Глава 1. Пролог. Что за эспер спит, держась за руку своего гида?

«Какой экстрасенс держится за руки со своим проводником только во сне?»

Даже в самых смелых мечтах Йегель не мог себе представить, что таким экстрасенсом окажется он сам.

Он заставил себя закрыть глаза, но сон не приходил. Кровать — настолько широкая, что, повернувшись на неё вполоборота, он мог бы столкнуться со своим спутником — казалась огромной, как открытое море.

«Все еще не можете заснуть?»

Услышав этот голос, раздавшийся в ту же секунду, как он двинулся, Йегёль повернул голову. Человек с холодным, спокойным лицом смотрел на него с тревогой в глазах.

«Этот старший брат останется рядом с тобой. Если тебе снова приснится кошмар, я тебя разбужу. А пока постарайся дать отдохнуть глазам».

«Старший брат…»

Рука мужчины нежно коснулась лба Йегёля. Он осторожно, словно убирая выбившиеся пряди волос, нежно, словно успокаивая ребёнка.

Оттуда, где его кожа соприкасалась с кожей Чже Харьянга, струилась направляющая энергия — медленное, расплавленное тепло, которое проникало в самое его существо.

Йегёль наслаждался ощущением того, как эта энергия глубоко проникает в него. Ни одно из слов, услышанных им от старших экстрасенсов в Центре Пробуждения, не могло в полной мере передать это чувство.

«Ты очень полюбил ласку».

«В горах Куньлунь… мы никогда не смогли бы провести время в одиночестве».

Йегель понизил голос до шепота.

«Старший брат всегда был окружен всеми. Мне, как младшему, было трудно подобраться к тебе».

В глазах Харьяна мелькнуло чувство вины. Даже несмотря на лёгкое искажение на его красивом лице, Йегёль не мог отвести взгляд.

Он выглядел так, будто одно прикосновение к нему могло заморозить кончики пальцев, однако взгляд, который он обратил на Йегель, был полон тепла.

Воздух этого человека, чистый и спокойный, словно кусок голубого нефрита, погружённый в текущую воду, был таким же, как и тогда. Возможно, именно поэтому, даже спустя двадцать лет, Егёль узнал Чже Харьяна, как только они встретились снова.

«Кто мог подумать, что мы снова встретимся?»

Егёлю было двадцать лет — он был экстрасенсом, родившимся в Корее XXI века. Но он также хранил воспоминания о своей прошлой жизни — о том, как в семнадцать лет умер Мун Егёлем от клинка дьявола, защищая того самого человека, который был перед ним, на горе Куньлунь.

«В Корее я думал, что сошёл с ума».

Йегёль родился с нетронутыми воспоминаниями о своей прошлой жизни. Мир, в котором он переродился, был странным и необъяснимым.

По дорогам вместо лошадей ездили железные экипажи, и можно было парить в небесах на металлических судах, не научившись ходить по воздуху. Даже люди на противоположных концах земли могли мгновенно общаться друг с другом.

Не было мастеров боевых искусств, но были экстрасенсы, которые вызывали огонь из рук или гнули стальные балки голыми пальцами. Порталы, называемые «вратами», открылись, извергая в мир гротескных существ, известных как монстры.

И все же, даже в этом странном современном мире, Мурим существовал только на страницах художественной литературы.

Ещё до того, как Егёль прочитал хоть один роман о боевых искусствах, он уже знал о секте Куньлунь и Девяти великих кланах, словно когда-то жил среди них. Но другие считали это детской фантазией.

Так мальчик, помнивший другую жизнь, научился скрывать свою правду за тщательной маской.

До недавнего времени он хорошо адаптировался к новой жизни в Корее и даже отправился в праздничное путешествие с родителями перед поступлением в университет.

«Кто бы мог подумать, что я внезапно вернусь на Центральные равнины?»

«И все же, разве мы теперь не совсем близки?»

Харьянг слабо и неловко улыбнулся, за мягкостью его тона сквозило беспокойство.

«Да. Полагаю, так оно и есть».

Притворяясь невинным, Егёль прислонился щекой к руке Харьяна и умоляюще пробормотал:

«Не можем ли мы остаться так еще немного?»

«Тебе нужно поспать. Разве это не неудобно?»

Мягкий отказ — дипломатичный, но ясный.

Ну конечно. Если бы взрослый мужчина прижимался к другому и умолял о прикосновениях, это бы кого угодно смутило. Но это был вопрос выживания.

Откашливать части собственных органов, а затем снова задыхаться от запаха крови — это была агония, которую он не хотел пережить снова.

«…Я так давно не прикасался к другому человеку. Должно быть, я забыл, что такое «слишком много».

Когда Йегёль опустил взгляд, слегка надувшись, пальцы Харьянга дрогнули, словно он не знал, что делать.

Это даже не было ложью. С тех пор, как появились признаки пробуждения Йегель как экстрасенс S-ранга, его чувства стали невыносимо чувствительными — к вкусам, текстурам и прикосновениям.

Он стал разборчивым в том, что ест, носит и использует... поэтому, конечно, он стал относиться настороженно и к людям.

«Понятно… для меня это тоже в новинку, так что, возможно, я выразился неловко. Не обращай внимания».

Хотя в поведении Харьянга всё ещё сквозила нерешительность, он больше не отталкивал Йегёля. Заметив это, Йегёль почувствовал тихое удовлетворение.

Такой добрый и мягкий проводник — он сомневался, что кто-либо из его старших экстрасенсов когда-либо встречал подобного ему.

Сердце его старшего брата было таким же широким, как и всегда, а теперь, после смерти Йегеля, возможно, даже более широким.

Для экстрасенса, пострадавшего от травмы, вызванной перегрузкой, эта грудь была идеальным местом отдыха.

«Итак… как мне двигаться дальше?»

Ученик должен почитать старшего брата как своего родственника; родственная связь должна быть крепкой, как кровь. Но для Йегеля, воссоединившегося со старшим братом после двадцати долгих лет, эти моральные кодексы были всего лишь клочком бумаги.

Он был слишком занят размышлениями о том, как лучше всего сожрать Чже Харьянга целиком.

«К черту табу мира боевых искусств».

Сначала ему нужно было выжить.

Когда Егёль глубже погрузилась в объятия Харьяна, ее золотистые глаза засияли лукавым блеском.

Это была осенняя ночь, полная тепла и предвкушения еще не осущест

Глава 2. Ушедшие должны вернуться (1)

«Закрой окно».

Услышав слова матери, произнесенные с водительского места, Йегёль нажал кнопку на ручке, чтобы поднять стекло. Хотя к груди подступала тошнота, он не показывал никаких признаков дискомфорта.

Он чувствовал себя нехорошо — не после того, как ему снова приснился сон , который он не видел так давно.

'Нет-!'

В голове у него раздался мужской голос, и Йегёль с силой прижался к вискам. Каждый раз, когда снился этот сон, за ним следовало что-то ужасное. Судя по всему, это был несчастливое сновидение.

И все же Йегель не мог заставить себя возненавидеть его.

«Давно мы не были в Восточном море», — сказал его отец с улыбкой с пассажирского сиденья. «Полгода назад, кажется?»

Не имея возможности присоединиться к весёлой беседе, Йегёль молчал. Родители вспоминали жареную курицу со сладким и острым соусом и сосиски из кальмаров, которые они ели на рынке, и какое красивое было ночное море.

Хотя Йегёль сомневался, что сможет заснуть, он решил хотя бы закрыть глаза и притвориться. В конце концов, эта поездка была запланирована на день его поступления в колледж, и он не хотел портить настроение.

«Хм? Впереди дорожные работы».

Едва отец успел заговорить, как машина резко дернулась с оглушительным грохотом! В уши Йегеля ударила серия резких звуков — тяжёлый хруст металла, визг чего-то сгибающегося, рёв перегревающегося двигателя.

«Ах!»

Сдавленный крик пронзил хаос, и волна боли прокатилась по телу Йеёля. Его сверхчувствительные чувства наполнили его с жестокой ясностью…

Едкий запах горящей плоти и кожи, железный привкус крови, который он чувствовал однажды, давным-давно.

Что-то сдавливало его грудь; он едва мог дышать. Когда ему наконец удалось поднять голову, он увидел руку матери, вывернутую под неестественным углом на переднем сиденье.

Его наклоненное зрение затуманилось красным.

И сквозь пелену неразберихи и шума начали прорываться голоса.

«Эй, я же говорил тебе не бить так сильно! А вдруг цель мертва?»

«Ты считаешь это смешным? Неужели ты считаешь, что выносливость экстрасенса такая же жалкая, как у человека?»

Сквозь щель смятой автомобильной двери просунулась пара пальцев. Под их прикосновением металл смялся, словно мягкая глина.

С резким треском дверь вылетела, и из нее показался один из экстрасенсов.

«Видишь? Всё ещё дышит».

Он ухмыльнулся, его губы скривились в удовлетворении, как будто он гордился своей сдержанностью.

«П... заблудился...»

Выражение лица мужчины не изменилось. Он метнулся вперёд, схватил Йегёля за волосы и рванул его вверх с чудовищной силой — такой, что можно было бы легко оторвать дверцу машины.

Йегёль попытался закричать, но не смог издать ни звука. Кожа головы горела, но сильнее всего болело запястье — покалывающее ощущение там, где дремала печать силы, гудящая так, будто вот-вот лопнет.

Каждый несовершеннолетний экстрасенс был связан подобной печатью, которая подавляла его способности до совершеннолетия. Это было одновременно и защитой, и юридическим требованием Закона о правах экстрасенсов, принятого после появления феномена «Пробудителя».

Хотя Йегёль уже был взрослым, он ещё не сломал свою печать. Для него так и не удалось найти подходящего гида ни в Корее, ни в глобальной базе данных.

«Ты уверен, что этот слабак действительно S-ранга, о котором мы слышали?»

«Если нет, мы просто перережем глотку стукачу — в чём проблема? Учитывая, насколько острая нехватка рабочей силы, мы должны быть благодарны, даже если он всего лишь A-ранг».

Их непринужденная болтовня, словно двое покупателей обсуждают продукты, звучала до гротеска и была нереальной.

«Вы... вы, ублюдки, думаете, что можете...»

Губы Йегель слабо шевелились.

Это были те самые люди, которые убили его родителей. Какая у него была причина подчиниться?

Его бледно-карие глаза начали меняться, медленно светясь расплавленным золотом. На запястье, где лежала печать, затрещали искры жёлтых молний.

Это был явный признак буйства.

Он чувствовал, как сила, которую он так долго подавлял, поднимается – дикая, неуправляемая. Как только экстрасенс вырывается на свободу без проводника, его судьба уже предопределена.

Девять из десяти погибли. Один выжил, но еле-еле. И даже в этом случае, если их считали нестабильными, их утилизировали в целях безопасности.

Но ярость Йегеля полностью поглотила разум.

«Если ты не хочешь умирать, я буду контролировать твою силу», — холодно сказал один из нападавших.

На нём были чёрные перчатки из какого-то особого материала — явно предназначенные для человека с электрическими способностями. Им был известен не только его ранг, но и природа его силы.

Они пришли, зная, что его сила скреплена, но, несмотря на это, их меры предосторожности были тщательными.

«Подумай хорошенько. Продолжай сопротивляться, и мы тебя тут же стёрём. Такие, как ты, живут, чтобы стать собачками правительства, и когда это произойдёт, десятки из нас умрут».

У женщины, которая говорила, на щеке была забрызгана кровь — кровь его родителей, а может быть, и его собственная. Её улыбка была тонкой, как бритва.

В этой улыбке Йегель понял правду: не имело значения, хотели ли они его похитить или убить.

«Я же говорил — нехватка рабочей силы».

Его удача иссякла.

Это была его первая семейная поездка — он впервые почувствовал что-то похожее на семью после многих лет неловкой дистанции между ним и его родителями, которые так и не поняли, как относиться к сыну, который проснулся монстром.

А теперь их не стало — их за считанные секунды выхватили у него эсперы-мятежники.

«Люди так легко умирают», — пробормотал он. «Я совсем забыл об этом».

Его тон был пугающе спокоен — слишком спокоен.

Мир всегда казался ему слишком мирным. Несмотря на пробуждение, Йегёль был замкнутым несовершеннолетним; врата, монстры и терроризм повстанцев казались ему далёкими новостями. Он был защищён — слишком защищён.

Электричество пробежало по чёрной ленте на его запястье, обжигая кожу. Женщина, державшая его, выругалась на непонятном ему языке…

И тут его зрение потемнело.

Молния ударила туда, где стояли экстрасенсы. Один раз, другой, снова и снова…

«Это буйство!»

Нападавшие слишком поздно поняли, что происходит. Один из них отбросил тело Йегеля в сторону, и тот с оглушительным грохотом врезался в машину!

Вместо него ревел двигатель машины. Электричество пронеслось по обломкам, сжигая всё, к чему прикасалось.

Пламя и дым поднялись, застилая ему глаза. Что-то густое и влажное стекало по его лицу – кровь, может быть, слёзы, – но он не отрывал взгляда от удаляющихся силуэтов.

Молнии вырвались из его дрожащих кончиков пальцев.

«Агх!»

До него донесся слабый крик боли, и губы Йегеля медленно изогнулись вверх.

Молнии, гнавшиеся за ними, обожгли и его собственное тело, но ему было всё равно. Оставаться в сознании, сопротивляться тёмному притяжению беспамятства, было важнее боли.

Долго это не продлится. Огонь приближался, лизал металл, кожу.

Смерть уже была у его горла.

«Я думал, что на этот раз проживу дольше».

По иронии судьбы, последним образом в его сознании были не лица его родителей.

Это был человек, который всегда появлялся в его снах, — человек в рваных одеждах Куньлуня, с мечом в руке, выкрикивающий его имя.

«Нет! Мой ученик! Мой ученик!»

Возродится ли он снова, если умрет еще раз?

Это была последняя мысль Йегеля, прежде чем он погрузился во тьму.

«Хааах…»

Проснувшись, Йегёль жадно хватал ртом воздух, словно рыба, вытащенная из глубины. Горло словно пересохло, голос охрип и затих.

Он прижал руку к земле и поднял голову.

Он думал, что умер на шоссе, но теперь оказался у туманного берега реки. Или это его собственное зрение затуманилось болью?

Все было туманным, но жутко знакомым.

Даже сквозь пелену боль была отчетливо слышна. Словно невидимая рука снова и снова резала его плоть ножом. Огонь бежал по его венам — тот самый огонь, который охватил его, когда взорвался двигатель.

А затем раздался звон. Визг шин, крики родителей, смех и угрозы мятежников — всё это сплелось воедино, разрывая ему череп.

Если последствия буйства ощущались именно так, то, возможно, «ликвидация» правительством выживших экстрасенсов была на самом деле актом милосердия.

«Эти ублюдки еще живы?»

Эта мысль пришла непрошено, и Йегёль прикусил губу. Он никогда раньше не использовал свою силу и понятия не имел, насколько она смертоносна.

Может, он их убил. А может, и нет. В любом случае, чувства вины не возникло.

Даже он понимал, что его моральные принципы слишком поверхностны для современного человека. Инструкторы Центра говорили: «Никогда не причиняй вреда людям, даже если столкнёшься с монстрами», но теперь эти слова казались пустыми.

В конце концов, он помнил мир, в котором царило гораздо больше беззакония, чем в Корее.

«Пейзаж… выглядит точь-в-точь как тогда».

Пытаясь отвлечься от боли, Йегель обратил внимание на туманную окружающую обстановку — и замер.

Тень появилась там, где ее раньше не было.

«Один из нападавших?»

Эта мысль пришла ему в голову инстинктивно, но он покачал головой. Силуэт был слишком элегантным, почти струящимся.

И, как и пейзаж, он показался мне… знакомым.

«К-кто там?»

Голос у него был гротескный — резкий и хриплый, словно у ведьмы, проглотившей лягушку. Даже он сам поморщился от того, насколько ужасно это звучало.

Дыхание становилось всё труднее, лёгкие тяжелели, словно были наполнены водой. Он закашлялся, а затем внезапно сплюнул кровью. Та же боль повторялась снова и снова – десятки, сотни раз.

Он инстинктивно понимал, что это будет продолжаться до самой его смерти.

Это было не простое буйство. Печать была разорвана силой, и ответная реакция разрывала его изнутри.

"Фу…"

Схватившись за грудь, он ахнул. Внезапно мир померк.

Он не ослеп — кто-то приближался. Фигура, прежде далёкая, шагнула ближе сквозь туман.

"Убей меня…"

Схватив край одежды незнакомца, Йегёль умолял. Кто бы это ни был, если бы он мог положить конец этим мучениям, он бы поклонился ему как своему спасителю.

Если бы только его могли направить… но нет. Он потратил больше десяти лет на поиски подходящего проводника, но безуспешно. Никто не появлялся в этом пустынном месте.

«Пожалуйста… сжальтесь…»

Большинство людей сбежали бы при виде окровавленного незнакомца, молящего о смерти. Но этот человек не отступил.

«…Егёль?»

Холодный, знакомый голос произнёс его имя.

Чья-то рука обхватила его лицо, нежно приподняв. Егёль, слишком слабый, чтобы сопротивляться, широко раскрыл затуманенные глаза.

Звон в ушах утих. Жжение в венах утихло. Боль, раздиравшая кожу, утихла.

Это было похоже на ветер, успокаивающий бушующее море, на каплю дождя, падающую на иссохшую землю, — чудо, которого он никогда не ожидал.

Одинокая слеза скатилась по испачканной сажей щеке Йегёля.

«Путеводитель…»

Глава 3. Ушедшие должны вернуться (2)

Это было непредвиденное чудо. Слезы словно разогнали туман, и некогда неясные очертания фигуры перед ним постепенно стали чёткими.

Мужчина, державший Йегёль на руках, был ослепительно красив, словно скульптура, высеченная из самой зимы. Его лицо, настолько холодное, что, казалось, вот-вот замёрзнет от малейшего прикосновения, теперь было искажено мукой.

«Ах…»

Вздох сорвался с губ Йегеля.

Если бы это был незнакомец, он бы, возможно, принял его. Но он знал это лицо. Хотя мужчина выглядел старше, взрослее, Йегёль ни за что не мог спутать его с тем, кто часто являлся ему во сне.

Если это иллюзия, то она жестокая.

Его губы дрожали, когда он прошептал:

«Старший брат…?»

Чжэ Харьянг — ближайший ученик Куньлуня. Человек, который был его старшим братом в прошлой жизни.

«Да. Это я. Ты меня узнаёшь?»

Говоря это, мужчина крепче сжал плечи Йегёля, а Йегёль смотрел на него с недоверием.

Должно быть, он ударился головой при падении. Других объяснений не было.

Зачем моему старшему брату здесь находиться?

Это даже не Центральные равнины.

Затем взгляд Йегёля метнулся по сторонам. Берег реки, доселе странно знакомый, раскинулся перед ним. Из-за тумана показалась высокая гора – такая высокая, что, казалось, касалась облаков. От её подавляющего величия было трудно дышать.

Куньлунь.

«Ах…»

Холодный пот струился по его спине. Он съёжился, а окружающий мир словно растворился вдали.

«Егёль!»

Запах дыма смешивался с металлическим привкусом крови. Повсюду – и здесь, и там – лежали мёртвые и умирающие.

Здания, украшенные драконами, гордыми символами секты Куньлунь, были охвачены пламенем. Алые языки пламени пожрали даже шар, исполняющий желания, зажатый в когтях дракона.

Йегёль крепче сжал меч, его рукоять стала скользкой от пота.

Прошёл всего месяц с тех пор, как ему впервые разрешили взять в руки настоящий клинок. Хотя Йегёль был самым младшим среди сверстников, он всегда отставал от остальных, и в семнадцать лет ему наконец разрешили взять в руки настоящий меч. Тогда его тяжесть наполняла его восторгом.

Холодная сталь несла в себе его мечты — уверенность мальчика в том, что однажды он спустится в мир боевых искусств, будет убивать бандитов и демонов и сделает себе имя.

Но вместо славы реальность рухнула.

Извечный враг Куньлуня, секта Небесных Демонов из Синьцзяна, подняла мятеж.

Подняв знамя объединения воинственного мира под своей властью, демонический культ первым делом нанёс удар по Куньлуню — вратам на Центральные равнины. Гора, некогда окутанная безмятежными облаками, теперь оглашалась криками и страданиями.

Величественная вывеска Куньлуня, некогда гордость секты, лежала на земле, расколотая надвое. От старейшин-затворников до самых юных учеников, все подняли оружие против захватчиков, но противник значительно превосходил их числом.

Элита Демонической Секты, обученная странным демоническим искусствам, бесчисленное множество размножалась, и даже трупы были осквернены нежитью, которой они управляли.

Как будто сам ад обрушился на мир смертных.

Я хочу бежать.

Слёзы грозили задушить его. Меч в его руке казался невыносимо тяжёлым.

Он держался еле-еле. Линия фронта давно рухнула; те, кто бежал, падали с метательными ножами, вонзёнными в спины. Йегёль выжил лишь потому, что другие погибли до него.

И все же, даже на этом безнадежном поле битвы, один человек все еще сиял.

Старший брат…

Вдалеке он увидел Чжэ Харьяна. Выведя мирных жителей из секты в безопасное место, он остался, чтобы сдержать нападавших. Синяя дуга его меча, Тэчжуна, пронзила хаос, словно живое пламя.

Чжэ Харьян был вундеркиндом, о его таланте с почтением говорили даже среди героев Куньлуня, живших в его долгой истории. Старейшины говорили о его гениальности; ученики с благоговением шептали о его благородных деяниях. Секта давно пришла в упадок в отдалённом регионе Цинхай, но многие верили, что именно Чжэ Харьян вернёт Куньлуню былую славу.

Даже находясь в окружении, он видел, как вокруг него громоздятся поверженные враги.

Если бы судьба подарила ему еще несколько лет, песни распространились бы по всему воинственному миру — песни о герое Куньлуня, сокрушившем вторжение демонического культа.

Но Дже Харьянг был драконом, которому еще только предстояло вознестись.

«Ах ты, мальчишка… для своих лет ты отлично дерёшься! Подумать только, мои подчинённые будут падать, как мухи!»

Повелитель демонов рассмеялся, его лицо было скользким от крови – как его собственной, так и чужой. Его восторг был чудовищным.

«Ну и что? Даже сейчас, если ты преклонишь колени и будешь служить мне, я дарую тебе милость Небесного Демона».

Харьянг ничего не сказал, просто поправил хватку меча.

Но его движения, некогда грациозные, словно плывущие по небу облака, становились всё более вялыми. Словно тёмные, отвратительные руки схватили его за лодыжки и потянули вниз, под землю.

«Куньлунь уже пал. Даже если ты будешь истекать кровью, защищая его, конец будет тот же».

Повелитель демонов насмешливо цокнул языком, играя с мечом Харьянга, то выхватывая его, то отпуская, словно кошка, играющая с добычей. Зрелище было невыносимым.

И все же Йегель не мог заставить себя двигаться вперед.

«…Куньлунь не падет».

В глазах Харьяна пылал вызов, лазурное сияние Тэчжуна отражало его волю.

«Демоническая секта бесчисленное количество раз покоряла Куньлунь. Но мы всегда восставали».

На протяжении всей истории Куньлуня секта Небесных Демонов была его извечным врагом. Вступление на Центральные равнины без предварительного разгрома Куньлуня означало бы окружение и гибель. Более того, их демонические искусства и техники небесной ци Куньлуня были естественными противоположностями, друг для друга – проклятием.

Они были врагами, связанными самой судьбой.

«Моя смерть — это не конец. Куньлунь — не то имя, которое можно убить».

Каждый раз, когда восставала Секта Демонов, Куньлунь падал на колени, но каждый раз он снова вставал.

Голос Чже Харьянга нес эту истину с непоколебимой убежденностью.

По ночам Егёль, прижимаясь к одеялу, тайком подслушивал рассказы других учеников о подвигах Харьяна. Герой этих шёпотных историй – великий ученик Куньлуня – теперь стоял прямо перед ним.

Его грудь, когда-то полная отчаяния, переполнилась благоговением и гордостью.

"…Это так?"

Губы повелителя демонов изогнулись в улыбке. Сердце Йегеля упало. Смех, наполнивший воздух всего несколько мгновений назад, исчез, оставив после себя лишь жажду убийства.

Прежде чем мысль или разум успели взять верх, Йегёль двинулся. Он применил Восемь Форм Облачного Дракона — ту самую технику, за которую его учитель всегда упрекал его за слишком медленное исполнение.

Дракон, летящий в облаках, пронесся по полю боя одним стремительным движением.

Даже не осознавая, что он делает, Егёль бросился между Дже Харьяном и повелителем демонов.

Почерневшая рука пронзила его грудь. В этот краткий миг замешательства ошеломлённого демона клинок лазурного света Харьянга пронзил ему лоб.

«Гах!»

Меч Дже Харьяна выскользнул из дрожащих рук, руки были окровавлены. Он подхватил падающее тело Йегеля на руки.

Йегёль попытался заговорить — позвать старшего брата — но кровь хлынула ему в горло, окрасив некогда белые одежды Харьяна в багрянец.

«Старший… брат…»

"Что это…?"

Лицо Харьянга, бледное как смерть, несмотря на брызги крови, смотрело на него с недоверием. Даже человек, не дрогнувший перед лицом Повелителя Демонов, теперь казался потерянным и потрясённым.

Он — гордость Куньлуня, всеобщее почитание вундеркинда, в то время как Йегель всегда был самым младшим из всех, кого не замечали.

«Т-ты должен жить», — выдавил из себя Йегёль, его слова были разбиты кровью. И всё же ему нужно было что-то сказать.

«Живи. Пожалуйста… живи».

Слабой рукой он легонько толкнул Харьянга в грудь. Человек, всегда казавшийся таким огромным, как сам Куньлунь, слабо пошатнулся от прикосновения.

Только тогда Йегель по-настоящему осознал — его смерть спасла жизнь Харьянгу.

Он слабо улыбнулся, забыв даже о боли. Если его старший брат выживет, он продолжит дело Куньлуня, восстановит его честь и вновь восстанет против демонического культа.

Силы покинули его конечности. Когда его последний вздох иссяк, он закрыл глаза.

«Нет! Мой ученик! Мой ученик!»

Отчаянный крик последовал за ним в тишине, оставшись без ответа.

Так мечта Куньлуня стала мечтой Йегёля.

Йегёль проснулся весь в холодном поту, жадно хватая ртом воздух. Но его взгляд был заглушён тьмой.

Звуки автокатастрофы — крики родителей, скрежет ломающегося металла — безостановочно звенели в его ушах. Голова пульсировала, словно в неё ударили гонгом.

Последствия этого буйства извратили его чувства, погрузив его в искаженный мир.

«Ах… Аааах!»

Он схватился за голову, его тело сотрясалось в конвульсиях.

Подождите-ка, я вообще касаюсь головы?

Кончики его пальцев ничего не чувствовали. Мир расплылся – видимое исчезло, осязаемое ускользнуло. Страх глубоко вонзил свои когти.

Остались лишь звук, боль и воспоминания. Он снова оказался на том шоссе, заново переживая момент аварии.

Кто-то схватил его за плечи и крепко прижал к себе.

«Егёль! Егёль! Возьми себя в руки!»

Он боролся, царапая и толкая удерживающее его тело, не осознавая, что кто-то позвал его по имени. Среди хаоса в голове он думал только об одном: тот, кто искал его среди этого шума, должен быть одним из нападавших.

«Отстань! Отпусти меня!»

От неистовых метаний одежда на нём развязалась. Схвативший его повалил на землю, осторожно прижав к чему-то мягкому.

«Успокойся! Ты прикусишь язык, если продолжишь…»

В этот момент чья-то рука коснулась его кожи — и по нему разлилось тепло, распространяясь от точки соприкосновения до самых кончиков конечностей.

Только тогда Йегель понял: зрение у него не потемнело — что-то закрыло ему глаза.

«Когда приедет врач?»

Знакомый голос, теперь более резкий, окликнул кого-то поблизости.

Да, перед тем, как упасть в обморок, он встретил своего проводника. И этим проводником был…

«С-старший брат…»

Слова вырвались у меня из уст, словно в полубессознательном состоянии.

«Да. Ты меня узнаёшь?»

Чёрная повязка, закрывавшая его глаза, сползла во время борьбы. Расфокусированным зрением Йегёль увидел силуэт Чже Харьяна и слабо кивнул.

Он, должно быть, потерял сознание.

Это имело смысл. Его тело уже было на пределе после этого буйства, и мимолетное утешение от ощущения, что он ведёт, должно быть, полностью его поглотило.

Даже странные ощущения после пробуждения теперь обретали смысл — Харьянг, должно быть, отпустил его, пока тот был без сознания. Откуда он мог знать, что прикосновение этого человека стало для него спасением?

«Это… это больно…»

Егёль пробормотал что-то невнятное, уткнувшись в объятия своего проводника. Даже во второй жизни он не позволял себе прижиматься к кому-то, как ребёнок.

Руки Харьянга крепче обняли его дрожащие плечи, все еще содрогающиеся от воспоминаний о смерти.

«Просто подожди ещё немного. На этот раз, клянусь…»

Его голос дрожал от нежности, которую Егёль не понимал. Но даже несмотря на это, Егёль слабо кивнул, не понимая, на что соглашается.

Его тело ослабло, истощённое после этого порыва. Мир пошатнулся, а силы угасли, и он отчаянно вцепился в одежду Харьянга.

«Руку… пожалуйста, возьми меня за руку».

Это была странная просьба, но Харьянг без колебаний выполнил её. Йегёль крепко сцепил их пальцы, прижав руку мужчины к своей груди, и прошептал:

«Не оставляй меня одного. Обещай мне… обещай, что не оставишь».

Глава 4. Ушедшие должны вернуться (3)

Ушедшие должны вернуться (3)

— Когда, по-твоему, он сможет проснуться?

Каждый раз, когда Егёль погружался в неглубокий сон и всплывал обратно, он слышал голос своего достопочтенного старшего брата.

— Возможно… тебе стоит приготовиться… морально…

Слабые, обрывочные голоса растворялись, прежде чем он успевал уловить их смысл. Его тело, вступившее в стадию восстановления, требовало лишь покоя.

И всё же, даже когда сознание опускалось в тишину, именно голос Халяня вытаскивал его обратно.

— Каково состояние пациента?

— Внутренние повреждения серьёзны… нужно будет наблюдать за ним ещё какое-то время.

Теперь отвечал пожилой голос. Последний раз, когда он слышал чей-то — он принадлежал женщине средних лет.

Наверное, лекарь?

Единственное, что оставалось неизменным, — это голос Халяня.

Он и правда прилежный, с лёгкой усмешкой подумал Егёль.

Похоже, Чэ Халянь честно сдержал обещание, данное перед тем, как Егёль потерял сознание. Его направляющая энергия стабилизировала внутреннее состояние Егёля, и тело восстанавливалось стремительно.

Если так пойдёт и дальше, скоро он будет в порядке.

Когда его накрыл приступ неконтролируемой силы, Егёль был уверен, что погибнет. Но после встречи со своим проводником воля к жизни вновь начала прорастать — тихо, но неуклонно. А ещё у него накопилось множество вопросов к старшему брату.

Например: сколько лет прошло с момента его смерти?

Не похоже, что — столетия…

Голос Халяня звучал чуть более зрелым, чем в прошлой жизни, но всё ещё принадлежал молодому мужчине.

Если бы прошли десятилетия, он бы не назвал меня так легко «Егёль».

Он бы подумал, что я дальний родственник. Или двойник.

Егёль также размышлял, как Халянь жил все эти годы — думал ли он о нём хоть иногда.

Но больше всего его тревожило одно:

Почему он так спокойно принял моё возвращение?

Только теперь, сквозь туман благодарности и тепла, Егёль осознал странность этого факта.

Халянь видел, как он умирал — как сквозь его грудь прошла рука мастера Дьявольского культа. Шансов выжить не было вовсе.

И всё же Халянь называл его «Егёль» без малейшего сомнения, без колебания.

В нём зашевелилось нетерпение.

Но тело всё ещё находилось в состоянии, близком к спячке: он не мог пошевелить даже пальцем. Ум хотел встать, пойти — но всякий раз, как подступала дремота, он без сопротивления отдавался ей.

Бодрствование лишь замедлит восстановление.

Я должен поскорее выздороветь… чтобы поговорить со старшим братом.

С этой мыслью Егёль вновь позволил сну утащить себя вниз.

Возможно, именно эта решимость — или простое везение — наконец принесла плод. В следующий раз, когда он открыл глаза, мир был не тьмой.

На этот раз его глаза не закрывала чёрная повязка — вместо неё лёгкая белая бинтовая, которая мягко прижималась к векам.

Заметил ли он?

Егёль ведь так и не успел объяснить, что его паника была вызвана не безумием, а темнотой. Откуда Халянь узнал?

Он ещё пытался разобраться, когда вдруг раздался низкий голос, прорезавший тишину:

— Не двигайся.

В полутёмной комнате в голосе Халяня звучала едва уловимая холодная нота — от которой по коже пробежал холодок.

Впервые Егёль по-настоящему почувствовал, где он находится — в мире боевых искусств. В современной Корее никто не мог бы скрыть присутствие от чувств эспера. Но здесь мастер мог подавить энергию настолько, что даже повышенная восприимчивость Егёля не ощущала её вовсе.

— Достопочтенный старший брат?.. — прохрипел он.

Тело дрогнуло от резкого кашля. Горло, пересохшее от жажды, болезненно протестовало против каждого движения. На глаза выступили слёзы.

— Тише, — Халянь быстро поддержал его за спину, усаживая и мягко поглаживая ладонью. — Вот, вода. Я подержу чашу — сперва смочи губы, потом пей медленно.

Через мгновение к губам Егёля коснулась прохладная фарфоровая чаша. Ощущение было странным: рука, державшая его, была крепкой и надёжной, но сама чаша слегка дрожала.

Притворившись, что не замечает, Егёль послушно смочил губы. Рот, сухой как выжженная земля, требовал большего, но Халянь наливал осторожно, понемногу.

Когда Егёль облизал нижнюю губу, не выдержав, Халянь тихо пробормотал:

— Если выпьешь слишком быстро, станет хуже.

Когда чаша опустела, Халянь отставил её, и тихий звон фарфора отозвался эхом в тишине.

Егёль поднял руку, чтобы снять повязку — и заодно стереть влагу с губ, — но прежде чем пальцы коснулись лица, Халянь перехватил его запястье.

Касание было мягким, но неотвратимым — словно он держал тонкий фарфор, боясь разбить.

— Понимаю, тебе неудобно, но нельзя трогать. Травам нужно время, чтобы подействовать.

— Травам? — переспросил Егёль, удивлённо.

— Твои глаза… — голос Халяня понизился, стал почти шёпотом. — Они в плохом состоянии.

Он помедлил, прежде чем добавить:

— Когда я тебя нашёл, сосуды в глазах уже лопнули. Ты плакал кровью. Лекарь сказал… ты можешь ослепнуть.

— Понимаю, — спокойно ответил Егёль.

В Эспер-центре он видел людей, восстанавливающихся после куда худших травм. Один парень даже отрастил половину руки за несколько дней, получив правильное руководство.

Тот идиот потом ещё отжимался перед проводником, чтобы похвастаться…

Конечно, медики тут же затащили его обратно в палату. Тогда Егёль считал это глупостью. А теперь, слыша тревогу в голосе Халяня, сам хотел бы сделать что-то подобное — лишь бы его успокоить.

Говорили, что после встречи со своим проводником эсперы «сходят с ума»… но по его опыту это мягко сказано.

— Всё будет хорошо, — весело произнёс он.

Менее дисциплинированный эспер, пожалуй, преувеличил бы боль, лишь бы остаться рядом с проводником. Но Егёль гордился тем, что он ответственный, прошёл полную программу этики в Центре и знает, где грань.

— Дело не только в глазах, — мягко произнёс Халянь. — Когда я нашёл тебя, твоё тело было разрушено — изнутри и снаружи. Каналы ци изломаны, энергия спутана. Лекарь сказал, что помощи нет.

Голос его дрожал.

— Ни иглоукалывание, ни травы, ни духовная энергия… ничего не помогало.

Теперь Егёль вспомнил обрывки фраз, которые слышал во сне.

Значит, вот почему лекарь говорил ему «приготовиться».

Если бы кто-то осмотрел его сразу после приступа, неудивительно, что ожидали худшего.

Даже современная наука до конца не понимала природу эсперов.

— Говорили, что даже великие бессмертные или сам Хуа То не смогли бы тебя спасти… — слова Халяня распались, утяжелённые болью. Егёль почти физически ощущал скорбь, наполнившую воздух.

Это была не первая смерть, которую Халянь видел у себя на руках.

— Со мной всё в порядке, старший брат, — твёрдо сказал Егёль, крепко сжимая его руку.

— Всё будет хорошо.

Если бы не тот припадок — Халянь, возможно, беспокоился бы меньше.

Долгое время тот молчал. Тишина растянулась настолько, что Егёль невольно подумал:

Он… плачет?

Трудно было представить. Чэ Халянь из его воспоминаний был героем — благородным, несгибаемым, восхищавшим всех.

Если бы мог, Егёль снял бы повязку, чтобы увидеть его лицо. Но человек, верящий, что его пациент на грани смерти, вряд ли позволил бы подобное.

— Это школа Куньлунь? — спросил Егёль, решив сменить тему.

Увидеть — значит поверить. Как только он оправится, тревоги Халяня исчезнут.

— …Нет. Это усадьба Цинхай.

Голос Халяня был ровен — может, даже слишком. Если бы Егёль не вслушивался так внимательно, он, возможно, и не заметил короткой паузы перед ответом.

— Понятно, — тихо произнёс Егёль.

Логично. В мире без вертолётов и фуникулёров поднять лекаря в горы Куньлуня было бы невозможно.

— Конечно… доставить лекаря на Куньлунь непросто, — пробормотал он.

У школы Куньлунь был собственный медицинский зал, но учитывая тяжесть его ран, даже того было бы недостаточно. К тому же, как и большинство сект, их целители специализировались на внешних ранах и алхимии, а не на внутренних повреждениях.

— Тогда… выходит, за мной ухаживаете вы, старший брат? — мягко спросил Егёль. — Наверное, ужасно заняты. Мне неловко отнимать ваше время.

Хотя отпускать гида он, конечно, не собирался. Но стоит понимать, сколько хлопот он причиняет — и какое положение теперь занимает Халянь.

В конце концов, это гид, которого он искал всю жизнь. Надо хотя бы произвести хорошее впечатление.

На его вежливые слова Халянь ответил твёрдо:

— Нет. Сейчас нет ничего — ничего — важнее тебя.

Голос его был холоден, как снег, будто мог заморозить воздух. И всё же для Егёля он звучал мягко — почти нежно.

В груди стало светло, словно он парил среди облаков.

— Не беспокойся обо мне. Просто восстанавливайся.

Егёль покорно кивнул. Халянь уложил его обратно и поднялся.

— Куда вы идете? — поспешно спросил Егёль, схватив его за одежду. Мысль о том, что гид уйдёт, вызвала панику.

— Теперь, когда ты очнулся, я должен позвать лекаря.

Ага. Симптомы зависимости — классика для эсперов.

Он замялся, затем медленно разжал пальцы.

— Я хочу скорее выздороветь… чтобы вернуться в Куньлунь вместе с вами, старший брат.

Это было простое, искреннее желание — и попытка внушить Халяню, что он хочет жить.

Но едва слова слетели с губ, на комнату опустилась тяжёлая тишина.

Даже дыхания не было слышно.

Я что-то сказал не так?.. Может, он избегает возвращения, потому что подозревает что-то?

Пока в голове Егёля мелькали тревожные догадки, низкий, хриплый голос Халяня нарушил тишину:

— Егёль… этот глупый брат больше не может вернуться в Куньлунь.

— …Что? — Егёль застыл.

Он осознал, что не учёл одну возможность.

А что, если школа Куньлунь так и не оправился после нападения?

Он-то полагал, что такая великая школа не могла быть уничтожена так просто. Но что, если всё же могла?

Если Куньлунь пал, если его наследие было стерто… тогда его неосторожные слова вонзили нож прямо в сердце старшему брату.

Егёль молчал. Халянь смотрел на него спокойно, с выражением, в котором не читалось ничего.

И наконец произнёс:

— …Теперь я торговец.

Над переводом работал Красный кролик, спасибо, что остаетесь с нами!

Наш тгк: t.me/krasniy_ckrolik обязательно поддержите нас!

Глава 5. Ушедшие должны вернуться (4)

Йегель моргнул, ошеломленный шокирующими словами Чже Харьяна.

«А… купец? Ты стал купцом?»

Это было более поразительно, чем падение самого Куньлуня.

Представить себе Чжэ Харьяна – не мастера боевых искусств, не ученика Куньлуня, а торговца – было немыслимо. Легче было поверить в гибель всей секты, чем принять это.

Говорят, что ребенок растет не по воле родителей, а по своей воле, но это было нечто совсем иное.

Куньлунь никогда бы добровольно не отпустил такого гения, как его старший брат. После демонического вторжения секте понадобился бы весь талант Харьяна, чтобы восстановиться.

«Что-то случилось в тот день? Твой даньтянь разрушился? Или… это необратимая травма?»

Йегёль в панике резко выпрямился и протянул руку, пытаясь ощупать тело Харьяна. Это было поразительно ловкое движение для человека, которого врачи считали неизлечимым.

Застигнутый врасплох такой внезапной реакцией, Харьянг позволил ему.

Когда Йегёль попытался придвинуться ближе на коленях, он потерял равновесие на краю кровати. Даже для экстрасенса движение вслепую было дезориентирующим — он не мог удержать равновесие.

Он почувствовал, что наклоняется и падает.

«…Егёль!»

Его лицо приземлилось прямо на грудь Харьянга. Пальцы зацепились за ткань, и, панически пытаясь удержаться, он понял, что порвал её.

И тут он понял — он может видеть.

«Ах…»

Повязка на его глазах ослабла во время суматохи. Зрение всё ещё было затуманено, но этого было достаточно, чтобы разглядеть перед собой голую кожу.

Белый.

Ученики Куньлуня всегда были загорелыми за годы тренировок на снежных вершинах. Солнце, отражаясь от вечных снегов, жгло сильнее, чем любое летнее поле.

Харьянг был один з самых светлых юношей, но никогда не был таким бледным.

Так что он действительно больше не часть Куньлуня...

Безупречная белизна его кожи делала это реальностью. Ни один истинный воин не мог иметь столь безупречное тело.

Странное чувство утраты охватило Йегель.

«Ты… ты видишь?» — Голос Харьянга слегка дрожал. Он наклонился ближе, и лицо, которое было размытым при их встрече, теперь стало чётким.

Мужчина, поразительный, как резной нефрит, его красота холодна и отстранена.

В прошлой жизни, когда воспоминания начали исчезать, Йегёль мог вспоминать это лицо только во сне.

Харьянг перед ним теперь был более зрелым, обветренным временем, но спокойное достоинство сохранилось.

«Вижу. Немного смутно, но… да».

«Что это за чудо… Все врачи говорили, что ты больше никогда не будешь видеть».

Облегчение, недоверие, радость, замешательство — все эмоции были ясно написаны на лице Харьянга.

Взгляд Йегёля жадно изучал каждую деталь.

Даже будучи торговцем, он сохранил хорошую тренировку: грудь под порванной тканью оставалась твёрдой. Реакция тоже была как всегда быстрой: он успел подхватить Йегёля, прежде чем тот упал.

Стал ли он торговцем, потому что утратил свою внутреннюю силу?

Йегёль, у которого самого не было даньтяня, не мог чувствовать чужую энергию. В прошлой жизни, даже будучи опытным мастером боевых искусств, он никогда не мог оценить весь уровень мастерства Харьяна.

«Я сейчас приведу врача. Сначала давайте перевяжем бинты. Нет, сначала закрой глаза».

Йегёль подчинился, послушно закрыв глаза. Он чувствовал, как руки Харьянга, осторожные, но напряжённые, снова заворачивают ткань.

Даже в спешке Харьянг был предельно аккуратен, его пальцы слегка дрожали.

«Я спрошу о Куньлуне позже», — решил Йегель.

Сейчас восстановление было на первом месте. Его проводник, каким бы хрупким он ни казался под маской спокойствия, мог потерять сознание от волнения, если Йегёль зайдёт слишком далеко.

Любой экстрасенс знал: общаясь со своим проводником, старайтесь казаться безобидным. Тех, кто слишком рано давал волю своей жадности, часто бросали, и их сожаление могло заполнить целые башни.

Йегёль не собирался становиться одним из этих дураков.

«Ах… Я тут умираю».

«Проверьте его пульс».

Харьянг вернулся с женщиной, чей непринужденный тон сразу же снял тихую напряженность.

Услышав приближающийся незнакомый голос, Егёль инстинктивно напрягся, а спокойный шепот Харьянга успокоил его.

«Это Самранг. Она не причинит тебе вреда».

«Привет. Я… кхм… Самранг, помощник нашего купца».

В тот момент, когда она заговорила, Йегель снова вспомнил — это не Куньлунь.

Среди Девяти Великих Сект Куньлунь, Шаолинь и Удан никогда не принимали в ученицы женщин.

«Я не против диагноза, но…»

Он помедлил, а затем тихо добавил:

«Может ли мой старший брат… держать меня за руку, пока она это делает?»

Наполовину искренность, наполовину озорство.

Он убеждал себя, что пациенту разумно искать утешения, но, честно говоря, ему просто не хотелось отпускать. Даже с закрытыми глазами он чувствовал, где находится его проводник, так же естественно, как птица чувствует ветер.

«Не слишком ли много я прошу?»

"Конечно, нет."

Голос Харьянга был мягким. Он подошёл ближе, взял Егёля за руку и даже помог ему сесть. Егёл слегка откинулся назад, чувствуя, как тёплая грудь Харьянга успокаивает его.

«Хорошо, я сейчас проверю твой пульс. Не пугайся», — сказал Самранг.

Её пальцы коснулись его запястья, и от их ледяного холода у него по спине пробежал холодок. Он позволил ей пощупать пульс только потому, что рядом был Харьянг; иначе он, возможно, инстинктивно отпрянул бы.

«…О? Неужели я такой хороший врач?»

Ее тон был странно небрежным для человека, ставящего диагноз.

«Раньше все твои меридианы были перекошены, но после нескольких дней отдыха ты практически здоров! Даже кости срослись. Как странно…»

«Значит, он исцелился?» — спросил Харьянг, и в его голосе прозвучала надежда.

«Всё ещё немного слаб, но да — он как будто выздоравливает после сильной простуды. Несколько кругов по тренировочному двору, хорошенько вспотеет, и он будет в полном порядке!»

Этот нелепый рецепт заставил Йегёля усомниться в том, что Самранг вообще настоящий врач. Неужели Харьянг привёл в дом мошенника?

«Надо бы ему ещё и глаза проверить. Где тут ближайший врач?»

«Ближайший — в Хонъе. Туда ехать три дня, день и ночь».

Хонъе — ещё одно незнакомое имя. Йегёль молчал, слушая.

«Разве не было ни одного примерно в дне пути?» — спросил Харьянг.

«Он переехал в Сычуань после того инцидента с бандой несколько дней назад. Мир стал странным — нигде больше нет безопасных мест».

Самранг щелкнула языком.

«Тогда скажи Хонъе, чтобы он привёл врача. Если они усомнятся в твоих словах, скажи, что я дал разрешение».

«Да, сэр».

Она ушла. Звук закрывшейся двери подтвердил её уход.

«Значит, эта женщина не врач?» — спросил Йегель.

«Она не такая, хотя и разбирается во многих вещах. Она помогает мне в торговых делах».

«Как давно ты ее знаешь?»

На мгновение рука Харьянга, неподвижно лежавшая на плече Йегёля, замерла, прежде чем осторожно опустить его обратно.

«Ты… очень любопытный».

Это был не упрек, а просто тихое замечание, произнесенное словно про себя.

Сердце Йегёля екнуло, но когда рука Харьянга успокаивающе погладила его по волосам, он снова расслабился.

«Прошло несколько лет», — добавил Харьянг.

Несколько лет.

Неопределённо, уклончиво. Не то чтобы он хотел что-то скрыть — скорее, это просто не имело значения.

Любопытство Йегеля усилилось.

Сколько времени прошло с момента моей смерти?

Он с нетерпением ждал приезда врача. Как только снимут повязки, и он снова сможет посмотреть в глаза старшему брату, он задаст ему всё – все вопросы, которые до сих пор сдерживал.

Он крепко сжал руку Харьянга.

«Оставайся со мной, пока я не усну».

Сон снова начал наваливаться, тяжелый и мягкий.

Прежде чем тьма поглотила его, Йегёль увидел сквозь размытость своих бинтов слабый силуэт Харьянга.

Легкая улыбка тронула губы Йегеля, когда он погрузился в сон.

Харьянг долго наблюдал за ним, задержавшись взглядом на мирном изгибе его губ, пока тени не удлинились и за окном не начали сгущаться сумерки.

Он поднял свечу, оставленную кем-то из слуг, и поставил её возле кровати. Но когда он потянулся за спичками, то ничего не нашёл. Тихонько цокнув языком, он уставился на негорящий фитиль.

Он мог бы пойти и принести его, но вспомнил данное им обещание.

Я не оставлю его одного.

Убедившись, что повязки надежно закреплены, Харьянг поднял одну руку.

На его голой ладони расцвело пламя.

Сам-мэ-джин-хва — Истинное Пламя Тройного Фокуса.

Только мастера, достигшие высочайшего уровня совершенствования, могли владеть им. И вот Чже Харьян, так называемый падший ученик Куньлуня, призывает этот божественный огонь лишь для того, чтобы зажечь свечу.

Осторожно, чтобы не разбудить Йеёля, он коснулся фитиля живым пламенем. Лишь когда свеча разгорелась достаточно ярко, чтобы прогнать тьму, он позволил огню погаснуть в своей руке.

Затем он сел у кровати, и мерцающий свет окрасил нежно-золотым светом спящее лицо Йегель.

Впервые за много лет он ощутил покой. Словно весь хаос и шум его жизни растворились в небытии.

Он часто ловил себя на мысли, что представляет себе: если бы этот мальчик выжил и вырос естественным образом, кем бы он стал? Это была привычка, одна из немногих, что приносила ему утешение.

Он не мог представить себе своего будущего, поэтому заполнял свои одинокие, бесконечные годы мечтами о чужом.

Возможно, именно поэтому, когда они снова встретились, он сразу узнал Йегёля — не как ребенка, а как человека, который жил, менялся, выживал.

Что пришлось претерпеть его ученику за все это время?

Он так и не смог смириться со смертью Йегёля. Он так и не отправился на поиски тела, так и не осмелился признать то, во что отказывалось верить его сердце.

К тому времени, как он наконец обрел свободу выбора и смог взглянуть правде в глаза, прошло уже слишком много времени.

Поэтому он похоронил этого мальчика и память о том кровавом дне глубоко в своем сердце, не надеясь когда-либо снова встретиться с ним.

И всё же он был здесь — живой, хотя и израненный и сломленный до невероятия. Его тело было покрыто следами насилия, меридианы искривлены, даньтянь исчез, сила, которая когда-то была, превратилась в слабость. Его юность застыла, его глаза преследовали кошмары, порожденные тьмой.

И его невозможное выздоровление…

«Спи спокойно», — пробормотал Харьянг, его холодный взгляд смягчился, когда он провел рукой по щеке Йегёля.

«Больше никакой боли. Больше никаких кошмаров…»

Он не мог вспомнить ни одной колыбельной, которую стоило бы спеть. Но если бы он мог разорвать тьму, преследовавшую его ученика во сне, этого было бы достаточно.

Для Чже Харьянга этого было достаточно.

Глава 6. Ушедшие должны вернуться (5)

Усадьба, расположенная на полпути к вершине горы, была безмятежной, но её тишина казалась какой-то неуместной. Здесь, скорее, стояло разбойничье логово, а не изысканное поместье.

В уединённом дворике этого изолированного поместья молча расхаживал мужчина. На первый взгляд он казался обычным учёным – аккуратно одетым, с кротким видом. Но когда он двигался, едва заметные грубые, неровные шрамы под воротником выдавали другую историю.

Он повернул голову, когда к нему подошла женщина в черном.

«Где ты был?» — спросил он.

Для Самранга было необычно выходить из дома.

«Я пошёл в Хонъе».

Ее ответ был медленным — почти слишком медленным, ровно настолько, чтобы это раздражало.

«Хонъе? По какой причине?»

«Господь приказал мне привести врача. Вежливо».

Её тон был небрежным, но под «вежливым» подразумевалось скорее похищение, чем приглашение. В её голосе не было ни малейшего следа напряжения.

«Врач? Значит… пациент проснулся?»

Мужчина нахмурился.

Человек, которого их господин привел на руках, выглядел так, будто мог умереть в любой момент — его жизнь висела на волоске.

А теперь врач? Неужели он выжил?

«Все врачи, которых мы приводили, говорили, что это безнадежно, поэтому я решил просто дать ему подышать ещё немного. Но он действительно выжил».

Самранг склонила голову, словно её забавляла ирония. Она не понаслышке знала о границе между жизнью и смертью и тонко чувствовала, кто её пересечёт. Впервые интуиция её подвела.

«Если бы я знал, что это произойдёт, я бы стал врачом, а не убийцей. „Самранг, Божественный Целитель Цинхая!“ Разве это не звучит величественно и прибыльно?»

Ее спутник застонал и покачал головой.

« Ты никак не мог быть причиной его выживания. Даже так называемые боги медицины махнули на него рукой».

Он не мог понять, что происходит. По правде говоря, с самого начала ему в этом деле ничего не казалось логичным.

Их господин посещал Куньлунь раз в год. Хотя он никогда не поднимался на саму гору, он всегда останавливался у реки у её подножия, наливал себе воды и оставался там до наступления темноты, прежде чем уйти.

Но на этот раз, когда Чже Харьянг, как обычно, шёл с бутылкой изысканного вина в руке, он обнаружил человека, лежащего на берегу реки. Прежде чем кто-либо успел его остановить, господин бросился вперёд и подхватил незнакомца на руки.

Сначала Джинён подумал, что это труп. Он не осознавал этого, пока Харян не бросился в атаку вместе с ним, выкрикивая приказ привести врача в их поместье в Цинхае.

Видеть своего хозяина, который обычно не обращал внимания на врачей, столь отчаянно желал спасти умирающего незнакомца, было чем-то, чего Джинён, прослуживший ему дольше всех, никогда прежде не видел.

«То, что кто-то выжил в Куньлуньской резне, само по себе абсурдно, и то, что он появился в тот самый день, когда туда отправился господин? Разве это не слишком большое совпадение?»

Самранг щелкнула языком, увидев, как мужчина резко нахмурился.

«Джинён, ты слишком много думаешь».

«И ты слишком мало думаешь».

Упрек спутника, казалось, её почти не смутил. Она лишь пожала плечами, не обращая на это внимания.

«О чём тут беспокоиться? Если это окажется проблемой…»

Ее голос затих, а выражение лица исказилось в легкой насмешливой улыбке.

«Господин сам об этом позаботится».

Это было жестоко по отношению к человеку, чью жизнь она лично помогла сохранить.

«Если бы я думал, что Господин это сделает, я бы не волновался!»

Разочарование Джинёна прорвалось наружу. Их хозяин был человеком, с которым было связано слишком много призраков, слишком много давних привязанностей. За все годы службы Чже Харян отмахнулся от каждого из них – кроме этого раза.

«Это другое. Ты тоже это чувствуешь».

Ленивые глаза Самранг слегка изогнулись, ее тон оставался раздражающе спокойным.

«Тогда смотри и жди. Ты же помнишь, правда?»

«Помнишь что?»

«Что единственный, кто здесь что-либо решает… это господин».

Последний совет она дала, уходя, неторопливые шаги её легко ступали по камням двора. Её предостережение, мягкое и отстранённое, не имело никакого веса.

Джинён выдохнул, его плечи поникли.

«Если это окажется ловушкой, расставленной этими праведными ублюдками из секты... Боги, я единственный, кто теряет из-за этого сон».

Бормоча что-то себе под нос, он взглянул в сторону главного зала, где остановился его хозяин. Чже Харьян не отходил от «гостя» с того дня, как привёл его обратно.

«Нам придется скоро вернуться…»

Он потёр висок, вздохнув. Но, как сказал Самранг, решение было не ему. Если господин хотел остаться в этом отдалённом поместье, они останутся. Если он хотел бросить вызов самой смерти, чтобы спасти умирающего, то даже схватить Жнеца за горло было частью долга слуги.

Пожалуйста, пусть ничего не случится.

С этой молчаливой молитвой Джинён повернулся и пошёл в противоположную сторону от того места, куда ушёл Самранг.

«Вы говорите, этот пациент был слепым? И у него шла кровь из глаз?»

Врач недоверчиво помахал рукой перед лицом Йегёля. Йегёль послушно последовал его жесту, хотя под его вежливой маской сквозила скука.

«Пять разных врачей дали одинаковое заключение», — холодно ответил Харьянг со стороны. «Они не были знакомы друг с другом. Никто из них не мог быть в сговоре».

Егёль слегка повернул голову в его сторону. Его старший брат выглядел иначе — не в белоснежных одеждах Куньлуня, а в тёмно-синем шёлке, достойном торговца.

Более того, атмосфера вокруг него изменилась. Мягкая скромность, некогда отличавшая Чже Харьяна, сменилась тихой властностью. Он держался так, словно привык отдавать приказы и получать повиновение.

Что ж, ему было предначертано стать следующим главой клана. Если не им, то хотя бы главным мечом Куньлуня.

Тем не менее, эта перемена его выбила из колеи. Он смирился с ней.

«Ну что ж, — весело сказал врач, — пациент, должно быть, добросовестно принимал лекарства. Замечательное выздоровление».

Слава богу, этот человек был оптимистом. Даже в Корее XXI века, с современными технологиями и протоколами лечения, скорость выздоровления Йегёля сочли бы чудом.

Наш резонанс слишком совершенен.

Ему не понадобилось оборудование, чтобы это подтвердить.

Выживание буйствующего эспера само по себе было чудом. Но это? Это было нечто большее.

Они даже не поцеловались , даже не обменялись энергией напрямую. Они просто держались за руки .

И все же он выздоравливал с невероятной скоростью.

Если бы это было в Корее, мой старший брат был бы классифицирован как высококлассный гид — человек, чье тестирование на совместимость было бы ограничено по политическим причинам.

Йегёль уставился на свои безупречные руки. Всё имело смысл, если Харьян был проводником S-класса.

Даже если эспер превосходил гида по уровню, их синхронизация могла стократно увеличить эффективность гида. А если гид изначально был высокого ранга — ну, результаты говорили сами за себя.

Несмотря ни на что, ему приходилось оставаться рядом с ним.

Совпадающие проводники были чудом, которое случается раз в жизни для экстрасенсов. И это была не Корея, а Центральные равнины. Никаких центров, никаких баз данных резонансных паттернов.

Если он потеряет Харьяна, ему придется прочесать весь Чжунъюань, проверяя незнакомцев одного за другим, пока не найдет себе подходящую пару.

Я бы лучше поискал иголку в метели.

Даже если бы он посвятил этому всю свою жизнь, он не смог бы охватить и малую часть земли. И к тому времени он, скорее всего, был бы уже мёртв — его тело развалилось бы под тяжестью неконтролируемой силы.

Йегель скрыл свое отчаяние за легкой улыбкой.

Даже если Харьян был изгнан из Куньлуня, они всё ещё были учителем и учеником. Принять его наставления было равносильно нарушению табу — предательству своей секты.

Если об этом станет известно, их обоих ждет суровое наказание.

Ученик, возжелавший своего старшего брата, — какой скандал может быть большим?

Примет ли Харьян когда-нибудь это? Если он откажется… Неужели Йегёль действительно будет доволен лишь тем, что будет держаться за руки?

Я не знаю.

Но одно было ясно — он не мог позволить себе отпустить ситуацию, во всяком случае, не ради какого-то пыльного морального кодекса.

Когда их взгляды встретились, Йегёль мило улыбнулся, словно воплощение невинности. Он мало что помнил о себе прежнем, но был уверен: Харьянг благоволил тем, у кого доброе сердце.

«Если вы избегаете яркого света, ваши глаза полностью восстановятся», — сказал врач.

Йегёль отогнал свои мысли, наблюдая, как он упаковывает инструменты и вытирает руки влажной тряпкой.

«Когда этот медведь перекинул меня через лошадь, я думал, что умру прежде, чем доберусь сюда», — пошутил врач, и его лицо теперь раскраснелось от легкости.

«А, вижу, мои указания вежливо доставить вас сюда были… неверно истолкованы», — мягко сказал Харьянг. «Тем не менее, состояние пациента было тяжёлым. Надеюсь, вы простите мне оскорбление».

Он вручил врачу сумку, достаточно тяжелую, чтобы заставить его несколько раз поклониться, прежде чем уйти.

Йегёль не мог не восхищаться. Человек, которого он когда-то знал, был до крайности честен – праведник, почти наивен. Но этот Харьянг двигался с лёгкой грацией человека, привыкшего к мирским играм.

«Как странно, — подумал Йегель, — время может изменить даже самого чистого человека».

Дверь плотно захлопнулась за уходящим врачом. Харьянг обернулся, его лицо было омрачено скорее тревогой, чем облегчением.

«Старший брат?»

Он поднял взгляд, словно очнувшись от глубоких раздумий, его темные глаза по-прежнему были бушующими и непроницаемыми.

Такой незнакомый.

«Не волнуйся», — тихо сказал Йегёль. «Врач сказал, что со мной всё в порядке».

«Конечно, я рад, что у тебя всё хорошо. Но меня не покидает чувство, что что-то не так».

Тень его высокой фигуры падала на Йегель, тяжелая и обволакивающая.

«А что, если мы что-то упустили?» — пробормотал он, все еще держа Йегель за руку.

Йегёль лишь слабо улыбнулся. Если бы Харьянг продолжал держать его за руку, он, вероятно, прожил бы до ста лет, ни разу не заболев.

Объяснить ему, что такое «гидство», было невозможно — по крайней мере, здесь. Если бы он попытался, это прозвучало бы в лучшем случае как колдовство, а в худшем — как порча.

Если бы я сказал, что могу стабилизировать свою ци с помощью поцелуя, он бы подумал, что это какая-то непристойная техника совершенствования.

И все же в этом мире мастера могли голыми руками колоть камень, ходить по воде, даже летать по воздуху — и это считалось нормой.

«Со мной всё будет хорошо. У меня ведь есть ты, правда?»

Слова были искренними.

Ни один экстрасенс, у которого есть проводник, который так сильно о нем заботится, никогда по-настоящему не умрет.

Некоторые жаловались, что руководство лишает их свободы воли, что оно навязывает им жизнь, когда они в ней больше не нуждались. Но для тех, у кого её не было, кто увял телом и душой, потому что был одинок, эти жалобы были чистой роскошью.

Гиды могли жить без эсперов, но эсперы без гидов неизбежно умирали — медленно и мучительно.

Йегёль часто видел это в Центре способностей. Ему повезло: его силы запечатались в момент пробуждения, дав ему время обрести контроль. Один экстрасенс предупредил его, чтобы он никогда не снимал эту печать, пока не найдёт подходящего проводника.

«Как долго мне придется оставаться в постели?»

Он старался говорить непринужденно, словно прощупывал почву.

После пробуждения единственными людьми, которых он видел, были его старший брат и изредка врач.

Чтобы понять, что произошло и в какой мир он вернулся, ему нужна была информация. Но Харьянг почти ничего не сказал.

Он не спросил, как Йегель выжил, и не рассказал много о себе, кроме одной строчки: « Теперь я торговец».

"Хорошо…"

Ответ Харьянга был медленным, обдуманным. В его взгляде, оттенённом светом свечи, пауза тянулась долго и тяжело.

«Когда ты хорошо поешь, хорошо отдохнешь и полностью поправишся… тогда мы это обсудим».

…Это тюремное заключение?

Глава 7. Ушедшие должны вернуться (6)

Невозможно.

Эта мысль пришла в голову Йегёлю, прежде чем он успел её остановить, и он чуть не рассмеялся вслух. Конечно, многие экстрасенсы боялись, что их наставники будут с ними обращаться плохо или контролировать их, но Чже Харьян, которого он знал, никогда бы не стал таким человеком.

Его старший брат был образцом нравственной порядочности – человеком настолько порядочным, что даже старейшины Куньлуня в принципе признавали его правоту. Если только он сам не умер и не возродился, он не был тем, кто станет сажать ученика в тюрьму только за то, что тот нездоров.

«Когда снимут повязки… разрешат ли мне выйти на улицу?»

На этот серьезный вопрос Чже Харьянг кивнул без колебаний.

«Если это то, чего ты хочешь».

Ах. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Даже получив легкое разрешение, Йегель улыбнулся, разочарованный и одновременно удивленный.

Что ж, каждое путешествие длиною в тысячу ли начинается с одного шага.

«Ты чувствуешь себя… подавленным?»

В голосе Харьянга прозвучала едва заметная неуверенность. Йегёль покачал головой.

«С такой заботой обо мне? Вовсе нет. Кажется, я просто… всё ещё немного запутался».

Он теребил одеяло, его пальцы слегка теребили его край.

«Всё в порядке. Правда».

Рука Харьяна нежно коснулась его волос – осторожно, неуверенно, но невероятно нежно. Это прикосновение заставило сердце Йегёля успокоиться.

«Сначала сосредоточься на восстановлении. Как только силы вернутся, я покажу тебе усадьбу после заката».

Он действительно знал, как заманить идеальную наживку. Йегёль мило улыбнулся и кивнул.

Поскольку его старший брат теперь был купцом, у него не было причин возвращаться в Куньлунь. А значит, ему следовало ознакомиться с поместьем, где он, вероятно, проведёт какое-то время.

И как я могу остаться здесь навсегда?

Это была его самая новая и самая насущная проблема.

Но прежде чем это сделать, нужно было провести разведку. Ему нужно было понять людей, живших в Харьянге.

Такой человек не может вечно оставаться одиноким.

В Куньлуне брак был запрещён, поскольку они следовали даосской дисциплине. Но Харьян был изгнан, изгнан, и теперь жил торговцем.

Ещё будучи учеником, этот человек вызывал бесконечные восхищенные шёпоты и романтические сплетни. А теперь, освободившись от клятв, какая женщина в здравом уме оставит такого мужчину одного?

Короче говоря, это был кризис.

Судя по тому, что он не слишком-то расспрашивал меня, прошло не больше десяти лет.

В обеих жизнях он выглядел практически одинаково — вплоть до разреза глаз и изгиба улыбки. Различия были обусловлены лишь обстоятельствами.

В прошлой жизни, когда он был сиротой, с трудом сводившим концы с концами на улицах Ханчжоу, до того как присоединиться к Куньлуню, недоедание сделало его тощим и хрупким.

Но теперь, в двадцать лет, он стал выше ростом, его телосложение стало крепче и изящнее. Наличие живых родителей означало, что он никогда не голодал, и пробуждение в нём способности экстрасенса S-класса, вероятно, повлияло и на его физическое развитие.

Глаза его стали чуть светлее, а волосы чуть светлее. Любой, кто близко знал семнадцатилетнего Йеёля, заметил бы разницу.

К счастью, Чже Харьян никогда не знал его так хорошо. Будучи самым умным учеником Куньлуня, Харьян всегда держался отстранённо, а Йегёль был самым проблемным младшим. Достаточно близко, чтобы узнать, но недостаточно, чтобы по-настоящему увидеть .

Именно это расстояние сейчас обеспечивало ему безопасность.

Если бы демоническая секта не вторглась, вспомнил бы он о ком-то вроде меня?

Йегель вздохнул про себя, посылая небесам безмолвную молитву.

Прошу тебя, Великий Изначальный Владыка… пусть мой старший брат будет слишком занят торговлей, чтобы встречаться с прекрасными девушками. Или, ещё лучше, пусть он сохранит свои обет Куньлуня даже после изгнания.

Пока Чже Харьянг пребывал в блаженном неведении относительно того, какое отчаянное желание его ученик предлагает небесам, он тихо спросил:

«…Ты помнишь, кто это с тобой сделал?»

Его тон был тихим, мягким, почти уговаривающим, как если бы он разговаривал с ребенком.

«Имя, лицо — подойдет все, что угодно».

В этом тихом голосе слышалась опасная нотка.

"Хорошо…"

Йегёль облизал пересохшие губы. Он мог бы преподнести своему проводнику сердце на блюде, но сейчас было совсем другое дело.

Как он мог объяснить, что уже превратил нападавшего в пепел молнией? Или что тело исчезло в другом измерении, так что не осталось никаких улик?

Нет, он всё ещё хотел выглядеть хорошим, послушным учеником. Только так этот чрезмерно ответственный человек мог держаться рядом.

И самое главное… он не хотел, чтобы Харьянг подумал, что он сумасшедший.

Чёрт возьми. Я слишком быстро поправился. Быть таким здоровым становится проблемой.

Он лихорадочно искал решение, пока не вспомнил трюк, которому его когда-то научил старший экстрасенс из центра.

«…Ах!»

Он внезапно широко раскрыл глаза и коснулся лба, позволив телу покачнуться. Харьянг тут же подхватил его.

«Егёль!»

Прижавшись к этой широкой тёплой груди, Егёль прерывисто дышал. Рука Харьяна с тревогой гладила его по спине. Егёль позволил плечам намеренно дрожать, а затем затих, почувствовав облегчение старика.

А теперь настала деликатная часть.

«Я... я не могу точно вспомнить».

Он поднял голову, его ресницы дрожали, и он устремил свой дрожащий взгляд прямо на Харьянга.

«Я был в ужасе. А потом… увидел тебя и почувствовал себя в безопасности. Но остальное просто… пустота».

Он прикусил губу, надеясь на убедительный эффект, но прежде чем он успел пустить кровь, пальцы Харьянга мягко сомкнулись между его зубами.

Вздрогнув, Йегёль понял, что укусил его. Он попытался вырваться, но от лёгкого привкуса, коснувшегося языка, у него перехватило дыхание.

Это была энергия его проводника. Сладкая. Такая невозможно сладкая.

Не задумываясь, он лизнул его. Всего один раз.

Ему хотелось продолжать, чувствовать больше, впитывать это тепло, но легкая дрожь, пробежавшая по большому телу, державшему его, заставила его похолодеть.

Слишком далеко. Я зашёл слишком далеко.

С усилием он отпустил его, опустив голову от стыда, который был лишь наполовину притворным.

«Так кусать губу!»

Хотя Харьянг был явно потрясен, его голос звучал сурово, как будто ничего не произошло.

Йегёль мысленно цокнул языком. Всё равно невозможно было разобрать.

«А если бы ты пролил кровь?» — упрекнул Харьянг.

Чувствуя себя безрассудным, Йегель пробормотал: «Я в порядке, но что с твоей рукой? Я оставил след от укуса…»

Он опустил голову, пытаясь скрыть жар, подступающий к щекам.

«Я слышал… слюна помогает быстрее заживать».

Может быть, если бы он сказал это с достаточной жалкой искренностью...

Харьянг тихо вздохнул и протянул руку.

«Видишь? Крови нет. Просто отметина. Не о чем беспокоиться».

Йегёль взял его без колебаний, повертел в пальцах. Даже с едва заметными следами от зубов, кожа была прекрасна. Он не хотел отпускать.

«Я рад. Мне было бы ужасно, если бы я действительно причинил тебе боль».

Его голос задумчиво затих, когда он наконец отпустил её. Всё это было настолько преувеличенно, что даже ему самому показалось нелепым, но это сработало.

Теперь он вспомнил, как сказал старший экстрасенс: « Поймешь, когда встретишь своего проводника».

Тогда он посмеялся. Теперь он понял. Прекрасно.

«Тебе следует в первую очередь позаботиться о себе», — пробормотал Харьянг, слегка постукивая его по лбу.

Это единственное прикосновение заставило сердце Йегеля трепетать, словно бабочка, порхающая по его ребрам.

Почему ему было так хорошо? Потому что этот человек был его проводником? Или потому что его давно потерянный кумир снова был жив и достижим?

Он больше ничего не знал.

«Тебе нужно быстро восстановиться, чтобы ты мог вернуться», — тихо сказал Харьянг.

"Вернуться?"

Йегёль недоумённо моргнул. Куда вернуться?

В прошлой жизни он был сиротой. В этой его родители умерли. Это слово казалось чужим, неуместным.

И тут Харьянг бросил его — как камень в тихую воду.

«В Куньлунь».

Глава 8. Бездомный, безхрамовый, а теперь и без проводника (1)

Присев в углу сада, Егёль тяжело вздохнул. Прошла ровно неделя с тех пор, как Чже Харян сделал эту сенсационную презентацию. Тем временем его тело восстанавливалось с раздражающей плавностью.

Небеса действительно беспощадны.

Больше всего ему хотелось снова заболеть, но это было невозможно. Экстрасенс, у которого постоянно есть проводник, вряд ли мог заболеть.

Конечно, он мог временно истощить себя, если безрассудно злоупотреблял своими силами, но настоящая проблема заключалась в том, что он был эспером S-класса .

Если бы он использовал свою энергию в достаточной мере, чтобы ослабить себя, то, вероятно, грянула бы молния среди ясного неба.

В конце концов, это Центральные равнины — место, где человеческая жизнь ценилась меньше, чем мухи.

А сейчас Йегёль не мог рассчитывать на боевые искусства. Даже если экстрасенсы физически превосходили обычных людей, было трудно угадать, кто победит мастера боевых искусств высокого уровня.

Ради собственной безопасности ему приходилось скрывать свою силу.

Но более того, он не мог забыть то, что сказал ему Чже Харян семь дней назад.

«Я не могу вернуться, но ты можешь».

Когда Харьянг это говорил, в его выражении лица читалась странная, отчаянная серьезность.

Йегёль хотел возразить: «Какой смысл возвращаться в Куньлунь, если тебя там нет?» — но слова застряли у него в горле.

Даже если его разум кричал об обратном, выражение лица Харьянга не давало ему возможности противостоять.

Если бы его выслали просто потому, что он был обузой, это было бы одно. Но намерение Харьяна было до боли ясным — он искренне верил, что это ради Йегёля.

Если бы только ворота открылись прямо сейчас…

Он вспомнил старшего экстрасенса в Центре, который добровольно вызывался на все возможные развертывания врат — только чтобы увидеть своего отчужденного наставника.

Этот человек молил небеса открыть ему врата, которые выжали бы его, как бельё, – лишь бы не унести ни одной жизни. Йегёль тогда над ним посмеялся.

Теперь он все прекрасно понял.

И это было даже не временное разделение. Учитывая состояние транспорта и связи на Центральных равнинах, оно могло быть постоянным .

Как долго я смогу продержаться без своего проводника?

Он дернул траву под собой, со вздохом вырывая пучки.

Может быть, полгода?

Если ему повезёт — и он избежит использования своих сил. В противном случае его состояние быстро ухудшится. Энергия будет продолжать циркулировать в его теле, пока не поглотит его изнутри.

Тело экстрасенса было подобно аккумулятору, который разряжался даже без использования. Именно поэтому каждому экстрасенсу советовали держать свои способности запечатанными, пока он не найдёт проводника — без него смерть была лишь вопросом времени.

«Это не сорняк, знаешь ли».

Йегёль поднял взгляд. Перед ним стоял мужчина. Это была не Самранг — его голос был отчётливо женским.

"Кто ты?"

Он быстро спрятал испачканные травой руки в рукава. Его застали за тем, как он выплеснул своё раздражение, так что он мог притвориться виноватым.

«Я Ви Джинён, слуга лорда торговой компании».

Черты лица у мужчины были резкими, суровыми — судя по всему, он был скорее ученым, чем воином.

«Я ждал своего старшего брата», — небрежно сказал Йегель.

Выражение лица мужчины ничуть не изменилось.

«Господин занят деловыми вопросами».

«А, ну что ж. Тогда ничего не поделаешь».

«Господин пренебрегал сном, чтобы оставаться рядом со своим гостем».

В его тоне не было ни капли теплоты или мягкости. Либо он был предельно честен, либо Йегёль ему просто не нравился. А может, и то, и другое.

«Да, мой старший брат очень ответственный человек».

"Действительно."

«Если бы его подчиненные были более компетентны, ему не приходилось бы так много работать».

Йегель драматично вздохнул, явно желая, чтобы его услышали.

Глаза Джинёна дрогнули, его взгляд стал острым, как лезвие.

Что? Не смотри на меня так.

Не у каждого экстрасенса был ужасный характер, но каждый экстрасенс, которого Йегёль когда-либо встречал, включая его самого, был невыносим по-своему.

Ну что ж, можно и на ком-нибудь выместить свое плохое настроение.

Но это была не бездумная злоба. Он был уверен, что этот Джинён не посмеет ябедничать на Чжэ Харьяна.

С момента пробуждения в этом мире Йегёль не видел ни одного слуги. Харьянг всем занимался сам: одеждой, едой, купанием, даже мелкими делами. Единственными, кого он встречал, были Самранг и два врача, и Харьянг присутствовал при всех этих встречах.

Так что этот человек никак не мог оказаться здесь с одобрения Харьянга.

Никаких шансов.

Йегель внутренне ухмыльнулся.

«Мой старший брат, должно быть, очень беспокоится обо мне», — произнёс он вслух. «Раз он посылает даже одного из своих самых доверенных людей проверить меня, несмотря на мою занятость».

«Господин меня не посылал», — ровным голосом ответил Джинён. Затем, после паузы, его взгляд метнулся в глаза Йегеля.

«Но я заметил, что ты сидишь снаружи под палящим солнцем. Поскольку твоё зрение только начало восстанавливаться, а лорд часто выражает беспокойство, я решил проверить».

Ага. Теперь всё понятно.

Йегёль немного сбавил обороты своей враждебности. Так что он не шпионил, а просто следил, чтобы не свалиться где-нибудь.

«Я рад видеть, что ты здоровее, чем описывал господин. Должно быть, горы Куньлуня действительно суровы, раз он так волнуется».

Он знает, что тогда меня отправят обратно в Куньлунь.

Губы Йегёля тронула горькая улыбка. Так вот оно что, беспокойство за человека, который вот-вот уйдет.

Это не должно было ранить, но ранило.

«Мой старший брат слишком много волнуется», — легкомысленно сказал Йегёль. «Мне стоит только дважды кашлянуть, а он уже закрывает окна и приносит мне тёплую воду. Он даже однажды набил мне подушку ватой — было так жарко, что я думал, умру».

При этих словах бровь Джинёна резко дернулась.

Они смотрели друг на друга, как собака и кошка, готовые подраться.

«Итак», наконец сказал Йегель, «когда, по-твоему, он вернется?»

Это было сформулировано как праздный вопрос, но на самом деле это было вежливое отклонение.

«…До заката», — коротко ответил Джинён.

«Замечательно», — Йегель мило улыбнулся. «Приятно было познакомиться. Вот — это для тебя».

Прежде чем Джинён успел отреагировать, ему в руку приземлился комок зелени, перепачканной грязью — та самая трава, которую Йегёль рвал несколько мгновений назад.

«Давайте когда-нибудь встретимся снова».

Он весело помахал рукой, отгоняя мужчину.

Джинён с каменным выражением лица коротко кивнул и повернулся, чтобы уйти.

Лишь пройдя некоторое расстояние, он взглянул на свою ладонь. Его безупречный рукав теперь был испачкан зелёным.

Ощущение было такое, будто кот, которого он кормил, дал ему дохлую мышь.

«…Ха».

Его господин назвал этого гостя «добрым и кротким мальчиком». Джинён в какой-то степени согласился с ним. За такими безобидными фасадами часто прячутся люди со скрытыми мотивами.

Но у этого... у этого были клыки.

«Лорд Дже... что, черт возьми, вы принесли в наш дом?»

Он вздохнул, мрачно глядя на увядающий сорняк, всё ещё сжатый в руке. Затем, ссутулившись, он побрел к другому зданию.

Снаружи высокий мужчина — ростом около двух метров — обрезал кусок дерева небольшим разделочным ножом.

Джинён тихо подошёл, заметив ряд крошечных фигурок лошадей, выстроившихся на стене. Каждая из них, от жеребёнка до взрослого жеребца, была выполнена с невероятной точностью, почти как живая.

«Хонъе», — позвал Джинён. «Господин внутри?»

Мужчина замер на середине разрезания и кивнул. Яю Хонъе, как и Джинён, был одним из подчинённых Чже Харьяна — молчаливым, почти молчаливым.

"…Цветочный горшок."

Джинён застыл от неожиданного слова. Он посмотрел на горсть зелени, которую всё ещё нёс. Под пронзительным взглядом Хонъе он не мог просто бросить её на землю.

«Где... где цветочный горшок?» — пробормотал он.

Через несколько мгновений он вошёл в здание, держа в руках небольшой горшок. Несмотря на то, что растение было разорвано на части, когда его ему подарили, теперь оно выглядело на удивление аккуратно и ухоженно — массивные, покрытые шрамами руки Хонъе каким-то образом ухаживали за ним с особой точностью.

Как кто-то с такими руками может быть таким дотошным…

Джинён покачал головой и остановился перед дверью. Прежде чем он успел постучать, она бесшумно открылась.

Крепко сжав цветочный горшок, он шагнул внутрь.

За столом у окна сидел мужчина, чья красота была холодна, как лунный свет, – его присутствие было настолько резким, что от него становился тяжелее воздух. Спокойная, бесчувственная маска на его лице излучала тихую силу, ту самую, что заставляла других склоняться, не задумываясь.

«Мой господин», — сказал Джинён, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. «Новости из Синьцзяна».

Чже Харьянг не пошевелился.

«Шесть демонических семей пришли в движение, — продолжил Джинён. — Похоже, как минимум две из них заключили союз».

Ни для кого не было секретом, что Харьянг какое-то время отсутствовал. И теперь, когда его отсутствие затянулось, те твари, что так долго лежали раздавленными под его пятой, снова начали шевелиться.

«Раньше их было восемь, — тихо сказал Харьянг. — И даже потеряв двоих, они так ничему и не научились».

Его тон был совершенно ровным — в нем не было ни гнева, ни предательства, ни даже раздражения.

«Готовьтесь к возвращению».

Глава 9. Бездомный, безхрамовый, а теперь и без проводника (2)

"Понял."

Джинён подошел ближе к столу, в его голове уже прокручивался длинный список вопросов, которые необходимо было решить до их возвращения в Десять тысяч великих гор.

«Итак, — сказал Чже Харьянг, не отрывая взгляда от письма, которое он писал, — ваше любопытство удовлетворено?»

Джинён замер на полушаге, ошеломлённый. Его господин, всё ещё сосредоточенный на документе перед собой, говорил с такой тихой строгостью, что его спина напряглась.

«Н-нет, мой господин».

Он надеялся ускользнуть незамеченным, не ожидая, что его так быстро обнаружат. Но поскольку Чже Харян уже догадался о его передвижениях, скрывать это сейчас не имело смысла.

«Значит, твоя маленькая вылазка была напрасной».

«Не совсем», — ответил Джинён, тщательно подбирая слова. «Я понял, что гость совсем не такой, как я ожидал».

«Не такой, как ты ожидал», хм?»

Чже Харьянг слабо улыбнулся, невесело. Губы его смягчились, но глаза остались прежними. В них царила глубокая, почти нечитаемая тишина — нечто среднее между далёкой меланхолией и непостижимым подозрением.

Что бы это ни было, Джинён не мог и надеяться измерить это.

Помимо срочных отчётов, у него также были документы, требующие одобрения Чжэ Харьянга. Он аккуратно разложил бамбуковые свитки на столе, но Харьянг даже не взглянул на них. Он продолжал писать, двигая кистью размеренно и размеренно.

Джинён уже собирался вернуться к себе, когда увидел подпись, поставленную внизу письма: Бэкян Джин-ин .

Он знал это имя.

«Тебе действительно нужно отправить его в Куньлунь?» — спросил Джинён после недолгого колебания.

Его мнение о необходимости удаления подозрительного гостя из окружения Чжэ Харьяна не изменилось. Проблема была в другом — в самом Чжэ Харьяне.

В тот момент, когда его господин нашёл юношу по имени Мун Егёль, лежащим без сознания у реки у подножия горы Куньлунь, он лично отнёс его в поместье Цинхай. Обычно Чже Харян не стал бы обращаться к врачу, но он позвал нескольких, чтобы залечить раны незнакомца. Он не спал у его постели, не спал и не ел, пока юноша не открыл глаза.

Даже Джинён, служивший своему господину дольше всех трёх вассалов, никогда не видел его таким. Видеть Чжэ Харяна, настолько беззаветно привязанного к чужой жизни и смерти, было тревожно. Не в его природе цепляться за чудеса там, где нет надежды.

Это казалось… опасным.

Огонь, горящий в воде, — вот что это было. Дже Харьян был огнём, а Йегёль — пропитанным водой куском дерева, которое вообще не должно гореть.

Джинён был почти болен от беспокойства. Он боялся – возможно, безрассудно – что если бы этот гость умер, его господин тут же прокусил бы себе язык.

Даже если это не имело смысла, именно таким отчаянным выглядел Чже Харян.

И теперь, когда гость выздоровел, он отправляет его в Куньлунь...?

Учитывая его прежнее поведение, это решение было совсем не обычным.

Впервые с тех пор, как Джинён вошёл в комнату, кисть Чже Харяна остановилась. Он отложил её.

«Для ученика, — тихо сказал он, — нет лучшего убежища, чем Куньлунь».

По спине Джинёна пробежал холодок.

У Чже Харьянга было много врагов, но ни один из них не был столь грозным, как сама гора Куньлунь — порог, который больше никогда не откроется перед ним.

«Возможно, я и убил живого, — пробормотал Чже Харьянг, — но даже я не могу рубить мертвых».

Только он один никогда больше не сможет ступить на эту гору.

Он поклялся душой умершего, что никогда не вернется на эту священную землю.

Каждый год, когда приближалась годовщина Кровавого Бедствия , он стоял поодаль, наблюдая, как облака, словно призраки, вьются вокруг вершины горы, но так и не поднимался наверх.

Ни при жизни, ни после смерти его плоть и прах больше не коснутся земли Куньлуня.

«Передай это Самрангу», — сказал он, протягивая Джинёну письмо.

Слуга посмотрел на него с противоречивым выражением лица. Он знал, что его господин не передумает, но не мог не задаться вопросом, действительно ли это правильный выбор.

Так нежно нянчить кого-то, возвращая его к жизни, а затем отослать прочь ради его же безопасности — это было жесточе любого наказания.

Джинён всё же низко поклонился: «Сейчас же, мой господин».

«О, и еще кое-что».

Он поднял взгляд.

«Оставьте это здесь».

Джинён проследил за его взглядом, увидев цветочный горшок, который он всё ещё нёс. Он осторожно поставил его рядом со столом и, ещё раз поклонившись, вышел из комнаты.

Когда дверь закрылась, Чже Харьянг развернул бамбуковые свитки. Его лицо было бесстрастным, словно он не написал ни одного письма в своей жизни.

Время тянулось медленно. Тень от кисточки тянулась по его руке.

Наконец он собрал свитки и отложил их в сторону. Уже почти пора было принести Йегёлю еду, а вместе с ней и лекарство.

Поднявшись со своего места, он взглянул на цветочный горшок.

Поколебавшись мгновение, он протянул руку и коснулся кончиком пальца одного из смятых листьев. Затем, испугавшись собственного поступка, резко отдёрнул руку – словно обжёгшись – и вышел из комнаты.

Был уже вечер, когда появился Чже Харьянг со своим обычным кротким выражением лица.

«Я видел, как Джинён возвращался с цветочным горшком, — сказал он. — Ты случайно не столкнулся с ним?»

«Ага».

Застигнутый врасплох, Егёль опустил взгляд. Поэтому Джинён не стал ябедничать, но и не ожидал, что мужчина будет так открыто это демонстрировать.

Идиот.

Щелкнув языком про себя, Йегель начал излагать заранее подготовленное оправдание.

«Вы сказали мне не выходить на улицу днём, но мне стало не по себе, поэтому я просто немного прогулялся по саду. И вдруг я столкнулся с кем-то из вашей торговой компании — это меня напугало».

«Значит, ты вырвал растение, крепко укоренившееся в земле», — мягко сказал Чже Харьян. Его голос был сдержанным, но что-то в нём едва заметно дрогнуло — что-то, что он сдерживал.

Йегель не мог понять, было ли это веселье или раздражение.

«Я не хотел, чтобы он сказал тебе, что я где-то там», — быстро продолжил он. «Поэтому я просто… схватил первое, что попалось под руку, и протянул ему в подарок».

«Похоже, у моего ученика весьма проницательный взгляд. Это был цветок, привезённый из Западных регионов».

Губы Чже Харьянга слегка изогнулись, на них мелькнула тень улыбки.

Йегель замер.

Он только что понял, что украл дорогое декоративное растение и отдал его в качестве платы за молчание.

«Я… я сейчас же его верну!»

Он вскочил, но рука Дже Харьянга схватила его за запястье прежде, чем он успел броситься бежать.

«Всё в порядке».

«Но цветок...»

«Всё в порядке», — тихо повторил Харьянг. «Разве из того, что у меня есть, я могу тебе завидовать?»

Его голос был нежен — слишком нежен.

«Кроме того», добавил он, «даже если бы ты пошел искать, ты бы знал, где его найти?»

Найти его?

То, как он обозвал Джинёна, заставило Йегёля замереть. В следующий раз, когда я увижу этого человека, мрачно подумал он, мне, пожалуй, стоит быть добрее.

«Э-э… нет, я бы не стал».

Конечно, он этого не сделает. Его мир ограничивался этой комнатой и садом за ней. Он даже не думал отходить дальше от Харьянга.

Как только он снова сел, взгляд Чже Харьянга смягчился — едва заметно, незаметно, но это было так.

«Почему ты такой напряженный?»

Услышав этот вопрос, Йегель закатил глаза, прежде чем ответить.

«Я думал, ты меня отругаешь».

"За что?"

«За то, что я снял повязки, вышел на улицу средь бела дня и отдал что-то ценное без разрешения».

«Сегодня небо было затянуто облаками», — спокойно ответил Харьянг. «Ты бы не напрягал глаза. И мне жаль, что я оставил тебя одного так долго, что ты начал беспокоиться. Что касается цветка — цветы всегда можно пересадить».

На его лице не было и тени сожаления по поводу чего-то, предположительно драгоценного.

Даже будучи мастером боевых искусств, Чже Харьянг не имел себе равных — он был лидером Молодого Собрания Дракона и Тигра, — и теперь, став торговцем, он излучал то же тихое мастерство.

Но больше всего Йегёля поразило то, как то отстраненное тепло, которым он всегда восхищался только издалека, теперь было направлено исключительно на него.

Это казалось почти нереальным — как будто мне подарили вторую жизнь.

«Просто потерпите ещё немного», — сказал Харьянг. «Как только вернётесь в Куньлунь, сможете гулять сколько угодно».

Этот проклятый Куньлунь .

Йегёль хотел схватить за горло себя молодого — того, кто однажды сказал, что не может дождаться возвращения туда вместе со старшим братом.

Во всем виновата его прошлая жизнь.

Тогда он верил, что если в море облаков, окружающем вершины Куньлуня, парят драконы, то одним из них наверняка будет Чже Харьян.

Он отдал жизнь за этот далёкий, недостижимый идеал. Только переродившись, он осознал, что Чже Харьянг не бог, а всего лишь человек.

До боли человечный человек.

Если бы только я мог найти причину — вескую причину — чтобы он держал меня рядом с собой.

Все оправдания, приходившие ему в голову, были слишком хлипкими и ускользали сквозь пальцы, как вода. Возможно, он просто слишком нервничал, чтобы мыслить здраво.

Сработает ли притворство, что у меня горная болезнь?

Он не хотел беспокоить его, притворяясь больным. Но без малейшего проявления этого беспокойства его жизнь действительно была похожа на свечу, мерцающую на ветру.

Лучше заставить его волноваться, чем дать ему умереть, верно?

Когда эта мрачная мысль пришла ему в голову, Чже Харян наконец снова заговорил.

«Я должен тебе кое-что сказать».

Йегёль инстинктивно выпрямился. Он чувствовал это — тяжесть предстоящего.

Его пристальный взгляд говорил о его готовности. Но даже тогда Харьянг колебался.

Когда он наконец заговорил, голос его был спокоен, но прозвучал подобно грому.

«Ты сказал, что мало что помнишь после резни в Куньлуне», — начал он.

Йегель молча кивнул.

«Егёль», — сказал Харьянг, его взгляд был неподвижен и непроницаем, — «с тех пор прошло двадцать лет».

Глава 10. Бездомный, безхрамовый, а теперь и без проводника (3)

Двадцать лет.

Йегёль перекатывал слова на языке, пытаясь ощутить их реальность. Цифра казалась пустой, абсурдной — словно гром среди ясного неба.

Неужели сам Изначальный Владыка разгневался на ученика Куньлуня, который отказался вернуться в его секту?

Он думал только о том, что если он продолжит падать по пути наверх, если он даст своему старшему брату достаточно поводов для беспокойства, то, возможно, Харьянг наконец откажется от идеи отправить его обратно.

«Э-это не может быть правдой…»

Совпадение или нет, но именно двадцать лет он прожил с момента своего перерождения в современной Корее.

«Клянусь именем нашего покойного господина, — торжественно произнес Чже Харьянг, — я не шучу и не лгу».

Нереальность происходящего сменилась нарастающим, инстинктивным страхом.

Чже Харян видел, как он бросился между ударом демонического мечника и своим собственным. Возможно, он не стал свидетелем последнего вздоха Йегеля, но он определённо видел, как тот был смертельно ранен.

И вот теперь, двадцать лет спустя, перед ним стоял ученик с тем же лицом, с тем же голосом. Что он мог подумать?

Призрак? Монстр?

На Центральных равнинах существовали мастера боевых искусств, которые, достигнув трансцендентности, могли омолодить свои тела и снова выглядеть молодыми. Но вернуться к прежней форме — в точности как прежде — было невозможно.

Даже если он был экстрасенсом, способным вызывать молнии, он был бессилен перед такой логикой.

«Но, Старший Брат… ты ведь тоже ни на день не постарел. Как же двадцать лет могли пройти?»

Он посмотрел на Харьянга с отчаянной надеждой, что тот сможет дать объяснение, которое сделало бы этот кошмар понятным.

Харьянг молча посмотрел на его бледное лицо, а затем изобразил на лице слабую, грустную улыбку.

«Это потому, что давным-давно мне представилась судьбоносная возможность».

«…Ах».

Губы Йегёля дрожали. Это прозвучало не как шутка. Харьян не из тех, кто играет с другими.

«Я правда не знал, что после резни прошло столько времени, — слабо проговорил Йегёль. — Я даже не знаю, почему я здесь… и как».

Его лицо из бледного стало почти синим. Он и раньше много лгал, смешивая правду и вымысел, чтобы выжить, но на этот раз его слова были болезненно, беспомощно честными.

Он был в ужасе от предстоящего взгляда старшего брата. Он предпочёл бы встретиться взглядом с Зеркалом Кармы подземного мира, чем с этими глазами. И всё же он собрал всё своё мужество и поднял взгляд.

Это была мольба. Пожалуйста… поверь мне. Не думай, что я снова сошёл с ума. Не ты.

«По крайней мере, если ты вернёшься в привычную обстановку, твой разум, возможно, успокоится», — мягко сказал Харьянг. «Куньлунь существует уже много веков — если какое-либо место и может объяснить твоё состояние, то это именно оно».

Йегель сильно прикусил губу.

«А нельзя ли мне остаться у тебя?»

Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Но, произнеся их, он почувствовал себя странно легче.

«Двадцать лет… Я не знаю, что случилось, и кто ещё жив. Если я вернусь в Куньлунь, там не будет никого из знакомых. Мне будет спокойнее рядом с тобой, Старший Брат».

Он говорил что-то невнятное, не глядя на выражение лица Харьянга.

«Я буду работать за своё пропитание — что угодно, работа по дому, всё, что нужно торговой компании. Я также оплачу стоимость своих лекарств…»

Его пальцы нервно сжимались на коленях. Он понимал, как жалко, должно быть, выглядит, умоляя так, но гордость была бесполезна, если это означало изгнание из Харьянга.

Сначала нужно было жить. Гордыня могла прийти потом.

"…Мне жаль."

Голос пожилого мужчины был мягким, но непреклонным.

«Ты мне ничего не должен, Йегёль. Тебе не нужно ничего возвращать, и нет причин оставаться здесь ради меня».

Это прозвучало любезно. Но между ними словно обрушилась стена.

Как могут развиваться отношения, если их не скреплять ничем?

Может быть… мне сначала стоит отправиться в Куньлунь. Держись подальше.

Он снова прикусил губу. Чем больше они говорили, тем сильнее он чувствовал, что решимость Харьянга выгнать его крепла, как железо.

Двигаться дальше сейчас — все равно что плыть против течения Янцзы.

Он заставил себя молча согласиться.

«Времена сейчас опасные, — продолжил Харян. — Куньлунь станет вашим самым безопасным убежищем».

Йегёль склонил голову. Если бы напротив него сидел кто-то другой, он бы прокусил губу до крови. Вместо этого он лишь кивнул.

«Должно быть, ты делаешь это ради меня», — тихо сказал он.

«Я рад, что ты понимаешь».

Харьянг протянул руку и сжал ее.

Для человека, который не знал, что такое «руководство», его расчет времени был безупречным.

Как только Йегель почувствовал, что его сопротивление ослабевает, Харьянг добавил нечто неожиданное.

«И не волнуйтесь. Ты не будешь один, когда вернёшься в Куньлунь».

Йегёль медленно моргнул. Он имел в виду ещё одного выжившего в резне?

«Я уже написал младшему ученику твоего хозяина, — сказал Харян. — Старейшина Пэкян Джин-ин будет ждать тебя».

Младший студент магистратуры…?

Осознание пришло через мгновение.

В прошлой жизни Пэкян Джин-ин был сам себе хозяином .

Подумать только, он почти забыл о существовании этого человека! Если бы кто-нибудь в мире боевых искусств мог прочитать его мысли, его бы назвали ходячим позором священной связи учителя и ученика.

«Но разве мой хозяин не сочтёт меня… тревожным?» — рискнул спросить Йегёль. «Прошло двадцать лет, а я всё ещё выгляжу точно так же, как в семнадцать».

Он тонко старался казаться моложе. Чем более хрупким и ребячливым он казался, тем больше сочувствия мог вызвать у Харьянга.

И действительно, разве Харьянг мог вспомнить, каким высоким он был спустя двадцать лет? Даже если бы Йегёль умер за него тогда, он был бы всего лишь самым молодым и наименее примечательным учеником в Куньлуне.

«Не волнуйся», — сказал Харьянг спокойным и уверенным голосом. «Твой хозяин примет тебя без предубеждений».

Его тон был странно решительным, как будто другого исхода не существовало.

Йегёль попытался вызвать на связь Бэкян Джин Ина.

Даос с мягким лицом и сострадательным взглядом, он взял Йегёля в ученики скорее из чувства долга, чем намеренно. Мальчик не подавал особых надежд, поэтому учитель практически игнорировал его.

Они не были близки. Не было никакой привязанности.

Что делало его предполагаемую готовность принять Йегёля обратно ещё более подозрительной. Прошло двадцать лет, а его «юный» ученик вернулся ничуть не изменившись — какой здравомыслящий мастер не занервничал бы?

Но все равно это было что-то.

«Я рад, что Мастер выжил в этой бойне», — тихо сказал Йегель. «Но всё же…»

Он отвел взгляд в сторону и понизил голос до шепота.

«Старший Брат, ты единственный, на кого я могу положиться. Я никому больше не доверяю. Быть вдали от тебя… страшно».

«Я не такой святой, каким ты меня считаешь», — пробормотал Харьянг, словно обращаясь к самому себе.

Он слегка наклонился ко мне, и его голос звучал как признание.

«Не возлагай на меня слишком больших надежд. Не полагайся на меня так сильно».

Йегёль не мог сдержать тихого смеха. Признаться, он буквально держал свою жизнь в руках, и это было почти мило в своей наивности.

Ну ладно. Если его вышлют, ему нужно будет задать последний вопрос.

«Когда я войду в Куньлунь… увижу ли я тебя снова?»

Он стиснул пальцы на коленях так крепко, что костяшки побелели. Он хотел говорить непринуждённо, но дрожь в голосе выдавала его.

«…Если мы смогли встретиться снова после стольких лет, — мягко сказал Харьянг, — значит, судьба всё ещё связывает нас. Так что да, я верю, что однажды мы снова встретимся».

Ложь.

Йегёль сразу это почувствовал — не благодаря экстрасенсорному инстинкту, а потому, что знал Чже Харьяна. Он уловил проблеск вины, мелькнувший в его глазах.

«Тогда… могу ли я хотя бы написать вам?» — тихо спросил он, склонив голову в смиренной покорности.

Тишина.

Он хотел, чтобы Харьянг колебался, боролся с мыслью о его потере. Скучал по нему.

«Ты же знаешь, насколько обширны Центральные равнины, — наконец сказал Харьянг. — А я часто путешествую по торговле. Письма могут не дойти до меня вовремя».

Другими словами — нет.

Йегёль драматично опустил плечи.

Тогда мне придется и себя исключить.

Внешне он выглядел жалко, но в голове уже роились планы, как сбежать из Куньлуня. Все они, естественно, находились в опасной близости от нарушения священных табу секты.

Возможно, почувствовав назревающую в нем бурю, Харьянг мягко добавил: «И все же, если вы пришлете мне письмо… обещаю, что отвечу».

«А если мне больше некуда будет идти, — мрачно подумал Йегель, — я всегда смогу свернуться калачиком под твоей крышей, пока ты не примешь меня обратно».

«Это может занять время, — продолжил Харьянг, — но если ты сможешь проявить терпение…»

Он отвёл взгляд, слегка смутившись. Когда Йегёль не ответил сразу, он тихо позвал:

«Егёль?»

Он был слишком занят размышлениями, чтобы осмыслить сказанное. Но когда слова наконец дошли до него, он резко поднял голову.

«Д-да? Правда? Ты правда ответишь?»

На этот раз слезы, наполнившие его глаза, были искренними.

Харьянг был прав: Центральные равнины были невероятно обширны. Здесь не было ни следящих устройств, ни современных инструментов, которые могли бы помочь ему выследить его. Мысль о том, что он может навсегда потерять своего проводника, ощущалась как приговор к смерти.

Если бы Харьянг отказался даже от писем, у Йегёля не осталось бы иного выбора, кроме как стать преступником, чтобы оставаться рядом с ним.

Но его проводник — его слишком добрый, слишком мягкий проводник — снова спас его.

«Не плачь», — пробормотал Харьянг, неловко поглаживая его по волосам.

Йегель намеренно сделал рыдания громче, когда бросился в объятия мужчины.

Харьянг на мгновение застыл, затем медленно и нерешительно обнял его, похлопывая по спине.

Теперь я выгляжу жалко? Надеюсь, что да.

Потому что была одна вещь, которую Чже Харьянг не знал.

Йегёль мог потерять свой дом, свою секту, а вскоре и своего наставника.

— но он не утратил желания бороться за то, чего хотел.

Да, он был убит горем. Но он не сдался.

Глава 11. Бездомные, безхрамовые, а теперь и без проводника (4)

У входа в усадьбу, прижавшись друг к другу, стояли трое путешественников с аккуратно упакованным багажом.

Прошло уже полчаса с тех пор, как они собирались уходить, однако тем, кто их сдерживал, был не кто иной, как сам Чже Харьянг.

«Вершины Куньлуня холодные круглый год», — сказал он, осторожно поправляя воротник Йегёля. «Даже если душно, обязательно одевайтесь теплее».

«Да», — послушно ответил Егёль, позволяя старшему брату возиться с ним, как с капризным ребенком.

«Ты ещё не добрался до Цинхая, но говорят, что с юга распространяется эпидемия. Обязательно кипяти воду перед употреблением».

Стоявший неподалёку Джинён выглядел растерянным. Их небольшой эскорт состоял из Ялюй Хонъе — человека из северных степных племён, искусного в верховой езде и выживании в дикой природе.

С таким человеком в отряде, как он, не было причин бояться болезней или диких зверей.

Однако Хонгай оставался бесстрастным, выражение его лица было непроницаемым, как будто его не беспокоило, что господин фактически сомневался в его компетентности.

«Если по какой-то причине ты потеряешь Хонъе и Джинёна, — продолжил Харян, — не следуй за незнакомцами. Оставайся на месте и жди».

Боже мой.

Джинён внутренне вздохнул.

Даже отправляя восьмилетнего ребенка к соседям по поручению, никто не станет так суетиться.

«Я запомню», — лучезарно сказал Йегель, улыбаясь так, словно все эти тревожные предупреждения были всего лишь нежной болтовней.

«Если кто-то будет угрожать тебе, пока ты один», — добавил Харян, понизив голос, — «просто отдай свою сумочку. Хонъе и Джинён тебя найдут».

И Джинён это заметил — как ловко его хозяин сунул небольшой мешочек в одежду Йегёля, пока тот говорил.

За все годы службы у Чже Харьянга он ни разу не видел, чтобы этот человек вел себя подобным образом — ни по отношению к женщине, ни по отношению к своим самым доверенным подчиненным.

Знакомый ему Харьянг был холодным, далеким и таким же острым, как сами горы.

«Не волнуйся», — весело сказал Йегель.

Экстрасенс не мог не любить суету своего гида, особенно когда тот смотрел на него с такой заботой. К тому же, вскоре именно этот чрезмерно опекающий гид станет тем, кто катается на эмоциональных американских горках его жизни.

Интересно, как долго я смогу продержаться вдали от него.

Он понятия не имел. У него никогда раньше не было проводника, не говоря уже о том, чтобы разлучаться с ним.

Но если до Харьянга дойдет весть о том, что ученик, которого он отправил обратно в Куньлунь, заболел какой-то загадочной болезнью, — ну, Йегёль уже мог это представить.

Чже Харьянг, который так многим рисковал ради спасения своего потерянного ученика спустя двадцать долгих лет, не сидел сложа руки. Он рвался вперёд, где бы ни находился, и чувство вины и желание защитить его толкали его вперёд.

Это не может быть просто пустыми мечтаниями.

Цепляясь за эту мысль, Йегёль подавил свой страх разлуки. Будь то привязанность или чувство вины, что-то в Харьянге всё ещё связывало его — и этого было достаточно.

В конце концов, его отправляли в Куньлунь вместе с двумя приближенными Харьянга, оба из которых занимали в торговой компании очевидные руководящие должности. Тем не менее, беспокойство Харьянга не утихало.

И Йегёль, хоть и изобразил раздражение, на самом деле был тихо рад.

«Будь осторожен в пути», — наконец сказал Харьянг, отпуская его.

Он выпрямился и посмотрел в сторону сопровождающих.

В назначенном месте старейшина Пэкян Джин-ин будет ждать. Внимательно следите за состоянием ученика. Не упускайте его из виду.

«Да, мой господин», — хором ответили Джинён и Хонъе.

С помощью Хонъе Йегёль сел на коня. В прошлой жизни он не учился ездить верхом, а зверь под ним был гораздо крупнее любой вьючной лошади. Тем не менее, несмотря на неловкое начало, он быстро обрёл равновесие. Возможно, перерождение в экстрасенса имело свои преимущества.

Если я заново изучу боевые искусства… возможно, на этот раз меня даже можно будет назвать вундеркиндом.

Пока Йегель склонил голову в раздумьях, глаза Харьянга, наблюдавшего за его удаляющейся фигурой, потемнели.

Он знал, что это было правильное решение — отослать его, — но даже при этом нежелание его терзало.

Он не мог оторвать взгляд от этой удаляющейся спины. Было какое-то невыносимое ощущение, будто он снова умирает.

Отпусти его.

Он твёрдо сказал себе это. Он больше не был ни странствующим воином, ни даже скромным отшельником. Пришло время отпустить своего ученика.

«Ага».

Внезапно Йегёль обернулся. Яркие эмоции, проступившие сквозь сдержанную маску Харьяна, были видны невооружённым глазом — словно олень, попавший под стрелу охотника.

«Я вернусь», — сказал Йегель с ослепительной улыбкой.

Харьянг не смог заставить себя исправить свои слова. Он лишь стоял, застыв, и смотрел вслед уходящему.

«Сегодня мы отдохнем здесь».

На резкое заявление Хонъе Йегёль кивнул.

"Да."

Джинён уже спешился, собирая ветки и сухие сучья для костра. С помощью Хонъе Йегёль спешился и сел, наблюдая за работой.

Не потребовалось много времени, чтобы заметить, что у обоих мужчин имеются следы боевой подготовки.

Это имело смысл — торговцам на Центральных равнинах всегда требовалась охрана, — но бросалось в глаза то, что даже Джинён, который больше походил на ученого, чем на воина, двигался с поразительной точностью.

Интересный.

Он без усилий поднимал тяжёлые грузы и мгновенно реагировал на каждый звук вокруг. В Корее такой физический контроль над собой был бы доступен только экстрасенсу как минимум высшего ранга.

«Я слышал, ты очень помогаешь Старшему Брату в его бизнесе», — вдруг сказал Йегель, улыбаясь с обезоруживающей кротостью.

Джинён даже отшатнулся, испугавшись. Вежливый тон, официальная речь — всё это было так непохоже на того дерзкого юнца, который когда-то небрежно перебрасывался словами, что он не мог отвести взгляд.

Конечно, он не знал, что эта перемена произошла из-за того, что Харьянг назвал его «мальчиком».

«Какую работу ты  выполняешь в торговой компании?»

Всё ещё настороженно глядя, Джинён послушно ответил: «Всего понемногу. Я курирую операции, готовлю отчёты для проверки мастером, веду бухгалтерские книги… по сути, это всё цифры и бумага».

В общем, офисная работа.

Йегёль склонил голову. Этот человек явно обладал силой и реакцией элитного бойца, но при этом выполнял административные обязанности? Это было всё равно что увидеть солдата олимпийского уровня, работающего в офисе небольшой логистической компании.

Если бы он был в службе безопасности, это имело бы смысл, но бумажная работа? Странно.

Эту торговую компанию никак нельзя назвать обычной.

Раньше он принимал слова Харьянга о том, что он торговец, за чистую монету, слишком ошеломлённый этой идеей, чтобы сомневаться в ней дальше. Но теперь сомнения закрались.

«Мы подготовили тебе спальное место», — сказал Хонъе, указывая жестом.

Проследив за его рукой, Йегёль увидел простую кровать из толстых одеял и сухих листьев. Он сел и обнаружил, что она на удивление удобна — почти как походная, а не как сон на открытом воздухе.

«Спасибо», — тихо сказал он.

Выражение лица Джинёна снова стало странным. Вежливая, мягкая речь — она совсем не соответствовала тому высокомерному мальчишке, который однажды сунул ему в руку запачканный землей цветок.

«Если что-то покажется вам некомфортным, пожалуйста, дайте нам знать», — сказал Хонъе.

«Я в порядке», — ответил Йегель.

«Сохраним этот темп и завтра?»

«Я думаю, мы могли бы ехать немного быстрее…»

Он взглянул на Хонъе. Вчера он говорил то же самое, но Хонъе не двинулся с места. Они разбили лагерь задолго до заката.

«Слишком долгая езда без отдыха истощит твое тело», — твёрдо сказал Хонъе. «И по пути нелегко найти деревни. Лучше беречь силы».

«Деревни?» — удивленно переспросил Йегель.

Это было странно.

«По дороге от усадьбы до Куньлуня нет ни одного поселения?»

Несмотря на огромные размеры Цинхая и его небольшую численность населения, было странно не увидеть ни одного человека — даже фермера, даже дыма из трубы.

Если они не избегали людей намеренно, значит, было что-то другое.

Торговый бизнес зависел от торговых путей и людей. Зачем Харьянгу строить усадьбу в столь отрезанном от мира месте?

«Когда мы приедем?»

«До завтра», — ответил Хонгай.

Йегель кивнул.

Дорога, по которой они ехали, была широкой и ухоженной – три боевых коня могли без труда бежать рядом. И всё же по ней никто не проезжал. Это нервировало.

Чем больше он замечал, тем подозрительнее становилось.

На ужин в тот вечер была тёплая каша. Йегёль пытался помочь с уборкой, но оба мужчины отказались, настояв на том, чтобы он отдохнул.

На следующий день они продолжали заботиться о нём вплоть до Куньлуня. Даже Джинён, который явно его недолюбливал, не проявил никакой грубости.

К тому времени, как они достигли средних склонов горы, их шаги замедлились.

«Это все, что мы можем сделать», — сказал ожидавший их даос с белой бородой.

Егёль сразу узнал его.

Пэкян Джин-ин.

Вновь увидев своего старого хозяина, он вдруг ощутил прошедшие двадцать лет. Его некогда чёрные волосы стали белоснежными, лицо изборождено морщинами. Несмотря на всю его развитость, время не пощадило его.

По иронии судьбы, первой мыслью Йегёля была не ностальгия, а благоговение.

Насколько же силен Старший Брат?

Ученик, изгнанный из Куньлуня, лишился бы своего энергетического ядра, меридианов – остался бы калекой на всю жизнь. И всё же, когда Йегёль снова встретил Харьяна, тот был совершенно здоров, на запястьях не было даже шрамов, а движения его были такими же плавными, как и прежде.

Даже такой мастер, как Пэкян Джин-ин, не избежал хватки времени, но Харяну это явно удалось.

Сердце Йегёля забилось. Он словно задел один из самых сокровенных секретов своего старшего брата.

«Хозяин», — мягко поприветствовал он.

«Пойдем», — тихо сказал Бэкян.

«Одну минуточку — мне нужно поблагодарить тех, кто меня сопровождал».

Хонъе спешился и подошел ближе.

«Сожалею, мы не смогли сопровождать вас дальше», — сказал он. «Пожалуйста, берегите себя».

Он протянул Йегёлю свой рюкзак. Когда Йегёль наклонился, чтобы взять его, рука Хонъе коснулась его рукава, и в него попало что-то маленькое.

[Если опасность настигнет тебя, дунь в эту флейту.]

Это был шёпот ци, беззвучная передача мысли.

Не имея возможности самостоятельно применять боевые искусства, Йегёль просто моргнул в знак согласия.

Хонгай слегка наклонил голову и отступил назад.

Затем Джинён шагнул вперед.

«Мой господин сказал, что он, как и прежде, продолжит соблюдать Куньлуньский пакт».

«…Понятно. Спасибо, что вернул мне моего ученика», — ответил Бэкян.

Слова звучали вежливо, но его настороженное выражение лица не смягчилось.

Джинён слабо улыбнулся и отступил.

Они начали спуск, ни разу не оглянувшись. Чужому человеку их уход мог показаться холодным, но Йегёль увидел в этом то, чем он был на самом деле: предупредительность.

«Пойдем», — коротко сказал Бэкян.

Если слова Харьянга были правдой, это была их первая встреча за двадцать лет. Однако старейшина даже не взглянул на него.

«Да, Мастер».

Их шаги — один старый и уверенный, другой молодой и осторожный — тихо разносились по заснеженной тропе.

«Я никогда раньше не слышал, чтобы ты так много говорил», — заметил Джинён.

"…Хм."

Хонгай просто пошевелил костер, не сказав ни слова.

С тех пор, как они оставили Йегёля на границе Куньлуня, он вернулся к своему обычному, немногословному молчанию.

«Насчет этой флейты…» — начал Джинён, прищурившись.

Бэкян, возможно, не видел, но Джинён уловил движение руки Хонъе — увидел, как он ее отдал.

«Это ведь реликвия, которая передаётся только вождям твоего племени, не так ли? О чём ты думал, отдавая её гостю нашего господина?»

Для Хонгай эта флейта была почти священна — реликвия, память о его народе, о тех, кого он любил и потерял.

А теперь его больше нет — возможно, навсегда.

Их господин явно не собирался больше встречаться с этим учеником. И вскоре им предстояло отправиться в Синьцзян.

«Что ты почувствовал?» — спросил Джинён.

Но Хонгай лишь смотрел в огонь, и его отблески мерцали в его темных глазах.

Наконец он произнёс голосом, похожим на гравий и дым:

«Мы встретимся с ним снова».

Скоро.

Глава 12 – Ни дома, ни проводника (5)

«Фу, этот ублюдок из факультета литературы и искусств опять ушёл пораньше».

Йегель, который собирался открыть заднюю дверь, остановился как вкопанный.

«Вот же несчастный ублюдок! Дисциплинарный офицер даже не сказал ему перекрасить волосы в чёрный цвет, да? У меня они тоже от природы каштановые».

«Если тебя это беспокоит, проснись уже. Зачем ты снова об этом?»

Вопрос подразумевал: «Что на тебя теперь нашло?»

«Нет, я вчера пытался проучить одного наглого панка, и он встрял. Чёрт. Он что, рыцарем себя возомнил?»

Только тогда Йегёль вспомнил, кто ворчал на этого оторванного от реальности чудака. Это был один из тех хулиганов, которые приставали к одноклассникам, заставляя их покупать сигареты. Он вспомнил, как тот трусливо скрылся с места преступления, когда Йегёль вмешался.

«Полагаю, его гордость была задета».

Только он собрался открыть дверь и войти, как Йегёль замер, услышав знакомый голос.

«Рыцарь? Пожалуйста».

Это был голос обычного студента, но он был полон злобы. Йегёль прищурился, мгновенно узнав говорившего.

«Это не так. Он думает, что он какой-то хёпгэк».

Последовавшие за этим презрительные смешки заставили грудь Йегеля сжаться.

«Хёпгэк? Что это вообще значит?»

«О, ну, знаешь. Как те романы о боевых искусствах, которые старики читают в букинистических магазинах. Он воображает себя главным героем одного из них».

«Ты что, теперь говоришь, что Мун Йегель — какой-то жуткий отаку-фрик?»

«Честно говоря, быть отаку было бы лучше. Он говорит, что помнит свою прошлую жизнь — детство в мире боевых искусств».

«Ого... Этот парень совсем спятил».

«Все Эсперы такие. Пробуждение сводит с ума».

Йегёль перевёл взгляд на того, кто насмешливо крутил пальцем у виска. У парня были шрамы от прыщей, ничем не примечательное лицо – ни уродливое, ни особенно красивое. Самый обычный старшеклассник.

Когда-то Йегёль считал его другом. Именно поэтому он поделился с ним таким секретом. Он был единственным, кто отреагировал на слова Йегёля с неподдельным интересом.

Они даже вместе рыскали по книжным магазинам в поисках романов о боевых искусствах, которые хотя бы немного напоминали прошлую жизнь Йегёля.

Ему было интересно, что стало с миром боевых искусств после его смерти. Выжил ли Джехарьянг? Но сколько бы книг он ни читал, ни одна не рассказывала историй, похожих на ту, в которой он когда-то жил.

Вместо этого он нашел утешение в героических приключениях вымышленных хёпгэков из романов.

«Даже его родители не смогли с ним справиться и заперли его в психушке на год или два, верно?»

Йегель опустил взгляд.

Превосходство в голосе юноши, которому когда-то доверяли как другу, было несомненным. Этот самодовольный тон человека, хвастающегося секретом, о котором никто больше не знал, – от него Йегёлю стало дурно.

Единственным облегчением было то, что его драгоценный Джехарьянг не был втянут в эти грязные сплетни.

«И они позволяют какому-то сумасшедшему Эсперу отвечать за общественную безопасность? Парню, у которого даже нет Проводника?»

Другой голос вмешался с сарказмом, явно больше забавляясь драмой, чем искренне обеспокоенный.

«О, так Мун Йегель, похоже, китаец, да?»

Белокурый мальчик, сложив ладони вместе, вежливо кивнул.

“Nǐ chī fàn le ma.”

«Эй, ты что, только что на меня обругался?»

«Ты идиот. Ты просто так говоришь: «Ты поел?»»

Даже получив подзатыльники, мальчишки хихикали, как идиоты.

Йегёль спокойно оглядел шумных мальчишек, прежде чем резко распахнуть дверь класса и войти.

Все сразу замерли, внезапно вспомнив, что Йегель ушел пораньше, сказав, что ему нужно посетить Центр.

Не говоря ни слова, Йегель прошел между ними, открыл свой шкафчик и достал книгу.

«Эй. Говорят, ты чёртов чувак, да?»

Это был тот самый блондин, который издевался над ним раньше. Тот самый, который сразу же отступил, когда Йегель предупредил его не издеваться над другими.

Было очевидно, что ему хотелось сбежать, но гордость не давала ему сдвинуться с места.

Мальчики в этом возрасте были словно дикие звери. Они боялись, как разъярённый Эспер может наброситься, но ещё больше боялись показаться слабыми в глазах остальных.

«А, это?»

Йегёль сухо рассмеялся, а затем повернул голову к своему «другу» — ровно настолько, чтобы дать понять, что он всё услышал. Мальчик изо всех сил старался избегать его взгляда, но не мог заставить себя полностью отвести взгляд.

«Ты правда всё ещё в это веришь? Я просто подшутил над тобой».

Его тон был мягким, даже добрым, что делало все это еще более непонятным.

«Мне просто надоели твои постоянные приставания с требованием списать домашнее задание по китайскому. Ты постоянно спрашиваешь, как я так хорошо на нём говорю, — это уже раздражает».

Возможно, поначалу мальчик действительно был любопытен и искренне хотел подружиться с молодым Эспером.

Но как бы все ни начиналось, конец вылился во что-то иное.

«Но потом…»

Когда Йегель повернулся, чтобы уйти, мальчик схватил его за руку и закричал, почти взвизгивая.

«Ты сам сказал! Что умолял родителей отправиться на гору Куньлунь, хотя её в Китае нет!»

Йегель взглянул на красно-синее лицо мальчика и неловко улыбнулся.

«Я не ожидал, что ты так искренне поверишь, что меня госпитализировали только потому, что я плакал, желая попасть на несуществующую гору. Ох, как мне теперь плохо».

Смахнув руку мальчика, Йегель оставил его стоять там, опустив голову, и вышел из класса.

«Должно быть, из-за стресса последнего времени мне снова снятся такие сны».

Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз мечтал об этом периоде своей жизни.

Возможно, это связано с тем, как развивались события в последнее время.

Йегёль вздохнул и встал с кровати, приводя в порядок своё спальное место. Место рядом с ним, которое должен был занять его новый ученик, всё ещё было совершенно пустым. Бэкян-джинин с самого начала выделил ему отдельную комнату.

Он вышел на улицу, взял метлу и направился к дому Пэкян-джинина. Перед домом скопился толстый слой снега. Йегёль начал его сметать.

Это задание он выполнил вчера, позавчера и позапозав ещё, но всё равно отнёсся к нему серьёзно. Кто знает, когда и где за ним может наблюдать Первый Брат?

Если он хотел вызвать хоть немного жалости, ему приходилось играть роль послушного ученика.

Убирать снег в просторном дворе в одиночку было нелегкой задачей.

Даже несмотря на превосходное телосложение Эспера, холод все равно проникал внутрь.

«Боже, как бы мне хотелось растопить все это молнией».

Но без Проводника он не мог позволить себе безрассудно использовать свои силы. Он не хотел, чтобы они видели, как он сломлен болезнью, — лишь образ человека, спокойно терпящего.

Остановившись на мгновение, Йегель подул на руки, чтобы согреть их.

Снег, казалось, никогда не кончится.

С момента своего перерождения он часто вспоминал заснеженные пейзажи горы Куньлунь. Особенно, находясь один в больнице, он тосковал по тем дням, когда был самым юным учеником секты Куньлунь.

И теперь, когда его снова забросили в тот мир, он не мог поверить, что вообще мог его забыть.

На величественных вершинах Куньлуня снег падал круглый год. Расчищать его, пока их учитель не простудился, всегда приходилось младшим ученикам.

Среди бесчисленных учеников Пэкян-джинина Йегёль был словно последним отбросом, пришедшим на помощь. Естественно, уборка снега легла на его плечи.

Обычно с этим справлялись двое или трое. Но он сделал это один по очевидной причине.

Все остальные попали в секту благодаря связям или таланту, а Йегёль был загадочным мальчиком, о котором никто не знал. Конечно, его будут остерегаться.

Опоздавшие часто обладали шокирующими способностями и обычно приводились главой секты.

В Корее к тебе относились как к неожиданно появившейся скале так же, как и здесь.

Его избегали.

«Я все равно не смогу изучить боевые искусства».

Не то чтобы Йегёль не пытался заново освоить техники Куньлуня. Его тело и чувства были лучше, чем в прошлой жизни, поэтому он был уверен, что сможет добиться ещё большего.

Но как бы внимательно он ни следовал запевам, направленным на совершенствование внутренней энергии, энергия рассеивалась прежде, чем достигала его даньтяня.

Без умения хранить энергию боевые искусства были бы невозможны.

Когда он сообщил о своем состоянии, лоб Пэкян-джинина изогнулся в форме глубокого иероглифа 川 (цюань).

Он никогда не был фаворитом среди учеников, а теперь вернулся неудачником, который даже даньтянь не смог сформировать.

Йегель даже на мгновение ощутил надежду, задаваясь вопросом, не исключат ли его, но этого не произошло.

Пэкян-джинин не подал виду, что собирается его прогнать.

Хуже того, он начал поручать Йегёлю мелкие личные поручения и всегда держал его рядом с собой.

Как будто следит за ним.

Но для других учеников это выглядело как особое отношение.

Будучи самопровозглашенными последователями даосской добродетели, они не избивали его открыто, но начали не давать ему есть, игнорировать его во время разговоров и скрытно изолировать его.

Как ни странно, Йегёль нашел это утешением.

Он не хотел ввязываться в ребяческую иерархию.

Чем более одиноким он выглядел, тем больше Первый Брат чувствовал потребность проверить его.

«Но когда это вообще произойдет…»

В секте Куньлунь не было дней посещения родителей.

Йегель застрял в бесконечном ожидании, не зная, о чем думает Джехарьянг.

Настоящая проблема заключалась в его теле — он не был уверен, как долго оно выдержит.

Закончив подметание, Йегель поплелся к выходу из здания.

Он направился на секретный тренировочный полигон, куда он тайком проникал в своей прошлой жизни.

Он был спрятан между зданиями и почти не использовался из-за неудобного расположения.

Усевшись на камень в углу, Йегель достал флейту, которую ему подарил Хонё.

Замысловатые, уникальные узоры, вырезанные на нем, заставили его сердце трепетать от волнения.

«Я хочу им воспользоваться».

Прошло два месяца с тех пор, как он последний раз получал известия от Первого Брата.

Йегёль держался лучше, чем ожидалось, но сколько бы писем он ни отправлял, ответа не было.

«Он действительно меня бросил?»

Он уже отправил более десяти писем через Бэкян-джинина.

Даже если Джехарьянг путешествовал по миру боевых действий в деловых целях, он наверняка мог отправить хотя бы одно письмо.

Йегель верил в свою ответственность, но постепенно в него закрадывались сомнения.

Возможно, Первый Брат считал, что поддержание связей с изгнанным учеником нанесет ущерб его собственному положению.

Флейта была дана на случай чрезвычайной ситуации.

Если бы он воспользовался им сейчас, сигнал наверняка дошёл бы до него.

«И тогда я стану мальчиком, который кричал «Волк!»».

Йегёль, терзаемый нерешительностью, спрятал флейту.

Он не мог растратить доверие Джехарьянга впустую.

В конце концов, терпение — важнейшая черта характера для Эспера.

Немного отдохнув, Йегель направился на завтрак.

Обычно он ел вместе со своими товарищами-учениками, но сейчас он был один.

У входа в секту Куньлунь суетился торговый караван.

«О, сегодня, должно быть, день поставок».

Издалека Йегёль наблюдал, как руководитель каравана подал знак одному из чэнджасу (агентов по логистике), прежде чем скрыться внутри с кем-то, кто выглядел как человек, облеченный властью.

«Фу, этот подъём каждый раз такой изматывающий».

«Но они всегда платят щедро. Уважаемая секта, знаете ли, не может позволить себе задерживать выплаты».

Пока чэнджасу болтали, разгружая товары — зерно, ткани и другие предметы первой необходимости, — Йегёль оживился, услышав одну конкретную фразу.

«Эй, поосторожнее! Начальник каравана на нервах из-за этой чёртовой змеи».

Змея? Уши Йегеля навострились.

Благодаря обостренному слуху Эспера он мог легко уловить разговор даже с такого расстояния.

«Это просто какой-то змеиный дух. К чему вся эта суета?»

«Это тысячелетний питон-громорог (천년뇌각망)! Одно его ядро способно обеспечить запас внутренней энергии на сто лет. Конечно, люди от него сходят с ума».

Один из чанджасу глубоко вздохнул.

«И из всех людей он оказался в руках этого безумца. Этот парень прямиком сбежал в Синьцзян, чтобы присоединиться к Демоническому культу, и теперь в Цинхае царит хаос».

«Я слышал, что клан Намгун прислал свой элитный отряд, «Небесных Ласточек». Логично — они изначально должны были получить питона. Неудивительно, что они в ярости».

«Неудивительно, что у начальника каравана сдали нервы. Когда мастера боевых искусств начинают спорить из-за секретных техник и чудодейственных эликсиров, первыми всегда гибнем мы, простые люди».

Сноски

Тысячелетний громорогий питон (천년뇌각망): мифическая змея в литературе уся/сянься. Название «громорог», вероятно, связано с его рогами или силой молнии. Его ядро (внутренний энергетический кристалл) часто является главным сокровищем в историях о боевых искусствах, утверждая, что он дарует огромную силу тому, кто его поглотит или поглотит.

Глава 13 Баэмбэм-и(1)

К этому моменту Йегель решил, что они, должно быть, уже все услышали, поэтому он прошел мимо них.

Даже простой слуга, несущий плуг, знал эту новость, а это означало, что Маду¹ уже давно прошёл через Чхонхэ и вошёл в Шинган. В любом случае, Йегёля волновали новости о старшем брате, а не какие-то истории о змеях или Маду, не имеющие к нему никакого отношения.

Когда Егёль закончил свою трапезу и вернулся в покои своего господина, Пэкян Джин-Ин поглаживал свою длинную бороду, погруженный в чтение книги.

Каждый раз, когда он видел, что его хозяин выглядит таким постаревшим, Йегёль чувствовал странное беспокойство.

«Ты вернулся?»

"Да."

«Ты подмел?»

«Я расчистил снег сразу же, как проснулся».

«Возделывание всегда начинается с поддержания чистоты вокруг себя. Не пренебрегайте даже подметанием».

«Я буду иметь это в виду».

Он давал задания, но никогда не удосуживался проверить результаты. Он произносил возвышенные поучения, но внутри они ощущались  пустотой.

Пэкян Джин-ин держал его рядом, но никогда не говорил ни единого нежного слова. Он не спрашивал о Чжэ Ха-Рян и не спрашивал, почему Йегёль всё ещё жив.

Его безразличие было настолько намеренным, что это было очевидно — он заставлял себя оставаться в стороне, сохранять дистанцию.

Почему он вообще меня принял?

И почему Он не изгнал меня?

Пока Пэкян Джин-ин встречался с другими учениками, Егёль протер чайный столик и расставил книги. Эта простая работа помогла ему прояснить мысли.

Он схватил около шести томов и начал идти, как вдруг наткнулся на стул, который еще не убрал.

«Ах!»

Хоть он и пошатнулся, но быстро восстановил равновесие.

В прошлой жизни я бы точно потерпел неудачу.

Как раз когда он был полон самодовольства, книга сверху соскользнула и упала. Йегёль, среагировав молниеносно, схватил её в воздухе.

«Это было близко».

Он облегчённо обрадовался, что этого никто не заметил, но тут что-то застряло между книгами, разбросанными по полу.

"…Хм?"

Это был конверт, хорошо ему знакомый.

«Мастер гильдии торговцев Чхонхэ»

Проведя пальцем по почерку на обложке, Егёль напрягся. Он подошёл к стопке недавно прочитанных книг Пэкян Джин-Ина и вытащил их одну за другой.

Среди них он нашёл семь конвертов. Все это были письма, которые он сам отправил; если их было больше, они, должно быть, спрятаны где-то ещё.

Взгляд Йегеля похолодел. Будь здесь кто-нибудь другой, он бы увидел в его взгляде золотой поток, бушующий в нём.

Прошли уже недели с тех пор, как он так сильно боялся, что его Проводник бросит его. Даже сегодня, как сильно ему хотелось солгать о волках, появившихся лишь для того, чтобы послать весточку?

Старший Брат... что ты обо мне думаешь?

От одной мысли об этом у него защипало глаза.

Он неоднократно просил ответа, но его учитель вернулся в Куньлунь и тут же забыл о Харьяне, не послав ни слова. Какой учитель мог так упорно игнорировать ученика? Любая оставшаяся привязанность неизбежно рухнула бы.

Ярость захлестнула его до самой макушки. Он мог бы поразить этот зал шестью молниями и всё равно не почувствовать удовлетворения.

Но когда Егёль наконец поднял голову, его лицо было совершенно спокойным. Он аккуратно спрятал написанные им письма в книги Пэкьяна Джин-Ина – в те самые места, куда их спрятал старик.

По правде говоря, он не питал особой привязанности к этому учителю из прошлой жизни. Он ценил не его учение, а то, что, находясь под его началом, он был младшим братом Чже Харьяна.

Он не хочет, чтобы я связывался со Старшим Братом, но все равно согласился принять меня по его неловкой просьбе...

Если бы письма ему действительно не нравились, он мог бы сжечь их на месте. Вместо этого он разбросал их по тайникам. Сами письма не содержали ничего особенного, даже не забывая о Чже Харьяне, предполагаемом получателе.

Они просто сказали, что дела у него идут хорошо в Куньлуне, и поинтересовались здоровьем его начальника. Йегёль не был настолько глуп, чтобы жаловаться на своего господина в письмах, доверенных ему же.

Вопросы без конца теснились в его голове. Но пока он размышлял, руки Йеёля продолжали двигать сухой тряпкой.

Вскоре Пэкян Джин-Ин вернулся в комнату. Поставив чайник на чистый стол, он заговорил:

«Вода для заваривания чая закончилась. Наполни её сегодня».

«Да, Мастер».

Йегель склонил голову.

В душе он уже связал своего учителя и поразил его молнией бесчисленное количество раз, но внешне он являл собой образец послушного ученика.

Он быстро вышел из комнаты, накинув верхнюю одежду. Это пальто, подбитое слоями белого соболиного меха, было подарком от Чже Ха-Ряна – тёплым и роскошным. Несколько раз погладив мех, Егёль отправился вверх по горной тропе. Чтобы собрать чистый вечный снег, ему нужно было подняться высоко и двигаться быстро.

«Этот мир действительно испытывает мое терпение».

Он ворчал, пробираясь сквозь снег. За несколько дней непрерывного снегопада снег намёл его до колен. С каждым шагом ноги всё глубже проваливались.

Если бы он мог заново освоить навыки лёгкой ходьбы, даже уровень «не оставляя следов на снегу» был бы ему по плечу, но без даньтяня² грубая сила была всем, что у него оставалось. По крайней мере, рождение эспером³ позволяло ему двигаться легко; без этой физической силы он бы рухнул задолго до того, как достиг бы снежного поля.

«Мое железо в ужасном состоянии, но в то же время это железо такое мощное, что я не замерзну насмерть…»

Это было иронично: его статус Эспера не позволял ему изучать внутренние боевые искусства, но в то же время позволял ему скользить по этому снегу.

Приближаясь к цели, он почувствовал, как что-то ударило его по ноге. Егёль, одетый в плотную одежду и заваленный снегом, споткнулся и упал лицом вперёд.

«Что... что это?»

Сквозь потревоженный снег он увидел человеческий торс.

Лицо было бледным, грудь неподвижной — словно у трупа, брошенного здесь.

Но Йегёль не терял бдительности. Он ощущал слабые следы жизни — восприятие, присущее только такому Эсперу, как он.

Все тела человека проводят электрические сигналы: от сердца, мозга, даже мышц и кожи.

Прикасаясь к другим людям, Йегель мог улавливать эти биоэлектрические сигналы.

«Техника симуляции смерти?»⁴

Одно из секретных искусств мира боевых искусств, используемое либо для обмана врагов, либо для исцеления от тяжелых ран.

Йегёль инстинктивно отступил назад, прежде чем мужчина проснулся. Он быстро вытащил флейту из складок одежды и поднёс её к губам.

Встретиться с тайным мастером, использующим Технику Притворной Смерти, на горе Куньлунь — это, несомненно, означало опасность.

Подождите... звука нет?

Как бы сильно он ни дул, флейта молчала. Возможно, для этого требовалась особая техника, как для игры на вертикальной бамбуковой флейте, поэтому он продолжал напрягаться, но ничего не получалось.

Затем, словно отреагировав на присутствие Йегёля, рука мужчины дёрнулась. Йегёль попытался отступить, чтобы избежать столкновения, но было уже слишком поздно.

Мастер боевых искусств, лежавший ничком, медленно поднялся на ноги. С земли он казался ничем не примечательным, но стоя, он был массивным, с суровым лицом.

Хрустнув запястьем, словно оно онемело, мужчина перевел взгляд на Йегель.

«Эй, малыш. Дай мне глоток воды, и я тебя не съем».

Мужчина ухмыльнулся, обнажив почерневшие зубы, и от него исходила куда более угрожающая аура, чем когда он казался безжизненным. Схватив его за воротник, Йегёль пронзил ладонь мужчины разрядом статического электричества.

Возможно, если бы он использовал клинок, это сработало бы лучше, но один лишь резкий удар заставил мужчину от неожиданности отпустить его. Йегёль быстро сократил дистанцию между ними.

«Неплохо — искра какая-то. Это что, энергия молнии, которую я чувствую?»

Маду облизнул губы, на его лице отразилось замешательство.

«Ты преследователь из клана Намгун⁵? И ты наконец меня догнал. Но неужели ты думал, что я умру тихо?»

Территория клана Намгун в Аньхое находилась практически напротив Чхонхэ. По современным меркам, туда можно было бы добраться на самолёте за несколько часов, но здесь, в военном мире, самым быстрым транспортом была верховая езда.

То, что его удалось выследить даже после того, как он скрылся из виду, шокировало Маду.

«Я — ученик Куньлуня! Подняться на эту гору без разрешения секты — кто ты такой?»

«О, так ты не из Намгуна? Наверное, это просто тот самый удар, который я почувствовал».

Мужчина что-то пробормотал себе под нос, игнорируя требование Йегеля. Его взгляд то смещался, то терялся.

«Ну, неважно. Молодой ученик Куньлуня, ты спрашивал, кто я?»

Йегёль лишь злобно сверлил его взглядом и молчал. Столкнувшись с этим таинственным злодеем без единого деревянного меча, он совершенно не чувствовал страха.

«В мире боевых искусств меня называют Демоном Инь-Души».

«Демон Инь-Души?»

Йегёль эхом отозвался. Название отдавало демоническими сектами или неортодоксальными кланами.

«Кекеке. Значит, ты слышал об этом старике. Ну что? Не хочешь ли теперь угостить меня выпивкой?»

«Кто это должен быть?»

Демон Инь‑Души на мгновение замер.

«Подумать только, кто-то осмелился притвориться невежественным по отношению к позорному мне, бичу центральных равнин! Такая глубина хитрости в ребенке!»

Возможно, его гордость была уязвлена, потому что вены у мужчины вздулись, когда он яростно закричал.

«Может быть, тогда тебе стоило стать более известным».

Егёль осторожно поставил на землю кувшин с водой, принесённый для вечных снегов. Битва казалась неизбежной; лучше было её сохранить. Без лёгкой походки таскать воду обратно в Куньлунь было бы настоящим кошмаром.

«Негодник! Я собирался уйти мирно, как только поем и выпью, но твоя наглость пронзает небеса!»

«Мало того, что за тобой гнались кланы Намгун! Ты ещё и Куньлунь хочешь? Думаешь, сможешь это пережить?»

«Хех. Если я тебя убью и спрячусь, никто никогда не узнает».

Демон Инь-Души усмехнулся, его ухмылка была прямо-таки свирепой. Очевидно, он не заслужил этого прозвища, играя в карты.

Ну, в данном случае, возможно, маджонг.

«Когда Намгун найдёт твой след и услышит о пропаже ученика Куньлуня, они придут сюда и разоблачат тебя. В конце концов, злые искусства всегда оставляют заметные следы».

Хотя Йегёль говорил небрежно, его взгляд измерял расстояние между ними. В отсутствие Чжэ Харьяна ему приходилось беречь силы.

«К тому времени я уже буду в секте Небесных Демонов. Как только я преподнесу им эту драгоценную дань, сам глава культа примет меня под своё крыло».

Мужчина продолжал болтать, явно жаждая похвастаться. Чем больше он говорил, тем меньше Йегёлю было до этого дела.

«Проконсультируйтесь с консультантом по карьере по поводу своих жизненных планов!»

Йегёль метнул молнию прямо в голову мужчины. Почувствовав зловещую атаку, Демон Инь-Души отскочил в сторону, покатившись по земле.

«Фу, что за черт?!»

Уклонившись от удара молнии при помощи уникального искусства передвижения, мужчина с изумлением посмотрел на открывшееся зрелище: снег растаял, земля почернела от обугливания.

Та искра, которую он почувствовал ранее, не была иллюзией.

«Что это за колдовство?!»

Щёлкнув языком, Йегёль оглядел выжженную землю. Скрывать это потом будет проблематично.

«Колдовство — это то, что вы называете демоническими искусствами, подобными вашему».

Его голос, естественно полный раздражения, сорвался с губ.

«Давайте уже закончим. Мне нужно собрать снег и спуститься с горы до заката».

¹ Маду (마두): Термин, обозначающий могущественную фигуру или лидера в демонических сектах мира боевых искусств.

² Даньтянь (단전): в боевых искусствах и даосском совершенствовании энергетический центр в нижней части живота, используемый для внутреннего хранения и циркуляции энергии.

³ Эспер: заимствовано из современной терминологии и относится здесь к людям, рожденным со сверхъестественными экстрасенсорными способностями.

⁴ Техника симуляции смерти (귀식대법): навык боевого искусства, позволяющий симулировать смерть или войти в состояние, подобное смерти, для скрытности или восстановления.

⁵ Клан Намгун (남궁세가): одна из видных воинских семей в среде уся, часто изображается как честная и престижная.

Глава 14 Баэмбэм-и (2)

Йегёль был очень занят. Ему приходилось выполнять поручения своего учителя, и в то же время раскрыть ужасающий замысел, согласно которому учитель, казалось, намеревался выполнить просьбу старшего ученика, намеренно прервав с ним связь.

«Ты! Ты не рядовой ученик Куньлуня!»

Демон Инь-Души обнажил меч. Как и его прозвище «Иньхун» (陰昏 – «Теневой Сумеречный»), от него потоками исходила мутная, тёмно-багровая аура. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько она зловеща и отвратительна.

Йегёль ловко увернулся от клинка Демона Инь-Души. Не имея возможности использовать техники передвижения, он чудом избежал траектории удара.

«Проклятый даньтянь». (Примечание: во внутренних боевых искусствах «даньтянь» — это центральный энергетический центр в теле.)

Если бы это было в современном мире, он бы мгновенно уложил и свалил такого противника. Но здесь, в мире боевых искусств, было нелегко безрассудно сокращать дистанцию.

Они обменялись несколькими ударами. Однако движения Демона Инь-Души были настолько непредсказуемы, что молниеносные удары Йегёля могли лишь помешать его маневрированию.

«Ты что, издеваешься? Тот, кто голыми руками может высвободить ощутимую энергию меча, почему ты стоишь на месте, не двигаясь ни на дюйм?!»

Разрушительная сила молний Йегеля была ошеломляющей. Как бы ни были могущественны техники демонического пути, его удары молнии были тираничнее и мощнее любого колдовства, когда-либо известного Демону Инь-Души. Рождённый и выросший на Центральных равнинах, Демон Инь-Души мог думать об этом юноше только как о могучем мастере боевых искусств.

Любой, кто мог бы обрушить молнии – будь то энергия меча или какая-то другая сила – несомненно обладал бы огромной внутренней силой. Поэтому ему было непонятно, почему Йегёль не двигался с места. Даже когда он отчаянно нырял в щели между молниями, чтобы атаковать, Йегёль лишь уклонялся от них лёгкими движениями.

Ощущение было такое, будто со мной просто играют.

Тяжело дыша, Демон Инь-Души сделал еще несколько выпадов.

Йегёль скрыл обеспокоенное выражение лица, призывая молнии по тропам, к которым приближался противник. Он думал, что сможет справиться с ним мгновенно, но реальный бой оказался сложнее, чем ожидалось.

Это был всего лишь второй раз, когда он использовал свои способности с тех пор, как снял печать, и угнаться за сверхъестественными движениями мастеров боевых искусств было нелегкой задачей.

То самое беспокойство, которое мучило его с тех пор, как он узнал, что не может развить технику внутренней энергии, становилось реальностью. Он не мог освоить технику лёгкости или технику работы ног, в то время как его противник мог свободно сокращать или увеличивать дистанцию.

Конечно, если бы он собрал всю свою силу и создал правильное поле, противник был бы сражён наповал слепой молнией. Но что потом?

Как уже было сказано, Йегёль хотел свалиться с ног, словно больной, а не впасть в неконтролируемое безумие. Чем дольше он использовал свои силы без должного руководства, тем опаснее это становилось.

Демон Инь-Души яростно взмахнул рукой. Йегёль решил, что на этот раз он покончит с этим, и ударил его молнией.

Впервые тело Демона Инь-Души окутали электрические разряды. Опустившись на одно колено, он вонзил меч в землю. Учитывая силу удара — достаточную, чтобы убить мгновенно — странно, что он всё ещё жив.

Егёль уже собирался нанести решающий удар, как в воздухе что-то блеснуло. Он быстро отклонился назад, но на таком близком расстоянии полностью уклониться было невозможно.

«Уф…!»

Тело Йегёля рухнуло на снег. Раздался режущий звук, и Демон Инь-Души поднялся и начал приближаться.

Его одежда была сожжена, волосы взъерошены и завиты. Сколько бы смертельных сражений ни пришлось ему пережить, Демон Инь-Души и представить себе не мог, что встретит в Куньлуне такое чудовище.

Разве он не думал еще мгновение назад, что он окончательно мертв?

«Боги Неба и Земли должны быть на моей стороне».

Он провёл рукой по груди. Он догадывался, хотя бы смутно, как ему удалось выжить.

Если бы юноша перед ним был жив, он смог бы подняться и призвать удары молний еще несколько раз, но сейчас, когда он лежал неподвижно, это зрелище заставило Демона Инь-Души безучастно бормотать.

Возможно, из-за того, что он лично ощутил на себе такую потрясающую силу, ему было трудно поверить, что он действительно победил своего врага.

«…Неужели я действительно его прикончил?»

Услышав, как враг произнес что-то похожее на заклинание возрождения, Йегёль, пошатываясь, поднялся на ноги.

С самого начала этот летающий кинжал не смог поранить его кожу. Настоящая проблема заключалась в другом: он прорезал его верхнюю одежду.

Сквозь рваную щель свободно просачивался холодный воздух, разжигая его гнев.

Это была белая соболья шуба, подаренная ему Чже Харьяном.

Он сохранял свои силы во время боя, но дар, который ему дал Харьянг, был повреждён. Случись это, когда он был на несколько лет моложе, он бы, наверное, расплакался, но, к сожалению, в сравнении с нынешней жизнью, Йегёль был уже 37-летним взрослым.

И у взрослых есть свой способ выплеснуть гнев.

«Я действительно… старался сдерживаться».

— пробормотал Йегель.

«Я действительно сдерживал это, понимаешь?»

Из его тела вырывались яростные потоки молний. Демон Инь-Души, рвавшийся вперёд для решающего удара, не смог уклониться от них.

Нет, даже если бы он увернулся, бежать было бы некуда. Земля в радиусе километра вокруг Йегеля превратилась в страну молний.

«Ккк-Аааргх!»

Мужчина кричал, извиваясь и корчась в явной агонии.

Однако, вопреки намерениям Йегёля, он не был зажарен до хрустящей корочки. Йегёль надеялся на «хорошо прожаренный» кусок без крови, но этот был больше похож на «с кровью», с ещё капающим соком.

У этого человека было нечто, поглощающее молнии, которые выпускал Йегель.

'Что это?'

Ранее, получив удар молнии, Демон Инь-Души прекрасно передвигался, что позволило ему нанести удар кинжалом. Без чего-то вроде громоотвода это было бы невозможно.

«Что, черт возьми… это за колдовство…!»

Пока Йегёль колебался, задыхающийся мужчина снова атаковал. В его глазах смешались страх и безумие.

Йегёль думал, что уклонился от меча, но это был лишь обманный маневр. По мановению кисти руки Йегёль высыпал ядовитый песок из рукояти меча.

Это было нападение, которое пренебрегло его собственной жизнью, оставив его шею и грудь совершенно беззащитными, — нападение, которое показало, что на этот раз он был полон решимости убить Йегёля.

«Гхххк…!»

Для сверхчувствительных чувств экстрасенса такой резкий запах был, без сомнения, ядом. Когда зрение затуманилось, Йегёль начал черпать больше силы.

"…Проклятие."

Из кончиков его пальцев неконтролируемо вырывалось электричество, превосходящее все ожидания. Неконтролируемая мощь была верным признаком надвигающегося безумия.

Он сжал кулак, думая, что не может рисковать и разрушить вершины Куньлуня. Ногти впились в ладони, причиняя острую боль, но ему было всё равно.

Когда свирепая атака Йегеля, казалось, захлебнулась, Демон Инь-Души, думая, что яд подействовал, бросился на него.

«В мире боевых искусств исход боя может решиться в одно мгновение! Я лишу тебя жизни!»

В этот момент из кустов выскочило что-то большое, красное и похожее на зверя. Демон Инь-Души обернулся, чтобы посмотреть, что это такое, но прежде чем он успел среагировать, зверь пнул его в грудь передней ногой.

Мгновенно упав, Демон Инь-Души закричал от боли, когда треснули ребра.

«Нн—нет… Ааааргх!»

Демон кашлял кровью, и свет в его глазах начал угасать. Йегёль безучастно смотрел на существо, которое растоптало человека, – огромную, готовую к бою лошадь.

Его рыжая грива и внушительное телосложение делали его чем-то совсем не обычным.

«Лошадь? В такой крутой горной местности, а не на равнине?!»

Конь шёл к Йегелю. В прошлой жизни он провёл семнадцать лет на горе Куньлунь, но никогда не видел такой лошади. Соединив все точки воедино, он придумал идею.

Прежде чем лошадь успела пнуть и его, Йегёль поспешно сунул руку в карман своей одежды и вытащил флейту.

«Ты пришёл сюда, потому что услышал эту флейту?»

Лошадь послушно опустила корпус, словно подставляя ему спину. Йегёль покачал головой.

«Подожди, подожди… Мне нужно сначала кое-что проверить».

Хотя его тело было избито, мысль о том, что Демон Инь-Души дважды пережил его удар молнии, тяготила его разум. Казалось, что-то поглощало его силы.

Легко перевернув труп — теперь он был тяжелее, чем при жизни, — Йегёль решительно ощупал грудь мужчины. Он кое-что обнаружил:

Выглядело это как крошечная плоская птичья клетка. Внутри находился золотой предмет, похожий на украшение, но когда кончик слегка шевельнулся, Йегёль понял, что он живой.

Золотая змея. И к тому же очень маленькая.

Он медленно поднял голову между прутьями, чтобы встретиться с ним взглядом. Глаза его сверкали золотистым светом.

Он был не отталкивающим, а, скорее, очаровательным; слишком красивым, чтобы вызывать отвращение.

«Это… может ли это быть…?»

Ранние слова Демона Души Инь перекликались со словами Чжан Джасу в памяти Егёля:

«Клан Мурим Намгунг послал Небесно-лазурный летающий отряд. Обычно Тысячелетний Громорогий Питон попал бы к семье Намгунг, так что неудивительно, что они в ярости».

«Ты следопыт из клана Намгунг? Ты наконец-то меня догнал. Но неужели ты думал, что я покорно отдам свою жизнь?»

Йегель вздохнул.

«Тысячелетний громорогий питон (千年雷角蟒)…» (Примечание: Легендарный змееподобный дух-зверь, который, как говорят, живёт тысячу лет и владеет молниями.)

Словно впав в транс, он протянул руку, и маленькая змея высунула язык, потершись головой о его руку.

Это было существо, которое поглотило молнию, которой он поразил Демона Инь-Души, — и все же, как ни странно, он не чувствовал к ней никакой неприязни.

Возможно, потому, что, будучи самым востребованным духовным зверем в мире боевых искусств на данный момент, он, похоже, узнал, кто напитал его всей этой энергией. Или, может быть, разделяя ту же стихию, он даже принял Йегель за существо, похожее на родителя.

«О чем, черт возьми, думали эти мастера боевых искусств, пытаясь извлечь что-то из такой крошечной вещи?»

Йегёль нахмурился, внутренне осуждая тех, кто пытался завладеть внутренним ядром Тысячелетнего Громорогого Питона. (Примечание: в преданиях сянься/мурим «внутреннее ядро», или «нэйдан», — это сжатая кристаллизация совершенствования зверя, столь желанная для обретения силы.)

Термин «питон» был смехотворен для чего-то столь маленького.

Резко фыркнув, лошадь топнула копытом, заставив крошечную змею отпрянуть и выпустить искру статического электричества. Для Йегель это было лишь лёгкое покалывание.

"Хм?"

В этот момент его внезапно осенило.

Главных причин, по которым он сдерживал свою силу, было две: во-первых, отсутствие его наставника Дже Харьяна, а во-вторых, чрезвычайная редкость в мире боевых искусств людей, способных справиться с силой грома.

Да, метод совершенствования семьи Намгунг действительно содержал следы энергии грома, но владение Императорским Мечом не означало, что они могли вызывать потоки молний.

В мире, чуждом подобной силе, было опасно использовать её безрассудно. Мастера боевых искусств, несмотря на свои выдающиеся способности — резку камня голыми руками, разжигание огня и хождение по воздуху — в глубине души оставались консервативными традиционалистами, которые клеймили всё странное как колдовство, превращая обладателя этого оружия во врага народа.

Ради мирной старости вместе со старшим братом ему нужно было максимально скрыть эту силу.

Но что, если в этом замешано уникальное существо, подобное духовному зверю?

"Привет."

Йегель посмотрел в круглые глаза Тысячелетнего Громорогого Питона.

«Я буду хорошо с тобой обращаться».

Из его руки вырвался электрический разряд, разрушивший клетку, в которой была заточена золотая змея.

«Хочешь пойти со мной?»

Глава 15 Баэмбэм-и (3)

«Ладно, Бэмбим,* ты пойдешь за той лошадью».

Прежде чем взобраться на коня, Йегёль в спешке внёс некоторые коррективы в обстановку. Он разрушил электричеством клетку, в которой был заточен Тысячелетний Громорогий Питон, чтобы создать впечатление, будто этот духовный зверь сбежал сам по себе.

Тысячелетний Громорогий Питон, которого вскоре назовут Бэмбимом , послушно уселся на седло коня по приказу Йегёля. Хотя он и хотел отвезти их обоих прямо в секту Куньлунь, и конь, и змея были слишком заметны.

Подготавливая почву, Йегёль передал часть своей силы Бэмбиму. Возможно, из-за того, что тот был необычайным духовным зверем, Тысячелетний Громорогий Питон с жадностью поглотил эту силу.

Намеренно истощая собственные силы, Йегель мог нанести себе травмы — не такие серьезные, как в первый раз, когда он встретил Дже Харьяна, но все же значительные внутренние повреждения.

Затем он рухнул в подготовленном им месте, как будто пытался убежать, но его утащили за собой.

Лошадь подошла ближе, фыркая от явного недовольства. Но Йегель махнул рукой.

«Возвращайся поскорее. Не забудь замести следы».

Он до сих пор помнил, как он был ошеломлен, когда увидел, что на снегу не осталось никаких следов копыт там, где прошла лошадь.

«Даже звери умеют ходить по снегу, не оставляя следов ( тапсоль-мухун — ходить по снегу, не оставляя следов), но я...»

На данный момент приоритетной задачей было безопасно вызволить Бэмбима.

«На нем немного крови, но проследите, чтобы это пальто согрело нашего Бэмбима».

Он накинул на Бэмбама свою белую соболью шубу и даже испачкал её кровью – намеренно, конечно. Если Ярюль Хонё это увидит, она обязательно доложит его старшему брату.

Подумайте только: его соученик прислал ему флейту, которую можно было использовать только в экстренных случаях, а теперь подаренный им плащ вернулся запятнанным кровью. А в седле скрывался не кто иной, как Тысячелетний Громорогий Питон — та самая причина кровавой бури, обрушившейся на Центральные равнины и привлёкшей в Цинхай бесчисленных мастеров боевых искусств.

Даже если бы он намеренно поставил себе цель быть изгнанным из секты, лучшей картины он нарисовать не мог.

«Скоро увидимся, Бэмбим».

Помахав рукой, Йегёль смотрел, как извивается и грохочет хвост золотой змеи. То ли это был духовный зверь, то ли она была наделена его силой, но он чувствовал, что они понимают друг друга.

Думая, что рыжий конь вздохнул, в следующее мгновение он исчез вдали — словно алая молния.

Пока он закутывал Бэмбима в пальто, чтобы обеспечить успех, холод медленно проникал и в его собственное тело. Вложив в Бэмбима столько своей силы, что тот даже не мог рисковать выйти из себя, он теперь дрожал, как обычный человек.

Теперь от Пэкян Джин Ина зависело, как скоро будет найден Йегёль.

«Интересно, как быстро Мастер придет на поиски ученика, который так долго отсутствовал, не сказав ни слова?»

Пока он не замерзнет насмерть, Дже Харьян найдет способ спасти его — в конце концов, разве не он вернул Йегёлю дыхание после того, как его сила вышла из-под контроля и оставила его умирать?

Не прошло и двух часов, как прибыла поисковая группа.

«Э-это, что за...!»

Старший ученик* бросился вперед, и когда тот, кого он считал мертвым, протянул руку, чтобы схватить его за лодыжку, он так испугался, что наступил на пальцы Йегёля.

«Кхм... Злоумышленник... достиг вершины горы Куньлунь...»

С этими словами Йегёль обмяк. Когда его рука опустилась, старший ученик поспешно наклонился.

Вернувшись в секту Куньлунь, Егёль очнулся в медицинском зале. Судя по бинтам, обёрнутым вокруг его тела, и остывшему целебному отвару у кровати, лекарь, похоже, приходил к нему несколько раз.

Однако не осталось никого, кто мог бы присмотреть за избитым Йегель.

«Должно быть, там царит хаос».

Всё было логично: Демон Инь-Души и Тысячелетний Громорогий Питон, которых они искали по всему миру боевых искусств, были найдены на вершине горы Куньлунь. Демон Инь-Души погиб от рук духовного зверя, а само существо исчезло где-то на Куньлуне.

Теперь там соберутся все те, кто желает найти пропавшего Тысячелетнего Громорогого Питона.

Так называемые праведные фракции во главе с кланом Намгун наверняка жаждали посетить их, в то время как представители демонического пути и неортодоксальных фракций пытались проникнуть тайком. Не будет преувеличением сказать, что вся секта Куньлунь была в состоянии повышенной готовности.

Ни у кого не было времени уделять внимание обычному ученику.

С того момента, как Йегёль решил разорвать клетку Бэмбима с помощью электричества, он представлял себе именно этот сценарий.

«Было бы хорошо, если бы, когда я проснусь, я увидел Старшего Брата».

Выпивая остывшее и горьковатое лекарство большими глотками, Егёль закрыл глаза. Силы у него не осталось, но на сердце стало легче при мысли о скором приходе Чже Харьяна.

Увидев во сне их воссоединение, Йегёль проснулся только следующей ночью. Он предположил, что лекарство, должно быть, содержало снотворное и тонизирующее вещество. Глубокий сон был правильным путём к выздоровлению, но всё равно было такое ощущение, будто у него украли целый день.

На этот раз у его кровати возникла чья-то тень. Пэкян Джин-ин смотрел на него сверху вниз.

Старый даос, понаблюдав за ним какое-то время, возможно, собирался уйти, но нахмурился, когда их взгляды встретились.

«Хозяин... мне больно».

«Я позову врача».

Его тон был бесстрастным, но не холодным.

«Были ли какие-нибудь сообщения от Старшего Брата?»

Губы Бэкян Джин-ина холодно скривились.

«Ты всё ещё называешь его Старшим Братом — человеком, который покинул объятия Куньлуня и предался мирскому».

"Но…"

«Я намеревался направить тебя, но даже сейчас имя этого предателя постоянно слетает с твоих уст».

Предатель?

Моргнув от упрека, Йегель слушал.

«Есть старая поговорка: „Если живёшь рядом с чернилами, запятнаешь себя чёрным“. Держись подальше от грязи. Неважно, что ты мой ученик — есть поступки, которые не подлежат прощению».

Чистосердечный даос сурово увещевал его. Со стороны могло показаться, что Йегёль совершил какой-то тяжкий грех.

Но Йегель лишь опустил взгляд.

«Ученик не понимает, что имеет в виду Учитель».

«Я лично забрал тело — нет, тело Вэнь Егёля — и кремировал его. Поэтому, когда я услышал, что ты вернулся живым, я подумал, что этот предатель окончательно и бесповоротно лишился рассудка. Как же так, без единого целого тела для оживляющих искусств…»

Йегёль на мгновение замер. Теперь, когда он об этом подумал, он понял, что никогда не задумывался о том, что случилось с его телом в прошлой жизни. Услышать, что тело обратилось в пепел, хотя он теперь жил здесь, было довольно странно.

Важно было то, знал ли об этом Старший Брат.

«Я не буду спрашивать, кто ты на самом деле. Скорее всего, ты похож на моего ученика, и тебя забрал этот человек, промыв тебе мозги, как жалкого ребёнка. Если ты только послушаешь этого Мастера, я спасу тебя от его лап».

Йегель покачал головой.

«Я в замешательстве, Мастер. Как вы могли сказать, что я уже умер? Я стою перед вами живой».

«Бедняжка… жалкое создание… Я наблюдал за тобой два месяца, и ты не показал никаких признаков того, что передаёшь тайком информацию о Куньлуне посторонним, так что ты, должно быть, действительно веришь в то, что говоришь».

Старый даос цокнул языком.

Тем временем мысли Йегеля лихорадочно метались.

Чже Харьяна ни за что не назовут предателем только потому, что он стал торговцем. Куньлуньская секта не была столь узколобой.

Это означало, что Старший Брат совершил нечто поистине решающее…

Если бы вы попросили любого представителя традиционных боевых искусств назвать что-то более страшное, чем тигры или чума, все они дали бы один и тот же ответ:

«Культ Небесного Демона» (천마신교 — печально известная демоническая секта, ответственная за резню в Куньлуне и периодические великие битвы между праведными и демоническими фракциями.)

Если бы Чже Харян присоединился к Демоническому культу, то нынешняя ситуация была бы совершенно объяснима — его изгнание, постоянный запрет на пребывание на территории Куньлуня и презрение Пэкян Джин-ина.

И разве сам Пэкян Джин-ин не говорил вскользь о колдовстве, оживляющем трупы? Под небесами секты, владеющие этим запрещённым искусством, можно было пересчитать по пальцам одной руки: одна из них — давно уничтоженная секта Мосан, а другая — тот самый демонический культ, который её уничтожил.

Вспомнив необычайно сильных воинов из торговой компании Дже Харьяна, Егёль опустил взгляд.

«Пожалуйста, дайте этому ученику немного времени».

Его голос был слабым. Поскольку собеседник уже неправильно его понял, поправлять его не было нужды.

«Мне трудно поверить, что Старший Брат — нет, этот человек — настолько чудовищен, как вы предполагаете».

«Вы должны преодолеть ложь, которая вами управляет».

Морщинистая рука, сжимавшая его запястье, напряглась. В глазах мужчины мелькнуло странное выражение, которого Йегёль никогда не видел в своей прошлой жизни.

«…У меня болит голова».

Егёль притворно застонал. Пэкян Джин-ин пристально посмотрел на него, а затем положил золотую пилюлю на подставку рядом с кроватью.

«Если ты хоть немного похож на того ребенка, которого я когда-то знал, я верю, ты сделаешь правильный выбор».

Йегель скрыл горькую улыбку и слегка кивнул.

«Продать бывшего ученика, к которому ты не питал ни капли привязанности... как ловко».

Человек перед ним не был тем учителем, который поднимет руку на медленно обучающегося ученика, но он был из тех, кто, когда все ожидания рушились, просто бросал его. Всё это было из его прошлой жизни, которую он едва помнил, поэтому он намеревался не обращать на это внимания.

Однако если бы он продолжал пытаться вбить клин между ним и Старшим Братом, это было бы другое дело.

Глаза Йегёля похолодели.

Скоро прибудут гости из клана Намгунг, так что, возможно, я не смогу навещать вас часто. Восстановите силы и возвращайтесь, как только врач даст разрешение.

"Да."

Оставив это наставление, Бэкян Джин-ин покинул медицинский зал.

Йегёль намеренно закрыл глаза, чтобы разобраться в путанице мыслей. Но мысли были настолько запутаны и их было трудно распутать, что он решил вместо этого отдохнуть.

Было около полуночи, когда притворный пациент открыл глаза. Его обострённый слух, всё ещё острый после недавней схватки с Демоном Инь-Души, уловил звук приближающихся шагов.

Он снова закрыл глаза, притворяясь спящим, и напрягая слух, чтобы уловить осторожные шаги, приближающиеся к его кровати.

Шаг, шаг, шаг.

Стук, стук, стук.

Стук его сердца, казалось, странно совпадал с каждым шагом. Не успел он опомниться, как этот человек уже стоял у его кровати.

Ночной гость дрожащей рукой коснулся его щеки. Йегёль уже знал, кто это, прежде чем тот успел заговорить.

«Гёль-а». (Ласковое обращение к человеку по имени Йегёль, похожее на «дорогой Йегёль» или «Йегёль-я».)

Сноски:

Бэмбим (뱀뱀이) — буквально «маленькая змейка или змейка», милое прозвище, данное золотой змее.

Старший ученик — это ученик самого высокого ранга у одного и того же учителя, известный в корейском языке как «иль-дэ чеджа» (일대제자), часто отвечающий за младших учеников.

Тапсоль-мухун (踏雪無痕) — «хождение по снегу, не оставляя следов», что означает исключительную лёгкость.

천마신교 — Культ Небесного Демона, устрашающая и печально известная демоническая секта в преданиях уся/мурим.

Кёль-а — фамильярное или ласковое обращение к имени Йегёль; «-а» — неформальный суффикс, используемый для обозначения фамильярности или привязанности в корейской речи.

Глава 16 Баэмбэм-и(4)

«Старший брат».

По призыву Йегеля Чже Харьянг снял маску, закрывавшую его лицо.

Человек, который никогда больше не должен был ступать на землю Куньлуня, нарушил это табу и теперь стоял перед Йегёлем.

Пока направляющая энергия текла по его щеке, Йегёль сделал глубокий вдох. Он был полностью доволен сложившейся ситуацией.

«Значит, ты действительно меня не бросил».

Печаль, которая царила в нем, пока он ждал ответа Харьяна, — печаль, которая переросла во вспышку ярости, когда он нашел письмо, спрятанное Пэкьяном Джин-ином, — теперь мягко растворилась в радости.

«Как ты дошел до такого состояния...?»

Рука, ласкавшая его щеку, слегка дрожала. Для мастера боевых искусств, владеющего оружием, тремор рук был крайне редким явлением; это означало, что эмоции Старшего Брата были настолько бурными, что он не успел взять себя в руки.

«Это просто… немного не повезло».

Йегёль неловко улыбнулся. Он пожалел, что продолжал уклоняться от атак Демона Инь-Души, не желая получить ножевые ранения.

«Если бы у меня на лице появился шрам, Старший Брат, возможно, был бы потрясен еще больше».

«Это не твоя вина, старший брат, так что не делай такое лицо».

Видя, как выражение его лица исказилось, Йегёль почувствовал, что стоило тщательно выбирать слова, которые, как он знал, Харьянгу хотелось бы услышать больше всего, но и которые он ненавидел бы больше всего.

«Это просто немного не повезло».

«Не повезло? Как ты мог такое сказать…»

Услышав повторные заявления Йегёля, Харьян выглядел так, будто ему даже стало трудно дышать.

«Из-за такой мелочи, как невезение, ты не должен был так страдать. Я послал тебя в Куньлунь, чтобы ни один волос на твоей голове не упал – как такое могло случиться…»

По щеке Харьянга скатилась слеза. Егёль, увидев её блеск в лунном свете, сначала подумал, что это иллюзия.

Он никогда не предполагал, что Старший Брат может оказаться человеком, способным проливать слезы.

Осознание того, что это не иллюзия, заставило его сердце сжаться. Глаза человека, всегда сильного и непоколебимого, теперь были полны невыносимой печали. Он даже ощутил нарастающее чувство долга, заключающее его в объятия Харьянга и признание, что всё это было осознанным поступком ради выживания.

Йегель быстро взял себя в руки.

«Говорят, что экстрасенсы, найдя своих наставников, одновременно с этим возвращают к себе совесть…»

Но было слишком рано, чтобы к нему вернулась совесть от одного лишь прикосновения к руке Старшего Брата.

«Я выполнял поручение Мастера и столкнулся с демоническим заклинателем, который прятался в Куньлуне. Это всего лишь небольшая рана, так что, пожалуйста, не волнуйтесь слишком сильно».

Йегёль лгал, не моргнув глазом. Единственным свидетелем был Демон Инь-Души, которого закопали в землю. Рыжий конь, пришедший ему на помощь, и Бэмбэм, которого он отослал вместе с Харьяном, всё равно не смогли бы разговаривать с людьми.

«Я отправил тебе письмо… ты его видел?»

Он спросил об этом, прекрасно зная, что письмо все еще лежит спрятанным в кабинете Пэкьян Джин Ина.

После паузы Харьянг ответил: «…да».

Йегель уже знал ответ — он ведь хотел, чтобы Харьянг предстал перед ним именно в таком виде.

«Почему ты не ответил? Я так долго ждал».

Он слегка дёрнул Харьянга за рукав с лёгким раздражением. Кто-то другой мог бы подумать, что Йегёль испытывает угрозу, но он видел по лицу мужчины, что это просто неловкость.

Он никогда не предполагал, что герой, которого он когда-то считал далеким, окажется таким понятным человеком вблизи.

…В Синьцзяне были проблемы с торговлей, и я получил твоё письмо очень поздно, пока ехал туда-сюда. Но когда я услышал, что ты вызвал Чокро** с флейтой Хонё, я поспешил сюда, даже не написав тебе ответ.

«Так звали эту рыжую лошадь Чокро?»

Наблюдая, как рыжая лошадь мчится словно пуля, он подумал об алой молнии, но не осознал, что на самом деле это ее имя.

«Это почти духовный конь, потомок боевого коня ханьской крови и лошади в тысячу ли***. Благодаря Чокро я смог приехать, пусть и с опозданием».

«Я рад, что ты пришёл. Я очень по тебе скучал».

Егёль протянул руку, словно желая утешить его. Рукав соскользнул, обнажив запястье с ярко выраженным синяком от сильной хватки Пэкян Джин-ина.

Притворившись запоздалым осознанием, он вздрогнул и спрятал руку в рукав. Но выражение лица Харьянга уже полностью окаменело.

«…Кто… кто это с тобой сделал?»

Голос Харьяна дрожал от боли. Он притянул к себе руку Йегёля.

«Это… это ничего».

Егёль покачал головой, пряча запястье за спиной. Но как мог обычный Егёль вырваться из рук мастера боевых искусств Дже Харьяна? Это было невозможно.

Увидев наконец ушибленное запястье, Харьянг снова и снова потёр лицо обеими руками, словно пытаясь сдержаться. Йегёль избегал его взгляда и шевелил губами.

«Мне жаль, Старший Брат, что ты стараешься, чтобы я вернулся в Куньлунь... но я  не хочу возращаться».

Его тихий голос дрожал, словно он сдерживал слезы.

«Я не думаю, что секта Куньлунь — это то место, к которому я принадлежу».

Как дракон без своей жемчужины — всего лишь питон, так и без Чжэ Харьяна Куньлунь не имел особого значения для Йегёля.

Даже если бы Харьян не был его проводником, все было бы то же самое — в конце концов, единственной причиной, по которой уличный сирота из Ханчжоу проделал весь этот путь до секты Куньлунь в Цинхае, был Чжэ Харьян.

«Я... что мне с тобой делать...»

Слова Харьяна прозвучали прерывисто. Он осторожно взял руку Йегёля в свою, словно перебирая осколки стекла.

«Что мне следует сделать…?»

Его голос был полон боли и отчаяния. Не говоря ни слова, Йегёль обнял его, одарив блаженной улыбкой, которую Харьянг никогда не увидит.

«Понял».

«Во-первых, спасибо за разрешение на поиск».

Благовоспитанный юноша вежливо поклонился главе клана Куньлунь. Судя по его поведению, он был явно сыном знатного рода — Намгун Уном, прямым потомком клана Намгун.

Заняв первое место на последнем Слёте Дракона-Феникса, он заслужил титул Божественного Дракона Лазурного Неба (창천신룡) . Будучи одним из самых выдающихся молодых талантов в мире боевых искусств, о котором говорили как о вероятном претенденте на титул Первого Под Небесами, он обладал безупречной осанкой.

Сидевший за тем же столом Пэкян Джин-ин остро чувствовал, что течение этой эпохи перешло от Девяти Великих Сект ( Гупа-ильбан ) к Пяти Великим Кланам ( Одэ-сэга ).

«Куньлунь не завидует чужому. Раз уж пришёл законный владелец, открыть ворота и вернуть его не составит труда».

Стараясь не смотреть на приветливую улыбку главы клана, Бэкян Джин-ин заглянул в свою чашку.

Даже если здесь был найден труп демонической фигуры, он не мог понять, почему его старший брат, глава клана, позволил клану Намгун рыться во дворе Куньлуня.

Создавалось такое ощущение, будто истинный Куньлунь был стерт с лица земли двадцать лет назад.

«Преследовать Демона Души Инь на всем пути от Аньхоя до Цинхая... сила клана Намгун действительно поразительна».

Слова Бэкьяна Джин-ина прозвучали как похвала, но в них была и колкость — это был выпад в адрес того факта, что, хотя Демон Души Инь преодолел все это расстояние, клан Намгун не смог его поймать.

«Он был хитёр. Он использовал гигантского питона из «Южных варваров», которого нёс «Гиедан», покрасил его в золотой цвет и раздал своим подчинённым, которые разбрелись во все стороны… Мы получали донесения со всех сторон».

Намгун Ун, независимо от того, понял он коварные замыслы старика или нет, ответил откровенно, его глаза сияли искренней прямотой.

«Так основательно отвлечь следопытов клана Намгун, не потратив при этом огромных средств и сил, — он поистине коварный противник. Если бы он не погиб на земле Куньлуня, страшно представить, какую кровавую бурю вызвал бы Тысячелетний Громорогий Питон, попавший в руки Демонической секты…»

Пэкян Джин-ин поднял чашку, чтобы скрыть дрожь в уголках губ. Юноша лишь ответил на его провокацию тем же, указав на то, что ни один ученик Куньлуня не заметил Демона Инь-Души, пока тот не спрятался на территории Куньлуня.

«Встретить столь жалкий конец от рук того самого сокровища, которое ты стремился проглотить целиком, — это тоже, должно быть, воля Небес».

Лидер секты вмешался, плавно прекратив тонкое противостояние.

«Вершины Куньлуня высоки и вечно покрыты снегом — неподходящее место для змеи. Молюсь, чтобы юный наследник клана Намгун достиг желаемого и вернулся».

"Спасибо."

Совершив боевой поклон ( поквон ), Намгун Ун обратил свой взор в сторону Пэкьян Джин Ина.

«Как поживает твой ученик?»

Пэкян Джин-ин закрыл глаза. Тот факт, что клан Намгун знал наставника ученика, атакованного Демоном Инь-Души, красноречиво говорил о размахе их разведывательной сети.

«Будда, храни нас ( Мурьянсубул ). Сейчас он отдыхает в медицинском зале».

Бэкян Джин-ин ожидал, что его «ученик» всплывет в разговоре, хотя он и хотел, чтобы Вэнь Егёль оставался в тайне как можно дольше.

«Поскольку он пострадал из-за демонической фигуры, которая ускользнула от преследования нашего клана Намгунг, я хотел бы навестить его, если вы позволите».

«Это не имело бы никакого значения…»

Снаружи поднялся шум. Бэкян Джин-ин инстинктивно нахмурился: в даосской секте Куньлунь подобные невежливые звуки со стороны учеников считались неприличными.

«Там гости — уходите немедленно».

«Но это действительно вопрос нескольких секунд, старейшина».

"Что происходит?"

Войти разрешили первому ученику, который нашел Йегель, лежащим на вершине горы.

«Брат Вэнь ушел».

Бэкян Джин-ин в одно мгновение вскочил на ноги.

"Что ты сказал?"

Не обращая внимания на пролитый при толчке стола чай, он помчался через комнату, чтобы допросить старшего ученика.

«Кто ушел?»

«Первый ученик Вэнь Егёль бесследно исчез из медицинского зала!»

примечания:

Чокро (적뢰) — означает «Алый гром», имя красного коня.

Боевой конь ханьской крови и тысячелийский конь — первый относится к легендарной выносливой породе боевых коней из региона Хань, второй — к мифическому чхолли-ма, способному преодолевать тысячу ли (примерно 400 км) в день.

Гупа-ильбан (구파일방) — «Девять великих школ», традиционное объединение крупнейших и наиболее уважаемых сект в ортодоксальных боевых искусствах.

Одэ-сега (오대세가) — «Пять великих кланов», могущественные воинственные аристократические семьи.

Поквон (포권) — уважительное приветствие мастера боевых искусств: вложение одного кулака в ладонь другой и легкий поклон.

Мурьянсубуль (무량수불) — «Амитабха», буддийская молитва, используемая здесь как выражение почтения или торжественности.

Глава 17. Великие амбиции (1)

"Сидеть."

Золотая змея свернулась в кольцо.

"Стоять."

Он поднял переднюю половину своего тела вертикально вверх, как будто разделив его на верхнюю и нижнюю половины.

«Бэмбим, тряси — нет, хвост».

В этот момент большинство ожидало бы некоторого раздражения, но Бэмбим просто постучал своим маленьким золотистым хвостиком по ладони Йегеля.

"Сердце."

Свернувшись в кольцо, а затем согнув голову и хвост, тысячелетний громорогий питон образовал форму сердца, выглядя даже более преданным, чем хорошо обученная собака.

«Ммм. Идеально».

Хлопнув в ладоши, Йегель рассмеялся от восторга.

Выражение лица Джинёна стало странным, когда он увидел, как Йегёль так небрежно играет с золотой змеёй.

Его господин вернулся, как и ожидалось, с этим назойливым и беспокойным гостем. Даже когда они были в самом разгаре сокрушения части планов Шести Великих Домов Демонического Пути, Егёль, казалось, всегда держал ухо востро в сторону Куньлуня — Джинён должен был предвидеть, что всё закончится именно так.

Но даже он не ожидал, что Тысячелетний Громорогий Питон — существо, повергнувшее Цинхай в хаос, — будет прятаться в седле Чокро.

«И подумать только, что он будет так послушно следовать за Мастером Вэнем...»

Даже Чокро, конь почти духовного уровня, был крайне разборчив в выборе всадника. Если это не был Хонё, он полностью игнорировал людей, а если кто-то пытался силой забраться к нему в седло, он сбрасывал его и топтал передними ногами – поистине свирепое животное.

Если эта маленькая золотая змея действительно была Тысячелетним Громорогим Питоном, она должна быть столь же свирепой, но при этом она следовала за таким физически хрупким существом, как Йегель, не встречая сопротивления.

Йегёль объяснил, что Питон последовал за ним, потому что он спас его от Демона Инь-Души. Как ни посмотри, факт оставался фактом: это было странно.

«Если бы вы приказали ему умереть, я думаю, он мог бы даже притвориться, что умер».

«Откуда ты знаешь?

Бэмбим — бах!»

Йегёль сложил руку в форме пистолета и направил её на змею. С грохотом змея шлёпнулась на пол, словно её подстрелили. Пасть Джинёна распахнулась так широко, что, казалось, больше открыть её уже невозможно.

«Даже личинка умеет кататься... и вот мы здесь».

Тем не менее, Йегёль напевал какую-то мелодию и протянул руку Бэмбему. Золотая змея, словно ожидая этого, скользнула по его руке и обвилась вокруг запястья, словно браслет, — и выглядела совершенно неподвижной.

Хотя Бэмбим — Тысячерогий Громорогий Питон — не мог разговаривать с людьми, у него была своя история.

Впервые за десятилетия он сбросил кожу, и, в самом уязвимом состоянии, его вытащили из норы. Передаваясь от одного негодяя к другому, он в конце концов оказался в такой тесной клетке, что не мог пошевелить ни мускулом.

Последний человек, заявивший об этом, принёс чувствительную к холоду змею на вершину горы Куньлунь, чтобы спрятаться, не имея времени подготовиться к спячке — быстрое понижение температуры медленно убивало её.

Умереть от холода… это вошло бы в историю вида как один из самых жалких концов, какой только можно вообразить.

Затем этот человек — Йегёль — наполнил его силой грома. Не просто силой, а энергией настолько чистой и мощной, что она намного превосходила ци, накопленную Питоном за сотни лет.

Он мог читать человеческую жизненную силу. Чем больше громовой силы Йегёль вливал в него, тем сильнее его собственная жизнь трепетала, словно свеча на ветру. И всё же он выжал из себя последний вздох, чтобы передать силу Питону.

Затем, с почти посиневшими от холода губами, он снял свое пальто и накрыл им тело змеи.

В этот момент Тысячелетний Громорогий Питон стал Бэмбимом — и стал принадлежать Йегёлю.

История, которую ни один человек никогда не узнает.

«Когда приедет Старший Брат?»

Йегёль спросил Джинёна. Тон его был вежливым, но что-то в лёгком покачивание запястья насторожило Джинёна.

Джинён, уже зная, что случилось с телом Демона Души Инь, знал, что эта змея способна испускать молнии, которые даже страшнее яда.

«Он прибудет поздно вечером. Он поручил мне убедиться, что вы отдохнёте до этого».

«Ты говоришь мне даже не дожидаться его встречи, после того как ты оставил меня здесь в первый раз?»

Тихо опустив глаза, Йегель пробормотал что-то с ноткой одиночества.

Джинён ничего не сказал, точнее, он не мог.

Чже Харьянг ещё не успел уладить дела в районе Десяти тысяч великих гор, как услышал новости о Йегёле. Он одним рывком вернулся в Куньлунь и вернулся с Йегёлем, снова избитым, на руках.

Видя, как кто-то, казавшийся не просто молодым, а почти мальчишкой, так часто сталкивается со смертью, даже Джинён начал испытывать жалость. Несколько врачей, закрыв глаза, вошли в особняк, измерили ему пульс и покачали головами.

Состояние Йегёля было очень похоже на то, в котором его впервые нашли на берегу реки у подножия горы Куньлунь, — хотя и не такое тяжелое, но имелись явные признаки ослабления организма.

Чже Харьянг всю ночь крепко держал Йегёля за руку, пока тот бормотал что-то невнятное во сне и хватался за воздух, но незадолго до рассвета отправился в пустыню.

Оставшись позади, Джинён позаботился о выздоровлении Йегёля ради своего господина, но к сегодняшнему вечеру эта обязанность подошла к концу.

«А лорд Ярюль Хонё тоже приедет?»

"Я не уверен."

Джинён понятия не имел, где находится Хонё; так как он был превосходным наездником, его часто отправляли далеко.

Если бы не флейта, которую Хонё подарил Йегёлю, они, возможно, не узнали бы о Демоне Души Инь вовремя — его предвидение было поразительным.

«Сейчас странно все еще называть его гостем».

Решив, что вскоре ему придется придумать другой титул, Джинён заговорил снова.

«Кстати, тебя, кажется, не удивляет, что это уже не тот особняк, что прежде?»

Хотя Йегёля перенесли сюда без сознания, он ни разу не спросил, где он, проснувшись. Хотя он выглядел хрупким, в нём было что-то необычайно смелое.

"Что?"

«Я имею в виду, интересно, что это за торговая гильдия, которая действует в такой секретности...»

Услышав проницательный тон Джинёна, Егёль усмехнулся.

«Вы мне скажете, если я спрошу?»

Столкнувшись с этим очевидным, прямым взглядом, Джинён ответил без колебаний.

«Это одно из наших тайных убежищ. Оно немного ближе к месту работы моего господина. Там также есть несколько секретных ходов — возможно, я покажу вам их в другой раз».

Даже попытки замаскировать это под словом «торговая палата» больше не было.

Хотя есть и тайные ходы…

«Можно мне это сказать?»

«Это разрешено по моему усмотрению».

Он выпятил грудь, словно ребенок, хвастающийся чем-то.

«С того момента, как я тебя увидел, я подумал, что ты правая рука Старшего Брата».

Губы Джинёна изогнулись в самодовольной улыбке. Сначала он казался строгим, но Йегёль теперь счёл его на удивление легко уговорить, и он ещё глубже зарылся в постель.

«Тогда я посплю заранее».

«Хотя на улице так светло».

«Когда Старший Брат прийдет ко мне ночью, я хочу сделать ему сюрприз».

Йегёль подмигнул, говоря это, а Джинёну оставалось только смеяться. Так что молодой мастер был не просто человеком — он был кроликом, выставившим свою печень наружу, чтобы все могли её видеть.*

Вернувшись, Чже Харян, не теряя времени, убедился, что Йегёль действительно крепко спит. Успокоившись, он тут же позвал Джинёна.

Ожидающий Джинён представил свой просроченный отчет.

«Гость постепенно поправляется».

Медленный темп восстановления был обусловлен отсутствием Чже Харьянга.

«Странно. Он всё ещё не встал с постели? По сравнению с тем, когда я впервые нашёл своего ученика, он должен быть в гораздо лучшем состоянии…»

В то время врач сказал, что у пациента нет никаких шансов выжить, и его быстрая смерть была бы проявлением милосердия.

Врач, к которому они обратились, сказал, что, хотя жизненные силы Йегёля значительно снизились, отдых и своевременное восстановление могут предотвратить пожизненную слабость.

На самом деле, замедление темпов восстановления не имело для Харьянга особого смысла.

«А как насчет расследования его прошлого?»

«Даже используя старые связи Самранга, мы ничего не нашли. Он как будто с неба упал».

«…»

Харьянг замолчал.

«Какова в остальном общая ситуация?»

«Мы зафиксировали распространение нескольких слухов — в основном в Цинхае, хотя пока еще не по всем Центральным равнинам».

Джинён подытожил разведданные, собранные подразделением Самранга.

«Самая достоверная версия гласит, что Секта Демонов отправила элитный отряд, чтобы вернуть Тысячелетнего Громорогого Питона, и убила ученика Куньлуня, который стал свидетелем этого».

«Поэтому после всей работы по его «оживлению» он теперь «мертв»».

Харьянг говорил с чувством самоуничижения, хотя в выражении его лица не было неудовольствия — скорее, в нем чувствовалось своеобразное скрытое удовлетворение.

«А как обошлись с моим учеником в Куньлуне?»

«Сейчас бдительность на пределе, и мы ждём удобного случая. Однако…»

Джинён колебался, но знал, что рано или поздно ему придется сказать эту правду.

«Мы знаем, что он ни разу не появлялся на тренировочной площадке, где вместе тренировались ученики второго поколения, и есть показания рабочих, что он всегда ел один».

Пальцы Харьянга легонько постукивали по подлокотнику кресла. Его лоб оставался совершенно неподвижным, но медленно растущее в комнате желание убийства было несомненным.

«Я никогда не думал, что мой дядя-воин может оказаться таким невоспитанным человеком».

Его голос был холоднее льда. Джинён опустил взгляд.

Темно-синий синяк на запястье Йегеля давно зажил, но Харьянг ни на секунду не забыл о хватке, которая его оставила.

«Я недооценил его. Я думал, что мастер, способный создать такого ученика, как мой, должен обладать какими-то замечательными качествами…»

В этот момент Джинён уже не удивлялся тому, что суждения его господина становились непредсказуемыми всякий раз, когда в дело вмешивался Вэнь Егёль.

«Вы нашли письма ученика, спрятанные в кабинете Пэкьяна Джин-ина?»

«Да. Всего одиннадцать».

Харян проверил конверт, который ему передал Джинён.

По штрихам и тому, как растекались чернила, он мог сказать, что они были написаны с заботой о каждой капле.

«…Говорят, что настоящий каллиграф никогда не винит кисть, но почерк моего ученика превосходен».

Его голос понизился.

Он послал своего ученика в Куньлунь не для того, чтобы тот жил скромно, отказывая себе в еде, одежде и желаниях. Даже если бы он мог окружить его королевской роскошью, он всё равно послал его туда – и уже не мог вспомнить точную причину.

«А почему он поднялся на вершину в тот день, когда встретил Демона Инь-Души?»

Джинён ответил быстро, как будто ждал.

«Пэкян Джин-ин сказал ему, что вода для чая закончилась, и отправил его за вечными снегами».

Хотя Джинён не был слишком расположен к Йегёлю, ему не нравилась мысль о том, что кто-то будет командовать дорогим гостем, которого так лелеял его господин.

Харьянг замер в пугающем молчании. Желание убить, нараставшее в комнате, мгновенно улетучилось.

Со стороны он мог показаться спокойным, но Джинён видел, как его пальцы медленно надавливали на середину подлокотника кресла, беззвучно вгрызаясь в материал, словно погружая пальцы во влажный песок.

Подумать только, это была чистая сила хвата, даже без использования внутренней энергии — и это стало суровым напоминанием о том, насколько ужасающим на самом деле был этот человек.

Сделав глубокий вдох, Харьянг заговорил.

«Прекратить поддержку Куньлуня».

Холодная улыбка появилась на его лице.

«Если они желают жить чисто и благородно, я должен исполнить их желание».

«Как прикажете».

Он уже нарушил Куньлуньское соглашение. Даже если прекращение поддержки, которую он продолжал из чувства вины, повлечет за собой новые обвинения в предательстве, его покойный господин в загробном мире не осудит его.

А даже если бы и знал — это уже не имело значения.

Единственное, за что ему теперь оставалось держаться… это Вэнь Егёль.

примечания:

Чокро (적뢰) — «Алый Гром», имя рыжего коня.

Существо квазидуховного уровня (준영물급) — классификация ниже истинно духовного зверя, всё ещё редкое и могущественное.

Идиома «Печень вне тела» — корейская метафора, обозначающая человека излишне наивного или доверчивого, выставляющего свою уязвимость напоказ.

Самран (삼랑) — подразделение/подразделение, работающее под руководством Чжэ Харьяна в области разведки и операций.

Вечный снег (만년설) — снег, который никогда не тает, часто с высоких вершин, считается очень чистым и используется для приготовления особого чая или в медицине в уся.

Соглашение Куньлунь (곤륜지약) — подразумеваемый пакт или соглашение о взаимной поддержке между Чжэ Харьяном и сектой Куньлунь.

Глава 18. Великие амбиции (2)

«Если бы ты был здесь, ты бы меня разбудил!»

Проснувшись утром, Йегёль сразу же выразил своё недовольство. Он намеревался встать, как только почувствует присутствие Харьяна, но, возможно, из-за того, что его состояние было всё ещё плохим, он просто не заметил этого.

Если бы Харьянг коснулся его лица или взял его за руку, одного этого воздействия было бы достаточно, чтобы мгновенно разбудить его, но, похоже, он просто постоял там, молча наблюдая, как он спит, а затем ушел.

«Ты хорошо спал. Я не хотел тебя будить».

«Я сказал  Джинёну, что лягу спать пораньше, чтобы дождаться тебя. Разве он не передал сообщение?»

«Он мой подчиненный; естественно, он мне подчиняется».

Харьянг, который лично очистил несколько фруктов, начал класть их на тарелку перед Йегёлем, но остановился, увидев, что его ученик сидит с приоткрытым ртом.

«…Ты просил меня покормить тебя?»

"Ой."

Йегель моргнул, изображая смущение.

«Я просто… я думал, ты собираешься это сделать. Извини».

«Ничего страшного. Абсолютно никаких проблем».

Отмахнувшись от извинений, Харян поднёс сочный кусочек к губам Йегёля. Сначала он был сладким, но с терпким послевкусием — совсем не похожим на всё, что он когда-либо пробовал в Корее.

"Вам это нравится?"

«Это… уникально».

«Этот фрукт растёт только на островах за морем. Если хочешь, я могу отправить их на следующий корабль».

Харьян говорил так, словно это было нечто несущественное, но веки Йегёля слегка дрогнули — он хорошо знал, насколько редки в эту эпоху океанские корабли.

Что мне делать? Он вернулся на Центральные равнины, не имея за душой никаких денег, и ему нечего было дать своему проводнику взамен.

Согласно неофициальному руководству о том, как экстрасенсы могут привлечь на свою сторону своих наставников, первое правило гласило: «Используй свое богатство, чтобы решить их проблемы».

Но для человека вроде Йегель, который в Корее жил в окружении экстрасенсов S-ранга, не стеснявшихся даровать своим наставникам целое здание, это было проблемой.

Если бы это была Корея, все было бы иначе…

Будучи экстрасенсом S-ранга, он мог ездить на Maserati в понедельник, на Bugatti Veyron во вторник, на Rolls-Royce в среду... ни разу не беспокоясь о своем банковском счете.

Сейчас? Он, по сути, жил за счёт своего старшего брата.

Ну... теперь, когда у меня есть Бэмбим, может быть, я смогу хотя бы пробиться в качестве марсохода.

Погруженный в мысли, он слизнул каплю сока, стекавшую по подбородку на палец, и тут Харьянг внезапно заговорил.

«Пришло время решить, где ты остановишся».

При этих словах Йегель выпрямился.

«Ты сказал, что хочешь помочь с делами торговой гильдии, верно?»

"Да."

После краткого подтверждения Харьянг сделал заявление, как будто ждал его.

«Отныне ты — глава Цинхайской торговой компании».

Йегёль, который ещё даже не был женат, на мгновение был обескуражен огромной щедростью Харьяна — он словно вручал ей приданое.

«Торговая компания? Мне?»

Как он мог возложить такую важную обязанность на того, кто едва ее понимал?

Неужели Старший Брат даже не собирается притворяться, что он больше не просто какой-то торговец?

«На самом деле я имел в виду лишь, что хочу заниматься случайными работами…»

Это была не ложная скромность — он говорил серьёзно. Если он погубит компанию, чья в этом будет вина?

«И неужели должность «Главы гильдии» может быть отдана так легко?»

«Глава гильдии Цинхая не занимается внешними делами напрямую — он поручает их нескольким доверенным помощникам, а сам сохраняет скрытое лицо».

«Это… необычно».

«В мире торговли достаточно чудаков, поэтому никто не считает это странным».

Йегель сгорбил плечи.

«Не думаю, что у меня получится. А вдруг я испорчу то, что ты с таким трудом создавал?»

«Тебе нужно научиться не торговому делу, а тому, как выбирать способных подчиненных».

Харьянг дернул подбородком в сторону тени колонны.

«Самранг».

Из-за неё бесшумно появилась какая-то фигура. Йегёль, знавший, что там кто-то есть, притворился испуганным.

«Давно не виделись. Меня зовут Самранг из Цинхая».

Её голос был не столько мягким, сколько медленным и неторопливым. Йегёль сразу узнал её.

«Вы ведь были тем врачом, который осмотрел меня, когда я только проснулся, не так ли? Спасибо вам за это».

«Не думайте об этом. Это было очень приятно — помогло мне открыть новую… возможность».

Её глаза блестели, словно вспоминая, сколько сеансов иглоукалывания она уже сделала. От неё исходила такая лёгкость, что, казалось, она никогда в жизни не знала волнения, но при этом она обладала способностью вызывать беспокойство у окружающих.

«Самранг будет вам помогать».

«Я поддержу вас со всей искренностью».

Ожидая, что Харьян назначит Джинёна, Йегёль посчитал появление Самранга неожиданным.

«Бэмбим защитит меня».

«Бэмбим…»

Самранг замолчала. Мгновенно узнав Тысячелетнего Громорогого Питона, она нашла это прозвище шокирующим. Тем более, что столь гордое духовное существо послушно откликнулось на него.

«Духовный зверь вроде Бэмбима будет надёжно тебя защищать. Но он не поймёт человеческих методов так, как Самранг».

Самранг, впечатленная способностью своего господина произнести «Бэмбим», не теряя достоинства, слегка щелкнула языком.

«В таком случае… я кое-чему научусь у Самранга».

«Просто опускайте эти почтительные обращения. Я предпочитаю чётко определённую иерархию».

«Я буду рассчитывать на тебя, Самранг».

Она ответила на его вежливую улыбку и снова исчезла в тени за колонной. Звук её тихого дыхания действительно затих — на этот раз она исчезла.

Харьянг подвинул тарелку с приготовленными фруктами к Йегёлю.

«А теперь, хозяин Цинхайской торговой компании, закончите это, прежде чем приступать к работе».

Нарочито уважительная речь (чондэтмал) заставила Йегёля вздрогнуть. В вежливости Харьянга было что-то такое, что пробудило в нём жажду, о существовании которой он даже не подозревал.

«Старший брат…»

Мужчина, уже полностью придя в себя, лениво улыбнулся и поднес фрукт к губам Йегель.

"Продолжай."

Только наполнив желудок фруктами, Йегель смог наконец подняться со своего места.

Чтобы узнать основные обязанности гильдмастера, Йегёль отправился к Джинёну, который каким-то образом справлялся с наставничеством и одновременно занимался другой работой, словно сверхчеловек.

«Почему он назначил меня в Самранг, а не тебя?»

При этих словах Джинён отложил книгу, которую читал, и ответил:

«Во-первых, я незаменимый и способный помощник моего господина. И надёжный — он не поручает мне что попало».

Бесстыдное самовосхваление было настолько явным, что Йегёль цокнул языком. Он почти увидел, как плечи Джинёна искусственно расправились, словно тот надел на себя чрезмерно усиленные костюмы. Тем не менее, Джинён продолжил:

«Самранг из тех, кто не заботится о том, чтобы использовать любые необходимые средства. Полагаю, господин решил, что она — самый подходящий человек для вашей защиты, мастер Вэнь».

«Неужели купечество действительно настолько опасно?»

«Если вы пройдете через жестокую борьбу между конкурирующими гильдиями, вы поймете».

Джинён мрачно усмехнулся. Йегёль уже догадывался, кто, скорее всего, выйдет победителем из этой схватки.

«Но зачем вообще спрашивать меня об этом?»

«Я думал, ты будешь жаловаться… и все равно объяснишь все максимально подробно».

«Мой господин с радостью расскажет тебе это более любезным образом».

«Это потому, что он просто…»

Йегель остановился на полуслове.

В самом деле, разве не в природе человека хотеть вести себя так, будто ты все знаешь перед человеком, который тебе интересен, вместо того, чтобы признаться в невежестве?

«Почему-то… мне кажется, что мне не следует больше задавать вопросы».

Прежде чем он успел парировать, Джинён пробормотал это, оставив Йегёля с неприятным чувством того, что его отвергли еще до того, как он начал.

«Как холодно».

Хотя он и не собирался ничего объяснять, Йегель проворчал.

«В любом случае, работа главы гильдии зависит от характера самой гильдии. В случае с Цинхаем мы связываем Синьцзян с другими регионами».

То есть это была посредническая торговая компания?

Йегель кивнул, истолковав это по-своему.

«По своей природе наша работа тесно связана с охранным сопровождением. Вы можете либо заключить долгосрочный договор с надежным эскорт-агентством, либо сразиться с несколькими агентствами на конкурентных торгах. Выбирайте, что тебе больше по душе».

«Я бы хотел посмотреть бухгалтерские книги эскорт-агентств, с которыми мы имели дело».

Глаза Джинёна загорелись. Если кто-то совершенно ничего не понимал, то лучшим решением было посмотреть, как всё было решено раньше.

Видя, что его «ученик» схватывает материал еще до того, как он начал преподавать, Джинён почувствовал себя отличным учителем и принес бухгалтерские книги.

«Покажи мне, как их читать».

Улыбаясь, Йегель бесстыдно заставил его работать.

Их «урок» продолжался до наступления ночи.

Когда Харьян пришел, якобы чтобы позвать их на ужин, он обнаружил, что Джинён истощен до нитки, а вот Йегёль выглядел сияющим, как будто впитал его жизненную энергию.

«Значит, тебе понравился урок».

«Надеюсь, я не слишком утомил своего учителя — я умею быть прилежным учеником».

«Джинён достаточно талантлив, чтобы не выбиться из сил».

Эта морковка, замаскированная под палку, заставила Джинёна стиснуть зубы, заставить себя подняться и взять кисть дрожащими руками.

Глаза Йегёля заблестели, глядя на его зомбиподобное состояние. Они говорили, что высокопоставленным лицам нужно знать, как обращаться с подчинёнными, — Харьян явно обладал опытом.

«Но всё равно, не забывайте о своём здоровье. Не перенапрягайтесь».

«Я в порядке, милорд. Я уже просил подать ужин, так что, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне».

Наблюдая, как он пытается сохранить самообладание со взъерошенными волосами, Йегёль вежливо наклонился к нему в талии.

«Сегодня я многому научился. Я буду и дальше рассчитывать на тебя».

Джинён был несколько удивлён такой вежливостью, его глаза слегка расширились, а затем он слабо улыбнулся.

«Это благодаря тому, что у меня хороший ученик».

Впервые услышав от него почти самоуничижительное замечание, Йегёль фыркнул. Словно учитель хвалит ученика перед родителями.

Идя рядом с Харьяном, Егёль слегка дёрнул его за рукав. Не понимая, что тот имеет в виду, Старший Брат рефлекторно наклонился ближе.

Йегель прошептал ему на ухо о своих великих амбициях.

«Я заработаю много денег и куплю тебе новый корабль».

Прощай, Maserati. Прощай, Bugatti Veyron, Rolls-Royce, Ferrari, Lamborghini — прощайте все вы.

О суперкарах на Центральных равнинах не могло быть и речи, а найти коня лучше Чокро было невозможно, поэтому он решил купить своему старшему брату новенький корабль.

Если бы экстрасенс мог вытащить свой клинок — ну, свой Бэмбим, — то он наверняка смог бы вернуть хотя бы корабль.

Первоначально он намеревался зарабатывать деньги, работая странником, но теперь унаследовал целую торговую компанию — с этим он мог справиться.

«Новый корабль?»

В голосе Харьянга прозвучало легкое удивление.

«Да. И я нагружу его фруктами, которые ты мне принёс из-за моря».

Слова, сказанные ему Харьяном ранее в тот день, теперь вернулись к нему в целости и сохранности.

Медленно выпрямившись, Харьянг взглянул на каштановые волосы Йегёля.

Каждый раз, глядя на своего ученика, он чувствовал, как его сердце переполняется, как бы он ни старался сохранять спокойствие. Йегёль ещё ничего для него не сделал, и одни только эти слова наполнили его радостью.

Это было незнакомое чувство.

Вот что значит растить ребенка, которого ты не рожала?

Совершенно не смутившись этой мыслью — которая заставила бы Йегеля закричать, если бы он узнал об этом, — Харьянг взял его за руку.

«Я буду с нетерпением этого ждать».

На следующий день, придя на работу в комнату, которую он решил сделать своим офисом, Йегёль одним широким взмахом кисти коснулся бумаги.

Приклеивание листа к стене позади него вызвало в памяти мотивирующие лозунги, висевшие над доской в его школьные годы.

Отступив на несколько шагов, он полюбовался своей работой.

«Цель: Одна из трех великих торговых гильдий Центральных равнин».

примечания:

Чондэтмаль (존댓말) — вежливая/официальная речь в корейском языке; здесь Харян использует её в поддразнивающе-уважительном ключе.

Одна из трех великих торговых гильдий Центральных равнин — амбициозный коммерческий ориентир в мире боевых искусств, эквивалентный вхождению в тройку элитных бизнес-групп.

Глава 19. Великие амбиции (3)

"Ой?"

Когда он вошел в комнату, выражение лица Самранг стало странным, особенно после того, как его взгляд упал на «девиз», вывешенный на стене.

«Какая у тебя… скромная мечта».

Это можно было бы принять за насмешку, но больше походило на искреннее восхищение.

«Я чувствую в

твою твердую решимость достичь своей цели с самого первого дня работы».

В конце концов, называя что-то «скромным», можно также выразить уверенность — сказать, что это что-то легко достижимое.

«Ну, я довольно активен».

Самранг издала легкий смешок медленным, томным голосом, который заставил бы даже ленивца назвать ее «нуним» (старшей сестрой).

«Итак, Мастер Гильдии, каковы ваши планы на будущее?»

«Ну, поскольку я слышал, что Цинхайская торговая компания в основном занимается дистрибуцией в среднем звене, я подумал, что сначала разберусь с этим — например, какие товары мы отправляем и куда...»

Если его сильнейшим предметом в школе был второй язык, то слабым — математика. Он только вчера освоил основы бухгалтерского учёта в Центральных равнинах, так что сразу добиться чего-то серьёзного было невозможно.

Он не мог внезапно отыскать секретную двойную бухгалтерскую книгу, спрятанную предыдущим менеджером, или устранить утечки, из-за которых утекали деньги.

Намереваясь обойтись практическим обучением, он обнаружил, что ему приходится фактически использовать свой мозг.

«Но… чем больше я смотрю, тем страннее это кажется».

Быстро пролистав бухгалтерские книги компании на своем столе, Йегель нахмурился.

«Что тебя беспокоит?»

«Просто... не было зафиксировано ни одной неудачи ни в одной из прошлых торговых поездок».

Даже в наше время логистические проблемы случались постоянно. А уж на Центральных равнинах — в стране беззакония, кишащей как вооружёнными, так и безоружными ворами — их было гораздо больше.

Путешествуя по горам, вы встретите бандитов Зелёного леса (녹림). Путешествуя по рекам, вы столкнётесь с речными пиратами, такими как Альянс Длинной Реки (장강수로맹). По официальным дорогам вы столкнётесь с коррумпированными чиновниками.

В эпоху отсутствия уличных адресов и крайне ограниченного количества асфальтированных дорог полное отсутствие сбоев в доставке было почти невероятным.

«Они что, просто пользуются услугами какого-то невероятно компетентного эскорт-агентства?»

Услышав это, Самранг рассмеялся.

Они сотрудничают с эскорт-агентствами (пё-гук, 표국), которые являются своего рода местными лордами в каждом регионе, позволяя нам безопасно осуществлять торговые поездки. Эти агентства связаны с Зелёным лесом или Альянсом по водным ресурсам Длинной реки и поддерживают дружеские отношения с различными чиновниками, поэтому они хорошо защищают наши караваны.

«Если я вмешаюсь в компанию, которая и так работает так гладко, не разрушу ли я ее?»

Неважно, насколько способны ваши люди, если тот, кто находится наверху, некомпетентен, результаты будут катастрофическими.

Если бы он управлял эскорт-агентством, все могло бы быть по-другому — Йегёль был бы уверен, что может гарантировать успех в любой транспортировке охранников.

В конце концов, у меня есть непобедимый Бэмбим.

Но торговля — это совсем другое дело. Нужно было предвидеть, какие товары станут популярными, где и когда. Центральные равнины были обширны, и невозможно было отслеживать цены на товары в каждом регионе в режиме реального времени.

Хотя он и прошёл ускоренный курс Джинёна «Мастер гильдии — всё, что вам нужно знать», поток информации, обрушившийся на его голову за столь короткое время, скорее сбил его с толку, чем просветил.

"Хм…"

Глаза Самранг скользнули по сторонам, прежде чем он пробормотал:

«До тех пор, пока ты достигнешь своей цели, имеет ли значение, какой путь ты выберешь?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Как ты знаете, я — «Божественный врач Цинхая» (청해신의). У меня есть поистине необыкновенное лекарство…»

Йегёль, которого на мгновение заинтриговали слова «необыкновенное лекарство», тут же откинулся назад, вспомнив оценку Джинёна, что Самранг был тем человеком, который использовал бы любые необходимые средства, чтобы помочь ему.

«Нет, ничего предосудительного».

«Это средство от хронических недугов у конвойных или солдат, проводящих много времени в седле, и у учёных, которые подолгу сидят за учёбой. Оно творит чудеса».

Самранг добавил это с лучезарной улыбкой. Йегёль, словно подхваченный волной, задумался.

«Если ты сможешь должным образом доказать его эффективность, мы сможем добавить его в продукцию компании».

"Все в порядке."

Самранг сложил руки вместе.

«Итак, пожалуйста, дайте дальнейшие указания».

«Ах…»

Йегёль замялся. Он понял, почему он заговорил об этом «необычном средстве».

Видя, что он не знает, что делать, он умело заставил его взять бразды правления в свои руки.

«Ты действительно способен…»

«О, по сравнению с Джинёном я медлительный, как черепаха», — ответила он, сделав жест, будто ползёт, что рассмешило Йегель.

«Спасибо за помощь. Я не могу просто сидеть сложа руки, поэтому, пожалуй, начну с чего-нибудь попроще».

Он вытащил связку бамбуковых палочек, перевязанных красной бечевкой — выполненные контракты — и разложил их.

«Этот рейс в Сычуань. Я бы хотел поехать вместе с ним».

Он тщательно всё продумал — это означало переезд из Цинхая в Сычуань, но среди контрактов это был самый короткий путь. Каждый шаг процесса был заранее спланирован.

Это была идеальная работа для наблюдения и обучения.

«Сначала я сообщу моему господину. Учитывая то, что произошло в Куньлуне, не знаю, одобрит ли он это сразу».

Йегель кивнул.

По правде говоря, он просто не хотел расставаться с Харьянгом. Но если он хотел остаться рядом со старшим братом надолго, ему нужно было найти способ пустить там корни.

Получив неожиданное предложение о торговой компании, ему нужно было переварить его без стеснения, чтобы заслужить доверие Харьянга.

Старший Брат, с которым он воссоединился, был окутан множеством тайн. Если Йегёль оставался всего лишь учеником, о котором нужно заботиться, Харьянг хранил эти тайны вечно, оставаясь лишь защитником и опекуном.

Йегёль не мог этим удовлетвориться. Он хотел большего, чем просто догадки и расследования — он хотел, чтобы Харьянг сам раскрыл ему эти секреты.

Это было излишне окольным и сложным путём, но экстрасенсы от природы обладают такой извращённой жилкой. Когда дело касалось их проводников, компромиссы были невозможны.

Глаза Самранга заблестели.

«Прежде чем я пойду к лорду, могу ли я взглянуть на Тысячелетнего Громорогого Питона? Я слышал, что он может использовать громовую ци, но мне хотелось бы увидеть, как он это делает. Раз он не использует яд, значит, ядовитых мешочков у него нет?»

Высказав эти слова в спешке, он выглядел более взволнованным, чем когда-либо видел Йегёль. Он слегка приподнял запястье.

Золотая змея, тихо маскирующаяся под браслет, слегка покачала головой, когда их взгляды встретились.

«Боже мой, он и правда умеет общаться? Это невероятно. И такой маленький — легко проскользнет в приоткрытую дверь или окно… О, но цвет у него такой заметный… Нет, погодите — если вы посыпете его чешую сажей…»

Жадность капала из его глаз. Его быстрые слова больше походили на бормотание монолога.

«Это мой зверь-дух-хранитель, так что нет».

Его твердый ответ заставил ее плечи поникнуть.

«Но так редко бывает, чтобы дух-зверь так хорошо понимал человеческие слова…»

Взгляд его стал каким-то жалостливым.

«Давай, возвращайся к работе. До того дня, когда Цинхайская торговая компания станет одной из трёх великих торговых гильдий Центральных равнин!»

Это было скорее подбадривание, чем ругань.

Когда он оглянулся на него, выражение лица Самранга исказилось, приняв странную сложную форму.

«Это первый раз, когда я не могу сохранить прямое выражение лица».

«Всё в порядке. Мы точно справимся».

Йегель лучезарно улыбнулся ей.

«Господина здесь нет?»

«Он ненадолго вышел. Почему ты здесь так рано?»

Джинён, просматривавший бамбуковые контракты, с удивлением поднял глаза на неожиданное появление Самранга.

«Ну, я подумал, что моя роль уже выполнена…»

Его голос затих, и Джинён бросил на него взгляд, требующий объяснений.

«Как ты думаешь, глава гильдии вообще знает, что попало к нему в руки?»

Его и так раздражало то, что его отвлекли от работы, а теперь ему приходилось иметь дело с этими загадочными замечаниями.

«Я имею в виду, его цель — сделать нас одной из трёх великих торговых гильдий. Он сказал, что мы должны усердно трудиться, пока этот день не настанет».

"Что?"

Мускулы под глазами Джинёна дрогнули.

«Так что да, теперь я безработный».

Самран развел руками, изображая беспомощность, и пробормотал про себя, что, возможно, ему стоило стать врачом. Но ошеломлённый Джинён едва уловил его слова.

«Он ведь точно видел бухгалтерские книги компании, верно? Я даже научил его их читать».

Конечно, неграмотность была обычным явлением на Центральных равнинах, но Йегёль умел читать, писать и считать. Он даже производил некоторые вычисления в уме.

Джинён был тихо впечатлён предусмотрительностью Старшего Брата, который нанял такого умного «ученика». Но теперь — неужели он хочет сказать, что Йегёль даже не может отличить золотые слитки от медных монет?

«Ни за что… Цинхайская торговая компания — это, по сути, прикрытие, которое мы используем для правдоподобного отрицания, чтобы нас нельзя было напрямую связать, верно? Богачи на Центральных равнинах сходят с ума по товарам из западных регионов за пределами Синьцзяна! Даже хвалёные Пять великих кланов делают вид, что не замечают Цинхайскую компанию, и используют её».

Джинён выглядел готовым схватить его за воротник.

«Специи, стеклянная посуда, всевозможные экзотические товары — они так популярны, что мы не можем удовлетворить спрос! И единственная торговая гильдия, занимающаяся их распространением, находится в его руках — и что? Его цель — просто войти в Трёх Великих Торговых Гильдий…?»

«Эй, я не ставил перед собой эту цель, это не моя ответственность!»

Голос Самранга стал тихим. Глаза Джинёна расширились и стали острыми.

«И ты думаешь, что мог бы донести это до Мастера Вэня?»

"Конечно, нет."

Ее ответ был твердым, и его ответ был таким же.

Хоть Вэнь Егёль порой и казался своенравным хорьком, с ним было легко справиться. Но самым пугающим был человек, стоявший за ним – Чжэ Харян. Хотя он вёл себя как истинный джентльмен перед своим спасителем, Чжэ Харян на самом деле был опасным человеком.

«Отмывание денег культа осуществляется через компанию «Цинхай». Его легкореализуемые средства затмевают целые военные казны, набитые золотом…»

Вдобавок ко всему, компания «Цинхай» закрыла чёрный рынок. В партнёрстве с кланом Хао они управляли тайными лавками, прибыли которых хватило бы на пропитание всех культистов Десяти тысяч великих гор.

Они не попали в список трех крупнейших торговых гильдий только потому, что занижали объемы продаж — в противном случае они могли бы легко претендовать на звание торговой гильдии номер один в мире.

На лице Джинёна отразилось изумление.

Это было похоже на то, как если бы вы подарили другу дорогое ему сердцу керамическое изделие… а он бы использовал его в качестве миски для собаки.

Примечания:

Пхё-гук (표국) — эскорт-агентство или бюро вооружённого сопровождения в условиях уся/мурим, работающее по контракту на безопасную перевозку грузов и людей.

Зелёный лес (녹림) — собирательное название для горных бандитов в китайской/корейской боевой литературе.

Long River Water Alliance (장강수로맹) — крупная речная пиратская организация.

Три великие торговые гильдии Центральных равнин — самые престижные торговые гильдии на рынке воинственного мира.

Чондэтмаль (존댓말) — почтительная и вежливая речь, используемая в корейском языке; имеет значение, когда применяется к отношениям или от них.

Десятитысячные Великие Горы (십만대산) — обширный горный регион, здесь находилась штаб-квартира «культа», о котором говорится в рассказе.

Клан Хао (하오문) — влиятельная преступная и информационная сеть.

Глава 20. Великие амбиции (4)

«Что ж, Цинхайская торговая компания принадлежит моему господину, поэтому он вправе поступать так, как ему заблагорассудится».

Самран, говоривший так небрежно, был  из тех, кто без колебаний отнимет что-нибудь у другого, если это будет означать передачу Дже Харьяну. У Хонё хотя бы было чувство приличия, но Самран был даже по сравнению с ним извращённым, из-за чего с ней было трудно найти общий язык.

Из тревожных мыслей Джинёна вырвал шум ветра.

Раздвижные двери чанджи открылись одна за другой, и Чже Харян тихо вошёл. В мерном звуке его шагов, когда он входил, чувствовалось что-то слегка тревожное – словно холодный край острого лезвия упирался в затылок.

Даже несмотря на то, что день был не дождливый, Харьян надел плащ. Возможно, из-за его тёмного цвета, казалось, будто в комнату вошла сама холодная ночь. Когда Харьян расстёгивал плащ, Джинён подошёл, чтобы обслужить его. Даже заметив тёмно-красное пятно в углу плаща, он не выразил ни малейшего колебания или отвращения.

Когда плащ был сброшен, открылись белые, изысканные одежды. Легкий узор облаков, вытканный на его синем поясе, напоминал образ Куньлуня.

Харьян собрал свои растрепанные волосы в один аккуратный узел и, даже не повернув головы, отдал приказ.

«Самранг. Твой гость ждёт тебя в Вугванру. Иди».

«Как прикажете».

Слегка поклонившись, Самранг грациозно исчез в темноте за открытой дверью, которую оставил для него Харьянг. Хотя никто к ней не прикасался, дверь чанджи сама собой закрылась.

С этим «так » комната превратилась в совершенно герметичное пространство. Как только Харян сел, Джинён вышел вперёд с тёплым чайником и поставил его на низкий столик.

Когда чашку начала наполнять бледно-зеленая жидкость, Харьянг заговорил, не поднимая глаз.

«Кажется, тебе есть что сказать».

Зная его так долго, он хорошо понимал привычки своего подчинённого. Одной из обязанностей Джинёна было подавать чай всякий раз, когда ему нужно было поднять какой-то сложный вопрос.

«Вы действительно намерены доверить Цинхайскую торговую компанию молодому господину Вэню? Я беспокоюсь, потому что вы запретили любое вмешательство, даже если дела пойдут плохо».

Развалившись в кресле и наслаждаясь ароматом чая, Харьянг мягко ответил:

«Пусть делает, что хочет».

«Я не сомневаюсь в решении моего господина, но… что касается вопроса о Цинхайской компании, я прошу вас пересмотреть свое решение».

С того дня, как он начал служить Чжэ Харьяну, Джинён ни разу не усомнился в праведности тиранического пути, по которому шёл его господин. Но в этот момент он не мог сдержаться.

Потому что однажды он видел, как зверь, давно позабывший, что такое тепло, притворялся нежным перед одним-единственным мальчиком. Он видел, как, доверившись этому притворному теплу, мальчик приблизился, был принят близко и зализал свои раны.

Закусив губу, Джинён опустился на колени и склонил голову.

«Я понимаю, что, проведя столько времени в разлуке, ты испытываешь ко мне привязанность, и, как человек, спасший тебе жизнь, ты готов сделать всё возможное для молодого господина Вэня. Однако он не осознаёт всей важности Цинхайской торговой компании».

Он не делал грубых замечаний в духе «бисер перед свиньями».

«Даже если бы он родился в семье военного, вы бы не дали настоящего меча ребенку, который только начал ходить; точно так же даже в доме магната вы бы не дали сразу играть слитком золота ребенку, который только что научился арифметике».

Ребёнок, держащий настоящий меч, опасен не только для окружающих, но и для себя самого. Тот, кто владеет богатством, с которым не может справиться, неизбежно растратит его, не заметив этого, или позволит другим его украсть.

Доверить компанию «Цинхай» Егёлю означало отдать ему на плечи всю прибыль и связанную с ней жадность.

«Конечно, потери можно возместить. Если он ранен, его можно вылечить; если он безрассудно тратит деньги, казну можно пополнить. Но, милорд…»

Джинён помолчал, прежде чем понизить голос.

«Это человек, которого можно погубить».

Повесы, которые считают, что власть родителей принадлежит им, есть повсюду. Неужели они родились с желанием причинять вред другим с самого начала?

«Меч со сколотым лезвием можно легко починить, но сломленного человека так просто не починишь».

Чже Харян молча выслушал беспокойство Джинёна, а затем улыбнулся. В этом спокойном выражении не было ни следа смущения, ни осознания, ни даже раздражения.

«Ты питаешь большую симпатию к моему ученику».

Когда Харьян решил передать компанию «Цинхай» Егёлю, он назначил ему Самранга, а не Джинёна, – человека, который и глазом не моргнет, если Егёлю вручат императорскую печать. Джинён же, напротив, будет волноваться и колебаться.

Вот почему он выбрал Самранг — точно так же, как есть места, где нужны лекарства, и места, где прописывают яд.

«Я много раз думал о том, каким человеком мог бы стать этот ребенок, если бы он выжил».

Много-много раз.

Когда его, пленника, тащили босиком по раскаленной пустыне Десяти тысяч Великих Гор.

Услышав, что один из заключенных будет возвращен в свое первоисточник, он был задушен рукой Первого Ученика, схваченного вместе с ним.

Когда его передали человеку по имени Ма-уй и заставили изучать демонические искусства, кашляя кровью из-за отклонений цигун (주화입마).

Когда он много лет не видел солнца.

Когда в пещере, полной таких же, как он, он обагрил свои руки кровью своего собрата-ученика, который молил о смерти, не в силах больше жить...

Он постоянно думал о своем ученике.

Когда одиночество сломило его и сделало преследуемым его тюремщиками.

Когда он успешно завершил свою первую миссию.

Когда он убил сбежавшего ортодоксального культиватора, за которым ему было поручено следить.

Когда он добровольно прибегнул к еще более сильным демоническим искусствам.

Когда он получил разрешение покинуть Десятитысячные Великие Горы и издалека взглянул на гору Куньлунь…

Даже в моменты, когда отчаяние грозило заставить его полностью потерять себя, Йегёль жил в нем ярко.

То, что начиналось как мучительное чувство вины, постепенно переросло в привычку. Пока он думал о своём ученике, ему казалось, что он всё ещё может дышать.

«Потому что этот ребенок велел мне жить».

Так прошло двадцать лет. Йегёль, возможно, был первым, кто бросился на риск ради Чже Харьяна, но не последним. Даже Джинён, на его глазах, однажды действовал вместо него и получил тяжёлую травму, пролежав в постели пятнадцать дней. А Самран – он был одним из самых верных вассалов, даже лишив жизни своего родного брата ради него.

Но даже несмотря на это, Харьянг не мог отвести взгляд от той самой первой отправной точки.

Потому что теперь он уже не мог вернуться к Дже Харьянгу тех старых дней.

Его горе настолько утихло, что стало почти бесценным. Он больше никогда не будет плакать по кому-либо, как по Вэнь Егёлю.

В этом отношении не было большой разницы между третьесортным бродягой, заглушающим боль дешевым опиумом и размахивающим клинком, и Чже Харьяном, повелителем десяти тысяч всадников.

«Теперь я хочу видеть его чаще».

Глядя Джинёну прямо в глаза, Харян повторил то, что уже сказал ранее.

«Что бы это ни было, пусть Гёль делает, что хочет».

Люди могут быть сломлены — и все равно не умереть.

«…»

Джинён несколько раз открывал рот, но каждый раз закрывал его. По правде говоря, он просто не мог выразить свои мысли словами.

Поначалу он думал, что, возможно, забота его господина о Йегёле исходит из родительского сердца. Но это было заблуждением.

Воспитание ребенка в конечном итоге означает, что однажды он встанет на собственные ноги.

Но его господин...

Разве не кажется, что он был бы не против, если бы этот ребенок вообще никогда не вставал?

«Если бы молодой господин Вэнь возненавидел вас, мой господин... вы бы не пожалели об этом?»

Харьянг мрачно улыбнулся.

«Проблемный вопрос».

Сожаление? Как такая мелочь, как обида, могла заставить его сожалеть?

Не так давно Йегёль был мертв. Если бы он, с бьющимся сердцем и открытыми глазами, мог излить на него свою злобу или ненависть, Харьянг нашел бы это почти желанным.

«Честно говоря… я думаю, я был бы рад, что бы этот ребенок ни выбрал».

Без якоря невозможно сохранить равновесие. Именно поэтому он изначально отправил Йегёля в Куньлунь. Только когда он был удовлетворён просто осознанием того, что они живут под одним небом, он должен был отпустить его.

Его следовало бы защитить за стеной, находящейся вне его досягаемости, но теперь было слишком поздно.

Потому что недавний инцидент заставил его усомниться в том, что Йегель может быть в безопасности где-либо, кроме как в его собственных объятиях.

Второй раз он этого вынести не сможет.

Чже Харьянг был слабым человеком. Таким его сделал мальчик, которого он встретил под карнизом во время дождя.

«Вот почему, не ты, а Самран. Как есть места для лекарств, так есть места и для яда».

Тихий голос Харьяна отчетливо донесся до Джинёна.

Если бы он изначально так и намеревался, то у Джинёна не было причин рисковать жизнью, выражая протест. Егёль, возможно, и чувствовал бы некоторую вину перед ним, но в конечном счёте преданность Джинёна была прежде всего его господину.

Наконец Джинён склонил голову.

«…Как прикажете».

Примечания:

Двери Чанчжи (장지문) — традиционные корейские раздвижные двери, сделанные из деревянной решетки и оклеенные плотной бумагой.

Угванру (우관루) — возможно, название чайного дома, гостиницы или здания для приёма гостей.

Отклонение от цигун (주화입마) — в литературе жанра уся/мурим опасная реакция, возникающая, когда совершенствование внутренней энергии идёт не так, как надо, что часто приводит к травмам, безумию или смерти.

Первый ученик / старший ученик (일대제자) — ученик самого высокого ранга у одного и того же учителя, родственный старшему ученику.

Десятитысячные Великие Горы (십만대산) — вымышленный огромный горный хребет и местонахождение демонического культа в этом сеттинге.

Глава 21. Великие амбиции (5)

На следующий день после того, как Йегель поделился с Самраном своими планами на поездку в Сычуань, у него была личная аудиенция у Харьяна.

«Сычуань? Тебе действительно нужно ехать в такое жаркое и влажное место?»

На лице Харьяна отразилось беспокойство.

«Там много насекомых. И еда почти вся острая, вредная для здоровья. Там слишком много специй».

«Ты не любишь острую пищу, старший брат?»

Глаза Йегёля расширились — он прожил двадцать лет в Южной Корее, стране, опасной для любого человека с нежным языком.

В Корее можно заказать пасту со сливками и всё равно оказаться огнём. Можно заказать тушеную курицу в соевом соусе ( канджан чимдак ), но случайно укусить острый перец чили, от которого язык онемеет. За любым столом можно ожидать как минимум один ярко-красный гарнир.

Даже Йегёль, выросший в атмосфере толерантности, свойственной бывшему уличному сироте, и евший практически всё, обнаружил, что корейская кухня полна опасно острых блюд. По сравнению с этим сычуаньская кухня показалась бы ему родной.

«Если специи слишком острые, ты не сможешь почувствовать натуральный вкус ингредиента».

Услышав это, Йегёль сдержал разочарование. Ему бы хотелось увидеть, как глаза Харьяна наполняются слезами от жара, но он не собирался навязывать что-то тому, кому это не нравилось.

«Я буду придерживаться пищи с минимальным количеством специй».

Дав обещание, он протянул мизинец. После минутного колебания Харьян обхватил его своим.

Удовлетворив свои наставнические чувства на сегодня, Йегёль улыбнулся, как хороший, воспитанный ученик.

Как мне заставить Старшего Брата полностью открыться мне?

Сначала ему нужно было превратить Цинхайскую торговую компанию в одну из трёх великих торговых гильдий Центральных равнин, чтобы заслужить его доверие. В то же время, ему нужно было продемонстрировать свою зрелость и способности. Нельзя было надеяться на роман с тем, кто видел в тебе лишь зелёного, неопытного ребёнка.

«А почему именно Сычуань?»

«Цинхай и Ганьсу слишком удалены; поток товаров незначителен. Но в Сычуани есть клан Тан, один из пяти великих кланов, а также школа Эмэй ( Амайпа ) и школа Цинчэн, входящие в Девять великих школ. Понимаете?»

Глаза Йегеля засияли, когда он добавил:

«Чтобы понять течения, нужно прыгнуть в большие воды».

"Хм…"

После молчания Харьян протянул руку и коснулся щеки Йегёля.

«Лучше бы нам сшить тебе новую одежду — тонкую, воздушную».

Это было равносильно разрешению. Йегёль лучезарно улыбнулся.

«Я буду очень осторожен».

«О, это напомнило мне».

Харьянг нахмурился.

«Говорят, Куньлунь искал тебя».

«Хм».

«Кажется, твой дядя-воин потерял из-за тебя сон».

Харян явно следил за выражением его лица, когда тот говорил о Пэкян Джин-Ине. Йегёль, не зная, как реагировать, решил вести себя как преданный ученик, который — из чувства вины — предпочёл сторону Старшего Брата.

"…Интересно."

Сухой тон сорвался с его губ. Это не было безудержным всплеском негодования.

Сам Пэкян Джин-ин заявил, что лично кремировал тело Йегёля. А поскольку Харян не знал об этом, это означало, что Пэкян Джин-ин скрывал это от него.

Действительно, очень повезло.

План Йегёля состоял в том, чтобы заставить Харьяна увидеть в Пэкяне Джин-ине ненадежного человека.

«Прости меня. Ты отпустил меня, думая, что это ради меня, но оказалось, что я не тот ученик, которым мог бы угодить мой учитель… Похоже, я только усложнил тебе жизнь, старший брат».

«Это поставило тебя в неловкое положение?»

«Ты… хотел, чтобы я остался в Куньлуне, не так ли?»

В тот момент Чже Харьянг совершенно искренне отверг его. Не с притворной холодностью, а всерьёз, и рана, которую тогда почувствовал Йегёль, была настоящей.

«Я послал тебе столько писем, но так и не получил ответа… Я все время задавался вопросом, не сделал ли я чего-то, что разозлило бы тебя».

Никогда не держа в руках ни одного из этих писем, Харян понял, каким искусным лжецом был Пэкян Джин-ин.

То, что я не пойду туда и не выдерну его белую бороду собственными руками, уже будет лучшей любезностью, которую я могу оказать своему хозяину из прошлой жизни.

Если он когда-нибудь вернётся в Куньлунь, он намеревался поразить молнией этот свой заветный кабинет – возможно, из «сыновней почтительности» он даже спалил бы драгоценную белоснежную бороду этого человека. Пэкян Джин-ин приложил удивительные усилия, чтобы сохранить её в первозданном виде – оставляя крышки чашек открытыми, чтобы пар мог просачиваться внутрь, и многое другое…

При этой мысли его губы едва не растянулись в злобной улыбке, но он быстро прикусил их и склонил голову.

«И все же я не могу выразить, насколько я благодарен тебе за то, что, после того как ты сказал, что больше никогда не ступишь на территорию секты, ты пришел и нашел меня, старший брат».

«Гёль-а…»

Рука Харьянга обняла его за плечи. Он схватил его за подбородок и попытался поднять голову, но Йегёль оказал лишь лёгкое сопротивление — достаточное, чтобы показать нежелание, но не превратить его в отказ.

«Я… этот глупый старший брат сильно обидел тебя».

Теплая направляющая энергия влилась в него, словно его окунули в полноту весны, а затем последовало мягкое увлажнение весенним дождем.

«…Старший Брат?»

Подняв взгляд от лежащего на руках Харьянга, Йегёль вздрогнул, увидев боль, отразившуюся на лице Харьянга.

Ах, нет, такой эффект опасен! Старики!

«Я никогда тебя не бросал. Честно. Ни разу. Как я мог тебя отпустить?»

«Старший брат…»

Йегёль сделал вид, что хочет встать, но теперь уже Харян не отпускал его. Объятия были почти удушающими — и одновременно восхитительными.

Прижавшись щекой к этой широкой груди, пытаясь отстраниться, Йегёль почти растаял. Опасно.

«—Ой».

Если бы Бэмбим в тот момент не укусил свой мизинец, он, возможно, действительно набросился бы на Чже Харьянга.

Когда он вздрогнул и зашипел, Харьянг наконец отпустил его, хотя его взгляд, не слишком довольный, упал на запястье Йегёля.

«Это очень больно?»

Его глаза потемнели.

Когда Бэмбим прибыл на спине Чокро вместе с Йегёлем, Харьянг присматривал за ним до появления хозяина. Он подозревал, что белая соболья шуба сыграла не последнюю роль в этом решении.

Вернувшись с Йегель, он заметил нежелание Тысячелетнего Громорогого Питона покидать его и то, как тот в конце концов обвился вокруг его запястья, словно браслет, и ни разу не попытался их разъединить.

«Вероятно, он просто голоден».

«Если вам кажется, что он не причинит вреда, то, думаю, его можно оставить, но если он продолжит тебя кусать, скажи мне».

"Что бы ты сделал?"

«Научи его не делать этого. И тогда он больше никогда тебя не укусит».

Йегель не смог удержаться от смеха.

Будучи «торговцем», Харьянг совершенно не интересовался тем, что эта змея была духовным сокровищем, к которому с горящими глазами стремились все поднебесные. В лучшем случае, он обращался с ним как с домашним животным.

Увидеть что-то настолько ценное и ни разу не подумать о его продаже означало одно из двух: либо он действительно ужасный торговец, либо он никогда им не был.

По-настоящему плохой торговец не стал бы просто так вручать мне что-то вроде «Цинхайской торговой компании».

У него даже не было бы возможности начать такой бизнес.

Прямо сейчас Йегель собирал воедино большую мозаику — из кусочков, которые дал Харян, некоторых от Джинёна и некоторых от Пэкян Джин-ина.

Картина постепенно обретала форму, но Йегёль не хотел завершать ее сам.

Старший Брат должен сам это признать, своими словами.

Так же, как безответная влюбленность может развиваться только после того, как она обнаружена, эти отношения смогли начаться только тогда, когда Харьянг решил раскрыть свою личность.

Что касается Йегёля, то он был полностью готов остаться выдающимся лжецом. Поэтому баланс пришлось сместить на сторону Харьянга.

Он хотел, чтобы его обожали, не рискуя ничем.

Йегель знал, что это эгоистично и постыдно.

В Корее XXI века вымышленные герои были самыми разными: обычными людьми, экстрасенсами, иногда проводниками. Но противостоящие им злодеи почти всегда были экстрасенсами. Эсперы по своей природе жадны и эгоистичны.

«Бэмбим теперь будет вести себя хорошо. Правда?»

Золотой питон покачал головой, словно послушная собака. Взгляд Харьянга задержался на хорошо обученном звере-духе, прежде чем медленно отстраниться.

«Хорошо. Тем не менее, благодаря этому я спокоен за твою безопасность».

Он провел пальцами по каштановым волосам Йегель и продолжил:

«Если тебе что-нибудь понадобится — где угодно и когда угодно — скажи об этом открыто. Даже если меня не будет, Самранг всегда будет рядом».

«Кстати, где Самранг? Я её ни разу не видел с тех пор, как она ушла, сказав, что передаст тебе сообщение».

В ответ на его озадаченный тон губы Харьянга слегка тронула усмешка.

«Она пошла увидеться с людьми, которых знает уже давно».

«В этот час?»

«Прошло много времени — они, должно быть, рады видеть друг друга».

«Хмф. А вчера она была бодра и рано пришла на работу — и уже опоздала после всего лишь одного рабочего дня».

Улыбка Харьянга стала шире от веселья.

«Она сказала, что потеряла работу. Понимаешь, что она имела в виду?»

Глаза Йегель округлились.

«Безработная? Я её так и не уволил. А, точно. Тебе всё равно нужно увидеть, где я работаю, Старший Брат».

Фактически волоча Харьянга за руку, он повел его в свою комнату, гордо указывая на написанное крупными буквами воззвание на стене.

«Как это?»

«Одна из трёх великих торговых гильдий Центральных равнин»? Похоже, теперь я могу отойти от передовой и просто довериться своему ученику.

Улыбка на губах Харьянга была такой теплой, что могла растаять, и Йегёль был поражен — он никогда не мог себе представить, что лицо этого красивого мужчины, обычно такое холодное, может выглядеть как залитая солнцем весна.

«Делай, что хочешь, и добивайся того, чего хочешь».

Сила привязанности чувствовалась в руке, взъерошившей его волосы.

«Просто оставайся здоровым — и в поле моего зрения».

Сноски:

Амайпа (아미파, 峨嵋派) — секта Эмэй, одна из Девяти великих школ (구파일방/九派一幇) в районе уся/мурим, исторически связанная с горой Эмэй.

Школа Цинчэн (청성파, 青城派) — ещё одна из Девяти великих школ, исторически связанная с горой Цинчэн.

Три великие торговые гильдии Центральных равнин (중원삼대상단) — три самые престижные и влиятельные торговые гильдии в центральных регионах воинственного мира.

Глава 22. Клан Тан из Сычуани (1)

— Жарко... Серьёзно, подыхаю как жарко, — едва слышно пробормотал Егёль, окончательно обмякнув в седле.

От духоты он весь взмок, а после долгой езды всё тело ныло. Даже седло превосходного качества не спасало: настоящим проклятием были жуткие дороги того времени.

— Ты и впрямь паршиво переносишь жару, а? — отозвался Самран, ехавший рядом.

Они держались во главе каравана Цинхайской торговой компании. Харян предлагал Егёлю место в экипаже, но тот упрямо выбрал лошадь, решив, что за это путешествие обязан привыкнуть к верховой езде.

— Я думал, что не люблю холод, но оказалось, жара даётся мне куда хуже, — ответил Егёль с кривой усмешкой.

Вероятно, благодаря памяти о прошлой жизни в заснеженном Куньлуне, мороз он переносил терпимо, а вот зной его буквально плавил.

Самран, наблюдая за его изнуренным видом, вдруг заметил нечто странное. Егёль сидел совершенно расслабленно и даже не держал поводья — его руки просто безвольно свисали, но лошадь шла идеально ровно, не сбиваясь с пути.

Присмотревшись, Самран разглядел Тысячелетнего Громорогого Питона. Маленький змей, Бэмбим, высунулся из широкого рукава Егёля и уверенно сжимал поводья в пасти, управляя скакуном за хозяина.

— Охренеть... — выдохнул парень. — Я думал, Чокро умён, но этот мелкий Бэмбим — это вообще другой уровень.

Егёль не смог сдержать самодовольной улыбки — гордость так и распирала его.

Когда он впервые обмяк в седле от усталости, и Бэмбим перехватил поводья пастью, Егёль сам был в шоке. Но за это короткое время змей, похоже, научился управлять лошадью, просто наблюдая за процессом.

— Разумеется, другие мастера ничего не заметили, — хмыкнул Егёль. — Они слишком заняты попытками постичь «внутреннюю суть» всего вокруг.

Бровь Самрана дёрнулась. Он и сам принадлежал к категории тех самых «мастеров», о которых говорил Егёль, так что шпилька попала в цель.

«А ведь он прав», — подумал парень.

Одно дело — змея, управляющая лошадью, и совсем другое — сам Егёль, который умудрялся не терять равновесия, даже когда буквально засыпал в седле. Самран проверял его пульс и точно знал: Егёль не обучался боевым искусствам. Однако его чувство баланса превосходило навыки даже самых опытных бойцов.

«Он... очень странный», — промелькнуло в голове у Самрана.

Обычно он по привычке собирал и анализировал информацию о каждом встречном, но сейчас его внимание переключилось на показавшиеся вдали массивные городские стены.

— Мы почти у Чэнду, столицы провинции Сычуань. Здесь уживаются кланы Цинчэн и Эмэй, но реальная власть в городе принадлежит клану Тан. Будь осторожен с теми, чьи глаза отливают зелёным.

— Ты про мастеров яда из клана Тан? — уточнил Егёль.

— Любой конфликт с ними — это огромная проблема. Они используют яды, и если не повезёт, противоядие не успеют достать вовремя — тогда органы просто откажут. Мастера боевых искусств ещё могут выжить за счёт внутренней энергии, но обычные люди…

Самран покачал головой, прерывая мрачные объяснения.

— Ну, вряд ли они рискнут связываться с кем-то из Цинхайской торговой компании.

На губах Самрана появилась мягкая улыбка, скрывающая предостережение. Поскольку это исходило от человека, который обычно выглядел крайне расслабленным, Егёль почувствовал угрозу... в какой-то степени.

— На всякий случай спрячь Бэмбима, — посоветовал Самран. — Он крошечный, вряд ли кто-то обратит внимание, но лучше перестраховаться, чем потом разгребать проблемы.

— Не волнуйся.

Егёль прекрасно понимал, почему Самран наотрез отказывается называть змея «Тысячелетним Громорогим Питоном», и лишь мельком глянул на свой рукав.

— Я никому не позволю забрать то, что принадлежит мне.

Услышав в его голосе эти собственнические нотки, Самран на мгновение прищурился, но промолчал и снова уставился на дорогу.

Всё-таки это было странно. Судя по прошлому, Егёль когда-то был личным учеником великой ортодоксальной секты, но порой Самран чувствовал в нём что-то пугающе родственное.

При первой встрече Егёль был одной ногой в могиле, да и сейчас в его теле не прощупывалось ни капли внутренней энергии, но Самран кожей чувствовал исходящую от него опасность.

«Интересно...»

Самран никогда не сомневался в своих инстинктах — именно они всегда помогали ему выжить. И сейчас интуиция твердила: он может пасть жертвой этого безоружного, не владеющего боевыми искусствами «мирного жителя». Мысль о том, что отточенное чутье наконец дало сбой, заставила его задуматься.

Но если инстинкт и разум вступали в противоречие, Самран уже знал, чему верить.

Караван притормозил у городских ворот, но благодаря связям проверка прошла молниеносно.

Егёль удивленно моргнул, оценив масштаб влияния гильдии «Цинхай». Он никогда в жизни не проходил даже контроль в аэропорту с такой скоростью.

В Корее власти вечно тряслись, как бы эспер S-класса не сбежал за границу, поэтому выездные проверки превращались в ад. Его считали ходячей угрозой. Даже с запечатанными силами, статус несовершеннолетнего эспера без официальной должности означал риск внезапного «берсерка» или нападения радикалов.

После бесконечных допросов он обычно возвращался в зал ожидания и видел изможденных родителей. Это повторялось так часто, что семейные поездки сошли на нет.

Его родители были просто... обычными людьми.

Родители изо всех сил пытались справиться с сыном, который внезапно пробудился как эспер S-ранга, но трещины в их отношениях всё равно пошли.

Гильдия «Цинхай» арендовала в Чэнду целое поместье под свою резиденцию. Когда торгуешь настолько дорогими товарами, останавливаться в обычных постоялых дворах — непозволительный риск.

Как только носильщики закончили разгрузку, навстречу каравану вышел мастер, в чьих глазах мерцал едва заметный зеленый блеск.

— Мы ждали представителей «Цинхай».

То, что он явился так быстро, было лучшим доказательством абсолютного влияния клана Тан в Чэнду. В эпоху, когда не было мобильных телефонов для быстрой связи, такая осведомленность означала лишь одно: их информационная сеть была безупречна.

— Я Цзинь Сэм, глава каравана компании «Цинхай», — представился один из них и огляделся. — Кто возглавляет группу со стороны клана Тан?

Егёль слегка нахмурился, наблюдая за происходящим.

— Ха-ха! Мастер Цзинь, сколько лет, сколько зим!

Из рядов встречающих вышел мужчина с добродушным видом. Он хорошо сдерживал свою внутреннюю энергию, однако ядовито-зеленая аура в его глазах была достаточно плотной, чтобы её заметил даже непосвященный.

— Молодой господин Тан, давно не виделись.

— Какой я теперь «молодой господин»? Скоро женюсь.

— Вот как? Тогда нам обязательно нужно выпить за это!

Разговор мужчин, вошедших в поместье, потек легко и непринужденно, постепенно и естественным образом переходя к деловым вопросам.

Егёль спокойно устроился в стороне. Как он и обещал Дже Харяну, его ролью было наблюдение: он должен был вникать в тонкости торговли и фиксировать детали сделок.

Когда первая неловкость прошла и атмосфера разрядилась, Тан Сок перешел к делу:

— Клану Тан, вероятно, придется пересмотреть стоимость услуг по охране караванов. Нам нужно повысить плату.

На Егёля никто не обращал внимания. Хоть он и был молод, грамотные помощники в это время ценились на вес золота, так что его присутствие никого не удивляло.

Поначалу он честно записывал ход обсуждения. Но стоило начаться торгам и бесконечным спорам о цене, как энтузиазм угас. Сохраняя предельно серьезное лицо, Егёль принялся... рисовать каракули на полях.

«Я скучаю по Сахёну».

Какой еще эспер попрется в такую даль, в самую глушь Сычуани, только чтобы медленно подыхать от любовной тоски?

«С каких это пор эсперы соблазняли своих гайдов честными методами? Надо играть грязно. Нет, стоп. Цель — полное подавление. Соберись. В этом Муриме нет GPS, потеряюсь — не найдут».

«А грудные мышцы Сахёна всегда были такими огромными?»

Это был чистый поток сознания. Мысли путались, но Егёль не переживал: он писал на корейском, так что даже самый любопытный мастер мурима не понял бы ни слова. Это напоминало школьные годы, когда он выводил на полях экзаменационных листов «хочу свинину на обед».

«Он сказал, что не постарел ни на день благодаря какой-то уникальной возможности. Что это за возможность такая?» — добавил он уже серьезнее.

Ситуация в мире выглядела скверно. Разбойники «Зеленого леса» почуяли кровь, а по дорогам поползли слухи, что и «Альянс Янцзы» начал движение. По привычке он чуть не вывел названия организаций на корейском, но вовремя спохватился и перешел на иероглифы (ханча).

— Мы обдумаем ваше предложение и дадим ответ, — прозвучал финальный аккорд переговоров.

— Мы верим, что мастер Цзинь примет мудрое решение.

Наконец Тан Сок поднялся, вежливо сложил кулаки в прощальном жесте и удалился вместе со своими людьми. Как только за ними закрылась дверь, к Егёлю подошел Цзинь Сэм и слегка склонился.

— Ну как вам? — спросил он с подобострастной улыбкой.

— Весьма... — Егёль небрежно провел кистью по своим записям, зачеркивая каракули широкими мазками.

Жаль переводить хорошую бумагу, но кто ему что скажет? По факту он не был никаким помощником. Он был типичным «парашютистом», которого прислали сверху «обучиться азам». Хоть в Корее, хоть на Центральных равнинах — никто не рискнет перечить тому, кто подчиняется напрямую Большому Боссу.

— ...Интересно. Но куда медленнее, чем я себе представлял.

— Клан Тан — один из Пяти Великих Семейств, — пояснил Цзинь Сэм. — Мы обязаны соблюдать приличия и уважать их достоинство.

— Как всё сложно, — бросил Егёль.

Цзинь Сэм лишь понимающе усмехнулся:

— Со временем вы всему научитесь. Я лично об этом позабочусь.

После этого Егёлю пришлось приложить немало усилий, чтобы отделаться от Цзинь Сэма, который прилип к нему, будто на клей. Тот мог сколько угодно распинаться о передаче опыта, но было очевидно: он просто выслуживается перед новым главой гильдии.

Как и любой эспер, Егёль не испытывал ни малейшего интереса к кому-либо, кроме своего Гайда. Навязчивость караванщика начала его откровенно бесить. Под предлогом осмотра достопримечательностей он прихватил Самрана и наконец выскользнул на улицы Чэнду.

— Настырный тип, не так ли? — заметил Самран, когда они отошли подальше.

Время близилось к обеду, но они ушли, так и не перекусив.

— Я побоялся, что сорвусь и наговорю лишнего, если он прервет мою трапезу, — признался Егёль. — Но теперь я чертовски проголодался.

— Тогда идем вон в ту таверну. Там подают отличную лапшу.

Самран, который, по всей видимости, ориентировался в Сычуани как у себя дома, уверенно лавировал в толпе и вскоре остановился перед оживленной таверной. В шумном зале их тут же приметил официант.

— Добро пожаловать, господа! Вас двое?

— Двое. Столик отдельно от всех. Сколько сегодня стоит миска лапши? — деловито спросил Самран.

— Три медных монеты за порцию! — бодро отозвался парень.

— Тогда неси три миски и бутылку бамбуковой настойки.

Пока Самран делал заказ, Егёль стоял как громом пораженный, прокручивая в голове цену. Даже когда они сели и перед ними выставили исходящие паром чаши, его взгляд оставался пустым.

«Три медных монеты... за миску...»

В лапше не было мяса, а прозрачный бульон казался простоватым, хоть и был густо приправлен специями. Егёль принялся лихорадочно подсчитывать: если проводить аналогию с современным миром, то это как порция удона за три-четыре тысячи вон. Выходит, одна медная монета — это примерно тысяча вон.

Сто медных монет — это один серебряный. Сто серебряных — это...

Зависнув над чашей, Егёль отложил палочки и с предельно серьезным видом уставился на Самрана.

— Послушай... что нам теперь делать? Кажется... у нас слишком много денег.

Глава 23. Клан Тан из Сычуани (2)

— Хмм, разве иметь много денег — это плохо? — спросил Самран своим характерным неторопливым, почти ленивым тоном.

— Ну, конечно... — пробормотал Йегель тоном, который явно означал «вовсе нет».

Он совершенно не знал цен на Центральных равнинах. В прошлой жизни Йегель был сиротой от рождения. Сколько он себя помнил, он состоял в банде нищих в Ханчжоу, которой заправляла неортодоксальная секта, и каждый день выходил просить милостыню. Стоило в его руку попасть хоть одной медной монете, ее тут же отбирали под предлогом «дани». Он выживал, питаясь объедками, которые собирал на свалках, — тем, что даже для мусора уже не годилось.

До того, как он повзрослел и стал достаточно хитрым, ему и в голову не приходило припрятать немного выпрошенных денег. Не имея ни гроша за душой, он ничего не мог купить. Он просто сосал пальцы перед лавкой со сладостями, вдыхая манящие ароматы, пока владельцы не выгоняли его, заявляя, что вид маленького оборванца портит им торговлю.

Останься он на улице, скорее всего, стал бы карманником. К счастью, прежде чем это случилось, он успел попасть в Куньлунь.

После этого ему больше не приходилось беспокоиться о средствах. Куньлунь, будучи одной из Девяти Великих Школ, была довольно богата. Ученическую одежду выдавали по умолчанию — ему больше не нужно было латать старое тряпье, — а кормили три раза в день досыта. По сравнению с теми днями, когда пустая рука после попрошайничества означала голод или побои, жизнь в секте была раем. Йегель был абсолютно доволен.

Некоторые ученики, у которых остались семьи, иногда копили деньги, чтобы тратить их во время отлучек из школы. Но у Йегеля, круглого сироты, такого источника дохода не было.

«Будь у меня семья, учитель тоже мог бы что-нибудь мне выделить», — подумал Йегель.

Но Пэкян Джин-ин был не из тех, кто станет суетиться ради бездарного ученика.

«А после перерождения я и вовсе полностью сел на шею Старшему Брату», — размышлял он дальше.

Йегель понятия не имел, в какую сумму обошлись визиты лекарей и снадобья, спасшие ему жизнь. Еда, одежда — всё предоставлялось вовремя и лучшего качества, так что стоить это должно было немало. Тогда его план заключался лишь в том, чтобы стать обузой для Харьянга, и без того погрязшего в долгах.

— Но даже не знать, сколько у тебя денег, когда ты глава союза — это ведь проблема, верно? — в голосе Йегеля прозвучал сухой сарказм.

Даже изучая бухгалтерские книги, которые показал ему Джинён, он не мог оценить реальное финансовое положение Цинхайской торговой компании. Цифры, обозначавшие золото и серебро, мало что значили для него, пока он не понимал их истинной ценности.

Он знал лишь одно: на три медные монеты всё еще можно было купить миску еды.

— Эта торговая компания довольно крупная, не так ли? — спросил он тоном заправского бандита, вымогающего пожитки в темном переулке.

— Да, размах у нас приличный, — безоговорочно признал Самран.

— Будут ли проблемы, если компания станет слишком успешной?

В конце концов, если они достигли цели, даже не прикладывая усилий, разве это не к лучшему?

Самран слегка наклонил голову. «Если бы цель просто свалилась замертво сама собой, для меня это было бы идеально, — подумал он. — Больше времени на сон».

— Конечно, нет, — отозвался Йегель с яркой улыбкой, прежде чем наброситься на лапшу с почти боевой яростью.

Сами по себе большие деньги и влияние компании не были проблемой. Но его кое-что озадачило. Теперь он был уверен: Старший Брат — далеко не простой торговец. Судя по реакции Пэкян Джин-ина, причина его изгнания тоже была не из легких.

Йегелю было плевать, кем на самом деле был Дже Харьянг. Его волновало и беспокоило лишь то, как брат относится к нему самому. Но чем больше слоев лжи он вскрывал, тем меньше понимал, чего Харьянг на самом деле от него хочет.

«Если не могу решить проблему головой — просто брошу на нее свое тело», — решил он.

С этим выводом он допил суп до последней капли. Когда он отложил палочки, Самран, потягивавший настойку из бамбуковых листьев, широко раскрыл глаза.

— Ты уже всё?

— Мгм.

Бодро кивнув, Йегель подумал про себя: «Даже если Джинён задействует весь свой ум, у меня от этого способностей к управлению не прибавится. Нет смысла об этом размышлять».

Сейчас он будет просто наблюдать и делать то, что умеет лучше всего.

Вернувшись в поместье, Йегель встретился с Джин Самом — человеком, которого прежде старательно избегал. Разница была лишь в том, что на этот раз Йегель приветствовал его вежливой улыбкой.

— Жаль, что ты уже поужинал, — сказал Джин Сам.

— О, всё в порядке. Мне просто хотелось осмотреть Чэнду, и один из сопровождающих показал мне город.

— Мне следовало самому позаботиться о вас, мастер Вэнь, вы ведь здесь впервые, — посетовал Джин Сам, сокрушенно качая головой.

Йегель слушал его болтовню без тени раздражения. Самран держался в двух шагах позади, делая вид, что стоит на страже, но про себя лишь удивлялся столь резкой перемене в поведении подопечного.

— Ох… Как вы знаете, мастер Вэнь, клан Тан проявляет недюжинное упрямство в вопросе повышения платы за охрану караванов. Это серьезная проблема, — доверительно сообщил Джин Сам, явно полагая, что Йегель наконец-то пошел с ним на контакт.

— Наша компания может так беспрепятственно вести дела в Чэнду только благодаря покровительству клана Тан. Но если мы продолжим отклонять их условия, начнутся серьезные проблемы.

По правде говоря, слова Джин Сама показались вполне резонными даже Йегелю. В ту эпоху, когда не существовало быстрой связи, близость местной власти была важнее императорских указов — такова человеческая природа. А в Чэнду влияние клана Тан было абсолютным.

— К тому же, есть еще банда Зеленого Леса. Разбойники не трогают наши ценные грузы лишь потому, что видят флаги клана Тан над караваном.

Зеленый Лес представлял собой союз горных банд, разбросанных по всем Центральным равнинам. И хотя название звучало грозно, по-настоящему сильными были лишь «Восемнадцать фортов Зеленого Леса», остальные же были мелкими разрозненными группами. Ни одно разбойничье логово в провинции Сычуань не осмелилось бы нажить себе врага в лице клана Тан — одного из Пяти Великих Семей.

— Но если сделка с Тан сорвется и мы наймем обычное бюро эскорта, стычки с бандитами станут неизбежны. В открытом конфликте дорогостоящие товары, которые мы везем из Западного края, пострадают в первую очередь.

Его сетования были настолько убедительны, что Йегель медленно покачал головой:

— Три медяка за миску лапши… а они требуют прибавки в целых золотых слитках? Разве в этом есть хоть какой-то смысл?

— …Простите?

Не понимая, к чему он клонит, Джин Сам лишь растерянно моргнул.

Йегель прищелкнул языком и принялся объяснять:

— Это услуга, за которую мы платим годами — своего рода защита от воров. Если воров стало больше, то как они могут оправдывать этим внезапный рост цен? К тому же, товары, которые мы продаем клану Тан по этому соглашению, и так обходятся им дешевле обычного, разве нет?

Посередине фразы он поймал себя на мысли, что клан Тан просто сменил ремесло — из охранников они превратились в грабителей. Джин Сам был явно поражен тем, насколько глубоко Йегель посвящен в детали их сделок.

— Да, мы действительно продаем им товары со скидкой...

— Значит, они просто хотят переложить свои убытки на нас. Как можно доверять такому партнеру? Пусть хотя бы предложат соразмерную компенсацию.

Йегель продолжал ворчать. Будь это его личные деньги, он, возможно, и проявил бы щедрость, но эту компанию ему доверил Старший Брат.

— Я постараюсь достичь компромисса, опираясь на ваше мнение, мастер Вэнь, — серьезно произнес Джин Сам с таким видом, будто взвалил на свои плечи непосильную ношу.

«Весьма преданный торговец», — подумал Йегель.

— В любом случае, это лишь мое мнение. Делай то, что умеешь лучше всего. Завтра я снова буду просто наблюдать, так что не выдавай меня — не нужно всем знать, что я здесь главный.

— Я запомню ваши слова и поступлю мудро, — ответил Джин Сам с легкой улыбкой и удалился в свои покои.

Наблюдая за этим разговором, Самран нашел манеру речи Йегеля удивительно твердой и холодной. Возможно, тот еще не привык отдавать приказы, но не колебался ни секунды.

В силу профессиональной привычки Самран постоянно за ним наблюдал, и все же ему было трудно понять этого юношу.

«Неудивительно, что Джинён считает его подозрительным», — подумал он.

До сих пор он ни разу не видел, чтобы Йегель тайно встречался с кем-то еще. Единственной странностью было то, что во время работы в компании тот рисовал на бумаге какой-то причудливый узор, а потом так плотно его закрашивал, что разобрать рисунок было невозможно.

«Этот человек — сплошная тайна», — размышлял Самран. Как ни парадоксально, его оценка почти полностью совпадала с тем, что сам Йегель думал о Дже Харьянге.

— Я скучаю по Старшему Брату, — пробормотал Йегель.

— Послать почтового голубя?

— Он не может всё бросить и примчаться сюда по первому зову — какой смысл мучить беднягу. Нам просто нужно поскорее закончить сделку с кланом Тан и вернуться в Цинхай.

Самран слабо улыбнулся:

— А что, если переговоры затянутся?

— О, в таком случае... возможно, нам просто придется найти другое охранное бюро.

Вот вам и грандиозная амбиция превратить Цинхайскую компанию в одну из трех великих торговых гильдий. Теперь Йегеля, казалось, заботило лишь то, как бы покончить со всем этим поскорее.

— Ну что? Давай, начинай искать надежное бюро эскорта.

— Всего через день после приезда?

— Если под тобой еще не полыхает огонь, я его разожгу.

Йегель ухмыльнулся, словно озорной ребенок:

— Можешь даже поворчать, мол, я — избалованный сынок молодого хозяина. Я на это глаза закрою.

Глаза Самрана слегка сузились, и он пробормотал себе под нос:

— О, как вы щедры, — пробормотал Самран.

Справочно (для сохранения контекста):

Гупа-ильбан — девять великих сект и союз нищих (ортодоксальные школы Мурима).

Восемнадцать фортов Зеленого леса — элита бандитского мира, сильнейшие разбойничьи логова.

Чонсеын — почтовая птица (голубь или ястреб) для быстрой связи между мастерами.

Глава 24. Клан Тан из Сычуани (3)

По просьбе Йегёля Самран вернулась с вестями о нескольких охранных бюро — пёгуках — в Сычуани. Попутно она, должно быть, успела распустить о нём парочку пикантных сплетен: взгляды местных работниц, которыми они провожали его тонкую фигуру, были полны колючей неприязни.Одни смотрели на него свысока, как на капризное, неопытное дитя; другие же — с тайным пренебрежением, считая его образ жизни чересчур изнеженным и жалким.Им не был известен его истинный статус главы гильдии, но слухи о том, что этот юноша обладает властью принимать важные решения, уже разошлись по округе. Проницательные люди не могли не заметить очевидного: его повсюду сопровождал личный телохранитель, в то время как даже у Цзинь Сэма, главы каравана, такой роскоши не было.И всё же этот «важный господин» с меланхоличным блеском в глазах почти не проявлял интереса к исходу переговоров. Лишь из отчаянного желания поскорее вернуться — туда, где ждал он, — Йегёль уже безрассудно подумывал нанять другой пёгук, лишь бы сократить время разлуки.Для посторонних он казался лишь красивой обузой — нерадивым работником, чья судьба в компании висела на волоске.— Прибыли люди из клана Тан! — звонкий выкрик мальчика-посыльного разорвал тишину.Цзинь Сэм поспешил навстречу гостям. Вскоре в той же душной комнате, что и накануне, вновь начались переговоры.

С нарочито безразличным видом Йегёль опустился на стул, изящно удерживая кисть в тонких пальцах. Его фигура источала холодное спокойствие, пока Цзинь Сэм и Тан Сок вновь пускались в бесконечный торг.— Наша позиция неизменна: плату за сопровождение необходимо поднять, — настаивал Тан Сок. — Клан Тан — это не обычные боевые секты. Наши яды и скрытое оружие — расходный материал. Каждая стычка в пути оборачивается для нас прямыми убытками.— Уважаемый старейшина Тан, разве первоначальная цена не устанавливалась с учетом этих издержек? — вкрадчиво возразил Цзинь Сэм.— В последнее время цены на редкие яды взлетели до небес. После того случая с Тысячелетним Громорогим Питоном все разом обезумели — скупают любое существо, в котором теплится хотя бы капля духовной силы.«Ну что ж... прямо как нераскрытый лотерейный билет», — меланхолично подумал Йегёль.Притворившись, будто чешет запястье, он незаметно коснулся головы Бэмбама, притаившегося в складках его широкого рукава. Едва ощутимое прикосновение влажной мордочки отозвалось в сердце Йегёля неожиданной теплотой. Поначалу он оставил этого зверя лишь из практических соображений, но за время пути успел привязаться к нему больше, чем ожидал. Бэмбам не был обычной тварью — его интеллект порой поражал.— Но если цена возрастет столь значительно, — продолжал сетовать Цзинь Сэм, — караван понесет одни убытки.— Таков приказ свыше. Я лишь представитель побочной ветви и не в силах его отменить, — Тан Сок мастерски изобразил беспомощность.Видя это, Цзинь Сэм осторожно извлек заранее подготовленный свиток.— И всё же, господин Тан, дабы не пострадала ваша репутация, я составил компромиссный вариант. Он куда выгоднее вчерашнего. Не соблаговолите ли взглянуть?— Ну... раз уж мастер Цзинь так настаивает...В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом бумаги.— В таком случае, как вам это? — Тан Сок бросил на Йегёля многозначительный, испытывающий взгляд, прежде чем продолжить: — Продолжайте.

— Если во время пути что-то пойдет не так, мы увеличим размер неустойки за потерю груза, — произнес Тан Сок.Его голос так и сочился снисходительностью, словно он делал великое одолжение. На деле же он заглатывал крючок, который Йегёль так расчетливо закинул ранее.«Надо же, посмотрите на них», — промелькнуло в голове юноши.Опустив голову и сделав вид, что внимательно изучает письмо, Йегёль позволил себе едва заметную, предвкушающую усмешку. Он не ожидал, что они так быстро клюнут на приманку, едва лишь их заставили немного понервничать.— Хм… — Цзинь Сэм выпрямился. Он старательно избегал взгляда Йегёля, но перемена в его настроении была слишком очевидной.[ Убить его? ] — беззвучно, словно прохладный шелк, коснулся его уха голос Самран. Она предлагала покончить с этой сделкой одним быстрым ударом.«Как всегда, проницательна», — подумал Йегёль с невольной теплотой, в душе поблагодарив Сахёна за такой подарок. Ему было приятно, что человек, выбранный им, так хорошо его понимает. Легким, почти изящным движением кисти он велел ей оставаться на месте.В итоге контракт был подписан прямо у него под носом. Условия были просты: караван платит клану Тан больше за охрану, но в случае неудачи те возвращают двойную стоимость товара. На бумаге это выглядело справедливо, но Тан Сок знал: в Сычуани нет никого, кто осмелился бы встать на пути его клана.Когда официальная часть закончилась и комната наполнилась шумом, Цзинь Сэм вернулся к Йегёлю. На его лице сияла добродушная — и совершенно фальшивая — улыбка.— Старейшина Тан приглашает нас на банкет. Вам непременно стоит пойти, мастер Мун.

— На банкет? — переспросил Йегёль, и в его голосе проскользнула едва уловимая прохлада.— Именно! Он забронировал лучшие покои в павильоне Усян — одном из трех величайших домов удовольствий Сычуани.Хотя приглашали не его лично, плечи Цзинь Сэма буквально раздулись от гордости и чувства собственной важности.— Гостеприимство клана Тан не знает границ. Уверен, вам там придется по душе.«Дом удовольствий, значит?»Йегёль задумчиво опустил взгляд на свои руки. Судьба и так была к нему жестока, наделив нестабильной силой эспера, но взамен она даровала ему идеального Проводника. Разве не должен он в ответ сохранить хотя бы чистоту собственного тела для того, кто стал его спасением?В памяти, словно выжженное клеймо, всплывали образы эсперов из прошлой жизни. Пытаясь заглушить невыносимую боль от своих способностей, они пускались во все тяжкие, гонясь за мимолетными, порочными наслаждениями. Эта мысль вызывала у Йегёля лишь глухое, физическое отвращение.Скрыв чувства за маской вежливости, он мягко отказался:— Я всё еще слишком измотан дорогой. Благодарю за приглашение, но у меня совсем нет сил для подобных торжеств. Прошу прощения, мастер Цзинь. Пожалуйста, отправляйтесь без меня.— Ах, разумеется. Что ж, отдыхайте, — Цзинь Сэм сокрушенно цокнул языком и поспешил удалиться.Йегёля передернуло. Прояви Чжэ Харян хотя бы каплю подобной настойчивости, Йегёль бы, не раздумывая, бросился в его объятия и жадно поглотил бы всё — до последней капли, до последнего вздоха. Но Цзинь Сэм не вызывал у него ничего, кроме скуки.Когда они остались одни, Самран, убедившись, что лишних ушей нет, тихо спросила:— Когда вы начали их подозревать?Она явно сопоставила его вчерашнее внезапное дружелюбие к Цзинь Сэму и ту легкость, с которой он сегодня читал между строк в споре с Тан Соком.— С самого первого дня, — спокойно ответил он, и в его глазах блеснул опасный, холодный огонек.

— С первого же дня? — Самран удивленно воззрилась на него. — Неужели глава гильдии наделен врожденным чутьем торговца?Йегёль лишь лениво покачал головой.— Вовсе нет. Помнишь день нашего прибытия? Мастер Цзинь тогда громко осведомился, кто здесь главный, хотя прекрасно знал Тан Сока в лицо.Но как человек, годами водивший караваны по сычуаньским тропам, мог не узнать старейшину местного клана? Это выглядело слишком нелепо. Да и поведение Тан Сока выдавало их с головой: каждый раз, когда нужно было принять решение, его воины невольно искали глазами одобрения «господина» Цзиня.— А после этого он как бы невзначай заявляет, что им нужно больше денег? — Йегёль задумчиво накрутил на палец прядь волос. С тех пор как он оказался в этом мире, они не отросли ни на цунь, словно само его тело отказывалось принимать законы Центральных равнин.— Поэтому я и решил немного подпалить ему хвост.Он изобразил звук вспыхнувшего пламени — «фвух» — и расплылся в улыбке. Со стороны это могло показаться очаровательным ребячеством, но в его ледяном тоне сквозило нечто такое, от чего по спине невольно пробежали мурашки.Самран почувствовала странное, почти трепетное ликование.«Ах, Джинён наверняка упал бы в обморок, увидь он господина таким…»Кого бы ни привел с собой Чжэ Харян, это определенно была не хрупкая певчая птичка, нуждающаяся в золотой клетке.— И тогда клан Тан в панике примчался с предложением о двойной неустойке? — уточнила Самран.Они следили за каждым шагом компании «Цинхай» с того самого момента, как караван вошел в Чэнду. И, разумеется, до них дошли нужные слухи: Йегёль намеренно велел Самран распускать сплетни о том, что он — лишь легкомысленный, избалованный мальчишка, жаждущий внимания.

Расчетливым мужчиной легко управлять, разгадав его мотивы, но капризный юноша, чей единственный каприз — поскорее вернуться домой, абсолютно непредсказуем.— Это значит, они понимают: я здесь не просто «красивая кукла» для украшения каравана. И, как ты знаешь, лишь три человека в этом месте в курсе, кто я на самом деле.Он принялся заманчиво медленно загибать пальцы:— Мун Йегёль, ты и глава каравана Цзинь Сэм. Так ответь мне: кого именно Тан Сок пытался выставить дураком, заключая эту сделку? Меня, невинно дремлющего под одеялом? Или тебя, застывшую рядом на страже?Йегёль постучал себя пальцем по лбу в притворном упреке, и в этом жесте промелькнуло нечто пугающе притягательное.— Ах да, я совсем забыл про Бэмбама. Мой крошка Бэмбам тоже знает, что я — истинный глава «Цинхай». Если бы он вылез из рукава, макнул хвост в чернила и вывел: «Виноват...», то и Тан Сок, и весь клан Тан, и весь Чэнду уже были бы в курсе.На его лице сияла чистейшая, почти ангельская невинность, хотя слова так и сочились ядовитым сарказмом.— Учитывая, что Цзинь Сэм годами водил караваны по Сычуани, неудивительно, что он успел тесно сойтись с кланом Тан, — заметила Самран.Из одного лишь упоминания о домах удовольствий стало ясно: Цзинь Сэм давно привык к подношениям Тан Сока. Отсюда и эта развязная, почти хвастливая болтовня о «щедром гостеприимстве».— Я лишь хотел убрать досадный камешек с пути Сахёна... — вздохнул Йегёль, и в его голосе проскользнула глубокая тоска по любимому человеку. — Так почему же кажется, будто на меня катится огромный валун?— Что вы намерены делать теперь? — тихо спросила Самран.— Собери неопровержимые доказательства для Сахёна.— Я хотела бы услышать ваш план, господин.При этих словах руки Йегёля бессильно повисли вдоль тела, подчеркивая его мнимую слабость.— С головой у меня сейчас совсем нелады из-за всплесков силы... Так что я просто натравлю на них своё тело.И в его глазах вспыхнуло обещание грядущего хаоса.

И он ничуть не шутил.— И как же именно немощный, хрупкий человек, не знающий и основ боевых искусств, собирается это провернуть?В голосе Самран прозвучала искренняя тревога — случай для неё редкий. И неудивительно: из трёх личных помощниц Чжэ Харяна лишь она видела Йегёля в его самые слабые минуты, когда он был лишь измученным пациентом в руках её господина.— Хм, ну да. Я ведь такой «хрупкий». Похоже, ничего не поделаешь.Йегёль согласно кивнул, и в этом жесте было столько притворной покорности, что она казалась почти соблазнительной. Это было справедливо: в глазах мира он оставался лишь эспером, лишенным внутренней энергии. Стоило ему поступить безрассудно — и тревожные слухи тут же достигли бы ушей Сахёна, чего Йегёль боялся больше всего на свете.Самран расправила плечи, преданно ожидая команды. Приказ Сахёна был предельно ясен: она должна стать руками и ногами этого юноши, и сейчас настал идеальный шанс доказать свою ценность.Но Йегёль даже не взглянул на неё. Вместо этого он медленным, тягучим движением засучил рукав, обнажая белизну кожи.Тысячелетний Громорогий Питон, до этого момента тихо и неподвижно обвивавший его запястье, словно изящный золотой браслет, вдруг поднял голову.— Вперед, Бэмбам. Я выбираю тебя!«...Змея?» — только и успела подумать опешившая Самран, глядя на это смертоносное и в то же время абсурдное зрелище.

Глава 25. Клан Тан из Сычуани (4)

— Хорошо. Вот так. Наш Бэмби — просто гений.

Услышав хлопки Егёля, Бэмби плавно скользнул вдоль колонны.

— Верно. Теперь туда.

Егёль выглядел как родитель, подбадривающий ребенка, делающего первые шаги, но на самом деле он был предельно сосредоточен.

— Нет, нет... туда не заходи. Чуть в сторону.

Проблема заключалась в том, что, хотя Бэмби и понимал почти всё, что говорил Егёль, он не знал, как незаметно проникать в человеческое жилище. Поэтому Егёль учил его передвигаться по тропам, где змею точно не заметят.

Сначала он направил свою энергию, с идеальной точностью прокладывая маршрут. Бэмби, чувствуя ток молний, следовал по этому невидимому следу. Поскольку ради урока нельзя было спалить здание, Егёлю приходилось контролировать силу с величайшей осторожностью.

После нескольких кругов вверх-вниз по колоннам и перебежек по потолку, Бэмби стал практически невидимым — заметить его мог только тот, кто случайно посмотрел бы прямо вверх.

Наконец Егёль дал змее четкое указание:

— Если найдешь что-то, что пахнет этим ядом, просто принеси назад. Понял?

Он открыл крышку небольшой фарфоровой баночки, и Бэмби наклонил голову. Внутри был Яд Семи Душ (Чильхон-док) — недорогое средство, которое клан Тан часто использовал для базового обучения искусству отравления.

Когда Егёль упомянул, что ему нужен яд, типичный для клана Тан, не прошло и получаса, как Яд Семи Душ был доставлен.

Возможно, он не так редок, как «Семишаговый яд, преследующий душу», который, по слухам, убивает жертву раньше, чем та успеет сделать семь шагов, но всё же — яд есть яд. «Впечатляющая эффективность», — подумал он.

Решив, что подготовка завершена, Егёль отрезал рукав от ночного костюма Самранг и соорудил из него крошечный капюшон для Бэмби. Аккуратно завязанный под подбородком, он делал змею похожей на черную версию Красной Шапочки.

— Будь осторожен.

Егёль говорил это так, будто делал нечто важное, игнорируя тот факт, что затеял всё ради забавы. Поначалу он присматривался к поглощающей свет ткани костюма Самранг, чтобы полностью скрыть блестящую чешую Бэмби, но поскольку змея передвигается скользя, кокон из ткани лишил бы её возможности двигаться.

Так «модный показ» Бэмби закончился, не успев начаться. Маленький платок на голове остался единственным напоминанием о мимолетном капризе Егёля.

— Как замечательно... Мой украденный рукав пойдет на благое дело.

— Для скрытной операции правильная экипировка имеет решающее значение.

— В нашей профессии есть такая поговорка, но...

Самранг сдержалась, чтобы не спросить, действительно ли змее нужна маскировка, и лишь печально посмотрела вверх. Кончик змеиного хвоста мелькнул в щели в потолке и исчез, словно дразня её.

Рукава её костюма для ночных вылазок — эластичные, дышащие и идеально подходящие для скрытого ношения метательного оружия — пересекли реку невозврата.

Пока Бэмби был на разведке, Егёль неторопливо прогуливался по поместью в сопровождении Самранг, обеспечивая себе алиби.

Он не прикладывал столько усилий, чтобы кого-то обмануть, со времен своего «старшего брата».

В это время откуда-то возвращался Джин Сам; хотя он и не принес никаких подарков, по нему было видно, что он изрядно выпил.

[ Может, теперь вернемся? ]

Почувствовав подходящий момент, Самранг послала ему звуковую передачу, призывая уйти. Даже для духовного зверя, понимающего человеческую речь, ей казалось странным, что Егёль может быть настолько спокоен, выпустив Тысячелетнего Громорогого Питона.

— Прекрасная погода, свежий воздух.

Егёль проигнорировал её негласное предупреждение. Он был расслаблен, так как чувствовал пульс Бэмби — это было возможно, поскольку они оба обладали одним типом силы. В этот самый момент змея уже благополучно вернулась в комнату.

— Как только солнце сядет, станет прохладно. Оставаться на улице так долго небезопасно.

Теперь Самранг заговорила вслух, явно на него надавливая.

— Я в порядке. Не волнуйся, я не замерзну.

Самранг, всегда гордившаяся своей невозмутимостью, была поражена, обнаружив, что на этот раз именно она начала ворчать первой.

Она беспокоилась о безопасности Бэмби, хотя и не столько из-за привязанности, сколько из-за безграничного потенциала Питона.

«Ну, это... даже мило».

[ Не знала, что у тебя такое крепкое сердце ], — передала она мысленно.

Егёль слабо улыбнулся. Он принадлежал к числу тех людей, которые привыкли делать всё быстро, но сейчас в спешке не было нужды. Он уже точно знал, что замышляет Джин Сам, а сделка с кланом Тан была заключена.

Полученные им доказательства были словно идеальная контрольная работа: их стоило показать Харьянгу, только чтобы получить похвалу «Молодец», но возвращение к старшему брату на час раньше ничего бы не изменило.

«На самом деле следовало пробудить телепортацию вместо молний», — с горечью подумал он, шагая вперед.

Осознав, что он действительно направляется к себе, Самранг оставила ленивое разглядывание цветов и быстро последовала за ним.

Проходя мимо покоев Джин Сама, они услышали его храп. Егёль проигнорировал его и вошёл в свою комнату.

Словно по команде, Бэмби сполз с колонны и мягко приземлился на пол, держа в пасти гроссбух, который был гораздо больше его собственного тела. Острое обонье Самранг тут же уловило отчетливый запах Яда Семи Душ, исходивший от змеи.

«И ему действительно это удалось?»

Её глаза наполнились смесью благоговения и потрясения, пока Бэмби гордо вилял хвостом. Она даже потерла глаза, гадая, не почудилось ли ей это.

— Отличная работа.

Егёль шутливо отсалютовал, приложив руку ко лбу. Бэмби вопросительно наклонил голову, но хозяин, не отвлекаясь, принялся листать гроссбух.

— Это не совсем неопровержимое доказательство, но... посмотрите, сколько поблажек он давал клану Тан. Так, взглянем... за три года?

Егёль бегло просматривал записи.

— Похоже, секта Эмей в какой-то момент хотела сотрудничать с нами, но Джин Сам окончательно отдал предпочтение клану Тан. Видимо, они предложили цену чуть выше, чем Эмей.

Представителем клана Тан в то время также был Тан Сок.

— Неразлейвода, значит.

Цокнув языком, Егёль протянул книгу Самранг.

— Стоит ли нам расторгнуть контракт? — снова спросила она, повторяя свое вчерашнее предложение.

— Какой смысл устраивать беспорядок, если я пришел сюда учиться бизнесу?

— Но ты ведь глава гильдии.

Разрыв связей с кланом Тан мог быть опасен, но Самранг получила приказ охранять его и «убирать» за ним всё, что зальет кровью.

— Нет, я не так выразился. Я не говорю, что не стану ничего предпринимать — я просто хочу пойти другим путем.

Он задумал нечто куда более проблемное, чем простая отмена заказа.

— Мы не будем первыми предъявлять претензии. В конце концов, Джин Сам вел переговоры от моего имени. Как мы можем разорвать сделку без веских доказательств? Сколько бы рычагов давления у нас ни было, мы не можем действовать необоснованно.

Он решительно покачал головой. Внимательно слушая, Самранг наклонила голову:

— Но ведь доказательство прямо у вас в руках…

Егёль уже снова передавал бухгалтерскую книгу Бэмби.

— Какие доказательства? Здесь ничего нет.

Без лишних слов змея снова ускользнула, карабкаясь по колонне в тени под потолком. Для Тысячелетнего Громорогого Питона не составило бы труда вернуть книгу в комнату храпящего Джин Сама, не оставив и следа.

Наблюдая за тем, как он исчезает, Самранг ощутила укол неприкрытой зависти.

«Если бы такую способность можно было купить, я бы валялась в ногах у нашего Господина и умоляла его об этом!..»

Это был не обычный зверь — это был Бэмби.

— М-да. Должно быть, мне показалось. Здесь ничего нет, — сказала она, неловко кашлянув. Глядя на её обычную вялую манеру держаться, мало кто догадался бы, насколько быстро она соображает.

Довольный её благоразумием, Егёль усмехнулся.

— Клан Тан берет такую огромную плату — им лучше бы выполнить работу идеально. Если бандиты из Зеленого леса, о которых все твердят, действительно нападут на караван, это будет катастрофа. Верно?

Он цокнул языком, словно желая убедиться, что она его услышала.

Самранг нахмурилась. Будь то его старший брат-торговец или новоиспеченный глава гильдии — идея ограбить собственный караван, похоже, была у них семейной чертой.

— Как думаешь? Сможем ли мы срубить один из «столпов» клана Тан?

— Они глубоко пустили корни, но от одной из ветвей мы, вероятно, могли бы избавиться.

Это был именно тот ответ, который хотел услышать Егёль.

— Хорошо. Пошли.

Его глаза заблестели — он наконец нашел занятие по душе.

— Пора захватить какую-нибудь горную крепость!

------------------------------

Примечания:

1. Яд Семи Душ (Чильхон-док) — распространенный, но эффективный яд. Из-за дешевизны популярен в сектах, практикующих искусство отравления (например, в клане Тан).

2. Семишаговый яд, преследующий душу (Чильбо Чхухон-док) — легендарный сильнодействующий яд; жертва погибает, не успев сделать и семи шагов.

3. Столп (Кидун) — ключевой опорный пункт, база или фракция, поддерживающая влияние клана. «Срубить столп» означает ликвидировать или захватить контроль над важной частью деятельности клана.

Глава 26. Клан Тан из Сычуани (5)

«Ты уже уходишь?»

Всё ещё держась за голову и мучаясь похмельем, караванщик Джин вышел проводить их. Сидя верхом на лошади, Егёль надулся.

«Я слышал, что в Сычуани есть на что посмотреть, и с нетерпением ждал поездки. Но здесь слишком жарко, и куда ни пойдешь — воздух так и обжигает нос. Я уже видел, как подписывают контракт, так что ничего страшного, если я уеду, верно?»

Для тех, кто впервые приехал в Сычуань, воздух здесь часто казался удушливым. Местные жители щедро использовали специи, к тому же провинция славилась множеством растений, которые редко встречались в других регионах.

Вспомнив, как Егёль жаловался на жару с самого дня их прибытия, Джин слегка смягчился лицом.

«И всё же мне неловко отпускать тебя одного. Возьми с собой хотя бы кого-нибудь из охраны компании».

«Мне нужен только мой телохранитель Самранг».

Самранг, ехавшая рядом с ним, лениво махнула рукой. В каком-то смысле она выглядела даже менее внушительно, чем тот, кого ей предстояло защищать.

Но Джин прекрасно знал, насколько она опасна. Как-то раз, когда они пересекали Цинхай и Сычуань, она среди ночи отрубила голову подкрадывающемуся зверю — так же легко, как сжала бы пучок риса.

«Тогда доброго пути».

В конце концов он отступил. Они уже сидели в седлах со всеми вещами — уговаривать их остаться было бесполезно. К тому же, как сказал Егёль, контракт был подписан; неудивительно, что он уезжает.

«Похоже, мне придется работать под началом капризного молодого господина».

Предыдущий глава Цинхайской торговой компании никогда не появлялся лично, всегда присылая доверенное лицо. И вдруг пришла новость о смене руководства, а за ней и появление светловолосого юноши. Джин был ошеломлён. Что же это за компания такая, раз поставила во главе столь молодого человека?

Услышав, что юноша поедет с ним в Сычуань «чтобы научиться ремеслу», Джин втайне занервничал. Он боялся, что тот последует за ним и раскроет тайную сделку, которую он заключил с кланом Тан.

Но чем больше времени он проводил с юношей, тем больше тот казался именно тем, кем и был: молодым человеком, выросшим в комфорте, наивным и неопытным — которого легко обмануть.

Нужно было убедиться, что Тан Сок хорошо его развлек.

Жаль, но ему придется подождать другой возможности.

«Будьте здоровы, пока мы не встретимся снова».

Попрощавшись так любезно, Егёль покинул поместье в сопровождении Самранг — их было трое, если считать и Пэмбэма.

«Они взяли деньги у клана Тан, ни на секунду не задумываясь, но такое чувство, что они искренне беспокоились обо мне», — прокомментировал Егёль, как только они миновали городские ворота и оказались на горной дороге.

Самранг рассмеялась. Для человека, столь решительно порвавшего связи с Куньлунем, он порой звучал на удивление простодушно.

«Если вы думаете, что все взяточники — последние отбросы общества, вы ошибаетесь. Большинство из них — обычные люди».

Егёль с интересом посмотрел на неё, а она продолжила:

«Обычные способности, обычные убеждения, обычная стойкость характера… Вот почему они поддаются мелким искушениям».

Это было справедливое замечание.

Острый слух Егёля уловил в лесу звук затаённого дыхания. Он натянул поводья.

«Они уже должны были показаться».

Самранг криво усмехнулась.

«Ну надо же».

Решив разобраться с ними прежде, чем её подопечные что-либо поймут, она пришпорила коня и бросилась в чащу, выжидая, пока враг войдет в зону досягаемости её скрытого оружия.

«Что за…?»

«Б-блокируйте её!»

Но она не дала им контратаковать. Её внезапный выпад мгновенно приковал к себе всё внимание — и пока её рука, казалось, тянулась к мечу, между пальцев уже мелькнули тонкие метательные иглы. Со свистом рассекая воздух, они вонзились точно в акупунктурные точки жертв.

Уклонившись от летящего топора, она резко пнула противника в колено. Её движения казались лёгкими и изящными, но звук ломающейся кости прозвучал тяжело и необратимо.

Ускользая от каждой атаки на волосок, она двигалась почти небрежно, однако любой заметил бы, что она улыбается, будто ей весело.

«Мы совершили ошибку!»

Каждый раз, когда её тень мелькала между деревьями, раздавался очередной крик разбойника Зелёного леса.

Неторопливо, словно на прогулке, Егёль подъехал к опушке, спешился и подошёл ближе — как раз в тот момент, когда из чащи, спотыкаясь, вывалился человек с целым лицом, но с избитым телом, и протянул к нему дрожащую руку.

«П-пожалуйста, п-пощадите меня…»

«Последний».

Появившись позади него, Самранг пнула его между лопаток. Наступив сапогом ему на затылок, она выглядела вполне довольной.

Слегка кивнув ей в знак благодарности за то, что она разобралась со всеми прежде, чем кровь успела забрызгать его одежду, Егёль присел перед бандитом.

«Ты здешний главарь?»

«Д-да! Вы из властей? Или… один из благородных мастеров Мурима?»

Мужчина отчаянно затер ладони.

«Я больше никогда не нападу на невинных путников! Я завяжу с этим делом и вернусь к честному крестьянскому труду — умоляю, только пощадите!»

Он взмолился так проникновенно, словно долго репетировал. С таким голосом ему бы в театре выступать.

«Но если ты уйдешь, это станет проблемой».

«…А?»

«Мы едва встретились, но я пришел поговорить о деле».

«О каком еще…?»

Егёль выразился предельно ясно, чтобы до того дошло:

«Я здесь, чтобы забрать твою крепость».

«Так это железные колючки?»

«Да. Мы смазываем их ядом и разбрасываем по дороге. Стоит человеку или лошади наступить — и всё, им конец…»

Главарь банды объяснял всё чуть ли не с энтузиазмом. Егёль поначалу думал, что у него талант только к лицедейству, но, похоже, из него вышел бы и неплохой торговец всякой утварью.

«Что? Умереть? Какая дикость!»

Когда глаза Егёля округлились от притворного ужаса, главарь вскочил, замахав руками.

«Нет-нет! Быстродействующие яды безумно дорогие. Мы используем обычный паралитический. Он просто обездвиживает их примерно на один иль-дагён».

Пятнадцати минут бандитам вполне хватало, чтобы скрутить путников.

«То есть ты хочешь сказать, что на самом деле никого не убивал?»

Обливаясь потом, главарь отчаянно закивал.

«Конечно нет! С кланом Тан под боком, не говоря уже об Эмее и Цинчэне, устраивать здесь кровавую бойню — чистое самоубийство».

Егёль кивнул. Когда на землях великих орденов праведного пути бандиты слишком наглели, те отправляли учеников — для наведения порядка, укрепления репутации и боевой практики молодежи.

«Хорошо. Разберешься с этим делом — и я сохраню тебе жизнь, так что изволь сотрудничать».

Продолжая смиренно кланяться, главарь с трудом сдерживал слезы. Ладони у Егёля были мягкие и гладкие, ни единой мозоли — он явно рос как молодой господин, что делало его идеальной мишенью для выкупа. Но стоявший за ним телохранитель был слишком грозным, чтобы рисковать.

«Так что именно вы хотите, чтобы мы сделали?»

«Ничего сложного. Только то, что у тебя отлично получается».

«Вы имеете в виду… грабеж?»

«Верно. Скоро здесь будет проходить караван. Их сопровождает клан Тан, но ведь герои Зелёного леса наверняка смогут дать им отпор, не так ли?»

Ошарашенный тем, как легкомысленно юноша об этом говорит, главарь заметно отшатнулся при упоминании клана Тан.

«Т-ты хочешь, чтобы мы напали на караван, охраняемый мастерами клана Тан, — и при этом никого не убили?!»

«Хм-м. Они везут ценнейшие товары из Западных регионов. Захватишь их — и обеспечишь себе безбедную жизнь».

Говоря это, Егёль указал ему за спину. Самранг плавно шагнула вперёд, положив ладонь на рукоять меча, свободно висевшего на поясе. Главарь вздрогнул, жалко вскрикнув, и вжал голову в плечи.

Как такой трус вообще мог стать главарем?

«У меня есть совесть, так что я могу одолжить тебе своего человека».

Егёль указал на Самранг, заслужив полный отчаяния взгляд главаря, который в панике затопал ногами.

«Но это же клан Тан! Они используют яды! Они могут растворить нас одной горстью порошка, так что и костей не останется!»

Егёль не ответил, лишь улыбнулся. В этой улыбке сквозила непривычная натянутость.

Когда тишина затянулась, главарь окончательно поник и слабо спросил:

«Нам правда обязательно это делать?»

Всё так же лениво улыбаясь, Егёль кивнул.

«Обязательно».

В его голосе звучал глубокий скрытый смысл, но испуганный бандит ничего не понял. Зато Самранг, стоявшая позади, с искрой интереса в глазах наблюдала за спиной Егёля.

«Давайте отдохнем, пока караван не подошел. Напоите коня, а мне приготовьте место».

Передав поводья лошади главарю, Егёль небрежно зашагал прямо вглубь лагеря людей Зелёного леса.

«Поистине… бесстыжий, как и любой мастер боевых искусств».

Несмотря на то, что Самранг только что жестоко избила их людей и все они были смертельно напуганы, он шел прямиком в логово врага без малейшего признака напряжения или страха.

«Тебе совсем не страшно? Этот главарь, хоть и дрожит, всё же мастер неортодоксального пути».

Самранг молча последовала за ним, решив проверить его реакцию.

«Зачем мне бояться, когда рядом со мной Самранг? Если бы что-то пошло не так, ты бы со всем разобралась еще до того, как мне успела бы угрожать опасность».

Тут было меньше доверия к ней лично, и больше — к Джэ Харьяну, который её назначил.

«Чужой авторитет — самый лучший».

Самранг усмехнулась. «Сомневаюсь, что дело только в этом… но мне приятно твоё доверие. Раз так, доверь мне и своего питомца, и я…»

«О, мне вдруг захотелось яиц!»

Притворившись глухим, чтобы прервать её, Егёль ускорил шаг.

Глава 27. Клан Тан из Сычуани (6)

Бандиты Зеленого леса были совершенно сбиты с толку причудливыми приказами Егёля.

«Принесите мне яиц. Почему здесь такая убогая скамья? Неужели у главаря не нашлось хотя бы кресла, покрытого шкурой тигра? Устройте засаду здесь, еще одну — там…»

Выполняя его поручения, бандиты даже не задавались вопросом, почему должны подчиняться — их тела действовали словно по инерции.

Полностью измотав шайку, Егёль с комфортом откинулся на спинку кресла, установленного в месте с отличным обзором на главную дорогу. Он рассчитывал, что главарь раздобудет тигриную шкуру, но, к его разочарованию, сиденье было покрыто лишь оленьей.

— О, они здесь. Смотри.

Он почти пожалел, что под рукой нет попкорна: «фильм» вот-вот должен был начаться.

Среди мастеров боевых искусств клана Тан, сопровождавших караван, не было никого, кого бы Егёль узнал. Тан Сок был лишь надсмотрщиком; похоже, в этот раз отправили второстепенный отряд.

Во главе группы ехала женщина с наметанным глазом. Она осадила коня и отдала приказ:

— Стой. Впереди препятствие.

«Подарочный набор» из железных колючек, которым так гордился главарь банды — при том, что больше подошел бы на роль зазывалы в торговой лавке, — был замечен мгновенно.

Наблюдая, как охранник клана Тан подошел и отпихнул ловушки железным ломом, Егёль потерял интерес.

— Как вы до сих пор не умерли с голоду… Удивительно, что вам вообще удается выживать.

— Ха-ха… Ну, по крайней мере, мы умеем быстро бегать.

— И все же вы попались нашему Самрангу?

— …

Видеть, как дородный мужчина средних лет понуро опустил голову, было неприятно, поэтому Егёль ткнул его локтем в спину.

— Чего ждешь? Ступай. Встречай гостей.

Тон Егёля был нежен, как весенний ветерок, но в нем отчетливо слышалась угроза. Главарь, едва не пустив слезу, выхватил из-за пояса короткую саблю и взревел:

— В атаку, парни!

— А-а-а!

Он первым бросился вниз по склону, и бандиты последовали за ним. Егёль, скользнув в облако пыли, присоединился к ним.

— Зеленый лес?

— Всё верно! — гордо проревел главарь.

Хороший выбор.

Изначально он планировал захватить любую ближайшую крепость, но это вышло даже удачнее.

— Мы контролируем эту дорогу! Так что, пожалуйста… поверните назад.

— Что?

Либо угрожайте как следует, либо не начинайте вовсе.

Глава клана Тан, Тан Онбо, нахмурилась, словно сомневаясь, не шутят ли с ней.

Главарь, не владея внутренней силой для передачи звука, беззвучно прошептал: «Пожалуйста!»

Как раз когда Тан Онбо, прочитав по губам, почувствовала неладное…

Шлеп!

Сырое яйцо прилетело прямо ей в голову. Желток вытек из треснувшей скорлупы и потек по лбу.

Ощущение, будто по лицу струится кровь, было верхом унижения.

О нет.

Главарь зажмурился.

Если вспомнить, хотя молодой господин и выглядел ранее обеспокоенным, сейчас он сиял от восторга.

Даже если он начнет оправдываться, что не имеет к этому никакого отношения, спасет ли это ему жизнь? В глазах мастеров ортодоксальных сект жизнь бандита из Зеленого леса стоила дешевле мухи. Они скорее снесут ему голову, чем станут слушать.

В конце концов, единственным выходом оставалось довериться словам молодого господина.

Когда он снова открыл глаза, взгляд главаря был пуст. Встретив того, кто страшнее тигров и чумы — Вэнь Егёля, — он почувствовал, как его душа почти угасла.

— Отдайте товар и убирайтесь, и я оставлю вас в живых!

В глубине души ему отчаянно хотелось упасть на колени перед Тан Онбо, целовать край ее одежд и молить о пощаде.

Но яркий желток, стекающий по ее лбу, навеки запечатлелся в памяти…

Исправить это было уже невозможно.

Стиснув зубы, Тан Онбо наконец заговорила:

— Всем подразделениям приготовиться к бою.

Град острых, как бритва, метательных орудий обрушился на сторону Зеленого леса.

Самранг изящными движениями парировал самые опасные снаряды, одновременно сдерживая продвижение противника.

Как и ожидалось.

Егёль холодным взглядом наблюдал за полем боя.

В ходе атаки они больше полагались на метательное оружие, чем на яды.

Именно то, что он и подозревал. Это была не игра, а реальность. Убить своих же можно было так же легко, как и врага, особенно при беспорядочном применении отравляющего газа.

Таким образом, какими бы смертоносными ни были токсины клана Тан, здесь им приходилось воздерживаться от своего искусства: большую часть каравана составляли мирные торговцы Цинхайской компании.

В критические моменты Егёль генерировал статический разряд, заставляя противников ронять оружие. С этим он справлялся легко. Но использовать слабый магнетизм, создаваемый легкими импульсами молнии, чтобы изменить траекторию полета снаряда, — это требовало полной концентрации.

Прямо сейчас он использовал эту стычку как полевой эксперимент: проверял, сколько силы может задействовать и насколько филигранно способен ее применять.

Редкая возможность: небольшое сражение, а Самранг был слишком занят, чтобы следить за ним.

Совсем неплохо.

То, что перед отъездом из Цинхая он держался рядом с Харьяном, помогло. Теперь у него хватало хладнокровия, чтобы проворачивать подобные трюки.

Более того, научившись концентрировать большую часть своей силы в Тысячелетнем Громорогом Питоне, он освоил навык использовать ее малыми, точными порциями, а не выплескивать через край.

Статическое электричество… совсем неплохо.

В бою исход решается в одно мгновение. Мастер боевых искусств, лишившийся оружия, подобен ходячему трупу.

Тем не менее, Егёль использовал ровно столько силы, чтобы не привлекать к себе внимания, и продолжил наблюдать за ходом схватки.

Самранг была звездой поля боя. В облачении Зеленого леса она скользила среди бандитов, ловко отталкивая тех, кто оказывался под ударом, и сбивая с ног бойцов клана Тан невероятными по технике приемами. Когда у нее заканчивались снаряды, она, не задумываясь, выхватывала оружие из-за поясов противников, чтобы продолжать бой, при этом дразня их и провоцируя на ошибки.

Появляясь беззвучно и так же внезапно исчезая, она явно была обучена искусству убийцы, но ее прямое противостояние мастерам клана Тан лишь подтверждало ее незаурядное мастерство.

Честно говоря, она была слишком хороша.

Она двигалась как рыба в воде, чему способствовала скрытая поддержка Егёля. Да и яростная хватка бандитов тоже сыграла свою роль: он подозревал, что напоминание о том, чем грозит поражение — а именно участием в испытаниях смертельных ядов, — разожгло в них нешуточный огонь.

— Черт возьми! Бандиты! — прорычала Тан Онбо. Но, израсходовав запас метательного оружия, она мало что могла противопоставить стремительным атакам Самранг.

В конце концов, победители связали Тан Онбо и всех остальных членов клана Тан.

Их подвесили, а караванщиков тщательно связали и бросили в глубокую яму, из которой невозможно было выбраться самостоятельно. Никто из них не получил смертельных ран, так что своевременная помощь гарантировала, что все останутся в живых.

— Все грузы переместить! Осторожно! — скомандовал главарь, вероятно, исполняя указания Самранг.

Вернувшись в крепость с товарами компании «Цинхай», вождь улыбался так широко, как Егёль еще не видел.

— Ха-ха! Мы богаты! Мы богаты!

«Мы?»

Сияющая улыбка Егёля заставила вождя съежиться.

— Разумеется, я имел в виду вас, уважаемый сэр.

— Просто дразнюсь. Получишь свою долю.

Он лишь хотел немного остудить ликование человека, который только что ограбил компанию «Цинхай» на глазах у ее хозяина.

Прищуренные глаза Самранг говорили о том, что она прекрасно видела, что он делает.

Впрочем, ничего страшного, лишь бы это не достигло ушей Старшего брата.

Егёль дернул подбородком в сторону груза, для перемещения которого потребовался даже возчик чанча-су.

— Неси его и следуй за мной.

— …Хм?

— Хочешь получить деньги — надо продать.

Вождь бросился грузить обратно на телегу то, что его люди только что выгрузили.

— Где вы планируете это продать?

Не оглядываясь, Егёль ответил на вопрос Самранг:

— Это ты меня туда ведешь. Где в Сычуани самый большой черный рынок?

— …Черный рынок? И самый большой?

В ее голосе впервые послышались нотки удивления.

— Это краденое. Мы его сбываем. Нас все равно ждет наказание, а разве пополнение «черного фонда» не поможет финансам компании?

— О…

В тоне Самранг слышалось искреннее восхищение.

— Я отвезу вас.

— Сначала отошлите остальных. Нам нужно кое-что сделать.

Она двигалась легко: дружески обняв вождя за плечи и что-то пробормотав, она заставила его поспешить вместе с людьми вниз по склону.

— Разве вы не собираетесь проследить за ними?

— Они будут ждать.

Егёль ухмыльнулся.

Он вовсе не собирался скрывать свою работу. Было даже лучше открыто продемонстрировать ее подчинённой Старшего брата.

Подняв левую руку, Бэмбим высунул голову из-под рукава. Самранг с недоумением разглядывала змею.

— Позаботься об этом.

Егёль прошептал заклинание. Бело-голубые искры пронзили тело золотой змеи, стремительно разрастаясь.

— Мастер гильдии!

Голос Самранг сорвался на крик от потрясения. Она смотрела прямо в глаза Егёлю, которые сверкали золотым светом, каких она никогда прежде не видела.

И в этот миг из него ударила молния.

Один, два, три…

Разряды рассекли воздух и ударили, поджигая деревянные строения крепости. Огонь мгновенно распространился, пожирая всё на своем пути.

Это был лишь второй раз с момента попадания в этот мир боевых искусств, когда он так глубоко задействовал свою силу.

— Горит хорошо, — весело насвистывал Егёль.

---

Примечания:

Чанджа-су (쟁자수) — извозчик или возница, занимающийся перевозкой грузов на телеге.

Страница книги Старший брат, которого я уважал, стал злодеем в интернете

Table of Contents

Глава 1. Пролог. Что за эспер спит, держась за руку своего гида?

Глава 2. Ушедшие должны вернуться (1)

Глава 3. Ушедшие должны вернуться (2)

Глава 4. Ушедшие должны вернуться (3)

Глава 5. Ушедшие должны вернуться (4)

Глава 6. Ушедшие должны вернуться (5)

Глава 7. Ушедшие должны вернуться (6)

Глава 8. Бездомный, безхрамовый, а теперь и без проводника (1)

Глава 9. Бездомный, безхрамовый, а теперь и без проводника (2)

Глава 10. Бездомный, безхрамовый, а теперь и без проводника (3)

Глава 11. Бездомные, безхрамовые, а теперь и без проводника (4)

Глава 12 – Ни дома, ни проводника (5)

Глава 13 Баэмбэм-и(1)

Глава 14 Баэмбэм-и (2)

Глава 15 Баэмбэм-и (3)

Глава 16 Баэмбэм-и(4)

Глава 17. Великие амбиции (1)

Глава 18. Великие амбиции (2)

Глава 19. Великие амбиции (3)

Глава 20. Великие амбиции (4)

Глава 21. Великие амбиции (5)

Глава 22. Клан Тан из Сычуани (1)

Глава 23. Клан Тан из Сычуани (2)

Глава 24. Клан Тан из Сычуани (3)

Глава 25. Клан Тан из Сычуани (4)

Глава 26. Клан Тан из Сычуани (5)

Глава 27. Клан Тан из Сычуани (6)

О книге