Глава 1 - Семья Ань

Двадцать седьмой год, первый месяц, сильный снегопад.

Многие места в Династии Дая были покрыты сильным снегом и красиво завернулись в серебро. Погода стояла холодная, но она не могла скрыть настроение новогоднего праздника. В городах любого размера почти в каждой семье были красные фонари.

Провинция Аньюань это один из маленьких округов в Династии Дая. Шел третий день празднования Лунного Нового года. Каждая семья была счастлива, но перед одним двором висели белые фонари. Этот двор был окутан мрачной атмосферой.

Эта семья самый крупный землевладелец в провинции Аньюань — Аньцзя.

Небо затуманено сумраком и еще не рассвело, однако порой можно услышать крик петуха.

Служанка в белом встала рано утром и торопливо несла таз, наполненный горячей водой, по длинному коридору.

Остальные слуги тоже встали рано и все утро были заняты. Почти никто не разговаривал, было очень тихо. Люди не приветствовали друг-друга даже кивком головы, все шли торопливо, как будто они не могли говорить, словно на разговоры был наложен запрет.

Служанка добралась до главного двора. Войдя в ворота, она прошла в боковой двор слева, прошла через покрытый снегом сад и задержалась перед дверью, чтобы получить одобрение от кого-то внутри. Но затем просто толкнула дверь и вошла.

Горничная сначала поставила таз с дымящейся водой на деревянную полку, затем подошла к ширме и быстро взглянула на подростка, который все еще лежал в кровати. Она опустила глаза и спокойно сказала:«Юный господин, горячая вода здесь».

Мальчик ответил равнодушно: «Хорошо, уходи первой».

Она не решалась больше говорить, она уже привыкла к поведению молодого господина. Если Даже если молодой хозяин не хочет меняться, он должен был измениться, иначе... девушка покачала головой, отбросила эти мысли и поспешила выйти.

Как только подросток остался один, он неловко встал с кровати, провел четверть часа, чтобы одеться и натянуть обувь, а затем подошел к тазу с водой.

Сквозь прозрачную воду мальчик увидел свое жирное, почти маслянистое лицо и, хотя видел его уже три дня, все же не мог не скривить рот.

Некогда красивое лицо сменилось свиноподобной мордой, никто не смог бы принять это сразу.

Мальчик по имени Ань Цзыжань из большого семейного дома. Ему шестнадцать лет, он старший сын в семье. У него есть прекрасные сестры и брат.

Но этот подросток не был настоящим Ань Цзыжанем. Даже он сам не знал почему стал Ань Цзыжанем. Он проснулся три дня назад и узнал об этом по факту.

Сейчас он уже принял факт, что стал другим человеком, но это не значит, что он принял размеры Ань Цзыжаня. Ему было всего шестнадцать, но он уже весил почти восемьдесят килограмм. Он был толстым во всем теле. Ему сложно было что-либо делать, иначе ушло бы на одевание столько времени?

Поэтому еще в первый день своего пробуждения Ань Цзыжань определил свою цель — похудеть!

Однако его план похудения еще не начал реализовываться. Одно за другим появлялись дела, которые нужно решить прежде, чем он займется собой.

Аньцзя — самый крупный землевладелец в провинции Аньюань. Семья разбогатела благодаря трудам Ань Чанфу, главы семьи. Он был самым влиятельным человеком в Аньцзя, заложил самые основы семейного бизнеса и поднял его в одиночку.

У Ань Чанфу всего четыре двора и самый большой принадлежал Лю Мейсян. Она была главной женой Ань Чанфу и с самого первого дня наблюдала за ростом семьи Аньцзя из маленького двора в большой бизнес. У нее были два сына и одна дочь.

Самым счастливым в ее жизни было то, что она родила для семьи двух мальчиков. Поскольку она единственная из жен Ань Чанфу, которая родила мальчиков и подарила семье наследника, Ань Чанфу крайне уважал ее. Более десяти лет они жили в гармонии. Хотя позднее Ань Чанфу женился на Эрфан, Санфан и Сифан, его чувства к Лю Мейсян никогда не менялись.

Разумно предположить, что Ань Цзыжань жил счастливо.

И это было так три дня назад. Пока три дня назад не пришло известие о смерти Ань Чанфу и Лю Мейсян.

С тех пор Аньцзя лихорадило.

И Ань Цзыжань смотрел на «горячую воду».

Глава 2 - Четвертая матушка

На третий день Лунного Нового года, когда все домочадцы находились дома, в особняке Аньцзя был траур.

Траурный зал был малым залом в Аньцзя. Хотя он называется малым, на деле он очень большой. В центре стояли два гроба. Это родители Ань Цзыжаня, Ань Чанфу и Лю Мейсян. Гроб был сделан из хорошего материала, говорят, он не гниет долгое время.

Ань Цзыжань слышал от служанки, что два гроба были куплены для Ань Чанфу и его жены заранее в ожидании когда они состарятся и окажутся в земле, но они были использованы раньше.

Ань Цзыжань не знал, что сказать о таком поведении.

Очевидно, Ань Чанфу проклял себя на раннюю смерть и жену привел с собой на похороны.

Однако также он слышал, что этот вид древесины очень сложно достать, он считается особенным материалом для высокопоставленных чиновников и дворян. Ань Чанфу случайно заполучил достаточно для двух гробов и они были изготовлены полгода назад. Они не пролежали без дела долго.

Ань Цзыжань вошел в зал, слыша внутри громкие крики. Плачь становился все громче и громче, будто кто-то боялся, что его не услышат.

Уголки рта Ань Цзыжаня изогнулись в легкой насмешливой улыбке, но из-за количества жира на лице это осталось незамеченным.

В зале Ань Цзыжань увидел перед гробами двух женщин в скромной одежде, стоящих на коленях перед гробами. На их головах, обычно набитых дорогими и красивыми шпильками, сейчас осталась только одна простая заколка.

Это две наложницы Ань Чанфу — вторая тетя Ань Цзыжаня Фан Цзюньпин и четвертая тетя Ван Цинлань. После смерти его родителей они приходили в траурный зал каждый день. Люди, которые не знают всей картины, думают, что они искренне любили Ань Чанфу. Есть еще третья наложница, Чжэнь Би, которая присутствовала первые три дня, но сегодня ее было не видно.

Если бы это был прежний Ань Цзыжань, он бы им поверил.

Однако, сейчас перед ними стоит совсем другой человек.

«Ань Цзыжань, почему ты здесь? Ты все еще плохо себя чувствуешь?»

Ван Цинлань заметила Ань Цзыжаня, стоящего у двери. Такое толстое тело сложно не заметить. Она сразу проявила озабоченность и подошла к нему.

«Мне намного лучше, четвертая тетушка». Ань Цзыжань спокойно посмотрел на нее.

Внезапно Ван Цинлань не знала, что сказать. В последние дни она чувствовала что Ань Цзыжань изменился. Раньше он был ленивым человеком, который не желал ничему учиться, полагался на то, что он был старшим сыном и часто издевался над другими. А если он выходил из себя, то успокоить его было очень трудно.

Теперь у Ван Цинлань было чувство, которое она не могла описать. Ань Цзыжань словно проснулся. После смерти отца и матери он почти не издавал шума и люди вокруг тоже молчали.

Но она не уделяла этому слишком много внимания. Причина изменений была понятна, ведь он только что потерял сразу двух родственников, это никого не оставило бы равнодушным.

Все считали что перемена Ань Цзыжаня была нормальной.

В это время подошла Фан Цзюньпин. Ее глаза были красными, потому что она только что плакала, но выражение лица оставалось холодным. Не было никаких эмоций. Когда же она увидела Ань Цзыжаня, в ее глазах вспыхнуло отвращение, хотя она быстро скрыла его. Быстро, но Ань Цзыжань все равно заметил.

Фан Цзюньпин жестко сказала: «Поскольку твоя болезнь излечена, подойди и поднеси ладан. После их смерти только старший сын еще не сделал подношение».

Ань Цзыжань слабо сказал: «Я знаю, вторая тетушка».

Сказав это, он прошел мимо них. Слуга, охранявший траурный зал, немедленно вручил ему три палочки благовоний. Получив его, Ань Цзыжань поклонился и сделал подношение перед гробами. Хотя они не являются его настоящими родителями, он должен приложить хотя бы поверхностные усилия, чтобы не быть пойманным за руку.

Пробыв в зале почти полчаса, Ань Цзыжань вышел. Ван Цинлань, казалось, ждала его снаружи и сразу поприветствовала, когда он закончил.

Ван Цинлань увидела его бледное лицо и тонкий слой пота на лбу. Болезнь, которую он перенес несколько дней назад, не полностью излечилась. Она внезапно сказала с обеспокоенным выражением лица: «Дитя, можешь пойти отдохнуть, пока тебе не станет лучше. Ты единственный мужчина, который может стать хозяином Аньцзя. Ты не можешь болеть».

Она достала белый платок, чтобы помочь вытереть пот, но Ань Цзыжань подсознательно избегал его.

Ван Цинлань не почувствовала себя смущенной: «Похороны твоей матери переданы четвертой тете, я сделаю все как следует и пусть твои родители будут похоронены в красивом месте»

«Тогда я побеспокою четвертую тетю и вернусь в комнату». Ань Цзыжань кивнул.

Ван Цинлань смотрела, пока не перестала видеть его спину. Ее голова медленно опустилась. Когда господин умер, единственным человеком, кто может стать новым главой семьи, стал Ань Цзыжань. У нее не было детей.

Глава 3 - Счастливая Первая Жена

Ань Цзыжань вернулся в дом, но не отдыхал в постели, а думал о ситуации с Аньцзя.

Когда Ань Чанфу скончался ему было всего тридцать восемь лет. Его жена и наложницы подарили ему трех дочерей и двух сыновей, что неплохо. Этого недостаточно чтобы разделить семью Ань. Половина детей родилась у Лю Мейсян, но она не была первой, кто забеременевшей от Ань Чанфу.

В первый год после того, как Лю Мейсян вышла замуж за Ань Чанфу, ее живот оставался безмолвным. Ань Чанфу женился на Эрфан Фан Цзюньпин на втором году и через два месяца от нее пришли хорошие новости. Лю Мейсян, которая была главной женой, больше не находилась в центре внимания.

Ань Чанфу сосредоточился на Фан Цзюньпин и все самое лучшее было доставлено в ее дом.

Фан Цзюньпин простолюдинка, любовь Ань Чанфу почти заставила ее забыть об этом. Она была похожа на хозяйку Аньцзя., с большим животом, будто держа золотую медаль, выставляя его даже перед Лю Мейсян. С гордым взглядом пришла печаль.

Фан Цзюньпин родила первым ребенком дочь Ань Чанфу, старшую дочь семьи Ань, Ань Цяо. Хотя она была старшей, в глазах окружающих она оставалась всего лишь дочерью наложницы.

Это разочаровало Ань Чанфу, ведь он ждал сына. После этого Фан Цзюньпин упала с небес на землю и на глазах у всех превратилась в наложницу с низким статусом. Поскольку она была слишком гордой, во время беременности она оскорбила многих людей. После того, как она попала в немилость, многие в Аньцзя высказывали свое недовольство.

Два года спустя Ань Чанфу женился на Санфан Чжэнь Би.

Чжэнь Би выглядела красиво, но ее характер был сложным и агрессивным. Она узнала, что Лю Мейсян ничего не делала в течении трех лет. Чжэнь Би была очень добра с ней, но прятала в рукаве нож.

Как и Фан Цзюньпин, она забеременела вскоре после того, как вошла в дверь, но к сожалению Дафань Лю Мейсян была беременна в то же время, что и она, поэтому двое разделили поровну расположение Ань Чанфу.

Чжэнь Би чувствовала, что Лю Мейсян несопоставима с ней. В то время она часто нацеливалась на Лю Мейсян, но это закончилось печально.

После трех лет живот Лю Мейсян, наконец, окреп, и будто специально ожидая эти три года, Ань Цзыжань родился на три дня раньше, чем ребенок Чжэнь Би и стал старшим сыном семьи Ань. С этого момента все Аньцзя ясно осознало прочное положение Лю Мейсян как главной жены.

Но Чжэнь Би не повезло и она родила девочку по имени Ань Кэсинь.

С тех пор Чжэнь Би поджала хвост перед Лю Мейсян.

Хотя ее дочь унаследовала красоту матери, рождение Ань Цзыжаня отвлекло внимание Ань Чанфу с самого начала. Ань Кэсинь не могла привлечь его взгляд с самого рождения. Под влиянием Чжэнь Би она развила дикую волю и своенравие. Полюбить такую личность стало еще сложнее.

Год спустя у Ань Цзыжаня родилась сестра Ань Юйчжи.

Поскольку у Лю Мейсян был Ань Цзыжань, несмотря на то, что она родила дочь, Ань Чанфу все равно был счастлив и любил Ань Юйчжи больше чем первых двух дочерей.

К тому времени Ань Цяо уже была разумной. Она знала, что ее не любит отец, поэтому с самого детства у нее было серьезное лицо, а характер стал прямым и жестким. Она частично унаследовала характер своей матери.

Что касается Ван Цинлань, то она пробыла во дворе всего год. Из-за короткого промежутка времени она не забеременела, но никуда не торопилась, поскольку она была красивой и Ань Чанфу женился на ней из-за ее лица. У нее был план, но она не ожидала того, что вскоре Лю Мейсян забеременеет третьим ребенком и это был мальчик. Когда Ван Цинлань осознала проблему, Ань Чанфу умер, как гром среди ясного неба. Ван Цинлань была ошеломлена.

Учитывая богатство Аньцзя, есть много людей желающих заполучить их удачу.

Это могла быть история о расколе внутри семьи, но из-за высокого положения Лю Мейсян, драка была проиграна еще до начала. После смерти Ань Чанфу вся семья Ань принадлежала Ань Цзыжань и его брату.

Жаль, что Лю Мейсян настигла роковая неудача и она ушла вместе с Ань Чанфу прежде, чем смогла насладиться привилегиями.

Ранняя смерть этих двоих не была случайной и была связана с младшим братом Ань Цзыжаня.

Ань Цзымин родился неожиданно для Ань Чанфу. Он думал, что в этой жизни у него будет только один сын Ань Цзыжань, но боги дали ему еще одного сына, когда мужчине было почти сорок лет.

Ань Чанфу был счастлив в течении многих дней, не закрывая рта, поэтому после первого полнолуния Ань Цзымина пара решила пойти в храм, чтобы помолиться Будде. На обратном пути они встретили бандитов и погибли вдвоем под ножами. Так счастливая жизнь была испорчена.

Весть об их смерти достигла Аньцзя и над поместьем сгустились тучи. Ни одна из трех наложниц не были счастливы, люди даже говорили как кто-то вошел в дом и что-то сломал. За это была избита одна из горничных, после чего люди больше не осмеливались говорить, а атмосфера стала совсем удручающей.

Хотя Аньцзя это большой дом, но...

Ань Цзыжань опустил голову: то, что случилось с ним три дня назад не было случайностью.

Глава 4 - Подозрения

Три дня назад Ань Чанфу и Лю Мейсян попали в беду и эта новость вскоре достигла провинции Аньюань.

В Аньцзя были ошеломлены этой новостью. Следующий день был Лунным Новым годом — счастливым днем воссоединения семьи, но в такое время пришли плохие новости, обратившие праздник в похороны.

И кое-что произошло с Ань Цзыжанем во второй половине дня.

Все были в шоке и не заметили, что Ань Цзыжань пропал. К тому моменту как это обнаружили, прошел уже час.

В Аньцзя говорят, что нашли его на заднем дворе. Он лежал в снегу, одетый в тонкую одежду. Если бы не его толстый жир, он бы точно замерз насмерть за это время. Но первоначальный владелец тела действительно мертв.

Что касается того, почему Ань Цзыжань лежал в снегу.

Все говорили, что ему было грустно от смерти родителей, какое-то время он ни о чем не мог думать и ничего не понимал.

Но как все могло быть настолько случайно, ведь Ань Цзыжань действительно погиб.

Ань Цзыжань узнал от горничной, что первоначальный владелец был избалован Ань Чанфу с детства, а когда он вырос, то стал богатым, ленивым и необразованным мальчиком. Он обманывал и совершал плохие поступки. Но такой человек не выглядит самоубийцей, поэтому в этом деле есть что-то еще. Вероятно, кто-то очень хочет его убить. Цель очевидна — имущество семьи Аньцзя.

Ань Цзыжань сел на кровать. Он все еще не очень хорошо знает Аньцзя. Он не знает, кого подозревать больше всех и нет никаких доказательств. Да и даже если он узнает, в данный момент он ничего не может сделать. Но есть две срочные задачи.

В первую очередь нужно сбросить лишний вес!

Во-вторых, нужно взять полный контроль над Аньцзя, а затем постепенно найти убийцу и заранее предотвратить возможный вред. Поскольку этот человек хочет заполучить богатство, он обязательно найдет еще одну возможность.

Пока его разум постоянно прокручивал эти мысли, Ань Цзыжань заснул.

Он получил это тело только три дня назад. Хотя он выздоровел, физическое состояние действительно было очень плохим.

Однако степень повреждения тела первоначальным владельцем превзошла все ожидания.

Оригинальный Ань Цзыжань из-за строгости Ань Чанфу никогда не вступал в контакт с противоположным полом. Будь то девушка или женщина, он не прикасался ни к кому. Он не распутный человек и не хотел получать нечистое тело.

Ань Цзыжань снова проснулся в полдень.

Чунлань, горничная, которая приносила горячую воду утром, сразу заметила его пробуждение и принесла еду в его комнату вместе с другой горничной Цюлань.

Они обе являлись личными горничными Лю Мейсян, еще были Сялань и Дунлань. После смерти Лю Мейсян управляющий устроил их четырех прислуживать Ань Цзыжаню, поскольку о нем нужно было заботиться до выздоровления.

У Ань Цзыжаня не было большого аппетита. Он все еще хотел похудеть, поэтому мало ел. Съев только миску риса, он попросил Чунлань и Цюлань убрать еду со стола.

Чунлань хотела что-то сказать, но Цюлань вытащила их обоих прежде, чем она успела заговорить. В такое время чем меньше они будут говорить, тем лучше, иначе они могли совершить много ошибок и вызвать недовольство молодого господина.

В комнате сразу стало тихо.

Ань Цзыжань прошелся из угла в угол три или четыре раза, прежде чем Чунлань и Цюлань вернулись. Он повернулся и холодно сказал: «Принесите плащ, я пойду в кабинет».

Кабинет, о котором он говорил принадлежал Ань Чанфу и располагался недалеко от его комнаты. В нем располагалось множество бухгалтерских книг.

Цюлань немедленно принесла белоснежный плащ из лисьего меха. Он был очень дорогим и стоял тысячу таэлей. Поскольку у Ань Цзыжаня хрупкое тело, Ань Чанфу купил этот плащ для него.

Все трое вышли из комнаты и коридор, который был убран утром, уже покрылся тонким слоем снега. Мир словно окрасился серебром. Хотя было холодно, окружение выглядело красиво.

Когда Ань Цзыжань собирался войти в кабинет, к нему подбежал мужчина средних лет. Этот человек — Су Чжоу, управляющий Аньцзя. Он был намного старше Ань Цзыжаня, Су Чжоу работал в их семье уже больше двадцати лет. Говорят, Ань Чанфу очень ему доверял и Су Чжоу был верен Ань Чанфу. Мужчина очень многое знал.

Увидев Ань Цзыжаня в коридоре, в глазах управляющего Су промелькнул след печали. Он быстро подошел к мальчику: «Вы хотите взглянуть?».

Ань Цзыжань перевел взгляд на управляющего.

«Пойдем, посмотрим».

Глава 5. Ань Чандэ

— Ах ты, мой бедный братишка... как же ты так рано ушёл... —

Не успел Ань Цзыжань дойти до траурного зала, как услышал громкий плач незнакомого мужчины. Казалось, он нарочно надрывал голос, чтобы все вокруг слышали. Но из-за чрезмерной театральности рыдания звучали фальшиво.

Когда Цзыжань подошёл к дверям и заглянул внутрь, «плачущий» мужчина как раз поднялся с пола. Одежда на нём была измята, будто он только что катался по земле. Увидев фигуру в дверях, он поспешно обернулся.

Это и был тот самый «старший господин», о котором говорил управляющий Су Чжоу, — старший брат Ань Чанфу, Ань Чандэ. Два брата были весьма похожи: крепкие плечи, широкая талия, следы крестьянской закалки. Но лицо у Ань Чандэ выглядело румяным и полным здоровья — сразу видно, что живётся ему сыто и спокойно.

Глаза его чуть покраснели от слёз. Непосвящённый мог бы подумать, что он искренне скорбит о преждевременной смерти младшего брата. Но Цзыжань ясно видел: всё это была показуха. В глубине глаз читался холодный расчёт, а когда взгляд упал на племянника — они и вовсе вспыхнули жадным блеском.

— Ах, мой бедный племянник! — заговорил Ань Чандэ с преувеличенной жалостью. — Потерял отца с матерью... Смотри, какой ты бледный, сколько пережил. Ничего, не бойся! Пока у тебя есть дядя, никто не посмеет тебя обидеть.

Он подошёл почти вплотную, посмотрел на юношу с нарочитой «любовью» и протянул руку, чтобы потрепать его по голове. Но Цзыжань едва заметным движением увернулся. Рука повисла в воздухе, и на лице дяди тут же мелькнуло раздражение.

Цзыжань видел всё это, но его чёрные глаза оставались холодно-спокойными.

«Помочь мне? Поддержать семью Ань?» — усмехнулся он про себя.

Ведь дом Ань разделился ещё тогда, когда братья только женились. Старый господин разделил имущество поровну, никому не дав предпочтения. Всё, чего достиг Ань Чанфу, он выстроил сам, своим трудом, и Ань Чандэ к этому не имел никакого отношения.

А теперь этот «дядюшка» говорит так, будто вправе вмешиваться? Разве он не боится пересудов?

— Благодарю за заботу, дядя, — спокойно произнёс Цзыжань. — Но отец с матерью уже ушли. Теперь я — единственный наследник дома Ань. Я соберусь с силами и позабочусь о семье так, чтобы родители, даже в подземном мире, не разочаровались во мне.

На лице юноши появилось выражение скорби. Бледный цвет лица и сдержанный голос сделали его слова убедительными. Почти каждый поверил бы. Но Ань Чандэ остался недоволен.

В его глазах племянник был никчёмой оболтусом, ленивым и невежественным, толстым и уродливым, совсем не похожим на родителей. Никаких достоинств. Доверить ему всё состояние семьи — значит обречь его на разорение. Куда разумнее было бы, если бы это досталось ему самому, Ань Чандэ.

Три дня назад, когда Ань Чандэ узнал о смерти брата и невестки, его первой мыслью было: любой ценой взять дом Ань под свой контроль. Что до второй, третьей и четвёртой жён — они родили только дочерей и претендовать на наследство не могли. В его глазах они не представляли угрозы.

— Цзыжань, — начал он наставительным тоном, — не в укор тебе сказано, но в таком состоянии как ты сможешь управлять домом? Болезнь ещё не прошла — тебе нужно отдыхать, иначе надорвёшься. А тогда кто-то воспользуется случаем и приберёт имущество семьи Ань к своим рукам. — С этими словами он бросил выразительный взгляд на Ван Цинлань, которая только что отрыдалась и уже собиралась удалиться, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Лицо Ван Цинлань на миг окаменело. Было ясно, что под «кем-то» он имел в виду именно её. В душе она вскипела, но открыто ссориться не могла, поэтому с показной любезностью ответила:

— Дядя говорит совершенно верно. Наследство господина, разумеется, должен получить Цзыжань. «Другим», даже если у них фамилия Ань, и думать нечего о том, чтобы урвать хоть крошку. Дядя, вы ведь согласны?

Сказав это, она тут же пожалела о словах.

Лицо Ань Чандэ мгновенно потемнело. Ведь этот «другой по фамилии Ань» — не кто иной, как он сам, и именно он мечтал прибрать наследство. Но возразить прямо он не мог: иначе уже завтра весь уезд будет судачить, что он посягает на добро младшего брата. Для него это было бы крайне опасно.

— Раз фамилия Ань — значит, тоже семья, — с напускным достоинством произнёс он. — И всё же это куда надёжнее, чем если бы внешние люди пытались претендовать на наше добро. В конце концов, всё должно остаться в доме Ань.

Ван Цинлань сжала губы и промолчала. После этого она повернулась к Цзыжаню и мягко сказала:

— Цзыжань, я оставляю это тебе. Четвёртая тётушка пойдёт отдохнуть.

Тот слегка кивнул. С самого начала он оставался только наблюдателем.

Когда она ушла, Ань Чандэ мгновенно сменил выражение лица на ласковое, улыбнулся и сказал:

— Цзыжань, дядя тоже уйдёт. Но помни: если в доме Ань возникнут проблемы, приходи к дяде или к тётке. Ты мой родной племянник. Теперь, когда Чанфу ушёл, у нас с тобой самые близкие отношения. Не стесняйся, всегда опирайся на дядю!

Насыпав целую гору речей о том, как родственники должны поддерживать друг друга, жертвовать собой и держаться вместе, Ань Чандэ наконец удалился — вполне довольный собой.

В его глазах Цзыжань оставался прежним — глупым и легко внушаемым толстяком. Стоит только отдалить его от жён Ань Чанфу и сблизить с собой — и богатства семьи окажутся у него в руках.

Мечты, достойные только белого дня.

Ань Цзыжань, покинув траурный зал, не вернулся в свои покои, а направился к сестре, Ань Юйчжи.

Глава 6. Сестра Ань Юйчжи

Похоронные обычаи в уезде Аньюань казались довольно странными — по крайней мере, так показалось Ань Цзыжаню.

После смерти родителей у гроба должен был сидеть не старший сын, а старшая дочь. Причём имелась в виду именно дочь, рождённая законной женой, а не наложницей.

Пока Цзыжань три дня пролежал в постели, бдение у гроба несло на себе его сестра Ань Юйчжи. Лишь этим утром она вернулась в свои покои, и он, как старший брат, решил непременно её навестить.

— Брат... — робко произнесла Юйчжи, глядя на него. В её красивых глазах смешались почтение, лёгкий страх и едва заметная отчуждённость. Цзыжань сразу понял: раньше они с сестрой не были близки.

Он внимательно посмотрел на неё. Юйчжи была очень хороша собой: тонкие изогнутые брови, миндалевидные глаза, маленький рот — настоящий образец классической красоты. Ей было уже пятнадцать лет, и по местным обычаям она достигла брачного возраста. Говорили, сватов к ней приходило немало, но Ань Чанфу не спешил давать согласие: он хотел подобрать для дочери достойный союз или же извлечь из её брака наибольшую выгоду.

Цзыжань сказал сестре несколько тёплых слов.

Юйчжи выглядела поражённой. В её глазах мелькнули искренние чувства, голос дрогнул, ответы звучали сбивчиво. Она явно не привыкла к братской заботе.

Спустя короткий разговор он ушёл.

Юйчжи же, оказавшись одна, облегчённо вздохнула. Ей всё ещё было непросто принимать внимание брата. Но она понимала: после смерти родителей рядом с ней остались лишь он и младший брат, которому не исполнилось и месяца. Значит, ей придётся как можно скорее привыкнуть к этому.

Прошло семь дней. По обычаям уезда именно в этот день покойников предавали земле. Пришло время похоронить Ань Чанфу и Лю Мэйсян.

Дом Ань был богатым, и похороны устроили с размахом, соблюдая все ритуалы. Цзыжань мало что понимал в этих делах и полностью доверил организацию управляющему Су Чжоу. Тот не подвёл: всё прошло безупречно.

Когда похороны завершились, гнетущая атмосфера в доме немного рассеялась.

Новый год прошёл для семьи Ань мимо: никто так и не ощутил праздничного духа.

Все эти дни Цзыжань восстанавливал силы. Его тело пострадало лишь от холода, и благодаря заботе четырёх служанок — Цюлань, Чуньлань, Сялань и Дунлань — он почти полностью поправился. Теперь у него наконец появилось время подумать о двух вещах: о собственном весе и о делах семьи. Управляющий Су Чжоу мог многое взять на себя, но кое-что обязан был решать сам хозяин.

Для себя Ань Цзыжань разработал особую программу похудения.

Первым шагом было — вставать по утрам и выходить на пробежку, делая упражнения. Это потрясло всех в доме Ань, ведь в их глазах он всегда был ленивым до крайности, особенно зимой.

Холодной зимой он обычно валялся в постели до тех пор, пока солнце не поднималось высоко в небе, а вставал лишь ближе к полудню. Эта привычка тянулась шестнадцать лет. Ань Чанфу, зная, что сын боится холода, потакал ему, и в итоге завёл дурное правило — никто никогда не видел Цзыжаня за утренним столом. Поэтому когда он внезапно появился на завтраке, все изумились.

Дом Ань не принадлежал к знатным родам, поэтому здесь не существовало строгого правила: наложницы не могли сидеть за одним столом с законной супругой.

Сначала все думали, что перемены в юноше вызваны лишь шоком от смерти родителей, и что он не протянет так и пары дней. Но они ошиблись — Цзыжань упорно продолжал.

Более того, он стал часто посещать кабинет Ань Чанфу, где хранились хозяйственные книги. Раньше ему это было совершенно неинтересно. Хоть и умел читать, особых способностей к учёбе не проявлял. Отец в своё время мечтал, что старший сын сдаст экзамены и получит чин, но быстро понял: к учёбе тот неспособен. Тогда все надежды он возложил на новорождённого Ань Цзимина.

Это не могло не насторожить наложниц — Ван Цинлань и других. Им было явно не по душе, что Цзыжань вдруг стал трудолюбивым и рассудительным. Если он поумнеет, то рассчитывать на лёгкую выгоду от него будет куда сложнее. И всё же в нынешней ситуации без сильной руки дом Ань долго не протянет. Тем более рядом, словно хищник, поджидал Ань Чандэ. Так что лучше, если управлять будет Цзыжань: он всё же их господин, тогда как Ань Чандэ их терпеть не станет.

А в это время сам Цзыжань сидел в кабинете, задумчиво грызя кончик кисти.

При жизни прежнего хозяина его почерк был ужасен — каракули напоминали головастиков, прыгающих по бумаге. К счастью, он никогда не брался за каллиграфию, и потому нынешний Цзыжань не боялся, что кто-то заметит подмену.

Но, чтобы вести счета, он обязан был научиться писать аккуратно.

Управляющий Су Чжоу, узнав о его решении, подобрал для него несколько сборников с образцами почерка. Каждый был написан в своём стиле: какой понравится — тот и можно брать за образец. Нужно было ежедневно переписывать страницы, пока рука не привыкнет, и тогда подражание станет ненужным.

Красивый почерк требует времени и упорства. Мгновенного результата не бывает.

Цзыжань это прекрасно понимал. К счастью, терпения ему не занимать. Так его дни оказались расписаны почти до предела.

Но, похоже, кто-то не хотел, чтобы он жил так спокойно. Всего через три дня после похорон Ань Чанфу и Лю Мэйсян в дом пожаловали супруги Ань Чандэ.

Глава 7. Разрыв всяческих приличий

Глава 7. Разрыв всяческих приличий

Хотя Ань Цзыжань видел Ань Чанде всего один раз, он всё же сумел догадаться о его намерениях.

Ничего сложного: раз Ань Чанфу умер, а в семье Ань больше нет взрослого, кто мог бы взять всё в свои руки, он, пользуясь положением старшего брата покойного, решил влезть в дела семьи.

Однако он всё же недооценил наглость Ань Чанде и его жены.

— Тётушка, племянник не расслышал ваших слов. Не могли бы вы повторить ещё раз? — спокойно спросил Ань Цзыжань, глядя прямо на супругу Ань Чанде, У Чжи. В его тёмных глазах невозможно было прочитать, о чём он думает.

От этого взгляда по спине У Чжи пробежал холодок. Но она быстро решила, что это просто её воображение. Какой изнеженный и ленивый Ань Цзыжань может обладать такой силой воли? Наверняка всему виной холодная погода. Она поспешила натянуть на лицо самую «доброжелательную» улыбку.

— Цзыжань, тётушка имела в виду, что ты ещё несовершеннолетний. Раньше ты ведь не учился у отца вести счета. Для одного мальчишки слишком тяжело управлять таким большим хозяйством, как у семьи Ань. Да и во многих вещах ты ещё не разбираешься. Чтобы тебя не обманули посторонние, мы с твоим дядей посоветовались и решили, что он будет приходить в Аньскую усадьбу и помогать тебе, — сказала она и вздохнула. — Твой отец и твой дядя были самыми близкими братьями. Теперь, когда он ушёл, мы остаёмся твоими родными. Тебе не стоит быть с дядей слишком официальным.

Ань Цзыжань чуть приподнял уголки губ:

— Тётушка говорит совершенно верно. Но отец и дядя уже давно разделили имущество. У дяди теперь своё хозяйство, которое требует заботы. Если он будет помогать ещё и нам, племяннику будет неловко. К тому же, в последнее время я многому научился у управляющего Су. Он лучше всех знает дела семьи Ань и даже сказал, что я сильно продвинулся. Совсем скоро я смогу управлять всем самостоятельно.

Лица собеседников заметно помрачнели. Это был прямой отказ.

Сначала он сразу отчеркнул границу между двумя семьями: раз уж имущество разделено, старший брат больше не имеет права вмешиваться в дела младшего. Если бы это стало известно, все сказали бы, что Ань Чанде положил глаз на наследство брата. Другое дело, если бы сам Ань Цзыжань согласился — тогда всё выглядело бы законно и оправдано.

Они-то думали, что он кивнёт. Кто поверит, что избалованный повеса вдруг превратился в гения? Но оказалось, что Ань Цзыжань не только решительно отказал, но и умелым словом отрезал им путь.

Ань Чанде ведь всего лишь книжник, у которого никакого хозяйства нет.

Недаром говорят: «От учёного нет никакой пользы». Это про Ань Чанде в самую точку. Иначе зачем ему было бы так спешить завладеть делами брата?

На деле он просто праздный человек, имеющий незначительный титул. Ни работать, ни трудиться он не умеет. Всё, чем он может похвастаться, — это книжные знания, да и те мало кому нужны.

Но для таких, как он, особенно важна репутация. Вот почему они и пришли играть на «родственных чувствах». Иначе, зная их характер, они давно бы без зазрения совести въехали в дом семьи Ань и начали давить на Ань Цзыжаня, пользуясь старшинством, не удосуживаясь ни о чём с ним советоваться.

У Чжи глубоко вздохнула. Ей уже хотелось выругаться на «щенка», но она всё же продолжила говорить мягко:

— Цзыжань, как ни крути, но управляющий Су всё-таки посторонний...

— Тётушка, управляющий Су был самым доверенным человеком моего отца, — перебил её Ань Цзыжань, ясно показывая, что и сам доверяет ему.

Если У Чжи осмелится возразить, это будет означать, что она считает Ань Чанфу слепцом, не разбирающимся в людях.

А ведь именно благодаря прозорливости Ань Чанфу семья Ань стала самым крупным землевладельцем уезда Аньюань. Это факт, который даже Ань Чанде с женой не смогут отрицать. Текущая сила семьи Ань — лучшее тому доказательство.

Лица супругов то темнели, то бледнели, они даже не пытались скрывать эмоции.

Ань Цзыжань сделал вид, что ничего не замечает. Захотели наложить руку на дела семьи Ань? Раньше, до того как он занял это тело, это ещё было возможно. Но теперь, когда он стал Ань Цзыжанем, он не позволит им не то что войти в дом семьи Ань, но и получить хотя бы медяк из её имущества. Он не добродетельный человек и не обязан «подкармливать» бездельного дядю и всю его семью.

С первой же попытки супруги потерпели поражение.

Супруги изначально рассчитывали: стоит ему согласиться, и они тут же под шумок поднимут ещё один вопрос.

У Чжи, недовольная исходом разговора, задумалась, а потом бросила на мужа выразительный взгляд. Получив её молчаливую подсказку, Ань Чанде смягчил выражение лица и первым нарушил тягостную тишину в зале.

— Цзыжань, после смерти твоей матери во дворе семьи Ань так и не оказалось хозяйки. Хоть ты и являешься главой семьи, но всё же мужчина. Почему бы не позволить тётушке взять на себя ведение дома? У неё есть опыт и умение, она непременно наведёт порядок в заднем дворе. Тогда ты сможешь спокойно сосредоточиться на других делах.

Сказав это, супруги посмотрели на него с самыми доброжелательными, почти родительскими улыбками. Но суть их замысла оставалась прежней: заполучить контроль над усадьбой семьи Ань.

Ань Цзыжань усмехнулся. Видно было, что они не унимаются, пока не получат желаемого:

— Дядя, тётушка, я благодарен вам за заботу. Но мне вовсе не хочется беспокоить тётушку. В конце концов, это — дела семьи Ань. Раз я сумел управлять нашим имением, то уж задний двор, думаю, и подавно смогу содержать в порядке. А если вдруг не справлюсь, у меня ещё есть три наложницы отца, на которых можно положиться.

Лица супругов мгновенно посерели и окаменели. Ни намёка на улыбку не осталось.

Слова были сказаны предельно ясно: «Это дела семьи Ань» — и точка. Он прямо указал им на дверь, давая понять, что никакой семьи между ними больше нет. Даже они, при всём своём упрямстве, не могли не уловить этот отрезающий подтекст.

Особенно бесило У Чжи то, что Ань Цзыжань предпочёл поручить хозяйство даже наложницам своего отца, но только не ей, законной старшей родственнице. Это уже не просто отказ — это намеренное проведение границы. «Да разве я позволю так со мной обращаться?!» — едва не вырвалось у неё с губ.

Она чуть было не сорвалась на брань, но всё же удержалась. Лишь холодно уставилась на него и процедила:

— Вот значит как... Подрос ты. Стоило твоему отцу умереть, и ты возомнил себя выше нас? Не ставишь нас ни во что?

— Тётушка слишком сурова в своих словах. Племянник не то чтобы не ставит вас ни во что. Вы — мой дядя и моя тётушка. Место вам не на глазах, а в сердце, — с лёгкой улыбкой ответил Ань Цзыжань.

Услышав первую часть фразы, супруги едва не взорвались. В их глазах он уже предстал дерзким выскочкой, не уважающим старших.

Они были готовы устроить скандал и выставить его на посмешище всему уезду Аньюань: мол, посмотрите, какого белого ворона вырастили в семье Ань — родителей схоронил, а старших не признаёт. Но вторая половина его ответа обрубила все их обвинения, словно ножом по горлу.

— Племяннику ещё надо зайти в книжную комнату. Если больше дел нет — прошу вас, будьте свободны, — вежливо, но холодно произнёс он.

Ань Чанде вдруг криво усмехнулся и с ядовитой интонацией сказал:

— Дядя даст тебе совет: не загоняй себя в тупик. Смотри, чтобы однажды лодка твоя не перевернулась.

Ты поступаешь безжалостно — так не вини, если и с нами мы будем столь же беспощадны. Раз уж маски сброшены, Ань Чанде тоже больше ничего не боялся. Да, семья Ань — крупнейший землевладелец уезда Аньюань. Но это ещё не значит, что она здесь всемогуща.

— Благодарю дядю за заботу, — с улыбкой ответил Ань Цзыжань и, не сказав больше ни слова, покинул зал.

Супруги остались стоять, мрачные и осунувшиеся. И лишь когда его силуэт исчез из виду, они, не сдержавшись, принялись шипеть в его сторону самые мерзкие ругательства и, кипя от злости, покинули усадьбу.

Глава 7. Разрыв всяческих приличий

Хотя Ань Цзыжань видел Ань Чанде всего один раз, он всё же сумел догадаться о его намерениях.

Ничего сложного: раз Ань Чанфу умер, а в семье Ань больше нет взрослого, кто мог бы взять всё в свои руки, он, пользуясь положением старшего брата покойного, решил влезть в дела семьи.

Однако он всё же недооценил наглость Ань Чанде и его жены.

— Тётушка, племянник не расслышал ваших слов. Не могли бы вы повторить ещё раз? — спокойно спросил Ань Цзыжань, глядя прямо на супругу Ань Чанде, У Чжи. В его тёмных глазах невозможно было прочитать, о чём он думает.

От этого взгляда по спине У Чжи пробежал холодок. Но она быстро решила, что это просто её воображение. Какой изнеженный и ленивый Ань Цзыжань может обладать такой силой воли? Наверняка всему виной холодная погода. Она поспешила натянуть на лицо самую «доброжелательную» улыбку.

— Цзыжань, тётушка имела в виду, что ты ещё несовершеннолетний. Раньше ты ведь не учился у отца вести счета. Для одного мальчишки слишком тяжело управлять таким большим хозяйством, как у семьи Ань. Да и во многих вещах ты ещё не разбираешься. Чтобы тебя не обманули посторонние, мы с твоим дядей посоветовались и решили, что он будет приходить в Аньскую усадьбу и помогать тебе, — сказала она и вздохнула. — Твой отец и твой дядя были самыми близкими братьями. Теперь, когда он ушёл, мы остаёмся твоими родными. Тебе не стоит быть с дядей слишком официальным.

Ань Цзыжань чуть приподнял уголки губ:

— Тётушка говорит совершенно верно. Но отец и дядя уже давно разделили имущество. У дяди теперь своё хозяйство, которое требует заботы. Если он будет помогать ещё и нам, племяннику будет неловко. К тому же, в последнее время я многому научился у управляющего Су. Он лучше всех знает дела семьи Ань и даже сказал, что я сильно продвинулся. Совсем скоро я смогу управлять всем самостоятельно.

Лица собеседников заметно помрачнели. Это был прямой отказ.

Сначала он сразу отчеркнул границу между двумя семьями: раз уж имущество разделено, старший брат больше не имеет права вмешиваться в дела младшего. Если бы это стало известно, все сказали бы, что Ань Чанде положил глаз на наследство брата. Другое дело, если бы сам Ань Цзыжань согласился — тогда всё выглядело бы законно и оправдано.

Они-то думали, что он кивнёт. Кто поверит, что избалованный повеса вдруг превратился в гения? Но оказалось, что Ань Цзыжань не только решительно отказал, но и умелым словом отрезал им путь.

Ань Чанде ведь всего лишь книжник, у которого никакого хозяйства нет.

Недаром говорят: «От учёного нет никакой пользы». Это про Ань Чанде в самую точку. Иначе зачем ему было бы так спешить завладеть делами брата?

На деле он просто праздный человек, имеющий незначительный титул. Ни работать, ни трудиться он не умеет. Всё, чем он может похвастаться, — это книжные знания, да и те мало кому нужны.

Но для таких, как он, особенно важна репутация. Вот почему они и пришли играть на «родственных чувствах». Иначе, зная их характер, они давно бы без зазрения совести въехали в дом семьи Ань и начали давить на Ань Цзыжаня, пользуясь старшинством, не удосуживаясь ни о чём с ним советоваться.

У Чжи глубоко вздохнула. Ей уже хотелось выругаться на «щенка», но она всё же продолжила говорить мягко:

— Цзыжань, как ни крути, но управляющий Су всё-таки посторонний...

— Тётушка, управляющий Су был самым доверенным человеком моего отца, — перебил её Ань Цзыжань, ясно показывая, что и сам доверяет ему.

Если У Чжи осмелится возразить, это будет означать, что она считает Ань Чанфу слепцом, не разбирающимся в людях.

А ведь именно благодаря прозорливости Ань Чанфу семья Ань стала самым крупным землевладельцем уезда Аньюань. Это факт, который даже Ань Чанде с женой не смогут отрицать. Текущая сила семьи Ань — лучшее тому доказательство.

Лица супругов то темнели, то бледнели, они даже не пытались скрывать эмоции.

Ань Цзыжань сделал вид, что ничего не замечает. Захотели наложить руку на дела семьи Ань? Раньше, до того как он занял это тело, это ещё было возможно. Но теперь, когда он стал Ань Цзыжанем, он не позволит им не то что войти в дом семьи Ань, но и получить хотя бы медяк из её имущества. Он не добродетельный человек и не обязан «подкармливать» бездельного дядю и всю его семью.

С первой же попытки супруги потерпели поражение.

Супруги изначально рассчитывали: стоит ему согласиться, и они тут же под шумок поднимут ещё один вопрос.

У Чжи, недовольная исходом разговора, задумалась, а потом бросила на мужа выразительный взгляд. Получив её молчаливую подсказку, Ань Чанде смягчил выражение лица и первым нарушил тягостную тишину в зале.

— Цзыжань, после смерти твоей матери во дворе семьи Ань так и не оказалось хозяйки. Хоть ты и являешься главой семьи, но всё же мужчина. Почему бы не позволить тётушке взять на себя ведение дома? У неё есть опыт и умение, она непременно наведёт порядок в заднем дворе. Тогда ты сможешь спокойно сосредоточиться на других делах.

Сказав это, супруги посмотрели на него с самыми доброжелательными, почти родительскими улыбками. Но суть их замысла оставалась прежней: заполучить контроль над усадьбой семьи Ань.

Ань Цзыжань усмехнулся. Видно было, что они не унимаются, пока не получат желаемого:

— Дядя, тётушка, я благодарен вам за заботу. Но мне вовсе не хочется беспокоить тётушку. В конце концов, это — дела семьи Ань. Раз я сумел управлять нашим имением, то уж задний двор, думаю, и подавно смогу содержать в порядке. А если вдруг не справлюсь, у меня ещё есть три наложницы отца, на которых можно положиться.

Лица супругов мгновенно посерели и окаменели. Ни намёка на улыбку не осталось.

Слова были сказаны предельно ясно: «Это дела семьи Ань» — и точка. Он прямо указал им на дверь, давая понять, что никакой семьи между ними больше нет. Даже они, при всём своём упрямстве, не могли не уловить этот отрезающий подтекст.

Особенно бесило У Чжи то, что Ань Цзыжань предпочёл поручить хозяйство даже наложницам своего отца, но только не ей, законной старшей родственнице. Это уже не просто отказ — это намеренное проведение границы. «Да разве я позволю так со мной обращаться?!» — едва не вырвалось у неё с губ.

Она чуть было не сорвалась на брань, но всё же удержалась. Лишь холодно уставилась на него и процедила:

— Вот значит как... Подрос ты. Стоило твоему отцу умереть, и ты возомнил себя выше нас? Не ставишь нас ни во что?

— Тётушка слишком сурова в своих словах. Племянник не то чтобы не ставит вас ни во что. Вы — мой дядя и моя тётушка. Место вам не на глазах, а в сердце, — с лёгкой улыбкой ответил Ань Цзыжань.

Услышав первую часть фразы, супруги едва не взорвались. В их глазах он уже предстал дерзким выскочкой, не уважающим старших.

Они были готовы устроить скандал и выставить его на посмешище всему уезду Аньюань: мол, посмотрите, какого белого ворона вырастили в семье Ань — родителей схоронил, а старших не признаёт. Но вторая половина его ответа обрубила все их обвинения, словно ножом по горлу.

— Племяннику ещё надо зайти в книжную комнату. Если больше дел нет — прошу вас, будьте свободны, — вежливо, но холодно произнёс он.

Ань Чанде вдруг криво усмехнулся и с ядовитой интонацией сказал:

— Дядя даст тебе совет: не загоняй себя в тупик. Смотри, чтобы однажды лодка твоя не перевернулась.

Ты поступаешь безжалостно — так не вини, если и с нами мы будем столь же беспощадны. Раз уж маски сброшены, Ань Чанде тоже больше ничего не боялся. Да, семья Ань — крупнейший землевладелец уезда Аньюань. Но это ещё не значит, что она здесь всемогуща.

— Благодарю дядю за заботу, — с улыбкой ответил Ань Цзыжань и, не сказав больше ни слова, покинул зал.

Супруги остались стоять, мрачные и осунувшиеся. И лишь когда его силуэт исчез из виду, они, не сдержавшись, принялись шипеть в его сторону самые мерзкие ругательства и, кипя от злости, покинули усадьбу.

Глава 8. Положение торговца

Вернувшись в книжную комнату, Ань Цзыжань вёл себя так, словно ничего и не произошло: снова взял кисть и продолжил выводить по образцу буквы в стиле Оуян Сю. Управляющий говорил, что этот почерк считается базовым: научишься ему — и все прочие станут куда легче.

Когда управляющий Су вошёл, он застал юношу за письмом. Лицо его было совершенно спокойно — и невозможно было подумать, что всего несколько минут назад он в зале до конца разорвал всякие приличия с дядей и тёткой. На лице управляющего невольно мелькнуло сложное выражение.

Все эти дни перемены в старшем господине он наблюдал собственными глазами.

По правде сказать, он никак не ожидал, что после тяжёлой болезни молодой хозяин изменится так разительно. Наверное, в народе недаром говорят: только лишившись тех, на кого можно опереться, человек бывает способен пробудиться и возродиться заново, как феникс из пепла.

Вздохи управляющего были полны и тревоги, и радости. Он ведь видел, как рос Ань Цзыжань, и прежде вовсе не питал к нему особой симпатии: слишком уж был тот праздным и беззаботным, транжирил деньги без счёта. Доверить ему всё хозяйство — значило заранее обречь его на гибель. Но теперь... теперь Су был по-настоящему благодарен судьбе: молодой хозяин и впрямь повзрослел.

Впрочем, воспоминание о том, что только что произошло в зале, снова омрачило его лицо. Лоб его прорезала складка в виде иероглифа «川», и в глазах явственно читалось — слова рвутся наружу, но он сдерживается. Притвориться, будто он не замечает, Ань Цзыжань не мог.

Он отложил кисть и спокойно посмотрел на него:

— Управляющий, говори прямо, что у тебя на сердце.

Тот не стал больше сдерживаться — давно уже накопилось:

— Господин, хотя я и всего лишь слуга, но должен сказать: сегодня, в зале, вы обидели старшего господина и его супругу. Это был неразумный шаг.

Ань Цзыжань уже успел немного изучить характер управляющего, знал — тот не станет говорить попусту. Если он так считает, значит, есть серьёзная причина.

— Почему же? — спросил он.

Управляющий заметно облегчённо выдохнул, в глазах его мелькнула радостная искра. Видно было: молодой господин и вправду изменился. Раньше бы он не стал слушать, вспыхнул бы и сорвался. Увы, только вот полнота его по-прежнему портила весь образ.

— Господин, у старшего хозяина есть учёная степень. Это отличает его от нас. Если он вздумает идти против семьи Ань, то уездный магистрат наверняка встанет на его сторону.

Ань Цзыжань приподнял брови, отложил кисть окончательно:

— Учёная степень? Разве дядя не всего лишь сюцай*? Какое же у него влияние? И почему магистрат должен его поддерживать?

Су и не удивился. Молодой господин прежде жил лишь ради еды, вина и забав, о подобных вещах знал мало. Зато теперь это незнание удачно восполняло ту самую «смутную память», что осталась в Ань Цзыжане.

— Господин, в Да-Я высоко чтят учёность. Для многих получить учёную степень — величайшая честь. Имеющий её обретает уважение и особое положение в обществе. А вот торговцы в Да-Я занимают крайне низкое место: большинство смотрит на них свысока. Даже богатейшие купцы всеми силами стремятся избавиться от своего статуса: выдают дочерей замуж за учёных, вступают в родство с дворянством... Так что пусть старший хозяин всего лишь сюцай, его положение всё равно выше, чем у любого купца.

Ань Цзыжань и не подозревал, что в Да-Я царят такие порядки.

* Сюцай (秀才) — первая учёная степень в системе государственных экзаменов в Китае.

Чтят учёных, презирают торговцев... Неужели книжники способны приносить Да-Я богатство?

Да, знания важны, спору нет. Но ведь истинная опора экономики Да-Я — это купцы. Без их трудов, без их усилий по созданию достатка не было бы и столь обильных налогов в императорскую казну.

Ань Цзыжань не мог постичь, что за соображениями руководствовался государь, издавая подобные указы. Меж тем у уха его всё ещё звучал голос управляющего, рассуждавшего о последствиях недавней ссоры со старшим господином.

— Однако, господин, опасаться вам следует не дядю, а его супругу, госпожу У, — сказал он.

— Это ещё почему? — удивился Ань Цзыжань.

Су нахмурился ещё сильнее, голос его стал тяжёлым:

— У госпожи У есть старшая сестра. Она наложница юнчжоуского правителя Цзян-дажэна. Хоть и вторая жена, всего лишь на правах наложницы, но, по слухам, он сильно ею увлечён. Если госпожа У сумеет через сестру нашептать правителю на ухо, боюсь, что тогда на семью Ань и впрямь может обрушиться беда.

А правитель округа куда выше уездного начальника. Для него подстроить ловушку для семьи Ань — дело пустяков.

Сейчас семья Ань была на редкость уязвима. Отец и мать мертвы, дела ещё не встали на рельсы, дядя уже облизывает губы, глядя на чужое добро. А если и в самом деле юнчжоуский правитель решит потянуться за их имением — чем тогда сопротивляться?

Ань Цзыжань нахмурился. Он всё ещё плохо знал хозяйство семьи, а ведь поговорка «народу не тягаться с властями» родилась не на пустом месте.

— Управляющий, найди мне надёжного человека. Пусть будет следить за дядей и тёткой. Если они предпримут что-то необычное — мы должны узнать об этом сразу, чтобы не застали нас врасплох.

Мысль о тайной слежке за собственными родственниками не могла не вызвать пересудов, если бы она всплыла наружу. Су это прекрасно понимал и колебался. Но сейчас иного выхода не было, и он больше не спорил. На следующий день приказ был отдан.

Но никто не ожидал, что Ань Чанде начнёт действовать так стремительно.

И потому в первый раз их застали врасплох.

Глава 9. Беда

Прошло три дня. Стоял ясный солнечный полдень.

Ань Цзыжань только-только закончил разбирать ворох запутанных счетов, когда в книжную комнату стремглав вбежал Су-цзы.

Су-цзы был сыном управляющего, на шесть лет старше Ань Цзыжаня, ему уже исполнилось двадцать два. Юноша прямой, честный — в его годы большинство мужчин давно имеют жену и детей, но он по сей день оставался неженатым.

Ань Цзыжань никогда не расспрашивал о причинах: это было чужое дело, и лезть не стоило. Да и, признаться, особого интереса у него не возникало — хотя догадываться он мог.

— Что случилось? — нахмурился он. — Почему такая спешка?

Су-цзы замер, глядя на спокойное лицо юноши. Хоть прошло уже несколько дней, он по-прежнему не мог привыкнуть к разительным переменам в характере своего господина. Будь не эта чрезмерная полнота, ему и впрямь почудилось бы, что перед ним стоит изящный, благородный и учтивый молодой господин.

Отбросив странную мысль, Су-цзы поспешно напомнил себе, зачем явился:

— Четыре управляющих лавками семьи Ань ждут вас в зале. Они говорят, что произошло важное, чрезвычайное дело, и уведомить об этом можно только вас. Решение можете принять лишь вы.

Ань Цзыжань слегка приподнял брови. Он знал этих людей — управляющего Фэна и других. Знал — и именно поэтому удивился.

Все четверо были старшими приказчиками, ведавшими разными торговыми заведениями семьи Ань. В дом они обычно являлись только в одном случае — раз в полмесяца на обязательный отчёт. Но если сегодня прибыли все сразу, да ещё с такими лицами, значит, случилось что-то действительно серьёзное.

— Пойдём, посмотрим, — сказал Ань Цзыжань, лицо его потемнело. Он первым направился к выходу, а Су-цзы поспешил следом.

Когда они вошли в зал, четыре приказчика уже вовсю обсуждали между собой, перебивая друг друга, с озабоченными лицами. Но как только Ань Цзыжань показался в дверях, разговоры тут же стихли. Все четверо поспешно поднялись. Взгляды их были внимательны, пристальны и с тенью скрытой настороженности.

О переменах, случившихся с наследником семьи Ань, они давно слышали: всё-таки люди они были изнутри хозяйства. К тому же управляющий Су ясно дал им понять — молодой господин уже не тот бездельник, каким был прежде.

Правда, сперва они не верили. Но теперь, когда он вошёл спокойно, ровной походкой, без той заносчивой развязности, что прежде так и кричала: «Я — мажор!», приказчики впервые начали склоняться к мысли: может, управляющий и вправду говорил правду.

Но сможет ли юноша поднять на плечи тяжесть семьи Ань — покажет только время.

— Молодой хозяин, — первым выступил вперёд Фэн, старший из четырёх приказчиков.

Остальные тоже заговорили следом, но в их голосах и лицах уже не было той почтительности и строгости, что при жизни Ань Чанфу. Причина была проста: юность Ань Цзыжаня. А главное — он никогда прежде не занимался делами семьи. И пусть теперь он официально их хозяин, но для них он всё ещё оставался зелёным юнцом. А поверить, что мальчишка способен управлять ими, — непросто.

Ань Цзыжань уловил их выражения, но не стал ни удивляться, ни сердиться. Ещё по пути он предугадывал такую встречу. К тому же приказчики держали себя достаточно сдержанно. Зачем заострять внимание? Настоящий хозяин должен уметь терпеть — лишь бы подчинённые имели дело и умение.

Он сел на главное место, спокойным взглядом окинул их лица и произнёс:

— Говорите, что случилось.

Приказчики переглянулись. И каждый заметил в глазах другого удивление: в осанке молодого хозяина вдруг проступило нечто от его отца. В эту минуту показалось, будто в зале вновь стоит Ань Чанфу.

Взгляд Фэна стал сложным, противоречивым. Более того, ему показалось, что молодой господин и вовсе выглядит сдержаннее и рассудительнее прежнего хозяина. С этой мыслью у него уже начали складываться новые соображения.

— Молодой хозяин, дело обстоит так... — начал он.

Семья Ань, хоть и считалась богатейшими землевладельцами уезда Аньюань, но само богатство доставалось не всегда чистым путём. При жизни Ань Чанфу его методы накопления были далеки от светлых. Молодым человеком он поднялся на нескольких наделах земли, но затем, когда семья окрепла, стал применять совсем иные способы: силой и хитростью прибирал к рукам угодья бедняков, превращая их в собственность, а затем сдавал тем же крестьянам в аренду за непомерно высокую плату.

Крестьяне стонали. Годовой урожай, едва собранный, уходил почти целиком в виде оброка семье Ань, а остатка не хватало, чтобы прокормиться. Приходилось брать зерно в долг у той же семьи.

Правда, Ань Чанфу не требовал с них бешеных процентов, но годы долгов, наложенные на взятые мешки зерна, превращали эти семьи в вечных должников. И тогда у них не оставалось выбора, кроме как работать на семью Ань поколение за поколением.

При жизни Ань Чанфу крестьяне не раз поднимали голоса протеста, но каждый раз он умел их подавить. Магистрат получал от него щедрые дары, и потому дело никогда не выходило наружу. Но всё держалось только до тех пор, пока он был жив.

Теперь же, стоило ему уйти в могилу, в доме не оказалось взрослого, способного держать дела в железной хватке. И те крестьяне, которых так долго угнетали, подзуженные кем-то, начали поднимать головы.

Первый ропот поднялся вскоре после похорон Ань Чанфу и его супруги. Людей собралось немного, дело выглядело несерьёзным, и приказчики думали, что управятся своими силами. Но неожиданно за последние дни ситуация резко вышла из-под контроля.

Глава 10. Суть дела

Глава 10. Суть дела

Сначала всё выглядело мелочью: всего два-три крестьянина устроили скандал у дверей одной из зерновых лавок.

Народу было мало, шумели они больше для виду, и приказчик Фэн просто велел работникам выставить их за порог. В семье Ань и без того хватало забот: смерть Ань Чанфу оставила их без защиты, и никто не хотел ещё больше раздувать конфликт.

Но через несколько дней те самые крестьяне вернулись. На этот раз — с криками, с отчаянной наглостью. Один даже ворвался внутрь лавки и попытался утащить зерно. Утащить не удалось, но смятение они подняли знатное.

Фэн был человеком умным. Случай тех первых дней уже стал для него тревожным звонком: почему именно теперь, сразу после смерти Ань Чанфу, когда в доме нет твёрдой руки, люди решились на бунт? Пусть их тогда и было всего двое или трое, он всё же предусмотрительно нанял пятерых здоровых парней, чтобы сторожить лавку. И, как оказалось, не зря.

Попытавшихся грабить выволокли на улицу, избив палками до кровавых ссадин.

Увидев это, остальные на время отступили. Поддержав раненых, они унеслись прочь, приглушив свой пыл.

Но это было только прелюдией.

Прошло ещё два дня — и грянул настоящий взрыв. Семь или восемь смутьянов ещё можно было унять, но против десятка-другого сил уже не хватало. Целая толпа ворвалась в зерновую лавку, управляемую Фэном, и с безумным ожесточением кинулась на мешки. Склад, к счастью, остался цел, но всё зерно в лавке смели подчистую.

Позже выяснилось: в трёх других лавках, где заправляли остальные приказчики, произошло то же самое. Тут уж стало ясно, что дело плохо, и все четверо поспешили явиться в дом Ань.

Выслушав их, Ань Цзыжань на время погрузился в молчание.

Приказчики переглянулись и невольно покачали головами: юн есть юн, слишком ещё мал.

Управляющий Су говорил, что молодой господин изменился, но они не питали больших надежд. Шестнадцатилетний мальчишка — что он может? Настоящий торговец должен не только видеть широко, но и обладать решимостью, силой духа. А у него — слишком мало лет и слишком мало опыта.

— С чего бы крестьянам поднимать смуту? — вдруг раздался в тишине ровный голос Ань Цзыжаня. — Да ещё так, чтобы до грабежей доходило?

Четверо приказчиков обернулись. Но, встретив его чёрный, холодный взгляд, почему-то каждый ощутил смутное желание опустить глаза.

Фэн, самый старший, пришёл в себя первым:

— Молодой хозяин, и мы так же подумали: без причины тут не обошлось. Я даже посылал людей разузнать, но ничего не удалось — ни малейшего намёка, будто всё возникло внезапно. Мы думаем... может, кто-то нарочно мутит воду, хочет навредить дому Ань?

Четверо приказчиков были люди опытные. Они уже слышали, что недавно супруги Ань Чанде покинули дом, кипя злобой. А зная их нрав, трудно было исключить мысль, что именно они стоят за смутой.

Ещё при жизни Ань Чанфу брат его облизывался на богатство семьи. И только хитрость и твёрдость покойного не позволили ему вцепиться в это добро. Так что теперь, после смерти брата, поступить подобным образом — для этой четы более чем возможно.

Была и ещё одна причина, по которой они подозревали Ань Чанде. Дело в том, что семья Ань держала в руках почти весь хлебный запас уезда Аньюань: восемь лавок из десяти принадлежали им. И если крестьяне не покупали зерно у семьи Ань, то оставался лишь один выход — отправляться в дальние уезды, либо попросту голодать.

Вот почему простой люд, даже люто ненавидя Ань Чанфу, всё же не смел восставать против него. Семья Ань держала в руках самое важное — жизненную нить всего уезда, и люди вынуждены были терпеть, опасаясь ещё больших бед.

Ань Цзыжань некоторое время молча обдумывал услышанное.

— Это дело необходимо решить, иначе потом найдутся и другие смельчаки, кто захочет повторить. Четверо приказчиков, вы служите под рукой у моего отца уже больше десяти лет, опыт ваш неизмеримо богаче моего. Какое решение вы предлагаете?

Те переглянулись, но промолчали. Если бы у них и правда был выход, они бы не стояли сейчас перед молодым хозяином.

В зале повисла тяжёлая пауза. Наконец, один из приказчиков — по фамилии Лю — осмелился заговорить:

— Молодой хозяин, думаю, нам следует обратиться к властям. По законам Да-Я, всякий, кто дерзнёт открыто грабить зерно, в лёгком случае отправляется в ссылку на окраины, а в тяжком может и головой поплатиться. Чтобы остальным неповадно было, надо показать пример — убить курицу, чтоб обезумела обезьяна*.

Ань Цзыжань вдруг начал тихо постукивать пухлыми пальцами по столешнице.

— Этот способ хорош... но не во всём уместен, — сказал он.

Лю нахмурился и поспешил спросить:

— В чём именно, молодой хозяин?

Ань Цзыжань ответил спокойно, но твёрдо:

— Если за всем стоит мой дядя, то он наверняка уже просчитал этот шаг. Чтобы его замысел удался, он, скорее всего, заранее договорился с уездным магистратом Чжаном. Если мы просто так обратимся в ямынь, то не только не получим желаемого, но и сами окажемся в ловушке. Чтобы Чжан не смог его покрывать, нам сперва нужно подготовить почву.

Да, народ не в силах бороться с властью. Но семья Ань — это не последние торговцы. При жизни мой отец, чтобы имя семьи не стояло в ряду презренных лавочников, часто щедро дарил тем, у кого была власть. И с годами обзавёлся множеством связей. Так что если прижать нас к стенке, мы тоже можем позвать на помощь сильных мира сего.

Магистрат Чжан не раз имел дело с Ань Чанфу и знал кое-какие его тайны. Потому, даже если захочет укрыть крестьян, он не осмелится делать это открыто, нарушая закон. И это обстоятельство мы можем обратить в свою пользу.

Четверо приказчиков переглянулись вновь, и теперь в их глазах отразилось неподдельное изумление.

Молодой господин семьи Ань, оказывается, вовсе не пустышка.

* «Убить курицу, чтобы напугать обезьяну» (殺雞儆猴) — китайская пословица, означающая: наказать одного в назидание другим.

Глава 11. Обещание

Глава 11. Обещание

Через полмесяца толпа бунтовщиков снова показалась у зерновой лавки, что находилась под управлением приказчика Фэна.

На этот раз они даже не прикрывались громкими словами о «слишком высоких ценах». Нет, едва подбежав, тут же ринулись внутрь, хватая всё, что видели, а затем, прижимая к груди мешки с зерном, бросились к выходу.

Но стоило им выскочить на улицу, как на пустынной ещё минуту назад площади их встретила целая орава крепких, плечистых людей. У каждого из них — налитые силой мышцы, суровые лица и тяжёлые взгляды. Они смотрели на исхудавших, оборванных крестьян так, что те вмиг остолбенели. Да только что же это? Ещё мгновение назад улица была пуста! И сразу стало ясно: это западня.

Не случайно никого не было видно — их попросту поджидали, пока они сами попадутся в ловушку.

В толпе выделялся невысокий, щуплый человечек с хитрым, суетливым взглядом. Глаза его метались в поисках лазейки, но куда там — всё пространство вокруг перекрыто, шаг в сторону, и тут же загораживают дорогу.

Пришлось ему прикинуться одним из прочих несчастных, не смея и подумать о побеге — чтобы не попасться с поличным.

После прошлой попытки грабежа они заметили, что семья Ань не подала жалобы, да и вообще не предприняла никаких шагов. Это вселило в них надежду. Некоторые подумали: «А вдруг тот человек прав? Аньи попросту не осмелятся обращаться в ямынь. И даже если осмелятся, уездный магистрат всё равно не примет их сторону».

Так и обнадёженные, они полмесяца выжидали, проверяли, нет ли ответа от семьи Ань. Убедившись, что реакции нет, решились повторить налёт. Но вот результат — оказались загнанными в угол.

Большинство из них было безоружными. И если бы дело дошло до драки, они вряд ли смогли бы противостоять таким силачам. Страх сковал их, лица побледнели, руки дрожали. И всё же каждый продолжал изо всех сил прижимать к груди мешок с награбленным зерном, словно в нём заключалась сама жизнь.

И тут из дверей опустошённой лавки вышел человек.

Его фигура была внушительна, и появление сразу привлекло внимание. Все взгляды устремились к нему. Когда же люди узнали в нём старшего наследника семьи — Ань Цзыжаня, многие взгляды озарились ненавистью и злобой.

Они-то сами голодали и мёрзли, а в доме Ань пировали в достатке. Да разве не из-за Ань Чанфу, который отнял у них землю хитростью и силой, они оказались на краю пропасти? И теперь их, возможно, ждёт тюрьма. А ведь дома семьи, жёны, дети, старики — все надеялись на них! Как жить дальше, если кормильца посадят в оковы?

Ань Цзыжань встал на крыльцо и сверху вниз взглянул на перепуганных людей. За полмесяца его тело слегка изменилось: вес, прежде составлявший семьдесят восемь килограммов, теперь уменьшился до семидесяти трёх. Пусть десять цзинь и ушли, для постороннего глаз разница была едва заметна, разве что близкие могли уловить перемену.

— Не бойтесь их! — вдруг раздался из толпы звонкий голос. — Семья Ань нажилась на чужом горе, они из века в век грабят народ. Небеса рано или поздно покарают их. А мы лишь совершаем правое дело от имени самого Неба! Семья Ань сгинет!

То был тот самый низкорослый, с лукавым лицом. Видя, что крестьяне дрожат и теряют дух, он поспешил выкрикнуть эти слова, желая разжечь в их сердцах гнев и решимость. Его цель была проста — заставить их сопротивляться. А если люди семьи Ань ударят первыми, половина плана окажется выполненной.

— Верно! Семья Ань должна сгнить! Мы должны свергнуть их! — подхватили другие.

— Верните нам нашу землю!

...

Слова эти были полны яда и подстрекательства. И многие в толпе, ещё недавно охваченные паникой, стали постепенно приходить в себя. Их взгляды налились мрачной решимостью, а в глазах загорелась ненависть. Да, они были правы — семья Ань наживается на чужом горе. И они, простые крестьяне, лишь вершили справедливость небес.

Думая об этом, крестьяне вновь начали волноваться, некоторые даже рванулись к крыльцу, пытаясь схватить Ань Цзыжаня, но дорогу им тотчас преградили здоровенные охранники. Те в ответ разразились руганью — грязные слова сыпались градом, точно горох по крыше.

Низкорослый человечек, заметив, что его подзуживания сработали, снова нырнул в толпу, пряча лицо. Ему и в голову не приходило, что чей-то взгляд с самого начала неотрывно следил за ним — словно знал, что именно он и есть то самое «гнилое зёрнышко в котле риса».

Ань Цзыжань стоял неподвижно, спокойно обводя взглядом возбужденных людей. Он не перебивал их крики и ругань, пока они сами не надорвали горло, а тогда только заговорил:

— Согласно законам Да-Я, ваши действия уже подпадают под разбой. За это полагается срок — от трёх до пяти лет в тюрьме. Подумайте о своих семьях: о женах, о детях, о старухах-матерях. Они ждут, что вы принесёте им еду. Но если вы окажетесь за решёткой — что тогда станет с ними?

Голос его был твёрд и полон силы, и хотя вокруг стоял шум и гам, как на базаре, слова его расслышали все до единого. Постепенно крики стихли, наступила тишина.

Бунтовщики ведь были самыми обыкновенными крестьянами. Их прельстили сладкими речами, подталкивали, вот они и пришли. Но в основе своей это были всё те же простые землепашцы. Большинство неграмотны, но законы Да-Я знали: разбой — тяжкое преступление. И потому, услышав слова Ань Цзыжаня, вновь оробели, начали переглядываться, мниться.

— Знаете ли вы, почему в прошлый раз семья Ань не донесла на вас в ямынь? — продолжил он. — Потому что я не хотел, чтобы ваши семьи остались без кормильцев. Я понимаю, вы — честные крестьяне, и пришли сюда лишь ради куска хлеба. И потому здесь, сегодня, я торжественно обещаю: отныне семья Ань больше не станет брать с вас непомерную ренту. И все долги, что вы числитесь за нашей семьёй, будут списаны.

Вокруг воцарилась мёртвая тишина.

Ни один крестьянин не проронил слова. Все были потрясены. Ведь если бы не забота о семьях, они бы и не взялись за грабёж. Сядут они за решётку — их жёны, дети и старики умрут с голоду.

Низкорослый человечек ошарашенно раскрыл рот. Он и подумать не мог, что Ань Цзыжань всего несколькими фразами переломит настроение толпы. Ради успеха замысла ему пришлось снова выступить вперёд:

— Не верьте ему! — крикнул он. — Подумайте сами: разве мало бед принесла вам семья Ань? Разве вы не знаете, каким был этот молодой господин? Его слова ничего не стоят! Он и Ань Чанфу — два сапога пара!

— Верно! — подхватил кто-то. — Ань Чанфу грабил нас долгие годы. А ты — его сын. Тебе нельзя верить!

— Да, семья Ань никогда не откажется от ренты и не спишет нам долги. Он вас обманывает!

— Я сам когда-то умолял Ань Чанфу о пощаде, но он велел слугам выбросить меня за ворота! У вас одна кровь. Раз отец был подлецом, то и сын — такой же!

...

Маленький человечек улыбнулся торжествующе. Но, подняв глаза, неожиданно встретился с чёрным, холодным взглядом Ань Цзыжаня. По спине его тут же пробежал холодок, и он поспешно отвёл глаза, не смея больше смотреть.

— Можете не верить, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Но я докажу делом. Через три дня утром, здесь же, семья Ань вернёт вам все долговые расписки.

Сказав это, он даже не стал ждать их реакции. Остальное он поручил приказчику Фэну.

Глава 12. Ключ и долговые расписки

Глава 12. Ключ и долговые расписки

Вернувшись в главный дом семьи Ань и немного посидев в кабинете, Ань Цзыжань услышал шаги управляющего.

Лицо Су было полно тревоги.

— Господин, вы и вправду намерены это сделать?

Он уже слышал о происшествии в зерновой лавке. Более двадцати лет он провёл рядом с Ань Чанфу и знал все дела семьи. Долговые расписки начали копиться больше десяти лет назад: почти девять десятых крестьян уезда Аньюань так или иначе брали у семьи Ань зерно или деньги. И эта гора долгов составляла вовсе не малую сумму. Если их все разом выдать обратно, семья потеряет целое состояние.

— Управляющий, решение уже принято, — отложил книгу счётов Ань Цзыжань.

— Но... если дух господина услышит об этом... Да и стоит ли из-за горстки бунтовщиков... — управляющий колебался. Он знал, насколько покойный ценил эти расписки: в них была его власть над крестьянами. Держа их в руках, семья Ань могла выжимать из земли всё больше богатства.

Ань Цзыжань поднял ладонь, прерывая его.

— Даже если бы не сегодняшнее происшествие, я всё равно сделал бы это. Не стоит больше говорить. — Едва он увидел запутанные счета, решение стало для него очевидным.

Кто живёт дольше? Богач, ненавидимый народом, или торговец, что пользуется уважением и поддержкой?

Ответ ясен.

Ань Цзыжань пришёл из XXI века и понимал это лучше многих. Он знал: способов создавать богатство немало, и теперь, когда хозяйство семьи перешло к нему, он не позволит идти по прежнему пути Ань Чанфу.

Да и, пожалуй, Ань Чанфу следовало радоваться, что смерть пришла к нему рано: иначе конец его был бы куда мрачнее. Судя по порядкам в Да-Я, семья Ань должна была измениться — и как можно скорее.

— Управляющий, принеси все долговые расписки. Хочу пересчитать. И позови Су-цзы, — сказал он, убирая книги и делая пометку. Расписки хранились в подвале.

Су понял: переубедить его невозможно. И хотя ещё минуту назад он пытался отговорить, в глубине души испытал облегчение. За годы он видел слишком много крестьян, раздавленных долгами, и его совесть давно была неспокойна. Однажды он уже пытался вразумить хозяина, но тогда получил лишь суровое предупреждение — и замолчал.

Отец и сын быстро приволокли тяжёлый сундук. Переносить его можно было только вдвоём.

— Молодой господин, ключ от сундука хранился у хозяина. Никто, кроме него, не знал, где он лежит... — начал было управляющий.

Но вдруг увидел в руке Ань Цзыжаня ключ.

Кабинет был запретной территорией: туда не имели доступа даже наложницы. Очевидно, все важные вещи покойный держал здесь. Для человека из будущего отыскать в комнате ключ оказалось делом простым: пока отец и сын Су таскали сундук, он его и нашёл.

Ань Цзыжань открыл замок. Внутри лежали кипы расписок. Их было так много, что стало ясно: семья Ань действительно держала в руках весь уезд. Этого груза хватило бы, чтобы жить в роскоши ещё долгие годы.

— Пересортируйте всё. Долги за зерно в одну стопку, денежные в другую. И ещё... — сказал он, выкладывая кипу расписок на стол и обращаясь к застывшему в растерянности управляющему с сыном.

Те спохватились и принялись за работу.

Бумаг оказалось так много, что прежний хозяин даже не удосужился их рассортировать. Понадобился целый час, чтобы привести всё в порядок. Ань Цзыжань не просто разделил их, но и тщательно просмотрел каждую расписку.

Вскоре явился человек от приказчика Фэна с донесением.

После ухода Ань Цзыжаня из лавки крестьяне разошлись. Большинство не поверило его словам, но и в тюрьму идти никто не желал. Пусть низкорослый подстрекатель и пытался вновь разжечь их, но крестьяне оставались крестьянами: пугливыми, не готовыми к отчаянным ставкам.

У того не осталось иного выхода, кроме как ретироваться. Он и не подозревал, что с самого выхода из лавки за ним тянулась тень. Люди Фэна следили за ним и вскоре выяснили: за всем стоит Ань Чанде.

Замысел Ань Чанде был прост: поднять большой бунт. Но планы его сорвал Ань Цзыжань. Что ж, подождём три дня... Посмотрим, и вправду ли он решится вернуть все расписки. Это же серебро, настоящее сокровище! Не может быть, чтобы кто-то отдал его вот так, даром.

Глава 13. Устрашение

Глава 13. Устрашение

— Цзыжань, четвёртая наложница услышала, что ты собираешься вернуть все долговые расписки крестьянам. Это правда? — не прошло и трёх дней, как весть дошла до наложниц третьего двора Ань Чанфу, и они поспешили заявиться. Первой заговорила Ван Цинлань. У неё не было детей, поэтому, чтобы удержаться в доме Ань, она могла лишь угождать Ань Цзыжаню.

Услышав об этом, она была потрясена до глубины души. Хотя ей было неизвестно, сколько именно тех расписок и на какую сумму, но она понимала — немалую. Если все вернуть крестьянам уезда Аньюань, семье Ань будет нанесён огромный ущерб, ведь часть богатства дома происходила от процентов, которые платили крестьяне.

Фан Цзюньпин и Чжэн Би вошли следом, и лица у них тоже были мрачные. Как наложницы Ань Чанфу, они прекрасно знали, насколько хозяин при жизни ценил те расписки.

А теперь Цзыжань одним словом собирается отдать всё обратно крестьянам. Думает, что семья Ань — это благотворительный приют? Не иначе как с ума сошёл!

Ань Цзыжань спокойно скользнул по ним взглядом, внимательно отметив каждое выражение их лиц. Даже без слов он понимал их мысли. Опустив глаза, холодно произнёс:

— Стоило отцу умереть, и вы уже забыли правила семьи Ань?

Трое женщин опешили, но тут же поняли, о чём он.

При жизни Ань Чанфу наложницам категорически запрещалось вмешиваться в дела семьи. Даже случайно обмолвиться было нельзя — иначе следовало наказание по семейному уставу. Ещё одно правило касалось кабинета.

Кабинет одновременно служил и счётной комнатой, и Ань Чанфу придавал ему огромное значение. Поэтому по правилам семьи туда могли входить только старшая жена Лю Мэйсян и управляющий Су. Все остальные — строго запрещено, если только глава семьи не даст разрешения. Сейчас же наложницы нарушили сразу два правила. Будь Ань Чанфу жив, им бы досталось сполна, и наказания плетьми не миновать.

Женщины перепугались.

Ван Цинлань решила помолчать — ссориться с Цзыжанем было бы неразумно.

Но Фан Цзюньпин была не столь умна. Её нередко холодно обходил Ань Чанфу, да и характер у неё был своенравный — всегда ходила с недовольным лицом. Вот и сейчас не удержалась и резко возразила:

— Ань Цзыжань, не думай, что раз отец умер, ты можешь не уважать старших! Как ни крути, а мы твои старшие!

— Старшие? — Цзыжань не переставая писать кистью, лишь поднял глаза и взглянул на них: — Старшие имеют право нарушать семейные правила? Старшие могут пользоваться возрастом, чтобы давить на младших? Тогда зачем вообще нужны правила? Без них — нет порядка. Этот принцип вам должен быть понятен. Отец умер, но я-то жив. Если вторая наложница считает, что жизнь у неё слишком спокойная и хочется острых ощущений, я распоряжусь выделить для вас отдельный дворик. Можете туда переехать. Хотите — заберите с собой и вашу дочь.

Лицо Фан Цзюньпин побледнело. Она вскрикнула:

— Осмелишься?!

Это ведь фактически означало для неё мягкое заточение. Оказавшись вдали от семьи Ань, у неё не останется никаких надежд. Даже Цяоэ может пострадать.

— А чего мне не осмелиться? — невозмутимо ответил Цзыжань. — Вторая наложница, не забывайте, что сестра Цяоэ ещё не выдана замуж. Если вам не хочется испортить ей репутацию и лишить шанса выйти замуж, лучше соблюдайте правила дома.

Фан Цзюньпин расширила глаза. Он осмелился пригрозить ей дочерью?! А ведь Ань Цяоэ действительно была её слабым местом. Она надеялась выдать дочь за хорошего человека. Если же по её вине у девушки сломается жизнь, Фан Цзюньпин обречена на вечные муки раскаяния. Подумав об этом, она утратила всякое желание спорить и вынужденно смирилась.

Даже Чжэн Би, у которой тоже были свои мысли, мгновенно притихла. Цзыжань явно воспользовался Фан Цзюньпин, чтобы разом приструнить и её, и Ван Цинлань — «убить курицу, чтобы запугать обезьян». Если она проявит неосмотрительность, последствия будут серьёзными. Изменившийся Ань Цзыжань уже не был тем трусливым, бесполезным толстяком, каким его считали раньше. Теперь он действовал решительно и твёрдо.

Троица, понурив головы, покинула кабинет.

В итоге они так и не получили ответа на свой вопрос, лишь навлекли на себя неприятности.

Ван Цинлань ясно почувствовала: с Ань Цзыжанем становится всё труднее иметь дело. Значит, старые методы больше не сработают.

Глава 14. Завеса опускается

Глава 14. Завеса опускается

Трёхдневный срок истёк в тревожном ожидании всех.

Чтобы убедиться, что слова Ань Цзыжаня — правда, многие арендаторы и просто любопытные горожане собрались у зерновой лавки управляющего Фэна. Хотя время ещё не настало, вся улица уже была запружена людьми, не протолкнуться.

Из толпы раздавались пересуды. Большинство не верило, что семья Ань решится на такую щедрость.

Там же стояла и группа смутьянов, учинивших недавний погром.

Но чем ближе был назначенный час, тем тише оставалась лавка. Когда солнце почти достигло зенита, люди Ань Чанде, затесавшиеся в толпу, начали распускать слухи, выставляя Ань Цзыжаня лгуном.

Под палящим солнцем крестьяне становились всё раздражённее. Им стало казаться, что их обманули. В толпе посыпались проклятия и ругательства, и вскоре запахло новым бунтом. Смутьяны двинулись к лавке, явно намереваясь повторить налёт.

И вдруг двери распахнулись.

С тех пор как случилось нападение, лавка была закрыта три дня и не открывалась ни на миг. За это время не сделали ни одной сделки. Но для семьи Ань это было не критично: зерновых лавок у них хватало.

Внутри было пусто: лишь несколько аккуратных столов и стульев да большой сундук на полу. В центре стоял нынешний глава семьи — Ань Цзыжань. Казалось, за эти дни он ещё больше похудел, лицо стало резче. В синем парчовом одеянии он выглядел настоящим благородным господином. Но сейчас никому не было дела до его внешности.

Увидев, что он действительно пришёл, люди ринулись вперёд, но слуги семьи Ань их остановили.

Вперёд выступил управляющий Фэн:

— Спокойнее! Кто хочет вернуть свою расписку — стойте смирно и тихо. Никакого шума! Сейчас я начну звать по именам, и каждый будет подходить за своей бумагой.

Толпа действительно притихла.

Фэн удовлетворённо кивнул и вернулся к хозяину:

— Молодой господин, всё готово.

— Начинайте, — спокойно сказал Ань Цзыжань.

Стоявший рядом Су Цзы открыл сундук и вынул оттуда кипы расписок. Люди вытянули шеи, стараясь разглядеть. Даже сейчас они с трудом верили в происходящее: пока расписка не окажется в руках, казалось, что всё это сон.

Хотя уезд Аньюань был невелик, людей там жило немало, и должников семьи Ань хватало. Чтобы всё успеть до заката, Ань Цзыжань распорядился поставить в лавке четыре стола, за каждым — по управляющему, чтобы выдавать расписки одновременно.

Имена звучали одно за другим. Когда люди брали в руки знакомые бумаги, многие не могли сдержать слёз. Эти расписки мучили их долгие годы, и почти все уже потеряли надежду когда-либо их вернуть.

Люди Ань Чанде, поняв, что дело проиграно, поспешили уйти.

Но едва они выбрались из толпы, как их схватили и быстро затащили в переулок. Никто не заметил — все были слишком заняты радостью.

Тем временем всё больше людей получали свои расписки. Но у некоторых руки дрожали от тревоги: их имена ещё не прозвучали. С каждой минутой, видя, что другие уже всё получили, они становились всё беспокойнее.

Солнце неумолимо клонилось к закату.

В сундуке осталась лишь небольшая стопка расписок, а снаружи ещё толпилось немало людей.

Су Цзы протянул оставшиеся бумаги Аню Цзыжаню. Тот медленно поднялся, вышел на крыльцо и, обведя спокойным взглядом десяток взволнованных лиц, произнёс:

— Знаете, почему я оставил вас напоследок?

Десяток арендаторов, так и не получивших своих расписок, тут же сгорбились и опустили головы от стыда. Все они участвовали в двух налётах на зерновую лавку семьи Ань. Едва они заметили, что «задержанные» оказались именно из их числа, догадка сама собой пришла.

Один крестьянин, загорелый, с грубыми чертами лица, стиснул зубы, шагнул вперёд и, надрывая горло, громко сказал:

— Простите нас, молодой господин! Мы поняли, что нас использовали злые люди. Из-за нас зерновая лавка семьи Ань понесла большие убытки. Это наша вина! Простите нас, мы больше никогда не осмелимся!

Этого мужика звали Лю. В его доме жило шестеро — вместе со старой матерью. Еды постоянно не хватало, поэтому он то и дело занимал у Ань Чанфу зерно. За эти годы накопилось пять–шесть доу риса. Для кого-то это немного — всего несколько десятков килограммов, но для его семьи долг был непосильным. Вот он и поддался на провокации, решился на грабёж.

Когда он вышел вперёд, остальные тоже заговорили — стали просить прощения, обещали, что больше такого не повторится. Слова звучали искренне.

Но разве Ань Цзыжань так просто вернёт им расписки? Конечно нет.

— Совершил проступок — неси ответственность, — холодно сказал он. — Иначе все решат, что на семью Ань можно давить. Сегодня вы, а завтра будут другие. Людские сердца непостоянны — как утром: стоило чуть задержаться, и сразу посыпались ругательства. Я не могу поверить, что вы и впредь не станете бузить. Поэтому наказание будет.

Он сделал паузу и отчётливо произнёс:

— Я готов вернуть вам расписки. Но за нанесённый ущерб и беспокойство треть долга будет удержана. Сколько серебра или зерна вы брали — треть придётся вернуть. Не согласны — можете уходить сейчас.

Слова ударили как гром. Только что они завидовали радости соседей, а теперь сами оказались в проигрыше. Из-за собственной горячности снова оказались должниками. Каждый испытывал горькое раскаяние: зачем поддались подстрекателям? Если бы не это, давно бы освободились от долгов.

Но спорить было бессмысленно: молодой господин сказал ясно. Попробуешь возражать — останешься вовсе ни с чем. Народ это понимал. Все молча пошли к управляющему Фэну и подписали новые расписки.

Ань Цзыжань вернул им старые бумаги и окинул толпу строгим взглядом:

— У меня есть ещё одна новость. С сегодняшнего дня семья Ань больше не будет взимать с вас семь десятин арендной платы. Отныне — лишь четыре.

Слова повисли в тишине.

Ань Чанфу при жизни был самым жестоким землевладельцем — семь десятин из десяти! Люди работали целый год и сами едва сводили концы с концами. Во всём царстве Дая у помещиков редко требовали меньше половины урожая. А тут вдруг — четыре десятины. Народ онемел.

— Эт-это... правда? — один из крестьян с трудом сглотнул, не веря ушам.

Ань Цзыжань слегка улыбнулся:

— Раз я сказал, значит так и будет. Своё слово я не беру назад.

Некоторые бросились домой, спотыкаясь от спешки, — рассказать родным добрую весть. Другие прямо на месте упали на колени и разрыдались: наконец-то небеса открыли глаза.

Новость быстро дошла до ушей Ань Чанде. Лицо его в тот миг стало чёрным, как уголь.

Глава 15. Заговор

— Проклятье!

Ань Чандэ с размаху смахнул со стола чайный сервиз. Тот разлетелся вдребезги, а он сам так разъярился, что едва мог дышать. Лицо налилось кровью, грудь ходила ходуном. Стоило вспомнить, что Ань Цзыжань сумел так ловко сорвать его замысел, — он снова ударил кулаком по столу.

Грохот посуды заставил прибежать и людей из первого, и из второго двора. Войдя в зал, они увидели пол, усыпанный осколками и залитый чаем.

— Ань Чандэ, ты совсем с ума сошёл?! — взвизгнула У Чжи. — Даже если зол, зачем же на чайный сервиз срываться? Ты знаешь, сколько он стоит?!

Её слова погасили половину его ярости. Он смущённо потупился: и вправду, увлёкшись гневом, позабыл, что этот узорный сервиз — любимая вещь жены, которую она почти не выпускала из рук. Лишь ради показухи, чтобы не уронить лицо перед гостями, она позволяла ставить его на стол.

У Чжи, видя, что муж осознал оплошность, недовольно фыркнула, опустилась в кресло и холодно бросила:

— Говори. Что могло довести тебя до такого бешенства?

Она знала: без причины он бы не сорвался. Значит, произошло нечто серьёзное. И её сервиз зря разбит не будет.

— Да это всё из-за этого сынка Чанфу... — начал было Ань Чандэ, но, заметив, как жена делает ему знак глазами, спохватился: в зале ещё стояла вторая жена, Чжан Ваньцинь. Та всегда держалась тихо и скромно, её часто попросту не замечали. Но то, что он собирался сказать, уж точно не предназначалось для лишних ушей, даже из второго двора.

— Ваньцинь, — повернулся он к ней, — пойди, проверь, закончил ли Минжуй сегодняшнее занятие. Если нет — проследи, чтобы доделал.

Она всё поняла сразу: муж не хотел, чтобы она слышала дальнейший разговор. Но виду не подала, лишь тихо ответила:

— Да, супруг, — и вышла.

У Чжи проводила её взглядом и усмехнулась. Она не любила Чжан Ваньцинь, но ничего не могла поделать: муж благоволил к той. Ваньцинь была мягкой и покладистой, что тешило мужское самолюбие Чандэ. А ещё — её сын, Ань Минжуй. В пятнадцать лет он уже стал сюцай, пусть и провалился на уезде, но ему было всего девятнадцать — впереди ещё много попыток.

А вот её собственный сын, Ань Яоцзун, — вызывал лишь горечь. Такой же бездельник, каким раньше был Ань Цзыжань: только ест, пьёт да развлекается, а о книгах и думать не хочет. У Чжи рвала и метала от злости, но бить его рука не поднималась — сердце жалело. Вот и приходилось терпеть, глядя, как Чжан Ваньцинь и её сын всё выше поднимаются. Но позволить им стать главными в доме она не собиралась.

— И что же опять выкинул этот щенок Ань Цзыжань, что ты так бесишься? — вернулась она к делу.

Она ведь не знала, что муж уже пытался заручиться поддержкой уездного магистрата.

Ань Чандэ пересказал всё, что произошло. Он надеялся сначала добиться успеха, а потом поделиться радостной вестью. Но замысел провалился. Кто бы мог подумать, что Ань Цзыжань решится вытащить на свет все долговые расписки семьи Ань и вернуть их крестьянам?

У Чжи вскочила с кресла, ошеломлённо вытаращив глаза:

— Что ты сказал?! Этот щенок действительно отказался от такой огромной суммы? Да ещё и снизил арендную плату крестьянам с семи десятин до четырёх?! Ты уверен, что тебя не обманули?

Даже она не могла поверить в подобную щедрость. Первая мысль — мужа провели.

— Какое там обманули! — зло выкрикнул Чандэ. — Теперь об этом гудит весь уезд! Все называют Ань Цзыжаня живым бодхисаттвой, напрочь забыв, как при Чанфу их душили! — И снова его передёрнуло от ярости. Слава семьи Ань росла, а значит, самому ему становилось всё труднее прибрать её к рукам.

— С каких это пор этот выродок стал таким хитрым? Как он вообще решился? — У Чжи заходила по залу.

Если Ань Цзыжань и дальше будет раздавать богатства, то даже если им удастся завладеть домом, останется одна пустая оболочка. На что тогда он им нужен? На одни убытки!

— Нет, так нельзя. Нужно скорее придумать способ. Пока семья Ань не перешла в наши руки, я не успокоюсь.

— А у тебя есть план? — Чандэ знал: теперь надежда только на родню жены. Уездный магистрат в прошлый раз помог ему с неохотой, опасаясь, что связи покойного Ань Чанфу обернутся для него неприятностями. Без поддержки более влиятельных людей он теперь вряд ли снова рискнёт.

— Подожди и увидишь. Я не позволю этому щенку спокойно жить, — в глазах У Чжи блеснул хищный огонёк.

Чандэ облегчённо выдохнул. Если в дело вступит семья жены, тогда уж Ань Цзыжань точно не выпутается.

Глава 16. Скидка

Глава 16. Скидка

После того дня в доме Ань наконец наступило затишье.

Теперь на улицах уже почти не слышалось брани в адрес семьи. Напротив — повсюду раздавались похвалы: какой великодушный молодой господин, какой он добрый, «живой бодхисаттва» и тому подобное.

Как и говорила У Чжи, простодушные жители уезда Аньюань быстро забыли, как при жизни Ань Чанфу их безжалостно эксплуатировали, лишали хлеба и доводили до голода. Для них главное одно — если кто-то даёт им еду, прошлое уже не имеет значения. Народ прямолинейный, простоватый; иначе Ань Чанде никогда не сумел бы их подстрекать.

Чтобы окончательно «отбелить» имя семьи, Ань Цзыжань ещё и снизил цену на рис.

Раньше в лавках семьи Ань он стоил дороже, чем у соседей. Теперь же одним росчерком кисти Цзыжань велел уменьшить цену вдвое, и их рис стал даже дешевле, чем в других лавках.

Правда, это было временно: всего на пять дней. Потом цена снова поднималась, но не до прежнего завышенного уровня, а до средней по рынку.

Как только новость распространилась, весь уезд бросился в лавки семьи Ань.

Убедившись, что цена действительно ниже, люди устроили настоящий ажиотаж. Каждый день у дверей толпились огромные очереди. У кого не хватало серебра, те занимали у соседей и знакомых. Более того, покупатели приезжали даже из соседних уездов.

Целых пять дней в Аньюане царила праздничная атмосфера, веселее, чем на Новый год. На лицах у людей сияли улыбки. Тем, кто совсем не мог найти денег, лавки семьи Ань отпускали рис в долг — без процентов, лишь с условием, что вернут позже.

Чем лучше шли дела у семьи, тем мрачнее становились лица Ань Чанде и его жены.

С их точки зрения, поступки Ань Цзыжаня были не чем иным, как бессмысленной растратой семейного состояния. Если дать ему волю, дом Ань превратится в пустую оболочку. Но разрушить его сразу было уже невозможно, оставалось лишь ждать случая.

Недовольство зрело и среди трёх наложниц покойного Ань Чанфу. Они считали, что новые решения только вредят дому. Но после недавнего урока ни одна больше не осмеливалась сунуться в кабинет. Даже хитрая Ван Цинлань предпочла затаиться и вести себя тихо.

Ань Цзыжань и внимания на них не обращал. У него впервые за долгое время появилась передышка, и он посвятил её своему главному делу — похудению.

С того дня, как он стал «новым» Ань Цзыжанем, прошёл ровно месяц. За это время он строго следовал собственному плану и сумел сбросить двенадцать фунтов.

В XXI веке такая скорость похудения вызвала бы сенсацию: за столь короткий срок избавиться от такого количества веса — мечта миллионов женщин. Но самого Цзыжаня результат не устраивал. При его росте и возрасте идеальный вес должен был быть около ста десяти фунтов, значит, впереди оставалось ещё тридцать с лишним.

Мысль о том, что цель всё ещё далека, слегка его угнетала.

Время тянулось мучительно медленно. Он жил по строгому режиму, отсчитывал дни, и вот — новый рубеж. Спустя месяц он снова встал перед зеркалом.

Цзыжань пристально всмотрелся в своё отражение.

За этот месяц он похудел уже на двадцать фунтов, превысив прежний результат. Но до цели оставалось ещё четырнадцать.

Теперь он выглядел уже не таким толстым, как прежде, но лицо всё ещё оставалось округлым. Вместо суровой, властной внешности, какой он себе представлял, отражение показывало юношу с мягкими чертами и детской припухлостью щёк. Миловидно, даже мило — но вовсе не то, чего он добивался.

В этот момент в комнату вошла Чуньлань с горячей водой. Увидев его перед зеркалом, она невольно улыбнулась.

Когда-то она считала нового молодого господина холодным и бесстрастным. Но за два месяца совместной жизни заметила: порой он проявляет самые обычные юношеские черты.

Вот и сейчас: стоя у зеркала с задумчивым видом и слегка надутыми щёчками, он казался по-настоящему милым. С тех пор Чуньлань перестала его бояться, даже позволяла себе шутки в его присутствии — и ни разу не видела, чтобы он рассердился.

— Молодой господин, я принесла воду. Есть ещё какие-нибудь распоряжения? — спросила она, ставя таз.

Цзыжань отвёл взгляд от зеркала, повернулся:

— Нет, спасибо. Можешь идти.

— Да, молодой господин, — почтительно ответила она и вышла. Но едва оказавшись за дверью, тут же пустилась бегом: ей не терпелось поделиться с Аюлань и другими горничными тем, каким милым выглядел господин перед зеркалом.

Умывшись, Цзыжань собрался в столовую. Но навстречу ему поспешил управляющий Су. Вид у него был такой, будто произошло что-то срочное. Цзыжань лишь вздохнул:

«Ну что ж, завтрака не будет, лишний приём пищи мне всё равно ни к чему...»

Глава 17. Ход Ань Цзыжаня

Глава 17. Ход Ань Цзыжаня

— Молодой господин, — раздался в кабинете приглушённый голос управляющего Су, — старший господин снова зашевелился.

Ань Цзыжань только вошёл в комнату, как услышал эти слова. Он взглядом велел закрыть дверь, Су немедленно исполнил приказ и лишь потом подошёл ближе.

С тех пор как произошло нападение на зерновую лавку, Цзыжань приказал следить за каждым шагом Ань Чанде. Всё, что тот делал за день, к вечеру оказывалось у него на столе в виде отчёта. Это и называлось — «предупреждать беду заранее». Супруги Чанде были слишком коварны, чтобы хоть на миг терять бдительность.

И он оказался прав.

После месяца тишины Ань Чанде с женой снова начали плести свои интриги.

На этот раз действовать стала старшая сестра У Чжи — У Юнь. Она давно знала, как льстить мужу и нашёптывать ему на ухо то, что нужно. Её супругом был не кто иной, как управляющий округа Юнчжоу, Цзян Чжифу. Человек он был дурной: ленивый, продажный, корыстный и трусливый. Настоящий приспособленец, готовый в любой момент переметнуться к сильнейшему. И к тому же охотно слушал советы своей жены.

У Юнь рассказала мужу о делах семьи Ань. Несмотря на то что в последние месяцы Цзыжань потратил немало серебра, богатства, накопленные при жизни Ань Чанфу, оставались значительными. Возврат долговых расписок и снижение цен на рис не подорвали фундамент семьи. Дом Ань по-прежнему был крупнейшим землевладельцем в уезде.

После смерти Чанфу остался лишь юный наследник. Да, он сумел разрулить историю с голодным бунтом, но в глазах Чанде и многих других людей он всё ещё был шестнадцатилетним мальчишкой, недорослем.

Все сведения У Юнь получала от младшей сестры У Чжи, а та, в свою очередь, толкала мужа — Ань Чанде — к действию. В итоге Цзян Чжифу, человек слабовольный и алчный, быстро поддался соблазну.

В Поднебесной Дая купцы всегда считались людьми низкого звания.

А вот землевладельцы — напротив, имели в уездах вес. Даже мелкий хозяин всегда обладал средствами, а уж такие, как семья Ань, тем более.

Цзян Чжифу почти не колебался. Он сразу согласился с предложением жены и вместе с уездным магистратом Чжаном решил в ближайшее время нанести удар по семье Ань.

В законах Дая купцы были в заведомо уязвимом положении. Стоило им оступиться — и оправдаться потом было невозможно.

Значит, лучший способ завладеть богатством семьи Ань — обвинить их в нарушении закона и «по праву» конфисковать имущество.

Читая отчёт, Цзыжань даже не сразу поверил: подробности были изложены до мельчайших нюансов — вплоть до того, как они переговаривались с самим Цзян Чжифу. Автор донесения явно обладал большим талантом и умением добывать сведения.

— Молодой господин? — с беспокойством позвал управляющий Су, видя его молчание.

Он сам до последнего верил: ну уж брат-то покойного хозяина не станет губить собственного племянника. Но теперь стало ясно: ради богатства Чанде готов был на всё. Даже связался с чужаками и замышлял погубить родную кровь. И это — человек, называвший себя учёным! Все его «仁义道德»¹ — да их собаки растащили!

¹ 仁义道德 — «человечность, справедливость, долг и мораль» — традиционные конфуцианские добродетели.

«Бедный наш молодой господин, — думал Су. — Два месяца как лишился родителей, а вместо поддержки получил одни козни. И не от чужих, а от собственной родни...»

Цзыжань закрыл отчёт и спокойно сказал:

— Продолжайте наблюдать. Посмотрим, какой ход они готовят.

— И всё? — нахмурился Су. — Может, стоит заранее приготовиться? А то потом будет поздно. Если в темницу заберут, выйти оттуда будет почти невозможно.

Цзыжань покачал головой:

— К чему готовиться? Если власти решат взяться за нас, они найдут предлог. Мы можем хоть весь дом вверх дном перевернуть — результат один. Сейчас главное — сохранять спокойствие. Да, у нас был бы шанс, если бы за семьёй стояла сила, перед которой даже правитель Юнчжоу отступил бы. Но где её взять? — рассудительно сказал он.

И это была чистая правда. Уезд Аньюань слишком мал. Даже при жизни Чанфу его связи редко выходили за пределы уезда. Услышав, что против семьи Ань ополчился сам правитель округа, бывшие союзники скорее всего поспешат откреститься. Хорошо ещё, если не станут добивать.

— Так что же, нам только ждать беды? — тяжело вздохнул Су.

— Конечно нет, — глаза Цзыжаня блеснули. — Всё, чего они хотят, — это богатства семьи. Так вот: я успею до их удара перевести часть состояния в другое место. Пока цел лес — не страшно, если дров не осталось.

— Но... — хотел возразить Су, но Цзыжань поднял руку.

— Управляющий, это сейчас для семьи лучший путь. Ты сам знаешь: «народ с властью не спорит». Но и сидеть сложа руки я не намерен. Раз Чанде не по родству со мной, то пусть не ждёт от меня милосердия.

Су смотрел на юношу широко раскрытыми глазами. Любой другой на его месте уже метался бы в панике, а он сидел спокойный, сосредоточенный, словно всё это его не касалось. Спокойнее, чем покойный хозяин при жизни.

И вдруг Су понял: молодой господин действительно повзрослел.

Глава 18. Маленький баоцзы

Глава 18. Маленький баоцзы

Слова Ань Цзыжаня не были пустыми. Не прошло и двух дней, как он начал действовать.

Он уже пересмотрел все старые книги долгов и отчётов. При жизни Ань Чанфу больше всего любил звонкое серебро. Получая арендную плату с крестьян, он продавал зерно по высоким ценам и ежегодно получал огромные прибыли. Часть этих денег он тратил на подарки и взятки нужным людям, но основную часть год за годом складывал в семейное хранилище. За долгие годы там накопилось немало.

После смерти Ань Чанфу и его жены об этом знали только сам управляющий Су. Даже Ань Чанде не имел понятия, что у брата был собственный тайный клад. Узнай он — давно бы подкупил кого-нибудь из прислуги и начал поиски.

Да, деньги в том хранилище были нажиты на поте и крови простого народа, но теперь они могли сослужить Цзыжаню службу. Их не нужно было менять или где-то доставать — достаточно лишь перевести в безопасное место.

Однако именно это и было главным препятствием: как перенести сокровищницу так, чтобы Чанде не заметил? Узнает он — узнает и его жена У Чжи, а дальше дорога прямо к правителю округа. Сумеют ли они тогда уберечь богатство — под большим вопросом.

Этой ночью Цзыжань почти не сомкнул глаз.

Наутро он явился к завтраку с тёмными кругами под глазами. На столе стояли простые блюда: рисовая каша, баоцзы и несколько лепёшек. Скромно, но сытно. За два месяца он уже привык к такой пище, тогда как в прежней жизни ограничивался чашкой кофе.

Поев, он, как обычно, направился в кабинет. На повороте коридора, задумавшись о будущем семьи, он едва не столкнулся с молодой служанкой. Та перепугалась и, оступившись, села прямо на пол, на миг потеряв дар речи.

— Ты не ушиблась? — тихо спросил Цзыжань.

Только тогда девушка очнулась. Увидев перед собой самого старшего господина, она поспешно вспомнила, зачем бежала:

— Молодой господин, скорее! С вашим братцем, вторым господином, неладно.

Цзыжань наконец узнал её — это была Юэцзюй, одна из служанок, ухаживавших за его новорождённым братом. Малышу было всего три месяца. Из-за постоянных хлопот он почти не навещал его, вот и не сразу вспомнил.

Они вдвоём поспешили в павильон «Клёновый сад», где жила вдова наложницы с ребёнком. Няня качала младенца.

По дороге Юэцзюй рассказала: утром у младшего брата внезапно поднялась температура. Она была невысокой, но для трёхмесячного младенца любая мелочь может обернуться бедой. Няня не стала тянуть: отправила одну служанку за врачом, а Юэцзюй — за старшим господином.

Цзыжань подошёл к колыбели. Там лежал крошечный «баоцзы» с румяными щёчками. Его младший брат. В сердце у него мелькнуло странное чувство. В прошлой жизни он был одинок: ни брата, ни сестры, и даже родителей рядом не было.

Будто почувствовав взгляд, малыш, до этого дремавший, медленно открыл глаза. Чёрные зрачки, словно две виноградины, засияли чистым светом. Он слабо замахал крошечными ручками, будто приветствуя, и вдруг расплылся в улыбке.

Цзыжань опешил.

— Второй господин умный мальчик, — поспешно сказала няня. — Он сразу понял, что это старший брат пришёл. Мы его уговаривали — не помогало, а вы только вошли, он и ожил.

Цзыжань словно по наитию протянул палец и коснулся крошечной ладошки. Малыш тут же задвигался ещё сильнее. Кровное родство — удивительная вещь.

Врач явился быстро. К этому времени малыш уже устал от игр и снова уснул. Осмотрев, лекарь вынес заключение: всё не так страшно, лёгкая простуда. Он выписал простое снадобье и дал наставления по уходу.

Цзыжань ненадолго задержался и ушёл, но днём вернулся снова.

Теперь младший брат выглядел бодрее, уже не лихорадило. Он широко раскрыл глаза и, смеясь, тянулся к нему. Цзыжань даже не заметил, как просидел рядом целый час, пока не пришёл управляющий Су и не напомнил о времени.

Тот застал редкую картину: на лице молодого господина играла лёгкая улыбка. За два месяца это было впервые. Сомнения, мучившие его, вдруг улетучились. Он твёрдо решил: ту тайну, что до сих пор хранил в себе, он должен доверить юноше.

— Управляющий, что-то случилось? — удивился Цзыжань, заметив, что тот мнётся на пороге.

Су подошёл ближе и вполголоса сказал:

— Молодой господин, у меня есть очень важное дело, которое нужно вам поведать.

Цзыжань приподнял бровь, окинул его внимательным взглядом. Потом обернулся к няне и двум служанкам:

— Выйдите. Стойте снаружи. Никого не подпускайте.

Женщины почтительно поклонились и тотчас ушли.

В комнате остались лишь двое — молодой господин и управляющий. И ещё третий — сладко посапывающий в колыбели маленький «баоцзы».

Глава 19. Брачный договор

Глава 19. Брачный договор

До того, как братья Ань Чанфу и Ань Чанде разделили хозяйство, семья Ань ещё считалась «домом учёных».

Дед семьи Ань был цзюйжэнь — обладателем учёной степени. В Поднебесной Дая этого звания вполне хватало, чтобы занять должность в управе. Но старик предпочёл вернуться в родные места и отказался от чиновничьего кресла. Этот статус всё равно давал ему огромный авторитет: даже уездный магистрат вынужден был проявлять уважение и «давать семь частей почёта».

Он возлагал большие надежды на сыновей. Сам он дошёл лишь до уровня цзюйжэня, и заветной его мечтой было, чтобы в семье появился цзиньши — настоящий учёный высшего ранга. Всю жизнь он лелеял эту мысль и передал её обоим сыновьям. Но из них только Чанде обладал хоть какими-то способностями к наукам, тогда как Чанфу учёба совершенно не давалась.

И всё же даже в те времена дом Ань уже имел известность в уезде Аньюань.

Старый господин был изысканным человеком и обладал большим художественным талантом. Особенно славился он не стихами, а живописью. Каждая картина, выходившая из-под его кисти, имела особое очарование, собственный дух. Ходили слухи, что если бы он захотел продавать свои работы, цены на них взлетели бы до небес.

Но старик был человеком упрямым. Он считал, что живопись — это возвышенное занятие, способ воспитать душу и украсить нрав, а не средство наживы. Именно эта непрактичность и принесла ему известность.

На шестидесятилетие старика Ань в уезд заехал странствующий путник.

Он назвался купцом, который вместе с семьёй направлялся в столицу Дая — город Цзюньцзычэн. Столица была оживлённым, блистательным местом, куда стремились и торговцы, и учёные.

Сначала старик Ань отнёсся к нему холодно. Хотя он не презирал торговцев так яростно, как многие учёные, близко к себе их не подпускал, особенно зная, что его младший сын проявлял интерес именно к торговому делу.

Но стоило незнакомцу показать свои познания в литературе, как отношение старика переменилось.

Они быстро сошлись, нашли общий язык. Возраст у них был примерно одинаковый, и тем для разговора оказалось немало. Вскоре они даже побратались, назвав друг друга братьями. Купец пришёл в восторг от картин старика, и тот подарил ему несколько своих лучших работ.

Тронутый этим, купец в ответ вынул семейную реликвию — половинку нефритового кулона — и вручил её старику.

Это украшение передавалось в их семье из поколения в поколение и предназначалось будущей невестке, главной жене наследника. Услышав это, старик Ань решительно отказался принимать дар: как можно сравнить его картины с такой ценностью? Но купец настоял: «Это — не просто подарок, это обручальное свидетельство. Пусть оно станет залогом брака между нашими семьями. Когда придёт время, твоя внучка станет моей невесткой».

Так и была решена будущая свадьба.

Знал об этом только управляющий Су. Он уже тогда служил при старике. Хозяин велел хранить тайну и никому не рассказывать — даже собственным сыновьям.

Старик хотел сам присмотреться к внучкам и выбрать, кто из них будет достойна этой семьи. Он считал союз слишком важным: по поведению друга было видно, что их род отличается строгими правилами и доброй учтивостью. Поэтому он хотел отдать туда самую лучшую внучку.

Сначала он думал о дочери старшего сына. Логика была проста: раз отец — учёный, то и девочка, наверняка, унаследует от него хотя бы немного воспитания и ума. Но вскоре он разочаровался: хоть и красивая, эта девочка росла злой, язвительной и надменной. Старик сразу же «вычеркнул» её из списка.

Тогда его выбор пал на дочь младшего сына — Ань Юйчжи.

Ань Юйчжи была девушкой воспитанной и скромной. По натуре застенчивая, она почти всё время проводила в глубине женских покоев. Хотя знаний у неё было немного, всё же она умела читать, могла сочинить несколько стихов и считалась настоящей барышней из приличного дома. С малых лет её наставляла Лю Мэйсян: внешне Юйчжи выросла красивой, мягкой, послушной. И пусть не обладала какими-то выдающимися талантами, среди всех девушек семьи Ань именно она могла достойно представлять род.

Так дед и принял решение: будущая невеста — Ань Юйчжи.

Он передал половину нефритового кулона и вышитый ладанник управляющему Су, наказав: когда однажды его друг или кто-то из его семьи придёт за обещанием, только тогда рассказать обо всём его сыну и невестке. А если тот так и не появится — значит, считать, что никакого договора никогда и не было.

Су строго следовал этим словам. Даже когда Юйчжи исполнилось пятнадцать, он не открыл тайну. Тогда ему уже стало ясно: старик опасался именно этого — что друг попросту не сдержит обещания, а та история окажется лишь красивыми словами в пылу дружбы.

Управляющий думал похоронить этот секрет навсегда. Но внезапные беды, обрушившиеся на семью, всё изменили. Пусть молодой господин говорил спокойно — мол, стоит лишь перевести имущество, и опасность минует, — но Су понимал: те люди прежде всего захотят погубить самого Цзыжаня.

А теперь юноша был не тем слабым, каким его считали прежде. Он не заслуживал погибнуть из-за козней родни. Долго колебавшись, Су решился: он должен открыть ему тайну брачного договора и дать возможность самому принять решение.

— Управляющий полагает, что та семья в столице Цзюньцзычэне наверняка занимает почётное место. И вы хотите, чтобы я нашёл их, напомнил о брачном договоре, а тогда дядя с тёткой не посмеют больше покушаться на имущество семьи. Так? — после недолгого молчания ровным голосом сказал Цзыжань, сразу угадав его замысел.

— Молодой господин всё понял верно, — подтвердил Су. — Хоть тот человек тогда назвался купцом, но старый господин по его речи и поведению сразу понял: перед ним не простой торговец. Если же дядя узнает, что семья Ань породнилась с людьми из самой столицы, он наверняка будет осторожнее.

Цзыжань спокойно посмотрел на него:

— Но ведь ты опасаешься, что та семья уже давно забыла о старом обещании. Потому и молчал до сих пор. Верно?

— Молодой господин умен, всё мои мысли видит насквозь, — не смутился Су, напротив — с одобрением кивнул. — Всё так.

— Это не ум, а очевидность, — тихо заметил Цзыжань.

Если бы та сторона дорожила договором, они давно бы сами нашли дорогу к дому Ань.

Лицо Суна омрачилось.

— Молодой господин... тогда как нам быть? Попытаться всё же найти их и напомнить о договоре?

Цзыжань слегка приподнял уголки губ, в глазах сверкнула решимость:

— Конечно. Даже если они и забыли, у нас в руках половина нефритового кулона. Такой вещью не отмахнёшься.

Сбудется ли союз или нет — не так уж важно. Он уже решил: использовать эту историю как трамплин, чтобы защитить семью Ань.

Глава 20. Путь в столицу

Глава 20. Путь в столицу

Через семь дней Ань Чанде, усталый и запылённый, вернулся в уезд Аньюань.

Отсюда до Юнчжоу было приличное расстояние: на лошади туда и обратно уходило бы два дня.

Но семья Чанде жила небогато. Особенно тяжко стало после смерти Ань Чанфу: раньше они нагло шли к нему за деньгами, но теперь, рассорившись, уже два месяца не смели просить серебро. Даже лошадь держать было накладно. В итоге им пришлось примкнуть к купеческому каравану, шедшему через Юнчжоу.

Караван двигался медленно, и дорога заняла больше времени, чем супруги ожидали.

Вернулся Чанде не один. С ним прибыл человек по имени Цянь Юхэ — ближайший доверенный правителя Юнчжоу, Цзян Чжифу. Внешность у него была самая заурядная, но глаза сверкали холодным умом и расчетливостью. Сам Цзян Чжифу поручил ему вести дело против семьи Ань.

В тот же день, после полудня, Чанде вместе с Цянь Юхэ направился в уездную управу к магистрату Чжану.

Услышав, что приехал доверенный правителя округа, Чжан поспешил выйти навстречу. Выслушав их, он лишь покачал головой и сказал:

— Братья Чанде, господин Цянь... вы опоздали.

Чанде подумал, что тот отговаривается, как и в прошлый раз. Но теперь у него была поддержка, и он сразу вспыхнул:

— Господин Чжан! Раньше вы боялись за свою шкуру, я это понимал. Но теперь за нами стоит сам правитель округа. Или вы хотите сказать, что и его не боитесь?

Магистрат понял: его пытаются припугнуть. Чтобы доверенный Цзяна не подумал лишнего, он поспешил объяснить:

— Чанде-ге, вы не так меня поняли! Дело в том, что младший господин семьи Ань вчера покинул уезд. Так что вы действительно опоздали.

— Что?! Он и вправду уехал?! — Чанде ещё не успел прийти в себя от удивления, как лицо Цянь Юхэ сразу потемнело.

Магистрат криво усмехнулся:

— Чистая правда. Вчера днём он ушёл, и к тому моменту, как мои люди донесли весть, он уже был в дороге. Увёл за собой всех из старшего двора, а также нескольких служанок и слуг. В доме остался только управляющий, но он ведь пустое место.

Цянь нахмурился. Их план строился на том, чтобы ударить именно по Ань Цзыжаню. Без него ничего не выйдет. Наложницы покойного Чанфу власти не имели, через них невозможно было управлять домом. А управляющий? Его хозяин в любой момент мог бы бросить, какой от него толк?

— План раскрылся? — пронзительно взглянув на Чанде, спросил Цянь. Слишком уж всё выглядело подозрительно.

Под этим взглядом Чанде похолодел и, запинаясь, сказал:

— Э-этого не может быть! Всё знали только я и жена. Никто больше. Наверное... наверное, он просто уехал по делам. Всё-таки все богатства семьи Ань здесь, в уезде, он не сможет бросить их надолго.

Цянь задумался. Если не побег, то что? Может, в семье произошло что-то важное, из-за чего они вынуждены были покинуть дом именно сейчас? Он резко повернулся к магистрату:

— Ты ничего не разузнал?

Чжан на миг замялся. Он действительно посылал людей, и сегодня утром уже получил известие. А теперь его догадка подтверждалась.

— Слышал я такое: когда-то старый господин Ань побратался с одним чужеземным купцом. Тот подарил ему половину нефритового кулона, и они договорились: если у них будут дети, непременно породнят семьи браком. Невестой должна была стать третья барышня, Ань Юйчжи.

— И это правда? — нахмурился Цянь, глядя на Чанде.

Тот задумался и медленно кивнул:

— Когда отцу исполнилось шестьдесят, и вправду жил у нас купец издалека. С отцом они сблизились, стали почти как братья. Но вот о брачном договоре я ни разу не слышал.

Цянь пробормотал с усмешкой:

— И что с того? Всего лишь какой-то купчишка. Они что же, думают, породнившись с торговцем, смогут противостоять самому правителю округа?

Но Чжан хмыкнул:

— Господин Цянь, тут вы заблуждаетесь. Говорят, тот купец поселился в столице, в Цзюньцзычэне. Семья Ань считает, что он, вероятно, человек там известный. Потому младший господин и отправился в столицу — искать их и добиваться исполнения брачного договора.

Эти слова поразили и Чанде, и Цяня.

И неудивительно. Мысли у них совпадали с тем, что раньше тревожило управляющего Су: даже если тот человек был «просто купцом», жить в столице могли лишь те, кто имел связи и знал многих вельмож.

Хотя Цзян Чжунтин и был правителем целой области, всё же он оставался всего лишь назначенным чиновником, да и Юнчжоу не считался известным и богатым местом. Доходов там было немного, и сам он крайне редко бывал в столице — на пальцах одной руки можно было пересчитать. Если же тот купец из прошлых лет и правда имел значительное положение, Цзян в первую очередь подумал бы о собственном «шёлковом колпаке» на голове — о сохранности своей должности.

— Дело серьёзное. Я велю всё проверить. Если это правда — немедленно доложу господину, — быстро решил Цянь Юхэ и поспешно удалился.

Ань Чанде тоже был полон тревог. Ему нужно было вернуться домой и посоветоваться с женой. Его возмущало: как же так, отец ни разу не говорил ему об этом брачном договоре! И почему такую выгодную связь он решил оставить за дочерью Чанфу, а не за его собственной? Ведь и у него была дочь! В сердце Чанде невольно зашевелилось недовольство, даже тень обиды на покойного отца.

А тем временем обоз семьи Ань уже прошёл долгий путь. Ещё день — и они достигнут столицы Цзюньцзычэна.

От уезда Аньюань до столицы было рукой подать — всего день и ночь дороги. Но их путь шёл медленнее: в повозках ехали женщины и ребёнок, нельзя было слишком гнать лошадей.

Проезжая через местечко Мэйчжэнь, Ань Цзыжань заметил усталость на лицах спутников и велел остановиться в постоялом дворе.

Пока остальные отдыхали, он позвал к себе в комнату Ань Юйчжи.

Девушка смотрела на брата растерянно. Она до сих пор не понимала, зачем они так внезапно отправились в столицу. Всё это было решением брата, и даже наложниц он с собой не взял.

— Брат... ты звал меня? — робко спросила она.

Цзыжань налил ей чашку горячего чая и сказал:

— Я знаю, ты недоумеваешь. Сядь. Я всё объясню, а потом ты сама скажешь, как решишь.

Услышав серьёзные нотки в его голосе, Юйчжи занервничала.

— Сначала выпей, — мягко сказал брат, подвигая ей чашку.

Она послушно взяла её в ладони. Тепло наполнило руки, и удивительным образом тревога чуть улеглась. Сделав маленький глоток, она тихо произнесла:

— Хорошо... говори, брат.

Цзыжань заговорил:

— Ты всё время жила в женских покоях и не знаешь, какая беда нависла над нашей семьёй. Сейчас я расскажу. Дом Ань оказался на грани катастрофы. Против нас поднялись сильные враги. Если ошибёмся хоть раз — наше имущество перейдёт чужим, а мы с тобой можем оказаться на улице. Я же, скорее всего, окажусь в тюрьме, оклеветанный ими...

Глаза Юйчжи широко распахнулись. Она никогда не знала такого. С малых лет мать внушала ей: «Женщине не пристало вмешиваться в дела мужчин. Твоё дело — дом и покои». Потому она никогда и не интересовалась тем, что происходило снаружи.

— Зачем ты рассказываешь это мне? — опустив голову, прошептала она. Пальцы её судорожно мяли платочек на коленях, побелевшие от напряжения.

Цзыжань отпил чай и продолжил:

— Потому что наш путь в столицу касается тебя. Два дня назад управляющий Су поведал мне тайну. Оказывается, дед когда-то обручил тебя — заключил брачный договор с семьёй из столицы. Мы едем искать их, чтобы они сдержали слово и взяли тебя в жёны. Вот, смотри — это их залог. — Он достал половинку нефритового кулона и протянул сестре.

Юйчжи не взяла реликвию. Она ошеломлённо смотрела на брата.

Цзыжань понимал её: внезапно узнать, что твоя судьба решена, что где-то есть неизвестный жених... будь это двадцать первый век, любая девушка возмутилась бы, убежала из дома.

На лице сестры вспыхнул румянец. Она опустила глаза и едва слышно спросила:

— Брат... а что это за человек?

Цзыжань удивлённо посмотрел на её краснеющее лицо. Так просто согласилась? Или же он ошибался? Всё-таки в это время девушки воспитывались под гнётом «трёх послушаний и четырёх добродетелей»: им оставалось только покоряться, не смея возражать.

— Я и сам не знаю, — честно ответил он. — В столице и узнаем.

— Я положусь на брата, — тихо сказала Юйчжи и кивнула.

Через полчаса обоз вновь тронулся. Дорога была спокойной, малыш тоже не капризничал. Иногда Цзыжань заглядывал к нему, и тот встречал его улыбкой, блестящими, как чёрный виноград, глазами.

И вот, на следующий день они достигли Цзюньцзычэна.

Шум, гомон, пёстрая толпа — всё обрушилось на них сразу. Столица Дая жила ярко и бурно, и это никак нельзя было сравнить с тихим уездом Аньюань. Все спутники, кроме самого Цзыжаня, смотрели во все глаза — и с изумлением, и с восторгом.

Глава 21. Фу Фэнчжэн

Глава 21. Фу Фэнчжэн

У семьи Ань в столице Цзюньцзычэне не было ни крошки собственности.

Когда-то Ань Чанфу и вправду подумывал о том, чтобы расширить дела и перебраться в столицу. Но влиятельный вельможа, к которому он сумел подлизаться взятками, честно сказал: «В Цзюньцзычэне связи слишком сложные и переменчивые. Малейшая ошибка — и разоришься в пух и прах».

Да, в уезде Аньюань семья Ань была крупнейшими землевладельцами, но если смотреть на масштабы Поднебесной Дая, они оставались лишь заурядными торговцами третьего сорта. Для столичных сановников раздавить такого провинциального «богача» было всё равно что прихлопнуть муравья. Услышав это, Чанфу отказался от идеи и всю жизнь довольствовался своим «господством» в уезде.

Теперь же Цзыжань приехал в столицу не как богач, а как человек, ищущий защиты.

С ним было всего пятнадцать человек — слуги и прислуга.

Снять всем номера в гостинице было невозможно. В Цзюньцзычэне цены были куда выше, чем в уезде, и даже месячное проживание обошлось бы в огромную сумму. Каким бы богатым ни считался дом Ань, так тратить деньги было нельзя.

Понимая, что придётся задержаться надолго, Цзыжань решил арендовать отдельный дом. На поиски ушло немало серебра, но в итоге нашли скромный особнячок в стороне от шумных кварталов. Он не был роскошным, но имел достаточно комнат, чтобы разместить двадцать человек. Срок аренды — месяц, плата — сто лян серебра.

На следующий день вся группа перебралась туда. Усталость после дороги и переезда была так велика, что, едва стемнело, почти все заснули.

Цзыжань же долго стоял на галерее, глядя на тихий пруд. На воде качались редкие листья лотоса, луна отражалась в глади серебристым кругом. Картина казалась пустынной и одинокой. Лишь спустя время он вернулся в комнату.

В этот момент тихо постучали. Вошла Аюлань с небольшой масляной лампой. Подлила масла в светильник и, опустив глаза, сказала:

— Молодой господин, уже поздно. Вам бы лечь спать.

— Я понял. Иди отдыхай, — ответил он.

Девушка вышла, и свет в коридоре погас.

Цзыжань вынул из-за пазухи ладанник, оставленный дедом. Раньше он думал, что внутри — напутствие или тайное наставление. Но, раскрыв его, обнаружил лишь клочок бумаги с несколькими скупыми строками. Там было всего одно имя.

Фу Фэнчжэн — так звали того самого старого купца, что когда-то назвался братом деду Ань.

Цзыжань усмехнулся. Что толку с одного имени? Ни рода, ни занятий, ни положения в обществе. А дед поспешил связать семью брачным договором. «Учёные... порой начитаются книг и совсем теряют голову». И всё же — будь не эта «глупость», ему сейчас было бы куда сложнее искать выход.

Утром Цзыжань привёл себя в порядок и отправился на поиски, взяв с собой Аюлань.

Если Фу Фэнчжэн и впрямь был влиятельным человеком в столице, то его имя быстро всплывёт. Если же он всего лишь торговец — поиск займёт больше времени, но всё равно даст результат.

Правда, особых надежд Цзыжань не питал. С тех событий прошло больше десяти лет.

Лучше всего узнавать новости в трактирах или увеселительных домах. Второй вариант ему не подходил, и потому он выбрал первое.

Они остановились у заведения под названием «Три источника». Оно не считалось самым роскошным в столице, но посетителей здесь всегда было множество. Уже с улицы слышались громкие разговоры и смех.

— Пойдём. Заглянем сюда, — сказал Цзыжань и первым вошёл внутрь.

Аюлань не знала, что именно задумал молодой господин, но поспешила следом. По-хорошему, его должен был сопровождать управляющий Су, но тот не мог покинуть дом, и поэтому пошла она.

— Дорогой гость, желаете сесть в общем зале или предпочитаете отдельную комнату? — услужливо подскочил мальчик-слуга, заметив юношу, от которого веяло благородством.

— Отдельную, — коротко ответил Цзыжань.

Внизу было слишком шумно. Для подслушивания слухов это удобно, но в глаза лучше не бросаться.

— Сию минуту! Прошу за мной!

Он повёл их наверх, выбрал комнатку у окна, откуда прекрасно просматривался первый этаж: там за столами сидели группами по трое-четверо, громко ели, пили и судачили о последних столичных новостях.

Мальчик быстро принёс чайник горячего чая.

Глава 22. Родня императорского дома

Глава 22. Родня императорского дома

Сквозь открытое окно Ань Цзыжань видел, как внизу в зале кучкой собрались люди. Один из них, размахивая руками и едва не захлёбываясь слюной, рассказывал какие-то истории. По сути, это были слухи, дворцовые сплетни. Правда там или вымысел — разобрать было невозможно. Но слушатели внимали с упоением.

Цзыжань послушал немного, понял, что ничего полезного для него в этом нет, и уже потерял интерес.

Вскоре служка принёс заказанные закуски.

Цзыжань воспользовался моментом:

— Малый братец, хочу тебя кое о чём спросить. — Он положил на стол серебряный кусочек. — Ответишь или нет — всё равно он твой.

Глаза парнишки сразу засветились. Он улыбнулся и ловко прибрал серебро.

— Что хотите узнать, господин? Если мне известно — всё расскажу.

— Слыхал ли ты в столице о человеке по имени Фу Фэнчжэн? — прямо спросил Цзыжань.

Улыбка тут же застыла на лице мальчишки.

Цзыжань уловил заминку и нахмурился:

— Что-то не так с этим именем?

Служка спохватился, поспешно заговорил:

— Нет-нет, господин, вы не так поняли! Просто я давно не слышал это имя и сразу не сообразил.

— Тогда расскажи всё, что знаешь, — ровно сказал Цзыжань.

— Как прикажете. — Парень понизил голос. — Господин Фу, старый князь, когда-то был заметной фигурой в столице. Старшее поколение до сих пор помнит его. Но годы берут своё, он уже редко выходит в свет, и слухов о нём становится всё меньше...

На словах «старый князь Фу» лицо Цзыжаня чуть дрогнуло.

Он допускал, что Фу Фэнчжэн мог оказаться знатным человеком или купцом с большими связями, но никак не думал, что речь идёт о князе. Судя по возрасту, тот вполне мог быть родным дядей нынешнего императора.

Родня императорского дома... Для семьи Ань это было недосягаемо. Фу — это ведь родовая фамилия императорской семьи Дая. Все императорские родственники носили её. Если бы Цзыжань с рождения был сыном этой страны, возможно, он догадался бы об этом раньше. Но он не был.

Парень рассказывал не тайны — о князе Фу знали многие в столице, кроме приезжих. Уже под конец он пустился в воспоминания о том, как молодым тот был статным и пленял сердца женщин. Тут Цзыжань его остановил:

— Послушай, а семья у князя Фу есть?

Ведь сейчас его больше всего волновало не прошлое старика, а вопрос брака. Пусть семья Ань и не достойна родниться с императорской династией, но раз уж такой шанс выпал, грех не попробовать. К тому же предложение исходило когда-то именно от Фу Фэнчжэна.

— Конечно, — кивнул мальчишка. — У князя Фу есть лишь один внук. Его лично император пожаловал титулом князя Цзюнь. В столице каждый знает его имя.

— Имя его?.. — тихо спросил Цзыжань.

Но тот замотал головой:

— Простите, господин. Нам, простым людям, нельзя вслух произносить имя князя. Надеюсь на понимание. Если у вас больше нет вопросов, я откланяюсь.

— Ступай, — отпустил его Цзыжань, не настаивая.

Когда дверь за ним закрылась, в комнате воцарилась тишина.

Аюлань посмотрела на господина с тревогой, но молчала. В сердце же у неё крепло чувство: всё это путешествие в столицу связано именно с тем, о ком он только что расспрашивал. Но раз уж тот — родня императора, дело опасное. Сомнения терзали её, но спросить она не посмела.

Спустя четверть часа Цзыжань с ней покинул трактир.

А вскоре после их ухода служка слово в слово пересказал хозяину всё, о чём его спрашивали.

Хозяин похвалил:

— Молодец. Но пока никому ни слова. Ещё — смотри в оба. Если этот господин снова появится и начнёт расспрашивать про князя Фу — немедленно сообщишь мне. Понял?

— Слушаюсь! — заулыбался парень.

Цзыжань же о том, что его уже заметили, и не догадывался. Он шёл, погружённый в тяжёлые думы.

Родня императора — это самые опасные люди.

Если б можно было, он бы никогда не втягивал семью в придворные круги. Там всё слишком сложно, а такая простая девушка, как Юйчжи, рисковала быть смятой без остатка. Но без этого семья Ань не удержится. Думал он долго и всё же решил: окончательное слово будет за Юйчжи.

В тот же день после обеда он велел Аюлань позвать сестру.

Юйчжи с тех пор, как узнала о брачном договоре, жила в постоянной тревоге. Услышав, что брат ждёт её, она решила: должно быть, всё уже решено. Вошла — и вся порозовела, шаги робкие, взгляд смущённый.

— Брат...

— Садись, — сразу сказал он. — Я хочу услышать твоё мнение о твоём будущем браке. — И подробно пересказал всё, что узнал в трактире.

Юйчжи остолбенела. Она ведь тоже думала, что её жених — всего лишь купец.

— Завтра я пошлю людей разузнать про князя Цзюнь, — продолжал он. — Вскоре всё станет ясно. Ты тоже придёшь послушать. Если у тебя не будет возражений, я выберу день и поведу тебя к ним. Пусть он возьмёт тебя в жёны.

Сестра сидела с пустыми глазами. Мысли её спутались.

Цзыжань видел это, но не стал давить. Сейчас важно было лишь подготовить её, чтобы в будущем весть не обрушилась как гром среди ясного неба.

На этот раз сам он за сведениями не пошёл. Ему вспомнилась реакция служки: не то чтобы нельзя было сказать — скорее не хотелось. А это значило, что князь Цзюнь далеко не простой человек. Цзыжань решил быть осторожнее.

И точно — уже на следующий день, прежде чем люди, отправленные им на розыск, успели вернуться, в столицу наконец приехал управляющий Су.

Глава 23. Неожиданный ход

Глава 23. Неожиданный ход

Управляющий Су добрался из уезда Аньюань до столицы в полном изнеможении: старые кости трясло в телеге два дня без передышки.

Изначально он собирался ехать вместе с молодым господином, но Ань-цзыжань настоял: кто-то должен остаться в доме, чтобы управлять делами. К тому же Су был человеком, которому покойный хозяин доверял больше всего. Но оставить его хотели лишь временно: именно он был свидетелем брачного договора двух семей. Если бы понадобилось подтверждение, присутствие Суна имело бы огромный вес — старый друг точно не мог о нём забыть.

— Молодой господин, — сказал Су, пригубив чаю, что подала Чуньлань, — дела в доме улажены. Я всё передал управляющему Фэну, к тому же Су-цзы будет помогать смотреть за порядком. Больших проблем возникнуть не должно.

По лицу его скользнула усталость: ради того, чтобы не терять время, он почти не отдыхал, а тряска в дороге и вовсе не давала сомкнуть глаз.

— Чуньлань, — обратился Цзыжань к девушке, — отведи управляющего отдохнуть. Всё остальное обсудим завтра.

Старик хотел было возразить, но, потерев виски, понял: сил нет. Поблагодарив юношу, он ушёл вместе с Чуньлань. Для него заранее приготовили комнату, так что он мог сразу лечь.

Когда все разошлись, Цзыжань взял со стола тяжелую стопку книг — старые счета.

— Молодой господин, такие тяжести оставьте мне, — поспешила Чуньлань, перехватывая у него свёрток. Она всегда отличалась силой и дома делала любую тяжёлую работу.

Теперь же, когда господин заметно похудел, она всё чаще смотрела на него как на утончённого юношу — почти хрупкого. Лицо его ещё оставалось округлым, с мягкими щёчками, и выглядел он оттого особенно милым. Для Чуньлань он и сейчас казался идеальным, и она бы с радостью остановила его на этом рубеже, но вслух таких мыслей, конечно, не высказывала.

Цзыжань взглянул на неё. В её лице отражалась простая стойкость, светлая улыбка без тени фальши. И сам он не удержался от лёгкой улыбки. Счета, что принёс Су, были крайне важны и чужим обычно в руки не попадали. Но прямота и искренность порой тоже имели ценность.

Чуньлань, обернувшись, случайно поймала этот мимолётный изгиб губ. Она застыла. «Господин улыбается?!» — сердце её забилось быстрее.

— Идём в кабинет, — сказал он и первым вышел.

Щёки Чуньлань окрасились румянцем, она поспешила следом, глядя в пол.

На следующий день пришли первые результаты поисков.

Разузнать он поручил местному бездельнику по прозвищу Лю-эр. За такие вещи у него был нюх, а для надёжности Цзыжань дал пять лянов серебра.

Серебро подействовало безотказно: всё, что можно было добыть, Лю-эр выяснил.

Встретиться договорились в чайном доме.

Ань Юйчжи ещё с утра сидела в зале, краснея и волнуясь: брат велел, чтобы она тоже пошла — самой услышать, что люди говорят о её будущем женихе.

И вот трое — брат с сестрой и Чуньлань — отправились вместе.

На этот раз Цзыжань не назначил встречу в трактире «Три источника», где они были вчера. Тот мальчишка-служка оставил у него смутное чувство. В прошлой жизни он привык читать по лицам и жестам: заметил, как тот замешкался, — значит, скрывал что-то.

В чайном доме едва они вошли, как раздался оклик:

— Господин, здесь! — Лю-эр махал им рукой из окна второго этажа.

Ань Цзыжань отказался от услуг чайного слуги и сам поднялся наверх вместе с сестрой и служанкой.

Лю Эр, увидев лишних двоих, прищурился, но виду не подал. Лишь угодливо улыбнулся, налил хозяину чашку чая и сказал заискивающе:

— Прошу, господин Ань, попробуйте. В этом чайном доме чай отменный, гости любят его. Правда, цены — немного кусаются.

— Пей сам. — Цзыжань сел и спокойно произнёс: — Лучше скажи, как обстоят дела с тем, что я велел разузнать?

При этих словах сестра Юйчжи нервно сжала платочек в руках.

Лю Эр сразу понял, что тянуть больше не стоит, и перешёл к сути:

— Всё выяснил. Старый князь Фу — родной дядя нынешнего государя. Возраст его уже велик. Раньше он ещё появлялся при дворе, но в последние годы почти не выходит из ворот княжеского дома. У него остался лишь один внук, Фу Утянь. Его лично император пожаловал титулом князя Цзюнь. А о князе Цзюне скажу прямо: он внушает страх и благоговение!

— Почему ты так говоришь? — Цзыжань насторожился, услышав выражение «внушает страх».

Лю Эр усмехнулся:

— Вы, похоже, не слышали его прозвища?

— Какого прозвища?

— Князь Цзюнь лишь месяц назад вернулся в столицу. До этого он воевал на пограничных рубежах. И только тогда государь пожаловал ему титул. До этого же все называли его «военным богом-защитником Дая». Сколько битв он выиграл! Столько заслуг, что и счесть трудно. Говорят, с тех пор как он впервые вышел на поле боя, он не проиграл ни разу. Враги, едва услышав его имя, дрожали и бросались бежать! — рассказывал Лю Эр воодушевлённо, с явным восхищением в глазах.

Цзыжань впервые по-настоящему удивился.

Жених Юйчжи оказался не простым человеком, а полководцем-героем, чья слава в народе, похоже, могла затмить даже самого императора.

Фу Утянь... явно не из тех, кого можно недооценить.

Щёки Юйчжи горели. Она не ожидала, что её будущий муж окажется столь великим человеком. Красавиц всегда тянет к героям. С детства, когда в дом приглашали актёров и те играли на сцене военных доблестных мужей, она сама порой мечтала: «Если бы судьба свела меня с таким человеком, можно было бы не жалеть о жизни». Конечно, она понимала: её воля в браке ничего не значит. Всё решали старшие. Но сердце всё равно грезило. И теперь мечта вдруг оказалась не такой уж несбыточной.

Цзыжань уловил выражение её лица и сразу понял — сестра явно довольна. Неожиданно для него, воспитанная в тиши дома девушка оказалась поклонницей героев. Но это было даже к лучшему: значит, брак вполне возможен.

— Есть ли ещё что-то? — уточнил он. — К примеру, о родителях князя Цзюня.

— Их давно нет, — ответил Лю Эр. — Умерли много лет назад. Из всей линии остались только он и старый князь Фу.

Бездельник заметил, что сам юноша сохранял невозмутимость, но девушка вся залилась краской. Сразу видно — сердце её тронуто. В столице немало красавиц мечтали о князе Цзюне, но кто осмеливался даже думать о таком браке?

В завершение Цзыжань расспросил о местоположении княжеского дворца, после чего отдал Лю Эру оставшиеся пять лянов серебра.

— Благодарю, господин! — кланялся тот. — Если снова будет работа — всегда готов помочь!

С этими словами он исчез, оставив их троих в комнате.

Цзыжань велел Чуньлань постоять у двери, а сам обратился к сестре.

Под его взглядом Юйчжи и вовсе вспыхнула. Глаза в пол, дыхание сбивчивое. Она знала, что брат хочет услышать её решение. Наконец, спустя долгую паузу, прошептала едва слышно:

— Всё по воле брата...

Цзыжань едва заметно улыбнулся.

«Красавицам трудно устоять перед героями».

Вернувшись в арендованный особняк, он пересказал всё управляющему Су. Но тот вместо радости нахмурился ещё сильнее.

Цзыжань понял его тревогу и сказал:

— Не волнуйся, эта свадьба назначена самим старым князем Фу. Вряд ли он позволит внуку нарушить договор. Иначе они сами потеряют лицо.

Су только вздохнул. Успокоиться он не мог. Кто знает, что творится в головах у родни императора? Если бы покойный дед знал, что речь идёт о дяде государя, скорее всего, никогда бы не согласился на такое обещание.

— Молодой господин, и что же нам теперь делать? — спросил он. — Если бы речь шла о простой семье, мы бы просто пошли и предъявили доказательства. Но здесь княжеский дворец... тут нельзя не думать о последствиях.

Цзыжань помолчал, обдумывая:

— Пока нельзя распространять эту новость. Если они не захотят выполнять обещание, и узнают об этом раньше времени, нам будет хуже. Мы должны подготовиться и ударить неожиданно.

Су не до конца понял, но спорить не стал.

И уже вскоре, в час «Вэй», он и юноша стояли у ворот княжеского дворца.

Две огромные каменные львиные фигуры у входа выглядели вдвое больше тех, что стояли у ворот дома Ань, и сами собой наводили благоговейный трепет. Увидев эту величественную картину, старик невольно поёжился и посмотрел на молодого господина. Тот шагал уверенно.

«Дедушка... пусть твой выбор окажется верным», — только и подумал Су.

— Пойдём! — сказал Цзыжань и направился вперёд.

Глава 24. Кровавая сцена

Глава 24. Кровавая сцена

Третий день четвёртого месяца, двадцать седьмой год эры Чунмин. Ясное небо.

С тех пор как князь Цзюнь возвратился с войсками в столицу, в княжеском доме Фу не смолкала радость. Прошёл уже месяц, а ощущение праздника всё ещё витало в воздухе. Но сегодня в одном месте всё было иначе.

Торжественную тишину зала гасило лишь сухое «пах-пах» ударов плети. Каждый хлёст по коже и мясу отзывался у слушавших мурашками по телу. Ни один слуга не решался приблизиться к залу: кто проходил мимо, предпочитал сделать крюк.

В самом центре лежал человек. Его тело было изрезано и избито до состояния кровавого месива. Наконец, не выдержав, он рухнул на землю. Волосы свисали спутанными прядями, кровь растекалась по каменным плитам. Вид у него был жалкий, но никто не проявлял ни капли сострадания.

Вокруг стояли молчаливые люди. По их лицам скользила холодная отрешённость, а от фигур веяло закалённой в боях жестокостью. Было ясно: это ветераны, привыкшие к запаху крови. Для них обрубленные руки, вывалившиеся кишки — обычная картина войны.

Избитый, едва дыша, лежал на полу. Кровь застилала взгляд. Через мутный туман он увидел лишь силуэт высокого мужчины, шагавшего к нему. Вместе с этим шагом накатила тяжесть, словно воздух сам стал вязким.

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но тут на грудь ему опустилась нога. Нажим был не слишком сильным, но он тут же захрипел и выплюнул кровь. Несколько алых капель брызнули на край сапога мужчины.

— Я... кха... — слова захлебнулись в новой струе крови.

Нога усилила давление. Хрустнуло. Казалось, вот-вот сломаются рёбра. Лицо жертвы побелело, искажённое болью. Он задергался, но каждое движение лишь усугубляло страдания. Кровь лилась всё сильнее. В зале запах железа стал невыносимо густым. Если так продолжится, он умрёт прямо под сапогом.

Но в глазах остальных не мелькнуло жалости. Для них он был предателем, а предателям сочувствия нет. Даже если бы он умирал десять тысяч раз — было бы мало.

И вдруг снаружи раздался быстрый топот.

Воины нахмурились. Генерал ясно приказал: никому не входить. Кто осмелился нарушить? Все взгляды обратились к мужчине, державшему ногу на груди предателя. Но тот не дрогнул и бровью.

За дверью замешкались. Потом всё же вошёл человек. Увидев картину, он низко опустил голову, стараясь не смотреть. Это был управляющий княжеского дома, старый Ли.

Взгляд хозяина упал на него тяжко, с угрозой: «Дай внятное объяснение — иначе пеняй на себя». У Ли подогнулись колени, руки дрожали. Он знал: уже месяц, как князь вернулся, и всё это время его холодный взор не давал вздохнуть свободно.

— К-князь... — заикаясь, пролепетал он, — снаружи просят о встрече.

Справа от князя выступил молодой воин с повязкой на голове. Голос его был ледяным:

— Князь приказал не тревожить! Ты смеешь нарушить запрет? Да у тебя жизнь коротка!

Ли рухнул на колени:

— Прошу пощады! Дело срочное. Те двое показали знак — половину нефритового кулона-«Мандаринок». Это та самая яшма, что хранится у старой княгини. Я не посмел задержать!

«Мандаринки»... Легендарный кулон, разделённый на две половины. Считалось, что он предназначен будущей жене внука.

— Ты уверен, что это именно яшма с иероглифом «ян»? — голос хозяина был низким и гулким, не таким ледяным, как его взгляд.

— Уверен, — поспешил кивнуть Ли. — Я видел кулон прежде. Ошибки быть не может.

— Впусти их.

Ли мгновенно выскочил из зала. Лишь оказавшись на дворе, понял, что спина у него насквозь мокрая. Мысли о только что увиденном он поспешил вытолкнуть прочь: ещё чуть-чуть — и дрожь снова свалит его на землю.

У ворот Ань Цзыжань, держа рядом управляющего Су, заметил пот струившийся по лицу Ли. Но решил не задавать вопросов. Под руководством старика они шаг за шагом вошли в княжеский двор.

Чем ближе к главному залу, тем сильнее бил в нос запах крови. Цзыжань понял: здесь недавно случилось нечто ужасное. И, скорее всего, с жертвами.

Он выровнял дыхание, застыл лицом каменным, чтобы ни один мускул не дрогнул. И вошёл.

Тяжёлый смрад ударил в лицо. Первым же взглядом он увидел тело — изувеченное, залитое кровью.

Су едва не рухнул. Цзыжань успел подхватить старика: неудивительно, что тот не выдержал. Но в глазах воинов это было странно. А юноша — напротив — сохранил полное спокойствие.

И тогда он почувствовал на себе чей-то взгляд. Такой мощный, что его невозможно было игнорировать. Подняв глаза, он встретился с тёмными, как чёрная воронка, глазами мужчины. В них бушевала холодная глубина, способная затянуть любого.

Глава 25. Какой внук?

Глава 25. Какой внук?

Его глаза были как холодные звёзды — острые, словно клинки.

Даже Ань Цзыжань, заранее настроивший себя к встрече, невольно ощутил, как пробежал мороз по коже. Он сразу уловил: запах крови от этого человека был сильнее, чем от всех прочих в зале. Несомненно, это и был нынешний хозяин княжеского дома Фу — Фу Утянь.

Командующий сотнями тысяч войск, он полностью оправдывал своё имя: его взгляд, надменный и властный, и впрямь говорил — «вне закона». От него исходило мрачное, подавляющее убийственное излучение, которое он пытался скрыть, но даже так его невозможно было не заметить. Почти таким Цзыжань и представлял себе этого человека.

Фигура мужчины возвышалась посреди зала, прямая, как тополь. Его невозможно было не заметить. Лицо правильное, резкие мужественные черты, суровые брови, плечи широкие, будто способны держать небеса. В нём не было и намёка на мягкость. Настоящий герой, каким его и воображали люди... если бы не тот факт, что под его сапогом лежал залитый кровью человек.

Цзыжань подумал: «Интересно, если Юйчжи увидит его именно в таком виде, захочет ли она всё ещё выйти за Фу Утяня?»

Девичьи мысли ему были непостижимы. Снаружи Юйчжи казалась мягкой и хрупкой, но что творилось у неё внутри — нельзя было судить по внешности. Опыт подсказывал ему: никогда не стоит делать поспешных выводов.

На миг отвлёкшись, он тут же вернулся в реальность — и заметил, что и сам Фу Утянь, и его воины смотрят прямо на него. В их глазах мелькало удивление, будто они увидели что-то невероятное. Цзыжань нахмурился, но уже в следующее мгновение вернул себе спокойствие, словно ничего не произошло.

Мужчина в центре зала без выражения смотрел на него ещё какое-то время, а потом вдруг обратился к стоявшему рядом молодому воину:

— Уведите его.

Управляющий Су дёрнулся — ему показалось, что речь идёт о них.

Цзыжань, заметив это, мягко похлопал старика по плечу, успокаивая его.

Молодой воин не удостоил их взглядом: двое других подхватили окровавленного пленника и утащили прочь. Несколько человек наспех протёрли пол от крови, после чего зал опустел.

Запах крови хоть немного рассеялся.

Фу Утянь развернулся и медленно прошёл к главному месту. Сев, он взял чашку чая, которую ему тут же подал слуга, и неторопливо пригубил. Ни малейшей спешки. Но именно эта холодная неторопливость давила сильнее всего.

Ань Цзыжань сохранял ровное выражение лица — он готовил себя к этому. Но Су, старый человек, уже не мог скрыть охватившего его ужаса. Ведь перед ними был не обычный князь. И то, что он не сбежал в панике, уже требовало немалой смелости. Жаль, что он не оставил его снаружи...

И тут в зале прозвучал низкий голос Фу Утяня:

— Где нефрит?

Цзыжань поднял глаза и встретился с его взглядом. Чёрные, бездонные, они не выдавали ни малейшей эмоции. Слишком спокойные, слишком ровные. Из них невозможно было прочесть ни одной мысли.

А Цзыжань привык строить свои действия, заранее уловив выражение лица и намёки в глазах собеседника. Но сейчас впервые он ощутил, что не может найти зацепку.

Он не любил тянуть время. Сразу вынул из-за пазухи нефритовый кулон и решительно сказал:

— Ваше Высочество, узнаёте ли вы этот нефрит?

Фу Утянь отметил его спокойствие, отсутствие даже тени страха. Его тёмный, глубокий взгляд задержался на лице юноши, а затем медленно скользнул к кулону. Одного взгляда хватило: это действительно половина знаменитого кулона-«Мандаринок» — та самая «ян», принадлежавшая когда-то его бабке.

Кулон был вырезан из лучшего сорта белоснежного овечьего нефрита — камня столь редкого, что им владел лишь императорский дом. А мастер, создавший украшение, был прославленным резчиком, умершим ещё десять лет назад. С тех пор кулон стал уникальной реликвией, подделать которую было невозможно.

— Смельчаки! — внезапно прогремел голос Фу Утяня. — Осмелились украсть реликвию княжеского дома!

Неожиданный окрик ударил, как гром. Сердце Ань Цзыжаня невольно вздрогнуло. Он поднял голову и увидел, что суровые глаза Фу Утяня впились прямо в него. Давящая тяжесть накатила волной. Но Цзыжань собрался и твёрдо сказал:

— Ваше Высочество, этот нефрит был подарен дому Ань десять лет назад самим старым князем как залог брачного союза. Если вы мне не верите — спросите у князя. Уверен, он подтвердит.

Он едва успел договорить, как заметил на губах Фу Утяня едва заметный изгиб — словно мимолётная улыбка. А затем в зале прозвучал его густой голос:

— Раз Ань-гунцзы хочет выяснить правду — позовите старого князя!

Снаружи послышался поспешный, робкий отклик управляющего Ли, и его шаги удалились.

Цзыжань удивился: реакция Фу Утяня была слишком спокойной, словно тот и вправду впервые слышал о кулоне и брачном договоре. Неужели старый князь никогда не говорил с внуком об этом? Но додумать он не успел: за дверями раздались шумные шаги, и в зал ворвался звонкий, бодрый голос:

— Какой это внук меня зовёт?

Цзыжань обернулся — и увидел коренастого старика. Тот вошёл размашисто, голова гордо поднята, лицо суровое, будто в нём застыла власть и достоинство. Но шагал он так широко, раскачиваясь из стороны в сторону, что невольно хотелось улыбнуться. Лицо румяное, глаза сверкали озорством — самый настоящий старый проказник.

«Неужели это и есть сам князь Фу?» — мелькнула мысль.

Старик вошёл в зал, его взгляд скользнул по внуку, никак на нём не задержавшись, и вдруг остановился на Ань Цзыжане. В ту же секунду он, словно мальчишка, подбежал к юноше, радостно схватил его за руку. Глаза блестели, и он воскликнул:

— Внучек, зачем ты звал дедушку?

Ань Цзыжань: «...»

Управляющий Су едва не рухнул в обморок.

Глава 26. Наложница

Глава 26. Наложница

Слова его прозвучали — и в зале воцарилась тишина.

Ань Цзыжань глубоко вдохнул, мягко попытался высвободить свои руки из хватки старого князя, но не смог, и потому терпеливо сказал:

— Старый князь, вы ошиблись. Я не ваш внук.

Ваш внук стоит прямо рядом и смотрит на вас без всякого выражения.

Фу-лао ванъе не внял его словам. Наоборот, скривил губы и с видом обиженного ребёнка пробормотал:

— Внучек, ты, что ли, больше не любишь дедушку? Скажи, что я сделал не так, дедушка всё исправит.

Ань Цзыжань только застонал про себя. Похоже, у старого князя проблемы с головой: если уж он собственного внука путает, то можно ли рассчитывать, что он вспомнит о событиях десятилетней давности? Неудивительно, что Фу Утянь велел привести деда именно сейчас — наверняка знал, что тот ничего вразумительного не скажет. И вряд ли старик притворяется — повода для этого просто нет.

Ань Цзыжань повернулся к Фу Утяню и осторожно спросил:

— Ваше Высочество, старый князь и правда потерял память?

— Шесть лет назад он тяжело заболел, — ответил тот, внимательно глядя ему в лицо. — Очнувшись, стал таким. Память то возвращается, то исчезает, зрение ослабло, людей постоянно путает.

Ань Цзыжань сразу сделал вывод: это классическая прерывистая амнезия. По сути — старческая забывчивость, самая частая болезнь пожилых людей. Лечения почти нет. Угодить в те редкие моменты, когда память возвращается, — дело удачи.

Фу Утянь, вальяжно наблюдая за ним, в глазах прятал острый блеск. Ему было любопытно: как этот юноша собирается доказывать свои слова?

Ань Цзыжань помолчал, потом всё-таки решился попробовать. Он достал нефритовый кулон и поднёс старому князю:

— Старый князь, вы помните этот нефрит? Десять лет назад вы подарили его моему деду как залог брачного союза между нашими семьями. Мой дед был вашим другом, вы были побратимами. Помните?

Фу-лао ванъе уставился на кулон, потом радостно воскликнул, выхватив его:

— Конечно, помню!

Ань Цзыжань обрадовался.

Но старик продолжил:

— Это же нефрит Шань Сюэ! Почему только половина?

Улыбка застыла.

Кто такая Шань Сюэ?

Фу Утянь, заметив его замешательство, словно развеселился, в глазах мелькнул интерес:

— Шань Сюэ — моя бабка.

Судя по виду старика, он не узнаёт даже управляющего Су. Значит, рассчитывать, что он вспомнит обещание десятилетней давности, — пустая надежда. Но просто так уйти — тоже нельзя. Раз уж пришёл сюда, назад с пустыми руками не вернётся.

Су-гунцзы как-то рассказывал: старый князь был человеком щедрым, с характером воина, а не учёного, говорил прямо и держал слово. Его решение породниться с домом Ань явно не было минутной прихотью. Ань Цзыжань думал, что даже если Фу Утянь не признает договор, можно будет опереться на старого князя. Но именно здесь он просчитался.

Планы рухнули. Играть дальше стало куда сложнее.

Цзыжань нахмурился, но, заметив, с каким наслаждением старик перебирает кулон, вдруг понял, в чём его ошибка. Ответ всегда был на поверхности.

— Ваше Высочество, — твёрдо сказал он, — вы ведь давно знали о брачном договоре, не так ли?

Фу Утянь взглянул прямо ему в глаза. В его взгляде не было ни тени смущения, ни желания отвернуться. Всё предельно ясно:

— Да.

У Цзыжаня дыхание сбилось. Он должен был догадаться раньше. Болезнь постигла старого князя только шесть лет назад — а значит, ещё четыре года он был в здравом уме. Разве мог он не рассказать о договоре собственному внуку? Честный и прямой, он бы точно не стал скрывать.

— Ваше Высочество и сам понимает, зачем я пришёл, — продолжил Цзыжань. — Этот кулон — подделать невозможно. Прошу вас исполнить обещание, данное когда-то вашим дедом моему.

Фу Утянь оставался невозмутим:

— И как, по-твоему, я должен его исполнить?

— Жениться на моей сестре.

— Наложницей?

— Законной супругой.

Дом Ань — всего лишь землевладельцы из маленького уезда. Если его сестра войдёт в княжеский дом наложницей, как дочь простого хозяина земли, её непременно будут презирать и притеснять. Только титул княгини мог бы её защитить. Это всё, что он мог ради неё выбить.

В зале повисла тягостная тишина.

Управляющий Су тревожно переводил взгляд с одного на другого. Он тоже мечтал бы, чтобы барышня Ань стала княгиней, но понимал: это почти несбыточно. Разница в положении слишком велика. Дом Ань явно тянулся выше своей меры.

Фу Утянь спокойно сказал:

— Если твоя сестра и войдёт в княжеский дом, то только в качестве наложницы.

Лицо Цзыжаня тут же омрачилось. Прямо он этого не озвучил, но подтекст был ясен: императорский род не станет позориться браком с дочерью простого помещика. Для знати это было бы смешно. Глупо, но таковы законы «лица».

Фу Утянь ясно дал понять свою позицию. И Ань Цзыжань понял: настаивать бесполезно. Будь старый князь здоров, всё могло бы быть иначе. Но судьба сыграла против него.

Он забрал у старика нефрит и вместе с управляющим Су покинул княжеский дом.

Глава 27. Хочу выйти за него

Глава 27. Хочу выйти за него

Вернувшись в арендованный особняк, господин и слуга оба молчали.

Ань Цзыжань заперся в своём кабинете и не выходил. Он вновь и вновь перебирал в голове разговор с Фу Утяня. Одно он знал твёрдо: он никогда не позволит, чтобы Ань Юйчжи стала всего лишь наложницей.

У наложниц положение низкое. Попав в княжеский дом, они почти всегда заперты внутри женских покоев: из главного двора — ни шагу, на пиры знати или во дворец их никогда не зовут. От титула остаётся лишь пустое имя, никакой власти и почёта.

Да, его первоначальная цель была найти для дома Ань могущественного покровителя. Но он не был настолько холоден, чтобы купить процветание семьи ценой счастья собственной сестры. Теперь, когда он признал их своей семьёй, он должен был взять на себя ответственность.

Тук-тук!

В дверь постучали. Вошёл управляющий Су.

— Молодой господин, барышня хочет с вами поговорить, — с лёгкой усталостью сказал он. — Она ждёт во дворе.

Спрашивать было незачем: оба знали, о чём именно она хочет спросить.

Ань Цзыжань немного помолчал, потом кивнул:

— Пусть войдёт.

Управляющий вздохнул, вышел, и вскоре в проёме появилась фигурка Ань Юйчжи. Она тихонько позвала:

— Братец...

Он пригласил её внутрь.

— Ты хочешь узнать, какой ответ дали в княжеском доме? — спросил он, глянув на смущённую сестру. Услышав его слова, её личико залилось краской, стало похоже на спелый персик — нежное и румяное. Настоящая красавица в будущем... но радости в его сердце это не вызвало.

Ань Юйчжи опустила голову, смущённо переминалась с ноги на ногу, никак не решаясь ответить. Для девушки было слишком стыдно обсуждать с братом такие вещи.

Ань Цзыжань невозмутимо продолжил, словно не замечая её смятения:

— Ты ведь и правда очень хочешь выйти замуж в княжеский дом?

— Бра... братец! — личико девушки запылало, она растерянно уставилась на него. Его прямота её поразила, но в глазах при этом мелькнула тень радости.

— Скажи мне вслух, — настаивал он. По её реакции он и так всё понял, но хотел, чтобы она произнесла это сама.

Юйчжи топнула ножкой, лицо её скривилось от мучительного смущения. Видя, что брат не отступает, она, наконец, прошептала едва слышно:

— Да... я... я хочу выйти за него...

Ань Цзыжань холодно уточнил:

— Даже если он готов дать тебе только титул наложницы?

Юйчжи остолбенела.

— Я уже говорил с ним, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Он сказал, что сможет дать тебе лишь положение наложницы. Даже так... ты согласна?

Он нарочно не стал щадить сестру, хотя её лицо побледнело до мертвенной белизны. Некоторые вещи нужно проговорить вслух, чтобы принять решение.

Ань Юйчжи бледнела всё сильнее. Она была не глупой девушкой и прекрасно понимала: разница между княгиней и наложницей огромна. Стать наложницей — значит почти навсегда лишить себя шансов быть признанной главной женой. А она ведь всего лишь дочь помещика; уж слишком велик разрыв. Сколько раз, слушая вместе с родителями уличные представления, она видела трагические истории на эту тему.

— Если ты не хочешь, я не стану тебя заставлять, — продолжил брат. — Я сам схожу ещё раз во дворец князя Фу и расторгну брачный договор.

Положение наложницы... да и сам Фу Утянь, похоже, не слишком стремился жениться на его сестре. Как мужчина, Цзыжань понимал его. Но он ясно знал: счастья Юйчжи там не будет. Пусть это ударит по его планам, он мог пойти другим путём: использовать отказ от брака как предлог, чтобы добиться от Фу Утяня обещания защищать дом Ань. Это было бы наилучшее решение в их ситуации.

Но ответ сестры застал его врасплох.

— Что ты сказала? — Цзыжань подумал, что ослышался.

— Я... я согласна... — Юйчжи повторила, опустив голову. Шея под воротом алела, а носовой платочек в руках был уже почти изломан.

— Ты уверена, что хочешь стать наложницей? — в упор посмотрел он.

Юйчжи долго молчала, потом подняла глаза и впервые решилась взглянуть брату прямо в лицо. И твёрдо, хоть и тихо, произнесла:

— Братец, я... всё равно хочу за него.

...

В этот момент вошёл управляющий Су:

— Молодой господин, барышня...

Он понимал: Цзыжань наверняка рассказал сестре о визите в княжеский дом и о результате. Но, проходя мимо, он заметил на лице Юйчжи не печаль, а румянец — выражение застенчивости, словно у невесты. Старик совсем запутался.

Цзыжань лишь спокойно бросил:

— Это было её собственное решение.

Су-гуаньцзя опешил, потом тяжело вздохнул. Во имя семьи приходится жертвовать счастьем девушки... бедная барышня.

Княжеский дом Фу

Менее чем за полдня в руки Фу Утяня попал подробный отчёт о доме Ань. В нём было всё: каждое их действие за последнее время в столице, дела семьи в уезде Аньюань, даже сведения о предках до восемнадцатого колена.

Если бы Ань Цзыжань увидел это, он бы удивился. За столь короткое время собрать подобные сведения... Фу Утянь явно был не просто «полководец, недавно вернувшийся с войны».

— Ваше Высочество, этот Ань Цзыжань и впрямь смел, — заметил Гэ Цяньань, тот самый молодой воин, что стоял при нём в зале. — Я сразу понял, чего он добивается, требуя соблюсти старую помолвку: он хочет использовать вас. Для какого-то уездного землевладельца у него чересчур большая дерзость.

Фу Утянь держал в руках донесение и невозмутимо спросил:

— А разве он не забавный?

Гэ Цяньань не понял.

Утянь отпустил бумагу, и та медленно опустилась на пол. Взгляд его оставался спокоен:

— Многие ли рискнули бы простить крестьянам долги, копившиеся десятилетиями? Или без колебаний снизить арендную плату со всего округа?

— Да, — кивнул Гэ Цяньань. — Решительный, умеет отказываться от лишнего. Действительно незаурядный человек. Но, Ваше Высочество, вы и вправду собираетесь жениться на дочери помещика? — он нахмурился.

— Если уж даже бабушка подарила Ань семье яшму из пары «Мандариновых уток», с чего мне отказываться? — поднял голову Фу Утянь, глядя в небо. В облаках ему почудилось лицо. Его чёрные глаза сверкнули, и он вдруг повернулся к галерее:

— Разве не так, дедушка?

На галерее, неизвестно когда появившись, стоял старый князь Фу.

— Старый князь! — Гэ Цяньань вздрогнул и поспешил поклониться. Он даже не заметил, как тот вошёл.

Старик стоял, заложив руки за спину, и смотрел на них. В его лице было то же спокойное равнодушие, что и у внука. Услышав слова Утяня, он сказал:

— Раз уж ты знаешь, насколько для меня важен этот брак с домом Ань, разве есть сомнения? Дочь этой семьи должна стать княгиней.

Фу Утянь пристально посмотрел на деда, потом спокойно ответил:

— Конечно. Никаких проблем.

Старик довольно кивнул и медленно ушёл.

Гэ Цяньань облегчённо выдохнул. Болезнь старого князя становилась всё более непредсказуемой: только что он мог ничего не помнить — и вдруг в решающий момент память возвращалась. Похоже, даже небеса решили помочь дому Ань. Но ещё больше его изумляло другое: князь Утянь согласился без возражений. Что же он на самом деле замышляет?

Глава 28. Приглашение

Глава 28. Приглашение

Изменение в настрое Фу Утяня не дошло до ушей Ань Цзыжаня.

Хотя Ань Юйчжи не возражала, будет ли она главной женой или наложницей, сам Цзыжань вовсе не хотел так просто уступать. Договор между старым господином Анем и князем Фу заключался вовсе не в том, чтобы Юйчжи становилась наложницей Фу Утяня.

Хотя он лично и не знал деда, но прекрасно понимал характер учёных людей — упрямый и прямолинейный. Старик отказался от должности и вернулся в Аньюань — разве это не доказательство? Такой человек точно не согласился бы на статус наложницы. Поэтому Цзыжань размышлял: как заставить Фу Утяня взять Юйчжи в жёны? И снова всё сводилось к тому, чтобы воздействовать через старого князя.

Но додумать план он не успел — во двор Аня пришёл человек из княжеского дома.

— Господин Ань, — сказал Гэ Цяньань, доставая из-за пазухи конверт, — это приглашение от князя. Через два дня он ждёт вас во дворце, чтобы обсудить брак между нашими семьями.

Цзыжань развернул письмо. Подпись действительно принадлежала Фу Утяню. Его насторожило: вчера тот явно не горел желанием, даже намеренно ставил преграды, а сегодня вдруг так активно приглашает. Не кроется ли здесь подвох? Но внешне он не выдал ни малейшего сомнения, закрыл письмо и спокойно сказал:

— Благодарю.

Гэ Цяньань не смог понять, доволен собеседник или нет. Немного поколебавшись, он решил пока не раскрывать всей правды. Это была хорошая возможность испытать Цзыжраня. Если тот согласится отдать сестру в наложницы — окажется, что он такой же, как и большинство: продаёт честь семьи ради выгоды.

Подобных случаев Гэ Цяньань видел немало. Редко кто оказывался исключением. Пусть теперь станет ясно, к какому типу принадлежит Ань Цзыжань.

Передав приглашение, он вскоре откланялся.

Цзыжань лично проводил его, а вернувшись в зал, увидел Юйчжи. Он решил, что она уже услышала новости, и в глазах мелькнула тень недовольства.

— Братец, — робко попросила она, — можно мне выйти?

Он сразу понял: зря подумал. Но всё же удивился — сестра обычно жила замкнуто, а тут сама просится выйти.

— Зачем?

Щёки Юйчжи вспыхнули.

— Хочу купить кое-что.

— Что именно?

— Братец, не спрашивай! — она топнула ножкой, смутившись ещё больше.

Цзыжань не ожидал, что невинный вопрос вызовет такую бурю, и решил не донимать её. У него не было предрассудков о том, что девушки не должны показываться на людях. Поэтому он легко согласился.

Юйчжи обрадовалась, поблагодарила и ушла с двумя служанками.

Цзыжань не придал этому значения и направился в кабинет.

Благодаря стараниям Сузи все бухгалтерские книги Ань оказались у него на руках. Проблем больших не было. После того как он уладил вопрос с крестьянами, в уезде Аньюань воцарилось спокойствие. Даже если Чанфу хотел бы снова поднять смуту, у него не было шансов.

Для народа всё было просто: лишь бы было что есть. Они сами видели — теперь, после снижения податей, они получали куда больше, чем раньше. Никому и в голову не приходило устраивать беспорядки.

Доходы семьи хоть и снизились, но зато исчезла угроза. Теперь Цзыжань мог спокойно думать о будущем. Его цель не ограничивалась положением мелкого землевладельца. Пусть в Дая торговцев и не уважали, но он хотел большего.

Взгляд невольно упал на приглашение, лежащее на столе. Да, союз с княжеским домом был для будущего Ань необходим. А значит, первым делом нужно «приручить» Фу Утяня.

...

Закат окрасил небо алым.

За ужином Цзыжань заметил пустое место сестры. Подумал, что её ещё нет, и спросил.

— Молодой господин, барышня уже вернулась, — поспешил объяснить управляющий Су. — Только что её служанка сказала, что барышне нехорошо, и она хочет поужинать в комнате.

— Лекаря приглашали?

— Конечно. Он сказал, что ничего страшного, просто слабость. Выписал снадобье, уже отправил людей за травами.

Цзыжань слегка нахмурился, но промолчал.

Наутро Юйчжи снова не вышла к завтраку. Цзыжань велел отнести ей рисовую кашу и сам заглянул к ней. Лицо у сестры действительно было бледным. Успокоившись, он заодно проведал «маленький баоцзы» — братишку. Тот рос крепким и почти не плакал.

Так прошли два дня. И вот настало время идти во дворец князя.

С утра Цзыжань велел Цюлань напомнить барышне. В приглашении имя Юйчжи было упомянуто, и он счёл вполне естественным взять её с собой. Но служанка вернулась с неожиданной новостью.

— Госпожа сказала, что не пойдёт, ей нездоровится.

Цзыжань нахмурился. Он думал, что сестра обрадуется возможности увидеть Фу Утяня до свадьбы. Но если не хочет...

— Хорошо. Останься и присмотри за ней.

— Есть, господин.

И Ань Цзыжань отправился в княжеский дворец вместе с управляющим Су.

Глава 29. Манеры слуг

Глава 29. Манеры слуг

Когда Ань Цзыжань прибыл в княжеский дворец Фу, его лично встретил управляющий Ли.

Увидев гостя, Ли заулыбался так, что вся его морщинистая физиономия собралась в складки:

— Господин Ань, вы пришли очень рано. Наш князь сейчас занимается в саду, ему нужно немного времени.

Цзыжань сразу заметил: улыбка есть, но в глазах — ни капли почтения. Он не придал этому особого значения, ведь уже получая приглашение, предполагал, что сегодня его попытаются «проверить».

Появление Цзыжраня вызвало в княжеском доме небольшой переполох.

Два дня назад его первый визит вместе с управляющим Су и разговоры о браке уже разошлись по дворцу. До этого знали о договорённости лишь два человека — старый князь Фу и Фу Утянь.

Но после того как старик заболел, только Утянь хранил эту тайну. Да и он, находясь на границе, вовсе не думал о браке. Его подчинённые и слуги понятия об этом не имели. Потому, когда слухи распространились, их изумлению не было конца.

А когда они услышали, что речь идёт о дочери простого землевладельца, вообще не поверили.

В их глазах князь был фигурой столь высокой, что претендовать на место его жены могла разве что дочь высокопоставленного сановника. Какая-то там дочь помещика? Немыслимо. Все были уверены: князь не согласится. А когда стало известно, что девушке якобы предложат лишь место наложницы, — стали презирать семью Ань ещё больше.

Ли-управляющий был одним из тех, кто выражал своё недовольство открыто.

В прошлый раз, только из-за нефритового кулона покойной княгини, он не посмел пренебречь гостями и даже чуть не поплатился за своё самоуправство. Но теперь, узнав, что хозяин вовсе не расположен к семье Ань, он первым не удержался и дал волю своей неприязни.

Он усадил Цзыжраня в зале, велел принести чаю — но не сообщил князю о гостях, а велел подать полусырой и уже остывший напиток.

Цзыжань поднял чашку, но, чуть пригубив, тут же поставил обратно.

Ли-управляющий заметил это и с натянутой улыбкой сказал:

— Господин Ань, отчего же вы не пьёте? Неужели чай княжеского дома вам не по вкусу? Извините уж, должно быть, вы привыкли к дешёвому чаю. Но у нас, к сожалению, такого нет — здесь только отборные сорта. Придётся уж как-то потерпеть.

Управляющий Су едва не вскочил от ярости, но Цзыжань вовремя удержал его.

Теперь он окончательно убедился: управляющий нарочно пытается его задеть. Но это что — указание от самого Фу Утяня? Или личная дерзость слуги? Он не был уверен. Однако одно ясно: терпеть такое он не собирался.

— Впервые вижу, чтобы гостей угощали холодным чаем. Похоже, в княжеском доме с манерами слуг дела обстоят сомнительно, — спокойно сказал Цзыжань.

Лицо управляющего окаменело.

Он уже собрался язвить в ответ, как вдруг послышались тяжёлые, уверенные шаги.

На пороге появился высокий силуэт Фу Утяня.

Управляющий Ли обернулся и чуть не рухнул от страха. Душа ушла в пятки: слышал ли князь его слова?

Цзыжань внимательно посмотрел на вошедшего, стараясь понять — это он ли нарочно подстроил? Но, как и в первый раз, с лица Фу Утяня ничего нельзя было прочитать. Холодный и спокойный, он не выдавал ни мысли, ни эмоции.

Князь прошёл в зал, окинул взглядом оцепеневшего Ли и негромко сказал:

— Больше я не желаю слышать, чтобы гости ставили под сомнение манеры людей в княжеском доме. Ступай. Снова принеси две чашки горячего чая.

Управляющий, едва не сбив ноги, вылетел за дверь.

Цзыжань с лёгким сомнением посмотрел на Фу Утяня. Неужели тот и вправду тут ни при чём? Да, пожалуй, с его положением не к чему играть в такие мелкие уловки.

— Насмотрелся? — вдруг произнёс князь своим глубоким, спокойным голосом.

Цзыжань невольно отвёл взгляд. В словах почудился оттенок насмешки, но выражение лица было слишком серьёзным, чтобы быть уверенным. Наверное, почудилось.

Вскоре управляющий вернулся с парой чашек горячего чая. Прежний холодный напиток сразу унесли.

Цзыжань сам открыл разговор:

— Князь, о брачном договоре. Семья Ань не примет статус наложницы. Старый князь Фу и мой дед договаривались: Юйчжи должна стать княгиней. Это обещание! — последнее слово он выделил особенно.

Фу Утянь смотрел на него. Юноша уже не был таким полным, как в старых описаниях. Черты лица мягкие, но глаза — удивительно ясные, в них сверкало непоколебимое упрямство.

Цзыжань не торопился. Он заранее подготовил несколько вариантов ответа и ждал возражений. Но слова Фу Утяня повергли его в замешательство:

— Пусть будет так, как ты хочешь. Я возьму твою сестру в жёны.

Цзыжань замер, уставившись прямо на него.

Князь спокойно выдержал его взгляд.

Управляющий Су неловко кашлянул.

Цзыжань опомнился, отвёл лицо в сторону и сказал:

— Раз князь столь решителен, тогда давайте обсудим саму свадьбу и назначим день...

И дальше Фу Утянь не возражал ни разу.

Разговор прошёл на редкость гладко.

Через час Цзыжань с сияющим от радости управляющим Су вышел из княжеского дома. У ворот они разминулись с Гэ Цяньанем.

Когда тот поднялся по ступеням, ему навстречу вышел сам князь. Гэ Цяньань хотел что-то сказать, но услышал лишь одно короткое:

— В следующий раз не смей самовольничать.

Эти слова обрушились, как гром, и онемевший Гэ Цяньань смотрел вслед удаляющейся фигуре князя.

Глава 30. Что-то неладное

Глава 30. Что-то неладное

Когда Ань Цзыжань вернулся в арендованный дом, уже было близко к полудню.

Он сразу позвал Цюлань и расспросил о состоянии Ань Юйчжи.

— Молодой господин, барышня сегодня утром ела с хорошим аппетитом, выпила целых две миски каши, — ответила служанка. С тех пор, как два дня назад госпожа вернулась после прогулки по городу, её вид был неважный: есть почти не хотелось, ужинала она всего лишь миской каши.

Цзыжань спросил так, между прочим, но неожиданный ответ заставил его замедлить шаг. Он нахмурился и уточнил:

— А когда ты сегодня утром заходила, как у неё был цвет лица?

Цюлань подумала и сказала:

— Госпожа выглядела гораздо лучше, щёки были розовыми, не такими бледными, как раньше. Поэтому я велела кухне приготовить побольше каши. Госпожа не возражала, и без уговоров выпила две миски.

— Понял. Можешь идти, — кивнул Цзыжань.

После обеда он вернулся в кабинет. Там его уже ждал управляющий Су, готовя тушь для письма. Он ничего не заметил и спокойно сказал:

— Молодой господин, тушь уже почти готова. Может, сегодня же начнём составлять свадебный список?

День свадьбы пока не был точно назначен — предстояло выбрать счастливую дату. Но Цзыжань решил заранее составить список приданого: Юйчжи ведь дочь по прямой линии и выходит за князя, значит, список должен быть весомым. Дело не только в чести семьи: если к ней в княжеском доме будут относиться пренебрежительно, тень падёт и на весь род Ань.

Ещё позавчера, когда привезли книги по хозяйству, он уже сделал первые заметки.

Семья Ань — всего лишь землевладельцы, владевшие в основном землями и несколькими лавками: крупяными, а также парой магазинов тканей и украшений. Масштаб был не такой уж широкий. Да, по положению они действительно «тянулись выше себя», роднившись с княжеским домом.

Кроме того, после двух решительных шагов Цзыжраня хозяйство заметно сократилось: доходы упали почти вдвое по сравнению с тем, что было при Ань Чанфу. Жёны из боковых ветвей семьи уже выражали недовольство, особенно у второй и третьей, ведь у них были дочери на выданье, а теперь из-за уменьшения капитала приданое им грозило куда более скромное.

Но они и не знали, что Чанфу при жизни заранее приготовил приданое для своих старших дочерей.

На столе лежала красная бумага и приготовленная кисть.

Цзыжань сел, расправил ворс на кончике кисти и начал писать. После месяцев упорных тренировок его почерк уже был чётким и уверенным: не образец каллиграфии, но строгий и аккуратный, словно отражал его самого.

Управляющий Су каждый раз радовался, видя, как изменился почерк молодого господина. Раньше его каракули и описать было стыдно, а теперь — вполне достойная рука. «Если бы хозяин с хозяйкой видели это с небес, они были бы счастливы», — думал он.

Вдруг Цзыжань отложил кисть и поднялся.

— Молодой господин, что случилось? — удивился Су.

— Отдохнём немного, список можно составить и позже, — ответил тот. И добавил: — Заодно передай Цюлань: пусть приведёт сюда барышню.

Управляющий не задавал лишних вопросов и вышел.

Не прошло и четверти часа, как в кабинет вошла Юйчжи.

Цзыжань внимательно посмотрел на неё. Щёки у сестры и правда были розовыми, взгляд ясный — вовсе не похоже на больную. Но тогда почему она вчера сослалась на недомогание, чтобы не идти с ним во дворец князя? Ведь он ясно помнил, с каким стеснительным румянцем она призналась, что хочет замуж за Фу Утяня. Это не могло быть обманом.

— Брат, зачем ты меня звал? — Юйчжи сама спросила первой. Теперь она уже не держалась так отчуждённо, как раньше.

Цзыжань поставил чашку на стол и сказал прямо:

— Сегодня утром я говорил с князем Фу. Он согласился взять тебя в жёны, так что не придётся становиться наложницей. Через месяц тебя официально введут во дворец. Об этом я позабочусь. А завтра приходи ко мне — я дам тебе серебра, чтобы купить украшения. Надо нарядиться: всё-таки ты идёшь в княжеский дом, нам нельзя дать повода для насмешек.

Пока он говорил, лицо Юйчжи всё бледнело. Радость, сиявшая раньше, исчезла бесследно. Под столом она судорожно теребила платочек.

— Юйчжи, ты что, не рада? — спросил брат.

Девушка вздрогнула, поспешно прикрыла лоб ладонью и выдавила улыбку:

— Нет-нет, я счастлива... Просто болезнь ещё не до конца прошла, немного кружится голова.

— Если так, иди отдохни. Остальное обсудим позже, — спокойно сказал он.

— Тогда я откланяюсь, брат, — и почти убежала.

Цзыжань смотрел ей вслед, нахмурившись. Он сразу понял: сестра солгала. Её глаза, полный неуверенности взгляд — всё выдало. Чтобы разобраться, он позвал её служанок — Цяоэр и Синэр.

— Два дня назад вы ходили с госпожой в город. Там что-то случилось?

Девушки переглянулись. Первая ответила:

— Никак нет, молодой господин. Мы ходили в лавку украшений, ничего необычного не произошло.

— А госпожа вела себя как обычно? — уточнил он.

Синэр вспомнила:

— Разве что у самого выхода из лавки барышня оступилась на ступеньке и упала. Но всё обошлось, серьёзного не было. Больше — ничего.

Цзыжань отпустил их. С их слов выходило, что ничего особенного и не случилось. После того выхода Юйчжи вообще не покидала дом. Может, у неё просто... страх перед свадьбой?

Он вспомнил, что в XXI веке это называли «предсвадебный синдром».

Вполне возможно. Иначе её странное поведение не объяснить.

Глава 31. Перед побегом со свадьбы

Глава 31. Перед побегом со свадьбы

Вернувшись в покои барышни, Цяоэр и Синэр поспешно закрыли за собой дверь.

Ань Юйчжи, сидевшая на стуле, тут же вскочила и встревоженно спросила:

— Что говорил вам брат?

— Госпожа, не волнуйтесь. Мы с Синэр почти ничего не сказали. Большой господин пока не знает, — с улыбкой успокоила её Цяоэр. На лице у неё сквозила явная гордость, будто она ждала похвалы.

Юйчжи облегчённо выдохнула.

Синэр чуть заметно нахмурилась и не удержалась:

— Госпожа, правильно ли мы поступаем, скрывая это от старшего господина? Если он узнает правду, очень рассердится. — Отвечая на вопросы хозяина, она намеренно сказала только часть правды, надеясь, что в случае чего наказание будет мягче.

— Брат не должен узнать, — упрямо сказала Юйчжи.

Особенно после того, как услышала, что он договорился о её браке с князем Фу. Тогда желание скрыть всё стало ещё сильнее.

— Синэр, ты слишком переживаешь, — вмешалась Цяоэр. — Даже если господин потом всё узнает, разве он станет наказывать госпожу? Скоро вы войдёте в княжеский дом в качестве будущей княгини — кто тогда посмеет обидеть вас! — сказала она с самодовольной улыбкой.

Синэр лишь покачала головой, понимая, что спорить бесполезно.

Обе они не заметили, как их госпожа сидела, погружённая в тяжёлые мысли.

Через три дня дата свадьбы была, наконец, назначена: 17 апреля — благоприятный день по календарю, «подходит для браков и сулит богатство и удачу». Поскольку в княжеском доме остался лишь один старший родственник, да и тот был не совсем в своём уме, все приготовления взял на себя сам Фу Утянь. На следующий день в дом Ань торжественно доставили сватовские дары.

Теперь они жили не в съёмном доме: Цзыжань выкупил особняк за несколько тысяч лянов, чтобы сестра не выходила замуж из арендованного жилья. Если бы это стало известно, злые языки обязательно подняли бы шум.

Весть о браке семьи Ань и княжеского рода молнией разлетелась по всему Цзюньцзычэн.

Это вызвало настоящий переполох.

Боевой бог, герой всех сражений, вернулся в столицу — все мечтали увидеть его хоть раз. Но Утянь почти нигде не показывался. Даже когда месяц назад въезжал в город во главе войска, он сидел на коне в маске. Лишь немногие знали, как он выглядит на самом деле.

Поэтому в городе множились слухи и догадки: о его лице, о его подвигах на границе. И вот теперь объявлено о его свадьбе — шум поднялся едва ли не больший, чем во время императорского смотра невест.

Даже император Фу Чунъи был потрясён. Оказывается, его родной племянник, «боевой бог» империи, собирается жениться, а он, император, об этом и не знал! В тот же вечер он вызвал Утяня во дворец.

По закону империи, невеста члена императорского рода должна быть внесена в родовую книгу и одобрена самим государем. Фактически император решал судьбу браков.

Свадьба Фу Утяня для императора имела куда большее значение, чем браки собственных сыновей.

Хотя он вернулся всего месяц назад, государь уже не раз поднимал тему его женитьбы, даже хотел отдать за него дочь одного из министров. Потом планы изменились, но отказаться он не думал.

Если бы речь шла о наложнице — император бы не вмешивался. Но княгиня? Как может простая дочь землевладельца претендовать на этот титул! Это казалось немыслимым.

Однако гнев императора быстро угас.

Фу Утянь был не просто племянником — у него под началом войско, за плечами десятки побед, его авторитет в армии выше, чем у самого императора. А главное — его непредсказуемый дед, старый князь.

Фу-старший был родным дядей императора и обладал «плетью дракона», пожалованной ещё прежним монархом, дававшей право обличать даже императора. Хоть болезнь давно не позволяла ему являться на совет, власть у него оставалась. Стоило ему взбунтоваться — даже государь вынужден был бы уступить.

И Утянь просто привёл деда во дворец. После этого у императора не осталось выбора — пришлось признать и принять старый брачный договор.

До свадьбы оставалась всего неделя.

И пока весь Цзюньцзычэн обсуждал предстоящее событие, Ань Юйчжи охватила паника.

Глава 32. Побег

Глава 32. Побег

— Госпожа, мы вернулись!

Ещё не войдя в комнату, Цяоэр весело окликнула, но тут же столкнулась с Ань Юйчжи, которая сама не выдержала и вышла навстречу.

Лицо Юйчжи было мрачным. Мысль о том, что через семь дней ей предстоит выйти замуж за князя Фу, не приносила радости — лишь страх.

— Ну как? Вы узнали то, о чём я вас просила? — поспешно спросила она.

Цяоэр, не замечая её состояния, радостно заговорила:

— Госпожа, сейчас весь Цзюньцзычэн только и говорит о вашей свадьбе с князем! Говорят, сам император издал указ: не только разрешил брак, но и пожаловал множество драгоценностей. Осталось только дождаться, когда вы войдёте в княжеский дом.

Лицо Юйчжи резко побледнело.

— Госпожа, что с вами? — первой заметила перемену Синэр.

Цяоэр тоже встревожилась:

— Не пугайте нас, госпожа! Вам нехорошо? Позвольте принести воды. — Она поспешно поднесла чашу горячей воды.

Но Юйчжи не взяла её. Напротив, она схватила Цяоэр за руку так сильно, что её пальцы побелели:

— Скажите... если я сейчас заявлю, что не хочу замуж... что тогда будет?

— Госпожа! Такие слова нельзя произносить! Иначе на семью Ань обрушатся беды, — испуганно воскликнула Синэр.

— Верно, госпожа! — подхватила Цяоэр. — Князь Фу ведь императорский родственник. Для любой девушки выйти за него замуж — великая удача. А вы станете княгиней!

Синэр серьёзно добавила:

— Весь город уже знает о вашей свадьбе, даже государь следит за этим браком. Если вы откажетесь, это будет расценено как обман императора. Тогда семью Ань обвинят в измене — последствий не миновать!

Юйчжи натянуто улыбнулась:

— Не волнуйтесь. Я просто спросила, так, сгоряча. На самом деле... я не собираюсь так поступать.

Девушки облегчённо выдохнули.

— Хорошо, что вы только спросили, — снова засмеялась Цяоэр.

Юйчжи же отвела взгляд, и в её глазах мелькнуло сомнение.

Время летело быстро. Три дня спустя, когда до свадьбы оставалось всего четыре дня, обе семьи суетливо готовились к торжеству. Даже Ань Цзыжань не находил времени для занятий каллиграфией — он несколько раз ездил в княжеский дом, и за всеми хлопотами не замечал, что творится с сестрой.

Но именно в день его очередного визита в княжеский дворец Юйчжи начала собирать вещи. Более рассудительную Синэр она отправила по делу, а рядом оставила лишь Цяоэр. И когда та услышала о намерении госпожи сбежать со свадьбы, у неё оторопь отняла дар речи.

— Госпожа... вы же говорили... — начала она.

Юйчжи перебила её. На её лице впервые проступило твёрдое выражение:

— Я не выйду за него. Я всё обдумала. Я не позволю Фу Утяню погубить мою жизнь. Я хочу сама искать своё счастье!

Последние дни в памяти всё чаще всплывали сцены из театральных постановок, на которые её водили родители. Особенно запомнилась история о женщине, что смело боролась за своё счастье и в итоге обрела его. Юйчжи решила, что должна быть такой же.

Цяоэр была потрясена:

— Но если вы уйдёте... что будет с господином и всей семьёй?

Видя, что госпожа уже собрала вещи, она поняла: это не шутка. Страх смешался с растерянностью. Она пыталась убедить её:

— Да, князь Фу не без изъянов, но его положение высоко, и множество женщин мечтали бы о таком браке. А вы хотите сбежать?..

Юйчжи нахмурилась, поколебалась, а затем твёрдо сказала:

— Я верю, брат справится. Цяоэр, пойдёшь со мной? Если нет... я не могу позволить тебе рассказать брату. Придётся связать тебя.

— Госпожа... — в голосе Цяоэр прозвучала борьба.

Она впервые видела госпожу такой решительной. Казалось, Юйчжи всё это давно обдумала.

— Если пойдёшь со мной, я позабочусь о тебе, — мягче добавила Юйчжи. Ей очень хотелось иметь рядом хоть одного человека, на кого можно опереться. Среди служанок она выбрала именно живую и сметливую Цяоэр.

Цяоэр поколебалась, но в конце концов кивнула. Она понимала: если князь разозлится, семья Ань пострадает, а и она сама может оказаться замешанной. Лучше уйти вместе с госпожой.

Так хозяйка и служанка быстро покинули дом через чёрный ход.

Когда Ань Цзыжань вернулся домой, солнце уже клонилось к закату.

С первых шагов он почувствовал странную атмосферу — напряжённую, гнетущую.

И тут же увидел Синэр, которая в смятении ходила кругами у крыльца. Завидев его, она кинулась навстречу, будто спасение.

— Господин! Беда! Госпожа пропала!

Глава 33. Разгребать развалины

Глава 33. Разгребать развалины

Услышав весть, управляющий Су поспешил в дом. Ему сказали, что молодой господин находится у второго сына, и он изменил путь. Едва подойдя к дверям, он услышал пронзительный детский плач. Обычно ребёнок почти не плакал, но уж если начинал — так на весь дом, и даже кормилица не могла успокоить.

На пороге Су увидел мрачного, как туча, Ань Цзыжаня. Хоть у того обычно лицо без эмоций, сейчас было ясно: он зол. И только потом управляющий заметил — на руках у господина лежал маленький Баоцзы, и в его объятиях плач постепенно стихал.

Когда Цзыжань снова передал малыша кормилице, тот тут же разразился криком, а вернувшись к брату — снова успокоился. В комнате воцарилась тягостная тишина, а кормилица только смущённо потупилась.

Цзыжань помолчал, потом сказал:

— Все выйдите.

Кормилица и две служанки поспешно удалились.

Суета ребёнка немного разрядила атмосферу.

Спустя некоторое время управляющий Су осторожно спросил:

— Господин... я только что услышал, будто госпожа пропала. Что это значит?

Цзыжань перевёл взгляд на притихшую у стены Синэр.

Та тут же протянула ему письмо:

— Госпожа оставила записку и ушла.

Положив Баоцзы в колыбель (и, к счастью, на этот раз без слёз), Цзыжань взял конверт. До этого момента он не успел разобраться, что случилось: едва начал спрашивать, как служанка Юэцзюй примчалась сообщить, что младенец рыдает до изнеможения, и никто не может его унять. Стоило же взять ребёнка на руки — плач прекратился.

На конверте каллиграфически было выведено: «Брату лично».

Строчки внутри, написанные лёгким женским почерком, были непривычно решительны для мягкой Ань Юйчжи. Она писала, что не хочет выходить замуж за человека, которого никогда не видела, и что желает сама искать своё счастье.

Всего несколько фраз. Ни извинений, ни объяснений.

Управляющий тоже прочёл письмо — и оцепенел. Лишь спустя долгую паузу выдавил:

— Как так? Разве госпожа не сама согласилась выйти за князя? Почему вдруг... ушла? Что же теперь делать? До свадьбы осталось всего четыре дня! Господин, давайте скорее отправим людей на поиски!

— Боюсь, уже поздно, — холодно произнёс Цзыжань.

Даже без объяснений Синэр он всё понял: Юйчжи ушла утром, когда его не было дома. Сейчас она наверняка уже покинула город. Найти её можно было бы только с помощью Фу Утяня, попросив его задействовать людей... но об этом не могло быть и речи.

Управляющий Су стоял в растерянности, словно душу из него вынули:

— Но... как же так? Ещё недавно госпожа была вполне согласна...

Цзыжань вновь взглянул на Синэр.

Та упала на колени:

— Простите, господин! В тот раз я действительно солгала. В тот день, когда мы заходили в ювелирную лавку, госпожа услышала разговор о князе Фу. С тех пор её поведение стало странным. Но она строго наказала мне и Цяоэр ничего не говорить. Я знаю, я виновата... — Голос её дрожал от страха перед наказанием.

— Тогда расскажи всё, как было, до последнего слова, — отчеканил Цзыжань. Его взгляд был холоден и суров.

Для Синэр это было впервые — видеть молодого господина в гневе. Лишь его взгляд заставлял её задыхаться, и под этим давлением она поспешила пересказать всё, что случилось в ювелирной лавке.

В тот день они зашли в самую престижную лавку Цзюньцзычэна, где любили собираться знатные дамы и девушки на выданье. А где женщины вместе — там и разговоры. Темой обсуждения как раз оказался князь Фу Утянь: его внешность и боевые подвиги.

Хотя его называли боевым богом Да Я, на самом деле видели его единицы. С детства он почти всё время проводил в походах, в столицу возвращался редко, и даже его кузены и двоюродные братья встречали его всего пару раз, не говоря уже о посторонних.

Так и рождались слухи.

Одна дама утверждала, будто видела князя лично, и заявила, что он уродлив: половина лица обожжена и изуродована, поэтому он всегда носит маску.

Другая добавила, что князь — кровожадный изверг, наслаждается пытками, вырывает врагам глаза, сердце и кишки, заставляя их умирать в муках.

Ань Юйчжи так перепугалась, что, выходя из лавки, оступилась на ступенях и упала. Вернувшись домой, она была бледна, как мел.

— Это всё? — опустив взгляд, спросил Цзыжань.

Синэр кивнула:

— Больше ничего. Но после того случая госпожа почти не выходила из комнаты. Я думаю, её побег связан именно с теми разговорами.

Иными словами, она сбежала вовсе не ради «счастья и любви», а просто потому, что боялась выйти за урода?

Цзыжань: «......»

Су-гуаньцзя: «......»

Хотя Синэр изложила всё просто, Цзыжань чувствовал — причина не так уж поверхностна. Юйчжи не выглядела глупой женщиной, но и вида на то, что у неё есть какой-то тайный замысел, тоже не было.

— Молодая госпожа зашла слишком далеко, — не выдержал управляющий Су. — Какая бы причина ни была, бежать от брака с князем — недопустимо! Это же не простой брак, а дело чести императорской семьи. Если слухи дойдут наружу, первым отвечать придётся вам, молодой господин.

— Может, мы ещё успеем? — неуверенно вставила Синэр. — Если прямо сейчас отправиться искать госпожу, вдруг она ещё не покинула город?

— Да, нужно найти её любой ценой! — подхватил Су. — В семье всего одна законная дочь, заменить её некем.

Оба посмотрели на Цзыжаня.

Тот задумался и сказал:

— Уже поздно. К тому же мы в столице, у самого трона. Брак с князем Фу стал достоянием всех. Любое наше движение под пристальным вниманием. Если начнём открыто искать Юйчжи, это будет равносильно признанию её побега. Нельзя.

Ань Юйчжи ни в коем случае не должна была выдать себя перед Фу Утянем.

Характер этого человека он пока не мог разгадать, но был уверен: если тот взбесится, то конец Ань-цзя будет быстрым и страшным. Не придётся ждать козней Ань Чанде — от рода не останется и следа.

Управляющий понимал опасения господина, но сердце его разрывалось от тревоги.

Цзыжань прищурился:

— У второй и третьей жён есть дочери. Может, одну из них... заменить?

— Нет, господин! — решительно возразил Су. — Они рождены от наложниц, их статус слишком низок. А старик-господин ведь обещал князю именно законную дочь. Если Фу-ванфу узнает, что мы подменили невесту... последствия страшно представить.

Цзыжань поморщился: он и сам понимал, что это был лишь отчаянный выпад.

— Господин?.. — Су смотрел на него с болью. Чем больше он думал о поступке госпожи, тем сильнее видел в ней эгоизм. Даже если не ради семьи — ради брата она должна была бы сдержать слово.

Цзыжань внезапно поднял голову и, глядя на управляющего с надеждой, спросил:

— Обязательно должна быть дочь?

Су опешил, потом кивнул.

Взгляд Цзыжаня тут же упал на маленького Баоцзы, которому скоро исполнится четыре месяца.

— А если... это будет сын?

Су и Синэр онемели.

А в это время...

Фу Утянь сидел прямо на ступенях, не заботясь о том, что под ними земля. Он молча смотрел на дерево во дворе, без выражения на лице. Тишину прервал голос Гэ Цяньаня:

— Господин, у меня известие об Ань-цзя.

Фу Утянь лениво скосил взгляд:

— Говори.

— Ань Юйчжи сбежала с собственной свадьбы, — отчеканил тот.

Князь чуть приподнял голову, и в уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка, исчезнувшая так же быстро. Но Гэ Цяньань успел заметить. Это была не ошибка зрения — князь действительно улыбнулся.

— Сегодня утром госпожу видели: она вместе со служанкой в спешке наняла экипаж и выехала из города, с узлами за плечами. Я велел проверить в их доме — всё подтвердилось. Она и вправду сбежала. — Он запнулся и добавил: — Нужно ли послать людей вернуть её?

Хотя это всего лишь дочь землевладельца, но если слухи разнесутся, честь княжеского дома пострадает.

— Не нужно. Посмотрим, как он выкрутится, — спокойно бросил Фу Утянь.

Он поднялся, и в голосе его послышалось странное ожидание. Бросив фразу, князь ушёл.

А Гэ Цяньань остался с тяжёлым сердцем: господин явно всё больше интересуется Ань Цзыжанем. А это... ничем хорошим не кончится.

Глава 34. Разрыв отношений

Глава 34. Разрыв отношений

С тех пор как Ань Цзыжань обмолвился той фразой, насмерть напугавшей управляющего Су, тот каждый раз смотрел на него с явным беспокойством.

В сердце он думал: молодого господина госпожа так довела, что он уже с ума сходит — раз способен произнести подобное.

Цзыжань прекрасно знал, что именно у него на уме, но ничего не объяснял.

Он находился в этом мире почти четыре месяца и понял: в Да Я купцов не уважали, но нравы здесь были довольно вольные. «Дуаньсюй» и «лунъян» (мужская любовь) считались делом обычным. В том же Цзюньцзычэне было несколько известных домов с содержанцами, и многие мужчины, желавшие «попробовать новенькое», ходили туда, причём нередко вполне открыто.

(Объяснение: Дуаньсюй (断袖, «отсечённый рукав»)

• Происходит из истории о ханьском императоре Ай-ди (правил 7–1 гг. до н. э.) и его любимце Дун Сянь.

• Согласно легенде, однажды Дун Сянь уснул на рукаве императора. Чтобы не потревожить его сон, Ай-ди отрезал рукав своей одежды.

• С тех пор выражение «断袖之癖» (дуаньсю чжи пи, «пристрастие к отрезанному рукаву») стало означать любовь мужчины к мужчине.

Лунъян (龙阳, «[пристрастие] Лунъяна»)

• Связано с историей о фаворите царя Вэй (период Чжаньго, IV в. до н. э.) по имени Лунъян-цзюнь (龙阳君).

• Лунъян-цзюнь был близким возлюбленным царя, и его имя стало символом мужской любви при дворе.

• Выражение «龙阳之好» (лунъян чжи хао, «пристрастие к Лунъяну») использовалось как синоним гомоэротической привязанности.

Таким образом, оба выражения — это культурные метафоры для обозначения гомоэротических отношений в древнем Китае, чаще всего в контексте отношений между правителями и их фаворитами.)

Но одно дело — развлечения, и совсем другое — жениться.

Мужчина не мог продолжить род, поэтому мужья на мужьях встречались редко. В лучшем случае — мужчина мог взять «мужа-наложника».

Ань Цзыжань лишь мельком допустил такую мысль. Даже если Фу Утянь согласился бы взять мужа, где найти того, кого можно отдать? Баоцзы всего четыре месяца — не заставлять же князя ждать! Одна только картина в голове вызвала у него смех.

Был, правда, ещё один путь, но он его отвергал.

Дочь Ань Чандэ.

Её звали Ань Сюэянь, ей было семнадцать. По словам управляющего Су, выглядела неплохо, но характер... явно в мать пошёл: язвительная, алчная, избалованная. Родители души в ней не чаяли, потому она выросла капризной и до сих пор не вышла замуж.

Поэтому, когда управляющий упоминал её, Цзыжань без колебаний отказывался. Цель брака — укрепить род Ань, а Сюэянь принесла бы лишь беды.

В этот момент Су постучал и вошёл, поставив перед ним чашку горячего отвара:

— Молодой господин, вы эти дни так хлопочете о свадьбе госпожи, должно быть, сильно устали. Я сварил для вас женьшеневый чай, выпейте, пока горячий.

Цзыжань потер виски — усталость давала о себе знать.

Если бы не забота о доме Ань, он не таскал бы семью в Цзюньцзычэн. Каждый разговор с Фу Утянем отнимал уйму сил. По сравнению с этим, сидеть над счетными книгами в кабинете было в радость.

Пока он пил чай маленькими глотками, управляющий несколько раз пытался что-то сказать, но сдерживался.

Цзыжань заметил это и вздохнул:

— Говори, раз уж хочешь.

— Раз вы сами велите... — Су будто только этого и ждал. — Молодой господин, вы ведь не всерьёз думаете... вместо госпожи выйти замуж за князя?

Цзыжань поперхнулся и закашлялся.

Су поспешно протянул платок.

Только отдышавшись, Цзыжань поднял голову и понял, почему тот смотрит на него всегда так тревожно: они вовсе не об одном думали! Даже если бы он и тяготел к мужчинам, жениться на другом мужчине он не собирался. Ради семьи похоронить себя? Это совсем не в его характере.

— Успокойся, — твёрдо сказал он. — Я так не поступлю.

Видя искренность в его глазах, управляющий немного оттаял, но сердце тут же снова сжалось:

— Молодой господин, а что же делать с госпожой?

В глазах Цзыжаня мелькнуло холодное сияние:

— Раз она думает лишь о своём счастье, не заботясь о том, что брат и младенец могут погибнуть, значит, у меня больше нет такой сестры. Отныне в доме Ань не будет третьей госпожи.

Су тяжело вздохнул. Никогда прежде он не думал, что всё обернётся так. Слова молодого господина звучали жестоко, но вина госпожи была слишком велика — возразить было нечего.

— Завтра пойдём вместе во дворец князя Фу, — внезапно сказал Цзыжань.

— Молодой господин, вы... — опешил управляющий.

— Я обдумал. Лучше самому всё сказать прямо. Побег Юйчжи можно скрыть на день-два, но не навсегда. А Фу Утянь — человек глубочайший. Возможно, он уже всё понял. Лучше действовать первыми, чем ждать удара.

И он сдержал слово.

Су пытался отговорить его: может, завтра найдётся выход. Но впервые понял — у молодого господина тоже есть упрямство. В обычное время и не подумаешь.

Когда они встали перед воротами княжеского двора, Су окончательно понял: решение принято.

Глава 35. Свадьба продолжается

Глава 35. Свадьба продолжается

Тихий кабинет.

На столе — чашка свежезаваренного чая, над ней вился пар.

Ань Цзыжань сидел прямо, взгляд его был опущен, лицо спокойное.

Напротив — Фу Утянь, который даже сидя казался высоким и прямым, словно сосна.

Выслушав признание Цзыжаня, князь долго молчал.

Сколько бы тот ни пытался уловить хоть намёк на эмоции, всё было тщетно: лицо Фу Утяня оставалось непроницаемым. С этим человеком он никогда не мог захватить инициативу.

И если бы не забота о доме Ань, он бы вовсе не стал встречаться с ним снова.

— Свадьба на носу, а ты приходишь сообщить, что твоя сестра сбежала? — вдруг произнёс Фу Утянь. — Ты думаешь, 本王 (этот князь) игрушка для твоих игр?

Цзыжань едва заметно приподнял бровь: слово «игрушка» звучало не к месту. Но он не стал спорить.

Собравшись, он серьёзно сказал:

— В этом моя вина. Я дам вам объяснение. Лишь прошу, ради дружбы моего деда и старого князя Фу, пощадить дом Ань. Взамен я предложу всё, что у нас есть — проявлю наибольшую искренность.

Эта «искренность» означала огромные жертвы: дом лишится части состояния, имущество сократится в разы. Но лучше потерять деньги, чем жизни. Деньги можно заработать снова — людей не вернуть.

Фу Утянь резко поднялся.

Подойдя вплотную, он наклонился и всмотрелся ему в глаза:

— Какое объяснение ты можешь дать 本王 (этот князь)? Если люди узнают, что невеста князя сбежала, ты понимаешь, какой это удар по репутации? Над княжеским домом будут смеяться! Думаешь, жалкий род Ань сумеет возместить этот позор?

Цзыжань встретил его взгляд без тени страха.

Да, сейчас дом Ань действительно ничтожен. Исчезнет один землевладелец — появятся новые.

Но в его сердце уже зрела другая цель. Он сделает так, чтобы дом Ань стал первым торговым домом всей Да Я.

И именно для этого ему нужна была поддержка княжеского дома.

— Князь может быть спокоен, — твёрдо произнёс он. — Для всех мы объявим, что Ань Юйчжи тяжело заболела и умерла. Никто не посмеет запятнать доброе имя княжеского рода.

Юйчжи сбежала — она сама постарается скрыться так, чтобы её не нашли. Вернуться скоро она точно не сможет. А даже если потом появится, её словам уже никто не поверит.

Это был лучший выход, который он смог придумать.

Фу Утянь продолжал молча смотреть на него.

Ань Цзыжань не услышал ответа и невольно поднял голову.

Неожиданно понял: расстояние между ними стало меньше.

Лицо Фу Утяня оказалось совсем близко.

Когда он успел подойти?

В чёрных, как смоль, глазах таилась бездонная глубина древнего колодца. В их отражении Цзыжань ясно увидел самого себя — словно его втягивало внутрь.

— Ты умен, — тихо сказал Фу Утянь, глядя сверху вниз. — Но твой способ — лишь временная уловка. Рано или поздно правда выйдет наружу, и княжеский дом всё равно пострадает.

Цзыжань промолчал.

— К тому же, — продолжил князь, — император уже даровал указ о браке, чтобы союз наших семей был узаконен. В день свадьбы имя твоей сестры должно быть внесено в родовую книгу. Если внезапно отменить свадьбу, он непременно станет выяснять причину. Других можно обмануть, но не его. А гнев государя... — он слегка прищурился. — Подумай сам, чем это кончится.

Глаза Цзыжаня расширились. Такого поворота он не ожидал.

Да, он слышал, что император интересуется этим браком, но не представлял, насколько серьёзно.

Если бы всё ограничивалось гневом Фу Утяня, он ещё мог бы договориться и защитить дом Ань.

Но ярость императора?

Император в гневе — реки крови.

И это не пустые слова.

Ань Цзыжань закрыл глаза, глубоко вдохнул и, вновь распахнув их, уже был спокоен.

Прямо глядя в лицо князю, он спросил:

— Чего же вы хотите, мой князь?

Фу Утянь с видимым удовольствием встретил его взгляд.

Опершись обеими руками о подлокотники кресла, он ещё ближе наклонился, словно заключая Цзыжаня между собой и спинкой стула. Сбоку это могло показаться почти интимным.

— Есть один выход, — произнёс он неторопливо. — Всё зависит лишь от того, готов ли ты сотрудничать.

Цзыжань удивлённо приподнял бровь:

— И какой же?

— Всё просто, — князь сказал это с особой уверенностью. — Свадьба состоится.

Цзыжань сразу понял, что тот имеет в виду.

Ответ оказался неожиданным — он не думал, что именно Фу Утянь предложит такое решение.

— Я понял, — твёрдо произнёс он. — Сделаю всё, что в моих силах.

— Ты уверен? — пристально посмотрел на него князь.

Цзыжань кивнул.

Фу Утянь внезапно улыбнулся. Улыбка была загадочной, и Цзыжань никак не мог её разгадать.

— Я очень этого жду, — произнёс князь медленно и отчётливо.

Глава 36. Попался в ловушку

Глава 36. Попался в ловушку

Три дня пролетели незаметно.

Завтра — день свадьбы.

В доме Ань царило радостное оживление. Даже строгий Су-гуаньцзя больше не выглядел озабоченным — на его серьёзном лице впервые за долгое время сияла улыбка, словно распустившийся цветок.

Лишь Ань Цзыжань никак не мог отделаться от чувства, что что-то не так.

Вспоминая разговор с Фу Утяне, он помнил: князь согласился найти замену сестре, чтобы сохранить доброе имя княжеского дома. Его собственное предложение выдать за Фу Утяня дочь Ань Чандэ тогда было отвергнуто, но тот уверял, что у него уже есть подходящий кандидат.

Казалось бы, можно было успокоиться.

Однако всё изменилось, когда явился Гэ Цяньань...

Он принёс свадебный наряд и два огромных сундука.

В одном лежали одежды — все мужские, из лёгких тканей, с простыми светлыми оттенками.

Во втором — роскошные рулоны парчи и шёлка, гладкие, мягкие, явно редкостного качества, какие обычно бывают лишь в императорских кладовых.

— Прошу прощения, что это значит? — холодно спросил Ань Цзыжань.

— По приказу князя я доставил свадебный наряд для господина Аня, — невозмутимо ответил Гэ Цяньань. — Вещь сделана по особому распоряжению. Если господин посмотрит и одобрит, я вернусь с докладом.

«Одобрит?»

Изъянов тут хватало с лихвой!

Увидев наряд, Цзыжань впервые порадовался, что заранее велел слугам выйти: сцена и правда была не для чужих глаз.

У него возник серьёзный вопрос, и он собирался получить на него ответ.

Стараясь говорить ровно, он уточнил:

— Почему свадебный наряд сшит в мужском фасоне?

Нет, не «похож» — он и был мужским.

Уголки губ Гэ Цяньаня чуть дрогнули, но лицо тут же снова стало бесстрастным:

— Таков приказ князя. Этот наряд предназначен именно вам.

— Позвольте, почему — мне?

— Князь сказал ясно: завтра в роли невесты будете вы, господин Ань. И, между прочим, вы сами на это согласились.

И тут до Цзыжаня дошло: его обвели вокруг пальца.

Так вот о ком говорил Фу Утянь, когда намекал, что «кандидат уже найден»!

Неудивительно, что имени тогда не назвал — ведь речь шла о нём самом.

А он, как дурак, ещё пообещал «полностью сотрудничать».

Да и сам расчёт был очевиден: наряд доставили лишь накануне свадьбы, оставив ему ровно ноль времени, чтобы найти настоящую замену.

— Должна быть ошибка. Я вовсе не... — начал Цзыжань.

Но Гэ Цяньань перебил:

— Если у господина есть сомнения, спросите лично у князя. У меня приказ вернуться с докладом. Прощайте.

Сказал — и, не оборачиваясь, вышел.

Су-гуаньцзя остался стоять, словно громом поражённый.

Ань Цзыжань молча уставился на алое свадебное платье на столе.

Сшито оно было великолепно: каждая строчка выверена, золотая нить выткала изящный узор.

Не слишком вычурное, но и не убогое.

Если это действительно заказ Фу Утяня, значит, тот позаботился, чтобы мужчина, облачившийся в этот наряд, выглядел достойно и не стал посмешищем.

— Д... Даша-е... — голосом, полным отчаяния и боли, произнёс Су-гуаньцзя, глядя на него с нескрываемой жалостью.

В его глазах отражались вина и скорбь: он был уверен, что молодой господин согласился на жертву ради спасения семьи.

Мысль о том, что Ань Цзыжань готов пожертвовать собой ради дома Ань, пронзала старика до глубины души.

Цзыжань лишь чуть дёрнул уголками губ.

Он хотел было объясниться, но, подумав, передумал.

Су-гуаньцзя и так слишком много тревожился.

Зачем прибавлять ему новых забот?

Раз он молчал, старик решил, что это подтверждение.

И, не выдержав, заплакал навзрыд:

— Господи, что за грехи! Чтобы спасти семью, молодой господин готов на такую жертву... Как я после смерти посмотрю в глаза старому хозяину? Старый слуга виноват перед ним!

Ань Цзыжань: «...»

На следующий день после полудня Ань Цзыжань отправился во дворец князя Фу, чтобы встретиться с Фу Утянем.

Но Ли-гуаньцзя сообщил, что князь уехал во дворец к императору и вернётся лишь вечером.

Цзыжань заподозрил, что тот нарочно избегает встречи, однако если Фу Утянь действительно был вызван ко двору, поделать он ничего не мог.

Он решил дождаться вечера и ещё раз попытаться, но этого не понадобилось — князь сам явился к нему.

Для Ань Цзыжаня это стало неожиданностью.

Ещё больше его удивило то, что Фу Утянь вошёл не через парадные ворота.

В прохладном и тихом дворе высокий силуэт мужчины скрывала тьма.

Лицо терялось в тени, лишь глаза светились, устремлённые прямо на него.

— Слышал от Цяньаня, что ты хотел меня видеть, — негромко сказал Фу Утянь.

В его взгляде мелькнула лёгкая усмешка. Это было поразительно: он уже дважды позволял себе улыбку при нём.

Если бы об этом узнали его подчинённые, они бы изумились: князь редко менял выражение лица.

И в то же время он вовсе не был молчуном — человек противоречивой натуры.

— Прекрасное у князя настроение, — холодно заметил Ань Цзыжань. — Ночью являться с визитом через стены.

— Не через стены, — спокойно возразил Фу Утянь. — Я вошёл через главные ворота. Стража просто задремала.

Ань Цзыжань: «...»

Завтра же разогнать стражников.

— Хочешь говорить здесь? — спросил Фу Утянь с видом человека, которому всё равно.

Цзыжань колебался, но всё же провёл его в библиотеку.

Встретили бы их вдвоём, сплетен бы не возникло.

Он не заметил, как в глазах князя мелькнул лукавый огонёк.

Кабинет был скромен, без излишних украшений.

Главное место занимали книги.

Эта простота имела свою изысканность — словно чашка чая, вкус которой раскрывается только в неторопливом смаковании.

— Прошу, князь. — Цзыжань подал гостю чашу горячей воды. Чая не было.

Фу Утянь принял её без тени недовольства, одним глотком осушил — в его движениях чувствовались сила и уверенность.

Будь я женщиной, наверняка поддался бы этому обаянию, — мелькнула мысль у Цзыжаня.

Он сразу перешёл к делу:

— Князь, чтобы не тратить время, скажу прямо.

Да, я обещал сотрудничать. Но ни слова не говорил, что стану женихом вместо сестры. Прошу вас отказаться от этой идеи и выбрать кого-то другого.

Фу Утянь легко поставил чашу на стол, коротко бросив:

— Поздно.

Глаза Цзыжаня сузились:

— Что значит — «поздно»?

— Сегодня утром я уже был у императора, — невозмутимо произнёс Фу Утянь. — Сообщил ему, что женюсь не на Ань Юйчжи, а на старшем сыне дома Ань — Ань Цзыжане. Его Величество дал согласие.

Сказано это было спокойно, но Ань прекрасно понимал, чего стоило уговорить упрямого монарха на столь беспрецедентный шаг.

— Ты сделал это нарочно! — голос его прозвучал холодно и резко.

Князь внимательно посмотрел на него.

И только теперь, казалось, впервые заметил: перед ним — всего лишь шестнадцатилетний юноша.

Прежде он всегда видел в нём взрослого, рассудительного человека, без намёка на юношескую наивность.

Словно в нём жила чужая зрелая душа, отточенная временем.

— Но ведь это наилучшее решение, не так ли? — тихо сказал Фу Утянь.

— По-твоему, заставить меня, мужчину, надеть свадебный наряд — это «лучшее решение»? — зло бросил Цзыжань.

— А ты думал, — невозмутимо продолжил князь, — что я соглашусь на одну из ваших побочных дочерей? Репутация императорского рода требует большего. Я перебрал все варианты и понял: кроме тебя — никого.

— Я мужчина, — отчеканил Цзыжань.

— Вижу, — кивнул Фу Утянь. — Но кроме тебя у Ань из прямой линии остался только четырёхмесячный младенец. Вряд ли же ты предлагаешь мне его в супруги?

Цзыжань замолчал. Мысль-то мелькала... но озвучивать её нельзя.

— Не забывай: это ваша семья создала проблему. Ты обязан нести ответственность, — сказал Фу Утянь. — Но ради памяти о дружбе наших дедов я готов пойти навстречу: если окажется, что мы несовместимы, я отпущу тебя. Дам новое имя и возможность начать жизнь заново. Согласен?

Приём «кнут и пряник» был слишком очевиден.

Но в его словах была доля правды: мужчине проще исчезнуть из общества, чем женщине, потерявшей доброе имя.

— Хорошо, — твёрдо сказал Цзыжань. — Но запомни своё обещание.

— Разумеется.

Сказано это было так легко, что стало тревожно.

Позже Цзыжань понял: именно тогда он попался в ловушку.

Фу Утянь оказался вовсе не человеком, а самым настоящим безжалостным обманщиком.

Глава 37. Выдача замуж

Глава 37. Выдача замуж

Двадцать седьмой год правления Чуньмина, семнадцатое апреля. Благоприятный день по календарю — день, подходящий для свадьбы.

Атмосфера в городе Цзюньцзы была куда оживлённее, чем обычно. У лавок висели красные фонари, создавая праздничное настроение, на улицах толпилось куда больше людей, чем в другие дни, ведь сегодня — великий день: свадьба военного бога Да Я. Вернувшись всего два месяца назад, он уже готовился к браку — событие, даже более громкое, чем императорский смотр невест.

Однако, когда стало известно, что супругой военного бога станет всего лишь дочь землевладельца, многие только вздыхали.

Пусть князь Цзюнь некрасив, а характер у него жестокий, но всё же он знатный военачальник, в будущем способный даже повлиять на выбор наследника престола Да Я. И вот такая выдающаяся личность женится на простой дочери землевладельца...

Люди удивлялись, но ещё больше злорадствовали.

— Какая же отчаянная женщина согласилась выйти за князя Цзюня!

Девушка в розовом платье перебирала украшения на прилавке. На вид они были нарядные, словно роскошь, но стоили недорого — самое то, чтобы пустить пыль в глаза. Она часто сюда заглядывала.

Молодая женщина с причёской в виде пучка, услышав слова подруги, усмехнулась:

— Верно. А по-моему, она просто польстилась на титул княгини. Выйдя за князя Цзюня, можно всю жизнь жить в довольстве, с толпой слуг у ног. Представь только! Пусть он и уродлив, но разве это имеет значение?

Девушка в розовом прикусила губу:

— Вот бы это была я...

Молодая женщина подумала, что если бы сама ещё не была замужем, то ради титула княгини боевого бога и она бы не прочь стать женой князя Цзюня. Кто не жаждет власти? Даже один только статус стоит многого.

Разумеется, были и такие, кто ценил лишь внешность.

Неожиданно хозяин лавки рассмеялся:

— Да вы, видно, ещё не знаете. Невестой князя Цзюня будет вовсе не дочь землевладельца. Об этом вчера уже все судачили.

— Что ты сказал?! — удивилась девушка в розовом.

Женщина тоже не поверила и поспешила переспросить:

— Но ведь ещё пару дней назад говорили другое! Ты нас не морочишь?

Торговец спокойно улыбнулся:

— Видно, вчера вы из дома не выходили. Вчера и стало известно. Все твердят: князь Цзюнь женится не на дочери землевладельца. Сами поспрашивайте в городе — подтвердят.

Женщины переглянулись: торговец говорил так уверенно, что, похоже, правда.

— Так кто же тогда невеста князя? — нетерпеливо спросила девушка в розовом.

Женщина тоже уставилась на торговца.

— Говорят, будто бы не на дочери, а на её брате — старшем сыне семьи Ань. Правда это или нет — не знаю, но все так рассказывают, — ответил тот.

Обе ахнули.

Им и так казалось странным, что князь берёт в жёны простую девушку, ведь при его положении он мог бы жениться хоть на принцессе. А теперь и вовсе оказалось, что его супруг — мужчина! Никогда они не слышали, чтобы мужчину взяли в жёны. Чушь несусветная!

Слух о том, что супругом военного бога будет мужчина, уже вчера разнёсся по всему Цзюньцзы.

Правда, распространил его не Фу Утянь. Просто многие следили за его действиями, а он вчера докладывал всё императору во дворце. Стоило лишь немного расспросить — и можно было узнать.

Хотя женитьба на мужчине не означала, что у него не будет потомков, в глазах большинства это выглядело как умаление собственного достоинства. Некоторые уже начали подумывать, как бы подсунуть Фу Утяню других женщин.

Особняк семьи Ань.

Сегодня был день, когда Ань Цзыжань выходил замуж.

Но во дворе не ощущалось ни капли праздничного настроения — наоборот, всё было мрачно и подавлено. Никто не произносил ни слова. Если бы не ярко-красные свадебные украшения, кто-нибудь мог бы подумать, что в доме Ань снова траур. Ярче всего это выражалось в лице управляющего Су, который с вечера ходил с мрачной, обеспокоенной миной.

— Управляющий.

Ань Цзыжань вышел из боковой двери главного зала. Услышав его голос, все невольно обернулись, и, завидев старшего господина, не могли отвести глаз.

На нём было надето изысканное, роскошное красное свадебное облачение. Его светлая кожа в нём выглядела ещё ярче, а юное лицо с лёгкой детской округлостью уже начинало обретать чёткие черты. В нём чувствовалось благородство семьи Ань, и лишь теперь все в полной мере осознали, насколько красив их старший господин.

Единственным, кого это не впечатлило, был управляющий Су: он всё так же выглядел полным раскаяния.

Он винил себя за то, что не уберёг наследника, из-за чего тот оказался в нынешнем положении. В душе управляющий чувствовал, что подвёл покойного хозяина, и думал лишь о том, что после смерти ему будет стыдно встретиться с ним.

— Управляющий, сегодня мой счастливый день. Ты должен радоваться, — мягко сказал Ань Цзыжань, бережно сжимая его руку. Впереди управляющему предстояло ещё немало забот. Свой уговор с Фу Утянем Цзыжань скрывал — у него были на то причины, поэтому пока приходилось возложить всю тяжесть хлопот на старого слугу.

Су тяжело вздохнул и посмотрел на него:

— Господин... я постараюсь, — произнёс он и натянуто улыбнулся, словно готовый вот-вот расплакаться.

— Гу-гу-гу!..

Неожиданно во дворе раздался детский смех.

Все обернулись и увидели, что это младший господин, сидевший на руках у кормилицы, весело смеялся, глядя в сторону старшего брата и управляющего. Его тёмные, как виноградины, глаза сияли, а пухлые ручки энергично размахивали в воздухе — видно было, что малыш очень рад. Невольно все улыбнулись: второй господин становился всё смышлёнее.

Даже управляющий Су не сдержался и впервые за два дня искренне улыбнулся. Сегодня ведь свадьба старшего господина, нельзя встречать её с траурным лицом.

Ань Цзыжань тихо сжал губы и тоже едва заметно улыбнулся.

Но этого никто не заметил — все были прикованы к малышу. Во дворе становилось всё веселее, звучал детский смех, и именно в этот момент к дому Ань прибыла свадебная процессия из княжеского дворца. С улицы донеслись залпы петард и гул медных гонгов...

Глава 38. Брак

Глава 38. Брак

Шумная свадебная процессия наглухо перегородила все подходы к загородному особняку семьи Ань.

Когда-то Ань Цзыжань выбрал это место для временного проживания именно из-за его уединённости и тишины. Но теперь вокруг стояла толпа, а сам двор был до краёв завален его приданым. Всё это изначально готовили для Ань Юйчжи, и никто не ожидал, что в итоге оно достанется самому Цзыжаню.

Кроме сундуков с приданым, двор был битком набит служанками и свахами из княжеского дома Фу. Людей было так много, что ступить было некуда.

Одна из свах, увидев прибытие процессии, поспешно взяла со стола красное свадебное покрывало, чтобы набросить его на голову Ань Цзыжаню. Но тот поднял руку, остановив её.

Женщина растерянно замерла:

— Господин Ань, вы это...?

— Я мужчина, — спокойно сказал Цзыжань. — Мне не нужно покрывало.

Хотя он и согласился на предложение Фу Утяня, однако превращать себя в женщину и выходить замуж по женскому обычаю вовсе не собирался.

— Но... так не по правилам! — нерешительно возразила сваха, всё ещё держа красный платок.

— Какая разница, по правилам или нет, — твёрдо ответил Цзыжань. — Всё равно не надену.

Сваха растерялась. Счастливый час уже наступал, любое промедление грозило сорвать церемонию. Если князь рассердится, ей не сдобровать. Но если князь узнает, что новобрачному не надели покрывало, вина тоже ляжет на неё.

Будто угадав её мысли, Цзыжань сказал:

— Если князь спросит, я возьму всю ответственность на себя.

Женщина смущённо улыбнулась. Раз уж он так сказал, оставалось только подчиниться. Она передала покрывало служанке, а сама велела вынести Цзыжаня во двор. Вдруг ей пришло в голову:

— Господин Ань, а разве никто из старших не выйдет проводить вас? — По обычаю Да Я, благословение старших считалось важной частью свадебного ритуала: считалось, что оно принесёт гармонию и счастье в браке.

— Никого не будет. Пойдём.

Цзыжань подумал, что речь идёт о наложницах Ань Чанфу — ведь кроме них в семье старших уже не осталось. Но наложницы, по своему положению, не имели права появляться на таком торжестве. К тому же он даже не уведомил их о браке.

Он опасался, что Фан Цзюньпин и другие наложницы могут взбунтоваться и устроить скандал, поэтому вовсе не сообщил им о предстоящей свадьбе. Иначе сейчас они наверняка уже подняли бы шум: ведь его брак с князем Фу означал, что всё имущество семьи Ань окажется в княжеском доме.

Сваха лишь кивнула и больше не настаивала.

Когда процессия вышла к воротам, толпа снаружи тут же оживилась. Тысячи глаз впились в стройного юношу в середине — Ань Цзыжаня. Многие удивлённо перешёптывались: ведь он не был скрыт под красным покрывалом, и каждый мог ясно разглядеть его лицо.

Взгляд самого Цзыжаня скользнул по толпе и остановился на самой заметной фигуре — Фу Утяне, облачённом в роскошный алый свадебный халат. Юноша даже слегка удивился: он не ожидал, что князь явится лично.

Управляющий Су не раз говорил ему, что многие знатные люди в Да Я не удостаивают свадьбу своим присутствием: новобрачная сама прибывает в дом мужа. Считалось, что так подчёркивается высшее положение мужа — именно он является «небом» семьи, и жена после свадьбы обязана полностью ему подчиняться. Особенно строго это соблюдалось в семьях императорской крови.

Но пока Цзыжань рассматривал Фу Утяня, тот тоже внимательно всматривался в него.

Юноша в алом свадебном наряде поразил князя: стройный, светлолицый, словно сошедший с картины — Фу Утянь и раньше знал, что тот красив, но сейчас не мог скрыть изумления.

Князь протянул руку:

— Ванфэй, я пришёл за тобой.

Цзыжань посмотрел на протянутую ладонь. Он не колебался слишком долго и, под взглядами толпы, медленно положил свою руку в его.

Сразу ощутил тепло, окутывающее его пальцы.

На лице Фу Утяня появилась редкая улыбка. От этой ослепительной, властной красоты у служанок за спиной Цзыжаня порозовели щёки: князь оказался совсем не таким, каким его описывали в слухах. Всё-таки лучше один раз увидеть своими глазами.

Управляющий Су, глядя на них рядом, даже потер глаза. Ему вдруг показалось, что молодой господин и князь Цзюнь действительно подходят друг другу... Но нет, это, конечно, лишь обман зрения!

Под руку с самим Фу Утяне, Цзыжань сел в свадебный паланкин.

Паланкин был не изысканно украшен, но выглядел очень внушительно. Огромную конструкцию несли восемь крепких мужчин, шагавших столь уверенно и ровно, что внутри не ощущалось ни малейшей тряски.

Загремели гонги, раздался треск петард — свадебная процессия вновь двинулась вперёд.

Толпа вокруг заволновалась. Одни поспешили следом за шествием, другие всё ещё стояли ошеломлённые, пока их не подталкивали со всех сторон. И только тогда из толпы раздались изумлённые восклицания:

— Небеса! Кто сказал, что князь Цзюнь уродлив?! Ведь он до безумия красив!

Глава 39. Шутки в брачной комнате?

Глава 39. Шутки в брачной комнате?

Свадьба Фу Утяня по праву считалась главным событием года.

Ещё до наступления благоприятного часа резиденция князя была полна гостей. Куда ни глянь — почти все они занимали важное положение в Цзюньцзы, лишь немногие имели чины пониже. Уже одно это показывало, какое значение Фу Утянь придавал своей свадьбе.

Первый в истории Да Я князь, взявший в супруги мужчину, не встретил ни яростного осуждения, ни сопротивления. Напротив: император лично дал согласие и издал указ, а сановники всех рангов и члены императорской семьи поспешили явиться с пышными дарами. Влияние Фу Утяня проявилось во всей полноте: слава боевого бога Да Я оказалась поистине непревзойдённой.

— Вернулись!

Вдруг в толпе гостей поднялся шум. Те, кто услышал крик, не выдержали и выбежали посмотреть, не отрывая глаз.

Свадебная процессия княжеского дома была необычайно величественной: восьмиместный паланкин, стража впереди, улицы запружены толпами народа. Некоторые даже сравнивали это зрелище со свадьбой наследного принца.

Во главе шествия — Фу Утянь, сидевший в седле, исполненный силы и уверенности. Его обычно строгие, суровые черты смягчились, а в улыбке чувствовалось прекрасное настроение. От одного этого вида многие девушки в толпе покраснели.

Слухи о том, что князь уродлив, в тот миг окончательно рассеялись.

Процессия вскоре достигла ворот княжеской резиденции.

Фу Утянь ловко спрыгнул с коня и подошёл к остановившемуся паланкину. За красной занавесью угадывался силуэт юноши в алом наряде, сиявшего утончённой красотой. Чёрные глаза искрились — даже сквозь вуаль их свет было невозможно скрыть, а в них невольно мелькала лёгкая улыбка.

Толпа замерла в ожидании: всем хотелось увидеть лицо будущей супруги военного бога. Но когда Фу Утянь поднял занавесь и вынес жениха на руках, разочарование прокатилось по рядам зевак.

Ань Цзыжань оказался в объятиях князя в позе «принцессы», но его лицо было тщательно укрыто широким рукавом Фу Утяня — не виднелось даже подбородка.

Сам юноша, оказавшись в его руках, пытался вырваться, но сил было неравноценны: железные объятия Фу Утяня невозможно было поколебать. В конце концов он прекратил сопротивление, и утешением оставалось лишь то, что его лицо скрыто от посторонних глаз.

Так, держа своего супруга на руках, Фу Утянь вошёл в княжеский дом.

Все увидели, что он без тени смущения демонстрирует: его супруг — мужчина. Более того, он открыто показывал свои чувства. Гости переглядывались, не находя слов. Лишь когда князь прошёл мимо, они опомнились и раздались один за другим поздравительные возгласы — в которых, несмотря на обыденную формулу, чувствовалась искренняя нотка.

Среди гостей были и представители императорского рода. Их лица приняли странное выражение: словно в голове рождались тайные замыслы. Но, памятуя о значимости сегодняшнего дня, они благоразумно не высказались.

Далее наступил самый важный обряд свадьбы — поклон старшим.

Из близких у Фу Утяня остался лишь один Фу-старший князь. Сейчас он сидел на почётном месте во главе зала — ровный, статный, с видом благостного старца. И только время от времени в его глазах вспыхивал огонёк радости. Любой, кто не знал о его болезни, мог бы подумать, что с памятью у него всё в порядке.

Что до старших со стороны Ань Цзыжаня, Фу Утянь заранее узнал: его родители погибли в несчастном случае, а оставшиеся в семье наложницы не могли считаться старшими по статусу. Князь учёл это и тактично не стал их приглашать — понимал, что Цзыжань не желает их видеть. Ведь если бы хотел, то сообщил бы в родное уездное имение хотя бы перед свадьбой.

Фу-старший князь хоть и страдал от недуга, но в спокойные минуты оставался вполне разумным. Главное же — он ничуть не возмутился, узнав, что его «сноха» — мужчина. Его лицо пылало здоровым румянцем, а когда Фу Утянь и Ань Цзыжань кланялись ему как старшему, он улыбался так широко и искренне, что был похож на подсолнух, повернувшийся к солнцу. Те, кто надеялся увидеть его гнев, остались разочарованы.

После завершения обряда поклонов Ань Цзыжань был отправлен в брачную комнату.

Гости же остались в переднем дворе — пировать и пить. Народу собралось слишком много: кроме чиновников и членов императорской семьи, присутствовали и именитые торговцы. Всего накрыли не меньше четырёх-пяти сотен столов. Шум пиршества не стихал с утра и до сих пор.

Всего за неполные две недели устроить свадьбу с такой пышностью и тщательностью мог, пожалуй, только Фу Утянь. Даже Ань Цзыжань ожидал, что церемония будет скромнее.

На пиру, конечно же, не обошлось без вина. Хоть мало кто решался угощать Фу Утяня, но он всё же был женихом, и в день собственной свадьбы не пить было невозможно. К счастью, его выносливость закалялась ещё в военном лагере: целая бочка вина — и ни намёка на румянец. Те, кто надеялся увидеть его пьяным, испытали горькое разочарование.

Впрочем, не все стеснялись. Его верные боевые братья, сражавшиеся плечом к плечу больше десяти лет, никогда не упускали случая пошуметь на пирах.

Несколько ветеранов, служивших ещё его отцу, воспользовались правом старших и без стеснения протягивали ему кубки. Пол-амфоры вина влили в него без передышки — но он и бровью не повёл. В итоге пыл молодых воинов охладел.

— Я же говорил, вы никогда не сможете споить генерала. Он в войске слыл непьющимся, хоть тысячу кубков! — засмеялся один из воинов, так и не попробовавший угощать Фу Утяня. Он самодовольно решил, что оказался умнее других: хоть и день свадьбы, но лучше не навлекать на себя лишнего внимания генерала.

Некоторые согласились с ним и осторожно вышли из игры. Но других его рассудительность только возмутила: дескать, трус.

Оставшийся один «задира» тут же оказался в изоляции, вспылил, завопил:

— Вот так братья! Бросили меня одного противостоять!

И, прикрыв голову крышкой от котла, с позором ретировался, вызвав громовой хохот.

Даже Гэ Цяньань, обычно мрачный, невольно улыбнулся. Но стоило его взгляду упасть на фигуру в углу, в одиночестве пьющую вино, улыбка тут же угасла.

Чья-то рука легла ему на плечо.

Он обернулся — это был Гуань Су. В тот же миг Гэ Цяньань спрятал все эмоции и вновь надел маску бесстрастия.

Гуань Су проследил его взгляд и заметил человека в углу. Поднял кубок, одним махом осушил его и с многозначительным видом произнёс:

— Цяньань, не стану лишнего говорить, но ты сам прекрасно всё понимаешь.

— Шутишь? — холодно спросил тот, задержав взгляд на миг и тут же отвернувшись. В глазах — только серьёзность и упрямство.

Гуань Су усмехнулся и отошёл.

После угощения по обычаю наступало время для «шалостей в брачной комнате». Но как только очередь дошла до этого этапа, все переглянулись: кто рискнёт идти? Если за простое угощение вином можно попасть в немилость, то что будет, если сорвать князю брачную ночь?

Долго думать не пришлось: все дружно выдвинули вперёд того самого несчастного молодого воина.

— Твоя очередь.

— Вы что... — протянул тот с мученическим лицом.

И тут появился сам Фу Утянь. Две амфоры вина — а лицо всё такое же непоколебимое. Он обвёл всех тяжёлым взглядом:

— Хотите пошалить в брачной? Хорошо. Все идите со мной.

По спинам воинов пробежал холодок. В его голосе явно слышалась гроза. Поверить, что он позволит им безнаказанно разыгрывать новобрачного, было так же трудно, как поверить в дождь из красных облаков.

Но Фу Утянь не стал объясняться и направился прямо во двор заднего крыла.

— Пойдём, стоит хоть взглянуть, — первым откликнулся Гуань Су. Его красивое лицо сияло весёлым ожиданием, словно он и вправду жаждал «весёлых забав».

Остальные, поколебавшись, тоже потянулись следом.

— А я не пойду, — вдруг произнёс Гэ Цяньань.

Несколько запоздавших обернулись. Молодой задиристый воин хотел уже возмутиться, но двое товарищей схватили его за руки и потащили вперёд:

— Не болтай! Если он не идёт — мы пойдём! Такой шанс упускать нельзя!

Брачная комната располагалась в личных покоях Фу Утяня. На дверях красовался огромный иероглиф «Счастье». Внутри всё утопало в красном: просторный стол, уставленный сладостями и пирожными, горящие свечи-дракон и феникс, алые занавеси с жемчужным бисером. За ними начиналась спальня.

Но как только шумная толпа вошла, она мгновенно притихла.

Неужели князь и вправду позволит им шалить в брачной? Звучало уж слишком неправдоподобно.

Каждого сковало сомнение, и, оказавшись у дверей спальни, они больше не решались открыть рта.

Глава 40. Вино из переплетённых кубков

Глава 40. Вино из переплетённых кубков

Ночь опустилась, и на оконной бумаге дрожали тени от пламени свечей.

Фу Утянь уверенным шагом вошёл во внутренние покои и сразу увидел Ань Цзыжаня, сидевшего на брачной кровати. Юноша держал руки, переплетённые на коленях, а спокойное лицо, окрашенное красноватым светом свечи, казалось ещё более притягательным. Сердце Фу Утяня дрогнуло, и он подошёл ближе.

Почувствовав, что кто-то вошёл, Ань Цзыжань поднял взгляд и увидел, как высокий и статный Фу Утянь идёт к нему. Его пальцы невольно сжались. Даже самому себе он не мог объяснить, почему чувствует лёгкое волнение. Всё ведь должно было быть лишь игрой, но странное ощущение возникло ещё тогда, когда он сидел в паланкине и Фу Утянь вынес его на руках.

Он не хотел признавать, что у него действительно появляется чувство, словно он — невеста, но сердце, стучавшее всё сильнее, не оставляло места для сомнений.

— Ванфэй, — позвал его Фу Утянь, остановившись перед ним.

Ань Цзыжань уставился на него. В первый раз он стерпел это обращение ради сохранения лица перед толпой, но теперь — второй раз! И притом наедине, где никто не видит... Даже если это всего лишь спектакль, зачем повторять это снова и снова?

— Князь, хоть я и вышел за тебя, но не забывай о нашем уговоре.

Фу Утянь кивнул с предельной серьёзностью:

— Ванфэй, я не забыл.

Ань Цзыжань: «......»

Князь протянул ему руку:

— Пойдём со мной, познакомлю тебя кое с кем.

Услышав за дверью недавний шум, Ань Цзыжань уже догадался, о ком речь. Судя по всему, это солдаты пришли «шалить в брачной комнате». Его брови чуть заметно дрогнули от удивления.

Фу Утянь не стал дожидаться ответа. Лёгким движением, бережно, но настойчиво, он поднял юношу с места, и они вместе направились к выходу.

В это время воины в коридоре толкали друг друга локтями — никто не хотел быть первым. Особенно жалок выглядел молодой задорный солдат: самый младший из всех, поэтому и оказался козлом отпущения. Он жалобно вопил, обвиняя товарищей в предательстве, а Гуань Су лишь насмешливо поддевал:

— Да у тебя ещё и пух на лице не вырос!

Но стоило Фу Утяню с Ань Цзыжанем появиться, все мигом замерли. По привычке, словно в строю, выпрямились и вытянулись, но глаза сами собой скользнули к юноше. Взгляд каждого потеплел.

Нет, они уже видели Ань Цзыжаня раньше, когда он впервые ступил во двор княжеского дома. Но тогда он был всего лишь посторонним. Теперь же — совсем другое: этот юноша становился супругой их генерала, человеком, что будет рядом с ним всю жизнь.

— Это мои люди, — сказал Фу Утянь. — В будущем вы будете часто встречаться. Познакомьтесь, чтобы не получилось, что не знаете друг друга по имени.

Слова заставили Ань Цзыжаня удивлённо взглянуть на него. «Это всего лишь игра, зачем так серьёзно?» — мелькнуло у него в голове. Но виду он не подал.

Солдаты тоже не ожидали. Лишь теперь они поняли: генерал на самом деле хочет официально представить им свою супругу. Их сердца невольно качнулись: выходит, князь относится к браку всерьёз. А ведь многие думали, что тут замешано давление старого князя или какие-то скрытые обстоятельства. Но, похоже, они ошибались.

Неугомонный молодой воин первым шагнул вперёд:

— Я — Шао Фэй. Рад знакомству, ванфэй! Впредь прошу о заботе!

Его слова были заученно-вежливы, но при этом скомканы его дерзкой ухмылкой.

За ним один за другим стали представляться остальные. Почти все ближайшие люди и доверенные Фу Утяня были здесь, за исключением двоих отсутствующих и тех, кто не смог приехать на свадьбу.

Ань Цзыжань хоть и недоумевал, но всё же запомнил каждого.

После этого всех, кто собирался «шалить в брачной комнате», Фу Утянь попросту выставил за дверь. В итоге они так ничего и не добились — разве что успели показаться на глаза будущему ванфэю.

Хотя воины и разочаровались, но это было ожидаемо: если бы генерал действительно позволил им устраивать шалости в брачной, вот это было бы по-настоящему удивительно.

Когда дверь захлопнулась прямо перед ними, Шао Фэй выглядел совершенно удручённым.

Он-то думал, что и вправду удастся повеселиться. Наивный! Увидев его мину, остальные сразу поняли, о чём он думает, и едва не расхохотались. Впрочем, такой простак в войске всегда нужен — людей со слишком хитрым характером как раз недолюбливали.

— Кстати, а куда подевался Чжун Юэ? —

Наконец Шао Фэй заметил, что кого-то не хватает. Но едва он задал вопрос, как все разом притихли.

— Эй, а вы чего молчите? — удивился он.

Гуань Су, облокотившись на колонну и скрестив руки, с усмешкой сказал:

— Шао Фэй, сначала сам поумней, а уж потом задавай вопросы о других.

— Я же просто так спросил, — нахмурился Шао Фэй. — Стоило ли так реагировать?

— Ладно, хватит болтать! — вмешался один из старших воинов. — Если генерал выйдет и застанет нас тут, ещё запомнит надолго! Быстро марш отсюда!

Он решительно подтолкнул Шао Фэя к выходу. Тот, ничего не понимая, но поддавшись давлению, ушёл вместе с остальными.

В брачной комнате наконец остались только двое.

Фу Утянь подвёл Ань Цзыжаня к столу. Красная скатерть с вышитыми мандариновыми утками покрывала стол, на котором горели свечи «дракон и феникс», уже наполовину сгоревшие. Рядом стоял кувшин вина и два изящных хрустальных кубка. Фу Утянь налил вина и протянул один кубок Ань Цзыжаню.

— Ванфэй, теперь пора выпить вино из переплетённых кубков.

Ань Цзыжань не сразу протянул руку. Он уставился на князя и нахмурился:

— Мы ведь не настоящие супруги. Зачем этот обряд?

Фу Утянь сам вложил кубок в его ладонь и спокойно сказал:

— Я помню своё обещание. Но раз уж мы обвенчались и поклонились, значит, мы муж и жена. И вино мы должны выпить.

Ань Цзыжань смотрел на кубок в руке, чувствуя горечь.

С того момента, как он приехал в Цзюньцзы, всё стало постепенно выходить из-под контроля. Сейчас всё окончательно ушло с намеченного пути. Казалось, оставалось лишь смириться.

Фу Утянь поднял второй кубок, переплёл руку с его рукой и тихо произнёс:

— Ванфэй.

Ань Цзыжань колебался. Но раз уж избежать не удастся, лучше уж отпустить ситуацию. «Ладно, выпью. Всё равно он ничего не сможет со мной сделать». С этой мыслью он залпом осушил кубок.

В глазах Фу Утяня мелькнула тень радости. Он тоже поднёс кубок к губам, но на секунду замер, словно раздумывал. Затем, ничем себя не выдав, спокойно сделал глоток.

Ань Цзыжань, хоть и сидел рядом, этого не заметил.

Глава 41. Общая постель

Глава 41. Общая постель

После вина из переплетённых кубков оставался последний, самый важный шаг брачной церемонии — ночь в брачной комнате.

Ань Цзыжань даже не задумывался об этом. Раз уж он женился вместо сестры, то вовсе не обязательно доводить «супружеский обряд» до конца. Тем более — они оба мужчины. Для него было естественно считать, что Фу Утянь думает так же.

До того, как они выпили вино.

Но после — он уже не был так уверен.

Стараясь держаться спокойно, Ань Цзыжань сел на край брачной кровати и сказал, глядя на князя, который поставил кубок и направился к нему:

— Сегодня я сплю на кровати, а вы, князь, потерпите и устройтесь на полу. Это ведь не проблема?

— Проблема, — ответил Фу Утянь без колебаний. Он наклонился и, глядя прямо в глаза, произнёс: — Ванфэй, мы уже муж и жена.

— Рано или поздно — нет, — холодно отрезал Ань Цзыжань.

Уголки губ Фу Утяня чуть приподнялись:

— Но пока этот день не настал, мы остаёмся супругами.

Лицо Ань Цзыжаня помрачнело, кулаки сжались так крепко, будто он готов был ударить.

Фу Утянь бросил взгляд на его маленькие кулачки — они были ровно вполовину меньше его. В его глазах мелькнула улыбка. Он протянул руку — но прежде чем коснулся, юноша резко отшатнулся.

Князь рассмеялся:

— Ванфэй, сегодня мой великий день. Я и не думал спать на полу.

— Тогда я сам лягу на пол, — быстро парировал Ань Цзыжань.

— Это невозможно. Как я могу позволить, чтобы моя супруга спала на полу? — мягко сказал Фу Утянь. — Раз уж я женился на тебе, я обязан отвечать за тебя до конца.

С этими словами он взял кувшин и кубки со стола:

— У ванфэя хороший запас прочности. Давай выпьем ещё немного.

Ань Цзыжань холодно прищурился. Хочет его споить?

Но князь ошибся. В прошлой жизни Ань Цзыжань был заядлым любителем вина, совсем как Ань Чанфу. В винном погребе их семьи всегда хранилось немало запасов. Он, может, и не «непьющийся», но одной амфоры вина ему точно было мало.

Фу Утянь налил и протянул кубок.

Ань Цзыжань не стал колебаться, залпом выпил. Решимость отказать — была твёрже камня.

Фу Утянь посмотрел на него с особым выражением, которого юноша не заметил. Тот опрокинул ещё три кубка подряд — и ни тени румянца.

— Ванфэй, у вас и правда отменная выдержка. Восхищаюсь, — похвалил князь.

— Вино кончилось. Теперь можно спать? — без всяких церемоний отрезал Ань Цзыжань. Сейчас он хотел только одного: спокойно пережить первую брачную ночь.

— Конечно, — неожиданно легко согласился Фу Утянь.

Ань Цзыжань удивлённо взглянул на него. Неужели за этим кроется какой-то замысел? Но за весь вечер ничего подозрительного не случилось. Он был уверен, что в вино ничего не подмешано: если бы было — он бы почувствовал. «Ладно, будь что будет. Если что — отвечу по обстоятельствам».

С этими мыслями он снял с себя свадебное одеяние. Хоть ему и хотелось лечь спать прямо в одежде, но тяжёлая красная роба мешала. Немного поколебавшись, он снял верхний халат и хотел повесить его на вешалку.

Но тут чьи-то руки перехватили одежду. Подняв голову, он увидел перед собой красивое лицо Фу Утяня.

— Позволь, я помогу, — сказал князь.

Ань Цзыжань нахмурился, глядя, как Фу Утянь аккуратно развесил их одежду — свою и его. Немного подумав, он всё же сменил тему:

— Я привык спать с краю. Князь, пожалуйста, ложитесь внутрь.

Это не прозвучало как просьба или вопрос. Сказав, он сразу лёг у края кровати, повернувшись спиной к нему.

Фу Утянь отнёсся безразлично, но стоило ему улечься на внутренней стороне, как Ань Цзыжань тут же перевернулся лицом наружу, лишь бы не смотреть на него. Фу Утянь невольно усмехнулся: «Вот уж упрямый мальчишка».

Свечи «дракон и феникс» почти догорели. Едва они улеглись, как свет стал гаснуть, комната погрузилась в полумрак, и в воздухе повисла странная, тягостная тишина.

И лишь тогда Ань Цзыжань почувствовал, что телу стало жарко. Стоял уже апрель, дни теплели, да и одежды на нём было немало. Он приподнял край одеяла, решив, что всему виной выпитое вино. Но жара только усиливалась: снизу поднимался неестественный жар, разливаясь по всему телу. Он мгновенно понял — это похоже на действие лекарства.

Значит, дело в вине!

Ань Цзыжань резко повернулся к Фу Утяню — и замер. Тот лежал с закрытыми глазами, будто спал. Но ведь он тоже пил то вино. Если там был яд или похотное зелье, неужели его это не коснулось?

Фу Утянь будто почувствовал взгляд, открыл глаза и встретил его ошарашенное выражение.

— Что случилось?

— Ничего! — поспешно отвернулся Ань Цзыжань.

Он был уверен: источник — в вине. Но как именно это сделали? Если бы лекарство было на краю кубка, он бы заметил, когда князь наливал. Между тем огонь внутри разгорался всё сильнее, опаляя низ живота и распространяясь вниз, между ног. Жар мешал думать, он невольно сжал бёдра.

Сила воли у него была железная, но даже её хватало не на всё. К счастью, это не было настоящим сильнодействующим афродизиаком — действие было мягче.

В прежнем теле он, может, и выдержал бы. Но это тело — слишком юное, слишком избалованное, чувствительное до крайности. Несколько месяцев тренировок не изменили его природы: малейшее трение по коже отзывалось вдвое, втрое сильнее, чем прежде.

Щёки Ань Цзыжаня вспыхнули, дыхание перехватывало, и всё же он изо всех сил старался дышать ровно, лишь бы Фу Утянь ничего не заметил.

Но ноги сами собой сжались крепче, тёрлись друг о друга. Это только усиливало ощущение, и он ясно почувствовал, как внизу поднимается возбуждение.

Не выдержав, он украдкой бросил взгляд на Фу Утяня: тот дышал спокойно, словно спал. После недолгих колебаний он медленно скользнул рукой под одежду...

Пальцы обхватили то, что уже налилось и даже источало влажность. Едва он слегка коснулся, волна наслаждения разлилась по телу, и он едва не вырвал стон.

Дальше он уже не мог сдерживаться: рука задвигалась быстрее. Но внезапно к его ладони прижалась другая — крупная, сильная. Над ним склонилась высокая тень, и в отблеске догорающей свечи блеснули глаза Фу Утяня.

— Ванфэй, — прозвучал низкий голос, — нехорошо тайком лакомиться в одиночку.

Глава 42. «Товарищи по руке»

Глава 42. «Товарищи по руке»

В тот миг, когда прозвучал голос Фу Утяня, последняя искра свечей «дракон и феникс» с шипением погасла. Комната погрузилась в кромешную тьму, и даже далекий свет не проникал внутрь.

— Ты не спал!

Голос Ань Цзыжаня, хрипловатый и сдавленный, разрезал тишину ночи. В интонации звучала уверенность, но и неприкрытое изумление, которого он сам в себе не заметил. Быть пойманным в столь интимном моменте — унизительно и неловко; он почти физически ощущал усмешку на лице Фу Утяня.

В темноте прозвучал лёгкий смешок:

— В брачную ночь как можно позволить ванфэю справляться самому? Это сделало бы мужа чересчур безответственным.

— Отпусти, — холодно приказал Ань Цзыжань.

— Нет, — спокойно ответил Фу Утянь. Его пальцы убрали руку юноши и вместо неё крепко сжали возбужденное тело. Жёсткая ладонь с грубыми мозолями легко обхватила всё целиком: юный организм был так же неокрепшим и нежным, как и сам его владелец.

Ань Цзыжань резко втянул воздух. Шершавые мозоли причиняли лёгкую боль, но вместе с тем усиливали удовольствие. Столь долго сдерживаемое влечение прорвалось мгновенно: один-единственный жест лишил его выдержки, и из уст вырвался приглушённый стон.

В ночной тишине он прозвучал особенно чувственно.

Опомнившись, Ань Цзыжань попытался приподняться, но Фу Утянь легко прижал его обратно, полулёжа сверху. Под этой тяжестью он едва мог пошевелиться. Поняв, что вырваться невозможно, юноша заставил себя выровнять дыхание и обрести видимость спокойствия.

— Чего ты хочешь?

— Естественно, помочь ванфэю справиться с его потребностью, — ответил Фу Утянь.

Ань Цзыжань всмотрелся в силуэт в темноте. Здесь, в древнем мире, где с наступлением ночи без свечей не видно ни зги, он ощущал себя почти слепым. Лишь приблизительно угадывал, где находится князь.

Всего лишь позволить мужчине помочь руками... Неловко, но в таких условиях, когда его самого не видно, а Фу Утянь тоже не различает черт его лица... Он представил, будто это делает женщина. Мысль принесла облегчение, и тело невольно расслабилось. Фу Утянь сразу уловил перемену.

— Ванфэй? — удивлённо приподнял бровь он. Так быстро смирился?

— Князь ведь хотел помочь? — с оттенком обречённости произнёс Ань Цзыжань. — Тогда поторопись, мне ещё нужно спать.

Фу Утянь в темноте слегка изумился, но тут же догадался о его мыслях. Улыбка расплылась сама собой — сдержать её было невозможно. Его ванфэй и правда всегда умел удивить.

Ань Цзыжань нахмурился: Фу Утянь всё это время не двигался, хотя его ладонь по-прежнему сжимала его внизу. На лице юноши проступило раздражение — казалось, князь намеренно испытывал его терпение. Но тот был высокородным, которого не упрекнёшь и не ударишь. В иных обстоятельствах Ань Цзыжань давно врезал бы кулаком.

— Конечно, займусь, — усмехнулся Фу Утянь. — Но...

Он неожиданно перехватил его ладонь и направил к себе. Прежде чем Ань Цзыжань понял, что происходит, пальцы уже наткнулись на горячую, упругую плоть.

Юноша вздрогнул. Тепло и влажность говорили сами за себя — даже не нужно было смотреть. Получалось, что Фу Утянь находился в том же состоянии, и при этом ничем не выдавал себя. Ань Цзыжань с изумлением отметил его невероятное самообладание.

Пока он пребывал в растерянности, князь уже увёл его руку под одежду. Обжигающий жар заставил Ань Цзыжаня невольно дёрнуться, но отдёрнуть ладонь он так и не смог.

— Ты... — хотел возмутиться он.

Но в этот миг ощутил прохладу внизу живота: его собственные штаны были спущены до бёдер, и грубая ладонь мужчины бесцеремонно легла между его ног.

Фу Утянь не прижал его к постели, а, напротив, подтянул к себе, обнял за спину — и так они оказались почти лицом к лицу, переплетённые в странном, слишком близком положении.

«Вот уж к чему приводит игра в „друзей по руке"...» — мрачно подумал Ань Цзыжань. Ему даже захотелось сжать ладонь и покончить с этим быстро, но, осознав, что выбраться всё равно невозможно, он вынужден был смириться. По крайней мере — сохранить пока себя от большего.

Едва его рука начала двигаться, на губах Фу Утяня появилась довольная улыбка. Сам он в тот же миг возобновил ласки, доводя юношу до трепета.

Пусть это и не было «по-настоящему», но грубые мозолистые пальцы доставляли такое острое удовольствие, что дыхание Ань Цзыжаня сбилось. Он не выдержал и опустил голову на плечо Фу Утяня.

Князю понравилось это ощущение: юное тело в его объятиях, доверчиво склонившееся к нему, вызывало неожиданное чувство гармонии и покоя. Даже для него самого это стало открытием.

Тихие влажные звуки становились всё заметнее.

Когда пальцы Фу Утяня слегка задели чувствительное место сверху, волна удовольствия в несколько раз усилилась. Тело Ань Цзыжаня дёрнулось, он уткнулся лицом в его плечо, сдерживая стон, а его рука замерла.

Фу Утянь чуть приподнял бровь, наклонился — и его губы скользнули мимо уха юноши. Случайное касание оказалось слишком интимным, и Ань Цзыжань инстинктивно попытался отпрянуть. Но, забыв о руке князя на своей спине, лишь неловко потерял равновесие и рухнул прямо ему на грудь.

Поза вышла двусмысленной: он буквально лежал у него на руках, прижимаясь всем телом.

Осознав, что стоит на коленях, а сам лицом вниз уткнулся в грудь мужчины, Ань Цзыжань ощутил стыд и ярость.

Опомнившись, он яростно забился, забыв обо всём, даже о том, что сам только что помогал. Его ладони упёрлись в грудь Фу Утяня:

— Отпусти меня!..

— Не двигайся, — вдруг крепко обхватил его за талию князь.

Тело Ань Цзыжаня напряглось: он сразу ощутил, как к его животу прижалось что-то горячее и твёрдое, без всякой преграды. Лёгкая влага касалась кожи, вызывая у него жгучий стыд.

Лицо юноши вспыхнуло ярким румянцем.

Фу Утянь, словно не замечая его смущения, крепче удерживал его, и движения его руки становились всё настойчивее. Сдерживаться было невозможно: дыхание Ань Цзыжаня сбилось, тело дрожало от переполняющего жара.

И вдруг, потеряв осторожность, он сам обвил шею Фу Утяня, прижимаясь щекой к его лицу. Из губ вырвались слова:

— Быстрее...

Эти слова вспыхнули, как искра в сухой траве.

Ответом стала новая волна жара. Дыхание Фу Утяня стало тяжёлым, грудь часто вздымалась. Ань Цзыжань впервые осознал, что слишком увлёкся собой, совсем забыв о его сдерживаемой страсти.

Собравшись с силами, он протянул руку, ответив на его прикосновения.

Фу Утянь замер на миг от удивления, а потом в его глазах мелькнула редкая мягкость. Он не ожидал такой смелости, и именно это стало для него настоящим подарком.

Юноша отвёл взгляд, не желая видеть торжество на его лице. «Всего лишь помощь... и мы оба мужчины», — твердил он себе. Но ощущение близости, когда они оказались почти слиты воедино, вызывало странный, запретный трепет.

Их движения всё ускорялись, дыхание смешивалось. В разгаре этой бурной близости Фу Утянь вдруг поймал его губы в поцелуе.

Ань Цзыжань распахнул глаза от неожиданности. Попытка увернуться оказалась тщетной: жадный поцелуй увлёк его, оставив беззащитным. Тело пронзила волна, от которой он едва не потерял сознание.

Мгновение спустя, когда напряжение достигло предела, их обоих захлестнула разрядка.

Они тяжело рухнули на постель, всё ещё держась друг за друга.

В комнате витал пряный, смущающий аромат близости. Никто бы не поверил, что это было всего лишь «взаимопомощь» — ведь усталость и оглушающая слабость после этого ничем не уступали настоящей брачной ночи.

И лишь позже Ань Цзыжань, переводя дыхание, с досадой понял: в итоге больше всех потерял именно он.

Глава 43. Я всё видел

Глава 43. Я всё видел

Ранним утром солнечный свет пробивался сквозь окно.

Когда Ань Цзыжань проснулся, уже близилось к часу «сы» (около девяти утра). Комната была так ярко залита светом, что он снова прищурился. Обычно он вставал ещё до «чэнь» (около семи), значит, вчера он действительно вымотался.

Раздался скрип двери. Он обернулся и увидел Фу Утяня, который широким шагом вошёл в комнату в чёрной одежде. По лицу невозможно было понять его мысли, но лёгкая походка говорила о том, что он пребывал в отличном расположении духа. В сравнении с собственным телом, всё ещё ломким и усталым, Ань Цзыжань почувствовал необъяснимое раздражение.

— Ванфэй, вы проснулись, — произнёс Фу Утянь.

За ним вошли две служанки, неся умывальные принадлежности. Поставили всё на место и по его приказу сразу удалились. За всё время они даже не подняли глаз.

Фу Утянь подошёл к умывальнику, отжал полотенце и двинулся к постели. Но прежде чем он успел что-то сказать, Ань Цзыжань резко опередил его:

— Я сам.

Он встал. На нём не было лишь свадебного верхнего халата, но остальная одежда сидела аккуратно, так что никакого «случайного обнажения» не грозило. Схватив полотенце прямо из рук Фу Утяня, он принялся за умывание.

Князь спокойно наблюдал за своим упрямым ванфэем.

Ань Цзыжань прекрасно знал, что за ним следят, но предпочёл делать вид, что не замечает этого взгляда. Он умылся в рекордные сроки и поспешил переодеться в чистое.

Эти новые вещи хранились в сундуке, что привёз Гэ Цяньань вместе с свадебными одеждами. Все они были сшиты строго по его меркам, лучше и удобнее его собственных. И хотя юноша терпеть не мог чужие приготовления, от мягкости и качества ткани он не смог отказаться. А вот думать о том, откуда Фу Утянь так точно знал его размеры, он не собирался.

Достав из сундука тёмно-голубой халат с вышивкой облаков тёмно-фиолетовой нитью, он посмотрел на Фу Утяня:

— Мне нужно переодеться. Князь, выйдите, пожалуйста.

— Ванфэй, мы муж и жена, — спокойно заметил тот.

— Даже у супругов есть право на личное пространство, — невозмутимо парировал Ань Цзыжань.

Фу Утянь удивился, что ему возразили, но тут же с усмешкой кивнул:

— Ванфэй прав. Хорошо, я подожду снаружи.

Фу

Ань Цзыжань проводил взглядом его спину, удивляясь тому, что на этот раз князь оказался так покладист.

Чем больше он узнавал Фу Утяня, тем сложнее было понять этого человека. Иногда казалось, что тот обязательно будет его прижимать к стене, а в следующий миг он вдруг оказывался удивительно сговорчивым. И порой — наоборот, становился твёрдым, как сталь, так что возразить было невозможно.

Юноша неожиданно пожалел о своём решении.

Он отогнал эти мысли и снял с себя тяжёлое свадебное облачение. Новый наряд тоже был непростым: множественные застёжки, тесёмки, несколько слоёв одежды. Ещё недавно он с досадой ломал голову, как во всём этом разбираться, — слишком много лишних деталей.

В этот момент за его спиной прозвучал звонкий звук ударившейся о стойку занавески. Ань Цзыжань резко обернулся — Фу Утянь снова вошёл в комнату.

С первого взгляда Ань Цзыжань в синем парчовом одеянии выглядел особенно свежо и изящно, но всё впечатление портило его волосы.

Юноша явно не умел управляться с причёсками: он просто собрал их в один хвост и перехватил обручем. Получилось неаккуратно, несколько прядей сбились и спадали на лицо. В таком виде показываться людям было невозможно.

Фу Утянь взял его за руку и без лишних слов повёл обратно.

Ань Цзыжань не возражал — он и сам заметил, что князь всё время смотрит на его волосы. Понятно было сразу: тому не понравилась его небрежная причёска. Пришлось признать, что ухаживать за собой он и правда не умел.

На самом деле длинные волосы ему никогда не нравились. Куда ближе были короткие. Если бы не боязнь показаться чересчур странным и не знать, к чему это приведёт, он давно бы остриг их.

Фу Утянь усадил его перед бронзовым зеркалом, снял обруч, и волосы свободно рассыпались по плечам. Затем он взял гребень и принялся расчёсывать их заново. Хоть его руки привыкли держать саблю и копьё, князь оказался человеком внимательным: годы военной жизни приучили его справляться с любыми делами.

Ань Цзыжань видел в зеркале только свои собственные черты и те сильные руки, что двигались у него над головой.

Фу Утянь был слишком высок, и даже большое зеркало не отражало его полностью.

— Готово, — прервал его мысли глубокий голос.

Юноша посмотрел на отражение и застыл.

Князь не стал собирать волосы полностью: часть осталась свободно спадать на плечи. Ту же, что собрана, он закрепил обручем с голубым камнем — не тем, что выбрал сам Ань Цзыжань, а другим, лучше подходившим к его одежде.

Драгоценный камень мерцал чистым светом, подчёркивая благородство лица юноши.

— Ванфэй, вы прекрасны, — сказал Фу Утянь и наклонился. Его красивое лицо появилось в зеркале рядом с его отражением.

Ань Цзыжань опомнился, поспешно отвернулся и поднялся. Только у занавеси, обернувшись, холодно бросил:

— Что же вы всё ещё тут?

Фу Утянь молча пошёл следом.

«Ванфэй, я успел заметить ту лёгкую смущённость на вашем лице».

Глава 44. Завтрак

Глава 44. Завтрак

Отец и мать Фу Утяня умерли, когда ему было десять лет.

Его отец, Фу Сяо, всю жизнь провёл на поле боя: там же и добился славы, там же и погиб. А мать была женщиной необычной: вовсе не тихая и кроткая, как прочие, а свободная и смелая. Она не принадлежала к подданным Да Я, а, по слухам, была привезена Фу Сяо из-за границы. Вскоре после этого они поженились.

Так как Фу Сяо почти постоянно находился на пограничных землях, жена всегда жила там вместе с ним. И когда он погиб, она тоже не задержалась в этом мире — сказав лишь несколько напутственных слов, ушла за мужем.

Всё это Ань Цзыжань слышал ещё до того, как вошёл в дом Фу.

Теперь же во всём княжеском доме остались только Фу Утянь и его дед, старый князь. Поэтому в первый день после свадьбы, когда новобрачные по обычаю должны были поднести чай старшим, честь эта доставалась лишь Фу-лао-ванье.

Они прошли по коридору и вошли в главный зал.

Старый князь уже поднялся и теперь сидел во главе стола, попивая горячий чай, который подавали слуги. В пустом зале, кроме него и нескольких прислужников, никого не было.

Увидев вошедших, он тут же поставил чашку и уставился на них во все глаза.

По выражению лица Ань Цзыжань сразу понял: разум старого князя в этот момент был затуманен. И тогда ему стало ясно: раз Фу Утянь смог уговорить деда согласиться на брак с мужчиной, значит, он нарочно воспользовался его состоянием. В здравом уме тот вряд ли бы позволил подобное.

Ань Цзыжань взял чашку с подноса у слуги и поднёс её старику:

— Дедушка, пожалуйста, примите чай.

Фу-лао-ванье с довольной улыбкой взял чашку, сделал глоток и сказал:

— Ай да послушная у меня невестка!

После чего протянул ему красный конверт. Он был тонким и лёгким, и только потом Ань Цзыжань узнал, что внутри лежала банкнота на десять тысяч лян. Такой щедрый подарок поразил его.

Фразу о «невестке» он постарался проигнорировать. С каменным лицом взял конверт и поблагодарил.

Фу Утянь тоже поднёс чай, но к родному внуку старик отнёсся уже не так тепло.

Когда они отошли, Ань Цзыжань услышал, как старый князь с гордостью говорит внуку:

— Утянь, не зря я достал для тебя то хорошее вино — Цзижи-цзуй. Ты меня не разочаровал. Вот только слуги рассказывают, что ночью у вас было слишком бурно. Это ведь только первый день! Ты береги свою супругу, не надорвись — и его не измучи.

Цзижи-цзуй?

Неужели именно то вино он пил вчера?..

Ань Цзыжань резко посмотрел на Фу Утяня. Тот спокойно ответил:

— Дедушка, внук знает меру.

Но старик не унимался:

— Если бы знал меру, твоя супруг(а) не кричал бы так громко! Думаешь, я не слышал? Небось всю ночь его терзал. Вот и проспал до позднего утра — это всё твоих рук дело.

Ань Цзыжань даже дослушать не смог: так хотелось провалиться сквозь землю.

Когда он пришёл в себя после вчерашнего, то уже понял, что снова попался на удочку Фу Утяня. Но слышать подобное прямо из уст старого князя было куда мучительнее. До этого он был уверен, что виноват сам Фу Утянь, что именно он подлил в вино что-то. Но оказалось, настоящий зачинщик — сам Фу-лао-ванье.

И тогда он понял ещё одну вещь: хоть старый князь и терял иногда память, но ум у него был ясный, и он даже умел «заботиться» о том, чтобы внук получил своё. Правда, сам Ань Цзыжань не знал, что именно благодаря этой шалости он избежал куда худшего: если бы не то вино, брачная ночь могла закончиться совсем иначе.

— Дедушка, внук в следующий раз будет осторожнее, — смиренно пообещал Фу Утянь.

Фу Утянь сохранял абсолютное спокойствие. После потери памяти старый князь и правда стал куда более прямолинейным.

Ань Цзыжань скользнул по нему взглядом: «Никакого „в следующий раз" не будет».

Фу-лао-ванье, не замечая скрытого напряжения между ними, весело повёл внука и «внучку» завтракать. Завтрак в княжеском доме оказался вовсе не роскошным — всё просто, почти так же, как у семьи Ань: каша, яйца, баоцзы и лепёшки.

Ань Цзыжань этому не удивился. В характере людей Фу не было ничего напускного — в отличие от тех, кто привык плести интриги и жить двулично.

Фу Утянь положил в его миску баоцзы и лепёшку, а каша только что была снята с огня и благоухала, поднимаясь паром.

Ань Цзыжань промолчал, но протянул лепёшку улыбавшемуся старому князю. Немного поколебавшись, он положил одну и Фу Утяню — с весьма неохотным видом. Но тот лишь поблагодарил.

Небольшая теплая сцена — и все трое замолчали.

Фу Утянь ел много: управившись с тремя лепёшками и четырьмя баоцзы, он наконец остановился. Затем сам почистил два яйца и одно положил в миску Ань Цзыжаню.

— Вот видишь, — проворчал старый князь. — С невесткой забыл про дедушку.

Притом ещё и в рифму получилось.

Ань Цзыжань поднял голову и заметил, что Фу-лао-ванье с укоризной смотрит на них. В его миске лежало яйцо, неочищенное от скорлупы. Кажется, Фу Утянь только что положил его туда со словами: «Сам почистишь». Юноша с кривой усмешкой незаметно поменял яйца местами.

— Всё-таки внучка у меня лучшая, — тут же просиял старик.

Фу Утянь невозмутимо продолжал чистить яйца для Ань Цзыжаня, открыто показывая свою «предвзятость».

Фу-лао-ванье, скрипя зубами, жевал своё яйцо.

Инфантильные старик и внук, — молча заключил Ань Цзыжань.

И вдруг Фу Утянь велел слуге налить ему ещё миску каши. Это уже была вторая, хотя до этого он съел лепёшку, баоцзы и яйцо. Увидев это,

Ань Цзыжань остановил его:

— Хватит.

— Тебе нужно больше есть, ты же растёшь, — спокойно возразил Фу Утянь.

— Я на диете, — твёрдо ответил Ань Цзыжань.

Он до сих пор не достиг желаемого веса, особенно его смущали щёки с остатками «детского пухлого лица». Каждый раз, глядя в зеркало, он видел в этом изъян, поэтому был уверен: худеть нужно дальше.

Фу Утянь внимательно осмотрел его с головы до ног и, задержав взгляд на лице, сказал:

— Ванфэй, а мне больше нравится, когда у тебя есть немного округлостей. Так приятнее на ощупь. Так что худеть не нужно.

Глава 45. Мысли императорского рода

Глава 45. Мысли императорского рода

После завтрака Фу Утянь отправился вместе с дедом в библиотеку.

Ань Цзыжань, оставшись без дела, попросил двух служанок, что приносили воду утром, провести его по княжескому дому. Ему предстояло провести здесь какое-то время, и даже если потом уйдёт, нельзя было позволять себе выглядеть смешным в глазах прислуги.

Хоть он и вышел замуж, всё же оставался главой семьи Ань, и если его станут презирать, это отразится и на доме Ань.

Служанки, которых назначил Фу Утянь, шли за ним с явной робостью.

Хотя слуги княжеского дома показались Аню довольно добротными людьми, он всё равно тосковал по своим привычным девушкам — Чуньлань и Цюлань. К чужой прислуге он относился настороженно и уже думал, не попросить ли Фу Утяня позволить перевезти их в княжеский дом.

Так, размышляя, он дошёл до кухни.

Он лишь бросил туда взгляд и уже собирался уходить, как вдруг услышал женские голоса. Несколько служанок стояли неподалёку, переговаривались и, как оказалось, обсуждали его с Фу Утянем.

— Никогда не видела князя таким мягким. Он и вправду обожает ванфэя, — сказала одна.

— А вы не знаете? Вчера вечером я проходила с вином по коридору и слышала... ой, как он кричал! Уж так... томно, что мне самой стало стыдно, — прыснула другая.

Остальные прыснули в кулак, обменявшись понимающими взглядами.

— Хм! — фыркнула служанка в конце ряда. — Думаете, так уж велика заслуга быть любимцем князя?

Все обернулись к ней.

— Си Мэй, такие слова опасны.

Та самодовольно усмехнулась:

— Ничего я не выдумываю. Да, ванфэй сейчас в милости. Но не забывайте — он мужчина. А князю нужны наследники. Рано или поздно он возьмёт себе наложниц. Да и сами подумайте: вчера на свадьбе видели вы хоть одного из сыновей императора?

Слова её звучали убедительно. Остальные смолкли, не найдя, что ответить.

Император действительно позволил племяннику жениться на мужчине и даже внес имя Аня Цзыжаня в родословную. Но это ещё не означало, что он сердцем принял «невестку». Достаточно вспомнить: на свадебном пире родни по пальцам пересчитать, и ни один из императорских сыновей не явился — только подарки и пустые поздравления. Их отсутствие говорило само за себя.

Служанки, сопровождавшие Аня, сильно занервничали. Они боялись, что сказанное заденет ванфэя. Лишь смотрели ему в спину, моля, чтобы он поскорее ушёл, и чтобы болтушки замолчали.

— Ванфэй?.. — робко позвала одна.

Звук её голоса заставил болтушек обернуться. И тут они увидели, кто стоит в коридоре. Лица у них тут же побледнели.

У Си Мэй кровь отхлынула от лица.

Даже если император и не жалует ванфэя, но князь-то его явно оберегает. Все видели утром, как он сам чистил ему яйцо за завтраком. Если это дойдёт до князя, её участь предрешена — вылетит вон из княжеского дома.

— Пошли, — равнодушно бросил Ань Цзыжань, скользнув по ним холодным взглядом. И, не сказав больше ни слова, ушёл.

Служанки поспешили за ним.

Разговор этот, как и следовало ожидать, вскоре дошёл до Фу Утяня. И без слов Аня. Ведь если хозяин не знает, что творится в его доме, — это уже не хозяин.

Однако Си Мэй не выгнали. Но с должности старшей служанки при старом князе её разжаловали в низшие — к уборке уборных. Это была работа тяжёлая и обычно поручалась мужчинам.

В Да Я у слуг существовали строгие различия: верхние и нижние. Первые служили ближе к хозяевам, имели более лёгкую работу и даже могли сопровождать господ на приёмы, видеть «большой мир». Нижние же выполняли грязную и тяжёлую работу: таскали воду, рубили дрова...

Для Си Мэй падение оказалось слишком большим. Вчера она ещё считалась «верхней», а сегодня чистила нужники. К тому же у неё никогда не было хороших отношений с другими слугами — слишком язвительная и злословящая.

Теперь же, когда её наказали, те только радовались, смакуя её позор.

Так что, как говорится, даже у глупости должны быть границы.

То, что император не признавал ванфэя, — было одним делом. Но если слуги в открытую намекали, что у ванфэя «нет будущего», то это звучало как упрёк самому князю: будто он не в силах защитить собственную супругу.

После этого случая ни один слуга больше не смел обсуждать хозяев за спиной.

Ань Цзыжань же узнал кое-что новое.

Вчера он с Фу Утянем прошёл церемонию бэйтан, но ведь он совсем не знал княжеской родни, и потому даже не заметил, что на свадьбе не было ни одного из императорских сыновей.

С одной стороны — ожидаемо, с другой — неприятно.

Но Ань Цзыжань не стал терзаться. Напротив, испытал тайное облегчение.

Раз император не признаёт меня, значит, в будущем уйти будет проще. И это даже к лучшему.

За обедом он заговорил с Фу Утянем о младшем брате и прислуге, оставшихся в доме Ань. Он хотел перевезти часть людей в княжеский дом. Фу Утянь согласился и после обеда сопровождал его в усадьбу.

— Да-сюе? — удивился управляющий Су, увидев хозяина. Молодой господин вернулся всего через день после свадьбы! Но, прикинув, что это всего лишь дом в столице, а не «возвращение к родителям», он быстро успокоился: наверняка тот беспокоился о младшем брате.

Он поспешил пригласить обоих господ в дом, но в присутствии князя держался очень напряжённо.

— Пока меня не было, ничего не случилось? — спросил Ань Цзыжань.

Су-гуаньцзя сначала замотал головой, потом кивнул:

— Большого ничего, только второй молодой господин всю ночь плакал. Кормилица не знала, что делать. Господина рядом не было, и малыш уснул только когда сам вымотался. Все говорят, будто он почувствовал ваше отсутствие.

Ань Цзыжань задумался.

Верно говорят: дети чувствуют сердцем. Похоже, это как раз наш случай.

— Ванфэй, — вдруг протянул Фу Утянь. Когда оба, и он сам, и управляющий, посмотрели на него, князь продолжил:

— Теперь вы живёте в княжеском доме. В семье Ань остался лишь младший брат. Отдать его на попечение наложниц вашего отца вы, конечно, не решитесь. Так что у меня есть предложение.

Ань Цзыжань и без слов понял, о чём пойдёт речь.

Оставить ребёнка на воспитание тем женщинам — значило бы обречь его на вражду и зависть. И это был не вариант. Единственное решение — забрать мальчика к себе. Пусть он теперь и «ванфэй», но доверять младшего брата только кормилицам было тоже рискованно. Эту мысль он уже обдумывал утром. И не ожидал, что именно Фу Утянь первым её озвучит.

Так они быстро пришли к согласию.

Управляющий Су тут же поднял другую важную тему:

— Да-сюе, послезавтра день вашего «возвращения в родительский дом». Нам следует приготовиться. Вы давно покинули Ань-юань, но по обычаю после свадьбы положено вернуться. Иначе господин Су с той стороны не выдержит давления, ведь старший господин давно положил глаз на имущество семьи.

От столицы до уезда Ань-юань путь занимал сутки с лишним, а при большой спешке — хотя бы один полный день. Значит, выезжать нужно заранее.

Ань Цзыжань посмотрел на Фу Утяня.

— Я поеду с тобой, — сдержанно, но твёрдо сказал тот.

И этим всё было решено.

Глава 46. Маленький шурин

Глава 46. Маленький шурин

Вернувшись из дома Ань в княжеский особняк, Ань Цзыжань прихватил с собой и «маленький баоцзы» — своего младшего брата. Фу Утянь тем временем занялся приготовлениями к визиту супруги в родительский дом. Чтобы успеть вовремя, выезжать следовало уже сегодня: тогда завтра они добрались бы до уезда Ань-юань, но пришлось бы ночевать в пути.

Ань Цзыжань решил, что удобнее отправиться завтра утром.

Собираться было недолго, но ночёвки в дороге избежать всё равно не удастся.

Фу Утянь, разумеется, согласился. Ему самому не нравилась мысль, что едва женившись, придётся ночевать где-то в стороне друг от друга. Если ванфэй вдруг попросит отдельную комнату, придётся со всей наглостью идти к нему «в гости», а это уж слишком неудобно.

Старый князь, узнав, что они уезжают, поспешил заверить внука и «внучку», что к их возвращению в доме будет тихо и спокойно, будто ничего и не случилось.

Фу Утянь, конечно, не поверил ни единому слову. После болезни старик стал не только говорить всё, что на уме, но и словно обрёл вторую молодость: энергия била ключом, и он каждый день умудрялся сбежать и устроить переполох. Для человека за шестьдесят это было даже слишком. Поэтому, уезжая, князь строго-настрого наказал старшему управляющему Фу И присматривать за дедом.

В доме Фу было два управляющих. Ли-гуаньцзя считался лишь помощником и не имел решающего слова.

Фу И — мужчина средних лет с аккуратной бородой. Он был моложе управляющего Су, но с мягкой, располагающей улыбкой, и по сравнению с Ли-гуаньцзя казался куда более надёжным и благородным. И Ань Цзыжань видел его уже раньше.

Вчера, во время церемонии бэйтан, он заметил этого человека неподалёку от старого князя, но тогда лишь мельком взглянул. Утром Фу И куда-то уезжал, так что встретиться с ним удалось лишь сейчас.

— Ваше Высочество, не беспокойтесь, я обязательно присмотрю за старым князем, — кивнул Фу И с лёгкой улыбкой. В его голосе не было ни высокомерия, ни заискивания — скорее говорил он как равный. Впрочем, его фамилия сама за себя говорила: «Фу» в этом доме не могло означать простого слугу.

Ань Цзыжань слышал, что именно Фу И взял на себя все хлопоты по подготовке свадебного пира.

Фу Утянь добавил:

— И ещё попрошу вас позаботиться о брате ванфэя — моём маленьком шурине. Ему нет ещё и четырёх месяцев, прошу уделить ему особое внимание.

«Маленький шурин?..»

Ань Цзыжань удивился его внимательности. Он и сам собирался об этом попросить, но, услышав такие слова, ощутил неловкость: толщина кожи у Фу Утяня, похоже, превосходила все мыслимые пределы.

— И об этом не тревожьтесь, Ваше Высочество, — с лёгкой улыбкой ответил Фу И. Вернувшись вчера, он уже всё выяснил и знал, что сегодня князь отправится вместе с супругой в родительский дом. Всё было подготовлено заранее.

Фу Утянь и не сомневался: заботливый управляющий прекрасно справится и с этим. Но сказал он это нарочно — чтобы его ванфэй услышал и спокойно отправился домой.

Вскоре они сели в карету и покинули город Цзюньцзы, направляясь в уезд Ань-юань.

Карета несла на себе герб княжеского дома Фу — в городе её знали все. Но за пределами столицы на него мало кто обращал внимание, да и немногие вообще понимали, что означает этот знак.

Карета была роскошной: стоило лишь взглянуть, чтобы понять — хозяин здесь человек необычный. Внутри хватало места, чтобы свободно разместились четыре-пять взрослых. Лошади гнали так быстро, что карета летела почти в два раза быстрее, чем та, на которой Ань Цзыжань когда-то ехал. Если держать такой темп, они могли успеть в Ань-юань ещё до наступления темноты.

Приподняв занавеску, Ань Цзыжань посмотрел на скакавших впереди коней. Шерсть блестела густым каштановым цветом, стальные мускулы перекатывались под кожей — сразу было видно, что это порода редкая, дорогая. И таких красавцев запрягли в карету? Настоящее варварство.

Фу Утянь перевёл взгляд на сидевшего через два места Аня и, заметив, что тот всё смотрит наружу, спросил невзначай:

— Ванфэй, что так заинтересовало?

— Жалко лошадей, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Такие редкие — и ради кареты?

Фу Утянь мягко усмехнулся:

— Даже самые лучшие кони ничто по сравнению с тем, чтобы ванфэй успел вовремя вернуться домой. Простые лошади шли бы медленнее, пришлось бы то и дело останавливаться. А так — дорога короче.

Услышав это, Ань Цзыжань невольно бросил на него взгляд.

Фу Утянь выдержал его спокойно и открыто.

Юноша снова отвернулся. Его тронула эта забота: князь замечал даже то, о чём он сам не задумывался. Но чем больше Фу Утянь проявлял внимание, тем твёрже становилось решение — держать дистанцию. Иначе однажды он может поддаться. Слишком уж опасным бывает обаяние внимательного и мягкого мужчины... пусть даже у того те же «детали тела», что и у него самого.

Был уже полдень.

По дороге им встретилось чайное заведение, и Фу Утянь приказал остановиться.

В этот раз людей с ними было немного: со стороны дома Ань — он сам, управляющий Су и два слуги; со стороны князя — лишь двое, Гэ Цяньань и Шао Фэй. Зато Фу Утянь велел великому управляющему нагрузить в отдельную повозку подарков столько, что те заняли почти весь кузов. Когда они остановились у чайного домика, это сразу привлекло внимание постояльцев.

— Господа, что изволите? — услужливо подбежал к ним хозяин-заведения. — Место у меня простое, еда тоже не бог весть какая. Прошу не взыщите.

Он сразу заметил по одежде гостей, что это люди высокого положения, и заранее начал оправдываться, чтобы не показаться грубым.

Фу Утянь повернулся к Аню:

— Жена, что ты хочешь поесть?

Слова его заставили хозяина ошарашенно взглянуть на Аня Цзыжаня.

Тот мгновенно нахмурился.

Он не ответил. Тогда Фу Утянь сам велел подать чай, пару баоцзы и закуски. Хозяин радостно кивнул и почти бегом умчался.

— Не называй меня женой, — холодно сказал Ань Цзыжань. Слово «ванфэй» он ещё мог стерпеть — ради приличия. Но здесь, за пределами Цзюньцзы, где никто не знал их как «супругов», — это было лишним.

— А как же мне тебя называть? — с любопытством переспросил Фу Утянь.

Ань замялся. Конечно, он предпочёл бы, чтобы князь звал его «господин Ань», но это явно было невозможно.

Фу Утянь с усмешкой предложил:

— Может, «молодой господин Ань»?

— Если тебе так нравится, называй хоть так, — равнодушно пожал плечами юноша.

— Шутка, — тут же мягко отозвался князь. — В дороге буду звать тебя по имени — Цзыжань.

Ань Цзыжань остался с каменным лицом.

Глава 47. Крестьяне

Глава 47. Крестьяне

Чайная была самой простой: над головой крыша из соломы, под ней — несколько столов и лавок. Путники, уставшие или испытывающие жажду, часто останавливались здесь передохнуть, поэтому народу бывало немало.

Когда любопытные взгляды наконец оторвались от Ань Цзыжаня и его спутников, в чайной снова зашумели разговоры. Голос бойкого мальчишки-слуги то и дело выделялся среди гомона. Заказанные чай и закуски быстро появились на столе — теперь он уже не осмеливался коситься на знатных гостей.

Полуденное солнце, даже весной, палило жарко.

В чайную вошло несколько крестьян с детьми. На плечах у взрослых висели узлы, лица усталые и измождённые. Ведя малышей за руки, они направились к свободным местам. Люди, как водится, обернулись взглянуть.

Соседи за соседним столиком привлекли внимание Ань Цзыжаня разговором.

— Беды одна за другой, жить всё труднее, — сердито сказал мужчина в грубой холщовой одежде, с грохотом поставив кружку на стол.

— С чего ты взял, что они сюда пришли именно спасаясь от бедствия? — возразил его собеседник.

— Ты три года дома не был, вот и не знаешь, — вздохнул первый. — А ведь это дорога из Чанчжоу в Фэнчэн. А Чанчжоу — место бедственное: то наводнения, то засухи. Почти каждый год что-то случается. В прошлом году вода затопила поля и деревни, немало людей осталось без крова, вот они и разбрелись по другим местам.

Собеседник кивнул: теперь он вспомнил.

— Фэнчэн — ближайший город, туда и направляются. Но нынче вроде не слыхать, чтоб в Чанчжоу случалось что-то серьёзное. Почему же крестьяне опять бегут?

— Не знаю, — почесал подбородок тот. — Видно, боятся новых бедствий, вот и уходят заранее. Такое уже бывало.

— Уйти пораньше, может, и правильно, — вздохнул второй.

— Конечно. Там уже дышать нечем, а двор... — начал было первый.

— Тише! — резко оборвал его собеседник, понизив голос. — Разве можно вслух о дворе? Жить надоело? — и многозначительно посмотрел в сторону Аня и его спутников. Вдруг они из самой столицы?

Тот тут же смолк.

Один из крестьян попросил у слуги чай. Когда тот принёс кувшин, крестьянин достал из узла сухие лепёшки из дешёвого зерна. Долго хранившиеся, они стали твёрдыми, есть их было тяжело. Мужчина разломил лепёшку и протянул куски жене и сыну. Все трое запивали твёрдый хлеб горьким чаем, морщась. Мальчик и вовсе не мог проглотить, тогда мать попросила миску, разломала лепёшку и размочила её водой, чтобы сын смог есть.

Однако взгляд мальчика всё время тянулся к пышным, горячим баоцзы на столе у управляющего Су.

Су заметил это и сжалился: поманил ребёнка и отдал ему три оставшихся баоцзы.

Мальчик поначалу колебался, но аромат оказался сильнее. Под удивлённые взгляды родителей он схватил угощение и, радостно вернувшись, первым делом протянул баоцзы им — сам не притронулся.

Глаза у взрослых увлажнились.

Семья за соседним столиком смотрела с завистью. Они тоже были из той же деревни, тоже питались лишь сухими лепёшками — денег почти не осталось, старались во что бы то ни стало добраться до Фэнчэна.

Су вопросительно взглянул на Аня.

Тот кивнул и что-то тихо сказал ему на ухо. Управляющий сразу понял: велел принести ещё баоцзы и сам отнёс их обеим семьям.

— Ван... Цзыжань, — поправился Фу Утянь под взглядом жены, — тебе что, так уж интересно Чанчжоу?

Он заметил, что Ань велел расспросить крестьян о том крае, и не скрывал любопытства.

— Так, просто спросил, — отозвался Ань.

Фу Утянь не стал настаивать.

Спустя несколько минут Су вернулся. Он раздал крестьянам десяток баоцзы и заслужил искреннюю благодарность. После этого те отвечали на все его вопросы без утайки.

Чуть позже их маленький караван снова тронулся в путь.

Глава 48. Возвращение в дом Ань

Глава 48. Возвращение в дом Ань

На следующий день они наконец добрались до уезда Ань-юань.

Предыдущую ночь переночевали кое-как в гостинице на постоялом дворе в небольшом городке, а на рассвете снова отправились в путь. Спустя лишь полчаса показался Ань-юань. Здешние крестьяне по обычаю вставали очень рано и ложились поздно, так что ещё до восхода солнца их силуэты уже сновали по полям.

Уезд не был глухим местом: иногда здесь проходили торговые обозы. Но торговые повозки никогда не выглядели слишком роскошно, а потому, когда на дороге показалась княжеская карета с гербом дома Фу, люди, заворожённо остановившись, провожали её взглядами, пока та не скрылась на улицах уездного города. Потом вновь брались за плуги и мотыги, перешёптываясь о необычных гостях.

Карета остановилась перед воротами дома Ань.

Привратник, сидевший у входа с равнодушным видом, вскочил так поспешно, что едва не опрокинул табурет. Никогда ещё он не видел такой роскошной повозки. В доме Ань подобного точно не было, и ему и в голову не пришло, что это может возвращаться старший господин. Но когда Ань Цзыжань, опираясь на руку Фу Утяня, спустился из кареты, у того от изумления отвисла челюсть.

— Д-да, господин! Вы наконец вернулись! — выдавил привратник, глядя с растерянностью на подошедшего к нему наследника.

Ань Цзыжань спокойно спросил:

— За то время, что меня не было, в доме Ань не случилось ли чего-то важного?

Привратник сначала замотал головой, а потом резко кивнул:

— Когда вас не было, старший господин и госпожа приходили. Устроили в доме страшный скандал... Но так как вы отсутствовали, а наложницы господина не имели права решать такие дела, они покричали — да и ушли.

Цзыжань лишь кивнул и прошёл внутрь, даже не уточнив, ради чего была та сцена.

Привратник, заметив рядом с господином чужака, хотел что-то сказать, но так и не решился. Даже он, простой слуга, сразу понял: этот мужчина необычайного склада, явно человек высокого положения. Кто бы мог подумать — молодой господин уехал, а вернулся в сопровождении столь значительного спутника.

Причину, по которой Цзыжань увёз брата и сестру из уезда, наложницы сначала так и не разгадали. Никому и в голову не пришло, что старик-основатель дома скрывал столь важную тайну, и к тому же строго-настрого велел хранить молчание. Знали о том немногие.

Всё прояснилось лишь после того, как на пороге появился Ань Чанъдэ.

Он, узнав от уездного чиновника, что Цзыжань отправился в столицу искать родню, всё это время жил в тревоге. Позже о деле донесли и самому правителю округа Цзян. А раз не удавалось выяснить, кем был тот таинственный «гость» и какое у него происхождение, то и замыслы против семьи Ань пришлось отложить. Чанъдэ чувствовал себя униженным и бессильным.

А что, если Цзыжань и впрямь нашёл в столице покровителя? Вернётся — первым делом расправится со мной!

Да, он был его родным дядей. Но что, если мальчишка озлобится и решит действовать без оглядки? Эта мысль не давала ему покоя.

Потому-то он и явился в дом Ань — надеялся выведать хоть что-то у Ван Цинлань и прочих наложниц. Но те, как оказалось, были в полном неведении: тайну скрыли от них до конца, и Ань Чанъдэ так и ушёл ни с чем.

Когда же женщины всё-таки узнали правду, потрясению их не было предела.

Ведь изначально Цзыжань говорил, что уезжает с братом и сестрой «навестить дальних родственников». А на деле у семьи почти не было родни. Вот они и решили: наверняка всё связано с дядей.

Ань Чанъдэ когда-то подговорил местных крестьян устроить беспорядки у дома Ань. Это уже давно не было секретом: один из зачинщиков, крестьянин, сам признался, что действовал по указке Чанъдэ, которому хотелось завладеть имуществом семьи. Он был заправилой в той толпе, многие его помнили, а потому слова его сочли правдой.

С того момента Ань Чанъдэ превратился в настоящую «уличную крысу», в которую каждый норовил кинуть камень.

Стоило ему выйти на улицу, как вслед тут же летели насмешки и тычки пальцем. Пусть он и числился шэцай — «успешным соискателем степени», но какой прок в этой учёной славе, если родной брат едва успел уйти в землю, а он уже покусился на наследство племянника? Да ещё и подсылал людей против собственной семьи! Такой человек вызывал лишь презрение, и никакой чин не спасал от всеобщего презора.

Чанъдэ, будучи вспыльчивым, не вынес этой травли и даже обратился к уездному чиновнику, требуя схватить крестьян, что распускали о нём дурные слухи. Но в ответ его лишь осмеяли:

«Ты же вроде учёный, а простейших вещей не понимаешь! Людей, судачащих за спиной, на белом свете тьма-тьмущая. Всех в тюрьму не упихаешь. Одних только харчей для заключённых не хватит на целую империю. Только дурак способен додуматься до такого».

Что бы он ни предпринимал, слава его рухнула окончательно и бесповоротно.

Однако у Ань Чанъдэ была жена из старинного рода учёных. Об этом знали и три наложницы — Ван Цинлань, Фан Цзюньпин и Чжэн Би.

После смерти Ань Чанфу связи семьи по линии торговли ослабли, а с губернатором и вовсе тягаться было бессмысленно. Поэтому они решили, что Цзыжань увёл брата и сестру прочь лишь для того, чтобы избежать новых бед. Никто и представить не мог, что всему причиной окажется давным-давно скрытый старым господином брачный договор.

— Почему? Почему именно Ань Юйчжи? Чем моя дочь хуже? — в ярости выкрикнула Фан Цзюньпин.

Она с силой смахнула со столика для умывания всё, что на нём было. Украшения и флакончики с грохотом разлетелись по комнате, некоторые серьги и заколки закатились даже в углы. Услышав, что жених из знатного рода в столице, она, как и предвидел Цзыжань, пришла в бешенство: её дочери уже восемнадцать, и всё ещё без мужа. С какой стати выбор пал на Юйчжи? Чем лучше дочь Лю Мэйсян? Да та вообще давно в могиле!

Ань Цяоэ стояла рядом, мрачно молчала.

В другом крыле дома третья наложница, Чжэн Би, восприняла известие на удивление спокойно. Она была язвительна и зла на язык, но, в отличие от Фан Цзюньпин, не разбрасывалась вещами: с тех пор как Ань Цзыжань взял управление в свои руки, расходы на её покои урезали вдвое, и любая разбитая безделушка вычиталась бы из её скудного жалования.

— Мама, ты только подожди! — с ожесточением проговорила её дочь Ань Кэсинь. — Я выйду замуж за человека рангом выше, чем сам губернатор Цзян. И посмотрим тогда, как он посмеет перед нами зазнаваться! Пусть хоть весь уезд будет у его ног — передо мной он станет на колени.

Чжэн Би крепко сжала руку дочери:

— Дочка, ты должна отомстить за мать!

— Не волнуйся, мама. Я тебя не подведу, — самоуверенно кивнула Кэсинь. Она унаследовала материнскую красоту и ничуть не сомневалась в собственных чарах.

Что же до Ван Цинлань — у неё детей не было. Услышав новость, она не вспыхнула, как остальные, но в её глазах мелькали лишь холодные расчёты: будущее целиком зависело от Цзыжань, и строить нужно было только на нём. Поэтому, когда узнала о его возвращении, первой поспешила встречать.

Стоило ей выйти к дверям зала, и взгляд её тут же наткнулся на идущего рядом с Цзыжань Фу Утяня. Увидев его, она замерла от изумления.

Глава 49. Суматоха в день возвращения

Глава 49. Суматоха в день возвращения

Фан Цзюньпин и Чжэн Би, услышав новость о возвращении Ань Цзыжань, тут же схватили дочерей и поспешили в главный зал.

Увидев, что рядом с ним стоит мужчина, они, как и Ван Цинлань, на мгновение опешили. Никто не ожидал, что Цзыжань приведёт в дом ещё и чужаков.

— Старший сын Ань наконец-то снизошёл до того, чтобы вернуться, — ехидно заметила Чжэн Би. — Видно, родственников нашёл. Интересно, как поживает тот самый родственник?

Говоря это, она скользнула взглядом по залу — не заметив там Ань Юйчжи, решила, что та, должно быть, ушла в покои. А увидев, что Фу Утянь сидит рядом с Ань Цзыжань, причём занимает одно из двух главных мест в зале, решила, что он и есть супруг Юйчжи.

К тому моменту слух о её побеге ещё не дошёл до Аньюаньсяня.

Все присутствующие прекрасно понимали, что «родственник» — это и есть Фу Утянь, жених Юйчжи. Теперь, когда он и Цзыжань обвенчались, стали мужем и женой, родство было налицо.

При виде Фу Утяня зависть Ань Цяоэ и Ань Кэсинь разгорелась ещё сильнее.

Он был высок, статен, необычайно красив. Но его красота отличалась от утончённой и почти женственной привлекательности его подчинённого Гуань Су: в Утяне чувствовались мощь, решительность и мужественная сила. Его фигура и взгляд внушали ощущение безопасности. Для девушек, что всю жизнь просидели взаперти, такой мужчина был куда более притягателен, чем изнеженные красавцы.

Стоило лишь одного взгляда — и сердце начинало биться быстрее.

Впрочем, не только они попали под его чары.

С тех пор как слухи о безобразной внешности Фу Утяня рассеялись, весь Цзюньцзычэн заговорил о том, что военный бог, князь Цзюнь, на самом деле — человек ослепительной красоты, свободный и дерзкий, словно сам ветер.

Особенно юные девушки, что видели его в день свадьбы, — каждая мысленно приковала сердце к его образу. И пусть он уже обручён, жаждущих хотя бы попасть в наложницы было бессчётное множество. Если бы не уважение к его свежему браку, порог княжеского дворца давно бы истоптали в пыль.

Чжэн Би, не скрываясь, посмотрела прямо на Фу Утяня. Прикрывая рот платочком, она с издёвкой проговорила:

— Неужели это и есть наш «родственник»? Как зовут господина, к какой ветви семьи Ань он относится?

Слова её звучали колко.

Она была замужем за Ань Чанфу почти двадцать лет и прекрасно знала всех родственников семьи. Уж ей-то было ясно: Фу Утянь никак не мог быть одним из них.

Произнеся это, она нарочито дала понять: «Я знаю, что ты нам не родня». В её голосе слышался лишь насмешливый интерес, желание выставить происходящее в смешном свете.

Но кем был Фу Утянь?

Перед ним десятки тысяч воинов склоняли головы. Что уж говорить о женщине?

Его тёмные, глубокие глаза остановились на Чжэн Би.

— Зять семьи Ань разве не считается родственником? — холодно спросил он.

Она никогда не встречала взгляда такой пугающей глубины. Её тело онемело, пальцы едва не выпустили платочек. Кожа на затылке покрылась мурашками, язык прилип к нёбу. С трудом натянув на лицо улыбку, она пролепетала:

— Мне не доводилось слышать, чтобы какая-то барышня из семьи Ань выходила замуж... Господин, вы, должно быть, шутите.

Фу Утянь небрежно произнёс:

— То, что ты не слышала, вовсе не значит, что в семье Ань нет зятя. Если не слышала, значит, у тебя просто не хватает положения.

Лицо Чжэн Би сразу перекосилось.

Фан Цзюньпин и Ван Цинлань тоже потемнели. Слова Утяня, адресованные Чжэн Би, задели и их — ведь он фактически дал понять: наложницы не имеют права даже знать такие вещи. Пусть они и сами знали, что их статус низок, но услышать это вслух было унизительно.

Ван Цинлань внезапно спросила:

— Цзыжань, а почему Юйчжи не вернулась вместе с тобой?

Она первой вышла «встречать» его и стояла на ступенях зала, откуда хорошо просматривался двор. Пусть ворот видно не было, но даже если бы Юйчжи сразу отправили в комнату, прошло слишком мало времени. Единственное объяснение — её с ними и вправду не было. В груди у неё кольнуло подозрение.

Взгляд Ань Цзыраня скользнул к ней. Он и так знал, что Ван Цинлань — женщина умная, и её догадка не стала для него неожиданностью.

— Она сбежала со свадьбы, — спокойно сказал он.

Слова эти потрясли всех.

Даже обычно тихие и покорные Ань Цяоэ и Ань Кэсинь подняли головы и уставились на него во все глаза. Новость оказалась слишком неожиданной — они даже не успели обрадоваться чужой беде.

Чжэн Би поспешно прикрыла рот платочком, не в силах сдержать торжествующую улыбку:

— Наша Юйчжи — ведь законная дочь семьи Ань. Как же так, сбежала со свадьбы?

— Именно! — подхватила Ван Цинлань, стараясь говорить так, будто потрясена, но в голосе всё равно проскальзывала радость. — Как можно поверить в такое? Разве дочь из законной ветви семьи способна на подобный позор?

Одна лишь Фан Цзюньпин молчала, но в её глазах тоже мелькнуло злорадство.

Ань Цзыжань собрал все эти взгляды и сказал холодно:

— Почему она сбежала — при случае сами у неё спросите. Но одно я должен объявить: с этого дня Ань Юйчжи больше не является третьей дочерью семьи Ань. И даже если когда-нибудь вернётся, без моего разрешения никто не посмеет впустить её в дом.

— Настолько серьёзно?.. — лица женщин вытянулись.

Всё же Юйчжи была его родной сестрой. Чтобы так жестоко оборвать с ней все связи из-за побега... Нет, Цзыжань не выглядел человеком, готовым отвернуться от семьи. Значит, за время его пребывания в столице произошло нечто серьёзное.

— Но раз Юйчжи сбежала, — первой нашлась Ван Цинлань, — то почему господин утверждает, что он — зять семьи Ань?

Она тут же вспомнила слова Фу Утяня. Если свадьбы не было, если мужчина и женщина не сочетались браком, как можно называть его «зятем»? Ни у Цяоэ, ни у Кэсинь не было женихов — тем более, значит, дело вовсе не в них.

Ань Цзыжань нахмурился. Ему ещё раньше следовало остановить Фу Утяня.

Но тот спокойно произнёс:

— Кто сказал, что я — супруг третьей дочери? В семье Ань есть и другие дети.

Женщины замерли, переглянулись.

Неужели... этот мужчина, раз Юйчжи сбежала, решил выбрать другую девушку из рода Ань, чтобы та заняла её место?

Ань Цяоэ и Ань Кэсинь тут же покраснели от возбуждения.

Такой мужчина явно был не простолюдин. К тому же он прибыл из столицы — выйти за него замуж значило уехать в Цзюньцзычэн, приобщиться к высшему обществу и, возможно, познакомиться с самыми влиятельными людьми.

Фан Цзюньпин и Чжэн Би, напротив, не разделяли радости дочерей. Их терзала мысль: почему Юйчжи решилась на побег? Мужчина перед ними выглядел безупречным. Что же могло заставить воспитанную в строгих правилах девушку решиться на столь отчаянный шаг?

Для матери будущее дочери — главная опора, и потому тревога только росла.

— Осмелюсь спросить, чем господин занимается в столице? — не выдержала Чжэн Би.

Вопрос был бестактным, но она не могла позволить дочери выйти замуж наугад. В Цзюньцзычэне жили не только знатные вельможи, но и самые разные люди. Потому ей пришлось рискнуть и спросить, хоть и обошла прямое «каков ваш чин».

Две девушки тут же навострили уши.

Это касалось их будущего, поэтому относиться легкомысленно никак нельзя.

Стоявший в стороне Гэ Цяньань холодным взглядом окинул женщин и почти ледяным голосом сказал:

— Наш господин занимается торговлей. А уж какой именно — не то, что вам, женщинам, знать.

Словно ведро холодной воды вылили на головы — все надежды и мечты мигом угасли.

Ань Цяоэ и Ань Кэсинь не смогли скрыть разочарования: оно тут же проступило на их лицах. В Да Я почитали земледелие и презирали торговлю, поэтому у купцов редко был высокий статус. Да, в бедности они не жили, но девушки мечтали не об этом — они хотели стать супругами чиновников или знатных вельмож, взойти на недосягаемую высоту. Только в этом они видели достойное будущее.

На их лицах это читалось слишком явно. Даже спрятать мысли они не пытались.

Атмосфера в зале тут же похолодела.

Фан Цзюньпин и Чжэн Би заметили всё и только сильнее занервничали за дочерей. Ну как можно так открыто показывать своё презрение? Пусть даже не по нраву купцы — но разве можно выражаться столь явно? Они поспешно взглядами велели дочерям одуматься, и те, словно очнувшись, кое-как собрались и спрятали эмоции.

— Ещё и в жёны к нашему господину метят... хоть бы знали себе цену! — не выдержал Шао Фэй, который и раньше слушал всё с раздражением. — Дочери наложниц... да вы даже на наложниц не годитесь. А наш господин уже давно женат — на старшем сыне семьи Ань.

Слова его, наполненные насмешкой, мигом потемнили лица всех присутствующих. Но возразить они не успели — следующая фраза едва не выбила душу из тела.

— Что ты мелешь?! — пронзительный крик Ван Цинлань рассёк воздух.

Фан Цзюньпин и остальные были так потрясены, что онемели.

Старший сын семьи Ань... женился?! Да это же полная нелепица!

Шао Фэй заметил, что ни его господин, ни княжеский супруг не пытаются его остановить. Он был не дурак — понимал, что правда всё равно рано или поздно выйдет наружу. Раз Ань Цзыжань сам не хотел говорить, должен был найтись кто-то, кто скажет. А дальше он уже осмелел:

— И вовсе не выдумка! Старший сын семьи Ань два дня назад сочетался браком с нашим господином. Сегодня он вернулся домой, как и положено по обычаю.

Словно гром среди ясного неба — Фан Цзюньпин и другие женщины стояли, словно поражённые молнией, лица их выражали крайнее изумление.

Ань Цзыжань... женился?!

Глава 50. Устрашение

Глава 50. Устрашение

Весь зал замер после слов Шао Фэя.

У Ван Цинлань в глазах потемнело: Ань Цзыжань... вышел замуж за этого мужчину?! Но ведь Ань Цзыминю всего четыре месяца! Раз так, значит, весь дом Ань становится приданым... А что будет с ней самой?

Лица Фан Цзюньпин и Чжэн Би перекосились от злости. Мысли у них были те же самые, что и у Ван Цинлань, только к этому добавлялись переживания о приданом дочерей: если дом Ань перейдёт к этому человеку, отдаст ли он его им или просто приберёт к рукам?

— Ань Цзыжань, ты бессовестный! — пронзительный голос Чжэн Би был ещё резче, чем у Ван Цинлань. — Опозорился, согласившись стать мужем мужчине! Твои родители на том свете от стыда в гробах перевернулись бы!

Её глаза сверкали злобой, словно хотели испепелить Цзыжаня. Всё, о чём она думала в этот миг — что без приданого её дочь в будущем мужнина семья непременно станет презирать. А их мечты о «счастливой жизни» рухнут.

Ань Цзыжань был готов к подобной реакции.

Он заранее узнал от управляющего Су, что Ань Чанфу ещё при жизни приготовил приданое для обеих дочерей, но никому из них этого не сказал. Поэтому догадаться о причинах женской истерики было несложно.

А вот другой человек спокойным не оставался.

Взгляд Фу Утянь потемнел, и по залу словно прокатилась волна удушающего давления.

Чжэн Би похолодела, но, решив, что он всего лишь купец, постаралась взять себя в руки и продолжала сверлить Ань Цзыжаня ненавидящим взглядом.

— Кто тебе сказал, что он — моя наложница? — голос Фу Утяня прозвучал лениво, но каждое слово падало тяжёлым камнем. — Осмелишься ещё хоть раз обругать моего супруга — и я лично сорву с тебя одежду и выволоку на улицу на позор. Женщина ты или мужчина — всё равно. Не думай, будто я шучу.

У Чжэн Би расширились глаза, сердце сжалось от ужаса.

Ань Цзыжань непроизвольно повернул голову. Сказать такие слова в лицо женщине лет сорока — нужно обладать особым бесстыдством.

Шао Фэй и Гэ Цяньань, напротив, даже не удивились. Для них подобное было пустяком. На пограничных сражениях бывало и похуже: кое-кто из солдат за провинности бегал голым прямо перед вражеским строем — с тем самым чувством, которое словами не передать.

Чжэн Би всё ещё не верила, что он решится, но напор мужчины сковал её, и она только краснела от злости, не смея больше открывать рот.

— Ань Цзыжань! — вдруг выступила вперёд молчавшая до этого Фан Цзюньпин. Её голос был грубее, чем у Чжэн Би, но речь куда короче и прямее. — Родители твои умерли совсем недавно, а ты поспешил замуж. Это по-твоему сыновний долг?! Узнают люди, что старший сын дома Ань сразу после смерти родителей женился... как, думаешь, они посмотрят на тебя?

Ань Цзыжань спокойно ответил:

— В Да Я ясно прописано: в течение ста дней после смерти близкого нельзя жениться. Но прошло уже больше четырёх месяцев. Срок траура окончен. Мы поженились — в этом нет ничего предосудительного.

— А как же супружеская близость? — не унималась Фан Цзюньпин, глядя с вызовом. — Закон говорит: свадьба — да, но полгода после похорон ребёнок обязан хранить целомудрие, чтобы показать уважение родителям!

Её лицо раскраснелось от злорадного упорства: будто бы ей кровь из носу нужно было ухватиться хоть за какую-то зацепку.

У всех присутствующих лица переменились.

Кроме Чжэн Би и ещё пары неосведомлённых, все в княжеском доме, включая управляющего Су, были уверены, что молодой господин с князем Фу уже «совершили супружеский обряд». Многие невольно тревожились: если слухи подтвердятся и дойдут наружу, репутации юного господина это точно не на пользу.

— Фан-ижэнь сама сказала про полугодовую воздержанность. Значит, мы и не сближались.

Цзыжань мгновенно сообразил, что ситуация оборачивается в удобный момент для опровержения сплетен, и потому ответил без колебаний.

Гэ Цяньань с товарищами удивлённо переглянулись. Так значит, не было?

Но почти сразу поняли: слухам верить нельзя. Зная характер Ань Цзыжаня, в случае «подмены невесты» он вряд ли позволил князю пройти весь путь до конца. А если князь и вправду захочет завоевать его окончательно, придётся ещё постараться.

Фан Цзюньпин усмехнулась:

— Ты, конечно, можешь говорить всё, что угодно. Всё равно кроме вас двоих никто правды не знает.

Смысл был ясен: она считала, что Ань Цзыжань просто врёт.

— Верить или нет — ваше дело. Но если кто-то ещё позволит себе такие выходки, накажу по закону дома. И пощады не ждите, — холодно произнёс он.

Встретившись с его равнодушным, но жёстким взглядом, все женщины вздрогнули. Особенно Фан Цзюньпин: ей вспомнилось, что Ань Цзыжань далеко не прост. Ему всего шестнадцать, но действует он как взрослый мужчина: когда нужно — беспощаден. Даже родного дядю сумел загнать в ловушку, всего за несколько дней разрушив его доброе имя. Теперь тот, словно крыса, сидит по углам, боясь показаться на людях. Станет ли такой человек церемониться с ними?

Осознав это, они больше не посмели спорить. Слова приберегли «на потом».

После перепалки три женщины с дочерьми разошлись по своим покоям. Фан Цзюньпин и Чжэн Би уходили с лицами, полными злости и обиды.

Ань Цзыжань же, хотя и вернулся «по обычаю» — показать себя родне, — не собирался сразу уезжать обратно в Цзюньцзычэн. Всё имущество семьи Ань находилось в Аняньском уезде: оставь он дом надолго, беды не миновать. Поэтому ещё до приезда они с князем условились задержаться здесь на несколько дней. Цена была простой: спать придётся на одной постели. Хотя изначально Цзыжань планировал выдворить его на пол.

Управляющий Су облегчённо вздохнул:

— Хорошо ещё, что в прошлом году в Да Я закон о трауре изменили. Иначе попади они в точку — и скандала не избежать.

— Ха, сомневаюсь, что кое-кто сумел бы полгода терпеть, — ехидно бросил Шао Фэй, проходя мимо. Сказал — и ушёл, оставив управляющего в полном недоумении.

Сам закон о полугодовом воздержании появился не случайно.

Раньше в Да Я строго придерживались конфуцианского обычая: после смерти родителей дети обязаны соблюдать трёхлетний траур, в том числе воздержание. Император Фу Чун должен был показывать пример, но этот правитель, известный своей распущенностью, даже неделю не выдержал. Говорили, что ещё до седьмого дня после смерти собственной матери он уже кутил в покоях наложниц.

Когда один из цензоров осмелился подать прошение с упрёками, тот поплатился жизнью. Вскоре, дабы узаконить свои прихоти, император «снизил срок» — трёхлетний траур заменил полугодичным, прикрывшись красивыми словами. Для дворца это стало позорным пятном, и правду знали лишь немногие, да и те держали язык за зубами: иначе опозорили бы не только династию, но и самих себя.

Подобных выходок у Фу Чуна хватало. Не будь у него пары толковых сыновей и могучего племянника, державшего границу, государство давно бы рухнуло.

Так что неведенье управляющего Су вполне объяснимо.

После короткой, но шумной сцены в доме Ань вновь воцарилось спокойствие.

А уже к вечеру супруги Ань Чандэ услышали: Ань Цзыжань вернулся «показаться в родне».

Глава 51. Возвращение к планам

Глава 51. Возвращение к планам

На следующий день после полудня.

Ань Сюэян вернулась домой и увидела, что отец с матерью сидят в главном зале с крайне мрачными лицами. Она сначала решила, что родители узнали о её тайных вылазках, и уже хотела незаметно проскользнуть в комнату. Но быстро поняла: они даже не обращают на неё внимания.

Она знала, что в последнее время родители переживают из-за старшего сына второго дяди — её двоюродного брата Ань Цзыжаня. Сюэян к нему относилась с презрением: толстый, некрасивый... Если бы не родство по крови, она вообще не признала бы его своим родственником. Чтобы не попасть под горячую руку, девушка решила обойти зал и вернуться в комнату другой дорогой.

На углу коридора она столкнулась с подозрительно озирающимся Ань Яоцзуном.

Имя «Яоцзун» родители дали старшему сыну с надеждой, что он будет достойным наследником, как отец, и прославит семью учёностью. Но всё вышло наоборот: он терпеть не мог книги и превратился в заядлого игрока.

Почти все его карманные деньги оседали в игорных домах. Более того, за спиной у родителей он успел влезть в долги. Об этом знала только Сюэян: брат подкупил её молчание.

— Брат, опять собрался кутить? — прищурилась она, заметив его наряд и изящный веер в руках, с которым он обычно изображал «учёного».

Было уже поздновато, и куда ещё идти, как не к дружкам в бордель или в игорный дом.

Ань Яоцзун сначала напрягся, но, узнав сестру, облегчённо выдохнул:

— Это ты, Сюэян... Напугала! Я только что сказал отцу и матери, что собираюсь ночью заниматься с книгами. Так что смотри — ни слова им, что меня нет дома.

Сюэян сразу протянула ладонь:

— Хорошо. Но за это с тебя — лян серебра.

— Брось! — раздражённо отмахнулся он. — Сегодня твой секрет и мой уравнялись. Я о твоих похождениях родителям не сказал — считай, в расчёте.

Девушка понимала, что если родители узнают правду, её точно запрут дома, поэтому спорить не стала. Но заговорщицки улыбнулась:

— Брат, угадай, что я сегодня услышала на улице! Ты точно не догадаешься.

— И что же? — фыркнул он. — Наверняка снова про Ань Цзыжаня.

— Э? — она удивлённо заморгала. — Откуда ты знаешь?

— Да отец с матерью только что об этом говорили, — ухмыльнулся Яоцзун. — Слыхал, Цзыжань замуж за мужчину вышел.

В голосе его звучало презрение, в глазах — насмешка.

Мужчина, «выданный замуж», почти всегда означало продажу в бордель, в лучшем случае — в наложники. Их положение было ниже даже, чем у проституток, и само слово «сяогуань» (мальчик-наложник) произносилось с брезгливостью. Яоцзун, конечно, не знал, что Цзыжань стал супругом самого Фу Утяня и что его нынешний статус во много раз выше, чем у землевладельца Ань.

— И всё? — моргнула Сюэян.

Брат не уловил её намёка на продолжение и нетерпеливо махнул рукой:

— Конечно! А теперь я спешу на встречу. Если больше ничего — я пошёл.

Но Сюэян хихикнула:

— Брат, твои сведения уже устарели. Родители недавно говорили, что Цзыжань вышел за какого-то вельможу из Цзюньцзычэна. Но ты знаешь, кем оказался этот мужчина?

Ань Яоцзун уловил в её словах нотку злорадства, и глаза его загорелись:

— Сестра, ты хочешь сказать, что Ань Цзыжань вышел не за вельможу?

Ань Сюэян торжествующе кивнула:

— Конечно! Мужчина не может стать женой знатного господина. Хоть он и не стал наложником, но я узнала, что тот, за кого он вышел, вроде как простой торговец.

— Правда?! — Яоцзун аж подпрыгнул от возбуждения.

— Абсолютная! — отчеканила Сюэян.

С глухим хлопком Яоцзун сложил веер и резко изменил направление, зашагав к главному залу. Сестра, видя такую перемену, поспешила за ним.

— Брат, а как же твоя встреча?

— Я только что придумал отличный план! — не оборачиваясь, бросил он. — Теперь родители точно не будут донимать меня нравоучениями. А если всё сложится, мы вообще перестанем считать деньги.

Долги жгли его изнутри, к тому же хотелось и дальше жить в своё удовольствие. Поэтому мысль родителей завладеть имуществом Ань-цзырана он поддерживал обеими руками.

Сюэян, разгорячённая любопытством, поспешила за братом.

Чай, которым только что наслаждался Ань Чандэ, едва не попал не в то горло: он с шумом выплюнул его, обрызгав стол, и уставился на старшего сына с глазами, круглыми от потрясения. Картина получилась до нелепости смешной.

Первой пришла в себя У Чжи. Вскочив с места, она схватила сына за руку так, что тому стало больно:

— Яоцзун, это правда?!

Парень, морщась от боли, понимал — мать вне себя от волнения.

— Конечно правда! Не верите — спросите у сестры. Она сама всё услышала.

С этими словами он невольно «сдал» Ань Сюэян.

Та моментально поняла, что влипла. Попыталась юркнуть прочь, но не успела — громоподобный голос матери разнёсся по залу, перекрывая все её мысли. Однако слова оказались не руганью, а похвалой. Сюэян даже остановилась от неожиданности: выходит, мать не собирается её наказывать за то, что та бродила по улице? Более того — похоже, она «заслужила одобрение».

Тем временем Ань Чандэ уже пришёл в себя.

Под напором расспросов дочь пересказала всё, что слышала, и в конце ещё раз уверила родителей: сведения точные.

— Отлично! — Чандэ с силой хлопнул ладонью по столу, даже не почувствовав боли. С того самого дня, как Цзыжань с братом и сестрой отправились в Цзюньцзычэн, он жил, как на иголках, опасаясь, что жених Ань Юйчжи окажется человеком с огромной властью. Но если всё верно и тот всего лишь купец — бояться нечего.

— Чандэ, мы должны скорее сообщить об этом господину Цзяну, — радостно воскликнула У Чжи. Вспоминая, как их прежний план сорвался, она теперь ликовала: наконец-то его можно будет возобновить.

— Верно. Но на всякий случай стоит перепроверить. Если это всего лишь слух... — всё же засомневался Чандэ.

— Отец, мать, о чём вы? — не выдержала Сюэян.

Только тут супруги спохватились: дочь ничего не знает об их замыслах. Это было не для её ушей. Девушку тут же отправили в комнату, а вот старшего сына оставили при себе.

Сюэян же, опасаясь, что родители вспомнят о её прогулке, благоразумно промолчала.

Эта новость в доме Ань уже давно не была тайной. Более того, кто-то явно поспособствовал её распространению, так что супругам Ань Чандэ не составило труда всё разузнать. Слова их дочери оказались верны почти во всём: Ань Цзыжань и впрямь вышел замуж за торговца. От радости Чандэ с супругой чуть ли не мечтали взмахнуть крыльями и тут же отправиться в Юнчжоу, чтобы лично сообщить об этом префекту Цзяну.

На следующий день они решились на немалые траты и наняли единственного возницу в уезде Аньюань.

У того имелся конь с необычайно быстрым ходом: дорога туда и обратно из Аньюаня в Юнчжоу занимала у него меньше двух дней. К тому же, он часто возил грузы по округе и отлично знал все окольные тропы, сокращающие путь.

Разумеется, возница сразу заявил, что запрос слишком тяжёл для животного: лошади тоже нужен отдых. И потому цена будет выше.

Но супруги Чандэ, предвкушая скорую удачу и грядущее богатство, удивили даже его — они заплатили щедро, без прежней скупости. Щедрость эта настолько не вязалась с их репутацией скаредных людей, что возница ещё долго недоумевал.

В ту же ночь все их дневные хлопоты уже были изложены на бумаге и легли на стол Ань Цзыжаню.

Он, покидая уезд, вовсе не намеревался ослаблять надзор за супругами Чандэ. Напротив, оставил за ними того самого молодого человека по имени Сяо Е.

Накануне Сяо Е подал ему подробный отчёт о происходившем во время поездки в Цзюньцзычэн. Изложение оказалось удивительно ясным: без лишних слов, только самое существенное. Ань Цзыжань всё больше убеждался — этот человек стоит того, чтобы обратить на него внимание.

И тут бумагу вдруг легко вытянули у него из рук.

Подняв голову, он увидел Фу Утянь, который, неизвестно как, оказался прямо в его кабинете. Цзыжань нахмурился: он не заметил, когда тот вошёл. И вовсе не потому, что сам утратил бдительность, а потому что Утянь оказался куда опаснее, чем он полагал.

— Верни, — спокойно потребовал Цзыжань.

Он вытянул руку и без труда перехватил лист обратно, ничуть не смутившись, что его занятия вскрыты. Он был уверен: Фу Утянь давно навёл справки о его прошлом.

Тот без сопротивления разжал пальцы. Облокотившись на спинку кресла и словно накрывая собою Ань Цзыжаня, он произнёс искренне:

— Человек действительно стоящий.

Цзыжань лишь бросил на него короткий взгляд:

— Верно.

Когда завершит текущие дела, он намеревался встретиться с этим юношей лично. Если проверка покажет, что прошлое у него чистое, стоило бы подумать о том, чтобы приблизить его.

— Представь себе, — вдруг склонился к нему Фу Утянь, дыхание его коснулось шеи, мгновенно заливая кожу румянцем, — мой супруг хвалит другого мужчину. Ревную.

Цзыжань лишь закатил глаза и отвернулся, ясно давая понять: подобные глупости обсуждать он не собирается.

Фу Утянь едва удержался, чтобы не рассмеяться.

Его «непокорный» супруг становился всё очаровательнее.

Глава 52. Наведение порядка

Глава 52. Наведение порядка

На следующее утро за обеденным столом было пусто и тихо — только Ань Цзыжань и Фу Утянь сидели вместе.

В доме Аней завтрак подавали не слишком поздно, но для Ван Цинлань и её дочерей вставать в шесть утра, особенно зимой, было почти невозможно.

Однако, чтобы угодить Ань Чанфу, они раньше каждый день вставали затемно, иногда даже сами готовили ему завтрак. Но после смерти Ань Чанфу это прекратилось: даже Ань Цяоэ и Ань Кэсинь часто находили предлог завтракать у себя в комнате. Ань Цзыжань молча разрешал им это — ведь он и сам не хотел видеть этих женщин за столом.

Повар Ван поставил на стол заново разогретый завтрак.

Обычно в доме Аней ели в семь утра, но сегодня Ань Цзыжань встал поздно, и к тому времени еда уже остыла.

Что же до виновника задержки, тот совершенно невозмутимо сидел рядом с Ань Цзыжанем, неторопливо очищал от скорлупы яйцо и выглядел так расслабленно, что поневоле бросался в глаза.

— Постой! — внезапно окликнул Ань Цзыжань повара Вана, который уже собирался вернуться на кухню готовить завтрак для Ван Цинлань и её дочерей.

Повар не сразу понял, что обращаются к нему. Увидев недовольное лицо молодого хозяина, он испугался, решив, что чем-то провинился, и тревожно спросил:

— Молодой господин, у вас есть ещё какие-нибудь распоряжения?

Ань Цзыжань спросил:

— Пока меня не было, расходы на еду в доме почему-то возросли. Как так получается, что людей за столом стало меньше, а затрат — больше?

Повар перепугался, решив, что молодой господин подозревает его в воровстве, и, ослабев, опустился на холодный пол, торопливо заговорил:

— Молодой господин, это не я, я не посмел бы! Это по приказу госпожи Фан и госпожи Чжэн, а ещё старшей и второй барышень.

Ань Цзыжань спокойно сказал:

— Встань и говори.

Повар, увидев, что молодой господин спокоен, понял, что перегнул палку, и что его никто не обвиняет. Скорее всего, господин хочет рассчитаться с наложницами отца. Тогда слова полились из него свободно:

— Молодой господин, на следующий день после вашего отъезда госпожа Чжэн и госпожа Фан пошли требовать у Су-цзы деньги. Он отказался, сказал, что без вашего разрешения никто не имеет права брать лишнего. Они разозлились и избили его. Потом объявили себя хозяйками дома и велели мне готовить для них кур, уток и птичье гнездо(птичьи гнёзда — деликатес). Я отказался, но тогда старшая и вторая барышни стали приходить каждый день и устраивать скандалы. У меня не осталось выбора, пришлось готовить.

В доме Аней регулярно отправляли людей на рынок за лучшими продуктами для господ.

Еда для хозяев всегда была отборной: кур и уток выращивали сами, кормили лучшим зерном — каждая птица была нежной и жирной. То, что продавалось на рынке, даже на треть не дотягивало до качества домашних. Но меньше чем за десять дней всё это они съели подчистую.

Су-цзы пытался препятствовать, но он ведь всего лишь слуга.

К счастью, все новые расходы заносились в книги, а бухгалтерия ежедневно подавалась на проверку Ань Цзыжаню. Так что он всё равно узнал бы об этом.

— Позови сюда Су-цзы, — спокойно сказал Ань Цзыжань повару.

Повар взглянул на его лицо — не смог понять, сердится ли молодой господин. Но точно знал: дальше будет что-то интересное. Он быстро откликнулся и вышел.

И снова за столом остались только Ань Цзыжань и Фу Утянь.

Ань Цзыжань опустил взгляд и увидел, что в его миске оказалось два очищенных яйца. Помолчав немного, он переложил одно яйцо в миску Фу Утяня:

— Это тебе, мне хватит и одного.

Он всё ещё придерживался диеты, а ведь большая часть жира в яйце содержится в желтке — не стоит есть слишком много.

— Ванфэй так заботится обо мне, — с довольной улыбкой сказал Фу Утянь.

Ань Цзыжань промолчал.

Два мужчины справились с завтраком куда быстрее, чем женщины. Поэтому, когда они направились в зал, как раз вошёл Су-цзы. Услышав, что молодой господин его вызывает — да ещё из-за наложниц старого хозяина, — он едва не прибежал бегом; не удержал его только окрик отца.

— Молодой господин, вы звали меня?

Ань Цзыжань нехотя доел кусочек пирожного, который Фу Утянь почти насильно сунул ему в рот. Он забыл вытереть губы, и тогда Фу Утянь сам стёр крошки с уголка его рта пальцем.

Вошедший Су-цзы застал именно этот момент — и тут же осёкся.

Ань Цзыжань спокойно отстранил Фу Утяня, взял со стола книгу счетов и протянул её слуге:

— У госпожи Фан и госпожи Чжэн с дочерьми в этом месяце расходы на еду превысили норму. Вычти у них жалованье за два месяца, в начале месяца не выдавай. Кроме того, у госпожи Фан недавно появилась новая мебель — вычти ещё за один месяц. Если будут недовольны — пусть приходят ко мне сами.

— Есть, молодой господин!

Голос и лицо Су-цзы не могли скрыть восторга: он уже предвкушал, как те будут беситься. Лишь одно его разочаровало — Ван Цинлань за время отсутствия молодого господина вела себя очень смирно, и на этот раз наказание её не коснётся.

Ань Цзыжань продолжил:

— И ещё скажи повару Вану: для госпожи Фан и госпожи Чжэн с дочерьми готовить в этом месяце можно самое простое — рисовую кашу да солёные овощи.

Су-цзы радостно ответил и стремглав выбежал из зала.

Ань Цзыжань повернул голову и заметил, что Фу Утянь внимательно смотрит на него. Глаза его, чёрные и глубокие, будто воронка, затягивали внутрь. Ань не выдержал:

— Что смотришь?

Фу Утянь взял его за руку и с чувством произнёс:

— Ванфэй, когда вы так серьёзны, вы особенно красивы.

Ань Цзыжань мгновенно выдернул руку. Знал ведь, что не стоило задавать вопрос.

Через некоторое время за стенами зала раздался ожидаемый шум. Госпожа Фан и госпожа Чжэн со своими дочерьми ворвались внутрь. Едва переступив порог, Чжэн Би заголосила:

— Ань Цзыжань! Что это значит? С какой стати ты лишаешь нас жалованья?

Все четверо выглядели так, словно готовы броситься на него, — лица багровые, шеи вздулись от ярости, глаза злобно сверкают. Ань Цяоэ и Ань Кэсинь тоже пришли. Их меньше заботили деньги: ежемесячное содержание у девушек и так было невелико — ещё при жизни Ань Чанфу было заведено именно так.

Девушки редко покидали дом, всё необходимое — еда, одежда — давно было расписано. Тратить особенно было некуда, и хотя они считали такое положение несправедливым, утешались тем, что даже Ань Юйчжи получала не больше.

Но теперь речь шла о самом главном — о завтраках, обедах и ужинах.

От скромного к роскошному привыкнуть легко. А вот обратно — почти невозможно.

Они уже привыкли каждый день лакомиться жирным мясом, деликатесами и изысканными блюдами. А как есть простую кашу с солёными овощами? Их чуть не вырвало от отвращения. Ань Кэсинь и вовсе перевернула тарелку прямо на месте.

— Потому что я — хозяин этого дома, — холодно сказал Ань Цзыжань.

Четверо женщин встретились с его ледяным взглядом — и невольно вздрогнули.

.

Ван Цинлань стояла в саду, любуясь весенними красками. Рядом служанка шептала, что госпожа Фан и госпожа Чжэн уже пошли искать Ань Цзыжаня. На губах Ван Цинлань появилась довольная усмешка.

«Глупые, безмозглые бабы. Я знала, что, вернувшись, он непременно наведёт порядок. Потому и не вела себя, как они, пока его не было».

Если бы Ань Чанфу не умер так рано, парой хитрых приёмов она давно избавилась бы от всех этих мешающих ей женщин — вместе с Лю Мэйсян.

При этой мысли в глазах Ван Цинлань мелькнул злобный холодный огонёк.

Жаль только, что он умер слишком рано.

Глава 53. Запасы зерна

Глава 53. Запасы зерна

Фан Цзюньпин и Чжэн Би в итоге так и не смогли ничего добиться от Ань Цзыжаня.

Конечно, они не собирались и вправду питаться одной кашей с солёными овощами. Вскоре они снова пошли к повару Вану, но тот и сам давно смотрел на них с неприязнью. А теперь, когда за его спиной стоял Ань Цзыжань, он распрямил спину и заговорил куда жёстче.

Четверым ничего не оставалось, как тратить собственные тайные сбережения, посылая слуг покупать еду на стороне. Но поскольку отказываться от привычной роскоши они не желали, всего за десять дней их расходы превысили месячное содержание, и они лишились сразу нескольких месяцев жалованья. Больше всех убивалась Фан Цзюньпин — ведь у неё вычли ещё и за мебель, так что потери оказались больше, чем у Чжэн Би.

А теперь о положении дел у Ань Чанде.

Прошёл всего лишь один день, и даже если они спешили, к этому времени должны были как раз прибыть в Юнчжоу.

Узнав об их планах, Ань Цзыжань вовсе не спешил предпринимать шаги. Чем бы они ни собирались ударить по нему и по дому Ань, ему уже не требовалось ломать голову над ответом. Его жертвы хватало с избытком.

— Молодой господин, я всё сделал по вашему указанию, — управляющий Су, весь в пыли после разъездов, поспешил доложить. Дело было важное, поэтому он лично побывал в каждом месте.

— Спасибо тебе, управляющий Су.

Ань Цзыжань велел служанке Сялан подать ему чашку чая.

Управляющий взял чашку и осушил её залпом.

— Молодой господин, вы слишком любезны. Совсем не трудно. Если больше ничего нет — пойду, дел впереди ещё много.

Ань Цзыжань кивнул.

— Ванфэй, что у тебя за планы? — наконец заговорил Фу Утянь, который последние два дня изнывал от скуки и тенью следовал за Ань Цзыжанем повсюду. Когда Сялан вышла, он воспользовался моментом.

Ань Цзыжань и не собирался скрывать от него. С нынешними силами в одиночку провернуть всё было невозможно, в конце концов, придётся просить помощи у Фу Утяня:

— Те крестьяне, которых мы встретили в чайном домике, были из посёлка Ипин в Чанчжоу. Там часто случаются стихийные бедствия. Сейчас только апрель, но уже появились признаки засухи. Правда, это ещё надо подтвердить.

Фу Утянь сразу понял его замысел, и в глазах блеснул живой интерес:

— Значит, Ванфэй собирается закупить зерно про запас?

Ань Цзыжань кивнул:

— Верно. Уезд Аньюань хоть и не лежит прямо на пути из Чанчжоу в Фэнчэн, но находится совсем рядом. Каждый год, когда в Чанчжоу случаются бедствия, местные дельцы скупают зерно в соседних городах и деревнях. Аньюань всегда оказывается в числе первых.

Именно поэтому Ань Чанфу взимал с крестьян такие непомерные налоги — половина богатства семьи Ань была нажита именно на чужих несчастьях.

— И каков твой план? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань какое-то время молча смотрел на него, будто хотел понять, не подозревает ли тот, что он собирается нажиться на чужом горе. Но по лицу Фу Утяня ничего нельзя было прочесть.

— Надо отправить людей в Чанчжоу и проверить, прав ли я. Если засуха действительно грядёт, можно будет заранее принять меры. Это выгодно и тебе.

Последние слова прозвучали как намёк.

Фу Утянь был слишком умен, чтобы не понять скрытый смысл.

Предотвратить стихийное бедствие — задача почти невозможная. В истории Да Я не было ни одного успешного примера. И даже после бедствий всегда находились проблемы: казна выделяла средства на помощь, а чиновники расхищали их. Так повторялось снова и снова. Поэтому Чанчжоу и стал местом, где бедствия случались чаще, чем где-либо.

Но если к боевым заслугам Фу Утяня добавится ещё и спасение людей от бедствий, то даже императору придётся дважды подумать, прежде чем тронуть его.

Фу Утянь давно считался военным героем, много лет защищавшим границы от внешних врагов. Но чтобы народ по-настоящему запомнил его в сердце, этого было мало. Нужно спасти их от беды, вытащить из трясины собственными руками. Вот тогда благодарность будет искренней и глубокой.

И Фу Утянь вдруг понял: его ванфэй, едва войдя в дом Фу, уже думает о его будущем.

Что ж, радостное открытие!

Ань Цзыжань, заметив странное выражение его лица, спросил:

— Я говорю с тобой о серьёзном, а ты о чём думаешь?

Фу Утянь улыбнулся и с довольным видом ответил:

— Думаю о том, как хорошо, что твоя сестра сбежала со свадьбы. Иначе мне пришлось бы искать другой способ, чтобы женить тебя на себе.

На лице Ань Цзыжаня проступили чёткие чёрные линии.

Слишком уж прямо сказано! Он-то как раз не считал, что это удача.

Глава 54. Закупка зерна

Глава 54. Закупка зерна

План Ань Цзыжаня по созданию запасов зерна был передан вниз. Управляющий Фэн и остальные хоть и испытывали сомнения, но всё же действовали по приказу.

Фэн и его коллеги работали в рисовых лавках уже по пятнадцать–двадцать лет. Даже тот, кто пришёл последним, отслужил под рукой у Ань Чанфу не меньше пяти-шести лет. Когда-то, ради наживы на чужих бедах, Ань Чанфу велел им наладить связи с множеством торговцев рисом. И хотя его самого больше нет, каналы поставок до сих пор оставались в их руках.

Закупки в больших объёмах, конечно, могли привлечь внимание. Но для семьи Ань это не было проблемой.

Недавно в доме Ань произошли большие перемены.

Они не только простили долги крестьянам уезда Аньюань, но и пересмотрели условия займа зерном. Раньше процент был чудовищно высоким, и крестьяне оказывались в долговой яме. Теперь же ставка сократилась в десять раз.

В итоге многие бедняки, которые не могли позволить себе купить риса, а своего урожая ждать было ещё долго, с радостью брали его взаймы. Так разгорелся настоящий «бум заимствования». Сколько именно риса ушло — знал только сам Ань Цзыжань.

Но был и плюс: многие знали, что в лавках Ань запасы зерна сильно сократились.

Поэтому Ань Цзыжань велел Фэну и другим закупать зерно открыто, под предлогом восполнения запасов.

Такой шаг не вызвал подозрений у торговцев. Наоборот — они прониклись пониманием и даже сочувствием. Этот результат немало удивил Фэна и его людей.

Фэн вспомнил разговор с хозяином Чэнь, случившийся в день закупки.

— Старый Фэн, с тех пор как умер Ань Чанфу, у семьи Ань новый молодой хозяин, а дела всё хуже да хуже. Денег почти не заработали, напротив — больше растеряли. Я уж переживаю за тебя! — говорил, улыбаясь, хозяин Чэнь из лавки «Да Гуан».

Фэн только усмехнулся и промолчал.

Решения хозяина обсуждать им не полагалось. Лишь бы платили жалованье вовремя — возражений не будет. К тому же, хоть решения молодого хозяина и выглядели как убыток для семьи, в долгосрочной перспективе они, напротив, могли принести только выгоду.

Хозяин Чэнь принял его молчание за сомнение и продолжил уговаривать:

— Управляющий Фэн, семья Ань катится вниз. Оставаться у них — это путь в никуда. Зачем тебе подчиняться мальчишке? Иди ко мне, помогай в «Да Гуан». Ты человек толковый, я гарантирую — без награды не останешься.

— Благодарю за добрые слова, хозяин Чэнь, — ответил Фэн с лёгкой грустью. — Но я уже почти двадцать лет служу семье Ань, и вот так просто уйти — непросто.

Хозяин Чэнь громко расхохотался:

— Вот и всё? Тогда управляющему Фэну не о чем беспокоиться. Подумай ещё. «Да Гуан» всегда рад тебе.

— Я подумаю, непременно, — кивнул Фэн, а затем перевёл разговор: — Кстати, сколько риса хозяин Чэнь сможет продать мне? — и, не дождавшись ответа, тяжело вздохнул, нахмурившись: — Молодой хозяин каждому из нас задал цель. Если я не соберу всё сразу, придётся ехать ещё куда-то.

Хозяин Чэнь поколебался:

— Сколько именно нужно управляющему Фэну?

Фэн показал пальцами число.

Щёлочки глаз хозяина Чэня хитро прищурились:

— У молодого господина Аня аппетит не слишком ли велик? Справится ли он с таким объёмом?

Фэн развёл руками:

— Честно сказать, я и сам не понимаю, что он замышляет. Но его приказы нам остаётся только выполнять.

Хозяин Чэнь не стал задумываться. После смерти Ань Чанфу молодой наследник и вправду принял немало решений, казавшихся нелепыми. А теперь ещё и закупает зерно в таких количествах... Ну что ж, мальчишка, неопытный, без дальновидности. О Чанчжоу и надвигающейся засухе он даже не слышал, поэтому и не связал это с планами Аня.

— Хорошо. Так и быть, ради уважения к управляющему Фэну я помогу.

«Без жертв волка не поймаешь», — подумал он. Чтобы склонить Фэна перейти к нему в «Да Гуан», Чэнь решил выполнить просьбу. Его лавка была одной из крупнейших в уезде Ваньшань, и такой объём зерна они могли себе позволить.

Фэн просиял:

— Большое спасибо, хозяин Чэнь!

Тот снова заулыбался:

— Главное, управляющий Фэн, не забудь хорошенько обдумать моё предложение.

— Обязательно, — с почтительной улыбкой ответил Фэн.

Управляющий Фэн вскоре внёс половину задатка. Деньги взяли из подвала дома Ань — там хранились серебро и золото, накопленные за многие годы. Этого было более чем достаточно, чтобы закупить зерно. Хозяин Чэнь пообещал в течение десяти дней доставить весь рис в уезд Аньюань.

Выйдя из лавки «Да Гуан», Фэн ещё раз обернулся. Улыбка, сиявшая на его лице внутри, давно исчезла.

То, что хозяин Чэнь так охотно согласился, его не удивило. На словах тот говорил, будто ценит его как опытного управляющего, но на деле интересовали его лишь связи. Все знали: при жизни Ань Чанфу ради наживы он наладил каналы поставок повсюду. Теперь же, после его смерти, знать эти пути могли лишь несколько управляющих да распорядитель Су.

Фэн служил дому Ань дольше всех. Ань Чанфу редко обижал его, доверял, пусть и не так, как распорядителю Су, но всё же немало. Поэтому в руках Фэна были самые надёжные и прибыльные связи.

Хитрый расчёт хозяина Чэня был очевиден: переманив его, он получал бы сразу несколько выгодных каналов.

Но Фэн всё понимал слишком ясно. Будь молодой господин тем же пухлым мальчишкой, каким был раньше, он, возможно, и задумался бы о переходе в «Да Гуан». Но нынешний наследник оказался куда дальновиднее и харизматичнее, чем сам Ань Чанфу. Фэн решил остаться рядом и посмотреть, куда приведут его новые решения. А уж если в будущем дела пойдут плохо — уйти никогда не поздно.

У остальных управляющих дела шли не так гладко.

Не то чтобы им совсем не удавалось закупать рис, но таких крупных и решительных лавок, как «Да Гуан», было немного.

В торговле зерном любая лавка всегда оставляла себе запас и никогда не продавала всё подчистую. Поэтому другим управляющим приходилось ездить лично и договариваться на месте.

Но это уже другая история.

После того разговора с Фу Утяном Гэ Цяньань по приказу отправился в Чанчжоу.

Целью поездки было не устранение бедствий, а лишь разведка. По словам Ань Цзыжаня, справиться с этим мог один человек. Шао Фэй для такой задачи не годился — он был недостаточно внимателен, поэтому остался ждать распоряжений.

После обеда Ань Цзыжань немного отдохнул и собрался выйти.

С тех пор как Фу Утянь приехал с ним в Аньюань, он превратился в настоящего бездельника. За всё это время никто не видел, чтобы он занимался какими-либо делами. Из-за этого Фан Цзюньпин с дочерьми всё больше убеждались: должно быть, он какой-то мелкий торговец, а вовсе не знатный господин. Но после того, как Ань Цзыжань показал им жёсткий нрав, они временно угомонились.

Сам Ань Цзыжань почти не обращал на них внимания. Гораздо большее беспокойство вызывала Ван Цинлань. Эта женщина была слишком умна. Он подозревал, что смерть прежнего хозяина могла быть связана с ней. Но доказательств не было, и оставалось лишь велеть распорядителю Су присматривать за ней.

— Куда мы идём? — подошёл к нему Фу Утянь, за ним тенью следовал Шао Фэй.

Ань Цзыжань поправил рукав и только потом ответил:

— Осмотреть поля семьи Ань.

Помимо земель, сдаваемых крестьянам, у семьи Ань были и собственные. За ними ухаживали наёмные работники. Там выращивали не только обычный рис, но и клейкий, который стоил дороже и подавался в основном на стол богатых семей.

При жизни Ань Чанфу уделял этому особое внимание: каждый месяц сам два-три раза ездил в поля, и только убедившись, что урожай растёт хорошо, был спокоен.

И вот поход одного человека превратился в путешествие троих.

Глава 55. Податный рис

Глава 55. Податный рис

Уезд Аньюань — маленький уезд в пределах Хунчжоу, а сам Хунчжоу издавна носил название «страна риса».

Хотя земли в Аньюане было немного, почва здесь была плодородной, воды хватало, климат и состав земли выгодно отличались от большинства других уездов. Поэтому это место отлично подходило для выращивания риса, включая такие редкие сорта, как податный рис (гунми) и чёрный рис.

Однако для возделывания податного риса требовались такие затраты труда и средств, что простая семья не могла себе этого позволить. Весь уезд производил его немного, и почти половина урожая приходилась на земли семьи Ань. Пусть объём был мал, но доход от этих зёрен во много раз превосходил прибыль от других культур.

Обо всём этом Ань Цзыжань узнал лишь после того, как внимательно изучил книги учёта.

Рис этот семья Ань не продавала. Его использовали для даров.

Податный рис — сорт, отобранный из лучших зёрен. Он отличался особой чистотой и блеском, словно жемчужины. В прежние времена он целиком шёл на подношение императору.

Но со временем, когда урожай податного риса стал больше, им начали пользоваться и высокие сановники.

Семья Ань выращивала его исключительно ради того, чтобы угождать людям власти. Ань Чанфу наладил связи именно с помощью этих даров — и, надо сказать, весьма успешно. Так что нет ничего удивительного, что, обдирая крестьян высокими оброками и наживаясь на бедствиях, семья Ань смогла сохранять своё положение. Пусть методы Ань Чанфу и были нечестными, но как помещик он оказался весьма удачливым.

Сейчас был всего лишь апрель: на большинстве полей рассаду только-только пересадили, и до жатвы было ещё далеко.

Но не все сорта созревали одновременно. Некоторые ранние злаки можно было убирать уже через семьдесят дней. Их в народе называли «спасающий от голода» или «быстрый спаситель».

Качество такого риса было посредственным — об этом говорили уже сами названия, — но именно он радовал крестьян больше всего.

Климат Хунчжоу тёплый, снега там почти не бывало. Но в этом году случилось необычное: выпал сильный снегопад. Сугробы покрыли рисовые поля, и значительная часть посевов погибла. Оставшиеся всходы хоть и выстояли, но урожай обещал быть скудным.

Из-за этого и разгорелась история с займами зерна.

Объехав поля, Ань Цзыжань увидел, что рис растёт на удивление хорошо. Земли семьи Ань тоже пострадали, но благодаря своевременным мерам ущерб оказался незначительным.

Сам он мало разбирался в сельском хозяйстве, поэтому только бегло осмотрел поля. На это ушло полтора часа. Когда солнце уже почти поднялось в зенит, они собрались возвращаться.

И тут, на подходе к уезду, до них донёсся душераздирающий плач.

Прямо посреди дороги сидела на коленях женщина с пустым, потерянным взглядом, устремлённым в поле.

Плакал мужчина, стоявший в грязи у самого края пашни. Перед ним без движения лежал бык. Судя по всему, животное заболело и погибло. Вокруг уже собрались люди, перешёптывались, качали головами.

— Эх, до чего же не повезло семье старика

Чжоу! — сказал кто-то. — До жатвы рукой подать, а тут бык подох. Без быка они и землю вспахать не смогут. Не иначе как с голоду пропадут!

— Точно, — подхватил другой. — У них ведь и так половину посевов погубил снег. Несчастья одно за другим. А ведь в семье трое детей — чем теперь кормиться?

— Похоже, придётся им идти занимать зерно у семьи Ань.

— Эх...

В уезде Аньюань почти каждая семья держала быка. Чтобы его купить, приходилось продавать всё, что было, а иной раз даже занимать у семьи Ань большие суммы серебра. Долги росли, как снежный ком, вернуть их было почти невозможно. Если бы не Ань Цзыжань, простивший людям долги, многим пришлось бы отдавать дочерей за долги.

Теперь крестьяне жили чуть легче, но вся их жизнь держалась на этом единственном быке. Он был дороже самой жизни. И когда животное погибло, это было всё равно что потерять ребёнка.

— Молодой господин приехал!

Кто-то заметил Ань Цзыжаня и громко крикнул.

Все взгляды обратились к нему, в том числе и супругов Чжоу. Мужчина сразу умолк. На самом деле он был ещё не стар — всего тридцать лет, — но выглядел постарше, лет на сорок, поэтому все и звали его «стариком Чжоу».

Ань Цзыжань подошёл, окинул взглядом мёртвого быка. Стоял уже апрель, холода давно прошли, значит, не мороз его убил. Оставалась только одна причина — болезнь. И с этим ничего нельзя было поделать.

Увидев, как молодой господин нахмурился, лица семьи Чжоу вновь омрачили печаль и отчаяние. Они уже думали, что после того, как он отменил непомерную арендную плату, жизнь пойдёт на лад. Но вот бык умер — и стало казаться, что жить дальше просто невозможно.

— Старик Чжоу, если вы с женой будете пахать без быка, своими силами, сколько му земли сможете обработать? — вдруг спросил Ань Цзыжань.

Чжоу поднял красные от слёз глаза. Он не понимал, зачем молодой господин спрашивает, но подумал и ответил:

— Если мы с женой будем стараться изо всех сил, то к сроку пересадки рассады сможем вспахать му пять.

Ань Цзыжань немного помолчал, а затем сказал:

— Тогда так: советую вам вместо десяти му взять шесть или семь. После осеннего урожая вам больше не придётся тратить силы на выращивание корма для быка или на его выпас. Освободившееся время используйте, чтобы посадить что-то другое — бобы, овощи. Это поможет компенсировать часть потерь.

Супруги Чжоу застыли от неожиданности. Им и в голову не приходило, что можно поступить так.

Конечно, бык пахал быстрее, чем двое людей. Но он требовал и расходов — на корм, на уход, да и всегда была опасность болезни или смерти.

Если последовать совету молодого господина, то, может, и вправду получится возместить ущерб.

И лица их сразу посветлели: в глазах друг друга они увидели надежду.

Раньше они слишком полагались на быка и не думали о других возможностях.

Толпа вокруг тоже словно прозрела. В самом деле, можно ведь и так. Не у всех же в уезде Аньюань есть быки. Многие бедняки едва могли прокормиться, но все думали: «Хунчжоу — страна риса», — и даже не пытались искать другие способы.

— Молодой господин, а что будет с нашими десятью му... — Чжоу замялся. По договору они арендовали землю на пять лет, прошло только два. Если часть участков оставить пустыми, будет жаль. А главное — раньше хозяева брали плату за все десять му, независимо от того, обрабатывалась земля или пустовала.

Ань Цзыжань понял, к чему он клонит:

— Не волнуйтесь. Сколько земли обработаете, столько аренды и заплатите. А чтобы остальное не простаивало — если вы не против, я найду людей, которые займутся этими полями.

Супруги Чжоу согласились сразу. Всё равно без быка им не справиться с таким участком. А теперь, благодаря подсказке молодого господина, они могли использовать землю под другие культуры. Когда урожай дозреет, его можно будет продать на рынке. Подумав об этом, они даже почувствовали, что смерть быка — не такое уж большое несчастье.

— Ванъе, ваш ванфэй просто молодец! — не удержался Шао Фэй, наблюдавший за всем.

Фу Утянь не сводил глаз с Ань Цзыжаня и, услышав это, с оттенком гордости сказал:

— А ты ещё спроси, чей он ванфэй.

Шао Фэй невольно вытер со лба пот: неужели он ослышался? Не может быть, чтобы генерал, всегда надменный и высокомерный, говорил с такой гордостью.

Недолго спустя совет Ань Цзыжаня разошёлся по всему уезду Аньюань.

Крестьяне без быков один за другим начали следовать примеру семьи Чжоу — и оказалось, что это действительно работает. К тому же семья Ань за такие земли брала совсем небольшую аренду. Постепенно жизнь у самых бедных стала понемногу налаживаться.

А уровень жизни в уезде Аньюань заметно вырос.

Глава 56. Доказательства

Глава 56. Доказательства

У Ань Чандэ снова появились новости.

На этот раз вместе с Цянь Юхао прибыли ещё двое — доверенные люди Цзян Чжунтина.

Хотя в письме Ань Чандэ уверял, что тот человек всего лишь купец, они всё равно решили проверить сами. К тому же Цзян Чжунтин хоть и чиновник, но сразу ударить по семье Ань он не мог.

Сейчас авторитет семьи Ань в уезде Аньюань ничуть не уступал самому уездному магистрату Чжану.

— Что за эти дни изменилось у Аней? — едва войдя, Цянь Юхао без церемоний уселся в главное кресло зала, будто в собственном доме. Ни капли смущения.

Ань Чандэ и не думал возражать, напротив — спешил угодить.

Он сразу выложил всё, что узнал:

— Господин Цянь, особых перемен у семьи Ань нет. Разве что одно — недавно многие крестьяне уезда занимали у них зерно или покупали его, и, похоже, запасы почти иссякли. Поэтому вчера они снова закупили большую партию.

— Насколько я знаю, в уезде Аньюань уже скоро начнут убирать рис. В такое время скупать зерно оптом... может быть, за этим стоит что-то ещё? — Цянь Юхао и сам слышал кое-что, но склонен был искать подвох.

Ань Чандэ подумал и сказал:

— Вряд ли. В этом году посевы пострадали куда сильнее обычного. Даже когда придёт пора жатвы, семья Ань вряд ли соберёт много.

Цянь Юхао кивнул, приняв объяснение.

Ань Чандэ услужливо улыбнулся:

— Тогда когда господин Цянь собирается выступить против семьи Ань?

Цянь Юхао метнул на него презрительный взгляд:

— Сейчас семью Ань уважают крестьяне всего уезда. Твои прежние методы уже не подойдут. Мы не можем схватить Ань Цзыжаня, сославшись на пустяк. Он слишком мало времени возглавляет дом, никаких ошибок ещё не допустил. Поэтому придётся ударить через Ань Чанфу.

— Но... — Ань Чандэ растерялся. — Разве он не умер?

— Умер, — раздражённо бросил Цянь Юхао. — Но это не значит, что за ним не осталось следов. Достаточно найти доказательства его старых преступлений — и у властей появится законный повод.

Ань Чанфу вовсе не был «чистым» торговцем. Незаконных дел за ним тянулось немало. Использовать это куда проще и надёжнее, чем пытаться подбросить семье новые обвинения. А если найдутся улики, то даже тот человек из Цзюньцзычэна, каким бы он ни был, не сможет вмешаться. С законами Да Я не поспоришь, разве что он готов рискнуть всем ради своего «мужа».

— Великолепный план, — воскликнул Ань Чандэ, озарённый внезапной догадкой.

Да, нельзя действовать напрямую против Ань Цзыжаня. Но если доказать, что богатства семьи нажиты незаконно, казна сможет открыто конфисковать имущество Аней.

Чем больше он размышлял, тем сильнее распалялась его радость. Он напрочь забыл, что когда чиновники заберут сокровища Аней, простому учёному без связей и покровителей будет невозможно вытребовать у них хоть что-то. Делиться с мелким человеком — всё равно что просить тигра отдать кусок мяса. Это самоубийственная ставка.

Цянь Юхао и его спутники переглянулись, заметив восторг на лице Ань Чандэ. В их глазах сверкнуло откровенное презрение. Всего лишь никчёмный книжник. Но сам он этого совершенно не замечал.

В то время как в доме у каждого были свои расчёты, снаружи уже нашёлся человек, что запомнил каждое их слово.

Шаги послышались в коридоре, и мужчина, подслушивавший разговор, тихо исчез.

Управляющий Су вошёл в кабинет. Обычно там можно было встретить и Фу Утяня, но сегодня его не было. В комнате стояла тишина: Ань Цзыжань сидел за столом и, склонившись над бумагами, писал план.

— Молодой господин, — заговорил управляющий, — от А-Е ещё пришли новости.

Ань Цзыжань поднял голову:

— Что случилось?

— Они собираются собрать доказательства преступлений, совершённых старым хозяином, — ответил Су, с лицом немного напряжённым. Он столько лет служил господину и был в числе его самых доверенных людей, поэтому прекрасно знал о его прошлых делах. И понимал: если враги найдут хоть что-то, это может серьёзно навредить семье Ань.

Ань Цзыжань промолчал.

Управляющий понял, что молодой господин не обо всём знает, и, боясь недоразумений, поспешил объяснить:

— Да, хозяин в своё время действительно совершал ошибки. Но ни в коем случае не до того, чтобы приговорить семью к конфискации всего имущества. В этом я уверен. Боюсь только, что они могут подделать улики — и тогда дело зайдёт слишком далеко.

— Я понимаю, — тихо сказал Ань Цзыжань. — Копаться в прошлом бессмысленно.

Управляющий решил, что он и впрямь не придаёт этому значения, и осторожно спросил:

— Тогда что нам теперь делать?

Ань Цзыжань задумчиво постукивал кончиком кисти по столу, и в тишине слышался лишь этот ритмичный звук. Наконец он произнёс:

— Как бы там ни было, доказательства всегда будут нам во вред. Нельзя дать им повода ударить по семье Ань.

— Тогда я велю А-Е следить за ними, и как только они достанут улики — сразу отобрать?

— Нет, — покачал головой Ань Цзыжань. — Дело слишком серьёзное. А-Е ещё не проверен временем, нельзя целиком полагаться. Нужен тот, кому можно доверять... и кто владеет боевым искусством.

В памяти управляющего тут же всплыл один человек.

И как раз в этот момент в кабинет неторопливо вошёл Фу Утянь.

Оба — и господин, и слуга — одновременно посмотрели на него.

Фу Утянь нисколько не удивился. Он уже слышал их разговор снаружи.

— Раз уж ванфэй так доверяет мне, — лениво усмехнулся он, — значит, придётся самому съездить и оправдать это доверие.

Уголки губ Ань Цзыжаня дрогнули:

— Ванъе, я всего лишь хотел одолжить кого-то из ваших людей. Я не в состоянии нанять самого ванъе.

Фу Утянь вздохнул:

— Жаль.

— Ничуть, — холодно отрезал Ань Цзыжань.

— ...Ванфэй и впрямь безжалостен.

— Спасибо за комплимент.

Глава 57. Скрытый убийца

Глава 57. Скрытый убийца

С того дня, как Ань Цзыжань вернулся в родной дом, прошло уже семь дней.

По обычаю после «возвращения в отчий дом» невеста должна снова отправиться к мужу, но об этом никто не заговаривал. Даже Фу Утянь хранил молчание, а управляющий Су и вовсе радовался: чем дольше молодой господин оставался в доме Ань, тем спокойнее было ему самому.

Разумеется, находились и те, кто, наоборот, мечтал, чтобы Ань Цзыжань поскорее уехал.

До мая оставалось всего пять дней.

Это означало, что Фан Цзюньпин с её сторонницами ещё пять дней будут вынуждены жить на собственные деньги.

В тот полдень все четверо неожиданно появились вместе за обедом.

Зайдя в столовую, Чжэн Би с надменным видом громко велела слугам:

— Живо принесите нам ещё один стол! Сегодня я с госпожой Фан и барышнями будем обедать здесь.

Когда стол внесли, они начали расставлять принесённые из города блюда. Еда уже остыла и не дымилась, как только что из печи, но выглядела весьма изысканно. Среди угощений выделялась знаменитая утка в медовой глазури — гордость уезда Аньюань. Говорили, что она восхитительна на вкус, но цена была высока, и позволить её себе могли немногие.

Их стол поставили прямо напротив Ань Цзыжаня.

В сравнении с их роскошными кушаньями простая еда, приготовленная для него, выглядела куда скромнее.

Сам Ань Цзыжань, впрочем, к пище был равнодушен. Сегодня ему просто захотелось чего-то лёгкого, поэтому повар Ван подал блюда без излишней жирности.

Именно на этом и настаивала Чжэн Би. Увидев разницу, она расплылась в самодовольной улыбке:

— Цзыжань, что это ты сегодня так скромно ешь? Неужели в доме Ань ничего вкусного не осталось? Может, третья тётушка поделится с тобой своими блюдами?

— Мамочка, что ты такое говоришь? — насмешливо добавила Ань Кэсинь. — Его драгоценному здоровью как раз полезнее простая пища.

— Ай-ай, голова у меня дырявая, чуть не забыла! — Чжэн Би притворно хлопнула себя по лбу и, снова улыбнувшись, повернулась к Ань Цзыжаню: — Цзыжань, тогда третья тётушка не станет тебя угощать. Вдруг ещё повредит твоему здоровью — и вина будет на мне. Такой ответственности я точно не выдержу!

Фу Утянь вдруг обратился к нему:

— Они всегда такие шумные?

Ань Цзыжань невозмутимо положил себе зелени, съел и лишь потом ответил:

— Привыкнуть можно.

Это был не первый его обед с ними. В первые дни после возвращения к столу ещё присоединялась и Ван Цинлань. Тогда трое женщин вместе гомонили так, что походило на тысячу гогочущих уток — невозможно было выдержать.

В глазах Фу Утяня мелькнула усмешка:

— Тяжело тебе, значит.

— Ещё как, — кивнул Ань Цзыжань.

На лице Ван Цинлань, сидевшей напротив, отразилось напряжение. Она знала, что Чжэн Би с дочерьми собирались устроить представление в столовой, и пришла лишь затем, чтобы посмотреть на их выходку. Но к её досаде, сама оказалась втянута в ситуацию и подверглась косвенной насмешке. Ответить же было невозможно.

Тогда она поспешила сменить тему:

— Цзыжань, четвёртая тётушка давно хотела тебя спросить: почему Цзыминь не вернулся вместе с тобой? Ему ведь всего пять месяцев. Надёжно ли доверять его чужим людям? Если вдруг случится беда, мы ведь ничего не сможем сделать. Может, лучше всё-таки забрать его обратно?

Ань Цзыжань поднял на неё взгляд.

Ван Цинлань ощутила неловкость — в его глазах будто скрывался намёк, от которого становилось тревожно. Она уже хотела что-то добавить, чтобы разрядить обстановку, но он спокойно отвёл взгляд.

— Нет, — сказал он. — Забрать его обратно — значит, я буду ещё меньше спокоен.

Ван Цинлань не уловила скрытого смысла его слов и поспешно сказала:

— Чего тут беспокоиться? Если у тебя нет времени, четвёртая тётушка тоже может помочь.

Именно эта последняя фраза и была её настоящей целью.

Младенец — словно чистый лист. Воспитывая его рядом с собой, можно не только укрепить привязанность, но и постепенно направлять его мысли. Если бы Ань Цзыминь оказался в её руках, это стало бы сильнейшим козырем. Тем более что Ань Цзыжань уже замужем, и в будущем наследником семьи наверняка станет именно он.

Слова Ван Цинлань заставили и Фан Цзюньпин с Чжэн Би насторожиться.

Что задумала Ван Цинлань, было ясно любому.

Но разве всё так просто? Они были уверены: Ань Цзыжань никогда не отдаст младшего брата на её попечение. И неважно, мальчик это или девочка — такого не случится. Мечты Ван Цинлань были не более чем пустым бредом.

Холодный взгляд Ань Цзыжаня скользнул по трём лицам, и он спокойно сказал:

— Нет. Я не хочу однажды увидеть, как мой брат валяется в снегу на последнем издыхании.

У всех троих лица окаменели, особенно у Ван Цинлань.

Она вспыхнула от стыда и злости, глаза расширились:

— Что за слова! Неужели я способна навредить Цзыминю? Покушаться на жизнь ребёнка — никогда! Если ты не хочешь, мне нечего добавить. Ешьте сами! — и, вскочив, в ярости покинула зал.

С её уходом в комнате воцарилась тишина.

Чжэн Би, которая ещё недавно кипела от злости, неожиданно замолчала и больше не пыталась провоцировать Ань Цзыжаня. Фан Цзюньпин же всё это время молчала.

Ань Цзыжань и Фу Утянь пообедали быстро, затем вышли вместе.

Когда они отошли от столовой, Фу Утянь произнёс с намёком:

— Ванфэй, нашёл ли ты ответ, который искал?

Ань Цзыжань чуть удивился, но тут же понял: от этого человека ничего не укроется. Кажется, кроме самой сокровенной тайны, Фу Утянь знал всё. Поэтому он честно ответил:

— Пока нет. Ни единой зацепки. Нельзя сказать точно, кто виноват.

Это его удивляло. Противник слишком умело скрывался. Казалось, с того момента, как он очнулся, тот спрятался в панцирь, как черепаха. Ань Цзыжань уже расспросил всех слуг, кто был рядом в тот день, — никто ничего не знал и не солгал. Потом он переключил внимание на женщин и обнаружил, что подозревать можно каждую.

— Нужно, чтобы я помог? — спросил Фу Утянь.

Взгляд Ань Цзыжаня стал холодным:

— Нет. Я сам вытащу убийцу из тени. Как бы он ни прятался, рано или поздно проколется. Пока у неё есть замыслы против семьи Ань... Хотя, возможно, стоит подумать о том, чтобы забрать малыша обратно.

— Ванфэй, — вдруг остановился Фу Утянь.

Ань Цзыжань тоже невольно остановился:

— Что?

Фу Утянь впервые откровенно улыбнулся. Его красивое лицо засияло так, что даже глаза хотелось прикрыть. У Ань Цзыжаня на миг закружилась голова, и в это мгновение он услышал:

— Ванфэй, похоже, я здесь без дела. В следующий раз хотя бы сделай вид — и я дам тебе своё плечо, чтобы опереться.

Уголки губ Ань Цзыжаня дёрнулись. Он решил промолчать. Само плечо ему не нужно. А вот человек... может быть, да. Но не сейчас. Когда придёт время — тогда он уж точно не станет скромничать.

— Идём со мной, — неожиданно сказал он.

Ань Цзыжань схватил его за руку и быстрым шагом повёл к его комнате.

Фу Утянь опустил глаза на их сцепленные руки и заметил, что они направляются вовсе не в кабинет. Днём, вместо кабинета — прямо в комнату? Его лицо тут же стало многозначительным.

— Ванфэй, куда ты ведёшь меня?

Ань Цзыжань подозрительно посмотрел на него. Ему показалось, что в голосе Фу Утяня слышится даже радость. Но он не стал вникать и ответил:

— Сам же говорил, что пользы от тебя никакой.

Так вот, сегодня я тебя использую.

Фу Утянь едва заметно оживился, в глазах мелькнуло ожидание.

Ань Цзыжань тоже испытал странное чувство.

Казалось, Фу Утянь уже успел нафантазировать что-то такое, о чём он сам и не догадывался.

Глава 58. Лён и морской запрет

Глава 58. Лён и морской запрет

Ван Цинлань, вернувшись к себе, с яростью пнула стул, опрокинув его.

Две служанки у дверей оцепенели от страха. Дверь была плотно закрыта, но изнутри доносился грохот перевёрнутой мебели. Для них это было делом привычным: всякий раз, когда госпожа Ван терпела унижения от старшей жены, она срывалась именно так.

Однако Ван Цинлань была куда хитрее Фан Цзюньпин.

Фарфоровую посуду разобьёшь — и всё, а к тому же сразу станет известно Ань Цзыжаню и управляющему Су. С мебелью дело обстояло иначе. Когда-то, в пору особой благосклонности, Ань Чанфу подарил ей множество дорогих вещей. Столы и стулья в её покоях были сделаны из первоклассной древесины — прочной и тяжёлой. Каждый раз, впадая в ярость, она срывалась именно на них, и до сих пор они выдерживали её нападки.

Отбросив накопившуюся злость, Ван Цинлань наконец позволила служанкам войти и навести порядок. Мебель вернули на места: появились новые царапины, но в целом она оставалась целой.

— Позови Цициао, — приказала она.

Цициао была её приближённой, единственной по-настоящему надёжной служанкой, которую она привела с собой, выходя замуж в дом Ань.

Цициао ещё не знала о происшедшем в столовой. Услышав, что госпожа зовёт, она поспешила примчаться, сразу же отпустила двух других служанок и сама плотно прикрыла дверь. Только после этого повернулась к Ван Цинлань:

— Госпожа, что случилось? — только она одна называла её «госпожой», а не «тётушкой Ван».

Ван Цинлань вкратце пересказала произошедшее.

Цициао обдумала услышанное и осторожно заметила:

— Госпожа, впредь лучше не упоминать о втором господине. Старший слишком умен, он ни за что не доверит вам его воспитание. Подобные разговоры лишь усилят его подозрения.

— Он и так никогда не ослаблял бдительности, — с холодной усмешкой ответила Ван Цинлань.

Она была вовсе не пустоголовой красавицей: перемены в Ань Цзыжане она видела ясно. Тот стал во сто крат проницательнее прежнего, и с такими людьми труднее всего играть. — Его сегодняшние слова ясно показывают: он подозревает нас в покушении на него.

Цициао кивнула:

— Госпожа права.

В глазах Ван Цинлань сверкнула злоба:

— Если бы знать, что всё обернётся так, то тогда...

— Госпожа! — резко перебила её Цициао.

Фраза так и осталась невысказанной.

— Такие слова нельзя произносить, — шёпотом добавила служанка. — Стены тоже могут иметь уши. Неважно, есть ли у старшего господина шпионы или нет — осторожность .

В это время Ань Цзыжань привёл Фу Утяня к себе в покои. Двух слуг у дверей он отправил прочь, и в комнате остались только они вдвоём. Закрыв дверь, он повернулся и встретил прямой взгляд Фу Утяня.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он.

Фу Утянь приподнял бровь:

— Вот так просто?

— А что ещё ты ожидал? — невозмутимо парировал Ань Цзыжань.

Фу Утянь несколько мгновений внимательно смотрел на него, потом сам перевёл разговор:

— Ладно. О чём хочет поговорить ванфэй? — Похоже, покорить «ванфэя» будет не так-то просто.

— Есть ли способ отменить морской запрет в Да Я? — спросил Ань Цзыжань.

Фу Утянь удивлённо вскинул брови:

— Зачем ванфэй задаёт такой вопрос?

Морской запрет в Да Я был введён несколько лет спустя после восшествия на престол императора Чуньмина. Как только указ вступил в силу, купцы по всей стране завыли от отчаяния. Особенно пострадали те, чей достаток держался на морской торговле. Множество торговых домов разорилось, по стране поднялся шум, но император был непреклонен. Несмотря на протесты чиновников, он твёрдо настоял на исполнении указа.

С тех пор прошло уже больше десяти лет, и политика морского запрета всё ещё действовала.

Хотя кое-какие купцы всё ещё вынашивали планы морской торговли, все понимали: снять морской запрет — значит коснуться самого табу в сердце императора Чуньмина. Потому отмена его почти невозможна — разве что взойдёт новый правитель.

Однако морской запрет не означал полного закрытия внешней торговли: несколько портов всё же оставались открытыми, но выходить в море имели право только казённые суда.

Ань Цзыжань вовсе не собирался заниматься заморской торговлей. Да, прибыль от неё огромна, но пока у него не было для этого условий. Эти мысли он решил отложить на будущее.

— Я хочу найти людей, которые вышли бы в море ради одной вещи, — сказал он.

— И что же это за вещь? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань немного помолчал, вспоминая:

— Это растение под названием сима (枲麻). Его цветы бывают белыми и фиолетовыми, но чаще встречаются белые. Осенью оно приносит плоды, похожие на персики. Когда плод раскрывается, внутри оказывается комок белого волокна. Мне нужны семена этого растения, и чем больше, тем лучше.

Сима — это древнее название хлопка.

Поскольку слово «сима» похоже на «ма» (конопля), Ань Цзыжань решил, что в таком виде о нём хотя бы кто-то мог слышать.

Он не был уверен, известно ли это растение в их мире. В книгах он так и не нашёл упоминаний о хлопке, и поэтому решил искать семена за морем. В его планах это был ключевой шаг: без семян хлопка замысел просто невозможно воплотить.

— Никогда не слышал о таком, — Фу Утянь прищурился. Он провёл многие годы на границе, видел немало диковин, и если даже он ничего о нём не знал — значит, растение и вправду редчайшее. — Отправить корабль в море несложно. Я найду людей, которые займутся поиском. Но если дело только в семенах, зачем было упоминать морской запрет?

Ань Цзыжань, предвидя этот вопрос, спокойно ответил:

— Морской запрет, конечно, защищает от внешней угрозы. Но если его снять, разве это не принесёт Да Я ещё больше богатств?

— Прибыль от внешней торговли действительно огромна, — кивнул Фу Утянь. — Но этого недостаточно, чтобы убедить императора Чуньмина. Запрет был его личным решением, навязанным всем вопреки возражениям.

Добиться его отмены крайне трудно. — Когда тот указ издали, Фу Утянь был ещё очень молод, но и тогда он лучше понимал его последствия, чем сам император.

Ань Цзыжань посмотрел прямо на него:

— У тебя ведь есть способ, правда? — Ему показалось, что Фу Утянь слишком легко об этом говорит. Слова были о сложности, но интонация — слишком уж небрежная.

Фу Утянь долго вглядывался в него.

— Ванфэй, а ведь с нашей свадьбы мы ни разу даже не поцеловались, — вдруг сказал он.

На висках у Ань Цзыжаня проступили тёмные жилки. Он думал, что тот всё это время обдумывал серьёзный ответ, а оказалось вот что!

— Значит, ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — сухо спросил он.

— Конечно, нет, — неожиданно возразил Фу Утянь.

Ань Цзыжань удивлённо посмотрел на него.

— Всё, чего я прошу, — продолжил Фу Утянь, — это чтобы ванфэй больше не отворачивался ко мне спиной, когда мы спим. Я хочу только этого. — Ванфэй всегда ложился, упрямо поворачиваясь лицом к стене, и всю ночь оставался в этом положении.

Ань Цзыжань остолбенел. Отличный приём — шаг назад, чтобы выиграть. Но...

— Хорошо. Я согласен, — сказал он.

Лежать к нему лицом — что тут такого страшного? Но он ещё не знал, что давление Фу Утянь умел оказывать совсем особенное.

После этого Фу Утянь написал письмо и отправил его в Цзюньцзычэн, своему доверенному помощнику Гуань Су. По настоянию Ань Цзыжаня, дело следовало держать в тайне, и потому именно Гуань Су должен был заняться поисками. От имени князя Фу взять в аренду казённый корабль было несложно; чуть прикрыть следы — и никто не обратит внимания.

На следующий день из Чанчжоу наконец вернулся Гэ Цяньань.

Расстояние от уезда Аньюань до Чанчжоу ближе, чем до столицы Цзюньцзычэн, а ехал он на той самой гнедой лошади, что когда-то тянула карету. Конь был вынослив и быстр, и потому путь туда и обратно занял меньше суток.

Задание он выполнил очень быстро.

Вернувшись, Гэ Цяньань первым делом узнал от управляющего Су, что молодой господин и князь Фу сейчас не дома, а в лавке управляющего Фэна. Туда он и направился.

Дела у зерновой лавки шли всё лучше.

В последние дни несколько приказчиков завезли из других уездов огромные партии зерна. Телега за телегой — зрелище внушительное. Груза оказалось так много, что пришлось нанимать людей для разгрузки.

Ань Цзыжань заранее велел управляющему Фэну нанять рабочих и платить им по количеству перенесённого товара.

В уезде Аньюань праздношатающихся было хоть отбавляй. Услышав о подработке, народ сбежался в огромной толпе, выстроив длинную очередь. В ней были даже женщины — плата от семьи Ань была щедрой. Такая ситуация доставила управляющему Фэну немало хлопот: мест мало, желающих много, и вскоре начались стычки. Несколько человек сцепились прямо у лавки, и толпа пришла в смятение.

Фэн не смог утихомирить их и отправил людей за Ань Цзыжанем.

Когда тот прибыл, главные зачинщики уже сбежали, а те, кто остался, лежали с разбитыми носами и синяками. И это были самые обычные крестьяне. Ясно было, что кто-то нарочно подослал их для провокации.

Ань Цзыжань сразу понял, чьих рук это дело. Шао Фэй ещё не вернулся, значит, враги пока не нашли весомых «доказательств». Чтобы не дать ему покоя, они подослали подручных для мелких пакостей. В итоге он велел управляющему Фэну всё же нанять этих крестьян и купить для них лекарства. В конце концов, заваруха началась из-за него.

Глава 59. Поклонники

Глава 59. Поклонники

Когда Гэ Цяньань вернулся, толпа перед зерновой лавкой уже почти разошлась.

Ань Цзыжань стоял у прилавка и разговаривал с управляющим Фэном. На этот раз для разгрузки зерна наняли немного людей, но у остальных тоже был шанс — молодой господин заранее собирался расширить найм работников. Ведь если Хунчжоу зовут «краем риса», то это богатство следовало использовать по полной: увеличивать посевы и тем самым поднимать весь уезд.

Гэ Цяньань мельком посмотрел на них и не стал вмешиваться. Он прошёл дальше, вглубь лавки, где за чаем в одиночестве сидел Фу Утянь.

— Господин, я вернулся, — доложил он.

Фу Утянь слегка кивнул:

— Обсудим позже, в более тихом месте.

Гэ Цяньань замолк и встал позади него.

Тем временем Ань Цзыжань закончил разговор с управляющим. К тому моменту разгрузка была почти завершена, склады зерна под завязку заполнились мешками. Управляющий Фэн сразу же рассчитал рабочих: кто сильнее и вынес больше, тот получил больше. Самые ловкие сумели перенести по двадцать–тридцать мешков, самые слабые — по десятку. Получив плату, крестьяне сияли от радости.

Ань Цзыжань вышел к ним.

Толпа разом смолкла, взгляды обратились к нему, глаза у людей блестели.

В их глазах этот молодой хозяин вызывал всё большее уважение. Казалось, что каждое его решение — это отказ от собственной выгоды ради их блага. Одного только этого было достаточно, чтобы затмить отца, Ань Чанфу, со всеми его ухищрениями.

Конечно, они не знали: всё это было лишь прелюдией к дальнейшему плану Ань Цзыжаня.

— В ближайшее время Аньская семья собирается принять на службу ещё работников. Если кто-то заинтересован, можете обратиться к управляющему Фэну — записаться и узнать подробности. С жалованьем вас никто не обидит, — сказал он.

Едва прозвучали эти слова, народ радостно закричал и тут же кинулся к управляющему записываться.

Ведь разгрузка зерна — работа разовая, а тут речь шла о постоянном найме. И, что немаловажно, платили там щедро. Средний заработок в Да Я составлял две гуань и четыреста вэней в месяц. Аньская семья предлагала три гуань — то есть на двадцать вэней в день больше. Если расходовать с умом, можно было даже откладывать по тридцать вэней в месяц. Такое предложение, конечно же, вызывало зависть и восторг.

Весть разнеслась по уезду Аньюань со скоростью молнии.

Говорили, что регистрационный список управляющего Фэна чуть не заполнился до конца.

Ань Цзыжань велел никого не пускать во двор, а сам с Фу Утянем и Гэ Цяньанем прошёл в комнату. Последний, входя, закрыл за собой дверь — и сразу заметил, как его господин лично пододвинул стул для «ванфэя». Его взгляд слегка дрогнул.

Он знал: князь Фу никогда особенно не заботился о браке. Всё равно — жена ли знатного рода или простолюдинка, мужчина или женщина. Для него это не имело значения. Гэ Цяньань всегда считал, что женитьба на Ань Цзыжане была лишь прихотью, случайным увлечением. Но он никогда не мог представить, что его господин ради мужчины станет опускаться с высоты своего положения и вести себя как заботливый супруг.

Отбросив лишние мысли, Гэ Цяньань собрался и серьёзно доложил:

— Господин, я сделал всё, как велел ванфэй. И действительно — всё подтвердилось. В Чанчжоу уже три месяца не было дождя. И хотя лето ещё не наступило, жара нарастает, уровень рек падает. Говорят, за месяц вода опустилась почти на целый метр. Похоже, предсказанная ванфэем засуха не за горами.

Ань Цзыжань задумчиво кивнул:

— А как насчёт другой вещи, о которой я просил узнать?

Гэ Цяньань замялся на миг и сказал:

— Предположение ванфэя оказалось верным.

Вчера он отправился проверять это без особой веры. Ведь подобное бедствие случалось в истории Да Я всего однажды — двадцать лет назад. Тогда оно обернулось страшной катастрофой, настолько тяжёлой, что старики и спустя годы не хотели о ней вспоминать.

Прошло много лет, и новые подобных бедствий не повторялись. Все уже решили, что такого больше не будет — и Гэ Цяньань думал так же. Но теперь, сопоставив факты, он понял: опасность реальна.

— Господин, если два стихийных бедствия случатся одновременно, в Чанчжоу погибнет множество людей, — тревожно сказал он.

Фу Утянь остался непроницаем, взгляд его обратился к Ань Цзыжаню:

— Ванфэй, раз уж ты послал Цяньаня в Чанчжоу с таким поручением, значит, у тебя уже есть план?

Он слишком хорошо знал «ванфэя». Если бы тот хотел нажиться на бедствии, не пришлось бы устраивать все эти хлопоты. Достаточно было бы, как делал его отец Ань Чанфу, скупить зерно и ждать. Тогда бедствие принесло бы прибыль само собой.

Ань Цзыжань кивнул:

— Да. У меня есть способ.

— Какой? — спросил Фу Утянь.

Фу Утянь ещё не успел ответить, как Гэ Цяньань нетерпеливо заговорил первым. Поездка в Чанчжоу показала ему множество ужасающих картин, и он был сильно потрясён. Сказав это, он тут же понял, что перегнул, и поспешно спрятал с лица выдавшее его беспокойство.

— В этом деле, пожалуй, придётся обратиться к князю, — сказал Ань Цзыжань, глядя на Фу Утяня.

Трое вернулись в поместье Ань.

Фу Утянь собирался пойти в кабинет Ань Цзыжаня, чтобы написать письмо старому князю Фу: только он мог напрямую повлиять на императора Чуньмина. Одного авторитета его приближённых было недостаточно.

Но, проходя через главный зал, они услышали оттуда громкий шум.

Не успели они толком прислушаться, как изнутри с грохотом вылетел толстый мужчина. У того была такая слабая координация, что он даже не успел подняться — снова покатился с лестницы и, в конце концов, скатился прямо к ногам Ань Цзыжаня.

Мужчина взвыл так, будто его резали, словно свинью.

— Молодой господин! — закричал слуга и кинулся поднимать толстяка.

На верхней ступени показалась Ань Кэсинь, и её резкий голос донёсся до них:

— Линь! Ты хоть в зеркало на себя смотрел? С таким свиным рылом ещё мечтаешь жениться на мне, Ань Кэсинь? Размечтался! Я скорее умру, чем выйду за... Ань Цзыжань?!

Она только что собиралась сказать «за тебя», но, увидев стоящего внизу Ань Цзыжаня, резко осеклась и выкрикнула его имя. Настолько неожиданно, что даже сказала его с фамилией.

Услышав её, вышла и Чжэн Би. Завидев спокойное лицо Ань Цзыжаня, она ощутила неприятный холодок в груди, но тут же, натянуто улыбнувшись, поспешно спустилась вниз:

— Оказалось, это ты, Цзыжань. Как удачно, что ты сегодня...

— Что здесь происходит? — холодно перебил её он, взглядом, острым как клинок, впившись в Ань Кэсинь, а потом перевёл его на Чжэн Би. Обе женщины невольно вздрогнули.

Чжэн Би выдавила неловкую улыбку:

— Цзыжань, не подумай дурного. Это всё он сам — во что бы то ни стало хотел жениться на Кэсинь, а она не согласна. Вот он и увязался, а Кэсинь, рассердившись, вышвырнула его.

Ань Кэсинь, заметив, что брат смотрит на неё, гордо вскинула подбородок. Её мечтой было стать женой чиновника, а тут какой-то торговец осмелился претендовать на её руку. Это было смешно. Она и не считала себя виноватой.

— Неважно, по какой причине, — холодно сказал Ань Цзыжань. — Выталкивать человека — недостойно. Такого в правилах семьи Ань нет. Сейчас же извинись перед господином Линем.

— Я не виновата, я не извинюсь! — упрямо стиснула зубы Ань Кэсинь.

Толстый мужчина уже поднялся при поддержке слуги. Звали его Линь Синь, он был сыном богатого купца из соседнего уезда Тунтай. Несмотря на полноту, вёл себя вежливо и учтиво. Ещё в прошлом году он впервые увидел очаровательную Ань Кэсинь и сразу воспылал к ней чувствами. Он собирался просить у Ань Чанфу её руки, но тот с женой внезапно погиб, и дело отложилось. Но Линь Синь всё это время не оставлял надежды.

Он поклонился Ань Цзыжаню и с улыбкой сказал:

— Должно быть, вы и есть молодой господин Ань? Моё имя Линь Синь, я из уезда Тунтай. Давно слышал о вас, и сегодня убедился: слава ваша заслуженная.

Ань Цзыжань окинул его взглядом. Единственный сын семьи Линь... Да, полноват, но воспитан, держит себя достойно.

— Господин Линь слишком любезен, — ответил он.

Линь Синь продолжил с искренней улыбкой:

— Молодой господин, я очень люблю вашу сестру и хочу жениться на ней. Обещаю — она не будет обделена. Прошу вашего согласия.

— Размечтался! — резко выкрикнула Ань Кэсинь. Голос её был визгливым и неприятным.

Но лицо Линь Синя не дрогнуло, улыбка осталась такой же искренней.

Ань Цзыжань перевёл взгляд с одного на другую и вдруг спокойно сказал:

— Кэсинь уже в возрасте, когда пора выходить замуж.

Эти слова обрушились на Чжэн Би с дочерью, как гром среди ясного неба.

— Нет!!! — закричала Ань Кэсинь и, словно обезумев, завизжала: — Я не выйду! Я скорее умру, чем выйду за этого отвратительного Линь Синя! — и, развернувшись, убежала.

Чжэн Би со злым лицом поспешно добавила:

— Цзыжань, Кэсинь ещё молода. Не стоит так торопиться с её свадьбой. Ты сам видел — она не согласна.

— Старший брат равен отцу, — невозмутимо произнёс Ань Цзыжань.

Чжэн Би поняла: он уже решил. Её терпение лопнуло, и голос сорвался на крик:

— Ань Цзыжань! Не забывай, что ты уже женат и больше не принадлежишь семье Ань! Если моя дочь не хочет — никто не вправе её заставить!

Бросив это, она с шумом ушла.

Линь Синь, почуяв недоброе, тоже поспешил откланяться и удалился.

Глава 60. Решимость Ань Цяоэ

Глава 60. Решимость Ань Цяоэ

История с Ань Кэсинь и Линь Синем очень быстро дошла до ушей Фан Цзюньпин и её дочери. Обе мгновенно растерялись.

И только теперь Фан Цзюньпин с ужасом осознала одну вещь: со смертью мужа глава семьи Ань — это Ань Цзыжань. Теперь он значил то же, что когда-то значил её муж при жизни.

И, как он сам сказал:

«Старший брат равен отцу».

А значит, Ань Цзыжань имел полное право решать их судьбу.

— Мама, я никогда, никогда не позволю ему решать моё будущее! — угрюмая по натуре Ань Цяоэ, услышав эту новость, резко подняла голову. Её глаза упрямо впились в мать, а на обычно безжизненном лице впервые проступило выражение твёрдости.

Фан Цзюньпин поспешила её успокоить:

— Цяоэ, я знаю, я тоже не хочу, чтобы он вершил твою судьбу. Не переживай, если он вздумает навязать тебе жениха, я даже ценой собственной жизни пойду с ним до конца.

Ань Цяоэ сжала её руку и бесстрастно сказала:

— Мама, я выйду замуж за кого-то из императорской семьи. Пусть даже буду всего лишь наложницей — не важно.

Фан Цзюньпин вздрогнула и расширила глаза от изумления:

— Цяоэ, ты серьёзно этого хочешь?

Ань Цяоэ уверенно кивнула.

Волнение Фан Цзюньпин тут же сменилось гнетущей тяжестью. Она хотела что-то возразить, но, глядя на упрямую решимость в глазах дочери, так и не смогла. Наконец не выдержала:

— Цяоэ, подумай хорошенько. Наложницу никогда не будут уважать. Вспомни хотя бы меня: перед Лю Мэйсян я всегда вынуждена склонять голову. Для всех хозяйкой рода считается именно она. Стоит упомянуть обо мне — и на лицах людей появляется презрение. Ты ведь всё это знаешь...

— Мне всё равно, — перебила её Ань Цяоэ.

Фан Цзюньпин лишилась дара речи.

— Если мы хотим вырваться из дома Ань и раздавить Ань Цзыжаня, другого пути нет. Только императорский род. Я знаю, что они могут и не обратить на меня внимания. Но у меня есть красота. У меня есть свои методы. Мужчины все любят женщин. С моими данными я обязательно добьюсь успеха!

Ань Цяоэ гордо подняла голову. Наложенный макияж в этот миг будто засиял новым светом, придавая её лицу особое обаяние.

Фан Цзюньпин с изумлением смотрела на дочь. Она и не подозревала, что та может быть такой красивой. А ведь и правда, какой мужчина не падок на женскую красоту? С такой внешностью её дочери всё будет по силам.

Да, наложница высокопоставленного чиновника и наложница члена императорской семьи — обе остаются наложницами. Но вторая имеет куда более высокое положение.

— Но, Цяоэ... если мы не покинем дом Ань, как ты достигнешь своей цели?.. — внезапно осознала Фан Цзюньпин.

Они ели за счёт семьи Ань, жили под их крышей, их свобода была ограничена. А уезд Аньюань находился слишком далеко от столицы Цзюньцзычэн. Живя взаперти в этой провинциальной глуши, осуществить мечту было невозможно.

Ань Цяоэ опустила глаза:

— Мама, что бы ни случилось, я не изменю своего решения.

Ань Цзыжань не смеет распоряжаться её судьбой!

Она обязательно выйдет замуж за кого-то из императорского рода!

Фан Цзюньпин смотрела на дочь в глубоком потрясении. Впервые она увидела в ней такую непреклонность.

В Да Я браки детей полностью решались родителями. У большинства сыновей и дочерей не было права выбора — только повиноваться, иначе это считалось бы непочтительностью.

Ань Чанфу при жизни уделял большое внимание бракам дочерей. Будучи человеком корыстным и эгоистичным, он мечтал выдать их за людей с высоким положением и влиянием, чтобы проложить себе путь. Потому он отвергал множество достойных сватов — многие были богатыми торговцами, с которыми семья считалась бы равной по статусу, но купеческое происхождение его не устраивало.

Он постоянно твердил Ань Цяоэ и Ань Кэсинь о выгодах брака с высокопоставленным чиновником или вельможей. Фан Цзюньпин и Чжэн Би тоже мечтали, чтобы дочери превратились из «воробьёв в фениксов», и не раз вдалбливали им эти мысли. Постепенно это внушение действительно укоренилось в их сердцах.

Позже Ань Чанфу стал покупать дочерям красивые украшения и одежду, чтобы они выглядели нарядно, а его наложницы время от времени водили их в храм молиться.

Ань Цяоэ и Ань Кэсинь чувствовали, что отец стал к ним куда более ласков, каждый день наряжал их в лучшее. И чем дальше, тем сильнее они верили: их судьба — непременно выйти замуж за людей с высоким положением. Так что нынешние мысли Ань Цяоэ не были случайностью.

Когда Ань Цзыжань услышал обо всём этом от управляющего Су, он лишь молча задумался.

Может, не все женщины были пустоголовыми, но он был уверен: Ань Цяоэ и Ань Кэсинь — именно такие, настоящие фарфоровые куклы без ума.

Если бы Ань Чанфу действительно заботился о дочерях, почему он не относился к Ань Юйчжи так же? Почему, напротив, ограничивал её свободу, редко позволял выходить из дома?

Увы, в глазах этих девушек существовало лишь кратковременное богатство и слава.

Но Ань Цзыжань не ожидал, что даже без его участия Ань Цяоэ и её мать уже строят планы, как покинуть дом Ань. Сейчас у него не было ни времени, ни желания обращать на них внимание.

Вскоре Фу Утянь написал письмо и велел Гэ Цяньаню отвезти его в столицу, Цзюньцзычэн.

В письме речь шла о том, чтобы старый князь Фу от имени семьи попросил у императора Чуньмина разрешения расследовать бедствие в Чанчжоу.

Новый год только что прошёл, а крестьяне Чанчжоу уже начали массово переселяться. Там бедствия длились три-четыре года подряд, и миграция стала привычным явлением. Но в этом году масштабы были особенно серьёзными. Если так пойдёт дальше, Чанчжоу вскоре рисковал превратиться в пустынную землю без людей.

Император Чуньмин, хоть и не был хорошим правителем, понимал: допустить такого нельзя. Он давно собирался отправить людей на проверку, но никак не находил подходящего кандидата.

Гэ Цяньань вскоре оседлал коня и галопом помчался в столицу с письмом.

В кабинете.

— Ванфэй, ради тебя я пошёл на большой риск, — заявил Фу Утянь, подходя к Ань Цзыжаню и словно выпрашивая признание заслуг, будто действительно совершил нечто великое.

Ань Цзыжань даже головы не поднял:

— Угу. Спасибо за старания.

Фу Утянь наклонился ближе, дыхание его почти касалось лба собеседника:

— Ванфэй, сегодня ложись спать пораньше.

Вчера он писал план до глубокой ночи, и его ванфэй уснул прямо за столом.

Кисть в руке Ань Цзыжаня как раз замерла. Он откинулся назад и только тогда поднял голову. Их лица оказались слишком близко друг к другу. Он уже начал привыкать к этому — и это было плохим знаком!

— План я закончил. Посмотри, — сказал он.

Ань Цзыжань протянул ему три листа, исписанные плотным текстом.

Фу Утянь взял бумаги и, скользнув взглядом, заметил:

— Мм, у ванфэя красивый почерк.

— ...Я дал тебе план, а не свои иероглифы рассматривать, — бесстрастно ответил Ань Цзыжань.

Не то чтобы он не знал: почерк Фу Утяня в десятки раз красивее его. Если бы не его крепкие нервы, одно лишь сравнение могло бы вызвать у него чувство неполноценности. Строгие, угловатые линии письма Фу Утяня источали силу и широту души. Как говорится: «почерк отражает человека». И это было чистой правдой.

Фу Утянь, наконец, открыл бумаги и начал читать план.

Ань Цзыжань решил, что тот будет вчитываться долго. Он положил кисть обратно на стол, потёр затёкшую шею и встал, собираясь позвать управляющего Су. Но, подняв голову, заметил, что Фу Утянь просто не сводит с него глаз.

— Что смотришь?

Фу Утянь слегка помахал листами:

— Закончил.

Ань Цзыжань удивился:

— Так быстро?

Фу Утянь, с улыбкой глядя на него:

— Ванфэй, я читаю по десять строк за раз.

— И ты можешь помнить всё наизусть? — с подозрением уточнил Ань Цзыжань.

— Пока ещё не в совершенстве, — ответил тот.

Ань Цзыжань вздохнул с лёгким разочарованием.

— Но почти... — добавил Фу Утянь.

— ...Ты не мог сказать это сразу? — сдержанно бросил Ань Цзыжань.

Уголки губ Фу Утяня приподнялись:

— Раз уж ванфэй желает, отныне буду докладывать полностью.

Ань Цзыжань предпочёл не продолжать бессмысленный разговор. Фу Утянь всегда умел уводить его от дела. Если бы раньше кто-то сказал ему, что он будет так общаться с мужчиной, он бы никогда не поверил. Подумал бы, что тот бредит в горячке.

— Итак, после того как ты прочёл мой план, какие мысли?

План касался бедствия в Чанчжоу. Оно ещё не наступило, но подобные вещи нужно предотвращать заранее, иначе никакой пользы не будет. Ань Цзыжань прекрасно понимал, какой риск берёт на себя Фу Утянь.

Он знал мало о внутренней политике двора, но выражение «заслуги слишком велики — угроза государю» слышал. Фу Утянь имел слишком много заслуг и держал под началом пятьсот тысяч воинов. И хотя он был родным племянником императора Чуньмина, тот всё равно его опасался.

Теперь, когда войны на границе были закончены, Фу Утянь вернулся в столицу и, вероятно, задержится там надолго. Его власть стала чрезмерной. Император на словах расхваливал племянника, но на деле уже думал, как бы вернуть под контроль те самые пятьсот тысяч солдат.

Именно поэтому он наверняка согласится.

— Ванфэй, я верю тебе. Сделаем так, как ты предложил, — сказал Фу Утянь без малейших колебаний.

Услышав это, Ань Цзыжань лишь каменным лицом молча посмотрел на него, потом развернулся и вышел из кабинета.

Фу Утянь проводил его взглядом. В глазах на миг блеснул странный, глубокий свет, и он последовал за ним.

Глава 61. Влияние

Глава 61. Влияние

Ань Цзыжань и Фу Утянь один за другим вернулись в комнату.

Вслед за ними вошли Сялань и Дунлань, каждая с тазом горячей воды. Цюлань и Чунлань Ань Цзыжань оставил в княжеском доме Фу — присматривать за «маленьким пельмешком», поэтому теперь их прислужницами были эти две сестры.

Они были родными сёстрами и уже много лет служили при Лю Мэйсян. В отличие от других служанок, они никогда не сплетничали и вели себя честно и сдержанно.

В прошлую поездку в столицу Ань Цзыжань оставил их дома специально, чтобы помогать Су-цзы.

Поставив горячую воду, Сялань и Дунлань положили полотенца на стол и тихо вышли.

Ань Цзыжань сперва умыл лицо, потом вымыл руки и в конце вытерся полотенцем Фу Утяня. Когда тот, отложив бумаги, подошёл ближе, то сразу заметил, что его полотенце превратилось в комок. Он взглянул на юношу, который с невозмутимым видом сидел за столом, пил воду и полоскал рот.

Ань Цзыжань сделал вид, что ничего не замечает.

Уголки губ Фу Утяня приподнялись. Он взял полотенце Ань Цзыжаня, умылся в той же воде, которой тот только что пользовался, а затем вытер руки своим полотенцем.

Вся последовательность действий была точь-в-точь такой же, даже расположение вещей почти не изменилось.

Ань Цзыжань, наблюдавший за этим краем глаза, не выдержал: уголки его губ дёрнулись, и невозмутимость дала трещину. В выдержке с Фу Утянем ему явно ещё предстояло учиться.

Закончив, Фу Утянь задул свечу в передней и вошёл внутрь.

Ань Цзыжань развязал пояс, снял верхнюю одежду и повесил её на вешалку. На нём остались лишь белые лёгкие штаны и рубаха. Он забрался под одеяло, укутавшись почти с головой, оставив лишь пару чёрных, словно жемчужины, глаз, поблёскивавших в темноте.

Фу Утянь усмехнулся и тоже начал раздеваться.

Он был высоким, широкоплечим и крепко сложенным. Когда лёг рядом, широкая кровать вдруг показалась тесной. Ань Цзыжань невольно скользнул взглядом — даже под тонкой тканью угадывалось сильное, мощное тело, источавшее чисто мужскую силу.

И теперь эта сила будто нависала над ним.

— Ванфэй, тебе не жарко? — спросил Фу Утянь.

Свет падал ему за спину, и выражения лица не было видно. Ань Цзыжань спокойно ответил:

— Нет.

Одеяло было тонким, а в ночи конца весны ещё чувствовалась прохлада.

Фу Утянь лёг рядом, но не спешил закрывать глаза. Подперев голову рукой, он просто смотрел на него. Взгляд — жгучий, пронзительный.

Ань Цзыжань всегда держал слово. Раз уж пообещал Фу Утяню, что больше не будет спать, отвернувшись, — значит, так и поступал. Пусть это и требовало от него изрядных нервов. Но теперь Фу Утянь не только не сводил с него глаз, но и всем телом нависал, словно накрывая его. Давление было ощутимое.

— Ты не спишь? — наконец спросил Ань Цзыжань.

— Глядя на сонные глаза ванфэя, я уже чувствую себя вполне счастливым.

В темноте прозвучали слова Фу Утяня, от которых у Ань Цзыжаня по коже побежали мурашки.

— Тогда лучше вообще не спи, — он с трудом удержал уголки губ от предательского дёрганья. Очень хотелось отвернуться, но, вспомнив недавнее обещание, он заставил себя лежать лицом к нему. В итоге натянул одеяло и прикрыл им половину лица.

И тут одеяло резко приподнялось.

Тёплое сильное тело втиснулось к нему под бок, вместе с ним ворвался холодный ночной воздух. Ань Цзыжань нахмурился и невольно посмотрел на него.

— Ложись чуть подальше.

Это прозвучало скорее как приказ. Но Фу Утянь, напротив, придвинул к нему подушку и, пока тот не успел опомниться, длинной рукой прижал его к себе. Лоб больно ткнулся в его грудь — даже послышался глухой «бум», — и он весь оказался зажат в крепких объятиях.

Ань Цзыжань в замешательстве упёрся ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но верх ещё можно было удержать, а вот снизу... Под одеялом их тела соприкасались слишком плотно. Он ощущал исходящее от него тепло и силу крепких ног. Стоило тому чуть пошевелиться — и по коже будто пробегала искра. По низу живота пронеслась странная дрожь, мышцы мгновенно онемели.

— Отпусти меня, — запрокинув лицо, выдавил он.

Фу Утянь зарывался носом в его шею, вдыхая свежий запах его кожи:

— Не отпущу.

У Ань Цзыжаня зашевелились волосы на затылке. Никогда в жизни он не был так близок ни с кем. В прошлый раз — то была случайность. А сейчас тело сковало, он едва мог пошевелиться. Сделав глубокий вдох, он глухо произнёс:

— В таком положении я не усну.

Фу Утянь легко повернул его и обнял со спины.

Теперь Ань Цзыжань лежал к нему спиной, но плечи плотно упирались в сильную грудь, тепло ощущалось ещё сильнее. Подбородок Фу Утяня покоился у него на макушке. Всё тело словно оказалось заключено в железный замок. А ниже... мягкая выпуклость, скрытая тонкой тканью, упиралась туда, куда не должна была.

Это положение... оказалось хуже, чем лицом к лицу.

— Думаю, тебе всё-таки стоит отпустить... — начал он.

Но не успел договорить — его снова перевернули лицом к лицу. В темноте глаза Фу Утяня сверкали, не мигая, будто светились изнутри.

Ань Цзыжань сдался:

— ...Хорошо. Тогда переверни меня обратно.

Но в этот раз Фу Утянь не послушался.

— Ванфэй, разве ты забыл своё обещание? — тихо напомнил он.

Ань Цзыжань: «......»

Его беззастенчиво провели вокруг пальца.

Он уже готов был взорваться от злости и стыда, когда Фу Утянь внезапно уткнулся лицом ему в шею. И низкий смех, глубокий и тягучий, словно мелодия скрипки, разлился в темноте. Это был самый красивый смех, что он когда-либо слышал. Его привычное хладнокровие на мгновение дало сбой.

— Ванфэй... — прошептал Фу Утянь, медленно поднимая голову от его шеи.

Ань Цзыжань поднял голову, и вдруг тень накрыла его. Тёплые губы прижались к его губам, дыхание переплелось, словно сливаясь воедино. Поцелуй Фу Утяня, как и он сам, был полон силы и зрелости, он захватывал дыхание и кружил голову.

Все эти дни они почти не расставались, даже ночи проводили рядом. Он уже привык к присутствию этого человека, к его дыханию рядом. И в этот момент, когда Фу Утянь коснулся его так близко, он неожиданно понял — в этом нет ни отвращения, ни смущения. Напротив, возникло чувство естественности, словно так и должно быть.

Видя его красивое лицо совсем рядом, Ань Цзыжань почувствовал, как сердце забилось чаще. И только сейчас он понял — он незаметно для себя изменился.

Когда Фу Утянь отпустил его, он жадно вдохнул воздух. Между их губами блеснула тонкая серебристая нить, прежде чем исчезнуть. Ань Цзыжань невольно провёл языком по уголку губ — и не заметил, как взгляд Фу Утяня потемнел. Мозолистая ладонь легко подняла его подбородок — и последовал новый поцелуй.

Этот поцелуй был ещё настойчивее, он жадно забирал его дыхание, прикусывал губы, доводя до лёгкого онемения. Тело Ань Цзыжаня наполнилось жаром, дыхание стало неровным, почти прерывалось.

Он вздрогнул всем телом, когда грубоватое прикосновение скользнуло по груди, даже сквозь тонкую ткань. Казалось, будто молния прошла по нервам, заставив его задрожать. Очнувшись, он перехватил руку, не позволяя ей идти дальше.

— Ванфэй, — с приглушённым смешком прошептал Фу Утянь ему в ухо. — Ты сам чувствуешь...

Лицо Ань Цзыжаня сразу потемнело. Он резко пришёл в себя, стараясь игнорировать то, что и сам ощущал — и то, как близко к нему был прижат и сам Фу Утянь.

— Если уж не позволяешь мне большего, — тихо и почти игриво продолжил тот, — может, хотя бы... поможем друг другу?

Ответом было резкое:

— Для начала убери руку.

Рука Фу Утяня в этот момент сжимала его слегка напряжённую нижнюю часть тела. Это место было особенно чувствительным, и, когда его сжали, он полностью возбудился. Продолжать сдерживаться в такой ситуации было бы почти подвигом Лиу Сяхуэя. Ан Цзыжань, уже имевший подобный опыт, обнаружил, что может довольно спокойно принять этот факт.

В конце концов, отбросив все внутренние барьеры, Ан Цзыжань, словно решившись на всё, сжал в руке твёрдую плоть Фу Утяня.

Она была ещё твёрже, чем его собственная, и одной рукой её было сложно обхватить. Жар, пульсирующие вены — всё это невольно вызывало в его голове яркие образы...

Вскоре в спальне раздался сдержанный стон.

Тусклый лунный свет, проникающий через окно, смутно освещал распутную сцену на кровати.

Два почти обнажённых тела тесно переплелись.

Юноша с раскрасневшимся лицом, тяжело дыша, лежал на мужчине с широкими плечами, сидя верхом на его талии. Его спина была напряжена, покрыта тонким слоем пота.

«М-м...»

Белая жидкость, сопровождая оргазм юноши, брызнула на их тела, но он, не обращая на это внимания, обессиленно рухнул на мужчину.

Затем они, обнявшись, уснули.

Глава 62. Развитие

Глава 62. Развитие

На следующее утро.

После завтрака они разошлись каждый по своим делам.

Ань Цзыжань отправился в семейную рисовую лавку и на поля — улаживать последствия вчерашних событий. Фу Утянь же занялся воплощением своего плана. Дело это было непростое и хлопотное, к тому же помощников у него не было, так что теперь ему самому пришлось взяться за работу.

Проводив своего «ванфэй» до ворот, Фу Утянь вернулся в усадьбу Ань. Проходя мимо трапезной, он услышал скрип — внутри передвигали столы и стулья.

— Зять? — раздался робкий голос.

Невдалеке стояла служанка в розовом платье, держа поднос с едой. Щёки её вспыхнули, в выражении сквозило смущение — явно не ожидала встретить здесь господского зятя. Но ведь он был так красив! Никогда прежде она не видела столь статного мужчину, и всякий раз при виде его не могла удержаться от румянца.

Фу Утянь заметил простую еду — рисовую кашу и солёные овощи.

— Кто ест внутри? — спросил он.

Служанка поспешно ответила:

— Это Фан-ижэнь и старшая барышня. — И, опасаясь его недоумения, добавила: — Сегодня они сами захотели есть в трапезной и велели кухне приготовить завтрак. Повар Ван велел мне отнести им простую кашу с овощами.

Ранее молодой хозяин распорядился кормить вторую и третью линии семьи в течение месяца лишь кашей и солёными овощами. До конца наказания оставалось ещё два дня. Так что, если они не покупали еду на стороне, им приходилось есть только это. Видимо, за последние дни они потратили слишком много серебра и теперь побоялись снова раскошелиться.

— Отнеси им, — коротко велел Фу Утянь.

Служанка на миг замерла, но тут же опомнилась, кивнула и поспешила войти внутрь.

Спустя некоторое время из-за двери донёсся тихий звон посуды и приглушённый звук трапезы.

Фу Утянь спокойно развернулся и ушёл.

...

В саду «Бирюзовые воды» — дворе, где жила Чжэн Би.

Узнав, что Фан Цзюньпин с дочерью завтракают в трапезной простой кашей, Чжэн Би холодно усмехнулась. Подняла сочный пельмень и положила в миску Ань Кэсинь:

— Кэсинь, ешь побольше. У нас денег хватит ещё на несколько дней, не то что у некоторых: даже последних двух дней продержаться не могут. Пусть мелкий гадёныш посмотрит и посмеётся над ними.

Хотя в последнее время они держались вместе против Ань Цзыжаня, это вовсе не значило, что за закрытыми дверями жили дружно. Наоборот, Чжэн Би только радовалась бы, если бы с Фан Цзюньпин и её дочерью случилась беда.

Ань Кэсинь с удовольствием проглотила пельмень и вместе с матерью изогнула губы в насмешливой улыбке.

Что до вчерашнего — она давно об этом забыла. Всё равно ведь она не желает выходить замуж. И разве Ань Цзыжань осмелится силой заставить её?

...

У входа в рисовую лавку Ань толпились селяне, вытягивая шеи и заглядывая внутрь. Все они уже записались накануне и сегодня пришли приступать к работе. У некоторых имелись свои поля, но щедрая плата в три гуани в месяц манила сильнее: домашними делами они оставляли жен, а сами нанимались в лавку Ань.

Внутри управляющий Фэн протянул Ань Цзыжаню бумаги, написанные им накануне ночью. В них оказалось множество пунктов, о которых прежде он даже не смел помыслить.

— Молодой хозяин, всё, что вы вчера сказали, я записал. Посмотрите, нужно ли что-то добавить.

Ань Цзыжань внимательно просмотрел. Текст был аккуратный, изложенный, как официальное объявление, на большом листе бумаги, ясно и лаконично — всякий грамотный человек смог бы понять.

— Эту группу рабочих назначим выходить на работу на четвёртую четверть часа Чэнь...

После того как Ань Цзыжань уточнил несколько временных пунктов, лицо управляющего Фэна невольно выразило удивление. По этим правилам рабочий день получался коротким: два часа утром, два часа днём, и ещё полчаса отдыха посередине. Всего четыре часа в день — на час-два меньше, чем в других местах. К тому же плата составляла ещё целых сто вэн сверху.

— Молодой хозяин, не будет ли это слишком... — нерешительно начал Фэн.

Ань Цзыжань перебил его:

— Делай так, как я сказал.

Фэн, видя его решимость, не стал спорить и передал распоряжение.

В последнее время семья Ань нанимала всё больше рабочих. После того как многие крестьяне последовали примеру старика Чжоу и вернули свои земли под управление семьи Ань, понадобились люди, чтобы ухаживать за ними. Кроме того, Ань Цзыжань решил расширить посевы дорогих сортов риса —贡米 (гун-ми), чёрного и фиолетового, — а это требовало опытных работников.

К тому же стоял вопрос строительства нового амбара. Старый, которому было уже много лет, обветшал и даже протекал. Ань Цзыжань собирался снести его и возвести новый, более просторный, так что потребовалось много рабочих рук.

Для этой группы он и сократил рабочее время: тяжёлый физический труд быстро изматывал, и людям требовался отдых. Но и остальные работники не были обделены — условия труда у всех улучшались.

Когда Фэн вывесил объявление на двери лавки, толпа вокруг тут же зашумела. Неграмотные поспешили расспрашивать соседей, и новость мигом разнеслась. Многие не могли поверить, что такая удача выпала именно им.

На краю толпы несколько человек наблюдали за происходящим с холодными лицами.

Цянь Юхао, глядя на Ань Цзыжаня, что-то обсуждавшего с управляющим, нахмурился.

Он был уверен: все поступки молодого хозяина продиктованы скрытой выгодой, просто остальные этого не понимают. Но то, что он увидел сегодня... Ань Цзыжань снова ставил интересы семьи на второй план ради всего уезда. Казалось, он действительно хотел поднять благосостояние каждого двора.

— Господин, похоже, нам придётся ускорить план, — вполголоса сказал один из телохранителей, оглянувшись по сторонам. Судя по всему, Ань Цзыжань разорял семейное состояние без всякой выгоды. Если так пойдёт и дальше, к моменту, когда чиновники решат конфисковать имущество, сумма окажется гораздо меньше ожидаемой.

— Поговорим в трактире, — коротко ответил Цянь Юхао и ушёл.

...

В гостинице, куда они вернулись вместо дома Ань Чанде — чтобы не привлекать внимания семьи и не раскрывать лишнего, — телохранитель подал господину чашку чая.

Цянь Юхао поднёс её к губам и снова поставил.

— Нет новостей?

— Мы уже вышли на контакт, скоро получим доказательства, — ответил страж. — Но, возможно, преступлений Ань Чанфу окажется недостаточно для полного конфискации имущества.

Цянь Юхао лишь усмехнулся:

— Не хватает улик — создадим сами. Недостаточно весомы — придадим им вес. Господин Чжифу уже подготовлен, ждём лишь подходящего момента. Мы не имеем права упустить такую возможность. Эта операция должна пройти идеально.

Телохранитель мрачно кивнул: ставки были слишком высоки, в дело оказались втянуты слишком влиятельные люди.

Они не знали только одного: их план давно раскрыт Ань Цзыжанем. И уже через два дня, в тот самый миг, когда доказательства оказались в их руках, они были внезапно выхвачены другим человеком.

Телохранитель бросился в переулок следом, но там царила пустота. Лишь на стене лениво растянулась кошка, которая встретила его встревоженное дыхание парой равнодушных «мяу».

Похитивший документы Шао Фэй не стал сразу возвращаться в Аньъюань, а сначала сделал кое-какие приготовления на месте, лишь затем покинул город.

...

А в уезде Аньъюань дела шли своим чередом.

Рабочие уже начали снос старого амбара — громадное здание рухнуло в облаке пыли.

На полях и в городе повсюду царила оживлённость и движение.

Никто и подумать не мог, что уезд Аньюань всего за несколько месяцев изменится так сильно, что даже уездный магистрат Чжан начал смотреть на семью Ань благосклонно.

Чжан-сяньлин был местным чиновником уезда Аньюань. Хотя его нельзя было назвать совершенно честным и безупречным управителем, всё же он заботился о народе.

Развитие уезда было выгодно и ему самому, поэтому он не участвовал в замыслах Ань Чандэ и не знал, что те вновь возобновили свои тайные сговоры.

Наступил май — время, когда каждая семья готовилась к жатве.

Так как Ань Цзыжань пообещал скупать рис по цене выше рыночной, крестьяне были полны энтузиазма.

Хотя в этом году посевы пострадали от стихии и урожай оказался меньше обычного на три-четыре сотни цзиней (примерно 150–200 кг) с участка, всё же с одной му можно было собрать четыре–пять сотен цзиней (200–250 кг). Заплатив арендную плату, семьи оставляли часть риса про запас, а остальное продавали. Но так как Хунчжоу считался «родиной риса» и специализировался на его выращивании, цена здесь была ниже, чем в других местах.

Один доу риса (около 20 кг) в других областях можно было продать за сто вэней, а в Хунчжоу он стоил лишь около восьмидесяти, а кое-где и ещё меньше. Поэтому крестьяне в итоге зарабатывали не так уж много.

Тем радостнее для них было, что семья Ань готова скупать рис — пусть даже не всегда дороже рыночной цены, сам факт давал уверенность и надежду.

Кроме того, после того как мужчины начали работать на семью Ань, обеды им ежедневно обеспечивались за счёт хозяйства. Учитывая, что мужики ели много, это ощутимо облегчило положение многих семей, и жизнь постепенно начала налаживаться.

Однако в один из таких дней в доме семьи Ань всё же произошло нечто неожиданное.

Глава 63. Книги счетов

Глава 63. Книги счетов

В большом зале дома Ань царила подавленная атмосфера.

Ань Цзыжань сидел на главном месте, лицо его было мрачным, словно покрытым инеем. Рядом с ним сидел Фу Утянь — напротив, совершенно спокойный и беззаботный, будто все происходящее его вовсе не касалось.

По обе стороны сидели третья жена Чжэн Би с дочерью и четвёртая жена Ван Цинлань со своей служанкой Цичао. Все они смотрели с выражением любопытства, словно наблюдали за представлением.

Управляющий Су с сыном Су-цзы стояли посреди зала, оба с виноватыми лицами.

— Молодой господин, это моя вина, прошу вас не винить Су-цзы, — первым нарушил гнетущую тишину управляющий. Если бы он как следует присматривал за делами второй ветви семьи, ничего бы не произошло. Старший господин ведь поручал это ему, но он проявил беспечность. Вина целиком его.

Услышав, что отец хочет взять всю ответственность на себя, Су-цзы поспешил возразить:

— Это не отца вина, а моя! Если бы я не был так неосторожен, ничего бы не случилось...

— Хватит! — резко оборвал его Ань Цзыжань.

Тут Чжэн Би злорадно заметила:

— Цзыжань, дело серьёзное. Если совершена ошибка, должно быть и наказание. Нельзя из-за пристрастия не карать виновных. Без правил как потом управлять домом Ань?

— Именно! — поддержала её Ань Кэсинь.

Ань Цзыжань бросил на них холодный взгляд, но ничего не ответил.

Не получив желаемого, обе уже хотели продолжить, как вдруг вошёл Гэ Цяньань, вернувшийся из города Цзюньцзы.

— Господин, всё выяснил.

— Тогда расскажи всем, что произошло, — сказал Фу Утянь.

— Есть, господин!

Гэ Цяньань изложил результаты расследования.

На самом деле винить Су-цзы было нельзя. Два дня назад Фан Цзюньпин с дочерью велели служанке тайком купить уличное снадобье — усыпляющий порошок. Два дня они готовились и выждали момент, когда Ань Цзыжань и управляющий Су были вне дома.

С тех пор как Су-цзы окреп и мог справляться самостоятельно, Ань Цзыжань поручил ему вести счётные книги. Иногда, когда работы было много, тот ел прямо в счётной комнате, так было и в этот раз.

Одна из женщин отвлекла Су-цзы, а другая подсыпала порошок в его еду. Когда он потерял сознание, они украли у него ключи и забрали из кладовой Ань семьи несколько драгоценных украшений и десять тысяч лянов серебра.

Это уже было настоящим воровством!

И пусть Фан Цзюньпин с дочерью — члены семьи Ань, по законам Да-я их поступок считался преступлением.

Ань Цзыжань не жалел самих украшений и серебра. При жизни Ань Чанфу приготовил для дочери Ань Цяоэ приданое куда большее: он рассчитывал выдать её за крупного чиновника, и приданое должно было соответствовать.

Цзыжань был лишь удивлён их поступком.

Семья Ань никогда не обижала этих женщин, а если и наказывала, то только за ошибки. Всё положенное они получали. Деньги рано или поздно тратятся, и покинуть семью было крайне неразумно. Разве что на месте Фан Цзюньпин с дочерью были бы Чжэн Би и её ребёнок — это ещё можно было бы понять.

— Даже если вина не целиком на Су-цзы, всё же часть ответственности лежит и на нём! — не унималась Чжэн Би. — Десять тысяч лянов — огромные деньги, а ещё и драгоценности. Всё вместе — целое состояние!

Все в доме Ань знали: в кладовой Ань Чанфу хранились только сокровища. Украденные украшения наверняка стоили дорого. Пусть и не на десять тысяч, но на несколько тысяч точно.

Су-цзы при этих словах едва не лишился чувств.

Десять тысяч лянов — даже продав себя в рабство, он бы не смог возместить!

Управляющий с тревогой посмотрел на Ань Цзыжань. Сам он готов был всю жизнь служить дому Ань, но Су-цзы ведь ещё должен был жениться. Кто согласится выйти за него, если на нём будет такой долг?

— В этом деле винить Су-цзы нельзя, — спокойно подвёл итог Ань Цзыжань. — Пусть украденные десять тысяч серебра и украшения считаются приданым Ань Цяоэ. Это их собственный выбор. Я не стану заявлять в управление, но если они захотят вернуться в дом Ань — двери для них будут закрыты.

Такое приданое ещё могло бы сойти для купеческой семьи, но для женитьбы на высоком чиновнике или, тем более, на родичах императорского дома — этого явно недостаточно. Ведь всем известно: чем богаче приданое, тем выше престиж и тем крепче положение невесты в новой семье. С таким-то приданым Ань Цяоэ мечтает выйти за родню императора — слишком наивно!

Правда, никто не знал об этих её мыслях.

В этот момент Чжэн Би даже немного завидовала Фан Цзюньпин с дочерью: по крайней мере у них на руках были деньги, тогда как приданое для её дочери Кэсинь всё ещё даже не обсуждалось.

Когда вопрос был улажен, все разошлись по своим покоям.

Ань Цзыжань остался в зале, неподвижно сидя в раздумье. Фу Утянь тоже не уходил.

Слуги не решались нарушать тишину, думая, что молодой господин всё ещё в гневе. Даже проходя мимо зала, они осторожно замедляли шаги.

И вдруг туда ворвался человек.

Он бежал слишком быстро, дыхание было тяжёлым. Увидев их всех в зале, он на миг застыл, а потом удивлённо спросил:

— Господин, молодой господин, как вы узнали, что я сегодня вернусь? Я ведь никому не сообщал!

Гэ Цяньань холодно глянул на него:

— Дурак.

Шао Фэй тут же состроил обиженное лицо. Разве нельзя было хоть чуть-чуть выразить своё удивление?

— Как прошло дело? — спросил Фу Утянь.

Шао Фэй сразу собрался, достал из-за пазухи книгу и, желая выслужиться, сказал:

— Если уж я, Шао Фэй, берусь за дело, успех гарантирован! Доказательства у меня — вот книга счетов. Там записаны не только дела отца молодого господина, но и многих других...

Фу Утянь взял книгу и сразу протянул её Ань Цзыжаню.

Тот раскрыл её наугад и понял, что это список взяток. Причём в нём фигурировал не один чиновник. Если эта книга выйдет наружу, половина чиновников Хунчжоу окажется под следствием. Тогда всё дело будет касаться уже не только семьи Ань. Но разве нашёлся бы уездный глава, который ради этого рискнул бы настроить против себя стольких людей? Без сильного покровителя за спиной он бы никогда не решился!

Будто угадав его сомнения, Фу Утянь объяснил:

— Цзян Чжунтин не просто мелкий чиновник, у него за спиной серьёзный покровитель. Эта книга почти наверняка попадёт именно к нему. А тогда Цзян Чжунтин получит гораздо больше, чем просто семью Ань.

Взятки всегда были язвой бюрократии.

Великое государство Да-я ещё со времён прошлого императора придерживалось политики «почитать земледелие и подавлять торговлю». Потому и нынешний правитель, император Чунмин, не любил торговцев.

Торговцам же ничего не оставалось, как только подкупать чиновников, чтобы уладить дела. Из-за этого император злился на них ещё больше. Так что если эта книга окажется перед глазами императора, он наверняка поддержит того, кто её представит.

— Кто покровитель Цзян Чжунтина? — спросил Ань Цзыжань.

— Старший принц, Фу Юаньу. Его мать — императрица Чжансун Тяньфэн, а дед — первый министр Чжансун Чэндэ. С поддержкой такого деда Фу Юаньу — один из самых сильных соперников в борьбе за титул наследника престола.

Лицо Ань Цзыжаня сразу омрачилось.

Он не ожидал, что за Цзян Чжунтином стоит настолько влиятельная сила.

Если бы управляющий Су тогда не рассказал ему о брачном договоре, если бы он не повёз брата и сестру в город Цзюньцзы и не узнал, что жених Ань Юйчжи — это сам «военный бог» Да-я, если бы он не женился на месте сестры, то, возможно, сегодня род Ань действительно был бы разрушен его же руками.

Подумав об этом, он взглянул на Фу Утяня:

— Эта книга... что ты собираешься с ней делать?

Фу Утянь заметил скрытую проверку в его словах и прищурился, глаза его сверкнули холодом:

— О книге поговорим позже. Сейчас кое-кто, похоже, уже сильно занервничал.

Он был прав — Цзян Чжунтин в это время буквально места себе не находил.

Телохранитель №2 сам книги не читал, но тот, кто передал её ему, объяснил, что в ней содержится. Когда книгу у него отняли, он даже не стал скрывать, где был, а сразу отправил голубя с вестью Цзян Чжунтину, и только потом вернулся в уезд Аньюань, чтобы встретиться с Цянь Юхао.

Проницательный Цянь Юхао тут же понял, какую выгоду может дать эта книга. Он приказал двум телохранителям следить за домом Ань.

Хотя точно нельзя было сказать, что книгу забрала семья Ань, подозрение падало именно на Ань Цзыжаня — уж слишком всё совпадало.

На следующий день сам Цзян Чжунтин прибыл в уезд Аньюань.

Он был человеком жадным до успеха. Пусть не было уверенности, что книга у Ань Цзыжаня, но он всё же решился рискнуть.

Правда, он сам не был чиновником Хунчжоу, а потому, прежде чем действовать, должен был известить здешнего градоначальника — только тогда он имел право задействовать местные войска. Получив известие от телохранителя №2, он сразу написал письмо и отправил его голубиной почтой в город Цзюньцзы.

Ответ пришёл быстро.

И вот, когда Цзян Чжунтин уже прибыл в Аньюань, его догнало письмо. На нём красовался красный иероглиф «Разрешаю» и приложенный знак власти. Настроение Цзян Чжунтина тут же поднялось.

— Вперёд, в уездное управление! — скомандовал он.

Глава 64. Власть Фу Утяня

Глава 64. Власть Фу Утяня

С тех пор как Цзян Чжунтин прибыл в уезд Аньюань, уездный глава Чжан был так встревожен, что у него даже выступили язвочки на губах.

Ведь Юнчжоу и Хунчжоу — разные области, никак не связанные между собой. А Цзян Чжунтин, будучи правителем Юнчжоу, осмелился приехать в Хунчжоу вмешиваться в «чужие дела». Наглость неслыханная! Но Чжан, всего лишь мелкий уездный чиновник,

противостоять ему не мог.

Никто не знал, что именно сказал Цзян Чжунтин правителю Хунчжоу, но тот не только не остановил его, а ещё и передал ему право распоряжаться местными войсками. Теперь и сам Чжан был вынужден подчиняться Цзян Чжунтину.

— Милый? — с тревогой посмотрела на мужа госпожа Чжан, видя, как он нервно ходит по комнате.

Она была женщиной и обычно мало вмешивалась в мужские дела, но это не значило, что она ничего не понимала.

С тех пор как у семьи Ань сменился глава, они не раз приносили пользу жителям Аньюаня. Каждое домохозяйство в какой-то мере ощутило их благодеяния. Молодой хозяин Ань был таким добрым человеком — он никак не заслуживал подобной участи. И если семья Ань падёт, пострадает весь уезд Аньюань: жизнь, только-только наладившаяся у людей, снова придёт в смятение.

Чжан тяжело вздохнул:

— Жена, я всего лишь маленький уездный чиновник...

Разве он сам не понимал её мыслей? Он тоже хотел помочь семье Ань. Эти дни он ясно видел радость простого народа. Но у него не было сил что-то изменить.

— Милый, — тихо сказала госпожа Чжан, — я ведь не прошу тебя остановить всё это. Но хотя бы письмо в дом Ань ты отправить можешь?

— Скажу тебе честно, письмо я уже написал, — ответил Чжан. — Но передать его в руки молодому господину Аню будет непросто. Цзян Чжунтин сейчас живёт прямо в уездном управлении, повсюду его люди. Если нас поймают, пострадаем ещё больше.

Госпожа Чжан вдруг радостно сжала его руку:

— Милый, разве ты забыл обо мне?

Чжан опешил, а затем понял: да, ведь его жена и вправду была лучшей посланницей — и притом вполне законной.

Она имела обычай раз в месяц ходить в храм с подношениями. Время у неё было всегда разное, два-три, а то и пять раз в месяц. Сейчас как раз май, а в храме она ещё не бывала — можно использовать это как предлог.

— Тогда придётся потрудиться тебе, жена, — сказал он.

Он вынул письмо, спрятанное в рукаве, и передал ей.

Госпожа Чжан сразу убрала его к себе в рукав. Супруги обсудили, на что обратить внимание, и только после этого начали готовиться к «походу в храм».

Люди Цзян Чжунтина, как и ожидалось, ничего не заподозрили и спокойно выпустили госпожу Чжан с двумя служанками за ворота.

...

Вскоре письмо оказалось в руках у Ань Цзыжаня.

На конверте было написано его имя, но подписи не стояло. Было лишь подчеркнуто: очень важно, открыть должен лично он.

Кто мог написать ему в такое время?

Не зная ответа, он вскрыл письмо. Прочитав, только в конце заметил подпись.

Имя Чжан Хэ появилось перед его глазами.

Чжан Хэ — это и было имя уездного главы. Когда-то он вместе с Ань Чандэ вставлял палки в колёса семье Ань. Цзыжань хорошо это помнил. Поэтому, увидев, что письмо от него, он не мог не удивиться.

— Похоже, у этого Чжан Хэ всё же осталась совесть, — Фу Утянь лишь мельком пробежал глазами содержание и сразу понял его смысл. — Если бы не забота о жителях Аньюаня, он бы никогда не решился на такой риск.

Ведь над Чжаном стоял тот, кто решал его будущее в чиновничьей карьере, — правитель Хунчжоу Лю Фэйхун. Он хоть и не принадлежал к партии старшего принца Фу Юаньу, но являлся учеником Чжансун Чэндэ. А в книге счетов, что оказалась у них на руках, было записано множество чиновников из Хунчжоу — в том числе и сам Лю Фэйхун.

Лю Фэйхун брал взятки немалых размеров — в книге он значился как самый корыстный чиновник.

Раз уж Фу Юаньу уже знал об этой книге, значит, и Лю Фэйхун не мог быть в неведении. Но если Фу Юаньу и его люди видели в ней лишь возможность отличиться, то для Лю Фэйхуна это был вопрос жизни и смерти. Если книга окажется у императора Чунмина, его не спасёт даже Чжансун Чэндэ.

В такой ситуации союз Лю Фэйхуна и Цзян Чжунтина был более чем предсказуем.

Если же в дело окажется втянут сам первый министр Чжансун Чэндэ, то положение станет ещё сложнее. Ань Цзыжань задумался: Фу Утянь только недавно вернулся ко двору, а теперь ему грозит сразу вражда с принцем и канцлером. А над ним ещё и сам император Чунмин, давно мечтающий отобрать его военную власть. Ситуация выглядела опасной.

— Ты собираешься показать эту книгу императору Чунмину? — спросил Ань Цзыжань, убирая письмо и собираясь при случае его сжечь.

Но ответ Фу Утяня оказался неожиданным:

— Зачем отдавать её ему?

Ань Цзыжань поднял глаза:

— Неужели ты хочешь уничтожить книгу?

Ведь Цзян Чжунтин наверняка уже догадался, что книга у них. Если её не предъявить, он никогда не оставит их в покое. И даже если сказать, что книги больше нет, он всё равно не поверит.

Тут Шао Фэй вдруг расхохотался. Увидев, что Ань Цзыжань смотрит на него, он самодовольно пояснил:

— Госпожа, вы просто не знаете: власть нашего князя так велика, что ему вовсе не нужно докладывать императору Чунмину, чтобы снять головы с этих паразитов!

Ань Цзыжань снова посмотрел на Фу Утяня.

Тот никак не отреагировал — ни подтвердил, ни опроверг.

Ань Цзыжань понял: ему придётся взглянуть на этого человека по-новому.

Шао Фэй улыбнулся во весь рот. Когда он сам впервые узнал правду, был потрясён: князь хоть и не принц и не император, но его власть выше, чем у самого Чжансун Чэндэ. Если канцлер когда-нибудь совершит преступление, князь сможет обойти даже императора Чунмина и сам покарать его.

Ведь это право даровал ему прежний император!

Император Чунмин уже двадцать семь лет на троне, но взошёл он не после смерти отца, а после его отречения.

Бывший император очень любил своего племянника Фу Сяо. Когда-то он даже хотел передать престол ему. Но Фу Сяо всю жизнь провёл в седле и ценил свободу и волю странствий, поэтому отказался. Тогда трон достался единственному сыну императора — у него было много дочерей, но только один сын, Фу Чун.

Позднее бывший император перенёс всю свою привязанность с Фу Сяо на сына того — Фу Утяня.

Когда Фу Утяню не исполнилось и трёх месяцев, родители оставили его в княжеском дворце. Бывший император, узнав об этом, забрал младенца во дворец и воспитывал рядом с собой. Постепенно он был поражён умом и силой характера ребёнка и полюбил его ещё больше.

За два года до своей смерти бывший император был уже прикован к постели, а новый правитель Чунмин всё яснее показывал свою истинную натуру, постепенно превращаясь в тирана.

Тогда бывший император возложил надежды на юного Фу Утяня и даровал ему право: «свергать тирана наверху и карать льстецов внизу».

Об этом знали все чиновники, включая самого императора Чунмина, ведь бывший император объявил это публично, прямо перед всем двором. Даже среди простого народа ходили слухи.

С тех пор на Фу Утяня не раз совершались покушения.

Когда Фу Сяо, находившийся на дальней границе, узнал об этом, он забрал мальчика к себе. Там Фу Утянь прожил несколько лет, пока Фу Сяо и его жена не скончались один за другим. Лишь тогда Фу Утянь отвёз их прах домой и устроил похороны, но вскоре снова вернулся на пограничные земли.

За всё это время он приезжал в столицу не более трёх раз.

Хотя у него была власть, равная императорской, пользоваться ею ему приходилось крайне редко. Впервые он сделал это, когда вернулся с прахом родителей.

Тогда один чиновник воспротивился захоронению его матери в императорском мавзолее рядом с Фу Сяо, только потому, что она не была уроженкой Да-я. В итоге Фу Утянь рассёк его мечом надвое. Умирая, тот ещё долго мучился. А ведь самому Фу Утяню тогда было всего десять лет. Уже тогда в нём проявилась сила и величие, которые позже принесли ему прозвище «военный бог».

С тех пор никто больше не осмеливался считать его слабым мальчишкой.

А слава военного бога постепенно разнеслась по всей стране.

...

Ань Цзыжань стоял на верхнем этаже павильона и смотрел на улицы уезда Аньюань. Это было самое высокое здание в доме Ань, и отсюда открывался вид на оживлённые улицы: людской поток, крики торговцев, добродушный старик, продающий баоцзы...

Кто бы мог подумать, что за этим мирным и шумным пейзажем скрывается затаившаяся угроза — гниющая сила, готовая в любой момент разъесть весь уезд Аньюань.

Погружённый в мысли, он не сразу заметил, как чья-то рука скользнула к его поясу.

Глаза Ань Цзыжаня сверкнули. Он резко ударил локтем назад — быстро, без промедления.

Обычный человек наверняка получил бы удар, но тот, кто стоял позади, легко перехватил его локоть и полностью погасил силу.

— Госпожа.

Жаркое дыхание коснулось его уха.

Низкий голос Фу Утяня, полный мужской силы и обаяния, прозвучал предельно ясно. Его высокая фигура нависла сверху, словно заключая Цзыжаня в кольцо рук.

Ань Цзыжань лишь твёрже утвердился в своём решении тренироваться каждый день. Ему было всего шестнадцать, рост ещё мог прибавиться. Конечно, он понимал, что не станет таким же высоким и крепким, как Фу Утянь, но хотя бы хотел достать плеча.

— Всё уже устроил?

— Да.

— Как думаешь, когда они решат действовать? — спросил Ань Цзыжань, скользнув взглядом по людям, слонявшимся возле дома Ань. Это были шпионы, приставленные префектом Цзянем. Они дежурили уже два дня.

Фу Утянь проследил его взгляд и тоже заметил наблюдателей. Навскидку их было больше десятка, и стояли они почти на каждом углу, окружив дом со всех сторон.

— Подождут, пока появится «законный» предлог, чтобы обыскать и разгромить дом Ань, — сказал он.

— ...То есть это не ответ?

— Госпожа, я ведь ещё не договорил, — снова раздался у его уха низкий смех.

Ань Цзыжань промолчал.

— Прежде чем действовать, они обязательно попытаются убедиться, что книга действительно у нас.

— Сегодня ночью?

— Почти наверняка.

Они терпели уже два дня, и вряд ли станут ждать дольше. Тем более Лю Фэйхун тайно прибыл в Аньюань ещё сегодня утром. Если они не попробуют что-то предпринять ночью, это будет слишком подозрительно.

Ань Цзыжань неожиданно ощутил предвкушение наступающей ночи.

Такого волнения он не испытывал уже давно.

Глава 65. Ночной налёт и осада

Глава 65. Ночной налёт и осада

Ночью в дом Ань, погружённый во тьму, пробрались пятеро людей в чёрном.

Они разделились на четыре группы: двое направились в спальню Ань Цзыжаня, остальные — в комнаты управляющего Су и его сына, а также в счётную.

Днём им без труда удалось разведать расположение помещений, и теперь они двигались, словно по пустому дому. Два человека быстро достигли спальни Ань Цзыжаня.

Был третий час ночи, большинство людей спали.

Свет в спальне давно погас, внутри стояла тишина — слышно было бы даже жужжание комара.

Один из чёрных достал трубочку с усыпляющим дымом, выдул в комнату и немного подождал. Затем осторожно приоткрыл дверь и вошёл. Бусины на занавесе ударились друг о друга, издав звонкий звук, который в ночной тишине прозвучал особенно резко. Но человек на кровати не шевельнулся.

Двое переглянулись.

Один подошёл и осторожно приподнял одеяло. Увидев, что под ним лежат не человек, а два больших валика, он резко вздрогнул. Короткое «Плохо!» сорвалось с его губ, но тут же за спиной раздался хруст — такой резкий, что сердце сжалось от страха.

По телу пробежал холод.

Он обернулся и увидел: его товарищ уже безжизненно лежал на полу, а над ним возвышался высокий мужчина. Глаза мертвеца остались широко открытыми, застывшими в выражении ужаса.

Из-за спины мужчины вышел Ань Цзыжань. Лунный свет, падавший из окна, высветил его лицо — холодное и безжалостное.

У человека в чёрном мороз пробежал по коже.

Мгновение спустя на полу лежал ещё один труп.

Ань Цзыжань взглянул на Фу Утяня, который голыми руками свернул шеи двоим. Он и раньше знал, что боевое искусство Фу Утяня впечатляет, но чтобы так легко справиться с противниками, которые тоже были не слабы, — это превзошло все его ожидания.

Фу Утянь заметил его взгляд, наклонил голову и встретился глазами:

— Что?

— Ничего, — коротко ответил Ань Цзыжань, отведя взгляд.

Фу Утянь не стал его разоблачать. Он и не считал, что его «княгиня» способна растеряться перед таким зрелищем: ведь при их первой встрече сцена была куда кровавее. И всё же именно это делало его супругу ещё более загадочной. Он прекрасно помнил то спокойное выражение лица — такую невозмутимость могло дать лишь крещение кровью.

Спустя некоторое время вернулись Гэ Цяньань и Шао Фэй.

Чёрные, направившиеся к комнатам управляющего Су и его сына, были сразу же убиты Гэ Цяньанем. А тех, кто шёл к счётной, устранил Шао Фэй.

Пять трупов ночью вынесли из дома Ань и бросили прямо у ворот уездного управления.

Когда раздался стук, префект Цзян и его люди выбежали наружу. Стукнувший уже исчез, но на земле лежали пять тел — именно тех, кого они сами отправили в дом Ань.

Первый телохранитель подошёл, проверил дыхание и побледнел. Вернувшись, он доложил:

— Господин, они мертвы.

Лицо префекта Цзяня потемнело.

— Убрать тела.

Сказав это, он развернулся и вернулся в здание управления.

Вернувшись в уездное управление, все были подавлены этим неожиданным поворотом. Никто не ожидал, что простой купец и землевладелец сумеют перебить людей, которых они послали. Хотя в это трудно было поверить, но потерю им пришлось проглотить молча.

Лю Фэйхун, вскочивший с постели, поспешил прибыть. Увидев мрачные лица присутствующих, он даже не стал обращать внимания на приветствия Цянь Юхао и остальных и сразу спросил Цзян Чжунтина:

— Говорят, люди, которых мы отправили в дом Ань, все убиты. Это правда?

— Я уже велел убрать тела, — угрюмо ответил Цзян Чжунтин. — Теперь ясно: книга действительно у младшего хозяина семьи Ань. Мы потеряли пятерых лучших бойцов и доверенных людей. Новых воинов вырастить несложно, но таких надёжных людей не найти.

Лю Фэйхун ещё больше встревожился:

— Если так, тогда нельзя медлить! Нужно немедленно уничтожить дом Ань.

Пока книга не возвращена, он не мог спать спокойно. Когда он впервые услышал о ней, то не хотел верить: из-за какого-то ничтожного человека вдруг всплыла смертельно опасная для него книга, о существовании которой он и не подозревал. Если бы не вмешательство Цзян Чжунтина, он бы уже погиб.

— Нужно вернуть книгу как можно скорее, — нахмурился Цзян Чжунтин. — Мы потеряли пятерых, и только книга сможет искупить эту жертву.

— Так чего ждать? — вскочил Лю Фэйхун. — Не нужно откладывать до завтра. Немедленно окружим дом Ань!

— Господин Лю, подождите! — внезапно вмешался Цянь Юхао.

Лю Фэйхун раздражённо посмотрел на него, но, заметив, что это ближайший человек Цзян Чжунтина, сдержался:

— Ну? Что ещё?

Цянь Юхао осторожно сказал:

— Мне кажется, в семье Ань есть что-то странное. Наши люди были не слабы, но их убили почти сразу после того, как они вошли. Ань всего лишь местный землевладелец, в доме одни обычные люди. Как они могли справиться с нашими бойцами? Разве это не подозрительно?

Лю Фэйхун фыркнул с презрением:

— Что тут странного? Говорят, младший хозяин семьи Ань женат на купце из города Цзюньцзы. Многие торговцы держат охранников. В доме, кажется, и сам этот купец сейчас находится. Даже если это так, что из этого? Они что, осмелятся противиться власти? Попробуют — я обвиню их в мятеже!

— Господин Лю прав, — кивнул Цзян Чжунтин. Его мысли совпадали. Он повернулся к своему советнику: — Цянь Юхао, возможно, ты и правда слишком много надумываешь.

Раз сам господин так сказал, Цянь Юхао не стал больше настаивать. Возможно, он действительно переборщил. Он был близким человеком Цзян Чжунтина, часто давал ему советы и привык искать заговор там, где другие видели случайность.

...

Так началась мобилизация войск для похода к дому Ань.

Уездного главу Чжана в их дела не посвятили — подобное было явно не для людей его уровня.

Но когда он узнал, что Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун решили прямо сейчас окружить дом Ань, он сильно занервничал. Всё, на что он надеялся, — что Ань Цзыжань, получив письмо, успеет покинуть Аньюань.

...

На рассвете крестьяне уезда уже были на ногах.

Выйдя из домов, они увидели, как по улице быстрым шагом движется целый отряд солдат. Такого зрелища здесь ещё не бывало. Все гадали, куда и зачем они направляются.

Кто-то заметил, что их путь ведёт прямо к дому семьи Ань.

Вскоре войска окружили особняк семьи Ань.

Это сразу привлекло внимание множества людей, особенно крестьян, вышедших рано утром на работу. Семья Ань ведь была их благодетелем и ни в чём виновной не была. Почему же тогда войска окружили их дом? Вскоре вокруг собралась большая толпа зевак.

Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун не ожидали, что дом Ань привлечёт столько внимания. Было ещё раннее утро, многие жители всё ещё спали, но после слов Цянь Юхао они поняли: всё это время семья Ань помогала жителям уезда Аньюань, и теперь неудивительно, что вокруг собралось столько людей. Однако обсуждать это они не стали.

Какая разница, сколько добрых дел сделала семья Ань? Всё это их не касалось.

Раз уж у них оказалась эта книга, судьба семьи была решена. Даже если бы сам Небесный владыка спустился на землю, он не остановил бы их решимости.

Книгу необходимо вернуть, а семья Ань должна исчезнуть.

Кто велел младшему хозяину сунуться туда, куда не следовало?

— Господин, дом Ань окружён, муха не проскочит. Можно действовать, — доложил первый телохранитель.

— Передай мой приказ: немедленно начать. Всех из дома схватить, никого не отпускать, — холодно велел Цзян Чжунтин.

Лю Фэйхун нахмурился. Это была его территория, а командовал всем будто бы сам Цзян Чжунтин. Но, подумав, он решил промолчать: сейчас важнее книга.

Телохранитель ушёл отдавать приказ.

Когда солдаты уже собирались выбить ворота и ворваться внутрь, двери особняка сами распахнулись. Изнутри вышел Гэ Цяньань. Его холодный взгляд остановился на Цзяне и Лю.

— Господа Цзян и Лю, — сказал он, — наш господин велел передать: если у вас хватит смелости, входите.

Оба опешили. Те знали их имена! Значит, внутри обо всём знали заранее.

Но Гэ Цяньань даже не стал ждать их реакции, развернулся и ушёл.

У Лю Фэйхуна ёкнуло сердце.

Цзян Чжунтин же усмехнулся:

— Хороший приём — первым вселить страх. Но я посмотрю, что может какой-то купец из города Цзюньцзы. Пусть он даже знаком с людьми знатными, всё равно не сравнится с тем, кто стоит за нами.

Его покровителем был старший принц.

Эти слова сразу успокоили Лю Фэйхуна. Он ведь сам был учеником канцлера, а канцлер и старший принц — люди одной партии. Пусть внутри и есть сила, но разве они могут тягаться с принцем и канцлером?

Убедив себя, оба вместе с солдатами ворвались в дом Ань. Отряд двигался шумно и грубо, створки ворот громыхали под ударами.

Слуги дома Ань уже проснулись, кто-то подметал двор. Увидев войско, они перепугались и бросились в стороны. Семискилка, неся завтрак, тоже увидела происходящее, сердце её дрогнуло, и она со всех ног побежала в Ланьсянъюань.

Не дойдя до зала, Цзян Чжунтин заметил: на ступенях уже стоят младший хозяин дома и незнакомый высокий мужчина, словно давно ждали их.

Цзян тут же приказал всем остановиться. Лю Фэйхун вышел вперёд, злобный взгляд его впился в Ань Цзыжаня. Это именно он украл книгу и едва не разрушил его карьеру.

— Ты — младший хозяин семьи Ань, Ань Цзыжань? — холодно спросил он.

Ань Цзыжань посмотрел на него равнодушным взглядом.

Убедившись, Лю Фэйхун продолжил:

— На тебя поступил донос: ты сговариваешься с чужаками, намереваясь поднять мятеж. Есть свидетели и доказательства. Так что советую не сопротивляться и сдаться.

Разумеется, все эти «доказательства» были выдумкой — лишь предлог для действий.

Ань Цзыжань насмешливо взглянул на него:

— Мятеж? На такое обвинение я не гожусь. Господин Лю, берегите язык, чтобы беды не накликать. Раз говорите, что есть доказательства, предъявите их.

— В управлении всё сам увидишь! — усмехнулся Лю Фэйхун. — Там тебе всё покажут, и ты признаешься. — Он махнул рукой солдатам: — Схватить их всех! Немедленно доставить в управление и подвергнуть допросу!

Четверо солдат двинулись вперёд к Ань Цзыжаню.

Но вдруг вперёд шагнул Фу Утянь и встал перед ним.

Глава 66. Казнь

Глава 66. Казнь

Четверо солдат не ожидали, что кто-то решится выйти вперёд.

Они не знали, почему семью Ань обвиняют в мятеже, но прекрасно понимали: мятеж — это преступление, влекущее за собой истребление девяти родов. Услышав это слово, любой здравомыслящий человек предпочёл бы отойти подальше, лишь бы не быть замешанным. Кто же станет вставать на их защиту?

Солдаты переглянулись и остановились.

Высокая фигура мужчины стояла на ступенях, возвышаясь над ними, словно неприступная гора. Его безучастное лицо ещё не произнесло ни слова, но уже давило тяжестью на сердца.

— Что застыли? — взорвался Лю Фэйхун. — Живо схватить их! Мятеж — это тяжкое преступление. А раз он зять семьи Ань, то и его тоже арестовать!

Солдаты хотели выполнить приказ, но едва их взгляды встретились с глазами мужчины, а тела ощутили исходящую от него угрозу, как волосы на головах встали дыбом, руки одеревенели — и они не могли пошевелиться.

— Никчёмные! — выкрикнул Лю Фэйхун.

Позади стоявший Цзян Чжунтин нахмурился и незаметно подал знак двум своим телохранителям.

Первый и второй телохранители сразу поняли намёк и вышли вперёд. Те, кто имел право находиться рядом с Цзянем, были отобраны тщательно: их сила превосходила даже убитых ранее пятерых наёмников.

Они грубо оттолкнули солдат и, выхватив сабли, бросились по ступеням, атакуя Фу Утяня с двух сторон. Они знали, что он владеет боевым искусством — это было видно по одной лишь ауре силы. Но они хотели показать пример: убить этого мужчину и запугать остальных.

Однако в тот же миг Гэ Цяньань, стоявший рядом, щелчком выбил свой меч из ножен. Лезвие пролетело по воздуху — и было схвачено Фу Утянем так непринуждённо, будто это была его собственная рука. Даже бровью он не повёл. Подняв меч, он обрушил его на второго телохранителя, что бежал впереди.

В воздух взметнулся фонтан крови.

Все увидели, как бегущий человек разлетелся надвое. С глухим ударом он рухнул на землю, залив ступени алыми потоками. Его внутренности и кишки рассыпались по земле — зрелище было настолько жутким, что перехватило дыхание.

— У-у-у... — кто-то не выдержал и вырвал.

И это вызвало цепную реакцию: рвотные звуки раздались повсюду, никто не удержался. Даже Лю Фэйхун, стоявший ближе всех, изверг всю вчерашнюю трапезу.

Цзян Чжунтин тоже побледнел, но сумел сдержаться — единственный из присутствующих. Однако потрясение было слишком велико: даже на поле боя не всегда доводилось видеть столь страшную смерть. Они и не знали, что этот исход ещё был «милосердным»: чиновник, которого когда-то Фу Утянь рассёк надвое одним ударом, умирал куда дольше.

Первый телохранитель, отставший на шаг и чудом избежавший судьбы товарища, рухнул на землю, побелев. Его сабля выпала из ослабевших пальцев и со звоном ударилась о камень, но никто даже не обратил внимания. Битва для него уже закончилась ещё до того, как началась.

Фу Утянь равнодушно встряхнул меч, сбрасывая кровь, и холодный, жестокий взгляд обратил на распростёршегося телохранителя.

Тот в тот же миг потерял контроль над собой, глаза его округлились от ужаса, а губы без конца шептали:

— Нет... не убивай... я не хочу умирать...

Да, он был лучшим из лучших. Но какой бы отборный воин ни был, пока он не побывал на настоящей войне, он не понимал, насколько страшна смерть.

И вот, столкнувшись с этой кровавой картиной, его психика сломалась.

— Мятеж! Мятеж! — закричали из толпы.

Резкий, пронзительный крик Цзян Чжунтина внезапно раздался, словно удар колокола в сердце каждого. Все наконец осознали: один из тех, кого они должны были арестовать, только что хладнокровно и жестоко убил телохранителя. Такой человек, не знающий ни закона, ни пощады, наверняка замешан в заговоре семьи Ань.

— Схватить и их тоже! — выкрикнул Лю Фэйхун, дрожащей рукой вытирая с губ остатки рвоты. Лицо его всё ещё было бледным, но в глазах блеснул злобный свет. — Хоть на месте их казните — я беру всю ответственность на себя!

Два-три десятка солдат поколебались, но всё же выхватили оружие.

Да, этот человек был слишком опасен, но раз речь идёт о мятеже, значит, он всё равно обречён.

Вот только, вспомнив, как он одним ударом рассёк телохранителя надвое, ноги у всех подогнулись. Солдаты остановились в паре шагов и не осмелились приблизиться.

— Жалкие трусы! — взревел Лю Фэйхун и ударил ближайшего по голове. — Сколько вас здесь, и вы боитесь одного человека?!

На ступенях Фу Утянь чуть изогнул уголки губ.

Его красивое лицо больше не вызывало смущения или трепета — теперь в нём проступала кровожадная жестокость. Казалось, что перед ними стоит не человек, а сам асура, восставший из преисподней, возвышающийся, как божество, и глядящий на всех снизу вверх, как на жалких муравьёв.

Солдат, случайно встретивший его взгляд, похолодел до костей, и рука его задрожала. Меч выпал из пальцев и с гулким звоном ударился о землю.

Лицо Лю Фэйхуна покраснело от ярости. Два-три десятка людей не справились с одним! Если это станет известно, его засмеют.

— Господин Цзян, придумайте что-нибудь! — не выдержал он и обратился к Цзян Чжунтину.

Он спешно прибыл в уезд Аньюань, напуганный слухами о книге, и не успел как следует подготовиться. Тогда ему казалось, что речь всего лишь о местном землевладельце — что тут может быть сложного?

Цзян Чжунтин мрачно смотрел на происходящее. Дальше было ясно даже слепцу: этот человек никак не мог быть обычным купцом. Его пропитанная кровью аура, равнодушие к убийству — это могло принадлежать лишь тому, кто не раз выходил из битвы в крови по колено.

Значит, сегодня не стоит доводить дело до крайности.

Собравшись с мыслями, Цзян Чжунтин вышел вперёд.

Солдаты сразу расступились, открыв ему дорогу.

Но он не решился подойти слишком близко и остановился в нескольких шагах от Фу Утяня, подняв голову к стоящему на ступенях мужчине.

— Господин, вы прибыли из города Цзюньцзы, значит, должны были слышать имя старшего принца. Если вы выдадите мне младшего хозяина семьи Ань, я обещаю замолвить за вас слово перед принцем и закрыть глаза на сегодняшний инцидент.

Увидев, что лицо мужчины остаётся равнодушным и непостижимым, Цзян нахмурился.

— Возможно, вы не принимаете мои слова всерьёз, — продолжил он. — Но подумайте о своих близких в городе Цзюньцзы. Это обвинение — мятеж и казнь девяти родов. Вы можете не бояться, но они? Подумайте хорошенько.

— Казнь девяти родов? — повторил Фу Утянь с усмешкой, словно услышав нечто забавное.

Цзян не заметил иронии в его глазах. Ему показалось, что тот, наконец, испугался. Голос его окреп, зазвучал горделиво:

— Именно! Если не хотите навлечь на себя гнев старшего принца, отдайте человека, и я гарантирую, что вашим близким ничего не будет.

На деле же это была пустая угроза. Мятеж — преступление, караемое истреблением девяти родов. Зять семьи Ань автоматически считался их частью. Решать, казнить его родных или нет, было вовсе не в компетенции уездного правителя.

И именно в этот момент произошло то, чего никто не ожидал: из-за спин солдат вдруг выбежал человек.

Женщина с глухим стуком рухнула на колени и, рыдая, закричала к Цзян Чжунтину:

— Господин! Нас оклеветали! Я и моя дочь вовсе не знали о каком-то мятеже Ань Цзыжаня, это с нами никак не связано! Прошу вас, разберитесь справедливо!

Сказав это, она принялась бить челом — так сильно, что на лбу выступила кровь.

Это была никто иная, как Чжэн Би из третьей ветви семьи.

А её дочь Ань Кэсинь в этот момент стояла в коридоре. Лицо побелело, глаза расширились от ужаса, она смотрела на всё происходящее, словно окаменев.

Узнав, что дом Ань окружён войсками, мать с дочерью поспешили сюда и как раз услышали, как Лю Фэйхун обвиняет семью в мятеже. А потом собственными глазами увидели, как Фу Утянь жестоко разрубил телохранителя пополам. От страха они едва не потеряли сознание.

Чжэн Би не знала, что обвинения в мятеже были выдумкой. Но вспомнив о Фан Цзюньпин с дочерью, она вдруг поняла, почему те спешно покинули дом Ань. Теперь всё встало на свои места. И, надеясь спасти свою жизнь, она решилась выйти вперёд.

Цзян Чжунтин, увидев её, тут же придумал хитрый ход:

— Кто ты приходишься Ань Цзыжаню?

— Господин, я его третья тётушка, Чжэн Би! — поспешно заговорила она. — Но прошу поверить, я и моя дочь ничего не знали!

— Третья тётушка? — приподнял брови Цзян.

Значит, наложница покойного Ань Чанфу.

Его глаза вспыхнули довольством. Взгляд стал мягче:

— Мне хотелось бы тебе поверить, но мятеж семьи Ань — это установленный факт. Другое дело, если ты сможешь доказать, что никакого отношения к этому не имеешь.

Чжэн Би была не глупа и сразу уловила скрытый смысл. Её лицо просияло, и она торопливо воскликнула:

— Господин! Я готова свидетельствовать, что у Ань Цзыжаня действительно есть намерения к мятежу!

— Превосходно! Превосходно! — рассмеялся Цзян Чжунтин, бросив торжествующий взгляд на Фу Утянь и Ань Цзыжаня.

— Гэ Цяньань, — пробормотал он, — теперь я понимаю: даже падшие твари тянутся друг к другу.

Шао Фэй, который всё это время с трудом сдерживался, едва не взорвался. Видя, как эти люди нагло обсуждают, как оклеветать их госпожу, ему до боли хотелось расколотить им головы, чтобы посмотреть, чем они набиты.

Гэ Цяньань оставался невозмутим.

Цзян Чжунтин снова посуровел.

И в этот момент снаружи вдруг раздался шум, словно прокатилось волнение среди толпы. Послышались крики и удивлённый гул, а за ними — ритмичный топот: та-та-та, словно шагали отлично обученные воины. Этот звук бил прямо в сердца.

Цзян Чжунтин резко обернулся.

И в ту же секунду в ворота ворвался военачальник в доспехах во главе нескольких отрядов. Солдаты рассредоточились по сторонам и мгновенно окружили весь двор.

Глава 67. Развязка

Глава 67. Развязка

Как в уезде Аньюань могла появиться армия?

Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун были потрясены видом этих закалённых в боях солдат. Откуда они взялись? Неужели их прислал старший принц или сам канцлер?

Нет! Невозможно. Если бы это были люди старшего принца (или канцлера), они не могли бы не знать об этом заранее.

У обоих в груди зашевелилось нехорошее предчувствие.

Взгляд их невольно приковался к военачальнику, который шёл вперёд. От него исходила холодная, железная аура убийственной силы. Его лицо оставалось непроницаемым, шаги — тяжёлыми и уверенными. Ошибиться было нельзя: это был настоящий военный!

Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун нерешительно двинулись ему навстречу, собираясь заговорить. Но тот прошёл мимо, словно их вовсе не существовало.

Их лица застыли. Невыносимое беспокойство стало ещё сильнее. Они обернулись — и увидели, что военачальник остановился перед Фу Утянем. Куски рассечённого телохранителя у его ног он даже не удостоил взглядом. Опустился на одно колено и твёрдым голосом произнёс:

— Владыка, Мо Цзян выполнил приказ: территория окружена.

— Вла... владыка?..

Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун в ужасе уставились на Фу Утяня. Его лицо не изменилось ни на йоту, по-прежнему холодное и безжалостное, но теперь они наконец поняли, кто стоит перед ними.

В Цзюньцзы существовало лишь несколько человек, которых называли «ванье». И среди них была лишь одна фигура, о которой судачили все последние месяцы — вернувшийся недавно гун-ван. Но как он оказался здесь?

Теперь они поняли источник своего страха.

— Привести их, — ледяным голосом приказал Фу Утянь, глядя на подгибающиеся колени Цзян Чжунтина и Лю Фэйхуна.

Имя князя и его слава были известны всем. Это тот человек, которого пытались привлечь на свою сторону даже наследные принцы, включая старшего. И теперь они посмели оскорбить самого князя! Если старший принц узнает об этом, их ждёт неминуемая расправа.

Военачальник сразу исполнил приказ. Подойдя к ним, он схватил обоих за шиворот, как котят, и швырнул вниз с крыльца. Два больших чиновника перекатились клубком у подножия ступеней. Вид у них был жалкий, почти комичный, но никто не решился даже улыбнуться. Все ещё не оправились от потрясения.

— Ай! Ай!.. — завопил Лю Фэйхун, перекатываясь. Чуть не угодив на труп рассечённого телохранителя, он побледнел, позеленел и едва не вырвал снова. В панике отполз в сторону, забыв о всяком достоинстве.

Цзян Чжунтин не помнил, чтобы когда-либо в жизни испытывал такое унижение. В груди у него клокотало бешенство, но подняв голову и увидев совсем рядом лицо Фу Утяня, холодную, почти хищную усмешку, он понял: перед ним действительно стоит рождённый на поле боя бог войны, убийца, чья жестокость была страшнее любого кошмара.

Меч Фу Утяня внезапно опустился на него.

Цзян Чжунтин в ужасе закричал. Лезвие остановилось прямо у его лба, вонзившись кончиком в кожу меж бровей. По лицу потекла тонкая струйка крови — его ли это кровь или оставшаяся от второго телохранителя, он уже не понимал. От страха он не смел даже шелохнуться.

— Владыка, пощадите!..

— Повтори ещё раз, — тихо сказал Фу Утянь.

Мольбы Цзян Чжунтина оборвались. Что значит «повтори»?

Фу Утянь медленно произнёс:

— Что ты сказал о вине моей супруги?

Цзян Чжунтин окаменел.

Повторить обвинение? Он и раньше легко мог оболгать — с их властью это было пустяком: подделать «доказательства», найти лжесвидетелей — и даже целую семью можно было пустить под нож.

Но когда речь шла о князе — всё было иначе.

Если у него нет неопровержимых улик, то подобное обвинение в адрес родственника императорской семьи обернётся для него самого концом карьеры и жизнью.

— Вла... владыка... я... — язык у него заплетался. Он готов был прикусить себе язык, лишь бы вернуть слова обратно. Но было поздно. Перед ним стоял сам боевой бог, и сердце подсказывало: на этот раз он действительно погибнет.

— Молчи? — холодно продолжил Фу Утянь. — Тогда я сам повторю. Я лично слышал, как ты сказал, что мой супруг замышляет мятеж, и даже грозился истребить его девять родов. Я не ошибся?

У Цзян Чжунтина всё внутри похолодело. Ноги подломились.

В законах Дая казнь девяти родов была понятием широким: под неё попадали не только близкие родственники, но и все, кто хоть как-то связан с обвиняемым.

Фу Утянь был мужем Ань Цзыжаня. Значит, под удар попадали и его родные — даже сам император Чунмин и старший принц Фу Юаньу, связанные кровью.

— Цзян Чжунтин, — голос Фу Утянь зазвенел, словно сталь, — ты посмел оклеветать моего супруга в измене. Ты признаёшь вину?

И тут меч больше не был угрозой: в следующее мгновение он сверкнул и отрубил Цзян Чжунтину правую руку.

— А-а-а!!!

Дикий вопль пронзил двор.

Отрубленная рука взвилась в воздухе, разбрызгивая алую кровь, и, описав дугу, упала прямо к ногам Лю Фэйхуна. Горячие капли залили его лицо...

Остальные застыли, как громом поражённые.

Во дворе, полном людей, воцарилась мёртвая тишина. Те, кто знал жестокость Фу Утянь на войне, сохраняли спокойствие, но для остальных это было потрясением, от которого побледнели до цвета мела.

Особенно для Чжэн Би — только что она пыталась «спасти» себя, оговорив Ань Цзыжаня. Но теперь поняла, что сама же подписала себе смертный приговор.

Думала, нашла выход, а оказалась в бездне.

Фу Утянь был не купцом, а самым настоящим князем!

У Чжэн Би глаза закатились, и она без чувств рухнула на землю.

Фу Утянь тем временем пристально смотрел на Цзян Чжунтина, который, корчась от боли, пытался подняться. Меч снова поднялся в его руках. Лезвие готово было опуститься, когда Цзян отчаянно выкрикнул:

— Подождите!..

И меч остановился в воздухе, как он того и желал.

— Есть что сказать напоследок? — холодно спросил Фу Утянь, глядя на него. Его убийственная аура накрыла весь двор. В этот миг он и вправду был тем самым боевым богом из легенд, для которого человеческая жизнь — пыль.

Цзян Чжунтин, дрожа от страха, прохрипел:

— Ты... ты не можешь меня убить.

— О? — приподнял бровь Фу Утянь.

Опасаясь, что тот снова ударит без предупреждения, Цзян поспешил понизить голос и объяснить:

— Владыка должен знать... за мной стоит старший принц. А он — самый сильный претендент на престол. Если вы не хотите нажить врага в его лице, вам лучше меня отпустить.

Фу Утянь терпеливо дождался, пока он выговорится.

— И всё? — спросил он спокойно.

Цзян замер.

Да, больше ничего. Его единственная опора — старший принц.

Фу Утянь, заметив это по его лицу, чуть склонил голову, словно с любопытством рассматривая его. Потом тихо произнёс:

— Раз так...

Не успел он договорить, как лезвие обрушилось.

Голова Цзян Чжунтина слетела с плеч.

— Ступай к верховному императору с докладом, — холодно бросил Фу Утянь.

Удар был точным: голова не откатилась далеко, а, перевернувшись раз-два, замерла у ног Лю Фэйхуна. Лицо с застывшим в смертельном ужасе выражением уставилось прямо на него.

Пронзительный вопль Лю Фэйхуна разорвал тишину двора.

Он потерял рассудок.

Солдаты, которых они привели, были схвачены и уведены. Всего погибло лишь двое, но крови и ужаса хватило на целую армию. Те, кто видел эту сцену, не забудут её до конца жизни. Для многих это станет ночным кошмаром.

Толпа снаружи ничего не понимала. Люди только знали: утром в дом Ань ворвались солдаты, но вскоре пришли другие войска. Те зашли внутрь, и вскоре все первые были выведены. Что произошло — никто не понял.

Два тела сложили в мешки и вынесли.

Но кровь, залившая двор, никуда не делась.

Солдаты с каменными лицами собирали руками кишки и внутренности, запихивали их в мешки. Но мелкие ошмётки убрать было невозможно. Тогда вылили воду, кровь растеклась, но тяжёлый запах висел в воздухе.

Слуги семьи Ань попрятались по углам и не смели выйти. Чжэн Би с дочерью тоже были уведены.

Вскоре во дворе остались только Фу Утянь, Ань Цзыжань и Гэ Цяньань, вернувший себе меч.

Фу Утянь обернулся и увидел своего «супруга» с мрачным лицом. Он чуть приподнял бровь, и холод в его глазах сменился лёгким оттенком вопроса:

— Что с тобой? Плохо себя чувствуешь?

Ань Цзыжань не изменил выражения лица. Он догадывался, что решение Фу Утянь будет жёстким, но такого кровавого исхода не ожидал.

Гэ Цяньань, протирая клинок, бросил короткий взгляд в их сторону. Понимал: для «княгини» это, возможно, первая встреча с такой жестокой картиной.

— Княгиня? — снова позвал Фу Утянь.

Ань Цзыжань уставился на него, в глазах пылал гнев.

— Ты хоть знаешь, чей это дом?

Фу Утянь ответил без тени сомнения:

— Наш дом.

Ань Цзыжань не стал спорить с его «наш». Лицо его перекосилось от злости:

— Это мой дом! И если уж тебе нужно было убивать, нельзя было выбрать другое место? Теперь весь двор в крови. Как тут после жить?

Ведь теперь каждый раз, проходя через двор, и он сам, и слуги будут помнить, что здесь умерли два человека в жуткой агонии. Что может быть более зловещим?

Гэ Цяньань замер, держа ткань в руке. Косо взглянул на Ань Цзыжаня.

— Княгиня права, — серьёзно кивнул Фу Утянь. — Это моя оплошность. Дома, где пролилась кровь, обычно стараются не оставлять. Для богатых семей это особенно важно: дурное место приносит беду, влияет и на жильцов, и на дела.

Ань Цзыжань сверкнул на него глазами. Оплошность? Да он явно сделал это нарочно!

Фу Утянь изобразил виноватую улыбку, впрочем, не слишком искреннюю:

— Выходит, в этом доме жить больше нельзя. Что прикажешь делать, княгиня?

Что делать? Конечно, переезжать!

Уезд Аньюань был мал. Богатых домов здесь почти не было, больших особняков — тем более. Для семьи Ань обычный дом был слишком тесен. Новый не построить за короткое время. Значит, оставался лишь один выход — переезд всей семьи в Цзюньцзы.

Ань Цзыжань и сам понимал: став мужем Фу Утянь, он не мог вечно жить в Аньюане. Изначально он хотел дождаться, пока дела здесь улягутся, а потом уже обсудить с ним возвращение в Цзюньцзы. Теперь всё решилось само собой.

Глава 68. Совпадение

Глава 68. Совпадение

Город Цзюньцзы. Резиденция князя У.

Фу Юаньу был крайне обеспокоен историей с тетрадью. Особенно потому, что в ней могли оказаться упоминания о людях, связанных с его дедом по материнской линии. Если книга попадёт в руки врагов, это может доставить старику серьёзные неприятности.

Однако при умелом использовании она могла принести и немало пользы.

Недаром Хунчжоу называли «краем рисовых полей» — прибыль там была огромной. Поэтому многие стремились урвать оттуда свою долю. Помимо Лю Фэйхуна, ученика канцлера, там имелись агенты и других влиятельных людей. Если правильно воспользоваться тетрадью, Фу Юаньу был уверен, что сможет выбить их с мест или хотя бы подрезать им крылья. И это стало бы большим успехом.

Фу Юаньу тщательно продумывал комбинации и даже собирался просить у императора особого указа.

Он и представить себе не мог, что Цзян Чжунтин с остальными не справятся с каким-то мелким помещиком в уездном городке. И уж тем более — что там окажется Фу Утянь.

Но вскоре пришла весть: Цзян Чжунтин казнён.

— Что?! Цзян Чжунтин мёртв?! — Фу Юаньу вскочил с кресла, сверля взглядом гонца. Провал он ещё мог допустить, но смерть Цзян Чжунтина была для него немыслима.

Посыльный поспешно пал ниц, не смея взглянуть на разгневанного наследного принца.

— Ваше Высочество, до нас дошли достоверные сведения: Цзян Чжунтин действительно погиб. Причём прямо в доме того самого помещика. Говорят, ему сначала отсекли руку, а потом срубили голову.

Глаза Фу Юаньу округлились. Сжав кулак, он со всего размаху ударил по столу. Грохот разнёсся по покоям, и даже слуги в коридоре застыли, не смея шелохнуться.

— Кто? Кто осмелился убить моего человека? — яростно выкрикнул он. — Неужели это дело рук моего третьего брата и остальных?

Только они могли так дерзко уничтожить его людей. Ведь они тоже были соперниками в борьбе за трон.

— Н-нет... не они... — заикаясь, пробормотал посыльный.

— Тогда кто?!

— Э-это... князь-гун...

Фу Юаньу в несколько шагов подскочил к нему, схватил за ворот и рванул вверх. Лицо его исказила злоба:

— Что ты сказал? Ты уверен, что это сделал князь-гун?!

Посыльный захрипел — ворот душил его, и он лишь отчаянно закивал.

Наконец Фу Юаньу оттолкнул его. Широкий рукав со свистом взметнулся в воздухе. Грудь тяжело вздымалась, он едва сдерживал ярость. Но больше всего его потрясало не известие о смерти Цзян Чжунтина, а то, что Фу Утянь вдруг появился в маленьком уезде Аньюань.

Он ходил по комнате взад и вперёд, но так и не нашёл объяснения. Потом резко обернулся и снова пронзил посыльного взглядом:

— Что он делал там?!

Тот, едва поднявшись с пола, поспешил ответить:

— Ваше Высочество, помните, в апреле неожиданно распространилась весть о свадьбе князя-гуна?

Фу Юаньу нахмурился:

— И что же общего у этих событий?

Посыльный вытер холодный пот со лба и пояснил:

— Конечно же, есть связь. Князь-гун женился на супруге, которая оказалась младшим хозяином того самого поместья в уезде Аньюань. Его появление там объясняется просто — он сопровождал жену в родной дом. Только они не вернулись сразу.

Неужели в мире бывают такие совпадения?!

Фу Юаньу, хоть и не хотел верить, был вынужден признать очевидное. Но это «совпадение» стало для него ударом. Мысль об этом снова разожгла в нём ярость:

— Значит, тетрадь теперь наверняка у князя-гуна?

Посыльный по одному только тону понял, что наследный принц в бешенстве, и стал отвечать ещё осторожнее:

— Похоже, что так. Говорят, князь-гун уже схватил Лю Фэйхуна, правителя округа Хун.

Обычно Фу Юаньу не был особенно вспыльчивым.

Если бы на его месте оказался его брат, третий принц Фу Юаньян, тот уже давно выхватил бы меч и убил в приступе ярости.

Но сейчас, думая о том, что и его люди, и люди деда по материнской линии оказались в руках Фу Утянь, ему самому хотелось схватиться за меч. Кого угодно могли встретить — только не его!

Посыльный, заметив, как мрачно меняется его лицо, помолчал, но всё же решился:

— Ваше Высочество, мне кажется, князь-гун слишком явно не считает ни вас, ни господина канцлера. Ведь он прекрасно знал, что господин Цзян был вашим человеком, и всё равно решился его убить...

— Замолчи! — внезапно взревел Фу Юаньу, искажённый яростью.

Посыльного прошиб холодный пот, он не понимал, почему принц разгневался: ведь он сказал чистую правду.

Да, это была правда. Но он не знал главного: Фу Юаньу ничего не мог поделать с Фу Утянь.

У того была армия под рукой, и с его возвращением в столицу все принцы стремились переманить его на свою сторону. Но и это было не главным. Самое важное — за Фу Утянь стоял древний указ покойного императора, данный ещё много лет назад. Об этом знали лишь единицы, и даже они не смели упоминать. Ведь это означало задеть запретную тему — гнев самого Чунмин-ди.

— Живо готовьте паланкин. Я еду в резиденцию к канцлеру, — приказал Фу Юаньу.

Он больше не колебался. Нужно срочно всё сообщить деду. В Хунчжоу у него было не так много людей, уйти оттуда будет несложно. Но Лю Фэйхун был учеником канцлера.

Фу Утянь наверняка займётся расследованием истории с тетрадью. Тогда половина чиновников Хунчжоу рисковала лишиться своих постов. Нужно заранее готовиться к последствиям — и прежде всего предупредить деда.

Разумеется, его действия не остались незамеченными. Другие тоже быстро узнали о происходящем в Хунчжоу.

Лю Фэйхун был арестован, а без него в округе не осталось опоры. Саму резиденцию правителя округа заняли войска. Такая новость не могла не разойтись.

Вскоре соответствующий доклад лёг на стол к императору Чунмину.

— Государь, взгляните на этот документ? — тихо произнёс евнух Ван Пин, низко опустив голову. Император в это время, обняв новую наложницу, предавался играм и смеху.

Чунмин-ди правил уже двадцать семь лет. Ему было лишь сорок три, но выглядел он старше пятидесяти. И всё же до сих пор он предавался вину и распутству, ночам с песнями и женщинами. Внутри дворца борьба за благосклонность давно сменилась борьбой за престол для сыновей.

Лишь спустя время император оторвался от развлечений.

— Что там за доклад? Если дело неважное, передай канцлеру — пусть разбирается, — бросил он равнодушно и снова повернулся к красавице, чьи звонкие смешки грели ему душу.

Но Ван Пин спокойно ответил:

— Государь, это прошение с обвинением против князя-гуна.

Эти слова тут же привлекли внимание Чунмин-ди. Он резко оттолкнул наложницу. Та, ещё секунду назад нежно смеявшаяся в его объятиях, рухнула на пол. Подняв голову, она уже хотела было капризно пожаловаться, но, увидев, как лицо императора внезапно стало серьёзным и властным, замолчала. Быстро накинула прозрачный шёлковый платок и послушно вышла.

Такую науку знала каждая умная женщина в гареме: иначе тебя быстро вышвырнут.

Император спокойно прочёл доклад, затем захлопнул и бросил его на пол. Голос его прозвучал холодно и грозно:

— Передайте мою волю: снять шапку с того, кто подал этот документ, и изгнать его из чиновничьего сословия. Больше он не имеет права служить в государстве.

— Слушаюсь, государь! — поклонился Ван Пин.

Ван Пин ничуть не удивился. Выйдя из императорского кабинета, он оглянулся на плотно закрытые двери.

Все эти люди знали только одно — государь хочет отнять у князя-гуна войска. И стоило тому оказаться втянутым в скандал, как они тут же бросились подавать доносы, уверенные, что этим обрадуют императора. Но они не понимали главного: именно это и было настоящей болью Чунмин-ди.

Князь обладал указом покойного императора. Даже сам император Дая, самый возвышенный человек в Поднебесной, не имел права прикоснуться к нему. А тут нашлись смельчаки, решившие «подлить масла в огонь» — что ж, это было равносильно самоубийству.

И вскоре о случившемся знало уже всё правительство.

Император собственноручно лишил должности чиновника, осмелившегося обвинить князя-гуна.

Пошли слухи.

Кто не знал истинной подоплёки, решил, будто государь стоит на стороне князя. Некоторые утверждали даже, что у императора и не было намерения отбирать у него войска: всё это якобы лишь уловка, чтобы выманить недовольных.

В результате во дворце снова зашевелились разные мысли и замыслы.

Тем временем в Хунчжоу начались волнения: после падения Лю Фэйхуна ситуация стремительно обострилась. Фу Утянь действовал быстро. Уже на следующий день после казни Цзян Чжунтина история с тетрадью стала известна всем. Чиновники, не успевшие вовремя спрятаться или заручиться поддержкой, один за другим лишались постов, подвергались арестам и обыскам.

Не только они. Многие богатые, но жестокие купцы, чьи имена тоже были в тетради, лишились домов и состояния. Их богатейшие усадьбы опустели, а имущество переходило в руки государства. Накопленных ими богатств оказалось столько, что даже у чиновников в Цзюньцзы глаза загорались от зависти. Это был поистине «золотой дождь» — нажива куда больше, чем то, что можно было украсть за годы или десятилетия службы.

Но кто мог предугадать подобное?

Говорили, что тетрадь вообще нашли случайно, а в итоге она «по счастливой случайности» оказалась у князя-гуна. И всё это пошло ему на руку.

Все ожидали, что князь часть конфискованного имущества отдаст в казну Дая. Но вскоре разнеслась новость, от которой все потеряли дар речи.

Фу Утянь сам запросил у императора задание — руководить восстановлением после стихийного бедствия в Чанчжоу.

Издавна природные катастрофы были главной бедой любого государства.

Каждый год вместе с ними уходили огромные суммы из казны. Но деньги неизменно «таяли» по пути, перекочёвывая в карманы чиновников, и до простых людей доходили жалкие крохи.

Год за годом — и государственная казна пустела, как пробитый сосуд. Чанчжоу же оставался без помощи, будто бездонная яма. В конце концов, император и вовсе перестал обращать внимание на подобные дела, утонув в развлечениях и всё сильнее скатываясь в сторону тирании и слабости.

О том, что задание поручено Фу Утяню, знали немногие. Но те, кто знал, ждали с любопытством.

Ведь без серебра помочь было невозможно. Но тут как раз совпало: казна пополнилась за счёт конфискованного имущества. Эти деньги не нужно было отдавать обратно — князь получил законное право пустить их на помощь Чанчжоу. Даже императору оставалось лишь поддержать его.

Ань Цзыжань и подумать не мог, что все его усилия по накоплению зерна в итоге приведут к тому, что он продаст его Фу Утяню.

Но это будет позже. Сейчас же семье Ань предстояло собираться в путь.

История с кровью во дворе оставила тяжёлый след в душах многих. Особенно пострадали Чжэн Би и её дочь. Ань Цзыжань даже не успел с ними разобраться — Чжэн Би к тому времени уже сошла с ума.

Глава 69. Притворное безумие

Глава 69. Притворное безумие

Дворик Бишуйюань.

Чжэн Би сидела в углу, обняв колени. Взгляд её был пустым, губы безостановочно шевелились, бормоча что-то невнятное. Волосы растрёпаны, на лице ни следа косметики, кожа болезненно бледная. Казалось, будто она постарела сразу на десять–двадцать лет.

Где теперь её прежняя красота? Сейчас она выглядела настоящей безумной.

Чжэн Би действительно была хороша собой. Раньше именно красотой она сумела пленить Ань Чанфу. Даже после его смерти она тщательно следила за собой, и в свои тридцать с лишним лет сохраняла привлекательность и изысканные манеры.

Вся семья Ань знала: и она, и четвёртая жена были помешаны на красоте.

Теперь же, увидев её жалкий вид, никто не сомневался: это не игра. Тем более что события того дня были по-настоящему ужасны. Несколько слуг, случайно ставших свидетелями гибели телохранителя №2 и Цзян Чжунтина, до сих пор каждую ночь видели кошмары и даже днём боялись проходить через тот двор — хотя он был проходным.

Ань Цзыжань стоял в коридоре и спокойно смотрел на Чжэн Би, которая в комнате глупо улыбалась сама себе.

Фу Утянь сейчас не был рядом. Ситуация в Хунчжоу требовала твёрдого решения, и так как всё началось с него, именно ему и следовало держать всё под контролем.

Однако он не покидал уезда Аньюань. Жители лишь знали, что у них остановился какой-то высокопоставленный человек, но не догадывались, что это князь. Всё, что произошло в доме Ань, тщательно скрывалось.

— Ань Цзыжань, зачем ты снова пришёл сюда?! — вдруг раздался сердитый крик за его спиной.

Он обернулся и увидел Ань Кэсинь, которая стояла неподалёку с подносом еды. Её красивое лицо перекосила злость, а в глазах сверкала такая ненависть, что невозможно было не заметить.

— Тебе мало того, что ты довёл мою мать до такого состояния? Убирайся из Бишуйюань! Мы не хотим тебя видеть!

Он промолчал.

Ань Кэсинь так хотелось запустить поднос с едой прямо ему в лицо. Но нельзя: еда была единственным, что у них осталось. Потеряют — придётся самим бегать покупать, ведь после той истории слуги семьи Ань отказывались их кормить. Да и вообще, после случившегося все в доме относились к ним с презрением.

Во всём виноват Ань Цзыжань. Если бы не он, ничего бы не произошло. Мать не оказалась бы в таком жалком, полубезумном состоянии.

Он смотрел на неё равнодушно.

Его взгляд заставил её внутренне дрогнуть, но она всё же упрямо подняла голову.

— Ань Кэсинь, — спокойно сказал он, — ты что-то путаешь. Весь дом Ань принадлежит мне. В том числе и Бишуйюань, где вы сейчас живёте. Если я захочу, то с полным правом могу выставить вас отсюда. Веришь?

Лицо Ань Кэсинь побелело.

Конечно, она верила. Он действительно имел на это право.

Тем более после того, что её мать тогда наговорила во дворе, их с дочерью и так уже отстранили от всех. Если бы Чжэн Би внезапно не сошла с ума, Ань Цзыжань, скорее всего, давно пришёл бы к ним с разбирательством.

— И ещё. Больше не смей говорить обо мне плохо. И учись у своей матери, — бросил он и пошёл мимо, оставив её с этой фразой.

Ань Кэсинь, словно без души, вошла в комнату, поставила еду на стол и уставилась на мать. Та всё так же сидела в углу, качала головой и бормотала. У Кэсинь защемило сердце. Почему они оказались в таком положении? С тех пор как Ань Цзыжань изменился, их жизнь становилась всё хуже и хуже. Она больше не могла это выносить. Знала бы она заранее... лучше бы они с матерью ушли из дома Ань, как это сделали Фан Цзюньпин и её дочь.

...

В главном зале управляющий Су, руководивший слугами при переезде, заметил, что вернулся старший господин, и сразу подошёл:

— Молодой господин, как там?

Он знал, что тот ходил к Чжэн Би. И сам подозревал: та лишь притворяется безумной. Но доказательств не было. Такие вещи и врач при всём желании не определит.

— А ты как думаешь? — ответил вопросом Ань Цзыжань.

Управляющий Су немного подумал и сказал:

— Думаю, она притворяется безумной.

— С чего ты так решил? — спросил Ань Цзыжань.

Су объяснил:

— Молодой господин, вспомните: когда господин зять убил того стражника, третья госпожа тайком наблюдала из коридора. Потом, когда узнала, что господин уезда собирается вас обвинить, она выбежала оправдываться. Говорила тогда ясно, без сумбура, и даже вид мёртвых её не испугал. Так как же она могла внезапно «сойти с ума», лишь услышав, что господин зять — князь? По-моему, это очевидное притворство.

Ань Цзыжань слушал и слегка усмехнулся уголками губ:

— Раз уж ты всё сам сказал, зачем ещё спрашиваешь меня?

— Значит, она и правда притворяется! — воскликнул управляющий неожиданно громко.

В зале сразу повисла тишина.

Слуги синхронно обернулись. Они всё услышали.

Су нахмурился:

— Чего уставились? За работу!

Слуги промолчали и снова занялись делом.

В тот же день по дому пополз слух: третья госпожа Чжэн Би притворяется безумной, лишь бы избежать наказания. Слуги стали относиться к ней ещё с большим презрением: хватило смелости сговориться с чужаками, чтобы подставить молодого хозяина, а вот взять ответственность на себя — нет. Такого люди презирали больше всего.

Ань Кэсинь быстро почувствовала перемену.

Слуги Бишуйюань попросили управляющего перевести их в другие дворы, и он тут же согласился. Но новых работников в этот дворик больше не назначили. Теперь Кэсинь приходилось самой ходить на кухню за едой.

Повар Ван давно невзлюбил эту пару, а теперь и вовсе не скрывал неприязни. Хозяин их больше не защищал, и при встрече он даже не пытался быть вежливым. Еды выдавал заметно меньше обычного.

Кэсинь побелела от злости:

— Этого мало! Повар, не забывай, что ты всего лишь слуга семьи Ань!

Ван ухмыльнулся:

— Ваша милость, я и не забываю. Но решает в доме старший господин, а не вы. Если госпожа Чжэн и правда безумна, ей много и не нужно. Зачем зря переводить продукты?

— Ты!..

Кэсинь с силой швырнула поднос на стол, и часть еды разлетелась.

Ван притворно вздохнул:

— Эх, госпожа, еду готовят ровно по числу едоков. Что уронили — того уже не вернуть.

— Думаешь, мне так уж нужна твоя еда? — холодно усмехнулась Кэсинь. — Жди, ещё пожалеешь!

— Ну, посмотрим, — с усмешкой ответил Ван. Теперь он её не боялся.

Кэсинь развернулась и ушла.

По дороге её заметили две служанки. Видя, как она злится, одна нарочно громко сказала:

— Слышала, тётушка Чжэн в тот день прямо перед господином и князем сговорилась с уездным правителем, чтобы оговорить молодого хозяина. Если уж решилась — будь готова отвечать. А притворяться безумной, чтобы уйти от наказания... таких людей небеса должны карать!

— Верно! Если бы не князь, мы все давно сгнили бы в темнице.

— А кое-кто ещё смеет нос задрать и строить из себя барышню. Да разве она теперь на это право имеет?

Кэсинь сжала кулаки так, что побелели костяшки. В душе она поклялась: когда-нибудь я заставлю их всех заплатить. Всех до единого!

...

Вернувшись в Бишуйюань, она увидела, что мать всё в том же состоянии.

Чжэн Би сидела в углу — взъерошенная, жалкая, безумная.

Глядя на неё, Кэсинь не выдержала. С яростью подбежала, схватила мать за плечи обеими руками и закричала:

— Мама! Зачем? Зачем ты тогда так поступила?! Ты знаешь, как я теперь живу? Они не считают меня второй госпожой семьи Ань. Каждый встречный только насмехается! А они ещё говорят, что ты притворяешься! Так это правда? Правда, да?!

Глаза Чжэн Би, лишённые всякого выражения, вдруг уставились куда-то наружу.

Ань Кэсинь заметила это, резко отдёрнула руки, отступила на несколько шагов и насмешливо сказала:

— Можешь не смотреть. В Бишуйюань теперь нет ни одного слуги. Здесь только я и ты!

Чжэн Би вскочила на ноги и, открыв рот, выкрикнула:

— Где еда?!

С утра и в обед она нарочно опрокидывала блюда, чтобы казаться безумной, и так ничего не ела. Перехватила только один фрукт, чтобы немного утолить голод, но этого было явно недостаточно. Всё это время она ждала ужина.

— Мама, значит, ты всё-таки притворялась, — горько усмехнулась Кэсинь. — И я последняя, кто узнал об этом. Не удивительно, что Ань Цзыжань велел мне «учиться у матери». Он, оказывается, давно догадался, что ты лишь притворяешься.

Увидев обвиняющий взгляд дочери, Чжэн Би пришла в ярость, голос её стал пронзительным:

— А что мне ещё оставалось?! Ждать, пока Ань Цзыжань придёт сводить со мной счёты? Он ведь женился на князе! Если бы он потребовал наказания, мне бы голову снесли!

— Но ты и меня за собой потащила! — крикнула Кэсинь в ответ.

Чжэн Би растерянно замерла, а потом, осознав упрёк дочери, пришла ещё в большее бешенство:

— Что за слова?! Как я тебя потащила? Тогда у меня был выбор? Всё ради тебя, глупая! Ради тебя я рисковала жизнью, выбежала оправдываться! А ты теперь смеешь меня упрекать?!

Ань Кэсинь холодно усмехнулась:

— Ради меня? Нет, мама. Ты думала только о себе.

Чжэн Би резко втянула воздух, пошатнулась и, налетев на стул, тяжело опустилась на него. Она уставилась на дочь с выражением шока и неверия.

Кэсинь подняла голову. Она не считала, что сказала что-то не так.

А Чжэн Би в этот миг вдруг поняла: все эти годы она растила неблагодарную волчицу.

...

О ссоре в Бишуйюань вечером уже знал Ань Цзыжань. Хотя там жили только мать и дочь, их крики были такими громкими, что Чжэн Би, захлёбываясь злостью, даже не пыталась понизить голос. Слуги, проходившие мимо, услышали всё.

Теперь, когда стало ясно, что безумие лишь притворство, Ань Цзыжань не стал сразу с ними разбираться. У него и без того хлопот хватало: вся семья готовилась к переезду в Цзюньцзычэн.

Но в одно он был твёрдо уверен: этих двух женщин он с собой не возьмёт.

Обе — лишь обуза. Он давно знал, что Ань Кэсинь тешит себя несбыточными мечтами о браке с могущественным человеком, совершенно не учитывая, что сама она всего лишь дочь наложницы. Поэтому, прежде чем уехать, он должен решить вопрос с её замужеством.

...

Когда Фу Утянь вошёл, его «жена» сидела за столом, склонившись над бумагой, погружённая в мысли.

Юное лицо выглядело предельно сосредоточенным. На первый взгляд изменений будто бы не было, но он сразу заметил: его «жена» похудела. Щёки потеряли округлость, силуэт стал более вытянутым. В чертах лица таяла детская мягкость, взгляд лучился ясным светом. Всё это делало его ещё более притягательным, и Фу Утянь, словно зачарованный, не мог оторвать глаз.

Подойдя ближе, он увидел: юноша тщательно переписывал на лист бумаги все владения семьи Ань, подробно перечисляя каждое.

Глава 70. Выдать замуж

Глава 70. Выдать замуж

— Чем ты занимаешься? — Фу Утянь подошёл к нему и опёрся рукой о край стола.

Помимо развернутого перед ним листа бумаги, сверху лежали ещё два листа вполовину меньше. На них тоже было исписано множество строк — названия имуществ, лавок, земель. Почерк, однако, был другим, а чернила давно высохли — видно, написаны они были ещё при жизни отца.

Фу Утянь взял один из листов и пробежал глазами. Почерк был не таким изящным, как у «жены».

Ань Цзыжань поднял взгляд:

— Это приданое, которое отец при жизни заранее приготовил для Ань Цяо-э и Ань Кэсинь. Хотел вручить, когда они выйдут замуж.

— Но одна уже сбежала вместе с матерью, — подхватил его слова Фу Утянь. — Выходит, это приданое пропадёт впустую.

— Это был их выбор, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Даже если вернутся, я этого приданого больше не отдам.

О том знали только он сам да управляющий Су, так что никаких последствий не будет. Наоборот, Цзыжань был даже рад — значит, больше никогда не придётся их видеть. Хотя девушки были рождены от наложниц, Ань Чанфу, заботясь о лице семьи, приготовил для них щедрые дары. Что и говорить, умел он жить на широкую ногу.

Договорив, Цзыжань взял из рук Фу Утяня лист и скомкал его в шарик, бросив в сторону.

— А вторая опись? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань развернул второй лист и жирным мазком чернил перечеркнул его крест-накрест:

— Составлю новый.

В прежнем списке, помимо полей, значились ещё дома — больше десятка. Щедрое приданое, достойное чиновничьей семьи. Но то был расчёт Аня Чанфу: выдать дочерей за чиновников.

У самого же Аня Цзыжань таких планов не было.

Он считал достаточным выдать Кэсинь за богатого купца — чтобы жила в довольстве до конца дней. Для многих женщин это предел мечтаний. А для незаконнорожденной, вроде Кэсинь, рассчитывать на брак с влиятельным человеком — бессмысленно. Даже в наложницы её вряд ли кто-то возьмёт.

— Ты собрался выдать её за того Линя из уезда Тунтай? — в глазах Фу Утяня мелькнул интерес.

Ань Цзыжань не стал отрицать:

— Линь не богаче Ань, но в Тунтай-сяне его семья в числе первых торговых домов. Кэсинь станет у них главной женой. Линь Синь — единственный сын, и, я уже проверил, у него пока нет ни жены, ни наложниц. Если Кэсинь будет умной и сумеет родить наследника, то весь дом Линей со временем окажется в её руках.

Фу Утянь внимательно посмотрел на него:

— И не скажешь, что ты так заботишься о ней.

— Я вовсе не о ней забочусь, а просто констатирую факт, — безразлично ответил Ань Цзыжань. По сути, он был человеком мстительным. Кэсинь должна ещё радоваться: повезло, что тогда сам сын Линя сватался. Иначе он выдал бы её хоть за кого попало — лишь бы избавиться.

К тому же, имея с ним родство, Линь не посмеет обидеть Кэсинь. Это уже лучший удел, какой она могла получить.

— А она согласится? — спросил Фу Утянь.

— У неё нет выбора.

И действительно, выбора у Ань Кэсинь не осталось. Если бы Чжэн Би не устроила тот позорный спектакль, у дочери были бы шансы. Но теперь — нет.

...

Когда Ань Цзыжань позвал её и объявил о решении выдать замуж за единственного сына Линей, Кэсинь долго молчала.

Он не стал торопить её, ждал, пока сама заговорит.

— Я согласна выйти за Линь Синя, — наконец произнесла она.

У Цзыжань приподнялась бровь.

Кэсинь усмехнулась с издёвкой:

— Даже если бы я отказалась, ты всё равно решил бы избавиться от меня именно сейчас, верно?

— Верно, — откровенно признал Ань Цзыжань.

Ань Кэсинь сказала:

— Я знаю, что ты не собираешься брать меня и мою мать в Цзюньцзычэн, и не позволишь мне выйти замуж за тех, у кого есть положение и власть. Поэтому ты и спешишь выдать меня.

Ань Цзыжань взглянул на неё и спокойно произнёс:

— В том, что я не собираюсь вас брать, ты права. Но в остальном — ошибаешься. С твоим происхождением они бы всё равно тебя не взяли. Даже в наложницы берут только чистых и безупречных дочерей чиновников. Цзюньцзычэн — это столица империи, а Аньюань-сянь и рядом не стоит. Мечтать выйти замуж за тех, кто имеет власть и положение, ты можешь только в мыслях. Но если озвучишь это вслух, станешь посмешищем.

Лицо Ань Кэсинь то бледнело, то зеленело.

В её мечтах не было её вины. Виноваты были Ань Чанфу и Чжэн Би, которые внушили дочери ложные представления. Да и в уезде семья Ань имела слишком высокий статус, из-за чего Кэсинь всегда считала себя выше других.

Она никогда не бывала в большом мире. Словно лягушка в колодце — не выпрыгнув, никогда не поймёт, насколько смешны её иллюзии.

— Я согласна выйти за Линь Синя. Но у меня есть одно условие, — сказала она.

Её согласие родилось не от осознания собственной судьбы, а из-за Фу Утяня. Когда она узнала, что он — настоящий князь, стало ясно: у неё никогда не будет будущего. Всю жизнь она проведёт в тени Аня Цзыжаня. Раз уж так, лучше использовать шанс, чем жить в страхе. Даже если бы он сам не заговорил о браке, она всё равно пришла бы к нему с этим.

— Какое условие?

— Отпусти мою мать.

Она винила мать за всё, но они всё же были родными. Это было единственное, что она могла сделать — хоть так отблагодарить за рождение и воспитание.

— Хорошо, — не раздумывая, согласился Ань Цзыжань.

Чжэн Би для него не значила ничего. Даже если он сам её не тронет, она всё равно не сможет подняться. Ссориться с женщиной он не собирался. Пусть доживает свой век в выделенном дворе — главное, чтобы больше не путалась у него на пути.

Соглашение было достигнуто. Ань Цзыжань велел управляющему Су готовить свадьбу для второй барышни Ань. Он уже связался с Линь Цзи из уезда Тунтай. Услышав предложение, Линь Синь обрадовался и сразу согласился.

Когда в доме узнали, что вторая барышня выходит замуж, все были рады: наконец-то больше не придётся терпеть её капризы. В доме стало на одного «трудного хозяина» меньше.

Праздничное настроение хоть немного смыло кровавый след недавних событий.

Но при подготовке возникло препятствие.

Узнав, что дочь хотят выдать за Линей, Чжэн Би перестала притворяться безумной. Она выскочила из Бишуй-юаня, закатила скандал и категорически отказалась отдавать Кэсинь замуж. Но её мнение никого не интересовало. Не зря Кэсинь нарочно ничего ей не сказала.

— Ань Цзыжань, выходи сюда! — кричала Чжэн Би, вырываясь из рук служанок.

Одна из них едва не упала, но, удержавшись на ногах, бросилась догонять хозяйку. Однако та уже вырвалась вперёд.

Чжэн Би ворвалась в кабинет, напрочь забыв о семейных правилах, и, увидев Аня Цзыжаня, визгливо закричала:

— Это ты что-то сказал Кэсинь?! Почему она согласилась выйти замуж в Тунтай-сянь?

— Кто позволил тебе войти? — холодно нахмурился Ань Цзыжань.

Чжэн Би горько усмехнулась. Бояться ей было уже нечего. Дочь обвиняла её и собиралась бросить, так зачем держаться?

— Кэсинь ничего тебе плохого не сделала! Если у тебя есть счёты — своди их со мной. Зачем мстить ей?

Ань Цзыжань отложил кисть и прямо посмотрел на неё:

— Свадьба — это её собственное согласие. Я её не заставлял. Не веришь — сама у неё спроси.

Чжэн Би внутренне вздрогнула и поспешно возразила:

— Невозможно! Ты точно её вынудил!

Она знала, как сильно Кэсинь мечтала выйти за человека с положением. Как она могла согласиться на брак с Линь Синем из уезда Тунтай? Пусть он и из богатой семьи, но это слишком далеко от их мечтаний. Выйдя за Линь Синя, они как смогут держать себя гордо перед Анем Цзыжанем?

На этот раз Ань Цзыжань промолчал.

«Каков отец и мать, таковы и дети», — подумал он. Именно из-за безответственных родителей красивая девушка превратилась в дурочку. И вина Чжэн Би как матери здесь была наибольшей.

— Я не хочу больше слушать твою болтовню. Сказала — и убирайся, — резко велел он, даже не скрывая, что выгоняет её. У него сейчас дела поважнее — нужно составить список приданого.

Но Чжэн Би не собиралась так просто уйти, она уже открыла рот, когда вдруг управляющий Су вбежал в кабинет. Увидев её, он на миг удивился, затем нахмурился, и только потом обратился к Ань Цзыжаню:

— Молодой господин, сын семьи Линь прибыл с подарками и официально сватается.

Хотя брак был уже решён, всё равно требовались три свата и шесть обрядов, три письма и шесть даров. Поэтому Линь Синь и прибыл лично с приданым.

Чжэн Би сразу же забыла обо всём и кинулась наружу. Почти сбила управляющего с ног.

Ань Цзыжань отложил список приданого. Приданое Линь семьи пришло как раз вовремя. Он ещё думал, чем укомплектовать приданое Кэсинь, ведь раньше не сталкивался с этим. Теперь у него будет образец для сравнения.

Когда они с управляющим пришли во двор, несколько красных сундуков уже стояли в зале, аккуратно выстроенные. Перед ними, сияя глазами, стояла Чжэн Би и жадно разглядывала содержимое.

В одном сундуке — женские одежды: шёлка и парча, полная сундук, выглядящий очень дорого. В другом — ценные ткани. Но больше всего её взгляд притянул третий: золото и серебро, украшения, редкие предметы, письменные принадлежности — всего не счесть.

До этого Чжэн Би думала, что семья Линь — ничем не примечательная. Да, богатая, но уступает Аням. А сегодня, увидев подарки, поняла, что ошибалась.

— Молодой хозяин... ой, нет, скоро уже звать нужно будет «шурин», — Линь Синь, полный, но очень приветливый, поспешил поприветствовать Аня Цзыжаня.

Тот кивнул и пригласил его присесть.

Линь Синь, сев, достал список и протянул:

— Шурин, это список свадебных даров семьи Линь. Прошу ознакомиться.

— Дай посмотреть! — тут же вмешалась Чжэн Би, шагнув вперёд, чтобы выхватить список.

Но управляющий Су оказался быстрее: перехватил и подал Аню Цзыжаню.

Чжэн Би яростно сверкнула глазами. Даже управляющий уже перестал её уважать!

Ань Цзыжань внимательно изучил список. Всё было ясно и подробно. Линь семья не считалась особой аристократией, но раз смогла подготовить такие богатые дары, значит, и вправду серьёзно относится к браку, искренне желая взять Ань Кэсинь.

Вскоре и сама Кэсинь вошла, сопровождаемая служанкой. Увидев её, Линь Синь взволнованно вскочил и поспешил схватить её за руку, но девушка отшатнулась.

— Линь-гунцзы, — с каменным лицом произнесла она, — мы ещё не обвенчаны. Мужчины и женщины не должны касаться друг друга.

Линь Синь хлопнул себя по лбу, глупо улыбаясь:

— Верно, верно! Простите, я слишком обрадовался и забылся.

Чжэн Би, глядя на это, задумалась.

Потом стороны обсудили день свадьбы и назначили его на пятнадцатое мая. До этого оставалось меньше десяти дней, но это было больше, чем у самого Аня Цзыжаня при его женитьбе. К тому же вскоре вся семья должна была переезжать в Цзюньцзычэн, так что откладывать не имело смысла.

Ань Кэсинь была недовольна поспешностью. Она хоть и согласилась выйти за Линь Синя, но в душе до конца не примирилась с этим. Она надеялась, что мать возразит. Но Чжэн Би неожиданно для всех сказала:

— Тогда решено! — и улыбнулась во весь рот, глядя на Линь Синя с доброжелательностью.

Ань Цзыжань посмотрел на неё с намёком.

И мать не возражала, и «шурин» был доволен. Линь Синь радостно забрался: дары переданы, невеста увидена. Немного посидев, он попрощался.

Глава 71. Подарок в благодарность

Глава 71. Подарок в благодарность

Едва выйдя из зала, Ань Кэсин тут же показала своё истинное лицо.

Не обращая внимания на странные взгляды слуг, она поспешно потащила Чжэн Би обратно во двор Бишуйюань.

Управляющий Су как раз переступил порог и увидел, как они в спешке скрываются вдали. Он недоумённо повернулся к стоявшему перед ним Ань Цзыжану и сказал:

— Большой молодой господин, разве третья ветвь раньше насмерть отказывалась отдавать Вторую барышню замуж в семью Линей? Почему они вдруг изменили своё мнение?

Ань Цзыжан скользнул взглядом по силуэтам, исчезающим в коридоре, и, не отвечая прямо на вопрос, спросил:

— При каких обстоятельствах она сменила решение?

Су-гуаньцзя припомнил:

— Кажется, после того, как молодой господин Линь прислал свадебные дары.

— Вот и ответ.

Ань Цзыжан развернулся и собрался идти в библиотеку — он уже знал, как будет составлять приданое для Ань Кэсин.

Су-гуаньцзя просветлел лицом. Похоже, третья ветвь наконец заинтересовалась состоянием семьи Линь. Хорошо это или плохо — ещё неизвестно. Но старый управляющий был доволен хотя бы тем, что ему больше не придётся сталкиваться с этой матерью и дочерью. А что до семьи Линь — когда Вторая барышня выйдет замуж, это уже будут их собственные семейные дела.

Теперь же вернёмся к Чжэн Би, которую Ань Кэсин дотащила во двор Бишуйюань.

Едва они вошли, Чжэн Би тут же выдернула руку:

— Что ты так бесишься? Разве не видишь, что ты мне руку до боли сжала?

Сказав это, она повертела запястьем.

Ань Кэсин изо всех сил старалась сдержать злость и глухо произнесла:

— Мама, ведь ты всегда была против моего замужества в семью Линь. Почему же только что ты согласилась?

Услышав это, Чжэн Би на миг растерялась, но тут же улыбнулась:

— А я-то думала, ты о чём-то серьёзном заговоришь. Так всего лишь об этом? Ну и что тут такого?

Ань Кэсин в недоумении смотрела на неё:

— Разве ты не видела, насколько уродлив Линь Синь? Разве ты не всегда говорила, что я обязана выйти за мужчину с высоким положением? Почему же вдруг всё изменилось?

Вопросы сыпались один за другим, сейчас её голову заполнило одно лишь «почему».

Чжэн Би кокетливо улыбнулась, и тонкий слой пудры едва не осыпался с её лица:

— Да, раньше я и вправду надеялась, что ты выйдешь замуж за кого-то вроде зятя семьи Ань. Пусть даже не в жёны, так хотя бы в наложницы. Но ты сама видишь нынешнюю ситуацию. Если только ты не выйдешь за императора, чем мы можем соперничать с Ань Цзыжаном? Так что лучше отступить и выбрать меньшее зло. К тому же, молодой господин Линь, похоже, к тебе искренне привязан — почему бы не воспользоваться этим?

— Только из-за этого ты хочешь, чтобы я вышла за Линь Синя?!

Ань Кэсин нисколько не утешилась. Даже если уж выбирать из худшего, то она всё равно хотела бы красивого и статного мужа, а не этого «поросёнка» из семьи Линь.

Чжэн Би понимала, что дочь просто временно не может смириться, и не сердилась. Она взяла её за руку и мягко сказала:

— Кэсин, мама знает, что тебе тяжело, но я обещаю — это лишь временная мера...

Сказав это, Чжэн Би склонилась к её уху и шёпотом поделилась своим замыслом.

Что именно она сказала, неизвестно, но Ань Кэсин действительно успокоилась, её злость постепенно угасла, и на лице появилось лишь колебание:

— Мама, ты уверена, что это сработает?

— Пока мама рядом — конечно, сработает, — уверенно ответила Чжэн Би.

Ань Кэсин помедлила и тихо добавила:

— Но... Ань Цзыжан ведь может увезти тебя в город Цзюньцзы?

Ань Цзыжань, если и правда заберёт мать с собой, тогда она не сможет вовремя связываться с ней — и к кому же тогда обращаться за советами и хитроумными планами?

Чжэн Би сказала:

— Не переживай. Всё имущество семьи Ань находится в уезде Аньюань, они не станут полностью переезжать в город Цзюньцзы. Обязательно оставят людей и здесь. К тому же Ань Цзыжань только и мечтает поскорее избавиться от нас с тобой, с чего бы ему брать меня с собой?

Ань Кэсин тоже сочла доводы матери разумными. Раньше Ань Цзыжань уже ясно сказал, что не возьмёт их с собой. Если бы она не была в этом уверена, то и не согласилась бы на брак. Этот вопрос она задала лишь для собственного спокойствия.

— Может, мама, ты подыщешь удобный случай и разузнаешь у Ань Цзыжаня, что он на самом деле думает?

Чжэн Би задумалась. Действительно, чтобы быть спокойными, нужно удостовериться на все сто. Кто знает, не захочет ли Ань Цзыжань нарочно им всё испортить?

Ань Кэсин кивнула:

— Хорошо. Мама, только будь осторожна, не дай ему выведать твои мысли.

— Не беспокойся.

На следующий день Ань Цзыжань взял Шао Фэя и отправился инспектировать стройку.

Фу Утянь же с самого утра пошёл в уездное управление решать дела, касающиеся Хунчжоу.

Указ императора Чунмин-ди пришёл ещё позавчера. Хоть Фу Утянь и не нуждался в личном разрешении, чтобы казнить шайку коррумпированных чиновников, но всё же император обязан был «сделать вид», иначе пошли бы сплетни.

Возможно, желая выплеснуть злость, Чунмин-ди попросту поручил ему назначение нового управителя Хунчжоу.

После смерти Лю Фэйхуна место главы округа освободилось. Это был настоящий «жирный кусок» — каждый год снизу текли бесчисленные подношения. При жизни Лю Фэйхун часть этих денег даже отправлял Чжансун Чэндэ. Но, так как всё вскрылось вовремя, доказательства были уничтожены заранее.

Теперь же, когда кресло вакантно, желающих занять его хоть отбавляй — не меньше восьми-десяти человек.

Под началом Фу Утяня в основном были военные, а вот гражданских чинов почти не было. Те же, что оставались, не имели достаточной репутации и не подходили на должность управителя. Если же он силой протащит своего кандидата, оппонентов и жалоб будет не счесть. Так что выбирать приходилось из людей в городе Цзюньцзы.

Фу Утянь хотел было взять с собой в уездное управление и Ань Цзыжаня, но тот отказался — сославшись на занятость, и это было вполне резонно.

Пришлось взять с собой Гэ Цяньаня, а Шао Фэя оставить при Ань Цзыжане.

Стройка семьи Ань только начиналась.

Но несколько десятков рабочих, трудясь вместе, двигались довольно быстро.

Во время обеда рабочие сами выстраивались в очередь за едой. Семья Ань щедро кормила их: каждому полагалось по два больших маньтоу, душистый рис собственного урожая, два овощных блюда, одно мясное и ещё суп. Пусть выбор был и небогат, но по сравнению с тем, как ели многие семьи в уезде Аньюань, это считалось настоящим пиршеством.

Некоторые рабочие жалели есть всё сразу — ведь в час Обезьяны им ещё давали миску супа. Так что большинство оставляло маньтоу детям, а сами наедались рисом и были довольны.

Ань Цзыжань не стал вмешиваться. Обед уже был им выделен, а как они распоряжаются — их дело. Главное, чтобы работали исправно и не падали от голода.

Закончив обход стройки, он отправился на поля.

Пару дней назад крестьяне уже начали убирать часть созревшего риса. Но так как все мужчины ушли работать на стройку семьи Ань, дома остались лишь женщины, и уборка затянулась.

Несмотря на это, настроение у людей было хорошее.

Доход с риса остался прежним, а в этом году прибавились ещё и деньги от семьи Ань за работу. Жизнь становилась лучше: хватало денег даже на мясо и новые одежды.

— Молодой хозяин?

Среди убирающих рис женщин одна подняла голову и тут же узнала идущего впереди Ань Цзыжаня. Недоумение на её лице сменилось радостью. Она поспешно вышла с поля.

Ань Цзыжань глянул на неё и лишь со второго раза вспомнил, что это молодая жена старика Чжоу. В восемнадцать лет она вышла замуж за тридцатилетнего Чжоу Лаоханя. Красотой не блистала, но была трудолюбива. Люди говорили, что «цветок оказался воткнут в кучу навоза», но сама женщина никогда не жаловалась и пользовалась хорошей репутацией в уезде Аньюань.

После того как женщина вышла замуж за старика Чжоу, она подряд родила троих детей: двух мальчиков-близнецов и девочку. Мальчикам в этом году как раз исполнилось два года. В семье их пятеро. Дети едят немного, но прочие расходы были немалые.

Старик Чжоу работал как раз на той стройке, которую недавно осматривал Ань Цзыжань. Так как дома оставались поля, требовавшие ухода, он записался именно на строительство рисовых амбаров. Там нужно было работать всего по четыре часа в день, с получасовым перерывом в полдень. При этом он мог забрать маньтоу домой — для детей.

Женщина испытывала к Ань Цзыжаню огромную благодарность.

Если бы не он, её дети в этом году наверняка голодали бы.

Она окликнула Ань Цзыжаня и попросила немного подождать, сказав, что хочет кое-что ему дать. Потом побежала домой. Долго ждать не пришлось — вскоре она вернулась с большим мешком в руках.

— Молодой хозяин, — сказала она, — если бы не вы, мои дети в этом году точно бы страдали. В знак благодарности примите это. Это рисовая лапша, которую я сама приготовила. В доме у нас нет ничего ценного, только это. Но соседи всегда говорят, что она вкусная. Пожалуйста, не отказывайтесь.

Её грубые от тяжёлой работы руки держали мешок с явно немалым весом. На загорелом лице светилась искренняя надежда.

Ань Цзыжань немного помолчал, затем протянул руку и принял мешок:

— Спасибо.

Женщина тут же расплылась в улыбке.

После прощания с ней они пошли дальше.

Шао Фэй сразу же подхватил мешок, прикинул вес — действительно тяжёлый. Раскрыл: лапша выглядела свежей и аппетитной. У него моментально потекли слюнки, он поспешно закрыл мешок и спросил:

— Повелитель, а почему вы не отказались?

— А зачем отказываться? — в ответ спросил Ань Цзыжань.

Шао Фэй замолчал, не найдя слов.

— Ладно, идём домой, пообедаем.

Шао Фэй быстро догнал его.

Глава 72. Вопросы

Глава 72. Вопросы

Фу Утянь вернулся как раз к обеду.

Узнав, что его супруг уже в столовой, он сперва зашёл в комнату умыться, а потом направился туда. Едва подойдя к столовой, он увидел у дверей нетерпеливо вытянувшего шею Шао Фэя.

— Ты что, заболел? — с удивлением спросил Гэ Цяньань. Впервые он видел его в таком взволнованном состоянии.

Шао Фэй, заметив возвращающегося князя, хотел было огрызнуться, но тут же передумал и поспешно сказал:

— Ничего со мной. Просто... господин, госпожа ждёт вас, чтобы вместе поужинать.

Фу Утянь бросил на него взгляд и вошёл внутрь.

Так называемое «ожидание ужина» выглядело странно: на столе не было ни единого блюда. Обычно в это время еда уже стояла готовая, пахла рисом и закусками.

Фу Утянь сел рядом с Ань Цзыжанем и спросил как бы невзначай:

— Сегодня какой-то особенный день, княгиня?

Ань Цзыжань налил ему чашку чая. Хотел было прямо всё объяснить, но, подумав, лишь сказал:

— Сейчас сам узнаешь.

Княгиня решила подержать его в неведении?

Фу Утянь только больше заинтригованно улыбнулся. Раз она так хочет сохранить секрет, он не стал выпытывать и сменил тему:

— Сегодняшняя поездка принесла какие-нибудь результаты?

Услышав это, Шао Фэй сразу вскинулся.

«Господин просто чудо! С ходу задал вопрос прямо в точку!» — подумал он.

Разумеется, его реакция не укрылась от взгляда Фу Утяня. Тот посмотрел на Ань Цзыжаня в ожидании ответа.

Ань Цзыжань никак не отреагировал. Он не был таким, как Шао Фэй, который всё выдавал на лице. Фу Утянь задал вопрос невзначай, но именно реакция Шао Фэя выдала, что дело связано с его рассказом. С таким умом, как у Фу Утяня, догадаться было нетрудно.

В этот момент за дверью раздался голос повара Вана.

Вскоре он сам вошёл в столовую, а за ним две служанки из кухни: одна несла несколько комплектов посуды, другая — ароматный суп. Основное блюдо держал в руках сам повар, накрытое крышкой, так что пока не было видно, что внутри.

— Большой молодой господин, зять, ужин готов, — сообщил он.

Ван-чу поворотливо расставил всё на столе и снял крышку. В ту же секунду из-под неё хлынул густой аромат...

Это оказалась рисовая лапша, которую подарила жена старика Чжоу.

После обработки в руках умелого повара она превратилась в блюдо, от одного вида которого разгорался аппетит. У Шао Фэя уже текли слюнки.

Он ещё до жарки понял, что лапша вкусная. А теперь, едва уловив запах, едва удержался, чтобы не сглотнуть вслух.

— Так вот какой сюрприз приготовила для меня княгиня? — Фу Утянь посмотрел на лапшу в миске. — Никогда такого не пробовал.

Ань Цзыжань взял палочки и спокойно сказал:

— Это рисовая лапша. Жена старика Чжоу подарила. Садитесь есть. — Последние слова он адресовал Шао Фэю и Гэ Цяньаню. Обычно, если появлялось что-то вкусное, он приглашал за стол и управляющего Су, но сегодня того рядом не было.

Шао Фэй немного поколебался.

Гэ Цяньань тоже не шелохнулся.

Фу Утянь бросил на них взгляд и произнёс:

— Если княгиня сказала садиться — значит, садитесь.

Шао Фэй тут же послушно плюхнулся на место — так быстро, словно заранее ждал этого момента. Гэ Цяньань презрительно скривился: «Сам умирает от желания поесть, а ещё строил из себя скромника. Кому он тут спектакль разыгрывает?»

Ань Цзыжань велел повару приготовить побольше. Четверым мужчинам и огромной миски хватало с избытком. Всё равно лапши было всего на один раз: большой мешок, что принесла жена старика Чжоу, оказался достаточен лишь на этот ужин.

Шао Фэй сам зачерпнул себе миску и, едва попробовав первую ложку, тут же воскликнул:

— Это так вкусно! Такое нежное, мягкое, упругое... Неужели это и правда рисовая лапша?

— Помолчи! Разве не знаешь пословицу: «за едой не говорят»? — строго взглянул на него Гэ Цяньань.

Шао Фэй отвернулся, но спорить не решился и замолк.

Ань Цзыжань попробовал лапшу в своей миске — вкус и правда оказался таким, как описал Шао Фэй: удивительно хорошим. Упругая, сытная, и трудно было поверить, что всё это сделано из обычного риса. Да, мастерство повара Вана сыграло большую роль, но если бы не хорошие продукты, никакое умение не помогло бы приготовить столь удачное блюдо.

— Ну как? — спросил Ань Цзыжань, глядя на Фу Утяня.

Тот ел куда быстрее остальных: пока Ань Цзыжань осилил только три ложки, у него миска была почти пустая. Услышав вопрос, он не стал отвечать напрямую, а просто сказал:

— Ещё одну.

Ань Цзыжань сам наложил ему добавку.

Тут Шао Фэй снова не выдержал:

— Госпожа, я считаю, что жена старика Чжоу обладает просто невероятным талантом. Не знаю даже, как описать. Но если бы она открыла закусочную и продавала рисовую лапшу, её слава разнеслась бы по всей Дая. А может, и за её пределы!

Движения Ань Цзыжаня на миг замедлились. Он спокойно ответил:

— У них нет серебра.

Шао Фэй подавился словами.

Ответ оказался жёстким, но правдивым.

— Хотя твоя мысль небезосновательна, — лениво добавил Ань Цзыжань.

У Шао Фэя тут же загорелись глаза. С детства он жил в достатке и не знал, что такое бедность. Но, оказавшись в уезде Аньюань, он на каждом шагу видел её. А позже — как благодаря поддержке семьи Ань люди вновь улыбались от радости. От этого и ему становилось легче на душе.

Но он не знал, что, попробовав эту лапшу, Ань Цзыжань уже начал продумывать новый, ранее не запланированный проект.

Вчетвером мужчины молча доели всю большую миску лапши и суп.

Ань Цзыжань ел меньше всех, ведь он в последнее время даже пытался сбросить вес. Но на этот раз не удержался и осилил целых три порции лапши и тарелку супа — живот прямо распирало от сытости.

Когда они вышли из столовой, Фу Утянь взглянул на его округлившийся живот и в шутку сказал:

— Княгиня, похоже, лапша семьи Чжоу оказалась слишком уж соблазнительной. Может, с завтрашнего дня будем есть её каждый день?

Ань Цзыжань бросил на него взгляд:

— Хочешь — ешь хоть ежедневно. Но я в этом участвовать не стану. Даже самое вкусное надоедает, если есть его каждый день. Потом и вовсе смотреть на него не захочешь.

На этом в коридоре они разошлись.

Фу Утянь собирался вернуться в покои, чтобы умыться, и мимоходом пригласил свою супругу присоединиться — в ответ получил лишь ледяной взгляд.

Ань Цзыжань отправился в библиотеку. Он решил ковать железо, пока горячо, и тут же набросать план открытия лапшичной. Так как это изначально не входило в его стратегию, он намеревался предложить жене старика Чжоу отвечать за технологию приготовления. Вроде современной системы франшизы: на открытие лапшичной больших денег не нужно, а дальше можно просто отпустить их в самостоятельное плавание.

Составить план оказалось несложно: меньше, чем за полчаса он уже закончил.

— Тук-тук!

Раздался стук в дверь.

Сначала Ань Цзыжань подумал, что это Фу Утянь. Но уже в следующую секунду понял, что нет — ведь Фу Утянь никогда не стучал в дверь. Таким вежливым мог быть разве что управляющий Су?

— Входи.

Дверь со скрипом отворилась. Вошедший человек молчал, и от этого обстановка показалась немного странной. Ань Цзыжань поднял голову — и нахмурился.

— Что тебе нужно?

На пороге стояла Чжэн Би. Она не заходила внутрь. Завидев его взгляд, тут же изобразила заискивающую улыбку, но без всякого эффекта.

— Можно войти? — спросила она.

Ань Цзыжань смотрел на неё так, будто пытался понять, какой новый замысел она задумала.

Чжэн Би заговорила:

— Я знаю, что раньше поступала плохо по отношению к семье Ань, к тебе. Очень виновата. Теперь я искренне раскаиваюсь. Цзыжань, ты человек великодушный, не держи зла на третью тётушку. Обещаю, что впредь больше не допущу ошибок. Я не прошу прощения, я лишь надеюсь, что ты дашь мне шанс исправиться.

— Говори прямо, зачем пришла, — холодно прервал её Ань Цзыжань.

Услышав это, Чжэн Би решилась:

— Когда ты собираешься возвращаться в город Цзюньцзы?

— Боишься, что я возьму тебя с собой? — спросил он.

Она растерялась под этим прямым ударом.

— Нет... просто... третья тётушка беспокоится за Кэсин. Ты же знаешь, у неё характер вспыльчивый, да и к сыну семьи Линь она не испытывает симпатии. Боюсь, она может натворить глупостей. Поэтому я хотела бы остаться в уезде Аньюань, чтобы приглядывать за ней.

Хитрый ход: внешне она будто отступает, а истинную цель скрывает.

— Я могу позволить тебе остаться в Аньюане, — сказал Ань Цзыжань после паузы. — Но у меня есть один вопрос, и ты обязана ответить честно. Если я поймаю тебя на лжи — можешь забыть о своём желании.

— Какой вопрос? — Чжэн Би не ожидала, что он пойдёт навстречу, и поспешила уточнить.

Ань Цзыжань пристально посмотрел ей в глаза и медленно произнёс:

— Днём, накануне первого дня Нового года, где ты была с дочерью? Заходили ли вы в главный двор?

Чжэн Би на миг опешила. События были уже больше чем полгода назад. Но тут же вспомнила: ведь именно в тот день пришла весть о смерти хозяина и старшей госпожи. Тогда весь дом семьи Ань погрузился в хаос.

— Зачем тебе тот день? — спросила она.

— Тебе достаточно просто ответить на вопрос.

Видя его серьёзное выражение лица, Чжэн Би подумала и сказала:

— В тот день, услышав, что хозяин и старшая госпожа внезапно скончались, я позвала Кэсин к себе и не выпускала её из комнаты почти до самого вечера. В главный двор я зашла лишь раз — когда услышала, что ты потерял сознание в снегу...

На этих словах её голос внезапно оборвался.

Глава 73. Допрос и страсть

Глава 73. Допрос и страсть

— Что ты имеешь в виду? Неужели подозреваешь, что это я хотела тебе зла?!

Чжэн Би резко опомнилась и наконец поняла, о чём он спрашивает: он сомневался в том, что именно она причастна к его обмороку в снегу, когда он чуть не погиб. Её голос стал пронзительным.

Хотя она и правда мечтала, чтобы Ань Цзыжань исчез как можно скорее, но это оставалось лишь мыслями. Никогда она не пыталась реально причинить ему вред. В тот день все решили, что с ним случилось несчастье из-за чрезмерного горя после смерти родителей, будто он сам довёл себя до беды. Но то было лишь мнение слуг.

Сначала Чжэн Би тоже так думала, но позже услышала от двух служанок, которые ухаживали за Ань Цзыжанем, что утром он вёл себя вполне обычно. Да, вначале сильно рыдал, но потом ел и пил как обычно, словно беззаботный человек.

А вот к тому моменту, как произошло несчастье, обе служанки были заранее кем-то отосланы.

Когда они обнаружили, что хозяина нет в комнате, он уже лежал в снегу, едва дыша.

Так Чжэн Би случайно услышала их разговор и поняла: Ань Цзыжань стал жертвой покушения. Он не собирался сводить счёты с жизнью от горя, как все думали. Кто-то специально отослал служанок и выманил его наружу.

Кто решился на это — ей было неизвестно.

Ань Цзыжань всё это время внимательно наблюдал за её лицом и по мелькнувшему в глазах блеску понял: тут что-то не так.

Чжэн Би знала, что сама она его не трогала, поэтому страха перед обвинением не испытывала. Впервые за долгое время она держалась прямо и уверенно, с чистой совестью.

Ань Цзыжань сказал:

— Разве я сказал, что это ты причинила мне вред? Все считали, будто в тот день я пал жертвой горя. Но почему ты сразу решила, что я подозреваю именно тебя? Или ты знаешь больше, чем говоришь?

Тут же Чжэн Би поняла, что ляпнула лишнее. Поспешно прикрыла рот рукой, глаза её заметались, выдавая смятение.

— Отвечай! — произнёс Ань Цзыжань, чеканя каждое слово.

После короткой паузы Чжэн Би решила, что скрывать смысла нет: ведь не она виновата. И пересказала ему разговор служанок.

— Вот почему я знаю. Но это не я хотела твоей смерти!

Ань Цзыжань опустил взгляд.

На самом деле, о факте с отосланными служанками он уже знал.

Он сам проверял их показания и понял: никто специально их не гнал. Это была случайность. Убийца лишь воспользовался удобным моментом и действовал спонтанно.

Супруги Ань Чанфу погибли неожиданно. Ань Цзыжань был атакован лишь днём того же дня. Значит, это не было заранее спланированным заговором.

Но именно из-за этой случайности он не смог выйти на след.

Он внимательно наблюдал за Чжэн Би: та не лгала. Ложь всегда выдаётся мелочами — жестами, попытками спрятать глаза. Исключение — мастера обмана, но Чжэн Би точно не из таких. Будь она столь искусной, не оказалась бы наложницей в доме Ань Чанфу.

Значит, её можно исключить из списка подозреваемых. И её дочь — тоже, по крайней мере временно.

Как и она сказала, в тот день они вдвоём почти всё время просидели в комнате. Но раз не было служанок, готовых подтвердить это, подозрение на них падало само собой.

— Раз хочешь остаться в уезде Аньюань, оставайся, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Я уже велел приготовить для вас новый дом. В большом доме семьи Ань случилась смерть, там дурная аура. Пусть Кэсин выходит замуж оттуда. Если вопросов больше нет — можешь идти.

Он произнёс это так, будто отмахивался от пустяка, и дал ей отставку.

Чжэн Би осталась недовольна. Раз Кэсин будет выходить замуж не из главного дома, люди решат, что её не признают частью семьи Ань. Но в его словах была правда — смерть родителей действительно наложила тень на старое жилище.

После её ухода...

Ань Цзыжань откинулся на спинку кресла, задумавшись.

Высокая фигура незаметно появилась у двери, заслоняя лунный свет, и тень густым пятном легла на пол.

Ань Цзыжань не поднял головы.

Фу Утянь, уже помывшийся, был одет в повседневный халат из синего атласа. Подойдя к столу, он облокотился на него ладонями и сказал:

— Похоже, у тебя до сих пор нет зацепок.

Ань Цзыжань знал, что это он, и не удивился. Лишь услышав эти слова, поднял взгляд и, глядя в его глаза, которые даже ночью сияли ярким светом, ответил:

— Это моё дело. Не вмешивайся.

— У меня есть сомнение, — произнёс Фу Утянь.

— Какое? — приподнял бровь Ань Цзыжань.

— Пострадавший ведь ты. Кто, как не ты, должен лучше всех знать, что произошло в тот день? Но почему создаётся впечатление, будто ты ничего не помнишь?

Лицо Ань Цзыжаня осталось спокойным.

— Потому что я действительно не помню.

— И почему же?

— Возможно, слишком сильное потрясение.

— Всего лишь?

— А что ещё?

Фу Утянь не стал спорить и вдруг сменил тему:

— С делами покончено. Пойдём в покои отдыхать? Я уже велел слугам приготовить для тебя горячую воду. Если не пойдёшь сейчас, остынет.

Ань Цзыжань собрал бумаги на столе, взглянул на него, но ничего не сказал. Всё и так ясно: подготовка давно сделана, а он ещё спрашивает. Человек, который недавно хладнокровно рубил головы, сейчас вёл себя так, будто это был совсем другой человек.

Они вернулись в покои.

За ширмой действительно стояла большая бадья с водой — температура самая подходящая. Одежда уже висела рядом.

— Нужна помощь? — подошёл Фу Утянь.

— Нет, — твёрдо отказался Ань Цзыжань. — Я ведь не ребёнок.

За ширмой зашуршала снимаемая одежда. На полупрозрачной перегородке проступил тонкий силуэт юноши — длинный и изящный. С первого взгляда было ясно, что на нём нет ни нитки одежды. Картина сама по себе была слишком соблазнительной.

— Ты уверен, что справишься сам? — не унимался Фу Утянь.

— Уверен! — отозвался голос из-за ширмы. — Можешь ложиться спать.

Фу Утянь, конечно, не послушался. Когда Ань Цзыжань закончил и вышел, он по-прежнему сидел так, словно всё это время любовался картиной за ширмой.

На нём была лишь тонкая рубашка и широкие домашние штаны. Длинные волосы мокрыми прядями ниспадали за спину. В глубине души Ань Цзыжань, как человек двадцать первого века, всё ещё не привык к таким волосам — каждый раз после мытья ему казалось, будто его пытают.

Неожиданно полотенце из его рук выдернули.

Ань Цзыжань посмотрел на Фу Утяня и совершенно естественно сказал:

— Помоги вытереть.

Фу Утянь и сам хотел это сделать, но, услышав его сухой, почти приказной тон, едва заметно улыбнулся. Подтянул его к себе, набросил белое полотенце на голову и начал аккуратно вытирать влажные пряди.

Сила была выбрана верно, но вот сам способ оставлял желать лучшего.

Ань Цзыжань даже не глядя понимал: сейчас его волосы превратились во что-то среднее между «афро» и героиней ужастика. И он уже начал сомневаться, стоило ли вообще позволять ему помочь.

В этот момент Фу Утянь внезапно обнял его за талию, положил подбородок ему на плечо и, низким голосом прямо у уха сказал:

— Давай займёмся этим.

Слишком неожиданный поворот...

Ань Цзыжань невозмутимо выхватил у него полотенце, продолжил вытирать волосы, пока они не перестали капать, и лишь тогда сказал:

— Хорошо...

Фу Утянь слегка опешил.

Но тут же услышал продолжение:

— ...если ты согласишься лечь и дать мне быть сверху.

За его спиной повисла тишина.

Ань Цзыжань бросил полотенце на трюмо, обернулся и посмотрел прямо на Фу Утяня, уголки губ приподнялись:

— Ну как?

Глаза Фу Утяня сияли ярче звёздного неба, но в их глубине скрывалась тёмная воронка, затягивающая в себя любого, кто встретится с его взглядом.

В свете свечи Ань Цзыжань заметил, как улыбка на губах Фу Утяня становится всё шире, почти болезненно радостной. Казалось, воздух вокруг напитался каким-то возбуждением, от которого по коже побежали мурашки. Он невольно нахмурился.

Он уже собирался разрядить странную атмосферу, как вдруг чья-то рука резко схватила его за ворот и сильным рывком притянула к себе. В одно мгновение они поменялись местами: Ань Цзыжань оказался поваленным на постель. Стоило ему приподняться, как губы были грубо захвачены, тело вновь прижато к матрасу.

Поцелуй Фу Утяня был на этот раз куда более властным — жадным, стремительным, не дающим опомниться. Дыхание их смешалось.

Ань Цзыжань отреагировал мгновенно, но руки оказались перехвачены, а силы были несоизмеримы. Сопротивляться почти бессмысленно, но просто сдаться — тоже невозможно.

В глазах Фу Утяня мелькнула насмешка.

Ань Цзыжань зло уставился на него и неожиданно сам ответил — резко, яростно, до боли в губах. Вкус крови с железным привкусом разошёлся у них во рту, но ни один не отступил. Поцелуй походил скорее на битву, чем на ласку — борьба за каждое движение, за каждый вздох. Постельное бельё намокло от их слюны, а тела, соприкасаясь, всё сильнее разжигали огонь.

Неизвестно, сколько времени прошло, но первым силы потерял Ань Цзыжань.

Фу Утянь оторвался от его губ и перешёл к шее, оставляя на бледной коже метки.

Ань Цзыжань тяжело дышал, брови были сведены. Его тело было слишком юным, хотя прошло уже больше пяти месяцев с момента переселения, но из-за постоянной занятости тренироваться толком он не успевал. Руки и бёдра почти не имели мышц, слабые, мягкие. Чуть более резкое движение — и силы тут же покидали его.

Они всего лишь целовались, а он уже задыхался.

— Отойди! — выдохнул он, упираясь ладонями в плечо.

Но Фу Утянь, конечно же, не подчинился. Добившись его отклика, будь то из упрямства или из страсти, он не собирался отпускать.

Ань Цзыжань ощутил, как одежда сползает с груди, обнажая кожу. Мозолистые ладони скользили по телу, заставляя его вздрагивать. Возбуждение и так уже накрывало, а теперь он с ужасом понял — внизу он напрягся. Но ещё страшнее было ощущение твёрдого, горячего предмета, прижавшегося к нему, — чужое желание оказалось сильнее его собственного. Если всё пойдёт дальше, он действительно станет добычей Фу Утяня.

— Фу Утянь... — хрипло вырвалось у него.

Это был первый раз, когда он назвал его по имени, а не «господином». И это действительно возымело эффект — но обратный.

Фу Утянь внезапно сжал его набухший сосок.

— А-ах! — Ань Цзыжань зашипел сквозь зубы. Он и не подозревал, что это место у него столь чувствительно. Взрывная волна удовольствия едва не заставила его закричать, и он заёрзал ещё сильнее.

— Фу Утянь, — выдохнул он, — если у тебя есть хоть капля достоинства, подожди, пока мне исполнится восемнадцать!

В этом теле шестнадцать лет — слишком невыгодный возраст. Ни силы, ни преимущества. Он совсем забыл, ради чего вообще согласился на этот брак. Сейчас, в этой постели, осталась лишь мужская схватка, желание перехватить инициативу, заставить Фу Утяня подчиниться.

Фу Утянь отстранился от покрасневшего соска, коснулся его пальцем, услышал резкий вдох и издал низкий смешок:

— У меня нет такого терпения. Ждать я не собираюсь.

«Наглец!» — с досадой подумал Ань Цзыжань.

Когда он уже пожалел, что ввязался в эту борьбу, Фу Утянь внезапно втиснулся между его ног, и тело непроизвольно раскрылось. Оба были полураздеты, и в такой ситуации удержаться от дальнейшего было почти невозможно.

— Не отрицай, — горячее дыхание коснулось уха, голос звучал обволакивающе и соблазнительно. — Мы ведь идеально подходим друг другу.

Угодить мужскому желанию совсем несложно.

Его тело было как гора — тяжёлое, не сдвинуть. Но вместе с тем в этом ощущалось странное, непривычное чувство безопасности. В прошлой жизни, скитаясь по миру, Ань Цзыжань никогда не думал, что сможет почувствовать защиту от мужчины.

Это было впервые.

И в этот момент он вынужден был признать: в нём действительно что-то дрогнуло.

Глава 74. Не как все

Глава 74. Не как все

Лунный свет пробивался сквозь бумажные окна, добавляя чуть больше яркости в полумрак комнаты и отражаясь в колышущемся пологе над кроватью.

Скрип в ночи казался громче обычного, а белая ткань полога едва заметно очерчивала силуэты двух переплетённых тел. Глухое, сбивчивое дыхание вырывалось наружу.

Худощавый юноша лежал на мягком одеяле, лицо его пылало алым румянцем, на лбу выступил пот. Стиснув зубы, он всё же не мог сдержать тихие, прерывистые стоны, в которых смешивались и терпение, и скрытое наслаждение.

Его тело было прижато к постели, но бёдра высоко выгнуты. Сверху нависал мужчина, гораздо крупнее его, с напором, похожим на звериный, не давая вырваться. Движения были грубыми, ритмичными, и каждый новый толчок отзывался во всём теле.

Сквозь удары слышались влажные звуки, а постель под ними давно промокла от пота и влаги.

В конце концов Ань Цзыжань перестал сопротивляться и подчинился собственному желанию.

«Мужчина должен быть прямым, — подумал он. — Раз уж так вышло, не стоит вести себя, как женщина, стыдясь и колеблясь».

— Ты невероятно хорош внутри, — прорычал Фу Утянь, будто нарочно дразня его, когда разум юноши уже мутился.

Тело Ань Цзыжаня содрогнулось, и он выдавил сквозь зубы:

— ...Закрой рот!

Раз уж он позволил себе поддаться, зачем же тот ещё и насмехается? Но в глубине души он пообещал себе: при случае он непременно возьмёт реванш.

Фу Утянь лишь коротко рассмеялся и умолк, усилив темп движений. Каждый новый рывок достигал самой чувствительной точки, и, несмотря на то, что он совсем недавно кончил, его тело снова отзывалось жёсткой, настойчивой силой.

— М-м... — вырвался приглушённый стон у Ань Цзыжаня. Пальцы вцепились в одеяло так сильно, что побелели суставы. Если бы не крепкая рука, поддерживающая его за талию, он бы уже обмяк.

Тело слишком чувствительное — одно прикосновение множило удовольствие в разы.

С каждой секундой напряжение нарастало, и, не выдержав, он потянулся вниз, чтобы облегчить собственное желание. Но его ладонь накрыла чужая — сильная, властная.

— Вместе, — хрипло произнёс Фу Утянь.

И ритм стал ещё яростнее, глубже.

Сильные толчки заставляли Ань Цзыжаня содрогаться, а тело само сжималось в ответ, усиливая ощущения. Мужской рык прорезал воздух, и вскоре обжигающий поток разлился внутри него, заставив пальцы на ногах судорожно сжаться. Почти в тот же миг и он сам, не выдержав, выплеснул своё, хоть и немного — слишком молодое тело не могло выдерживать бесконечные испытания.

Он обессиленно рухнул лицом в подушку, даже не думая о том, что постель испорчена.

Фу Утянь не спешил уходить, оставаясь внутри. Он лёг рядом боком, стараясь не навалиться сверху, и тяжело дышал, на лице отражалось довольство.

— Уходи... — выдохнул Ань Цзыжань и толкнул его в грудь.

Тот взял его за подбородок, развернул и жадно поцеловал. И только когда почувствовал его попытку вырваться, отпустил. Следом — медленное, тягучее движение, когда он наконец вышел. От этого у Ань Цзыжаня в голове вспыхнула неприличная картинка, и лицо тут же стало пунцовым.

Горячая влага начала вытекать наружу, скользя по бедру. Он даже не хотел смотреть — и так ясно, что картина неприлична до предела.

Его лицо стало мрачным.

Не стоило позволять ему кончать внутрь! Уже так поздно, и как теперь всё это смывать? Неужели звать слуг и объяснять, что случилось?

Тем временем Фу Утянь, уже оправившийся после их близости, встал с кровати нагим, набросил одежду и вышел. Вернувшись, он нёс на плече целую бадью горячей воды, словно это не составляло ему труда.

Услышав шум воды, Ань Цзыжань удивился.

«После всего, что он сделал, у него ещё остались силы? ... Такой молодой и крепкий, у него энергии куда больше, чем я мог подумать. К тому же воины всегда выносливее».

Занавес полога приподнялся, впустив прохладный сквозняк.

Ань Цзыжань нахмурился и хотел было натянуть одеяло, но в следующее мгновение его подняли на руки. Он испугался и резко сказал:

— Пусти! Я сам дойду.

Фу Утянь совершенно серьёзно ответил:

— Сейчас здесь нет посторонних. Тебе не нужно беспокоиться, что кто-то увидит.

«Да дело вовсе не в этом!» — мрачно подумал Ань Цзыжань.

Фу Утянь уже нёс его к бадье. До неё было всего несколько шагов, и с его размашистым шагом расстояние сократилось ещё быстрее, так что сопротивляться было бессмысленно.

Бадья вмещала только одного человека, вытянувшегося во весь рост. Фу Утянь аккуратно опустил его в воду.

Горячая вода приятно обволокла тело, смывая часть усталости. Ань Цзыжань облегчённо выдохнул. Но плечо тут же окатили водой, и он повернул голову:

— Я сам справлюсь. Помойся лучше сам.

— Ты предлагаешь мне мыться вместе? — с самым серьёзным видом уточнил Фу Утянь.

Ань Цзыжань тут же замолк.

Когда оба затихли, в комнате слышалось лишь журчание воды.

Закончив мыть руки и ноги, Ань Цзыжань хотел избавиться и от того, что оставил в нём Фу Утянь. Но, заметив пристальный взгляд, которым тот продолжал сверлить его, он понял: выгнать его вряд ли получится. Опустив глаза, тихо произнёс:

— У меня к тебе вопрос.

— Какой? — Фу Утянь продолжал зачерпывать воду и поливать его плечо.

— Ты помнишь наше соглашение до свадьбы?

Движения Фу Утяня на миг замерли.

— Хм... Было что-то такое?

Ань Цзыжань: — ...

Увидев его наглость раньше, Ань Цзыжань думал, что хуже уже не будет. Но оказалось — может. Он слишком поздно понял: Фу Утянь изначально и не собирался его отпускать. Все эти обещания были лишь ложью. С самого начала тот только делал вид, что согласился на его условия, а на деле и не собирался их выполнять!

— Почему? — вырвалось у него.

Почему именно он? Этот вопрос всё ещё не давал ему покоя.

Ань Юйчжи сбежала с собственной свадьбы — разве это не стало бы для Фу Утяня удобным предлогом, чтобы отказаться от брака и не исполнять договорённость между семьями? Тогда ему не пришлось бы жениться на женщине, которую он не любил. Но вместо этого он настоял, чтобы Ань Цзыжань вышел за него вместо неё.

Даже если бы он оказался прирождённым любителем мужчин, это всё равно выглядело странным.

После долгой паузы, когда Ань Цзыжань уже подумал, что ответа не будет, раздался густой, низкий голос Фу Утяня:

— Сначала это было просто любопытство.

Ань Цзыжань переспросил, сам не замечая, как дрогнул его голос:

— Любопытство? К чему?

Фу Утянь протянул руку и легко приподнял его подбородок. В темноте взгляд его стал глубже.

— Любопытство к тому, как человек может так измениться. Снаружи, внутри, во всём. Это заинтриговало меня. Поэтому я стал следить за тобой. И узнал о тебе куда больше, чем думал.

— И только поэтому ты решил, что я должен выйти за тебя? — Ань Цзыжань не поверил. Слишком уж легко и несерьёзно он говорил о браке. Да, раньше он действительно не имел выбора — всё решали старшие. Но позже-то у Фу Утяня выбор был!

Тот уловил недовольство в его голосе, но лишь спокойно усмехнулся:

— Со временем я понял: ты словно книга, которую хочется читать снова и снова...

— Пошлый пример, — тут же перебил его Ань Цзыжань.

— Ну зачем так? — лениво протянул тот. — Я же изредка пытаюсь быть романтичным.

— К делу!

— Ладно. Суть в том, что я считаю брак с тобой очень удачным решением. Я не жалею. Ты мне нравишься, особенно твоя... внутренняя красота.

— ...Внутренняя красота? — Ань Цзыжань смотрел на него почти с недоверием. И это он сейчас сказал?

Фу Утянь кивнул.

— Да. Твоя внутренняя красота.

Ань Цзыжань понял намёк и мрачно скривился. Но один вопрос всё же оставался:

— Значит, ты женился на мне, потому что я тебя заинтересовал? Тогда ты, получается, бисексуал?

— Бисексуал? — переспросил Фу Утянь.

— Это значит — тебе нравятся и женщины, и мужчины.

Фу Утянь понял и, глядя прямо на него, спокойно ответил:

— Для меня нет разницы, мужчина или женщина. Разве не все мужчины так устроены?

Ань Цзыжань остолбенел.

«Все мужчины такие? Или это у меня слишком старомодные взгляды? А может, этот мир и правда куда свободнее... хотя скорее это у Фу Утяня представления о «норме» сильно отличаются от обычных».

И ему вдруг показалось, что верен именно третий вариант.

Глава 75. Поддержка

Глава 75. Поддержка

На следующее утро Ань Цзыжань и Фу Утянь, как обычно, встали рано.

Никто в доме Ань не догадывался, что они уже стали самой настоящей супружеской парой. Что же до так называемого траура, то для этих двоих — одного с душой из XXI века, а другого с весьма искажёнными взглядами на жизнь — подобные условности никогда не были предметом для размышлений.

Сегодня был день, когда Ань Кэсинь должна была переехать в другой особняк, готовясь к замужеству.

Тот дом был почти вдвое меньше усадьбы семьи Ань, в нём не могло разместиться много людей, поэтому Ань Цзыжань решил, что Ань Кэсинь с матерью переедут туда первыми.

— Осторожнее! Это приданое барышни. Если повредите хоть что-то, ни один из вас не сможет возместить ущерб, — раздался заносчивый голос Ань Кэсинь из передней.

Когда Ань Цзыжань и Фу Утянь подошли, то увидели, как она стоит на ступенях и раздаёт указания слугам, таскающим сундуки с приданым, присланным семьёй Линь в день сватовства. В тот день она вела себя так, словно предпочла бы умереть, чем выйти замуж, а теперь её поведение изменилось до неузнаваемости.

— Будьте предельно осторожны! — повторила она.

Рядом с дочерью стояла Чжэн Би, вся сияя от гордости. Улыбка тут же погасла, когда она заметила, что к ним направляются Ань Цзыжань и Фу Утянь.

Ань Кэсинь тоже их увидела и, словно что-то придумав, многозначительно подмигнула матери.

Чжэн Би сразу же подошла к ним и заискивающе сказала:

— Цзыжань, через несколько дней Кэсинь выйдет замуж. Список приданого... ты ведь уже составил его?

Ань Цзыжань бросил на них взгляд, достал из-за пазухи заранее подготовленный список и передал Ань Кэсинь:

— Я уже поручил управляющему Су всё уладить. Сначала перевезите в новый дом подарки семьи Линь, а приданое после обеда доставит управляющий.

Чжэн Би нетерпеливо схватила список и раскрыла его.

Ань Кэсинь тоже с интересом заглянула — хотелось знать, что именно она получит от семьи Ань.

Едва пробежав глазами по строкам, Чжэн Би тут же захлопнула список и недовольно сказала:

— Почему здесь нет ни одного земельного надела? Я помню, хозяин ещё при жизни говорил, что после замужества Кэсинь получит несколько участков земли в качестве приданого.

Земля — это недвижимость, её не потратишь, в отличие от украшений и серебра, которые рано или поздно иссякнут. Пусть она и простая женщина, но понимала эту разницу. Чжэн Би рассчитывала, что Ань Цзыжань, по крайней мере, выделит несколько участков.

Ань Цзыжань ответил:

— Ты ведь знаешь, это было при жизни отца.

— Но это была его последняя воля! Как ты можешь её так просто игнорировать? — вспылила Чжэн Би. Она всё ещё надеялась, что, выдав дочь замуж, сможет выпросить у семьи Ань немного земли.

— Сказал ли отец это или нет — сейчас хозяином в доме являюсь я. Если вас не устраивает, ничего страшного: я могу составить новый список приданого, — спокойно сказал Ань Цзыжань, глядя на неё чёрными глазами.

Ань Кэсинь уже открыла рот, чтобы возразить, что её это не устраивает, но мать поспешила её остановить:

— Нет-нет! Мы очень довольны, очень довольны, не нужно ничего менять.

Ань Кэсинь не поняла, почему мать так резко сменила тон. Её так и не успели выслушать — Чжэн Би быстро увела её в сторону, и они начали шептаться.

— Ванфэй, вы действительно слишком добры к ним, — сказал Фу Утянь, глядя им вслед, и вдруг наклонился к уху Ань Цзыжаня.

Тот отвёл взгляд и спросил:

— С чего ты решил, что я добр к ним?

Фу Утянь усмехнулся:

— Хоть ты и не дал земли, но в списке всё же есть один дом. Разве этого мало?

Ань Цзыжань слегка приподнял уголки губ:

— Есть люди, которые сами стремятся к гибели. Даже без моего вмешательства у них не будет хорошего конца. Так зачем мне тратить время на двух незначительных женщин?

Фу Утянь замер, глядя на эту едва заметную улыбку. Кажется, это был первый раз, когда он видел, как ванфэй улыбается. В тот миг ему вспомнилось выражение «тёплый, как нефрит». Спустя несколько лет это ощущение, вероятно, станет ещё ярче.

— Ванфэй, вы и правда обладаете внутренней красотой.

— ...

Слово «внутренняя красота» на самом деле употребляется не так.

В уездной управе Ань Цзыжань наконец удостоился увидеть Фу Утяня за работой. Он был совсем не таким, каким выглядел обычно: от него веяло прохладой и строгостью. Он вовсе не походил на обычного вояку с сильными руками и пустой головой — напротив, ум у него был острый, и он всегда умел видеть суть.

Так как он оставался только в Аньюаньском уезде, все, кто должен был докладывать дела, вынуждены были приезжать туда.

Однако Фу Утянь не появлялся каждый день, поэтому не столь важные бумаги передавали на рассмотрение уездному магистрату Чжану.

Сначала Чжан-сянлинь боялся брать на себя такую смелость: он всего лишь мелкий чиновник уездного уровня, как он мог рассматривать документы, которые должны попадать прямо к самому правителю округа?

Но чем дальше, тем больше накапливалось бумаг. В итоге трудяга Чжан, не выдержав, решился взяться за дело: если сомневался — откладывал, но в остальном решения принимал сам.

— Ты что, решил поддержать Чжана? — спросил Ань Цзыжань, услышав, что последнее время именно Чжан помогает обрабатывать документы. Он сразу подумал о вакантной должности губернатора. Сейчас все силы следили за этим местом, и назначить туда подходящего человека было большой проблемой: без связей новичка быстро уберут, а с сильной поддержкой он станет объектом пристального внимания.

Фу Утянь пояснил:

— Не смотри, что этот Чжан Хэ всего лишь мелкий уездный чиновник. У него есть амбиции, просто за спиной нет надёжной опоры, поэтому он застрял в Аньюане. А почему, по-твоему, он решил служить у Ань Чанде? Да только из-за того, что за ним стоял Цзян Чжонтин.

Жаль только, что сам Цзян Чжонтин оказался никчёмным человеком.

Вот Чжан Хэ это и понял вовремя, поэтому сумел вовремя отойти.

— Сможет ли он выдержать давление? — с сомнением спросил Ань Цзыжань. Мир чиновников и без того был труден, а уж при нынешней ситуации в Да Я — и подавно.

Император Чунмин был слаб и бесполезен, а его сыновья — один лучше другого, и каждый отличался амбициями. Ради усиления своей власти они не гнушались никакими средствами. Если Чжан Хэ станет губернатором Хунчжоу, то его точно никто не станет зазывать в свою сторону — напротив, все будут мешать ему, ведь на нём уже будет печать «человек Фу Утяня».

Фу Утянь беззаботно сказал:

— Я лишь дам ему шанс. А сможет ли он удержаться — это уже зависит от его способностей.

Ань Цзыжань больше не стал возражать. На его месте он поступил бы так же: только тот, кто пройдёт сквозь испытания,  достоин великих свершений. И именно такого человека стоит поддерживать. Так что это была не только возможность для Чжан Хэ, но и его проверка.

— Как идут приготовления в посёлке Ипин, что в Чанчжоу? — спросил Ань Цзыжань.

— Благодарю ванфэй за заботу, — усмехнулся Фу Утянь, — последние дни мои солдаты только и делают, что жалуются.

Он с насмешкой посмотрел на него: сам он и не ожидал, что его ванфэй предложит такую идею. Пусть она и странная, но при внимательном рассмотрении оказалась очень разумной.

Лучший способ предотвратить нашествие саранчи — завести её естественных врагов: лягушек, ящериц, птиц. А ещё можно разводить кур и уток.

Однако это был масштабный проект.

Поэтому Фу Утянь и отправил своих солдат в Чанчжоу — помогать местным жителям. У кого были условия — тех призвали разводить птицу, а у кого не было — ловить лягушек, ящериц и прочую живность.

Ань Цзыжань не стал отвечать. На самом деле у него был ещё один способ — использовать биологические методы защиты растений. Но в этой отсталой эпохе условий для этого не было. Даже если бы он и знал, как приготовить пестициды для уничтожения саранчи, здесь просто не нашлось бы возможностей для их применения, поэтому он промолчал.

Однако это было лишь начало.

Чтобы изменить ситуацию с частыми природными бедствиями в Чанчжоу, предстояло сделать ещё очень многое.

Такое нельзя решить сразу — только время сможет всё расставить по местам.

Фу Утянь взял со стола один из документов и протянул ему:

— Это подробный отчёт по Чанчжоу. Серьёзные очаги бедствия выявлены в трёх местах, и Ипин-чжэнь лишь один из них.

Ань Цзыжань принял документ и просмотрел его.

Сборы урожая риса в этом году уже должен был начаться, однако в Чанчжоу почти ничего не собрали: большая часть посевов погибла из-за засухи, многие поля превратились в пустошь. Подобное происходило во многих районах Чанчжоу.

Когда удалось разобраться глубже, стало ясно: бедствие оказалось куда серьёзнее, чем представлялось.

— Ванфэй, похоже, твой рис наконец-то пригодится, — сказал Фу Утянь.

Ань Цзыжань закрыл документ, бросил на него косой взгляд и сказал:

— А по какой цене собирается покупать ванъе?

Сразу предупреждаю: слишком дёшево — не продам.

С Фу Утянем осторожничать было бессмысленно.

Недавно громкое дело о коррупции в Да Я уже завершилось. Фу Утянь конфисковал имущество у чиновников, замешанных в серьёзных махинациях. Их богатства оказались весьма внушительными. Но это была лишь часть: под удар попали и алчные торговцы, многие из которых занимались рисом в Хунчжоу. В нынешней напряжённой обстановке они и подумать не смели снова искусственно взвинчивать цены.

Фу Утянь великодушно сказал:

— Какую цену назовёт ванфэй — такую  и заплачу.

Ань Цзыжань усмехнулся:

— У ванъе, оказывается, широкая рука.

— Благодарю ванфэй за похвалу! — радостно подхватил тот.

После обеда они вдвоём заранее покинули уездную управу и вернулись в дом Ань.

Управляющий Су, как и было велено, уже доставил все вещи из списка приданого в новый дом. Часть слуг семьи Ань также переселилась туда.

Ань Цзыжань не собирался брать с собой в Цзюньцзычэн всех, и управляющий Су входил в их число.

Он был человеком, которому Ань Цзыжань доверял больше всего. В Аньюаньском уезде нужен был тот, кто мог бы принимать решения от его имени, и только управляющий Су подходил на эту роль. А Су Цзы, лишь недавно начавший вникать в хозяйство семьи Ань, пока был слишком неопытен.

— Большой молодой господин... — управляющий Су с печалью посмотрел на него: расставаться с хозяином ему не хотелось.

Ань Цзыжань остановил его:

— Управляющий, оставить тебя в Аньюаньском уезде я решил не без причины. Здесь много дел, которые должен выполнять именно ты. — С этими словами он достал из шкафа план производства рисовой лапши, составленный несколько дней назад. — Смотри. После свадьбы Ань Кэсинь я уеду в Цзюньцзычэн, а этот план сможешь осуществить только ты.

Управляющий Су удивлённо поднял брови, затем кивнул:

— Я понял, молодой господин.

Услышав это, Ань Цзыжань почувствовал облегчение.

— Есть ещё одно дело, — продолжил управляющий. — Как вы собираетесь поступить с четвёртым двором? Третья ветвь уже улажена, вторая вместе с дочерью сбежала. Осталась только четвёртая.

Ань Цзыжань задумался.

Управляющий Су тревожно сказал:

— Господин, всё же она была наложницей хозяина. Брать её в Цзюньцзычэн, боюсь, будет неуместно. Может, лучше оставить здесь, в Аньюане?

Ань Цзыжань покачал головой:

— Я собираюсь взять её с собой.

Ван Цинлань была главным объектом его подозрений. Она отличалась умом, и оставить её в Аньюане означало бы обречь управляющего Су на постоянные проблемы. В интригах тот с ней не справился бы. Из всех жён и наложниц именно за Ван Цинлань требовалось следить пристальнее всего.

Управляющий Су понял: хозяин сказал — значит, так и будет.

День свадьбы Ань Кэсинь настал очень быстро.

15 мая — дата чрезвычайно благоприятная. В Да Я пятнадцатое число каждого месяца символизировало воссоединение, семейное счастье и гармонию.

В этот день новый дом семьи Ань был украшен фонарями и лентами. Слуги сновали туда-сюда, едва успевая справляться с делами.

С самого утра свадебный кортеж с барабанами и гонгами подъехал к воротам нового дома семьи Ань. Возглавлял его жених — Линь Синь. Его полное лицо блестело от жира и пота, глаза от улыбки почти исчезли.

Невеста Ань Кэсинь вышла из дома, поддерживаемая свахой и служанками.

Завидев её, Линь Синь поспешно соскочил с коня. Но из-за своей тучности движения выглядели неуклюже. К счастью, рядом оказались слуги, иначе жених наверняка опозорился бы перед всеми.

Взволнованный, он подошёл к невесте.

Ань Цзыжань посмотрел на него и сказал:

— Мою сестру я теперь передаю тебе.

Линь Синь поспешно закивал:

— Старший шурин, будьте спокойны, я непременно хорошо позабочусь о Кэсинь. — С этими словами он вместе со свахой усадил невесту в свадебный паланкин.

Свадебный кортеж с шумом и весельем отправился дальше.

Глава 76. Супружеская пара

Глава 76. Супружеская пара

20 мая, двадцать седьмой год правления императора Чунмина. Погода пасмурная.

В Чанчжоу всё-таки разразилась засуха. Дождей не было ещё с конца прошлого года, но главной причиной бедствия стал не только недостаток осадков, а серьёзная эрозия почвы и разрушение растительного покрова.

Император Чунмин к проблемам Чанчжоу равнодушен, а местные чиновники лишь используют бедствие ради собственной выгоды. Даже если из казны выделяются средства на восстановление, серебро тут же оказывается поделенным между этими бездельниками в чиновничьих мантиях. В итоге проблемы не только не решаются, а с каждым годом становятся всё хуже.

Когда разразилась засуха, внимание людей отвлеклось от императорского двора и обратилось к Фу Утяню, о котором поговаривали, что он сам обратился к Чунмину с просьбой поручить ему ликвидацию последствий бедствия в Чанчжоу.

Хотя все знали: этот гуньвань — человек непростой, многие ослеплённые жадностью чиновники и купцы Чанчжоу уже потирали руки, предвкушая, как будут присваивать деньги, выделенные на борьбу с бедствием. Купцы начали поднимать цены, рассчитывая, что гуньваню всё равно придётся скупать у них рис. Но их ожидания не оправдались.

Засухи почти всегда влекут за собой и нашествие саранчи.

Особенно это касалось уезда Ипин. Много лет назад там уже случалось нечто подобное.

И в этом году некоторые предсказывали: скорее всего, именно Ипин снова станет эпицентром бедствия. У саранчи всегда есть предвестники, и при внимательном наблюдении можно было их заметить.

Но неожиданно для всех после начала засухи никакой саранчи так и не появилось. Да, в Ипине тоже было сухо, но обстановка оказалась куда лучше прежнего. Жители не бросали свои дома и не уходили целыми селениями, напротив — сохраняли спокойствие.

Эта тишина показалась купцам и чиновникам подозрительной. Выяснив причину, они узнали: в Чанчжоу уже вошли войска гуньваня и начали раздавать голодным похлёбку.

Мало того, разместив пострадавших, Фу Утянь издал целую серию распоряжений.

К примеру: работаешь — значит, получаешь еду.

Императорский двор может прокормить людей какое-то время, но не всю жизнь. Если не устранить причины засухи, бедствия будут повторяться.

Раз засуха вызвана эрозией почв — значит, действовать надо в этом направлении.

В планах, которые Ань Цзыжань составил для Фу Утяня, главное место занимали меры по борьбе с эрозией. Но были и другие важные пункты.

Одна из ключевых причин — слабые ирригационные сооружения. Воды было нечем накапливать, поэтому поля Чанчжоу год за годом оставались пустыми. Особенно страдал рис — культура, требующая много воды. Недостаток влаги приводил к неурожаям и грозил голодом.

Каждый год в Чанчжоу от бедствий погибали люди. Народ давно уже потерял веру в помощь от Да Я. Но в этом году появление Фу Утяня стало для них лучом надежды.

Старики, женщины и дети могли получать еду без труда. Но крепкие молодые мужчины обязаны были работать, и если трудились усердно, могли получить двойную порцию. Эти два слова — «двойная порция» — вдохновили многих, и даже женщины присоединились к работам.

Так в Чанчжоу наметилась благоприятная тенденция, которая привела купцов в замешательство.

У купцов не было острого взгляда Ань Цзыжаня. Но у них был опыт: зная, что засуха неизбежна, они ещё заранее начали скупать и запасать зерно, чтобы потом продать его втридорога.

Но гуньвань оказался готов: партии зерна из Хунчжоу одна за другой без остановки отправлялись в Чанчжоу. Ему не нужно было ничего покупать у местных.

И что теперь? Зерно залежалось на складах. Пришлось снижать цены обратно до прежнего уровня. Но даже так их рис никто не покупал. Всё из-за того, что раньше они были слишком жадны и привыкли выжимать кровь из простого народа.

Теперь купцы по-настоящему забеспокоились.

Огромные запасы зерна лежали в амбарах. Если их не удастся распродать, зерно запросто могло отсыреть или превратиться в старый рис, и тогда цены рухнут снова и снова, а купцы понесут колоссальные убытки.

«Долго охотился на гусей — в конце концов сам стал добычей!»

Именно так можно было описать купцов Чанчжоу.

На их фоне Ань Цзыжань, воспользовавшийся обходным путём, напротив, заработал целое состояние.

Ань Кэсинь вышла замуж, Чжэн Би тоже переселилась в новый дом. Их внимание больше не было приковано к семье Ань. Теперь в доме оставалась только одна четвёртая жена — сравнительно скромная и тихая, — и в усадьбе наконец-то воцарилось редкое спокойствие.

Дела в Чанчжоу шли своим чередом, без необходимости, чтобы Фу Утянь вмешивался во всё лично. Ань Цзыжань полностью передал управление уездом Аньюань управляющему Су, и вопрос возвращения в Цзюньцзычэн встал на повестку дня.

Однако накануне отъезда их навестили двое совсем неожиданных людей.

Когда Ань Цзыжань услышал эту новость, даже он не удержался от удивления.

— Они сейчас в главном зале? — уточнил он.

Су Цзы ответил:

— Они буквально прорвались, слуги не смогли их остановить. Большой молодой господин, хотите, я прикажу выгнать их прочь?

Он знал, что господин давно не желает видеть этих людей. Да и сам он терпеть их не мог. Но у тех оказалось слишком толстое лицо: даже после того, как отношения были окончательно разорваны, они осмелились явиться снова.

— Не нужно. Посмотрим, чего они хотят, — сказал Ань Цзыжань.

— Вы что тут стоите, бездельники? Быстро принесите старику чаю! — сидя в кресле, Ан Чанде с важным видом распоряжался слугами семьи Ань, словно был настоящим хозяином дома.

Слуги только переглядывались.

Они ведь не новые — прекрасно помнили, как совсем недавно этот человек вместе с женой поссорился с их господином, разорвав все отношения. И вот, прошло совсем немного времени, а они не только явились, но и ведут себя как полные хозяева? Да у них же явно что-то с головой!

У Чжэн Би лицо искривилось в усмешке.

— Слуги семьи Ань, вижу, совсем перестали уважать хозяев. Не думайте, что раз мы временно утратили влияние, это даёт вам право забываться. Как бы там ни было, мы всё ещё остаёмся дядей и тётей Ань Цзыжаня!

— Верно! — холодно фыркнул Ан Чанде.

Хотя новость о том, что Цзян Чжонтин был убит зятем семьи Ань, когда-то напугала их до дрожи, но время прошло, и раз Ань Цзыжань так и не пришёл к ним за расплатой, тревога постепенно сменилась спокойствием, а потом и вовсе наглой самоуверенностью.

Они решили, что Ань Цзыжань не посмеет с ними ничего сделать. Ведь даже если отношения окончательно испорчены, кровные узы никуда не денешь.

Так, в своих выдумках, они сами же пришли к этому нелепому выводу.

А на днях узнали, что семья Ань скоро собирается переехать в Цзюньцзычэн. Подумав, они решили: если удастся присоединиться к Ань Цзыжаню, то появится шанс познакомиться с новыми влиятельными людьми. Вот и прибежали, сияя надеждами.

Когда Ань Цзыжань вошёл в главный зал, он увидел чету Ан Чанде, которые вели себя как хозяева и поучали слуг. Его глаза слегка прищурились: да они и вправду возомнили себя кем-то значимым.

Раньше, испортив репутацию Ан Чанде, Ань Цзыжань решил больше не обращать на них внимания. Если бы они вели себя тихо и больше не мешали, он готов был ради этой семьи закрыть глаза и оставить их в покое. Но они сами пришли, да ещё с таким нахальным видом.

Первой его заметила Чжэн Би. Её лицо вспыхнуло радостью, и она поспешила навстречу:

— Ах, племянничек, любимый твоей тёти, наконец-то ты пришёл!

— Зачем вы здесь? — холодно спросил Ань Цзыжань.

Ань Цзыжань остановился у входа и не стал заходить внутрь. Его холодный взгляд скользнул по лицам обоих.

Улыбка на лице Чжэн Би тут же застыла.

Ан Чанде подошёл ближе и сказал:

— Цзыжань, что это за отношение? Как-никак мы твой дядя с тёткой. Узнай Чанфу, что ты так обращаешься со старшими, — он бы из гроба вскочил!

Все, кроме Ань Цзыжаня, невольно прыснули от смеха.

Даже если бы хозяин и восстал из мёртвых, то уж точно не из-за «непочтительности» к таким «родичам». Явились в дом, строят из себя хозяев, явно метят на имущество семьи Ань, да ещё осмеливаются поучать наследника таким нахальным тоном. То ли у них кожа толще железа, то ли они и правда уверовали в собственную важность.

Су Цзы откровенно фыркнул.

Ан Чанде злобно выкатил глаза:

— Чего ржёшь, хам! Совсем рамки потерял?

Су Цзы ядовито усмехнулся:

— Если я не ошибаюсь, вы двое давно уже к семье Ань отношения не имеете. Так что не вздумайте снова строить из себя хозяев. Иначе вот кто точно вылезет из гроба от ярости — так это старый господин. И, в отличие от вас, ему было бы действительно стыдно за такие слова.

— Ты!.. — Ан Чанде побагровел от злости.

— Всего лишь слуга! — Чжэн Би метнула в него гневный взгляд. — Имеешь ли ты право тут рот раскрывать? — После чего повернулась к Ань Цзыжаню и уже мягче заговорила: — Цзыжань, не то чтобы тётка тебя учит, но прислугу нельзя так распускать. Иначе они всё больше будут забываться и перестанут признавать хозяина.

— Су Цзы, — спокойно произнёс Ань Цзыжань.

— Да, молодой господин, — тут же откликнулся тот.

Взгляд Ань Цзыжаня сверкнул холодом, когда он посмотрел на чету Ан Чанде, пока те не ощутили, как у них по коже побежали мурашки.

— Выброси их вон. И больше никогда не пускай их на порог.

— Слушаюсь, молодой господин! — голос Су Цзы прозвучал особенно звонко.

Лица Ан Чанде и Чжэн Би переменились.

Через мгновение Су Цзы с тремя слугами уже выволакивали их за ворота. Без всякой жалости — просто швырнули прямо на землю. Оба, рухнув, нелепо переплелись в грязи.

— Ань Цзыжань! Ты безродный ублюдок, чтоб ты сдох! — заорала Чжэн Би, искажённая от бешенства.

Су Цзы холодно фыркнул и хотел было отпустить в ответ колкость, но вдруг замер, уставившись ей за спину.

Чжэн Би внезапно ощутила за собой ледяное дыхание. Она уже собиралась оглянуться, когда за её спиной раздался мрачный, леденящий голос:

— Кто это осмелился назвать жену 本王 (мою ванфэй) ублюдлом?

Глава 77. Приговор

Глава 77. Приговор

Услышав этот голос, у Ан Чанде с женой тут же подогнулись колени.

Недавно они услышали, что Ань Цзыжань вышел замуж за князя, и тот даже собственноручно казнил прежнего их покровителя — чифу Юнчжоу Цзян Чжонтиня.

Тогда оба ни за что не поверили: первой их мыслью было — сплетни.

Ну как Ань Цзыжань мог так удачно выйти за такого знатного и могущественного человека? Да и всё, что происходило в семье Ань, было строго засекречено по приказу Фу Утяня, никто не смел распускать слухи. Но когда разнеслась весть о смерти Цзян Чжонтиня и о том, что Лю Фэйхун и прочие были публично казнены, они поняли — это правда.

После этого страх овладел супругами. Опасаясь мести, они перестали показываться на людях, прятались дома, каждый день жили в трепете — лишь бы Ань Цзыжань не явился к ним вместе с тем князем, чтобы унизить и расправиться.

Только вот Ань Цзыжань и в мыслях о них не держал. Его внутренний возраст был далеко не подростковый — он просто не считал их достойными внимания.

Впрочем, их осторожность продлилась недолго.

Не прошло и месяца, как в их головах снова стали зреть планы.

Узнав, что Ань Цзыжань собирается увезти большую часть семьи Ань в Цзюньцзычэн, они тут же решили: оставаться в уезде Анюань им невозможно, но если удастся поехать в Цзюньцзычэн, там появится шанс сблизиться с людьми из высшего круга. А там и возвышение не за горами.

Но не успели они толком озвучить свои намерения, как Ань Цзыжань уже выставил их прочь из дома, да ещё и на глазах у всех. Их старые лица потеряли последние крохи достоинства.

Хуже всего было то, что они думали: князь вернётся лишь к вечеру. Так им удалось разузнать. Кто ж мог знать, что он появится раньше!

Дрожащие, они обернулись — и столкнулись взглядом с чёрными глазами Фу Утяня. В полумраке они казались ещё мрачнее, внутри их поблёскивал холод и жестокость. Казалось, будто острый клинок полоснул по их лицам. У обоих возникло чувство, что с щёк сдирают живое мясо.

Фу Утянь возвышался над ними. Он был намного выше Ан Чанде, и его тень полностью накрыла обоих, давя, словно каменная плита.

Только опираясь друг на друга, супруги сумели устоять и не осрамиться ещё сильнее.

Чжэн Би с трудом сглотнула, выдавила жалкую улыбку и пробормотала:

— В-в... ванъе, вы ослышались... Никто не оскорблял Цзыжаня...

— Имя ванфэй — это тоже то, что вы имеете право произносить? — холодно перебил её Фу Утянь, его брови излучали ледяное презрение.

Супруги тут же согнулись в поклоне:

— Ванъе совершенно прав! Нельзя так легкомысленно называть имя ванфэй. Мы больше никогда не посмеем! Ванъе, вы ведь такой великодушный, не станете придираться к таким мелким людям, как мы, верно?..

Фу Утянь долго молча смотрел на их унизительные ужимки, пока они не рискнули поднять головы — и сразу наткнулись на его ледяной взгляд.

— Цяньань! — резко бросил он.

— Здесь! — выступил вперёд Гэ Цяньань.

— Отправь их в уездную управу. Пусть Чжан Хэ с ними разберётся.

— Слушаюсь, ванъе!

Лица у Ан Чанде с женой сразу же вытянулись. Князь оказался куда беспощаднее, чем Ань Цзыжань: даже не стал спорить — тут же велел отправить их в уездную управу. Неужели он и правда хочет посадить их в тюрьму?

Гэ Цяньань без труда поднял обоих за шиворот и поволок к выходу.

— Пусти! Ты не имеешь права! Я ведь старшая тётка Ань Цзыжаня!.. — завизжала Чжэн Би.

Супруги, забыв о всяком достоинстве, завопили во всё горло. Особенно Чжэн Би: её пронзительный крик заставил зевак поспешно зажимать уши. Но сочувствия они ни у кого не вызвали.

Для них попасть к Чжан Хэ означало настоящий приговор. Он слишком хорошо знал, что они творили прежде, и найти доказательства ему было проще простого. А даже без них — наказания всё равно не избежать.

Чжан Хэ и сам догадывался, что князь собирается его выдвинуть. Поэтому он всеми силами стремился заслужить доверие. Ан Чанде с женой попались ему как раз под руку.

Их вопли постепенно стихли вдали, и вскоре не было слышно ничего.

Весть о том, что супругов Ан Чанде отправили в тюрьму уездной управы, быстро разлетелась по округе.

Недолго прошло, и об этом узнали их дети.

Ан Яоцзун бросил все развлечения и в панике примчался домой.

— Братец! — накинулась на него сестра Ань Сюэянь. Её красивое лицо было искажено страхом. — Я слышала, отца с матерью заключили в тюрьму. Это правда?

Ан Яоцзун и сам был в смятении, не зная, что делать.

Пойти просить Чжан Хэ отпустить родителей? Но ведь приказ исходил лично от князя, мужа Ань Цзыжаня. А без покровительства прежнего чифу Юнчжоу Чжан Хэ и слушать их не станет.

— Яоцзун, Сюэянь? Что с вами? Что случилось? — раздался в этот момент женский голос.

Они обернулись — и увидели, как Ан Минжуй входит, поддерживая свою мать Чжан Ваньцин. Те редко выходили из дома и ещё ничего не знали о случившемся.

Ан Яоцзун холодно фыркнул и хотел уже отмахнуться: «Не ваше дело». Но, встретив спокойный взгляд Минжуя, вдруг осенился — и в голове мелькнула «удачная» мысль.

— Наш отец оскорбил Ань Цзыжаня, и теперь его заперли в тюрьму, — сказал он.

— Что?! — Чжан Ваньцин побледнела. — Как такое могло случиться? Почему Чанде оказался в тюрьме? Это какое-то недоразумение!

— Мама, не волнуйтесь, — мягко успокоил её Минжуй, поглаживая по спине.

Лицо Яоцзуна исказилось злостью:

— Никакого недоразумения! Когда я впервые услышал, сам не поверил и специально всё проверил. Оказалось, правда — отец в тюрьме. Ань Цзыжань оказался жестоким и неблагодарным: едва семья поднялась, тут же отрёкся от родни!

Чжан Ваньцин хоть и редко выходила, но кое-что о последних событиях слышала.

— Что же теперь делать? Может, пойти просить уездного магистра, чтобы выпустил твоего отца?

— Бесполезно, — медленно сказал Яоцзун. — Теперь Чжан-сянлинь слушает только зятя семьи Ань. Как бы мы ни умоляли, отца не выпустят. Разве что...

— Разве что что? — тут же спросила Чжан Ваньцин.

— Разве что попросить самого Ань Цзыжаня. Говорят, его зять души в нём не чает. Если через него... возможно, отца удастся вытащить.

— Тогда не теряем времени, идём к нему! — воскликнула Чжан Ваньцин. Она бывала в доме Ань всего пару раз — всё-таки наложница. Но ради Чанде готова была переступить через гордость.

В глазах Яоцзуна мелькнула торжествующая искорка.

Но Минжуй вовремя удержал мать за руку:

— Мама, даже если идти в дом Ань, торопиться не стоит.

Ань Яоцзун холодно сказал:

— Минжуй, что это значит? Ты хочешь, чтобы отец продолжал гнить в тюрьме? Это дело нужно решить сегодня же! Я слышал, что завтра Ань Цзыжань с князем уезжают в Цзюньцзычэн. Потом его уже не достанешь.

— Минжуй, Яоцзун прав, — поддержала его Чжан Ваньцин, тоже посчитав довод разумным.

Минжуй холодно посмотрел на них:

— Мама, в тюрьме сейчас не только отец. Там и первая жена наверняка сидит. Просто кое-кто предпочёл промолчать.

— Ань Минжуй, что ты имеешь в виду? — прищурился Яоцзун. — Допустим, моя мать тоже там. И что? Ты что, собираешься бездействовать и обречь на смерть собственного отца?

Минжуй отрезал:

— Перестань пугать словами. Если уж ты так радеешь за отца и старшую госпожу, почему сам не идёшь просить Ань Цзыжаня? Вы с сестрой — их родные дети. От вас просьба выглядела бы куда искреннее.

На мгновение в доме повисла тишина. По остроте ума и по красноречию Минжуй ничуть не уступал Яоцзуну, привыкшему острить в кабаках.

Лицо Яоцзуна сразу потемнело.

— Запомни своё место, — холодно бросила Ань Сюэянь. — Ты всего лишь сын наложницы. Осмелился так разговаривать с нами!

— Минжуй... — Чжан Ваньцин потянула сына за рукав, глядя на него с мольбой.

Он сжал кулаки, глаза его потемнели. Когда-нибудь, — подумал он, — вся эта семейка заплатит за свои слова сполна.

В конце концов Чжан Ваньцин всё же решилась отправиться в дом Ань.

Минжуй не стал перечить матери. Он не мог позволить ей в одиночку идти унижаться и кланяться, поэтому пошёл вместе с ней.

Яоцзун с сестрой поначалу радовались, но вскоре вернулись домой мрачные.

Причина была проста: Ань Цзыжань отказался их принять.

Брат с сестрой не поверили. Решили, что Минжуй с матерью даже не заходили в дом Ань, а просто сделали вид. Чтобы убедиться, они настояли пойти вместе.

Результат оказался тем же, что и в первый раз: дверь им не открыли.

Вернувшись домой, Яоцзун в бешенстве швырнул вазу в пол.

— Да кто он такой, этот Ань Цзыжань? Всего лишь залез в постель к князю — и теперь строит из себя важную птицу! Осмелился оставить нас за дверью!

Они не знали, что решение отказать принял вовсе не Ань Цзыжань, а сам Фу Утянь.

Ань Цзыжань и думать не думал о судьбе Ан Чанде с женой. Завтра он уезжал в Цзюньцзычэн и должен был подробно передать все дела управляющему Су, иначе уезжать было бы небезопасно.

Дорога туда и обратно занимала целый день, и в случае непредвиденных событий быстро известить его не смогли бы. Поэтому он тщательно всё объяснял и распределял обязанности.

Дело с рисовой лапшой уже обсудили с супругами Чжоу. Те согласились с радостью и уже готовили открытие лавки. Через несколько дней она должна была начать работу.

Когда все дела были улажены, наступил вечер.

Фу Утянь зашёл за ним, и они вместе отправились в столовую.

— Я слышал, родня Ан Чанде приходила уже дважды? — спросил Ань Цзыжань, вспомнив, как управляющий Су ворчал об этом в его кабинете.

— Ванфэй, вы хотите их видеть? — уточнил Фу Утянь.

— Нет. Просто хочу знать, кто именно приходил.

Фу Утянь сразу понял его мысль и коротко ответил:

— В первый раз двое, во второй — трое. Ванфэй, какие будут распоряжения?

Ань Цзыжань подумал и произнёс:

— Пусть посидят в тюрьме. Испытают всё на себе.

Этой фразой он фактически решил судьбу Ан Чанде с женой. До самой смены магистра они не имели ни малейшего шанса выйти на свободу.

На следующее утро кортеж семьи Ань наконец покинул уезд Анюань.

А в это время в уездной управе...

Проведя ночь в тюремной камере, супруги Ан Чанде в изнеможении стояли на коленях в судейском зале. Картины вчерашней ночи в темнице стояли перед глазами до сих пор. Они, привыкшие к сытости и удобствам, никогда не видели такого. Их нервы были измотаны, и уже не осталось сил кричать и бунтовать, как накануне.

У ворот уездной управы толпилась публика. Все ждали зрелища.

Всего за полдня Чжан Хэ собрал достаточно улик. Писарь зачитал их одну за другой, и люди только диву давались: неужели эти двое натворили столько мерзостей? Но вот оно — возмездие, круговорот небесной справедливости.

— Господин судья, нас оклеветали! — завопила Чжэн Би. — Мы не делали этого! Кто-то хочет нас подставить! Прошу вас разобраться!

Лбы у них покрылись холодным потом. Хотя за ними и не водилось убийств, но обвинений накопилось столько, что хватило бы, чтобы сгнить за решёткой всю жизнь. Мысль о том, что вторая половина жизни пройдёт в темнице, обескровила их лица.

Но никто не слушал их оправданий.

В этот момент в зал протиснулись Яоцзун с сестрой. Как раз вовремя — на финальный вердикт.

Когда прозвучало решение, они оцепенели: Ан Чанде с женой приговорили к двадцати годам заключения.

Чжан Ваньцин услышала это — и тут же рухнула в обморок. Минжуй едва успел подхватить мать.

Глава 78. Усадьба Ань

Глава 78. Усадьба Ань

Двадцать девятый день пятого месяца, двадцать седьмой год правления императора Чунмина.

За заслуги Фу Утяня в управлении Чанчжоу император Чунмин был преисполнен радости. Узнав же, что вся семья его ванфэй перебралась в Цзюньцзычэн, он пожаловал им новый дом и даже лично дал ему имя — усадьба Ань.

С приездом семьи Ань в столицу они сразу оказались в центре внимания императора. Многие люди не скрывали зависти: ещё недавно они были всего лишь мелкими землевладельцами, а теперь — родственники императорского рода. Всё благодаря браку с князем, причём не с кем-то, а с самим «боевым богом» Да Я. Такой случай — удача, которая выпадает единицам.

Но сами «счастливчики» думали иначе.

— Неужели император Чунмин хочет одной усадьбой погасить все твои заслуги? — удивился Ань Цзыжань, когда услышал об этом.

На тот момент он находился в загородном доме семьи Ань, куда как раз собирался определить слуг, включая Ван Цинлань. Но, вернувшись, узнал о пожалованной усадьбе.

Это означало, что вся семья Ань теперь должна будет переселиться именно туда.

К тому же, вспомнив, что в день их свадьбы император запретил своим сыновьям присутствовать, а теперь вдруг так пышно жалует усадьбу, Ань Цзыжань невольно задумался: не скрывается ли за этим иной умысел?

— Нет, — с улыбкой возразил Фу Утянь.

— Так уверен? — приподнял бровь Ань Цзыжань.

— Пока войско остаётся в моих руках, он меня не тронет, — спокойно пояснил Фу Утянь. — К тому же, всё, что было сделано в Чанчжоу, слишком очевидно, это не сотрёшь. Когда положение там действительно улучшится, даже если он захочет замять, у него не выйдет.

Ань Цзыжань замолчал.

Фу Утянь добавил:

— Если ванфэй не желает, чтобы четвёртая жена твоего отца переезжала туда, пусть и дальше живёт в загородном доме.

— Нет, — покачал головой Ань Цзыжань. — Лучше оставить её в усадьбе, так проще держать под присмотром.

Указ императора пришёл как раз в тот момент, когда семья только-только обустроилась в загородном доме, и теперь предстояло снова переезжать. Но Ань Цзыжань не спешил. Он решил сначала осмотреть новый дом. Фу Утянь как раз был свободен и пошёл с ним.

Усадьба Ань находилась прямо рядом с княжеской резиденцией Фу, буквально в нескольких шагах.

Усадьба оказалась огромной. Пусть и уступала княжеской по размерам, но для проживания нескольких сотен человек её было более чем достаточно.

Уже у ворот Ань Цзыжань заметил: дом явно недавно достроили. Каждая черепица и каждый кирпич были новые, не было ни малейших следов, что здесь когда-либо жили.

Фу Утянь уловил его сомнение и пояснил:

— Эту усадьбу император строил для принцессы Чжаохуа.

Ань Цзыжань удивлённо приподнял брови. Получается, их семье пожаловали резиденцию уровня принцессы? Что ж, император Чунмин явно хотел навлечь на них ненависть Чжаохуа. Слишком уж грубый приём.

Они подошли ближе, и в этот момент ворота распахнулись изнутри.

Навстречу вышел строгого вида мужчина средних лет, будто уже заранее ждал их. Он склонился и произнёс:

— Раб Чжу Чэн приветствует ванъе и ванфэй.

Ань Цзыжань бросил взгляд на Фу Утяня.

Фу Утянь, держа его за руку, поднялся вместе с ним по ступеням.

Чжу Чэн развернулся лицом, но не сделал ни шага назад.

Когда они вошли во двор, перед глазами предстали целые ряды слуг — по осанке и выправке сразу было видно: все они прошли строгую выучку, стояли смирно, будто солдаты на смотре.

— Аньцзя не нуждается в таком количестве людей. Всех убирай, — холодно бросил Фу Утянь.

Чжу Чэн сразу понял, что слова адресованы ему, и почтительно ответил:

— Дозвольте, ванъе, это люди, которых прислал сам император. Его Величество опасался, что семье ванфэй будет трудно привыкнуть к новой жизни в столице. Усадьба велика, вот он и велел мне помочь с управлением — пока семья ванфэй окончательно не обживётся.

— Это семья 本王 (моего рода). Я сам о них позабочусь. Императору незачем тратить силы. Вернись и доложи ему всё как есть, — отрезал Фу Утянь.

Тут уж и слепому ясно: император не помощь прислал, а надзор. Через усадьбу Ань он хотел следить и за княжеской резиденцией.

Ань Цзыжань не ожидал, что противостояние зайдёт так далеко. Но, подумав, удивляться перестал: ни один император не потерпит, чтобы над ним возвышался кто-то неподконтрольный. И пусть Чунмин был слабым и нерадивым правителем, видеть в подданном хозяина большей части армии страны он всё равно не мог.

Фу Утянь вернулся лишь несколько месяцев назад, но всё это время действовал так, словно и не замечал императора. Неудивительно, что тот поспешил расставить своих людей поближе.

— Ванъе, простите, но я не могу ослушаться, — всё так же невозмутимо произнёс Чжу Чэн. Лицо оставалось каменным: он служил у самого императора и слушал лишь его. Князь, конечно, грозен, но за его спиной — трон.

Фу Утянь медленно повернул голову и посмотрел на него.

Чжу Чэн выпрямился, стоял твёрдо, взглядом не прячась.

В иной ситуации такая стойкость казалась бы благородством. Но в его глазах мелькала едва уловимая тень презрения.

— Значит, ты всё-таки настаиваешь на том, чтобы остаться? — неожиданно мягко улыбнулся Фу Утянь.

Тело Чжу Чэна вздрогнуло, в глазах впервые мелькнул страх.

Он уже видел этого князя — в тот день, когда Фу Утянь вернулся с войсками и император лично встречал его у городских ворот. Тогда Чжу Чэн шёл следом за императором и впервые увидел юного полководца в боевых доспехах. Взгляд его тогда был холоден и кровожаден — даже видавший виды евнух вздрогнул.

С тех пор он знал: этот князь — человек безжалостный и молчаливый. И теперь, когда тот вдруг улыбнулся, Чжу Чэн понял: это дурной знак.

В страхе он поспешил заговорить:

— Ванъе, я всего лишь исполняю приказ. Прошу, не усложняйте жизнь вашему слуге.

В словах слышалась и мольба, и намёк: за ним стоит сам император.

— Я князь ,конечно, знаю, что ты выполняешь приказ... — улыбка Фу Утяня стала ещё мягче, но в ней проступило нечто жестокое.

У Чжу Чэна зубы застучали от дрожи.

Фу Утянь поднял руку.

И в этот миг его запястье перехватила ладонь.

Он обернулся — и увидел своего ванфэй. Ань Цзыжань нахмурился и спокойно сказал:

— Это новый дом семьи Ань.

Фу Утянь сразу понял намёк.

Прошлый особняк семьи уже был осквернён кровью — там погибло двое. Пришлось переселиться. А теперь император пожаловал новую усадьбу, и хотя она явно была с подвохом, её расположение рядом с княжеской резиденцией было удобным. Если жить здесь, кровопролития допускать нельзя.

Фу Утянь едва заметно нахмурился, глянул на трясущегося как осиновый лист Чжу Чэна и раздражённо бросил:

— Повезло тебе. Убирайся.

Чжу Чэн вместе с присланными служанками бросился вон, словно спасался бегством.

Он ясно видел: князь и впрямь собирался его убить. Ошибки быть не могло. И мысль о том, что он едва не расстался с жизнью, выбила из него всю храбрость. Он поспешил обратно во дворец. Приказ императора он уже передал, а если будет выговор — всё можно свалить на князя и его ванфэй. Жизнью ради этого рисковать точно не стоило.

Вернувшись во дворец, Чжу Чэн сгустил краски и пересказал императору всё случившееся.

Благодарности он не ведал: хоть и понимал, что, скорее всего, именно ванфэй спас ему жизнь, но Ань Цзыжаня он всё равно очернил.

— Бесполезный! — с яростью крикнул Чунмин и метнул в него свиток.

Тот угодил прямо в голову, разбив кожу, и по лицу Чжу Чэна потекла кровь. Но он и пикнуть не посмел.

— Государь, прошу, успокойтесь, — раздался нежный голос.

Тонкая белая рука легла на грудь императора. Голос был мягок и сладок, так что у всех присутствующих внизу живота словно зашевелилось пламя.

Красавица с лицом, подобным цветку, отличалась от прежних наложниц. Это была та, что последние дни пользовалась особым расположением императора. Она была искусна в постели, умела угадывать настроение, а прикосновения её пальцев будто обладали магией: каждый раз они умели усмирить ярость государя. Не стало исключением и теперь.

Гнев на лице Чунмина заметно утих. Он взял её за руку, жадно скользнул взглядом по белоснежному плечу и груди, и в глазах его мелькнул похотливый блеск. Он рывком прижал её к себе, и красавица вскрикнула, издав томный вздох.

— Все — вон!

Чжу Чэн и прочие облегчённо выдохнули и поспешили выскользнуть из кабинета.

Через несколько минут из Зала императорских писем раздались стоны.

Глава 79. Наказание

Глава 79. Наказание

После ухода Чжу Чэна Ань Цзыжань и Фу Утянь обошли резиденцию Ань.

Она оказалась ещё больше, чем представлялось. Даже если вся семья Ань со всеми людьми переселится сюда, особняк всё равно будет казаться просторным. Вернувшись, Фу Утянь приказал слугам княжеского дворца отправиться в резиденцию и заняться уборкой.

Резиденция была построена полгода назад, но всё это время пустовала. На мебели и столах успел скопиться толстый слой пыли. Слугам понадобилось два дня, чтобы привести всё в порядок.

На третий день семья Ань переехала.

— Госпожа, посмотрите, какой огромный особняк! — воскликнула Ци Цяо, стоявшая позади Ван Цинлань.

Дом Ань в родном уезде даже близко не мог сравниться с этой резиденцией. До приезда в город Цзюньцзы она считала, что их родовое имение и так велико — ведь в уезде Аньюань это был самый большой дом.

Ван Цинлань подняла голову и с жадным блеском в глазах уставилась на просторные владения. В её сердце росли уверенность и честолюбие.

Наконец-то она оказалась в Цзюньцзы и к тому же поселилась в особняке, пожалованном самим императором Чуньмином. Раньше она даже мечтать о таком не смела. Но с тех пор, как приехала в город, видела множество величественных картин, которые прежде были недоступны её взгляду. Всё это потрясло её до глубины души, и теперь она была уверена: вот он, её настоящий сценический подмосток.

Вспомнив об этом, она ещё сильнее радовалась, что когда-то в уезде Аньюань проявила благоразумие и смирение. Иначе её ждала бы участь Ань Кэсинь и её матери, которых выдали замуж за обитателей соседнего уезда, и они на всю жизнь остались бы в том крошечном месте.

— Пойдём внутрь, — сказала она.

Получив план резиденции, Ань Цзыжань выделил под жильё лишь часть помещений.

Большинство слуг семьи Ань оставались в уезде Аньюань, так что в Цзюньцзы прибыло меньше пятидесяти человек. Для такого огромного особняка этого было слишком мало — и жить, и управляться в нём было не слишком удобно.

Резиденция выходила фасадом на восток, и он выбрал южные и северные флигели.

Слуги разместились на севере, хозяева — во дворе на юге. А за стеной на южной стороне как раз находился княжеский дворец Фу.

— Цзыжань... — Ван Цинлань немного поколебалась, но всё же подошла ближе и, стараясь говорить непринуждённо, осторожно спросила: — В южном дворе резиденции ведь не одна четвёртая тётушка будет жить?

На самом деле её интересовало, приведут ли туда и маленького Баоцзы. Если бы речь шла лишь о загородном доме, купленном Ань Цзыжанем, она бы не осмелилась расспрашивать. Но теперь, когда два двора оказались так близко друг к другу, в её сердце родилась надежда: если мальчик будет жить здесь, она сможет под любым предлогом навещать его и заодно укреплять отношения.

Ань Цзыжань бросил на неё взгляд:

— Нет.

В сердце Ван Цинлань мелькнула радость, но на лице она не осмелилась это показать.

С того дня она стала ждать появления маленького Баоцзы. Чтобы произвести на него хорошее впечатление, она даже отправила Ци Цяо учиться у знающих людей, как ухаживать за детьми и как завоёвывать их расположение.

Когда Ань Цзыжань узнал об этом, он никак не прокомментировал.

Умна-то умна, но, к сожалению, в некоторых вещах она всё такая же глупая, как Чжэн Би и прочие — безнадёжно, без лекарства.

Вспомнив о Баоцзы, Ань Цзыжань осознал, что не видел братика уже два дня. Лишь позавчера утром навещал его. Все эти дни он был занят переездом в новую резиденцию, а также настороженно следил за действиями императора Чуньмина. Он был уверен, что Чжу Чэн непременно донесёт императору о том, с каким презрением Фу Утянь и он сами отнеслись к нему. Но прошло два дня — и из дворца не последовало никаких вестей.

Постепенно Ань Цзыжань перестал об этом думать.

Вернувшись во дворец Фу, он решил пойти навестить Баоцзы. Но едва войдя во двор, где жил малыш, сразу почувствовал неладное. Подняв глаза, он увидел, как к нему торопливо бежит управляющий Ли.

— Княгиня, как вы здесь оказались? — голос Ли был слишком громким, словно он намеренно хотел, чтобы его услышали.

Хотя тот изо всех сил пытался скрыть панику на лице, Ань Цзыжань это заметил. Дверь в комнату брата была распахнута настежь. Его взгляд потемнел.

— Что ты здесь делаешь? Кто в комнате моего брата?

На лбу управляющего Ли выступили капли холодного пота.

Ань Цзыжань решительно оттолкнул его и пошёл к комнате.

Тот немедленно преградил дорогу:

— Княгиня...

— УА-А-А!!! — пронзительный детский плач прервал его слова. Следом из комнаты донёсся грохот, словно кто-то опрокинул стулья.

Ань Цзыжань с силой оттолкнул Ли и стремглав бросился внутрь. Управляющий отшатнулся, едва не ударившись о колонну, и только с горечью подумал: кончено, теперь всё пропало; остаётся лишь надеяться, что там внутри сами выкрутятся.

Когда Ань Цзыжань ворвался в комнату, плач уже стих. На полу валялись опрокинутые стулья, а самих людей видно не было. Его лицо потемнело, словно закопчённое дно котла.

— Выходи! — холодно бросил он, осматривая каждый угол.

Он был уверен: человек всё ещё здесь. Окна плотно закрыты, а значит, убежать и при этом успеть закрыть створки — невозможно.

Управляющий Ли вбежал следом. Увидев пустую комнату, он занервничал ещё сильнее. Конец. Всё вышло из-под контроля.

Но ответа так и не последовало.

Лицо Ань Цзыжаня становилось всё мрачнее. Он резко развернулся — и тут же застал врасплох тучного старика, пытавшегося незаметно выскользнуть из-за двери.

По его лбу скатилась крупная капля пота.

Но взгляд Ань Цзыжаня сразу же упал на то, что он держал в руках: маленького младенца, рот которого был зажат ладонью. Чёрные, как виноградины, глаза Баоцзы были полны слёз, щёчки раскраснелись, и он жалобно смотрел на брата.

Ань Цзыжань резко втянул воздух, подошёл и выхватил малыша из рук старика.

Как только Баоцзы оказался в объятиях брата, он снова разрыдался, вцепившись пухлыми ладошками в его одежду. Его хлюпающий, жалкий вид трогал сердце. Хоть ему было всего шесть-семь месяцев, он уже чувствовал, кто для него ближе всех.

Ань Цзыжань прижал братика к себе, привычно и уверенно гладя его по спине. Постепенно плач становился тише. Лишь тогда он перевёл взгляд на старика — бывшего князя Фу. Тот вытянулся в струнку и не решался поднять глаза.

Потом Ань Цзыжань посмотрел на залитого потом управляющего Ли и холодно произнёс:

— Раз уж, управляющий Ли, моих слов для тебя недостаточно, тогда пойдём к князю и спросим его решения.

Лицо Ли в тот же миг побледнело до меловой белизны.

В тот же день, когда Ань Цзыжань вернулся, он отправился навестить Баоцзы — и застал старого князя прямо в комнате младенца, причём тот держал ребёнка в руках. Позже Ань узнал от слуг, что старый князь время от времени, пользуясь отсутствием главного управляющего, наведывался к малышу «поиграть». Но это «играть» означало, что он забавлялся с Баоцзы, как ему самому вздумается.

Когда об этом узнал главный управляющий, он строго-настрого запретил пускать старого князя к малышу. Некоторое время тот вёл себя смирно, но в день возвращения Аня снова взялся за старое — и случайно попался на глаза самому Аню Цзыжаню.

Тот и слушать не стал о том, что перед ним старший в роду, — сразу запретил старому князю приближаться к ребёнку и предупредил всех слуг. Но управляющий Ли, желая выслужиться перед старым князем, проигнорировал слова княгини. Раз так — Ань решил не проявлять ни малейшего снисхождения.

Вскоре обо всём узнал Фу Утянь.

Зал княжеского дворца

Сознавая свою вину, старый князь стоял посреди зала и не смел вымолвить ни слова.

Управляющий Ли стоял рядом на коленях, спина его от напряжения промокла насквозь. Он боялся поднять голову и взглянуть на мрачного князя и недовольную княгиню. Сначала он хотел было рассчитывать на защиту старого князя, но, увидев его поведение, окончательно потерял надежду.

Фу Утянь перевёл взгляд с опустившего голову старика на управляющего и глухо произнёс:

— Управляющий Ли, ты сознаёшь свою вину?

— Сознаю, сознаю! — поспешно заговорил тот. — Милостивый князь, пощадите! Больше никогда не осмелюсь!

— В чём именно твоя вина?

Ли опешил. Раз уж князь обо всём знает, зачем ещё спрашивать? Но недолго думая, ответил:

— Я не должен был приводить старого князя к младшему господину и скрывать это.

— И что ещё?

На этот раз Ли замолчал. Он понятия не имел, о чём ещё речь, и как ни напрягал мозг, не мог сообразить. Робко поднял голову — и тут же наткнулся на холодный, безжалостный взгляд княгини. Его словно громом поразило, лицо побелело. И только тогда он догадался.

Фу Утянь медленно произнёс:

— Я ясно сказал: раз княгиня вошла в этот дом, она — хозяйка дворца. Но вы, похоже, восприняли мои слова как пустой звук.

Управляющий Ли задрожал всем телом.

Остальные слуги тоже поспешили опустить головы.

Не все в княжеском доме признавали Аня Цзыжаня как полноправную княгиню. Некоторые втайне смотрели на него свысока, думая, что его благосклонность у князя ненадолго. Ли был как раз из таких: ему казалось, что угодить старику куда важнее, чем слушать княгиню.

— Пощадите! — взвыл он, в отчаянии ударяясь лбом о пол. Гулкие удары эхом разносились по залу, и вскоре на камне проступили кровавые следы.

— Главный управляющий, — раздался голос князя.

Фу И вошёл внутрь, скользнув насмешливым взглядом по толстому старому князю, который тщетно пытался съёжиться и стать меньше.

— Я здесь, — ответил он.

— Проверь, сколько человек в доме за спиной судачат о княгине. Всех, кого уличишь, немедленно вышвырнуть из дворца.

— Слушаюсь, князь.

Управляющего Ли тут же увели. Его судьба была решена: изгнание из княжеского дома навсегда останется клеймом на его жизни.

Когда с ним разобрались, очередь дошла и до старого князя.

Тот остро почувствовал, как на нём сосредоточилось множество взглядов. Его тучное тело невольно задвигалось, и он стал осторожно пятиться к выходу. Но едва сделал пару шагов — наткнулся на чью-то массивную грудь. Старик вздрогнул, резко обернулся и встретился глазами с главным управляющим.

Фу И отличался от Фу Утянь. Он был из тех «улыбчивых лис» — даже в гневе никогда не показывал его открыто. Он лишь смотрел на человека, пока тому не становилось не по себе.

И именно это сейчас чувствовал старый князь.

— Я был неправ... — не выдержал он наконец. Взгляд внука и главного управляющего прожигал его, и это было хуже любого наказания. Он не выдержал и сам первым признал вину.

Фу И усмехнулся:

— Как же может старый князь быть неправ? На самом деле виноват я. Всё из-за того, что я был к вам слишком снисходителен. Впредь я непременно пересмотрю своё отношение.

От этих слов у старика волосы на затылке зашевелились.

— А И, я действительно осознал ошибку! Больше никогда не посмею, клянусь!

Фу И, улыбаясь, произнёс:

— Но ведь и в прошлый раз вы клялись мне точно так же.

Он дал обещание княгине и князю, что будет беречь маленького господина. А вышло, что дважды допустил, чтобы ребёнка напугали. Для него, как для главного управляющего, это было несмываемым позором!

Старый князь понял, что довёл его до настоящего гнева. В спешке он подбежал к Аню Цзыжаню, изобразив на лице глубочайшее раскаяние:

— Невестка, я больше никогда не осмелюсь! Прости меня, хорошо? Обещаю — даже пальцем больше не трону твоего Баоцзы. Уговори А И не сердиться на меня, ладно?

Во всём княжеском доме, и до болезни, и после, больше всего старый князь боялся именно главного управляющего Фу И. Если тот сердился — старику непременно приходилось несладко.

Ань Цзыжань отметил про себя, что у старого князя, в общем-то, хватает ума.

Вот только он снова выбрал не того человека. Если не преподать ему на этот раз серьёзного урока, то он и дальше будет повторять одно и то же. Ань не хотел когда-нибудь снова увидеть, как его братик подвергается такому обращению.

Он бросил на старика долгий взгляд, затем опустил глаза на Баоцзы, который сидел у него на руках и с увлечением играл его пальцами. Давящая атмосфера в зале, казалось, вовсе не трогала малыша: щёки его пылали румянцем, и он выглядел необычайно милым.

И вдруг старый князь сделал нечто, чего никто не ожидал.

Он осторожно взял крошечную ручку Баоцзы и искренне произнёс:

— Баоцзы, дедушка понял, что был неправ. Прости меня, ладно? Я больше никогда не буду с тобой играть.

Баоцзы:

— ...Ий-я?

Все остальные:

— ...

Вот так ход конём! Похоже, даже после болезни у старого князя ум оставался весьма недюжинным.

Глава 80. Отбор невест и почтовые голуби

Глава 80. Отбор невест и почтовые голуби

Просить прощения у Баоцзы оказалось величайшей ошибкой в жизни старого князя.

Ведь малыш ещё не умел говорить: даже если бы хотел простить, сказать этого он всё равно не мог.

В итоге старого князя наказали — два месяца ему запрещалось покидать княжеский дворец, и всё это время он не имел права даже пальцем коснуться Баоцзы. Ни дотронуться до ручки, ни погладить по голове. А так как Ань Цзыжань бдительно оберегал младшего брата, там, где появлялся Баоцзы, старого князя быть не могло.

На следующий день во дворце заметно поубавилось слуг.

Фу И, выполняя приказ Фу Утяня, вычислил больше десятка человек, которые за спиной злословили об Ане Цзыжане. Среди них оказалась и Си Мэй — та самая болтушка, которую Фу Утянь ранее уже наказал, понизив с верхней служанки до простой и отправив убирать уборные.

Но Си Мэй так и не сделала выводов. Она часто сидела в углу и бормотала проклятия в адрес Аня Цзыжаня. Если бы кто-то случайно не услышал её ругательства, всё это осталось бы втайне.

После этой истории слуги княжеского дома наконец-то поумерили свой нрав.

Они больше не смели относиться к Аню Цзыжану пренебрежительно и по-настоящему признали его третьим хозяином дворца. Их уважение теперь ничем не отличалось от того, что они проявляли перед самим Фу Утянем или старым князем.

А в соседней резиденции Ань...

Ван Цинлань ждала появления Баоцзы несколько дней, но так и не дождалась. Позже она услышала о случившемся во дворце и наконец поняла: Ань Цзыжань попросту обманул её.

Он и не собирался вывозить ребёнка из княжеского дома. А она, наивная, поверила и бегала туда-сюда, словно простушка! Наверняка Ань Цзыжань за её спиной смеялся.

— Госпожа, не сердитесь, — уговаривала Ци Цяо. — Здоровье дороже.

— Как же мне не злиться? — холодно фыркнула Ван Цинлань. — Ань Цзыжань вовсе не ослабил бдительность. Но одного я понять не могу: если он мне настолько не доверяет, зачем тогда вообще привёз меня в Цзюньцзы? Разве не проще было оставить меня в уезде Аньюань?

Ци Цяо тоже не знала.

— Раз уж ответа нет, лучше не мучить себя. Наоборот, я считаю, что это отличная возможность.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Ван Цинлань.

— Хотя резиденция Ань и стоит рядом с княжеским дворцом Фу, я думаю, если не произойдёт чего-то серьёзного, старший господин сюда не заглянет. А значит, у нас будет шанс использовать ситуацию.

Ван Цинлань задумалась, затем кивнула:

— Ты права. Ань Цзыжань всё равно не позволит мне вмешиваться в дела семьи Ань, так лучше самой позаботиться о своём будущем. Надо хорошенько подумать, как действовать!

Определившись с целью, госпожа и служанка перестали строить планы относительно Баоцзы.

Через два дня весь Цзюньцзы всколыхнула новость.

Начинается ежегодный отбор невест. Обычно он проходил каждый год в одно и то же время, но на этот раз его неожиданно назначили на несколько месяцев раньше.

Некоторые предполагали, что столь поспешное проведение отбора невест связано с заслугами князя — за усмирение Хунчжоу и наведение порядка в Чанчжоу. Деньги, изъятые у чиновников Хунчжоу, были направлены на восстановление Чанчжоу, так что в этом году казна не потратила ни медяка — и императору удалось сберечь значительные средства.

Император Чуньмин был известен своей похотливостью: в его гареме насчитывалось три тысячи наложниц, и среди них были женщины на любой вкус. Но ни одна красавица не удерживала его внимания дольше, чем на полмесяца.

И всё же каждый год, как только объявлялся отбор, толпы женщин, жаждущих славы, богатства и высокого положения, стремились попасть во дворец. Одни мечтали приблизиться к самому императору, другие — к его сыновьям: завоевав благосклонность наследника, можно было обеспечить себе жизнь в роскоши.

Как только разнеслась весть, красавицы со всей страны тут же пришли в движение.

В Великой Я отбор проходил строго: учитывались и происхождение, и внешность девушек, но главным оставалась именно красота. Ведь участвовать могли не только дочери знатных родов — двери были открыты и для дочерей учёных, земледельцев, ремесленников и торговцев.

Процедура отбора была довольно сложной. Если в Цзюньцзы можно было подать заявку прямо, то в остальных уездах девушки должны были явиться в местное управление. Но даже после записи не каждая попадала в список: сперва местные чиновники проводили отбор, оставляя лишь тех, кто отличался привлекательной внешностью и подходящим возрастом. Затем список передавался наверх, и только после этого девушек отправляли в Цзюньцзы.

Это считалось первым этапом отбора.

Чтобы ускорить процесс, император Чуньмин отвёл на всё про всё лишь семь дней. Если за это время девушек не доставят в столицу, их участие аннулировалось.

Поскольку в этом году отбор был назначен раньше обычного, многие местные чиновники оказались не готовы. Если бы они задержались, их могли бы привлечь к ответственности, а это никому не было по силам. Поэтому на сей раз правила смягчили: достаточно было красивой внешности и «чистого» происхождения — и девушка проходила.

Семь дней пролетели быстро, и Цзюньцзы наполнился оживлением из-за прибывших девушек.

В то же время Ань Цзыжань получил из рук управляющего Су присланные книги учёта и сводку событий, произошедших в уезде Аньюань за время его отсутствия.

Что касалось счетов.

Семья Ань помогала жителям Аньюаня выбраться из нищеты и разбогатеть вместе с ними. Да, денег ушло немало, но и отдача оказалась более чем щедрой.

Перед отъездом Ань Цзыжань скупил у крестьян зерно и вместе с запасами из амбаров продал его Фу Утяню по высокой цене. Так он получил немалую прибыль и вернул все прежние расходы.

Что до денег, конфискованных Фу Утянем во время обыска в Хунчжоу, — если что-то оставалось, их всё равно следовало внести в казну. Так или иначе, они принадлежали императору Чуньмину, поэтому Ань Цзыжань ничуть не испытывал угрызений совести.

Однако одно дело привлекло его внимание.

В уезде Ваньшань у рисовой лавки Ань всегда был сильный конкурент — «Дагуантская рисовая лавка».

После смерти Ань Чанфу её хозяин, господин Чэнь, решил использовать момент, чтобы потеснить лавку семьи Ань, и специально снизил цены на рис. Это действительно нанесло урон торговле Аней, но ненадолго.

Ань Цзыжань вскоре решительно установил цену на уровне ниже, чем у конкурентов.

Господин Чэнь решил, что это сделано назло ему, и затаил обиду. Но снижать цены дальше он не осмелился — тогда бы прибыли не осталось вовсе. А он был купцом и прекрасно понимал, что нельзя из-за упрямства губить своё дело, особенно если соперник — всего лишь «зелёный юнец».

Позже семья Ань начала массово закупать рис.

Господин Чэнь посчитал это удачным моментом и протянул «оливковую ветвь» управляющему Фэну. Но тот ловко его обвёл вокруг пальца. Глупец Чэнь долго ждал ответа, а когда в Чанчжоу разразилось бедствие, семья Ань воспользовалась случаем и нажила огромные деньги. Лишь тогда Чэнь понял, что его провели.

Разгневанный, он несколько раз пытался натравить людей на лавку Аня, но безуспешно: каждый раз возле лавки стояла группа крепких охранников.

После нескольких неудачных попыток Чэнь наконец понял — за ним следят.

Сначала господин Чэнь не хотел смириться с тем, что его так обвели вокруг пальца. Но когда вмешался уездный глава Чжан из Аньюаня, по спине у купца скатилась холодная капля пота. Как торговцу ему было нечем тягаться с чиновником, и в конце концов он, повесив нос, был вынужден убраться восвояси.

Тем, кто наблюдал за Чэнем, оказался А Е.

Когда Ань Цзыжань уезжал из Аньюаня, встретиться с ним он не успел.

Просмотрев книги учёта, Ань написал письмо управляющему Су. А Е казался человеком, на которого можно было положиться, но сначала следовало проверить его как следует.

Он уже собирался отправить письмо в Аньюань, как вдруг дверь распахнулась, и вошёл Фу Утянь.

Увидев конверт в руках супруга, он спросил:

— Кому это письмо?

— Управляющему Су, — ответил Ань Цзыжань. — Я хочу вызвать А Е в Цзюньцзы. — У него были планы развернуть здесь собственное дело, и нужны были люди. А Е хоть и считался местным заправилой в Аньюане, но обладал гибким умом и мог пригодиться и в столице.

— Княгиня, если тебе нужны люди, скажи мне, — заметил Фу Утянь.

— Об этом позже, — покачал головой Ань. — Я ещё не решил, с чего начать. Семена хлопка, которые я велел достать, так и не привезли. Даже если есть планы, без них их не осуществишь. К тому же дело затрагивает слишком много сторон — тут нужно всё хорошо взвесить. Сначала я посмотрю, нет ли других возможностей.

Неожиданно Фу Утянь вынул письмо у него из рук.

— Чтобы доставить его управляющему Су, уйдёт почти полдня, верно?

Ань сразу уловил скрытый смысл.

— У тебя есть другой способ?

— Княгиня разве забыла про почтовых голубей?

— У тебя они есть? — только теперь Ань

вспомнил: хоть этот мир и отставал от XXI века в развитии транспорта, зато здесь пользовались голубями-вестниками.

Фу Утянь счёл, что супруг явно его недооценил, и повёл его во внутренний двор княжеского дома.

Хотя Ань уже давно жил во дворце, туда он ни разу не заходил: вход в задний двор был запрещён. Любопытства он не проявлял — потому и не бывал там.

Стоило им войти, как в небо разом взметнулась целая стая голубей.

— Эти птицы специально выведены и обучены для княжеского дома, — пояснил Фу Утянь, склонившись к самому уху княгини. — Летают вдвое быстрее обычных. От Цзюньцзы до Аньюаня доберутся всего за несколько часов.

Ань промолчал.

Вслед за этим в тишине раздался довольный смех Фу Утяня.

Ань взглянул на него, будто окаменев, и вдруг вспомнил кое-что.

— У тебя сегодня есть время?

— Если речь идёт о том, чтобы побаловать княгиню, время у меня есть всегда, — без колебаний ответил тот.

— Тогда после обеда сходи со мной кое-куда.

— Хорошо. —

Глава 81. Игpовой дом

Глава 81. Игpовой дом

Цзюньцзы — самый процветающий город Да Я. Улицы здесь кишат людьми: толпы спешат навстречу друг другу, торговцы на обочинах громко зазывают покупателей, у лотков толпятся энергичные юноши и девушки, весёлый смех то и дело раздаётся в воздухе.

В сравнении с Чанчжоу — это просто рай.

В последние дни, благодаря императорскому отбору невест, в Цзюньцзы стало ещё оживлённее. На улицах повсюду можно было встретить красивых девушек: почти все они приехали ради участия в отборе.

Второй этап назначили на десятый день после выхода указа. До него оставалось три дня, поэтому девушки, прибывшие заранее, временно жили в Башне Красавиц.

Башню Красавиц раньше называли Домом невест.

Как следует из названия, это было место проживания девушек, прибывших на отбор. Но поскольку все они отличались красотой, позже название изменили. Каждый год во время отбора Дом Красавиц становился самым шумным и оживлённым местом в городе.

Говорили, что когда-то именно там останавливалась будущая наложница — мать второго принца, благородная госпожа Ши. Она обладала редкой красотой, затмившей всех остальных участниц. В тот год император Чуньмин с первого взгляда выбрал её. Позже она купалась в немилых милостях и наслаждалась неслыханной славой. Даже если теперь император и остыл к ней, тот факт, что простая девушка смогла стать одной из самых высокопоставленных женщин дворца, до сих пор вдохновлял претенденток без связей и покровителей.

Именно поэтому каждый год девушки ожесточённо спорили за комнату, где когда-то жила благородная госпожа Ши. Минуло уже больше двадцати лет, но эта комната до сих пор считалась самой желанной.

Позапрошлым годом одна богатая девушка заплатила пять тысяч лянов, чтобы заполучить её. Это был рекорд. В этом году все гадали — будет ли сумма побита.

Поговаривали, что та самая победительница всего за два года поднялась от скромного восьмого бокового ранга до третьего бокового, став благородной фавориткой. Правда это или нет — никто толком не знал, но слухи разжигали страсти. В этом году Башня Красавиц обещала превратиться в настоящий котёл соперничества.

Сегодня был предпоследний день перед вторым этапом отбора.

Почти все девушки уже прибыли в город, кроме тех, кого задержала дальняя дорога или непредвиденные обстоятельства.

Башню Красавиц со всех сторон облепила толпа зевак — мужчины и женщины тянули шеи, пытаясь разглядеть происходящее.

— Интересно, кто в этом году получит заветную комнату? — пробормотал мужчина на краю толпы, на лице его светилось нетерпение.

Его спутник тут же ответил:

— Наверняка опять эти богатые девицы из знатных семей. Чтобы выбиться в люди и получить хороший знак судьбы, они без раздумий будут швырять серебро.

Мужчина резко обернулся:

— Не факт.

— Что значит «не факт»? — удивился товарищ. — Говори скорее!

Мужчина сказал:

— На днях я случайно услышал занятную новость. Говорят, в этом году в Башне Красавиц не будут устраивать торги за ту комнату, где жила наложница-госпожа.

— А каким же образом тогда? — ошеломлённо спросил спутник.

— Просто серебром торговаться уже неинтересно. В этом году хозяин Башни решил устроить состязание талантов. Победительница и получит ту самую комнату.

Товарищ расхохотался:

— Это действительно куда интереснее торгов! Но разве желающих будет мало? Как уложиться за один день?

— А вот тут ты не знаешь, — мужчина поднял палец и покачал им. — Хозяин Башни — настоящий проныра. Как же он мог упустить такой шанс подзаработать? Поэтому участвовать могут не все девушки. Захочешь выступить — сперва заплати пятьдесят лянов.

— Пятьдесят?! — товарищ присвистнул. — Да это грабёж!

Мужчина лишь хихикнул.

Не зря ведь его зовут пройдохой.

В этот момент на окраине толпы стояли двое мужчин с выдающейся внешностью — Фу Утянь и Ань Цзыжань. Утром князь сдержал обещание и сопровождал супругу в город. С собой он не брал слуг: Башня Красавиц располагалась на виду, и от дворца до неё было всего несколько шагов. Так они и оказались здесь, невольно услышав разговор двух зевак.

Ань Цзыжань знал, что отбор невест проводится с размахом, но не придавал этому значения. Лишь сегодня он впервые воочию убедился в масштабах — зрелище ничем не уступало конкурсным шоу из его прежнего мира.

— Среди сословий учёные выше всего, а торговцы — самые презренные. Стоит только выставить богатство напоказ, и сразу привлекут ненужное внимание, — сказал он.

Ни одна женщина не станет настолько великодушной, чтобы спокойно позволить сопернице угрожать её положению при дворе. Госпожа Ши была, несомненно, удачным примером, но если ей удалось стать наложницей и удержаться столько лет, значит, её умение вести интриги было поистине выдающимся. А вот повторить её путь — это ещё вопрос, позволит ли сама благородная госпожа.

Фу Утянь, услышав эти слова, посмотрел на благородный профиль своей супруги:

— Я уверен, что с умением княгини слово «торговец» однажды займёт место впереди «учёного».

Ань удивлённо повернулся к нему, глаза блеснули, и в них мелькнула уверенность.

— В этом можешь не сомневаться!

Презираете купцов?

Что ж, вскоре сами пожалеете!

Они уже собирались уходить: ни Фу Утянь, ни Ань Цзыжань не испытывали интереса к состязанию талантов. Но в этот момент из угла до них донёсся разговор мужчины и женщины, и их внимание переключилось.

Это была красивая девушка. Если оценивать по десятибалльной шкале, она заслуживала бы твёрдую «восьмёрку». Пусть среди участниц она не считалась самой яркой и не затмевала всех своей внешностью, в любом другом месте её уже звали бы великой красавицей.

Сейчас же девушка крепко ухватила за руку мужчину. В её глазах горела злоба, и с ненавистью она бросила:

— Брат, где серебро? Ты достал его или нет?!

На лице мужчины застыло смущённое выражение: по всему было видно, что дела обстоят неважно.

Девушка резко дёрнула его за руку:

— Говори правду! Иначе, когда я добьюсь успеха, тебе и крошки от меня не перепадёт!

— Не-не-не! — мужчина тут же занервничал.

— Тогда быстро давай пятьдесят лянов, — протянула она ладонь с откровенно раздражённым видом. В этот момент её лицо стало почти зловещим.

Мужчина пробормотал, заикаясь:

— Н-нету...

— Как это «нету»?! — глаза девушки округлились. — Вчера же ты сказал, что достанешь мне пятьдесят лянов, чтобы я смогла участвовать в состязании талантов в Башне Красавиц! Завтра оно начнётся, а ты сейчас заявляешь, что денег нет?!

— Сестра... прости меня. Те пять лянов, что у нас были, я... всё проиграл, — признался он с горькой миной.

Он собирался испытать удачу в игорном доме: вдруг получится превратить пять лянов в пятьдесят? Но фортуна отвернулась — десять раз подряд он проиграл подчистую. Теперь у них оставалось лишь сотня медяков — ровно на жильё и еду на ближайшие дни. Проиграй он и их — пришлось бы ночевать под открытым небом.

Девушка не верила своим ушам.

— Всё... всё проиграл?!

Мужчина не решался поднять на неё взгляд.

— Бесполезный ты человек! — выдохнула она сквозь зубы. — Чтобы ближайшие дни я тебя не видела! А теперь отдай оставшиеся деньги.

Он поколебался, но всё же протянул ей кошель.

Она выхватила его и, не обернувшись, растворилась в толпе.

Мужчина остался стоять на месте. Немного посмотрел на Башню Красавиц, а потом вдруг вытащил из-за пазухи ещё один кошель и ухмыльнулся:

— Хорошо, что я умнее. А то и эти медяки у меня бы отняли. Пойду-ка снова попробую удачу. Вдруг в этот раз повезёт?

Спрятав кошель, он бодро зашагал в противоположную сторону от Башни — туда, где в Цзюньцзы находились самые известные «пожиратели золота»: улицы с игорными домами, увеселительными заведениями и роскошными кабаками.

Однако то, что увидел Ань Цзыжань, совсем не совпадало с его представлениями.

Он думал, что там царит хаос: шум, драки, самые разные люди. Но, когда они с Фу Утянем вошли на улицу, перед глазами предстала совсем иная картина: всё было чисто, порядок соблюдался, и при этом здесь кипела жизнь.

Люди сновали взад-вперёд, заведения выглядели респектабельно: игорные дома, рестораны, лавки.

Ань Цзыжань удивлённо взглянул на супруга:

— Разве в Да Я не запрещены азартные игры?

Он всегда так думал: в Аньюане он ни разу не видел игорного дома, и в других уездах — тоже.

Фу Утянь нисколько не удивился его вопросу:

— Княгиня, ты не знала? В Да Я азартные игры не запрещены, но строго контролируются. Это указ ещё прежнего императора.

— Что значит «строго»?

— Чтобы открыть игорный дом, нужно получить разрешение от императорского дома. Только тогда это законно. Иначе — наказание всей семьёй, вплоть до казни. Но прибыль здесь огромная, поэтому многие рискуют и открывают подпольные заведения.

Ань сразу понял: фактически это что-то вроде лицензии.

— А дома песен или мужские дома — такие же, как игорные?

— Нет, — покачал головой Фу Утянь. — Природа схожая, но разрешения разные. Для тех заведений достаточно одобрения местного чиновника.

Надо же, в Да Я порядок здесь куда строже, чем он думал.

Разговаривая, они дошли до одного игорного дома. Фасад был чистым, но изнутри доносился гул и крики.

Ань Цзыжань колебался — стоит ли заглянуть, — как вдруг из дверей двое вышибал с силой вышвырнули человека. Он рухнул прямо перед ними.

Один из охранников презрительно сплюнул:

— Денег нет, а ещё смеешь буянить! Ты хоть знаешь, куда пришёл? В следующий раз смотри у нас!

С этими словами они вернулись внутрь.

Ань наклонил голову и удивлённо приподнял брови: это был тот самый брат из пары, которую они недавно видели у Башни Красавиц.

Мужчина поднялся, вытер кровавую губу и зло выругался. Увидев взгляд Аня, выкрикнул:

— Чего смотришь? Никогда не видел... а-а-а!!!

Крик оборвался, он схватился за челюсть и снова рухнул на землю. Меж пальцев сочилась кровь, а хруст показал, что какая-то кость явно треснула.

Орудие нападения, издав гулкий стук, докатилось до ступеней игорного дома. Это оказалась... серебряная монета в один лян.

Ань Цзыжань удивлённо повернулся к Фу Утяню — и не ожидал, что у того найдётся такой приём!

Фу спокойно подошёл, взял его за руку и сказал:

— Пойдём посмотрим.

Они даже не обернулись на лежащего мужчину и не стали поднимать монету. Серебро, перемазанное в слюне и крови, было им без надобности. Стоило им исчезнуть за дверью, как проворный мальчишка-нищий подбежал и тут же сунул монету в карман.

Мужчина, всё ещё лежавший на земле, заметил, что в него бросили именно серебро. Не понимая как, но увидев, что нищий подобрал монету и убежал, он бросился за ним, забыв о ране.

— Эй, паршивец! Отдай моё серебро!

Но мальчишка мчался так быстро, что тот с хромой ногой никак не мог его догнать. Злость кипела в нём. И вдруг оборванец остановился, повернулся и показал ему язык.

Мужчина взвился от ярости и, забыв про боль, со всех сил бросился вдогонку.

Но как он ни старался, убегал мальчишка куда быстрее, и вскоре его и след простыл.

Глава 82. Жестокая конкуренция

Глава 82. Жестокая конкуренция

Внутри игорного дома всё оказалось совсем не так, как снаружи.

С улицы он выглядел неприметным, и трудно было представить, что скрывается за фасадом. Но стоило войти — и сразу поражало пространство: зал был огромен.

Навстречу ударил шум и тяжёлый, спертый воздух, пропитанный гомоном и азартом. Ань Цзыжань недовольно нахмурился — красота внешнего облика была обманчива.

Главный зал был в полтора-два раза больше, чем в обычной таверне. По кругу стояли два-три десятка игорных столов. У каждого толпились игроки: глаза у многих были красные, будто воспалённые. Некоторые, видно, играли ещё со вчерашнего вечера и не уходили, словно подсев на яд. Проиграв всё до последней монеты, они занимали деньги у заведения и продолжали, пока не погрязали в долгах и на лицах не проступало отчаяние.

Вот что такое игорный дом.

Мечта о «разбогатеть за одну ночь» жила здесь у каждого. Но куда чаще случалось обратное: разорение, крах семьи, полная гибель. Поэтому каждый день можно было увидеть людей, доведённых проигрышами до безумия.

Ань Цзыжань и Фу Утянь обошли зал.

Игры здесь были простые и знакомые: кости, домино, фан-тан, «рыба-краб-креветка» и другие. Правила несложные, но игроки играли с бешеным азартом.

Каждая ставка — и все взгляды устремлялись на крупье. Когда открывали результат, мгновенно раздавались крики восторга вперемешку с воплями отчаяния.

Служащие давно заметили двух мужчин.

Увидев, что те только смотрят и не ставят, один из управляющих подошёл и почтительно обратился:

— Господа, вы, должно быть, у нас впервые?

По одежде было ясно, что перед ним люди не простые. В Цзюньцзы нельзя было относиться к таким легкомысленно: каждый мог оказаться влиятельным.

— Да, впервые, — кивнул Ань Цзыжань. — У вас только такие игры?

Управляющий улыбнулся:

— Конечно нет. Если хотите увидеть кое-что другое, прошу на второй этаж. Первый этаж — лишь мелочь. Самое интересное — там.

— Тогда веди.

Тот поспешно зашагал вперёд.

Первый этаж предназначался для простолюдинов. Ставки здесь не ограничивались: кто-то ставил медяк, кто-то больше. Но если сумма превышала определённый порог, игрока переводили на второй этаж. Там находилась настоящая «золотая жила» игорного дома.

Подняться туда могли лишь те, чьё состояние превышало тысячу лянов. Минимальная ставка — сто. Любители острых ощущений предпочитали именно это место.

По пути управляющий рассказывал:

На втором этаже, помимо карточных и костяных игр, были и другие — с угадыванием, предсказаниями, а также с животными: бои и состязания. Разнообразие было куда шире, чем внизу.

Чтобы добавить роскоши, здесь устроили и отдельные комнаты.

Комнаты брали те, кто приходил компаниями, желал уединения или хотел свести личные счёты без свидетелей.

Пока он говорил, управляющий исподтишка поглядывал на гостей. Те с самого прихода оставались спокойны и почти не выражали эмоций. Это вызывало всё больше подозрений. Обычно даже те, кто не решался играть, хотя бы проявляли любопытство. А эти — словно каменные.

Неужели лазутчики из другого игорного дома?

Такое уже бывало.

В некоторых игорных домах, где игры были слишком однообразными, обычно нанимали людей, чтобы те ходили по другим заведениям и подслушивали, какие там развлечения предлагают. Но в последнее время подобное встречалось всё реже.

Игры в Да Я были одни и те же, из года в год повторялись, и все их давно знали. Разведывать тут особенно нечего. Поэтому, если и появлялись такие «шпионы», то, скорее всего, это были новые дома, которые искали опыт и «заимствовали» идеи.

Управляющий всё больше склонялся к этой мысли. Два гостя были одеты богато — значит, либо при власти, либо при деньгах. Вполне возможно, что сами собираются открыть собственный игорный дом.

И всё же он не решался их прогонять. Те, кто мог позволить себе открыть заведение, всегда имели серьёзное покровительство.

Как раз в тот момент, когда управляющий собирался осторожно завести речь, гости вдруг остановились. Проследив за их взглядом, он заметил, что они уставились на один из кабинетов. Увидев табличку на двери, управляющий невольно замер. Неужели они заинтересовались именно этим...

— Там кто-то играет? — небрежно спросил Ань Цзыжань.

В комнате царила гнетущая тишина. Кто-то мог бы подумать, что внутри никого нет, но Ань и Фу Утянь чувствовали странное напряжение.

— Да, господин, там идёт игра, — ответил управляющий.

— Можно взглянуть?

Тот колебался лишь мгновение:

— Можно.

Он тихо толкнул дверь. В такое время любой шорох бросался бы в глаза, но когда они вошли, никто даже не повернул головы. Все замерли, с замиранием сердца следя за игорным столом. Атмосфера была напряжённой и тяжёлой.

Кабинет оказался просторным, внутри находилось с десяток человек.

Управляющий провёл гостей ближе.

Ань Цзыжань бросил взгляд на игроков. Спиной к двери сидел полный мужчина средних лет, усыпанный золотыми украшениями, с видом выскочки. Но лицо его побледнело, на лбу выступил холодный пот, и он раз за разом вытирал его носовым платком.

Напротив — мужчина лет тридцати, внешне ничем не примечательный. Перед ним стояли кости и стаканчик для бросков. Рядом громоздилась целая гора серебряных банкнот, и каждая — не менее чем на тысячу лянов, попадались и десятитысячные.

У его противника банкнот оставалось жалкое подобие — явно он проиграл немалые суммы. Нетрудно понять его отчаяние: потерять сотни тысяч лянов — даже для богатого купца это катастрофа.

Заметив интерес гостей, управляющий решил пояснить:

— Господа, сейчас вы наблюдаете поединок нашего игорного дома с домом «Фэнхуа». Слева сидит хозяин «Фэнхуа» — господин Чжан. В молодости он был известным игроком.

Даже самые знаменитые когда-то оказываются сбитыми с волны.

Ань Цзыжань взглянул на бледного, потеющего Чжана и понял: это разборка между заведениями.

Управляющий усмехнулся и добавил:

— Вы ведь впервые у нас, поэтому не знаете. На этой улице больше десятка игорных домов, и конкуренция тут лютейшая. Сегодня одно заведение рухнет, завтра другое вырастет — в порядке вещей. А выживают только те, за кем стоит крепкая спина.

Ань чуть повернул голову и окинул его взглядом.

В словах управляющего слышался какой-то скрытый намёк — почти предупреждение.

Неужели он принял их за лазутчиков, собирающихся открыть свой игорный дом? Иначе зачем произносить такие речи? Не похоже, чтобы это было сказано случайно.

У стола тем временем начинался решающий раунд между «скромным» мужчиной и господином Чжаном.

В кости можно было играть не только на «большое» и «малое» — существовало множество вариаций. До того, как Ань Цзыжань и Фу Утянь вошли в комнату, игроки успели провести уже одиннадцать партий, и из них хозяин «Фэнхуа» проиграл десять.

— Последний раунд. Сыграем на то, у кого выпадет меньшее число, — выдохнул он, глядя на соперника налитыми кровью глазами. Отступать было некуда.

Мужчина напротив спокойно окинул его взглядом, задержавшись на куче серебряных банкнот.

— Господин Чжан, у вас, похоже, денег-то уже немного осталось.

— Немного, но на партию хватит, — с усилием выдавил тот, лицо его словно окаменело.

Противник слегка усмехнулся и положил ладонь на гору своих банкнот.

— А разве господин Чжан не хотел бы всё это вернуть? Без этих денег «Фэнхуа» не протянет.

Глаза Чжана вспыхнули жадным блеском: он жадно уставился на серебро, но вскоре отвёл взгляд. Конечно, он хотел вернуть, но у него почти ничего не осталось. Самое ценное — это сам игорный дом, и Чжан прекрасно понимал намёк: соперник хотел подтолкнуть его поставить «Фэнхуа» на кон. Но этого он допустить не мог.

Он отлично знал, откуда взялись его нынешние беды: именно эти люди плели интриги и подстроили всё, чтобы разорить его. Их цель ясна — прибрать «Фэнхуа» к рукам. Но он никогда не позволит им добиться желаемого.

— Хватит болтать. Начнём, — резко бросил Чжан, с силой вытирая лицо. В его взгляде застыли решимость и отчаяние.

Соперник нахмурился: он понял, что спровоцировать его не удастся, и махнул рукой.

— Что ж, хорошо. Господин Чжан, прошу.

Тот схватил стаканчик с костями и принялся яростно его трясти. Движения были уверенными и отточенными — сразу было видно, что за плечами годы опыта.

Наконец, с грохотом он опустил стаканчик на стол.

Все, кто стоял вокруг, разом замерли, в ожидании затаив дыхание.

Чжан рывком приподнял стакан. На столе блеснули шесть кубиков, все с красной гранью наверх.

По комнате прокатилась волна удивлённых возгласов.

— Шесть очков!

Толпа переглянулась: в последнем раунде Чжан выбросил наименьший результат — сразу шесть единиц. Похоже, у «Фэнхуа» появился шанс на спасение.

Чжан шумно выдохнул и, сжав кулаки, взглянул на соперника:

— Теперь твоя очередь.

Но тот оставался невозмутим. Даже после того, как его противник выбросил минимальное значение, лицо мужчины не дрогнуло. Он молча взял стаканчик в руки, и только в ответ на самодовольный тон Чжана спокойно произнёс:

— Хорошо.

И медленно поднял кубки.

Глава 83. Игровой дом «Фэнхуа»

Глава 83. Игровой дом «Фэнхуа»

Атмосфера в отдельной комнате становилась всё напряжённее.

Хотя на кону в этот раз было не так много серебряных банкнот, все присутствующие прекрасно понимали: если хозяин Чжан проиграет, последствия будут катастрофическими.

Игровой дом «Фэнхуа», скорее всего, больше не сможет существовать.

Без денег кто осмелится туда заходить? К тому же на этот раз противником был «Баохуа» — игорный дом с могущественной поддержкой, намеренный поглотить «Фэнхуа». Сколько бы хозяин Чжан ни сопротивлялся, это было бесполезно. Если он отдаст заведение добровольно, возможно, ему удастся сохранить жизнь.

Некоторые присутствующие лишь незаметно покачали головами.

По поведению хозяина Чжана было ясно: он всё ещё надеется на последнюю отчаянную попытку.

— А как, по мнению госпожи ванфэй, кто выйдет победителем? — вдруг прозвучал спокойный, тихий голос Фу Утяня. Управляющий рядом был целиком поглощён игрой и даже не обратил внимания на их разговор.

Ань Цзыжань холодно ответила:

— Разве тут есть сомнения? Всё уже ясно: «Фэнхуа» обречён на поражение.

Фу Утянь, заложив руки за спину, с лёгкой усмешкой посмотрел на нескольких людей напротив, которые с любопытством бросали взгляды в их сторону. Но как только их глаза встретились с его, они тут же отвели взгляд — похоже, никто не узнал его.

Хотя имя Фу Утяня было широко известно, лично его видели единицы.

Пока они разговаривали, за игровым столом уже определился исход.

Мужчина средних лет уставился на соперника с изумлением: сила того оказалась куда выше, чем он ожидал. «Шесть в одном» — такие кости невозможно выбросить обычному игроку.

И удивлён был не только он — все вокруг ахнули.

Поставить шесть костей в ряд не так уж трудно: многие опытные игроки справились бы. Но заставить их лечь так, чтобы все показали одинаковое число, да ещё и единицу сверху... до такого уровня могли дойти лишь единицы.

Мужчина средних лет бессильно опустился на спинку стула.

Игровой дом «Фэнхуа» теперь действительно был обречён.

— Спасибо за игру, хозяин Чжан! — мужчина поднялся и почтительно сложил руки. Его люди тут же забрали последние серебряные банкноты со стола.

Так завершилось противостояние между «Фэнхуа» и «Баохуа». Итог оказался вполне предсказуемым: «Фэнхуа» проиграл без всякого сюрприза. Скорее всего, вскоре он станет частью владений «Баохуа».

Насмотревшись зрелища, публика начала расходиться.

Хозяин Чжан, бледный и раздавленный, покинул комнату.

— Хозяин Чжан, прошу, задержитесь!

К нему подошёл тот самый соперник и окликнул его.

Лицо хозяина Чжана мрачно перекосилось. Он вовсе не хотел с ним разговаривать, но в нынешней ситуации не смел открыто выражать презрение. Однако и доброжелательности в его взгляде тоже не было — ведь именно из-за людей, стоящих за этим человеком, он оказался в таком положении.

Тот остановился перед ним и сказал:

— Хозяин Чжан, не станем ходить вокруг да около. Ваш игровой дом больше не способен существовать. Мой господин очень заинтересован в вашем заведении. Почему бы вам не проявить благоразумие и не продать его? Тогда, возможно, у вас останется шанс сохранить жизнь.

Последние слова прозвучали особенно многозначительно.

Хозяин Чжан сразу уловил скрытую угрозу в его словах, и лицо его заметно потемнело. Он, конечно, понимал, что сам скатился в пропасть, и хорошего конца ему не видать: давние враги наверняка только и ждали этого момента. Но продать «Фэнхуа» тем, кто довёл его до разорения? Этого не будет — никогда!

Мужчина уловил его решимость и лишь усмехнулся, будто это ничего не значило:

— Хозяин Чжан, к чему такая упрямость? В конце концов, «Фэнхуа» изначально ведь и не твоё. Не так ли?

Глаза хозяина Чжана округлились.

— Удивлён, что я знаю? — спокойно продолжил мужчина. — В Цзюньцзычэне нет того, о чём бы не знал я, Ло Ян. История о том, как ты отобрал «Фэнхуа» у собственного брата, давно не секрет. Так что лучше будь благоразумен — это будет на пользу и тебе, и мне.

Хозяин Чжан опустил голову и стиснул зубы так, что скрипнуло.

Он никогда не считал себя хорошим человеком — и прекрасно это понимал. И совесть его почти никогда не мучила. Почти.

Но именно эта история много лет оставалась колючкой в сердце.

С возрастом, когда рядом становилось всё меньше тех, кому можно доверять, он всё чаще вспоминал молодые годы — как вместе с братом плечом к плечу строили своё дело. Тогда брат безгранично ему доверял... а он предал его. Захватил игорный дом, который они поднимали вместе, и присвоил себе.

Об этом он сожалел до сих пор.

Пять лет назад «Фэнхуа» назывался иначе. Это название он вернул позже — чтобы хоть как-то загладить вину, чтобы почтить память умершего брата. Поэтому именно этот дом он никогда не отдаст. Пусть даже лишится всего, но «Фэнхуа» не уступит никому. Это теперь единственное, что он может сделать.

— Передай своему господину, пусть забудет об этой затее. Я никогда не продам вам этот дом!

Сказав это, хозяин Чжан резко развернулся и ушёл.

Мужчина прищурился, глядя ему вслед:

— В этом мире нет ничего абсолютного. То, что хочет мой господин, — не в силах остановить какой-то мелкий владелец игорного дома.

На этой Золотой улице за каждым домом стоял кто-то влиятельный. Но были и исключения.

Таким исключением и был «Фэнхуа». Для Цзюньцзычэна это было почти чудо — у заведения не было никакой сильной покровительской руки за спиной. Его подняли только усилиями хозяина Чжана и его брата.

Много лет «Фэнхуа» существовал лишь потому, что хозяин Чжан умел ладить с людьми — вовремя раздавал серебро нужным чиновникам и сильным мира сего. Но если господин Ло Яна положил глаз на этот дом, то как бы высоко Чжан ни искал покровителей, исход один — «Фэнхуа» неизбежно станет частью «Баохуа».

Таков был неотвратимый ход событий.

Они оба и не заметили, что весь их разговор слышали Ань Цзыжань и Фу Утянь. Тонкости и хитросплетения сделки их не интересовали, но сам «Фэнхуа» вызвал у Ань Цзыжань лёгкое любопытство: раз уж дом без всякой поддержки смог просуществовать столько лет, хозяин Чжан всё же был человеком не без способностей.

— Ванфэй, не хотите сыграть пару партий? — предложил Фу Утянь.

Управляющего они уже отослали, и теперь в зале остались только они вдвоём, так что Фу Утянь говорил уже без всякой осторожности.

Ань Цзыжань кивнула, не раздумывая.

Они спустились на первый этаж. Сильно рисковать не стоило — можно было просто немного поиграть.

Увидев, что они спустились, управляющий удивился: уж не угадал ли он, что эти двое пришли сюда учиться вести игорное заведение? Но в следующий миг заметил, как они уселись за стол и начали играть — причём явно с азартом.

Он подошёл поближе и пригляделся: их ставки были не слишком большие и не слишком маленькие — от десяти до ста лянов. Но за десять партий они выиграли девять, что выглядело пугающе. Всего за короткое время они забрали несколько сотен лянов.

Наблюдав за ними ещё какое-то время, управляющий всё же решил, что они действительно пришли просто развлечься. Но позволять им выигрывать бесконечно нельзя.

Он уже собирался позвать другого крупье, чтобы заменить того за их столом, но тут двое неожиданно прекратили игру. Полученные несколько сотен лянов они обменяли на серебряные банкноты — и вышли из зала.

— Не ожидала, что ты умеешь играть, — сказала Ань Цзыжань.

Выйдя из игорного дома, Ань Цзыжань взглянул на Фу Утяня с лёгким удивлением. Ему казалось, что тот, проведя почти всю жизнь в военном лагере, вряд ли имел дело с азартными играми. Но несколько последних партий они выиграли именно благодаря его советам.

Фу Утянь, уловив его мысль, спокойно заметил:

— В лагере мы иногда играли.

— В лагере? Ещё и в азартные игры? — Ань Цзыжань искренне удивился. Он-то считал, что в войске подобное строго запрещено: иначе легко расшатать дисциплину. Неужели сам Фу Утянь подавал такой пример?

— Нельзя! — коротко бросил тот.

Ань Цзыжань сразу понял намёк и больше не спрашивал.

Фу Утянь перевёл взгляд на неприметное здание неподалёку — игровой дом «Фэнхуа»:

— Что ванфэй думает об этом заведении?

Ань Цзыжань задумался и ответил:

— Можно попробовать.

— Значит, стоит ещё пройтись и присмотреться? — уточнил Фу Утянь. Он и раньше догадывался, что ванфэй проявляет интерес к игорному бизнесу, но не ожидал, что тот решит действовать именно в этом направлении. Хотя это и было логично: вложения невелики, а прибыль огромна.

Фу Утянь хоть и недавно вернулся в столицу и ещё не успел полностью вникнуть в обстановку, прекрасно понимал: значительная часть серебра в Да Я уходила именно в игорные дома — в том числе и грязные деньги.

— Нет, поехали во дворец, — решительно сказал Ань Цзыжань.

Вернувшись в резиденцию, Фу Утянь тут же велел Гэ Цяньаню собрать сведения о «Фэнхуа».

На следующий день полный отчёт лежал перед ними.

Оказалось, что «Фэнхуа» существовал уже пятнадцать лет, но настоящий подъём начался десять лет назад, когда домом владели двое — хозяин Чжан и его приёмный брат. Они были не родные, но выросли в одном селе, с детства делили хлеб и беды, а потом вместе поднимали свой бизнес.

Главную роль в развитии игорного дома сыграл именно брат. Без него «Фэнхуа» никогда бы не поднялся. Но в любом деле есть конкуренция, а уж в азартных играх тем более.

Рост «Фэнхуа» вызвал зависть. Недоброжелатели посеяли раздор, и хозяин Чжан поддался на провокации. Он сам не поднимал руку на брата, но именно его действия стали косвенной причиной трагедии.

Тем не менее Чжан оказался человеком деловым: за десять лет он вывел «Фэнхуа» в десятку лучших домов Цзюньцзычэна.

Но «Баохуа» расширялся, стремясь поглотить конкурентов. И «Фэнхуа», у которого не было влиятельных покровителей, стал идеальной мишенью. С прошлого года его теснили со всех сторон: клиентов становилось всё меньше, а наёмные работники один за другим уходили к соперникам.

Теперь все только и ждали, когда «Фэнхуа» окончательно проглотят.

Ань Цзыжань, дочитав материалы, удовлетворённо улыбнулся .

И как раз в тот момент, когда он поднял голову, чтобы поделиться мыслями с Фу Утянем, над ним вдруг склонилась тень. Не успел он опомниться, как кто-то чмокнул его в уголок губ. А потом этот наглец ещё и провёл языком по его губам.

Ань Цзыжань нахмурился и молча оттолкнул его.

Фу Утянь с явным удовольствием смотрел, как на его губах блестят следы поцелуя, и уже тянулся рукой к его щеке, но Ань Цзыжань перехватил его запястье:

— Не наглей.

Ему было неприятно ощущать чужую слюну, и, действуя почти автоматически, он облизнул губы, чтобы избавиться от ощущения.

Фу Утянь не сводил с него взгляда и сказал низким голосом:

— Ванфэй, вы сейчас соблазняете меня.

Ань Цзыжань сразу понял, к чему тот клонит, и, сохраняя невозмутимость, вытер губы рукавом:

— А теперь уже нет.

— ...Ванфэй, вы просто бесстыдны.

— Ещё учиться и учиться у тебя, — невозмутимо парировал он.

Когда имеешь дело с наглецом, лучший способ — быть ещё более наглым.

Это было новое «умение», которое Ань Цзыжань оттачивал в последнее время, и он был весьма доволен результатами.

Фу Утянь, будто ничего не произошло, резко сменил тему:

— Итак, что скажете по поводу «Фэнхуа»?

Ань Цзыжань подыграл ему:

— Отличный вариант.

Покупка «Фэнхуа» имела смысл: дом и так на слуху, реклама не нужна, внимание горожан обеспечено. Достаточно просто обновить здание — и можно начинать.

Что же касается хозяина Чжана и его согласия... этим Ань Цзыжань не собирался утруждать себя. Судьба дома решена, и Чжан это прекрасно понимает. Вопрос лишь в том, кому он его уступит.

Приняв решение, Ань Цзыжань немедленно начал действовать.

Глава 84. Встреча

Глава 84. Встреча

27-й год эпохи Чунмин, шестой месяц. Ясно.

Лето незаметно вступило в свои права, и именно в этот день начинался второй тур отбора наложниц.

С самого утра по улицам проехала повозка, полная красавиц. Зрелище было настолько ослепительным, что некоторые прохожие едва не потеряли дар речи. Каждый год в это время Цзюньцзычэн оживал как никогда: с раннего утра толпы людей заполняли улицы, расталкивали друг друга локтями и таращили глаза, лишь бы успеть полюбоваться красавицами.

В чайных и винных лавках города тоже собирались зрители: одни облокачивались на окна и двери, другие кучковались по трое-пятеро, оживлённо обсуждали, кто из девушек красивее. Тут же раздавались возгласы одобрения или горячие возражения, споры нередко доходили до красных лиц.

Со стороны можно было подумать, будто они обсуждают важнейшие государственные дела!

Но среди всеобщего веселья нашёлся один человек, который, устроившись в тёмном уголке, угрюмо пил вино, будто намеревался напиться до смерти. На разговоры о выборах красавиц он не обращал ни малейшего внимания.

Это был хозяин Чжан.

В тот день он проиграл все свои серебряные банкноты, и последняя соломинка для «Фэнхуа» сломалась окончательно. Но он всё ещё не хотел сдаваться.

После этого Чжан метался по городу, ища помощи — особенно у тех, кто прежде брал у него щедрые дары. Но каждый встречал его холодным отказом: стоило услышать его имя, как слуги тут же выставляли его за дверь. Никто не соглашался даже встретиться с ним.

Позже Чжан узнал правду: все они прекрасно знали, кто стоит за «Баохуа».

И именно страх перед этим человеком заставил их отказываться. Никто не решался встать у него на пути. Это злило Чжана, но поделать он

ничего не мог.

Теперь ему оставалось лишь заливать горе вином. «Если уж спиться до смерти, то и думать ни о чём не придётся», — утешал он себя, хотя понимал: это всего лишь временное забытьё.

Запрокинув голову, он осушил последние капли из кувшина, громко рыгнул, вытер рот рукавом и со стуком поставил сосуд на стол.

— Эй, мальчишка, ещё кувшин вина! — крикнул он.

Услышав зов, официант тут же подбежал.

— Хозяин Чжан, вы уже осушили три кувшина. Ещё один — и вы окончательно захмелеете.

Парень не спешил приносить вино. Он окинул Чжана взглядом с ног до головы, затем натянуто улыбнулся, но в этой улыбке таилась едва заметная, не ускользнувшая насмешка.

Чжан схватил его за одежду. Лицо у него было красным от выпивки, но в глазах всё ещё тлела ясность. За двадцать лет в Цзюньцзычэне он научился слышать скрытый смысл слов, и потому тут же взорвался:

— Что ты имеешь в виду? Думаешь, у меня нет денег заплатить?!

Официант не сменил улыбки, но в его голосе прозвучала колкая издёвка:

— Хозяин Чжан, не смешите меня. Теперь весь Цзюньцзычэн знает: ваш «Фэнхуа» разорён.

На лице хозяина Чжана мелькнула явная злость. Он грубо оттолкнул мальчишку-официанта. Тот, словно ожидая такого, лишь отступил на несколько шагов, но улыбка его стала холодной.

— Хозяин Чжан, если хотите продолжать пить, оплатите сначала три кувшина, что уже выпили. Иначе боюсь, вы не сможете расплатиться, а виноватым останусь я перед хозяином заведения.

— Убирайся! — рявкнул Чжан.

Мальчишка холодно фыркнул:

— Прошу, хозяин Чжан, не ставьте меня в неловкое положение.

Хозяин Чжан ткнул в него пальцем, раскрыл рот, но слова так и не вырвались. В этот миг он впервые в полной мере ощутил, что значит поговорка «валится стена — каждый толкает».

Теперь даже какой-то жалкий слуга осмеливался смотреть на него свысока.

И вдруг чья-то рука поставила на стол новый кувшин вина.

Это была красивая, длинная и тонкая рука, и оба сразу обратили внимание на её обладателя. Перед ними стоял юноша в белых одеждах — изящный, спокойный, с утончённой, чистой аурой. Его лицо притягивало взгляд, оторваться было невозможно.

Они оба невольно замерли, разглядывая его.

Юноша в белом мягко произнёс:

— Вино за мой счёт. Долг хозяина Чжана запишите на мой счёт.

Официант опешил, а затем, запинаясь, пролепетал:

— Э-э... да... конечно. Маленький человек не смеет больше мешать.

С этими словами он поспешно убежал.

Он и представить не мог, что кто-то ещё решится общаться с опозорившимся хозяином Чжаном. А глядя на одежду незнакомца, было понятно — это не простой человек. Если они друзья, то тот мог бы придраться к его дерзости. Вот парень и ретировался, пока не поздно.

Хозяин Чжан уставился на незнакомца в белом, не понимая, зачем тот подошёл к нему. Он не считал, что у него осталось хоть что-то, ради чего стоило бы подступаться. Те, кто прежде был близок с ним, теперь лишь спешили отстраниться, чтобы не попасть под удар вместе с ним.

— Кто ты? Зачем угощаешь меня вином?

Ань Цзыжань сел напротив и спокойно сказал:

— Сядьте. Поговорим.

Чжан поколебался, но всё же сел, без стеснения наполнил чашу и резко бросил:

— Говори прямо, чего хочешь. Я не люблю ходить вокруг да около.

— Что ж, — кивнул Ань Цзыжань, — тогда скажу прямо. Я хочу купить твой «Фэнхуа».

Рука Чжана с застывшей чашей замерла. Лицо исказилось странным выражением, он быстро оглядел юношу с ног до головы. Он мог поклясться, что никогда прежде его не видел. Откуда тот вообще знает о его делах? Но — какая разница...

— Не продам.

Он отказал, даже не раздумывая.

В последнее время его без конца принуждали к продаже «Фэнхуа», но он не поддавался. Все эти люди были из одной шайки, и Чжан решил, что Ань Цзыжань тоже из них. Ведь мало кто осмеливался идти против «Баохуа».

— Почему? — спросил Ань Цзыжань.

— Потому что не продам. И точка.

— Потому что «Фэнхуа» принадлежал твоему брату, и ты не хочешь его отдавать? — мягко уточнил Ань Цзыжань. — Или ты думаешь, что я всего лишь посланник «Баохуа»?

Чжан резко поднял голову, поражённо уставившись на него. Эти слова... выходит, он всё-таки не из «Баохуа»?

— Ты... кто ты на самом деле?

— Это не важно, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Важно другое: я никак не связан с «Баохуа». Я просто хочу открыть свой игровой дом и узнал о твоём. Вот и решил предложить купить его у тебя. Ведь ты сам понимаешь: «Фэнхуа» всё равно рано или поздно окажется в руках «Баохуа».

Уголки губ Чжана дрогнули в едкой усмешке:

— А с чего мне тебе верить?

Кто знает, не новая ли это ловушка «Баохуа»? Один раз он уже попался и второй раз такой ошибки не допустит!

Ань Цзыжань внимательно посмотрел ему в глаза и произнёс:

— А если я скажу, что оставлю тебя управляющим?

Глаза Чжана округлились.

Такого ответа он не ожидал даже в самых смелых мечтах!

Ань Цзыжань продолжил:

— Я навёл о тебе справки. Пусть раньше твои методы были не всегда чисты, но управлять игорным домом ты умеешь. Однако если хочешь, чтобы я действительно доверял тебе важные дела, придётся доказать это поступками. Ну как?

Хозяин Чжан опустил чашу и медленно закрыл глаза. Неужели это и есть та самая «светлая тропа после тёмного леса»? Услышал ли Небо его мольбы и потому подарило этот шанс?

Хотя он и не верил, что боги могут сжалиться над ним, но если слова этого человека правда, то это может стать его единственным шансом на спасение!

— Почему именно я? — нахмурился он. — Раз ты знаешь о моём положении, то должен понимать, какая у меня вражда с «Баохуа». Купив «Фэнхуа», ты ничего не приобретёшь, напротив — только наживёшь себе неприятности. Их давление наверняка будет сильным. В целом убытка больше, чем выгоды. И всё же ты хочешь это?

Он действительно не понимал.

— Тебе об этом думать не нужно, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Хозяин Чжан помедлил, потом хрипловато сказал:

— Можно... дать мне немного времени подумать?

Он уже процентов на восемьдесят поверил этому человеку.

— Можно, — кивнул Ань Цзыжань. — Но я не хочу ждать слишком долго.

Чжан кивнул. Он доверился этим словам, но не до конца, и потому не мог сразу принять решение.

После разговора Ань Цзыжань оставил ему способ связаться с собой: стоит только согласиться — и можно будет прийти в любое время.

Но хозяин Чжан вовсе не собирался тянуть. Пусть Ань Цзыжань и готов дать ему срок, другие вряд ли будут столь терпеливы. Если упустить эту возможность, неизвестно, представится ли она снова.

Ань Цзыжань не знал его мыслей, но и так понимал: почти наверняка Чжан согласится. Спешить не было нужды. Он расплатился за вино и ушёл.

Хозяин Чжан долго смотрел ему вслед с задумчивым выражением лица.

Ему всё ещё трудно было поверить, что такие подарки судьбы возможны. Слишком уж это походило на «пирог, свалившийся с неба», чтобы не вызывать подозрений.

Он был уверен, что его дни сочтены, и что давние враги вот-вот появятся, чтобы добить его в его упадке. Но не ожидал, что жизнь повернётся таким образом.

— Может быть... ему и вправду можно довериться, — пробормотал он.

Вернувшись домой, Чжан тут же отправил людей собрать сведения об Ань Цзыжане, особенно проверяя его связь с «Баохуа». Но ничего не удалось найти — словно человек этот появился из воздуха. Это вызывало сомнения, но всё же немного успокаивало: главное, что он не из «Баохуа».

Два дня спустя второй тур отбора наложниц подошёл к концу.

Осталось семь-восемь десятков девушек — меньше, чем обычно, ведь в прошлые годы набирали по сотне и больше. Но и тогда их не сразу всех принимали в гарем императора Чунмина. Часть действительно становилась его наложницами, а других он мог выдать замуж за принцев или знатных родичей династии.

В этот день Ань Цзыжань так и не дождался ответа от хозяина Чжана... зато дождался целую толпу женщин.

Глава 85. Неповиновение указу

Глава 85. Неповиновение указу

Услышав доклад слуги, рука Ань Цзыжана, державшая кисть, резко замерла. Лишь спустя некоторое время он поднял голову и переспросил:

— Из дворца пришли люди... и привели с собой женщин?

— Да, ванфэй, — почтительно подтвердил управляющий Чжоу.

Он был недавно назначенным вторым управляющим в княжеской резиденции. Хорошо знал, как высоко князь ценит ванфэй, и, имея перед глазами печальный пример Ли-гуанцзя, не смел и подумать о том, чтобы недооценивать нынешнего ванфэй. Пусть он и мужчина.

— Пойдём посмотрим, — сказал Ань Цзыжань после короткой паузы, поднявшись.

Чжоу поспешил следом за ним.

Едва они подошли к приёмному залу, как оттуда донёсся гул голосов. Среди них выделялся резкий, пронзительный тон — явно принадлежавший евнуху.

Когда они вошли в зал, все тут же заметили их.

Евнух в парадном облачении шагнул вперёд, смерил Ань Цзыжана взглядом с ног до головы, после чего заулыбался:

— Вы, должно быть, ванфэй князя? Ничтожный слуга по имени Сяо Лэцзы прибыл из дворца с повелением государя — доставить сюда этих красавиц.

— «Доставить»? Что значит доставить? — спросил Ань Цзыжань, входя в зал.

Хотя он и так догадывался, в чём дело. Император Чунмин явно собирался подсунуть Фу Утяню женщин во двор. Повод предсказать было нетрудно — наверняка зацепка в том, что ванфэй мужчина и детей родить не может.

Евнух прикрыл рот ладонью и хихикнул:

— Ах, ванфэй умеет шутить. Разумеется, речь идёт о том, чтобы красавицы поселились в резиденции. Все они — жемчужины, которых наш государь собственноручно отобрал для князя. Их красота — редкость на сотню ли. Уверен, они не посрамят князя. А вы ведь мужчина и должны проявить понимание. Государь велел передать: через несколько дней он издаст указ о даровании князю ещё нескольких наложниц.

С виду — забота о Фу Утяне, а на деле — всего лишь предлог, чтобы подсадить во дворец шпионок.

Ань Цзыжань сразу всё понял и прищурился.

Если бы он не был откровенен с Фу Утянем, если бы не стал его настоящим супругом, он бы, возможно, не стал препятствовать замыслам императора и спокойно смотрел, как во дворец приводят женщин. Но раз уж он занял место ванфэй, то теперь — ни одна из них, хоть одна, хоть десяток — не переступит порог княжеского дома.

— Лучше, чтобы отец-евнух вернул их обратно. Князю это не нужно, — холодно сказал он.

Сяо Лэцзы возразил:

— Ванфэй, для мужчины иметь трёх жён и четырёх наложниц — совершенно естественно. А вы ведь даже не способны родить ребёнка! Если из-за вас род прервётся, вина будет огромной. К тому же вы не сам князь, как можете знать, что ему нужно, а что нет? Упрямство должно знать место и время.

Ань Цзыжань обернулся и глянул на уверенного евнуха. Уголки его губ слегка дёрнулись, но прежде чем он успел ответить, одна из красавиц шагнула вперёд.

Она сделала почтительный полупоклон, и её движения обнажили белую кожу и соблазнительные изгибы тела. Картина была весьма живописна — но никто её не оценил.

Красавица подняла голову, показав прелестное личико, и с жеманным смешком сказала:

— Отец-евнух Сяо совершенно прав. Ванфэй ведь мужчина и должен знать своё место. Раз уж вы не способны высиживать яйца, так почему бы не дать другим сестричкам шанс? Тем более что это повеление самого государя. Неужели ванфэй решится ослушаться указа?

«Сестрички»?

Брови Ань Цзыжана резко дёрнулись.

Он и подумать не мог, что доживёт до такого — спорить с толпой женщин за расположение мужа. Раньше он бы никогда в это не поверил.

Сяо Лэцзы и красавицы, увидев выражение лица Ань Цзыжана, решили, что он струсил. Особенно обрадовались женщины: ведь каждая из них уже слышала о славе князя и втайне грезила о нём. А теперь, когда в его доме сидит «ванфэй, который не может снести яйцо» — то есть мужчина, не способный родить наследника, — это означало лишь одно: у них есть шанс. Если кто-то из них родит мальчика, ребёнок может стать будущим наследником княжеского титула. А они сами — обрести богатство и славу на всю жизнь. Эта мысль только сильнее укрепила их желание войти в княжескую резиденцию.

Император Чунмин давно искал повод придраться к Фу Утяню.

После событий в Чанчжоу он, вероятно, всё это время ломал голову, как ухватиться за слабое место князя, чтобы свести на нет его заслуги и не награждать его.

И если сейчас княжеский дом ослушается указа, это будет для императора идеальным предлогом.

Ситуация становилась всё более щекотливой.

Ань Цзыжань колебался.

Сяо Лэцзы решил, что он уже смирился, щёлкнул кисточкой-фучэнем и громко сказал:

— Раз ванфэй не возражает, прошу вас распорядиться, где красавицы будут жить. А я возвращаюсь во дворец с докладом.

— Тогда, отец-евнух, возвращайтесь... и заодно заберите этих красавиц обратно, — холодно ответил Ань Цзыжань.

Сяо Лэцзы по привычке кивнул, но тут же спохватился и вытаращил глаза.

— Ванфэй! Неужели вы хотите ослушаться указа?!

— Управляющий Чжоу, проводи гостей, — Ань Цзыжань не удостоил его ответом, лишь твёрдо приказал слуге. Его решительность ошеломила всех — лица собравшихся выражали полное недоумение.

Чжоу сразу шагнул вперёд:

— Прошу, отец-евнух, сюда.

Лицо Сяо Лэцзы потемнело. Он холодно бросил:

— В таком случае я откланяюсь. Но позвольте предупредить: ослушаться указа — это не пустяк. Ванфэй лучше приготовиться к последствиям.

Бросив эти слова, он вместе с недовольными красавицами покинул княжеский дом.

Когда управляющий Чжоу вернулся в зал, он увидел ванфэя, погружённого в раздумья. Он хотел было что-то сказать:

— Ванфэй...

Но Ань Цзыжань поднял руку, пресекая его.

— Достаточно. Я сам всё понимаю.

К моменту возвращения Фу Утяня солнце уже зашло. Управляющий Чжоу не посмел скрывать происшедшее и сразу всё рассказал. Он думал, князь рассердится — ведь навлечь гнев императора было делом опасным. Пусть князь и души не чаял в своём ванфэе, но вряд ли позволил бы ему довести дело до ослушания.

Антиуказ — преступление, за которое рубят головы! Но к его удивлению лицо князя не дрогнуло ни на миг.

— Об этом не должен знать никто. Понял? — коротко бросил Фу Утянь и прошёл мимо, направляясь в библиотеку.

Чжоу вытер холодный пот и поспешно ответил согласием. Хорошо ещё, что днём он не разнёс новость по двору.

В библиотеке.

Фу Утянь открыл дверь и увидел редкую картину: Ань Цзыжань, склонившись над столом, тихо задремал. Его дыхание было ровным и лёгким, и он не сразу заметил появление князя. Но когда тот подошёл ближе, Ань Цзыжань мгновенно вздрогнул и проснулся.

Он энергично провёл ладонями по лицу, отгоняя остатки сна, и только потом взглянул на вошедшего:

— Когда ты вернулся?

— Только что.

Фу Утянь подошёл к столу и посмотрел сверху вниз. Половина лица Ань Цзыжана покраснела от того, что он спал, прижавшись щекой к столешнице, — и из-за этого суровая сдержанность уступила место неожиданной мягкости. Князь не удержался и коснулся его щеки, но тот тут же отмахнулся. Тогда Фу Утянь сказал:

— О событиях днём я уже знаю.

— М-м, — только и отозвался Ань Цзыжань без особых эмоций.

Фу Утянь обошёл стол и встал за его спиной:

— Не хочешь ничего сказать?

Ань Цзыжань бросил на него косой взгляд:

— А что тут скажешь? Разве что... извини, что доставил тебе хлопот?

Рука Фу Утяня мягко обняла его за плечи. В ухо донёсся низкий смех — негромкий, но отчётливый, с оттенком радости, которую невозможно было не уловить:

— Ванфэй, я рад.

Ань Цзыжань нахмурился:

— Ты только не пойми неправильно.

Фу Утянь не обратил внимания на его упрямые слова и спокойно продолжил:

— Ты прогнал этих красавиц ради меня. Значит, в твоём сердце я всё же есть.

— Я же сказал, ты всё неправильно понял, — оттолкнул его Ань Цзыжань, и в его взгляде мелькнуло раздражение и смущение. — Вместо того чтобы выдумывать всякую чепуху, лучше подумай, как справиться с неприятностями, которые начнутся теперь. Император Чунмин так просто не упустит шанс прижать тебя.

— Раз ты знаешь, что будет трудно, зачем ослушался указ? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань понял, что тот его испытывает, и холодно ответил:

— Хочешь, чтобы я всю жизнь жил среди толпы женщин, которые будут устраивать сцены ревности? Прости, я мужчина. У меня нет желания бороться за внимание с гаремом.

— Ты знаешь, я не это имел в виду.

Фу Утянь перехватил его, когда тот обошёл стол, и крепко обнял за талию. Юноша заметно вытянулся, но стал худощавым: округлости исчезли, тело стало гармоничным, черты лица всё больше раскрывались, становясь тонкими и благородными. Прикоснуться к нему было удовольствием.

Ань Цзыжань, не сумев вырваться, махнул рукой:

— Я ведь говорю с тобой о серьёзном.

Фу Утянь, склоняясь ближе и вдыхая его запах, ответил:

— Я знаю. Но об этом тебе не стоит волноваться. Найдутся люди, которые решат всё за меня.

— Правда? — Ань Цзыжань резко поднял голову, в глазах мелькнуло изумление. Он не сомневался, что тот не лжёт, но всё же был удивлён.

— Разумеется, — уверенно кивнул Фу Утянь.

— И как же? — с интересом спросил Ань Цзыжань.

Фу Утянь наклонился к его уху и вполголоса сказал:

— Это напрямую связано с покойным императором... Полномочия, которые он даровал мне, куда шире, чем принято думать...

Выслушав объяснение, Ань Цзыжань долго молчал, а затем с прищуром спросил:

— По правде говоря... ты ведь внебрачный сын покойного императора, верно?

— ...Ванфэй, — Фу Утянь нахмурился.

— Я всё слышал, — спокойно отозвался Ань Цзыжань.

Во дворце.

Евнух Сяо Лэцзы, ликуя и волнуясь, подробно пересказал императору Чунмину дневные события. Будучи человеком из ближнего круга евнуха Ван Пина, он прекрасно знал, какие настроения царят в сердце государя.

— Значит, ванфэй Фу действительно осмелился ослушаться указа? — глаза императора, мутные от долгих лет, вдруг сверкнули, излучая давящую силу. Последнее время, погрязший в гареме, он редко показывал подобное выражение.

Уверенность евнуха лишь крепла: князь был занозой в сердце императора. Подавив радость, он энергично закивал:

— Раб несколько раз повторял, что прибыл с повелением государя, но ванфэй Фу всё равно велел выгнать меня и красавиц. Он явно не ставит государя ни во что!

— Грох! —

Резкий удар заставил Сяо Лэцзы вздрогнуть. Подняв глаза, он увидел суровое, злобное лицо императора — и поспешно опустил голову.

Ван Пин сделал шаг вперёд:

— Государь, остыньте. Ванфэй Фу прожил в княжеском доме меньше года, а уже так обнаглел. Это нельзя оставлять безнаказанным. Вы можете использовать предлог ослушания указа и арестовать его.

Лицо Чунмина сразу смягчилось.

— Верно. Ванфэй Фу осмелился пренебречь императорской властью. Если я не накажу его, как я буду править страной и держать народ в узде? Ван Пин, немедленно объяви мой указ: отправь отряд стражи в княжеский дом и арестуй его. Если кто-то вздумает сопротивляться — хватайте всех, вне зависимости от их положения.

Раз уж невозможно достать Фу Утянь, стоит ударить по его супругу.

— Слушаюсь, — ответил Ван Пин и уже собирался выйти, когда во дворце появился стражник.

— Государь, служанка Баочжу от имени великой императрицы-вдовы просит аудиенции.

Император нахмурился.

— Впусти.

Баочжу вошла медленно и чинно, опустилась на колени:

— Рабыня приветствует государя.

— С какой целью тебя прислала императрица-вдова? — спросил Чунмин.

— Передать повеление, — ответила Баочжу. — Её Величество просит государя пожаловать во дворец Цымин.

Император Чунмин всё же не мог отказать: императрица-вдова была его родной бабкой. Пусть это и было ему неприятно, но он не мог позволить себе, чтобы бабушка сама явилась к нему. К тому же она почти никогда его не звала — значит, дело серьёзное.

*** Цымин-гун.

Император поклонился, приветствуя императрицу-вдову Цзиньцы, сидевшую в кресле с величественным видом. Потом прямо спросил:

— Не знаю, бабушка, что столь важного заставило вас позвать внука?

Императрица-вдова, опираясь на руку служанки Баочжу, медленно поднялась. Ей было уже за восемьдесят, но благодаря заботе и уходу лицо оставалось свежим и румяным, выглядела она скорее на шестьдесят с лишним. И от неё исходило не холодное величие, а мягкая доброжелательность.

— Государь, — сказала она, — я слышала, ты намерен пожаловать князю несколько наложниц. Это правда?

Глава 86. Сотрудничество

Глава 86. Сотрудничество

В Цымин-гун после слов великой императрицы-вдовы повисла тишина.

Император Чунмин прищурился. Он не ожидал, что бабушка так быстро узнает об этом деле. В душе бушевали волны, но на лице не дрогнул ни один мускул. Всё же он был императором уже двадцать семь лет, и скрывать эмоции научился в совершенстве.

— Да, такое есть. Бабушка призвала внука только ради этого?

Императрица-вдова тоже не стала ходить вокруг да около:

— Ради этого.

На лице императора тут же проступило недовольство. Он холодно хмыкнул:

— Бабушка, неужели князь специально обратился к вам с просьбой замолвить за него слово?

Если это так, он тем более не собирался уступать.

Более десяти лет назад, когда прежний император отрёкся и удалился во внутренние покои, он забрал маленького Фу Утяня во дворец и воспитывал при себе. Тогда же и императрица-вдова проявляла к мальчику особую ласку, почти как к родному правнуку.

Это всегда вызывало ярость Чунмина.

Именно поэтому теперь его повсюду сковывал какой-то юнец, и он терял и лицо, и власть. Хотя сыном и внуком по крови был он, всё же отец и бабка благоволили именно к семье Фу Сяо. Более того, отец явно хотел передать трон именно Фу Сяо. Эта мысль была застрявшей в сердце занозой, которую невозможно было вытащить. Потому между ним и бабкой никогда не было подлинной близости.

— Нет. Князь не обращался ко мне, — покачала головой императрица-вдова и тяжело вздохнула.

Она знала, что Чунмин их ненавидит. Сначала она чувствовала за это вину. Но, видя, что он творил после восшествия на престол, даже она, женщина, понимала — он не достоин быть императором. Если бы не Фу Сяо и его сын, страна давно бы рухнула.

Императрица-вдова хоть и жила во дворце, но не была слепа. Если бы всё можно было повернуть вспять, она снова поддержала бы решение покойного императора.

— Бабушка, скажите прямо, что вы хотите, — сказал Чунмин. — У внука ещё много государственных дел.

Последние слова прозвучали громко и торжественно.

Если бы императрица-вдова не знала его истинных привычек, то могла бы и поверить. Но все эти годы он не занимался управлением страной, лишь предавался похоти. Каждый раз, слыша об этом, она чувствовала лишь разочарование. Остатки вины перед ним исчезли окончательно.

— Ты не можешь самовольно выдавать князю жен, — спокойно, но твёрдо сказала она.

Император резко обернулся, лицо его стало холодным и мрачным:

— Бабушка, но я — император!

Она понимала, что следующие слова вызовут ещё больший гнев, но всё же произнесла:

— Я знаю. Но есть тайный указ твоего отца: никто не может навязывать князю жен, если он сам того не захочет.

— Значит, отец вообще не считал меня своим сыном?! Почему? Фу Сяо ведь не был его родным сыном! Почему же к нему и к его сыну он относился лучше, чем ко мне? Почему позволял им во всём сковывать меня?! — Чунмин взорвался от ярости.

— Император, — лицо императрицы-вдовы, обычно мягкое и ласковое, стало суровым и жёстким. — Прежде чем говорить такое, ты хоть раз задумался, почему так случилось? Хоть раз посмотрел на самого себя?

Какая мать или бабушка не хочет любить своего ребёнка?

Она горько сожалела, что когда-то слишком баловала его мать. Если бы тогда она не закрывала глаза на поведение императрицы Жуньсянь, всё могло сложиться иначе. Ведь в итоге у покойного императора остался лишь один сын — Чунмин. Там, где нет соперничества, нет и роста. Вот он и не знал истинной ценности трона. Всё, что достаётся даром, не ценится.

— Я император! — заорал Чунмин. — Вся Дая принадлежит мне! Я делаю, что хочу! Никто не смеет меня упрекать — даже ты, бабушка!

С этими словами он с силой взмахнул рукавами и гневно покинул Цымин-гун.

Императрица-вдова смотрела ему вслед, и тело её слегка пошатнулось.

— Ваше Величество, осторожнее! — поспешила подхватить её служанка Баочжу.

— Я стара, — покачала головой императрица-вдова. — Уже не в силах сдерживать его. Теперь остаётся лишь надеяться на князя. Иначе наследие предков рано или поздно окажется разрушено в его руках.

— О, Ваша Светлость... — тихо прошептала Баочжу.

Великая императрица-вдова остановила служанку:

— Помоги мне отдохнуть.

— Есть.

Ань Цзыжань не знал, что происходило во дворце. Но после того дня там больше не было никакого движения: попыток подсунуть красавиц в княжескую резиденцию больше не предпринимали, всё словно стихло.

Он невольно проникся уважением к покойному императору. Вот это был настоящий государь — тот, кто думает лишь о судьбе страны и её процветании, а не о том, течёт ли в жилах наследника его собственная кровь. Для прежнего императора, пожалуй, важнее всего было одно: чтобы трон занимал человек с фамилией Фу.

Когда ситуация улеглась, хозяин «Фэнхуа» сам вышел на связь.

Они условились встретиться в чайном доме. У Фу Утяня в тот день нашлись дела, поэтому он не смог сопровождать Ань Цзыжана; с ним пошёл только Шао Фэй.

Хозяин Чжан пришёл заранее и велел слуге: как только появится юноша с выдающейся внешностью, сразу проводить его на второй этаж, в отдельный кабинет. Ань Цзыжань, действительно заметный своей красотой, был сразу узнан по описанию, и официант проводил его наверх.

— Господин Ань! — хозяин Чжан поспешил сам открыть дверь, услышав стук. Наконец-то пришёл тот, кого он ждал. Правда, на этот раз юношу сопровождал ещё один человек — по виду телохранитель. Хозяин Чжан лишь скользнул по нему взглядом, но в душе ещё раз убедился: перед ним не простой юноша.

— Хозяин Чжан, — кивнул Ань Цзыжань.

— Господин Ань, прошу, садитесь! — пригласил тот.

Едва они устроились, как слуга принёс еду — лучшие блюда этого заведения. Время было как раз подходящее, и аромат свежих яств сразу разбудил аппетит.

Хозяин Чжан любил вкусно поесть, и сейчас желудок у него явно радовался, но он удержался и сказал:

— Господин Ань, это одно из самых известных заведений Цзюньцзычэна, кухня здесь отменная. Попробуйте, уверен, вам понравится.

Ань Цзыжань не стал отказываться. Тем более что было уже почти полдень, и, зная, что встреча назначена в чайном доме, он заранее велел поварам дворца не готовить ему обед.

Взяв палочки, он обернулся к Шао Фэю:

— Иди за стол, ешь с нами.

Шао Фэй до ушей улыбнулся и без стеснения подсел.

На лице хозяина Чжана мелькнуло удивление: отношения у них явно не были как у господина и слуги.

Хотя знакомы они были недолго, за столом царила лёгкость. Порой новые знакомства бывают проще старых.

Ань Цзыжань вскоре заметил, что и хозяин Чжан, и Шао Фэй обладали поистине бездонными желудками. Пока он съедал миску риса, каждый из них уплетал по две. Сам он давно перестал сидеть на строгой диете и ел вполне достаточно, но на фоне этих двоих его аппетит выглядел скромным. Блюда на столе исчезали с пугающей скоростью.

Ань Цзыжань бросил взгляд на хозяина Чжана.

Он привык считать, что Шао Фэй ест много — пять-шесть мисок за раз, но для воина, который всё время тратит силы, это объяснимо. А вот Чжан ел ещё больше! Из десяти поданных блюд почти половину он умял один. Настоящий «король аппетита».

В прошлой жизни у Ань Цзыжана тоже был немалый аппетит — по три большие миски за раз. Но в этой жизни, стараясь похудеть, он уменьшил порции. Чтобы вернуться к прежнему уровню, пришлось бы снова растягивать желудок.

Шао Фэй, вытирая рот, с уважением посмотрел на Чжана:

— Вот это аппетит!

— Что вы, что вы, — скромно отмахнулся тот.

Ань Цзыжань покачал головой: оба одинаковые «пожиратели риса» — и чего тут гордиться?

После ужина наступило время для серьёзного разговора. Лицо хозяина Чжана стало строгим: то, что он собирался сказать, касалось его будущей жизни и судьбы «Фэнхуа». Несколько дней он колебался, но наконец решился — немалую роль сыграло и то, что последние дни на него не переставали давить со всех сторон.

— Господин Ань, я не стану ходить вокруг да около, — начал Чжан прямо. — Я согласен продать вам «Фэнхуа». И насчёт того, чтобы вы оставили меня управляющим, — я тоже согласен. Но у меня одно условие.

— Какое? — спросил Ань Цзыжань.

— Господин Ань, умоляю вас сохранить «Фэнхуа». Пусть даже вы смените ему имя — не важно. Я приложу все силы, чтобы помогать вам управлять домом, — сказал Чжан серьёзно.

Лишь бы заведение осталось, лишь бы он мог оставаться в нём — этого ему было достаточно.

Ань Цзыжань ожидал большего. Сохранить игорный дом? Он ведь и так собирался поднять его с нуля, и на малые дела времени у него не было.

— Хозяин Чжан, — сказал он ровно. — Я не собираюсь заниматься мелочами. Дом будет работать, и работать по-крупному.

Чжан опешил. Возможно, он и правда встретил благодетеля.

— Давайте теперь обсудим цену, — продолжил Ань Цзыжань.

Несмотря на банкротство, «Фэнхуа» всё ещё имел ценность. Достаточно взглянуть на его расположение — на самой оживлённой улице Цзюньцзычэна. Потоки людей сами по себе гарантировали поток игроков. К тому же заведение занимало немалую площадь.

Десять лет назад эта земля не стоила многого. Но теперь, когда район расцвёл, найти столь просторный и удобный участок стало практически невозможно.

При этих словах лицо Чжана стало ещё серьёзнее.

Ань Цзыжань кивнул Шао Фэю, и тот достал из-за пазухи пачку серебряных банкнот. Их было немного, но каждая — номиналом в десять тысяч лян. Всего десять штук. Некоторые игорные дома за год не приносили столько.

Ань Цзыжань взял их и положил перед Чжаном:

— Я уже оценил землю под «Фэнхуа». Здесь сто тысяч лян. Если согласны — подпишем договор.

Руки Чжана задрожали, когда он взял в них банкноты.

«Фэнхуа», хоть и входил в десятку игорных домов Цзюньцзычэна, держался там лишь в хвосте. Это был первый раз, когда он видел столько банкнот разом, да ещё и каждая — на десять тысяч. И кто же этот юноша, который так легко положил перед ним целое состояние? За столько лет в городе он впервые сталкивался с человеком, о котором раньше даже не слышал.

У Ань Цзыжана были деньги. И не просто «деньги», а целые горы золота и серебра. Особенно после того, как он продал зерно Фу Утяню, его сокровищница едва не лопнула. Чтобы не хранить всё в металле, он часть обменял на банкноты и перевёз в княжеский дворец.

Сто тысяч лян были лишь частью его состояния. Да, отдать такую сумму сразу было немного жаль, но он верил: «Фэнхуа» принесёт ему куда больше.

Чжан даже не стал спорить о цене. По правде говоря, с таким местом и площадью «Фэнхуа» стоил дороже. Но в нынешних условиях получить за него сто тысяч — это было выше всех его ожиданий. Поэтому он без колебаний подписал договор о передаче.

И вот так, без лишнего шума, пока все остальные алчные глаза только высматривали удобный момент...

«Фэнхуа» сменил хозяина.

Глава 87. Слухи распространились

Глава 87. Слухи распространились

Они вернулись в княжескую резиденцию ещё довольно рано.

Узнав от управляющего Чжоу, что Фу Утянь пока не вернулся, Ань Цзыжань направился прямо в библиотеку. Чтобы попасть туда, нужно было пройти мимо входа в главный зал.

И как раз в тот момент, когда они собирались миновать двери, из зала вышла фигура в пурпурном — женщина, случайно преградившая им путь.

Ань Цзыжань невольно взглянул на неё и слегка приподнял брови от неожиданности. Шао Фэй же удивился куда сильнее и воскликнул:

— Чжун Юэ?!

Женщина в пурпурном холодно перевела взгляд на них.

Ань Цзыжань сразу отметил её мужественные черты. Он узнал её: в первый раз, когда оказался в резиденции князя, эта женщина тоже была там. Тогда она была в красных доспехах и выглядела скорее по-мужски. Хоть он тогда взглянул на неё лишь мельком, но впечатление сохранилось.

— Почему ты здесь? — Шао Фэй шагнул вперёд и снова спросил с любопытством.

Чжун Юэ не обратила на него внимания. Она посмотрела прямо на Ань Цзыжана, между бровей мелькнула едва заметная складка, затем она слегка склонила голову:

— Приветствую ванфэя.

Но Шао Фэй не желал, чтобы его игнорировали, и снова настаивал:

— Чжун Юэ, ты так и не ответила на мой вопрос!

В её голосе прозвучало раздражение:

— Я здесь потому, что выполнила поручение. Думаешь, у всех столько свободы, как у тебя? Будешь шуметь — сама тебя проучу!

Шао Фэй недовольно поджал губы.

— Мне нужно доложить князю о выполнении задания, — сказала Чжун Юэ и, не удостоив его больше ни взглядом, ушла.

Ань Цзыжань смотрел ей вслед, ощущая, что в этой женщине есть что-то странное, но понять, что именно, не мог. Он нахмурился, пока Шао Фэй не вынырнул перед ним, вернув его внимание.

— Ванфэй, это уже второй раз, как вы видите Чжун Юэ. Знаете ли, она — единственная женщина-воительница в нашем лагере. Очень сильная! Совсем не такая, как другие женщины, иногда даже крепче мужчин. В армии её сила входит в десятку лучших. Недавно князь отправил её в Чанчжоу, помогать при бедствии, поэтому вы и не встретили её сразу после возвращения.

Шао Фэй с жаром объяснял.

Ань Цзыжань промолчал, хотя действительно не ожидал встретить женщину-полководца.

Да, он мельком видел её раньше, но потом забыл. В день свадьбы Фу Утянь знакомил его со своими людьми, но среди них этой женщины не было.

Ань Цзыжань не привык расспрашивать о чужой жизни, поэтому промолчал и направился в библиотеку.

Земельный акт на «Фэнхуа» уже был у него в руках. Теперь оставалось решить вопрос с ремонтом.

Тем временем хозяин Чжан, расставшись с ними, не пошёл сразу домой. Сто тысяч лян в банкнотах, которые он получил, не давали покоя, поэтому он решил сперва положить их в банк. Эти деньги он собирался тронуть только в самом крайнем случае — иначе пусть лежат всю жизнь.

Когда всё было улажено, Чжан вернулся домой.

Но едва он подошёл к воротам, как заметил у двери несколько человек.

Узнав знакомые лица, Чжан тут же нахмурился. Он шагнул вперёд и резко бросил мужчине, что стоял во главе:

— Вам здесь не рады!

Это был Ло Ян, тот самый, с кем он недавно соревновался за игорным столом. Он не был простым наёмным игроком «Баохуа». Говорили, что он напрямую подчиняется таинственному человеку, стоящему за этим домом, и многие решения принимались только с его ведома. Его появление здесь означало лишь одно — от «Фэнхуа» они так просто не откажутся.

— Хозяин Чжан, зачем вы так упрямитесь? — сказал Ло Ян.

Ло Ян говорил холодно, совершенно не обращая внимания на резкий тон хозяина Чжана. В его глазах «Фэнхуа» всё равно рано или поздно станет частью «Баохуа». Как бы Чжан ни упорствовал — исход был предрешён.

Хозяин Чжан усмехнулся:

— Не боюсь сказать тебе правду: «Фэнхуа» я уже продал.

— Невозможно! — мгновенно возразил Ло Ян.

Он не верил, что кто-то осмелился бы протянуть руку к «Фэнхуа».

Ведь почти все знали о стремлении «Баохуа» захватить этот дом. Они приложили столько усилий, чтобы разорить «Фэнхуа», лишь бы прибрать его к рукам. Зная решимость «Баохуа» завладеть им, кто посмел бы встать у них на пути?!

«Баохуа» был не простым игорным домом. Без могущественной поддержки за спиной он никогда бы не оказался в тройке лучших домов Цзюньцзычэна.

— Что ж, извини, но твое «невозможно» уже стало фактом, — хозяин Чжан довольно улыбнулся. Заставить людей из «Баохуа» остаться с носом — об этом он мечтал давно.

Видя его довольное лицо, Ло Ян мрачнел всё сильнее. У него возникло чувство, что Чжан Тяньчжун не лгал. Прижатый к стене, тот вполне мог в отместку действительно продать «Фэнхуа». Но кто в Цзюньцзычэне осмелился бы выступить против «Баохуа»?

Цена «Фэнхуа» тоже была немалой — меньше семи-восьми десятков тысяч лян за него не отдали бы. В городе было не больше пяти людей, способных выложить такую сумму. Но никто из них не стал бы намеренно ссориться с «Баохуа». Если не они... то кто же?

— Кто это? — мрачно спросил Ло Ян, глядя на Чжан Тяньчжуна.

Чжан Тяньчжун не испугался его взгляда, отряхнул одежду и сказал:

— Скажу честно, я сам не знаю, кто этот человек. Но он, похоже, очень хорошо осведомлён о делах игорного дома «Фэнхуа». Он появился внезапно. Раз уж у «Баохуа» такая большая мощь, то идите и сами разберитесь. Я тоже хочу знать, кто он такой. Ведь такую огромную сумму он выложил, даже глазом не моргнув.

Ло Ян пристально смотрел на него, но так и не нашёл признаков лжи. Наконец он не смог больше сохранять спокойствие и, взяв людей игорного дома, ушёл.

Чжан Тяньчжун, глядя на его разъярённую спину, почувствовал лишь удовлетворение.

Вернувшись в игорный дом «Баохуа», Ло Ян не стал сразу докладывать хозяину. Слова Чжан Тяньчжуна он принял лишь наполовину, не исключая, что тот специально всё это выдумал, чтобы от них отмахнуться.

Однако результаты расследования оказались неутешительными.

Хотя другие игорные дома и завидовали «Фэнхуа», открыто бросить вызов «Баохуа» они не осмеливались, так что особых действий не предпринимали.

Что же до чужаков — это было тем более невозможно. Торговцы здесь персонажи заметные, появление постороннего вызвало бы слухи. Но за это время в Городе Джунцзы не появилось никаких вестей, так что эта версия отпадала.

Раз не другие игорные дома и не чужак...

Ло Ян нахмурился. Неужели Чжан Тяньчжун и правда его обманывал?

— Господин Ло, — подошёл управляющий.

— Что такое? — бросил Ло Ян.

— Раз уж мы ничего не выяснили, давайте пошлём людей следить за Чжан Тяньчжуном. Если он врёт, то рано или поздно проговорится. А если он сказал правду, возможно, таинственный человек снова выйдет на связь. Тогда мы сможем выйти на него по цепочке.

Ло Ян положил руку на стол, его взгляд стал злобным:

— Этим займёшься ты. Я подожду ещё несколько дней. Но если выяснится, что Чжан Тяньчжун водит меня за нос, ему не поздоровится!

— Есть!

Во дворце князя Фу Ань Цзижань сразу после возвращения Фу Утянь рассказал ему о делах «Фэнхуа». Его положение в Городе пока не устоялось, знакомых мало, и он не хотел, чтобы кто-то узнал, что именно он купил «Фэнхуа». Поэтому с ремонтом пришлось просить помощи.

— Жаль, что Гуань Су сейчас не в городе, его можно было бы подключить, — сказал Фу Утянь, вспомнив о своём верном помощнике.

Ань Цзижань приподнял бровь:

— Кстати, что с теми семенами? Нашёл что-нибудь?

Они вошли внутрь, и Фу Утянь ответил:

— Пока никаких вестей. Та самая «ма» в книгах не упоминается. Найти её — всё равно что иголку в стоге сена искать.

Ань Цзижань кивнул. Он понимал трудности. В его прежнем времени семена хлопка вроде бы были завезены из-за границы. В этом мире они есть или нет — неизвестно. Если в конце концов не найдутся, придётся искать другой путь.

На следующий день Фу Утянь действовал очень быстро — уже к полудню он нашёл мастеров.

И вот жители улицы, уставленной игорными домами, заметили, что давно закрытые ворота «Фэнхуа» внезапно распахнулись. Внутри засуетились рабочие, из зала доносились удары молотков. Любопытные заглянули — там шёл ремонт.

Все решили, что Чжан Тяньчжун сдался и наконец продал «Фэнхуа» «Баохуа».

Но из-за близости двух заведений весть быстро долетела до Ло Яна, и тот, в ярости, разбил чайный сервиз.

Выходит, Чжан Тяньчжун действительно не солгал!

— Посмотрим, кто же осмелился пойти против «Баохуа»!

Ло Ян стоял у раскрытого окна, глядя на «Фэнхуа». Взгляд его был полон злобы. Ведь он обещал хозяину, что точно заберёт «Фэнхуа», а теперь его опередили. Перед хозяином он опозорился — как тут не злиться!

Управляющий, стоявший позади, в ужасе вытирал пот. Давно он не видел, чтобы господин Ло так злился.

— Господин Ло, что будем делать дальше? — нерешительно спросил он.

Если «Фэнхуа» не достанется им, они не смогут отчитаться перед хозяином.

Ло Ян помолчал:

— Искать!

Раз Ань Цзижань назначил Чжан Тяньчжуна управляющим, без дела тот сидеть не мог. Ему поручили ремонт. Старую планировку игорного дома Ань Цзижань не любил, поэтому сам нарисовал чертёж. Через Шао Фэя он передал его мастерам, которых наняли в большом числе, чтобы поскорее закончить работы.

Теперь Чжан Тяньчжун постоянно появлялся в «Фэнхуа», и любопытные зевак чуть глаза не лишились.

«Баохуа» никогда бы не оставило Чжан Тяньчжуна при себе, а у него самого не было денег на ремонт. Что же происходит?

Расспросив, люди выяснили:

Таинственный человек перехватил у «Баохуа» сделку и купил «Фэнхуа». Более того — назначил Чжан Тяньчжуна своим управляющим!

Эта новость разлетелась по Городку Джунцзы словно ураган, вызвав настоящий переполох, громче императорского смотра невест. Все стали ждать реакции «Баохуа». Особенно те, кто знал, какие у них покровители: всем было ясно, что так просто это дело не закончится.

Глава 88. Рисунок

Глава 88. Рисунок

В последнее время Ань Цзыжань был очень занят.

На то, чтобы составить чертёж для перестройки «Фэнхуа», у него ушло несколько дней. Он думал не только о ближайшем будущем, но и о перспективах дальнейшего развития.

В Цзюньцзычэне насчитывалось несколько десятков игорных домов, но самыми влиятельными считалась десятка лучших. Правда, сейчас их фактически оставалось девять.

Чтобы выделиться среди них, нужны были не деньги, а новизна.

Ань Цзыжань хотел создать не очередное место, куда собирается всякая публика, а игорный дом высокого уровня — просторный, изысканный, престижный. Такой проект требовал особого подхода. Но с рабочими и помощниками проблем не было, куда труднее оказалось придумать саму «изюминку».

В Великой Я существовали десятки видов азартных игр.

Из «животных» игр, кроме черепашьих бегов, прочие — вроде боёв сверчков, петушиных схваток или состязаний перепёлок — не годились для игорных домов. Это были скорее народные развлечения.

Больше всего в ходу были карточные и костяшечные игры: «пять палок», «листочки», кости, домино и другие. На основе костяшек существовало множество разновидностей, включая такие, о которых Ань Цзыжань даже не слышал — например, «Чжу хун пу» или «Цзяо шэн ту».

Но большинство игр казалось ему слишком сложным для массового распространения.

Зато он знал несколько популярных игр из будущего — простых и увлекательных, подходящих для игорного дома. Только вот изготовить их было непросто.

Пока в «Фэнхуа» шли ремонтные работы, Ань Цзыжань поручил управляющему Чжоу достать плотную бумагу, цветные краски и инструменты для резки картона. Хотя этот мир в чём-то был отсталым, такие вещи всё же можно было найти.

Чжоу всё купил и принёс.

Ань Цзыжань взял материалы и заперся в библиотеке. До самого возвращения Фу Утяня он так и не выходил.

Фу Утянь рассчитывал, что, как обычно, встретит своего ванфэя в столовой. Но там оказался лишь старый князь, всё ещё под домашним арестом. Лишь тогда он узнал, что Ань Цзыжань по-прежнему сидит в библиотеке.

Впервые тот даже забыл поесть.

— Чем это ванфэй так занят в библиотеке? — спросил Фу Утянь, направляясь туда вместе с управляющим Чжоу.

Тот почтительно ответил:

— Маленький человек не знает. Днём ванфэй взял какие-то вещи и заперся в библиотеке. Никому не позволил его беспокоить.

Фу Утянь лишь приподнял бровь и больше не расспрашивал.

Отослав управляющего, он открыл дверь библиотеки. Сразу его взгляд упал на смятые комки бумаги, разбросанные по полу. Чем ближе к столу — тем больше их становилось.

Отодвинув занавес из бусин, он увидел своего ванфэя. Тот сидел за столом с кистью в руке и сосредоточенно смотрел на лист перед собой, словно раздумывая, какой мазок сделать. На бумаге виднелись странные узоры, а рядом лежали красные и чёрные краски.

Ань Цзыжань почувствовал его, но не отвлёкся ни на секунду.

У него было пятнадцать рисунков, которые нужно было закончить, но пять из них никак не давались. Сколько он ни старался, ничего не выходило. Он и сам знал, что у него нет особого таланта к живописи.

— Ванфэй, что это ты там рисуешь? — Фу Утянь с искренним любопытством разглядывал чёрные каракули на бумаге. Всё выглядело как детская мазня — и ради этого он пропустил ужин?

Ань Цзыжань помолчал, потом пробормотал:

— ...Я и сам не знаю.

Фу Утянь едва не расхохотался.

Он взял кисть из его рук и положил её рядом с тушечницей:

— Если сам не знаешь, что рисуешь, то хватит мучиться. Пойдём есть. А после ужина продолжишь. Дед уже ждёт нас в столовой.

Ань Цзыжань размял затёкшую шею. Он сидел над бумагой уже два часа и действительно устал. Но самые важные пять рисунков так и не получились — придётся временно отложить.

В столовой старый князь уже не выдержал и начал есть сам. Всё же он был старший в доме — да ещё и с больной головой, поэтому никто не осуждал его. В последние дни, находясь под домашним арестом, он вёл себя очень тихо: видимо, боялся снова вызвать гнев главного управляющего и стал куда сдержаннее.

Ань Цзыжань долго удивлялся, почему старый князь так боится управляющего. Позже Фу Утянь объяснил ему причину.

Фу И официально числился главным управляющим княжеской резиденции, но на самом деле он был родным сыном старого князя, а значит — дядей Фу Утяню, старшим братом Фу Сяо. Но при этом — внебрачным.

В Великой Я к таким детям относились крайне неприязненно, даже в императорской семье.

Статус незаконнорождённого обрекал его на то, что он никогда не сможет «выйти на свет» и открыто носить имя рода. Поэтому старый князь всегда чувствовал перед ним вину: по его вине сыну пришлось всю жизнь скрываться под видом приёмного и оставаться в резиденции управляющим.

Из-за этого чувства вины старый князь, несмотря на свой холодный и жестокий характер, до болезни во всём его баловал. А когда заболел, хоть и изменился в поведении, и память стала путаться, отношение к Фу И осталось прежним.

Фу И был главным управляющим только по титулу: повседневными делами ведал второй управляющий. На самом же деле именно он распоряжался всеми доходами и имуществом княжеского дома, поэтому его часто не было в резиденции.

После ужина Ань Цзыжань отправился к младшему брату.

О малыше заботились не только кормилица и прежние служанки, но также Чуньлань и Цюлань. Раньше они прислуживали самому Ань Цзыжаню, но он не доверял заботу о ребёнке чужим, поэтому временно отправил их к младенцу. Последние дни он был очень занят и приходил нечасто.

— Старший господин? — Чуньлань обрадовалась, увидев его.

Ань Цзыжань кивнул и спросил:

— Как поживает второй молодой господин?

Услышав голос, Цюлань вышла с пухлым младенцем на руках. Мальчик уже перестал жить только по принципу «ел — спал», его глаза сияли как две виноградины. Завидев брата, малыш радостно замахал крошечными ручками.

Не успела Цюлань подойти, как маленький Баоцзы уже потянулся к Ань Цзыжаню, распахнув ручонки.

Тот поспешил принять его на руки.

Малыш, оказавшись у брата в объятиях, весело засмеялся, и его заливистое «гуление» наполнило комнату, заставив взрослых улыбнуться.

Ань Цзыжань прижал к себе мягкий тёплый комочек. Никогда раньше он не мог представить, что у него появится такой маленький брат. А ведь уже восемь месяцев прошло — когда он сюда попал, ребёнку был всего месяц.

— Старший господин, — с улыбкой сказала Цюлань, — второй господин уже умеет сидеть. И ползает, и даже может подняться, держась за что-то. Упадёт — и не плачет. Такой крепкий!

Сердце Ань Цзыжаня наполнилось теплом. Он взял малыша под мышки и высоко поднял его:

— Баоцзы, скажи «брат».

Малыш только глупо захихикал и замахал пухлыми ножками в воздухе.

Ань Цзыжань прижал братика к себе и сказал Цюлань:

— С завтрашнего дня приноси его в столовую, пусть ест с нами.

— Да, господин, — покорно ответила она.

Он ещё немного подержал малыша на руках, а потом передал его обратно. Казалось, ребёнок понял, что брат уходит, и внезапно вцепился в его одежду крошечными ладошками, готовый вот-вот расплакаться.

— Старший господин, второй очень не хочет отпускать вас, — с улыбкой заметила Чуньлань.

Цюлань тут же шикнула на неё.

Ань Цзыжань не мог унести брата с собой, пришлось его успокаивать и отвлекать игрушками, пока не получилось освободиться.

Вернувшись в покои, он застал Фу Утяня уже после умывания.

После купания Ань Цзыжань собирался снова идти в библиотеку и работать над пятью неудавшимися чертежами. Но стоило выйти за дверь, как Фу Утянь решительно перехватил его и буквально увёл на постель.

— Ты и так рисовал весь день, — сказал он, укладывая его ближе к стене. — Вечером при свечах глаза только испортишь. Отдыхай, завтра продолжишь.

Ань Цзыжань уже не придавал значения тому, на какой стороне спать — внутри или снаружи. Раньше он остерегался, теперь, когда они были откровенны друг с другом, всё это не имело значения.

Действительно, работать при свечах было неудобно: в отличие от электрического света в его прошлом мире, здесь тусклое пламя быстро утомляло глаза. К тому же идей для чертежей пока не появилось, значит, и смысла упрямиться не было.

Он уже собирался согласиться, но заметил, что рука Фу Утяня скользнула слишком вольно.

— Твою руку можно убрать? — холодно спросил он.

В ответ тот лишь наклонился и легко коснулся его губ.

— Нет.

Ань Цзыжань почувствовал, как его бедро упирается во что-то твёрдое. Не нужно было слов, чтобы понять, что это значит. Он тут же отказался:

— Нет, у меня завтра куча дел. — Если сейчас поддаться, утром он точно не встанет.

— Завтра я никуда не иду, помогу тебе, — возразил Фу Утянь.

Ань Цзыжань хотел было отмахнуться, но передумал. Может, тот и правда мог помочь с чертежами.

— Ты умеешь рисовать? — спросил он.

Фу Утянь, уловив намёк на смягчение, ласково потёрся носом о его щёку, одной рукой забираясь под одежду, и небрежно ответил:

— Конечно умею.

От этих прикосновений в Ань Цзыжане вспыхнуло желание. Молодое тело, уже познавшее страсть, легко поддавалось. Их обнажённые тела сплелись, кожа тёрлась о кожу, разжигая пожар. Светлая кожа Ань Цзыжаня покраснела, покрылась испариной, и от него исходил лёгкий мужской аромат, смешанный с чувственной атмосферой, словно афродизиак. Это заставило Фу Утяня, уже находившегося внутри, стать ещё более возбуждённым.

Хотя это был не первый раз, Ань Цзыжаню всё ещё было непросто. Он старался справиться, пот стекал со лба.

Фу Утянь закинул его ноги себе на плечи, придвинувшись так близко, что их связь стала ещё глубже, ещё теснее.

Ощущение, будто что-то упиралось в его внутренности, заставило Ань Цзыжаня едва заметно нахмуриться. Он хотел что-то сказать, но резкий толчок Фу Утяня вырвал у него невольный стон.

— Ах...

Этот звук будто подстегнул Фу Утяня. Его движения, до того медленные, внезапно ускорились, словно заведённый механизм, каждый толчок достигал самой глубины. Стоны Ань Цзыжаня стали рваными, прерывистыми.

Его тонкая талия выгнулась в невероятной . Он и не подозревал, что может быть таким гибким. Чуть приподняв веки, он видел, как Фу Утянь движется в нём, и это зрелище будоражило его чувства.

Фу Утянь наклонился, поймал его губы, проник языком в рот, слизывая слюну, а затем принялся за его язык, словно голодный, не наевшийся за ужином. Ань Цзыжань, не выдержав, попытался оттолкнуть его, но тот перехватил его запястье.

— Не... не наглей... — выдавил Ань Цзыжань между стонами.

Пусть он был внизу, но это не делало его женщиной. Даже без контроля, его взгляд сохранял мужскую гордость.

В темноте раздался низкий, хриплый смешок Фу Утяня.

В ответ последовала яростная атака — ни один участок кожи не остался без внимания, всё тело Ань Цзыжаня было покрыто поцелуями, словно спелое яблоко, полное соблазна.

Той ночью Ань Цзыжань достиг пика четыре раза.

Фу Утянь, даже после двухдневного перерыва, каждый раз изматывал его долго.

На следующий день весь дворец знал, что их обычно рано встающая княгиня на этот раз проспала до полудня.

Глава 89. Два сердца

Глава 89. Два сердца

На третий день Фу Утянь сдержал обещание и помог Ань Цзыжаню нарисовать пять недостающих рисунков.

Хотя больше десяти лет он провёл на пограничье, ещё десять лет назад начал изучать такие вещи. И к тому же на границе не каждый год шли сражения.

Многие считали его лишь грубым воином, но на деле у него было куда больше знаний, чем у сыновей высокопоставленных вельмож, что всю жизнь жили в Цзюньцзычэне.

Узнав, что Фу Утянь умеет рисовать, Ань Цзыжань уже не сомневался и просто рассказал ему о задумке. Рисунки были сложные и требовали мастерства. В прошлой жизни он умел делать лишь простые наброски карандашом, но с кистью работать не мог.

Фу Утянь выслушал описание, но сразу рисовать не стал. Немного помолчав, переспросил:

— Ванфэй, повтори ещё раз?

Ань Цзыжань, будто заранее ожидая подобной реакции, спокойно пояснил:

— Я хочу, чтобы ты нарисовал супружескую пару и их сына. Размер небольшой: длина не больше восьми сантиметров, ширина не больше четырёх. — Сказав это, он ещё руками показал нужные размеры.

Фу Утянь помолчал, потом с подозрением сказал:

— ...Ванфэй, ты что, мстишь мне за то, что вчера не смог подняться с постели?

Услышав просьбу нарисовать настолько маленькие фигурки, он мог подумать только так.

Ань Цзыжань невозмутимо ответил:

— Какая, в сущности, разница — да или нет?

— Конечно есть, — серьёзно сказал Фу Утянь.

— И какая?

Фу Утянь улыбнулся и напомнил:

— В ту ночь ты ведь тоже наслаждался. И, между прочим, достигал больше четырёх раз — больше, чем я.

В его сторону тут же метнулся острый, как нож, взгляд.

— Хочешь сказать, что просто не можешь это нарисовать? — ровным голосом произнёс Ань Цзыжань. — Ничего, можешь признаться, я тебя не стану презирать.

— Зато будешь дискриминировать, — немедленно подхватил Фу Утянь.

— Верно, — коротко бросил Ань Цзыжань.

Фу Утянь недовольно цокнул языком:

— Совсем без церемоний! Даже не колеблешься. А я ведь и не говорил, что не смогу нарисовать.

Он действительно никогда раньше не рисовал настолько мелкие фигурки, но это не значило, что он не способен. Правда, по всей Дае, пожалуй, никто ещё не пробовал такого: ведь кистью легко закрасить в чёрное или красное весь участок бумаги нужного размера. Два дня назад у него уже был такой случай.

— Тогда рисуй, — сказал Ань Цзыжань. — И одень их красиво.

— Есть ещё пожелания? — спокойно уточнил Фу Утянь.

Это уже звучало как «раз уж начал — добивай».

Ань Цзыжань на самом деле задумался. Он давно не видел ничего подобного и не мог сразу вспомнить все детали. В конце концов он взял кисть, макнул в тушь и набросал схему на чистом листе.

— Одежду можно изобразить прямыми линиями. Просто и ясно, без лишних деталей.

Фу Утянь взглянул на рисунок, и в голове у него тут же сложилась целая картина. Так действительно было проще. Но всё же спросил:

— Ванфэй, для чего тебе эти изображения?

— Я хочу перенести их на небольшие плотные карточки, чтобы их можно было носить с собой. Поэтому размер должен быть маленьким, — объяснил Ань Цзыжань.

Фу Утянь понял и наконец взялся за работу.

Ань Цзыжань думал, что это займёт много времени, и, пока тот рисовал, вышел ненадолго. Вернувшись, он сам принёс чай и угощение. И как раз застал момент, когда Фу Утянь отложил кисть. Он сменил обычную на жёсткощёточную, с тонким ворсом, и линии вышли аккуратные и лёгкие.

Ань Цзыжань взглянул на бумагу — и в его глазах мелькнуло изумление.

Для древних, возможно, рисунок выглядел бы чересчур схематично, но в его глазах фигурки оживали. Три человека, выведенные прямыми линиями, хотя и выглядели строго, но будто дышали жизнью. Теперь было понятно, откуда такая уверенность: мастерство у него действительно немалое. Другие бы, услышав его описание, только ломали голову, с чего начать.

Ань Цзыжань сам взял кисть и набросал на другом листе несколько странных символов, а затем достал одну из десяти ранее сделанных заготовок.

— Вот так. Эти знаки добавь в левый верхний и правый нижний угол.

Фу Утянь глянул, и, едва двинув кистью, нарисовал то же самое — даже лучше и точнее.

— Как? — спросил он.

— Лучше, чем я ожидал, — искренне похвалил Ань Цзыжань.

В глазах Фу Утяня мелькнула улыбка.

Но Ань Цзыжань тут же добавил, намеренно его поддразнивая:

— Радоваться рано. Впереди ещё два рисунка. Эти будут куда сложнее — прямыми линиями не отделаешься.

Фу Утянь и не рассчитывал, что дело так просто закончится, поэтому не удивился.

Ань Цзыжань объяснил, что нужно. По сути, это был один и тот же рисунок, но в двух вариантах: один красной краской, другой чёрной. На этот раз рисунок требовал настоящей работы.

Фу Утянь сел за стол, и час пролетел незаметно.

Ань Цзыжань в это время листал хозяйственные книги княжеского дома. Теперь он фактически был распорядителем внутреннего хозяйства. Мелкие дела можно было поручить управляющему Чжоу, но финансовые отчёты он проверял сам. К счастью, дел у него стало меньше: делами в уезде Аньюань ведал управляющий Су.

В княжеском доме не было множества наложниц и жён, как у других знати, — отец Фу Утяня, Фу Сяо, не брал себе побочных жён. Поэтому в доме царил порядок, книги были простыми и ясными, даже проще, чем в родовом доме самого Ань Цзыжаня.

Закончив с отчётами, он собрался встать, но вдруг над ним легла тень. Подняв голову, он увидел Фу Утяня. Тот развернул перед ним лист с рисунком. На бумаге ожил маленький шут в маске. Пусть он был одет в старинный костюм, но образ получился удивительно выразительным.

— Ну как? — спросил Фу Утянь.

— Отлично. Именно то, что я хотел, — кивнул Ань Цзыжань.

Фу Утянь наклонился, их лица оказались совсем близко — они чувствовали дыхание друг друга. Он тихо сказал:

— Ванфэй, я столько тебе помогал... Не будет награды?

Ань Цзыжань, не моргнув, ответил:

— Награда была заранее «авансом» позавчера ночью. Так что — нет!

Сказав это, он встал и выхватил лист из его рук.

Фу Утянь подошёл ближе, и Ань Цзыжань велел ему добавить ещё несколько символов, потому что у него получалось красивее.

— Нарисуй ещё два сердца: одно красное, другое чёрное.

Фу Утянь замер:

— Два сердца?

Ань Цзыжань кивнул.

Тот нарисовал, как он хотел, два сердца рядом, почти соприкасающихся. Ещё немного — и можно было бы добавить стрелу Купидона, знай он эту историю.

Ань Цзыжань едва заметно дёрнул уголком губ, забрал бумагу и под чёрным сердцем пририсовал маленький знак. Затем сам дорисовал цветок сливы — и работа была завершена.

Потом он ножом, который раздобыл для него управляющий Чжоу, разрезал рисунки на отдельные карточки. Всё сложил в красный конверт, где заранее написал инструкции, и убрал в квадратную коробочку. Можно было считать дело законченным.

— Ванфэй, а ты так и не сказал, зачем тебе все эти рисунки? — спросил Фу Утянь, заметив его приготовления к выходу.

Ань Цзыжань не стал скрывать:

— Я хочу придумать новую азартную игру. Эти рисунки — заготовки. Когда всё будет готово, покажу.

Создать новый вид игры было непросто.

Фу Утянь даже испытал предвкушение: что же получится из этих странных узоров?

На следующий день Ань Цзыжань взял коробочку и собрался идти в мастерскую гравёров. Фу Утянь хотел пойти с ним, чтобы посмотреть, что задумал его ванфэй, но внезапный императорский указ разрушил планы: Чунмин-ди вызвал его во дворец.

Пришлось оставить Ань Цзыжаня с Шаофэем и Гэ Цяньанем.

Фу Утянь вышел из дома даже раньше него.

Трое поели и уже собирались уходить, как у ворот встретили входящую Чжун Юэ.

— Чжун Юэ приветствует ванфэя, — поклонилась она.

После возвращения из Чанчжоу у неё не было дел, так что её появление в княжеском доме никого не удивило. Но брови Гэ Цяньаня слегка дрогнули.

Ань Цзыжань кивнул и небрежно спросил:

— Ты к ванье по делу?

Обычная фраза неожиданно изменила выражение лица Чжун Юэ. Будто вопрос задел что-то важное. На самом деле Ань Цзыжань не вкладывал в это подтекста: Чжун Юэ была подчинённой Фу Утяня, и почти наверняка приходила именно к нему. Но лёгкое смущение на её лице не укрылось от его взгляда.

Чжун Юэ быстро взяла себя в руки:

— В ответ ванфэю: я пришла к заместителю Гэ.

Ань Цзыжань перевёл взгляд с одного на другого и сказал:

— В таком случае, пусть заместитель Гэ остаётся. Мы с Шао Фэем пойдём вдвоём.

— Благодарю, ванфэй, — поклонился Гэ Цяньань.

Чжун Юэ тоже поблагодарила.

После этого Ань Цзыжань и Шао Фэй покинули княжеский дом.

Глава 90. Любовь

Глава 90. Любовь

Без Гэ Цяньаня рядом, Шао Фэй сразу проявил свой настоящий характер — живой и прямолинейный.

Ань Цзыжань уже слышал о нём кое-что от Фу Утяня. Шао Фэй поднялся из простых солдат. В армии он пробыл пять лет: первые два служил никому не нужным поварёнком, пока его не заметили и не перевели ближе к Фу Утяню.

Характер у него был открытый и простой, эмоции он скрывать не умел. Такие люди обычно действуют прямо и без хитростей — с ними легко.

Шао Фэю недавно исполнилось девятнадцать. Он пошёл в армию из деревни, поэтому за эти годы лишь однажды попадал в столицу. Любопытство к Цзюньцзы-чэну у него горело даже сильнее, чем у самого Ань Цзыжаня.

— Шао Фэй, — внезапно окликнул его Ань Цзыжань.

Тот тут же обернулся.

— Что ты знаешь о девушке по имени Чжун Юэ?

Шао Фэй нисколько не удивился. Прикинул в уме и начал загибать пальцы:

— Чжун Юэ служит у ванья на десять лет дольше меня. Она холодная, малоразговорчивая, с моим характером не ладит, так что я её не очень хорошо знаю. Но вот что...

— Что именно?

— Я слышал, что ванье спас ей жизнь. Кажется, когда ей было лет пять. В её деревню ворвалась банда разбойников: жгли, убивали, грабили, забрали даже зерно, припасённое на зиму. Всех перебили — очень жестоко. Ванье как раз проходил мимо и спас её. Насколько помню, из всей деревни жива осталась только она одна. С тех пор Чжун Юэ всегда рядом с ванем и слушает только его приказы — вроде бы в знак благодарности за спасённую жизнь.

Ань Цзыжань спокойно смотрел вперёд, на улицу, не комментируя услышанное.

А Шао Фэй, наоборот, разошёлся и с энтузиазмом добавил:

— В день свадьбы ванфэя и ванья Чжун Юэ тоже была. Но, кажется, потом снова уехала, поэтому ванфэй её и не встретил.

— И всё?

Шао Фэй почесал затылок и кивнул.

По дороге Ань Цзыжань расспросил его и о других людях. Шао Фэй отвечал на всё, что знал, а чего не знал — честно признавался.

Ань Цзыжань давно понимал: раз Фу Утянь дошёл до нынешнего положения, вокруг него должны быть верные и сильные военачальники. Помимо старых генералов, оставленных ему Фу Сяо, рядом собрались и молодые, примерно его же возраста. Он считал, что уже встретил их всех в день свадьбы, но оказалось — некоторые всё ещё оставались на границе.

Так, разговаривая, они дошли до кэфана — мастерской, где печатали тексты. В XXI веке это назвали бы типографией. Но слово «фабрика» в его прежнем мире означало уже что-то более современное, а в древности таких понятий не существовало: раз есть фабрика — значит, должны быть и машины.

Ань Цзыжань не стал пользоваться своим титулом ванфэй, чтобы встретиться с хозяином мастерской. Тот и не знал, кто перед ним, — принял его всего лишь за знатного молодого господина.

Хозяином мастерской оказался человек средних лет по имени Ли Чжэнь. На лице у него густая борода с проседью, а улыбка — мягкая и доброжелательная. Услышав, что гость хочет что-то напечатать, он сначала спросил основные подробности. Но когда Ань Цзыжань показал ему содержимое коробки, выражение лица Ли Чжэня изменилось.

— Это что такое? — удивлённо спросил он, разглядывая ровные маленькие картонки с рисунками.

Ань Цзыжань изложил свои требования.

Ли Чжэнь широко раскрыл глаза: таких диковинных вещей он ещё не встречал. И не только размеры — крошечные, но и на каждой бумажке должны быть разные узоры. Хотя он не понимал назначения, отказаться от сделки даже не подумал: всё же это бизнес, а настоящий торговец никогда не упустит выгодный заказ, особенно если заказчик не жадничает.

Немного поразмыслив, он согласился. Сказал, что лишь несколько карт будут хлопотными в изготовлении, а остальные просты.

— Господин Ли, как скоро ваша мастерская сможет справиться? — уточнил Ань Цзыжань. Чем быстрее, тем лучше.

Ли Чжэнь, поглаживая бороду, прикинул:

— Не скрою, уважаемый господин, но даже в лучшем случае на это уйдёт не меньше пяти дней.

Ань Цзыжань кивнул. Пять дней — срок вполне терпимый: к тому времени и ремонт в игорном доме не закончится. Он поднялся:

— Тогда прошу вас, господин Ли, позаботиться об этом.

— Господин Ань слишком любезен, — с улыбкой ответил Ли Чжэнь и лично проводил его до выхода.

Ань Цзыжань не стал отдельно напоминать, что нельзя распространяться о заказе. Он знал: чем больше предупреждений, тем сильнее к делу привлекается внимание. А пока что Ли Чжэнь, наверняка, пребывал в полном недоумении и не имел ни малейшего представления, для чего нужны эти картинки.

Шао Фэй, заметив, что ванфэй идёт молча и о чём-то размышляет, не стал мешать, но спустя время всё же не выдержал:

— Ванфэй, а разве с этим и правда можно будет играть? — он вспомнил странные узоры и нахмурился.

— Через пять дней, когда получим их на руки, я вас научу. Не обманывайся: десятки бумажек откроют больше вариантов, чем простые кости, — спокойно ответил Ань Цзыжань. И тут же вспомнил ещё кое-что: — Кстати, ты знаешь, где можно достать бычью кость или слоновую кость?

Шао Фэй смущённо почесал затылок:

— Этого я не знаю. Лучше спросить у Цяньаня — он осведомлённее.

Он хоть и бывал часто в городе, но в основном гулял по крупным улицам и лавкам, а где продают кость или слоновую кость — не имел понятия.

Так они вдвоём сразу вернулись в княжеский дворец.

Узнав, что ванфэй ищет его, Гэ Цяньань направился прямо в библиотеку.

Услышав шаги, Ань Цзыжань безошибочно догадался, кто пришёл, и не поднимая головы, сказал:

— Госпожа Чжун Юэ уже вернулась?

Веки Гэ Цяньаня дёрнулись. Ему показалось, что в этой фразе ванфэя скрывается особый намёк. Подумав, он ответил:

— Она ушла. Не знаю, по какому делу ванфэй хотел видеть меня?

Ань Цзыжань наконец поднял глаза, внимательно всматриваясь в его безмятежное лицо:

— Нужно найти несколько хороших мастеров по резьбе, лучше тех, кто умеет вырезать мелкие вещи. А ещё достань побольше бычьей и слоновой кости. Чем больше, тем лучше.

Гэ Цяньань всё записал и уже собирался уходить, как вдруг за спиной услышал фразу, в которой прозвучал скрытый смысл:

— Если будет возможность, почаще приглашай госпожу Чжун Юэ во дворец.

Его тело мгновенно напряглось. Если раньше он только подозревал, то теперь убедился окончательно: ванфэй в курсе. Но что он собирается предпринять? Неужели решил избавиться от Чжун Юэ?

Гэ Цяньань медленно обернулся:

— Ванфэй, Чжун Юэ она...

Ань Цзыжань тихо усмехнулся:

— Господин Гэ, не волнуйся. Я знаю, что госпожа Чжун Юэ питает чувства к князю. Но ведь это безответная любовь, верно?

Суровое лицо Гэ Цяньаня дрогнуло, появилось сложное выражение.

— Я могу поклясться, ванфэй: Чжун Юэ никогда не станет мешать вашим отношениям с князем. И сам князь никогда не примет её чувств. Прошу вас, оставьте её в покое.

— Что ты, — мягко ответил Ань Цзыжань. — Госпожа Чжун Юэ — верный соратник князя, я не стану чинить ей препятствий. Но если бы князь действительно питал к ней интерес, он давно бы её принял, а не тянул до сих пор. Просто такие чувства лучше решать поскорее, чтобы она не теряла время.

Гэ Цяньань колебался, но всё же склонился в поклоне:

— Благодарю за заботу, ванфэй. Я передам ей ваши слова. Если других поручений нет, я откланяюсь.

В библиотеке снова воцарилась тишина.

Ань Цзыжань, откинувшись на спинку кресла, провёл пальцами по носу и негромко рассмеялся.

В этот момент вошёл управляющий Чжоу с чашкой горячего чая. Услышав этот смех, он неожиданно вздрогнул, хотя и не мог объяснить — почему.

...

Тем временем во дворце.

Фу Утянь вышел из императорской библиотеки. За ним следовал евнух Ван Пин. Глядя на широкую и прямую спину князя, освещённую солнцем, тот прищурился и произнёс:

— Князь, счастливого пути!

Фу Утянь слегка повернул голову и посмотрел на него свысока.

От этого взгляда сердце Ван Пина сжалось. Когда он снова осмелился поднять глаза, князь уже быстрым шагом уходил прочь. Чёрный плащ, расшитый золотой нитью, развевался на ветру, издавая резкий шелест. От исходящей от него холодной, давящей ауры даже у главного евнуха задрожали колени.

Жаль, ах как жаль!

Ван Пин вздохнул про себя и повернул обратно.

— О, да это же сам гун-ван! —

Стоило Фу Утяню пройти галерею и ступить к лестнице, как сбоку раздался удивлённый голос, в котором слишком отчётливо слышались насмешка и злорадство.

Он обернулся и увидел старшего принца Фу Юань-у. Именно он и подал голос. Рядом с ним стоял пожилой мужчина с умным и холодным лицом — нынешний первый министр, глава всех сановников Чжансун Чэндэ. Его проницательные глаза в упор смотрели на князя.

Их связывали давние счёты.

С тех пор как Фу Утянь собственноручно казнил Цзян Чжунтина и Лю Фэйхуна, Фу Юань-у оставил мысли о союзе с ним. Раз уж отец-император только и мечтает отобрать у него войска, зачем лезть в это болото? К тому же, если бы Фу Утянь и правда хотел с ними сотрудничать, он бы не убрал людей его семьи и деда. А ведь дело в Хунчжоу нанесло им куда более тяжёлый урон: каждый год оттуда шли богатые подношения, и теперь этот источник был потерян.

Фу Утянь остановился, но руки держал за спиной, молча, холодно глядя на них.

Взгляд его был остёр, а лицо словно высечено из камня. Даже без эмоций он источал такую силу, что от одного его спокойного взгляда у многих пробегал холодок по коже.

Фу Юань-у в эту секунду почувствовал то же самое. Но признаться себе, что его подавил авторитет брата, он не хотел. Он выпрямил спину и упрямо не отводил глаз, пока Чжансун Чэндэ, заметив, что внук уже на пределе, не нарушил тягостное молчание:

— Давно не виделись. Как поживает гун-ван?

Фу Утянь скользнул взглядом по лицу старого лиса Чэндэ. Что ж, хитрости ему было не занимать. Вот только его внуку эта хитрость, увы, не передалась.

— Благодаря заботе господина министра, у меня всё прекрасно, — холодно ответил князь.

Фу Юань-у только фыркнул в ответ.

Фу Утянь задержал на нём взгляд с лёгкой насмешкой, после чего равнодушно произнёс:

— У меня есть дела. Господин канцлер, старший принц, прошу меня извинить.

Он развернулся и зашагал прочь.

Только когда его фигура скрылась вдали, Фу Юань-у с досады выругался.

Чжансун Чэндэ посмотрел на внука и тяжело покачал головой. Если бы Юань-у хотя бы вполовину был таким, как Фу Утянь, ему самому не пришлось бы так изнурять себя заботами.

Глава 91. Отобрать военное командование

Глава 91. Отобрать военное командование

Июль — самое знойное время года. Толстые одежды давно сменили на лёгкие рубашки. Жгучее солнце палило во дворе, но в доме стояла прохладная тишина.

Восьмимесячный малыш, пухлый как маленький баоцзы, надул розовые щёчки и, размахивая ручками и ножками, пополз от дверей внутрь. На полу лежал мягкий ковёр, так что можно было не опасаться, что он сотрёт кожу на коленках или ладошках. В чёрных глазах ребёнка сияло восторженное отражение фигуры — недалеко на лежаке с закрытыми глазами отдыхал его брат. Чем ближе он подбирался, тем быстрее полз.

Вот уже он почти коснулся края одежды на лежаке, как вдруг сзади протянулась большая рука и подняла его.

Малыш тут же засопел и замахал ручками и ножками, издавая возмущённые звуки, словно не мог смириться с тем, что до брата оставалось совсем чуть-чуть, а его так бессердечно оттащили.

Тот, кто держал его, повернул ребёнка лицом к себе.

Две пары чёрных глаз — одна взрослая, другая крошечная — встретились.

Малыш моргнул и сделал удивлённое лицо.

Фу Утянь подхватил его маленькое тело ладонью. Рука у него была велика, и ребёнок легко помещался на ней, сидя прямо.

— Малец, нельзя мешать брату спать.

Малыш склонил голову набок. Не понял!

Фу Утянь и не ждал, что он в самом деле поймёт. Протянул палец, будто хотел ущипнуть его за ротик. Но неожиданно ребёнок широко раскрыл рот и ухватил палец губами. Едва он собрался потянуть его внутрь, как малыша тут же перехватили.

Фу Утянь поднял взгляд и увидел своего ванфэя с нахмуренными бровями.

— Не суй ему в рот пальцы, — строго сказал Ань Цзыжань, одновременно вытирая слюну у малыша.

Тот, почуяв знакомые объятия, оживился, радостно заёрзал у брата на руках, цепляясь пухлыми ладошками за его одежду и весело тычась щёчками.

Ань Цзыжань, опасаясь, что тот вывернется и упадёт, снова сел на лежак. Но едва он устроился, как Фу Утянь опять забрал ребёнка.

— Только осторожнее, не навреди ему, — сразу предупредил Ань Цзыжань.

Фу Утянь усадил малыша себе на колени.

Тот не заплакал, и Ань Цзыжань успокоился. А сам, глядя, как такой высокий и статный человек держит на руках крошечного карапуза, невольно усмехнулся — уж очень забавно это выглядело.

— Почему ты так быстро вернулся? — спросил он. — Что хотел император?

— Речь шла о Чанчжоу.

С тех пор как там разразилось бедствие, прошло почти два месяца. Бывшей нищеты и разорения уже не наблюдалось. Под руководством Фу Утяня и его людей подготовительные работы в уездах Чанчжоу шли упорядоченно, многие проекты были завершены. Все заслуги естественно приписывались главному ответственному — Фу Утяню.

С ростом народной поддержки Фу Утяня, Чунмин-ди уже не мог игнорировать происходящее. Сегодня утром он вызвал его во дворец именно ради этого.

Услышав об этом, Ань Цзыжань отнёсся без особого интереса:

— И как он собирается тебя наградить?

— Наградить? — Фу Утянь произнёс это с особым подтекстом, будто за словами скрывалось что-то иное.

Ань Цзыжань удивлённо посмотрел на него:

— В чём дело?

Фу Утянь, слегка сжав пухлую щёчку малыша и тут же отпустив, чтобы тот не успел заплакать, спокойно ответил:

— На этот раз старик проявил редкую хитрость.

Ань Цзыжань сразу выпрямился.

Император Чунмин пригласил Фу Утяня якобы для награждения за заслуги в управлении Чанчжоу. На деле же он вновь замышлял отобрать у него военное командование. И в этот раз сделал это куда изощрённее — очевидно, по чьему-то совету.

Так как Фу Утянь был не только членом императорского рода, но и князем, более высокую должность он всё равно получить не мог. Оставалось лишь записать его заслуги и выдать некоторое количество золота и серебра.

Но —

Император всё ещё помнил о богатствах, конфискованных Фу Утянем у чиновников в Хунчжоу. Пусть большая часть средств ушла на восстановление Чанчжоу, Чунмин-ди был уверен, что племянник скрыл себе немалую долю. Так называемая «награда» и заключалась в тех мнимых сокровищах.

В глазах народа это выглядело так, будто Фу Утянь, потратив множество серебра, всё же сохранил огромные запасы. Никто бы не догадался, что истинная цель императора — ударить именно по нему. Чтобы всё выглядело ещё убедительнее, Чунмин-ди издал отдельный указ.

В указе говорилось, что Фу Утянь на протяжении многих лет защищал земли Да Я от нашествий соседей и заслужил высочайшую похвалу. В качестве «благодарности» ему даровались новые почести. Но это было лишь прикрытие. Главная суть скрывалась в конце:

Император «из сострадания» даровал ему долгий отдых, позволяя оставаться в Цзюньцзычэне и наслаждаться семейным счастьем. А скрытый смысл был очевиден — Фу Утянь должен был передать командование.

— Ты передал? — прямо спросил Ань Цзыжань.

В глазах Фу Утяня мелькнул хитрый блеск. Он коротко ответил:

— Разумеется. Иначе старик каждый день жил бы только мыслью об этом.

Ань Цзыжань сразу понял его замысел.

Военное командование в руках семьи Фу находилось уже тридцать-сорок лет. Верные им генералы составляли не меньше восьмидесяти процентов армии. Так что даже если император забрал печать главнокомандующего, Фу Утянь всё равно оставался боевым богом Да Я.

Император мог забрать печать. Но сердца людей — никогда.

— Значит, тебе больше не придётся выходить в поход, — спокойно констатировал Ань Цзыжань. Этот результат он и так предвидел: Чунмин-ди твёрдо вознамерился забрать военное командование у Фу Утяня. Рано или поздно это должно было случиться.

Фу Утянь поднял малыша и усадил его к Аню на колени, а сам наклонился ближе, его красивое лицо оказалось совсем рядом:

— Верно. Так что, Ванфэй, теперь мы сможем быть вместе каждый день.

Ань Цзыжань оттолкнул его голову.

Фу Утянь тут же перехватил его запястье и легко коснулся губами его руки.

— А-у?

Ань Цзыжань посмотрел вниз. Баоцзы сидел у него на коленях, задрав головку и весело тараща чёрные глазёнки. Щёки Аня мгновенно потемнели.

Фу Утянь тихо рассмеялся:

— Но впереди ещё одна тяжёлая битва. Старик не позволит мне спокойно сидеть в Цзюньцзычэне, он наверняка подыщет предлог, чтобы выслать меня отсюда.

Ань Цзыжань приподнял бровь:

— И какой у него будет ход?

— В императорской семье людей немного. Особенно в поколении моего отца: там лишь две ветви — дом Сяньхуана и мой отец. Сяньхуан, ценя заслуги отца перед Дая, однажды выделил ему живописные земли в удел. То место называлось Алисян. Оно далеко от столицы, в глуши, где власть двора почти не достаёт.

Ань Цзыжань задумался:

— Видимо, Сяньхуан хотел, чтобы отец провёл старость спокойно и вдали от мирской суеты.

Фу Утянь кивнул:

— Верно. А я — тоже потомок династии. Если император захочет меня убрать, он может повторить тот же шаг.

— Как думаешь, когда он решится? — спросил Ань Цзыжань.

— Не скоро, — уверенно ответил Фу Утянь.

Чунмин-ди наверняка не подарит ему хорошего удела. Но при столь громких победах и народной славе сейчас нападать опасно: народ может решить, что император притесняет героя. Он подождёт, пока имя Фу Утяня немного поблекнет, и лишь тогда ударит.

Ань Цзыжань расслабленно вздохнул: если не в ближайшее время, то его планы пока в безопасности.

Эффективность Гэ Цяньаня оказалась высокой: уже на следующий день он нашёл всё необходимое и людей.

В Цзюньцзычэне мастеров хватало, и он отобрал пятерых лучших резчиков. С бычьими костями проблем не было — за день собрали целую телегу, а вот слоновой кости оказалось меньше, чем вполовину. Но Ань Цзыжань и так остался доволен: слоновую кость он пока не собирался использовать, а вот костей нужно было много.

Он устроил пятерых мастеров в просторном дворе.

Сначала те немного опасались: всё же работать на княжеский дом — дело непростое, а императорская знать редко бывает лёгкой в обращении. Но вместо грозного вельможи их встретил красивый молодой господин, обходительный и щедрый в оплате. Опасения тут же рассеялись.

По приказу Аня никто не должен был их тревожить. Слуги знали лишь, что в особняке целыми днями слышны стук и звон инструментов. Но чем именно заняты мастера, не знал никто. Так продолжалось несколько дней подряд.

Пять дней пролетели незаметно.

В этот день наконец настал срок, о котором Ань Цзыжань договаривался с хозяином мастерской Ли Чжэнем. На этот раз сопровождал его только Фу Утянь.

Ли Чжэнь уже заранее ожидал их. Всё, что Ань поручил изготовить, было готово — и не в одном экземпляре. Всё аккуратно лежало в деревянных коробках рядом с ним.

Услышав от работников, что гости прибыли, Ли Чжэнь лично вышел встречать их. Но когда его взгляд упал на Фу Утяня, лицо невольно застыло: он когда-то сам видел, как «военный бог» возвращался с победой в столицу, и величественная картина того дня до сих пор стояла у него перед глазами.

Ли Чжэнь невольно вздрогнул и поспешно рухнул на колени:

— Малый человек приветствует князя!

Рабочие, стоявшие поблизости, от неожиданности оцепенели и даже не успели среагировать.

Фу Утянь не ожидал, что скромный мастер окажется таким догадливым и с первого взгляда узнает его:

— Вставай, хозяин Ли.

Ли Чжэнь в спешке поднялся. Теперь ему стало ясно, кем является Ань Цзыжань. История о том, что у цзюнь-вана появилась мужская супруга, совсем недавно гремела по всей столице и до сих пор оставалась темой для пересудов за чаем. Но лицезреть Фу-ванфэй довелось единицам, поэтому в народе ходили самые разные слухи о его внешности.

Говорили, будто ванфэй вовсе не хорош собой.

Слух пустил якобы земляк Фу-ванфэя: мол, он сынок мелкого помещика из уездного городка, происхождение невысокое, да ещё и толстый да безобразный. Люди пересказывали это друг другу — и поверили.

Тогда и Ли Чжэнь думал так же. Но сейчас он понял, насколько это было ложью и клеветой! Это же чистое очернение. Если столь прекрасный юноша — «урод», то тогда в мире и красавцев не существует вовсе.

Перед ним стоял утончённый, поистине несравненный молодой человек. Одна лишь лёгкая, спокойная аура, что исходила от него, уже ставила его выше многих. Такой человек никак не мог быть тем «толстым уродцем» из слухов!

На самом же деле, Ли Чжэнь зря винил того «земляка». Тот видел всё верно — действительно, когда-то Ань Цзыжань был полным и некрасивым. Просто нынешний его вид был результатом усердного труда и перемен.

Глава 92. Старый ван, которого обвели вокруг пальца

Глава 92. Старый ван, которого обвели вокруг пальца

Так как положение Ань Цзыжаня и Фу Утяня было весьма необычным, Ли Чжэнь не смел проявлять ни малейшего неуважения и сам повёл их в комнату для приёмов внутри мастерской.

Рабочий, наконец, пришёл в себя, торопливо поднял деревянный ящик и побежал следом. В душе он был страшно взволнован: ведь ему удалось своими глазами увидеть легендарного военного бога! Для простого человека это было потрясающее счастье.

В комнате для приёмов Ли Чжэнь усадил их с особым почтением. Затем вышел к дверям, принял из рук рабочего деревянный ящик, отослал его обратно и лишь тогда вернулся. Он осторожно поставил ящик перед Ань Цзыжанем.

— Господин Ань, всё, что вы заказали, готово. Всего двадцать комплектов, все здесь.

Ань Цзыжань открыл ящик. Одного взгляда хватило, чтобы убедиться — действительно двадцать. Ли Чжэнь, согласно его просьбе, сделал двадцать коробочек, и в каждой лежали пятьдесят четыре карты. С первого взгляда они были очень похожи на привычные игральные карты современности.

Считается, что игральные карты произошли от старинной «игры в листья». Многие полагают, что именно она стала прообразом карт, но точных сведений нет. Для их изготовления требовалась мелованная бумага — дорогая, с нанесённым белым покрытием. В этом мире такой бумаги пока не существовало.

К счастью, Ань нашёл замену. Это была лучшая разновидность бумаги для визитных карточек — «гуаньцзянь чжи», которую обычно использовали в домах знати для именных карточек или свадебных приглашений. Её делали из тонкого бамбукового волокна в несколько слоёв, поэтому стоила она недёшево.

На изготовление двадцати колод ушло немало этой бумаги. Но Ань Цзыжань заплатил щедро, и Ли Чжэнь вовсе не чувствовал жалости.

Ань достал одну из колод, разложил все пятьдесят четыре карты и тщательно осмотрел каждую. Рисунки в точности совпадали с его эскизами. Конечно, это не шло ни в какое сравнение с современными печатными технологиями, но результат оказался более чем удовлетворительным.

Ли Чжэнь заметил, как ванфэй с одобрением кивнул, и тут же облегчённо выдохнул.

Наносить рисунки на такую бумагу было непросто: нужно было добиться того, чтобы на ощупь невозможно было угадать изображение. Ему пришлось пробовать множество раз, прежде чем получилось. Но теперь он искренне радовался, что не пожалел усилий.

Фу Утянь поднял одну карту, перевернул — и заметил, что и на обратной стороне был узор: плотное переплетение мелких рисунков, а сверху и снизу в овале по два иероглифа — «тянь» (небо) и «лун» (дракон).

— Ванфэй, что это значит? — спросил он.

Ань понял, что тот заметил особенность, и спокойно ответил:

— Это название игорного дома.

Фу Утянь кончиком пальцев провёл по иероглифу «тянь» и вдруг сказал:

— Ванфэй, ведь это же иероглиф из моего имени... Неужели?..

Ань выхватил карту у него из рук:

— «Тяньлун» значит «летящий дракон в небесах». Не воображай!

Ли Чжэнь, стоявший рядом, украдкой вытер холодный пот. Ему показалось, что он невольно подслушал какую-то уж очень важную тайну... и, похоже, даже не одну.

Ань Цзыжань снова аккуратно сложил карты в коробочку и убрал её в деревянный ящик, после чего посмотрел на Ли Чжэня:

— Хозяин Ли, у меня есть одно дело. Я хочу предложить вам сотрудничество. Интересно ли вам заняться этим?

Ли Чжэнь слегка опешил.

Ань Цзыжань и не рассчитывал скрыть всё от Ли Чжэня. Как только о «Тяньлун» заговорят, тот сам догадается, кто за этим стоит. К тому же карт нужно будет не двадцать колод: когда новый способ игры распространится, изготовление карт превратится в прибыльный бизнес.

— Хозяин Ли может всё обдумать, — продолжил Ань Цзыжань. — Не стоит спешить. Как только «Тяньлун» откроется, вы всегда сможете прийти ко мне в резиденцию князя Фу.

Сказав это, он вместе с Фу Утяне вышел.

Лишь теперь до Ли Чжэня дошло: ванфэй предлагает ему сотрудничество! Но что за «Тяньлун»? В Цзюньцзычэне он никогда не слышал о таком месте.

С этими мыслями и сомнениями он тут же отправил работника разузнать. И тот принес ошеломляющую новость: все обсуждали продажу «Фэнхуа». Никто не ожидал, что за этим стоит именно ванфэй Фу!

Ли Чжэнь вздрогнул и тут же приказал спрятать все образцы, а рабочим строго-настрого запретил рассказывать о картах кому бы то ни было — даже своим семьям. У него появилось предчувствие: сотрудничество с ванфэем может обернуться грандиозным делом. А как будет на самом деле — он узнает в день открытия «Тяньлун».

Они не стали сразу возвращаться в резиденцию.

Ань Цзыжань захотел взглянуть на «Тяньлун», но лишь снаружи.

Фу Утянь сопровождал его, и они прошлись вокруг здания. Ремонт продвигался без проблем. Конечно, кое-кто пытался помешать, но все попытки были пресечены.

Фу Утянь ещё до начала ремонта всё предусмотрел. Рабочих он привёл из своей армии — каждый был опытным воином, а не простым мастером. Главное, что видели их немногие, и потому опасаться, что их узнают, не приходилось.

Осмотрев здание, они вернулись в резиденцию.

Едва они вошли во двор, как привратник сообщил Аню: его ищет человек. Тот предъявил письмо, написанное его собственной рукой, и потому управляющий Чжоу не решился обращаться с ним пренебрежительно. Сейчас гость ожидал их в главном зале.

Услышав про письмо, Ань Цзыжань сразу догадался, кто это.

Когда зазвучали шаги, человек в зале обернулся. Перед глазами Аня появилось самое обыкновенное, даже скучное лицо. Это удивило его: он представлял себе А Е как человека ловкого и хитроумного. Но на деле перед ним стоял юноша лет двадцати, и, к его удивлению, даже в присутствии Фу Утяня держался куда спокойнее, чем Ли Чжэнь.

— Малый человек приветствует ванфэя, князя, — почтительно поклонился А Е.

Он никогда раньше не видел Фу Утяня, но сразу безошибочно его узнал.

Ань Цзыжань отметил его смекалку:

— Ты наверняка устал после долгой дороги. О делах поговорим завтра. Сейчас пусть управляющий Чжоу отведёт тебя отдохнуть.

А Е кивнул и послушно ушёл вместе с Чжоу.

— Как его полное имя? — только когда он ушёл, Фу Утянь спросил с лёгким интересом.

Ань задумался, вспоминая:

— Кажется, управляющий Су говорил, что его зовут Ейюй. Красивое имя. Хотя, если честно, оно ему не очень подходит.

Имя «Ейюй» вызывало в воображении образ холодного и величественного красавца. А не простого, ничем не примечательного, даже слегка зажатого юноши. Но Ань Цзыжань не собирался копаться в чужом прошлом. У каждого есть свои тайны.

Вскоре настало время обеда.

Когда они вошли в столовую, Цюлань принесла маленького Баоцзы.

Старый князь тоже был там. Он сидел прямо, чинно, но взгляд то и дело украдкой скользил к ребёнку. Правда, на этом всё и ограничивалось — потому что сегодня за столом присутствовал и старший управляющий Фу.

Когда все собрались, старший управляющий Фу велел подавать блюда. Это был первый раз, когда он сидел за одним столом с Ань Цзыжанем, и, узнав о его личности, Ань ничуть не удивился.

Маленький Баоцзы ел немного. В восемь месяцев он уже отлучён от груди и теперь ежедневно ел рисовую кашицу из отборного риса — нежную на вкус, которую он очень любил. Обычно младенцам требуется время, чтобы привыкнуть к такой пище, но он адаптировался сразу.

Возможно, из-за большого количества людей сегодня Цюлань немного нервничала и несколько раз кормила неудачно.

Бао-цзы вскоре отказался есть, глядя своими ясными глазами на взрослых, сидящих за столом, — наивный и невинный вид.

Старый князь несколько раз не выдерживал и косился на ребёнка. Когда он уже хотел было что-то сказать, тяжёлый взгляд управляющего Фу заставлял его тут же проглатывать слова обратно. Вид у него был жалкий, но никто не испытывал к нему жалости.

Ань Цзыжань не выдержал, великодушно отпустил Цюлань и сам взял малыша на руки. Лично начал кормить его кашицей. Бао-цзы ел очень спокойно: не плакал, не капризничал, не дёргался, стоило поднести ложку — и он тут же открывал пухленький ротик.

— Малец что надо, прямо как Утянь в детстве, — с улыбкой сказал Фу И, вдруг вспомнив, как двадцать с лишним лет назад сам нянчил маленького Фу Утяня. Тогда мальчику было всего несколько месяцев, родителей рядом не было, и если обычные младенцы ревут без конца, то он — ни разу.

Старый князь тут же поддакнул:

— Очень похож на Утяня! Точно отец с сыном!

Все только переглянулись, не зная — смеяться или плакать.

Фу Утянь лишь слегка улыбнулся, не возражая.

Обед прошёл в тёплой, почти семейной обстановке. После трапезы все переместились в главный зал. Ань Цзыжань держал Бао-цзы, который после еды вдруг развеселился, и хотя его хотели уложить спать, чёрные блестящие глазки были широко раскрыты — и ни малейшего намёка на сон.

Вскоре слуги внесли стол и стулья.

Ань Цзыжань попросил Фу Утяня достать одну из колод карт, которые они утром привезли из мастерской. Новинка сразу привлекла внимание старого князя и управляющего Фу.

— Что это за вещица? — с удивлением спросил управляющий, разглядывая карточки с непривычными рисунками. Но, заметив на обороте слова, уже начал догадываться. Он знал, что «Тяньлун» — это новое заведение Аня, но был уверен, что оно будет мало отличаться от прочих игорных домов.

— Это карты, — пояснил Ань Цзыжань. — С ними можно играть во множество игр. Я собираюсь ввести их в «Тяньлун» и сделать главной приманкой для игроков.

Старый князь тоже оживился:

— Невестка, ну-ка расскажи, как в них играть?

Ань усадил Бао-цзы на стол. Тот тоже заинтересовался и, упираясь маленькими ручками, тянул вперёд свою чёрненькую головку. Выглядело это и забавно, и трогательно.

Ань разложил перед ними карты: по тринадцать штук каждой масти, плюс два джокера — большой и малый. Чтобы игрокам было проще, числа от одного до десяти он сделал не арабскими, а китайскими иероглифами. Неизменными остались лишь J, Q, K и два джокера.

Он объяснил значение каждой карты, а затем начал обучать одной из самых популярных и живучих игр будущего — «Доу Дичжу» («Бей хозяина»).

— «Доу Дичжу»? — переспросили присутствующие.

Услышав название этой игры, Фу Утян с улыбкой сразу посмотрел на него, взгляд был чуть испытующий.

Фу И засмеялся и сказал:

— Забавное название.

Ань Цзижань заранее предугадал их реакцию и объяснил:

— Это игра «двое против одного». То есть два крестьянина объединяются против одного земледельца Игра идёт до тех пор, пока земледельц (дичжу )или один из крестьян первым не сбросит все карты. Кто сбросит раньше — тот и победил. Такой вариант довольно распространённый, но для азартных ставок не очень подходит. Зато отлично годится, когда собирается компания и хочется развлечься.

Выслушав, все тут же загорелись желанием попробовать.

Три поколения семьи собрались вместе, у каждого в руках своя колода.

Ань Цзижань подошёл за спину к старому князю, чтобы подсказывать. Главный управляющий Фу и Фу Утян оказались понятливыми: после объяснений Ань Цзижаня они всё сразу поняли. Один лишь старый князь вникал с трудом, но после пары партий разобрался. Когда он выкрикивал «дичжу!», звучало это так грозно, что со стороны можно было подумать — он командует на поле боя.

Ань Цзижань взглянул на его карты и понял, что тот выкрикивает наугад. Вскоре его разгромили в пух и прах. Старый князь рассердился, закричал и потребовал сыграть ещё раз. Но снова потерпел сокрушительное поражение.

— Ещё раз! В этот раз я точно выиграю! — упрямо настаивал старый князь.

Ань Цзижань, опасаясь, что тот опять будет жаловаться, заранее предупредил:

— Если карты не очень, лучше не назначаться дичжу Иначе проиграешь очень

Старый князь кивнул, будто понял. Так как он не был первым, нужно было дождаться, пока Фу Утян откажется. И вот, когда внук не вызвался, старый князь, собрав весь голос, прокричал: дичжу.!» — и радостно забрал три карты со стола.

Он и не подозревал, что Фу Утян специально ему поддался.

Ведь ставка была такая: если старый князь проигрывает — ему прибавляют несколько дней домашнего ареста, а если выигрывает — снимают.

Главный управляющий Фу улыбался особенно тепло, потому что ему нравился именно такой расклад.

По этим правилам сразу было видно, что старый князь в явном проигрыше, но сам он играл с увлечением и даже не замечал несправедливости. Когда же наконец понял, оказалось, что у него уже накопилось... три года.

Главный управляющий поднялся, пригладил складки на одежде и, с нажимом глядя на остолбеневшего старого князя, произнёс:

— Три года! — и, сказав это, ушёл по делам. Впервые он подумал, что потратить на князя целый час было более чем сто́ит.

Ань Цзижань, взяв на руки уставшего малыша, вышел из зала.

Фу Утян последовал за ним.

А старый князь остался один, словно забытый ветром.

Глава 93. Возвращение

Глава 93. Возвращение

Весть о том, что старого князя наказали тремя годами домашнего заточения, очень быстро разнеслась по всему княжескому дворцу.

Так как историю с картами временно решили держать в секрете, слуги не понимали, за что именно его наказали, и почему срок получился таким долгим — целых три года.

Самое странное заключалось в том, что старый князь даже не возражал. Он только вздыхал целыми днями, словно носил тяжёлый камень на сердце. Уже на следующий день он начал приставать к старшему управляющему Фу, требуя продолжить игру в «Доу Дичжу»». Он хотел отыграть у судьбы свои три года. Но старший управляющий был крайне занят, появлялся редко, и почти всегда его не было на месте.

Не найдя его, старый князь отправился к внуку и его жене. Но те заранее услышали слухи и поспешили ускользнуть. От этого старый князь чуть ли не разрывался от досады и снова вернулся в комнату тоскливо вздыхать.

Каждый раз, когда слуги проходили мимо его покоев, они не могли удержаться от сдавленного смеха.

А что же касается Ейюя.

Ань Цзыжань временно определил его в игорный дом «Тяньлун».

Ремонт там ещё не был закончен: объём работ был слишком большим, и к этому моменту сделали меньше трети. Так как Чжан Тяньчжун занимался этим один, Ань Цжиран не чувствовал себя спокойно и потому послал Ейюя тайно присматривать за процессом.

— Разве княгиня ещё не решила, можно ли ему доверять? А теперь уже собирается сделать на него ставку? — Фу Утянь, услышав о намерении использовать Ейюя, сразу вспомнил прежние слова Ань Цзыжань.

Ань Цзыжань замолчал на мгновение:

— Используя человека — не сомневайся. Если сомневаешься — не используй.

Он потом всё же подумал и решил, что излишней осторожности здесь нет. С Ейюем он познакомился ещё в уезде Аньюань, когда не знал Фу Утяня. К тому же тот когда-то получил от управляющего Су доброту и сам пообещал помочь дому Ань. Так что вероятность скрытых намерений была не так уж велика.

Фу Утянь неожиданно положил ладонь ему на плечо.

Рост у них был всё же очень разный. Хотя кости Ань Цзыжань ещё тянулись, даже при быстром росте он пока не мог достать плеча Фу Утяня. А ведь тот был выше метра девяноста — даже в Городе Цзюньцзы выше его Ань Цжиран никого не встречал.

Ань Цзыжань хотел оттолкнуть его руку, но вдруг вспомнил кое-что:

— Что за история с этой Чжун Юэ? Ты ведь понимаешь, что она к тебе неравнодушна?

Фу Утянь на шаг замер и удивлённо поднял брови:

— Княгиня, с чего вдруг вспомнила об этом? Разве Чжун Юэ что-то говорила тебе? — Он давно знал, что Чжун Юэ заходила во дворец и наверняка встречалась с княгиней, но не придавал этому значения.

— Она мне ничего не говорила, — Ань Цзыжань снял его руку с плеча. — Но она настолько явно всё показывает, что даже если бы я захотел сделать вид, будто не замечаю, это было бы невозможно.

Фу Утянь тут же обнял его за талию. Узкая талия легко помещалась в ладонях, и в его глазах промелькнул отблеск жадного наслаждения:

— Княгиня, ревнуешь?

То, что его княгиня сама завела этот разговор, стало для него неожиданностью. Но он был рад: разве это не значит, что княгине важно, чтобы рядом с ним не было других женщин?

Неожиданно Ань Цзыжань не стал возражать.

Фу Утянь наклонил голову, глядя на него.

Ань Цзыжань поднял глаза, встретил его взгляд:

— Раз уж мы вместе, ты должен понимать мой характер. Я не потерплю, чтобы у моего мужчины были другие женщины или мужчины. И имей в виду, в этой жизни ты, возможно, останешься без наследников.

Последнюю фразу он произнёс особенно серьёзно.

Грудь Фу Утяня наполнилась смехом:

— Дети никогда не входили в круг моих забот. Тем более у меня есть дядя Фу. Он до сих пор не женат. Если княжескому дому понадобится продолжение рода, пусть это сделает он.

Хотя Фу И было уже за сорок, завести ребёнка он ещё вполне мог. С того момента, как Фу Утянь осознал, что в его жизни будет только один человек — его княгиня, — он уже положил свои надежды на Фу И. И был уверен: если старый князь сляжет, то тоже поддержит его решение.

Ань Цзыжань лишь неопределённо кивнул:

— А что ты собираешься делать с девушкой Чжун Юэ?

— Пусть Цяньань сам разбирается, — ответил Фу Утянь.

Ань Цзыжань только сейчас понял: в тот день он заметил, что Гэ Цяньань ведёт себя странно, будто особенно защищает Чжун Юэ. Тогда он думал, что дело в их товарищеских отношениях. А оказалось — всё намного сложнее.

— Заместитель Гэ справится?

— Это уже его дело.

Вот уж безответственный ответ!

Оба шли и разговаривали, и незаметно дошли до ворот княжеского дворца. Привратный слуга уже давно ждал их там, и, увидев их, лицо его осветилось радостью. Не дождавшись, пока они подойдут ближе, он поспешно замахал рукой.

— Князь, княгиня, генерал Гуань вернулся!

Под «генералом Гуанем» имелся в виду Гуань Су. Именно ему Ань Цзыжань поручил через Фу Утяня найти семена. Хотя Гуань Су лишь отдал приказ, всё же раз он вернулся, это значило, что, возможно, есть новости о семенах.

Ань Цзыжань видел Гуань Су не впервые. Но первый раз это было ночью, при слабом свете свечей, поэтому разглядеть толком не удалось. Теперь же он ясно увидел его лицо. В отличие от суровой внешности Фу Утяня, Гуань Су был воплощением утончённой красоты и небрежного, вольного обаяния.

— Гуань Су приветствует князя и княгиню!

В белых одеждах, с лёгкой насмешливой улыбкой у губ, он поклонился, приветствуя двоих. В каждом его движении чувствовалась свобода и непринуждённость.

Ань Цзыжань, заметив, что Фу Утянь не спешит отвечать, кивнул:

— Генерал, не нужно лишних церемоний.

— Поговорим в библиотеке.

Через некоторое время, в библиотеке.

Гуань Су велел слугам внести сундук. Сундук был не очень велик — меньше половины куба. Слуги поставили его на стол и почтительно удалились. Гуань Су закрыл за ними дверь, затем открыл сундук, достал мешочек и высыпал на стол семена.

Ань Цзыжань не знал, как выглядят семена хлопчатника, и снова посмотрел на Гуань Су.

Тот достал ещё кое-что из сундука.

Увидев, что у него в руках, глаза Ань Цзыжань вспыхнули радостью. На маленькой веточке — несколько пожелтевших листьев, а под ними пушистые белые комочки. Это и были семена хлопка, сомнений быть не могло! Неужели в этом мире он тоже существовал?

Ещё когда он понял, что в Да Я повсеместно используют только лён и шёлк, ему сразу вспомнилось самое привычное в прежней жизни — хлопчатобумажная ткань.

Хлопок куда лучше льна. У льняного полотна прочность и воздухопроницаемость прекрасные, но оно грубое, жёсткое и неприятное к телу, натирает кожу. А поскольку ничего лучше не существовало, а даже если и было — простолюдины всё равно не могли позволить себе покупку, в Да Я повсеместно носили лён, а шёлк был на втором месте.

Фу Утянь подошёл к нему:

— Так это те самые семена, которые ты искал?

Ань Цзыжань лишь кивнул. Положив веточку с хлопком на стол, он с искренностью сказал:

— Такое редкое сокровище смогли отыскать... Генерал Гуань, вы действительно поразительно искусны.

Гуань Су с улыбкой ответил:

— Княгиня меня перехваливает. Я лишь приказал. А настоящую работу сделали те, кто искал семена по разным местам. Вот кто действительно трудился.

— Тогда передайте им мою благодарность, — сказал Ань Цзыжань. Он понимал: люди, которых послали за семенами, наверняка были доверенными Фу Утяня. И хотя он не собирался их обделять, раз те успели так быстро и объехали, должно быть, полмира, награда будет достойной — ни одной монеты не пожалеет.

— Обязательно, — кивнул Гуань Су.

Он не стал задерживаться и вскоре простился. Ань Цзыжань велел управляющему Чжоу проводить его.

В библиотеке Фу Утянь помог княгине достать из сундука семена и хлопок. Семян было немного видов, но количество оказалось значительным, причём они были рассортированы по качеству.

Ань Цзыжань велел слугам принести несколько тазов с горячей водой и высыпал в них семена для замачивания.

Он заранее изучил процесс отбора семян, поэтому действовал спокойно и уверенно. Так как подходящее место для посадки ещё не было найдено, он решил для начала провести пробу.

Фу Утянь наблюдал за его действиями. В них чувствовалась некоторая неловкость, но вместе с тем и явная подготовка — видно было, что Ань Цзыжань потратил немало сил, чтобы разобраться в этом.

Ань Цзыжань заметил его взгляд, но не обратил внимания. Когда всё было готово, он сказал:

— Помоги отнести эти тазы в угол.

Фу Утянь легко взял по одному в каждую руку, быстро переставил их, затем убрал сундук. Приведя всё в порядок, он подошёл, поднял со стола веточку хлопка и посмотрел на княгиню. На еду это точно не походило, и он по-прежнему не понимал, зачем нужны эти семена.

Ань Цзыжань взял у него веточку, быстро выдрал из неё хлопковые волокна и спокойно сказал:

— Это действительно не едят. Но использовать можно так же, как волокна конопли, только намного лучше.

Зрачки Фу Утяня резко сузились.

Он был достаточно умен, чтобы понять смысл этих слов и не требовать лишних объяснений.

Хотя он происходил из княжеского рода, большую часть жизни провёл на границе и повидал немало. Сам он носил дорогой шёлк, но прекрасно знал: простолюдины одевались в грубые холщовые одежды из растительных волокон. Если же это новое сырьё можно использовать так же, но оно при этом лучше — значение находки невозможно переоценить.

И только теперь Фу Утянь по-настоящему понял: его княгиня собирается зарабатывать не простые деньги.

Глава 94. Рабочие

Глава 94. Рабочие

Игорный дом «Баохуа».

Поскольку выяснить, кто стоит за их противниками, так и не удалось, характер Ло Яна в последние дни стал особенно раздражительным. Несколько дней назад хозяин уже спрашивал о деле и выразил явное недовольство тем, что «Фэнхуа» до сих пор не оказался в их руках.

Ло Ян тоже нервничал. Он был уверен: таинственный человек рано или поздно появится. Достаточно лишь увидеть его раз — и он сумеет вытащить его из Города Цзюньцзы. Но тот словно в воду канул, переложив все дела на Чжан Тяньчжуна.

Значит, настолько доверяет Чжан Тяньчжуну?

Ло Ян даже подумал, что за всем стоит кто-то из его знакомых.

Но, проверив эту догадку, он убедился: ошибся. Если бы Чжан Тяньчжун и впрямь знал такого человека, его «Фэнхуа» не удалось бы так легко раздавить.

В итоге всё снова вернулось к исходной точке.

— Господин Ло, может, нам отправить людей в тот игорный дом? Вдруг внутри найдутся зацепки? — управляющий Ли, видя, как тот раздражённо меряет шагами комнату, впервые наблюдал его в таком состоянии и осмелился предложить.

— Нет! — Ло Ян подумал и сразу отрезал. — Они наверняка всё предусмотрели. Если пошлём людей и их поймают, это создаст хозяину лишние проблемы. Тогда нам обоим конец.

Ли-гуаньши лишь представил себе гнев хозяина — и сразу отказался от этой мысли.

Ло Ян прищурил узкие глаза, некоторое время молча смотрел в угол, затем с силой ударил кулаком по столу. Взгляд его потемнел:

— Раз уж расследование не даёт результатов, нельзя оставлять это безнаказанным. Осмелились отобрать у «Баохуа» — пусть будут готовы заплатить цену.

В тот же вечер пять человек крадучись появились у «Тяньлуна». В руках они держали вёдра с горючим. Дождавшись, когда улица опустела, они собирались облить ворота игорного дома.

Но прежде, чем успели сделать первый шаг, четверо из них были молниеносно вырублены чьей-то тенью.

В бледном свете луны показалось лицо: заурядное, жёсткое, без малейшего выражения, мертвенно-тусклое, словно у привидения. Пятый лишь вскрикнул от ужаса — и потерял сознание.

А на следующее утро в заднем дворе игорного дома «Баохуа» вспыхнул пожар.

К счастью, огонь оказался небольшим и был обнаружен вовремя, так что обошлось без жертв — лишь кое-что сгорело. Причину пожара установить не удалось.

После этого игорный дом «Баохуа» больше не пытался чинить «Тяньлуну» неприятности. Почему так — никто не знал.

...

Княжеский дворец Фу.

Ань Цзыжань решил открыть лавку, где будут изготавливать резные безделушки. Такое решение он принял после того, как увидел работы пяти мастеров.

Мастеров нашёл Гэ Цяньань, и их умение действительно оказалось отменным: каждая заготовка была тщательно отшлифована, все грани — округлые, а узоры вырезаны вручную, удар за ударом. Себестоимость, конечно, выходила высокой: малейшая ошибка — и приходилось начинать заново. Но результат Ань Цзыжанью очень понравился.

— Господин, может, вы подскажете, где ещё нужно что-то исправить? — осторожно спросил средних лет мастер, которого остальные четверо выбрали в качестве представителя. Они всё ещё не знали, кто на самом деле этот юноша, и даже не догадывались, что находятся в княжеском дворце Фу: Гэ Цяньань привёл их тайком через задние ворота.

Ань Цзыжань посмотрел на их напряжённые лица и спокойно сказал:

— Вы справились отлично. Есть лишь мелкие недочёты, но серьёзных проблем нет.

Пятеро облегчённо выдохнули.

С того самого дня, когда они впервые увидели этого юношу, стало ясно, что он явно не простолюдин. Поэтому никто из них не осмеливался халтурить. Всё это время они работали усердно, стараясь довести каждую вещицу до совершенства.

Да, работа была однообразной и порой скучной, но для резчиков это привычное дело: ремесло само по себе требует терпения, и они давно свыклись с этим.

По знаку Ань Цзыжань управляющий Чжоу протянул им пять тяжёлых мешочков.

Мастера поспешно приняли деньги, хотя и нервничали. Богатые люди обычно бывают скупыми, поэтому они не рассчитывали на щедрую плату.

И вот, раскрыв мешочки и увидев внутри по три гуань каждому, они остолбенели.

В Городе Цзюньцзы, как в императорской столице, уровень жизни выше, чем в других местах, но даже здесь средний заработок составлял три гуань в месяц. А они трудились всего полмесяца, однако получили как за целый.

Один из мастеров нерешительно сказал:

— Господин, кажется, здесь слишком много...

Он не то чтобы не хотел получить лишнее, но на душе было неспокойно.

Ань Цзыжань пояснил:

— Не сомневайтесь. Это и есть ваша плата за полмесяца. Но то, чем вы здесь занимаетесь, не должно выйти наружу. Даже дома, в семье, об этом нельзя говорить.

Услышав причину, мастера успокоились.

— Есть ещё одно, — добавил Ань Цзыжань.

Пятеро тут же насторожились.

— Я хочу, чтобы вы продолжили резать такие мелкие вещи. Мне нужно их очень много. Если согласитесь, буду платить каждому по четыре гуань в месяц.

Мастера переглянулись. Совсем не такого они ожидали. Четыре гуань в месяц! Это на целую монету больше их обычного заработка. Отказаться от такой возможности было трудно, но и согласиться сразу они не решались: нужно было сперва посоветоваться с семьями.

Ань Цзыжань и не ждал мгновенного ответа. Он лишь велел управляющему Чжоу вывести их через задние ворота. Чтобы они не догадались, что побывали в княжеском дворце Фу, Чжоу по пути предпринял некоторые меры предосторожности.

Когда вернулся Фу Утянь, Ань Цзыжань рассказал ему о планах открыть лавку.

Подобные дела лучше решать как можно быстрее: если слухи успеют разойтись, будет куда сложнее. Купцы — народ ушлый, стоит им заметить выгоду, и они сразу кинутся зарабатывать. Тогда цены на бычьи кости и слоновую кость неизбежно взлетят.

Ань Цзыжань решил сначала открыть лавку, а уже потом нанять рабочих. При этом он не собирался доверять одному человеку весь процесс: одни будут заниматься шлифовкой, другие — резьбой, и так далее. Но всё это возможно лишь при наличии собственной мастерской — ведь он не мог привести всех людей во дворец Фу.

— Какой размер нужен? — спросил Фу Утянь, выслушав его.

Ань Цзыжань прикинул:

— Лучше, чтобы было несколько отдельных комнат и чтобы место было укромное. Думаю, для начала хватит десятка рабочих.

Фу Утянь кивнул:

— А что с семенами, которые вчера замачивали? Их можно сажать?

— Генерал Гуань сохранил их очень хорошо, испорченных почти нет. Но чтобы расширить посадки, нужна большая земля, и при этом так, чтобы никто не узнал, — ответил Ань Цжиран. Он собирался сегодня просмотреть карты Да Я и определить, где условия будут наиболее подходящими.

Фу Утянь задумался:

— У этого растения есть особые требования к почве или климату?

— Нужно много солнца, достаточно влаги и подходящая земля. Требования довольно высокие, — сказал Ань Цжиран. Но тут же понял, что сохранить всё в тайне будет сложно: хорошие земли обычно находились в оживлённых местах, где много людей. Стоит только появиться новому, неведомому растению — и это привлечёт внимание.

— Княгиня, — в голосе Фу Утяня прозвучала лёгкая усмешка.

Ань Цзыжань поднял голову.

— Тебе не кажется, что деревня Али идеально подойдёт? — сказал Фу Утянь.

Зрачки Ань Цжиран слегка расширились.

Вернувшись в библиотеку, он сразу достал подробный атлас земель Да Я и нашёл страницу про деревню Али.

И по положению, и по природным условиям она прекрасно подходила для выращивания хлопка. Но главное — Али входила в удел Фу Сяо. После его смерти деревня так и осталась в владении княжеского дома Фу, и император Чунмин не мог её отобрать. К тому же сам Фу Утянь имел право просить себе ещё один удел.

— Начнём с Али, — твёрдо решил Фу Утянь.

Ань Цзыжань не возразил. Пока он не собирался покидать Город Цзюньцзы, поэтому о прошении новой земли перед императором речи быть не могло.

Фу Утянь действовал быстро: пока рабочие ещё не дали ответа, он уже нашёл подходящее место для мастерской. Совпадение оказалось любопытным — оно находилось прямо за «Тяньлуном», всего через улицу.

Кроме пяти уже знакомых мастеров, в списке появились новые лица — в основном те, кого привлекла плата в четыре гуаня.

Ань Цзыжань не требовал от мастеров сохранять тайну, а лишь сказал, что они могут звать коллег или земляков. Поэтому остальные знали только то, что им предстоит заниматься резьбой, но не понимали, над чем именно. Пока же лавку не обустроили, он лишь собрал их имена и велел ждать вызова.

Тем временем Гуань Су получил новое поручение.

Деревня Али находилась далеко от Города Цзюньцзы. Решив начать испытания там, Фу Утянь отправил ему весть: нужно отвезти семена и сохранить их.

По просьбе Ань Цзыжань семян требовалось много, и люди Гуань Су собрали несколько больших сундуков. Часть, конечно, испортилась в дороге, но большая доля сохранилась.

Едва вернувшись в Город Цзюньцзы, Гуань Су снова уехал. Захватив с собой в качестве носильщика ворчливого Шао Фэя, он отправился в путь.

Глава 95. Мастерская резьбы

Глава 95. Мастерская резьбы

Фу Утянь нашёл уже готовую лавку.

Раньше в ней торговали лекарственными травами, но из-за слишком большой конкуренции дела шли всё хуже и хуже. В конце концов хозяин лавки решился продать её и вложиться в другое место.

Когда люди из княжеского дворца обратились к нему, хозяин был в отчаянии: цену он ставил немалую - большинству покупателей она была не по карману, а те, кто проявлял интерес, намеренно сбивали цену до смешного. Поэтому подходящего покупателя он так и не нашёл.

Ань Цзыжань остался доволен этой лавкой.

Он лично сходил посмотреть: у лавки было два выхода на улицу, внутри сохранялся лёгкий запах трав, но он не был неприятным.

Однако больше всего его заинтересовало большое здание позади, почти вплотную примыкавшее к лавке. Там вполне можно было разместить рабочих, а когда дело разовьётся, передняя часть сразу сможет открыться для торговли.

Поэтому Ань Цзыжань заплатил немалую сумму и выкупил несколько помещений. Так как они находились прямо на рынке, цена оказалась не ниже той, что он когда-то заплатил за свой загородный особняк.

Затем занялись ремонтом. Лавка уже была обустроена, и Ань Цзыжань лишь велел побелить стены, чтобы скрыть старые пятна. В итоге всё выглядело чисто и аккуратно - этого было достаточно.

На следующий день он сам отправился на рынок.

Материалы для резьбы, кроме коровьих костей и слоновой кости, включали также рог носорога, китовые кости и прочее. Всё это можно было использовать для резьбы, но не каждый материал подходил: у некоторых слишком высокая цена, что делало массовое производство невыгодным. Поэтому он выбрал самый дешёвый и распространённый вариант - коровьи кости.

Но в Да Я коровы в основном использовались как тягловый скот. Редко кто забивал быков - только зажиточные семьи.

В Городе Благородных таких семей было немало, но даже этого было недостаточно, чтобы ежедневно обеспечивать большие объёмы костей. К тому же некоторые предпочитали варить из них бульон. Поэтому оставалось только обратиться на бойню.

Когда Фу И узнал об этом, он рассказал Ань Цзыжаню, где находятся постоянные бойни. Он уже много лет вёл дела княжеского дворца и прежде закупал там большие партии свежего мяса. Благодаря этому он был знаком с несколькими хозяевами боен. С его помощью Ань Цзыжань быстро связался с бойней, где специально забивали быков.

На следующий день...

В сопровождении Фу Утяня они на повозке приехали на бойню в пригороде Города Благородных.

Для скотобоен в Да Я требовались большие площади, поэтому их обычно строили за пределами города, рядом с источниками воды. Таким образом, в окрестностях было несколько бойен.

Хозяина этой бойни звали Ню. У него уже не раз были дела с Фу И, и он знал, что тот - управляющий княжеского дворца. Но самих гостей он воспринимал лишь как людей, пришедших по рекомендации Фу И, и не догадывался об их истинной личности. Когда узнал, что они хотят купить коровьи кости, хозяин бойни не смог скрыть удивления.

Кости для местных жителей имели только одно применение - варить бульон. В то время ещё никто не додумался делать из них украшения или поделки, поэтому излишки обычно просто выбрасывали.

Выброшенное считалось мусором и не имело ценности. Поэтому, когда ему сказали, что хотят скупить все кости с бойни, его изумление было вполне естественным.

- Господа уверены, что намерены выкупить все кости? - осторожно спросил хозяин.

Конечно, возможность заработать была приятной, но, раз уж они пришли от Фу И, он не хотел наживаться на них, тем более рассчитывал на долговремённое сотрудничество.

- Господин Ню, можете не сомневаться, - кивнул Ань Цзыжань. - Мы действительно хотим выкупить все кости на вашей бойне. Чем больше - тем лучше.

Услышав это, хозяин больше не задавал вопросов.

- В таком случае, пройдёмте со мной.

Он отвёл их в хранилище, где лежали кости. Эта бойня специализировалась именно на забое крупного рогатого скота; птицу и мелкий скот здесь забивали лишь в небольших количествах. Поэтому именно здесь скапливалось больше всего коровьих костей.

В этом году бойня уже забила несколько сотен голов. Часть костей удалось продать, но значительная часть так и лежала в амбарах. Хозяин как раз собирался переправить их в соседний уезд - попробовать сбыть там. Если не получится - придётся выбросить.

Костей оказалось даже больше, чем предполагал Ань Цзыжань.

Из-за сильного запаха крови они не стали подходить слишком близко и вскоре вернулись в дом.

Там Ань Цзыжань обсудил с хозяином цену.

На рынке за один цзинь (около полфунта) коровьих костей платили десять вэней - крайне дёшево по сравнению с будущими временами. Но поскольку Ань Цзыжань закупал большие объёмы, хозяин уступил по две вэней с цзиня.

Прибыль для него была небольшой, но учитывая, что каждый месяц на бойне скапливались тонны костей, которые в обычное время почти невозможно было сбыть, сделка оказалась выгодной: он ничего не терял, а только зарабатывал.

Позже простые горожане заметили, что дешёвых костей больше не достать. Сначала Ань Цзыжаню не требовались такие объёмы, но по мере расширения мастерской и роста числа рабочих спрос на сырьё резко увеличился. Тогда некоторые дальновидные хозяева боен воспользовались случаем, подняли цены и хорошо на этом заработали. Но это уже другая история.

На тот момент Ань Цзыжань сумел выкупить на бойне почти полторы тысячи цзиней костей, и всё это обошлось ему меньше чем в десять лян серебра.

Везти такое количество костей обратно в Город Благородных было слишком заметно. Поэтому, после обсуждения с Фу Утянем, они решили устроить небольшое хозяйство за городом: сначала свозить туда все кости, выбирать подходящие для резьбы и обезжиривать их, а уже потом доставлять в город.

Хотя он скупал всё подряд, не каждая кость годилась для резьбы. Подходили только четыре вида: трёхгранные кости, трубчатые, копытные и плоские. Но главным условием оставалась предварительная обработка - обезжиривание.

Обезжиривание было важнейшим этапом. В Да Я ещё не знали о костяных изделиях, и сама эта технология пока не существовала.

Будь Ань Цзыжань обычным человеком, он бы никогда не догадался, как приготовить едкий натр. Но ему повезло: у него были специальные знания. Самостоятельно он мог получать его лишь в небольших количествах, но и этого хватало для текущих нужд. Единственное, что омрачало дело, - недовольство Фу Утяня.

С тех пор как они вернулись из пригорода, Ань Цзыжань стал ещё более занятым. Теперь ему приходилось одновременно следить за делами игорного дома «Тяньлун», присматривать за лавкой резьбы по костям, а главное - каждый день он часами запирался в своей комнате, занимаясь странными опытами. Если бы Фу Утянь не втаскивал его силой к обеденному столу, он, пожалуй, питался бы прямо там.

- Ванфэй, - сказал Фу Утянь прищурившись, - деньги, конечно, важны, но здоровье важнее.

Лицо его оставалось бесстрастным, но Ань Цзыжань прекрасно понял, что тот сердится. Лезть к тигру в пасть он пока не собирался, чтобы не дать лишнего повода для «наказания», и поэтому послушно уступил.

Фу Утянь, впрочем, выглядел разочарованным.

Ань Цзыжань сделал вид, что не заметил.

Маленькое хозяйство в пригороде уже было найдено - разумеется, всё благодаря «универсальному помощнику» Гэ Цяньаню.

Поскольку каждый год в окрестностях открывались новые фермы и бойни, появление ещё одного небольшого хозяйства не вызвало подозрений. Единственным человеком, знавшим правду, был хозяин бойни Ню. Но благодаря связям с Фу И он молчал.

Огромные партии коровьих костей доставляли туда солдаты Фу Утяня. Эти люди отличались от обычных воинов - они были его преданными соратниками. Даже когда власть над войсками забрал император Чунмин, эти солдаты слушались только его.

Узнав об этом, Ань Цзыжань тут же решил использовать их в своих планах.

Месяц пролетел незаметно.

Игорный дом «Тяньлун» подходил к завершающему этапу: ещё несколько дней - и можно открываться. В городе

это стало горячей темой, многие ждали открытия, но большинство относилось к нему скорее как к развлечению, ожидая зрелища.

Десять крупнейших игорных домов города стали девятью. Поток клиентов, словно пирог, делился на десять долей, и когда «Фэнхуа» исчез, остальные только порадовались. Поэтому, когда «Фэнхуа» давили конкуренты из «Баохуа», никто не протянул руку помощи. Теперь, когда появился «Тяньлун», девятка объединилась и снова пыталась задавить новичка.

Поняв, что остановить открытие не выйдет, они пустили слухи, порочащие новое заведение. Странным казалось только одно: хозяева «Тяньлуна» так и не появились на публике, позволяя сплетням плодиться без удержу.

Поэтому девять домов были уверены: «Тяньлун» станет первым игорным домом, который обанкротится сразу после открытия.

Но сколько бы ни говорили в городе, княжеский дворец это никак не задевало.

Старый князь, наказанный трёхлетним домашним арестом, снова начал буянить. На этот раз он пристрастился к костяшкам маджонга, сделанным Ань Цзыжанем, и каждый день затаскивал за стол Фу Утяня и самого Аня, которые вечно оказывались «соучастниками».

Если не хватало четвёртого, играли втроём.

Старый князь клялся, что превратит три года наказания в три дня. Итог оказался противоположным: три года обернулись «двузначным числом», и всё шло к тому, что оно вырастет до «трёхзначного».

Бедняга даже не подозревал, что застрял в яме и выбраться наружу шансов у него нет. Весь дворец только и делал, что, посмеиваясь, «сочувствовал» ему.

В конце концов старик махнул рукой на всё.

- Партия на тринадцать лет! Слабо? - громогласно заявил он, стоя на ступенях перед воротами дворца, когда туда вошли Фу Утянь и Ань Цзыжань. За его спиной стоял Фу-управляющий, только что пойманный с порога, и, поглаживая подбородок, усмехался многозначительно.

Ань Цзыжань и Фу Утянь переглянулись. Что ж, похоже, старика задело всерьёз.

Глава 96. Колдовство за игорным столом

Глава 96. Колдовство за игорным столом

В главном зале дворца посреди комнаты стоял квадратный стол.

Он почти не отличался от столов для маджонга XXI века, разве что без зелёного суконного покрытия. Поэтому, когда на него высыпали сто тридцать шесть костяшек, грохот разнёсся так, что его услышали даже во дворе.

Четверо игроков расселись по сторонам.

Против Ань Цзыжаня - старый князь. Слева от князя - Фу Утянь, справа - главный управляющий. Получалось, что Ань оказался «в кольце». Рядом стояли Цюлань и Чуньлань с малышом на руках, наблюдая за игрой.

На кону стояло - тринадцать лет.

С тех пор как старый князь бросил Доу Дичжу и увлёкся маджонгом, он впервые сделал такую крупную ставку.

Слуги дворца считали, что он окончательно свихнулся: если снова проиграет, срок его заключения удвоится. Но в глазах Ань Цзыжаня и двух других князь был вовсе не глуп.

Возраст у него уже немалый, и разница между тринадцатью и двадцатью шестью годами для него не имела значения. Раз уж в любом случае сидеть до конца, почему бы не рискнуть? Если выиграет - срок снимут, если проиграет - хуже не станет. Для него это была игра без проигрыша.

Старый князь глубоко вдохнул, лицо его стало таким, будто он вышел на поле боя. Подняв со стола кости, он сказал троим:

- По старым правилам: чей бросок больше, тот и будет банком.

За последний месяц он всё сильнее походил на заядлого игрока, и эта фраза звучала как из уст настоящего картёжника.

Ань Цзыжань промолчал: для него не имело значения, кто станет раздающим.

Фу-управляющий мягко улыбнулся:

- Мне всё равно.

Фу Утянь взглянул на серьёзное лицо старика и спокойно сказал:

- Раз дедушке так нравится быть банком - пусть он и начнёт.

Князь без колебаний согласился. Ему действительно этого хотелось.

Несколько дней назад он специально запирался в комнате и долго тренировался, чтобы выбрасывать высокие очки. Но всё оказалось напрасным...

Старик резко метнул две кости. Они покатились по кучке плиток и остановились на тройке и шестёрке.

Увидев результат, все трое переглянулись: выражения на лицах стали странными. Ведь это число совпадало с картами самого князя.

Ань Цзыжань быстро раскрыл свои тринадцать плиток и нахмурился: рука была отвратительная. Он скользнул взглядом по лицам Фу Утяня и управляющего - те сохраняли загадочное выражение, не выдавая ни капли эмоций. Но интуиция подсказывала, что их карты тоже не лучше.

Случайность? Или продуманный ход?

Косым взглядом Ань посмотрел на князя - и непроизвольно вздрогнул.

Обычно, когда старик притворялся серьёзным, это выглядело смешно: как бы он ни старался, суть всё равно проглядывала. Всё упиралось в отсутствие настоящего давления.

Но сейчас было иначе. Лицо оставалось таким же суровым, но ощущение изменилось. От него исходила холодная, мрачная аура, словно от затаённого острого клинка. Это была сила, выстраданная годами: даже молчание внушало уважение и страх.

Эта мысль лишь мелькнула в его голове и исчезла. Но когда взгляд Аня упал на маджонг перед князем, странное беспокойство охватило его с головы до ног: что-то было не так, хотя словами он объяснить не мог.

На фоне полного боевого настроя старика Фу Утянь и управляющий казались совершенно спокойными, словно им было всё равно - будто у них на руках были хорошие карты.

- Ванфэй, - неожиданно обратился к нему Фу Утянь.

Ань очнулся, поняв, что увлёкся лишними мыслями. А это для игрока - самое страшное табу. Сделав глубокий вдох, он собрался и взял первую плитку.

Несколько кругов прошло, а старый князь так и не взял ни одной карты.

Карты у старого князя выходили как попало - было совсем непонятно, что он ждёт и на что рассчитывает. Но он не выглядел взволнованным.

Если бы не три «единицы-маны» у Ань Цзыжаня и не то, что четвёртую такую же «единицу-маны» уже выбросил сам князь, он бы наверняка решил, что тот собирает «Ши Санъяо» - комбинацию из редких карт.

Подумав, Ань всё же придержал свои «единицы-маны» и бросил «шестёрку-маны».

- Пон! - громогласно выкрикнул старый князь.

Ань тут же почувствовал на себе взгляды Фу Утяня и управляющего. Но он сохранил спокойствие: ну что ж, бывает ошибка в игре, конь тоже оступается. Что тут такого?

Вопрос с наказанием князя его вообще не волновал: если тот действительно захочет выбраться из дворца, никакой «домашний арест» его не удержит. Скорее всего, он просто находил это забавным - и поэтому так рвался в игру.

Князь сбросил карту и тут же искоса глянул на внука. Редкий случай - удалось взять карту, но он не проявил ни радости, ни возбуждения. Наоборот, его лицо оставалось суровым, а в глазах промелькнул холодный, странный блеск.

Фу Утянь вытянул новую карту, провёл пальцем по её шероховатой поверхности и, даже не взглянув, спокойно сбросил. Делал он это так ловко, что мог бы дать фору любому заядлому игроку.

Ань Цзыжань тоже сбросил карту. Ему вовсе не обязательно было выигрывать. Он нарочно играл только такие карты, какие уже лежали на столе, или соседние с теми, что выбрасывал князь, чтобы не дать ему выиграть или даже собрать «пон».

Следующие круги всё подтвердили: князь больше не смог взять ни одной карты. Но что удивительно - кроме него, «пон» никто так и не объявил. В маджонге это частое дело, но за всю партию так и не прозвучало ни разу. Значит, у всех карты были ужасные.

Так продолжалось почти до конца игры.

Фу-управляющий взял с конца колоды седьмую с конца карту. Она могла составить «тройку» с двумя другими у него на руках, но выиграть не давала. Он изначально портил свою комбинацию, чтобы только не дать хода князю. Выбросив карту, он специально положил такую же, какую старый князь сбросил в предыдущем круге.

Взгляд князя сразу потемнел. В этот момент он был до ужаса похож на себя прежнего - ещё до болезни. От него исходил холод, словно от человека, привыкшего повелевать.

Круг замкнулся и снова подошёл ход Аню. На столе оставалось всего три карты. Значит, сейчас он возьмёт одну, а две последние достанутся управляющему и князю. Кто же заберёт финальную?

Ань прищурился.

Атмосфера в зале стала гнетущей.

Даже не участники партии, горничные Цюлань и Чуньлань, которые наблюдали сбоку, уже покрылись холодным потом. Никогда прежде они не думали, что простая игра может походить на настоящее сражение.

Маленький Бао, устроившийся у Цюлань на руках, хлопал глазами и с любопытством разглядывал карты брата. И вдруг рассмеялся - звонко, по-детски. Смех прорвал напряжение, словно в надутый барабан ткнули иглой.

Сразу трое - князь, Фу Утянь и управляющий - повернулись к нему.

Ань замер на миг, потом положил карту в руку, снова раздумал и решительно сбросил её:

- Шестёрка-точка.

- Ху! - раскатистый, словно готовый снести крышу дворца, крик старого князя оглушил всех. Следом раздался его восторженный смех. Наконец-то ему удалось взять реванш!

В зале наступила тишина.

Досмеявшись, князь посмотрел на трёх молчащих соперников и с торжеством произнёс:

- Хотите тягаться со мной? Вам ещё далеко!

Фу Утянь и управляющий переглянулись и синхронно посмотрели на Аня.

Тот спокойно сказал:

- Я ошибся. На самом деле это была пятёрка-точка.

Смех старого князя резко оборвался.

- Чшш! - донёсся сдержанный смешок.

Фу-управляющий наконец не выдержал и громко рассмеялся.

Фу Утянь ещё подлил масла в огонь:

- Дедушка, вы же «схватили фальшивый ху»!

Старый князь с каменным лицом уставился на «пятёрку-точку» перед Ань Цзыжанем. Как он ни таращился, карта не превращалась в «шестёрку». Сколько бы он ни просчитывал, но никак не ожидал, что в итоге попадётся в собственную ловушку - и ещё от рук собственной невестки.

На самом деле виноват был он сам - слишком расслабился.

Маджонг легко заставляет нервы напрягаться, и в такой момент человек часто действует по наитию. Ань, сбрасывая «пятёрку-точку», нарочно закрыл карту ладонью и нарочито громко сказал «шестёрка-точка». Старик, одержимый мыслью о выигрыше, автоматически в уме прокрутил «шестёрка-точка, шестёрка-точка». Когда слова дошли до сознания, он сработал на условном рефлексе: выкрикнул «Ху!» и со скоростью выложил карты. Только после этого успел взглянуть на то, что на самом деле лежало на столе.

Конечно, всё это работало лишь при одном условии - если он сам не жульничал.

В прошлой жизни Ань Цзыжань играл в маджонг нечасто, но вокруг него было немало любителей. Они играли мастерски: приёмы, хитрости, тонкие уловки - всего хватало. Так что даже наблюдая со стороны, он кое-что перенял.

- Сноха, как ты могла так подловить собственного дедушку? - нахмурился старик.

Десять дней он готовился ради этой партии, а в итоге проиграл именно ей. Всё вернулось на круги своя, наказание осталось.

Ань спокойно поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза:

- Если бы дедушка играл честно, сноха бы и не стала его подлавливать.

Князь тут же смутился и отвёл взгляд:

- Дедушка вдруг вспомнил, у меня дела! Я пошёл! - и, не дожидаясь ответа, вихрем выскочил из зала.

Все рассмеялись.

Только что он ещё сидел гордо и уверенно, а теперь уже бежал, поджав хвост. Впрочем, никто не стал разбирать его шулерские уловки - этим ему и так сохранили лицо. Попался - сам виноват.

Ань же, хоть и подловил его, но на самом деле испытывал уважение.

За какие-то десять дней старик сумел отработать такие хитрые приёмы, что у него действительно был талант стать «богом азартных игр». Сидели бы перед ним не они, а кто-то другой - вряд ли бы заметили подвох.

Фу-управляющий поднялся и похвалил Аня:

- Хорошо сделано. Теперь он ещё долго не осмелится буянить. У меня дела, вечером за стол не вернусь.

И вправду, старый князь, чувствуя за собой вину, какое-то время больше не устраивал сцен. В княжеском дворце наконец-то наступили спокойные дни.

Прошло всего несколько дней - и настал день открытия игорного дома «Тяньлун».

Глава 97. Открытие игорного дома

Глава 97. Открытие игорного дома

Двадцать седьмой год правления Чунмина, первый день девятого месяца.

Император Чунмин сидел на троне уже двадцать семь лет. Сам он был слаб и неумен, но вот его министры и наследники — отнюдь не просты. И хотя император нередко принимал нелепые решения, столица, всё равно оставалась цветущей и шумной.

Улицы кипели народом. Барабаны гремели, торговцы громко зазывали покупателей — всё это сливалось в гулкий, почти раздражающий шум.

Но среди этого веселья выделялась одна улица: там толпилось особенно много людей, и поток всё прибывал. Это была знаменитая улица Растраты Золота.

— Дахэй, — раздался голос.

На обочине дороги нарядный, статный юноша обратился к спутнику.

Одетый в чёрное телохранитель сразу шагнул вперёд:

— Господин, что прикажете?

Юноша окинул взглядом толпу. Люди толкались, спешили, словно боялись опоздать. Если бы они не отступили, их уже несколько раз бы сбили с ног. Мужчина нахмурился: явно произошло что-то необычное.

— Пойди, разузнай, что там.

— Слушаюсь, господин!

Телохранитель тут же ухватил пробегавшего мимо парня.

Тот недовольно обернулся, уже открыл рот пожаловаться, но, заметив оружие на поясе у чёрного воина, благоразумно промолчал.

Нарядный юноша подошёл ближе и мягко спросил:

— Малый брат, скажи, что там впереди? Отчего такая толчея?

Парень с головы до ног смерил его взглядом. Вроде не чужак, а такого важного события не знает? Но всё же честно объяснил:

— Если господин местный, то должен слышать о улице Растраты Золота. Там раньше было десять крупных игорных домов. Несколько месяцев назад остались только девять: один разорился. Но недавно его купил какой-то таинственный человек. Он переделал «Фэнхуа» в «Тяньлун». Сегодня — первый день его открытия!

Юноша удивился:

— И что же тут особенного?

Конечно, он знал эту улицу — домов и увеселительных заведений там было пруд пруди. Откроется один, закроется другой — в этом не было ничего необычного.

— Если бы это был обычный игорный дом — ничего особенного, — покачал головой парень. — Но «Тяньлун» совсем другое дело.

— В чём же разница? — заинтересовался юноша.

— Дело в том, что прежний «Фэнхуа» разорил «Баохуа». Они всегда считали его своей добычей. Но вдруг вмешался посторонний, и лавку выкупили у них прямо из-под носа. Все и хотят узнать — кто этот смельчак, что посмел пойти против самого «Баохуа»!

Услышав название «Баохуа», в глазах статного юноши мелькнул странный блеск.

— В таком случае, пожалуй, стоит взглянуть самому. Но, наверное, есть и другие причины, верно?

«Баохуа» не могла так просто стерпеть обиду: они наверняка приложили все силы, чтобы задавить «Тяньлун». По логике, в день открытия туда не должно было потянуться столько людей.

Юноша, которого остановили, кивнул:

— Господин угадал. Если бы «Тяньлун» был обычным игорным домом, ничего особенного бы не было. Но последние дни по городу ходят слухи, что там придумали новую азартную игру. Правда это или нет — никто не знает. Вот все и хотят сходить, посмотреть.

— Новая игра?

На лице статного юноши тут же загорелся интерес. Он перебрал в голове множество возможных причин, но только не эту. Использовать новую игру, чтобы привлечь клиентов, — действительно умный ход. Даже если девять игорных домов объединятся, они не смогут устоять против человеческого любопытства: стоит игрокам услышать о чём-то новом, и у них неизбежно появится желание заглянуть.

Юноша улыбнулся и сказал:

— Благодарю, братец. Извини за грубость.

Парень, видя его вежливость, смутился, замахал руками:

— Пустяки, пустяки! — и убежал прочь.

— Дахэй, пойдём. Сами посмотрим.

Юноша достал из рукава складной веер, с хлопком раскрыл его и, не колеблясь, направился туда, где было людно больше всего.

Телохранитель по имени Дахэй на миг сморщился. Это имя ему не нравилось — слишком уж похоже на прозвище, а не на человеческое имя. Но сколько бы он ни возражал, ничего не изменилось, и ему пришлось с ним смириться.

Первый день работы «Тяньлун» оказался куда более шумным, чем ожидали девять игорных домов.

И чем больше было там веселья, тем мрачнее становились их лица, особенно у «Баохуа». Они ведь заранее распространили угрозы, и многие завсегдатаи ради их престижа пообещали не ходить к «Тяньлуну». Всё шло строго по их плану.

Но три дня назад всё изменилось.

Кто-то пустил слух, что «Тяньлун» придумал новую игру, и почти все игроки загорелись интересом.

Вслух никто ничего не говорил, но по лицам было видно: все ждали дня открытия «Тяньлун».

Девять домов даже гадали злорадно: мол, всё это не более чем дешёвый трюк. Разве можно вот так с ходу придумать новую игру? Они рассчитывали, что в день открытия всё окажется обманом, и тогда у них появится шанс раздавить «Тяньлун» в кратчайшие сроки.

И все ждали.

И вот этот день настал.

Первое сентября — день счастливый и благоприятный для открытия.

Игроки столицы — почти восемьдесят процентов — устремились в игорный дом «Тяньлун».

Слух о новой игре разлетелся по городу: один рассказал десяти, десять — сотне, сотня — тысяче, и в итоге все были уверены, что это правда. Люди буквально обезумели, и улицу наглухо заперла толпа — пройти было невозможно.

В первый день открытия «Тяньлун» был переполнен: зал ломился от народа, а снаружи толпа так и не могла прорваться внутрь. И это были не только игроки, но и масса любопытных горожан, никогда прежде не заглядывавших в игорные дома. Значит, новая игра зацепила не только завсегдатаев.

— Господин... — Дахэй, глядя на море голов перед собой, почувствовал, как у него зачесалось в затылке. Лишь теперь он понял, что в Городе Цзюньцзы живёт так много людей. Он даже заметил, как некоторых, не сумевших пробиться, сбили с ног и затоптали. Те лежали почти без сознания. Хоть он и владел боевыми искусствами, желание отступить уже закралось в его сердце.

Юноша тоже не ожидал, что людей окажется так много. Но раз уж пришёл, отступать он не собирался. Так трудно выбрался в город — как можно вернуться с пустыми руками?

— Дахэй, вперёд!

У телохранителя на лице проступили чёрные полосы раздражения: господин, я ведь человек, а не носорог...

Но приказ хозяина не обсуждается.

Стиснув зубы, Дахэй пошёл напролом. Ради господина он выдержал толкотню и пинки, продрался сквозь поток и в конце концов сумел вывести его к дверям «Тяньлун».

— Спасибо тебе, Дахэй, — с улыбкой сказал юноша и похлопал верного телохранителя по плечу. Взоры толпы, полные зависти, провожали их, когда они вошли в игорный дом.

Внутреннее убранство оказалось особенным: едва переступив порог, юноша замер, поражённый увиденным.

Снаружи можно было догадаться, что «Тяньлун» велик, но внутри он оказался по-настоящему впечатляющим. Перед ними открылось огромное пространство — не два этажа, как обычно, а три. Слева и справа вели широкие лестницы, на которых виднелись проходы второго и третьего этажей.

— Господин, этот «Тяньлун» и правда необычный, — восхищённо сказал Дахэй.

Он впервые видел игорный дом, построенный так. В его устройстве чувствовался дух современности. Ань Цзыжань вложил немало сил, чтобы продумать каждую деталь.

Первый этаж сильно отличался от привычных игорных домов: здесь не было столов для игр, лишь просторный зал. Кто бы ни вошёл, его можно было заметить с любого уровня.

Почти каждый посетитель ахнул от восторга. Многие тут же бросились по лестницам наверх. Даже без «новой игры» им казалось, что визит уже оправдался: играть в таком свежем и необычном месте приятнее, чем где-либо ещё.

Юноша с телохранителем двинулись со всеми на второй этаж.

В отличие от большинства, они не спешили к столам. Вместо этого шли вдоль коридора, заглядывая в каждую комнату. Насколько велики сами помещения, они не знали, но на дверях висели таблички с названиями игр.

Там были фан-тан, кости, домино... И новые для них названия. На одной из табличек значилось: «Доу Дичжу».

Имя звучало странно: у многих оно наверняка вызвало ассоциации с большими и малыми землевладельцами Да Я. Но какое оно имело отношение к игре?

— Господин, может, зайдём? — Дахэй буквально пожирал глазами дверь, не удержался и спросил.

Юноша взглянул на него и фыркнул:

— Ну и выдержка у тебя.

И всё же — даже такой, как Дахэй, никогда прежде не игравший, проявлял интерес. Значит, «Тяньлун» действительно необычен. Сам юноша тоже был заинтригован, но заходить в переполненную комнату, где теснились десятки мужиков, желания у него не было.

Дахэй разочарованно вздохнул.

Они пошли дальше.

Хозяин «Тяньлун» заранее предвидел такой наплыв, поэтому устроил множество игровых комнат. Но каждая из них была переполнена, и даже у входа чувствовалось, сколько там людей.

Так они дошли до конца коридора.

Дахэй уже собрался повернуть обратно, как его господин остановился. В углу он заметил красную резную дверь. Она выглядела нарядно, словно создана рукой выдающегося мастера.

— Господин, почему я раньше её не заметил? — удивился Дахэй.

Юноша тоже озадачился. Услышав вопрос, он посмотрел на телохранителя и недовольно бросил:

— Ты меня спрашиваешь? А я у кого должен спросить? Хочешь знать — иди и посмотри.

Дахэй замолчал, подавившись словами.

Господин, вы знаете, что с каждым днём становитесь всё более... капризным? Если бы это услышали посторонние, у них бы глаза на лоб полезли.

Юноша шагнул к двери и легко толкнул её. Та медленно распахнулась, словно открывая проход... в новый мир.

Глава 98. Система членов клуба

Глава 98. Система членов клуба

Перед господином и его слугой открылось зрелище, больше похожее на сад, чем на внутреннее помещение.

Даже повидавший многое статный юноша замер в изумлении. Он видел большие усадьбы и просторные парки, но никогда — такого маленького и изящного уголка, наполненного дыханием природы.

В глубине зелени виднелись элегантные павильоны, тонкие и утончённые. Издали казалось, что виды там ещё более живописные.

Такое открытие по-настоящему поразило его.

Казалось бы, обычный игорный дом, а внутри скрывается подобное! В душе юноши невольно возникло уважение к тому, кто всё это спроектировал.

Кто мог подумать, что игорный дом можно оформить столь изысканно? Он был уверен: «Тяньлун» однажды непременно станет крупнейшим игорным домом всей Да Я.

Подавив волнение, он собирался пройти вперёд, как вдруг кто-то шагнул сбоку и преградил им дорогу.

— Кто такие?! — Дахэй вскрикнул и мгновенно заслонил господина.

Незнакомец сам испугался и на миг онемел.

Приглядевшись, они поняли: перед ними обычный слуга, в такой же одежде, как и прочая прислуга «Тяньлуна».

Юноша мягко отстранил телохранителя и с улыбкой сказал:

— Мы всего лишь хотели пройти к тем павильонам. Не разрешите ли?

Слуга перевёл дух — именно для этого его и послали сюда, но он не ожидал, что столкнётся с такими людьми.

— Простите, господин... Павильоны пока закрыты. Прошу вас вернуться.

Юноша чуть нахмурился, но тут же понял:

Такое место, если открыть его сразу, быстро потеряет новизну. А поток посетителей только испортит красоту.

— Если так, пусть будет по-вашему.

Слуга заметно облегчённо вздохнул.

Юноша продолжил:

— Скажи, братец, а когда они откроются? Мне кажется, там скрывается что-то интересное — вроде новой игры, «Доу Дичжу».

Слуга смутился:

— Нам не говорили. Хозяин ничего не объяснял, и мы сами не знаем. Но если господин и вправду хочет — приходите через несколько дней, возможно, тогда откроют.

— В таком случае благодарю.

Юноша вежливо поклонился и вместе с телохранителем вернулся к красной двери. Поскольку они пришли со второго этажа, предстояло ещё спуститься по лестнице.

Слуга проводил их взглядом, дождался, пока они уйдут, и тут же подошёл к двери, задвинул засов.

Именно через эту дверь он сам вошёл раньше, воспользовавшись ключом. Но, выйдя, забыл запереть её. Уже на полпути вспомнил об этом, а теперь оказалось, что кто-то успел заметить проход и даже пройти внутрь. Если бы хозяева узнали — ему бы не поздоровилось.

В садике стояло пять павильонов разной высоты.

Конечно, они были построены не недавно. Даже у «Тяньлуна» не хватило бы сил возвести всё это в такие короткие сроки. Павильоны достались вместе с землёй.

Когда Ань Цзыжань выкупал «Фэнхуа», он и не подозревал об этом месте. Позже Чжан Тяньчжун рассказал ему, и тогда у него появилась идея: он заплатил огромные деньги и проложил тайный проход между садиком и новым игорным домом.

Правда, постройки были ветхие: годы дождей и сырости сделали своё дело. Лишь после реставрации они приобрели нынешний вид.

И судя по тому, как поразило увиденное того статного юношу с телохранителем, всё получилось более чем удачно.

С верхнего павильона Ань Цзыжань мог обозревать окрестности. У него был хороший глаз, и он заметил, как двое чужаков случайно попали внутрь. К счастью, слуга вовремя их обнаружил.

— Только что кто-то заходил? — спросил подошедший Фу Утянь. Он не видел всей сцены.

— Уже всё в порядке, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Они ушли.

— Когда ванфэй собирается открыть садик? — уточнил Фу Утянь.

Очевидно, что простым игрокам вход сюда закрыт. Это место предназначалось для зажиточной знати Города Цзюньцзы.

Ань прошёл к чайному столику, сел, стал заваривать чай и объяснил:

— Я собираюсь ввести в игорном доме систему членства. Если перенести сюда опыт двадцать первого века, это придаст «Тяньлуну» особый престиж. Даже «Баохуа» не сможет соперничать.

— О? — Фу Утянь слегка заинтересовался.

— Я планирую выпустить карты разных уровней: например, серебряную и золотую. Владельцы серебряной смогут подниматься на третий этаж и играть в особых комнатах, пользоваться бесплатными услугами, а за еду платить со скидкой. А золотая карта даст право входа в садик. Ну, детали я распишу позже.

Карты придётся делать особым образом. Здесь, в отличие от двадцать первого века, нельзя «провести» пластиком и сразу узнать владельца. Значит, процесс и изготовления, и проверки будет посложнее.

Фу Утянь мгновенно понял, какой доход это может принести.

— А как ванфэй собирается их распространять?

Ань улыбнулся:

— Очень просто. Продавать. А если хотят продлить — пусть платят ежегодный взнос. Размер пока не определил.

Но ясно одно: дёшево не будет. Эти карты рассчитаны на богатые семьи. Ань соберёт статистику и назначит цену. Он не сомневался, что найдутся желающие: уж слишком заманчиво звучит, да и дух соперничества у людей силён. Один купит — и другой захочет.

— Ванфэй действительно умен, — искренне похвалил Фу Утянь.

— Благодарю за комплимент.

— А вот скромности вам точно недостаёт, — заметил Фу Утянь.

— А что это такое — «скромность»? — невозмутимо спросил Ань.

Фу Утянь понял, что его ванфэй иной раз бывает ещё более беззастенчивым, чем он сам.

На фоне бурного успеха «Тяньлуна» остальные игорные дома выглядели жалко.

Даже если старые завсегдатаи ради уважения не шли туда в первый же день, слухи о новой игре и необычном убранстве быстро сделали своё дело. Один за другим посетители находили предлог уйти.

Слов не было, но каждый понимал: они направились именно в «Тяньлун».

Итак, в этот день один радовался, а девять — тосковали.

В «Баохуа» же Ло Ян неожиданно не вспылил.

После последнего предупреждения хозяина он стал куда осторожнее: не позволял себе резких выходок и действовал осмотрительнее.

История с поджогом тоже осталась без последствий не потому, что он не хотел разобраться, а потому, что хозяин запретил. Там затрагивались кое-какие тайны императорской семьи. Знали о них немногие, и хозяин не желал, чтобы скандал разгорелся — это только повредило бы делу.

— Ло-е? — управляющий Ли робко посмотрел на него, боясь вызвать раздражение.

Ло Ян стоял у окна и пристально следил за потоком людей на улице. Все спешили к «Тяньлуну». Лишь спустя время он произнёс:

— Отправь людей внутрь. Пусть выучат их новые игры. Потом откроем то же самое у себя.

Глаза управляющего Ли тут же загорелись.

Поскольку ещё никто не побывал в «Тяньлуне», в «Баохуа» были уверены: секрет успеха — в новой игре. Значит, стоит им перенять её, и о клиентах можно не беспокоиться. С их мощью раздавить недавно открывшийся дом — не проблема.

Ло Ян сперва хотел пойти сам, но он слишком примелькался в городе. Его появление вызвало бы лишние разговоры, а позориться он не собирался. В итоге отправил одного из бойцов.

Тот получил задание и сразу же отправился к «Тяньлуну».

После десятков толчков и наступленных ног он, наконец, пробился внутрь. Как и все, он был ошеломлён устройством зала.

Опомнившись, поспешил на второй этаж, где, по слухам, шли новые игры. Нашёл один из залов почти без труда, но, распахнув дверь, обомлел.

Помещение было огромным, в нём могло уместиться больше сотни человек. Но сейчас и шагу ступить было негде — такая давка!

Он вышел и попробовал другой зал, потом третий... Везде одно и то же. Как же в таких условиях выполнить приказ господина?

В конце концов, он решил пробиваться сквозь толпу.

С трудом протиснувшись, он наконец увидел ту самую «новую игру» — и снова обомлел: Что это за штука?!

Это были карты.

Каким бы сильным ни было его удивление, сразу выучить такую игру было невозможно. К тому же по распоряжению Аня Цзыжаня Чжан Тяньчжун и Е Ю строго контролировали все колоды: даже изношенные карты подлежали возврату. Так что добыть образец шансов не было, а простого наблюдения оказалось мало.

Не задерживаясь, он вернулся в «Баохуа» и доложил обо всём Ло Яну.

Тот не стал злиться, только холодно хмыкнул:

— В мире нет стены, сквозь которую не проходит ветер. Как бы они ни прятали, всё равно всплывёт. Да и если мы не двинемся, остальные дома тоже не станут сидеть сложа руки.

— Ло-е, — робко уточнил управляющий Ли, — может, ещё людей послать за сведениями?

— Подождём, — сузил глаза Ло Ян. Он рассчитывал, что другие не выдержат и выступят первыми. Не знал он только, что ждать придётся долго.

...

Тем временем, за «Тяньлуном» пристально следил и хозяин резных мастерских Ли Чжэнь.

После беседы с Ань Цзыжанем он не упускал из виду происходящее. Когда накануне открытия пошёл слух о новой игре, он сразу понял: речь о тех самых картах, что они обсуждали.

Чтобы убедиться, Ли Чжэнь пришёл сам. И его догадка подтвердилась: не только карты, но и небывалая популярность.

Как настоящий торговец, он сразу увидел здесь колоссальную выгоду.

Уже на следующий день он отправился в княжеский дворец.

Для Аня Цзыжаня его визит не стал неожиданностью. Напротив, будь он медлил дольше, Ань даже разочаровался бы. Сговор прошёл успешно.

Ань предложил перенести производство карт в новое место. Он знал: как только девять домов сообразят, где источник новинки, они начнут искать по всем мастерским Города Цзюньцзы. А ему хотелось ещё немного сохранить тайну.

Ли Чжэнь прекрасно понимал эти опасения и согласился без лишних слов.

Да и сам он не собирался делиться секретом ни с кем другим.

Оставалась одна трудность: для карт требовалась дорогая «правительственная бумага», а Ли Чжэнь был мелким мастером и не мог тратить слишком много. Потому они решили: деньги даёт Ань, а Ли Чжэнь — работу и умение. Прибыль делится так: восемь частей Аню, две — Ли.

На первый взгляд мало, но Ли Чжэнь верил в будущее карт. Даже этих двух долей хватит, чтобы набить карманы.

Пока тут всё шло в гору, улица Растраты Золота погружалась во мрак.

Несколько дней подряд «Тяньлун» оставался в центре внимания. Когда слухи о картах окончательно подтвердились, в других игорных домах и вовсе воцарилась пустота. Залы пустели, и лишь немногие посетители заходили туда — те, кто не смог протиснуться в «Тяньлун». Для хозяев это было особенно обидно.

Такая ситуация держалась пять дней.

И вот, когда один из домов уже собирался пойти на крайние меры, словно гром среди ясного неба прогремела новость:

«Тяньлун» вводит систему членских карт!

Самое невероятное: за них надо платить, и не разово, а каждый год. Кто станет тратить серебро на какую-то непонятную карту? Разве что у кого денег девать некуда!

Девять игорных домов снова затаились в ожидании, предвкушая провал «Тяньлуна».

Глава 99. Портрет

Глава 99. Портрет

Через два дня система членства в «Тяньлуне» уже активно обсуждалась в кругах богачей Города Цзюньцзы.

Вместе с ней распространились слухи и о саде. Чтобы усилить интерес, Ань Цзыжань специально распустил весть, что там есть новые игры.

Всё это было заранее продумано.

Если бы речь шла лишь о скидках или мелких привилегиях, знатные люди Города Цзюньцзы не стали бы тратить деньги. В таком случае действительно могло произойти то, чего ждали девять игорных домов, — полный провал. Но новая игра изменила дело.

Теперь весь город знал, какой успех имели карты в «Тяньлуне».

Они привлекли не только завсегдатаев игорных домов. Даже те, кто раньше не интересовался азартными играми, проявили любопытство. Многие, кто никогда не переступал порога подобных заведений, впервые сделали исключение именно ради карт.

Но это было лишь частью успеха. Главная причина, по которой членство приняли без сопротивления, крылась в самом устройстве «Тяньлуна».

В отличие от прочих домов, внутри здесь было просторно и светло, каждая комната отделена, везде зелёные растения, создающие уют. Не мрачная и душная атмосфера, а свежесть и изящество.

Карточная игра уже завоевала Город Цзюньцзы, и теперь все гадали, какие ещё новшества скрываются в садике.

Элегантное убранство, новизна и обещание игр, которых никто прежде не видел, идеально подходили вкусам богатых купцов и вельмож, привыкших искать новые изысканные удовольствия.

Поэтому уже в первый день после объявления десяток состоятельных торговцев сразу оформили золотые карты.

Так как «Тяньлун» только начинал работу, Ань Цзыжань специально сделал цену «льготной»: одна золотая карта стоила пятьсот лянов и действовала год. Через год, чтобы сохранить статус, нужно было заплатить ещё пятьсот.

Цена казалась высокой, но для большинства богачей Города Цзюньцзы была вполне посильной. А ведь именно здесь сосредоточено больше всего состоятельных людей. Более того, Ань пустил слух: в этом году карты можно оформить по сниженной цене, а вот со следующего года плата удвоится.

Эффект оказался потрясающим.

Через первых счастливчиков слух о саде и его тайнах быстро распространился по кругам знати и торговой верхушки.

На второй день число владельцев золотых карт увеличилось в несколько раз — и продолжало расти.

Когда остальные игорные дома спохватились, они уже безнадёжно отстали.

Ло Ян наконец не выдержал.

Они ещё не успели разобраться с картами, а тут появился и этот сад! Да ещё и вход туда стоит пятьсот лянов в год! «Тяньлун» будто нарочно решил обдирать всех подряд.

Раньше никто и представить не мог, что люди станут тратить такие деньги на пустяк. Но реальность нанесла им пощёчину: ход «Тяньлуна» оказался невероятно успешным. За несколько дней их доходы, пожалуй, превысили месячную выручку любого другого дома.

— Ло-е, вот золотая карта «Тяньлуна», — управляющий Ли, вытирая пот со лба, протянул её хозяину.

Ло Ян взглянул на карту, и угол его рта дёрнулся. Чтобы достать её, пришлось выложить пятьсот лянов. Деньги его не заботили, но мысль о том, что они тем самым подкормили «Тяньлун», была неприятна.

Золотая карта и впрямь оказалась золотой: надписи на ней, говорили, выполнены настоящим золотом. Внешний вид — изысканный и внушительный. Простому мастеру такое подделать было бы невозможно. Карта прекрасно соответствовала статусу высокопоставленных чиновников и знатных богачей.

Некоторые игорные дома уже подумывали подделать золотые карты и продавать их от имени «Тяньлуна». Но если они догадались до этого, то Ань Цзыжань, разумеется, предусмотрел и это.

На каждой золотой карте, кроме имени владельца, был ещё и маленький портрет. Эти портреты Ань заказывал у специально нанятых художников, и выполнены они были столь искусно, что подделать их почти невозможно.

Но это было лишь одной из мер.

Главное же препятствие заключалось в другом: за каждым членом «Тяньлуна» числилось личное дело. Чтобы воспользоваться привилегиями карты, нужно было пройти проверку личности, и только после этого пускали внутрь. Без этого любая подделка сразу считалась недействительной.

Ло Ян обернулся к мужчине, стоявшему в тени у стены, и бросил ему золотую карту:

— Цзян Шэн, дальше дело за тобой.

Слова его прозвучали совсем в ином тоне, чем при разговоре с управляющим Ли. Ведь Цзян Шэн был не его подчинённым — они просто служили одному хозяину. Человек этот обладал и зорким взглядом, и отличным мастерством, поэтому отвечал за безопасность игорного дома.

На карте был изображён именно Цзян Шэн.

Он редко показывался на людях, знали его немногие. А значит, он был идеальным кандидатом для похода в «Тяньлун».

— С садом можно пока подождать, — назидательно добавил Ло Ян, — но карточную игру нужно выяснить как можно скорее.

Цзян Шэн принял карту и усмехнулся:

— Не беспокойся. Я не такой, как твои бесполезные людишки. Вчера хозяин лично приказал мне разобраться в тайне «Тяньлуна». Он очень серьёзно к этому относится.

Веко Ло Яна дёрнулось.

Хозяин... обошёл меня и сообщил только ему?!

Но Цзян Шэн не обратил внимания на его внутреннюю борьбу. Сказав это, он спокойно покинул дом.

...

Тем временем тот самый статный юноша, что в первый день случайно забрёл в садик, вновь пришёл в «Тяньлун» вместе со своим телохранителем Дахэем. Всё это время он велел Дахэю присматривать за новостями о доме. О членской системе он знал уже два дня назад, но возможность прийти представилась только сегодня.

— Господин, вы и правда готовы выложить пятьсот лянов за какую-то карту? — не выдержал Дахэй.

Ему самому становилось больно при мысли о такой сумме. Он знал, что его господин в деньгах не стеснён, но он-то был. Лучше бы приберечь серебро, чем тратить его на азартные забавы.

— Раз уж пришли, я должен испытать всё сам, — с улыбкой сказал юноша, сложил веер и вошёл внутрь.

Дахэй поспешил за ним.

Они проследовали к стойке, куда указали указатели.

За стойкой стоял вежливый средних лет мужчина. Увидев гостей, он тут же поднялся, с лицом, украшенным приветливой улыбкой, и почтительно спросил:

— Господа, чем могу помочь?

— Мне нужна золотая карта, — сказал юноша.

Глаза у управляющего засветились. Покупатели золотых карт — это опора игорного дома: либо деньги, либо власть, либо и то и другое. Таких клиентов нельзя было недооценивать.

— Прошу простить, оформление золотых карт проходит на втором этаже. Я сейчас же велю слуге проводить вас, — сказал он и тут же позвал работника.

Слуга улыбнулся и пригласил:

— Господин, прошу за мной.

Юноша отметил про себя: в «Тяньлуне» все встреченные им люди улыбались. Не наигранно, не фальшиво, а с вежливым достоинством. Чем больше он наблюдал, тем яснее понимал: хозяин этого дома — человек с глубоким замыслом и исключительным талантом в управлении.

В отличие от серебряных, на золотых картах изображался портрет владельца. Для этого нужно было сначала нарисовать его, а затем передать карту на изготовление. Через день её можно было забрать.

Из-за своего положения юноше не хотелось оставлять свой портрет. Поэтому он распорядился, чтобы художник изобразил Дахэя. Владелец золотой карты мог брать с собой в садик не более двух человек, и если он всегда будет ходить с телохранителем, проблем не возникнет.

Молодой художник работал быстро: уже через четверть часа портрет был готов.

Юноша взглянул и невольно удивился: мастерство художника было настолько высоким, что изображение почти не отличалось от живого человека. Теперь не стоило беспокоиться, что когда-нибудь рисунок не узнают.

После этого юноша внёс задаток — двести пятьдесят лянов. Затем, словно вспомнив что-то, спросил:

— А если я передумаю и откажусь от карты, деньги мне вернут?

Художник поднял глаза. На его лице не отразилось ни малейшего удивления — видно, что вопрос задавали не раз.

— Господин, если откажетесь сейчас, получите обратно только двести лянов.

— Почему не все двести пятьдесят? — удивился юноша.

Художник кивнул на только что завершённый рисунок:

— Как вы считаете, господин, моя работа чего-то стоит?

Юноша внимательно посмотрел на портрет.

— Ваше мастерство действительно высоко. Линии точны, облик передан живо. Я встречал многих художников, но вы, пожалуй, вошли бы в пятёрку лучших.

Молодой мастер улыбнулся с уверенностью:

— За один портрет я беру пятьдесят лянов.

Статный юноша хотел было сказать, что цена немалая, но тут же вспомнил свои собственные слова. Если он это произнесёт, то не будет ли это плевком в самого себя? Он лишь рассмеялся. Хитрый ход! Тут он готов был признать поражение. А чем больше подобных приёмов он видел, тем сильнее возрастал его интерес к таинственному хозяину «Тяньлуна».

Когда они ушли, молодой художник передал два-три десятка портретов, написанных за день, одному из слуг, чтобы тот развёз их.

Столько работы за раз, но на лице художника не было и следа усталости. Ещё несколько дней назад он и подумать не мог, что его рисунки будут уходить по пятьдесят лянов за штуку.

И всего этого он был обязан одному человеку.

Глава 100. Учёный

Глава 100. Учёный

Семь дней назад.

«Тяньлун» был делом рук самого Аня Цзыжаня. Он вложил в это место душу и относился к нему куда серьёзнее, чем к предприятиям семьи Ань.

Но даже железный человек не способен выдержать столь напряжённый ритм. Тем более что у него уже появилось сразу три крупных дела.

Изначально он планировал развивать только «Тяньлун». Ни мастерская резьбы, ни производство карт не входили в его планы. Но вскоре он понял: чтобы игорный дом работал безупречно, и эти отрасли должны быть под его полным контролем.

Однако недавно возникла проблема.

Для изготовления карт требовалась дорогая правительственная бумага ганьцзянь — одна из лучших сортов. Ею пользовались лишь вельможи и богачи, но и у неё было два недостатка: малый объём производства и запредельная цена.

Одна такая бумага позволяла вырезать десять карт. На одну колоду требовалось пять с половиной листов. Прибавь к этому печать и оплату труда — и себестоимость получалась выше пятидесяти вэнь. В таких условиях распространять карты среди простого люда было невозможно.

Обычный житель Города Цзюньцзы зарабатывал в день не больше ста вэнь. После расходов на еду и жильё почти ничего не оставалось. Какой смысл тратить пятьдесят вэнь на колоду карт? За те же деньги они купят мяса и накормят всю семью.

Ань Цзыжань хотел свести себестоимость к десяти вэнь, но при использовании одной только ганьцзяньской бумаги это было нереально. Значит, нужно искать замену.

Однако по всей Да Я подходящих сортов бумаги почти не было. А те, что существовали, стоили не дешевле.

Что же, открывать собственную бумажную мастерскую? — мелькнула мысль.

Но это означало раздробить силы. Его крылья ещё не окрепли, и слишком много побочных дел грозили проблемами.

Выход был один: пока не найдётся дешёвая замена, карты придётся продавать только богатым.

Погружённый в размышления, он вздрогнул, когда к нему сзади прижалось тёплое тело.

Он не обернулся — так близко к нему мог подойти только Фу Утянь.

Тот мягко приложил ладони к его вискам и чуть помассировал. Мигом ушла гнетущая головная боль. В последние дни Ань слишком много думал.

— Ванфэй, может, выйдем развеяться? — тихо спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань колебался, а потом кивнул:

— Хорошо.

Столько дней беспрерывной работы — он и сам хотел передохнуть. К тому же, с ростом дел он не мог всё держать в одних руках. Через пару дней он планировал передать часть полномочий доверенным людям.

Узнав, что они собираются выйти, старый князь тоже захотел пойти с ними.

Он не покидал дворца уже два-три месяца. После той истории с шулерством он вновь ушёл в тень и начал оттачивать свои приёмы. Лишь вчера закончил уединённые занятия. Но наказание ещё не сняли, и он всё ещё находился под домашним арестом.

Фу Утянь отказал ему без всякой жалости.

Ведь он собирался провести время с женой, а не таскать за собой живое светильничье.

На это старик обиделся и заявил:

— Ты неблагодарный!

— А вы — нелепы, — парировал Фу Утянь.

Эта короткая перепалка рассмешила всех в доме.

Даже Ань Цзыжань не удержался от смеха. Словно где-то он уже слышал этот обмен репликами — и комичности это только добавляло.

В итоге старого князя с собой они не взяли.

Улицы Города Цзюньцзы были запутанными, а в каждом направлении — восточном, западном, южном и северном — располагались большие рынки. Их называли по сторонам света. Например, там, где находился «Тяньлун», весь квартал звался Восточным рынком — самым оживлённым из четырёх.

Но сегодня они не собирались туда идти.

Ань Цзыжань уже два месяца почти каждый день бывал в Восточном квартале, знал там каждую улочку. Да и Фу Утянь, лишённый войска, всё это время был рядом, помогая ему.

Поэтому они решили отправиться в самый дальний — Западный рынок.

Он был не таким богатым, как Восточный: там не было ни домов удовольствий, ни игорных залов. Зато много постоялых дворов, чайных и лавок, а больше всего — всевозможных мелких торговцев: цветы, чай, пирожки, баранина, старьё, каменотёсы, плотники. Всего хватало. Поэтому именно Западный рынок славился самыми оживлёнными ночными базарами — даже Восточный не мог с ним сравниться.

В этот момент Ань Цзыжань и Фу Утянь неспешно прогуливались по улицам Западного рынка.

В ушах доносились крики зазывал и звонкий смех стариков и детей. В сравнении с Восточным рынком здесь царила куда более спокойная и уютная атмосфера.

При виде этого Ань невольно вспомнил письмо от управляющего Су, полученное несколько дней назад.

Пока он занимался игорным домом, лавка жены старика Чжоу тоже добилась огромного успеха. Её рисовая лапша пришлась по вкусу жителям уезда Анянь, многие стали её постоянными покупателями.

Жена старика Чжоу не держала секрет в себе и поделилась рецептом с поваром Ваном. Она любила готовить, и вдвоём они придумали множество новых вкусных блюд. Дела пошли в гору. Небольшая закусочная на два зала уже не справлялась с наплывом гостей, и тогда управляющий Су принял решение открыть в Анянье ресторан.

Ань Цзыжань подумал: Если это действительно принесёт успех, можно будет попробовать открыть подобное и в Городе Цзюньцзы. Он только собрался обдумать это подробнее, как вдруг рядом с его лицом появилась чужая ладонь.

Ань поднял голову и увидел прищуренного Фу Утяня. Немного замешкался, и тут понял — снова непроизвольно начал размышлять о заработке.

— ...Пойдём лучше вон туда, — смущённо сказал он, быстро сменив тему, и, не дожидаясь ответа, первым шагнул вперёд.

Фу Утянь, заметив, как у него покраснели уши, только усмехнулся и молча пошёл следом.

Хотя Ань Цзыжань не был гурманом, здешняя еда его очень заинтересовала.

Дань-даньмянь, каша цзиди, пирожки, мантоу, крабовые суповые баоцзы... Всё это были блюда, которых он никогда прежде не пробовал. Даже просто проходя мимо лавок, он чувствовал такой густой аромат, что у него невольно просыпался аппетит.

Фу Утянь, заметив его взгляд, тут же купил четыре свежайших крабовых баоцзы. Они только что вышли из пароварки, были обжигающе горячими, а так как внутри было много бульона, без трубочки высосать его не удавалось — приходилось ждать, пока остынут.

Ань посмотрел на них, заставил себя отвести взгляд, но даже он, не будучи любителем еды, чувствовал, как его гложет желание попробовать.

Через минуту они подошли к лотку с жареным тофу. Золотистые, хрустящие кусочки источали такой аромат, что слюнки текли.

В этот миг внимание Аня полностью переключилось с баоцзы на тофу. Он впервые заподозрил, что, возможно, тоже имеет склонность к обжорству.

— Хочешь? — приглушённый смех Фу Утяня прозвучал у него над ухом.

Ань немного поколебался и кивнул. Редкий свободный день — почему бы не позволить себе немного вольности и не перепробовать всю эту «уличную ерунду»?

Фу Утянь тут же пошёл к лотку. Будучи боевым генералом Да Я, он впервые в жизни оказался в толпе простых горожан у уличного торговца — всего лишь ради жареного тофу. Если бы его воины это увидели, вся его «героическая слава» полетела бы прахом. Но он нисколько не жалел.

— Держи, — сказал он, протягивая Аню купленный тофу.

Ань только собрался взять, как вдруг почувствовал на себе жгучий взгляд. Осмотрев улицу, он заметил напротив, в пяти-шести метрах, его хозяина: молодого учёного с книгой в руках. Перед ним стоял скромный лоток с картинами и каллиграфией. Но покупателей не было. В отличие от шумных соседних лавок, его место выглядело пустынным и унылым.

Ань сразу понял, в чём дело.

В этот момент до него донеслись голоса соседних торговцев — женщины и мужчины, что сидели рядом и переговаривались:

— Ну как, господин Чжо, много ли картин сегодня продали?

— С утра до сих пор ни одной.

— Эх... Он же знает, что люди больше любят каллиграфию, зачем же упорствует только на картинах? Да ещё исключительно на портретах! — вздохнула женщина.

— Такой уж он упрямый, что тут поделать...

В Да Я ценили литературу и живопись, многие покупали картины, особенно работы известных мастеров. Чаще всего это были пейзажи и горные виды. А вот портреты встречались редко, и лишь у настоящих художников высокого уровня. Простых мастеров с их «человеческими лицами» мало кто жаловал. Поэтому торговля у молодого учёного шла всё хуже.

— Пойдём посмотрим, — сказал Ань Цзыжань Фу Утяню и направился к тому лотку.

Молодой учёный и представить не мог, что тот самый человек, на которого он только что украдкой взглянул, подойдёт прямо к его лотку. Он тут же занервничал: Неужели тот что-то заметил?

Но Ань Цзыжань будто и не заметил его смущения. Он сосредоточенно рассматривал картины — и удивился. Он ожидал увидеть портреты красавцев и красавиц, ведь обычно именно таких любят изображать, но оказалось совсем не так.

На рисунках были самые обычные люди: играющие дети, ковыляющие старики, простодушные женщины — целая палитра обыденной жизни.

Неудивительно, что его работы почти не покупали. Вряд ли кто-то захочет повесить у себя дома изображения того, что можно встретить на каждой улице. Но отрицать было невозможно — техника у молодого художника оказалась отменной.

Под его кистью каждое выражение лица, каждое движение выглядели поразительно живо. Малейший жест или едва заметная деталь заставляли воображение рисовать целую сцену — будто двое ребятишек и правда играли прямо перед глазами, и слышался их смех.

Ань Цзыжань невольно заинтересовался. Под напряжённым взглядом юноши он слегка усмехнулся:

— Скажи, дружок, сколько стоят твои картины?

Тот замер в изумлении.

Ань повторил вопрос.

Молодой книжник, раскрасневшись, запинаясь, ответил:

— О-одна... одна картина — десять вэнь.

— Так дёшево? — удивился Ань, приподняв бровь.

Тот растерялся ещё больше, и глаза его увлажнились. Впервые кто-то назвал его картины «дешёвыми». Обычно же упрекали — то в плохом качестве, то в слишком высокой цене. Хотя на самом деле цена была минимальной. Бумага стоила сущие гроши, но ведь он вкладывал в работу душу и силы. Лишь чтобы не умереть с голоду, он поставил такую низкую цену. И всё равно покупателей было мало. Он уже подумывал снизить ещё на пару вэнь.

Ань выбрал наугад пять картин.

Фу Утянь молча положил на прилавок пятьдесят вэнь.

Столь редкая сцена сразу привлекла внимание соседей. Увидев, что кто-то покупает картины у этого юноши, да ещё целых пять разом, многие с удивлением переглянулись. Одну ещё можно было понять, но пять — это уже было почти чудо.

Молодой художник смотрел на деньги, не решаясь взять и не говоря ни слова.

Ань же, рассчитавшись, не ушёл.

— У тебя хорошие работы. Среди всех художников, что мне встречались, ты...

— Кхм-кхм! — раздался нарочитый кашель сбоку.

Ань улыбнулся и поправился:

— ...пишешь просто отлично. Я хотел бы пригласить тебя работать у меня художником. Что скажешь?

Книжник ошеломлённо поднял голову. Он ожидал насмешки, но встретил лишь серьёзный взгляд.

Через три дня на Западном рынке исчез лоток с картинами юного учёного, а в «Тяньлуне» появился личный придворный художник.

Соседи вскоре заметили, что упрямый юноша, живший продажей картин, пропал.

Но Ань Цзыжань нанял его не только как художника. В его глазах человек, который упрямо держится за своё дело и не идёт на уступки, — это человек принципов. И если протянуть руку помощи в самый тяжёлый момент, такая доброта останется для него незабываемой на всю жизнь.

Молодой книжник и вообразить не мог, что юный господин пригласил его работать художником... в игорный дом.

О «Тяньлуне» он уже наслышан: рынок был всегда полон слухов и пересудов. Каждый день, торгуя на улице, он невольно слышал разговоры прохожих. И в последнее время чаще всего обсуждали именно «Тяньлун».

Удивление удивлением, но никакого отвращения к этой работе он не испытал.

Ещё неделю назад он и подумать не мог, что его рисунки будут стоить пятьдесят лянов. И всё это принесла ему встреча с тем юношей.

Глава 101. Нежданный визит

Глава 101. Нежданный визит

После открытия «Тяньлун» действительно стал приносить золото рекой.

Прошла всего неделя, и Чжан Тяньчжун сам собрал доходы за эти семь дней и передал их Е Юю, чтобы тот отвёз их Ань Цзыжаню.

Чжан Тяньчжун по-прежнему не знал истинной личности Аня. Он мог лишь догадываться, что в Городе Цзюньцзы тот занимает немалое положение, но больше - ничего.

Что же до внезапно появившегося Е Юя...

Этот человек всегда был с каменным лицом и пустым взглядом, двигался совершенно бесшумно. Каждый раз, видя его, Чжан ощущал, как холодок пробегает по спине. Он понимал: Ань ещё не до конца доверяет ему, и появление Е Юя - лишь на первый взгляд помощь. На деле это был надзор.

Чжан не сердился. На его месте он поступил бы так же.

Никто не станет доверять человеку без причины, тем более если оба они - торговцы. Купцы ценят честность, но и осторожность не должны терять, иначе можно разориться вчистую.

Дела в игорном доме шли всё лучше и лучше. Каждый раз, глядя на цифры в книгах, Чжан так радовался, что не мог сомкнуть рта от улыбки. Хоть серебро и не его, но радость от успеха была искренней.

Ещё несколько месяцев назад, когда «Фэнхуа» разорился, он и не мечтал снова подняться, тем более - оказаться у золотой горы. Но теперь он ясно видел: если всё будет идти так же, меньше чем за год «Тяньлун» станет крупнейшим игорным домом в Городе Цзюньцзы.

Но истинное удовлетворение он испытывал, наблюдая за упадком соперников.

«Баохуа» и представить не мог, что «Тяньлун» поднимется так высоко: не только зарабатывает несметные деньги, но и переманивает к себе их постоянных игроков.

Стоило лишь Чжану вспомнить перекошенное лицо Ло Яна, как он ночью смеялся во сне.

Ло Ян, Ло Ян... разве ты мог подумать, что дождёшься такого дня?

Тем временем сам Ло Ян не был в ярости, как представлял себе Чжан. Хозяин уже выражал ему недовольство, а последнюю задачу поручил исключительно Цзян Шэну. Теперь Ло Ян был поглощён одним - поскорее показать результат, иначе его место рядом с хозяином действительно займёт Цзян Шэн.

Накануне Цзян Шэн проник в «Тяньлун».

Сначала он отправился в комнату с карточной игрой и провёл там около часа, пробуя сыграть пару партий, но не ставя на кон больших сумм. Затем, воспользовавшись своей золотой картой, прошёл в легендарный «малый сад».

И там он увидел вторую новую игру.

Эта игра называлась «мацзян» - в неё играли втроём или вчетвером. Он попробовал несколько партий и вынужден был признать: обе новинки «Тяньлуна» невероятно увлекательны. Даже у него возникло странное ощущение, что остановиться невозможно.

Не было сомнений - вскоре эти игры завоюют весь Да Я, а возможно, и соседние страны.

Такие перспективы вызывали зависть даже у Цзян Шэна. Если бы «Баохуа» смог перехватить эти развлечения...

Но он не задержался и вскоре вернулся обратно.

- Ну как? - едва увидев его, Ло Ян нетерпеливо спросил.

Цзян Шэн взглянул на него, налил себе чашку чая, чтобы смочить горло, и только потом объяснил:

- Я примерно понял, из какого материала сделаны карты.

Ло Ян кивнул и тут же спросил:

- А что насчёт другой игры?

Цзян Шэн нахмурился:

- Пока трудно сказать. Там много фишек - сто тридцать шесть. Играют втроём или вчетвером. Они прямоугольные, белые, с вырезанными знаками. Материал ни мягкий, ни твёрдый, я так и не понял, из чего они сделаны.

- Домино?

- Нет. Они называют это мацзян(маджонг )Но... - Цзян задумчиво почесал подбородок.

- Но что? - нетерпеливо переспросил Ло Ян.

- Мне кажется, материал похож на деревянные дощечки, из которых делают домино. Но на ощупь - не то. Какая древесина бывает белой? - сказал Цзян.

С тех пор как он увидел эти фишки, он ломал голову, но ничего подходящего так и не нашёл. Казалось, будто они появились из воздуха.

- Я пришлю людей разобраться. Пока отложим. А ты говорил, что знаешь, из чего сделаны карты. Так из чего же? - сказал Ло Ян.

При этих словах лицо Цзян Шэна приняло странное выражение:

- Ты не догадаешься. Материал дорогой, для массового распространения не годится.

- Так что это? - раздражённо спросил Ло Ян.

Цзян усмехнулся:

- Это лучший сорт бумаги - гуаньцзянь-чжи. Дорогая штука. На одну колоду уходит шесть-семь листов. Если не снизить себестоимость, то картами будут пользоваться только в игорных домах. Обычным людям они не по карману.

Ло Ян мрачно сказал:

- Даже если только для игорных домов - всё равно прибыльно.

- Ну и что ты собираешься делать? - спросил Цзян.

- Раз уж знаем, что это гуаньцзянь-чжи, дело проще, - ответил Ло Ян. - Чтобы печатать карты, нужно обращаться в гравёрные мастерские. Но они тоже это понимают и не дадут нам легко выйти на след. Так что лучший способ - идти от бумаги.

- О?

- Производство гуаньцзянь-чжи сложнее обычной бумаги, для фабрики нужно разрешение Министерства работ. Даже при всём их могуществе они не могли за короткий срок открыть свою бумажную мастерскую. Значит, они покупают бумагу у официальных. Если проследим эту линию, точно найдём! - уголки его губ тронула уверенная усмешка.

«Тяньлун» держал каждую колоду под замком. Даже если подсылать людей наблюдать, всё записать невозможно, да и несколько карт имеют сложные рисунки - без образца скопировать их один в один нереально.

А если найти нужную мастерскую, можно будет сразу достать печатные формы. Это куда быстрее, чем подглядывать за игрой каждый день. Да и Ло Ян вовсе не собирался оставлять «Тяньлуну» лёгкую жизнь.

В тот же день он послал людей проверять мастерские Города Цзюньцзы.

Но результата он не добился: Ли Чжэнь заранее предупредил работников, чтобы они отвечали всем одно и то же - «ничего не знаем».

В городе мастерских всего около десятка, и уже на следующий день Ло Ян получил отчёт. Как он и ожидал, все отрицали. Но он не расстроился: ждал другого результата.

Бумажных же фабрик было ещё меньше.

И тут ему повезло: все они принадлежали двору. Узнать, кто и когда закупал большие партии гуаньцзянь-чжи, было проще простого.

Скоро донесение пришло.

Ло Ян не ошибся. Он велел проверить продажи за последние три месяца и исключить мелкие заказы. Остался только один подозрительный покупатель - хозяин по имени Ли Чжэнь.

За эти три месяца он не раз закупал огромные партии - каждый раз свыше тысячи листов. Особенно в последний раз: сразу сто тысяч, больше, чем все прежние закупки вместе. Он опустошил склады нескольких фабрик.

Ло Ян сразу понял, что именно задумали его соперники.

Игорный дом «Тяньлун» и впрямь оказался прозорливым: они будто предвидели, что он (Ло Ян) догадается проследить за бумагой, и потому заранее закупили огромные партии гуаньцзянь-чжи - чтобы лишить его возможности вмешаться. Дальновидно, ничего не скажешь.

Однако у него всё же оставалась зацепка - Ли Чжэнь. Пусть тот и сбежит, но у него есть семья. Пока он в Городе Цзюньцзы, Ло Ян был уверен, что сумеет его вычислить. Только он не понимал: всё куда сложнее.

Закупка Ли Чжэнем таких объёмов гуаньцзянь-чжи не могла пройти незамеченной. Ань Цзыжань, раз уж решил с ним сотрудничать, естественно, позаботился и о его безопасности, и о безопасности его близких.

Сам же Ли Чжэнь, имея за спиной покровительство княжеского двора Фу, не слишком тревожился. И даже когда Ло Ян с людьми явился к нему, он спокойно оставался в своей мастерской.

- Ли Чжэнь, - прищурившись, произнёс Ло Ян, внимательно глядя на его невозмутимое лицо, - не станем ходить вокруг да около. Отдай образцы карт и назови того, с кем работаешь. Тогда я тебя пощажу.

Улыбнувшись, Ли Чжэнь спокойно ответил:

- Какие громкие слова, господин Ло. Жаль, но не могу согласиться. Даже если бы я захотел, мой покровитель вряд ли одобрил бы это. Купец дорожит честным именем. Я собираюсь и дальше жить в этом городе. Если узнают, что я запросто продаю сведения о клиентах, кто потом со мной свяжется?

- Если не скажешь сейчас, у тебя, боюсь, и «потом» уже не будет, - холодно бросил Ло Ян, недвусмысленно угрожая.

Лицо Ли Чжэня посерьёзнело:

- Ло Ян, мы ведь под самым носом у императора. Ты прекрасно знаешь, что убийство - преступление. Или ты решил преступить закон? В твоих глазах его и вовсе нет?

- Закон? - Ло Ян расхохотался, будто услышал нечто смешное. Потом резко оборвал смех и, пристально глядя в глаза собеседнику, отчеканил: - Ли Чжэнь, ты на самом деле так глуп или только прикидываешься? Думаешь, без надёжной спины я осмелился бы говорить такое?

- А я верю, - твёрдо сказал Ли Чжэнь.

И в самом деле, весь Город Цзюньцзы знал: девять великих игорных домов не смогли бы подняться, не имей они покровителей из числа влиятельных сановников.

- Но даже так, - добавил он, - я всё равно не соглашусь.

Ло Ян долго всматривался в его решительное лицо, но понял: не переубедит. Его взгляд потемнел, и он резко дёрнул рукав, бросив на прощание угрожающее:

- Запомни свои слова, Ли Чжэнь! - и покинул мастерскую.

Глава 102. Человек в тени

Глава 102. Человек в тени

Слова Ло Яна без искажений дошли до ушей Ань Цзыжана.

А ведь настоящий хозяин положения был именно он.

Впрочем, сам Ань Цзыжань и не знал, кто именно стоит за «Баохуа». Раньше он вовсе не собирался связываться с этим домом и потому не отправлял людей на разведку.

Но раз уж «Баохуа» не желал отступать и уже добрался до Ли Чжэня, ясно было: за ними стоит кто-то весьма значительный. Если не решить проблему, они не оставят его в покое.

- Ванъе, вы знаете, кто стоит за «Баохуа»? - спросил Ань Цзыжань, повернувшись к Фу Утяню, который сидел рядом в плетёном кресле и дремал с закрытыми глазами.

Тот медленно открыл глаза:

- «Баохуа» занимает далеко не последнее место среди девяти домов.

- Говорят, они вообще первые, - кивнул Ань Цзыжань.

Именно поэтому «Баохуа» решился открыто поглотить последний по рангу «Фэнхуа». Иначе остальные дома ни за что не позволили бы им прибрать к рукам столь лакомый кусок. Значит, их покровитель вызывает страх даже у прочих. Тем сильнее было любопытство - кто же это?

- Знаешь ли ты, - продолжил Фу Утянь, не отвечая прямо, - почему после поджога «Баохуа» так поспешно отступил?

Ань Цзыжань сказал:

- Потому что они не хотели раздувать скандал.

Почему именно - он только смутно догадывался, но не был уверен. Позже дел накопилось всё больше, и он вовсе перестал об этом думать, оставив вопрос без ответа.

Фу Утянь объяснил:

- Ты ведь знаешь, что в Да Я действует политика «почитать земледелие, подавлять торговлю». Император Чунмин не любит торговцев. Поэтому он не только строг к купцам, но и к своим детям предъявляет такие же требования. Он считает, что если принцы или внуки императора займутся торговлей, это будет оскорблением для династии. Запрет суров: если это откроется - их вычёркивают из родословной, лишают титулов, изгоняют из рода и превращают в простолюдинов.

Ань Цзыжань сразу понял.

Если крестьяне - это основа государства, то купцы - движущая сила его процветания. Без них экономика не развивалась бы. Ограничивать торговлю - неверный шаг. Но Чунмин-ди ненавидел купцов.

Раз отец ненавидит, сыновья не осмелятся перечить.

А этот «отец» к тому же - самый могущественный человек в стране!

Так что чиновники, принцы и даже наложницы жили в основном на жалованье, которое ежемесячно выдавалось из казны. Его размер зависел от чина. Кроме того, у них были пожалованные императором земли, доход с которых обеспечивали арендаторы.

Казалось бы, денег должно хватать.

Но это только на первый взгляд.

Многие тратили серебро без меры - и оно утекало, словно вода, - расходов больше, чем доходов. У других же из-за огромных расходов хозяйства ситуация была ещё тяжелее: у принцев и высоких чиновников при дворах бывало не меньше сотни слуг, а то и больше пятисот. В таких условиях годовое жалованье князя не покрывало даже месячных расходов.

Что оставалось?

Только искать способ подзаработать.

Так многие вельможи начали тайно вести прибыльные дела за спиной Чунмин-ди.

В Да Я азартные игры не были под запретом, а игорный бизнес приносил огромные доходы. Поэтому многие избрали именно его. Конечно, не под собственным именем: они выставляли доверенных лиц вперёд, а сами оставались в тени, получая барыши.

Подобные махинации не могли быть явными. Иначе первым, кто с них спросит, будет сам Чунмин-ди.

Вот почему, когда в «Баохуа» случился пожар, хозяин Ло Яна предпочёл временно замять дело: если шум поднимется, он сам может оказаться разоблачён.

Ань Цзыжань вдруг спросил:

- Но если император не разрешает принцам и внукам заниматься торговлей, то как быть с предприятиями при княжеских дворах?

Фу Утянь спокойно пояснил:

- На самом деле это не абсолютный запрет. Чунмин-ди просто не любит купцов. Но он не дурак: без торговли казна бы не пополнялась. Разве он хочет погубить страну? Поэтому, хоть он и презирает купцов, прямо говорить: «вам нельзя вести дела» - он не станет. Ни подданным, ни своим детям.

- Теперь понял, - кивнул Ань Цзыжань.

Проще говоря, все эти люди тайно вели свои дела лишь потому, что боялись недовольства Чунмин-ди.

Император - хозяин жизней и судеб. Одного его слова достаточно, чтобы голова слетела с плеч. Если это принц, то немилость отца грозит холодным забвением. Если чиновник - его карьера будет сломана, он так и останется на одном месте без надежды на повышение.

Иметь глупого императора во главе - тяжкая ноша для подданных.

А княжеский дом Фу осмеливался действовать открыто, прямо бросая вызов Чунмин-ди. Неудивительно, что тот на каждом шагу пытался их притеснять.

- По-твоему, - спросил Ань Цзыжань, - «Баохуа» держит какой-то из принцев?

Фу Утянь поднял два пальца:

- Два возможных кандидата.

- Какие именно?

- Угадай.

Ань Цзыжань: «...» (гадать он явно не собирался).

Тем не менее, недолго поразмыслив, он всё же сделал выводы.

Старший принц, Фу Юаньу, имел за спиной поддержку рода Чжансунь. У него была мать-императрица Чжансунь Тяньфэн и дядя - первый министр Чжансунь Чэндэ. Но этот род не заставлял всех своих людей идти на службу: Чжансунь Чэндэ прекрасно понимал, что деньги - основа силы семьи. Поэтому вероятность, что именно Фу Юаньу замешан, невелика.

А вот второй принц, Фу Юаньчэн, выглядел подозрительнее. Он был титулован Чэн-ваном. Его мать, наложница Ши, родом из простолюдинов, но отличалась редкой красотой. Даже перевалив за тридцать, она всё ещё пользовалась благоволением императора. У Юаньчэна не было сильного материнского клана, зато он был одним из серьёзных претендентов на престол. Чтобы удерживать нужные связи, ему требовалось немало серебра - и это делало его вероятным хозяином «Баохуа».

Был ещё и третий вариант.

Третий принц, Фу Юанъян. Его мать - почётная наложница Юй, одна из самых знатных женщин дворца, уступающая лишь императрице и великой императрице-вдове. Её род был могуществен: дед занимал пост министра военного ведомства, дядя командовал городской стражей. Официально у семьи только пожалованные земли, но кто знает, так ли это на самом деле.

Ань Цзыжань поделился своими догадками.

- Восхищаюсь умом моей княгини, - улыбнулся Фу Утянь.

- Так кто же из них? - спросил Ань Цзыжань.

- Не знаю, - спокойно ответил Фу Утянь.

- ...Ты издеваешься?

- Ошибаешься, - возразил тот. - Я лишь сказал, что больше всего шансов у этих двоих, но не утверждал, будто точно знаю.

Ань Цзыжань мрачно покосился на него и поднялся, собираясь уйти.

Фу Утянь резко перехватил его за запястье и слегка потянул. Ань Цзыжань пошатнулся и едва не рухнул прямо на него. Но теперь он уже был не тем слабым мальчишкой, каким был раньше: в последний момент опёрся второй рукой и удержал равновесие.

В тот же миг над ухом раздался приглушённый стон.

Ань Цзыжань замер и понял, что ухватился явно не за то место. Под пальцами было вовсе не твёрдое, а напротив - тёплое и живое. Стоило сжать - и под тканью тут же возникла твёрдая, горячая выпуклость.

Он поднял взгляд и собственными глазами увидел, как у мужчины внизу стремительно «вырос целый шатёр».

- Теперь отвечай за это, - произнёс Фу Утянь хриплым голосом.

Голос Фу Утяня раздался сверху.

Ань Цзыжань молча убрал руку, не зная, каковы шансы на успех, если сейчас уйти.

Внезапно Фу Утянь схватил его за руку и крепко прижал её обратно. Та штука уже полностью встала, и её внушительные размеры впечатляли.

Ань Цзыжань: «...»

- В делах нужно иметь начало и конец.

Ань Цзыжань плотно сжал губы, чтобы не выругаться. - ...Сейчас же белый день.

- Белый день тоже подходит. Иначе откуда бы взялось выражение «разврат средь бела дня»? Ты согласен?

-А если я скажу, что не согласен, ты примешь это?

Ань Цзыжань глубоко вздохнул. Он понимал, что, как бы он ни возражал, Фу Утянь не упустит эту возможность.

- Сначала отпусти мою руку

Увидев, что Ань Цзыжань явно готов пойти на компромисс, Фу Утянь наконец отпустил его руки.

Ань Цзыжань действительно сдался. Смирившись с неизбежным, он собирался помочь ему рукой, но Фу Утянь внезапно поднял его и усадил к себе на колени. Ань Цзыжань с недоумением посмотрел на него.

Рука Фу Утяня, лежавшая на его талии, медленно скользнула вниз, к его ягодицам.

Ань Цзыжань тут же понял его намерения и оттолкнул его руку. «Нет!» Он и так пошёл на уступку, согласившись использовать руку, а этот ещё хочет, чтобы он использовал зад. Это слишком! Если кто-то войдёт, его репутация будет разрушена.

- Никто не придёт.

Фу Утянь уткнулся лицом в его шею, а его руки тем временем разжигали огонь по всему телу Ань Цзыжаня. Воспользовавшись его невнимательностью, он переместил руку вперёд, обхватил его чувствительное место и, подразнив несколько раз, добился того, что оно затвердело.

Ань Цзыжань резко вдохнул.

Видя, что он не сопротивляется, Фу Утянь отбросил все сомнения. Другой рукой он развязал пояс Ань Цзыжаня, засунул руку в его штаны и стянул их до колен. Две длинные белоснежные ноги, едва прикрытые одеждой, мелькали перед глазами, делая Фу Утяня ещё более возбуждённым.

Фу Утянь сжал его, грубые мозоли на его пальцах тёрлись о нежную кожу, вызывая электрический разряд по всему телу. Ань Цзыжань вздрогнул и осел на его коленях. Этот вид ещё больше разжёг Фу Утяня, и он, не сдерживаясь, вытащил свой внушительный орган.

Ань Цзыжань нахмурил брови, но вдруг сам обнял Фу Утяня за шею, прижимаясь к нему нижней частью тела. Он чувствовал, как его массивный орган трётся о нежную кожу, и его ресницы слегка задрожали.

Фу Утянь сдерживал желание немедленно войти, сначала пальцами помогая ему расслабиться, пока то место не стало мягче. Только тогда он медленно вошёл.

Ощущая, как его растягивают, Ань Цзыжань старался расслабиться, чтобы нервы не были так напряжены. Когда Фу Утянь полностью вошёл, их тела слились воедино, и знакомое чувство заставило их одновременно издать стон.

Фу Утянь, поддерживая его округлые ягодицы, начал медленно двигаться.

Из-за позы каждое движение было неглубоким, но проникало в самую точку. Сначала Фу Утянь двигался медленно, чтобы Ань Цзыжань привык, но когда то место перестало быть таким тугим, темп постепенно ускорился.

В комнате скоро раздались звуки, заставляющие краснеть и учащённо биться сердце, с редкими влажными шлепками.

Спустя неизвестное время Фу Утянь внезапно встал, держа его на руках. Слишком резкое движение опрокинуло плетёное кресло. Ань Цзыжань инстинктивно обхватил его талию, и из-за этого инструмент Фу Утяня вошёл ещё глубже.

Не дав Ань Цзыжаню заговорить, Фу Утянь прижал его к стене и начал яростно двигаться.

Его дружок входил и выходил, иногда задевая чувствительную точку, отчего по телу Ань Цзыжаня словно пробегал электрический ток. Наконец, не выдержав, он кончил, и белая мутная жидкость запачкала их одежду.

Фу Утянь сделал несколько резких движений, затем, крепко держа его, с силой вошёл, и горячий поток излился внутрь...

Они обнялись, наслаждаясь послевкусием оргазма.

Глава 103. Заместитель командира Гун Юнь

Глава 103. Заместитель командира Гун Юнь

Игорный дом Баохуа начал всё чаще создавать проблемы Ли Чжэню.

Ло Ян всё ещё не верил, что покровитель Ли Чжэня настолько влиятелен. Хотя господин и говорил, что не хочет раздувать дело, это не означало, что Баохуа должен терпеть убытки. Прошлый поджог ещё не был отмщён.

Хотя доказательств, что это дело рук игорного дома Тяньлун, не было, любой здравомыслящий человек понимал, что это их работа. На этот раз ради будущего Баохуа отступать было нельзя.

Типография Ли Чжэня в городе Цзюньцзы считалась средней по размеру.

Хотя он вёл небольшой бизнес, у типографии была постоянная клиентура, часть которой заказывала печать тиражом более ста экземпляров. Эти клиенты сотрудничали с ним неоднократно и были основой его бизнеса.

Типография Ли Чжэня держалась на плаву благодаря этим людям. Без них она, скорее всего, стала бы убыточной и закрылась.

Ло Ян начал действовать именно с этой стороны.

После того как на следующий день после ссоры Ли Чжэнь получил несколько возвратов от постоянных клиентов - некоторые заказы были в процессе печати, другие уже завершены, - он сразу понял, что это дело рук Ло Яна. По условиям договоров за нарушение заказчики должны были выплатить неустойку, а за готовую продукцию - полную сумму. Поэтому Ли Чжэнь поначалу не беспокоился. Но на третий день он понял, что всё не так просто.

Возвраты продолжались, но никто не хотел платить неустойку.

Ли Чжэнь лично ходил к клиентам, чтобы потребовать неустойку, но везде натыкался на закрытые двери или насмешки. Лица, прежде приветливые, теперь искажались презрением.

- Ли Чжэнь, послушай моего совета: будь умнее и не иди против Баохуа. Ты всего лишь мелкий владелец типографии, а Баохуа раздавит тебя, как муравья, - холодно сказал хозяин Чжао, глядя на Ли Чжэня, пришедшего требовать неустойку.

- Это дело лично Ли, - спокойно ответил Ли Чжэнь. - Мне нужно только одно: когда уважаемый Чжао собирается выплатить неустойку? Всё ясно прописано на бумаге - чёрным по белому. Книги уже напечатаны, а теперь вы отказываетесь забирать товар.

Следовательно, обязаны выплатить всю сумму

Чжао усмехнулся:

- Ты и сам едва держишься на плаву, а ещё говоришь о неустойке? Даже если я и заплачу, тебе будет некому тратить эти деньги - жить тебе всё равно недолго.

Лицо Ли Чжэня потемнело:

- Если господин Чжао откажется...

- Хочешь сказать, пойдёшь в чиновничью управу жаловаться на меня? - перебил его Чжао.

Ли Чжэнь холодно уставился на него.

Чжао, не меняя тона, продолжил:

- Бесполезно, Ли Чжэнь. Что бы ты ни сделал, как бы ни крутился, убытков тебе всё равно не избежать. Советую лучше подумать, как уменьшить потери, чем тратить время на бесполезные споры.

Ли Чжэнь резко поднялся. С таким человеком у него не могло быть дел. Но он тоже был не из тех, кто позволит себя безнаказанно унижать: всё это было лишь подлая попытка добить его, воспользовавшись моментом.

В его мастерской для Чжао уже отпечатали свыше двухсот книг. Раньше, считая его старым знакомым, Ли Чжэнь брал небольшой аванс. А теперь, когда Чжао получил выгоду от Баохуа и чувствовал за спиной поддержку Ло Яна, платить неустойку он, конечно, не собирался.

На первый взгляд ход Ло Ян мог серьёзно ударить по мастерской Ли Чжэня и даже привести её к закрытию. Но это было бы раньше. Теперь он ничуть не переживал: доходы от карточной игры многократно превышали прежние заработки. Даже если мастерская закроется, жалеть он не станет. Но позволять другим топтать себя он не собирался.

Вернувшись в мастерскую, Ли Чжэнь написал письмо и велел рабочему отнести его в «Тяньлун».

Он не мог напрямую связываться с княжеским домом Фу - ЛоЯн наверняка приставил к нему наблюдателей. Поэтому единственным посредником оставался игровой дом (дуфан.)

Письмо быстро попало к Ань Цзыжэню.

В тот день он как раз находился в дуфане.

- Этот Ло Ян, надо признать, довольно сообразителен, - сказал Ань, дочитав письмо, и передал его Фу Утяню.

По нескольким строкам он сразу понял цель противника: не просто вынудить Ли Чжэня подчиниться, а через него выйти на настоящего хозяина «Тяньлун-дуфана». Узнав имена, Баохуа действовал бы куда решительнее.

К счастью, Ли Чжэнь не оказался глупцом и отправил письмо в Тяньлун.

Фу Утянь сжёг его и спросил:

- Что собирается делать ванфэй?

Ань Цзыжэнь задумался:

- Ли Чжэнь - мой партнёр. К тому же всё это началось из-за меня. Я не могу просто смотреть, как его прижимают, и ничего не предпринимать.

- А ванфэй не боится раскрыть свою личность? - Фу Утянь прекрасно знал, что супруг хотел оставаться в тени. Слишком раннее разоблачение могло навредить их дальнейшим планам.

- Я и не собираюсь, - ответил Ань. Помочь Ли Чжэню ещё не значило раскрыть себя.

Фу Утянь слегка улыбнулся, взял его за руку - широкая ладонь полностью накрыла белую кисть юноши:

- У меня есть способ. Увидишь всё сам.

На следующий день внезапно на улицах города появились грозные отряды императорской стражи. Они ворвались в дом некоего богача по фамилии Чжао и схватили его. Вся семья перепугалась до смерти: старики, женщины и дети выбежали наружу, крича о своей невиновности. У ворот быстро собралась толпа любопытных зевак.

И тут из рядов стражи выступил человек в красных доспехах с красной повязкой на лбу. Его осанка и холодный взгляд ясно выдавали предводителя. Молодой, но уже с властным обликом, с бровями, словно нарисованными тушью.

- Господин! Я невиновен! - в панике закричал Чжао. Он был лишь зажиточным купцом и никогда не осмеливался нарушать закон.

Увидев начальника, Чжао в ужасе бухнулся на колени.

Командир достал из-за пазухи лист бумаги и бросил его перед ним:

- Чжао Чжунлинь, этот отпечаток пальца внизу договора - твой?

Чжао дрожащими руками поднял документ. Одного взгляда хватило, чтобы лицо его побелело ещё сильнее. Это был контракт, который он подписал, заказывая у Ли Чжэня большую партию книг. Все условия и штрафы были записаны чётко. Ещё вчера он с уверенностью твердил, что Ли Чжэнь не сможет ничего ему сделать, даже если пожалуется властям. А сегодня за ним пришла сама императорская стража. Какое же отношение имел Ли Чжэнь к ним, если сумел вызвать их в своё дело?

- Да... это подпись ничтожного меня... - пробормотал он, бледнея.

Мужчина без всякого выражения на лице сказал:

- Ну что же, теперь ты всё ещё считаешь себя оклеветанным?

Тело Чжао вздрогнуло. Если это обвинение признают, его ждёт тяжёлый конец. К тому же слухи ударят по его репутации, и тогда никто больше не захочет вести с ним дела.

Думать об этом было страшно. Лучше бы он не польстился на лишнюю выгоду! В итоге не только не заработал, но ещё и попал впросак.

- Господин чиновник! - воскликнул он. - Это же не по моей воле было, меня обманули! Прошу вас разобраться!

- Обманули?

Чжао торопливо закивал:

- Да-да, это всё Ло Яна из Баохуа. Это он велел мне так поступить!

Мужчина холодно хмыкнул:

- В конце концов, всему виной твоя жадность.

- Да-да-да! Малый человек понял свою ошибку, больше никогда не осмелюсь! Сегодня... нет, прямо сейчас я верну Ли Чжэню всю неустойку! Прошу господина о снисхождении! - торопился он, вытаскивая из-за пазухи две серебряные банкноты и незаметно протягивая их офицеру.

Тот не отказался:

- Помни свои слова.

После этого вся стража покинула дом Чжао.

Хозяин дома бессильно опустился на землю. Рукавом он вытер пот, струившийся по лбу, а спина уже промокла насквозь. Он больше не смел медлить: схватил нужную сумму и лично отправился в мастерскую Ли Чжэня. Поначалу хотел послать слугу, но, вспомнив, что Ли Чжэнь сумел вызвать на помощь столичную стражу, он побоялся снова его злить.

Когда они ушли, командир гвардейцев небрежно передал серебряные банкноты ближайшему подчинённому:

- Разделите.

Двадцать воинов сразу засияли от радости. Их начальник всегда отличался щедростью и никогда не обделял людей. Но они не ожидали, что в этот раз достанется звонкое серебро. Всего лишь двести лянов, но если поделить поровну, каждому достанется по десять - это две месячные жалованья! Главное - припрятать и не показывать другим, иначе те будут завидовать.

О происшествии в доме Чжао вскоре узнал весь город.

Другие должники, которые тоже отказывались платить неустойку, после этой новости испугались и в тот же день принесли Ли Чжэню положенные деньги.

Когда Ло Ян узнал об этом, он в ярости разбил ещё один чайный сервиз.

- Похоже, твой план провалился, - насмешливо заметил Цзян Шэн.

Ло Ян стиснул зубы так сильно, что те едва не заскрипели. И даже в такой момент этот человек смеет издеваться!

- Тот офицер гвардии... кто он?

- Его зовут Гун Юнь, - ответил Цзян Шэн. - Год назад его на должность заместителя командира гвардии рекомендовал Юй Бофэй. У него в подчинении пятьсот человек, отвечает за охрану дворца. Человек прямой и честный, говорят, очень пользуется доверием Юй Бофэя.

Юй Бофэй - родной брат императрицы-консорта Юй, а также генерал-губернатор. Семья Юй поддерживает третьего принца и всегда враждует с первым и вторым.

- Если за этим стоит третий принц, - мрачно сказал Луоян, - то дело принимает дурной оборот.

Его взгляд потемнел:

- Нужно немедленно доложить хозяину.

Цзян Шэн посмотрел на него, ничего не ответил и вышел из комнаты.

Глава 104. Игрок, задолжавший десять тысяч лянов

Глава 104. Игрок, задолжавший десять тысяч лянов

Хотя с клиентов и удалось взыскать неустойку, резная мастерская всё равно больше не могла продолжать работу.

Вскоре Ли Чжэнь закрыл мастерскую, но не окончательно, а лишь перестал вести торговлю снаружи. Ань Цзыжань нашёл для него другое, уединённое и более просторное место, куда перевезли все инструменты. Рабочих тоже прибавилось - ещё с десяток человек.

Ань Цзыжань переименовал её в «Мастерскую по изготовлению карт».

Хотя эта стычка и не нанесла мастерской Ли Чжэня серьёзных убытков, последствия оказались довольно хлопотными: несколько бумажных мастерских в городе Цзюньцзы перестали продавать им официальную карточную бумагу.

Но Ань Цзыжань заранее продумал и это.

Сто тысяч листов официальной бумаги можно превратить примерно в восемнадцать тысяч колод карт. При нынешних темпах производства мастерская могла выпускать около двухсот колод в день. Всё ведь делалось вручную, без всяких машин, как в будущем, так что объёмы производства были относительно небольшими.

Что же касается официальной бумаги - тут всё просто.

Раз местные мастерские не хотят продавать её, значит, надо покупать в других городах. Какая бы ни была длинная рука у Ло Яна, он не сможет отследить, где именно они её приобретут.

Конечно, себестоимость вырастет, но пока карты продаются только состоятельным людям, о цене особо беспокоиться не стоит. К тому же Ань Цзыжань изначально не планировал вечно использовать официальную бумагу для карт - он уже искал способы удешевить производство.

Мелованную бумагу, столь распространённую в его прежней жизни, в этом отсталое время изготовить было невозможно. Он ведь не бог, лишь немного умнее обычного человека, так что одних только технических трудностей хватило, чтобы отказаться от этой идеи.

Высокая цена на официальную бумагу объяснялась главным образом используемыми материалами.

Чтобы завысить стоимость, в мастерских применяли только отборный бамбук. Лучший выход - уменьшить долю бамбука в составе. Да, качество бумаги может немного снизиться, но ничего страшного. Ведь в будущем карты будут распространяться и среди простых людей, а для них главное - доступность, а не совершенство бумаги.

Таким образом, проблема решалась.

Значит, всё-таки стоит открыть собственную бумажную мастерскую?

Ань Цзыжань снова задумался. Несомненно, придётся нанимать новых людей, иначе он просто измотает себя до смерти.

В игорном доме «Тяньлун» за порядком из тени присматривал Ей Юй. Пока что он был человеком, которому можно доверять. Его способности тоже были весьма высоки - особенно после того случая, когда он по собственной инициативе сжёг несколько зданий игорного дома Баохуа.

Кто-то другой, возможно, рассердился бы на то, что он действовал без согласия, но только не Ань Цзыжань. Ему как раз и нужны такие люди - способные брать на себя ответственность, чтобы не приходилось обо всём заботиться самому. Увидев в нём такую решительность, он, наоборот, стал доверять ему ещё больше.

Кроме того, была ещё и резная мастерская.

Резная мастерская была ещё более скрытной, чем игорный дом и мастерская по картам. Другие игорные дома могли догадаться, что карты изготовлены из официальной бумаги, но о том, что использовались бычьи кости, с которыми они никогда не имели дела, они точно не могли догадаться. Ведь полностью обезжиренные белые кости им попросту было бы не достать.

Разумеется, заменить бычью кость можно и другими материалами, но ни один из них не был настолько дешёвым. Даже если бы кто-то додумался до слоновой кости, на массовое производство никто бы не решился.

Понимая важность резной мастерской, Ань Цзыжань поручил её Сы Цзы.

Мастерскую по изготовлению карт он доверил опытному Ли Чжэню. Хотя они были знакомы недолго, Ань Цзыжань знал его происхождение и понимал, что предательства с его стороны ожидать не стоит. К тому же, если держать под контролем поставки бумаги, даже при малейших подозрениях за Ли Чжэнем можно было бы проследить.

И всё же главной проблемой оставалась нехватка людей.

Со временем у него появится всё больше предприятий. Особенно теперь, когда удалось достать семена хлопка.

Полмесяца назад Гуань Су и Шао Фэй прибыли в деревню Али и начали искать место для посева. Однако они столкнулись с трудностями, которые не смогли решить самостоятельно, поэтому потребовалась помощь его самого и Фу Утяня. Пока что площадь посева была небольшой, а чтобы расширить её, им придётся съездить туда лично.

Ань Цзыжань очень хотел отправиться сам - он придавал выращиванию хлопка огромное значение. Его перспективы были куда более значительными, чем у игорного дела: если всё сложится удачно, хлопок станет его основным источником дохода.

Но сейчас он не мог покинуть город Цзюньцзы.

Другие игорные дома следили за ним, и если он поедет в деревню Али, то в случае непредвиденной ситуации помочь будет некому.

- Тук-тук!

Вдруг раздался стук в дверь, прервав его мысли.

Ань Цзыжань очнулся и сказал:

- Войдите.

У порога появился управляющий Чжоу и подошёл к нему.

- Что случилось? - спросил Ань Цзыжань.

- Доложу княжне, - ответил управляющий. - Господин Ей прислал человека. Говорит, есть срочное дело к вам. Судя по всему, очень неотложное.

Ань Цзыжань удивлённо приподнял бровь.

С тех пор как Ей Юй взял на себя управление игорным домом «Тяньлун», ему самому почти не приходилось вмешиваться: вместе с Чжан Тяньчжуном они наладили там всё до мелочей.

А теперь вдруг прислали за ним? Видимо, произошло что-то, с чем Ей Юй не смог справиться самостоятельно. Это было неожиданно.

Ань Цзыжань тут же отправился в главный зал. Расспросив посланного, он узнал подробности - и на его лице невольно отразилось неподдельное изумление.

Оказалось, один из игроков с золотой картой в садике проиграл в карты почти десять тысяч лянов. Но при себе у него не оказалось такой суммы. Чжан Тяньчжун потребовал, чтобы он оставил свои данные, но тот, по неизвестной причине, отказался. Более того, он заявил, что вернёт долг только после личной встречи с Ань Цзыжанем. Что за нелепое условие! Так стороны и зашли в тупик.

Обычно обладатели золотой карты - это люди уважаемые и влиятельные в городе Цзюньцзы. Стоило лишь узнать имя, и их состояние сразу становилось ясно. Но этот человек использовал имя своего подручного, и игорный дом так и не смог выяснить его происхождение. При этом ссориться с ним никто не решался: вражда с человеком неясного статуса могла обернуться проблемами.

В итоге Чжан Тяньчжун посоветовался с Ей Юем, и они решили послать за Ань Цзыжанем.

Ань Цзыжань решил лично посмотреть, что происходит. На выходе он столкнулся с только что вернувшимся Фу Утяня. Узнав, что тот собирается куда-то идти, Фу Утянь, едва переступив порог, сразу остановился и шагнул обратно.

- И мне тоже любопытно, - сказал он.

Эта фраза тут же пресекла все попытки Ань Цзыжаня возразить.

Он ещё не решил, стоит ли встречаться с тем человеком. Даже если встретится - вовсе не факт, что тот его узнает. С Фу Утяня дело обстояло иначе. Но Ань Цзыжань понимал: переубедить его невозможно, и потому позволил ему следовать за собой.

Когда они вдвоём добрались до игорного дома, Ань Цзыжань успел лишь отправить Фу Утяня в соседний кабинет, как тут же примчался взволнованный Чжан Тяньчжун, уже знавший всю историю.

Трудно сказать, не сглаз ли навис над тем игроком: партий он сыграл немного, но в каждой его ждал невероятный невезучий исход. А тот, упорствуя, только увеличивал ставки. В итоге накопился долг почти в десять тысяч лянов.

Сумма огромная. Чжан Тяньчжун надеялся, что игрок либо внесёт хотя бы часть долга сразу, либо напишет долговую расписку.

На первый взгляд тот выглядел вполне покладистым человеком, но оказался поразительно упрямым: расписку писать отказался, деньги отдавать - тоже. Удивительное упорство.

- Господин Ань, - осторожно предложил Чжан Тяньчжун, - судя по его одежде и манерам, это явно не простой человек, а кто-то знатный. Может, всё-таки стоит встретиться с ним?

- Где он сейчас? - холодно спросил Ань Цзыжань.

- Мы разместили их в одном из кабинетов.

Ань Цзыжань нахмурился. Его приход сюда вовсе не означал, что он действительно желал встречи. Ситуация была крайне неудобной.

В этот момент вошёл Ей Юй:

- Господин, вас ищет господин Фу.

Ань Цзыжань удивился. Зачем Фу Утяню искать его именно сейчас? Тем более они были всего лишь за стенкой и расстались меньше чем четверть часа назад. Приказав Чжан Тяньчжуну не пренебрегать гостем, он прошёл в соседний кабинет и увидел Фу Утяня, спокойно пьющего чай.

- Ей Юй сказал, что ты меня звал. В чём дело?

Фу Утянь отставил чашку, подошёл и, взяв его за руку, подвёл к белой стене:

- Угадай, что я только что услышал?

Ань Цзыжань с подозрением посмотрел на него, затем приблизился к стене и приложил ухо. Сквозь неё едва различались обрывки чужого разговора. Мысль сама собой мелькнула: не те ли это господин и слуга? Ведь он ещё не успел уточнить у Чжан Тяньчжуна, в каком именно кабинете они находятся, как Фу Утянь уже позвал его сюда.

- И что же ты услышал? - спросил Ань Цзыжань, отстранившись от стены.

Фу Утянь обнял его за талию, притянул к себе и, прежде чем тот успел вырваться, наклонился и шёпотом сказал что-то прямо на ухо.

Глаза Ань Цзыжаня расширились. Он с недоверием уставился на него:

- Ты уверен?

- Конечно, - уверенно ответил Фу Утянь.

Ань Цзыжань внезапно рассмеялся. Его изящное лицо словно озарилось сиянием, настолько, что даже Фу Утянь не мог отвести взгляд. Он знал: княжна редко улыбается, но каждый раз её улыбка была чарующей.

- Небо ко мне милостиво, - произнёс он. - Стоит мне о чём-то подумать, как оно само приходит.

Глава 105. Супруг

Глава 105. Супруг

В соседнем кабинете.

ДаХэй едва не потерял сознание от страха - сердце колотилось, дыхание сбивалось.

Он всегда считал своего господина человеком сдержанным: иногда мог вспылить, но в целом держался достойно. И вдруг - такой удар.

Ведь этот человек, обычно рассудительный, только что проиграл в игорном доме десять тысяч лянов. Это же не сто и не тысяча, а настоящие, звонкие, серебряные деньги!

У ДаХэя в голове потемнело. Он был уверен, что они обречены.

- Г-г-го... господин... - промямлил он, приходя в себя после обморока.

- Но... но господин, вы же проиграли десять тысяч лянов. Чем мы будем отдавать?

Он, как телохранитель и доверенное лицо, прекрасно знал, сколько у его хозяина личных средств. И, сказать по правде, там были сущие крохи. Доходы господина ежегодно были немалые, но расходы - ещё больше. И дело было вовсе не в пьянках или развлечениях, а в другом: в книгах и живописи.

Господин обожал каллиграфию и живопись, сам владел неплохим литературным талантом, но главным его увлечением было собирать произведения мастеров. Увлечение дорогостоящее, но многие картины действительно имели ценность. Проблема заключалась в том, что, стоит ему увидеть вещь по душе, он платил любую цену, не торгуясь.

Так что траты были колоссальными.

Если бы не его высокий статус, они бы уже едва сводили концы с концами. Среди всех братьев хозяина так безрассудно жил, пожалуй, только он.

При упоминании десяти тысяч лянов юноша тоже замолчал.

Сам он и представить не мог, что удача изменит ему настолько. Одно-два поражения можно было списать на случайность, но несколько подряд - тут уж явно словно сама судьба ополчилась.

Изначально он вовсе не собирался возвращать этот долг. Слова о встрече с настоящим хозяином игорного дома были всего лишь уловкой, чтобы выиграть время. Но личность свою раскрывать он никак не мог: это означало бы потерю и лица, и положения.

- Господин... - робко пробормотал ДаХэй.

Увидев выражение лица своего господина, Дахэй понял: дело плохо.

Красавец-юноша сердито зыркнул на него:

- Я ведь ещё жив. Чего сразу лицо вытянул?

Дахэй тяжело вздохнул. Быть телохранителем вообще непросто, а быть телохранителем у такого господина - ещё труднее!

Пока господин и слуга препирались, дверь кабинета наконец распахнулась. Услышав шум, оба синхронно обернулись. И когда увидели вошедшего, зрачки красавца-юноши слегка расширились.

В комнату вошёл юноша с изящной внешностью. Его тонкие черты лица отдавали холодной отстранённостью. Дорогой халат цвета молодой луны придавал ему особую утончённость и благородство. Несмотря на лёгкую отчуждённость, взгляд от него было невозможно отвести.

Дахэй тут же сменил скорбное выражение на лице и неуверенно произнёс:

- Этот господин, наверное, ошибся дверью. Здесь...

- Дахэй!

Господин сразу же резко окликнул его.

Дахэй умолк.

Юноша поднялся и подошёл к новоприбывшему, оглядел его с головы до ног, после чего вежливо сложил руки и спросил:

- Как мне обращаться к этому господину?

- Меня зовут Ань, - равнодушно ответил вошедший.

Красавец улыбнулся:

- Так это господин Ань. Рад знакомству. Не подскажете, зачем пожаловали?

Ань Цзыжань скосил на него взгляд:

- Разве не ты хотел встретиться со мной?

Слуга и господин одновременно вздрогнули и онемели.

- Ты и есть настоящий хозяин «Тяньлун»? - спустя паузу ошеломлённо выдавил юноша. Выражение его лица было таким, будто он увидел привидение. Ведь этот мальчишка был слишком молод. Он всегда думал, что хозяин игорного дома - человек средних лет: только взрослый может обладать такой властью. Ну или хотя бы парень лет двадцати. Но перед ним стоял явно подросток, от силы шестнадцати-семнадцати лет.

- В этом есть какая-то проблема? - прищурился Ань Цзыжань.

- Слишком уж молодой... - вырвалось у Дахэя.

Ань Цзыжань бросил на него взгляд и тут же обратился к юноше напрямик:

- Теперь, когда ты меня увидел, не соблаговолишь ли вернуть проигранные в игорном доме деньги?

У красавца внутри всё похолодело. Он поспешил улыбнуться и сказал:

- Господин Ань, я ведь да, так и сказал... но в данный момент у меня нет при себе такой суммы. Сами понимаете, десять тысяч лянов - деньги немалые, и у меня попросту нет столько наличности. Не могли бы вы дать мне несколько дней, чтобы я собрал нужное?

Ань Цзыжань усмехнулся:

- То есть господин решил взять слова обратно?

- Нет-нет! - юноша тут же замотал головой и, искренне и мягко продолжил: - Я вас не обманываю. У меня и вправду нет при себе такой суммы. Подумайте сами: кто вообще носит с собой десять тысяч лянов? Разве что полный дурак. Разве не так?

- Обычный человек, конечно, не стал бы носить... - протянул Ань Цзыжань.

- Вот именно! - с облегчением подхватил юноша. - Если вы сомневаетесь, я могу оставить здесь своего самого верного слугу, Дахэя. Через семь дней я непременно вернусь и выкуплю его, заплатив десять тысяч лянов. Что скажете?

- Господин?! - Дахэй с ужасом уставился на хозяина.

Он не верил своим ушам. Господин собирался заложить его, как вещь?!

Он знал лучше всех, что у господина и сотни лянов-то лишних не сыщется, не то что десять тысяч. Если он останется здесь заложником, то, скорее всего, никогда больше не увидит свободы.

Но красавец-юноша сверкнул на него грозным взглядом, запрещая возражать.

Дахэй чувствовал себя ужасно обиженным. Наверное, он первый в истории Дая, кого хозяин решил оставить в залог. Самый несчастный телохранитель - и никаких «почти».

- Семь дней - этого мало, - холодно сказал Ань Цзыжань.

Красавец-юноша опешил:

- Э-э... ну да, маловато... Если господин Ань не возражает, можно бы ещё немного продлить срок...

Ань Цзыжань перебил его:

- Хоть ты время и продли, но всё равно не соберёшь такую сумму. Я прав, шестой принц?

Фу Юаньфань застыл на месте.

Дахэй и вовсе побледнел так, будто громом ударенный.

- Откуда ты знаешь, кто я? - наконец опомнился Фу Юаньфань. Он инстинктивно отступил на два шага и едва не врезался в стол. Глаза его расширились от изумления. Он ведь никогда раньше не встречал этого юношу, да и на людях появлялся редко. Как он мог назвать его титул так точно?

- Разумеется, это я ему сказал, - прозвучал спокойный голос.

Из-за спины Ань Цзыжаня вышел высокий мужчина.

Увидев его лицо, Фу Юаньфань остолбенел:

- Д-до-дорогой кузен?!

У императора Чунмин было пятеро сыновей. Единственным, кто называл Фу Утяня «кузеном», был он сам. Потому что именно он жил беззаботно и вольготно, в отличие от братьев, и никогда не проявлял интереса к престолу. Да, отчасти это было связано с его матерью, но в основном таково было его собственное сердце.

Фу Утянь, чуть усмехнувшись, посмотрел на его ошеломлённое лицо:

- Давненько мы не виделись, Юаньфань. А ты всё больше удивляешь меня.

Фу Юаньфань резко перевёл взгляд на Ань Цзыжаня. Юноша по фамилии Ань... Он припоминал, что жена кузена тоже носила эту фамилию. Неужели?..

- Почему ты ещё не приветствовал свою кузину? - Фу Утянь с притязательной уверенностью обнял Ань Цзыжаня за талию.

Под ошарашенными взглядами двоих Ань Цзыжань оттолкнул его руку и недовольно нахмурился:

- Я ведь не женщина. Какая ещё «кузина»? Пусть лучше зовёт меня господином Анем...

- Кузина! - вдруг громко выкрикнул Фу Юаньфань.

Он перебил Ань Цзыжаня, и тот даже вздрогнул от неожиданности. В следующее мгновение его лицо омрачилось.

Грудь Фу Утяня задрожала от сдерживаемого смеха.

- Шестой принц, даже если ты назовёшь меня хоть братом, хоть сватом, долг в десять тысяч серебра всё равно придётся вернуть, - холодно сказал Ань Цзыжань.

Фу Юаньфань снова застыл. Он-то надеялся сблизиться, а вышло наоборот - только хуже. «Ошибка... можно ли начать заново?» - мысленно простонал он.

- Я... ещё не договорил, - с трудом выдавил он.

Ань Цзыжань без выражения посмотрел на него.

Фу Юаньфань, сжав зубы:

- Я хотел сказать, что называть вас «кузиной» неправильно. Вы мужчина, это очевидно. Вас следует звать... кузеном-мужем!

Дахэй вытаращил глаза на своего господина. Он был потрясён до глубины души. «Господин, а как же ваша гордость? Где ваши принципы? Разве вы не твердили, что учёный должен хранить достоинство, не склоняться ради горсти риса - а теперь и ради денег? Как же так?!»

Ань Цзыжань молча уставился на него.

Фу Юаньфань почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Но ради десяти тысяч серебра ему пришлось стоять до конца.

- Достаточно, - вмешался Фу Утянь, спасая его.

Фу Юаньфань тут же посмотрел на него с благодарностью.

Ань Цзыжань холодно сказал:

- Ладно. Не хочешь отдавать десять тысяч - можно и так. Но будет условие.

Фу Юаньфань оживился:

- Какое условие?

- Теперь, когда ты знаешь, что «Тяньлун» принадлежит мне, ты должен понимать: наш дом конкурирует с другими девятью, особенно с «Баохуа». Ло Ян не остановится. Мне нужен человек, который сможет их сдерживать. Когда меня не будет в городе, ты проследишь за «Тяньлуном» и не позволишь врагам воспользоваться шансом. Если согласишься - долг списан.

- Это... - Фу Юаньфань замялся.

Отец не одобрял, когда его сыновья ввязывались в торговлю, и он сам всегда держался в стороне. Да и к бизнесу у него не было ни малейшего интереса. Но он знал: его братья тайком занимались такими делами. А ещё - что за «Баохуа» стоял именно один из них.

Сейчас мало кто знал, что «Тяньлун» открыл супруг его кузена, но рано или поздно об этом прознают. И тогда всем станет известно, что он помогал «Тяньлуну». Братья тут же решат, что он заодно с ними. А он ведь хотел лишь спокойной жизни и вовсе не собирался ввязываться в дворцовые интриги.

Фу Юаньфань умоляюще посмотрел на него:

- Может, можно придумать что-то другое?

Ань Цзыжань развёл руками:

- Десять тысяч.

Фу Юаньфань заметно сник: если бы он знал, чем всё обернётся, никогда бы не пошёл играть.

- У тебя есть немного времени, чтобы подумать, - сказал Ань Цзыжань.

- ...А «немного» - это сколько?

- Четверть часа.

- ... - вот уж действительно «немного».

Помявшись, Фу Юаньфань наконец поднял голову, в глазах его мелькнула решимость:

- Я согласен помочь присматривать за «Тяньлуном». Но, думаю, ты и сам понимаешь: хоть я и принц, но влияния при дворе у меня куда меньше, чем у братьев. Я смогу лишь постараться изо всех сил.

Меньше? Его положение можно было назвать отсутствующим вовсе. Из-за щекотливого происхождения матери он никогда не смел обзаводиться собственной партией, чтобы отец не заподозрил его в амбициях и не лишил свободы.

Самый бесполезный из принцев Дая - тут он бы оказался на первом месте.

- Об этом не тревожься, я дам тебе в помощь Гэ Цяньаня, - кивнул Ань Цзыжань. По пути сюда он уже обсудил это с Фу Утянем. Гэ Цяньань был самым надёжным человеком, прекрасно осведомлённым обо всех делах поместья. С ним можно было быть спокойным.

Что же до Фу Юаньфаня - как-никак он принц, и именно этим он был ценен Аню Цзыжаню. Его способности тот в расчёт не брал вовсе.

Фу Юаньфань тоже успокоился. Он знал, что Гэ Цяньань был одним из самых верных людей кузена.

Долго в игорном доме он не задержался и вскоре, вместе с морально изувеченным Дахэем, отправился домой.

Итог этой вылазки можно было выразить одной фразой: «и жены лишился, и войско потерял».

Глава 106. Праздник фонарей

Глава 106. Праздник фонарей

27-й год правления императора Чунмин, ноябрь.

Время пролетело незаметно. Опомнившись, Ань Цзыжань понял, что пробыл в этом мире почти год. Его дни бежали в таком стремительном ритме, что, казалось, только-только он переоделся в летние одежды, а уже снова пришлось облачаться в зимние.

И за этот год он многое приобрёл.

Отказавшись от множества побочных дел, Ань Цзыжань впервые смог позволить себе немного отдыха.

Вечером вся семья сидела за ужином.

- Ешшш... ешшш...

Мягкий, детский голосок раздался у него на руках.

Маленький Баоцзы вытянул пухлые ручки к краю стола и, задрав головку, глядел чёрными, как виноградинки, глазёнками на еду. По росту он видел только тарелки, но почти двухлетний ребёнок уже начинал соображать.

Баоцзы родился за месяц до Нового года, так что вскоре после праздника ему уже исполнился год. Через несколько месяцев исполнится два, но по сути ему было всего лишь чуть больше года. Однако он уже начал говорить. Его голосок был ещё детский, неясный, но вполне понятный.

Ань Цзыжань подлил ему миску каши - с овощами и мясом.

На этот раз это была не рисовая паста: у Баоцзы уже выросли восемь белых маленьких зубов. Жевать он пока толком не умел, так что приходилось довольствоваться кашей.

Несмотря на занятость, Ань Цзыжань никогда не забывал о малыше. Каждый раз, когда выпадала возможность, он сам кормил Баоцзы хотя бы полмиски, и только потом передавал его Цюлань.

Аппетит у мальчика был явно больше, чем у обычных детей. Похоже, он от природы был настоящим маленьким обжорой: еду он почти никогда не отвергал.

Сначала Ань Цзыжань думал, что Баоцзы так спокойно ведёт себя именно с ним, потому что любит своего старшего брата. Но позже выяснилось, что дело вовсе не в этом - он не отказывался ни от какой еды, независимо от того, кто кормил.

Спустя некоторое время Ань Цзыжань всё же передал ребёнка Цюлань. Баоцзы тут же уставился на недоеденную миску каши, взглядом будто приклеившись к еде - точь-в-точь маленький обжора.

Но хорошее питание - это счастье, так что никто не волновался, что он растолстеет.

- У вас на вечер планы есть? - вдруг спросил обычно молчаливый старший управляющий Фу.

Все удивлённо посмотрели на него.

Ань Цзыжань покачал головой:

- Нет. У меня в последнее время дел немного, по вечерам я свободен. Второй дядя, почему вы спрашиваете?

- Если у вас нет особых планов, сходите вечером на ярмарку - на фестиваль фонарей. Это последний в этом году, он куда оживлённее прежних. Ты ведь ещё не был на празднике в городе Цзюньцзы, верно? Пусть Утянь сопроводит тебя, развеешься, - объяснил Фу И.

Услышав это, Фу Утянь положил кусочек мяса в миску Ань Цзыжаню и только потом сказал:

- Я и сам хотел предложить.

Фестиваль фонарей был традицией Цзюньцзы. Его устраивали каждый сезон.

Сейчас стоял уже ноябрь, начало зимы.

Фестиваль проходил не в одном из четырёх городских кварталов, а на берегах единственной в Цзюньцзы реки - Хуайцзы.

Каждый раз в это время набережная превращалась в настоящий водоворот веселья.

Солнце клонилось к закату, и торговцы, едва поужинав, спешили занять места у Хуайцзы. Ларьки не имели закреплённых точек - кто успел раньше, тот и получил лучшее место.

Когда стемнело, у реки уже царило оживление.

Через полчаса после ужина Фу Утянь вывел Ань Цзыжаня из дома.

Старый князь тоже хотел отправиться с ними - в этом году трижды проходил фестиваль фонарей, но он так и не побывал на нём. Однако, прежде чем Фу Утянь успел отказать, Фу И опередил его и сказал:

- Если хочешь пойти, я составлю тебе компанию.

Старый князь оживился, глаза у него тут же загорелись:

- А можно взять с собой и маленького Цзымина?

Этой фразой он выдал свою несбывшуюся мечту - всё ещё не оставлял мысли поиграть с маленьким Баоцзы.

- Ни в коем случае! - решительно возразил Ань Цзыжань, успевший услышать эти слова уже у дверей. - Цзымин ещё слишком мал. На фестивале народу полно, легко можно наткнуться на кого-нибудь.

Фу И и Фу Утянь дружно поддержали его.

Старому князю пришлось сдаться.

Хуайцзы. Фестиваль фонарей.

Улицы были увешаны фонарями всех форм и размеров. Один за другим они сияли, словно маленькие красные солнца. А по реке плыли фонарики с заветными желаниями мужчин и женщин. Один красивее другого. Люди стояли на берегу, наблюдали за ними и то и дело восхищённо восклицали.

Фестиваль фонарей был не только традиционным праздником Дая, но и имел особый смысл.

Здесь юноши и девушки приходили парами, а те, у кого ещё не было пары, могли встретить свою судьбу именно на празднике. Хуайцзы словно превращалась в красную нить старика Юэлао - посредника в делах любви: огоньки, зажжённые девушками, уплывали на другую сторону, туда, где их ждали молодые красавцы города Цзюньцзы.

Каждый год фестиваль фонарей был не только праздником для простого люда. На противоположном берегу Хуайцзы собирались учёные мужи и талантливые юноши, чтобы блеснуть искусством - устраивали поэтические состязания и читали стихи.

Кроме того, юноши ловили фонарики, пущенные девушками по реке.

Каждому позволялось поднять только один.

Если он чувствовал в этом судьбу, фонарик следовало унести и найти девушку, которой он принадлежал. Если же такого намерения не возникало, фонарик нужно было вновь опустить в воду - нельзя было бросать его как попало, иначе это считалось бы оскорблением девушки, и такого поступка никто не простил бы.

Хотя не всем выпадала удача встретить пару, именно эти праздники подарили немало счастливых союзов. Потому Хуайцзы прозвали «рекой Юэлао» - в честь божества-сватовника, соединяющего судьбы.

Ань Цзыжань в сопровождении Фу Утяня вошёл в гущу праздника. У каждого дома висели по два больших красных фонаря, и их сияние окрашивало улицы и реку в радостный алый цвет. Всюду слышались смех и весёлые голоса.

После современного неонового света это зрелище на миг заставило Ань Цзыжаня замереть, словно в забытьи.

- Что с тобой? - тут же заметил Фу Утянь.

- Ничего, - покачал головой Ань Цзыжань. - Просто давно не выбирался вот так беззаботно погулять. А год ведь почти прошёл... скоро мне уже семнадцать.

- Если тебе это нравится, - сказал Фу Утянь и крепко сжал его ладонь, - мы можем гулять так чаще.

В отсветах фонарей суровые черты его лица смягчились, и в голосе прозвучала нежность. Он любил эти минуты рядом с «княгиней»: даже молчание между ними было наполнено особым согласием.

Ань Цзыжань опустил взгляд на свою руку в его ладони и тихо улыбнулся:

- Хорошо.

Фу Утянь даже слегка удивился такому лёгкому согласию, но тут же в его глазах вспыхнуло тепло. Красный свет ложился на юное лицо Ань Цзыжаня, делая его особенно мягким. Фу Утянь никогда не жалел о своём выборе и даже радовался, что когда-то сумел разглядеть его истинную ценность.

- Удивился? - приподнял бровь Ань Цзыжань.

Фу Утянь усмехнулся. Сегодня его «княгиня» казался особенно очаровательным - даже один только взгляд выглядел завораживающе.

Их сцепленные руки не привлекали внимания: все вокруг были заняты лавками. Казалось, четыре городских квартала сошлись в одном месте. Всё, что обычно приходилось искать по разным уголкам города, сегодня можно было найти на одной улице. В этом и крылась главная прелесть праздника.

Обычным жителям редко удавалось гулять по всем кварталам, поэтому на фестиваль семьи выходили в полном составе.

Они остановились у прилавка с фонарями. Там продавали не только традиционные цилиндрические, но и фонари в виде животных, цветов и фруктов. Красные, голубые, сиреневые - самые разные, яркие и красивые.

- Что приглянётся господам? - зазывал торговец. - У меня есть всё, что душа пожелает. Цены низкие: от десяти монет за самый простой до тридцати за самый дорогой.

Ань Цзыжань выбрал фонарь в форме утки.

Фонари в виде животных стоили двадцать монет. Самыми дешёвыми были фруктовые - их чаще всего брали простые горожане. Дороже всего выходили цветочные: они требовали больше труда и мастерства, поэтому их любили покупать юные красавицы.

Фу Утянь заплатил двадцать монет.

Фу И ещё дома дал им кошель со слитками серебра и мелочью, так что денег хватало.

С фонариком они подошли к прилавку, где продавались карточки для пожеланий. На столе стоял ящик для платы, лежала стопка разноцветных карточек, кисти и тушь. На бумаге сбоку было написано: «Одна карточка - одна монета».

Фу Утянь бросил монетку в ящик.

Ань Цзыжань взял голубую карточку, написал на ней несколько слов и вложил её в фонарь. После этого они вышли к реке.

У берега уже собралась толпа красавиц, и появление двух юношей выглядело там несколько неожиданно.

Глава 107. Ловля фонариков

Глава 107. Ловля фонариков

Пускать фонарики по Хуайцзы было не только девичьим обычаем, связанным с поиском суженого.

Название «река Юэлао» появилось далеко не сразу. Ещё двадцать–тридцать лет назад люди отпускали фонари на воду лишь для того, чтобы попросить у судьбы благополучия.

Тогда это могли делать не только девушки: мужчины, старики и дети тоже покупали фонарь или мастерили его сами, писали на нём свои желания и отпускали по течению. Обычай ловить чужие фонарики тогда ещё не существовал.

Позже случилось несколько историй: юноши по случайности вылавливали фонари и в итоге женились на их хозяйках. Эти истории и породили веру в «реку Юэлао», которая соединяет судьбы. Со временем традиция изменилась, и теперь мужчины почти не пускали фонарики сами — но «почти» не значит «никогда». Иногда такое всё же случалось.

Со всех сторон доносился шёпот и хихиканье, но Ань Цзыжань не обращал внимания. Он спустился по ступенькам к реке и приготовился опустить свой фонарь.

На воде уже плавало множество красивых огоньков, особенно много было цветочных фонарей — девушки делали их своими руками, и многие смотрелись ничуть не хуже магазинных.

— Что ты написал? — с любопытством спросил Фу Утянь, видя, как его «княгиня» наклонился к воде. Он специально не заглядывал раньше в карточку с пожеланием.

Ань Цзыжань отпустил в реку фонарь-утёнка. Тот был сделан не плохо, но среди множества изящных цветочных фонарей выглядел чужеродно, даже немного неуклюже — точь-в-точь «гадкий утёнок».

Не успел он ответить, как вокруг девушки уже прыснули со смеху.

Они тоже заметили «гадкого утёнка». Кто бы мог подумать, что кто-то выберет именно такую нелепую форму — да ещё и мужчина! Отовсюду доносились слова вроде: «Какая страшненькая уточка!»

Хотя на первый взгляд они смеялись над фонариком, внимательные могли заметить, что немало девушек украдкой косились не на него, а на парней. Чаще всего — на Фу Утяня, но многие не удерживались и от взглядов на Ань Цзыжаня.

Оба были очень привлекательны, но настоящий восторг вызывал Фу Утянь — в нём чувствовалась зрелость и надёжность, в нём хотелось найти опору.

Ань Цзыжань, словно ничего не произошло, вернулся к нему и спокойно сказал:

— Это всего лишь маленькая игра. Если кто-то выловит фонарь — значит, судьба. А не выловит — тоже не беда.

Его слова лишь раззадорили любопытство Фу Утяня. Что же именно он написал на карточке? «Маленькая игра» — звучало уж слишком загадочно.

Но Ань Цзыжань пока не собирался раскрывать секрет.

Фу Утянь задержал взгляд на его лице в профиль, вновь взял его за руку и тихо сказал:

— Я с нетерпением жду твоей маленькой игры, княгиня.

Ань Цзыжань положил ладонь поверх его руки, но промолчал.

Вокруг неожиданно воцарилась странная тишина. Девушки, что до этого

перешёптывались, теперь во все глаза смотрели на их переплетённые руки. Мужчина и женщина, если возьмутся за руки, никого не удивят. Но два мужчины — это выглядело необычно. Особенно в глазах тех, кто мыслил по-современному. Здесь же было лишь одно объяснение.

И девушки, что украдкой поглядывали то на Ань Цзыжаня, то на Фу Утяня, разом ощутили разочарование.

Такие красивые мужчины — и вдруг пара?

Хотя в некоторых взглядах мелькнула иная, куда более ядовитая мысль.

С первого взгляда было ясно, кто из них ведёт. А значит, в их представлении, второй — не кто иной, как мальчик из увеселительного дома. Только такие осмелились бы демонстрировать чувства к мужчине так открыто.

Разумеется, Ань Цзыжань не обладал даром читать чужие мысли и не знал, какие догадки бродят у них в головах.

Перед тем как уйти с берега Хуайцзы, он подошёл к столу с карточками, взял ещё несколько и написал на каждой короткую фразу. Лишь после этого они двинулись дальше.

— Хочу тофу с сиропом, — вдруг сказал Ань Цзыжань, глядя на шумную толпу. С ужина прошло уже больше часа — в самый раз, чтобы проголодаться.

Фу Утянь сразу согласился. По дороге он заметил лавку с этим угощением: возле неё было особенно людно, значит, готовили вкусно.

Спустя немного они подошли к прилавку.

Им владели пожилые супруги, уже с седыми висками, лет под шестьдесят. Лавка была маленькая, сбоку стояли всего четыре стареньких столика со стульями. Но клиентов хватало: семь-восемь человек ели, а кое-кто уже заказал третью или четвёртую миску.

Ань Цзыжань обратился к хозяину:

— Две миски тофу.

— Сейчас, господа, — улыбнулся старик. Он ловко наполнил миски и положил в каждую по ложке сладкого сиропа. Хотел было добавить ещё, но Ань Цзыжань остановил его. Сахар был не кусковой, а жидкий, тягучий, с аппетитным блеском.

Ань Цзыжань не любил слишком сладкое. Он ел тофу и раньше, но это угощение отличалось от привычного.

Свободных мест не было, и им пришлось есть стоя.

Первый кусочек растаял во рту. Сладости было в меру, поэтому вкус соевого тофу ощущался особенно ярко и насыщенно.

Неудивительно, что у лавки всегда толпились люди. Даже если не жалеть пожилых хозяев, вынужденных торговать в таком возрасте, одного вкуса блюда хватало, чтобы любой стал постоянным покупателем.

Миски были небольшие, и они быстро справились.

Фу Утянь забрал миску у Ань Цзыжаня и вместе с оплатой за обе порции отдал их старушке. Та просияла и радостно поблагодарила.

— Бабушка, — вдруг окликнул Ань Цзыжань старушку, уже собиравшуюся вернуться к мужу, — можно вас о чём-то попросить?

Старушка удивлённо подняла глаза:

— Господин, говорите.

Ань Цзыжань протянул ей заранее подготовленную карточку и тихо сказал несколько слов.

Старушка улыбнулась:

— Будьте спокойны, господин.

— В таком случае спасибо! — Ань Цзыжань почтительно сложил руки.

— Что вы, что вы, — отозвалась она. — Пустяк, всего лишь малая услуга.

На другом берегу Хуайцзы.

После завершения поэтического состязания группа молодых учёных и дворян шумной толпой вышла к реке. На воде плавали сотни красивых фонариков, каждый ярче и наряднее другого.

— В этом году фонариков кажется даже больше, чем в прошлом, — заметил один из них, изящный юноша с бумажным веером в руке. Хотя говорил он с невозмутимым видом, глаза его жадно блестели: он так и сверлил взглядом фонарики, будто хотел прожечь их огнём.

— Интересно, повезёт ли мне в этом году встретить свою судьбу... жду с нетерпением!

— Тебе? Подожди ещё пару лет.

— Эй, ты что, насмехаешься? Я чем хуже других? Думаешь, я не знаю, что сам-то ты только и ждёшь случая?

— Сам ты жаждущий!

— Ладно, хватит спорить, — вмешался третий. — Давайте скорее ловить, а то хорошие уже разберут.

Эти слова сразу отрезвили спорщиков. Оглянувшись, они заметили, что многие уже выудили себе фонарики. Они поспешили к реке: ещё немного — и действительно останется лишь то, что никому не приглянулось.

У ловли фонариков были свои правила.

Фонарики, пущенные ради суженого, в большинстве случаев девушки мастерили сами. У них хватало умения и выдумки, так что их работа отличалась от рыночных изделий: на покупных фонарях орнаменты часто повторялись, а у самодельных всегда были уникальные узоры.

Так можно было понять, сделан ли фонарик рукой девушки или куплен у торговца.

Через некоторое время ещё несколько юношей выбрали себе фонарики по вкусу.

Фонариков становилось всё меньше, и те, кто до сих пор не определился, начинали нервничать. Среди них были и двое недавних спорщиков: семьи у них были не богатые, и каждый надеялся выловить фонарик от знатной девушки. Но то один фонарик казался им красивым, то другой — и они никак не решались.

И вот их нерешительность сыграла против них.

— Эй, смотрите, вон там фонарик! Какой же он уродливый! — воскликнул вдруг один молодой человек, стоявший на ступенях и вглядывавшийся вдаль.

Все посмотрели туда, куда он указывал. И действительно: среди множества изящных фонарей медленно подплывал один — жёлтый утёнок. В свете свечи он казался почти живым, с нелепо большим клювом, отчего выглядел комично.

— И правда, ужас какой! Чей же это фонарик?

Тут же раздался смех, и многие стали поддакивать.

— Может, выловить его и посмотреть? — предложил кто-то.

— Давай!

— Шутки! —

Громкий, низкий голос разнёсся над берегом, словно гул грома в летнюю грозу. Он в одно мгновение ударил по сердцам собравшихся.

Все вздрогнули и обернулись. Увидев, кто сказал это, сразу притихли. Они не знали, кто этот человек, но его властная аура не оставляла сомнений — это явно был не простой смертный.

Впрочем, один смельчак всё же решился возразить.

Юноша с веером, тот самый, что размахивал им даже в разгар зимы, упрямо сказал:

— А ты кто такой, чтобы нас останавливать? Не забывай: каждый имеет право выловить один фонарик!

Мужчина метнул в него холодный взгляд.

Плечи юноши невольно вздрогнули, но он не захотел показывать слабость и всё же расправил грудь.

В этот момент его спутник выступил вперёд. Он выглядел ещё более утончённым и знатным: благородный, спокойный, в нём ощущалось изящество и сила.

— Раз так, — мягко произнёс он, — то воспользуйся своим правом и вылови этот фонарик. Но помни: шанс бывает только один. Хочешь ли ты потратить его на эту уточку?

Юноша запнулся.

Конечно же, он не хотел! Он ждал этого вечера много месяцев, мечтал о прекрасной судьбе, и теперь должен был потратить свой единственный шанс на уродливого жёлтого утёнка?

Он промолчал. Остальные тоже не решались — ведь в отличие от этих двоих влиятельных господ, большинство присутствующих происходили из небогатых семей и держались здесь лишь благодаря учёности.

Тем временем «гадкий утёнок» доплыл до берега. Но никого он больше не интересовал: все бросились к другим фонарикам. Постепенно рядом с ним один за другим вылавливали огоньки, и вот он остался на воде совсем один — сиротливо качаясь среди темноты.

Те, кто уже достал фонарики, раскрывали вложенные карточки. Одни радовались, другие разочаровывались, кто-то сомневался, а кто-то терялся в нерешительности.

Кто-то надеялся, что фонарик окажется от девушки из богатого рода, но заранее этого всё равно узнать было невозможно. В этом и заключалась суть судьбы: только тот, кто осмелится, обретёт счастье. Но многих грыз страх — а вдруг хозяйка окажется дурнушкой?

Благородный юноша подошёл к фонарику-утёнку.

Мужчина тоже приблизился и спросил:

— Тебе это интересно?

Тот улыбнулся мягкой улыбкой:

— Немного. Столько красивых фонариков — и кто-то выбрал именно уродливого утёнка. Интересно, что это за девушка?

— Знаешь, мне тоже любопытно, — вдруг сказал мужчина.

Юноша усмехнулся:

— Я так и думал.

Им обоим было всё равно, «потратят» они шанс или нет. В крайнем случае они посмотрят и вернут фонарик обратно в реку.

Мужчина наклонился и осторожно поднял фонарик. Внутри действительно лежала карточка. Он вынул её и протянул своему спутнику.

Тот взглянул и засмеялся:

— Вот это да. Владелец фонарика точно человек с выдумкой. Похоже, не зря мы подняли этого утёнка.

Глава 108. Праздник фонарей

Глава 108. Праздник фонарей

Они последовали указаниям, написанным на карточке, и пришли к лавке с тофу.

Их дорогая одежда и благородная осанка сразу привлекли внимание.

Старушка, подававшая клиентам миски, обернулась, увидела их и поспешила навстречу:

— Господа хотят попробовать наше тофу с сиропом?

Такие люди редко опускались до того, чтобы есть у простого уличного торговца. Хотя недавно здесь уже были двое молодых господ, старушка всё же вежливо переспросила.

Благородный юноша мягко ответил:

— Нет, бабушка, мы пришли не поесть. Скажите, вы случайно не видели такую карточку? — и протянул ей ту самую записку.

Старушка взглянула и сразу просияла, будто всё встало на свои места.

— Так это вы! Конечно, конечно!

Два господина переглянулись: и вправду есть продолжение!

Некоторое время назад, когда юноша вынул карточку из фонарика, оказалось, что там не пожелание, а игра. Автор писал: «Следуйте указаниям. Если выполните все шаги — вас ждёт неожиданный сюрприз».

Для благородного юноши это было в новинку, и он решил: почему бы не попробовать? Дел всё равно не было, и потому они оказались здесь.

Им и в голову не пришло, что это может быть ловушка. Слишком уж случаен выбор фонариков: никто не мог заранее знать, кому достанется именно этот. А значит, никакой злой умысел невозможен. И вот они стояли у лавки, и всё указывало на то, что это действительно игра.

— Только что здесь ели двое господ, — объяснила старушка. — После этого один молодой человек оставил мне эту жёлтую карточку и сказал: если кто-нибудь придёт за ней, я должна буду отдать, но только после того, как выполните задание. Если же никто не появится — выбросить.

— И что же за задание? — спросил спутник благородного юноши.

Старушка улыбнулась:

— Всё просто. Каждый из вас должен съесть по шесть мисок тофу.

Тот уточнил:

— Значит, не шесть на двоих, а каждому по шесть?

— Именно так, — кивнула старушка.

— Я возьмусь, — шагнул вперёд мужчина.

Благородный юноша кивнул. Они оба понимали: если первая проверка оказалась испытанием, то и дальше будут задания. Значит, хотя бы один из них должен оставаться сытым наполовину, чтобы быть в силах продолжить.

Сомнений в честности старушки у них не возникло: достаточно было взглянуть на толпу покупателей, чтобы понять — тофу у неё действительно хорош.

Порция тофу с сиропом была небольшой. Мужчина съедал миску за два-три глотка. И вскоре двенадцать мисок оказались опустошены. Пусть он чувствовал лёгкую тяжесть в животе, виду он не подал.

Благородный юноша расплатился, и старушка передала им следующую карточку.

— Ну? — спросил мужчина. — Куда дальше?

Тот протянул карточку:

— На праздник фонарей!

Фестиваль не обходился без ярмарки фонарей. Это было не просто любование огнями, но и разные забавы: разгадывание загадок, зажигание «гор света» и многое другое. Каждый раз именно здесь царило самое большое оживление.

К тому моменту, когда они получили вторую подсказку, Ань Цзыжань и Фу Утянь уже оказались на площади перед «горой фонарей».

Толпа теснилась так густо, что казалось — некуда ступить. Но с Фу Утянем рядом они без труда пробрались к самому подножию.

Здесь «гора фонарей» отличалась от того, что Ань Цзыжань знал прежде. Это был не холм и не скала, а сооружение из сотни ярусов, уставленных фонарями. Каждый желающий мог подняться и зажечь один. Считалось, что это принесёт благословение. Таков был обычай Дая.

Гора имела сто уровней. Сейчас горели уже девяносто восемь: оставалось всего четыре фонаря. Но высота сооружения была столь велика, что подняться на верхние ярусы без серьёзной физической подготовки было почти невозможно. Поэтому народ толпился внизу, гадая, кто рискнёт.

Кроме того, начиная с девяностого уровня, полагались награды. Чтобы подстегнуть азарт, устроители фестиваля ввели призы: чем выше зажжённый фонарь, тем ценнее награда.

Говорили, что за сотый уровень дарят стеклянный фонарь из прозрачного хрусталя. Он сиял так ярко, что сам по себе являлся редчайшей драгоценностью и любимым предметом коллекций у знати.

Именно из-за этого приза зимний праздник фонарей собирал особенно много народа.

Но ценность награды равнялась трудности испытания. Сотый уровень оказался непреодолимым: с начала праздника никто так и не сумел туда подняться. Некоторые срывались уже на середине пути, а падение с такой высоты означало тяжёлые травмы. Потому большинство лишь вздыхали у подножия, облизываясь на недосягаемый трофей.

— Хочешь стеклянный фонарь? — наклонился Фу Утянь к Ань Цзыжаню.

Тот подумал и покачал головой. Украшения его не прельщали: будет — хорошо, не будет — тоже не беда. Куда важнее были другие дела.

— Пусть достанется кому-то другому, — ответил он.

Оставались ещё три фонаря на девяносто девятом ярусе. Их зажечь было куда проще, а наградой служили картины известного художника — пусть и не хрусталь, но всё же вещь ценная.

Фу Утянь, лучший воин в своей армии, без труда мог бы достичь и сотого уровня. Но, увидев, что его княгиня не стремится, он не стал настаивать.

Под восхищённые возгласы толпы он поднялся на девяносто девятый ярус и зажёг три последних фонаря.

Зрители, заворожённые его лёгкостью, ахнули: казалось, он мог бы достичь и сотого уровня, но, похоже, вовсе не хотел. Зажёг — и, словно лев, мощным прыжком спустился вниз, мягко приземлившись прямо перед своим спутником.

Девушки в толпе ахнули, одни с тревогой за его падение, другие с восторгом от увиденного. Вскоре десятки влюблённых взглядов уставились на Фу Утяня.

Мужчины, напротив, ощутили укол ревности. Но, заметив, что он оставил сотый уровень нетронутым, успокоились: значит, у них ещё оставался шанс показать себя и привлечь внимание красавиц.

Ань Цзыжань и Фу Утянь между тем подошли к месту, где вручали призы.

Получив свиток с картиной, Ань Цзыжань, как и прежде, передал распорядителю ещё одну карточку с короткой фразой.

Мужчина с готовностью согласился помочь, как до этого и старушка.

После чего они покинули шумную ярмарку.

Они едва успели уйти, как благородный юноша со своим спутником тоже подошли к ярмарке.

На празднике было не одна забава вроде «горы фонарей». Но карточка указывала лишь, что следующая подсказка находится именно здесь, и потому им приходилось обходить игру за игрой. Толпа заполнила всё пространство, и двое остановились в сравнительно свободном месте, оглядываясь.

— Ну что, будем подходить и спрашивать каждого? — спросил мужчина.

Благородный юноша огляделся и остановил взгляд на двух играх — отгадывании загадок и восхождении на гору фонарей. Эти развлечения считались самыми трудными и требовательными.

— Начнём с загадок, — сказал он.

Они подошли ближе, но разумеется, ничего не добились: загадки уже разгадывали другие, да и главный приз давно достался кому-то ещё.

Тогда они направились к горе фонарей. Там им действительно указали, где искать следующую карточку. Но условие оказалось непростым: нужно было зажечь самую последнюю лампу на сотом ярусе.

Для большинства это задание было почти невыполнимым. Не у каждого хватало лёгкости и силы, чтобы взобраться так высоко.

Ань Цзыжань прекрасно понимал это, когда назначал испытание второй ступени. Но он и не запрещал просить о помощи — оставив лазейку.

К счастью, эти двое тоже не были обычными людьми.

Мужчина взобрался и зажёг сотый фонарь. Награда и карточка оказались у них в руках.

К тому же от распорядителя они узнали, что девяносто девятый ярус зажгли двое мужчин — как и говорила старушка.

Благородный юноша усмехнулся:

— Кажется, только мы с ними нашли время на такие игры.

— Зато благодаря им мы «заработали» стеклянный фонарь, — добавил спутник. Хрустальный светильник был ценностью редкой, хоть для них и не насущной.

Они направились к следующей цели.

Глава 109. Маленький эпизод

Глава 109. Маленький эпизод

Самая важная часть праздника фонарей — это заключительное шествие огней.

В прежней жизни Ань Цзыжань учился на естественника, но обстоятельства заставили его немало времени посвятить истории и культуре. А праздник фонарей был неотъемлемой частью культурной традиции.

Начался он ещё в эпоху Хань, расцвёл при Тан, достиг величия при Сун и с тех пор остался главным народным праздником. Каждый год, в ночь полнолуния первого месяца по лунному календарю, зажигались тысячи фонарей, и вся страна погружалась в сияние.

В Дая же существовало отличие.

В прежнем мире фонарный праздник был лишь раз в год. А в Дая — четыре раза. Здесь народ относился к нему особенно серьёзно. Главным событием считалось состязание фонарей, или «смотр огней».

Оно устраивалось во второй половине праздника.

Когда веселье достигало апогея, толпы людей стекались на состязание.

Вот и сейчас, после «горы фонарей», Ань Цзыжань с Фу Утянем последовали за потоком к площади состязаний.

Издали открывалась дивная картина: тысячи фонарей, словно звёзды, сливались в волшебное море света.

Глядя на это, никто бы не сказал, что государство Дая стоит на краю гибели. Никто бы не поверил, что подобная красота возможна под властью темного правителя. Но в этот миг людям было всё равно: они хотели лишь наслаждаться настоящим.

Суть состязания заключалась в том, чтобы сравнивать фонари.

Принять участие мог кто угодно — достаточно было подать заявку заранее.

Участники приносили собственноручно сделанные фонари и занимали место на площадке.

Рядом с каждым фонарём стоял ящик с отверстием. Любой зритель, кому понравилась работа, мог опустить туда свой голос. Билеты на голосование раздавали при входе — строго по одному в руки, чтобы исключить жульничество.

На состязание отводился всего полтора часа. Этого хватало, чтобы пройтись по рядам и выбрать лучший. Потом начинался подсчёт, и выбирали три победителя.

Но так было не всегда.

Ещё два года назад итоги объявляли лишь на следующий день. Этим пользовались влиятельные семьи: чиновники и богачи подкупали жюри и всегда забирали первые места для своих дочерей.

Народ возмутился. Простые мастера перестали участвовать: какой смысл, если победу всё равно купят?

Более того, люди перестали приходить даже голосовать. В итоге три года подряд общее количество голосов падало катастрофически, а результаты выглядели жалко: у победителей было в десятки раз меньше голосов, чем прежде.

Когда об этом узнал император Чунмин, он поступил... по-императорски.

Вместо того чтобы изменить правила, он приказал: все обязаны участвовать в состязании фонарей. Нарушителей — казнить!

Народ был в страхе, и потому вынужден подчиниться — отправлять дочерей участвовать в состязании.

Но простые люди оказались не так просты. Вскоре они придумали хитроумный способ сопротивления.

Они начали сговариваться и все голоса отдавать за одну участницу. На состязаниях возникала забавная картина: длинная вереница людей подходила к одному и тому же ящику и опускала туда свои бюллетени, так что ящик быстро переполнялся, и организаторам приходилось приносить новый.

Так две подряд ярмарки фонарей выиграла простая девушка. Для знатных дочерей это стало унижением — плебейка встала выше них! Второе и третье место буквально задыхались от злости.

В итоге организаторам пришлось изменить правила состязания, сделав их справедливыми. С этого момента праздник вновь стал честным и оживлённым. В новых условиях даже попытки жульничать не помогали.

Некоторые по-прежнему пытались: нанимали сотни людей и платили им за голосование. Но что толку? Даже если каждому дать по десять монет, набрать сотни голосов недостаточно. Третье место набирало свыше тысячи голосов, а первое и второе — больше пяти тысяч.

Более того, появилось правило: если заподозрят в накрутке, участницу снимут с состязания и донесут о её проступке наверх. Такой позор останется на всю жизнь.

Так праздник фонарей стал действительно честным состязанием.

До конца голосования оставалось меньше получаса.

Ань Цзыжань взял у раздатчика два бюллетеня и хотел передать последнюю карточку с заданием.

Раздатчик оказался пронырливым средних лет мужиком. В отличие от старушки и распорядителя горы фонарей, он не принял бумагу с готовностью, а подозрительно уставился на них.

— Что вы тут задумали? — недовольно проворчал он. — Здесь вам не место для шуток!

Ань Цзыжань убрал карточку. Навязываться он не собирался: поможет — хорошо, нет — значит нет. Но впечатление человек оставил дурное.

Мужчина ещё раз смерил его взглядом и недовольно фыркнул:

— Взяли билеты — и ступайте. Что вы тут застряли? Думаете, урвать ещё? А ну, живо, здесь людей полно, все ждут!

Грубый тон вызвал возмущение даже у стоящих сзади. Послышался шёпот — все осуждали раздатчика.

Тот смутился, побледнел, но озлобился ещё сильнее. Он зло зыркнул на Ань Цзыжаня:

— Нарушителей порядка вышвырнуть вон! Не уйдёте сами — позову стражу!

Ань Цзыжань спокойно посмотрел ему прямо в глаза.

Раздатчик, разозлившись, закричал громче:

— Стража! Сюда!

Состязание фонарей было крупным мероприятием, и порядок обеспечивали охранники. На зов тут же сбежались пятеро в одинаковой форме.

— Они мешают работе! Вон их отсюда! — крикнул раздатчик.

Стражники без разговоров двинулись к Ань Цзыжаню и Фу Утяню. Один уже тянулся схватить его за плечо, но сильная рука перехватила запястье. Послышался хруст, и раздался вопль боли.

Оставшиеся четверо замерли на миг, а потом с криками бросились вперёд.

Фу Утянь рванул стражника и швырнул его в сторону. Тот, летя, сбил с ног двоих товарищей. Все трое рухнули на землю в кучу, крича от боли.

Двое всё же добрались до них.

— А-а! —

Один полетел назад, рухнув на землю с таким грохотом, что все вокруг ахнули. Он застонал и схватился за пах, лицо его покрылось потом — боль была невыносимой. Мужчины в толпе инстинктивно поморщились, будто почувствовали её сами.

Последний стражник остановился, побледнел и расширенными глазами смотрел на нападавшего, не решаясь двинуться дальше.

Ань Цзыжань спокойно опустил ногу, которой только что отбросил противника.

Фу Утянь взглянул на своего княгиню, и в его глазах мелькнула усмешка. Обычно тот не спешил вмешиваться, но уж если действовал — то эффектно. Даже сам Фу Утянь не ожидал, что Ань Цзыжань ударит в самое уязвимое место у мужчины. Впрочем, кто лучше знает мужские слабости, если не сам мужчина?

— Вы... вы!.. — задыхаясь, выкрикнул раздатчик. — Осмелились нарушить порядок состязания фонарей! Вас всё равно арестуют!

Его самоуверенность была не случайной. Ведь праздник курировало Министерство обрядов — одно из шести главных ведомств Дая. Если здесь произойдёт беспорядок, чиновники неминуемо вмешаются. Сопротивляться такой силе почти никто не решился бы.

Но Фу Утянь посмотрел на него с насмешкой, и от его фигуры повеяло холодящей душу мощью:

— Интересно, кто осмелится арестовать меня и моего княгиню?

Эти слова прозвучали, как гром. Вокруг воцарилась мёртвая тишина.

Раздатчик осел обратно на стул.

«Он... он князь?! А юноша рядом — его супруг?»

Два мужчины?

Он хотел было возразить, но в голове вспыхнула догадка, и лицо побледнело. Прошло больше полугода с тех событий, но ведь... мужчина сам назвал себя князем, а его супруг тоже мужчина... Кто же ещё, если не знаменитый Военный бог? В Дая лишь один князь осмелился взять в супруги мужчину.

Фу Утянь обвёл взглядом валяющихся на земле стражников и остановился на раздатчике:

— Похоже, Министерству обрядов стоит заняться порядком на состязании. Пусть помнят: даже без войска я остаюсь тем, кем являюсь.

— В-ва... ваше высочество! — раздатчик бухнулся на колени. — Простите ничтожного! Не признал, ослеп был! Больше не посмею! Даруйте жизнь!

Ань Цзыжань не обратил на него внимания. Он подошёл к женщине лет сорока и мягко сказал:

— Тётушка, можно вас о чём-то попросить?

Женщина вздрогнула и поспешно кивнула:

— Слушаю вас...

— Нужно лишь подождать здесь человека. Всего четверть часа. Когда он придёт — отдайте ему эту карточку. Если никто не появится, поступайте с ней как захотите. — Он вложил ей карточку и серебряный слиток. — Это за труд.

Женщина хотела отказаться от платы. Для неё уже было честью помочь супругу Военного бога. Но Ань Цзыжань не дал ей шанса возразить и вернулся к Фу Утяню. Они обменялись взглядом и растворились в толпе.

Раздатчик остался на земле, в голове крутилась лишь одна мысль: «Конец...»

Толпа быстро разошлась, обсуждая происшествие и восхищённо перешёптываясь о князе и его супруге.

Женщина с семьёй осталась у входа. Для них это было выгодно: простоять немного и за это получить серебро — разве не удача? А уж рассказать потом, что они помогли самому князю и его супругу, — и вовсе повод для гордости.

Вскоре благородный юноша и его спутник подошли к воротам состязания. На месте раздатчика уже сидел другой человек; прежнего вместе со стражей давно унесли.

Они спросили про карточку.

Женщина, услышав слово «карточка», сразу догадалась: это те, кого ждали. Пусть пришли не одни, а двое, — но совпадение слишком явное.

— Господа ищут, наверное, вот это? — Она протянула бумагу.

Мужчина удивлённо вскинул брови, но взял карточку и поблагодарил:

— Спасибо!

— Не стоит, — улыбнулась женщина. — Для меня это честь.

После этого она с мужем и дочерью вошла внутрь  голосование уже завершилось, но впереди был главный момент праздника.

Провожая их взглядом, двое мужчин всё сильнее убеждались: здесь недавно произошло нечто любопытное.

— Эта игра становится всё интереснее. Я жду встречи с теми, кто её придумал, — с улыбкой сказал благородный юноша.

И они вдвоём направились внутрь.

Глава 110. Второй принц

Глава 110. Второй принц

Четвёртая карточка — последняя.

Ань Цзыжань не стала поручать женщине выдавать карточку только после выполнения задания: времени уже не хватало, поэтому на этот раз они получили её сразу.

Сначала оба немного удивились, но, увидев, что там написано, сразу поняли причину.

На карточке оказалось вовсе не то, что имело отношение к празднику фонарей. Однако для них это было даже интереснее: им предстояло найти двоих людей до того, как будут объявлены три победителя конкурса фонарей. Задание трудное, но не слишком сложное — по одной простой причине.

После нескольких раундов игр они уже примерно знали, как выглядят эти двое и во что одеты. Судя по описанию, оба были мужчины с выдающейся внешностью — такие обычно заметны в толпе.

Настоящая трудность заключалась в другом: участников праздника было слишком много. Особенно в финале, когда шёл подсчёт голосов: люди буквально сливались в сплошную массу, и в такой обстановке найти двух человек было куда сложнее.

Тем не менее это показалось им забавным.

В игру «найди человека» они ещё не играли. В отличие от первых двух заданий, которые выглядели слишком простыми и не представляли особого вызова, это задание было по-настоящему увлекательным.

У выдающихся мужчин есть одна общая черта: чем труднее задача, тем сильнее загорается их боевой дух.

— Похоже, нам придётся разделиться, — сказал один из них, глядя на густую толпу впереди. Если они полезут туда вдвоём, то, возможно, даже к утру никого не найдут. Значит, нужно искать порознь.

Учтивый мужчина ответил:

— Другого выхода нет.

После этого они разошлись: один — влево, другой — вправо.

Подсчёт голосов был самым важным этапом праздника фонарей. Хотя из-за большого количества бюллетеней время иногда затягивалось, никто не жаловался. Организаторы тоже всё предусмотрели: пригласили двадцать человек, чтобы те считали одновременно, каждый в своём ящике. Ошибки возможны, но пока они не влияли на распределение первых трёх мест, никто не возражал.

В этот момент перед двадцатью охранниками праздника, одетыми в одинаковую форму, стояли по одному ящику.

Ящики были сравнительно лёгкие: порядок подсчёта определялся по весу — от лёгкого к тяжёлому, чтобы сохранить интригу до самого конца. На обороте каждого ящика была приклеена табличка с именем хозяина фонаря.

Прошло немного времени, и уже подсчитали голоса нескольких десятков участников. Их результаты оказались невелики: максимум чуть больше двухсот голосов, что всё равно было далеко от среднего уровня претендентов на третье место. Кто-то разочаровывался, кто-то напрягался: чем позже показывался их ящик, тем выше оставались надежды войти в тройку лидеров.

Однако не все стояли здесь в ожидании финального результата...

Фонари после праздника так и не убрали, они всё ещё стояли на выставочных подставках, рядами друг за другом. Без заслона ящиков зрелище выглядело ещё более величественным — пёстрое, яркое, сверкающее всеми красками.

Ань Цзыжань и Фу Утянь неспешно шли вдоль одного из рядов фонарей. Оба молчали. В ночи, окутанной лунным светом, вокруг уже не было давки, и атмосфера стала спокойной и умиротворённой.

Вдруг Ань Цзыжань остановился перед одним из фонарей.

Фу Утянь проследил за его взглядом и сказал:

— Этот фонарь действительно сделан с выдумкой.

Уголки губ Ань Цзыжань чуть дрогнули. Для древних людей это действительно был необычный фонарь, ведь он отличался от привычных, каких можно было встретить повсюду — вроде тех, что они видели раньше на торговых лавках.

Хозяйкой фонаря явно была умелая девушка, возможно, даже мать двоих детей. Её фонарь представлял собой фигурки мальчика и девочки. Дети, словно маленькие взрослые, стояли друг перед другом в позе новогоднего поклона, их лица озарялись яркими улыбками. Эти улыбки заразительно теплили душу, и Ань Цзыжань невольно вспомнил маленького Бао, ждущего его дома.

Он знал: в этой жизни у него вряд ли появятся собственные дети. Поэтому он решил воспитать Бао, сделать его наследником. Имения в Цзюньцзычэн пока можно было не трогать, но владения семьи Ань в уезде Аньюань Бао должен будет унаследовать непременно.

— Пойдём обратно, — сказал Ань Цзыжань, обернувшись к Фу Утяню.

Фу Утянь не стал уточнять, почему он внезапно решил вернуться. Ещё когда тот задержался у фонаря, он примерно догадался, о чём думает его «ваньфэй». Однако...

— Маленькую игру решили не доигрывать?

Ань Цзыжань покачал головой:

— Прислушайся, подсчёт голосов почти закончен. Раз они до сих пор не пришли, значит, уже не придут.

— Мне вот любопытно, — усмехнулся Фу Утянь. — Если бы они всё-таки нашли нас, какой сюрприз ты приготовил?

Ань Цзыжань совершенно беззастенчиво ответил:

— Я ещё не решил. Сначала-то я просто хотел их подразнить. Какая там награда в спонтанной игре? Но... сюрприз ведь зависит от того, кто его получит.

— В каком смысле? — уточнил Фу Утянь.

— Ну вот, например, — Ань Цзыжань привёл пример: — если бы это был бедный учёный, как думаешь, десять лян серебра стали бы для него сюрпризом?

— Ещё каким! — кивнул Фу Утянь. — А если этот человек не нуждается в деньгах?

Ань Цзыжань задумался. Это действительно сложнее. Его взгляд невольно упал на картину, которую он держал в руках. Художник был хоть и не слишком известен, но дарить её Чжо Хайтану могло оказаться приятным сюрпризом. Ведь Чжо Хайтана он специально пригласил как живописца.

— Наконец-то нашёл вас! —

В этот момент за их спиной раздался изысканный голос. Даже не оборачиваясь, они почувствовали внимательный взгляд, устремлённый на них. Было ясно: «нашёл» означало именно то, что этот человек разыскал их.

Ань Цзыжань удивлённо обернулся. Он и не думал, что кто-то действительно сумеет заметить его фонарь и согласится поиграть в эту, казалось бы, бессмысленную игру. Но что ещё более удивительно — кто-то и вправду нашёл их прямо на празднике. Его взору предстал изящный, благородный на вид мужчина.

— Утянь? —

Улыбка на губах у этого мужчины мгновенно исчезла, как только он увидел рядом с Ань Цзыжанем Фу Утяня. На лице его скользнуло выражение удивления.

Фу Утянь же был куда спокойнее. Его лицо даже не дрогнуло. Он лишь слегка кивнул и спокойно произнёс:

— Второй принц.

Теперь уже Ань Цзыжань оказался поражён.

Перед ними стоял Фу Юаньчэн, второй принц, нынешний министр финансов. Снаружи — безупречно вежливый и учтивый, скрывающий истинные намерения за обликом скромного, рассудительного человека. Умный, способный, с высоким даром к государственному управлению. О нём не ходило ни одного дурного слова.

Среди пяти сыновей императора Чуньмина именно он считался самым талантливым и харизматичным. Его поддержка народа была выше, чем у старшего и третьего принцев, и потому они считали его главным соперником.

Хотя у Фу Юаньчэна не было сильной материнской родни, как у Фу Юаньу или Фу Юаньяна, именно его недооценивать было нельзя. Помимо собственных способностей, у него был ещё и пятый принц — Фу Юаньцзянь, самый верный брат и надёжный союзник.

Мать пятого принца, наложница Юнь, происходила из рода Чжао. Их предки были основателями династии и в молодости прославились военными подвигами во имя Да Я. В роду Чжао из поколения в поколение рождались полководцы. До отца и младшего брата Юнь-фэй их слава хоть и меркла под тенью Фу Сяо и его сына, но род Чжао по-прежнему нельзя было недооценивать.

Если не случится неожиданностей, военные полномочия, отнятые у Фу Утяня императором Чунмином, в конечном итоге, скорее всего, окажутся в руках семьи Чжао. А при поддержке пятого принца, Фу Юаньцзяня, Фу Юаньчэн вполне восполнял свой недостаток в материнской родне.

Ни одна из сторон не ожидала, что судьба сведёт их вот так.

В этот момент Чжао И, который вместе с Фу Юаньчэнем разделился и тоже отправился на поиски, заметил их. Он был младшим братом Юнь-фэй. Между братом и сестрой была значительная разница в возрасте: Чжао И родился, когда его отцу, Чжао Гану, было уже за тридцать. Поэтому по возрасту он оказался ровесником Фу Юаньчэна, что и позволило им сблизиться.

— Чжао И приветствует гун-вана, — произнёс он.

Увидев Ань Цзыжаня и Фу Утяня, Чжао И не смог скрыть лёгкого удивления, мелькнувшего в глазах. Но тут же собрался и сдержанно поклонился — без раболепства, но и без вызова.

Фу Юаньчэн слегка усмехнулся, посмотрел на обоих и сказал:

— Должен признать, это действительно сюрприз.

А затем перевёл взгляд на Ань Цзыжаня:

— А это, должно быть, супруга Утянь-ди, о которой я так много слышал, но не имел случая познакомиться. Сегодня увидел собственными глазами — и должен признать, она совсем не такая, какой её описывали слухи.

Ань Цзыжань едва заметно кивнул. Его жест был скорее холоден, чем приветлив.

Фу Юаньчэн не придал этому значения. Он достал четыре карточки, собранные им по дороге:

— Эти карточки, полагаю, написаны вами?

Он знал почерк Фу Утяня — величественный, не имеющий себе равных. Если бы карточки были написаны его рукой, он узнал бы их сразу.

— Да, это я написал, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Фу Юаньчэн улыбнулся:

— Очень забавная игра.

— Благодарю за похвалу, — кратко сказал Ань Цзыжань.

Взгляд Фу Юаньчэна стал задумчивым. Характер этого человека оказался куда более сдержанным, чем он ожидал, и вместе с тем интересным. Слухи утверждали, что он лишь сын мелкого землевладельца из уезда, но в нём не чувствовалось ни капли робости. Если бы он раньше знал, что жена Фу Утяня так необычна, он непременно нанес бы визит в княжеский дом намного раньше.

Ань Цзыжань не понравился его взгляд — он был словно взгляд на вещь.

Фу Утянь, будто уловив мысли супруги, после нескольких обменов вежливыми фразами нашёл предлог и увёл её с праздника.

Если не считать неожиданной встречи в конце, поездка на фестиваль фонарей всё же оставила прекрасные воспоминания.

Глава 111. Первый купец

Глава 111. Первый купец

После фестиваля фонарей Ань Цзыжань и Фу Утянь начали готовиться к поездке в деревню Али. Если всё сложится удачно, они смогут вернуться ещё до Нового года.

Имущества в городе Цзюньцзы он полностью доверил надёжным людям. Самое важное - небольшую ферму - охраняли переодетые в простых крестьян воины Фу Утяня. Даже если люди Цзян Шэна и узнают о её существовании, приблизиться к ней они не смогут.

Без едкого натра и других ключевых компонентов им было невозможно повторить процесс превращения бычьих костей в белоснежный порошок.

Что до карт - как только соперники выяснили, из какой бумаги они сделаны, казино Баохуа тоже наладило массовое производство. Технология изготовления игральных карт была несложной, и вскоре им предстояло вступить в конкуренцию с казино Тяньлун за рынок в столичном районе.

К счастью, их темпы всё же уступали мастерской по производству карт.

Ли Чжэнь, согласно распоряжению Ань Цзыжаня, заранее скупил у всех крупных бумажных мастерских Цзюньцзычэна официальную бумагу и все их запасы. В результате у мастерских ничего не осталось, и им пришлось заново изготавливать бумагу. А бумагоделие - тонкое ремесло, особенно если речь идёт о дорогих, редких сортах.

Поэтому казино Баохуа вынуждено было ждать. А в это время мастерская Ли Чжэня уже успела изготовить первую партию карт - прямо на следующий день после праздника фонарей.

С этой хорошей новостью Ли Чжэнь поспешил во дворец князя.

Ань Цзыжань сразу пригласил его в кабинет для разговора.

- Господин, первая партия карт - пять тысяч колод - уже готова. Как вы велели, для печати использовались только самые лучшие материалы, из-за этого себестоимость заметно выросла. Вот образец, взгляните, - сказал Ли Чжэнь, положив на стол колоду, которую принёс с собой.

Ань Цзыжань взял карты. Снаружи они почти не отличались от тех, что он видел в прошлой жизни, если не учитывать технологию.

Разница между двумя эпохами была слишком велика: достичь качества карт XXI века здесь было невозможно. Всё, что он мог, - заставить Ли Чжэня максимально приблизиться к этому, пусть и ценой роста расходов. Но затраты окупились: карты выглядели куда более изысканными, чем в прошлом мире.

Себестоимость одной колоды составляла около семидесяти вэней. Плюс заработок рабочих - всё это тоже нужно было учитывать.

К счастью, их главными клиентами пока были состоятельные люди. Поэтому Ли Чжэнь предложил продавать одну колоду по сто пятьдесят вэней.

Карты казино Баохуа ещё не были готовы, так что сейчас их продукт оставался единственным на рынке.

Ли Чжэнь провёл расследование и выяснил: в казино карты пользуются бешеной популярностью, и эта волна даже не думала спадать. Но площадь казино ограничена, и не все игроки могли насладиться игрой. Поэтому многие хотели купить колоду, чтобы играть дома.

Для завсегдатаев азартных игр сто пятьдесят вэней - сущие пустяки по сравнению с тем, что они проигрывали или выигрывали за ночь. А ведь колода могла служить им очень долго. Почему бы не купить?

Что же до будущих карт казино Баохуа: если они окажутся дешевле, можно будет гибко отреагировать - снизить прибыль или уменьшить себестоимость.

- Делай так, как ты сказал. Завтра утром пусть люди отвезут все пять тысяч колод в казино, я организую рекламу, - сказал Ань Цзыжань, просмотрев карты.

- Слушаюсь, немедленно займусь, - ответил Ли Чжэнь и попрощался.

Ань Цзыжань кивнул.

Вскоре после ухода Ли Чжэня вошёл Фу Утянь. Увидев оставленные на столе карты, он поднял их и посмотрел.

Ань Цзыжань поднял на него взгляд:

- Есть одна вещь, которую я никак не могу понять.

- Какая? - Фу Утянь обошёл стол и встал у него за спиной.

- Это связано с пятым принцем, - сказал Ань Цзыжань.

Фу Утянь ожидал, что речь пойдёт о втором принце Фу Юаньчэне, но нет - речь зашла о Фу Юаньцзяне. Он хоть и не жил тогда в Цзюньцзы, но слышал о нём немало.

- Ты хочешь спросить, почему при поддержке семьи Чжао и вполне достаточных возможностях претендовать на трон он сам не стремится к власти, а напротив - поддерживает Фу Юаньчэна?

- Верно! - кивнул Ань Цзыжань. Этот вопрос давно не давал ему покоя.

Фу Утянь объяснил:

- Это не секрет. У Фу Юаньцзяня действительно есть все предпосылки, но, как и у Юаньфаня, его амбиции лежат совсем в другой сфере.

- Ах вот как? - Ань Цзыжань заметил, что к Юаньфаню Фу Утянь обращался теплее, чем к другим двоюродным братьям.

- Фу Юаньцзянь, как и ты, ванфэй, увлечён торговлей, - продолжил Фу Утянь. - Я слышал один секрет: он мечтает стать первым купцом Дая. Но ты и сам знаешь - император Чуньмин не жалует торговцев. Пока он жив, эта цель недостижима.

- Амбиции у него немалые, - усмехнулся Ань Цзыжань. - Ведь «первый купец Дая» - значит фактически держать в руках всю экономику страны.

Фу Утянь склонился ближе, на его губах заиграла усмешка:

- Его амбиции, конечно, велики. Но рядом с твоими - всего лишь детская игра.

С целями Ань Цзыжаня невозможно было сравнить даже мечту о «первом купце».

На этот раз Ань Цзыжань промолчал.

Фу Утянь нисколько не удивился и продолжил:

- Чтобы достичь своей цели, Фу Юаньцзяню нужен покровитель. Кто-то, кто станет будущим императором и сможет оценить его торговый талант.

- Вот почему он выбрал именно Фу Юаньчэна, - подхватил Ань Цзыжань. - Не только потому, что тот был самым подходящим кандидатом на трон, но и потому, что у него просто не было другого выбора.

- Именно так, - подтвердил Фу Утянь.

Старший и третий принцы имели за собой сильных покровителей и почти не контактировали с родом Чжао. Особенно это касалось семьи Юй: Юй Бо-фэй командовал императорской гвардией столицы, и его интересы напрямую сталкивались с интересами Чжао. Обе стороны давно соперничали за контроль над войсками в городе. В последние годы из-за Чжао И конфликты только усилились, и говорить о сотрудничестве было попросту невозможно.

Фу Юаньчэн же понимал стремления Фу Юаньцзяня и поддерживал его. И по чувствам, и по здравому смыслу Фу Юаньцзянь мог объединиться только с ним. К тому же с детства они оба были близки с Чжао И.

Решение Фу Юаньцзяня не нравилось ни Чжао Гану, ни наложнице Юнь, но Чжао И поддерживал его - он ясно понимал, что Фу Юаньцзянь не создан для роли императора.

- Умение привлечь на свою сторону и Фу Юаньцзяня, и Чжао И - вот в чём настоящий талант Фу Юаньчэна! - заметил Фу Утянь.

Ань Цзыжань согласился кивком. Но вдруг его осенило:

- В таком случае, хозяином казино Баохуа не является ли Фу Юаньцзянь?

Фу Утянь удивлённо посмотрел на него.

По выражению лица Ань Цзыжань понял, что угадал. Если Фу Юаньцзянь и Фу Юаньчэн действуют вместе, то неважно, кто именно стоит во главе - суть от этого не меняется.

...

На следующее утро Ли Чжэнь лично привёл людей и доставил карты в казино. Так как их внесли через чёрный ход, свидетелей почти не было, и никто не знал, что первая партия уже готова, пока казино не объявило об этом официально.

Ань Цзыжань решил, что первую партию пока будут продавать только в самом казино. Игроки - лучшие распространители новостей, их пересуды обеспечат рекламу быстрее любых глашатаев. Но результат превзошёл все ожидания.

Из четырёх тысяч колод, выставленных на пробную продажу, не осталось ни одной меньше чем за день. Узнав, что каждая стоит сто пятьдесят вэней, многие игроки поначалу морщились, но, понимая редкость вещи, решались и покупали.

Некоторые брали сразу по пять колод. Если бы казино не установило ограничение «не больше пяти в одни руки», они бы купили и больше. Те же, кто долго колебался, к моменту, когда решились, обнаружили, что карты уже раскуплены, и горько пожалели.

Оставшуюся тысячу колод Ань Цзыжань распорядился использовать иначе.

Пятьсот подарили владельцам «золотых карт» в «Малом саду» - как привилегию членства.

Ещё пятьсот предназначались для нового магазина, который он собирался открыть в Цзюньцзы, чтобы продавать карты простым горожанам. Насколько они будут готовы тратить деньги - предстояло проверить.

Как только распространились слухи о магазине, те, кто не успел купить карты в казино, уже на следующий день выстроились у дверей. Но и там всё быстро раскупили. В итоге после вычета расходов с пяти тысяч колод чистая прибыль составила три-четыре сотни лян серебра.

Раньше Ли Чжэнь и мечтать не мог, что за один день можно выручить столько денег. Этот успех окончательно укрепил его в решении сотрудничать с Ань Цзыжанем.

Жаль только, что на выпуск второй партии нужно было время. Что до маджонга - Ань Цзыжань решил заняться его продвижением только после возвращения из деревни Али. При наличии технологии он не боялся, что казино Баохуа опередит его.

...

В это время в казино Баохуа появился их настоящий хозяин.

Ло Ян и Цзян Шэн не ожидали, что он явится лично. От неожиданности они даже испугались - и тут же поняли: хозяин наверняка уже услышал о картах.

Оба сильно тревожились. Когда они поспешно вошли в приёмную, увидели, что хозяин всё ещё в ярости. Его глаза, полные гнева, тут же уставились на них.

- Я поручил вам дело, а вы дали мне такой результат?! - холодно произнёс Фу Юаньцзянь и со всей силы швырнул чашку с чаем к их ногам. Фарфор разлетелся вдребезги, осколки посыпались во все стороны.

Ло Ян опустил глаза и промолчал. Оправившись от первого испуга, он уже выглядел куда спокойнее.

Ответственным за казино Баохуа теперь был не он, а Цзян Шэн. Формально вина лежала и на нём, но гнев князя неизбежно обрушивался на действующего управляющего.

- Владыка, бумажная мастерская сейчас изо всех сил спешит изготовить партию официальной бумаги. Ещё три дня - и мы получим пять тысяч листов. По времени мы должны успеть, - с трудом выдавил Цзян Шэн.

- Что ты понимаешь! - холодно бросил Фу Юаньцзянь. - В торговле главное - опередить соперника. Ты говоришь, нужно три дня на бумагу. А сколько ещё уйдёт на изготовление самих карт? За это время казино Тяньлун выпустит уже вторую, третью партию! Думаешь, у нас тогда останется хоть малейший шанс?

Цзян Шэн не имел таланта к делам торговым. Естественно, он не знал таких тонкостей. Да и знал бы - всё равно ничего не изменилось бы: трёх дней требовалось в любом случае.

Он и сам обдумывал вариант закупить бумагу в других уездах. Но официальная бумага никогда не производилась в больших количествах. Ближайшие мастерские выпускали меньше, чем одна-единственная в Цзюньцзы. В более далёких округах бумага была, но дорога занимала столько времени, что о трёх днях речи быть не могло.

Фу Юаньцзянь это прекрасно понимал. Но ему нужно было на ком-то сорвать злость.

Он поклялся стать первым купцом Дая. Казино Баохуа - лишь первый шаг. Ему требовались огромные деньги для воплощения дальнейших планов.

В его убеждениях не имело значения, каким делом заниматься - важно было стать лучшим. И вот, когда он уже приближался к успеху, соперники встали поперёк дороги. Те не только отобрали у него казино Фэнхуа, но и переманили значительную часть клиентов Баохуа. Прибыль стремительно падала.

А теперь они запустили ещё и карты с маджонгом. Если позволить казино Тяньлун развиваться дальше, в Цзюньцзы для него не останется места. Поэтому он и велел Цзян Шэну и Ло Яну срочно выяснить все подробности. Но хуже всего оказалось то, что его планы сорвал сам Гун Юнь - ближайший человек Юй Бо-фэя.

Единственное объяснение: казино Тяньлун связано с семейством Юй.

Чем дольше он размышлял, тем увереннее становился в этом. Ведь вражда между родами Юй и Чжао была общеизвестным фактом. Если Гун Юнь действовал по приказу Юй Бо-фэя, всё становилось на свои места.

Только он не знал, что даже сам Юй Бо-фэй узнал об этом деле уже постфактум.

...

Пока Фу Юаньцзянь обрушивал свой гнев на подчинённых, Гун Юнь уже предстал перед Юй Бо-фэем. Причина была именно в том случае, когда он привёл императорскую гвардию в дом старшего Чжао.

Глава 112. Перед отъездом

Глава 112. Перед отъездом

Дом рода Юй по величине не уступал княжескому дворцу. Отец императорской наложницы Юй, Юй Чжэн, был старым государственным мужем, министром военного ведомства. Его заслуги перед страной Да Я почти сравнимы с заслугами великого Чжан Сундэ.

Позднее покойный император, оценив его службу, пожаловал ему этот особняк. При постройке он возводился по нормам, предназначенным для княжеской резиденции, и потому выделялся величием среди домов остальных сановников.

Гун Юнь поднял взгляд на вывеску над воротами, где крупными иероглифами было написано «Дом Юй». В глазах его мелькнул рассудительный блеск, и, опустив ресницы, он решительно переступил порог.

Стража у ворот знала его как ближайшего человека хозяина дома. В прошлом году он был назначен заместителем командира императорской гвардии. Поэтому стражники отнеслись к нему с особым почтением, любезно пригласили пройти и не посмели задерживать.

Гун Юнь хоть и бывал здесь не раз, но всегда строго соблюдал правила дома. Под присмотром управляющего он спокойно проследовал в кабинет Юй Бо-фэя.

Юй Бо-фэй был старшим братом императорской наложницы Юй. Ему исполнилось сорок пять лет, у него было двое детей - сын и дочь. Старшему сыну уже двадцать три, с детства он был соперником-прочитчиком у третьего принца, Фу Юаньяна. В отличие от самого Фу Юаньяна, чьё буйное и вспыльчивое поведение было норовистым и трудноуправляемым, его сын оказался тонким и рассудительным, так что они прекрасно дополняли друг друга.

- Входи! - раздался из кабинета привычно властный голос Юй Бо-фэя.

Гун Юнь взял себя в руки, толкнул дверь и вошёл. Управляющий не отошёл, а остался у дверей, словно оберегая, чтобы никто не подслушал.

- Полководец, что вам нужно от меня? - спокойно спросил Гун Юнь, остановившись перед письменным столом, за которым сидел склонившийся над бумагами Юй Бо-фэй.

Наконец тот поднял голову. Перед Гун Юнем предстал крепкий, мужественный мужчина. Несмотря на свои сорок пять, выглядел он не старше тридцати с лишним. Его лицо само по себе внушало уважение и даже страх. Пристально посмотрев на подчинённого, он спустя паузу заговорил:

- Гун Юнь, я всегда считал тебя человеком рассудительным. Ты должен понимать: за казино Баохуа стоит пятый принц, у него опора в семье Чжао, а на дворе его поддерживает второй принц. Так почему же ты, не предупредив меня, открыто пошёл против них?

Гун Юнь поднял взгляд:

- Полководец, вы наверняка уже слышали о казино Тяньлун.

- Конечно, - кивнул Юй Бо-фэй. - Шум стоит на весь город. Я понял, к чему ты клонишь, но какое это имеет к тебе отношение?

- Ко мне - никакого, - ответил Гун Юнь. - Но к дому Юй - самое прямое.

- Поясни, - нахмурился Юй Бо-фэй.

- Казино Баохуа - самое доходное предприятие пятого принца. Все его обороты держатся на нём. А ещё через это казино они «отмывают» немалые тёмные деньги, превращая их в чистые. Если Баохуа рухнет или столкнётся с серьёзными проблемами, разве это не станет тяжёлым ударом для партии второго принца?

Именно поэтому он и рискнул - взял двадцать своих людей и вмешался. Пусть даже второй принц и его сторонники возненавидят его - это не страшно. Они и без того враги.

Слишком яркая слава второго принца не могла не насторожить. В последние годы он слишком часто был на виду. Даже император Чуньмин не раз публично хвалил его на глазах у чиновников, и в его словах явно сквозили намёки на возможное наследование престола.

Разве дом Юй мог не держать ухо востро?

Юй Бо-фэй был человеком умным и быстро уловил смысл.

Конфликт между Баохуа и Тяньлуном давно не был секретом. Но с момента открытия Тяньлун казино Баохуа ещё ни разу не вышло из противостояния победителем, всякий раз проигрывая вчистую.

Хотя формально это касалось лишь двух заведений, в Цзюньцзы за их борьбой следили многие - и сам Юй Бо-фэй тоже. Только интерес его был сосредоточен вовсе не на Баохуа, а на Тяньлуне.

С момента появления это казино окутывала тайна: никто не знал, кто стоит за ним. Поначалу на это не обращали внимания - в Цзюньцзы открывалось и закрывалось немало заведений, конкуренция была обычным делом. Но с появлением маджонга и карт ситуация резко изменилась.

Новые игры означали настоящую революцию. И многие сразу увидели в них огромную выгоду. Конечно, были желающие вмешаться, но Тяньлун так тщательно оберегал свои секреты, что особенно с маджонгом - до сих пор никто не смог раскрыть способ его изготовления.

Юй Бо-фэй не был купцом, но даже он прекрасно видел перспективы этих игр. Если Тяньлун продолжит развиваться, девять крупнейших казино города, включая Баохуа, могут получить непоправимый удар.

- Ты поступил верно, - наконец сказал он. - Это я тебя зря упрекнул.

- Не смею принимать похвалу, - поклонился Гун Юнь. - Я лишь сделал то, что должен.

Юй Бо-фэй громко рассмеялся:

- Скромничать не стоит. Если мы сможем нанести серьёзный удар по партии второго принца - это будет твоя и твоих братьев заслуга. Я непременно воздам вам по заслугам.

Гун Юнь больше не возражал и почтительно поклонился:

- Благодарю от лица всех братьев.

Юй Бо-фэй махнул рукой.

...

В княжеском доме. Ань Цзыжань и Фу Утянь уже завершили приготовления к поездке в деревню Али. День отправления назначили на пятнадцатое число одиннадцатого месяца. Но Ань Цзыжань всё ещё тревожился о маленьком Бао.

Деревня Али находилась далеко: дорога могла занять десять дней, а то и полмесяца. Маленький Бао был ещё слишком мал, чтобы ехать с ними, и Ань Цзыжань беспокоился - не повторится ли прежняя история, ведь ребёнку придётся остаться под одной крышей с Великим князем.

- Не волнуйтесь, я присмотрю за старым князем, - уверил их Фу И, выступив вперёд.

На его лице появилась улыбка, от которой пробирало холодом. В прошлый раз он тоже клялся Ань Цзыжаню, но старый князь всё же ухитрился воспользоваться ситуацией - и этим навсегда запятнал его имя. Теперь, если он снова допустит подобную ошибку, то покончит с собой. И это были не пустые слова.

Ань Цзыжань впервые увидел у главного управляющего такое выражение лица и сразу успокоился.

Днём к нему пришла Ци Цяо, служанка Ван Цинлань, четвёртой наложницы. Судя по всему, она что-то услышала.

- Четвёртая госпожа желает вас видеть? - удивился Ань Цзыжань.

Так как Ван Цинлань была лишь наложницей, она не имела права без приглашения приходить в чужой дом, даже если это был дом мужа Ань Цзыжаня. Поэтому она могла лишь послать служанку.

Ци Цяо опустила голову:

- Да, молодой господин.

Ань Цзыжань вспомнил, что давно её не видел. Он был слишком занят, чтобы уделять ей внимание. С тех пор как они приехали в Цзюньцзы, она редко покидала дом Ань, и, казалось, вела себя смиренно. Он даже думал, что она действительно успокоилась.

- Хорошо, возвращайся. Я скоро подойду.

- Есть, молодой господин.

Через некоторое время Ань Цзыжань в одиночку отправился в дом Ань. Формально он считался и его домом, но за всё время он бывал там всего два-три раза.

В большой зале его уже ждали Ван Цинлань и её личная служанка Ци Цяо. Увидев его, Ван Цинлань не смогла скрыть радости в глазах. Хотя она тут же попыталась замаскировать её, внимательный взгляд Ань Цзыжаня всё заметил.

- Слышал от Ци Цяо, что ты хотела меня видеть. Что случилось? - спросил он прямо, даже не садясь.

Улыбка на лице Ван Цинлань заметно застыла. Она собиралась было поговорить с ним теплее, но пришлось сразу перейти к делу:

- Дело в том, что я слышала, будто вы с князем Фу собираетесь покинуть Цзюньцзы. Это правда?

Ань Цзыжань нахмурился:

- Откуда тебе это известно?

Видя, что он недоволен, она поспешила оправдаться:

- Не поймите неправильно, я не пыталась выведать ваши дела. Просто однажды случайно услышала, как за стеной кто-то из слуг княжеского дома об этом говорил. Я лишь предположила, что вы, возможно, собираетесь уехать. Я ни в коем случае не хотела подслушивать.

Суровое выражение на лице Ань Цзыжаня немного смягчилось. Действительно, в последние дни вокруг было слишком много хлопот - вполне можно было что-то услышать, стоя у стены.

- Так ты позвала меня только ради этого?

- Я подумала, - ответила Ван Цинлань, - вдруг что-то случится, а мне будет нужно с вами посоветоваться, а вас не окажется рядом. Я просто хотела заранее узнать, к кому тогда обращаться.

- Смотрю, у четвёртой госпожи и дар

предвидения появился, - холодно усмехнулся Ань Цзыжань.

Она уловила в его словах насмешку, и на её лице мелькнула неловкость:

- Четвёртая лишь хотела перестраховаться.

Ань Цзыжань понимал: раз Ван Цинлань специально позвала его лишь для этого разговора, значит, у неё есть и другая цель. Но в то же время она действительно напомнила ему о важном. Последнее время Ван Цинлань вела себя уж слишком смиренно. А чем спокойнее человек, тем больше поводов насторожиться - это напоминало затишье перед бурей.

Тем более в ближайшие два-три месяца его самого не будет в Цзюньцзы. И если вдруг что-то случится, он не сможет вмешаться. Похоже, всё же нужно оставить кого-то, кто присмотрит за ней.

- Я понял. Если возникнут трудности, с которыми ты не справишься, можешь обратиться к главному управляющему княжеского дома. Он поможет тебе разобраться, - сказал Ань Цзыжань.

На лице Ван Цинлань вспыхнула радость:

- Хорошо, четвёртая всё поняла.

Ань Цзыжань задержал на ней пристальный взгляд, а затем развернулся и вышел.

Когда его фигура скрылась из виду, радость на лице Ван Цинлань уже не удавалось сдерживать - улыбка расплывалась всё шире и шире. Ань Цзыжань заподозрил в ней скрытые замыслы. И замысел действительно был, но вовсе не заговор. Она лишь хотела воспользоваться именем княжеского дома, чтобы окружающие думали, будто у неё особые отношения с князем Фу. И тогда никто не посмеет смотреть на неё свысока.

Глава 113. Дела семьи Лин

Глава 113. Дела семьи Лин

15 ноября, двадцать седьмой год правления императора Чуньмина. Небо было ясным, без единого облака.

Ань Цзыжань и Фу Утянь наконец отправились в деревню Али. Отъезд прошёл тихо, без лишнего шума. Хотя за ними и наблюдали втайне, все решили, что Фу Утянь просто сопровождает Ань Цзыжаня в родной дом.

В конце концов, у Ань Цзыжаня в уезде Аньюань имелось семейное хозяйство. В прошлый раз, возвращаясь домой, он пробыл там довольно долго. Поэтому даже если бы сейчас они задержались в Аньюане до самого Нового года, никто бы не заподозрил неладное. Тем более что их путь действительно пролегал через эти земли.

Проезжая мимо старого чайного навеса, они уже не увидели прежних измождённых крестьян, которые толпами переселялись в город Фэн.

В дороге им не раз доводилось слышать, как простолюдины обсуждали Фу Утяня.

Темы были одни и те же: крупнейшее в истории Хунчжоу дело о коррупции и бедствие в Чанчжоу. Люди восхваляли его и благодарили.

Для народа всё было просто: тот, кто способен накормить и одеть их, — и есть их истинный благодетель. Поэтому после этих событий слава Фу Утяня в Хунчжоу и Чанчжоу уже превзошла славу самого императора Чуньмина.

И это дошло до ушей императора.

Чуньмин пришёл в ярость, но ничего не мог поделать.

Он ещё пытался перехватить заслуги Фу Утяня, направив туда своих людей. Но тот действовал слишком открыто. С самого начала дела о коррупции в Хунчжоу Фу Утянь намеренно работал напоказ, привлекая внимание к себе, в том числе и в соседних округах.

Позже, во время бедствия в Чанчжоу, он пустил на помощь все деньги, конфискованные у коррупционеров. И этим снискал себе бесчисленные похвалы.

Тогда император понял: перехватить славу уже невозможно. Лишь немного позже он нашёл предлог и лишил Фу Утяня военной власти — так хотя бы избавился от одной заботы.

Теперь же, слыша о нём разговоры, Чуньмин уже не сердился, как прежде. Он думал: раз у Фу Утяня больше нет армии, то и народная любовь не сможет поднять за ним большую волну. И с облегчением вернулся к своему обычному занятию — наслаждаться властью и предаваться утехам в гареме.

На последнем смотре во дворец ввели ещё несколько десятков наложниц.

Среди них особенно выделялась одна красавица. Императору она показалась настолько особенной, что целый месяц он не расставался с ней.

Такого прежде не бывало.

Чуньмин был человеком похотливым и никогда не благоволил к какой-либо наложнице дольше месяца. Даже к пленительной Мэй Чжаои — той самой, что когда-то в кабинете сумела погасить его гнев. Тогда он одаривал её вниманием полмесяца подряд, и этого уже хватило, чтобы вызвать зависть всех остальных жён.

Но и только полмесяца. В итоге она так и осталась лишь в звании Чжаои второй степени, даже не поднявшись в ранг четырёх официальных жён. Это вызвало немалое злорадство во всём гареме.

И только после этого во дворце появилась новая красавица.

Сначала никто не верил, что её благосклонность сможет продлиться дольше, чем у Мэй Чжаои. Но всё вышло совсем иначе, и это стало для всех неожиданностью.

В гареме немало женщин от злости буквально скрежетали зубами. Каждая была уверена, что её красота ничуть не уступает новой фаворитке. Но почему же император выбрал именно её?

Никто не мог понять, даже самые знатные из наложниц.

А вскоре появился указ, который поверг всех в ещё больший шок. Император Чуньмин даже не посоветовался с императрицей Чжансун и без предупреждения возвёл красавицу в титул Янь-фэй, сделав её четвёртой из императорских супруг.

Формально разница между ней и Мэй Чжаои составляла всего одну ступень, но на деле это была пропасть. Их положения теперь были несоизмеримы — и никак не ограничивались лишь разницей в рангах «правой второй степени» и «левой второй степени».

Дворец Мэй-юй.

Когда Мэй Чжаои услышала эту новость, её прекрасное лицо мгновенно исказилось. Под испуганными взглядами евнухов и служанок она в ярости смахнула со стола чайный сервиз, и фарфор разлетелся на мелкие осколки.

— Император и впрямь возвёл эту дрянь в Янь-фэй?!

Она пыталась придать лицу спокойствие, но не справилась: некогда прекрасные черты исказились злобой, и теперь она походила скорее на призрачную ведьму из ада, чем на красавицу.

Служанка Нин Лю неуверенно кивнула:

— Всё верно, госпожа. Сегодня утром император издал указ и подарил Янь-фэй дворец Чжаоцзы.

Лицо Мэй Чжаои перекосилось ещё сильнее. Император не только возвёл соперницу в Янь-фэй, но и отдал ей Чжаоцзы-гун. Это значило, что он ценит её выше всякой меры.

Но ведь и титул Янь-фэй, и Чжаоцзы-гун должны были принадлежать ей!

Она всегда была уверена, что оба дара рано или поздно окажутся у неё в руках. Но этот указ вдребезги разбил её честолюбивые мечты.

И не только её — даже самых знатных супруг императора новость потрясла. Титул Янь-фэй ещё можно было пережить, но дворец Чжаоцзы имел особый смысл. Достаточно было взглянуть на его название: «Чжаоцзы» звучало созвучно слову «сын».

Этим указом император Чуньмин ясно показал: он обожает Янь-фэй и настолько, что желает от неё наследника. Такого почёта прежде не удостаивалась ни одна женщина во дворце. И все только гадали: какими же достоинствами она обладала, чтобы так вскружить голову государю?

Весь гарем взбаламутило это известие.

И было очевидно: ближайшие дни император Чуньмин проведёт неспокойно, погружённый в дворцовые распри и лишённый возможности уделять внимание Фу Утяню и его делам.

Княжеский дворец Чэн-вана.

Новость о том, что Фу Утянь и Ань Цзыжань покинули Цзюньцзы, быстро дошла до Фу Юаньчэна. Его первое впечатление о супруге князя осталось неплохим, несмотря на ту холодность, с которой тот держался при встрече.

— Куда они направились? — спросил он.

Известие принёс Чжао И. С самого утра он примчался во дворец Чэн-вана. Они выросли вместе, и с тех пор как дворец был построен, Чжао И навещал его чаще всех остальных.

— Говорят, в уезд Аньюань, — ответил Чжао И. — Это родина княгини Фу, там расположены владения семьи Ань.

Фу Юаньчэн уже слышал об этом. На свадьбу он тогда не поехал, но, поскольку в руках Фу Утяня находилась военная власть Дая, он какое-то время присматривался к этой семье. Как и многие, он сперва поверил слухам о том, что Ань Цзыжань уродлив и тучен.

Позже Фу Юаньчэн посылал людей в Аньюань наводить справки. Тогда Ань Цзыжань хоть и сбросил вес, но ещё не был столь статным и привлекательным, как теперь. Именно эта перемена и разожгла в нём любопытство.

Но Фу Юаньчэн, в отличие от императора Чуньмина, считал, что всё не может быть так просто. Его впечатления об Ань Цзыжане не ограничивались образом «толстого и безобразного юноши». Дела, которыми тот занимался в уезде Аньюань, также оставили в его памяти заметный след.

Чжао И, словно угадав его мысли, подошёл и тихо что-то прошептал ему на ухо.

Фу Юаньчэн тут же улыбнулся:

— Сообщение надёжное?

Чжао И кивнул:

— Я ещё узнал, что тот человек уже примкнул к старшему принцу.

— Жаль, ох как жаль, — покачал головой Фу Юаньчэн, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка сожаления.

Чжао И прекрасно понимал, о чём он сожалеет, и сам тоже разделял это чувство — возможность была упущена.

...

После полутора дней в дороге Ань Цзыжань и Фу Утянь наконец прибыли в уезд Аньюань. Он находился на пути в деревню Али, и, чтобы сбить с толку наблюдателей, они решили задержаться здесь на два дня.

Карета остановилась у новых домов семьи Ань. Получивший весть Су-гуаньцзя заранее привёл туда оставленных Ань Цзыжанем служанок Дунлань и Сялань. Они уже ждали у ворот.

Фу Утянь приподнял занавеску кареты, протянул руку, подхватил ладонь, выглянувшую наружу, и помог выйти.

Су-гуаньцзя (управляющий )сразу шагнул вперёд. Но, увидев старшего господина впервые за несколько месяцев, застыл с застывшей улыбкой. Перед ним стоял стройный, красивый юноша... это и вправду его да-шао-е?

Дунлань и Сялань тоже остолбенели.

С одной стороны, он будто и не изменился. Но в то же время выглядел совсем иначе. Когда они видели его в последний раз, его щёки ещё оставались круглыми, с лёгким налётом детской пухлости. Теперь же он стал выше ростом, лицо — тоньше, черты — изящнее, а весь облик — утончённым и благородным. Вот теперь перед ними действительно стоял настоящий молодой господин, олицетворение изящества.

— Да-шао-е... вы... — язык у Су-гуаньцзя словно прилип к нёбу.

Ань Цзыжань не понял, о чём они думают. Ему лишь показалось странным, что их встреча не была похожа на радостное приветствие хозяина.

— Пока меня не было, произошло что-то серьёзное? — холодно спросил он.

Услышав знакомый голос, сомнений не осталось: это был их господин. Управляющий Су наконец пришёл в себя. По привычке он покачал головой, но тут же, спохватившись, энергично закивал. Его жесты выглядели нелепо и противоречиво.

— Так было что-то или нет? — нахмурился Ань Цзыжань.

— Было! — громко выпалил Су-гуаньцзя.

Ань Цзыжань сузил глаза:

— Это связано с третьей госпожой и её дочерью?

Су-гуаньцзя и не ожидал такой точности. Он кивнул:

— Именно с ними. Я как раз собирался написать вам письмо и всё объяснить, но тут пришла весть, что вы с князем едете сюда.

— Расскажешь в доме.

— Есть!

Новый особняк семьи Ань был меньше старого, но располагался по тому же плану. После переезда Су-гуаньцзя распорядилась обустроить для Ань Цзыжаня кабинет, почти точь-в-точь как прежний: мебель и вещи стояли на тех же местах.

Ань Цзыжань не почувствовал чуждости в этой обстановке. Но хвалить за усердие у него не было настроения. Он жестом отпустил Дунлань и Сялань, и в кабинете остались только трое.

— Ну, рассказывай, что случилось? — сказал он.

Как только Су-гуаньцзя закрыл дверь, Ань Цзыжань сразу перешёл к делу.

Тот немного помолчал, подбирая слова, и лишь затем заговорил:

— Господин, дело обстоит так. С тех пор как вторая барышня вышла замуж в дом Линей, спокойных дней у них не бывало...

Чжэн Би согласилась выдать дочь за Линей ради их богатства. Позднее она поняла: хотя брак с влиятельным вельможей и давал бы дочери высокий статус, всё равно ей досталась бы лишь роль наложницы — а положение наложницы всегда унизительно. Она сама испытала это на себе.

Когда же она увидела щедрый свадебный дар от семьи Линь, в её сердце зародилась мысль: что важнее — власть или деньги? Для большинства людей ответ очевиден: власть. Так же думала и Чжэн Би, но только в том случае, если речь идёт о статусе законной жены. А если всю жизнь оставаться лишь наложницей, то деньги всё же предпочтительнее.

И тогда Чжэн Би придумала план.

Она уговорила Ань Кэ-синь выйти за Линь Синя, а затем вместе с дочерью замыслила завладеть всем состоянием семьи Линь.

В народе говорили: «мать возвышается через сына».

Их расчёт был прост: если Ань Кэ-синь родит наследника, её положение в семье Линей укрепится, и она получит реальную власть в доме. Поэтому, когда дочь вошла в семью Линь, Чжэн Би стала искать разные «народные средства» для быстрого зачатия. Но планы не всегда совпадают с реальностью.

Они и представить не могли, что Линь Синь окажется человеком двуличным. Спустя всего полмесяца после свадьбы он показал своё настоящее лицо.

Линь Синь был человеком с амбициями. Женился он на Ань Кэ-синь вовсе не из-за внезапной любви, а ради земель семьи Ань. Ведь при жизни Ань Чанфу действительно говорил, что отдаст дочери часть земель в качестве приданого. Откуда Линь Синю стало известно об этом — непонятно.

Но ему не повезло: главой семьи теперь был Ань Цзыжань. И в свадебном перечне приданого, который он составил для Ань Кэ-синь, не было ни единого клочка земли.

В семье Линь испытали огромное разочарование, но, побаиваясь авторитета рода Ань, не решались плохо обращаться с невесткой.

Глава 114. Обезображивание

Глава 114. Обезображивание

Линь Синь не был обычным избалованным сынком из богатой семьи. Да, он был похотлив и часто шлялся по домам удовольствий, но в то же время обладал и способностями, и амбициями.

Семья Линь отличалась от семьи Ань. Их богатство произошло не от владений землёй, а от торговли. Они начинали с продажи грубого полотна, позже добавили торговлю шёлком. Сначала дела шли неважно, но когда Линь Синь взял всё в свои руки, бизнес постепенно пошёл в гору.

За последние годы ткани семьи Линь стали известны, а торговля шёлком также начала приносить доход.

Человек с коммерческим чутьём и холодным расчётом, Линь Синь прекрасно видел, что замышляют Ань Кэ-синь с матерью.

Сначала он не хотел с ними ссориться. Он понимал: нынешнее положение старшего наследника семьи Ань уже не то, что прежде. Ссориться с Ань Цзыжанем он не смел и первое время предпочитал уступать.

Но смирение только подтолкнуло мать с дочерью к наглости.

Чжэн Би вела себя в доме Линей словно хозяйка, раздавала приказы слугам и держалась так, будто это её собственный дом.

Да и это ещё было терпимо.

Настоящим ударом стало то, что Ань Кэ-синь ежедневно вытаскивала из счётной книги огромные суммы. Меньше чем за полмесяца она ухитрилась промотать четыре–пять тысяч лянов серебра. Родители Линь Синя пытались её образумить, но она лишь оскорбляла их. Для него это была вопиющая неблагодарность. Если бы не страх перед семьёй Ань, он давно бы её выгнал.

Линь Синь не был добродетельным человеком. За плечами у него хватало тёмных дел, и он встречал всяких людей. А уж способов управиться с такой «наглой женщиной», как Ань Кэ-синь, у него имелось предостаточно.

Что до Ань Цзыжаня — опасения у него были, но небольшие. Ему было известно, что отношения между старшим наследником и матерью с дочерью далеки от близости. Наоборот, Ань Цзыжань недолюбливал их. Значит, защищать их он вряд ли станет. Именно поэтому Линь Синь решился на следующий шаг.

Он нарочно женился на известной куртизанке, чтобы унизить Ань Кэ-синь.

Но этим Линь Синь не ограничился. Он каждую ночь проводил в опочивальне наложницы и с тех пор больше ни разу не переступил порог покоев Ань Кэ-синь. Спустя месяц наложница забеременела.

Как он и предвидел, Ань Кэ-синь обезумела.

Законная жена оставалась бесплодной, а наложница — к тому же бывшая куртизанка — оказалась беременной первой. Куда же он ставил её, если позволял такому случиться?

Гордая и заносчивая Ань Кэ-синь не могла стерпеть такого унижения. И тогда она решилась на отчаянный шаг.

Поймав момент, когда Линь Синя не было дома, она подсыпала в еду наложницы абортирующее зелье, которое заранее достала её мать, Чжэн Би. Та, хоть и была женщиной недоверчивой, никак не ожидала, что законная жена осмелится столь открыто покуситься на её ребёнка. В итоге она потеряла ребёнка.

Узнав об этом, Линь Синь пришёл в ярость. Не трудно было догадаться, чьих это рук дело. Он тут же заявил Ань Кэ-синь, что выгонит её, сославшись на две статьи из «Семи поводов для развода»: «непочтительность к родителям мужа» и «ревность». Любая из этих причин сама по себе была достаточной для того, чтобы вернуть жену в родительский дом.

Но Ань Кэ-синь не собиралась уступать. Она пожертвовала своей жизнью ради брака с этим «жирным уродом» Линь Синем — и что же получила? Ничего, кроме дурной славы. Если уж ей не достанется счастья, то она хотя бы должна унести из дома Линей как можно больше богатства. Иначе она не собиралась сдаваться.

Так и началась война.

Разводное письмо, которое Линь Синь вручил ей, она тут же разорвала и насмерть вцепилась в дом Линей, отказываясь уходить.

Узнав об этом, Чжэн Би явилась и тоже стала устраивать скандалы. Но родители Линь Синя были вовсе не слабыми людьми. Особенно его мать — в уезде Тунтай её давно знали как отъявленную склочницу и ядовитую на язык женщину. В результате каждый, кто проходил мимо дома Линей, мог слышать оттуда громкие крики и ссоры.

Сначала всё ограничивалось руганью, но вскоре дело дошло до драки. Разумеется, мать с дочерью из семьи Ань не могли соперничать с целой семьёй Линей. В итоге и тело, и лицо у них часто оказывались в синяках и ссадинах.

Управляющий Су был слишком занят делами имения семьи Ань и вмешиваться не собирался. Да и не хотел. Ведь ещё при отъезде наследника он получил ясный приказ: Ань Кэ-синь относится к семью Линей, и отныне все её дела должны решаться там. Что бы ни случилось, вмешиваться не следует. Даже если случится беда, это будет лишь результат её собственных поступков. Поэтому, когда слухи об их скандалах дошли до Аньюаня, управляющий Су сделал вид, будто ничего не знает. Он был всего лишь слугой и не имел права решать за господ.

Такое равнодушие выводило мать с дочерью из себя, но поделать они ничего не могли. Бежать в Цзюньцзы к самому Ань Цзыжаню? Это было бессмысленно. Он никогда не любил их и наверняка не поехал бы их спасать.

В начале и в конце восьмого месяца Линь Синь взял себе ещё двух наложниц. С тех пор он проводил ночи только у них, но не у законной жены.

К девятому месяцу обе наложницы почти одновременно оказались беременны.

Урок из истории со второй наложницей они усвоили. На этот раз ни одна из них не подпускала Ань Кэ-синь даже близко к своим дворам. Кто знает, на что ещё способна эта сумасшедшая?

Линь Синь даже пригрозил ей: если она снова посмеет причинить вред его детям, он непременно донесёт на неё в чиновничий суд. Казалось, она испугалась, и какое-то время вела себя тихо.

Но они всё равно недооценили её решимость.

Стоило ей сорваться — и она становилась способна на всё. Если в прошлый раз действовала тайно, то теперь отказалась от всякой осторожности.

Продержавшись месяц, она сначала столкнула четвёртую наложницу в пруд. На раннем сроке беременность и так была нестабильной, а испуг стал последней каплей: ребёнок погиб.

Но Ань Кэ-синь не остановилась. Сразу же побежала во двор третьей наложницы и, улучив момент, когда её служанка вышла, ворвалась внутрь. Кто бы мог подумать, что третья жена окажется не такой, как прочие? С рождения она была сильнее обычных женщин, а избалованная с детства Ань Кэ-синь не могла быть ей соперницей. В результате сама оказалась поверженной: упала и сильно ударилась лбом о край стола. Её красивое, словно цветок, лицо было обезображено.

Ань Кэ-синь чуть не сошла с ума, но в доме Линей её никто не пожалел.

Линь Синь не хотел отпускать её так легко. Он не только не позвал лекаря, но и запер её в сарае, выдавая всего одну еду в день. Целый месяц он морил её голодом, пока она не истощилась и не превратилась в тень самой себя.

Лишь когда Чжэн Би привела людей и силой ворвалась в дом Линей, её наконец выпустили. Ей же в лицо бросили бумагу с разводом.

Из уважения к семье Ань Линь Синь не стал обращаться в суд, но заявил, что отныне не желает видеть мать с дочерью у себя на пороге.

Увидев изуродованное лицо дочери, Чжэн Би не могла смириться. Но оставаться в доме Линей дочь больше не могла, и она увезла её обратно в новый особняк семьи Ань, решив сперва вылечить, а потом вернуться, чтобы свести счёты.

Прошло полмесяца.

Раны на лице Ань Кэ-синь, из-за того что их вовремя не лечили, затянулись уродливо и страшно. Даже густая чёлка не могла их скрыть. С тех пор она каждый день запиралась в комнате: то швыряла вещи, то, если под рукой ничего не было, царапала стены ногтями. Слуги боялись приближаться к их двору.

И семья Линь, и мать с дочерью из семьи Ань были виноваты.

Если бы Линь Синь не женился ради земель семьи Ань, ничего бы этого не случилось. Но и дальнейшие события были прямым следствием жадности Ань Кэ-синь и её матери.

Не замысли они завладеть богатством семьи Линь, возможно, Линь Синь и держал бы её в доме, даже не питая к ней чувств.

Выслушав рассказ управляющего Су, Ань Цзыжань лишь убедился: беда за бедой.

Если подытожить в двух словах, Ань Кэ-синь сама навлекла на себя беду. Женщина с таким жестоким и злобным нравом, уничтожившая детей двух наложниц, уже унесла две жизни. И то, что Линь Синь не донёс на неё в суд, было лишь уважением к имени семьи Ань.

— Управляющий, я сам разберусь с этим делом, тебе не стоит беспокоиться, — сказал Ань Цзыжань, видя тревогу на его лице. Он понимал: тот переживал не за мать с дочерью, а за то, что их выходки могут запятнать имя рода Ань.

— Есть, господин. Тогда я пойду заниматься делами, — поклонился Су-гуаньцзя.

Теперь он чувствовал облегчение. Его вера в Ань Цзыжаня была почти безусловной: с его возвращением любые трудности казались легко преодолимыми.

Когда управляющий ушёл, всё это время молчавший Фу Утянь заговорил:

— Линь Синь сделал всё это намеренно, верно?

— Сто процентов, — холодно ответил Ань Цзыжань.

Для кого-то это было бы незаметно, но не для них. Если бы Линь Синь действительно дорожил своими детьми, он непременно приставил бы охрану к наложницам, а не ограничился бы устными угрозами в адрес Ань Кэ-синь.

Та была женщиной с крайним и безудержным нравом. Раз уж однажды она решилась подсыпать абортивное зелье второй наложнице, она могла повторить это и снова.

Но Линь Синь ничего не предпринял. Напротив, в первые три месяца беременности третьей и четвёртой жён он почти ежедневно уезжал по делам, оставляя их наедине с Ань Кэ-синь под одной крышей. Это ясно показывало: он вовсе не заботился о детях наложниц. Или же, напротив, он намеренно подталкивал Ань Кэ-синь к новым безумствам.

Линь Синь ненавидел её. Она не принесла ему выгоды, а значит, он не видел причин терпеть её дальше. Но из-за страха перед семьёй Ань он нуждался в «законном» предлоге, чтобы развестись с ней, не опасаясь мести и сохранив доброе имя семьи Линь.

Изначально он хотел использовать ребёнка второй жены как повод для развода. Но Ань Кэ-синь оказалась слишком упрямой и отказалась уходить. Тогда он сделал ставку на третью и четвёртую наложниц.

Ань Кэ-синь зашла слишком далеко. Две загубленные жизни ещё не остановили её — она замахнулась и на третью. Когда это станет известно, люди будут сочувствовать Линям и клеймить злую и безумную женщину. Так Линь Синь, напротив, предстанет в глазах общества жертвой.

Этот ход Линь Синя был действительно тонко просчитан.

Ань Кэ-синь всё же оставалась второй дочерью семьи Ань. Если бы не громкая слава Ань Цзыжаня, все решили бы, что раз в семье выросла такая дочь, то и весь род недалеко ушёл.

Поистине — одним выстрелом двух зайцев: и Ань Кэ-синь опозорена, и семье Ань не за что зацепиться. Попробуй они предъявить претензии — только насмешки вызовут.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань задумался:

— Дело непростое. Семья Линей наверняка уже всё предусмотрела. Узнав, что я вернулся в Аньюань, Линь Синь может и сам перевести стрелки на наш род.

Фу Утянь наклонился, обнял его и тихо сказал:

— «Трое повторят ложь — и она станет правдой». Порой слухи — очень удобное оружие.

Ань Цзыжань опустил взгляд.

Если бы Линь Синь вёл себя смирно, он и сам бы не стал копать глубже. Но если тот замыслил что-то, то столкнётся не с простаком, которого можно мять, как глину.

Слух о возвращении Ань Цзыжаня и Фу Утяня быстро разнёсся по семье Ань.

После обеда Ань Цзыжань сидел в кабинете и просматривал хозяйственные книги, которые принёс Су-гуаньцзя. За те полгода, что он провёл в Цзюньцзы, управляющий прекрасно справлялся с делами рода, особенно с совместным предприятием с семейством старика Чжоу.

Лавка рисовой лапши превратилась уже в настоящий ресторан. И не в единственном экземпляре: Чжоу с женой вместе с поваром из семьи Ань разработали новые блюда, которые пользовались не меньшей популярностью, чем рисовая лапша. Теперь заведение стало брендом.

Позже Су-гуаньцзя решил расширить дело и открыл ещё один ресторан в соседнем уезде.

И все заведения носили название «Ресторан семьи Ань» — настояли сами супруги Чжоу. Они не забывали, что их нынешняя жизнь стала возможна лишь благодаря семье Ань, и гордились этим.

Если так пойдёт и дальше, то в ближайшие годы «Рестораны Ань» займут своё место среди крупнейших заведений Дая.

Ань Цзыжань был человеком принципиальным и щедрым: за заслуги — награда, за проступок — наказание. Просмотрев книги, он узнал, что семья Чжоу всё ещё жила в своей старой, тесной лачуге, и тут же велел Су-гуаньцзя подыскать им просторный дом рядом с рестораном.

Управляющий и сам собирался это сделать, так что немедленно согласился.

Ань Цзыжань откинулся на спинку кресла. Фу Утянь подошёл сзади и начал мягко массировать его виски. В кабинете воцарилась тёплая, тихая атмосфера.

Но ненадолго.

Покой нарушили Чжэн Би и её дочь — они не выдержали и явились сами.

Глава 115. Требование приданого

Глава 115. Требование приданого

Чжэн Би и Ань Кэ-синь ворвались с такой яростью, что посторонний мог бы подумать: пришли предъявлять счёт самому Ань Цзыжаню.

Но у дверей их остановила Чжун Юэ. Гэ Цяньань остался в Цзюньцзы, поэтому в этот раз сопровождала их именно она.

С каменным лицом, с холодным взглядом, Чжун Юэ стояла преградой.

Мать с дочерью уже раскрыли рты, чтобы накричать на неё, но, встретившись с её глазами, невольно вздрогнули. Эту женщину они видели впервые, но сразу почувствовали: наверняка это человек Фу Утяня. Их горячка мгновенно схлынула.

— Пусть войдут, — раздался из кабинета голос Фу Утяня.

Чжэн Би с дочерью узнали этот голос. Лица их просияли: раз сам хозяин приказал впустить, то что может слуга? «Глянь-ка, кто ты такая, чтобы нас задерживать!» — читалось в их взглядах.

Чжун Юэ презрительно поморщилась, но отступила в сторону, пропуская их.

Ещё в Цзюньцзы она слышала от Гэ Цяньаня об этих двух безрассудных женщинах. Они и перед лицом смерти не понимали, в каком положении находятся. Сочувствовать таким бессмысленно.

Чжэн Би и Ань Кэ-синь вошли в кабинет с важным видом, но, едва увидели Ань Цзыжаня,

их выражение моментально сменилось: гордость обернулась жалостью к себе. Лица вытянулись, словно у жертв, пришедших за защитой. Всё ради того, чтобы вызвать сочувствие.

— Брат, ты должен за меня заступиться! — взвизгнула Ань Кэ-синь, подбежав к нему.

Обратилась она необычайно ласково, словно и не было вечных ссор до её замужества.

Ань Цзыжань помнил: она никогда не называла его «братом». Стоило ей рассердиться — сразу выкрикивала имя. Никогда прежде не было такого «братец, братец».

Ань Цзыжань посмотрел на Ань Кэ-синь. С их последней встречи прошло всего полгода, а она превратила себя в нечто среднее между человеком и призраком. Огромный безобразный шрам занимал почти половину лба. На лице — ещё одна уродливая полоса, словно оставленная острым клинком. Саму себя она изуродовать не могла — значит, это дело рук семьи Линь.

Прежняя красавица-девушка теперь стала уродливой молодой женщиной. Ей всего шестнадцать, через несколько месяцев исполнится семнадцать — самый расцвет юности. Но выглядела она теперь на добрых тридцать.

Ань Цзыжань не ожидал, что она доведёт себя до такого состояния. Он предполагал, что мать с дочерью потерпят крах в семье Линь, но не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Ах вот как, ты хочешь, чтобы я восстановил для тебя справедливость? — лениво спросил он.

Видя его холодное равнодушие, сердце Ань Кэ-синь дрогнуло. Но ради мести семье Линь ей оставалось только униженно умолять его.

— Братец, семья Линь слишком меня унизила! — всхлипнула она. — Они не только заставили меня удариться головой о стол, но и, пока я была без сознания, изрезали мне лицо. Я навеки обезображена! Если я не добьюсь возмездия, я не успокоюсь!

Говоря это, она всё сильнее распалялась, ударила ладонями по столу. Её пальцы, искривлённые от внутренней злобы, выглядели неестественно. Она часто царапала стены, и ногти у неё ломались до крови, пока мать не обрезала их все подчистую.

Чжэн Би, заметив равнодушие Ань Цзыжаня, поспешила оттащить дочь в сторону.

— Мама, что ты делаешь?! — раздражённо выкрикнула та.

Но Чжэн Би не ответила, а лишь с притворной лаской обратилась к Ань Цзыжаню:

— Цзыжань, я знаю, что Кэ-синь виновата. Она не должна была губить детей Линь Синя. Но это не только её вина! Разве не он сам отверг её? Разве не он унизил её, приведя в дом куртизанку? Если бы не это, она бы никогда не решилась на такой отчаянный шаг! Да и даже если она поступила неправильно, разве семья Линь имела право калечить её лицо? Для девушки красота — самое ценное. Теперь, когда она обезображена, какой мужчина захочет взять её?

Ань Кэ-синь закрыла лицо ладонями. В её глазах горела ненависть. Линь Синь, его наложницы — всех их она не собиралась прощать.

Ань Цзыжань холодно взглянул на Чжэн Би. По крайней мере, у неё хватало ума не перекладывать всю вину. Если бы они только оправдывались, он бы не стал вмешиваться. Но и так их репутация была испорчена. Вмешайся он без причины — пострадала бы его собственная слава.

— Цзыжань, — продолжила Чжэн Би, — я понимаю, как тебе трудно. Но Кэ-синь всё же твоя сестра. Пусть ты и не станешь за неё мстить, но хотя бы её приданое надо вернуть. Эти подлецы из семьи Линь до сих пор его не отдали!

Она пошла на уступку, решив хотя бы добиться малого.

И в этот раз её слова попали в цель.

Приданое Ань Кэ-синь, как бы то ни было, изначально вышло из семьи Ань. Пусть сестра была ему чужда, но ни по закону, ни по справедливости Линии не имели права удерживать чужое добро. Приданое следовало вернуть.

— Я займусь этим, — наконец поднял взгляд Ань Цзыжань.

Столько слов было потрачено, но он наконец произнёс нужную фразу. Лицо Чжэн Би озарилось радостью.

— Значит, я с Кэ-синь будем ждать от тебя добрых вестей! — поспешила она сказать.

Но Ань Кэ-синь была недовольна. Вернуть приданое — мало. Она хотела видеть Линь Синя и его женщин в муках, хуже смерти!

Она уже открыла рот, чтобы крикнуть «нет!», но Чжэн Би успела схватить её и потащила прочь.

Даже уходя, мать с дочерью продолжали спорить так громко, что их крики ещё слышались из коридора.

— Княгиня собирается заступиться за них? — тихо спросил Фу Утянь, когда в кабинете вновь воцарилась тишина.

Фу Утянь скрестил руки на груди и внимательно смотрел на задумчивое лицо Ань Цзыжаня. Он ни на миг не поверил, что княгиня всерьёз собирается заступаться за Чжэн Би и её дочь.

Ань Цзыжань усмехнулся:

— Как это возможно?

Это был выбор самих Чжэн Би и Ань Кэ-синь. Да, он когда-то хотел выдать сестру замуж, но вовсе не настаивал именно на браке с Линь Синем. Если бы она отказалась, он нашёл бы ей другую семью — богатую и знатную. Просто в тот момент Линь Синь сам пришёл свататься и играл роль безумно влюблённого.

Он дал им шанс. Но они сами польстились на богатство семьи Линь, и в итоге именно Ань Кэ-синь согласилась на этот брак.

Ань Цзыжань не чувствовал за её судьбу никакой ответственности и тем более не испытывал ни капли вины. Хотят считать его холодным и безжалостным — пусть так. Братских чувств он к ней не питал. Если бы не нежелание спорить с женщинами, он был бы ещё суровее.

Сейчас в семье Ань лишь маленький Бао занимал особое место в его сердце. Остальные родственники, включая родную сестру Ань Юйчжи, были ему безразличны.

Он не собирался задерживаться в Аньюане надолго.

На следующий день они отправились в дом Линей.

Весть о его возвращении ещё не успела дойти до них, поэтому появление гостей стало для семьи неожиданностью.

Линь Синь занервничал: он подумал, что Ань Цзыжань пришёл требовать расплаты.

Формально правда была на его стороне, но если Ань Цзыжань решит не считаться с доводами разума, всё осложнится.

— Муж мой, не тревожься, — прижалась к его груди наложница-вторая жена. Сладким голоском, словно игрушечная куколка, она зашептала в ухо: — Эта злая женщина, Ань Кэ-синь, даже если её брат захочет вмешаться, у него не будет права. Чем больше об этом узнают люди, тем хуже для них.

Линь Синь сжал её талию, и в его прищуренных глазах мелькнула холодная хитрость.

Ведь он заранее всё рассчитал: главное — «право на правду». Пусть даже Ань Кэ-синь изуродована, все будут считать, что она сама виновата. А чтобы перестраховаться, он приготовил и запасной план.

Он взял её нежную руку:

— Ляньсинь, жди вестей.

Она кивнула, увела его из комнаты, но её лицо сразу же омрачилось. В глазах полыхала ненависть.

Её происхождение было низким, клеймо «куртизанка» навсегда лишило её надежды на настоящую любовь. Но, прожив десять лет на потеху другим, она стала куда умнее и расчётливее многих женщин. Она видела всё насквозь.

В зале семьи Линь

Линь Синь вышел к гостям вместе с отцом и матерью.

Они оба были из тех, кто любит давить слабых и боится сильных. Полмесяца они тряслись от страха, что семья Ань явится мстить, и только когда всё было тихо, немного успокоились. Но едва выдохнули — как Ани постучались к их дверям. Супруги перепугались, пока Линь Синь не объяснил им, что всё на их стороне.

— Чего вы пришли? — с вызовом бросила мать Линь Синя, едва увидела Ань Цзыжаня. — Разве вам мало того, что вы уже погубили наш дом?

Так учил её сын: показать праведный гнев, будто за ними правда. Но противник оказался не прост.

Ань Цзыжань даже бровью не повёл. Его холодный взгляд заставил троих невольно поёжиться. Супруги Линь быстро сдали назад.

Поняв, что дело идёт плохо, Линь Синь собрался с духом и сказал, стараясь выглядеть несгибаемым:

— Ань Кэ-синь я уже развёл. Если вы пришли заступаться за неё, семья Линей не уступит. Я уважаю господина Аня, но эта злобная женщина погубила двоих моих нерождённых детей. Я никогда больше не приму её обратно.

Он говорил так, будто именно семья Линей была жертвой.

Но Ань Цзыжань спокойно произнёс:

— Кто сказал, что я пришёл заступаться за Ань Кэ-синь? Она действительно виновата, и вы имели право её развести. Но я здесь ради её приданого.

Линь Синь опешил. Услышав последнюю фразу, его лицо мгновенно изменилось.

Глава 116. Беда на свою голову

Глава 116. Беда на свою голову

Линь Синь вовсе не собирался возвращать приданое Ань Кэ-синь.

Не потому, что хотел его присвоить, — просто после того как выгнал её из дома, он подарил весь двор, где она жила, Четвёртой наложнице, которая тогда уже ждала ребёнка. В придачу достались и все вещи. Тогда он был так счастлив, что наконец избавился от «злобной женщины», что совсем забыл о приданом. И только теперь, когда семья Ань явилась требовать его обратно, он вспомнил... и лицо его вытянулось. Что Четвёртая сделала с этими вещами, он не знал. Если они сохранились — ещё ничего. Но если пропали, беды не миновать.

— Что, Линь-гунцзы не намерен возвращать приданое Ань Кэ-синь? — холодно прищурился Ань Цзыжань, заметив, как переменилось его выражение.

Приданое — и до брака, и после — всегда оставалось собственностью жены. Муж не имел права им распоряжаться, а уж семья мужа тем более. Если об этом узнают люди, то, как бы правы ни были Лини в разводе, в глазах всех они окажутся неправыми.

— Конечно же нет! — поспешно ответил Линь Синь. — Сейчас же велю вынести её вещи. Подождите немного.

Он тихо бросил родителям:

— Отец, мать, примите гостей. Я скоро вернусь.

Линь Ши с мужем закивали:

— Сынок, быстрее возвращай приданое. Нам не к чему держать чужое добро.

С трудом сдерживая раздражение, Линь Синь кивнул и почти бегом направился в покои Четвёртой. Дверь распахнулась с таким грохотом, что она, отдыхавшая ради сохранения беременности, испуганно вздрогнула.

Обернувшись, увидела мужа с перекошенным лицом и поспешила подняться.

— Муж мой, что случилось? Почему ты так торопишься?

Она придерживала живот рукой и протянула другую, желая взять его за ладонь.

Но Линь Синь резко схватил её за запястье, забыв о её положении, и сурово спросил:

— Где приданое Ань Кэ-синь? Оно всегда было здесь. Куда ты его дела?

Лицо Четвёртой исказилось от боли:

— Муж мой, ты причиняешь мне боль...

Линь Синь был вне себя, но, видя, что она не врёт, и вспомнив, что под её сердцем его ребёнок, отпустил руку и уже мягче сказал:

— Быстро скажи, где эти вещи.

— С чего вдруг ты вспомнил про её приданое? — она потёрла запястье и замялась, в глазах мелькнула тревога. — Разве что-то случилось?

— Не заставляй меня спрашивать в третий раз! — его голос был нетерпеливым .

У неё внутри похолодело. Скрывать уже бесполезно. После короткой паузы она неохотно прошептала:

— Всё... всё сложено в соседней комнате.

Линь Синь тут же направился туда.

Четвёртая в смятении поспешила за ним. Она не понимала, зачем мужу вдруг понадобилось приданое той женщины, но боялась: если он узнает правду, гнев обрушится и на неё.

Её шаги были медленнее, и когда Четвёртая вошла в соседнюю комнату, то увидела, как Линь Синь вытаскивает несколько сундуков с приданым Ань Кэ-синь. Он даже не стал их открывать — и тут же заметил: один из сундуков пуст, внутри не осталось даже осколка.

А ведь Ань Кэ-синь всегда трепетно берегла своё приданое. Будучи хозяйкой в доме Линей, она и пальцем не притронулась к этим вещам. Если же теперь целый сундук исчез — девять шансов из десяти, что это дело рук Четвёртой.

Линь Синь резко обернулся, глаза его сверкнули звериной яростью, и он уставился прямо на неё.

Четвёртая занервничала под этим взглядом:

— Муж мой, я...

— Говори! Что это значит?! — он с яростью указал на пустой сундук. В сердце его закипело раскаяние: как он мог связаться с этой деревенщиной? Женился лишь затем, чтобы поскорее избавиться от Ань Кэ-синь. Да, у Четвёртой были неплохие черты лица, происхождение скромное, простая деревенская девушка, без хитростей... Вот он и не задумался. А оказалось — ни воспитания, ни ума. Деревня она и есть деревня!

Четвёртая побледнела, испуганно пробормотала:

— Муж мой, я... я...

— «Я» что?! — рявкнул он. — Почему вещей меньше?!

Никогда ещё она не видела мужа таким страшным. От ужаса Четвёртая рухнула на пол, слёзы хлынули сами собой. Она только рыдала, не объясняясь. Сейчас вспомнила, как быть жалкой, а когда тянула руки к чужому добру — не думала о последствиях!

Линь Синь едва не задушил её на месте. Он тут же позвал служанку Четвёртой — Сяо Люй.

Под взглядом разгневанного господина та испуганно выложила всю правду.

Оказалось, сундук опустел именно по вине Четвёртой. Она, в отличие от Второй или Третьей, выросла в деревне. В доме беднота, ртов много, с детства знала цену деньгам.

Родители твердили одно: серебро дороже всего. Вот привычка и закрепилась.

Став женой Линь Синя, она жила в достатке: вкусная еда, хорошая одежда, ни в чём отказа. И ещё больше убедилась: деньги решают всё.

Когда Ань Кэ-синь выгнали, Четвёртая, став «почтенной матерью будущего сына»,

перебралась в её покои. Случайно обнаружила сундуки с приданым, которое так и не успели забрать. Увидев сверкающие украшения, не устояла. Решила: раз Ань Кэ-синь не вернётся, а муж сам сказал, что этот двор теперь её — значит, и вещи тоже её.

Да, смутные сомнения были. Но стоило однажды взять, как рука потянулась снова и снова.

Так, словно на игле, она каждый день вытаскивала по драгоценности и отправляла Сяо Люй закладывать их. Полученное серебро делила: часть уходила в родительский дом, часть тратила на дорогие деликатесы и редкие снадобья для себя.

Семья же её — сплошь проходимцы. Зная, что деньги добыты нечестно, они не только не останавливали её, а наоборот — подзуживали брать ещё. Четвёртая безвольная, что скажут — то и делала.

Домочадцы её быстро округлились от сытости, зато сундуки пустели на глазах. Всего за две недели семейка проглотила целый сундук приданого.

Линь Синь, раскрыв глаза, в ярости уставился на свою Четвёртую. Теперь всё стало ясно. Недавно один знакомый купец сказал ему странную фразу: «Не ожидал, что господин Линь так балует свою наложницу». Тогда он недоумевал: ведь только он знал, что на самом деле не балует их. Разве что не обделяет. Но теперь всё объяснилось: купец видел, как хорошо зажила её семья, и сделал выводы.

Истина оказалась хуже пощёчины. Линь Синь возненавидел эту женщину.

С яростью в сердце он пнул её ногой, обрушив всю ненависть:

— Из-за тебя, дрянь, такие проблемы!

Четвёртая пронзительно закричала и, схватившись за живот, рухнула на пол. Удар пришёлся прямо в живот — боль, словно разрывающая на части, пронзила всё тело, и её лицо побелело как мел.

— Кровь! — Сяо Люй в ужасе уставилась на подол платья, где стремительно расползалось красное пятно. Она хотела было крикнуть господину, но, обернувшись, застыла: Линь Синь холодно усмехался, будто ничего страшного не произошло.

— Ребёнок пропал — и к лучшему. Я и не собирался позволять ему родиться, — произнёс он равнодушно.

На самом деле, если бы не нужно было устроить ловушку для Ань Кэ-синь, он никогда не допустил бы, чтобы его наложницы так быстро забеременели. В его глазах первый наследник в доме Линей обязан был родиться только у законной жены.

Сяо Люй, услышав лишнее, в панике опустила голову.

— Муж мой, спаси меня... спаси нашего ребёнка... — слабеющей рукой Четвёртая попыталась ухватить его за подол одежды.

Но Линь Синь отступил на шаг — пальцы её схватили пустоту. Он даже не посмотрел на неё, а тут же велел слугам вынести все сундуки с приданым и, не обернувшись, вышел. Сейчас главное было одно — восполнить пропажу, иначе семья Ань наверняка воспользуется этим поводом.

К счастью, список приданого у него сохранился.

Сначала он приказал вынести сундуки в главный зал, а сам отправился в кладовую с двумя слугами. Он не знал, какие именно вещи пропали, поэтому подбирал замену наугад: чего не было — то заменял похожим. В итоге мог поклясться, что добавленные им украшения даже ценнее пропавших.

В зале, где родители Линя уже едва выдерживали давящий холодный взгляд Ань Цзыжаня и Фу Утянь, Линь Синь наконец вернулся, неся последние два сундука. Один из них и так был полный — он лишь использовал его для отвода глаз.

— Всё приданое Ань Кэ-синь здесь, ничего не пропало, — сказал он как можно спокойнее, стараясь выглядеть уверенным и скрыть следы подмены.

Ань Цзыжань бросил на него мимолётный взгляд и велел своим людям открыть сундуки. Бегло осмотрев содержимое, он кивнул:

— Действительно, похоже на приданое Ань Кэ-синь. Но вот только...

Он остановился у того самого сундука, который Четвёртая успела опустошить, а Линь Синь впопыхах пополнил.

Линь Синь незаметно сжал кулаки. Этот жест не укрылся от взгляда Фу Утяня.

Тот шагнул вперёд:

— Что с этим сундуком? Есть проблема?

— Есть, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Он наклонился, поднял лежавшие сверху коралловые чётки — и в тот же миг открылся взгляд на украшения, которыми Линь Синь пытался прикрыть подмену.

Теперь Линь Синь понял: его раскусили.

Ань Цзыжань прекрасно помнил, как составлял список приданого — он лично отбирал каждую вещь. Прошло немало времени, но память его не подвела. Неужели Линь Синь думал, что, положив сверху пару похожих безделушек, он не заметит подмены?

— Линь-гунцзы, как вы это объясните? — холодно спросил он, положив кораллы обратно и встретившись взглядом с побледневшим Линь Синем.

Обычная перевозка сундуков не могла занять столько времени. Было очевидно: здесь что-то нечисто.

— Приданое возвращено. Чего ещё вы хотите? Неужели подозреваете, что семья Линей присвоила его? — вмешалась Линь Ши. Она не понимала сути дела, но помнила наказ сына: нападать первой.

— Мать! — громко оборвал её Линь Синь. — Молчи!

Линь Ши опешила. Разве не он сам велел ей действовать так? Но муж быстро потянул её за рукав и покачал головой.

Линь Синь же не мог — и не смел — ничего объяснять. Если всплывёт правда, что его Четвёртая посмела растаскивать чужое приданое, её сравняют с воровкой, и посмешищем станет не только она — весь дом Линей.

— Раз уж Линь-гунцзы не может объяснить, позвольте я скажу за него, — холодно произнёс Ань Цзыжань. — Эти украшения в сундуке подложены самим Линь-гунцзы. А причина проста: Четвёртая, на которой он женился в девятом месяце, вынесла приданое моей сестры и заложила в ломбарде. И это были не одна-две вещи, а целый сундук. Разве я не прав?

Его ледяной взгляд пронзал Линь Синя, каждое слово падало, словно молот. Лоб Линь Синя покрылся холодным потом. Теперь он понял: Ань Цзыжань пришёл подготовленным. Он давно уже знал про проделки Четвёртой.

— Откуда... откуда ты узнал об этом? — голос его сорвался. Он и сам лишь недавно узнал правду, а Ань Цзыжань вернулся в Аньюань всего пару дней назад. По логике он никак не мог так быстро докопаться до сути.

Ань Цзыжань ответил ровно, без всяких эмоций:

— А ты разве не догадывался, кто владеет тем самым ломбардом, куда твоя наложница носила украшения?

Лицо Линь Синя в одно мгновение побледнело.

Глава 117. Наказание и давление

Глава 117. Наказание и давление

У семьи Ань было не одно ломбарде. Ещё при жизни Ань Чанфу сеть разрослась далеко за пределы Аньюаня и охватила несколько соседних уездов, в том числе и Тунтай.

Но именно Четвёртой жёне Линь Синя не повезло - из всех мест она выбрала именно ломбард Аней. Когда Ань Цзыжань вчера просматривал книги учёта, он сразу заметил эту деталь. И потому сегодня пришёл подготовленным.

Лицо Линь Синя омрачилось, ненависть к Четвёртой в его сердце лишь усилилась.

Родители Линя тоже всё поняли: выходит, их сын взял в жёны женщину, которая осмелилась тайком закладывать приданое второй дочери семьи Ань. И самое ужасное - носила его именно в их ломбард!

У Линь Ши потемнело в глазах. Если бы не муж, подхвативший её за руку, она бы уже рухнула на пол. С самого начала она была против этой невестки, но сын настаивал, и её всё же ввели в дом. Теперь же оказалось, что эта «счастливая звезда» - настоящая обуза.

- Господин Ань... - после долгой паузы Линь Синь всё же заговорил. - Я не знал о случившемся. Но обещаю дать вам удовлетворительное объяснение.

Сознавая собственную вину, он говорил уже куда тише и неувереннее, чем раньше.

- Вещи уже растранжирила твоя наложница, - холодно произнёс Ань Цзыжань. - И что же за «объяснение» ты мне дашь? Не всё можно замять, просто подложив новые украшения, будто ничего и не было.

Линь Синь заранее понимал, что так легко его не отпустят. План у него был выстроен тщательно, но всё разрушило это обстоятельство. Преимущество семьи Линей в один миг исчезло.

- Чего же хочет господин Ань? - сдержанно спросил он.

- Шрам на лбу Ань Кэ-синь - её собственная вина. В этом её не оправдать, и я уже сказал: винить тут некого. Но это не даёт права кому-либо полоснуть её по лицу ножом. Как бы там ни было, она остаётся второй дочерью семьи Ань, - голос Ань Цзыжаня оставался спокойным, но в его словах звенела угроза.

Лицо Линь Синя дёрнулось. Он прекрасно знал об этом шраме. Более того - он сам тогда всё видел. После того как Ань Кэ-синь потеряла ребёнка Третьей, та затаила злобу и, когда Кэ-синь заперли в дровяном сарае, нарочно изуродовала её лицо ножом.

Он вошёл как раз в тот момент, но не остановил. И уж тем более не позвал лекаря, чтобы обработать рану. Тогда ему казалось, что так и нужно - пусть злобная женщина получит по заслугам. Но кто бы мог подумать, что через несколько месяцев Ань Цзыжань вернётся и использует это против него?

Линь Синь глубоко вдохнул и выдавил:

- Раз так, я лично дам господину Аню ответ. Этого будет достаточно, не так ли?

Ань Цзыжань чуть прищурил чёрные глаза, в которых мелькнула насмешка:

- Так-то оно и лучше. Только, надеюсь, господин Линь не вздумает подсовывать мне кого-нибудь вместо настоящего виновника.

Сердце Линь Синя болезненно сжалось.

Он ведь только что и правда подумал о том, чтобы свалить вину на слугу. Из всех его наложниц Третья была самой любимой. Не только потому, что была хороша собой - Вторая, Ляньсинь, была даже красивее, - но у неё был непреодолимый недостаток: она была знаменитой куртизанкой. Сколько бы он её ни желал, всякий раз, вспоминая, что её тело принадлежало многим, это чувство тут же меркло.

В планах Линь Синя изначально не было Третьей. Но вышло так, что и она, и Четвёртая забеременели одновременно. Для вида он никого не приставил охранять их покои, хотя понимал, что опасность есть. Он рассчитывал на то, что Третья умнее и осторожнее Четвёртой, и если Ань Кэсинь вдруг решит навредить, то по крайней мере ребёнок Третьей уцелеет.

Но вышло наоборот: именно Третья потеряла дитя, а Четвёртая сумела сохранить беременность.

И вот теперь ему противостоял Ань Цзыжань - человек куда более хитрый и дальновидный, чем он сам. Ни его, ни стоящего рядом Фу Утяня не обманешь. Вместе они были почти непробиваемой стеной.

Линь Синь ничего не оставалось, кроме как выдать Третью.

Ничего не подозревающая женщина вскоре предстала перед всеми. Она сразу почувствовала странную атмосферу в зале: тяжёлый взгляд мужа, два чужих мужчины с холодными лицами. В сердце закралось дурное предчувствие.

- Муж?.. - жалобно посмотрела она на Линь Синя.

Он с трудом отвёл взгляд, а затем, ожесточив сердце, произнёс:

- Лю-ши, месяц назад ты нарочно распорола лицо Ань Кэсинь. Это сделала ты, верно?

Глаза Третьей расширились от ужаса. Он же видел всё своими глазами! Почему спрашивает? Перевела взгляд на Ань Цзыжаня и Фу Утяня - и вдруг поняла. Муж собирается пожертвовать ею.

- Не пытайся выкручиваться, - холодно продолжил Линь Синь. - Твоя служанка всё признала. Теперь, при наследнике семьи Ань, возьми этот нож и оставь себе такой же след.

Он бросил к её ногам тяжёлый кинжал. Звон железа об каменный пол пронзил тишину.

Женщина опустилась на колени, побелев как полотно. Попросить женщину самой изуродовать своё лицо - жестокость, с которой почти невозможно смириться. Но муж безжалостно добавил:

- Если не хочешь сделать это сама, я найду того, кто сделает.

Её тело дрогнуло, словно от удара током. Она вскинула взгляд на мужчину, который дал ей богатство и статус, а теперь собственными руками толкал её в бездну. Это и был её возлюбленный муж.

Она ненавидела его - но всё равно подняла кинжал. Если уж и резать, то самой: тогда хоть можно будет контролировать силу. В чужих руках её лицо могло быть искалечено окончательно.

Собравшись, она провела лезвием по правой щеке. На коже тут же проступила тонкая кровавая линия. Глубокой раны не вышло.

Линь Синь нахмурился. Слишком мелко.

- Достаточно, - раздался холодный голос Ань Цзыжаня.

Не «продолжай», а именно «достаточно». Эти слова означали, что женщина может остановиться, а её шрам при желании ещё можно будет излечить. Кинжал со звоном выпал из её пальцев.

Она прикрыла лицо рукой и опустила голову. Все подумали, что в её сердце сейчас только облегчение. Но никто не видел глаз, полных тёмной ненависти.

После визита в дом Линей Ань Цзыжань и Фу Утянь вернулись в усадьбу Аней.

Ань Кэсинь, узнав, что они отправились к Линям, чтобы вернуть её приданое, с самого утра выбежала в приёмный зал и стала ждать их. Теперь ей было уже всё равно, увидят ли слуги её изуродованное лицо.

Красота её была навсегда утрачена: шрамы не поддавались лечению. К тому же теперь она - отвергнутая жена, и, скорее всего, больше ни один мужчина не захочет взять её в жёны. Единственная опора, что у неё осталась, - это приданое.

Те же мысли мучили и Чжэн Би, но больше всего её тревожило другое: а вдруг Ань Цзыжань обманет их? Вдруг он действительно получил приданое, но скажет, что вернуть его не удалось?

Такое подозрение было чистым проявлением мелочности: Ань Цзыжань не стал бы присваивать себе приданое, даже несмотря на неприязнь к этой матери и дочери.

Когда сундуки были поставлены перед Ань Кэсинь, целые и невредимые, её радость была так велика, что изуродованное лицо исказилось в безобразной гримасе. Несколько слуг, не выдержав, поспешили отвести взгляд.

Она не заметила, что часть вещей не совпадала с прежним набором. Вместе с матерью они сразу велели слугам отнести сундуки в их покои. Но перед этим Ань Кэсинь не забыла задать вопрос:

- Брат, а вы с мужем ... вы отомстили за меня?

Ань Цзыжань едва сдержал усмешку. Толщина её кожи поражала: посторонний мог бы решить, что они всегда были в прекрасных отношениях.

- Линь Синь уже наказал свою наложницу, - холодно ответил он.

- И всё?! - Ань Кэсинь распахнула глаза.

Взгляд Ань Цзыжаня потемнел:

- А что ты хотела? Думаешь, погубив две невинные жизни, ты имеешь право требовать, чтобы весь дом Линей лёг с тобой в могилу? Может, сначала вспомни, в чём именно виновата ты сама!

Лицо Ань Кэсинь перекосилось от ярости.

Ань Цзыжань продолжил:

- И ещё кое-что. Пусть тебя и выгнал Линь Синь, но ты всё равно замужняя женщина. К тому же после всего содеянного... Завтра управляющий Су подыщет вам новый дом. Послезавтра ты и твоя мать должны переехать.

- Я никуда не пойду! - в бешенстве закричала Ань Кэсинь. Она и не сомневалась: брат не мог просто так вернуть приданое. Теперь стало ясно, чего он добивается. Он хотел выставить её за ворота! Она и так уже опозорена и покалечена, а он ещё и решил добить её.

- Я тоже против! - воскликнула Чжэн Би, притворяясь отчаявшейся.

Переезд означал разрыв с домом Аней. Их надменность держалась лишь на покровительстве этой семьи. Без него они превращались в никого.

Обе упирались изо всех сил, но на этот раз Ань Цзыжань был непреклонен. Держать их под крышей значило снова очернить имя семьи, которое он с таким трудом очистил.

Управляющий Су действовал стремительно: хотя хозяин велел заняться делом завтра, он всё устроил в тот же день. И дом нашёл такой, что дальше от новой усадьбы Аней было уже некуда

Глава 118. Городок Али

Глава 118. Городок Али

Известие о том, что Ань Кэсинь и её дочь выгнали из семьи Ань, быстро распространилось по уезду Аньюань.

Почти никто не выразил сочувствия матери и дочери; наоборот, все хвалили Ань Цзыжань за правильный поступок и говорили, что таким людям нельзя больше позволять оставаться в семье Ань.

Слухи о том, что Ань Кэсинь сделала с семьёй Линей, а также о вспышке гнева Чжэн Би у их дома, уже достигли уезда Аньюань. В то время бесчисленное множество людей проклинали мать и дочь. Некоторые даже надеялись, что Ань Цзыжань вскоре вернётся и расправится с этими двумя женщинами. Возможно, Бог услышал их пожелания, ведь в конце концов старший сын семьи Ань действительно вернулся.

- Точно, таких женщин надо было отдать в yездное управление, даже если они умрут - жалеть нечего, - тут же поддержала другая.

Торговка овощами тяжело вздохнула:

- Молодой хозяин просто слишком добрый.

- А я бы таким и вовсе жильё искать не стала, выгнать бы прямо на улицу - и то слишком мягко для них!

Обе женщины говорили громко, им то и дело поддакивали, и разговор становился всё оживлённее. Никто не заметил, что в переулке позади них стояли люди, искажённые от ярости, слушая каждое слово. Это были Ань Кэ-синь и Чжэн Би, которых выгнали из семьи Ань.

Управляющий Су подобрал им жильё, и для этого надо было пройти через рынок. Но хуже всего было то, что по сравнению с новыми и старыми домами семьи Ань эта лачуга казалась небом и землёй.

Обе привыкли жить в просторных и удобных особняках Ань, а теперь, очутившись в доме, который в их глазах ничем не отличался от трущоб, едва не вырвало от отвращения.

Они вернулись к дому Ань, надеясь найти Ань Цзыжаня и поговорить с ним, но привратник даже на порог их не пустил.

Ань Цзыжань заранее приказал слугам: никому из них больше не открывать двери. Семья Ань отныне не имеет с ними ничего общего - они больше не члены рода.

Услышав это, слуги за спиной Ань Цзыжаня даже радостно выдохнули.

Наконец-то не придётся видеть этих двух женщин! В доме Ань не было ни одного, кто бы не презирал эту мать и дочь. Безо всякой опоры, они вели себя так, словно у них за спиной стоит покровитель, будто старший господин всегда придёт на помощь. Мечтали - и только!

На следующий день после изгнания.

Ань Кэ-синь с матерью купили новый дом на деньги из приданого. Этот дом был просторнее, чище и куда внушительнее, чем тот, что предложил управляющий Су. Но хозяин дома содрал с них огромную сумму, о чём они и не догадывались.

Обе женщины никогда раньше не жили самостоятельно, понятия не имели о ценах на жильё. К тому же слухи об их изгнании вместе с приданым уже разлетелись по всему уезду Ань-юань, так что обман был неизбежен.

Покинув дом Ань, они тратили деньги направо и налево. И вскоре один сундук с приданым опустел.

Но прежде чем они успели заложить оставшееся приданое, несколько воров в одну ночь вынесли все сундуки подчистую.

Ань-юаньские денежные лавки принадлежали семье Ань. Ань Кэ-синь и её мать не доверяли Ань Цзы-жаню и не решились хранить там свои ценности. В итоге на их богатство тут же нашлись охотники.

Лишившись приданого, они начали бедствовать и, в конце концов, были вынуждены продать дом, в котором прожили меньше месяца, и перебраться в развалюху, найденную управляющим Су.

При продаже дома произошла небольшая история.

Покупатель оказался не местным и оценил дом ровно в половину от той суммы, что они заплатили при покупке, заявив, что жильё дороже и не стоит.

Ань Кэ-синь с матерью, конечно, не поверили, решив, что покупатель хочет обмануть их как женщин. Из-за разногласий сделка сорвалась.

Чтобы доказать, что их обманывают, они нашли ещё нескольких покупателей. Но все подтвердили ту же цену. Лишь тогда Ань Кэ-синь с матерью поняли, что их изначально жестоко обвели вокруг пальца.

Если бы они были умнее, то не стали бы продавать дом.

Продажа дома и сдача его в аренду - это краткосрочные и долгосрочные вложения. Второе, очевидно, выгоднее. Но как могли это знать две женщины, которые никогда не задумывались о таких вещах?

В конце концов им пришлось вернуться к первому покупателю, потому что именно он предлагал самую высокую цену.

Ань Цзыжань обо всём этом даже не подозревал, а если бы и узнал, то не проявил бы ни капли сочувствия. На следующий день после того, как выгнал их из дома Ань, он вместе с Фу Утянем под предлогом поездки ради развлечения покинул уезд Ань-юань.

Деревня Али находилась очень далеко от Ань-юаня. На быстрых лошадях можно было добраться туда максимум за десять дней, а на повозке - за полмесяца в лучшем случае, а то и за двадцать дней.

Чтобы успеть вернуться до Нового года, они почти нигде не задерживались. К счастью, с ними были воины из отряда Фу Утяня - закалённые люди, привыкшие к маршам через горы и леса на протяжении одного-двух месяцев. Для них такие трудности были сущим пустяком.

Отдалённость деревни Али объяснялась не только расстоянием.

Она располагалась на юго-западной границе державы Дая, соседствуя с Гао-цзэ. Между ними пролегала огромная горная цепь, а сама деревня Али была окружена несколькими хребтами. Талыe воды образовывали множество рек, а в окружении гор находились две котловины с характерными природными условиями. Местность имела огромный потенциал для развития.

Однако из-за удалённости и того, что земли принадлежали Фу Сяо, император Чунмин никогда не обращал особого внимания на Али.

Много лет деревня оставалась в стороне от имперских дел: отдалённая, с труднодоступными дорогами. Её хозяин, Фу Сяо, погиб на поле брани, и с тех пор Али фактически управлялась самостоятельно.

Когда-то Фу Сяо получил эти немалые земли из рук прежнего императора, но сам заниматься управлением не хотел. Он поручил вести дела деревни тогдашнему старосте, отцу нынешнего главы. Десять лет назад тот сложил полномочия и передал должность сыну.

Нынешний староста, Сюй Вэй-е, был человеком с амбициями.

Он знал, что формально деревня принадлежит князю Фу Сяо из столицы, но тот погиб в бою, а его единственный сын унаследовал дело отца и стал военным героем империи Дая. Если не случится чего-то непредвиденного, Али всегда будет находиться под его управлением.

Чтобы окончательно подчинить деревню своей власти, молодой староста десять лет занимался накоплением богатств и созданием собственной опоры.

Десять лет - немалый срок.

В жизни человека не так много десятилетий.

И Сюй Вэй-е действительно добился успеха.

Но хотя у него были амбиции, возможностей у него оказалось меньше: он превратил Али в свою личную вотчину, но не сумел поднять уровень жизни простого народа. Многие жители по-прежнему жили в нищете, не имея ни еды, ни одежды.

Неожиданное прибытие Гуань Су стало для Сюй Вэй-е ударом, хотя в глубине души он ждал этого момента. Ведь все его приготовления за десять лет были именно ради этой минуты.

Сложности, о которых упоминалось в письме Гуань Су, как раз и заключались в личности Сюй Вэй-е.

Узнав, что он из людей Фу Утяня, Сюй Вэй-е не проявил ни малейшего заискивания или робости, напротив - вёл себя так, будто он и есть настоящий хозяин Али. Когда Гуань Су попросил большую площадь земли под посевы, он выделил лишь крошечный участок, объяснив это тем, что свободных земель в Али уже нет, а то, что удалось «выкроить» хоть немного, - уже большая уступка.

Сюй Вэй-е чувствовал себя безнаказанным, в конце концов десять лет на посту старосты сделали своё дело.

Али в управлении его семьи находилась уже двадцать-тридцать лет, и за это время они почти забыли, кто истинный хозяин этих земель.

Для жителей же Али, кроме стариков, молодое поколение и вовсе почти не знало о существовании княжеского дома Фу - и это тоже было опорой Сюй Вэй-е.

Когда он вступил в должность, то сразу приказал старшим больше не упоминать слов «Фу Ванфу». Выходило, что свой план он вынашивал ещё до того, как стал старостой.

Каким бы умелым ни был Гуань Су, его силы всё равно были ограничены.

Сюй Вэй-е распустил повсюду слухи, будто пришельцы хотят отнять у людей землю, чтобы засаживать её странными растениями. Из-за этого жители Али встретили их с сильным недоверием и неприязнью.

Выращивание хлопка и без того сопровождалось множеством трудностей, а если не решить эту проблему, то урожая придётся ждать разве что в следующем году.

Звук копыт гулко раздавался по узкой дороге. Несколько десятков всадников окружали чёрную карету, направляясь к горам - к единственному проходу в Али.

Этот внушительный отряд был именно Ань Цзыжань и Фу Утяня.

После более чем полумесяца пути они наконец достигли Али - земли, известной как оазис.

Людей по дороге попадалось всё меньше: чем ближе они были к Али, тем безлюднее становилось. Здесь им порой приходилось ждать по полчаса, чтобы встретить хоть одну фигуру.

Пройдя сквозь две горные гряды, отряд наконец-то оказался у настоящего входа в Али.

То был шестигранный павильон, в котором маячило несколько фигур. Это были Гуань Су и Шао Фэй, пришедшие встретить их. Узнав о дне прибытия, они дежурили там с раннего утра.

Глава 119. Староста Сюй Вэй-е

Глава 119. Староста Сюй Вэй-е

- Чжун Юэ? Как ты здесь оказалась?

Шао Фэй, увидев красивую и уверенную в себе девушку, что ловко спрыгнула с коня, изумился - в письме не было ни слова о её приезде.

Гэ Цяньань остался в Цзюньцзычэне по поручению Ань Цзыжань - помогать Фу Юаньфаню. Поэтому Чжун Юэ сопровождала Ань Цзыжань и Фу Утяня. В пурпурном платье она выглядела ещё более решительной и всю дорогу строго исполняла свои обязанности.

Чжун Юэ взглянула на него и холодно произнесла:

- А что, только тебе можно приехать, а мне нельзя?

Шао Фэй почесал затылок:

- Конечно, нет. Я просто удивился, что Цяньань не приехал. Он ведь обычно не отходит от госпожи ни на шаг.

С тех пор как Ань Цзыжань «женился» в княжеский дом Фу, Гэ Цяньань почти стал его личным телохранителем: куда бы он ни пошл, он всегда был рядом. Шао Фэй был уверен - где госпожа, там и он.

- Он остался помогать в Цзюньцзычэне, - коротко ответила Чжун Юэ и больше его не удостоила вниманием. Лишь кивнула Гуань Су и отошла.

Под предводительством Гуань Су все направились к месту, где им предстояло остановиться.

- Это и есть то место, где вы будете жить?

Ань Цзыжань с удивлением смотрел на стоящую перед ним ветхую лачугу. В таком месте могли бы жить разве что бездомные нищие. Но ещё больше его поразило то, что даже такой умный человек, как Гуань Су, оказался бессилен. Видимо, этот Сюй Вэй-е и правда был непростым противником.

Гуань Су понимал, что жить здесь сильно бьёт по его имиджу, но на лице его не дрогнуло и тени смущения. Он лишь пожал плечами и сказал:

- Этот Сюй Вэй-е ведёт себя так, будто Али - его собственная земля. Он сговорился со многими жителями и настроил их против нас. Так что и за эту лачугу стоит быть благодарными.

Кроме того, людей у него было немного. Начинать прямой конфликт не имело смысла. Тем более ему ещё требовалась земля в Али для посева хлопка: если обострить отношения, Сюй Вэй-е вполне мог бы сорвать посевы.

Едва прибыв в Али, он отправил людей навести справки о Сюй Вэй-е и выяснил, что тот давно запятнал себя дурными поступками. Стоило крестьянам восстать против него - и ночью их поля оказывались уничтоженными. Подобные истории случались постоянно. Поэтому Гуань Су мог лишь временно смириться.

Чжун Юэ презрительно посмотрела на него:

- Ты что же, собираешься поселить князя и княгиню в этой халупе? И это называют первым умником в армии? Похоже, пора искать нового.

Гуань Су лишь улыбнулся и промолчал.

Шао Фэй не уловил скрытого смысла их перепалки, нахмурился и почесал голову:

- Конечно, князь и княгиня не могут жить здесь. Но где нам найти другое жильё?

- Нам уже не нужно искать, - многозначительно ответил Гуань Су, бросив взгляд на двух стоящих рядом людей. - Какой бы смелостью ни обладал Сюй Вэй-е, неужели он осмелится дерзить настоящим хозяевам Али? Настоящий умный человек знает: малое терпение спасает великое дело.

Фу Утянь, как мужчина, и думать не мог о том, чтобы его княгиня жила в такой развалюхе. Он сразу же решил отправиться к Сюй Вэй-е.

Сюй Вэй-е был «хозяином на местах» в Али. Их прибытие не прошло мимо его ушей: ещё при въезде в деревню он получил весть, но не знал, что в карете находились истинные владельцы этих земель.

Дом Сюй Вэй-е разительно отличался от лачуги, в которой поселили Гуань Су и остальных. Настоящий особняк: более тысячи квадратных метров, в нём жила вся его семья. У ворот стояли каменные львы, а над входом висела табличка с иероглифами «Особняк Сюй». Вид имел величественный.

Но как мог простой сельский староста позволить себе столь роскошное жилище?

Сам особняк был красноречивым доказательством того, что за эти годы Сюй Вэй-е набрал немало богатств нечестным путём. Более того, он осмелился именовать свой дом «фу».

А ведь иероглиф «фу» имели право использовать лишь знать и высокопоставленные чиновники. Сюй Вэй-е, хоть и был старостой Али, формально считался чиновником, но его чин был ниже четвёртого ранга. По законам Да-я, чиновникам ниже этого ранга запрещалось называть своё жилище «фу». Значит, поступок Сюй Вэй-е уже подпадал под нарушение закона и влек за собой наказание.

- Стоять! Сюда нельзя входить кому попало. Живо убирайтесь!

Страж у ворот давно заметил их приближение. Увидев, что они подошли прямо ко входу в особняк Сюй, он мгновенно перегородил дорогу, глядя на них с откровенным презрением, словно на насекомых.

Каков хозяин - таковы и его слуги.

Никто из пришедших не ответил.

Чжун Юэ действовала решительнее всех: подойдя, она схватила стража за ворот и, не дав ему опомниться, швырнула вниз с лестницы. Тот, перекувырнувшись несколько раз, растянулся на земле.

Страж остолбенел. За всё время службы при Сюй ему впервые кто-то посмел нанести удар. В Али уже давно никто не решался вступать в конфликт с людьми из дома Сюй - все боялись старосту. Даже если это был всего лишь слуга.

- Вы!..

Страж, задыхаясь от злости, вскочил и открыл рот, чтобы обрушить на них угрозы.

Но не успел он договорить, как все остальные уже прошли в ворота особняка. Лишь тогда до него дошло, и лицо его переменилось. Он бросился вслед - неужели эти люди совсем без страха и разума?

Вскоре о случившемся доложили наверх.

Однако Сюй Вэй-е уже знал об их прибытии. Он нарочно не предупредил стражу у ворот - хотел сбить их спесь. Только он и сам не ожидал, что они осмелятся войти без приглашения.

Несколько десятков человек, оказавшись в просторном зале особняка Сюй, сделали его тесным.

Скоро Сюй Вэй-е появился у входа и сразу увидел двух мужчин, что сидели на главном месте без всякого разрешения хозяина.

Справа - изящный, прохладно-отстранённый юноша. Слева от него - высокий и мощный мужчина с резкими чертами лица, глубоким взглядом, в котором таилась сила. Весь его облик излучал властность, доступную лишь тому, кто привык повелевать.

Мгновение - и Сюй Вэй-е догадался, кто это.

Смело сесть на его место мог только один человек - сын Фу Сяо, Фу Утянь, настоящий хозяин Али.

Но слово «хозяин» вызвало в его сердце холодную усмешку. Али была под рукой его семьи двадцать-тридцать лет. И этот Фу Утянь рассчитывает прийти и с лёгкостью пожинать плоды? Не так-то просто. Десять лет Сюй Вэй-е плёл свои сети именно ради этого момента.

В мыслях - насмешка, но на лице ни намёка.

Он поправил халат, расправил плечи и вошёл в зал.

Все взгляды обратились к нему. Сюй Вэй-е не только не стушевался, он наслаждался вниманием. Он любил быть в центре - это льстило его самолюбию, заставляло чувствовать себя значительным.

- Кто вы такие, что осмелились вторгнуться в мой особняк Сюй?

Он нарочно не раскрыл, что узнал Фу Утяня, сделал вид, будто ничего не понимает. Пока они сами не назовут себя, он тоже «не узнает».

Чжун Юэ резко выкрикнула:

- Дерзость! Увидев князя и княгиню, ещё не встал на колени?

Сюй Вэй-е усмехнулся:

- Князь и княгиня? Вы принимаете меня, Сюй Вэй-е, за дурака? Каждый встречный может заявить, что он князь или княгиня, и я обязан падать ниц? Пока нет доказательств ваших слов, как староста Али я имею полное право выгнать вас отсюда!

Лицо Чжун Юэ потемнело. Этот Сюй Вэй-е и впрямь был непростым противником.

- И как же ты предлагаешь доказать?

В этот момент раздался спокойный, насмешливый голос. В нём сквозила ирония, словно происходящее доставляло удовольствие.

Сюй Вэй-е повернул голову и встретился с чёрными глазами мужчины на главном сиденье. Он взял себя в руки и сказал:

- Очень просто. Я напишу письмо в Цзюньцзычэн. Как только там подтвердят вашу личность, готов хоть каждый день преклонять колени перед вами - и ни капли не возражать.

При этих словах все снова посмотрели на него.

И вправду - хитрый ход.

Дорога из Али до Цзюньцзычэна занимала больше двух недель, а если задержаться хоть немного, то и месяц. На обратный путь уйдёт ещё столько же. Всё это время он мог не оказывать им почестей и жить в своё удовольствие.

Фу Утянь откинул полу рукава и с загадочной улыбкой посмотрел на него:

- Нет нужды в таких хлопотах. У меня есть способ куда быстрее и надёжнее.

- Какой способ? - внезапно сердце Сюй Вэй-е болезненно сжалось.

Вдруг Фу Утянь совершенно неожиданно встал, медленно подошёл к Сюй Вэй-е и, на глазах у его сперва испуганных слуг, молниеносно схватил его за горло. Немного усилив хватку, он поднял упитанного Сюя в воздух; тот покраснел, яростно дергал ногами и бился.

- Ах! Убивают!

Слуги в особняке Сюй в ужасе завизжали и бросились было наружу звать на помощь, но люди Фу Утяня перегородили выход - у ворот стояли несколько воинов. Крик привлёк внимание прохожих, но и они остались за плотной заслоной. Старший управляющий попытался прорваться внутрь; едва он начал толкаться, как один из воинов одним ударом по шее повалил его - тот с глухим стуком упал на пол.

Слуги собирались снова закричать, но холодный взгляд воина мгновенно заставил их замолчать.

В зале

Фу Утянь хладно произнёс - в его голосе слышалась угроза:

- Убью тебя - и не придётся больше никому ничего доказывать.

Сюй Вэй-е дрожал, но не мог вымолвить ни слова; у него возникло ощущение, что Фу Утянь действительно может лишить его жизни. Только когда глаза Сюя начали закатываться, рука с его шеи ослабла, и он рухнул на пол.

Сюй тяжело и быстро дышал; придя в себя немного, он, дрожа, указал на Фу Утяня:

- Т-ты что, не боишься закона? Я - староста Али. Убьёшь меня - тебе не поздоровится.

После этих слов все взгляды снова устремились на него - но уже с усмешкой, словно он сказал что-то нелепое.

- Похоже, десять лет старосты сделали тебя забывчивым, - отрезал Фу Утянь. - В Али я и есть закон. Убью тебя - кто осмелится мне перечить?

Его властный, не терпящий возражений голос разнёсся по залу. Даже слуги у ворот замерли, не смея издать ни звука. По сравнению с их господином этот человек казался демоном - настоящим воителем-героем Да-Я.

Сюй Вэй-е наконец понял, что недооценил Фу Утяня.

Но неудивительно: Али слишком удалённа, известия о Фу Утяне доходили сюда не полностью. Даже Сюй знал лишь, что Фу Утянь с детства ходил с отцом на войны; о других его подвигах здесь слышали мало.

- Староста Сюй, - тёпло, но угрожающе произнёс Фу Утянь у него у уха, - ты человек со смекалкой. Я не хочу повторять дважды.

Сюй побледнел и, ради спасения собственной шкуры, склонил голову.

- Я, Сюй Вэй-е, преклоняюсь пред князем...

- Хм?

- И пред княгиней.

Шао Фэй широко раскрыл глаза; он и ожидал, что при встрече с князем Сюй лишится своей надменности. И впрямь - тот мгновенно съёжился и заполз в подобие покорности, дрожа как мышь перед львом.

Шао Фэй не был столь терпелив, как Гуань Су; будь у него выбор, он никогда бы не согласился ехать сюда. За время, что они прожили в той лачуге, его всё исцарапали комары, и каждый день он с раздражением наблюдал важничающее выражение Сюя. Иногда ему хотелось взять меч и разрубить этого мелкого человеческого вельможку.

В конце концов они вселились в особняк Сюй.

В Али богатых жителей было немного, поэтому самым лучшим жильём во всей округе считался особняк Сюй.

После того как Фу Утянь едва не напугал Сюй Вэй-е до полусмерти, тот больше не решался на мелкие уловки. Вместе с Гуань Су и остальными они разместились в гостевых комнатах особняка.

Глава 120. Наказание

Глава 120. Наказание

- Этот Сюй Вэй-е, похоже, за десять лет на должности старосты наворовал немало.

После того как все переселились в боковые комнаты особняка, Шао Фэй, оглядываясь на роскошные интерьеры, только сильнее возненавидел Сюя. Даже гостевые покои были оформлены с таким шиком, что легко можно было представить, в какой роскоши жил сам староста. А ведь он заставил их несколько месяцев торчать в развалюхе! Рано или поздно этот мерзавец получит по заслугам.

- Хватит болтать ерунду, - Гуань Су, проходя мимо, легонько хлопнул его по затылку. - Это и так всем ясно.

- Ты бы перестал всё время меня по голове стукать! - возмутился Шао Фэй. - А вдруг я от этого глупее стану?

Гуань Су вдруг остановился.

Шао Фэй едва не врезался ему в спину, отступил на шаг и спросил:

- Что опять?

Гуань Су обернулся, и на его красивом лице появилась хитрая улыбка:

- О, так ты боишься оглупеть? Ну-ка дай посмотрю, вдруг уже стал? - Схватив его за руку, он потянул поближе, будто собирался обследовать ему голову.

Шао Фэй пару секунд стоял в растерянности, потом быстро оттолкнул его руку.

- Проверил, - с деланным видом заключил Гуань Су. - Всё в порядке. Такой же дурачок, как и раньше.

- Т-ты!.. - лицо Шао Фэя залилось краской.

Гуань Су прыснул со смеху.

В соседней комнате Ань Цзыжань, случайно заметив эту сцену, невольно улыбнулся.

- Гуань Су, похоже, любит подтрунивать над Шао Фэем.

Фу Утянь, услышав это, взглянул в сторону их комнаты и спокойно сказал:

- Шао Фэй упрямый и прямолинейный, а ум у него и правда не слишком острый. Гуань Су же слишком умен, вот и забавляется над простаком.

- А может, Гуань Су ему просто нравится? - предположил Ань Цзыжань. У него уже был собственный опыт - кто бы мог подумать, что он и Фу Утянь станут парой. Поэтому мысль о том, что и среди мужчин возможна похожая привязанность, его не удивляла. Да и отношения Гуань Су и Шао Фэя напоминали детскую игру «дразню, потому что нравишься».

- Это не первый раз, когда он подшучивает над Шао Фэем, - отмахнулся Фу Утянь. - И ничего из этого ещё не вышло.

Так как людей у них было много, а свободных комнат в особняке не хватало, двоим пришлось делить одну. Только Чжун Юэ дали отдельную - ведь среди них она была единственной девушкой.

Ань Цзыжань решил не брать служанок из дома Ань: путь был долгим, и он понимал, что девицы из богатого дома вряд ли справятся с тяжёлыми переходами. При нём были только люди Фу Утяня.

Под гнётом силы Фу Утяня Сюй Вэй-е больше не смел проявлять неуважения.

Когда все устроились, он отправил людей пригласить Фу Утяня и Ань Цзыжань на обед в главный зал. Вместе с ними за стол сели Гуань Су, Шао Фэй и Чжун Юэ, а для остальных накрыли в отдельных помещениях.

Хотя все заранее знали, чего ожидать, в душе промелькнула одна и та же мысль: Сюй Вэй-е снова включил покорного слугу.

На столе не оказалось ни роскоши, ни изысков. Мясо было лишь в одном блюде - мелко нарезанное и вперемешку с овощами. Всё остальное - капуста, соленья, десяток маньтоу и большая миска каши. Не то чтобы бедняцкий стол, но для такого богатого дома выглядело странно.

Трудно было поверить, что в таком роскошном особняке семья Сюй питается столь скромно. Если бы кто рассказал об этом посторонним, ему бы не поверили.

Но для всех собравшихся это было пустяком. За годы войн они привыкли и не к такому: бывало, из-за задержек с провиантом солдаты неделями питались корой и корнями.

- Ай-ай, князь, княгиня, прошу извинить за столь скромный приём, - Сюй Вэй-е натянуто улыбнулся.

Он боялся Фу Утяня, но это не значило, что не хотел вернуть себе лицо. Сюй был злопамятным: в мелочах отыграться - для него было удовольствием. А если Фу Утянь решит придраться к еде, он сумеет использовать и это.

Но первым заговорил не Фу Утянь, а сидящий рядом юноша. Его холодный взгляд упал на Сюя, будто насквозь его пронзая.

- Дом старосты Сюя огромен, каждая вещь здесь выглядит вовсе не дешёвой. Раз есть средства на такие траты, то почему трапеза для гостей столь скудна? Или староста Сюй хочет показать нам своё презрение? - прямо сказал Ань Цзыжань.

Сюй Вэй-е не ожидал такой прямоты, и на миг потерял дар речи.

- Княгиня шутит, - пробормотал он. - Это не то чтобы мне жалко. Все эти украшения на самом деле фальшивые, лишь для вида стоят. А сам особняк - просто для показухи. Материалы самые обыкновенные. Но как-никак я староста Али. Если дом будет убогим, чужие люди решат, что Али - жалкая деревня. Разве не так?

Ань Цзыжань усмехнулся и бросил на него косой взгляд:

- Раз они поддельные, выходит, если вдруг случайно разобьются, староста Сюй не станет сокрушаться?

Лицо Сюя дёрнулось.

- Д-да... конечно.

Он прекрасно слышал скрытую угрозу, но что ему оставалось? Признать, что всё настоящее? Тогда сам подставит себя.

На самом деле он любил хвастаться, и потому почти все украшения были подлинными. К примеру, две напольные вазы у входа в зал - редкие, стоили ему целое состояние. Разбить их - сердце бы разорвалось. Теперь же он лишь думал, как бы спрятать ценности подальше.

Тем временем у Шао Фэя загорелись глаза. Слова Ань Цзыжаня подсказали ему способ проучить Сюя за те недели в развалюхе.

Трапеза закончилась быстро - еда-то была простая. Сюй полагал, что гости откажутся от такого скудного угощения, а они наоборот смели всё подчистую: даже десятки маньтоу исчезли. Несколько воинов ещё и добавки попросили. Лицо Сюя, уверенного, что он их «подколол», становилось всё мрачнее.

Но окончательно он не выдержал позже.

После обеда все направились в главный зал. И тут, у входа, всё случилось. Один из солдат в спешке задел Шао Фэя, тот качнулся и «случайно» зацепил вазу. Ваза, прямо на глазах у Сюя, грохнулась оземь и разлетелась на осколки.

Но на этом дело не закончилось. Сюй Вэй-е ещё не успел пожалеть о разбитой вазе, как тут же раздался второй грохот - вдребезги разлетелась ваза-пара.

Он, дрожа, повернул голову на звук и увидел: Гуань Су, чуть наклонившись, будто поддерживает служанку из особняка Сюй. Со стороны всё выглядело как нелепая случайность.

Сюй Вэй-е прекрасно понял: это не случай. Но Гуань Су действовал куда искуснее Шао Фэя - он подставил не солдата, а местную служанку, и сделал это так вовремя, что докопаться было невозможно.

- Староста Сюй, прошу прощения, - Шао Фэй подскочил к нему, изображая виноватый вид и даже хлопая себя по груди. - Я нечаянно разбил вашу фальшивку. Надеюсь, вы не держите зла? - в глазах его ясно читалось злорадство.

Услышав слово «фальшивка», лицо Сюя снова дёрнулось.

Гуань Су тоже подошёл и спокойно сказал:

- Староста Сюй, прошу не винить служанку. Она ведь не со зла толкнула меня. К счастью, это всего лишь подделка. Разбилась - и не жалко. Верно?

Сюй едва не захлебнулся собственной яростью. Эти двое явно сделали это нарочно! Но больше всего жгли слова Гуань Су: он вонзил нож прямо в сердце и ещё свалил вину на его же людей. И всё это Сюй вынужден был проглотить.

- Н-ничего... Всё равно ведь подделки... - прохрипел он сквозь зубы.

- Ну и хорошо, - «отдышавшись», продолжил Шао Фэй, - а то я так перепугался! Ведь вазы выглядели настоящими. Хорошо, что староста Сюй предусмотрительно выставил подделки - будто знал, что так и случится.

Сюй выдавил жалкую усмешку, но мысленно поклялся: он ещё отыграется на этих людях, иначе не звать его Сюй.

По его приказу слуги поспешно убрали осколки, и скоро зал вновь стал чист. Лишь тогда, когда посторонние ушли, Ань Цзыжань перевёл разговор на серьёзное.

Зимы в Али редко приносили снег, и даже если снег выпадал, то ненадолго. Сейчас уже был декабрь, но выращивание хлопка занимало около двухсот пятидесяти дней. Если расширить посевы прямо сейчас, то к следующей осени можно было бы собрать урожай. Упущенный момент обернётся большими проблемами.

Глава 121. Семья Аци

Глава 121. Семья Аци

Сюй Вэй-е давно ожидал, что речь зайдёт об этом, и заранее придумал отговорку.

Она была той же, что и в разговоре с Гуань Су: в Али, мол, не осталось свободных земель. Почти все поля он велел крестьянам засеять — и большую часть всего полтора месяца назад.

Ещё на подступах к селению, у павильона, Гуань Су и Шао Фэй рассказывали об этом Ань Цзыжаню.

Сюй сделал это намеренно. Он знал, что Гуань Су — человек Фу Утяня, и понимал, что те так просто не отступят. Поэтому до их приезда он поспешил занять землю, чтобы потом оправдаться: не стану же я приказывать крестьянам выдёргивать свежие посевы!

В обычной ситуации так и было бы. Но по дороге сюда Ань Цзыжань осмотрел поля Али и заметил, что почти всё засеяно рисом.

Хотя почва Али в некоторых местах и подходила для риса, далеко не вся. Из-за рельефа площадь пригодной земли была мала. Если сравнить с округом Хун, то здесь её было меньше, чем одна двадцатая от хунской.

Али находилась в зоне засушливого и полузасушливого климата, и всё орошение здесь зависело от подземных вод, рек и талых снегов. Поэтому основными культурами для Али должны были быть пшеница и кукуруза.

Ань Цзыжань заранее изучал рельеф и климат Али и понимал это. Но на деле оказалось, что здесь десятилетиями в основном выращивали рис. Неудивительно, что за столько лет крестьяне не смогли разбогатеть: выбрали не ту культуру — и путь к достатку оказался закрыт.

— Князь Фу, княгиня Фу, дело не в моём нежелании, — развёл руками Сюй Вэй-е, — просто у нас нет лишней земли. Вы и сами видели по дороге: крестьяне уже высадили рассаду риса. Если вы хотите, чтобы они всё выдрали, то я тут бессилен.

Он изобразил сожаление, но в глазах блеснула злорадная радость. Посмели его унизить — и он тоже найдёт способ досадить. Сейчас он радовался своей «предусмотрительности»: заранее успел занять землю посевами.

Ань Цзыжань произнёс после паузы:

— Староста Сюй, а ты знаешь, что во многих местах Али рис выращивать вовсе не подходит?

— О? Просветите меня, — Сюй Вэй-е ухмыльнулся. Десять лет на должности, и он никогда не слышал подобных речей. Решил, что юноша просто выдумывает.

— Рис любит влагу и тепло, его сажают там, где достаточно солнца и воды. А Али — это засушливый и полузасушливый край, здесь нет изобилия воды. Поэтому широкие посадки риса не оправданы, — спокойно объяснял Ань Цзыжань.

Сюй Вэй-е слушал и в душе усмехался: «Пусть болтает, посмотрим, что он сможет сделать».

— Так что же, княгиня считает, что Али подходит для ваших диковинных культур? — с насмешкой спросил он.

Ань Цзыжань посмотрел на него пристально:

— хлопок — лишь одна из культур. На самом деле климат Али больше подходит для пшеницы и кукурузы, засухоустойчивых растений. Если не веришь, староста Сюй, пошли кого-нибудь проверить.

Сюй Вэй-е натянуто улыбнулся:

— Княгиня шутит. Поля уже засеяны. Даже если я соглашусь, крестьяне вряд ли согласятся.

— А не попробуешь — не узнаешь, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

— Раз у княгини столько уверенности, попробуйте, — небрежно бросил Сюй. — Если крестьяне сами согласятся, я возражать не стану.

Именно этих слов Ань Цзыжань и ждал.

— Значит, решено.

Сюй не испытывал ни малейшего сожаления. Он был уверен, что крестьяне никогда не согласятся. Кто станет рисковать хлебом насущным? Если выдернуть рис, то чем они будут питаться в следующем году? Согласия здесь не будет, и точка.

После достигнутой «договорённости» они разошлись.

Ань Цзыжань направился осмотреть поля хлопка, что уже успел посеять Гуань Су.

То, что он заранее отправил Гуань Су с людьми в Али, было вовсе не случайно.

После того как Фу Утянь сказал ему, что Али подходит для выращивания хлопка, Ань Цзыжань тщательно изучил географию и климат края. Позже он отметил на карте Али несколько участков, наиболее подходящих для этой культуры, и передал карту Гуань Су перед его отъездом.

К несчастью, выполнить удалось лишь малую часть плана. Все отмеченные земли Сюй Вэй-е уже велел засеять другими культурами.

А когда они покинули его дом, Сюй собрал своих людей и приказал распустить слухи: мол, кто-то хочет отнять у крестьян землю. Что именно будут там делать — не уточнялось. Достаточно было вызвать у жителей неприязнь к Ань Цзыжань и его спутникам.

Не так давно, когда сюда прибыл Гуань Су, история уже повторялась. Тогда всё замялось, но стоило пустить слух заново, и крестьяне непременно проведут параллели. Значит, половина плана Сюя уже удалась.

Тем временем Ань Цзыжань и его люди прибыли в уезд Синьхэ.

Синьхэ находился на севере Али. Именно эту землю Сюй выделил им для посадки хлопка. Но площадь оказалась меньше сотни му — участок слишком мал, чтобы принести пользу.

Значит, посевы нужно было расширить. Вопрос лишь в том — как?

Синьхэ отличался богатой природой, там были хорошие условия для развития лесного и животноводческого хозяйства. Но при управлении Сюя всё шло наоборот.

Когда он узнал, что Гуань Су хочет получить эту землю, Сюй сперва «великодушно» выделил около сотни му, а сразу после этого велел крестьянам засеять остальные поля рисом. Поэтому всю дорогу они видели лишь молодые побеги риса.

— Этот Сюй Вэй-е ума не имеет, зато умеет губить Али, — мрачно сказал Ань Цзыжань. Его настроение портилось всё сильнее. Таких людей, кто мог довести его до настоящего гнева, было немного — Сюй оказался в их числе.

Фу Утянь посмотрел на его профиль:

— У княгини есть план?

Остальные тут же насторожились.

Они тоже не могли выносить самодовольного Сюя, особенно Шао Фэй. Все надеялись, что княгиня найдёт способ проучить его.

Разумеется, Фу Утянь мог бы одним взмахом покарать Сюя на месте. Эти земли принадлежали ему, и даже император Чунмин не вмешался бы. Но ведь семья Сюев управляла Али двадцать-тридцать лет, завоевав доверие людей. А о княжеском доме Фу здесь давно забыли: его представители не появлялись более двадцати лет.

Если бы они явились и сразу убили Сюя, крестьяне могли бы впасть в панику, что сильно осложнило бы все планы Ань Цзыжаня.

— Конечно, есть план, — загадочно ответил Ань Цзыжань. — Скоро сами увидите.

Он не стал раскрывать подробности.

Сюй Вэй-е ни за что не догадался бы, что Ань Цзыжань выбрал самый простой и прямой метод. И именно потому этот метод оказался таким, что отвергнуть его не смог бы никто.

После осмотра Синьхэ они вернулись в особняк Сюя. Солнце уже клонилось к закату.

Сюй заранее знал, что они не добьются успеха. Он явился лишь для вида — наигранно сочувственно расспросил, убедился в ответах и с довольным видом удалился.

На следующий день слухи, которые распустил Сюй Вэй-е, уже разлетелись по всему Али.

Неожиданно для Сюя, Ань Цзыжань с его людьми не предприняли никаких шагов. Целый день они даже не выходили из особняка, тогда как воины Фу Утяня постоянно куда-то бегали, а вернувшись, сразу направлялись в комнаты к князю и княгине. Всё это выглядело подозрительно. Сюй отправил людей разведать, но ничего выяснить не удалось.

— Староста, а вдруг они... — доверенное лицо Сюя, Ян Лун, провёл пальцем по горлу.

Он хоть и верил в план своего хозяина, но понимал: противники — люди княжеского дома Фу. Если те решат убить их, никто не сможет сопротивляться.

— Нет! — уверенно отрезал Сюй Вэй-е.

— Откуда у старосты такая уверенность?

Сюй объяснил свои догадки — ровно те же, что приходили в голову и Ань Цзыжаню. Именно это и было его опорой. Но при этом ему самому было любопытно, что же они замышляют. Жаль только, что охрана не подпускала его людей близко.

— Что бы они ни задумали, я не дам им добиться успеха, — в его глазах сверкнул злобный огонёк.

...

У реки Магоу близ Синьхэ жило несколько десятков семей. У каждой было по четыре–пять му земли. Эти поля изначально лучше всего подходили для пшеницы, кукурузы и хлопка, но по приказу Сюя их переделали под рис. Климат здесь для риса был неподходящим, и урожаи выходили скудными.

Каждый год крестьяне едва могли прокормиться, а уж излишков почти не бывало. Жили они бедно.

Особенно выделялась одна семья — настолько, что даже насытиться они не могли.

Глава этого дома звался Аци. С женой у них было трое детей — два сына и дочь. Но пять лет назад жена, устав от нищеты, ушла обратно в родные края. С тех пор Аци один заботился о троих малышей.

Чтобы дети не голодали, он с утра до ночи трудился в поле, но урожай от этого больше не становился. Он догадывался, в чём причина, но боялся даже думать об этом. Так семья и влачила жизнь на грани бедности. В этом году всё стало хуже: еды едва хватало, и зиму пережить было почти невозможно.

— Детки, идём кушать, — сказал Аци, вернувшись с поля. Он достал остатки вчерашней еды, разогрел и вынес на стол. Из дома выбежали трое ребятишек.

Старшему мальчику было десять лет, младшей дочке — всего пять. Все трое худые, кожа да кости. Но глаза сияли чистым, завидным светом.

На столе стояла лишь половина котелка жидкой каши, больше похожей на воду, да немного солёных овощей.

Аци первым налил миску для младшей. Там было меньше трети крупинок риса. Девочка, однако, улыбнулась:

— Спасибо, папа!

Он ласково потрепал её по голове:

— Ешь.

Старший сын уже понимал многое. Он налил себе и брату, и оба стали есть кашу с солёными овощами. Аци с горечью наблюдал за этим: если бы он не был таким никчёмным отцом, дети не страдали бы.

Глаза его увлажнились.

Чтобы дети не заметили, он вскочил.

— Папа, а ты не будешь есть? — тут же спросил старший, по имени Цзян.

Младшие тоже положили ложки, глядя на отца. Если папа не ест, и они не станут.

Аци отвернулся, скрывая слёзы:

— Папа уже поел. Ешьте. А я пойду проверю поле, скоро вернусь. Цзян, присмотри за братом и сестрой, понял?

Мальчик был слишком мал, чтобы понять, что отец врёт. Он серьёзно пообещал не только присматривать, но и помогать по дому.

Аци едва сдержал рыдание, быстро вышел и, когда дети его уже не видели, обессиленно прислонился к стене. В груди стояла невыразимая тоска: что же делать, чтобы трое его малышей не голодали и не мёрзли?

Рис ещё только посадили, запасы зерна почти закончились. Как дотянуть до зимы? В долг никто не даст: соседи жили ненамного лучше. В отчаянии он закрыл глаза.

И вдруг перед ним показалась пара чёрных сапог.

— Скажите, это дом Аци?

Глава 122. Расчёт

Глава 122. Расчёт

Через десять дней Ань Цзыжань и Фу Утянь наконец покинули особняк Сюя.

Их целью вновь был уезд Синьхэ. У ворот уже ждала карета, и вскоре они отъехали от дома.

Стража, заметив их отъезд, тут же донесла об этом Сюй Вэй-е.

Тот немедленно решил последовать за ними — хотелось выяснить, что же они прячут.

Слухи бродили уже десять дней, но так ничего и не случилось. Крестьяне заметили, что чужеземцы никак себя не проявляют, и постепенно успокоились. Волнение улеглось, все вернулись к своим заботам.

На одиннадцатый день, когда Ань Цзыжань снова появился в Синьхэ, отторжения уже не было. На этот раз они прибыли подготовленными.

Жители у реки Магоу были самыми показателями среди крестьян Синьхэ. Именно их Сюй первым заставил сажать рис, и они словно стали примером для остальных.

Но рис — культура капризная. Едва месяц назад крестьяне собрали урожай, а теперь им пришлось сразу же засевать поля. Прошло всего двадцать дней с тех пор, как бросили рассаду. По правилам пересаживать её можно лишь после тридцати дней. Если раньше — растения ослабеют, и зерна будет меньше, а значит, и урожай.

Жили они и так небогато, а Сюй своими приказами только усугубил положение.

В сердцах крестьян давно зрела обида, но противостоять старосте никто не решался. Его власть была слишком велика. Даже слова против не смели сказать.

Десятидневное ожидание Ань Цзыжань использовал не только чтобы снизить настороженность людей. Важно было собрать информацию. Поэтому Гуань Су с остальными всё это время ходили по округе, узнавая нужное. Так они и выбрали Магоу.

Появление княгини и князя не осталось незамеченным. Несколько десятков семей смотрели на них издалека, но близко подходить никто не решался.

Ань Цзыжань велел Гуань Су от его имени пригласить всех собраться, объявив, что будет важное известие. Сначала многие не поверили: Сюя-то рядом не было. Но вскоре, когда выследившего их Сюй вывели на свет, всё сомнение исчезло. Завидев его, крестьяне тотчас собрались вокруг.

Лицо Сюя потемнело: он понял, что его провели.

Эти люди заранее знали, что он следит за ними. Не выдавали — ждали именно этого момента.

Без него крестьяне Али никогда бы не поверили кучке чужаков. На это Сюй Вэй-е и рассчитывал. Но оказалось, что всё было просчитано заранее. Значит, их таинственное поведение в последние дни и было нужно, чтобы выманить его сюда. Какой хитрый расчёт!

Впрочем, тут он ошибался.

Они скрывались вовсе не ради того, чтобы заманить его, а лишь чтобы ничего не узнал. А что до того, придёт ли он сам — сомнений быть не могло. Сюй по натуре подозрителен и стремится всё держать под контролем. Даже если бы его никто не подталкивал, он всё равно бы пошёл за ними.

— Умно шутите. Я ведь никого не собирал, — выдавил Сюй, натянуто усмехаясь. Ему совсем не хотелось, чтобы план Ань Цзыжаня прошёл гладко.

Крестьяне тут же загудели, перешёптываясь.

Сюй самодовольно улыбнулся.

Но Ань Цзыжань спокойно ответил:

— Шутите как раз вы, староста Сюй. Вы уж десять лет сидите на своём месте, но неужели забыли, чья эта земля? Ещё с времён вашего отца Али носит имя княжеского дома Фу. А вы всего лишь слуга в этом доме. Раз хозяин велит — разве слуга смеет ослушаться?

Шум в толпе усилился. Среди крестьян было немало стариков, помнивших прежние времена. Услышав «княжеский дом Фу», они сразу вспомнили. Те, кто не знал, поспешили расспросить — и лица многих озарило потрясение.

Лицо Сюя помрачнело. Слишком долго он чувствовал себя властелином Али и уже забыл, что над ним всегда был хозяин, способный одним словом оборвать его жизнь.

Он не стал отрицать — и крестьяне Магоу почти поверили. Хотя кое-кто ещё был в смятении: перемена власти в их глазах казалась слишком неожиданной.

Использовав Сюя и одновременно ударив по его самолюбию, Ань Цзыжань перестал на него смотреть. Его внимание обратились к крестьянам, тревожно переглядывающимся в толпе.

В нём чувствовалась холодная сдержанность, но не пугающая, а скорее притягательная. Его юное лицо выглядело благородно и мягко. И стоило ему только начать говорить, как толпа постепенно стихла.

Есть поговорка: деньги способны заставить и чёрта работать.

У Ань Цзыжаня денег хватало. Один лишь «Тяньлун-казино» принёс ему прибыли в несколько раз больше, чем торговля зерном. Всё это серебро он откладывал именно ради такого момента.

«У тебя есть хитрый план — а у меня лестница через стену», — подумал он.

— Возможно, многие не понимают, — начал Ань Цзыжань, — почему вы работаете в поте лица, с утра до ночи, но урожай всегда ничтожен, и с каждым годом вам всё труднее накормить семьи. Всё потому, что на землях, где стоило бы сажать иные культуры, вас заставляют выращивать неподходящее.

Он сначала представился, потом стал спокойно разъяснять причину их бед.

Среди крестьян были и те, кто почти ничего не знал о земледелии, но хватало и понимающих. Они-то давно догадывались, в чём дело, только не решались перечить Сюю. Теперь же, когда Ань Цзыжань сказал это вслух, в толпе послышались первые одобрительные голоса.

— У меня есть способ, который поможет вам выбраться из бедности. Но многое зависит от того, захотите ли вы сами.

И тут из толпы раздался насмешливый смешок.

— Твой способ — заставить нас выдрать рисовую рассаду и посадить вместо неё свои странные культуры, так? В конце концов, всё это ради тебя! Разве не ясно, что вы уже получили от старосты сотню му земли, но вам мало, и теперь вы положили глаз на наши поля? — выкрикнул голос из толпы.

Ань Цзыжань обернулся. Говорил невысокий, коренастый мужчина с строгим выражением лица. Сразу было видно — человек Сюй Вэй-е, нарочно сбивал крестьян с толку. И действительно, кое-кто в толпе замялся.

— А какой у тебя способ? — вдруг выступил вперёд другой мужчина.

Сюй Вэй-е прищурился и сразу узнал его: это был Аци. Жена бросила его с детьми и ушла из Али, оставив семью в бедности, поэтому он запомнился старосте. В его взгляде мелькнул холодный блеск.

Но Аци, словно ничего не замечая, смотрел прямо на Ань Цзыжаня.

Ань Цзыжань сказал спокойно:

— Он не совсем неправ. Да, я действительно хочу, чтобы вы убрали рисовую рассаду. Но не бесплатно. Я знаю, что у некоторых аренда земли ещё длится год-два. Я предлагаю прекратить договоры раньше срока и вернуть вам серебро, которое вы платили. Никого я не заставляю — всё зависит от вашего выбора. Однако...

— Ха-ха! Вот он и показал своё истинное лицо! Он просто хочет отобрать у нас землю! Не верьте ему, он пришёл с дурными намерениями! — перебил его тот же коренастый мужик, снова пытаясь посеять смуту.

Ань Цзыжань ещё не успел сказать главного, поэтому часть людей поддалась, и ропот становился всё громче.

Тогда Аци снова заговорил:

— Народ, не горячитесь. Дослушаем господина до конца. Ведь решение всё равно за нами. Послушать — не убудет.

Некоторые кивнули, и шум начал стихать.

Сюй Вэй-е и его человек злобно уставились на Аци. Опять он рушит все планы! Неужели этот бедняк переметнулся к ним?

Ань Цзыжань продолжил ровным голосом:

— Для тех, кто согласится, у меня есть работа. Каждый месяц вы будете получать тридцать цзиней риса и двадцать цзиней муки. Кроме того, каждому — по две гуани медью. А те, кто будет работать три года, получат землю, которая навсегда станет их собственной. Никакой аренды, полное право продать или передать по наследству.

В толпе повисла мёртвая тишина.

Люди смотрели на него в оцепенении. Разве может быть такое?

— Не верьте! Он хочет обманом заставить нас сдать землю! — визгливо выкрикнул коренастый мужик, по знаку Сюя.

— Верно! Не бывает таких выгодных условий!

Шёпот и гул снова нарастали. Теперь уже без подстрекательства многие думали, что такого не может быть, и начали смотреть на Ань Цзыжаня с подозрением.

Гул становился всё сильнее, а взгляды — всё злее.

Сюй Вэй-е наконец перестал мрачнеть и с торжеством уставился на Ань Цзыжаня. Даже он сам не верил, что подобное возможно.

Глава 123. Развитие

Глава 123. Развитие

Споры были жаркими, лишь немногие могли сдержаться.

Сюй Вэйе подошёл к Ань Цзыжаню с лицемерным выражением заботы на лице и сказал:

— Фужэнь князя Фу, такие слова нельзя бросать на ветер. Перед тем как говорить о том, что невозможно выполнить, лучше хорошенько подумать. Иначе это будет обман, ложные надежды — дело нехорошее, за это бывает возмездие.

— Благодарю за напоминание, уважаемый староста Сюй, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — У меня ничего нет, кроме немного серебра. Так что не беспокойтесь.

Уголок губ Сюй Вэйе дёрнулся.

Что это за человек? Он что, совсем не понимает человеческой речи? Каким ухом он услышал, что тот о нём заботится?

Ань Цзыжань велел Шао Фэю вынести приготовленные вещи. Мешок за мешком риса и муки начали сгружать с повозки. У народа от этого зрелища рябило в глазах, шумные споры постепенно стихли, уступая место взглядам, полным любопытства и жадного интереса.

Никто ещё не видел столько риса и муки сразу.

Особенно ценной была пшеничная мука. Хотя земли деревни Али подходили для выращивания пшеницы, крестьяне не имели такого сознания. В их глазах пшеница была даже ценнее риса, и цена её выше.

Но самое главное — пшеница, в отличие от риса, который можно только разваривать в кашу, превращалась в муку, из которой делали хлеб, пампушки, лепёшки, лапшу и прочую еду. Достаточно было добавить немного ингредиентов — и можно наесться досыта, без всяких дополнительных блюд.

Тридцать цзиней (около 15 кг) риса и двадцать цзиней (около 10 кг) муки — если расходовать бережливо, то семье из четырёх человек, как у Аци, хватило бы на целый месяц. И это при том, что ели бы они досыта. А ведь кроме того ещё давались и две гуани денег.

На эти деньги можно было купить масло, соль, соус, уксус и прочие необходимые вещи, а ещё детям — новую одежду и одеяла. В деревне Магоухэ почти у девяти из десяти семей одежда была поношенной, а на Новый год новой одежды не бывало вовсе.

Если то, что говорил юноша, правда, то есть речь шла именно о недавно взятых в аренду землях, то люди были готовы отдать их. Но в душе всё равно никто не смел сразу поверить.

Глядя на мешки с рисом и мукой, лежащие прямо перед ними, крестьяне колебались: кто-то смотрел на соседа, но никто не решался первым выйти вперёд.

Они были не дураки.

Некоторые ясно понимали, что староста Сюй явно не хочет, чтобы они соглашались на условия пришедших.

Но вскоре их решимость поколебало новое зрелище — звон медных монет. Целые связки звенели в кошельках. Всё было заранее приготовлено: каждый мешочек — ровно на две гуани. Несколько десятков мешочков ждали лишь кивка — и их можно было забрать.

— Я же говорил, что никого не буду заставлять. Но чтобы вам было спокойнее, я готов подписать с вами договор, который защитит интересы каждого. Кто готов — подходите ко мне, — сказал Ань Цзыжань, глядя на лица, полные надежды, но в то же время настороженности.

После этих слов долго никто не отзывался.

Ань Цзыжань не спешил. Зато Сюй Вэйе становился всё самоувереннее, и уже собрался выйти вперёд, когда кто-то опередил его и шагнул к Ань Цзыжаню.

Это был не кто иной, как Аци.

Собравшись с духом, он сказал:

— Я... я согласен.

Ань Цзыжань кивнул:

— Сначала слева подпишите соглашение, а потом можете пройти направо — там получите зерно и две гуани серебром.

Аци, всё ещё сомневаясь, подошёл к Гуань Су. Тот протянул ему заранее приготовленный договор. Хотя Аци был крестьянином, он входил в число немногих грамотных жителей деревни Магоухэ. Вчитавшись в строки, он убедился: всё написано именно так, как и было сказано. Ничего, что могло бы повредить крестьянам, там не было — напротив, одни только выгоды. Не раздумывая, он подписал.

Земли его семьи были взяты в аренду на три года, сейчас шёл лишь второй год, но до сих пор они даже не вернули вложенного, и дома уже не хватало еды. Если бы он не согласился, то не дожидаясь конца срока аренды, его семья погибла бы с голоду.

Аци вернулся в толпу, неся два больших мешка зерна и настоящие четыре гуани серебром. Из них две гуани приходились на его арендованные поля: по договору он должен был платить по одной гуани в год, но Ань Цзыжань выплатил ему вдвое больше.

Тут же крестьяне обступили его со всех сторон, засыпая вопросами о договоре. Большинство не умело читать и могло полагаться лишь на Аци.

Аци честно рассказал всё, что там было написано.

В этот момент мужчина, который и раньше не раз противился Ань Цзыжаню, сказал с издёвкой:

— Аци, ты всё время за них заступаешься — и только что, и сейчас. Неужели ты заранее получил от них выгоду?

Аци спокойно взглянул на него:

— Я знаю одно: с этим рисом и мукой я смогу прокормить троих детей. А на две гуани куплю им новую одежду, чтобы они были сыты и одеты. Смогу отправить их в школу, и им не придётся, как мне, с детства горбатиться и голодать.

Сначала многим показалось, что слова мужчины небезосновательны — поведение Аци действительно было немного необычным. Но тут же они были тронуты его ответом.

Сами взрослые могли потерпеть голод, но дети и старики — нет. Их нельзя было обрекать на страдания.

Если ради того, чтобы семья жила лучше, пришлось бы даже рискнуть жизнью, никто из них не колебался бы.

— Эй! Не дайте себя обмануть, он просто играет роль! — закричал невысокий мужчина, заметив, что многие уже были готовы согласиться.

Но его слова не возымели силы. Ещё несколько человек направились к Гуань Су, а затем получили свои мешки от Шао Фэя.

Некоторые, едва получив еду, не могли сдержать слёз радости и тут же падали на колени. В их домах в закромах давно не было такого количества риса, а о двадцати цзинях муки и мечтать не приходилось.

Прошло немного времени, и почти все десятки дворов деревни Магоухэ подписали договор с Ань Цзыжанем. Лишь тот самый невысокий мужик остался в стороне. Крестьяне не знали, что он человек Сюй Вэйе, но и переубеждать его не стали: ведь он жил один и никто никогда не видел, чтобы он страдал от голода.

Видя, как перевес окончательно оказался на стороне Ань Цзыжаня, лицо Сюй Вэйе потемнело, словно его затянули тучи.

Он недооценил лишь одно — что Ань Цзыжань окажется готов вложить такие средства и даже пойти «в убыток», лишь бы заполучить земли Магоухэ.

Его условия на самом деле были не слишком высоки — примерно на уровне дохода жителей уезда Аньюань. Но для крестьян деревни Али они казались очень выгодными, особенно учитывая обещание через три года наделить каждого куском земли.

— Проклятый Аци! Как он посмел сорвать мои планы! — Сюй Вэйе с ненавистью скрипел зубами. Всё складывалось идеально, успех был близок, но в последний момент вмешался Аци и разрушил его расчёты.

Внезапно Аци почувствовал на себе злой взгляд. Он обернулся и встретился глазами с Сюй Вэйе. В них было столько яда, что он на миг опешил — не ожидал увидеть у собственного старосты такое жуткое выражение. Но затем лишь внутренне усмехнулся: даже если Сюй Вэйе и затаил злобу, это уже не имело значения. С того момента, как он согласился на условия Ань Цзыжаня, он ни разу не пожалел.

В тот же день, когда он выходил из дома, Аци повстречал незнакомого мужчину.

Тот назвался человеком «истинного хозяина» деревни Али и сказал, что пришёл к нему с важным делом для разговора.

Аци, в отличие от большинства жителей деревни Али, умел читать и знал больше других. Поэтому, услышав, как мужчина заговорил о настоящем хозяине деревни Али, он сразу вспомнил тему, о которой десять лет назад староста запретил говорить.

Аци помнил: деревня Али была пожалована самим императором Да Я дому князя Фу, и с тех пор прошло уже двадцать–тридцать лет. Но так как княжеский дом Фу никогда не присылал людей принять земли Али, всё это время ими управляли Сюй-староста и его сын. Постепенно многие забыли о княжеском доме Фу или и вовсе никогда не знали, что земли Али на самом деле принадлежат именно ему.

Однако Аци всё же был обычным человеком и в тот момент немного растерялся.

— Мой хозяин сказал: он готов помочь твоей семье. Тебе, твоей дочери и сыну не придётся голодать — у вас будет мясо на столе три раза в день, и новая одежда. Нужно только помочь нам с одним маленьким делом.

Каждый раз, вспоминая эти слова, Аци ни разу не жалел о своём решении. Напротив, он был безмерно рад, что тогда не стал долго колебаться. Ему слишком хотелось, чтобы детям жилось лучше. Поэтому что бы от него ни попросили — ради детей он был готов на всё.

Что же до возможной мести со стороны

старосты Сюя, то Аци об этом не задумывался. Ведь, согласившись, он получил обещание, что его семью защитят.

Весть о событиях в Магоухэ очень быстро разошлась по всей деревне Али.

Сначала многие не поверили. Но когда узнали, что жители Магоухэ уже получили зерно и деньги, один за другим начали поддаваться соблазну.

Вместе с этой новостью распространился и слух.

Сюй Вэйе, не желая сдаваться, велел тому невысокому мужику пустить слух, будто всё, что произошло в Магоухэ, — обман, и крестьянам нельзя попадаться на удочку.

Некоторые и вправду поверили, но глаза у людей были зоркими.

Вскоре все заметили, что жители Магоухэ выкапывают рассаду риса на полях, перекапывают землю и, похоже, собираются сажать другие культуры. К тому же лица у них становились всё более радостными, а одежда всё чаще была новой.

У многих от этого закипела зависть.

Если всё было обманом, то почему жизнь в Магоухэ становилась лучше?

Постепенно всё меньше людей верили слухам Сюй Вэйе. Многие уже ждали, что Ань Цзыжань вскоре придёт и к ним скупать поля. И даже если он не станет платить двойную цену — крестьяне всё равно были согласны.

Через три дня Ань Цзыжань со своей командой наконец прибыл в Хэли.

Хэли был вторым местом, на которое он делал ставку. Здесь, в деревне Али, земли особенно хорошо подходили для выращивания хлопка . Правда, уровень жизни у местных крестьян был немного выше, чем у жителей Магоухэ, поэтому Ань Цзыжань не выбрал Хэли первой остановкой.

Их появление тут же привлекло внимание всех жителей Хэли.

Они уже слышали про события в Магоухэ: одни верили, другие сомневались, но большинство было готово попробовать. Эти люди оказались самыми дальновидными.

Стоило лишь прикинуть урожай за год — и становилось ясно: доход от собственных полей у многих даже наполовину не дотягивал до того, что предлагал Ань Цзыжань.

К тому же земли были не собственные, а арендованные. Аренда всегда ограничена сроком, и по его истечении поля нужно было возвращать. Другое дело — если бы они принадлежали им самим.

В Хэли дело пошло ещё успешнее, чем в Магоухэ. Хотя часть крестьян всё ещё выжидала, гораздо больше людей согласилось и подписало договор.

Одновременно с этим громко зазвучало и имя княжеского дома Фу. Старики, которых прежде подавлял Сюй Вэйе, один за другим начали выступать и подтверждать, что деревня Али действительно является вотчиной княжеского дома Фу. С этого момента крестьяне наконец поняли: их настоящий хозяин — вовсе не Сюй Вэйе. Он был лишь «наёмным» слугой княжеского дома Фу.

Десятилетние усилия Сюй Вэйе в один миг были уничтожены.

Спустя полмесяца в деревне Али начался настоящий бум: крестьяне повсеместно стали выкапывать рассаду риса.

Из полей вытаскивали молодые побеги риса, землю перепахивали заново и сразу же засеивали семенами хлопка, которые заранее привёз Ань Цзыжань. Эти семена были специально отобраны Гуань Су. Для посева выбрали сорта с зелёным и чёрным ядром. Чтобы не терять времени, Ань Цзыжань ещё раньше велел людям замочить семена в воде — и теперь их оставалось лишь рассыпать по полям.

Однако не все земли подходили для выращивания хлопка.

Например, в районе Синьхэ некоторые места были более пригодны для свёклы и бахчевых культур, а где-то лучше было развивать скотоводство. Все эти земли Ань Цзыжань также «выкупил» у крестьян — точно так же, как и в Магоухэ.

Постепенно в Синьхэ жизнь становилась лучше. А вот Сюй Вэйе становилось всё хуже. У него в деревне Али имелись свои тайные дела. Если княжеский дом Фу об этом узнает — он погибнет.

Глава 124. Богач Чжоу

Глава 124. Богач Чжоу

Всего за месяц Ань Цзыжань потратил несколько десятков тысяч лянов серебра.

И это были не только расходы на земли в Магоухэ и Хэли, но и в других местах. Подходили они для выращивания конопли или нет — не имело значения, Ань Цзыжань всё равно выкупал поля у крестьян.

Некоторые поначалу не верили, но, видя, как всё больше соседей отдаёт свои земли, и они не выдерживали.

Позже Ань Цзыжань специально в наиболее населённых местах Хэли открыл несколько пунктов. Там не только принимали земли в деревне Али, но и записывали желающих.

Всего за несколько дней ушла огромная сумма серебра. Если бы не поддержка игорного дома «Тяньлун», Ань Цзыжань никогда бы не решился на такой шаг. Ведь он нанял почти всех трудоспособных жителей деревни Али, включая часть пожилых, и уже одна эта цифра была колоссальной. Раньше он и подумать о таком не мог.

— Слишком безумно! — покачал головой Шао Фэй. Узнав о таких расходах, он только через долгое время смог выдохнуть и присвистнуть. — Хотя князь нас никогда не обижал, но по сравнению с княгиней мы даже на копейку не тянем. Вот уж с ней и вправду можно быть сытым.

Гуань Су с усмешкой посмотрел на него своими узкими глазами-фениксами:

— Чего удивляться? Эта сумма на самом деле гораздо меньше, чем мы ожидали.

И это было правдой. Изначально Ань Цзыжань планировал потратить сто-двухсот тысяч лянов. Но оказалось, что деревня Али настолько бедна, что аренда нескольких му земли обходилась всего в одну гуань серебра в год. Это было в разы меньше его расчётов — три-четыре ляна.

Шао Фэй украдкой взглянул на Ань Цзыжаня и Фу Утянь, которые о чём-то тихо беседовали, и шёпотом сказал Гуань Су:

— Скажи, а зачем княгине сажать эту хлопок? Что в ней такого?

Он видел, как выглядит хлопок: всего лишь белёсое волокно. Сколько ни ломал голову — так и не понял, какая от неё польза. Ни съесть, ни приготовить!

— Скоро узнаешь, — только и ответил Гуань Су.

У Гуань Су на лице было выражение: «Я всё равно тебе не скажу, специально помучаю любопытством». На самом деле Ань Цзыжань уже показывал ему весь план, и если не случится неожиданностей, именно он станет ответственным за деревню Али.

Шао Фэй сжал зубы. Ну и ладно, не говорит — значит, не говорит. В крайнем случае он сам найдёт момент и спросит у княгини. Уж он-то, наверное, ему расскажет?

Гуань Су сразу понял, о чём тот думает, и с ехидной радостью сказал:

— Я могу очень ответственно заявить: нет, не расскажет.

— Ты!.. — Шао Фэй уже хотел возразить, но тут послышался голос князя, зовущий их к себе.

Он ещё не успел опомниться, как Гуань Су уже прошёл мимо, даже не удостоив его словом. Шао Фэй досадливо скрипнул зубами и поспешил следом.

Подойдя к Ань Цзыжаню и Фу Утяню, Гуань Су заметил, что они смотрят в книгу учёта земель — это был общий реестр деревни Али. С тех пор, как они были в Магоухэ, прошёл почти месяц. Восьмь–девять десятых крестьян Али уже сдали арендованные поля. Те, кто оставался, не имели особого значения для их планов, поэтому ими можно было временно пренебречь. Но нахмуренные брови Ань Цзыжаня ясно говорили: не всё так просто.

Гуань Су спросил:

— Остались какие-то нерешённые вопросы?

Ань Цзыжань развернул карту деревни Али. На ней красной кистью были отмечены территории, уже выкупленные у крестьян. Но странно: несколько участков, причём очень хороших, не были отмечены вовсе.

— Что это значит? — недоумевал Шао Фэй.

Ему никто не ответил.

Гуань Су, почесав подбородок, сказал:

— Эти места все рядом и целым массивом пока не тронуты. Неужели кто-то их все арендовал?

Если это был богатый человек из деревни Али, то вполне возможно, что он хотел развиваться самостоятельно. В таком случае неудивительно, что он не собирался продавать оставшийся срок аренды.

— Такая вероятность очень велика, — кивнул Ань Цзыжань.

— В деревне Байлянь тоже можно выращивать хлопок, и там земли немало, — добавил Фу Утянь.

Ань Цзыжань согласился:

— В любом случае, земли Байляня мы должны вернуть. Гуань Су, ты и Шао Фэй отправляйтесь туда, выясните, кто арендовал эти участки, попробуйте уговорить его. Если не выйдет — вернётесь, и тогда подумаем дальше.

Гуань Су тут же увёл Шао Фэя из усадьбы Сюя. По дороге они избавились от людей, которых Сюй Вэйе подослал за ними следить, и лишь после этого направились в деревню Байлянь.

В последнее время Сюй Вэйе становился всё более нервным, будто у него случились какие-то неотложные беды. Его действия становились всё менее осторожными. Если раньше он хотя бы пытался скрывать следы, то теперь выглядел так, будто махнул рукой.

Гуань Су поначалу думал, что ему достался достойный противник. Он любил вести долгую игру. Но поведение Сюй Вэйе его разочаровало: десять лет всё продумывал, и в решающий момент сорвался. Такой человек и противником-то называться не заслуживал — поэтому Гуань Су просто перестал его принимать всерьёз.

Спустя немного времени они добрались до деревни Байлянь.

Байлянь, как и Синьхэ, обладала прекрасными природными условиями и климатом. Но, судя по данным, её развитие было даже хуже, чем у Синьхэ. Однако, когда они увидели деревню своими глазами, у них возникло другое впечатление.

Байлянь был небогат, но никак не мог быть хуже Синьхэ.

Куда ни глянь — крытые черепицей дома, ряды аккуратных построек, ухоженные поля. Урожай выглядел крепким и здоровым, крестьяне явно трудились усердно. Сбор, должно быть, был неплохим. Но странность заключалась в другом: сами крестьяне выглядели почти так же, как жители Магоухэ. Они носили изношенную одежду, лица у них были бледными и усталыми.

Выяснилось, что эти поля вовсе не принадлежали крестьянам. Их нанимала одна богатая семья из Байляня — хозяин по фамилии Чжоу.

Чжоу-богач скупил семь–восемь десятых всех земель деревни. Но сам он был скупердяй и ни гроша лишнего не тратил, так что платил крестьянам сущие гроши.

Когда двое разузнали, где находится дом Чжоу-богача, они сразу же отправились туда. Но их даже не пустили на порог — дверь захлопнули перед самым носом, так и не позволив встретиться. Пришлось вернуться ни с чем.

Выслушав рассказ Гуань Су, Ань Цзыжань невольно вспомнил о книге учёта, что находилась у него на руках. Эту книгу он получил от Сюй Вэйе.

Сначала Сюй Вэйе вовсе не хотел отдавать им книги учёта, но теперь положение уже склонялось в сторону Ань Цзыжаня. Крестьяне деревни Али узнали о существовании княжеского дома Фу, и если бы он продолжал держать высокомерный вид, то одной фразы Фу Утяня хватило бы, чтобы лишить его жизни. Другие лишь посчитали бы, что он сам виноват. Поэтому он нарочно искал предлог, чтобы задержать передачу, и только через два дня велел принести Ань Цзыжаню книги за последние несколько лет.

Знания Ань Цзыжаня о деревне Байлянь как раз и основывались на этих книгах. Записи Байляня выглядели даже «чище», чем у Синьхэ. «Чистота» здесь означала простоту: урожай зерна там значился едва ли не вдвое меньше, чем в Синьхэ.

Площадь Байляня ничуть не уступала Синьхэ, население было примерно тем же. Почему же урожайность вдвое меньше? Теперь становилось ясно — это было связано с богачом Чжоу.

— В этом деле наверняка замешан Сюй Вэйе, — глаза Ань Цзыжаня сузились. Он сразу догадался, что Сюй Вэйе, несомненно, припрятал более подробные книги, и те были связаны с Чжоу-богачом.

— Может, мне схватить Чжоу и выбить из него признание? — предложил Шао Фэй.

— Глупый! — покачал головой Гуань Су. — Если у них действительно есть какие-то тёмные дела, то сейчас Сюй Вэйе уже наверняка знает, что мы приходили к Чжоу. Они будут настороже. Думаю, сейчас самое главное — найти настоящие книги учёта.

— Гуань Су прав, — кивнул Ань Цзыжань. — Сюй Вэйе очень осторожен. Книги точно у него. Я поручаю это вам. Нужно во что бы то ни стало их отыскать.

Шао Фэй хотел было возразить, но услышав эти слова, только недовольно замолчал.

Тем временем Сюй Вэйе, как они и предполагали, уже знал о происшедшем.

Чжоу-богач был трусливым человеком. Узнав, что люди Ань Цзыжаня его разыскивают, он испугался, что всё раскроется, и поспешно отправил человека к Сюй Вэйе. В ответ тот только выругал его.

— Болван! Если за тобой следили, наша связь точно выйдет наружу!

Чжоу-богач оторопел, а затем, осознав опасность, облился холодным потом и поспешно заговорил:

— Наверное, нет... Я ведь даже не встречался с ними. Они не могли так быстро догадаться, правда?

Сюй Вэйе, задыхаясь от злости, ходил туда-сюда. Сейчас было уже не время искать виноватых. Он ясно понимал: Ань Цзыжань наверняка что-то заподозрил. Ведь книги по Байляню, которые он передал, были поддельные. На самом деле никаких официальных записей по Байляню изначально не существовало. Он за два дня велел срочно их составить, и многие цифры в них были размыты. Ань Цзыжань человек умный — он не мог этого не заметить.

— Староста, что нам теперь делать? — Чжоу-богач был в панике.

— Пока настоящие книги у меня в руках, у них нет доказательств, и они ничего не смогут сделать, — холодно сказал Сюй Вэйе. Это было его главным козырем.

Чжоу невольно спросил:

— А где же книги?

Сюй Вэйе бросил на него ледяной взгляд:

— Можешь быть спокоен. Я уже давно спрятал их в абсолютно надёжном месте. Им их не найти.

Но он ещё не знал, что в мире не существует абсолютно надёжных мест.

Глава 125. Поддельные документы

Глава 125. Поддельные документы

На следующий день им удалось разобраться с книгами учёта деревни Байлянь.

Причина, по которой урожай в записях выглядел столь скудным, действительно крылась в махинациях Сюй Вэйе - он попросту вел поддельные счета.

Семь-восемь десятых земель Байляня числились за Чжоу-богачом, но на самом деле всем заправлял Сюй Вэйе. Чжоу был лишь подставной фигурой, выставленной для отвода глаз, а истинную выгоду получал именно Сюй Вэйе.

Пользуясь именем Чжоу, он прибрал земли Байляня к рукам, формально не заплатив за аренду ни медяка. Большая часть урожая ежегодно шла прямо в его карманы, а лишь малая доля оставлялась для видимости.

Считая, что люди княжеского дома Фу больше не появятся, два года назад он перестал вести даже фиктивные записи.

Поэтому, когда Ань Цзыжань потребовал предъявить книги учёта, он в спешке подсунул небрежно составленную фальшивку, полную ошибок и несостыковок.

Это и объясняло, почему деревня Али жила в нищете, а сам Сюй Вэйе при этом умудрился награбить серебра и выстроить роскошную усадьбу. В этом, надо признать, он оказался хитёр: по крайней мере, напрямую он крестьян не обдирал.

Но как бы он ни ухищрялся, Фу Утянь всё равно собирался свести с ним счёты.

Будь Сюй Вэйе честным старостой, это могло бы принести ему пользу. Но ума ему хватало, а вот дальновидности - нет.

После того как махинации с Байлянем вскрылись, Сюй Вэйе был вынужден на время оставить попытки вставлять палки в колёса Ань Цзыжаню и сосредоточить всё внимание на Байляне.

Ань Цзыжань намеревался вернуть земли, и для этого ему нужно было вновь обратиться к Чжоу-богачу. На первый взгляд, стоило тому упереться - и можно было затянуть дело, сорвав планы. Но тут возникла смертельная проблема.

Когда-то, будучи уверен, что княжеский дом Фу больше никогда не объявится, Сюй Вэйе не потребовал с Чжоу ни платы за аренду, ни даже расписки. Настоящим получателем был он сам.

Теперь у них на руках не было ни одного документа, подтверждавшего, что земли Байляня действительно числятся за Чжоу.

А это означало, что аренда Чжоу изначально была незаконной. Если бы это стало известно, первым под подозрение попал бы сам Сюй Вэйе.

Чтобы выкрутиться, он решил изготовить поддельную расписку. Так как Чжоу пользовался землями уже восемь лет, документ должен был выглядеть старым. Он долго искал и наконец раздобыл лист жёлтой бумаги восьмилетней давности.

Как только подделка была готова, Ань Цзыжань как раз прислал людей за расписками всех крестьян Байляня, которые ещё не отказались от права аренды.

Чтобы дать чернилам подсохнуть и скрыть следы недавней работы, Сюй Вэйе велел слуге передать, будто документ давно где-то завалялся и он не помнит, куда его положил. Обещал: найдёт - сразу пришлёт, но сроков не называл.

Вскоре к нему вновь пришли Гуань Су и Шао Фэй.

Сюй Вэйе приказал ответить им теми же словами. Но слуга вернулся и сообщил:

- Барин, господин Гуань сказал, что сам приведёт людей и поможет вам искать.

- Что ты сказал?! - рука Сюй Вэйе, только что спокойно державшая чашку, застыла в воздухе. Он резко поставил её на стол и вскочил на ноги.

Слуга вздрогнул:

- Они уже снаружи.

Лицо Сюй Вэйе несколько раз меняло выражение, он колебался, а затем со злостью скрежетнул зубами:

- Выйди и скажи им, что помощь не требуется. Передай, что днём я велю доставить все расписки.

- Да, хозяин.

Похоже, это объяснение их устроило - вскоре Гуань Су вместе с Шао Фэем ушли.

Сюй Вэйе со злости смахнул со стола чайную чашку. Всё больше он боялся недооценивать людей княжеского дома Фу - те умудрялись подталкивать его к шагам, которых он вовсе не хотел делать.

Вернувшись в свои покои, он не выдержал и отправился к Чжоу-богачу.

Дело с поддельной распиской он перепоручил именно Чжоу: сам-то он находился под постоянным надзором, а потому не мог действовать напрямую.

- Что?! Уже к вечеру? - лицо Чжоу вытянулось от изумления. Ещё вчера говорили, что можно будет тянуть два дня, и вдруг сегодня всё переносится. За столь короткий срок сделать безупречную подделку почти невозможно.

Сюй Вэйе не объяснял причин, лишь торопил: расписка должна быть готова именно сегодня.

- Я постараюсь, - пробормотал Чжоу с сомнением.

К вечеру подделка была готова, но из-за спешки выглядела не так убедительно, как хотелось бы.

Сюй Вэйе не стал придираться. Когда Гуань Су и Шао Фэй снова явились, он отдал им все расписки.

- Господин Гуань, прошу вас быть осторожным. Бумаги слишком долго лежали, кое-где могут быть повреждения или следы сырости.

Гуань Су усмехнулся:

- Не беспокойтесь, господин Сюй. Сырость никак не может превратить бумагу в точильный камень и заставить чернила снова растекаться, будто они только что нанесены. Разве что сами документы - подделка. Разве не так?

Улыбка Сюй Вэйе застыла, лицо его натянулось в кривой гримасе.

Вернувшись к себе, Гуань Су достал расписку Чжоу и положил перед Ань Цзыжанем. Подделка и впрямь была сделана искусно: на первый взгляд невозможно было догадаться, что документ фальшивый.

- За эту бумажку Сюй Вэйе, наверное, немало серебра отдал, - заметил Шао Фэй с довольной ухмылкой. Они ведь заранее знали, что у Чжоу не может быть никаких расписок, и Сюй Вэйе попросту нечего предъявить.

Фу Утянь поднял документ:

- Работа неплохая.

- Но всё равно подделка, - спокойно сказал Ань Цзыжань. - А фальшивка всегда остаётся фальшивкой. Совершенной её не сделаешь, изъяны непременно найдутся.

Любой сведущий человек при ближайшем рассмотрении разоблачит подлог. Поэтому возвращать расписку Сюй Вэйе он и не собирался. Требовал её лишь затем, чтобы вынудить его изготовить подделку. Теперь документ оказался у них на руках - а значит, и доказательства. Сам Сюй Вэйе и представить не мог, что собственноручно принесёт их врагам улику.

- Ну а как обстоят дела с книгами? Есть ли результаты? - Фу Утянь передал расписку Ань Цзыжаню и только потом задал вопрос.

Гуань Су неожиданно улыбнулся:

- Появились кое-какие зацепки.

Ань Цзыжань удивлённо поднял голову. Так быстро? Гораздо быстрее, чем он ожидал.

Отец Сюй Вэйе был совсем иным человеком: всю жизнь прожил честно и просто, никогда не пользовался властью ради личной выгоды, имел лишь одну жену. Но сам Сюй оказался другим. Став старостой, он всё больше позволял себе излишества. В его доме было уже семь-восемь наложниц, если не десять.

Как и большинство мужчин, он быстро охладевал к прежним и искал новых, но Гуань Су заметил в его поведении одну странность.

Среди девяти наложниц Сюй Вэйе все были красавицами, но пятая жена выделялась особым образом. Она тоже была очень красива, но имела серьёзный недостаток - была глухонемой. Это означало, что она не могла ни слышать, ни говорить.

Обратив внимание на этот факт, Гуань Су сразу взял её под особое наблюдение.

Глухонемая женщина редко бывает желанна, и Сюй Вэйе явно не был человеком преданным. Однако он неизменно навещал её хотя бы раз в месяц, а иногда и два.

На первый взгляд это было вполне нормально - ведь речь шла о наложнице Сюй Вэйе, и то, что он время от времени проводил ночи у Пятой жены, никого бы не удивило.

Но...

Однажды Гуань Су случайно услышал болтовню нескольких служанок в усадьбе Сюй. Те говорили, что каждый раз, когда Сюй Вэйе оставался на ночь у своей глухонемой наложницы, в её покоях стояла тишина, а свечи всегда горели допоздна и лишь под утро гасли.

Любой другой на его месте решил бы, что всё это объяснимо: женщина глухонемая - значит, естественно, что в её комнате нет ни звука. Но Гуань Су насторожился. Человек вроде Сюй Вэйе вряд ли долго испытывал бы интерес к наложнице, которая не могла ни говорить, ни издавать звуков.

Он заподозрил, что Сюй Вэйе лишь использует покои глухонемой жены как прикрытие, а на самом деле занимается там учётными книгами.

Каждый месяц Чжоу-богач приносил ему новые записи по счетам, и поскольку это были прямые доказательства его хищений, он наверняка никому их не доверял.

- Да ладно! - рот Шао Фэя приоткрылся от изумления. - Неужели он и вправду прячет книги у своей наложницы?

- Пока нельзя делать выводы, - покачал головой Гуань Су. - Мы знаем только, что он часто работает именно в её покоях. Но остаётся вопрос: приносит ли он туда книги временно или же хранит их там постоянно.

- Нужно как можно скорее найти эти книги, - сказал Ань Цзыжань.

С хлопком нельзя было медлить. Если бы земли Байляня не были столь же подходящими для его выращивания, как земли Синьхэ, можно было бы отложить дело. Но теперь нужно было решать всё быстро, чтобы избежать любых срывов.

- Слушаюсь, - ответил Гуань Су.

Уходя, он прихватил за собой Шао Фэя, который всё ещё пытался задержаться в кабинете. Оставшееся пространство он оставил для Ань Цзыжаня и Фу Утяня.

Ань Цзыжань почувствовал, как чья-то широкая ладонь легла ему на голову, а грубые подушечки пальцев осторожно надавили на виски, мягко снимая напряжение последних дней. Через некоторое время он сам поднял руку и накрыл ладонь Фу Утяня.

Белая, изящная кисть резко контрастировала с загорелой крупной рукой. Ань Цзыжань и раньше знал, что Фу Утянь очень высок и статен, но каждый раз, сравнивая себя с ним, он ловил себя на странной мысли: рядом с ним он будто выглядит хрупко, почти как женщина.

- Кажется, я ни разу не массировал тебе голову, - тихо сказал он, подняв взгляд на красивое лицо, оказавшееся так близко.

Фу Утянь слегка наклонился и коснулся его губ поцелуем, в уголках глаз мелькнула улыбка:

- Для 本王 [князя] большая честь служить своей княгине.

Ань Цзыжань уже понял: Фу Утянь, мужчина среди мужчин, вовсе не был строгим и чопорным, каким казался со стороны. Он умел говорить трогательные слова - и делал это легко, прямо, без всяких условностей.

Неважно, делал ли он это намеренно или невзначай - но каждое его слово звучало так искренне, что отзывалось в сердце тонкой струной, поднимая волны чувств, которых сам Ань Цзыжань до конца не понимал.

- Как только разберёмся с Сюй Вэйе, вернёмся в Цзюньцзычэн, - сказал он, коснувшись губ пальцами, словно отводя разговор в сторону. - Мы уже в разъездах больше месяца. Интересно, как там наш Бао-цзы? Надеюсь, дедушка не пользуется отсутствием второго дяди, чтобы снова подшучивать над ним.

Фу Утянь не собирался делать вид, будто ничего не произошло. Он решил, что его супруга пытается его соблазнить, и ему нужно что-то предпринять. С этой мыслью он схватил Ань Цзыжаня за руку, подтянул к себе и, под его удивлённым взглядом, поцеловал, просунув язык и сплетая их вместе.

Интимное сближение, полное страсти, медленно окутывало их обоих.

Фу Утянь смахнул всё со стола, одной рукой подхватил Ань Цзыжаня за бёдра и посадил его на стол, протиснувшись между его ног. Он задрал его халат, стянул белые штаны, и округлые ягодицы, словно не в силах сдержаться, тут же обнажились, а сокровенные места слегка приоткрылись, отчего у Фу Утяня пересохло во рту.

Хотя они уже не раз были близки, Ань Цзыжань всё ещё чувствовал неловкость, когда его интимные места разглядывали так откровенно.

Он попытался сомкнуть ноги, но Фу Утянь поднял их на свои плечи. Его руки, словно разжигая огонь, скользили по телу Ань Цзыжаня, быстро пробуждая в нём бурю страсти. Его плоть напряглась до предела.

Когда нечто ещё более твёрдое и горячее ворвалось в него, Ань Цзыжань слегка нахмурился от дискомфорта, словно раскалённый кусок железа вошёл в его тело, заставляя пальцы на ногах сжаться.

Это «железо» начало двигаться, мощные и ритмичные толчки почти сбрасывали его тело со стола, но каждый раз, когда он оказывался на краю, его возвращали назад, и их соединение становилось ещё глубже. Каждый раз Ань Цзыжань невольно издавал лёгкий стон, который сливался с низким рычанием мужчины, пока горячая волна не вырвалась наружу...

Глава 126. Чжоу Линлун

Глава 126. Чжоу Линлун

27-й год правления императора Чуньмина, 30-й день 12-го месяца.

До Нового года оставался всего месяц. За это время Ань Цзыжань получил из Цзюньцзычэна лишь одно письмо. Его написал главный управляющий Фу. В письме рассказывалось о Бао-цзы и старом князе, а дела игорного дома упоминались лишь вскользь - значит, ничего серьёзного не произошло.

Однако слухи о том, что Фу ЮаньФань взял под покровительство игорный дом «Тяньлун», уже распространились.

После их отъезда Фу ЮаньЦзянь ещё раз пытался чинить препятствия игорному дому, но безрезультатно. Всё-таки Фу Юаньфань был сыном императора, и хотя у Фу Юаньцзяня за спиной стоял клан Чжао, он не осмелился раздуть конфликт. В итоге всё сошло на нет.

Но это была лишь одна причина. На самом деле существовала и более серьёзная.

В гареме начались волнения.

Любимица императора Чуньмина - Яньфэй - вызвала настоящую бурю. Опираясь на его благосклонность, она осмеливалась дерзить самым почитаемым императрицам. Первой, кого это коснулось, оказалась Юньфэй - мать Фу Юаньцзяня.

Юньфэй происходила из семьи военных и унаследовала прямоту и твёрдый характер своего отца Чжао Гана. Такой нрав совсем не нравился императору, но из-за политических соображений он относился к ней уважительно. Их отношения были скорее сдержанными, чем близкими, и особых конфликтов раньше не возникало.

Всё изменилось, когда Яньфэй осмелилась открыто перечить Юньфэй. К удивлению всех, император Чуньмин, не считаясь с Чжао Ганом, публично отчитал Юньфэй и запретил ей два месяца покидать покои, явно встав на сторону Яньфэй. Это вызвало большой переполох в гареме.

Фу Юаньцзянь, тревожась за мать, тем более не решался сейчас создавать новые неприятности.

Так что император Чуньмин не уделял внимания передвижениям Фу Утяня - сам он оказался в центре скандала из-за своей фаворитки.

И всё же у всех возникал вопрос: чем же эта Яньфэй сумела так пленить императора?

Император всегда был падок на красоту: чем привлекательнее женщина, тем больше шансов было привлечь его внимание. Хотя в титуле новой фаворитки и стояло слово «янь» - «прекрасная», среди обитательниц гарема её внешность считалась лишь средней и никак не могла соперничать с первыми красавицами. Но именно ради неё император пошёл на беспрецедентные уступки и даже наказал Юньфэй - одну из четырёх главных жён.

- Как думаешь, князь, кто она на самом деле? - спросил Ань Цзыжань, прогуливаясь вместе с Фу Утяня по землям Байляня. В памяти у него всплыли вести, присланные вторым дядей с голубиной почтой, и в душе зародилось любопытство к загадочной наложнице.

Фу Утянь, заложив руки за спину, тёмным взглядом окинул поля перед ними:

- Кто она - 本王 [я князь ] не знаю. Но несомненно, что за ней кто-то стоит.

Ань Цзыжань чуть приподнял бровь, вовсе не удивившись.

Даже он, человек не слишком близкий к императору Чуньмину, чувствовал, что здесь кроется что-то странное. А уж приближённые императора наверняка понимали это ещё лучше. Вопрос лишь в том, каким образом она сумела добиться такого влияния.

- В гареме хватает уловок, - сказал он. - Сколько бы новых женщин там ни появлялось, Чуньмин-ди повидал уже всякое.

- Каким бы способом она этого ни добилась, чем больше смуты в императорском доме, тем лучше для нас, - в глазах Фу Утяня мелькнул странный отблеск - это была тень будущих надежд.

Ань Цзыжань заметил это и вдруг тихо усмехнулся.

Верно, хотя причина оставалась неясной, чем дольше продолжится такая ситуация, тем выгоднее это будет им. Когда хлопок даст плоды, даже если остальные и спохватятся, будет уже поздно.

Разговаривая, они незаметно подошли к поместью Чжоу-богача.

Дом Чжоу представлял собой усадьбу, по площади лишь вполовину меньше усадьбы Сюй, но при этом куда более пустынную и холодную.

Они не стали приближаться и уже собирались обойти стороной, как вдруг разговор двух крестьянок неподалёку привлёк их внимание.

- Ты слышала? Вчера опять много работников от Чжоу уволились.

- Конечно слышала! Мой муж ещё полмесяца назад ушёл. Тогда Чжоу и отпускать не хотел - грозился, что если бросит работу, то не отдаст ему заработанное.

- Тьфу! Совсем не человек!

- Раньше, может, так и пришлось бы терпеть. Но теперь всё изменилось. В княжеском доме Фу платят вдвое, а то и втрое больше, да ещё и авансом - за месяц вперёд и деньгами, и зерном. Нам теперь и даром не нужна его мелкая медь. Пусть считает это подаянием. Посмотрим-ка, как он будет обходиться без работников, что станет с его землями?

- Сейчас он, наверное, крутится, как белка в колесе.

- И поделом! Кто велел ему в своё время продать сестру ради выгоды? Вот теперь и дождался расплаты.

- А девчонку, конечно, жалко, - вздохнула другая. - Хоть она и глухонемая, но всё же чистая, невинная девушка. Я её видела - белая, нежная, красивая, такая мягкая... И в итоге её опозорил этот подлец Сюй Вэйе.

- Чего бояться? Самому-то ему теперь не до веселья. Он в деревне Али слишком долго нос задирал. Теперь, когда люди княжеского дома Фу вернулись, думаешь, у него останется хоть какая-то власть?.. - женщина смело произнесла эти слова и даже нарочно повысила голос, словно хотела, чтобы её услышали другие. Но затем всё же приглушила его и добавила: - По секрету скажу: люди княжеского дома Фу в любом случае скоро прикончат Сюй Вэйе.

- Откуда ты это знаешь? - другая женщина испуганно расширила глаза.

Первая крестьянка с довольной усмешкой ответила:

- Мне сын сказал.

Та сразу приняла вид «теперь понятно» и с завистью проворчала:

- Вот бы и мой сын был таким умным...

Речь зашла о её сыне, Ли Хэ (Тали), и имя это тут же вызвало одобрение: любая семья в округе отзывалась о нём с похвалой. На деле же он был всего лишь тринадцатилетним подростком. Но с ранних лет понимал, насколько важны знания, и постоянно искал способы учиться. В итоге многому сумел научиться сам.

Несмотря на возраст, он уже рассуждал и действовал как взрослый, надёжный человек. Нередко его родители, не зная, как поступить, советовались именно с ним. Так было и с наймом в княжеский дом Фу: как только появилась новость, Ли Хэ сразу настоял, чтобы родители ушли от Чжоу и приняли новое предложение.

Родители давно привыкли прислушиваться к сыну и потому согласились без колебаний.

Что же до слов о Сюй Вэйе - это Ли Хэ случайно обмолвился пару дней назад при родителях, и тогда же строго-настрого запретил им рассказывать кому-либо ещё.

Ли Хэ и подумать не мог, что мать так быстро забудет его предостережение.

- Простите... - вдруг раздался за спинами женщин чистый, ясный голос.

Крестянка вздрогнула от испуга и резко обернулась. Перед ними стояли двое мужчин с выдающейся внешностью, с благородными чертами, движениями исполненными уверенности и достоинства. От их облика веяло настоящим величием. У женщины тревожно ёкнуло сердце: сын ведь предупреждал, что нельзя рассказывать это посторонним... Неужели они всё услышали?

- Кто вы такие? - настороженно спросила другая женщина.

Ань Цзыжань слегка склонил голову и вежливо сказал:

- Только что я услышал, что вы говорили о Чжоу-богаче. Хотел бы уточнить: что значит «продал сестру ради выгоды»? Можете ли вы рассказать?

Женщина с облегчением выдохнула: хорошо, что речь идёт не о Сюй Вэйе. История о том, как Чжоу-богач ради выгоды выдал сестру, была известна всем жителям Байляня.

Но её соседка тут же потянула её за рукав, намекая, чтобы та не болтала лишнего.

Крестянка бросила подруге взгляд «всё в порядке», повернулась к Ань Цзыжаню и Фу Утяню и с улыбкой сказала:

- Два господина явно из чужих мест, неудивительно, что вы этого не знаете. Раньше семья Чжоу жила в нищете. Потом, словно сама удача улыбнулась им: они связались с нашим старостой Сюй и вскоре арендовали сотни му земли. На следующий же год Чжоу построил новый дом. А ещё через год он вдруг, наперекор родителям, отдал свою младшую сестру Линлун в жёны старосте Сюй. Линлун, хоть и была от рождения глухонемой, выросла красивой, чистой и послушной девушкой, всеми любимой. Но, увы, её судьба была загублена.

- Вот оно как... Благодарю, - кивнул Ань Цзыжань.

- Не за что, - отмахнулась крестьянка, но тут же замялась, словно собираясь что-то добавить.

- Тётушка, вы ведь хотели ещё что-то сказать? - мягко спросил Ань Цзыжань.

Женщина смущённо улыбнулась:

- Да... Только прошу вас, не рассказывайте никому того, что услышали. Сын строго запретил мне болтать, а я, дура, забылась.

- Не беспокойтесь, мы никому не скажем, - успокоил её Ань Цзыжань.

- Тогда спасибо вам.

Простившись с женщинами, Ань Цзыжань и Фу Утянь решили не заходить к Чжоу-богачу и повернули обратно к усадьбе Сюй. В этот раз они получили даже больше, чем рассчитывали: если использовать добытые сведения правильно, падение Сюй Вэйе можно будет ускорить.

У самых ворот усадьбы они столкнулись с Гуань Су и Шао Фэем, которые как раз собирались выйти. По сравнению с новостями Ань Цзыжаня, их результаты были куда скромнее: ведь Чжоу Линлун почти никогда не покидала своих покоев, а рядом с ней всегда находились служанки - возможности приблизиться к ней так и не представилось.

Разговаривать у ворот было неудобно, поэтому Ань Цзыжань предложил вернуться в комнаты. Там он и пересказал добытую информацию. Если Чжоу Линлун окажется благоразумной женщиной, через неё можно будет действовать дальше.

Глава 127. Наконец-то?

Глава 127. Наконец-то?

У стариков из семьи Чжоу было двое детей - сын Чжоу Шань и дочь Чжоу Линлун.

Разница в возрасте между ними была большой: Линлун родилась, когда Чжоу Шаню было уже восемнадцать. Поэтому родители души в ней не чаяли. Даже когда выяснилось, что она глухонемая, их любовь к дочери не изменилась. Кроме этого недостатка, она ничем не отличалась от других.

Когда Линлун насильно выдали замуж за Сюй Вэйе, ей было всего двенадцать лет. С тех пор прошло шесть лет, и теперь ей лишь восемнадцать. Юность в самом расцвете, жизнь только начинается... но она уже оказалась в плену.

Из-за этой истории родители Чжоу практически порвали с сыном, отказались признавать его и перестали принимать от него помощь. С тех пор, вот уже шесть лет, они живут отдельно - сняли убогий дом рядом с усадьбой Сюй, и каждый день, словно сквозь стены, смотрят в её сторону, тоскуя по дочери, запертой внутри.

Сюй Вэйе не позволял им видеться с Линлун - это было единственное, что им оставалось.

За эти годы они бесчисленное количество раз приходили к усадьбе Сюй, но их всегда прогоняли. И всё же старики никогда не сдавались и через какое-то время снова возвращались. Именно поэтому они и поселились поблизости.

Так как они отказались от помощи сына, жить приходилось только на то, что заработают своими руками. Поэтому, когда Ань Цзыжань начал набор рабочих, оба пришли записаться.

Несмотря на возраст, они ещё держались бодро. Ань Цзыжань, узнав о них, велел подчинённым подобрать им лёгкую работу.

В тот день в доме стариков побывали двое неожиданных гостей. Погостив немного, они ушли, а уже на следующий день старики направились прямо в усадьбу Сюй.

Узнав, что те снова пришли, Сюй Вэйе ничуть не удивился - привык за эти годы. Их настойчивость его раздражала, но из-за того, что это были родители Чжоу, он не решался тронуть их всерьёз.

- Не пускать! Гоните их прочь! - приказал он.

Сюй Вэйе подумал о том, что люди княжеского дома Фу всё ещё жили в его усадьбе. Если они увидят стариков, то наверняка начнут расспрашивать. Поэтому он велел слугам прогнать их до того, как те успеют заметить.

Но он не ожидал, что всё это заранее подстроил Ань Цзыжань. Поэтому как раз в тот момент, когда слуги вышли прогонять стариков, Ань Цзыжань и Фу Утянь «случайно» вернулись.

- В чём дело? - спросил Ань Цзыжань, подойдя ближе и взглянув на охранника, утирающего пот со лба.

Два старика сидели прямо на ступенях усадьбы, не думая уходить. Слуги знали, что это тесть и тёща хозяина, и потому не смели обращаться с ними грубо.

Услышав вопрос Ань Цзыжаня, стражник не осмелился выдать правду и начал путано объяснять, что это какие-то скандалисты.

- Врёшь! - закричала старая Чжоу. - Мы пришли за дочерью Линлун! Мою бедную девочку шесть лет назад Сюй Вэйе силой забрал в наложницы, и всё это время не позволял нам её видеть. Да чтоб ему ни за что не было счастья в жизни! - воскликнула она сквозь слёзы.

От её слов охраннику стало совсем не по себе.

Ань Цзыжань резко посмотрел на него:

- Это правда?

Стражник, вытирая пот со лба, замялся:

- Э-э... это...

В этот момент Сюй Вэйе наконец поспешно вышел. Увидев Ань Цзыжаня и Фу Утяня, он сразу помрачнел: чего боялся, то и случилось.

- Сюй Вэйе! Верни нам дочь! - глаза стариков семьи Чжоу налились кровью от ярости. В этот раз они не играли на публику - их ненависть была настоящей. Ведь именно он погубил их дочь.

Сюй Вэйе натянуто улыбнулся, бросил на них косой взгляд, а затем обратился к Ань Цзыжаню и Фу Утяню:

- Семейное дело. Простите, что вам пришлось это видеть.

- Не похоже на семейное дело, - холодно заметил Ань Цзыжань. - Похоже на то, что староста Сюй силой забрал девушку.

Эти слова сразу обозначили его позицию: он намерен вмешаться. Более того, намёк был ясен - похищение девушки карается тюрьмой. Лицо Сюй Вэйе моментально почернело.

- Госпожа княгиня, не дайте себя ввести в заблуждение, - выдавил он. - Я никого не похищал. Всё было по обоюдному согласию. Девушка сама захотела выйти за меня замуж. Это может подтвердить её брат.

Старая Чжоу презрительно усмехнулась:

- Если всё было честно, то почему за шесть лет ты ни разу не позволил нам увидеть Линлун? Если тебе нечего скрывать, зачем так тщательно прятать её?

- Это недоразумение... Линлун давно нездорова, - пробормотал Сюй Вэйе.

В присутствии Ань Цзыжаня и Фу Утяня он тем более не хотел показывать им Чжоу Линлун. Любая случайность могла обернуться бедой.

- Нездорова? - старая Чжоу снова усмехнулась. - Я мать и знаю, какое у неё здоровье! До свадьбы она была абсолютно здорова. И вдруг после переезда в твой дом она «заболела» на шесть лет подряд? Староста Сюй, тебе не стыдно говорить такую чушь?

От её слов лицо Сюй Вэйе то зеленело, то бледнело, но он всё равно упрямо молчал. Если бы он знал, что сделает старуха дальше, то наверняка пожалел бы, что не уступил сразу.

Старая Чжоу, видя, что он не соглашается, вдруг шагнула вперёд, встала перед Ань Цзыжанем и Фу Утянем и с глухим стуком упала на колени:

- Князь, княгиня! Я знаю, вы хозяева старосты Сюй. Прошу вас, помогите нам увидеть дочь!

С этими словами она дважды ударилась головой о землю.

Ань Цзыжань поспешно поднял её и твёрдо пообещал:

- Не волнуйтесь. Я непременно добьюсь справедливости для вас.

Сюй Вэйе мрачно сказал:

- Это дело семьи Сюй и семьи Чжоу. Даже если вы мои хозяева, вы не имеете права вмешиваться в мои домашние дела.

- Обычно - да, - с многозначительной улыбкой ответил Ань Цзыжань. - Но если речь идёт о похищении девушки, то это уже другое.

Намёк был прозрачен: вмешательство неизбежно.

Сюй Вэйе понял, что их не переубедить. В итоге ему пришлось согласиться показать им Чжоу Линлун. Старики боялись, что он снова передумает, и настояли, чтобы князь и княгиня пошли с ними. Он был вынужден согласиться.

Дворик, где жила Чжоу Линлун, находился в стороне. Людей там было немного, но при ней постоянно находились четверо слуг - двое мужчин и двое женщин. Они не отходили от неё ни на шаг. Среди них были те, кто умел понимать жесты, и потому они дежурили по очереди.

Чтобы избежать всяких подозрений, Сюй Вэйе велел привести её в главный зал.

И вскоре показался стройный женский силуэт в белом. Она спотыкалась на ходу, но, словно цветок лотоса в чистой воде, явилась перед ними. Красота её была утончённой и возвышенной, глаза - прозрачные, как глубокое озеро, чистые и ясные. Именно такой её и описывали в слухах.

Похоже, Чжоу Линлун сама не верила, что Сюй Вэйе наконец позволил ей увидеть родителей. Она бросилась к ним бегом - пусть и несколько неловко, но всё равно оставалась ослепительной красавицей.

Увидев отца и мать, которых не видела шесть лет, у неё сразу выступили слёзы.

Старики Чжоу тоже прослезились, больше не думая о приличиях. Они подбежали, крепко взяли дочь за руки, их иссохшие ладони коснулись её щёк.

- Ты исхудала, исхудала... - прошептал отец.

Линлун покачала головой.

Старик Чжоу вытер уголки глаз и повернулся к Сюй Вэйе:

- Господин староста, мы хотим сказать с дочерью несколько слов наедине. Это ведь не проблема?

Сюй Вэйе уже собирался возразить, но заметил взгляд Ань Цзыжаня - в нём читалась явная настороженность. Если он откажет слишком резко, это только вызовет ещё больше подозрений. Пришлось нехотя согласиться:

- Хорошо. Линьчжи, проводи их в покои Линлун, пусть поговорят.

Служанка Линьчжи, уловив намёк, кивнула.

Родители не видели дочь шесть лет, и теперь, воспользовавшись шансом, говорили с ней очень долго. Лишь когда Сюй Вэйе, потеряв терпение, прислал людей звать их обратно, они с неохотой вышли. Но, чтобы и впредь иметь возможность навещать дочь, они при свидетелях - в присутствии Ань Цзыжаня и Фу Утяня - вынудили Сюй Вэйе дать обещание.

Сдерживая ярость, Сюй Вэйе дождался, пока старики уйдут, и тут же отправился в покои Чжоу Линлун. С порога рявкнул:

- Ты не сказала своим родителям ничего лишнего?!

Так как дверь была закрыта, а разговор вёлся жестами, служанка Линьчжи и в самом деле не знала, о чём они говорили.

Линлун опустила голову.

Она умела читать по губам, поэтому понимала слова без переводчицы.

Сюй Вэйе подошёл ближе, грубо схватил её за подбородок и заставил поднять лицо.

- Чжоу Линлун, - холодно произнёс он, - помнишь, что я говорил? Осмелишься проболтаться лишнее - не вини меня в жестокости. Ты ведь не хочешь, чтобы с твоими родителями что-то случилось?

В глазах Линлун вспыхнула ненависть, смешанная с отчаянием. Шесть лет назад она согласилась выйти за него только потому, что он пригрозил её отцу и матери. Все эти годы она вела себя смирно лишь ради их безопасности.

- Линлун, - внезапно смягчил голос Сюй Вэйе, - я ведь не хочу причинять тебе боль. Если будешь послушной, я клянусь: твоим отцу и матери ничего не угрожает. Они будут есть досыта, одеваться в лучшее. Я ни в чём их не обижу.

Раньше Линлун, возможно, поверила бы этим словам.

Но после разговора с родителями она уже знала: всё это лишь обман, чтобы держать её в узде. Больше она не собиралась доверять ему.

Помолчав, Линлун показала несколько жестов.

Сюй Вэйе взглянул на Линьчжи.

Та перевела:

- Барин, она говорит: если вы сдержите слово, она никому ничего не расскажет.

Сюй Вэйе удовлетворённо кивнул:

- Можешь быть спокойна. Я непременно сдержу обещание.

Его взгляд скользнул по прекрасному лицу Линлун. Но тут он нахмурился: красива-то она красива, да только в постели - словно мёртвая рыба, никакого удовольствия.

Он ушёл. Вскоре и служанки разошлись, оставив Линлун одну.

Она резко поднялась. В её чистых глазах горела решимость. Она солгала Сюй Вэйе. На самом деле всё рассказала родителям - и особенно о книгах учёта. Сюй Вэйе действительно каждый месяц приходил в её покои ради этих книг.

Сначала Линлун ничего не знала: каждый раз перед этим служанки по его приказу давали ей особую воду, от которой она теряла сознание. Но однажды она заподозрила неладное и, дождавшись, пока Линьчжи отвернётся, незаметно вылила её.

Тогда Чжоу Линлун поняла: Сюй Вэйе использовал её покои для работы с учётными книгами, чтобы все думали, будто он просто проводит у неё ночь. Позже он узнал, что она догадалась, но теперь девушка точно знала - книги спрятаны в её дворе.

С наступлением ночи Линлун дождалась, когда все уснут, и потихоньку встала искать книги.

В первую ночь ничего не нашла. Но из-за бессонницы лицо её побледнело. Четверо слуг во главе с Линьчжи не обратили особого внимания: решили, что она переволновалась после встречи с родителями и не могла заснуть.

Следующие несколько ночей она снова искала и снова безрезультатно. Лицо становилось всё бледнее, под глазами легли тёмные круги, и наконец это вызвало подозрение. Опасаясь, что они что-то заметят, в ту ночь Линлун не решилась даже выйти из комнаты. Она чувствовала: за ней наверняка следят.

Да, у неё был врождённый недостаток, но глупой она не была.

Спать всё равно не удавалось. Лёжа на кровати и ворочаясь, Линлун мучительно перебирала в мыслях: ведь она уже осмотрела все возможные тайники, но так ничего и не нашла.

Она прожила в этом дворе шесть лет. Пусть редко выходила за его пределы, но именно потому знала здесь каждую трещину, каждую плитку куда лучше, чем Линьчжи и прочие слуги.

Где же он их прячет?

Она обыскала всё - снаружи и внутри... Мысль оборвалась.

Линлун резко села на кровати, широко раскрыв глаза.

Она вспомнила о месте, куда ни разу не заглядывала. Не потому, что не хотела, а потому, что сама себе внушила: там ничего не может быть.

И это место было...

Глава 128. Разрыв масок

Глава 128. Разрыв масок

Старики из семьи Чжоу пришли в усадьбу Сюй снова через пять дней.

Сюй Вэйе сперва заподозрил, что у них есть какой-то замысел. Тем более что последние два дня Линлун искала книги и из-за этого плохо спала: выглядела бледной и уставшей. Это ещё больше усилило его подозрения, и он велел Линьчжи в ближайшие дни строго наблюдать за девушкой.

Но через пару дней он успокоился: Линлун всё время сидела в комнате, ни во что не вмешивалась.

Линьчжи решила, что та просто скучает по родителям, поэтому по ночам ворочается без сна: сама не раз слышала, как в комнате переворачиваются.

Сюй Вэйе тоже решил, что дело в этом, и временно откинул сомнения. Старики Чжоу пришли снова, и он счёл, что они просто хотят увидеть дочь. А княгиня с князем в тот день отсутствовали, так что он, не задумываясь, согласился.

В этот раз он не позволил им разговаривать наедине.

Старики не стали настаивать. Побеседовали с дочерью всего полстолба свечи и были разлучены.

Покидая усадьбу, они поспешили домой, где их уже ждали Гуань Су и Шао Фэй.

- Вы и вправду поможете Линлун уйти из усадьбы Сюй и сделаете так, чтобы он больше не смел нам вредить? - всё ещё с тревогой спросил старик Чжоу. Вопрос был слишком серьёзным: если провалится, Сюй Вэйе непременно отыграется на них, а страдать придётся дочери. А она и так уже натерпелась.

Гуань Су спокойно сказал:

- Раз уж мы зашли так далеко, сомневаться не в чем. Раз князь и княгиня дали вам слово, они обязательно его сдержат.

Старик Чжоу больше не спорил.

Зато его жена, поколебавшись, всё же спросила:

- Господин... если вы найдёте книги, то... А Шань(сын)?..

- Старуха! - одёрнул её муж.

Гуань Су сразу понял, чего они боятся, и честно сказал:

- Чжоу Шань заодно с Сюй Вэйе натворил слишком много дурного. Избежать наказания ему не удастся.

Шао Фэй дёрнул его за рукав.

Гуань Су бросил ему взгляд: «Потерпи».

Лица стариков потемнели. Хотя они и догадывались, что у Чжоу Шаня не будет хорошей участи, всё же это был их сын - и им тяжело было отдавать его на расправу собственными руками. Но мысль о том, что Линлун всё ещё томится в усадьбе Сюй и страдает, заставляла их стиснуть зубы и собраться с духом.

Чжоу Шань наслаждался тем, чего не должен был иметь, и теперь должен был заплатить. Он обязан ответить за свои прежние мерзости - это то, что он должен Линлун.

- Линлун говорит, что она уже нашла книги учёта, - сообщили Гуань Су и Шао Фэй после возвращения во двор Сюй. Они встретили Сюй Вэйе у ворот; тот не выглядел радостным и, лишь фыркнув, поспешил прочь.

Шао Фэй показал ему жестом вслед: «Эх, тебе осталось пару дней пожить как встарь, а потом даже рыдать не сможешь».

- Не глупи, - оттолкнул его Гуань Су, тянув внутрь.

Они сразу отправились к Ань Цзыжаню и Фу Утяню и подробно доложили о находке.

- Вы говорите, Сюй Вэйе прячет книги в покоях Чжоу Линлун? - с удивлением произнёс Ань Цзыжань: он и представить не мог, что Сюй посмеет на такое.

Шао Фэй ухмыльнулся: - Да вот так. Слышал, он спрятал записи прямо в сундуке, который сам же и подарил Линлун - там были новые одежды, сшитые по его приказу. Но Линлун их не трогала: она их презирала и умышленно не носила, так что на одежде уже несколько слоёв пыли.

Чжоу Линлун была упрямой и принципиальной; если сказала, что не будет трогать - так и делала. Полагая на это, Сюй и положил вещи в её сундук - дерзко и в то же время изящно.

Причина, по которой Линлун раньше не могла найти книги, была в том, что подсознательно она считала: Сюй не станет прятать документы в её комнате. Это была своего рода психологическая ловушка, возможно, продуманная самим Сюем. Хотя они и числились мужем и женой, интимной близости между ними почти не было: Сюй находил её «мертвой» на кровати, и потому после работы с документами обычно тихо уходил и редко появлялся в её покоях.

В ту ночь Гуань Су прокрался в покои Чжоу Линлун и, не разбудив никого, очень удачно достал книги учёта. С ними теперь у Сюя не было ни единого шанса - хотя по сути он и так был пойман.

Тем временем сам Сюй Вэйе пребывал в неведении: он занимался подготовкой к подлому плану, чтобы навредить Ань Цзыжаню.

- Староста Сюй, - сказал один одноглазый мужчина с уродливым шрамом на лице (в его взгляде чувствовалась привычка проливать человеческую кровь), - люди готовы, можно действовать в любой момент.

По его словам было видно, что это закалённый убийца, бесцеремонный и опасный.

Сюй Вэйе в ответ внезапно озлобился: - Отлично. Но помни: я не хочу оставлять ни одного свидетеля.

Одноглазый мужчина оценочно оглядел его и улыбнулся: - Сюй-староста, почему ты вдруг спешишь? Что-то произошло? И не боишься ли ты, что, убив их, тебя вычислят и докопаются до тебя высшие силы Дая? Ведь тот самый Фу - всё-таки член императорской семьи.

Он знал, что Сюй - человек смелый и амбициозный, но не ожидал, что тот пойдёт на убийство представителей королевской фамилии.

- Если я не начну первым, рано или поздно они придут ко мне, - спокойно ответил Сюй Вэйе. - Почему бы не предупредить ударом? А насчёт императорской семьи - если Чунмин-ди узнает об этом, возможно, он и скажет мне спасибо: у него свой взгляд на Фу Утянь, и этот племянник давно стал ему в глазах занозой. - Он говорил это с уверенностью: мол, он всё выяснил заранее и потому не боится риска.

Однако на самом деле Сюй ошибался: Али (деревня) слишком далеко от столицы, и он не знал, что Фу Утянь уже передал военную власть.

- Надеюсь, ваш план сработает. Когда бить? - поинтересовался одноглазый.

- Послезавтра утром, - ответил Сюй. - Я договорился с Чжоу: пусть послезавтра после встречи на поместье Чжоу будут Ань Цзыжань и Фу Утянь. Они согласились. Тогда вы займёте засаду на Чжоу.

- Понял, - коротко ответил одноглазый.

И так быстро подошёл день, назначенный для встречи.

Ань Цзыжань и Фу Утянь с утра вышли без сопровождения.

Чжоу Даху (богач) вёл себя непривычно - ещё вчера он вдруг изменил решение и заявил, что готов продать оставшийся срок аренды земли Байляня. Поэтому он пригласил их встретиться в поместье Чжоу, чтобы обсудить

вознаграждение.

Ань Цзыжань согласился.

Чжоу Даху встретил их радушно:

- Прошу, садитесь. Поместье Чжоу убого и никак не сравнится с домами в Цзюньцзычэне, прошу князя и княгиню простить. - Затем он велел слугам подать по чашке горячего чая.

Ань Цзыжань посмотрел на поднимающийся пар, но к чашке не притронулся, а сразу перешёл к делу:

- Хозяин Чжоу, не будем церемониться. Давайте прямо о деле.

Чжоу Даху рассмеялся:

- Княгиня, вы и вправду такая занятая - даже чашку чая некогда выпить.

- Раз уж знаете, что я занята, - сухо ответил Ань Цзыжань, - то давайте покончим с этим побыстрее. - И многозначительно посмотрел в сторону выхода из зала. Ему действительно было некогда тянуть время.

- Ха-ха-ха!

Внезапно знакомый смех раздался снаружи. Ань Цзыжань взглянул туда и без удивления увидел, как в зал вошёл Сюй Вэйе - самодовольный, с видом победителя. За ним шагал одноглазый мужчина с мрачным лицом.

- Похоже, княгиня уже догадалась, что я снаружи, - усмехнулся Сюй. - Раз вы так торопитесь, что ж, мне остаётся лишь сопровождать вас.

Два пронзительных взгляда супругов одновременно упали на Сюя.

Теперь у него появилась уверенность: он смотрел им прямо в глаза с холодной усмешкой и без тени страха.

- Ань Цзыжань, Фу Утянь, сегодня для вас наступил смертный час.

- Сюй Вэйе, какая у тебя дерзость, - спокойно произнёс Фу Утянь.

Сюй равнодушно отряхнул одежду:

- Разве князь не знает? Я всегда был смел.

Если бы он не был смел, разве решился бы покуситься на владения императорского дома Дая?

- Вижу, ты не боишься смерти. Что ж, даже если я перебью всю твою семью, ты глазом не моргнёшь, - всё так же равнодушно добавил Фу Утянь, словно даже падение небес не могло поколебать его спокойствия.

У одноглазого мужчины дёрнулся глаз. Он не знал почему, но с самого начала веки подрагивали, а при взгляде на Фу Утянь - ещё сильнее. Этот человек, которого прозвали боевым богом Дая, внушал страх одним своим присутствием: достаточно было встретиться с ним лицом к лицу, и сердце уже невольно сжималось.

Глава 129. Конец

Глава 129. Конец

- Это ещё зависит от того, доживёшь ли ты до того времени, - холодно ответил Фу Утянь.

Сюй Вэйе даже не воспринял угрозу всерьёз. Что князь, что «бог войны» - какая разница? Разве с десятком-другим солдат можно ему противостоять? Смешно!

Как говорят, сильный дракон не победит местного змея.

Он родился и вырос в Али, прожил здесь больше тридцати лет, ради этого момента плёл сети десять лет подряд. Фу Утянь прибыл сюда всего два месяца назад - и думает, что способен его одолеть? Без войска так называемый «бог войны» не страшнее обычного человека.

Сюй перестал тратить время на разговоры.

Он подал знак одноглазому. Тот хлопнул дважды в ладони - и в зал ворвалась толпа вооружённых головорезов, окружив помещение.

Это были люди одноглазого, для которых убийство - всего лишь ремесло.

В этот момент Чжоу Шань незаметно подступил к Сюю.

Сюй Вэйе посмотрел на гостей с мрачным удовлетворением:

- Всё поместье Чжоу уже в моих руках. Вам не уйти. Хотите жить - сдавайтесь, и я, может быть, пощажу вас. В противном случае не жалуйтесь на безжалостные клинки. Ваша жизнь куда ценнее моей.

- Удивительное самомнение у уездного старосты, - холодно заметил Ань Цзыжань. Его взгляд, такой же безмятежный, как и у Фу Утяня, отражал лишь насмешку над глупым самодовольством.

Это безразличие заставило Сюя невольно нахмуриться.

- Ладно, слов больше не будет. Раз вы не хотите сдаться, тогда...

Он не успел договорить. Фу Утянь внезапно разразился гулким смехом - мощным, словно гром. Его лицо, ещё недавно мягкое и спокойное, стало суровым и бесстрастным, а тёмные глаза наполнились мрачной силой. Вот он - истинный воин-бог!

Это имя означало не только защитника Дая, но и ночной кошмар врагов. Те, кого обмануло внешнее спокойствие, уже сожалели об этом.

Сюй и одноглазый остолбенели, когда вдруг снаружи донеслись крики и вопли. Голоса людей одноглазого сливались в жуткий хор. Даже по одному звуку можно было представить, какой бойня развернулась там.

И тут одноглазый понял, что же он ощущал раньше, когда смотрел на Фу Утянь. Это и была та самая сила. «Воин-бог» по праву носил своё имя. В его душе зародился страх. Шансов прорваться почти не осталось.

Сюй заметил его замешательство и рявкнул:

- Если не хочешь умереть, хватай их вместе со мной! Только так выберемся!

Одноглазый на мгновение растерялся. Он едва не уступил страху и чуть не лишил себя последнего шанса на жизнь. По спине скатилась холодная испарина. Этот Фу Утянь и впрямь был чудовищем.

- Ты удержи Фу Утянь, - прошептал Сюй, так, чтобы слышали только они вдвоём. - Я схвачу Ань Цзыжаня. Пока он у меня, Фу не посмеет действовать безрассудно.

Одноглазый нахмурился, скрипнул зубами, но не возразил. Он понимал: тягаться с Фу в открытую ему не по силам. Но в словах Сюя был смысл. Да и сам Сюй был ещё слабее его. Оставалось только разделить роли.

Двое строили свои планы, но упустили из виду одну вещь.

Сила Фу Утяня была не просто выше, чем у одноглазого - разница была колоссальной. Редко кто мог выдержать против него хотя бы пять обменов ударами. Всё потому, что у Фу был один смертельный для врага навык.

Он привык сражаться насмерть - одним ударом.

Если в руке у него был клинок, он рассекал врага одним взмахом. Только тот, кто мог увернуться от первого удара, получал шанс прожить ещё несколько мгновений. Если же оружия не было - считай, повезло: смерть будет не столь мучительной, хотя и быстрой.

Но одноглазый этого не понимал.

Он выхватил свой меч и, с яростным криком, бросился на Фу Утяня.

В то же время Сюй Вэйе кинулся к Ань Цзыжаню. Его боевые навыки были посредственными, но он был уверен: справиться с избалованным «нежным юнцом» ему под силу. Поэтому, когда Ань Цзыжань с одного удара ногой отправил его в полёт, Сюй вытаращил глаза от изумления - он никак не ожидал, что противник окажется настоящим бойцом.

Сюй с воплем рухнул на дверной порог зала, спиной ударившись о выступ. По звуку было ясно: удар вышел адски болезненным.

Очень скоро и одноглазый разделил его участь.

Кости хрустнули так, что у присутствующих волосы встали дыбом - было ясно, что суставы разошлись и руки изуродованы.

Сюй в муках обернулся - и едва не обмочился от ужаса. Одноглазый выглядел куда страшнее, чем он сам. Его руки были вывернуты в неестественном положении, особенно локти - словно переломлены надвое. Сюй по телу прошёл холодок, и ноги стали ватными.

Вопль одноглазого был таким пронзительным, что даже его собственные головорезы оцепенели от страха. Никто больше не осмелился шагнуть вперёд. Все, в ужасе, только отступали, не сводя глаз с Фу Утяня.

И тут в зал ворвались новые люди. Впереди - Гуань Су и Шао Фэй, за ними - воины, переодетые крестьянами.

Люди Сюя и одноглазого, оставленные снаружи, уже были уничтожены. Остальные, увидев происходящее, тут же побросали оружие и подняли руки, сдаваясь.

Гуань Су велел связать Сюя и одноглазого.

- Князь, люди Сюя Вэйе обезврежены, - доложил он.

Шао Фэй толкнул его локтем и кивнул в сторону:

- А вон ещё один!

Гуань Су посмотрел и заметил Чжоу Шаня. Тот дрожал за колонной, но из-за тучного тела половина его торчала наружу.

- Заберите и его, - бросил Фу Утянь и вместе с Ань Цзыжанем покинул поместье Чжоу.

Так в Али избавились от паразитов.

Два дня спустя Сюй Вэйе вывели на улицу для публичного позора. Вместе с ним - его сообщники. Сельчане, ругаясь, забрасывали их гнилыми овощами, и крики не смолкали ни на минуту.

Когда-то надменный и самодовольный Сюй Вэйе теперь выглядел, как выжатая тряпка, лицо мертвенно-бледное. Рядом с ним шёл сообщник Чжоу Шань. Его вина была легче, чем у Сюя, но одного лишь обвинения в покушении на Фу Утяня и Ань Цзыжаня хватало, чтобы приговорить его к смерти.

В толпе стояла прекрасная девушка, поддерживая двух стариков. С грустью они смотрели на Чжоу Шаня. Это были старики Чжоу и их дочь Чжоу Линлун. После того как имение Сюя разграбили, всех, кто участвовал в его заговорах, арестовали, а тех, кто ничего не знал и просто получал от него деньги, - отпустили домой, дав немного серебра.

Ань Цзыжань сдержал слово: он освободил Чжоу Линлун из дома Сюя и в награду за помощь в деле с бухгалтерскими книгами вручил семье тысячу лянов серебром. Эти книги очень пригодились при обыске и разоблачении, иначе многое осталось бы скрытым.

- Линлун, не горюй по брату, - успокаивающе сказала мать, похлопав дочь по руке. - Он сам виноват.

Она знала: дочь добрая по натуре. Хоть брат и продал её Сюю, в душе Линлун никогда его не ненавидела. Всё же родной брат - между близкими не должно быть долговременной вражды. Теперь, когда Чжоу Шань оказался в оковах, тем более не стоило держать на него зла. Прошлое стало лишь дымом.

У Чжоу Шаня была семья - жена и трое детей: сын и две дочери, старшему из которых было одиннадцать лет. И, возможно, совесть у него всё же оставалась - он никогда не втягивал жену и детей в свои тёмные дела.

Линлун, глядя на спину брата, сложила руками несколько жестов:

- Брат, я позабочусь о невестке и детях за тебя. Не волнуйся.

- Пойдём, Линлун, - позвал её отец.

Когда они уже скрывались в толпе, Чжоу Шань словно что-то почувствовал и оглянулся. Но было поздно - родителей и сестры уже не было видно.

По его щекам покатились слёзы. Он понимал: слишком поздно раскаиваться. Эту жизнь он больше не сможет прожить заново. Но в душе ему стало легче - сестра, наконец, обрела свободу и сможет жить вместе с родителями. Этого достаточно.

Чтобы не устраивать кровавое зрелище на глазах у селян, Ань Цзыжань решил казнить Сюя и его людей тайно, а потом лишь объявить об их смерти.

На следующий день весть о казни разлетелась по всей округе. Люди сожалели лишь о том, что не увидели всё своими глазами. Но вместе с тем все радовались - самый страшный паразит Али наконец был уничтожен.

Захолустная и бедная деревня Али впервые встретила настоящую весну.

- Сынок, сынок! Ты ведь говорил - и всё сбылось! - с восторгом бросилась к мальчику его мать, та самая крестьянка, что раньше обсуждала сестру Чжоу Шаня.

Она всё больше гордилась сыном: недавно он сказал, что люди из княжеского дома обязательно займутся Сюем - и вот, меньше чем через месяц, это произошло.

- А-мама... - вздохнул мальчик, - об этом уже все судачат несколько дней. Чего так радоваться?

Но мать задрала подбородок с гордостью:

- А я радуюсь! У меня сын умный, всё предсказал! Ты не знаешь, как Анаэркина мать мне завидует, весь день только и охала. Ах да, ещё кое-что хочу тебе сказать...

- ...Что за дело? - удивился мальчик.

- В прошлый раз два странных мужчины спрашивали у меня про сестру Чжоу Шаня. А вскоре после этого Чжоу Шань и Сюй Вэйе попались. Как думаешь, это их рук дело? - с воодушевлением спросила крестьянка. Она всё это время подозревала неладное.

Тали прищурился:

- А зачем им было спрашивать у тебя об этом?

Мать не заметила выражения его лица и быстро, как горох из мешка, высыпала всё:

- Да так... я с матерью Анаэр разговорилась про тебя, и тут они подошли.

- Мама, я же говорил тебе - не болтай лишнего! - нахмурился мальчик. - А ты опять пропустила мои слова мимо ушей.

Улыбка сразу застыла на лице крестьянки. Она обернулась и увидела чёрное, мрачное лицо сына. Ох, как же страшно он выглядел!

- Муж! Иди скорее, выручай меня! - воскликнула она в отчаянии.

В доме отец лишь покачал головой.

- Сама виновата...

Глава 130. Новый староста

Глава 130. Новый староста

Ань Цзыжань сидел у окна на втором этаже единственной таверны в Синьхэ, напротив него - Фу Утянь, лицо которого было спокойно и сосредоточено.

Прошло уже пять дней с тех пор, как Сюй Вэйе и Чжоу Шань с сообщниками были казнены. Теперь, когда никто не вставлял палки в колёса, развитие Синьхэ шло очень гладко.

Изначально цель Аня Цзыжаня была лишь в том, чтобы использовать земли для выращивания хлопка, но, раз уж он принял Али, бросать его он не собирался.

Али - это земли княжеского дома Фу.

Если всё пойдёт без неожиданностей, со временем Али станет их главной базой.

Подобно тому как округ Аньюань поднялся, Ань Цзыжань хотел, чтобы и Али разбогател. Поэтому он не только велел крестьянам засевать поля хлопком, но и поддерживал развитие других местных ресурсов.

Синьхэ - равнинное место, богатое природными ресурсами. Говорят, здесь когда-то были древние кочевья, но к нашему времени кочевых племён стало всё меньше. Зато травы в Синьхэ обильные, леса густые, а природа ещё не так разрушена, как будет в будущем, - место идеально подходит для скотоводства.

Выращивание хлопка на первых стадиях несложно, трудности начинаются позже. Поэтому сейчас основное внимание Ань Цзыжань сосредоточил на развитии скотоводства в Али.

И именно это наблюдение неожиданно открыло перед ним кое-что любопытное.

Ещё при жизни Сюй Вэйе уделял внимание животноводству в Али.

Он создал несколько пастбищ в богатых травой местах, и там разводилось немалое количество скота.

Хотя из-за воровства и халтуры продуктивность была низкой, мясо - посредственным, но если сложить все пастбища вместе, цифра выходила вполне внушительная.

Ань Цзыжань заметил: часть скота шла на продажу наружу, но остальной словно растворялся в воздухе. Расследовав, он выяснил: Сюй Вэйе тайно вёл дела с людьми из государства Гаоцзэ.

Али граничит с Гаоцзэ, но между ними лежит огромный горный хребет - естественный барьер. Поэтому, хотя отношения между странами были не лучшими, Гаоцзэ никогда не помышляло перелезть через горы и напасть, и Дая тоже не предпринимала такого.

Однако всегда найдутся те, кто ищет обходные пути...

Хотя Алийская деревня и была глухим местом, Сюй Вэйе понимал: если будет слишком откровенно грабить народ, внимание рано или поздно привлекут. Поэтому он придумал иной путь - обратился к соседям за горами, в государство Гаоцзэ.

Сюй Вэйе и одноглазый мужчина сговорились: в самом узком месте хребта они прорыли тайный тоннель. Ход выкапывали целых пять лет - он был просторным и ровным, сделанным явно с расчётом на долгую эксплуатацию. Благодаря ему дорога между двумя странами занимала меньше получаса.

Одноглазого звали Гао Лун. Он был родом из Гаоцзэ, потомственный разбойник. Судьба столкнула его с Сюем, и они быстро нашли общий язык, став сообщниками.

Через Гао Луна скот и зерно без проблем уходили в Гаоцзэ, принося обоим немалую прибыль.

В жадности Сюй Вэйе не знал меры. К счастью, он и Гао Лун всё же опасались, что о тоннеле узнают посторонние, поэтому держали всё в секрете, посвящая только ближайших людей. Но те уже давно отправились к Яньвану - теперь о лазе знали лишь они двое.

Так как дело касалось межгосударственных границ, Фу Утянь, чтобы не накликать беду, велел немедленно завалить проход и строго приказал всем осведомлённым держать рот на замке. Нарушителей ждала суровая кара.

- О чём задумался? - низкий голос Фу Утяня вывел Аня Цзыжаня из раздумий.

Тот отвёл взгляд от окна:

- Думаю о будущем хлопка. Его обработка куда сложнее, чем у крапивного волокна.

- Этим займёмся в следующем году, - отозвался Фу.

- Но готовиться надо сейчас, иначе потом будет суматоха. Я до сих пор не решил, где ставить мастерские. Это надо продумать заранее.

- Какие есть требования?

- Небольшие. Но главное - чтобы было много рабочих рук.

Фу Утянь слегка усмехнулся:

- Как тебе кажется, Чанчжоу подойдёт?

Ань Цзыжань удивился.

В отличие от овощей вроде огурцов или кинзы, хлопок не требовал быстрой доставки на рынок - его волокно можно хранить. Так что расстояния роли не играли.

Чанчжоу сильно пострадал от природных бедствий: жить там было даже тяжелее, чем в уезде Аньюань. Пусть многое уже подправили, но часть земель так и осталась непригодной для земледелия - зато их вполне можно было использовать под мастерские.

Ань тут же задумался.

В Чанчжоу население было подвижным, особенно до и после катастроф. Но рядом находились густонаселённые округа, так что с рабочими проблем не предвиделось.

А главное - Чанчжоу находился близко к Цзюньцзычэн, и можно было быстро реагировать в случае нужды.

- Решено. Вернёмся - пошли людей, пусть осмотрят местность и выберут подходящее место...

Фу Утянь дождался, пока он выговорится, и только тогда спросил:

- А когда ты думаешь возвращаться? В Алийской деревне всё почти улажено.

Ань Цзыжань ненадолго задумался:

- Сюй Вэйе мёртв, пост старосты пустует. Нужно подобрать человека, который справится и не станет вторым Сюем.

Чжун Юэ в последнее время помогала, но оставлять её тут он не собирался. Иначе Гэ Цяньань не смог бы работать спокойно - сердцем он всё равно был бы в Али.

Фу Утянь взглянул в окно на парня, проходившего мимо. Ему было всего тринадцать, но ростом он уже тянул на взрослого мужчину - почти метр восемьдесят.

Ань уловил его взгляд и тоже посмотрел вниз. Там шёл уверенный и жизнерадостный Тали(Ли Хэ)

После разговора с крестьянками Ань уже велел собрать сведения о нём. Всё подтвердилось: мальчик был настоящим самородком, умным, смышлёным и с безупречной репутацией. Он помогал соседям, был любим в округе, и каждый отзывался о нём только с похвалой.

Тали, хотя и ждал, что его заметят, всё же удивился - не думал, что это произойдёт так скоро.

А особняк Сюя уже стал резиденцией княжеского дома Фу. Кто бы мог подумать: десять лет Сюй строил интриги, а в итоге всё - даже его богатый дом - досталось другим.

- Господин Тали, - сказал слуга, - княгиня просит вас пройти внутрь.

С приказом вышла Чжун Юэ и остановилась перед Тали.

Он её знал.

Когда он вышел снова, прошло уже полчаса. Несмотря на взрослый склад ума, Тали всё же был тринадцатилетним подростком. Неожиданная радостная новость переполняла его, и на бровях так и играла сдержать не удавшаяся улыбка.

- Тали!

Увидев, что он вернулся, люди сразу обступили его с явным любопытством. Они ведь тоже слышали, как люди княжеского дома звали его к себе.

- Тали, что это за дело? Смотрю на твоё счастливое лицо - точно что-то хорошее? - нетерпеливо спросила женщина, которая видела, как он рос. Если это радость для него, то и она радовалась.

Тали широко кивнул:

- Да, это хорошее дело.

Он и не собирался ничего скрывать - всё равно рано или поздно все узнают.

- Что за хорошее дело? Скажи нам, порадуй и нас! Ты видел князя и ванфэй? Говорят, они очень красивые.

Тали улыбнулся:

- Да, видел. Оба очень красивые.

В этот момент с краю толпы раздалось холодное фырканье.

Весёлая атмосфера тут же немного стихла. Этот голос был им всем знаком, слишком знаком.

Они работали в «Зале трав» - это особенность деревни Али, ведь там росло много лечебных диких растений.

Недавно княжеский дом Фу открыл несколько таких залов, и в каждом работало около двадцати человек. Тали трудился в одном из них. Благодаря его трудолюбию и умению люди считали, что он вполне способен возглавить зал. Но это, разумеется, вызвало зависть у некоторых.

- Тали, не обращай на них внимания. Лучше расскажи нам, зачем тебя звали люди из княжеского дома! - быстро перевела тему одна из женщин, опасаясь, что мальчику испортят настроение.

Тали был не из вспыльчивых - он никогда не опускался до мелких ссор. Если бы он был мелочным, он уже давно сцепился бы с этими завистниками.

- На самом деле ничего особенного. Они просто спросили, есть ли у меня уверенность занять должность старосты деревни Али.

Вначале люди подумали, что и вправду ничего великого. Но стоило ему договорить до слова «староста», как их лица переменились. Ведь староста деревни - это самый высокий пост после людей княжеского дома Фу. А когда те уедут обратно, именно староста станет главной фигурой в деревне Али. Разве это мелочь?

Даже завистники Тали остолбенели, словно им сдавили горло, и только ошарашенно таращились.

Глава 131. Кочевники

Глава 131. Кочевники

Через два дня весть подтвердилась официально: Тали назначен новым старостой Алийской деревни.

После смерти Сюя Вэйе многие уважаемые и амбициозные люди присматривались к этой должности. Нет, они не собирались подражать Сюю и единолично править всем.

Ведь именно за то, что он перестал считаться с княжеским домом Фу и возомнил себя хозяином, Сюй Вэйе и расплатился — смертью и позором.

Желающих двигала лишь жажда власти.

Однако кто бы мог подумать, что должность старосты в итоге достанется тринадцатилетнему мальчишке? Имя Тали знали многие, все считали его редким дарованием, но это вовсе не означало, что все поддержат его назначение. Для многих он был слишком молод и не имел достаточного опыта.

Наиболее ярким представителем этой точки зрения был заместитель старосты Хасму.

Хасму было уже за пятьдесят. Он долгие годы оставался в тени Сюя Вэйе, так как тот был властным и подозрительным человеком, не допускавшим его к делам. Но Хасму никогда не отказывался от мечты занять пост старосты и считал, что теперь его час настал. И вдруг ни с того ни с сего появился Тали.

Сначала он думал, что это всего лишь слухи, но когда всё подтвердилось, Хасму не выдержал и в тот же день отправился к княжескому дому Фу.

— Заместитель старосты хочет видеть меня? — удивился Фу Утянь. Это было редкостью: обычно приходили к Ань Цзыжаню.

Чжун Юэ пояснила:

— Да, он говорит, что у него важное дело, и настаивает, что должен обсудить это только с князем.

— Скажи ему, пусть подождёт.

Чжун Юэ кивнула и вышла. У самой двери она невольно бросила взгляд на Ань Цзыжаня: в её глазах больше не было прежней смеси противоречивых чувств.

Фу Утянь подошёл к Ань Цзыжаню и мягко положил руки ему на плечи, без всякого нажима:

— Что думаешь?

— Пятьдесят лет — самое время уходить на покой. Дальше уже время молодых, — ответил Ань Цзыжань с видом мудреца, что на его лице смотрелось даже немного забавно, словно старик говорит словами юноши.

Фу Утянь не удержался и ущипнул его за щёку.

Ань Цзыжань догадался о его намерении и попытался увернуться, но не успел.

— Не щипай меня.

— Хорошо, — спокойно отозвался Фу Утянь и вместо этого провёл ладонью по лицу, словно ощупывая тончайший шёлк. Щёлк! — его руку безжалостно отшлёпнули.

Когда они с Ань Цзыжанем наконец появились у дверей зала, прошло всего четверть часа, но для Хасму это показалось вечностью. В его глазах такое ожидание было оскорблением — как можно заставлять старшего ждать? Однако, вспоминая судьбу Сюя Вэйе, он не решился показать недовольство.

Хасму высказался обходительно, не произнося прямо, что против назначения Тали, но обходными путями давая понять, чего он добивается. Он был уверен: князь поймёт.

— Всё, что сегодня имеет Али, — всё это заслуга князя и княгини, — начал он. — Без вас наша земля давно была бы разорена Сюем Вэйе. От имени всех жителей Али я выражаю вам благодарность.

— Вы преувеличиваете, — спокойно ответил Фу Утянь. — Али изначально принадлежит княжескому дому Фу. Для меня и княгини естественно заботиться об этой земле.

Хасму погладил свои седые усы и кивнул:

— Как бы то ни было, я всё равно благодарен. Сейчас Али как никогда нуждается в людях. И хотя я человек скромный, но готов послужить князю и княгине.

Намёк был более чем прозрачен. Он уже занимал должность заместителя старосты, а выше оставался лишь один шаг.

— Редко кто проявляет такую преданность, — сказал Фу Утянь с нарочитой теплотой. — Мы с княгиней тронуты. Не беспокойтесь, заместитель старосты, в ближайшее время нам и правда понадобится ваша помощь.

Услышав это, Хасму расплылся в довольной улыбке.

Ань Цзыжань вдруг сказал:

— Через пару дней Тали вступит в должность. Он ещё молод, так что придётся побеспокоить заместителя старосты — помочь ему советом.

Улыбка на лице Хасму мгновенно застыла. Он внезапно понял, что всё это было лишь его самообманом: под «помощью» подразумевалось наставничество над этим зелёным мальчишкой?

— Княгиня, может, здесь какая-то ошибка? — выдавил он сухим голосом.

— Ошибки нет, — покачал головой Ань Цзыжань.

Лицо Хасму омрачилось. На этот раз он перестал ходить кругами и заговорил прямо:

— Как и сказала княгиня, Тали ещё слишком молод. Разве не слишком поспешно доверять ему пост старосты?

— Нисколько, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Тали умен, внимателен и в делах не робеет.

Главное же — у него есть то, чего нет у других: взгляд вперёд и дальновидность. Это необходимое качество лидера. А если зацикливаться на старом и топтаться на месте, то развитие Али окажется под угрозой. Согласны?

Намёк был прозрачен: Хасму назвали человеком без видения, застывшим в прошлом.

Тот криво усмехнулся:

— Но молодые слишком порывисты, поступают необдуманно. У него нет авторитета, и трудно будет снискать уважение.

— Вот поэтому и нужен заместитель старосты рядом, — невозмутимо парировал Ань Цзыжань. — Тали сообразителен, хватает всё на лету. С вашим наставлением он очень быстро освоится.

Теперь Хасму понял окончательно: они намерены сделать Тали старостой при любых обстоятельствах. Что бы он ни намекал, их решение не изменится. В голове мелькнула мысль: «Ну что ж, раз не слушают старшего, пусть сами хлебнут, каково это — пожалеть о своей ошибке».

— Благодарю за доверие, князь, княгиня, — вздохнул он с нарочитым смирением. — Но годы мои уже не те. Боюсь, у меня не хватит сил помогать Тали, стыдно признаться.

— Заместитель старосты ещё полон сил, — вмешался Фу Утянь. — Мы с княгиней вскоре уедем из Али, и тогда земля останется на вас двоих. Лишь с вами мы можем быть спокойны.

Хасму внутренне ликовал. Он был уверен: без него они не справятся. Но, чтобы ещё сильнее показать свою «незаменимость», он снова замотал головой:

— Нет-нет, княгиня права. Тали и впрямь смышлёный. С ним вы можете быть спокойны.

— И всё же заместитель старосты для нас тоже очень важен, — мягко сказал Фу Утянь.

Хасму театрально вздохнул и твёрдо произнёс:

— Стар я уже. Время уступить дорогу молодым. Прошу князя и княгиню разрешить мне сложить полномочия заместителя старосты.

Ань Цзыжань нахмурился, изобразив затруднение.

— Прошу князя и княгиню сжалиться! — настаивал Хасму.

— Что ж, хорошо, — наконец согласился Ань Цзыжань. — Но если когда-нибудь захотите вернуться, двери княжеского дома всегда будут открыты для вас.

— Благодарю князя и княгиню!

Покидая усадьбу, Хасму торжествовал: он был уверен, что они ещё пожалеют и сами придут за ним.

Внутри же Ань Цзыжань тихо рассмеялся:

— Неудивительно, что Сюй Вэйе так долго держал его под каблуком.

Он давно хотел воспользоваться этим случаем, чтобы заменить ключевых людей в Алишане. Среди прежних чиновников многие были людьми Сюй Вэя. Пусть сам он и мёртв, но оставшиеся сторонники всё равно представляли угрозу.

Впрочем, в словах Хасму было и доля правды.

Молодые склонны к поспешности и могут действовать необдуманно, из-за чего возникают проблемы. Но у каждого бывает первый раз. Если хочешь вырастить свою опору, нужно быть готовым рискнуть.

К тому же это будет для Тали настоящим испытанием.

Новость о том, что Тали официально назначен старостой Али, быстро разлетелась по округе. Кто-то радовался за него, но были и такие, кто считал, что Хасму поступили несправедливо.

Ведь он десятки лет честно трудился на благо деревни, а теперь его вытеснил юнец. Многие уверяли, что его на самом деле уволили по приказу княжеского дома. Хотя Хасму и пытался публично оправдаться, почти никто ему не поверил.

— Этот Хасму, если уж решил объясняться, зачем тогда делает вид, будто уходил вынужденно? — недовольно ворчал Шао Фэй, вернувшись с улицы. — Ясно же, он специально подталкивает людей думать именно так.

Гуань Су оставался спокоен, как всегда:

— Зачем злиться? Старик просто играет в «отступление ради наступления».

— Хм! Эти старики все такие важные! — фыркнул Шао Фэй. — С трудом избавились от одного Сюй Вэя, так теперь всплыл этот Хасму. А ведь когда тот безнаказанно творил в Али что хотел, Хасму и носа не высовывал!

— Тогда у него просто не хватало смелости, — пояснил Гуань Су. — Кочевники вообще не мастера хитроумных интриг, они не соперники Сюй Вэю.

— Кочевники?

— Да. В Али на самом деле два больших рода. Ты, наверное, замечал: у некоторых имена и фамилии необычные. Это и есть кочевники — народ, который издавна жил здесь, следуя за водой и травой. Но позже сюда пришло много чужаков, и кочевники постепенно оказались в меньшинстве, всегда в более слабом положении.

— И что теперь? — нахмурился Шао Фэй. — Я слышал, кое-кто недоволен решением княгини и собирается уйти вместе с Хасму.

— Пусть уходят, — равнодушно сказал Гуань Су. — Без них Алишань не рухнет. Наоборот, будет удобно подчистить лишних. И потом... — он криво усмехнулся. — Ты и правда думаешь, что у Хасму много сторонников?

— А разве нет? — моргнул Шао Фэй.

Гуань Су только покачал головой:

— Как зовут нового старосту?

— Тали! — ответил тот с видом «разве это не очевидно?».

— Вот именно. Его отец и мать — чистокровные кочевники. Если бы старостой назначили чужака, кочевники встали бы на сторону Хасму.

Но Тали — один из них, да ещё и с хорошей репутацией. Для кочевников это редкая удача — свой человек на вершине. Думаешь, они будут против? Подожди немного — и весь шум утихнет сам собой.

Слушая уверенные слова Гуань Су, Шао Фэй только нахмурился, не зная уж — верить или нет.

....

Одна крестьянка, вся пылая от злости, ворвалась в дом и с порога закричала:

— Ну это уж слишком! Как они могли так говорить?!

— Что случилось? — муж, отец Тали, вышел из кухни и, увидев сердитое лицо жены, поспешно спросил.

- Разве не всё из-за этих людей? — сердито говорила крестьянка. — Говорят, что у Тали злые замыслы, будто он вытеснил собственного старшего. Но ведь это сам Хасым отказался от должности помощника-старосты! С какой стати винить Тали?— она высказывала своё возмущение и была очень недовольна тем, что кто-то осмеливается плохо отзываться о её сыне.

Отец Тали тяжело вздохнул:

— Уста у них свои, мы не можем им их закрыть.

— Но я всё равно недовольна!

В этот момент в дом вошёл Тали. Услышав громкий голос матери, он сразу понял, о чём речь. Женщина обернулась, увидела сына и вдруг почувствовала себя ещё более обиженной:

— Тали...

Тали поднял руку к лбу:

— А-нян, на самом деле тут нечего сердиться.

— А я хочу сердиться!

— Ну тогда, если я скажу тебе, что очень скоро они перестанут так говорить, тебе ведь уже не придётся злиться, правда?

У крестьянки засветились глаза:

— Почему?

Тали пожал плечами:

— Всё равно через пару дней ты сама всё узнаешь.

Сын не захотел объяснять, и женщина поняла, что как бы она ни допытывалась, он ничего не скажет, поэтому пришлось оставить эту тему. Но ради проверки слов сына она всё же прислушивалась к новостям. Так она узнала, что Хасым побывал у старейшин рода.

На третий день слухи действительно стали затихать.

Крестьянка наконец поняла, что имел в виду её сын.

Кочевники — очень сплочённый род. Они никогда не действуют как отдельные люди: когда внутри возникают разногласия, они выбирают то, что полезнее для общего дела. Хасым был помощник-старосты, но Тали стал новым старостой деревни — и выбор здесь очевиден.

Назначение Тали старостой стало для них шансом укрепить позиции рода кочевников. Поэтому старейшины никогда бы не стали поддерживать Хасыма. В этом и заключалась уверенность Гуань Су и Тали.

Глава 132. Восстановление

Глава 132. Восстановление

Конец двадцать седьмого года правления императора Чуньмина.

После обсуждения Ань Цзыжань и Фу Утянь наконец решили отправиться обратно в Цзюньцзычэн. Вместе с ними уехали и Гуань Су, Шао Фэй и Чжун Юэ.

Гуань Су не хотел оставаться в Али-сяне — он провёл там уже несколько месяцев. Шао Фэй тоже был человеком, который не мог сидеть без дела, так что остаться здесь было невозможно.

Поэтому вся группа отправилась в путь обратно.

Ань Цзыжань собирался уже в столице подумать, можно ли оставить в Али надёжного человека. Он не то чтобы не доверял Тали, но тот был слишком молод, и Ань опасался, что юноша не сможет удержать авторитет.

Кочевники ещё ладно — они считали его «своим», а вот люди чужих родов — совсем другое дело. Каждая сторона хотела видеть в кресле старосты именно своего представителя, и напряжение между ними оставалось заметным.

Проезжая снова уезд Аньюань, они остановились там на ночь.

И Ань Цзыжань невольно узнал о положении Чжэн Би и её дочери.

С тех пор как их выгнали из дома Ань, жизнь у них, если подобрать выражение, была «ужас до невыносимости».

Неизвестно, как именно они тратили деньги, но всего за несколько месяцев бывшие «маленькие богачки» докатились почти до нищеты. Серебро, вырученное от продажи дома, они спустили всего за полмесяца — слишком расточительно жили.

На следующий день они пришли обратно к дому Ань.

Наивные Чжэн Би и её дочь думали, что раз серебро закончилось, им снова дадут. Но они не знали, что Ань Цзыжань, изгнав их, уже тогда решил полностью порвать с ними все связи. О какой поддержке могла идти речь?

Управляющий Су их выгнал и приказал слугам выставить обеих за дверь.

Чжэн Би с дочерью так разозлились, что каждый день устраивали скандалы у ворот дома Ань, бранились и кричали, что у Ань Цзыжаня нет совести, что, едва получив власть, он сразу выставил их за дверь. Чего они только не наговорили — ругались хуже уличных склочниц.

Сначала управляющий Су не хотел обращать на них внимания, но, когда их брань становилась всё более непристойной, он пригрозил, что отберёт у них дом. Только тогда они слегка поутихли, и после этого их больше никто не видел.

Лишь полмесяца назад кто-то сказал, что видел, как они ушли из уезда Аньюань вместе с каким-то мужчиной.

И выглядел тот мужчина явно не из порядочных.

Что же касается семьи Линь из уезда Тунтай, то неизвестно, то ли из-за истории с Ань Кэсянь, то ли опасаясь мести, но сразу после того как Ань Цзыжань уехал из Аньюаня в Али-сян, семья Линь собралась и переехала.

Позже управляющий Су узнал, что у семьи Линь давно был план перенести своё дело в более крупный город. Об этом думали ещё до того, как Линь Синь женился на Ань Кэсянь. Говорили, что Линь Синь увёз с собой лишь вторую и третью ветви семьи, а жену из четвёртой ветви он развёл.

— Управляющий, я и не думал, что вы тоже такой, любитель сплетен, — сказал Ань Цзыжань, выслушав всё это и удивлённо посмотрев на него.

Управляющий Су смутился:

— Большой молодой господин, вы не подумайте лишнего. Просто я много лет связан с семьёй Ань, вот и привык обращать внимание на её дела. Ничего дурного. Но есть одна вещь, о которой я действительно хотел бы спросить вашего мнения.

— О чём?

— Речь о второй барышне.

Ань Цзыжань сразу понял, что он имеет в виду, и холодно ответил:

— Не стоит обращать внимания. Они уже взрослые, у них есть своя голова на плечах. Если их обманули, то винить они могут только самих себя, что не разобрались в людях. К тому же они больше не часть семьи Ань. Будь они живы или мертвы — это с нами никак не связано.

Управляющий Су задумался, а потом лишь тяжело вздохнул. Когда-то он своими глазами видел, как вторая барышня росла, а теперь он же стал свидетелем её падения. Это вызвало у него грустное чувство переменчивости времени.

— Кстати, молодой господин, хочу ещё кое-что обсудить с вами. Это касается трактира семьи Ань.

— А что с трактиром?

— У семьи Ань уже открыто пять трактиров, и дела у всех идут хорошо. Поэтому недавно я посоветовался с поваром Ваном и женой старика Чжоу. Мы думали, не попробовать ли открыть трактир в Цзюньцзычэне. Как вы на это смотрите?

Управляющий Су с надеждой смотрел на него. Изначально они не собирались заниматься ресторанным делом, но раз оно принесло хорошие результаты, он захотел развить сеть трактиров и в других местах. Денег у семьи Ань хватало, так что попробовать можно.

— Это возможно, — кивнул Ань Цзыжань. — Но Цзюньцзычэн — не уезд Аньюань. Там конкуренция гораздо выше. Поэтому жене старика Чжоу и повару Вану придётся поехать со мной в Цзюньцзычэн.

Лицо управляющего Су просияло:

— Конечно! Я уже говорил с ними. Повар Ван недавно набрал несколько учеников. Каждый из них хорошо перенял его мастерство, так что оставить трактиры им не составит труда.

— Тогда решено. Есть ещё что-нибудь?

— Пока больше ничего.

На следующее утро, под прощальные вздохи управляющего Су, они отправились в путь обратно в Цзюньцзычэн. Ань Цзыжань заодно взял с собой повара Вана и всю семью старика Чжоу. У них было несколько детей, и, посоветовавшись, они решили всем вместе переехать в Цзюньцзычэн. Доходы семьи теперь позволяли без проблем купить дом в большом городе.

Узнав о скором возвращении хозяев, весь дворец Фу пришёл в радость, даже старший управляющий Фу вернулся раньше времени.

На этот раз он сдержал слово и вырастил Баоцзына крепким и румяным. Правда, мальчик слегка переборщил с округлостью и превратился в настоящего пухляша, но результат всё равно был весьма обнадёживающим.

— Хм, несколько месяцев не виделись, а Цзымин заметно потяжелел, — сказал Ань Цзыжань, подхватив малыша, который вцепился в его ногу. Стоило взять его на руки, как сразу ощутил вес — не обман зрения, Баоцзынь и вправду потолстел. Щёки у него округлились, стали румяными и очень милыми.

— Гэгэ... — звонко и отчётливо произнёс малыш, будто репетировал десятки раз. Его мягкие губки тут же припали к щеке брата, оставив мокрый след. Он радостно засмеялся, будто удачно провернул маленькую шалость.

Кровное родство не обманешь: даже после нескольких месяцев разлуки Баоцзынь мгновенно узнал старшего брата.

— Пока брата не было, Цзымин вёл себя послушно? — с лёгкой улыбкой спросил Ань Цзыжань, слегка ущипнув упругую щёчку мальчика. Кожа у малыша была удивительно нежной и гладкой.

Хотя Баоцзынь уже умел говорить, сложные фразы он всё ещё не понимал. Пухленькими ручками он обнял шею брата и не хотел отпускать.

— Он очень послушный, — ответил Фу И. — Просто увидев тебя, стал таким оживлённым.

— Спасибо, дядя, что заботился о нём всё это время, — Ань Цзыжань, узнав о своей родословной, стал звать его «вторым дядей».

— Мы же одна семья. К тому же я сам очень люблю Цзымина. Дворец Фу уже давно не был таким оживлённым.

Ань Цзыжань лишь слегка приподнял брови, но ничего не сказал. В глубине души он сомневался в искренности этих слов: пока старый князь в приступах болезни, в доме редко бывает по-настоящему спокойно.

— Кстати, почему я не вижу деда? — спросил он.

Фу И усмехнулся:

— В последнее время у него снова проблемы с разумом. Уже несколько дней не выходит из комнаты. Не волнуйся, через пару дней всё пройдёт.

— У деда снова приступ? — с удивлением поднял брови Фу Утянь.

— Не совсем приступ, — уклончиво ответил Фу И.

Этого пояснения хватило: Фу Утянь понял, что к чему, и спокойно уточнил:

— Когда это началось? Вызывали ли врача? Есть ли риск повторения?

Фу И сказал:

— Врач считает, что стоит понаблюдать ещё немного. Так что я постараюсь, чтобы он лишний раз не выходил из комнаты. — И, произнося последние слова, он многозначительно посмотрел на Ань Цзыжаня.

Тот уловил этот взгляд, чуть заметно нахмурился. Значит, болезнь старого князя идёт на поправку, но вместе с тем его характер может сильно измениться. После восстановления памяти он вряд ли примет такого «зятя-мужа»...

Вечером, когда они улеглись спать после умывания, Ань Цзыжань устроился на широкой груди Фу Утяня, прислушиваясь к ровным ударам его сердца. За полгода совместной жизни он уже привык к этой близости.

— Что врач сказал о болезни деда? — спустя время нарушил он тишину. Когда он выходил замуж за Фу Утяня, ему было всё равно на наследников рода, но теперь ситуация изменилась. Хоть есть и второй дядя, но тому уже сорок лет.

Судя по словам Фу И днём, старый князь вряд ли одобрит то, что Фу Утянь взял в супруги мужчину, который не сможет подарить наследника. Нужно быть готовым.

— Выздоровление возможно, но без гарантий. Даже после восстановления болезнь может вернуться в любой момент, — Фу Утянь смотрел в потолок, лениво обнимая его за талию.

Ань Цзыжань поднял голову и посмотрел ему в глаза:

— А если он решит, что тебе непременно нужно взять наложницу?

Фу Утянь встретил его взгляд, и в чёрных глазах мелькнул яркий огонёк:

— У меня найдётся способ с ним справиться.

— Ты имеешь в виду дядю?

— Очевидно.

— Ха, тогда будет любопытно посмотреть! — усмехнулся Ань Цзыжань. Ему и вправду было интересно, каким станет старый князь после восстановления. Говорили, что характер Фу Утяня унаследован именно от него, но до сих пор он этого сходства не замечал.

— Уверен, тебе будет чем удивиться, — отозвался Фу Утянь.

Тогда Ань Цзыжань ещё не знал: до болезни старый князь был почти таким же, как Фу Утянь в моменты, когда тот готов убивать — жестким и беспощадным властителем.

Глава 133. Императорский пир

Глава 133. Императорский пир

На следующий день после возвращения Ань Цзыжаня во дворец князя Фу к нему пришёл Фу Юаньфань, услышавший слухи.

Он ради игорного дома «Тяньлун» трудился изо всех сил несколько месяцев. Теперь все считали, что он связан с этим заведением тысячей нитей. Если бы он сказал, что не имеет к нему никакого отношения, вряд ли кто-то поверил бы: все решили бы, что он держит их за дураков.

Он всё ещё помнил, как недавно в императорском дворце увидел пятого брата. Тот холодно усмехнулся ему прямо в лицо - очевидно, уже считал его врагом, разве нет?

Фу Юаньфань клялся, что никогда не помышлял о троне. Его всегда интересовали лишь книги и изящная словесность - это знали почти все во дворце. Он и сам был рад оставаться праздным князем... пока не встретил двоюродного брата.

С той поры беззаботная жизнь бесследно исчезла.

Из-за каких-то десяти тысяч лянов серебра он поставил на кон собственную судьбу. С тех пор пятый и второй брат смотрели на него как на врага. Горько, но поделиться этим он ни с кем не мог. Потому-то он и решил, что двоюродный брат должен его хоть немного компенсировать.

- Двоюродный брат, ты не представляешь, каким страшным было выражение лица у пятого брата, когда он увидел меня! Я никогда раньше не видел его таким ужасным. После того дня я три ночи подряд не смел спать. Если бы ты тогда был рядом, увидел бы у меня под глазами чёрные круги...

Фу Юаньфань выливал жалобы, словно горох сыпал.

Полчаса спустя.

По знаку Ань Цзыжаня управляющий Чжоу подал гостю чашку чая, чтобы тот утолил жажду.

- Спасибо, - Фу Юаньфань взял чашку и залпом её осушил. Он и сам не понял, сколько времени говорил, только ощутил сильную жажду.

Ань Цзыжань спросил:

- Закончил?

Фу Юаньфань опешил:

- Закончил.

Ань Цзыжань кивнул, неторопливо поставил чашку на стол, перевёл взгляд прямо в его глаза и сказал:

- Знаешь, почему ты оказался здесь?

Фу Юаньфань не сразу понял, о чём тот. Подумав, решил, что ответ должен быть глубже, чем кажется:

- Конечно знаю. Разве не потому, что ты попросил меня присмотреть за «Тяньлун»?

- Хм. А почему ты согласился присматривать за игорным домом?

- Потому что я должен тебе... - Фу Юаньфань выпалил, не задумываясь, но, не успев договорить про десять тысяч лянов, запнулся.

Точно! Ведь он оказался в этой ловушке только потому, что проиграл в игорном доме десять тысяч серебра. Не имея чем расплатиться, он вынужден был отрабатывать долг собственной «рабочей силой», в обмен на долговую расписку. Какая печальная правда!

Фу Юаньфань бессильно опустил голову.

Ань Цзыжань поднялся, подошёл к нему и, похлопав по плечу, сказал:

- Не переживай. Пока никто не знает, что игорный дом принадлежит княжескому дому Фу. Твои братья не станут связывать тебя с нами.

- Но они рано или поздно узнают, - с упрёком взглянул на него Фу Юаньфань. Его черты были довольно выразительными и мужественными, а эта жалобная гримаса «несчастной невестушки» совсем ему не шла.

Ань Цзыжань скользнул на него взглядом и тут же отвёл глаза:

- Будет враг - дадим отпор, придёт беда - найдём решение. Не время сейчас об этом думать.

Фу Юаньфань счёл такие слова безответственными. Разве это «как-нибудь обойдётся»? Вовсе нет! Если не случится неожиданностей, трон Дая достанется одному из трёх братьев. Если победит второй брат, то пятый, как главный его сторонник, уж точно не пощадит его.

- Тогда просто не дай второму брату взойти на трон.

Он неосторожно сказал вслух то, что думал. Ань Цзыжань лишь ответил:

- Вот и всё решение.

Фу Юаньфань пожаловался:

- Легко сказать. Даже если это будет не второй брат, старший и третий тоже не подарок.

Старший, Фу Юаньу, был по натуре подозрителен и к братской любви равнодушен.

Надеяться, что он, взойдя на трон, будет помнить о братских узах, не приходилось.

Третий, Фу Юаньян, был сварлив и жесток, жаждал власти, смотрел на братьев, как на врагов. Ждать от него милости тоже невозможно. Хорошо ещё, если он не найдёт предлога казнить.

Вывод один: ни один из братьев не был достойным, кроме четвёртого, умершего в юности.

Чем больше думал Фу Юаньфань, тем мрачнее становился.

- Будущее предсказать никто не может.

Ань Цзыжань верил лишь в одно: всё зависит от самого человека. Будущее туманно, и никто не знает, произойдут ли по пути неожиданные перемены, которые изменят предначертанный ход событий.

Фу Юаньфань на самом деле лишь жаловался - он вовсе не считал себя обречённым, ведь по натуре был человеком, живущим сегодняшним днём и любящим наслаждаться моментом.

Он не задержался надолго и вскоре покинул княжеский дворец через задние ворота - опасался, что кто-то увидит его в связях с домом князя Фу. И пришёл он тоже тайком.

Недолго спустя после его ухода явились Гэ Цяньань и остальные.

Пока Ань Цзыжань отсутствовал в городе Цзюньцзы, все дела там вели они. дядя хоть иногда помогал присматривать, но у него имелись и собственные заботы.

Первым с докладом пришёл Ли Чжэнь, заведующий мастерской по изготовлению карт.

После его отъезда мастерская одна за другой выпустила ещё несколько партий карт. Каждая партия раскупалась стремительно: едва поступив в продажу, через несколько дней уже исчезала с прилавков. Продажи превзошли самые смелые ожидания Ань Цзыжаня.

Жители Цзюньцзы на самом деле были не такими бедными, как он предполагал. У многих в руках водились медяки. Пусть карты и стоили дороговато, но чуть потерпев и потратив монетки, их можно было снова накопить. Поэтому, даже когда рынок начал насыщаться, спрос на карты оставался высоким.

Однако теперь карты в Цзюньцзы перестали быть уникальным товаром.

После выхода третьей партии «Баохуа» тоже наладил выпуск карт. Их цена была дешевле на десять вэней, бумага использовалась та же - гуаньцзяньчжи, только внешний вид был проще. Но людям было не так важно оформление, так что они тоже нашли покупателей.

Ли Чжэнь помнил наставления Ань Цзыжаня и быстро отреагировал: четвёртая партия карт вышла дешевле на целых двадцать вэней.

Он не стал снижать прибыль, а уменьшил издержки.

Ещё раньше Ань Цзыжань, предвидя подобное, по высокой цене скупил и расширил одну бумажную мастерскую. Теперь она производила бумагу исключительно для карточной мастерской. Бумага гуаньцзяньчжи уже не делалась полностью из тонкого бамбукового волокна. Качество немного упало, но для простого народа это не имело значения - главное, чтобы на ней можно было играть.

Карты «Баохуа» ощутимо потеряли позиции. Когда они попытались перестроиться, было уже поздно - рынок Цзюньцзыня насытился.

Теперь Ли Чжэнь задумывался о расширении - начать продавать карты и в соседних городах. Но там не было игорных домов, которые служили бы рекламой, поэтому спрос наверняка был бы ниже. Он придумал два решения:

Первое - нанять людей, которые бы учили правилам.

Второе - открыть там игорные дома. Этот путь дольше, но сила продвижения выше.

- Оба способа годятся. Моё мнение - соединить их. Надо действовать сразу в двух направлениях, иначе рынок займут другие.

Когда новые игорные дома будут готовы, времени на раскрутку уже не останется, - после паузы сказал Ань Цзыжань.

- Но в других местах ведь нет «Тяньлуна», как у нас в Цзюньцзы. Люди могут и не согласиться платить больше ста вэней за колоду карт, которая, по их мнению, не имеет особой пользы.

Ань Цзыжань понял его сомнения и сказал:

- Не беспокойся. У карт есть не один способ игры. Постепенно я буду выпускать новые варианты. Для новых игорных домов это будет даже лучшей рекламой.

Услышав это, Ли Чжэнь сразу успокоился. После обсуждения деталей он поднялся и откланялся.

Гэ Цяньань тоже хотел поговорить о делах игорного дома. После того как «Баохуа» выпустил карточные игры, часть клиентов вернулась туда.

Хотя их было немного и «Тяньлун» по-прежнему держал первенство, но игры в карты были слишком однообразны. Для долгосрочного развития это было невыгодно - со временем игроки начали бы уходить. Теперь же, узнав о множестве вариантов, он понял замысел ванфэй.

- Как продвигается производство маджонга?

Ань Цзыжань посмотрел на Су-цзы и Гэ Цяньаня. Спрашивал он у Гэ Цяньаня, но маджонгом ведал Су-цзы, правда, дел в загородной ферме он касался мало. А там имелось дело с едким натром - дело серьёзное, требующее особой осторожности.

- Ванфэй, производство маджонга пока идёт небольшими объёмами...

Маджонг требовал куда более сложного мастерства в изготовлении, его себестоимость была значительно выше, чем у карт, поэтому выпускали его гораздо меньшими партиями. Несколько десятков мастеров работали слаженно, но и так за месяц удавалось изготовить лишь около сотни комплектов.

Знатные дамы города Цзюньцзы любили маджонг куда больше, чем карты. В свободное время они собирались компаниями и играли, коротая скучные часы.

Поэтому, как бы дорого ни стоил маджонг, желающих приобрести его всё равно было много. Некоторые даже специально приходили в «Тяньлун», чтобы заказать набор. Но из-за ограниченного числа изделий борьба шла нешуточная: кто-то предлагал сотни лянов, лишь бы опередить других и первым заполучить набор, чтобы потом похвастаться перед знакомыми.

- Маджонг раскупают быстрее, чем успевают делать. Может, стоит расширить производство? - спросил Гэ Цяньань.

Ань Цзыжань покачал головой:

- Пока нельзя. Другие игорные дома уже выведывают сведения о щёлочи. Если мы резко увеличим производство, риск раскрытия только возрастёт. К тому же по такой цене

покупателей всё равно немного. Редкость подогревает интерес, так что пока подождём.

Гэ Цяньань кивнул и больше не настаивал.

Рядом Су-цзы тут же протянул ему книги со счетами:

- Большой молодой господин, это записи мастерской по резьбе за те месяцы, что вас не было в Цзюньцзы. Прошу взглянуть.

Мастерская занималась не только маджонгом: из коровьих костей изготавливали самые разные безделушки. Руки мастеров были умелы, и изящные украшения пользовались большой популярностью у девушек, принося Ань Цзыжаню дополнительный доход.

Он бегло пролистал записи, вполне доверяя Су-цзы.

- Кстати, пока меня не было, что с четвёртой тётушкой? - спросил он.

Этот вопрос относился к Суну.

Су-цзы, живший в доме Ань, часто пересекался с Ван Цинлань, хоть и был занят.

- В ответ на вопрос, большой молодой господин: госпожа Ван в последнее время часто уходит из дома. Говорят, стала бывать на собраниях знатных дам, только непонятно, как она сумела с ними сблизиться.

Ань Цзыжань нахмурился:

- Пока не обращай на неё внимания. Просто следи за ней. Чем больше я наблюдаю, тем сильнее убеждаюсь, что Ван Цинлань вряд ли убийца. У неё слишком мало мотивов. Но всё же одних догадок мало - нужны факты.

Су-цзы ответил утвердительно и ушёл. Гэ Цяньань же остался.

- Ванфэй, есть ещё какие-то поручения?

Ань Цзыжань сказал:

- Есть. Надо, чтобы ты помог подобрать место в Цзюньцзы для нового ресторана семьи Ань.

- Какого размера?

- Чтобы было пространство для развития.

Гэ Цяньань сразу понял, кивнул и ушёл.

К тому времени, когда он вышел, Фу Утянь как раз вернулся из дворца. Он был теперь праздным князем, на утренние заседания не являлся. На этот раз его вызвала не император, а императрица-вдова.

Ань Цзыжань не стал спрашивать, зачем его звали, решив, что это пустые разговоры. Но за ужином Фу Утянь сообщил неожиданную новость.

- В императорском дворце собираются устроить императорский пир. И княжеский дом Фу тоже приглашён.

Ань Цзыжань удивился. Насколько ему было известно, император Чунмин всегда стремился изолировать их. Даже когда Фу Утянь женился, никто из императорской семьи не приехал на свадьбу. А теперь вдруг приглашают на императорский пир?

Он не зря склонен был к подозрительности: Чунмин-ди был правителем слабым и неспособным, но при этом всё время хотел держать власть в собственных руках и постоянно враждовал с княжеским домом Фу. Только вот удержать её он был не в силах.

Глава 134. Новая игра

Глава 134. Новая игра

Императорский пир, разумеется, проводился во дворце. Туда приглашались все члены императорской семьи Дая, а также часть высокопоставленных чиновников и знатных вельмож.

Это был шанс «приблизиться к дракону и фениксу» - возможность наладить связи и испытать друг друга. Ежегодный пир всегда проходил шумно и пышно, ведь шанс выпадал лишь раз в году.

Император Чунмин хоть и был расточительным, но подобные масштабные торжества требовали огромных затрат. И даже он, при всей своей глупости и неспособности, понимал, что казна не выдержит его произвольного расточительства. Возможно, ещё дело в том, что недавно уже проводился смотр невест.

Ань Цзыжань, впрочем, к императорскому пиру интереса не испытывал.

Подобные торжества не что иное, как площадка для политических игр. Там обязательно поднимется буря интриг, а он совсем не желал в это вмешиваться.

К тому же у Фу Утяня уже отобрали военное командование. Те, кто раньше пытался его привлечь на свою сторону, давно исчезли из поля зрения. Казалось, что княжеский дом Фу больше не имел к их играм особого отношения, и идти туда или нет - особой разницы не было.

- Великая императрица-вдова хочет, чтобы я пошёл, - сказал Фу Утянь.

Ань Цзыжань замер с палочками в руке и поднял взгляд:

- Почему?

Фу Утянь положил кусочек мяса в его миску и, словно между прочим, ответил:

- Императрица-вдова слышала, что у деда возможны улучшения, и хочет, чтобы он тоже принял участие в пиру. Да и вообще, княжеский дом Фу уже много лет туда не являлся.

Старый князь из-за болезни не мог присутствовать, сам Фу Утянь жил вне столицы, а Фу И хоть и был его родным сыном, знали об этом немногие. Так что отсутствие княжеского дома Фу на ежегодном пиру считалось чем-то естественным. Теперь же, когда все были в сборе, императрица-вдова захотела, чтобы они появились во дворце.

На лице Ань Цзыжаня скользнула тень безразличия.

Фу Утянь продолжил:

- Ванфэй пойдёт со мной. Императрица-вдова тоже хочет тебя увидеть.

- Увидеть меня? Зачем?

- Она всегда относилась к деду, как к родному. А ты - избранная мною супруга. Конечно, ей интересно познакомиться с тобой. Она давно хотела, да всё не складывалось.

- Когда? - спросил Ань Цзыжань, и всё встало на свои места. Он всегда считал, что члены императорской семьи его недолюбливают, поэтому Фу Утянь никогда не водил его к старшим. Но, по правде говоря, он и сам не стремился сближаться с этой странной семьёй, так что не придавал значения.

- Двадцать пятого числа.

Это было уже совсем скоро - послезавтра.

Чем ближе было к Новому году, тем оживлённее становился город Цзюньцзы: у каждого дома висели парные красные фонари, повсюду царила праздничная атмосфера. На улицах было людно и весело, лица стариков и детей светились радостью, повсюду раздавался смех.

В эти праздничные дни улица Сяоцзинь тоже выглядела особенно оживлённой.

С тех пор как другие игорные дома один за другим стали предлагать карточные игры, они снова оживились. На улице всё чаще можно было видеть людей, входящих и выходящих оттуда с лицами, полными то уверенности, то разочарования, то отчаяния.

В чайной напротив несколько заядлых игроков собрались вместе. В руках у них была колода карт, и они играли в одну из самых популярных игр последних недель - «Тринадцать карт».

Эту игру «Тяньлун» запустил месяц назад. Хотя по популярности она ещё уступала «Доу Дичжу», игроки ценили её больше: там двое играли против двоих, и это казалось справедливее.

«Доу Дичжу» больше подходила для развлечения, чем для ставок, ведь два против одного многим не казалось честным. Но всё же эта игра пользовалась спросом: стоило собраться троим без дела, как они тут же начинали играть. В чайных и трактирах подобные сцены встречались сплошь и рядом.

В этот момент по лестнице поднялся мужчина средних лет с попугаем в руке.

Попугай что-то выкрикнул, и игроки невольно повернули головы, но тут же снова сосредоточились на картах.

Мужчина огляделся и, заметив их компанию, с улыбкой подошёл.

- Опять карты играете?

- Не мешай, отвлекаешь, - буркнул один из игроков, не поднимая головы. Он тут же выложил на стол восемь карт подряд. Шансы перебить такую комбинацию были малы, но игра есть игра - всё может случиться. Поэтому он не расслабился и внимательно следил за соперниками.

Круг завершился, и действительно - не нашлось большего. Он тут же выложил последние две карты - пару пятёрок - и с довольным видом заявил:

- Я выиграл!

- Чёрт, опять проиграли!

Двое соперников в отчаянии застонали. Уже несколько партий подряд им доставались ужасные руки, просто невезение.

- Ха-ха, Ван, а посмотри-ка сюда! - в этот момент партнёр победителя разложил карты на столе. Там тоже было восемь карт подряд, но старше.

Улыбка игрока мгновенно сменилась на облегчение:

- Вот чёрт, повезло, что ты был со мной! А то бы мы с треском проиграли.

Двое других только с завистью уставились на карты. Если бы это выпало им...

Мужчина с попугаем, которого всё это время игнорировали, нахмурился. Но тут вспомнил слухи, что слышал перед тем, как подняться сюда, и снова улыбнулся.

Четверо игроков, услышав его смех, подняли головы и нахмурились:

- Чего смешного?

- Да смешно, что вы отстали от жизни, - мужчина поставил попугая на стол и уселся рядом с Ваном. - Всё ещё играете в «Тринадцать карт»!

Ван презрительно фыркнул и ткнул пальцем в голову попугаю. Тот юркнул в сторону, проявив смекалку.

- Отсталый тут только ты. Сейчас кто не играет в карты? Только ты можешь целыми днями возиться с этой дохлой птицей.

- Эй, не трогай моего попугая! Я за него пять лянов отдал - он дорогой! - мужчина быстро убрал птицу со стола, чтобы её не повредили. - Говорю же, вы отстали. Только что слышал: «Тяньлун» придумал новую игру. И не такую, как «Доу Дичжу» или «Тринадцать карт».

Четверо переглянулись. Они сомневались, не врёт ли этот человек, но исключать такую возможность не могли. Любопытство взяло верх, и первым заговорил старый Ван-эр:

- А знаешь, что это за игра?

- Откуда мне знать? Я случайно услышал. Вы же знаете, меня азартные игры не интересуют, - развёл руками мужчина. Его главной страстью были попугаи, и денег он тратил на них не меньше, чем игроки - в игорных домах.

Игроки немного поразмышляли и, в конце концов, решили проверить. Не попрощавшись, они поспешно убежали в сторону «Тяньлуна».

Мужчина им вслед усмехнулся. Конечно, он не из добрых побуждений рассказал им об этом. Просто хотел посмотреть, как они попадутся, - за то, что насмехались над ним. Пусть он и тратил много серебра на попугаев, но птицы хотя бы были настоящими, а в азартных играх, проиграв, уже ничего не вернёшь.

Как только весть о новой игре от «Тяньлуна» разнеслась, многие игроки бросились туда.

Игроки, которые уже ушли в другие дома, вновь потянулись обратно. Новинка всегда притягивает - особенно тех, кто жить не может без азарта.

На этот раз новая игра отличалась от «Доу Дичжу» и «Тринадцати карт».

Обе игры относились скорее к «мягкому» типу: играть в них было весело, но недостаточно азартно. Опытные игроки быстро теряли интерес и снова возвращались к старым видам азартных игр. Поэтому с самого начала многие поговаривали, что карточные игры «Тяньлуна» долго не протянут и скоро закроются.

Другие игорные дома тоже только и ждали, когда «Тяньлун» провалится .

Но когда появилась «Тринадцать карт», стало ясно, что карточных игр может быть много. Постепенно убывающих игроков удалось вернуть.

Правда, «Тринадцать карт» и «Доу Дичжу» были довольно похожи. В народе они могли получить широкое распространение, но для игорного дома это было не так выгодно. Поэтому многие снова ждали - придумает ли «Тяньлун» что-то ещё. Ждали целый месяц.

Четверо Ванов узнали о новости не поздно, но когда добрались до дверей игорного дома, внутри уже яблоку негде было упасть.

- Видели? Говорят, новая игра ещё интереснее «Доу Дичжу» и «Тринадцати карт»!

- Внутри людей слишком много, я ещё ничего не разглядел.

- Я слышал, что игру назвали «Двадцать одно». Тут всё решает удача. Но если повезёт и получится удвоить, выигрыш будет очень большой.

- Как это работает? Давай, рассказывай!

Четверо Ванов тоже навострили уши.

- В «Двадцать одно» нужно сложить очки карт так, чтобы не превысить двадцать один. Если перебор - всё, проиграл. Но если и банкир переберёт, тогда ничья. У кого очки ближе к двадцати одному и больше, чем у банкира - тот и выиграл. В общем, очень весело: брать ещё карту или остановиться решаешь сам.

Окружающих прямо зацепило: звучало и правда куда азартнее и увлекательнее, чем «Доу Дичжу» или «Тринадцать карт».

Четверо Ванов сразу же протиснулись вслед за толпой на второй этаж.

Все карточные игры проводились наверху: в нескольких больших залах стояло по десятку игровых столов. Вокруг каждого столпилось столько людей, что подойти было невозможно. Пришлось им пока просто смотреть и разбираться в правилах со стороны.

С появлением новой игры остальные игорные дома тут же ощутили на себе удар.

Глава 135. Чжансунь Шаоци

Глава 135. Чжансунь Шаоци

27-й год правления Чунмина.

Во дворце готовились к самому грандиозному событию года - императорскому пиру.

С самого утра дворец гудел: слуги беспрерывно носили блюда и разное добро. Но нынешний пир отличался от прежних.

Обычные пиры во дворце были семейными: участвовали жёны из гарема и члены императорской семьи. Но этот пир стал государственным. На него приглашались все сановники четвёртого ранга и выше. Это было поистине грандиозное событие, и даже сам император Чунмин относился к нему с серьёзностью.

До начала оставалось время, но дорога к императорскому городу уже заполнилась роскошными и скромными повозками. Гул копыт разносился по мостовой. У кого-то на крыше развевались знамена с родовым гербом, у кого-то ничего не было, но любой сразу мог узнать, чей это экипаж.

Простолюдины не смели приближаться.

Они прекрасно знали, какой сегодня день. Государственный пир был событием исключительной важности: все люди высокого чина и положения вели в дворец своих жён. Стоило случайно задеть карету - и можно было навлечь на себя беду, которой не хватило бы целой жизни, чтобы искупить.

Княжеский дворец Фу

Ань Цзыжань, вернувшийся после целого дня забот, едва переступил порог, как Фу Утянь потянул его в покои. До пира оставался меньше часа.

На столе уже лежал новый наряд, явно приготовленный для него.

К цвету одежды Ань Цзыжань особых требований не имел: лишь бы не слишком ярко. Поэтому чаще всего он носил тёмно-синий, зелёный, алый или синий, но почти никогда - белый. Разве что несколько раз надевал одежду светло-жёлтого оттенка.

На этот раз Фу Утянь приготовил ему роскошный наряд ослепительно белого цвета. По краям белоснежного шёлка голубыми нитями были вышиты узоры лотоса. Сама по себе ткань выглядела торжественно и благородно, а добавление тёплых оттенков придавало ещё больше величия, словно одежда для того, кого нельзя оскорбить прикосновением.

Ань Цзыжань редко носил столь сложные и помпезные одежды. Сначала чувствовал себя неловко. Он привык часто выезжать за пределы дворца, а громоздкая одежда только мешала. Обычно он одевался как можно проще.

Но ради участия в государственном пиру пришлось поступиться привычкой.

После купания Фу Утянь сам облачал его в новый наряд. Слой за слоем ткань ложилась на стройное, но вовсе не хрупкое тело юноши. Под одеждой заметно вздулся шатёр, и если бы не предстоявший пир, князь сорвал бы с него наряд и утащил прямо в постель.

Ань Цзыжань сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно позволил ему помогать.

Фу Утянь взял в руки узкий голубой пояс. На белоснежной основе по краям вышиты волнистые линии, а в центре - узор из бамбука. Очень изящный.

Князь обнял его талию и аккуратно затянул пояс. Тонкий стан чётко обозначился, и ему не хотелось отпускать руки. Он скользнул ладонью по его боку, нежно поглаживая.

Ань Цзыжань тут же отстранил его руку.

Фу Утянь усмехнулся и снял со ширмы белоснежный шёлковый плащ. Зима в Цзюньцзы была холодной, иногда даже выпадал снег, и без тёплой одежды было не обойтись.

Белый плащ ещё сильнее подчёркивал утончённую красоту юноши. Кожа у него и так была светлой, а теперь он напоминал прозрачный нефрит - чистый, изысканный, до боли прекрасный. Взглянув раз, невозможно было отвести глаз.

Когда они вышли из комнаты, слуги застыли от изумления.

Ванфэй всегда обладал спокойным благородством, не отпугивавшим окружающих. Но теперь, в этом наряде, он словно превратился в недосягаемую, непорочную горную орхидею. Его тёмные глаза сверкали, как ночное небо, глубокие и таинственные.

Многие не могли оторвать взгляда.

Раньше, когда они видели его почти каждый день, а тем более в те времена, когда ванфэй только вошёл в княжеский дом, он ещё не был таким красивым. Тогда на лице у него оставался след детской пухлости, и внешность можно было назвать скорее милой, чем изысканной. Но со временем он похудел, черты лица заострились, и облик изменился.

Для слуг княжеского дома Фу, привыкших видеть ванфэя каждый день, эти перемены были не так заметны. Но теперь, взглянув на него со стороны, они с удивлением осознали: ванфэй стал по-настоящему прекрасен.

Один из слуг, вытирая рот от почти выступившей слюны, пробормотал:

- Наш ванфэй просто сногсшибателен! Когда он появится на этом государственном пиру, наверняка поразит всех своей красотой.

- Верно сказано! - подхватила маленькая служанка, недовольно насупившись. - Пусть только попробуют ещё раз назвать нашего ванфэя уродливым. Да он же красивее всех!

Если уж такая внешность считается некрасивой, тогда на свете вообще нет красивых людей!

Будучи слугами княжеского дома Фу, они время от времени выходили за покупками и невольно слышали, как люди обсуждали Ань Цзыжаня.

Больше всего сплетен ходило о его внешности. Ведь видели его единицы, да и в памяти многих он оставался прежним, полноватым. Те, кто позже встретил его после перемен, были в меньшинстве. Потому и по сей день ходили слухи, будто князь женился на уродливом ванфэе.

- А дед не едет с нами во дворец? - спросил Ань Цзыжань, заметив, что старый князь так и не появился. Он был уверен, что они поедут вместе.

Фу Утянь объяснил:

- Дед поедет не с нами. Его позже привезёт младший дядя.

Ань Цзыжань сразу понял. Старый князь имел особый статус и к тому же страдал болезнью. Его не следовало показывать многим, возможно, он только повидается с императрицей-вдовой и сразу вернётся.

Они вдвоём сели в карету и направились к дворцу.

Чёрная карета мчалась по улице, словно вихрь. В этом районе жили вельможи и чиновники, не так людно, как на рынке, поэтому не было опасений сбить прохожих.

Но кроме их кареты, по улицам стремительно проносились и другие. Казалось, все спешили, каждые несколько мгновений мимо проносилось ещё несколько экипажей, соревнуясь в скорости. Лишь немногие уступали дорогу. К счастью, улицы были достаточно широкими, чтобы избежать столкновений.

Ань Цзыжань посмотрел на сидевшего рядом Фу Утяня. Тот был облачён в чёрное одеяние с золотой каймой и широкими рукавами. Резкие черты лица казались ещё более выразительными, и даже с закрытыми глазами от него исходила мощная аура. Его спокойная поза всё равно излучала сильнейшее присутствие.

- Ванфэй, если ты продолжишь так смотреть на меня, я могу и не выдержать, - внезапно открыл глаза Фу Утянь и поймал его взгляд. В уголках глаз мелькнула насмешка.

Ань Цзыжань не смутился. Спокойно отвёл взгляд и уже собирался перевести разговор, как вдруг карета резко дёрнулась. Его тело бросило вперёд, он едва не ударился, но сильная рука мгновенно обхватила его за талию и потянула назад.

Ань Цзыжань всем телом навалился на Фу Утяня.

Снаружи послышалось ржание испуганных лошадей, грохот перевёрнутого предмета. Лишь спустя мгновение всё стихло.

Не успели они спросить, что произошло, как раздался громкий возмущённый голос:

- Вы что, слепые? Не видите, что тут люди едут? Разбили нам карету - и как теперь будете возмещать?!

Тон был наглый и вызывающий.

Но возница княжеского дома Фу был не из тех, кого можно запугать. Пусть и видно было, что у противной стороны не простой статус, у него за спиной стоял весь княжеский дом. Он тут же парировал:

- Это же вы сами внезапно выскочили! Как смеете валить вину на нас?

- Пёс, да кто ты такой, чтобы тут говорить? Позови своего хозяина! Хочу посмотреть, кто осмелился врезаться в карету этого господина! - голос сменился: на этот раз говорил сам хозяин.

Услышав это, Ань Цзыжань понял, что если не выйти, то их действительно сочтут трусами. К тому же ему стало любопытно - кто это такой, что осмеливается вести себя столь нагло прямо здесь? Очевидно, человек не простого происхождения.

Занавеска кареты приподнялась, и двое поочерёдно вышли наружу.

Толпа, собравшаяся поглазеть, невольно подняла головы. Два разных по облику человека - один мягкий, другой сильный - стояли рядом, образуя картину редкой гармонии и величия. Зеваки на миг застыли, поражённые.

- Князь?

Тот, кто только что называл себя «бэнь гунцзы», увидев лицо Фу Утяня, невольно вскрикнул. Едва прозвучали эти два узнаваемых слова, как толпа тут же зашепталась: этот человек умудрился столкнуться именно с каретой князя! Теперь уж точно будет на что посмотреть.

Холодный взгляд Фу Утяня упал на растерянное лицо молодого человека. Он чуть приподнял бровь:

- Чжансунь Шаоци?

- Верно, бэнь гунцзы и есть Чжансунь Шаоци, - тот быстро пришёл в себя. Фу Утянь, конечно, был не простым человеком, но это не значило, что он его боялся. Семья Чжансунь имела немалый вес при дворе, а он, единственный наследник рода, чувствовал за собой право вести себя заносчиво.

Надо признать, судьба благоволила Чжансунь Шаоци.

Он не был родным внуком Чжансунь Чэндэ. У того была только одна дочь - нынешняя императрица. Старший принц хоть и приходился ему внуком по матери, но фамилии Чжансунь не носил. Чтобы сохранить фамилию и продолжить род, Чжансунь Чэндэ однажды разыскал Чжансунь Шаоци.

Шаоци был внуком младшего брата Чжансунь Чэндэ. Когда-то два брата пошли разными дорогами: один стал всесильным первым министром, другой - богатейшим купцом.

Увы, вскоре после их встречи младший брат со всей семьёй погиб на дороге в Цзюньцзы - на них напали разбойники. Выжил лишь малолетний Чжансунь Шаоци и остался огромный торговый дом.

Чжансунь Чэндэ взял мальчика под опеку и воспитывал его с заботой, но тот оказался посредственным по способностям, без особого ума и явно не подходил для чиновничьей карьеры.

Тем не менее судьба была к нему благосклонна: из внука купца он превратился в племянника первого министра, его статус вырос на несколько ступеней. С поддержкой семьи Чжансунь неудивительно, что он держался так нагло - в Цзюньцзы мало кто решался задеть его.

- Чжансунь Шаоци, твоя карета напугала моего коня. Как собираешься возмещать? - Фу Утянь стоял, заложив руки за спину, и смотрел на юнца сверху вниз. В его чёрных глазах сквозило холодное давление.

Под этим взглядом у Чжансунь Шаоци задёргалось веко. Он хоть и не боялся Фу Утяня, но помнил слова деда: не связываться с этим князем, лучше обходить стороной, иначе в проигрыше останешься сам. Тогда он пренебрёг этим советом: зачем семье Чжансунь бояться князя, которого император Чунмин недолюбливал?

Но теперь, столкнувшись с его давящей аурой, лицо Шаоци то бледнело, то темнело.

- Фу... цзюньван(князь), посмотри сам: мою карету разбила твоя. А ты ещё смеешь говорить, что это твой конь испугался моей?

Он не решился вслух произнести имя Фу Утяня при всех - иначе беды не миновать. Но сказанное уже заставило его пожалеть. Ведь именно его карета выскочила первой и вызвала столкновение. С любым другим он бы легко надавил авторитетом, но этот человек явно не тот, кого можно просто так запугать.

Фу Утянь прищурился и холодно произнёс:

- Раз не согласен, пойдём прямо к первому министру. Пусть он сам рассудит, кто прав, кто виноват.

Лицо Чжансунь Шаоци то зеленело, то бледнело. Он прекрасно понимал: если дед узнает об этом, сурового выговора не избежать. Не решившись продолжать спор, он трусливо бросил:

- Ладно, считай, что тебе повезло.

И поспешно увёл своих людей.

- Сопляк, - бросил ему вслед Фу Утянь.

Фу Утянь медленно выдохнул слово, наполненные бесконечным презрением. Ань Цзыжань невольно улыбнулся краем губ. Небольшой инцидент никак не повлиял на их настроение, и они снова отправились в путь.

Глава 136. Ветер поднимается, тучи сгущаются

Глава 136. Ветер поднимается, тучи сгущаются

Когда карета подъехала к главным воротам дворца, их остановила стража.

Сегодня проводился государственный пир, и все приглашённые были людьми высокого положения. Поэтому меры безопасности были гораздо строже обычного: даже в городе стражи на улицах стало заметно больше.

Гун Юнь, заметив знакомую карету, на миг прищурился.

Кучер без спешки достал заранее приготовленный пропуск и протянул ему.

Гун Юнь бросил взгляд, удостоверился, что это жетон княжеского дома Фу, и вернул его, сказав:

- Оказывается, это князь. Могу ли я взглянуть, кто внутри?

Это был обязательный порядок для всех - даже первый министр не был исключением. Гун Юнь, отвечавший за охрану дворца, слыл человеком неподкупным, и именно поэтому Юй Бофэй поручил ему эту важную должность.

Пассажиры не возражали и покорно приподняли занавеску.

Внутри сидели лишь двое - Фу Утянь и Ань Цзыжань. На этот пир они решили явиться без сопровождения, так что снаружи всё было видно как на ладони.

Для Гун Юня это была первая встреча с ванфэем князя. Юноша сидел спокойно, укутанный в белоснежный тёплый плащ, и казался словно статуя из чистейшего нефрита.

Кивнув, Гун Юнь велел стражникам пропустить карету.

Вскоре после этого, из-за того что его собственная карета была повреждена и пришлось садиться на коня, с заметным опозданием подъехал Чжансунь Шаоци. Перед тем как войти во дворец, и его остановили.

- Что вы делаете? Бэнь гунцзы прибыл на государственный пир! - тут же возмутился он.

Поскольку он только недавно вернулся в Цзюньцзы, а прежде всегда сопровождал деда Чжансунь Чэндэ, он не знал, что проверка жетонов - обязательное правило.

- Прошу предъявить пропуск, - невозмутимо произнёс Гун Юнь.

Чжансунь Шаоци вскинул подбородок:

- Я - внук первого министра, Чжансунь Шаоци.

- Прошу предъявить пропуск, - повторил Гун Юнь твёрдо и холодно.

Шаоци нахмурился:

- Я сказал, я внук первого министра. Ты что, не слышал?!

Гун Юнь поднял тёмный взгляд:

- Даже первый министр обязан предъявить пропуск. Исключений нет.

Чжансунь Шаоци, видя его упрямство, фыркнул, но всё же бросил жетон. Поднимать шум он не решился, зато про себя отметил имя этого человека - при случае он ещё отомстит.

Проверив жетон, Гун Юнь кивнул стражникам.

Чжансунь Шаоци бросил на него холодный взгляд и надменно въехал во дворец.

- Господин заместитель, - тихо сказал один из стражников, - похоже, этот Чжансунь Шаоци злопамятный. Вам стоит быть осторожнее. Говорят, Чжансунь Чэндэ очень его ценит.

- Всего лишь избалованный мальчишка. Он не поднимет большой волны, - ответил Гун Юнь безразлично. - Чжансунь Чэндэ не позволит ему вести себя беспредельно. Сейчас партия старшего принца и партия второго с третьим принцами борются изо всех сил. Он не допустит никаких лишних неприятностей.

Подчинённый не до конца понял, и тревога не сошла с его лица. Но Гун Юнь не стал ничего объяснять.

Императорский дворец Тайцин был местом, где правитель Дая занимался государственными делами. Там же из года в год проводился государственный пир - традиция, перешедшая от покойного императора к Чунмин-ди.

Чем ближе было к закату, тем больше прибывало чиновников и членов императорской семьи. Они могли прийти чуть раньше или чуть позже, но позже самого Чунмин-ди - никогда. Поэтому большинство предпочитало прибыть заранее.

В этот момент чиновники стояли группками по двое-трое и переговаривались между собой. Фракции были настолько отчётливо различимы, что с первого взгляда было ясно, кто к какому лагерю принадлежит. До заката оставалось меньше четверти часа, и большинство гостей уже прибыли. Лишь некоторые, особенно педантичные, или же те, кто намеренно хотел появиться в последний момент, чтобы привлечь внимание и подчеркнуть своё особое положение, всё ещё не пришли.

Но к этой категории не относились ни Фу Утянь, ни Ань Цзыжань.

Они никогда прежде не участвовали в государственных пирах - даже Фу Утянь, будучи членом императорской семьи. Он долгие годы проводил на границе и возвращался редко, да и то ненадолго, так что ни разу не попадал на пир. Поэтому, когда евнух громко возгласил:

- Цзюньван и цзюньванфэй прибыли! -

зал почти на мгновение стих.

Все разом повернули головы к входу.

У дверей показались две фигуры - одна в тёмном, другая в светлом. Под взглядами толпы они медленно вошли в зал. Сначала все смотрели на Фу Утяня, но вскоре внимание переключилось на юношу рядом с ним. И, как и предсказывали служанки из княжеского дома, большинство присутствующих были поражены красотой Ань Цзыжаня.

Разве не говорили, что ванфэй князя Фу уродлив?

Если этот юноша считается некрасивым, тогда в Дая и вовсе не осталось красивых людей. Никому и в голову не пришло усомниться, что он - ванфэй: ведь на подобное мероприятие посторонних просто не допустили бы.

- Кажется, он стал ещё красивее, чем в прошлый раз, - взгляд Фу Юаньчэна следил за Ань Цзыжанем, и в его глазах появилась лёгкая улыбка. Казалось, каждый раз, когда он видел его, ощущения были новыми.

Чжао И, словно уловив его мысли, внезапно заметил:

- Он же ванфэй цзюньвана.(князя)

Фу Юаньчэн усмехнулся и взглянул на него:

- Конечно, я знаю, что он ванфэй Утяня. Никто не понимает этого лучше меня.

В это время к залу подошёл и Чжансунь Шаоци. Так как ему пришлось добираться верхом, он прибыл почти одновременно с ними. Но внимание гостей было приковано к Фу Утяню и Ань Цзыжаню, так что на его появление почти никто не обратил внимания.

- Дедушка, - нахмурившись, подошёл он к Чжансунь Чэндэ.

- Слышал, твоя карета сломалась? Ты приехал верхом? - старший министр посмотрел на него и едва заметно покачал головой.

Шаоци чуть сузил глаза, а затем нарочито жалобно сказал:

- Дедушка, мою карету разбили, я сам едва не пострадал. Если бы не удача, боюсь, сегодня мы бы уже не встретились.

Он намеренно не сказал всей правды, рассчитывая вызвать гнев деда и настроить его против Фу Утяня. Но в запале забыл: если Чжансунь Чэндэ уже знает о сломанной карете, разве мог он не знать и о самих обстоятельствах?

Старший министр бросил взгляд в сторону Фу Утяня и Ань Цзыжаня и спокойно произнёс:

- Это ведь с каретой княжеского дома Фу столкновение было?

У Шаоци сердце похолодело. Дедушка знает?! Лицо тут же залила краска. Все его детские уловки в глазах деда оказались смехотворными.

- Хорошо хоть ты цел. Но запомни: впредь не носись по улицам как безумец. Если покалечишь кого-то - за тобой заступится семья Чжансунь, а вот если покалечишь себя - тогда будешь мучиться сам.

В этих спокойных, но твёрдых словах звучала неоспоримая власть. Шаоци оживился: дед не стал его укорять, наоборот, проявил заботу о его безопасности. Значит, с княжеским домом Фу всё не так уж страшно?

- Дедушка, я запомню, - радостно ответил он.

Чжансунь Чэндэ кивнул. Сейчас его внимание было направлено не на внука, да и в подобной обстановке уместно было не читать ему нотации. Даже столь хитрый и проницательный человек, как он, не заметил, о чём подумал Шаоци. А узнай он - непременно сперва отругал бы его как следует.

Любопытные взгляды ещё немного следили за Фу Утяне и Ань Цзыжанем, но вскоре рассеялись. Интерес к ним объяснялся лишь тем, что они крайне редко появлялись на людях. Любопытство - и только. Что же до попыток привлечь Фу Утяня на свою сторону, то пока в сердце Чунмин-ди сохранялась неприязнь к этому племяннику, никто не решался протянуть ему «оливковую ветвь».

Так вокруг них образовался негласный пустой круг, в который никто не осмеливался входить.

Тишину нарушило появление Фу Юаньфаня. Хотя он и не хотел, чтобы люди знали о его тесной «связи» с княжеским домом Фу, но на государственном пиру хотя бы поздороваться было уместно.

- Двоюродный брат, двоюродный шурин, - с радостью поприветствовал он их, явно обрадовавшись встрече.

За ним шагал Дахэй - теперь уже без той безысходной мимики, что прежде, а с суровым видом настоящего телохранителя.

Ань Цзыжань скользнул по нему взглядом. Обычно Фу Юаньфань ради удобства одевался просто, выбирал жизнерадостные цвета - небесно-голубой, светлые оттенки. Сегодня цвет тот же, но наряд был куда богаче и изящнее. Только вот белые пионы, украшавшие одежду, на взрослом мужчине смотрелись слегка не к месту.

Фу Юаньфань уловил его взгляд, посмотрел на цветы на груди и тут же помрачнел:

- Это мать выбрала для меня. Я говорил ей, что не хочу эти пионы, но она всё твердит: мол, пион - красивый цветок. Для женщины, может, и красивый, а я-то ведь мужчина.

Фу Утянь обвёл его взглядом и спокойно сказал:

- Ты ведь любишь поэзию и каллиграфию. Пион вполне тебе подходит.

Фу Юаньфань лишь вздохнул - от двоюродного брата он доброго слова и не ждал. Сказав пару формальных фраз, он тут же отошёл.

Ему было опасно задерживаться рядом: пятый брат всё время следил за ним, и если бы тот заподозрил что-то про шурина, беды было бы не избежать.

Не прошло и минуты, как в зале раздался резкий, пронзительный голос евнуха:

- Его Величество император, Её Величество императрица!

Глава 137. «У меня есть то, чего нет у тебя»

Глава 137. «У меня есть то, чего нет у тебя»

Это был первый раз, когда Ань Цзыжань увидел императора Чунмин-ди и императрицу Чжансунь Тяньфэн.

Одетые в ярко-жёлтые одежды, они в сопровождении евнухов и фрейлин медленно вошли в зал Тайцин-дянь. Услышав, как все вокруг шепчутся об имени Чунмин-ди, Ань Цзыжань невольно посмотрел на него.

Император выглядел как самый обычный мужчина средних лет. Многолетняя роскошь и распущенность подарили ему грузное тело. Даже благородная жёлтая ткань не могла скрыть его выдавшийся вперёд живот. Его габариты вдвое превышали фигуру

императрицы, а то и больше.

В молодости Чунмин-ди не был уродлив — скорее, его лицо можно было назвать посредственным, но не без привлекательности. Благодаря власти и положению в нём всегда ощущался императорский ореол, из-за чего люди не замечали недостатков внешности.

Но...

С тех пор как он занял трон, Чунмин-ди перестал себя сдерживать. С каждым годом он становился всё полнее, и теперь его лицо утонуло в складках жира, подбородок превратился в три-четыре слоя, а некогда большие глаза сузились в щёлки.

Жёлтоватая кожа, чёрные круги под глазами, мутный взгляд — всё это говорило: он уже сломал своё тело, и дни его, возможно, сочтены.

Ань Цзыжань невольно вспомнил, как в последнее время борьба при дворе становилась всё ожесточённее. Казалось, и принцы, и министры чувствовали приближение решающего часа. Три крупных фракции в открытую сражались за влияние: разоблачались взяточники, снимали чиновников, и вся страна жила в напряжении.

Он отогнал посторонние мысли и перевёл взгляд на императрицу Чжансунь Тяньфэн.

Она была без сомнения красавицей: острое лицо, тонкие брови-«иероглифы», алые губы. Хотя ей было за сорок, внешне она выглядела максимум на тридцать с небольшим.

Такая женщина наверняка могла бы привлечь интерес Чунмин-ди. Но, вероятно, долгие годы на троне императрицы наложили на неё особую печать — от неё исходила властная, недосягаемая аура, суровее даже, чем у самого императора. Её острый взгляд заставлял каждого, на кого он падал, чувствовать, что его буквально сканируют с ног до головы.

С такой сильной матерью старшему принцу путь к титулу наследника явно будет легче.

Раз император и императрица прибыли, началась рассадка.

Государственный пир отличался от семейного: мужчины и женщины должны были сидеть раздельно. Женщины из гарема и жёны чиновников занимали места вместе с императрицей по правую сторону, в порядке их статуса. По левую сторону сидели сыновья императора, внуки и сановники. Мужчины слева, женщины справа — таков был порядок.

— Эй, а не ошибся ли ванфэй с местом? —

Голос, знакомый и неприятный, прорезал ухо Ань Цзыжаню в тот момент, когда все рассаживались по местам.

Фу Утянь был родным племянником императора и носил титул цзюньвана. Его положение приравнивалось к старшим принцам, поэтому он сидел впереди второго принца Фу Юаньчэна. Естественно, Ань Цзыжань, как его ванфэй, должен был сидеть рядом с ним.

Но голос прозвучал громко, без попыток скрыть злорадство. Услышали все. Некоторые даже обернулись с любопытством, ожидая скандала.

Ань Цзыжань поднял взгляд — и, как он и предполагал, увидел Чжансунь Шаоци. Тот с явным удовольствием наблюдал за ситуацией.

Смысл его слов был очевиден.

Глаза Ань Цзыжаня сузились. Сохраняя полное спокойствие, он ответил:

— Если я ошибся местом, то, может быть, Чжансунь-гунцзы тоже ошибся?

— Шутки! — расхохотался тот. — Я — мужчина, и у меня всё в порядке. Моё место здесь, это естественно. А вот ты, ванфэй князя Фу, уже вступил в брак. Разве не должен сидеть вместе с женщинами?

В его голосе слышалась открытая насмешка.

Среди сторонников старшего принца послышались приглушённые смешки.

Действительно, Ань Цзыжань женился на князе, а женятся обычно женщины. Формально слова Чжансунь Шаоци не были лишены логики, но все понимали — он искал повод для издёвки. Мужчина среди женских мест — разве это не выглядело бы смешно?

Фу Утянь уставился на Чжансунь Шаоци. К удивлению всех, он не стал заступаться за своего ванфэя. Его взгляд оставался глубоким и непроницаемым, словно скрывал в себе нечто странное, и те, кто исподтишка наблюдал за ним, не могли не испытывать смятения.

— Мужчина я или нет — за меня может поручиться мой ван. А вот господин Чжансунь... любопытно, чем именно вы отличаетесь от меня? Разве то, что есть у меня, у вас... нет? — произнёс Ань Цзыжань, и последние слова подчеркнул взглядом, скользнув пониже его пояса. Для всех присутствующих намёк был более чем прозрачен.

— Пф-хах! —

Первым не выдержал и расхохотался Фу Юаньфань. Он даже не пытался скрыться: его глаза откровенно уставились в пах Чжансунь Шаоци, полные насмешки. Будто говорили: правда нет? Ай-ай-ай, как же любопытно!

Атмосфера сразу стала напряжённой и неловкой. Смех Фу Юаньфаня подстегнул остальных — многие взгляды тоже скользнули вниз.

Чжансунь Шаоци покраснел до ушей, едва сдерживая вспышку ярости.

Он всего лишь хотел выставить Ань Цзыжаня в смешном свете, чтобы и лицо Фу Утяня потемнело. Но он не учёл: Ань Цзыжань — не простак, и в словесной схватке не уступает никому. Пара фраз — и вот уже единственный наследник семьи Чжансунь стал посмешищем.

Только теперь кое-кто понял, почему Фу Утянь не вмешался. Он заранее знал: его ванфэй способен постоять за себя, да ещё так, что враг окажется в дураках.

— Ты!.. Ты ведь всего лишь... —

— Шаоци! —

Грозный голос Чжансунь Чэндэ разрезал воздух. На лице его не отражалось гнева, голос звучал спокойно — но в ушах Шаоци он ударил, как ночной гром. Мгновенно холодный пот выступил на спине.

В такой обстановке сказать Ань Цзыжаню хоть слово лишнее — значило ударить по лицу Фу Утяня. А тот был членом императорской семьи. Последствия понятны. Как бы ни относился Чунмин-ди к племяннику, он никогда не позволил бы постороннему публично унизить «своего». Тем более брак этот был утверждён лично императором. А сейчас, когда борьба трёх придворных фракций достигала апогея, Чунмин-ди только искал повод ослабить чужое влияние.

Однако вмешательство Чжансунь Чэндэ оказалось запоздалым. Даже не произнесённые слова его внука все уже догадались.

И взгляды Фу Утяня, и Ань Цзыжаня стали холодными, опасными. Атмосфера вокруг сгустилась, будто воздух застыл.

Этот переполох тут же привлёк внимание зала. Даже император и императрица посмотрели в их сторону.

Глаза Чунмин-ди сузились, выражение лица невозможно было прочесть. Императрица же, узнав, что зачинщик — человек из её рода, сверкнула своими острыми, словно лезвия, фениксовыми глазами.

Толпа благоразумно рассеялась, и никто больше не рискнул упоминать о случившемся.

Ань Цзыжань едва успел сесть, как сразу уловил на себе чей-то пристальный взгляд. Повернув голову, он увидел, что Фу Юаньчэн смотрит прямо на него. Уловив его ответный взгляд, тот, красивым лицом, расплылся в дружелюбной улыбке. Ань Цзыжань никак не отреагировал.

— Утянь-ди, твой ванфэй и вправду поразителен, —

вдруг заговорил Фу Юаньу, сидевший справа от Фу Утяня через полстола. Его выражение было полунасмешливым, и всякий с ушами понимал: в словах звучала враждебность. Впрочем, неудивительно — ведь Чжансунь Шаоци, его двоюродный брат, только что стал посмешищем. Как тут радоваться?

Фу Утянь скользнул по нему равнодушным взглядом. Когда собеседник уже подумал, что услышит ответное возражение, он лишь спокойно кивнул и отвернулся.

Лицо Фу Юаньу дёрнулось. Наклонившись вперёд, он заговорил тише, так что слышали только они вдвоём:

— Фу Утянь, не зазнавайся. Когда я взойду на трон, я заставлю весь твой род горько пожалеть.

— Ты не подходишь, —

прозвучал третий голос. Очевидно, он услышал сказанное.

Фу Юаньу замер, потом увидел, что это сказал Ань Цзыжань. Лицо юноши оставалось холодным и отстранённым, будто он смотрел на него сверху вниз. В его уверенном взгляде читалось пророчество. Фу Юаньу помрачнел. Когда он собрался было ответить, юноша уже отвернулся.

Ну и парочка, что муж, что жена — одинаково холодны и дерзки.

— Ань Цзыжань, я запомню тебя! —

Фу Юаньу почувствовал, как его накрывает волна унижения. Его пальцы медленно сжались в кулак, а взгляд, устремлённый на юношу, был острым и почти осязаемым.

Ань Цзыжань заметил это, но не придал значения. Талант у Фу Юаньу был, но характера и выдержки — нет. Даже с поддержкой семьи Чжансунь, если он взойдёт на трон, его подозрительность и неспособность сдерживать провокации приведут лишь к самоуничтожению.

Гораздо больше шансов имел Фу Юаньчэн. Его мягкая и учтивая внешность располагала людей. У него был ум, терпение, умение завоёвывать сердца. Такой человек как нельзя лучше подходил на роль императора.

Но и у него был серьёзный недостаток: отсутствие сильного клана-опоры. Семья Чжао сейчас вроде бы поддерживала его, но Фу Юаньчэн ещё не сумел подчинить их полностью. К тому же у семьи Чжао был свой принц, а значит, доверие никогда не будет безусловным. А неполное доверие — огромная брешь, которая может обернуться катастрофой в любой момент.

Это был его главный изъян. Если правильно воспользоваться этим, можно нанести по нему сокрушительный удар — вплоть до потери шансов на престол.

И, наконец, третий принц — Фу Юаньян.

Ань Цзыжань перевёл взгляд через Фу Юаньчэна и равнодушно скользнул по нему глазами.

С самого начала он чувствовал исходившую от того взрывную ярость. Род его матери был силён, но если именно он займёт трон, Дая получит первого настоящего тирана.

Будто почувствовав его взгляд, Фу Юаньян резко повернул голову. В его глазах плескались жестокость и холодная кровь.

Ань Цзыжань нахмурился. Даже через одного человека он ощущал исходящую от него жуткую, убийственную ауру. Несомненно, руки этого человека были по локоть в крови. А его интуиция редко ошибалась.

— Что случилось? —

Глубокий бархатный голос Фу Утяня прозвучал у него в ушах. Проследив за его взглядом, Ань Цзыжань увидел лишь профиль Фу Юаньяна. Черты его лица были самыми резкими из всех пяти братьев: широкий лоб, прямой нос, суровые черты, во многом схожие с дядей Юй Бо-фэем.

Ань Цзыжань покачал головой:

— Разве дедушка не должен был прийти? Почему до сих пор его не видно? И ещё... великая императрица-вдова. Разве она не собиралась участвовать?

— Её Величество слишком преклонных лет, любит тишину. На государственных пирах она никогда не появляется, лишь иногда выходит на семейные. Сейчас дедушка должен быть уже в дворце Цымин, после пира мы пойдём к великой императрице-вдове, — объяснил Фу Утянь.

Если бы можно было, Ань Цзыжань и сам бы не пришёл сюда.

Он понимал: когда Фу Утянь отдал военные полномочия, он тем самым вышел из придворной борьбы — именно поэтому весь этот год княжеский дом Фу жил спокойно. Если теперь вновь навлечь на себя неприятности, всё обернётся головной болью.

— Можно уйти раньше? — тихо спросил он.

Фу Утянь ласково коснулся его межбровья, разглаживая складочку:

— Не тревожься. Есть указ великой императрицы-вдовы — мы можем уйти в любое время.

— А сейчас можно? — с лёгкой насмешкой уточнил Ань Цзыжань.

— Конечно, — кивнул Фу Утянь.

Юноша лишь пожал плечами:

— Ладно, подождём немного. Уйти прямо сейчас слишком броско.

— Как скажешь, — без возражений согласился тот.

Их непринуждённая близость не ускользнула от наблюдателей. В глазах некоторых промелькнуло изумление: никто не ожидал, что отношения у них столь тёплые. Один взгляд был особенно ощутимым — он исходил с противоположной стороны зала. Ань Цзыжань хотел было рассмотреть, кому он принадлежал, но в этот момент у дверей раздался высокий визгливый голос евнуха:

— Прибытие Янь-фэй!

Глава 138. Наложница Янь

Глава 138. Наложница Янь

Появление Янь-фэй, одной из самых влиятельных фигур гарема, вызвало бурю внимания.

Она прибыла позже даже императора и императрицы, что красноречиво говорило о её статусе. Многие ожидали, что Чунмин-ди разгневается, но они ошиблись.

Император не только не проявил раздражения, но, напротив, расплылся в радостной улыбке, словно сам факт её прихода был для него честью. Сидевшая рядом императрица лишь едва заметно нахмурила тонкие брови: хоть чувств к Чунмин-ди она давно не питала, но это не означало, что он мог вот так публично бросать тень на её достоинство.

Если бы не великая императрица-вдова, сопровождающей императора сегодня была бы вовсе не императрица.

Чжансунь Тяньфэн считала, что знает Чунмин-ди достаточно хорошо. Но с того момента, как во дворце появилась Янь-фэй, он становился всё более непонятным. В каждом вопросе, касающемся наложницы, он вёл себя не так, как обычно, принимая решения, которые она не могла объяснить. Так случилось и на этот раз с государственным пиром.

Император и императрица были двумя самыми почитаемыми людьми в Дая. И на пиру, и на семейных трапезах они должны были появляться вместе, чтобы подчеркнуть статус.

Раньше, как бы ни благоволил Чунмин-ди той или иной наложнице, он никогда не нарушал установленных предками правил. Но в этот раз все просчитались: появление Ян-фэй полностью изменило императора, сделав его другим человеком, — совсем не похожим на властителя.

Чунмин-ди даже захотел, чтобы Ян-фэй сопровождала его на государственном пиру.

Когда эта весть достигла самой знатной женщины Дая, она на миг потеряла дар речи — настолько, что даже не заметила, как луговица выпала у неё из рук на пол.

Как какая-то «наложница Ян» может встать рядом с ней, императрицей? Такой поступок Чунмин-ди перечёркивал её достоинство. Если бы он действительно так поступил, её лицо было бы опозорено перед всем гаремом. И тогда каждая придворная женщина насмехалась бы над тем, что императрица не в силах защитить собственное имя.

Чжансунь Тяньфэн понимала, что вразумить императора сама не сможет, и потому обратилась за поддержкой к великой императрице-вдове.

Сначала Чунмин-ди даже её слова пропустил мимо ушей, упорствуя до конца, пока не довёл старую правительницу до болезни. Перепугавшись, он лишь на следующий день уступил. Но великой императрице-вдове это стоило больших сил: из-за подорванного здоровья она решила вовсе не являться на нынешний пир.

Если даже она слегла с болезнью из-за Ян-фэй, значит, та и впрямь обладала необычайной силой.

Отбросив воспоминания, Чжансунь Тяньфэн вновь обратила взгляд на наложницу, плавно входящую в зал. На Ян-фэй было надето лёгкое платье светло-жёлтого оттенка, и сегодня она выглядела ещё более соблазнительной, чем обычно. Эту женщину нельзя оставлять в живых! — холодно подумала императрица.

В тот момент, когда в её душе зародилась мысль об убийстве, Ань Цзыжань, разглядев истинное лицо Ян-фэй, остолбенел.

Он никак не ожидал, что окажется знаком с этой женщиной. Всё это время он был уверен, что её жизнь пошла под откос. Но реальность оказалась иной: она стала наложницей Чунмин-ди и даже взобралась на уровень «четвёртой жены».

— Близняшка?.. — пробасил рядом Фу Утянь.

Ань Цзыжань с усмешкой покачал головой:

— Вряд ли. Если это не простое сходство, то на девять из десяти — именно она. Но откуда у неё такие умения?

Хотя он знал её недолго, всего нескольких дней оказалось достаточно, чтобы понять характер. Холодная, с застывшим лицом, говорящая будто через силу, словно весь мир задолжал ей денег — точь-в-точь как её мать.

Как могла такая женщина обладать искусством соблазнения, да ещё заслужить титул Ян-фэй? Если бы у неё с самого начала были такие чары, Ань Чанфу давно бы потерял голову и добровольно отдал всё имущество в её руки.

Будь это она или нет — за этой «наложницей Ян» определённо скрывается тайна, причём незаурядная.

— Значит, ван и ванфэй знакомы с Ян-фэй? —

голос прозвучал сбоку. Это был Фу Юаньчэн. Услышав их разговор, он с удивлением взглянул на них. С того момента, как Ян-фэй внезапно ворвалась в гарем, они пытались расследовать её происхождение. Но всё оказалось так, будто она возникла из воздуха: ни единой зацепки.

И чем меньше удавалось выяснить, тем сильнее разгоралось любопытство. Потому, когда из уст княжеской четы прозвучал намёк на знакомство, Фу Юаньчэн не смог скрыть интереса.

Ань Цзыжань отвёл взгляд и посмотрел на слегка удивлённого Фу Юаньчэна. Ему самому хотелось выяснить, та ли это женщина, о которой он подумал, поэтому он осторожно произнёс:

— Не уверен, что знаю её. Скорее... я просто узнал это лицо.

Фу Юаньчэн быстро уловил подтекст:

— Ванфэй хочет сказать, что внешне она та же, но в остальном — совсем другой человек?

Ань Цзыжань кивнул:

— Всё, кроме внешности, — два совершенно разных человека. Поэтому и хочу понять, действительно ли она та, кого я знаю. А не знает ли Чэн-ван, каково её имя до дворца?

Фу Юаньчэн кивнул:

— Слышал, что её зовут У Цысы. Не это ли имя совпадает с той, кого вы знали?

— У Цысы?.. — Ань Цзыжань нахмурился.

Это имя он никогда раньше не слышал. Редкая фамилия «У» тоже показалась ему странной. Но исключать нельзя: возможно, она сама изменила имя, чтобы скрыть прошлое.

Он не стал озвучивать догадки, лишь покачал головой:

— Та, кого я знаю, звалась не так. На самом деле, она была дочерью второй жены моего отца, старшей дочерью рода Ань — Ань Цяо'э. Но характер у неё совершенно другой, с этой Ян-фэй их не сравнить.

На лбу Фу Юаньчэна появилась тень удивления.

Он думал, речь идёт о простой знакомой из какого-то клана, но не ожидал услышать, что речь идёт о старшей дочери дома Ань. Судя по серьёзности тона, юноша явно не лгал — такими вещами не шутят.

Фу Юаньчэн хотел ещё спросить, где сейчас находится эта Ань Цяо'э, но заметил, что Ань Цзыжань уже повернулся к Фу Утяню и зашептал ему что-то на ухо, явно не желая продолжать тему. Подумав, он решил отложить расспросы — время ещё будет. Но теперь хотя бы стало ясно: Ян-фэй с большой долей вероятности и есть дочь дома Ань.

— Как думаешь, вероятность того, что это Ань Цяо'э, велика? — вполголоса спросил Ань Цзыжань у Фу Утяня, так, чтобы слышали лишь они двое.

Фу Утянь поднял глаза и посмотрел на Ян-фэй, которую Чунмин-ди посадил рядом с собой. Та улыбалась чарующе, её красота уступала императрице, но в каждом жесте, в каждом взгляде было куда больше соблазна. Особенно в тех узких, вытянутых, ещё тоньше, чем у императрицы, глазах феникса: человеку со слабой волей стоило лишь встретиться с её взглядом, как ноги становились ватными.

— Контраст слишком велик... но...

— Но что? — сразу подхватил Ань Цзыжань.

— Но вероятность встретить двух людей с абсолютно одинаковым лицом ничтожно мала. Даже если характеры отличаются, это не исключает возможности. Бывает, что встречаются странные повороты судьбы...

— Может, стоит проверить её? — задумчиво протянул Ань Цзыжань. Он слишком хотел понять: это совпадение или что-то иное.

Фу Утянь ответил:

— И как же ты собираешься это сделать?

Ань Цзыжань прищурился:

— Как только подвернётся шанс приблизиться к ней, я сумею проверить.

Он был уверен: если Ян-фэй действительно Ань Цяо'э, то она никогда не захочет, чтобы кто-то узнал её происхождение. Стоит всплыть, что она лишь дочь наложницы, и всё, что у неё есть сейчас, рухнет в одно мгновение.

Если Ян-фэй — это Ань Цяо'э, то, независимо от того, знает она их или нет, в одном можно не сомневаться: признать их она точно не решится.

— Возможности создаются руками людей, — тихо сказал он сам себе.

С появлением Ян-фэй атмосфера пира словно сжалась, потеряла прежнюю «острую вежливость». Некоторые украдкой косились на наложницу, мягко облокотившуюся на плечо императора и буквально «растаявшую» у него в руках.

На таком важном и символическом мероприятии это выглядело чересчур легкомысленно, даже вызывающе. Поведение Ян-фэй явно не соответствовало статусу одной из четырёх главных супруг, и в глазах многих её значимость в тот миг снизилась.

Женщина, которая когда-то была простой и безыскусной, даже если изменится, всё равно не сможет полностью превратиться в другого человека. Иногда именно по мелким привычкам можно узнать её истинное лицо.

Ань Цзыжань ожидал, что она допустит хоть какую-то оплошность, но, наблюдая за ней две–три четверти часа, так и не заметил ни единой трещины.

— Похоже, Ань Цяо'э действительно встретила покровителя, — заключил он.

Он уже мысленно принял Ян-фэй за Ань Цяо'э: вероятность того, что существуют два совершенно одинаковых лица, была слишком мала.

Но главным поводом для сомнений было даже не чувство, а время её появления во дворце.

Фу Утянь, хоть и редко бывал в столице, кое-что слышал о Ян-фэй. Он знал, что она попала во дворец через отбор наложниц. Сначала император вовсе не обратил на неё внимания, но когда соперничество среди девушек почти закончилось, она неожиданно «выстрелила», обошла соперниц и в итоге стала Ян-фэй.

А ведь это произошло вскоре после того, как Ань Цяо'э с матерью покинули дом Ань.

Ань Цзыжань был настолько поглощён мыслями о её личности, что даже забыл про настойчивый взгляд, который ощущал раньше.

Многие за столами тоже ели рассеянно, не думая о пище.

Посреди пира, когда Ань Цзыжань уже собирался предложить Фу Утяню уйти, Ян-фэй, отлучавшаяся ранее, внезапно появилась в центре зала. Теперь на ней было почти прозрачное белое покрывало — лёгкий образ, словно у небесной феи. Все смотрели на неё, не отрываясь, кроме Чунмин-ди.

Под звуки флейт и в сопровождении танцовщиц Ян-фэй начала танцевать. Её тело двигалось плавно, будто лишённое костей, но при этом исполненное соблазна. Хоть по её положению танцевать публично было неприлично, зрители не могли отвести глаз. Надо признать — танцевала она прекрасно.

— Недаром ты моя Ян-фэй, — с вожделением пробормотал Чунмин-ди, глядя, как её изящная фигура едва угадывалась под прозрачной тканью, дразня и заводя его.

Императрица Чжан-сун Тяньфэн пригубила вино и, скрываясь за рукавом, презрительно усмехнулась. В её глазах Ян-фэй выглядела позорно. Будучи женой императора, она оделась вызывающе и ещё и танцует на публике? Это удел певичек из увеселительных домов. Когда-то императрица считала Ян-фэй серьёзной соперницей, а теперь — всего лишь пустышкой.

То же самое подумали и другие — Гуйфэй и четвёртая из четырёх главных жён. Даже Ши-фэй, чьё происхождение было скромнее, не опустилась бы до такого — выставлять себя напоказ в столь великом собрании. Для женщин их круга подобное поведение считалось унизительным и постыдным.

— Пойдём отсюда, — сказал Ань Цзыжань. Ему было неприятно на это смотреть, и теперь он был почти уверен: Ян-фэй действительно Ань Цяо'э.

Если бы она и правда обладала глубокой хитростью, то не стала бы так унижать себя. К тому же он помнил: когда-то Ань Чанфу специально обучил дочь множеству искусств, включая танцы, чтобы повысить её ценность.

Фу Утянь тоже не испытывал интереса. Они вдвоём спокойно поднялись и покинули свои места. У них был устный приказ от Великой Императрицы-вдовы: они могли уйти, не спрашивая разрешения Чунмин-ди.

Хотя почти все смотрели на Ян-фэй, их уход всё же заметили. Несколько человек переглянулись, в глазах мелькнуло недоумение, но вскоре поняли: наверняка отправились к Великой Императрице-вдове.

Ведь она была прабабушкой Фу Утяня.

Когда-то именно с её одобрения Великий император взял его во дворец. Она всегда больше благоволила дому Фу, чем остальным.

Ян-фэй как раз окончила свой танец, лёгкая ткань упала и слегка развевалась. В этот миг она краем глаза заметила чьи-то уходящие спины. Её взгляд на мгновение потемнел, но из-за толпы она не разглядела их лиц.

Пир вскоре вернулся к обычному веселью.

Немного спустя Ян-фэй тоже сослалась на усталость и покинула зал. Чунмин-ди, полный заботы, хотел уйти вместе с ней, но императрица твёрдо остановила его: «Ты — император, ты не можешь покинуть пир». Ему ничего не оставалось, как только считать минуты до конца пира.

Глава 139. Верховный наставник Хаожань

Глава 139. Верховный наставник Хаожань

Императорский дворец Дая, как и Запретный город, который Ань Цзыжань видел в прошлой жизни, был величественным и грандиозным. Крутые карнизы, высокие стены... Сначала он лишь мельком наблюдал всё это из окна кареты, но теперь, выйдя из Тайцин-дянь, взгляд его упал на ряды красных кирпичных и глазурованных крыш, на гордо возвышающиеся дворцы.

Дворец Цымин, где жила Великая императрица-вдова, находился на расстоянии от Тайцин-дянь. Фу Утянь предложил ехать туда на паланкине, но Ань Цзыжань отказался.

Он не был уверен, удастся ли ему ещё когда-нибудь попасть во дворец, и хотел воспользоваться этим случаем, чтобы Фу Утянь показал ему всё, приучил к обстановке — на всякий случай. Воинственный генерал, привыкший повиноваться своей «суровой жене», конечно, послушался.

— Ванъе, расскажи мне о прошлом — о покойном императоре и о нашем деде, — заговорил Ань Цзыжань.

Он не знал, как старый князь отнесётся к их союзу, если болезнь окончательно отступит, и решил заранее подготовиться.

В тишине ночи зазвучал глубокий голос Фу Утяня.

— Покойный император и дед были сыновьями Великой императрицы-вдовы. С малых лет им внушали, что братья должны поддерживать друг друга, жить в согласии. Их отношения были крепче, чем у обычных родных братьев. Настолько крепки, что даже трон они друг другу уступали. Но старший брат — обязан принять ответственность, и в итоге именно покойный император занял престол. Тогда иные его братья претендовали на власть, но дед, вложив все силы, помог старшему устранить соперников, и тот смог взойти на трон.

— Император знал, сколько дед для него сделал, и всегда щедро одаривал княжеский дом Фу. Он даже «любил дом — и людей в доме»: относился с теплотой к моему отцу и ко мне.

Он говорил спокойно, почти буднично, но Ань Цзыжань понимал: борьба за престол всегда оканчивается кровью и смертью. Легко представить, какой жестокой была та битва.

Он вспомнил, что Фу Утянь как-то рассказывал ему отдельные детали, и задал вопрос:

— Скажи, император, когда умирал, наверняка сожалел? Сожалел, что престол не достался деду?

Фу Утянь резко остановился. Его глаза блеснули в темноте, и тёплая улыбка промелькнула на губах.

— Я всегда знал, что мой ванфэй умен, — сказал он, — но ты каждый раз удивляешь меня ещё больше.

Значит, догадка оказалась верной.

Ань Цзыжань не стал ни хвастаться, ни приуменьшать свою проницательность. Догадаться до этого было нетрудно.

Император действительно искренне любил семью старого князя. Иначе он бы не решился перед лицом всех чиновников даровать Фу Утяню право действовать без оглядки на власть престола, а Фу Сяо — пожаловать удел с обещанием наследственной передачи. Этого одного уже достаточно, чтобы понять: любовь покойного императора к князю и его сыну была глубже, чем к собственным детям.

Глупости и пороки, на которые скатился император Чунмин после восшествия на трон, не ускользнули от глаз покойного государя. Учитывая его чувства к княжескому дому Фу, можно с уверенностью сказать: он наверняка сожалел о том выборе.

— А что для деда всегда было самым важным? — спросил Ань Цзыжань.

— У деда два главных сожаления в жизни, — ответил Фу Утянь. — Первое — ранняя смерть отца. На самом деле дед был против брака отца с матерью.

— Потому что мать не была из Дая? — предположил Ань Цзыжань.

Фу Утянь кивнул:

— Дед никогда не любил её. А у неё характер тоже вспыльчивый: вскоре после свадьбы она уже последовала за отцом на поле боя. Лишь когда забеременела, отец отправил её обратно. Но даже тогда дед не изменил своего отношения...

— Понятно, — тихо сказал Ань Цзыжань.

Фу Утянь повернулся к нему, в глазах блеснула лёгкая улыбка:

— И что же понял мой ванфэй?

Взгляд Ань Цзыжаня засиял уверенной, почти дерзкой искрой:

— В детстве тебя забрали во дворец именно поэтому, верно?

— Умница, — без тени скупости похвалил его Фу Утянь.

Разговор незаметно скрасил время: они прошли уже больше половины пути. До дворца Цымин оставалось совсем немного — впереди уже виднелись освещённые фонари, значит, дед, должно быть, давно там.

Но вдруг тишину нарушили шаги.

Фу Утянь и Ань Цзыжань одновременно насторожились и повернули головы в ту сторону. Из темноты выступила фигура мужчины.

Ань Цзыжань с удивлением всмотрелся: на нём было надето синее даосское облачение, длинные волосы перевязаны и по плечам спускались две шёлковые ленты, на лице — квадратные черты и две тонкие усики над губой. В руке он держал фу-чен — кисть с длинными белыми нитями, которые свисали на локоть. От него веяло непоколебимым величием, словно от настоящего даосского наставника.

— Так это государственный наставник, — произнёс Фу Утянь.

В его глазах на миг мелькнуло неуловимое выражение, а взгляд потемнел и стал глубже.

Услышав это, Ань Цзыжань не удивился. Раз даос свободно передвигался по дворцу, очевидно, он был не простым отшельником. Догадка подтвердилась — перед ними действительно был государственный наставник.

— Смиренный даос приветствует гун-вана и ванфэя, — сказал тот, сложив ладонь в знак приветствия. Его голос звучал мягко, дыхание спокойно и гармонично, вызывая невольную симпатию.

Фу Утянь заложил руки за спину и холодно прищурился:

— Государственный наставник появился здесь... неужели только что вышел от Великой императрицы-вдовы?

— Именно так, — спокойно ответил наставник. — Император беспокоился о здоровье её величества и приказал смиренному даосу навестить её.

— Ну и что же ты увидел? — спросил Фу Утянь.

— Угроза миновала, — ответил наставник. — Но впредь необходимо быть осторожнее и не допускать, чтобы Великая императрица-вдова вновь испытывала сильное волнение.

Фу Утянь сказал:

— Поблагодарим государственный наставник.

Тот с улыбкой покачал головой:

— Благодарю гун-вана за заботу, но это долг бедного даоса, какое же тут спасибо? Если у гун-вана нет других вопросов, бедный даос должен пойти к императору и доложить о состоянии Великой императрицы-вдовы. Позвольте откланяться!

Его фигура вскоре скрылась из виду.

Ань Цзыжань всё же ощущал что-то странное в этом человеке, но никак не мог понять, что именно. Подозрения становились только сильнее: он явно не так прост.

— Что за человек этот государственный наставник? — спросил он.

— Всего лишь колдун, — холодно произнёс Фу Утянь, ещё некоторое время глядя в ту сторону, куда ушёл даос.

Если даже Фу Утянь назвал его так, значит, перед ними точно не был обычный шарлатан.

— Его настоящее имя Вэй Шуньцин, даосское прозвище Хаожань. Десять лет назад император пожаловал ему титул Хаожань-гоши. С тех пор он пользуется высочайшим доверием: стоит ему вмешаться — и император тут же меняет решение. Ни один из принцев или министров не смеет недооценивать его.

Ань Цзыжань удивился:

— Судя по твоим словам, он, скорее всего, обыкновенный шарлатан. Но почему Чунмин-ди так ему доверяет?

— Он не просто шарлатан, — ответил Фу Утянь.

— Вэй Шуньцин в юности изучал «восемь триграмм» и, говорят, даже предсказывал судьбу. Со временем отточил умение морочить людям головы. Потом случай привёл его во дворец, и с тех пор Чунмин-ди попал к нему в полную зависимость, доверяя безоговорочно.

— Чтобы обвести вокруг пальца императора, нужны немалые способности, — задумчиво сказал Ань Цзыжань.

— А ванфэй думает, что он умеет только языком чесать? — с намёком усмехнулся Фу Утянь.

— Конечно, нет, — покачал головой Ань Цзыжань.

Да, искусство обмана требует таланта, но оно имеет предел. Одними словами невозможно заставить человека, просидевшего двадцать семь лет на троне, настолько слепо доверять. Значит, у него есть иные умения.

— Ты знаешь, какие? — спросил Ань Цзыжань.

— Нет, — спокойно ответил Фу Утянь.

Ань Цзыжань безмолвно посмотрел на него. Он должен был привыкнуть к подобным его шуткам.

Тот обнял его за талию и, склонившись к уху, произнёс тихо:

— Пусть я не знаю этого, но знаю кое-что другое, что, уверен, заинтересует тебя.

— И что же? — Ань Цзыжань даже не пытался убрать его руку.

— Ванфэй помнит, как несколько дней назад прабабка звала меня во дворец? Тогда я от других услышал любопытную вещь про Ян-фэй. Просто в тот момент я ещё не знал, что Ян-фэй — это Ань Цяоэ, поэтому не обратил внимания, — сказал Фу Утянь с оттенком иронии и горького осознания непредсказуемости судьбы.

Ань Цзыжань толкнул его локтем:

— Не тяни резину.

Фу Утянь невозмутимо продолжил:

— Говорят, Ян-фэй и государственный наставник весьма близки. Судя по моим догадкам, они могли быть знакомы ещё до отбора наложниц.

Ань Цзыжань нахмурился. После того как он понял, что Ян-фэй, скорее всего, Ань Цяоэ, он всё время размышлял: кто стоит у неё за спиной? Если слухи верны, то этим человеком вполне мог быть государственный наставник. С его умением повлиять на Чунмин-ди, помочь Ян-фэй завоевать внимание императора было для него несложно.

— Если Ян-фэй действительно Ань Цяоэ, то сама по себе она никогда не смогла бы так мастерски скрыть своё прошлое, — сказал он.

— Верно, — кивнул Фу Утянь. — Перед отбором всех девушек проверяют и заносят в списки. Ань Цяоэ не отличалась особым умом. Если бы не было подготовки, её происхождение давно раскрылось бы.

На самом деле и Фу Юньчэн, и другие тоже знали о связи Ян-фэй с государственным наставником. Понятно, что именно он помог ей очаровать Чунмин-ди. Но у них не было доказательств, и оставалось лишь ждать.

Когда Фу Утянь с Ань Цзыжанем наконец подошли к дворцу Цымин, они увидели, как тот самый Хаожань-гоши уже столкнулся в коридоре с Ян-фэй, которая покинула пир раньше.

— О, Ян-фэй-няньня, не соблаговолите ли пройтись со мной? — сказал он, останавливая её.

Государственный наставник сам первым заговорил. По правилам, императорской наложнице не подобало встречаться с гоши наедине, но для них двоих это не имело значения — ведь Чунмин-ди лично дал на это согласие.

Ян-фэй улыбнулась обольстительно:

— Разумеется, могу.

Глава 140. Тайный союз

Глава 140. Тайный союз

Хао-жань гоши сразу же последовал за Янь-фэй во дворец Чжаоцзы.

Чжаоцзы-гун был уникальным дворцом, пожалованным ей самим Чунмин-ди. Войти туда без разрешения могли только двое: император и гоши.

Хотя Чунмин-ди полностью доверял им, в императорском дворце за ними всё равно следили десятки глаз. Поэтому тайных встреч между ними почти не было — чаще они обменивались вестями через евнухов и фрейлин.

Все слуги при Янь-фэй — люди Вэй Шуньцина. Он начал готовить их ещё десять лет назад, и теперь рядом с ней оставались только проверенные люди.

Фактически её окружение больше походило на надзор, чем на службу, но сама Янь-фэй не возражала. Она понимала: нынешнее положение и роскошь — его заслуга. Особых амбиций у неё не было; ей хватало того, чтобы жить в богатстве и славе. А вот о месте императрицы она пока даже не смела мечтать — без наследника рассчитывать на это невозможно.

Вэй Шуньцин скользнул взглядом по её ровному, бледному животу:

— Когда же, Янь-фэй, твой живот наконец окажется достойным ожиданий?

— Думаешь, я сама этого не хочу? — губы Янь-фэй тронула тень усталой усмешки. — Моё тело готово, но вот Его Величество подводит. Что я могу поделать?

Она и сама терялась. Император проводил с ней половину месяца, каждую ночь доводя её до изнеможения. При такой частоте она должна была бы забеременеть давно. Но месяцы шли — и ничего.

Сначала Янь-фэй испугалась, что больна. Однако гоши устроил тайный осмотр через своих людей в Тай-и-юане. Лекари заявили, что её тело совершенно здорово и препятствий к зачатию нет.

Тогда она решила: может быть, дело в самом императоре?

Она хотела спросить у обычного придворного врача, но Вэй Шуньцин её остановил: если всплывёт малейшее подозрение, слухи моментально разлетятся по всему гарему.

Через своих людей он достал записи из Тай-и-юаня. У Чунмин-ди действительно был целый ворох болезней, но ни одна не касалась его способности к продолжению рода. Это только запутало ситуацию ещё сильнее. В конце концов они решили подождать.

Ожидание затянулось на полтора месяца.

Чтобы повысить шансы, Янь-фэй стала прибегать к разным снадобьям и даже выполнять «особые» советы гоши: какие позы благоприятнее, какие отвары лучше пить. Но каждый раз, когда её проверяли на беременность, она лишь разочарованно опускала глаза.

В душе Янь-фэй всё чаще появлялась мысль: а вдруг записи в Тай-и-юане были подделаны?

Она поделилась подозрением с Вэй Шуньцином.

— Твоя догадка небезосновательна, — после паузы кивнул он. Впервые за всё время он признал её слова весомыми. На деле же Янь-фэй просто хотела переложить вину на императора: ведь если он сочтёт её бесполезной, её нынешняя жизнь рухнет в один миг.

— Если проблема в самом правителе, значит, я никогда не смогу родить наследника, — в её голосе прозвучала тревога. — Что будет с нашим планом?

Лицо гоши омрачилось. Первым пунктом замысла было именно рождение ребёнка. Если это невозможно, весь замысел окажется под угрозой.

— Если бы с Чунмин-ди было действительно что-то не так, я бы знал, — произнёс он с холодной уверенностью.

Вэй Шуньцин занял своё нынешнее положение исключительно благодаря умению обольщать и запутывать Чунмин-ди. Если император умрёт, ему это не принесёт никакой выгоды, поэтому ещё много лет назад он расставил в его окружении собственных людей, чтобы внимательно следить за здоровьем правителя. Подумав об этом, он тут же отверг догадки Янь-фэй.

Подделка императорских медицинских записей — преступление, караемое отсечением головы. У У-тайи не было причин идти на такое, а уж тем более ни одна из наложниц не рискнула бы подсыпать лекарство самому правителю. Особенно это касалось императрицы, гуйфэй и четырёх фэй: каждая из них подарила дому наследников. Если бы обман вскрылся, их сыновья потеряли бы право на трон, а родные семьи были бы втянуты в беду. Кроме того, пища императора проверялась слишком тщательно — подмешать яд незаметно было почти невозможно.

После долгих раздумий Вэй Шуньцин всё же склонился к мысли, что У-тайи просто не сумел выявить проблему: скорее всего, у императора действительно утрачена способность к деторождению. Чтобы доказать это, нужны были пробы его семени и длительные наблюдения. А раз за месяцы никакой «новости» не произошло, вероятность казалась весьма высокой.

Внезапно у Янь-фэй что-то щёлкнуло в памяти.

— Я вспомнила! — глаза её загорелись.

— Что именно? — тут же спросил Вэй Шуньцин.

— Был случай: Его Величество прямо при мне спросил у У-тайи, есть ли у него серьёзные недуги. Я отчётливо помню — тот ответил: «Нет ничего опасного», и по выражению лица было видно, что он не лжёт.

Вэй Шуньцин кивнул:

— Значит, всё сходится. У-тайи человек одинокий, у него нет слабых мест, которыми можно было бы его запугать. Он не стал бы врать в столь щекотливом вопросе.

У Чунмин-ди и вправду не так много наследников по сравнению с предками, но и не так мало: пятеро сыновей и четыре дочери выжили. Никому даже в голову не приходило, что его мужская сила могла угаснуть. А если бы кто-то хотел лишить его этого ещё в прошлом, яд ввели бы много лет назад, а не сейчас.

И тут вставал главный вопрос: если император больше не способен давать потомство, как же Янь-фэй родит наследника?

Мысль эта заставила её лицо побледнеть. Она нервно зашагала по залу, её гибкое тело двигалось так естественно, что каждый шаг превращался в соблазнительный изгиб.

Вэй Шуньцин же, напротив, вдруг перестал мрачнеть. Его глаза потемнели, скользя по её фигуре сквозь полупрозрачный шёлк. Взгляд медленно прошёл от тонкой талии к полной груди, готовой вырваться из одежды.

Он был даосом лишь по титулу, но вовсе не святым. Иногда он покидал дворец, чтобы утолить свою похоть, но в последние недели такой возможности у него не было. Сейчас, глядя на Янь-фэй и вспоминая разговор о наследнике, желание нахлынуло с удвоенной силой.

Она тоже ощутила этот взгляд. В зале кроме них никого не было, и потому, встретив его глаза, она увидела там неприкрытую страсть. Казалось, будто горячие ладони уже касаются её кожи. Тело предательски дрогнуло, дыхание сбилось.

С глухим звуком его фу-чэнь упал на пол. Вэй Шуньцин шагнул к ней.

Янь-фэй затрепетала ещё сильнее. То, что она ощущала, было не страхом, а запретным возбуждением. Император никогда не вызывал в ней ничего подобного. Одного взгляда гоши оказалось достаточно, чтобы её колени предательски ослабли, а между бёдер стало влажно. Испугавшись самой себя, она опустила глаза, не смея встретиться с ним вновь.

Вэй Шуньцин положил ладонь ей на плечо и тихо, но твёрдо сказал:

— У меня есть один... блестящий способ.

Его голос вибрировал от возбуждения и тайной силы. Каждое слово било прямо в сердце, лишая сил сопротивляться.

Губы Янь-фэй дрогнули, но ни звука не сорвалось с них.

Вэй Шуньцин, склоняясь к её уху, продолжал нашёптывать:

— Никто ведь не знает, что Чунмин-ди больше не способен производить наследников. У-тайи тоже не сможет доказать обратное. Для всех это будет лишь возраст. А раз так, мы сами можем «создать чудо». Достаточно осторожности — и никто не догадается.

Янь-фэй задрожала.

— А если... если правда раскроется? — её голос был едва слышен.

— Даже если кто-то заподозрит, — холодно усмехнулся он, — никто не сможет доказать. Так называемая «проверка кровью» не раскроет истины.

Она колебалась: соблазн и страх боролись в её душе. Внешне изменившаяся, внутри она всё ещё оставалась той женщиной, что страшилась оступиться.

На красивом лице Янь-фэй отразилась борьба. Она была сильно соблазнена, но всё же боялась разоблачения. В конце концов, как бы ни менялась внешность, суть остаётся неизменной.

Вэй Шуньцин уже твёрдо решил действовать, независимо от того, согласна ли Янь-фэй. У неё не было выбора. Если бы не тот несчастный случай, он бы вообще не обратился к ней.

Вэй Шуньцин отодвинул её руки, прикрывавшие грудь, и его ладонь потянулась к её тонкой вуали. С резким звуком «чи-ла» вуаль разорвалась на куски и упала на пол дворца Чжаоцзы. Затем последовала длинная юбка, а за ней — белый корсет с вышитым узором феникса. Перед ним предстало полностью обнажённое прекрасное тело.

С горящими глазами Вэй Шуньцин внезапно подхватил Янь-фэй на руки и широкими шагами направился к большой кровати в спальне, после чего с силой бросил её на неё.

Янь-фэй, неловко перевернувшись пару раз, оказалась с широко разведёнными ногами, её интимные места полностью открылись перед ним, источая аромат, который манил его.

Вэй Шуньцин издал низкий рык и, не в силах больше сдерживаться, бросился на неё.

Два обнажённых тела страстно сплелись, и вскоре внутренний зал наполнился сладострастным ароматом. Соблазнительные стоны женщины доносились до внешних покоев, перемежаясь с низким рычанием мужчины.

Служанки и евнухи переглядывались, явно не ожидавшие такого развития событий. Вскоре они отвернулись, делая вид, что ничего не слышат, и, собравшись с духом, внимательно следили за окрестностями, чтобы никто внезапно не ворвался.

Глава 141. Провокация

Глава 141. Провокация

Дворец Цымин

Старая императрица с ласковой улыбкой смотрела на юного красавца, сидевшего перед ней, словно высеченного из белого нефрита, спокойного и безмятежного. Чем дольше она на него глядела, тем больше он ей нравился.

Хотя этот юноша не мог подарить потомков княжескому дому Фу, в её возрасте она уже не думала о продолжении рода. Ей хотелось лишь, чтобы потомки жили счастливо. Всё остальное — как судьба распорядится. Поэтому с самого начала она искренне полюбила княжескую супругу, особенно когда видела, с какой заботой о нём хлопочет Сяо Тянь.

Хотя императрица проводила с Фу Утянем не так много времени, характер его она знала хорошо. Он редко кого подпускал близко к себе, но если уж доверял, то только действительно достойному человеку.

Сначала она тоже думала, что интерес Сяо Тяня к супругу — лишь мимолётное увлечение. Но чем дольше она наблюдала, тем яснее понимала: этот грозный и беспощадный полководец, которого народ прозвал «боевым богом», при упоминании своего супруга всегда невольно смягчал взгляд. И это означало только одно — чувства его были настоящими.

— Хороший ребёнок, тебе пришлось непросто, — императрица тепло сжала руку Ань Цзыжана. Её глаза светились искренней радостью, и сейчас она походила скорее на обычную бабушку, чем на женщину, долгие десятилетия державшую в руках власть.

Ань Цзыжан вдруг ощутил, что в её словах будто кроется намёк, и на миг растерялся, не зная, что ответить.

— Моему супругу и вправду было нелегко, — неожиданно подхватил разговор Фу Утянь и даже серьёзно кивнул, глядя на него.

Императрица-вдова рассмеялась:

— Сяо Тянь, ты уж позаботься о своём супруге как следует. Смотри, до чего он исхудал. Наверняка мало ест. Так нельзя, молодой организм должен питаться как следует.

Сяо Тянь?

Ань Цзыжан удивлённо посмотрел на Фу Утяня. Это прозвище уж слишком не вязалось с его величественным образом.

Тот сразу понял, что он подумал, и спокойно сказал:

— Будьте спокойны, прабабушка. Я прослежу, чтобы мой супруг больше не изнурял себя диетами.

— Диетами? — воскликнула императрица-и строго окинула взглядом юношу. — Ты и так такой худой, а если продолжишь морить себя голодом, в кость превратишься! Нет, ребёнок, слушай прабабушку — никаких диет, это для здоровья губительно...

Высокородная правительница в одно мгновение обернулась в заботливую старушку и начала обстоятельно поучать его, как родная бабушка.

Ань Цзыжан метнул на Фу Утяня сердитый взгляд. Он прекрасно понял, что тот нарочно выдал его секрет — ведь он уже давно прекратил худеть. Ещё раньше супруг был недоволен его попытками садиться на диету.

Юноша терпеливо слушал, но, заметив паузу, осторожно вставил:

— Прабабушка права. Я больше не стану.

Императрица довольно кивнула:

— Вот и ладно.

— Кхе-кхе...

В этот момент о себе напомнил старый князь Фу. Его лицо было мрачным, и в облике не осталось и следа той добродушной мягкости, что Ань Цзыжан видел раньше. Он сидел прямо, и от него исходило не меньшее давление, чем от Фу Утяня.

За его спиной стоял управляющий Фу, со светлой улыбкой. Старушка тоже знала о его происхождении и относилась к нему тепло, но он появился позже, поэтому она пока ничего не сказала.

Ань Цзыжан понял: старый князь оправился от болезни. И перемена в его облике была разительной. Он несколько раз замечал, как взгляд старика останавливался на нём — с едва заметным недовольством. Всё сходилось: тот, скорее всего, всё ещё надеялся, что внук женится на женщине, способной продолжить род.

— Горло болит? — с заботой спросила императрица-вдова .

Князь снова кашлянул, на этот раз по-настоящему, и лишь после этого сказал:

— Матушка, сын в порядке.

Ань Цзыжану картина показалась немного странной: седой старик обращается к дряхлой, но бодрой женщине, называя себя «сыном».

— Забавно, правда? — прошептал Фу Утянь у него на ухо, с лёгкой насмешкой.

Юноша поколебался, но кивнул.

— В этом мире, — тихо продолжил Фу Утянь, — кроме моего дяди, настоящий противовес деду — только прабабушка. Перед ней он всегда «послушный мальчик» и не посмеет держать прежнюю грозную мину.

Императрице-удовичке перевалило за восемьдесят. Она была самой долгоживущей вдовствующей императрицей в истории Дая. Благодаря постоянным практикам сохранения здоровья она оставалась ясной умом и крепкой телом, чего лишены многие старики в её годы.

Но возраст всё же брал своё. Старый князь ни за что не стал бы злить её: он опасался даже малейшего волнения, и потому никогда не дерзал перечить ей, даже если она его бранила.

Редкий случай: четыре поколения рода Фу собрались вместе во дворце Цымин. По настоянию императрицы , Фу И также присоединился к ним. Атмосфера была совсем не такой шумной, как на пышном пиру, зато куда теплее и душевнее — разговоры, смех, улыбки.

Ань Цзыжан тоже проникся симпатией к императрице и иногда отпускал такие замечания, что старушка смеялась до слёз. Это резко контрастировало с его обычной сдержанностью. В приятной беседе прошло почти два часа. Лишь когда на лице императрицы проступила лёгкая усталость, трое проводили её в покои и только тогда покинули дворец.

Уже за его пределами, пока Фу И пошёл за экипажем, старый князь наконец сбросил маску благодушия. Его лицо потемнело, он даже не взглянул на внука и его супругa.

— Утянь, — холодно произнёс он. — Когда я говорил тебе жениться на девушке из рода Ань, я вовсе не имел в виду наследника семьи Ань. Ты ведь прекрасно знаешь, что в роду Фу остался только один наследник — ты. Неужели ты нарочно хочешь насолить деду?

Фу Утянь, спокойно держа Ань Цзыжана за руку, подошёл ближе и медленно ответил:

— Дед, вы ошибаетесь. В роду Фу есть ещё младший дядя. Он тоже носит фамилию Фу.

При упоминании Фу И брови старика тут же сдвинулись в суровую морщину.

— Твоему дяде уже сорок, и он до сих пор не собирается жениться. Думаешь, я могу на него рассчитывать? И не строй из себя хитреца — я прекрасно понимаю, на что ты надеешься. Но запомни: как бы ты ни крутился, ты обязан продолжить род Фу. А там уж женись на ком хочешь — я не стану вмешиваться.

Если бы Фу И захотел завести семью, старик был бы только рад. Но чувство вины перед младшим сыном не позволяло ему его принуждать. И потому всю тяжесть ожиданий он возложил на внука.

— Что ж, боюсь, вам придётся разочароваться, — ровным тоном ответил Фу Утянь, даже не пытаясь придать словам мягкости.

Лицо старого князя ещё больше потемнело. Он знал: показная покорность внука — лишь иллюзия. На деле его нельзя заставить ни к чему. Упрямством он превзошёл даже своего отца, и уступал только тогда, когда сам был в хорошем настроении.

Понимая, что уговорить внука не выйдет, старик перевёл удар на Ань Цзыжана:

— Если ты признаёшь меня дедом, убедишь Утяня взять себе хотя бы наложницу. Иначе я тебя не признаю.

Юноша посмотрел на него, потом на бесстрастное лицо супруга и спокойно опустил глаза:

— Тогда мне остаётся лишь отказаться признавать вас дедом.

Фу Утянь фыркнул, даже не скрывая насмешки.

Лицо старика стало совсем мрачным. С тех пор как болезнь лишила его части памяти, это была их первая прямая стычка. И он неожиданно понял, что характер этого мальчишки — вовсе не мягкий, а во многом даже похож на нрав самого старого князя. Мысль эта вызвала в душе неприятное чувство.

— Дед, — заговорил Фу Утянь, — ещё в поколении отца род Фу и императорский дом фактически разошлись. Теперь же отсутствие у меня наследников лишь на руку двору: у них не будет повода враждовать с нами. А значит, мы избавим род Фу от лишних бед.

— Чепуха! — резко оборвал его старик. — Думаешь, я поверю в такие выверты? По-твоему, лучше всего, если рода Фу вовсе не станет — тогда и ссориться не с кем?

Ань Цзыжан едва удержался от смеха. Но стоило уголкам его губ чуть дрогнуть, старый князь будто почувствовал и обернулся, метнув в него тяжёлый взгляд.

— Так что же, — зло процедил он, — ты всё-таки собираешься когда-нибудь жениться и род продолжить?

Фу Утянь невозмутимо ответил:

— А вы когда-нибудь оставите попытки заставить меня?

Старик так и побагровел от злости.

И тут вдруг вмешался Ань Цзыжан, прервав их спор:

— Дедушка, а разве дядя Фу И совсем не подходит?

Старик нахмурился ещё сильнее. Но на этот раз сразу не ответил и даже не стал отрицать.

Ань Цзыжан понял, что угадал. Если бы можно было, старый князь скорее предпочёл бы, чтобы младший брат Фу женился и завёл детей, а затем передал титул его сыну. Так он надеялся искупить вину перед младшим сыном за все прошедшие годы. То, что Фу Утянь взял Аня в супруги, в каком-то смысле совпадало с этим тайным желанием. Но все знали: заставить Фу И, которому уже сорок и который до сих пор не собирался жениться, — задача почти невыполнимая.

— Что ты имеешь в виду, княгиня? — вместо него спросил Фу Утянь.

— Есть одна пословица, — спокойно ответил Ань Цзыжан. — Дело за человеком.

Объяснять не требовалось: и внук, и дед сразу поняли намёк. Стоит попробовать — и всё может получиться.

В глазах старого князя мелькнула тень неохоты, но в конце концов он уступил самому себе:

— Не думайте, что этим выкрутитесь. Если ваш дядя и дальше будет упрямиться, я всё равно заставлю вас.

Эти слова лишь укрепили решение Фу Утяня и Аня Цзыжана во что бы то ни стало «заставить Фу И зацвести и принести плод».

В это время сам Фу И, который вёл к ним повозку, неожиданно чихнул и почесал нос — словно кто-то вспомнил о нём.

Вскоре фигура Фу И и лошадей показалась перед ними.

Фу Утянь взглянул в сторону дворца Тайцин. Там пир уже близился к концу. И вдруг он остановил старого князя, который как раз собирался подняться в экипаж:

— Дед, кое-что забыл вам сказать.

Тот замер и обернулся:

— Что ещё?

Ань Цзыжан тоже насторожился: что это он задумал?

— Вы ведь, наверное, не слышали про Янь-фэй? — безразличным тоном произнёс Фу Утянь.

Ань сразу всё понял. Его муж играл грязно... и ему это нравилось.

— Какая ещё Янь-фэй? — нахмурился старый князь. Он действительно ничего не знал.

— Это наложница, возведённая императором всего несколько месяцев назад. Ей специально отвели дворец Чжаоцзы. А несколько дней назад ради неё император так довёл прабабушку, что та слегла и пролежала больная почти неделю...

— Что ты сказал?!

Лицо старого князя исказилось до ужаса. Взгляд стал таким свирепым, будто он готов был убивать, а из глубины поднялась прежняя, давно усмирённая мрачная ярость.

— Об этом знают многие... — начал было Фу Утянь.

Но договорить не успел: старый князь, объятый бешенством и небывалой силой, уже сорвался с места и вихрем понёсся в сторону Тайцинского дворца. Никто не решился приблизиться, тем более остановить его. В столице было мало тех, кто не знал о нём. Ещё тогда, когда он устраивал шумные сцены прямо в императорском дворце, об этом судачили все. Все знали: у императора есть дядя, который никогда не признаёт его авторитета. Император ненавидел это до скрежета зубов, но поделать с ним ничего не мог.

Фу И, глядя на стремительную фигуру отца, только бессильно покачал головой. Обернувшись к племяннику, сказал:

— Даже дедом своим ты не постеснялся сыграть.

С этими словами он поспешил догнать старика.

Фу Утянь лишь слегка усмехнулся и сжал ладонь Аня Цзыжана.

— Пойдём, княгиня. У нас намечается хорошее зрелище.

Глава 142. Оплеуха

Глава 142. Оплеуха

Когда старый князь добрался до дворца Тайцин, пир уже подходил к концу. Большинство чиновников ещё не успели разойтись, и некоторые едва не столкнулись у дверей с хмурым, мрачно шагающим внутрь старым князем Фу.

Сначала все хотели оглянуться, чтобы понять, какой это безрассудный смельчак осмелился ворваться так грубо. Но, завидев искажённое гневом лицо старого князя, у многих сердце ушло в пятки: плохо дело! Кто же умудрился так его разозлить, что он явился сюда с такой яростью?

— Где император?! —

Старый князь перегородил дорогу целому ряду сановников, собиравшихся выйти, и его взгляд резал их словно клинком. Достаточно было одного его взгляда, чтобы некоторые обливаться холодным потом.

Те, кто был поумнее, сразу догадались, в чём дело. Но князь пришёл чуть позже: император только что покинул зал, бросив даже императрицу, и его спешный вид ясно говорил — куда он направился.

Наконец, именно Фу Утянь, подоспевший следом, подсказал старику, где искать императора.

Старый князь презрительно фыркнул и тут же изменил направление — к дворцу Чжаоцзы.

— Его болезнь прошла? —

В это время Чжан-сунь Чэндэ, разговаривавший с наследным принцем, заметил движение у входа. Он успел увидеть лишь тень удаляющегося старого князя Фу, но узнал его сразу. Они были ровесниками и не раз сходились в схватках в молодости.

Говорят, лучший знает тебя именно враг. А уж канцлер Чжан-сунь слишком хорошо понимал характер старого князя. И потому мгновенно догадался: болезнь его, похоже, позади.

— Дедушка, кто этот старик? — удивился Чжан-сунь Шаоци, — Как он смеет шуметь во дворце Тайцин? Разве не боится, что император его покарает?

Молодой наследник никогда прежде не видел старого князя Фу и не знал, кто он такой. Но его поразило, что все вокруг явно побаиваются этого человека. Он был уверен лишь в одном: это никак не может быть покойный император.

— Юноша, слова твои слишком дерзки, — раздался строгий голос. — Тот, кого ты назвал «стариком», — родной брат покойного императора, родной дядя нынешнего государя. Если он услышит твои речи, то даже твой дед не спасёт тебя.

Это сказал министр военного ведомства Юй Чжэн — опора рода Юй. Хотя его должность формально была ниже, чем у канцлера Чжан-суня, влияние и сила были равны. Ради того, чтобы возвести своего внука на престол, его клан долгие годы враждовал с кланом Чжан-сунь.

Завидев его, Шаоци и не думал скрывать свою вражду. Как единственный наследник Чжан-суня, он отлично знал, кто такой Юй Чжэн.

А тот лишь с интересом смерил его взглядом и чуть покачал головой: и правда, никчёмный отпрыск. С таким умом в политике его бы ободрали до костей. Если однажды наследный принц так и не взойдёт на трон, то вся нынешняя слава клана Чжан-сунь окажется мимолётной.

Каждый раз, сравнивая дом Чжан-сунь со своим, Юй Чжэн невольно вспоминал о собственных сыне и внуке, которые уже добились немалых успехов, — и сердце его наполняло неудержимое чувство превосходства.

Чжан-сунь Чэндэ не стал спорить с ним и вскоре увёл Чжан Шаоци прочь из дворца Тайцин. Мысли Юй Чжэна он мог угадывать, но что толку в гневе и досаде? Судьбу не переделаешь. Всё, что оставалось канцлеру, — изо всех сил готовить почву для того, чтобы его внук-наследник взошёл на престол. Только так можно будет продлить славу рода Чжан-сунь.

Даже если Шаоци бездарен и лишён добродетели, лишь бы он оставил потомство — и надежда для семьи сохранится.

На боковой галерее дворца Тайцин Фу Юаньфань, заметив двоюродных братьев, сразу понял: назревает новая сцена. Ему хотелось проследить и посмотреть, но... он украдкой взглянул на мать.

Шестой принц был её сыном, и стоило ему пошевелиться, как мать сразу поняла, о чём он думает. Уловив его полный ожидания взгляд, Лань-фэй без колебаний погасила в нём искру надежды.

— Не то чтобы мать не хотела пустить тебя, — тихо сказала она. — Но ты сам видел: дядя разгневан. Он наверняка не пощадит и твоего отца. Если ты пойдёшь за ним и станешь свидетелем, как император получает выговор, и отец узнает об этом, что он подумает? Что его собственный сын видел его унижение. Тогда он никогда не забудет этого. Разве тебе будет легко жить после? Я ничего большего не прошу — лишь бы ты жил спокойно и благополучно.

Слова Лань-фэй были полны горькой заботы.

Фу Юаньфань разочарованно опустил голову:

— Сын понял. Не пойду.

Лань-фэй ласково погладила его по голове. У неё был только этот один сын, и сейчас всё её сердце было занято лишь мыслью о том, как бы он прожил благополучно. Борьба за милость государя её больше не волновала.

— Кстати, — добавила она, — мать в последние дни слышала некоторые слухи. Всё хотела расспросить Фань-эра, но не удавалось. А теперь как раз время. Пойдём со мной в покои, мы с тобой, мать и сын, поговорим откровенно.

Она взяла его за руку и не дала возразить, увлекая прочь.

Фу Юаньфань сперва не понял, к чему клонит мать, но потом догадался, какие именно вопросы она собирается задать. Лицо его тут же побледнело: вот почему он избегал её все эти дни... И всё же спрятаться не удалось. Конец мне, — тоскливо подумал он.

Следовавший за ним Дахэй сочувственно посмотрел на своего юного господина.

Дворец Чжаоцзы

Янь-фэй и Вэй Шуньцин, увлёкшись запретной связью, рассчитали время окончания пира. Вэй Шуньцин довёл дело до конца, излил всё семя в неё и даже приподнял её бёдра, чтобы оно задержалось подольше — ради скорейшего зачатия.

Хотя они успели только один раз, удовольствие оказалось куда сильнее, чем с любыми прежними партнёрами.

Они обнимали друг друга, едва отдышавшись, пока в покои не вбежал испуганный евнух с вестью: император уже идёт сюда. Тогда любовники в спешке расстались.

Когда желание ещё не отпустило, Янь-фэй невольно выдохнула глухой стон. Вкупе с её лицом, искажённым наслаждением, это едва не довело Вэй Шуньцина до новой вспышки похоти. Если бы не спешка, он снова повалил бы её на постель.

Но всё было подготовлено заранее. Служанки и евнухи знали, чем они занимаются, и держали воду наготове. Несколько девушек вошли, быстро убрали испачканные одежды и постель, сменили бельё на новое — всё было так отработано, будто в первый раз.

Янь-фэй не успела вывести из себя следов, лишь поспешно обмылась и засыпала тело благовониями. Затем вышла к дверям, чтобы встретить императора. Внутренние покои тоже окурили — запаха быть не должно, но всё равно сердце её тревожно билось: а вдруг?

Тем временем Вэй Шуньцин покинул дворец через задний ход.

Но Чунмин-ди так и не дошёл до Чжаоцзы-гун. Как бы он ни спешил, по дороге его перехватил старый князь.

— Дядя?.. — изумился император, завидев мрачное лицо Фу-ваня. В голосе его прозвучала осторожность: он сразу понял, что с дядей что-то не так. В груди холодком шевельнулось дурное предчувствие.

— Что ж, раз император ещё помнит своего дядю, это прямо чудо, — произнёс старый князь, глядя на него глазами, полными мрачной ярости, словно готов был разорвать его на месте.

Чунмин-ди едва заметно дернул веком — всё сходилось: его дядя, должно быть, снова встать на ноги. Подумав это, он почти автоматически подмигнул старшему евнуху Ван Пину; тот сразу всё понял. К счастью, по дороге к Чжаоцзы-гуну людей было немного.

На самом деле и вмешиваться Вану Пину не пришлось — люди сами с готовностью расступались. Никто не хотел оставаться на виду у императора: последствия могли быть фатальными.

— Дядя, — удивлённо проговорил Чунмин-ди, — ты ведь был у прабабушки, разве нет?

Император недолюбливал этого дядю, но пока жива императрица-вдова, он не смел против него пошевелить и волоса; более того, покойный государь при жизни даровал дяде огромную власть — и даже при всей своей немощи Чунмин-ди не решался противостоять старшему члену рода.

Старый князь хмыкнул холодной усмешкой:

— Если бы я не вышел от прабабушки, я бы и не узнал, что ты из-за какой-то — ничтожной — наложницы довёл её до болезни!

Вот оно что — это и произошло!

Чунмин-ди неловко попытался оправдаться:

— Дядя, вы, должно быть, поверили каким-то слухам? Я вовсе не...

— Тебе еще хватает наглости отпираться? — прервал его старик, едва не заглотив слова. Гнев в его глазах пылал так сильно, что казалось, он способен обжечь. Он смотрел на императора и ровным, как приговор, тоном говорил: — Если бы ты не был императором — я бы давно придушил тебя. За то, что ты слеп и немощен, можно простить; но за то, что ты неблагодарен и неверен — разве ты достоин царствовать?

Чунмин-ди больше не мог улыбаться.

Фу Утянь, обняв супругу, с наслаждением наблюдал, как император обрушивается на него словесным потопом унижений.

Ань Цзыжан впервые видел старика в таком виде: настолько дерзко он указывал пальцем на императора, угрожая ему расправой. Теперь ему стало ясно, почему Чунмин-ди так ненавидит дом Фу: будто бы без кровного родства он всячески пытается свергнуть их с трона.

— Дядя, — не выдержал император, — я всё же император!

Старый князь усмехнулся ехидно:

— Тебе стоит только радоваться, что ты император.

Если бы он не был императором, дядя бы давно смёл этого неблагодарного отпрыска и не стал терпеть его существование.

— Я ещё раз говорю тебе в последний раз: что бы ты ни делал — пусть будет так; но если ты снова доведёшь прабабушку до болезни — я первый не пощажу тебя. И ещё: та наложница, которую ты возвёл — пусть она держит себя в узде; сама раздует плеть — и я первым распорю ей глотку.

С этими словами старик развернулся и ушёл, не глядя больше на побледневшее лицо императора.

Быть императором и при этом так унижаться перед дядей — унижение было невыносимо. Но если бы сам Чунмин-ди не вел себя так безрассудно, подобного не случилось бы; он, увы, никогда не признавал своих ошибок и потому возненавидел род Фу ещё сильнее.

На следующее утро слухи о том, что старый князь отчитал императора, уже пошли по столице.

Однако люди боялись открыто обсуждать проступки правителя — иначе можно было рисковать головой. Зато широкой огласке подверглась лишь история про наложницу.

О том, что происходило в Чжаоцзы-гун, быстро узнали все шесть дворцов: воздержаться от злорадства было невозможно — повсюду слышались едкие, подхихикивающие голоса.

Глава 143. Беременность

Глава 143. Беременность

«Если человек ищет смерти — никто его не удержит».

Юй-хуан гуйфэй легко провела пальцами по своим изящным ногтям и вдруг подняла голову, глянув на сидевшую напротив Яньфэй, лицо которой сияло нарочитой прелестью. На её утончённом лице промелькнула насмешливая улыбка.

Задний дворец — вовсе не место, где можно хранить тайны. Даже если пытаться скрыть что-то изо всех сил, всё равно найдутся люди, которые это выведают. Тем более вчерашний скандал с Лао-ванье прогремел слишком громко. Как бы ни пытался скрыть это император Чунмин, наложницы всё равно «каждая проявила свои способности» и узнали, о чём они разговаривали той ночью.

Поэтому слух о том, что Яньфэй была отчитана быстро распространился. Сколько бы Чунмин-ди ни пытался выяснить, кто именно пустил слухи, ему это так и не удалось.

Неприязнь императора Чунмина к княжескому дому Фу давно была негласной тайной и в гареме, и в дворцовых кругах. Но все понимали, что, как бы он ни ненавидел, поделать ничего не может: слова дяди иной раз приходилось слушать даже самому императору, что уж говорить про одну из его наложниц.

Лицо Яньфэй слегка потемнело.

Вырваться вперёд среди множества красавиц гарема ей удалось лишь благодаря Государственному наставнику. Без Вэй Шуньцина, с её-то способностями, она давно была бы растерзана в этом дворце, где людей «жуют, не выплёвывая даже костей».

О вчерашнем инциденте она тоже знала. Ещё не дождавшись императора, она послала евнуха разведать обстановку. Тот как раз стал свидетелем того, как Чунмин-ди был отчитан Лао-ванье, и вместе с ней самой оказался втянутым в неприятность. Евнух потом слово в слово пересказал всё услышанное.

Раньше она слышала от Государственного наставника об этом Фу Лао-ванье, но не придавала значения. Ведь после болезни его сила ослабла почти на девяносто процентов, да и во дворце он появлялся редко, поэтому ей ни разу не довелось встретиться с ним лично.

— Старшая сестра говорит абсолютно верно, — подхватила Мэй Чжаои, — некоторые должны бы поумнеть. Не стоит думать, что, получив милость императора, можно считать себя чем-то особенным. В этом гареме решать исход дел ещё явно не её, всего лишь маленькой наложницы.

Мэй Чжаои давно не могла терпеть самодовольного вида Яньфэй. А теперь, когда та навлекла на себя гнев Лао-ванье, разве можно упустить шанс «добить упавшую собаку»? Вид её мрачного лица доставил ей истинное удовольствие. «Осмелилась покуситься на моё положение? Вот тебе возмездие!»

Императрица их не останавливала. Яньфэй действительно следовало проучить. С тех пор как она получила особую милость императора, её влияние лишь росло. У наложниц почти не было шансов ухватить её за слабое место. А теперь случай выдался превосходный.

Тем более императрица понимала: Яньфэй давно не ставила её ни в грош.

С тех пор как Яньфэй получила титул, это был её первый визит во дворец Фэнмин с поклоном императрице. Раньше она всегда находила предлог отказаться, а позже сам император разрешил ей не являться, ссылаясь на «недомогание».

Яньфэй с самого начала до конца подвергали завуалированным насмешкам. Правда, из всех шести дворцов лишь Юй-хуан гуйфэй отпустила едкое замечание, остальные же промолчали.

Шифэй, не имея покровителей, опасалась навлечь беды на сына и потому всегда вела себя предельно осторожно, так что к ней трудно было придраться. Юньфэй, наоборот, сердито держалась в стороне от дворцовых распрей — её сын поддерживал сына Шифэй, и это её злило.

Что до Ланьфэй, её положение было особым: её единственный сын не проявлял интереса к трону, поэтому в распри между наложницами она не вмешивалась. Все знали, что угрозы от неё никакой, и потому ею пренебрегали.

Даже покидая дворец Фэнмин, лицо Яньфэй оставалось мрачным.

Император Чунмин, вернувшись после выговора от Лао-ванье, в ту же ночь разгромил множество ценных вещей. А сегодня утром на заседании снова срывал злость.

Получив указания Вэй Шуньцина, Яньфэй сейчас и думать не смела жаловаться императору. Пришлось проглотить обиду. Это был её первый столь унизительный опыт после того, как она стала Яньфэй дворца Чжаоцзы.

Вернувшись в Чжаоцзы-гун, Яньфэй всё ещё кипела от ярости.

Ни горничные, ни евнухи не решались издать ни звука — боялись оказаться жертвами её гнева.

Раньше все знали: перед Государственным наставником Яньфэй вынуждена склонять высоко поднятую голову. В глубине души её слуги не воспринимали её всерьёз как настоящую госпожу. Но после вчерашнего они больше не осмеливались её недооценивать.

Раз сумела заставить самого Государственного наставника ради неё нарушить правила и выбрать женщину из гарема — да ещё и любимую наложницу императора, — значит, в Яньфэй есть такие способности, о которых они даже не подозревали.

В этот момент как раз пришёл Государственный наставник.

— Все идите наружу, присматривайте. Если кто появится — сразу докладывайте, — велел Вэй Шуньцин и вошёл в дворец Чжаоцзы-гун.

Четверо слуг переглянулись: это был первый раз, когда Государственный наставник столь серьёзно отдал подобное распоряжение. Раньше и говорить не приходилось — они сами всё понимали. Теперь же стало ясно: положение Яньфэй в сердце наставника изменилось. А значит, и им пора перестать относиться к ней по-старому.

Не слышавшая шагов Яньфэй в это время вымещала злость, разрывая подушку. Вдруг чьи-то руки сзади легли на её тело. Она вздрогнула, резко обернулась — и только тогда увидела Вэй Шуньцина. Невольно ударила его кулаком в грудь, но удар оказался совсем слабым.

— Ты меня до смерти напугал.

Она было решила, что это пришёл сам император.

Вэй Шуньцин не стал отвечать, его ладони продолжали ласкать её тело, дыхание участилось, а во взгляде загорелось пламя.

Ноги Яньфэй ослабли, и она прижалась к нему, теряя остатки самообладания. На миг вспыхнувшее желание едва не лишило её разума. Она поспешно оттолкнула его:

— Нельзя... Сейчас же белый день. А если вдруг император придёт?

Любовью днём ей заниматься уже доводилось, но то было с императором, и тогда совесть её была чиста. А вот с другим мужчиной, да ещё среди бела дня — на это у неё пока не хватало смелости. К тому же всё только вчера было, и хотя ощущения были незабываемыми, она ещё не успела отойти.

Вэй Шуньцин, впрочем, изначально не собирался этого делать. Он пришёл, чтобы рассказать ей о последствиях вчерашнего. Но, увидев её тело, тут же вспомнил страстные сцены ночи, и жар мгновенно вспыхнул внизу живота.

— Сегодня он не придёт, — сказал он. — После вчерашнего позора ему и в глаза никому показываться не хочется. Сейчас он в ярости, и тот, кто к нему сунется, лишь нарвётся. Подожди пару дней — тогда он сам тебя найдёт.

Он повалил её на большую кровать, навалился сверху и поспешно разорвал на ней одежду. Белоснежные груди выскользнули наружу, маня его, и он жадно приник к ним губами.

— Ах...

Яньфэй не сдержала стон. Вожделение переполнило её, она раздвинула ноги, обхватила его бёдра. Никогда раньше она не думала, что способна на такую дерзость. Но человеку так легко поддаться собственным желаниям.

К тому же это позволяло не только утолить страсть, но и скорее зачать ребёнка — двойная выгода. В покоях снова зазвучали приглушённые стоны.

С тех пор они, при любой возможности, повторяли это снова и снова.

Прежние полномочия, которые император сам даровал Вэй Шуньцину, теперь стали официальным предлогом для его частых визитов в Чжаоцзы-гун. И вот через месяц Яньфэй наконец забеременела.

Весть о беременности чуть не перевернула весь гарем. Особенно поражены были императрица и остальные наложницы: они не ожидали, что Яньфэй действительно сможет зачать наследника. Пусть все были внутренне готовы, но всё же это стало неожиданностью — с нынешним здоровьем императора рождение ребёнка от Яньфэй выглядело почти чудом!

Если бы забеременела любая другая наложница, столь сильного переполоха не поднялось бы. Ведь нынешние принцы уже выросли, они умны и способны, а новые дети просто не успели бы дорасти до борьбы.

Но с Яньфэй было иначе. Император её безмерно любил. Кто знает, вдруг однажды, в старческом ослеплении, он издаст указ о наследовании именно её ребёнком? Пусть на конечный исход это мало повлияло бы, но трудностей и смуты точно добавило бы. А уж с поддержкой Вэй Шуньцина дорога к престолу для их ребёнка могла бы стать куда легче.

Стало ясно: этого ребёнка нельзя было допустить.

И вдруг весь гарем притих.

Когда Ань Цзыжань услышал новость, он тоже был немало удивлён: Яньфэй беременна?

— Информация точная?

Фу Утянь сел рядом:

— У гаремных женщин самое любимое занятие — сплетни. Но в таких вещах они редко ошибаются. Значит, всё верно, она действительно беременна.

Ань Цзыжань налил ему чаю. Да, женщины во дворце не только любят сплетничать, но и действуют очень хитро. Раз уж слух разнёсся, то девять шансов из десяти — правда. А с той милостью, что она имеет у императора, пробраться к ней теперь будет крайне трудно.

Фу Утянь поднял чашку с чаем, что налил ему Ань Цзыжань, сделал глоток и сказал:

— Но даже если она и забеременела наследником, это вовсе не значит, что сможет его родить. Те женщины не дадут ей спокойно жить. Впереди гарем ждёт новая кровавая буря.

— Похоже, я зря переживал, — вдруг тихо усмехнулся Ань Цзыжань, опустив голову. Была ли Яньфэй на самом деле Ань Цяоэ или нет — для него это не имело никакой разницы. Да, она обладала немалым влиянием на императора Чунмина, но её власть не простиралась на княжеский дом Фу. Зачем ему тревожиться из-за женщины?

— Императрица и остальные — не из тех, кого легко одолеть, — заметил Фу Утянь.

Ань Цзыжань кивнул — он это прекрасно понимал.

Да, Яньфэй находилась в милости у императора, но это была лишь личная благосклонность. Настоящую силу имели только те, за кем стояли семьи и кланы: императрица, главная наложница, высшие жёны. На их фоне Яньфэй ничего не значила. Император Чунмин точно не стал бы ради неё ссориться с влиятельными родами.

Подумав так, Ань Цзыжань окончательно понял — беспокоиться о Яньфэй не стоит. Пусть даже окажется, что это и есть Ань Цяоэ — сути дела это не меняет.

Хотя кое-что его всё же тревожило.

Ведь до сих пор он не выяснил, кто стоял за покушением на него. Мать и дочь Ань Кэсин можно было исключить, Ван Цинлань находилась под его присмотром. А вот мать и дочь Ань Цяоэ — из-за их внезапного бегства он так и не успел их проверить.

— Князь, как думаешь, где сейчас Фан Цзюньпин? — спросил он.

Фу Утянь не спешил с ответом, а просто протянул ему ещё одну чашку чая:

— Увлажни горло.

Ань Цзыжань не заподозрил подвоха, взял чашку и только собрался сделать глоток, как вдруг заметил: чашка перед Фу Утянем исчезла, а на столе — всё по-прежнему, ни одна не убавилась...

Он поднял взгляд и встретился с пристальным взором Фу Утяня. В сердце неожиданно теплом отозвалось: «Есть в моей жизни человек, который заботится обо мне... пусть порой и шутит, пытаясь воспользоваться моментом. Но, наверное, именно он и есть самая большая ценность, что я обрёл в этом мире».

Уголки губ Ань Цзыжань тронула едва заметная улыбка. Он пригубил чай из чашки.

Реакцию своего «ванфэй» Фу Утянь заметил и понял: тот не колебался, не отстранился. Пусть «косвенный поцелуй» выглядел детской и глупой выходкой при их нынешних отношениях, но ведь и это — проявление эмоций, не так ли?

А Фу Утянь больше всего любил видеть живые, искренние выражения на лице своего ванфэй.

— У них, у матери с дочерью, нет знакомых в Городе добродетели, их никто не знает. Поэтому Фан Цзюньпин, скорее всего, всё ещё там, — сказал он.

— Найти её сможем?

— Это трудно... но не невозможно.

Город огромен. Если человек не оставил явных следов, то даже Фу Утянь, со всем своим мастерством, не смог бы сразу вытащить того, кто сознательно скрывается.

Ань Цзыжань приподнял бровь:

— У тебя есть способ?

Лицо Фу Утяня стало загадочным:

— Мы ведь не единственные, кто её ищет.

Ань Цзыжань сразу всё понял.

Раз уж для убийства можно использовать чужой нож, то и для поисков тоже можно пустить в ход чужие руки.

Глава 144. Семья Чжэн

Глава 144. Семья Чжэн

В последнее время Фу И чувствовал, что его жизнь вступила в самую тёмную полосу.

Неизвестно с какого момента люди вокруг него словно сговорились и начали дружно подыскивать ему вторую половину. От этого он вспомнил только одно давнее слово — «сплетницы»!

«Лис с улыбкой» умом ничуть не уступал Ань Цзыжану и остальным, поэтому, едва понял их намерения, сразу догадался о причине.

Стоило Фу И войти в ворота княжеского дома, как слуги сообщили, что Фу Утянь и Ань Цзыжань ищут его. Оба находились в книжной комнате. Примерно представляя, о чём пойдёт речь, он всё же решил заглянуть.

Зайдя внутрь, Фу И не увидел там старого князя, и это только укрепило его подозрения: похоже, старик попросту не решился встретиться с ним.

— Дядя, как раз вовремя, — сказал Ань Цзыжань, протягивая ему приглашение, которое держал в руках. Его лицо выражало искренность, и не было заметно ни малейшего намёка на хитрость.

Фу И будто бы невзначай окинул взглядом лица Ань Цзыжана и Фу Утяня, и, не заметив подвоха, взял приглашение. Оказалось, что это письмо от торговой гильдии. Подобные приглашения приходили и в прошлые годы, но он почти никогда не ходил.

Он ещё не успел ничего сказать, как Ань Цзыжань продолжил:

— Дядя, ведь все предприятия княжеского дома Фу находятся под твоим управлением. Ты лучше всех разбираешься в делах торговой гильдии, поэтому я хочу попросить именно тебя туда сходить.

Фу И положил приглашение обратно на стол:

— В прошлом году я тоже не участвовал в этом собрании. Может, и в этом году не стоит?

Ань Цзыжань покачал головой:

— На собрание приглашают только самых заметных купцов Города Цзюньцзы. Среди них есть один торговец по фамилии Чжэн. Их род с давних времён занимается изготовлением ткацких станков. Это редкая возможность. Изначально я собирался пойти сам, но как назло на ферме возникли проблемы, нам с князем нужно туда лично отправиться. Вот я и подумал попросить тебя заменить.

Фу И уже знал о масштабных посадках хлопка в Алишане, а также о том, где её можно применить.

Хлопок, как и рами, могла использоваться для производства ткани, а значит, в процессе требовались ткацкие станки, причём в больших количествах. Если заказ превышал двадцать-тридцать станков, то обычные мастерские с таким не справлялись, да и последующее обслуживание становилось проблемой. Поэтому купец Чжэн действительно был подходящим выбором.

Семья Чжэн в Городе Цзюньцзы не считалась особенно богатой или знатной, и за ними не стояла сильная поддержка. Но глава семьи умел вести дела с людьми.

Наверное, именно по этой причине в этом году гильдия наконец прислала им приглашение. Это был первый раз, когда семья Чжэн могла участвовать в таком собрании, и для них это стало отличным шансом завести связи с влиятельными купцами. Глава Чжэн наверняка воспользуется им.

Фу И понял, что Ань Цзыжань говорил правду.

Он тоже слышал о ткацкой мастерской семьи Чжэн — её продукция славилась качеством. Подозрений в душе стало меньше.

Помолчав, он всё же сказал:

— Количество, которое тебе нужно, немалое. Если так внезапно обратиться к Чжэн, не вызовет ли это подозрений по поводу княжеского дома Фу?

Ведь как доверенное лицо дома Фу он был слишком хорошо известен.

— Поэтому и нужен дядя, — вовремя вставил Фу Утянь. — У княжеского дома Фу ведь есть несколько тканевых лавок. Можно воспользоваться их именем.

У лавок такого рода естественно возникала потребность в ткацких станках. Даже если у кого-то и появятся сомнения, они решат лишь, что Фу И собирается расширять дело или менять старые станки на новые.

Ань Цзыжань добавил:

— К тому же до созревания хлопка ещё восемь-девять месяцев. Если мы начнём готовиться заранее, то даже если позже у кого-то возникнут подозрения, они не смогут связать это напрямую.

Нельзя было отрицать — в их словах был смысл.

Фу И помедлил, но в конце концов согласился. Но даже самый хитрый лис однажды может попасться в охотничью ловушку. Просто так вышло, что удача отвернулась от него: сама судьба будто встала на сторону Ань Цзыжана, подкинув ему удачное совпадение.

Через три дня Фу И отправился на собрание торговой гильдии.

Ань Цзыжань и Фу Утянь тем временем поехали на небольшую ферму за город.

Их слова о проблемах на ферме не были выдумкой. С тех пор как в игорном доме Баохуа Чзян Шэн выяснил, что материал для изготовления костяшек маджонга — это коровьи кости, они тоже решили заняться этим делом.

Но их собственные костяшки выходили неудовлетворительными — до уровня подлинных было далеко.

Проблема была в том, что обезжиривание костей не удавалось довести до совершенства. Кости не становились идеально молочно-белыми, и сделанные из них костяшки выглядели некрасиво. На фоне изящных костяшек игорного дома Тяньлун их изделия смотрелись бледно, и выбор игроков был очевиден.

В итоге Чзян Шэн решил копать глубже — попытался узнать, каким образом те добиваются такой белизны костей.

А для больших партий костяшек нужно было огромное количество костей. Где их взять? Конечно же, на скотобойнях за пределами города .

Если смог догадаться Ань Цзыжань, то и другие тоже могли.

Очень скоро Баохуа обнаружил, кто именно снабжает их костями, и попытался запугать владельца скотобойни, чтобы тот назвал покупателей. Но тот оказался в сложном положении: с одной стороны, он боялся прогневить Баохуа, а с другой — не мог предать Фу И. В итоге он лишь отослал их обратно к ним.

И теперь Ань Цзыжань и Фу Утянь ехали, чтобы разобраться с этой проблемой.

Чтобы заставить хозяина скотобойни уступить, Баохуа начал чинить препятствия его хозяйству. Если раньше мясо расходилось в начале каждого месяца, то теперь покупатели начали отказываться. Многие даже предпочли расторгнуть договоры и выплатить штраф, лишь бы не брать мясо.

Хозяин был в отчаянии: свежее мясо долго не хранится, испортится — придётся выбросить. А убытки для него были неподъёмными.

А теперь вернёмся к собранию гильдии.

Организаторами выступали несколько её главных «старейшин». Раньше они тоже присылали приглашения княжескому дому Фу, но те их игнорировали. В этот раз приезд Фу И был для них и радостью, и шансом.

Хотя он и считался лишь управляющим, но все знали, что именно ему доверено управление всеми предприятиями княжеского дома. А значит, завязать с ним отношения — всё равно что выйти напрямую на сам дом Фу.

— Редкий гость! Старик так долго ждал господина Фу, и вот наконец дождался, — сам Цзво-лао, глава гильдии, лично вышел встречать его. Этот старик обладал огромным авторитетом, и в столице даже знатные боялись его обидеть. Таким образом он оказал Фу И высшую честь.

— Цзво-лао слишком любезны, — почтительно ответил Фу И. Он всегда уважал старика, ведь нынешнее могущество семьи Цзво было целиком его заслугой.

Перекинувшись любезностями, они вместе вошли в зал.

Появление Фу И стало сюрпризом для многих, и в их глазах уже читался расчёт: как бы подружиться с ним.

Именно из-за этого он не любил посещать собрания гильдии. Слишком уж многие пытались завладеть вниманием княжеского дома. Хотя в этом был виноват и сам император Чунмин.

Если бы не его политика «поддерживать земледелие и ограничивать торговлю», а также нежелание видеть, как знать и царская семья вмешиваются в дела купцов, никому бы не пришлось вести свои дела тайком и прятаться. Все чувствовали себя скованно и потому ещё сильнее тянулись к княжескому дому Фу, действовавшему открыто.

И вот, при императоре, который не любил торговцев, княжеский дом Фу умудрялся вести дела столь явно и при этом оставаться невредимым. Это само по себе говорило о его силе, а значит, сотрудничество с ними не могло сулить ничего плохого.

Отбившись от толпы назойливых собеседников, Фу И наконец вспомнил, зачем пришёл.

Но прежде чем он успел навести справки о семье Чжэн, у ворот поднялся шум, отвлёкший его внимание.

И каково же было его удивление, когда в зал вошла женщина.

Женщине, судя по виду, было уже за двадцать. Красавицей её назвать было нельзя, но черты лица имели особое обаяние: в них читалась лёгкая мужественность, больше свойственная мужчинам, и твёрдая решимость, редкая у большинства. С первого взгляда было ясно — перед ними женщина самостоятельная и решительная.

Фу И удивился вовсе не её внешности или облику, а тому, что женщина вообще появилась здесь. Он никогда не презирал женщин, но, как и многие вокруг, считал её появление неожиданным.

Ведь замужние женщины обычно сидели дома, растили детей и поддерживали мужей. Показываться на людях им не дозволялось. А это было собрание торговой гильдии — по сути, чисто мужское общество. Так что появление женщины выглядело невероятным.

— Не думал, что она осмелится прийти! — прошептал кто-то.

— Ей с таким трудом удалось пробиться в гильдию. Разве могла она упустить шанс? — отозвался другой с насмешкой в голосе.

— Пусть и шанс, но незамужняя девушка, выставляющая себя на всеобщее обозрение... Воспитание у неё явно никакое. Кто захочет взять такую женой?

— Жениться на ней? — его собеседник расхохотался, словно услышал нелепую шутку.

— Чего смеёшься?

— Да ведь ей уже двадцать шесть! Даже если бы она и не показывалась на людях, какая разница? Кто рискнёт брать в жёны такую старую деву? Может, она уже и детей родить не сможет. А дома у неё из мужчин только один ребёнок — четырёх или пяти лет. Если она выйдет замуж, тянуть всё хозяйство будет некому. Говорят, она собирается взять мужа в свой дом.

— В её-то годы и замуж-то трудно выйти, а она хочет мужа «в приём» взять? Чистое безумие!

— Вот именно.

Фу И стоял совсем рядом и слышал их разговор. Двадцать шесть лет для незамужней девушки и вправду было немало. Он и раньше встречал таких, но столь взрослых — редко.

И всё же больше всего его удивило другое: женщина словно заранее знала, какие взгляды и пересуды встретят её. Брови лишь слегка дрогнули, но тут же она спокойно направилась прямо к Цзво-лао.

Расстояние было слишком большим, и Фу И не расслышал их разговор. Зато один из купцов средних лет, жаждавший выслужиться, заметил его интерес к женщине и поспешил «пояснить», решив, что Фу И не знает, кто она.

— Господин Фу, вы ведь не в курсе, кто она, да?

Фу И неожиданно повернул к нему голову:

— А ты знаешь?

Тот так обрадовался вниманию, что даже занервничал:

— Конечно знаю! В Городе Цзюньцзы вряд ли найдётся кто-то, кто не слышал о ней.

— Говори.

— Её зовут Чжэн Цзюньци, она глава семьи Чжэн. Умением и решимостью она не уступает мужчинам. Жаль только, что родилась женщиной. Официально она возглавила семью три года назад, когда скончался прежний хозяин дома Чжэн. Мужчин в семье почти не осталось, только ребёнку тогда было два года. Она решительно взяла всё на себя — и за три года добилась того, что семья Чжэн вошла в гильдию.

Услышав первые слова, Фу И уже не смог скрыть удивления:

— Ты сказал, семья Чжэн... это те самые, что делают ткацкие станки?

Купец кивнул:

— Точно так.

Фу И невольно усмехнулся: судьба умела шутить.

Заметив его интерес, купец тут же пустился в долгие рассказы, надеясь этим завоевать расположение.

Чжэн Цзюньци была женщиной необычной. Будь она мужчиной, её ждала бы слава властителя торгового мира. Но родившись женщиной, она вынуждена была три года пробиваться сквозь преграды.

Многие купцы, убеждённые, что женщинам не место в делах, относились к ней свысока. Сотрудничая с семьёй Чжэн, они нередко намеренно вставляли палки в колёса, повышали цены, ставили условия.

Но Цзюньци не сдавалась. Она бегала по всем делам сама, проявляя невероятное упорство. И в конце концов добилась своего.

После трёх тяжёлых лет она каким-то образом сумела привлечь внимание самого Цзво-лао. Тот доверил ей крупный заказ и даже прислал приглашение на собрание гильдии. Многие тогда подумали, что она постесняется и не придёт. Но она всё-таки появилась.

Глава 145. Чжэн Цзюньци

Глава 145. Чжэн Цзюньци

Мужчина средних лет говорил так долго, что у него пересохло во рту, но выражение лица Фу И ни на мгновение не изменилось — невозможно было понять, проявил он интерес или остался равнодушен. Мужчина уже колебался, стоит ли продолжать, как вдруг услышал его голос.

— Хозяин Чэнь только что сказал, что старший Чжо дал семье Чжэн заказ?

Услышав это, мужчина сразу оживился, словно ему влили куриной крови. Видимо, главный управляющий княжеского дома Фу проявил некоторый интерес к семье Чжэн. Вот только было неясно — в положительном или отрицательном смысле. Поэтому он не решился прямо очернять семью Чжэн и лишь осторожно намекнул:

— Этот заказ был дан два месяца назад. Формально — от старшего Чжо, но объём был невелик, всего сорок–пятьдесят прялок.

Для богатой и влиятельной семьи Чжо сорок–пятьдесят прялок действительно пустяк, да ещё и без ткацких станков. Но для семьи Чжэн это стало настоящим спасением. Их род из поколения в поколение занимался торговлей прядильными и ткацкими машинами, однако после ранней смерти главы семьи дело перешло к Чжэн Цзюньци. Из-за того, что она была женщиной, её повсюду встречали предвзято. Талант у неё был, но снова и снова она натыкалась на преграды.

— С какой стати старший Чжо вдруг решил помочь семье Чжэн? — спросил Фу И. Он знал о них немного: изначально лишь хотел приглядеться, стоит ли с ними сотрудничать.

Мужчина осторожно огляделся по сторонам. Убедившись, что все взгляды устремлены на Чжэн Цзюньци и старшего Чжо, он понизил голос:

— Господин Фу, вы спросили как раз того, кто кое-что слышал. Знающих об этом немного. До меня дошли слухи, будто старший Чжо когда-то был обязан Чжэн Цзюньци.

— При его положении, как он мог оказаться в долгу перед женщиной? — удивился Фу И ещё больше.

Мужчина покачал головой:

— Я лишь передаю то, что слышал. Но также говорят, что старший Чжо будто бы не очень хотел возвращать этот долг. Иначе, зная его прямоту и верность, он бы не ограничился для семьи Чжэн таким «маленьким» заказом.

Неохота возвращать долг вызывала ещё больший интерес — что же это был за долг?

Фу И помолчал и снова спросил:

— Как вы считаете, хозяин Чэнь, что это за человек — Чжэн Цзюньци?

Мужчина думал, что вопрос был случайным, но управляющий задал ещё один, и даже второй. Он удивился, но виду не подал, лишь обдумал ответ:

— Она смела и осторожна, ведёт себя прямо и открыто, совсем не как обычная женщина — скорее как мужчина. Честно говоря, я даже немного восхищаюсь ею. Когда она только приняла дела семьи Чжэн, многие партнёры, видя, что она женщина, решили, что она ничего не понимает, и попытались её обмануть. Но Чжэн Цзюньци не стала их разоблачать, а наоборот — оставила им возможность сохранить лицо.

— Жаль только, что те торговцы не оценили этого, а напротив — разорвали отношения с семьёй Чжэн и даже объединились, чтобы прижать одну женщину. Но Чжэн Цзюньци оказалась поистине необыкновенной: сумела наладить связи, не только удержала семью на плаву, но и получила заказ от семьи Чжо.

Фу И бросил взгляд на двоих, беседующих неподалёку. На лице Чжэн Цзюньци читалась искренность, а выражение старшего Чжо выдавало лёгкое раздражение.

Такой исход, в сущности, несложно было предугадать.

Чжо-лао был упрямым стариком, закостенелым в своих взглядах, и многие знали его характер: он не любил, когда женщины выходят на люди, особенно незамужние девушки. То, что Чжэн Цзюньци, будучи женщиной, вела переговоры с мужчинами, само по себе уже нарушало его табу.

Говорённый хозяином Чэнь «долг» действительно, скорее всего, существовал — и, вероятно, остался ещё со времён прошлого поколения.

Поэтому, когда Чжэн Цзюньци пришла к нему, Чжо-лао, хоть и испытывал к ней неприязнь, но всё же был вынужден помочь ради этого долга.

Чжэн Цзюньци не была глупой. Она понимала, что уже вызвала недовольство Чжо-лао, и потому её главной целью в участии в нынешней торговой ассамблее было, скорее всего, извиниться перед ним. Однако по выражению его лица было ясно — он так и не простил её.

Участники собрания были людьми опытными, и им не составило труда заметить настроение Чжо-лао. Сначала многие думали, что, передав заказ семье Чжэн, он решил поддержать их, но теперь стало очевидно: всё совсем не так.

После окончания этой ассамблеи, если у семьи Чжэн не появится новых возможностей, их положение станет ещё тяжелее. Чжэн Цзюньци умна и способна, но она недооценила упрямство Чжо-лао.

— Если у главы семьи Чжэн больше нет дел, у старика есть ещё с кем переговорить. Прошу, ступайте, — Чжо-лао начал откровенно выгонять её. Ещё недавно, встретив Фу И, он сиял улыбкой, а теперь стал словно холодная каменная плита зимой — прикоснёшься и обожжёшься морозом.

— Тогда Цзюньци не будет больше беспокоить Чжо-лао, — лицо Чжэн Цзюньци чуть напряглось, но манеры остались вежливыми. Она ни малейшей тенью не показала недовольства, хотя ей и дали понять нелицеприятное. Она прекрасно знала, какое место занимает Чжо-лао на торговой ассамблее: если рассердить его по-настоящему, семья Чжэн окажется под ещё большим давлением.

Чжо-лао с неясным выражением в глазах смотрел ей вслед.

— Молодёжь нынче всё больше не знает своего места. Женщина должна сидеть дома, а не толкаться среди мужчин. Неужели не стыдно? Была бы у меня такая дочь — я бы давно ей ноги переломал, — зло заметил один из мужчин, едва Чжэн Цзюньци отошла. Ему хотелось выслужиться перед Чжо-лао.

Тот остался безучастен, не проронив ни слова.

Мужчина понял, что поддакивать было лишним, и неловко умолк.

В другой части зала Фу И уже всё для себя прикинул. Он понимал: Ань Цзыжань наверняка заранее изучил положение семьи Чжэн. Иначе почему среди множества торговцев прядильными машинами в Цзюньцзычэне он выбрал именно их? Очевидно, его интересовали трудности, в которых оказалась семья Чжэн.

— Господин Фу? — осторожно позвал его хозяин Чэнь, заметив его молчание.

Фу И вдруг сказал:

— Хозяин Чэнь, извините, я отлучусь. — Не дав тому времени ответить, он направился прямо к углу, где стояла Чжэн Цзюньци.

Хозяин Чэнь провожал его взглядом, открыв рот от удивления. И только через мгновение заметил, что тот идёт именно туда, где находилась Чжэн Цзюньци. Вспомнив вопросы, которые Фу И задавал минутой раньше, он невольно пришёл к странной и на первый взгляд нелепой догадке:

Неужели семья Чжэн собирается снова подняться?

С самого момента, как Фу И вошёл в зал, он был в центре внимания. Многие хотели подойти, познакомиться, но, увидев, что он направляется куда-то, поспешили проследить его взглядом.

И когда обнаружили, что его целью была Чжэн Цзюньци, один за другим застыли в изумлении.

Разве княжеский дом Фу когда-либо имел дела с семьёй Чжэн?..

Чжэн Цзюньци и сама была удивлена. Сначала она решила, что Фу И ищет кого-то, кто случайно оказался рядом с ней. Но, оглянувшись, поняла: вокруг никого нет, кроме неё.

Отвергнутая всеми и к тому же ещё незамужняя, она привыкла, что мужчины старались держаться от неё подальше. Осознав это, Чжэн Цзюньци невольно усмехнулась — едва заметной, мимолётной улыбкой, после чего подняла голову и взглянула на мужчину, стоявшего перед ней.

Имя Фу И она слышала задолго до этой встречи.

Будучи главным управляющим княжеского дома Фу, он почти что походил на полноправного хозяина. Хотя ему уже исполнилось сорок, выглядел он не старше тридцати: лицо решительное, взгляд уверенный, в нём ощущалась та зрелая устойчивость, что свойственна мужчинам в расцвете лет. Но было у него ещё одно достоинство, которого многим недоставало, — привлекательность, соединённая с мужественной харизмой.

Чжэн Цзюньци давно решила, что проживёт жизнь в одиночестве. Её сердце было спокойно, словно замёрзшее озеро, и всё же, когда она смотрела на этого человека, внутри мелькнуло лёгкое, совершенно неуместное волнение. Но она быстро подавила его и с невозмутимым видом спросила:

— Господин Фу, что вам угодно?

Фу И посмотрел на её спокойное и собранное лицо, в его глазах мелькнула тень одобрения.

— Есть одно дело, — сказал он. — Интересно, согласилась бы госпожа Чжэн на сотрудничество?

Чжэн Цзюньци впервые по-настоящему опешила.

Она перебирала в уме множество возможных причин, но никак не ожидала, что он придёт предложить ей сделку. Когда все отвернулись от неё, этот мужчина вдруг протянул руку помощи. Но почему?

В голове у Чжэн Цзюньци тут же закрутились десятки догадок. Она даже подумала: может быть, её отец когда-то имел с ним дела? Но если бы семья Чжэн сотрудничала с княжеским домом Фу, она наверняка знала бы об этом. Значит, причина совсем в другом...

— Почему? — вырвалось у неё.

Фу И заранее знал, что она задаст этот вопрос, и спокойно ответил:

— А разве тут нужно спрашивать почему? Мне требуется партия ткацких станков. Семья Чжэн занимается ткацкими станками. Разве не естественно, что я обратился именно к вам?

Чжэн Цзюньци невольно рассмеялась. Её обыкновенное лицо в тот миг преобразилось, словно засияло мягким светом.

В глазах Фу И вспыхнул живой блеск: он понял, что улыбка ей куда больше к лицу, чем печаль. Хмурое выражение делало её заурядной, но когда она улыбалась — в ней раскрывалось настоящее обаяние.

— Вы правы, всё это действительно естественно. Это я зря надумала лишнее, — сказала Чжэн Цзюньци с улыбкой.

— Ничего страшного, — мягко ответил Фу И. — Я вас понимаю.

Её улыбка стала ещё ярче.

Их беседа прогремела на торговом собрании, словно бомба. В тот же миг зал зашумел. Никто, даже сам старший Чжо, не ожидал, что первым, кто протянет руку семье Чжэн, окажется Фу И. Столько людей тщетно пытались наладить с ним отношения, но безуспешно, а он вдруг сам пошёл навстречу Чжэн Цзюньци! Когда же она успела завязать с ним знакомство — и так незаметно?

Те, кто ещё недавно насмехался над Чжэн Цзюньци, мгновенно помрачнели. Если теперь за её спиной стоит княжеский дом Фу, то семья Чжэн не просто поднимется с колен, но и, возможно, добьётся куда большего. А если она, окрепнув, вернётся к старым обидам... лица многих людей побледнели и позеленели от тревоги.

Среди толпы старший Чжо наблюдал за происходящим с непроницаемым выражением лица.

Глава 146. Чайный дом

Глава 146. Чайный дом

О том, что произошло на торговом собрании, Ань Цзыжань и Фу Утянь ещё не знали. В это время они только-только добрались до небольшого фермерского хозяйства за городом.

Собрание проводилось в известной в Цзюньцзычэне большой гостинице — поговаривали, что это заведение принадлежало семье Чжо. От княжеского дома Фу туда было рукой подать: Фу И хватало пары шагов, чтобы оказаться на месте.

Узнав о визите, хозяин скотобойни уже ждал их у ворот.

Спешка его была объяснима: игорный дом «Баохуа» нарочно выбрал самое неудобное время, начав притеснять его именно в начале месяца.

Скотобойня ежедневно поставляла немало свежего мяса, а начало месяца всегда было пиком спроса. Поэтому к концу каждого месяца хозяин заранее заготавливал большие партии, чтобы обеспечить поставки на первые числа. В этот период склад был забит до отказа.

На это и рассчитывал «Баохуа», выбрав момент для удара.

Хозяин и не ожидал, что соперники решатся пойти так далеко. Ведь нарушение договора означало огромные штрафные выплаты. Его положение нельзя было сравнить с мастерской Ли Чжэня: та была мелким делом, а его скотобойня работала уже более десяти лет.

Большинство покупателей были давними клиентами. Доверяя ему, они подписывали долгосрочные договоры: обычно на пять лет и более, самые короткие — на два-три года.

Конечно, не все нарушили условия, но среди тех, кто всё же отказался от обязательств, оказались именно самые надёжные старые партнёры.

Хозяин скотобойни был уверен, что они не пойдут на такой шаг, и потому не подготовился. Кто бы мог подумать, что попадёт в ловушку? Из-за этого на складе скопилось слишком много свежего мяса, и потери оказались колоссальными.

— Как обстоят дела? — без лишних церемоний спросил Ань Цзыжань, едва увидев его.

Хозяин пояснил:

— Нарушителей не так уж много, но именно они заказывали самые большие партии. Из-за их отказа половину мяса продать оказалось невозможно. А новых покупателей я быстро не найду.

— Сколько мяса осталось? — уточнил Ань Цзыжань.

— Почти тринадцать тысяч цзиней.

Его скотобойня за месяц могла забить сорок–пятьдесят быков. С каждой туши весом в тысячу цзиней выходило четыреста–шестьсот цзиней чистого мяса. То есть ежемесячный объём составлял около двадцати шести тысяч цзиней — и это по скромным подсчётам. В пиковые периоды цифра доходила до тридцати шести тысяч.

Такое количество невозможно было сбыть сразу, особенно если часть туш уже разделана. Свежину нельзя было хранить слишком долго — её нельзя замораживать бесконечно.

Оставалось лишь обратиться за помощью.

Ань Цзыжань немного подумал и сказал:

— Так и быть. Всё, что осталось, я у тебя выкуплю.

Хозяин ошеломлённо посмотрел на него:

— Но... ведь это же огромное количество! Вы...

Он не сомневался в состоятельности гостя, но знал: даже если человек способен купить столько мяса, быстро перепродать его крайне сложно. Разве что пустить по цене ниже рыночной.

Ань Цзыжань поднял руку, останавливая его:

— Твоя задача — продать мясо мне. Всё остальное я улажу сам.

— Что ж... хорошо, — наконец согласился хозяин.

Цена говядины — восемнадцать медных монет за цзинь, это оптовая цена. Но из этих тринадцати тысяч цзиней мяса далеко не всё — часть идет свинина. Свинина хозяина скотобойни по качеству лучше, чем у других, поэтому и цена выше — двадцать две медные монеты за цзинь.

По этим расчётам общая сумма за тринадцать тысяч цзиней выходит двести сорок таэлей, мелочь хозяин скотобойни списал.

Для Ань Цзыжаня эта сумма была неощутима — ни отнять, ни прибавить.

Но куда пристроить такое количество мяса — задача была нетривиальная.

После обсуждения с Фу Утянем они решили сначала отправить часть мяса в уезд Аньюань: у аньской семьи несколько харчевен, и ежедневная потребность там была немалой; дорога недолгая, а при надлежащем охлаждении сутки мяса не испортятся.

Остальное Ань Цзыжань собирался сделать в виде вяленой говядины. Поскольку всё случилось внезапно, на поиск покупателей потребовалось бы время, а вяленое мясо хорошо хранится. За это дело он поручил невестке старика Чжоу и повару Вану.

С тех пор как они приехали в Цзюньцзычэн, а ресторан ещё не был достроен, эти двое от безделья принялись экспериментировать с самыми разными рецептами — и придумали немало интересного. Самыми довольными были люди из дома Фу, которым доставалось больше всего проб и дегустаций.

Ань Цзыжань иногда подкидывал им идеи.

В прошлой жизни он сам не был гурманом, но вокруг него попадалось много любителей поесть, так что он знал о множестве блюд, которые сам не пробовал. Например, популярный у многих русский суп борщ — в основе его была говядина. Он также объяснил им, как делать гамбургеры: кусочек мяса в середине может быть из говядины, курицы и т. п.

Гамбургер — одна из пяти основных западных «быстрых» еды.

Раз уж это фастфуд, то он должен быть удобен в поедании.

Невестка старика Чжоу и повар Ван быстро сообразили: можно класть несколько слоёв мяса внутрь, сделать многослойный «бургер» для тех, у кого аппетит побольше.

С поставленной целью их рвение только усилилось: целыми днями они кулинарили в кухне, изобретая незнакомые ранее блюда.

Ресторан семьи Ань ещё не открылся, а разнообразие уже было готово.

На этот раз Ань Цзыжань не стал располагать трактир на самой оживлённой улице восточного рынка: там и так уже было перенасыщение заведениями. Покупка готового ресторана не увенчалась бы успехом — владельцы не хотели продавать, а те, кто был готов расстаться, помещались в менее выгодных местах с малым потоком людей.

В итоге Ань Цзыжань устремил взгляд на западный рынок.

Хотя западный район уступал восточному по шикарности, тем не менее поток людей там почти не отставал, здесь тоже было много чайных, трактиров и даже сетевых заведений, но пространство для вхождения нового игрока ещё оставалось.

Некоторые богатые купцы Цзюньцзычэна по-прежнему предпочитали сияние восточного рынка, а не суровую, но людную западную часть.

Однажды Ань Цзыжань и Фу Утянь пришли на широкую улицу западного района, самую оживлённую в той части города. Если открывать ресторан, то здесь эффект был бы лучше всего.

Пару дней назад Гэ Цянань разведал: тут есть чайная, принадлежащая некоему старому хозяину по фамилии Сун, и он хочет продать своё заведение. Его чайная была небольшая — площадь у входа занимала три торговых места; раньше бизнес шёл хорошо, но после открытия новой чайной напротив дела Суна пошли поутихать.

Если бы это была обычная конкуренция, старик Сун вряд ли бы продавал.

Но, возможно, нарочно или нет, в новой чайной чай и по вкусу, и по цене оказался лучше, чем у Суна.

Сун послал людей разведать: действительно, у конкурента хороший чай, но прибыль у них невелика — возможно, даже убыточна. Поэтому Сун был уверен: против его чайной специально ведут прицельную борьбу, и новое заведение «погорит», если продолжит целенаправленную конкуренцию.

Со временем дела чайной становились всё хуже. Хозяин Сун понял: у конкурентов явно стояла сильная поддержка. Сам он был всего лишь мелким торговцем, без покровителей, — тягаться с такими было бессмысленно. Поэтому он решил продать чайную. Тем более за прошедшие годы он и так успел заработать немало — можно перебраться в другое место и снова заняться привычным делом.

Так Сун начал искать покупателей.

Месяц назад к нему уже приходил один человек. Тот предложил за чайную цену неплохую, хотя чуть ниже, чем ожидал Сун. Хозяин решил повременить: вдруг объявится другой покупатель и даст больше? Он хотел «сравнить предложения» и потому сразу не согласился.

Но, видимо, его чайная оказалась слишком большой, и желающих «потянуть» такую покупку больше не нашлось.

Спустя какое-то время тот первый покупатель снова пришёл. Так как Сун всё откладывал решение, тот уже начал намекать, что готов отказаться от сделки. Тут-то хозяин и занервничал.

В тот самый момент, когда он пребывал в нерешительности, появился Гэ Цяньань, посланный найти место под ресторан. Он сообщил, что его господин заинтересован в покупке чайной. Так и договорились о встрече — именно на сегодняшний день.

Ань Цзыжань и Фу Утянь пришли в чайную Суна по адресу, который дал им Гэ Цяньань.

Размер чайной полностью совпадал с тем, что значилось в его отчёте. Вот только по сравнению с шумной и оживлённой чайной напротив, здесь царила унылая тишина.

Посетителей было совсем мало. Один из мальчиков-служек, сидя за столом, уже с самого утра клевал носом. Управляющий без интереса перебирал на счётах одни и те же костяшки — щёлканье звучало вяло, навевая сон. Везде чувствовалась вялость и тоска.

Услышав шаги, управляющий поднял голову, оглядел их с ног до головы и вдруг сообразил, кто перед ним. Его глаза засияли, он поспешно вышел из-за прилавка и подошёл поближе:

— Господа, вы пришли к хозяину Суну?

Видно было, что Сун заранее предупредил: придут двое мужчин. Управляющий только не ожидал, что они появятся так рано.

Ань Цзыжань слегка кивнул.

Управляющий тут же провёл их наверх, сказав, что хозяин уже ждёт.

Поднимаясь, Ань Цзыжань невольно окинул взглядом обстановку чайной. Видно было, что заведению уже немало лет: на стенах кое-где облупилась штукатурка. Чтобы привести залы в порядок, пришлось бы вложить немалую сумму. Неудивительно, что хозяин Сун решился продать чайную.

Глава 147. Кто успел — тот и съел

Глава 147. Кто успел — тот и съел

Хозяин Сун был полноватым мужчиной средних лет с заметным пивным животиком. Когда он улыбался, становился похож на Будду Майтрею. Черты его лица были скорее правильными и добродушными, без той угодливой и лживой хитрости, что часто встречается у торговцев и сразу вызывает отвращение. Только такой человек мог решиться отказаться от чайной с хорошими перспективами.

Чайная располагалась у перекрёстка, где ежедневно проходило множество людей. Говорили, что в часы наибольшего наплыва заведение могло принимать до тысячи посетителей в день.

Продавать её было действительно жаль — даже Ань Цзыжань, посторонний человек, чувствовал сожаление за хозяина Суна. Но если бы тот не решился на продажу, никакой выгоды Аню всё равно бы не досталось.

Хозяин Сун пригласил двоих гостей присесть и велел приказчику принести хороший чай.

В его чайной всегда имелся добротный чай, иначе она бы не смогла просуществовать до сих пор. Но цены на него были высоки, позволить себе могли не все. Сун не хотел, как чайная напротив, сбивать цены в ущерб прибыли.

Он был честным торговцем, без большого капитала, и не мог тратить деньги направо и налево. Поэтому выбора у него не осталось — приходилось закрываться.

Фу Утян поднял чашку чая и подал её Аню Цзыжаню.

Ань Цзыжань сделал глоток, взглянул на хозяина Суна, который внимательно разглядывал их, и сказал:

— Хозяин Сун, называйте цену прямо.

Тот впервые сталкивался с таким решительным человеком. Лишь спустя мгновение пришёл в себя. Окинул взглядом их одежду — ткань явно не из дешёвых, доступна далеко не каждому. А уж манеры... Он никогда не встречал столь выдающихся людей. Особенно мужчина рядом с юношей — от него исходила скрытая аура, внушавшая уважение и даже страх.

Подумав, хозяин Сун всё же назвал цену чуть выше обычной. Для него эта чайная была делом всей жизни, и если бы не тяжёлые обстоятельства, он бы никогда не решился её продать.

Когда-то ради её покупки он едва не разорился, но в итоге вложение оправдало себя. Никто не знал её истинной ценности лучше него.

— Берём, — сразу согласился Ань Цзыжань.

Он прекрасно понимал, о чём думает хозяин Сун. Эта цена была заранее им предсказана, да ещё и немного ниже ожидаемой. Сун оказался честным человеком и не попытался воспользоваться ситуацией, чтобы содрать с него лишнего. Сейчас таких принципиальных торговцев встречалось немного.

Хозяин Сун, увидев, с какой лёгкостью тот согласился, не стал жалеть о том, что мог бы назвать цену выше. Он знал — жадность не к добру. К тому же и так получил больше, чем предлагал прежний покупатель.

После окончательной договорённости хозяин Сун, чтобы не затягивать и не накликать новых проблем, тут же предложил подписать договор о передаче чайной.

Ань Цзыжань тоже не хотел откладывать. К тому же Гэ Цяньань, когда рассказывал ему, что нашёл подходящее заведение, упомянул занятную деталь.

Оказалось, чайная напротив принадлежала семье Чжо.

Чжо были самыми богатыми торговцами в городе Цзюньцзы. Их бизнес охватывал множество сфер, а в чайный промысел они вошли лишь последние два года.

Чтобы прибрать к рукам чайную хозяина Суна, они открыли своё заведение прямо напротив и, пользуясь богатством, намеренно занижали цены, вступая в недобросовестную конкуренцию. В итоге они вынудили хозяина Суна закрыться и выставить дело на продажу.

Покупатель, появившийся месяц назад, тоже был человеком семьи Чжо. Чтобы заполучить чайную по дешёвке, Чжо даже пустили в ход разные грязные приёмы, из-за чего никто больше не решался её покупать, и хозяин Сун в итоге мог продать её только им.

Всего этого, похоже, хозяин Сун не знал.

Если бы они не появились так внезапно, он почти наверняка продал бы чайную по дешёвке семье Чжо.

Фу Утян достал при себе несколько серебряных ассигнаций и передал их хозяину Суну:

— Хозяин Сун, пересчитайте, всё ли верно.

Но тот даже не взглянул на деньги, сразу убрал их и, улыбнувшись, покачал головой:

— Господа — самые прямые и открытые люди из всех, кого я встречал. Такие никогда не станут меня обманывать. Да и я верю: уважаемый гунвань не станет ради выгоды обманывать простого торговца.

Оба посмотрели на него.

— Ты узнаёшь меня? — Фу Утян даже не стал скрывать.

Хозяин Сун с гордостью ответил:

— Два года назад, когда гунвань победоносно возвращался в столицу, мне посчастливилось увидеть вас хоть одним глазком. С тех пор никогда не забывал. А этот юноша, должно быть, и есть гунваньфэй. — Он перевёл взгляд на Аня Цзыжаня.

Ань Цзыжань слегка удивился — этот человек оказался сообразительнее, чем он предполагал. И вдруг спросил:

— Раз хозяин Сун так умен, значит ли это, что вы давно догадывались: чайная напротив принадлежит семье Чжо, а тот «покупатель» тоже был их человеком?

Хозяин Сун перестал скрывать:

— Я мог только догадываться, что это проделки того заведения напротив, но не был уверен, что за ними стоит именно семья Чжо.

Все предприятия семьи Чжо имели отличительный знак, а у той чайной его не было, поэтому он не догадался сразу, знал лишь, что за спиной противников стоят влиятельные люди в Цзюньцзы.

— И всё же вы хотели продать им чайную?

Сун вздохнул и с отчаянием сказал:

— У меня не было выбора. Чжо богаты и могущественны, разве таким, как я, маленьким торговцам, с ними тягаться? Хоть я и понимал, что им всё достанется за бесценок, но если бы никто другой не захотел мою чайную, я всё равно был бы вынужден продать её им.

Ань Цзыжань всё больше проникался уважением: хозяин Сун оказался человеком, который умел смотреть на вещи трезво.

— Хозяин Сун, если в будущем выпадет возможность, надеюсь, мы ещё сможем поработать вместе.

Хозяин Сун моргнул — словно с неба на него свалился пирог. Неужели он в тот самый момент, когда его чайная закрывается, сумел ухватиться за высокую ветвь — покровительство княжеского дома Фу? Пусть и немного поздно, но ради этих слов он был уверен: если в дальнейшем возникнут трудности, в княжеском доме Фу ему не откажут.

— Конечно! Конечно!

Он был так взволнован, что чуть не схватил Аня Цзыжаня за руку, но вовремя спохватился: ведь перед ним юный гунваньфэй, а рядом сам гунвань!

Когда двоих проводили, приказчик и мальчишка-слуга заметили, что настроение хозяина Суна на удивление хорошее. Особенно когда узнали, что чайная продана именно этим двоим, их любопытство стало ещё сильнее.

Ведь они знали: хозяин Сун управлял этим заведением больше десяти лет, и расставаться с ним ему должно быть тяжело, настроение — мрачное. Но всё оказалось совсем не так. Неужели покупатели заплатили очень много?

Приказчик подошёл к хозяину Суну и нерешительно спросил:

— Хозяин, раз вы продали чайную, то что же будет с нами?..

Он проработал здесь десять лет, а теперь чайная продана — значит, он остался без работы. Найти другое место, чтобы и условия подошли, и платили хорошо, будет очень непросто.

Хозяин Сун подумал, что тот тревожится о будущем:

— Управляющий Лю, вам не о чем беспокоиться. Я уже обсудил это с новыми хозяевами. Вы трудились у меня столько лет, всегда были честными и надёжными людьми. Я рекомендовал вас им. Так что если сумеете держать язык за зубами, то, когда чайная вновь откроется, они обязательно возьмут вас обратно.

Управляющий сразу понял скрытый намёк в словах хозяина Суна: главное — никому не распространяться о сегодняшнем визите. Получив такую «пилюлю спокойствия», он сразу же спустился вниз и сообщил остальным радостную новость.

Через полчаса он снова поднялся.

— Хозяин, тот человек снова пришёл.

Хозяин Сун сразу догадался, о ком речь, и усмехнулся:

— Пусть поднимается.

Управляющий кивнул и быстро сбежал вниз. Вскоре он вернулся, приведя с собой мужчину лет тридцати с лишним. Лицо у того было заурядное, но прищуренные глаза с чуть приподнятыми уголками и высоко задранный подбородок придавали ему надменный вид, словно он смотрел на всех свысока.

— Хозяин Сун, вы уже решили? Прошёл целый месяц! Если и дальше будете тянуть, у меня терпение лопнет, — с порога заявил он, со снисходительной ухмылкой, будто заранее знал, что хозяину Суну некуда будет деться. Он надеялся увидеть на лице Суна муку и колебания, но на этот раз его ждало разочарование.

Хозяин Сун ответил с улыбкой:

— Вы пришли как раз вовремя. Я как раз собирался вас найти.

На лице мужчины мелькнула искорка радости, но он быстро спрятал её, решив, что добыча наконец заглотила наживку.

— Тогда не тратьте моего времени и дайте ответ, — холодно бросил он. — У меня нет терпения слушать ваши пустые слова.

Сун кивнул, дружелюбно произнёс:

— Извиняюсь, что так долго задерживал вас. Но что касается покупки чайной... Сожалею, я не смогу её вам продать.

Эти слова ударили по мужчине, как гром среди ясного неба. Он вытаращил глаза:

— Хозяин Сун, неужели вы считаете, что моя цена слишком низка, и поэтому не хотите продавать? Да кому, кроме меня, вы её вообще сможете продать?!

В запале он невольно проговорился о своём истинном положении, но Сун не стал его разоблачать. Сохраняя спокойствие, он пояснил:

— Вы ошибаетесь. Просто вы опоздали. Буквально только что другой человек уже купил чайную у меня. Его цена действительно была куда выше вашей.

Лицо мужчины побледнело, потом залилось краской.

Этот проклятый Сун даже не поторговался — просто взял и продал!

Он тут же пожалел, что изначально назначил слишком низкую цену и слишком жёстко заявил, будто не собирается добавлять ни медяка. В итоге Сун решил, что повышать он не станет, а когда появился другой покупатель с более высокой ценой, сразу продал ему. Конечно же, так и вышло!

Он и подумать не мог, что хозяин Сун уже раскусил его и поэтому предпочёл действовать быстро и решительно.

— Кто этот человек?! — холодно спросил он.

Сун покачал головой:

— Я не знаю. Купив чайную, он лишь сказал, что даёт мне три дня на то, чтобы освободить помещение. Через три дня он придёт и примет её.

— И вы даже не спросили, кто он такой? — мужчина буквально пронзал его взглядом. — А если это мошенник?

Сун спокойно ответил:

— Он не захотел представиться, и я не стал настаивать. Мы заключили сделку сразу же, он полностью выплатил всю сумму на месте. Поэтому у меня нет поводов опасаться обмана.

Мужчина остолбенел. Он опоздал всего на шаг, а дело уже завершено! Он же клятвенно уверял всех, что обязательно добьётся чайной Суна... и теперь, с таким результатом, как он сможет показаться перед теми людьми?

Мужчина, кипя от злости, вышел из чайной. Раз уж через три дня новый хозяин объявится, он хотел лично взглянуть, кто осмелился перехватить у него добычу. Если тот не согласится перепродать чайную, он в крайнем случае применит те же методы, что использовал против Суна, — и доведёт и его до разорения.

Хозяин Сун стоял у окна и смотрел, как тот скрывается в дверях чайной напротив. На губах у него мелькнула лёгкая усмешка. Пусть не думают, будто он всё стерпел. Это и была его месть.

Ну что ж, ждите, скоро сами налетите на железную стену.

Мужчина вернулся в свою чайную и со злости со всего размаха швырнул чашку об пол. На грохот прибежала его жена. Увидев осколки, она сразу поняла, что муж ходил к Суну — и по его виду легко догадалась, чем закончились переговоры.

— Что на тебя нашло? Вернулся и сразу воюешь с посудой! — недовольно отчитала она, а потом позвала служанку, чтобы та убрала осколки.

Когда посторонние ушли, мужчина со злостью сказал:

— Чайную купил другой человек.

Жена удивлённо ахнула:

— Как это возможно? Разве не мы одни были готовы её покупать? Откуда взялся этот человек? Или хозяин Сун нарочно врёт, чтобы набить цену?

Мужчина покачал головой:

— Нет. Я видел, что он не лжёт. Он действительно продал чайную. Тот человек появился ниоткуда и предложил цену выше нашей. Сун без колебаний заключил сделку. Он сказал, что через три дня новый хозяин придёт принимать заведение.

— Но как так? Откуда он вдруг взялся? — жена растерялась и начала строить догадки. — Может, Сун догадался о нашем плане, понял, что мы специально загубили его чайную, и теперь разыгрывает спектакль? Или, может, он и вправду нашёл покупателя, но ради мести продал по низкой цене, а нам врёт, будто дорого?

Она строила всё новые предположения — и ни одно не было верным.

Мужчина хмыкнул:

— Какая разница? Через три дня всё станет ясно.

Жена кивнула:

— Верно. Даже если он и правда продал чайную, мы можем поступить так же, как раньше с Суном. Я не верю, что они смогут удержать бизнес.

Мужчина был того же мнения.

Но на лицах у обоих мелькнула тень боли. Их собственная чайная приносила одни убытки. И деньги на это дело были не из семейного капитала, а из их личных сбережений. Если бы не желание заполучить чайную Суна и показать деду свои «успехи», они бы никогда не решились на такие траты. А теперь, когда добычу увёл другой, им придётся ещё долго «оплакивать» потерянные деньги.

Оба строили радужные планы и даже не задумались: а что, если Ань Цзыжань вовсе не собирается открывать чайную?..

Глава 148. Встреча

Глава 148. Встреча

В тот день, после того как на собрании в Торговой палате Фу И успешно познакомился с нынешней главой семьи Чжэн — Чжэн Цзюньци, они договорились о встрече, чтобы обсудить дело с ткацкими станками.

Семья Чжэн не была крупнейшей в Цзюньцзы среди производителей ткацких машин. На фоне по-настоящему влиятельных торговых домов их мастерская занимала лишь место в средней или даже нижней категории.

Новость о том, что Фу И сам подошёл к Чжэн Цзюньци и завёл с ней разговор, быстро разошлась по городу.

Узнав это, многие купцы, занимавшиеся производством ткацких станков, поспешили протянуть Фу И «оливковую ветвь», обещая Фу-вонфу огромные скидки и даже согласные урезать собственную прибыль, лишь бы заручиться его покровительством.

Но, к их удивлению, Фу И не поддался ни на одно предложение. Он всех вежливо, но твёрдо отверг и заявил, что заказывать станки намерен только у семьи Чжэн.

Такое поведение показалось остальным крайне необычным. Для посторонних это выглядело так, будто Фу И сознательно защищает Чжэн.

У всех в голове возникла одна мысль: похоже, у семьи Чжэн наконец появился шанс вырваться из забвения. Те, кто раньше думал добить их и занять место на рынке, теперь прикусили язык. Ведь угодить семье Чжо, безусловно, важно, но открыто ссориться с домом Фу — равносильно подписать себе приговор.

Однако оставался вопрос: с каких это пор Чжэн Цзюньци так сблизилась с главным управляющим дома Фу?

Вскоре кое-кто сделал «открытие»: один — неженатый мужчина, другая — незамужняя женщина; он — красив и статен, она — тоже недурна, особенно когда улыбается, в ней даже есть особое обаяние. Разве это не подходящая пара — талантливая девушка и красивый юноша?

И как только эта мысль пронеслась по городу, даже самые мелкие злые намерения окончательно исчезли. Если Чжэн Цзюньци действительно выйдет замуж за управляющего Фу-вонфу, она сама станет объектом, которого будут искать и почитать. Ссориться с такой связкой никто больше не рискнёт.

Хотя догадки горожан были далеки от истины, будущее всегда таит непредсказуемость.

Узнав, что дядя собирается встретиться с Чжэн Цзюньци, Ань Цзыжань украдкой подал знак Фу Утяню. Тот сразу понял намёк и поднялся:

— Дядя, Ванфэй нуждается в большом количестве ткацких станков. По скромным подсчётам, их потребуется не меньше сотни. Поэтому за качеством нужно следить особенно внимательно. Раз уж есть возможность, почему бы сегодня не попросить госпожу Чжэн лично провести вас на её мастерскую?

Услышав это, Фу И пристально взглянул на обоих супругов. Но ничего не сказал, только коротко согласился и вскоре покинул княжеский дом.

Когда Фу Утян снова сел, Ань Цзыжань с довольной улыбкой положил ладонь ему на плечо.

Юноше исполнилось семнадцать. За год он подрос на три-четыре сантиметра, и хоть пока лишь доставал Фу Утяню до плеча, у него впереди ещё много времени для роста. Он был уверен, что дотянется до метра восьмидесяти, а значит, и разница между ними будет совсем небольшой.

Фу Утян взял его руку, ласково провёл пальцами по его ладони и мягко сказал:

— Ванфэй, я блестяще выполнил твоё поручение. Как же ты меня наградишь?

Ань Цзыжань лишь приподнял бровь.

Фу Утян наклонился и слегка, с намёком, провёл пальцами по тыльной стороне его руки.

Ань Цзыжань хотел было отдёрнуть ладонь, но тот крепко удержал её. Едва он замешкался, как красивое лицо Фу Утяня уже оказалось совсем близко — их носы почти соприкоснулись, и будто тонкий разряд пробежал по телу от этого касания.

— Ванфэй... — шёпотом позвал он.

Голос Фу Утяня, ещё ниже и глубже, чем обычно, прозвучал так, словно коснулся его души, задев самую тонкую струну.

Ресницы Аня дрогнули. Он с удивлением понял, что всё меньше может сопротивляться этому лицу и этому голосу, хотя всегда считал себя ни «лицофилом», ни «голософилом».

Фу Утян, похоже, отлично это понял. В последнее время он нарочно искал поводы подойти ближе, шептать ему что-то прямо в ухо, зло и хитро пользуясь его «слабым местом».

Он уже собирался снова позвать его, когда Ань вдруг резко поднял голову. В глазах его мелькнуло решительное выражение, и он неожиданно склонился вперёд, прижимаясь к его губам.

Его язык, пусть немного неумелый, но смелый и уверенный, ворвался внутрь, грубовато и дерзко копируя то, как обычно целовал его сам Фу Утян.

Когда тот попытался перехватить инициативу, Ань словно почувствовал его намерение и мгновенно отстранился.

Между их губами протянулась тонкая серебристая нить, наполовину осевшая на губах Аня. Картина вышла до неприличия откровенной. Юноша высунул розовый кончик языка и лениво слизнул каплю влаги.

Фу Утян резко обнял его за талию.

Ань упёрся ладонями в его грудь, бросив взгляд вниз — туда, где под одеждой предательски вздулась ткань. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке:

— Ванье, вам ведь ещё нужно выходить из дома.

Фу Утян внезапно понял: его ванфэй умеет мстить.

— Ничего, вечером разберёмся, — хрипло пообещал он.

Ань даже бровью не повёл: вечером так вечером, но кто ещё кого «разберёт» — это ещё вопрос.

Тем временем Фу И пришёл в ресторан, где они с Чжэн Цзюньци договорились встретиться.

Ресторан этот принадлежал не семье Чжо, а одному из купцов, давно сотрудничавших с ним. Узнав, что Фу И собирается вести переговоры с главой семьи Чжэн, тот специально подготовил для них уединённый кабинет, где никто не помешает.

Чжэн Цзюньци пришла заранее. Для семьи Чжэн эта сделка с княжеским домом была единственным шансом подняться, и она не могла позволить себе ни малейшей оплошности.

Она опустила взгляд на розовое платье, в котором пришла, и невольно тронула пальцами лицо, слегка припудренное румянами. Обычно она вовсе не пользовалась косметикой, но мать, узнав, что ей предстоит встреча с представителем княжеского дома — да ещё и с неженатым мужчиной, — настояла, чтобы дочь выглядела «по-женски привлекательнее».

Цзюньци хотелось закатить глаза: она же не на свидание идёт!

Вскоре в кабинет вошёл Фу И.

Двое обменялись несколькими вежливыми фразами и почти сразу перешли к делу — никаких «романтических сцен», о которых мечтала мать Чжэн, разумеется, не произошло.

— Господин Фу, можно спросить у вас кое-что? — осторожно заговорила Чжэн Цзюньци.

— Спрашивайте, — кивнул Фу И.

Собравшись с духом, она произнесла:

— Почему вы обратились именно к семье Чжэн?

Она прекрасно понимала: в их мастерской нет ничего такого, ради чего стоило бы лично вмешиваться человеку из княжеского дома. Ни выгоды, ни особой привлекательности для партнёров... потому её недоумение не отпускало.

Три дня назад, на собрании торговцев, Фу И уже отвечал на этот вопрос, но она сразу поняла — то был лишь уклончивый ответ, неподходящий для того места и времени.

Фу И знал, что перед ним умная женщина. Того, что она догадалась, он не удивился. И сам предпочитал иметь дело с прямыми людьми.

— Причина проста, — сказал он. — Мне нужно довольно много ткацких станков. Но я не хочу, чтобы посторонние знали их настоящее количество.

Чжэн Цзюньци всё поняла мгновенно.

Теперь ей стало ясно, зачем он выбрал именно их мастерскую.

Такой шаг был классическим примером «отвода глаз»: скрыть истинные масштабы, чтобы конкуренты и соперники не могли просчитать его планы. Если случится какое-то важное событие, внезапность сыграет ему на руку.

Почему именно Фу И действует так — это уже был не её вопрос. Но зато у неё отлегло от сердца. Раз есть причина, значит, всё в порядке. А вот если бы у него не было никаких оснований — тогда стоило бы тревожиться.

— Сколько ткацких станков господину Фу потребуется? — спросила она.

Мастерская семьи Чжэн была не слишком крупной, скорее средней, рабочих там насчитывалось чуть больше сотни. Если заказ окажется слишком большим, она боялась, что они не справятся.

— Не меньше ста, — ответил Фу И.

Под «ткацкими станками» подразумевались и прялки, и собственно ткацкие машины. Так что его «сто» означали: сто прялок и сто станков. Это было куда больше, чем заказывала у Чжэнов семья Чжо.

Цзюньци нахмурилась:

— Господин Фу, при наших масштабах в короткий срок такое количество мы не осилим.

— Этого и не требуется, — спокойно сказал Фу И. — Три-четыре месяца — этого времени вполне достаточно.

Лицо Чжэн Цзюньци просветлело. Она едва заметно выдохнула.

Да, трёх-четырёх месяцев хватит. А то она уже боялась, что он потребует выполнить заказ за месяц-два. В таком случае даже если поставить всех рабочих на ночные смены, они бы не справились.

Затем Фу И предложил осмотреть мастерскую. Чжэн Цзюньци охотно согласилась.

За три года она проделала немалый путь. По объёмам они не могли соперничать с крупнейшими, зато она сделала ставку на качество. Каждая вещь должна была быть лучше, чем у других. Именно поэтому у мастерской было много постоянных заказчиков.

Фу И осмотрел производство и остался доволен. Именно такого надёжного качества он и искал.

В тот же день они с Чжэн Цзюньци подписали договор.

Договоров было два. В одном речь шла о заказе свыше сотни станков. Второй — о меньшем количестве, всего тридцати. Второй документ был лишь прикрытием: старые станки в лавке Фу всё равно предстояло заменить, так что эти тридцать действительно будут поставлены. А оплату за них внёс Ань Цзыжань — как благодарность Фу И за его помощь.

Пока станки начинали сходить с производства, в Чанчжоу уже кипела стройка.

Гуань Су и Шао Фэй, вернувшись из деревни Али, сразу же были направлены Фу Утянем туда, и потому всё это время не показывались.

А Чжун Юэ не поехала. Она осталась в городе и работала вместе с Гэ Цяньанем. После того как Фу Юаньфань отошёл от дел, управление игорным домом и другими заведениями оказалось в их руках. А Аню Цзыжаню теперь оставалось лишь раз в месяц просматривать счета.

Глава 149. Вяленая говядина

Глава 149. Вяленая говядина

Через три дня Ань Цзыжань, как и договаривались, пришёл принять чайную хозяина Суна, взяв с собой повара Вана и жену старика Чжоу.

В дела будущего ресторана он вмешиваться особенно не собирался, а потому решил поступить так же, как когда-то в уезде Аньюань: позволить им самим проявить себя.

Хозяин Сун уже за два дня до этого всё подготовил и ждал лишь их прихода, чтобы передать ключи.

В чайной напротив мужчина с женой стояли у окна на втором этаже. Сквозь приоткрытую створку им было видно всё, что происходило у дверей заведения хозяина Суна.

Ань Цзыжань и Фу Утян не заставили их долго ждать — вскоре они привели с собой целую группу людей.

Так как повар Ван и жена старика Чжоу были связаны с семьёй Ань, при желании любой любопытный человек мог вывести ниточку к княжескому дому Фу. Поэтому скрывать свою причастность они не стали.

— Ну что? Видно, кто это? — нетерпеливо спросила Бао-ши, выглядывая на улицу. Она слышала шум, видела, что у дверей собралось много народу, но лиц рассмотреть не могла.

Чайная имела для них огромное значение — от неё зависело, смогут ли они закрепиться в доме Чжо.

— Тише. Я ещё смотрю, — нахмурился мужчина, щурясь. Он внимательно следил за двумя фигурами в центре толпы, но те всё время стояли спиной. И даже когда вошли внутрь чайной, он так и не разглядел их лиц.

Сердито выругавшись, он распахнул окно.

Бао-ши тут же высунулась наружу. Но к тому моменту люди уже почти скрылись в здании, а у дверей остались лишь редкие прохожие, да и те вскоре разошлись.

— Ладно, потом через людей разузнаем, кто это, — нехотя буркнул мужчина. Он мог бы сейчас же сбегать и посмотреть, но если хозяин Сун догадается, кто он, то наверняка предупредит новых хозяев. А он хотел действовать скрытно, чтобы те ничего не заподозрили.

— А если узнать не удастся? — засомневалась Бао-ши. — Они же наверняка будут настороже.

Мужчина нахмурился, задумался, а потом махнул рукой:

— Неважно. Даже если не получится, я не верю, что они удержатся. Раз уж я сумел разорить хозяина Суна, то и их заставлю свернуть лавочку. В любом случае эта чайная станет моей. У отца в запасе ещё полгода — успею.

Он и представить не мог, что через две недели напротив действительно откроется... не чайная, а ресторан.

Тем временем в игорном доме Баохуа уже узнали, что их план против владельца скотного двора снова провалился. С тех пор прошло немало времени, а тот даже не выглядел встревоженным. Это значило лишь одно: он успел найти выход.

Но непонятным оставалось другое: куда девалось столько свежего мяса? Кто способен с таким аппетитом скупать и съедать подобные объёмы?

Хотя они ломали голову, одно казалось очевидным и даже радовало: мясо наверняка скупали люди, стоящие за игорным домом Тяньлун. Оставалось только выяснить, кто именно за последнее время приобрёл или употребил необычно большое количество мяса, — и загадка была бы решена.

Но чем глубже они копали, тем меньше следов находили.

Ни у кого внезапно не появилось запасов свежего мяса. Никто не начал его массово продавать. Всё вокруг выглядело так же спокойно, как всегда.

Фу Юаньцзянь, потерпевший одно поражение за другим, был уже на грани безумия.

— Так дальше не пойдёт, — нерешительно сказал Цзян Шэн, глядя на разгневанного князя Цзянь-вана. — С момента открытия игорного дома «Тяньлун» мы ещё ни разу не одержали победы.

Фу Юаньцзянь холодно фыркнул:

— Не верю, что мы не сможем их вывести на чистую воду. Что с той зацепкой — с костями? Нашли что-нибудь?

Цзян Шэн покачал головой:

— Они всё прикрыли так плотно, что ни единой щели не оставили. Пока... ничего.

— Никчёмные! Столько дней прошло, а вы всё ещё ничего не нашли! — взорвался Фу Юаньцзянь, не сдержавшись. Он был уверен, что ниточка с бычьими костями быстро приведёт к цели: целые горы костей — разве можно было потерять такую зацепку? И всё же они её упустили.

Цзян Шэн не посмел оправдываться.

Фу Юаньцзянь скосил взгляд на молчаливого Ло Яна и вдруг спросил:

— Ло Ян, а что думаешь ты? Как нам поступить?

Услышав своё имя, Ло Ян незаметно взглянул на угрюмого Цзян Шэна. В глубине души он понял: стоит благодарить судьбу, что на его место поставили Цзян Шэна. Иначе именно его сейчас бы поливали грязью.

— Ваше Высочество, — почтительно начал он. — Мы с самого начала считали, что за «Тяньлун» стоит кто-то пришлый. Но ведь они слишком хорошо знают Цзюньцзы. Мы здесь — хозяева, «земные змеи». Не может быть, чтобы мы так долго не могли вычислить чужака. Поэтому я полагаю, что, возможно, мы изначально пошли по ложному следу. И тот человек с самого начала жил в Цзюньцзы.

— В этом есть смысл, — глаза Фу Юаньцзяня чуть блеснули. — Продолжай.

— Мы не раз пытались устроить неприятности «Тяньлуну», но каждый раз они умудрялись выкрутиться, — продолжил Ло Ян. — Помните, Ваше Высочество, как мы прижали того управляющего по фамилии Ли, а в дело вдруг вмешался Гун Юнь со своими людьми?

— Конечно помню, — нахмурился Фу Юаньцзянь. — Тогда мы даже подозревали Юй-цзя, но потом проверили их людей, и ничего не нашли. Вот и подумали, что кто-то намеренно использовал их имя, чтобы столкнуть нас лбами.

— Всё верно. Но я потом подумал: Юй Бофэй — человек умный. Раз уж мы смогли додуматься до такого, значит, и он тоже мог.

В глазах Фу Юаньцзяня вспыхнула догадка:

— Хочешь сказать, что Юй Бофэй просто воспользовался нашей привычкой думать «по шаблону» и сделал так, чтобы мы сами отбросили подозрения на его счёт?

— Именно, — кивнул Ло Ян. — Но это лишь моя догадка. Уверенности нет. Нужно ещё проверить, действительно ли тут замешана семья Юй. Но в одном я почти не сомневаюсь: за всем этим стоит человек из императорского рода.

Фу Юаньцзянь сузил глаза:

— Отлично. Поручаю это дело тебе.

Цзян Шэн молча опустил голову ещё ниже.

Ло Ян посмотрел на него и слегка усмехнулся:

— Ваше Высочество, я думаю, что это лучше поручить Цзян Шэну. В таких делах он более опытен, чем я.

Цзян Шэн ошарашенно вскинул голову.

Фу Юаньцзянь задумался и, немного поколебавшись, сказал:

— Хорошо. Пусть будет так.

Только спустя несколько мгновений Цзян Шэн опомнился и сдержанно ответил:

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Есть ещё одно, — заговорил Ло Ян, заметив, что настроение князя немного улучшилось.

— Говори, — кивнул Фу Юаньцзянь.

— Хотя игорный дом «Баохуа» и является самым доходным делом под началом Вашего Высочества, но с тех пор как появился «Тяньлун», прибыль резко упала. Мы сколько ни старались подражать им, но, согласитесь, как бы мы ни гнались, прежних доходов уже не вернуть.

Фу Юаньцзянь и сам понимал, куда тот клонит. Он всю жизнь мечтал о большом деле, но именно здесь потерпел тяжёлое поражение. Он продолжал упорствовать лишь потому, что не мог смириться с мыслью о проигрыше.

— Ваше Высочество, иногда нужно уметь вовремя отрезать лишнее, — мягко сказал Ло Ян.

Князь нахмурился и отмахнулся:

— Довольно. Мне всё ясно, можешь не повторять. Я сам знаю, как поступить.

Ло Ян тяжело вздохнул про себя. Он боялся, что княжеское упрямство доведёт их до беды. В душе его не оставляло ощущение: даже если они раскроют, кто стоит за «Тяньлуном», сделать с ним они всё равно ничего не смогут.

— Ваше Высочество, — напомнил Ло Ян, — есть ещё вопрос насчёт семьи Чжо. Пять дней назад старший сын старого господина Чжо прислал весточку. Мы будем отвечать?

Фу Юаньцзянь на мгновение задумался:

— В семье Чжо сейчас тоже всё кипит.

Ло Ян кивнул:

— Всё же старый господин Чжо уже в годах, не в силах больше держать всё под контролем. Слухи ходят, что пару месяцев назад он решил передать власть детям. Но детей и внуков у него слишком много, да к тому же все честолюбивы. Поэтому борьба за место главы разгорелась нешуточная. Говорят, месяц назад старик предложил им испытание: каждому поручено создать собственное дело, и того, чьи успехи он признает лучшими, он назначит наследником.

— «В его глазах»? — насмешливо усмехнулся Фу Юаньцзянь. — В конце концов победит тот сын или внук, который ему милее. А если не мил — старик лишь бросит: «плохо справился» — и всё. И дело закрыто.

Ло Ян промолчал: все понимали, что старый Чжо просто играет словами.

— Подождём пару дней, посмотрим, — решил князь.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Тем временем, в княжеском доме Фу, повар Ван и жена старика Чжоу после многих проб наконец нашли способ приготовить по-настоящему вкусное вяленое мясо.

Жену старика Чжоу звали Цзян Юй. Ходили слухи, что секрет её кулинарии связан с древними семейными рецептами.

Её род, семья Цзян, некогда владел сетью ресторанов — десятью и более заведениями. Но, говорят, они навлекли на себя гнев высокопоставленной особы и пришли в упадок. Всё же к счастью, в роду сохранились старинные секретные рецепты.

По традиции эти рецепты передавались только по мужской линии. Но когда очередь дошла до Цзян Юй, в её семье не осталось других потомков, кроме неё.

Её отец не хотел, чтобы секрет потерялся, и отдал его дочери, но поставил условие: выйдя замуж, она должна будет назвать хотя бы одного из сыновей фамилией Цзян и передать ему семейное знание. Лишь так она имела право пользоваться им сама.

К счастью, у Цзян Юй родилось двое сыновей.

Старик Чжоу считал, что жена поступила слишком скромно, выйдя за него, и, узнав об условии, без колебаний согласился. Тем более в его семье старших родственников уже давно не осталось, и возразить было некому.

Во многом именно благодаря секретам Цзян Юй ресторан семьи Ань смог подняться и расшириться.

Теперь же, готовя вяленую говядину, Цзян Юй использовала один из этих рецептов. Мясо вышло ещё вкуснее, чем у других продавцов на рынке. Решив рецепт окончательно, они начали заготавливать мясо в больших количествах: вяленую говядину в основном, свинину — лишь немного.

Приготовить мясо было несложно и не слишком долго. Но из-за того, что свежего мяса было слишком много, повар Ван и Цзян Юй вдвоём не справлялись. В итоге они наняли помощников, обучили их шаг за шагом, а вот финальную приправу и ароматизацию выполняли только они вдвоём.

Когда первая партия секретной вяленой говядины была готова, её отправили в княжеский дом Фу. В тот день все слуги получили по одному цзину мяса. Народ был так рад, что чуть не передрался из-за него.

Говядина и сама по себе стоила недёшево. Иногда позволить себе попробовать — ещё можно, но есть каждый день — накладно. А вяленая говядина с секретным рецептом выходила ещё дороже. На рынке за один цзин просили не меньше сорока медных монет, а порой и до шестидесяти — роскошь, не по карману большинству.

Мясо, розданное во дворце, оказалось мягким, ароматным, да ещё и на вкус лучше обычного.

Некоторые слуги с радостью заметили, что мясо не одинаковое — в каждой порции встречались разные вкусы: пятиспеционная говядина, острая со специями, даже варианты без перца для тех, кто не ест острое.

Один из слуг прикинул: на рынке за такой цзин можно было бы выручить больше пятидесяти монет.

О том, что ванфэй щедр, слуги знали давно. Ещё в Новый год он подарил каждому множество праздничных угощений и по пять–десять лянов серебра в качестве подарка. Многие тогда были глубоко тронуты и потому ещё сильнее дорожили своей работой в княжеском доме.

Через пять дней большая часть приготовленной вяленой говядины была по приказу Аня Цзыжаня отправлена в Чанчжоу.

В Чанчжоу в разгаре были масштабные строительные работы. Кроме местных наёмных крестьян, часть рабочих составляли солдаты из войска Фу Утяня. Некоторые объекты нельзя было доверить чужим глазам, и к тому же аппетиты у солдат куда больше, чем у простых работников. Но раз это «свои люди», Ань Цзыжань не жалел для них ни мяса, ни денег.

Хотя вяленая говядина стоила дорого, он мог себе это позволить. К тому же, когда строительство будет завершено и в город хлынут потоки сырья из льняных полей, выгода окупит все расходы сторицей.

Прошло ещё полмесяца, и ресторан семьи Ань наконец открылся.

После ремонта он стал на несколько ступеней выше прежнего уровня. Особенно изменился фасад — ведь первое впечатление значит многое. Чтобы привлечь клиентов, Ань Цзыжань велел тщательно отделать вход, а вывеску попросил написать лично Фу Утяня. Его почерк был величественен и мощен; каждый, кто разбирался в каллиграфии, сразу видел в этих иероглифах глубину мастерства. Любители искусства, лишь взглянув на надпись, были готовы войти внутрь, чтобы посмотреть, кто же владелец такого заведения.

Пока здесь всё кипело от хлопот и оживления, супруги из чайной напротив едва не захлебнулись собственной яростью: они ждали больше двадцати дней, а в итоге напротив открылась вовсе не чайная... а ресторан!

Глава 150. Два старца и открытие

Глава 150. Два старца и открытие

28-й год Чунмина, 1 марта, улица в западном квартале Цзюньцзы

Звон барабанов и треск петард гремели так, что закладывало уши. Сегодня открывался ресторан семьи Ань. Его масштабы вдвое превосходили трактир в уезде Аньюань, и событие сразу привлекло множество зевак. Среди них оказались и некоторые литераторы из чайной напротив.

Большинство учёных людей любили чай: кто-то — искренне, а кто-то лишь для того, чтобы подчеркнуть собственную «утончённость».

Шум петард тоже заставил их выглянуть. Немало голов показалось из окон. Но стоило им увидеть вывеску ресторана, как тут же раздались искренние восклицания:

— Какие прекрасные иероглифы! Настоящая работа мастера!

Старик с седыми, почти белыми волосами, выглядевший на глубоко преклонные годы, долго смотрел на четыре резных иероглифа на вывеске, будто танец дракона и феникса. Наконец он не выдержал и воскликнул:

— Хорошо! Великолепно!

На его лице отразилось неподдельное волнение.

Рядом другой почтенный старец тоже не удержался и сказал:

— Верно. Это лучшие иероглифы из всех, что я видел в жизни. В них сила и резкость, а писал их, несомненно, человек непростой. Вот бы встретиться с ним лично!

Те, кто услышал их разговор, переглянулись.

Оба старца были постоянными завсегдатаями чайной, и в округе не было человека, кто бы их не знал. Но знали их не только потому, что они любили чай.

Тот, что говорил вторым, был Пань Чжун — министр ведомства чинов (одно из шести главных министерств империи). Сам он был учёным человеком и к тому же весьма известным каллиграфом, чьи работы ценились очень высоко.

Первый же — по имени Вань Сичуань. Его волосы давно стали белыми, и выглядел он на восемьдесят, хотя ему было чуть больше шестидесяти. Он не занимал никаких должностей, но считался мастером литературы. Его имя было на слуху у каждого образованного человека — за десятилетия он стал живой легендой.

Раз уж эти двое произнесли похвалу, значит, автор действительно обладал настоящим мастерством.

У многих присутствующих в душе поднялась зависть.

Они прекрасно знали, кто такие эти двое. Многие из молодых литераторов пытались завоевать их расположение. Но старцы презирали всякую лесть и низкопоклонство.

Для них «настоящий учёный» должен обладать гордостью — и не только в характере, а прежде всего в принципах и внутреннем стержне.

Поэтому кое-кто специально выжидал их визиты в чайной: кто-то заранее устраивал «благородные поступки» вроде помощи беднякам или слабым, кто-то на глазах у старцев пытался импровизировать стихи — чего только они ни выдумывали!

Но старики прожили долгую жизнь, были мудры и опытны. Все эти наигранные трюки они видели насквозь. И ни один хитрец ещё не заслужил их настоящего одобрения.

Это не останавливало честолюбцев: ведь если удастся получить похвалу хотя бы от одного из старцев — путь к успеху будет обеспечен. Ради этого некоторые были готовы и репутацией пожертвовать.

И вот теперь похвалу они услышали не в свой адрес, а в адрес человека, которого даже в глаза не видели. Зависть и злость буквально душили их.

Увидев, что два старца поднялись и направились вниз, остальные тут же последовали за ними. Всем хотелось хоть краем глаза взглянуть на того, кто написал вывеску для ресторана Ань. Его мастерство отрицать было невозможно, даже самый строгий критик не нашёл бы к чему придраться. Но у любопытных была своя надежда: вдруг автор окажется безобразным на вид, и тогда хотя бы так можно будет уравновесить собственную зависть.

Шумная толпа подошла к ресторану и вошла внутрь — и каждый сразу задержал дыхание от изумления.

Все они раньше бывали в этом здании: ещё до того, как напротив открылась чайная семьи Чжо, многие посещали эту чайную — и не раз, включая и двух старцев. Но когда та супружеская пара завлекла их своим «отборным чаем», за ними потянулись и прочие литераторы. В итоге прежняя чайная закрылась.

Но теперь, после ремонта, помещение изменилось до неузнаваемости. Интерьеры стали изящными и богатыми, всё выглядело на порядок выше прежнего уровня. Управляющие и слуги были в одинаковой форме, мебель полностью обновлена. Особое впечатление произвели расставленные повсюду кадки с зеленью и цветами: они наполняли зал свежестью и уютом.

В глубине зала стояла высокая ширма. На её лицевой стороне красовалась живописная карта Дая — работа искусного художника. Но куда больше внимания привлекала обратная сторона: там были те самые иероглифы, написанные рукой автора вывески.

Теперь, разглядывая почерк вблизи, люди испытали ещё большее потрясение.

Они поднялись на второй этаж и обнаружили там отдельные кабинеты, стены которых были сделаны из особого материала, приглушающего звук. Это означало, что можно говорить любые тайны — и никто не подслушает. Для людей, привыкших держать при себе массу секретов, это было особенно привлекательно. Многие уже решили про себя: сюда стоит приходить почаще.

Осмотрев заведение, все вернулись в зал и заняли столики. Новый ресторан сам по себе вызывал интерес — уж раз пришли, не уйдёшь, не попробовав. Тут же заказали блюда.

Но настоящая причина, по которой все они расположились внизу, была в старцах: те специально выбрали место возле ширмы, чтобы рассматривать каллиграфию и картину поближе.

Сначала никто особых надежд на кухню не возлагал. Но когда подали первые блюда, густой аромат мгновенно наполнил зал. У многих заурчало в животе, а у кого-то и слюнки потекли.

В меню было свыше двадцати позиций — невозможно заказать всё сразу, пришлось выбрать самые аппетитные и привычные. Но стоило попробовать, как интерес к остальным блюдам только возрос: еда была настолько вкусной и ароматной, что у них в других трактирах подобного не бывало.

— Смотрите! — воскликнул один из учёных, листая меню. — Тут есть какое-то «ханьбаобао» (汉堡包 — гамбургер). Название удивительное, ни разу не слышал, чтобы существовало такое блюдо!

— Дай-ка взглянуть! — сосед тут же выхватил у него меню.

Меню оказалось тщательно продуманным: блюда были разделены по категориям, был даже раздел напитков, а в конце — список удобных блюд «на вынос». Первым среди них и стоял «ханьбаобао», причём в нескольких вариантах.

Там указывались размеры: пять цуней, шесть, семь и восемь, с ценой за каждый. Кроме того, можно было выбрать количество мясных прослоек — за каждую добавку доплачивалось несколько медяков. Базовая цена самого маленького, пятицуневого, — пятнадцать монет.

Многие, увидев это, нахмурились: уж больно дорого.

Пятнадцать медных монет — за эти деньги можно купить целую гору обычных баоцзы. Но всё же новинка вызвала любопытство. Особенно у Пань Чжуна и Вань Сичуаня — им-то серебра было не жалко.

Диковинные блюда и редкие деликатесы они пробовали не раз, но именно это невиданное кушанье заинтриговало их по-настоящему. В итоге они заказали несколько тарелок закусок и два небольших «ханьбаобао» — пятицуневых, с одной мясной котлетой.

В первый же день работы ресторан был полон до отказа. Слуги-сяоэры носились туда-сюда, не успевая обслуживать гостей. Ань Цзыжань заранее предвидел такой наплыв, поэтому нанял сразу десять официантов. Расторопные парни быстро принесли старцам всё заказанное.

Перед ними поставили непривычные блюда.

— Так это и есть «ханьбаобао»? — удивился Пань Чжун, глядя на странное кушанье. Он считал себя человеком, повидавшим многое, но такого ещё не встречал. Вроде два золотистых круглых хлебца, а между ними — мясо с овощами.

Вань Сичуань поднёс один к лицу и принюхался:

— Верно, говядина. И немало!

В меню было указано: можно выбрать говядину, курицу или свинину. Старцы нарочно заказали говяжий вариант, думая, что мяса там окажется крошечный ломтик. Но внутри лежал внушительный кусок.

Пань Чжун опасался, что будет трудно откусить. Но стоило попробовать — и он удивился: мясо оказалось мягким, сочным, потому что не цельным куском, а мелко рубленым и спрессованным в котлету. Для людей в возрасте — самое то: зубы не мучаешь. Да и ребёнку под силу съесть.

— Вкусно. В самом деле вкусно! — произнёс он с удовлетворением.

Эти слова услышал весь зал — и у многих в животах заурчало. Пятнадцать медных монет за такой кусок мяса уже не казались дорогой ценой. Некоторые, поколебавшись, достали кошельки и решились заказать «говяжий бао», чтобы самим попробовать. Если вкус оправдает ожидания — можно будет заходить и дальше. А внешний вид кушанья обещал ещё и удобство: есть на ходу или в дороге куда проще, чем тарелку лапши.

Говяжий «бао» оказался совсем не жирным. Старцы съели по одному, запили чашкой чая — и почувствовали приятную сытость. От закусок почти отказались: больше не лезло.

Для большинства людей это блюдо и правда было дороговато, но каждый признавал: цена полностью соответствует качеству. Мяса в нём немало, а вкус того стоил.

Вскоре по залу разнеслись восторженные отзывы.

И вскоре у дверей ресторана показались супруги из чайной напротив — их любопытство окончательно взяло верх.

Глава 151. Ищут зацепку

Глава 151. Ищут зацепку

Большинство присутствующих в ресторане узнали пришедшую пару сразу. Это были Чжо Гаомин, второй сын старого господина Чжо, и его жена Бао Синьчунь.

Славы они имели не самую лучшую, но ради отличного чая в их чайной люди предпочитали закрывать глаза на дурные слухи.

Хотя семья Чжо и была всего лишь купеческой, в Цзюньцзы её влияние было весьма заметным.

Сам Чжо Гаомин не считался самым талантливым из сыновей старого Чжо, но и худшим тоже не был. Его беда заключалась в том, что действовал он всегда слишком грубо и примитивно.

В Дая положение купцов в обществе и без того было невысоким, и если ещё и вести дела низко и грязно — становилось только хуже. Поэтому некоторые из здешних литераторов лишь притворялись, что заискивают перед ними, а в душе откровенно презирали эту пару.

Увидев их, публика не придала значения. Ведь чайная и ресторан — вещи разные: одно место торгует чаем, другое — едой и вином. Казалось, никаких пересечений.

Никто не предполагал, что супруги явились сюда, чтобы устроить скандал.

Первый этаж был полон, мест совсем не осталось. На втором, в кабинетах, ещё были свободные столики, но паре нужен был не уединённый уголок, а показная демонстрация в общем зале.

Они выждали, пока кто-то наконец-то поднимется и начнёт расплачиваться. Те клиенты уходить не спешили — им хотелось взять с собой по паре «ханьбаобао», чтобы угостить старших и детей дома.

Но на освободившееся место претендовали не только Чжо Гаомин с женой. Ещё несколько людей метали жадные взгляды в ту сторону. Но это были в основном литераторы, а они не позволяли себе устраивать борьбу за столики — слишком ударит по репутации. Да и старцы всё ещё сидели в зале и наблюдали.

Так что им ничего не оставалось, как молча смотреть, как бесцеремонная парочка Чжо садится за желанный стол. В сердцах они бросили на них злые взгляды, но потом разошлись, подсаживаясь к другим.

Чжо Гаомин и Бао Синьчунь гордо вскинули подбородки.

— Сяоэр! — властно окликнул он.

Подняв со стола меню и лениво перелистнув, Гаомин вдруг громко гаркнул на официанта. От его тона у многих вокруг недовольно сдвинулись брови.

Один из расторопных сяоэров подбежал, собрал со стола посуду, протёр поверхность сначала влажной, потом сухой тряпкой, и лишь после этого вежливо и почтительно спросил:

— Чего изволят уважаемые господа?

Бао Синьчунь собиралась уже придраться к чистоте, но, видя, как тщательно и быстро тот справился, лишь прикусила язык и с досадой промолчала.

— Какие у вас в ресторане фирменные блюда? — спросил Гаомин, продолжая без особого интереса перелистывать меню.

Сяоэр слегка замялся, взглянул на его руки, потом на выражение лица, и тут же догадался о подвохе.

— Уважаемый господин, взгляните, пожалуйста, на третью страницу меню. Там перечислены все наши фирменные блюда. Первые две страницы — общий перечень, а рядом указаны цены.

Но Чжо Гаомин вдруг резко нахмурился, с шумом швырнул меню обратно на стол и рявкнул:

— Я спросил, какие у вас фирменные блюда, а не как пользоваться вашей книжкой! Это что же за обслуживание у вас такое?!

Молодой официант сразу понял: эти двое пришли искать зацепку. Всё было слишком очевидно — так, что ему самому хотелось закатить глаза. И правда ли он считает, что у него есть основания? Смех один.

Хозяин, конечно, учил: «гость — это император», и как бы ни раздражал клиент, при нём нельзя показывать недовольство. Но если кто-то намеренно приходит устраивать скандалы, то, не запятнав имя заведения, с таким можно разобраться и иначе.

— Уважаемый господин, — всё так же с безупречной улыбкой ответил официант, — вы спросили о наших фирменных блюдах, и я сказал, что они указаны на третьей странице меню. Не думаю, что я сказал что-то не так. Но если вам тяжело перевернуть пару страниц, я с радостью сделаю это за вас. Можно?

Его улыбка была настолько безукоризненной, что уцепиться за неё было не за что.

Чжо Гаомин почувствовал, как на него со всех сторон скользят насмешливые взгляды. Лицо у него сразу покраснело. Он хотел возразить, но так и не нашёл слов.

Ситуацию спасла Бао Синьчунь. Она залилась звонким смехом, привлекая к себе внимание.

— Уж больно горяч у этого молодого человека! — сказала она, притворно улыбаясь. — Мой супруг всего лишь хотел испытать вас, а вы уже раздражаетесь? Похоже, и в ресторане Ань с «качеством персонала» дела не так хороши, как пытаются показать.

Официант едва удержался, чтобы не спросить, где же именно он проявил «раздражение». Его улыбка с начала до конца не изменилась ни на йоту. Но возразить ему она не дала: сама выхватила меню, перелистнула к задним страницам и ткнула пальцем.

— Вот это закажем. «Ханьбаобао», говорите? Но цена-то грабительская! Всего лишь два куска хлеба да котлета посередине — и за это пятнадцать медных монет? Да за двадцать пять можно купить целый цзинь свежей говядины!

Сказала она нарочито громко, чтобы все вокруг услышали. В её словах звучал явный подтекст: «обман покупателей». Особенно последняя фраза — она невольно заставляла слушателей мысленно сравнивать. И правда, зачем тратить пятнадцать медяков на «бутерброд», если за двадцать пять можно купить целый фунт мяса и накормить всю семью?

Некоторые посетители переглянулись, задумавшись.

Но официант не встревожился.

Да, если считать в лоб — мясо на вес казалось выгоднее. Но любой, кто хотя бы раз попробовал «ханьбаобао», понимал: такого вкуса дома не сделаешь. В мясе использовалась секретная приправа семьи Цзян Юй — древний рецепт, который никто другой не мог повторить.

Официант промолчал.

Бао Синьчунь решила, что он лишился дара речи, и внутренне возликовала.

Деньги для них роли не играли, и они заказали ещё пять разных блюд.

Официант, опасаясь, что те снова будут цепляться по пустякам, тут же сообщил о ситуации в кухню. Там как раз работали лично два главных мастера — Цзян Юй и повар Ван. В день открытия они сами готовили каждое блюдо: хотели, чтобы как можно больше гостей стали постоянными клиентами. Помощники лишь ассистировали.

— Поняли, не волнуйся, — ответил Ван, не меняя выражения лица. — Пусть всё идёт своим чередом. Если будут придираться, отвечай прямо.

Он уже привык к подобным посетителям: ещё в уезде Аньюань на их трактир часто пытались «наезжать» завистники.

Официант обрадовался, кивнул и поспешил обратно в зал.

Народу в ресторане было много, и до заказа Чжо Гаомина с женой дошла очередь лишь спустя две четверти часа. Муж уже собирался разразиться гневом, но Бао Синьчунь вовремя остановила его.

Чтобы очернить имя ресторана, нужен повод посерьёзнее, чем такие мелкие придирки.

Помимо «ханьбаобао», супруги заказали ещё четыре простых блюда — жареные свиные уши с зелёным перцем, брокколи с грибами и прочие домашние кушанья. С виду ничего особенного, но стоило поставить их на стол, как от них пошёл такой аромат, что даже им трудно было устоять.

Переглянувшись, они принялись за еду и очень скоро уже уплетали всё за обе щеки, смачно чавкая и вытирая жир с подбородка.

Официант, всё время присматривавший за ними, заметил, что те не предпринимают ничего подозрительного, и решил, что пока они оставили затею. Он уже собрался было переключиться на других гостей, как вдруг по залу раздался пронзительный визг.

К нему бросился обратно — и увидел, что кричала Бао Синьчунь. Плохо дело, мелькнуло у него в голове. Совсем вылетело из головы, что за ними нужен глаз да глаз...

Громкий женский крик мгновенно привлёк внимание всех посетителей.

— Фу! Какая мерзость! — завопила Бао Синьчунь. — В этом «ханьбаобао» таракан!

Оба супруга тут же принялись изображать, будто их тошнит.

Посетители с отвращением склонились над их блюдом — и правда, в прослойке хлеба торчал таракан. У многих лица исказились от омерзения. Даже те, кто ещё не пробовал «ханьбаобао», потеряли аппетит.

Управляющий Лю давно заметил, что пара пришла неспроста. Он прекрасно знал: чайная хозяина Суна закрылась именно из-за их козней. Помнил и то, как они пытались прикинуться покупателями, чтобы заполучить заведение по дешёвке. Увидев их здесь, он всё понял сразу.

Подбрасывать насекомых в еду — приём старый и подлый. В Восточном квартале, где ресторанов целая улица, подобные «случаи» то и дело случались.

— Зовите сюда вашего хозяина! — завизжала Бао Синьчунь, уперев руки в бока и изображая обиженную жертву. — Пока он не объяснится, мы отсюда не уйдём!

Лю ухмыльнулся холодно:

— Госпожа Чжо, давайте уж без масок. Всем известно, что вы затаили обиду за то, что хозяин Сун продал своё заведение владельцу ресторана Ань, а не вам. Но опускаться до столь примитивных приёмов... Я своими глазами видел, как вы сами подложили таракана в еду.

Ход был тонкий: он сразу напомнил о прежней вражде, а потом озвучил правду. И хотя некоторые гости остались в сомнениях, немало людей переглянулись с выражением «вот оно как».

Бао Синьчунь не растерялась. С холодной усмешкой возразила:

— Что за нелепица! У тебя есть доказательства? Нет? Тогда слова твои ничего не стоят. Ты ведь управляющий в этом ресторане, конечно, будешь его защищать. Но пока нам не дадут удовлетворительного ответа — мы так просто не уйдём!

Лю нахмурился. Он действительно заметил, как Чжо Гаомин что-то подложил, но не успел вмешаться: супруги сработали слишком быстро. А без доказательств... всё выглядело так, будто это правда.

Официант тихо подошёл к нему сбоку и прошептал:

— Управляющий, некоторые гости уже поверили их словам. Если не разобраться, это навредит нашей репутации. Может, позвать хозяина?

— Придётся, — вздохнул Лю.

Официант кивнул и бегом помчался наверх.

В первый день открытия ресторана Ань Цзыжань и Фу Утянь сидели на втором этаже, в отдельном кабинете, наблюдая за делами. Кабинеты были звукоизолированы, поэтому о шуме и скандале внизу они сначала ничего не знали.

Но вскоре в дверях лестницы показались их силуэты.

Послышались шаги — и весь зал невольно обернулся.

Первое, что увидели гости: двое мужчин, каждый словно создан для того, чтобы выделяться из толпы. Один — смуглый, мужественный, с резкими чертами лица, другой — белокожий, с изящной красотой. И стоя рядом, они не только не теряли своей гармонии, но и дополняли друг друга. С такой аурой они никак не могли быть простыми людьми.

Во всём зале только один человек, глядя на них, не смог скрыть удивления.

Это был Пань Чжун, министр ведомства чинов. Давным-давно он видел Фу Утяня лично. Мужчина столь выдающийся, как он, не мог забыться после одной встречи.

Вань Сичуань же никогда прежде не встречал их, но сразу заметил перемену в лице старого друга.

— Ты их знаешь? — спросил он тихо.

Пань Чжун кивнул:

— Надо было догадаться. Почерк такой силы и размаха мог принадлежать только ему. Не думал, что этот ресторан окажется его делом.

Вань Сичуань нахмурился, не любя недосказанности:

— Кто же они такие?

Пань Чжун многозначительно посмотрел на него:

— А юноша рядом — его супруг.

Вань Сичуань опешил, но вскоре догадка мелькнула в его глазах. Даже он, затворник, слышал о «браке полководца» — громкой истории, когда боевой генерал осмелился открыто жениться на мужчине. Более того, водил его за собой повсюду. Так мог поступить лишь один человек — легендарный воин, прозванный Владыкой войны.

— Вот как... — только и вымолвил он.

Пань Чжун провёл рукой по чёрно-белой бороде и со вздохом сказал:

— Если я не ошибаюсь, вывеска и каллиграфия на ширме — тоже его работа. Такие иероглифы мог написать только князь.

Вань Сичуань замолчал, но глаза его внимательно следили за двумя фигурами, спускавшимися по лестнице.

Пань Чжун, знавший его долгие годы, легко прочёл его мысли и усмехнулся:

— Даже не думай об этом. Князь не тот человек, у кого можно просто так попросить стать учителем.

Вань Сичуань тяжело вздохнул:

— Я знаю. Его умение не уступает моему, а под руководством такого наставника ученик вырастет во много раз быстрее. Моего вмешательства там быть не может... Но всё же... а ты не собираешься помочь им, выйти вперёд и заодно заслужить расположение?

Пань Чжун лишь слегка улыбнулся:

— Посмотрим.

Глава 152. Наказание

Глава 152. Наказание

— Вы — хозяева этого ресторана?

Лишь когда Ань Цзыжань и Фу Утянь подошли ближе, супружеская пара Чжо наконец опомнилась. Бао Синьчунь первой заговорила, решив взять инициативу и сразу же задать тон.

Они редко бывали за пределами Западного квартала и прежде не видели Фу Утяня. Хоть и чувствовали, что перед ними стоят люди с необычной аурой, особого значения этому не придали: раз управляют рестораном и лично вышли к клиентам — значит, просто купцы.

А в Цзюньцзы купцам приходилось считаться с Чжо: торговый дом этой семьи был во главе всей гильдии. Ни один торговец не мог тягаться с их мощью, все были вынуждены хоть немного, но уступать.

Ань Цзыжань окинул супругов холодным взглядом и лишь спустя несколько мгновений произнёс:

— Я хозяин. Слышал, вы утверждаете, что в нашей еде нашли таракана?

Бао Синьчунь усмехнулась и тут же швырнула на стол «ханьбаобао» с насекомым.

— Смотрите сами! Это ваш гамбургер. Таракан самый настоящий. Как вы это объясните?

Ань Цзыжань спокойно взглянул вниз. Насекомое было мёртвым давно.

Фу Утянь, уловив его мысль, поднял таракана двумя пальцами.

И тут Ань Цзыжань произнёс фразу, показавшуюся всем странной:

— Какой крупный экземпляр.

Зал переглянулся в недоумении. Супруги тоже не поняли, к чему он клонит.

Но Ань Цзыжань, не моргнув глазом, поднёс таракана ближе:

— И к тому же явно раздавленный ногой.

Лица супругов переменились: теперь они поняли, куда он ведёт.

Чжо Гаомин, теряя самообладание, крикнул:

— Что ты хочешь этим сказать? Будто это мы нарочно раздавили таракана и подложили его в еду?!

Ань Цзыжань даже не посмотрел на него, продолжая ровным голосом:

— Позвольте объяснить. Вы, возможно, не знаете, как готовится «ханьбаобао». Две булочки выпекаются в печи, после чего внутрь кладётся мясо и приправы. Если бы таракан и правда случайно попал внутрь, он не был бы раздавленным. И уж тем более — таким огромным, что его любой, даже пожилой человек, заметил бы сразу.

По залу прокатился гул. Люди соглашались: верно ведь! Насекомое было раза в два больше обычного. Такого не заметить невозможно.

Кроме того, кухня — самое чистое место. Да ещё и в первый день открытия! Кто же рискнёт выставить своё заведение на позор, не заметив столь очевидное? И кто настолько глуп, чтобы положить в еду мёртвого, раздавленного таракана?

Все вспомнили слова управляющего Лю, а также придирки супругов с самого начала. Пазл сложился. И взгляды, обращённые к Чжо Гаомину и Бао Синьчунь, стали холодными и презрительными.

Вот уж действительно: завидовать чужому успеху — одно, но гадить так низко...

Супруги ощутили, как их собственная ловушка обернулась против них. Бао Синьчунь, покраснев, выкрикнула:

— А у тебя есть доказательства? Нет? Тогда не смей нас оговаривать! Мы — из семьи Чжо, и нас так просто не запугаешь!

— Семья Чжо? — голос Ань Цзыжаня зазвучал холодно.

Что же это было? Намёк на то, что за их спинами стоит сама семья Чжо и их нельзя тронуть?

Ань Цзыжань лишь усмехнулся, глядя на супругов с насмешкой.

В этот момент раздался бодрый, громкий смех.

— Ха-ха! Вот это да, недаром говорили, что не простые люди! — голос прозвучал так внезапно и сильно, что в зале сразу стало тише, а кое-кто даже вздрогнул.

Ань Цзыжань обернулся и увидел в углу двух пожилых мужчин, бодрых и энергичных. Пока он смотрел, они уже направились к нему.

— Тот, что смеётся, — это Пань Чжун, министр ведомства чинов, — негромко пояснил Фу Утянь. — А второй — Вань Сичуань, мастер каллиграфии, его талант в литературе не уступает твоему деду.

Ань Цзыжань удивился последним словам, но расспрашивать сейчас было некогда: старцы уже подошли вплотную.

Пань Чжун внимательно окинул его взглядом, одобрительно кивнул и только потом перевёл глаза на Фу Утяня. Сложив руки, он торжественно поклонился:

— Пань Чжун приветствует князя и княгиню.

Эти слова были подобны удару грома.

В зале пронёсся шум удивления.

Неужели эти двое ослепительно красивых мужчин — и есть тот самый таинственный князь и его супруг, о которых ходили лишь слухи?

Жители Западного квартала слышали о них не раз, но видеть никогда не доводилось. И вот теперь они стояли прямо перед ними — потрясение было неописуемым.

— Давно не виделись, Пань-лао, Вань-сяньшэн, — спокойно сказал Фу Утянь, заложив руки за спину. — Вы всё так же бодры, как и прежде.

Оба старца некогда знали его деда, и хотя близкой дружбы не было, отношения были уважительными.

Вань Сичуань смотрел на Фу Утяня всё пристальнее. Раньше он слышал о нём лишь чужие рассказы: «заносчивый, надменный». Но теперь, увидев лично, понял, что это преувеличения. Как мог такой человек, прошедший сквозь войны, писать столь утончённую каллиграфию? Его дар был поистине редок. Жаль лишь, что он — внук Фу Фэнчжэна, его давнего соперника.

Пань Чжун, обменявшись приветствием, резко посуровел, повернувшись к супругам Чжо:

— Мне не раз доводилось иметь дело со старым господином Чжо. Но кто бы мог подумать, что его сын окажется столь подлым и низким. И не вздумайте оправдываться! Княгиня вас не оговаривала. Мы с Ванем своими глазами видели, как вы подложили таракана в еду. Никогда не терпел таких ничтожных людей! С этого дня — ни ногой ко мне на глаза!

Чжо Гаомин и Бао Синьчунь, услышав, как он открыто назвал имена князя и княгини, поняли, что конец. Лица побледнели, глаза закатились — и едва не упали в обморок.

Пань Чжун и Вань Сичуань были людьми, чьё слово никто не подверг бы сомнению. Если они сказали, что видели — значит, так оно и было.

У супругов лица стали серыми от отчаяния. Всё, теперь оправданий нет. Они замахнулись слишком высоко — попытались очернить самого князя и его супругу. Если отец узнает, живыми им не сдобровать.

По приказу Ань Цзыжаня их выставили вон. Но на этом дело не закончилось — за клевету наказание будет серьёзным.

И весть об этом вскоре дошла до старого господина Чжо.

...

Особняк семьи Чжо.

Чжо Гаомин и Бао Синьчунь стояли на коленях в центре зала. Перед ними — сам Чжо Тяньци, глава семьи, которого все называли «старым господином Чжо». Справа от него восседала его жена Хун-ши, мать семерых детей, чьё терпение и труд поддерживали семью многие годы. Муж уважал её за всё, что она сделала, но в важных вопросах он никогда не шёл на уступки.

В это время в доме Чжо собрались все его дети: четверо сыновей и единственная незамужняя дочь. Услышав, что супруги в Западном квартале оскорбили самого князя, они поспешили вернуться домой.

Но не для того, чтобы просить за брата, а чтобы посмотреть, как его будут наказывать, — с явным злорадством.

Из четырёх сыновей лишь младший ещё не был женат, остальные давно имели семьи и детей; старшему сыну было уже за двадцать. Каждый из них давно вынашивал свои собственные планы.

Род Чжо не был старинным столетним кланом. Всю его мощь и нынешнее положение во главе торговой гильдии выстроил один-единственный человек — старый господин Чжо Тяньци. Но именно потому, что власть он держал так долго, он не спешил уступать её детям. Лишь недавно, почувствовав, что сил становится меньше, он объявил: пора готовиться к передаче дел.

Сыновья оживились: всего за месяц каждый успел показать какие-то успехи — даже тот, кого считали бездарным.

Старый Чжо внимательно следил за ними и прекрасно знал, каким способом один из его сыновей заставил владельца чайной Сунь продать заведение. Пусть это и принесло убытки всей семье, зато метод показал: ради цели он готов идти до конца. Поэтому именно его Чжо считал самым надёжным из наследников.

И вот теперь...

Именно тот, на кого он делал ставку, натворил беду, позор на весь город!

Чжо Тяньци давно знал, что сын не отличается особым умом, но не думал, что он окажется настолько глуп. Ведь дело было не в том, что методы низки, — а в том, что он даже не удосужился разузнать, против кого замыслил козни! Кто мог поверить, что человек, покупающий огромную чайную, окажется простым смертным?

Узнав обо всём, старик так разозлился, что его трясло. Лишь уговоры жены немного его успокоили.

Теперь же он холодно посмотрел на сына и его жену, стоящих на коленях:

— С сегодняшнего дня вы вдвоём отправляетесь в фамильный храм. Будете стоять на коленях, пока я не разрешу выйти. А ваша чайная... закроется.

— Отец! — Чжо Гаомин вскрикнул в отчаянии.

Чайную закрыть — полбеды, её можно открыть снова. Но если отец прикажет бесконечно стоять в храме, это будет означать конец. Соревнование за место главы семьи пройдёт мимо, и он потеряет всякие шансы.

Бао Синьчунь тоже занервничала, но не решилась открыть рот. Старик всё ещё кипел от гнева: слово поперёк — и они навлекут на себя ещё более страшное наказание.

Чжо Тяньци сказал — и ушёл.

Жена, Хун-ши, поспешила за ним. Проходя мимо, Чжо Гаомин схватил её за руку и поднял на неё умоляющий взгляд. Но та лишь покачала головой: помочь бы она хотела, да разве осмелится перечить мужу в таком гневе?

Когда старшие ушли, старший брат с женой подошли, лицемерно похлопали Гаомина по плечу:

— Ты здорово рассердил отца. Держись теперь сам.

Следом подошёл третий с женой — и тоже сказали пару «сочувственных» слов, в которых больше злорадства, чем поддержки.

Один лишь младший, четвёртый сын, промолчал: даже не взглянул на брата, просто развернулся и вышел.

Всё стало ясно: Гаомин выбыл из гонки. Даже если срок его наказания когда-нибудь закончится, времени уже не останется. Да и кто доверит семейное дело тому, кто навлёк на клан такой позор?

На следующий же день старый господин Чжо лично отправился во дворец князя Фу с повинной.

Глава 153. Извинение

Глава 153. Извинение

То, что старший Чжо явится с визитом, Ань Цзижань предвидел заранее.

Если бы супруги Чжо Гаомин подставили обычного владельца ресторана, для семьи Чжо это не стало бы большой проблемой. Но когда объектом оказался влиятельный княжеский дом Фу, ситуация изменилась.

Если княжеский дом Фу, оскорблённый происшедшим, решит отомстить семье Чжо, то, хотя это вряд ли полностью уничтожит их, серьёзного урона избежать не удалось бы. Старший Чжо не осмеливался рисковать. Чтобы стать главой торгового союза, семье Чжо пришлось пройти через множество испытаний, и он прекрасно понимал, что обязан явиться.

Ань Цзижань не стал нарочно показывать высокомерие, а сам вышел встретить старшего Чжо.

Человек, способный в делах одним движением вызвать бури и грозы, ради семьи согнул старую спину и пошёл на уступки. Не дожидаясь просьб, он сам предложил отдать одну из больших гостиниц-ресторанов семьи в Восточном районе в качестве компенсации.

Рестораны были основой бизнеса семьи Чжо. Они славились особым вниманием к качеству, каждое заведение тщательно управлялось. Благодаря известности, каждый ресторан приносил значительную часть дохода.

Отдать один ресторан — для старшего Чжо это было всё равно что отрезать кусок собственного мяса.

Ань Цзижань был немного удивлён, но, вспомнив слухи о старшем Чжо, сразу всё понял. Для человека, занявшего пост главы торгового союза, такое решение вполне естественно.

— Раз уж старший Чжо проявил такую искренность, я не стану наказывать Чжо Гаомина и Бао Синьчуня. Но...

Ранее он не открывал ресторан в Восточном районе лишь потому, что там не было подходящего места: самые оживлённые и выгодные точки давно заняли сильные торговцы. Он пришёл слишком поздно. А теперь, когда старший Чжо сам преподнёс ему готовое заведение, отказаться было бы глупо.

Старший Чжо, уловив скрытый смысл его слов, едва заметно нахмурился:

— Прошу, княгиня, говорите.

Ань Цзижань сказал:

— Я хочу, чтобы Чжо Гаомин и Бао Синьчунь публично извинились и признали, что таракана в еду они подбросили нарочно, чтобы оклеветать ресторан.

Хотя скандал уже поутих, завистники продолжали распускать слухи в других районах. Те, кто не жил в Западном квартале, легко поддавались на провокации. Конечно, рано или поздно правда всё равно стала бы известна, но раз теперь у него появился готовый ресторан, Ань Цзижань хотел окончательно закрыть вопрос.

Старший Чжо помедлил, но всё же согласился.

Такое пятно в будущем будет почти невозможно смыть.

Но в чём-то это даже к лучшему. Старший Чжо давно понял, что те двое не созданы для торговли. Все предприятия, что они вели, приносили ничтожную прибыль. Их «хитрые» методы на деле оборачивались убытками — как недавняя история с чайной.

Старший Чжо видел это и давно разочаровался в них. Пусть это станет для них суровым уроком. Если же они изменятся, он, как отец, не даст им умереть с голоду.

Он пообещал Ань Цзижаню, что через два дня передаст документы на ресторан, и вскоре ушёл.

Скоро об этом узнали и другие члены семьи Чжо.

Рестораны были самой прибыльной частью их бизнеса, и то, что один пришлось отдать, вызвало сильное недовольство. Они всё больше начинали считать тех двоих несчастливой «метлой», приносящей беды.

Сами супруги Чжо Гаомин об этом не знали. Они лишь надеялись, что отец скорее простит их и выпустит. Но не ожидали, что в душе старшего Чжо эта история станет колючей занозой: стоило вспомнить о них, как тут же вставал перед глазами позорный случай. Первоначально он собирался продержать их под замком месяц-другой, но в итоге срок растянулся на три. Когда их наконец выпустили, всё уже давно улеглось.

Ань Цзижань, получив готовый ресторан, был очень доволен.

Сейчас он остро нуждался в деньгах. Доходов от казино «Тяньлун» уже не хватало, и ему требовалось срочно зарабатывать больше серебра.

В конце каждого месяца Ань Цзижань смотрел отчёты: несколько предприятий приносили прибыль, но три книги учёта постоянно показывали огромные расходы.

Это были уезд Аньюань, Чанчжоу и деревня А-ли.

Аньюань ещё держался: там у семьи Ань были собственные земли, и дохода хватало и на зарплаты рабочим, и даже оставалось сверху. Недавно Ань Цзижань внедрил там ту же систему, что и в деревне Али: три года службы — и получаешь участок земли.

Но с Чанчжоу и деревней Али дело обстояло совсем иначе.

Стройка в Чанчжоу пока представляла собой лишь постоянное вливание средств: деньги уходили одна за другой, и рассчитывать на возврат этих вложений можно будет не раньше следующего года.

Что же до деревни Али, то хоть там и были доходы от земледелия, лесного хозяйства и скотоводства, но из-за удалённости места ситуация изменилась. Особенно после того, как Фу Утянь перекрыл тайный проход, связывавший её с государством Гаоцзэ, им пришлось искать новых покупателей. Доходы больше не шли так, как при Сюй Вэе.

По этим причинам денег в кошельке у Ань Цзижаня оказывалось меньше, чем он вкладывал. Единственным действительно прибыльным делом оставалось казино «Тяньлун», а остальное можно было считать лишь мелочью. Чтобы по-настоящему развернуться, требовалось время.

Месяц назад он открыл ещё одно казино «Тяньлун» в Фэнчэне.

Хотя людской поток там был не столь велик, как в Цзюньцзычэне, город тоже считался крупным, и доход приносил немалый. Но даже двух казино уже не хватало, чтобы удовлетворить нынешние потребности Ань Цзижаня в серебре.

Вчера Чжо Хайтян принес ему посмотреть бухгалтерскую книгу ресторана.

Хотя он носил фамилию Чжо, с семьёй Чжо его ничего не связывало. Раньше он был художником в казино, но из-за нехватки людей, а также потому, что владельцев золотых карт пока было немного, Ань Цзижань временно перевёл его заведовать счетами в ресторане.

Изучив книгу, Ань Цзижань увидел, что прибыль оказалась даже выше его ожиданий. Так у него и возникла мысль развить ресторанный бизнес. Если открыть ещё несколько заведений, а вместе с тем запустить новое казино в другом городе, то хотя бы ближайшие финансовые трудности можно будет решить.

На следующий день супругов Чжо Гаомин вывели из семейного храма.

Хотя оба были полны стыда и ярости, ради будущего им пришлось выполнить требование Ань Цзижаня и публично извиниться.

Семья Чжо пользовалась известностью, и новость разлетелась мгновенно.

Вместе с этой вестью прославился и ресторан семьи Ань. В том числе и благодаря тому, что его хозяином была княгиня из дома Фу. Многие обсуждали это, в том числе несколько сыновей императора Чунмина. Особенно заинтересовался пятый принц Фу Юаньцзянь. Он давно подозревал, что за казино «Тяньлун» стоит кто-то из императорской семьи, и теперь, узнав о ресторане, был сильно озадачен.

После этого скандала ресторан семьи Ань приобрёл громкую славу.

Но помимо ресторана внимание привлекали и новые блюда — например, «ханбаобо» (бургеры). Однако то, что задело Фу Юаньцзянь особенно, — мясо в этих бургерах оказалось говяжьим.

Недавно они всё ещё пытались выяснить, кто помогает владельцам ферм сбывать свежее мясо на бойнях, и потому пристально следили за информацией о говядине. Теперь же, увидев это новое блюдо, Фу Юаньцзянь не мог не заподозрить, что за всем стоит княжеский дом Фу.

— Как думаете, может ли за этим стоять княжеский дом Фу? — спросил он у двух своих приближённых.

Ло Ян задумался и промолчал.

Цзян Шэн подумал и всё же ответил:

— Государь, тогда, когда у владельца скотобойни оказалось на руках свыше десяти тысяч цзиней свежего мяса, это было немало. Но у семьи Ань ведь всего один ресторан. Даже если они закупили часть, невозможно всё это мясо сразу пустить в блюда и продать.

— Ты говоришь разумно, — кивнул Фу Юаньцзянь. Он сам был того же мнения. Затем он повернулся к Ло Яну: — А ты что думаешь?

Ло Ян сказал:

— Государь, подчинённый считает: лучше ошибиться и наказать тысячу, чем упустить хоть одного. Можно проверить княжеский дом Фу. Даже если окажется не так, нам вреда не будет.

Фу Юаньцзянь сразу принял решение:

— Пусть будет так. Поручаю это тебе и Цзян Шэну. Запомните: мне нужен точный ответ.

— Слушаемся! — ответили оба в один голос.

Через два дня семья Чжо действительно передала ресторан. Он находился сразу за улицей Сяоцзиньцзе — людской поток на этих двух улицах был самым большим в городе. То, что старший Чжо отдал именно этот ресторан, говорило о его искренности.

Ань Цзижань и не хотел враждовать с семьёй Чжо. У них раньше почти не было пересечений, смысла становиться врагами не было. Но если он решит всерьёз развивать ресторанный бизнес, тогда уж неизвестно, как сложится дальше.

Ресторан семьи Чжо его устроил. Но чтобы не походить на остальные заведения Чжо, он велел немного перестроить внутреннюю планировку. В целом оставили всё как было, и уже через пять дней ресторан был готов к открытию.

В Западном квартале ресторан уже имел славу, и в Восточном давно слышали о нём. Люди были очень заинтересованы знаменитым «ханбаобо» (бургерами). Узнав, что княжеский дом Фу собирается открыть здесь ресторан, многие ждали этого с нетерпением, особенно те, кто уже бывал в западном заведении.

Если бы не слишком большое расстояние между кварталами, они бы, наверное, каждый день ходили туда утолять аппетит. Особенно семьи с достатком проявляли большой интерес к удобным и вкусным хамбаобо.

В день открытия едва не повторилось великолепие, с каким запускали казино «Тяньлун».

Толпа была даже больше, чем в Западном квартале. Ань Цзижань нанял в два раза больше официантов, сюда же он перевёл и Чжо Хайтяна.

Помогать прибыли повар Ван и Цзян Юй, а в другом месте на подхвате остались два ученика повара Вана, которых он обучил в уезде Анюань.

Конечно, при такой ситуации соседние рестораны пострадали.

Увидев, что простая лепёшка с мясом внутри пользуется столь огромным спросом, некоторые хозяева ресторанов тоже загорелись идеей.

На следующий день один ресторан решился нагло скопировать «ханбаобо». Они тоже использовали говядину, но качество мяса было хуже, поэтому цену снизили на две–три медные монеты.

Часть людей, соблазнившись дешевизной и не желая толкаться в длинной очереди у ресторана Ань, решили попробовать там. Заплатили двенадцать монет за бургер такого же размера — и, сделав первый укус, с отвращением выплюнули.

После того как попробуешь блюда ресторана Ань с их особой приправой, всё остальное казалось безвкусным и жалким подобием.

В итоге те же покупатели снова вернулись и встали в очередь.

А тот ресторан не только выставил себя на посмешище, но и потерял деньги: кучи бургеров остались непроданными, и хозяин вынужден был заставить своих работников покупать их силой, что вызвало сильное недовольство.

Другие рестораны лишь посмеивались над этим.

Они тоже пробовали готовить «ханбаобо» и понимали: дело в особых приправах, без них вкус не повторить. Поэтому не спешили выпускать свои варианты.

Ресторан семьи Ань несколько дней подряд работал в бурной обстановке, и больше всех завидовала этому семья Чжо.

Старший сын и третий брат всё это время считали, что отец зря отдал ресторан княжескому дому Фу. И дело было не только в том, что бизнес семьи Чжо пострадал, но и в том, что беду навлекли на семью другие, а отвечать пришлось всем. Однако вслух они этого не говорили — иначе отец обвинил бы их в отсутствии братских чувств.

А в это время Ло Ян и Цзян Шэн почти закончили расследование.

Глава 154. Дело

Глава 154. Дело жён.

Ло Ян и Цзян Шэн не стали напрямую расследовать ресторан семьи Ань — они занялись самой семьёй Ань.

О предприятиях княжеского дома Фу они и раньше были осведомлены. Бизнесы, что находились под управлением Фу И, к сфере питания не имели никакого отношения. В последнее время также не было слухов о том, что он собирается развивать отрасль общепита. Так что его можно было почти наверняка исключить.

Оставался один Ань Цзижань.

Ань Цзижань был старшим сыном семьи Ань. С их состоянием помочь владельцу скотобойни пережить трудности для него не составило бы труда.

Они специально отправили людей в уезд Анюань. Выяснилось, что хотя Ань Цзижань занимался зерновым бизнесом, к питанию он имел отношение лишь через несколько ресторанов. Те рестораны продавали в день не более трёхсот цзиней мяса.

Что же до двух ресторанов в Цзюньцзычэне — даже если каждый из них продавал по двести цзиней в день, то на продажу десяти тысяч с лишним цзиней ушло бы почти два месяца. За это время мясо уже бы испортилось. К тому же, владелец скотобойни продолжал забивать скот в больших количествах — рестораны просто не могли сбыть мясо в таком объёме.

И наконец — если бы именно он стоял за казино «Тяньлун», откуда бы у него взялось столько серебра? Годовой доход семьи Ань попросту не мог покрыть его роскошных трат на начальном этапе.

Таким образом, вероятность того, что человек за всем этим — именно Ань Цзижань, составляла менее пяти процентов.

Оба донесли свой вывод Фу Юаньцзяню. Тот не стал спорить — в глубине души он и сам не считал Ань Цзижаня подходящей фигурой.

— Недавно Чжо Гаошэн предлагал то дело. Отклоните его, — спустя минуту молчания сказал Фу Юаньцзянь.

Чжо Гаошэн был старшим сыном старшего Чжо: алчный и корыстный, чуть способнее Чжо Гаомина, но всё равно человек не для большого дела. При столкновении с важными вопросами он начинал робеть, у него не хватало смелости, какая должна быть у настоящего торговца.

Ло Ян нисколько не удивился. Более того, он сам бы не советовал сотрудничать с Чжо Гаошэном.

— Государь, а что насчёт Чжо Гаояня?

Чжо Гаоянь был младшим сыном старшего Чжо. Он сильно отличался возрастом от трёх старших братьев: ему было уже двадцать четыре, а старшему сыну третьего брата Чжо Гаоцяня исполнилось одиннадцать.

Многие знали, что любимым сыном старшего Чжо был именно Чжо Гаоянь. И не только потому, что он младший: его внешность и характер больше всего походили на отца. Молодой Чжо Гаоянь словно отражал старшего Чжо в его молодости. Тот не раз хвалил младшего сына, поэтому многие были уверены, что главу семьи Чжо в будущем назначат именно его.

Именно из-за этого три брата недолюбливали его.

Люди гибнут за деньги, птицы — за корм.

Перед лицом — даже братские чувства превращаются в холодное острие.

Фу Юаньцзянь сказал:

— Чжо Гаоянь — достойный человек. Ещё в прошлом году я слышал, что старший Чжо передал ему управление всем делом по торговле тканями.

— Да, полномочия он получил ещё в прошлом сентябре, и справляется очень неплохо. Говорят, за время, что он управляет ткацкой лавкой, оборот вырос на целых десять процентов.

На первый взгляд десять процентов кажутся пустяком. Но нужно учитывать: ткацкая лавка семьи Чжо — это не какая-нибудь мелочь вроде мастерских Фу И. Это настоящая «золотая курица», несущая яйца.

Ткани, производимые лавкой семьи Чжо, занимали немалую долю на рынке всей Дая. Но именно потому, что они уже были лидерами, поднять бизнес ещё выше было крайне трудно. Поэтому то, что Чжо Гаояню удалось увеличить продажи на десять процентов, говорило о его выдающихся способностях.

Старший Чжо гордился младшим сыном и нередко хвалил его, утверждая, что в том — его собственное отражение в молодости.

Да, такие слова вызывали у трёх старших сыновей ненависть и зависть. Но им попросту не хватало сил тягаться с Чжо Гаоянем.

Если ничего неожиданного не случится, то именно он станет будущим главой семьи Чжо.

Фу Юаньцзянь понял это ещё раньше, не раз имел с ним дело и отлично знал: такой человек подходит только для партнёрства, но никак не для соперничества.

В отличие от императора Чуньмина, он ясно осознавал, какое влияние могут иметь торговцы на страну. Когда их богатство и предприятия покроют весь Дая, пошатнуть основы государства станет для них делом нехитрым. Вот почему он и поклялся стать первым торговцем Дая.

— Ло Ян, передай в семью Чжо приглашение для Чжо Гаояня, — наконец решил Фу Юаньцзянь.

Он понял: если будет снова и снова прокручивать в голове дела с казино, это лишь добавит тревог. Лучше занять себя другим и не дать времени для мрачных мыслей.

— Есть! — ответил Ло Ян и обрадовался, что государь, наконец, пришёл к ясности.

В княжеском доме Фу

Прибыль с двух ресторанов радовала Ань Цзижаня всего пару дней. Но вдруг случилось нечто, что испортило ему настроение до чёрноты.

Этим утром он неожиданно вспомнил, что давно не наведывался в особняк Ань. Из-за постоянных забот у него не было времени, к тому же Ван Цинлань за последнее время в Цзюньцзычэне ничем особым себя не проявляла, поэтому он и не следил за ней пристально.

До особняка семьи Ань было всего несколько шагов.

Ань Цзижань даже не взял с собой слуг и просто отправился туда один.

Слуги в доме Ань были всегда тише воды и ниже травы. Увидев редко появляющегося старшего наследника, они ничуть не удивились и сразу подали ему чашку чая.

— А где Ван Цинлань? Что-то её не видно, — подняв чашку, тихо спросил Ань Цзижань.

Ему показалось это странным. Обычно, стоило ему появиться, Ван Цинлань тут же получала весть и являлась немедленно. А теперь её не было.

Слуги переглянулись.

Тогда вперёд вышла Юэцзюй, служанка, которая раньше присматривала за Ань Цзимином:

— Отвечаю старшему господину, полчаса назад к госпоже Ван приходил мужчина. Они немного поговорили в зале, потом он ушёл, а госпожа сказала, что чувствует себя плохо, и вернулась в покои. С тех пор она не показывалась.

— Мужчина? К ней? — Ань Цзижань приподнял бровь.

Юэцзюй покачала головой:

— Мы этого человека видели впервые. Наверное, госпожа Ван познакомилась с ним где-то снаружи. Она ведь часто выходит, иногда возвращается лишь к закату. Кроме Цяоцяо, никто не знает, чем она там занимается.

Ань Цзижань больше расспрашивать не стал. Он велел остальным разойтись, а сам позвал Юэцзюй и Цайцзюй — и направился вместе с ними во дворик Ван Цинлань.

Ван Цинлань жила во дворе Южного крыла. Когда-то Ань Цзижань выбрал главным домом не Западное крыло, хотя оно было просторнее, а именно Южное, чтобы быть ближе к ней.

Хозяин со служанками быстро подошли к дворику.

У ворот никого не оказалось, даже личная горничная Ван Цинлань — Цяоцяо — не показывалась. Но все трое решили, что она, должно быть, ухаживает за «нездоровой» хозяйкой внутри, и потому не заподозрили ничего странного.

Но стоило им приблизиться к покоям, как шаги Ань Цзижаня вдруг остановились.

Юэцзюй и Цайцзюй недоумённо уставились на господина.

Ань Цзижань прищурил глаза, и в его взгляде промелькнула опасная тень.

Во дворе царила тишина, но, прислушавшись, он уловил какие-то странные, прерывистые звуки... Очень уж похожие на...

Он резко ускорил шаги и подошёл к дверям. Только протянул руку, собираясь с силой распахнуть створку, как изнутри раздался пронзительный женский вскрик.

Две служанки, подбежавшие следом, вздрогнули. Им показалось, что с госпожой Ван случилась беда. Но слова, прозвучавшие дальше, заставили обеих густо покраснеть.

— Ах... как хорошо... ещё... быстрее... ещё!..

— Я выжму из тебя всю похоть, шлюха!

Хотя девушки были невинны и «женского дела» не знали, по таким словам всё стало ясно: внутри занимались развратом. Но как?! Кто посмел в доме Ань связываться с наложницей господина? Неужели тот самый мужчина, что недавно ушёл? Но ведь они сами видели, как он покинул особняк...

Ань Цзижань отступил на шаг — и с яростью ударил ногой по двери.

Грохот потряс комнату. Изнутри раздались крики и звуки паники: кто-то в спешке натягивал одежду. И почти сразу заплакала Ван Цинлань, изображая обиду и отчаяние.

Когда господин со служанками вошли в покои, им в нос ударил резкий, неприкрытый запах. На кровати — голые тела, кое-как прикрытые смятыми одеждами. Лица мужчины и женщины всё ещё хранили следы недавней страсти.

Вид этого разврата, да ещё удушающий запах, заставили Ань Цзижаня мрачно сжать губы. Его холодный взгляд скользнул от испуганного мужчины к побелевшей Ван Цинлань. В комнате будто похолодало.

И тут появилась Цяоцяо.

Увидев настежь открытые двери, она сперва решила, что это слуги допустили дерзость, и сердце её ёкнуло. Она бросилась внутрь — и увидела высокую фигуру Ань Цзижаня, стоящего спиной к двери. Лицо её тут же побледнело.

«Всего лишь на миг отошла, даже не на четверть часа... И как же так вышло, что старший господин оказался здесь именно сейчас?!»

Ань Цзижань медленно обернулся. Его голос был ровным, но в этой тишине звучал, как гроза перед бурей:

— Юэцзюй, позови нескольких слуг. Пусть схватят их и приведут в главный зал.

Юэцзюй вздрогнула, заикнувшись от страха, но тут же кинулась исполнять приказ.

Ань Цзижань не стал задерживаться в комнате. Мимоходом бросив взгляд на застывшую в дверях Цяоцяо, он повернулся и, взяв с собой Цайцзюй, покинул дворик.

У Цяоцяо от ужаса подломились ноги.

Движения Юэцзюй были быстрыми: вскоре она привела с собой шестерых слуг. Мужчину, который пытался улизнуть, схватили на месте. Он орал и вырывался, но его всё равно четверо слуг потащили в главный зал. Ван Цинлань тоже повели туда — её держали двое, и времени даже не хватило толком одеться: на ней была кое-как накиданная одежда.

Ань Цзижань скользнул взглядом по женщине, которая стояла на коленях с потерянным видом. Он думал, что она наконец-то угомонилась... но оказалось, что нет. Не только завела интрижку с неизвестным мужчиной, но и осмелилась предаваться разврату прямо в доме Ань! Если бы он случайно не решил сегодня заглянуть сюда, то так и жил бы в неведении.

— Ван Цинлань, я всегда считал тебя умной женщиной, — холодно произнёс он.

Она, побледнев, вздрогнула под его взглядом и задрожала ещё сильнее.

Ван Цинлань прекрасно поняла, что он имеет в виду. Да, её поступок был позорен. Но она тоже человек, женщина в расцвете лет, и тоска по мужской близости оказалась сильнее рассудка.

С тех пор как она приехала в Цзюньцзычэн вместе с ним, жизнь её была вполне довольной. Хотя расходы и ограничивались, Ань Цзижань не лишал её необходимых благ, и в обиде она не была. Но она — зрелая женщина. Вышла замуж за Ань Чанфу в двадцать пять, а теперь ей всего двадцать восемь — самое время красоты и желания. Тянуть годы без ласки мужчины было для неё мучением.

Сначала она и не смела помышлять о неверности. Но когда Ань Цзижань уехал из города, Ван Цинлань стала появляться в обществе, вошла в круг богатых дам и постепенно познакомилась со многими мужчинами. Разумеется, все они были женаты.

Она больше года хранила вдовью верность после смерти Ань Чанфу. Но, наблюдая за чужими семьями, за тем, как мужья обхаживают своих жён, в её сердце всё чаще вспыхивала зависть и жажда. Сначала она подавляла это чувство, понимая, что Ань Цзижань никогда не простит позора в доме. Но с течением времени страх ослаб, а желание и надежда на случайность пересилили.

Она выбирала осторожно, проверяла — и наконец остановилась на том, кто теперь стоял рядом с ней, опозоренный и раздетый. Мужчина тоже имел семью и потому сам был заинтересован в тайне. Они встречались снаружи, в укромных местах. Но именно в этот раз — впервые решились на близость в доме Ань. И — были застигнуты.

— Цзижань, прости свою четвёртую тётушку! — со слезами умоляла она. — Я больше никогда не посмею. Поверь мне ещё раз... пожалуйста...

Страх давил её тяжким грузом. Ей нравилась нынешняя жизнь, полная забот и почёта. Если Ань Цзижань выгонит её из семьи, она этого не вынесет.

Слуги в зале смотрели на неё с откровенным презрением.

Просить прощения после такого? Это уж слишком нелепо!

Они тоже знали: из-за близости домов все события в княжеском доме Фу так или иначе доходили до слуха в особняке Ань. И Ван Цинлань, разумеется, не была глупой женщиной. Она понимала, что Ань Цзижань сейчас занят открытием ресторанов, где конкуренция огромна. Его заведения быстро обрели славу, и, разумеется, это привлекло внимание соперников. Она была уверена, что у него попросту нет времени за ней следить.

С этой надеждой на удачу, услышав предложение любовника прийти в её покои, она лишь немного помялась — и согласилась.

«Один неверный шаг — и вечное раскаяние» — эти слова лучше всего описывали её нынешнее состояние.

В зале царила напряжённая тишина. Лишь Ван Цинлань всё снова и снова шептала мольбы о прощении. Ни один слуга не осмеливался заговорить. Иногда кто-то украдкой бросал взгляд на старшего господина, но, увидев его холодное лицо, тут же поспешно опускал глаза.

Им редко доводилось видеть его настолько разгневанным, чтобы он даже не пытался скрывать эмоции. Но в этот раз — ярость была безмерной. И неудивительно: отцовская наложница связалась с посторонним мужчиной, да ещё притащила его прямо в дом! Если об этом станет известно — позор падёт и на имя самого Ань Цзижаня.

Среди всей прислуги лишь Цяоцяо относилась к Ван Цинлань лучше других. Но в целом во дворце её недолюбливали. В отличие от жён из второго и третьего крыла, Ван Цинлань с самого начала ясно дала понять, что будет держаться за Ань Цзижаня. Перед ним она всегда заискивала, а это лишь вызывало раздражение у остальных. Пока она была осторожна, повода её изгнать не находилось. Но теперь она оступилась в самом страшном. Прелюбодеяние!

В сердцах слуг шевельнулось даже злорадство.

— Что здесь происходит? — раздался снаружи властный голос.

Все обернулись к дверям. В зал вошёл высокий мужчина. Его тень упала на коленопреклонённую Ван Цинлань и её любовника. Ещё до того, как он подошёл ближе, оба ощутили чудовищное давление, сковавшее дыхание.

Это был Фу Утянь.

Он вернулся вместе с Гэ Цяньанем и Чжун Юэ. У ворот они услышали от стражи, что княгиня зашла в дом Ань. Решили заглянуть — и стали свидетелями этого позорного зрелища.

Ван Цинлань и какой-то незнакомый мужчина, полуодетые, стояли на коленях посреди зала. Его княгиня сидела с мрачным лицом, и во взгляде её застыл ледяной холод — сразу было ясно, что произошло.

Мужчина, который после разоблачения держался слишком уж спокойно, при виде Фу Утяня не выдержал — в его лице мелькнуло беспокойство. Эту перемену Ань Цзижань уловил сразу.

Значит, всё время его «хладнокровия» объяснялось просто: он не считал его, Аня, достаточно весомой фигурой!

— Государь, — сказал Ань Цзижань ровно, — я застал Ван Цинлань и этого человека на месте прелюбодеяния. Как вы прикажете поступить с ними?

Поначалу он кипел от ярости, но теперь остыл. Ван Цинлань сама выбрала путь в погибель, и это даже к лучшему: наконец появился повод избавиться от этого гниющего нароста на семье. Он давно считал её обузой.

Фу Утянь подошёл ближе и, возвышаясь, уставился на виновных.

Взгляд его был столь давящим, что обоих прошиб озноб. Казалось, первой сдастся Ван Цинлань, но неожиданно её любовник будто решился на что-то важное и поднял голову:

— Вы не имеете права меня казнить! — выкрикнул он.

Все присутствующие уставились на него как на идиота.

— Почему? — холодно спросил Фу Утянь.

Мужчина метнул глазами, потом резко ткнул пальцем в сторону Ван Цинлань:

— Это всё она! Она позвала меня в дом Ань и нарочно совратила! Я не хотел... но она, потеряв всякий стыд, сама повисла на мне! Я был вынужден поддаться!

Лица у всех вытянулись от изумления.

Ван Цинлань распахнула глаза — и вместо ужаса в них вспыхнула бешеная злость.

— Пу Сунъюн! Да ты мужчина или нет?! Как смеешь говорить, что я тебя совратила?! Если бы сам не хотел, разве смогла бы я тебя «затащить»? И ещё врёшь, будто это я пригласила тебя сюда! Это же ты сам настаивал прийти в особняк! И говоришь так, будто это было впервые... А наши десятки встреч за городом ты уже забыл? Их пальцев не хватит пересчитать!

Её слова прозвучали как удар молота. Она уже знала, что её жизнь кончена, и потому решила — хоть в ад, но за собой она потянет и его. Пусть не думает, что свалит всё на неё и отделается!

Пу Сунъюн побледнел, замельтешил глазами:

— Сумасшедшая! Что ты несёшь! Ты просто злишься, что я сказал правду, и теперь хочешь втянуть меня за собой! Князь ведь человек разумный — он не поверит твоим бредням!

— Ха-ха-ха...

Ван Цинлань рассмеялась — дико, отчаянно, почти истерично. За свою жизнь она повидала множество мужчин, и только теперь поняла, каким жалким оказался этот, сладкоречивый и лживый. Смех её звучал как горькая насмешка над собственной слепотой.

— Пу Сунъюн, оставь надежды! Ты думаешь, все такие же тупые, как ты? Да даже трёхлетний ребёнок не поверит твоим словам!

Она смотрела на него с издевательской усмешкой.

Пу Сунъюн потемнел лицом и уставился на неё полным ненависти взглядом.

Ван Цинлань теперь была в положении «босая — ей нечего терять». С того самого момента, как Ань Цзижань застал её за изменой, она понимала, что конец неизбежен. Поэтому сейчас она лишь упрямо злобно смотрела в ответ.

Так они устроили целое представление — склоку прямо на глазах у всех.

Ань Цзижань перевёл взгляд на Фу Утяня, который сидел рядом:

— Государь, знакомы ли вы с этим Пу Сунъюном?

Он не забыл странное выражение лица мужчины. Тот будто хотел заявить о своём высоком положении или покровителях, но в последний момент передумал.

— Его покровителя и княгиня знает, — заметил Фу Утянь.

Ань Цзижань на миг задумался:

— Неужели это старший принц?

Фу Утянь лишь слегка изогнул губы, показывая довольство — словно ученик наконец дал правильный ответ.

Увидев этот жест, Ань Цзижань понял: он угадал. Значит, пути старшего принца и княжеского дома Фу снова пересеклись. Он-то думал, что все счёты уже сведены, а оказалось, что судьба снова сталкивает их нос к носу. После этого случая вражда между ними лишь усилится.

— Семья Пу — древний и знатный род, — продолжил Фу Утянь. — Их расцвет пришёлся ещё на годы правления покойного императора. Хоть теперь они уже утратили былую силу и на дворцовой арене им трудно тягаться с кланами Чжансунов или Юй, недооценивать их нельзя.

Бабушка Пу Сунъюна была принцессой Дая — пусть и единокровной сестрой прежнего императора, но он очень её ценил. Его дед тоже оказался человеком талантливым: в своё время император возвысил его до поста великого учёного Ханьлиня, с чином второго ранга.

Хотя дед давно ушёл на покой, потомки семьи Пу оказались на редкость удачливы и умны: почти каждый занимает немалую должность при дворе.

По статусу им и не нужно было искать покровителей среди принцев, но одна из дочерей семьи Пу стала законной супругой старшего принца и уже родила ему сына и дочь. В таких условиях было естественно, что весь клан Пу поддерживает именно его.

С таким положением, подумал Ань Цзижань, если старший принц всё равно не взойдёт на трон, то значит — так уж судьбой предрешено.

Что же касается самого Пу Сунъюна — он был отцом законной жены старшего принца. Его супруга происходила из семьи не столь влиятельной, как род Пу, но тоже из клана высокого ранга, с чином третьего класса. Жизнь у него шла гладко, полная богатства и почестей.

Внизу, услышав этот разговор, сам Пу Сунъюн едва сдержал радость: в уголках губ мелькнула довольная улыбка. Он подумал, что княжеский дом Фу не решится пойти против семьи Пу.

Да, он согрешил, изменив супруге, но он всё же — Пу. Семья его жены, возможно, и разгневается, но с самим кланом Пу ссориться никто не станет. А если он покажет, будто его обманом совратили, а вина вся на Ван Цинлань, — наказание его не будет слишком тяжким.

Ван Цинлань, знавшая этого мужчину не первый день, сразу поняла, что у него на уме, — и лишь холодно усмехнулась.

Она слишком хорошо знала Ань Цзижаня. За холодной сдержанностью скрывался жестокий, мстительный человек, не прощающий обид. Чтобы он отпустил Пу Сунъюна? Вот уж нет!

И её догадка сбылась: следующая фраза Ань Цзижаня заставила улыбку на лице Пу Сунъюна застыть.

— Это дело так просто не закончится. Но раз господин Пу уверен в своей невиновности, позовём сюда его родных. Пусть они сами решат, как поступить.

Его совершенно не заботило, что о скандале узнают другие. Ван Цинлань, хоть и была женой Ань Чанфу, не имела с ним, Анем, ни капли кровного родства. А после того, как он узнал, кто такой Пу Сунъюн, у него возник свой план.

— Пусть будет так, — подтвердил Фу Утянь. — Сделаем, как сказала княгиня.

Лицо Пу Сунъюна тут же побелело.

Хватило его самодовольства ненадолго.

Глава 155. Мысли императора Чуньмина

Глава 155. Мысли императора Чуньмина

Слуги княжеского дома Фу вскоре сообщили обо всём семье Пу. Сначала в доме Пу не поверили, что Пу Сунъюн мог совершить такое, однако вестников нельзя было просто так прогнать. В итоге семья Пу решила отправиться во дворец князя Фу и разобраться на месте.

В путь отправились жена Пу Сунъюна, госпожа Юнь, их одиннадцатилетний сын Пу Хуэй, а также весьма значимая персона — отец Пу Сунъюна, Пу Чжэньчэн, который из-за болезни до этого отдыхал дома.

Прибыв во дворец князя Фу, трое сразу же увидели Пу Сунъюна, стоящего на коленях посреди зала.

Он уже не выглядел таким жалким, как когда его впервые увидел Фу Утянь. Держался прилично, и если бы не знали, что он натворил, никто бы не подумал, что он мог связаться с вдовой женщиной столь постыдным образом.

Увидев отца, Пу Сунъюн оживился, но, заметив жену и сына, идущих следом, сразу потупил взгляд. На словах он пытался оправдаться, но в душе прекрасно понимал, что действительно предал жену.

Хорошо знавшая его госпожа Юнь лишь увидела выражение его лица — и тут же утратила последнюю надежду. Лицо её побледнело, тело качнулось, и только сын успел поддержать мать.

Взгляд Пу Хуэя, устремлённый на отца, больше не выражал прежнего уважения — лишь глубокое отвращение. Пусть он был ещё ребёнком, но не глупым: всё было ясно без слов. Семья Пу была из уважаемого рода, и вдруг — такое позорище. Отец оказался недостоин звания главы семьи.

— Негодный сын! — в ярости воскликнул Пу Чжэньчэн, и его седые усы задрожали.

Увидев это, он всё понял окончательно: пусть Ван Цинлань всего лишь наложница в доме Ань, княжеский дом Фу никак бы не стал нарочно придумывать такую мерзость ради ловушки. Да и сына он знал достаточно хорошо. Чуть не бросился бить его прямо на месте.

— Отец, меня оклеветали! — Пу Сунъюн тут же упал к его ногам и начал без всякого стыда оправдываться, так же, как раньше пытался свалить вину на Ван Цинлань. Ему было неважно, поверят ли чужие люди, главное — убедить семью. Тогда, он был уверен, ему ничего не грозит.

Хотя лица троих из семьи Пу оставались мрачными, им всё же хотелось верить сыну и мужу. Ведь это касалось чести всего рода: если слухи выйдут наружу, последствия будут катастрофическими.

В этот момент Ван Цинлань холодно окатила их словами, словно ведром ледяной воды:

— Пу Сунъюн, продолжай врать! Доказательства налицо. Когда все узнают, что мы без брака тайно сожительствовали уже более двух месяцев, кто станет тебе верить? Ты ещё смеешь говорить, что это я тебя совратила? Если бы у тебя самого не было желания, ты бы так просто не поддался. Не смеши.

Лица семьи Пу снова потемнели.

Пу Сунъюн злобно уставился на неё:

— Что ты имеешь в виду?

Что значит «все узнают»? Он не верил, что княжеский дом Фу допустит, чтобы позор разлетелся повсюду. Это ударит не только по семье Пу, но и по ним самим.

— Что имею в виду? — холодно усмехнулась Ван Цинлань. — Ты и вправду думаешь, что за два месяца наших встреч никто ничего не заметил? Достаточно сходить в таверну, где мы бывали, — там нас сразу узнают. Думаешь, мало одной? Я назову ещё несколько.

Лицо Пу Сунъюна то бледнело, то краснело, то зеленело. Лишь теперь он понял, что прежние «острые ощущения» и «забавы» обернулись для него смертельным оружием в руках Ван Цинлань. Если бы знать заранее... теперь он лишь горько сожалел.

Пу Чжэньчэн больше не стал на него смотреть. Обратившись к сидевшим на почётных местах Ань Цзыжаню и Фу Утяню, он поклонился:

— Благодарю князя и княгиню за то, что сообщили об этом. Старик понимает: вина здесь обоюдная. Этого непутёвого сына я заберу домой и сурово накажу. Мы откланиваемся.

Он не хотел больше оставаться и позориться, равно как и выяснять, кто виноват больше. Сказав это, поспешно ушёл.

Госпожа Юнь, поддерживаемая сыном, последовала за свёкром. Ни она, ни Пу Хуэй больше не бросили на Пу Сунъюна ни единого взгляда. Тот вскочил, пошатнулся и торопливо побежал следом.

Ань Цзыжань и Фу Утянь не стали его останавливать.

В этом феодальном мире мужские измены считались делом, которое можно простить. Мужчины всегда получали куда больше снисхождения, чем женщины. А вот женщину, пойманную на измене, всегда осуждали куда сильнее. Народ считал такую женщину нечистой, падшей, и смотрел на неё с презрением, тогда как мужчину просто называли «распущенным и любвеобильным».

Поэтому Ань Цзыжань в какой-то мере мог понять поступок Ван Цинлань.

После смерти Ань Чанфу Ван Цинлань стала вдовой, но была ещё молода. У женщин, как и у мужчин, есть плотские желания, и у молодых вдов они нередко бывают особенно сильны.

Однако если Ван Цинлань действительно имела такие потребности, то могла бы уйти из семьи Ань и жить, как пожелает: хоть замуж снова выйти. Он бы не препятствовал, даже отпустил бы её сам. Но она этого не сделала — в конце концов, ей не хотелось терять привилегии и богатую жизнь в доме Ань.

— Княгиня, как вы намерены её наказать? — первым нарушил тишину Фу Утянь, бросив взгляд на побледневшую Ван Цинлань.

Услышав эти слова, та вся напряглась, сердце её забилось тревожно. Она знала: доброго исхода ждать не стоит, но всё же с надеждой посмотрела на Ань Цзыжаня.

Ань Цзыжань после недолгой паузы произнёс:

— С этого дня Ван Цинлань больше не принадлежит дому Ань. Её отправят обратно в уезд Аньюань. С этого момента её жизнь и смерть с нашим домом никак не связаны.

Приговор прозвучал как удар, и Ван Цинлань отчаянно упала на землю.

Фу Утянь велел слугам увести её. В зале остались только они четверо: он сам, Ань Цзыжань, Гэ Цяньань и Чжун Юэ. Остальных слуг тоже удалили.

— Князь, — заговорил Ань Цзыжань, — думаю, что цель Пу Сунъюна, когда он сблизился с Ван Цинлань, была не такой уж простой. Она дважды подчёркивала, что именно он сам приходил к ней в дом Ань. Чутьё подсказывает мне, здесь кроется подвох. Пусть должность у него невелика, но он всё же из знатного рода Пу. Разве он не понимал, чем рискует? Добровольно завести роман в доме Ань — да это всё равно что самому искать смерти.

Фу Утянь налил ему чашку горячего чая:

— Пу Сунъюн — человек старшего принца. Если он действовал с умыслом, то почти наверняка это связано с наследником.

— Но зачем ему посылать Пу Сунъюна к Ван Цинлань? Хотел через неё разведать что-то о княжеском доме Фу? — Ань Цзыжань нахмурился. — Это звучит несерьёзно. Она всего лишь женщина, да к тому же мы с ней не ладили. Даже спроси кого угодно, каждый скажет, что я никогда не доверил бы ей никаких тайн.

Фу Утянь усмехнулся:

— А может, именно так оно и есть.

Иногда самая нелепая версия и оказывается правдой. Просто была сделана глупая ставка.

Ань Цзыжань вздохнул: другого объяснения и правда не находилось. Он не ожидал, что старший принц, и без того окружённый врагами, ещё и будет тратить силы на княжеский дом Фу. Вероятно, всё дело в том, что он сам в последнее время слишком часто бывал здесь и тем самым вызвал подозрения. К счастью, теперь настанет передышка.

— Князь, а что если нам самим распространить эту весть? — вдруг предложил Ань Цзыжань.

В глазах Фу Утяня мелькнуло удивление:

— Зачем?

Даже Гэ Цяньань и Чжун Юэ удивлённо посмотрели на него. История с прелюбодеянием могла обернуться как малым, так и большим скандалом. Для семьи Пу это удар, но и дому Ань это тоже коснётся.

— Я помню, князь говорил: император не назначает наследника, потому что не хочет, чтобы его считали старым и слабым, и ещё больше — не любит, когда кто-то, даже сын, покушается на трон, — сказал Ань Цзыжань, взглянув на Фу Утяня.

Тот кивнул.

— Я давно недоумевал, — продолжил Ань Цзыжань, — почему император так высоко ценит второго принца, у которого нет серьёзной поддержки. Теперь всё ясно: у старшего слишком много сторонников. Его поддерживают и семья Чжансуня, и род Пу. Даже третий принц с кланом Юй за спиной не может сравниться с ним по влиянию. Император не хочет, чтобы власть в руках старшего возросла слишком сильно, поэтому и поддерживает второго — чтобы сохранить равновесие. Но даже с этой поддержкой силы всё равно не равны. А если императору поднести удобный повод, чтобы наказать сторонников старшего, он, скорее всего, не упустит шанс.

Глаза Ань Цзыжаня блестели, когда он рассуждал о политических интригах. Он выглядел как мудрец, озарённый внутренним светом.

Фу Утянь любил смотреть на него в такие минуты — когда он говорил так уверенно и умно.

— Ты прав, — сказал князь. — Император и вправду давно ищет повод ударить по сторонникам старшего. Но из-за положения семьи Чжансуня он всё ещё не нашёл удобного случая. Если же эта история всплывёт, то Ван Цинлань уже нельзя будет отправить обратно в уезд Аньюань.

Ань Цзыжань нахмурился.

Он ведь уже объявил, что вышлет её туда.

Однако к их удивлению, ещё до того как они успели распространить слухи сами, весть о прелюбодеянии Пу Сунъюна с вдовой уже разлетелась по всему городу Цзюньцзы. Особенно учитывая то, что эта вдова была наложницей отца княгини, новость стала настоящей сенсацией — взрывной сплетней, и всего за несколько дней о ней узнали все.

Когда семьи Чжансунь и Пу попытались исправить положение, было уже слишком поздно.

Когда же весть дошла до императорского дворца, император Чуньмин пришёл в ярость.

Глава 156. Перемены, словно ветер и тучи

Глава 156. Перемены, словно ветер и тучи

На третий день после происшествия во дворец тут же поступили доклады с обвинениями против семьи Пу.

Их содержание, однако, не касалось скандала с прелюбодеянием. Напротив, речь шла о том, что семья Пу на протяжении многих лет брала взятки, образовывала партийные кланы и занималась злоупотреблениями.

Любая большая семья, а уж тем более столь знатный род, как Пу, не могла быть абсолютно чиста. Поэтому по прямому указанию императора Чуньмина сразу появилось четыре-пять доносов. Император был решительно настроен разделаться с Пу, и даже Чжансунь Чэндэ не осмелился вступиться за них на заседании двора.

В итоге Пу Сунъюн вместе с отцом лишились всех должностей. Пу Чжэньчэн, который вроде бы просто отправился на покой «для поправки здоровья», в этот раз ушёл уже навсегда.

И всё же семье Пу повезло.

Обычно при подобных обстоятельствах род подвергали полному разорению и конфискации имущества. Но на этот раз император, ради уважения к императорской тётке, пощадил их: наказание ограничилось тем, что никто из рода Пу впредь не мог занимать должностей при дворе.

Даже так, это стало страшным ударом. За одну ночь Пу Чжэньчэн поседел: без власти в правительстве их род обречён постепенно угаснуть.

Однако даже столь тяжёлую весть он не посмел сообщить своему старику-отцу, спокойно доживавшему дни вдали от дворцовых забот. Старик был слишком стар; узнай он об этом — и неизвестно, выдержало бы сердце.

На пятый день Пу Сунъюн снова отправился во дворец князя У, надеясь обсудить беду со своим зятем, старшим принцем Фу Юаньу. Он и представить не мог, что дело зайдёт так далеко.

Теперь род Пу пал. Род жены тоже решил отмежеваться от них. Единственный сын больше не признавал его отцом. Единственной надеждой оставался зять — принц.

Но когда он прибыл к воротам княжеского дома, управляющий вынес холодный ответ:

— Господин Пу, прошу вас вернуться. Князь сказал, что он занят и не может принять вас.

Услышав это, Пу Сунъюн будто ледяной водой был окат, глаза его округлились от неверия.

«Что?! Едва наш род пал — и зять тут же бросил нас? Но ведь его жена всё ещё моя дочь, она же княгиня!»

— Нет! — закричал он. — Сегодня я должен встретиться с зятем! У меня есть важное дело, которое необходимо обсудить!

И он бросился вперёд.

Но управляющий давно предвидел подобное. Он тут же велел двум слугам остановить Пу Сунъюна. Тот, привыкший к жизни в роскоши, совершенно не имел силы и боевого опыта, и его легко сдержали.

— Господин Пу, — почтительно сказал управляющий, — я лишь передаю слова князя. Прошу вас не ставить меня в неловкое положение.

Он не решался позволить слугам причинить Пу Сунъюну вред. Пусть его род и утратил влияние, но его дочь по-прежнему оставалась княгиней. Пока она не совершила какой-то смертельной ошибки, её положение было непоколебимо. Если бы княгиня узнала, что её отца обидели во дворце, никому из них бы это не сошло с рук.

Пу Сунъюн перестал яростно вырываться.

Управляющий решил, что уговорил его, и облегчённо вздохнул.

Но Пу Сунъюн лишь понял, что силой ничего не добиться. Охладив пыл, он холодно произнёс:

— Управляющий, передай своему князю: если он откажется меня принять, я не обещаю, что смогу удержать язык за зубами и не расскажу кое-что всем.

Ради зятя он пожертвовал не только своей карьерой на службе, но и всем родом Пу. Раз зять оказался безжалостен, винить в бессердечии его не стоит — он сам ответит тем же.

Управляющий, видя, что тот говорит серьёзно, немного поколебался и всё же согласился.

Когда он слово в слово передал сказанное Пу Сунъюном князю, лицо Фу Юаньу заметно изменилось.

— Пусть войдёт.

Управляющий не посмел задумываться о причинах и поспешно впустил Пу Сунъюна.

— Ну и дела, — с сарказмом усмехнулся тот, едва увидев зятя. — Стать твоим тестем, а добиться встречи с тобой оказалось так трудно! Ах, если бы не ты, я бы не оказался в таком положении... А ведь я, дурак, ещё надеялся, что зять поддержит семью Пу!

— Говори, что хотел, — холодно отрезал Фу Юаньу. На его лице ясно проступало раздражение. Раньше он поддерживал тесные отношения с Пу, но теперь, когда род утратил всякую ценность, зачем ему церемониться? Он никогда не держался за бесполезные пешки и всегда без колебаний отбрасывал их.

Пу Сунъюн прекрасно это понимал, но никогда не думал, что семья Пу окажется в числе таких пешек.

Пу не были кровно связаны с Чжансунь, но ведь дочь выдана за него, к тому же ждала ребёнка. Все эти годы они верно поддерживали его — разве это ничего не значит? И всё же Фу Юаньу отрёкся от них так легко, словно они и вправду были всего лишь грязной картой.

— Ты обязан спасти семью Пу! — с яростью воскликнул он. — Если бы не ты, я бы не пошёл к Ван Цинлань и не навлёк на себя беду! В нынешнем падении Пу твоя вина ничуть не меньше моей!

Он с грохотом ударил ладонями по столу, глядя на зятя горящим взглядом.

Фу Юаньу прищурился, голос его похолодел:

— Тёсть, если у вас амнезия, я помогу вам восстановить память. Измену супруге я вам не приказывал. Я велел вам сблизиться с Ван Цинлань всего полмесяца назад, тогда как ваша интрижка с ней началась два месяца тому.

У Пу Сунъюна то зеленело, то белело лицо. Сделав глубокий вдох, он заставил себя говорить спокойнее:

— Даже так... Но если бы не твой приказ, я бы вообще не оказался в доме Ань, и меня бы не уличили. А если император взялся за Пу, то именно из-за связи нашего рода с тобой! И ты теперь бросаешь нас? Разве не боишься, что, видя твоё равнодушие к Пу, другие роды, зависящие от тебя, тоже охладеют?

Фу Юаньу окончательно омрачил лицо:

— Пу Сунъюн, у тебя нет права упрекать меня. Если это всё, что ты хотел сказать, — я устал тебя слушать. Управляющий, проводи его!

Тотчас вошёл управляющий.

— Господин Пу, прошу.

Пу Сунъюн задрожал от злости:

— Ты что, не боишься, что я выдам твои тайны?!

Фу Юаньу холодно усмехнулся:

— Хотите — говорите. Я не стану мешать. Только подумайте о своей дочери. Она ведь моя княгиня. Если мне будет худо, ей тоже не поздоровится. Ах да, чуть не забыл: вчера лекарь подтвердил, что княгиня беременна.

Лицо Пу Сунъюна исказилось. Фу Юаньу осмелился угрожать ему собственной дочерью!

— Фу Юаньу! Ты не обретёшь хорошего конца! — с проклятьем выкрикнул он.

Управляющий поспешно велел слугам увести его прочь.

Ругательства Пу Сунъюна звучали всё дальше и дальше, пока зал вновь не погрузился в тишину. Фигура Фу Юаньу скрывалась в тени. На его лице застыло мрачное, почти звериное выражение. Раздался сухой треск — тонкая кисть в его руке переломилась надвое.

«Раз род Пу не понимает своей роли, нечего винить меня за жестокость».

Вскоре после того, как Пу Сунъюн ушёл, в дверь вбежал перепуганный управляющий.

— Князь, беда! — выпалил он. — У княгини выкидыш!

Фу Юаньу недовольно нахмурился:

— Вчера ведь всё было в порядке... Как же так — вдруг выкидыш?

Управляющий замялся, не решаясь говорить.

— Говори! — рявкнул князь.

— Это наложница Ян толкнула княгиню, — выдавил, заикаясь, управляющий. — Когда княгиня упала, живот её ударился, началось сильное кровотечение. Я уже послал за лекарем.

Фу Юаньу оставался невозмутим:

— Княгиня потеряла ребёнка, теперь ей нужно будет долго восстанавливаться. Управлять внутренним двором она не сможет. Передай мой приказ: отныне все дела во дворце, большие и малые, поручаются наложнице Ян. И ещё — я не хочу, чтобы об этом знало слишком много людей. Пусть слуги держат языки за зубами, иначе я им эти языки зашью.

— Есть, князь.

Управляющий похолодел. Князь и впрямь оказался человеком безжалостным. Род Пу пал — и он не только не наказал наложницу Ян, но даже передал ей власть в доме. Разве князь не боится, что, узнав об этом, семья Пу восстанет?

Он не осмелился больше размышлять и лишь проникся жалостью к княгине.

Но в мире нет стен без щелей.

Толчок наложницы Ян видели многие слуги, и как их ни предупреждали, новость всё равно разнеслась.

Пу Сунъюн, который ещё сдерживался ради дочери, окончательно обезумел. Раз Фу Юаньу проявил столь полное безразличие и жестокость, он тоже не станет ни о чём заботиться. Пусть семья Пу и не была так близка к нему, как Чжансунь, но за эти годы они узнали немало его секретов. Теперь он собирался передать их врагам Фу Юаньу — всё до последней мелочи!

В глазах Пу Сунъюна вспыхнул безумный, решительный огонь ненависти: даже если погибнуть, он утянет Фу Юаньу за собой.

...

— Впереди в Цзюньцзы ждёт кровавый переворот сил, — сказал Фу Утянь, сидя в своём дворце и предвкушая представление, которое он же сам и разыграл.

Ань Цзыжань вошёл как раз в тот момент, когда он произнёс эти слова, и спросил:

— С каких это пор у тебя есть люди в княжеском дворце У? Или ты и в других резиденциях их расставил?

Фу Утянь притянул его к себе и усадил к себе на колени.

Ань Цзыжань вырвался и пересел на соседний стул.

— Хоть я и провёл много лет на границе, — усмехнулся Фу Утянь, — но прекрасно знал: император Чуньмин считает меня занозой в глазу. Не сделать заранее приготовлений — вернувшись, было бы слишком поздно.

В этом был смысл. К тому же Фу Утянь не жил постоянно в Цзюньцзы, и потому никто бы не подумал подозревать его.

Ань Цзыжань внутренне поразился. На самом деле он и сам не ожидал, что дело разрастётся до таких масштабов. Он лишь хотел преподать Фу Юаньу урок. Он был человеком злопамятным: раз когда-то тот доставил ему неприятности, то уж теперь, при удобном случае, он непременно должен был отплатить.

И Фу Юаньу впрямь оказался достаточно импульсивным и высокомерным. Он сам оттолкнул семью Пу — родственников по браку. После этого вряд ли найдутся многие роды, которые захотят опереться на него. Хотя его шансы на престол и оставались наибольшими, преимущество уже не было таким явным.

Пу Сунъюн был не особенно умён, но его отец, Пу Чжэньчэн, был совсем иным человеком.

После падения семьи Пу он оставался прикован к постели, но это не значило, что он был глух к тому, что творится вокруг. О жестокости и бессердечии Фу Юаня он тоже узнал, и гнев его был велик.

Он не позволил сыну сразу разбрасываться секретами Фу Юаньу. Вместо этого он взял его и пошёл к Фу Юаньчэну, предлагая использовать эти тайны в обмен на защиту. Ведь он прекрасно понимал: столь жестокий человек, как Фу Юаньу, рано или поздно попытается их убить, чтобы заткнуть им рты.

Фу Юаньчэн сразу согласился.

Он давно этого ждал и знал, что отец с сыном непременно придут к нему.

И, конечно, в сравнении с раздражительным, непостоянным и непредсказуемым Фу Юаньяном, он был куда более надёжным выбором.

Чжансунь Чэндэ очень быстро узнал о том, что отец и сын из семьи Пу перешли на сторону Фу Юаньчэна. Когда Фу Юаньу явился к нему, он сразу вызвал его в кабинет. Глядя на вспыльчивого внука, первый министр лишь всё сильнее убеждался: его поступки становятся всё безрассуднее. Он понимал, что давление со стороны второго и третьего принцев действительно было немалым, но разочарование в внуке становилось всё глубже.

— Ты понимаешь, в чём твоя ошибка? — холодно спросил он.

Фу Юаньу надменно вскинул голову:

— Внешний дед имеет в виду, что я не должен был добивать Пу, когда они уже были на грани падения? Но вы можете не волноваться. От семьи Пу больше проку нет. Даже если они пойдут к Фу Юаньчэну — и что с того? Всего лишь двое людей, которые думают, что держат меня за слабое место. Моих настоящих секретов они никогда не знали.

Самоуверенность иногда полезна, но Чжансунь Чэндэ не испытывал ни капли радости.

Да, семья Пу пала, но ведь два их старых патриарха ещё живы. Те двое были людьми долголетними и просто скрылись от мира, обосновавшись в уединении. А пока мать Пу Чжэньчэна — императорская принцесса — всё ещё жива, возвращение рода Пу в элиту совсем не исключено.

Фу Юаньу, конечно, не знал его мыслей и лишь считал, что дед зря волнуется. «Ну что такого в какой-то семье Пу? Что они могут мне сделать? Я ведь законный сын, наследник императрицы Да Я, внук первого министра. Останусь без одного рода — возьму в жёны дочерей других влиятельных министров. Разве так трудно восполнить потерю?»

Эта самоуверенность обернулась его слепотой.

Фу Юаньу и не подозревал: ещё год назад Пу Сунъюн случайно узнал его великую тайну. Тогда дочь уже была замужем за ним, и выдать её было немыслимо. Посовещавшись с отцом, он решил похоронить этот секрет в сердце. Никому, кроме них двоих, он не был известен — даже жене и дочери они ничего не сказали.

А теперь, когда им нечего было терять, эта тайна становилась их главным козырем.

Глава 157. Убийца

Глава 157. Убийца

История не завершилась падением семьи Пу.

Напротив — настоящая кровавая буря только начинала разворачиваться.

В это время, в княжеском доме Фу.

Ань Цзыжань в последние дни спокойно жил в резиденции. Два ресторана, открытые ранее, приносили отличный доход, и теперь он собирался открыть ещё по одному в южном и северном районах. Накануне он как раз поручил Гэ Цяньаню и Чжун Юэ выбрать для этого лучшие места.

К Чжун Юэ у него, по правде говоря, было неплохое отношение.

Никто не запрещал ей испытывать чувства к Фу Утяню — тем более к мужчине, который однажды спас ей жизнь. Если женщина по-настоящему любит, то, узнав о его свадьбе, она, конечно, будет страдать. Мало кто способен искренне благословить того, кого любит. В этом смысле поведение Чжун Юэ было вполне достойным.

И всё же Ань Цзыжань не хотел, чтобы рядом с ним постоянно находилась женщина, влюблённая в его мужа.

Поэтому, узнав о чувствах Гэ Цяньаня к Чжун Юэ, он при каждом удобном случае старался свести их вместе. Если между ними вспыхнет настоящая искра — тем лучше.

— Княгиня, снаружи какая-то служанка по имени Цичао говорит, что хочет вас видеть, — вошёл управляющий Чжоу.

Ань Цзыжань поднял голову:

— Цичао? Она сказала, зачем пришла?

— Она утверждает, что госпожа Ван хочет передать вам нечто очень важное, поэтому просит встречи.

— Пойдём посмотрим вместе, — ответил Ань Цзыжань, не раздумывая слишком долго. Впрочем, у него и самого были вопросы к Ван Цинлань.

Ван Цинлань не ждала его в главном зале. Теперь, как преступница, она находилась под строгим надзором. Ань Цзыжань не собирался давать ей шанс сбежать, поэтому за ней постоянно следили, а покидать двор она не имела права. Лишь Цичао оставалась свободной, и именно она пришла во дворец князя Фу с вестью.

— Говорят, у тебя есть для меня что-то важное. Что именно? — спросил Ань Цзыжань, подойдя к ней во дворе.

Ван Цинлань бросила взгляд на Чжоу-гуанцзя, идущего за ним, глубоко вдохнула и сказала:

— Это очень важное дело. Уверена, вы не захотите, чтобы посторонние его слышали. Не бойтесь, я не осмелюсь вас обмануть, у меня просто нет такой смелости.

Ань Цзыжань понимал, что она не рискнёт, и велел Чжоу и остальным слугам оставаться снаружи. Когда он вошёл внутрь, за ним вошла и Цичао.

Ань Цзыжань оглянулся на неё.

Ван Цинлань поспешила объяснить:

— Цичао тоже имеет отношение к тому, о чём я собираюсь говорить.

Ань Цзыжань никак не прокомментировал.

Дверь не стали закрывать: если говорить тихо, слуги снаружи ничего не услышат.

— Ну, так что за дело? Говори, — сказал он, повернувшись к ней.

Ван Цинлань замялась, затем произнесла:

— То, что я хочу сказать, связано с историей прошлого года, когда вы упали в снегу. Но прежде... я прошу, чтобы вы гарантировали мне жизнь.

Указ императора Чуньмина уже был оглашён: семья Пу понесла суровое наказание. Но раз уж спектакль был начат, нужно было доиграть его до конца. Поэтому в указе император отдельно упомянул о прелюбодеянии: «оба погрязли в разврате и заслуживают самого строгого наказания».

Узнав об этом деле от Цичао, Ван Цинлань стала тревожиться: она боялась, что Ань Цзыжань передумает и не отправит её обратно в уезд Аньюань. Прошло уже несколько дней, а никаких распоряжений не последовало. Сердце её было неспокойно, и потому она решила использовать этот секрет как условие, чтобы сохранить себе жизнь.

Ань Цзыжань уже предчувствовал подобный поворот, и потому слова её не стали для него неожиданностью.

Он и сам давно догадывался, что убийца, возможно, была вовсе не она. Но вот того, что Ван Цинлань действительно знала об этом деле, а может быть, и о настоящем виновном — он не ожидал.

— Если будешь вести себя смирно, я гарантирую тебе жизнь, — спокойно сказал он.

Император Чуньмин интересовался этой историей лишь потому, что хотел расправиться с семьёй Пу. Ван Цинлань была всего лишь мелкой фигурой. После того указа император, по сути, уже забыл о ней.

Ван Цинлань облегчённо выдохнула.

— А теперь можешь говорить.

— Лучше пусть расскажет Цичао, — ответила Ван Цинлань. — Ведь именно она всё видела.

Ань Цзыжань тут же обратил взгляд на служанку.

Получив разрешение, Цичао сразу же поведала то, что видела в прошлом году.

Это случилось в первый месяц нового года — в тот самый день, когда в поместье Ань пришла весть о смерти старшего господина и старшей хозяйки. Тогда наследного сына нашли лежащим в снегу, весь его тело было окоченевшим. На самом деле это было спланированное убийство. Кто-то воспользовался обстоятельствами, пробрался в его двор и каким-то способом выманил его наружу.

Цичао не знала всех подробностей, но собственными глазами видела, как из двора наследника выходит одна особа. Та выглядела взволнованной, вела себя подозрительно — и это сразу бросилось ей в глаза. Но тогда Цичао была потрясена новостью о смерти хозяина и хозяйки, и потому не зашла проверить. Тем самым упустила момент.

Позже, когда дошла весть, что наследник найден в снегу, она смутно догадалась, кто мог быть замешан. Она рассказала об этом Ван Цинлань, но та велела молчать. «Эта тайна может однажды стать нашим козырем», — сказала она.

И теперь этот козырь действительно пригодился. Никогда прежде Ван Цинлань не чувствовала такого облегчения.

— Так вот кто это был... — тихо произнёс Ань Цзыжань.

Он не исключал, что они могли лгать, но дело в том, что факт появления Цичао возле двора наследника он уже проверял раньше.

Действительно, другие служанки видели её там. А так как времени у неё было очень мало, совершить убийство она бы просто не успела.

Видя, что он погрузился в раздумья, Ван Цинлань нерешительно спросила:

— Всё уже сказано. Когда вы выполните своё обещание? — Её волновало только одно: спасти собственную жизнь.

Ань Цзыжань бросил на неё взгляд и ответил коротко:

— Завтра я устрою твой отъезд. — После чего развернулся и ушёл, оставив её с сияющим лицом.

Хотя слухи о её связи разнеслись по всему Цзюньцзы, в Аньюане о ней почти никто не знал. Там она могла рассчитывать прожить спокойно и беззаботно, пользуясь накопленным серебром.

Но Ван Цинлань и не догадывалась: в деревне, в отличие от большого города, к таким женщинам, как она — вдовам, уличённым в измене, — относились крайне сурово.

Вернувшись в княжеский дворец Фу, Ань Цзыжань застал там Фу Утяня, который уже ждал его.

Он рассказал мужу обо всём. Когда-то давно он уже упоминал Фу Утяню историю о том, как в первый месяц прошлого года упал в снегу и едва не погиб, но тогда умолчал о том, что на самом деле он действительно был убит.

— Уверен, что это она? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань кивнул:

— Почти уверен, на девять из десяти. Но сейчас она во дворце, и свести с ней счёты крайне трудно.

Тем лицом, о котором рассказала Цичао, оказалась как раз Ань Цяоэ.

Никто и подумать не мог, что та женщина, которая раньше всё время носила кислое выражение лица, способна на убийство. В те дни, когда Ань Цяоэ жила в доме Ань, Ань Цзыжань совершенно не замечал в ней никаких улик — по сути, её психологическая устойчивость не была плохой, и это объясняет, почему её характер мог так резко измениться.

Некоторые люди в обычной жизни кажутся неприметными, но дай им шанс — и простая курочка превращается в феникса. Ань Цяоэ, обладая твёрдым характером, легче всего могла совершить такой перевоплощённый рывок.

— Пусть успокоится, княгиня: Ань Цяоэ долго не протянет, — в голосе Фу Утяня слышалась скрытая угроза.

В глазах Ань Цзыжаня блеснула решимость. — Вы имеете в виду, что это дело замешано на старшем принце и втором принце? — спросил он тихо.

Он был в курсе слухов из дворца: с тех пор как фаворитка забеременела, император Чунмин стал её ещё более откровенно избаловывать, чем прежде. В Чжао-цзы гун (昭紫宫) практически всё хорошее теперь доставляли туда: туда направили пятьдесят служанок, пятьдесят евнухов и пятерых придворных врачей — всё для того, чтобы обеспечить её покой и безопасность.

Такого даже при беременности прекрасной Чжансунь Тяньфэн, когда та ждала наследника, не было: тогда император тоже уделял ей много внимания — она была его супругой, это было важно — но и рядом с ней он не мог сравниться с тем вниманием, что падало на фаворитку.

Чем больше император души отдавал фаворитке, тем сильнее обострялась тревога остальных женщин в гареме.

Несколько знатных див в гареме — все отобранные из трёх тысяч красавиц — были далеко не простушками, каждая владела своими беспощадными приёмами. Учитывая их проницательность и хитрость, следующие две недели для Ань Цяоэ обещали стать адом.

С момента беременности прошло уже два с половиной месяца; первые три месяца особенно опасны: выкидыш случается легко. Значит, если уже собираться действовать — нужно делать это именно сейчас.

— Кстати, князь, как там с Фан Цзюньпином? — спросил Ань Цзыжань.

Фу Утянь усмехнулся: — Я как раз собирался тебе доложить: Фан Цзюньпин нашли. Но рядом с ней сейчас есть охрана, и кто-то ведёт наблюдение — похоже, это люди Вэй Шуньцина.

— Значит, сотрудничество Ань Цяоэ с Вэй Шуньцином не было основано на полном доверии: Фан Цзюньпин оставлена в Цзюньцзы как рычаг давления, — задумчиво сказал Ань Цзыжань. — Князь, а не взять ли нам Фан Цзюньпин?

— Я как раз об этом и думаю, — ответил Фу Утянь.

Если Фан Цзюньпин внезапно исчезнет, Вэй Шуньцин обязательно заметит. Да, это может насторожить врага, но он вряд ли догадается, что за этим стоит дом Фу: Ань Цяоэ ещё не знает, что Ань Цзыжань — это княгиня, а у Фу Утяня и Вэй Шуньцина нет прямой вражды. Вэй Шуньцин подумает, что это проделки каких-то принцев или их родов.

Фу-во дворцу остаётся только наблюдать за тем, как они начнут подрывать друг друга, и пожинать плоды — как опытный рыболов, сидящий в засаде и ловящий рыбу, когда другие устраивают борьбу в воде.

Глава 158. Снова встреча с Фан Цзюньпин

Глава 158. Снова встреча с Фан Цзюньпин

Южный квартал был местом, где в Цзюньцзы селились люди без гроша в кармане, — настоящие трущобы. Здесь можно было встретить кого угодно: от торговцев и бродяг до воров и беглых преступников. Неудивительно, что этот район считался самым хаотичным во всём городе.

В нормальных обстоятельствах в столице империи подобного места быть не должно. Но так как император Чуньмин давно перестал уделять должное внимание государственным делам, со временем такой район всё же сформировался. Хорошо ещё, что, несмотря на хаос, квартал формально находился под управлением дворцовой стражи: если беспорядки не заходили слишком далеко, стражники предпочитали не вмешиваться. Поэтому Южный квартал считался удобным местом для тех, кто хотел скрыться от посторонних глаз.

Именно здесь и скрывалась Фан Цзюньпин.

Да, кое-кому могло прийти в голову, что её стоит искать именно здесь, но на самом деле отыскать её среди этого хаоса было крайне непросто. Поэтому Вэй Шуньцин чувствовал себя уверенно, пряча её в этом месте.

В то утро Фан Цзюньпин тщательно прихорошилась и уже собиралась выйти.

Тут же перед ней встал один из людей, приставленных к ней Вэй Шуньцином. По виду — телохранитель, но на деле его задача заключалась в том, чтобы следить за каждым её шагом.

— Фан Цзюньпин, ты забыла, что сказал государственный наставник? — холодно произнёс он. — Без надобности лучше не выходи, чтобы тебя никто не узнал.

— Конечно, я не забыла, — с раздражением ответила она. — Но Цзюньцзы ведь не мой родной город. Сколько тут людей вообще меня знают? Ваш государственный наставник уж слишком перестраховывается!

Она считала их поведение излишне подозрительным. Да, она знала, что Ань Цзыжань тоже находится в Цзюньцзы, но с его положением он вряд ли появится в Южном квартале. А значит, вероятность пересечься с ним ничтожна.

— Осторожность не повредит, — невозмутимо сказал мужчина.

На его лице быстро мелькнула тень раздражения. С самого начала он был недоволен этой женщиной — жадной, тщеславной. Если бы не приказ использовать её как средство давления на дочь, он давно бы её убил.

— Ты повторяешь это каждый день, — вспылила Фан Цзюньпин. — Мне уже уши режет!

Да, она была довольна своей новой жизнью, но это не значило, что её устраивала такая несвобода. С тех пор как дочь заключила сделку с государственным наставником, она оказалась словно в клетке: каждый её шаг контролировался. Даже выйти за ворота ей не позволяли.

А ведь в доме семьи Ань у неё было больше воли: иногда она могла выбраться в город, пройтись по рынку, купить себе безделушки.

— Пока ты не создаёшь мне проблем, я и говорить не буду, — сухо бросил мужчина.

Фан Цзюньпин фыркнула, вернулась в дом и вскоре вышла уже с вуалевым шляпкой в руках.

— Если боишься, что меня узнают, я надену это. Подойдёт?

Тонкая вуаль полностью скрывала её лицо. Без сомнений, без снятия шляпы никто не догадается, кто перед ними.

Мужчина нахмурился. И в тот момент, когда Фан Цзюньпин решила, что он согласится, выражение его лица вдруг стало твёрдым, и он резко произнёс:

— Нельзя!

Сейчас было особое время. Может быть, месяц или два назад её просьбу ещё могли бы выполнить, но теперь, когда речь шла о государственном наставнике и любимой наложнице, нельзя было допустить малейшего повода для слухов.

Лицо Фан Цзюньпин изменилось, и она резко сорвала вуалевую шляпку, швырнув её на землю.

— Это нельзя, то нельзя... Да что же ты хочешь от меня? Ясно ведь, что ты просто не даёшь мне выйти за дверь! Скажу тебе прямо: моя дочь носит в чреве дитя императора, она теперь особа высокой чести. Разозлишь меня — сам знаешь, чем это обернётся!

С тех пор как она узнала, что её дочь стала любимицей императора, да ещё и забеременела, некогда робкая Фан Цзюньпин постепенно становилась всё более заносчивой.

Взгляд мужчины внезапно стал острым, как лезвие:

— Откуда ты узнала об этом?

Он ведь не приказывал никому сообщать ей о беременности наложницы Янь и строго запретил упоминать это при ней. Как же она узнала? Неужели втайне общается с самой Янь-фэй? Нет, это невозможно... Но как тогда?

В его голове промелькнуло множество предположений, но ни одно не казалось убедительным.

Фан Цзюньпин уловила ход его мыслей и холодно усмехнулась:

— Думаешь, если мне не скажете, я ничего не узнаю? Напрасно! Слышала это случайно: проходила мимо и услышала, как на улице громко обсуждали. Тут ваши люди ни при чём.

Она тогда стояла за стеной, отделявшей её от переулка, а говорившие попались на редкость гулкие.

Новость о беременности Янь-фэй потрясла весь дворец. Южный квартал, где собирались слухи со всего города, не мог остаться в стороне, так что её слова действительно звучали правдоподобно.

Но на лице мужчины мрачное выражение так и не исчезло.

Да, он всё ещё сомневался, но Фан Цзюньпин не имела возможности ускользнуть из-под его присмотра. Может быть, и правда услышала случайно.

— Так или иначе, пока наложница Янь не родит, ты не должна показываться на людях, — сказал он резко. — Это для твоей же дочери. В дворце полно тех, кто жаждет её гибели. Если узнают о твоём существовании — ей будет угрожать опасность.

Фан Цзюньпин замолчала. Она не понимала всей подоплёки, но слова его звучали убедительно. В конце концов ей пришлось уступить: с того дня, как они бежали из уезда Аньюань, её судьба зависела только от дочери.

Мужчина посмотрел ей вслед, когда она ушла в дом. Его взгляд был тёмным, тяжелым. Если она и дальше будет сидеть смирно — тем лучше. Если же нет... он обратится к наставнику за новым приказом.

Двор снова погрузился в тишину.

Мужчина очистил небольшой участок ступеней у входа и присел прямо там: это был единственный выход из дома, и Фан Цзюньпин без его ведома никак не могла бы пройти.

Солнце постепенно поднялось к зениту, а потом стало клониться к западу. Наступили сумерки, и, когда тьма опустилась окончательно, двор утонул в тишине.

В этот час во двор скользнула тёмная тень. Движения её были беззвучны: ни люди, следившие за домом, ни сам стражник у дверей ничего не заметили. Тот как раз сидел, полусонный, привалившись к колонне.

Чёрная тень подняла с земли камешек, и, щёлкнув пальцами, пустила его в полёт. Камень, рассекший воздух, ударил мужчину прямо в висок. От внезапной боли тот даже не успел подняться и рухнул на землю.

Незнакомец вошёл в дом, быстрым взглядом осмотрел комнаты и остановился на спящей Фан Цзюньпин. Лёгким ударом он лишил её сознания, завернул в одеяло и, закинув на плечо, исчез в ночи.

Никто не заметил её исчезновения.

Лишь на рассвете, когда наблюдатели поняли, что во дворе подозрительно тихо, они решились войти и обнаружили стражника, лежащего на земле без чувств.

Тот вскоре очнулся, лицо его было мрачным, как грозовое небо.

— Того, кто увёл Фан Цзюньпин, нельзя назвать обычным человеком, — сказал он.

Суметь так незаметно подкрасться и сбить его с ног — это мог сделать лишь воин, чьё мастерство намного выше его собственного.

— Немедленно доложите наставнику.

— Слушаюсь!

В резиденции князя Фу.

Фан Цзюньпин медленно пришла в себя. Сначала она никак не могла понять, где находится. Открыв глаза, увидела над собой не привычный потолок спальни — и тут же окончательно проснулась. Осмотревшись, она с ужасом обнаружила, что лежит в дровяном сарае, вокруг аккуратно сложены поленья.

Что это за место?

Почему она очнулась здесь?

Неужели тот мужчина затаил на неё злобу из-за вчерашнего разговора и, дождавшись, пока она уснёт, оглушил её и затащил сюда, чтобы разорвать её связь с дочерью?

Фан Цзюньпин не нашла иного объяснения, кроме как подозревать заговор.

Шорох её движений привлёк внимание. Дверь жалобно скрипнула, и в проём сунулась чья-то тёмная голова. Но прежде чем она успела что-то сказать, голова исчезла.

Фан Цзюньпин бросилась к двери, но та оказалась заперта цепью. В щель она увидела стоящего снаружи человека и удаляющуюся фигуру.

— Кто вы такие? Зачем держите меня взаперти? Немедленно отпустите! Знайте: моя дочь — любимая наложница императора! — закричала она, в панике колотя в дверь так, что та заскрипела и загрохотала.

Слуга снаружи бросил на неё холодный взгляд:

— Тише. Ещё раз закричишь — пожалеешь.

Фан Цзюньпин испугалась и тут же затихла.

Убедившись, что она больше не шумит, слуга перестал обращать на неё внимание. В княжеском доме не было особого места для заключённых, иначе её не стали бы сажать в дровяник. Впрочем, и сарай здесь был чистым, так что, можно сказать, ей ещё повезло.

Боясь, что её убьют, Фан Цзюньпин забилась в угол, только так обретя хоть немного ощущения безопасности.

Спустя какое-то время снаружи послышался звон железа. Дверь распахнулась, и в сарай вошли двое.

Ослепительный свет за их спинами мешал разглядеть лица. Но когда они подошли ближе, Фан Цзюньпин узнала их и побледнела.

— Ань... Ань Цзыжань?

— Давненько не виделись, вторая тётушка, — спокойно произнёс он.

Слова были ровными, но взгляд холоден и страшен. С того дня, как они с дочерью сбежали из дома Ань, прихватив чужое добро, прошёл почти год.

Фан Цзюньпин, видимо, тоже вспомнила то самое бегство и украденные деньги — лицо её стало ещё бледнее.

— Похоже, вторая тётушка уже всё вспомнила, — продолжил Ань Цзыжань. — Значит, мне не придётся напоминать.

Фан Цзюньпин поняла, что речь идёт о похищенных ими деньгах, губы её задрожали. Она поспешила оправдаться:

— То было положено Цяоэ по праву! Раз ты не хотел дать, мы лишь взяли своё. Не думай, будто я не знаю: при жизни хозяин приготовил ей приданое.

— Приданое до свадьбы? — усмехнулся Ань Цзыжань. — Ты сама веришь в такие сказки?

— Кто сказал, что Цяоэ не вышла замуж? Она уже... — Фан Цзюньпин осеклась и поняла, что проболталась лишнее. Поспешно зажала рот ладонью.

Уголки губ Ань Цзыжаня тронула насмешливая улыбка:

— Значит, по-твоему, Ань Цяоэ уже замужем?

Глаза Фан Цзюньпин забегали, она колебалась. Она знала, что нельзя раскрывать тайну: Цяоэ — это наложница Янь. Особенно нельзя было допустить, чтобы узнал Ань Цзыжань. Но если промолчит, он непременно взыщет с них за украденное добро.

— Цяоэ... действительно вышла замуж. Но она сейчас беременна и не может принимать гостей.

— Ничего, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Я сам к ней схожу.

— Нет! — Фан Цзюньпин вспыхнула, даже не подумав.

— Почему?

— Потому что... потому что... — она замялась.

Ань Цзыжань легко усмехнулся:

— Если ты сама не скажешь, давай я скажу за тебя. Потому что твоя дочь — любимая наложница императора. Разве не так?

Фан Цзюньпин с ужасом расширила глаза:

— Ты... откуда знаешь?!

— Ты сама только что проговорилась.

И тут она вспомнила: да, раньше сорвалось с языка. Тогда она была в отчаянии, боялась, что её убьют, вот и выпалила вслух про дочь, надеясь, что её статус защитит. Потом пожалела... Но теперь, осознав, что Ань Цзыжань уже в курсе, неожиданно обрела уверенность.

— Раз уж знаешь, скрывать нет смысла, — высокомерно заявила она. — Верно, моя дочь стала любимицей императора, Янь-фэй. И я не соврала: она действительно беременна. Так что лучше отпустите меня, иначе, если дочь узнает, что я пропала, вам не поздоровится.

Голос её изменился: вместо прежнего страха — торжество.

Это была сцена, о которой Фан Цзюньпин грезила многие годы. И вот она сбылась. Теперь, когда её тайна раскрыта, она чувствовала даже облегчение: статус дочери станет щитом и оружием. Ань Цзыжань ведь всего лишь торговец, а что могут торговцы противопоставить власти дворца?

Она даже не задумывалась: если бы Фу Утянь и Ань Цзыжань были всего лишь купцами, откуда бы у них хватило сил найти её здесь?

Уголки губ Ань Цзыжаня тронула насмешка.

— Вторая тётушка, а ты хоть знаешь, где находишься?

Фан Цзюньпин не уловила иронии в его словах. Лишь теперь она задумалась и вспомнила: сквозь щель двери раньше мелькали вычурные здания, с резными перилами, с роскошной отделкой. Даже с её скромным кругозором было понятно — место не простое. Но что с того? Как бы ни был богат этот дворец, разве он может сравниться с императорским?

Глава 159. Любовь

Глава 159. Любовь

«Что за место?»

Ань Цзыжань не ответил сразу, а посмотрел на стоящего рядом Фу Утяня.

— Ваша светлость, может, вы скажете ей сами? — предложил он.

Фу Утянь, названный по имени, едва заметно улыбнулся. Его взгляд был полон снисходительности и нежности; с лёгкой усмешкой он произнёс:

— Ванфэй, ты и вправду проказник.

Услышав, как они называют друг друга, Фан Цзюньпинь оцепенела.

Ванье? Ванфэй?

Разве этот Фу Утянь не был торговцем?

— Вторая тётушка Фан, — Фу Утянь, повинуясь желанию своей супруги, открыл правду, — земля, на которой вы стоите, называется... княжеская резиденция Фу. Единственная и неповторимая резиденция князя Фу в городе Цзюньцзы.

Его звонкий, властный голос звучал так, словно тяжёлый молот колокола ударял прямо в сердце, каждое слово отдавалось гулом.

Фан Цзюньпинь резко округлила глаза, глядя на них.

Она жила в Цзюньцзы уже больше полугода. Хотя всё это время провела в южном районе, трудно было не слышать о славе княжеской резиденции Фу. Иногда, когда надзиратели позволяли ей выйти на улицу, до неё доходили разговоры о княжеской усадьбе.

Но ей и в голову не приходило, что супругом князя Фу Утяня — тем самым «ванфэем» — является Ань Цзыжань. Люди никогда не называли его по имени: только «княгиня» или «супруга князя». А так как стража не позволяла ей сближаться с посторонними и задавать вопросы, она не знала правды.

Что же до самого Фу Утяня, то ни она, ни её дочь никогда не знали его настоящего имени. В доме Аней его всегда звали лишь «зять».

Фан Цзюньпинь, словно очнувшись, злобно уставилась на Ань Цзыжань и выкрикнула:

— Как ты можешь быть супругом князя Фу?!

— А почему бы и нет? — спокойно парировал Ань Цзыжань.

Глаза Фан Цзюньпинь налились кровью. Если бы она знала раньше, что Фу Утянь — князь, она непременно подговорила бы дочь соблазнить его. Пусть не стать княгиней, но хотя бы наложницей — и этого было бы достаточно, чтобы возвыситься. Тогда бы они с дочерью не терпели стольких лишений.

После того как мать и дочь покинули дом Аней, жизнь оказалась совсем не такой, как они воображали.

Реальность сильно отличалась от их мечтаний.

Они покинули уезд Аньюань и поспешили в город Фэнчэн. Боясь встретить Ань Цзыжань в Цзюньцзы, они решили пока остановиться там. Но, будучи женщинами нежными и непривычными к тяготам, они не выдерживали долгой дороги: пройдут немного — и тут же отдыхают. В итоге путь, который можно было бы осилить за день, они растянули на два, прежде чем добрались до Фэнчэна.

В тот день мать и дочь остановились в постоялом дворе при трактире. На следующий день они отправились искать дом — им казалось, что только наличие собственного жилья придаст их положению солидность и повысит шансы Ань Цяоэ выйти замуж удачно.

Однако, тратя деньги без счёта, они быстро привлекли внимание недобрых людей.

Те устроили ловушку: будто бы срочно нужны деньги, поэтому готовы продать дворик по дешёвой цене. Мать с дочерью, решив, что нашли редкую удачу, без колебаний купили его. На самом деле двор принадлежал другому человеку, который просто ещё не успел туда въехать.

На покупку они потратили половину своих сбережений.

И уже на третий день, как они заселились, настоящий хозяин явился домой.

Узнав, что дом заняли чужие, он привёл семью и потребовал их выгнать. Фан Цзюньпинь с дочерью, разумеется, не согласились — обернулись базарными скандалистками, утверждая, что дом их, и даже показали поддельный документ о купле-продаже.

Хозяин сразу понял, в чём дело, и подал жалобу чиновникам.

Когда власти прибыли на место, мать с дочерью поняли, что стали жертвами обмана. Но и это было не худшее: настоящий хозяин потребовал компенсацию за то, что дом оказался испорчен и захламлён. В итоге им пришлось отдать почти все оставшиеся деньги.

Таковы последствия неопытности — в сущности, они ничем не отличались от Чжэн Би и её дочери.

Вынужденные покинуть дом, мать и дочь сняли жалкое жильё: на новое уже не хватало, а на постой в трактире тем более.

Дальше жизнь стала очень тяжёлой.

Не умея обращаться с деньгами, они быстро растратили всё. Ещё месяца не прошло, как они начали жить впроголодь.

И вот однажды красавицу Ань Цяоэ надругался местный хулиган. Потеряв девичью честь, она больше не могла рассчитывать на выгодный брак — никто из знатных мужчин не хотел её брать. В отчаянии Ань Цяоэ сошла с ума.

А Фан Цзюньпинь, привыкшая к жизни без труда, ради выживания вынуждена была унизиться и связать свою жизнь с дряхлым стариком.

Так продолжалось до тех пор, пока не появился Вэй Шуньцин.

Когда мать и дочь объявились вновь, Ань Цяоэ уже стала блистательной и всеми любимой наложницей императора.

Какие испытания скрывались за этим возвышением — знали только они.

Фан Цзюньпинь никогда не забывала те мрачные дни до встречи с Вэй Шуньцином и во всём винила Ань Цзыжаня. Она поклялась однажды отомстить. Но никак не ожидала, что «зять» из семьи Ань окажется вовсе не простым торговцем, а настоящим князем, а Ань Цзыжань — не просто сыном землевладельца, а законной супругой князя!

Фан Цзюньпинь тяжело задышала, гневно уставившись на Ань Цзыжаня:

— Ну и что, что ты княжеская супруга? Ну и что, что он князь? Выше императора вы всё равно не подниметесь! Моя дочь — императорская наложница, его самая любимая! Стоит ей сказать слово против вас — и никакой ваш княжеский дом не устоит!

Счастлив тот, кто не знает правды.

Если бы император Чунмин мог справиться с княжеской усадьбой Фу, разве стали бы ждать их?

Конечно, нет.

Фан Цзюньпинь не ведала, что Вэй Шуньцин давно всё знал. Когда он нашёл их, то сразу выяснил и происхождение, и связи: Ань Цзыжань был супругом Фу Утяня, о свадьбе знала вся страна — пропустить это было невозможно.

Сам Вэй Шуньцин десять лет служил государственным наставником и прекрасно понимал, что с княжеской усадьбой Фу лучше не связываться. Поэтому он намеренно не сказал Фан Цзюньпинь всей правды, чтобы не спутать свои планы.

— Вторая тётушка, похоже, вы так и не поняли, в каком положении находитесь, — холодно произнёс Ань Цзыжань, дождавшись, пока она выговорится.

Его спокойствие исказило лицо Фан Цзюньпинь — в душе у неё зародилось безумное чувство: будто он нарочно играет на выдержке.

— Сейчас я в ваших руках, — усмехнулась она, — но что будет дальше — ещё неизвестно!

— Тогда посмотрим, — ответил Ань Цзыжань.

С этими словами они с Фу Утянем вышли из хижины.

Хотя Фан Цзюньпинь и очень хотела выбраться отсюда, узнав, что это резиденция князя Фу, она поняла — временно выхода для неё нет. Больше всего её сейчас тревожило другое: как дать дочери знать, где она находится. Она была полна уверенности в себе, но без этого условия ничего предпринять не могла.

Во дворце о случившемся уже знал Вэй Шуньцин. Он сразу заподозрил трёх принцев — только они могли столь настойчиво искать их слабые места. Более того, ему было известно, что им уже стало известно: Яньфэй, Ань Цяоэ, возможно, и есть старшая дочь семьи Ань.

Ещё до того, как Фан Цзюньпинь схватили, его люди докладывали: в последние два месяца в Южный квартал часто приходили незнакомцы, словно что-то разыскивали. Особенно выделялся заместитель командира императорской стражи Гун Юнь — прежде он не проявлял интереса к Южному кварталу, но вдруг начал водить туда с собой большой отряд и усилил патрулирование.

Формального повода для этого не было, но Вэй Шуньцин понимал — дело не в совпадении. Так у него и возникли подозрения.

Теперь же Фан Цзюньпинь похитили, и очень возможно, что она оказалась именно в их руках.

Фан Цзюньпинь была человеком ненадёжным и трусливым, готовым ради спасения жизни выдать всё что угодно. Правда, она знала не так уж много, ведь опасаясь именно утечки, Вэй Шуньцин никогда не делился с ней важными тайнами.

Подумав об этом, он изменил решение: вместо того чтобы идти к императору Чунмину, он направился во дворец Чжаоцзы.

Этой тайны он не собирался скрывать от Яньфэй. Он не был уверен, что сможет спасти Фан Цзюньпинь, а если та появится снова, последствия могут оказаться губительными. Чтобы Яньфэй не оказалась застигнутой врасплох и не сорвала всё в решающий момент, её следовало предупредить заранее.

Дворец Чжаоцзы

Весна клонилась к лету, становилось всё жарче.

Яньфэй, находившаяся на третьем месяце беременности, была одета в тончайший наряд, под которым уже слегка округлялся животик. Она лениво возлежала на плетёном кресле, играя в пальцах кислой сливой — такой терпкой, что чужие зубы сводило бы от одного укуса, но для неё это был деликатес.

Эти сливы были особым подношением императора Чунмина, каждую выбирали с особой тщательностью. Ходили слухи, что даже главная императорская супруга почти не имела чести их пробовать. А она ела их ежедневно.

По разным причинам, после того как она забеременела, император не утратил к ней благосклонности. Ради будущего наследника он ночевал у других жён, но всё равно каждый день приходил в Чжаоцзы-гун — пусть всего на час, но это льстило её самолюбию.

— Госпожа, государственный наставник прибыл, — донёсся голос служанки из переднего зала.

Яньфэй, до того вялая и безразличная, оживилась. Присутствие императора во дворце Чжаоцзы имело и своё преимущество: её встречи с Вэй Шуньцином стали чаще.

Она никогда не знала, что такое настоящая любовь. Себя она заставляла верить, будто любит императора, но всякий раз, глядя на его лицо, искажённое похотью, испытывала лишь отвращение.

Лишь после того, как между ней и Вэй Шуньцином завязались отношения, она стала замечать, что он совсем не дурён собой: пусть черты лица не были безупречно красивыми, но в них было что-то мужественное, внушительное. И сердце её постепенно склонилось к нему. Теперь больше всего на свете она ждала его визитов.

Даже если беременность лишала её возможности наслаждаться близостью, ей хватало и того, чтобы просто видеть его рядом.

Яньфэй прекрасно понимала опасность этих чувств. Она знала: их союз с Вэй Шуньцином — это лишь сотрудничество, и за время этой совместной игры успела понять, что он за человек. Прежней наивной Ань Цяоэ больше не существовало — придворная жизнь вытравила её простоту.

И всё же теперь она хотела лишь одного: быть рядом с ним. Иного ей не требовалось.

Когда Вэй Шуньцин вошёл, он увидел, как Яньфэй, едва заметно смущённая, сияет радостью, и в её взгляде витает мечтательность. На его лице мелькнула странная, тревожная усмешка.

Глава 160. Бессердечие и беззаконность

Глава 160. Бессердечие и беззаконность

Яньфэй поспешно велела всем служанкам и евнухам удалиться. Сама она поднялась с плетёного кресла — и в одно мгновение исчезла её прежняя леность. На лице расцвела мягкая, искренняя улыбка — не та натянутая маска, какой она встречала императора Чунмина, а улыбка от всего сердца.

Она склонилась и прижалась к груди Вэй Шуньцина.

— Разве ты не говорил, что пойдёшь к императору? — тихо спросила она. — Почему вдруг пришёл ко мне?

Вэй Шуньцин обнял её за тонкую талию, его ладонь скользнула по её боку, и тепло его прикосновений разлилось по всему телу. Щёки Яньфэй вспыхнули, она вся обмякла и почти повисла у него на руках.

— Сейчас нельзя, — пробормотала она, решив, что он возжелал её. — Нашему ребёнку нужно хотя бы ещё полмесяца, чтобы укрепиться...

С тех пор как она забеременела, они больше не сближались. Ей самой того хотелось, но ради ребёнка она вынуждена была сдерживаться.

Внезапно лицо Вэй Шуньцина окаменело.

— Сколько раз я говорил тебе: даже наедине нельзя произносить эти слова! — холодно оборвал он. — Разве ты не знаешь, что у стен есть уши?

Улыбка застыла на лице Яньфэй, она поняла — он сердится по-настоящему. Сразу прижалась к его груди, заискивающе пробормотала:

— Хорошо-хорошо, я больше так не скажу, не сердись...

Она была так счастлива самой мыслью, что у них с любимым мужчиной есть общий ребёнок, что забывала об осторожности.

Постепенно выражение Вэй Шуньцина смягчилось.

— Сегодня я пришёл, чтобы сообщить тебе кое-что важное.

— Что случилось? — Яньфэй не особенно интересовало само известие, ей было достаточно, что он снова добр к ней: всё равно решает он.

— Это касается твоей матери.

— Матери?.. — Яньфэй вздрогнула. — Что с ней?

Вэй Шуньцин сказал спокойно, будто речь шла о пустяке:

— Она пропала. Вчера ночью некий человек в чёрном утащил её, и с тех пор о ней нет вестей.

— Как?! — лицо Яньфэй побледнело, пальцы судорожно вцепились в его руку. — Но ведь ты приставил к ней людей! Почему же тогда её смогли схватить?!

Вэй Шуньцин посмотрел на её побелевшие костяшки, едва заметно нахмурился.

— Люди оступаются, лошади спотыкаются, — хладнокровно ответил он. — Всякое бывает. Успокойся. Пока что ей ничто не грозит. Тебе следует тревожиться о другом: если твоя мать не выдержит и выдаст нас, это будет крайне опасно для всех.

Яньфэй напряглась, в её глазах мелькнула растерянность. Она знала — он прав. И не могла поручиться, что мать выдержит допросы.

Она слишком хорошо знала характер Фан Цзюньпинь: женщина пожилая, избалованная, к тому же трусливая. Под пытками она точно не устоит.

— Тогда что нам делать? — голос её дрогнул. — Ты знаешь, кто забрал мою мать?

Яньфэй действительно была привязана к Фан Цзюньпинь. Когда-то, после того как её обесчестил подонок, именно мать, переступив через себя, соблазнила старика, лишь бы тот помог им отомстить. Пусть это было и ради выживания, но забыть этого она не могла.

Вэй Шуньцин покачал головой:

— Пока неизвестно. Но раз враг сумел найти Южный квартал и точно знал, где живёт твоя мать, его положение вряд ли низкое. Сейчас я могу лишь предположить, что за этим стоят трое принцев. И больше всего похоже, что это дело рук третьего.

— Тогда... что нам делать? — прошептала Яньфэй.

Яньфэй была уже почти в отчаянии. О третьем принце она слышала немало: жестокий, хладнокровный, безжалостный человек. Попав к нему в руки, её мать наверняка подвергнется ужасным пыткам. А если не выдержит — она может проговориться и выдать их.

— Сейчас главное, — произнёс Вэй Шуньцин, — предупредить, чтобы твоя мать не смогла навредить нам.

— Как... как это сделать? — Яньфэй подняла на него глаза.

Вэй Шуньцин опустил взгляд, и в его тёмных глазах блеснул ледяной, зловещий свет. Каждое слово он выговаривал медленно, отчётливо:

— Очень просто. Если однажды твоя мать появится и укажет на нас, всё, что тебе нужно — это не признать, что ты Ань Цяоэ. Всё остальное я возьму на себя.

Яньфэй прикрыла рот ладонью, глаза её расширились от ужаса.

— Ты... ты хочешь, чтобы я отреклась от собственной матери?

Взгляд Вэй Шуньцина стал жёстким, безжалостным:

— Именно так. Это единственный способ спасти нас. Одного лишь доверия императора Чунмина будет недостаточно — я сделаю так, что все поверят: ты вовсе не Ань Цяоэ, а всего лишь женщина, удивительно похожая на неё.

— А моя мать?! — выкрикнула Яньфэй. — Что будет с ней?

Она понимала: если им удастся доказать, что между ними нет связи, мать потеряет всякую ценность для врагов. Тогда её наверняка убьют из мести.

Вэй Шуньцин крепко сжал её плечи и заглянул ей прямо в глаза, словно втягивая её душу в омут своего взгляда:

— Я знаю, тебе тяжело. Но это единственный выход. Иначе погибнем все. Только пожертвовав одной можно спасти нас обоих.

Яньфэй на миг помутнело сознание.

Его голос стал мягким, обволакивающим, будто чарующий яд.

— Цяоэ, ведь ты любишь меня, правда? Сможешь ли ты позволить мне погибнуть? Я понимаю твою боль, но подумай сама: ради того, чтобы спасти свою жизнь, твоя мать способна раскрыть нашу тайну врагам. Разве она заботилась о том, что будет с тобой? За обман императора полагается казнь. Она не проявила к тебе милосердия — так и ты не обязана проявлять к ней сыновнюю преданность.

Постепенно в глазах Яньфэй растаяла растерянность. Взгляд её стал твёрдым, решительным.

— Ты прав, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Если она выдержит и не выдаст нас — я по-прежнему буду чтить её как мать. Но если предаст... тогда пусть не винит меня, что я откажусь от неё.

Вэй Шуньцин удовлетворённо улыбнулся, ласково провёл ладонью по её щеке.

В действительности он даже не собирался рисковать ради Фан Цзюньпинь. За десять лет он выстроил свои связи, и, конечно, мог бы попытаться проникнуть в резиденцию третьего принца, чтобы её вытащить. Но ради кого? Ради бесполезной, мешающей женщины? Потеря любого из его людей была бы слишком дорогой ценой. Гораздо проще — позволить ей погибнуть.

Тем временем, после того как Ань Цзыжань сообщил Фу Юаньчэну, что Яньфэй, возможно, и есть старшая дочь семьи Ань, тот приказал своим людям начать расследование.

Слава о матери и дочери Ань Цяоэ давно разошлась по уезду Аньюань, но слава дурная. После того как они украли ценности и сбежали из дома Аней, слухи распространились повсюду — от стариков до детей. Вскоре по рукам пошли и их портреты.

На рисунке восемнадцатилетняя девушка была в точности как нынешняя Яньфэй.

Различие было лишь в одном — в её облике не было того величественного и холодного обаяния, которое появилось у Яньфэй теперь.

На портрете девушка выглядела хмурой: лицо красивое, но производило неприятное впечатление — мёртвое, безжизненное. Особенно её глаза — они словно были пропитаны обидой и затаённой злобой. Но если вспомнить её положение в доме Аней, всё становилось понятно.

Яньфэй же была женщиной совершенно иного склада: её взгляд был полон обольщения, каждое движение будто дразнило мужчин, она сама олицетворяла соблазн. Сравнивая их, можно было сказать, что это два совершенно разных человека.

И хотя внешне сходство было поразительным, любой посторонний скорее подумал бы, что это просто две разные женщины, случайно похожие друг на друга.

Но Фу Юаньчэн интуитивно чувствовал: это одна и та же девушка.

Продолжив расследование по этой ниточке, его люди добрались до Фэнчэна. Казалось бы, там наверняка должны были сохраниться следы их пребывания. Но результат оказался неожиданным: в Фэнчэне никто даже не слышал о матери и дочери.

Если бы они не были уверены, что Фан Цзюньпинь с дочерью действительно приезжали в город, можно было бы подумать, что они там вовсе не появлялись. Но подобное объяснение могло быть только одно: кто-то намеренно стёр все следы их жизни в Фэнчэне.

И тогда Фу Юаньчэн окончательно убедился — Яньфэй и Ань Цяоэ это одно лицо. А тот, кто помог им скрыться, был не кто иной, как государственный наставник Вэй Шуньцин. Только у него хватало на это сил и возможностей.

С того дня люди Фу Юаньчэна начали активно разыскивать следы Фан Цзюньпинь в городе Цзюньцзы.

Он понимал: по натуре Вэй Шуньцин не рискнул бы отпустить её далеко. Он бы держал её у себя под присмотром, лишь так был бы спокоен. Если что-то пойдёт не так, он мог бы среагировать мгновенно.

Однако вскоре выяснилось: искать Фан Цзюньпинь начали не только они. Разные силы преследовали одну и ту же цель, и потому никто не мешал друг другу — до тех пор, пока люди Вэй Шуньцина внезапно не убрались из Южного квартала. Тогда стало ясно: Фан Цзюньпинь уже попала в чужие руки.

— Чжао И, — внезапно обратился Фу ЮаньЧЭН (2. Прицел) к своему собеседнику, всё это время мрачно обдумывавшему ситуацию. — Как ты думаешь, кто с наибольшей вероятностью забрал Фан Цзюньпинь?

Чжао И, именно он последнее время занимался розыском, ответил:

— Скорее всего, люди третьего принца( Фу ЮаньЯН ) У него есть в распоряжении отряды императорской стражи — он действует куда законнее нас. Но чтобы знать наверняка, придётся копнуть глубже.

— Сделай так, как считаешь нужным, — коротко кивнул Фу Юаньчэн.

Если Фан Цзюньпинь действительно оказалась у третьего принца, он наверняка попытается использовать её против Вэй Шуньцина и Яньфэй. Это вполне укладывалось в его интересы. Сейчас во дворце и в императорском гареме было достаточно желающих свалить наставника, и один игрок больше или меньше уже роли не играл. Но когда в дело вступали личные интересы, всё менялось.

У Вэй Шуньцина имелись связи и, как говорили, огромные богатства. Никто не откажется от возможности завладеть ими. Потому хоть у всех цель и общая, каждый стремился урвать себе главный кусок.

Вдруг — тук-тук!

Раздался стук в дверь.

И голос управляющего донёсся снаружи:

— Ванье, снаружи незнакомец. Говорит, его прислали передать вам «большой подарок».

Фу Юаньчэн и Чжао И переглянулись.

В это время?..

Они быстро направились в главный зал. Там их ждал человек, о котором говорил управляющий. На вид — обычный кучер, с простоватым, честным лицом. Видно было, что он в первый раз оказался в княжеской резиденции и чувствовал себя неловко. Увидев Фу Юаньчэна и Чжао И, кучер тут же в панике бухнулся на колени.

— М-малый человек кланяется князю, — кучер в панике припал к полу.

Фу Юаньчэн шагнул вперёд, взгляд его был острым и пронзительным:

— Слышал, ты говоришь, будто кто-то велел тебе доставить 本王 (моей светлости) «большой подарок»?

Кучер торопливо смахнул пот со лба и закивал:

— Д-да, князь. Тот человек дал мне несколько лянов серебра и велел отвезти одну вещь в княжеский дворец Чэна. Но сказал, чтобы никто лишний не видел, поэтому велел занести её через чёрный ход. Сейчас эта вещь там, у задних ворот.

Фу Юаньчэн не стал долго раздумывать и приказал слугам принести то, что оставили у ворот.

Это оказался огромный сундук — примерно полметра в ширину и высоту, и явно нелёгкий, внутри было что-то тяжёлое.

— Ванье, осторожнее, может быть подвох! — поспешно предупредил Чжао И, увидев, что князь собирается подойти ближе.

Фу Юаньчэн лишь отмахнулся и кивнул управляющему.

Тот подошёл и распахнул сундук. Замок на нём был, но не заперт, так что открыть оказалось легко.

Но то, что оказалось внутри, заставило его остолбенеть.

Там лежала женщина без сознания. На вид ей было уже лет сорок или пятьдесят: у глаз пролегли глубокие морщины, а лицо осунулось.

— Ванье?.. — Чжао И резко посмотрел на Фу Юаньчэна. Они столько сил потратили на поиски, а теперь та, кого они искали, вдруг сама оказалась у них в доме. Это было слишком странно.

Фу Юаньчэн приподнял уголки губ, и в его глазах вспыхнул яркий огонь.

— Ты не ошибаешься, — медленно произнёс он. — Похоже, это и есть Фан Цзюньпинь.

Глава 161. Искусство обольщения

Глава 161. Искусство обольщения

Фан Цзюньпинь привели в сознание ледяной водой.

Она смутно помнила: после еды, поданной в княжеской резиденции Фу, её вдруг сморило, и она уснула. Когда же очнулась — оказалась в незнакомом месте.

Вокруг был вовсе не тот сарай во Фу Ванфу, а просторный зал. Перед ней стояли двое чужих, оба высокие, оба красивые, и смотрели на неё оценивающим, недобрым взглядом. Спасителями они точно не были.

— Кто вы такие? Почему я здесь? — в панике выпалила она.

Оглядевшись, Фан Цзюньпинь поняла: Ань Цзыжань, тот мерзавец, уже исчез. Но ведь он собирался держать её взаперти, чтобы использовать против Цяоэ... Почему же теперь его нет?

— Это княжеский дворец Чэна, — холодно произнёс Чжао И.

Чэн Ванфу?..

Сначала она не уловила смысла, но потом вспомнила: это же резиденция одного из принцев — соперника её дочери и наставника Вэй Шуньцина!

Мысль пронзила её, и лицо побелело.

Неужели Ань Цзыжань отдал её в руки врагов собственной дочери?!

— Похоже, ты всё поняла, — сказал Фу Юаньчэн. Он опустился на сиденье, разворачивая тяжёлые одежды, и холодно глянул сверху вниз на распростёртую перед ним женщину. — Тогда говори: с какой целью твоя дочь Ань Цяоэ связалась с Вэй Шуньцином? Если ответишь так, что 本王 (я, князь) останусь доволен, — возможно, оставлю тебе жизнь.

При упоминании этих имён лицо Фан Цзюньпинь дёрнулось. Наставник ведь всегда уверял: если только речь не о семье Ань, никто не должен знать их подлинного происхождения. Она не знала, рассказал ли Ань Цзыжань этому человеку правду, но даже если и так, признаваться сразу нельзя: а вдруг её просто пытаются разговорить?

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — пробормотала она. — Какая Ань Цяоэ, какой Вэй Шуньцин? Я их не знаю.

Фу Юаньчэн не спешил. Он лишь взглянул на Чжао И.

Тот молча кивнул, подошёл ближе — и при виде его обнажившего меч глаза Фан Цзюньпинь округлились от ужаса.

— П-погодите! — завизжала она. — Вы не можете меня убить! Я ведь мать императорской наложницы Яньфэй!..

Слова сорвались сами собой — и тем самым она выдала дочь. Сказав это, она обессиленно осела на пол: она не хотела предавать Цяоэ, но жить ей хотелось куда сильнее.

Чжао И убрал меч в ножны.

— У 本王 (князя) нет времени на игры, — холодно бросил Фу Юаньчэн. — Назови цель Вэй Шуньцина и своей дочери — и получишь пощаду.

— Я не знаю! — запричитала Фан Цзюньпинь, отчаянно тряся головой. — Клянусь, я ничего не знаю! Я лишь помню: однажды Вэй Шуньцин сам нашёл нас с дочерью, потом стал воспитывать её и сделал нынешней Яньфэй. Но больше — я ничего не знаю!

Она говорила искренне, но никто ей не верил.

— Похоже, без урока ты не обойдёшься, — холодно бросил Чжао И.

На этот раз он не колебался: взмахнул клинком — и два её пальца упали на пол. Кровь брызнула, рука залилась алым.

В зале раздался истошный визг Фан Цзюньпинь.

Слуги были заранее отосланы управляющим, но даже на отдалении их уши уловили этот крик. Любопытные, они тут же попрятались по углам и уткнулись в работу, боясь хоть словом проболтаться.

Лицо Фан Цзюньпинь стало мертвенно-бледным, черты исказились от боли. Никогда прежде ей не доводилось испытывать физические мучения: всё, что было в Фэнчэне, было лишь унижением, но не таким кровавым ужасом. И теперь она поняла, что значит оказаться втянутой в дела императорской семьи.

В ужасе, едва сдерживая рыдания, она поползла вперёд и забилась лбом о пол:

— Ванье, пощадите! Я правда ничего не знаю! Вэй Шуньцин всё держал в тайне, даже от меня! Он говорил только с моей дочерью, мне же не доверял! Всё, что я сказала — чистая правда, ни слова лжи! Князь, прошу, поверьте мне!

В просторном зале слышен был лишь глухой стук её лба о пол.

Фу Юаньчэн сидел молча.

Фан Цзюньпинь была в ужасе. Стиснув зубы, она всё же выдавила:

— Я... я знаю один большой секрет Цяоэ и Вэй Шуньцина.

— Какой секрет? — глаза Фу Юаньчэна сверкнули.

— Это связано с тем, почему император так их любит, — торопливо проговорила она. — Если я расскажу, прошу, князь, пощадите мне жизнь.

Фу Юаньчэн усмехнулся:

— Сейчас всё решаю я. У тебя нет выбора.

И всё же он был заинтригован. Действительно, благосклонность отца к Вэй Шуньцину и Яньфэй выглядела необъяснимой. Стоило им появиться перед императором, и они сразу получали исключительное расположение, а вместе с ним и доверие, которым монарх не должен был делиться так легко.

Фан Цзюньпинь наконец решилась:

— Это особое искусство чар. Когда-то дочь случайно проговорилась мне, что Вэй Шуньцин обучил её технике, способной пленять человеческий разум. Слабовольные люди поддаются очень легко. Эта чара может подчинять себе души.

Её голос дрожал, но слова были твёрдые. Она предала дочь ради жизни, утешая себя тем, что та поймёт и простит.

Искусство чар?..

Фу Юаньчэн и Чжао И переглянулись, погружённые в раздумья.

Они не раз задумывались о подобной причине, но казалось это слишком нелепым. Если бы существовало искусство, способное управлять разумом, мир давно был бы захвачен такими людьми. Но теперь, услышав про «слабую волю», всё встало на места.

Императоры династии Да-я из поколения в поколение славились железной волей. На них никакие чары не действовали. Но нынешний Чунмин-ди был ничтожен и слаб, почти безвольный. Неудивительно, что Яньфэй и Вэй Шуньцин смогли подчинить его себе.

Фу Юаньчэн почувствовал: наконец у них появилась зацепка, от которой можно плясать.

Он посмотрел на побледневшую Фан Цзюньпинь и задал новый вопрос:

— Ответь честно. Ты знаешь, кто тебя похитил и отправил в мой дворец?

Он не ждал ничего. Ясно было одно: раз её доставили именно к нему, это точно не дело рук старшего или третьего принца. Но ответ Фан Цзюньпинь оказался неожиданным.

— Это был тот подлец, Ань Цзыжань! — выкрикнула она, и в её глазах вспыхнула ненависть. Будто готова была разорвать его на куски. — Знала бы я, что всё кончится так, — убила бы его тогда, когда он лежал без сознания в снегу!

Она не знала, что настоящего Ань Цзыжаня убила её же дочь. Она лишь помнила: когда Ань Цяоэ вышла из двора, она заглянула внутрь и увидела его неподвижным, распростёртым в снегу. Он выглядел мёртвым, и она в ужасе убежала, даже не проверив, жив ли он. Ей было страшно, что подумают на неё.

Фу Юаньчэн замер, удивлённый, но быстро признал правдоподобность. Он уже собирал сведения о связи семьи Ань с Фан Цзюньпинь и её дочерью. То, что Ань Цзыжань имел с ними дело, вполне объяснимо.

Неудивительно, что он смог увезти её так незаметно. А если это был Фу Утянь — тем более возможно. К тому же княжеская резиденция Фу не участвовала в борьбе принцев за власть, и потому вполне естественно, что пленницу переправили именно к нему, Фу Юаньчэну.

Глянув на искажённое ненавистью лицо Фан Цзюньпинь, Фу Юаньчэн вдруг тихо рассмеялся.

— Ну что ж... эту услугу я запомню.

В княжеской резиденции Чэна всё складывалось именно так, как и предсказывал Ань Цзыжань. Фу Юаньчэн и не подумал заподозрить княжеский дом Фу, более того — сам нашёл этому логичное объяснение. В конце концов, дела гарема изначально никак не касались резиденции Фу.

Теперь, имея в руках Фан Цзюньпинь как живое доказательство, Фу Юаньчэн начал обдумывать, как сорвать заговор Ань Цяоэ и Вэй Шуньцина.

Конечно, Вэй Шуньцин уже наверняка знал о её исчезновении. Умный наставник наверняка подготовился и, возможно, даже успел «подстелить соломки» в разговоре с императором. В таких условиях даже если Фу Юаньчэн приведёт Фан Цзюньпинь во дворец, ослеплённый чарами Чунмин-ди всё равно не поверит собственному сыну.

Значит, спешить не стоило. Решив оставить Фан Цзюньпинь живой — вдруг ещё пригодится, — Фу Юаньчэн сосредоточился на главном: на «искусстве чар».

Разговор о нём снова вывел Ань Цзыжаня и Фу Утяня на эту тему.

— Ванье, — вспомнил Ань Цзыжань, — ведь вы говорили, что Вэй Шуньцин похож на колдуна?

Теперь, когда его собственные дела шли гладко и под его именем всё было устроено, он мог позволить себе наблюдать за дворцовыми событиями. Пусть он в них не вмешивался напрямую, но обсуждать происходящее было безопасно. Тем более у него было предчувствие: над державой Да-я сгущались тучи.

Фу Утянь молча очистил спелый личи и поднёс к его губам.

Ань Цзыжань открыл рот и съел плод.

Время текло, словно золотой песок, и вот уже наступило лето. Солнце палило беспощадно, а они вдвоём лежали в подвешенном четырёхугольном павильоне, наслаждаясь ленивым жарким днём.

— Он и вправду колдун, — равнодушно произнёс Фу Утянь, продолжая очищать фрукты. Вид у него был беззаботный, словно тема его вовсе не волновала.

Ань Цзыжань взял ещё один личи, надломил кожицу по прожилке — и белый прозрачный плод легко отделился. Он протянул его Утяню, но когда тот наклонился, едва заметно коснулся губами его пальцев.

Словно ток пробежал по коже. Ань Цзыжань тут же отдёрнул руку и, нахмурившись, почти силой вложил плод ему в рот.

Вернувшись к теме, он сказал:

— Вэй Шуньцин ведь, скорее всего, вообще не уроженец Да-я, верно?

— Откуда такие мысли, ванфэй? — Фу Утянь выплюнул косточку.

Ань Цзыжань пожал плечами:

— Догадка.

— Удивительно. — Фу Утянь улыбнулся. — Но ванфэй действительно умен, даже так угадать сумел.

— Если ты будешь льстить, — сухо заметил Ань Цзыжань, — мне всё равно приятно не станет.

Фу Утянь тихо рассмеялся:

— А 本王 (я) куда больше люблю, когда льстит мой ванфэй.

— ...

Ань Цзыжань тяжело вздохнул:

— Ну что тут скажешь... человек, потерявший стыд, непобедим!

Глава 162. Народ чар

Глава 162. Народ чар

Искусство чар на самом деле было особым видом гипноза, основанным на психологическом внушении. Оно появилось ещё сто лет назад.

В те времена существовал загадочный народ под названием Народ чар (魅族). Искусство чар являлось их врождённым даром: почти каждый взрослый умел им пользоваться. Но именно потому, что их сила была слишком велика, они вызвали опасения у всех государств.

Сначала никто и не знал об их существовании.

Пока одна женщина из народа чар не оказалась в гареме одной из стран. Пользуясь своим даром, она шаг за шагом поднялась и стала императрицей.

Позже её тайна раскрылась, её объявили «демоницей» и казнили.

Искусство чар действительно могло пленять сердца и затуманивать разум, но на людей с сильной волей оно не действовало. Более того, неосторожное использование могло привести к разоблачению, поэтому чарующие не смели применять чары против таких людей.

Тогда в той стране ничего не знали о народе чар и считали её всего лишь женщиной, владеющей колдовством.

Весть о её смерти быстро дошла до народа чат и вызвала их ярость, особенно среди мужчин, которые её любили. К тому же её положение было высоким: она была дочерью верховного шамана — почти принцессой своего народа.

Некоторые чарующие желая отомстить за дочь шамана, вышли в мир людей и стали часто использовать искусство чар. Это в конце концов привело к катастрофе.

Народ чар оказался раскрыт, тайна их силы перестала быть тайной. Когда стало ясно, что владение чарами — их врождённый дар, многие страны испытали холодный ужас и немедленно решили уничтожить их.

Сила чар была слишком велика, слишком противоестественна.

Ведь далеко не все люди обладали крепкой волей — большинство было слишком слабо.

Если бы народ чар однажды задумали восстать, государства оказались бы в страшной беде.

Так несколько стран объединились и начали уничтожение народ чар За полгода их вырезали подчистую, не пощадив ни стариков, ни детей. Так говорили хроники столетней давности. Но раз теперь вновь появилось искусство чар, значит, кто-то всё же сумел уцелеть.

— Вэй Шуньцин — потомок народа Чар ? — с изумлением спросил Ань Цзыжань.

Хотя легенды вековой давности казались давно забытыми, Фу Утянь, проведший много лет на границе, слышал разные предания. Встретив Вэй Шуньцина и узнав о его странностях, он невольно вспомнил о народе чар.

— Не обязательно, — покачал головой Фу Утянь. — Насколько мне известно, потомки народа чар от рождения были ослепительно красивы — и мужчины, и женщины. А Вэй Шуньцин выглядит слишком убого, вряд ли он чарующий

Увидев искреннее выражение брезгливости на лице князя, Ань Цзыжань едва не рассмеялся.

— Если он не, чарующий значит, его обучил кто-то из тех, кто чудом пережил резню сто лет назад. Но ведь искусство чар могли использовать только те, у кого был природный дар?

Фу Утянь закинул ногу на плетёное кресло и лениво посмотрел на небо за окном павильона:

— Искусство чар тоже бывает разным: сильным и слабым.

Если рассматривать его как ремесло, то народ чар был рождён мастерами в своём деле.

Так что это вовсе не значит, что другие люди не могут изучать искусство чар; разница лишь в том, что они никогда не смогут владеть им так же, как народ чар, и раскрывать его силу на все сто процентов.

— Настоящее искусство чар, — продолжил Фу Утянь, — хотя и встречаются люди, способные ему сопротивляться, всё же в большинстве случаев действует и позволяет управлять человеком. А вот низшее искусство чар может подчинять лишь немногих. Если бы Вэй Шуньцин действительно был из народа чар, он бы не скрывался в дворце десять лет, так и не добившись своей цели.

Согласно летописям, ужас народа чар заключался в том, что они могли контролировать сразу множество людей, и при этом их внушения действовали особенно прочно.

Для примера: если не настоящий представитель народа чар применяет искусство чар, оно, конечно, сработает, но стоит случиться столкновению с чем-то внешним, что идёт вразрез с внушённым, —暗示 (подсознательная установка) начнёт расшатываться и даже может разрушиться, а вместе с этим и всё чародейство потеряет силу.

Причина, по которой Вэй Шуньцин не смог добиться успеха за десять лет, именно в этом: чтобы подолгу держать человека под контролем, ему приходилось тратить слишком много сил.

Поэтому он мог выбирать лишь тех, чья воля слабее обычной. У таких даже при столкновении с внешними факторами внушение не рушилось. Но такие люди редко бывали полезны для больших дел.

— А есть ли способ разрушить искусство чар? — спросил Ань Цзыжань.

— Согласно хроникам, есть, — объяснил Фу Утянь. — Каждый чародей оставляет в сознании жертвы чару — тайную фразу. Если произнести её перед заколдованным, внушение рассыплется.

Ань Цзыжань задумался:

— Но Вэй Шуньцин наверняка использует такие слова, которые никто не сможет разгадать. Разве что он сам проговорится — иначе их не узнать.

— На самом деле, есть ещё один способ разрушить чары, — возразил Фу Утянь.

Ань Цзыжань посмотрел на него:

— Какой?

Фу Утянь понизил голос:

— Для чар, основанных на заклинаниях, обычно требуется «сильный приём». И, как ты сказал, тайное слово там почти неразрешимы. Поэтому остаётся лишь один путь — удар по сознанию. Если вызвать в голове жертвы сильную сумятицу, внушение может разрушиться.

Ань Цзыжань сразу понял:

— Значит, рядом с Вэй Шуньцином все такие люди?

— Невозможно, — покачал головой Фу Утянь. — Среди его людей как минимум половина точно не подвергались чарам. Если бы он полагался только на искусство чар, он бы никогда не добился нынешнего положения, и о нём не стоило бы и говорить.

Ань Цзыжань немного подумал и усмехнулся:

— Половина под чарами, половина обычные — этот Вэй Шуньцин очень хитёр.

В таком случае никто не мог понять, кто из людей нормален, а кто находится под чарами. Начинать действовать было невозможно: ошибёшься — и Вэй Шуньцин тут же поймёт, что кто-то раскрыл его секрет.

Все эти рассуждения они и не собирались озвучивать другим.

А что касается Фан Цзюньпин, её уже передали Фу Юаньчэню. Из неё можно будет вытянуть кое-какие сведения. Если он после этого всё же не догадается о существовании народа чар — значит, он зря носит своё имя.

Фу Юаньчэн не обладал такой же широтой знаний, как Фу Утянь, и не был столь осведомлён о народе чар, но о самом искусстве чар он всё же слышал. Массовое истребление этого народа сто лет назад прогремело на весь мир, и хотя с тех пор прошло много времени, упоминания о нём всё ещё можно найти в хрониках.

Раз стало ясно, что Вэй Шуньцин владеет искусством чар, всё упростилось.

Династии всегда предпочитали замалчивать тему народа чар. Если бы стало известно, что в этом мире всё ещё остались их потомки, их непременно уничтожили бы. А чтобы свергнуть Вэй Шуньцина, даже если он не из народа чар, всё равно найдутся те, кто сделает из «ложного» — «истинного».

Узнав, что именно благодаря искусству чар Вэй Шуньцин добился особого отношения от императора Чунмина, Фу Юаньчэн решил действовать через наложниц. Он приказал, чтобы при императоре они то и дело намекали на события прошлого.

К тому времени Янфэй была беременна, и для удовлетворения своих нужд Чунмин-ди почти каждую ночь проводил с другими наложницами.

Например, с Мэй Чжаои, которая после утраты благосклонности из-за Янфэй вновь оказалась в милости. Она всё больше убеждалась в том, что Янфэй — её главный враг, и в глубине души мечтала избавиться от неё как можно скорее.

Фу Юаньчэн направил к ней своих людей и легко убедил её действовать вместе с ним.

Прошло несколько дней, и состояние Чунмин-ди становилось всё хуже: он перестал появляться на утренних заседаниях, а потом и вовсе прекратил навещать Янфэй.

Сама Янфэй не знала, что такие последствия вызывает воздействие низшего искусства чар. Вэй Шуньцин не сказал ей об этом. Её же радовало лишь то, что теперь она не обязана видеть отвратительное лицо императора.

Вэй Шуньцин заметил неладное, но не мог предположить, что причина в том, что кто-то начал разрушать его чары. Новый придворный лекарь, заменивший старого У-тайи, заявил, что император просто изнурён. Что именно его «изнуряло», все прекрасно понимали и без слов.

Когда же Вэй Шуньцин пришёл к императору и был отказан во встрече, он понял, что дело серьёзное.

С того момента, как он подчинил Чунмин-ди искусством чар, император безоговорочно доверял ему и всегда принимал его. Отказ был невозможен — кроме крайних обстоятельств.

— У главного государственного наставника есть важное дело, которое нужно донести до императора, — произнёс Вэй Шуньцин, пристально глядя в глаза стражнику. Его взгляд был холоден и непреклонен, он и не думал снижать свою величественную осанку, лишь всё сильнее темнел взором.

В какой-то момент ясные глаза стражника на миг затуманились. Очнувшись, он сменил холодность на почтение.

— Господин государственный наставник... — начал он.

Но прежде чем договорил, двери покоев внезапно распахнулись.

Из них, в окружении евнухов и фрейлин, вышла женщина в ярко-жёлтых одеждах — мать империи, Чжансун Тяньфэн. Завидев Вэй Шуньцина у входа, она ничуть не удивилась.

— Даже самые важные дела не могут нарушать покой императора, — сказала она спокойно. — Государственный наставник, прошу вас вернуться. Когда его величество поправится, он сам призовёт вас.

Вэй Шуньцин уставился на эту женщину, и взгляд его становился всё тяжелее. Вдруг он громко сказал:

— Я, государственный наставник, разумеется, понимаю, что император тяжело болен. Но именно потому я должен увидеть его лично — иначе моё сердце не обретёт покоя.

Он рассчитывал силой голоса привлечь внимание Чунмин-ди. Прежде этот приём всегда срабатывал безотказно: каждый раз лицо Чжансун Тяньфэн и других мрачнело. Но на этот раз — провал. Из покоев не донеслось ни слова императора, зовущего его внутрь.

Чжансун Тяньфэн слегка улыбнулась:

— Государственный наставник, не тратьте силы попусту. Император впал в беспамятство и уже не слышит ваших слов.

Лицо Вэй Шуньцина окончательно стало чёрным, словно обуглилось.

Не войдя внутрь, он не мог убедиться, в каком состоянии находится Чунмин-ди и действует ли ещё искусство чар, наложенное на него. Теперь он оказался в пассивном положении. «Просчитался, — подумал он, — надо было раньше потребовать от императора письменный указ».

Но сидеть и ждать он не собирался. Сейчас императора не увидеть, но стоило Чжансун Тяньфэн уйти, покои снова будут в его власти — заходи и выходи, когда захочется.

Причина, по которой он не использовал чары против самой Чжансун Тяньфэн, была проста: эта женщина обладала сильнейшей волей, была жестокой и решительной, ничуть не уступала мужчинам. Без полной уверенности он не рисковал: если искусство чар разрушится , сам пострадает — и возможно тяжело.

Вэй Шуньцин и не догадывался, что его секрет уже известен сразу нескольким людям.

Фу Юаньчэн хоть и хотел единолично присвоить себе заслугу, но понимал, что один он не справится с Вэй Шуньцином. Поэтому он передал сведения старшему и третьему принцам.

В течение следующих дней возле Чунмин-ди постоянно находились люди — для Вэй Шуньцина путь к нему оказался закрыт.

А на следующий день сменили и стражу у императорских покоев. Новые воины глядели остро, от них веяло холодной убийственной силой. Их выправку и скрытую мощь не могла скрыть даже форма стражников. Это были люди с непоколебимой волей.

Узнав об этом, Вэй Шуньцин пришёл в бешенство.

Если бы он теперь не понял, что его тайна раскрыта, он был бы последним дураком.

Он и раньше подозревал, что Фан Цзюньпин оказалась в руках у одного из его врагов, но не ожидал, что этот человек поделится секретом с остальными. Теперь все противники знали о его слабости, и положение Вэй Шуньцина становилось всё хуже. Ему оставалось лишь надеяться, что внушение, оставленное в сознании Чунмин-ди, удержится крепко.

В это время Ань Цзыжань, получив весть о происшествии в мастерской резчиков, поспешил туда. На обратном пути в княжеский дворец он неожиданно встретил человека, который, как оказалось, сыграет неожиданную и важную роль в нынешней борьбе.

Глава 163. Забастовка

Глава 163. Забастовка

Резная мастерская находилась в оживлённой части города.

С тех пор как на рынок начали поступать различные украшения из бычьей кости, сначала дела шли не особенно хорошо.

Ведь в глазах простого люда бычья кость ассоциировалась с чем-то грязным, годным разве что для варки супа. Носить такую вещь на себе или украшать ею дом — разве это не к несчастью?

Лишь когда на рынок вышли костяные игральные кости для маджонга, положение немного улучшилось, но всё же это было лишь частичное улучшение: люди по-прежнему не очень охотно принимали украшения из кости. К счастью, Ань Цзыжань изначально и не собирался развивать это направление, поэтому особого значения этому не придавал.

С прошлого года и до нынешнего времени мастерская работала спокойно и без происшествий.

Су Цзы держал резную мастерскую в образцовом порядке, и Ань Цзыжань доверял ему, поэтому, услышав, что случилась неприятность, сильно удивился.

Он не пошёл прямо в мастерскую, а встретился с Су Цзы в чайной неподалёку. На тот момент из всех его предприятий только ресторан семьи Ань был на виду.

Су Цзы с самого утра ждал его в чайной. На этот раз происшествие в мастерской было и его виной, поэтому, кроме как доложить обо всём, он ещё хотел принести извинения.

Ань Цзыжань вошёл в отдельный кабинет.

Су Цзы тут же вскочил, услужливо пододвинул ему стул и налил чай:

— Большой господин, пожалуйста, выпейте чаю.

Ань Цзыжань покачал головой:

— Не нужно так волноваться. Садись и расскажи всё, что случилось, без утайки.

Су Цзы смущённо почесал затылок.

— Дело было так...

С тех пор как на рынок вышли маджонг-плиты, дела в мастерской пошли всё лучше. Но месячный объём производства всё равно не удавалось сильно увеличить, и спрос по-прежнему превышал предложение. Чтобы нарастить выпуск, Ань Цзыжань велел Су Цзы нанять ещё пару мастеров.

Половина этой группы были местные из города Цзюньцзы, а вторая половина — пришлые. Всего набралось более пятидесяти человек.

Столько мастеров уже не помещалось в старом помещении мастерской. Учитывая, что обезжиренную кость нужно было доставлять в город, Су Цзы предложил построить мастерскую за городом. Пусть и не рядом с маленькой фермой, но всё же удобнее, чем в самом Цзюньцзы.

Ань Цзыжань согласился с этим предложением, но не всех мастеров можно было перевести в загородную мастерскую.

Маленькая ферма оставалась секретом, и слишком многим знать о ней было нельзя. Пусть мастерам и не рассказывали о её существовании, но никто не мог поручиться, что случайно что-нибудь не откроется.

Поэтому Су Цзы устроил отбор: брал только тех, кто был молчалив, честен и надёжен. К счастью, он давно наблюдал за работой мастеров, и в итоге выбрал лишь тех, кого Ань Цзыжань нанял ещё в самом начале. Это были жители Цзюньцзы, многие годы там прожившие и прекрасно понимающие, о чём можно говорить, а о чём — нет.

Чтобы успокоить их, Ань Цзыжань повысил им плату.

Сначала, в прошлом году, они получали по 4 гуаня в месяц. Через полгода он прибавил ещё по 500 вэней. Пятьсот медных монет вроде бы немного, но жизнь мастеров от этого заметно улучшилась: хотя бы через день они могли позволить себе мясо, причём не в виде мелких крошек, а нормальными кусками.

Теперь плату снова повысили, и эти мастера получали уже по 5 гуаней в месяц. Как только об этом объявили, те, кого не выбрали, начали жалеть: знали бы они раньше, что будет прибавка, вели бы себя усерднее.

Хотя их нынешняя жизнь уже сильно отличалась от бедственного положения прочих семей Цзюньцзы, но, видя, что другие делают ту же работу, а получают больше, они невольно ощущали несправедливость. Этой обидой кто-то и воспользовался.

В мастерской работал мастер по имени Ху Ба — он пришёл во второй набор.

Он был не местный, но в Цзюньцзы жил уже пять лет. Резчиком он был посредственным, сносным лишь кое-как, поэтому его поставили не на резьбу, а на раскрашивание маджонг-плит.

Раскрашивать было проще, чем резать: труда почти не требовалось, нужно лишь ровно нанести краску. Поэтому мастера по раскрашиванию получали меньше — по 3,5 гуаня в месяц.

Конечно, были и исключения.

Если мастер работал не слишком умело, это было не так важно — главное, чтобы он был трудолюбив и готов к тяжёлой работе. В таких случаях, с разрешения Ань Цзыжаня, Су Цзы иногда увеличивал им жалованье. Так двоим мастерам-раскрашивателям прибавили плату за усердие и старательность.

Этим другим мастерам дали понять: если вы будете работать так же усердно, у вас тоже появится шанс на прибавку.

Это возымело эффект: раскрашиватели начали трудиться с большим рвением. Но только Ху Ба оставался прежним — ленивым и склонным увиливать от работы, при этом любил поесть и нередко искал предлоги, чтобы бездельничать.

Су Цзы несколько раз хотел его выгнать, но тот каждый раз падал на колени, умолял о пощаде и клялся исправиться. Однако спустя немного времени снова принимался за старое. В итоге почти все остальные мастера-раскрашиватели получили прибавку, кроме него.

И тогда Ху Ба взбунтовался: с какой стати все, выполняя ту же самую работу, получают больше, а он — нет?

Несколько дней назад Су Цзы прилюдно отчитал его и пригрозил: если он ещё раз осмелится халтурить, его выгонят, и никакие мольбы не помогут. Похоже, именно тогда Ху Ба затаил злобу. Наружу он стал вести себя смирно, но втайне подстрекал других мастеров против Су Цзы. И ему удалось склонить на свою сторону более двадцати человек.

Среди них треть составляли мастера из первого набора: они были недовольны тем, что их не выбрали в загородную мастерскую. Остальные были из более поздних наборов, в основном приезжие. Эти тоже считали несправедливым, что получают меньше, чем другие.

Так более двадцати мастеров отказались работать: каждый день они собирались у мастерской и громко требовали повышения платы, угрожая иначе не выходить на работу. Это серьёзно тормозило производство.

Ху Ба оказался хитрым: похоже, он заранее разузнал, сколько заказов мастерская получила в этом месяце, и специально выбрал именно это время, когда нужны все рабочие руки. Так он рассчитывал вынудить Ань Цзыжаня уступить.

Поскольку производство маджонг-плит было не слишком большим, заказы всегда принимали заранее, чтобы потом выполнить к сроку. Если возникали проблемы, страдала репутация мастерской. Ху Ба всё просчитал очень точно.

— Большой господин, это моя вина, что я не справился, — признал Су Цзы.

В других предприятиях больших проблем никогда не возникало, а вот в его мастерской случилась забастовка. Ему было стыдно.

Ань Цзыжань его успокоил:

— Не кори себя. Тот Ху Ба явно действовал не сам по себе. Это не твоя вина.

— Не сам по себе? — переспросил Су Цзы.

Ань Цзыжань задумчиво сказал:

— Ху Ба всего лишь рядовой мастер. У него ни связей, ни покровителей. Он пять лет работает в Цзюньцзы и не может не знать о связях мастерской с казино «Тяньлун». А убедить более двадцати человек он сам бы не смог. Значит, кто-то стоит за ним.

Су Цзы понял:

— Большой господин считает, что его кто-то подстрекает? Мне кажется, подозрительно выглядит казино «Баохуа». Они постоянно нам вредят.

Ань Цзыжань покачал головой:

— Пока не ясно. Сейчас главное — решить вопрос с забастовкой. Остальное можно отложить.

— Но как её решить? — тревожно спросил Су Цзы.

Если позволить бастовать дальше, мастерская только пострадает. Но нельзя же в самом деле всем поднять плату — это будет несправедливо по отношению к другим. Более высокая зарплата у них заслуженная: работа труднее и тяжелее, и они её честно отрабатывают.

Ань Цзыжань немного подумал и сказал:

— Нужно снова набрать новых мастеров.

Су Цзы нерешительно сказал:

— Нанять новых людей не проблема, но в городе Цзюньцзы мастеров уже почти не осталось. Среди бастующих ведь есть и те, кто занимается тонкой резьбой.

С раскрашиванием всё проще — этому можно научить любого после небольшой практики.

Ань Цзыжань ответил:

— Тогда пусть остальные мастера работают на один–два часа больше в день, по их собственному желанию. За каждый час — по сто медных монет. Но это временно: как только найдём новых людей, переработки больше не будет. Так и объяви.

Глаза Су Цзы засветились:

— Слушаюсь, господин! А что делать с бастующими? Они ведь всё время стоят у ворот мастерской, это тоже не дело.

Ань Цзыжань посмотрел вниз: больше двадцати мастеров толпились у входа, почти перегородив улицу. Во главе стоял Ху Ба. Из-за них лавку при мастерской пришлось закрыть.

— Не обращай на них внимания. Украшения из бычьей кости — не такой товар, который пострадает, если лавка месяц простоит закрытой. Раз уж они хотят бастовать — пусть бастуют.

Су Цзы тут же повеселел.

Да, вот он, настоящий выход! С таким подходом мы не будем загнаны в угол.

Решив вопрос с забастовкой, Ань Цзыжань прямо отправился домой. Первоначально Фу Утянь хотел сопровождать его, но в последнее время силы вокруг вели себя всё неспокойнее. Княжескому дому Фу тоже нужно было готовиться, чтобы не оказаться в проигрыше. Так что даже самые «свободные» люди во дворце оказались заняты сильнее, чем он сам.

И вот, когда он почти добрался до княжеского дворца Фу, из переулка вдруг выскочила какая-то шаткая фигура. Если бы он не увернулся вовремя, столкновение было бы неизбежным.

Глава 164. Императорский врач У

Глава 164. Императорский врач У

Ань Цзыжань увидел перед собой старика в крайне жалком виде: на его одежде были пятна крови, выглядел он на шестьдесят лет, шаги шаткие, совсем не похож на воина.

— Цзюньваньфэй?

Увидев его лицо, старик вместо того, чтобы пугаться, назвал его по имени. Сначала он был ошеломлён, затем в глазах мелькнула радость. Он протянул сухую костлявую руку, пытаясь ухватить его за предплечье, но Ань Цзыжань увернулся.

— Кто ты такой? — спросил он с лёгкой складкой на лбу, без малейших эмоций.

Старик раскрыл рот, собираясь объясниться, но вдруг его лицо резко изменилось.

— За мной гонятся убийцы! Они скоро догонят. Давайте уйдём отсюда, хотя бы к людному месту!

С этими словами он бросился в сторону улицы.

Несмотря на возраст, двигался он довольно быстро.

Ань Цзыжань не усомнился: его чутьё ясно подсказало, что опасность действительно рядом, и старик не лжёт. А даже если у того имелись какие-то иные намерения — он всё равно был уверен, что с одним шестидесятилетним стариком справится.

На улице людей было немного: это был район, где жили вельможи и высокопоставленные чиновники, и здесь было гораздо тише, чем в других кварталах.

Однако преследователи действительно не посмели появиться. Стоило им слияться с толпой, как ощущение смертельной угрозы исчезло.

Ань Цзыжань решил не вмешиваться в эту историю. Но едва он сделал несколько шагов, как заметил, что старик следует за ним по пятам, словно твёрдо решил: куда он, туда и я.

— Зачем ты идёшь за мной?

Старик выдавил угодливую улыбку:

— Цзюньваньфэй, я вдруг вспомнил, что у меня есть знакомство со старым князем. Я как раз собирался навестить Фу-ванфу. Так что мы с вами по пути.

Ань Цзыжань окинул его взглядом. Навестить — это предлог. На деле он просто ищет укрытия. Тащить незнакомого, да ещё и явно преследуемого человека в княжеский дворец было равносильно тому, чтобы привнести туда беду.

— Кто ты на самом деле?

Старик понял, что Цзюньваньфэй ему не верит. Немного помедлив, он понизил голос:

— Я — личный императорский врач. Фамилия моя — У. Пять дней назад я подал императору прошение об отставке, собирался вернуться на родину. Но вдруг обнаружил, что кто-то хочет убить меня. С тех пор я скрывался в Цзюньцзы и не смел показываться. Сегодня меня всё же нашли, я чудом сбежал — и вот наткнулся на вас.

Ань Цзыжань вспомнил: действительно, в Тайи-ин (Императорском медицинском управлении) был врач по фамилии У.

Мастерство этого У-тайи всегда считалось одним из лучших. Ещё при прошлом императоре он вёл его здоровье и никогда не допускал ошибок. Слух ходил, что когда старый князь тяжело заболел, именно его вызывали в княжеский дворец Фу лечить.

Вот почему врач узнал его — скорее всего, ещё на прошлогоднем императорском банкете. Хотя тогда народу было слишком много, и сам Ань Цзыжань вряд ли мог запомнить каждого.

Но раз он сразу же выложил такую тайну — значит, У-тайи больше не имел пути к отступлению. Пять дней он скрывался в городе и так и не смог бежать, а это значило: за ним стоят люди очень влиятельные.

На этот раз Ань Цзыжань не стал препятствовать и позволил ему идти вместе.

Вскоре они вдвоём вошли в княжеский дворец Фу.

Три человека в зелёных одеждах появились напротив ворот княжеского дворца. Они видели, как те двое вошли внутрь, затем перевели взгляд на табличку с иероглифами «Фу-ванфу» и тяжело нахмурились.

Этому старому везунчику невероятно повезло — встретил самого «военного бога», княгиню Фу!

Из-за страха перед княжеским дворцом они не посмели напасть, к тому же дорога, которой они шли, была людной. Так что возможности ударить у них просто не было — пришлось бессильно наблюдать, как они входят внутрь.

— Что делать?

Теперь, когда за спиной У-тайи оказалась защита княжеского дворца, о том, чтобы его убить, не могло быть и речи. Проникнуть туда они тоже не решались: люди во дворце Фу были далеко не простые, а если их заметят — назад они уже не выйдут.

— Дело усложнилось. Если У-тайи расскажет об этом Цзюню-вану, положение Го-ши (государственного наставника) станет ещё опаснее. Пойдём, доложим.

Они только что скрылись, и тут же на том месте появились Гэ Цяньань и Чжун Юэ. Оба посмотрели в направлении, куда те ушли.

— Кто такие эти трое? — спросил Чжун Юэ.

Гэ Цяньань покачал головой:

— Не знаю. Но похоже, они следили за кем-то из княжеского дворца.

Чжун Юэ нахмурилась:

— Кажется, княгиня сегодня выходила. Интересно, вернулась ли она?

Гэ Цяньань понял, к чему она клонит.

Они расспросили привратников — и правда, княгиня недавно вернулась, причём с каким-то стариком. Значит, трое в зелёном наверняка следили именно за ними.

— У-тайи?

Зайдя в зал, Гэ Цяньань увидел стоящего рядом с Ань Цзыжанем старика и в удивлении невольно назвал его имя. Он сопровождал Фу Утяня во дворец много раз и не раз видел У-тайи. Более того, когда старый князь болел, он тоже присутствовал при лечении. Но ведь У-тайи, как он помнил, несколько дней назад ушёл в отставку. Почему же он появился во дворце Фу?

Освободившийся от смертельной угрозы У-тайи тут же расплылся в улыбке и сложил руки в приветствии:

— Генерал Гэ, генерал Чжун, рад видеть вас в добром здравии!

Оба слегка кивнули в ответ.

— Почему У-тайи оказался здесь? — спросил Гэ Цяньань.

При этом его взгляд скользнул к плечу старика. Там ткань была аккуратно разрезана острым клинком, виднелись следы крови. Рана оказалась не слишком серьёзной, но по ровному разрезу он понял: за ним охотились мастера. Раз ему удалось уцелеть, сбежав от трёх убийц, значит, этот старик не так уж прост.

— Я как раз расспрашиваю его об этом. Послушаем вместе, — сказал Ань Цзыжань.

У-тайи понимал: теперь ему оставалось только искать защиты у княжеского дворца. А раз он следовал за Цзюньваньфэй, скрывать правду он уже не собирался.

Когда слуг вывели, У-тайи начал рассказ:

— Я решил уйти в отставку потому, что узнал один ужасающий секрет о Го-ши. Я боялся, что он попытается убрать меня, чтобы замести следы. Но всё равно он не оставил меня в живых. Если бы не счастливая встреча с Цзюньваньфэй, моей старой жизни пришёл бы конец. — Вспоминая о том, как едва не погиб от мечей убийц, он ощутил дрожь.

— Какой секрет? — спросил Чжун Юэ.

У-тайи бросил взгляд на бесстрастное лицо Ань Цзыжаня и даже немного удивился: он ожидал хотя бы тени интереса, ведь именно на это и рассчитывал — зацепить его любопытство.

— Это связано с состоянием здоровья императора, — наконец неуверенно произнёс

В зале трое слушателей реагировали каждый по-своему. Раз уж речь зашла о делах, касающихся императора Чунмина, дело явно было непростое. Уже ходили слухи о том, что император болен, а тут ещё У-тайи заранее ушёл в отставку — трудно было не заподозрить, что между этими событиями есть связь.

— У-тайи, скажите прямо, — наконец заговорил Ань Цзыжань, именно того ответа и дожидался старый врач.

У-тайи сразу оживился:

— Старик лечил государя более тридцати лет. Ещё до того, как он взошёл на трон, именно я занимался его здоровьем. Стыдно признаться, но лишь месяц назад я обнаружил у него серьёзную проблему. — Однако на лице его не было и следа смущения.

— Разве с его здоровьем всегда не было проблем? — не удержался Чжун Юэ.

Старик покраснел и поспешил уточнить:

— Я говорю не о тех болезнях, что вы подумали, а о скрытом недуге... Речь идёт о способности императора иметь потомство.

Все трое сразу поняли, к чему он клонит. Лишь Ань Цзыжань оставался спокойным, тогда как лица Гэ Цяньаня и Чжун Юэ заметно изменились.

— Месяц назад я обнаружил, что император полностью потерял способность к деторождению. Причина в том, что в молодости он предавался излишествам и даже с возрастом не изменил своих привычек. Я могу с уверенностью сказать: его способность зачатия наследников окончательно утрачена, — сказал У-тайи.

Глаза Ань Цзыжаня чуть сузились:

— Можно ли определить, как давно это произошло?

— По меньшей мере год назад, — уверенно ответил У-тайи.

Лица Гэ Цяньаня и Чжун Юэ приобрели странное выражение. Если император утратил способность иметь детей уже год назад, а Янь-фэй забеременела меньше трёх месяцев назад, то что это означало? Это означало, что ребёнок в её чреве вовсе не императорский сын, а плод её связи с каким-то любовником во дворце.

А это — преступление, караемое смертью!

Вспомнив последние слухи при дворе, оба почти одновременно подумали об одном человеке — Вэй Шуньцине. Говорили, что он имел свободный доступ во дворец Чжаоцзы, и вероятность того, что именно он стал любовником Янь-фэй, была очень велика.

— Почему же У-тайи не сообщил об этом, а решил бежать? — спросил Ань Цзыжань.

Взгляд старика на миг дрогнул, но под давлением трёх пар глаз он всё же вынужден был ответить:

— Я, конечно, думал об этом. Но в любом случае император обвинил бы меня в небрежности. К тому же власть Государственного наставника при дворе слишком велика. У меня давно ощущение, что с этим человеком что-то не так — слишком многие слушаются его слов. Я хотел встретить старость спокойно, вот и решил бежать.

Хотя он и был одинок, это не означало, что он не боялся смерти. Напротив, он очень её боялся. Просто все считали, будто он ничего не страшится — и только.

Ань Цзыжань в ответ спросил:

— А теперь что думаешь делать?

У-тайи усмехнулся:

— Пока мне сохранят жизнь — я полностью предоставляю себя на усмотрение князя и княгини.

— Тогда подождём, пока вернётся ванъе, — сказал Ань Цзыжань.

Затем он велел управляющему Чжоу выделить для У-тайи чистую гостевую комнату. Охрана во дворце Фу была очень строгой, те убийцы в зелёном не осмелились бы проникнуть внутрь. У-тайи это прекрасно понимал, поэтому расположился там с чувством полной безопасности.

Фу Утянь вернулся ровно к ужину. Хоть он и проводил дни в бесконечных заботах, но почти всегда помнил о времени и спешил домой — редко когда делал исключение.

Фу И и старый князь уже сидели за столом. После императорского банкета болезнь старого князя снова стала обостряться: иногда проявлялись вспышки прежней чрезмерной оживлённости, но теперь всё реже. Он больше не настаивал, чтобы Фу Утянь брал себе наложницу: ведь отношения Фу И с Чжэн Цзюньци, по слухам, продвигались весьма успешно.

Ань Цзыжань заказал изготовление большого числа ткацких машин, поэтому до сих пор все ещё не были готовы. Но как только делали партию, их сразу же отправляли в Чанчжоу — и за всем этим помогал следить именно Фу И. Постепенно в общении они прониклись уважением друг к другу.

Пока что это ограничивалось только уважением, а «искра» ещё не вспыхнула.

Тем не менее эта новость уже долго радовала старого князя. Он был уверен: скоро у него появится внук.

Мечта, конечно, преждевременная, но Ань Цзыжань от этого только выиграл — меньше забот и давления.

За столом был и маленький Баоцзы, которому уже исполнилось два с половиной года. Он умел бегать, прыгать, звал взрослых и даже ел сам — хоть и медленно. Чтобы ему было удобнее, Ань Цзыжань специально велел сделать высокий стульчик с мягкими тканевыми подлокотниками, чтобы малыш не упал. Видя, как он старательно ест, все чувствовали, что еда становится ещё вкуснее.

Когда Фу Утянь вошёл, первое, что он увидел — как его княгиня кормит Баоцзы.

Ребёнка нельзя было держать голодным, а ел он медленно и капризно, поэтому обычно его сначала подкармливали, а когда все собирались, он уже продолжал есть сам.

Фу Утянь подошёл и сел рядом с Ань Цзыжанем, взял палочками маленький мясной шарик и вложил в пухлую ладошку Баоцзы:

— Сам ешь это.

У малыша к двум с половиной годам уже выросли все двадцать молочных зубов — белые и ровные. С мясными шариками он справлялся легко, только жевал медленнее. Баоцзы очень любил мясо и уже в столь юном возрасте проявлял настоящие «гурманские» наклонности. Получив шарик, он радостно улыбнулся Фу Утяню.

Хотя Баоцзы был не из рода Фу, его мягкость и миловидность покоряли всех: даже суровый старый князь не удерживался и не раз брал его на руки.

Так вся семья дружно и весело поужинала.

После ужина Ань Цзыжань велел Цюлань и Чуньлань отнести Баоцзы, а сам, пользуясь случаем, когда все были в сборе, рассказал им о случившемся с У-тайи и о деле Вэй Шуньцина.

Глава 165. Разоблачение и гнев

Глава 165. Разоблачение и гнев

Весть о том, что Ян-фэй лишь притворяется беременной «драконьим наследником», дед и внук восприняли крайне спокойно.

После ужина Ань Цзыжань позвал к ним и У-тайи. Видя их реакцию, старый врач только подумал: недаром говорят — «одна семья под одной крышей».

Лицо старого князя было предельно серьёзным. Настолько серьёзным, что У-тайи чуть было не решил, будто его болезнь полностью прошла. Хотя до него доходили слухи, что самочувствие князя в последнее время действительно улучшилось. Но так как во дворце Фу теперь имелся свой лекарь, он сам сюда не приходил и точно не знал, каков нынешний ход болезни.

— У-тайи, ты уверен, что дитя этой демоницы не от императора? — спросил старый князь.

Хотя он и не любил императора Чунмина, но и не мог допустить, чтобы ребёнок, не принадлежащий династии, вносил смуту во дворец и великую Дая. Императорский род мог носить лишь фамилию Фу.

У-тайи собрался с духом:

— Старик абсолютно уверен.

Не уверен он был лишь в том, удастся ли ему самому спастись. Ведь подобные слова — это государственная измена и преступление, караемое смертью. Но положение в императорском дворце было слишком туманным, и единственной опорой для него оставался дворец Фу — «сторонний наблюдатель». Так что он и выложил всё, что знал.

Старый князь холодно фыркнул:

— Этот Вэй Шуньцинь... выходит, решил посягнуть на трон Даа. Хитрый расчёт: значит, он в курсе, что император бесплоден.

Никто спорить не стал. В таких вещах уже не требовалось рассуждений.

Император благоволил Ян-фэй уже полгода. Полгода — срок немалый: чуть ли не половину каждого месяца он проводил в её дворце Чжаоцзы. При такой частоте визитов, будь она действительно беременной, это случилось бы куда раньше. И как раз из-за того, что ребёнка так и не было, она и пошла на отчаянный шаг.

Фу Утянь усмехнулся:

— Раньше ещё думали, как же снять с императора колдовское воздействие. А теперь, похоже, и думать не о чем.

Как бы ни любил мужчина женщину, никто не потерпит, чтобы ему изменяли. Тем более что Чунмин и впрямь не питал настоящей любви к Ян-фэй.

— С этим делом торопиться не стоит, — сказал старый князь с непроницаемым лицом.

— Конечно, — сразу же поддержал его Фу Утянь.

И вот — несколькими фразами дед и внук решили исход дела, от которого зависела судьба всей династии Даа. И сделали это так буднично, что у У-тайи даже возникло ощущение: а может, всё не так уж страшно? Он так и не понимал, как устроены у этих двоих мозги — слишком уж они отличались от обычных людей. Но и понимать он больше не хотел.

Ань Цзыжань, кроме самого рассказа, больше не вмешивался в разговор. Государственные дела его не касались: пока они не мешали торговле — всё остальное было безразлично.

Что же до Ань Цяоэ, виновной в смерти прежнего владельца этого тела, он уже видел её грядущую участь и потому утратил к ней всякий интерес.

Тем временем забастовка в резной мастерской не принесла ожидаемого результата.

Ху Ба был уверен, что покровители мастерской непременно объявятся: даже если не повысят плату, то хотя бы выйдут к ним навстречу. Но всё вышло иначе.

Мастерская не только не прислала никого для переговоров или разгона бастующих, но просто закрыла лавку при мастерской — а само производство продолжило работать.

Уже на следующий день выяснилось: мастерская наняла новых работников. Большинство из них никогда не занимались ремеслом, но, услышав, что плата немалая, сбежались толпами. Да и громкая забастовка Ху Ба только привлекла внимание горожан: слух о наборе разлетелся быстро, и меньше чем за полдня нужное число рабочих было набрано.

Бастующие мастера перепугались.

Мастерская не только не пошла им навстречу, но ещё и заменила их другими. Что теперь делать им самим?

Ведь они вовсе не хотели терять работу — просто поддались на сладкие речи Ху Ба, уверившего, что мастерская, боясь не успеть выполнить заказы, будет вынуждена повысить им плату.

Но всё обернулось совсем не так, как они рассчитывали.

Мастерская не уступила — и к тому же взяла новых работников на их места. Получалось, дороги назад для них уже нет?

Мастера тут же набросились на Ху Ба, требуя объяснений: если он не даст им внятный ответ, они его так просто не отпустят. Ведь если бы не его подстрекательства, они бы и не ввязались в эту историю.

Ху Ба, конечно, был главным зачинщиком, но виновата была и их собственная жадность.

В душе он тоже был в смятении, но не смел показывать вида. Если остальные догадаются, что он уговаривал их бастовать не ради них, а ради своих тайных целей, его конец будет страшным.

— Не дайте себя одурачить мастерской! — повысил он голос. — Это их уловка, они специально хотят посеять смуту в наших рядах, чтобы вынудить нас первыми уступить!

— Чепуха! — взорвался один из мастеров. — Они уже наняли других работников! Мы потеряли свои места. Зачем им нас ещё заставлять уступать?

Остальные загудели в согласии. Более двадцати человек сомкнули кольцо вокруг Ху Ба. У него не оставалось пути к бегству: только попробуй показать, что собрался сбежать — и его тут же скрутят.

Оказавшись в тупике, Ху Ба в панике заговорил:

— Вот именно! Поэтому я и говорю, что вы попались в их ловушку. Если мы начнём ссориться между собой — мы сыграем им на руку!

— Ну и объясни тогда, в чём же нас обманули! — выкрикнул один из мастеров. Они сами видели, что мастерская наняла новых людей. Разве это было подделкой?

— Да, они наняли новых, — поспешно сказал Ху Ба. — Но вы разве не заметили? Почти все они ничего не понимают в резьбе. А ведь производство маджонг-плит требует умения и опыта! Эти новички могут разве что красить или шлифовать — самые простые работы. Даже если их начнут учить прямо сейчас, им всё равно понадобится месяц-другой, чтобы чему-то научиться. А пока они будут только портить кость и тратить материалы. Качество тоже не выдержит проверки. Если мастерская рискнёт сдавать такой товар, её репутация пострадает. Те, кто за ней стоит, не настолько глупы. Значит, у нас всё ещё есть шанс!

Ху Ба выложил целую тираду.

Некоторые из мастеров призадумались. Они сами видели новых работников и знали: это простые люди, не ремесленники. В этом свете его слова звучали убедительно.

Заметив, что доводы подействовали, Ху Ба тут же развил наступление:

— Так что не волнуйтесь. Это лишь временная мера, выход на крайний случай. Долго так не протянет. Очень скоро они сами будут умолять нас вернуться.

— Ладно, — нехотя сказал один из мастеров. — В этот раз мы ещё поверим тебе. Но если снова всё выйдет по-твоему, смотри у меня!

С этими словами они разошлись.

Ху Ба провожал их льстивой улыбкой, но, когда они ушли, его лицо помрачнело. Он сплюнул на землю:

Ишь, возомнили себя великими! Будь не нужда в этих болванах, ни за что бы я им угождал. У меня покровитель куда сильнее, чем какой-то там «Тяньлун»!

Но вскоре ухмылка сползла с его лица.

Половина сказанного им была правдой: новые работники действительно не умели резать кость. Но Ань Цзыжань предусмотрел этот просчёт.

Су Цзы распределил новичков только на шлифовку и окраску. А оставшихся верными мастерской мастеров, пусть их и было немного, перевёл на резьбу. При этом им повысили плату. Для них это стало неожиданной удачей: они горели энтузиазмом и работали с удвоенной силой.

А новичков обучали почти двадцать мастеров: их учили шлифовать и красить. За это им тоже подняли плату. Сначала, конечно, было много ошибок, но спустя два-три дня они освоились, и промахов стало гораздо меньше.

Хотя темпы всё ещё падали, по плану Ань Цзыжаня почти все согласились подрабатывать по вечерам — ради тех самых сотен медных монет.

И только на третий день сверхурочных Ху Ба и остальные мастера заметили эту перемену.

Они не ожидали, что будет именно такая схема: как только вечер — рабочие расходятся. Если бы один из ремесленников не вышел ночью и не увидел всё собственными глазами, они бы, наверное, так и не узнали никогда.

Тогда они по-настоящему забеспокоились. На закате более двадцати человек настигли Ху Ба в переулке, где он прятался.

— Всё из-за тебя мы лишились работы! — с красными от злости глазами уставился на него один мастер. Он, как и многие другие, был готов сейчас же наброситься и избить его до потери пульса; вчера жена уже спрашивала, почему он не ходил на работу — и он боялся признаться ей в правде.

Ху Ба побледнел:

— Спокойно, давайте трезво. Всё ещё можно исправить, не спешите паниковать.

— В прошлый раз ты так же говорил. Снова нас обманывать не будешь! — рявкнул другой.

— Правильно, ребята, давайте его растерзаем! — подхватили остальные.

Более двадцати человек набросились на Ху Ба; его крики тут же заглушили люди. Ему не повезло: к вечеру многие уже ушли домой, на улицах было мало прохожих, в тесном переулке вообще редко кто проходил.

Каждый бил как мог — и Ху Ба оказался избит почти до полусмерти.

Один из более старших мастеров, заметив, что у избитого почти не осталось дыхания — вдыхает с трудом, выдыхает часто — испугался, что избивание может закончиться смертью, и немедленно остановил остальных.

Люди не решились довести дело до фатального исхода и разошлись.

Глава 166. Прозрение

Глава 166. Прозрение

Пестрый закатный свет угасал за горизонтом, и небо постепенно погружалось во тьму.

Ху Ба, избитый до состояния «свиного рыла», с трудом поднялся с земли. Его тело было сплошь покрыто синяками, даже самое чувствительное место в драке кто-то умудрился пнуть — от боли он чуть не потерял сознание, и до сих пор его охватывал ужас.

Он не ожидал, что обычно тихие и боязливые мастера окажутся столь жестоки. В его опухших, похожих на грецкие орехи глазах мелькнула злоба.

Когда-нибудь я выберусь и тогда ни одного из них не пощажу!

Но такой возможности ему не суждено было получить.

Едва он поднялся, как из-за стены спрыгнула чёрная тень, приземлившись прямо перед ним.

Испуганный Ху Ба снова повалился на землю, больно ударившись задом — там, где его уже не раз били ногами, так что он завыл от боли.

Взгляд тени был холоден и неподвижен, словно застоявшаяся мёртвая вода. В свете луны глаза сверкали ледяным блеском. Ху Ба, встретив этот взгляд, невольно задрожал.

— Ты... кто ты такой? — пробормотал он, охваченный дурным предчувствием.

Человек в чёрном не сказал ни слова — просто ударил его по голове, оглушил и, взвалив на плечо, исчез в ночи. Пустынный переулок вновь обрёл тишину, словно там ничего не произошло.

Через полчаса чёрная тень подошла к задним воротам княжеского дворца Фу. Охрана уже ждала его и без лишних вопросов впустила.

Он донёс Ху Ба до той самой кладовой, где раньше держали Фан Цзюньпин, и безжалостно бросил его на пол. Голова Ху Ба сильно ударилась об землю — от боли он очнулся, схватившись за голову, ещё не понимая, где находится.

Дверь кладовки с протяжным скрипом закрылась.

Не задерживаясь, тень вновь вышла через задние ворота.

— Благодарю за труд, господин Ейюй, — проводил его взглядом управляющий Чжоу. Он и не знал, что в кладовке оказался именно Ху Ба, лишь выполнял приказ княгини — дождаться Ей Юя.

Изначально до него прибегать не собирались, но Гэ Цяньань и Чжун Юэ в последние дни всё время сопровождали Фу Утяня, и Ань Цзыжань была вынуждена поручить слежку за Ху Ба именно Ей Юю. А когда тот оказался в положении изгоя среди своих, его и схватили.

...

Раннее утро. Слепящий солнечный свет проникал в комнату, освещая даже самые укромные углы. Лёгкий ветер колыхал занавески, а одежда была небрежно сброшена у края кровати. Выше — два обнажённых тела, лежащих вплотную.

Чёрные волосы, словно разлитая тушь, рассыпались по спине молодого мужчины, прикрывая синяки и следы поцелуев. Лёгкое одеяло доходило лишь до пояса, отчётливо обрисовывая изгибы тела и соблазнительную линию позвоночника.

Через некоторое время крупная ладонь легла на его тело, пальцы уже пробирались под тонкое покрывало. Но едва они коснулись кожи, молодой мужчина проснулся.

— Который час? — спросил Ань Цзыжань. Он проигнорировал руку на своём теле, чуть пошевелился, и в ушах у него будто хрустнули кости. Лоб нахмурился от дискомфорта.

Понимая, что достаточно получил, Фу Утянь не стал настаивать. Его рука скользнула на талию Ань Цзыжаня, слегка поглаживая.

— Ещё рано. Поспи немного.

Ань Цзыжань посмотрел на яркое небо за окном. Умение Фу Утяня врать с серьёзным видом отточено до совершенства — он что, думает, его так легко провести, будто трёхлетнего ребёнка? Даже маленького Баоцзы не так-то просто обмануть. И всё же он сам не ожидал, что проспит до полудня. Видимо, прошлой ночью они и вправду переборщили.

— Сегодня ещё много дел, — сказал он и едва заметно дал понять, чтобы Фу Утянь убрал руку с его талии.

Фу Утянь посмотрел на него пристально, но не подчинился.

Ань Цзыжань опустил взгляд. С утра — и уже эти уловки? Наверное, показалось. Хотя после их ночного «сражения» поясница до сих пор ныла; если бы не дело с Ху Ба, он бы и с постели не встал.

— Дела подождут, — легко прочитав его мысли, произнёс Фу Утянь, наклонился и поцеловал его в губы. Потом натянул тонкое одеяло, прикрыв стройное тело, от одного взгляда на которое его снова охватывало желание. Он боялся, что если не отвлечётся, то не удержится и снова потянется к нему, пока супруг ещё не оправился.

Ань Цзыжань лег на его грудь и не двинулся:

— У меня рядом нет так много людей, всё приходится делать самому.

— В Чанчжоу дела почти завершены. Гуань Су и Шао Фэй скоро вернутся, — с удовлетворением ответил Фу Утянь, обнимая его. Его супруг так идеально ложился в его объятия, что каждый раз возникало желание прижать его к себе ещё сильнее.

Ань Цзыжань смотрел на рельефную грудь Фу Утяня и заметный выступ под одеялом. Он медленно наклонился ближе и, произнося слова, выдохнул горячий воздух прямо на его кожу. Чувствуя, как грудная клетка мужчины дрогнула, он с лёгкой усмешкой признал сам себе — сделал это нарочно.

— Даже если там всё завершится, кто-то всё равно должен будет за этим присматривать.

В уезде Али уже поспела часть посева. Ещё в прошлом году Фу Утянь отправил туда доверенного старого генерала — того самого, что был свидетелем их брачной ночи. В последнем письме тот как раз упоминал об урожае.

Любопытно, что с тех пор как Тали стал старостой, дела пошли как по маслу. Он проявил себя наилучшим образом: всё шло гладко, генералу почти не приходилось вмешиваться. У Тали не было амбиций вроде Сюй Вэе — он просто хотел место, где можно раскрыть свои способности.

Сейчас они уже готовились к сбору урожая. Людей хватало, но трудности создавал сам процесс очистки семян. Пока сырья было мало, можно было обходиться ручным трудом. Но когда его станет больше, это станет узким местом — слишком медленно. Ань Цзыжань давно ломал над этим голову: решение должно существовать, но он его ещё не нашёл. В последнее время он уже подумывал пригласить мастеров по этому ремеслу, чтобы вместе искать способ. Дел у него было невпроворот, и остро не хватало рук.

Фу Утянь приподнял его подбородок и с теплотой сказал:

— Супруг мой, если ты ещё немного подразнишь меня, я не стану таким уж милосердным.

Ань Цзыжань не удержался и закатил глаза.

Милосердный? Он что, принимает меня за женщину?

В его положении следовало бы проявить понимание — а не продолжать приставать. Вчера он мучил его до глубокой ночи, а сейчас Ань Цзыжань лишь слегка отомстил в шутку. И всё равно — виноватым оказался он.

Подумав так, Ань Цзыжань сделал поступок, о котором тут же пожалел: наклонился и прикусил зубами упругую точку на груди Фу Утяня.

Острая, будто электрическая, волна пронзила тело мужчины, он резко втянул воздух. Фу Утянь не ожидал, что его супруг решится на подобное. Усилив хватку, он легко перевернул его под себя и, тяжело дыша, хрипло произнёс:

— Раз уж ты так этого хочешь... тогда продолжим.

Ань Цзыжань упёрся ладонями в грудь Фу Утяня и только собрался что-то сказать, как одеяло с головой накрыло их обоих, отрезав яркий солнечный свет.

А снаружи слуги стояли в коридоре и переглядывались: солнце уже высоко, а двери всё ещё плотно закрыты. Однако ни один не осмелился постучать. Что бы там ни происходило внутри, оставалось только ждать.

И ждать пришлось до самого полудня.

Когда Ань Цзыжань наконец вышел к людям, уголок его губ был разбит.

Слуги княжеского двора едва удержались, чтобы не прыснуть. Смех так и рвался наружу, но никто не осмелился — только прятали улыбки, делая вид, что ничего не заметили. Все подумали одно и то же: похоже, господин князь прошлой ночью изрядно измотал своего супруга... даже губу умудрился прокусить.

Ань Цзыжань, конечно, уловил эти странные взгляды. Первоначально он собирался пойти в кладовую и взглянуть на Ху Ба, но потом передумал: лучше найти для этого случай завтра.

Тем временем на другой стороне города мастера, наконец понявшие, что совершили огромную ошибку, снова собрались у ворот резной мастерской. Но теперь они пришли не бастовать, а умолять Су Цзы взять их обратно. Только сейчас они осознали, что эта работа — лучшая из возможных: плата там выше, чем где бы то ни было. На что же им было жаловаться? Просто жили в благополучии и не ценили его.

Каждый сожалел. Некоторые, правда, так и не решились переступить через гордость, пошли искать работу в других местах. Но сколько бы ни искали, больше трёх с половиной строк (3,5 гуань) им никто не предлагал. И чем меньше они получали, тем острее вспоминались дни в мастерской.

Но в жизни нет пилюли от сожалений.

Ань Цзыжань дал им возможность, они её не оценили — уговаривать их возвращаться он не собирался.

Эта история стала уроком, а заодно предостережением и для других работников: гнаться за лёгкой выгодой можно, но будь готов расплатиться за последствия.

Два дня подряд у ворот стояли толпы, но управляющий Су Цзы так и не вышел к ним. Тогда мастера окончательно поняли: прощения не будет. В конце концов они, разочарованные, разошлись.

Перелом наступил лишь десятью днями позже.

Бесконечно держать мастеров на переработках было невозможно: сколько бы ни платили, здоровье людей тоже надо беречь. Поэтому через десять дней Су Цзы вывесил объявление о найме опытных мастеров.

Те, кто услышал новость, были взволнованы. Дома долго колебались, но, в конце концов, с тревогой и надеждой пришли на собеседование.

Приёмом занимался сам Су Цзы и старший мастер. Старший мастер относился к бывшим бастующим крайне пренебрежительно: зарплата и так была хорошая, а им всё мало — забастовку им подавай, будто в голове вместо мозгов осёл копытом ударил. Если бы не приказ хозяина, он бы сперва осмеял их в лицо, чтобы неповадно было.

И всё же всех пришедших на этот раз приняли обратно.

Их зарплата оказалась ниже, чем у мастеров, занимавшихся шлифовкой и окраской, но всё равно лучше, чем где-либо ещё. Под взглядами других они стали гораздо спокойнее, работали не отвлекаясь, не втягивались в сплетни.

Эта забастовка их полностью убедила: надо быть довольным тем, что имеешь; алчность ведёт лишь к беде.

Через три месяца плату им вернули и даже подняли по сравнению с тем, что было до забастовки — теперь они ещё больше были благодарны хозяину мастерской. После полученного урока их уже не удалось больше раздуть и развести — некоторым вполне хватило пережитого предостережения.

А в императорском дворце события разворачивались иначе. Для Вэй Шуньцина, узнавшего, что У-тайи укрывается во дворце Фу, всё стало хуже: обман Ян-фэй с «подложным драконьим наследником» наверняка всплыл. Единственное, что его пока спасало — не было доказательств, что любовник Ян-фэй — именно он; потому сейчас он оставался в относительной безопасности.

Вэй Шуньцин поразмыслил и снова явился во дворец Чжаоцзы.

Ян-фэй ничего не знала о последних событиях при дворе. Она всё это время сидела в Чжаоцзы, вынашивала ребёнка и почти не интересовалась делами внешнего мира. По её мнению, за всё держался Го-ши

Она очень ждала этого малыша, и ещё больше — прихода Вэй Шуньцина.

— Го-ши, как вы сегодня здесь? — обрадовалась она, увидев его; пару дней он не появлялся, и она боялась допытываться о нём у служанок и евнухов — не хотела вызывать его подозрений.

Вэй Шуньцин посмотрел на её радостное лицо, затем на округлившийся живот; в его глазах мелькнуло что-то запутанное и тёмное. — Я пришёл с плохой вестью, — сказал он.

Ян-фэй побледнела и дрожащим голосом прошептала: — Нечто с мамой?

Для неё «плохая весть» означала прежде всего это: нужно было выбирать между любимым и матерью.

— Не о матери речь. Это касается ребёнка: уже известно, что он не от императора, — ответил Вэй Шуньцин.

Ян-фэй замерла: кто-то узнал о её связи с Го-ши?

Вэй Шуньцин сжал её за плечи: — Про нас они пока не в курсе. Но сейчас единственный выход — избавиться от ребёнка. Я постараюсь снова увидеть императора; если удастся поговорить с ним, у меня будет план, как уладить всё.

Ян-фэй мотнула головой, решительно отрекшись от этой мысли.

Вэй Шуньцин не обратил внимания на её сопротивление и продолжил развивать свою мысль: — Мы должны сделать так, чтобы случившееся списали на других наложниц...

— Нет другого выхода? — с тревогой спросила Ян-фэй.

— Другого нет, — твёрдо сказал он. — Если ребёнок родится, врачи из Тайиня рано или поздно найдут способ доказать, что он не от Чунмина. Мы не можем рисковать. Если ты откажешься, нам обоим придёт конец. А детей у нас ещё будут — позже.

Эти слова заставили Ян-фэй наконец отозваться.

— Ты серьёзен? — тихо спросила она.

Вэй Шуньцин заверил её: — Конечно.

Ян-фэй не решалась подвергать их жизни опасности. Хотя она и хотела ребёнка, ничто не важнее жизни. Колебания в её душе были вызваны скорее желанием показать Го-ши, как она ждёт их ребёнка; в конце концов она согласилась.

Глава 167. Семья Чжансун

Глава 167. Семья Чжансун

Настроение Ху Ба было таким тревожным, что каждый прожитый миг тянулся для него как целый год.

Его схватили и привели сюда, но прошли уже сутки, а признаков допроса всё не было. От этого он не находил себе места всю ночь.

Последние месяцы Ху Ба только работал в мастерской резьбы и не попадал ни в какие серьёзные неприятности. Поэтому он был уверен: те, кто схватил его, связаны с людьми, стоящими за мастерской. А раз так, не исключено, что его станут пытать. Одна мысль об этом заставляла его дрожать: вдруг он выдаст тех, кто поручил ему всё это?

Он слишком хорошо понимал, насколько они опасны.

Стоит проговориться — и даже если его отпустят, смерти всё равно не избежать. Смерть так или иначе.

Ху Ба вдруг пожалел, что когда-то поддался соблазну и взял те жалкие серебряники.

Пока он тягостно предавался мыслям, дверь сарая распахнулась. Зазвенели железные цепи. Впервые Ху Ба так сильно хотел, чтобы этот звук оказался лишь его воображением.

Яркий свет прорезал полумрак сарая. Ху Ба машинально зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что вошедший уже стоит перед ним.

Он был уверен, что допрос вести придёт какой-нибудь суровый здоровяк. Но перед ним оказался стройный, красивый юноша. Стоя против света, тот будто излучал ореол святости. Ху Ба оцепенел.

— Ты Ху Ба? — остановился перед ним Ань Цзыжань.

Ху Ба не сразу понял, что обращаются к нему. Он только собрался ответить, как юноша сказал новое — и от этих слов Ху Ба обдало холодным потом.

— Рабочих в мастерской на забастовку тоже ты подбивал, верно?

Это не был вопрос, это было утверждение. Раз его притащили сюда, значит, они уже знали, чьих рук это дело. Ху Ба лишь не ожидал, что за мастерской стоит такой юноша!

В этот момент слуга внёс в сарай стул.

Ань Цзыжань сел и спокойно произнёс:

— У меня к тебе всего один вопрос. Кто тебя подослал?

Ху Ба, конечно, не смел отвечать. Более того, из-за изящной наружности юноши он решил, что перед ним всего лишь избалованный сын богача или вельможи. Эта мысль породила соблазн обмануть его. Подумав так, Ху Ба резко рухнул вперёд и жалобно зарыдал:

— Я правда не понимаю, о чём вы говорите, милостивый господин! Пожалейте меня, отпустите! Клянусь, я больше никогда не осмелюсь, не стану гоняться за лёгкой наживой. Я уже понял свою ошибку! Проявите великодушие — я готов всю жизнь служить вам, хоть быком, хоть лошадью, лишь бы искупить вину!

Но Ань Цзыжань не шелохнулся, он лишь спокойно наблюдал за ним. И только когда Ху Ба сам не выдержал и поднял голову, его взгляд столкнулся с глубокими глазами юноши. Сердце дрогнуло, и его охватило дурное предчувствие.

— Я спрошу тебя в последний раз: кто тебя подослал?

Увидев его бесстрастное лицо, Ху Ба задрожал. Стиснув зубы, он выдавил:

— Милостивый господин, я правда ничего не знаю. Я всего лишь обычный человек, который хотел прибавки к жалованию. Никто меня не подстрекал.

— Захотел повысить плату, ничего не делая? — Ань Цзыжань не дал ему и слова вставить и продолжил:

— Месяц назад ты проиграл в «Баохуа» пятьдесят лян серебра. Потом вдруг рассчитался, да ещё и, говорят, у тебя на руках осталось несколько десятков лян. Это так?

По спине Ху Ба мгновенно потёк холодный пот.

Месяц назад те люди ещё не связались с ним. А сам он был не только лентяй, но и заядлый игрок. Особенно подсел на карточные игры, которые ввёл игорный дом «Тяньлун». Хоть постоянно проигрывал, остановиться не мог и в итоге задолжал «Баохуа» пятьдесят лян.

Так как «Баохуа» тоже перенял игру у «Тяньлуна», а он был давним их клиентом и уже задолжал им, то ходил только туда.

Но пятьдесят лян для простого человека — огромная сумма. Даже если бы он десять лет пахал в мастерской, не смог бы заработать таких денег.

И вот именно тогда те люди нашли его. Обещали: если он справится с делом, то получит двести лян. Сразу же дали сотню в качестве задатка.

С этой сотней Ху Ба почувствовал себя уверенно. Он пошёл в «Баохуа» и погасил долг. Но так как был ленив и любил похвастаться, знакомые сразу заметили его «удачу». Завистливые взгляды только раззадорили его — и он забыл, что в «Тяньлуне» тоже умеют узнавать подобные вещи.

Вместо того чтобы с умом распорядиться деньгами, Ху Ба, получив «состояние», пошёл подстрекать работников мастерской к забастовке ради жалких медяков.

Если бы он действительно разбогател, разумнее было бы бросить мастерскую, а не продолжать в ней работать.

Даже ребёнку было бы ясно: у него есть тайная цель.

— Я не люблю повторяться, — холодно сказал Ань Цзыжань. — Если не скажешь сам, я всё равно добьюсь признания. Хочешь проверить, как?

Внутри у Ху Ба похолодело. Он действительно боялся. Но сказать правду означало подписать себе смертный приговор. Пусть те люди не назвали себя, но однажды он случайно подслушал их разговор и понял, кто они. То был человек с безграничной властью, и спастись от него было невозможно. Подумав об этом, Ху Ба яростно затряс головой. Хоть убей — молчал.

Ань Цзыжань больше ничего не сказал, просто встал и вышел из сарая.

Ху Ба на миг опешил, решив, что его отпустили. Но вскоре понял, что обманул сам себя.

Хрупкий юноша превратился в холодную, величественную женщину в пурпурных одеждах. В её руке блеснула тонкая плеть, которая с резким хлопком ударила по полу. От этого звука у Ху Ба заледенела кожа на затылке.

И вот теперь он действительно испугался. Но было поздно.

В тот же день днём, за закрытой дверью сарая, то и дело раздавались мужские крики, перемежаемые резкими щелчками плети. Слуги княжеского дома боялись даже приблизиться.

Через полчаса Чжун Юэ доложил Ань Цзыжаню правду.

Правда мало чем отличалась от его догадок.

Кто-то мог бы подумать, что за всем стоит игорный дом «Баохуа». Аргументы просты: Ху Ба задолжал там пятьдесят лян. Но с его длинным языком узнать это было совсем нетрудно. Стоило лишь захотеть — и любой мог добыть эту информацию.

Однако Ань Цзыжань думал иначе.

Игорный дом «Баохуа» давно затаился, а он уже знал, что за ним стоит пятый принц Фу Юаньцзянь. Ходили слухи, что тот сотрудничает с семьёй Чжо, и дела у них идут весьма успешно. Вряд ли у него нашлось бы время устраивать козни против мастерской резьбы.

Но личность настоящего кукловода всё же оказалась неожиданной.

Ань Цзыжань допускал, что за этим могут стоять третий или первый принц. Но никак не ожидал, что след приведёт к семье Чансун.

Хотя основная ветвь Чансунов была малочисленна, боковых линий хватало. С тех пор как Чансун Чэндэ стал первым министром Дая, весь их род поднялся и процветал. Пусть в Цзюньцзычэне они не играли первой скрипки и не могли соперничать с семьёй Чжо, но и слабыми их никак нельзя было назвать.

К примеру, среди десяти крупнейших игорных домов на улице Сяоцзин один принадлежал именно Чансуновскому клану. Так что их интерес к мастерской резьбы был вполне объясним.

Ань Цзыжань лишь не ожидал, что они выберут именно этот момент. Неужели хотели свалить всё на «Баохуа»? Дворцовая ситуация оставалась неясной, внимание Чансун Чэндэ было приковано к делам гарема. Остальные тоже были заняты. Пятый принц Фу Юаньцзянь ради союза с семьёй Чжо сосредоточился на переговорах — ему явно было не до мастерской.

Если бы не признания Ху Ба, то когда Фу Юаньцзянь очнулся бы, все улики уже исчезли. И тогда «Баохуа» действительно пришлось бы принять удар на себя. Впрочем, нельзя исключать, что за этим стоял и сам старший принц.

— Что собирается делать ванфэй? —

Фу Утянь появился у него за спиной, склонившись так близко, что их лица почти соприкоснулись. Кожа к коже — и между ними вспыхнул жар, который невозможно было описать словами. Стоило лишь повернуть голову — и их губы встретились бы.

Ань Цзыжань не пошевелился и спокойно ответил:

— Пока меня не трогают — я тоже никого не трону.

Фу Утянь только сильнее воспылал к этой мстительной натуре. Наклонившись, он легко коснулся губами гладкой щеки юноши.

Главные богатства семьи Чансун составляли денежные конторы и игорные дома. Ломбардов у них было меньше. До прошлого года доходы от ломбардов составляли лишь малую часть. Но с тех пор как появился «Тяньлун», доходы от игорных домов резко упали — настолько, что стали меньше, чем у ломбардов.

Чансуновские делатели заспешили. Они даже подумывали о том, чтобы расправиться с «Тяньлуном». Но Чансун Чэндэ однажды строго предостерёг их.

Не зря он стал первым министром при дворе: его проницательность многократно превосходила недалёкий ум родственников. Даже пятый принц не раз терпел поражение в «Тяньлуне» — ясно было, что семье Чансун тоже не удастся ничего добиться. К счастью, у них оставался второй основной источник дохода — денежные конторы, и они с игорным делом не пересекались. Так что Чэндэ не видел угрозы.

Однако последние два месяца Чансун Чэндэ всёцело был поглощён дворцовыми интригами. Родственникам же он предоставил полную свободу.

И вот результат: распоясавшиеся кланычья решились на шаг, который так долго не могли проглотить. В обход Чэндэ они ударили по мастерской резьбы. Сам Чансун Чэндэ ничего об этом не знал. Но Ань Цзыжань этого не понимал — он был уверен, что всё произошло с ведома самого первого министра.

В ту же ночь Ху Ба, выболтавший правду, был вышвырнут из княжеского дворца.

Его вывели через чёрный ход, да ещё и в бессознательном состоянии, так что он так и не узнал, что его пленила супруга князя Фу.

Когда же он очнулся дома, там его уже ждали люди семьи Чансун.

Глава 168. Внезапный перелом

Глава 168. Внезапный перелом

28-й год Чунмина, начало июня.

Небо заволокло тучами, будто предвещая скорую грозу. Душная тяжесть висела в воздухе, и даже самое светлое настроение легко обращалось в раздражение.

На четвёртый день шестого месяца новость о выкидыше Янь-фэй стремительно разлетелась по всему внутреннему дворцу, подобно громовой молнии. Она ошеломила многих, повергнув их в ступор. А «виновницей» несчастья объявили императрицу Чансун Тяньфэн.

Говорили, что дело было так.

Первые три месяца беременности Янь-фэй не покидала дворец Чжаоцзы, бережно храня ребёнка в чреве. Все вести до неё доходили через евнухов и служанок.

Но спустя три месяца ей захотелось выйти подышать свежим воздухом, сменить обстановку. В сопровождении многочисленной свиты она отправилась в императорский сад. Там, «как случайно», в одном из павильонов её встретила императрица.

Что произошло дальше — никто не знал. Но когда Янь-фэй выходила из павильона, императрица будто бы подставила ей ногу. Та оступилась, упала со ступеней и ударилась животом. Едва укрепившийся плод погиб.

О том, что Янь-фэй тайком имела связь с другим мужчиной, слухи ещё не распространились. Поэтому в гареме поползли разговоры о ревнивой императрице, которая не смогла стерпеть и поспешила избавиться от соперницы.

Кто-то злорадствовал, кто-то считал, что императрица сделала опрометчивый шаг.

А те, кто знал истину, предпочли хранить молчание. Они понимали, что это не рук дело императрицы. Но видеть её в затруднении им всё же было приятно.

Ныне наложницы держались заодно против Янь-фэй, но в действительности каждая таила свои замыслы. Их соперничество вспыхнет с новой силой, когда император Чунмин отречётся или уйдёт в иной мир. До тех пор, пока наследник трона не определён, они оставались врагами.

Фэнхуан-гун — дворец, где издавна обитали императрицы.

Фу Юаньу, весь охваченный гневом, ворвался в покои матери. Он уже слышал дворцовые пересуды и, войдя, разнёс два чайных сервиза подряд.

Чансун Тяньфэн вышла и увидела осколки на полу. Её строгие черты едва заметно дрогнули.

— Разве мать не говорила тебе, что даже в гневе нельзя бездумно крушить вещи?

— Матушка, вы знаете, что сейчас говорят о вас за спиной? — Фу Юаньу кипел от злости. — Эти подлые слуги только и умеют, что судачить. Когда я взойду на престол, непременно покараю их всех! — Вспоминая перешёптывания, что слышал по дороге сюда, он снова воспылал яростью.

Но лицо Чансун Тяньфэн осталось неподвижным.

— Ты сам сказал — всего лишь слуги. Стоит ли из-за них так горячиться? Ты должен стать императором. А государю подобает встречать всё спокойно и хладнокровно. Как можно позволять себе так легко поддаваться на провокации? В последнее время твой нрав становится всё вспыльчивее. Неужели ты уже забыл наставления матери и деда?

— Матушка, ваши слова — справедливы, — Фу Юаньу поспешил склонить голову. Он боялся вызвать её недовольство. Как деда уважал безмерно, так и матери всегда почитал, не смея перечить.

Для него она была женщиной благороднейшей, и дело было не только в титуле императрицы, но и в её врождённой величавости. Он даже считал, что отец-недостойный император не заслуживает такой супруги. Но однажды, когда он сказал это вслух, мать резко оборвала его. С тех пор он больше не заикался.

Теперь же он спросил:

— Матушка, сын пришёл, чтобы узнать у вас правду о выкидыше Янь-фэй.

Чансун Тяньфэн лишь слегка кивнула. Она давно догадывалась: многие теперь ломают голову, как же императрица могла «споткнуться» на Янь-фэй.

Но в действительности она даже пальцем не тронула соперницу. Янь-фэй сама умело изобразила падение, обвинив её. Ради того, чтобы подставить императрицу, эта женщина оказалась готова пожертвовать даже своим ребёнком, будущим «драконьим сыном».

А пока никто ещё не знал, что тот «дракончик» вовсе не был настоящим.

— В деле с выкидышем Янь-фэй есть немало странностей, — спокойно сказала Тяньфэн. — Мать-императрица пошлёт людей разобраться. А ты не действуй опрометчиво и во всём следуй указаниям твоего деда.

— Слушаюсь, матушка.

...

После выкидыша Янь-фэй ослабла настолько, что выглядела хуже, чем в первые месяцы беременности. Под видом заботы к ней потянулись наложницы — заглянуть и проверить, правда ли случилось несчастье.

Лишь увидев её бледное лицо, они убедились, что ребёнка она действительно потеряла. Радовалась этому больше всех Мэй-чжаои.

В последнее время именно её лаской одаривал император, и она уже купалась в завистливых взглядах соперниц. До полного торжества не хватало лишь одного — повышения в ранг. И тут, как в насмешку, разнёсся слух о выкидыше Янь-фэй. Мэй-чжаои решила: сама небесная судьба благоволит ей. С тех пор при каждом удобном случае она являлась в Чжаоцзы-гун, язвительно насмехаясь над соперницей. Чем мрачнее становилось лицо Янь-фэй, тем сильнее та ликовала.

— Ах, сестрица, какая неосторожность! — наигранно сокрушалась Мэй-чжаои. — Как можно было так нелепо упасть в императорском саду? Бедный ребёнок, не успев родиться, погиб по вине родной матери... — Слова её звучали жалобно, но смысл в них был ядовит: падение — вина самой Янь-фэй, а не императрицы.

Янь-фэй с трудом сдерживала ярость, ей хотелось прямо сейчас встать и залепить ей пощёчину. Если бы только знала заранее, какой колючкой обернётся эта Мэй-чжаои, она бы ещё тогда уговорила императора Чунмина сослать её в холодный дворец!

— Пусть погиб, зато он был, — ядовито усмехнулась она. — Это лучше, чем жить с пустым лоном и ждать милости судьбы, как некоторые.

С тех пор как её «воспитал» Вэй Шуньцин, язык у Янь-фэй стал острым, как клинок. А жизнь в гареме, где слабых пожирают без остатка, лишь закалила её язвительность. Слово за словом, и она больно ударила по самой уязвимой струне Мэй-чжаои.

Лицо соперницы перекосилось.

«Стерва! Посмотрим, как долго ты ещё будешь торжествовать. Рано или поздно я верну своё место!»

Когда Мэй-чжаои ушла, Янь-фэй обессиленно опустилась на ложe.

С момента выкидыша и доныне Государственный наставник ни разу её не навестил. Она знала — он занят, но в душе всё равно затаилась обида. Сейчас, как никогда, ей нужен был его утешающий взгляд, его объятия.

Впервые испытав, что такое любовь, Янь-фэй стала неотличима от обычной влюблённой девушки: ей хотелось, чтобы возлюбленный всегда был рядом.

Пока Янь-фэй предавалась девичьим томлениям, Вэй Шуньцин горел в делах. Под предлогом выкидыша он пытался добиться аудиенции у императора Чунмина, но раз за разом его не подпускали. Стража у ворот была непреклонна. Сколько раз он ни пытался, каждый раз получал отказ. И наконец решился на отчаянный, крайне рискованный план.

Человек более всего уязвим от сонливости в предрассветные часы — с трёх до четырёх ночи, когда сила воли на исходе. Именно в это время легче всего подействовать чарами.

Вэй Шуньцин задумал: ненадолго усыпить стражников у покоев императора с помощью магии обольщения. Но ведь все эти воины были людьми с крепкой волей, и обмануть их мог лишь он сам. Если раскроют — последствия будут ужасны. Риск огромен.

Ночь опустилась на дворец.

В тишине росла невидимая сила, готовая прорваться наружу.

Когда остальные погрузились в сон, группа людей в чёрном скользнула сквозь темноту. Прекрасно знавшие планировку дворца, они без помех добрались до покоев императора Чунмина.

Стража там стояла уже несколько дней в постоянном напряжении. Но за две четверти часа до смены караула внимание притупилось: небо светлело, мысли о тёплой постели вытесняли бдительность. Сонливость накрыла их — и они попались в сети чар.

Вэй Шуньцин вместе со своими людьми вошёл в покои без всякого сопротивления.

Прислуга у императора оказалась незнакомой: ни евнух Ван Пин, ни другие привычные лица. Все они были людьми императрицы. Она не доверяла Ван Пину и прочим, и потому, получив власть, убрала их подальше. Как оказалось — не зря: ведь Ван Пин пал жертвой чар Вэй Шуньцина ещё раньше, чем сам император.

Разобравшись с людьми у дверей, Вэй Шуньцин разбудил императора Чунмина.

Тот и вправду был болен, но вовсе не настолько, чтобы лишиться рассудка. Открыв глаза, он увидел перед собой Государственного наставника — и во взгляде не было прежнего тепла, напротив, мелькнула тень подозрения.

Сердце Вэй Шуньцина похолодело. Он лишь обрадовался, что пришёл вовремя: дай императору полностью оправиться — и всё, ради чего он трудился, могло бы рассыпаться прахом.

Слабый император не смог противиться его чарам: следы борьбы в глазах быстро сменились затуманенным взглядом. Это было небезупречно и оставляло брешь, но у Вэй Шуньцина не было иного выхода. Кроме того, он внушил двум служанкам, ухаживавшим за императором, что они — вовсе не люди императрицы, а подосланные им, его верные шпионки.

Этих девушек он заранее проверил: обе сироты, без семьи и близких, с детства росшие во дворце. Слишком мал шанс, что они проговорятся.

Сделав всё это, Вэй Шуньцин с людьми покинул покои.

Вскоре охрана очнулась. Решив, что всего лишь задремала, стражники испугались, проверили всё внутри и, ничего не найдя, облегчённо вздохнули. Уже настала пора смены караула, и дворец вновь погрузился в привычное спокойствие, словно ничего не случилось.

...

На третий день болезнь императора почти полностью отступила. Первым делом он издал указ: призвать к себе Государственного наставника. Эта весть тут же ошарашила половину дворца. Императрица вызвала к себе стражу, что стояла у покоев в ту ночь, и сразу поняла: они были обмануты. Сколько ни берегись — всё равно дали слабину.

И вот дворец вынужден был снова наблюдать, как Вэй Шуньцин и Янь-фэй возвращают себе расположение императора. Недавно упивавшаяся милостью Мэй-чжаои за один день рухнула с небес в ад. По наущению Янь-фэй император приказал сослать её в холодный дворец.

Услышав этот указ, Мэй-чжаои обезумела. Она кричала, требовала встречи с императором, уверяла, что владеет тайной, от которой зависит всё.

По распоряжению императрицы стража не стала усмирять её всерьёз и позволила «прорваться» в императорскую библиотеку. Там её и ждал император — рядом с Янь-фэй и Вэй Шуньцином.

Янь-фэй вольготно устроилась в объятиях Чунмина. Увидев соперницу, она наградила её самодовольной улыбкой: ведь она и впрямь обещала заставить её пожалеть.

Мэй-чжаои, собрав силы, выкрикнула: Янь-фэй вовсе не благородная госпожа, а всего лишь дочь деревенского землевладельца, сумевшая обманом выдать себя за высокородную даму.

Это она случайно узнала и теперь

рассчитывала, что император разгневается.

Император и в самом деле вспыхнул. Но не против Янь-фэй — против неё самой. Чернильная тушечница с силой врезалась ей в лоб, кровь потекла по лицу, оставив уродливый шрам.

Мэй-чжаои рухнула на пол, глаза распахнуты от ужаса и неверия.

Почему? Почему император наказал её? Разве не должен был он казнить Янь-фэй за обман?

— Подлая женщина! — гневно прогремел Чунмин. — Ты всё это время только и думала, как избавиться от Янь-фэй и занять её место? Запомни: этого не будет никогда! Её происхождение мне давно известно! — Он тяжело дышал от ярости.

Янь-фэй тут же нежно провела ладонью по его груди, тихо утешая:

— Ваше Величество, не сердитесь... злость вредит здоровью. А я не переживу, если вам станет хуже.

Мэй-чжаои с трудом поднялась. Она поняла: её конец близок. Она была уверена, что, раскрыв тайну соперницы, одержит победу. Но реальность оказалась иной: всё было подстроено. Она не осознала, что сама стала пешкой: тайну о прошлом Янь-фэй ей намеренно подбросили, чтобы проверить, как император отреагирует.

— Я больше не желаю видеть тебя, подлая женщина! — с презрением бросил Чунмин. — Стража! Уведите её! Не желает в холодный дворец? Что ж, пусть примет три локтя белого шёлка.

Мэй-чжаои оцепенела. В холодном дворце оставался шанс когда-нибудь вернуться. Но белый шёлк — это смерть, и никакой надежды.

«Почему всё обернулось так? За что?» — отчаянные вопросы метались у неё в голове, но ответов не было.

И едва император выкрикнул приказ, в зал вошёл стражник.

Мэй-чжаои в ужасе решила, что пришли за ней. Но воин прошёл мимо.

— Ваше Величество, старый князь Фу просит аудиенции.

Глава 169. Разоблачение и семя

Глава 169. Разоблачение и семя

Появление старого князя Фу в этот момент стало полной неожиданностью для всех. Даже Вэй Шуньцин, который знал, что врач У попал в руки княжеского дома Фу, этого не предвидел.

Вэй Шуньцин был уверен: в княжеском доме уже догадались, что император Чунмин подпал под его чары. А раз знают — значит понимают и то, что он умеет заставить императора поверить любому слову. Вмешательство в этот момент было бы для них крайне невыгодно. Но он всё же просчитался: старый князь никогда не играл по правилам.

Император Чунмин испытывал к этому дяде чувства сложные: и гнев, и страх одновременно. Страх был глубоко вбит в его кости — ещё с детства.

В те годы старый князь ещё не страдал приступами. Напротив, он пользовался у их отца большей любовью, чем сам законный наследник. А характер у него был вспыльчивый: что на сердце, то и на языке, а не нравится — мог и врезать.

Маленькому Чунмину перепадало не раз. Даже шрамы на лице оставались.

Отец считал, что в этом нет ничего плохого: дядя воспитывает племянника — и ладно. Более того, он ещё и подбадривал младшего брата: мол, если племянник не слушается, бей сколько нужно. А единственная защитница, мать, не смела перечить.

Так и вырос Чунмин в тени этого грозного дяди. С тех пор одно лишь имя заставляло его искать пути к отступлению. И теперь — всё та же реакция.

Вэй Шуньцин заметил его слабину и поспешил успокоить:

— Ваше Величество, прятаться всю жизнь невозможно. Пусть старый князь войдёт. Посмотрим, что он хочет сказать.

Главное же — самому Вэй Шуньцину было важно выяснить, насколько глубоко люди княжеского дома поняли его замыслы. В конце концов, сражения с ними не избежать, и удобнее всего испытать их прямо сейчас.

— Верно, Ваше Величество, — поспешила добавить Янь-фэй. Она прижалась всем телом к его груди, мягкая, без костей, и нежно гладила его. Пусть этот старик уже вызывал у неё отвращение, но именно он даровал ей власть и положение, от которых кружилась голова.

Император понимал: отступать нельзя. Это же императорская библиотека, а не уединённые покои. Если он откажется от встречи, дядя всё равно ворвётся внутрь. И тогда он потеряет лицо перед чиновниками и любимой наложницей.

Император резко выпрямился и сказал с видом достоинства:

— Я ведь не говорил, что не желаю видеть дядю. Возможно, у него есть важные дела. Вы двое пока оставьте нас.

Вэй Шуньцин невольно нахмурился. Если он уйдёт, а старый князь раскроет императору его секрет, он останется беззащитен. К тому же чары, наложенные им несколько дней назад, имели изъян. Ему необходимо быть рядом, чтобы при случае вмешаться.

Подумав об этом, он незаметно подал знак Янь-фэй.

Та, поняв, тут же прильнула к императору ещё крепче и, глядя на него глазами, полными слёз, прошептала:

— Ваше Величество, позвольте мне остаться с вами. С тех пор как вы заболели, я не видела вас и так тосковала... Я хочу быть рядом с вами каждое мгновение.

Император замялся.

Но старый князь Фу не дал императру ничего решать. Долго дожидаться приглашения он не собирался: оттолкнув стражу, что пыталась его остановить, он с шумом распахнул двери и вошёл в библиотеку.

Увидев его, император Чунмин тут же выпрямился и едва не столкнул Янь-фэй с коленей. Впрочем, та и сама не удержалась: её рывком оттащили в сторону.

— Дядя, — холодно бросил император, — что привело вас к нам?

Старый князь даже не удостоил взглядом стоявшую на коленях, измученную Мэй-чжаои. Его шаги были твёрды, полны величия, и он уверенно прошёл мимо неё к трону. Вопрос императора он проигнорировал. Вместо этого его острые, пронзающие глаза устремились на Вэй Шуньцина и Янь-фэй. Несмотря на годы уединения, прежняя сила и властность всё так же исходили от него.

У Вэй Шуньцина сердце болезненно ёкнуло, но на лице он сохранил маску спокойствия. А вот Янь-фэй не справилась — её улыбка застыла, словно на кукле, и больше не слушалась.

Князь Фу перевёл взгляд и сказал:

— Я привёл человека, который должен предстать перед императором. Пусть Его Величество позволит ему войти.

Император, словно что-то вспомнив, скользнул усмешкой и неожиданно успокоился. Голос его прозвучал лениво:

— Пусть войдёт. Мне самому любопытно, кого мой дядя решился привести лично.

Вскоре ввели врача У.

— Ваше Величество, — он пал ниц.

Император отозвался ровным, бесстрастным тоном:

— Что тебе нужно?

Доктор У, утирая выступивший пот, сказал:

— Государь, я пришёл повиниться.

— Повиниться? И в чём же твоя вина? — в голосе Чунмина не дрогнула ни одна нота.

У поднял взгляд и ещё больше растерялся: странная, пугающая отрешённость была в лице императора. Но теперь выбора не оставалось: отступать поздно.

— Я — ваш личный придворный врач. Забота о здоровье императора — мой долг. Но я слишком долго не замечал вашей болезни. А когда всё же понял, побоялся немилости и предпочёл умолчать, сложить с себя обязанности и уйти в отставку. В этом моя вина.

— Ты действительно виновен, — холодно отрезал император. — Ты утверждаешь, что со мной что-то не так? Так озвучь диагноз.

Доктор У глубоко вдохнул, собравшись с духом:

— Ваше Величество, многолетние излишества подточили ваше тело. Самый явный признак — отсутствие наследников. С тех пор как одна из наложниц родила пятнадцатую принцессу, во дворце больше ни одна из женщин не забеременела. Лишь недавно я решился провести обследование и выяснил: около года назад вы полностью утратили способность к продолжению рода.

— То есть, — голос Чунмина стал ледяным, — ты хочешь сказать, что ребёнок, которого потеряла Янь-фэй, не мой? А чей-то другой?

Доктор У вздрогнул, холодный пот стекал по вискам.

— Я знаю: нельзя бездоказательно обсуждать наложниц. Но готов поклясться собственной головой — в чреве Янь-фэй не могло быть вашего дитя.

Император Чунмин едва сдерживался, чтобы не метнуть чернильницу в лицо доктора У.

Наставник оказался прав: нашлись те, кто замыслил оклеветать Янь-фэй. И если бы не предупреждение Государственного наставника, он, пожалуй, и сам поверил бы словам врача.

— Ваше Величество не доверяет показаниям доктора У? — наконец вмешался молчавший до того старый князь. Он выступил вперёд, и спокойный его взгляд упёрся в разгневанного императора.

Император усмехнулся холодно:

— Ребёнок Янь-фэй погиб по вине императрицы всего несколько дней назад. И вот теперь уже пытаются уверить меня, будто дитя было не моим. Разве я сам не знаю, что происходит с моим телом? Думаете, я глупец? Всё это — лишь заговор против Янь-фэй!

— То есть, по мнению Вашего Величества, — уточнил князь Фу, — доктор У оклеветал её лишь для того, чтобы подставить?

— А разве не так?! — резко ответил император.

Глаза князя сверкнули, и его взгляд стал ещё тяжелее:

— Тогда скажи мне, государь: зачем мне, твоему дяде, на которого ты намекаешь, очернять женщину, которую я и в глаза никогда не видел?

В этот момент шаг вперёд сделал Вэй Шуньцин.

— Разве не ясно, милорд? — сказал он. — У княжеской четы есть личный мотив. Насколько мне известно, княгиня — урожденная из семьи землевладельцев Ань, что в уезде Аньюань. И Янь-фэй — её сводная сестра. Сестры они, правда, враждебные. Когда-то княгиня хотела отдать Янь-фэй замуж ради собственной выгоды, но та отказалась и вынуждена была сбежать, прихватив часть семейных средств. С тех пор между ними — вражда.

Янь-фэй тут же изобразила безутешную скорбь.

Император, увидев её, ещё сильнее проникся жалостью и отвращением к княгине.

Но князь Фу не дрогнул. Он спокойно обратился к императору:

— Ваше Величество и вправду полагает, что ради женщины, которая для меня — ничто, я нарушу величайшие табу? Ради той, что мне вовсе не важна и не имеет никакой связи со мной? Да к тому же — ради спора о ребёнке, которого не может зачать мужчина, не оставивший потомства?

Император открыл было рот для возражения — и осёкся. В памяти всплыли давние черты характера дяди: он и вправду никогда не обращал внимания на женщин, если они не имели к нему прямого отношения. Даже покойная княгиня сама когда-то навязалась ему. А ещё — его вечная фраза: «Из трёх великих непочтений самое тяжкое — остаться без наследника». Это он повторял снова и снова в молодости.

Император смутился.

Вэй Шуньцин понял, что ситуация ускользает, и поспешил вмешаться. Но не успел: гневный окрик князя Фу, раскат грома, пронзил зал.

— Молчать! Когда я говорю с императором, у тебя нет права вставлять слово!

Его грозный лик и свирепый тон на миг парализовали даже самого уверенного наставника.

— Государь, — продолжил князь, — подумай хорошенько. Доктор У — первый врач Императорского госпиталя. Все эти годы он преданно служил и тебе, и покойному государю. И за всё это время не допустил серьёзных ошибок. Если даже он способен ошибиться в диагнозе, то что тогда говорить о прочих врачах? Но есть ещё одна вещь, которая меня тревожит.

Император нахмурился:

— Какая?

— Несколько дней назад ты не выходил из покоев, лежал в болезни. Прислугу к тебе подбирала сама императрица, и никто посторонний не имел доступа внутрь. Тогда почему, очнувшись, первым делом ты пожелал видеть именно Государственного наставника?

Вэй Шуньцин сузил зрачки — он не ожидал, что эта брешь будет замечена; именно этого он и боялся.

Императора Чунмина уже поразили его чары — тогда он вложил в них очень глубокие наводки. Если же чары ослабнут или будут подорваны, то повторно повлиять на человека получится лишь с гораздо более сильными внушениями. Поэтому ему пришлось подтянуть туда и те детали, с которыми он ещё не сталкивался: например, события в гареме за время вашей болезни, связанные с Янь-фэй.

Вэй Шуньцин собирался сегодня как-раз устранить эту брешь, но приезд старого князя Фу нарушил его планы.

— Старый князь, — не сдержавшись, воскликнул он, — с каких пор вы так настоятельно давите на императора?

Вэй Шуньцин громко и дерзко прервал ход мыслей Чунмина в надежде выбить почву из-под ног у Фу. И это сработало: император мгновенно опомнился и вспомнил, кто перед ним — тот самый дядя, которого он больше всего ненавидит, — и потому отказался думать дальше.

— Мне не нужно объясняться перед дядей, — холодно сказал он.

Старый князь Фу спокойно взглядом окинул Вэя и продолжил:

— А ты не думал, почему ты иначе относишься к Государственному наставнику и к Янь-фэй?

Император нахмурился; в его голове мелькнули воспоминания.

— Ты ведь помнишь о племени чародеев, которое столетие назад совместными усилиями было истреблено? — сказал князь. — Люди из этого племени искусны в чародействе: их глаза и голос источают силу, способную соблазнять и вводить в заблуждение. Если ты знаком с той историей, то знаешь, насколько это опасно. Многие не могли устоять.

Вэй Шуньцин увидел, что Фу не собирается останавливаться, и стал ещё тревожнее. Но когда он попытался вновь перебить ход императора, Чунмин сам заговорил:

— Я, конечно, слышал. Сто лет назад государство Улай погибло из-за чародеев. Покойный император говорил мне: если встретите чародеев — истребляйте без пощады.

— В его глазах мелькнула жестокость: отец с самого детства внушал ему ненависть к тем, кто обольщает правителей, и это глубоко отпечаталось в памяти. Услышав замечание дяди, он сразу всё вспомнил.

Лицо Вэя побледнело.

Князь кивнул: значит, ещё не всё потеряно. — Запомни, — продолжил он, — дальше я скажу лишь один раз. Верить или нет — решай сам. Я не стану вмешиваться снова.

— Что же вы хотите сказать? — нетерпеливо спросил император.

— Я подозреваю, — спокойно произнёс старый князь, — что Государственный наставник на самом деле принадлежит к племени чародеев. Он не прямой потомок, кровь чародеев в нём уже сильно разбавлена, но даже это не отменяет факта: по сути он — из чародейского рода. Я не буду больше ничего добавлять; думай сам, государь.

С этими словами князь Фу ровно и решительно вышел — он и в самом деле не стал бы давить сильнее: чем больше он тянул нитку, тем больше сопротивления могло возникнуть, поэтому куда разумнее было посеять в сердце императора семя сомнения и пусть оно сделает своё дело.

В комнате остались трое: у одного лицо было мрачно и тяжело, у двоих — растерянность и страх.

Глава 170. Взять человека взаймы

Глава 170. Взять человека взаймы

Весть о том, что старый князь Фу отправился в императорский кабинет, быстро разнеслась по дворцу.

Многие, как и Вэй Шуньцин, действительно не ожидали, что первым выступит именно старый князь. Но в нынешних обстоятельствах он оказался самым подходящим человеком.

Ведь если бы это сделали несколько принцев, обвинив Вэй Шуньцина и наложницу Янь, император Чунмин непременно решил бы, что его сыновья просто хотят избавиться от наложницы и нарочно оклеветали её. Тогда всё обернулось бы против самих принцев и вызвало бы лишь гнев императора — так что выгоды в этом не было бы никакой.

Семена подозрения уже были посеяны, а пустят ли они корни и дадут всходы — это больше не имело отношения к княжескому дому Фу.

Одно было несомненно: император Чунмин был человеком подозрительным. Стоило ему хоть немного потерять доверие к кому-то, как он тут же начинал настороженно относиться к этому человеку.

Вэй Шуньцин тоже это понял, но ничего поделать уже не мог.

После выхода из императорского кабинета и наложница Янь, и Вэй Шуньцин были вызваны наружу. Они шли рядом по длинному коридору, держа между собой расстояние примерно в один метр. Спустя некоторое время наложница Янь услышала, как Вэй Шуньцин тихо сказал:

— С этого момента нам нужно как можно реже встречаться.

Наложница Янь изумлённо обернулась к нему:

— Почему?

Она всё ещё надеялась, что, когда поправится, сможет снова проводить с ним время. За период беременности и выкидыша она слишком долго сдерживала себя.

Но Вэй Шуньцин с мрачным видом ответил:

— Неужели ты до сих пор не понимаешь?

Император Чунмин уже начал подозревать нас. Дальше наше положение станет очень опасным. Каждый шаг придётся делать с предельной осторожностью. Одна ошибка — и нас ждёт бездна, из которой нет возврата.

— Но...

Наложница Янь хотела что-то возразить, но Вэй Шуньцин уже не желал её слушать. Чтобы не вызвать подозрений, он вскоре отделился от неё у дворцовых ступеней.

Она в растерянности смотрела ему вслед, ощущая, что события постепенно выходят из-под контроля и развиваются в пугающем для неё направлении.

Что же ей теперь делать?

Смущённая и потерянная, наложница Янь ещё не знала, что, как только утратит ценность, станет первой, кого Вэй Шуньцин без колебаний бросит. Ведь когда император Чунмин всё прояснит, её тайная связь станет для неё смертельной слабостью.

Но это ещё не конец.

В это время Ань Цзыжань даже не подозревал, что Вэй Шуньцин уже подставил его.

Сейчас он вместе с Фу И направлялся в дом семьи Чжэн. Род Чжэнов начинал своё дело с производства ткацких станков, и мастера в их мастерских были сплошь опытные люди с многолетним стажем.

Именно этих мастеров и собирался найти Ань Цзыжань.

Созревший хлопок пока ещё можно было очищать от семян вручную, но к сентябрю такой способ уже не подойдёт: тогда созреет большое количество хлопка, а рабочих рук не хватит, и процесс неизбежно затянется. Поэтому он хотел найти людей, владеющих этим ремеслом. В семье Чжэн было много ткачей, и наверняка среди них нашлись бы мастера, прекрасно разбирающиеся в этом.

Разумеется, Ань Цзыжань не забыл прихватить с собой Фу И.

С тех пор как он впервые встретился с Чжэн Цзюньци, ни он, ни Фу Утянь больше не вмешивались в это дело — всё зависело лишь от того, сойдутся ли они с девушкой характерами.

Фу И уже не понимал, чего они добиваются. На первый взгляд казалось, что они хотят устроить ему встречу с будущей парой, но потом ничего не происходило. И вот, спустя почти полгода, они снова возвращаются к этой идее?

— Разве княжеский двор не ведёт дела с семьёй Чжэн? — заметил он. — Мог бы попросить Сяотяня сводить тебя туда.

Ань Цзыжань обернулся и сказал:

— Сегодня утром князь уехал за город проверить мои небольшие фермы и мастерские. Малый дядя ведь сам знает: после того бунта ко всем этим делам приходится относиться очень строго.

Фу И только развёл руками. Никакой необходимости делать это в один день не было, и он прекрасно понимал, что это намеренное совпадение. Не заметить этого — всё равно что прожить свои сорок один год впустую.

В конце концов они всё же прибыли к мастерской семьи Чжэн.

Чжэн Цзюньци, заранее получившая весть, уже ждала их у ворот.

Дела семьи Чжэн в последнее время шли в гору, и заслуга в этом во многом принадлежала княжескому дому Фу. Кроме того, Фу И уже говорил ей, что заказ на ткацкие станки исходил от супруги княжича.

Это был первый раз, когда Чжэн Цзюньци увидела Ань Цзыжань лично.

О нём ходили лишь слухи: говорили, что это семнадцатилетний юноша редкой красоты и обаяния, владелец четырёх–пяти ресторанов, каждый из которых имел огромный успех. И если бы его дело не началось совсем недавно, заведений у него наверняка было бы ещё больше.

Когда Чжэн Цзюньци посмотрела на приближавшегося юношу, ей показалось, что он буквально излучает сияние. А когда она опомнилась, он уже стоял прямо перед ней.

— Очень рад знакомству. Я Чжэн Цзюньци, — представилась она.

Она вела себя не как человек перед тем, кто выше её по положению, а скорее как с равным, словно со знакомым. Её манера была спокойной и естественной, что располагало к себе.

Ань Цзыжань и без того относился к ней с симпатией, а после личной встречи впечатление стало ещё лучше.

Фу И уже рассказал ей о цели визита, и Чжэн Цзюньци сразу повела их к старым мастерам. Семья Чжэн начинала своё дело не в Цзюньцзычэне, а в Фэнчэне. Хотя этот город и не был крупнейшим в Дае, его население было самым большим среди всех городов.

Позже семья Чжэн перебралась в Цзюньцзычэн — это было в самый расцвет её могущества. Мастерские в Фэнчэне сохранили, а в новом городе открыли ещё несколько. Часть опытных рабочих перевели туда, и многие согласились охотно, ведь это считалось повышением.

Фэнчэн считался родиной конопли, а также одним из крупнейших центров по производству тканей и шёлка. Многие лавки и мастерские Цзюньцзычэна закупали ткани именно там, что способствовало развитию и других ремёсел — например, изготовлению ткацких станков и подготовке специалистов.

История семьи Чжэн насчитывала уже несколько поколений, и к Чжэн Цзюньци перешла в руки четвёртая. Рабочие её мастерских унаследовали навыки от старших поколений. Она не утверждала, что их мастерство лучшее в стране, но была уверена, что оно выше, чем у многих.

— Княжич, взгляните, подойдут ли вам эти два мастера? — предложила она.

По просьбе Ань Цзыжань она вызвала двух самых искусных мастеров своей мастерской. Оба были уже немолоды, выглядели простыми и надёжными людьми, не из тех, кто болтает лишнее.

Ань Цзыжань внимательно осмотрел их и кивнул:

— Подойдут.

Мастера переглянулись. Они не понимали, зачем хозяйка их позвала, а появление незнакомца только усилило их тревогу.

Чжэн Цзюньци ещё не успела объяснить, поэтому быстро сказала несколько слов.

— Хозяйка хочет... одолжить нас этому господину на время? — один из мастеров удивлённо распахнул глаза. Это было неожиданно, но не неприемлемо. Они много лет работали в мастерской семьи Чжэн и знали, что хозяйка никогда бы им не навредила.

Чжэн Цзюньци успокоила их:

— Не волнуйтесь, речь лишь о коротком сроке. Как только дело будет закончено, вы вернётесь обратно.

— Это... — двое снова переглянулись.

— Если вы беспокоитесь об оплате, — вмешался Ань Цзыжань, — скажите, сколько получаете в мастерской семьи Чжэн. Я заплачу вам втрое больше. Подойдёт?

— Втрое?! — удивлённо воскликнул один из мастеров.

Ань Цзыжань спокойно кивнул.

Двое мастеров только раскрыли рты и не смогли вымолвить ни слова.

Чжэн Цзюньци тоже с лёгким удивлением посмотрела на него — уж слишком высокую цену он назвал.

Все знали, что семья Чжэн никогда не обижает своих работников. Особенно после того, как дела пошли в гору: зарплаты не только восстановили, но и сделали выше прежних. А для мастеров вроде этих двух плата была ещё щедрее. Если же Ань Цзыжань обещал им тройную ставку — выходило целых двенадцать лянов серебра.

— Это... не слишком ли много? — неуверенно спросила она.

Оба мастера раскраснелись — им казалось, что всё это сон.

Ань Цзыжань покачал головой:

— Всё, что от вас нужно, — это работать честно и от души.

— Мы согласны! — почти в один голос ответили мастера.

Такую возможность упускать было глупо. Они и сами верили Чжэн Цзюньци: если уж хозяйка их рекомендует, значит, здесь точно не будет подвоха.

Когда договорённость была достигнута, Ань Цзыжань сразу увёл мастеров с собой. Фу И он оставил — в знак благодарности попросил его угостить Чжэн Цзюньци обедом. И, не дав дяде времени на возражения, быстро ушёл.

Фу И остался с видом полного обречённого, а Чжэн Цзюньци — с лёгким смущением. Она была достаточно умна, чтобы понять: Ань Цзыжань явно пытался их свести. Но она всё же оставалась девушкой и не могла быть такой бесцеремонной, как мужчины.

Тем временем Ань Цзыжань с двумя мастерами вскоре вернулся в княжеский дворец.

Мастера давно знали, что именно княжеский дом Фу помогал семье Чжэн, поэтому удивления у них это не вызвало. Но вот впервые оказавшись в столь роскошном доме, они всё же чувствовали себя несколько напряжённо.

У ворот Ань Цзыжань узнал, что Фу Утянь ещё не вернулся, и потому велел управляющему Чжоу устроить мастеров: выделить им жильё, еду и всё необходимое за счёт княжеского двора.

Фу Утянь появился лишь под вечер. Но рядом с ним шёл вовсе не Гэ Цяньань или Чжун Юэ, а мужчина, которого Ань Цзыжань прежде никогда не видел.

Мужчина был довольно красив, но черты его лица не имели той суровой твёрдости, что у Фу Утяня. Зато фигура поражала: крепкий, мускулистый, ростом почти с самого князя, но при этом даже мощнее. Под одеждой отчётливо вырисовывались бугры мускулов на руках. С первого взгляда — человек открытый, сильный, беззаботный.

Но очень скоро Ань Цзыжань понял, что ошибся.

Это был вовсе не «сильный и свободный» мужчина. Это был настоящий... бунтарь.

Глава 171. Война

Глава 171. Война

— Можно ли попросить тебя быть со мной?

Незнакомец вдруг широким шагом подошёл к Ань Цзыжаню, который стоял на ступенях, ожидая Фу Утяня. Его глубокие, завораживающие глаза смотрели на него с неподдельной искренностью. Голос звучал мягко и проникновенно, будто он действительно вкладывал в слова чувства.

Ань Цзыжань молча уставился на него.

Незнакомец моргнул, удивлённый его равнодушием. Обычно люди, услышав его признание, либо краснели и терялись, либо пугались и смущались. Но чтобы кто-то встретил его слова с такой холодной невозмутимостью — такого ещё не бывало.

Вскоре он понял, почему.

Сзади на него внезапно обрушилась огромная рука. Почувствовав опасность, незнакомец попытался отскочить, но не успел: его за шиворот крепко схватили и с силой, куда большей, чем его собственная, дёрнули назад, словно старую тряпку, и швырнули вниз.

Позади были ступени. Упал он, конечно, не насмерть, но опозориться перед красавцем — куда хуже для него.

В последний миг он успел выставить руку, оттолкнулся от земли, сделал в воздухе перекат и только после этого приземлился на ноги.

— Генерал, ты хоть понимаешь, что такими методами можно и насмерть угробить? — возмутился он, поднимая взгляд к Фу Утяню, который стоял на ступенях, заслоняя собой Ань Цзыжаня. Но тут его глаза неожиданно загорелись.

— Неужели этот прекрасный юноша и есть твоя супругa?

При словах «прекрасный» лицо Ань Цзыжаня заметно потемнело.

Фу Утянь шагнул вперёд.

Незнакомец поспешно замахал руками:

— Шучу! Жён друзей нельзя трогать, я принципиальный человек. — Он усмехнулся, но в глубине души прекрасно понимал: хоть они и были почти равны по росту и силе, в бою ему никогда не удавалось одолеть Фу Утяня. Каждый их спарринг заканчивался тем, что он служил живым мешком для ударов.

И тут из-за спины Фу Утяня донёсся спокойный голос Ань Цзыжаня:

— Полегче. Всё-таки он гость.

Глаза незнакомца широко раскрылись. Вот это да! Красавец оказался далеко не простым. На сей раз он явно нарвался.

После этой короткой перепалки все наконец расселись за стол.

В княжеском доме время обеда всегда было установлено строго. Стоило подойти часу, и все без напоминаний собирались за столом. Осенью Лань приносила с собой маленького Баоцзы. Но сегодня за столом появился незнакомый мужчина, а вот большого управляющего Фу на этот раз не было.

Незнакомец, прикрывая один глаз, молча уставился на сидящего напротив кругленького, милого на вид Баоцзы и вдруг ляпнул:

— Это... ваш ребёнок?

Все сразу посмотрели на него.

Незнакомец в замешательстве оглядел их:

— Чего вы так смотрите? Этот маленький Баоцзы ведь чем-то похож на невестку, ну точно как будто она родила.

Баоцзы захлопал глазками — он ничего не понял.

Ань Цзыжань без слов отложил палочки.

У незнакомца лицо изменилось, и ему даже показалось, что начинает болеть второй глаз.

Тут же натянув улыбку, он заговорил:

— Да я же знаю, что мужчины не могут рожать детей! Вы совсем без чувства юмора. Я же просто пошутил... Ладно, ладно, ешьте скорее, а то остынет.

Фу Утянь положил в миску Ань Цзыжаню рыбный шарик. Тот, в свою очередь, положил один Баоцзы, а затем — кусок мяса Фу Утяню.

Незнакомец только и смог, что цокать языком. Ого! Даже за столом генерал умудряется демонстрировать любовь — прямо режет глаза. Подумав так, он вдруг взял вторые палочки, положил кусочек рыбы в миску Ань Цзыжаню и, ослепительно улыбнувшись, сказал:

— Дружина, наверное, ещё не знаете моего имени? Я Юэ Ци, брат вашего князя, с которым мы вместе проходили сквозь огонь и кровь. Можете звать меня Седьмым братом.

Ань Цзыжань посмотрел на него и спокойно ответил:

— Я Ань Цзыжань. И я — мужчина.

— Пуф! — Юэ Ци едва не поперхнулся.

Ну вот, теперь он понял, что значит «око за око». Оказывается, у жены Утяня характер — ещё тот, ошибок никому не прощает.

Фу Утянь недовольно шикнул на него:

— Ешь!

Старый князь наконец подвёл итог.

Юэ Ци встречался со старым князем не впервые и прекрасно знал его суровый нрав. Он и слышать не хотел о том, чтобы второй глаз пострадал. Особенно учитывая привычку этого семейства: бить всегда туда, что для тебя самое важное. А для него самым дорогим было его лицо. Поэтому в спаррингах с Фу Утяням всегда доставалось именно по нему.

Воспоминания об этом были мучительны!

После ужина Фу Утянь и Юэ Ци отправились в кабинет. Ань Цзыжань сам отнёс Баоцзы в комнату, развлёк его, чтобы ребёнок не скучал, и лишь потом направился в кабинет. Снаружи он ещё слышал громкий голос Юэ Ци, но как только вошёл — в комнате стояла тишина.

Фу Утянь отодвинул стул, и Ань Цзыжань, как само собой разумеющееся, сел.

На лице Юэ Ци мелькнуло удивление.

— Продолжай, — сказал Фу Утянь.

Юэ Ци открыл рот, но ничего не сказал и лишь вернулся к прежней теме:

— С тех пор как генерал прибыл в Цзюньцзычэн, на границе не стало вашего надзора. Страна Жун снова начала шевелиться: последние месяцы они подталкивают мелкие соседние государства к набегам на границу Даи.

Жун был заклятым врагом Даи. Две страны воевали ещё со времён предыдущего императора, и силы их были примерно равны, поэтому исхода войны так и не было. Особенно после того, как на престол взошёл император Чунмин: он опасался, что заслуги княжеского дома Фу станут слишком велики, и потому тайно ограничивал их власть.

Тем не менее, даже при внутренних смутах, Жун так и не смог получить от Даи ни малейшей выгоды.

Раньше на границе стоял Фу Сяо, теперь его сын. И военное дарование Фу Утяня превосходило даже отцовское. Сколько раз войска Жуна ни пытались атаковать границу — каждый раз они уходили побеждёнными и униженными.

Поняв это, они на время затаились. Но стоило Фу Утяню вернуться в столицу, как Жун снова ожил. Правда, они не были уверены, уехал ли он окончательно, и потому пока лишь использовали мелкие государства для пробных атак.

До недавнего времени Жун ещё сомневался: правда ли Фу Утянь вернулся в столицу, не является ли это ловушкой. Но теперь они окончательно убедились, что это не слухи, и начали тайно стягивать войска к границе. Движения их были не слишком заметны, но скрыть это всё равно не удалось. Так что вскоре на рубежах Даи наверняка вспыхнет война.

Прежде на Жун и внимания бы не обратили.

Проигравший враг — чего его бояться?

Но времена изменились. Теперь на границе стояли уже не войска княжеского дома Фу, и командовал ими не Фу Утянь, а люди из рода Юй — сторонники третьего принца. Оставим пока в стороне их способности, но ясно одно: император Чунмин не допустит, чтобы княжеский дом Фу снова вмешивался в приграничные дела.

Если позволить Фу Утяню вернуться на границу, это будет равносильно тому, чтобы снова вручить ему власть над войсками, которую с таким трудом удалось отобрать. Вернуть её обратно было бы куда труднее, и на такую глупость император пойти не мог.

Возвращение Юэ Ци имело двойную цель: сообщить Фу Утяню последние новости и привести к нему офицеров, что когда-то были его людьми.

После того как Юй взяли под контроль пограничные войска, прежние соратники Фу Утянья везде сталкивались с притеснениями и унижениями. Их жизнь стала невыносимой. Вместо того чтобы терпеть, они предпочли вернуться и примкнуть к нему. Потому-то они и нарочно допускали ошибки, чтобы Юй отстранили их от должностей.

— Генерал, есть ещё одна вещь, — сказал Юэ Ци с намёком и даже с оттенком злорадства в голосе.

Ань Цзыжань уловил скрытый смысл.

Юэ Ци бросил на него взгляд: любому другому человеку с умом и тактом следовало бы встать и выйти, но Ань Цзыжань остался сидеть, словно гора.

Фу Утянь понял намёк, но ничего не пояснил. Он лишь сказал:

— Говори прямо.

Этими словами он ясно дал понять, что его позиция однозначна.

Юэ Ци коснулся носа. Похоже, он недооценил чувства генерала к супругу: даже военные тайны он делился с ним открыто. Для него это было неожиданностью — ведь прежде он и подумать не мог, что генерал способен настолько привязаться к кому-то. Да ещё и к мужчине.

— На этот раз Жун послал на границу очень непростого военачальника. Генерал, вы помните того Ди Цзиеяна, что потерпел от вас двадцать шесть поражений подряд?

Ань Цзыжань приподнял бровь и посмотрел на Фу Утянья.

Тот усмехнулся:

— Разумеется, помню.

Улыбка на его лице так поразила Юэ Ци, что тот даже вздрогнул: ведь за долгие годы он почти никогда не видел, чтобы генерал улыбался. Но виду не подал.

— Так вот, именно он теперь командует армией Жуна. С тех пор прошло пять лет. Говорят, за это время он стал учеником очень сильного наставника и перенял у него новые приёмы. Его мастерство теперь далеко не то, что прежде. Похоже, он идёт за реваншем.

Ди Цзиеян был побеждён Фу Утянем, но это не означало, что он слаб. На самом деле он обладал выдающимся военным талантом.

И если род Юй окажется против него без действительно сильного полководца, то победить такого врага у них шансов нет. Именно поэтому в словах Юэ Ци звучала насмешка: он предвкушал, как Юй получат урок.

Фу Утянь немного помолчал, а потом сказал:

— Пусть будет так. Пусть Юй с ним и воюют.

Есть вещи, которые человек должен

прочувствовать сам, чтобы навсегда запомнить: в государственных делах нельзя действовать по прихоти. Этот урок им необходим.

— Тогда я и правда умою руки, — усмехнулся Юэ Ци. Ему тоже хотелось увидеть эту картину.

Фу Утянь кивнул и вдруг заметил, что глаза его супругa чуть заблестели — точно так же, как всякий раз, когда речь заходила о деньгах. Он невольно улыбнулся.

— У моего супругa снова появилась хорошая идея?

Юэ Ци тоже посмотрел на Ань Цзыжаня. Он мало что о нём знал, лишь слышал от Гуань Су и других, что супруг генерала очень умён. На этом его сведения заканчивались.

Ань Цзыжань чуть изогнул уголки губ:

— Вскоре сами узнаете.

Глава 172. Праздничный банкет

Глава 172. Праздничный банкет

Время, словно рассыпавшееся золото, ускользало неуловимо.

Миг — и уже наступил июль. Солнце палило всё сильнее, и каждый, кто выходил на улицу, возвращался с лицом, обожжённым до красноты, весь в поту, кожа заметно темнела. Знатные барышни вовсе перестали показываться на людях, и на улицах можно было встретить разве что редких спешащих прохожих.

В Алишане уже собрали первый урожай хлопка. Сейчас работа кипела — зерно отделяли от волокон. Правда, удалось собрать лишь около семидесяти процентов всего урожая. Остальные тридцать погибли — слишком многого не учли при первом опыте.

Зато теперь, с приобретённым опытом, в сентябре ожидался урожай на десять–двадцать процентов больше, чем в июле.

В Чанчжоу всё тоже было готово: стоило только доставить туда хлопок, и можно начинать работу. Ань Цзыжань даже собирался лично съездить туда — кое-что требовало его присутствия.

В то время как в его жизни царило спокойствие, в императорском дворце дела шли совсем иначе.

С тех пор как старый князь разоблачил Вэй Шуньцина, положение последнего при дворе сильно пошатнулось. Раньше он мог во всём иметь решающий голос, теперь же такого не было.

Подозрительность императора Чунмина росла день ото дня. В его душе словно спорили два голоса: один твердил, что государственному наставнику можно доверять, другой же шептал — тот может быть человеком из клана чар. Поэтому теперь император вызывал его не раз в два дня, а едва ли раз в полмесяца.

Вслед за этим охладело внимание и к Янь-фэй. Если прежде император навещал её покои пятнадцать раз за месяц, то теперь — всего лишь пять.

И даже в эти дни он часто не оставался на ночь — лишь мельком заглядывал и так же поспешно уходил.

Янь-фэй всё это время жила в страхе.

Лишь теперь она по-настоящему поняла слова Вэй Шуньцина в тот день, когда они вышли из императорского кабинета: у них начались большие неприятности. Если государь перестанет её благоволить — что тогда останется? Зачем она будет нужна?

Ведь всё их сотрудничество с государственным наставником изначально строилось лишь на том, чтобы император ценил её и жаловал. Только так можно было добиться их целей.

Более того...

Янь-фэй стала замечать, что взгляды императора на неё менялись. Там, где раньше были нежность и благоволение, теперь всё чаще проскальзывали скрытая раздражённость, тревога и даже отвращение. Эти взгляды заставляли её сердце холодеть от ужаса.

Ей хотелось поговорить с наставником, но он больше не принимал её. Каждый раз, когда она посылала слуг к нему, в ответ возвращались лишь слова, от которых сердце падало в бездну отчаяния. Продолжаться так не могло — ещё немного, и она сойдёт с ума.

Она ведь думала: оставив за спиной жизнь незнатной девицы и став высокородной наложницей Янь, она больше никогда не будет знать бедности и унижения. Но всё повернулось иначе: теперь её положение напоминало стояние на краю пропасти, шаг — и падение, откуда нет возврата.

Мысли об этом наполнили её глаза мрачной ненавистью.

И во всём виноват Ань Цзыжань!

В тот день, в императорском кабинете, она услышала от наставника, что именно он — княжеская супруга дома Фу. Её потрясение было безмерным. Ведь в её памяти супругом Ань Цзыжаня был всего лишь какой-то торговец. Как же вышло, что тот «торговец» оказался князем?

Сколько бы она ни отрицала это в душе, факт оставался фактом: Ань Цзыжань — княжеская супруга.

Янь-фэй кипела от ненависти. Если бы не он, она бы не ушла из семьи Ань, не скиталась, не попала в лапы подлецов... и уж точно не очутилась бы во дворце. Во всём виноват он!

Если бы его вовсе не существовало...

Янь-фэй резко поднялась и зашагала к выходу.

Две служанки, заметив её, поспешили навстречу.

— Госпожа, куда вы направляетесь?

Янь-фэй холодно взглянула на двух служанок и ответила ледяным голосом:

— Я хочу встретиться с государственным наставником.

Одна из них пренебрежительно усмехнулась:

— Госпожа, вы и вчера говорили то же самое, но у наставника действительно нет времени для вас. Вы же знаете, сейчас его положение непростое: император следит за ним всё пристальнее и почти не вызывает к себе. Наставник занят поиском возможности предстать перед государем, не стоит ему мешать.

Обе служанки были людьми Вэй Шуньцина и прекрасно знали роль Янь-фэй. Теперь, когда её ценность почти исчерпалась, они перестали угождать ей.

Но Янь-фэй, будто не замечая перемены в их тоне, отчётливо произнесла:

— У меня есть важный разговор с наставником. Это касается государя. Если дело сорвётся, а вы готовы взять на себя ответственность, — мне всё равно.

Служанки переглянулись. Слова её прозвучали убедительно, тем более что прошлой ночью император действительно оставался в её покоях.

— Если так, мы передадим наставнику ваши слова. А вам лучше вернуться, госпожа.

В конце концов они согласились — брать на себя риск им не хотелось.

И вскоре, в ту же ночь, Вэй Шуньцин тайно явился в Чжаоцзы-гун. В отличие от прежних визитов он не вошёл открыто, а пробирался осторожно, опасаясь посторонних глаз. Его отношение к Янь-фэй было уже явно раздражённым, и при встрече он выглядел недовольным.

— Ты сказала, что дело важное. Что именно? — бросил он, словно каждая лишняя фраза была для него в тягость.

Лицо Янь-фэй не дрогнуло. Надо признать: его «обучение» не прошло даром — раньше она бы давно устроила скандал.

Она мягко прильнула к нему, источая едва уловимый аромат. То был не её естественный запах, а редчайшие благовония, когда-то подаренные императором, — аромат, возбуждающий мужскую страсть.

Раньше Янь-фэй берегла этот дар: пока император безусловно благоволил ей, не было смысла тратить его. Теперь же пришло время.

Вэй Шуньцин не отстранил её — его дыхание даже стало тяжёлым.

Её тонкие пальцы скользнули по его груди, нарочно задевая чувствительные места под лёгкой летней тканью.

Вэй Шуньцин резко схватил её за запястье:

— Говори, зачем звала?

Янь-фэй тихо хмыкнула, её яркие губы приблизились к его уху, а другая рука скользнула ниже.

— Наставник, ты...

Последние слова растворились в воздухе.

Зрачки Вэй Шуньцина сузились, из горла вырвался рык:

— Маленькая дрянь...

Не договорив, он подхватил её, швырнул на постель и сам навалился сверху. Ткань одежды с треском разошлась, и обнажённое тело предстало перед ним без прикрытия. Так, в напряжённой атмосфере Чжаоцзы-гуна ночь обернулась вспышкой страсти.

Сытый мужчина легче идёт на уступки. Вэй Шуньцин и сам не ожидал, что окажется в плену у своей же «ученицы». Но в итоге он согласился: попробует устроить так, чтобы император взял её с собой на праздник в честь дня рождения Великой императрицы-матери.

Возраст императрицы-матери был велик, и здоровье уже не позволяло устраивать шумные торжества, поэтому праздник планировали скромный. Приглашённых было немного — в основном лишь члены императорской семьи. Разумеется, присутствовать должен был и княжеский дом Фу.

День праздника настал быстро.

Ань Цзыжань и Фу Утянь прибыли во дворец на час раньше остальных и оказались среди первых гостей. Старый князь в этот раз не пришёл, но императрица-мать встретила их с искренней радостью, расспрашивала о домашнем и говорила с теплом. Позже прибывшие принцы и внуки такого приёма не удостоились.

К назначенному часу прибыли почти все.

Принцы и принцессы рассаживались рядом со своими матерями, и в этот момент в зале раздался голос императора Чунмина, явившегося с опозданием. И что удивительнее всего — рядом с ним вошла Янь-фэй.

Увидев эту женщину у входа в зал, многие невольно удивились: что же это — «сто ног у насекомого, и даже умирая оно ещё шевелится»?

Однако...

Все украдкой взглянули на Великую императрицу-вдовствующую, и её лицо действительно омрачилось.

Праздник в честь её дня рождения был скорее семейным ужином: приглашались только члены императорской семьи. А Янь-фэй всего лишь наложница, к тому же бездетная, и потому права быть здесь у неё не было. Император же привёл её с собой — разве могла императрица-мать не рассердиться?

Когда Чуньмин-ди с Янь-фэй подошли ближе, она заговорила:

— Император, разве я не велела приглашать только членов семьи? Зачем ты привёл сюда Янь-фэй?

Выражение лица наложницы на миг застыло.

Император поспешил объяснить:

— В ответ на слова бабушки: сын лишь пожалел Янь-фэй, недавно потерявшую ребёнка, потому...

Но Великая императрица не дала ему договорить:

— Не надо оправдываться. О Янь-фэй я уже всё слышала. Я лишь хочу, чтобы император не позволял льстецам застилать себе глаза и не терял ясного суждения, подобающего государю.

Вспоминая о том, что эта женщина дерзнула связаться с мужчиной и даже забеременела, а теперь вместо наказания стоит здесь, у неё в зале, императрица-мать закипала от гнева. В императорском роду подобных скандалов ещё не бывало, и только нынешний император отказывается верить очевидному.

— Внук непременно запомнит наставление бабушки, — покорно произнёс Чуньмин-ди.

Он не показал ни малейшего недовольства, слегка склонил голову. Но там, где никто не видел, в глазах его сверкнула холодная острота.

Янь-фэй, заметив это, с трудом подавила нахлынувший страх.

Когда они заняли свои места, началось подношение подарков. Дары символизировали внимание и почтение: за долгую жизнь императрица-мать видела немало редкостей, и потому никто не решался преподносить слишком вычурное. А вот слова поздравлений звучали самые разные.

Очередь княжеского дома Фу подошла ближе к концу. И когда настал их черёд, все взгляды обратились к ним: ведь это был первый за много лет случай, когда они явились на праздник лично, а не ограничились отправкой подарка.

Ань Цзыжань, держа в руках длинноватый ящик, вместе с Фу Утянем подошёл к императрице-мати. Сказал простое, безыскусное, но очень тёплое поздравление и преподнёс подарок.

Императрица-мать сама открыла коробку и увидела в ней свёрнутый свиток. Развернув, она ахнула: на картине были изображены четыре поколения её рода — шесть человек, в том числе она сама и весь дом Фу, вместе с Фу И. Лицо императрицы-мати просияло, она тут же аккуратно свернула свиток и не смогла скрыть радости.

— Мне очень нравится эта картина, — сказала она.

Фу Утянь слегка улыбнулся:

— Прабабушка, эту картину написал мой супруг. Он вовсе не учился живописи, занимается этим недолго, так что рисунок может показаться грубоватым. Хорошо, если вы не посчитаете его недостатком.

— Как можно такое не ценить! — Великая императрица засмеялась, так что едва могла сомкнуть губы. Радости её не было предела: именно такие подарки она любила больше всего — не богатство, а искреннюю сердечность.

Ань Цзыжань почувствовал лёгкое смущение. Ведь на самом деле эта картина была лишь копией: он недавно начал учиться рисовать и мастерства ему ещё недоставало. Сначала набросок сделал Фу Утянь, а он лишь обвёл и повторил. В сравнении с «оригиналом» его работа выглядела грубо, почти неприглядно.

Погружённый в эти мысли, он вдруг ощутил на себе злой, недобрый взгляд.

Он обернулся и заметил в углу Янь-фэй. Её лицо было слегка искажено, а в глазах светилась неприкрытая злоба и ненависть.

Ань Цзыжань спокойно отвёл глаза. Ссориться с человеком, которому и так недолго осталось, было ниже его достоинства.

Янь-фэй тут же опустила голову.

После вручения подарков начался сам пир. Императрица-мать особенно любила беседовать с Ань Цзыжанем и Фу Утянем и усадила их рядом, слева от себя. Справа сидел император, но всё внимание она обратила на правнуков, словно вовсе позабыв о государе.

За трапезой императрица-мать сама выбрала для Ань Цзыжаня лучшие угощения. Всё это были лёгкие блюда, к которым она сама питала особую приязнь: не слишком сладкие, но очень вкусные, такие, что их можно было есть снова и снова, не уставая.

Под её заботливым взглядом Ань Цзыжань попробовал немного — и в итоге выпил слишком много воды.

Тут рука Фу Утянья, скрытая под столом, легла ему на живот. С усмешкой он тихо прошептал на ухо:

— Объелся?

Ань Цзыжань чуть заметно кивнул и так же тихо ответил:

— Хочу выйти ненадолго.

— Нужен ли тебе мой спутник?

— Не стоит. Побудь рядом с прабабушкой, беседуй с ней, — он улыбнулся. — Я ведь не женщина, чтобы непременно нужно было сопровождение.

Фу Утянь уступил:

— Будь осторожен.

Императрица-мать, узнав, что он собирается выйти, тоже хотела отправить с ним Фу Утяня. Но Ань Цзыжань несколько раз заверил, что пойдёт один и быстро вернётся. Лишь тогда она согласилась.

Глава 173. Он умер

Глава 173. Он умер

Ань Цзыжань очень скоро заметил, что кто-то идёт следом за ним. Тот, кто пытался преследовать, явно не обладал особым мастерством: лёгкие, торопливые шаги особенно резко звучали в ночной тишине.

Преследователь не ожидал, что Ань Цзыжань внезапно обернётся, и, не успев спрятаться, с растерянностью оказался пойманным на месте.

— Ань Цяоэ?

С удивлением Ань Цзыжань взглянул на стоящую неподалёку Янь-фэй. Он не искал её, а она сама вышла к нему. Да ещё и сейчас решилась тайком сбежать — видимо, ей жизнь слишком уж наскучила?

— Верно, это я. Ань Цзыжань, мы давно не виделись. Ты теперь живёшь в славе и довольстве, да? — Янь-фэй прекрасно понимала, что он уже давно знает её истинное имя, и скрывать было нечего. Путь назад у неё сузился до тонкой тропки, и разрывать маску больше не имело значения.

Ань Цзыжань спокойно посмотрел на неё:

— А ты хотела прийти и рассказать, что сама теперь живёшь в унижении?

Её лицо исказилось, и, сверкая глазами, она сдавленным голосом почти прорычала:

— Во всём, что со мной случилось, виноват ты! Ты должен отвечать за это больше всех!

Так устроены люди: выбирают дорогу, ведущую в пропасть, и даже у края её не желают признать собственную ошибку. Им проще обвинить других, надеясь найти в этом утешение. Но на деле это лишь отталкивает их всё дальше.

— С того момента, как вы с матерью, прихватив краденые деньги, сбежали из дома Ань, вы уже перестали быть частью этой семьи. Живы вы или мертвы — к семье это отношения не имеет. Если ты пришла лишь ради таких слов, у меня нет времени.

Ань Цзыжань не собирался спорить: мысли Ань Цяоэ были для него пусты и не имели значения.

Увидев, что он поворачивается уйти, Янь-фэй в отчаянии закричала:

— Ань Цзыжань! Ты, никчёмный мужчина, украл у собственной сестры её жениха!

После того как она узнала о его статусе княжеской супруги, Вэй Шуньцин рассказал ей всё: что невестой Фу Утяня была Ань Юйчжи. А Юйчжи, её сводная сестра, убежала из-под венца. Янь-фэй об этом прекрасно знала, но привычно предпочла закрыть на это глаза.

Ань Цзыжань резко остановился и обернулся. Его тёмные глаза в ночи сверкнули холодным светом.

Янь-фэй, увидев его реакцию, решила, что попала в самую больную точку. В её душе вспыхнуло злорадство, и на лице заиграла довольная усмешка:

— Ну что, я задела твоё сердце? Неприятно, да? Хочешь убить меня?

— Думаешь, я не решусь? — тихо спросил Ань Цзыжань.

— Ты осмелишься? — Янь-фэй хмыкнула. — Здесь не княжеский дворец, а императорский. Если убьёшь меня, Фу Утянь не спасёт тебя. Не забывай: пусть я и не так любима, как прежде, но государь ещё не отказался от меня окончательно. Если ты лишишь меня жизни, это будет прекрасным поводом для императора уничтожить ваш дом Фу. Ты решишься на такое?

Ань Цзыжань посмотрел на неё иначе — с неожиданным уважением. Подобная логика точно не принадлежала прежней Ань Цяоэ. Выходит, Вэй Шуньцин и правда умел «воспитывать».

— Ты права, — сказал он. — Но ведь убить человека так, чтобы никто не узнал, можно множеством способов. Я-то не хотел вмешиваться в твои дела... Но теперь передумал.

Кто не трогает меня — того не трогаю и я.

Но если тронут меня — я верну во сто крат!

Для него этот принцип был не пустыми словами.

Янь-фэй слушала, как он спокойно произносит эти страшные слова, и вдруг почувствовала, как в её груди поднимается леденящий холод. Она никогда не видела такого Ань Цзыжаня. Он казался чужим, незнакомым — будто впервые открывалась его настоящая сущность.

— Кто ты на самом деле?.. — прошептала она.

Зрачки Янь-фэй резко расширились.

Перед ней стоял вовсе не тот Ань-дашао, которого она знала: ленивый, обжорливый, бездарный и неповоротливый толстяк. Как мог он превратиться в этого утончённого, ослепительного юношу?

Услышав её слова, Ань Цзыжань тихо рассмеялся — смех его был холодным и глухим.

— Кто я? Разве ты давно не знаешь ответа? Когда ты собственными руками убила наследника рода Ань, разве не ожидала, что всё обернётся вот так?

Янь-фэй оцепенела. Страх, холодный и липкий, поднялся у неё от пяток до макушки.

Он знает?!

Знал, что именно она погубила его прежнюю жизнь? Этот секрет она хранила глубоко в сердце. Каждый раз, встречая Ань Цзыжаня, боялась, что он вдруг вспомнит. И лишь покинув дом Ань, впервые вздохнула свободно.

Но сейчас он сам сказал это. И даже ещё страшнее — в его словах звучало что-то странное: «Ты собственноручно убила наследника рода Ань...» Разве не он сам им был?

Ань Цзыжань шагнул к ней. Лунный свет упал на его лицо: одна половина стала мертвенно-белой, другая скрылась во тьме. Он произнёс медленно, отчётливо:

— Он уже мёртв... Тобой убит.

Убит!

Мёртв!

Смерть!

Огромное слово «смерть» вспыхнуло в её сознании, искажаясь и превращаясь в жирное лицо того самого прежнего толстяка. Кровавое, злое, словно жаждущее расплаты, оно неслось к ней в воображении, твердя одно: «Я умер мучительно!»

— А-а-а-а! — Янь-фэй пронзительно закричала и, охваченная ужасом, бросилась прочь. Она больше не смела даже смотреть на Ань Цзыжаня. Её план был иной: она хотела испробовать на нём искусство чар — если удалось бы, то подставила бы его. Но теперь об этом не осталось и следа. В голове у неё билось лишь одно — мёртвое лицо, требующее её жизни.

Её крик донёсся до главного зала. Евнухи и служанки в коридоре лишь увидели, как наложница в панике несётся вперёд, словно за ней гонятся демоны. И вскоре её силуэт растворился в ночи.

— Что там случилось? — нахмурился император, заметив, как выражение лица императрицы-матери стало недовольным.

Он тут же позвал Чжу Чэна — нового главного евнуха, заменившего Ван Пина, того самого, кто когда-то зачитывал указ в доме Ань.

Чжу Чэн заранее выслал людей разузнать и теперь ответил:

— Ваше Величество, это наложница Янь... Никто не понял, что с ней случилось, но в коридоре она вела себя, как безумная, кричала и металась.

При этих словах на лице императрицы-вдовы проступило явное раздражение.

Император нахмурился:

— Сегодня день рождения бабушки, а Янь-фэй ведёт себя так недостойно. После пира передай в Чжаоцзы-гун мой указ: как хозяйка дворца она посмела шуметь в коридоре — пусть будет наказана. Запереть её в покоях на три месяца.

Три месяца — вроде бы немного, но для Янь-фэй это срок почти смертельный. Она и так потеряла расположение государя. Если не сможет часто попадаться ему на глаза, вскоре её окончательно забудут.

Чжу Чэн, прекрасно понимая, что дни наложницы и прочих союзников «государственного наставника» сочтены, принял приказ без удивления.

Пока они говорили, Ань Цзыжань уже вернулся. Его шаги были столь лёгкими, что, кроме нескольких человек, почти никто не заметил.

— Что произошло? — тихо спросил его Фу Утянь у самого уха.

Ань Цзыжань едва заметно изогнул губы, настроение у него было явно приподнято:

— Наверное, сделала слишком много подлостей — вот и сошла с ума.

Все эти дешёвые уловки, попытки играть на его психике? Даже сам Вэй Шуньцин не справился бы. С этого вечера Ань Цяоэ каждую ночь будет мучиться кошмарами — пока окончательно не освободится от них.

Фу Утянь не знал подробностей, но догадался о сути. Кончиком пальца он легко коснулся его носа, усмехнулся и тихо сказал:

— Такое веселье, а ты, жена княжеская, даже не позвал меня поучаствовать?

Ань Цзыжань пожал плечами:

— Откуда мне было знать, что она решит увязаться за мной?

— Ну что ж, раз я пропустил это зрелище, — в голосе Фу Утяня мелькнула насмешка, — у меня есть другое, которым я хочу поделиться с тобой.

— Какое ещё зрелище? — Ань Цзыжань насторожился, заинтригованный.

Фу Утянь рассмеялся:

— Сейчас увидишь.

Ань Цзыжань только выразительно посмотрел на него. Вот это он называет «поделиться»?

Праздничный пир не длился слишком долго: силы императрицы-вдовы были уже не те. Но благодаря Фу Утяню и Ань Цзыжаню, которые время от времени оживляли её разговорами, старушка оставалась в хорошем настроении и задержалась за столом дольше обычного. Лишь когда пир уже близился к концу, она нехотя позволила завершить праздник.

И именно в этот момент у входа в зал показался человек.

Это был «великий государственный наставник», Вэй Шуньцин. Его появление заставило всех притихнуть.

— Сегодня пир в честь дня рождения бабушки, — холодно сказал император, тяжело поставив кубок на стол так, что брызги вина расплескались по скатерти. — Без моего дозволения государственному наставнику здесь не место. В последнее время ты становишься всё более дерзким.

В его душе давно зрела ненависть и отвращение к Вэй Шуньцину и Янь-фэй. Он то гневался на них, то убеждал себя, что не может их пока уничтожить. Но слова дяди-императора всё сильнее укоренялись в сердце. Когда он окончательно разберётся со своими сомнениями, первым делом он убьёт Вэй Шуньцина, а затем — эту жалкую женщину.

Вэй Шуньцин улыбался, но в его взгляде не было ни тени должного почтения:

— Государь в последнее время всё холоднее со мной... это поистине ранит сердце верного слуги.

— Если тебе нечего сказать — вон отсюда! — рявкнул император, не желая даже тратить слова.

Вэй Шуньцин лишь легко усмехнулся, произнёс спокойно, но твёрдо:

— Сегодня, боюсь, я не смогу подчиниться воле Вашего Величества.

И с этими словами у входа в зал ринулась толпа людей в чёрных одеждах. Среди них было несколько в форме императорских гвардейцев, но большинство — в чёрном с ног до головы, с холодным блеском в глазах и с острыми мечами в руках. Они мгновенно перегородили вход так, что и муха не пролетела бы.

— Вэй Шуньцин, ты что же, решился на мятеж?!

Лицо императора исказила ярость. Теперь всё стало ясно: наставник действительно предатель. Мысль о том, что он позволил этому человеку морочить себя десять лет, вызывала жгучую ненависть — хотелось собственноручно разорвать его в клочья.

— Это всё вы вынудили меня! — теперь на лице Вэй Шуньцина исчезло притворное благочестие, проступила настоящая суть — безумие и злоба.

Императора трясло от ярости.

Но Вэй Шуньцин уже не смотрел на него. Его глаза скользнули по старшему и второму принцам. В отличие от перепуганных наложниц, они сохраняли спокойствие и холодность. И в этом, по мнению Вэй Шуньцина, они сильно отличались от своего «тёмного и глупого» отца: у этих юношей действительно была кровь императоров.

— Весь дворец уже в моих руках. Даже городские ворота под контролем. Ваши люди сюда не попадут. Кто умён — сдавайтесь, я, может быть, оставлю жизнь. А кто неразумен — пусть не пеняет на меня.

После его слов отряд в чёрном с зловещим скрежетом вытащил мечи и сделал несколько угрожающих шагов вперёд. Это были бывшие головорезы, убийцы с множеством жизней на совести. Они следовали за Вэй Шуньцином уже не первый год и, в отличие от тех, кто подчинялся только с помощью чар, были верны ему по-настоящему.

— Великие речи для «наставника»! — раздался чей-то холодный отклик.

В тот момент встал третий принц Фу Юаньян, от которого исходила зловещая, убийственная аура; взгляд его был мрачен и хищен, словно змея, прицелившаяся в Вэя Шуньцина.

Вэй нахмурил брови — в этом принце всегда было нечто, вызывавшее у него неприятное ощущение, поэтому он по возможности избегал с ним встреч.

Фу Юаньян усмехнулся, полный кровожадного удовольствия:

— Государственный наставник всерьёз полагает, что парой своих людей вы сможете контролировать Даю? Да вы просто фантазёры!

Вэй Шуньцин, отбросив своё внутреннее беспокойство, уверенно ответил:

— Почему бы и нет? Когда все члены императорского дома один за другим умрут, Дая погрузится в хаос. — Потому с самого начала он и не собирался щадить ни одного человека с фамилией Фу.

— И что тебе принесёт хаос в Дае? — холодно спросил принц.

— Разве не ясно? — взвился Вэй Шуньцин. — Я хочу довести Даю до полного хаоса, шаг за шагом вести её к гибели. — Его голос рвался, в нём сквозила безумная ярость. Старый князь Фу был прав: в жилах Вэя действительно течёт кровь представителей клана чар, и если бы не смерть той женщины, которую три года назад он избрал своей фавориткой (она скончалась при тяжёлых родах) и если бы потом у Чунмин-ди не возникли внезапные проблемы с деторождением, ему не пришлось бы менять планы. Первоначально он намеревался действовать постепенно, проникать в Даю шаг за шагом.

Те, кто не знал обстоятельств, не понимали, откуда у него такая ненависть к Дае.

Тем же, кто знал о его происхождении из клана чар, всё становилось ясно: сто лет назад государства объединились и истребили представителей клана чар, и Дая была среди этих стран; тогдашний император возглавил эту уничтожительную кампанию. Потому Вэй Шуньцин питаeт такую лютость к Дае.

Глава 174. Конец

Глава 174. Конец

В зале воцарился хаос.

Пир в честь Великой императрицы-матери не должен был закончиться кровью, но теперь кто-то уже лежал мёртвым от ножа Вэя Шуньцина — вид у трупа был ужасен. Даже император Чунмин, потрясённый, едва не неловко скрылся под столом.

Вэй Шуньцин не дал им ни единого шанса. Он боялся промедления — ведь в этом зале было немало опасных людей. Едва произнёс своё слово, как подчинённые ринулись в атаку: люди в чёрном и небольшая часть императорской стражи наполнили зал, словно палачи, напирая на тех, кто не мог дать отпор.

Самые близкие — служанки и евнухи у коридора — первыми стали жертвами их клинков; даже императрица и прочие дамы не могли сохранить спокойствие и были окружены сыновьями.

Великая императрица-матерь побледнела и покачнулась; Ань Цзыжань и Фу Утянь вдвоём подхватили её, по одному с каждой стороны и отвели в безопасный угол.

— Какое злодеяние! — прошептала она, весь вид выдавал горькую скорбь.

Ань Цзыжань посмотрел на Фу Утяня: так это и было то «шоу», о котором они говорили? Раз уж обо всём знали заранее, следовало подготовиться.

Фу Утянь, однако, невинно пожал плечами: — На самом деле я ничего не планировал.

Ань Цзыжань удивлённо распахнул глаза — да ну, он врет?

Лицо Фу Утяня выдавало серьёзность: он не врал — но это не означало, что никто другой не подготовился. Несколько принцев явно были не из робкого десятка; они заранее береглись Вэя Шуньцина. Раньше они не действовали, потому что ещё не могли точно понять, как император относится к наставнику. Теперь же момент настал.

Из глубины зала послышались новые крики и звон клинков. А когда Ань Цзыжань обернулся, внезапно ворвались значительные силы императорской стражи — люди в чёрном, что охраняли вход, были застигнуты врасплох и быстро повалены под их мечи. Командовали ними Юй Бофэй и Гун Юнь.

Вэй Шуньцин уставился на это с неверием: — Как это возможно?

— Почему нет? — злобно хмыкнул Фу Юаньян позади него. — Ты правда думал, что мы совсем беззащитны? Как наивен же государственный наставник!

— Но ведь ворота дворца охраняли мои люди! Как вы смогли войти? — в изумлении отпрянул Вэй. Он был уверен, что всё проверено: перед тем, как начинать мятеж, он поручил осмотреть дворец. Если бы в нём прятались столько стражей, его люди бы заметили. Значит, было только одно объяснение — они прорвались через городские ворота.

— Этот вопрос ты сможешь задать своим людям уже после смерти, — злорадно отрезал Фу Юаньян; давать ответ не собирался. На самом же деле он и сам не знал точной причины.

Когда Юй Бофэй с отрядом поспешил в зал, ворота дворца уже были открыты, а люди Вэя были повалены беспорядочно в разных местах. Не задавая лишних вопросов, они ринулись в зал.

Ход битвы стал резко односторонним.

Поняв, что сбежать не удастся, Вэй Шуньцин приказал своим подручным броситься на тех, кто прятался внутри. Наиболее пострадал император — в этот момент он оставался почти беззащитен: рядом с ним лишь Чжу Чэн ещё мог сдерживать угрозу, а остальные его сыновья были заняты защитой своих матерей и сестёр.

Вэй с лёгкостью схватил императора в заложники и ухмыльнулся в ухо: — Чунмин-ди, похоже, ты действительно не снискал любов народа; даже дети твои оставили тебя.

Хоть император и понимал, что наставник сознательно подстрекает и провоцирует, взгляд, обращённый к его сыновьям, оставался холодным. Его дети, в которых он так верил, оставили его одного — злость и обида бурлили в груди, но действовать он теперь мог лишь после расчёта.

— Государственный наставник, — срываясь, воскликнул он, — убей меня — и тебе не уйти!

Император Чунмин, пытаясь казаться грозным, всё же дрожал изнутри; пусть он и властвовал уже двадцать восемь лет — дольше прежнего императора — но жить ему ещё хотелось.

Вэй Шуньцин расхохотался:

— Мне уже нечего терять! Думаешь, я стану дорожить этой жизнью? Если мне удастся утащить с собой тебя, пса-императора, — считай, я в выигрыше!

Император действительно испугался:

— Отпусти меня — и я обещаю пощадить тебя!

— Пощадишь? — презрительно пересмеял Вэй. — Слова такого тёмного и беспомощного правителя, как ты, стоят копейки. Твои сыновья над тобой уже посмеялись, да и я считаю тебя безнадёжным дураком. Зачем мучиться — умри поскорее и отдай трон детям.

Императору было не по себе: он понимал, что его репутация плачевна, но слышать это в лицо — другое дело. К тому же слова Вэя звучали как тонкая наводка против старшего принца и остальных.

Хотя многие и недолюбливали Чунмина, вряд ли кто всерьёз хотел бы, чтобы Вэй убил его. В тот момент, когда наставник кончил, кто-то бесшумно подошёл сзади.

— Берегись! — крикнул один из приближённых.

Но было слишком поздно: короткий кинжал вонзился в спину Вэя Шуньцина и пробил сердце — удар был точен и не задел императора.

Вэй свалился на пол, глаза широко раскрыты; он умер, так и не смирившись с гибелью.

Чунмин в приступе ярости пнул его, затем обернулся к спасителю — и увидел, что это был его второй сын.

— Отец, всё в порядке? Вы не ранены? — поспешил спросить Фу Юаньчэн.

— Со мной всё хорошо! — выдохнул император; его гнев начал утихать. Вэй Шуньцин оказался всего лишь провокатором, пытавшимся посеять раздор между отцом и сыновьями. Как могли его дети бросить отца? — думал он. Но когда взгляд упал на прочих принцев, в его глазах чтото похолодело.

Императрица Чан-сун, уловив эту холодность, побледнела: они чуть было не проиграли партию — Фу Юаньчэн перехватил инициативу.

Хотя Вэй пал, его люди ещё не погибли. Поняв, что дело рушится, они, напротив, стали действовать яростнее; их отчаянный напор заставил некоторых охранников отступить.

Тот самый приближённый Вэя, что кричал «берегись», с кровавыми глазами ринулся к юной девушке — миловидной и хрупкой. Толпа, в панике разбежавшаяся, разлучила её с остальными; увидев, что к ней несётся человек с окровавленным ножом, она побледнела, закричала, запаниковала и бросилась бежать.

Преследователь не отставал.

В ужасе она ринулась туда, где было больше людей, и, не разбирая дороги, врезалась в плотную стену тел — кто-то опёрся плечом. Она шлёпнулась на землю и вскрикнула от боли.

— Ты в порядке? — прозвучал над ней голос.

Над её головой прозвучал чистый, звонкий голос.

Девушка подняла голову и увидела перед собой лицо — изящное, словно высеченное из белого нефрита, черты безупречны, брови слегка нахмурены, будто от какой-то скрытой тревоги. Она узнала этого человека: это был тот самый юный супруг У Тянь-ге, княжеская супруга — Ань Цзыжань, всего на два года старше её самой.

Со стороны донёсся голос Фу Утянь:

— Ванфэй, с тобой всё в порядке?

Девушка тут же ощутила обиду: братец озаботился только своим супругом, а ведь в опасности была именно она! Разве не ей стоило задать этот вопрос? Фу Тянь-ге совсем несправедлив. С этой досадной мыслью она вдруг осознала — человек в чёрном, который гнался за ней, как будто затих.

Она поспешно обернулась — и тут же пожалела об этом.

Преследователь лежал позади неё. На его теле не было ни единой раны, но голова безвольно откинулась назад, словно у него переломили шею.

От одного этого вида лицо девушки стало мертвенно-бледным.

Тут уж и без слов было ясно: это дело рук Фу Тянь-ге.

Ань Цзыжань, разумеется, был цел: его лишь слегка задела девушка, когда налетела на него. Даже если бы преследователь успел добежать, у него хватило бы сил справиться самому. Хоть его боевые навыки и уступали Фу Утяню, он всё же был не беззащитен. Потому, услышав беспокойный вопрос мужа, он только подумал, что тот слишком драматизирует.

— Я в порядке, — сказал он спокойно. — А вот она нет.

Фу Утянь словно только теперь заметил девушку:

— Цинхуа? Что ты здесь делаешь?

Фу Цинхуа была десятой принцессой Императора Чунмина, носившей титул Чжаохуа-гунчжу. Характер у неё был слегка избалованный, но совсем не неприятный. Она приходилась младшей сестрой Фу Юанъяна, а её мать, Гуйфэй Юй, всегда оберегала дочь от закулисной грязи дворца, поэтому в ней сохранилась девичья наивность.

Услышав, что Фу Тянь-ге назвал её по имени, Фу Цинхуа обрадовалась, но следующая его фраза мигом испортила настроение.

— Фу Тянь-ге, я всё время была здесь, — ответила она с досадой.

— Хм. В следующий раз не води таких опасных людей за собой. Там твоя мать и брат, иди к ним, — сухо сказал Фу Утянь.

Фу Цинхуа остолбенела.

Опасных? Но разве кто-то может быть опаснее самого брата Фу Тяня?!

Спустя немного времени оставшиеся люди в чёрном были перебиты. Гуйфэй Юй с тревогой подбежала к дочери. То, что она только что увидела — как убийца с мечом в руках гнался за её девочкой, — едва не остановило ей сердце. Она хотела было крикнуть сыну, чтобы спасал сестру, но тот был слишком увлечён боем и не слышал.

— Цинхуа, ты не ранена? — дрожащими руками Юй-гуйфэй (достопочтенная наложница-второе место после императрицы  ) принялась ощупывать дочь, и только убедившись, что та цела, с облегчением выдохнула.

Фу Цинхуа, хоть и была перепугана, слова брата Фу Тяня уже вытеснили из неё весь страх. Она даже бодро воскликнула:

— Матушка, я в порядке! Не волнуйся.

Гуйфэй наконец улыбнулась и перевела взгляд на Фу Утяня и Ань Цзыжаня:

— Я благодарна вам обоим за то, что спасли Цинхуа.

Фу Цинхуа хотела было возразить, что братец вовсе не спешил её спасать — напротив, сказал резкость. Но, вспомнив, что всё же именно он избавил её от смертельной угрозы, сдержалась. Как ни крути, она восхищалась им куда больше, чем даже своим родным братом.

Ань Цзыжань же не понимал этой слепой девичьей преданности. Ему показалось лишь, что у принцессы Чжаохуа нервы крепкие: после такой встряски она выглядела словно ни в чём не бывало. Многие на её месте затаили бы обиду.

— Тебе не нравится эта принцесса Чжаохуа? — спросил он.

Фу Утянь спокойно парировал:

— А разве ванфэй хочет, чтобы я влюбился в неё с первого взгляда?

Ань Цзыжань остался без слов.

Судя по его тону, казалось, что это была лишь вторая встреча князя с принцессой Чжаохуа. Но слово «влюбиться с первого взгляда» он явно употребил не к месту.

С гибелью Вэй Шуньцина дворцовый переворот, наконец, завершился. Поскольку Юй Бо-фэй подоспел вовремя, жертв оказалось немного. Но Великая императрица-вдова сильно перепугалась и долго потом оставалась в Цымин-гун на покое: иногда держала пост, читала сутры. Даже если кто-то хотел прийти засвидетельствовать почтение, её не принимали — даже император Чунмин.

Однако главным выгодоприобретателем этого переворота оказался вовсе не третий принц и его сторонники, успевшие вовремя подоспеть, а второй принц, спасший Чунмин-ди.

Император и раньше питал к этому сыну симпатию. Ведь он был единственным из братьев, кто не имел за спиной сильного клана матери. Семейство Чжао, хоть и поддерживало его в данный момент, оставалось «бомбой замедленного действия», готовой в любой миг расколоться. Поэтому именно этот сын внушал императору больше всего спокойствия.

На следующий день Чунмин-ди расправился с одним человеком — незначительным, но тесно связанным с Вэй Шуньцином.

Это была Янь-фэй. Хотя прямых доказательств её связи с государственным наставником не имелось, любой здравомыслящий человек мог догадаться, что между ними что-то было.

Но, когда евнухи пришли за ней, она уже сошла с ума. Любого встречного она хватала и твердила одно и то же: что Ань Цзыжань мёртв, что она сама убила его, а нынешний Ань Цзыжань — лишь дух, явившийся, чтобы отомстить. Разумеется, никто её словам не верил.

Когда Чунмин-ди услышал об этом, он испытал лишь отвращение и даже не пожелал видеть её. Он приказал Чжу Чэну объявить указ: заточить Янь-фэй в Холодный двор до конца её жизни, без права выхода.

Если смерть Вэй Шуньцина стала окончательной развязкой, то участь Янь-фэй оказалась куда печальнее.

Чунмин-ди отправил в Холодный двор больше женщин, чем любой из его предков. Там было столько безумных, что счесть невозможно. Долго пробыв в этом месте, даже здоровый разум неминуемо ломался.

Можно сказать, что погибшая ранее Мэй-чжао-и была ещё счастлива: её смерть избавила от долгих мук. А Янь-фэй предстояло прожить остаток дней в страхе и унижениях Холодного дворца. А ведь ей было всего девятнадцать лет. Если бы судьба не прервала её жизнь, она могла бы дожить и до семидесяти-восьмидесяти...

Глава 175. Завершение и сюрприз

Глава 175. Завершение и сюрприз

В двадцать восьмом году правления Чунмин-ди, в самом начале августа, солнце палило беспощадно, и прохожие на улицах утирали пот, льющийся градом.

В эту жаркую пору, наконец, в Чанчжоу прибыл хлопок, доставленный из деревни А-ли. Целые повозки, нагруженные хлопковым волокном, заполняли заранее построенные склады и мастерские. Ряды инструментов в мастерских уже были приготовлены к работе.

По распоряжению Гуань Су и других, рабочие Чанчжоу тоже начали готовиться. Их наняли ещё заранее, и первым делом им предстояло заняться «взбивкой хлопка» — тем, что в будущем будут называть «выбивать вату».

Хлопок, очищенный от семян, превращается в чистое волокно — его также называют сырцом или первичным хлопком. Он используется либо для ручного прядения, либо для набивки одеял и ватников. Но перед этим нужно пройти ещё одну стадию — взбивку: она делает хлопок пушистым и более воздушным.

Инструменты для взбивки были проще, чем для очистки от семян. Достаточно было сделать лук с натянутой тетивой и простую деревянную колотушку. Ударяя по тетиве, рабочие заставляли её вибрировать и подхватывать волокна хлопка, распушая их.

Так как работа эта была несложная, особых навыков не требовалось. Достаточно было один раз показать людям приём — и они могли сразу приступать.

Пока никто из рабочих толком не понимал, что это за материал такой — хлопок, и какие у него свойства. Каждый видел только свою часть процесса. Но для большинства было неважно, что именно они делают: главное — что платят за работу.

На седьмой день восьмого месяца небо над городом Цзюньцзы затянуло тучами, и казалось, вот-вот пойдёт дождь. Жара немного спала, но в воздухе всё равно стояла удушливая духота, из-за которой мало кто хотел выходить на улицу.

— В этом году лето ещё жарче, чем прошлое, — пожаловался привратник княжеской резиденции, вытирая рукавом пот со лба. Рукав уже промок насквозь. В другой руке он держал бамбуковое веерцо, но обжигающий воздух не приносил прохлады.

— Да уж, — поддакнула служанка, принесшая ему кружку с ледяной водой. — Чудес каждый год хватает. В прошлом году, говорят, даже в тех краях, где никогда не бывает снега, вдруг пошёл снег. Так что нынешняя жара — не в диковинку. К счастью, мы-то сидим в доме, там куда прохладнее.

Привратник вздохнул: конечно, он знал, что в домах лучше, особенно в покоях князя и княгини. Под ними находился ледник, и прислуга любила там прохлаждаться. Но он был стражником у ворот — пока не сменится караул, отойти от поста он не имел права.

— Князь возвращается!

На полуслове их перебил радостный возглас девушки. Привратник обернулся и увидел высокого мужчину, широким шагом входившего в ворота: это был сам князь. Позади шли Гэ Цяньань и Чжун Юэ.

— Господин князь! — поспешно поклонились привратник и служанка, отступая в сторону. Они смотрели им вслед, пока их фигуры не скрылись внутри.

— Князь такой сильный... — восторженно выдохнула служанка. — В такую жару, в чёрной одежде — и ни капли пота!

Все знали: чёрный цвет сильнее всего притягивает жар. Поэтому летом на улицах почти не встретишь людей в чёрной одежде — разве что кто-то нарочно хочет выглядеть грозно или же вовсе не боится жары. Их князь явно относился ко второму типу, и это никого не удивляло.

Ведь раньше он долгие годы провёл на пограничных землях, где зной был куда сильнее, чем в столице Цзюньцзы. Там песчаные бури, палящее солнце, способное обжечь кожу. Выдержать в таких условиях больше полугода могли только люди с невероятной силой воли и выносливости — совсем не то, что привычные горожане.

Когда управляющий Чжоу услышал, что князь вернулся, он поспешил выбежать навстречу.

— А где княгиня?

Первым делом, переступив порог дома, Фу Утянь, как всегда, спросил о своём супруге. Это никогда не менялось, и Чжоу-гуаньцзя уже привык к такому.

— Ваше сиятельство, княгиня сейчас у мастеров Хэ и Сунь, — ответил он.

Мастеров Хэ и Сунь Ань Цзыжань взял в долг у Чжэн Цзюньци. С тех пор прошло почти два месяца. Первый месяц особых результатов не было, но когда из деревни А-ли привезли два ящика свежесобранного, ещё не очищенного хлопка, дело пошло быстрее: работая с реальным материалом, мастерам было легче.

Сегодня утром донесли, что появились подвижки, и с тех пор Ань Цзыжань не выходил из мастерской. Даже обедал там, вместе с мастерами. Стоя у дверей, Чжоу-гуаньцзя то и дело слышал их оживлённые обсуждения. Он не понимал сути, но ясно видел: княгине это даётся нелегко. И всё больше проникался к нему уважением.

Фу Утянь ничего не сказал. Он велел Гэ Цяньаню и Чжун Юэ пойти отдохнуть, а сам направился к Ань Цзыжаню.

Дворик мастеров был не на отшибе, но у ворот стояли двое слуг. Едва они успели склониться в почтительном поклоне, князь уже прошёл мимо.

Внутри никто не заметил его прихода: трое увлечённо разглядывали предмет на столе — железный стержень длиной в две с половиной чи и толщиной с детскую ручку. Тут же раздался голос княгини:

— Мастера, не кажется ли вам, что стержень слишком длинный и немного толстоватый?

Мастер Хэ, стоявший слева, почесал бороду:

— Верно, длинноват. Сделаем новый, не такой массивный. Толщина примерно с палец взрослого человека будет в самый раз.

— Концы тоже нужно сделать чуть тоньше, почти как у скалки, — добавил мастер Сунь с другой стороны. — И сама станина должна быть длиннее. — Под «станиной» он имел в виду деревянный стол из грушевины, на котором лежал стержень. Это был один из инструментов для очистки хлопка.

Закончив, они только тогда заметили присутствие князя. Но за два месяца общения мастера привыкли к нему и его супругу: поняли, что слухи об их высокомерии преувеличены. На деле они были людьми простыми в обращении, и потому никто уже не робел.

Ань Цзыжань, увидев Фу Утяня, только тогда осознал, что уже глубокий день. Он попрощался с мастерами и вместе с мужем вышел из мастерской.

Лишь оказавшись на улице, Фу Утянь спросил:

— Закончили?

Ань Цзыжань, слегка размяв затёкшую шею, и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться глазами:

— Закончили.

Хотя на это ушло два месяца, всё равно получилось быстрее, чем Ань Цзыжань ожидал. В который раз он убедился: лучше звать мастеров, чем разбираться самому. Если бы он пытался исследовать всё один, к моменту второго урожая хлопка результат ещё не был бы готов.

Фу Утяню особенно нравилось видеть, как в его глазах появляется улыбка. Это зрелище его словно завораживало. Он не удержался и протянул руку — кончиком пальцев скользнул по нежному, словно из нефрита выточенному профилю.

Ань Цзыжань удивлённо повернулся к нему:

— Что такое?

Фу Утянь лишь покачал головой с лёгкой улыбкой в глазах.

Ань Цзыжань не мог понять его. В вопросах чувств он был неопытен — в обеих жизнях это была его первая настоящая любовь. Но то, что они вместе, а в будущем ничто не сможет их разлучить, он знал твёрдо.

В конце концов, мужчина — не женщина, чтобы без конца повторять слова о любви. Прямота и решительность куда достойнее.

Они вернулись в свой дворик и сели ужинать всей семьёй.

Сегодня Фу И не пошёл ужинать в городе, напротив — специально вернулся к трапезе. И лишь после того, как все поели, обратился к Ань Цзыжаню:

— Я слышал, мастера Хэ и Сунь уже сделали то, что ты хотел?

Ань Цзыжань кивнул, нисколько не удивившись:

— Дядя хочет спросить, когда я отправлю мастеров обратно в мастерскую госпожи Чжэн?

Фу И нисколько не смутился тем, что его мысли угадали. Лиса с его хитростью и кожей потолще обычного человека. Он лишь усмехнулся:

— Просто сегодня она упомянула это. И тут я возвращаюсь — и сразу слышу хорошие новости.

О ком именно шла речь, все прекрасно понимали.

Старый князь, сидевший рядом, услышав это, сразу просиял, словно яркая лампа вспыхнула. Когда-то он решил не вмешиваться в личную жизнь Фу И, несмотря на уговоры внука и его супруги. И, похоже, оказался прав.

Ань Цзыжань немного подумал и спросил:

— Госпожа Чжэн так уж сильно торопится?

— Нет, — ответил Фу И. — Она лишь переживает, что её работников всё это время содержишь ты. Да и платишь слишком щедро.

— Тогда прошу передать ей, что беспокоиться не стоит. Возможно, я попрошу оставить их у меня ещё на время. А потом, может быть, смогу подготовить для неё один сюрприз. — На губах Ань Цзыжаня мелькнула уверенная улыбка, глаза вспыхнули блеском.

Фу И оживился:

— Сюрприз?

Ань Цзыжань кивнул:

— Да. Один такой, что её, пожалуй, даже напугает.

Два месяца назад он бы не рискнул так заявить. Но теперь, узнав мастерство этих двоих, он чувствовал: всё реально. Только потребуется время и, возможно, ещё несколько людей от госпожи Чжэн.

— Хорошо, я передам ей твои слова, — пообещал Фу И. Ему самому было интересно, что за сюрприз задумал племянник. Он и раньше понимал, что у того голова варит необычно. Все его идеи оказывались неожиданными.

Побеседовав ещё немного, все разошлись.

Старый князь хотел было расспросить Фу И о его делах с Чжэн Цзюньци, но Фу Утянь его остановил: мол, если любопытно, разузнай тайком. Слишком настойчивые расспросы вызовут только отторжение. Хоть Фу И и вышел уже из подросткового «бунтарского» возраста, всё же осторожность не повредит.

Старый князь лишь вздохнул и отложил свои вопросы.

Глава 176. Голосование

Глава 176. Голосование

На следующий день Фу И назначил встречу с Чжэн Цзюньци, чтобы передать ей новость.

Чжэн Цзюньци была немного удивлена, ведь до сих пор не знала, зачем именно Ань Цзыжань пригласил двух мастеров. Она лишь догадывалась, что дело связано с ткачеством, раз оба специалиста именно в этой области.

Про существование хлопка она пока ничего не знала, поэтому как ни ломала голову — разгадать не могла. Фу И тоже не объяснял: их с ней отношения ещё не были определены, и он не собирался раскрывать постороннему человеку столь важную тайну. Его задача была только передать слова племянника — включая просьбу о двух новых людях.

— Уверен, что нужно ещё двое? — удивилась Чжэн Цзюньци.

— Разве есть трудности? — уточнил Фу И.

— Нет, — покачала она головой. — Проблемы в этом нет, просто немного неожиданно.

Если не хватает рабочих, можно набрать новых: мастерская Чжэн постепенно крепла, и после начала сотрудничества с княжеским домом на объявления о найме стало откликаться очень много людей.

Её поразило другое: как это — даже двух мастеров оказалось недостаточно? Любопытство о том, что же именно поручил им Ань Цзыжань, только усилилось. Но оба мастера уже обещали хранить секрет и ничего не рассказывали.

— Я подберу ещё двоих и завтра дам вам ответ. Подойдёт? — наконец сказала Чжэн Цзюньци.

— Дело не горит, — улыбнулся Фу И. — Но мой племянник просил уточнить: люди должны быть такими же честными и простыми, как мастер Хэ и мастер Сунь. Чтобы были трудолюбивыми, без лишней амбициозности и — самое главное — не болтливыми.

— Я понимаю, — кивнула Чжэн Цзюньци. — Всё равно выбрала бы именно таких.

Когда разговор о деле закончился, между ними повисла лёгкая пауза.

Чжэн Цзюньци осторожно взглянула на него. Фу И был мужчиной зрелого возраста, но внешне выглядел моложе своих сорока одного — не старше тридцати с лишним. Стройный, привлекательный, с именитым прозвищем «улыбчивый лис», он излучал опыт и обаяние. Чем дольше она находилась рядом с ним, тем сильнее чувствовала его притягательность.

Такой человек наверняка окружён вниманием женщин... С какой стати он станет интересоваться мной?

Она вздохнула. Нет, она не собиралась себя недооценивать, но и прекрасно знала свои границы. Красавицей она не была, юность осталась позади. Сейчас её заботила только мастерская Чжэнов: сохранить и развить её, не посрамить память покойного отца.

— Старший брат Фу, если дел больше нет, я пойду, — мягко сказала Чжэн Цзюньци, поднимаясь.

Фу И не стал её удерживать. Их встречи происходили регулярно, но отношения пока не были настолько близки, как могли подумать со стороны. Изменилось только обращение — не более.

После её ухода он какое-то время продолжал сидеть, будто задумавшись. Лишь когда служка подошёл с чаем, Фу И словно очнулся, осознав, что просидел тут уже изрядно.

Выйдя из чайной, он щурился на палящее солнце и тяжело выдохнул.

Мысли Чжэн Цзюньци... в общем-то, я их понимаю, — отметил он. К своим годам он многое успел пережить и многое переосмыслить. В молодости у него тоже была любовь, почти дошедшая до свадьбы, но после тяжёлого опыта он перестал придавать этому большое значение.

И всё же Чжэн Цзюньци — хорошая женщина. Это он понял сразу после знакомства. В ней было то, чего не находишь у большинства: твёрдость, ум, внутренняя стойкость. Пусть она не красавица, но эти качества ценнее. Любой мужчина с глазами да с умом сумеет это заметить.

Фу И признавал сам себе, что Чжэн Цзюньци ему действительно нравится. Но мысль о том, что ему, в его возрасте, предстоит жениться на молодой женщине, сначала вызывала у него лишь смешанное чувство — и неловкости, и лёгкой насмешки над собой. Всё же он понимал: Утян и его супруг не смогут оставить наследников. Он слишком хорошо знал Утяна: тот никогда не возьмёт наложницу. Но старый князь тоже не допустит, чтобы род княжеского дома Фу прервался. Значит, эта ноша, скорее всего, ляжет на него — одинокого мужчину.

Если бы я был моложе, тогда, может, и да... — подумал он.

Но разница в возрасте с Чжэн Цзюньци слишком велика: больше десяти лет пропасти, которую не так просто преодолеть. С этой мыслью в душе он постепенно остыл. И, пожалуй, так даже лучше.

Оба они — люди решительные, но, как и многие мужчины и женщины, в делах сердечных склонны всё усложнять и слишком много думать. А ведь это общая беда. Если судьба благоволит, они всё равно когда-нибудь будут вместе.

Чжэн Цзюньци после разговора с Фу И вернулась в дом Чжэнов. Он сказал, что спешить не стоит, и потому ей не пришлось сразу бежать в мастерскую.

Для мастеров это, безусловно, была хорошая новость, но вместе с ней пришли и трудности.

С тех пор как разошёлся слух о мастерах Хэ и Сунь, в мастерской стало шумно: все

обсуждали, что же они делают для княжеского дома. Но чаще всего упоминали вовсе не это, а сумму — двенадцать лянов серебра в месяц.

И предчувствие Чжэн Цзюньци оправдалось: на следующий день, когда она озвучила просьбу княжеского дома, мастера загорелись надеждой. Но услышав, что требуется всего два человека, снова замолчали.

За последние полгода мастерская Чжэнов встала на ноги, даже расширилась: недавно приняли десяток новых рабочих. Для старых мастеров такие возможности казались подарком судьбы. Но на десяток претендентов всего два места!

— Госпожа, а есть ли какие-то особые требования? — нарушил тишину один из мастеров.

Чжэн Цзюньци пересказала им слова Фу И. После этого лица некоторых помрачнели. Большинство мастеров жили в Юньцзычане не первый год, характеры уже не были такими простыми и прямыми, как раньше. Тех, кто умел держать язык за зубами, было мало. Но всё же такие люди находились.

Она внимательно посмотрела на каждого и, не подавая виду, приняла решение:

— Одно место я хочу отдать Тан Шу.

Все невольно обернулись в угол, туда, где неловко переминался молодой человек. Это и был Тан Шу, ученик мастера Хэ. Честный, трудолюбивый, скромный парень, словно специально созданный под требования княжеского дома. А уж главное — он заикался. Какой уж тут лишний разговор!

Но у Чжэн Цзюньци был и другой довод: Тан Шу с юности учился у мастера Хэ, уже почти шесть лет. Его мастерство нисколько не уступало старшим мастерам, хоть ему и было всего чуть больше двадцати.

На лицах некоторых мелькнула зависть и даже злоба.

Тан Шу почувствовал эти взгляды и, густо покраснев, уронил голову. Он и сам не ожидал, что выбор падёт на него.

— Госпожа, так не пойдёт! — выступил вперёд один из средних лет мастеров.

Его возражение выразило настроение многих. Остальные с надеждой смотрели на него, будто он сумеет переубедить хозяйку.

— В чём именно? — спокойно спросила Чжэн Цзюньци.

— Тан Шу, может, и подходит по характеру, — сказал мастер. — Но разве им нужны такие новички? Им нужны опытные мастера, вроде нас. Тан Шу ведь ещё молодой, всего двадцать с лишним, опыта не хватит.

— Верно! — тут же подхватил молодой человек рядом с ним, племянник этого мастера. Он давно недолюбливал Тан Шу, когда-то даже травил его. И хотя теперь ссоры утихли, зависть осталась. — Он всего пять-шесть лет в ремесле, какое у него право занимать место? Оно по праву должно достаться моему дяде. У него больше десяти лет стажа!

Многие закивали, соглашаясь.

С трудом поднявший голову Тан Шу, увидев происходящее, снова опустил её. Он не привык спорить: отчасти из-за заикания, но в большей степени — по характеру.

Чжэн Цзюньци едва заметно нахмурилась. Она поняла: возражали в основном новые рабочие, включая этого дядю с племянником. Они трудились в мастерской Чжэнов всего год. А вот старые мастера не проявили недовольства, что её порадовало.

— Раз уж дядя Цюань считает, что Тан Шу не подходит, тогда давайте проголосуем, — предложила она.

— Голосовать?.. — нахмурился Ду Цюань. — А как?

— Очень просто, — спокойно объяснила Чжэн Цзюньци. — Большинство решает. Кто согласен с моим выбором и поддерживает Тан Шу, пусть поднимет руку. Начнём.

Никто не ожидал такого исхода, и все замерли в растерянности.

Тан Шу тоже был ошеломлён. Поднял голову — но никто не поднял руки. Его глаза покраснели.

И тут из толпы начали подниматься руки — одна за другой. Потом ещё. Все это были старые мастера. Кто-кто, а они лучше других знали, каков Тан Шу. Молодой парень всегда был усерден, а главное — именно ему особенно нужна эта работа: он тащил на своих плечах всю семью.

Чжэн Цзюньци удовлетворённо улыбнулась:

— Рук уже больше половины. Подсчёт не нужен. Решение принято.

Тан Шу в изумлении поднял голову и увидел множество рук и поддерживающие взгляды. Он не ожидал такой поддержки — и от переполнявших его чувств по щеке скатилась слеза.

— Тан Шу, видишь, сколько людей верят в тебя, — мягко сказала Чжэн Цзюньци. — Так что старайся изо всех сил, понял?

Он торопливо вытер слёзы и заикаясь, но твёрдо произнёс:

— Я... я... бу... буду... ста-ста-раться!

С первым местом вопрос был решён. Второе место отдали тому же голосованием — его получил один трудолюбивый мастер средних лет, полностью отвечавший требованиям.

Ду Цюань был мрачен. Сам он пролетел мимо, и даже его племянник не получил поддержку — никто, кроме него самого, за дядю не проголосовал. Так и проявилось: плохая слава о человеке не врёт.

Но он не сделал выводов. Ему казалось, что Чжэн Цзюньци нарочно выставила его на посмешище. Раз уж выбор был сделан, зачем устраивать это публичное голосование? Только чтобы изобразить справедливость! Его взгляд на неё был полон ненависти.

Чжэн Цзюньци этого не заметила. Она как раз инструктировала двоих счастливцев готовиться: завтра они отправятся на новое место работы. Но она не сказала, что это будет сам княжеский дом Фу и что работать им придётся на княгиню.

— Есть одна вещь, о которой я должна предупредить вас, — сказала она серьёзно. — Я не могу гарантировать, что ваша плата будет такой же высокой, как у мастеров Хэ и Сунь. Мне об этом ничего не сказали. Так что, пожалуйста, не возлагайте слишком больших надежд.

— Госпожа, не волнуйтесь, — ответил средних лет мастер с улыбкой. — Мы и не рассчитывали на многое. Само то, что нам выпал этот шанс, для нас уже счастье. Верно, Тан Шу?

Тот энергично закивал, показывая, что согласен.

— Вот и хорошо, — с удовлетворением сказала Чжэн Цзюньци.

На следующий день оба пришли в дом Чжэнов за два часа раньше, чем нужно было. Чжэн Цзюньци только развела руками, с улыбкой качнув головой. Она ведь уже вчера послала человека к Фу И, чтобы согласовать время прибытия в княжеский дом. Рано или поздно всё равно пришлось бы ждать. Но она понимала — парни взволнованы и нервничают, поэтому не стала их упрекать.

Через полчаса они уже стояли у ворот княжеского дома Фу.

Мастер и Тан Шу, раскрыв рты, смотрели на величественные ворота и роскошные стены. Но когда к ним вышли хозяева дома, они словно окаменели.

Мысли исчезли. В голове — пустота.

Чжэн Цзюньци тоже впервые пришла в княжеский дом Фу. В прошлый раз людей приводил сам Ань Цзыжань. Но выглядела она так, словно была здесь не раз: спокойно и уверенно представила Аню Цзыжаню и Фу Утяню Тан Шу и среднего возраста мужчину по имени Ли Чэнчжоу. Её слегка тревожило, что Тан Шу ещё слишком молод, поэтому она добавила несколько тёплых слов в его защиту. В конце, заметив, что на лице Аня Цзыжаня не появилось признаков недовольства, только тогда она заговорила об уходе.

— Дядя И, не затруднит ли вас проводить госпожу Чжэн? — обратился Ань Цзыжань к стоявшему рядом Фу И. Из-за присутствия посторонних он не мог назвать его «младший дядя».

При этих словах выражение лица Чжэн Цзюньци слегка изменилось.

Фу И бросил на неё взгляд и спокойно ответил:

— Да, княгиня.

Когда они вдвоём покинули зал, Ань Цзыжань повернулся к парочке новичков. Он думал, что Чжэн пришлёт ещё двух пожилых мастеров, и был слегка удивлён: на этот раз перед ним стояли молодой парень и мужчина средних лет. Оба с несколько глуповатыми выражениями лица, будто два простачка.

Но сомнений в их мастерстве у него не возникло. Ань Цзюньци был уверен, что Чжэн Цзюньци не отправила бы к нему людей без навыков. К тому же он не относился к тем, кто судит лишь по внешности.

Тан Шу и Ли Чэнчжоу, заметив его взгляд, заметно напряглись. У них вспотели ладони, спрятанные за спиной.

Глава 177. Отправление

Глава 177. Отправление

Без Чжэн Цзюньци в зале воцарилась тишина.

Эта тишина сильно давила на Тан Шу и Ли Чэнчжоу. Они совершенно не знали, что сказать, лица у них раскраснелись, и они могли только молча опустить головы.

Ань Цзыжань и Фу Утянь, сидевшие во главе, с одного взгляда поняли, что за люди перед ними. Оба остались довольны выбором Чжэн Цзюньци: такие работники княжеского дома Фу, несомненно, станут опорой, а не просто людьми , занятыми мелочами заднего двора.

Фу Утянь негромко кашлянул.

Тан Шу и Ли Чэнчжоу вздрогнули, будто от выстрела, и с испуганными лицами подняли головы.

Ань Цзыжань, увидев их выражение, рассмеялась и взглянул на Фу Утянь, предостерегающе посмотрев на него, чтобы он больше не пугал их.

Фу Утянь пожал плечами и промолчал.

Ну и слабонервные, подумал он, — ни малейшего испуга стерпеть не могут.

— Теперь перейдём к делу, — голос Ань Цзыжань прозвучал мягко, постепенно успокаивая обеих. — Ваша госпожа, должно быть, уже предупредила вас: пока вы работаете в княжеском доме Фу, всё, что вы здесь увидите или услышите, нельзя рассказывать никому. И уж тем более — ни своим родным, ни посторонним, нельзя даже упоминать слова “княжеский дом Фу”. Понятно?

— Понятно! Мы никому не скажем ни слова! — поспешно ответил Ли Чэнчжоу. Он и подумать не мог, что будет служить в княжеском доме — ведь ходили слухи, что знатные люди любят наказывать за малейшие проступки.

— Поня… понятно! — пролепетала Тан Шу, боясь сказать лишнее и вызвать раздражение. Он только яростно закивала, подтверждая свою решимость.

Ань Цзыжань уже слышала от Чжэн Цзюньци о характере Тан Шу, поэтому спокойно продолжил:

— Что касается жалованья, вы, наверное, уже слышали о мастерах Хэ и Сунь. Вам я могу предложить шесть лянов в месяц — это базовая сумма, не фиксированная. Если будете работать хорошо, со временем прибавим. Жильё и питание предоставляет княжеский дом. Ещё четыре выходных дня в месяц на ваше усмотрение. В целом, вот и всё. Есть вопросы?

Мужчины на миг застынули — не от недовольства, а от удивления.

Шесть лянов — даже больше, чем они ожидали! Их опыт не шёл ни в какое сравнение с мастерством Хэ и Сунь, поэтому они и не надеялись на одинаковое жалованье. В мастерской семьи Чжэн они получали всего три ляна и пятьсот вэней, а теперь сумма фактически удвоилась. К тому же — жильё, еда, да ещё и выходные! Как тут могут быть вопросы? Это же словно подарок с небес.

После этого Ань Цзыжань велел провести их к мастерам Хэ и Сунь.

Оба старых мастера были рады видеть знакомых лиц. Особенно мастер Хэ — он слышал от княгини, что он собирается нанять ещё двух работников, но не ожидал, что одной из них окажется его собственный ученик.

После радостной встречи все вновь принялись за работу: мастера с увлечением обсуждали детали, а Тан Шу и Ли Чэнчжоу помогали им, одновременно учась. Атмосфера в мастерской была спокойной и гармоничной.

Убедившись, что всё идёт как надо, Ань Цзыжань с облегчением покинул помещение.

Теперь предстояло заняться делами, связанными с поездкой в Чанчжоу.

Гуань Су прекрасно управлял чанчжоуской мастерской — до сих пор там не возникало никаких проблем. Но, чтобы окончательно убедиться, всё ли в порядке, нужно было увидеть всё своими глазами.

Фу Утянь решил поехать вместе с ним.

После подавления мятежа под предводительством Вэй Шуньцина двор вновь погрузился в привычную атмосферу скрытой борьбы. Три принца перестали сдерживаться — открытые и тайные столкновения следовали одно за другим. Однако теперь преимущество было на стороне второго принца. Старейшины семьи Чжао, похоже, наконец смирились и решили поддержать Фу Юаньчэна в его стремлении к трону.

Семьи Юй и Чансунь тоже не остались безучастными. В последнее время они действовали особенно активно — одно за другим на стол императора Чунмина ложились доносы и обвинения. Множество чиновников лишились своих постов, в результате чего во дворце царила паника. Даже те, кто прежде держался нейтрально, теперь страдали, оказавшись между тремя враждующими фракциями.

Сюда же относился и министр кадров Пань Чжун. Все знали, что он человек, увлекающийся каллиграфией, и чаще обсуждает с другом Вань Сичуанем стили письма, чем участвует в придворных интригах. Но у Пань Чжуна было немало учеников — а значит, заручившись их поддержкой, можно было бы получить немалую силу.

Чтобы избежать участия в этом хаосе, Пань Чжун сослался на болезнь и уже несколько дней не появлялся на утренних заседаниях. Любого, кто пытался его навестить, он не принимал — лишь Вань Сичуань мог попасть к нему.

Фу Утянь, по сути, не должен был иметь к этому отношения. Его положение слишком особое, и многие предпочитали держаться от него подальше. Но времена изменились. Даже самый «тощий кусок мяса» теперь ценен, а княжеский дом Фу — вовсе не тот «тигр без когтей», каким его считали после лишения военной власти.

Раньше люди опасались навлечь на себя гнев императора, если будут с ним общаться. Но теперь, когда всё дошло до борьбы не на жизнь, а на смерть, многим стало всё равно — лишь бы выжить. Поэтому один за другим к Фу Утяню начали тянуться с предложениями союза.

Сам Фу Утянь не хотел вмешиваться. Ему было безразлично, кто станет императором, и возиться с этими интригами он не собирался. Чтобы избежать ненужных встреч и разговоров, он решил поехать вместе со своим супругом в Чанчжоу.

Они вдвоём занялись подготовкой к поездке.

Гэ Цяньань и Чжун Юэ оставались в Цзюньцзычэне. Ань Цзыжань поручил им присматривать за всеми делами, ведь неизвестно, насколько долгой будет поездка. К тому же, подумал он с улыбкой, совместная работа, возможно, поможет им сблизиться. Похоже, он сам стал настоящим свахой.

На следующий день они отправились в путь.

От Цзюньцзычэна до Чанчжоу было чуть дальше, чем до уезда Анянь, а климат там — ещё жарче. По дороге им нередко встречались люди, обессиленные от зноя, и случаи солнечного удара были частым делом. Лечебницы в каждом городе были переполнены.

Ань Цзыжань хоть и переносил жару лучше других, но и ему было нелегко. На нём была лишь тонкая рубашка с длинными рукавами — здесь не носили короткие рукава, как в его прошлой жизни. Каждый раз, когда Фу Утянь пытался приблизиться к нему, он тут же отстранялся.

В прошлом году в это время он сидел в своём дворе княжеского дома Фу, где был ледник — там даже летом царила приятная прохлада.

Фу Утянь несколько раз подряд пытался приблизиться, но всё ещё не сдавался, пока Ань Цзыжань, потеряв терпение, не прислонился спиной к стенке кареты и не наступил ему ногой на грудь.

— Сколько раз говорил: не подходи ко мне близко. Два здоровых мужика, прижатые друг к другу, — это очень жарко.

Фу Утянь опустил взгляд на ножку «княгини». Она была чуть больше женской, но всё же немного меньше мужской, и в такую знойную погоду от неё не пахло тем едким потом, как у большинства мужчин. Конечно, и аромата не было, но пальцы были белыми, словно нефрит, невероятно красивыми — будто от природы такими созданы.

С самой первой брачной ночи он знал, что ножки «княгини» очень красивы, вот только «княгиня» не любила, когда он их трогает, поэтому ему каждый раз оставалось только смотреть, но не прикасаться.

Сейчас же выдался такой прекрасный шанс, и Фу Утянь тут же схватил его ногу.

— Княгиня, ваш князь совсем не чувствует жары.

Ань Цзыжань очень хотел закатить на него глаза: если бы тот, как и он сам, провёл больше десяти лет на границе Да Я, то точно не боялся бы такой вот жары.

— Убери руку.

— Княгиня уберёт ногу — ваш князь отпустит, — лицемерно произнёс Фу Утянь. На самом деле ему очень хотелось, чтобы «княгиня» ещё немного постояла так, но он знал: скажи он это вслух — тот точно уберёт ногу.

Ань Цзыжань сказал:

— Не будешь подходить — уберу.

Фу Утянь с видом отпетого безобразника ответил:

— Тогда продолжай наступай.

Ань Цзыжань: «…»

В итоге Ань Цзыжань, конечно, не продолжил наступать, но когда он захотел убрать ногу, Фу Утянь, наоборот, крепко её схватил и не отпускал. Только тогда Ань Цзыжань понял: у этого парня на уме,— его нога. Грубые мозоли на ладони терлись о подъём и подошву, и волна нестерпимого щекотного ощущения тут же захлестнула его.

«Бум!»

Фу Утян ударился головой о повозку.

Фу Утянь прикрыл подбородок, куда его пнули. «Ваше Высочество, вы действительно безжалостны!»

Ань Цзыжань: «…»

Ань Цзыжань не стал спорить, пододвинулся ближе и с заботой спросил:

— Князь, ты в порядке? Это моя вина, надо было предупредить заранее.

Фу Утянь внезапно поднял голову.

Когда Ань Цзыжань уловил в его глазах искру смеха, было уже поздно отталкиваться — его рванули на себя, и он рухнул в объятия. Нос едва не врезался в твёрдую грудь, но Фу Утянь вовремя приподнял его, не дав и слова вымолвить: губы плотно запечатал поцелуем.

Ань Цзыжань оказался прижатым к полу, и та самая «очень-очень жаркая» грудь навалилась сверху. Тонкая рубашка не служила преградой — наоборот, её было ещё проще стянуть.

Ань Цзыжань никогда не думал устраивать «карету-трясучку» прямо в экипаже, но когда штаны полетели в сторону, а в него вошёл твёрдый, ещё горячий орган Фу Утяня , температура растопила его на месте. Две жизни — и первый «каретный шок» случился именно так…

Снаружи кучер почувствовал, что карета вроде бы покачивается? Но он не стал задумываться и весело погнал лошадей вперёд.

Глава 178. Изменившийся Чанчжоу

Глава 178. Изменившийся Чанчжоу

Пятнадцатый день восьмого месяца, двадцать восьмой год правления Чуньмина.

Карета княжеского дома Фу наконец прибыла в Чанчжоу.

Августовский Чанчжоу оказался куда жарче, чем Цзюньцзычэн.

Палящее солнце стояло прямо над головой, но, несмотря на жару, по улицам туда-сюда спешили прохожие, а вдоль обеих сторон дороги трудились простые горожане, зарабатывая свой хлеб.

В прежние годы в это время улицы Чанчжоу пустовали.

Порой можно было увидеть лишь нищих, собирающих мусор, — город напоминал заброшенные руины.

Теперь всё изменилось.

Даже под знойным солнцем люди с улыбками на лицах трудились, вытирая пот.

Они были счастливы: больше не нужно было думать, чем накормить семью, не приходилось терпеть болезнь от солнечного удара, потому что не было денег на лекаря.

Теперь у каждого была работа — можно было своими руками заработать на жизнь, купить детям новую одежду, купить что-нибудь вкусное, а иногда даже позволить себе кусок сочного мяса на столе.

Такое счастье им раньше и не снилось.

Эта когда-то недостижимая мечта наконец сбылась — и всё благодаря Богу войны Да Я, без которого не было бы их нынешней спокойной и довольной жизни.

Чёрная карета проехала по улице, гулко стуча колёсами.

В бедном Чанчжоу такая роскошная повозка была редкостью, и потому сразу привлекла внимание прохожих.

Наконец она остановилась у чайного дома.

Изнутри доносились громкие разговоры и смех — в это время дня чайная всегда была полна народа: кто-то из путников, кто-то из рабочих приходил сюда отдохнуть от жары и послушать рассказчика.

Когда Ань Цзыжань и Фу Утянь сошли с кареты, рассказчик как раз дошёл до самого интересного места, и из чайной раздался взрыв смеха.

Никто даже не обратил внимания на новых гостей.

Молодой официант тоже слушал, увлёкшись, и не заметил вошедших.

Только проницательный хозяин чайной заметил посетителей и толкнул его локтем.

Официант тут же поспешил к ним.

Чайная была небольшой, поэтому отдельных кабинок не имелось, но на втором этаже у перил стояли несколько уютных столиков, откуда открывался вид на весь зал.

Официант проводил гостей наверх и скоро подал им лучший чай.

Внизу рассказчик начал новый сюжет.

На этот раз это была не забавная история, а рассказ о недавно построенных по всему Чанчжоу мастерских — эта тема уже давно была самой обсуждаемой в городе.

Благодаря этим мастерским многие безработные получили возможность честно зарабатывать и кормить семьи.

— Брат Чжао, говорят, твоя жена тоже хочет пойти работать в мастерскую? — спросил кто-то из слушателей.

Мужчина, сидевший за соседним с Ань Цзыжанем и Фу Утянем столом, вдруг задал вопрос своему собеседнику, пока внизу стоял шум и смех. Голос его был негромким, но они всё услышали отчётливо.

При этих словах на лице «брата Чжао» появилась улыбка:

— Да, моя жена уже не может сидеть без дела. Услышала, что я устроился в ту мастерскую и зарабатываю три гуани в месяц — вот и захотела тоже пойти. Ты ведь знаешь, у моей-то жены руки золотые — прядёт и ткёт лучше многих.

— Но ведь у вас ребёнок, ему всего год! — удивлённо сказал другой. — Если вы оба уйдёте работать, кто за ним смотреть будет? Родственников-то у вас поблизости нет — они же, кажется, два года назад переехали в Фэнчэн?

Брат Чжао засмеялся:

— Мы с женой уже всё обсудили. Знаешь же, рядом с нами живёт та старушка, одна-одинёшенька? Мы решили попросить её присмотреть за ребёнком.

Собеседник сразу понял, о ком идёт речь.

Та бабушка жила одна, без родных, перебивалась тем, что собирала хлам и получала подаяние от соседей. Семья Чжао помогала ей чаще других — приносили остатки еды, навещали. Говорили, старушка очень любит детей и даже помогала жене Чжао, когда та рожала.

— Хорошая мысль! — обрадовался мужчина. — Если и жена пойдёт работать, у вас на двоих будет шесть гуаней в месяц. Даже если заплатите старушке за помощь, всё равно останется немало. Жить будете всё лучше и лучше! — В его голосе прозвучала зависть — жаль, что у самого семьи пока не было.

В Чанчжоу цены были невысокими, поэтому три гуани в месяц уже считались хорошим заработком. А шесть — это почти зажиточная жизнь.

— Раньше я бы и представить такого не смог, — громко засмеялся Чжао.

Собеседник тоже улыбнулся.

Да, с тех пор как появились эти загадочные мастерские, жизнь действительно начала меняться к лучшему.

Теперь, стоило только объявить набор рабочих, — толпы людей бежали записываться. Картина была впечатляющей: море голов, словно на ярмарке.

— Брат Чжао, как думаешь, кто вообще построил все эти мастерские? Почему выбрали именно наш Чанчжоу? И ещё — те белые штуки, что мы делаем, что это такое? Никогда раньше не видел ничего подобного, — с любопытством спросил он.

Чжао тут же посерьёзнел, понизил голос:

— Такие вопросы больше не задавай. Неважно, что это за штука — главное, что с ней у нас жизнь стала лучше. Работай честно, и будет тебе счастье. Остальное — не твоё дело.

— Ладно-ладно, понял я, — поспешил согласиться тот. — Всё ведь в книжке для рабочих написано. Я ведь грамотный, читал.

Он поднял руки, словно оправдываясь. Просто любопытный он человек, вот и всё. Но он и сам знал, что можно говорить, а что нет — особенно после того, как при приёме в мастерскую всем выдали некую «книжку рабочего», где подробно описаны правила. Многие о них знали, даже если читать не умели.

Ань Цзыжань не ожидал услышать подобное ещё до того, как сам прибыл на место.

«Книжка рабочего?» — удивился он. Это уж точно не его идея. Почти наверняка в этом замешаны Гуань Су и остальные. Кто бы мог подумать — вещи из его прошлой жизни теперь воплощались здесь, да ещё и с таким успехом.

— Гуань Су, оказывается, становится всё способнее, — Фу Утянь поставил чашку на стол. Он-то думал, что тот годится лишь для интриг и махинаций, а оказалось — и с делами справляется блестяще.

Ань Цзыжань ответил спокойно:

— Если бы он не был толковым, я бы не стал звать его сюда.

Проект в Чанчжоу — дело серьёзное, требующее человека, способного держать под контролем всё сразу, иначе проблем не избежать.

Они отдохнули с четверть часа, после чего снова отправились в путь.

Хотя они уже въехали в Чанчжоу, до их базы — усадьбы Аньнин — оставалось ещё порядочное расстояние.

Аньнин-шаньчжуан был их временным жилищем в Чанчжоу. Его построили вместе с мастерскими, когда Гуань Су приехал налаживать производство. В гостинице ведь не проживёшь вечно, а поскольку приезжать сюда предстояло часто, а возможно, и жить подолгу, усадьба стала необходимостью.

Усадьба Аньнин была больше обычных домов. Издалека она выглядела внушительно — огромное здание, стоящее на открытом пространстве, окружённое низкими постройками. Благодаря этому усадьба сразу бросалась в глаза и производила впечатление.

Карета остановилась у ворот. Не прошло и минуты, как из усадьбы выбежал человек.

Фу Утянь подал руку, помогая Ань Цзыжаню выйти из экипажа, и тут они услышали

радостный возглас:

— Князь! Княгиня!

Так радостно мог кричать только Шао Фэй. Хорошо хоть поблизости не было посторонних — иначе его крик разнёс бы их личности по всему округу.

Шао Фэй хотел подбежать, но из-за его спины внезапно появился Гуань Су, схватил его за плечо и оттащил назад. Тихо что-то прошептал ему на ухо — и лицо Шао Фэя тут же изменилось. Он втянул голову в плечи и попробовал скрыться за спиной Гуань Су, но было поздно — Ань Цзыжань и Фу Утянь уже подошли.

Фу Утянь посмотрел на него с насмешкой:

— Давненько не виделись, Шао Фэй. Кожа, вижу, чешется — не хочешь, чтобы я лично помог размять тебе кости?

Шао Фэй яростно затряс головой, но не успел закончить, как Гуань Су стоящий позади слегка стукнул его по затылку.

— Ваше Высочество, не стоит утруждаться, — сказал Гуань Су с невозмутимым лицом. — Позвольте мне заняться этим вместо вас.

Шао Фэй обернулся и метнул в него злой взгляд.

Ань Цзыжань с интересом посмотрел на обоих. В поведении Гуань Су было что-то вроде заботливой наседки, защищающей цыплёнка, только вот сам «цыплёнок» явно не был этим доволен.

«Похоже, у них неплохой прогресс», — подумал Ань Цзыжань с усмешкой. — «Вот что значит — не мешать. Не то что Гэ Цяньань и Чжун Юэ — те всё время рядом, а отношения, как и прежде, топчутся на месте».

Юэ Ци прибыл раньше них — он вёз большую партию припасов, поэтому выехал раньше. Когда Фу Утянь и Ань Цзыжань вошли в зал, он уже сидел, закинув ногу на ногу, и выглядел совершенно довольным жизнью.

— Ваше Высочество, Ваша Светлость! — усмехнулся он. — Что-то вы еле-еле доползли.

Он прекрасно понимал, что выехали они почти одновременно, а его опережение было совсем небольшим. При нормальном раскладе карета князя, куда быстрее повозок с грузом, должна была приехать раньше. Значит, их явно что-то задержало.

«Неужели любовались пейзажами? — ехидно подумал он. — В такую жару?»

Но Фу Утянь и Ань Цзыжань были людьми с толстой кожей — его поддёвки они проигнорировали. Ань Цзыжань устал после долгой дороги, Фу Утянь же устал не столько от пути, сколько от желания отдохнуть вместе с супругом.

Гуань Су сразу велел служанкам проводить их в покои. Главный корпус усадьбы был заранее подготовлен для них ещё во время строительства.

Когда служанка услышала, что гостей нужно отвести именно туда, на её лице появилось удивление.

До этого они думали, будто хозяином Аньнин-шаньчжуан является господин Гуань, но позже заметили, что он живёт вовсе не в главных покоях, а в боковом флигеле, и решили, что настоящий хозяин — кто-то другой.

Теперь всё прояснилось: этими людьми оказались двое молодых мужчин — и оба удивительно красивы.

Служанка бросила быстрый взгляд на высокого и статного Фу Утяня, и щёки её тут же порозовели. «Вот это да, какой красавец!» — подумала она, — «и юноша рядом с ним тоже хорош».

Как только она вышла из покоев, то тут же побежала к своим подругам, вся в смущённом возбуждении:

— Девочки! Угадайте, кого я только что видела?

— Сяоцин, ты опять бездельничаешь? — обернулась к ней горничная в красном платье. Она не подхватила тему, решив, что подруга снова избегает работы.

Сяоцин надула губы и обиженно сказала:

— Я вовсе не бездельничала! Я только что была в главном зале — господин Гуань велел мне проводить двух хозяев усадьбы Аньнин в главные покои.

Эти слова сразу вызвали бурю интереса среди служанок.

— Правда? — загалдели они.

Сяоцин с самодовольной улыбкой насладилась вниманием. Ей нравилось, когда все слушают только её.

— Конечно, правда. Разве я стану шутить с такими вещами? — гордо ответила она.

— И как они выглядят? — тут же спросила одна из девушек. — Такие же красивые, как господин Гуань?

Любопытство и любовь к сплетням были им всем не чужды. В их повседневной скуке разговоры о внешности хозяев были лучшим развлечением.

Сяоцин нарочно потянула паузу, пока девушки не стали настойчиво упрашивать её рассказать. Тогда она, немного смутившись, всё же произнесла:

— Они совсем не такие, как господин Гуань. Один высокий, статный, очень красивый — от него прямо веет силой и надёжностью. А второй — будто юноша лет семнадцати-восемнадцати, утончённый, с красивыми чертами лица.

Служанки тут же загомонили, возбуждённо обсуждая, есть ли у них хоть какой-то шанс привлечь внимание одного из таких красавцев.

Лишь горничная в красном платье всё время молчала, не участвуя в болтовне.

Тогда Сяоцин, скривив губы, усмехнулась:

— Эх, мечтательницы вы.

Слова эти подействовали, как ушат холодной воды — разговоры мгновенно стихли.

— Что ты имеешь в виду? — спросила одна из них.

Сяоцин насмешливо ответила:

— Я же сказала: двое хозяев поселились в одном и том же главном покое. А там ведь только одна кровать. Думаете, зачем?

— Но… ведь они оба мужчины! — растерянно выдохнула одна из служанок.

— Вот именно, — протянула Сяоцин с загадочной улыбкой. — Значит, настоящий хозяин — только один, а второй… — она многозначительно умолкла, но выражение лица ясно показывало, что она имела в виду.

Лица девушек переменились — кто-то смутился, кто-то лишь вздохнул. В конце концов, всем стало ясно: мечтать не о чем. Хозяева усадьбы — люди не их круга, да и отношения между ними, похоже, особенные.

С тех пор по усадьбе Аньнин среди прислуги быстро поползли слухи — и история о двух загадочных хозяевах стала новой темой для пересудов.

Глава 179. Маленькая книжка

Глава 179. Маленькая книжка

Усадьба Аньнин получила своё имя от фамилии Ань Цзыжаня.

Если бы назвать её просто «домом семьи Ань», люди из Цзюньцзычэна сразу бы догадались, кому она принадлежит.

А вот название «Аньнин» (что значит «покой, умиротворение») звучало просто и не вызывало подозрений.

Однако истинный смысл этого имени мало кому был известен. Даже слуги усадьбы не знали, что её настоящий хозяин — именно Ань Цзыжань.

Гуань Су нанял прислугу из местных жителей Чанчжоу. Всё делалось в спешке, так что выбрать людей тщательно не успели, и уровень их оказался разным — кто-то расторопный, кто-то неуклюжий.

Пока серьёзных проблем не возникало, а поскольку все были заняты налаживанием работы мастерских, на мелочи не обращали внимания.

Ань Цзыжань проспал два часа и только тогда проснулся.

Фу Утянь поднялся раньше него — примерно на полчаса — и сейчас уже отсутствовал.

У двери стояли две служанки. Услышав движение в комнате, они поспешно вошли. Впереди шла та самая девушка по имени Сяоцин.

— Господин, по приказу хозяина мы приготовили для вас прохладную воду, — сказала она, ставя медный таз на подставку.

За ширмой Ань Цзыжань как раз одевался.

Вторая служанка положила рядом чистые белые полотенца и нерешительно застыла — не знала, стоит ли подойти и помочь.

Хотя они и назывались служанками, но до профессиональных слуг княжеского дома им было далеко.

Ань Цзыжань не любил, когда к нему приближались посторонние.

Даже дома, в особняке семьи Ань, он всегда одевался сам. Единственным исключением был Фу Утянь, который иногда помогал ему лично — по собственной воле.

Поэтому и теперь он не нуждался в посторонней помощи.

— Где хозяин усадьбы? — спросил он, закончив одеваться.

Хотя усадьба была построена на его деньги, Фу Утянь по праву считался одним из владельцев, и такое обращение было вполне естественным.

Однако для Сяоцин и второй служанки этот вопрос прозвучал совсем иначе — они обменялись взглядами и ещё сильнее уверились в своих недавних догадках.

Сяоцин поспешно ответила:

— Господин, хозяин усадьбы сейчас вместе с господином Гуанем обсуждает дела в главном зале. Он приказал кухне приготовить для вас мясную кашу — чтобы подали, когда вы проснётесь.

Ань Цзыжань взглянул в окно.

Они прибыли днём, а теперь солнце уже клонилось к закату — примерно час до ужина.

— Тогда принесите, — спокойно сказал он.

Ань Цзыжань решил сначала поесть, чтобы немного подкрепиться.

Сяоцин быстро вернулась, неся миску чуть тёплой мясной каши — вкус был довольно лёгкий, а мяса в ней почти не было, лишь немного мелко порезанных кусочков.

Служанки ожидали, что господин будет есть медленно, изящно, как и подобает человеку его положения, но к их изумлению, он осушил миску за четыре–пять глотков.

Обе уставились на него с круглыми глазами. Первой очнулась Сяоцин — поспешила принять у него миску и ловко передала её другой девушке.

— Господин, есть ли ещё какие-то распоряжения? — услужливо спросила она.

— Нет. Идите занимайтесь делом, — ответил Ань Цзыжань и, поднявшись, направился в главный зал.

Проходя мимо Сяоцин, он будто нарочно повернул голову и мельком взглянул на неё.

Сяоцин всё это время наблюдала за ним; когда он вдруг посмотрел на неё, она вздрогнула, но уже через миг на её лице вновь появилась заранее приготовленная, заученно-обаятельная улыбка.

Ань Цзыжань ничего не сказал и вышел из комнаты.

В зале находились только Фу Утянь, Гуань Су и Шао Фэй — Юэ Ци нигде не было видно.

Когда Ань Цзыжань вошёл, все трое повернулись к нему. Они заранее распорядились, чтобы слуги не приближались к залу, поэтому догадались сразу — пришёл только он.

Шао Фэй, завидев его, открыл рот, будто хотел что-то воскликнуть, но, вспомнив что-то, неловко замолчал и втянул голову в плечи.

Фу Утянь, дождавшись, пока Ань Цзыжань сядет, передал ему небольшую книжицу.

Увидев её, Ань Цзыжань сразу вспомнил разговор, подслушанный в чайной: вероятно, это и была та самая «книжка рабочего», о которой говорили.

Тетрадь была тонкая, маленькая, с жёлтой обложкой — удобная, чтобы носить с собой.

На обложке крупно значились два иероглифа: «Чжи Синь» (织心) — «Сердце Ткачества» — так называлась мастерская. Название звучало немного поэтично, но и ясно намекало на ткацкое дело.

Эта книжка служила своего рода удостоверением личности.

В мастерской «Сердце Ткачества» процесс производства ткани из хлопка включал несколько этапов. После сбора волокна нужно было очистить его от семян — это первый шаг, называемый «вспушивание». Затем следовал этап, именуемый «вычёсывание». Только после этого можно было приступать к прядению — изготовлению нити.

Поскольку этапов было много, а каждый требовал отдельного мастерства, более сложные работы оплачивались выше.

Однако использование хлопка для ткачества пока держалось в секрете. Чтобы ограничить доступ рабочих к лишней информации, Гуань Су придумал систему «рабочих книжек».

Для разных уровней допуска он использовал книжки разных цветов. В цеха с особыми процессами мог войти только тот, у кого была соответствующая книжка. Каждый рабочий должен был отмечаться у управляющего, подписываясь в журнале. А если к концу месяца у человека не было пропусков — его ожидала награда.

Некоторые рабочие уже получали премию, и слухи об этом быстро разошлись по всей мастерской.

Наградой служило вяленое говяжье мясо, которое по приказу Ань Цзыжаня доставили заранее.

Каждый, кто отработал месяц без единого пропуска, получал по одному цзиню (около полкило) мясных ломтиков.

Для бедняков, редко видевших мясо, это была роскошная награда, и потому почти все старались не пропускать работу.

За прошлый месяц лишь один-два человека по уважительным причинам отсутствовали; остальные пришли все — и Гуань Су выдал почти сто–двести цзиней говядины.

Ань Цзыжань с одобрением подумал, что Гуань Су и впрямь оказался прирождённым предпринимателем.

Идея с регистрацией, посещаемостью и премиями — всё это появилось лишь в его прошлой жизни. Кто бы мог подумать, что «древние» тоже могут быть такими сметливыми.

Он уже собирался похвалить Гуань Су, но, подняв глаза, заметил, как Шао Фэй смотрит на него во все глаза, явно чего-то ожидая.

— Что такое? — спросил Ань Цзыжань.

Шао Фэй немного замялся, потом осторожно сказал:

— Ваша Светлость, увидев эту книжку… разве у вас нет никаких мыслей?

Ань Цзыжань посмотрел на него, потом снова опустил взгляд на тетрадь. В глазах промелькнуло осознание.

— Эта книжка… — произнёс он после паузы. — Наверное, стоила немало, верно?

Шао Фэй только молча посмотрел на него:

— ……

Гуань Су, увидев мрачное лицо Шао Фэя, не удержался и рассмеялся.

Пояснять ситуацию Ань Цзыжаню взялся Фу Утянь — ведь он уже сам когда-то задавал тот же вопрос.

— Эти книжки изготавливаются на заказ, — сказал он. — На каждой стоит печать мастерской «Чжи Синь», подделать такую почти невозможно. Так что да, стоят они недёшево.

Даже если кто-то попробует сделать копию, пройти через проверку всё равно не получится. В каждой мастерской «Чжи Синь» есть по два управляющих, и оба — бывшие солдаты  Фу Утяня. Под их надзором подделку пронести практически нереально.

— Ваше Высочество, Ваша Светлость! — вмешался Шао Фэй, явно желая вернуть себе внимание. Голос у него при этом звучал обиженно.

Ань Цзыжань бросил на него спокойный взгляд.

— Что ты хочешь сказать?

Шао Фэй сразу сник, будто из него выпустили воздух:

— Почему всегда умного слушают, а глупого дразнят?

Ань Цзыжань на мгновение опешил, потом совершенно серьёзно ответил:

— Потому что, как ты сам сказал, глупый и есть глупый.

Шао Фэй тяжело вздохнул, чувствуя себя окончательно побеждённым.

— Ха-ха-ха! — Гуань Су буквально согнулся от смеха. Эту фразу он когда-то говорил самому Шао Фэю — и тот, оказывается, запомнил до сих пор.

Даже Фу Утянь не сдержал улыбку.

Когда смех стих, Гуань Су всё же объяснил, в чём дело.

Идея с рабочими книжками возникла по наводке Шао Фэя: когда-то, работая вместе с Ань Цзыжанем, он вспомнил систему членских карт в игорном доме «Тяньлун».

Гуань Су как раз ломал голову, как обеспечить тайну производства, и, вдохновившись идеей Шао Фэя, придумал книжки.

А вот система отметок и премий за посещаемость уже была его собственной задумкой.

После того как Шао Фэя вдоволь поддразнили, наступило время ужина.

Юэ Ци вернулся как раз к трапезе. Он только что отвёз привезённые запасы в специально построенное при мастерской «Чжи Синь» ледохранилище.

Немного побыв там,  когда вышел наружу едва не задохнулся от духоты — контраст температуры оказался слишком резким, и он поспешил обратно.

При строительстве усадьбы Аньнин предусмотрели множество гостевых комнат — чтобы при необходимости разместить целую команду. Даже после заселения людей Юэ Ци свободных помещений оставалось ещё около трети.

На следующий день Гуань Су повёл их осматривать мастерские «Чжи Син».

Комплекс располагался на большой равнине. После серии бедствий земли Чанчжоу во многом пришли в запустение — поля заброшены, урожаи не росли. Лишь после того как Фу Утянь взял руководство на себя, часть земель удалось вернуть под посевы. Но оставались участки, где сеять уже было невозможно.

Именно на этих бесплодных землях Гуань Су построил мастерские и дома.

Менее чем за полгода на месте пустырей вырос целый поселок — до столичного размаха было далеко, но жизнь кипела.

Всего мастерских было около десяти, и это ещё не предел — строительство новых продолжалось.

Все здания имели одинаковую площадь, но специализация различалась: например, ткацких мастерских требовалось две, ведь процесс требовал опыта и сноровки. Кто уже когда-то работал с пряжей, мог быстро освоиться — техника похожа на льняное прядение.

Первым делом они направились именно в ткацкий цех.

Работали там в основном женщины — замужние и девушки на выданье; мужчин было немного.

Количество готовой пеньки пока было небольшим, поэтому все ждали нового урожая, когда цех заработает в полную силу.

Появление гостей сразу привлекло внимание. Любопытные взгляды поднялись от ткацких станков к вошедшим.

Многие узнали Гуань Су и Шао Фэя — они часто приходили с проверками, и их уже считали хозяевами мастерской.

Перед такими людьми рабочие испытывали благоговейный страх — мало кто осмеливался с ними заговорить.

Ткацкие станки были именно теми, что изготовлены в мастерской семьи Чжэн, — новенькие, прочные, гладкие.

Работать на них было одно удовольствие, и многие женщины обсуждали между собой, какая это удача — иметь такие станки.

Для ткачих хороший станок — почти как второй мастер: и ткань получается лучше, и скорость выше.

Но стоили такие машины дорого, и купить их самостоятельно могли лишь единицы.

Затем они направились в мастерскую по аппретированию нити.

Как видно из названия, там готовые хлопковые нити покрывали специальным составом, чтобы придать им прочность, гладкость и эластичность.

Это была тонкая и сложная работа: если слой лака ложился неравномерно, нить путалась и рвалась. Поэтому в этом цехе трудились только опытные мастера — новичков туда не брали.

И именно здесь Ань Цзыжань увидел знакомое лицо.

Это был тот самый брат Чжао, которого он слышал в чайной.

Тот оказался прилежным и искусным мастером, даже солдаты хвалили его за усердие.

Ань Цзыжань вспомнил, как тот говорил о своей жене, умеющей прясть — видно, что дома он помогал ей, поэтому быстро освоился.

— В цехе аппретирования работа тяжёлая, — пояснил Гуань Су, заметив, куда смотрит Ань Цзыжань. — Поэтому зарплата у них выше, а премии щедрее. Этот человек очень трудолюбив, с первого дня ни разу не пропустил работу.

Ань Цзыжань кивнул:

— Если он так и продолжит, к концу года выдай ему премию. И другим — тоже.

Размер награды он не уточнил, но даже сам факт годовой премии — нечто редкое для здешнего времени.

Однако Ань Цзыжань знал: чтобы получить, нужно и отдавать — и только тогда дело будет процветать.

Глава 180. Сора

Глава 180. Сора

Не прошло и оглянуться, как они пробыли в Чанчжоу уже пять дней.

Все это время Гуань Су сопровождал их в инспекциях мастерских — дела шли прекрасно. Хотя находились люди, специально пытавшиеся разведать подробности о производстве, узнать им удавалось немного.

Все понимали, что в мастерских занимаются ткачеством, но никто не знал, что именно за ткань они производят. Люди лишь гадали, что это какой-то новый вид материи. Им было известно только, что белые комки, используемые в работе, называются «хлопок» — слово, которого не найти ни в одной книге.

Два дня назад Ань Цзыжань получил сообщение из Цзюньцзычэна: в деревне Алишан в середине июля созрел второй урожай хлопка. Урожайность оказалась примерно такой, как они и рассчитывали, — на десять–двадцать процентов выше прежнего. Уже накопилось довольно большое количество .

Но поскольку инструменты, созданные мастером Хэ и другими, только недавно были переданы туда, на доставку второй партии хлопка в Чанчжоу уйдёт ещё около месяца.

В тот день Ань Цзыжань и Фу Утянь как раз возвращались с осмотра стройки.

Стоило им войти во двор усадьбы, как они увидели, как из главного зала выбегает Шао Фэй — с сердитым лицом, быстрым шагом, почти бегом.

Ань Цзыжань хотел его окликнуть, но тот, не поднимая головы, пробежал мимо, даже не взглянув на них.

— Что с ним? — удивлённо спросил Ань Цзыжань, глядя ему вслед.

Фу Утянь пожал плечами:

— Скорее всего, Гуань Су опять над ним подшутил.

Подобное уже случалось не раз: каждый раз, когда Гуань Су дразнил Шао Фэя, тот сердился, щеки у него раздувались, что лишь подзадоривало противника ещё больше.

Хотя раньше Шао Фэй никогда не убегал, но Фу Утянь не придавал этому значения — дела подчинённых его не интересовала.

А вот Ань Цзыжань почувствовал, что на этот раз что-то не так.

Когда они подошли к дверям зала, там действительно оказался Гуань Су — и не один.

Рядом стояла служанка Сяоцин, которая с усердием массировала ему плечи.

Они оживлённо разговаривали и даже смеялись.

Что-то неуловимо кольнуло Ань Цзыжаня, словно мелькнула странная мысль, но он не успел её поймать — просто ощутил лёгкую, непонятную неловкость.

— Он только что рассорился с Шао Фэем, а теперь весело болтает со служанкой? — недоверчиво сказал Ань Цзыжань. — Разве ему Шао Фэй не нравился? Или, как ты говорил, ему просто нравится дразнить его?

К сожалению, Фу Утянь не отличался особой проницательностью в вопросах чувств. Он знал, что очень любит своего «ваньфэй» и что это чувство глубже даже, чем родственная привязанность, — но это не значило, что он разбирается в любви других.

— Не бери в голову, — сказал он спокойно. — Они ссорятся редко дольше, чем на три дня. Шао Фэя легко успокоить — Гуань Су обычно парой фраз его умасливает, и всё.

Однако на этот раз он ошибся.

Гуань Су не пошёл мириться с Шао Фэем — тот сам вернулся в усадьбу, но между ними так и не восстановилось прежнее взаимопонимание. Особенно это стало заметно за ужином.

Обычно они сидели рядом, а теперь — по разные стороны стола, один на юге, другой на севере, словно чужие люди, не желающие даже смотреть друг на друга.

Шао Фэй, обычно самый разговорчивый за столом, теперь молча уткнулся в тарелку и ел, не произнеся ни слова.

Юэ Ци, почувствовав неладное, попытался пошутить и разговорить его, но в ответ получил лишь холодный взгляд.

Более того, Шао Фэй, будто назло, положил в его миску кусочек куриного хвостика — а Юэ Ци терпеть не мог куриные «попки».

Юэ Ци разозлился, но, с другой стороны, сам факт, что тот отреагировал, означал, что ситуация, вероятно, не слишком серьёзная.

Он подумал немного и решил переключить внимание на Гуаня Су:

— Гуань Су, ты…

— Я поел, — коротко бросил Гуань Су.

Шао Фэй, будто нарочно, тоже поднялся, громко поставил палочки на стол и произнёс:

— Я тоже.

Сказав это, он развернулся и ушёл.

Юэ Ци глянул в его миску — и вправду, пустая, ни зёрнышка риса не осталось. Только вот обычно тот ел по четыре–пять мисок, а сегодня ограничился тремя.

Через несколько мгновений Гуань Су тоже сказал, что сыт, и вышел следом.

— Что с ними такое? Поссорились, что ли? — Юэ Ци недоумённо посмотрел на остальных.

Он, как и Фу Утянь, привык, что эти двое вечно подшучивают друг над другом, но серьёзных ссор у них никогда не бывало.

Ань Цзыжань, взяв палочками самый большой кусок тушёного мяса, положил его в миску Фу Утяня и только потом спокойно ответил:

— Похоже, да.

Фу Утянь, не отставая, положил ему обратно кусочек ароматного гриба — ведь знал, что тому это нравится.

Юэ Ци глядел на них и подумал, что картина перед ним до обидного «семейная».

«Отлично, издеваются надо мной, холостым человеком — никто ведь мне еду не подаёт», — с кислой миной подумал он и потерял аппетит.

Ладно, пусть сами разбираются — Гуань Су всё равно долго не выдержит, всё равно пойдёт мириться со своим упрямцем.

Из-за отсутствия двух едоков на столе осталось больше еды, и чтобы не выбрасывать, Ань Цзыжань тоже съел больше обычного.

Когда они наконец справились с последним куском мяса, он чувствовал себя так, будто вот-вот лопнет.

Они не пошли сразу в покои — Фу Утянь вывел своего объевшегося «ваньфэй» прогуляться.

Усадьба Аньнин была не просто домом — Гуань Су, человек с чувством вкуса, приказал разбить в ней небольшой сад с искусственной горкой, цветами и деревьями.

До изысканного сада княжеского дома Фу ему было далеко, но всё равно место получилось уютное и приятное.

— Сяоцин, не заходи слишком далеко! — раздался чей-то сердитый голос поблизости.

Когда вокруг стояла тишина, из-за искусственных скал вдруг раздался звонкий женский голос.

Фу Утянь и Ань Цзыжань, уже шагнувшие вперёд, остановились.

Имя «Сяоцин» заставило Ань Цзыжаня насторожиться.

Разве это не та самая служанка, что смеялась и болтала с Гуанем Су в зале в день, когда тот поссорился с Шао Фэем?

Он сразу запомнил её — в её улыбке было что-то неискреннее, словно за каждым жестом скрывался расчёт.

— Кэ Юй, о чём ты говоришь? — в голосе Сяоцин звучала холодная насмешка. — Я совсем не понимаю, что ты имеешь в виду.

Напротив стояла Кэ Юй — та самая горничная в красном платье. Она сердито нахмурилась, глядя на Сяоцин:

— Не думай, что я ничего не вижу. Ты ведь нарочно поссорила их!

— И что с того? — усмехнулась Сяоцин.

— Ты всего лишь служанка в усадьбе Аньнин, — твёрдо сказала Кэ Юй. — Твоя работа — служить хозяевам, а не тянуть руки к тому, что тебе не принадлежит. Это плохо кончится.

Они знали друг друга с детства, были соседками.

Когда-то дружили, но потом Кэ Юй заметила, что Сяоцин изменилась — стала хитрее, холоднее. Из уважения к прошлому она пыталась её вразумить.

Сяоцин презрительно фыркнула:

— Не строй из себя благородную. Кто сказал, что служанка не может искать своего счастья?

— Называешь это счастьем? — Кэ Юй широко раскрыла глаза. — Если для тебя счастье — разрушать чужие отношения, то ты позоришь само это слово!

— Разрушать? — вспыхнула Сяоцин. — Между двумя мужчинами не может быть ничего хорошего! Если их чувства так легко разрушить, значит, они и не были настоящими.Я просто думаю о своём будущем — что тут плохого?

Кэ Юй вздохнула — разговаривать с ней было бесполезно.

— Делай как знаешь, но потом не жалуйся, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

— Притворщица! — крикнула ей вслед Сяоцин. — Не верю, что у тебя самой нет таких мыслей!

Она фыркнула, проводив Кэ Юй взглядом, уверенная, что все вокруг такие же, как она, просто умеют скрываться лучше.

Когда обе девушки ушли, Фу Утянь и Ань Цзыжань подошли ближе.

Ань Цзыжань уже догадывался, что спешно нанятые слуги могут вызвать проблемы, так что не удивился услышанному.

Но всё же его поразило, что объектом внимания Сяоцин оказался сам Гуань Су.

— Ванъе, — обратился он к Фу Утяню.

— М-м?

— Честно говоря, я думал, если уж кто-то и решит флиртовать, то скорее с тобой, а не с ним.

Фу Утянь усмехнулся:

— Придётся тебя разочаровать.

— Ха, — фыркнул Ань Цзыжань, не став продолжать.

Теперь он понимал, почему Гуань Су и Шао Фэй поссорились, хотя всё ещё удивлялся: как такой умный человек, как Гуань Су, мог довести дело до соры из-за служанки?

— Не ломай голову, — прервал его размышления Фу Утянь. — Пусть сами разбираются. У Гуаня Су наверняка есть свой расчёт.

Ань Цзыжань кивнул, и они вернулись в покои.

Но когда луна поднялась над деревьями, Шао Фэй вдруг появился у них во дворе — с матом в руках, словно собирался ночевать прямо под открытым небом.

— Ваша Светлость, можно я переночую у вас во дворе? — спросил он с надеждой. — Могу спать на земле, в передней комнате — где угодно!

Ань Цзыжань поморщился:

— Почему ты не спишь у себя?

Шао Фэй отвёл взгляд:

— Мне… страшно в темноте.

— Тогда зажги свечу, — сухо ответил Ань Цзыжань.

— Ваша Светлость… — протянул тот жалобно.

— Говори прямо, что случилось?

— Я не хочу видеть Гуаня Су и не хочу слышать его голос, — выпалил Шао Фэй.

Их комнаты находились рядом, и даже через стену всё было слышно. Особенно раздражало то, что, когда он шёл мимо, Сяоцин снова пришла к Гуаню Су, и они болтали у дверей. Смотреть на это было невыносимо.

— Можешь тогда пойти к Юэ Ци, — предложил Ань Цзыжань.

Глаза Шао Фэя вспыхнули.

Точно! Почему он сам не догадался? Ведь он и не надеялся, что князь разрешит ему остаться.

— Спасибо, Ваша Светлость! — обрадовался он и вихрем выскочил за дверь.

Пришёл как буря — и убежал так же.

Фу Утянь, стоявший у двери и слышавший весь разговор, задумался, потом на лице его появилась странная улыбка.

Ань Цзыжань не знал, пошёл ли Шао Фэй к Юэ Ци на самом деле, но был уверен: если Гуань Су действительно дорожит им, то точно не допустит, чтобы тот ночевал в чужой комнате.

Глава 181. Признание

Глава 181. Признание

Шао Фэй действительно решил, что совет ванфэй был неплох, и потому всерьёз направился к Юэ Ци.

Тот ещё не спал и, увидев его на пороге, только изумлённо приподнял брови.

— Мальчишка, ты что, решил сбежать из дома? — насмешливо спросил он.

Лицо Шао Фэя моментально вытянулось.

— Сам ты сбежал! Я просто хочу переночевать у тебя. Так поможешь мне или нет?

— Я бы с радостью, но… — Юэ Ци задумчиво почесал подбородок. — Боюсь, Гуань Су вряд ли это одобрит.

— И что? — фыркнул Шао Фэй. — В крайнем случае лягу на пол! Мы ведь раньше не раз спали в одном шатре!

Не дожидаясь разрешения, он толкнул дверь и зашёл внутрь.

В усадьбе, конечно, было полно пустых комнат, но он терпеть не мог одиночество — эти пустые стены давили на него.

Всё бы ничего, если бы это было не в доме, а в военном лагере.

Юэ Ци вошёл следом — и застал Шао Фэя в тот момент, когда тот уже снял сапоги и забирался на кровать.

— Эй, — фыркнул Юэ Ци, — а как же твой «сплю на полу»?

Он закатил глаза и подошёл ближе.

— Ну, выкладывай, что случилось. Столько злишься, небось, весь день копил — давай, расскажи. Буду твоим добрым слушателем.

Шао Фэй долго молчал, потом тяжело вздохнул:

— На самом деле…

— Ну? — подбодрил его Юэ Ци.

— …Сам не знаю.

Плечо Юэ Ци бессильно сползло со спинки кровати. Он недоверчиво переспросил:

— Что ты сказал? Ты, значит, поругался с Гуанем Су… и сам не знаешь, из-за чего?!

Шао Фэй раздражённо взъерошил волосы, превратив их в соломенное гнездо.

— Не спрашивай! Просто не знаю, и всё. Настроение отвратительное, вот и всё.

— Тогда расскажи всё по порядку, — предложил Юэ Ци. — Может, я помогу тебе разобраться.

Шао Фэй помолчал, потом решился:

— Есть одна служанка по имени Сяоцин. Она вечно крутится рядом с Гуанем Су, льнёт к нему, заискивает. А он, дурак, даже не прогоняет её. Смотреть на это противно.

Юэ Ци приподнял бровь:

— И всё?

— Конечно, нет! — возмутился Шао Фэй. — Сегодня днём мы вернулись, только сели отдохнуть — она опять тут как тут! И чай ему подаёт, и плечи мнёт, и глазками стреляет.Я не выдержал и велел ей налить мне воды. Так она, неуклюжая, плеснула мне на одежду! Я вспылил и накричал на неё, да ещё случайно опрокинул чайник — вода вылилась на неё. И тут она, будто актриса, сделала жалкое лицо.

— И что было дальше? — спросил Юэ Ци.

При воспоминании об этом Шао Фэй опять взбесился.

— А дальше Гуань Су начал её защищать! Сказал, мол, я из-за ерунды устраиваю сцены, а она просто «нечаянно пролила». И ещё упрекнул меня, что я якобы специально плеснул воду на неё! Вот тогда я и взорвался!

— А ты объяснил, что не хотел?

— Конечно объяснил! — сердито воскликнул Шао Фэй. — Но он всё равно твердил своё!

Юэ Ци понимающе кивнул.

— Понятно. Тогда, пожалуй, действительно он не прав. Разбираться, не выслушав, — это низко.

— Вот именно! — вспыхнул Шао Фэй. — А потом он даже не подошёл извиниться! Наоборот, стоял и болтал с этой Сяоцин, словно ничего не случилось. Я решил — всё, конец. Больше с ним не разговариваю!

Он сжал кулаки, нахмурился.

— Никогда ещё мне не было так обидно. Не знаю почему, просто невыносимо!

Юэ Ци понимающе закивал.

— Правильно! Так и держись! Пусть сам мучается со своей Сяоцин. Зачем тебе мужчина, который теряет голову из-за каждой юбки? Нам такие не нужны!

Шао Фэй вскинул голову, решительно соглашаясь:

— Точно! —

Лицо Шао Фэя покраснело до кончиков ушей.

Да, Сяоцин действительно была красива — овальное личико, большие глаза, а когда она делала обиженное выражение, выглядела особенно жалобно.

Но он никак не мог понять, что Гуань Су вообще в ней нашёл. Ни внешностью, ни характером она не дотягивала даже до Чжун Юэ — хрупкая, безвольно-мягкая, будто подует ветер — и свалится.

— Всё, хватит, — буркнул он, — спать иду.

Сказал — и рухнул на кровать, даже не сняв верхнюю одежду.

Юэ Ци бросил взгляд на окно. В стекле дрожали тени ветвей, слышался тихий шелест листвы.

Он повернулся к спине Шао Фэя и вполголоса произнёс:

— Если не сможешь заснуть… можешь использовать моё плечо, — с притворной серьёзностью предложил он.

Ответа не последовало.

Юэ Ци наклонился и заглянул через плечо — парень уже спал без задних ног.

— Вот же счастливчик, — усмехнулся он, укладываясь обратно. — Ещё минуту назад кипел от злости — и сразу вырубился. Неудивительно, что тот…

Он не договорил, зевнул и закрыл глаза.

Посреди ночи Юэ Ци внезапно проснулся.

На двери комнаты отчётливо вырисовывалась человеческая тень.

За окном по-прежнему шелестели листья, и на этом фоне всё выглядело особенно зловеще.

Ну вот, знал же, что он не выдержит, — подумал Юэ Ци, садясь на кровати.

Тень приблизилась — дверь бесшумно открылась, и вошёл Гуань Су.

— Похоже, в этот раз он действительно рассердился, — сказал Юэ Ци, поднимаясь. — Объявил, что хочет с тобой «порвать отношения». И что ты собираешься делать, чтобы его вернуть?

— Не твоё дело, — коротко ответил Гуань Су.

Не обращая внимания на поддёвки, он подошёл к кровати, легко поднял спящего Шао Фэя на руки — и вышел.

Любой другой давно бы проснулся, но только не Шао Фэй: он спал как убитый.

Вот почему он никогда не знал, что почти каждую ночь Гуань Су забирал его к себе — и они спали вместе, плечом к плечу.

Утром громкий крик разбудил птиц на деревьях.

— Почему ты в моей комнате?!

Шао Фэй, широко распахнув глаза, смотрел на Гуань Су.

Он едва не задохнулся от возмущения — эту фразу вообще-то должен говорить я!

Он прекрасно помнил, что лёг спать в комнате Юэ Ци!

— Это же комната Юэ Ци! Почему ты здесь?!

Гуань Су приподнялся на локтях, тёмные волосы мягко упали на плечи. В голосе его звучала ленцa:

— Посмотри внимательнее — это моя комната.

Шао Фэй огляделся и действительно заметил знакомую ширму.

Он помнил, что такая стояла у Гуань Су, а у Юэ Ци её не было.

Но просто так обмануть его теперь было непросто.

— Тогда почему я здесь оказался?!

— Это Юэ Ци тебя принёс, — совершенно спокойно соврал Гуань Су. — Сказал, ты во сне размахиваешь руками и ногами, спать с тобой невозможно, вот и перетащил сюда.

— Врёшь! — вспыхнул Шао Фэй. — Если бы я ему мешал, он бы просто отнёс меня в мою комнату!

— Потому что моя ближе, — невозмутимо ответил Гуань Су.

Шао Фэй, конечно же, не поверил ни единому слову.

Даже если бы всё было так, как говорил Гуань Су, — он всё равно не хотел больше с ним разговаривать.

Он резко перевернулся и, стараясь не смотреть в его сторону, полез с кровати, чтобы уйти.

Но Гуань Су схватил его за руку.

— Ты на что злишься, а?

— Ни на что, — буркнул Шао Фэй, пытаясь вырваться.

Гуань Су не собирался отпускать.

— Ты сердишься потому, что я вчера тебя отругал? Или из-за той служанки?

Шао Фэй рванул руку, но хватка была крепкой.

— Ну и что, если так?! — выкрикнул он, наконец не выдержав.

Гуань Су уже твёрдо решил сегодня всё прояснить.

Этот упрямец слишком долго дулся. И вообще, как он посмел уйти ночевать к другому мужчине!

Если бы это был не Юэ Ци, он бы уже давно отшлёпал его прямо на месте.

— Ты хоть задумывался, — тихо спросил он, — почему тебя так злит, когда я разговариваю с той служанкой?

— «Разговариваю»? — фыркнул Шао Фэй. — Да вы чуть не слиплись там!

А потом ты ещё и не поверил мне, сказал, что я всё специально сделал!

Мы же с тобой бок о бок столько лет,братья, а какая-то баба сразу вскружила тебе голову!

— Я никогда не считал тебя братом, — внезапно сказал Гуань Су.

Всё пламя Шао Фэя мгновенно погасло. Он остолбенел, уставившись на него.

Гуань Су посмотрел прямо ему в глаза — взгляд стал мягким, почти нежным.

— Сяо Фэй, — тихо сказал он, — разве обычный «брат» злится, когда видит своего друга с женщиной? Разве не должен радоваться за него?

Шао Фэй онемел.

Нет, он об этом никогда не думал.

— Подумай хорошенько, почему ты так себя чувствуешь, — мягко добавил Гуань Су.

Да, Шао Фэй не отличался особым умом, но намёк он всё же понял.

И, осознав, о чём идёт речь, в панике подскочил с кровати и сбежал, потому что был совершенно не готов обсуждать такие чувства со своим «братом».

Глава 182. Примирение

Глава 182. Примирение

Погода немного остыла — солнце уже не палило так беспощадно, как в июле.

Ань Цзыжань заметил, что отношения между Шао Фэем и Гуань Су тоже будто претерпели перемену, как и эта смена погоды.

Ещё вчера между ними царила ледяная неловкость — словно они поклялись никогда больше не разговаривать.

А сегодня в воздухе витала какая-то странная, мягкая… смущающая атмосфера.

Обычно, завидев Гуань Су, Шао Фэй непременно фыркал и отворачивался, с каменным лицом.

Но теперь он даже головы не поднял — только щёки почему-то покраснели.

Они всё так же сидели друг напротив друга, но будто между ними перелетали невидимые розовые пузыри.

Наверное, мне показалось, — подумал Ань Цзыжань.

— Шао Фэй, — вдруг позвал он.

Прошло несколько секунд, прежде чем тот отозвался:

— Ванфэй, вы… вы меня звали?

— Мы с ванъе скоро поедем организовывать набор рабочих в мастерские, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — А стройкой в уезде Мэй займётесь ты и Гуань Су.

Шао Фэй, хоть и не мог поручиться за большие дела, в мелочах был надёжен, и обычно соглашался без лишних слов.

Но в этот раз он замялся, почесал затылок и неуверенно пробормотал:

— Ванфэй, может… может, пусть Юэ Ци и… и Гуань Су поедут? А я… я бы не поехал.

— Почему? — удивился Ань Цзыжань.

Шао Фэй долго мялся, прежде чем выдавил объяснение:

— Я… не хочу выходить из дома.

Ань Цзыжань взглянул на Гуань Су. Тот был спокоен, выражение лица — непроницаемое.

— Хорошо, — кивнул он наконец, хоть и понимал, что причина более чем сомнительная.

Спустя немного времени Ань Цзыжань и Фу Утянь уехали.

Гуань Су и Юэ Ци должны были отправиться следом, но перед выходом Гуань Су задержал Шао Фэя — отвёл его в сторону и сказал несколько тихих фраз.

Он не собирался давить, мог подождать… но не собирался позволять Шао Фэю прятаться вечно.

Сказав это, он ушёл вместе с Юэ Ци.

Шао Фэй с горящими щеками опустился в кресло.

Наконец он остался один.

С самого утра, когда он проснулся и осознал огромную правду, голова его была в сплошном тумане — он просто не находил времени всё осмыслить.

А теперь, оставшись наедине с собой, он снова и снова вспоминал последние слова Гуань Су перед уходом.

Неужели он… действительно имел в виду, что любит меня?

Почему-то при этой мысли у Шао Фэя в груди вспыхнуло странное, но приятное тепло.

Надо признать — Гуань Су понимал его лучше, чем он сам себя.

Если бы тот вдруг прямо признался в чувствах, Шао Фэй, скорее всего, сбежал бы, не раздумывая.

Но теперь, когда он сам начал понимать, что тоже испытывает к нему что-то похожее… всё выглядело совсем иначе.

Есть ли на свете что-то счастливее, чем взаимная любовь?

Шао Фэй никогда раньше не думал, что когда-нибудь окажется с мужчиной, но теперь, стоило ему представить, что рядом с Гуань Су может стоять кто-то другой, сердце тут же болезненно сжималось.

Он понял — да, он действительно нравится ему.

Как только эта мысль оформилась, всё внутри будто выровнялось и успокоилось.

Ну, раз Гуань Су меня любит, что ж… деваться некуда. Придётся великодушно принять этого коварного типа,— подумал он и невольно ухмыльнулся.

Гуань Су — влюблён в меня!

Ха!

Тот, кто вечно его дразнил и выводил из себя, теперь сам попался.

Если Шао Фэй не воспользуется этим шансом, чтобы немного отыграться, то он не Шао Фэй.

— Господин Шао, хотите чаю? — вдруг раздался за спиной мягкий, жеманный голос, вырывая его из мечтаний.

Он поднял голову — перед ним стояла Сяоцин, с привычно-приторной улыбкой и изящным личиком.

Ещё вчера одно её появление вызывало у него раздражение, а сегодня… он чувствовал разве что снисходительное сожаление.

— Не люблю чай, — лениво сказал он. — Принеси просто воды.

Сяоцин на миг растерялась.

Что-то было не так — вчера господин Шао смотрел на неё так, будто хотел, чтобы она исчезла, а сегодня вдруг улыбается…

Может, он уже не злится? Или произошло что-то, о чём она не знает?

— Я с тобой разговариваю, — нахмурился Шао Фэй. — Не слышала?

— С-сейчас, немедленно, — спохватилась она и поспешила к выходу.

По дороге из зала Сяоцин всё ещё терзалась сомнениями.

Ничего, — подумала она, — попробую ещё раз. Если я смогла однажды посеять между ними разлад, смогу и снова. Я не собираюсь всю жизнь оставаться служанкой. С такой внешностью, как у меня, я должна быть женщиной, которую носят на руках.

Из кухни в это время вышла Кэ Юй — та самая служанка в красном платье, — и едва не столкнулась с Сяоцин.

Та прошла мимо, даже не глянув в её сторону.

Кэ Юй невольно нахмурилась.

С тех пор, как они поссорились, они больше ни разу не обменялись даже словом. Многолетняя дружба — в прах.

Когда Сяоцин шла обратно, держа в руках чашку с кипятком, её снова настиг взгляд Кэ Юй.

— Кэ Юй, — подошла к ней подруга, служанка по имени Сяохун, — вы с Сяоцин поссорились?

Сяохун родом из того же села, что и они, и знала, что девушки выросли вместе, как сёстры. Ещё вчера она почувствовала, что между ними что-то не так.

Кэ Юй покачала головой, промолчала.

Сяохун поколебалась, потом тихо сказала:

— Я не хочу говорить о ней плохо, но, по правде сказать, Сяоцин — не очень хороший человек. Лучше держись от неё подальше.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Кэ Юй.

Сяохун понизила голос:

— Вчера ночью я видела, как она пошла к господину Гуань. Подумай сама — незамужняя девушка, среди ночи, в комнату к мужчине! Если это узнают — будет позор. Все решат, что она распущенная. Если бы Сяоцин хоть немного себя уважала, она бы такого не сделала. Тем более она ведь даже не его личная служанка. Что ей там нужно? Не иначе как пытается его соблазнить.

Она на секунду задумалась, потом добавила:

— Я давно замечала, у Сяоцин большие амбиции. Она часто говорит, что хочет выйти замуж за богатого, влиятельного и красивого мужчину. Все думали, она шутит, но я-то понимаю — это её настоящая мечта. Мечтать не запретишь, конечно, но если ради этого идти по кривой дорожке — уже плохо.

Сяохун тяжело вздохнула:

— Честно, я не хотела тебе рассказывать, но не могу молчать. Сяоцин постоянно пользуется своей внешностью — флиртует с мужчинами в поместье, заставляет их работать за себя, а сама потом отлынивает. Многие служанки её недолюбливают. Только из-за того, что вы дружили, тебе об этом раньше не говорили.

Кэ Юй слушала, и на лице её появилось настоящее изумление.

Сяохун посмотрела на неё со смешанным чувством. На самом деле Кэ Юй была очень симпатичной девушкой — просто не любила шумные компании.

Она была отзывчивой, искренней и не склонной к интригам, поэтому многие охотно с ней общались.

С такими людьми не нужно держать ухо востро.

В глубине души Сяохун завидовала ей.

Хотя семья Кэ Юй жила небогато, у неё было то, чего не хватало многим другим женщинам: образование и воспитание.

Её отец был учёным, с детства прививал дочери вкус к книгам и разумным речам, поэтому Кэ Юй выросла умной, утончённой девушкой.

Говорили, что даже несколько состоятельных семей сватались к ней, но отец отказал всем — не нашёл достойного.

Наступил вечер.

Шао Фэй, наконец разобравшийся в своих чувствах, вновь стал прежним — весёлым и бойким.

Так быстрое преображение удивило Ань Цзыжаня.

Вот уж кому повезло — однолинейные люди. Расстроился — через минуту забыл.

Правда, Гуань Су ещё не произносил вслух слов «я тебя люблю», и поэтому Шао Фэй не спешил первым идти на примирение, хотя понимал, ради чего тот тогда всё устроил.

Гуань Су, разумеется, уловил его настроение и сам подошёл к нему.

Так, без лишних слов, они снова помирились — быстро и просто.

Юэ Ци, сидевший напротив, наблюдал за этой «мирной идиллией» и морщился:

Ну и сладость… аж глаза режет. Эх, надо было вчера подлить масла в огонь, пусть бы ещё повздорили!

После ужина все разошлись по своим комнатам.

Сяоцин, решив проверить, нельзя ли снова «попробовать счастья», направилась к комнате Гуань Су.

Она тщательно подготовилась: хоть одежда и была та же, что у всех служанок, но на лицо наложила пудру, а в волосы вставила дорогую шпильку, купленную на последние серебряники — вещица стоила дорого, но была прелестна.

Она постучала. Раз — два.

Тишина.

Постояла, постучала снова — всё без ответа.

Она точно знала, что он должен быть внутри!

Когда уже собралась уходить, вдруг распахнулась соседняя дверь, и оттуда вышел… сам Гуань Су.

Сяоцин оторопела.

— Г-господин Гуань?.. — начала она, а потом запнулась: ведь он вышел из комнаты Шао Фэя.

— Что-то случилось? — холодно спросил он, в голосе звенело раздражение.

От его взгляда Сяоцин будто ножом полоснуло.

Как же так? Ещё вчера всё было совсем иначе — они ведь даже разговаривали, она была уверена, что ему приятно её внимание…

Оказалось — всё это было только в её воображении.

В ту же минуту из комнаты выглянул Шао Фэй, выглянув из-за плеча Гуань Су, и недовольно пробурчал:

— Опять ты?

Сяоцин похолодела.

Если бы не её красивая внешность, она, конечно, не решилась бы «покуситься» на самого Гуань Су.

Но, увидев эту сцену, она сразу поняла — её просто использовали.

Сгорая от стыда и злости, девушка закрыла лицо руками и убежала.

— Что это с ней? — удивился Шао Фэй.

Он ведь думал, что Сяоцин подослана Гуань Су нарочно, чтобы его проучить, а не догадывался, что та действительно пыталась его соблазнить.

— Не обращай внимания, — отмахнулся Гуань Су. — Пустая, неважная особа. Пойдём спать. — Он потянул Шао Фэя за руку к себе.

Но тот вырвался и толкнул его обратно:

— Иди спи в свою комнату!

Дверь захлопнулась прямо перед его носом.

Гуань Су поморщился и потер почти ушибленный нос.

Вот тебе и благодарность…

Тем временем Сяоцин, выбежавшая в слезах, в темноте столкнулась с Кэ Юй, вышедшей с фонарём. Лампа упала, пламя погасло.

— Сяоцин, что случилось? — спросила Кэ Юй, заметив на её лице следы слёз и ярости.

Та посмотрела на неё с ненавистью:

— Ну что, довольна? Я и правда осталась ни с чем! Благодаря тебе меня выставили посмешищем!

— Что ты говоришь? — растерялась Кэ Юй. — Что вообще произошло?

— А что, служанка не может мечтать? Почему все думают, что у меня нет права на чувства? Почему мою любовь можно топтать, как грязь?! Я тоже человек, у меня есть гордость! — почти закричала Сяоцин, выплескивая на подругу всю обиду.

Кэ Юй было больно смотреть на неё.

Да, Сяоцин не слушала её предупреждений, но ведь они росли вместе, были почти сёстрами… трудно просто так выбросить эту дружбу.

— Сяоцин… — тихо начала она.

Но та резко отдёрнула руку и сквозь зубы процедила:

— Не нужно твоего лицемерия! Теперь надо мной смеются, и тебе это, наверное, только в радость!

С этими словами Сяоцин убежала.

Кэ Юй подняла упавший фонарь и бросилась за ней, но та уже скрылась из виду.

Она искала её почти полчаса, пока, вернувшись, не услышала от Сяохун, что Сяоцин давно пришла обратно и заперлась у себя в комнате, не выходя — должно быть, плачет.

Кэ Юй тяжело вздохнула.

Да, характер у Сяоцин был тяжёлый, но в глубине души она не считала её злой — просто бедность и страх сделали её такой.

И всё же, вспоминая её слова, Кэ Юй нахмурилась.

Из-за двери донёсся глухой, яростный крик:

— Подлец!

Кэ Юй тихо опустила глаза.

В сердце она уже приняла решение.

Глава 183. Доброта и невежество

Глава 183. Доброта и невежество

Владельцы усадьбы Аньнин были очень заняты. После того как в уезде Мэй был построен новый цех, туда начали прибывать ткацкие и прядильные станки, доставленные из города Цзюньцзы.

Им нужно было разместить прялки и ткацкие станки в помещении, поэтому требовалось немного изменить планировку мастерской. Кроме того, следовало нанять рабочих на месте. Говорили, что партия хлопка уже в пути, и в этот раз её везли водным транспортом — это было быстрее, чем по суше.

С самого утра четверо хозяев разошлись по своим делам.

Кэ Юй, которая хотела поговорить с Гуань Су, закончила работу, но не застала его.

Узнав, что господин Гуань уехал из усадьбы, Кэ Юй только вздохнула и решила подождать, пока он вернётся. Сяохун удивилась — Кэ Юй редко  куда-то убегала после работы . Когда та вернулась, Сяохун невзначай спросила, куда она ходила, но Кэ Юй не ответила.

К полудню.

Сяохун подметала опавшие листья во дворе и украдкой смотрела на Кэ Юй, чьё лицо явно выражало рассеянность. Наконец она не выдержала и спросила:

— Кэ Юй, о чём ты сегодня всё время думаешь? С самого утра будто сама не своя.

Кэ Юй была погружена в свои мысли и не услышала вопроса, пока Сяохун не подтолкнула её лёгонько.

— А?

— Я спрашиваю, что с тобой?

— Думаю, поправилась ли Сяоцин... Я немного волнуюсь, — ответила Кэ Юй. С утра она слышала, что Сяоцин взяла больничный и теперь одна сидит в своей комнате — вдруг с ней что-то случится?

Сяохун закатила глаза:

— Ты и вправду веришь, что она больна? Да просто ей стыдно, вот и не хочет показываться на глаза. Ты же знаешь её не первый год — Сяоцин страшно самолюбивая.

— Но всё же...

— Не переживай. Если уж у других бывают неприятности, то у неё точно всё будет в порядке.

Кэ Юй поколебалась, но всё же кивнула.

Закончив подметать листья, девушки разошлись. Сяохун пошла помогать на кухне — уже приближался час «ю» (около пяти вечера), и хозяева вот-вот должны были вернуться.

А Кэ Юй направилась в приёмный зал. Её работа заключалась в уборке двора и зала — она делала это дважды в день: утром и перед ужином, особенно тщательно — в приёмной, где постоянно ходили люди.

— Гуань Су, вы с Шао Фэем до сих пор не помирились?

— Я уже всё ему сказал.

Внезапно до Кэ Юй донёсся разговор впереди, и она непроизвольно остановилась, особенно услышав имя «Гуань Су». Её глаза загорелись — она понимала, что подслушивать нехорошо, но не удержалась и замерла у поворота коридора, прислушиваясь.

Разговаривали Ань Цзыжань и Гуань Су. Ань Цзыжань в этот раз вернулся раньше обычного. Первоначально вместе с ним возвращался и Фу Утянь, но Юэ Ци его снова куда-то вызвал.

— Раз уж вы всё выяснили, почему он снова в ярости убежал обратно?

Ань Цзыжань явно сомневался. Он сам только что вошёл в ворота усадьбы, как вслед за ним с сердитым лицом вбежал Шао Фэй — щёки надуты, вид злой и обиженный. А когда Цзыжань увидел растерянного Гуань Су, то сразу понял, что всё снова связано с ним.

Гуань Су с бессильной улыбкой сказал:

— Он ревнует.

Ань Цзыжань удивился:

— Что, опять дразнишь его, используя других женщин?

Гуань Су покачал головой с выражением лёгкого отчаяния:

— Конечно, нет. И на этот раз даже не женщина. Это был парень, лет пятнадцати-шестнадцати. Он хотел устроиться в лучшую мастерскую, но у него не хватило мастерства. Тогда он стал приставать ко мне с просьбами. Шао Фэй увидел это и решил, будто я снова за своё — вот и рассердился.

— Так объясни ему — и всё, — сказал Ань Цзыжань, не зная, жалеть ли его или считать, что он сам виноват.

— Я как раз собирался.

После этих слов они разошлись.

Ань Цзыжань прошёл через приёмный зал, собираясь пойти в кабинет — нужно было написать письмо домой, в город Цзюньцзы, ответив на утреннее послание от младшего дяди.

Но вдруг из-за угла выскочил кто-то и перегородил ему дорогу.

Перед ним стояла молодая служанка с раскрасневшимся лицом. Он вспомнил её — это была та самая, что разговаривала у искусственной горки с девушкой по имени Сяоцин. Похоже, только что слышанные им шаги принадлежали именно ей.

— Что тебе нужно? — спокойно спросил он.

Кэ Юй, раскрасневшаяся не от смущения, а от гнева, резко воскликнула:

— Как вы можете так поступать?!

Раньше, когда Сяоцин ей всё рассказывала, она ещё сомневалась. Но теперь, услышав собственными ушами разговор Гуань Су и Ань Цзыжаня, Кэ Юй почувствовала стыд за своё недоверие к подруге — и вместе с тем неописуемую ярость. Сяоцин была права: ну и что, что она служанка? Разве у служанок нет достоинства?!

— О чём ты говоришь? — спокойно спросил Ань Цзыжань, глядя на неё.

— Даже если вы хозяева усадьбы, это не даёт вам права попирать наше достоинство! Любить кого-то — не преступление! Вы не имеете права унижать такие чувства! — крикнула Кэ Юй, видя его непонимающее выражение. Её злость только усиливалась.

Больше всего на свете она ненавидела таких мужчин.

Они думают, что раз богаты или красивы, то выше других; презирают людей и ведут себя самодовольно. Именно такие мужчины — самые отвратительные.

Кэ Юй уже не впервые сталкивалась с подобными типами. Среди тех, кто когда-то сватался к ней, тоже были такие. Поэтому о богатых людях у неё сложилось особенно плохое мнение.

Она думала, что хозяева усадьбы Аньнин — другие, ведь слышала, что они открыли в Чанчжоу множество мастерских, где дали работу безработным. Она искренне благодарила их за то, что они вдохнули жизнь в город. Но теперь оказалось — они ничем не лучше прочих.

Она говорила, кипя от возмущения, но Ань Цзыжань так и не понял, что вообще происходит.

— Что за «достоинство», «любовь», «унижения» — всё так путано, что ни слова понять нельзя, — подумал он.

— Если ты пришла только говорить такие бессвязные вещи, — спокойно, но холодно сказал Ань Цзыжань, — то прямо сейчас иди работать. В усадьбе не кормят бездельников.

Лицо Кэ Юй вспыхнуло ещё ярче — теперь уже от возмущения. Она решила, что он нарочно издевается над ней.

— Я говорю вполне ясно! То, что вы сделали, — это действительно слишком!

— Тогда говори прямо, — ровным голосом ответил он. — Я не люблю тратить время впустую.

У Кэ Юй больше не осталось сомнений, она решилась:

— Речь идёт о Сяоцин. Если вы её не любите — так и скажите. Зачем было играть её чувствами?

Ань Цзыжань наконец понял. Наверное, она подслушала его разговор с Гуань Су и решила, будто они нарочно использовали чувства Сяоцин, чтобы свести Шао Фэя и Гуань Су. Он знал, что эта девушка ещё неопытна, но не ожидал, что она окажется настолько наивной.

— Тебя зовут Кэ Юй, верно?

— Откуда вы знаете? — удивлённо спросила она.

— Просто случайно слышал, как вы с Сяоцин разговаривали за искусственной горкой, — спокойно ответил он. — Ты добрая... но и невежественная. Сяоцин ведь презирает тебя и не раз говорила о тебе гадости, а ты всё равно за неё заступаешься. Жаль, она этого не оценит.

Кэ Юй посмотрела ему прямо в глаза:

— Мне всё равно. Сяоцин — моя лучшая подруга. В глубине души она добрая, просто... немного запуталась. Я не могу стоять в стороне и смотреть, как её обижают.

— Излишняя доброта, мягкость, жалость без разбора, — с холодной усмешкой сказал Ань Цзыжань, глядя на неё сверху вниз. — Такой тип людей я уже где-то видел.

В его голосе звучала явная насмешка. Кэ Юй прикусила губу. Она знала, что её мягкость — слабость; отец не раз говорил ей об этом. Но она не считала, что быть доброй — плохо. По крайней мере, совесть у неё чиста. Она не хотела прожить жизнь с чувством вины.

— Как бы то ни было, — сказала она, — вы должны извиниться.

Ань Цзыжань слегка приподнял уголки губ, словно услышал нелепую шутку:

— Никому не запрещено кого-то любить. Но у того, кого любят, есть право — принять это чувство или отвергнуть. Ты хочешь, чтобы мы извинились... только потому, что она не получила взаимности?

— Вы правы, — с трудом выговорила Кэ Юй, — но он не должен был использовать её чувства!

Увидев насмешку на его лице, она смутилась, но не отвела взгляда. Она сказала себе: это не ради себя, это ради Сяоцин. Если я отступлю, они будут только наглее.

— Эти слова тебе сказала Сяоцин? — спросил он спокойно. — Откуда ты знаешь, что она действительно любит Гуань Су, а не просто хочет воспользоваться случаем, чтобы приблизиться к знатному человеку?

Кэ Юй недоверчиво распахнула глаза. Постепенно её щёки залила злость.

— Как вы можете так говорить?! Это оскорбление!

— Ты уверена, что она вообще считает тебя подругой? — холодно усмехнулся он.

— Что вы имеете в виду? — растерялась Кэ Юй.

— Она хорошо тебя знает и умеет использовать твою наивность, чтобы ты выгораживала её, — произнёс он. — А ты ничего о ней не знаешь. Ты называешь её доброй, а она за твоей спиной злословит. Ты уверена, что она любит Гуань Су, а между тем она заигрывает со слугами усадьбы. Ты уверена, что говоришь об одной и той же девушке?

— Ты... — Кэ Юй онемела от потрясения.

Ань Цзыжань холодно посмотрел на неё:

— В следующий раз, прежде чем обвинять кого-то, сначала разберись в сути дела. Если подобное повторится, обещаю — усадьба Аньнин не будет держать у себя служанку, которая только сеет раздоры.

Кэ Юй стояла, ошеломлённо глядя ему вслед, когда он прошёл мимо.

А в тени, где они оба не заметили, мелькнула человеческая фигура — и быстро исчезла.

Глава 184. Настоящий мужчина

Глава 184. Настоящий мужчина

Сяоцин смотрела на своё отражение в зеркале — красивое, ухоженное лицо — и на её губах медленно появилась странная, зловещая улыбка.

В этот момент дверь её комнаты вдруг распахнулась с силой, словно от удара. Кто-то стремительно вошёл внутрь, и створки, ударившись о стены, отскочили обратно, оставив дверь полуоткрытой.

Под изумлённым взглядом Сяоцин вошедшая широким шагом приблизилась — и вдруг со всего размаха ударила её по щеке. Раздался громкий *«пощёчина!»* — и на лице Сяоцин вспыхнул алый отпечаток пяти пальцев.

— С какой стати ты меня бьёшь?! — Сяоцин, потрясённая, прижала ладонь к лицу и с искажённым злостью выражением уставилась на Сяохун.

— А с какой — нет? — холодно бросила Сяохун. — Именно за то, что ты, дрянь, подстрекнула Кэ Юй идти к молодому господину разбираться, верно?!

Сяоцин на миг опешила, а затем в её глазах мелькнула радостная искорка.

— Так Кэ Юй и правда пошла к ним?

— Значит, это действительно ты! — Сяохун поняла, что не ошиблась. Она уже подняла руку, чтобы ударить ещё раз, но Сяоцин перехватила её за запястье и резко оттолкнула.

— Да, я! — высокомерно сказала она. — И что с того? Кто виноват, что Кэ Юй такая дура? Стоило мне чуть-чуть пожаловаться — и она сразу поверила. Пусть винит только свою тупость.

Услышав это, Сяохун буквально вскипела от ярости.

Кэ Юй, добрая душой, пошла заступиться за подругу — а та даже не благодарна! Мало того — называет её дурой! Когда Сяоцин успела стать такой мерзкой?

Сяохун искренне пожалела Кэ Юй.

— Думаешь, если заставила Кэ Юй пойти к господину, то добилась своего? — зло усмехнулась она. — Размечталась! Все твои грязные замыслы он давно раскусил. Более того, он знает, что ты вытворяешь за его спиной. Он сказал, что ты легкомысленная и вертихвостка, и что таких, как ты, в усадьбе Аньнин держать не будут!

Произнося это, Сяохун с удовлетворением наблюдала, как лицо Сяоцин меняется — от удивления к искажённой злобой гримасе. Правда была лишь в первой части её слов — последнюю фразу она добавила от себя.

— Не может быть! — выкрикнула Сяоцин.

— Почему же нет? — усмехнулась Сяохун. — Я всё слышала сама. Всё благодаря тебе — Кэ Юй действительно пошла к господину, хотела попросить, чтобы он и господин Гуань извинились перед тобой. Ну и вот результат: ты добилась своего — теперь господин собирается выгнать тебя из усадьбы!

Она засмеялась.

Сяоцин резко вскочила, лицо перекосилось от ярости.

— Теперь я всё понимаю! Это Кэ Юй! Эта подлая дрянь делает вид, что добрая и безобидная, а на самом деле коварна и лжива! Это она наговорила обо мне гадостей господину!

Услышав эти слова, Сяохун буквально задохнулась от гнева:

— Ты... ты просто неисправима!

В памяти всплыл тот момент, когда Кэ Юй, не раздумывая, встала на защиту подруги — смелая, искренняя, без страха. И теперь, глядя на эту мерзкую Сяоцин, Сяохун не могла понять, как такая добрая девушка могла вообще с ней дружить. Как можно было связаться с таким человеком?!

Но, открыв полуоткрытую дверь, она сама оцепенела от неожиданности.

— Кэ Юй...

Услышав её голос, Сяоцин резко обернулась — и увидела в дверях Кэ Юй.

Та стояла, будто окаменев, с выражением неописуемого потрясения на лице. Неизвестно, сколько времени она стояла за дверью, но явно успела услышать всё.

Она и подумать не могла, что подруга, которой она искренне доверяла, оскорбляет её за спиной, выставляет дурой и даже подозревает в подлости. Всё, что она делала из доброты, оказалось напрасным. Слёзы не выступили, но в груди было пусто и больно.

А в голове всплыли слова Ань Цзыжаня, сказанные ей днём.

Он был прав... Я действительно совсем не знаю Сяоцин.

— Почему... почему ты стала такой? — с болью спросила Кэ Юй. Она не понимала, как Сяоцин могла так измениться, когда это произошло. Может, она и правда оказалась никудышной подругой, если ничего не заметила раньше?

Сяоцин внезапно подскочила, схватила Кэ Юй за плечи и закричала:

— Это ты, да?! Это ты наговорила обо мне гадостей молодому господину, поэтому он теперь хочет выгнать меня из усадьбы?! Это ты, признавайся!

— Нет... нет... — растерянно покачала головой Кэ Юй, едва сдерживая слёзы.

— Сяоцин, что ты творишь?! Отпусти её! — Сяохун бросилась вперёд, вырвала подругу из её рук и заслонила собой. — Думаешь, все такие подлые, как ты? Что у всех слова расходятся с делом? Не суди людей по себе — не все такие грязные и мерзкие!

Она резко повернулась к Кэ Юй:

— Пошли. Не разговаривай с ней, противно даже смотреть.

Их голоса звучали громко — настолько, что услышали многие.

Рабочий день уже закончился, и большинство слуг как раз возвращались во двор. Толпа быстро собралась у двери, шёпот прокатился среди людей.

Многие давно недолюбливали Сяоцин — слишком уж она была хитрая, завистливая и постоянно плела интриги. Все понимали: дружи с ней — и рано или поздно она тебя продаст.

Тем временем, в другой части усадьбы, вернувшийся Фу Утянь заметил, что настроение Ань Цзыжаня какое-то странное.

С виду — как всегда, но по тонким жестам он чувствовал: что-то не так.

Фу Утянь мягко взял его за руку, и тот без сопротивления опустил голову ему на плечо.

— Вернувшись, я слышал, что слуги шепчутся: будто ты собираешься выгнать какую-то Сяоцин. Из-за неё настроение испортилось?

— У неё нет на это такой власти, — устало ответил Ань Цзыжань.

— Тогда в чём дело?

Он обнял Фу Утяня за шею и тихо уткнулся лицом ему в плечо:

— Просто вспомнил одного неприятного человека, — сказал он глухо.

Тот случай с Кэ Юй напомнил Ань Цзыжаню о дочери его приёмных родителей.

Его собственные родители умерли рано, и он стал сиротой ещё в детстве. Позже его взяла к себе добрая супружеская пара — люди с мягким сердцем и чистыми помыслами. Но у них была родная дочь — на вид кроткая и нежная, а внутри – злая и коварная.

Эта женщина умела прятать под маской добродетели свою порочность и притворной мягкостью кружить мужчинам голову. Она его не любила — потому что он видел её насквозь. Он тоже её не любил.

Позже он ушёл из приёмного дома. В последний раз о ней он слышал одиннадцать лет спустя: говорили, что какая-то женщина довела её до позора, и её имя даже попало в газеты. Сочувствия он не испытал, но знал — приёмным родителям было больно.

Кэ Юй напоминала ему её — ту, какой она *прикидывалась*: слишком добрая, мягкая, с открытым лицом. Только Цзыжань понимал: в отличие от той, Кэ Юй действительно такая и есть — чистая внутри и снаружи. Он не собирался говорить об этом вслух: прошлое осталось в другом времени, в другой жизни. Здесь у него была новая.

Он не сказал — и Фу Утянь не стал спрашивать.

Вдруг Ань Цзыжань поднял голову:

— Ванъе, кажется, пришло время навести порядок в усадьбе Аньнин.

Если бы не бесконечные хлопоты последних дней и ожидание, пока дядя пришлёт нужных людей, он давно занялся бы этим. Но теперь терпение подходило к концу — нельзя было и дальше закрывать глаза на беспорядок.

— Любое решение ванфэй — я целиком поддерживаю, — мягко ответил Фу Утянь.

— Вот и договорились. Пойдём ужинать.

— Хорошо.

Когда они пришли к столу, Шао Фэй уже сидел там — Гуань Су сумел его успокоить. Поняв, что всё было недоразумением, Шао Фэй перестал дуться. И правда, когда люди открываются друг другу, всё становится проще. Раньше он не смел так капризничать — теперь, когда его балуют, стал куда смелее.

Ну а раз один хочет баловать, а другой — позволять себя баловать, то кто им судья.

Юэ Ци только фыркал:

— Посмотрю на вас — и самому кого-нибудь хочется найти. Иначе с ума сойду от зависти.

— Такого, как я, ты всё равно не найдёшь, — надменно заявил Шао Фэй. Теперь, когда Гуань Су потакал ему во всём, характер у него стал с откровенным налётом самоуверенности.

Юэ Ци скривился и изобразил, что его тошнит:

— Я, между прочим, настоящий мужик, люблю только женщин, не то что ты.

— Хочешь сказать, я не настоящий мужик? — насторожился Шао Фэй.

Юэ Ци промолчал, но выражение лица ответило за него.

Шао Фэй помрачнел, и все решили, что он сейчас пожалуется Гуань Су и заставит того «отомстить». Но вместо этого он резко повернулся к Ань Цзыжаню:

— Ванфэй, Юэ Ци говорит, что мы — не настоящие мужики!

— *Пф!* — Ань Цзыжань поперхнулся. Фу Утянь поспешил похлопать его по спине.

Гуань Су показал Шао Фэю большой палец: отличный манёвр, вовремя перевёл удар на другого. Сам не ожидал, что у простоватого Шао Фэя хватит ума на такую хитрость.

Даже Юэ Ци не удержался от смеха и тоже показал ему большой палец — кто бы мог подумать, что этот «мышцами, а не мозгом» парень сумеет втянуть в перепалку самого ванфэя.

На следующий день Ань Цзыжань специально освободил время, чтобы не ехать в мастерскую. Усадьба Аньнин, как и другие их владения, теперь становилась одной из его постоянных резиденций. С ростом известности фабрики внутренние порядки тоже требовали пересмотра: иначе когда-нибудь любой слуга мог бы быть подкуплен извне.

Старший управляющий Шэнь, человек из княжеского дома Фу, приехал вместе с Гуань Су и с самого основания усадьбы руководил всеми делами. Он был строг, педантичен и опытен. Понимая, что ванфэй рано или поздно займётся реформами, он заранее вёл подробные записи обо всём, что происходило в усадьбе.

— Ванфэй, — доложил он, протягивая папку, — здесь полный список всей прислуги усадьбы. У каждого отмечено, есть ли замечания.

Тех, чьи имена обведены киноварью, — подозревают в нечистоплотности.

Старший управляющий Шэнь положил перед ним толстую книгу в синем переплёте.

Ань Цзыжань открыл её и сразу заметил первое имя в списке — служанка Сяоцин. Её имя было выделено особенно, а сбоку стояла пометка: «Отношения с другими — крайне плохие. В случае конфликта первой окажется изолированной».

— Управляющий Шэнь, — сказал он спокойно, — собери всех слуг во дворе перед главным залом. Скажи, что будет важное объявление.

— Слушаюсь, ванфэй.

Весть разнеслась по усадьбе Аньнин молниеносно.

Все понимали — что-то готовится, и не просто рядовая проверка. Люди спешили во двор, перешёптываясь. Многие служили здесь уже несколько месяцев, но такого ещё не бывало.

Лишь у одной человек — лицо побелело от страха.

Это была Сяоцин. Ещё вчера она услышала, будто ванфэй собирается выгнать её, и с тех пор ходила, как на иголках. А теперь — это собрание... дурное предчувствие сжало сердце.

Управляющий действовал быстро: меньше чем за полчаса во дворе стояли все.

Толпа темнела под солнцем, вокруг гудели шёпоты. Когда появился Ань Цзыжань, звуки мгновенно стихли.

Он окинул взглядом людей.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, кто с кем дружит и кто кого сторонится.

Близкие между собой стояли кучками; те, у кого с остальными отношения плохие, стояли поодиночке.

Некоторых просто избегали — например, Сяоцин.

После ссоры с Кэ Юй они больше не обменялись ни словом.

Кэ Юй пользовалась уважением, поэтому многие утешали её, а на Сяоцин смотрели с презрением.

Сама же Сяоцин, боясь, что ванфэй вспомнит вчерашний инцидент, пряталась в углу, надеясь, что если он её не заметит — всё обойдётся.

Ань Цзыжань коротко и ясно объяснил цель собрания:

— Вы работаете в усадьбе Аньнин уже два-три месяца. Всё это время мы  наблюдали за вашей работой. Я человек справедливый: кто честен и трудолюбив — тот не останется без награды. Но те, кто ленится, сплетничает и замышляет дурное, — не останутся здесь ни на день.

Он не называл имён, но многие непроизвольно взглянули на Сяоцин.

«Нечистые на руку и злые на язык» — ведь именно о ней все так думали.

Лицо Сяоцин застыло, стало серым, как пепел.

Когда он закончил, вперёд шагнул Шэнь-гуаньцзя, получив знак продолжать.

— Сейчас я зачитаю имена. Те, кого назову, выходят вперёд.

Он открыл книгу и начал:

— Фулинь, Чжоу Тан... Кэ Юй, Сяохун...

Сначала названные люди нервничали, не зная, чего ждать.

Но чем дальше шёл список, тем яснее становилось — вызывают именно тех, кто работал усердно и честно.

И тогда тревога сменилась спокойствием у одних — и беспокойством у других: те, чьи имена не прозвучали, начали ерзать и переглядываться, чувствуя, что добром это для них не кончится.

Глава 185. Трое людей

Глава 185. Трое людей

— Все перечисленные выше люди повышаются до старших слуг, ежемесячная зарплата увеличивается на пятьсот вэней. В будущем, если будете хорошо работать, будет шанс прибавить ещё. Надеюсь, вы и дальше будете стараться, — закончив читать последнее имя, объявил управляющий Шэнь.

Ань Жуаньжан считал, что система управления старшими и младшими слугами, как в княжеском доме Фу, очень хороша. Хотя все они прислуга, такие различия могут стимулировать их стараться больше и работать усерднее.

Как только он это сказал, на лицах выбранных людей появилось выражение радостного удивления.

Им было всё равно, старшие они слуги или младшие, ведь в Чанчжоу больших домов мало, не то что в Гунцзычэн, где они встречаются на каждом шагу, и иерархия там куда строже.

Но их действительно волновали эти пятьсот вэней: по уровню жизни в Чанчжоу на такую сумму можно купить много вещей и заметно улучшить условия дома.

Остальные сразу посмотрели на них с завистью.

Некоторые выглядели так, будто сильно сожалеют: если бы знали, что прибавка будет такой большой, то работали бы усерднее, и тогда сегодня стояли бы впереди они.

Но за «если бы» денег не дадут.

После этого случая ленивые слуги, скорее всего, станут активнее. К тому же все обнаружили одно поразительное обстоятельство.

Названные управляющим имена действительно принадлежали самым ответственным и старательным работникам.

Хотя в усадьбе Аньнин было не сотня слуг, а человек шестьдесят–семьдесят, и все они распределены в разных местах, управляющий Шэнь всё равно точно называл всех по именам и знал, кто чем занимается. Это сильно потрясло слуг.

Это означало, что управляющий, скорее всего, всё время тайно наблюдал за ними.

Многие побледнели, поняв это: только они сами знали, насколько усердно работали.

После награды последовало наказание.

Управляющий Шэнь снова зачитал несколько имён.

Этих людей он сурово раскритиковал — они либо бездельничали, либо перекладывали свою работу на других.

— Если в течение следующих трёх месяцев кто-то снова будет плохо работать — усадьба Аньнин бездельников не содержит. Собирайте вещи и уходите.

Отчитанные слуги стояли, стыдливо опустив головы.

В углу Сяоцинь заметила, что её имя не назвали, хотя она тоже ленивала и не работала как следует. Но радости не почувствовала — наоборот, перепугалась.

Управляющий Шэнь снова раскрыл список:

— Последние названные пусть выйдут вперёд.

Все сразу обратили внимание на слово «последние».

— Чжан Эр, Лю Цуймяо, Сяоцинь.

Теперь — всего трое. Услышав эти имена, остальные всё поняли: вот он, главный момент. Ведь эти трое в усадьбе Аньнин были на слуху — но только со скверной репутацией. И хуже всех — Сяоцинь: её недавняя история только начала распространяться.

— Вы трое сейчас же пойдёте, соберёте свои вещи и покинете усадьбу Аньнин.

Лица троих сразу изменились.

Чжан Эр и Лю Цуймяо не смели возразить — они прекрасно знали, что натворили.

Например, Лю Цуймяо. Она работала на кухне — должность довольно неплохая. Но руки у неё были нечистые: она постоянно, когда никто не видел, воровала продукты. Зарплата у неё была отнюдь не маленькая, дома только она и муж, и ежемесячного жалованья более чем хватало на их расходы.

Что касается Чжан Эра — он тоже был нечист на руку. Он отвечал за сад, где росло много цветов и растений. Хотя они были не очень редкими, но росли хорошо. Если продать их на стороне, один горшок стоил бы минимум три–четыреста вэней, а хорошие экземпляры — даже одну–две ляны серебра.

За три месяца работы Чжан Эр украл три горшка. Другие могли и не заметить, но от управляющего Шэня, наблюдавшего за ним тайно, это не укрылось.

Знающих об их проделках было немного. Управляющий Шэнь не озвучил всё вслух — просто выгнал их. И сами они, конечно, не собирались рассказывать правду, если только не хотят потом совсем лишиться возможности работать в Чанчжоу.

Тем более сейчас усадьба Аньнин уже достаточно известна в Чанчжоу. Раз уж их отсюда выгнали, скрыть это не получится. А значит, при поиске новой работы вопросы им зададут обязательно.

Но больше всех возмущалась Сяоцинь. Услышав, что её тоже выгоняют, она тут же оттолкнула Чжан Эра и Лю Цуймяо и, перекошенным лицом, закричала:

— Я не согласна!

Глаза Сяоцинь яростно уставились на Ань Цзыжаня, стоявшего на ступенях.

Управляющий Шэнь посмотрел на Ань Цзыжаня, ожидая его слова.

— Говори. Чем ты недовольна? — спокойно спросил Ань Цзыжань.

Сяоцинь задрала голову и упрямо взглянула на него:

— Я ничего плохого не делала. Почему меня выгоняют?

— Управляющий Шэнь, скажите ей.

Управляющий Шэнь кивнул и произнёс:

— Ленилась и не работала, пыталась соблазнять слуг, дурное поведение, ночами ходила в комнаты к мужчинам, не уважала себя, распускала сплетни, провоцировала конфликты. Усадьбе Аньнин такие люди не нужны.

— Это неправда!

Окружённая со всех сторон насмешливыми взглядами, Сяоцинь закричала от унижения.

— Это они сами хотели, — выкрикнула Сяоцин. — Почему вы всё валите на меня? Если они сами не могли удержаться, винить должны только себя — это не имеет ко мне отношения. А то, что вы говорите, будто я по ночам ходила к другим мужчинам — это чистая ложь. Я служанка. Разве неправильно, что я пошла налить воды молодому господину Гуань? Что до сплетен — да, я иногда с другими обсуждала кое-кого, но насчёт того, что я кого-то подстрекала — такого точно не было!

Сяоцин, пытаясь оправдаться, говорила, не думая. В итоге те слуги, кого когда-то пленяла её внешность, начали смотреть на неё с яростью.

Да, они не устояли перед её красотой. Но если бы Сяоцин сама их не заигрывала и не провоцировала, они бы и не смели приблизиться. Раньше кое-кто ещё жалел её, но теперь симпатия сменилась отвращением.

Надо признать: Сяоцин была умна и умела ловко оправдываться.

Но, пытаясь вывернуться, она втянула в это и других, из-за чего легко нажила себе врагов.

Те служанки, с которыми она вместе судачила за спиной других, после её слов возненавидели её ещё сильнее. Эта женщина не достойна ничьего сочувствия.

Ань Цзыжань спокойно произнёс:

— Раз ты считаешь, что ничего не сделала, тогда решим вопрос твоего пребывания другим способом.

— Каким способом? — спросила Сяоцин, чувствуя, что хорошего ждать не стоит.

— Очень простым. Пусть все проголосуют. Кто согласен, чтобы Сяоцин осталась в усадьбе Аньнин, — поднимайте руку. Если больше половины будет «за», я не стану тебя выгонять.

Лицо Сяоцин резко изменилось.

Если бы её любили — она бы не сомневалась.

Но сейчас, после того как она успела поссориться даже с теми, кто её жалел... о какой половине можно говорить? Даже десятая часть не наберётся.

Ань Цзыжань посмотрел на неё:

— Ну?

— Я... — Сяоцин открыла рот, но не смогла сказать ни слова.

— Раз возражений нет, — сказал Ань Цзыжань, взглянув на людей, — начинаем. Кто согласен оставить Сяоцин, — поднимайте руки.

После его слов не поднялась ни одна рука.

Сяоцинь почувствовала жгучий стыд. Но голову не опустила — наоборот, злобно оглядела всех, будто запоминая каждого.

И вдруг в толпе поднялась одна рука.

В тишине она была особенно заметна, тем более стояла почти впереди — многие увидели. А увидев, кому эта рука принадлежит, только покачали головами.

Ань Цзыжань тоже заметил Кэ Юй и вовсе не удивился её поступку.

— Кэ Юй, ты с ума сошла, — прошептала стоявшая рядом Сяохун, торопливо опуская ей руку.

Кэ Юй упрямо подняла её снова:

— Я не сошла с ума. Я в полном сознании.

— То, как она обошлась с тобой вчера, ты уже забыла? — Сяохун едва сдерживала раздражение. Она и представить не могла, что единственной поднявшей руку окажется именно Кэ Юй.

Кэ Юй потупилась:

— Я знаю. Но я...

— Мне не нужно твоё сострадание! — сорвался яростный крик Сяоцин.

Для неё сострадание Кэ Юй — унижение. Она не верила ни в какие добрые намерения. А самое большее, что её разъедало изнутри, — это зависть: каждый раз, видя простодушное лицо Кэ Юй, она едва сдерживала желание его «испортить».

Сяохун бросила на Сяоцин холодный взгляд и хмыкнула:

— Видишь, Кэ Юй? Я же говорила: такие, как она, не стоят твоей жалости. Она не примет твоей доброты. И к тому же одной тебя всё равно недостаточно, чтобы изменить решение.

Кэ Юй понимала. Она знала, что Сяоцин не обрадуется. Просто ей нужно было сохранить собственную совесть — иначе она могла бы пожалеть об этом позже. Поэтому, сколько бы ни было сторонников, она всё равно подняла бы руку.

По знаку Ань Цзыжаня выступил управляющий Шэнь.

— Так как голосов меньше половины, — сказал он, — вы трое идите собирать вещи. Зарплату за этот месяц получите у казначея — он всё рассчёт вам выдаст.

Чжан Эр и Лю Цуймяо поспешили уйти — им даже ещё минута здесь казалась позором.

Сяоцин зло оглядела всех напоследок и развернулась, уходя.

Глава 186. Встреча на дороге

Глава 186. Встреча на дороге

Когда остальные вернулись, они тоже услышали о переменах среди людей в усадьбе. Никто особенно не удивился — Ань Цзыжань упоминал об этом ещё за столом.

Им также рассказали о случае с Кэ Юй. О ней могли сказать только одно — странная. Слишком наивная. То, что она вообще дожила до нынешнего дня и её никто не продал — только благодаря благословению предков.

На следующий день эта чрезмерно наивная девушка снова перехватила Ань Цзыжаня в коридоре.

Обычно он всегда был рядом с Фу Утянем, а возможности поймать его одного почти не было. Чтобы дождаться момента, Кэ Юй стояла здесь с самого утра, даже работу бросила — пришлось просить Сяохун подменить её. И теперь, когда шанс наконец появился, она не собиралась его упускать.

— Тебе что-то нужно?

Под спокойным взглядом Ань Цзыжаня лицо Кэ Юй постепенно покрылось румянцем. Это был всего лишь второй раз, когда она набралась смелости появиться перед ним.

Кэ Юй была стеснительной девушкой, и раньше никогда бы на такое не решилась. Но она была человеком принципов — если ошиблась, нужно исправить.

— Я... я пришла извиниться.

Кэ Юй подняла голову, её взгляд твёрдо встретился со взглядом Ань Цзыжаня.

Он молчал.

Кэ Юй глубоко вдохнула и сказала:

— В прошлый раз, насчёт Сяоцин, я неправильно всё поняла. Я не должна была так говорить о Вас и господине Гуане. Поэтому... прошу прощения за то, что случилось. Простите

— Всё сказала?

Кэ Юй нерешительно кивнула.

Ань Цзыжань не ответил. Он просто обошёл её и направился дальше.

Кэ Юй опешила. Она думала, что если искренне извинится, он хотя бы скажет что-то в ответ... или хотя бы примет её извинение. Но он не сказал ничего — словно вообще не принял её слов. Это неприятно кольнуло её внутри, и, не подумав, она окликнула его:

— Подождите !

Но он не остановился.

Кэ Юй быстро подбежала и преградила ему дорогу.

Ань Цзыжань недовольно нахмурился:

— Что тебе ещё нужно?

Но Кэ Юй не уловила его раздражения и упрямо сказала:

— Я уже извинилась. Если вам этого мало, я могу извиниться ещё раз. Сколько нужно — пока вы не будешь доволен.

— Не нужно.

Кэ Юй вспыхнула надеждой, услышав эти слова.

Но Ань Цзыжань продолжил:

— То, что ты извиняешься — твоё дело. А принимать извинения или нет — моё дело.

Лицо Кэ Юй побледнело. В её красивых чертах появилось такое печальное выражение, что любой другой мужчина, наверное, пожалел бы её. Но перед ней стоял человек, который не знал таких слов, как «жалость» или «сострадание».

Ань Цзыжань, глядя на её выражение лица, не почувствовал ни капли жалости. Наоборот, ему вдруг вспомнилась приёмная сестра — настоящая «белая лотос», — и в сердце поднялась волна раздражения.

— В этом мире не все недоразумения можно простить. И не каждое «прости» способно смыть вину. Если ты сейчас можешь, услышав пару слов, сразу бросаться обвинять других, то в будущем наверняка совершишь ошибки куда серьёзнее. И тогда ты поймёшь, что далеко не каждую ошибку можно загладить одним «извини».

Кэ Юй остолбенела от его слов.

Вообще-то дело было пустяковым.

Ань Цзыжань не был человеком, который цепляется к мелочам — тем более не стал бы придираться к женщине. Но Кэ Юй просто не повезло: она напомнила ему человека, которого он терпеть не мог.

Однако сказанное им было искренним. Если Кэ Юй продолжит вести себя так же, работая в усадьбе Аньнин, рано или поздно это приведёт к неприятностям. И если она не изменится, то станет для усадьбы лишь обузой.

О том, что Кэ Юй получила нагоняй, знали немногие.

Но когда она вернулась, состояние у неё было совсем неважное, и Сяохун, хорошо знавшая её, это сразу заметила. Она знала, что Кэ Юй пошла извиняться перед Ань Цзыжанем, и ожидала, что та вернётся радостной.

Но Кэ Юй отказывалась рассказывать, что произошло. А Сяохун ничего сделать не могла — не идти же к самому Ань Цзыжаню спрашивать? Она ведь не Кэ Юй.

Ночь в усадьбе Аньнин была очень тихой. Как только темнело, слуги, закончив дела, расходились по комнатам. Это было самое свободное время за день.

По усадьбе зажигались огни, но ярче всего светились лампы в кабинете Ань Цзыжаня. Там горело несколько светильников — пусть и не как при дневном свете, но достаточно ярко.

— Ванфэй, слышал, эта девчонка опять приходила к вам?

Фу Утянь появился за спиной Ань Цзыжаня и мягко положил руки ему на плечи, массируя их. Сегодня он почти не выходил — всё время находился в кабинете, разбирая дела. А управляющий Шэнь был его человеком, поэтому всё, что происходило в усадьбе, сообщалось не только Ань Цзыжаню, но и ему.

Ань Цзыжань отложил кисть и поднял голову, глядя на красивое лицо мужчины:

— Обычная наивная служанка. Не стоит обращать внимание.

— Ванфэй, лучше держитесь от неё подальше.

Ань Цзыжань удивлённо посмотрел на него:

— М?

Фу Утянь понизил голос:

— Если вас вдруг уведёт какая-нибудь девчонка, мне же придётся ломать голову, как вернуть вас обратно.

Ань Цзыжань закатил глаза:

— Будто я красивых женщин не видел. К тому же мне не нравятся такие внешне хрупкие.

— Совсем не нравятся? — Фу Утянь подумал о Чжун Юэ.

— Это зависит от случая. Но истеричных и капризных женщин я точно не выношу, — Ань Цзыжань сказал это без намёков, просто высказав своё мнение.

Фу Утянь, услышав слова «нравятся» и «ценю», тут же расплылся в улыбке.

Когда Ань Цзыжань снова поднял голову, выражение лица у него уже было спокойным — он пропустил тот момент, когда его «князь» улыбался немного странной улыбкой.

Через пять дней ткацко-красильная мастерская «Чжи-синь», которую готовил Ань Цзыжань, наконец официально начала работу.

«Чжи-синь» была местом, где тканям придавали цвет. После длительных усилий первую партию хлопковой ткани наконец-то соткали. Но это были белые полотна, а чтобы придать им красоту и разнообразие, их нужно было окрашивать. Поэтому мастерскую и открыли специально для этого.

Все необходимые инструменты для крашения были предоставлены младшим дядей Фу И. Его тканевая лавка не только торговала тканями, но и занималась краской и обработкой — пусть и в небольших масштабах. Однако у него были нужные связи, и люди, которых он рекомендовал, были надёжными. Этих людей устроили в мастерскую, а затем наняли ещё несколько опытных рабочих.

Сегодня Ань Цзыжань собирался лично пойти и проконтролировать процесс.

Фу Утянь хотел пойти вместе с ним, но внезапно явился Юэ Ци со словами, что есть важное дело. Поэтому он остался.

Ань Цзыжань отправился в мастерскую один.

Место для крашения тканей было отделено от основного производства — для него требовалось много пространства, и позже специально нашли более просторный участок земли. Вся мастерская была окружена стеной, и лишь сверху видно было разноцветные полотнища, развевающиеся на жердях.

Когда он подошёл ближе, увидел толпу перед входом. Ань Цзыжань давно привык к такому, поэтому уверенно направился к задним воротам.

Управляющим в «Чжи-синь» был мужчина по фамилии Цзян — тоже человек дяди. Увидев Ань Цзыжаня, он сразу подвёл его посмотреть, как идут дела.

Пока окрашенная хлопчатобумажная ткань была довольно однообразной по цвету, но так будет не всегда. Как только следующая партия сырья прибудет в Чанчжоу, Ань Цзыжань собирался выпустить множество новых расцветок.

Осмотр занял больше часа, прежде чем он покинул мастерскую.

Толпы у входа уже не было. Место, где стояла мастерская, было достаточно отдалённым, поэтому, когда люди разошлись, территория сразу казалась пустынной — изредка лишь мелькали один-два прохожих.

Пройдя пешком четверть часа, Ань Цзыжань вернулся на оживлённую улицу.

Сейчас был уже начало сентября. Погода перестала быть такой жаркой, как в июле и августе. Приближался полдень, и многие вышли поесть. Рестораны, закусочные и уличные лотки были заполнены почти наполовину, шум голосов проходил мимо ушей, словно поток.

Когда прохожие спешили мимо, они невольно поднимали головы, чтобы взглянуть на неспешно идущего юношу. В это раннеосеннее время, когда всё начинает увядать, его изящная фигура выглядела словно яркий штрих в пейзаже — к нему тянулись взгляды.

Ань Цзыжань не обращал на это внимания, но его внимание привлёк скопившийся впереди людской круг.

Неизвестно, что случилось, но там собралось больше десятка человек. Изнутри доносились голоса — мужчины и женщины спорили громко и шумно.

Ань Цзыжань в подобное вмешиваться не собирался. Он уже хотел пройти мимо, когда из толпы раздался слегка знакомый голос, заставивший его остановиться.

— Прости, я правда не нарочно...

Кэ Юй снова и снова извинялась перед мужчиной с мелкими глазками, стоящим перед ней.

— Одно твоё «не нарочно» ничего не значит! Так просто не отделаешься. Эти яйца были заказаны. Теперь ты их разбила своим неуклюжим наскоком. Чем я людям отдам? — мужчина холодно фыркнул, даже не смягчившись перед её внешностью.

— Я могу купить новые яйца и вернуть вам, хорошо? — Кэ Юй действительно знала, что виновата. Она торопилась, не заметила его и столкнула корзину. Яйца разбились одно за другим — ей и самой было жалко.

Мужчина сказал:

— Новыми ты мою потерю не покроешь. Скажу тебе: эти яйца — не обычные. Это лучшие яйца, на которые я потратил дорогой корм. Думаешь, можно просто купить двадцать обычных и считать, что всё решено?

Кэ Юй растерялась:

— Тогда... как вам угодно?

Услышав это, мужчина оглядел её с головы до ног и сказал:

— На самом деле есть способ.

— Какой? — быстро спросила Кэ Юй.

В его глазах мелькнул хитрый блеск.

— Очень простой. Покупаешь двадцать яиц — и идёшь со мной к моему нанимателю. Сама всё ему объяснишь. Он человек сговорчивый, если увидит твою искренность — не станет усложнять.

Ко Юй сразу поколебалась и смущённо спросила:

— Это... обязательно? — она вышла всего на короткий перерыв и не могла надолго задерживаться.

Мужчина нахмурился:

— Значит, не хочешь отвечать за свои поступки?

Кэ Юй замотала головой:

— Нет, я... просто у меня важное дело...

— Мне плевать, какое у тебя дело. Если не хочешь идти и извиняться перед моим нанимателем — плати серебром. Эти яйца стоят: пять штук — одна лян серебра. Тут двадцать — значит, четыре ляна.

Лицо Кэ Юй побледнело мгновенно. Четыре ляна — огромная для неё сумма. Таких денег у неё не было.

Даже толпа понимала, что мужчина её намеренно притесняет. Какой бы дорогой ни была яица, одно не может стоить двести вэней. Это было самое настоящее вымогательство. Но никто не вмешался — жители Чанчжоу были холодны и равнодушны.

— Я... у меня нет столько... — пролепетала Кэ Юй.

Мужчина прищурился:

— Или плати четыре ляна, или идёшь со мной к нанимателю. Выбирай.

Кэ Юй мучительно нахмурилась — оба варианта были страшны.

Мужчина же терял терпение:

— Я вижу, у тебя нет этих четырёх лян. Тогда пошли. — Он схватил её за запястье, пытаясь вытащить из круга.

Кэ Юй в ужасе вскрикнула.

— Подожди.

До этого молчавший Ань Цзыжань наконец вышел вперёд. Он не знал, почему Ко Юй оказалась здесь, но она была слугой усадьбы Аньнин — и он не мог оставить её в беде.

Ко Юй обернулась, ошеломлённо глядя на него.

— Молодой господин?..

Когда мужчина, державший Кэ Юй, увидел Ань Цзыжаня, его лицо резко изменилось. Он недобро уставился на него. Ещё секунду назад он думал, что перед ним просто какой-то посторонний, который решил вмешаться. Но, поняв, что они знакомы, он поспешил опередить Ань Цзыжаня:

— Это дело между мной и этой женщиной. Даже если ты её молодой господин, не надо давить на меня и вести себя неразумно.

Ань Цзыжань скользнул взглядом по разбитым яйцам на земле.

— Какой породы твои куры? Какими «редкими кормами» ты их выращивал?

Мужчина онемел — ответить было нечего. Он ведь вообще не держал кур. Эти яйца он купил: двадцать штук — примерно два цзина, а один цзин стоит всего двадцать с лишним вэней. Он солгал просто потому, что увидел красивую девушку и решил воспользоваться случаем, чтобы затащить её куда-нибудь в сторонку.

Его заминка вызвала у толпы мгновенное понимание — мужчина лгал и хотел обмануть девушку.

— Ладно, ладно, считай, что мне не повезло. Чёрт бы побрал эту неудачу! — буркнул он.

По интуиции он понял, что Ань Цзыжань — далеко не обычный человек. Поэтому даже не пытался больше настаивать. Он поспешно отпустил руку Ко Юй и, даже не требуя денег за яйца, ретировался почти бегом.

Это выглядело как чистая виноватость!

Все вокруг это заметили.

Все, кроме самой Ко Юй — она до сих пор думала, что этот «добрый дядя» в конце концов просто смягчился.

Ань Цзыжань, увидев выражение её лица, сразу понял, о чём она думает, и, не желая больше это обсуждать, развернулся и пошёл прочь.

Ко Юй поспешно бросилась за ним.

Глава 187. Старое дело

Глава 187. Старое дело

— Молодой господин, подождите меня.

Шаги Кэ Юй были короткими. Когда она оглянулась и увидела, что Ань Цзыжань ушёл уже довольно далеко, она поспешила за ним. Но он шёл быстро, и даже пробежав несколько шагов, она так и не смогла догнать его.

Ань Цзыжань будто вовсе не слышал её и не замедлял шага.

Кэ Юй прикусила губу и ускорилась. Лишь когда дыхание у неё окончательно сбилось, она смогла нагнать его. Это уже в третий раз, когда она преграждала ему дорогу.

Он спокойно и равнодушно посмотрел на неё.

Сначала Кэ Юй боялась встретить его взгляд — казалось, что он давит на неё, заставляя сердце сжиматься. Но, вспомнив, что он мог неправильно понять её, она заставила себя поднять голову и заговорить, запинаясь:

— Молодой господин... я не нарочно прогуливала. Я попросила Сяохун помочь мне, так что работа бы не пострадала. Я сегодня вышла... потому что хотела найти вас...

После того дня, когда она во второй раз остановила Ань Цзыжаня, ей почти не удавалось встретиться с ним вновь.

Несколько раз она пыталась, но всё напрасно. И только сегодня услышала, что он вышел один и, возможно, вернётся ближе к полудню. Она решила воспользоваться этим шансом, чтобы всё объяснить.

Поэтому во время обеденного перерыва сказала Сяохун пару слов и поспешно выбежала. Она так торопилась его найти, что случайно столкнулась с тем мужчиной. Если бы не вмешался молодой господин, ей действительно пришлось бы идти с незнакомцем к его «нанимателю».

Одна мысль о том, что ей пришлось бы идти куда-то с посторонним мужчиной, приводила её в ужас. От этого благодарность Ань Цзыжаню стала ещё сильнее.

Он продолжал молчать, и Кэ Юй, волнуясь, заговорила снова:

— Те слова, что вы сказали тогда... я много дней о них думала. Вы правы: я могу извиняться, но вы можете не принимать извинений. Я знаю, что иногда бываю слишком наивной, но я обещаю — я постараюсь измениться...

— Что ты думаешь о том мужчине? — внезапно перебил её Ань Цзыжань.

Кэ Юй растерялась — то ли от того, что он, наконец, ответил, то ли от самого вопроса. Спустя миг она осторожно сказала:

— Мне кажется... он хороший человек...

Да, мужчина был резким, но в итоге ничего с неё не потребовал. Она решила, что он, возможно, просто вспылил, но в сущности добрый.

Ань Цзыжань произнёс спокойно:

— У того мужчины нет ни одной курицы. Эти яйца он купил на чьём-то прилавке. В них нет ничего особенного — каждое стоит максимум два-три медяка. Так что никакого нанимателя не существует. Он просто увидел, что ты красивая, и решил воспользоваться ситуацией. Хотел отвезти тебя в безлюдное место. А там... зови хоть небо, хоть землю — никто бы не пришёл.

Он говорил ровно, будто описывал что-то совсем незначительное.

Кэ Юй с ужасом прикрыла рот ладонью, в её глазах появился неподдельный шок.

Как такое возможно?

Такой мужчина, который посреди бела дня обманывает порядочных девушек, разве не боится, что потом его арестуют чиновники? И если у него были такие намерения, почему он в итоге отказался от своего плана?

Будто угадав её мысли, Ань Цзыжань продолжил:

— Он осмелился тебя обмануть потому, что считал тебя простой девушкой из обычной семьи. Ради твоей репутации твои родители не посмели бы поднять шум, не говоря уже о том, чтобы подать жалобу в yд.

Кэ Юй наконец поняла, почему он смотрел на неё тем пренебрежительным взглядом. Он сразу догадался, что творится у неё на уме. Но она не винила его, потому что если бы не он, она сейчас, возможно... возможно, уже пропала бы без следа...

Она была полна благодарности, но в следующую же секунду слова Ань Цзыжаня разорвали это чувство, превратив его в пепел.

— Исправишься ты или нет — это не имеет ко мне отношения. Если бы ты не работала в усадьбе Аньнин, я бы вообще не стал вмешиваться. Поэтому не нужно пытаться что-то мне объяснять.

Лицо Кэ Юй побледнело. Зубы задрожали, когда она наконец выдавила:

— То есть... если бы я не была служанкой усадьбы Аньнин... даже если бы ты видел, что тот мужчина хочет причинить мне зло... ты бы всё равно не стал вмешиваться?

Ань Цзыжань посмотрел прямо ей в глаза:

— Да. Любая девушка, у которой есть хоть немного ума, знает, что нельзя идти куда-то с незнакомым мужчиной.

— Я думала, ты хороший человек... — Кэ Юй потрясённо смотрела на него.

Но слово «хороший» он даже не дал ей договорить. Пока она бормотала себе под нос, он резко развернулся и ушёл. В её глазах, вероятно, любой, кто хоть раз сделал что-то доброе, уже «хороший человек». С такими наивными людьми он не хотел иметь никаких дел.

...

Когда прибыла вторая партия хлопка, и количество его было очень велико, все рабочие сразу погрузились в работу. Мастерская в уезде Мэй уже была полностью построена. Прялки и ткацкие станки заняли свои места, и рабочая линия начала работать без остановки.

Прошло немного времени — и первая партия окрашенных тканей из мастерской была готова. Несколько десятков рулонов тайно доставили в усадьбу Аньнин и развернули перед Ань Цзыжанем и другими.

Для всех, кроме Ань Цзыжаня, это был первый раз, когда они видели готовую хлопковую ткань. В их глазах вспыхнуло искреннее восхищение. Да, они знали, что из хлопковых комков получится ткань, но увидеть всё своими глазами было совершенно иным ощущением.

— Эти хлопковые ткани на ощупь такие мягкие!

Шао Фэй провёл рукой по рулону красного полотна. Пальцы ощутили нечто, совсем непохожее ни на грубую мешковину, ни на гладкий шёлк, и он невольно восхитился.

Гуань Су и Юэ Ци тоже смотрели на ткань с изумлением.

Мешковина прочная и воздухопроницаемая, но носить её очень неудобно — она грубая и снаружи, и изнутри.

Шёлк — гладкий, нежный, лёгкий и блестящий, но его производят мало, и для обычного народа он недоступен — слишком дорог.

На этом фоне хлопок занимал золотую середину.

Он не так красив, как шёлк, но и не такой грубый, как мешковина. Он тёплый, мягкий, приятный к телу. Стоит дороже мешковины, но всё равно доступен простому человеку. Такой материал невозможно не полюбить.

У всех было предчувствие, что хлопок вытеснит мешковину и станет главным видом ткани.

— Когда ванфэй собирается выводить хлопковую ткань на рынок? — Фу Утянь поднял один из рулонов синего цвета и повернулся к Ань Цзыжаню.

Услышав его слова, остальные тоже посмотрели на него. Сейчас наступал ключевой момент. Как только хлопковая ткань попадёт на рынок, это неизбежно привлечёт внимание различных сил. Это будет настоящая большая реформа. Шёлк заденет лишь немного, а вот удар по рынку на лян   предсказать невозможно. Торговцы тканями точно не станут сидеть сложа руки и обязательно предпримут действия.

Ань Цзыжань спросил в ответ:

— Как считает князь?

Фу Утянь слегка приподнял уголки губ:

— Я считаю, что сейчас — самый подходящий момент.

Остальные смотрели с недоумением, лишь Юэ Ци, подумав немного, вдруг сделал выражение «всё понял».

— Почему?

Фу Утянь не стал скрывать. В комнате и так были только пятеро, а снаружи стоял управляющий Шэнь, так что подслушать никто не мог. Он объяснил:

— Сегодня утром Юэ Ци получил весть из Гунцзычэна. Ванфэй наверняка помнит семью Пу?

Ань Цзыжань кивнул:

— Конечно. Как же забыть.

Семья любовника Ван Цинлань — несколько месяцев назад их дом был полностью конфискован. Слышали, что император Чунмин приказал: отныне никому из рода Пу не позволено занимать государственные должности. Это дело тогда наделало много шума.

Фу Утянь продолжил:

— Хотя семью Пу и раскатали, за их спиной стоит сильный покровитель — бабушка Пу Сунъюна, родная сестра покойного императора, а также — сестра моего деда. Эта прабабка — женщина легендарная, с твёрдым характером. Когда-то, когда семья Пу была слабой, именно она подняла их к вершине. Пусть она давно отошла от дел, но её былой авторитет до сих пор жив в сердцах многих.

Ань Цзыжань задумался:

— То есть, если верить словам князя, узнав о случившемся в доме Пу, эта прабабка наверняка вернулась в Гунцзычэн?

— Именно так. Его Величество, торопясь лишить старшего принца одной из его «правых рук», поспешил уничтожить семью Пу и не учёл эту старую госпожу. Вспомнил о ней только позже. Но сказанное не воротишь — слово, как вылитая вода, назад не заберёшь.

— Сейчас отец и сын Пу примкнули ко второму принцу. Они до глубины души ненавидят сторонников старшего принца. Они точно не упустят шанса нанести удар. И наверняка расскажут прабабке всю правду. К тому же император сейчас явно благоволит второму принцу, его влияние растёт стремительно. Силы старшего и третьего принцев вынуждены объединиться и противостоять второй фракции. В такой напряжённой обстановке у них наверняка не остаётся лишнего внимания на всё остальное.

Ань Цзыжань спокойно изложил ситуацию, и в глазах у него мелькнул странный блеск — он уже понял смысл слов Фу Утяня. Сейчас действительно открывался уникальный шанс. К тому же богатые дома Гунцзычэна, вроде рода Чжо, тоже неизбежно будут втянуты в борьбу за трон.

И время, и место, и человеческий фактор — всё сейчас было на их стороне.

Не воспользоваться этим — стало бы величайшим сожалением его жизни.

Гуань Су и Юэ Ци смотрели на него с явным удивлением.

Они думали, что Ань Цзыжань просто талантлив в торговле, но не ожидали, что он настолько ясно и точно понимает политическую ситуацию в ДаЯ. Да, они сами могли бы додуматься, но Ань Цзыжань ведь вовсе не человек чиновничьего круга, а рассуждал так, будто давно варится в этом. Похоже, у него действительно были задатки. Если бы он пошёл в чиновники, мог бы стать второй «старой лисой».

Первая — естественно, Чжансун Чэндэ.

Глава 188. Богатый и щедрый

Глава 188. Богатый и щедрый

После того как всё решили, они приступили к планированию.

Ань Цзыжань решил, что первой точкой для продвижения хлопковой ткани станет Хунчжоу.

Сначала он рассматривал Чанчжоу, но Чанчжоу всего год назад пережил бедствие, и уровень жизни простых людей лишь в этом году начал приходить в норму. Сейчас для жителей главное — чтобы в семье хватало еды. Одежда и тепло — только второй по важности вопрос.

А вот Хунчжоу он выбрал по простой причине: большинство жителей там не страдали от нехватки пищи. Они сами выращивали рис, и почти каждая семья могла полностью обеспечить себя. Поэтому для них важнее было именно то, во что они одеты.

Но это была лишь одна из причин. Хунчжоу не славился ни мешковиной, ни шёлком, то есть местные производства не получат прямого удара, что делает продвижение хлопка значительно легче.

Раз уж начинать с Хунчжоу, значит, там нужно создать опорный пункт — тканевую лавку.

Ань Цзыжань не хотел тратить на это слишком много времени. Каждая минута была на счету — никто не знал, когда столица снова придёт в себя от внутренних потрясений. Поэтому он решил найти уже готовое помещение, как это было когда-то с трактиром Аньцзя и игорным домом «Тяньлун».

Он рассказал об этом Фу Утяню.

Открытие тканевой лавки — дело серьёзное, первый шаг в продвижении хлопка. Обязательно кто-то из них должен отправиться туда лично.

Но у каждого из них были важные дела, и отлучиться временно было невозможно.

— Что касается лавки, у меня есть очень подходящий кандидат, — сказал Фу Утянь и слегка улыбнулся, уверенный в себе.

Ань Цзыжань моргнул, не сразу поняв намёк.

Фу Утянь нежно наклонился к нему и тихо сказал:

— Ванфэй, неужели вы забыли о Чжан Хэ?

Стоило ему напомнить, как Ань Цзыжань тут же вспомнил. Он и правда забыл о Чжан Хэ. Раньше тот был уездным магистратом Аньюаня, а теперь уже — управителем Хунчжоу, чиновником высокого ранга. Но за ним тянулся ярлык: человек княжеского дома Фу. Поэтому ни одна другая фракция не решалась его переманить.

Чжан Хэ был человеком с амбициями. Получив власть в Хунчжоу, он наконец смог проявить свои способности. Он был смелым и осторожным одновременно. Многие ждали, что он оступится, ошибётся, чтобы ухватиться за это и потянуть его вниз. Но он умудрился привести Хунчжоу к порядку, не оставив врагам ни единого повода придраться.

Сегодня Хунчжоу под его управлением становился всё лучше и лучше.

Хотя иногда кто-то всё же пытался вставлять ему палки в колёса, с тех пор как обстановка в Гунцзычэне обострилась, у этих людей не осталось времени заниматься им. Поэтому нынешний управитель Чжан, по сути, был самым свободным человеком в округе.

Будучи правителем Хунчжоу, найти подходящее поместье для дела было для него пустяком.

Приняв решение, Фу Утянь сразу написал письмо и отправил его в Хунчжоу.

Стать управителем Хунчжоу — это позволило Чжан Хэ жить широко и уверенно, но он никогда не забывал, кому обязан своим положением. Поэтому власть никогда не ударяла ему в голову.

Он понимал: если Фу Утянь смог поднять его наверх, то так же легко сможет и сбросить вниз. Он сам не знал, правильно ли сделал свой выбор, но раз уж ступил на этот путь, ему оставалось идти до конца.

Сначала он думал, что Фу Утянь рекомендовал его на пост управителя Хунчжоу ради какой-то крупной задачи. Но прошёл уже год, а с той стороны не было никаких указаний. Тогда Чжан Хэ понял — ему просто повезло встретить благодетеля.

Резиденция управителя, кабинет

Чжан ши поставила перед мужем чашку женьшеневого чая.

— Милорд, вы уже больше часа разбираете бумаги. Выпейте чаю, отдохните немного.

Чжан Хэ взглянул на начинающее темнеть небо. Если бы жена не напомнила, он бы и не заметил, как быстро пролетело время. Он положил кисть.

Чжан ши подошла к нему сзади, мягко положила руки на его виски и начала лёгкий массаж. С тех пор как они переехали из маленького уезда Аньюань в этот город, муж стал трудиться ещё усерднее. Она была рада, что его способности наконец нашли применение, но и беспокоилась — он часто забывал о сне и еде, когда работал над документами.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказал Чжан Хэ.

Вошёл управляющий Лю и положил перед ним запечатанное письмо:

— Милорд, это письмо из Чанчжоу. Прошу вас взглянуть.

— Из Чанчжоу?

Он не припоминал никого из Чанчжоу.

Но стоило Чжан Хэ увидеть почерк на конверте, как он мгновенно выпрямился, а выражение лица стало серьёзным как никогда.

Чжан ши и управляющий Лю удивились такой перемене. Даже Чжан ши никогда не видела мужа в таком состоянии. Более того, они заметили, что рука у него слегка дрожит — оба подумали, что произошло что-то чрезвычайное.

Чжан Хэ вскрыл письмо. Содержимого было немного — он прочёл всё за несколько секунд.

Он медленно выдохнул, и на его лице появилось редкое для него выражение — радость. Это только сильнее озадачило обоих.

— Наконец-то я дождался этого, — сказал он.

Этого момента он ждал больше года.

Пусть просьба была маленькой, но она означала для него очень многое.

— Милорд, что же там такое? — Чжан-ши не выдержала любопытства.

Чжан Хэ жестом отпустил управляющего Лю. Хотя в письме и не говорилось, что всё нужно держать в тайне, он по привычке не хотел, чтобы слишком много людей знали об этом.

Он положил письмо на стол и сказал с улыбкой:

— Супруга должна помнить, как я стал управителем Хунчжоу. Это письмо — от того самого князя. Он пишет, что ему нужна моя помощь: нужно найти в Хунчжоу большое поместье, с обширной территорией и несколькими складами.

Чжан-ши в удивлении прикрыла рот платочком. Не удивительно, что муж так обрадовался — зная все обстоятельства, она тоже искренне порадовалась за него.

— Милорд, а для чего нужно это поместье?

— В письме сказано — для торговли тканями.

— Торговать тканями?

Чжан-ши этого не понимала.

На следующий день Чжан Хэ отдал распоряжение людям заняться поисками. Хунчжоу — земля богатая и обширная. Пусть и не такая шумная, как Гунцзычэн, но одна из самых процветающих областей Дая. Богатые купцы здесь встречаются на каждом шагу, больших поместий — сколько угодно.

И уже через три дня Чжан Хэ отобрал несколько лучших участков земли — все в самых оживлённых районах. Он заранее разузнал: если предложить хорошую цену, владельцы готовы продавать.

В тот же день он отправил всю информацию в Чанчжоу.

Чанчжоу и Хунчжоу были соседями, поэтому быстрый гонец мог доставить письмо меньше чем за полдня.

Скоро материалы оказались в руках Фу Утяня.

Ань Цзыжань, просматривая документы, похвалил:

— Этот Чжан Хэ действительно работает быстро. Я думал, что на это уйдёт дней десять, а он управился меньше чем за пять.

— Ему редко поручают дела, так что он, конечно, старался изо всех сил, — усмехнулся Фу Утянь. — Если бы я ничего не просил, он бы и дальше жил в страхе: вдруг совершил ошибку, вдруг что-то упустил.

— Князь, мне кажется, все предложенные им места довольно хороши. У него хороший глаз, — Ань Цзыжань закончил читать и даже слегка растерялся, не зная, что выбрать.

Фу Утянь взял бумаги и бегло просмотрел их.

— Раз все хорошие — так купим всё.

Ань Цзыжань бросил на него возмущённый взгляд:

— Князь, вы думаете, серебро на деревьях растёт?

Из-за удачного расположения цены на эти участки были очень высокими. Чтобы купить все сразу, у него просто не хватало средств.

Он уже всё подсчитал: да, у него есть несколько прибыльных трактиров и игорных домов, но деньги уходили быстрее, чем приходили. На руках у него оставалось серебра лишь на покупку одного участка, не больше.

— Тогда взять взаймы у младшего дяди? — предложил Фу Утянь.

— Это... — Ань Цзыжань замялся.

Он действительно не хотел занимать у родственников. Он даже думал было взять деньги в ростовщическом доме, но это неизбежно раскрыло бы его дела. Его предприятия — кроме трактира Аньцзя и имущества в Аньюане — до сих пор скрыты от чужих глаз.

Если он попросит крупную сумму и не объяснит причины, ростовщики точно откажут. Получалось, что единственный надёжный путь — младший дядя.

— Хватит думать. Так и решим, — сказал Фу Утянь уверенно.

Фу Утянь принял решение окончательно.

Фу И нисколько не удивился тому, что племянник и племянница по браку хотят занять у него серебро. Он сам был человеком торговым и прекрасно понимал: чтобы развить производство хлопковой ткани, сначала нужен огромный первоначальный вклад. А такие вложения стоят далеко не малых денег.

Да, его игорные дома приносили баснословные прибыли, о которых многие могли только мечтать, — но и расходы у него были величайшие.

Фу И без колебаний одолжил им миллион лянов.

В письме Ань Цзыжань просил всего лишь пятьсот тысяч — это была осторожная, заниженная оценка, потому что на деле может понадобиться больше. Фу И отправил миллион надёжными людьми прямо в Чанчжоу.

Когда Ань Цзыжань держал в руках толстую пачку серебряных банкнот, он невольно вздохнул:

— Младший дядя действительно богат и щедр!

Услышав это, Фу Утянь положил ладонь ему на голову:

— В будущем никто не сравнится с нашей ванфэй в богатстве. Младший дядя ещё сам будет завидовать тебе.

Ань Цзыжань не стал спорить. Всё, чем он занимался столько времени, было ради именно такого будущего.

Получив серебряные билеты, Ань Цзыжань сразу поручил Чжан Хэ купить три поместья. Они находились в самых богатых районах Хунчжоу — Тунхэ, Баочэне и Цзяньфу. На это он истратил десятую часть только что полученного миллиона — и вскоре получил на руки все права собственности.

Пока Ань Цзыжань был по уши в делах, Кэ Юй, потрясённая его словами, сказанными на улице, вела себя подавленно. Она постоянно витала в облаках и даже время еды стала забывать.

Сяохун в конце концов не выдержала и во время обеденного перерыва оттащила её в уголок.

— Кэ Юй, что с тобой в последнее время? С того дня ты вся какая-то не своя. Скажи честно — ты встретила молодого господина?

Кэ Юй покачала головой:

— Сяохун, не волнуйся. Со мной всё в порядке.

Сяохун закатила глаза так, что чуть не закричала:

— В порядке? В порядке?! Ты всё время говоришь, что всё хорошо, но по твоему лицу сразу видно — что-то случилось! Ты думаешь, у меня глаза для красоты? Не вижу, что у тебя на душе буря?

Кэ Юй закусила губу, переплела пальцы и сжала руки так сильно, будто боялась, что они дрогнут.

Сяохун сказала:

— Просто расскажи мне. Станет легче. Я никому не скажу, обещаю, ладно?

Кэ Юй понимала, что ей нужен кто-то, кому можно выговориться. А лучшей опоры, чем Сяохун, и быть не могло. В конце концов она не выдержала.

— В тот день...

Когда Сяохун выслушала всё от начала до конца, она аж присвистнула:

— Молодой господин и правда так сказал?!

Кэ Юй кивнула, и глаза у неё тут же покраснели. Каждый раз, думая о той фразе, сердце словно разрывалось.

Сяохун покраснела от возмущения — и от смущения. Да, слова молодого господина были слишком резкими. Неудивительно, что Кэ Юй с тех пор ходила сама не своя. На её месте любая бы чувствовала себя ужасно. Но при этом Сяохун понимала: в словах молодого господина была правда. Кэ Юй слишком добрая и не умеет отличать хороших людей от плохих.

Смотря на её страдальческое лицо, Сяохун внезапно осознала кое-что и выпалила:

— Кэ Юй, а ты не думала, что... возможно... ты влюбилась в молодого господина?

Кэ Юй замерла. А потом поняла смысл сказанного, вспыхнула ярко-красным и, уткнувшись взглядом в пол, пролепетала:

— Сяохун, что ты... что ты говоришь такое?

По её реакции Сяохун сразу поняла — попала в точку.

Кэ Юй редко о чём-то переживала. Но одно слово молодого господина мучило её уже столько дней... Это было совсем не похоже на неё. Если это не любовь — то что ещё?

— Я говорю, что ты влюбилась в молодого господина, — повторила Сяохун уже громче, чтобы та не ушла от ответа.

Кэ Юй в ужасе закрыла ей рот ладонью, испуганно огляделась вокруг. Убедившись, что никто не слышал, наконец выдохнула:

— Сяохун, не говори такое вслух.

— Говорю я это или нет — ты сама знаешь, правда это или нет. Но одно я обязана тебе напомнить: молодой господин — человек хозяина.

Глаза Кэ Юй сразу потускнели.

Разумеется, она это знала. И именно поэтому не знала, что ей делать.

Сяохун, видя её состояние, не стала давить сильнее. Сказала ещё пару мягких слов, и обе девушки молча договорились больше не поднимать эту тему.

Глава 189. Слухи

Глава 189. Слухи

Открытие ткацкой лавки в Хунчжоу всё ещё требовало подготовки.

Пока в Чанчжоу дела не стабилизировались, Ань Цзижань решил временно поручить это Чжан Хэ.

Чжан Хэ получил благосклонность от Фу Утянь и всё время думал о том, чтобы сделать для них что-нибудь полезное. К тому же другие считали, что он человек Фу Утяня, поэтому не стоило опасаться, что он натворит каких-нибудь неприятностей.

По мере того как мастерская «Чжи Синь» красила всё больше хлопчатобумажной ткани, Ань Цзижань наконец решил часть хлопка перерабатывать в ситцевые узорчатые ткани. Но в уезде Линь прядильно-ткацкое производство уже было налажено, поэтому он планировал превратить уезд Мэй в базу по производству ситцев.

Ситец отличается от однотонной хлопчатобумажной ткани.

Однотонная хлопчатобумажная ткань имеет единый цвет, а ситец — это ткань, на которой присутствует множество цветов.

Ситец бывает двух видов: первый — это нанесение рисунка на серую (неокрашенную) ткань; второй — окраска нитей перед ткачеством, после чего из них и ткут узорчатую ткань. Этот метод называется цветное ткачество.

Печать рисунков делится на ручную и машинную. Ручная подходит для данного времени, а машинная в этом мире невозможна, поэтому в основном можно использовать только ручную печать.

Так как раньше уже были примеры с льняной тканью и шёлком с узорами, разновидностей цветных тканей много, и хлопчатобумажный ситец подделать или повторить несложно — нужно лишь подготовить инструменты и материалы.

Цветное ткачество требует высокого уровня мастерства от работников, и Ань Цзижань относился к этому очень серьёзно. Он даже перевёл рабочих из других мастерских, которые хорошо знали этот процесс, в уезд Мэй. Чтобы гарантировать отсутствие ошибок, он решил лично поехать туда и следить за работой.

В одно утро Ань Цзижань, как обычно, собирался выходить из дома.

Фу Утянь уже два дня не сопровождал его, но сегодня он отложил свои дела и решил пойти с ним.

Уезды Мэй и Линь находились недалеко друг от друга — на карете ехать всего полчаса. Лошади стучали копытами — «тук-тук» — и тянули повозку вперёд.

Эта карета была символом усадьбы Аньнин. Она часто проезжала по улицам — появлялась перед людьми по два-три раза в день. Многие её знали, и это давно перестало быть чем-то необычным. Но сегодня многие, увидев её, показывали на неё пальцем и что-то обсуждали.

Ань Цзижань опустил занавеску.

Голоса обсуждавших людей тонули в стуке копыт и шуме колёс; он видел только их странные выражения.

— Что случилось?

Фу Утянь, прислонившись к стенке кареты, не видел, что происходит снаружи. Но заметив, что после того как Ань Цзижань опустил занавеску, тот нахмурился, он обеспокоенно спросил.

Ань Цзижань покачал головой:

— Ничего. Возможно, показалось.

Карета остановилась у ворот мастерской «Чжи Синь».

Перед входом уже толпилось несколько человек. Увидев карету, они разошлись чуть дальше и стали наблюдать, но их взгляды были какими-то странными.

Фу Утянь легко спрыгнул с кареты. Стоило ему оглядеться, как люди тут же отвели глаза, но едва он отвернулся, снова начали смотреть.

Когда Ань Цзижань вышел из кареты, странное ощущение стало ещё сильнее: от тихого наблюдения люди перешли к перешёптываниям. Их взгляды были такими же странными, как у тех, кого он видел по дороге. Он снова нахмурился.

— Пошли внутрь.

Они вошли в мастерскую. Навстречу шли двое рабочих, о чём-то тихо переговариваясь. Один из них невольно поднял голову — и тут же умолк. Второй, заметив его реакцию, посмотрел на Ань Цзижаня и тоже моментально закрыл рот.

— Что вы там обсуждали? —

спросил Фу Утянь, остановившись прямо перед ними.

Рабочие переглянулись; их взгляд на мгновение задержался на Ань Цзижане, после чего они быстро отвели глаза.

Эта реакция не укрылась от Фу Утяня.

— Говорите!

Они неловко толкали друг друга, не решаясь начать. Лишь когда на лице Фу Утяня появилось явное раздражение, один из рабочих, запинаясь, заговорил:

— Сегодня утром... я услышал на улице одну странную вещь...

Он поднял глаза на Ань Цзижаня, убедился, что тот никак не реагирует, и, собравшись с духом, продолжил:

— Говорят, господин Ань... что он...

Но договорить он не смог.

Второй рабочий не выдержал и выпалил:

— Говорят, что молодой господин Ань — красный мальчик.

Лицо Фу Утяня мгновенно потемнело.

Он знал, что речь пойдёт о чём-то неприятном, но услышанное всё равно стало неожиданностью.

Воздух будто похолодел. Оба рабочего нервничали: к слуху они отношения не имели, но боялись, что их обвинят. Если бы знали — ни за что бы об этом не говорили. Кто угодно в такой ситуации испугался бы: мало какой мужчина будет доволен, услышав подобное о себе.

— Откуда вы это услышали? —

спросил Ань Цзижань спокойным ровным голосом, совершенно без эмоций.

Рабочий помедлил, затем сказал:

— Многие говорят... Похоже, слух пошёл вчера, а сегодня уже разошёлся по всему уезду Мэй. Все твердят, что господин Ань — красный мальчик, которого хозяин купил в Южном павильоне.

Южный павильон — известный в ДаЯ, дом мальчиков; его филиалы были в разных городах. Там появлялось много «чистых» и «красных» мальчиков — настоящих красавцев, поэтому о нём знали даже простолюдины.

— А что значит «красный мальчик»? — спросил Ань Цзижань.

Он никогда не бывал в подобных местах и не знал о таких категориях. По звучанию это явно отличалось от обычного обозначения.

Рабочий удивлённо поднял голову. Поняв, что тот действительно не знает, он после короткой паузы объяснил:

— «Красный мальчик» — это тот, кто продаёт свою красоту... и тело.

— Всё, идите работать, — спокойно сказал Ань Цзижань.

Услышав это, двое рабочих тут же, словно получив помилование, бросились прочь.

Фу Утянь был очень зол, но одна фраза Ань Цзижаня мгновенно рассеяла огонь в его груди. Ань Цзижань хоть и был занят делами, но почти не сталкивался с людьми из торговых гильдий, ездил всегда по одним и тем же местам — не знать о Южном павильоне для него было вполне естественно.

Ань Цзижань посмотрел на него:

— Ты считаешь меня красивым?

С тех пор как он попал в это тело, он видел, как уродливый толстяк постепенно превращается в худощавого человека. Он каждый день наблюдал за изменениями лица и уже ничего особенного в нём не замечал. К тому же, по его мнению, красавцем можно назвать только настоящего, сильного, яркого мужчину. А его нынешний образ казался ему слишком слабым.

Фу Утянь издал низкий, приглушённый смешок:

— Красота моего супруга всегда сводила меня с ума. Я бы с удовольствием...

— Мм? —

Ань Цзижань слегка приподнял бровь.

Фу Утянь тут же оборвал фразу — иначе ночью, по его мнению, его наверняка сбросят с кровати.

То, что произошло, действительно могло вывести кого угодно из себя, но после этой короткой перепалки напряжение будто исчезло. Да и сам Ань Цзижань был не слишком зол — слухи есть слухи, значит, они ложные. Злиться — только подыграть тем, кто их распускает. Куда больше его интересовало, кто именно пустил этот слух. Возможно, этот человек имеет на него зуб.

Они не стали долго задерживаться в мастерской и ушли менее чем через полчаса. Среди рабочих уже многие слышали о слухах: кто-то верил, кто-то нет, но никто не решался обсуждать это в присутствии Ань Цзижаня — а вдруг он рассердится и велит мастеру их уволить?

В конечном итоге большинство всё же поверило слухам.

И трудно их винить: у некоторых были родственники, служащие в усадьбе Аньнин. Те рассказывали вполне реальные вещи — например, что двое живут в одной комнате. Даже близкие братья так не живут, а уж посторонние мужчины — тем более. Раньше это считали странностью, но не смели вслух обсуждать. Теперь же, когда слух появился, люди перестали сдерживаться.

Усaдьба Аньнин

Вернувшийся Шао Фэй был буквально кипящим от ярости — чуть двери не вышиб. Ань Цзижань сперва решил, что его снова обидел Гуань Су. Но, выслушав, понял, что всё дело в этих слухах.

— Эти люди несут сущий вздор! — сердито выплюнул Шао Фэй.

— Это явная клевета, причём направленная именно на вайфэя. Кто бы это ни был, у него точно есть на него обида, — сказал вошедший следом Гуань Су. Он даже мельком задумался, не стоит ли за этим Цзюньцзычэн, но там сейчас свои проблемы, им точно не до Фу-ванфу. Значит, распространяющий слух почти наверняка находится здесь.

— Я уже отправил Юэ Ци заниматься этим делом. Вскоре мы узнаем, кто стоит за этим. И кем бы он ни был — он заплатит за свои действия, — медленно произнёс Фу Утянь. В его голосе слышалась давно забытая мрачная холодность.

Тем временем, среди слуг усадьбы

Слуги в усадьбе тоже уже всё слышали и активно обсуждали.

Кэ Юй с тех пор, как Сяохун однажды озвучила её скрытые, самые честные мысли, ходила как в тумане. В свободное время она больше не убегала из усадьбы, поэтому о слухах ещё не знала — до тех пор, пока случайно не услышала разговор двух служанок.

— О чём вы говорите? —

Кэ Юй в шоке уставилась на девушек, которые только что перешёптывались.

Те увидели, что это всего лишь Кэ Юй, и сразу расслабились. Лишь бы не хозяева — остальное не страшно.

Одна служанка недовольно сказала:

— Тебя это не касается.

У Кэ Юй обычно были хорошие отношения со всеми, но, разумеется, её любили не все.

Другая служанка тихонько дёрнула первую за рукав, призывая не быть грубой.

Они обе проигнорировали Кэ Юй и ушли.

Когда Сяохун нашла её, то увидела, как Кэ Юй стоит посреди двора, словно потерянная душа — такая же рассеянная и безжизненная, как последние несколько дней. Сяохун сразу вспомнила то, что только что услышала от слуг, и тяжело вздохнула.

— Кэ Юй, у тебя с ним ничего не выйдет. Смирись.

Кэ Юй наконец отреагировала. Она внезапно схватила Сяохун за руку и тихо, почти шепотом, пробормотала:

— Сяохун... скажи... ну... если... если он и правда мальчик из дома... неужели однажды... однажды хозяин может... может его возненавидеть?

О Южном павильоне слышали даже такие чистые и скромные девушки, как она. А с ним и то, что у мальчиков из таких мест редко бывает счастливая судьба. Даже если кто-то выкупал их за большие деньги — в конце концов они оставались мужчинами, и их судьба редко складывалась благополучно.

— Ты что, с ума сошла?! — Сяохун так испугалась её слов, что тут же приложила руку ко рту Кэ Юй. — Такие мысли можно держать только в голове! Ни в коем случае нельзя говорить их вслух! Если кто-то услышит — тебе конец!

— Но... но я впервые... так...

Понравился человек...

С тех пор как она поняла свои чувства, образ Ань Цзижаня постоянно всплывал в её мыслях. И с каждым разом ей казалось, что она любит его всё сильнее. Даже если он когда-то сказал ей слова, от которых ей было больно, она понимала, что он желал ей только хорошего. Поэтому если бы он действительно оказался мальчиком из дома увеселений — ей бы это нисколько не мешало.

Ни Кэ Юй, ни Сяохун не заметили, что их разговор целиком услышали Шао Фэй и Гуань Су, которые как раз возвращались в свои комнаты.

Шао Фэй слушал это так, будто услышал какую-то невероятную чушь. Его рот распахнулся так широко, что туда почти могло поместиться куриное яйцо. И только когда Сяохун увела ошеломлённую Кэ Юй, он пришёл в себя.

— Я правильно услышал? Эта Кэ Юй, эта служанка... она надеется, что наступит день, когда князю надоест княгиня? У неё что, в голове кислота вместо мозгов?!

Гуань Су бросил на него взгляд:

— Хочешь знать точнее — иди и спроси у неё.

Шао Фэй закатил глаза:

— Я ни за что! А вдруг это заразно?

— Не переживай, "клин клином вышибают", — Гуань Су дружелюбно похлопал его по плечу. — Всё будет в порядке.

— Клин? — Шао Фэй непонимающе нахмурился.

Гуань Су вздохнул:

— Это слишком умная тема. Тебе необязательно понимать. Запомни одно: даже если ты заразишься, я гарантирую — с тобой всё будет хорошо. Поручусь своей честью.

Шао Фэй наконец понял, что над ним явно издеваются. Смысл слов он всё равно не уловил, но направление издёвки чувствовал прекрасно. Сбросив его руку, он фыркнул:

— У тебя ещё есть честь?

И гордо ушёл.

Гуань Су не сдержал смех. Этот парень всё меньше походил на того наивного простака, каким был раньше. Он сильно изменился, стал живее, ярче — и Гуань Су это нравилось. А может, даже больше, чем просто нравилось.

Похоже, придётся постараться, чтобы наконец «утащить» его на свою сторону — ведь даже после того, как они открылись друг другу, Шао Фэй всё равно держался настороже, словно перед хитрым вором.

Глава 190. Разбор ситуации

Глава 190. Разбор ситуации

Гуань Су и Шао Фэй не сообщили Ань Цзыжань или Фу Утяню о деле, связанном с Кэ Юй.

С их точки зрения, Кэ Юй была совершенно незначительной мелочью, недостойной упоминания. Служанки, влюбляющиеся в своего хозяина, — дело нередкое, во многих богатых домах подобное случалось постоянно.

Хотя они сами такого не видели, только слышали — и то уже не меньше десятка раз. Но такая чудинка, как Кэ Юй, им встречалась впервые. Одно дело — поверить слухам, но ожидать дня, когда князь возненавидит княгиню, и надеяться, что тогда она сама сможет быть вместе с княгиней?

Её мысли были настолько странными, насколько это вообще возможно. Таких людей они обычно даже не удостаивали внимания.

Через два дня Юэ Ци наконец вышел на след того, кто распускал слухи.

После приезда в Чанчжоу Ань Цзыжань почти ни с кем не общался, уж тем более не успел ни с кем поссориться. Если бы дело касалось Фу Утянь или Гуань Су, это было бы логичнее — ведь многие думали, что мастерская «Чжи Синь» и поместье Аньнин принадлежали им.

Пока ещё немногие знали, что мастерская на самом деле принадлежит Ань Цзыжаню. Поэтому, если удар был направлен именно против него, очень вероятно, что это сделал кто-то, кто его хорошо знает. Вспомнив о слугах, которых недавно выгнали из поместья, Юэ Ци быстро нашёл цель.

В тот день выгнали троих.

Но Юэ Ци исключил двоих и сосредоточил внимание на Сяоцин.

По собранной информации, именно Сяоцин была наиболее вероятным человеком, затаившим злобу на Ань Цзыжаня. У неё был вспыльчивый, склонный к крайностям характер; она мечтала стать «фениксом, взлетевшим на вершину». Теперь её мечта разрушилась, и если она действительно возненавидела Ань Цзыжаня — это было вполне возможно.

С этой догадкой Юэ Ци велел следить за Сяоцин день и ночь. Сначала она никак себя не выдавала, ведь не знала, что в поместье Аньнин уже подозревают её. Но через два дня всё же проявила себя.

— Эта Сяоцин и правда женщина мелочная и злобная. После того как её выгнали, она не оставила своих намерений — пыталась подкупить слуг поместья, чтобы они подмешали слабительное в воду из колодца. Но после того, как княгиня привела Аньнин в порядок, слуги стали послушнее, и ей не удалось никого купить.

— Но и после этого она не успокоилась — ходила повсюду, пытаясь найти способ отомстить поместью. В итоге ей попался на глаза один торговец.

Ань Цзыжань спросил:

— Какой торговец?

Юэ Ци объяснил:

— Княгине вы знаете, что мастерская «Чжи Синь» уже очень известна в Чанчжоу, и скрыть её существование полностью невозможно. Некоторые торговцы очень сметливы и давно пытаются разузнать о мастерской всё, что можно. Один из них заметил, что происходит с Сяоцин, и вышел на неё. Они договорились: одна распространяет слухи, а другой пользуется ситуацией. Хотя торговец этот зерновой, говорят, семейство его жены занимается тканями.

— Где сейчас эта женщина?

— Та женщина где?

— Я уже схватил её. Сейчас она в дровяном сарае.

Фу Утянь первым поднялся, лицо его стало строгим и холодным:

— Пойдём посмотрим.

Никто не возразил.

Для Сяоцин это был не первый раз в дровяном сарае поместья Аньнин. Раньше её пару раз отправляли помогать на кухне, и повар просил принести дрова. Тогда ей это не нравилось, но сарай она бы точно не перепутала: даже это в поместье был чистым и аккуратным. К тому же люди Юэ Ци, когда ловили её, вовсе не скрывали своей принадлежности.

Когда пятеро во главе с Фу Утяне пришли, Сяоцин съёживалась в углу.

Характер у неё был злой, но при этом она страшно боялась смерти — особенно такие, как она, молодые и красивые.

Она ещё не вышла замуж, не успела насладиться роскошью и благополучием. Как же она могла смириться с тем, что всё закончится так рано? Поэтому внутри у неё всё уже кричало о сожалении. Сожалела, что не убежала из Чанчжоу сразу — тогда у неё был бы шанс. А теперь, оказавшись в их руках, кто знает, что с ней сделают.

В сарай пролился луч солнечного света — дверь распахнули.

Сяоцин инстинктивно подняла руку, прикрывая глаза, спасаясь от яркого света.

Внутрь вошла высокая фигура, и маленькое помещение стало казаться тесным. Когда Сяоцин привыкла к свету, она увидела, что вошёл хозяин поместья. Его высокий и красивый образ мгновенно её очаровал.

Если бы она понимала характер хозяина, то выбрала бы мужчин такого типа: широкие плечи, высокий рост, деньги, власть — мечта любой женщины. Жаль только, что он любит мужчин.

Сяоцин на миг задумалась, но вдруг почувствовала холод. Когда она пришла в себя, мужчина уже стоял перед ней. Его чёрные глаза блестели льдом, и от него исходила такая холодная, зловещая аура, будто температура в освещённом солнцем сарае упала на десяток градусов.

Сяоцин стало так страшно, что зубы задрожали. Казалось, перед ней стоял совсем другой человек, не тот, которого она видела раньше.

— Да ты смелая, смотрю.

Голос мужчины был абсолютно ровным, ни тени эмоций.

Сяоцин судорожно пыталась вжаться глубже в угол, но за спиной была лишь стена. Осознав, что отступать некуда, она внезапно сорвалась, бросилась к его ногам и, рыдая, закричала:

— Нет! Это не я... хозяин... пожалуйста, поверьте мне... это правда не я!

Мужчина прищурился. В его взгляде, помимо холодной ярости, мелькнуло и наслаждение, когда он видел страх на чужом лице. На войне его любимым развлечением было наблюдать отчаяние врагов — это заставляло кровь кипеть, и он бил без пощады. Но мало кто знал об этой его стороне.

— Посмела оклеветать мою княгиню — отправишься в военный лагерь и там окончишь свою жизнь.

Сяоцин оторопела.

Кн... князь?

Он... он оказался князем?

И тот «мальчик», как она думала, — княгиней?

Небо будто рухнуло. Сяоцин пронзительно закричала. Она хотела умолять о пощаде, просить этого мужчину отпустить её — она правда раскаивалась. Но он даже не замедлил шаг: просто развернулся и вышел. Широкая, твёрдая спина — в её глазах в этот миг была словно спина демона.

Услышав вопль Сяоцин, Ань Цзыжань подумал, что Фу Утянь её пытает. Но уже через секунду тот вышел наружу, тогда как служанка продолжала орать. Фу Утянь ходил туда-сюда меньше пары минут — эффективность впечатляла.

— Ты что, оторвал ей руку или ногу?

Ань Цзыжань с подозрением посмотрел на идущего к нему мужчину, который заметно изменился — строгая холодность исчезла, а на лице появилась едва уловимый гримас? Так он выглядел только в одном случае — когда утомлял Ань Цзыжаня в постели.

Фу Утянь усмехнулся:

— Я даже не прикасался к ней.

— Тогда что с ней? — Ань Цзыжань искренне удивился. Кричала она так, будто её живьём режут.

Фу Утянь лениво сказал:

— Ничего особенного. Я просто сообщил ей, что отправлю её в военный лагерь.

Ань Цзыжань лишился дара речи. Ход жестокий.

Военный лагерь — место, где живут мужчины, годами находящиеся в воздержании. Женщина там служит лишь одному — быть инструментом для снятия напряжения. То есть становится военной проституткой. Для Сяоцин это полная погибель. Неудивительно, что она так завыла. Но она сама виновата, и Ань Цзыжань не испытывал к ней ни капли жалости.

Слова Фу Утяня были не пустыми. В тот же день он велел отправить её в лагерь.

Сяоцин продолжала вопить, и Юэ Ци просто оглушил её, после чего нашёл людей, чтобы увезти. Хотя лагерь был не под их властью, отправить туда «женщину для солдат» было проще простого.

Однако того, что произошло дальше, Ань Цзыжань никак не ожидал: Кэ Юй осмелилась прийти к нему снова. Только теперь она явилась не тогда, когда они были вдвоём: Фу Утянь стоял рядом. Откуда у этой служанки взялась такая смелость?

— Хозяин, молодой господин, — осторожно позвала Кэ Юй. Она выглядела нервной и неуверенной. Она действительно хотела увидеть Ань Цзыжаня, но он уже не дал бы ей такой возможности — поэтому она пришла именно при присутствии Фу Утяня.

— Что тебе нужно? — спокойно спросил Ань Цзыжань, даже не показав намёка на раздражение.

Увидев, что молодой господин не проявил раздражения, Кэ Юй немного успокоилась. Похоже, он всё-таки её не возненавидел.

Она не знала, что причина была совсем иной: в сердце Ань Цзыжаня она не занимала никакого места. К таким незначительным людям он относился ровно и безразлично — просто не обращал внимания, не оставляя в душе ни следа.

Кэ Юй уже собиралась открыть рот и назвать причину своего прихода, но в этот момент хозяин поместья, сидевший наверху, внезапно взглянул на неё. Его тёмные глаза были абсолютно холодными, бесцветными, и её сердце мгновенно ухнуло вниз. Она была всего лишь деревенской девушкой, никогда не видевшей таких людей, и от этого одного взгляда тут же потеряла дар речи.

Ань Цзыжань нахмурился:

— Кэ Юй, ты ведь не забыла, что я говорил тебе в прошлый раз?

Он уже предупреждал её: если она продолжит вести себя неподобающим образом, в поместье Аньнин для неё места не будет.

Конечно же, Кэ Юй прекрасно помнила эти слова, и очень ясно — они были одной из причин, почему она так переживала те несколько дней. Поэтому услышав напоминание, она тут же с грохотом упала на колени.

— Молодой господин, я понимаю, то, что я скажу, может вам не понравиться... но всё же... прошу вас, пощадите Сяоцин...

Ань Цзыжань посмотрел ей прямо в глаза и даже не удивился. От женщины с таким странным складом ума сложно было ожидать чего-то другого — её мысли всегда отличались от обычных.

— Она всегда такая? — негромко спросил Фу Утянь у него на ухо.

Ань Цзыжань кивнул.

Почему-то под взглядом этих двух мужчин Кэ Юй внезапно захотелось убежать, бросившись сломя голову.

Глава 191. Следы раскрытого сердца

Глава 191. Следы раскрытого сердца

Кэ Юй с растерянным лицом была выгнана из зала.

Сяохун, ждавшая её снаружи, нисколько не удивилась. Но будь она заранее знала, что Кэ Юй снова сорвётся так импульсивно, ни за что не рассказала бы ей о случившемся с Сяоцин. Стоило ей увидеть, как у Кэ Юй изменилось выражение лица, она поняла — будет беда. Но остановить её уже не успела: та сорвалась и побежала к залу.

О Сяоцин Сяохун тоже узнала от остальных слуг.

Кто-то распустил слух, будто молодой господин — купленный хозяином поместья «красный мальчик» из Южного павильона. Позже выяснилось, что источник слухов — сама Сяоцин, которая хотела отомстить молодому господину за то, что он выгнал её из Аньнинского поместья.

Сяохун думала, что после всего случившегося Кэ Юй уж точно не станет за неё просить. Но она недооценила её.

Хотя на самом деле ошиблась и она сама.

Причиной, по которой Кэ Юй побежала к Ань Цзыжаню, была не только Сяоцин. Она хотела увидеть Ань Цзыжаня. Хотела признаться ему в своих чувствах. Поэтому, услышав слова Сяохун, будто бы нашла удобный предлог. Но в итоге снова разочаровалась — смелости высказать правду ей так и не хватило.

— Кэ Юй, молодой господин сказал что-нибудь? — Сяохун совсем не замечала её настоящих мыслей.

Кэ Юй спокойно ответила:

— Молодой господин сказал, что уже отправил Сяоцин. Куда — он не сказал.

И она не спросила.

Сяохун почувствовала, что что-то тут не так.

— Кэ Юй, с тобой точно всё в порядке?

Кэ Юй покачала головой и больше не сказала ни слова.

Наступила ночь. Серебристый лунный свет падал в комнату. За белой пологой кровати раздавались тихие, шуршащие звуки ткани и приглушённые, едва слышные стоны.

Ань Цзыжань лежал на мягкой постели, лбом упираясь в подушку. На лице — смесь боли и наслаждения. Его белоснежная кожа покрылась румянцем. Каждый мощный толчок заставлял его бросаться вперёд, а затем грубо притягивался обратно. Каждый раз мужчина входил в него так глубоко, что Ань Цзыжань невольно дрожал. Сегодня Фу Утянь был особенно яростным, даже больше, чем обычно, и Ань Цзыжань едва выдерживал.

— Потише...

Широкая крепкая грудь внезапно прижалась к его спине. Тепло кожи, соприкасающейся с кожей, казалось, могло расплавить их обоих. Большая рука с длинными пальцами вдруг накрыла его ладонь, переплетая пальцы. Густой хриплый голос мужчины медленно зазвучал у его уха:

— Ты любишь меня?

Фраза прозвучала неожиданно, но Ань Цзыжань её не расслышал. Слишком резкий толчок на миг превратил его мысли в кашу. Когда он пришёл в себя, голос мужчины уже стал ниже.

— Мм... что ты сказал?

Фу Утянь снова повторил это, затем перевернул его, на сто восемьдесят градусов сделало место их соединения ещё более чувствительным, и маленький горячий поток просто хлынул, разбрызгавшись по их животам.

Ань Цзыжань слегка потерял сознание, пока глаза не сфокусировались вновь, увидев, как Фу Утянь надвигается на него, он толкнул его голову:

— Ты что, с ума сошёл?

Они оба уже стали близки, и задавать такие детские вопросы.

— Этот ван не сошёл с ума.

Фу Утянь одной рукой схватил его за подбородок и повернул лицо прямо, с жёсткой манерой, не позволяющей уклониться, наклонился и укусил его губы, язык хаотично пошарил в его рту , когда отстранился, губы всё ещё блестели, серебряная нить слегка вытекла из уголка рта.

Он заявил:

— Та женщина любит тебя.

Ань Цзыжань на миг опешил, только через некоторое время отреагировал:

— Ты шутишь надо мной?

Он хотя и спас ту женщину, но также сказал ей много суровых слов, если только она не мазохистка, то как она могла влюбиться в него?

— Этот ван не шутит, — очень серьёзно сказал Фу Утянь.

Ань Цзыжань тоже услышал это, подумал и сказал:

— Ты ревнуешь?

Подумал, что он не признается так легко, в итоге...

— Да!

Признал очень прямо и решительно, полностью в стиле Фу Утяня...

Это был первый раз, когда они говорили о теме чувств, честно говоря, Ань Цзыжань не опытный в этом, поэтому раньше старался избегать таких вопросов.

Фу Утянь поторопил:

— Ванфэй, в конце концов, любишь ли ты этого вана?

— ...

Это чувство, когда сначала садишься в поезд, а потом покупаешь билет, действительно не очень.

Ань Цзыжань обнял его за шею и его талию, весь человек словно коала, висящая на нём, внизу всё ещё плотно соединены вместе, мужчина словно нарочно терзал его, скорость замедлилась, медленно-медленно тёрся, достаточно, чтобы свести с ума.

Ань Цзыжань застонал, лёгко прикусывая его ухо, медленно сказал:

— Ванъе, ты думаешь, если бы не любила, я бы позволила тебе это делать?

Зрачки Фу Утяня резко сузились, услышать такие грубые слова из уст мужчины, который внешне выглядит очень аскетичным, это чувство мгновенно заставило кровь в его теле вскипеть, даже больше, чем наслаждение от выражения отчаяния других, изначально медленная скорость в тот момент стала как внезапный ливень, толкая человека под ним, словно маленькую лодку в штормовую ночь, качающуюся, готовую вот-вот упасть.

Ань Цзыжань не ожидал, что его реакция будет такой сильной, несколько раз его толкали так, что он чуть не свалился, его выносливость после тренировок стала немного лучше обычного человека, но после того, как Фу Утянь переворачивал его туда-сюда, даже самая хорошая выносливость иссякла, во второй половине ночи просто лёг плашмя, позволяя ему делать что угодно.

Недалеко оттуда Кэш Юй стояла в коридоре и молча наблюдала за этой сценой. Рядом с ней была Сяохун, с тревогой поглядывавшая на неё. В последнее время Кэ Юй казалась всё более странной, и Сяохун хотела её отговорить, но не знала, с чего начать. Та всегда говорила, что с ней всё в порядке, но улыбка на её лице становилась всё реже.

С другой стороны, Ань Цзыжань не придавал значения тому, что Кэ Юй в него влюблена.

Редкий день отдыха — он ни о чём не беспокоился и с чистой совестью отдыхал весь день. На следующий день всё тело его было свежим и лёгким.

Спустя несколько дней в мастерской накопилось всё больше ткани — уже заполнили целый склад. В уезде Мэй тоже появились готовые цветастые хлопковые ткани, и эффект оказался неплохим: некоторые женщины, увидев их, не могли оторвать руки от полотна— никогда ещё не трогали такого мягкого и приятного материала.

Те, у кого дома дела уже пошли в гору, специально расспрашивали о цене хлопка. Точной цены пока не было, но то, что она не будет слишком высокой, — это точно.

Некоторые колебались, но в душе уже приняли решение: зима на носу, детям срочно нужны тёплые вещи. У них было предчувствие, что хлопок сохранит тепло лучше грубого льна.

Узнав об этом, Ань Цзыжань придумал отличную идею.

Хлопок всё-таки дороже льна, и есть семьи, которым даже лён не по карману, не то что хлопок. Чтобы продвигать его как можно шире, нужна реклама — и лучшими пропагандистами станут сами работницы мастерской.

Хлопок пока — уникальный дефицит. Цена не должна быть ни слишком высокой, ни слишком низкой. Ань Цзыжань долго советовался с другими, прежде чем всё окончательно утвердить.

Но для работниц цена будет ниже — своего рода бонус.

Как только новость разлетелась, многие зашевелились. С тех пор как они устроились в мастерскую, уровень жизни сильно вырос: теперь не приходилось думать о еде и одежде, и у многих появились небольшие сбережения. Боясь, что «после этой деревни магазина не будет», некоторые решились и за один лян пятьсот вэнь купили партию однотонного хлопка.

Кто-то начал — и сразу потянул за собой остальных.

Дело сделано: работницы, полные радостных ожиданий, обнимали купленную ткань и возвращались домой. Достав швейные инструменты, начинали кроить одежду для детей и мужей.

Один рулон — не больше четырнадцати метров, но и не мало. Умелые руки могли сшить четыре-пять вещей; одна выходила чуть больше трёхсот вэнь меди. В готовом виде в лавке такая одежда стоила бы пятьсот, а то и больше — многим не по карману.

Тем более что это была себестоимость от «Тканого сердца». Настоящая цена выше. Не взять сейчас — потом поднимуть, и жалеть будет поздно.

Глава 192. Насильная купля-продажа

Глава 192. Насильная купля-продажа

В двадцать восьмой год Чунмина, в десятом месяце, погода постепенно начинала холодеть.

По главной дороге весело мчалась приметная чёрная карета. Колокольчики на дверце мелодично звенели дин-дан, дин-дан, невольно привлекая внимание всех прохожих.

Это была роскошная, но при этом сдержанная и солидная карета. Её плавные линии напоминали чёрную пантеру, несущуюся по дороге к своей цели. Хозяевами кареты были Ань Цзыжань и Фу Утянь, покинувшие Чанчжоу.

С ними следовало множество товаров — рулоны тканей, предназначенные для отправки в Хунчжоу. Несколько партий Юэ Ци уже заранее отправил вперёд.

Гуань Су и Шао Фэй остались в Чанчжоу — присматривать за мастерской «Чжи Синь». Кроме того, Ань Цзыжань дал им и дополнительные поручения. А ткани, что везли сейчас, были произведены в уезде Мэй — их было не так много.

Из-за тяжести груза путь занял больше времени: проехав сутки с половиной, они наконец прибыли в Хунчжоу.

Ань Цзыжань не хотел привлекать внимания, поэтому не позволил Чжан Хэ организовывать им жильё. Всё-таки Чжан Хэ занимал высокий пост, и любые его действия неизбежно бросались бы в глаза.

Хотя личность Ань Цзыжаня и Фу Утяня рано или поздно всплывут, сейчас лучше скрывать их, пока можно.

Цзяньфу — один из самых процветающих районов Хунчжоу. Дома стоят плотно, улицы полны людей: кто-то смеётся, кто-то спешит по делам — картина шумная и оживлённая.

Один из трёх поместий, которые купил Ань Цзыжань, находился именно в Цзяньфу.

Цзяньфу издавна называли краем рыб и риса. Богатые ресурсы делали жизнь людей здесь беззаботной: мясо на столе — обычное дело, почти каждая семья жила в достатке. Уровень жизни местных жителей превосходил большинство регионов Да Я.

Спустившись с кареты, двое сразу ощутили влажность воздуха.

Виной всему — большая река, протекающая через Цзяньфу. Здесь воздух круглый год значительно влажнее, чем на севере.

Небо над Цзяньфу было яснее, чем над городом Цзюньцзы, улыбки у людей — ярче и спокойнее. Им не нужно было, как в других местах, каждый день бороться за пропитание. У них хватало времени гулять семьями по городу, покупать вещи, слышались детские смех и топот босых ножек, мелькающих вдоль улиц.

Увидев всё это, Ань Цзыжань понял — он не ошибся с выбором.

Ткацкую усадьбу в Цзяньфу Чжан Хэ заранее подготовил: когда приезжал Юэ Ци, там уже можно было поселиться.

Ранее эта усадьба была большим жилым домом, позже хозяева перестроили её в поместье. Изначально здесь торговали зерном.

По пути к усадьбе по обе стороны улицы тянулись почти одни лавки с зерном — это был настоящий «зерновой квартал». А ткацкая улица находилась в нескольких кварталах позади: шёлк, лён, сукно, кожа — всего было в изобилии. Очевидно, видеть торговые возможности Хунчжоу пришло в голову не одному Ань Цзыжаню.

И новая ткацкая усадьба получила то же имя — «Чжи Синь».

Ань Цзыжань намеревался сделать название «Чжи Синь» по-настоящему известным, поэтому не боялся, что люди свяжут его с мастерской в Чанчжоу. Он даже опасался обратного — что они не догадаются связать их.

Дальше предстояло заняться вопросом открытия лавки.

Обычно люди сначала ищут торговцев тканями — купцов-текстильщиков, чтобы те помогли продвигать товар: у них есть связи, репутация, постоянная клиентура, и продвижение идёт быстрее. Но Ань Цзыжань так делать не собирался.

Заняв у дяди миллион лянов, он пока не стеснён в средствах. А к тому же он был уверен: стоит покупателю один раз сравнить льновую ткань с хлопковой — и выбор станет очевидным.

На следующий день двое отправились на Ткацкую улицу.

Чжан Хэ заранее нашёл там для них несколько лавок.

Две принадлежали людям, которые хотели сдать или продать помещение. Из-за хорошего места цена была высокой. Ещё три хозяева собирались продать потому, что расположены они были неудачно, дела шли плохо, доходы не покрывали расходов.

Чжан Хэ не знал, какие именно лавки им нужны, поэтому просто собрал все данные.

Ткацкая улица оказалась ещё больше, чем представлял Ань Цзыжань. Широкая дорога, множество лавок — хоть и не сравнить с городом Цзюньцзы, но разница была невелика. Здесь были представлены все ремёсла, связанные с тканями и одеждой.

Швеи, лавки подержанной одежды, готовая одежда, пряжа, валяные шляпы, шёлковые лавки — глаза разбегались от такого разнообразия.

Они не спешили осматривать лавки, а сначала просто прогулялись по улице.

Большинство лавок продавали именно ткани; шёлковые составляли лишь малую часть — в основном торговали пенькой.

Несколько крупных лавок у входа были особенно многолюдными — покупатели входили и выходили непрерывным потоком. Это были старые, авторитетные магазины, с давней и стабильной клиентурой.

Осмотрев всё, они наконец прошли по выбранным лавкам. Когда вернулись, солнце уже клонится к закату. День прошёл плодотворно: Ань Цзыжань решил купить обе лавки в хороших местах, но не для торговли одинаковым товаром. Кроме того, он собирался приобрести одну из лавок в неудачном месте.

Но на следующий день, когда они пришли поговорить с хозяевами лавок, возникли проблемы.

Хотя владельцы и хотели продать, спешки у них не было. А поскольку место было выгодным, покупателей нашлось несколько. Проще говоря, продавцы решили посмотреть, кто предложит больше.

Цена, предложенная Ань Цзыжанем, была не завышенной, а соответствовала реальной стоимости. Но хозяева хотели получить больше, и сделка не состоялась.

Ань Цзыжань очень хотел эту лавку, но не собирался переплачивать без причины. Хозяева же рассчитывали нажиться именно на таких, как он — приезжих, желающих вести бизнес в Цзяньфу. То, что приезжим особенно нужны хорошие места, давно стало негласным правилом среди местных торговцев. Поэтому успеха не было и во второй лавке. Только сделка с лавкой в плохом месте продвигалась гладко.

Тёплое солнце стояло высоко.

Двое сидели у уличного прилавка, где продавали суп из рыбьей головы.

Ань Цзыжань вынул палочками рыбный глаз... и переложил в миску Фу Утяня:

— Говорят, рыбьи глаза полезны для зрения, вот — подлечу тебе.

Фу Утянь посмотрел на глаз в миске, затем поднял взгляд на невозмутимого «княгиню», и вздохнул:

— Не получилось договориться с хозяевами — решил сорваться на мне?

Ань Цзыжань поднял веки и бросил на него взгляд:

— Ты слишком много думаешь. Теоретически рыбьи глаза действительно полезны.

— Если бы не это «теоретически», я был бы куда счастливее.

— Тогда считай, что я ничего не говорил.

— А я не забываю то, что слышу.

— ...

Ань Цзыжань решил больше не спорить. На душе у него действительно было немного неприятно: хозяева лавок явно рассчитывали, что он обязательно купит помещение, и потому пытались нажиться на нём, объединившись. Если бы он сам хотел платить больше — другое дело. Но вот такое полупринуждение он не переносил.

Фу Утянь, заметив его молчание, предложил:

— Княгиня, что собираешься делать? Может, поручить это Чжан Хэ? Пусть он ими займётся.

Торговцы больше всего боятся нарваться на чиновников. Если Чжан Хэ выступит от их имени, хозяева лавки захотят или нет — продадут. Но при этом они неминуемо рассорятся со всеми торговцами Цзяньфу.

Перед приездом Ань Цзыжань уже наводил справки.

Большинство тканевых лавок Цзяньфу входили в торговую гильдию. Они могли враждовать между собой, но стоило появиться внешнему конкуренту — мгновенно объединялись против него. Раньше уже были случаи, когда приезжих купцов так давили, что те вынуждены были уезжать.

Ань Цзыжань не боялся их. Но подобный конфликт мог внести в его планы неопределённые, трудно просчитываемые изменения.

Однако, взвесив всё, он всё же решил привлечь Чжан Хэ.

В конце концов, рано или поздно конфликт всё равно случился бы — разница только во времени.

В итоге Ань Цзыжаню удалось купить нужную лавку даже по более низкой цене. Хозяин лавки был зол, но сделать ничего не мог: никто не ожидал, что у приезжего окажется такая поддержка — сам управитель Хунчжоу, Чжан Хэ. Против него местные торговцы не смели выступать.

Но всё произошло ровно так, как предугадал Ань Цзыжань: владелец лавки был членом торговой гильдии Цзяньфу. Узнав о случившемся, он тут же сообщил обо всём нескольким главам гильдии — старейшим и могущественным тканевым купцам. Их влияние было огромным и в Цзяньфу, и во всём Хунчжоу. Если они объединятся, даже Чжан Хэ не сможет на них надавить.

Но Ань Цзыжань не обратил на это ни малейшего внимания. Получив лавку, он сразу велел начинать подготовку к открытию.

Лавка была уже готовым помещением, но довольно старой. Поэтому он велел полностью перекрасить её внутри и снаружи, заменить всю внутреннюю обстановку и повесить новую вывеску — яркую, с изображением дракона и феникса, и крупными иероглифами: «Тканевая лавка Чжи Синь».

Из-за того, что лавку по сути пришлось выбивать из рук хозяина, лавку Чжи Синь заметили ещё до её открытия — и внимание это было весьма пристальным.

Соседние торговцы принялись гадать, какие ткани будет продавать новая лавка. Большинство считало, что основным товаром станет пеньковая ткань: любой здравомыслящий человек видел, что в Хунчжоу именно она имеет наилучший потенциал. Шёлк — вторичен.

Если это действительно так, то, раз уж они делают такой шум, — посмешищем станут быстро, говорили многие, не скрывая злорадства.

В первый день открытия тканевой лавки Чжи Синь все соседние лавки дружно снизили цены.

Услышав эту «приятную новость», жители хлынули на Ткацкую улицу. Пусть снижение было небольшим, но сэкономить хоть пару монет — уже радость.

Что касается притесняемой «Ткацкой лавки Чжи Синь», то с самого утра до полудня там было почти пусто — двери зияли, как будто на петли паутину натянули. Картина выглядела печально. Но радость торговцев , устроивших  бойкот, продлилась недолго — вскоре им стало не до смеха.

Ближе к полудню люди увидели, как «Чжи Синь» вынесла к входу несколько длинных столов. На них разложили десяток рулонов ярких тканей, а одну из них расправили и выставили напоказ. Рядом поставили три уже готовых комплекта одежды — мужской, женский и детский. Они были ярко-красными, праздничными, с вышивкой — очень красивыми.

«Чжи Синь» находилась в самом оживлённом месте улицы, поэтому мимо проходило много людей. Такая демонстрация моментально привлекла внимание — и очень скоро все заметили, что ткань выглядит необычно.

Кто-то не выдержал и подошёл потрогать. Стоило лишь коснуться пальцами — сразу ощущалось, что эта ткань теплее и мягче, чем знакомая им пенька.

— Что это за ткань?

Женщина, что часто шила одежду семье, удивлённо вскрикнула. Они жили небогато и могли носить только грубую пеньку. Она знала каждую её неровность на ощупь. А это — определённо было не то.

Рядом стояла молодая работница «Чжи Синь» — красивая и приветливая девушка. Она сразу заговорила, голос у неё был сладкий, но достаточно громкий, чтобы услышали все вокруг:

— Госпожа, здравствуйте. Это новая ткань — хлопковая. У неё есть все преимущества пеньки: и впитываемость, и воздухопроницаемость. Но попробуйте — она легче, намного теплее и мягче, приятно прилегает к коже. Если желаете, можете пройти внутрь и примерить готовую одежду. У нас есть образцы.

Девушку специально поставили у входа — её добрый и привлекательный вид располагал покупателей. Так решил Ань Цзыжань.

Женщина заинтересовалась, сразу решила зайти и примерить.

И как девушка сказала — одежда оказалась теплее, чем она ожидала. Мягко прилегала к коже, не тёрла её, как пенька.

Женщина была в восторге. Именно такой ткани она всегда хотела. А зима уже близко — она даже не раздумывая купила один рулон. Да, хлопок был дороже пеньки, но не настолько дорого, чтобы она не могла себе позволить.

Через некоторое время слухи о хлопковой ткани «Чжи Синь» разлетелись по всей ткацкой улице.

Новый материал — мягче, теплее, дешевле шёлка, лишь немного дороже пеньки... Эти трёх качеств было достаточно, чтобы вызвать настоящий ажиотаж.

За каких-то два часа лавку «Чжи Синь» чуть не затоптали. Стоя у входа, можно было увидеть, как внутри люди толпятся плечом к плечу, буквально напирая другу на друга, будто боялись опоздать и остаться ни с чем. Почти никто не сомневался — брали сразу.

Некоторые выглядели расстроенными: они утром уже закупились пенькой в других лавках — теперь же это казалось им пустой тратой.

К вечеру появились и разочарованные покупатели: многим просто не хватило товара — все рулоны хлопка были распроданы в первый же день. Управляющий лавки просил их прийти завтра, и люди уходили расстроенными, но с твёрдым намерением — завтра они будут здесь с рассветом.

Первый день работы — огромный успех!

Глава 193. Сотрудничество

Глава 193. Сотрудничество

Торговцы тканями на Ткацкой улице никогда ещё так не жалели о своём решении.

Их общее снижение цен стало бесплатной рекламой для «Чжи Синь» — они сами привлекли толпы покупателей к сопернику. В итоге не только не получили выгоду, но и помогли другому магазину прославиться. Теперь у них болело сердце от одной мысли об этом.

Всего за три дня ткань в «Чжи Синь» распродавалась ещё до захода солнца. С раннего утра толпы людей стекались туда, а выходили, держа в руках по одному или по несколько рулонов.

А у местных лавок? У шёлковых лавок дела были терпимыми, но лавки с пенькой пустовали. Покупатели заходили редко — только самые бедные, которые и пеньку едва могли себе позволить.

Вот тебе и поворот судьбы!

Они сполна вкусили плоды собственных действий.

Буквально над всеми торговцами Цзяньфу нависла огромная угроза.

Они видели хлопковую ткань своими глазами и понимали: она намного лучше пеньки. А ведь уже наступала зима — каждый год в Да Я замерзали до смерти множество людей. Тёплый хлопок становился спасением. Если в семье были лишние монеты, люди без раздумий покупали хлопковую ткань.

Пять дней спустя ситуация только ухудшилась. Ощущение, что над головой висит острый меч, готовый в любой момент упасть, становилось всё явственнее. В такой обстановке у них почти не оставалось будущего, особенно у тех, кто держал у себя огромные запасы пеньки — таким хотелось плакать.

Если так продолжится, каждого из них ждёт крах.

В итоге все понеслись к старейшинам торговой гильдии, надеясь, что те найдут выход. Но и главы гильдии оказались бессильны.

Если бы «Чжи Синь» продавала шёлк или пеньку — тогда бы они знали, что делать. Но хлопок? Новый материал, которого никто раньше даже не видел... Чем они могут ему противостоять?

Постоянно снижать цену на пеньку? Но даже так люди могут не захотеть покупать — разница между хлопком и пенькой слишком очевидна. А снижать цену на шёлк — значит работать в убыток.

Использовать грязные методы? Это и вовсе исключено.

У «Чжи Синь» за спиной стоит сам управитель Чжан .

Когда торговцы были на грани отчаяния, «Чжи Синь» открыла вторую лавку. На этот раз не тканевую — а лавку готовой одежды. Прямо напротив.

Тем, кто не умел шить, теперь можно было просто купить готовую вещь. Можно было и заказать пошив — цена чуть выше.

Но несмотря на это, каждый день туда приходило множество покупателей. Всё потому, что мало кто умел шить хорошо, а одежда в новой лавке была сделана очень искусно — особенно женщины не могли пройти мимо.

Перед лицом такого натиска торговцы Цзяньфу впервые почувствовали себя бессильными. Прежде они всегда без колебаний давили приезжих торговцев. Но их первое поражение оказалось таким тяжёлым, что многие купцы начали искать иной путь.

Они разузнали, что «Ткацкая лавка Чжи Синь» появилась совсем недавно, и хлопчатобумажная ткань ещё не распространена в других землях Да Я. Поэтому многие решили: пока хлопок не заполнил рынок, нужно быстрей вывозить свои запасы пеньки и продавать их в других провинциях — это был единственный способ не разориться.

Но по-настоящему умные люди так поступать не стали.

На десятый день после открытия «Чжи Синь» в поместье внезапно явился молодой мужчина.

— Доложу князю и княгине: у ворот стоит человек, говорит, хочет увидеть хозяина «Чжи Синь».

Услышав это, Ань Цзыжань не удивился — он ожидал, что кто-то придёт, но не думал, что так быстро. В конце концов, настоящий торговец никогда не бывает простаком.

— Проведи его.

Слуга быстро вышел и вскоре вернулся с молодым мужчиной. На вид он был ровесником Фу Утяня, широкоплечий, опрятный, со спокойным, мягким взглядом. На нём не было ни намёка на обычную для купцов суету или запах медных монет — выглядел он скорее как учёный.

— Молодой господин, человек приведён.

Ань Цзыжань отпустил слугу и перевёл взгляд на гостя.

— Слуга сказал, что господин хотел бы встретиться со мной. Не знаю, по какому делу?

Молодой человек был удивлён — хозяин «Чжи Синь» оказался таким юным. Но прежде чем он успел рассмотреть Ань Цзыжаня, на него обрушился другой, куда более резкий и тяжёлый взгляд. Он повернул голову — и столкнулся с тёмными, глубокими глазами Фу Утяня. От этого взгляда у него по спине пробежал холодок.

Он быстро отвёл взгляд и с поклоном сказал:

— Меня зовут Жэнь. Я управляющий тканевой лавки «Ваньфу».

Ань Цзыжань слегка поднял бровь. Он слышал об «Ваньфу». Это была одна из крупнейших тканевых лавок Хунчжоу. «Ваньфу» входила в гильдию Цзяньфу, но не была среди её лидеров — хозяин лавки, как говорили, был человеком очень осторожным и скрытным.

«Ваньфу» торговала в основном шёлком, а пенька занимала второстепенное место. Поэтому удар от появления хлопка они получили не самый сильный. Но если хлопок продолжит продвигаться, убытки будут огромны. Значит, им нужно искать пути спасения — поэтому молодой человек и появился здесь.

— Я хотел бы заключить с господином Анем одну сделку.

Представившись, Жэнь Чжунлин заговорил прямо, без обиняков. Раз ему нужно было расположить Ань Цзыжаня, он не собирался ходить вокруг да около.

Ань Цзыжань действительно предпочитал прямоту. Ещё до встречи он думал: если придёт болтун, говорящий намёками, он, возможно, даже слушать не станет.

Жэнь Чжунлин покинул поместье только через полчаса.

— Что князь думает об этом человеке? — спросил Ань Цзыжань.

Ань Цзыжань поднял чашку с налитым слугой чаем и отпил глоток. По их недавнему разговору он понял: Жэнь Чжунлин — человек, который умеет отступать и наступать вовремя, трезво оценивая обстановку. Иначе он бы не пришёл так быстро, увидев перемены на рынке.

Появление хлопка нанесёт пеньке долгий и глубокий удар. Любой дальновидный торговец понимает: вскоре хлопок полностью заменит пеньку и станет главным выбором простого народа. А пенька уйдёт в прошлое. Так что сейчас нужно думать не о том, как спасти пеньку, а о том, как сохранить собственные средства.

— Он очень умён, — сказал Фу Утянь.

Жэнь Чжунлин хотел заключить сделку с «Чжи Синь»: приобрести крупную партию хлопка и наладить длительное сотрудничество. И он прекрасно понимал, что сам пришёл просить.

Ведь Ань Цзыжань вполне мог самостоятельно развивать «Чжи Синь» и стать монополистом. Поэтому Жэнь предложил два дополнительных, выгодных «Чжи Синь» условия.

Первое — «Ваньфу» была готова продавать хлопок под именем «Чжи Синь». Это означало бесплатную рекламу и усиление бренда.

Второе — «Ваньфу» была огромной сетью: их лавки находились по всему Хунчжоу и даже в других провинциях. С их помощью хлопок мог распространиться невероятно быстро.

Если бы Ань Цзыжань решил продвигать хлопок сам, он, конечно, смог бы в итоге заменить пеньку. Но процесс занял бы много времени: открытие новых лавок, поиск помещений, оформление... иногда подходящая лавка могла годами не попадаться. А сейчас он хотел быстрых результатов — не ради выгоды, а ради будущего.

Жэнь Чжунлин вскоре вновь появился в поместье «Чжи Синь».

Хотя он почти не сомневался, что Ань Цзыжань примет условия, услышав подтверждение, он всё равно испытал волнение.

Условия были согласованы, и они сразу же подписали соглашение о сотрудничестве.

Цена была установлена ниже рыночной. Но для надёжности Ань Цзыжань выделил Жэнь Чжунлину лишь первую партию — тысячу рулонов хлопка. Эти ткани должны были распределить по пяти лавкам «Ваньфу».

Несколько складов «Чжи Синь», забитых доверху, опустели так быстро, что Ань Цзыжань не ожидал.

Когда он подписал договор с Жэнь Чжунлиным, остальные торговцы наконец осознали, что происходит. Они наперебой начали приходить с просьбами о сотрудничестве, надеясь взять на себя продажу хлопка.

Но они опоздали.

Ань Цзыжань и Фу Утянь уже покинули Цзяньфу и направлялись в Баочэн.

Баочэн был их второй целью — крупный город, по уровню богатства и процветания ничуть не уступающий Цзяньфу. Уровень жизни там также был очень высоким.

Однако из-за того, что Баочэн находился недалеко от Цзяньфу, новости о происходящем там доходили сюда очень быстро. Так, например, несколько глав торговой гильдии, имеющих собственные предприятия в Баочэне, заранее получили сведения о событиях в Цзяньфу. Поэтому, ещё до прибытия Ань Цзыжаня и Фу Утяня, они объединились и решили не пустить их на «рынок» Баочэна.

Но и тут просчитались. Никто из них не ожидал, что «Ваньфу» уже заключила союз с «Чжи Синь».

Согласно их договору, «Чжи Синь» поставляла хлопок «Ваньфу», а «Ваньфу» обязалась предоставлять «Чжи Синь» всевозможные удобства и поддержку.

Поэтому, хотя торговая гильдия и взяла под контроль всю тканевую улицу Баочэна, скорость «Ваньфу» оказалась куда выше. Их лавки уже были готовы к работе — оставалось только дождаться прибытия Ань Цзыжаня и товара, чтобы сразу же открываться.

После Баочэна их целью стал город Тунхэ.

Тунхэ был чуть менее процветающим, чем Баочэн и Цзяньфу, занимая третье место среди трёх крупных городов. Но если смотреть на всю страну Да Я, то городов, превосходящих Тунхэ по уровню развития, было немного.

Роль «Ваньфу» в продвижении хлопка оказалась действительно огромной. Всего за два месяца имя «Чжи Синь» стало широко известно по всему Хунчжоу. От высокопоставленных чиновников до самых простых жителей — почти в каждом доме уже слышали о хлопковой ткани. И со временем она наверняка станет неотъемлемой частью жизни простого народа.

Чем громче становилась слава хлопка, тем больше людей начинали узнавать и о мастерской «Чжи Синь» в Чанчжоу.

Пока Ань Цзыжань и Фу Утянь были в пути, в Чанчжоу хлопковый рынок тоже постепенно укреплял свои позиции — благодаря усилиям Гуань Су и Шао Фэя.

Из-за отсутствия поддержки «Ваньфу» развитие здесь шло медленнее. Но Чанчжоу был местом производства хлопка, а рабочие постоянно передавали новости из уст в уста. Поэтому, хотя многие ещё не видели хлопок лично, почти все о нём уже слышали.

Когда Ань Цзыжань и Фу Утянь вернулись в Чанчжоу, они увидели на улицах людей, одетых в одежду из хлопковой ткани.

На их лицах сияли радостные улыбки.

В первый месяц двадцать девятого года Чунмина жители Чанчжоу впервые встречали Новый год с особым ожиданием.

Глава 194. Начало войны

Глава 194. Начало войны

Конец двенадцатого месяца двадцать восьмого года правления Чунмина.

В тот самый день, который должен был быть праздничным, на приграничных территориях Да Я наконец вспыхнула большая война. Полководец государства Жун во главе с сотнями тысяч солдат внезапно атаковал пограничные укрепления Да Я. Гарнизон, охранявший границу, был застигнут врасплох. По донесениям, вернувшимся с рубежа, потери оказались тяжёлыми.

Император Чунмин пришёл в ярость. Поскольку командующий пограничными войсками был человеком из рода Юй, на утреннем заседании пострадал и третий принц — его отчитали прямо перед всеми гражданскими и военными чиновниками, вместе с Юй Чжэном и его сыном.

Положение третьего принца и так было неблагоприятным, а с этим скандалом — тем более. Если он не исправит ситуацию, в будущем борьба за престол станет для него ещё сложнее. Поэтому он сам вызвался отправиться на границу. Он всегда был кровожадным человеком, но это была его первая настоящая военная задача, и потому вместе с ним направили Юй Бофэя.

Поскольку положение на границе было критическим, третий принц даже не присутствовал на придворном пире. Он выступил немедленно — с двухсоттысячным войском и огромными запасами провианта.

Когда Ань Цзыжань и Фу Утянь возвращались, они как раз повстречали эту армию. Третий принц, облачённый в красные доспехи, промчался мимо них верхом на коне. Железные копыта взметнули в воздух клубы пыли.

— Ванъе, — спросил Ань Цзыжань, откинув занавеску, — третий принц сможет справиться с войском Жун?

Он взглянул на лениво прислонившегося к стенке кареты Фу Утяня. Хотя, по слухам, у Рунского государства был весьма грозный военачальник Ди Сеян, третий принц тоже не выглядел слабаком. Никто ещё не видел его настоящей силы — тем труднее было судить.

Фу Утянь открыл глаза и хмыкнул:

— Фу Юанъян много лет жил в тепле и покое. Попадёт на границу — его первым испытанием станет сама жизнь на границе . А что касается боевого таланта... хе. Не каждому он дан. Иначе зачем бы с ним ехал Юй Бофэй?

Ань Цзыжань понимающе кивнул:

— Но как только он уехал, при дворе остались только фракции первого и второго принцев. Разве третий принц не боится, что к моменту его возвращения борьба за трон уже завершится?

— Его Величество не собирается так скоро уходить в отставку.

Фу Утянь сказал это с какой-то особой, глубокий смысл несущей интонацией.

Ань Цзыжань не стал спрашивать дальше.

Настроение в городе Цзюньцзы не пострадало от известий о войне. Для простого народа впереди был лишь радостный праздник — Новый год. На дверях домов уже висели красные фонари.

Это был первый раз, когда Ань Цзыжань и Фу Утянь возвращались в Цзюньцзы после почти полугодового отсутствия. Все эти месяцы они поддерживали связь письмами, поэтому, несмотря на долгий отъезд, прекрасно знали, что происходит в городе.

За эти полгода много жадных и коррумпированных чиновников были арестованы. Больше всех пострадала фракция первого принца. Второй пострадал третий. А вот второй принц всё делал крайне аккуратно — почти никто не мог поймать его на нарушениях. Император Чунмин был им всё больше доволен.

Но сильнее всех пострадала именно сторона первого принца.

Вскоре всплыла одна тайная история, связанная с первым принцем.

Она произошла пять лет назад и касалась бедствия в Ичжоу. Тогда там случилось сильнейшее наводнение, затопившее множество деревень. Ситуация была крайне тяжёлой. Император Чунмин приказал Министерству доходов выделить почти миллион лянов серебра для помощи Ичжоу. Но когда деньги прибыли туда, оказалось, что осталось... меньше ста тысяч.

В то время в казне ещё были деньги, поэтому император Чунмин и смог с тяжёлым сердцем выделить миллион лянов. Но следом проблемы возникли и в Чанчжоу — пришлось снова взять из казны пятьсот тысяч. Столько серебра сразу — даже для императора была боль.

Однако ситуация в Ичжоу и Чанчжоу всё равно не улучшилась.

Из двух огромных выплат до простого народа дошло менее двухсот тысяч. Люди погибали и страдали так же, как прежде.

Император Чунмин пришёл в ярость и приказал провести полное расследование. Вскоре раскрыли множество коррумпированных чиновников, их семьи конфисковали имущество. Но исчезнувших денег так и не нашли — куда они делись, никто не знал. Император долго бесновался, но дело в итоге замяли.

На самом деле почти все средства из двух выплат попали в руки наследного принца. Казнённые за взятки чиновники были лишь пешками.

В руках отца и сына Пу находилась улика, связанная с тем делом — половина бухгалтерской книги, где были подробно записаны пути исчезнувших средств. Пусть это была лишь половина, но её было достаточно, чтобы доказать вину наследного принца.

Когда-то Пушэнь случайно заполучил эту половину книги, и не стал её уничтожать. Такие большие семьи всегда оставляли козырь на крайний случай. Он и подумать не мог, что этот козырь пригодится так скоро.

Хотя с момента тех событий прошло много лет, с нынешним отношением императора Чунмина к наследному принцу он наверняка ухватился бы за повод наказать его.

Чтобы защитить себя, наследный принц вынужден был выставить своих доверенных людей как козлов отпущения. В итоге один за другим его приближённые попадали в немилость, а самого наследного принца посадили под домашний арест.

Чансан Чэндэ считал, что ему повезло — он не участвовал в той растрате. Но поскольку он был дедушкой наследного принца со стороны матери, его тоже затронуло. Император Чунмин уже не доверял ему, как прежде.

Фракция наследного принца терпела поражение за поражением. Они уже были далеко не так сильны, как раньше. Многие чиновники, которые держались рядом с ними, начали вести себя осторожнее, опасаясь, что следующими падут они. Некоторые стали искать для себя новые пути.

Несмотря на прежний авторитет Чансана Чэндэ, поступки наследного принца заставили многих охладеть к нему. Сначала — дело семьи Пу, теперь — арест доверенных людей... что будет дальше? Кто окажется следующим?

Все эти события произошли в течение двух месяцев после отъезда Ань Цзыжаня и Фу Утяня.

Сейчас прошло уже несколько месяцев, и большинство людей потихоньку начало забывать об этом. Впереди был государственный праздник, и наследному принцу разрешили покинуть своё поместье ради участия в торжественном пире.

Знакомая чёрная карета остановилась у ворот княжеского поместья Фу. Привратник бросил на неё ленивый взгляд — и в следующую секунду резко выпрямился.

— Ванъе и ванфэй вернулись!

Его громкий, взволнованный крик моментально разнёсся по двору. Многие услышали его, и слуги, находившиеся ближе к воротам, поспешили выбежать. Увидев карету, они тут же обрадовались — действительно, это были их князь и княгиня.

С тех пор, как ванъе и ванфэй уехали в Чанчжоу, в поместье словно чего-то не хватало.

Хотя оба обычно были немногословны и не принадлежали к шумным, оживлённым людям, но пока они были дома — казалось, что всё поместье живёт куда веселее.

Ань Цзыжань едва ступил на ступеньки перед залом, как к его ногам тут же бросился круглый маленький комочек. Снизу раздался мягкий, знакомый голосок:

— Братик...

Маленький Баоцзы поднял своё круглое личико, а две большие, словно чёрные виноградинки, глаза смешно уставились на него, блестя влагой. Он тоже почти полгода не видел своего брата.

Но даже разлука не заставила маленького Баоцзы забыть о брате — наоборот, его образ стал только ярче. Часто, просыпаясь, он первым делом спрашивал, где брат. А когда не находил — начинал плакать.

Цюлан периодически не знала, как с ним справиться, хорошо, что был старый ванъе.

Хотя старый ванъе был строг, к ребёнку он испытывал особую нежность. Несколько раз он сам пытался развеселить малыша, даже выносил его за ворота, чтобы показать мир. Стоило представить картину — старик и малыш гуляют вместе — слуг буквально умиляло до смерти.

Если бы это был тот старый упрямец, каким он был раньше, никто бы не рискнул дать ему малыша на руки. Но после выздоравливание он стал самым надёжным человеком во всём поместье, за исключением, разве что, Фу-мэнцзя.

Ань Цзыжань наклонился и поднял малыша. Попробовал приподнять повыше и присвистнул про себя — тяжёлый!

— Цзымин, почему ты всё тяжелее и тяжелее? Так скоро превратишься в толстячка.

Маленький Баоцзы обиженно сжал губы и медленно возразил:

— Цзымин не толс-сты-й... —

теперь, когда ему исполнилось три года, он говорил куда чище, чем раньше, но мозг у ребёнка всё ещё работал не слишком быстро.

Ань Цзыжань улыбнулся и потрепал его по головке:

— Хорошо, Цзымин не толстячок. Ты маленький толстячок.

Не смотря на свой возраст, этот маленький толстячок был совсем не лёгким.

Фу Утянь протянул руки, боясь, что у него устанут руки, и хотел было забрать малыша.

Но Ань Цзыжань не отдал — он так долго не видел брата, что не собирался упускать возможность пообщаться. Маленький же Баоцзы обвил его шею ручками, боясь, что брат его кому-нибудь передаст.

Фу И, узнав о возвращении племянника, поспешил вернуться домой. За ужином он вскользь спросил о делах в Чанчжоу и Хунчжоу.

Ань Цзыжань всё подробно рассказал. Тот миллион лянов, что он занял у дяди, был уже полностью потрачен, но по мере распространения хлопка затраты начали окупаться. Скоро вся сумма полностью вернётся.

Фу И кивнул:

— Слухи о хлопке уже дошли до столицы. Вам нужно подготовиться.

— Дядя может не волноваться, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Даже если все узнают, всё равно никто не сможет надавить на княжеский дом Фу. К тому же сейчас на границе война — императору не до наших дел.

— Насчёт хлопка... — Фу И задумчиво посмотрел на них. — Вы собираетесь расширять площади под её посадку?

Ань Цзыжань немного удивился, что он вспомнил об этом, но на самом деле они с Фу Утяне уже обсуждали этот вопрос. Хлопковая ткань — новый продукт, и вся Да Я сейчас похожа на огромную губку: сколько воды ни вливай, она не насытится быстро.

— Я собираюсь передать семена в Чанчжоу, — сказал Ань Цзыжань. — Пусть и жители Чанчжоу выращивают хлопок. Потом мы сможем закупать сырьё у них.

Хотя Чанчжоу часто страдал от бедствий, но после прошлогодних работ ситуация заметно улучшилась. В двадцать восьмом году правления Чунмина там больше не происходило катастроф, а системы водных сооружений укрепили и расширили. Климат, конечно, не такой подходящий, как в Алишане, но и там есть земли, благоприятные для выращивания растения.

Разумеется, это решение означало, что хлопок рано или поздно распространится.

Ань Цзыжань, конечно, хотел бы удержать рынок хлопка под контролем, но он понимал, что долгосрочно это невозможно. Тем более что у него уже был продуманный план, и даже если кто-то попробует повторить его метод, им в любом случае потребуется более года. У него же впереди было почти два года преимущества.

На шестой день после возвращения состоялся государственный пир — как и было запланировано.

Но в этом году пир был куда спокойнее, чем в прошлом.

Старшая вдовствующая императрица  лишь вышла показаться, после чего сразу вернулась в дворец Цымин. После случившегося на её дне рождения она почти всё время проводила в молитвах и соблюдении поста. Иногда могла просидеть в буддийском зале целый день. Даже император Чунмин и императрица приходили — но она никого не принимала.

Государственный пир тоже изменил свой характер. Наследный принц, едва появившись на людях, стал мишенью насмешек со стороны фракции второго принца. Лицо у него то краснело, то зеленело. В прежние годы он давно бы сорвался, но теперь, чтобы снять с себя домашний арест, ему приходилось вести себя смирно и демонстрировать отцу «примерность».

Ань Цзыжань и Фу Утянь, в отличие от прошлого года, не привлекали к себе особого внимания. Поэтому, едва формально появившись на пире, они отправились в дворец Цымин навестить вдовствующую императрицу.

Она не хотела видеть других, но их двоих встретила с искренней радостью. Они проговорили почти полчаса, и лишь затем она нехотя ушла отдыхать.

Они уже собирались возвращаться в княжеский дом... но кто-то перехватил их по дороге.

Глава 195 — Обещание

Глава 195 — Обещание

Резиденция Фу Юанчэна.

Ань Цзыжань бросил взгляд на Фу Юаньчэна, который выглядел ещё более энергично и самоуверенно, чем в прошлый раз. Его изменения были поистине поразительными.

Теперь, когда старший и третий принцы один за другим потерпели поражение, если не случится чего-то непредвиденного, именно он станет следующим наследником престола. Говорят, что даже семья Чжао, раньше не желавшая смириться, постепенно уняла своё недовольство.

Будь сейчас смутные времена, с таким бездарным императором, как Чунмин, попытки узурпации со стороны принцев смотрелись бы более «законными». Но раз уж дни мирные, то нравится им отец или нет — им всё равно приходится демонстрировать сыновнюю покорность и угодничать.

Фу Утянь лениво бросил взгляд в сторону:

— Второй принц, зачем вы нас позвали?

Фу Юаньчэн сразу перевёл взгляд на него. В глубине души он завидовал двоюродному брату — тот жил свободно, делал что хотел, ни перед кем не унижался, даже отцу-императору мог позволить себе показать недовольство. А ему самому приходилось быть осторожным в каждом шаге.

Но Фу Юаньчэн верил — недолго осталось терпеть. Скоро он взойдёт на трон, где под ним будет весь мир. Но для этого надо выполнить одно важное условие.

С этой мыслью он слегка улыбнулся, посмотрел прямо на Фу Утяня и, не скрываясь, сказал:

— Утянь, не будем ходить вокруг да около. Я позвал тебя, чтобы попросить о помощи.

Ань Цзыжань думал, что тот хотя бы постарается обойти тему стороной. Но нет, двоюродные братья действительно похожи — оба прямолинейные.

— О какой помощи идёт речь? — спокойно спросил Фу Утянь.

Фу Юаньчэн чуть прищурился. По лицу Фу Утяня невозможно было прочесть ни единой эмоции. Если бы он был настолько легко понимаемым человеком, отец-император давно бы нашёл на него управу.

— Ты человек умный, — сказал Фу Юаньчэн. — Должен понимать, в каком я положении.

Положение Фу Юаньчэна далеко не так прекрасно, как кажется. Старший и третий принцы ослаблены, и дальше император вполне может переключить взгляд на второго сына и начать придираться к нему.

Император Чунмин явно не собирался в ближайшее время отрекаться. Здоровье у него слабое, но если за ним ухаживать, он может прожить ещё шесть–семь лет. Фу Юаньчэн не мог столько ждать. Не только из-за долгого срока — куда опаснее было другое: за это время старший и третий принцы вполне могли восстановить силы.

Тогда всё преимущество, которое он с таким трудом выстроил, будет разрушено. И ещё неизвестно, будет ли император по-прежнему благоволить ему.

Поэтому он должен был подумать о собственном будущем уже сейчас.

– ...Это сражение на пограничье — мой шанс. Если Утянь согласится, я готов выполнить любые его условия...

Поскольку дело было серьёзным, Фу Утянь не стал отвечать сразу.

Фу Юаньчэн тоже понимал, что тому нужно время на размышления. Пока что время у него ещё было, и он мог позволить себе подождать. Однако когда Ань Цзыжань и Фу Утянь уже собирались уходить, Фу Юаньчэн вдруг окликнул их — на этот раз обращаясь к Ань Цзыжаню:

— Что касается Фан Цзюньпин, — сказал он, — я уже «отправил» её.

Шаги Ань Цзыжаня замерли. Очевидно, что слово «отправил» следовало понимать совсем не буквально. Но...

— Она больше не из рода Ань, — спокойно ответил он. — Как вы с ней поступили — к мне теперь не имеет отношения.

С этими словами двое покинули княжеский дворец Чэна.

Фу Юаньчэн стоял на ступенях, глядя им вслед. В этот момент из переднего зала вышел Чжао И. Судя по всему, он всё это время находился внутри и слышал большую часть разговора.

— Ваше Высочество, — нахмурился он, — уверены, что стоило посвящать их в наш план?

С тех пор как он узнал, что Фу Юаньчэн хочет заручиться помощью Фу Утяня, Чжао И был против.

Фу Утянь — человек непредсказуемый, понять его невозможно. Просить у него помощи — огромный риск. Если он вдруг расскажет о плане посторонним — всё рухнет.

Фу Юаньчэн ответил с непоколебимой уверенностью:

— Не волнуйся. Он не станет создавать себе проблемы на пустом месте. Хотя мы почти не общались, я вижу — трон его не интересует. Отец всё эти годы цепляется за Фу-вана лишь из упрямства и обиды.

Чжао И тоже слышал от отца и деда о прошлом императора и клана Фу. Он знал, что вся их «вражда» — по сути, лишь необъяснимая прихоть нынешнего императора.

— Утянь и дядя держали военную мощь Да Я десятки лет, — продолжил Фу Юаньчэн. — Наработанное ими влияние не так-то просто поколебать. Люди рода Юй и Фу Юанъян слишком самоуверенны — рано или поздно они оступятся.

Но ты же понимаешь: чего мне не хватает, так это полководцев уровня Фу Утяня.

Когда я взойду на трон, если он будет охранять границу — я буду спокоен.

Но это — потом. А сейчас... сейчас мне действительно нужна его сила.

Вернувшись в резиденцию Фу-вана, Ань Цзыжань и Фу Утянь не рассказали никому о разговоре с Фу Юаньчэнем. Особенно — старому вану. Иначе тот вполне мог бы схватить саблю и отправиться рубить «князя Чэна».

Поужинав, Ань Цзыжань направился в кабинет, чтобы просмотреть накопившиеся за полгода бухгалтерские книги.

Предприятия в Юнцзы были под надёжной опекой его дяди и Гэ Цянаня — никаких проблем там не возникло.

Баохуа-казино тоже больше не конфликтовало с Тяньлун-казино — поговаривали, что Фу Юаньцзянь объединился с четвёртым сыном семьи Чжо и планирует выйти на новые виды бизнеса.

За время его отсутствия сеть казино «Тяньлун» расширилась с пяти до семи заведений.

Сеть, разраставшаяся от города Цзюньцзы, работала неплохо: хотя отдельные заведения не приносили столько, сколько местный игорный дом, вместе два филиала «Тяньлуна» уже сравнивались с доходами от центрального казино.

Чтобы «Тяньлун» сохранял превосходство, Ань Цзыжань передал Е Юю все известные ему карточные игры, позволив вводить их постепенно по ситуации, — по сути, полностью доверил ему управление. Ей Юй не подвёл и даже выполнил две трети дополнительных поручений.

Ань Цзыжань не забыл, как семья Чжан Сунь тайно подстрекала рабочих резной мастерской к забастовке.

Чжан Суни занимались в основном меняльными лавками, и в этой сфере он ничего не мог им противопоставить, но их «Юго-Восточное казино» — другое дело.

По его особому указанию Ей Юй время от времени «особо заботился» о них. Теперь «Юго-Восточное» (дуннань дэ )вылетело из десятки крупнейших игорных домов и влачило полумёртвое существование — шансов на возрождение почти не осталось.

А вот карточная мастерская Ли Чжэня процветала: не только не пострадала, но и разрослась в целую сеть. После усовершенствования официальной бумаги стоимость колод снизилась, покупателей стало больше — теперь почти в каждом доме была своя колода. Прибыль уступала казино, но оставалась весьма внушительной.

Что до маджонга — с ростом числа рабочих увеличивалось и производство; теперь ежемесячный выпуск плиток уже не был таким мизерным, и со временем они наверняка сравняются с картами.

Ань Цзыжань только отложил счётную книгу, как в дверях мелькнула тень. Подняв голову, он увидел, что Фу Утянь уже стоит перед ним.

— Ванфэй, уже поздно.

Как мужчина, подозрительно похожий на того, кто живёт за счёт жены, Фу Утянь предпочитал возвращаться с ванфэй в спальню и валяться в постели.

Ань Цзыжань подозревал: скажи он, что хочет ещё полчаса поработать, — Фу Утянь просто взвалит его на плечо и унесёт. Потерев глаза, он поднялся.

— Я тоже устал. Пойдём спать.

Быстро ополоснувшись, Ань Цзыжань тут же оказался в объятиях Фу Утяня: стальная рука обхватила талию, тела плотно прижались друг к другу, тонкая рубашка не могла скрыть жар кожи — и твёрдость, упирающуюся ему между бёдер.

Ань Цзыжань нарочно согнул колено и провёл им по этому месту. Когда дыхание Фу Утяня стало тяжелее, он спросил:

— Ванъе, что ты думаешь об этом деле?

Фу Утянь не ответил — вместо этого стянул с него штаны до колен. Белые ягодицы вспыхнули в его глазах, словно разожгли пламя. Подняв одну ногу Ань Цзыжаня, он в боковой позе втиснулся внутрь.

— Нн...

Без смазки, но тело, похоже, уже привыкло к этому размеру: боли почти не было, лишь лёгкий дискомфорт в начале. Когда он вошёл полностью, Ань Цзыжаню показалось, что его наполнили до краёв.

Из-за позы толчки были не такими резкими, как раньше, — скорее напоминали тёплый мелкий дождь.

Ань Цзыжань немного потерпел, всё ещё думая, что тот вот-вот покажет себя, но ритм и поза оставались прежними, и он сам не выдержал: приподнялся и сел, бросив на него сердитый взгляд.

— Ты вообще можешь или нет?

Фу Утянь громко рассмеялся, раскинувшись на кровати в позе большой буквы 大, а между ног — настоящий столб, весьма внушительный.

— Может ли этот ван — ванфэй может проверить лично.

Ань Цзыжань знал, что это сыграет ему на руку, но желание уже разгорелось, и он, махнув рукой, просто сел сверху — впервые по своей инициативе.

Фу Утянь смотрел, как его ванфэй сам заглатывает его гиганта, в горле вспыхнуло пламя, будто вот-вот взорвётся, но редкий случай насладиться инициативой ванфэй заставил его силой подавить порыв.

Ань Цзыжань сел и замер, глядя на Фу Утяня:

— Ванъе, ты ещё не ответил на мой вопрос.

Фу Утянь ожидал, что ванфэй не станет послушным, подумал и решил не злить его:

— У этого вана нет особого мнения. Если Фу Юаньчэн способен — пусть докажет это. Пока неизвестно, кто победит, а кто проиграет.

Вешаться на одном дереве — не его стиль.

Ань Цзыжань остался доволен ответом, и Фу Утянь получил свою награду.

В ту ночь они сражались до полного изнеможения.

Глава 196. Поражение

Глава 196.  Поражение

15-го дня первого месяца 29-го года Чунмина.

Праздничная атмосфера Нового года ещё витала в воздухе Юнцзы-чэня, когда пришла весть о поражении на границе.

Несмотря на десятки тысяч солдат, войско Да Я оказалось не соперником армии Жун. Всего за месяц они потерпели ряд сокрушительных поражений. В самом начале ещё удавалось выиграть несколько мелких стычек, но после того как командующего армией Жун сменили, войска третьего принца ни разу больше не одержали победу.

Самое страшное поражение случилось две недели назад.

Армия третьего принца угодила в засаду.

В узком и опасном ущелье войска Да Я оказались окружены и разгромлены. Из десятков тысяч солдат лишь восемь тысяч смогли выбраться. Остальные либо попали в плен, либо погибли в ущелье. Потери были ужасающими.

Такой разгром уже нельзя было скрыть так же, как предыдущие мелкие неудачи.

Весть всё же дошла до Юнцзы-чэня — вместе со словами полководца Жун.

Во время последнего сражения Ди Цзеян публично бросил Фу Утяню вызов перед всей армией Да Я. Он заявил, что только Фу Утянь достоин быть его соперником, а все остальные — лишь будущие проигравшие.

Услышав это, император Чунмин несколько раз приходил в ярость прямо на заседаниях совета.

Больше всех досталось роду Юй.

Они рассчитывали проявить себя в войне и заслужить похвалу императора, но совершенно не ожидали появления Ди Цзеяна.

Это стало их крупнейшей ошибкой.

Хотя Ди Цзеян не раз терпел поражения от рук Фу Утяня, имя его было широко известно. Это было пять лет назад. После того поражения он пропал на долгие годы, и многие считали, что он больше не появится.

Род Юй никак не мог предположить его возвращения.

Третий принц высокомерен и самолюбив. Он никогда бы не признал, что уступает Фу Утяню. Да, у того куда больше опыта и таланта в военном деле — но гордость ослепила третьего принца.

Пара наводящих фраз Ди Цзеяна — и он потерял рассудок, совершив непоправимую ошибку.

Император Чунмин немедленно издал указ, лишивший третьего принца звания главнокомандующего.

На его место был назначен новый генерал — Тай Ши, когда-то обладавший немалым боевым опытом. Вместе с ним отправили и чиновника-надзирателя.

Когда указ был оглашён, третий принц едва не пришёл в бешенство.

Не завоевать славы — это одно. Но потерпеть такое поражение... Если он не отыграется, с каким лицом вернётся домой?

Юй Бо-фэй понимал, что их положение после возвращения будет тяжёлым. Но что они могли сделать? Неповиновение приказу императора только усугубило бы ситуацию. Он долго уговаривал и убеждал третьего принца, пока тот не смирился.

Новый генерал Тай Ши принадлежал к нейтральной стороне и получал распоряжения напрямую от императора.

После снятия третьего принца с должности он стал верховным командующим — и даже Юй Бо-фэй обязан был подчиняться ему.

Три дня спустя армия Жунго вновь пошла в наступление.

На широких равнинах поднялись клубы желтой пыли.

Ровный, гулкий топот копыт, полный тревожной воинственности, доносился из-за городских стен.

Когда пыль рассеялась, взору открылась истинная мощь армии Жун — словно лев, долгие годы дремавший в тени и наконец раскрывающий кровавую пасть, направленную на Да Я.

Во главе войска ехал Ди Цзеян.

На нём была тёмно-синяя броня, лицо скрывал шлем.

Он сидел верхом на высоком гнедом коне и появился перед солдатами Да Я, излучая такую мощь, которую невозможно было игнорировать. С того дня, как он объявился на фронте, армия Да Я больше не выиграла ни одного сражения.

— Тай-цзянцзюнь, это и есть Ди Цзеян, — сказал Юй Бо-фэй генералу Тай Ши. — Не смотрите, что он молод. Этот человек — крайне опасный противник. В бою с ним нужно быть предельно осторожным.

Тай Ши презрительно фыркнул:

— Шкет зелёный. Один Ди Цзеян, хоть и десять — всё равно не соперники мне.

Только вы, болваны, могли попасть в его ловушку.

В словах звучало чистое презрение.

Лицо Юй Бо-фэя не изменилось, он даже улыбнулся:

— Тай-цзянцзюнь опытен, естественно, вы не повторите ошибки третьего принца.

Субъюэ́нь надеется, что вы сможете разгромить войско Жун .

Хотя Тай Ши и недолюбливал их, лесть Юй Бо-фэя была ему приятна, и он тут же расплылся в довольной ухмылке.

В этот момент из рядов противника прозвучал громкий, звенящий голос:

— Фу Утянь! Если у тебя есть хоть капля мужества — выходи и сразись со мной насмерть!

Как только слова стихли, позади него войско Жун разом взревело, трижды выкрикнув:

«Решить жизнь и смерть!»

Звуковая волна ударила в уши Тай Ши и его людей, заставив их едва не застонать от боли.

Лицо Тай Ши перекосилось.

Он никогда всерьёз не воспринимал этого «молодого самонадеянного генерала».

— Ди Цзеян! Можешь не орать. Того, кого ты ищешь, здесь нет. Но я, Тай Ши, и один более чем достаточно, чтобы заставить тебя позорно бежать обратно в Жунго!

Ответа долго не было.

На самом деле Ди Цзеян действительно ожидал, что после провала третьего принца император отправит Фу Утяня.

Но увидев какого-то неизвестного генерала, да ещё и такого самоуверенного, он решил, что Фу Утянь просто презирает его, считая недостойным соперником.

Чем больше он об этом думал, тем сильнее разгорался гнев.

Если Фу Утянь считает себя выше по рангу — он заставит его выйти на поле боя!

Заставит показать, кто здесь слабый!

— Раз Тай-цзянцзюнь так уверен, — раздался голос Ди Цзеяна, — тогда выходи и сразись со мной! Слабо?

— Да кто тебя боится! — взревел Тай Ши.

Поняв, что его недооценили, Тай Ши так разозлился, что усами чуть не взлетел.

Развернулся и, переполненный боевым рвением, направился к выходу со стены, собираясь выступить из города в бой.

Юй Бо-фэй не стал останавливать его.

Наоборот — он равнодушно наблюдал, как Тай Ши уводит большое войско навстречу Ди Цзеяну, и уголок его губ слегка приподнялся в едва заметной холодной улыбке.

— Генерал... по мнению субъюэ́ня, Тай Ши вряд ли сможет победить Ди Цзеяна.

Правда ли стоит позволять ему выходить на поле? — спросил один из приближенных Юй Бо-фэя.

Юй Бо-фэй усмехнулся с презрением:

— Конечно, Тай Ши не ровня Ди Цзеяну.

Но он слишком самоуверен. Пусть поймёт, что война — не детская игра.

Пять–шесть лет не был на поле боя и всерьёз думает, что одним своим авторитетом сможет перевернуть небо и землю...

Не ведает, насколько велик мир.

Слова «не ведает, насколько велик мир» идеальны для большинства военных Да Я.

Фу Утянь и его отец слишком долго защищали границу, слишком долго приносили спокойствие.

Армия давно потеряла остроту, а вот самоуверенность — осталась.

Редкие поражения привели их к глупой мысли, что любые полководцы чужих стран — пустое место.

Юй Бо-фэй признал, что перед прибытием на фронт и сам испытывал подобное высокомерное презрение, пока не столкнулся с настоящим боем.

Лишь после этого он понял, что всё куда сложнее, чем им казалось.

И именно поэтому он искренне восхищался Фу Утянем и его отцом.

Как он и предполагал — Тай Ши действительно проиграл.

Под стремительными ударами копья Ди Цзеяна Тай Ши не продержался и двадцати раундов — его выбили из седла, он несколько раз перекатился по земле и, весь в пыли, едва сумел подняться.

Честь, достоинство — всё было утрачено.

В конце концов именно он стал тем, кто позорно бежал обратно.

Ди Цзеян был разочарован.

Без Фу Утяня — неужели это и есть уровень военачальников Да Я?

Не хуже соломы — размахнись и сломаются.

Если Фу Утянь по-прежнему не появится, он не станет ждать— он просто разобьёт Да Я и всё.

Так думал Ди Цзеян, пока через месяц, из уст взбешённого Тай Ши, не узнал: император лишил Фу Утяня военного командования.

Если император Да Я не вернёт Фу Утяню власть над войском, Ди Цзеян, возможно, так и не исполнит своё желание — вернуть себе честь в честном бою с ним.

Сведения о боях на границе приходили в Цзюньцзычэн каждые несколько дней,

но ни одно донесение не было хорошей новостью.

Четыре раза подряд император Чунмин устраивал вспышки гнева в императорском кабинете.

Но даже так он всё ещё не отправлял Фу Утяня на фронт.

Он просто не верил, что в огромной Да Я нет никого более способного, чем Фу Утянь.

Однако когда он спросил на совете, кто способен поехать на границу и помочь Тай Ши,

в рядах военных наступила гробовая тишина.

Каждый согнул голову — теперь это была полная противоположность тех дней, когда все рвались занять место главнокомандующего.

Император кипел от ярости,

но не мог открыто сказать лишнего.

Тай Ши — его личный выбор.

Если он вслух признает ошибки Тай Ши, или, ещё хуже, отзовёт его,

это будет означать, что ошибся он сам.

Сейчас Тай Ши — отражение императора,

и даже если тот провалился, ругать его — значит бить по собственному лицу.

Это было бы как поднять камень и уронить себе на ногу.

Император Чунмин был слишком самоуверен — точно так же, как Тай Ши.

Жунго — смертельный враг Да Я,

и за десятилетия противостояния никто так и не смог добиться решающей победы.

Нельзя было думать, что всё так просто,

и уж точно нельзя относиться к войне как к игрушке —

одна прихоть может обернуться для Да Я огромной потерей.

Но без серьёзного удара судьбы император этого не поймёт.

По сравнению с напряжённой атмосферой во дворце,

в княжеском доме Фу царило почти новогоднее спокойствие.

Ан Цзыжань и Фу Утянь не спешили возвращаться в Чанчжоу.

Там и в Хунчжоу рынок хлопчатой ткани уже стабилизировался:

в Чанчжоу за порядком следил Гуань Су,

в Хунчжоу Ан Цзыжань собирался отправить Гэ Цяньаня и Чжун Юэ,

а Тяньлун-дуфан он полностью передал Ей Юю .

Надёжных людей у него немного,

остальных приходилось набирать со стороны, а посторонних невозможно полностью доверить — их нужно проверять.

Стоило ему об этом подумать, как начинала болеть голова.

В это время...

В резиденции семьи Чжо — Чжо Гаоян едва переступил порог, как привратник сообщил, что старший Чжо велел ему сразу же зайти в кабинет.

Чжо Гаоян уже примерно понимал, о чём пойдёт речь, и направился прямо туда.

Старший господин Чжо посмотрел на своего младшего, четвёртого сына.

Он всегда гордился им: хотя между ним и старшими братьями была большая разница в возрасте, именно в нём отец видел отражение своей молодости — ту же решительность и тот же характер.

И жизнь доказала, что он не ошибся, что постоянно приносило ему удовлетворение.

— Гаоян, ты знаешь, зачем отец позвал тебя?

Чжо Гаоян кивнул:

— Отец хочет поговорить о делах в Хунчжоу и Чанчжоу, верно? Не беспокойтесь, у меня уже есть план.

Как один из крупнейших торговцев тканями во всей Да Я, он узнал о случившемся очень рано.

Более того, ещё до возвращения домой он уже успел обсудить этот вопрос с Фу Юньцзянем.

Услышав это, старший Чжо довольно кивнул.

Этот сын не разочаровывал его даже перед лицом трудностей.

— Раз уж у тебя есть решение, я не буду вмешиваться. Делай то, что считаешь нужным. Отец всегда будет за твоей спиной и поддержит тебя.

Лицо Чжо Гаояна впервые смягчилось, он улыбнулся:

— Спасибо, отец. Если больше ничего, я пойду к себе.

— Иди, — с теплотой ответил старший Чжо.

Когда Чжо Гаоян вышел из кабинета и проходил через передний зал, он столкнулся с возвращавшимся извне старшим братом — Чжо Гаошэном.

Его лёгкая улыбка тут же поблекла.

Чжо Гаошэн, заметив его, тоже не проявил радости — напротив, подошёл, смерил его взглядом сверху донизу и язвительно усмехнулся:

— Четвёртый брат, я слышал, что в Хунчжоу и Чанчжоу появилась какая-то новая ткань. Кажется, её называют «хлопок». Говорят, она намного лучше льняной, и люди уже активно её покупают. Похоже, твоим магазинам это порядком навредило, да?

— Спасибо за заботу, старший брат.

Его спокойный, ни холодный ни тёплый тон тут же испортил Чжо Гаошэну настроение.

Чжо Гаоян всегда доводил старших братьев до бешенства — будь то талантом или своим характером.

Чжо Гаошэн сердито фыркнул и развернулся, уходя.

Чжо Гаоян не изменился в лице, лишь проводил его взглядом и направился к себе.

Глава 197. Обмен информацией

Глава 197. Обмен информацией

1 февраля 29-го года Чуньмина,

природа пробуждается.

Пока на приграничных землях бушуют войны, Ань Цзъжань уже получил весть: семена, отправленные из деревни А-ли в Чанчжоу, благополучно прибыли.

Гуань Су уже имел опыт, поэтому должен отлично справиться и без его присутствия.

Посовещавшись с Фу Утянем, они решили пока не спешить с отъездом.

Больше всех радовался маленький Баоцзы. Он, видимо, подумал, что старший брат снова уедет, и потому эти дни прицепился к нему особенно крепко — даже по вечерам требовал спать рядом. Ань Цзъжань обожал брата и, конечно, не мог отказать, так что Фу Утяню пришлось выселиться из спальни.

Причина была простая: он слишком большой, и маленькому Баоцзы опасно с ним спать.

Фу Утянь даже возразить не успел — его выгнали в три счета.

На следующую ночь маленький Баоцзы снова попытался провернуть тот же трюк и вытеснить Фу Утяня, но на этот раз военный бог был готов.

План ребёнка провалился, и он с поникшим выражением оказался на руках у старого Ванье.

— Цзымин, по ночам нужно быть послушным. Не мешай дедушке, понял?

Ань Цзъжань погладил уныло опустившую голову малыша.

Старый Ванье хотел провести ночь с внуком — и тут уж Ань Цзъжань ничего не мог сделать.

Особенно зная, что в их долгую отлучку старый Ванье несколько раз успокаивал плачущего Баоцзы и даже спал с ним, чтобы тот не рыдал до изнеможения.

С тех пор малыш всё сильнее привязался к деду: с одной стороны — любимый брат, с другой — любимый дедушка, оторваться ни от одного, ни от другого он не мог.

— Дедушка, тогда Цзымина можно на вас оставить, — сказал Ань Цзъжань.

Но на всякий случай велел поставить человека у двери — вдруг произойдёт что-то неожиданное.

Старый Ванье молча кивнул и унёс ребёнка.

Малыш, лежа на плече у дедушки, повернулся и помахал пухлой ладошкой, глаза блестели крупными капельками:

— Братик, пока!

Ань Цзъжань усмехнулся:

всего одна ночь у дедушки, а он делает вид, будто их навсегда разлучают.

И в кого только он такой?

Разумеется, Фу Утянь счастливо прижал к себе своего «ваньфэй» и наслаждался победой.

...

На следующее утро Ань Цзъжань отправился осматривать Южный торговый квартал.

Он остался в Гунцзычэне не просто так: производство хлопка пока невелико, поэтому расширять рынок он собирался только в самых экономически развитых местах — а Гунцзычэн был одним из таких центров.

Большинство местных торговцев тканями работали именно в Южном квартале — в том числе ткацкие мастерские семьи Чжэн.

Здесь были собраны почти все отрасли, связанные с текстилем, — как на знаменитой ткацкой улице в Цзяньфу: шумные, людные, яркие ряды лавок.

Хотя Гунцзычэн —  город Да Я, уровень жизни здесь не особо превосходит Цзяньфу или Баочэн.

Но за счёт высокой плотности населения потенциал развития огромен, и именно поэтому многие сильные торговые дома предпочитают открывать свои лавки здесь.

Оптовиков и розничных торговцев здесь — несчётное количество.

Купить лавку в Южном квартале могли только достаточно сильные торговцы, потому конкуренция здесь была куда более ожесточённой, чем в Цзяньфу.

Ань Цзъжань и Фу Утянь обошли почти весь квартал и обнаружили: продаются в основном только маленькие лавочки. Просторных, крупных помещений почти не было — ни одной подходящей.

Ань Цзъжань собирался развивать хлопковую ткань в Гунцзычэне как в одном из ключевых центров, поэтому на маленькую лавку рассчитывать было бессмысленно.

Но если больших помещений нет — что поделать?

Использовать имя княжества Фу, чтобы заставить кого-то уступить помещение, он точно не мог: император немедленно ухватился бы за такой повод, чтобы наказать княжеский дом Фу.

— Похоже, придётся пока взять что-то поменьше.

Фу Утянь в торговле не разбирался — гений он гений, но не всеведущий.

Поэтому всё было просто: что скажет «ваньфэй», то и правильно.

Они выбрали небольшую лавку с лучшим расположением — вокруг стояли большие, процветающие магазины, а эта маленькая лавочка выглядела одиноко и жалко.

Закрывать её хозяин, видно, давно собирался — у входа висела табличка «Продаётся».

Стоило им войти, как навстречу с улыбкой бросился приказчик.

— Чем двум юным господам угодить? Ищете ткань?

В лавке продавалось всё подряд — шёлк, пенька, шерсть — вперемешку, без какого-либо акцента.

С первого взгляда было видно: хозяин не слишком-то разбирается в торговле. Неудивительно, что покупателей почти нет.

Ань Цзъжань объяснил цель визита.

Улыбка приказчика погасла, он заново оглядел их, после чего буркнул «подождите» и ушёл в подсобку.

Вернулся почти сразу — но уже с надутым лицом.

— Прошу прощения, наш хозяин сказал... лавка не продаётся. Прошу покинуть помещение.

Сказав это, он выскочил наружу и быстро снял табличку «Продаётся» — словно действительно не собирались её продавать.

Ань Цзъжань нахмурился, но спорить не стал.

Они ушли — хоть и с сожалением — и направились смотреть другую лавку.

Неожиданно и там — то же самое.

Гунцзычэн — не Цзяньфу: здесь не было неприязни к приезжим торговцам... Неужели совпадение?

— Чтобы понять, совпадение это или нет, — сказал Фу Утянь, — нужно проверить ещё одну лавку.

Ань Цзъжань согласился.

Теперь они специально выбрали самое неприметное, заброшенное помещение на окраине — явно разорившуюся лавку.

Хозяин, увидев покупателей и узнав, что те хотят купить помещение, должен был бы радоваться.

Но и он, как две предыдущие лавки, сказал, что не продаёт — только в более мягкой форме.

Три раза подряд — отказ.

Если первые два можно было списать на случайность, то эта лавка, обречённая на закрытие, никак не могла себе позволить отказываться от покупателей.

— Похоже, — медленно произнёс Ань Цзъжань, — кто-то не хочет, чтобы мы купили себе лавку и начали здесь торговлю.

Неужели они уже выяснили, что «Чжи-синь» принадлежит нам?

Ань Цзъжань вовсе не выглядел подавленным.

В Баочэне уже возникала похожая ситуация, но благодаря сотрудничеству с «Ваньфу бучжуаном» удалось всё решить.

Не ожидал он только, что подобное случится на собственной территории.

— Вряд ли они узнали так быстро, — сказал Фу Утянь. — Скорее всего, они догадались, что ваньфэй выберет Гунцзычэн, и решили ударить первыми, чтобы заставить вас отступить.

— Торговая гильдия Гунцзычэна куда сильнее, чем гильдия в Цзяньфу. Стоит им только слово сказать — и провернуть подобное совсем нетрудно, — заметил Ань Цзъжань.

Но думали ли они, что так смогут заставить его отказаться от идеи?

Слишком наивно.

Если бы он был обычным приезжим торговцем — наверняка оказался бы в тупике.

Они не стали возвращаться в княжеский дом, а сразу направились в «Увэй».

Он располагался в Южном квартале, совсем недалеко.

Лавка была одной из собственностей Фу И — и единственной в Гунцзычэне текстильной лавкой, принадлежащей дому князя.

Три просторных торговых зала — и каждый в городе знал, чьё это предприятие.

Но ни приказчики, ни управляющий не знали Ань Цзъжаня и Фу Утяня в лицо — они впервые сюда пришли.

Хотя все знали, что Фу И из дома князя, работать они получали приказ непосредственно от него, а в княжеском доме никогда не бывали.

Услышав, что молодые люди ищут Фу И, приказчик тут же бросился звать управляющего.

Управляющий — мужчина средних лет, с аккуратной козлиной бородкой.

Лицо приветливое, чуть прищуренные глаза блестят умом.

Сейчас он с интересом разглядывал обоих.

— Двум господам нужен господин Фу? — спросил он с улыбкой.

— Он сейчас здесь? — уточнил Ань Цзъжань.

Управляющий развёл руками:

— Как раз не вовремя. Господин Фу буквально только что вышел. Если вы желаете его подождать — вернётся где-то через полчаса.

Фу Утянь спросил:

— Вы знаете, куда он направился?

— Сударь, — осторожно ответил управляющий, — мы всего лишь слуги. Мы не смеем интересоваться передвижениями господина Фу.

Сказано было весьма разумно — придраться было не к чему.

Но Фу Утянь вдруг спросил:

— Он не к старшей дочери хозяев ткацкой мастерской Чжэн ходит? К Чжэн Цзюньци?

Лицо управляющего отразило искреннее изумление.

Он едва не выпалил: «Откуда вы знаете?!»

Но сдержался.

Хотя по выражению лица было очевидно — попали в точку.

Мастерская семьи Чжэн находилась недалеко от «Увэй бучжуана».

Идти туда — всего четверть часа туда и обратно, плюс ещё четверть часа на разговоры — в сумме как раз полчаса.

Догадаться было несложно.

Ань Цзъжань и Фу Утянь решили подождать его прямо здесь.

Раз всё равно не получается купить лавку — возвращаться во дворец им было незачем.

Управляющий проводил их в комнату для гостей и вновь занялся делами.

Сидя в комнате для гостей, они то и дело слышали шаги входящих покупательниц и обрывки разговоров.

В «Увэй бучжуане» клиентов всегда хватало — особенно знатных дам: ведь лавка торговала в основном шёлком, а такие покупательницы редко скупились.

— Ванъе, у меня есть одна мысль, — вдруг сказал Ань Цзъжань.

Фу Утянь усмехнулся:

— Как совпало, у меня тоже.

Оба расхохотались — явно думая об одном и том же.

Через полчаса, как и говорил управляющий, Фу И вернулся.

Услышав, что его кто-то ждёт, он сразу пришёл.

Увидев их, ничуть не удивился.

— Как это вы ко мне пожаловали?

Ань Цзъжань ответил:

— У других дел не сделали — вот и решили зайти к малышу-дядюшке.

Фу И понимающе усмехнулся:

— Эту историю я как раз только что услышал от госпожицы Чжэн. Торговая гильдия догадалась, что вы выберете Гунцзычэн, и заранее предупредила всех торговцев Южного квартала: кому бы ни продавали лавки — вам не продавать.

А тем, кто хотел срочно продать, они выдали компенсации.

Такое положение, скорее всего, продлится ещё месяца два или три.

— Как и ожидалось...

Оба даже не удивились.

Ань Цзъжань немного подумал, затем сказал:

— Малый дядюшка, твой «Увэй бучжуан» торгует только шёлком. Не кажется ли тебе это слишком однообразным?

Фу И провёл пальцами по гладкому подбородку и вдруг улыбнулся:

— Я как раз собирался обсудить это с вами двумя. Не ожидал, что вы сами предложите то же самое. Ну что ж, тем проще.

С его именем в Южном квартале никто бы не посмел отказать ему в продаже лавки.

Так что его участие — лучший вариант.

Хотя люди непременно догадаются, что «Чжи Синь» связан с «Увэй», но это всё равно рано или поздно вскроется — незачем больше скрывать.

— Раз так, нужно выбрать время и всё подробно обсудить.

Ань Цзъжань кивнул:

— Пусть госпожицу Чжэн предупредит дядя.

— Конечно. Завтра я свободен — приглашу её в ресторан «Аньцзя цзюлоу». Там и обсудим все детали.

— Тогда заранее благодарю дядю.

Фу И рассмеялся:

— Мы же одна семья — какие могут быть церемонии?

После этого оба покинули «Увэй».

Глава 198. Чувства

Глава 198. Чувства

В ресторане семьи Ань в столице было всего три филиала. Сначала вокруг них царил ажиотаж, но теперь всё постепенно стабилизировалось. Сегодня бургеры стали самым популярным блюдом навынос.

Каждый день ресторан продавал примерно пятьсот бургеров — это уже устоявшийся объём. Бывало, что некоторым покупателям не хватало, и они специально шли в другой район города, чтобы купить там.

Управление ресторанами Ань Цзъжань передал Чжоу Хайтану.

Хотя тот и был ученым-книжником, но некоторое время работал в «Тяньлун », часто общался с Чжан Тяньчжуном, и, находясь рядом, многое перенял.

Позже он применил услышанные там методы в ресторане — и результаты оказались весьма неплохими.

Теперь рестораны процветали, и Чжоу Хайтан даже начал подумывать о расширении бренда — но только с разрешения Ань Цзыжаня.

— Гунцзы, ваш кабинет — на втором этаже, комната «Тянь» номер десять.

Чжоу Хайтан сказал это и передал Ань Цзыжаню деревянный жетон.

Ань Цзъжань поднял брови:

— Номер десять?

Услышав это, Чжоу Хайтан сдержанно улыбнулся:

— С первого по девятый номера уже забронированы заранее.

В ресторане были три типа кабинетов: «тянь», «ди» и «жэнь».

Комнаты «тянь» — самые лучшие, всего десять.

Еда в ресторане была настолько популярна, что многие высокопоставленные гости предпочитали здесь и обедать, и вести переговоры — и почти всегда бронировали именно «тянь».

Поэтому свободных комнат почти не бывало.

Комната №10 оказалась свободной только потому, что гости, забронировавшие её, не смогли прийти.

— Отлично поработал, — Ань Цзыжань похвалил его и похлопал по плечу.

Чжоу Хайтан, редко удостаивавшийся похвалы, смутился и глупо улыбнулся.

Ань Цзыжань слегка усмехнулся и поднялся на второй этаж.

Когда Фу Утянь проходил мимо Чжоу Хайтана, он вдруг сказал:

— Чего застыл? Иди обслуживай гостей.

Тот вздрогнул — а когда осознал, что сказал Фу Утянь, оба уже исчезли за лестницей.

— Откуда же в легендах появился другой образ боевого бога?.. — недоумённо пробормотал он.

Фу И и Чжэн Цзюньци пришли вместе.

Южный квартал был далековато от Восточного, поэтому они немного задержались.

Ань Цзыжань и Фу Утянь уже заказали блюда — из числа фирменных, приготовленных по рецептам повара Ван и Цзян Юй. Цена их, конечно, была выше обычной.

— Дядя, госпожица Чжэн, проходите, присаживайтесь, — Ань Цзыжань поспешил их встретить.

Он сказал это совершенно естественно, даже не заметив, что назвал Фу И « дядя».

Зато Чжэн Цзюньци заметила — и, видя, что ни Фу И, ни Фу Утянь не возражают, задумалась.

Но спрашивать было неуместно — она лишь спрятала сомнение в сердце.

После нескольких минут беседы Чжоу Хайтан лично принёс еду.

Стол мгновенно заполнился ароматными блюдами.

Чжэн Цзюньци вздохнула.

Однажды она уже была здесь по делу — вместе с одним купцом.

Тогда они сидели в комнате «жэнь», и тот купец, безумно любивший местные фирменные блюда, заказал сразу несколько.

В итоге ужин обошёлся в десять лян серебра — впечатление о дороговизне она запомнила надолго.

Чжэн Цзюньци давно привыкла есть очень скромно. Эта привычка укоренилась.

— Сначала поедим. После поговорим о деле, — сказал Фу И, полностью приняв на себя роль хозяина.

Чжэн Цзюньци снова заметила странную деталь: и Ань Цзъжань, и Фу Утянь безоговорочно слушались Фу И.

Подозрения и вопросы в душе становились всё сильнее.

Из-за этого она почти не притронулась к еде.

Большая часть блюд перекочевала в живот Фу Утяня — Ань Цзъжань намеренно заказал много, учитывая аппетит мужа.

После еды Чжоу Хайтан лично принёс чай «Хун Пао».

Аромат этого чая освежил и смыл остатки жирности, и даже Фу Утянь, не любивший чай, выпил две чашки.

Фу И наполнил чашку Чжэн Цзюньци и только потом заговорил:

— Цзюньци, помнишь тему, которую мы обсуждали вчера?

Чжэн Цзюньци вопросительно посмотрела на него, затем кивнула:

— Конечно. Это связано с тем торговцем хлопковой тканью из Чанчжоу и Хунчжоу.

Перед тем как прийти, она думала, что Фу И собирается познакомить её с тем самым торговцем.

Он ведь сказал, что «даст ей сюрприз».

Увидев же князя и княгиню, она об этом не подумала — а на секунду даже решила, что Фу И хочет официально представить её людям из княжеского дома.

Но, вспомнив, что между ними всё ещё нет окончательной определённости, она отбросила эту мысль.

— Этим торговцем хлопковой ткани является княгиня, — мягко сказал Фу И, буквально прошептав у неё над ухом слова, которые прозвучали, как разорвавшаяся бомба.

Чжэн Цзюньци застыла, не сразу поняв услышанное.

Ань Цзыжань поймал её ошеломлённый взгляд и слегка улыбнулся — подтверждая слова Фу И.

Раз уж им предстоит сотрудничать, скрывать личность смысла нет.

Кроме того, у Ань Цыжаня было предчувствие: дела между дядей и Чжэн Цзюньци скоро сдвинутся с мёртвой точки.

— Э-это... — она растерялась.

Она и правда была поражена.

Она думала о разных вариантах, кем мог быть тот торговец... но не ожидала, что эта личность окажется настолько рядом.

Но Чжэн Цзюньци была не девочкой, не видавшей мира — и вскоре взяла себя в руки.

Она посмотрела на спокойного Ань Цзыжаня — и невольно восхитилась.

От ресторана Ань до хлопковой ткани — любое дело у него процветало.

И она ещё не знала, что это далеко не единственный «взрывной» сюрприз.

Фу И прервал паузу:

— Цзюньци, ты говорила, что у семьи Чжэн есть старое ткацкое производство в Южном районе, которое сейчас пустует. Верно?

Услышав раскрытую личность Ань Цзыжаня, Чжэн Цзюньци быстро догадалась о цели сегодняшней встречи.

Вчера она в шутку сказала, что если удастся получить партию хлопковой ткани для продажи, это будет сделка без проигрыша.

И сегодня эта шутка воплощалась в реальность.

Чжэн Цзюньци украдкой взглянула на Фу И.

Ещё немного — и она утонет в этом человеке без остатка.

— Да, — ответила она.

— Это было первое производство семьи Чжэн после переезда в Гунцзычэн. Позже семья обеднела, не смогла удержать столько работников, и мы его закрыли. Отец тогда не ожидал, что та улица позже станет такой оживлённой.

Позже многие хотели купить то здание, но отец надеялся однажды возродить там производство — и не продал.

К сожалению, его мечта так и не осуществилась.

Фу И не ожидал, что за этим стоит такая история.

Чжэн Цзюньци, будто прочитав его мысли, мягко улыбнулась и сказала:

— Если вам нужна та мастерская — я могу её продать. Место у неё действительно хорошее, но для семьи Чжэн она уже не так важна. Если когда-нибудь мы снова откроем мастерскую, не обязательно именно там.

— Тогда благодарю госпожу Чжэн. — Ань Цзыжань слегка улыбнулся.

Он уже решил: ту мастерскую он переделает под склад хлопковой ткани, а благодаря выгодному расположению, в передней части здания можно будет открыть полноценную лавку.

Максимум — потратить время на ремонт.

Они обсудили ещё несколько деталей.

В знак благодарности за то, что Чжэн Цзюньци согласилась продать мастерскую, Ань Цзъжань пообещал передавать часть хлопковой ткани семье Чжэн для продажи.

Хотя семья Чжэн всю жизнь занималась ткачеством, сама Чжэн Цзюньци давно подумывала расширить сферу деятельности.

Но она всё время сомневалась.

Теперь же предложение Ань Цзыжаня решало её внутренний конфликт.

Но помещение под лавку придётся искать самой.

В Гунцзычэне большинство торговцев знали Чжэн Цзюньци.

А после того, как она стала часто появляться рядом с Фу И, её положение ещё больше укрепилось.

Поэтому, если она придёт покупать лавку, большинство владельцев согласится продать.

Когда договорённости были обсуждены, Ань Цзыжань и Фу Утянь поднялись и ушли первыми.

Вскоре в комнате остались только Фу И и Чжэн Цзюньци.

Атмосфера сразу стала странно тихой.

Чжэн Цзюньци, поняв, что они остались наедине, почувствовала, как её радость чуть ослабла.

Тет-а-тет с Фу И она внезапно стала зажатой, смущённой; на лице появился лёгкий румянец.

— Эм... старший брат Фу... спасибо вам за всё, что вы для меня сделали, — первой нарушила молчание она.

Если бы не он, она до сих пор мучительно искала бы путь спасения семьи.

Фу И, улыбнувшись, поставил чашку и потянулся к чайнику, но Чжэн Цзюньци оказалась быстрее — почти поспешно подала ему чай сама.

— Раз ты зовёшь меня старшим братом Фу, зачем такая официальность? Помочь тебе — само собой разумеется.

Лицо Чжэн Цзюньци вспыхнуло.

Само собой разумеется? Почему?

Неужели... то, что она подумала?..

Хотя, наверное, нет — Фу И всегда был человеком внимательным и мягким.

Наверняка это просто вежливость.

Она заставила себя не придумывать лишнего и серьёзно ответила:

— В любом случае я благодарна от всей души. Без старшего брата Фу семья Чжэн не была бы в таком положении.

Так что это «спасибо» — честное и заслуженное.

Фу И молчалсмотрел на неё.

Все мужчины из рода Фу отличались этим взглядом — глубоким, затягивающим, будто человек постепенно проваливается внутрь.

У Чжэн Цзюньци ёкнуло сердце, и она поспешно отвела взгляд.

Фу И тихо вздохнул.

Он не мог отрицать: она ему нравилась.

И он видел — она тоже тянется к нему.

Но внутри него оставалась застарелая преграда: действительно ли он готов жениться на девушке, младшей его на десять лет?

Он ещё не решил.

— Цзюньци, — сказал он, сменив тему, — с лавкой я тебе помогу.

Чжэн Цзюньци покачала головой:

— Нет, это я сама решу. Не хочу снова нагружать старшего брата Фу.

Он улыбнулся.

Она решила, что он имел в виду одно — а он понял, что она его не так поняла.

— Это не обременительно. Мне как раз через пару дней нужно встретиться с одним торговцем.У него в Южном районе есть свободная лавка.

Мы давние знакомые, так что цена будет низкой.

Услышав это, Чжэн Цзюньци больше не стала возражать.

— Тогда... спасибо. Если всё получится — я приглашу старшего брата Фу поужинать.

Фу И улыбнулся мягко, почти тепло:

— Хорошо.

Глава 199. Решение

Глава 199. Решение

Через десять дней в Гунцзычэне открылась «Чжи Синь».

Когда прогремели хлопушки, торговцы по обеим сторонам улицы растерянно замерли — никто не понимал, что происходит.

Но стоило им увидеть над новой лавкой вывеску с четырьмя крупными иероглифами «織心布莊» — «Чжи Синь», — как многие даже протёрли глаза, решив, что обознались.

Любой, кто имел отношение к торговле тканями, уже слышал о хлопковой ткани, которая перевернула рынки Чанчжоу и Хунчжоу.

Особенно нервничали те, кто продавал пеньку — они больше всех боялись, что их бизнес рухнет.

Поэтому, когда торговая ассоциация издала приказ не продавать помещения никому «постороннему», все послушно исполнили распоряжение.

За последние две недели в Южный торговый район приходило много незнакомцев, интересовавшихся лавками, — но всем без исключения отказывали.

Казалось, что план работает.

Полмесяца — и ни одного шороха, всё спокойно.

Многие уже выдохнули с облегчением.

И вдруг — хлопушки гремят!

— Ч-что происходит?! —

торговец средних лет с округлившимися глазами уставился на скрытую в дыму вывеску новооткрытой лавки, надеясь, что ему показалось.

Рядом стоявший мужчина внезапно вспомнил:

— Подождите... кажется, это место раньше было мастерской семьи Чжэн!

Получается, Чжэн Цзюньци нарушила решение торговой ассоциации и тайно продала помещение ?!

Слушавшие его люди замерли, а затем вспомнили, что действительно видели эту мастерскую давно закрытой.

— Эта Чжэн Цзюньци совсем не уважает ассоциацию! Этого нельзя оставлять без последствий! — кто-то вспыхнул, словно готов был пойти в бой.

— Верно! Этого так не оставят!

Толпа мгновенно нашла козла отпущения и выместила тревогу за своё будущее на Чжэн Цзюньци.

Они решили идти к старшему из семьи Чжо — Чжо-лао, чтобы тот принял решение.

Но не успели они далеко уйти, как в «Увэй» незаметно появилась новая партия товара — та самая прославленная хлопковая ткань.

Эти новости стремительно дошли до Чжо-лао. И когда к нему пришла группа разгневанных торговцев, он встретил их удивительно спокойно.

Люди шумели, спорили, жаловались — он молчал, пока они сами не затихли и не попросили его наказать Чжэн Цзюньци.

— Отец, что случилось? —

в этот момент вбежали старшие сыновья Чжо.

Очевидно, слухи дошли и до них.

Они увидели толпу, но ничуть не удивились.

Первым заговорил старший сын, Чжо Гаошэн. Но стоило ему увидеть молодого мужчину, стоявшего за спиной Чжо-лао, как его глаза блеснули торжеством.

С тех пор, как он узнал о хлопковой ткани, он только и ждал момента, когда Чжо Гаоян окажется под ударом.

Вот оно! Наконец-то! Посмотрим, как ты выкрутишься!

Чжо-лао бросил взгляд на сыновей, но обратился не к старшему, а к самому младшему.

— Гаоян, что ты думаешь по этому поводу?

Все присутствующие знали: Чжо-лао доверил управление лучшей семейной лавкой именно четвёртому сыну.

Его способности были признаны всеми: под его руководством дела шли стремительно в гору, и это была одна из самых прибыльных отраслей семьи. Поэтому никто не решался его недооценивать.

— Младший мастер Чжо, что вы можете сказать? — поклонился старый торговец.

Чжо Гаоян кивнул ему и спокойно ответил:

— Господин Ло, вы слишком любезны. Это всего лишь небольшое мнение, не какое-то великое наставление. Скажу — только прошу не смеяться.

— Где уж нам! — поспешили отозваться. — Четвёртый молодой мастер, прошу, говорите.

— По моему мнению, — медленно заговорил Чжо Гаоян, его голос оставался спокойным и ровным, — мы не можем исключить Чжэн Цзюньци из торговой ассоциации.

Его хладнокровие и уверенность были такими редкими, что никто не стал возражать сразу.

Но нашёлся один человек, которому жизненно необходимо было ему перечить.

— Гаоян, что ты такое говоришь?!

Чжэн Цзюньци нарушила правила ассоциации — разве не очевидно, что её надо изгнать? Или... у тебя к ней неравнодушие?! — ядовито бросил Чжо Гаошэн.

Он прекрасно знал, что способности брата выше его собственных, и чем больше отец ему доверял, тем сильнее разъедала зависть.

Чжо Гаоян слегка взглянул на него:

— Старший брат, не торопитесь. Как раз собирался объяснить.

Чжо Гаошэн фыркнул, не замечая, как Чжо-лао нахмурил брови.

— Все вы знаете, — продолжил Гаоян, — что мастерская семьи Чжэн ещё пару лет назад была на грани закрытия.

Позже они выжили только благодаря заказам от княжеского дома Фу.

Чжэн Цзюньци — умная женщина. Она не стала бы принимать решение, вредящее дому Чжэн. Если она прекрасно понимала, что ассоциация противостоит хлопковому торговцу, то тем более знала, чем для неё закончится неповиновение.

Старый торговец кивнул:

— В словах четвёртого молодого мастера есть логика. Но тогда зачем она это сделала?

— Ответ прост. У Чжэн Цзюньци есть покровитель. Причём такой, перед которым торговая ассоциация для неё — не помеха.

Эта мысль ударила по собравшимся, словно ушат холодной воды.

Сначала они думали, что Чжэн Цзюньци просто соблазнилась деньгами,

но теперь... версия Гаояна казалась куда правдоподобнее.

— Неужели это княжеский дом Фу?

— Да быть не может! Дом Фу — царская кровь. С чего бы им превращаться в хлопковых торговцев?

— Но если не дом Фу... кто тогда способен дать ей такую защиту?

Люди заговорили вперебой.

А Чжо Гаоян вдруг замер, будто его осенило. В его глазах мелькнула мысль, брови разгладились — словно тучи расступились и показалось солнце.

Но перемены в его выражении никто не заметил.

В этот момент в зал вбежал запыхавшийся мужчина средних лет.

— Беда! Большая беда!

Старый торговец узнал его: управляющий соседней лавки, человек обычно спокойный и основательный. Редко можно было увидеть его в таком состоянии.

— Управляющий Чжан, что случилось?

Управляющий вытер пот со лба и, видя, что все смотрят на него, торопливо объяснил:

— Господин Ло, едва вы ушли, как в Южном торговом районе ещё одна лавка тканей начала продавать хлопок! И знаете, что это за лавка?

— Какая?

— "Увэй".

Все застыли в ступоре.

«Увэй»... действительно принадлежит княжескому дому Фу?!

Это было похоже на небесную кару.

Если бы речь шла о любой другой лавке, они ещё могли бы придумать, как выкрутиться.

Но если за делом стоит княжеский род, — это уже другая история.

Любой торговец знает: с царской кровью не воюют.

Проигрыш будет не просто разорением — при более жёстком варианте можно и всей семьёй поплатиться.

— Господин Чжо, ну что же делать?! — старый торговец весь занервничал, справиться уже не мог.

Чжо-лао мрачно спросил:

— Гаоян, что скажешь?

Взоры всех тут же обратились к Чжо Гаояну.

Теперь все их надежды держались на семье Чжо.

— Господа, — спокойно начал Чжо Гаоян, — на самом деле вам не стоит так волноваться.

— Легко вам говорить, — взмолился старый торговец. — Семя Чжо торгует шёлком, вам хлопок не страшен. А мы — другое дело...

Гаоян, видя их унылые лица, слегка улыбнулся.

— Ты чего улыбаешься?! — раздражённо фыркнул Чжо Гаошэн. — Разве тебе приятно видеть, как все в панике?

— Гаошэн!

Чжо Гаоян не успел ответить — Чжо-лао резко стукнул посохом по полу. Голос его прозвучал так строго, что Гаошэн вздрогнул и сразу замолчал, поняв, что сморозил глупость.

Третий брат, Чжо Гаоцянь, с удовольствием наблюдал эту сцену:

«Как я и говорил — старший такой же недалёкий, как и второй. Отец ещё жив, а он уже пытается стравить торговцев с Гаояном. Да он самоубийца».

Чжо Гаоян заговорил:

— Согласно моим сведениям, тот хлопковый торговец хоть и открыл немало лавок в Чанчжоу и Хунчжоу, объёмы там маленькие.

Каждая лавка получает фиксированное количество товара.

Теперь они пришли в столицу — но поставки вряд ли будут большими.

Скорее всего, их цель — просто разрекламировать хлопок.

Когда производство сырья вырастет — вот тогда начнётся настоящая торговля по всей Дае. А сейчас влияние на вас будет не слишком серьёзным.

Собравшиеся молчали. Они смотрели на него с изумлением. Он явно провёл серьёзный анализ. А главное — его слова подействовали: паника утихла, многие ощутили облегчение.

— Четвёртый молодой мастер, это правда? — тревожно спросил старый торговец.

Если да, то ему достаточно будет сбыть старые запасы до начала массового распространения хлопка.

Другие смотрели с тем же ожиданием.

Гаоян спокойно улыбнулся:

— Не верите — понаблюдайте сами.

В ближайшие дни вы увидите: в "Чжи-синь" количество хлопковой ткани будет ограниченным.

Это всех успокоило.

Они тут же собрались уходить, чтобы проверить всё лично.

Через несколько минут зал вновь опустел.

Чжо Гаоцянь повернулся к Гаояну с кривоватой улыбкой:

— Четвёртый брат, ты всё талантливее. Даже такая головоломка оказалась тебе по силу. Прямо как отец в молодости.

— Ты преувеличиваешь, третий брат, — спокойно ответил Гаоян. — Отец в своё время был купцом, прославившимся на всю страну. Мне ещё учиться и учиться.

Гаоцянь не поверил ни на слово — он был уверен, что внутри брат ликует.

Чжо Гаошэн уже открыл рот, чтобы снова уколоть брата, но тут раздалось холодное фырканье — отец смотрел на него с ледяным выражением.

Гаошэн мгновенно заткнулся.

— Если бы в вас двоих было хоть половина ума вашего младшего брата, — мрачно сказал Чжо-лао, — я бы давно доверил вам управление серебряной лавкой. Но вы лишь суёте свои носы куда не следует. Перед чужими людьми смеете говорить гадости про своего брата... Вы что, совсем страх потеряли?

Оба братья отступили.

Чжо-лао не стал продолжать — что толку?

Оба сыновья давно взрослые, а ума так и не нажили.

Чжо Гаоян поддержал отца и вывел его из зала.

Глава 200. Зарождающиеся чувства

Глава 200. Зарождающиеся чувства

Фу И подыскал для Чжэн Цзюньци помещение для торговли прямо напротив «Увэй».

Услышав, что покупателем будет он, хозяин прежней лавки сразу согласился и даже сделал скидку.

Но место было слишком хорошим, поэтому даже со скидкой цену трудно было назвать низкой.

Когда Чжэн Цзюньци узнала сумму, она ещё долго расставалась с такой суммой — почти полугодовой доход их ткацкой мастерской.

К счастью, прибыль от хлопковой ткани действительно была высокой: не прошло бы и двух месяцев, как всё окупится.

Чжэн Цзюньци очень серьёзно относилась к новому делу — каждый день приходила и занималась всем лично.

Фу И стоял у входа в свой магазин и, едва подняв взгляд, видел в дверях напротив розовое платье Чжэн Цзюньци, суетящейся среди рулонов ткани.

Не удержавшись, он слегка улыбнулся и, дав несколько распоряжений управляющему, направился к ней.

Управляющий уважительно ответил и провожал его взглядом.

Всё чаще ему казалось, что у господина Фу вскоре появятся хорошие новости.

Стоило ему об этом подумать, как один из приказчиков уже хитро ухмылялся.

Управляющий нахмурился и вполголоса отругал:

— Чего уставился? Работай!

Слуга ничуть не испугался и, наоборот, пододвинулся ближе:

— Управляющий, а вам не кажется, что господин Фу в последнее время слишком уж часто наведывается к старшей дочери семьи Чжэн? Может, он... положил на неё глаз?

— Дела хозяина — не дело слуг обсуждать. Живо за работу, — строго произнёс управляющий, хотя улыбка так и не исчезла с его лица.

Приказчик видел это прекрасно, поэтому продолжил себе под нос:

— А по-моему, они очень подходят друг другу... вот только разница в возрасте большая. А так была бы отличная пара. Интересно, что сама барышня Чжэн думает? Она ведь ещё такая молодая... вдруг ей наш господин Фу не по сердцу?

Управляющий только покачал головой.

Слова слуги, сказанные будто бы в шутку, оказались пугающе близки к истине.

Возраст — вот главное, что стояло между ними.

А взаимная симпатия... тут и гадать нечего.

Как человек бывалый, он прекрасно видел, что чувства у обоих есть, но почему-то ни один из них не решался сделать шаг навстречу.

В таком деле никто помочь не может — только они сами могут преодолеть свой внутренний барьер.

Через дорогу —

Продажи хлопковой ткани шли даже лучше, чем ожидала Чжэн Цзюньци.

Стоило ей выложить новую партию, как уже к полудню всё оказывалось распродано.

Она радовалась, но понимала: торговать только половину дня и только одним видом ткани — не дело.

Слишком однообразно, а покупателям нужен выбор.

Поэтому она решила закупить немного шёлка.

Не слишком много: шёлк дорогой, да и она боялась, что неопытные приказчики могут повредить товар, — поэтому пришла сама всё проверить.

— Господин Фу!

Приказчик, которого Чжэн Цзюньци гоняла туда-сюда, заметил знакомую фигуру у дверей.

Фу И уже бывал здесь пару раз — слуга узнал его сразу и окликнул.

Чжэн Цзюньци быстро обернулась.

Увидев его, она тотчас оставила приказчика и поспешила навстречу.

— Старший брат Фу, почему вы пришли? — в её голосе слышалась искренняя радость.

Фу И улыбнулся:

— Услышал, что вы завезли партию шёлка — решил заглянуть.

— Кстати, — Чжэн Цзюньци словно увидела оазис посреди пустыни, — вы же в этом деле настоящий мастер. Поможете мне рассмотреть, как лучше всё расставить? И вообще... на что нужно обращать внимание при торговле шёлком?

Она поспешно втянула его внутрь.

Внутреннее помещение лавки было заставлено всевозможными шёлковыми изделиями.

Поскольку Чжэн Цзюньци впервые занималась продажами шёлка, многое давалось ей с трудом.

Она как раз собиралась просить его прийти и посмотреть — и тут он объявился сам.

Фу И огляделся.

Это помещение он изучил ещё до покупки — даже в сырую весну здесь не сухо,

нужно всего лишь соблюдать несколько простых правил.

— Проблем особых нет. Главное — не допускать, чтобы на шёлк попадала вода.

Чжэн Цзюньци кивнула, запоминая каждое слово.

Вдруг вспомнив ещё одну вещь, она спросила:

— А я слышала, что шёлк любят портить насекомые... Есть ли способ от этого защититься?

— Очень простой. — Он слегка улыбнулся. — Сейчас попрошу, чтобы нам принесли немного душистой травы линсян.

— Линсян? — переспросила она.

— Да. Она выделяет особый лекарственный аромат, который отлично отпугивает насекомых. Многие книгохранилища используют её для защиты свитков.

Свойства подходят и для шёлка. Траву можно купить почти в любой аптеке — она недорогая. А в «Увэй» как раз недавно привезли свежую партию.

Чжэн Цзюньци смутилась.

— Фу-дагэ, но...

— Хм? — Фу И повернулся к ней.

Она секунду колебалась, но в итоге только тихо сказала:

— Тогда... спасибо вам.

В глазах Фу И мелькнула тёплая улыбка.

Он велел приказчику Чжэнов сходить в «Увэй» за линсяном.

Вскоре тот вернулся, таща небольшой мешок травы.

Как и сказал Фу И, траву разложили по углам — и помещение наполнилось мягким, ненавязчивым ароматом.

Когда солнце стало клониться к закату, Чжэн Цзюньци решила:

лучше сейчас, чем откладывать.

И, вспомнив своё обещание, пригласила Фу И на ужин.

Он, естественно, не стал отказываться и послал приказчика предупредить Фу Утяня и остальных, что вернётся позже.

Они вновь пришли в Таверну семьи Ань.

На этот раз удача была не столь благосклонна — Чжэн Цзюньци удалось забронировать лишь комнату третью .

Зато в щедрости она себе не отказала: заказала целый стол фирменных блюд.

Дорого — да. Но куда важнее было показать своё расположение. Она вовсе не хотела, чтобы в глазах Фу И она выглядела мелочной или прижимистой.

Да и с открытием лавки она чувствовала себя всё увереннее. Налив каждому по чаше вина, Чжэн Цзюньци подняла свою:

— Фу-дагэ, этот бокал — за вас.

— Девушке незачем пить, — недовольно покачал головой Фу И.

— Почему это "незачем"? — хмыкнула она. — Я уже пробовала, и не раз. Не волнуйтесь, у меня хороший иммунитет к вину — хлопот вам не доставлю.

Фу И усмехнулся:

— Ты ведь понимаешь, что я имел в виду не это.

Конечно, понимала. Но нарочно сделала вид, что нет.

— Раз уж так, исполните мою маленькую просьбу — выпейте со мной хотя бы один бокал.

Она ловко всунула его чашу ему в руку.

Фу И уступил:

— Только один.

Чжэн Цзюньци хитро улыбнулась... и опрокинула свой бокал.

Щёки тут же окрасились ярким румянцем.

Фу И помрачнел:

— И это ты называешь "неплохой выдержкой"?

Она поймала его взгляд, приложила ладони к горящему лицу.

— Не смотрите так... Это просто особенность организма.

— Особенность или нет — пить больше не будешь.

Он мягко, но настойчиво накрыл её руку, не позволяя потянуться к кувшину.

В одно мгновение всё её внимание сузилось до точки: их руки соприкоснулись.

За всё время знакомства — это первый раз.

Тёплая ладонь Фу И... неожиданно тёплая.

Мысль вспыхнула — и она тут же, словно обожглась, отдёрнула руку.

— Х-хорошо... раз Фу-дагэ так говорит — больше не пью.

После этого они оба надолго замолчали.

Чжэн Цзюньци терялась в собственных мыслях, не зная, о чём говорить.

Фу И тоже выглядел погружённым в себя — рассеянный, задумчивый.

Ужин, который обычно прошёл бы быстро, растянулся почти на полчаса.

Когда они вышли из таверны семьи Ань, на улице уже стояла ночь.

Лишь ряды фонарей у дороги отбрасывали мягкий, желтоватый свет.

— Я провожу тебя, — сказал Фу И.

Чжэн Цзюньци уже открыла рот, чтобы отказаться,

но встретилась с его твёрдым, спокойным взглядом —

и проглотила слова, выдав лишь сухое:

— Хорошо.

Они шли бок о бок по тихой улице.

Чжэн Цзюньци подняла голову к небу:

— В этом году луна какая-то особенно круглая...

— Сегодня пятнадцатое, — невозмутимо ответил Фу И.

— Эм...

Бессердечный, совсем не понимающий намёков мужчина.

Она хотела найти тему для разговора, как-то поддержать беседу.

Но после такой «поддержки» сразу перехотелось.

Так, почти молча, они дошли до ворот дома Чжэнов.

— Иди. — тихо сказал он.

Чжэн Цзюньци, спрятав руки за спину, обернулась:

— Тогда... я пошла. До завтра.

Фу И кивнул.

Только когда она скрылась за воротами, он повернулся и направился обратно.

Чжэн Цзюньци ненадолго задержалась, глядя ему вслед.

И лишь затем медленно закрыла дверь.

С каждым шагом удаляющейся фигуры в её сердце понемногу поднималась тихая, мягкая тоска.

Вернувшись к себе, она не успела даже переодеться,как раздался стук в дверь.

Чжэн Цзюньци поспешила открыть — и удивлённо моргнула.

— Мама? Что вы так поздно?

Мать прошла внутрь, помолчала, будто подбирая слова, и осторожно спросила:

— Этот человек, что только что проводил тебя... это ведь Фу И из Фу-ванафу, верно?

— Мама, откуда вы знаете? — Чжэн Цзюньци удивилась.

— Угадала.

На улице темно, глаз у неё уже не тот.

Но зная, что дочь в последнее время часто имеет дела с Фу И, а перед ужином кто-то приходил сказать, что Чжэн Цзюньци ушла ужинать с другом, она легко сообразила, кто мог быть этим «другом».

Да и только рядом с этим человеком она могла быть спокойна за дочь.

Чжэн Цзюньци устало вздохнула:

— Мама... вы ведь не просто так пришли?

Она слишком хорошо знала свою мать — та бы не стала беспокоить её так поздно без причины.

Мать поколебалась... и, наконец, выдала главное:

— Цзюньци... ты и этот... управляющий Фу...у вас что-нибудь может получиться?

Чжэн Цзюньци чуть не поперхнулась собственной слюной — лицо вспыхнуло:

— Мама! Что вы такое говорите?!

— А что мне делать? Я же волнуюсь! — вздохнула мать. — Посмотри на себя — тебе уже двадцать семь, ты всё ещё девушка на выданье. Если ещё немного потянешь — после тридцати кто тебя возьмёт?

Даже если и найдётся желающий, то вряд ли это будет хороший человек.

— Она покачала головой и продолжила: — А тот управляющий Фу относится к тебе очень хорошо. Если вы друг другу нравитесь — так выходи за него, чего тянуть.

Она явно боялась одного: что у Фу И к её дочери вовсе нет намерений.

Лицо Чжэн Цзюньци стало ещё краснее.

— Мама, перестаньте... Мы с ним просто друзья.

— Правда — только друзья? — удивилась мать.

Чжэн Цзюньци вспомнила поведение Фу И за ужином и медленно кивнула.

Мать тяжело вздохнула.

— Цзюньци... На самом деле есть кое-что, о чём я тебе не говорила.

— Она замялась. — Я думала, что между тобой и управляющим Фу что-то может получиться,поэтому и не собиралась упоминать... собиралась на днях отказать.

— Что — отказать? Кому?

Мать снова вздохнула:

— Три дня назад сваха Чжан приходила свататься. Сказала, что старший сын семьи Чжу желает взять тебя в жёны. Ты тогда была вне дома, а я, видя, как у тебя всё хорошо складывается с управляющим Фу,

подумала, что вы сойдётесь... вот и не сказала тебе.

— Мама, можно не отказывать.

Мать резко подняла голову и удивлённо посмотрела на дочь.

Лицо Чжэн Цзюньци оставалось спокойным, взгляд — твёрдым, словно она уже всё для себя решила.

— Цзюньци, ты уверена? Может, стоит всё же подумать?

Чжэн Цзюньци покачала головой:

— Не нужно. Решение принято.

Но... сразу соглашаться тоже не стоит.

Я хочу сама посмотреть на этого господина Чжу, узнать, что он за человек.

А потом уже принять окончательное решение.

— Ну... хорошо... — мать, услышав решимость в её голосе, уступила.

Хотя в глубине души ей всё же было жаль — не удастся породниться с Фу-ванфу.

Она была уверена, что дочери нравится Фу И.

На следующий день мать дала необходимые распоряжения свахе.

Глава 201. Свидание вслепую

Глава 201. Свидание вслепую

Матушка Чжэн не была человеком решительным и стремительным, но ради счастья дочери она не собиралась допускать ни малейшей небрежности. Хотя дочь раньше говорила, что в этой жизни не выйдет замуж, мать всё же надеялась увидеть, как она обретёт своё счастливое семейное гнёздышко.

Когда сваха Чжан получила новость, она очень обрадовалась. Ранее госпожа Чжэн сказала, что подумает, но несколько дней не отвечала, и сваха уже решила, что дело провалилось.

Если бы семья Чжу на этот раз не проявила такую щедрость, она бы и не взялась за это дело.

Сваха Чжан никогда прежде не сватала для Чжэн Цзюньци — причиной был её возраст. Двадцать семь лет — это уже однозначно «старая дева», да ещё и говорили, что внешность у неё не из лучших. Девушку с таким неприметным лицом и столь почтительным возрастом обычно готовы брать только вдовцы или мужчины, которым за тридцать–сорок и которые так и не женились.

Сваха Чжан не хотела портить свою репутацию, поэтому и не бралась за эту партию, пока не вмешалась семья Чжу.

Правда, старший сын семьи Чжу в этом году тоже уже достиг тридцати четырёх. Возраст не то чтобы слишком большой. У него была законная, официально взятая в жёны супруга, но она оказалась женщиной с короткой судьбой: пять лет назад, родив семье Чжу дочь, она скончалась.

Сейчас у господина Чжу только одна дочь, которой едва исполнилось пять лет. Если дочь семьи Чжэн, эта «старая дева», выйдет замуж и сможет родить наследника, её положение в доме Чжу будет выше, чем у умершей супруги.

Сваха Чжан просчитала всё очень тщательно. Она считала, что семьи Чжу и Чжэн вполне подходят друг другу.

«Подходят» здесь означало не только соответствие статуса и положения, но и то, что ситуация у обоих тоже отличалась от обычной.

Женатый прежде мужчина и женщина, которой уже двадцать семь, а она всё ещё не вышла замуж — если она сможет соединить эту пару, её имя прославится, и в будущем желающих обратиться к ней за сватовством станет значительно больше. Во всех отношениях дело было ей только на пользу. Подумав, сваха согласилась на месте, и теперь казалось, что решение было верным.

— Госпожа Чжэн, раз уж барышня Чжэн согласилась, то завтра я отправлюсь сообщить семье Чжу и объясню им всё как есть.

— Тогда побеспокойтесь, сваха Чжан.

На следующий день сваха действительно принесла хорошие новости: семья Чжу тоже согласна позволить молодым встретиться и пообщаться. Если никаких проблем не возникнет, обсудить сватовство можно и позже. В конце концов, оба уже не молоды — столько лет прошло, не сыграет роли и пара дней.

Услышав это, матушка Чжэн очень обрадовалась, хотя и понимала, почему семья Чжу согласилась.

Её дочь была не такой, как обычные девушки. Когда отец Чжэн был жив, она, как и другие воспитанные в глубине дома барышни, редко выходила наружу — разве что иногда слушала, как отец говорит о делах. Но после смерти отца она вела себя чуть ли не как мужчина — показывалась на людях, занималась делами семьи.

Хотя делала она это ради семьи Чжэн, семья Чжу наверняка опасалась, что девушка могла перенять какие-то «неженские манеры». К тому же у старшего господина Чжу была пятилетняя дочь, а примеров того, как мачехи притесняют детей от первой жены, в городе Цзюньцзы — хоть отбавляй.

Матушка Чжэн была недовольна тем, что кто-то сомневается в её дочери, но одновременно понимала: это доказывает, что семья Чжу — люди честные и порядочные, и хотят жениться не из-за выгоды, а по делу.

Когда Чжэн Цзюньци узнала об этом, она не проявила большой радости. Глядя на ликующее лицо матери, она даже почувствовала лёгкую беспомощность.

— Мама, ты не только радуйся, расскажи, что ещё сказала сваха Чжан?

Матушка Чжэн немного успокоилась. Найти подходящую партию для дочери было непросто, да и жених был вовсе не какой-нибудь уродец — как же тут не радоваться?

— Сваха Чжан сказала, что господин Чжу собирается заказать отдельную комнату в ресторане. Как только всё будет готово, нам сообщат, и тогда тебя пригласят для разговора.

Чжэн Цзюньци кивнула.

......

Чжэн Цзюньци не собиралась рассказывать об этом кому-либо ещё — ни работникам, ни управляющему ткацкой лавки. Вела себя как обычно, и Фу И тоже не заметил ничего странного. Однако с того дня времени, что они проводили вместе, стало даже меньше, чем прежде: Чжэн Цзюньци всё время была занята и лишь изредка раз в день-два заходила в лавку.

Сваха Чжан действовала очень быстро: едва речь зашла об этом, уже на следующий день она принесла новость — старший господин Чжу заказал отдельную комнату в одном ресторанчике, а встречу назначил на послезавтра, в полдень.

Матушка Чжэн думала, что встреча будет вечером, а вечерние свидания плохо отражаются на репутации девушки. Но, к её удивлению, господин Чжу учёл этот момент. Даже не встретившись с ним лично, она уже была от него недурного мнения. Когда сваха ушла, и Чжэн Цзюньци вернулась домой, мать сразу рассказала ей новости.

— В ресторане семьи Ань?

Услышав слова матери, Чжэн Цзюньци невольно удивилась.

Матушка Чжэн не заметила в её реакции ничего странного, наоборот, с радостью пояснила:

— Да, именно в том ресторане в восточном торговом квартале. Говорят, частные комнаты там очень трудно забронировать. Вот почему они тянули несколько дней. Не ожидала, что господин Чжу специально постарается заказать кабинет в ресторане Ань. Похоже, он очень серьёзно относится к вашему знакомству...

Матушка Чжэн всё ещё продолжала бормотать.

А Чжэн Цзюньци была слегка рассеяна. Раньше ей казалось, что блюда в ресторане семьи Ань слишком дорогие, и даже когда она проходила мимо, ей и в голову не приходило зайти попробовать. А теперь, в короткий срок, ей предстоит побывать там уже третий раз. Первые два раза её это даже радовало, но теперь особых чувств не возникло.

— Эх...

— Цзюньци, что с тобой?

Мать как раз говорила и вдруг услышала вздох дочери — подумала, что у той что-то случилось.

— Ничего, просто подумала... Кабинет в ресторане Ань действительно трудно заказать, — Чжэн Цзюньци взяла мать за руку.

Внимание матушки Чжэн тут же переключилось на эти слова.

......

С момента открытия ткацкой лавки «Чжи Синь» прошло почти полмесяца. Торговцы тканями, понаблюдав, убедились, что всё действительно так, как говорил Чжо Гаосянь: в лавке Чжэн, как и в двух других, количество продаваемого в день хлопка было не таким уж большим. Хотя ежедневно туда стекалось множество людей, большинство всё равно не успевало ничего купить, да и из-за чуть более высокой цены многие в итоге выбирали всё же мешковину.

Торговцы тканями с облегчением выдохнули, хотя и не ослабили осторожности. Пока настоящего торговля хлопка ещё не случилось, каждый искал пути отхода и пытался сбыть залежавшиеся запасы мешковины.

Ань Цзыжань и не собирался давить всех до конца. Ведь до появления хлопка мешковина была основой выбора простых людей. А торговцев тканями в ДаЯ — как песка. Если все они в одночасье пострадают, то не только множество лавок разорится — рабочие, трудящиеся у них, тоже окажутся без средств. Это неизбежно вызвало бы колебания в экономике ДаЯ. Ань Цзыжань хотел зарабатывать, но он не хотел никого загонять в тупик.

Утром весь хлопок был распродан, и помощник как раз собирался выставить на полки новую партию шёлка.

Шёлк продавался не так хорошо, как хлопок, но благодаря хлопку имя лавки семьи Чжэн стало быстро набирать известность. Некоторые состоятельные покупатели, приходя за хлопком, иногда замечали подходящий шёлк и тоже покупали немного. Поэтому дела шли неплохо.

Заметив, что в дверь вошёл посетитель, приказчик обернулся и увидел Фу И. И так было ясно, что тот пришёл искать их барышню.

— Господин Фу, барыня сегодня ещё не заходила.

Фу И слегка удивился, но уходить сразу не стал, а спросил:

— В последнее время ваша барышня редко появляется здесь. Не говорила, по какой причине?

Приказчик покачал головой:

— Не знаю, барышня ничего не объясняла.

Фу И больше не задавал вопросов и вскоре покинул ткацкую лавку.

......

Настал день свидания Чжу-дагона и Чжэн Цзюньци. Они вдвоём прибыли к дверям ресторана семьи Ань. Посетителей было много, так что появление пары не привлекло особого внимания. Слуга провёл их к кабинету, который заказал господин Чжу.

Кабинет был под названием «Комната Земли». Увидев табличку на двери, Чжэн Цзюньци невольно ощутила странное чувство — то ли смешно, то ли грустно. За три визита она успела побывать в комнатах «Небо», «Человек» и теперь вот — «Земля». Причём «Небо» и «Землю» обычно крайне трудно забронировать.

В этот момент она ещё не знала, что в соседнем кабинете сидят два хорошо знакомых ей человека.

После их прошлого визита в ресторан , Фу Утянь предложил прийти ещё раз. На этот раз они пришли втроём — взяли и маленького Баоцзы, а вот старый князь с ними не пошёл.

Повар Ван и Цзян Ю должны были оставаться в ресторане — их мастерство прославляло заведение, и особенно в обеденное и вечернее время посетителей было очень много. Оба были заняты и уйти не могли. Ань Цзыжань не хотел их беспокоить и сам пришёл вместе с маленьким Баоцзы и Фу Утяном.

У Ань Цзыжаня раньше не было опыта ухода за детьми, но маленький Баоцзы уже умел есть самостоятельно, так что особой заботы не требовал. На этот раз он не брал с собой Цюлань и Чуньлань.

— Братик, кушать...

Малютка сидел на коленях Фу Утяна, похлопывая по своему круглому животику и с голодным видом глядя на Ань Цзыжаня — живот у него уже урчал.

Ань Цзыжань рассмеялся:

— Цзымин, потерпи ещё немного, скоро принесут.

Малыш надул губы.

Большая ладонь Фу Утяна внезапно легла ему на живот, и он пошутил:

— Такой круглый живот — совсем не похож на голодный. У тебя же полно мяса.

Малыш попробовал увернуться. Нет, вовсе не круглый! Но как он ни старался, больших рук Фу Утяна не избежать — уж слишком они были велики. Тогда он поднял блестящие от влаги глаза и посмотрел на брата:

— Братик...

— Всё больше умеет притворяться, — Фу Утянь легонько хлопнул малыша по попке.

— Не дразни его, — Ань Цзыжань, притворяется ли брат или нет, всегда вставал на его защиту.

В этот момент дверь в кабинет открылась.

Чжоу Хайтхан лично вошёл с подносом блюд. В этот раз он пришёл один — сейчас было особенно много гостей, и остальные работники едва успевали справляться с потоком.

Маленький Баоцзы сразу отвлёкся на запах еды. Его круглые глазёнки уставились на блюда в руках Чжоу Хайтхана, а у уголков губ заблестела тонкая ниточка слюны.

— Пахнет...

Как только Чжоу Хайтхан расставил блюда на столе, Баоцзы уже тянулся к нему своими пухлыми ручками, цепляясь за край. Шея, которой обычно почти не было видно, вдруг вытянулась вперёд — вид у него был прямо-таки прожорливый. Это рассмешило Чжоу Хайтхана. Он знал, что у княгини есть младший брат, но видел его впервые — и никак не ожидал, что тот окажется таким маленьким обжорой.

Сходив туда-сюда три раза, Чжоу Хайтхан наконец принёс всё. На этот раз это были не только фирменные блюда ресторана: две трети — те, что они ещё не пробовали в прошлый раз. Повар Ван готовил лично, так что вкус был ничуть не хуже фирменных.

Руки у малыша были слишком короткими — он едва доставал до стола. Здесь не княжеский дворец, специального стульчика для него не было, так что он мог только сидеть и смотреть на старшего брата, ожидая, когда тот покормит его.

Видя такую картину, Чжоу Хайтхан снова улыбнулся.

— Ваше высочество, ваша светлость, я пойду продолжать работу.

Получив кивок, он уже собирался уйти, но, переступив порог, внезапно вспомнил кое-что.

Глава 202. Прошлое

Глава 202. Прошлое

— В чём дело?

Первым заметил его странность Фу Утянь. Его вопрос сразу привлёк внимание Ань Цзыжаня. Видно было, что Чжоу Хайтхан стоит в дверях, и от прежней улыбчивости не осталось и следа: он словно хотел что-то сказать, но колебался.

Чжоу Хайтхан всё же подошёл ближе.

— Ваше высочество, ваша светлость... одна вещь... не знаю, стоит ли говорить.

— Говори.

Услышав голос старшего брата, маленький Баоцзы даже оторвался от старательного поедания мясных шариков и поднял голову, хлопая глазами на Чжоу Хайтхана.

Тот перестал колебаться, но сказал немного смущённо:

— Так вот... только что я увидел в соседнем кабинете госпожу Чжэн вместе с каким-то мужчиной лет за тридцать. Не уверен, не обознался ли я.

На самом деле он прекрасно знал Чжэн Цзюньци — ведь видел её уже дважды. И оба раза она приходила вместе с людьми из княжеского дома Фу. Особенно во второй раз — тогда были только она и управляющий Фу. И хоть у него самого не было возлюбленной, он всё же мог отличить, когда между людьми витает легкая двусмысленная, тёплая атмосфера. Поэтому он был уверен, что между ними что-то вроде взаимной симпатии.

Но увидев её с другим мужчиной, он засомневался. Хотя всё же считал, что вряд ли ошибся — и потому решил рассказать.

Ань Цзыжань и Фу Утянь переглянулись.

Но они не сразу подумали о свидании. Чжэн Цзюньци — женщина, ведущая дела с разными торговцами, и пойти пообедать с мужчиной ради деловых переговоров для неё вовсе не странно.

— Может быть, они обсуждают сделку, — сказал Ань Цзыжань.

Но Чжоу Хайтхан покачал головой:

— Мне так не показалось. Ваше высочество и ваша светлость сами знаете, что наши кабинеты типа «Небо» и «Земля» нужно заказывать за несколько дней. Если это просто деловые переговоры, кабинета типа «Человек» более чем достаточно.

После этих слов Ань Цзыжань и сам вспомнил кое-что.

Его дядя говорил, что Чжэн Цзюньци очень экономная. Даже для деловых встреч она никогда не ходит в ресторан — чаще приглашает людей в чайные, где атмосфера благороднее, а чай стоит дешевле обеда.

Конечно, возможно, что инициатором встречи был тот мужчина и что именно он выбрал место, надеясь на сотрудничество. Но слова Чжоу Хайтхана звучали разумно.

— Кто заказал кабинет?

— Этого я ещё должен проверить.

— Тогда иди и посмотри.

Чжоу Хайтан сразу же убежал. Он бегал очень быстро — не прошло и четверти часа, как он снова поднялся наверх. Дыхание у него ещё было сбившимся. Ань Цзыжань велел ему выпить чаю, перевести дух, и лишь потом тот рассказал, что удалось узнать.

— Кабинет заказал мужчина. Скорее всего тот самый, с которым встретилась госпожа Чжэн. Его зовут Чжу Цзиньмин, он местный богатый торговец. Один из наших мальчиков-слуг как раз его знает, поэтому рассказал мне о нём. Семья Чжу в основном торгует чаем, но бизнес у них не особо крупный. Говорят, десять лет назад у него была жена, подходящая ему по статусу, но она умерла пять лет назад, оставив ему дочь. Слышал, что он долго не хотел брать вторую жену, но недавно вдруг обратился к известной местной свахе — будто бы ему приглянулась какая-то девушка, и он попросил сваху устроить сватовство.

Услышав это, Ань Цзыжань и Фу Утянь уже не сомневались.

Если их предположения верны, то сейчас Чжэн Цзюньци встречается с этим мужчиной на смотринах.

Ань Цзыжань велел Чжоу Хайтану идти, но сам уже потерял всякий аппетит. Он думал, что отношения между его младшим дядей и госпожоцй Чжэн уже дошли до той стадии, когда можно говорить о свадьбе. Но оказалось, что девушка сидит на свидании... и мужчина рядом — вовсе не его дядя.

Чувство было такое, словно невеста вот-вот выйдет замуж... но жених — не ты.

— В прошлый раз, когда мы ели вместе, всё ведь выглядело хорошо. Прошло всего несколько дней, и вдруг всё переменилось... Ваше величество, как думаете, дядя знает об этом? — не выдержал Ань Цзыжань.

Фу Утянь аккуратно проткнул палочками ещё одну фрикадельку и подал её маленькому Баоцзы, после чего ответил:

— Это сложно сказать. Мысли дяди трудно понять. Боюсь, у него остались душевные шрамы, связанные с браком, поэтому его нерешительность вполне объяснима.

— Шрамы? — Ань Цзыжань о таком не слышал.

Фу Утянь стал объяснять — ему было известно кое-что.

Фу И был внебрачным сыном, поэтому в детстве не жил в княжеском доме Фу. Туда его забрали только после совершеннолетия. Но до этого у него была невеста, с которой он вырос вместе. Она тоже была из неполной семьи — но у неё, в отличие от него, был только отец.

Её отец — честный, простой крестьянин. Жена умерла рано, и одному мужчине растить дочь было непросто. Именно в то время семья Фу И и его мать стали их соседями. Отец девочки попросил мать Фу И присматривать за ребёнком. Со временем семьи сблизились.

Фу И тогда было лишь пять лет, но он был очень смышлёным. Иногда он даже помогал ухаживать за девочкой.

Маленький, но понятливый, он понравился отцу ребёнка, и тот предложил породниться семьями. Он обсудил это с матерью Фу И.

Девочка унаследовала красоту от умершей матери, и даже в раннем возрасте было видно, что она вырастет красавицей. Мать Фу И тоже сочла союз подходящим и согласилась.

Прошло пятнадцать лет.

Фу И исполнилось двадцать, девушке — пятнадцать.

Он был красив, она — мила; в то время они казались идеальной парой, словно созданной небом. Многие ровесники тайно им завидовали. Они выросли вместе, их чувства были очень глубокими.

Но вскоре случилось несчастье...

Фу И потерял мать как раз в тот год, когда шла речь о его свадьбе. Перед смертью она оставила последнюю волю — чтобы её прах похоронили на родине. Чтобы исполнить желание матери, Фу И взял урну и отправился в родные места. Но когда он завершил похороны и вернулся в деревню, его невеста... оказалась замужем.

Честный на вид отец девушки сказал ему, что после смерти его матери люди начали злословить за спиной его дочери: мол, она — «несчастливая звезда», не успела войти в дом жениха, а уже «сгубила» будущую свекровь. Девочка терпела насмешки, ночами плакала.

Позже якобы какой-то высокородный молодой господин, случайно проезжавший через деревню, приметил её. Они, простые люди, не могли ослушаться такого человека — вот и пришлось выдать дочь за него.

Фу И поверил его словам. Про случаи, когда знатные силой забирают девушек, он и сам слышал из рассказов.

Он беспокоился о том, как живёт невеста, и хотел увидеть её. Если бы она была несчастлива, он был готов даже жизнью рискнуть, лишь бы спасти её. Но «честный» мужчина наотрез отказывался назвать имя её нового мужа. Тогда Фу И пригрозил, что расспросит соседей — те точно знают.

У мужчины не осталось выбора, и он выдал всё, но строго попросил не делать глупостей — мол, достаточно будет просто взглянуть издалека, не стоит губить собственную жизнь ради его дочери.

Тогда Фу И ничего не заподозрил. Лишь позже понял — тот человек вовсе не был честен.

Фу И взял последние сбережения — всего несколько сотен вэней — и отправился в шумный и богатый город Цзюньцзы. Парень из деревни, никогда не видевший большого света, однако не поддался роскоши. Он быстро нашёл дом того самого «знатного господина». И действительно — это была влиятельная семья, с которой простолюдинам не тягаться.

Но в жилах Фу И текла кровь княжеского дома Фу, и люди этого рода никогда не боялись трудностей. Их характер был почти звериным — агрессивным, прямолинейным. Да и разве аристократы захотели бы, чтобы слух о похищении девушки дошёл до чужих ушей?

Однако эта решимость рассыпалась в прах в момент, когда он увидел: его бывшая невеста с сияющей улыбкой прижимается к груди своего мужа.

В памяти всплыли все те неуверенные, прячущие взгляд выражения на лице её отца. Тогда всё стало ясно.

Никакого насилия не было.

Истинная причина — их стремление к богатству и роскоши. Они без колебаний предали данные обещания.

Когда он вернулся в деревню, отец девушки уже съехал. И тогда Фу И услышал деревенские слухи и узнал правду: каждое слово того мужчины было ложью.

Его бывшая невеста изменилась ещё два года назад, когда вместе с отцом впервые поехала в Цзюньцзы. Простая, невинная девушка превращалась в женщину, жаждущую роскоши. Она мечтала стать «фениксом на ветке», носить золото и серебро, дорогие шелка — всего того, чего Фу И не мог ей дать.

Теперь он понял, что предупреждающие признаки были давно. После той поездки она всё чаще уговаривала отца брать её в Цзюньцзы. Каждый раз, возвращаясь, глаза у неё сверкали — то был блеск жадности. С тем самым молодым аристократом она сошлась за два месяца до смерти его матери.

Тот господин не знал, что у девушки есть жених. Поэтому она и её отец ломали голову, как же «чисто» избавиться от Фу И. И когда его мать умерла — они увидели возможность. Так и появилась история, которую тот мужчина рассказал Фу И.

С тех пор Фу И перестал доверять женщинам и приобрёл стойкий страх перед браком. Но он никогда не думал мстить той паре — из благодарности за то, что они когда-то заботились о его матери.

Позже он уехал из деревни и вернулся на родину своей матери. И только когда старый князь нашёл его и забрал в дом Фу, он снова оказался в Цзюньцзы.

Фу И и на старого князя держал обиду. Но мать завещала ему: если когда-нибудь он встретит своего отца, пусть не держит зла — ведь то, что произошло, было случайностью.

Мать Фу И была женщиной из «пыльного мира» — когда-то первой красавицей в доме увеселений. Однажды молодой князь, проезжая мимо, оказался жертвой подлога — его опоили. Именно мать Фу И спасла его.

Князь был человеком ответственным. И хотя всё случилось по ошибке, он пообещал жениться на ней. Но поскольку у него уже была главная жена, он мог взять её только как наложницу. Мать Фу И отказалась — она любила князя, но понимала, что не подходит ему. И ушла тайком... тогда она ещё не знала, что беременна.

Князь ничего не скрывал от своей жены — вернувшись, рассказал ей всё.

Старая княгиня была женщиной властной. Но когда узнала подробности и что та девушка — из низкого круга, она неожиданно прониклась сочувствием и даже уважением. И согласилась помочь мужу найти её.

Но никто не ожидал, что поиски затянутся на двадцать лет. И что он найдёт её только после той трагедии с Фу И — к тому времени старая княгиня уже умерла.

Чтобы хоть как-то компенсировать двадцатилетнюю вину, князь стал относиться к Фу И как к родному — хотел подобрать для него лучшую женщину. Но Фу И тогда уже решил, что останется один.

И вот, оглянувшись, Фу И понял — ему уже сорок один.

Глава 203. Старик

Глава 203. Старик

Трое вернулись в княжеский дом Фу на две кэ раньше, чем планировали, поэтому, увидев их так рано, и Фу И, и старый князь были удивлены. Они думали, что те немного погуляют — например, зайдут на цветочный рынок, ведь редко представляется возможность вывести маленького Баоцзы на прогулку.

— Что с вами? — спросил Фу И, заметив, что племянник и его супруг то и дело бросают на него странные взгляды. Он даже подумал, что одет как-то не так. Опустил голову — всё было как обычно.

Маленького Баоцзы уже клонило в сон, он начал клевать носом. Ань Цзыжань передал его Цюлань, чтобы она отнесла малыша спать.

Фу И же смотрел на них с полным непониманием: оба молчали, словно подводили к какой-то важной новости. Так оно и было.

— Дядя, вы сегодня не встречались с госпожой Чжэн? — осторожно спросил Ань Цзыжань.

В глазах Фу И на миг мелькнуло удивление — словно он задумался: откуда они знают? Но внешне остался спокойным.

— Нет, сегодня я её не видел. Что произошло?

Ань Цзыжань сказал:

— Мы с князем видели её в ресторане семьи Ань.

Фу И слегка приподнял бровь:

— И что?

Он явно ждал продолжения.

Фу Утянь сказал прямо:

— Чжоу Хайтан увидел госпожу Чжэн в кабинете вместе с Чжу Цзиньмином, старшим сыном семьи Чжу. Они беседовали очень тепло — это совсем не похоже на деловые переговоры, тем более семья Чжу торгует чаем.

— Что?! — первым отреагировал старый князь. Госпожа Чжэн была той, кого он хотел видеть в невестках. Его младшему сыну так редко кто-то нравился... Если теперь всё сорвётся, позже шанс будет ещё меньше. — вы уверены?

Ань Цзыжань ответил:

— Да. Говорят, несколько дней назад старший сын семьи Чжу уже отправлял сваху в дом Чжэн. Госпожа Чжэн ещё не дала ответа, но после сегодняшней встречи... кто знает? Они выглядели так, будто прекрасно ладят.

Фу И молчал. Несколько дней назад — это как раз на следующий день после их совместного обеда в ресторане Ань. И именно тогда госпожа Чжэн почти перестала ходить в ткацкую лавку. За это время он видел её всего один раз — специально приехал в мастерскую Чжэн, но они успели обменяться лишь несколькими словами: она была очень занята.

— Дядя... могло ли случиться какое-то недоразумение между вами? — осторожно спросил Ань Цзыжань.

Он был уверен: госпожа Чжэн испытывает к его дяде искренние чувства. Женщине редко выпадает шанс встретить человека, который ей действительно дорог. А уж такая, как госпожа Чжэн, тем более должна была бы дорожить такими чувствами. Не верилось, что она внезапно изменила отношение... если только между ними не произошло чего-то серьёзного.

Фу И не ответил. Он полностью погрузился в свои мысли.

Старый князь больше не мог сдерживаться. Долго терпел, но ударить его — рука не поднималась, поэтому лишь выругался:

— Вздорный мальчишка! Ты хоть скажи что-нибудь! Твою женщину сейчас уводят, а ты собираешься просто смотреть, как она уйдёт к другому мужчине? Ты вообще мужчина или нет?!

Первое слово ещё не успел толком выговорить...

Женщина?

Фу И неожиданно рассмеялся — от чего старый князь даже вздрогнул.

Неужели он переборщил и тот от шока помутился?

— Эту проблему я решу сам. Вам не нужно беспокоиться.

Всего одна спокойная фраза. Ань Цзыжань и Фу Утянь успокоились, но старый князь — нет. Он уже давно не мог понять, что именно думает его младший сын. Иногда люди с сильным характером заставляют волноваться даже больше остальных.

На следующий день Фу И сначала объехал другие семейные предприятия, и только к вечеру направился в ткацкую лавку «Увэй». Как он и ожидал — госпожи Чжэн там снова не было. Но на этот раз приказчик сообщил кое-что новое.

— Утром приходил какой-то мужчина, искал госпожу. Госпожа ушла вместе с ним. Кажется, они собирались на представление, — приказчик долго вспоминал, но всё же повторил услышанное. Он тоже думал, что у их госпожи и господина Фу «что-то есть», но последние дни казалось, что между ними произошло недоразумение. Только спрашивать он, конечно, не смел.

Фу И лишь улыбнулся и вышел.

Наступил день закупки. Ань Цзыжань уже поставил госпоже Чжэн две партии товара — по тысяче кусков хлопковой ткани каждая. Из-за ограниченной продажи приходилось пополнять запасы раз в пять дней, и всеми этими делами руководила лично госпожа Чжэн. На этот раз — тоже.

После нескольких дней отсутствия Чжэн Цзюньци наконец появилась. Она ожидала увидеть Аня Цзыжаня, но, обнаружив Фу И, застыла.

— Вы выглядите так, будто совсем не рады видеть меня?

Фу И спокойно уловил её растерянность и невольно усмехнулся.

Чжэн Цзюньци тут же занервничала:

— Н-нет... просто неожиданно. Обычно приезжал княжич...

— Ну и хорошо. А то я уже подумал, что вы окончательно устали от меня, старика.

Тон у Фу И был шутливым, но в ушах Чжэн Цзюньци в этих словах прозвучала нотка самоиронии. Сердце у неё забилось тревожно.

— Господин Фу, я вовсе не это имела в виду... — объяснялась она с трудом. Ей самой было за что себя упрекать — где уж ей отважиться думать плохо о нём? Для неё Фу И всегда был идеальным мужчиной... просто судьба свела их слишком поздно.

Фу И, видя её смятение, внезапно улыбнулся:

— Я же шучу. Не берите в голову. Я знаю, что вы так не думаете. Давайте перейдём к делу.

Но Чжэн Цзюньци уже не могла взять себя в руки.

Фу И пришёл в ткацкую лавку искать её, и она заранее знала об этом от приказчиков — в том числе и то, что один из них сказал Фу И о «мужчине, который приглашал её смотреть представление». Она прекрасно понимала: историю с наследником семьи Чжу скрыть не удастся. Она даже думала, что, пожалуй, так будет лучше — пусть Фу И узнает. Но она никак не ожидала, что он всё поймёт именно так.

После того обеда с Чжу Цзиньмином они виделись ещё несколько раз и немного узнали друг друга.

Если говорить честно, Чжу Цзиньмин — хороший человек. Он, в отличие от многих мужчин, не смотрел на неё свысока за то, что она работает и появляется в людных местах; напротив, он понимал её положение, был мягким, спокойным, даже откровенно рассказал ей о делах семьи Чжу. Такой мужчина, казалось бы, идеален.

Но чем больше она общалась с ним, тем сильнее невольно сравнивала его с Фу И. У обоих был спокойный характер, и каждый раз, видя Чжу Цзиньмина, она не могла не вспоминать Фу И.

Внешне они казались равными, но если присмотреться — Фу И превосходил его буквально во всём, кроме возраста.

Фу И хоть и был управляющим княжеского дома, но имел блестящие перспективы — куда лучшими, чем у Чжу Цзиньмина, обычного купца. Кроме того, у Фу И не было жены и детей, а у Чжу Цзиньмина была дочь — уже вполне разумная девочка.

Он очень любил свою дочь — говорили, что она с детства была умной и послушной, и в семье Чжу её берегли как зеницу ока. Если она выйдет туда замуж, первое, что ей придётся делать — заслужить расположение этой маленькой барышни. Раньше ей казалось, что она сможет справиться с этим... но теперь она чувствовала, что силы у неё уже не те.

Чем больше она сравнивала, тем сильнее убеждалась: Фу И — редкий, почти идеальный мужчина.

Это не было самоуничижением — она действительно сомневалась в себе.

Нравится ли она Фу И?

Он ведь так и не выразил своих чувств. С самого знакомства они оставались просто друзьями — и не было между ними ничего по-настоящему двусмысленного. Потому она и думала: возможно, ему просто нравится её характер, а не она сама как женщина.

Но такая «симпатия» была не той, которую она желала. Поэтому, когда мать упомянула о сватовстве со стороны семьи Чжу, она решилась — и нарочно избегала встреч с Фу И.

Она и подумать не могла, что это заставит Фу И решить, будто она им пренебрегает.

Чжэн Цзюньци не имела опыта в любви. Она только знала одно: быть непонятой человеком, который тебе дорог, — невыносимо. Хотелось будто бы разорвать грудь и показать сердце, лишь бы всё объяснить.

Весь разговор она была рассеяна. Фу И же, будто ничего не замечая, быстро уладил все дела. Ей оставалось лишь поставить подпись.

После произошедшего Чжэн Цзюньци больше не решалась уклоняться от встреч. На следующий же день она послушно пришла в лавку. И в следующие дни тоже не исчезала без причины. Она даже отказала Чжу Цзиньмину, когда он снова пригласил её. Её отношения с Фу И как будто вернулись в прежнее русло.

Позже мать Чжэн, невесть откуда что-то узнав, вечером позвала её поговорить.

— Цзюньци, скажи матери честно: тебе не нравится наследник семьи Чжу?

— Мама, почему вы так говорите? — Чжэн Цзюньци искренне удивилась осведомлённости матери.

— Люди из мастерской рассказали, — объяснила мать. — Сказали, что ты уже несколько дней исправно бываешь и в лавке, и в мастерской, никуда не уходишь. Я и подумала... может, тебе не нравится этот господин из семьи Чжу, и ты решила не продолжать с ним общение?

Услышав это, Чжэн Цзюньци сразу погрустнела:

— Нет... дело не в этом. Господин Чжу — человек хороший.

Мать Чжэн и сама заранее всё разузнала о Чжу Цзиньмине — и действительно считала его достойным. Она могла бы быть спокойна, если бы дочь вышла за него.

— Тогда почему ты передумала?

Чжэн Цзюньци покачала головой:

— Я не передумала... Просто... просто мне нужно подумать. Мама, пожалуйста, не вмешивайтесь. Я сама знаю, что делать.

Видя её непреклонность, мать лишь тяжело вздохнула.

Иногда и чрезмерная самостоятельность дочери — беда.

Стоит сказать: мысли матери Чжэн и старого князя оказались удивительно похожи.

Глава 204. Недостойна такой высоты

Глава 204. Недостойна такой высоты

Чжу Цзиньмин и вправду был проницательным и достойным мужчиной. Именно по этой причине, пообщавшись с Чжэн Цзюньци всего несколько дней, он понял, что она совсем не такая, какой о ней ходят слухи.

Она была не похожа на обычных воспитанных в богатых семьях девушек — не нежная, не робкая, не краснеющая по каждому пустяку. Её характер был твёрдым, самостоятельным. А для Чжу Цзиньмина, который всю жизнь общался именно с мягкими и покладистыми барышнями, она была словно глоток свежего воздуха.

Особенно после того, как он её ненавязчиво «проверил» — он ещё сильнее убедился: такую женщину можно и нужно брать в жёны.

Их общение складывалось неплохо. Хотя их семьи занимались разными делами, оба были из торговой среды, поэтому им было о чём поговорить.

Чжу Цзиньмин уже почти был уверен, что сватовство с семьёй Чжэн пройдёт успешно. Но через несколько дней заметил: Чжэн Цзюньци начала отказывать ему во встречах. А так как она действительно ему нравилась, он долго думал и в итоге решил прийти в ткацкую лавку лично.

— Господин Чжу? — услышав, что её ищет какой-то мужчина, Чжэн Цзюньци сначала подумала о Фу И. Но тут же сообразила: Фу И вовсе не нуждается в том, чтобы кто-то его объявлял. Выйдя, она увидела Чжу Цзиньмина — и не смогла скрыть удивления.

Чжу Цзиньмин повернулся к ней и улыбнулся:

— Госпожа Чжэн, простите за визит без приглашения. Надеюсь, я вам не мешаю?

— Что привело господина Чжу сегодня? — Чжэн Цзюньци покачала головой.

— Услышал, что вы в последнее время очень заняты, — решил вот заглянуть, — сказал он.

Услышав это, Чжэн Цзюньци ощутила неловкость. «Занятость» была всего лишь предлогом. На самом деле она не могла решиться — и боялась, что Фу И снова подумает, будто она им пренебрегает.

Чжу Цзиньмин не заметил её смятения. Раз уж он был мужчиной, чувствовал симпатию — следовало действовать.

— Госпожа Чжэн, не знаю, найдётся ли у вас время сегодня? — спросил он.

Чжэн Цзюньци растерялась. Она не ответила так сразу, как раньше:

— Это... я, возможно...

— Простите, у неё нет времени.

В этот момент в помещение вошёл Фу И.

Увидев его, Чжэн Цзюньци не смогла скрыть радости — её лицо мгновенно просияло.

Чжу Цзиньмин этого не заметил. Услышав голос, он обернулся — и увидел мужчину примерно своих лет, в простом, но дорогом синем одеянии. У того было красивое лицо и особая, трудноуловимая аура, от которой простота одежды превращалась в изысканность.

Его он знал. Любой торговец слышал о нём: главный управляющий княжеского дома Фу — Фу И. Но у него было и другое положение — приёмный сын старого князя.

Когда Чжу Цзиньмин отправлял сваху к семье Чжэн, он уже навёл справки. Он знал, что княжеский дом Фу помог семье Чжэн, знал многое и о последующих событиях. Но всё равно не уделил этому значения — он был уверен: мужчина такого уровня, как Фу И, не станет интересоваться женщиной вроде Чжэн Цзюньци. Скорее всего, между ними просто деловые отношения.

Фу И подошёл к ним, на его красивом лице играла спокойная улыбка. Он бросил взгляд на молчащего Чжу Цзиньмина и вежливо сказал:

— Господин Чжу, простите. Цзюньци уже договорилась встретиться со мной. Боюсь, у неё не найдётся времени пойти с вами.

Только теперь Чжу Цзиньмин окончательно всё понял — и заметил, как Фу И обращается к Чжэн Цзюньци. Он сам позволял себе лишь официальное «госпожа Чжэн», а этот человек... называл её по имени — «Цзюньци» — так легко, так естественно, почти нежно?

Чжэн Цзюньци не скрывала: в глубине души она была счастлива.

Ведь она-то знала — никакой встречи на сегодня они не назначали.

И если Фу И сказал такое... значит ли это, что он тоже беспокоится о ней? Что она для него важна?

Чжу Цзиньмин перевёл взгляд на её лицо — и впервые увидел, как она чуть смущённо улыбается, словно настоящая влюблённая девушка. Лицо его тут же посинело. Он внезапно понял: женщина, которая ему понравилась, оказывается, уже связана с другим мужчиной. Было бы странно, если бы он чувствовал себя хорошо. Но если этим мужчиной был Фу И... что он мог поделать? Семья Чжу не могла позволить себе враждовать с княжеским домом Фу.

— Раз господин Фу и госпожа Чжэн уже договорились, я тогда не стану мешать. До свидания.

Сказав это, Чжу Цзиньмин поспешно ушёл.

А Чжэн Цзюньци была настолько поглощена появлением Фу И, что даже не заметила, в каком состоянии он ушёл.

После обеда Фу И действительно пришёл за ней, как и обещал. Его «договорённость» с ней была вовсе не пустыми словами, сказанными, чтобы отделаться от Чжу Цзиньмина. Он и правда считал, что у них есть встреча — просто «назначил» её в одностороннем порядке и ещё не успел сообщить самой Чжэн Цзюньци.

С волнением и радостью Чжэн Цзюньци покинула лавку вместе с Фу И. Но, конечно, она не забыла оставить распоряжение: приказчик должен был передать её матери, что сегодня вечером она не вернётся к ужину — якобы встречается с другом.

Мать Чжэн, услышав, решила одно: дочь, наконец, приняла Чжу Цзиньмина и пошла с ним на свидание. Она искренне возрадовалась, решив, что девочка одумалась и решила дать шанс наследнику семьи Чжу.

Но уже на следующий день слова свахи ошеломили её.

— Госпожа Чжэн, вы, наверное, ошиблись? — растерянно спросила мать Чжэн. Ещё вчера всё было прекрасно — как же за одну ночь всё могло измениться? Неужели во время их встречи случилось что-то неприятное, и господин Чжу передумал?

Сваха Чжан была крайне недовольна тем, что сватовство не состоялось. Поэтому говорить ей теперь хотелось куда меньше, и почтительности в тоне уже не было.

— Я ничего не перепутала. В семье Чжу сказали: мы недостойны семьи Чжэн, так что об этой свадьбе не может быть и речи. Если хотите узнать причину — спросите свою дочь.

Сказав это, сваха Чжан развернулась и ушла.

И уж в следующий раз она точно не станет предлагать кандидатуру старшей госпожи Чжэн кому бы то ни было.

Когда Чжэн Цзюньци вернулась домой, слуги тут же сообщили: мать зовёт её. Ничего не подозревая, она вошла — и тут же увидела мамино мрачное, потемневшее лицо.

— Мама, что случилось? Кто вас так разозлил?

Мать Чжэн резко отдёрнула её руку и, глядя на удивлённую Чжэн Цзюньци, резко сказала:

— Я всю жизнь тебя учила: даже если семейные обстоятельства заставляют тебя появляться на людях, девушка должна сохранять чистоту и достоинство. А ты? С кем ты была вчера вечером? Что вы делали?!

Чжэн Цзюньци с каждой фразой всё меньше понимала, о чём речь.

— Мама, что вы говорите? Я совсем не понимаю!

Мать Чжэн сердито ущипнула её за руку.

Чжэн Цзюньци вскрикнула от боли и отскочила:

— Мама! Скажите прямо, в чём дело! Я правда не понимаю, о чём вы говорите!

— Сегодня утром пришла сваха Чжан и заявила, что семья Чжу больше не хочет связываться с нами! Я спросила, почему, а она сказала — спросите свою дочь! Что ты натворила? Такая хорошая свадьба — и ты всё испортила! Где я теперь возьму такого жениха, как наследник семьи Чжу?!

Мать Чжэн чуть ли не стонала от досады — будто бьёт железо, а оно не гнётся.

— Семья Чжу правда так сказала? — Чжэн Цзюньци искренне удивилась.

Мать бросила на неё гневный взгляд:

— Как ты думаешь, такими вещами шутят?!

Чжэн Цзюньци на мгновение онемела. Она и правда не ожидала, что Чжу Цзиньмин окажется настолько чувствительным. Но в глубине души даже облегчённо вздохнула — она и сама ломала голову, как объяснить ему отказ. Теперь же он сам сделал шаг назад — и ей не придётся ничего объяснять. Эта мысль вызвала у неё лёгкую улыбку.

— Ты ещё и смеёшься?! — мать Чжэн чуть в обморок не упала от возмущения. У неё всего одна дочь; другие женщины в её возрасте уже по десять детей имеют, а её девчонке — двадцать семь! И она всё ещё заставляет мать бесконечно волноваться. Ещё три года — и тридцать стукнет. Кто её тогда возьмёт?! Она от переживаний седину выбрасывает горстями!

— Мама, ну что вы... Хороших мужчин в мире полно, один Чжу Цзиньмин — не последний. Не переживайте вы за меня так сильно. Я обещаю — до тридцати точно выйду замуж, — сказала Чжэн Цзюньци, обхватив мать под руку и прижимаясь к ней.

Мать посмотрела на неё, отвернулась и изображала глубоко огорчённую. До тридцати... Да она бы с радостью выдала бы её хоть завтра!

— Ты так и не сказала — с кем ты была вчера?

Мать Чжэн всё ещё не забыла свой главный вопрос. Теперь она была уверена: вчерашний спутник — вовсе не наследник семьи Чжу.

Чжэн Цзюньци попыталась сделать вид, что всё в порядке:

— Мама, вы его знаете. Это был господин Фу.

Мать Чжэн вдруг начала внимательно осматривать её сверху вниз.

Чжэн Цзюньци заметно напряглась.

— Дочка, скажи мне правду. Что у тебя и управляющего Фу происходит? — наконец поняла мать. Да, у семьи Чжэн есть деловые отношения с княжеским домом Фу... но не до такой же степени, чтобы он постоянно находился рядом с её дочерью.

Чжэн Цзюньци поспешно выпустила руку матери, смутилась и пробормотала уже не таким уверенным тоном:

— Всё... всё как обычно...

Мать Чжэн сразу поняла, что здесь явно что-то есть. Она слишком хорошо знала свою дочь.

— Как обычно? А как это «как обычно»? И не пытайся морочить мне голову. Если будешь юлить — я и правда рассержусь.

Поняв, что скрывать бессмысленно, Чжэн Цзюньци вспыхнула и, покраснев, смущённо пробормотала:

— Ладно... я признаю. Мне действительно нравится господин Фу. Но я не знаю... нравлюсь ли я ему.

Фу И до сих пор ни в чём не признался — и она боялась просто обманывать саму себя.

Мать Чжэн тяжело вздохнула — ей давно следовало догадаться.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Посмотрим... — тихо сказала она. — Мне кажется, господин Фу тоже относится ко мне небезразлично.

Глядя на дочь, полностью погружённую в свои чувства, мать Чжэн не знала — радоваться ей или тревожиться. За двадцать семь лет ни один мужчина не заставлял девочку так волноваться. А управляющий Фу, хоть ему уже сорок один, выглядел достойно: красивый, воспитанный, спокойный. Да и слухи о нём были хорошие. Если он действительно любит её дочь — она бы нисколько не возражала.

В следующие дни отношения между Фу И и Чжэн Цзюньци действительно заметно продвинулись.

То ли из-за Чжу Цзиньмина, то ли по другой причине, Фу И стал появляться между двумя ткацкими лавками всё чаще. Все окрестные торговцы видели это прекрасно — и были уверены, что дело идёт к свадьбе. Мужчина и женщина, постоянно вместе... пусть даже по делам — слишком уж часто.

Одинокий мужчина и одинокая женщина в одной комнате — кто поверит, что между ними ничего нет? Женщины вздыхали с сожалением.

Если бы выразиться словами XXI века — Фу И был для них идеалом, недосягаемым красавцем. И вот такой мужчина достался Чжэн Цзюньци... девушке, у которой нет ни красоты, ни фигуристости, к тому же уже в возрасте. В сердцах у многих поселилась досада.

Мужчины же злорадствовали. Красив он или нет — всё равно женится на обычной женщине, и им больше не придётся опасаться, что их жёны украдкой засматриваются на управляющего Фу, забывая о собственных мужьях.

Фу И, конечно, ещё не говорил прямо, но Чжэн Цзюньци почти не сомневалась в его чувствах.

Оставалось лишь дождаться, когда он сам сделает шаг навстречу. Она хоть и была смелой женщиной, но в делах сердца — нет. Девушке всё же положено иметь стыд и честь. Да и мать учила: «Не позволяй мужчине получить тебя слишком легко — иначе не станет ценить». Хотя Чжэн Цзюньци была уверена, что Фу И — не из таких.

Спустя несколько дней по городу Цзюньцзы внезапно поползла странная сплетня.

Когда она начала распространяться, Чжэн Цзюньци и Фу И как раз отсутствовали в городе — они уехали в Фэнчэн.

Фэнчэн был родиной Чжэн Цзюньци — городом, славившимся льняными и хлопчатобумажными тканями. Там жили мастера старых ремёсел, настоящие умельцы. Именно за ними они и поехали: хотели нанять опытных ткачей. Чжэн Цзюньци жила там несколько лет и знала множество мастеров лично — с её помощью уговорить их было куда проще.

И потому, когда они вернулись, сплетня уже изменилась до неузнаваемости...

Глава 205. Слухи о побеге

Глава 205. Слухи о побеге

В конце второго месяца двадцать девятого года эпохи Чунмин война всё ещё продолжалась.

Однако атмосфера в столице ничуть не изменилась из-за военных действий: горожане как ели — так и ели, как спали — так и спали, как сплетничали — так и продолжают сплетничать. Почти всё было, как обычно.

А вот во дворце ежедневно стоял запах пороха. Сообщения о поражениях приходили чаще, чем письма от родных. Ради того чтобы вынудить Фу Утяня выйти на поле боя, Ди Цзеян снова и снова громил войска Да Я. Один генерал, который ещё недавно громогласно обещал «заставить Ди Цзеяна позорно бежать обратно в Жун», теперь уже не смел даже пикнуть.

Император Чунмин обрушивал на него одну указную брань за другой — тот жил в постоянном страхе. Дошло до того, что, услышав имя Ди Цзеяна, он больше не смел посылать войска в бой.

Юй Бофэй был вынужден временно принять на себя обязанности главнокомандующего, перебрасывать войска и сражаться с Ди Цзеяном. За полмесяца удалось выиграть несколько сражений, но проигрышев было больше. Потом Ди Цзеян, похоже, решил, что им не стоит быть его противниками, и Жун вызвал его обратно — причину никто не понял. На передовой сменился полководец, и новый был примерно равен Юй Бофэю по умениям — так что битвы застопорились.

Позже Юй Бофэй узнал: дело было не в том, что Ди Цзеян пренебрёг ими. Его вызвал обратно правитель Жуна — по неясным причинам. Как бы то ни было, им дали глоток воздуха.

Только участвуя в реальных боях, Юй Бофэй понял, насколько огромна пропасть между теорией и практикой. Бумажные рассуждения никогда не сравнятся с опытом настоящих сражений. Но даже тогда он не думал звать Фу Утяня на помощь — это был их единственный шанс.

Хотя войска Да Я всё время терпели поражения, страна была достаточно велика и богата, чтобы выдерживать эти потери месяцами, не разрушаясь.

Кроме того, важную роль играло то, что многие командующие и солдаты на границе когда-то служили под началом Фу Утяня и его отца. Особенно старые офицеры — они многому научились у них. Поэтому иногда, при удачном взаимодействии сил, положение на границе ещё не становилось безнадёжным.

Именно поэтому город Цзюньцзы и не ощущал на себе войну — люди продолжали жить своей обычной жизнью. Многие трактиры обсуждали только последние новости.

Но недавно неизвестно откуда появился новый слух. И люди, которые до того обсуждали лишь границу, внезапно переключились на эту сплетню. Даже в большом зале ресторана семьи Ань её начали часто пересказывать.

Чжоу Хайтан заведовал сразу тремя ресторанами в городе , потому был занят сильнее всех. Многие дела требовали его личного участия — например, закупка муки и мяса для бургеров. Объёмы были огромные, а ресторан семьи Ань следил за качеством, поэтому последние два дня он постоянно ездил за город.

Когда он, весь в дорожной пыли, наконец вернулся, слухи о Фу И и Чжэн Цзюньци уже разрослись до абсурда. Услышав их, Чжоу Хайтан сперва просто оторопел.

— Ты говоришь, господин Фу и госпожа Чжэн... сбежали? — он даже рот не мог закрыть от потрясения. Как такое вообще может быть?!

Младший официант энергично закивал:

— Правда! Все так говорят!

Чжоу Хайтан, придя в себя, расспросил всё от начала до конца. И тут же, бросив все дела, помчался в княжеский дом Фу.

Ань Цзыжань в последнее время почти никуда не выходил: за всеми его предприятиями кто-то присматривал, и у него впервые за долгое время появилось немного свободного времени. Он оставался в княжеском доме и занимался маленьким Баоцзы. Тот был ещё совсем малышом, но уже различал людей. Говорил он пока плохо, но самое простое учить уже можно было.

Ань Цзыжань хотел, чтобы брат в будущем унаследовал дела семьи Ань, поэтому не собирался отпускать его на самотёк, как делали многие богатые семьи. Напротив — он был с ним чуть построже.

— Раз... два... шан...

Малыш качал головой из стороны в сторону, старательно выговаривая цифры. Из уголка рта у него текла слюна.

Ань Цзыжань хотел поправить его неверно произнесённое «шан», но в этот момент вошёл управляющий Чжоу с докладом, что пришёл Чжоу Хайтан — и был сам удивлён, потому что это был его первый визит в княжеский дом. Ань Цзыжань велел проводить гостя.

Чжоу Хайтан в нескольких словах объяснил причину визита.

Ань Цзыжань тут же помрачнел:

— Это правда?

Чжоу Хайтан кивнул:

— Самая настоящая. Многие уже обсуждают это.

— Известно, кто распускает слух?

Чжоу Хайтан покачал головой:

— Последние дни я постоянно был за городом, так что не знаю, как это началось. Но могу сказать наверняка: тот, кто это пустил, точно настроен против господина Фу и госпожи Чжэн.

Изначально слух был простым: будто бы между Чжэн Цзюньци и Фу И отношения слишком тёплые. Но чем дальше, тем хуже: вскоре сюда приплели и семью Чжу — что, мол, Чжэн Цзюньци с одной стороны принимает сватовство, не раз появляется на людях с наследником семьи Чжу, а с другой — тайно встречается с Фу И. Слух обвинял её в двурушничестве, непостоянстве и даже в распутстве.

Затем стали говорить, будто обе семьи уже согласовали брак и подбирают благоприятный день. Но тут наследник семьи Чжу случайно увидел, что дочь Чжэнов слишком близка с Фу И — встречается с ним не только днём, но и по ночам, и возвращаются они позднее третьей стражи. Мужчине поздно возвращаться — не беда. А вот женщине...

Слух распространялся стремительно: вскоре многие стали уверять, что Чжэн Цзюньци — ветреная и распутная женщина. Что, будучи старой девой, она «ест из своей чаши, а смотрит в чужую кастрюлю», что внешне серьёзная, а втайне — распутница. Поэтому-то и не вышла замуж до двадцати семи.

Репутация Чжэн Цзюньци за считанные дни была втоптана в грязь.

Семья Чжу никак не комментировала слухи. Если кто-то спрашивал их напрямую — они лишь мрачнели, но ничего не отвечали.

Люди сами сделали вывод: значит, их обманули. И слухи стали ещё злее. А поскольку ни один из двоих не появился опровергнуть их, да ещё и кто-то разузнал, что они покинули город буквально накануне появления слуха...

Как тут не поверить?

В конце концов всё докатилось до версии, услышанной Чжоу Хайтаном: будто бы они сбежали.

И пусть оба — неженатый и незамужняя — но побег в тайне от семьи всё равно считался грязным, позорным делом.

Когда Фу Утянь переступил порог зала, он сразу почувствовал, что что-то не так. И у его супруги лицо было мрачным, и дед — редкий гость в приёмной — сидел с выражением, будто готов убить кого-то. Одного взгляда хватило, чтобы понять: случилось что-то серьёзное.

— Мой князь, вы уже слышали о том, что произошло с младшим дядей и госпожой Чжэн, верно?

Увидев, что Фу Утянь нисколько не удивлён, Ань Цзыжань понял — тот уже в курсе. Значит, услышал где-то в городе, иначе рассказал бы раньше.

Фу Утянь сел рядом:

— Уже слышал.

— И что вы думаете?

— А что тут думать? — мрачно произнёс старый князь. — Немедленно схватить того, кто распускает эти слухи. Никого не щадить — пусть каждый запомнит: очернять младшего дядю никто не смеет!

— Дедушка знает, кто распускает слухи? — спросил Фу Утянь.

Старый князь Фу холодно фыркнул:

— А кто ещё? Здесь всё предельно ясно. Единственные, кто мог такое сделать, — семья Чжу. Лучше всех осведомлён — наследник семьи Чжу. И вы сами слышали: своим молчанием они фактически признали всё.

Ань Цзыжань спокойно возразил:

— Дедушка, у семьи Чжу не хватит на это смелости.  Чжу — всего лишь мелкая торговая семья. Они прекрасно знают свои пределы. Сплетни могут на время утолить злость, но цена — гибель всего рода. Наследник семьи Чжу не настолько глуп, чтобы ради женщины, которую знает всего несколько дней, погубить свою семью.

— Тогда объясните мне, — раздражённо сказал старый князь, — если не семья Чжу, то кто распустил такую мерзость?! — Он был далеко не туповатым стариком. Сказанное до этого было вспышкой гнева. В глубине души он понимал, что за этим едва ли стоит семья Чжу, но не мог понять, кто и зачем нацелился на его младшего сына и девушку из семьи Чжэн.

Фу Утянь сказал:

— Младший дядя и госпожа Чжэн — оба из мира торговли. Там конфликты из-за выгоды — обычное дело. Но нельзя исключать и другое: возможно, удар направлен против княжеского дома Фу.

Ситуация в Да Я сейчас нестабильная, и скрытых ударов больше, чем когда-либо.

— Тогда расследовать! — рявкнул старый князь. — Найдите того, кто это сделал!

Фу Утянь и без того собирался всё проверить — ещё до возвращения домой он отдал нужные распоряжения. Но неожиданно результат исследования оказался... отсутствием результата.

Те, кто распустил слухи, явно подготовились заранее. Не оставили никаких следов, всё подчистили. Иными словами — невозможно было выяснить, кто начал.

Старый князь был страшно недоволен, и лично приказал городскому гарнизону схватить людей, наиболее активно распространявших слухи.

Редко за долгие годы он сам выступал с приказами, и стража, уважая его положение, была вынуждена подчиниться. Несколько наиболее шумных болтунов арестовали. Хоть слухи полностью остановить не удалось, кое-кто струсил и больше не осмеливался болтать лишнего.

Но поступок старого князя заставил всех по-новому взглянуть на положение Фу И в княжеском доме.

Многие думали, что Фу И — просто приёмный сын. Пусть бы его и любили, но уж точно не настолько, чтобы ради него поднимать весь город на уши. Однако теперь стало ясно: положение Фу И в княжеском доме Фу совсем не так просто, как казалось.

Глава 206. Сватовство.

Глава 206. Сватовство.

Карета проехала через шумный рынок и, наконец, остановилась перед воротами дома семьи Чжэн.

Семья Чжэн в последние дни оказалась в самом центре скандала, поэтому каждый их шаг был под прицелом. И когда Чжэн Цзюньци сошла с кареты, все взгляды — удивлённые, подозрительные, оценивающие — обратились к ней.

Разве старшая дочь семьи Чжэн не сбежала с управляющим княжеского дома Фу?

Почему же она снова в городе?

Неужели её бросили — и она вернулась домой, опозоренная?

Некоторые уже собирались злорадно усмехнуться, как вдруг из кареты спрыгнул Фу И — бодрый, уверенный, элегантный, всё такой же безупречный.

— Заходи, — мягко сказал он.

Чжэн Цзюньци оглянулась на него и улыбнулась:

— Хорошо. Тогда до завтра.

Фу И ответил ей такой же спокойной улыбкой:

— До завтра.

Когда мать Чжэн услышала, что дочь вернулась, от радости у неё едва не навернулись слёзы. О слухах она уже всё знала. Пусть она и понимала, что дочь уехала по делам, а не из-за позора, но услышать, что твою дочь поливают грязью... какое сердце выдержит?

— Мама, что с вами? — удивилась Чжэн Цзюньци. — Почему все смотрят на меня так странно? Будто я какая-то... не знаю.

Но мать Чжэн смотрела не на дочь, а ей за спину — словно надеялась увидеть там того, кого ждала. Но раз его не было, значит, он проводил дочь только до ворот и ушёл. Она тяжело вздохнула.

— Дочка... скажи матери честно. Когда Фу И собирается на тебе жениться?

Щёки Чжэн Цзюньци моментально залила алая краска.

— Ма-а-ма... ну почему вы только я вошла — и сразу об этом?!

— А как мне не спросить?! — мать Чжэн всплеснула руками и вдруг расплакалась. — Если вы с ним поскорее не решите вопрос, то эти дрянные слухи окончательно испортят тебе жизнь! Кто ж тебя потом возьмёт?!

Чжэн Цзюньци испугалась — давно она не видела мать в таком расстроенном состоянии. После смерти отца та почти никогда не показывала сильных эмоций. Значит, произошло что-то серьёзное.

— Мама, что случилось? Не плачьте!

Но мать только тряслась от злости, слова застревали в горле.

В итоге служанка Сяохэ сама рассказала всё.

Выслушав, Чжэн Цзюньци почувствовала, как от ярости у неё жжёт глаза.

Она — легкомысленная и распутная женщина?!

Она якобы одновременно соблазняет Чжу Цзиньмина и Фу И?

Она «стоит одной ногой на лодке, другой на берегу»?

Кто мог быть настолько подлым, чтобы распускать такие мерзости?!

Она никогда никого не обижала. Откуда такая ненависть? Кто хочет опозорить её и уничтожить её будущее?

— Дочка, может, ты всё-таки поговоришь с Фу И? Спроси, когда он собирается на тебе жениться, — мать Чжэн была в отчаянии. Сейчас она желала лишь одного — как можно скорее выдать дочь замуж. Даже если всё это лишь слухи, для незамужней девушки это навсегда остаётся пятном. Сплетни забываются, но в нужный момент их снова поднимут — и никто уже не станет разбираться, правда это или ложь. А если на дочери закрепится плохая слава, замуж она больше никогда не выйдет.

Чжэн Цзюньци поспешила успокоить её:

— Мама, не волнуйтесь. Княжеский дом Фу обязательно вмешается и разберётся с этим.

Услышав это, мать наконец немного успокоилась.

— Ты про это? — вздохнула она. — Да, княжеский дом уже вмешался. Но раз уж виновного не нашли, они посадили тех, кто больше остальных разносил слухи. Теперь хотя бы стало потише.

— Мама, правда, всё уладится. В этом замешан княжеский дом Фу, они точно доведут дело до конца. А мы... мы просто подождём. Я жила честно, мне нечего стыдиться — какая мне разница, что говорят другие? — при мысли о Фу И Чжэн Цзюньци сама ощущала, как успокаивается.

Фу И, вернувшись в княжеский дом, естественно, тоже узнал о слухах.

И это был первый раз, когда Ань Цзыжань увидел дядюшку злым. Не так, как старый князь — тот взрывался бурей. Нет. Фу И внешне был почти таким же, как обычно, но во взгляде его был ледяной холод, а выражение лица — словно у улыбающегося призрака.

Мужчины в княжеском доме Фу были не обычными людьми: у каждого свой характер, но каждый — особенный, острый, опасный. И если задеть их «чешую вспять» — не жить обидчику.

Таких врагов они не забывают никогда. И стоит только появиться возможности — непременно разрушат тебя до конца.

— Я этим займусь сам, — тихо сказал Фу И.

Старый князь, только что бушевавший, теперь смотрел на младшего сына осторожно, почти мягко:

— Пусть слухи и ложь... но репутация девушки из семьи Чжэн теперь запятнана. Что ты собираешься делать?

Фу И прекрасно понял скрытый смысл. Он давно знал, чего от него ждут. Просто раньше он не торопился с решением — поэтому все ждали. Но теперь обстоятельства подталкивали — медлить было невозможно.

— Значит, выбора нет. Пора ускорить.

Все трое — старый князь, Ань Цзыжань, Фу Утянь — одновременно вопросительно посмотрели на него.

Фу И слегка изогнул уголки губ:

— Я хотел сделать это чуть позже... Но раз уж произошло такое, тянуть больше нельзя. Я женюсь на Цзюньци.

Старый князь буквально подпрыгнул от радости — голос дрогнул:

— Ты... ты серьёзно?!

Фу И кивнул, улыбнувшись.

— Отлично! — старый князь залился громким смехом. Он сто лет так не радовался. Его младший сын... наконец-то решил жениться. Он ждал этого двадцать один год — и вот этот день настал.

Ань Цзыжань и Фу Утянь тоже искренне порадовались — наконец не придётся ловить на себе полные обидных упрёков взгляды старого князя. Но стоило Фу И жениться — как внимание старого князя переключится на них...

Старый князь решил лично заняться свадебными приготовлениями, и Ань Цзыжань с Фу Утянем вынуждены были сопровождать его. Оба в этих вопросах были опытны, особенно Ань Цзыжань — он уже организовывал и собственную свадьбу, и свадьбу Ань Кэхсинь. Пусть он и не мастер, но мелочи знал хорошо.

Фу И же, понимая, что всё будет сделано как надо, спокойно занялся собственными делами.

И в тот же день после полудня в большой дом семьи Чжу вошёл особый гость.

Чжу Цзиньмин услышал, что пришли именно к нему, и, выйдя во двор, сразу изменился в лице:

— Ты... как...

Фу И медленно обернулся. На его красивом лице играла лёгкая улыбка.

— Господин Чжу, полмесяца не виделись. Как поживаете?

При воспоминании о недавних слухах Чжу Цзиньмин почувствовал, как внутри всё сжалось. А увидев Фу И перед собой — и вовсе побледнел.

Если спросить, кто сильнее всех боялся этих слухов, — несомненно, семья Чжу. Они не распространяли сплетни, и, как говорил Ань Цзыжань, у них не хватило бы на это смелости. Но даже зная, что не виноваты, они страшились другого — все вокруг наверняка решат, что это сделали именно они.

Каким бы углом ни повернуть — всё указывало на семью Чжу.

А потом дошло известие, что старый князь Фу подавил слухи силой. Семья Чжу от ужаса едва жила — боялись, что княжеский дом придёт к ним за расплатой.

Чжу Цзиньмин не раз жалел, что отправил сваху Чжан в дом семьи Чжэн. Но теперь уже поздно. Всё, что они могли — тихо сидеть и надеяться, что их забудут. Но вот — представители княжеского дома всё-таки пришли.

Да ещё сам Фу И.

— Я пришёл попросить господина Чжу об одном небольшом одолжении.

— О... о каком? — насторожился Чжу Цзиньмин.

— Господин Чжу так умен, что, уверен, уже догадался, зачем я здесь. Но я не люблю говорить намёками. Я хочу попросить вас публично подтвердить невиновность Цзюньци. И тогда... я не стану поднимать других вопросов.

Лицо Чжу Цзиньмина вытянулось. Он понял всё сразу.

Спустя недолгое время Фу И покинул дом семьи Чжу.

Он был уверен, что Чжу Цзиньмин прекрасно понял его слова. Выбор за ним. Но Фу И точно знал, какой выбор тот сделает.

И действительно.

На следующий день семья Чжу распространила заявление: Чжу Цзиньмин лично подтвердил, что семья Чжэн никогда не соглашалась на брак, Чжэн Цзюньци никогда не давала согласия, а их встречи были лишь традиционным знакомством. Следовательно — никаких «двух лодок» и двусмысленных отношений не было и быть не могло.

Новость разлетелась мгновенно. Горожане снова обсуждали, смеялись, спорили... но едва успели привыкнуть, как на них обрушилось сообщение куда громче.

Чтобы показать своё уважение к своей будущей невестке Чжэн Цзюньци, на третий день после их возвращения в город — княжеский дом Фу лично отправил сватов с подарками в дом семьи Чжэн.

Город взорвался.

Фу И, которому уже перевалило за сорок... и Чжэн Цзюньци, двадцатисемилетняя «старая дева»... эти двое, казалось бы, совершенно не подходящие друг другу — женятся?!

Мужчины были довольны. Женщины — в отчаянии.

А в доме Чжэн — все были оглушены этим счастьем.

Мать Чжэн едва дышала от волнения. Дочь не ошиблась — княжеский дом не только защитил её имя, но и сам пришёл свататься!

Чжэн Цзюньци была не менее ошарашена.

Фу И так долго молчал, что она не смела ни на что надеяться. Вчера она ещё переживала, сомневалась... а сегодня — сосватана!

Это счастье ударило, как гром — оглушило, выбило почву из-под ног.

Она... она точно не спит?..

Глава 207. Великодушие

Глава 207. Великодушие

Первого марта двадцать девятого года эпохи Чунмин небо, много дней скрытое густой мглой, с самого утра прояснилось: тяжёлые тучи рассеялись, солнечный свет пролился на землю, возвещая наступление нового дня. А этот день как раз был днём, когда княжеский дом Фу должен был официально посвататься к семье Чжэн.

В это время просторный главный зал семьи Чжэн, который обычно пустовал, был забит до отказа; на полу даже громоздились принесённые княжеским домом Фу подарки для сватовства.

На самом деле торопиться было необязательно, но старый князь пригласил гадальщика, и тот сказал, что именно этот день особенно благоприятен для сватовства. Если его упустить, придётся ждать ещё месяц. Старый князь терпеть не мог, боялся, что младший сын вдруг передумает, и потому велел Ань Цзыжань и Фу Утяню поскорее составить список свадебных даров.

Ань Цзыжань и Фу Утянь не возражали — они и сами хотели, чтобы младший дядя как можно скорее женился на госпоже Чжэн. Так и появилась эта картина в доме Чжэн.

Получившие весть заранее, домочадцы Чжэн с раннего утра ждали их в главном зале. Но в семье Чжэн людей немного, а после переезда в столицу они почти не общались с родственниками из Фэнчэна, так что сейчас здесь были только мать Чжэн и Чжэн Цзюньци, а рядом стояло всего несколько служанок — все с нетерпением всматривались в дверь.

Когда пришёл Фу И, многие не смогли отвести взгляд.

Дорогой и изысканный парчовый наряд подчёркивал его особенность; в волосах была вставлена лишь одна шпилька из белого нефрита. На его лице, обычно спокойном и чуть отстранённом, теперь было меньше холодной сдержанности и больше мягкого румянца. Он верхом на статном коне медленно появился со стороны улицы; развевающиеся волосы делали его похожим на фигуру, сошедшую со свитка, — он словно принадлежал другому миру, чем шумная толпа у него за спиной.

Все невольно замерли в изумлении.

Имя Фу И было известно давно, но никто не ожидал, что мужчина, которому уже перевалило за сорок, может обладать такой статью. Скажи, что ему всего тридцать, — никто бы не усомнился.

Список свадебных даров, составленный княжеским домом Фу, поражал не только количеством, но и ценностью. Он почти ничем не уступал тому, что когда-то составлял Фу Утянь для семьи Ань. Многие вещи были наградами — особенно когда покойный император был ещё жив: в те годы дары, отправляемые дому Фу, были неисчислимы.

Увидев список, мать Чжэн едва не лишилась дара речи: почти каждый предмет стоил несметных богатств. По сравнению с этим её собственное приданое для дочери выглядело совсем скромно. Но её утешало другое — выйдя замуж, дочь точно не будет знать нужды и не потерпит ни малейшей обиды.

После этого обе стороны обсудили дату свадьбы.

Поскольку в марте не было ни одного подходящего дня, они выбрали апрель. В апреле благоприятных дат было много, но самый ранний возможный день — шестое число.

Фу И не стал задерживаться. После обсуждения он собрался уходить. Подойдя к стоящей в лёгком оцепенении Чжэн Цзюньци, он, заметив её смущение, слегка улыбнулся. Его пальцы скользнули по её щеке — и в месте прикосновения тут же выступил румянец.

— Подожди меня ещё месяц.

Тёплый голос Фу И прозвучал у неё у уха. Кончики ушей Чжэн Цзюньци тут же порозовели, и она едва слышно откликнулась, словно комар пропищал.

После того как Фу И ушёл, дом Чжэн пришёл в настоящее волнение. Даже слуги радовались за свою барышню — кто теперь рискнёт сказать, что она «не выйдет замуж»?

Вот что значит: долго молчала — а потом раз поразила всех!

— Дочка, это же просто чудо! Ты наконец выходишь замуж, — мать Чжэн схватила Чжэн Цзюньци за руку, глаза у неё покраснели. Когда Фу И ушёл, она больше не смогла сдерживаться. Она столько лет ждала этого дня — и вот он наконец настал. Теперь кто осмелится назвать её дочь старой девой? Даже если бы так, кто ещё, достигнув двадцати семи лет, смог бы выйти замуж за такого человека, как Фу И? Вторая такая просто не найдётся.

Чжэн Цзюньци вытерла рукавом слёзы матери. Она и сама никогда не думала, что дождётся этого дня — что сможет выйти замуж за мужчину, которого искренне любит. Во всём городе таких счастливиц немного.

— Мам, не плачь. Это же радость. Нам нужно улыбаться.

Мать Чжэн поспешно кивнула, плача от счастья:

— Да, нельзя плакать. Надо радоваться. Надо показать всем, кто смеялся над семьёй Чжэн, что моя дочь выходит замуж за прекрасного мужчину.

Княжеский дом Фу

Старому князю дата шестого апреля не пришлась по душе — слишком долго ждать. Он бы предпочёл, чтобы Фу И женился уже в марте, но в марте действительно не было ни одного подходящего дня для свадьбы. Проворчав немного, он всё же смирился.

После шума, поднятого слухами и сватовством, у всех наконец появилось время спокойно обсудить дела. Из-за спешки по всему дому в последние дни царила неразбериха, и у Ань Цзыжань даже не было времени расспросить младшего дядю о том, как у него с Чжэн Цзюньци прошли дела в Фэнчэне.

Теперь впереди был целый месяц на подготовку к свадьбе. Лишь старый князь не мог сидеть без дела — Ань Цзыжань и Фу Утянь почти не вмешивались.

— Дядя, что насчёт тех, кто распускал слухи? Есть хоть какие-то догадки?

Княжескому дому Фу так и не удалось обнаружить тех, кто стал зачинщиком слухов. Ань Цзыжаню было очень любопытно: кто способен на такое и какие у него могут быть мотивы? Если за этим действительно стоит глубокая ненависть, противник вполне может ударить снова. Такого врага нужно устранить как можно раньше.

Фу И покачал головой:

— Честно говоря, я сам не представляю, кто это может быть.

Он управлял делами княжеского дома Фу уже больше десяти лет. После той трагедии в юности его характер стал ещё более сдержанным. Он никогда специально не расширял их владения, поэтому дела княжеского дома не могли сравниться по размаху с бизнесом купеческих кланов вроде семьи Чжо.

Кроме того, он всегда вёл себя корректно и никогда не использовал власть княжеского дома, чтобы давить на других. Среди торговцев у него была хорошая репутация: большинство видели в нём образованного, мягкого и благородного человека. И даже если с кем-то возникали трения, никто не рассматривал его как врага. Поэтому Фу И действительно не мог представить, кто мог его настолько ненавидеть.

— Может, это враги семьи Чжэн? — предположил Ань Цзыжань.

Не дожидаясь ответа Фу И, Фу Утянь сразу покачал головой — он уже выяснил всё о Чжэн Цзюньци.

— У семьи Чжэн нет врагов. Отец Чжэн Цзюньци при жизни был добряком, мягким человеком. Он помог многим, и хотя никто особо не спешил отплатить добром, ни один из них не стал бы наносить удар в спину. Что касается самой Чжэн Цзюньци — у неё тоже не было конфликтов, да и в делах её семья обычно ни с кем серьёзно не пересекалась.

— Неважно по какой причине, — сказал Фу И, — если этот человек действительно наш враг, рано или поздно он сам выдаст себя.

Взгляд его потемнел. Тому, кто прячется в тени, лучше бы не попадаться ему на глаза — мужчины из княжеского дома Фу отличались тем, что всегда мстили за обиды.

Ань Цзыжань перевел разговор:

— Кстати, дядя, как у вас с Чжэн Цзюньци прошли дела в Фэнчэне? Всё удалось?

— Как ты и сказала, семена хлопка уже проданы тем крестьянам, — Фу И вспомнил, как они радовались, получив семена, и невольно восхитился дальновидностью Ань Цзыжаня.

Появление хлопчатобумажной ткани ударило не только по торговцам — больше всего пострадали на самом деле крестьяне Фэнчэна.

Фэнчэн — родина льняной и пеньковой ткани, один из самых густонаселённых городов Да Я, а вокруг него — множество деревень. Девять из десяти семей жили за счёт выращивания рамечника и других технических культур. Если пеньковую ткань полностью заменит хлопковая, крестьяне попросту потеряют средства к существованию — семьдесят процентов из них  умереть с голоду.

Ань Цзыжань вовсе не был жестоким человеком. Хотя это означало, что семена хлопка могут попасть в руки торговцам, он никогда и не желал это держать  в тайне — вопрос был только во времени.

Поэтому он попросил дядю отвезти в Фэнчэн партию семян. Эти семена не раздавались бесплатно — крестьяне должны были платить, но цена была невысокой. Кроме того, чтобы избежать спекуляций, каждая семья могла купить лишь ограниченное количество.

Крестьяне, уже отчаявшиеся, сначала не поверили, услышав, что кто-то продаёт семена для изготовления хлопчатобумажной ткани. Но когда им показали доказательства, многие не смогли сдержать слёз радости. Картины того дня до сих пор стояли перед глазами Фу И и глубоко потрясали его.

Он видел крестьянина, сидящего на старой лежанке: седина на висках, лицо — сплошная тревога и безнадёжность. Рядом его жена, с четырёх- или пятилетним ребёнком на руках, сидела на стуле. Ребёнок плакал, а женщина с пустым, затуманенным взглядом смотрела в небо — словно совершенно потеряла надежду.

За их домом виднелся участок земли — на нём рос густая зелёная конопля.. Урожая с этого участка хватило бы семье на несколько месяцев. Но что дальше?

Когда хлопчатобумажная ткань распространится по всей Да Я, и всё больше людей станет носить одежду из хлопка, спрос на пеньковую ткань не исчезнет полностью, но упадёт едва ли не до двадцати процентов от прежнего. Торговцы просто не смогут покупать коноплю у всех крестьян. И многие обречены будут умереть от голода.

Для таких семей семена, привезённые Фу И, были настоящим спасением — особенно в тот момент, когда они перестали видеть какой-либо выход.

Ань Цзыжань легко мог представить, насколько сильной была их благодарность и надежда.

Поскольку решение о продаже семян было принято внезапно, весть о нём распространилась не сразу. Когда же те, кто захочет заработать этом, часть крестьян уже успеет посеять семена. И даже если нет — это не страшно: в любом случае количество, купленное каждой семьёй, было небольшим.

Глава 208. Признание

Глава 208. Признание

Фу И и Чжэн Цзюньци, вернувшись из Фэнчэна, привезли не только хорошие новости, но и несколько специалистов по ткачеству: некоторые приехали целыми семьями, другие — молодые рабочие, отправившиеся на заработки.

Семья Чжэн развивалась так быстро, что уже могла открыть третью мастерскую. Но специалистов, разбирающихся в ткачестве, в Цзюньцзычэне было трудно найти, поэтому им пришлось ехать в Фэнчэн. Часть мастеров была нужна самой семье Чжэн, а нескольких взяли специально для Ань Цзыжань.

Мастер Хэ и другие проработали в княжеском доме Фу уже больше полугода.

Изначально Чжэн Цзюньци вовсе не собиралась отдавать этих мастеров княжескому дому, но, увидев, что они прекрасно справляются с работой, а также учитывая личные связи между семьями, она решила передать нескольких мастеров Ань Цзыжань.

В мастерской Ань Цзыжань эти мастера о работе точно не будут переживать. Но если они когда-нибудь захотят вернуться, мастерские семьи Чжэн всегда примут их обратно.

Через полмесяца Ань Цзыжань и Фу Утянь отправились с мастерами в Чанчжоу.

Третью мастерскую семья Чжэн собиралась открыть именно там. Чжэн Цзюньци тоже хотела поехать вместе с ними, но мать была категорически против.

До свадьбы оставалось двадцать дней. Невеста должна сидеть дома и ждать своего часа. Раньше её работа «на виду» ещё могла сойти, но теперь — ни в коем случае. Старый князь был того же мнения, и даже Фу И теперь не должен был появляться где попало.

Для большинства людей свадьба — событие всей жизни.

О других не скажешь, но мужчины из княжеского дома Фу были очень верны — у них была только одна жена.

Старый князь — скорее исключение по воле судьбы, но и он всегда оставался предан старой княгине. Когда она погибла в несчастном случае, ей было меньше сорока; после её смерти он больше не женился и так и остался один.

Старый князь очень серьёзно относился к свадьбе младшего сына, поэтому хотел лично контролировать всё до мелочей. Например, для красного свадебного наряда он специально вызвал портных, чтобы снять с Фу И мерки, сам стоял рядом, то и дело давая указания, волнуясь куда больше самого жениха.

В доме Чжэн мать тоже хорошенько «проработала» Чжэн Цзюньци. Как женщина и человек с опытом, она считала своим долгом дать дочери массу наставлений — настолько много, что та в конце концов подняла руки, сдаваясь. Когда служанка пришла сообщить, что её кто-то ищет, Чжэн Цзюньци велела лишь предупредить мать — и немедленно убежала.

— Почему ты здесь? — спросила она.

Стоило Чжэн Цзюньци выйти во двор и чуть перевести дух, как она увидела Фу И. Она поспешно спрятала своё взволнованное выражение. Почему-то, по мере приближения свадьбы, ей становилось всё труднее вести себя с ним так свободно, как раньше.

Наверное, она просто слишком нервничала. Через двадцать дней они станут семьёй. Стоило только подумать об этом — и сердце начинало биться так громко, что казалось, вот-вот выпрыгнет.

— Хочешь сходить послушать оперу? — с улыбкой спросил Фу И.

Зная его столько времени, Чжэн Цзюньци прекрасно знала, что слушание театральных представлений — одно из любимых развлечений Фу И. Они уже ходили однажды. Ей самой это нравилось не особенно, но быть рядом с любимым человеком — этого было достаточно, чтобы радоваться.

— Хорошо.

Чжэн Цзюньци слегка улыбнулась. До встречи с Фу И она никогда бы не подумала, что однажды станет такой — мягкой, стеснительной, по-женски нежной.

Фу И часто посещал один и тот же театральный трупп — каждый месяц он ходил туда два раза. Это была самая известная оперная труппа Цзюньцзычэна — «Большая труппа Хуа». Их исполнители, особенно актрисы-«хуа-дань», считались одними из лучших в городе; среди них были и мужчины, и женщины, и все обладали блестящим мастерством. На их представления всегда был аншлаг.

Фу И был постоянным посетителем, поэтому хозяин труппы, Хуа Баньчжу, неизменно оставлял для него место на втором этаже.

Увидев, что Фу И поднялся наверх вместе с женщиной, хозяин мгновенно догадался, что это, вероятно, и есть та самая первая дочь семьи Чжэн, из-за которой весь Цзюньцзычэн несколько дней стоял на ушах. В прошлый раз, когда Чжэн Цзюньци приходила, он её не видел, поэтому сейчас впервые смог рассмотреть её. И, как и рассказывали, особой красотой она не блистала, но совершенно точно отличалась от обычных женщин: в её бровях заметно выделялась уверенная, живая сила характера, делавшая её облик необычным и запоминающимся.

— Господин Фу, ваше место приготовлено, — Хуа Баньчжу поспешил навстречу.

— Мы сами поднимемся. Не будем отвлекать, — сказал Фу И.

Хуа Баньчжу проводил их взглядом и вдруг подумал, что эти двое действительно подходят друг другу. Он знал Фу И много лет — почти с того момента, как «Большая труппа Хуа» приехала в Цзюньцзычэн, то есть со второго года их пребывания в городе. Он не мог сказать, что понимает Фу И лучше его собственной семьи, но уверен был, что входит хотя бы в первую десятку. И если Фу И обратил внимание на женщину — значит, она точно особенная.

Сегодняшнее представление исполняли два главных актёра труппы. Спектакль назывался «Однолюб». Но содержание было не совсем таким, как обычно предполагает публика. Главным героем был мужчина, а не женщина. Он тайно любил одну девушку, но так и не нашёл в себе смелости признаться. В итоге девушка вышла замуж за другого, и мужчина жалел об этом всю оставшуюся жизнь.

Чжэн Цзюньци удивило, что Фу И нравится именно «Однолюб», особенно учитывая, что он — мужчина. Обычно такие истории больше привлекали женщин.

— Почему тебе нравится «Однолюб»? — не удержалась она.

Фу И слегка замер, а затем медленно ответил:

— Для мужчины этот сюжет — напоминание: если нашёл человека, который тебе нравится, нельзя медлить. Нужно смело добиваться своего. Иначе станешь как герой этой пьесы — будешь сожалеть всю жизнь.

Чжэн Цзюньци на секунду оцепенела, поняв смысл его слов, и сразу же отвела взгляд, не смея смотреть на него. Она ждала продолжения, но он больше ничего не сказал. И всё же один вопрос не давал ей покоя — он вертелся в голове так назойливо, что она уже перестала понимать, что происходит на сцене.

Видимо, её смятение почувствовал и Фу И — он повернулся к ней:

— Что случилось?

Чжэн Цзюньци не ожидала, что он заметит её состояние. Она тут же отвела взгляд:

— Н-ничего...

— Если хочешь что-то сказать, — скажи, — тихо произнёс Фу И. — Я же вижу, что ты о чём-то думаешь.

Лицо Чжэн Цзюньци порозовело. Она колебалась, но, собравшись с духом, всё же спросила:

— Ты... почему выбрал меня?

Фу И смотрел на её профиль, постепенно покрывающийся румянцем. Почему он выбрал именно её? Этот вопрос он и сам когда-то задавал себе. Среди женщин, которых он видел, Чжэн Цзюньци действительно была самой простой внешне. Но она не была той, кого легко забыть. Её характер, её твёрдость, её взгляд — всё это добавляло ей очарования. Поэтому, когда он увидел её впервые, её образ словно отпечатался у него в голове.

Это не было любовью с первого взгляда. Он прекрасно понимал, что сначала это было всего лишь восхищение женщиной. Но потом... после общения, после того как он узнал её лучше, это восхищение постепенно изменилось. А когда он наконец осознал, что происходит, он уже привык к тому, что рядом с ним всегда она — что она присутствует в его жизни, словно мягкий, тёплый запах цитрусов. Только тогда он ещё не понимал, что это значит.

И лишь когда семья Чжу пришла в дом Чжэн свататься, стоило ему представить, что какой-то другой мужчина будет стоять рядом с ней, заботиться о ней, проявлять к ней внимание — в его сердце тут же возникало болезненное, неприятное ощущение. Никогда раньше он такого не испытывал. Даже в двадцать лет, когда узнал, что его невеста вышла замуж за другого, такого чувства у него не было.

В одно мгновение Фу И полностью осознал свои настоящие чувства.

Мужчины из княжеского дома Фу были такими: если уж сердце выбрало — они никогда не отступали. Они не медлили, а действовали решительно, устраняя любые препятствия.

Но он уже давно вышел из возраста, когда совершают импульсивные поступки. Поэтому выбрал метод куда более хитрый — даже немного подлый: он заставил Чжэн Цзюньци подумать, что она будто бы ему неприятна, чтобы она сама держалась от Чжу Цзиньмина подальше. Он не отрицал — он сделал это сознательно.

— Если не я тебя возьму в жёны, то кто? — тихо сказал он.

Чжэн Цзюньци ошарашенно обернулась. Увидев его глаза с лёгкой улыбкой, поняла, что он её разыграл, — и тут же вспыхнула от злости:

— Кто сказал, что меня никто не возьмёт?! Если бы я была никому не нужна, семья Чжу не пришла бы в дом Чжэн свататься! Ты не женишься — так много других женятся!

Вот ведь!

Скоро свадьба, а он всё равно не может нормально ответить!

Чжэн Цзюньци чем дольше думала, тем больше сердились.

Увидев её надувшиеся щёки, Фу И наконец не удержался и рассмеялся.

Чжэн Цзюньци отвернулась, не желая с ним разговаривать.

И в этот момент она ощутила тёплое дыхание возле уха. Она даже не успела повернуть голову, как рядом прозвучал низкий, слегка хрипловатый голос, который слышали только они двое:

— Потому что ты — та, кто мне понравился.

Лицо Чжэн Цзюньци моментально запылало, словно её облило жаром. Щёки горели, на лбу выступили крошечные капельки пота. Этот мужчина! Молчал — молчал, а потом одним ударом — прямо в сердце. И самое неприятное... нет, самое страшное — что именно такой Фу И нравился ей ещё больше, заставляя сердце стучать как сумасшедшее.

Она привыкла видеть его мягким, спокойным, выдержанным. И никогда не думала, что он способен сказать что-то подобное.

Иногда вовсе не нужно произносить слово «нравишься», чтобы выразить то же самое. Фу И был уже не молодым парнем, поэтому ему действительно было трудно говорить такие «сладкие» слова. Но, как оказалось, можно выразиться иначе — и даже прямее, чем «я люблю тебя».

Со стороны казалось, что они ведут любовный разговор. В сущности — так оно и было.

В зале было много людей, которые знали Фу И хотя бы поверхностно. Увидеть, что обычно сдержанный и элегантный мужчина ведёт себя так по-домашнему, заигрывая с будущей невестой — это было откровенно удивительно.

— Мужчине, оказывается, и правда нужна жена, чтобы быть счастливым, — не удержался один пожилой любитель театра.

Другой тут же поддел его:

— Это ты-то говоришь? Ты же всё время жалуешься, что жена тобой командует! Говорил, что если бы знал, какая она зануда, то ни за что бы не женился!

— Ай, да иди ты! — старик засмеялся и махнул рукой.

Второй тоже громко рассмеялся.

Среди множества восхищённых взглядов была, однако, одна пара глаз, смотревшая на эту сцену не с радостью, а с чёрной, едкой завистью.

Глава 209. Мастерская

Глава 209. Мастерская

После двух лет строительства Чанчжоу стал одним из ключевых регионов экономического развития. Когда-то отсталый, он постепенно догонял Хунчжоу. Хотя разница всё ещё велика, со временем Чанчжоу непременно превратится в один из важнейших центров выращивания хлопка, подобно Фэнчэну.

С тех пор как мастерская «Чжи-синь» раздала жителям Чанчжоу семена хлопка, заброшенные поля вновь были обработаны. Крестьяне засеяли их, и вскоре появились первые всходы. Через несколько месяцев семена дадут урожай, а продав хлопок мастерской «Чжи-синь», люди смогут получить доход.

Раздавая семена, мастерская оговорила условия:

Крестьяне обязуются продавать весь урожай хлопка исключительно мастерской «Чжи-синь». Если они без разрешения продадут его другому покупателю, это будет считаться нарушением договора — а за нарушение положена компенсация.

То же касается и Фэнчэна: там семена тоже не продавались без условий. Когда хлопок созреет, покупателем имеет право быть только мастерская. Со временем Ань Цзыжань собирался отправить людей во Фэнчэн для закупки хлопка. Чтобы избежать лишних хлопот, он планировал открыть филиал «Чжи-синь» прямо в Фэнчэне.

Фэнчэн — родина рамечника и других волокнистых культур, главный регион ткацкого производства. Но магазинов, продающих готовую пеньковую ткань, там мало — ведь почти каждая деревня умеет производить её сама. Поэтому в Фэнчэне множество ткацких мастерских. Когда объём производства пеньковой ткани неизбежно сократится, значительная часть мастерских опустеет. Но этот план можно будет реализовать лишь через несколько месяцев.

Новость о возвращении Ань Цзыжань и Фу Утяня быстро разлетелась по Аннин-шаньчжуану.

Шао Фэй был первым, кто примчался. Увидев Ань Цзыжань, он едва не бросился ему навстречу, но Гуань Су, прибывший как по вызову, успел схватить его за ворот и оттащить назад.

— Ты чего меня тащишь?! — заорал Шао Фэй на Гуань Су. — На глазах у стольких людей тащить меня туда-сюда, будто я мешок — мне, между прочим, честь дорога!

Гуань Су только устало вздохнул. Разве он мог сказать вслух: если он не оттащит Шао Фэя, то через минуту нога князя гарантированно окажется у того под рёбрами? Тогда уж точно придётся лежать в постели минимум пару дней без чести и гордости.

— Если что — скажи словами. Не надо бросаться на людей, — выдавил Гуань Су.

Но голова у Шао Фэя работала не так быстро. Он не уловил смысла подсказки и продолжил жаловаться Ань Цзыжань:

— Ваша Милость, с тех пор как вы с князем уехали из Чанчжоу, мы с Гуань Су работаем без единой свободной минуты! Ни вздохнуть, ни присесть! Даже во время еды приходится быть начеку — вдруг что-то случится! Посмотрите, у меня лицо совсем похудело!

Ань Цзыжань посмотрел на него внимательнее...

Почему ему казалось, что он стал даже чуточку пухлее?

— А что ты ел? — неожиданно спросил Фу Утянь.

Шао Фэй на миг замер, но быстро пришёл в восторг:

— А что можно было есть? Баоцзы, маньтоу, лепёшки, солёные овощи... всё самое простое и пресное! — тараторил он так быстро, что Гуань Су не успел его остановить

.

— Князь, княгиня, на самом деле... — попытался вмешаться Гуань Су.

Но Фу Утянь не дал ему шанса:

— Тогда в ближайшие дни и продолжай есть всё это. Проверим, действительно ли от такой еды худеют, — он медленно окинул Шао Фэя взглядом сверху вниз и спокойно добавил: — Если метод сработает, возможно, стоит распространить его как рекомендацию.

Шао Фэй остолбенел.

Гуань Су только прикрыл лицо ладонью и молча вздохнул.

Этот идиот... С таким красным, полным сил лицом говорить, что он «похудел» — кто вообще в такое поверит? Да ещё надеяться, что это обманет князя и княгиню? Это просто самоубийство!

На следующий день, после завтрака, все четверо отправились в главный зал обсуждать дела.

Служанка разлила им чай и тихо вышла. Ань Цзыжань заметил, что с тех пор, как они накануне вошли в усадьбу, сюда добавилось много незнакомых лиц. И в отличие от прежних работников усадьбы, эти люди вели себя вежливо, молчаливо, аккуратно — почти как слуги княжеского дома Фу.

Заметив его сомнение, Гуань Су объяснил:

— Месяц назад управляющий дома Фу прислал сюда группу обученных слуг. Поэтому я уволил часть прежних, а их места заняли новые.

— Да-да-да! — встрял Шао Фэй. — И ту... как её... Юй! Мы нашли повод и выгнали её из усадьбы. Вы, князь и княгиня, не знаете, но тогда много людей просили за неё. Только вот самая близкая ей — та служанка по имени Сяохун — наоборот, даже не защищала её. Я считаю, у той Юй с головой было что-то не так! Она ещё умоляла нас не увольнять её и говорила, что согласна даже на уменьшение зарплаты!

Гуань Су тихо напомнил:

— Кэ Юй.

— Да-да, точно, она!

Ань Цзыжань удивлённо поднял бровь и спросил:

— И что же она такого сделала?

Шао Фэй с возмущением бросился объяснять:

— Эта женщина, не знаю уж что у неё в голове, после вашего отъезда в Цзюньцзычэн выменяла свою работу на обязанности служанки, убирающей главную резиденцию! Та служанка согласилась, потому что работа Кэ Юй была полегче. И вот Кэ Юй каждый день мчалась убирать главную часть усадьбы.

— Разве быть старательной — плохо? — не понял Ань Цзыжань.

— Если бы она была просто старательной — было бы хорошо! Но у неё были совершенно другие мысли! Княгиня, вы ведь не знаете: эта Кэ Юй была тайно влюблена в вас! И ещё говорила, что надеется — князь вас бросит, и тогда вы с ней будете «вдвоём навеки»!

Ань Цзыжань нахмурился:

— А главное-то в чём?

— Главное — что она хотела находиться там, где ещё недавно были вы! — Шао Фэй передёрнулся. — Если бы я не заметил, никто бы и не понял, насколько странная и извращённая она была! Она прижимала к себе одеяло, под которым вы спали, и с таким... счастливым выражением лица... У меня до сих пор мурашки! Никогда бы не подумал, что такая чистая на вид девушка окажется настолько ненормальной. Таких чувств я вообще не понимаю.

Фу Утянь, не меняясь в лице, излучал холод:

— В главной резиденции всё заменили?

Гуань Су ответил:

— Как только её выгнали, мы всё поменяли: мебель, постель, посуду — всё заменено, старое отдали людям.

Только тогда выражение Фу Утяня немного смягчилось. Любой мужчина разозлился бы, узнав, что кто-то настолько больно и грязно думает о его супруге. Если бы Кэ Юй всё ещё была в усадьбе, он бы ей такое припомнил, что она бы долго не забыла.

— Впредь, если такие служанки снова появятся — увольнять сразу.

— Есть, князь.

Ань Цзыжань тоже испытывал брезгливость от всей этой истории, но раз уж всё позади — ему не хотелось копаться в этом. Проще считать, что этой женщины никогда не существовало.

— Есть одно дело, о котором я хотел поговорить с вами.

Его слова сразу привлекли внимание всех троих. Каждый раз, когда Ань Цзыжань предлагал какие-то идеи, они непременно были связаны с заработком. Это было естественно для торговца, однако его идеи всегда приносили не просто прибыль, а большие деньги.

Фу Утянь вдруг вспомнил странную улыбку, которую его супруг показал, когда вернулась из Юэци. Интуиция подсказывала ему: нынешний разговор наверняка связан с тем.

В глазах Ань Цзыжань вспыхнула холодная, чёткая искра. Его пальцы, лежавшие на столе, слегка скользнули вперёд, будто он рисовал невидимый чертёж. И в этот момент прозвучали его слова:

— Я хочу открыть оружейную мастерскую.

Обычная мастерская — это место ремесленного производства, похожее на цех. Но если добавить слово «оружейная», смысл меняется полностью.

Оружейная мастерская — место, где производят разнообразное оружие. В Да Я большинство таких мастерских государственные; частные составляют едва ли пятую часть.

Государственные мастерские изготавливают всё для армии: боевые сабли, копья, доспехи. Контролирует их одна из шести главных управ — Военное ведомство.

Если купец хочет открыть частную оружейную мастерскую, он обязан получить разрешение от Военного ведомства. Иначе производство считается незаконным и подлежит закрытию.

Слова Ань Цзыжань снова потрясли остальных.

Он замахнулся даже на оружейное дело... Похоже, в мире нет отрасли, за которую Ань Цзыжань не рискнул бы взяться.

Открыть оружейную мастерскую — совсем не то же самое, что вести обычный бизнес. Основные заказчики — армия Да Я. Но практически все заказы полностью контролирует Военное ведомство: производство замкнуто на них самих. Частные мастерские получают только мелкие заказы на бытовые ножи.

Если бы Ань Цзыжань сказал, что его цель — такая же частная мастерская, никто бы не поверил. В нынешних обстоятельствах Да Я занять значительную долю рынка невозможно, если только не производить товары исключительно высокого качества и при этом очень дешёвые. У предприятия с такими ограничениями нет серьёзного будущего — и это точно не похоже на цель Ань Цзыжань.

— Когда я изготовлю образец, вы всё поймёте сами. Пока что оставлю это в тайне.

Он мог и не предупреждать — трое и так ни за что не стали бы распространяться.

Ань Цзыжань перевёл взгляд на Фу Утяня:

— Князь, в вопросе с оружейной мастерской мне нужно рассчитывать на вас. Чтобы не вызывать подозрений, для начала можно производить обычные ножи.

Если мастерская принадлежит простолюдину, Военное ведомство обязательно проверит, что именно там будут выпускать, и только убедившись, что никто не собирается подпольно изготавливать оружие и доспехи, даст разрешение. Но это касается только простых людей.

Члены императорского рода не подчиняются таким ограничениям: они могут производить что угодно — нужно лишь подать уведомление.

— Я обязательно сделаю так, чтобы княгиня осталась довольна, — пообещал Фу Утянь.

Глава 210. Хлопковые доспехи

Глава 210. Хлопковые доспехи

Министром Военного ведомства был Юй Чжэн, но открытие частной оружейной мастерской не требовало его личного утверждения.

В Да Я частных оружейных мастерских было много — они почти равномерно распределены по всей стране, — поэтому Юй Чжэн физически не мог рассматривать каждую из них. Со временем порядок изменили.

Теперь, если какой-нибудь богатый торговец хотел открыть частную оружейную мастерскую в Чанчжоу, ему нужно было лишь подать прошение в местное управление. Но пройти оно могло только с согласия городского управителя — чжифу.

Чтобы открыть мастерскую в Чанчжоу, Ань Цзыжань должен был получить одобрение именно от чжифу Чанчжоу.

Чжифу Чанчжоу уже долгое время был чиновником, как и все его предшественники. Из-за сложной ситуации в регионе почти никто из чиновников не хотел направляться в Чанчжоу. Обычно туда назначали либо нейтральных, ни к какому клану не примкнувших людей, либо тех, кто не желал вступать в фракции, либо тех, кто уже чем-то прогневал влиятельных лиц.

Однако Хуан-чжифу повезло: всего через год после назначения он встретил Ань Цзыжань и Фу Утяня. Иначе ещё два года спустя он, как и предыдущие чжифу Чанчжоу, был бы понижен и отправлен в крошечное уездное управление.

Именно поэтому он был искренне благодарен Фу Утяню за спасённую карьеру.

Когда положение Чанчжоу пошло на поправку, другие политические группировки пытались переманить Хуан-чжифу на свою сторону. Но он не решался дать им прямой ответ: никто не знал лучше него, как сильна поддержка, которой Фу Утянь пользовался в Чанчжоу.

Хотя этот князь и не был любим действующим императором, всё же обладал влиянием, которое было выше двора и недоступно даже императору. И если заручиться его благосклонностью, пусть он и не поднимется стремительно в чины, но жить сможет спокойно и уверенно. А Хуан-чжифу не был человеком больших амбиций.

Поэтому, когда Фу Утянь обратился к нему, он даже не стал задавать лишних вопросов и сразу дал согласие.

На следующий день он написал письмо в Цзюньцзычэн, уведомляя Военное ведомство о создании нескольких оружейных мастерских в Чанчжоу. Там же указал имена людей, которые будут ими заведовать.

Такие мелкие вопросы не доходили до министра Юй Чжэна. Письмо передали молодому чиновнику, недавно выдвинутому семьёй Юй. Тот бегло глянул документ и, не придавая значения, поставил на нём красную печать.

Лишь позднее, когда оружейная мастерская Ань Цзыжань приобрела известность, письмо попало на стол Юй Чжэну, и тогда бедный молодой чиновник был так сурово отчитан, что чуть не кончил с собой от стыда.

После всех приготовлений Ань Цзыжань велел Гуань Су доставить ему несколько десятков цзиней хлопка. Затем он затащил Фу Утяня — своего «грузчика» — в комнату и принялся за работу.

В этом мире, где хлопка никогда не существовало, не было и хлопковых доспехов. На поле боя солдаты носили только железные доспехи — тяжёлые, почти полностью выполненные из закованных пластин, лишь с редкими вставками ткани. Такие доспехи были невероятно тяжёлыми.

В них невозможно было дышать. Летом человек словно запирался в железную печь — солдаты нередко задыхались до смерти. Зимой железо не согревало, и многие погибали от холода.

Несмотря на все недостатки, солдатам приходилось надевать их. Ради выживания.

Даже если железо могло их убить, без него они погибли бы ещё быстрее.

То, что собирался создать Ань Цзыжань, было хлопковыми доспехами — доспехами, изготовленными из хлопка. У таких доспехов было три огромных преимущества: они прекрасно сохраняли тепло, отлично пропускали воздух, а самое главное — при правильной обработке могли становиться непробиваемыми для ножей и копий.

Ради этих трёх достоинств — если хлопковые доспехи вдруг не станут популярны, Ань Цзыжань готов был написать своё имя наоборот.

— Княгиня, что именно вы делаете? — не выдержал Фу Утянь.

Он наблюдал, как Ань Цзыжань смачивает хлопок водой и затем снова и снова отбивает его деревянной палкой. Несколько ударов — и он передал палку ему в руки, велев продолжать.

Фу Утянь ударил пару раз — стол зазвенел, застонал, а через мгновение с оглушительным «ба-бах!» развалился на куски.

Услышав грохот, люди во дворе подумали, что внутри разразилась драка. Проходящие мимо слуги вздрогнули, а Шао Фэй, как всегда импульсивный, почти рывком бросился внутрь — и лишь чудом был остановлен Гуань Су.

— Гуань Су, ты думаешь, князь и княгиня там дерутся? — глаза Шао Фэя блестели любопытством. Княгиня говорила, что собирается что-то делать из хлопка, но по звукам это действительно больше походило на драку.

Гуань Су покосился на него:

— Ты сам-то веришь, что такое возможно?

Шао Фэй почесал затылок:

— Я-то поэтому и спрашиваю...

— Даже если бы они и «дрались», — Гуань Су ненавязчиво понизил голос, — то это была бы совсем другая... разновидность драки.

Он произнёс это с таким намёком, что всем стало ясно — кроме Шао Фэя.

— Э? Что ты имеешь в виду? — Шао Фэй нахмурился, но не успел продолжить, потому что дверь распахнулась.

Из комнаты вышел Ань Цзыжань, а следом — Фу Утянь, всё ещё держащий деревянную палку. Шао Фэй мгновенно оглядел их с ног до головы — действительно, следов драки не было.

— Князь, княгиня, что вы там делали? Почему звуки были такие громкие?! — тут же ринулся он вперёд.

Ань Цзыжань не ответил. Вместо этого он велел Гуань Су достать каменное ложе и установить его во дворе. Только такое ложе могло выдержать силу ударов Фу Утяня — иначе бы он ломал стол за столом, и никакой мебели бы не хватило. Лишь сейчас Ань Цзыжань понял, что не продумал этот момент заранее.

Гуань Су вопросов задавать не стал — он и так понимал, что вскоре всё станет ясно. Он быстро отдал распоряжение, и на следующий день каменное ложе было готово. Такие ложа обычно изготовляли в мастерских, где делали каменные алтарные столы, поэтому искать особо не пришлось. Сложнее оказалось доставить ложе — потребовалась целая бригада людей.

После обеда Ань Цзыжань снова велел Фу Утяню отбивать мокрый хлопок палкой — до тех пор, пока хлопок не спрессовался в тонкие ровные пластины. Затем — вторая пластина, третья... так почти целый час.

Фу Утянь не издал ни единой жалобы. На его лбу выступила лишь лёгкая испарина. Именно Ань Цзыжань проявил заботу и остановил его:

— Князь, отдохните немного.

Он осторожно вытер пар с его лба своим рукавом.

Фу Утянь бросил палку, слегка встряхнул онемевшие руки:

— Это сущие пустяки. На пограничье я выполнял куда более тяжёлые задания, и дольше.

Фу Сяо был не только суровым полководцем, но и строгим отцом. Единственный сын не получал привилегии — напротив, его тренировали жёстче, чем обычных солдат. Пока остальные выполняли дневную норму, Фу Утяню приходилось делать двойную.

Поначалу он изматывался до глубокой ночи, но Фу Сяо никогда не жалел его. Лишь княгиня Фу иной раз пыталась вступиться, но возражения не имели никакого веса.

— Я поручал тебе найти людей. Ты их собрал? — спросил Ань Цзыжань у Гуань Су.

— Да, княгиня, — ответил тот, — всех нашли. Я устроил им отдых. Можем позвать их в любой момент.

— Пока не нужно, — сказал Ань Цзыжань. Он собрал сжатые хлопковые пластины и передал их Фу Утяню. — Отнесите всё это в мастерскую по обработке тканей. Пусть сделают по тому же процессу, что и для тканевой пульпы. А ты, Шао Фэй, сходи к кузнецу и купи несколько десятков железных пластин. Небольших, вот... примерно такого размера.

Он показал руками, какой величины должны быть пластины.

Шао Фэй взглянул и энергично кивнул:

— Княгиня, не беспокойтесь! Всё будет сделано как надо!

Оба тут же отправились исполнять задания. Но поскольку Ань Цзыжань требовал слишком много железных пластин, ни одна обычная кузница не держала таких запасов. Нужно было время. Поэтому, вернувшись, Шао Фэй принёс лишь десяток с лишним пластин — остальные кузнец сможет изготовить только к завтрашнему дню.

В главном зале Ань Цзыжань стоял за спиной Фу Утяня и аккуратно разминал ему плечи — благодарность за час упорной работы. Отбивать хлопок было тяжело, но когда оружейная мастерская заработает, Фу Утяню самому ничего делать уже не придётся.

Фу Утянь, закрыв глаза, в полном спокойствии наслаждался заботой. Обычно служил он — княгине, а не наоборот. И, как оказалось, в такой роли чувствовал себя весьма приятно. Через некоторое время он вдруг спросил:

— Княгиня, эти хлопковые пластины... вы собираетесь шить из них одежду?

Руки Ань Цзыжань на миг замерли. Он слегка наклонился и удивлённо встретился с его взглядом:

— Князь, как вы догадались?

— Ты ведь приказал Гуань Су найти тебе нескольких женщин, умеющих вышивать. Кроме пошива одежды, им нечем было бы заняться, — сказал Фу Утянь естественным тоном.

Ань Цзыжань только вздохнул — вышивка и шитьё одежды действительно разные ремёсла. Те, кто умеют вышивать, обычно умеют и шить, но шьющие редко владеют тонкой художественной вышивкой. Однако в одном Фу Утянь угадал: если хлопковые пластины сжаты до такой тонкости и затем обработаны тканевой пульпой, они станут очень плотными, и обычной иглой их не проткнуть.

— Можно сказать, ты почти угадал. Только я собираюсь делать не обычную одежду, а то, что называется хлопковыми доспехами.

Фу Утянь резко открыл глаза:

— Хлопковые... доспехи?

Ань Цзыжань улыбнулся уголком губ, взгляд слегка блеснул:

— Именно те, что вы сейчас себе представляете.

Хотя он ещё не видел образец собственными глазами, Фу Утянь мгновенно соединил в уме железные пластины, плотные хлопковые листы и тканевую пульпу — и уже мог представить, как такие доспехи будут выглядеть.

— Тогда я непременно хочу увидеть всё своими глазами, — глаза Фу Утяня чуть засияли. В голосе звучало сильное ожидание. Он провёл в боях больше десяти лет — и никто не знал лучше него недостатков железных доспехов. Да, они спасали множество жизней. Но и уводили не меньше.

— Не радуйтесь раньше времени, — предупредил Ань Цзыжань. — О хлопковых доспехах я знаю лишь общие принципы. Дальше всё придётся проверять и испытывать.

Он знал основы создания бронежилета, его товарищи раньше упоминали, что хлопковые доспехи работают по похожему принципу. Но похожий — не значит одинаковый. Детали ему ещё предстоит проверить самостоятельно.

Фу Утянь улыбнулся:

— Этот князь верит своему супругу.

Глава 211. Срочная работа

Глава 211. Срочная работа

У «Чжи-синь» был собственный «Чжи-синь Сюфан» — вышивальный цех, где работали женщины, искусные в рукоделии. Некоторые из них уже были замужними, другие ещё не вышли замуж.

Эта вышивальная мастерская появилась после открытия цеха цветных тканей: желающих устроиться туда было слишком много. Но подбор вели строго — требовалось мастерство вышивки, и потому каждая нанятая женщина была настоящей мастерицей. Позднее их работы получили такой отклик, что мастерская быстро стала знаменитой.

Троих вышивальщиц, которых нашёл Гуань Су, он выбрал именно из этого цеха — потому что Ань Цзыжань требовал лучших, тех, кто владеет разными техниками.

Одна из женщин была уже замужней, зрелого возраста; две другие — молодые девушки. У обеих семьи были бедными, поэтому с детства они вышивали красивые вещи, чтобы продать. Постепенно их мастерство стало столь высоким, что они превосходили даже многих признанных мастеров старшего поколения.

Так как дело с хлопковыми доспехами требовало абсолютной тайны, трёх мастериц разместили раздельно.

Гуань Су поселил их в трёх разных комнатах и раздал каждой по обработанной хлопковой пластине — густой, утрамбованной, почти как тонкий войлок. После этого он объяснил им задачу.

Вышивальщицы не знали, что именно они шьют. Загадочность только усиливала осторожность — и чем меньше они понимали, тем меньше смели задавать вопросы. Поэтому делали всё, что им приказывали, и, используя своё искусство, пробовали разные методы шитья и разные способы «уплотняющего» стежка.

Просто сшить хлопковые пластины было недостаточно. Если шов выбран неправильно — хлопковые доспехи теряют половину своей защиты. А если шов подобран верно, он начинает работать по тому же принципу, что и бронежилет: энергия удара рассеивается за счёт разрыва волокон, изменения структуры ткани и многослойного сопротивления.

Так действует многослойная структура высокопрочных волокон.

Вышивальщицы, конечно, ничего такого не знали. Но Ань Цзыжань давал им точные указания, объясняя принцип на простом языке — и поэтому вскоре они уже понимали, что именно нужно делать.

Методом проб и ошибок они перебирали один способ шва за другим. Так как после каждого теста деталь приходилось распарывать — а это было долго и утомительно — Ань Цзыжань велел подготовить дополнительную партию хлопковых пластин. Поэтому уже на следующий день в руках у него оказалось несколько пробных образцов.

— Это что? — Шао Фэй подскочил к столу и навис над ним, разглядывая разложенные хлопковые «жилеты», сшитые из нескольких кусков молочно-белой ткани. Это был только верх — без рукавов, без отделки — и выглядел немного старомодно, даже грубовато.

— Это изделия тех трёх вышивальщиц, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Можно назвать это одеждой. А можно назвать... доспехами.

Шао Фэй резко поднял голову:

— Что?! Доспехами?!

Он схватил один из образцов. На ощупь тот был удивительно лёгким — совсем не похожей на настоящие доспехи. Казалось, если ударить по такой «одежде» кинжалом, она разойдётся по шву. А уж выдержать удар копья или сабли на поле боя — вовсе невозможно.

Ань Цзыжань знал, что он не поверит — и лишь спокойно наблюдал.

— Теоретически это именно доспехи. Но защитные свойства проявятся только при правильной технике шва. Если техника неверная — толку почти не будет. Эти образцы — лишь черновые. Нужно определить, какой из вариантов работает. У кого есть кинжал?

Гуань Су молча протянул ему кинжал, который всегда носил при себе.

Ань Цзыжань взял его и передал Фу Утяню:

— Князь, прошу вас — ударьте по этому образцу со всей силой.

Фу Утянь не стал задавать вопросов. Одним резким движением он полоснул по первой хлопковой броне — на ней мгновенно разошёлся широкий рваный разрез. Он действительно вложил силу, как попросил Ань Цзыжань, и хотя это было не так легко, как разрезать тофу, по выражению его лица было ясно — труда это ему почти не составило.

Шао Фэй перевёл взгляд с лиц присутствующих на Гуань Су. Тот подмигнул ему.

— Попробуем вторую, — спокойно сказал Ань Цзыжань и подал следующий образец. — Ударьте с той же силой.

«бамм !»

Вторая хлопковая броня разошлась ещё шире — явно неудачный вариант.

С третьей дела были лучше, но разрез всё ещё достигал двадцати сантиметров.

И лишь на четвёртой и пятой пластины повреждения становились всё меньше — у пятой разрез был длиной всего около десяти сантиметров.

Увидев это, Шао Фэй и Гуань Су сами не удержались и попробовали нанести удары. Их сила была куда меньше, чем у Фу Утяня, поэтому разрывы получались короче. Но оба были невероятно взволнованы — ведь сила князя всегда была легендарной, в армии за десять лет никто не смог превзойти его в этом.

— Княгиня, эта хлопковая броня не только лёгкая, но и тёплая... и ещё защищает от клинков! Она же может заменить железную! — Шао Фэй весь вспыхнул, словно получил второе дыхание. Как человек, который сам бывал на поле боя в железных доспехах, он знал на собственном опыте, насколько это тяжело и страшно.

Ань Цзыжань, видя его возбуждение, слегка улыбнулся:

— Сейчас это только полуфабрикаты. Когда настоящая хлопковая броня будет готова, она сможет выдерживать даже стрелы.

— Невероятно! Просто невероятно!

Шао Фэй был так воодушевлён, что у него даже появилось желание вернуться в армию — правда, уже после того, как новая броня появится повсеместно.

— Рано радуешься, — сказал Ань Цзыжань. — Хлопковая броня может быть хороша для солдат... но некоторые люди вряд ли захотят её появления.

Шао Фэй нахмурился — он не уловил смысла.

Фу Утянь пояснил:

— Княгиня совершенно права. В армии Да Я — больше миллиона солдат. Пусть железных доспехов хватает не на всех, но почти каждый, кто идёт на границу, получает хотя бы один комплект. А это огромное количество. Для некоторых людей это означает огромное количество денег, которое можно положить в карман.

Коррупция была в Да Я всегда. Особенно при нынешнем императоре Чуньмине — взяточники и казнокрады появлялись один за другим, число их достигло исторического максимума. Три политических фракции в борьбе за власть использовали любые средства, и способы наживы становились всё изощрённее. Не проходило и нескольких месяцев, чтобы не разоблачили очередного чиновника  и не конфисковали его имущество.

Появление хлопковой брони перекроет некоторым людям финансовые потоки, поэтому они будут всеми силами препятствовать её распространению. А если император Чуньмин узнает, что оружейная мастерская связана с Фу Утянем, давление будет ещё сильнее.

— Об этом мы ещё успеем подумать. Пока хлопковая броня даже не создана, говорить рано, — спокойно произнёс Ань Цзыжань, гораздо уравновешеннее, чем Шао Фэй.

В этот момент управляющий Шэнь стремительно вошёл в зал.

— Князь! Из Цзюньцзычэна пришла срочная депеша!

Глаза Фу Утяня сузились.

— Принеси.

Шэнь сразу передал свёрток и бесшумно удалился.

— Что за срочность такая? — спросил Ань Цзыжань, убирая на столе разрезанные образцы и передавая их Гуань Су.

Фу Утянь развернул письмо, нахмурился.

— Это пишет мой младший дядя. Император... тяжело болен. На грани жизни и смерти.

— Как так? В полном здравии вдруг оказался при смерти? — Ань Цзыжань нахмурился. — Младший дядя не написал, по какой причине?

Он вспомнил слова старшего придворного врача У: здоровье императора Чуньминя было слабым из-за чрезмерного истощения, но серьёзных болезней у него не было. При таком состоянии, по словам врача, он мог прожить ещё около десяти лет.

— Ничего не сказано. Видимо, дело срочное. Похоже, нам придётся вернуться, — быстро произнёс Фу Утянь.

Ань Цзыжань кивнул. С хлопковой бронёй всё было сделано — теперь требовалось лишь дождаться, пока три вышивальщицы соберут образец, выполненный по нужной технике.

— Гуань Су, Шао Фэй, — сказал он, — похоже, вам придётся присмотреть здесь за всем.

Шао Фэй хлопнул себя в грудь:

— Княгиня, не волнуйтесь! Оставьте всё мне! Я точно вас не подведу!

Ань Цзыжань молча посмотрел на него:

— ...Тогда рассчитываю на тебя.

На самом деле поручить он хотел именно Гуань Су — кто угодно видел бы, что тот куда надёжнее. Но раз уж Шао Фэй так рьяно вызвался, Ань Цзыжань не стал рушить его боевой настрой.

К полудню они собрали вещи, и вскоре двинулись в путь обратно в Цзюньцзычэн.

Шао Фэй и Гуань Су стояли у ворот поместья  и смотрели, как карета князя и княгини постепенно исчезает вдали.

Фу Утянь и Ань Цзыжань пробыли здесь меньше месяца — и снова уезжают. Шао Фэй внезапно расчувствовался и шумно вздохнул.

Гуань Су покачал головой, едва не рассмеявшись:

— Что тут вздыхать?

С выражением тихой тоски Шао Фэй пробормотал:

— Просто подумал... мы ведь очень давно не возвращались в Цзюньцзычэн. Здесь, конечно, интересно и дел хватает, но всё же не так оживлённо, как там. Ну... слегка скучновато, что ли.

Гуань Су ожидал чего угодно, но не такой «глубокой мысли». Он даже пожалел, что воспринял вздох всерьёз.

После бурной, опасной жизни в Цзюньцзычэне спокойный Чанчжоу казался ему только в радость. Город был пока ещё отсталым, но с таким темпом развития за пять лет он поднимется на ноги — а теперь, когда строится оружейный завод, народ станет прибывать ещё быстрее.

Похоже, презрение на лице Гуань Су было слишком очевидным — Шао Фэй сразу заметил и вспыхнул:

— Эй! Это что за выражение?! Думаешь, я без амбиций?!

Гуань Су замолчал на секунду:

— ...С выражением «без амбиций» ты его неправильно используешь.

— Да какая разница, — фыркнул Шао Фэй. — Всё равно ты на меня смотришь свысока, да?!

— Никак нет, — Гуань Су тут же поднял руки в примиряющем жесте. — Кстати, ты утром ничего странного не заметил?

— Странного? — Шао Фэй задумался... и ничего не вспомнил. — Нет. А что?

Гуань Су чуть помедлил:

— Ладно, может, я ошибся.

Он действительно слишком высоко оценил его способность замечать детали.

Что бы ни стояло за тем, что князь и княгиня называют управляющего Фу «младшим дядей», это их личное дело — к ним это не имеет никакого отношения.

Глава 212. Приёмы по завоеванию жены

Глава 212. Приёмы по завоеванию жены

21-го дня третьего месяца 29-го года Чуньмина до свадьбы Фу И и Чжэн Цзюньци оставалось всего полмесяца. Город жил в праздничном ожидании, но за стенами императорского дворца царила подавленная, тяжёлая атмосфера. Именно в это время старшего принца Фу Юаньу освободили из-под домашнего ареста.

Но стоило ему выйти, как он понял — положение во дворце уже изменилось.

Теперь весь двор находился под контролем второго принца. Даже третий принц утратил влияние, а клан Юй был вынужден затаиться. Даже Чжансун Чэндэ под предлогом болезни перестал являться на утренние аудиенции. Но это не означало, что они собирались позволить второму принцу укрепиться.

У семьи Чжао, тесно связанной со вторым принцем, несколько недель назад внезапно возник конфликт с ним — якобы из-за дела на приграничье. Но подробностей никто не знал.

Недавно и третий принц вернулся с пограничных земель. Трое наиболее влиятельных наследников, оказавшись одновременно во дворце, вызвали мгновенное напряжение — словно штормовая волна на гладкой воде.

Когда старший принц вновь появился на утреннем совете, а преимущество второго принца становилось всё очевиднее, он два дня назад неудачно сорвался и позволил себе резкие слова, чем довёл императора Чуньмина до приступа ярости. На следующий же день распространилась весть о тяжёлой болезни императора.

Когда Ань Цзыжань и Фу Утянь получили известие, это был уже третий день.

Вернувшись домой, они узнали, что событию минуло уже четыре дня.

Карета резко остановилась у ворот княжеского дома Фу.

Фу И и старый князь уже ждали их в главном зале. Вопрос был слишком серьёзным — никто не мог отнестись к нему легкомысленно. Если император Чуньмин умрёт, новый правитель изменит судьбу всей страны.

— Дядя, вы уже выяснили, что произошло? — Фу Утянь взял из рук супруги чашку чая, выпил и лишь затем задал вопрос. На фоне всех остальных, полных тревоги, он оставался внешне спокойным.

Фу И передал ему лист бумаги:

— Вот заключение о состоянии императора. Но всё это — пустые слова. Тайи говорят: «удар ярости».

Фу Утянь бросил взгляд на лист:

— «Удар ярости» не доводит до смертельного состояния.

Ань Цзыжань заглянул в бумагу — и правда, написанное мало что объясняло.

— Впрочем, — продолжил Фу И, — после того как старшего придворного врача У заменил врач Чжоу, он вместе с несколькими тайи (придворный врач ) пришёл к выводу: вспышка ярости лишь стала причиной, а истинные скрытые проблемы здоровья императора обострились одновременно. Состояние действительно опасное.

Фу Утянь смял лист в руке:

— Четыре дня назад... что именно сказал Фу Юаньу?

Фу И посмотрел на старого князя.

У старого князя были обширные связи при дворе; всё, что происходило в зале совета, доходило до него первым. Он знал лучше всех.

— После того как Фу Юаньу потерял влияние, — медленно начал старый князь, — кто-то раскрыл все его прошлые проступки. И это были не слухи, а факты. Как раз в тот день Чжансун Чэндэ «лечился дома». Раньше он только и делал, что отпрашивался с утренних заседаний, и наконец оправдал своё «пророчество».

Хотя Чжансун Чэндэ заранее предупреждал Фу Юаньу не вступать в открытую конфронтацию со вторым принцем, но у мальца вспыльчивый нрав. Стоило людям второго принца спровоцировать его — и он потерял голову, наговорил оскорблений в адрес придворных... и в адрес самого императора Чуньмина.

— Старший принц ведь не такой уж глупец, правда? — с сомнением спросил Ань Цзыжань.

У принца Фу Юаньу действительно был тяжёлый характер: вспыльчивый, подозрительный. Но уж ругать императора Чуньмина — совершенно немыслимо. Это же собственноручно перечеркнуть шансы на трон. Выросший в императорском дворце, полном интриг и ловушек, он не мог быть настолько безмозглым.

Старый князь фыркнул:

— Тут явно замешано что-то серьёзное. Почти наверняка Фу Юаньу подставили люди второго принца. И он сам даже не понял, как попался.

Ань Цзыжань задумчиво прищурился:

— Дедушка, а как именно выглядел старший принц в тот момент? Что рассказывают очевидцы?

Старый князь нахмурился, напрягая память:

— Как именно... Говорят, выглядел он странно. Лицо... всё красное, уши и шея — тоже. Выражение — злобное. Глаза бегают, руки дрожат. Словом, будто обезумел. Вот примерно так. Что в этом такого?

Трое — Фу Утянь, Фу И и старый князь — одновременно повернулись к Ань Цзыжаню.

Тот кашлянул и озвучил свою догадку:

— Мне кажется, он мог принять какое-то средство. Траву или порошок. Что-то, что возбуждает нервную систему. В этом состоянии человек становится чрезмерно чувствительным, раздражительным. А у старшего принца и так вспыльчивый нрав — значит, возбудить его ещё проще. Стоит кому-то сказать пару слов... и реакция тела идёт быстрее, чем разум успевает всё осознать. Он не успел подумать — а тело уже совершило действие, которое он в норме бы не сделал.

Молчание.

Трое мужчин смотрели на него, не мигая.

— Эм... почему вы так смотрите? — спросил Ань Цзыжань, осознав, что сказал лишнее.

— Нервная система? — нахмурился Фу Утянь. — Это ещё что за штука? Никогда не слышал.

Фу И и старый князь тоже ждали объяснений.

Ань Цзыжань откашлялся:

— Нервная система... ну... это в мозгу... короче, в голове каждого человека...

Эта тема была слишком сложной — объясняй подробно, вопросов станет в десять раз больше. Он точно не собирался раскрывать всё.

— И что это значит? — Фу Утянь скрестил руки на груди.

Ань Цзыжань на секунду задумался, но под пристальными взглядами трёх мужчин ему стало неуютно. Он выбрал максимально краткое объяснение:

— Это... ну... то, что отвечает за слух, зрение, обоняние и всё такое. Я называю это нервной системой. Вот и всё.

Фу И негромко рассмеялся:

— Нервная система? Забавное слово.

Ань Цзыжань натянуто улыбнулся:

— ...Так, просто придумал. Не обращайте внимания.

— А мне кажется, — Фу Утянь взглянул на него с явным интересом, — что твои «просто придумал» звучат слишком уж разумно.

В его глазах читался намёк.

Старый князь, не желая слушать их перебранку, перебил:

— Неважно, что стало причиной. Эту историю надо расследовать. Даже если дом Фу не участвует в борьбе за престол, волна всё равно может ударить в нашу сторону . Нужно заранее подготовиться.

— Да, дедушка, — ответил Фу Утянь.

Вне зависимости от того, подставили ли Фу Юаньу, после того, как он произнёс такие крамольные слова в зале совета, — его дорога к трону закрыта навсегда. Разве что он решит поднять мятеж — иначе ему не стать императором.

Говорили, Чжансун Чэндэ от злости даже слёг, а потом, превозмогая болезнь, пытался попасть к императору — но Чуньмин отказался его видеть.

Третий принц тоже попал в немилость: за разгром на границе, где погибли десятки тысяч солдат, он был заключён под домашний арест — почти как старший.

Утром Ань Цзыжань объезжал свои предприятия. На обратном пути он встретил Фу Утянья, который как раз возвращался из дворца — император тяжело болен, и долг требовал князю навестить его.

— Князь, как состояние императора? — спросил Ань Цзыжань между делом.

Фу Утянь взял его за руку. Они шли по улице неспешно, бок о бок. Солнце клонится к западу, теплая заря окрашивает их силуэты, вытягивает тени по мостовой.

— Он без сознания со вчерашнего вечера, — тихо сказал Фу Утянь. — Тайи бессильны. Делают всё, что могут... но пока без изменений.

— Когда я уходил, я встретил кое-кого.

Ань Цзыжань повернул голову, взглянув на красивый профиль мужа:

— Второго принца?

Фу Утянь рассмеялся:

— Княгиня у меня поистине умна.

— Это легко догадаться, — сказал Ань Цзыжань. — Между кланом Чжао и вторым принцем уже пошла трещина. Хотя это ещё не подтверждено, но в нынешней ситуации искать встречи с вами может только он. И о чём вы говорили?

— О том же, что и в прошлый раз. Он больше не хочет ждать и пришёл требовать мой ответ, — Фу Утянь крепче сжал его руку, на лице ни тени тревоги.

Ань Цзыжань остановился.

Фу Утянь тоже остановился и обернулся. Его княгиня, ставшая в восемнадцать лет ещё красивее и мужественнее, чем в день их первой встречи, теперь выглядел как зрелый, рассудительный юноша.

Ань Цзыжань ненадолго отвёл взгляд:

— И какой же ответ дал ему князь?

Фу Утянь вдруг наклонился, коснулся его лба своим, и низким, мягким голосом сказал:

— Тот, что думает и моя княгиня.

Ань Цзыжань тихо хмыкнул:

— Князь откуда знает, что я думаю?

— Потому что... я твой мужчина.

Ань Цзыжань отстранил его лоб:

— Жить надоело?!

Фу Утянь, улыбаясь, снова взял его за руку и легко поцеловал тыльную сторону ладони.

Ань Цзыжань вдруг сказал:

— Князь, тебе никто не говорил, что для здоровенного мужика ты порой бываешь ужасно приторным?

Фу Утянь рассмеялся:

— Никогда никто такого не говорил.

— Вот теперь будет, — проворчал Ань Цзыжань. — Иногда ты так себя ведёшь, что у меня мурашки бегут. Раньше я и представить не мог, что ты способен на такое.

Фу Утянь услышал в его словах лёгкое раздражение и рассмеялся громче:

— Потому что я начал учиться этому только после того, как женился на тебе.

— Да ну? У кого же ты учился? — Ань Цзыжань глянул на него с недоверием.

— В книге прочитал.

— ...В какой книге?

— Кажется, называлась «Сто восемь приёмов, как завоевать жену».

Ань Цзыжань остолбенел:

— ...

Фу Утянь всерьёз удивился его реакции:

— В чём проблема?

Ань Цзыжань молча посмотрел на него:

— ...И куда ты спрятал эту книгу?

Он ведь никогда не видел, чтобы тот читал подобное. Ни в спальне, ни в библиотеке.

Фу Утянь смущённо кашлянул:

— В библиотеке. За твоей книжной полкой.

Значит, там ещё и тайный отсек есть. Ань Цзыжань об этом даже не подозревал.

Он развернулся и пошёл прочь, бросив лишь одно слово:

— Дурак.

Фу Утянь не обиделся — а наоборот, рассмеялся и поспешил догнать его.

Глава 213. Поиск повода

Глава 213. Поиск повода

На следующий день Ань Цзыжань отправился во дворец вместе с Фу Утянем.

На этот раз они приходили не для того, чтобы навестить императора Чуньмина, а чтобы проведать прабабку — Великую императрицу-вдову Цзинцзы. Несмотря на всё, что произошло, она всё же испытывала к Чуньмину тёплые чувства как к внуку. Узнав о его тяжёлой болезни, она сильно переживала, почти не спала, и её состояние ухудшилось.

Мамушка, ухаживавшая за Великой императрицей-вдовой, опасалась, что та может не выдержать такого напряжения, и отправила людей в княжеский дом Фу просить, чтобы они пришли навестить старейшину.

Когда они поднимались по длинным ступенькам императорского дворца, им навстречу вышел старший принц — Фу Юаньу.

В памяти Ань Цзыжанья он был самодовольным, высокомерным, глядящим на всех свысока. Но сейчас, спустя каких-то несколько месяцев, он словно рухнул с небес: лишь раздражение, упадок и тёмная мрачность в глазах — как у человека, потерпевшего полное поражение.

— Фу Утянь... ты наверняка сейчас смеёшься надо мной, да? — прохрипел он.

Когда они собирались пройти мимо, Фу Юаньу резко преградил им путь. Его взгляд встречно впился в Фу Утяня. Он прекрасно помнил клятвы, которые давал когда-то. И теперь, оказавшись в таком жалком положении, он был уверен — Фу Утянь просто не может не наслаждаться его падением.

— Смеяться над тобой? — Фу Утянь поднял взгляд.

Он смотрел на стоящего на шесть ступеней выше принца, и выражение его глаз было таким... неоднозначным. Для Фу Юаньу это выглядело как насмешка.

— Увидев, что я потерял всё, — проговорил старший принц холодно, — ты хочешь сказать, что в твоём сердце не было ни капли злорадства?

— У меня и не было намерения смеяться над тобой, — спокойно ответил Фу Утянь.

— ЛЖЁШЬ!

Фу Юаньу не поверил ни единому слову. Чтобы Фу Утянь не насмехался над ним? Да это же как дождь из крови — возможное, но совершенно невероятное!

— Ты всего лишь лицемерный ханжа! — рявкнул он.

— Ты неправильно меня понял, — глазах Фу Утянья появилась странная, холодная улыбка.

Ань Цзыжань, видя эту улыбку, сразу понял: то, что скажет его муж, будет намного больнее обычной насмешки. Но сам Фу Юаньу этого совершенно не замечал.

Фу Утянь, всё ещё держа за руку своего княгиню, поднялся на несколько ступеней и встал рядом со старшим принцем. Он слегка наклонил голову, глядя сверху вниз на раскрасневшееся от злости лицо Фу Юаньу.

— Ты, — ровно сказал он, — ещё не дорос до того, чтобы я смеялся над тобой.

Зрачки Фу Юаньу резко сузились.

— ФУ УТЯНЬ!! — взревел он.

Фу Утянь, произнеся последнее, взял своего супругу за руку и спокойно пошёл дальше.

Но в этот момент Фу Юаньу внезапно, охваченный яростью, схватил его за руку. Он хотел дёрнуть Фу Утяня вниз — но забыл, что его собственная сила не идёт ни в какое сравнение с силой человека, закалённого войной.

Фу Утянь всего лишь слегка дёрнул рукой, и рука старшего принца сразу соскользнула.

Из-за этой силы Фу Юаньу развернуло слишком резко: он пошатнулся назад. Пытаясь ухватиться за одежду Фу Утяня, чтобы удержаться, он лишь задел край рукава — и тот легко выскользнул из его пальцев.

«БУМ! БУМ! БУМ!!!»

Фу Юаньу покатился вниз по десяткам ступеней.

— О боже! Кто-то упал!

Снизу как раз проходили дворцовые служанки и евнухи — увидев, как человек катится по лестнице, они закричали от ужаса. Крик тут же привлёк патруль гвардейцев.

Когда гвардейцы поднялись, старший принц уже лежал без сознания.

Командир сразу узнал в пострадавшем Великого принца и торопливо велел немедленно доставить его в покои и позвать императорского врача. Пусть принц и пал в немилость, но оставить его валяться на земле они не имели права.

Когда пострадавшего увезли, командир расспросил служанок и евнухов о том, что произошло. Узнав, что в инциденте замешан сам князь, он лишь на мгновение задумался — но допрашивать дальше не стал.

Всем и так ясно: первым начал старший принц. Сам виноват.

Навестив прабабку, супруги отправились к императору Чуньмину.

Состояние императора было прежним: он всё так же находился без сознания. Но благодаря тому, что несколько врачей из императорской лечебницы дежурили возле него по очереди, его жизнь пока удавалось поддерживать. Ухудшения не было — но и улучшения тоже. Всё зависело от того, хватит ли у него сил выбраться.

Поглядев на него формально, Фу Утянь вместе с Ань Цзыжанем покинули дворец.

О Фу Юаньу они не вспомнили ни разу.

Лишь на следующий день узнали новости.

У Фу Юаньу сломана правая нога. К счастью, его быстро осмотрели врачи, поэтому ничего угрожающего жизни не произошло. Но ближайшие месяцы ему придётся ходить на костылях или ездить в кресле-коляске.

Когда Чжансун Чэндэ узнал об этом, он даже не подумал вступаться за своего внука — наоборот, отчитал его. Сейчас, в столь решающий момент, нужно было искать сближения с Фу Утянем, а не провоцировать его.

Если даже командир гвардейцев понял, что в конфликте виноват старший принц, — разве мог не понимать этого родной дед? Тем более что служанок-очевидцев было много, и каждая говорила одно и то же: первым схватил князя именно старший принц.

— Ты сильно разочаровал меня, — произнёс Чжансун Чэндэ.

Он стоял у окна, спиной к лежащему на кровати Фу Юаньу. Его спина казалась сутулой, а седины стало заметно больше.

Но Фу Юаньу так и не понял, почему его ругают. Он знал лишь одно: он потерял влияние, трон отдаляется всё дальше — и вместо поддержки он слышит упрёки.

— Внешний дед, у меня больше нет пути назад. Фу Юаньчэн меня не пощадит!

Чжансун Чэндэ резко повернулся, взгляд стал острым, как нож:

— И что же ты намерен делать?

Фу Юаньу будто не видел его сурового выражения. В глазах вспыхнула злоба:

— Раз отец-император так меня ненавидит, я не обязан его уважать. Моё — я не отдам никому. И никто не возьмёт это у меня!

— Юаньу! — Чжансун Чэндэ взревел. Он мгновенно понял, к чему тот клонит. — Ты хочешь погубить свою мать? Погубить весь клан Чжансун?!

Но Фу Юаньу словно не слышал. Его лицо уже стало безумным:

— Дед... ты тоже считаешь, что я обречён? Если не попробовать — как узнаешь?

Чжансун Чэндэ смотрел на него с отчаянием:

— А если попробуешь — и проиграешь? Ты готов погубить всех, кто связан с тобой?

Ответа не последовало. Но его выражение лица говорило яснее слов.

Чжансун Чэндэ закрыл глаза, отступил на шаг и прижался к оконной раме:

— Я понял. Если хочешь — делай. Я удерживать не буду. Но и помогать — тоже. Дальше — сам.

Первые слова вызвали в глазах Фу Юаньу проблеск радости... но последние заставили его резко побледнеть. Без поддержки внешнего деда его замыслы почти обречены.

— Дедушка !!!

Он почти сорвался на крик.

Фу Юаньу резко вскочил, опираясь на костыль, и закричал ему вслед.

Но Чжансун Чэндэ лишь бросил последний взгляд — и вышел.

Он понимал: если бы внук стал императором, это, конечно, было бы выгодно всему роду Чжансун. Но годы берут своё — теперь он уже не мог позволить себе рисковать так же дерзко, как в молодости.

Шансы на победу слишком малы. А если ставка — вся семья Чжансун, то он скорее откажется от этой игры.

Кроме того, ситуация при дворе была ему ясна как день: если он не ошибался, второй принц, кажется, уже заключил сделку... с тем человеком.

На следующий день Чжансун Тяньфэн получила отца послание.

Она без выражения поднесла бумагу к свече — и сожгла дотла.

В этот момент Фу Юаньу, опираясь на костыль, вошёл в комнату.

Увидев чёрные хлопья золы на полу, он сразу всё понял — лицо его перекосилось от злости.

— Матушка... дедушка ведь всё тебе рассказал?

Чжансун Тяньфэн посмотрела на сына. Когда-то — гордость семьи, будущий наследник, а теперь — вспыльчивый, озлобленный, потерянный юноша. Она никак не могла понять, как он дошёл до такого: даже проиграв, наследник должен уметь подняться заново. Но сейчас в нём не осталось ничего, что напоминало бы о прежнем наследном принце.

— Не вини деда, — тихо сказала она. — На нём ответственность за весь род Чжансун. Он должен думать о нас всех.

— Даже матушка... даже ты меня не поддерживаешь? — в голосе Фу Юаньу прозвучала мрачная обида.

Чжансун Тяньфэн поднялась, подошла к сыну и погладила его по голове. В её глазах — только нежность.

— Как можно? Ты у меня один. Как я могу не поддерживать тебя? Ты — всё, что у меня есть. Что бы ты ни решил — мать будет на твоей стороне до конца.

Фу Юаньу на секунду опешил. Он точно ожидал, что мать, как и дед, будет удерживать его ради безопасности семьи.

— Матушка... спасибо...

Он неожиданно крепко обнял её.

Чжансун Тяньфэн мягко улыбнулась и погладила его по волосам:

— Глупый. Между матерью и сыном не говорят «спасибо».

— Ты не разочаруешься, — тихо, но решительно сказал Фу Юаньу. — Я сделаю всё, чтобы не разочаровать тебя.

— Матушка, просто жди.

С того дня Фу Юаньу словно исчез. Он перестал устраивать сцены и создавать проблемы.

Чтобы привести в исполнение свои планы, сначала нужно было залечить ногу — иначе действовать он просто не сможет.

Так что ближайшие месяцы он вынужден был терпеть и копить силы.

Что касается третьего принца — от него тоже не приходило никаких новостей.

Будто всё то напряжение, что последние дни висело над дворцом, угрожая вот-вот прорваться наружу, — внезапно растворилось.

Через три дня Ань Цзыжань получил письмо от Гуань Су, доставленное голубиной почтой.

Внутри — именно то, чего он ждал.

И — вместе с письмом — прибыл готовый образец.

Та самая— хлопковая броня — наконец-то была сделана.

Глава 214. Свадьба

Глава 214. Свадьба

Шестого дня четвёртого месяца двадцать девятого года эпохи Чунминя в небе плыли белые облака, озарённые ярким солнечным светом, словно благословенные счастливыми знамениями.

С самого утра над резиденцией князя Фу будто расстилалось праздничное облако удачи — наконец наступил давно ожидаемый всеми свадебный день.

Оглушительный бой в барабаны и гонги загремел у ворот дома семьи Чжэн. На двери особенно выделялись два больших красных иероглифа «счастье». Невесту, согласно обычаю, вынесла на спине свадебная бабушка.

Фу И, одетый в красный свадебный наряд, уже стоял у ворот. Его статная фигура была прямой, как сосна в горах, а красное сияние одежды подчёркивало его черты — чистые, словно нарисованные тушью в пейзажной картине. Неизвестно, сколько людей было потрясено его излучаемой харизмой и смотрело на него, не мигая.

Увидев свою невесту, на красивом лице Фу И появилась мягкая улыбка. Он сделал несколько больших шагов вперёд и принял новобрачную из рук свадебной бабушки.

— Ой!

Невеста тихонько вскрикнула, но её голос тут же потонул в ещё более громких возгласах толпы. Лёгкий макияж не скрыл румянец, мгновенно вспыхнувший на её щеках.

Хотя по этикету так делать не полагалось, никто ничего не сказал — свадебная бабушка даже улыбалась так широко, что её лицо напоминало распустившуюся хризантему, а служанки рядом украдкой хихикали.

В резиденции князя Фу нетерпеливо ожидавшие люди наконец услышали приближающийся шум барабанов и гонгов. Лица, ещё полные тревоги, мгновенно расплылись в улыбках. Многие протягивали шеи, выглядывая из ворот. Управляющий Чжоу поспешил обратно сообщить добрые вести старому князю и остальным.

— Ваше высочество, ваша милость, свадебная процессия вернулась!

Старый князь вскочил с места так стремительно, словно под ним загорелся стул. Если бы Фу Утян не удержал его, он бы точно выскочил наружу.

Желание, которого он ждал двадцать один год, наконец исполнялось — неудивительно, что он так взволнован; все его прекрасно понимали. Те, кто не знал подробностей, и вовсе думали, что старый князь относится к Фу И как к родному сыну.

— Они идут!

Управляющий Чжоу воскликнул, с радостью глядя наружу.

Красивый жених, ведя за руку свою невесту, медленно шёл по расстеленной красной дорожке. Они выглядели как небесная пара, созданная друг для друга. Любое их движение приковывало к себе взгляды. Лёгкий ветерок колыхал полу их одежды — словно они вышли прямо из живописного свитка.

— Вот это да, просто завидно!

Специально чтобы попасть на свадьбу Фу И, Шао Фэй и Гуань Су поспешили обратно в город. Увидев эту сцену, Шао Фэй сразу же показал завистливое выражение. Если бы он не был вместе с Гуань Су, то такая сцена наверняка стала бы одной из важнейших страниц в его собственной жизни.

Гуань Су взглянул на него и вдруг усмехнулся:

— Если тебе так нравится, мы тоже можем пожениться.

Шао Фэй резко повернул голову и с явным неодобрением окинул его взглядом:

— Ты слишком высокий. Где это видано, чтобы невеста была выше жениха? Совсем негармонично.

— ...У меня есть отличное решение, — внезапно сказал Гуань Су.

— Какое? — тут же заинтересовался Шао Фэй.

Гуань Су сказал:

— Я буду женихом, а ты — невестой. Вот и гармония. Ты ведь сам говорил, что хочешь когда-нибудь жениться — значит, так и сделаем.

Лицо Шао Фэя в тот же миг вспыхнуло. Похоже, он сам себе только что яму вырыл.

Юэ Ци, стоявший рядом и услышавший их разговор, едва сдерживал трясущиеся от смеха плечи.

После поклона духам и завершения свадебных ритуалов все сели за свадебный пир. Затем толпа, разгорячённая вином, начала подзадоривать жениха с невестой, призывая «пошалить» в брачной комнате. Но старый князь встал у двери, как неприступная крепость. Он был готов грудью встать против кого угодно — лишь бы никто не мешал брачной ночи его «младшего сына».

Все переглянулись: кто не знает правды, и вправду мог бы подумать, что Фу И — родной сын старого князя. Когда женился настоящий князь, он так не волновался.

— Невестушка, наверное, очень стеснительная, — быстро вмешался Гуань Су, слегка знающий истинную ситуацию. — Не стоит нам мешать молодым. Пойдёмте лучше пить — сегодня никто трезвым не уйдёт!

Толпа охотно поддержала и дружно разошлась.

У брачной комнаты остались только трое: Ань Цзыжань, Фу Утянь и старый князь.

— А вы двое чего стоите? — недовольно буркнул старый князь, глядя на внука и его супругу. — Неужели тоже хотите мешать? Даже не мечтайте! Я столько лет ждал этого дня — теперь только и жду, чтобы в следующем году они подарили мне пухлого, беленького малыша!

Ань Цзыжань и Фу Утянь переглянулись.

Фу Утянь вздохнул:

— Дедушка, ты не перегибаешь?

Но старый князь и ухом не повёл.

Ань Цзыжань рассмеялся. Сейчас старый князь был удивительно похож на себя времён болезни — прямо как старый озорник, сам того не подозревая.

— Княже...

Фу Утянь повернулся на голос, встретившись с его лёгкой, едва заметной улыбкой, и сразу понял, что тот хочет сказать. Он протянул ему руку:

— Хорошо. Пойдём, княгиня.

Но перед уходом он ещё раз обратился к деду:

— Дедушка, не стой тут. Если дядюшка с тётушкой узнают, им неловко будет. Разве есть такие старшие, которые караулят брачную комнату? Ты же можешь так напугать их, что они ничего не смогут... И тогда про беленького карапуза можешь забыть.

Ань Цзыжань округлил от изумления глаза.

— Ах ты негодник! — старый князь вскинул кулак, явно готовясь приложиться к внуку.

Но Фу Утянь уже успел утащить своего супругa далеко.

Старый князь, конечно, не смог их догнать, но от слов внука ему стало неловко — и он быстро ушел. Всё равно никто больше не осмелится тревожить молодожёнов.

То, что происходило снаружи, не осталось тайной для новобрачных. Особенно слова Фу Утяня — от них Фу И и смеяться, и плакать хотел. Он посмотрел на невесту — та сидела с красной покрывалом на голове, а сложенные на коленях руки были так напряжены, что переплетённые пальцы побелели. На лице Фу И вспыхнул лёгкий румянец.

Он невольно усмехнулся:

в таком возрасте вести себя, как мальчишка лет двадцати — неловко и забавно.

Такого волнения и ожидания он за все свои сорок один год ещё никогда не испытывал.

Но и Чжэн Цзюньци была не менее взволнована.

Для неё этот день — важнейший перелом в жизни.

И возможность выйти замуж за любимого человека делала её самым счастливым человеком в мире.

Взглянув вниз на увидела перед собой пару ног в красных сапожках. В поле зрения появился мужской силуэт — длинная, изящная рука протянулась к ней и медленно приподняла свадебный красный покров. Сердце у неё забилось так громко, будто его стук усилили в сотни раз. Когда покров подняли, Чжэн Цзюньци подняла взгляд — и перед ней оказался её прекрасный возлюбленный. В его ярких глазах отражалась она... и в её глазах — он.

— Цзюньци.

Фу И мягко произнёс её имя — настолько нежно, что голос словно бы растаял в воздухе.

Чжэн Цзюньци смущённо опустила взгляд.

Фу И медленно наклонился к ней:

— Сегодня ты... очень красивая.

Лицо Чжэн Цзюньци тут же покраснело. В её макияже не было густых красок, как у многих невест; кожа у неё и так была хорошей, так что она выглядела почти как обычно. Но в этот день — день её свадьбы — румянец на щеках и лёгкое сияние в бровях делали её особенно красивой.

Фу И налил два бокала вина и один протянул ей.

У Чжэн Цзюньци алкоголь держался хорошо, но стоило допить этот бокал свадебного вина, как она почувствовала, что начинает пьянеть. Поднеся бокал к носу, она вдохнула оставшийся аромат — и её лицо приобрело выражение блаженства.

— Что это за вино... такое ароматное?

Фу И взял пустой бокал из её рук.

— Это вино называется «Цзижижуй» — «Пьянящий солнечный день».

— Цзижижуй? — Чжэн Цзюньци удивлённо подняла голову, но взгляд у неё уже стал чуть затуманенным от опьянения.

Увидев её в таком виде, взгляд Фу И стал глубже. Он поставил бокалы на стол и сел рядом. Едва он сел, как Чжэн Цзюньци тут же накренилась и рухнула к нему на грудь. Фу И поспешил удержать её.

Она обвила руками его шею и подняла голову:

— Ты мне ещё не ответил...

Фу И провёл пальцами по её щеке и ласково улыбнулся:

— «Цзижижуй» — это свадебное вино... для поднятия настроения. Но, похоже, для девушек оно слишком крепкое — ты и бокал не допила, а уже пьяна.

— Для... чего?

Чжэн Цзюньци услышала незнакомое слово и удивлённо распахнула глаза.

— Ничего, — улыбнулся Фу И. — Я тебя научу.

Он обнял её за талию.

Но Чжэн Цзюньци вдруг оттолкнула его ладошкой:

— А-а... не подходи... жарко...

Только вот силы в её руках почти не было, толчок вышел мягким, и оттолкнуть Фу И она даже на шаг не смогла — наоборот, он прижал её ещё крепче.

Фу И и представить не мог, что в его брачную ночь невеста превратится в пьяного маленького бесёнка. Но, возможно, так даже лучше — меньше волнуется. Он снял с неё тяжёлую фениксовую корону, роскошный красный верхний наряд повесил на ширму. Когда обернулся — увидел, что невеста растянулась на кровати и бессознательно дёргает за края своей одежды, обнажая нежную кожу.

Вино уже начало действовать и на него.

Надо было догадаться... старому князю не следовало поручать приготовление...

Фу И немного пожалел об этом, но сожаление быстро улетучилось. Стрела уже на тетиве — назад пути нет.

Он подошёл к кровати. От движения Чжэн Цзюньци ткань снова соскользнула — и обнажённые участки её тела маняще блеснули.

Тем временем старый князь, который вроде бы уже ушёл, вернулся. Он посмотрел на тихую, без звука брачную комнату и встревожился — а вдруг у них ничего не выходит? Может, заглянуть на мгновение...

Он уже шагнул вперёд — как вдруг кто-то преградил дорогу.

— Дедушка, куда это вы собрались?

Старый князь встретился взглядом с внуком, который стоял, скрестив руки, со смешком. Тотчас старик выпрямился, откашлялся:

— Ах, ты здесь... я как раз искал тебя. Пойдём.

И, почти сбежав, повернулся и удалился.

Фу Утянь посмотрел ему вслед, фыркнул и покачал головой.

Глава 215. Румяна и пудра

Глава 215. Румяна и пудра

Через месяц.

Ань Цзыжань и Фу Утянь снова съездили в Чанчжоу, но на этот раз пробыли там всего пять дней и вернулись. Мастерские оружейни и мастерские семьи Чжэн уже были окончательно устроены. Ради этого Ань Цзыжань специально привёз мастера Хэ и остальных в Чанчжоу.

Отныне Чанчжоу станет основной базой мастерских рода Чжэн, поскольку Чжэн Цзюньци решила перенести центр дел своей родни именно туда.

Климат Чанчжоу оказался неожиданно подходящим для выращивания хлопка. Хотя он и уступал Алишаню, но по многим признакам было ясно, что чанчжоуский хлопок тоже будет высокого качества.

Сейчас мастерская «Сердце Ткани» раздаёт хлопковые семена жителям Чанчжоу — хотя пока что лишь малой части. Когда наступит июль–август и хлопок созреет, появится гораздо больше желающих выращивать его. Тогда в Чанчжоу наверняка устремятся и другие торговцы, открывая собственные мастерские.

Когда торговцы подобного рода соберутся в Чанчжоу, именно тогда мастерские семьи Чжэн начнут приносить огромную прибыль. Но это лишь одна из причин. Настоящая — в том, что так будет проще осуществить дальнейшие планы Ань Цзыжань.

— Тётушка, — сказал он, протягивая толстую книгу, — это бухгалтерская книга чанчжоуских мастерских семьи Чжэн. Её прислали сегодня утром. Посмотрите.

Чжэн Цзюньци взяла книгу. Поскольку в роду Чжэн она единственная наследница, а дальние родственники давно не поддерживали связь и ничего не знали о положении семьи Чжэн в Цзюньцзычэне, то когда она выходила замуж, в Фэнчэне родня даже не была приглашена. Поэтому после свадьбы семья Чжэн так и осталась полностью в её руках.

Её мать не возражала. Она даже была рада отдать мастерские дочери как приданое: во-первых, у Фу-ванфу в народе отличная репутация; во-вторых, подняться семье Чжэн помог именно Фу И . Да и вообще — вряд ли люди Фу посмотрели бы на мастерские рода Чжэн свысока.

— Спасибо, — сказала Чжэн Цзюньци, принимая книгу. Ань Цзыжань слегка кивнул, ничего не отвечая. Это было уже не в первый раз.

С тех пор как она вышла замуж в дом Фу, прошли два месяца — достаточно, чтобы она успела понять, какая жизнь царит в доме Фу. Правил было немного, люди жили просто и искренне — ей нравилась такая жизнь.

Она думала, что став замужней женщиной, будет заниматься домом, мужем и детьми — как многие. Она была к этому готова. Но всё оказалось совсем иначе: старый князь не только не требовал от неё сидеть в доме, но и мастерские Чжэн оставил под её полным управлением.

Позже Чжэн Цзюньци поняла, что её муж и Ань Цзыжань заняты куда больше неё самой. Особенно Ань Цзыжань — на второй же день после свадьбы он облегчённо переложил на неё все мелкие дела по дому. Вспоминая его выражение облегчения, она всё ещё не знала — смеяться или плакать.

Вдруг Чжэн Цзюньци вспомнила кое-что важное. Подняв голову, она обратилась к Ань Цзыжань, который в этот момент тихо разговаривал с Фу Утяном:

— Цзыжань, я хотела попросить тебя об одной помощи.

Оба мужчины прекратили разговор и посмотрели на неё.

Фу Утянь поднял чашку чая со стола, отпил глоток и поднёс другую чашку к губам Ванфэй. Тот наклонился и сделал маленький глоток, после чего взглянул на Чжэн Цзюньци.

— В чём дело?

За два месяца Чжэн Цзюньци уже привыкла к их постоянной демонстрации чувств, но каждый раз у неё всё равно появлялось ощущение, что ей ослепили глаза. Хотя... она тоже завидовала. Если бы Фу И мог быть таким же внимательным и романтичным, как Утянь...

— Насколько я помню, род Ань торгует рисом, да?

Ань Цзыжань кивнул.

— Просто мне нужно немного отборного, действительно хорошего риса. Не для еды, так что фиолетовый и чёрный не подойдут. И ещё нужен просо.

— Но всё это ведь можно купить и в самом Цзюньцзычэне? — удивился Ань Цзыжань.

— Купить-то можно, — кивнула Чжэн Цзюньци, — но я хочу именно свежий, высококачественный рис. И, возможно, в большем количестве. А тут, в Цзюньцзычэне, многие лавки смешивают разные сорта, а иногда подмешивают старый рис, который давно не могут продать. Качество там совсем ненадёжное. Я с этим никогда не работала и боюсь ошибиться.

Ань Цзыжань не стал спрашивать, зачем ей всё это. Он лишь ответил:

— Тогда я позже напишу письмо управляющему Су и попрошу его прислать лучший рис. Сколько нужно с каждого сорта?

— Пока по сто цзиней каждого.

Во второй половине дня, когда Фу И вернулся, Чжэн Цзюньци рассказала ему историю с рисом и объяснила, зачем он ей нужен.

— Ты хочешь открыть лавку по продаже румян и пудры? — удивился Фу И. Он знал, что Цзюньци не особо разбирается в косметике и редко покупает её, поэтому не понимал, с чего вдруг такой интерес.

Услышав разговор, Ань Цзыжань наконец-то понял, зачем ей свежий рис.

Если он правильно догадывался, этот рис был нужен, чтобы перемолоть его в белую рисовую пудру. Её используют, чтобы выровнять цвет лица: чем лучше рис, тем чище и качественнее получается пудра.

— Тётушка, — сказал Ань Цзыжань, — рынок румян и пудры в Цзюньцзычэне очень конкурентный. Ты уверена, что справишься?

Он сам когда-то думал использовать свои знания и открыть подобную лавку. Во время прошлой жизни ему даже пришлось учиться косметике вместе с одной девушкой-напарницей по заданию, так что он кое-что понимал в истории и технологии пудры.

Но в итоге он так и не занялся этим делом — слишком уж далёкая ему эта сфера, да и женщин он не слишком жаловал... особенно после одного неприятного случая, который он не хотел вспоминать.

Хотя честно говоря, рынок был огромным. Он плохо знал косметическую отрасль Да Я, но прекрасно понимал, что женщины любят красоту: если средство хорошее, они будут покупать.

Чжэн Цзюньци уверенно улыбнулась:

— Раз уж вы все здесь, скажу прямо. Вчера на улице я спасла раненого юношу. Кажется, за ним гнались, чтобы убить. Потом он сам рассказал мне, что люди, преследующие его, — люди приёмного брата его отца. Их семья занималась изготовлением румян и пудры, и у них были наследственные рецепты, очень известные в Юньчжоу. А этот приёмный брат сблизился с его отцом только ради этих рецептов. Но отец был осторожным человеком и никому ничего не раскрывал. Тогда тот пришёл в ярость, нанял убийц и решил перебить всю их семью, чтобы заставить отца выдать все формулы.

— Но его отец ещё раньше заподозрил, что с этим названым братом что-то не так, — продолжила Чжэн Цзюньци. — Поэтому он заранее приказал людям тайно вывезти сына из Юньчжоу. К сожалению, те всё равно нашли его след. Он бежал, скрывался, менял пути и в конце концов добрался до Цзюньцзычэна. А поскольку я спасла ему жизнь, он хотел отплатить мне добром. Но при этом выдвинул одно условие — чтобы я помогла ему отомстить. Тот человек тоже занимается торговлей румянами и пудрой.

Когда она договорила, то заметила, что все трое смотрят прямо на неё.

— Почему вы так на меня смотрите?

Фу И улыбнулся:

— История у тебя... очень впечатляющая.

Чжэн Цзюньци подумала, что он подшучивает над ней. Она и сама не ожидала столкнуться с таким. Она ещё даже не была уверена, что слова юноши правда, поэтому временно разместила его в трактире рода Ань.

— Он дал мне несколько рецептов, — сказала она дальше. — Я с утра попробовала. Похоже, они действительно настоящие. Пудра и румяна получаются явно лучше, чем те, что продают в городе.

— Раз так, — сказал Фу И, — делай так, как задумала. Но личность юноши всё же нужно проверить. Это дело поручим Утяню.

Чжэн Цзюньци кивнула. Она была не глупой женщиной и не собиралась слепо верить каждому слову. Изначально она как раз хотела попросить Утяня разобраться.

— Тётушка, кроме пудры, ты ведь хочешь делать и румяна? — осторожно уточнил Ань Цзыжань.

При этих словах Чжэн Цзюньци хлопнула себя по лбу:

— Верно! Мне же ещё нужны ингредиенты для румян. Там используется какой-то цветок... называется, кажется, хунлань? «Красно-синий»?

Она была новичком в этом деле: желание есть, а вот понимания процесса пока мало.

Фу И тихо рассмеялся и покачал головой, глядя на неё с лёгкой, почти незаметной нежностью. Порой казалось, что даже Ань Цзыжань, который вообще никогда этим не занимался, разбирается лучше, чем она.

На следующий день Чжэн Цзюньци передала Ань Цзыжаню те рецепты. Юноша дал ей только два вида — румяна и пудру, но для каждого по пять–шесть вариантов. Остальное он пообещал рассказать позже. С детства он учился у отца искусству изготовления косметики, поэтому все рецепты хранились у него в памяти. Если он сам не скажет, Чжэн Цзюньци всё равно не сможет выбить их силой.

Ещё через день приезжий управляющий Су доставил выбранный им лучший рис.

Чжэн Цзюньци сразу распорядилось перенести мешки в временную мастерскую румян. Это было лишь временное помещение — когда она получит первые хорошие образцы, тогда уже выберет окончательное место.

Ань Цзыжань больше не вмешивался: он только помог ей приобрести инструменты и оборудование для изготовления румян и пудры, а дальше полностью отошёл в сторону.

Далее он занимался только счётными книгами, изредка сопровождал Фу Утяня в дворец — навещать Великую Императрицу/вдову а заодно узнавать о состоянии Чунмин-ди. Говорили, что несколько дней назад у него появились признаки пробуждения.

И вот в один из таких дней, когда вся семья Фу была дома, после обеда, едва они успели перейти в главный зал, как управляющий Чжоу стремительно ворвался внутрь.

— Ванъе! Пропала беда! — выпалил он, весь взволнованный.

Глава 216. Мак

Глава 216. Мак

11 июня двадцать девятого года правления Чунмина во дворце произошёл великий переворот.

Да-хуанъцзы (старший принц) привёл свою личную армию и ворвался в императорский дворец, пытаясь заставить императора Чунмин-ди отречься от престола.

Однако его план провалился.

Эр-хуанъцзы (второй принц) заранее всё предугадал: он сразу же предъявил стражам дворца императорский указ и воспользовался ими, чтобы подавить бунт.

Когда старший принц ворвался в покои императора, второй принц устроил ему «крысоловку в кувшине» — окружил и захватил.

Переворот произошёл бесшумно и закончился столь же стремительно: многие, едва услышав весть, узнали, что всё уже покончено.

Да-хуанъцзы пошёл ва-банк.

Он понимал: если в будущем на престол взойдёт Фу Юаньчэн (второй принц), тот никогда не пощадит его.

Да и при текущем положении у него не осталось ни малейшего шанса.

Он и Фу Юаньян (третий принц) уже потеряли власть и влияние, а Чунмин-ди всё больше благоволил Юаньчэна.

Скорее всего император уже успел составить завещательный указ.

В таких условиях старший принц решил, что лучше рискнуть, чем покорно ждать неминуемой судьбы.

Личная армия старшего принца была выращена им много лет назад, на средства рода Чжансун

Но содержание такой армии требовало колоссальных трат, поэтому численность войска составляла всего около двух тысяч.

Единственное, о чём сожалел второй принц — так это о том, что род Чжансун не был втянут в дело.

Фу Юаньу действовал полностью самостоятельно, даже не уведомив своего деда Чжансун Чэндэ.

А значит, свалить всю ответственность на род Чжансун не удастся — очень жаль.

Но провести две тысячи человек во дворец незаметно всё равно было невозможно.

Расследование второго принца показало, что императрица Чжансун Тяньфэн тоже «была замешана» — она использовала свою позицию, чтобы помочь сыну и обеспечить внутреннюю поддержку.

Узнав об этом, Чунмин-ди пришёл в ярость и по одному указу отправил императрицу в холодный дворец.

Но от волнения его состояние снова ухудшилось — император вновь впал в бессознательное состояние.

Новость разнеслась очень быстро.

— Почему Фу Юаньу выбрал такой крайний путь? — недоумевал Ань Цзыжань.

— Две тысячи человек — это ничтожно мало. Даже если предположить, что ему удалось бы вынудить императора отречься... он бы и недели не продержался. Стоило бы Юй Бо-фэю вернуться с приграничной армией — он стал бы жабой в кувшине.

Фу Утянь, подперев щёку ладонью, лениво произнёс:

— Наверное, пёс, загнанный в угол, и кидается на стены.

Падение с высоты до полного бессилия, и всё это для гордого и высокомерного принца...

Конечно он не мог смириться.

Если уж ему всё равно уготована смерть — он предпочёл рискнуть последним шансом.

— Но какое бы у него ни было объяснение, — добавил Утянь, — к нам это не имеет отношения.

Ань Цзыжань тоже думал, что за этим скрывается нечто большее, но согласился: действительно, это их не касается.

Темница императорского дворца — место тёмное, влажное, пропитанное холодом.

С древнейших времён там содержались только тяжелейшие преступники.

А при Чунмин-ди заключённых стало ещё больше.

Однако никогда прежде там не оказывался принц крови.

Так что Фу Юаньу стал первым.

Кап... кап... кап...

Звук падающих капель, стекающих по тёмному углу стены, в мёртвой тишине подземелья разносился так, будто стал в десять раз громче.

В воздухе стоял густой запах безысходности — даже надзиратели не желали подолгу находиться в этом давящем, промозглом месте.

«Бум... бум... бум...»

Чьи-то шаги резко зазвучали, будто ударяя прямо по сердцу.

Один человек спустился по каменной лестнице, прошёл мимо нескольких мрачных камер и остановился у самой последней.

Внутри, на холодном полу, сжавшись, сидел человек в одежде заключённого — грязный, взъерошенный, до такой степени опустившийся, что в нём трудно было узнать прежнего себя.

Но стоило ему разглядеть посетителя, как его лицо исказилось яростью.

— Фу Юаньу, каково это — быть узником? —

тихо усмехнулся пришедший, в голосе его звучали высокомерие и презрение, которые невозможно было проигнорировать.

Фу Юаньу, скаля зубы, попытался подняться.

Он хотел броситься вперёд и разорвать лицо пришедшего, но тяжёлые цепи на руках и ногах не позволяли ему даже сделать шаг.

Ему оставалось лишь смотреть, как тот, кого он ненавидит больше всех, стоит перед ним и наслаждается его падением.

— Фу Юаньчэн! Я убью тебя!!

— Убьёшь?

— Фу Юаньчэн развёл руками, а на его лице появилось странное выражение.

От его прежней мягкой, благородной улыбки не осталось и следа — перед ним стоял холодный, беспощадный хищник.

— Ты утратил даже шанс на это.

— Фу Юаньчэн, не думай, что раз за твоей спиной стоит род Чжао, ты сможешь взойти на трон!

Ты так же рухнешь вниз, как и я! —

Фу Юаньу сверлил его взглядом, полным ненависти.

Фу Юаньчэн тихо усмехнулся, глаза его блеснули хищным светом:

— Ты действительно думаешь, что все вокруг такие же глупцы, как ты?

Хочешь знать, почему ты докатился до такого?

— Что ты хочешь сказать? —

Фу Юаньу резко поднял голову.

Он почувствовал, что в словах брата скрыт какой-то ужасный смысл.

Фу Юаньчэн подошёл ближе и, наклонившись, прошептал:

— Потому что я подкупил твоего собственного управляющего.

Он каждый день подмешивал в твою еду особое средство.

Не яд — хуже яда.

Оно делало твоё состояние всё более нестабильным: усиливало раздражительность, вспыльчивость, подозрительность...

Пока ты, наконец, не совершил убийственную для себя ошибку.

— Фу! Юань! Чэн!!!

Глаза Фу Юаньу налились кровью, жилы на шее и лбу вздулись, цепи надсадно гремели, пока он рвал их изо всех сил.

Железо впивалось в кожу, срывая её, и капли крови кап... кап... падали на камни.

Фу Юаньчэн продолжал как ни в чём не бывало:

— Это средство очень трудно достать.

Я искал его долго, пока не нашёл в иностранном государстве.

Некоторые называют его «инъсу» — маком (опиумом).

Фу Юаньу дёргал цепи до хруста костей.

— И ещё кое-что, —

Фу Юаньчэн уже собирался уходить, но вдруг остановился.

— Мне нужно тебя поблагодарить.

Если бы не ты, который довёл нашего отца до повторного приступа, мне пришлось бы самому думать, как его здоровье снова ухудшить.

Глаза Фу Юаньу расширились от ужаса:

— Фу Юаньчэн... Ты... ты хочешь сказать...

болезнь отца — это твоих рук дело?!

На устах Фу Юаньчэна появилась изящная, безжалостная улыбка:

— Не кипятись.

Ты ведь и сам никогда не питал к нему большой сыновней любви.

Не надо строить из себя благородного страдальца передо мной.

И потом...

если бы я не сделал этого первым — разве ты бы не сделал то же самое?

— Отец слишком долго сидит на троне.

Он уже давно потерял право на него.

Разве не это всегда было у тебя на сердце?

Он признавал, что не был хорошим человеком.

Но если бы не отец-император, который довел его до отчаяния, он бы не пошёл на такой шаг.

Его единственное желание всю жизнь — стать императором, который объединит весь мир.

Он больше не мог ждать.

Сказав это, Фу Юаньчэн развернулся и ушёл.

Как бы Фу Юаньу ни орал и ни рвал цепи, никто больше не ответил ему ни словом.

После этого Чунмин-ди ещё раз пришёл в сознание.

Первое, что он сказал, — это издать указ: стереть имя старшего принца из родословной и казнить его через три дня.

Императрицу же отправили в вечное заточение в холодный дворец.

Род Чансун избежал полного уничтожения, но был навсегда лишён права занимать государственные должности.

Через несколько дней после происшествия Чансун Чэндэ подал в отставку и увёз весь клан Чансун из города Цзюньцзычэн.

Цзюньцзычэн был их основным гнездом, и теперь уход означал серьёзный удар по семейному состоянию.

К старшему принцу Чунмин-ди никогда не испытывал особой привязанности, и, подписывая указ о его казни, не дрогнул ни на мгновение.

Он даже не захотел видеться с ним напоследок.

После череды потрясений императору было запрещено испытывать какие-либо сильные эмоции — иначе здоровье ухудшится ещё сильнее.

Фу Юаньу казнили у ворот императорского дворца.

В тот день Ань Цзыжань и Фу Утянь как раз выходили из дворца.

Обычно к воротам дворца простые люди не приближались, но сейчас там стояла огромная толпа — все хотят увидеть казнь своими глазами.

На помосте для казни на коленях стоял старший принц в серой тюремной одежде.

После стольких дней в подземелье его лицо заросло щетиной, глаза пустые, безжизненные — словно он уже умер задолго до приговора.

Перед самой казнью Фу Юаньу внезапно рванул голову вверх и взревел:

— Фу Юаньчэн!! Ты тоже... не избежишь...

Хрясь!

Последнее слово он так и не произнёс — в воздух брызнула кровь, и его голова покатилась по ступеням.

Толпа ахнула.

Кто бы мог подумать, что наследный принц Дая — ребёнок, рожденный в неге и любви, — закончит так?

Многие, видевшие его путь с детства, тяжело вздохнули.

Да, его характер оставлял желать лучшего, но он никогда не был настолько безумным.

Жаль только, что кроме Ань Цзыжань никто не догадался, что он стал жертвой наркотика.

Маковое средство (опиум) — вещь редчайшая; большинство людей за всю жизнь даже не слышали о нём.

Да и называют его в разных землях по-разному.

Эта субстанция была запрещена во всех странах, и свободно на рынках её не существовало.

— Господин, второй принц — очень непростой человек, — сказал Ань Цзыжань, бросив последний взгляд на обезглавленного принца.

Он сразу понял, что тот был под воздействием препарата.

Неудивительно, что его поведение стало столь крайним.

Очень немногие вообще знали об этом веществе — именно поэтому даже такой человек, как Чансун Чэндэ, ничего не заподозрил.

Фу Утянь развернулся:

— Да плевать на него.

Иногда Ань Цзыжань совсем не знал, что и сказать.

Ну хоть он и говорит «не моё дело», но он ведь сам — член императорского рода!

Глава 217. Яо Шиюй

Глава 217. Яо Шиюй

После смерти Фу Юаньу группировка третьего принца полностью затаилась.

Смерть Фу Юаньу была отличным примером для них. Но  просто смотреть, как Фу Юаньчэн восходит на трон, они тоже не собирались.

Кроме того, третий принц и семья Юй всё время считали смерть Фу Юаньу слишком странной. Когда-то они были соперниками, и как говорится, никто не понимает тебя лучше, чем твой противник.

Они не могли сказать, что знали Фу Юаньу очень хорошо, но были уверены: он не из тех, кто, не думая о последствиях,странно что он пошёл на  ва-банк. Поднимать дворцовый переворот без уверенности в успехе — чистое самоубийство. Поэтому они подозревали, что Фу Юаньчэн мог что-то с ним сделать.

Юй Чжэн опасался опасности, поэтому в последнее время ограничивал  передвижения третьего принца: не позволял выходить одному, а при посещении дворца всегда отправлял с ним сопровождающих.

Узурпация престола старшим принцем никак не повлияла на жителей столицы.

Возможно, потому что всё произошло слишком быстро и гладко — многие даже не успели толком отреагировать, как всё уже закончилось. Поэтому это почти не оставило следа в их сердцах, и жизнь шла своим чередом.

Через три дня открылся «Павильон румян и пудры» Чжэн Цзюньци.

Это место занималось нанесением узоров на лоб, макияжем и продажей всех видов косметики и женских украшений. Лавка открылась в хорошем месте, где утром и вечером проходило много людей — мужчины и женщины, поодиночке и группами. Самое важное — поблизости располагались Южный павильон и квартал цинлоу(дом 'развлечения').

И в цинлоу, и в Южном павильоне — и мужчины, и женщины — нуждались в макияже. Им требовалось появляться перед клиентами в самом привлекательном виде, поэтому спрос на косметику там был постоянно высоким. Из-за этого в округе находилось немало подобных лавок.

Открытие «Павильона румян и пудры» сразу привлекло внимание соседних торговцев. Увидев, что появилась ещё одна лавка, торгующая румянами и пудрой, многие стали присматриваться и расспрашивать.

Чем больше было конкурентов, тем острее становилась борьба за покупателей. Чтобы переманить клиентов, некоторые торговцы продолжали снижать цены, стремясь вытеснить остальных из сферы косметики.

Однако, чтобы сохранить хоть какую-то прибыль, такие лавки продавали в основном низкокачественные товары. В их румяна часто подмешивали посторонние вещества — они были грязноватыми, цвет получался блеклым, а качество оставляло желать лучшего. Знатные дамы или девушки из обеспеченных семей такую косметику покупать не стали бы.

В итоге месячная прибыль подобных лавок была очень мала — снижали они цену или нет, это мало что меняло. Уважаемые же и известные магазины никогда не торговали такой дешёвой косметикой.

Чжэн Цзюньци, прислушавшись к совету Ань Цзыжаня, решила в первые три дня после открытия провести акцию: «купи два — получи один в подарок».

Так как «Павильон румян и пудры» только открылся и ещё не успел обрести известность, большинство покупателей предпочитали посещать свои привычные лавки. Поэтому, даже если косметика у Чжэн Цзюньци была лучше, знали об этом немногие. Чтобы завоевать себе имя, требовалось время.

Акция «купи два — получи один в подарок» не была убыточной, но и прибыли приносила немного. Однако в княжеском доме Фу денег хватало, так что это было неважно — всё равно позже обязательно окупится.

Такая акция не то чтобы никогда не приходила торговцам в голову, но обычно её устраивали для простых товаров. А вот на вещи вроде румян и пудры подобного ещё действительно не случалось.

Как только акция появилась, многие люди, проходившие мимо дверей «Павильона румян и пудры», заходили внутрь из любопытства. Полки были уставлены всевозможными товарами — маслами для волос, мыльными бобами, румянами, ароматической пудрой и прочим. Разнообразие сразу же приковывало взгляд покупателей.

Прошло немного времени, и если вначале в лавке было лишь несколько человек, то вскоре почти у каждого прилавка уже стояло по нескольку покупателей, перешёптывающихся между собой.

Некоторые, увидев что-то понравившееся, покупали по несколько вещей; девушки из обеспеченных семей без малейших раздумий брали по две упаковки. А кто-то колебался, ведь товары в «Павильоне румян и пудры» были не дешёвыми, хотя и не слишком дорогими.

— Чем я могу вам помочь? — прозвучал приветливый голос.

Сяо Нин заметила двух покупательниц, которые всё кружили на одном месте и не сводили глаз с товара на полке. Было видно, что они очень хотят купить, но по какой-то причине никак не решаются. Сообразительная Сяо Нин тут же подошла к ним.

Обеими были девушки лет пятнадцати–шестнадцати, вероятно, часто работавшие под солнцем — кожа у них была не лучшей. Услышав слова Сяо Нин, они переглянулись, и одна из них, одетая в розовое, нерешительно заговорила:

— Мы хотим купить эту ароматическую пудру, но цена немного высокая...

Сяо Нин сразу поняла, что они, скорее всего, хотели бы купить две коробочки, чтобы получить одну в подарок. Поэтому она улыбнулась и сказала:

— Как насчёт вот чего? У меня есть предложение: можете сложиться пополам и купить две коробочки пудры. Третью, бесплатную, разделите между собой — либо же рассчитаетесь по нашей цене и одна отдаст другой половину стоимости. Но я советую вам сперва попробовать нашу пудру, а потом уже решать.

Девушки снова переглянулись, но предложение им явно понравилось.

— Спасибо за совет.

— Не за что.

Сяо Нин уже знала, что они обязательно купят, и быстро направилась к следующему покупателю.

Она была одной из пяти работниц, которых наняла Чжэн Цзюньци: говорила приятно, мыслила быстро и умела убеждать клиентов покупать косметику. За выдающиеся способности её и выбрали.

В первый день работы «Павильон румян и пудры» продал немало косметики — в основном благодаря акции «купи два — получи один в подарок». Хотя заработали немного, но как только покупатели попробуют товары, слух о лавке сами собой распространятся  — именно так уверенно говорил юноша, который передал Чжэн Цзюньци рецепты.

После того дня Фу Утянь велел людям разузнать о личности юноши, и его слова действительно оказались правдой.

Юношу звали Яо Шиюй. Семья Яо в Юньчжоу действительно была одной из крупнейших семей, торговавших косметикой. Их румяна и пудры всегда пользовались большим спросом — не только в Юньчжоу, но и в других местах можно было встретить товары семьи Яо. Однако именно потому, что их бизнес был слишком успешным, он неизбежно вызывал чью-то зависть и ненависть.

Много лет конкуренты то и дело прибегали к различным методам, пытаясь навредить семье Яо. Но семья Яо всё равно стояла, как крепкая сосна и кипарис: они никогда не подделывали косметику, и некоторые из фирменных румян и пудр делались по наследственным рецептам, передававшимся из поколения в поколение. Благодаря этому их качество было намного выше, чем у других торговцев. Но именно эти наследственные рецепты и навлекли на семью Яо смертельную беду.

Например, «Юйнинъгэ», внезапно взлетевший в Юньчжоу. Он тоже торговал румянами и пудрой, но ещё в прошлом году был никому не известной лавкой. А в этом году внезапно представил партию косметики очень высокого качества. Благодаря этой партии «Юйнинъгэ» сразу стал одним из крупнейших косметических домов Юньчжоу и быстро открыл несколько филиалов.

Именно хозяин этого «Юйнинъгэ» и был убийцей семьи Яо.

Наследственные рецепты к нему не попали, но часть остальных — пусть и менее значимых — он получил. И даже этих рецептов оказалось достаточно, чтобы «Юйнинъгэ» засиял.

Если даже второстепенные рецепты принесли ему такие огромные богатства, то можно представить, насколько ценными были бы настоящие семейные формулы. Поэтому тот человек не собирался отступать и всё продолжал слать людей по следу Яо Шиюя. Но, к счастью, юноша оказался живучим и, добравшись до города Цзюньцзы, смог сохранить себе жизнь.

Цзюньцзы — город у самого центра ДаЯ, место с крайне сложным переплетением сил. Если там случайно обидеть какую-нибудь влиятельную силу, ни десяти, ни сотни «Юйнинъгэ» не хватит, чтобы выдержать удар.

На следующий день после открытия, Чжэн Цзюньци привела Яо Шиюя, а также часть румян и пудры, в княжеский дом Фу. Тот, увидев вывеску дома ванна Фу, просто остолбенел. Даже стоя уже в главном зале, он ещё не мог прийти в себя.

— Цзыжань, это те самые румяна и пудры, что продаются в нашем павильоне, — сказала Чжэн Цзюньци.

Она велела служанке достать коробочки. Каждая упаковка была специально оформлена — она прекрасно понимала, насколько важен внешний вид.

Ань Цзыжань нахмурился и тихо сказал:

— Тётушка, мне это не нужно.

Он же не женщина — если он будет пользоваться румянами и пудрой, что подумают люди?

Чжэн Цзюньци рассмеялась — она знала, что он так скажет.

— Не нужно — и хорошо. Всё равно оставь. Или подаришь своим служанкам — например, Цюлань и Чунлань, обе хорошие девочки. А ещё я хочу познакомить вас с одним человеком — это Яо Шиюй.

С этими словами она подтолкнула оцепеневшего юношу вперёд. Тот наконец пришёл в себя, открыл глаза — и увидел перед собой две пары внимательно смотрящих глаз. Он так испугался, что вздрогнул.

Чжэн Цзюньци не стала его смущать и мягко представила:

— Яо Шиюй, это ван. А рядом — ванфэй.

Яо Шиюй и представить не мог, что спас его человек из дома ванна Фу. А теперь он стоит лицом к лицу с тем самым легендарным Военным Богом, который был его кумиром с детства и которым он восхищался всю жизнь. От этой мысли у него моментально вспыхнуло сердце, и он с грохотом упал на колени.

— Н-низкорожденный Яо Шиюй приветствует ванна и ванфэй!

Юноша дрожал, стоя на коленях. Он был обычным простолюдином, воспитанным родителями правильно — не таким высокомерным, как многие дети богатых семей. И вот он впервые в жизни встретил столь высокопоставленных людей — естественно, он сильно нервничал.

Ань Цзыжань, услышав удар колен о пол, невольно подумал, что, наверное, больно — уж слишком сильно тот рухнул.

Глава 218. Макияж

Глава 218. Макияж

С того момента, как Чжэн Цзюньци привела его в княжеский дом Фу, Яо Шиюй понял — ему повстречался благодетель.

Однако он не знал, что Чжэн Цзюньци решила привести его туда не просто так: за это время она понаблюдала за ним и увидела, что он — юноша с чистым и добрым характером.

Хотя его отец Яо Тяньсян был торговцем, в роду Яо издавна существовало строгие правило: даже если бизнес станет огромным, никогда нельзя заниматься тем, что приносит вред себе и другим. Поэтому репутация семьи Яо в Юньчжоу всегда была очень хорошей.

Как сын Яо Тяньсяна, Яо Шиюй был воспитан так же правильно: скромный, вежливый, мягкий по характеру. А поскольку он ещё молод, в нём сохранялась естественная для подростка открытость и оптимизм. Хотя за последние дни он был подавлен горем после гибели семьи, Чжэн Цзюньци несколько раз беседовала с ним, и он понемногу начал выходить из тени.

По характеру Яo Шиюй был разговорчивым и живым, но при встрече с Ань Цзыжанем и ваном Фу Утянем он не сказал ни слова о своей кровной вражде. Посидев недолго, Чжэн Цзюньци увела его. Она разместила юношу в доме рода Чжэн — семья там была небольшая, огромный особняк стоял пустоватым, и ей было спокойнее, что рядом с её матерью теперь есть человек.

Когда они ушли, Ань Цзыжань собрал лежащие на столе коробочки с румянами и пудрой, и в голове у него внезапно вспыхнула мысль. Он взглянул на Фу Утяня, спокойно пьющего чай, резко взял одну коробочку и, сохраняя максимально серьёзный вид, спросил:

— Ван, нет ли у вас интереса?

Фу Утянь, увидев недобрый блеск в его глазах, едва не поперхнулся чаем. Проглотил залпом, вытер губы и, чуть улыбнувшись, протянул:

— Ванфэй, не думал, что у тебя есть такие... пристрастия.

Ань Цзыжань покрутил в руках коробочку с румянами и вообразил, как Фу Утянь с красными пятнами на щеках... Картина вышла настолько нелепой, что он сам себе удивился — кажется, его чувство приличия окончательно сдаёт позиции.

— Да пошутил я.

Фу Утянь подпер подбородок руками, чёрные глаза с лёгкой улыбкой смотрели прямо на него:

— Ванфэй, 本王(этот князь) совсем не против, если вы накраситесь — для меня.

— А я — против.

С этими словами Ань Цзыжань просто кинул коробочку обратно в мешочек — подобные вещи ему были совершенно не нужны. Оставив Фу Утяня, он взял косметику и отправился навестить младшего брата.

Маленькому баоцзы уже исполнилось три года. В некоторых семьях в этом возрасте дети уже далеко не младенцы и многие начинают учить буквы, так что маленький баоцзы тоже не отставал.

Но Ань Цзыжань не заставлял его каждый день сидеть за книгами — ребёнку нужно отдыхать. У детства должны быть хорошие воспоминания, иначе что это за детство?

— Брааатик! — стоило малышу услышать шаги, как он тут же бросил мяч и как стрела бросился к нему, подняв голову и сладким голоском зовя «братика». Маленькие руки обхватили его правую ногу так крепко, что Ань Цзыжань едва мог шагнуть. Он нагнулся и поднял малыша.

— Маленький пань-пань, вёл себя хорошо?

Ань Цзыжань шлёпнул его по мягкой попке.

— Дааа ~ — маленький баоцзы закивал, обнимая его за шею. Он видел брата не так уж часто, и каждый раз, едва тот приходил, лип к нему как маленькая пиявочка — так крепко, что даже когда брату нужно было уходить, малыш ещё долго не отпускал его.

Глядя на то, как братья взаимодействуют, Цюлань и Чунлань обменялись взглядом. Хотя разница в возрасте между ними была велика, когда они находились рядом, не ощущалось ни малейшей неловкости. По сходным чертам лица сразу было видно, что они родственники.

— Первый молодой господин, пока вас не было, второй молодой господин был очень послушным. Сегодня утром он уже выполнил всё домашнее задание, которое задал учитель, — сказала Цюлань с улыбкой.

Ань Цзыжань ответил:

— Спасибо вам за труд.

Цюлань и Чунлань рассмеялись:

— Это наша обязанность.

Ань Цзыжань передал им принесённые коробочки с румянами и пудрой:

— Чтобы поблагодарить вас за то, что вы так заботитесь о Цзимине. Это — вам.

Цюлань и Чунлань удивлённо переглянулись, но, увидев, что Ань Цзыжань серьёзен, не стали отказываться и с радостью приняли подарок.

— Спасибо, первый молодой господин.

Они уже давно привыкли называть его именно так. Хотя в доме вана все звали его «ванфэй», только они продолжали обращаться «первый молодой господин», и Ань Цзыжань их никогда не поправлял.

Побеседовав ещё немного, он ушёл.

Маленький баоцзы не хотел отпускать, цеплялся за его штанину пухлыми ручками, а большие влажные глаза неотрывно смотрели на него.

— Цзимин, брат придёт к тебе завтра. Нельзя играть допоздна — слушай старших сестёр Цюлань и Чунлань, ложись пораньше. Завтра утром встанешь и пойдёшь завтракать вместе , хорошо?

— Мм... — неохотно промямлил малыш.

Когда Ань Цзыжань ушёл, Цюлань подняла маленького баоцзы и усадила на стул. Она имела большой опыт в том, как его утешать. Увидев его опущенную голову, мягко сказала:

— Второй молодой господин, не грусти. Сегодня ляжешь пораньше, а завтра утром, как только откроешь глаза, сразу же увидишь старшего брата.

Услышав это, малыш мгновенно оживился и энергично кивнул:

— Тогда я сегодня лягу спааать очень рано!

Цюлань погладила его по голове:

— Хорошо.

На следующий день, когда уже почти пора было завтракать, Ань Цзыжань пришёл лично забрать малыша. Поскольку он всегда вставал рано, маленький баоцзы ещё спал . Но он отлично помнил слова Цюлань: стоило услышать голос брата — сразу проснулся, распахнул глаза, увидел его и радостно захлопал в ладоши.

Вошли Цюлань и Чунлань, неся тёплую воду. Ань Цзыжань, держа малыша на руках, собирался что-то сказать — поднял голову и был ошеломлён видом Чунлань.

— Чунлань, ты... это...

Чунлань решила, что молодой господин хочет похвалить её красоту, и смущённо улыбнулась.

Цюлань, не удержавшись, тихо рассмеялась — утром она сама была напугана таким «преображением». Вчера она и представить не могла, что первый молодой господин подарит им румяна и пудру — и не простые, а те, что продаются в «Павильоне румян и пудры», открытом  госпожой Фу.

О «Павильоне румян и пудры» они, конечно, слышали: совсем недавно, гуляя по городу, они подслушали разговоры знатных девушек, нахваливающих косметику, продающуюся там. Не ожидали получить её уже на следующий день.

Косметики было много, и они поделили между собой поровну.

Но Цюлань никак не предполагала, что Чунлань уже на следующий день нетерпеливо решит накраситься. Проблема была в том, что Чунлань совсем не умела пользоваться косметикой. А румяна эти были очень насыщенного, яркого цвета — настоящие, качественные. Их нужно было наносить аккуратно. Иначе цвет становился слишком густым и смотрелся странно.

Чунлань намазала их себе на обе щёки... и в итоге стала похожа на обезьянку с двумя красными пятнами.

Маленький баоцзы, повернув голову, увидел её и так испугался, что мгновенно спрятал лицо в грудь брата.

Ань Цзыжань не знал, плакать ему или смеяться.

А Чунлань всё ещё не понимала, что не так — только удивлялась странной реакции всех вокруг.

Когда все вместе дошли до главного зала, «потрясающий» макияж Чунлань привлёк внимание всех присутствующих. Один за другим люди начинали прятать улыбки.

— Это что за обезьяна сбежала с горы? — Чжэн Цзюньци прыснула со смеху. И так понятно было, что Ань Цзыжань действительно подарил косметику служанкам... просто она не ожидала, что результат окажется настолько неожиданным. Хорошие румяна были потрачены зря.

Чунлань наконец поняла, в чём дело, и её лицо сморщилось от обиды.

Чжэн Цзюньци велела принести её шкатулку с косметикой — она собиралась после завтрака идти в «Павильон румян и пудры», и предложила:

— Сейчас ещё есть немного времени, давай я поправлю твой макияж?

Чунлань на секунду просияла, но потом снова засомневалась:

— Но... но я же не умею...

Если бы умела, её лицо не выглядело бы, как попка обезьяны.

Чжэн Цзюньци оказалась в затруднительном положении— потому что сама она тоже не умела краситься. Когда она жила в доме Чжэн, макияж ей всегда делала её личная служанка, да и красилась она обычно очень легко, почти незаметно, поэтому никаких особых навыков ей не требовалось, и учиться она не стала.

Все переглянулись.

Ань Цзыжань, услышав их разговор, на миг застыл, несколько секунд молчал... но в итоге ничего не сказал.

В конце концов именно Цюлань решилась выйти вперёд. Она тоже была не слишком искусна — всё-таки служанке нельзя краситься слишком ярко и привлекать к себе внимание — но какие-то основы знать была обязана.

Через некоторое время две ярко-красные «кляксы» на щёках Чунлань, наконец, удалось растушевать. Теперь её лицо выглядело просто румяным, будто на морозе. Чунлань взглянула в зеркало и увидела, что теперь выглядит куда лучше.

— Спасибо, Цюлань.

Когда Фу Утянь и старый ван вошли в зал, слуги уже поднесли завтрак. Фу Утянь оглядел всех и, задержав взгляд на лице Чунлань на пару секунд, спросил:

— Что у вас за радость?

— Да ничего! — первой ответила Чжэн Цзюньци, совершенно искренне недоумевая. Они ведь вовсе не обсуждали ничего радостного, так что она не поняла, почему он так спросил.

Ань Цзыжань неожиданно кашлянул.

Фу Утянь повернул голову к нему.

Ань Цзыжань поставил перед ним чашу с кашей:

— Сначала ешь.

Фу Утянь уловил намёк и больше вопросов не задавал.

Глава 219. Радость, обернувшаяся бедой

Глава 219. Радость, обернувшаяся бедой

Позавтракав, они неторопливо шли по улице.

Фу Утянь вспомнил утренний разговор и спросил о нём — он явно заметил, что выражение лица его ванфэй было странным. А всё, что касается ванфэй, его всегда интересовало.

Ань Цзыжань, вспоминая утренние события, невольно улыбнулся.

Фу Утянь опустил глаза, посмотрел на него:

— Что такое?

Ань Цзыжань пересказал ему разговор Чжэн Цзюньци с Цюлань и Чунлань, а также то, как Цюлань «поправляла» Чунлань макияж. Они, вместо того чтобы стереть румяна, решили просто размазать их. Настоящие плотные румяна достаточно нанести в крохотном количестве, но Чунлань, не зная техники, намазала их слишком много. А Цюлань только разнесла это по всей щеке — и в итоге всё лицо Чунлань стало красным, как спелое яблоко. Румянец — есть, но слишком уж преувеличенный.

И именно это показалось Ань Цзыжаню смешным. Он всегда думал, что женщины любят красоту и, следовательно, должны быть мастерами макияжа. А в реальности три женщины в их доме не умели вообще ничего — накрасились ужасно, но при этом были уверены, что выглядят прекрасно.

Ань Цзыжань недоумевал: уж не настолько ли здесь отсталой была культура макияжа? Или дело в том, что у местных людей низкие эстетические требования?

— Ванфэй считает, что это было некрасиво? — спросил Фу Утянь.

Услышав скрытый смысл, Ань Цзыжань остановился, развернулся и пристально взглянул на него:

— А ван считает, что Чунлань была красива?

— Вполне... можно смотреть, — выбрал Фу Утянь самый нейтральный ответ. Он понял, что ванфэй с презрением относится к такому макияжу, и чтобы не попасть под общее осуждение, не стал говорить «красивая».

Но он не знал, что даже этот ответ показался Ань Цзыжаню странным. Ведь ему самому было абсолютно ясно — это было очень некрасиво. После того как он в XXI веке видел настоящее искусство макияжа, по сравнению с этим местные способы можно описать лишь четырьмя словами: «страшно смотреть на это».

— Ванфэй выглядит недовольным? — осторожно спросил Фу Утянь, заметив его сдвинутые брови.

Ань Цзыжань действительно был недоволен, но не мог же он сказать, что умеет краситься лучше всех — мужчинам подобные навыки здесь ни к чему, а если кто-то об этом узнает, обязательно начнутся ненужные подозрения и слухи.

— Нет. Тебе показалось.

Бросив это, Ань Цзыжань ускорил шаг.

Он чем больше так себя вёл, тем сильнее Фу Утянь убеждался — тут точно что-то скрывается, и связано это именно с макияжем. Но как бы высок ни был его интеллект, причину он так и не смог угадать.

Ань Цзыжань давно не заходил в игорный дом и решил сегодня посмотреть, как там дела. Через несколько минут они уже стояли в Тяньлунском игорном доме. С момента открытия прошло больше года, и карты с маджонгом успели широко распространиться. Особенно карты: множество игровых вариантов давно разошлось по всем игорным домам. Другие заведения это скопировали, но большинство игроков всё равно предпочитали «Тяньлун».

Хотя в других игорных домах игры были теми же, «Тяньлун» уделял куда больше внимания атмосфере: оформление было роскошным, чистота — образцовой, уборка проводилась по расписанию. Многие приходили сюда именно за этим.

Едва они вошли с чёрного хода, как увидели знакомого человека, которого Ей Юй как раз вышвыривал за дверь. Это был давно не появлявшийся Фу Юаньфань.

Фу Юаньфань раньше находился под полузапретом — его мать строго запретила ему выходить из дворца. Он давно задыхался от такого «домашнего ареста» и наконец нашёл возможность сбежать. Но из-за ужасной удачи в азартных играх — из десяти партий он проигрывал девять — он снова влез в долги. Сейчас он задолжал игорному дому пять тысяч лянов.

Ань Цзыжань не хотел, чтобы тот продолжал проигрывать, поэтому велел Ей Юю присматривать за ним: если Фу Юаньфань снова появится, не пускать его играть.

Фу Юаньфань, конечно, был недоволен и каждый раз тащил с собой телохранителя Дахэя, пытаясь прорваться. Но Ей Юй был не тем, кого можно провести — он ловил их снова и снова.

— Двоюродный брат, двоюродный... ванфэй ! — стоило Фу Юаньфаню заметить Ань Цзыжаня и Фу Утяня, как он мгновенно выпустил одежду Ей Юя и подбежал к ним, заискивающе улыбаясь.

Они прошли внутрь.

Фу Утянь спросил:

— Разве тебя мать не заперла? Как вышел?

Фу Юаньфань поспешил соврать без малейшего смущения:

— Я теперь свободен.

Ань Цзыжань уточнил:

— Сколько серебра ты сейчас должен игорному дому?

Улыбка Фу Юаньфаня застыла. Всё те же пять тысяч лянов: Ей Юй ведь не позволял ему играть — стоило только появиться, его сразу ловили и выгоняли, не давая сыграть ни разу.

— Пока не отдашь долг, Ей Юй будет ловить тебя каждый день, — спокойно сказал Ань Цзыжань. Ему самому эти пять тысяч были пустяком, но баловать Фу Юаньфаня он не собирался. Всё-таки это шестой принц — азартный игрок. Если его мать узнает, начнёт следить за ним сама.

Фу Юаньфань уныло повесил голову.

В «Тяньлунском» был один павильон, закрытый для посторонних. Все постоянные посетители знали, что это личные покои владельца игорного дома. Многие пытались пройти туда, но их всякий раз останавливали — и никто до сих пор не знал, кто настоящий хозяин.

Ань Цзыжань и остальные поднялись туда сразу с чёрного входа. Павильон был очень высоким — с верхнего этажа можно было увидеть другие строения и весь внешний вид игорного дома.

Для Фу Юаньфаня это был первый раз здесь, он удивлялся всему подряд. Он давно слышал о существовании этого места, но так как редко виделся с двоюродным братом и двоюродным мужем, это всё оставалось только слухами.

— Двоюродный брат, ванфэй, а я... смогу потом тоже сюда подниматься? — Фу Юаньфаню очень понравился вид. С такой высоты можно даже разглядеть улицы. Во дворце, конечно, тоже были высокие башни, но слишком далеко — улиц оттуда не видно.

Ань Цзыжань немного подумал и кивнул. Многие уже знали о тесной связи Фу Юаньфаня с игорным домом, так что это было не проблемой.

Фу Юаньфань радостно воскликнул.

Полюбовавшись видом, он достал колоду карт и хотел пригласить Ань Цзыжаня и Фу Утяня сыграть с ним партию. Карты были теми, что он купил раньше, и сейчас постоянно носил с собой — в дворце он уже сыграл с Дахэем несчётное количество раз, поэтому карты выглядели довольно потрёпанными.

Ань Цзыжань просто взял и заменил их на новую колоду.

Фу Юаньфань, получив новые карты, хитро хихикнул — он и правда специально принёс старую колоду, надеясь, что двоюродный брат или двоюродный муж сами дадут ему новую.

Но он и не подозревал, что Ань Цзыжань прекрасно понимает, о чём он думает. Только вот одна колода карт стоила сущие медяки — Ань Цзыжань точно не был настолько мелочным, чтобы жалеть такое.

Раз уж у всех возникло настроение, трое сыграли несколько партий.

Фу Юаньфань держал в руке десяток карт и, с явной бравадой, бросил на стол четыре:

— Три короля, с одной тройкой! Есть кто-то больше?

Он был уверен, что его никто не перебьёт. Уже собирался бросить следующую комбинацию, как Ань Цзыжань, сидящий перед ним по кругу, спокойно выложил «три туза с четвёркой».

Лицо Фу Юаньфаня мгновенно помрачнело.

Ань Цзыжань, будто ничего не заметив, безмятежно бросил следующую комбинацию — пару шестёрок.

— Твой ход.

Будучи «землевладельцем», Фу Юаньфаню пришлось отозвать несколько карт обратно и выложить пару десяток — самое худшее для землевладельца а, когда «крестьяне» ходят один за другим, а у тебя нечем перекрыть.

Фу Утянь пропустил ход, но Ань Цзыжань снова выложил большую карту — пару дам.

Фу Юаньфань увидел это, и его лицо перекосилось. После тройки королей и тройки тузов пара дам — огромная комбинация. Перекрыть её можно было только парой двоек. Он замешкался, но решил, что сегодня удача должна быть на его стороне, и бросил пару двоек. Тем более у него оставался ещё один «джокер» — большая карта, почти наверняка непобедимая.

Действительно, Фу Утянь пропустил. Ань Цзыжань — тоже.

Фу Юаньфань с торжеством тут же бросил свою последовательность из пяти карт: 8–9–10–J–Q.

Три дамы уже вышли раньше, так что четвёртая была последней — и он был уверен, что у тех, даже если есть стрит, он точно слабее.

— Ну что? Есть? Ну? — Фу Юаньфань самодовольно подмигнул двоим и даже слегка помахал двумя оставшимися картами. Увидев, что оба качают головами, он на радостях бросил шестёрку, а последнюю карту — большой джокер — намеренно выставил напоказ.

— Ха-ха! Я выиграл!

Есть такая фраза: «когда радость зашкаливает — жди беды». Она как нельзя лучше описывала нынешнее состояние Фу Юаньфаня.

Как раз в тот момент, когда он поднял голову и громко расхохотался, Фу Утянь спокойно положил на стол четыре пятёрки. Этот дурак Фу Юаньфань за всю игру ни разу не выбросил ни одной пятёрки — но почему-то даже не заподозрил, что кто-то мог держать все четыре в руке.

— Бомба, — тихо произнёс Фу Утянь.

Но эффект был совершенно как от взрыва.

Фу Юаньфань будто сотрясся — его смех мгновенно оборвался. Он резко выпрямился и увидел четыре пятёрки, аккуратно положенные на краю стола. Лицо у него исказилось.

— Ч-ч-ч... как... как это возможно?!

— А почему нет? — Фу Утянь бросил на него взгляд и положил пару троек.

Фу Юаньфань в ярости чуть ли не разорвал на себе одежду, но потом быстро нашёл оправдание:

— Даже если у вас и бомба, всё равно! Вам же надо сходить одной картой! Я всё равно выиграю!

Шанс, что следующая карта будет одиночной, обычно действительно высок. Поэтому он продолжал верить, что у него есть надежда.

Как раз в этот момент Ань Цзыжань бросил пару девяток, затем «тройку с одной картой», и в его руке осталась всего одна карта.

И — как Фу Юаньфань сам говорил — вероятность, что последняя карта окажется одиночной, велика.

Но его вечно ужасная удача дала о себе знать: даже с большим джокером он умудрился проиграть.

Это даже не неудача — это пробить дно удачи.

— А-а-а-а! Всё! Я больше не играю!!! — Фу Юаньфань завопил в отчаянии. Почему его концовка всегда трагическая?!

— Я же говорил тебе: тебе нельзя играть. Проиграл — не ной. Ван, получай награду, — Ань Цзыжань собрал карты.

Фу Утянь сразу засучил рукава, собираясь щёлкнуть его по лбу. С его силой это точно было бы не легко.

— Проиграл — плати, — сказал он.

Фу Юаньфань молнией вылетел из комнаты.

Плечи Дахэя слегка затряслись — он едва сдерживал смех.

Глава 220. Месть своими руками

Глава 220. Месть своими руками

С тех пор как Павильон румян и пудры открылся, прошла уже половина месяца. Почти более восьмидесяти процентов людей, попробовавших косметику Павильона румян и пудры, стали его постоянными клиентами.

Оставшиеся же двадцать процентов, которые не вернулись, были связаны с Юйнин-гэ. Дела Юйнин-гэ становились всё крупнее. Два месяца назад хозяин Юйнин-гэ расширил продажу их румян и пудры до города Цзюньцзы, но при этом не стал открывать там собственный филиал.

Яо Шиюй сбежал в Цзюньцзы и теперь скрывался так, что не осталось ни малейшего следа. Для того человека он всё ещё был огромной угрозой: пока он не устранит Яо Шиюя, он не сможет спокойно ни есть, ни спать.

Если бы Яо Шиюй был обычным мальчишкой, он бы так не тревожился. Но ведь Яо Шиюй хранил в памяти родовые рецепты семьи Яо, поэтому тот человек и нервничал, боясь, что Яо Шиюй может обнаружить связь с Юйнин-гэ. Потому он решил сотрудничать с другими торговцами.

Юйнин-гэ поставлял им румяна и пудру, а прибыль от продаж — после вычета себестоимости — делилась пополам.

Хотя так они зарабатывали меньше, чем если бы продавали сами, возможность выйти на огромный рынок Цзюньцзы всё равно была для Юйнин-гэ выгодной. А когда срок договора истечёт, они смогут открыть собственную лавку косметики.

Изначально это был секретный договор, который не предназначался для посторонних. Однако в ходе расследования Фу Утянь раскопал и этот факт — так стало известно, что Юйнин-гэ ведёт деловые отношения с Юйтан-гэ в городе Цзюньцзы.

Юйтан-гэ не был чем-то особенно влиятельным. В косметической отрасли столицы он всегда держался на среднем уровне. Но после сотрудничества с Юйнин-гэ их дела улучшились в три–четыре раза, и теперь каждый день к ним шёл нескончаемый поток покупателей.

Открытие Павильона румян и пудры заставило Юйтан-гэ почувствовать угрозу.

Изначально они думали, что это будет просто обычная небольшая косметическая лавка. Но позже оказалось, что отклик оказался ничуть не хуже их собственного. А поскольку цены там были чуть ниже, часть клиентов Юйтан-гэ перешла туда.

Когда дела Павильона румян и пудры становились всё лучше, рабочие Юйтан-гэ случайно услышали, как покупатели обсуждают косметику двух лавок. Люди говорили, что аромат и эффект одинаковы. Тогда один из работников пошёл в Павильон румян и пудры и купил коробочку румян.

Сравнив обе косметики, они обнаружили, что по цвету, запаху и эффекту разница почти отсутствует.

Юйтан-гэ решил, что Юйнин-гэ нарушил договор, согласно которому косметику можно было поставлять только Юйтан-гэ, и захотел предъявить претензии.

— Это невозможно. Я поставляю косметику только Юйтан-гэ. Какой ещё Павильон румян и пудры — я о нём вообще впервые слышу.

Мужчина, находившийся далеко в Юньчжоу, быстро дал ответ. Он говорил столь уверенно, что Юйтан-гэ невольно начал сомневаться — вдруг это действительно совпадение?

— Но я сравнил обе коробочки румян, а также другие ароматические масла. Запах и эффект совершенно одинаковые. Как это объяснить? Если ты не поставлял косметику в Павильон румян и пудры, что же, ты сам его открыл?

Если бы он хотел открыть собственную лавку, он бы не стал сотрудничать с Юйтан-гэ.

Мужчина очень быстро подумал о Яо Шиюе. Как этот мелкий мальчишка мог успеть открыть лавку косметики за такой короткий срок?

— Я разберусь с этим делом.

— Тогда я буду ждать новостей. Надеюсь, ты сможешь побыстрее дать ответ.

— Не беспокойся. Я лично съезжу в город Цзюньцзы. Даже если бы ты не стал предъявлять претензии, я всё равно бы выяснил всё до конца.

В это время Чжэн Цзюнци тоже думала о том, как вернуть недостающие двадцать процентов клиентов. Огромная прибыль от косметики заставляла её стремиться расширить Павильон румян и пудры, однако она заметила, что косметика Юйтан-гэ почти ничем не отличается от их собственной. Разве что ради большей прибыли там выставляли более высокие цены.

Может, стоит ещё немного снизить цену?

— Тётушка?

Голос Ань Цзыжаня внезапно вернул её к реальности. Чжэн Цзюнци вздрогнула, подняла глаза и, увидев, что Ань Цзыжань внимательно наблюдает за ней, поспешно скрыла эмоции.

— Ты меня звал?

Ань Цзыжань сказал:

— Ассортимент румян и пудры в Павильоне румян и пудры не так уж велик. Ты не думала о том, чтобы выпустить другие виды косметики?

— Я думала. Но есть одна проблема. Яо Шиюй одержим местью. Я говорила с ним раньше: он сказал, что может отдать мне родовые рецепты семьи Яо, но только если я помогу ему отомстить. Ты же понимаешь, такими делами я заниматься не могу. Поэтому я предложила отдавать ему половину ежемесячной прибыли Павильона румян и пудры. Но он отказался — похоже, он твёрдо решил мстить.

— Тогда, тётушка, скажи ему вот что: если он хочет отомстить, пусть откроет собственную лавку косметики. Если румяна и пудра семьи Яо действительно настолько хороши, то за короткое время он сможет расшириться вплоть до Юньчжоу и вступить в противостояние с Юйнин-гэ, а потом медленно наблюдать, как те идут к упадку. Вот что сын должен сделать ради родителей. А бросаться в крайности, рискуя собой, — совсем невыгодно. К тому же такую глубокую обиду можно по-настоящему унять только собственной местью! — спокойным, почти небрежным тоном сказал Ань Цзыжань.

Чжэн Цзюнци ошеломлённо посмотрела на него.

Ань Цзыжань приподнял бровь:

— Что такое?

Чжэн Цзюнци поспешно замотала головой. Похоже, Цзыжань тоже относился к тем, кто всегда мстит за каждую обиду.

На следующий день Чжэн Цзюнци слово в слово передала Яо Шиюю слова Ань Цзыжаня. Тот долго стоял ошеломлённый, а затем из его глаз покатились слёзы. Он молчал очень долго, и только к полудню пришёл в Павильон румян и пудры, чтобы сообщить ей своё решение.

Он решил последовать совету Ань Цзыжаня и отомстить самостоятельно. Но он никогда раньше не открывал лавку косметики и знал об этом деле немного, поэтому хотел сотрудничать с Чжэн Цзюнци.

Он был готов отдать ей все рецепты семьи Яо, включая родовые, но просил сорок процентов доли в Павильоне румян и пудры. Только с помощью княжеской резиденции Фу он мог осуществить своё желание в короткие сроки — иначе, действуя в одиночку, он мог бы и через четыре–пять лет не добиться успеха.

Чжэн Цзюнци и сама давно собиралась сотрудничать с ним. Сорок процентов были вполне разумным требованием. Даже если бы он попросил половину, она всё равно бы согласилась — ведь зависят от рецептов . Без рецептов и говорить не о чем.

После принятого решения они начали подготовку. Постепенно ассортимент румян и пудры Павильона расширялся, а вместе с ним появилась и подборка предметов для макияжа — например, кисти для бровей. Разумеется, это были не дешёвые, некачественные вещи с уличных лотков. Чжэн Цзюнци помнила слова Ань Цзыжаня и с самого начала выбрала курс на высокое качество.

Постепенно имя Павильона румян и пудры становилось всё известнее — вместе с именем Чжэн Цзюнци.

Всё больше людей узнавали, что Павильон румян и пудры открыл не кто иной, как жена приёмного сына старого князя Фу, недавно вышедшая замуж. Если раньше Чжэн Цзюнци общалась в основном с торговцами, то теперь её собеседницами становились знатные дамы города Цзюньцзы.

Из-за этого Чжэн Цзюнци тоже начала уделять внимание макияжу. Но её уровень был сопоставим с уровнем Чуньлань — то есть совсем не высоким. Когда она появилась перед всеми, даже всегда спокойный Фу И поперхнулся кашей.

— Что это у вас за выражение лица?

Чжэн Цзюнци была уверена, что накрасилась прекрасно. Но громче всех кашлял Ань Цзыжань. Для профессионала её способ мазать слева и справа безо всякой техники был просто ужасен.

Хорошее лицо — и так испортить!

— Тётушка, — Фу Утянь, аккуратно похлопывая княгиню по спине, сказал Чжэн Цзюнци, — в следующий раз лучше не краситься.

Чжэн Цзюнци была подавлена, но всё же спросила:

— Почему?

Фу Утянь совершенно не смягчил слова:

— Потому что это очень некрасиво.

В прошлый раз Цюлань накрасила Чуньлань ещё более-менее терпимо, поэтому реакции тогда почти не было. Но уровень тётушки оказался явно хуже, чем у Цюлань, и был вполне сравним с уровнем Чуньлань — оба одинаково слабые.

— Цзюньци, я тоже считаю, что тебе лучше не краситься. Так ты красивее, — Фу И усмехнулся и покачал головой. По его мнению, макияж — это дело неуверенных в себе женщин. И, честно говоря, он совсем не хотел целовать рот, покрытый слоем пудры. Это обычное мужское желание по отношению к своей женщине, и он не был исключением. Но сказать такое вслух он не решался.

Чжэн Цзюнци тяжело выдохнула:

— Думаете, мне нравится краситься? На самом деле я тоже не люблю всё это толстое мазюкание, это правда очень неудобно. Но сейчас я одна из хозяек Павильона румян и пудры. Я каждый день встречаюсь с этими знатными дамами — мне нужно соответствовать!

Она говорила вполне разумно, и Фу И сразу почувствовал неловкость. Немного подумав, он предложил:

— Тогда, может, найти кого-то, кто умеет нормально краситься, и попросить её обучить тебя?

— Хорошая идея, — сразу согласилась Чжэн Цзюнци. — Но кого искать? У меня нет знакомых, кто умеет краситься. Не искать же свадебную распорядительницу?

«Свадебная распорядительница» — это женщина, которую приглашают специально для макияжа невесты в день свадьбы.

В день своей свадьбы Чжэн Цзюнци тоже приглашала такую. Посмотрев в зеркало, она признала, что накрасили её тогда очень хорошо. Но кто станет учиться макияжу у свадебной распорядительницы?

— Дядя, тётушка...

Неожиданно раздался усталый голос Ань Цзыжаня.

Оба обернулись и посмотрели на него. Он слегка покашлял:

— Я знаю одного человека, который умеет. Но сначала давайте позавтракаем, а потом поговорим.

Все удивились, но послушались и решили сначала поесть, а уже потом расспросить.

Глава 221. Выщипывание бровей

Глава 221. Выщипывание бровей

Макияж в XXI веке — это уже визуальное искусство, настоящий праздник для глаз. Он способен показать людям своё волшебство и создать потрясающее ощущение красоты.

Но в древности, когда мысли и уклад жизни были куда более примитивными, овладеть искусством макияжа было непросто. Люди пользовались лишь простыми румянами и пудрой, чтобы слегка скрыть недостатки на лице. О той удивительной технике, что в более поздние времена могла превращать мужчину в женщину, тогда и мечтать не могли.

И это была лишь одна из причин.

Старинные бронзовые зеркала были далеки от ясности и чёткости зеркал будущих поколений. Отражение в них было мутным, размытым, а увидеть мелкие детали — почти невозможно.

В комнате Ань Цзыжаня тоже стояло такое зеркало. Как мужчина, он редко задумывался о его качестве — оно ему попросту было не нужно. Но он прекрасно понимал: в подобном тусклом зеркале разобрать черты лица — задача непростая.

Когда тётушка разукрасила себя так, что стала похожа на пёструю кошку, он был немало удивлён, но, зная причину, не мог её осуждать.

Позавтракав, все четверо отправились в главный зал.

Чжэн Цзюнци с искренним любопытством ждала — кто же тот человек, о котором говорил Ань Цзыжань? Она была уверена, что Цзыжань вряд ли когда-либо пересекался с людьми, сведущими в косметике, и тем сильнее удивлялась, что он кого-то знает.

— Цзыжань, ну говори же скорее! Кто она? — не успев толком устроиться, нетерпеливо заговорила Чжэн Цзюнци. Человек, умеющий красить, по её представлениям, непременно должен был быть женщиной.

Ань Цзыжань не спешил отвечать — спокойно сделал глоток чая.

— Тётушка, дай-ка сюда твой косметический ларец.

Чжэн Цзюнци сразу подала его.

Он взял ларец и открыл прямо на глазах у всех. Внутри было полно всевозможных вещей: ароматическая пудра, вата, пуховка, бронзовое зеркальце, щипчики, шпильки, румяна, нитки с иголкой — целый набор принадлежностей. Раньше Чжэн Цзюнци никогда не носила с собой столько косметики, но с тех пор как начала управлять Павильоном румян и пудры, стала подражать знатным дамам и тоже заполнять ларец до отказа.

Но Ань Цзыжаня возмутил вовсе не объём.

Всё было свалено в одну кучу, без порядка и разделения. Да и сам ларец — всего с двумя отделениями — явно не был рассчитан на такое количество предметов. В нём не хватало места даже для половины того, что она туда напихала.

— Что случилось? — удивлённо спросила Чжэн Цзюнци, заметив, как он нахмурился.

Ань Цзыжань покачал головой:

— Тётушка, сделай себе ларец побольше. Такой маленький, да ещё и в таком беспорядке... если кто-нибудь увидит, решит, что ты жутко неряшлива.

Чжэн Цзюнци согласно кивнула. Он был абсолютно прав.

Ань Цзыжань вынул из ларца бронзовое зеркальце, кисть для бровей, ароматическую пудру, румяна, пуховку и аккуратно разложил всё это на столе. Его действия сразу вызвали у Чжэн Цзюнци недоумение. Он хочет показать ей, как правильно раскладывать косметику? Но, в самом-то деле... откуда Цзыжань вообще всё это знает?

Ань Цзыжань взял со стола ароматическую пудру. Она была сделана из процеженного проса — зёрна проса обладают лёгкой клейкостью, поэтому нанесённая пудра держалась довольно хорошо. Разумеется, косметика древности не могла сравниться с богатством выбора поздних эпох, и набор средств был куда скромнее.

— Ты... что собираешься делать?

Когда Ань Цзыжань направился к ней, Чжэн Цзюнци вздрогнула, отпрянула и прижалась спиной к спинке стула, глядя на него с явным испугом.

— Не двигайтесь , — строго произнёс Ань Цзыжань.

Сначала он тканью стер с её лица весь криво нанесённый макияж. Затем, пока она сидела совершенно деревянная, он набрал на пуховку немного пудры и начал лёгкими движениями наносить её на её лицо. Пудра должна была скрыть мелкие изъяны и выровнять тон кожи, поэтому требовалась мелкая, без блестящих частиц — иначе лицо выглядело бы бугристым.

Чувствуя движения его руки на своём лице, Чжэн Цзюнци даже дыхание задержала. Чтобы мужчина так близко наклонялся к ней и ещё красил её... такого она в жизни не испытывала. В голове мгновенно образовалась полная каша.

Двое мужчин из княжеского дома Фу, увидев, как Ань Цзыжань раскладывает косметику, уже смутно догадались, что он собирается делать. Но то, что он действительно умел красить — и, судя по движениям, умел очень хорошо — стало для них полным откровением.

Они увидели в Ань Цзыжане ту сторону, которую не знал почти никто.

Фу Утянь наконец понял, почему княгиня раньше так странно реагировала на разговоры о макияже. Всё же то, что мужчина владеет искусством макияжа, — действительно редкость. Неудивительно, что его супруг не хотел, чтобы об этом кто-то узнал.

Ань Цзыжань работал быстро. И когда он отступил в сторону, открыв вид на лицо Чжэн Цзюнци, на которое он нанёс лишь пудру, оба мужчины удивлённо расширили глаза.

Чжэн Цзюнци наконец смогла выдохнуть — она почти задохнулась от напряжения. Но лицо ощущалось совсем не так, как обычно: не было того чувства, будто стоит чуть дотронуться — и всё осыплется. Наоборот, было такое ощущение, словно на лице почти ничего нет. Она подняла голову — и увидела, что Фу Утянь и Фу И внимательно на неё смотрят.

— Ну... н-ну как получилось? — робко спросила она.

Фу И вдруг кашлянул и сказал:

— Очень красиво.

Он и сам не ожидал, что его жена может выглядеть настолько привлекательно. Хотя внешность супруги для него никогда не была главным, всё же такой результат был по-настоящему впечатляющим.

Чжэн Цзюнци показалась его реакция странной, и она не поверила его словам. Она тут же взяла бронзовое зеркальце, лежавшее рядом, и, взглянув в него, почувствовала, будто смотрит на незнакомку. Всего лишь немного пудры — и её кожа выглядела куда нежнее, чем прежде, а макияж — чистым и естественным. Трудно было поверить, что с таким минимумом можно добиться подобного эффекта.

— Цзыжань, ты потрясающий! Этого уже достаточно? — в восторге спросила Чжэн Цзюнци. Одной только пудры, по её мнению, было уже достаточно, чтобы выглядеть лучше многих знатных дам.

Ань Цзыжань подошёл к ней с кисточкой для бровей и щипчиками в руках:

— Ещё нет. Посмотришь на результат, когда закончу. Сейчас — брови. У каждой формы своё настроение и свой характер, это очень важный шаг. Может быть больно, тётушка, потерпи немного.

Чжэн Цзюнци ещё не успела понять, почему должно быть больно, как вдруг почувствовала резкий укол — и невольно вскрикнула. Она никогда раньше не выщипывала брови, и такая боль оказалась для неё настоящим испытанием.

— П-подо... погоди!

Она быстро схватила его за руку, заставляя остановиться. Ань Цзыжань отступил на шаг. Чжэн Цзюнци прижала ладонь к брови, и по её щеке потекли слёзы обиды. Получается, чтобы стать красивее, нужно терпеть такие муки? Она бы предпочла остаться как есть.

— Ты в порядке? — встревоженно спросил Фу И. Слушая, как громко кричит жена, он невольно тоже почувствовал, будто ему больно.

Фу Утянь, напротив, оставался совершенно спокойным. Он не сводил глаз с Ань Цзыжаня, не пропуская ни одного движения, и даже не моргал.

Ань Цзыжань серьёзно сказал:

— Тётушка, у тебя брови слишком густые, как у мужчины. Да, они выразительные, но лишены женской мягкости. Когда ты окажешься среди других женщин, ты поймёшь, что ты выглядишь словно мужчина.

Чжэн Цзюнци и Фу И:

— ......

Фу Утянь тихо прыснул от смеха.

Спустя некоторое время Чжэн Цзюнци тихо подняла руку и слабым голосом сказала:

— Продолжай... я выдержу.

Фу И только беспомощно вздохнул.

Под аккомпанемент её приглушённых всхлипов Ань Цзыжань наконец закончил. Прежние широкие брови стали почти втрое уже.

Когда Чжэн Цзюнци взглянула в зеркало, её словно ударило током. Это... это... Это же ужасно!

Фу И, увидев результат, тоже едва не рассмеялся.

Чжэн Цзюнци скорчила крайне кислое выражение лица. Если бы она знала, что всё так закончится, она бы никогда не стала трогать свои брови. Зачем было терпеть такую боль ради такой уродливой формы? Теперь-то как она покажется людям?

— Тётушка, княгиня ещё даже не начала рисовать брови, — Фу Утянь, закинув ногу на ногу, наблюдал за тем, как на лице Чжэн Цзюнци сменяются выражения. Он прекрасно понимал, что она сейчас думает: каждая женщина любит быть красивой.

Услышав его слова, Чжэн Цзюнци наконец заметила, что после того, как Ань Цзыжань отложил щипчики, он снова взял коробочку с пудрой и аккуратно наносил её на область бровей — только затем приступил к рисованию.

Для бровей использовался минерал под названием шидaй — тот же, что и графит. Все женщины пользовались именно такими кистями.

Сразу после выщипывания кожа над бровями была красной и чувствительной, а кисточка была довольно жёсткой — поэтому движения слегка причиняли боль. Но терпеть было можно. Когда он закончил, Ань Цзыжань не стал сразу давать ей зеркало — он взял румяна. В XXI веке их назвали бы румянами-«блаш».

Количество румян зависит от предпочтений. Любители ярких цветов мажут много, но по мнению Ань Цзыжаня такая яркость выглядела совсем как «обезьяний зад» — так красились только актёры в театре. Обычно румяна наносили слегка, чтобы лицо выглядело свежим и здоровым.

Последним был краситель для губ — помада, или губная мазь. Её можно было заменить румянами. Такой роскошью пользовались только состоятельные семьи; бедные женщины брали клочок красной бумаги и просто прижимали его к губам.

Когда он закончил все этапы, прошло как раз две четверти часа.

Для мужчины Ань Цзыжань работал удивительно быстро — обычной женщине понадобился бы почти целый час. Закончив, он сразу протянул ей бронзовое зеркальце.

— Готово.

Но Чжэн Цзюнци не стала смотреть сразу. Сначала она посмотрела на Фу И — надеясь понять по его лицу, получилось ли хорошо. И увидела, что он не сводит с неё глаз, а в его взгляде промелькнул явный восхищённый блеск.

— Х-хорошо? — робко спросила она.

Фу И выдохнул, будто поражён:

— Потрясающе красиво.

В душе Чжэн Цзюнци вспыхнула буря восторга.

Глава 222. Переполох

Глава 222. Переполох

Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. Как обычно, у входа Павильона румян и пудры в назначенный час появлялись знатные дамы, входя и выходя одна за другой. Несколько помощниц внутри были заняты до предела — то обслуживали клиентов, то отвечали на вопросы, их языки не останавливались ни на секунду. Всё шло как всегда — пока не пришла Чжэн Цзюнци.

Она, как обычно, зашла с утренним обходом, чтобы посмотреть, как идут дела.

Последнее время она подумывала об открытии ещё одного Павильона румян и пудры. После того как Яо Шиюй открылся ей душой и перестал быть тем мрачным, сломленным юношей, каким был в начале их знакомства, он будто ожил. С тяжёлой мыслю на плечах он раньше находился в постоянном напряжении, но теперь стал работать с удвоенным усердием.

Отец Яо с детства обучал его приготовлению румян и пудры, и знаний у него было даже больше, чем у многих опытных мастеров. Поэтому Чжэн Цзюнци без колебаний поручила ему весь производственный процесс.

И Яо Шиюй её не подвёл.

В торговле важнее всего — честность. А покупатели больше всего боятся того, что торговец окажется недобросовестным.

Яо-отец часто говорил ему об этом, и в семье Яо косметику никогда не подделывали и не удешевляли, лишь бы заработать. Их румяна и пудры были чистыми и качественными.

После слов Ань Цзыжаня, которые Чжэн Цзюнци передал, Яо Шиюй стал работать ещё ответственнее. Он лично выбирал только лучшие материалы, сам контролировал каждую пропорцию, вставал раньше всех и ложился позже всех. Никто не был так усерден, как он.

Сейчас Яо Шиюй создавал косметику по настоящему родовому рецепту семьи Яо — а её действие было заметно лучше, чем у продукции, которую Павильон румян и пудры продавал в данный момент. Поэтому Чжэн Цзюнци решила разделить производство.

Когда Яо Шиюй изготовит достаточную партию, она собиралась открыть ещё один Павильон румян и пудры — отдельную лавку, где продавалась бы только элитная косметика по родовому рецепту. Ход был рассчитан на высококлассный рынок, а цены там, конечно, будут выше — настолько, что обычные богатые покупательницы, возможно, просто не смогут себе это позволить.

— Чем могу вам помочь, госпожа?

Маленькая Нин, совершенно замотавшаяся от работы, вдруг заметила, как в дверь вошла ослепительная дама — вся в благородном блеске, от головы до ног источающая утончённость. Девушка сразу поспешила к ней. Память у неё была хорошая, и таких женщин она бы точно запомнила. Значит, эта госпожа пришла впервые.

Но не успела она договорить, как дама игриво подмигнула ей.

— Маленькая Нин, ты что, меня не узнаёшь?

У Сяо Нин словно что-то защёлкнуло в голове. Голос был до боли знакомым... но она была уверена: эту благородную даму она прежде никогда не видела.

По выражению её лица стало ясно, что Сяо Нин и правда не узнала её. Дама прыснула от смеха:

— Как удивительно! Даже ты меня не узнаёшь. Значит, мне не показалось.

Сяо Нин наконец дошло. Её рот медленно открылся:

— Вы... вы — госпожа?!

Всего один день спустя — и такая колоссальная разница. Это... это... Это будто два разных человека!

Чжэн Цзюнци мягко улыбнулась, прикусив губу:

— А кто же ещё, как не я?

Сяо Нин прикрыла рот рукой:

— Госпожа, как такое возможно? Как вы... — стала такой красивой?

Она работала в Павильоне румян и пудры уже не первый день и с первого взгляда могла определить, пользуется ли женщина косметикой, накрасилась ли тонко или густо. Но на лице госпожи макияжа почти не было — а эффект был поразительный. Это выходило за пределы понимания.

— Всё это сделано косметикой нашего Павильона, — уверенно сказала Чжэн Цзюнци. С утра, увидев, что Ань Цзыжань сотворил с её внешностью, она тут же придумала, как использовать это в свою пользу. Ранее она ломала голову, как отвоевать клиентов у Юйтан-гэ — а сегодня удача сама пришла к ней.

Несколько дней назад Юйтан-гэ, опасаясь, что одинаковая косметика по разной цене привлечёт клиентов к Павильону румян и пудры, внезапно снизил цены до такого же уровня. Покупательницы, которые собирались всерьёз перейти к Чжэн Цзюнци, увидев одинаковую цену, предпочли не менять привычный магазин ради избегания хлопот.

Но Чжэн Цзюнци не собиралась занижать цену своей продукции. В её глазах такое поведение лишь удешевило бы собственный товар и принесло бы вред будущему развитию, поэтому она упорно держала прежний уровень.

После свадьбы госпожа стала объектом внимания многих знатных дам — каждая хотела наладить с ней отношения. Чтобы расположить её к себе, некоторые приходили в Павильон и покупали косметику, но это вовсе не означало, что они пользовались ей по-настоящему. Конкуренция в мире румян и пудры была огромной. У многих дам уже были свои привычные марки, порой даже дороже продукции Павильона.

Чтобы имя Павильона румян и пудры прозвучало громко и неоспоримо, требовалось приложить ещё немало усилий.

Вскоре и остальные посетители заметили изменения в Чжэн Цзюнци.

Когда Сяо Нин сказала, что перед ними стоит хозяйка Павильона, другие женщины не поверили — даже те, что стояли внутри и рассматривали товары.

Они прекрасно знали Чжэн Цзюнци. А эта красавица... она была слишком хороша собой, чтобы быть той самой простой на вид хозяйкой.

Но раз уж Чжэн Цзюнци сама это признала, спорить было не с чем — глаза их не обманывали.

Толпа тут же окружила Чжэн Цзюнци со всех сторон. Знатные дамы наперебой задавали вопросы — им было трудно поверить, что человек может так сильно измениться.

— Ты и правда Чжэн Цзюнци?

В этот момент раздался голос, в котором ясно слышались сомнение и зависть. После этих слов гомон слегка стих.

Чжэн Цзюнци была замужем, да ещё и за человеком из княжеской резиденции Фу. По правилам приличия её следовало бы называть госпожа Фу. А обращаться к ней просто по имени — непозволительно грубо. Но следующая фраза той дамы сделала атмосферу в Павильоне румян и пудры ледяной.

— Знакомая мне Чжэн Цзюнци вовсе не такая красивая. Самое обычное лицо, ничего особенного. Неужели ты самозванка? Эх, конечно, многие завидуют тому, что она вышла за такого хорошего мужа, но притворяться ею и приходить в её же лавку — это уже слишком.

На даме был толстый слой пудры, на губах — чрезмерно яркие румяна. При улыбке рот становился похож на кровавую пасть — зрелище было неприятное. В чертах лица читались острота и язвительность.

У Сяо Нин и остальных девушек от злости едва руки не задрожали — так и хотелось выставить дерзкую женщину за дверь.

Ну конечно же, она просто ревновала. Сначала — к тому, что Чжэн Цзюнци удачно вышла замуж. А теперь ещё и к тому, что та стала такой красивой. Зависть, как на ладони.

Но Чжэн Цзюнци была человеком, видывавшим многое. Её не так-то просто было вывести из себя. К тому же, по словам мужа, слова других людей — их личное дело. Пока кто-то не лезет в её жизнь, пусть болтает, что хочет.

— Госпожа, — спокойно сказала Чжэн Цзюнци, — глупым быть не страшно. Но если уж глупость неизлечимая, лучше не выходить на люди — позориться не придётся. И в мою лавку вам лучше больше не приходить. Боюсь, ваша "болезнь" заразит моих клиентов.

— Ч-что ты сказала?! — у дамы губы задрожали от ярости. Она округлила глаза, глядя на Чжэн Цзюнци так, словно не верила, что та осмелилась так ответить.

Чжэн Цзюнци мягко улыбнулась:

— Если не расслышали — это не страшно. Я не люблю повторяться. Если у вас действительно проблемы со слухом, обратитесь к лекарю. А, — она будто вспомнила, — и голову тоже проверьте. Некоторые болезни запускать нельзя — а то вредите окружающим.

Вокруг тут же послышался подавленный смешок.

Сказано было настолько ядовито, что многие едва удержались от того, чтобы не расхохотаться в полный голос.

Чжэн Цзюнци, напротив, почувствовала себя необычайно легко. Она уже очень давно не говорила такими едкими словами — особенно после свадьбы, когда сама же приучала себя быть благонравной, мягкой, достойной женщиной.

Лицо той дамы налилось ярко-красным. Увидев, что остальные тоже смотрят на неё с явным удовольствием, она, кипя от ярости, бросила:

— Кому нужна ваша лавка! Даже если будете умолять — я сюда больше не приду!

И, едва не наступая на собственный подол, вылетела за дверь. Изначально она хотела выставить Чжэн Цзюнци на посмешище, а в итоге унизила лишь себя.

Этот небольшой инцидент был подобен маленькой ряби на поверхности озера — едва возникнув, он мгновенно стих. А на его место пришли разговоры о самом поразительном — о внешности Чжэн Цзюнци.

Одна рассказала другой, та передала дальше — и вскоре слухи разошлись по всему кругу знатных дам. Теперь все знали: стоило Чжэн Цзюнци воспользоваться косметикой собственного Павильона, и она стала настолько красивой, что даже те, кто видел её каждый день, не сразу узнали.

Хотя многие сомневались, отрицать одно было нельзя: после того случая дела Павильона румян и пудры резко пошли в гору. Люди приходили специально посмотреть, правда ли хозяйка стала такой красавицей благодаря своей косметике — и большинство не уходило с пустыми руками.

Ань Цзыжань ещё утром понял, что именно так всё и обернётся, стоило ему накрасить тётушку.

Теперь, чтобы укрепить доброе имя Павильона, Чжэн Цзюнци каждое утро перед выходом из дома обязательно просила его накрасить её. Не потому что хотела быть красивее — она относилась к себе как к живой рекламной вывеске. Стоило ей появиться в лавке с тем самым нежным, идеальным макияжем — и покупательницы приходили в неописуемый восторг.

Сейчас почти девяносто девять процентов посетительниц, увидев её после макияжа, решали купить что-нибудь. Лучше всего продавались три вещи: пудра, румяна и кисть для бровей. Особенно быстро уходили кисти — всё благодаря идеально изогнутым «лунообразным» бровям Чжэн Цзюнци.

Ань Цзыжань же теперь при виде тётушки ощущал развитый условный рефлекс к бегству.

Глава 223. Знакомый

Глава 223. Знакомый

Теперь жизнь Чжэн Цзюнци шла по вполне устоявшемуся ритму: утром она, полная уверенности, покидала резиденцию князя Фу, а вечером возвращалась счастливой, с такой сияющей улыбкой, что её было невозможно не заметить.

С тех пор как Ань Цзыжань начал делать ей макияж, количество заказов на косметику в Павильоне румян и пудры выросло в разы. Что же до красоты — в её глазах красота, созданная румянами и пудрой, была пустяком. Как бы хорошо ни выглядел макияж, это не настоящее лицо. Поэтому, едва переступив порог резиденции, первым делом она тщательно смывала косметику.

Эта привычка очень радовала и старого князя, и Фу И.

Мужчины рода Фу никогда не придавали значения внешности. Красота — всего лишь украшение. А вот порядочность и добрый характер — вот что стоит на первом месте при выборе жены.

Хотя надо признать: впервые увидев свою невестку накрашенной, старый князь и впрямь сильно удивился. Он подумал, что в дом вошла незнакомая женщина. Лишь когда она заговорила, он понял, что это она. Настолько поразительным оказалось искусство макияжа. Если даже он был поражён, то что уж говорить о других.

— Где Цзыжань и Утянь?

Чжэн Цзюнци и Фу И подошли к дверям столовой. Оглянувшись внутрь, они увидели старого князя и маленького Баоцзы на его высоком стульчике. А вот тех, кто должен был быть здесь — Ань Цзыжаня и Фу Утяня — нигде не было.

Маленький Баоцзы, не увидев старшего брата, мрачно надул щёчки. С самого начала он сидел с недовольным лицом, не реагируя даже на слова прадеда. Его коротенькие ножки болтались под столом туда-сюда.

Старый князь всё время посматривал на него — боялся, как бы малыш не свалился со стула. Услышав вопрос невестки, он ответил:

— Они ушли ранним утром. Кажется, по каким-то делам.

Чжэн Цзюнци даже не задумалась.

Зато Фу И сразу почувствовал, что дело тут нечисто. Сегодня жена ещё не успела попросить Цзыжаня накрасить её — значит, скорее всего, тот убежал заранее, спасаясь от будущих мучений.

— Жаль, — сказала Чжэн Цзюнци. — Я как раз хотела поговорить с Цзыжанем. Ну ничего, подождём, пока они вернутся.

Фу И небрежно спросил:

— Цзюнци, а ты сегодня не собираешься накраситься перед тем, как выйти?

Чжэн Цзюнци покачала головой:

— Нет. Сегодня не буду — не вижу смысла.

Да, лицо становилось красивее, но ей казалось, что в гриме она становится словно не собой — будто выходит на улицу в чужой коже. Она боялась, что если привыкнет каждый день наносить макияж, то однажды, выйти без него, стесняет некомфортно. Да и слишком частое использование косметики вредно для кожи. Лучше уж потратить время на уход, чем на слой за слоем наносимый макияж.

Вчера, когда Чжэн Цзюнци беседовала с Яо Шиюем, она уже упомянула об этом: румяна и пудры, конечно, важны, но куда больше женщин хотят покупать средства по уходу за кожей, а не только то, что может скрыть недостатки под слоем пудры.

Фу И лишь легко улыбнулся, услышав её слова.

Ань Цзыжань и Фу Утянь покинули княжескую резиденцию ранним утром — отчасти чтобы скрыться от Чжэн Цзюнци, но это была лишь часть причины. На самом деле они собирались идти во дворец.

Внешне в городе Цзюньцзы царила обычная суета и оживление, но под поверхностью всё бурлило. Исполнение смертного приговора над старшим принцем Фу Юаньу давно не давало покоя людям: разговоры об этом не стихали. Ходили и другие слухи — о том, кто взойдёт на престол после смерти императора Чуньмина. Подавляющее большинство считало, что это будет второй принц.

После того как Чуньмин-ди пал, государственными делами стал заниматься второй принц. Хоча он и хотел заручиться поддержкой Фу Утяня — обещал, что, если тот поможет ему, он восстановит его во главе армии — верить ему было тяжело. Но для демонстрации искренности он даже открыто пригласил Фу Утяня участвовать в обсуждении государственных дел.

Ань Цзыжань, разумеется, не мог входить туда, где собирались сановники. Он проводил Фу Утяня до входа, а сам направился в Чымин-гун навестить великую императрицу-вдову. Поговорив с ней немного, он вышел и собирался свернуть в другой коридор, когда услышал голоса, заставившие его остановиться как вкопанного.

— Это лекарственный отвар для Его Величества?

Голос пожилого евнуха — тонкий, высокий, почти скрежещущий — показался Ань Цзыжану на удивление знакомым. Будто он уже слышал его где-то раньше.

— Отвечаю господину Чжу: да, это отвар для государя. Только что сварили. Тай-и велел передать Его Величеству горячим, — прозвучал чистый, звонкий голос дворцовой служанки.

— Дай отвар мне. А вы ступайте по своим делам, — сказал евнух, принимая чашу из рук девушки.

Две служанки, не смея возражать, поспешили удалиться.

Ань Цзыжань вышел из-за колонны. Пройдя чуть вперёд, он увидел лишь удаляющуюся спину того самого евнуха — и вдруг вспомнил, отчего тот голос показался таким знакомым.

Из двух евнухов, которые состояли при императоре Чуньмине, один — прежний главный евнух Ван Пин — был казнён за связь с мятежом веледаршера Вэй Шуньцина. Хотя он был скорее жертвой обстоятельств, его всё равно наказали.

А вторым был Чжу Чэн, заместитель главного евнуха. Он был ниже по положению, редко соприкасался с Вэй Шуньцином и потому легко избег наказания — и даже сумел подняться по службе.

Но Ань Цзыжань вспомнил его вовсе не из-за этих историй.

Он вспомнил тот день, когда император Чуньмин пожаловал им дом семьи Ань. Именно Чжу Чэн тогда привёл с собой целую группу дворцовых служанок, желая поселить их там. Лишь вмешательство Фу Утяня заставило его поспешно убраться прочь.

Ань Цзыжань махнул рукой — ерунда, не стоило зацикливаться. Он бродил по дворцу уже почти час, и в итоге снова оказался возле зала, где проходило совещание. Стража знала, что он — княжеская невестка, и никто не смел его останавливать. Главное, чтобы он не заходил внутрь.

В попытке спрятаться от тётушки он уже успел смертельно заскучать. Если бы знал, что всё так выйдет, лучше бы уж не сопровождал Фу Утяня — пошёл бы осматривать их владения.

Он поднял голову, разглядывая голубое небо и мягкие облака... и вдруг мощный, полный ярости и власти голос разорвал тишину, словно удар грома.

— Стоять! — крикнул кто-то

Грудь Ань Цзыжаня мгновенно сжалась.

Ань Цзыжань тут же посмотрел в сторону, откуда донёсся окрик, — и увидел молодого человека, который, раздув щёки от ярости, стремительно шёл к нему. Кто же это мог быть, если не Фу Юаньфань? А чуть позади за ним спешила его мать — консорт Лань, У Ланьчжи.

Несмотря на то что она была женщиной, шагала она почти также быстро как сын и вот-вот должна была его догнать. Но в тот момент, когда ей оставалось всего несколько шагов, Фу Юаньфань резко прибавил скорость. Консорт Лань вспыхнула от злости и, забыв о достоинстве, громко крикнула:

— Если не остановишься — можешь больше не называть меня матерью!

Эта угроза подействовала мгновенно: Фу Юаньфань замедлил шаг. Консорт Лань сразу же схватила его за руку.

— Ты хочешь довести свою мать до сердечного приступа ?!

Фу Юаньфань раздражённо фыркнул:

— Матушка, я всего лишь хотел добиться справедливости. Ладно ещё, что он не пускает нас к отцу — но теперь ещё и ограничивает нашу свободу! С какой стати? Он ведь даже ещё не сидит на троне, а уже ведёт себя, как будто... ммф...

Не успел он договорить, как консорт Лань в ужасе зажала ему рот ладонью и прошипела:

— Такие слова можешь говорить только мне. Но ни за что — при чужих! Ты не ребёнок. Должен понимать, что можно говорить, а что нельзя. Весь дворец нашпигован его людьми. Стоит тебе сболтнуть лишнее — и забудь о спокойной жизни!

Фу Юаньфань закатил глаза, но всё-таки уступил.

Убедившись, что он успокоился, консорт Лань отпустила его.

Юноша хотел что-то сказать, но в этот момент его взгляд зацепился за фигуру, стоящую неподалёку, — и глаза его радостно загорелись.

— Двоюродный брат! — радостно помахал он рукой.

Ань Цзыжань тут же отвернулся, делая вид, что не знает его.

Консорт Лань проследила за взглядом сына и увидела стоящего неподалёку Ань Цзыжаня с бесстрастным выражением лица. На её лице мелькнуло сложное чувство — она прекрасно знала, что сын тесно общается с людьми из княжеской резиденции Фу.

— Матушка, вы возвращайтесь, ладно? Обещаю, я к нему больше не пойду, — сказал Фу Юаньфань, изо всех сил удерживаясь, чтобы не подбежать к Ань Цзыжаню.

Консорт Лань, конечно, понимала его намерения. Однако она не препятствовала его общению с Фу Утяне и его людьми: в такое опасное время они с сыном могли выжить во дворце только благодаря поддержке семьи Фу. Сказав сыну несколько наставлений, она наконец ушла.

Фу Юаньфань, едва дождавшись, как мать скроется за поворотом, бросился к Ань Цзыжаню:

— Ванфэй, как ты оказался здесь?

Ань Цзыжань мельком взглянул на него.

Фу Юаньфань смущённо хихикнул — сам понял, какой глупый вопрос задал — и поспешил сменить тему:

— Ванфэй, до выхода моего двоюродного брата ещё минимум полчаса. Они никогда не заканчивают обсуждение государственных дел меньше чем за два-три часа. Хочешь, я сопровожу тебя по дворцу? Покажу всё самое интересное!

— А что тут смотреть? — равнодушно отозвался Ань Цзыжань. — Дворец большой, но мрачный, безжизненный. Наверняка в этих комнатах не один человек умер.

Фу Юаньфань только вздохнул — пришлось отказаться от идеи.

Ань Цзыжань снова посмотрел на него, а затем вдруг спросил:

— О чём вы с матерью только что спорили?

Фу Юаньфань будто нашёл наконец собеседника, которому можно выговориться, — и без тени сомнения выложил всё:

— Да всё из-за Фу Юаньчэна! Развесил крылья — и решил нами командовать. Помнишь день, когда мы играли в карты в Тяньлун? Так вот! Через три дня после этого я попытался выйти из дворца, хотел навестить тебя и старшего брата... но стража меня не выпустила! Сказали, что это приказ Фу Юаньчэна. Сначала мать не хотела ссориться с ним, велела терпеть. Но когда меня несколько раз подряд не выпустили, я понял: он просто хочет меня запереть! Я взбесился и пошёл искать его.

От одного воспоминания Фу Юаньфань снова начал закипать. Он вовсе не думал о политике — просто считал поведение Фу Юаньчэна невыносимым.

Слова были сказаны без задней мысли — но уши, которые слушали, задумались куда глубже.

Ань Цзыжань слегка поджал губы.

Глава 224. Подкуп

Глава 224. Подкуп

Стоило заговорить о Фу Юаньчэне, как Фу Юаньфань снова нахмурился. С тех пор как император слёг, тот становился всё более невыносимым. Да, сейчас он почти единолично контролировал двор и министров, но раз уж он ещё не занял трон, то не имел никакого права решать, куда ему — Фу Юаньфаню — можно ходить, а куда нельзя.

Фу Юаньфань лишь подумал об этом — и внутри снова поднялась волна раздражения. Особенно потому, что стража слушала только его приказы.

Перед тем как полководец Юй Бо-фэй отправился в поход, его заместитель Гун Юнь временно занял должность командира всех императорских гвардейцев. Власть у него была немалая. Но вскоре после его назначения Фу Юаньчэн, заявив, будто Гун Юню одному будет трудно справляться, ввёл в командование своего человека.

Этот молодой офицер, будучи человеком Фу Юаньчэна, естественно, игнорировал Гун Юня и открыто шёл ему наперекор.

И когда семья Юй лишилась своего влияния, даже титул временного командира не спас Гун Юня — его начали постепенно вытеснять, и люди Фу Юаньчэна делали это и явно, и исподтишка.

Но примерно месяц назад вдруг произошло неожиданное — отношения между ними резко улучшились.

Говорили, что тот молодой офицер лично навещал Гун Юня. Что он ему сказал — никто не знал, но после этого никакого давления на Гун Юня больше не было.

Фу Юаньфань тогда ещё ничего не подозревал. Истина раскрылась лишь тогда, когда ему в очередной раз не позволили выйти из дворца. И человеком, который стоял в тот день во главе стражи, был именно Гун Юнь. Это он сказал, что приказ об ограничении дал Фу Юаньчэн.

После этого Фу Юаньфань понял: Гун Юнь, ранее принадлежавший к лагерю Фу Юаньяна, теперь наверняка был куплен.

Позже, расспросив людей, он узнал ещё больше: уже два месяца как люди Фу Юаньчэна тайно пытались склонить Гун Юня на свою сторону. Что они ему пообещали — никто не знал, но из-за этого он, похоже, уступил.

Подумав об этом, Фу Юаньфань тут же схватил Ань Цзыжаня за рукав и затащил его в укромный уголок. Осмотревшись, не подслушивает ли кто-нибудь, он шёпотом сказал:

— Двоюродная невестка, я уверен: Гун Юнь теперь их человек. А значит... семья Юй, возможно, скоро падёт. Тогда Дая и правда достанется Фу Юаньчэну.

Ань Цзыжань взглянул на него:

— Ты не хочешь, чтобы он стал императором?

Фу Юаньфань понизил голос:

— Честно говоря, по способностям Фу Юаньчэн действительно подходит для этого больше всех. Но... у него слишком большая жажда власти. Будто он всё время что-то замышляет. И идёт к цели любыми методами. У меня мало таланта, но даже я понимаю: человек с нечистым сердцем не должен занимать трон. Каким бы ни был его ум... я не хочу, чтобы он стал императором.

Ань Цзыжань внезапно спросил:

— А ты хочешь стать императором?

Фу Юаньфань вздрогнул. Глаза расширились, он поспешно оглянулся по сторонам и лишь убедившись, что никто не слышал, облегчённо выдохнул. Затем отчётливо прошептал:

— Такие слова нельзя произносить вслух! Если люди Фу Юаньчэна это услышат — мне конец.

Принца, который хоть немного проявляет интерес к трону, Фу Юаньчэн никогда бы не пощадил. Фу Юаньфань понимал это ещё тогда, когда был совсем юным. Поэтому всю жизнь он демонстрировал полное отсутствие амбиций, никогда не говорил о государстве, ни разу не проявлял желания участвовать в политике. Даже в чтении он обходил стороной книги о стратегии и управлении — читал в основном стихи, поэзию, музыку.

— Ты уж слишком всего боишься, — равнодушно заметил Ань Цзыжань.

Фу Юаньфань, увидев его спокойствие, чуть не подпрыгнул от волнения:

— Ты не понимаешь! Это серьёзно! Моя матушка говорит, что Фу Юаньчэн уже наверняка расставил людей вокруг нас. Может быть, даже в княжеской резиденции Фу!

Резиденция Фу — не какая-нибудь мелкая сошка. Фу Юаньчэн, будучи хитёр и расчётлив, никогда бы её не оставил без внимания.

— Невестка... можно тебя кое о чём попросить? — Фу Юаньфань внезапно расплылся в льстивой улыбке и, умильно глядя, потянул Ань Цзыжаня за рукав.

Ань Цзыжань выдернул одежду:

— Говори. Но руки убери.

Фу Юаньфань жалобно сказал:

— Когда ты с двоюродным братом будете уходить, возьмите меня с собой, ладно? Ты же знаешь, я не могу сидеть без движения. А меня здесь будто в клетку заперли! За каждым шагом следят, шаг вправо — нельзя, шаг влево — нельзя. Такая жизнь — не жизнь. Ты мне поможешь?

— Это ты должен просить у своего двоюродного брата, — ответил Ань Цзыжань. Он понимал его, но влезать в неприятности не хотел.

— Но двоюродный брат СЛУШАЕТ тебя, — Фу Юаньфань попал прямо в цель.

Ань Цзыжань приподнял веки, взглянул на него чуть прищурясь:

— С чего ты взял, что он меня слушает?

Фу Юаньфань самодовольно улыбнулся:

— Я знаю! Если бы он тебя не любил, он бы никогда не женился на тебе! Каждый раз, когда вы рядом, он смотрит только на тебя. Я слышал, раньше он почти никогда не улыбался. Не то чтобы был каменной маской — просто будто ему были чужды человеческие эмоции: ни радости, ни гнева, ничего. Но после свадьбы... всё иначе. Стоит упомянуть тебя — и глаза у него смеются.

Он покачал головой, будто рассказывая очевидную истину:

— Матушка говорила, что если человек меняется, то чаще всего из-за того, кого любит. Раньше я не верил... а теперь — верю. Честно? Я сперва боялся, что ты полностью изменишь его характер. Но потом понял: он стал «особенным» только рядом с тобой — и только по отношению к тебе. Тогда я успокоился.

Ань Цзыжань:

— ...Почему?

— Что «почему»?

— Почему тебя это успокоило? — он чувствовал, что тут что-то не так.

Фу Юаньфань расправил плечи, словно сказав что-то совершенно естественное:

— Потому что мой двоюродный брат — мой кумир! Я восхищаюсь им именно потому, что он почти не похож на нормального человека. Если он вдруг станет нормальным... я не уверен, что смогу дальше восхищаться им.

Ань Цзыжань:

— ...

— Прекрасно. До свидания.

Ань Цзыжань коротко бросил:

— До свидания.

И тут же развернулся и зашагал прочь.

Фу Юаньфань замер, не сразу осознав, что его попросту бросили. Лишь когда Ань Цзыжань отошёл довольно далеко, он спохватился и помчался вдогонку.

— Ванфэй, не иди так быстро! Подожди! И ещё... ты так и не ответил — ты согласен или нет?!

Они как раз вернулись к залу Совета, и в этот момент Фу Утянь вышел из дверей. Увидев, как Фу Юаньфань держит его супругу за рукав, он резко ускорил шаг.

— Что вы тут делаете?

Ань Цзыжань ещё раньше заметил его, поэтому, воспользовавшись тем, что Фу Юаньфань вздрогнул, тут же выдернул руку. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из зала один за другим стали выходить Фу Юаньчэн и министры. Увидев трёх молодых людей, они направились прямо к ним.

Фу Юаньчэн мельком посмотрел на Ань Цзыжаня, затем его взгляд остановился на брате:

— Шестой брат, что ты здесь делаешь?

Фу Юаньфань тут же сдулся — от прежней бодрости не осталось и следа. Его лицо потемнело — человек, который ограничивает твою свободу, вряд ли может вызывать тёплые чувства.

— А почему я не могу быть здесь? Или второй брат хочет, чтобы я сидел в покоях, как барышня, которая без разрешения даже из ворот выйти не может?

Фу Юаньчэн сделал вид, что не уловил издёвки. Он улыбнулся:

— Что ты, мальчишкам нужно больше двигаться.

— Раз так... — Фу Юаньфань тут же воспользовался шансом. — Через минуту я пойду в резиденцию Фу вместе с двоюродным братом и его супругом. Второй брат ведь не будет возражать? — он даже подмигнул Ань Цзыжаню.

Ответил неожиданно Фу Утянь:

— Пойдём все вместе.

Фу Юаньфань удивлённо моргнул.

Фу Юаньчэн тоже слегка приподнял бровь. Но при Фу Утяне он не стал использовать прежние отговорки. Хотя сейчас его шансы на власть были высоки, резиденция Фу оставалась слишком опасным фактором. Если он не сумеет окончательно перетянуть Фу Утяня на свою сторону, то будет спать с открытыми глазами. А пока он не хотел портить отношения.

— Раз шестой брат хочет пойти — пусть идёт, — мягко сказал он. — Но не задерживайтесь. Матушка будет волноваться, ты же знаешь, она не любит, когда ты долго гуляешь за пределами дворца. Я сам отправлю человека сообщить ей, не беспокойся.

Фу Юаньфань нахмурился:

— Понял.

Он хотел было попросить сообщить матери самостоятельно, но потом подумал — Фу Юаньчэн вряд ли тронет его матушку — и промолчал.

Через пару минут троица уже скрылась из виду.

— Господин, вы уверены, что стоит позволять им общаться? — шёпотом спросил приближённый, только когда они ушли достаточно далеко. Он прекрасно понимал, что хозяину не нравится, что шестой принц так сближается с резиденцией Фу. Иначе тот бы не ограничивал его свободу.

Фу Юаньчэн хмыкнул:

— Если я не позволю Фу Юаньфаню уйти с ними, Фу Утянь решит, что я не искренен. Если он из-за этого пойдёт на союз с Фу Юаньяном — мне будет куда хуже. Я что, должен сам подсовывать себе проблемы?

Приближённый быстро ответил:

— Значит... просто закроем глаза?

— Ограничивать шестого принца теперь действительно сложно. Но следить за ним никто не мешает. Поставь людей. Каждый день докладывать, где он был, с кем говорил. Малейшее подозрение — сразу доклад. Ничего не упускать.

— Да, господин.

С другой стороны, Фу Юаньфань снова изливал душу — теперь уже Фу Утяню. Он жаловался с тем же пылом, с каким до этого говорил с Ань Цзыжанем, надеясь выбить у них согласие на то, чтобы ходить в резиденцию Фу как можно чаще.

Сегодня он окончательно убедился: Фу Юаньчэн действительно опасается поссориться с Фу Утяне. И именно поэтому пошёл на уступки.

И чтобы добиться желаемого, Фу Юаньфань рассказывал так живо, так эмоционально, что будто разыгрывал сцену из драмы. Но закончилось всё тем, что Фу Утянь холодно обрезал:

— Если не заткнёшься — оставим тебя здесь.

Фу Юаньфань мгновенно замолчал.

Глава 225. Принял близко к сердцу

Глава 225. Принял близко к сердцу

Слуги княжеского дома Фу очень удивились, что двое хозяев съездили во дворец и вернулись с принцем. Однако они давно слышали, что шестой принц поддерживает отношения с хозяевами, поэтому не проявили особого удивления. А вот Фу Юаньфань — он вообще не так часто бывал в княжеском доме Фу, но вел себя так, словно здесь родился и вырос, будто это его собственный дом.

Когда Чжэн Цзюньци вернулась и услышала, что в доме появился знатный гость, то сильно удивилась — она впервые видела сына императора Чуньмина. Уже при первой встрече она была ошеломлена его чрезмерной горячностью.

— Тетушка, здравствуйте, я Фу Юаньфань, можете просто называть меня Юаньфань. Я потом буду часто сюда приходить, прошу вашего покровительства, — Фу Юаньфань улыбался во весь рот; его глуповатый вид только зря портил его привлекательную внешность.

Чжэн Цзюньци несколько раз моргнула.

Это уж слишком бесцеремонно...

Но она действительно слышала имя Фу Юаньфаня. Кажется, в прошлом году Ань Цзижань и Фу Утянь, когда ездили в Чанчжоу, попросили его присмотреть за игорным домом.

— Ой? Это и есть младший брат княгини? Какой же он милый!

Во время ужина Фу Юаньфань, следуя за Ань Цзижанем и Фу Утянеем, вовремя появился в столовой и сразу же обратил внимание на маленького пухлого мальчика, который сидел рядом со старым князем. Он давно слышал, что у супруга двоюродного брата есть очаровательный двух-трёхлетний братишка, но видел его впервые.

Фу Юаньфань тут же подбежал, уставился на пухлые щёчки малыша и спросил:

— Можно я немного их потрогаю?

Старый князь сразу строго взглянул на него.

Фу Юаньфань почесал нос и пробормотал:

— Дедушка такой жадный...

После этого он нехотя вернулся на своё место.

Малыш не боялся чужаков; наоборот, с любопытством широко распахнул свои большие чёрные глаза и рассматривал его.

Фу Юаньфань тут же расплылся в улыбке.

Малыш же отвёл взгляд.

Увидев это, Ань Цзижань не смог сдержать вздох и покачал головой. Он вспомнил, как когда-то считал Фу Юаньфаня элегантным ученым, человеком, искренне увлекающимся живописью и литературой — а такие обычно имеют немного утончённый, возвышенный облик. Но тот был совершенно не таким; чем ближе он с ним знакомился, тем более глуповатым казался Юаньфань.

Ужин в княжеском доме Фу был немного роскошнее, чем у обычных состоятельных семей, но всё равно в основном состоял из простых домашних блюд.

Фу Юаньфань, пресытившийся дворцовыми деликатесами, наоборот, больше любил домашнюю еду. Он огляделся: дядя Фу подкладывал еду тётушке, старший брат очищал креветки для супруга, супруг кормил младшего братишку. Затем посмотрел на свою тарелку — там лежала одна-единственная креветка, и то даже не очищенная.

Все вокруг парами, только он один, одинокий человек — и до сих пор даже наложницы нет. Похоже, он сам пришёл сюда, чтобы причинить себе боль.

Может быть, его унылое выражение было слишком заметным — никто уже не мог его игнорировать.

В этот момент старый князь вдруг сказал:

— Юаньфань, тебе нужно, чтобы дядя-император почистил тебе креветку?

— Кхе-кхе... — Фу Юаньфань поперхнулся и поспешно замотал головой. — Как я могу позволить дяде-императору чистить мне креветки? Это скорее я вам должен чистить.

Старый князь придвинул к нему тарелку с креветками:

— Тогда чисть.

Фу Юаньфань:

— ...

Чжэн Цзюньци едва удержалась от смеха — этот шестой принц оказался довольно забавным.

Ань Цзижань беспомощно покачал головой и продолжил кормить малыша. А маленький Баоцзы оказался самым довольным: вид, с которым Фу Юаньфань мученически чистил креветки, так развеселил его, что он хохотал без остановки.

Как только ужин закончился, Фу Юаньфань тут же пристроился за Ань Цзижанем, выходя вместе с ним.

— Двоюродный брат, а можно сегодня вечером...

— Нельзя.

— Я даже не сказал, что хочу! Как ты так быстро отказываешь? Хотя бы дослушал бы! — Фу Юаньфань поспешно догнал их.

Фу Утянь схватил его за шиворот, как цыплёнка, и оттащил в сторону:

— В княжеском доме Фу нет свободных комнат.

— Врёшь! — тут же возразил Фу Юаньфань. — Ты меня за трёхлетку держишь? В таком огромном доме не может не быть свободной комнаты!

Фу Утянь властно произнёс:

— Если я сказал, что нет — значит нет.

Фу Юаньфаню ужасно захотелось запустить ему в лицо тарелку с кашей.

Ань Цзижань вздохнул:

— Если ты не вернёшься, твоя мать-консорт будет волноваться. И к тому же, ты ведь обещал старшему брату, что сегодня вернёшься пораньше.

Лицо Фу Юаньфаня слегка изменилось, но в конце концов он сдался. С поникшим видом он кивнул двум мужчинам:

— Тогда я пошёл. До свидания, двоюродный брат, двоюродная невестка. До свидания, Баоцзы.

Услышав своё имя, маленький Баоцзы моргнул.

После ухода Фу Юаньфаня Ань Цзижань и Фу Утянь вместе отвели малыша в комнату. Выйдя из двора, Ань Цзижань, заложив руки за спину, посмотрел на ночное небо, где начали появляться первые звёзды. На самом деле он больше всего любил спокойную жизнь — но нынешняя ситуация в княжеском доме Фу была такой, что просто так из неё не выйти.

— Ванъе...

— Ванфэй...

Они заговорили одновременно и оба замолчали.

— Ты сначала говори.

Снова в унисон. Ань Цзижань поспешил опередить его:

— Всё же ты говори первым.

Фу Утянь подошёл к нему сзади, положил руку ему на талию — в этом прикосновении ощущалась лёгкая собственническая нотка — и горячее дыхание коснулось его уха:

— В ближайшее время, возможно, станет всё более неспокойно.

Ань Цзижань поднял голову и посмотрел на него:

— Ванъе уже всё решил?

Мысли Фу Юаньфаня никогда не были тайной для них двоих. Он хотел воспользоваться княжеским домом Фу, чтобы избавиться от контроля Фу Юаньчэна. Но это могло сработать лишь временно. Если Фу Юаньчэн взойдёт на трон, Фу Юаньфань, скорее всего, проведёт всю жизнь под мягким домашним арестом во дворце. С его характером... он бы просто зачах от тоски.

— Ради княжеского дома Фу, ради ванфэй и его труда... я обязан так поступить.

— Но у ванъе сейчас вроде бы нет реальной власти.

Ань Цзижань не хотел его ранить, но ситуация была сложной. На границе после внезапного отзыва Ди Цзеяня война притихла. Хотя между двумя странами всё ещё иногда вспыхивали мелкие стычки, возникла куда более серьёзная проблема.

Тот генерал проигрывал Ди Цзеяню раз за разом — больше десятка раз — что в конце концов разозлило императора Чуньмина. В итоге он назначил командующим войсками Юй Бо-фэя, у которого не было больших поражений. Теперь именно Юй Бо-фэй владел военной властью. Даже Фу Юаньчэн ломал голову, как бы с ним справиться.

Фу Утянь наклонился и легко коснулся его губ:

— Похоже, ванфэй не слишком верит своему ванъе.

— Не то чтобы не верю.

Он просто понимал, что в мире нет абсолютной уверенности. Он доверял, да... но всё равно переживал. Когда кто-то занимает слишком большое место в твоём сердце, невозможно не беспокоиться.

Как и его прежние товарищи: оба были первоклассными бойцами. Но если один шёл на опасное задание, другой, даже зная его силу, всё равно не мог не тревожиться.

Раньше он этого не понимал. Теперь понял.

Потому что в сердце появился человек. И он уже не мог, как прежде, жить, не думая о последствиях, ничего не боясь. Когда твоя жизнь связана с чьей-то другой, появляется ответственность.

— Ванфэй, кажется, что-то понял, — Фу Утянь смотрел на лёгкую улыбку, появившуюся у него на губах, и чувствовал, что его ванфэй становится всё прекраснее.

Ань Цзижань обвил его шею руками, его взгляд был глубоким:

— Я понял то, чего раньше никак не мог понять. Но всё это осталось в прошлом. Сейчас начинается наша новая жизнь, и я хочу написать наши будущие воспоминания вместе с ванъе.

Глаза Фу Утяня засветились ещё ярче. Его шершавые ладони мягко коснулись лица Ань Цзижаня.

— Ванфэй, это самые прекрасные и самые трогательные слова из всех, что я когда-либо слышал.

Ань Цзижань хотел было оттолкнуть его руку, но передумал. Он понизил голос, наклонился к его уху и тихо сказал:

— Ванъе, сегодня я разрешаю тебе... перейти границы. Совсем немного.

— ...

Позднее, по воспоминаниям слуг княжеского дома, той ночью ванъе унёс ванфэй в комнату с такой скоростью, будто пронёсся порыв ветра — они даже осознать ничего не успели, а от князя остался только растворяющийся в темноте силуэт. Никогда прежде они не видели ванъе настолько нетерпеливым. А когда на следующее утро ванфэй не вышел к завтраку — слуги сразу поняли, почему.

В середине седьмого месяца двадцать девятого года правления Чуньмина произошло важное событие: огромная армия Жунго, нападавшая на границу Да Я, внезапно отступила. Никто не знал, что произошло в Жунго. Сначала Ди Цзеян был внезапно отозван, а затем, всего за три дня, войска Жунго полностью покинули приграничные земли.

Хотя причина оставалась тайной, сам факт прекращения войны был поводом для радости. Народ решил, что это заслуга пограничных генералов и солдат, будто именно они разбили войска Жунго и вынудили их бежать. Через несколько дней рассказчики в трактирах уже вовсю расписывали подвиги защитников границы — так живо и красочно, что люди, не знавшие правды, могли подумать, что они сами были там и видели всё собственными глазами.

Однако армия Да (Великой) Я не стала сразу возвращаться в столицу. Юй Бо-фэй опасался, что это уловка Жунго, и решил удерживать оборону ещё некоторое время.

Но один человек был категорически против. Он считал, что в Жунго наверняка началась гражданская война, и именно поэтому войска отступили. Он требовал немедленного возвращения армии.

Юй Бо-фэй, разумеется, отказывался. Вернёшься — и сразу придется сдавать военную власть. А он был не настолько глуп. Состояние императора Чуньмина ухудшалось, весь двор уже находился под контролем Фу Юаньчэна. Стоило Юй Бо-фэю вернуться, Фу Юаньчэн непременно расправился бы и с его семьёй, и с третьим принцем.

Так стороны и застыли в противостоянии. Фу Юаньчэн был настолько занят, что у него не оставалось времени следить за княжеским домом Фу и Фу Юаньфанем.

Глава 226. Уйти без покоя

Глава 226. Уйти без покоя

Великий зал Дацянь был спальней всех императоров Да Я на протяжении поколений. После того как император Чуньмин тяжело заболел, он лежал там безвыездно. Входить разрешалось только придворным лекарям и строго ограниченному кругу людей, чтобы не занести болезнь и не ухудшить состояние императора.

По настоянию лекарей Фу Юаньчэн получил возможность совершенно законно поставить вокруг Дацянь-диан несколько слоёв охраны из войск дворцовой стражи. Дворец был окружён плотным кольцом — даже муха едва ли могла бы пролететь. А поскольку стража состояла из людей Фу Юаньчэна, любая новость, касающаяся императора, сразу же становилась ему известна.

Главный евнух Чжу, как обычно, вошёл в зал, неся чашу свежесваренного отвара. И вдруг раздался мягкий, будто пропитанный мёдом голос:

— Главный евнух Чжу, отдай лекарство мне.

Чжу поднял глаза — и в его поле зрения вошла женщина ослепительной красоты. На вид — чуть за тридцать, хотя в действительности ей было уже за сорок. Но время почти не оставило следов на её лице.

Она была всё так же прекрасна, как двадцать с лишним лет назад, когда впервые вошла во дворец. С годами в её облике лишь прибавилось величия и благородства. Даже будучи евнухом, Чжу каждый раз ощущал, как сердце невольно учащает ритм при виде этой женщины.

Это была Ши Юньлин — мать Фу Юаньчэна, самая прекрасная женщина шести дворцов. Хотя за ней не стоял влиятельный род, одной только красотой и умением управлять ситуацией она удерживала благосклонность императора Чуньмина более двадцати лет. Впрочем, этому немало способствовал и её неизменный, будто не стареющий облик.

Главный евнух поспешно поднёс ей чашу:

— Госпожа Ши, лекарство только что приготовлено . Осторожнее, оно горячее.

Ши Юньлин приняла поднос, её пальцы в тонких защитных напёрстках едва коснулись чаши. На самом деле отвар уже успел остыть, но она не стала сразу поить императора. Вместо этого мягко сказала Чжу:

— Здесь я сама присмотрю за Его Величеством. Вы можете идти.

— Раб отходит.

Главный евнух тактично удалился. За ним ушли и несколько дворцовых служанок — все до одной. В зале остались лишь император Чуньмин и Ши Юньлин.

Ши Юньлин снова поставила чашу на поднос. В её взгляде, ранее спокойном, вдруг появился холодный сарказм. Она медленно провела напёрстком по лицу императора. Острый кончик вызвал лёгкую боль на его коже. Глаза, до этого крепко закрытые, дрогнули, и спустя мгновение император открыл их.

Он попытался разомкнуть губы, но не смог произнести ни звука — словно что-то перекрывало ему горло. В ужасе он широко распахнул глаза.

Ши Юньлин и не подумала удивляться. Она мягко улыбнулась:

— Ваше Величество хотите что-то сказать, но не можете, верно? Не волнуйтесь. Выпьете лекарство — и всё пройдёт.

Сказав это, она подняла чашу. Ши Юньлин зачерпнула ложку отвара и поднесла к его губам.

Император Чуньмин резко мотнул головой — слишком резко. Ложка выскользнула, и отвар пролился, стекая по его шее и капая на постель.

— Почему же Ваше Величество так непослушны? Лекарство нужно пить, тогда болезнь пройдёт быстрее.

Ши Юньлин нисколько не рассердилась, в её голосе не было ни малейшего укора. Она снова зачерпнула ложку и поднесла к его рту. Но и эта попытка закончилась так же — отвар оказался на постели. Так повторилось несколько раз, и вот в чаше оставалось уже меньше половины.

Только тогда взгляд Ши Юньлин похолодел. Ни следа прежней мягкости — перед ним была настоящая отравительница.

— Значит, ты всё-таки догадался, — она смотрела прямо в его расширенные от страха глаза и нежно улыбнулась. — Да, в этом отваре яд. И не только в этом — во всех лекарствах, что ты пил раньше, тоже были другие препараты. Так что совсем скоро ты умрёшь. И тогда Великая Я по праву перейдёт к моему сыну.

Император Чуньмин широко раскрыл глаза — он словно не верил, что любимая наложница , которой он дарил благосклонность более двадцати лет, способна оказаться настолько чудовищной.

Ши Юньлин не обратила на это ни малейшего внимания. В следующий миг она резко схватила его за подбородок, больно сжала пальцы, заставив раскрыть рот, и начала силой вливать остатки отвара.

— Это лекарство ты выпьешь, хочешь ты того или нет, — холодно усмехнулась она. — Лишь когда ты умрёшь, Юаньчэн сможет открыто и законно взойти на трон.

У императора не было сил. Он не мог даже сжать зубы, чтобы сопротивляться.

Ши Юньлин была не такой уж сильной, но и этого хватало, чтобы впихнуть жидкость ему в горло.

— Я ждала этого момента больше двадцати лет. Ты думал, я рада была твоим милостям? Тебе, наверное, и в голову не приходило, что каждый раз, видя тебя, меня буквально тошнило. Но мне приходилось делать вид, что я счастлива. Такого ненависти, Ваше Величество, тебе никогда не понять.

Она отпустила его подбородок и поставила пустую чашу на стол.

Император Чуньмин закашлялся, отчаянно пытаясь выкашлять проглоченное.

— У меня есть ещё один секрет, который я хочу тебе открыть, — Ши Юньлин внезапно наклонилась ближе и прошептала:

— Ты помнишь моего двоюродного брата? Так вот... он сейчас рядом со мной. Мы с ним вместе уже больше десяти лет.

Император Чуньмин резко распахнул глаза, но яд уже начал действовать. Спустя мгновение веки вновь медленно опустились.

Ши Юньлин поправила одежду, даже не взглянула на него и покинула зал Дацянь-диан.

Сразу после этого главный евнух Чжу привёл людей, чтобы забрать чаши и подносы. Дворцовые служанки быстро заменили намокшие одеяла и одежду императора, а вынесенное — сразу же сожгли.

Через полмесяца разнеслись новые вести: состояние императора Чуньмина снова ухудшилось.

На этот раз надежды уже не оставалось. Придворные лекари лишь беспомощно качали головами — силы небес не в их руках, и теперь из-за императора придётся готовить погребальные обряды.

Новость разлетелась мгновенно. Все члены императорской семьи и несколько высших наложниц, включая Ши-би, поспешили к Дацянь-диану. Они пришли вовсе не из-за переживаний о смерти императора, а потому что после его кончины вопрос наследования трона становился решающим. По слухам, император успел оставить завещание.

Фу Утянь прибыл последним — но он привёл с собой своего ванфэя.

Когда они подошли, все остальные уже ждали.

Стоило Фу Юаньфаню увидеть их, он буквально бросился к ним — словно к спасению. Пока Лань-фэй не успела среагировать, он уже стоял перед ними, с покрасневшими глазами:

— Двоюродный брат... кажется, отец-император уже на исходе.

Стоило ему представить, как после смерти императора его собственная жизнь станет ещё тяжелее, как сердце сжималось от боли. У него не было глубокої сыновней привязанности к императору — за всю жизнь он виделся с ним реже, чем его мать. А самым ярким воспоминанием в его голове были вовсе не тёплые моменты, а холодные предупреждения, которыми император подавлял его мать.

— Пойдём посмотрим, — сказал Фу Утянь и направился в зал.

Фу Юаньфань сразу побежал следом.

Остальные, увидев это, тоже двинулись вперёд — их глаза вспыхнули интересом. Они тоже не хотели стоять снаружи — их куда больше интересовало, что происходит внутри. Но до этого момента стража на входе никого не пропускала, а Фу Юаньчэн прикрывался тем, что императору нужна тишина.

Когда приближалась толпа, стражники попытались повторить прежний запрет. Один из них протянул руку, собираясь преградить путь, но Фу Утянь схватил его за запястье, резко дёрнул — стражник отступил, едва не упав. Тот собирался броситься обратно, но его товарищ удержал его за плечо, покачав головой.

Фу Утянь был не похож на других князей — его они опасались куда больше. Если пытаться остановить силой, плохо кончится только для них. Поэтому пришлось лишь молча смотреть, как он проходит внутрь... а следом — целая толпа людей, решивших воспользоваться открывшейся возможностью.

Шум от вошедших был значительным — в покоях это немедленно заметили.

Фу Юаньчэн обернулся и увидел, как впереди всех идёт Фу Утянь. Его брови резко сжались. Он ожидал, что стража не удержит Фу Утяня, но тот, что он приведёт за собой столько людей, его раздражало. Он посмотрел на придворного лекаря, который всё это время держал руку императора, проверяя пульс.

— Придворный лекарь, каков настоящий диагноз Его Величества? — спросил кто-то.

Придворный лекарь Чжоу поднялся и покачал головой:

— Похоже, император больше не жилец.

— Ваше Величество! — Ши Юньлин разразилась жалобным, пронзительным воплем и бросилась на тело императора, рыдая как цветок под дождём. Её плач выглядел безумно трогательным, почти идеальным, но все присутствующие, за исключением пары доверчивых людей, прекрасно понимали: она играет. Император Чуньмин хоть и был правителем Великой Я, жил он распутно, а наложницы ценили в нём лишь статус — не чувства.

В этот момент палец императора внезапно дёрнулся.

— Отец-император очнулся! — первым заметил это Фу Юаньфань и воскликнул от удивления.

Все взглянули в сторону ложа: глаза императора действительно были открыты, но говорить он не мог. Он яростно уставился на Фу Юаньчэна и Ши Юньлин, губы дрогнули, словно он пытался произнести слова, но никто не понимал, что именно он хочет сказать. Когда же его взгляд скользнул к Фу Утяню, зрачки сузились — будто он отчаянно пытался что-то ему передать.

Фу Утянь сразу подошёл ближе. Он нахмуренно посмотрел на Ши Юньлин, которая продолжала лежать на императоре, и недовольно сказал:

— Прошу, госпожа Ши, отойдите.

Лицо Ши Юньлин на миг изменилось, будто она не хотела уступать.

Фу Юаньчэн поспешно поддержал её и помог отойти в сторону.

— Дядя-император, что вы хотите сказать? — Фу Утянь наклонился, глядя на всё более обеспокоенный взгляд Чуньмина.

Император попытался поднять трясущийся палец и указать на своё горло, но руки его не слушались. Он только беспомощно смотрел на Фу Утяня, а тревога в его глазах нарастала. И лишь теперь он понял, что единственный человек, которому он действительно мог доверять, — это тот самый племянник, которого он всегда недолюбливал. Глаза императора двигались всё быстрее, сердце билось громче и сильнее.

И вдруг Ши Юньлин резко вскрикнула.

Этот выкрик сбил всех с мысли. А когда взгляды вновь обратились к императору, он уже лежал, широко раскрыв глаза.

Император Чуньмин умер, так и не успев закрыть их.

Глава 227. Посмертный указ

Глава 227. Посмертный указ

2-го числа восьмого месяца двадцать девятого года эпохи Чунмин император Чунмин скончался во дворце Даган. Ему было пятьдесят три года. Он правил двадцать девять лет, но за это время не оставил ни одного достойного подражания деяния, лишь массу нерешённых проблем.

Колокол ударил подряд шестнадцать раз — знак смерти императора. Министры один за другим спешили во дворец, и вскоре у входа в зал Даган собралась толпа. Они перешёптывались, создавая шум и суету. Немного спустя нескольких шаншу пригласили войти внутрь.

Увидев тело умершего императора Чунмина, несколько старших шаншу разразились горькими рыданиями.

И в этот момент вдруг раздался взволнованный голос Ши Юньлин:

— Шаншу Линь, раз уж все здесь, нужно сперва обсудить главное дело.

Услышав это, зал Даган мгновенно погрузился в тишину.

Фу Юаньчэн и сам не ожидал, что мать окажется столь торопливой и скажет подобное в такой момент — в подобной атмосфере такие слова были крайне неуместны. Но остановить её он уже не успел.

Острый взгляд Фу Утянь тут же устремился на неё; его пронзительный взор был подобен ножу, слой за слоем сдиравшему с неё кожу.

— Не знаю, о каком главном деле говорит госпожа Ши-фэй. Быть может, она объяснит — и я послушаю.

Ши Юньлин открыла рот, но по инерции посмотрела на сына и, увидев его слегка потемневшее лицо, сразу же умолкла. Лишь теперь она поняла, что слишком поспешила и едва не испортила большое дело сына.

Фу Юаньчэн сразу выступил вперёд, пытаясь сгладить ситуацию:

— Моя матушка имеет в виду организацию похорон для отца. Шаншу Линь заведует Министерством Ритуалов, и именно ему надлежит всё устроить.

— Именно это я и хотела сказать, — поспешила подтвердить Ши Юньлин.

После смерти императора количество гвардейцев во дворце стало больше, чем когда-либо. На улицах столицы Цзюньцзы патрулирующих воинов тоже прибавилось в два-три раза. Почти повсюду можно было увидеть отряды в красных доспехах, шагающие по улицам. Вся столица фактически находилась в состоянии осадного положения.

Все были заняты подготовкой похорон императора Чунмина и по негласной договорённости никто не поднимал ту самую тему. Но, как гласит пословица, государство не может оставаться без правителя ни дня — и вскоре один из министров поднял вопрос о назначении нового императора.

С учётом нынешней репутации Фу Юаньчэна, именно он пользовался наибольшей поддержкой. С любой стороны казалось, что только он и достоин престола. Но без посмертного указа императора Чунмина, каким бы выдающимся ни были его способности, он не мог напрямую взойти на трон.

Императора Да Я выбирают не министры.

Таким образом, решающее слово, наоборот, оказалось в руках старого князя. Конечно, при условии, что посмертного указа нет.

Однако Фу Юаньчэн явно был не из тех, кто станет полагаться лишь на волю другого. На десятый день после смерти императора Чунмина шаншу Линь из Министерства Ритуалов и шаншу Цзян из Министерства Наказаний внезапно объявили, что у них есть важное сообщение — касающееся оставленного императором Чунмином посмертного указа.

Новость моментально взбудоражила всё государство. Все давно гадали, есть ли указ, но не ожидали, что он действительно существует. Подавляющее большинство даже не усомнилось в его подлинности: император Чунмин при жизни действительно доверял Фу Юаньчэну, и если бы он передал трон ему — это было бы вполне возможно.

На одиннадцатый день после смерти императора все министры собрались в Зале Великого Мира — там обычно проходили утренние заседания. Из-за недавней траурной церемонии весь дворец был увешан белыми полотнищами; стоило взглянуть в зал извне — и перед глазами была одна белизна.

Вопрос о новом императоре был слишком важен, и на этот раз старому князю всё же пришлось явиться лично.

Солнце взошло совсем недавно, но все уже были в сборе. Старый князь, не нуждаясь в поддержке Фу Утянь, шагал в зал уверенно и властно. Министры почтительно поклонились ему.

Ныне среди императорского рода старшим и наиболее уважаемым оставался только он один. Если бы он был всего лишь престарелым отставником без влияния, Фу Юаньчэн мог бы не принимать столь близко к сердцу дела княжеского дома. Но у старого князя всё ещё была реальная власть, и если бы он выступил против, восхождение Фу Юаньчэна на трон могло бы пройти далеко не гладко.

Старый князь сурово взглянул на двух шаншу:

— Где тот посмертный указ, о котором вы, шаншу Линь и шаншу Цзян, говорили? Дайте-ка мне посмотреть.

Шаншу Линь слегка откашлялся:

— Дело о посмертном указе чрезвычайно важно. Прошу Фу-лао-ванья немного потерпеть — я немедленно оглашу его.

Фу Юаньчэн шагнул вперёд, своевременно вмешавшись:

— Шаншу Линь, начинайте оглашение, не стоит заставлять всех ждать.

Старый князь только недовольно фыркнул, но возражать не стал.

Шаншу Линь не посмел медлить. Он велел принести короб, внутри которого хранилось указное письмо о передаче трона. Короб находился под совместной охраной его и шаншу Цзяна. На нём было две замка, и каждый из них хранил свой ключ — ни один не мог открыть короб в одиночку.

Шаншу Линь считался человеком Фу Юаньчэна; если бы он хранил короб один, большинство непременно усомнилось бы в подлинности указа. Но присутствие шаншу Цзяна многое меняло. Шаншу Цзян был известен своей неподкупностью и непреклонностью. Управляя Министерством Наказаний, он особенно ненавидел тех, кто нарушает закон. Его участие, наоборот, заставило многих поверить, что указ может быть подлинным.

Оба чиновника вынули свои ключи.

Все следили за их движениями. Когда короб наконец открыли, внутри действительно лежал жёлтый императорский указ.

Увидев это, Фу Юаньян и люди из рода Юй тут же помрачнели. Они вовсе не верили, что император Чунмин мог написать указ о передаче трона. Причина была проста: император Чунмин не был человеком, который доверяет другим без остатка — даже собственным сыновьям.

Император Чунмин жаждал власти; он сам не жил вдоволь — как он мог заранее составить указ о передаче трона? Да ещё так рано? И уж тем более — написать указ, а затем сразу заболеть? Как ни посмотри, во всём этом чувствовался чей-то умысел. Но, видя уверенное выражение лица Фу Юаньчэна, у них возникло нехорошее предчувствие.

Шаншу Линь вынул указ и передал его шаншу Цзяну, показывая, что оглашать должен он.

Шаншу Цзян почти не колеблясь принял указ. Поднявшись на ступени, он взглянул на множество ожидающих лиц внизу, развернул свиток и чётко прочитал:

— Во имя Неба и по его воле. Да будет ведомо: Я, вступивший на престол близ тридцати лет назад, опирался на милость Неба... Чувствуя приближение срока, передаю трон второму принцу Фу Юаньчэну... Да сможет он продолжить великое дело. На этом всё! Прошу второго принца принять указ.

Как только его голос стих, внизу тут же вспыхнул шумный гул обсуждений. Лица Фу Юаньяна и людей рода Юй почернели: не может быть, чтобы император захотел передать трон Фу Юаньчэну!

— Подождите!

В этот момент Фу Юаньян резко выступил вперёд.

Фу Юаньчэн, уже готовившийся подойти за указом, остановился и посмотрел на него. Его нисколько не удивило искажённое яростью лицо Фу Юаньяна — наоборот, его это даже слегка порадовало.

— Я сомневаюсь в подлинности этого указа! — с нескрываемой злостью сказал Фу Юаньян. Если бы Фу Юаньчэн стал императором, все его старания пошли бы насмарку.

Фу Юаньчэн нисколько не удивился и лишь с улыбкой ответил:

— Указ хранился лично шаншу Линем и шаншу Цзяном. Здесь нет ничего подозрительного.

Фу Юаньян холодно фыркнул:

— Голословно! Ты говоришь, что это воля отца — и мы должны верить? Я — не верю!

— Тогда попросим дедушку проверить, — предложил Фу Юаньчэн. Его уверенная улыбка не изменилась ни на миг, что вызвало у Фу Юаньяна ещё большее раздражение. По его знаку шаншу Цзян поднёс указ старому князю.

Старый князь развернул указ.

Фу Утянь стоял рядом и бегло пробежался взглядом по строкам — содержание полностью совпадало с тем, что огласил шаншу Цзян. И по почерку тоже казалось, что это действительно писал император Чунмин. В конце даже стояла печать.

Но даже так нельзя было доказать подлинность указа. Подделать почерк было вполне возможно. А печать... Фу Юаньчэн свободно входил в императорскую книгохранилище. Для него заполучить печать не составило бы труда.

— Почерк действительно принадлежит Чунмину... — медленно произнёс старый князь.

Фу Юаньян немедленно озвучил ту же мысль, что и Фу Утянь: если удастся доказать возможность подделки — Фу Юаньчэн лишится шанса на престол.

Старый князь бросил на него спокойный взгляд:

— Верно. Почерк можно подделать. Вопрос о новом императоре слишком важен, нельзя относиться к нему легкомысленно. Подлинность указа требует тщательной проверки. Однако государство не может оставаться без правителя ни дня. До тех пор, пока не установят подлинность указа, все государственные дела временно будет вести второй принц. Есть ли у кого-то возражения?

Фу Юаньчэн нахмурился. Его этот результат не устраивал, но слова старого князя были более чем разумны. Возразить было невозможно — оставалось только согласиться.

Фу Юаньян тоже был крайне недоволен.

Министры переглянулись, но никто не высказал возражений. Не потому, что никто не хотел — а потому, что никто не смел.

Весть быстро дошла до зала Юньлань. Узнав, что восхождение Фу Юаньчэна на престол было задержано старым князем, Ши Юньлин в ярости разбила нефритовый флакон. Она была уверена, что сын почти наверняка станет императором — ведь есть же посмертный указ Чунмина! И вдруг — всё снова откладывается.

— Юньэр, не злись так, — сразу подошёл её утешить мужчина, одетый в одежду евнуха. — Поверь нашему Юаньчэну, трон всё равно рано или поздно будет его.

Он говорил ласково, даже нежно называя Ши Юньлин по имени. Это был тот самый кузен, о котором она упоминала. Они росли вместе с детства, будучи обручёнными ещё в колыбели и всегда ладили прекрасно — пока император Чунмин грубо не вмешался и не разорвал их союз.

Ши Юньлин до сих пор не могла этого простить. Она зло бросила:

— Этот старый пень посмел вставить палки в колёса! Когда Юаньчэн взойдёт на трон, я обязательно добьюсь, чтобы им это дорого обошлось!

Мужчина лишь подумал, что разгневанная Юньэр выглядит ещё прекраснее.

Глава 228. Провозглашение императора

Глава 228. Провозглашение императора

Фу Утянь и старый князь вернулись в княжеский дом Фу, но встречали их лишь Фу И и Чжэн Цзюньци — Ань Цзижань же куда-то исчез.

— Где княгиня? — спросил Фу Утянь.

Чжэн Цзюньци ответил:

— Сегодня утром из Чанчжоу пришло письмо. После того как Цзижань получил его, он вошёл в кабинет и больше оттуда не выходил.

Фу Утянь только теперь вспомнил, что сейчас как раз сезон большого урожая хлопка. В этом году дел по планированию ещё больше, чем в прошлом, и к каждой мелочи нужно относиться со всей серьёзностью. Но после смерти императора Чунмина впереди наверняка наступят неспокойные времена.

Фу И спросил:

— Утянь, неужели император и правда передал трон второму принцу?

Фу Утянь взглянул на дядюшку и покачал головой:

— Пока нельзя сказать наверняка. Дедушка велел тщательнее проверить подлинность указа. С учётом умений Фу Юаньчэна, подделать указ о передаче трона ему, возможно, не составило бы труда.

Фу И осторожно заметил:

— Если Фу Юаньчэн действительно так искусен, он бы не оставил улики. Скорее всего, подлинность указа невозможно будет точно установить. Я слышал, у тебя с Фу Юаньчэном есть соглашение. Ты действительно собираешься помочь ему взойти на престол?

— Дядюшка, от кого вы это услышали?

Фу И тихо усмехнулся:

— После смерти императора все гадают, кто станет новым правителем. Фу Юаньчэн имеет наибольшую поддержку, но у него много козырей. Если он хочет получить трон, ему нужно заручиться поддержкой княжеского дома Фу. Сейчас на улице все об этом говорят. Впрочем, это всего лишь выводы некоторых людей.

Подобные «догадки» наверняка были злонамеренными слухами. И распространять их могли только одни — третий принц и род Юй.

Стоило посеять раздор между родом Чжао и Фу Юаньчэном — заставить Чжао думать, будто Фу Юаньчэн им не доверяет и предпочитает опираться на княжеский дом Фу. Тогда путь Фу Юаньчэна к трону резко усложнится.

Раздался лёгкий стук.

Фу Утянь открыл дверь кабинета и увидел Ань Цзижаня, склонившегося над столом. Тот выводил на бумаге изящные строки, кисть быстро скользила по листу, словно дракон и феникс танцевали в воздухе. Даже услышав звук двери, он не поднял головы — пока Фу Утянь сам не подошёл вплотную.

— Княгиня, похоже, вас совсем не интересуют дела при дворе.

Кисть в руке Ань Цзижаня на миг остановилась. Он поднял голову, улыбнулся:

— Не то чтобы не интересуют. Просто я многое могу предположить.

— Ну так скажи, — Фу Утянь опёрся руками о стол.

Ань Цзижань немного подумал и ответил:

— Фу Юаньчэн не передаст инициативу в руки княжеского дома Фу. Значит, он заранее подготовил указ. Но найдутся и те, кто не позволит ему так легко взойти на трон. Поэтому сегодня результата быть не могло. Дедушка тоже был недоволен мыслью о его восшествии, верно?

— Умно.

— Князь, я хочу сказать вам одну вещь, — неожиданно сказал Ань Цзижань, откладывая кисть.

— Какую?

— В тот раз, когда я ходил во дворец вместе с князем, я увидел одного главного евнуха по имени Чжу Чэн. Он ведь человек Фу Юаньчэна?

— Его отправили заботиться об императоре Чунмине, так что, конечно, он его человек. А что? — Фу Утянь не слишком хорошо помнил Чжу Чэна, но помнил, что именно его император когда-то посылал в дом Ань.

Ань Цзижань задумчиво произнёс:

— Смерть императора Чунмина, вероятно, связана с Фу Юаньчэнем. В прошлый раз, когда я встретил Чжу Чэна в коридоре, мне показалось, что он что-то подмешивал в лекарственный отвар, который должен был пить император. Тогда он стоял ко мне спиной, и я не придал этому значения.

Теперь, вспоминая, всё выглядело подозрительно.

Фу Утянь тоже призадумался. В последний момент перед смертью императора его выражение было странным — Утянь это заметил. Потом вмешалась Ши-фэй, и, поскольку император вскоре скончался, он не стал об этом думать. Но теперь, сопоставляя кое-какие её странные поступки, будто заранее знавшей, что произойдёт... смерть императора, вероятно, тесно связана и с ней.

— Я немедленно отправлю людей расследовать это, — сказал Фу Утянь. — И ещё: я собираюсь вернуть Гэ Цяня и Чжун Юэ. Дела в Хунчжоу, возможно, придётся снова поручить кому-то другому. Княгиня, прошу, подберите подходящего человека.

Ань Цзижань нисколько не удивился:

— Можете не говорить — я уже догадался. Я собираюсь отправить туда Ей Юя. А делами игорного дома пока займусь сам. И Гуань Су, и Шао Фэй — князю тоже нужны, так что пусть Ей Юй потрудится. А управляющий Шэнь весьма способный. Пусть помогает Ей Юю . Немного понаблюдаем, и если он покажет себя хорошо — можно будет передать ему часть дел.

Раз дядюшка рекомендовал его, значит человек надёжный и достойный доверия. Ань Цзижань уже видел его в деле, особенно когда тот помогал навести порядок в поместье Аньнин — сразу было видно, что человек он надёжный.

— Похоже, мне досталась мудрая жена: всё за меня устроила, — подошёл к нему сзади Фу Утянь.

Ань Цзижань грациозно закатил глаза:

— Дела при дворе я, конечно, не в силах за князя решить. Как и дела на поле боя.

Фу Утянь громко рассмеялся:

— Это ведь муж...

— Мм? — Ань Цзижань приподнял бровь.

Фу Утянь осознал, что чуть не проговорился, и очень естественно поправился:

— Мужская доля — а княгиня пусть просто наблюдает.

Письма Ань Цзижаня быстро дошли до Хунчжоу и Чанчжоу. Узнав, что они могут вернуться, Шао Фэй от радости чуть не подпрыгнул: он уже очень давно не бывал в столице Цзюньцзы. Гуань Су был куда менее воодушевлён — столица сейчас совсем не та, что прежде, и возвращаются они вовсе не ради развлечений.

Узнав из письма, что Ань Цзижань собирается продвигать управляющего Шэня, Гуань Су начал передавать ему часть мелких дел, чтобы тот набирался опыта.

Тем временем Ей Юй тоже отправился в путь — в Хунчжоу.

В Хунчжоу главным делом была торговля хлопковой тканью; забот там было даже меньше, чем в Чанчжоу. Стоило Ей Юю освоить процесс — и он сможет поехать в Чанчжоу, чтобы управлять делами там. Конечно, разрываться между двумя местами будет тяжело, но, к счастью, Ей Юй — мастер боевых искусств, так что пока придётся немного потерпеть и поработать в усиленном режиме.

Ань Цзижань всё яснее понимал, насколько важны надёжные люди. Но тех, кому можно полностью доверять, было очень мало. После решения нынешних дел он собирался последовать примеру дядюшки и лично вырастить несколько верных людей.

С другой стороны, Фу Утянь, закончив расследование, обнаружил, что с Чжу Чэном действительно не всё чисто.

В период тяжёлой болезни императора Чунмина лекарства для него варили лучшие придворные лекари, и процесс тщательно контролировался. Но когда лекарства доставляли во дворец, внезапно начиналась беспорядочность. И именно в это время Чжу Чэн частенько «перехватывал» отвар у служанок под предлогом доставить его сам.

Хотя лекари говорили, что болезнь императора была очень тяжёлой, всё равно не могло быть такого, чтобы от столь длительного лечения не было ни малейшего улучшения.

Однако действовали они очень аккуратно, и Фу Утянь смог лишь доказать, что что-то было нечисто — но прямых улик о подмене лекарства не нашлось.

Но это было не всё. Наоборот — Фу Утянь случайно раскрыл другой по-настоящему потрясающий секрет. Настоящая находка, хоть и совершенно неожиданная.

...

Использовать сомнения в подлинности указа как предлог можно было недолго — слишком долгие споры подорвали бы авторитет власти. Поэтому люди Фу Юаньчэна вскоре начали выражать недовольство.

В дни траура Фу Юаньчэн держал себя безупречно, и старый князь не мог придраться ни к одному его поступку. А поскольку подделку указа доказать не удавалось — работа была сделана слишком тщательно — то в итоге старый князь был вынужден объявить указ подлинным.

Поскольку траур по покойному императору ещё не закончился, вопрос о восшествии Фу Юаньчэна на престол пришлось отложить. Однако подавляющее большинство считало это уже решённым делом. Его стали называть не «второй принц», а «государь», и даже сам Фу Юаньчэн начал именовать себя «Мы» — как император, с самодовольным видом усаживаясь на драконов трон.

На следующий день Фу Юаньчэн составил указ, приказывая Юй Бофэю немедленно вернуться в столицу. Что касается военной власти — он уже отправил людей для её передачи.

Но как раз в тот момент, когда Фу Юаньчэн собирался расправиться с третьим принцем и родом Юй, случилось неожиданное: Фу Юаньян покинул столицу на вторую ночь после объявления указа подлинным.

Узнав об этом, лицо Фу Юаньчэна резко изменилось. Он немедленно приказал выслать людей за город в погоню и установить наблюдение за домом Юй — слишком уж тихо они себя вели. Но было уже поздно: Фу Юаньян ушёл на сутки раньше, и никто не знал, в каком направлении он скрылся.

— Фу Юаньян уж слишком смел! Неужели он вздумал поднять мятеж? — мрачно спросил Чжао И. Род Чжао вовсе не рассорился с Фу Юаньчэм, как поговаривали — всё-таки оба молодых наследника поддерживали Фу Юаньчэна. И даже если у Чжао Гана были сомнения, обстоятельства заставили его от них отказаться.

Фу Юаньчэн с тёмным лицом произнёс:

— Это не «неужели». Раз он бежал из столицы — значит, хочет соединиться с Юй Бофэем. Тот, конечно же, не сдаст военную власть так просто. Я подозреваю, что Юй Бофэй уже ведёт войска сюда. Чжао И, немедленно отправляй людей арестовать всех из рода Юй.

— Государь, разве это... не слишком? — осторожно спросил Чжао И.

Род Юй пока не совершил ничего предосудительного. Арестовать их без причины — значит дать людям повод для осуждения. Это не укрепляет авторитет.

Фу Юаньчэн холодно фыркнул:

— Старый лис Юй Чжэн всё это прекрасно понимает. Он рассчитывает, что Я не посмею к нему прикоснуться — вот и сидит спокойно. Но стоит Юй Бофэю подтвердить своё предательство, и Я смогу сделать с родом Юй всё, что пожелаю. Кто осмелится осуждать Меня?

Но на этот раз Фу Юаньчэн просчитался.

Юй Чжэн оставался в столице не из-за расчёта, а чтобы защитить вековую репутацию рода Юй. Он не хотел, чтобы имя их семьи навсегда осталось запятнанным позором мятежников.

Глава 229. Незнакомые мужчина и женщина

Глава 229. Незнакомые мужчина и женщина

Шао Фэй вернулся очень быстро, и вместе с ним приехала Чжун Юэ, однако Гуань Су и Гэ Цяньань так и не появились. Вместе с Юэ Ци их Фу Утянь сразу отправил на задание.

После возвращения Чжун Юэ целыми днями бегала туда-сюда, помогая Фу Утяню. Шао Фэй же не отходил от Ань Цзыжаня — в такое неспокойное время Фу Утянь не хотел отпускать его одного. Даже Чжэн Цзюньци в последнее время часто сопровождал Фу И.

На улицах города Цзюньцзы повсюду виднелись стражники в красной форме, и строгость порядка была даже выше, чем в дни после смерти императора Чуньмина. Прежняя оживлённость сменилась напряжённой, серьёзной атмосферой.

Людей на улицах становилось всё меньше. Пошли слухи, что может начаться война. История о том, что третий принц сбежал из Цзюньцзы, неизвестно кем была распространена, и это распространило тревогу среди жителей. Многие боялись даже выходить на главную улицу, запаслись дровами, рисом, маслом и солью и сидели по домам.

Игорный дом Ань Цзыжаня также пострадал от ситуации, но ничего нельзя было поделать — нужно переждать. В надежде что всё дальше пойдёт так, как они рассчитывали.

В тот день Сусу и Ли Чжэнь неожиданно один за другим пришли в княжеский дворец Фу. Увидев друг друга, оба были удивлены.

Когда подошёл Ань Цзыжань, двое как раз вели разговор.

Увидев его, они поспешно поднялись.

— Госпожа гунь ванфэй.

— Первый молодой господин.

Ань Цзыжань жестом предложил им снова сесть, после чего спросил:

— Вы пришли одновременно — что случилось?

Они уже всё заранее обсудили, и Сусу сразу ответил:

— Первый молодой господин, вчера наша резная мастерская получила крупный заказ. Объём слишком большой и превышает наши нынешние возможности. Такая же ситуация и в мастерской Ли-лаобаня по производству игральных карт. Поэтому мы хотели спросить у вас, стоит ли принимать эти два заказа.

Ань Цзыжань задумался:

— Какой объём?

— Двадцать тысяч колод карт и пять тысяч комплектов маджонга.

Услышав это, Ань Цзыжань слегка поднял бровь. Двадцать тысяч колод — это немало, но при нынешней производительности мастерская может выполнить такой заказ примерно за месяц. Однако всё равно заказ считается очень крупным — раньше такого ни разу не было.

С маджонгом дела обстоят иначе: хотя это тоже предмет для развлечения, изготовление намного сложнее. В одном комплекте — 136 костяшек, а пять тысяч комплектов — это 680 тысяч плиток. Даже за два месяца выполнить такой объём будет непросто.

Резная мастерская сильно расширилась: от нескольких десятков работников до почти четырёхсот. В месяц они могут производить около трёх тысяч комплектов маджонга. Если бы они работали только на этот заказ, уложились бы примерно в два месяца. Но мастерская уже взяла на себя множество других обязательств, поэтому выполнить всё только для одного клиента невозможно.

Хотя количество тех заказов по отдельности было невелико, вместе они представляли собой внушительную партию. Товары должны были отправиться в разные места — все они были относительно богатые и развитые районы, где уровень жизни высок. Даже в таких богатых землях, как Хунчжоу, самый крупный заказ за всё время никогда не превышал тысячи комплектов. К тому же без серьёзной финансовой опоры никто не смог бы потянуть такой объём.

— Вы запомнили, как выглядели люди, сделавшие заказ? — спросил Ань Цзыжань .

Ли Чжэнь сразу понял, к чему тот клонит:

— Мы уже проверили — это были разные люди. В мастерской игральных карт заказ делала молодая женщина с глазами, как цветы персика, выглядела очень кокетливо. Второй заказ оформил мужчина — внешность самая обычная, но выглядел он очень смышленым.

— Но нам кажется, что они, скорее всего, были заодно. А вот откуда — определить невозможно, — добавил Сусу.

Ань Цзыжань кивнул:

— Я понял. Пока не отвечайте им. Ждите моих указаний.

— Есть.

Когда они ушли, Ань Цзыжань вместе с Шао Фэем отправился в игорный дом.

Так как Ей Ю уехал в Хунчжоу, в игорном доме за делами присматривал только Чжан Тяньчжун. Место художника, которое раньше занимала Чжоу Хайтхан, теперь занимал другой живописец — мужчина постарше.

Ань Цзыжань сразу позвал обоих.

Для старого художника это был первый раз, когда он видел истинного хозяина игорного дома. Перед входом он заметно нервничал, но, войдя, увидел, что хозяин — юноша лет восемнадцати, и от неожиданности даже застыл на месте. Лишь когда Чжан Тяньчжун слегка подтолкнул его, он пришёл в себя.

— Молодой господин Ань, что вас сегодня привело?

Чжан Тяньчжун не так уж часто видел Ань Цзыжаня, но теперь знал о его личности. В игорном доме все, кто был посвящён в это, называли его «молодой господин Ань». Узнав его статус, Чжан Тяньчжун стал относиться к нему ещё почтительнее.

А вот старый художник об этом не знал и выглядел очень напряжённым. Он был доволен своей работой: зарплата высокая, заниматься можно любимым делом, а главное — игорный дом «Тяньлун» не похож на остальные. Здесь чисто, порядок идеальный, и нет той грязи и хаоса, что обычно царит в других заведениях.

Взгляд Ань Цзыжаня остановился на старом художнике.

Тот ещё больше занервничал под его взглядом.

— Мастер Кун, скажите, за последний месяц сколько новых владельцев золотых карт появилось? Помните? — мягко спросил Ань Цзыжань .

Художник поспешно ответил:

— Молодой господин Ань, в этом месяце золотых карт оформили немного — всего пять человек.

Система членства игорного дома действовала уже почти два года, поэтому золотые карты выпускались уже не в таком количестве, как в самом начале, когда их делали по двадцать-тридцать в месяц.

— Тогда будьте добры принести их портреты.

Старый художник понял, что Ань Цзыжань говорит спокойно, без напряжённой строгости, как большинство высоких господ — и сразу расслабился. Он поклонился и поспешил выйти.

Чжан Тяньчжун уже собирался заговорить, но Ань Цзыжань опередил его:

— Хозяин Чжан, хочу спросить ещё кое-что. В последнее время появлялись ли в игорном доме какие-нибудь странные гости? Например, те, кто только смотрят и не играют, или те, кто пробовали все игры подряд?

Чжан Тяньчжун стал вспоминать. Такие люди обычно легко замечаются — и обычно причины у них две: либо собираются открыть свой игорный дом, либо впервые попали в подобное место. Но, как ни странно, таких посетителей в последнее время не было вообще.

Ань Цзыжань удивлённо приподнял бровь:

— Ты уверен, что не было?

Чжан Тяньчжун уверенно покачал головой:

— Точно не было. Но есть один странный случай... Не знаю, те ли это люди, что вам нужны.

— Хм? — поднял взгляд Ань Цзыжань .

— Несколько дней назад в игорный дом приходила пара — мужчина и женщина. Женщина была необычайно красива, у нас таких ещё не было, поэтому все сразу обратили на неё внимание. Я и сам посмотрел на них пару раз. Позже заметил, что они выбирали только игры с картами. Немного поиграют — и переходят на новую игру. Когда потом об этом заговорили между собой, выяснилось, что оба выбирали игры так, что они вовсе не повторялись — будто заранее договорились.

Услышав описание, Ань Цзыжань сразу понял: скорее всего, речь шла о той же самой женщине, о которой говорил Ли Чжэнь.

В этот момент старый художник уже вернулся с рисунками.

Пять портретов были заново прорисованными увеличенными копиями. В игорном доме для каждого владельца золотой карты специально хранили такой портрет — на случай необходимости сверки в будущем.

Все пять изображённых — мужчины; той женщины среди них не было. Однако внешность мужчины, которую описывал Сусу, совпадала с приметами, что художник подтвердил при личном уточнении. Ань Цзыжань сразу понял, о ком идёт речь, и выделил один портрет. Но сведения о личности человека были фальшивыми, так что узнать удалось только его лицо.

Когда старый художник и Чжан Тяньчжун ушли, Шао Фэй облегчённо выдохнул.

— Госпожа ванфэй, как думаете, кто они такие? Пять тысяч комплектов маджонга — вещь недешёвая. Кто способен купить сразу столько — наверняка очень богатый человек.

Цена на маджонг всё ещё оставалась высокой: один комплект стоил не меньше пятнадцати лянов серебра. Пять тысяч комплектов — это семьдесят пять тысяч лянов. Даже такие большие семьи, как Чжо, вряд ли смогли бы одномоментно выложить такую сумму.

Ань Цзыжань спокойно сказала:

— Кем бы они ни были, пять тысяч комплектов маджонга у них точно не будет. А вот двадцать тысяч колод карт — можно.

Шао Фэй удивился:

— Почему?

Ань Цзыжань только улыбнулась и промолчала.

Шао Фэй не понял, но Сусу прекрасно знал замысел молодого господина. До сих пор никто так и не смог заполучить рецепт изготовления маджонга, поэтому мастерскими, способными его производить, владел только Ань Цзыжань . Именно поэтому эти неизвестные и хотели купить так много: они понимали, что без рецепта изготовить маджонг у них не выйдет, значит, остаётся только закупиться впрок.

Зато с картами всё иначе — их производство довольно простое. Даже если Ань Цзыжань их не продаст, они смогут понаблюдать, попробовать, поэкспериментировать и разобраться сами.

Так как себестоимость карт значительно снизилась, теперь одна колода стоила всего сто медных монет — на пятьдесят меньше, чем в начале. Снижение существенное.

Раз уж кто-то готов выкинуть такие деньги, Ань Цзыжань решила, что упускать шанс нельзя. Она распорядилась продать им двадцать тысяч колод по сто пятьдесят монет за штуку. Это была ещё щадящая цена — ведь настоящей целью Ань Цзыжаня были вовсе не карты, а маджонг.

— Сусу, если в ближайшие дни этот человек снова придёт в резную мастерскую, скажи ему так: мастерская может продать только тысячу комплектов маджонга. Если он согласен, цена — двадцать лянов за комплект.

Сусу остолбенел. Цена была на пять лянов выше обычной — тысяча комплектов обойдётся в двадцать тысяч лянов. Немногие способны потянуть такую сумму. Но слово молодого господина было законом — оставалось лишь выполнить приказ.

— Слушаюсь, молодой господин.

Глава 230. «Счастливый союз»

Глава 230. «Счастливый союз»

После возвращения Фу Утяня Ань Цзыжань рассказал ему об этом деле.

Он подозревал, что те люди могут быть из других стран. После случившегося в ДаЯ их появление было крайне некстати. И хотя внешне их интересовали лишь игральные карты и маджонг, нельзя было исключать возможности, что это всего лишь прикрытие для какой-то иной цели. Поэтому Ань Цзыжань считал необходимым уделить этому внимание.

— Есть ещё одно.

Ань Цзыжань вспомнил о том, что хотел сказать с самого возвращения из игорного дома.

Фу Утянь спросил:

— Что именно?

— Насчёт маленькой фермы за городом... Мне кажется, в ближайшее время нужно усилить там охрану.

Говоря это, он поднял глаза и посмотрел на профиль Фу Утяня — строгий, будто высеченный резцом.

Фу Утянь сразу понял, о чём беспокоится его ванфэй. Он взял его за руку:

— Ванфэй может быть спокоен. Солдаты на охране — лучшие. Если им поручено задание, они не допустят ни малейшей оплошности.

Подобные инциденты уже случались раньше, но его люди ни разу не дали промаха — напротив, даже вылавливали подозрительных шпионов. Заслуг у них было немало.

— Я, конечно, верю людям ванъе, — сказал Ань Цзыжань. — Но сейчас время слишком неспокойное. Лучше перестраховаться.

— Как скажет ванфэй.

— И ещё... Те люди, о которых я упоминал, через несколько дней наверняка придут к Сусу и Ли Чжэню за ответами. Может, стоит поставить за ними наблюдение?

Фу Утянь без колебаний согласился:

— Разумеется. Если всё так, как говорит ванфэй, они явно не обычные люди. Оставить их без присмотра — значит рисковать тем, что в такой ответственный момент что-нибудь случится.

— Он сделал паузу и добавил: — К тому же я только что получил известие: Фу Юанъян уже соединился с Юй Бофэем, они должны были начать действия.

— А что насчёт Фу Юаньчэна? Как он реагирует? — спросил Ань Цзыжань.

— Он собирает всех солдат и стражу в городе. Но всего их около двадцати тысяч. Против Юй Бофэя с его стотысячной армией этого катастрофически мало.

Хотя Юй Бофэй и являлся главнокомандующим приграничных войск, особым авторитетом он не пользовался. Максимум, что он мог — увлечь за собой около ста тысяч солдат, и то треть из них были людьми, ранее подчинявшимися клану Юй. Пусть это и меньше пятой части всей пограничной армии, но таких сил более чем достаточно против двадцати тысяч солдат Фу Юаньчэна.

Ань Цзырань слегка улыбнулся:

— Он, должно быть, сейчас в отчаянии, да?

Фу Утянь лениво, почти с насмешкой приподнял уголок губ:

— Я слышал, он уже отправил людей из Цзюньцзы за подкреплением. Сможет ли — зависит от его судьбы. Если ему действительно суждено стать императором, возможно, у него и выйдет.

В словах Фу Утяня явственнее чувствовалась насмешка, чем серьёзная оценка ситуации.

— Почему же он не обратится за помощью на границу? — спросил Ань Цзырань.

В приграничных войсках всё ещё стояли 20-30 тысяч солдат. Да, они были поставлены там для отражения внешних врагов, но выделить 10 тысяч на подавление внутреннего мятежа казалось вполне возможным. Если бы Жунго действительно решил воспользоваться смутой, чтобы ударить по Дая, то, даже успев собрать войска и выступить, им понадобилось бы более полумесяца, чтобы добраться до пограничных застав. За это время командиры Дая обязательно получили бы известие.

— Бесполезно, — твёрдо покачал головой Фу Утянь. — Пограничные силы нельзя просто так снимать с постов. Перевал не обладает естественными укреплениями, его приходится постоянно держать под охраной. В противном случае враг может прорваться. Ещё при жизни моего деда-императора был установлен строгий запрет выводить войска с того участка.

Ань Цзыжань понимающе кивнул. Он не слишком разбирался в военном деле и не подумал об этом. Но такая мера действительно обеспечивала безопасность — только при надёжной границе народ мог жить спокойно.

Как только он об этом подумал, у него вдруг промелькнула мысль. Он резко поднял взгляд на Фу Утяня, в глазах вспыхнул яркий блеск.

Фу Утянь увидел это и внутренне дрогнул. Он наклонился и прикусил его губы.

Когда они вышли в главный зал, то как раз столкнулись с Фу И, который собирался уходить. Заметив Ань Цзыжаня, тот удивлённо вскинул брови, а затем усмехнулся.

— О? Цзыжань, что у тебя с губами?

Следом вышел Чжэн Цзюньци, и, увидев странную красную отметину, сразу же спросил то, что Фу И тактично промолчал:

— Эй? Цзыжань, почему у тебя рот такой?

Ань Цзыжань бросил взгляд на Фу Утяня:

— Ничего. Просто собака укусила.

— А?..

Чжэн Цзюньци мгновенно опешил.

Фу И расхохотался.

Фу Утянь тихо вздохнул:

— Должно быть, ванфэй слишком красив, вот собака и не удержалась, решила проявить нежность.

Ань Цзыжань не стал отвечать этому наглецу. Раз сам признал себя собакой — что тут ещё скажешь?

Чжэн Цзюньци наконец-то уловила скрытый смысл и, подобно своему мужу, не смогла сдержать выражения «и смех и слёзы». Эти двое и правда подходили друг другу: в самых нежных словах умудряются прятать нотки ругани. Если бы Фу И уделял ей хотя бы треть того внимания, которое Утянь дарил Цзыжаню, она была бы счастлива...

Уловив, что жена смотрит на него укоризненно, Фу И тихо откашлялся.

В императорском дворце.

Фу Юаньчэн, который ещё недавно думал, что, заняв драконий трон, сможет наконец вздохнуть спокойно, получил известие: Фу Юанъян и Юй Бофэй уже подступают к городу Цзюньцзы. Десятью тысячами воинов их не остановить. Сейчас он мог лишь надеяться, что Чжао И удастся уговорить союзников выступить в его поддержку.

— Ну как? Есть вести от Чжао И?

Заметив, что Чжу Чэн вошёл, Фу Юаньчэн сразу спросил это тяжёлым тоном.

Чжу Чэн был его человеком ещё со времён, когда Фу Юаньчэн только сопровождал императора Чуньмина. Связь между ними не прерывалась никогда.

— Ваше Величество, пока нет, — ответил Чжу Чэн. Вопреки мягкой внешности, он был человеком преданным и стойким. Он понимал нетерпение императора, но знал: такая спешка делу не поможет.

Лицо Фу Юаньчэна мрачнело с каждой секундой.

В этот момент снаружи раздался голос стражи, и слова «太后 — великая императрица-вдова» впервые за многие годы вновь прозвучали в дворце. Следом в дверях показались Ши Юньлин и один евнух.

Императрицей-вдовой была именно Ши Юньлин. Пусть её сын ещё официально не взошёл на престол, многие уже считали это свершившимся фактом. В последние дни она ходила в явном довольстве. Раньше, будучи одной из наложниц, она всегда держалась тихо, следила за каждым словом, чтобы ненароком не навлечь неприятностей на своего сына. Но теперь, когда удача повернулась к ней лицом, она чувствовала себя победительницей — особенно после того, как утром увидела мрачные лица Юэ Юй и Чжао Юньсю, что лишь придало ей сил.

Взгляд Фу Юаньчэна упал на евнуха позади матери, и в его глазах мелькнул странный блеск.

Мать с этим «евнухом» думали, что скрывают всё идеально. Но он знал давно. Тот мужчина был её возлюбленным детства — Сюй Ваньцзянем.

Двадцать с лишним лет назад Сюй Ваньцзянь, рискуя жизнью, пробрался во дворец ради неё. Подкупил одного евнуха и сумел попасть к Ши Юньлин. Подкупленный евнух уже давно был мёртв — Сюй Ваньцзянь расправился с ним ещё тогда, и кроме Ши Юньлин никто не знал, что он — настоящий мужчина.

Они верили, что об этом знают только небеса, земля, она и он.

Но сын — Фу Юаньчэн — всё же заметил странность. Его мать совсем не походила на остальных женщин, которых насильно забрали во дворец. Она не выглядела несчастной или затравленной — напротив, часто улыбалась.

В детстве он думал, что она просто любит отца-императора. Но, повзрослев, случайно стал свидетелем её тайной встречи с «евнухом». Расследование подтвердило подозрения: мужчина не был евнухом. И хотя Фу Юаньчэн хотел убить его, мать умоляла пощадить. Он не хотел причинять ей боль — и однажды проявленная мягкость сохранила жизнь Сюй Ваньцзяню.

Прикрыв глаза, Фу Юаньчэн спрятал всю бурю мыслей под спокойной маской.

— Матушка, что привело вас?

— Мать услышала, что ты в последнее время всё занят государственными делами и даже толком не ешь. Поэтому я велела придворному повару приготовить для тебя питательный суп. Государственные дела важны, но о здоровье забывать нельзя.

Ши Юньлин кивнула стоящему позади мужчине, чтобы тот подал суп.

Мужчина тут же подошёл и поставил чашу перед Фу Юаньчэнем, мягко сказав:

— Ваше Величество, это забота императрицы-вдовы.

Фу Юаньчэн не ответил, лишь взглянул на мужчину.

Рука того едва заметно дрогнула. Он почувствовал — взгляд императора был не просто внимательным, а многозначительным. Но, прожив во дворце больше двадцати лет и ради того, чтобы оставаться рядом с Ши Юньлин, он давно натренировал себя быть крепче железных стен, не выдав ни тени смущения.

Ши Юньлин ничего не заметила. Как бы искусна она ни была в интригах, рядом с двумя любимыми людьми она превращалась в простую женщину. Сказав ещё несколько слов беспокойства и заботы, она вместе с мужчиной покинула покои.

— Чжу Чэн.

Фу Юаньчэн внезапно окликнул его.

— Ваше Величество, что прикажете? — Чжу Чэн поднял голову.

Фу Юаньчэн отодвинул чашу с супом, лицо его оставалось бесстрастным:

— Отдаю тебе этот суп. Выпей.

Чжу Чэн сперва даже обрадовался неожиданной милости, но в следующую секунду осознал, что что-то не так. Его Величество выглядел недовольным визитом императрицы-вдовы. Почему? Он не мог понять. Ведь и он сам ничего не знал о связи Ши Юньлин и Сюй Ваньцзяня — Фу Юаньчэн никогда не говорил об этом никому, даже самым доверенным людям.

А тем временем Ши Юньлин, идя по коридору, всё ещё радостно мечтала об их троих общем счастливом будущем. Теперь, когда её сын стал императором, она — императрица-вдова, стоящая выше всех, и рядом с ней вновь любимый мужчина. Никогда прежде она не была столь счастлива.

Она и не подозревала, что некоторые «прекрасные мечты» — только видимость.

Глава 231. Водный путь

Глава 231. Водный путь

Восточные ворота были главными воротами города Цзюньцзы. Ежедневно через них проходило почти тридцать–сорок тысяч человек — поток был огромен. В часы наибольшего наплыва у ворот нередко выстраивались длинные очереди: простые люди стояли с котомками и узлами, терпеливо дожидаясь своей очереди.

Но так было до смерти императора Чуньмина.

С тех пор как он скончался, стали распространяться слухи, что в городе возможны беспорядки, стычки и кровопролитие. Жители стали осторожны, предпочитая лишний раз не выходить из домов.

В последние дни поток у ворот резко сократился: вместо десятков тысяч — всего три-четыре тысячи человек, и то лишь редкие торговцы, решившиеся рискнуть и провезти товар.

В этот день у ворот появился торговый караван.

В караване было около двадцати-тридцати человек. Они почти бежали к воротам, все — с перепуганными лицами. Казалось, им было уже не до груза, будто бы за ними гнались разбойники. Стражники у ворот сразу насторожились и преградили им путь.

— Что за паника?! Стоять! Назовите себя! — грубо рявкнул один из стражников.

Остальные быстро подтянули ограждения и закрыли проход, чтобы караван не прорвался внутрь.

Вперёд поспешил мужчина средних лет — судя по виду, глава каравана.

— Уважаемый страж, — заторопился он, — эти люди — мои работники. Мы привезли товар в Цзюньцзы. У нас назначена сегодняшняя поставка господину Яну. Мы уже много раз сюда приезжали.

Он ловко сунул стражнику мешочек серебра.

Стражник прикинул вес серебра в руке и спросил:

— Если вы просто с товаром, то с чего такая спешка? Что, кто-то преследует вас?

— Нет, но... — торговец запнулся.

— Но что? Говори! — раздражённо приказал стражник.

Из-за побега третьего принца им было строго велено особенно тщательно охранять ворота. Полмесяца прошло, а даже тени беглеца не видели — некоторые стражники уже начали расслабляться, но всё же бдительность оставалась.

Испуганный тоном стражника, торговец больше не осмеливался колебаться. В нескольких словах он пересказал всё, что они видели и слышали в дороге.

Они были торговцами, провозившими контрабандный товар. Если ехать по официальной дороге, на каждом посту пришлось бы платить, как сейчас, серебром за проход. Себестоимость сильно выросла бы, прибыль — упала. Поэтому торговцы вроде них почти никогда не выбирали прямые дороги.

Чтобы сэкономить, глава каравана повёл людей лесными тропами.

Такие тропы вели через глухие леса и горы. Если удача не отворачивалась, никаких серьёзных опасностей обычно не было — просто путь занимал почти вдвое больше времени, чем по большой дороге.

Этой тропой они проходили уже десятки раз. Всегда — тихо, безлюдно.

Но на этот раз торговец увидел: дорога буквально усыпана следами.

Следы были плотными, многочисленными — словно по ней прошла огромная толпа. По оценке торговца, не меньше тысячи человек. Если бы это были такие же контрабандисты, как они сами, — их в лучшем случае набралось бы сотни, но никак не тысячи.

Торговец вспомнил слухи, которые последнее время ходили по городу и будоражили весь Цзюньцзы. Тогда-то он и испугался, но поднять шум не решился.

Люди из каравана тоже довольно быстро заметили странность, но мужчина сразу их осадил — велел молчать и ничего не обсуждать. Лишь выбравшись из чащи, они сорвались на бег, боясь, что их могут убить, чтобы скрыть следы.

Выслушав его, стражники переглянулись.

Дело было серьёзней некуда. Если в лесу действительно прятались более тысячи человек — это наверняка люди третьего принца.

Солдаты не посмели терять время. Один немедленно побежал докладывать командиру, а тот — передавать сведения дальше. Ещё недавно они расслабились, но теперь напряжение снова сковало воздух.

Новость не стали разносить по городу, чтобы не вызвать панику: если бы слухи дошли до жителей, толпы людей ринулись бы к воротам, пытаясь вырваться из города. Они могли только радоваться тому, что из-за недавних страшных слухов народа у ворот и так было мало — узнай больше людей, весть разлетелась бы мгновенно.

Торговца и его людей стража забрала с собой — необходимо было удостовериться, правда ли это, а не выдумка с его стороны.

Фу Юаньчэн узнал о случившемся очень быстро — и был потрясён. Он сразу позвал Чжу Чэна:

— От Чжао И до сих пор нет вестей?

— Нет, Ваше Величество, — Чжу Чэн вытер холодный пот со лба.

Фу Юаньчэн глубоко вдохнул:

— Срочно позовите Лю Юня и Гун Юня. Немедленно!

Он был уверен, что Фу Юанъян и Юй Бофэй смогут добраться до Цзюньцзы не ранее чем через месяц. Но прошла лишь половина этого срока — и они уже рядом? Причём так тихо, что никто ничего не заметил? Если бы не случайность, они вошли бы в город прежде, чем кто-нибудь понял, что происходит.

Эта мысль заставила его вздрогнуть. Он всё это время отправлял людей следить за передвижениями Фу Юанъяна и Юй Бофэя. Армия в сто тысяч составляет такую массу, что её невозможно спрятать — их путь должен был оставить следы. Но весть не пришла ниоткуда...

Значит — кто-то его предал.

Двое прибывших — один командующий, другой заместитель командующего. Формально — его подчинённые. Но Фу Юаньчэн так и не смог полностью довериться Гун Юню.

— Вы уже слышали о случившемся. Что скажете?

Он взглянул на обоих, но взгляд его остановился именно на Гун Юне.

Гун Юнь выглядел человеком честным, сдержанным и надёжным, из тех, кто сохраняет спокойствие даже перед лицом опасности. И сейчас, под тяжёлым взглядом императора, выражение его лица осталось неизменным. Когда Лю Юнь промолчал, он заговорил первым:

— Ваше Величество, подчинённый считает: лучше перебдеть, чем недобдеть. Если Юй Бофэй заранее готовился, он мог приказать части армии переодеться в беженцев. Или провести людей через горные тропы. Или пустить их водным путём. Всё это может скрыть следы. Если сообщение верно и войско действительно рядом, то численность их не должна превышать пяти тысяч.

— Почему ты так считаешь?

— Десять тысяч солдат слишком заметны. Подойдя к Цзюньцзы, они бы точно попали в поле зрения. Кроме того, если бы вся стотысячная армия уже стояла под городом, зачем им скрываться? Самое логичное — атаковать внезапно и взять город врасплох.

Слова Гун Юня были логичны и последовательны.

Фу Юаньчэн почувствовал, как напряжение немного спадает. Охладев, он и сам мог бы додуматься до этого — просто последние дни давили слишком сильно, и мыслить здраво становилось всё труднее.

Лю Юнь стоял с опущенной головой, но брови его были глубоко сведены.

— Как вы считаете, по какому пути могла идти остальная часть войска? — спросил Фу Юаньчэн.

— По мнению подчинённого, наиболее вероятен горный путь, — сразу ответил Лю Юнь. — Если бы бедствие в Чанчжоу не было устранено, ещё можно было бы подумать о маскировке под беженцев. Но сейчас в Дая почти не осталось беженцев. Стоит численности увеличиться — их сразу заметят. Поэтому вероятность передвижения через горы — самая высокая. Что до водного пути — это маловероятно. Вряд ли Юй Бофэй сможет так быстро найти столько больших кораблей, чтобы перевезти тако количество людей .

Фу Юаньчэн кивнул:

— Слова командующего Лю разумны. А что скажет заместитель командующего Гун?

Гун Юнь сделал шаг вперёд и поклонился:

— Подчинённый думает совсем иначе.

Лю Юнь замер, лицо его побледнело.

— Говори, — с интересом произнёс Фу Юаньчэн.

— Я когда-то служил под начальством Юй Бофэя и кое-что понимаю в его способах мышления. Он привык мыслить наоборот. Если все считают, что горные тропы — лучший путь, значит, он тоже это знает. И именно поэтому он не станет делать ставку на них. Как сказал командующий Лю, водный путь требует множества кораблей. Мы думаем: "Где он столько возьмёт?" И он думает так же — и знает, что мы так думаем.

Лю Юнь недовольно фыркнул:

— Раз так умён, ты и скажи — где он возьмёт столько кораблей, чтобы перевезти армию?

Гун Юнь ответил спокойно:

— Когда-то, случайно, я слышал от Юй Бофэя, что он спас хозяина крупнейшей судоходной компании Дая — Синь Хэ. Тот человек прямой, честный, держит слово. У него есть перед Юй Бофэем долг, и он поклялся, что если Юй когда-нибудь попросит у него корабли, то девять из десяти он ему отдаст.

— Это всего лишь твои догадки! — вспыхнул Лю Юнь. — Разве судовладелец станет помогать мятежнику только из чувства благодарности?

Гун Юнь ничего не ответил — он посмотрел прямо на Фу Юаньчэна.

Его дело — лишь сообщить то, что он знает. А решение принимает император.

Фу Юаньчэн задумался, затем медленно проговорил:

— Поступим так, как сказал Гун Юнь. Он прав: лучше перебдеть, чем недобдеть. О Синь Хэ я тоже слышал — человек он прямой и обязательный.

Лю Юнь стиснул зубы:

— Есть. Подчинённый немедленно приступит.

— Нет. Это поручение выполнит Гун Юнь. Он служил под началом Юй Бофэя и лучше понимает, как тот мыслит. Он справится быстрее.

Лицо Лю Юня напряглось, будто окаменело.

— Слушаюсь... Ваше Величество.

Гун Юнь спокойно поклонился.

Когда они вышли, Лю Юнь задержался. Убедившись, что Гун Юня уже не видно, он с тревогой сказал:

— Ваше Величество, ведь верность Гун Юня ещё не испытано временем... Можно ли доверить такое дело именно ему?

Фу Юаньчэн холодно улыбнулся:

— Зачем спешить? Сейчас как раз подходящий момент проверить, насколько он верен.

Лю Юнь просиял:

— Ваше Величество мудры.

Глава 232. Вспышка

Глава 232. Вспышка

Гун Юнь двигался очень быстро: покинув императорский дворец, он сразу же приступил к расследованию.

В ДаЯ есть большой канал, почти пересекающий более половины всей страны. По длине и ширине он входит в тройку крупнейших в мире. Канал называется Хайхэ, и красный округ — родина риса — является одним из мест, через которые протекает Хайхэ.

Поскольку Хайхэ проходит через множество регионов, водный поток велик, а в некоторые периоды течение бывает очень стремительным, речное судоходство там чрезвычайно развито.

Крупнейший судоходный торговец ДаЯ, Синь Хэ, как раз разбогател благодаря Хайхэ. У него был отличный взгляд на перспективы: обнаружив преимущества Хайхэ, он полностью посвятил себя развитию водных перевозок. Позже, накопив состояние и используя свой уникальный деловой нюх, он за десять лет монополизировал судоходство на Хайхэ.

Прибыль, которую Хайхэ приносил Синь Хэ, невозможно оценить.

Говорят, что Синь Хэ — самый богатый торговец в ДаЯ, но наверняка этого никто не знает: богатства купцов не так-то просто подсчитать.

То же и с семьями Чжо  из города Цзюньцзы — их предприятия раскиданы повсюду, и никто не способен сосчитать их истинное состояние.

Хайхэ очень длинная, поэтому в каждом регионе, через который она проходит, устанавливается застава, и требуется разрешение местных властей, чтобы пройти дальше. Но большим торговым судам Синь Хэ все эти процедуры не требуется.

Корабли Синь Хэ имеют очень заметные знаки: на высокой мачте висит флаг с иероглифами «Синь Шан», а на корпусе корабля вырезан знак «Синь». Эти метки видны издалека, и стражники на заставах, увидев их, обычно пропускают судна без задержек.

Это и была одна из причин, по которым Юй Бофэй решил идти водным путем.

Имя Синь Хэ — словно золотой пропуск: даже власти вынуждены считаться с ним, ведь ему принадлежит крупнейшая в ДаЯ кораблестроительная мастерская. Самые большие корабли в стране сегодня построены именно на его верфях.

Следуя этой нити, Гун Юнь быстро выяснил, что количество крупных кораблей с клеймом Синь Хэ, вышедших в этом месяце, значительно превышает число прошлого месяца.

Если бы превышение было в пределах десяти кораблей, это не вызвало бы подозрений. Но в этом месяце их оказалось больше на тридцать–сорок. Даже в период самой быстрой воды на Хайхэ число судов не превышало пятнадцати. Однако обычные люди редко задумывались об этом, поэтому заметили неладное единицы.

Каждый большой корабль может перевозить от пятисот до восьмисот человек. Тридцать–сорок кораблей — это около двадцати тысяч человек. А если сделать несколько рейсов, можно полностью перебросить стотысячную армию к окраинам города Цзюньцзы.

Но, зная характер Юй Бофэя, он бы не поставил всё на один водный путь. Значит, он наверняка задействовал и горные тропы.

Гун Юнь затем доложил обо всём, что выяснил.

Он проанализировал не только водные пути, но и сухопутные, отметив все маршруты, которые мог выбрать Юй Бо-фэй. Его доклад был настолько подробным и ясным, что Лю Юнь практически не осталось пространства для собственных выводов.

Лю Юнь, который изначально ждал, когда Гун Юнь опозорится, видел, что император относится к Гун Юню всё более благосклонно, и чувство тревоги внутри него росло. Он опасался, что Гун Юнь однажды займёт его место. С большим трудом достигнув нынешнего положения, он, естественно, не желал быть вытесненным предателем.

Чтобы император увидел его усилия и заслуги, Лю Юнь добровольно взял на себя задачу перехватить водные войска Юй Бофэя, тогда как Гун Юнь отвечал за сухопутные войска.

Что касается нескольких тысяч солдат за городом, то, чтобы не спугнуть врага, Фу Юаньчэн решил временно не трогать их. Он лишь отправил людей для строгой слежки: малейшее движение должно быть немедленно доложено.

Ситуация становилась всё напряжённее.

Их действия были скрытными, однако не могли ускользнуть от подозрительного Юй Бофэя. Пока Фу Юаньчэн искал их, они тоже направили людей следить за положением в городе Цзюньцзы. Увидев, что Лю Юнь и Гун Юнь начали действовать, они сразу догадались, что те уже обнаружили армию в пригороде.

— Дядя, я же говорил — нельзя слишком доверять Гун Юню. Вот и результат: он предал нас и переметнулся к Фу Юаньчэну. То, что мы идём водным путём, он тоже наверняка сообщил Фу Юаньчэну.

Фу Юаньянь сказал это с мрачным выражением. Помимо родных, он никогда не доверял никому: ведь посторонние не имеют связей выгоды, поэтому их предательство не стоит ничего. Он всегда считал, что дядя слишком доверяет Гун Юню. Хотя семья Юй когда-то помогла ему, между ними не было достаточно крепких интересов.

Лицо Юй Бофэя было хмурым: Гун Юнь действительно оказался переменной, которую он не учёл в планах.

Гун Юнь производил впечатление честного человека. С первого взгляда он думал: если кто-то завоюет его верность, Гун Юнь пойдёт за ним до конца, никогда не предаст того, кому служит. Позднее общение только укрепило эту уверенность.

Неожиданно он всё же ошибся: Гун Юнь продал его, передал информацию Фу Юаньчэну. Хотя сведения не нанесли ему смертельного удара, Юй Бофэй был очень разочарован.

Почему Гун Юнь предал его?

Ради славы? Ради выгоды?

Он всегда считал, что Гун Юнь не такой человек. Если только им не двигала вынужденная причина...

Юй Бофэй предпочитал верить, что причина есть.

По выражению лица дяди Фу Юаньянь понял: тот всё ещё не до конца верит в предательство Гун Юня. Он не стал спорить — когда их войска окажутся под стенами города, он даст дяде увидеть эту лицемерную физиономию.

— Дядя, что нам делать дальше?

Горные тропы и водные пути уже раскрыты. Если не придумать что-то, их могут перехватить. Хотя их силы сейчас вполне способны взять небольшой город, это повлечёт излишние потери.

На лице Юй Бофэя внезапно появилась улыбка.

— Не волнуйся. Я заранее предположил такой исход.

— Как это понимать? — с удивлением спросил Фу Юаньянь.

— Хотя я не ожидал, что Гун Юнь меня предаст, перед выступлением я учёл все возможные неожиданности. Даже если бы он не рассказал им о Синь Хэ, нашёлся бы кто-то другой.

Под «кто-то другой» он, естественно, подразумевал и людей из семьи Юй. В мире не бывает абсолютной верности.

С тех пор как он узнал о предательстве Гун Юня, он уже продумал этот вариант. Он сам говорил с Гун Юнем о Синь Хэ, поэтому тот наверняка догадался, что он наймет корабли Синь Хэ, разделит войска: сухопутный через горы и водный по Хайхэ.

Он действительно так сделал — но не в полном объёме: в сумме по двум маршрутам ушло менее сорока тысяч солдат. Основные же силы пошли путём, который никто не считал возможным.

— Дядя, этот ход просто великолепен!

После слов Фу Юанъяня его глаза вспыхнули: так они действительно смогут застать врага врасплох.

Двое переглянулись и улыбнулись.

На следующий день, наконец, пришла хорошая новость от Чжао И. Ему удалось убедить генерала, охраняющего провинцию Цзиншаньчжоу, выступить в поход — сейчас войска уже были в пути. Цзиншаньчжоу, из-за особого географического положения, уже много лет держала там постоянный гарнизон в несколько десятков тысяч человек.

Кроме того, помимо Цзиншаньчжоу, Чжао И сумел убедить ещё одного человека.

Он тоже был членом императорского рода — брат старого князя. Когда-то он участвовал в борьбе за престол, но потерпел поражение, и тогдашний император сослал его в тот забытый всеми угол. Император когда-то строго ограничил его войска, запретив иметь более тысячи солдат, но спустя годы людей под его командованием стало гораздо больше. Другие могли этого не знать, но Фу Юаньчэн знал.

Фу Юаньчэн поставил условие: он соглашается закрыть глаза на нарушение численности войск и позволит ему и его потомкам открыто вернуться в город Цзюньцзы.

В это же время все заставы по пути от Хайхэ к городу Цзюньцзы были закрыты, все торговые суда оказались заблокированы в портах — вход и выход запрещён.

Сентябрь оказался неспокойным месяцем.

Первого числа в восточном порту на нескольких застрявших торговых судах внезапно появились более тысячи солдат. Они атаковали караульных — их было всего двести-триста, в итоге порт был захвачен.

Второго числа подобных восстаний случилось ещё в нескольких портах. Все порты были захвачены, и новости срочным донесением достигли города Цзюньцзы.

Третьего числа эти войска одновременно двинулись в направлении города Цзюньцзы.

...

Фу Юаньчэн яростно приказал немедленно укрепить оборону Ёнчэна — важнейшего прохода к городу Цзюньцзы. Обходной путь занял бы вдвое больше времени, поэтому Юй Бофэй наверняка предпочёл бы атаковать город. Одновременно он приказал Лю Юню взять несколько тысяч солдат и выдвинуться на помощь Ёнчэну.

Седьмого сентября Фу Юаньчэн получил хорошие вести от Чжао И: через два дня восемьдесят тысяч солдат будут у города Цзюньцзы.

Фу Юаньчэн был вне себя от радости. Нужно лишь продержаться два дня, и тогда он сможет уничтожить Юй Бофэя и Фу Юанъяня — двух злейших врагов.

В это время Гун Юню не удалось обнаружить сухопутные войска Юй Бофэя — территория была слишком обширной, а людей у него было недостаточно, чтобы прочесать её полностью. Поэтому Фу Юаньчэн вскоре приказал ему вернуться. Вместе с началом боёв в портах несколько тысяч солдат, скрывавшихся за городом, наконец перестали выжидать.

Генерал по фамилии Ли повёл несколько тысяч солдат навстречу Гун Юню, который как раз возвращался. Так как людей у Гун Юня было меньше, ему пришлось отступить к городу Цзюньцзы. Восточные ворота и ещё два больших входа в город пришлось закрыть. В городе вспыхнула паника.

День решающей битвы наконец настал.

Глава 233. Противостояние

Глава 233. Противостояние

Закрытие городских ворот заперло внутри множество людей, которые не успели уйти. Никто и подумать не мог, что именно сейчас начнётся сражение.

Раньше не было никаких признаков. Все были застигнуты врасплох и вынуждены остаться в городе Цзюньцзы. Но когда пошёл слух, что войска за стенами могут быть численнее армий правителя, многим стало неспокойно.

Поскольку никто не знал, как долго продлится война, в городе начались волнения и даже вспыхнули беспорядки из-за нехватки зерна.

Запасы в крупных лавках риса и зерна были быстро разграблены. Некоторые торговцы подняли цены, получая огромную прибыль.

При других обстоятельствах такое поведение было бы самоубийством.

Но сейчас, как бы ни поднялась цена, находилось множество желающих купить. Деньги можно заработать снова, а умереть с голоду — невыгодно.

Единственное место, где всё оставалось спокойно, — это княжеская резиденция Фу.

Благодаря Чжэн Цзюньци, для изготовления румян и пудры Ань Цзижань приказал управляющему Су привезти огромный запас свежего риса. Сейчас рис хранился на складах княжества, и его хватило бы минимум на один-два месяца.

Однако в глазах Ань Цзижаня это было совершенно лишним — эта война точно не продлится долго.

Единственное неудобство — закрытые городские ворота. Изначально он собирался лично поехать к небольшому хозяйству за городом. С тех пор как он узнал о проникновении в ДаЯ людей из других стран, он постоянно опасался, что те обнаружат ферму. Но теперь план разрушен неожиданным нападением Фу Юанъяня и Юй Бофэя.

— Плохо дело!

В это время Шао Фэй ворвался внутрь, спеша как никогда.

— Опять ты , что случилось? — Чжан Юэ быстро схватила его за руку. Когда Гуань Су не было рядом, его некому было усмирять, и при малейших проблемах он взрывался.

Шао Фэй выдернул руку. На этот раз он даже не стал препираться, а напрямую обратился к невозмутимым Ань Цзижаню и Фу Утяню:

— Я только что услышал новость. Похоже, количество войск за городом, готовых атаковать Цзюньцзы, внезапно увеличилось. Непонятно, откуда они взялись — сразу несколько десятков тысяч.

Логично , войска Юй Бофэя, идущие водным путём, уже перехвачены. Они не могли появиться неожиданно в таком количестве. Даже если бы они шли горной дорогой, максимум — несколько тысяч, но точно не десятки тысяч.

— Князь , княгиня , как вы думаете, почему так?

Шао Фэй никак не мог этого понять.

Такую простую вещь он постичь не мог — Чжан Юэ даже не стала обзывать его тупицей.

— Если не по воде, значит по суше, — спокойно сказал Ань Цзижань. — Не могли же они прилететь с небес.

Шао Фэй наморщил лоб и стал ломать голову.

Чжан Юэ не выдержала и сказала:

— Ты правда безнадёжен. Водный путь исключён, горные тропы тоже. Значит, остался другой маршрут. Мы же разбирали варианты раньше, не так ли?

Шао Фэй издал протяжный «Ах!» — наконец-то вспомнил. Он действительно был не создан для размышлений. Третий вариант — замаскироваться под обычных жителей или беженцев. Никто такого не ожидает, поэтому внезапность и удалась.

— Тогда мы получается заперты в городе Цзюньцзы? И выйти не сможем?

Все одновременно посмотрели на Фу Утяня.

Тот сидел, свободно опершись, одну ногу поджав, и, будто не замечая напряжения вокруг, лениво усмехнулся:

— Да, остаётся только сидеть. И что теперь делать?

— Владыка, что вы поручили Гуань Су и остальным? — Шао Фэй не выдержал. Они ушли уже давно, и до сих пор не было ни слуху, ни духу. Его съедало любопытство: наверняка князь подготовился . Он был уверен — князь не позволит Фу Юаньчэну и Фу Юанъяню разгромить весь город.

— Меньше болтай — увидишь в своё время, — оборвала его Чжан Юэ.

— Говоришь так, будто сама не хочешь знать прямо сейчас. Не думай, будто я не знаю: тебе тоже любопытно! — Шао Фэй возмутился.

Чжан Юэ скрестила руки, подняла бровь:

— Мне не любопытно. Потому что я уже знаю.

Шао Фэй застыл, а затем взвыл:

— Что?!

Но Чжан Юэ больше его не слушала.

Шао Фэй отвернулся от Ань Цзижаня и на этот раз взялся мучить Чжан Юэ, так что в конце она пожалела, что вообще ляпнула лишнее. Глядя, как этот здоровый мужик привязался, как репейник.

Ань Цзижань покачал головой. Шао Фэй — ходячая комедия.

Пока он в княжеском доме, там не бывает тишины. Каждый день шум и гам. Даже в такое время — в княжеской резиденции, пожалуй, шумнее, чем за стенами.

Но слова Шао Фэя были правдой. Войска Юй Бофэя прибыли куда быстрее, чем кто-либо ожидал. Даже Фу Юаньчэн не мог подумать, что не пройдёт и двух дней, когда армия Чжао И ещё не прибудет, а армия Юй Бофэя уже будет на месте. Позже выяснилось, что он действительно замаскировал десятки тысяч солдат под жителей и беженцев, тихо и незаметно проведя их внутрь.

— Бездарности! — Фу Юаньчэн со злостью сбросил документы со стола.

Чжу Чэн стоял, боясь издать звук.

Гун Юнь тоже молчал — этот раз они просчитались. Никто не ожидал, что Юй Бофэй выберет именно третий, почти невероятный вариант.

— Когда люди Чжао И смогут прибыть?

— Ваше величество, самое раннее — через сутки.

Фу Юаньчэн едва не задохнулся от злобы. В этот момент один из телохранителей принёс ещё худшие вести: Юй Бофэй и Фу Юанъянь уже появились у городских ворот. Они заявили, что желают вести переговоры с Фу Юаньчэнем. Если он не выйдет к ним, через два часа начнётся штурм города.

Штурм был невыгоден. У Фу Юаньчэня, хоть и была элитная армия в десять тысяч человек, она не могла сравниться с восьмидесятитысячной армией противника. Один кулак не может биться против восьми, а здесь разница была куда больше. И кроме того, Юй Бофэй и Фу Юанъянь пришли подготовленными, не могли же они явиться без плана.

Фу Юаньчэн всё же решил выйти и посмотреть.

Два часа — очень мало времени. Лишь сбор и распределение воинов занял один час. Когда он наконец поднялся на стену, два часа уже истекли.

За стенами кипело море людей — солдат было столько, что они полностью перекрывали подходы к воротам. Среди войска, верхом на конях, Фу Юаньчэн сразу заметил Фу Юанъяня и Юй Бофэя. Оба были облачены как военачальники. Почувствовав его взгляд, Фу Юанъянь поднял голову.

Их взгляды столкнулись . Казалось, вспыхнули искры, и гром с молниями разорвал пространство между ними. Обе стороны кипели негодованием.

— Фу Юанъянь, Юй Бофэй, вы двое осмелились поднять мятеж, унизить меня. Не боитесь, что я уничтожу всю семью Юй, включая императрицу-наложницу Юй? — Фу Юаньчэн стоял, заложив руки за спину, сверху вниз глядя на двоих, поднявших головы. Его глаза потемнели от ярости, он уже решил: даже если они в конце концов сдадутся, он их не пощадит.

Фу Юанъянь холодно хмыкнул. Ещё не взошёл на трон, а уже называет себя «мы». Он действительно уверен, что станет императором? Он не верил, что отец оставил указ о передаче власти. Этот указ в любом случае был фальшивым.

— Фу Юаньчэн, раз мы явились сюда, значит уже ничего не боимся. А вот ты... Виновник подделки указы о передаче власти, убийца нашего отца — ты должен умереть тысячу раз!

Глаза Фу Юаньчэня сузились:

— Мой указ — это передача престола, подтверждённая самим императором-дедом. А обвинение в убийстве отца... Фу Юанъянь, как тебе хватило фантазии это придумать? Ты мечтаешь о троне так сильно, что тронулся? Если у тебя хоть немного ума, сдавайся. Я подумаю над тем, чтобы сохранить вам жизнь.

— Это всего лишь обман народа. А какова истинная правда — ты сам прекрасно знаешь. Сегодня я и дядя уничтожим тебя, узурпатора, и тем самым почтим дух отца на небесах!

Голос Фу Юанъяня был так громок, что слова быстро разнеслись по всему городу Цзюньцзы.

На самом деле Фу Юанъянь лишь предполагал. У него не было никаких доказательств, что указ о передаче власти поддельный, и не было доказательств, что отца убили. Но чтобы мятеж выглядел оправданным, ему нужен был  предлог. Иначе даже в случае победы народ не поддержал бы их.

— Фу Юанъянь, если ты посмеешь поднять руку, я убью твою мать и Юй Чжэна.

Фу Юанъянь заранее ожидал, что Фу Юаньчэн станет шантажировать его матерью и родственниками. Он уже приготовился морально. Для великого дела обязательно будут жертвы. Приходится просить прощения у матери и у дедушки. Он не раз думал увезти их заранее, но они отказались.

Он уже хотел ответить, как вдруг кто-то схватил его за руку.

Фу Юанъянь повернулся и увидел, как дядя покачал головой.

Юй Бофэй не был жестоким человеком. Эти двое — его сестра и его отец. Он не мог заставить себя не думать об их судьбе.

— Дядя, это наш последний шанс.

Фу Юанъянь глубоко вдохнул. Ему самому было невыносимо думать об этом, но они прошли слишком далеко и не могли отступить. Им осталось лишь идти вперёд, как бы тяжело ни было. Если дядя не сможет решиться, он сам станет исполнителем. Сказав это, он отпустил руку.

Юй Бофэй в муках закрыл глаза.

Им действительно некуда было повернуть назад. Он хотел защитить семью, но в итоге мог лишь бессильно смотреть, как они погибнут. Это полностью противоречило его первоначальному намерению.

Если бы всё можно было начать заново...

Глава 234. Прорыв

Глава 234. Прорыв

Перед лицом армии Фу Юанъяня и Юй Бофэя город Цзюньцзы мог только стоять насмерть. Битва вот-вот начнётся. Торговцы, которые и думать не могли, что всё окажется так серьёзно, услышав, что начались бои, в панике ринулись к двум другим воротам.

Хотя у Юй Бофэя было восемьдесят тысяч воинов, он не мог окружить все три воротa. Если разделить силы, а подкрепления Фу Юаньчэня подойдут вовремя, они окажутся в окружении — это было бы крайне опасно.

Но стража на воротах не собиралась их открывать.

Никто не мог быть уверен, нет ли за воротами засады. Если она есть, то открытие ворот означало бы впустить врага в город. Тогда всё погрузилось бы в хаос, возможно, даже враги могли бы проникнуть внутрь.

Толпа, словно море, давила у двух ворот, ступнуть было негде. Крики как на базаре.

— На восточных воротах идёт бой, у южных и северных ничего нет. Почему нас не выпускают?

— Мы хотим выйти из города, откройте нам ворота!

— Фу Юаньчэн бесполезен! Войска врага уже стоят у ворот, а он может только сидеть и защищаться. Такой человек совсем не достоин быть императором!

...

Из толпы вдруг раздался странный голос. У стражи сразу побледнели лица. Пока они пытались найти того, кто это сказал, тот уже исчез. А в другом углу раздался такой же голос. Потом ещё, и ещё.

Эти выкрики были очень громкими — их слышали все вокруг. Многие давно уже теряли терпение, и эта фраза стала словно искрой, попавшей в порох. Всё больше людей начинало подхватывать её.

Один из стражников не выдержал, и, схватив ножны, ударил по голове ближайшего торговца. У того сразу хлынула кровь.

Толпа, словно взбесившаяся от вида крови, рванула к воротам. Люди кричали, будто им нечего терять. Началась паника. Стража растерялась — если толпа прорвёт ворота, отвечать придётся всем.

В тени наблюдавший человек довольно улыбнулся и тихо ушёл.

Когда стража вот-вот уже не могла сдержаться, подоспела помощь. В красных доспехах хлынула гвардия, и они мгновенно окружили толпу, взяв её под контроль.

Вскоре порядок был восстановлен. Но в такое тяжёлое время людей было мало, поэтому зачинщиков отпустили. Лишь объявили, что радиус в десять метров от ворот запретная зона — подходить нельзя.

У другого ворот произошла похожая ситуация — к счастью, её тоже удалось подавить.

Тем временем Юй Бофэй и Фу Юанъянь, стремясь к быстрому исходу, начали яростный штурм. Прожив в городе Цзюньцзы десятки лет, они прекрасно знали, в чём слабость его гарнизона. По сути, солдаты слишком давно жили в спокойствии и уже потеряли боевой дух.

Город Цзюньцзы, как столица, практически никогда не видел войны. Именно это убеждение сделало солдат беспечными. Увидев, как земля у ворот покрыта бесчисленными солдатами, они дрогнули.

Юй Бофэй воспользовался этим страхом.

Слава тем шести месяцам на пограничных землях — после нескольких месяцев битв с армией Жун, его войска хоть немного были закалены.

Восемьдесят тысяч солдат против десяти тысяч гарнизона Цзюньцзы. Уже через три часа гарнизон начал выдыхаться. Потери были с обеих сторон. Кровь на воротах текла рекой. Те, кто жил в спокойствии всю жизнь, никогда не думали увидеть подобное.

Когда наступила ночь, и Юй Бофэй увидел, что его воины начинают уставать, он был вынужден приказать отступить и отдыхать до утра.

Тёмное небо закрывали облака, не видно было ни единой звезды — словно сердечное состояние жителей города, мрак и неизвестность. Эта ночь была обречена стать необычной.

Дворец. Время Инь (около 3–5 часов утра).

В кабинете императора горел свет. Фу Юаньчэн, как только думал о битве у ворот, не мог уснуть. В душе его росло тревожное предчувствие.

И это предчувствие подтвердилось, когда стражник сообщил новость.

— Ваше величество! Всё плохо! Восточные ворота открыты!

Перед глазами Фу Юаньчэня потемнело. Он решил, что ослышался.

— Восточные ворота открыты? Неужели это Гун — заместитель военачальника?

Первым, о ком он подумал, был Гун Юнь. Так как Ли Юнь повёл войска на перехват тех, кто шёл по воде, он поручил удержание городских ворот Гун Юню. А Гун Юнь когда-то служил под началом Юй Бофэя — возможно, это он открыл врагу ворота.

Неожиданно стражник покачал головой.

— Не заместитель Гун. Это тот самый средних лет торговец, который недавно сообщил, что видел огромное войско в пригороде. Его торговый караван, похоже, пропустил вражеских людей. Ночью они оглушили нескольких стражников и открыли ворота. Сейчас враги уже движутся к дворцу.

Фу Юаньчэн пошатнулся.

Чжу Чэн рухнул на колени:

— Ваше величество, бегите! Пока войска третьего принца не подошли. Если дождаться армии генерала Чжао, вы сможете вновь овладеть городом Цзюньцзы!

Фу Юаньчэн почти не мог дышать. Он — законный наследник престола, и сейчас вынужден бежать из своей столицы?!

— Ваше величество! Если вы не уйдёте сейчас — будет поздно!

Слова Чжу Чэна были разумны: стоило дождаться войск Чжао И, и тогда Фу Юаньчэн в любой момент мог вернуть дворец. Не стоило сейчас бороться за минутную гордыню. Тем более если он попадёт в руки Фу Юанъяня, тот непременно убьёт его, чтобы устранить угрозу.

Взяв только самое необходимое, Фу Юаньчэн под прикрытием верных людей и большого числа гвардейцев поспешил к дворцовым воротам. Они двигались быстро, но Фу Юанъянь двигался не медленнее. Как только ворота были открыты, он и Юй Бофэй разделили силы: он сам повёл двадцать—тридцать тысяч солдат к дворцу, а Юй Бофэй — остальные на сдерживание гвардии.

Обе стороны столкнулись прямо у дворцовых ворот. Чжу Чэн не ожидал, что Фу Юанъянь успеет так быстро, да ещё и приведёт несколько десятков тысяч воинов. Их собственные войска были всего несколько тысяч — у них не было шансов. Он тут же перепугался и приказал закрыть ворота. Они уже собирались бежать к другим дворцовым воротам, когда снаружи раздался надменный голос Фу Юанъяня:

— Фу Юаньчэн! Трон — его беру я!

Хотя слова были очевидной провокацией, Фу Юанъянь хотел заставить его остаться. Фу Юаньчэн был в бешенстве. Он думал, что, занимая город Цзюньцзы, он будет в явном выигрыше. Но оказалось, что Фу Юанъянь и Юй Бофэй всё давно продумали. Собранная наскоро армия сумела вынудить его — законного наследника — покинуть дворец.

Этого он стерпеть не мог.

— Ваше величество! — встревоженно окликнул его Чжу Чэн, видя его мрачное лицо.

— Фу Юанъянь, ты думаешь, что уже победил? — Фу Юаньчэн смотрел на закрытые ворота, но его голос стал спокойным. — Я — законный наследник. У меня есть указ отца о передаче власти, подтверждённый самим императором-дедом. А ты кто? Мятежник. Народ никогда не примет тебя. Даже княжеский дом Фу не признает. Думаешь, ты сможешь спокойно взойти на трон?

Услышав эти слова, лицо Фу Юанъяня потемнело.

— Да что мне до княжеского дома? Я давно не перевариваю этого старика. Как только я взойду на престол, первым делом казню его.

— Хе-хе...

Фу Юаньчэн усмехнулся.

— Фу Юанъянь, Фу Юанъянь... как же ты сам себя переоцениваешь. Фу Утянь никогда не станет смотреть безучастно. Если хочешь стать императором, тебе придётся пройти через него.

Фу Юанъянь рассмеялся:

— Шут. У него больше нет армии. Что он может? Как только с тобой будет покончено, я сразу пошлю людей стереть княжеский дом с лица земли.

Не успел он договорить, как раздался громкий грохот позади. Лицо Фу Юанъяня изменилось. Он повернул голову и увидел, что подошли войска дяди. Он облегчённо выдохнул — но слишком рано.

За войском Юй Бофэя следовала ещё одна армия. И возглавлял её Чжао И, а рядом с ним был второй военачальник, которого никто раньше не видел.

Фу Юанъянь был потрясён. Он тоже получил известие, что Чжао И отправился за подкреплением . Но прибытие должно было быть не раньше полудня. А сейчас — на три-четыре часа раньше! Неужели их разведданные были неверны?

Но реальность не оставила ему времени размышлять.

Чжао И привёл несколько десятков тысяч солдат. Вся местность у дворца была запружена войсками. Жители, перепуганные, попрятались по домам.

Две армии столкнулись лицом к лицу. В воздухе мгновенно запахло порохом.

Во дворце, услышав шум и почувствовав опасность, Фу Юаньчэн немедленно поднялся на стены. Он посмотрел вниз — и увидел войска Чжао И. Улицы вокруг были плотно перекрыты. На лицах людей появилось ликующее выражение — как будто они избежали смерти.

Чжао И тоже увидел Фу Юаньчэня на стене и громко прогремел:

— Ваше величество! Я прибыл спасать вас! Опоздал — прошу простить!

Глава 235. Жёлтый воробей за спиной

Глава 235. Жёлтый воробей за спиной

(идиома «黃雀在後» — «быть третьим, ловко воспользоваться моментом»)

Прибытие Чжао И резко подняло боевой дух.

Те, кто уже потерял надежду, включая Чжу Чэна, снова воспрянули. И по численности казалось, что теперь преимущество на их стороне.

Во время штурма города Юй Бофэй потерял часть армии — теперь у него оставалось около семидесяти тысяч. Чжао И же привёл восемьдесят тысяч, и вместе с несколькими тысячами гвардейцев, оставшихся в Цзюньцзы, у них было больше восьмидесяти тысяч. Разница не огромная, но всё же увеличивала шансы.

Фу Юаньчэн беспокоился, что оставшиеся двадцать тысяч солдат Фу Юанъяня скоро подойдут, поэтому сразу приказал Чжао И заняться ими. Фу Юанъянь тоже не хотел затягивать: они опасались, что у Фу Юаньчэня может быть договорённость с княжеским домом, ведь Фу Утянь так и не появился. Опасаясь какой-то скрытой хитрости, едва столкнувшись, стороны сразу вступили в бой.

Рёв, предсмертные крики, вопли ярости перемешивались. У дворцовых ворот вскоре буквально полилась кровь рекой. Окружающие жители давно разбежались.

Вокруг дворца обычно и так было мало людей. Но теперь две армии сцепились, словно обезумев. Солдаты падали один за другим, а стоны раненых отзывались под серым небом.

Небо постепенно светлело. Солнце поднималось с востока. Свет падал на кровавую площадь у ворот. Весь склон был завален трупами, залит кровью. Солдаты один за другим вздымали лезвия, и каждое взмахивание отнимало ещё одну жизнь. Кровь, брызнувшая из перерубленных шеек, попадала на лица воинов, но они даже не вытирали её — просто вновь бросались вперёд, к следующей цели.

«Жестоко» — слишком слабое слово для описания происходящего у дворца.

Закрытые прежде ворота давно распахнуты, Фу Юаньчэн и гвардейцы уже вырвались наружу. Гвардейцы — лучшие, чем армия Юй Бофэя.

Полтора часа спустя на земле лежало больше солдат Юй Бофэя. Но в таком месиве никто уже не думал о потерях. В хаосе, с лицом, перекошенным звериной злобой, Фу Юанъянь вырвал меч из ножен и рванулся к Фу Юаньчэну, которого защищал Чжу Чэн.

— Ваше величество, берегитесь!

Чжу Чэн заметил, как несётся к ним Фу Юанъянь, и сразу заслонил собой императора.

Но Фу Юаньчэн резко оттолкнул Чжу Чэна, схватил лежавший на земле меч и бросился навстречу.

Звон металла — две клинка столкнулись, и удар отозвался мощным эхом.

Двое братьев ненавидели друг друга и были готовы убить соперника, поэтому сражались без пощады. Хотя оба были принцами, они с детства занимались боевыми искусствами, так что каждый владел оружием. Их бой оказался равным — за короткое время они обменялись десятками ударов.

Когда солнце поднялось совсем высоко, вокруг слышались лишь крики «бей!», «убить!».

Юй Бофэй, также обезумевший от боя, отсёк голову очередному гвардейцу. Хлынувшая кровь брызнула на его лицо, чуть не попала в глаза. Он отступил на несколько шагов. Куда ни глянь — трупы и кровь. В ушах стоял гул, словно вперемешку с какими-то иными звуками. Лицо его на миг стало растерянным.

Юй Бофэй тряхнул головой. Неужели начинается кровавая галлюцинация от боя? Ему казалось, будто слышны ровные грохочущие шаги, всё ближе и ближе. Как шаги настоящей тренированной армии.

Мысль лишь мелькнула — и Юй Бофэй резко расширил глаза.

— Не...

Это не было галлюцинацией: звук становился всё громче, всё ближе. Резко обернувшись, он увидел: на пустынной улице вдали появились отряды, одетые в чёрные доспехи. Идеально построенные, строгие, от них исходила леденящая, смертельная аура. Даже на расстоянии чувствовался запах крови, рожденный настоящими войнами. Он видел его только в одном месте.

На границе.

Юй Бофэй не верил своим глазам. Когда командир вышел на обозримую дистанцию, он уже мог думать только об одном: почему пограничные войска оказались здесь?

Появление чёрной армии заставило всех обезумевших солдат замолчать и прийти в себя. Многим стало страшно, они не понимали, что происходит, и тревога прорезалась в их взглядах.

— Хо!

Чёрная армия мгновенно окружила их, и с мощным хором крика вибрацией заполнила воздух. Даже выжившие были потрясены этой мощью — тела словно парализовало, люди замерли, не понимая, что делать.

Третья сила появилась внезапно. Что будет дальше?

Перед войском стояли два полководца. Одного Юй Бофэй узнал сразу — это был генерал Ма, командующий на границе. Полгода на границе сделали их знакомыми. А второй командир был не слишком знаком, однако черты лица казались смутно знакомыми.

— Юэ Ци?

В этот момент голос Фу Юаньчэня, полный потрясения, прорезал тишину.

Услышав, Юй Бо-фэй изменился в лице. Он тоже вспомнил, кто этот человек. Когда-то видел его мельком, и потому не узнал сразу — но это было не главное. Главное — Юэ Ци был человеком Фу Утяня.

Раз он появился здесь — значит и Фу Утянь тоже...

В этот момент чёрная армия вдруг разделилась, образовав широкую дорогу, по которой могли пройти три-четыре человека рядом. В конце этого прохода появились трое всадников. Гул копыт звучал особенно отчётливо в внезапно установившейся тишине. Все взгляды устремились на приближающихся — особенно на среднего.

Красивое лицо, холодный взгляд, непоколебимая величественная аура. Достаточно было одного взгляда, чтобы увидеть только его — всё остальное будто исчезало.

Когда увидели его, лица Фу Юаньчэня и его людей позеленели.

Это был Фу Утянь — тот, о ком все временно забыли. И теперь он появился на глазах у всех — не просто появился, а блистательно, и привёл с собой не меньше ста тысяч чёрной армии. У всех возникло ощущение, что они все давно стали пешками в расчётах Фу Утяня.

Чёрная лошадь остановилась недалеко перед ними. Земля под копытами, чуть меньше метра от неё, была залита кровью. Кровавый запах стоял настолько густо, что лошадь нервно ударила копытом, раздражённо фыркнув.

Все смотрели на безэмоционального, но подавляюще-властного Фу Утяня, не смея даже дышать громко.

— Как шумно. Почему не продолжаете?

Фу Утянь смотрел сверху вниз, его голос был холодным и бесстрастным — но в нём будто слышалась насмешка. Эти слова, словно ледяная вода, прошли по спинам всех.

Фу Юаньчэн чувствовал, будто Фу Утянь только что ударил его по лицу. Он впервые за долгое время выглядел униженным. Взгляд Фу Утяня заставлял его ощущать себя жалким актером.

— Брат Утянь, отлично, что ты вовремя прибыл. Быстро возьми Фу Юанъяня и Юй Бофэя, этих двух мятежных предателей! — Фу Юаньчэн понял, что сейчас не время ссориться с ним. Ему нужно избавиться от Фу Юанъяня, и он хотел использовать для этого Фу Утяня, поэтому вынужден был проглотить обиду.

Фу Юанъянь и Юй Бофэй напрягли мышцы. В их глазах мелькнула горечь. Они так долго шли к этому моменту, победа была буквально в шаге — и появление Фу Утяня разрушило всё.

Но Фу Утянь не стал следовать приказу Фу Юаньчэня.

На площади воцарилась абсолютная тишина. Слышно было только, как ветер свистит в ушах, и усиленное биение сердца каждого — будто оно было слышно всем.

Лицо Фу Юаньчэня становилось всё мрачнее.

А у Фу Юанъяня и Юй Бофэя снова вспыхнула надежда. Фу Юанъянь шагнул вперёд:

— Утянь, ты только не верь Фу Юаньчэню! Указ о передаче власти фальшивый! Его сделал Фу Юаньчэн! В то время он помогал отцу в делах дворца и свободно входил в кабинет. Если он хотел подделать подпись и печать императора — это было бы легко. И ещё — смерть отца... я уверен, это он сделал! Такой человек недостоин быть императором!

— Ха, я недостоин? А ты, мятежник, достоин? — холодно усмехнулся Фу Юаньчэн. — Это всего лишь предлог, чтобы занять трон.

Они перебрасывались обвинениями, каждый пытаясь перетянуть Фу Утяня на свою сторону. Ни один из них не думал о другом варианте:

А что, если Фу Утянь не поможет ни тому, ни другому?

Через некоторое время оба снова обратили взгляд на Фу Утяня.

Фу Юаньчэн испытывал тревогу. Он совершенно не понимал действий Фу Утяня — тот даже не дал ему намёка, что поддержит. Стало ясно: Фу Утянь вовсе не собирался с ним сотрудничать. А значит, угадать его намерения было невозможно.

Фу Утянь медленно провёл взглядом по обоим, затем остановился на Юй Бофэе. Его губы изогнулись в жестокой усмешке.

— Осмелился поднять мятеж — будь готов принять последствия. Я ни за что не потерплю подобных людей. Взять Юй Бофэя.

Лицо Юй Бофэя резко побледнело.

В этот момент раздался знакомый голос:

— Слушаю приказ.

Юй Бофэй резко поднял голову. Из рядов чёрной армии вышел мужчина. Он вцепился взглядом в его лицо — и в эту секунду всё стало предельно ясно.

Тот, кого он считал человеком, который никогда его не предаст... с самого начала не был его человеком. Его так называемая «верность» никогда не принадлежала Юй Бофэю. Всё это время он просто наивно верил, что Гун Юнь — его подчинённый.

Да, это был заместитель командующего гвардией — Гун Юнь.

Даже Фу Юаньчэн, пусть и ненадолго, однажды доверял этому человеку.

После того как Юй Бофэй и Фу Юанъянь ворвались в Цзюньцзы и вновь захватили ворота, именно Гун Юнь открыл их снова — и впустил чёрную армию.

Глава 236. Домашний арест

Глава 236. Домашний арест

Развязка оказалась неожиданной для всех.

Не Фу Юаньчэн победил, и не Фу Юанъяню удалось добиться своего.

Все участники мятежа были схвачены Фу Утяне — включая тех солдат, которые чудом остались живы. В битве с обеих сторон погибло много людей. Оставшиеся были либо ранены, либо полностью потеряли волю к борьбе. Перед армией в черных доспехах у них не было даже шанса на сопротивление.

Чёрная армия — это не обычная войсковая часть. Опыт, накопленный на границе, превышал опыт других солдат в десятки раз. Поэтому каждый боец был чрезвычайно сильным. С виду казалось, что их десятки или сотни тысяч, но на самом деле чёрных воинов было только сто тысяч.

Но даже с этими ста тысячами Фу Утянь мог бы победить, объединись Фу Юаньчэн и Фу Юанъянь против него.

Лишённые сил к сопротивлению Юй Бофэй и Фу Юанъянь вскоре были заточены в подземелье.

Неважно, истинный ли указ о передаче власти у Фу Юаньчэня, и неважно, виноват ли он в смерти императора Чунмина — факт мятежа был очевиден.

Фу Утянь всегда считал своим долгом защищать ДаЯ. Это было обещание, которое он дал императору ещё в детстве.

Однако и Фу Юаньчэн не остался безнаказанным. После завершения боя Фу Утянь приказал поставить за ним наблюдение — фактически заключил его в покои, где тот жил раньше.

Когда Ши Юньлин узнала эту новость, она пришла в ужас. Сначала, под прикрытием Сюй Ваньцзяня, она почти покинула дворец. Но потом услышала, что её сын ведёт битву с войсками Фу Юанъяня у ворот, и, беспокоясь за него, вернулась, игнорируя все уговоры.

Когда же она услышала, что Фу Утянь внезапно явился с чёрной армией и прекратил бой, она хоть и не любила княжеский дом, была счастлива, что сын жив, трон цел, и им не пришлось покидать дворец.

Но радость длилась недолго. Слухи дошли быстро: Фу Утянь посадил её сына под домашний арест. Наследника ДаЯ — заперли. Это что вообще значит?

Ши Юньлин решила, что Фу Утянь хочет узурпировать трон.

Если не узурпировать, зачем запирать будущего императора?

Не слушая предостережений Сюй Ваньцзяня, ослеплённая гневом, она ринулась в кабинет императора, требуя увидеть Фу Утяня.

После того как мятеж Фу Юанъяня был подавлен, возникла масса проблем, которые нужно было решать. Фу Юаньчэн был под запретом, другие принцы не имели ни влияния, ни ума — и Фу Утяню пришлось самому заняться этим беспорядком. Первым делом нужно было убрать трупы и кровь у ворот дворца — простые люди легко пугались, и подобные картины могли произвести ужасно плохое впечатление.

Фу Утянь разговаривал с Гун Юнем и остальными, когда вскоре услышал сообщение от стражи: Ши Юньлин просит о встрече. То, что эта наложница не бежала из дворца, когда Фу Юанъянь пришёл с войском, немного удивило его.

— Похоже, её слишком хорошо защищали. Пусть войдёт.

Фу Утянь улыбнулся, будто заинтересован.

Ши Юньлин вступила во дворец пятнадцатилетней. С тех пор прошло больше двадцати лет. То, что простая девушка смогла подняться до ранга одной из четырёх наложниц императора, уже говорило о её способностях. Фу Утянь слышал о ней разные вещи, но понял, что она далеко не так умна, как казалось. Позже он узнал почему.

Не так много людей знали об этом. Гуань Су и остальные долгое время были за пределами столицы, поэтому они не поняли, что имел в виду их князь.

Ши Юньлин вошла, переполненная гневом. Ей было больше сорока, но выглядела она на тридцать с лишним. Она умела ухаживать за собой — красивая женщина, пусть возраст уже оставил лёгкие морщины.

Но взгляд Фу Утяня упал не на неё, а на евнуха, стоящего позади.

Евнух был примерно одного возраста с Ши Юньлин. Но выглядел он совсем не так, как обычные мужчины его лет: не лысый, не толстый, черты лица выдавали, что в молодости он был очень красивым. Лицо его уже не могло скрыть следов времени, но когда-то он был явно притягателен.

Он держал голову опущенной, скрывая выражение лица. Но его руки выдавали внутреннее волнение. Это выглядело вполне естественно.

— Государи, — начала Ши Юньлин, — что значит ваш домашний арест моего сына? Юаньчэн — будущий император ДаЯ! Пусть вы помогли избавиться от мятежников Фу Юанъяня и Юй Бофэя, но вы не пренебрегать законом Вы так поступаете, словно не признаёте волю прежнего императора. Неужели вы тоже собираетесь ослушаться его указа?!

Она не боялась Фу Утяня.

Но как сказал он сам — её действительно всю жизнь слишком оберегали.

План Фу Юаньчэня, вероятно, никогда не обсуждался с ней. Она не знала, что указ о передаче престола был поддельным. Подделка была настолько искусной, что никто не обнаружил.

Император Чунмин ценил Фу Юаньчэня, своего второго сына, но не настолько, чтобы при жизни выдать указ о передаче власти.

«Императорская семья — самая безжалостная семья на свете.»

Эта фраза идеально подходила Чунмину. Среди всех императоров ДаЯ он, пожалуй, был самым эгоистичным — и умер самым трагичным образом, убитый собственными сыном и наложницей. Это был его неизбежный итог.

— Мне разве мало пришлось нарушать указы? — усмехнулся Фу Утянь.

Фу Утянь взглянул на взбешённую Ши Юньлин и с намёком бросил эту фразу.

Выражение Ши Юньлин действительно изменилось. Она всегда подозревала, что Фу Утянь хочет взять трон себе. Теперь, услышав эти слова, она убедилась ещё больше. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, переполненная ненавистью, но ни одно слово не смогло слететь с губ. Если Фу Утянь и правда решит стать императором, его никто не остановит.

— Фу Ут—

— Госпожа!

Евнух испугался, что Ши Юньлин может сказать что-то непоправимое, и уже не заботясь о том, что это вызовет подозрение, резко схватил её за руку.

Она повернулась, и увидела, как Сюй Ваньцзянь слегка качает головой. Слова, поднявшиеся к горлу, мгновенно застряли. Но она всё равно не могла проглотить унижение. Трон должен принадлежать её сыну, а она должна стать вдовствующей императрицей — одной из самых могущественных женщин страны.

— Госпожа, князь великодушен и справедлив. Он никогда не ослушается указа. Если он поступил так, значит, у него есть свои причины. В этом деле действительно вторая принц совершил ошибку. Наверно, князь просто хочет, чтобы он пересмотрел своё поведение, пока сидит во дворце, — специально громко сказал Сюй Ваньцзянь.

Он говорил это умышленно. Он слышал о Фу Утяне: если бы он хотел трон, он не стал бы ждать до этого момента. Ещё тогда, когда император Чунмин преследовал его, князю не нужно было терпеть. Пограничные войска находились под руководством княжеского дома Фу много десятилетий. Такой человек мог бы в любой день легко поднять армию. Появление чёрной армии — яркий пример.

Чёрная армия никогда не покидала границу. Но на этот раз Фу Утянь легко привёл её в Цзюньцзы. Что говорит о его влиянии.

Многие, включая императора Чунмина, считали, что стоит забрать у Фу Утяня военную власть — и он станет безобиден. Они все заблуждались. Настоящему военному богу ДаЯ военная власть как «внешняя вещь» нужна меньше всего.

Но Сюй Ваньцзянь действительно опасался: знает ли Фу Утянь их тайну? Если знает — тогда домашний арест Фу Юаньчэня вполне объясним. Но глядя на Ши Юньлин, он надеялся, что всё не так, как он думает.

Фу Утянь не удивился словам Сюй Ваньцзяня.

Если Ши Юньлин добилась нынешнего положения, этот человек сделал половину работы.

Вероятно, он последние годы постоянно подсказывал ей, помогал строить интриги, шаг за шагом подталкивая её к позиции одной из четырёх главных наложниц.

В глазах Фу Утяня он выглядел крайне жалко. Влюбился в женщину, которую не должен был любить, и вынужден был своими же руками отдать её другому мужчине.

Ши Юньлин тоже была не глупа. Она быстро уловила скрытый смысл слов Сюй Ваньцзяня. Немного поколебавшись, она натянула фальшивую улыбку:

— Это моя ошибка. Я не должна была обвинять князя без доказательств. Прошу прощения. Но страна не может оставаться без правителя. Надеюсь, князь вскоре отпустит Юаньчэна. А я не буду мешать вам заниматься делами.

— Постойте.

Когда двое уже собирались выйти из кабинета, Фу Утянь окликнул их.

Сюй Ваньцзянь дёрнул веком. Краем глаза он уловил выражение лица князя — слишком многозначительное. И внутри него поднялась тревога.

Фу Утянь поднялся, заложил руки за спину и сказал:

— На послезавтрашнем утреннем совете я объявлю кое-что очень важное. Вам двоим тоже следует приготовиться. Можете идти.

Ши Юньлин интуитивно почувствовала, что хорошего ждать не стоит. Она уже открыла рот, чтобы спросить, к чему готовиться, но Юэ Ци не дал ей и слова вымолвить — просто вытолкал их из кабинета.

— Владыка, эта наложница Ши и тот евнух... они не так просты.

Гуань Су и остальные, хоть и мало что знали, сразу уловили странную атмосферу между двумя. И взгляды, которыми они обменивались, не укрылись от них.

Казалось, Ши Юньлин слушается того евнуха.

Фу Утянь сказал:

— Да, не так просты. Послезавтра всё поймёте.

Вторая фраза моментально закрыла им рот.

Юэ Ци обожал секреты. Убедившись, что князь не собирается делиться, он повернулся к Гун Юню, накинул ему руку на плечо:

— Гун Юнь, брат, по-моему, ты что-то знаешь! Рассказывай!

Гун Юнь холодно бросил на него взгляд:

— Послезавтра узнаешь.

Юэ Ци: ...

Вот же гад!

Глава 237. Сомнения

Глава 237. Сомнения

Новость о том, что Фу Утянь собирается объявить что-то важное на послезавтрашнем утреннем совете, очень быстро распространилась — практически все узнали об этом.

Когда Фу Юаньчэн и Фу Юанъянь вступили в бой, почти все гражданские и военные чиновники попрятались, за исключением небольшой части. Даже те, кто всегда поддерживал Фу Юаньчэня, в той ситуации не могли ничем помочь, даже если бы выступили открыто.

Но когда стало известно, что Фу Утянь посадил Фу Юаньчэня под домашний арест, в умах чиновников сразу появились новые расчёты: большинство из них решило, что Фу Утянь замышляет занять трон.

На следующий день после слов Фу Утяня этот слух неизвестно как просочился наружу. И уже утром жители города Цзюньцзы начали обсуждать ситуацию. И к потрясению чиновников, больше семидесяти процентов жителей поддерживали идею того, что императором должен стать именно Фу Утянь.

Позже нашлись люди, которые специально начали перечислять его прошлые заслуги.

Он более десяти лет защищал границы ДаЯ, даруя стране мир; после возвращения в столицу он наказал коррумпированных чиновников в Хунчжоу; затем помогал разрулить последствия бедствий в Чанчжоу, помог жителям восстановить свои дома.

Сегодняшний Чанчжоу полностью непохож на тот, что был год назад.

Кроме того, кто-то рассказал ещё одну вещь.

Говорили, что сеть ткацких мастерских «Чжи Синь» — дело рук княжеского дома Фу. Благодаря этим мастерским многие жители Чанчжоу получили работу и стабильный заработок. Люди понимали, что снова обязаны Фу Утяню. Сейчас жители Чанчжоу буквально боготворят его.

А для жителей города Цзюньцзы Фу Утянь остановил кровавую войну за трон, спас их жизни. И, вспомнив все его заслуги, люди спрашивали: да кто ещё, кроме него, может быть императором?

— Владыка, многие снаружи говорят, что вы — лучший кандидат в императоры! — Шао Фэй с утра убежал на разведку, и, вернувшись, с восторгом выложил всё, что услышал.

Гуань Су тут же дёрнул его за руку.

— Эй, что такое? — недовольно обернулся Шао Фэй.

Гуань Су вздохнул и покачал головой:

— Об этом все давно знают. Кто-то опасался, что у князя действительно есть мысли о престоле, поэтому и распустили такие слухи. Самоуверенно думали, будто словами смогут сдержать князя, но не учли, что этим только помогли ему.

Видимо, эти люди совсем не ожидали, что авторитет Фу Утяня окажется настолько высоким.

Хотя у покойного императора Чунмина, кроме Фу Юаньчэня и Фу Юанъяня, были ещё двое сыновей, формально тоже имеющих право на трон, большинство считали, что императором должен быть тот, кто способен править. А Фу Утянь — всё же представитель императорского рода, в его жилах течёт царская кровь. И если бы именно он стал наследником, в этом не было бы ничего странного.

Чтобы пресечь такие слухи, стоило лишь вспомнить заслуги Фу Утяня — и слухи сами себя опровергали. Поэтому они заранее знали, что всё обернётся именно так. Иначе кто бы стал ради забавы распространять историю о мастерских Чжи Синь ?

Шао Фэй же был в бешенстве — все знали и решили не посвящать только его.

— Никто тебя не обманывал. Это ты вчера сам побежал куда-то, — Гуань Су сразу понял, о чём тот подумал.

Ань Цзыжань поставил чайник, только что доливший Фу Утяню чашку, и взглянув на него, спокойно спросил:

— Владыка, а как вы сами относитесь к престолу?

Все мгновенно замолчали.

Им было интересно узнать, что князь действительно думает. Из трёх принцев, на которых смотрел покойный император, каждый имел свою проблему; из двух оставшихся — один не мог сосредоточиться, другой интересовался только торговлей. Никто из них не подходил для трона.

Неужели действительно князю придётся занять его?

Для всех это казалось невероятным.

Фу Утянь единым глотком допил чай, поставил чашу, тихо стукнув по столу. Его тёмный взгляд медленно прошёл по внимательным лицам окружающих и остановился на супруге .

— Для меня престол... пустое место.

— И всё? — не выдержал Шао Фэй.

Фу Утянь спокойно ответил:

— Моя задача — защищать ДаЯ. А кто наследует престол — меня не касается. Пусть этим займётся мой дед.

Старый князь — человек с самым высоким статусом после Великой императрицы-матери. Но так как она — женщина, она не может решать вопрос о наследнике. Поэтому бремя выбора ложилось на старого князя. Но решение станет известно только после завтрашнего утреннего совета. На данный момент, в глазах многих, Фу Юаньчэн всё ещё считался претендентом.

Наступил день решающего совета.

Фу Утянь вместе с верными людьми разделился со старым князем и поехал во дворец — ему нужно было заранее заняться делами.

Ань Цзыжань вообще не имела права присутствовать при государственных обсуждениях. Но случайности вмешались: Фу И не смог сопровождать старого князя, поэтому Ань Цзыжань пошёл вместо него.

Ещё не рассвело, а чиновники уже начали собираться в Зале мира.

Сегодня на совете было больше людей, чем в любой день этого месяца. Углы зала были почти полностью заняты, и чиновники группами переговаривались; их голоса наполняли всё помещение.

Когда фигура Фу Утяня появилась у входа в зал, шум постепенно стих. Десятки глаз устремились на него, полные смешанных эмоций — любопытства, напряжения, сомнения и беспокойства. Уже давно они не видели Фу Утяня на государственном совете, и никто не ожидал, что он вернётся именно в такой роли.

Судьба двух наследников престола ДаЯ сейчас находилась в его руках.

Когда-то его недооценивали. Теперь — никто.

Фу Утянь, сопровождаемый Гун Юнем и остальными, прошёл по центру зала. Он не поднялся к трону, а остановился на ступенях перед ним, лицом к чиновникам. Его резкие черты, словно высеченные, и высокая, внушительная фигура сами по себе внушали уважение и страх. Когда он переводил взгляд на кого-то из них, люди непроизвольно опускали глаза.

На этот совет явилось необычно много людей. В том числе и Юй Чжэн, которого ранее Фу Юаньчэн заключил под стражу по обвинению в измене — теперь он был отпущен по приказу Фу Утяня.

Когда Юй Бофэй поднял мятеж, Юй Чжэн вместе с семьёй остался в столице. Это уже само по себе означало, что Юй-семья не поддержала восстание.

Вскоре прибыл старый князь.

Сейчас он — старший член императорского рода, обладающий максимальной властью решать судьбу трона. И если он вынесет вердикт, никто не посмеет возражать.

Когда Фу Утянь увидел того, кто стоял рядом со старым князем, в его глазах мелькнула едва заметная вспышка. Тот мужчина тоже встретил его взгляд и слегка улыбнулся.

— Поклон старому князю Фу.

Хором и стройно раздались голоса чиновников.

Старый князь кивнул без выражения:

— Я уже стар. Все вопросы отныне передаются моему внуку, Утяню. У вас нет возражений? Раз нет — приступайте.

Он пришёл сюда только затем, чтобы формально передать право решения Фу Утяню. Ничего более.

Чиновники переглянулись: искусство задавать риторические вопросы князь владел по-прежнему. Но даже если бы их действительно спросили — никто не осмелился бы возразить.

Фу Утянь без лишних слов приказал привести всех причастных. Хотя их держали всего два дня, Фу Юанъянь и остальные выглядели так, словно сидели месяц: обессиленные, подавленные. Наказание за измену в ДаЯ сурово, и они прекрасно понимали, какое будущее их ждёт.

Увидев измученного сына и внука, Юй Чжэн не смог сдержать слёз.

Если бы знали, что всё кончится так, не стоило начинать.

Он (Юй Чжэн) действительно хотел, чтобы внук стал императором, но не желал, чтобы это происходило через мятеж. Поэтому, когда узнал о планах, он пытался увещевать их, но никто не слушал.

Император и простолюдин одинаковы перед законом. Фу Утянь отличался прямотой и справедливостью; после того как солдатам зачитал обвинения Фу Юанъяня и Юй Бофэя, он вынес приговор: казнить обоих, через три дня, у Ворот Полудня. От этих слов в глазах Юй Чжэна потемнело, и лишь усилием воли он удержался, чтобы не рухнуть прямо там.

Когда суд над этими двумя завершился, все понимали: главное ещё впереди.

Фу Юаньчэн, возглавивший оборону и сражавшийся против войска Фу Юанъяня, поступил правильно — смерти на войне неизбежны. Поэтому многие не могли понять, почему Фу Утянь посадил его под домашний арест — и даже не объяснил причины.

Спустя два дня, когда тот наконец предстал перед людьми, лицо Фу Юаньчэня было мрачным. Но вскоре он заметил, что вместе с ним привели его мать, наложницу Ши, и того человека — евнуха.

— Фу Утянь! Что это значит?! Я — наследник, назначенный отцом!

Фу Юаньчэн смотрел прямо на Фу Утяня. Даже сейчас, в не лучшем виде, он сохранил уверенность будущего правителя, ведь был уверен: Фу Утянь не сможет найти на него улики.

— Разумеется, я знаю, — спокойно ответил Фу Утянь. — Сегодня я собрал всех в Зале мира, чтобы решить вопрос будущего императора ДаЯ. Страна не может остаться без правителя ни на день, но решение нельзя принимать поспешно.

Говоря это, он перевёл взгляд на Ши Юньлин и евнуха.

Фу Юаньчэн заметил его взгляд, и выражение его лица потемнело:

— Что ты хочешь этим сказать?!

Фу Утянь посмотрел на него так, что воздух словно стал тяжелее, и под всеобщими взглядами медленно произнёс:

— С этого момента я ставлю под сомнение твоё право на наследование престола.

Одно предложение — гром среди ясного неба.

Глава 238. Кровь

Глава 238. Кровь

Все были так потрясены словами Фу Утяна, что подумали, будто ослышались. Если бы он сомневался в способности Фу Юаньчэна — это ещё можно было бы понять, но вот право на наследование, казалось, вовсе не должно было вызывать сомнений. Люди загудели, оживлённо обсуждая услышанное.

— Фу Утянь, с чего ты взялся подвергать сомнению моё право наследования?!

Фу Юаньчэн был вне себя от ярости и стыда. Его заключение под домашний арест уже стало огромным позором, а этот наглец теперь ещё осмеливается подвергать сомнению его право наследовать трон? Так он действительно хочет низвергнуть его, чтобы самому занять это место?!

Кроме этого, Фу Юаньчэн не видел другой причины. Что касается всего, что он сделал ради престола, — он был уверен, что сделал всё безупречно. Даже Фу Утянь не должен был суметь это раскрыть.

— Скоро ты всё узнаешь, — легко произнёс Фу Утянь. — Приведите людей.

Как только он это сказал, у дверей тронного зала появились несколько фигур.

Юэ Ци, ведя двух измождённых людей, прошёл сквозь толпу и остановился перед Фу Утянем, поклонившись:

— Ваше высочество, люди доставлены.

Одним из них был главный евнух Чжу Чэн. Когда Фу Юаньчэна заключили, его самого бросили в подземелье и подвергли пыткам. Только сегодня его вывели наружу. На нём была новая тюремная одежда, но тело было сплошь в ранах. Второго мужчины почти никто не узнал — это был человек средних лет.

Увидев его, Фу Юаньчэн побледнел.

— Фу Юаньчэн, знаешь ли ты этого человека? — Фу Утянь глядел на него, видя ожидаемую реакцию, голос звучал даже с оттенком насмешки.

Фу Юаньчэн отвёл взгляд и хладнокровно ответил:

— Я не знаю этого человека.

— Но он знает тебя.

— Разве это не управляющий Ли Чжун из резиденции старшего принца? — с сомнением спросил один из министров. Он как-то посещал резиденцию У-вана, случайно видел Ли Чжуна и запомнил его. Но прошло немало времени, и он не был уверен.

Поскольку людей старшего принца позже почти полностью устранил Фу Юаньчэн, тех, кто знал Ли Чжуна, было немного. Услышав имя, многие лишь недоумённо переглянулись.

Юэ Ци приставил нож к затылку Ли Чжуна:

— Управляющий Ли, расскажи всё, что ты знаешь и что сделал.

Ли Чжун вздрогнул. В подземельях дворца он пережил такие мучения, что трясся от одного воспоминания. Одежда на нём была новой, но тело — сплошная рана. Юэ Ци долгие годы служил в армии и прекрасно знал, как обращаться с пленными. Для обычного человека вроде Ли Чжуна это было невыносимо — меньше чем за час он признался во всём.

Ли Чжун был управляющим старшего принца ещё с самого основания резиденции. Его подобрала семья Чансун, и сперва он был искренне предан старшему принцу. Но у него была слабость — распутство.

Позже Фу Юаньчэн воспользовался этим, подстроив ловушку. Ли Чжуну пришлось работать на него, подмешивая маковый порошок, который люди Фу Юаньчэна передавали ему, в еду старшего принца.

Ли Чжун хотя и был мелкой сошкой, но прекрасно понимал, что среди всех именно Фу Юаньчэн был наиболее вероятным человеком, который мог оклеветать и навредить старшему принцу. Тем более он видел людей, которые были при Фу Юаньчэне, и смутно помнил одного из них.

Хотя сторонники старшего принца давно потеряли влияние, услышанное потрясло всех придворных.

О маковом порошке многие никогда не слышали, но те, кто знал, понимали, насколько он силён. Вспомнив странное поведение старшего принца в те времена, некоторые сразу поверили словам Ли Чжуна.

Оказалось, ради престола он готов был так жестоко расправиться с родным братом — это бесчеловечно и преступно.

Все с недоверием уставились на Фу Юаньчэна.

Сам Фу Юаньчэн был удивлён, но не проявил ни тени паники. Он холодно усмехнулся:

— Голословная ложь. Взяли какого-то слугу и хотите повесить всё на меня. Фу Утянь, это и есть твое «доказательство»?

Фу Утянь бросил на него взгляд:

— Конечно нет.

Сказав это, он взглядом дал знак Юэ Ци.

Юэ Ци наступил ногой на спину Чжу Чэна:

— Старик, теперь твоя очередь. Рассказывай всем, что ваш хозяин натворил. Подробно расскажи о вашем плане убить прежнего императора.

Ещё до того, как Чжу Чэн открыл рот, придворные exploded with noise.

— Прежнего императора убил второй принц? Как это возможно?!

— Разве придворные врачи не говорили, что он умер от болезни? Как это может быть убийство? Это абсурд, нельзя говорить такое без доказательств!

Сторонники Фу Юаньчэна немедленно подняли его защиту. Им совсем не хотелось, чтобы над их головами повисло обвинение в заговоре и убийстве императора — это преступление той же степени тяжести, что и мятеж.

Как личный лекарь императора Чомина, придворный врач Чжоу вскоре был приведён в зал. Когда-то бодрый и уверенный старик сейчас выглядел совершенно сломленным, во взгляде — только отчаяние и страх. Некоторые догадливые министры, увидев его состояние, сразу всё поняли.

Чжоу-тайи занимал в Тайинъюане второе место после У-тайи. С его опытом невозможно было не заметить отравления императора. Если он промолчал — значит, помогал скрывать истину по приказу Фу Юаньчэна.

В отличие от Ли Чжуна, Чжоу был стар, его нельзя было пытать, но у него была семья — дети, внуки, правнуки. Чтобы не погубить всех, ему оставалось только признаться. Юэ Ци не успел даже применить силу — Чжоу сознался сам.

— Второй принц велел старику растягивать жизнь прежнего императора... не позволять ему умереть слишком быстро. Чжоу действительно подмешивал лекарство в супы императора. Старик лишь впал в заблуждение на время... прошу старого принца и князя пощадить!

Придворный врач Чжоу — старик с дряхлыми костями — пал на колени и не переставал биться лбом об пол. Он верил, что Фу Юаньчэн станет императором Дая: старший и третий принцы уже потеряли позиции, и если бы ничего не случилось, то Фу Юаньчэн с уверенностью занял бы трон. Тогда Чжоу лишь на миг впал в заблуждение и совершил преступление.

Единственное, что его утешало — он не втянул в это семью. Дом Юй избежал беды, его родные ничего не знали. Возможно, их не тронут, разве что навсегда запретят им служить при дворе.

Те министры, которые поддерживали Фу Юаньчэна, один за другим бледнели. Если Фу Юаньчэн будет признан виновным, они тоже могут не избежать наказания. Теперь всё зависело от Фу Утяна — если он решит, что они были причастны, им останется только ждать смерти.

Взгляд Чжао Гана был острым, как нож, и он буквально резал Фу Юаньчэна. Семья Чжао из-за разногласий между Фу Юаньчэн и пятым принцем Фу Юаньцзянем никогда не пользовалась его полным доверием, поэтому Чжао Ган ничего не знал о плане. Но Чжао И и пятый принц — совсем другое дело.

Эти двое были близки с Фу Юаньчэном — один сын, другой внук. Чжао Ган с отчаянием хотел узнать, втянул ли он их в заговор.

Чжу Чэн был, пожалуй, единственным, кто был предан Фу Юаньчэну настолько, что готов был отдать за него жизнь. Услышав признание врача Чжоу, он понял, что теперь его очередь. Громко прокричал, что его пытками вынудили оговорить Фу Юаньчэна — и перекусил себе язык, мгновенно умерев. Даже в смерти он попытался помочь своему господину.

— Я не признаю этого! — взревел Фу Юаньчэн. — Это лишь слова посторонних людей!

Его глаза налились кровью. Если признать правду, его ждала та же участь, что Фу Юань Ян. Всю жизнь он жил в славе — как же его судьба может завершиться так?

— Не спеши. Это лишь закуска. Настоящий спектакль — впереди, — произнёс Фу Утянь и перевёл взгляд на евнуха, поддерживающего рядом растерянную Ши Юньлин. — Верно, господин Сюй?

Евнух вздрогнул всем телом.

Министры снова загудели. Словно то, что убийство императора — ещё не самое страшное. Но почему это связано с евнухом при фаворитке Ши? Некоторые знали его — он служил при ней уже более двадцати лет, кажется, с полугода после того, как она вошла во дворец, и до сих пор никогда не менялся.

— В чём дело? Почему князь назвал его господином Сюй? — выступил министр Пан Чжун.

Гун Юнь шагнул вперёд и пояснил:

— Настоящее имя этого господина — Сюй Ваньцзянь. Единственный сын рыбака-земледельца из уезда Линь, провинции Хунчжоу. Он был обручён со Ши-ниянь ещё в детстве — они любили друг друга и должны были жениться. Двадцать восемь лет назад он бесследно исчез. На самом деле он никогда не забыл свою невесту. Попав во дворец, он умелыми методами постепенно пробился к ней. Ровно через полгода после того, как госпожа Ши вошла во дворец, он уже оказался рядом с ней. А ещё через два месяца госпожа Ши забеременела.

Последние слова были словно гром.

Лицо Сюй Ваньцзяня резко изменилось.

До Фу Юаньчэна наконец дошло, что они хотят сказать. Он вытаращил глаза и уставился на Фу Утяна, так что зубы заскрежетали.

— Вздор! Я сын прежнего императора! Во мне течёт кровь императорского рода! Я не мог родиться от евнуха! Это бессмысленно, без доказательств! Это — оскорбление императорской крови!

Сначала Фу Юаньчэн думал, что Фу Утянь просто хочет использовать связи между его матерью и Сюй Ваньцзяне, чтобы его унизить. Но он и подумать не мог, что тот посмеет подвергнуть сомнению его происхождение. Теперь всё стало ясно — вот почему он говорил о сомнениях в праве наследования.

Именно это и стало той самой «неожиданной находкой» Фу Утяна в тот день.

Он обнаружил странные отношения между Ши-фэй и её евнухом. Сначала он не связал это с Фу Юаньчэном, но, расследовав происхождение Сюй Ваньцзяня, увидел, что его появление во дворце совпало с беременностью Ши. Так возникли подозрения.

И теперь наступил момент разоблачения.

Глава 239. Пыль улеглась

Глава 239. Пыль улеглась

Гун Юнь был единственным человеком среди приближённых Фу Утяна, кто знал об этом деле.

Потому что именно ему Фу Утянь поручил расследование. Гун Юнь был заместителем командира императорской гвардии, мог свободно входить в запретные участки дворца и распоряжаться гвардейцами. К тому же он всегда был щедр к своим братьям по оружию, и многие в гвардии были на его стороне. Поэтому узнать все необходимые сведения ему было несложно.

Когда министры начали сомневаться, Гун Юнь спокойно пересказал всё, что удалось выяснить. Хоть прямых доказательств того, что Фу Юаньчэн может быть сыном Сюй Ваньцзяня, не было, но связь наложницы и евнуха была фактом. А главное — время совпадало слишком уж точно.

Затем Гун Юнь приказал привести во дворец всех служанок и евнухов из покоев Ши-фэй.

Рты у служанок и евнухов были ненадёжные, и после пары вопросов они всё признали.

Они были самым доверенным персоналом Ши-фэй. Даже если поначалу ничего не подозревали, со временем было невозможно не заметить её отношения с Сюй Ваньцзяне. Но ради своей жизни им оставалось только хранить тайну. Иначе они разделили бы судьбу тех служанок, которых Ши-фэй уже казнила.

— Вы врёте! Врёте! У меня не было никаких тайных отношений с Сюй-гунгуном! — закричала Ши Юньлин, обезумев. Она почти сошла с ума: после того как была вскрыта тайна её сына, всё покатилось под откос. А теперь ещё и сомнения в его происхождении?! Что это означало?

Если эта правда подтвердится, её сын рухнет с высоты своего положения и станет простым ничтожеством. Он навсегда потеряет право на престол. Потерпеть поражение — ещё можно снова обрести силу, но лишиться крови императорского рода — значит потерять всё.

Сюй Ваньцзянь не стал её останавливать — он видел, что всё уже решено.

То, что сказал Фу Утянь, он и сам когда-то тайно надеялся. Время действительно совпадало. Он однажды мечтал, что Фу Юаньчэн может оказаться его сыном.

Но по мере того как Фу Юаньчэн взрослел, черты его лица становились всё явственнее. Тогда Сюй понял: нет, тот не его сын. Однако сейчас это уже не имело значения — Фу Утянь использует это как повод лишить его наследственного права. На этом всё действительно закончено.

Ши Юньлин продолжала истерически кричать, но её никто не слушал.

Проверить, мужчина ли Сюй Ваньцзянь, было легко — достаточно было снять с него штаны и осмотреть. Но до этого даже не дошло. Когда уже все его слуги признались, любые её вопли ничего не значили.

— Хватит!

В этот момент яростный крик Фу Юаньчэна оборвал шёпот министров и отчаянные вопли Ши Юньлин.

Тронный зал мгновенно затих.

Фу Юаньчэн выпрямился, поднял голову и смотрел на стоящего на ступенях Фу Утяна. Его взгляд, как всегда, был непокорным. Он не дрогнул, даже когда люди начали сомневаться в его происхождении. Много лет назад, когда он узнал о связи матери и Сюй Ваньцзяня, он сам подозревал, что мог быть сыном Сюй. Позже он заметил, что его внешность, хоть и не была похожа на императора, всё же имела черты прежнего правителя — и это успокоило его. Это была одна из причин, по которой он не убил Сюй Ваньцзяня.

Но он не ожидал, что Фу Утянь когда-то воспользуется этим и сделает из этого оружие. Сомнение в императорской крови было куда смертельнее любого преступления. Он всегда гордился своей принадлежностью к императорскому роду. И даже если ему предстоит умереть — он хотел умереть как Фу Юаньчэн.

— Сын я своего отца-императора или нет — это лицо говорит само за себя. Вы хотите забрать у меня право наследования. Не стоит. Я признаю: да, императора убил я.

Такая прямота удивила даже Фу Утяна.

— Юаньчэн, ты с ума сошёл! — Ши Юньлин в ужасе схватила его за руку, пытаясь остановить. — Императора убил не ты! Зачем ты признаёшься?!

Фу Юаньчэн знал, о чём она думала. Он и сам когда-то злился на мать. Если бы не её связь с Сюй, никто бы не сомневался в его происхождении. Он даже жалел, что не убил Сюй Ваньцзяня тогда. Для матери он был важным человеком, но для него — просто опасностью, которая могла взорваться. Но теперь было поздно.

— Не верьте ему! — закричала Ши Юньлин истерично. — Это я убила прежнего императора! Я приказала Чжу Чэну подсыпать яд в лекарства! Это я лично заставляла императора пить отраву! Всё сделала я! Это не связано с Юаньчэном!

Фу Юаньчэн сжал её руку:

— Мать, всё кончено.

Ши Юньлин яростно качала головой. Она не верила. Её сын не стал императором, она не стала императрицей-вдовой — как могло всё закончиться?

Раз Фу Юаньчэн признал содеянное, расследовать дальше было бессмысленно. Ши Юньлин тоже не избежать наказания. Даже не считая участия в убийстве императора — связь наложницы и евнуха уже сама по себе смертный приговор. Если бы император был жив, её казнь была бы долгой и мучительной — он не отличался широтой души.

Троих увели гвардейцы, и Гун Юнь лично повёл их.

В тот день небо было ясно, словно зеркало. Стоило поднять голову — ослепительное солнце не давало открыть глаза. Тучи, что висели много дней, исчезли именно сегодня.

В душе Фу Юаньчэна наступил покой. Всё действительно завершилось. Ради престола он обрёк на смерть многих. Он знал, что однажды придёт расплата, но не думал, что так быстро. Но он не жалел. Этот путь он выбрал сам — и не отступил.

— У Фу Утяна удивительная удача — иметь таких верных людей, как вы. У меня есть вопрос.

Фу Юаньчэн повернулся к Гун Юню. Этот молчаливый человек... если бы он был в его службе — как хорошо бы было. Но «если» не существует.

Гун Юнь молчал.

Фу Юаньчэн не стал ждать ответа.

— Когда мы обсуждали, какой путь выберет Юй Бофэй, ты ведь уже тогда знал, что он притворится простым крестьянином или беженцем?

— Верно.

На этот раз Гун Юнь не промолчал.

Фу Юаньчэн усмехнулся над собой. Он понял, что настоящий глупец — это он сам. Гун Юнь тогда сказал: всё, что они могут придумать, Юй Бофэй тоже способен предположить. Он любил идти против ожиданий. Фу Юаньчэн должен был догадаться — ведь именно этот вариант они первым делом отбросили.

— Фу Утянь действительно силён... Он всё давно распланировал, верно?

Гун Юнь промолчал.

— Сколько лет ты служишь Фу Утяню?

Гун Юнь посмотрел на него:

— Двенадцать лет.

Его семья была очень бедна, поэтому в четырнадцать лет он пошёл в армию. Когда он был ребёнком, рядом жил старик, владеющий боевыми искусствами. Тот обучал его некоторое время. Позже, благодаря своим навыкам, он постепенно поднялся и оказался рядом с Фу Утяном. Тогда Фу Утянь уже был одним из сильнейших в войсках, почти никто не мог его победить. Они прошли через множество сражений вместе — с Гуань Су и Юэ Ци. Так постепенно они стали не просто подчинёнными, а братьями, готовыми отдать жизнь друг за друга.

Хотя внешне они выглядели как люди, подчинённые Фу Утяню, на деле они были свободны, как братья, а не как хозяин и слуги.

— Конечно, раз дело касается Фу Утяна, ты ничего не скажешь. Предан — что уж тут сказать, — усмехнулся Фу Юаньчэн. Этой одной фразой он всё понял.

Гун Юнь ничего не стал объяснять и не дал ему дальнейшего разговора.

Отряд удалился всё дальше.

Тем временем в зале заседания дела ещё не завершились.

Вопрос об определении наследника можно решить позже. Но сейчас ещё оставалась нерешённой судьба Чжао И и пятого принца Фу Юаньцзяня. Их отношения с Фу Юаньчэном были слишком близкими, и убийства старшего принца и императора нельзя было считать не связанными с ними.

— Чжао И, Фу Юаньцзянь.

Они молчали всё это время, и когда услышали, что Фу Юаньчэн назвал их имена, не удивились. Если бы Фу Утянь решил сурово расправиться с ними прямо сейчас — никто бы не возразил.

— Кто достал для Фу Юаньчэна маковый порошок? — спросил Фу Утянь, переводя взгляд на Фу Юаньцзяня.

Фу Юаньцзянь сжал кулак, опустил голову:

— ... Я... я.

Он любил торговлю и имел связи с купцами. Фу Юаньчэн попросил воспользоваться этими связями и достать маковый порошок. Но Фу Юаньцзянь не знал, что тот собирается использовать его против старшего принца. Ведь помимо вреда, при правильном применении маковый порошок мог быть полезен.

Фу Юаньчэн не хотел посвящать младшего брата в свои планы. Поэтому сказал, что одной из наложниц плохо и нужен опий как лекарственный ингредиент. Придворный врач Чжоу даже подтвердил это. Вероятно, Фу Юаньчэн хотел вывести брата из-под подозрений. Но как ни крути, он косвенно стал причиной смерти старшего принца.

Фу Утянь давно знал об этом. Когда он допрашивал врача Чжоу, тот рассказал ему и об этом. Теперь Фу Утянь лишь хотел увидеть, признается ли Фу Юаньцзянь сам. И его удивило то, что тот не стал оправдываться.

— Пока не будет выяснено, имели ли вы отношение к смерти старшего принца и прежнего императора, вы не имеете права покидать свои резиденции. Иначе будете расценены как виновные.

Когда приговор был озвучен, Чжао Ган с силой выдохнул, не в силах сдержать слёзы.

Глава 240. Заботливый муж

Глава 240. Заботливый муж

11 октября внутренняя суматоха  в Дая завершилась.

Сто тысяч солдат в чёрных доспехах быстро покинули город Цзюньцзы и вернулись к границе. Кровь перед воротами дворца давно смыли, но в тот день она текла рекой, просачивалась в трещины мостовой, засыхала, и отмыть её было трудно — и сейчас можно увидеть буровато-красные следы.

С тех пор горожане ещё больше боялись приближаться к дворцу, словно опасаясь, что эта зловещая энергия пристанет к ним. Ходили слухи, что места, где погибли слишком многие, переполнены духами.

Правда это или нет — но «лучше верить, чем не верить».

Фу Утянь временно остался во дворце, чтобы разобраться с оставшимися проблемами. Оба наследника были низвержены с «пьедестала», и последствия этого надо было улаживать. Если он не выберет нового наследника как можно скорее, ему придётся надолго задержаться во дворце.

Ань Цзыхань сопроводил старого князя обратно в резиденцию. У ворот они столкнулись с вернувшимися Фу И и его супругой. Такое и раньше случалось, но в этот раз было явно что-то иное.

Взгляд Ань Цзыханя остановился на том, как Фу И поддерживает за руку Чжэн Цзюньци.

— Зайдём внутрь, — первым сказал Фу И.

Красивое лицо его выглядело немного сконфуженно, а Чжэн Цзюньци прикусила губу, будто смутившись.

Вчетвером они прошли в главный зал. Фу И очень осторожно усадил Чжэн Цзюньци, словно боялся, что она ударится. Обычно она была бойкая и совершенно не похожая на хрупкую, но сейчас Фу И нервничал куда больше неё.

Глаза старого князя хищно бегали между ними. О чём-то догадавшись, он даже слегка дрогнул рукой на подлокотнике.

— Говорите уже, что случилось?

Фу И слегка прокашлялся:

— Цзюньци... беременна.

Сегодня утром они вышли вместе, а к полудню собирались пообедать в ресторанчике Ань, но Чжэн Цзюньци, почувствовав запах жареного, и ее так сильно вырвало, что Фу И встревожился. Потом выяснилось, что она беременна, и тошнота — обычное явление.

— Правда? — Старый князь резко поднялся.

Фу И кивнул.

Старый князь так обрадовался, что трижды громко крикнул «хорошо!». Он ждал внука много лет — и наконец-то дождался. У него уже есть один внук, но этот возможно принесёт ему правнука.

После всего того, что произошло во дворце, наконец-то появилась радостная новость.

Из всех — именно старый князь оказался самым счастливым и деятельным. Не дожидаясь, пока Фу И что-то скажет, он уже начал отдавать распоряжения: позвать лекаря, приготовить для Чжэн Цзюньци питательные блюда... Он хлопотал, как можно усерднее. В то время как новоиспечённому будущему отцу Фу И не нужно было делать вообще ничего.

Ань Цзыжань тоже почувствовал, как камень свалился с души.

После обеда в резиденцию князя прибыло два непрошеных гостя.

Как только Ань Цзыжань вышел, один из них бросился к нему и чуть не сбил его с ног. Он легко увернулся, холодно сказал:

— Говори спокойно сидя, иначе — вон.

Фу Юаньфань сразу послушно затих.

Верный Да Хэй стоял у входа и не входил внутрь.

— Невестка, на этот раз ты должен мне помочь! — торопливо заговорил Фу Юаньфань. У него просто не оставалось другого выхода — потому что он знал, что старший брат гораздо лучше слушает своего супруга чем кого либо другого

— Говори по делу.

Фу Юаньфань сглотнул, с отчаянием на лице сказал:

— Фу Юаньчэн в тюрьме, Фу ЮаньЯн приговорён к казни, Фу Юаньцзян под домашним арестом в княжеской резиденции. Сейчас я единственный оставшийся сын императора. Старший брат позвал меня и сказал, что я должен больше разбираться в государственных делах, учиться у министров. Он хочет, чтобы я стал императором, да?

— Разве это плохо? — удивился Ань Цзыжань.

Результат был неудивительным. Как он сам сказал — среди всех сыновей бывшего императора остался только он. Если не он, то кто?

— Но... но... — Фу Юаньфань мялся. — Императоры ведь рано умирают!

Ань Цзыжань неожиданно фыркнул.

— Ты чего смеёшься? — обиженно спросил Фу Юаньфань.

Ань Цзыжань бросил на него взгляд:

— И это причина?

— А разве этого мало?! — округлил глаза Фу Юаньфань. — Я изучал! Среди императоров Дая нет ни одного долгоживущего! Самый старший достиг лишь шестидесяти! А моя цель — восемьдесят! К тому же император постоянно должен решать дела! Туда нельзя, сюда нельзя! За ним всюду толпа! Мне уже Да Хэй один нервов хватает!

Снаружи Да Хэй тоже будто мысленно вздохнул — «за что?»

— Если ты станешь императором, кто сможет запретить тебе куда-то идти? А насчёт восьмидесяти — тем более не проблема. В казне полно лучших лекарств для укрепления здоровья. Пей их время от времени — и до девяноста дотянешь. А государственные дела? Министры что, зря корм едят? Важные дела смотри сам, мелкие — делегируй тем, кому доверяешь.

Ань Цзыжань сложил руки на груди и спокойно объяснил.

Фу Юаньфань моргнул. Кажется... невестка говорит разумно.

— Тут нечего ломать голову. Раз уж остался только ты — хочешь ты или нет, тебе быть императором. Так почему бы не сделать так, чтобы тебе было удобно? Конечно... если ты захочешь стать таким же некомпетентным императором, каким был твой отец... — Ань Цзыжань неожиданно наклонился и тихо прошептал: — Ты, возможно, станешь самым недолговечным императором Дая.

Фу Юаньфань моментально покрылся мурашками. Только что он был душевным братом, а теперь — страшным демоном. Он едва не подпрыгнул от испуга.

— Я... я понял...

Фу Юаньфань буквально сбежал, утащив за собой Да Хэя. И впервые в жизни понял — оказывается, его невестка бывает страшнее старшего брата. Даже в сравнении с Фу Утяном он ничуть не уступает, а местами даже превосходит.

Фу И как раз увидел, как они с перепуганными лицами бегут прочь из резиденции. Вернувшись в зал, он увидел Ань Цзыжаня, который спокойно потягивал чай, и невинно поинтересовался:

— Что с ними?

Ань Цзыжань пожал плечами:

— Кто его знает.

Фу И не стал спрашивать дальше и пошёл на кухню — теперь он преобразился в образцового мужа.

Ань Цзыжань, довольный, допил чай и направился в библиотеку. В этом году урожай хлопка был особенно богатым в ближайшие месяцы сырья будет просто неисчерпаемо много.

Во дворце.

Фу Утянь рассчитывал, что Фу Юаньфань будет упираться хотя бы десять–пятнадцать дней, прежде чем сдастся. А тот не выдержал и суток. Это даже заинтересовало Фу Утяна. Он позвал его и расспросил, и выяснилось, что тот побывал в княжеской резиденции и был напуган княжеской женой.

— Старший брат... а ты знал, что твой супруг такой страшный? — даже вспоминая, Фу Юаньфань чувствовал, что лицо пылает от стыда. Невестка, кажется, намеренно запугал его, чтобы заставить согласиться стать императором.

Кто хорошо его знал, тот понимал — он совершенно не хотел этой власти. В отличие от его братьев, которые ради трона были готовы на всё, он ненавидел саму мысль стать императором. Отчасти это было связано с положением его матери, но это не главное — просто по характеру он понимал, что не подходит. И не способен.

Он думал, что престол никогда не достанется ему, но судьба сыграла злую шутку — братья перегрызли друг другу горло. Можно сказать, судьба посмеялась.

Фу Утянь спокойно сказал:

— Разве твоя двоюродная невестк сказал неправду?

Фу Юаньфань открыл рот... и тут же закрыл. Он вспомнил, что настоящий страшный человек теперь стоит прямо перед ним.

— Старший брат, я... согласен стать императором. Но у меня одно условие.

— Какое?

— Ты должен помогать мне. — Фу Юаньфань с надеждой посмотрел на него. Он никогда не занимался государственными делами. Передать ему всю власть сразу — невозможно. Он даже не знал, каким министрам можно доверять, а каким нельзя. Хотя сейчас все внешне смирились, в душе у многих ещё были свои планы.

Фу Утянь слегка постучал по столу пальцами, закинул ногу на ногу и сказал:

— Помогать тебе я буду, но ты должен пообещать, что как можно быстрее научишься всему, что нужно, и станешь хорошим императором. А не таким, как твой отец. Иначе — я сниму тебе голову.

Фу Юаньфань моментально схватился за шею. Жестоко!

— Я обещаю! Кстати, старший брат...

Но он не успел договорить — вдруг вошёл стражник с докладом, что генерал Чжао просит аудиенции.

Чжао Ган пришёл ради Чжао И и пятого принца Фу Юаньцзяня. Хотя оба были под домашним арестом, опасность всё ещё не миновала. Единственный, кто мог их спасти, — это Фу Утянь. Если он проявит милосердие, им ничего не будет.

Увидев Фу Юаньфаня, Чжао Ган никак себя не выдал — ни тени лишней эмоции.

— Приветствую князя, приветствую шестого принца.

Это был первый раз, когда Фу Юаньфань видел, как генерал так уважительно склоняется перед ним. Обычно Чжао Ган никогда не был таким церемонным. Но их встречи были редки — порой и в месяц не пересекались.

— У генерала Чжао есть дело? — спросил Фу Утянь.

Чжао Ган ещё перед приходом всё продумал, поэтому без колебаний ответил:

— Я пришёл просить князя проявить милость к Чжао И и пятому принцу.

Фу Утянь пристально посмотрел на него, и этот взгляд давил. Лишь спустя время он заговорил:

— Генерал Чжао, вы, кажется, обратились не по адресу?

Чжао Ган замер.

Глава 241. Воспитание

Глава 241. Воспитание

Фу Юньфань увидел, что оба смотрят на него, и, немного подумав, сразу понял, что имеет в виду двоюродный брат.

Раз уж Фу Юньцзянь оказался виновным, он не сможет наследовать престол, поэтому право остаётся только за ним. Стать следующим императором Да Я — лишь вопрос времени.

Как будущему правителю Да Я, ему нужно создать собственный авторитет и привлечь на свою сторону тех министров, чей голос ещё имеет вес при дворе. Сейчас для этого — прекрасная возможность.

Чжао Ган — военный чиновник второго ранга. Раньше его влияние в правительстве, возможно, уступало Чансуню Чэндэ и другим, но теперь, когда несколько крупных министров один за другим потеряли свои позиции и при дворе идёт масштабная «чистка», положение Чжао Гана, напротив, стало более заметным. Кроме того, из-за дела второго принца многие чиновники боятся иметь какие-либо связи с семейством Чжао, чтобы не навлечь на себя гнев. Поэтому от Чжао начнут отдаляться — а значит, сейчас как раз самое подходящее время, чтобы привлечь его к Фу Юньфаню.

Чжао Ган тоже был человеком смышлёным и сразу понял, к чему клонит Фу Утянь.

Опытный и проницательный, он моментально увидел, что это — шанс и для семьи Чжао. Он ещё недавно переживал, что даже если Чжао И в итоге не понесёт наказания, его карьера всё равно будет разрушена. Теперь же перед ним явно открывалась широкая дорога. Не воспользоваться ею — значило бы и правда впасть в старческое слабоумие.

Поняв это, Чжао Ган тут же опустился перед Фу Юньфанем на колени.

— Чиновник Чжао Ган от имени рода Чжао желает всю жизнь служить Вашему Величеству, не щадя себя, быть готовым к любым жертвам.

Фу Юньфань опешил — он ещё не привык к мысли, что он будущий император, — и с мольбой посмотрел на двоюродного брата. Но Фу Утянь сделал вид, что ничего не заметил. Пришлось взять себя в руки.

— Э-это... генералу Чжао не стоит так преувеличивать. Что касается справедливости, у меня есть своё мнение. Возвращайтесь и ждите известий.

Услышав это, Чжао Ган немного разочаровался, хотя это было ожидаемо. Но всё же услышать подобные слова именно из уст Фу Юньфаня было для него неожиданностью.

После того как Чжао Ган ушёл, Фу Юньфань сразу заговорил:

— Брат, ну как, я хорошо справился?

Фу Утянь, перебирая стопку докладов на столе и откладывая несколько в сторону, ответил:

— Сойдёт. По крайней мере, ты догадался держать Чжао Гана в напряжении. Но что делать дальше — знаешь?

Он что, собирается его тестировать?

Фу Юньфань цокнул языком и осторожно ответил:

— Сначала немного подержать генерала Чжао в неопределённости, чтобы он всё больше нервничал и переживал. А потом уже освободить Чжао И и Фу Юньцзяня. Тогда они будут мне очень благодарны и станут служить искренне, верно?

Закончив это говорить, он вдруг подумал, что вовсе не так уж глуп. Раньше он точно не задумался бы настолько глубоко, тем более не увидел бы всей картины.

— И как же ты собираешься освободить Чжао И и Фу Юньцзяня?

Фу Юньфань подумал немного.

— Просто сказать, что они не участвовали в плане Фу Юньчэна и не знали о смерти старшего принца и отца?

Фу Утянь швырнул в него пачку докладов.

— Ай!

Фу Юньфань не успел среагировать и получил удар, хорошо хоть это был не чернильный камень.

— Мозги дверью прищемило? Если ты полностью снимешь с них вину, чем потом будешь держать Чжао Гана в руках? Он, конечно, будет тебе благодарен, но неизвестно, насколько долго эта благодарность продлится. Когда она выветрится, он начнёт думать: почему император — не его внук, а ты, никчёмный? Понял?

Фу Юньфань уныло повесил голову, словно и правда прищемлённую дверным косяком.

— Понял.

— Всегда оставляй лазейку. Не только для других, но и для себя. Особенно когда станешь императором. Если ты не будешь просчитывать всё до мелочей, тебя рано или поздно раздерут на куски, — с особой серьёзностью наставлял его Фу Утянь.

— Понял, понял. В дальнейшем буду всё просчитывать и всегда оставлять себе путь отхода. Что бы ни говорили, я уже никому полностью верить не буду, — с мученическим видом принимал он учение своего двоюродного брата. Он и ожидал, что будет так: быть императором — почти что сидеть в тюрьме.

Фу Утянь отбросил выбранные доклады к краю стола.

— До вечера всё прочитать. Потом написать свои выводы. Чего не поймёшь — выпиши отдельным списком. Завтра я проверю. И запомни: всё должен сделать сам.

Сделав распоряжения, Фу Утянь ушёл.

Потухший взгляд Фу Юньфаня упал на лежащие на столе доклады — минимум несколько десятков. До вечера оставался всего один час. Ноги у него подкосились.

— Да Хэй, быстро поддержи меня.

Да Хэй спокойно подхватил хозяина под руку.

Фу Утянь вернулся в княжеский дворец, и вскоре ему сообщили новость о беременности тётушки. После всех неприятностей наконец-то появилась радостная весть. Но к ужину радость прошла.

Старый князь приказал повару готовить для Чжэн Цзюньци блюда без лишнего масла, чтобы ей легче было. Поэтому ужин состоял преимущественно из овощей.

Фу Утянь был тем, кто жить не может без мяса: на каждой трапезе он должен был есть мясо. В армии не заморачивались — брал целую баранью или оленью ногу и ел большими кусками. А теперь почти всё на столе — овощи, яркие и разноцветные, но совершенно не вызывают аппетита.

Ань Цзожань прекрасно знал его вкусы и придвинул к нему единственную тарелку красного тушёного мяса.

— Вот это мой заботливый супруг.

Настроение Фу Утянь сразу улучшилось. Он взял палочки и положил Ань Цзожаню кусочек тушёного мяса. Ужин готовил княжеский повар. Из-за внутренних беспорядков пострадала торговля ресторана семьи Ань, но не слишком. К счастью, ученик княжеского повара уже справлялся самостоятельно, поэтому пришёл помогать во резиденции .

Пара супругов разделила тарелку мяса; когда старый князь наконец отвлёкся от заботы о невестке, тушёного мяса уже не осталось. Он округлил глаза — ведь это было его любимое блюдо, и он специально велел повару приготовить хотя бы одно мясное.

— Вы...

Фу Утянь подвинул к старому князю тарелку, к которой почти не притрагивались.

— Дедушка, вы ради тётушки воздерживаетесь от мяса — непросто. В этом блюде есть немного мясного фарша, потерпите. Через пару месяцев снова сможете есть мясо.

Старый князь едва не стиснул зубы так, что они треснули.

Всё это наблюдавший Фу И бессильно покачал головой и вступился за старого князя:

— Хочу сообщить всем: врач сказал, что у Цзюньци токсикоз . Поэтому, мы с Цзюньци будем есть у себя в комнате.

Никто не возразил — даже старый князь.

Ночью живот у Чжэн Цзюньци действительно взбунтовался. Поздний ужин, приготовленный поваром специально для беременной, она

вырвала. Для такого срока это было слишком — ещё нет месяца, а уже так тяжело. Не исключено, что родится маленький «забияка».

Хотя это и мучительно, старшее поколение смотрит иначе: раз ребёнок активный уже сейчас — значит, родится крепким и здоровым, пухленьким, жизнеспособным и умненьким.

В спальне Ань Цзожань и Фу Утянь, лёжа в постели, тихонько шептались.

Чтобы воспитать из Фу Юньфаня достойного императора, Фу Утяню в будущем придётся часто бывать во дворце; впереди и подготовка к церемонии восшествия, хлопот будет невпроворот.

У супругов в ближайшее время будет мало возможностей побыть вместе.

— Князь, завтра я собираюсь съездить за город, — Ань Цзожань положил голову на его руку.

— В Чанчжоу?

— Нет, хочу на небольшую ферму взглянуть. Уже несколько дней собираюсь. Мне не по себе после того, как те двое сделали заказ.

— Нужно, чтобы я поехал с тобой?

Ань Цзожань перевернулся и устроился на его груди, уголок губ слегка приподнялся:

— Не нужно. Тебе лучше заняться тем, чтобы Фу Юньфань стал настоящим императором. Как там подготовка к церемонии вступления на престол?

— Новый назначенный министр Лай уже занимается подготовкой. Через полмесяца, вероятно, будет благоприятный день.

Прежний министр Лин был лишён должности по приказу Фу Утяня: раз указ о передаче престола оказался поддельным, сам Лин, конечно, оказался замешан. Что касается министра Сяна из Министерства наказаний, то он был пешкой, которой Фу Юньчэн и Лин намеренно прикрывались. На деле он ничего не знал, его просто использовали.

Фу Утянь вдруг перевернулся, прижав его под собой. Носом нежно коснулся его щеки и, понизив голос, сказал:

— Княгиня, о государственных делах поговорим завтра. Сейчас лучше заняться тем, чем обычно занимаются ночью.

И, сказав это, он поцеловал его.

......

Утром, ещё до того, как Ань Цзожань собирался выехать, с загородной фермы поступило срочное сообщение: прошлой ночью туда проник неизвестный, пытаясь украсть формулу обезжиривания костей. Несколько сторожей были избиты, к счастью, не тяжело.

Услышав об этом, Фу Утянь решил не ехать в дворец. Он лишь отправил Гэ Цзянъяня туда с поручением, а сам вместе с Ань Цзожанем выехал за город.

Ферма, собственно, уже давным-давно перестала быть «маленькой».

Требуемое количество костей огромное. Поставок от скотобойни прежнего владельца уже не хватало, поэтому Ань Цзожань позднее заключил договор ещё с одной скотобойней.

Теперь масштабы производства выросли в полтора-два раза, и штат пришлось увеличить. Поскольку долгое время всё было спокойно, люди невольно расслабились. К счастью, Ань Цзожань позднее предупреждал об этом, иначе ущерб был бы куда серьёзнее.

Глава 242 — Второй рецепт

Глава 242 — Второй рецепт

Управляющий фермы был мужчиной средних лет, вышедшим в отставку из армии.

Звали его Ю Шэнмин. Он был старым боевым товарищем Фу Сяо. Его ранили на поле боя   он повредив ногу, и больше не мог продолжать службу. Позже Фу Утянь устроил ему уход из армии.

Такие ветераны, как Ю Шэнмин, покинувшие поле боя с инвалидностью, обычно очень трудно находят работу. Поэтому Фу Утянь устроил его на работу в одно из предприятий, принадлежащих княжескому дому. А затем, когда Ань Цзыжаню потребовались люди, Фу Утянь порекомендовал его туда. С тех пор Ю Шэнмин работал без единой ошибки.

То, что в этот раз на ферме случилась неприятность, нельзя списывать на плохой надзор со стороны Ю Шэнмина.

Эта работа была важна для него и всей его семьи — она обеспечивала им спокойную и благополучную жизнь, поэтому он её очень ценил.

После предыдущих указаний Фу Утяня Ю Шэнмин не смел расслабляться и усилил охрану на ферме. Но никто не ожидал, что нападение будет профессиональное . Нападавших было двое, и их боевые навыки превосходили знание всех работников фермы.

Ю Шэнмин сразился с одним из них. Тот был очень силён. Даже в расцвет своих сил Ю мог бы лишь достичь ничьей. К счастью, никто не получил смертельных ран.

— Ничего не пропало?

Увидев, что все живы , Ань Цзожань наконец почувствовал облегчение.

Ю Шэнмин сказал:

— Докладываю княгине, старый Ю по вашим прежним указаниям не оставил никакой письменной формулы. Всё хранится только в головах людей. Противник об этом не знал. Пропали лишь некоторые материалы и инструменты.

Ань Цзожань и раньше предполагал такую ситуацию. К счастью, процесс обезжиривания костей был несложным. Поэтому он выбрал только самых надёжных людей, заставил их выучить формулу, а затем уничтожил её.

— Это хорошо. Но всё равно нельзя терять бдительность. Если в будущем им удастся украсть процесс и схему роботы , мы потеряем преимущество.

— Тогда что делать?

— Это не трудно решить. У меня есть ещё одна формула. Её эффект лучше нынешнего метода, только выполнять её сложнее, и нужно больше подготовительных материалов. Мне потребуется немного времени. Как только сделаю, сразу сообщу вам.

Они ещё немного поговорили. Когда Ань Цзожань спросил Ю Шэнмина, были ли двое чёрных нападавших мужчиной и женщиной, тот покачал головой. По словам других, второй тоже был мужчиной. Оба были явно профессионально обучены — владели техникой и быстро соображали.

Спустя немного времени вернулся и Фу Утянь.

Он осмотрел других раненых охранников и от них тоже узнал кое-что. Всё можно было описать просто: пришли хорошо подготовленные.

Интуиция подсказывала Ань Цзыжань, что двое ночных нападавших и та пара — мужчина и женщина — связаны между собой. Заказ был оформлен совсем недавно, и они сразу попытались действовать против его фермы. Они уверены в себе или считают, что могут так легко его разыграть?

— Что княгиня собирается предпринять?

Ань Цзыжань слегка усмехнулся:

— Бизнес, естественно, продолжаем.

Только вот в следующий раз, если они будут оформлять заказ, цена заметно вырастет.

Из двух видов игр настоящие деньги приносил маджонг. Себестоимость одной игры была высокой, но прибыль — ещё выше. К тому же маджонг был полностью монополизирован, и другие не могли его повторить. Ань Цзыжань был уверен — они обязательно вернутся.

Подумав об этом, он даже начал рассматривать возможность открыть ещё одну мастерскую в Чанчжоу или Хунчжоу. В настоящее время они не справляются с заказами.

В это же время.

Двое чёрных вооружённых людей, совершивших налёт на ферму, осторожно добрались до небольшой деревеньки за городом. Населения было небольшое, и среди ночи никто не гулял. Оба быстро подошли к низкому старому дому.

Тук-тук!

Сразу же внутри послышалось лёгкое шуршание, и приглушённый голос спросил:

— Кто?

— Это мы.

Дверь открылась, хозяин отступил в сторону, чтобы они прошли внутрь, и затем дверь со скрипом плотно закрылась.

— Ну как? Удалось? — нетерпеливо спросил мужчина.

Двое положили украденные вещи на стол, перевели дыхание, и только после этого один из них сказал:

— К сожалению, не нашли никакой формулы. Мы обыскали всё и не нашли ничего. Удалось взять только материалы, каустическую соду и инструменты. Мы подозреваем, что они совсем не оставляют формулу.

Другой добавил:

— И ещё кое-что. Похоже, охранники на ферме — настоящие обученные солдаты. Они дерутся неплохо. Я столкнулся с одним из них. Если бы у него не была травмирована нога, я, возможно, не вернулся бы.

— Похоже, дело сложнее, чем мы думали. Пока притормозим. В ближайшее время ведите себя тихо, не допускайте ни одного промаха, — в темноте раздался женский голос.

Они были новыми в городе Цзюньцзы и не слишком хорошо понимали местные законы. Хотя они знали, что казино «Тяньлун» связано с одним из членов императорской семьи Да Я, они не знали, что речь шла о княжеской резиденции.

Все трое больше не разговаривали — казалось, слова женщины для них имели особый вес.

Налёт на ферму произошёл после того, как две партии товаров уже были заказаны. Изначально им собирались отправлять товар частями, но те потребовали всё сразу. Сейчас, вспоминая это, Ань Цзыжань понял — они боялись слежки.

Ань Цзыжань не стал проводить расследование он знал , нападение руководили те двое.

Мастерские по изготовлению карточных игр и маджонга существовали уже больше года. Многие хотел бы заполучить. Раньше тоже были желающие выведать секреты фермы, но это были слабые люди, не имевшие ни сил, ни возможностей.

Однако за последние несколько месяцев подобных попыток уже не случалось. После тех событий в городе Цзюньцзы кто осмелился бы снова искать приключений? Тем более, вот-вот Фу Юньфань должен взойти на престол, и почти весь город знает о связи между ним и казино «Тяньлун».

В следующие несколько дней Ань Цзыжань начал учить подчинённым второй рецепт обезжиривания.

Когда он сказал «сложно», это действительно было сложно. В первом методе имелось всего два шага, а в этом — четыре. То есть перед удалением жира добавлялись два подготовительных этапа: варка костей и промывание костного мозга.

Для варки костей требовался раствор карбоната натрия. Этот раствор ему приходилось готовить самому, так же как и каустическую соду. Но в таком отсталой местности изготовление подобных химикатов было крайне затруднительно, поэтому ему пришлось использовать самый простой метод.

Карбонат натрия — это чистая сода. В истории чистую соду как раз получали по методу Леблана, но у метода Леблана множество недостатков.

Сырьё использовалось не полностью, условия были тяжёлыми, а качество полученного продукта оставляло желать лучшего. Но на данный момент это был наиболее подходящий вариант.

Для метода Леблана, помимо соли, требовались серная кислота, древесный уголь и известняк. Соль, древесный уголь и известняк найти несложно, но серную кислоту ему пришлось изготавливать самому.

Ещё первый шаг был настолько хлопотным — не зря он изначально выбрал первый рецепт. Если бы не имел помощников, он, пожалуй, загнал бы себя до смерти.

Гуань Су и Шао Фэй уже были отправлены обратно в Чанчжоу.

Ей Юй теперь один не справиться — особенно сейчас, когда привозили всё больше хлопка. Даже с помощью управляющего Шэня работу приходилось делать без перерывов, времени на сон почти не оставалось.

Юэ Ци был отправлен за город, на ферму, чтобы сидеть там на страже — вдруг те двое чёрных злоумышленников вернутся. Что касается Гэ Цзянъяня и Чжун Юэ, они в последнее время сопровождали Фу Утяня во дворец и помогали управлять дворцовыми делами.

И продумывая всё это, Ань Цзыжань внезапно понял, что рядом с ним, кажется, вообще никого не осталось, кого можно было бы задействовать.

Во второй половине дня прибыл Гун Юнь.

— Его Величество велел мне временно следовать за княгиней, чтобы выполнять его распоряжения, — сказал Гун Юнь кратко и ясно.

Ань Цзыжань прекрасно понимал, насколько внимателен Фу Утянь, поэтому совершенно не удивился. Это была его вторая встреча с Гун Юнем — первая произошла в Зале Мира. Уже тогда он заметил, что Гун Юнь, вероятно, самый дисциплинированный человек из тех, кто служит под началом Фу Утяня.

Вообще-то, если сравнивать, Гэ Цзяньян был бы более подходящей кандидатурой. Но, скорее всего, Фу Утянь хотел чтобы он узнал по лучше его подчиненных , поэтому отправил Гун Юня.

— Как раз вовремя, генерал Гун. У меня есть несколько дел, в которых вы можете помочь.

— Княгиня, говорите.

Ань Цзыжань протянул ему список:

— Генерал Гун, нужно найти всё, что записано здесь, и проверить, нет ли каких-либо затруднений.

Гун Юнь взял список и бегло пробежал глазами. Из всего перечня он узнал только серу, соль, уголь и древесный уголь; про известняк будто где-то слышал; всё остальное было ему незнакомо. Кроме того, внизу списка были указаны ещё какие-то странные инструменты. Он сложил список.

— Никаких проблем.

Ань Цзыжань кивнул:

— Благодарю генерала Гуна. Мне всё это не срочно, так что без спешки.

— Есть!

Хотя слова «без спешки» были сказаны, Гун Юнь работал с потрясающей скоростью: менее чем за три дня он собрал большую часть указанного. Остальное нужно было искать вне города, и на четвёртый день он отправился в путь.

Тем временем во дворце в напряжённой суете готовили церемонию восшествия Фу Юньфаня на престол. Времени оставалось уже не так много.

Глава 243. Гарем и отбор наложниц

Глава 243. Гарем и отбор наложниц

Первое ноября.

В день восшествия императора вся страна праздновала.

После более чем двухнедельного затишья в императорском дворце вновь царила оживлённость. Пышная процессия и торжественные церемонии выглядели величественно; грохот барабанов был столь громким, что казалось, он доносится даже за пределы дворца.

Под пристальными взглядами всего народа Фу Юньфань наконец-то взошёл на трон. Золотая драконья мантия подчёркивала его прекрасное, словно высеченное из нефрита лицо. Обычная чуть насмешливая небрежность на его чертах исчезла, уступив место лёгкой властности и холодному величию.

С этого момента на голове Фу Юньфаня появилась золотая корона — символ того, что он самое высокопоставленное и влиятельное лицо в Да Я.

В честь восшествия нового императора были объявлены особые милости.

Чжао И и Фу Юньцзянь стали первыми, кого коснулась эта милость.

Но особая амнистия отличалась от общей — она отменяла исполнение наказания, но не снимала саму вину. Таким образом, они по-прежнему значились виновными, но их свобода больше не ограничивалась.

Несмотря на это, семья Чжао всё равно была благодарна — и этого уже достаточно. Пусть Чжао И больше не сможет служить при дворе, но сохранить жизнь — куда важнее всего.

За весь день Фу Юньфань почувствовал, что скоро станет первым императором в истории Да Я, погибшим от усталости. Он и представить себе не мог, что церемония восшествия окажется настолько сложной и утомительной. Хотя делать ему пришлось немного, но одного того, что он стоял в тяжеленной драконьей мантии и массивной короне, было достаточно, чтобы почувствовать себя выжатым.

— Брат, сегодня, кажется, больше ничего нет? Могу я отдохнуть? — Фу Юньфань поднял голову и с надеждой посмотрел на стоявшего ниже Фу Утяня, выражая собой полную усталость и боязнь услышать ещё какое-то поручение.

— Что только что сказал Император? — острый взгляд Фу Утяня упёрся в него.

Фу Юньфань вздрогнул и поспешно исправился:

— Могу ли Я отдохнуть?

— Можно. Но завтра не забудьте об утреннем совете.

— Ох...

Фу Юньфань обмяк. Раньше он ни разу не присутствовал на утренних советах и не понимал, что это значит. Но после последних двух недель он понял: самое коварное в том, чтобы быть императором — это обязанность ежедневно ходить на утренний совет. Причём вставать надо в момент «мао» (около 5:00), а раньше он просыпался к часу «сы» (около 9:00). Разница — целых четыре часа сна.

Правда, если бы он рассказал кузену, что теперь начинает понимать, почему покойный император перестал ходить на утренние заседания, кузен наверняка бы его прибил.

После того как Фу Утянь ушёл, Фу Юньфань, упершись подбородком в руку, задумался.

Как бы придумать способ лениться так, чтобы кузен не смог его поймать?

Спустя четверть часа Да Хэ был вынужден войти и прервать ход его мыслей:

— Ваше Величество, прибыла вдовствующая императрица.

Фу Юньфань моментально пришёл в себя.

Вдовствующей императрицей теперь была его мать, У Ланьчжи. Раз он стал императором Да Я, мать также получила звание вдовствующей императрицы. Несколько дней назад она уже переехала из прежних покоев в покои вдовствующей.

Не прошло и минуты, как У Ланьчжи сама появилась у входа в кабинет императора и, не ожидая объявления, вошла внутрь. В отличие от прежней робости, сейчас она выглядела сияющей: в гареме она наконец могла поднять голову. Раньше равная ей по положению наложница Юнь, а также императорская благородная наложница Юэ, стоявшая на ступень выше, теперь при встрече были вынуждены кланяться ей.

Ни одна из женщин гарема не могла представить подобного.

Самый непокровительствуемый, наименее вероятный наследник стал в итоге победителем. Когда это стало известно, мало кто смог это осознать сразу — сколько было зависти и поражения!

И любой человек, хоть немного понимающий происходящее, знал: если бы Фу Юньфань не находился в близких отношениях с княжеским домом Фу, вряд ли он смог бы так гладко взойти на трон. Поэтому завидующих и злорадствующих было немало.

— Матушка, что привело вас сегодня?

Фу Юньфань поспешил приказать Да Хэ принести кресло. Солнце уже клонилось к закату — мать должна была ужинать у себя в покоях. Раз она пришла сюда, явно неспроста.

У Ланьчжи смотрела на сына в драконьей мантии — он действительно стал императором Да Я. Это мгновение она ждала полмесяца. Каждый раз просыпалась в страхе, что это окажется сном. Какая мать не хочет, чтобы её сын стал императором?

Раньше она не смела даже мечтать об этом: у сына было несколько старших братьев, а сама она во дворце жила тихо и осторожно. Но судьба вдруг круто повернулась — и она, наконец, дождалась своего. От такого счастья она несколько ночей не могла уснуть.

Сев, она произнесла:

— Теперь, когда ты — правитель страны, знаешь ли ты, что самое важное для императора?

Фу Юньфань сразу ощутил головную боль. Его уже достаточно « тестировал» кузен, а теперь мать тоже? От одной мысли стало хуже. С матерью он был куда свободнее, чем с Фу Утяня, поэтому не стал угадывать и спросил напрямую:

— Прошу матушку объяснить.

Она не стала его упрекать, только вздохнула:

— Сегодня день твоего восшествия, и по-хорошему не следовало бы говорить об этом сейчас. Но гарем пуст, а ты уже не мальчик. И то, что до сих пор у тебя почти нет наложниц, выглядит неправильно. Поэтому я пришла поговорить об отборе наложниц.

Все наложницы прежнего императора уже переселены из своих покоев.

Голова Фу Юньфаня закружилась.

Он уже знал: мать так просто не отстанет.

Что до наложниц Фу Юньфаня, их действительно было так мало, что смешно. Ему уже девятнадцать лет — он старше Ань Цзыжани на год. Но по меркам императорского рода это уже возраст немалый. Старшие братья, например, к девятнадцати имели по одной супруге и четырём-пяти наложницам. А у Фу Юньфаня до сих пор даже нет официальной супруги, и всего одна наложница.

Короче говоря — потому что он был никому не нужен.

Раньше будущее Фу Юньфаня выглядело столь безнадёжно, что даже чиновник низшего ранга имел больший вес. Император Чунмин не любил его мать, а значит, и на него тоже не обращал внимания.

Свадьбу ему должны были устроить ещё в шестнадцать лет, найти жену, но подходящей кандидатуры не нашлось, и всё так и затянулось. До сих пор всё на том же месте, что и три года назад.

Раньше жаловаться было нельзя — а теперь положение изменилось: Фу Юньфань император. Как же может гарем императора состоять из одной женщины? Десять — это мало, а уж одна — вообще смешно. К тому же место императрицы пустовать не может. Единственная наложница Фу Юньфаня явно не подходит для этого — значит, жену нужно будет выбирать из дочерей высокопоставленных сановников.

— Государыня-мать, я только-только взошёл на трон. Заботиться о таких вещах немного рано, не находите? — беспомощно сказал Фу Юньфань.

— Ничуть не рано. Посмотри на своих братьев: у всех давно есть дети! Император не может оставаться без наследников. И вообще, тебе не нужно ни о чём думать — я сама всё подберу, — вдовствующая императрица не собиралась отступать. Она знала сына лучше всех: он просто боится лишних хлопот.

Фу Юньфань совсем не хотел огорчать мать, но и промолчать не мог:

— Государыня-мать, это правда не срочно. Кузен уже говорил мне: сейчас главное — научиться управлять страной. Я раньше совсем не касался государственных дел, потому пока очень тяжело. И ещё я плохо знаю министров, не могу сразу понять, кому можно доверять, кого стоит приблизить.

Услышав, как он упомянул Фу Утяня, вдовствующая императрица слегка нахмурилась:

— Император... ты не слишком ли зависишь от князя?

Императору опираться на одного принца — не самое благоразумное. Она хоть и когда-то была принцессой, политические вещи понимала.

Фу Юньфань чуть опешил, но тут же посерьёзнел:

— Государыня-мать, я сижу на этом троне благодаря кузену. Без него я бы до сих пор был никем — праздным принцем. А если кузен талантлив, на кого мне ещё опираться? Другим я не верю.

Тот, кто мог бы сам стать императором, но уступил трон двоюродному брату, причём не самому близкому... Где ещё в мире встретишь такую широту души?

Вдовствующая императрица понимала — возразить тут нечего.

— И что с отбором наложниц?

— Когда кузен завтра придёт, обсудим это с ним.

Вдовствующая императрица слушала, и с каждой фразой, где он упоминал кузена, у неё в душе становилось неуютно. Но что поделать — чтобы удержаться на троне, сын сейчас может полагаться только на Фу Утяня.

— Хорошо. Тогда я вернусь в покои.

Фу Юньфань кивнул:

— Государыня-мать, ступайте осторожно. Да Хэй, проводи её.

Пройти-то всего несколько шагов... Но когда Да Хэ вернулся, то увидел, что господин сидит, облокотившись на драконье кресло, взгляд пустой, явно снова погрузившийся в мысли. Он было хотел вздохнуть, но вдруг заметил, что император смотрит на него странно — будто с жалобным упрёком.

— Да Хэ... знаешь, я понял, что кузен меня обманул.

У Да Хэя чуть не пошла кровь из носа от такого заявления. Так значит, Его Величество только сейчас понял?.. Он думал, император догадался давно.

А Фу Юньфань всё вздыхал.

— Теперь я разобрался: государственные дела — это только половина обязанностей. Как только гарем заполнится, начнутся интриги, соперничество, склоки. Как можно такое поручить министрам? Нет, нет, я не хочу отбор наложниц!

Глава 244. Селитра

Глава 244. Селитра

Когда Гун Юнь вернулся, уже было десятое ноября — он потратил целых девять дней, чтобы добыть вторую половину вещей из списка Ань Цзыжань. Некоторые материалы, вероятно, имели иные названия, поэтому Гун Юнь мог искать их только по внешнему виду и описанию.

Сегодня Фу Утянь не поехал во дворец — Фу Юньфань  начал справляться самостоятельно, так что его присутствие там больше не требовалось.

Материалов было много. Например, известняк — это огромные каменные глыбы, целыми ящиками, трое слуг едва могли их поднять. Через некоторое время весь зал княжеского дома был полон ящиками.

Фу Утянь уже привык к тому, что княгиня придумывает новые вещи и каждый раз устраивает целый переполох. На этот раз ничего не изменилось, поэтому он ничуть не удивился.

— Всё нашли? — бегло осмотрев, спросил Ань Цзыжань.

— Всё, но насчёт одной вещи я не уверен, — ответил Гун Юнь.

— В чём неуверенность? — Ань Цзыжань поднял на него взгляд.

Гун Юнь подошёл к одной куче ящиков, открыл два из них. Внутри в каждом лежали камни белого цвета, некоторые — полупрозрачные.

— Я не уверен, какой из этих двух видов — известняк, поэтому привёз оба. Прошу княгиню определить.

Взгляд Ань Цзыжань остановился на ящике с полупрозрачными камнями. Он невольно приподнял брови, выражая лёгкое удивление.

— Что случилось? — заметив его реакцию, спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань не ответил сразу. Он подошёл, взял один беловатый прозрачный камень и поднёс к носу. Пахло слабой горчинкой и холодком. Это был не известняк, а явная селитра. Внешне она походила на известняк, но по сути была другим веществом.

Известняк — это карбонат кальция. Селитра — это нитрат калия.

Осознав это, Ань Цзыжань немного изменился в лице:

— Эти камни вы просто так доставили сюда. По дороге ничего плохого не случилось?

Гун Юнь оказался достаточно сообразительным, чтобы сразу догадаться, о чём тот беспокоится.

— Княгиня может не тревожиться. Там, на месте, люди говорили, что если коснуться подобных камней, они могут издавать странные звуки, а иногда неожиданно «взрываются» и разлетаются, из-за чего кто-то уже получал ранения. Поэтому я велел обращаться с ними осторожно.

— Что это за вещество? — заинтересованно спросил Фу Утянь.

— Это селитра. При трении она даёт искру, а если её много — сила воздействия возрастает, — ответил Ань Цзыжань. — Подробностей вы всё равно не поймёте. Главное — это не известняк, а крайне нестабильное вещество. При перевозке нужно быть предельно осторожными, иначе последствия могут быть смертельными.

— Такая опасная вещь... для чего она княгине? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань слегка улыбнулся:

— Изначально мне нужна была не селитра, а известняк. Но и это пригодится.

Он только что понял, что Гун Юнь случайно собрал для него полный набор компонентов для создания одной весьма опасной вещи. Неожиданный, но приятный сюрприз.

Фу Утянь, поглаживая подбородок, внезапно спросил:

— Княгиня, если такая селитра попадёт в место, где много людей, что произойдёт?

Ань Цзыжань удивлённо взглянул на него, но спокойно ответил:

— Скорее всего, будут погибшие.

Фу Утянь беззвучно усмехнулся.

Ань Цзыжань понял, что Фу Утянь куда умнее, чем кажется. Впрочем, неудивительно — человек, прошедший через множество войн, должен мыслить именно так.

— У княгини не возникло бы интереса к этому? — спросил он.

— Интерес есть, а вот времени нет. Для этого потребуется оружейная мастерская.

В Чанчжоу оружейная мастерская полмесяца назад уже начала производить ватные доспехи. Можно было бы ускориться, но в Цзюньцзы произошло восстание, и Гуань Су с Шао Фэем пришлось вернуться. Е Юй не справлялся один, а управляющему Шэнь нельзя было поручать подобные дела, поэтому производство временно застопорилось.

Но теперь сошлось всё — и время, и место, и обстоятельства.

В большой объём хлопка из Алисяна поступает непрерывно, в Чанчжоу местная партия также созрела, а в Фэнчэне скоро тоже будет урожай. Сырья будет столько, что о нехватке можно не беспокоиться.

— Это дело можно поручить мне, — сказал Фу Утянь.

— У князя столько дел, время найдётся? — с лёгкой насмешкой спросил Ань Цзыжань. Ради Фу Юньфаня Фу Утянь действительно работал без отдыха.

Фу Утянь улыбнулся:

— Дальше — его личные проблемы. Я не буду вмешиваться слишком много... кроме отбора наложниц.

Отбор наложниц — дело важное, особенно сейчас, когда гарем Фу Юньфаня был совершенно пустым. Места четырёх наложниц, знатной наложницы и императрицы всё ещё были вакантны. Много умных министров уже метили туда своих дочерей. Чтобы впоследствии не пришлось вычищать за Фу Юньфанем последствия, он должен лично взяться за дело.

На следующий день Ань Цзыжань приступил к изготовлению серной кислоты.

Эти химические вещества были крайне хлопотными: помимо сырья, для их приготовления требовался специальный инвентарь. Стекло было проблематичным, поэтому ему приходилось искать заменители.

Тем временем тема гарема Фу Юньфаня стала обсуждаться среди министров, особенно среди тех, у кого имелись дочери — прекрасные, как цветы. Они были готовы заставить дворец начать отбор наложниц уже хоть завтра. Но как только узнали, что император собирается поручить это дело князю, лица у всех заметно позеленели.

Связаться с непредсказуемым князем — само по себе риск, а уж пытаться его подкупить... это и вовсе путь к самоубийству.

Вдовствующая императрица тоже была недовольна, но Фу Юньфань уже сообщил ей, что передаст выбор наложниц Фу Утяню. И обсуждать это было бесполезно.

Через два дня отбор наложниц начался с огромным размахом.

При Фу Утяне, с Гэ Цзяньянем и Чжун Юэ в качестве помощников, весь процесс строго следовал регламенту. Причём в этот раз выбирали не только тех, кто красив, словно богиня: добродетель и характер тоже имели значение. Поэтому Фу Утянь распорядился, чтобы в каждом регионе все отобранные девушки были детально описаны: их характер, склонности, качества.

Чтобы никто не стал приукрашивать правду, всех предупредили: если позже обнаружится несоответствие, виновных ждёт наказание. Полностью это проблему не решало, но уж по крайней мере отвадило трусливых.

Пока отбор наложниц шёл полным ходом, Ань Цзыжань уже извлёк серную кислоту и приступил к получению раствора карбоната натрия.

Во дворце Фу Утянь, занимаясь выборами наложниц, не забывал и о данном Аню Цзыжань обещании. Однако вторую оружейную мастерскую решено было открывать вовсе не в Чанчжоу.

Селитру и известняк Гун Юнь нашёл в провинции Цзиншань — там, куда Фу Юньчэн отправлял Чжао И за подмогой.

Тот самый родственник императорского рода, мечтавший вернуться в Цзюньцзы, был Фу Утянем так сильно прижат к стенке, что едва выжил. Изначально его помощь Фу Юньчэну, когда тот защищался от Фу Юньяна и Ю Бофэя, казалась пустяком. Но он скрытно наращивал войска, превышая численность, дозволенную прежним императором. Позже эти войска Фу Утянь забрал .

Содержать армию тяжело, особенно в бедном Цзиншане.

Цзиншань — горный край, холмов много, равнин лишь сорок процентов. Населения меньше, чем в Чанчжоу, зато богат он полезными шахтами.

Лишь позже Ань Цзыжань выяснил это при проверке.

Оружейная мастерская приносила большую прибыль, но если открыть её в Чанчжоу, доставка руды обойдётся слишком дорого.

А сейчас уже не было необходимости скрываться или действовать втайне, поэтому Ань Цзыжань решил открыть мастерскую в Цзиншане, а потом отправить туда Юэ Ци или Гэ Цзяньянь.

Фу Утянь старым проверенным путём получил разрешение на оружейную мастерскую от Министерства военного ведомства. Но он не стал немедленно направлять туда людей. Выбрать место — это одно, но Цзиншань всё ещё считался владением родственника императорской семьи; если возникнут проблемы, из Цзюньцзы помочь будет трудно получить. Но торопиться с этим делом не надо.

Через пять дней Ань Цзыжань наконец добыл нужный карбонат натрия. Хоть работы было много, результат превзошёл ожидания, и качество получилось даже лучше, чем он рассчитывал.

Чтобы лично обучить солдат, Ань Цзыжань велел Гун Юню перенести его инструменты на ферму. Когда Ю Шэнмин узнал об этом, он сразу вышел встречать их.

С утра до позднего вечера Ань Цзыжань подробно и терпеливо учил солдат снова и снова. Он даже выписал названия всех химических веществ и заставлял их многократно повторять. Со временем кое-кто начал применять знания на практике: качество полученного карбоната натрия уступало тому, что делал сам Ань Цзыжань, но с опытом должно было улучшиться.

Второй и третий этапы были сложнее первого; требовалось химикатов в полтора–два раза больше. Некоторые из них просто невозможно было изготовить в таких условиях, поэтому приходилось искать заменители или вовсе исключать некоторые шаги. В итоге на всё у Ань Цзыжань ушло почти два месяца.

Позже, поняв, что процесс слишком сложный и громоздкий, Ань Цзыжань отказался от мысли распространять этот метод. Основным оставался первый способ, а второй — предназначался лишь для высших слоёв общества.

Тем временем у Фу Утяня грандиозный отбор наложниц, наконец, подошёл к концу.

Глава 245. Отбор

Глава 245. Отбор

15-го числа первого месяца года Тяньшоу — как раз перед Новым годом.

Эпоха прежнего императора называлась «Чунмин», но это уже история. После вступления на престол Фу Юньфаня, начиная со следующего года, эпоха была переименована в «Тяньшоу», что означает «долголетие».

Это было редкое решение, но Фу Юньфань настаивал на этом.

Сначала никто не понимал, почему он так настаивает именно на этом названии, но затем Министерство обрядов пришло к выводу, что «Тянь шоу» звучит благополучно и благоприятно, и потому возражать не стали. А чтобы всё было проще запомнить, Фу Юньфань распорядился считать начало нового года с января.

Немного самоуверенно и по-своему, однако новый министр Лай не смел спорить с императором — стул под ним ещё не был надёжно закреплён. Он решил спросить совета у Фу Утяня, а тот, как всегда, не придавал значения ритуальным мелочам и велел поступить так, как хотел Фу Юньфань.

Теперь, когда дела при дворе встали на рельсы, мысли министров перешли к другому.

Девушки, отобранные по провинциям, уже прибыли во дворец.

В этом году молодых красавиц было в два-три раза больше, чем во время последнего отбора при императоре Чунмине.

Чунмин был уже стариком с одной ногой в гробу, все места в гареме давно распределены, у большинства наложниц были дети, и толку от нового отбора уже почти не было. Разве что, если им повезёт, старый император обратил бы внимание на кого-то из них на пару дней — и всё. А дальше, после его смерти, женщины всё равно были бы обречены провести жизнь в гареме.

Кстати, в день восшествия Фу Юньфаня некоторые из прежних наложниц также получили помилование.

Чунмин был невероятно похотливый и бесконечно пополнял гарем красавицами. У других императоров — три тысячи наложниц, у него — пять-шесть тысяч, даже больше. Но император один, а их — тысячи. Даже если бы посещал он каждый день новую, он всё равно бы не обошёл весь гарем. И уж точно он не делал этого.

В итоге многие наложницы прожили во дворце всю жизнь, так и не удостоившись внимания императора.

Фу Юньфань никогда толком не изучал искусство правления, но он считал, что оставлять женщин в такой участи несправедливо. Многие из них были совсем молодыми. Поэтому он решил отпустить их. Тех, кто хотел уйти, наградили серебром. Те, кто не хотел уходить, могли остаться — дворец не бедствовал.

Однако большинство решило уйти.

После их ухода гарем действительно опустел. И лишь с прибытием новых девушек дворец обрёл хоть какую-то живость.

Но прибыть во дворец — не значит уже быть избранной.

Оставалась последняя проверка — проверка Фу Утяня.

Хотя отбор наложниц проводился для Фу Юньфаня, устраивать сбор «что попало» никто не собирался. Фу Утянь тоже был не тем министром, который руководил отборами при прежнем императоре. Его цель — найти для Фу Юньфаня настоящую помощницу, а значит, всякую «кислую репу» следует отсеять.

После отсевов из двухсот с лишним девушек, вероятно, останутся лишь несколько десятков — а то и всего несколько человек.

С самого раннего утра девушки соревновались в красоте в Императорском саду, спешили показать себя с лучшей стороны. Некоторые, чтобы привлечь внимание, переусердствовали до нелепости — например, одна надела пёстрое платье, словно павлиний хвост.

Первого же дня вхождения во дворец проверили и подтверждали личности девушек, и оказалось, что в этом году далеко не все красавицы.

Среди множества прекрасных лиц порой попадались девушки с более простыми чертами. Они были, как правило, добродетельными, но без яркой внешности. Такие обычно были менее уверены, стояли тихо в уголке, не привлекая внимания.

Когда вокруг стоял шум и гомон, вдруг раздался голос евнуха:

— Прибыл князь!

Девушки мгновенно умолкли, выстроились в ряды. Они знали, что руководит отбором сам прославленный в ДаЯ князь. У него был только один супруг, и ни одной наложницы, причём жена эта — мужчина, значит, детей родить не сможет.

Поэтому многие девушки, если даже не попадут в гарем императора, считали величайшей удачей привлечь внимание самого князя. Мало ли — если удастся родить ему ребёнка, можно возвыситься, потеснив даже мужскую княгиню.

И потому некоторые девушки, едва появившись Фу Утянь, тут же начали строить глазки, подавать знаки, стараясь завладеть его вниманием.

Со стороны это выглядело смешно.

В городе Цзюньцзы почти все знали — князь души не чаял в своем супруге. О каких интрижках могла идти речь? Если бы он хотел наложниц, он бы давно взял их за два-три года брака.

Никто, конечно, не сказал девушкам напрямую. Но стоявшие рядом Гэ Цзяньян и Чжун Юэ уже отметили всех, кто пытался «пронзить» князя взглядом.

Девушки находились во дворце уже пять дней. За эти пять дней их ни к чему не привлекали — позволяли находиться в покоях и выходить гулять, но не бродить, где попало. Некоторые не выдержали и начинали расспрашивать всех вокруг — сплетни, новости, слухи. Особенно большинство хотело выудить сведения о гареме, или узнать, какая соперница представляет опасность.

Но они и понятия не имели, что всё, что они делали эти дни, было под наблюдением.

Когда высокий и статный Фу Утянь встал перед ними, они выглядели как кучка низких девочек. Все были почти на голову ниже его. Едва встретив его взгляд, тут же смутились, опустили глаза, заливаясь румянцем.

Чжун Юэ, держа в руках список, вышла вперёд. Холодным взглядом обвела девушек и произнесла:

— Те, чьи имена я назову, сделайте шаг вперёд.

— У Вэньцин, Сунь Шаньюэ, Лю Юйи, Сюй Вань...

С каждым произнесённым именем всё больше девушек выходили вперёд. Многие — с радостными лицами. Среди названных были и те, кто отличался красотой, выделяясь на фоне других, но встречались и совсем не красавицы. Из более чем двухсот девушек — она назвала свыше сотни.

Голос Чжун Юэ оставался ровным, она ни разу не прервала чтение. И лишь когда произнесла последнее имя, опустила список.

У неназванных лиц заметно побледнели.

— Те, чьи имена я назвала, оставайтесь на месте. Те, кого не назвали, выйдите вперёд, — спокойно объявила Чжун Юэ.

Девушки переглянулись.

Те, кого не назвали, нерешительно вышли вперёд — их оказалось всего человек двадцать-тридцать. Среди них были и красивые, и совсем не яркие, но всех объединяло беспокойство. Они были уверены, что именно их собираются отвергнуть. Ведь в гареме императора Тяньшоу сейчас всего одна наложница; даже если принять ещё две-три сотни — это совсем не много.

Оставшиеся же на месте девушки были преисполнены гордости.

Чжун Юэ бросила на них взгляд, уголок её губ чуть приподнялся в насмешке. Затем она перевела взгляд на двадцать-тридцать стоящих перед ней, и, сделав паузу, объявила:

— С сегодняшнего дня вы — часть гарема.

Слова повисли в воздухе. Никто ничего не понял.

На её глазах отражались десятки ошарашенных, пустых выражений.

— Подождите! — вдруг не выдержала одна из девушек из «отрядов отсеянных». Она стояла в первом ряду. Это была Лю Шиюй, дочь министра Лю Дэ. С рождения высокородная, куда выше большинства собравшихся, и потому вокруг неё всегда крутились остальные. Она была уверена, что войдёт в гарем. Была уверена на сто процентов. И теперь — она среди «провалившихся»?

Она решила, что ослышалась.

Чжун Юэ посмотрела на неё:

— У барышни Лю есть вопросы?

Лю Шиюй сделала шаг вперёд, выпрямила стройную спину, подняла своё красивое лицо и твёрдо сказала:

— Госпожа Чжун Юэ оставила их. А что будет с нами?

— Ах да. О вас позаботятся — вас проводят из дворца, — ответила Чжун Юэ.

— Почему? Мы хотим услышать убедительное объяснение. Иначе мы не смиримся, — мгновенно выпалила Лю Шиюй.

Остальные сразу загомонили, поддерживая её. Никто не понимал, почему их отсеяли, зато всех объявили «негодными» на ровном месте.

Чжун Юэ скользнула по ним взглядом:

— Потому что вы не соответствуете требованиям. Всё просто.

— В чём же я не соответствую? — вспыхнула Лю Шиюй, заметив в её глазах насмешку. Ведь она была не единственной, кто происходил из знатной семьи.

Но Чжун Юэ не стала отвечать.

Гэ Цяньань выступил вперёд, в руках у него была книга, похожая на реестр. Он раскрыл её и начал читать:

— Лю Шиюй, шестнадцать лет, дочь заместителя министра военного ведомства Лю Дэ. По характеру — взбалмошная и своенравная, открыто избивает и оскорбляет слуг. Имеет прежнюю брачную договорённость с богатым торговцем Шу Ланом. Чтобы попасть во дворец, она насильно разорвала соглашение и пригрозила ему не распространять об этом.

Лицо Лю Шиюй то зеленело, то бледнело.

Об этом было известно немногим. Особенно о договорённости со Шу Ланом — знали только она и её родители. Неужели всё это раскопали?

После этого ещё несколько девушек возмущённо выступили вперёд, требуя объяснений. Некоторые утверждали, что никогда не поступали дурно; другие считали, что если и поступали, то так скрытно, что никто не мог узнать. Но Гэ Цяньань зачитал одно разоблачение за другим. Оказалось, большинство девушек имели проблемы с нравственностью, а у некоторых — настолько серьёзные, что становилось неприятно слушать.

Гэ Цяньань прочитал лишь несколько десятков страниц, и остальные уже не смели возражать.

— Я не согласна!

Среди девушек выступила ещё одна. У неё было вытянутое лицо и большие выразительные глаза. Она была очень привлекательна — дочь богатого торговца.

Гэ Цяньань уже собирался спросить, в чём именно её возражение, когда вдруг раздался тонкий пронзительный голос евнуха:

— Прибыла вдовствующей императрицы!

Глава 246. Чжо Цзинъюэ

Глава 246. Чжо Цзинъюэ

Вдовствующая императрица с самого начала была недовольна тем, что император полностью передал отбор наложниц в руки Фу Утяня. Не потому, что Фу Утянь был плох. Напротив — как раз потому, что она знала, каким строгим он будет.

Хотя вдовствующая императрица тоже не желала видеть во дворце слишком хитрых и коварных девушек, но если император желал укрепить свою власть, нельзя было упираться только в нрав и характер. Происхождение и фон важнее. Лишь взяв в жёны дочерей влиятельных сановников, можно было укрепиться политически.

Она придавала происходящему большое значение — всё-таки это была первая партия девушек.

Ради этого вдовствующая императрица долго «давила» на Фу Юньфаня и в итоге получила список девушек. Пока Фу Утянь проводил отбор, она сама тоже изучала сведения о кандидатках — просто их критерии были разными.

Она оценивала девушек по возможной выгоде: её интересовали прежде всего дочери министров и влиятельных семейств; только редкие были дочерьми богатых торговцев, а вот простолюдинок среди её выбора не оказалось вовсе.

Зная, что сегодня последний этап отбора, вдовствующая императрица поспешила во дворец. Издалека она увидела: среди девушек царят напряжённость и бледные лица — значит произошло именно то, чего она боялась.

Фу Утянь взглянул на неё, когда она подошла, опираясь на служанок.

Глубокий красно-бордовый наряд с фениксом подчёркивал её величие и достоинство; теперь она не пряталась и не робела, в её взгляде появилась твёрдая, властная уверенность. Казалось, будто она сбросила двадцатилетний груз и вновь обрела тот статус, что некогда принадлежал настоящей принцессе.

— Приветствую вдовствующую императрицу, — сухо произнёс Фу Утянь, склонив голову.

Она знала: Фу Утянь со всеми одинаков — холоден и вежлив, — поэтому не стала обижаться. Пришла она, конечно, ради девушек, но и видимость величия должна быть соблюдена.

— Не утруждайтесь церемониями, князь. Что здесь произошло? Издали я услышала шум и переполох.

Фу Утянь понял, что она хочет вмешаться, но раздражения не показал. Коротко ответил:

— Отбор завершён. Некоторые выбывшие не согласились с результатом, всего лишь.

— Можно узнать, какие девушки выбыли? Позвольте и мне взглянуть, — невинно поинтересовалась вдовствующая императрица, но взгляд её уже был обращён к толпе. Большинство девушек выглядели подавленными, среди них были и те, кого она считала самыми подходящими.

Брови вдовствующей императрицы еле заметно дрогнули.

Она уже видела портреты всех девушек, и тех, кого отметила для себя, помнила особенно хорошо. Но увиденное перед глазами совсем не совпадало с её ожиданиями — казалось, что отсеянных оказалось слишком много.

В глазах Фу Утяня мелькнула насмешливая искорка, будто ему было любопытно, какую реакцию вызовет происходящее у вдовствующей императрицы.

— Перед вами, государыня, более сотни отсеянных девушек.

После этих слов вдовствующая императрица не сразу смогла сообразить.

Перед ней стояла сотня с лишним девушек с недобрым выражением лиц, тогда как две-три дюжины прошедших отбор уже выстроились позади них тремя рядами. Сначала ей показалось, что именно эти тридцать — «проигравшие».

— Это... князь, вы не ошиблись?

Голос вдовствующей императрицы словно застрял в горле, и она едва смогла вымолвить слова — даже её это сильно озадачило.

Фу Утянь чуть приподнял уголок губ:

— Нет, не ошибся.

— Прошу государыню заступиться за нас!

В этот момент рывком вперёд вышла та самая девушка с овальным лицом, которая первой заявила протест. Она мгновенно упала на колени перед вдовствующей императрицей — настолько быстро, что прочие ещё не успели осознать, что произошло.

Вдовствующая императрица вздрогнула, узнав в ней ту самую девушку из богатой семьи, которую сама отметила. Что-то внутри неё дрогнуло, и она решила «сыграть на руку» ситуации:

— Что случилось?

— Раба ваша — Чжо Цзинъюэ, дочь первого богача города Цзюньцзы, семьи Чжо. Раба удостоилась когда-то видеть лик государя и восхищена им безмерно. Вступая во дворец, рабыня лишь мечтала вновь увидеть его величество. Это — маленькое и скромное желание. Но князь заявляет, будто нрав рабыни недостоин дворца, и потому отстранил от отбора. Раба не согласна. Раба уверена в своём благонравии: ни капризна, ни своенравна. Если удостоится служить государю, будет всем сердцем его поддерживать и станет добродетельной супругой. Раба лишь хочет узнать — за что князь отверг её? В чём же она провинилась?

Имя «Чжо» было всем хорошо известно. Она — старшая дочь Чжо Гаошэна, главы дома Чжо. Ей пятнадцать, она унаследовала красоту матери и считалась одной из первых красавиц Цзюньцзы. В этом отборе она была уверена в победе, даже пообещала семье, что непременно будет выбрана. А теперь, на последнем этапе, оказалась отвергнутой. Как же возвращаться домой, не потеряв лица?

Вдовствующая императрица понимала, что сказанное может быть не чистой правдой, но Чжо Цзинъюэ ей действительно нравилась. Причина проста — дочь торговца легче контролировать, а семья Чжо могла принести императору огромные богатства. Поэтому она с самого начала включила Чжо Цзинъюэ в свой список.

— Князь, по какой причине Чжо не прошла отбор?

Фу Утянь бросил взгляд на Гэ Цяньаня, давая ему знак.

Гэ Цяньань открыл реестр, нашёл запись на седьмой странице и зачитал вслух:

— Чжо Цзинъюэ, дочь Чжо Гаошэна. Высокомерна, завистлива. В десять лет публично унизила двоюродную сестру. В одиннадцать — из-за того, что служанка в доме была красивее её, приказала слугам изуродовать девушке лицо...

Хотя Чжо Цзинъюэ заранее приготовилась услышать что-то неприятное, всё равно побледнела. Она осмелилась говорить так уверенно только потому, что всё происходило внутри семьи: кто же там посмел бы раскрыть это? В сравнении с неблагодарной Лю Шиюй, она казалась куда более жестокой.

Некоторые девушки бросили на неё иной, испуганный взгляд.

Вдовствующая императрица не ожидала от неё такой мерзости — на лице появилось затруднение. Хотя, если сравнивать с подлостью, встречавшейся в гареме, Чжо Цзинъюэ была ещё совсем «зелёной». За двадцать с лишним лет она видела всяких женщин.

— Ваша Светлость, рабыня давно осознала ошибки. Как говорится, признание вины и исправление — добродетель великая. Прошу вдовствующую императрицу даровать рабыне шанс, раба поклянётся исправиться, — Чжо Цзинъюэ со всей силы ударилась лбом о землю. Раз, ещё раз. Лоб мгновенно покраснел и вздулся.

Она хорошо умела реагировать на ситуацию. Чем больше вдовствующая императрица смотрела на неё, тем больше видела в ней пользу — слишком глупая девушка ей бы только мешала. Она тут же сделала выражение лица, будто ей неловко.

— Князь, как по мнению вдовствующей императрицы, Чжо искренне раскаивается. Нельзя ли дать ей шанс?

— Ваша Светлость, — Фу Утянь равнодушно ответил, но с лёгкой насмешкой, — если каждому я буду давать шанс, то зачем устраивать отбор? Пусть тогда все сразу войдут в гарем. Как вам такой вариант?

Лицо вдовствующей императрицы чуть дёрнулось.

Опустившая голову Чжо Цзинъюэ стиснула зубы.

Вдовствующая императрица вздохнула:

— Раз князь решил, мне нечего возразить. Но эта девушка мне по душе. Видя её искреннее раскаяние, пусть она будет при мне.

Вот это поворот!

Чжо Цзинъюэ была так счастлива, что едва не рассмеялась. Пусть напрямую к императору она не подойдёт — но будучи рядом с вдовствующей императрицей, встречаться с ним она будет куда чаще. И она была уверена: стоит лишь увидеться — и цель будет достигнута.

Фу Утянь не стал спорить. Он распоряжался судьбой кандидаток, но не мог запретить вдовствующей императрице взять себе придворную. И его это не тревожило — что может сделать какая-то торговая дочка?

На следующий день остальных девушек отправили из дворца.

Так завершился отбор, который длился больше месяца.

Фу Юньфань узнал обо всём лишь на третий день. Услышав, что мать всё-таки вырвала у кузена одну из отсеянных красавиц, он мгновенно покрылся холодным потом. Он хорошо понимал замыслы матери, но всё же был полностью согласен с позицией кузена.

Хотя внешне Фу Юньфань был легкомысленным и беззаботным, не означает, что он глуп. Многие вещи он видел ясно — просто не хотел задумываться глубоко.

Фу Утянь прекрасно это понимал — именно поэтому он и выбрал Фу Юньфаня. Иначе, если бы на трон сел ленивый и безынициативный принц, вполне мог бы появиться второй «император Чунмин».

Чтобы Фу Юньфань понял, какими бывают женщины в гареме «на самом деле», Фу Утянь специально велел Гэ Цяньаню переписать для него копию той самой книги, где были собраны сведения о всех претендентках. Его намерением было защитить Фу Юньфаня от соблазна и не дать ему потерять голову из-за женской красоты.

Но Фу Утянь не ожидал, что результат будет прямо противоположным: после этого Фу Юньфань стал относиться к женщинам в гареме, как к ядовитым змеям.

Подумать только: если узнать истинную сущность тех, кто спит рядом, разве можно иметь к ним хотя бы тень желания? Пусть не все женщины одинаковы, но когда видишь слишком много таких историй, невольно возникает отвращение. А так как у Фу Юньфаня раньше был только Одина наложница, даже став императором, он не проявлял такого стремления к женщинам, как его старшие братья.

Теперь оставшиеся две-три дюжины девушек были распределены по разным покоям — и каждая всё ещё питала мечты о счастливом будущем.

Вдовствующая императрица была недовольна, но понимала важность наследника. Поэтому уже на следующий вечер она отправила к сыну старшего евнуха и двух матрон, чтобы те «обучили его», как быстрее зачать ребёнка — или, напротив, как избежать беременности.

Фу Юньфань только услышал тему разговора — и моментально выгнал всех вон.

У него сейчас вообще не было мыслей в этом направлении. В делах государства слишком много нерешённых вопросов. С границы пришли тревожные вести: похоже, государство Жун собирается нападать снова . Каких уж тут детей?

К тому же он считал: раз он ещё достаточно молод, слишком рано становиться отцом. А если уж заводить детей, то лучше одного мальчика и одну девочку — и хватит.

Если бы вдовствующая императрица узнала, что творится у него в голове, она, пожалуй, лишилась бы чувств.

Глава 247. Провинция Цзиншань

Глава 247. Провинция Цзиншань

Первый месяц первого года правления Тяньшоу.

После того как отбор наложниц завершился, груз, лежавший на плечах Фу Утянь, наконец-то спал. Фу Юаньфань уже был способен действовать самостоятельно, поэтому он стал всё реже посещать дворец.

После двух-трёх месяцев работы двор снова оживился. Должности чиновников, потерявших свои места из-за того, что были втянуты в борьбу трёх принцев за трон, постепенно были вновь заполнены.

Некоторых рекомендовали другие министры, некоторых же Фу Утянь повысил лично, руководствуясь их способностями. Большинство были молодыми чиновниками и военачальниками — это было выгодно для Фу Юаньфаня: молодёжь легче склонить на свою сторону, и они ещё ни за кем не закреплены.

В качестве испытания Фу Утянь не стал говорить Фу Юаньфаню, кого можно привлекать на свою сторону, а кого нельзя.

Фу Юаньфань был столь занят этими хлопотами, что полностью забросил новых девушек гарема. Недавно взошедший на трон, он столкнулся с большим объёмом государственных дел: каждый день разбирал доклады до глубокой ночи. Из-за этого императрица-вдова уже несколько раз его отчитала, но он всё равно продолжал в том же духе.

Он понимал, чего добивается мать: она хотела, чтобы он посещал новых наложниц. Но при одной мысли лечь в постель с кучей незнакомых женщин, каждая из которых полна скрытых намерений, он предпочитал разбирать донесения, а не иметь дело с ними.

Пока Фу Юаньфань находился в состоянии «пожара и воды»,

тем временем Ань Цзижань уже отправился вместе с Фу Утянем в провинцию Цзиншань.

Дорога до провинции Цзиншань занимала на день больше, чем до Чанчжоу; она находилась близ границы, поэтому вокруг простирались бесконечные горные хребты.

Когда карета пересекла границу провинции Цзиншань, дорога стала ещё более ухабистой. Вокруг виднелись низкие домишки — отставание от столицы было просто невообразимым. Людей на дороге попадалось мало, а окружающие горы частично заслоняли солнечный свет.

— Не ожидал, что провинция Цзиншань настолько отсталая.

Ань Цзижань приподнял занавеску и выглянул наружу. Он думал, что раз здесь богатые минеральные ресурсы, то и жизнь простого народа должна быть неплохой.

Фу Утянь, откинувшись на стенку кареты и согнув ногу, усмехнулся:

— Настоящее богатство всегда находится в руках немногих.

Хотя провинция Цзиншань и считалась владением одного из родственников императорской семьи, весь край никак нельзя было считать его собственностью. Если бы император захотел вернуть её обратно, он мог бы сделать это в любой момент. Иначе как предыдущий император мог бы доверить ему такие богатые минеральные ресурсы?

Однако из-за того, что «небо высоко, а император далеко», даже если бы тот человек задумал что-то недозволенное, обнаружить это было бы крайне сложно. Его возможность содержать армию численностью более десяти тысяч человек напрямую зависела от богатств, которые приносили местные рудники.

Мастерских в провинции Цзиншань было не так много по сравнению с другими регионами Да Я. Хотя здесь изобиловали минеральные ресурсы, почти всё добытое вывозили в другие места, поэтому оружейных мастерских, наоборот, было мало. Но в этом не было ничего необычного — многие торговцы видели в Цзиншане огромные коммерческие перспективы, и открыть здесь оружейную мастерскую считалось вполне естественным.

Ань Цзижань решил открыть свою мастерскую ещё до Нового года.

Всем тогда занимался лично Фу Утянь. Он выкупил мастерскую, которая не выдержала непомерных налогов и была вынуждена закрыться. Она была не очень большой, но располагала запасом площади для будущего расширения.

В Цзиншане постоянно появлялись новые лица, сменяя прежних, поэтому их прибытие не произвело большого впечатления — местные были к этому давно привычны. Самые недоброжелательные даже откровенно ждали, когда они уберутся прочь.

Причины тяжёлого налогообложения не возникли на пустом месте.

Тот самый родственник императорского рода, стремясь укрепить собственную власть и содержать войско, обложил местных торговцев чудовищно высокими налогами. Из-за этого многие купцы, приехавшие сюда за выгодой, уже спустя месяц-два оказывались на грани разорения и были вынуждены продавать мастерские или отданные им в аренду горные участки.

По сути, такие налоги были незаконными, но раз император далеко, местные власти вступили в сговор с тем родственником и стягивали с народа и торговцев всё, что могли. Часть уходила в государственную казну, а часть бесследно оседала в их карманах.

Такое вымогательство уже вызывало протесты среди жителей и торговцев, но из-за отсталости Цзиншаня люди часто не успевали даже добраться до города Цзюньцзы, чтобы подать жалобу — их запугивали заранее.

Несколько лет назад произошёл один громкий случай, вызвавший настоящий переполох в провинции. Но вскоре тот же родственник, опираясь на своих десять тысяч солдат, подавил бунт. После этого о случившемся не просочилось ни единого слуха, и никто больше не смел сопротивляться.

Со временем некоторые купцы поумнели: они перестали ссориться с местными властями и сами стали подносить подарки, стремясь наладить сотрудничество.

И так шли годы, и чем дальше, тем беднее становилась провинция Цзиншань, тогда как определённые люди богатели всё больше. Это наглядно подтверждало старую поговорку: «У ворот знати — тучи мяса и вина, а на дороге — кости замёрзших бедняков».

Карета остановилась у старой, обветшалой мастерской. По обе стороны стояли низкие домишки, вокруг царила пустота, ни намёка на жизнь. Стены у входа были почерневшими, и ещё не войдя внутрь, можно было почувствовать резкий запах ржавого железа.

Это была мастерская по производству железных изделий. Из-за близости к сырью не приходилось тратиться на доставку, поэтому себестоимость была низкой. Но налоги были настолько безумными, что если на одном клинке можно было заработать десять медных монет, то шесть или семь уходили в виде налогов. Просто невероятно.

Мастерская не продержалась и месяца — её пришлось закрыть.

Её прежний владелец, чтобы сэкономить, купил старое помещение, но не успел даже привести его в порядок, как производство уже вынудили закрыть.

Он продал мастерскую за бесценок — чем очень удачно воспользовался Ань Цзижань. Что касается построек по обе стороны — они словно шли «в довесок». Они не представляли особой ценности: прежний хозяин купил их, надеясь расширить производство, но ничего так и не успел сделать.

Однако, зайдя внутрь, они обнаружили, что там довольно чисто.

Помещение мастерской было размером всего около ста пятидесяти квадратных метров. Люди Юэ Ци прибыли заранее и успели привести всё в порядок: внутри всё было убрано, инструменты и материалы аккуратно сложены. Но это совсем не соответствовало тому, что представлял себе Ань Цзижань.

Слишком ужасно!

— Юэ Ци уже поручил людям полностью перестроить эту мастерскую, — объяснил Фу Утянь, заметив, как его супруг нахмурился, явно недовольный состоянием помещения.

Ань Цзижань кивнул:

— Заодно снесите и перестройте строения по обе стороны. Жиле не должно быть такими низкими. Внутреннее пространство нужно сделать более скрытым — нельзя, чтобы стоя у входа можно было видеть всё насквозь.

Фу Утянь знал, что для него важны приватность и грамотное использование пространства. Когда отправлял сюда Юэ Ци, он уже велел ему найти лучших мастеров, каких только можно.

После их разговора, во второй половине дня, мастера действительно прибыли.

Чтобы как можно скорее закончить работу над мастерской, они даже наняли местных рабочих — платя им по шестьдесят монет в день.

Когда эта новость разошлась, почти все мужчины в округе прибежали наниматься на работу, среди них было даже несколько женщин.

Получать шестьдесят монет в день по меркам Цзиншаня — весьма немало. Здесь семья из двух-трёх человек могла прожить на тридцать монет в день, а два гуаня в месяц считались серьёзным заработком.

Разрыв в уровне жизни с Чанчжоу и другими местами был огромным.

К сожалению, нужного числа рабочих было немного — в итоге набрали только пятнадцать человек, среди них была одна женщина, чья сила не уступала мужчинам.

Вся эта суета вскоре привлекла внимание посторонних.

Подобные чужаки, которые ещё даже не начали дело, а уже спешат украшать фасады, обычно лишь вызывают насмешки. Многие только ждали момента, чтобы позлорадствовать.

Когда они начнут работать, то поймут, насколько далеки их мечты от реальности. В конце концов, они придут с надеждами, а уйдут разочарованными — ещё и потеряв немало денег. В итоге же этой выгоды дождутся только другие торговцы.

Некоторые конкуренты уже начали прикидывать, как можно будет выкупить эту мастерскую по самой низкой цене.

До чиновников и представителей рода императора эти слухи не дошли, а даже если бы и дошли — никого бы не заинтересовали.

Пока мастерскую перестраивали, Ань Цзижань и Фу Утянь собирались отправиться обследовать горный массив, под которым должны были находиться богатые залежи минералов.

Хотя в провинции Цзиншань и имеется огромное количество минеральных ресурсов, далеко не все они уже разработаны. В недрах земли по-прежнему скрыты крупные залежи, которые ещё не обнаружены. Из-за отсталости технологий местные власти физически не могли перерыть каждую гору, чтобы выяснить, есть там рудники или нет.

Поэтому всё здесь зависит от удачи торговцев.

Если повезёт, и купленная ими гора окажется богатой минералами — это станет настоящим состоянием. Если же нет, то просто не судьба — человек потратил кучу серебра и приобрёл совершенно бесполезный участок.

Такой порядок был весьма выгоден для местных властей, поэтому его всегда поддерживали. Торговцам не разрешалось самостоятельно отправлять людей для раскопок — только нанимать специалистов. Из-за этого некоторые купцы не жалели денег, нанимая известных геологов-разведчиков.

Однако за всё прошлое и настоящее можно пересчитать по пальцам тех, кому действительно невероятно повезло.

Ань Цзижань не собирался нанимать тех громких «специалистов». Порой имя — лишь выдуманная репутация. Как и местные чиновники или представители императорского рода, чтобы набить себе карманы, они могли выдавать ложь за правду, обманывая неопытных купцов и подсовывая им так называемых «экспертов». На деле же ни эти люди, ни их «эксперты» сами не знали, есть ли под горой что-то ценное.

Но если он не желал с ними связываться, это не означало, что они оставят его в покое.

На седьмой день их пребывания в Цзиншане те самые люди наконец-то явились к нему.

Глава 248. Месторождение

Глава 248. Месторождение

Ань Цзыжань и Фу Утян уже семь дней находились в округе Цзиншань. Многое они успели разузнать, и стало ясно: мужчина, назвавшийся геологом-специалистом и сам пришедший к ним, почти наверняка самозванец.

Настоящие специалисты с такими навыками так себя не ведут. К тому же они пробыли здесь меньше двух недель, но этот человек оказался отлично осведомлён.

Лже-геологи, как правило, бывают двух типов.

Либо их присылают правительственные или княжеские люди, чтобы проверить их, либо это одиночные мошенники, причём очень дерзкие.

Ань Цзыжань, впрочем, хотел выяснить, кто его послал, и велел Юэ Ци впустить мужчины.

Через некоторое время вошёл незнакомец с заурядной внешностью.

Он был худощав, скорее всего от природы, однако лицо у него было румяное — что резко отличалось от вялых и истощённых лиц местных жителей. Одет он был в чистую одежду, и войдя, украдкой начал рассматривать помещение мастерской.

– Ваша покорность, я Ян Бао, счастлив познакомиться с двумя хозяевами.

Мужчина не знал, кто из них хозяин, но, видя, что они сидят вместе и отношения у них хорошие, решил быть осторожным. Надо признать, глазомер у него был неплохой.

Ань Цзыжань окинул его взглядом сверху вниз, поставил чашку на стол и прямо сказал:

– Господин Ян, с какой целью вы пришли?

В глазах Ян Бао мелькнуло удивление: неужели этот юноша и есть настоящий хозяин мастерской? Но сомнения он не показал и поспешно ответил:

– Раз господин говорит прямо, отвечу так же. Вы приезжие, и, возможно, плохо знаете обстановку в округе Цзиншань. Чтобы открыть мастерскую, нужно приобрести гору, богатую полезными ископаемыми.

– Это я знаю. Говорите сразу, зачем пришли, – перебил его Ань Цзыжань.

Ян Бао понял, что собеседник совсем не похож на обычных торговцев и говорит так прямо, что стало тревожно. Он немного подумал и сказал:

– Ваш покорный слуга хоть и невелик, но в округе Цзиншань считается известным геологом. Если господину нужна помощь, я готов служить.

Ань Цзыжань посмотрел на него с полуулыбкой:

– Впервые вижу геолога, который сам так нетерпеливо приходит предлагать свои услуги.

Лицо Ян Бао слегка дёрнулось, но он быстро нашёлся:

– Господин, вы, возможно, не знаете. В округе Цзиншань таких специалистов много, конкуренция огромная, но настоящих мастеров мало. Большинство лишь поверхностно разбираются и знают не так уж много. Я лишь боялся, что господина могут обмануть. Конечно, если господин сомневается, можно спросить в управе: я уже обследовал для них несколько гор.

Он оставил себе путь к отступлению, чтобы обмануть ещё больше людей.

Ян Бао всегда говорил приезжим торговцам одно и то же. Хвастаться он не смел, но намёк на сотрудничество с управой должен был убедить — ведь правительству-то люди верят. Поэтому большинство, кто ничего не знает о положении в Цзиншане, обычно попадаются на его уловку. Но к таким людям Ань Цзыжань и его спутники явно не относились.

Ань Цзыжань одной короткой фразой выпроводил его.

Ян Бао решил, что тот отправится в управу наводить справки, и был очень доволен. Он стал ждать, когда же удастся «забросить длинную леску и поймать крупную рыбу», и ушёл.

Только вот Ань Цзыжань и не думал обращаться в управу — всё, что ему было нужно знать, он уже выяснил. И геолога ему не требовалось.

Хотя, конечно, поиск полезных ископаемых — дело очень сложное.

Если бы Ань Цзыжань в прошлой жизни не изучал естественные науки и не лазил по горам, то, возможно, ничего бы не понял. Обычному человеку в принципе невозможно соприкоснуться с такими вещами.

И всё же его знания не могли сравниться с настоящим специалистом, но в этом мире он считал их более чем достаточными.

Существует несколько способов определить, есть ли в горах полезные ископаемые.

Геологические методы, физические, химические, а также разведочные инженерные методы. Кроме того — дистанционное геологическое исследование, проверка и оценка рудных точек, сбор и анализ образцов. Но здесь применимы далеко не все.

На третий день Ань Цзыжань и Фу Утян, взяв несколько солдат, отправились в горы. Юэ Ци остался в мастерской, чтобы следить за строительством.

После их ухода Ян Бао приходил ещё раз. Он хотел узнать, ходили ли они узнавать о нём. В таких делах нужен толстокожий напор — иначе малейшая промашка, и коллеги уведут прибыльный заказ. Однако, узнав, что их нет, он только досадливо ушёл.

Домой он не пошёл, а свернул к управе.

Он и был тем самым «лже-геологом», нанятым чиновниками. После сотрудничества с ними его имя стало известнее — хотя на деле он знал лишь верхушки знаний.

Управление округа Цзиншань было огромным, лишь чуть уступало княжеской резиденции, резко выделяясь среди низких домов. Одежда стражников была куда чище, лица их розовые — видно, что живут они отнюдь не бедно. Увидев Ян Бао, двое стражников сразу поняли, зачем он пришёл.

Вскоре Ян Бао оказался перед местным чиновником.

Правитель округа Цзиншань носил фамилию Ян, звали его Хэшань. Это был мужчина лет пятидесяти с лишним, одной ногой уже в старости: жирный, с большими ушами — больше похож на богатого купца, чем на чиновника. Они были дальними родственниками.

Ян Бао был троюродным племянником Ян Хэшаня — хоть и неясно, через сколько поколений, но всё же родственник. Лучше помогать своим, чем давать выгоду посторонним, поэтому Хэшань неплохо относился к нему.

– Что за очередное добро ты принёс старому господину? – спросил Ян Хэшань, лениво принимая услуги наложницы.

Ян Бао жадно посмотрел на красавицу и тут же улыбнулся:

– Дядя, на этот раз дело крупное. Можно сорвать много серебра.

Хэ-Шань Ян знал, что тот зря слова на ветер не бросает, и сразу заинтересовался.

– Говори.

– Позавчера я услышал, что в наш Цзиншань приехал приезжий торговец. Он собирается купить старую мастерскую, перестроить и расширить её. Говорят, всё соседнее жильё он тоже включил в проект. Размах огромный. У него свои рабочие, да ещё нанял десяток новых. Платит по шестьдесят медяков в день. Я и решил, что этот торговец явно богач. Поэтому позавчера сам пришёл к ним и предложил услуги геолога. Чтобы они мне поверили, я сказал, что могут навести справки в управе. Вот и хочу спросить, дядя: приходили ли они?

Хэ-Шань Ян немедленно велел позвать секретаря.

Ян Бао описал того торговца, но секретарь сообщил, что никто такой не появлялся. Со вчерашнего дня до сегодня — никаких новых лиц, всё он запомнил очень чётко.

Лицо Ян Бао сразу стало мрачным.

– Неужели они догадались, что я обманываю?

– Куда ты суетишься! – осадил его Хэ-Шань. – Знают они или нет — всё равно. Если им понадобится добывать руду, им не обойти этой управы. Не торопись. Следующие пару дней наблюдай за ними — что они затевают.

– Дядя прав. Я обязательно прослежу за ними.

Уверенный в себе Хэ-Шань не знал, что Фу Утян уже вчера написал письмо и отправил его в город Цзюньцзы. И речь в письме шла именно об этом деле.

Хэ-Шань объединялся с княжескими людьми ради выгоды. Считал, что император далеко и никто их не тронет. Поэтому ежемесячные отчёты он подделывал. Раньше этим никто не интересовался, но теперь всё изменилось.

А теперь вернёмся к Аню Цзыжаню и Фу Утяну.

Они наняли местного проводника — старика. Он прожил здесь много лет, когда-то работал копателем. Узнав, что они ищут руду, повёл их в безхозные горы.

В округе Цзиншань гор чрезвычайно много. Если стоять на вершине и глядеть вдаль, кажется, что они бесконечны.

Ань Цзыжань искал железную руду. Неплавленое железо слишком хрупкое, но для производства вполне подходит — его нужно лишь сделать крепче. Поэтому железо было самым востребованным металлом.

Добывать железо можно открытым способом или шахтным. Здесь чаще всего используют открытый способ. В таком отсталом месте, как Да-Я, добывают в основном поверхностные залежи, обломочные и наносные руды, речные железные пески и неглубокие обнажения.

Такие руды обычно находятся легко, поэтому почти все они заняты кем-то. Разве что в глубине гор.

Но в дебрях гор — густые леса и много неизвестного. Люди боятся рисковать и не заходят далеко. К тому же дороги там плохие, транспортные расходы растут, поэтому ни один купец не станет искать руду в таких местах.

Но открытых месторождений в округе Цзиншань уже почти не осталось, поэтому Аню Цзыжаню пришлось искать другое.

Старик провёл их по горам всё утро.

Только к полудню они вышли к дороге и сели в единственной беседке отдохнуть. Солдаты дали старику две лепёшки.

Он разломил одну и обнаружил мясо. Так обрадовался, что съел лишь половину, а остальное спрятал — унести семье.

Через некоторое время Ань Цзыжань взял у солдат ещё три мясных лепёшки и подошёл к старику.

– Дядя, спасибо за то, что показали нам дорогу. Это вам за труд.

Он положил старику на ладони три лепёшки и мешочек с монетами. Старик застыл и только через время пришёл в себя.

Вес мешочка говорил ясно: там много денег.

Глава 249. Хоу Юнмин

Глава 249. Хоу Юнмин

– Молодой господин, это... слишком много.

Старик с трудом произнёс эти слова. По весу мешочка он понимал: там, скорее всего, целый гуань. А он всего лишь провёл их по горам одно утро. Пара мясных лепёшек была бы уже большим подарком. А целую гуань он бы не заработал и за два месяца.

Но у Аня Цзыжаня была причина дать ему такую сумму.

Утром, когда старик вёл их по горам, он обмолвился: не стоит обращаться к местным «геологам» за оценкой залежей. Причины не объяснил, лишь сказал, что если уж нужны специалисты — лучше искать их в других местах.

Причина была очевидна. Местные никогда не обсуждали добычу руды. Все боялись навлечь беду и разозлить управление. Поэтому, даже если кто-то расспрашивал, правды ему не говорили. Большинство постаралось бы уйти от вопроса. Юэ Ци сумел разузнать кое-что только благодаря особым методам — о которых никто не знал.

И лишь за эту откровенность старика Ань Цзыжань искренне благодарил его. Так что не поскупился на вознаграждение.

– Это тебе по праву.

Сказав это, Ань Цзыжань развернулся и вместе с Фу Утяном снова ушёл в горы.

Старик смотрел им вслед, и глаза его увлажнились. Какая же это добрая душа!

Он спрятал мясные лепёшки и гуань при себе. В округе Цзиншань безопасность была слабой: если люди узнают, что у кого-то есть деньги или еда, легко могут ограбить. Старик видел подобные случаи, поэтому всегда был осторожен. Вернувшись домой, он дал детям поесть только в доме, чтобы никто не заметил.

Ань Цзыжань и люди шли по той же тропе, что утром показывал им старик, и вскоре оказались у подножия горы.

Она находилась недалеко от уезда, но старик не стал их подводить к ней. Потому что в грозу здесь часто били молнии. Разряд, ударивший в ствол дерева толщиной в двоих мужчин, мог расколоть его надвое. Иногда молнии били и при ясном небе.

Старик видел, как однажды крестьянин встал под дерево — и молния убила его на месте.

С тех пор жители уезда боялись приближаться к этой горе.

Никто не мог объяснить причину, поэтому люди обходили гору стороной. С течением времени здесь почти перестали появляться.

– Княгиня считает, что в этой горе есть железная руда? – удивлённо спросил Фу Утян. Интуиция подсказывала ему, что это связано с рассказом старика.

Ань Цзыжань осмотрелся вокруг. На деревьях уже пробивались новые почки — через два-три месяца тут снова будет сплошная зелень. Он смотрел под ноги на землю и объяснял:

– Владыка знает, почему эту гору в дождь постоянно бьёт молниями?

– Почему? – с интересом спросил Фу Утян.

Ань Цзыжань чуть улыбнулся:

– Потому что под этой горой, скорее всего, лежат богатые залежи железной руды. И, вероятно, не слишком глубоко. Из-за этого поверхность земли проявляет магнитные свойства. Что такое магнитность — объяснять долго. Достаточно просто знать сам принцип.

Когда-то он читал статью, где рассказывалось о тысячелетнем дереве, в которое постоянно попадали молнии. Позже специалисты объяснили: под ним находилась крупная железная жила. Во время выполнения заданий он и его товарищи тоже избегали подобных мест. Он не мог объяснить всё профессионально, но признаки знал.

Глаза Фу Утяна вспыхнули:

– И по одному этому можно сделать вывод?

Ань Цзыжань уважал его мышление — широкое и гибкое.

– Не только по этому. Вы, наверняка, заметили: порода под ногами гораздо тверже обычной. Для местности, где залегает железная руда, характерны такие камни — они называются магматическими породами. А мягкие породы и осадочные встречаются редко. Это второй признак. А третий...

Ань Цзыжань внезапно направился к подножию горы.

Фу Утян сразу пошёл за ним.

Пятеро солдат шли следом.

Ань Цзыжань нагнулся, поднял из россыпи камней горсть песка и гравия.

– Эти оранжево-красные выветренные почвы — тоже признак залежей железа. Поэтому я считаю, вероятность того, что здесь есть железная руда, очень высока.

Фу Утян улыбнулся:

– Значит, по этим признакам можно определить и другие места, где есть железо?

– Можно. Но я не могу гарантировать стопроцентную точность.

Он не был профессиональным геологом. Даже зная кое-что, применять все методы было слишком трудоёмко — нужно было собирать слишком много образцов. И если бы он захотел полностью подтвердить свои выводы, на это ушло бы два-три месяца. Он не хотел тратить так много времени. Деньги на покупку горы у него были, и даже если ему не повезёт и месторождение окажется бедным, он всё равно не будет в убытке.

Они проверили так ещё несколько гор.

В последние два месяца в округе Цзиншань дождей было мало, поэтому молний почти не случалось. Лес ещё только отходил от зимы, только-только появлялись молодые ветки — по ним невозможно было понять, была ли гора когда-то поражена молниями.

Поэтому они использовали только два оставшихся признака. И действительно нашли ещё одну гору с высокой вероятностью наличия железной руды. Она была примерно на треть меньше первой, но всё равно довольно крупной. Оценив поверхностные данные, Ань Цзыжань пришёл к выводу, что руды в обеих будет немало.

Определившись с двумя горами, они вернулись назад.

Вернувшись в мастерскую, они узнали от Юэ Ци, что Ян Бао приходил. А вскоре рядом с мастерской появилось два-три незнакомца, которые будто бы случайно там были , а на самом деле явно наблюдали. Не нужно было и гадать, кто за этим стоял.

Через несколько дней Фу Юаньфань получил письмо из округа Цзиншань. Услышав, что оно от двоюродного брата, сразу бросил все дела.

Письмо было коротким, но содержательным.

Прочитав, Фу Юаньфань нахмурился и пробормотал:

– Эти двое совсем не знают страха. И этот Ян Хэшань тоже — не понимает, на чьей милостью носит шляпу чиновника. Осмелился заодно с Юнмин-хоу угнетать народ. Сказано же — сниму вам головы!

Титул Юнмин-хоу не принадлежал конкретному человеку. Изначально им наградили одного из родственников императора, которого прежний император сослал в Цзиншань. Тот там стал местным «землевладельцем-тираном». Титул был наследственным. Нынешний Юнмин-хоу — Фу Ган, внук первого. Он как раз и был тем, кто сотрудничал с Ян Хэшанем.

Став императором Да-Я, Фу Юаньфань уже успел кое-что узнать о Цзиншане. О том, что Юнмин-хоу собирает войско, он тоже знал. Недавно он как раз думал найти подходящее время, чтобы разобраться с этим делом. Но не успел даже подготовиться, как всё само всплыло. Теперь отступать было невозможно.

Но чтобы наказать Юнмин-хоу, нужен был повод. Всё же они — родственники императорской семьи. Если действовать без причины, это вызовет ненужные проблемы.

Подумав, Фу Юаньфань сразу же написал письмо двоюродному брату: пусть найдёт момент и покончит с Юнмин-хоу, не проявляя никакой жалости. Ему даже было выгодно, что брат избавит его от головной боли — дел накопилось очень много. От границы каждые несколько дней приходят секретные донесения. Велика вероятность, что начнётся война. Одна мысль об этом вызывала боль в голове.

– Вдовствующая императрица!

Фу Юаньфань только передал письмо Да Хэю, как услышал этот возглас, и голова заболела ещё сильнее. Он поспешил сделать вид, что страшно занят — хотя в действительности так и было.

Это была далеко не первая её «инспекция». С тех пор, как в дворец вошла партия девушек, она появлялась каждые несколько дней. А всё потому, что он ни разу не посетил гарем.

Фигура вдовствующей императрицы показалась у дверей рабочего кабинета. Позади шла ярко накрашенная фрейлина. Это была не кто иная, как Чжуо Цзиньюэ. Каждый визит она приводила её с собой, создавая всевозможные поводы для их сближения.

Фу Юаньфань прекрасно знал, что это за девушка. Да, она была красива, но всякий раз, когда он видел её, вспоминал брошюру, которую ему отдал двоюродный брат. Такая молодая — и уже настолько злобна. Какие здесь могут быть чувства? Но прямо отказать матери он не мог, и потому демонстративно занимался делами.

– Государь, я слышала, что вы легли спать только на третьей стражи. Сегодня я велела придворным поварам приготовить вам суп с восемью деликатесами. Цзиньюэ, поднеси его императору, – сказала вдовствующая императрица с заботливым выражением.

– Как прикажете, ваше величество.

Чжуо Цзиньюэ чуть поклонилась и поднесла суп. На её лице играла застенчивая улыбка — выглядела она действительно мило.

Фу Юаньфань мысленно закатил глаза. Мать опять за своё — будто он такой же похотливый старик, как отец. Она правда думала, что, если подвести к нему хорошенькую девицу, он тут же влюбится и сделает её женой?

Он даже не взглянул на Чжуо Цзиньюэ, а сразу обратился к матери:

– Я выпью его. Если у матушки нет других дел, сыну нужно много работать.

На лице вдовствующей императрицы мелькнула тень раздражения.

– Государь, если вы будете так надрываться ежедневно, здоровье не выдержит. Главный лекарь говорил — нужно отдыхать.

– С заботой матушки мне и правда легче. Но сейчас время напряжённое. Опять пришли вести с границы — если не решить вовремя, могут возникнуть последствия.

После таких слов вдовствующая императрица уже не могла продолжать. Если бы она настаивала, люди могли бы начать осуждать её. Ей оставалось только разочарованно уйти.

У Чжуо Цзиньюэ на лице тоже не было прежнего сияния. Недовольная, она последовала за вдовствующей императрицей.

Глава 250. Посёлок Ванши

Глава 250. Посёлок Ванши

Фу Юаньфань не стал отправлять письмо в Цзиншань через обычных гонцов, а воспользовался голубями княжеского дома Фу.

Голуби из дома Фу проходили специальную подготовку и летали быстрее обычных. Если обычному голубю требовалось два дня пути, то голубю из княжеского дома хватало полутора. И, что важно, они были куда ловчее: даже профессиональным охотникам или стрелкам далеко не всегда удавалось сбить их с неба.

Фу Юаньфань лишь после нескольких визитов в княжеский дом узнал, что во внутреннем дворе разводят огромную стаю голубей. И, не стесняясь, выпросил несколько десятков. Попробовав — понравилось.

Этих голубей можно было использовать и для передачи действительно важной информации: выпускаешь сразу несколько особей — и тем, кто попытается перехватить сообщение, становится труднее.

Позже Фу Юаньфань отправил Да Хэя в княжеский дом — набраться опыта. Вернувшись, тот занялся этой работой сам, и вскоре у императора появилась собственная стая. Он так дорожил голубями, что специально отвёл под них целый павильон. И сам наведывался к ним каждые несколько дней, как к сокровищу.

Со временем об этом узнали все в столице.

Да что уж там — даже женщины его гарема не имели такой силы притяжения, как голуби. И было непонятно — плакать им от этого или смеяться.

Вдовствующая императрица попыталась отругать сына, но тот одним предложением заставил её замолчать:

– Голуби важны для государственных дел. Это экономит силы и ресурсы.

Цзиншань

Фу Утян быстро получил письмо от Фу Юаньфаня и, лишь взглянув на него, сразу протянул княгине.

Ань Цзыжань краем глаза заметил, что лист исписан полностью. Взяв письмо и прочитав, понял, что девяносто процентов — жалобы и нытьё, а оставшиеся десять процентов можно свести к фразе:

– Я полностью поддерживаю все решения кузена.

Ань Цзыжань только усмехнулся. Он понимал: невозможно, чтобы человек, проживший больше десяти лет свободно и беззаботно, вдруг за несколько месяцев стал зрелым и сдержанным.

Через пять дней беспокойный Ян Бао снова пришёл.

Они, кроме похода в горы два дня назад, больше никуда не выходили. Не приглашали геологов, не ходили в управу. Это его удивляло и нервировало ещё больше.

Ян Бао так и не мог понять, что они замышляют, поэтому решил лично прийти и узнать новости.

Но ему не повезло: Ань Цзыжань и Фу Утян снова ушли. Они были здесь недавно, дел было много, а вопрос с рудой был лишь одним из них — и далеко не самым важным. Но торговцев, ищущих выгоду, было слишком много, поэтому они решили сначала определить ситуацию с железом.

Основной интерес Аня Цзыжаня был вовсе не в горе, а в соседнем с уездом посёлке Ванши.

Ванши был местом добычи селитры. Ежегодно отсюда вывозилось много селитры. Для людей древности её основное применение — лекарство.

Селитра лечила головные боли, боли в пояснице, опухшие глаза и многое другое. Но была у неё ещё одна важная функция — производство льда.

В северных районах Да Я лето было очень жарким. Богатые семьи и знатные роды заранее, зимой, добывали лёд с помощью селитры и хранили его в ледниках. Летом его доставали и наслаждались прохладой. И это было НЕ исключительно роскошью знати.

Да Я не испытывала недостатка в селитре, поэтому цена была невысокой. Она распространилась и среди простого народа. Сначала её использовали для лечения и охлаждения, но постепенно появились и другие идеи — на рынке начали продавать различные холодные напитки и сладости.

Но мало кто знал, что у селитры есть ещё одно важное применение.

Жители Ванши знали, что при сильном трении селитра даёт искры и даже может взрываться, но не умели использовать это.

Добыча селитры была в основном частной. Поскольку она встречалась во многих местах, не только в Цзиншане, цену нельзя было поднять высоко.

Управление либо сдаёт местные участки в аренду, либо продаёт купцам — местным или приезжим. Но цена зависит от связей: кто имеет людей в управе, тот покупает дешевле.

Проводником снова был сын старика — Чжан Шэн.

Чжан Шэн был мужчиной за тридцать, лицо желтоватое, кожа тёмная — от постоянной работы на солнце. Он вырос в Цзиншане и знал здесь всё. Но из-за местных властей и торговцев, хоть он и работал не покладая рук, кормить семью из пяти человек едва удавалось.

Пару дней назад он услышал от отца о тех господах и понял, что Ань Цзыжань не похож на других торговцев. Но не успел он прийти к ним, как они нашли его сами. Выслушав просьбу, Чжан Шэн сразу согласился — показать дорогу большого труда не требовало.

– Господа, раз вы здесь впервые, должен предупредить, – говорил Чжан Шэн, ведя их. – Конкуренция в Ванши такая же, как в соседнем уезде. Но тамошние торговцы бесстыжие. Если покажете, что какая-то гора вам особа нужна, они нарочно начнут с вами спорить. У некоторых есть связи в управе — много народа попадалось на этом.

Короче говоря, Цзиншань — это место, где власть и купцы действуют заодно. И настолько открыто, что люди едва сдерживают злость, но ради заработка терпят.

Ань Цзыжань промолчал. Если уж соседний уезд был таким, то что говорить о Ванши — было ясно без слов.

Чжан Шэн был грузчиком. Работа с селитрой опасна. Раньше уже бывали случаи, когда люди погибали из-за транспортировки. Поэтому многие избегали этой работы.

Но впоследствии торговцы были вынуждены повысить оплату труда, чтобы привлечь рабочих. Именно поэтому Чжан Шэн стал здесь грузчиком. Он встречался со многими торговцами, добывающими селитру, и отлично знал ситуацию — какие горы заняты, а какие свободны.

Селитра образуется под землёй и появляется на поверхности при испарении влаги. Там, где слой толще, у подножий гор, и образуется «селитряная почва».

Посёлок Ванши был большим, так что мест, не затронутых добычей, оставалось немало. Чжан Шэн сначала показал им именно такие участки, рассказал, где селитры много, а где мало. Они ходили до самого обеда, и лишь затем он предложил перекусить.

Хотя всё здесь довольно отстало, вкусной еды в посёлке было много.

Однажды Чжан Шэн попробовал местные пельмени. И больше не решался. Не потому что невкусно — наоборот, слишком вкусно. Он боялся, что привыкнет и потратит всё на еду — ведь одна миска для рабочего была роскошью, которую можно позволить раз в пять-шесть дней, но не каждый день.

Они пришли уже после наплыва гостей. В пельменной оставались свободными три-четыре стола, хотя тарелки на них были вылизаны до блеска.

Чжан Шэн поспешил позвать хозяйку.

Хозяйка была довольно симпатичной женщиной, лет тридцати. Уже вдовой: муж умер три года назад, детей не было. Осталась только эта маленькая пельменная. Если бы не мастерство приготовления пельменей, доставшееся от мужа, заведение давно бы закрыли.

Сначала хозяйка смотрела безразлично. Но увидев, кого привёл Чжан Шэн, глаза её блеснули, и, покачивая бёдрами, она подошла.

– Господа выглядят незнакомо. Впервые у нас? Тогда вам повезло! Мои пельмени — лучшие во всём Ванши. Съедите — и захотите ещё.

Глаза хозяйки почти прилипли к Фу Утяну. Хотя Ань Цзыжань тоже был красив, но стройный и более хрупкий. А высокий и мощный Фу Утян больше приходился ей по вкусу.

Ань Цзыжань нахмурился.

Чжан Шэн торопливо сказал:

– Хозяйка, будьте добры, протрите стол. И принесите нам три больших миски пельменей.

Хозяйка засмеялась и ушла, потом вернулась с чистой тряпкой, и Ань Цзыжань уже думал, что она станет вытирать стол рядом с Фу Утяном. Но она пошла на ту сторону, где никто не сидел, напротив него, наклонилась и принялась усердно тереть стол.

Ань Цзыжань мгновенно понял, что задумала эта кокетливая женщина.

С точки зрения Фу Утяна ему даже голову поднимать не нужно было — прямо перед его глазами колыхалась глубокая ложбинка между её грудями, больше половины которых были открыты.

Если Ань Цзыжань видел это сбоку, что уж говорить о прямом ракурсе.

Чжан Шэн покраснел до корней волос.

Хозяйка усердно терла стол, но вскоре заметила неладное. Подняв глаза, увидела, что объект её «соблазна» и не думает смотреть на неё — он спокойно разговаривал с сидящим справа. Её лицо тут же перекосилось от унижения.

Во Ванши ещё не было мужчины, который бы не попал под её «чары». Такого впервые. Да ещё при всех — позор! Но она не устроила сцену — у хозяйки хватало глазомера, чтобы понять: двое мужчин были необычными — их манеры и одежда явно не простолюдинов. Возможно — торговцы с именем, а то и люди власти. Вдова не могла портить себе репутацию. Она отошла, стиснув зубы.

Чжан Шэн облегчённо выдохнул и, смущённо пояснив, сказал:

– Хозяйка — вдова. Говорят, любит заигрывать с мужчинами. Похоже, правда. Я был здесь один раз — когда её муж ещё был жив.

Ань Цзыжань бросил взгляд на Фу Утяна. Даже вдова к нему липнет.

Фу Утян ответил невинным взглядом.

Похоже, хозяйка не сдавалась. Она лично принесла пельмени, и на этот раз попыталась сесть рядом с Фу Утяном. Но внезапно кончик палочки ударил её в горло. Она вскрикнула так, что все в заведении обернулись.

Глава 251. Преграда

Глава 251. Преграда

Горло — очень уязвимое место. Когда его ткнули палочкой, у хозяйки будто перехватило дыхание.

Она не смела даже вздохнуть, широко раскрытыми глазами уставилась на Фу Утянь, чьи мечевидные брови чуть приподнялись (комментарий автора: почему опять «приподнял бровь»? (⊙ˍ⊙)). Встретившись взглядом с мужчиной, её ладонь дрогнула.

– Хозяйка. Не подходи ко мне.

Фу Утянь произнёс это отчётливо, по слогу, без единого выражения на лице.

У хозяйки от его взгляда побежали мурашки, спина вспотела. Только когда мужчина отнял палочку, она наконец пришла в себя — руки и ноги были ледяными. А увидев, что он бросил использованные палочки и взял новую пару, она быстро оглянулась по сторонам и заметила прячущиеся взгляды. В тот миг чувство унижения даже перевесило страх.

Эпизод не произвёл на Аня Цзыжаня и Фу Утяня никакого впечатления.

Поев цзяоцзы, они сразу ушли.

Оба сочли, что пельмени вовсе не такие уж вкусные. При такой омерзительной хозяйке никакая еда не вызвала бы аппетит. К тому же мастерство придворного повара Вана было куда выше.

После обеда они ещё с полчаса ходили по Ванши, и лишь затем Ань Цзыжань сказал Чжан Шэну:

– Чжан Шэн, веди нас в управу.

Услышав это, тот понял: они решили здесь закрепиться. Немного поколебавшись, он сказал:

– Господин, боюсь, всё будет не так просто.

– Почему? – спросил Ань Цзыжань.

– Местная управа долго проверяет приезжих торговцев. Быстрее всего — полмесяца, а иногда и два. Если только не дать взятку кому-нибудь в управе.

Ань Цзыжань замолчал. Когда он планировал открыть мастерскую в Цзиншане, он не думал о таких вещах — ведь дела в Чанчжоу и Хунчжоу шли гладко. Но здесь он понял: любое дело — через трудности, и везде чиновники. Он чувствовал себя связанным по рукам и ногам.

– Может, всё-таки посмотрим сначала? – предложил Фу Утянь.

– Хорошо.

Спустя некоторое время трое уже стояли у ворот управы.

Ань Цзыжань и Фу Утянь, своим видом совершенно выбиваясь из местной среды, сразу привлекли внимание окружающих. Двое стражников у ворот обменялись взглядами.

– Кто вы такие?

Чжан Шэн сразу выступил вперёд и объяснил причину визита.

Как только стражники поняли, что перед ними «жирная добыча», один из них окинул их взглядом и пошёл внутрь с докладом. Скоро вернулся, и ответ был и ожидаемым, и неожиданным одновременно: он сказал, что уездного управляющего и секретаря нет на месте, и велел приходить в другой день.

Но если бы их действительно не было, зачем стражнику входить внутрь и уточнять? Управляющий и секретарь не могли уйти через парадную дверь, не будучи замеченными стражей. Значит, стражники просто солгали.

Они не стали спорить.

И именно эта сдержанность удивила стражников.

Когда они отошли от управы достаточно далеко, Чжан Шэн колеблясь сказал:

– Господин, раньше такого не случалось. Даже если торговцы приезжие, уездный управляющий хоть один раз встречается, чтобы прощупать, а потом уже тянет время. А вот чтобы прямо отказать – впервые вижу.

Ань Цзыжань уже хотел ответить, как вдруг заметил кого-то.

Фу Утянь проследил за его взглядом. У дверей стояла хозяйка – та самая кокетка. Казалось, она заранее знала, что они пойдут сюда , и специально ждала. Увидев, что они смотрят в её сторону, тут же расплылась в довольной улыбке — будто заранее знала, что они встретят препятствие.

– Похоже, связано с ней, – спокойно заметил Ань Цзыжань, не проявляя раздражения.

– Глупая женщина, – отозвался Фу Утянь.

Чжан Шэн услышал их, тоже заметил хозяйку и всё понял. Он вспомнил слухи, что хозяйка состояла в связи со многими мужчинами, среди которых были и чиновники. Прежде он не обращал внимания — думал, даже если правда, влияние у того мужчины небольшое. А оказалось, человек, с которым связана эта вдова, способен повлиять даже на решения уездного управляющего.

Теперь это обернулось серьёзной проблемой. Чжан Шэн почувствовал и стыд, и сожаление. Ему казалось, если бы он не привёл их в цзяоцзы-лавку, ничего бы не случилось, и хозяйка не затаила бы злобу.

Что же касается того, как хозяйка узнала их цель — любой приезжий торговец приезжал ради селитры. Они впервые в уезде, догадаться об их намерениях было легко.

– Господин, простите... я не ожидал, что так выйдет, – поспешно извинился Чжан Шэн. Ему казалось, что из благих намерений он сделал хуже.

Ань Цзыжань сказал:

– В этом нет твоей вины. Даже без этой женщины управляющий не позволил бы нам легко получить то, что нужно. А между одним женщиной и богатым торговцем, кто принесёт ему прибыль — он прекрасно знает. Он просто будет томить нас ожиданием.

– Но... – Чжан Шэн всё ещё сомневался. Он думал, что его просто утешают.

– Даже если бы этого не случилось, у нас был другой план. Просто осуществим его чуть раньше, – Ань Цзыжань говорил не чтобы утешить. Он уже понял: чтобы заняться делом в Цзиншане, сначала нужно разобраться с местной управой и княжеским домом.

Чжан Шэн этого не понял, а

Ань Цзыжань не собирался объяснять.

Вернувшись в Цзиншань, Ань Цзыжань хотел заплатить Чжан Шэну за труд, но тот ни за что не взял деньги. Сказал, что миска цзяоцзы — это уже оплата, и твёрдо считал случившееся своей виной. После отказа он просто убежал, не дав Аню Цзыжань возможности что-либо добавить.

Ань Цзыжань покачал головой. Ну и ладно.

На следующий день Ян Бао на этот раз не явился внезапно — заранее разузнал, что они никуда не вышли, и только тогда пришёл. Но перед Ань Цзыжанем, который уже принял решение, все его мелкие ухищрения и угрозы были бессильны. Ань Цзыжань сразу заявил, что геолог ему не нужен.

Лицо Ян Бао позеленело от ярости. Он чувствовал себя обманутым:

– Господин, вы лучше подумайте! Управляющий округом Цзиншань — мой дядя Ян Хэшань!

Он думал, что намёк был достаточно прозрачен.

– Молодой господин Ян, прошу вас уйти, – без всякой реакции ответил Ань Цзыжань.

Ян Бао холодно фыркнул. Убедившись, что его «предостережение» проигнорировано, он сердито развернулся и ушёл. Покинув мастерскую, сразу направился в управу. Раз он намекнул столь ясно, а его не слушают — он не собирался давать им покоя.

Ян Хэшань, выслушав рассказ племянника, ничуть не удивился. Вероятно, пришельцы уже слышали слухи о Цзиншане. Раньше тоже попадались такие «упрямцы». Но что с того? Хотят закрепиться в Цзиншане — всё равно в итоге придётся склонить голову. Вопрос лишь времени.

– Я понял. Ерунда, а ты шум поднимаешь, словно они улетят, – лениво сказал он.

На самом деле Ян Хэшань совсем не воспринимал всерьёз какого-то приезжего торговца. Даже когда Ян Бао кипел от возмущения, он оставался равнодушным. Будет нужно — он разберётся.

Когда Ян Бао ушёл, Ян Хэшань велел секретарю Юю записать их имена, чтобы при следующем визите отговорить под каким-нибудь предлогом.

Вернувшись в бухгалтерию, секретарь Юй достал толстую книгу — внутри густо исписанные имена. Некоторые отмечены красным, некоторые перечёркнуты, рядом стояли заметки. Например, рядом с отмеченными красным указана сумма взятки.

Секретарь перевёл страницу к концу и просто вписал новое имя — Ань Цзыжань — отметив рядом причину. Так, в следующий раз достаточно будет открыть книгу, и сразу станет ясно, как поступить.

Закончив, он спрятал книгу в тайник за висящей на стене картиной. Там уже лежало несколько подобных книг. Убедившись, что всё на месте, он ушёл.

Поздней ночью.

Дверь бухгалтерии тихо скрипнула. Серебристый лунный свет проник сквозь щель, и чёрная фигура вошла внутрь. Пошарив некоторое время, человек быстро нашёл тайник за картиной и забрал отчётные книги.

Пришёл бесшумно — ушёл без следа.

Наутро никто и не заметил, что пропали важные документы.

Тем временем эти книги уже находились в руках Аня Цзыжаня. Он даже не ожидал, что доказательств будет столько. Помимо записей о взятках, там были и доказательства связей Ян Хэшаня с княжеским домом Юнмин-хоу. Суммы поражали — даже больше, чем у коррумпированного чиновника в Хунчжоу. Неудивительно, что в этой бедной глуши удалось вырастить войско численностью более десяти тысяч.

– Они уж слишком уверены в собственной безнаказанности, – сказал Ань Цзыжань.

Это был самый беспечный и самый безрассудный коррупционер из тех, кого он встречал.

Фу Утянь листал одну книгу за другой и заметил:

– Наверное, думают, что рука из Цзюньцзы не дотянется сюда.

И Юнмин-хоу, и Ян Хэшань не могли даже представить, что люди из княжеского дома Фу появятся в этих местах. В их глазах новый император, правящий всего несколько месяцев, завален делами. Даже если он и обратит внимание на Цзиншань, то только спустя многое время.

Но войско, которое Хоу-хоу растил, одним махом руки Фу Утяня было отправлено в армейский лагерь. Потрясённое княжество вынуждено было ещё активнее грабить деньги, чтобы восстановить силы. И пока столица не обращает внимания, надо успеть выкачать побольше. Из-за этой жадности они стали действовать слишком открыто и потому допустили промах.

В этот момент Ян Хэшань и Юнмин-хоу ещё не знали, что беда уже нависла над ними.

Глава 252. Арест

Глава 252. Арест

20-й день первого месяца, первый год правления Тяньшоу. Ясно.

Рано утром по главной улице Цзиншаня неожиданно прошла стройная колонна войска численностью в две–три сотни человек. Жители, вставшие рано на работу, были ошеломлены и поспешно расступились.

Все были очень удивленные. Даже стражи при управе максимум человек сто, а войско княжества Хоу людям видеть почти не доводилось. Поэтому все решили, что это люди Хоу — и стали тем более избегать дороги.

– Что происходит?

– Неужели война?

– Вы видели? Они идут к управе! – кто-то заметил и вскрикнул.

То, что дом Хоу сдружился с управой, знали почти все жители Цзиншаня. А если это войско Хоу, то доброго ждать не приходится. Не ровен час, случится очередное бедствие. Такое уже бывало.

Потрясённые люди поспешно скрылись по домам.

Слух о войске быстро дошёл до управы. Когда стражники выбежали наружу, они увидели, что у ворот стоит чёрный отряд . Бесстрастный, строгий строй и ощутимое, почти осязаемое боевое давление заставили некоторых стражников едва удержаться на ногах.

И простые жители, и они сами — впервые видели настолько вымуштрованное войско. В сравнении с ним отряд Хоу казался местной бандой хулиганов. Одного взгляда хватало, чтобы понять пропасть в уровне.

В это время Ян Хэшань и его люди находились внутри управы.

Услышав шум, они поспешили выйти.

Когда Ян Хэшань увидел чёрный легион, он невольно втянул воздух. Он был управителем Цзиншаня, после дома Хоу — самый влиятельный в округе. Но откуда здесь появилось такое войско? Почему он ничего о нём не знал? В душе мгновенно вспухло тревожное предчувствие.

– Кто вы такие?

Ян Хэшань, сдерживая зарождающуюся тревогу, нарочито сурово выкрикнул это. «Проиграть в битве менее страшно, чем проиграть в морали» — внешне он должен был держать лицо. Уронив авторитет с первых же слов, он обрёк бы себя на поражение.

На должности управителя Цзиншаня он пробыл уже семь лет. Он сам когда-то прибыл сюда из другого места и знал, что такое — упасть в глазах противника. Потому и действовал так.

В этот момент строй чёрной армии разошёлся, образуя проход.

Раздалось ритмичное цоканье копыт, и из глубины колонны выехал всадник.

Стоило Ян Хэшаню встретиться с его взглядом — как тут же стало ясно: перед ним не простой человек. Высокий, могучий мужчина, явно командир этого чёрного войска. Конь под ним был редкой породы — Ян Хэшань никогда не видел животного с такой мощной и изящной линией мускулов. Это был настоящий скакун.

Таких людей он точно не встречал в войске княжеского дома Хоу.

Кто же он?!

– Я — Ян Хэшань, управитель Цзиншаня. Осмелюсь спросить, кто вы, господин? – Ян Хэшань, понимая, что не может позволить себе оскорбить неизвестного, сразу сбросил привычную надменность.

Это удивило многих: ещё вчера «величественный управитель» теперь говорил почти вежливо. Но все понимали: хоть он и управитель Цзиншаня, солдат у него меньше, чем у дома Хоу, и возможностей тоже.

Перед ним был Юэ Ци — Ань Цзыжань и Фу Утянь не появлялись.

Все с напряжением ждали его слов, и вдруг Юэ Ци, отчётливо и громко, чтобы слышал каждый, произнёс:

– Арестовать управителя Цзиншаня Ян Хэшаня!

Лицо Ян Хэшаня побледнело. Он не успел и слова сказать, как двое солдат в чёрных доспехах двинулись к нему.

– Подождите!

Ян Хэшань поспешно выкрикнул, надеясь остановить их. Стража при управе сразу встала перед ним стеной, даже собиралась выхватить мечи. Но чёрные солдаты не дали им ни мгновения — каждый взял по стражнику и откинул его одним движением, словно тряпичную куклу.

Стража Цзиншаня, живущая столько лет в тепле и безделье, давно стала бесполезной и расслабленной. Как им сравниться с черной армией? Лёгкий рывок — и они уже катятся со ступенек вниз.

Среди толпы раздался испуганный гул. Остальные стражники бросились вперёд, но, стоило им приблизиться, первая шеренга чёрных солдат подняла копья. Холод стали остановил их, заставив попятиться. Им оставалось только бессильно наблюдать, как управителя увозят.

– Отпустите меня! Вы знаете, кто я?! Я — управитель Цзиншаня, вы не имеете права меня схватить!

Ян Хэшань заорал. Во всём Цзиншане знали его имя. Эти чужие войска дерзнули поднять на него руку — разве они не понимают, что за ним стоит княжеский дом Хоу?

– Кто ты такой?! – выкрикнул он, когда два солдата уже тащили его мимо Юэ Ци. Даже если умирать — он должен знать причину.

Юэ Ци лениво прочистил ухо, насмешливо усмехнулся:

– И это управитель Цзиншаня? С такой тупой головой? После того, что ты увидел, ты всё ещё не понял?

Мысли Ян Хэшаня стремительно метались. Вдруг глаза его расширились. Цзиншань стоял недалеко от границы, и до него порой доходили слухи. Чёрная армия — это войско приграничья. Само по себе ничего необычного. Но в прошлом году произошло одно событие, сделавшее имя чёрной армии знаменитым.

Речь шла о внутреннем мятеже в Цзюньцзы.

Ходили слухи, что именно вместе с чёрной армией военный бог Да Я подавил мятеж в Цзюньцзы и полностью поставил точку в войне между вторым и третьим принцами.

Теперь чёрная армия появилась и в Цзиншане. Неужели это связано с тем самым военным богом?

– Похоже, догадался. Уведите. – Юэ Ци, увидев его выражение, понял, что тот сложил пазл. Не дав ему возможности говорить, он махнул рукой, и солдаты тут же увели его.

Сзади донёсся яростный крик Ян Хэшаня.

Вокруг повисла мёртвая тишина.

Ян Хэшань был схвачен, и другим чиновникам управы тоже не удалось избежать участи. Даже если они не участвовали в делах Ян Хэшаня, за все эти годы нагрешили немало. Всех отправили в тюрьму княжеского дома. Они и подумать не могли, что однажды сами окажутся заперты именно там, куда столько лет отправляли других.

Всё произошло на глазах у народа, а потому слухи разлетелись молниеносно. От Цзиншаня они разошлись во все стороны и быстро дошли до ушей Юнмин-хоу.

Услышав, что Ян Хэшань арестован, первая реакция Юнмин-хоу была — «ложь». Ян Хэшань — чиновник Цзиншаня. Как такого могут схватить? Но когда один за другим люди стали подтверждать событие, он вынужден был поверить.

– Ганэр, что происходит?

Он сам ещё не успел осмыслить ситуацию, как Фу Ли — его отец — уже появился, услышав тревожные вести.

Посланник поспешно поклонился:

– Хэ Вэй видит старого господина.

Но старый хоу и не подумал обращать внимание на него.

– Ганэр, отец услышал, что Ян Хэшань схвачен. Это правда или нет?

– Отец, я сам только что узнал. Сейчас собирался выяснить подробности у Хэ Вэя, – угрюмо ответил Юнмин-хоу. Если это правдa, значит, все записи Ян Хэшаня уже в руках противника.

Старый хоу наконец посмотрел на Хэ Вэя. Его злой, пронизывающий взгляд навис над тем, кто приносил вести:

– Объясни всё с самого начала — как это произошло.

Хэ Вэй не посмел мешкать, хотя и сам знал немного. Чёрная армия появилась внезапно — большинство не поняли, что произошло. Но то, что Ян Хэшань действительно был схвачен — видели многие, потому и разнеслось быстро.

Выслушав, Юнмин-хоу мрачно сжал губы.

– Если мой догадка верна... человеком, который привёл чёрную армию и арестовал Ян Хэшаня, был Фу Утянь. Проклятье, когда он успел появиться?

Лицо старого хоу тоже потемнело. Этот Фу Утянь — словно их карма. В прошлом году они рассчитывали поддержать Фу Юаньчэна, наследника престола, уверенные в успехе. Результат — провал, да ещё и позор. Когда начался внутренний мятеж, Фу Утянь буквально одним махом отобрал у них армию, которую они взращивали десятилетие. И они даже возразить не могли! Тот унизительный момент отец и сын забыть не могли до сих пор.

– Похоже, он целенаправленно идёт против нас. Сейчас нужно думать, как нам спасти себя, – сказал старый хоу.

Он мог думать лишь так: если всё произошло так внезапно — значит, было подготовлено заранее. Иначе как они не узнали ни слова?

Юнмин-хоу нахмурился:

– Отец, если Фу Утянь действительно пришёл с намерением, боюсь, будет трудно. Все сделки между нами и Ян Хэшанем записаны в единую книгу. Ян Хэшань был человеком подозрительным, наверняка держал копию у себя. Если эта книга сейчас в руках Фу Утяня — последствия будут ужасными.

– Как ты мог быть таким беспечным! Надо было заранее забрать эти доказательства! – старый хоу был в бешенстве. Такие очевидные улики нельзя было оставлять на чьё-то усмотрение. А теперь поздно.

Юнмин-хоу и сам жалел. Он собирался это сделать, но человек, которого он подослал в управу, даже не успел начать действовать. Фу Утянь оказался быстрее. Что он мог сделать?

– Отец... теперь нам остаётся только одно — бежать отсюда.

Глава 253. В ловушке

Глава 253. В ловушке

Предложение Юнмин-хоу в конце концов приняли.

Если они не уйдут, их судьба будет не просто в том, что Фу Утянь уничтожит их гнездо — они рискуют погибнуть, как это случилось со вторым и третьим принцами.

Фу Утянь не побоялся двинуться на двух принцев — уж тем более он не станет церемониться с какими-то дальними родственниками. Юнмин-хоу прекрасно помнил, что к имени Фу Утяня добавляли эпитеты «хладнокровный» и «жестокий».

Но поскольку решение было принято внезапно, готовились они поспешно.

Дом Юнмин-хоу находился в Цзиншане уже сорок–пятьдесят лет. Это немалый срок, почти равный человеческой жизни.

Никто в княжеском доме никогда не отличался добродетелью. Первого Юнмин-хоу сослал сюда дед нынешнего императора Фу Юаньфаня именно за дурной нрав. Сначала они вели себя в рамках приличия, но после смерти прежнего императора, когда Чунмин-ди стал управлять страной, они словно «воскресли».

На протяжении двух–трёх десятилетий дом Хоу высасывал из Цзиншаня несметные богатства. То, что они тратили, составляло лишь часть. Огромные сокровища пылились в их казне. Хотя часть уже успели вывезти, оставшегося было столько, что забрать всё сразу не представлялось возможным.

Юнмин-хоу жалел, но ради жизни приходилось отступать.

Сборы заняли до глубокой ночи.

Чтобы избежать осложнений, старый Хоу приказал ночью вывезти часть семьи вперёд. Только ночью можно уйти незаметно — иначе с рассветом сведения мигом попадут к Фу Утяню.

Но они не успели.

Едва начался рассвет, прославленная чёрная армия окружила княжеский дом так плотно, что не просочилась бы даже муха.

Юнмин-хоу и его отец были потрясены. Они никак не ожидали, что армия придёт так скоро. С момента ареста Ян Хэшаня не прошло и суток. Значит, противник и вправду опасался их побега.

– Отец... что делать?!

Юнмин-хоу растерялся — в конце концов, он был всего лишь местным «царьком», никогда не видевшим настоящего мира. Неудивительно, что он потерял голову.

Старый хоу чуть ли не шлёпнул сына:

– Что ты паникуешь? Мы всё-таки родственники императорского рода! Даже если Фу Утянь захочет казнить нас, должен будет пройти через формальную процедуру! К тому же вина Хоу-ху не обязательно должна лечь на нас — стоит переложить ответственность на других, и дом Хоу избежит самого тяжёлого наказания.

Но чёрная армия не дала им ни секунды, чтобы придумать общую версию. После того как войско полностью окружило резиденцию и перекрыло пути отхода, часть солдат ворвалась внутрь и прошла до самого главного зала.

Во главе всё так же был Юэ Ци. Но Юнмин-хоу и его отец не знали его и, разумеется, никогда не видели Фу Утяня, поэтому тут же приняли Юэ Ци за него.

Когда Юэ Ци вместе с чёрными солдатами явился перед ними, Юнмин-хоу резко помрачнел.

– Ты смеешь вторгаться в дом Хоу? Ты презираешь императорскую семью Да Я?!

Юэ Ци усмехнулся:

– Вот этот вопрос скорее стоит задать вам, господа. Где было ваше уважение к императорской власти Да Я, когда вы в союзе с Ян Хэшанем грабили жителей Цзиншаня, взимая непомерные налоги? Может, это вы презирали государство и Его Величество?

– Без доказательств! – Юнмин-хоу фыркнул. – Ты думаешь, привёл солдат — и свалишь всё на меня? И я от страха признаюсь? Да ты слишком недооцениваешь Хоу! Даже если ты – военный бог Да Я, я не склонюсь! Справедливость решает император. Я уверен — Его Величество оправдает дом Хоу.

Юэ Ци непроизвольно застыл, мимолётно сменив выражение лица. Он даже не ожидал, что отец и сын приняли его за Фу Утяня. Забавно... Но он не собирался раскрывать правду.

– Если вы действительно чисты, то и сопротивляться у вас нет причины. Идёмте сами.

Он отступил, оставив проход.

Юнмин-хоу нахмурился — идти самому ему совсем не хотелось.

Тут выступил старый хоу. Холодно хмыкнув, он намеренно привлёк внимание:

– Мой сын ничего не нарушил. С чего это он должен идти с вами? Вы — солдаты, что вам, кроме пыток, и принуждений, знать? Наверняка выбиваете признания силой!

– Если старый господин хочет так думать — это его право. Но сегодня вы идёте. Хотите — ногами, хотите — без сознания. – Юэ Ци махнул рукой. – Уведите их. Будут сопротивляться — вырубить и тащить.

– Ты...!

Старый хоу даже поперхнулся от злости.

Несколько солдат немедленно схватили его и сына. Старый хоу, естественно, начал сопротивляться — он не верил, что его и вправду осмелятся ударить. Но эти военны не из слабых, один из солдат без лишних слов ударил его ребром ладони по шее. Старик рухнул без сознания.

– Вы... вы посмели вырубить моего отца?! – в отчаянии закричал Юнмин-хоу.

Юнмин-хоу от ярости уже собрался вырываться, но увидел, что Юэ Ци смотрит на него с насмешливой полуулыбкой — и замер. Он заметил, что солдат, державший его, ослабил хватку одной рукой: если он дёрнется, с ним поступят так же, как с отцом. За исключением нескольких важных людей, всех остальных заперли прямо в резиденции Хоу под охраной чёрной армии.

Дом Хоу был в Цзиншане куда влиятельнее Ян Хэшаня, поэтому их арест произвёл ещё больший переполох.

Эти два нароста на теле Цзиншаня жители ненавидели люто. Многие мечтали, чтобы они рухнули, но большинство понимало — это невозможно. Иначе дом Хоу не хозяйничал бы в округе десятки лет; казалось, столичные власти давно о них забыли.

А теперь внезапно появляется неизвестное войско и хватает тех, кого люди ненавидят до костей. Жители онемели — они не понимали, что происходит.

Когда хозяева резиденции оказались в оковах, народ наконец поверил: это не сон. Весь городок гудел, как улей. На каждом углу собирались люди, обсуждая случившееся. Слухи множились, но ни один не оказался правдой.

Никто не догадался, что Ян Хэшань и дом Хоу просто оказались не в то время и не в том месте.

Если бы Ань Цзыжань не основал второй оружейный завод именно в Цзиншане, они могли бы ещё пожить в довольстве. Может, даже ускользнуть с награбленным. Но судьба решила иначе — очень вовремя.

Однако многие по-прежнему сомневались. Они ещё не могли поверить. Ян Хэшань — ладно, но дом Хоу... ведь это родственники императорского рода! «Император нарушит закон — и равен простолюдину» — такими сказками только детей кормят, думали они.

– Отец, ты слышал? Резиденцию Хоу арестовали!

Чжан Шэн, вернувшись из Ванши-чжэня, едва услышал новость — в восторге помчался домой, не входя во двор, а крича снаружи.

Старик вышел из комнаты, улыбаясь:

– Я и сам уже слышал. А ты-то что так радуешься? Тебя это напрямую не касается.

Все вокруг были довольны случившимся. Но так как дело произошло в Шаньчжэне, в Ванши-чжэнь слухи дошли позже. Сначала и там многие были уверены, что это ложь — в том числе и старик.

Чжан Шэн улыбался глуповато. Он радовался по иной причине. Он всё не мог забыть поездку с двумя господами в Ванши-чжэнь. Ему казалось, что это всё его вина. Но теперь, раз Ян Хэшань и дом Хоу попали, значит и другие коррупционеры не уйдут. Ходили слухи, что прибыло войско. Тогда, вероятно, те два господина смогут получить желанные горные участки.

В тот же день по округе разнеслась новость: дом Хоу и Ян Хэшань будут допрошены в управе через два дня. Сразу множество жителей зачесали руки от нетерпения — все решили, что непременно пойдут и сами увидят, правда это или нет. А там уж и выяснится.

И вот, в ожидании тысяч глаз, наступил тот день.

Время ещё не подошло, а у ворот управы уже толпилась несметная масса людей. Толкались, пихались, лишь бы пролезть вперёд. Среди них был и Чжан Шэн.

Через две четверти часа ворота наконец распахнулись. Глухой звук, и всем открылась внутренняя картина управы. Впервые за два месяца здесь происходило заседание. Только на коленях теперь стоял сам Ян Хэшань.

Чжан Шэн благодаря крепкому телосложению протиснулся внутрь, когда чёрная армия дала разрешение войти. Тех, кто замешкался, оставили за воротами — стоны и жалобы поднялись сразу.

Внутри стояла строгая тишина. Атмосфера — суровая, напряжённая. Народ, было, хотел загомонить, но быстро притих.

И тут раздались шаги. Из задней части зала вышли несколько человек.

Чжан Шэн, как и все, повернул голову. И чуть не отвисла челюсть.

Вышло трое, и двоих он узнал. Совсем недавно он водил их в Ванши-чжэнь. Он запомнил их та-а-к, что не забудет уже никогда. А теперь — один миг, и они стоят на судейском месте?! Высокий, статный господин даже занял место самого управителя.

Чжан Шэн ущипнул себя за бедро так, что чуть ни вскрикнул от боли. Но это оказалось правдой!

– Приведите обвиняемых.

Глухой властный голос, словно ночной гром, ударил по ушам собравшихся. И тут все увидели, как вывели Ян Хэшаня и пару — Юнмин-хоу с отцом.

Всего два дня прошло — а выглядят они так, словно просидели в тюрьме несколько месяцев.

Глава 254. Суд

Глава 254. Суд

Со глухим звуком трое тяжело рухнули на колени на пол зала суда, и окружающие невольно поморщились — наверняка было больно.

Допрашивал их лично Фу Утянь. Люди, заполнившие вход, гадали, кто они такие: раньше о них никто не слышал. Единственный, кто их узнал — Чжан Шэн — знал лишь то, что они являлись тайными владельцами недавно открывшейся оружейной мастерской; больше ему неизвестно ничего.

— Поднимите головы.

Услышав приказ, трое нервно переглянулись, а затем медленно подняли головы.

Но когда маркиз Юнминь и его сын увидели лицо Фу Утяня, их глаза широко распахнулись от потрясения. Что? Этот мужчина — тот самый легендарный Боевой Бог ДаЯ?!

Следующим мгновением они заметили стоящего рядом Юэ Ци, который посмотрел на них с злорадной ухмылкой.

Глупцы!

Маркиз Юнминь и его сын сразу поняли, что тогда ошиблись. Они вновь опустили головы. Теперь им стало ясно: хотя Юэ Ци и обладает сильной аурой, по сравнению с величественным и властным Фу Утянем, сидящим на месте управителя, он выглядит куда менее грозно. И они действительно приняли того полководца, что в тот день ворвался в их резиденцию, за самого Фу Утяня... Тот, наверное, потом долго смеялся над их ошибкой.

— Я, маркиз, требую встречи с императором! — внезапно заявил старый маркиз, подняв голову и глядя прямо на Фу Утяня.

Фу Утянь наклонил голову набок, оценивая его:

— Его Величество занят государственными делами и не станет тратить время на вас. Все вопросы провинции Цзиншань он поручил мне.

— Я принадлежу к императорской семье! Ты не имеешь права судить нас! — настаивал старый маркиз.

— Похоже, старый маркиз не понимает человеческую речь. Жаль, но я говорю только на человеческом. Раз так — представьте свидетелей и улики, — спокойно, но твёрдо сказал Фу Утянь.

Юэ Ци приказал привести свидетелей и вынести вещественные доказательства.

обвиняемые тут же широко раскрыли глаза.

Свидетелями оказались советник Яна Хэшаня и другие. Особенно важным был советник Юй — он служил Яну дольше всех и знал все его тайны. Юй был труслив: стоило Юэ Ци лишь слегка начать допрос, и он немедленно во всём признался. А вместе с бухгалтерскими книгами, найденными в управе, и свидетели, и улики полностью подтверждали вину — Яну Хэшаню не скрыться.

— Милорд маркиз, спасите меня! — взмолился Ян Хэшань.

Услышав, что Фу Утянь намерен казнить его, Ян Хэшань побледнел до мертвенно-белого цвета. Понимая, что не избежать смерти, он тут же стал умолять маркиза Юнминя и его сына о помощи. Но те и сами были в беде: среди найденных улик имелись и такие, что серьёзно уличали и их.

Двое не обратили никакого внимания на Яна Хэшаня, пока того не увели.

Толпа собравшихся жителей разразилась громким шумом и ликованием. Вскоре кто-то уже побежал передавать новость дальше — снаружи оставалось множество людей, ожидавших именно этого.

Фу Утянь перелистывал бухгалтерские книги с записями о взятках между Ян Хэшанем и домом маркиза. Цифры там были не особенно большими: противник действовал осторожно. Княгиня ещё вчера пересчитала суммы из книги — они не превышали двадцати тысяч лян. И при этом в записях упоминались лишь подарки Ян Хэшаня дому маркиза — никаких сведений о незаконной добыче на руднике.

Маркиз Юнминь постепенно пришёл в себя: от первоначального страха и тревоги не осталось и следа.

Изначально они с сыном опасались, что книги, попавшие в руки Фу Утяня, содержат записи о руднике. Но когда Фу Утянь вынес их в зал и велел зачитать список преступлений, двое тут же поняли — самое страшное доказательство к нему не попало. И немедленно почувствовали облегчение.

Убедившись, что опаснейшая улика отсутствует, маркиз Юнминь уверенно произнёс:

— Ваше Светлость, князь, я признаю, что Ян Хэшань за эти годы действительно присылал в дом маркиза множество подарков. Но я не знал, что эти вещи добыты им путём вымогательства у простого народа. Ян Хэшань — управляющий провинции Цзиншань, а я, хоть и маркиз, не имею полномочий вмешиваться в его управление. Как говорится, незнание освобождает от вины, так ведь?

Он продолжил, подыгрывая сыну:

— Ради дома маркиза и ради народа провинции Цзиншань мы готовы вернуть всё, что Ян Хэшань присылал нам за эти годы, чтобы искупить свою вину. Что скажете, ваша Светлость?

Отец и сын говорили в унисон.

Если верить их словам и найти пару свидетелей, подтверждающих, что они действительно «не знали», у них и вправду был шанс уйти от наказания.

Увы, напротив них сидел Фу Утянь.

Не прошло и нескольких мгновений после их слов, как двое солдат в чёрных доспехах вывели ещё одного человека. Услыхав шум, отец и сын инстинктивно обернулись — и, увидев лицо приведённого, мгновенно расширили глаза.

— Милорд... милорд маркиз... простите меня!

Управляющий дома, Чжан Цзинь, поднял голову и взглянул на них, затем устало и виновато опустил взгляд. Вид у него был хуже, чем у них обоих: одежда изорвана, в нескольких местах запеклась кровь.

А появление Чжан Цзиня означало лишь одно — остальных тоже схватили.

Два дня назад маркиз Юнминь с сыном отправили группу доверенных людей прочь из города. Руководить уходом они поручили именно Чжан Цзиню, своему давнему и преданному человеку. Он должен был вывезти и спрятать доказательства. Они были уверены, что тот успел скрыться. Но, как выяснилось, его тоже поймали.

Фу Утянь перелистнул книгу у себя в руках — на этот раз она была с красной обложкой.

Это была вещественная улика, достаточная, чтобы приговорить маркиза Юнминя и его сына к смертной казни. И это была лишь одна книга из нескольких. Записи начинались пять лет назад, и каждая сделка была описана в мельчайших деталях. Всего за пять лет они получили более десяти миллионов лян.

Это была поистине колоссальная сумма. И касалась она лишь последнего пятилетия. За более давние годы, вероятно, суммы были ещё выше. Неудивительно, что они могли содержать такое множество солдат.

— Похоже, допрашивать дальше и не требуется, — Фу Утянь поднял глаза и увидел перед собой два полностью обескураженных, потерянных лиц. — Свидетели и улики налицо. Значит...

— Ваше Высочество! — раздался голос.

Ань Цзыжань неожиданно потянула его за рукав. Ведь даже при наличии всех доказательств процесс должен проходить по установленным правилам. Такой резкий, скомканный финал выглядел чересчур поспешным.

Фу Утянь слегка наклонил голову и заметил недовольное выражение лица своей княгини, поэтому тут же изменил тон и сказал:

— Чжан Цзинь, изложи , что ты признал в тюрьме...

Чжан Цзинь был до дрожи напуган допросами. Сначала его вовсе не спрашивали — тюремщик просто избивал его плетью изо всех сил. Даже когда он, рыдая, умолял пощадить и был готов признаться во всём, они не остановились. Бить перестали лишь тогда, когда он уже едва дышал и был близок к смерти.

После того, что он пережил в тюрьме — тех нечеловеческих пыток — он, дрожа всем телом, сразу выложил всё, что знали. Он сообщил много такого, о чём даже народ и не подозревал. Лишь выслушав его, люди поняли, как много злодеяний они вершили втайне — и это была лишь половина.

Фу Утянь бросил взгляд на свою княгиню.

Ань Цзыжань только беспомощно вздохнула, не зная, что и сказать.

— Раз свидетели и улики налицо, — произнёс Фу Утянь, — то я, князь, объявляю приговор... За коррупцию, злоупотребление властью, жестокое угнетение народа и убийства... суммируя все преступления: маркиза Юнминя и его сына приговорить к казни через обезглавливание.

Наконец Фу Утянь произнёс итоговые слова, которые давно хотел сказать.

— Я не согласен! — закричал маркиз Юнминь.

Оцепенев на мгновение, он вдруг вскочил и попытался броситься на Фу Утяня, но в тот же миг воины в чёрных доспехах прижали его к полу.

— Увести. Через три дня казнить вместе с Ян Хэшанем.

Так две главные язвы провинции Цзиншань были устранены удивительно легко. Хотя новость о казни быстро разошлась, многие всё равно не верили, что всё действительно закончилось. Но как только распространились слухи о личности Фу Утяня, кое-кто наконец понял, с кем имеет дело.

О подвигах Фу Утяня знали по всей стране ДаЯ. Особенно в провинции Цзиншань, расположенной недалеко от границы: о его военных заслугах ходили истории, которые люди обсуждали за ужином и чаем. К этому человеку — защитнику границы, боевому богу ДаЯ — народ испытывал искреннее восхищение и уважение.

Когда позже распространились слухи о событиях в Чанчжоу, жители Цзиншаня уже тогда горячо надеялись, что боевой бог придёт и к ним — навести порядок и покарать Ян Хэшаня с домом маркиза. И не ожидали, что их мечта воплотится в реальность!

Но далеко не все были рады.

Падение Ян Хэшаня и дома маркиза повергло чиновников других городов в страх.

Те, у кого на совести были тёмные дела, теперь тряслись с утра до ночи, не могли есть и спать, боясь, что однажды чёрная стража появится и у их дверей.

И Фу Утянь не заставил их ждать. За день до казни Ян Хэшаня и семьи Юнминь, чёрная стража арестовала всех коррумпированных чиновников. И когда их схватили, выяснилось — число оказалось весьма велико; честных среди них было всего несколько человек.

Что до доказательств — они были собраны заранее.

После того как было решено навести порядок в провинции Цзиншань и искоренить укоренившуюся там коррупцию, они сразу же приступили к сбору доказательств — и, по правде говоря, добыть их оказалось совсем несложно.

За короткое время целая волна коррумпированных чиновников была смещена.

Почти вся администрация провинции Цзиншань была очищена, в управе стало пусто, и лишь изредка можно было увидеть одного-двух служителей закона.

Отсутствие полноценного аппарата власти легко могло привести к беспорядкам.

К счастью, Фу Юаньфань заранее догадался, что его двоюродный брат будет действовать быстро. Тот никогда не терпел промедлений: если что-то можно решить сразу, он не станет откладывать ни на минуту.

Однако даже Фу Юаньфань не ожидал, что в Цзиншане окажется настолько много коррумпированных чиновников. Людей, которых он приготовил для замены, оказалось явно недостаточно.

Пост управителя провинции тоже не мог оставаться пустым. Пока Фу Юаньфань ломал голову, кого назначить, Фу Утянь попросту взял и перевёл на должность нового управителя одного из немногих честных чиновников Цзиншаня — того, кто за эти годы проявил себя достойно и пользовался хорошей репутацией среди народа.

Этот чиновник носил фамилию Юй. Он отказался участвовать в преступных сделках Ян Хэшаня и дома маркиза, за что Ян Хэшань преднамеренно отправил его в глухое место, куда хуже даже Гушаньчжэнь, — в маленький отдалённый городок в горах, где не было никаких полезных ископаемых.

И всё же он честно и добросовестно выполнял свою работу. Хотя его округ жил не так богато, как остальные, жители были обеспечены, одеты, сыты и вели спокойную, счастливую жизнь.

Глава 255. Приготовление

Глава 255. Приготовление

Спустя два дня Ань Цзыжань без особых усилий получил в своё распоряжение несколько рудников.

На этом он не остановился — все другие виды месторождений, которые могли пригодиться в будущем, он тоже выкупил заранее.

Торговцы, ранее подкупавшие Ян Хэшаня и княжеский дом и действовавшие с ними заодно, были осуждены в зависимости от тяжести их преступлений. Все рудники, находившиеся у них в собственности, были конфискованы.

При этом рабочие без дела не остались. Рудники продолжили работу от имени властей, а зарплату людям платили за счёт конфискованного имущества Ян Хэшаня и княжеского дома. Часть денег отправили в казну уездной управы про запас, а остальное вложили в развитие уезда Цзиншань.

Отсталость Цзиншаня во многом объяснялась плохими дорогами.

Ян Хэшань хотел вытянуть из уезда как можно больше серебра, но тратиться на строительство дорог не собирался. Поэтому здесь до сих пор были лишь кривые горные тропы, а одни только расходы на перевозку руды съедали огромные суммы.

В итоге Ян Хэшань и его люди начали выкручиваться за счёт простого народа — урезали рабочим плату и ставили смешные расценки.

Людям ничего не оставалось, кроме как терпеть. Даже с жалкой месячной оплатой они продолжали работать — иначе их семьи просто остались бы без еды.

Ань Цзыжань хотел сделать Цзиншань настоящим промышленным районом. Задумка была масштабной и требовала больших вложений, но сейчас с деньгами у него проблем не было.

Вскоре подробный план оказался на столе у нового уездного начальника Юя. В нём было расписано всё — от этапов работ до каждой статьи расходов. Прочитав документ, Юй-чжифу без колебаний распорядился немедленно приступить к делу. И дело было не в том, что план подала княжеская супруга, а в том, что он действительно шёл Цзиншаню на пользу.

С этого момента перемены в уезде начались всерьёз и надолго.

Спустя полмесяца военный завод Ань Цзыжаня был полностью достроен. Причём быстрее, чем он ожидал, и куда больше по размерам. После падения Ян Хэшаня и княжеского дома многие торговцы в панике начали распродавать свои мастерские.

Все эти мастерские были уже готовыми. Пусть некоторые выглядели старыми, пользоваться ими всё ещё можно было. К тому же их владельцы раньше работали с Ян Хэшанем, поэтому предприятия строили с размахом и нанимали много рабочих.

Чтобы люди не остались без заработка, Ань Цзыжань выкупил все близлежащие мастерские. Ему как раз требовались рабочие руки — и для заводов, и для разработки рудников.

Узнав, что им не грозит увольнение, рабочие были вне себя от радости.

После завершения набора людей мастерские снова запустили в работу.

А вот оружейная мастерская Ань Цзыжаня не спешила открываться. Помимо селитры ему требовались сера и древесный уголь. С серой проблем не было, а вот с углём всё оказалось сложнее — его видов было много, и выбор подходящего имел большое значение.

Древесный уголь — это тёмно-коричневое или чёрное пористое твёрдое топливо, остающееся после неполного сгорания древесины либо её нагревания без доступа воздуха.

Ради производства угля Ань Цзыжань специально открыл отдельную мастерскую.

Изготовление древесного угля требовало определённого мастерства, но в уезде Цзиншань таких людей хватало. Гун Юнь всего за один день нашёл больше десятка старых мастеров, прекрасно разбиравшихся в обжиге угля. Добавив к ним рабочих на подхвате, они всего за пять дней построили угольную мастерскую.

В то утро Ань Цзыжань и Фу Утянь вместе появились в оружейной мастерской.

Гун Юнь уже доставил большое количество серы. Селитру всё ещё продолжали добывать — с этим материалом нужно было обращаться осторожно, но, к счастью, запасы уже имелись.

Чжан Шэн раньше работал на одного торговца, но после его падения месторождение перешло под контроль Ань Цзыжаня. Тот как раз нуждался в опытном бригадире, и Чжан Шэн был нанят на эту должность. Вчера днём он лично привёл рабочих и доставил в мастерскую первую партию селитры.

— Что ты собираешься делать? — спросил Фу Утянь, заметив, как Ань Цзыжань вдруг надел перчатки.

Ань Цзыжань повернулся к нему и спокойно ответил:

— Разве не этого хотел ванъе? Все материалы уже собраны. Дальше, разумеется, мы будем испытывать то, о чём вы просили. Называется оно... огне-порох.

— О-гне-по-рох?

— Да. Основу пороха составляют селитра и сера, а древесный уголь идёт как вспомогательный компонент. Это вещество не требует сложного управления — при воздействии подходящей внешней энергии оно само начинает быстро и упорядоченно гореть, выделяя большое количество раскалённых газов. А вот насколько сильным оно будет, зависит от пропорций.

— Ты в этом разбираешься? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань бросил на него загадочный взгляд.

— Немного.

Он раньше имел дело с огнестрельным оружием, так что в этом вопросе кое-что понимал. Но огне-порох был слишком древней технологией — он знал лишь общее направление. Конкретные результаты можно было получить только через многократные эксперименты, а на это требовалось время.

Фу Утянь не стал спрашивать, откуда у него такие знания.

— Нужна помощь этого князя?

— Конечно, — Ань Цзыжань развернулся к нему и слегка улыбнулся. — Иначе зачем бы я заставлял ванъе читать все те книги?

Фу Утянь вспомнил книги, которые ванфэй показывал ему несколько дней тому назад. Все они были связаны с тремя компонентами селитры и подробно объясняли, как с ними обращаться. Тексты были простыми и понятными. Теперь стало ясно — Ань Цзыжань давно всё подготовил.

— Что именно мне нужно делать?

Огне-порох был по-настоящему опасной и шокирующей вещью. Чем меньше людей о нём знали, тем лучше — утечка могла обернуться катастрофой. Это было куда серьёзнее, чем производство щёлочи. Если испытания окажутся успешными, Фу Утяню, возможно, придётся направить сюда несколько воинских частей для охраны.

— У огне-пороха есть два применения, — начал объяснять Ань Цзыжань. — Первый — для стрельбы. Второй — для подрыва камня.

Для стрельбы используется состав: девять частей селитры и одна часть серы.

Для подрыва — семь частей селитры и три части серы.

Но в наших нынешних условиях стреляющий вариант можно пока отложить. Сейчас в нём нет острой необходимости.

Он раскладывал материалы на столе, одновременно объясняя всё Фу Утяню и Гун Юню.

— И какова его сила? — спросил Фу Утянь.

— Всё зависит от пропорций. В худшем случае — от человека может не остаться даже души, разлетится на куски, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

— Этим можно управлять на расстоянии? — уточнил Фу Утянь.

— Разумеется.

...

Даже Гун Юнь, обычно сдержанный и хладнокровный, почувствовал, что спокойствие этих двоих выглядит пугающе. Он бывал на поле боя и прекрасно мог представить себе, какую разрушительную силу может иметь подобная вещь, если её применить в войне. Это было не просто новое оружие — это означало реформу самих способов ведения войны. Для Да Я, а возможно, и для всего мира, это могло стать по-настоящему историческим переломом.

В настоящее время на поле боя основным оружием оставались арбалеты. За несколько поколений их усовершенствовали до множества смертоносных вариантов: многозарядные арбалеты, «божественные» арбалеты и другие.

Но какими бы мощными они ни были, управляли ими всё равно солдаты. Может, и появится гений, попадающий без промаха, но такие люди рождаются раз в десять лет, если не реже. Обычные же солдаты ошибаются — это потери людей, ресурсов и денег.

Огне-порох был другим.

Он позволял атаковать с большого расстояния, не требовал точного управления и при этом обладал ужасающей разрушительной силой. Настоящее чудовище.

Однако, не увидев всё своими глазами, рано было делать окончательные выводы.

Гун Юнь отбросил эти мысли — истина проявится сама, когда придёт время.

Но прежде чем им удалось довести огне-порох до готового вида, из столицы примчалось срочное письмо.

Фу Юаньфань отправил его с гонцом на предельной скорости.

Юэ Ци, не переводя дух, прибежал из уездной управы и передал письмо прямо в руки Фу Утяню.

Содержание письма касалось государства Жун, но на этот раз ситуация отличалась от прошлогодней. В прошлом году в Жуне тоже вспыхнули внутренние беспорядки, однако, к несчастью для них, у Жуна не было такого полководца, как Фу Утянь, способного одним ударом подавить смуту. После восшествия на престол нового правителя власть императорского дома заметно ослабла.

Нынешний правитель Жуна был узурпатором.

Предыдущий император назначил наследником законного кронпринца, но десятый принц оказался человеком с огромными амбициями. В решающий момент, когда кронпринц должен был взойти на трон, он вступил в сговор с могущественным государством Цзывэй, разбил наследника и в итоге сам стал новым правителем Жуна.

Именно с этим были связаны события, из-за которых Ди Цзеянь тогда был срочно отозван обратно. Он принадлежал к фракции кронпринца.

К сожалению, удача оказалась не на их стороне.

Ди Цзеянь спешно вернулся в столицу, но было уже поздно. Кронпринц был убит десятым принцем. Остальные принцы тоже один за другим пали от его руки — он действовал на опережение и не оставлял врагам ни единого шанса. Во всём императорском доме, за исключением уже выданных замуж принцесс, остался только десятый принц.

Иными словами, у Ди Цзеяня больше не было выбора.

Ди Цзеянь был человеком умным. Разобравшись в ситуации, он повёл свои войска под знамёна десятого принца и стал одним из его главных военачальников.

Новый император высоко ценил Ди Цзеяня и восхищался его способностями. Пусть тот не раз терпел поражения от Фу Утяня, сейчас всё было иначе. Жун объединился с Цзывэем, и падение мифа о «Боге войны» было лишь вопросом времени.

Государство Цзывэй было сильнейшим из Пяти великих держав. И по численности армии, и по населению, и по территории оно занимало первое место. Без союза остальные четыре страны попросту не могли противостоять ему один на один.

При этом Цзывэй никогда не конфликтовал с Да Я. Их земли не граничили друг с другом — между ними находился Жун. Контакты ограничивались торговлей, и за всё это время между государствами не возникало серьёзных разногласий. Именно поэтому Фу Юаньфань не мог понять, почему Цзывэй внезапно объединился с Жуном и пошёл войной на Да Я.

Но понимай — не понимай, войну всё равно предстояло вести.

Фу Юаньфань больше не доверял военачальникам при дворе. Когда Жун напал на Да Я, ни один из них не осмелился выйти вперёд. Чего он мог ожидать от таких людей?

Такие генералы ещё до начала битвы уже считали себя проигравшими. Отправить их на границу означало заранее признать поражение Да Я. Фу Юаньфань не был настолько наивен.

Теперь, когда противник выступал союзом двух государств, победить их мог только один человек — его двоюродный брат.

Глава 256. Союз

Глава 256. Союз

Услышав, что случилось нечто срочное, Ань Цзыжань отложил работу и направился в комнату отдыха при мастерской. Едва войдя, он увидел Фу Утяня — тот держал в руках срочное письмо от Фу Юаньфаня. На столе перед ним стояла деревянная шкатулка.

Шкатулка была сделана из древесины, устойчивой к гниению. Её поверхность украшали простые, древние узоры, из-за чего она выглядела торжественно и даже священно.

Крышка была открыта.

Внутри лежал ослепительно сияющий золотой жетон — военный символ власти, тот самый военный знак, который когда-то был изъят императором Чунмином.

Фу Юаньфань прекрасно знал, что его двоюродному брату для переброски  войска в Черных доспехах на пограничье Да Я вовсе не нужен этот знак. Но, несмотря на это, он всё равно отправил его — по крайней мере, с формальной точки зрения, военный символ должен был присутствовать.

— Снова война? — спросил Ань Цзыжань.

Он снял перчатки, сел напротив и на ходу пробежал глазами письмо. Содержание стало ясно сразу: совместное наступление Жуна и Цзывэя не сулило ничего хорошего.

Новый император пробыл на троне меньше полугода. Государство Да Я лишь недавно обрело относительную стабильность, а авторитет Фу Юаньфаня всё ещё держался на честном слове — его едва ли можно было назвать прочным. Многие чиновники до сих пор не были по-настоящему ему преданы. Внутренние проблемы ещё не решены, а Жун и Цзывэй уже спешат начать войну. Очевидно, они получили нужные сведения.

— Раз уж они хотят воевать, значит, будем воевать , — спокойно сказал Фу Утянь.

Он не выходил на поле боя больше двух лет. Раньше, служа на границе, он и представить не мог, что сможет так долго сдерживаться. Но теперь пришло время вернуться. С полководцами Цзывэя ему ещё не доводилось сталкиваться лично, хотя о их доблести он слышал немало.

Юэ Ци и Гун Юнь тоже выглядели взбудораженными. Слишком давно они не участвовали в настоящей бойне — стоило лишь вспомнить запах крови и грохот битвы, как их руки начинали дрожать от возбуждения.

— Говорят, у Цзывэя есть старый генерал Янь Бэй, — задумчиво произнёс Гун Юнь. — Он прошёл через сотни сражений и проиграл лишь немногие. Его авторитет в Цзывэе ничуть не ниже, чем у ванъе в Да Я. Интересно, он поведёт войска в этот раз? Если да... я бы с радостью сразился с ним лицом к лицу.

Юэ Ци говорил с заметным воодушевлением. Он и сам был заядлым воителем — если бы не ванъе, он предпочёл бы навсегда остаться на границе и воевать. Поле боя было тем местом, где он чувствовал себя по-настоящему живым.

— Я бы так не сказал, — низким голосом возразил Гун Юнь.

Юэ Ци обернулся к нему:

— Что ты имеешь в виду?

Гун Юнь спокойно пояснил:

— Цзывэй — сильнейшее из Пяти государств. Говорят, их правитель — человек крайне способный. С самого восшествия на трон он без остановки поглощал соседние малые страны, расширяя территорию и наращивая мощь. Сейчас уже нет государства, способного с ними сравниться. Я даже слышал, что чиновники Цзывэя позволяют себе высокомерие по отношению к послам Гаоцзэ. Такое гордое и сильное государство вряд ли станет посылать на войну своего главного полководца.

При нынешнем положении Цзывэя они, вероятно, считали, что Да Я — государство, некогда стоявшее с ними на одном уровне, — уже не заслуживает серьёзного отношения. Тем более теперь, когда они выступают в союзе с Жуном.

— Гун Юнь прав, — Фу Утянь пристально смотрел на военный знак в шкатулке, словно сквозь него видел далёкие пограничные земли Да Я. — Если я не ошибаюсь, Цзывэй отправит в поход либо молодого и малоизвестного военачальника, либо старого генерала без высокого положения.

Юэ Ци рассмеялся:

— Проще говоря, Цзывэй просто не считает Да Я достойным противником. Они думают, что, объединившись с Жуном, без труда нас раздавят, поэтому и не собираются выкладываться в полную силу. Раз уж они так «высоко нас ценят», было бы невежливо не преподнести им щедрый «подарок».

— Почему в этот раз войска ведёт Чжао И? — вдруг вмешался Ань Цзыжань.

Все трое тут же посмотрели на него.

Фу Утянь, закинув ногу на ногу, пояснил:

— У Чжао И нет серьёзных проступков, да и способности у него есть. Полагаю, Его Величество просто хочет дать ему шанс.

Чжао И действительно был неплох, но ему не хватало боевого опыта. Он ни разу не выводил войска в поход и никогда не служил на границе, поэтому с суровой пограничной жизнью был знаком лишь понаслышке.

Ань Цзыжань кивнул:

— Тогда когда ванъе собирается выдвигаться?

— Послезавтра.

Раз во главе войск стоял Чжао И, Фу Утяню не было нужды возвращаться в Цзюньцзычэн. Фу Юаньфань уже ясно дал понять, что готов принять бой. Фу Утяню оставалось лишь собрать своих людей и сразу отправиться к границе.

Гун Юнь и Юэ Ци понимающе покинули комнату отдыха. Если ванъе выступает в поход, ванфэй, разумеется, не сможет пойти с ним. В Цзиншане ещё предстояло много дел: оружейные мастерские, внешние поставки, вопросы снабжения. К тому же союз Жуна и Цзывэя требовал особой осторожности.

Ань Цзыжань пересел ближе к Фу Утяню.

— Ванъе, не стоит недооценивать врага и сметать Жун и Цзывэй слишком легко. Я тоже буду стараться изо всех сил.

Он думал, что времени у них достаточно, но война пришла слишком внезапно.

Фу Утянь обнял его за спину и с лёгкой улыбкой сказал:

— Ванфэй, делай всё, что можешь, но не спеши. Пусть всё идёт своим чередом. Пусть Жун и Цзывэй объединились — и что с того? Кучка солдатишек. Разобраться с ними — лишь вопрос времени.

— Ванъе очень в себе уверен, — Ань Цзыжань поднял голову, и в его глазах мелькнула насмешливая улыбка.

Фу Утянь наклонился ближе, его нос ласково коснулся щеки Ань Цзыжаня.

— Я говорю чистую правду. К тому же, если бы я не был в себе уверен, я бы уже не был собой. Да и ванфэй разве не так же уверен в себе?

— Именно, — тихо усмехнулся Ань Цзыжань и сам потянулся к его губам.

За дверью комнаты отдыха Юэ Ци, глядя на плотно закрытую дверь, цокнул языком.

До знакомства с ванфэем он был почти уверен, что тот окажется хрупким, женоподобным мужчиной, и не питал никаких ожиданий. Потом увидел его вживую — вроде бы ничего особенного. Но чем больше узнавал правду, тем яснее понимал: ванъе действительно сорвал джекпот.

— Гун Юнь, скажи, как ванфэй может разбираться в таком количестве вещей? Он ведь правда сын обычного землевладельца? — вдруг Юэ Ци ткнул локтем стоящего рядом человека.

Гун Юнь без выражения взглянул на него.

Юэ Ци давно привык к его холодности, но не отступил:

— Ну скажи хоть что-нибудь. Тебе разве не любопытно?

— А что тут любопытного? — наконец ответил Гун Юнь. — Кем бы ни был ванфэй, я знаю одно: он принадлежит ванъе.

Юэ Ци потерял дар речи. Лишь спустя мгновение он поднял большой палец:

— Вот это ты выдал... За всё время знакомства это самая крутая фраза, что я от тебя слышал.

Гун Юнь лишь закатил глаза.

День выступления в поход настал очень быстро.

Ань Цзыжань не был из тех, кто цепляется и прощается со слезами. Он проводил Фу Утяня до въезда в горный посёлок и без лишних слов вернулся в оружейную мастерскую.

По дороге он столкнулся с человеком, которого трудно было назвать знакомым, но и совсем чужим — хозяйкой пельменной из посёлка Ванши.

Едва завидев его, та, не дожидаясь реакции, поспешно укатилась прочь, уже не осмеливаясь заигрывать или строить глазки. Узнав об их истинном статусе, она тогда перепугалась до смерти и долго потом жалела о своём поведении, опасаясь возмездия и живя в постоянном страхе.

Ань Цзыжань и вовсе забыл ее.

Вернувшись, он с удвоенным усердием погрузился в работу над созданием пороха.

Хотя практического опыта у него было немного, теоретических знаний хватало. Всего за полдня ему удалось успешно получить порох, пригодный для подрывных работ.

Однако такой порох больше подходил для взрывов при прокладке тоннелей или разрушении камня. Если же говорить об огнестрельном оружии, требовалось вспомогательное устройство — вроде фитильного ружья времён династии Мин. В нём порох служил лишь метательным зарядом, и его разрушительная сила была не слишком велика.

По сравнению с этим настоящие взрывные составы обладали куда большей мощью.

В обращении с взрывчатыми веществами Ань Цзыжань разбирался даже лучше, чем с обычным порохом. Изначально он планировал действовать постепенно и не торопиться, начав именно с пороха. Но события на границе полностью спутали его планы — пришлось менять подход.

По сути, порох был лишь одной из разновидностей взрывчатки. Меняя пропорции, можно было добиться разной силы. А если использовать его правильно и изготовить из него взрывные снаряды, то, стоит только забросить такой в гущу вражеских войск...

...он расцветёт огненным грибом.

Глава 257. Могущественное государство Цзывэй

Глава 257. Могущественное государство Цзывэй

На севере климат был куда суровее, чем на юге. Зима здесь длилась дольше и была беспощаднее. Хотя сейчас стояла лишь середина второго месяца, на пограничье по-прежнему царил пронизывающий холод. Солдаты в ледяных железных доспехах дрожали от мороза, но ради победы и ради защиты границы им оставалось лишь стиснуть зубы и идти в бой.

В таких условиях нередко находились те, кто погибал не от клинка врага, а от холода.

Это была трагедия, с которой невозможно было бороться. До появления ватных доспехов выхода просто не существовало. А даже если бы они были, расходы на снаряжение армии выросли бы в три–четыре раза. Если война затянулась бы на несколько лет, государственная казна быстро опустела бы.

Это не принесло бы пользы ни стране, ни народу.

Когда Гуань Су и Шао Фэй повели к границе крупную партию ватных доспехов, Фу Утянь и Юэ Ци уже прибыли на место. Могучая армия в Чёрной броне двигалась вперёд, поднимая в воздух тучи пыли.

Пограничный город был небольшим — в нём жило людей несколько десятков тысяч . Но здесь не было ни одного, кто не знал Фу Утяня. Увидев впереди армии высокую, внушительную фигуру в чёрных доспехах, жители выбегали на улицы и выстраивались по обе стороны дороги, приветствуя его. Прошло больше двух лет — и вот Бог войны наконец вернулся.

— Генерал, добро пожаловать обратно!

Юная девушка с миской чистой воды подошла к Фу Утяню. В её взгляде читались уважение и почтение, щёки алели от волнения, а яркие глаза отражали его силуэт.

Молодёжь Ваньли-чэна выросла на историях о Фу Утяне. Для них он был не просто полководцем — он был легендой. Их уважение и восхищение были куда глубже, чем у тех, кто жил в спокойных и благополучных местах.

Фу Утянь наклонился, взял миску и одним глотком выпил воду.

— Благодарю.

Он вернул миску девушке, слегка сжал бёдрами поводья — и конь снова тронулся вперёд. За его спиной вновь раздались ровные, тяжёлые шаги Чёрной армии.

Девушка прижала к груди пустую миску и смотрела, как генерал уводит войска прочь. В её глазах было глубокое восхищение — и только оно.

В Ваньли-чэне не было ни одной женщины, которая бы не любила генерала. Даже замужние не скрывали своих чувств, но держали их глубоко в сердце. Все понимали — они недостойны стоять рядом с ним.

Генерал Ци, отвечавший за оборону границы, давно получил известие. Узнав, что войска уже прибыли в Ваньли-чэн, он лично вышел навстречу. Из-за более медленного продвижения Чжао И и Гуань Су , Фу Утянь был первым, кто достиг города. Увидев его издалека, генерал Ци не смог сдержать облегчённого вздоха.

Генерал Ци ещё в молодости был ближайшим соратником Фу Сяо и долгие годы охранял границу. После смерти Фу Сяо он последовал за Фу Утяне. Если говорить о старшинстве, Фу Утянь должен был обращаться к нему «дядя Ци».

— Дядя Ци, больше двух лет не виделись. Надеюсь, у вас всё хорошо!

Фу Утянь ловко спрыгнул с коня и подошёл к Ци Чанцзяну, в глазах которого читалось волнение. Его лицо по-прежнему оставалось суровым и загорелым — за эти годы кожа не стала ни светлее, ни мягче.

Ци Чанцзян взволнованно хлопнул его по плечу:

— Ах ты, сопляк! Женился — и совсем про нас забыл. Два года кайфовал в тёплом гнёздышке, а теперь наконец соизволил показаться.

Удар был таким сильным, что обычного человека он бы вогнал в землю, но Фу Утянь даже не шелохнулся. Ци Чанцзян был уверен, что ответа не последует, но тот неожиданно заговорил:

— Если бы на границе не началась война, этот князь и правда с радостью остался бы дома.

Серьёзное выражение лица Фу Утяня полностью ошеломило Ци Чанцзяна. Он выглядел точь-в-точь так же, как Юэ Ци в тот день, когда впервые увидел Фу Утяня и Ань Цзыжаня вместе — растерянно и слегка глуповато.

Как старый генерал, почти вырастивший Фу Утяня , Ци Чанцзян ясно чувствовал: за последние два года тот сильно изменился. Раньше подобные слова никогда бы не сорвались с его губ. Неужели этот его... муж сумел его покорить?

Юэ Ци заранее знал, что так и будет:

— Генерал Ци, ванъе души не чает в своём супруге. Когда увидите его лично, всё сразу станет ясно.

Разговоры о прошлом решили отложить на потом.

После того как Чёрная армия заняла позиции, Фу Утянь и его люди поднялись на городскую стену.

Вдали тянулись горные хребты с опасным, труднопроходимым рельефом. За этими горами располагались войска Жуна и Цзывэя. Они были стороной, ведущей наступление. Если бы Да Я решила атаковать первой, ей пришлось бы пробиваться через эти естественные преграды, что было крайне невыгодно.

Жун и Цзывэй заранее разместили войска на всех ключевых перевалах. Природные условия играли им на руку. С точки зрения рельефа преимущество было явно на их стороне, и если Да Я не переходила в наступление, ей оставалось лишь обороняться.

— Есть ли новости от разведчиков? — Фу Утянь вглядывался вдаль.

Густые леса и бесконечные горы заслоняли обзор. Приходилось держать дозоры постоянно — иначе противник мог нанести внезапный удар.

Ци Чанцзян с мрачным выражением лица ответил:

— Пока нет. В этот раз всё иначе, чем раньше. В войну вмешался Цзывэй — действовать приходится куда осторожнее.

— Когда прибыли войска Жуна и Цзывэя? — спросил Фу Утянь.

— Три дня назад. Но до сих пор они не начали наступление. Неизвестно, что у них на уме, — именно это и беспокоит больше всего.

Особенно Цзывэй.

Методы этого могущественного государства были столь же печально известны, как и отзывы о нём. Ради победы они не гнушались ничем — любые грязные и подлые приёмы шли в ход без колебаний.

Цзывэй был именно таким государством: цель оправдывала любые средства.

Восемь лет назад произошёл инцидент, потрясший все страны.

Чтобы поглотить одно из соседних малых государств под названием Шабай, Цзывэй тайно направил туда одного человека.

Шабай хоть и был небольшим государством, но среди малых стран уверенно входил в тройку сильнейших и по мощи почти дотягивал до Пяти великих держав. Однако его погубила... женщина.

Эта женщина была послана Цзывэем.

Обладательница ослепительной красоты и мягкого, завораживающего голоса, словно наделённого силой чар, она полностью околдовала правителя Шабая. Он не только забросил государственные дела, но даже намеревался ради неё лишить наследства талантливого кронпринца.

Из-за яростного сопротивления придворных это не удалось, но с того дня король стал считать собственного сына занозой в глазу и повсюду притеснять его.

Разложение двора продолжалось более полугода. В конце концов часть чиновников не выдержала и стала подстрекать кронпринца к мятежу. Сам наследник не мог спокойно смотреть, как государство гибнет в руках отца, и в итоге согласился пойти на переворот.

Но их план был раскрыт.

Тот самый сановник, который уговаривал кронпринца поднять восстание, на самом деле оказался агентом демонической наложницы, внедрённым рядом с ним. Заговор был передан королю Шабая, и тот ударил первым.

Кронпринц и его сторонники были схвачены и приговорены к смерти.

Однако, по всей видимости, судьба ещё не отвернулась от наследника — кто-то помог ему бежать. Но вскоре его снова обнаружили.

Позже ходили разные слухи: одни говорили, что кронпринц сорвался со скалы и погиб, другие — что он сменил имя и скрылся. Истина так и осталась неизвестной. Но большинство считало, что он мёртв.

А вскоре после его исчезновения пал и сам Шабай.

Лишь в самый последний момент король Шабая осознал свою ошибку.

Но было уже слишком поздно.

Собственного сына и собственное государство он похоронил своими руками.

После того как история с государством Шабай стала известна, почти все страны были потрясены. И дело было не столько в подлых методах — приёмы с «красавицами» использовали многие, — сколько в ужасающей скорости. Всего за два года государство с вполне приличной силой было полностью уничтожено и поглощено, не оставив после себя даже следа. Именно это и пугало больше всего.

После этого одна за другой начали приходить вести о том, как Цзывэй поглощает соседние малые страны. Методы были самыми разными: открытое насилие, массовые убийства, сожжённые города, тотальные грабежи — перечислить всё было невозможно.

Цзывэй был государством, построенным из крови и трупов. И именно поэтому о нём предпочитали лишний раз не вспоминать.

А теперь его взгляд, похоже, пал на Да Я.

С учётом привычных методов правителя Цзывэя было весьма вероятно, что его люди уже давно проникли внутрь страны.

Опасения Ци Чанцзяна были вовсе не беспочвенны.

Фу Утянь вспомнил загадочного человека, делавшего заказы в мастерской ванфэя. Его тёмные глаза устремились вдаль.

— Возможно, они уже здесь.

— Тогда что нам делать? — встревожился Ци Чанцзян. — Если Цзывэй провернёт тот же трюк, что и с Шабаем, и подложит императору какую-нибудь ослепительную наложницу, устроив смуту изнутри... разве это не будет для нас смертельно опасно?

— Чего тут волноваться, — Фу Утянь выглядел совершенно спокойным. — Да Я — не Шабай.

Фу Юаньфань действительно только недавно взошёл на трон, но над ним стоял этот князь. А значит, всякие «демонические наложницы» просто не имели шанса. Давить на Фу Юаньфаня — ход глупый. Правитель Цзывэя слишком умен, чтобы допустить такую ошибку.

— Да Я только что пережила внутренние беспорядки. В ближайшее время новая смута невозможна, — спокойно добавил Гун Юнь. — Сейчас важнее думать о том, как справиться с пятьюстами тысячами вражеских солдат.

Теперь он говорил уже не как заместитель командира императорской гвардии, а как полководец.

У Жуна было четыреста тысяч войск. У Цзывэя — лишь сто тысяч.

Разница казалась огромной, но дело было вовсе не в том, что у Цзывэя не хватало солдат. Напротив — их армия была колоссальной. Просто они прислали так мало людей из-за презрения к Да Я... и из-за уверенности в собственной силе.

Для такого могущественного государства подобное мышление было естественным.

Вот только совсем скоро им предстояло на собственном опыте убедиться, насколько твёрдой и несгибаемой может быть эта, казалось бы, «железная плита» под названием Да Я.

Глава 258. Испытание

Глава 258. Испытание

Весть о том, что Жун и Цзывэй объединились и напали на Да Я, очень быстро разнеслась по всем уголкам страны. О Цзывэе слышали многие жители Да Я — слухи о нём ходили давно.

Хотя люди верили, что Бог войны обязательно победит, Цзывэй всё же был сильнейшим государством. А теперь он ещё и действовал вместе с Жуном. Оставался ли у Да Я хоть какой-то шанс?

На какое-то время разговоры о войне на пограничье стали главной темой для простого народа.

Особенно жарко обсуждали происходящее в Цзиншаньчжоу, расположенном ближе всех к границе. Ань Цзыжань время от времени слышал подобные разговоры, но никогда в них не вмешивался — всё его внимание было сосредоточено на испытаниях взрывных снарядов.

Кузнецы по его чертежам изготовили несколько десятков корпусов с высокой герметичностью. Чем прочнее и твёрже была оболочка, тем мощнее оказывался взрыв.

Ань Цзыжань наполнял их собственноручно приготовленным порохом, добавлял фитили — получившиеся взрывные снаряды, конечно, не могли сравниться с изделиями его прошлого мира по точности и надёжности, но для нынешнего уровня это уже было более чем достойно. Вскоре он изготовил ещё несколько десятков простых снарядов.

В тот же день после полудня наконец прибыли Гуань Су и Шао Фэй.

Им пришлось везти ватные доспехи, поэтому путь занял больше времени. Официальная дорога за пределами Цзиншаньчжоу была обязательным маршрутом, и, проходя мимо, они решили заехать и взглянуть, как идут дела. Однако задерживаться надолго не собирались.

Не дожидаясь доклада, Шао Фэй влетел внутрь словно вихрь. Увидев Ань Цзыжаня, который как раз возился с чёрными круглыми предметами на столе, он тут же бросился к нему с распростёртыми объятиями.

— Ванфэй, я так по тебе скучал!

Ань Цзыжань легко шагнул в сторону — Шао Фэй обнял пустоту.

В итоге тот обнял лишь самого себя. Он уже собирался что-то пробурчать, но ванфэй бросил на него мимолётный взгляд — спокойный, но с лёгкой скрытой угрозой. В этом взгляде было что-то до странного похожее на ванъе.

Шао Фэй мгновенно осёкся и больше не осмелился шалить.

— Ванфэй... а что это такое? — с любопытством спросил он, указывая на чёрные шары.

Шао Фэй взял один из круглых шаров и с любопытством повертел его в руках.

— Взрывной снаряд, — спокойно ответил Ань Цзыжань и, отвернувшись, начал по одному складывать снаряды в большую бочку.

В этот момент внутрь вошёл Гуань Су и как раз услышал его слова. Название звучало незнакомо — он никогда раньше о таком не слышал. Но если уж это было сказано ванфэем, значит, вещь точно была необычной.

Шао Фэй не унимался:

— А для чего нужен этот... взрывной снаряд?

На лице Ань Цзыжаня вдруг появилась странная, почти зловещая улыбка.

— Скоро узнаешь. Вы как раз вовремя. Помогите мне вынести эти две бочки и сходить со мной в одно место.

Кроме них троих, с ними отправились ещё двое бойцов Чёрной армии. Больше никого Ань Цзыжань брать не стал. Впятером они погрузили четыре большие бочки и направились вглубь гор.

В Цзиншаньчжоу далеко не все горы были обжиты. Чем глубже заходили в чащу, тем опаснее становилось. Говорили, что в этих местах водятся свирепые звери, и уже бывали случаи нападений. Потому местные жители никогда не заходили сюда в одиночку.

Шао Фэй с нарастающим беспокойством оглядывался по сторонам. Густые деревья и нависающие горные склоны почти полностью заслоняли солнечный свет. Снаружи стоял ясный день, но здесь веяло сыростью и холодом, а издалека время от времени доносился глухой рёв диких зверей.

Они шли почти полчаса и давно отошли от горного посёлка. Вокруг не было ни души — не видно было даже диких животных.

И вдруг Ань Цзыжань остановился.

Перед ними находился невысокий холм — всего около десяти с лишним метров.

— Пришли. Здесь подойдёт.

Не дожидаясь указаний, Гуань Су снял с тележки четыре бочки. В двух из них лежало по десять взрывных снарядов, в остальных двух — доверху засыпанный порох.

Ань Цзыжань отправил двух бойцов Чёрной армии чуть назад — выставить охрану. Затем он достал один снаряд. Состав пороха внутри каждого отличался, как и способ изготовления. Чтобы определить, какой вариант даст наибольшую мощность, он специально сделал двадцать разных образцов.

— Закопай этот снаряд у подножия холма, — сказал он, протягивая его Гуань Су. — Не слишком глубоко. И запомни: фитиль должен лежать вдоль земли.

Гуань Су тут же принялся за дело.

Шао Фэй подошёл поближе и нетерпеливо спросил:

— Ванфэй, а мне что делать?

Ань Цзыжань велел Шао Фэю взвалить на плечо бочку с порохом и следовать за ним. Гуань Су уже закопал взрывной снаряд. Тогда Ань Цзыжань приказал Шао Фэю посыпать порохом фитиль — сыпать и одновременно отходить назад, пока расстояние до места закладки не достигнет примерно тридцати метров.

Затем он достал огниво и поджёг порох.

С приглушённым пшшш огонь быстро побежал по земле в сторону закопанного снаряда. Скорость была совсем не медленной. Почти мгновенно вспыхнул фитиль — и прежде чем Шао Фэй успел хоть что-то осознать, раздался оглушительный БУМ.

Земля словно слегка дрогнула.

Шао Фэй застыл на месте, полностью ошеломлённый.

Гуань Су отреагировал чуть лучше, но и его лицо побледнело от шока. Он и так понимал, что это не обычная вещь, но увидеть всё своими глазами — совсем другое дело.

Так называемый «взрывной снаряд»... обладал такой ужасающей силой?!

Однако то, что для них выглядело невероятно мощным, для Ань Цзыжаня всё ещё не дотягивало до желаемого результата.

Он подошёл к подножию холма и осмотрел место взрыва. Там образовалась воронка шириной около метра и глубиной меньше полуметра. Такой эффект был достигнут лишь потому, что почва здесь была рыхлой. Если бы взрыв произошёл у каменной стены или твёрдой скалы, результат был бы, скорее всего, втрое слабее.

После этого Ань Цзыжань перешёл ко второму испытанию.

Гуань Су и Шао Фэй наконец пришли в себя. На этот раз им даже не потребовались указания — они сами взяли следующий снаряд и порох и принялись за работу.

Гуань Су оказался сообразительнее. Понимая, что именно хочет проверить ванфэй, он выбрал другое место, но закопал снаряд на ту же глубину, что и первый. Только так можно было объективно сравнить мощность разных образцов.

Спустя мгновение раздался второй взрыв.

Но его сила оказалась слабее: ширина воронки была всего около полуметра.

Ань Цзыжань методично записывал данные. Гуань Су и Шао Фэй продолжали закладывать новые снаряды и рассыпать порох. Очень скоро обе бочки опустели — все образцы были испытаны.

Результаты, однако, не радовали.

Самая большая воронка достигала чуть более четырёх метров в ширину и около двух метров в глубину. До требований Ань Цзыжаня было ещё очень далеко. Впрочем, для первого испытания это уже считалось неплохим результатом — по крайней мере, так думали Гуань Су и Шао Фэй.

Двое бойцов Чёрной армии, хоть и были крайне любопытны по поводу непрерывных взрывов, понимали, что спрашивать нельзя. Вскоре вся группа вернулась обратно в горный посёлок.

Ань Цзыжань же, не теряя ни минуты, снова заперся в оружейной мастерской.

Гуань Су и Шао Фэй последовали за ним.

— Ванфэй, мы с Шао Фэем всё обсудили, — заговорил Гуань Су. — Он хочет остаться и помогать вам.

Гуань Су уже ясно видел, какое светлое будущее откроют взрывные снаряды. Даже при всей своей сдержанности он не мог скрыть возбуждения. В такой ситуации рядом с ванфэем обязательно должен быть человек, которому он может полностью доверять. И этим человеком мог быть только Шао Фэй.

На границе у ванъе уже были Юэ Ци и Гун Юнь. Даже если бы Шао Фэй поехал туда, в авангарде он всё равно не воевал бы. А значит, остаться здесь — самый правильный выбор.

— Ванфэй, пожалуйста, позволь мне остаться, — с надеждой сказал Шао Фэй.

После того как он собственными глазами увидел силу взрывных снарядов, идти на границу и рубить врагов ему уже совсем не хотелось. Мысль о том, что однажды он сам доставит на фронт самые мощные образцы, заставляла сердце биться быстрее.

Ань Цзыжань развернулся и странно посмотрел на них.

— Вы чего так переживаете? Я изначально собирался оставить Шао Фэя здесь.

После того как Фу Утянь увёл с собой Юэ Ци и Гун Юня, нехватка людей стала ощутимой. Многие дела было опасно доверять посторонним, и часто ему приходилось делать всё самому.

— Это просто отлично!

Шао Фэй подпрыгнул от радости. Возможность стать свидетелем по-настоящему исторических перемен была шансом, который выпадает раз в жизни.

Гуань Су задерживаться не стал и вскоре собрался в путь.

Шао Фэй сказал ванфэю пару слов и выбежал проводить его. Они остановились у въезда в горный посёлок. Там уже выстроились солдаты, давно готовые к отправлению, и десяток с лишним повозок с грузом. Всё это перегородило дорогу и привлекло внимание зевак.

— До границы уже недалеко, так что держи ухо востро, — ворчал Шао Фэй. — Если тебя по дороге ограбят горные разбойники, позора не оберёшься. И вообще, если что — не говори, что мы знакомы...

Он не успел договорить.

Его слова оборвались, когда губы внезапно оказались перекрыты чужими.

Лицо Гуань Су оказалось совсем близко. Слишком близко. Их дыхание смешалось, и сердце Шао Фэя пропустило удар.

Но это было ещё полбеды.

Самое страшное — всё происходило прямо на въезде в посёлок, где туда-сюда ходили люди!

Шао Фэй полностью растерялся.

Когда он наконец пришёл в себя, Гуань Су уже отстранился. Провёл большим пальцем по его губам, усмехнулся — и, развернувшись, спокойно ушёл.

Лишь спустя мгновение сзади раздался яростный вопль:

— Проклятый Гуань Су!!!

Гуань Су рассмеялся ещё громче.

Шао Фэй, пылая от стыда, развернулся и рванул обратно в оружейную мастерскую. Под взглядами, полными шока и двусмысленных догадок, его кожа окончательно сдалась.

— В следующий раз попадёшься мне — я тебя взорву! — взревел он.

— Кого это ты собрался взрывать?

Спокойный голос прозвучал прямо у уха.

Шао Фэй вздрогнул и резко обернулся. Увидев ванфэя, он сначала выдохнул с облегчением, а потом поспешно сменил тему:

— Ванфэй, вам нужна помощь? Что мне делать?

Ань Цзыжань внимательно посмотрел на него. Так вывести Шао Фэя из себя мог только Гуань Су. Даже будучи вместе, эти двое продолжали шуметь, как дети.

— Пойдём, — сказал он. — Поможешь мне с приготовлением пороха. Я тебя научу.

Шао Фэй тут же с воодушевлением сжал кулаки.

Глава 259. Предатель

Глава 259. Предатель

Двадцать четвёртого дня второго месяца года Тяньшоу война была уже на грани начала.

В этот решающий момент Гуань Су вместе с партией груза наконец прибыл на пограничье. В лицо хлестал жёлтый песок, смешанный с ледяным ветром, словно острыми лезвиями разрезая кожу и оставляя жгучее покалывание. Такова была суровая погода границы: когда на юге люди уже надевали лёгкую одежду, здесь по-прежнему царили морозы, пробирающие до костей. И простые жители, и солдаты всё ещё кутались в плотные холщовые одежды или носили тяжёлые, давящие железные доспехи.

Получив известие, Юэ Ци тут же выслал людей навстречу Гуань Су. Более десятка повозок проехали по улицам города, и большинство жителей решило, что внутри — провиант.

— Что это за груз?

Генерал Ци Чанцзян вышел как раз в тот момент, когда Юэ Ци и Гуань Су руководили разгрузкой. Ящики один за другим снимали с повозок — тяжёлые, массивные, внушительные.

С первого взгляда было ясно: это не продовольствие. Зерно перевозили в мешках, и складывать его в такие ящики было бы чистым излишеством.

— Это очень хорошая вещь, — усмехнулся Юэ Ци, намеренно сохраняя интригу. — Генерал Ци, скоро вы сами всё увидите.

Когда разгрузка завершилась, огромный двор оказался полностью забит ящиками — свободного места почти не осталось.

Генерал Ци не стал больше терпеть и тут же открыл ближайший к себе ящик. Он перебрал в голове десятки вариантов: новое оружие, свежая партия доспехов... но никак не ожидал увидеть внутри аккуратно сложенные новые одежды.

Одежда сильно отличалась от железных доспехов. Боевые доспехи состояли почти целиком из металла, были невероятно тяжёлыми и занимали много места — в один большой ящик обычно помещалось не больше пятнадцати комплектов. А вот одежду можно было уложить десятками, а то и сотнями штук.

— Это... — генерал Ци на мгновение потерял дар речи.

Фу Утянь подошёл к нему и, бросив взгляд в ящик, сразу понял, что внутри.

— Это тёплая ватная одежда. Её можно носить под боевыми доспехами.

Ци Чанцзян был уверен, что никогда раньше не слышал о подобной одежде. Он тут же наклонился и достал одну вещь. Материя оказалась неожиданно мягкой, а прикосновение — тёплым, таким, какого никогда не давала грубая холстина. Но настоящее потрясение ждало его дальше.

Гуань Су открыл ещё один ящик и вынул оттуда комплект ватных доспехов.

— Это ватная броня. Она может заменить железную. Его Величество приобрёл её, чтобы наградить и поддержать братьев на границе. Пока что есть только тридцать тысяч комплектов, остальные уже в пути. Мастерские тоже работают без остановки. Со временем у каждого бойца будет как минимум по два комплекта.

— Уберите всё и никому не разглашайте, — распорядился Фу Утянь. — Вечером обсудим, как распределять.

Ци Чанцзян стоял как громом поражённый.

К вечеру, по приказу императора Тяньшоу, к границе прибыл Чжао И с десятью тысячами солдат в качестве подкрепления. В общей сложности под командованием Фу Утяня оказалось около четырёхсот тысяч воинов — остальные части ещё находились в пути.

Чжао И сильно изменился. После событий с Фу Юаньчэном он стал куда более зрелым и сдержанным. И раньше он не был легкомысленным юнцом, но теперь словно сделал ещё один шаг вперёд.

В тот же вечер все назначенные лица, включая Чжао И, собрались в главном зале на военный совет.

Большинство генералов знали лишь, что днём Гуань Су привёз какую-то партию груза, но не представляли, что именно. Они полагали, что речь пойдёт о войне с Жуном и Цзывэем. За последние дни войска Жуна несколько раз предпринимали пробные вылазки — осторожные, выверенные, без настоящего боя. Каждый раз, стоило Да Я приготовиться к ответу, противник тут же отступал. Это чувство злости, которой некуда было выплеснуться, уже доводило многих командиров до бешенства.

— Я собрал вас сегодня не для того, чтобы обсуждать, как бороться с Жуном и Цзывэем, — холодно произнёс Фу Утянь. — Ответ на этот вопрос я дал ещё два дня назад. Сегодня речь пойдёт о другом.

Он опёрся руками о стол. Его тёмные глаза давили, словно невидимый груз, скользя по лицам присутствующих.

Кроме Гуань Су и его людей, остальные генералы невольно зашептались между собой.

— Не смею перебивать, но о чём именно пойдёт речь? — первым поднялся седовласый ветеран.

Да Я всё это время находилась в пассивной обороне. Пусть местность и не благоприятствовала наступлению, многие надеялись, что у Фу Утяня есть иной выход. Если продолжать так дальше, боевой дух солдат рано или поздно будет сломлен. Жун и Цзывэй явно рассчитывали именно на это, поэтому и ограничивались лишь пробными атаками.

Несколько генералов уже поднимали этот вопрос ранее, но были жёстко осажены Фу Утянем. Недовольство давно копилось.

Взгляд Фу Утяня внезапно остановился на одном человеке в самом конце зала — среднем по возрасту офицере, который с начала собрания молчал и словно изо всех сил старался слиться с фоном.

— Заместитель Дай.

Тот явно не ожидал, что его назовут. Он вздрогнул и лишь спустя мгновение поднял голову, обнаружив, что на него смотрят все.

— Заместитель Дай, генерал обращается к тебе, — тихо напомнил сосед, толкнув его локтем.

Дай Имин поспешно поднялся. Его взгляд слегка дрогнул.

— Генерал... какие будут распоряжения?

Фу Утянь медленно сел обратно, сцепив пальцы.

— Как ты считаешь, заместитель Дай... — его голос был ровным и спокойным, — как следует поступать с генералом-предателем?

Рука Дай Имина едва заметно дрогнула.

Неожиданная тема заставила присутствующих переглянуться. Никто не понимал, к чему генерал задал такой вопрос. Лишь несколько самых сообразительных людей незаметно изменились в лице.

— Заместитель Дай, — снова заговорил Фу Утянь. — Ответь на вопрос этого князя.

Его голос давил, словно призыв из преисподней, сжимая нервы до предела.

Дай Имин сглотнул.

— Преда... предатели государства... — выдавил он. — Какой бы ни была причина, им нет прощения.

— Раз ты это понимаешь, — спокойно продолжил Фу Утянь, — тогда почему ты предал Да Я?

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.

— Что?!

— Заместитель Дай — предатель?!

— Как такое возможно?!

— Он служит на границе уже пять–шесть лет! Всегда показывал себя достойно, ни разу не вредил Да Я. Не может быть, чтобы он оказался предателем! Не ошибся ли генерал?

Несколько генералов, близко знакомых с Дай Имином, тут же вступились за него. Некоторые знали его много лет и категорически отказывались верить в подобное обвинение.

Фу Утянь даже не стал спорить.

— Гун Юнь, — коротко приказал он. — Доказательства.

Гун Юнь выложил на стол несколько зелёных листьев — две или три штуки. По краям они уже слегка пожелтели, словно пролежали долгое время и должны были быть уничтожены.

Лицо Дай Имина резко побледнело.

Когда несколько старых генералов потянулись взять листья и рассмотреть их, Дай Имин внезапно рванулся к выходу.

Но он был слишком медлителен.

Гун Юнь и Юэ Ци уже были готовы. Они зажали его с двух сторон. Юэ Ци первым ударом отправил его обратно в зал, а затем Гун Юнь обрушил на его голову ножны меча.

Дай Имин рухнул без сознания.

Генералы, которые только что защищали его, стыдливо опустили головы. Сам факт бегства уже всё доказал — даже не было нужды разбирать, что именно скрывали те листья.

— Кто бы мог подумать... — с горечью произнёс кто-то. — Дай оказался в сговоре с Жуном. Позор... и он ещё называл себя человеком Да Я.

— Но как генерал понял, что он шпион? — не удержался один из присутствующих.

Все взгляды обратились к Фу Утяню.

Фу Утянь небрежно закинул ногу на ногу, уголки губ приподнялись в холодной усмешке.

— Проверил, — ответил он. — Так что и вам, господа генералы, стоит быть осторожнее. Не позволяйте себя использовать. Иначе ваш конец будет куда хуже, чем у заместителя Дая.

Это было прямое, ничем не прикрытое предупреждение.

В зале повисла мёртвая тишина.

— Генерал, прошу не сомневаться, — один из старых военачальников с силой ударил себя в грудь. — Я родился человеком Да Я и умру духом Да Я! Никогда не сделаю ничего, что навредит государству. Если солгу — пусть меня поразит гром небесный!

Пусть в глубине души его и задело подозрение, но он прекрасно понимал: если бы не Фу Утянь, никто бы и не узнал, что Дай Имин оказался предателем. Теперь многое становилось ясно — почему генерал так долго не созывал совет и не обсуждал стратегию против Жуна и Цзывэя. Оказывается, он опасался, что информация утечёт.

Остальные генералы тоже не посмели возразить.

— Теперь перейдём к делу, — решительно сказал Фу Утянь, одним махом закрыв тему.

Однако присутствующие вновь остолбенели.

Выходит, история с предателем — это не главное дело? Тогда что же считается по-настоящему важным?

В этот момент Гуань Су вынес из угла зала ящик, поставил его на стол и открыл. Внутри лежали пять комплектов ватной одежды и пять комплектов ватных доспехов.

Выражения лиц генералов в точности повторили реакцию Ци Чанцзяна днём ранее. Лишь спустя несколько мгновений они смогли обрести дар речи. Если такие вещи раздать солдатам, этой зимой им больше не придётся мёрзнуть на границе.

Широко раскрытые глаза уставились на Фу Утяня — все ждали объяснений.

— Это первая партия ватной одежды и ватных доспехов, — спокойно сказал он. — Пока всего тридцать тысяч комплектов. Каждый из вас получит у Гуань Су по три тысячи и выдаст их лучшим бойцам. Остальным придётся немного подождать — через несколько дней поступят новые.

— Значит... в итоге у каждого будет по комплекту? — дрожащим голосом спросил один из старых генералов.

— Именно так.

В зале находилось семь старших генералов, включая Ци Чанцзяна. После распределения по три тысячи на каждого оставалось девять тысяч комплектов — они предназначались для Чёрной армии Фу Утяня.

Название «Чёрная армия» изначально относилось именно к войску под его личным командованием. История этой армии уходила ещё во времена Фу Сяо. Чтобы закалить сына, Фу Сяо передал ему отряд из пятисот человек.

Позднее, благодаря выдающимся способностям Фу Утяня, эти пятьсот воинов выросли в армию численностью сто тысяч человек.

Это был по-настоящему скачкообразный рост.

Эта армия подчинялась только Фу Утяню. Даже если бы верховный главнокомандующий предъявил военный символ и отдал приказ, они не подчинились бы.

Однако после того как Фу Утянь покинул границу и вернулся в Цзюньцзычэн, отряд был насильно расформирован — его людей распределили между другими генералами по приказу третьего принца и его сторонников.

Лишь после возвращения Фу Утяня Чёрная армия снова была собрана воедино.

Глава 260. Мужчина

Глава 260. Мужчина

О том, что их план провалился, Жун узнал лишь спустя три дня — когда связь с внедрённым в Ваньли-чэн агентом была окончательно утрачена.

Именно благодаря этому человеку Фу Утяню удалось вычислить Дай Имина. Агент Жуна скрывался в Ваньли-чэне уже довольно давно, но с прибытием Фу Утяня стал слишком нетерпелив. Ему срочно требовались сведения, и потому он начал слишком часто выходить за город.

А когда кто-то действует слишком активно — это неизбежно привлекает внимание.

Жители Ваньли-чэна вовсе не были наивными. Напротив, они многое слышали о войне и отлично понимали, что происходит. Заметив подозрительного человека, они сразу же сообщили об этом.

Из-за собственной спешки агент попался в пригороде прямо в руки Гун Юня. При нём обнаружили листья с сообщениями, предназначенными для Дай Имина. Имени, впрочем, там не было.

Чтобы выманить предателя, поимку агента решили не предавать огласке. Гуань Су подделал его почерк и оставил несколько листьев в дупле дерева — в их обычном месте связи. После этого оставалось лишь ждать.

И Дай Имин действительно появился.

Однако, чтобы преподать остальным генералам наглядный урок, его разоблачение решили провести прямо на военном совете.

Государство Жун. Зал совещаний.

— Три дня без вестей. Скорее всего, его раскрыли.

Тишину в зале внезапно нарушил молодой офицер, сидевший первым справа от стола. Он был облачён в чёрные доспехи, а в голосе отчётливо звучали насмешка и презрение.

Лица сидящих за столом генералов тут же потемнели.

Все они были военачальниками Жуна. А заговоривший юноша — полководцем Цзывэя и главнокомандующим стотысячной армией этого государства. Молодой, самоуверенный, он всегда держался так, будто смотрел на всех сверху вниз, ни капли не скрывая своего высокомерия.

Если бы за его спиной не стоял Цзывэй, разве стали бы они терпеть такое отношение?

Всего лишь сто тысяч солдат — и уже такая надменность.

Но, как бы это ни злило, другого выхода не было. Чтобы победить Да Я, им приходилось глотать обиду. Тем более что Цзывэй действительно был сильнее. Даже нынешний правитель Жуна — десятый принц — взошёл на трон лишь благодаря тому, что Цзывэй одолжил ему войска.

Увидев, как генералы Жуна сдерживают гнев и не смеют возразить, молодой полководец холодно усмехнулся.

Жалкие трусы.

Он и ожидал именно такой реакции.

И от этого презирал их ещё сильнее.

В этот момент раздался негромкий стук.

Все обернулись.

Звук исходил от Ди Цзеяня — самого молодого и в то же время самого выдающегося полководца Жуна. В отличие от остальных, он не выказывал ни гнева, ни раздражения. С самого начала совещания он держался так, будто происходящее его не касается. Лишь в глубине взгляда скользнула тень сосредоточенности.

Он слишком хорошо знал Фу Утяня — они не раз сходились на поле боя. Потому Ди Цзеянь куда больше остальных задумывался о том, какие ходы тот может предпринять.

— Интересно узнать мнение генерала Ди, — внезапно произнёс Цзоу Юйцин.

Молодой полководец Цзывэя говорил с плохо скрытым злорадством. Он откровенно презирал Ди Цзеяня. Пусть многие называли того редким талантом, но сколько раз он проигрывал Фу Утяню? Какой же это гений? В глазах Цзоу Юйцина Ди Цзеянь был всего лишь побеждённым врагом — не более.

Ди Цзеянь мельком взглянул на него. Он не придал значения ни провокации, ни насмешке и ответил спокойно:

— Разведчика нет — значит, нет. Я изначально не рассчитывал, что он сумеет добыть что-то действительно ценное.

— Генерал Ди и правда великодушен, — усмехнулся Цзоу Юйцин. — Но без разведки вы собираетесь выигрывать войну?

— Война решается не одним разведчиком, — ровно сказал Ди Цзеянь. — Всё зависит от расстановки войск, стратегии, умения управлять армией, от понимания времени, местности и людей. Победу определяет не мелкий агент.

Цзоу Юйцин фыркнул.

— Так думают только слабые государства. Настоящая сильная держава может игнорировать любые ухищрения. Как Цзывэй — обладая абсолютной военной мощью, он может просто раздавить противника, не обращая внимания на его планы. Вот что значит истинная сила.

— Генерал Цзоу так уверен в себе, — не удержался один из военачальников Жуна. — Тогда почему бы тебе не выйти против Бога войны Да Я лично? Пусть они увидят, насколько могущественен Цзывэй.

Цзоу Юйцин не разозлился. Напротив, его лицо исказила презрительная усмешка.

— Вот поэтому Жун раз за разом терпит поражения от Да Я. И вы ещё смеете этим гордиться? Если есть более простой и эффективный путь к победе, зачем усложнять?

— Ты!.. — начал было генерал Ду.

Но Ди Цзеянь удержал его.

Он внимательно посмотрел на Цзоу Юйцина и нахмурился:

— Ты хочешь сказать... что Цзывэй уже внедрил людей внутрь Да Я?

С учётом методов Цзывэя и его дурной славы это было вполне вероятно. Это государство предпочитало разрушать противника изнутри — именно так пали многие малые страны.

В зале повисла тяжёлая тишина.

Остальные генералы тоже выглядели не слишком довольными. Пусть подобные методы и считались частью военной тактики, приёмы Цзывэя нередко были слишком грязными. Многие опасались, что однажды Цзывэй может точно так же ударить и по Жуну — ведь от такого врага невозможно полностью защититься.

Цзоу Юйцин рассмеялся и нагло закинул ноги на стол.

— Это конфиденциальная информация.

Слова звучали уклончиво, но выражение его лица уже дало всем понять ответ.

Цзывэй был государством, которое никогда не действовало вслепую. Раз уж они первыми предложили союз с Жуном для нападения на Да Я, значит, подготовка началась давно. Не исключено, что их люди уже проникли вглубь Да Я и в любой момент готовы нанести смертельный удар.

В это же время в глубоких горах Цзиншаньчжоу снова раздался грохот.

Это был звук взрыва, раскалывающего скалы.

Сначала он был глухим и далёким, но с каждым разом становился всё громче.

Некоторые жители, случайно забредшие в горы, услышали взрывы и решили, что разгневался горный дух. Перепуганные до смерти, они бросились обратно в посёлок. Вскоре по округе поползли слухи о «гневе горного божества», а самые смелые даже начали собираться в группы, чтобы отправиться в горы и всё проверить.

Из-за этого Ань Цзыжаню и Шао Фэю приходилось снова и снова менять место испытаний.

Не только потому, что они не хотели привлекать лишнее внимание, но и потому, что прежние участки были буквально изрыты взрывами. Если бы продолжили в одном месте, существовал риск обрушить целый склон.

К этому моменту мощность взрывных снарядов уже почти достигла того уровня, которого добивался Ань Цзыжань. Даже твёрдые скальные породы разлетались под ударом.

Шао Фэй был в полном восторге.

— Нужно срочно наладить массовое производство! — возбуждённо говорил он. — Отправим их на границу, и тогда все эти проклятые перевалы и горные позиции больше не станут проблемой! Я хочу увидеть это собственными глазами!

Но Ань Цзыжань тут же остудил его пыл.

— Пока рано.

— Почему?! — Шао Фэй удивлённо уставился на него. — Мы же почти готовы!

Ань Цзыжань скрестил руки на груди и серьёзно ответил:

— Две причины. Первая — нехватка людей. Вдвоём мы будем продвигаться слишком медленно.

Вторая — я хочу добавить в снаряды ещё кое-что.

Шао Фэй почесал затылок.

— С людьми, по-моему, проблем быть не должно. Можно привлечь Чёрную армию. Это личные войска ванъе, они подчиняются только ему и никогда не предадут. Иначе ванъе просто не оставил бы их здесь. А когда производство выйдет на поток, нам всё равно придётся усилить охрану Цзиншаньчжоу.

Он говорил это с полной уверенностью — словно уже видел грядущие перемены собственными глазами.

Ань Цзыжань кивнул. Раз речь шла о личных солдатах ванъе, переживать было не о чем.

— Тогда... что именно ванфэй собирается добавить в эти взрывные снаряды? — с любопытством спросил Шао Фэй. Он плохо разбирался в подобных вещах и считал, что нынешняя мощь уже более чем достаточна.

— Ты думаешь, что взрывной снаряд бывает только одного вида? — с улыбкой переспросил Ань Цзыжань.

Глаза Шао Фэя тут же загорелись:

— Значит, есть и другие? Ещё мощнее?

— Всё зависит от того, что в него добавить, — спокойно пояснил Ань Цзыжань. — Например, если положить внутрь острые железные осколки, то при взрыве они разлетятся во все стороны. Радиус поражения увеличится, и вероятность ранить противника станет куда выше.

— Вот это идея! — Шао Фэй восторженно поднял большой палец. — Я бы и не подумал! Если бросить такой снаряд в толпу врагов, после взрыва потерь будет куда больше!

В этот момент в помещение вошёл боец Чёрной армии.

— Докладываю ванфэю: человек, которого вы искали, найден.

— Какой ещё человек? — машинально переспросил Шао Фэй.

Ань Цзыжань не стал ему отвечать. Скорость была вполне приемлемой. Ранее ему уже приводили нескольких людей, но все они оказались обычными лекарями и плохо разбирались в приготовлении сложных составов.

Они сразу же направились к месту.

Ещё не войдя в комнату, они услышали оттуда развязный мужской голос:

— Чай у вас, конечно, отличный, но мяса не найдётся? Я жутко голоден. Если мяса нет — хотя бы пару мясных булочек дайте. Я вообще-то гость, которого вы сами пригласили. Не дело так гостей обижать! Ну же, побыстрее!

— Это ещё что за бродяга? — удивлённо пробормотал Шао Фэй и тут же распахнул дверь.

Первое, что он увидел, — мужчину лет тридцати, развалившегося на стуле с закинутой ногой на ногу. Манеры у того были откровенно развязные. Даже сидя, он производил впечатление человека несерьёзного и небрежного. Черты лица, впрочем, были вполне приличные, но подбородок и половину лица покрывала синеватая щетина — выглядел он скорее как уличный бродяга, чем как человек, которого искал Ань Цзыжань.

Мужчина тоже посмотрел на вошедших. Его взгляд лишь скользнул по Шао Фэю и сразу остановился на Ань Цзыжане, словно он инстинктивно понял, кто здесь главный. Затем он широко ухмыльнулся.

— А у вас, я смотрю, совсем плохо с гостеприимством.

Глава 261. Ло Чанфэн

Глава 261. Ло Чанфэн

Мужчину звали Ло Чанфэн. Он был уроженцем Цзиншаньчжоу.

В этом году ему как раз исполнилось тридцать. По роду занятий — бездельник. Говорили, что он не выносит тяжёлого труда и не способен долго заниматься физической работой, поэтому, в отличие от других, так ни разу и не отправился искать заработок на рудниках. Если говорить прямо — ленивый.

Ло Чанфэн действительно был очень ленивым человеком. Родители умерли рано, присматривать за ним было некому, и с тех пор он бесцельно болтался по жизни до самого нынешнего возраста. Соседи не раз уговаривали его найти нормальную работу. Он каждый раз соглашался на словах — и каждый раз благополучно об этом забывал.

Со временем окружающие просто махнули на него рукой.

Однако, несмотря на то что Ло Чанфэн не зарабатывал честным трудом, голодать ему не приходилось.

Он жил в одном из отдалённых деревень при горном посёлке и зарабатывал на жизнь своим «наполовину настоящим» врачеванием. Лечил в основном бедняков — денег не требовал, иногда брал несколько медных монет, иногда — еду. Так он и дожил до тридцати лет. Из-за отсутствия стабильного заработка ни одна девушка в посёлке не пожелала выйти за него замуж.

Ань Цзыжань и Шао Фэй уже успели получить подробную информацию о Ло Чанфэне от бойцов Чёрной армии.

Шао Фэй сел напротив него и без обиняков спросил:

— Ты правда лекарь?

Ло Чанфэн тут же выпрямился, словно мгновенно сменив маску, и с вежливой улыбкой ответил:

— Совершенно верно. Я — самый что ни на есть настоящий... шарлатан.

— Пф!

Шао Фэй едва не прыснул со смеху. Впервые он слышал, чтобы кто-то так открыто называл себя шарлатаном. Надо признать, характер этого типа был ему по душе.

— Говорят, ты уже много лет лечишь жителей окрестных деревень и почти никогда не ошибаешься. Какой же ты тогда шарлатан? Или ты просто боишься, что мы что-то с тобой сделаем, и потому намеренно прибедняешься?

Ло Чанфэн откинулся на спинку стула, снова приняв свою расслабленную, чуть развязную позу.

— А зачем мне вас обманывать? — небрежно бросил он. — У большинства этих крестьян обычное истощение от тяжёлой работы. Ничего серьёзного. Такие болезни и лечить-то просто: пару отваров, немного массажа или растираний — и готово.

— В этом ты прав.

В разговор неожиданно вмешался Ань Цзыжань.

Ло Чанфэн приподнял уголки губ и повернулся к нему. Он, похоже, всё это время ждал именно его слов.

— И что же хочет сказать уважаемый ванфэй? — лениво протянул он.

— Стой... — Шао Фэй ошеломлённо уставился на него. — Откуда ты знаешь, что он ванфэй?!

Ло Чанфэн пожал плечами.

— Раньше не был уверен. Теперь — да.

Шао Фэй подпрыгнул на месте.

— Чёрт возьми! Ты что, специально вытянул из меня слова?!

Ло Чанфэн фыркнул и рассмеялся:

— Я никого не вытягивал. Это ты сам проболтался — выдержки ноль. И с таким характером ты ещё солдат? Я искренне сочувствую твоим боевым товарищам.

Лицо Шао Фэя моментально покраснело.

— Шао Фэй, — спокойно вмешался Ань Цзыжань, качая головой, — ты ему не соперник. Без моего разрешения больше ни слова.

Этот Ло Чанфэн был слишком умен. Прямолинейный Шао Фэй не имел против него ни малейшего шанса — продолжи они разговор, и тот бы вытащил из него всё подчистую.

Шао Фэй угрюмо опустил голову.

Ло Чанфэн закинул ногу на ногу и лениво похлопал себя по животу.

— Хватит болтовни. Зачем вы вообще меня сюда притащили? Если дела нет — я ухожу. Я, между прочим, ни завтракал, ни обедал. Желудок уже к позвоночнику прилип.

— Тогда сначала поешь, — сразу сказал Ань Цзыжань.

Он велел бойцу Чёрной армии принести еды. Обед закончился совсем недавно, на кухне ещё оставались горячие блюда.

Солдаты действовали быстро. Вскоре на столе появились несколько простых закусок и небольшая миска риса, от которого всё ещё поднимался пар. Глаза Ло Чанфэна будто прилипли к еде — едва тарелки поставили, он тут же наложил себе полную миску и принялся есть.

Шао Фэй был уверен, что так жадно и быстро едят только солдаты. Но этот худощавый на вид мужчина ел не меньше. Он с ходу прикончил две миски риса и уже принялся за третью.

Через четверть часа Ло Чанфэн слизнул последнее зёрнышко риса с палочек. Блюда были вычищены до дна — порция, рассчитанная на двоих, исчезла без следа. В завершение он громко икнул.

Ань Цзыжань велел убрать посуду.

— Ло Чанфэн, — произнёс он спокойно. — На самом деле ты силён не в врачевании. Твоя настоящая специализация — приготовление порошков с особыми эффектами, верно?

Соседи считают тебя ленивым бездельником, но на самом деле ты любишь читать. Особенно книги по фармакологии. Тебя никто не взял в ученики, поэтому ты начал учиться сам. Со временем ты нащупал собственный путь, а чтобы проверить свои догадки, часто в одиночку уходил в горы за лекарственными травами.

У тебя есть талант. И в процессе ты сумел приготовить немало усыпляющих и дурманящих порошков. Я прав?

Ло Чанфэн помолчал несколько мгновений, затем нахмурился и возразил:

— Это было вовсе не «случайно».

Ань Цзыжань спокойно сказал:

— Этот вопрос мы обсуждать не будем. Ты продавал изготовленные тобой усыпляющие порошки и заработал на этом немало серебра. Поэтому тебе и не нужно, как другим, надрываться в поисках работы — достаточно каждый день продать немного такого порошка, и жизнь обеспечена. Я прав?

Ло Чанфэн уловил скрытый смысл и резко поднял голову.

— Чего ты хочешь?

Усыпляющие порошки сами по себе не были чем-то редким, но обычным людям они почти не нужны. Чаще всего их покупали те, кто собирался совершить нечто недоброе.

Ло Чанфэн был гением. Его препараты по эффективности в разы превосходили обычные аналоги и считались редким товаром высокого качества. Но если порошки, проданные его руками, использовались для грабежей или убийств, то он становился косвенным соучастником преступлений.

С учётом статуса Ань Цзыжаня добыть доказательства было бы совсем несложно.

Именно это Ло Чанфэн и понял — потому и задал вопрос.

— Ничего особенного, — с той самой спокойной улыбкой ответил Ань Цзыжань. — Я всего лишь хочу, чтобы господин Ло помог мне в одном деле.

Держать в руках чьё-то слабое место куда надёжнее любых устных договорённостей.

Впрочем, если бы Ло Чанфэн узнал, что вся эта цепочка выводов возникла у Ань Цзыжаня буквально за несколько минут после рассказа бойцов Чёрной армии, он был бы по-настоящему потрясён. Солдаты упомянули лишь о его любви к книгам и усыпляющим порошкам — всё остальное Ань Цзыжань вывел сам.

— В каком деле? — настороженно спросил Ло Чанфэн.

Он всё яснее осознавал, что этот юноша куда опаснее прямолинейного Шао Фэя. На вид — лет восемнадцать-девятнадцать, но создавалось ощущение, будто все его мысли давно прочитаны и спрятаться уже негде.

— Ты мастер по созданию лекарственных порошков, — сказал Ань Цзыжань. — Я хочу, чтобы ты приготовил для меня усыпляющие средства. Но не обычные. Мне нужны необычные эффекты: например, чтобы человек то смеялся, то плакал, или чтобы действие было в два-три раза сильнее стандартного.

Ло Чанфэн заколебался.

— И это всё?

Ань Цзыжань кивнул.

— Я знаю, что серебро для тебя не главная приманка. Поэтому я предоставлю тебе бесплатно все необходимые материалы для экспериментов.

Глаза Ло Чанфэна мгновенно загорелись.

Деньги действительно мало его интересовали — ему хватало ровно столько, сколько нужно для жизни.

А вот истинной страстью для него всегда было одно.

Создание лекарств.

С самого детства Ло Чанфэн проявлял сильный интерес к приготовлению лекарств. Однако семья жила бедно, и возможности учиться у него не было. После смерти родителей он остался один — без привязанностей и обязательств. Поначалу ради куска хлеба ему пришлось работать на других. Из заработанных за месяц серебряных монет часть уходила на еду и жильё, а всё остальное он тратил на книги.

За три года Ло Чанфэн прочёл все книги по фармакологии, какие только были в местной книжной лавке. Когда читать стало нечего, он начал тайком пробираться в дома зажиточных семей и воровать книги — исключительно ради чтения. Прочитав, он всегда возвращал их на место.

Однако долго так продолжаться не могло.

Однажды его поймали с поличным. Хозяин дома оказался человеком жестоким и бесчестным. Он приказал слугам избить Ло Чанфэна до полусмерти, а затем выбросить его на улицу, как мусор.

Ло Чанфэн возненавидел эту семью.

Его ноги тогда полагали и он едва не стали калекой — если бы он сам не знал элементарных способов лечения, сегодня он, вероятно, ходил бы с палкой.

Злопамятный и мстительный по натуре, Ло Чанфэн не собирался забывать обиду.

Свой первый по-настоящему удачный порошок он подмешал в пищу той самой семье. Это средство сочетало в себе свойства слабительного и усыпляющего препарата, причём действовало в полтора-два раза сильнее обычного.

Съевшие его люди потеряли сознание на целые сутки. Лишённые способности осознанно справлять нужду, они очнулись уже после того, как... полностью испачкали одежду. Зловоние было таким, что его чувствовали даже за пределами дома.

Когда слухи разошлись, вся семья потеряла лицо и не смела показываться людям. Они отчаянно пытались найти виновника, но безуспешно. Никто даже не заподозрил Ло Чанфэна — с момента его избиения прошёл уже больше года.

Но считать, что на этом он остановился, было бы ошибкой.

Ло Чанфэн умел помнить обиды.

Впоследствии он ещё дважды подмешивал порошки в их еду, доведя всю семью до состояния постоянного страха. По ночам они не смыкали глаз, опасаясь очередного «наказания». Лишь тогда он счёл месть достаточной.

Местные власти так и не смогли выйти на его след. Все порошки Ло Чанфэн изготавливал сам, а лекарственные травы собирал глубоко в горах. Даже если чиновники проверяли лавки с лекарствами, они не находили ничего подозрительного. В итоге дело сошло на нет.

Ло Чанфэн продолжил жить на свободе.

А эта история ещё долго служила темой для разговоров за чаем.

Та семья давно прославилась своим бессердечием и жадностью, и потому, узнав об их бедах, немало людей втайне злорадствовали и хлопали в ладоши.

Глава 262. Неловкое положение

Глава 262. Неловкое положение

В конце концов Ло Чанфэн всё-таки согласился.

Козырь уже был в руках у Ань Цзыжаня — отказаться он просто не мог. К тому же предложенные условия действительно его заинтересовали.

Пусть лекарственные травы он и собирал в глубоких горах, но далеко не все нужные ингредиенты там можно было найти. Некоторые росли лишь в особенно опасных местах, куда без серьёзного риска не добраться. Даже если рискнуть и отправиться туда, вовсе не факт, что удастся что-то найти. А свою жизнь Ло Чанфэн ценил.

Он был странным типом.

Когда Ань Цзыжань позже узнал все подробности о нём, он понял — на этот раз он сделал правильную ставку.

Во время приготовления лекарств Ло Чанфэн всегда предпочитал идти от невозможного. Например, тот порошок, которым он «наградил» богатую семью: слабительное и усыпляющее средство обычно изготавливают отдельно, но он объединил их в один состав, добившись двойного эффекта.

То же касалось и усыпляющих порошков. Их существовало множество видов: такие, что лишают человека сил, но не лишают сознания, оставляя разум кристально ясным; или препараты с отложенным действием — Ло Чанфэн мог рассчитать момент срабатывания с точностью до четверти часа.

Чем больше Ань Цзыжань узнавал, тем сильнее убеждался — перед ним настоящий гений. Будь Ло Чанфэн рождён в другом времени, он наверняка стал бы эксцентричным светилом медицины.

На следующий день Ло Чанфэн одним махом запросил более сотни видов лекарственных ингредиентов.

Шао Фэй тут же отправился по всем аптечным лавкам скупать сырьё. Каждого ингредиента брали немало — это обошлось Ань Цзыжаню в весьма круглую сумму.

Уже на следующий день Ло Чанфэн начал готовить порошки по своим старым формулам. Несколько бойцов Чёрной армии были приставлены к нему в помощники. Работа не заняла много времени — вскоре готовые образцы легли на стол Ань Цзыжаня.

Используя эти порошки, Ань Цзыжань изготовил несколько десятков взрывных снарядов. Затем он вместе с Шао Фэем снова отправился в горы.

На этот раз их цель была иной.

Они не проверяли мощность взрыва — их интересовал радиус распространения усыпляющего порошка после детонации. Ради этого Ань Цзыжань даже велел Шао Фэю поймать несколько диких собак.

Под непрерывный лай и рычание они добрались до нового, заранее выбранного безопасного места.

Шао Фэй и бойцы Чёрной армии, следуя указаниям Ань Цзыжаня, привязали собак в нескольких точках — достаточно далеко, чтобы взрыв их не задел, но достаточно близко для проверки эффекта.

После этого взрывной снаряд был приведён в действие...

Два часа спустя —

Ло Чанфэн вышел из алхимической комнаты. Уже наступило время обеда. Несмотря на одержимость исследованиями и приготовлением порошков, к еде он относился с особой любовью — в детстве ему слишком часто приходилось голодать, и теперь, если уж была возможность поесть, он никогда себя не ограничивал.

Ань Цзыжань обеспечивал ему весьма достойные условия. Все жили на территории оружейной мастерской. При её строительстве Ань Цзыжань заранее предусмотрел несколько комнат с хорошей звукоизоляцией, поэтому завтрак, обед и ужин все принимали вместе в общей столовой.

Войдя в столовую, Ло Чанфэн был уверен, что там уже кто-то будет.

— Хм? А где ваша ванфэй и генерал Шао? — удивлённо спросил он.

Дежуривший у входа боец Чёрной армии ответил:

— Ванфэй и генерал Шао ещё не вернулись.

— В такое время? Не может быть, чтобы они до сих пор не вернулись, — Ло Чанфэн заглянул в комнату отдыха. — Еда только что принесена, да ещё и на троих. Если бы они не собирались возвращаться, разве не предупредили бы?

Боец заметно замялся.

— Думаю, вам лучше послать людей на поиски, — сказал Ло Чанфэн уже серьёзно. — Я не знаю, чем они занимались, но это наверняка связано с моими порошками. Если их до сих пор нет — что-то могло пойти не так.

Боец понял всю серьёзность ситуации. Статус ванфэя был слишком высок — если с ним что-то случится, ванъе спросит с них по полной. Не медля ни секунды, он бросился докладывать командиру.

Тем временем.

В безлюдных глубинах гор колыхались тени деревьев. Время от времени раздавался стрёкот насекомых, а прохладный, свежий ветер скользил по коже. Ань Цзыжань сидел на большом камне, согнув одну ногу, и медленно поправлял рукав. Он смотрел в небо с выражением, в котором смешались беспомощность и ирония.

В таком неловком положении он не оказывался уже очень давно.

У его ног лежали три «трупа».

Этими «трупами» были не кто иные, как Шао Фэй и двое бойцов Чёрной армии.

Почему они оказались на земле — ответ уходил на два часа назад.

После взрыва снаряда с усыпляющим порошком, как раз в момент, когда они собирались оценить результат, внезапный порыв ветра изменил направление облака. Изначально они находились с подветренной стороны, но после смены ветра оказались прямо по ходу распространения тумана.

Ань Цзыжань заметил это первым. Он стоял чуть дальше и успел среагировать, мгновенно отскочив в сторону.

Шао Фэй и двое солдат, находившиеся ближе, не успели ничего предпринять и вдохнули пусть и небольшое, но достаточное количество порошка.

Хуже всего было то, что они использовали «шедевр» Ло Чанфэна — тот самый усыпляющий порошок, про который он с гордостью заявлял, что «одной щепотки хватит, чтобы свалить слона».

Хотя трое вдохнули лишь самую малость, этого оказалось более чем достаточно — они рухнули на землю практически мгновенно.

Лишь когда ветер окончательно рассеял усыпляющий туман, Ань Цзыжань с тяжёлым вздохом вышел из укрытия. Он учёл направление ветра, но всё же недооценил переменчивость природы.

Бросить их и вернуться в посёлок он не мог. В горах водились дикие звери — стоило ему уйти, и эти трое вполне могли стать чьим-то ужином.

Так он и просидел рядом два часа.

Теперь он по-настоящему убедился в эффективности порошков Ло Чанфэна. С физической подготовкой Шао Фэя и бойцов Чёрной армии обычное снотворное продержало бы их без сознания не больше получаса, максимум часа. А тут прошло уже два — и ни малейших признаков пробуждения.

Качество было таким, что и придраться было не к чему.

Неизвестно, сколько ещё времени прошло, когда в тишине гор вдруг раздались чёткие, ритмичные шаги. Звук приближался — та-та-та, всё ближе и ближе.

Через мгновение в поле зрения показались бойцы Чёрной армии в доспехах. Впереди шёл их командир — генерал Ши.

— Этот подчинённый прибыл слишком поздно! Прошу ванфэя простить!

Генерал Ши, обливаясь потом, подбежал к Ань Цзыжаню. Когда ему доложили, что ванфэй и генерал Шао ушли в горы и не возвращаются уже два часа, он едва не лишился рассудка от страха. Не раздумывая, он сразу же поднял отряд и отправился на поиски.

Они не знали точного места испытаний и потому обыскивали горы участок за участком. К счастью, удача была на их стороне — спустя всего полчаса поисков они наконец нашли их.

Ань Цзыжань спрыгнул с камня, и только теперь на его лице появилось облегчение. Он уже два с половиной часа просидел под холодным горным ветром.

— Вы как раз вовремя. Быстро несите генерала Шао и двух солдат обратно, — сказал он усталым голосом.

— Есть!

Эксперимент не только провалился, но ещё и обернулся тем, что их самих вырубило собственным усыпляющим порошком. Хотя это и не было «первым падением», но Шао Фэй, когда очнётся, определённо почувствует себя до ужаса неловко.

Ань Цзыжань не собирался щадить его гордость — всё равно рано или поздно все об этом узнают.

Когда они вернулись в оружейную мастерскую, Ло Чанфэн уже стоял у входа, словно поджидал их. Увидев, как внутрь заносят Шао Фэя и двоих солдат без сознания, он ошеломлённо распахнул рот.

— Не может быть... Их и правда вырубило моим усыпляющим порошком?!

Ань Цзыжань прошёл мимо него, даже не удостоив взглядом.

Зато Ло Чанфэн разразился громким хохотом, хлопая себя по бедру так, что едва не свалился.

— Я так и знал! Это слишком смешно!

Он просто ляпнул наугад — а попал точно в цель.

Узнав, что хозяин мастерской вернулся, кухня поспешно приготовила новый стол. Вскоре еду подали Ань Цзыжаню. Когда слуги ушли, Ло Чанфэн тоже вошёл.

— Так как вы вообще этим пользовались? Почему другие не вырубились, а твои люди — да? — с любопытством спросил он.

— Это не твоё дело, — холодно ответил Ань Цзыжань.

Ло Чанфэн развёл руками:

— Ладно. Я просто хотел предупредить: твои люди от моего порошка очнутся не раньше завтрашнего полудня.

— Понял, — коротко ответил Ань Цзыжань.

Видя, что тот молча ест и не собирается поддерживать разговор, Ло Чанфэн быстро потерял интерес и ушёл.

На следующий день всё произошло ровно так, как он и сказал.

Шао Фэй очнулся первым — ближе к полудню.

Когда воспоминания о вчерашнем наконец сложились в цельную картину, его лицо моментально покраснело. Он закрыл лицо руками, чувствуя, что ему просто стыдно смотреть людям в глаза.

Почему именно со мной происходит такой позор...

В этот момент его живот громко заурчал в знак протеста. Шао Фэй потрогал впалый живот и, в конце концов, сдался — голод победил стыд.

Услышав движение, Ань Цзыжань и Ло Чанфэн одновременно посмотрели в сторону двери и увидели крадущуюся фигуру Шао Фэя. Тот прикрывал лицо и явно колебался, стоит ли входить.

— Генерал Шао, если не поторопишься, мы всё съедим, — с озорной улыбкой громко объявил Ло Чанфэн.

Шао Фэй вздрогнул от неожиданности и в панике стукнулся лбом о дверной косяк.

— Пф!

Ло Чанфэн чуть не умер со смеху.

Это вообще тот самый доблестный генерал, защищающий границы Да Я?

Почему он выглядит таким... несобранным?

Поняв, что его всё равно заметили, Шао Фэй перестал прятаться. Увидев, как Ло Чанфэн давится смехом, он тут же понял, что тот издевается над ним, и сердито зыркнул в его сторону.

Вот ванфэй — другое дело, ни разу не смеётся надо мной...

С этими мыслями Шао Фэй сердито уселся напротив Ло Чанфэна. В воздухе будто заискрило — треск-треск.

Ань Цзыжань вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, допустил ошибку.

Этот Ло Чанфэн слишком привык к вольной жизни — по нему совсем не скажешь, что он человек, способный сидеть тихо и соблюдать правила.

— Ешьте.

Ань Цзыжань коротко прервал повисшее молчание.

Оба тут же схватили свои миски. Две пары палочек молниеносно метнулись к одному и тому же блюду — тарелке с ароматными свиными рёбрышками. И, как назло, среди множества кусочков оба выбрали один и тот же, прямо из центра.

Никто не хотел уступать.

Раздался звонкий звук, и рёбрышко, не выдержав «перетягивания», улетело в соседнюю тарелку.

И в этот самый момент появилась третья пара палочек.

Неторопливо, с полной невозмутимостью, она подхватила то самое рёбрышко.

Двое одновременно подняли головы и ошеломлённо посмотрели, как Ань Цзыжань спокойно отправляет добычу в рот.

Вот что значит:

пока рак с цаплей дерутся — рыбак получает прибыль.

Глава 263. Полное поражение армии Жун

Глава 263. Полное поражение армии Жун

В конце второго месяца года Тяньшоу государство Жун, объединившись с Цзывэй, начало наступление на пограничные земли Да Я.

Десятки тысяч солдат хлынули вперёд, словно неостановимый поток. Их боевые крики сотрясали небо и землю, поднимая тучи пыли, которые поглотили армию целиком. Когда войска вырвались из этого пыльного моря, они напоминали диких зверей с оскаленными клыками, рычащих в сторону Да Я.

Тяжёлые ворота города Ваньли с глухим, древним грохотом распахнулись. Казалось, сам город издал гневный рёв.

Под предводительством Юэ Ци элитный отряд Чёрной армии вырвался наружу и в лоб встретил войска Жун.

Две армии столкнулись.

Началась кровавая бойня.

В оглушительном гуле криков люди беспрерывно падали. Одни поднимали мечи, другие — лишались жизни в следующий же миг. Свежая кровь проливалась на жёлтую землю, окрашивая её в тёмно-красный цвет. В глазах воинов больше не было ничего, кроме убийства.

Большинство павших носили красные доспехи армии Жун. Среди Чёрной армии потери были минимальны.

Несмотря на численное превосходство, войска Жун шаг за шагом отступали, прижимаемые к краю полного разгрома.

— Братья! В атаку! Убить!

Лицо Юэ Ци было искажено яростью. Его клинок стал настоящей косой смерти — где бы он ни проходил, там падали солдаты Жун. В радиусе трёх метров не оставалось ни одного врага, осмелившегося приблизиться.

Чёрная армия взревела и ворвалась в строй противника. Их мечи вновь и вновь покрывались кровью воинов Жун, алые капли стекали с клинков.

— Они... сошли с ума!

— Это безумие!

Один из солдат Жун, глядя на неумолимо приближающуюся Чёрную армию, окончательно сломался. Бросив оружие, он развернулся и побежал.

Он не пробежал и трёх метров, как клинок пронзил его грудь.

С этого момента страх полностью охватил армию Жун.

Противник, который раньше с трудом удерживал равновесие, теперь обладал силой один против пятерых.

А на поле боя, стоит появиться сомнению —

исход уже предрешён.

Чёрная армия, чем дальше сражаясь, тем сильнее разгоралась. Пользуясь успехом, они перешли в преследование. Всё больше солдат государства Жун погибало под их клинками.

Пятьдесят тысяч воинов были буквально разгромлены десятью тысячами — до такой степени, что враг в панике бросал шлемы и доспехи. Даже их командир пал: Юэ Ци собственноручно срубил ему голову. Она скатилась с коня, кровь брызнула во все стороны и залила лица ближайших солдат. Те в ужасе закричали — и в следующий миг сами стали трупами под чужими мечами.

Эта почти односторонняя бойня потрясла всех военачальников государства Жун.

Если бы силы были равны — это ещё можно было бы понять. Но Да Я выставила всего десять тысяч против их пятидесяти тысяч. Все были уверены, что исход предрешён...

Однако реальность нанесла им сокрушительный удар.

— Что здесь происходит?!

Генерал Сун в ярости схватил солдата, прибежавшего с донесением. Он не мог поверить собственным ушам.

Армия Жун... потерпела сокрушительное поражение?!

Солдат с трудом выдавил:

— Пятьдесят тысяч... разбиты. Вернулось лишь несколько тысяч. Заместитель генерала Чэнь не вернулся — его убил один из свирепых воинов Да Я.

Генерал Сун взревел и с силой швырнул солдата прочь.

Заместитель генерала Лян поспешно удержал его. Он тоже не хотел верить услышанному, но сейчас был не момент для выплеска ярости — нужно было разобраться в причине поражения.

Вскоре к ним привели двух солдат, чудом выживших на поле боя. Оба были ранены, но легко — им повезло сбежать вовремя. Остальные оказались не столь удачливы: некоторые вернулись без руки.

Стоило заговорить о Чёрной армии, как на лицах обоих солдат проступил неподдельный ужас.

Они не раз сражались с войсками Да Я и раньше, в том числе с Чёрной армией, но никогда прежде не видели её такой.

— Расскажите всё, что видели и слышали на поле боя. Ни слова не утаивайте. Понятно?

Разъярённый генерал Сун шагнул вперёд и схватил одного из солдат за ворот.

Тот поспешно закивал.

— Мы сами не понимаем, что произошло... Просто в какой-то момент они вдруг стали намного сильнее. Двигались быстрее, гибче, словно прошли новую закалку. Практически все солдаты Да Я были такими.

— Да! — поспешно подтвердил второй. — Их движения стали куда ловчее, чем раньше. Кроме этого, мы ничего необычного не заметили.

После этих слов в зале повисла тяжёлая тишина.

Генерал Сун стиснул зубы:

— Неужели Чёрная армия тайно тренировалась все эти месяцы, пока мы не наступали?

— Такая возможность есть, — мрачно ответил Ди Цзиеян, — но она маловероятна.

— Почему?

— Согласно полученным мной сведениям, во время нашей внутренней смуты у Да Я происходило то же самое. В тот период Фу Утянь отвёл все сто тысяч бойцов Чёрной армии обратно в столицу. В таких условиях у них просто не было времени для серьёзной подготовки — срок слишком короткий, чтобы добиться подобного результата.

К тому же, в то время у нас уже были свои люди среди них. Если бы Да Я проводила масштабные учения, мы бы обязательно узнали об этом.

— Ди-цзянцзюнь прав... — кивнули другие. — Но если не это, то что могло сделать их настолько сильнее за столь короткий срок?

Военачальники погрузились в тяжёлое молчание.

Ответа пока не было ни у кого.

Не увидев всё собственными глазами, они так и не смогли прийти к окончательному выводу.

— Тц-тц-тц... Посмотрите на себя — жалкая стая побитых псов, — раздался насмешливый голос. — Пятьдесят тысяч против десяти тысяч армии Да Я — и вас разбили в пух и прах. Вернулось всего несколько тысяч. Мне даже стыдно за вас.

В зал с ленивой усмешкой вошёл Цзоу Юйцин. Он уже слышал о случившемся. Хотя итог боя оказался неожиданным, особого удивления он не испытывал.

Генерал Сун с налитыми кровью глазами уставился на него. Этот мальчишка, любящий добивать лежачих, давно вызывал у него отвращение.

— Генерал Цзоу, у нас военный совет. Это не имеет к тебе отношения.

— Как это — не имеет? — Цзоу Юйцин самовольно уселся, закинув ногу на ногу, и высокомерно окинул всех взглядом. — Мы союзники. Я имею полное право знать, что происходит на поле боя.

Его улыбка резала глаза.

Генерал Сун уже собирался вспылить, но Ди Цзиеян шагнул вперёд и остановил его. Он спокойно посмотрел на Цзоу Юйцина:

— Генерал Цзоу... ты, кажется, слишком уверен в себе?

Цзоу Юйцин усмехнулся:

— Государство Цзывэй — сильнейшее в этом мире. Разве я не имею права быть уверенным?

Не то что вы — вас всего лишь десять тысяч солдат Да Я обратили в бегство. Если вы и дальше будете такими никчёмными, мне, возможно, придётся спросить у нашего государя, стоит ли вообще продолжать союз с государством Жун.

— Не заходи слишком далеко! — взревел генерал Сун, вскочив на ноги и сверкая глазами.

Цзоу Юйцин лишь вызывающе приподнял подбородок.

— Раз генерал Цзоу столь уверен в мощи Цзывэй, — ровным голосом произнёс Ди Цзиеян, — тогда пусть этот генерал своими глазами увидит, насколько сильны ваши солдаты.

Ведь болтать умеют многие, а настоящая сила есть далеко не у всех.

Цзоу Юйцин был не глуп — он сразу понял, что Ди Цзиеян намеренно его провоцирует, пытаясь вынудить к действию.

Но это его не смутило.

— Раз уж генерал Ди желает увидеть мощь Цзывэй, — холодно улыбнулся он, — я позволю вам в этом убедиться.

Он и сам хотел продемонстрировать разницу между государствами Жун и Цзывэй. Рано или поздно всё равно предстояло вступить в бой. А если с самого начала удастся внушить им страх — это будет только на руку Цзывэй.

Тем временем на другой стороне.

Одержав сокрушительную победу в бою, где меньшинство разгромило превосходящие силы противника, пограничные войска Да Я были охвачены воодушевлением.

Именно этого и добивался Фу Утянь, отправив почти десять тысяч солдат навстречу пятидесяти тысячам врага.

Он хотел, чтобы весь пограничный фронт поверил:

враг — не непобедим.

Слава государства Цзывэй была широко известна. Их убийственная аура, жестокость и беспощадность давно стали притчей во языцех и глубоко въелись в сознание людей. Поэтому, когда стало известно, что Цзывэй объединилось с государством Жун и готовится напасть на Да Я, среди некоторых солдат невольно зародился страх.

А при упавшем боевом духе говорить о победе было невозможно.

Эта победа достигла именно того эффекта, которого добивался Фу Утянь. Узнав, что войска Да Я сокрушительно разгромили армию Жун, солдаты ещё долго ликовали.

— Государство Жун думало, что мы выставили десять тысяч воинов, — громко рассмеялся Ци Чанцзян. — Они и представить себе не могли, что на самом деле их было всего девять тысяч!

Это был самый приятный бой за всю мою жизнь.

— Да уж, — подхватил другой генерал. — Никогда бы не подумал, что всего лишь один комплект ватного доспеха способен так сильно повысить боевую мощь солдат. Это просто невероятно.

Юэ Ци усмехнулся:

— Генерал Тан, здесь ты ошибаешься. Дело не в том, что ватный доспех волшебный.

Способность сражаться один против пятерых — это изначальная сила Чёрной армии. Просто раньше она была скована.

Железные доспехи были слишком тяжёлыми. Зимой они не спасали от холода, летом превращались в печь — но это были не единственные их недостатки. Главное заключалось в том, что они сковывали движения, ускоряли расход сил и ограничивали обзор.

В таких условиях солдат просто не мог проявить свою настоящую мощь.

Чёрная армия Фу Утяня изначально состояла из отборных воинов — элиты, собранной из лучших бойцов всех гарнизонов. Для них сражение один против пятерых никогда не было чем-то невозможным.

Но под гнётом тяжёлых железных доспехов они могли показать лишь силу один против троих.

Остальные генералы тоже прекрасно понимали, что имел в виду Юэ Ци.

Как бы то ни было —

они победили, и это было неоспоримым фактом.

Глава 264. Сокрушительный удар

Глава 264. Сокрушительный удар

В лагере государства Жун царило мрачное уныние, тогда как в стане Да Я вовсю праздновали первую победу.

Этот успех вдохновил многих солдат. Оказалось, что армию Жун можно разгромить, обратить в бегство и даже сражаться против численного превосходства — и победить. Если так пойдёт и дальше, то даже при столкновении с войсками Цзывэй они вовсе не обязательно окажутся в проигрыше.

О существовании ватных доспехов по-прежнему знали немногие. Несколько дней назад в Ваньли прибыла вторая партия, но и её количество было ограниченным. Реально надеть ватные доспехи смогли менее ста тысяч солдат.

Если бы стало известно, что победа во многом связана именно с ними, боевой дух тех, кто остался без доспехов, неминуемо бы пошатнулся.

Поэтому, сразу после первой победы, Фу Утянь отдал строгий приказ: запретить любые разговоры о ватных доспехах. По этой причине даже жители Ваньли не знали истинной причины разгрома врага.

На третий день вражеская армия вновь двинулась вперёд — война разгорелась с новой силой.

На этот раз в наступление пошли войска Цзывэй.

Армия Цзывэй издавна славилась своей дикостью и жестокостью. Некогда кто-то даже окрестил их варварами — и не без причины. Их мощь была далеко не пустым слухом.

Командовал войском Цзоу Юйцин. Из ста тысяч солдат он вывел лишь тридцать тысяч — даже меньше, чем ранее выставило государство Жун. Это было проявлением уверенности в себе... и откровенного презрения к Да Я.

Едва рассвело, как тридцать тысяч воинов Цзывэй уже кричали и провоцировали под стенами города.

— Это и есть Цзоу Юйцин? — спросил кто-то.

На городской стене появились несколько фигур. Гуань Су смотрел на молодого полководца во главе войска и хмурился — он никогда раньше о нём не слышал.

Как и говорил ранее Фу Утянь, Цзывэй действительно прислало малоизвестного командира. Его надменность и резкий характер объяснялись вовсе не личной силой, а тем, что за его спиной стояло могущественное государство Цзывэй.

— Прыгающий клоун, — равнодушно бросил Гун Юнь, бросив взгляд вниз.

В его глазах не было ни капли уважения. Командира Цзывэй они изучили заранее: Цзоу Юйцин был неплох и в слове, и в бою — но в обоих случаях лишь «наполовину». Ему было далеко до его отца, Цзоу Яньъюна, который хотя и не входил в число величайших генералов Цзывэй, но всё же провёл сотни сражений.

Фу Утянь вдруг сказал:

— Гун Юнь, возьми двадцать тысяч элитных солдат и выйди навстречу.

Гун Юнь сложил руки в приветственном жесте:

— Этот подчинённый принимает приказ!

Вскоре ворота Да Я распахнулись.

Гун Юнь повёл за собой двадцать тысяч отборных воинов. Их мощный, ровный строй производил не меньшее впечатление, чем тридцатитысячная армия Цзывэй. Напор и аура войска заставили Цзоу Юйцина нахмуриться.

Это было его первое столкновение с армией Да Я, и он ещё не мог понять, чем она отличается от прежней.

— Хм! Похоже, кто-то ещё более заносчив, чем Цзывэй! — холодно усмехнулся он. — Решили, что жалкие двадцать тысяч смогут победить мои тридцать?

Если я не заставлю вас рыдать и звать родителей — я больше не ношу фамилию Цзоу!

Лицо Цзоу Юйцина потемнело. Он резко поднял руку и громко выкрикнул приказ:

— Воины Цзывэй! По моему приказу — уничтожить их до последнего!

— Ха!

Боевой клич тридцати тысяч солдат сотряс воздух.

Тридцать тысяч воинов взревели в унисон и мгновенно приняли боевое построение. Их напор был по-настоящему устрашающим.

Однако двадцать тысяч элитных солдат под командованием Гун Юня тоже не были обычным войском.

Когда ударили боевые барабаны, поле боя в одно мгновение наполнилось яростными криками. Две армии стремительно схлестнулись, и кровь брызнула в разные стороны — сражение оказалось ещё ожесточённее, чем два дня назад.

Цзоу Юйцин скакал верхом. Его оружием было длинное копьё. Пусть его мастерство нельзя было назвать выдающимся, против рядовых солдат он чувствовал себя уверенно. Там, где он проходил, падали воины в чёрных доспехах.

Но, оглянувшись, он внезапно увидел нечто, что заставило его похолодеть.

Те самые солдаты, которых он пронзил копьём, не лежали без движения.

Восемь или даже девять из десяти поднимались на ноги и снова шли в бой, словно их раны были вовсе не смертельными.

— Как такое возможно?.. — пронеслось у него в голове. — Я же точно попал!

— Генерал, осторожно!

Солдат Цзывэй внезапно выскочил вперёд и закрыл Цзоу Юйцина от удара клинка чёрных доспехов. Это был не простой воин — он входил в число телохранителей, которых его отец, Цзоу Яньюн, приставил к сыну.

Солдат хотел пронзить противника в сердце, но в тот миг, когда кончик меча коснулся цели, он будто наткнулся на что-то твёрдое, и клинок больше не продвинулся ни на дюйм.

В следующую секунду сверху обрушился удар меча.

— Плохо дело!

Солдат мгновенно отскочил назад, едва избежав гибели.

Цзоу Юйцин уже пришёл в себя. Увидев, что перед ним командир Да Я, он стал серьёзным. Сейчас было не время разбираться, почему его удары не убивают врагов.

Но он не знал, что Гун Юнь превосходит его во всём.

Прошло меньше десяти приёмов, и Цзоу Юйцин был выбит из седла.

Он кубарем покатился по земле. Когда поднял голову, остриё меча уже неслось прямо к нему. Глаза его расширились.

Клинь!

Другой солдат успел подставить меч, блокировав удар.

— Генерал, уходите! — крикнул он, даже не оборачиваясь.

Он с силой оттолкнул клинок Гун Юня, отчаянно пытаясь выиграть время.

Цзоу Юйцин стиснул зубы. Он уже понял, что не ровня этому человеку.

Но бежать с поля боя? Ради собственной репутации он не мог этого сделать.

И тут он почувствовал на себе взгляд.

Подняв голову, он встретился с глазами Гун Юня — спокойными, холодными и полными презрения.

Того самого презрения, с каким он сам ещё недавно смотрел на армию Да Я.

Теперь это презрение вернулось к нему — без малейшей пощады.

Лицо Цзоу Юйцина вспыхнуло от ярости. Гнев полностью затмил рассудок.

Он схватил копьё и бросился вперёд.

Телохранитель не ожидал этого и на миг растерялся.

Гун Юнь отбил его меч, резко спрыгнул с коня и стремительно ринулся к Цзоу Юйцину.

В его глазах полыхнуло убийственное намерение.

Меч обрушился сверху.

Цзоу Юйцин не успел уклониться и вынужден был блокировать удар копьём.

Но силы оказались несоизмеримы — его отбросило назад.

Гун Юнь не дал ему ни секунды.

Мощный удар ногой — и Цзоу Юйцин получил прямо в голову, рухнув на землю и захлебнувшись песком.

Двое солдат тут же встали перед ним, заслоняя своими телами.

Меч Гун Юня вонзился в плечо одного из них. Он уже собирался добить обоих, когда внезапно раздался гул барабанов.

Бум. Бум. Бум.

Три чётких удара.

Гун Юнь немедленно убрал меч и громко приказал:

— Всем отрядам — отступать!

Оставшиеся более десяти тысяч чёрных доспехов двинулись назад, словно отхлынувшая волна. Они поднимали раненых товарищей и быстро отступали к городским воротам.

Почти одновременно к полю боя приближалось подкрепление врага — оставшиеся семьдесят тысяч солдат Цзывэй.

Командовал ими другой генерал. Понимая, что Цзоу Юйцин может потерпеть поражение, он поспешил на помощь.

Когда войска Цзывэй прибыли, армия Да Я уже скрылась за городскими стенами.

— Генерал Цзоу... вы целы?

Заместитель генерала Ли подошёл к Цзоу Юцину и обеспокоенно спросил о его состоянии. В конце концов, Цзоу Юцин был сыном генерала Цзоу Яньъюна — если бы с ним что-то случилось, гнев неизбежно пал бы и на него.

Цзоу Юцин сплюнул песок изо рта, его лицо потемнело от ярости.

С самого рождения он ещё ни разу не подвергался такому унижению.

Гун Юнь, значит?..

Он запомнит это имя.

Он ни за что его не отпустит!

— Свист!

В воздухе раздался резкий звук рассечения ветра. Когда окружающие успели осознать происходящее, солдат, который уже не раз спасал жизнь Цзоу Юцина, внезапно рухнул на землю. Присмотревшись, все увидели — в его груди торчала стрела.

Лицо заместителя генерала Ли резко изменилось.

— Отступаем! Быстро!

Лицо Цзоу Юцина мгновенно стало мертвенно-бледным. Он механически повернул голову и посмотрел на городскую стену Да Я. Там стояли несколько человек, а в центре — самая высокая фигура. В руках этого человека смутно угадывался лук.

С такого расстояния — и попасть с такой точностью в солдата рядом с ним...

Сила натяжения и меткость этого стрелка, пожалуй, превосходили даже лучших воинов Цзывэйского государства.

А если бы целью был он сам?..

Жестокая реальность наконец заставила Цзоу Юцина осознать всю суровость и опасность поля боя, а также понять — Да Я вовсе не так слаба, как казалась на первый взгляд.

Войска Цзывэйского государства вскоре отступили.

Хотя поражение не было столь сокрушительным, как у армии государства Жун, это всё равно стало тяжёлейшим ударом по репутации Цзывэя.

Мало того что их генерал был загнан в крайне жалкое положение, так ещё и из так называемых «доблестных и непобедимых» тридцати тысяч солдат Цзывэя две тысячи армии Да Я уничтожили почти десять тысяч.

Такого не случалось никогда в истории.

Хотя формально проиграли Да Я, солдаты государства Жун втайне радовались:

Ну что, самоуверенные? Ну что, высокомерные? Теперь поняли, насколько вы были глупы?

Несколько генералов государства Жун вышли «поприветствовать» Цзоу Юцина.

Ди Цзеян подошёл и спросил:

— Заместитель Ли, с вашим генералом всё в порядке?

Заместитель Ли прекрасно понимал, что они пришли позлорадствовать, но, сдерживая гнев, ответил с натянутой улыбкой:

— Благодарю за заботу, генерал Ди. С нашим генералом всё хорошо. Он всего лишь обменялся с полководцем Да Я несколькими сотнями приёмов и немного устал.

Ди Сеян кивнул с показным пониманием:

— В таком случае, скорее проводите генерала Цзоу отдохнуть.

— Прощайте!

Когда люди Цзывэя ушли, генерал Сун с презрением сплюнул:

— Тьфу! Врать — и не краснеть. Любой дурак видит, что Цзоу Юцин был до смерти напуган. Лицо белее мела — видно, как его там «отделали». А он ещё смеет говорить о сотнях приёмов! Да он, небось, за несколько ходов проиграл. Устал? Скорее уж психика не выдержала.

Данные о Гун Юне они давно проверили.

Этот человек, иногда исчезавший на долгий срок, вовсе не был мелкой фигурой. Ди Цзеян знал это лучше всех — Гун Юнь был одним из главных генералов под началом Фу Утяня, воином исключительной силы.

Как такой желторотый юнец, как Цзоу Юцин, мог быть ему соперником?

— Пойдёмте, — сказал Ди Цзеян остальным.

Поражение государства Цзывэй действительно стало для них неожиданностью.

На этот раз они обязаны выяснить, что же произошло на самом деле.

Глава 265. Настоящая тайна

Глава 265. Настоящая тайна

Второе сражение вновь завершилось победой ДаЯ, что чрезвычайно воодушевило её воинов. В противоположность этому, в лагерях государства Жун и государства Цзывэй царило всеобщее уныние. Обе стороны вступали в войну с огромной уверенностью, полагая, что непременно получат подавляющее преимущество, однако в итоге два боя подряд закончились для них сокрушительным поражением — их настроение легко было представить.

— Генерал, почему вы не застрелили Цзоу Юйцина? — недоумённо спросил генерал Лю.

Ранее он стоял на городской стене и ясно видел всё происходящее. После отступления вражеских войск он никак не мог понять: с возможностями генерала убить вражеского военачальника выстрелом было бы делом совершенно пустяковым. Ведь со смертью полководца боевой дух армии Цзывэя пал бы ещё ниже, и тогда они уже не представляли бы серьёзного противника.

Стоявший рядом Гуань Су с улыбкой ответил:

— Генерал Лю, Цзоу Юйцин — всего лишь желторотый юнец, да и положение его в государстве Цзывэй невысокое. В лучшем случае он — фигура второстепенная, не имеющая особого значения. Разве не интереснее сломить волю такого человека, чем просто убить его?

По спине генерала Лю мгновенно пробежал холодный пот. Вот, значит, в чём дело.

Он был новым военачальником и ещё не понимал стиля действий Фу Утяня. Раньше ему казалось, что тот — всего лишь безрассудный воин, умеющий только сломя голову рваться вперёд. Кто бы мог подумать, что у него столь расчётливый ум.

Гуань Су больше не стал обращать на него внимания и, повернувшись к Фу Утяню, сказал:

— Ваше высочество, погибшие в бою солдаты уже подсчитаны. У двух из них враг снял хлопковые доспехи.

— Неважно, — ответил Фу Утянь, заложив руки за спину и глядя на далёкие горные вершины. В его глазах мелькнула жестокая, зловещая искра. — Даже если они узнают причину, это им ничем не поможет.

Технологию изготовления и материалы хлопковых доспехов другим государствам в настоящее время было невозможно воспроизвести.

В будущем такие доспехи появились для противодействия огнестрельному оружию. Хотя сейчас огнестрельное оружие ещё не существовало, это вовсе не означало, что хлопковые доспехи бесполезны.

Ань Цзыжань давно продумал этот вопрос. Хлопковые доспехи предназначались не только для защиты от холода: в их внутренние слои были вшиты многочисленные железные пластины, прикрывавшие большую часть жизненно важных участков тела. Пока эти места не будут пробиты насквозь, угрозы жизни не возникнет.

Однако это была лишь внешняя сторона. Настоящую же тайну они могли и не раскрыть, даже заполучив сами доспехи.

В этот момент подбежал Юэ Ци.

— Ваше высочество, есть хорошие новости. Говорят, всё уже удалось.

Пока генерал Лю с удивлением гадал, о чём идёт речь, Фу Утянь уже понял смысл сказанного и тут же спросил:

— Когда смогут доставить?

— Если поспешить, то доставят за четыре–пять дней, если же медленно — понадобится семь–восемь.

Фу Утянь кивнул:

— Это не срочно. Государства Жун и Цзывэй в ближайшее время вряд ли решатся снова напасть на ДаЯ.

Дважды подряд потерпев поражение, они серьёзно утратили боевой дух. В этот момент Цзоу Юйцин, вероятно, ломал голову над тем, как вновь воодушевить солдат. Четырёх–пяти дней должно было вполне хватить.

Военный лагерь государства Жун

Цзоу Юйцин был тяжело подавлен и временно не мог появляться, поэтому на этот раз обсуждение дел с Ди Цзеяном и остальными вёл заместитель генерала — Ли Юань.

— Это один из доспехов, снятых с солдат ДаЯ, — кратко пояснил заместитель Лян. — Мы уже изучили его. Этот доспех весьма необычен: невозможно понять, из какого материала он изготовлен. Судя по весу, он значительно легче железных лат и позволяет солдатам лучше проявлять свою боевую силу.

В руках Ли Юаня тоже был один такой доспех, но, занимаясь устройством Цзоу Юйцина, он ещё не успел его рассмотреть.

— На вид он не кажется чем-то особенно грозным, — сказал он.

Говоря это, Ли Юань уже собирался выхватить саблю и провести по доспеху, чтобы проверить его прочность, но его тут же остановили.

— Заместитель Ли, нет нужды, — сказал заместитель Лян. — Мы уже пробовали. Если сильно ударить мечом или ножом, ткань всё-таки можно разрезать. Думаю, ключ к защите кроется во вшитых внутрь железных пластинах.

Этот результат явно никого не обрадовал. Все они были уверены, что ДаЯ использует некий внешний фактор, благодаря которому их солдаты вдруг стали столь сильны. Теперь же, обнаружив, что дело не в этом, никто не хотел думать о другом варианте: неужели солдаты ДаЯ и впрямь так хороши сами по себе?

Это было невозможно. Если бы они действительно были настолько сильны, то почему ДаЯ среди пяти великих государств всегда занимало лишь средние или нижние позиции? Даже Жун считал себя сильнее ДаЯ.

— Кажется, я знаю причину, — внезапно произнёс Ди Цзеян.

Как самый молодой из присутствующих военачальников, он, тем не менее, обладал в лагере государства Жун таким авторитетом, с которым даже Цзоу Юйцин не мог сравниться. Большинство генералов прислушивались к его словам.

— Какую причину? — тут же спросили все.

Ди Цзеян пояснил:

— На самом деле сильны не солдаты ДаЯ, а солдаты Фу Утяня. Фу Утянь — военный гений. Я неоднократно сражался с ним и хорошо знаю и его самого, и его войска. Его Чёрная броня — это элита, отобранная из разных армейских подразделений. То, чего они добились, вовсе не удивительно. В двух предыдущих сражениях вы наверняка заметили, что в бой выходили именно войска Чёрной брони, тогда как обычные солдаты ДаЯ вообще не появлялись на поле боя.

— Анализ генерала Ди действительно имеет смысл.

Все военачальники с этим согласились. В их лагерях тоже имелись выдающиеся солдаты — элита, способная в одиночку противостоять нескольким врагам.

Ли Юань заговорил:

— В таком случае, генерал Ди, как вы считаете, что нам следует делать дальше?

Ди Цзеян мрачно ответил:

— Наступать. Сейчас боевой дух обеих наших армий серьёзно подорван, и мы должны вернуть его за счёт ДаЯ. На этот раз нельзя ограничиваться мелкими стычками — это напрямую касается будущей победы, поэтому действовать нужно предельно осторожно.

— Тогда, по вашему мнению, когда можно начать?

— Пока рано. Боевой дух противника сейчас на подъёме, и, боюсь, они как раз ждут, что мы сами полезем к ним. Если напасть опрометчиво, исход будет таким же, как в двух предыдущих сражениях. Нужно выждать некоторое время.

— Тогда поступим так, как предлагает генерал Ди.

На протяжении всего обсуждения Ли Юань ни разу не возразил Ди Цзеяну. Хотя он, как и Цзоу Юйцин, гордился государством Цзывэй, после недавнего поражения подрывать отношения с государством Жун было бы крайне неразумно.

Эта сцена, напротив, вызвала у военачальников Жуна чувство удовлетворения.

Впрочем, они и не подозревали, что лежащие перед ними хлопковые доспехи вовсе не были настоящими. Истинные хлопковые доспехи солдаты Цзывэя уже давно упустили из виду. Те же, что выглядели серыми и неприметными, на самом деле представляли собой нечто вроде жилета — и защищали они вовсе не от сабель и мечей.

Область Цзиншаньчжоу

После того неудачного происшествия Ань Цзыжань и Шао Фэй больше не ходили в глубокие горы.

Дело было не в стыде — просто тот случай наделал слишком много шума. Столь большое количество солдат Чёрной брони, ушедших в горы, не могло не вызвать любопытства у простого народа. Кроме того, Ань Цзыжань счёл, что дальнейшие испытания уже не нужны.

Взрывные снаряды представляли собой метательное средство дальнего действия. Если правильно учитывать направление ветра, то после взрыва радиус распространения усыпляющего вещества уже не требовал дополнительных расчётов — тем более что силу этого состава они уже хорошо знали.

После этого они приступили к массовому изготовлению взрывных снарядов.

Генерал Ши специально выделил Ань Цзыжаню более десятка солдат Чёрной брони. Число кузнецов также увеличили — с десятка до более чем двадцати человек. Чтобы как можно скорее подготовить партию для отправки к пограничным рубежам, они работали день и ночь. Спустя три дня удалось изготовить несколько сотен взрывных снарядов, и в тот же день генерал Ши лично повёл людей, сопровождая груз к границе.

В целях безопасности Ань Цзыжань не стал передавать генералу Ши инструкции по применению взрывных снарядов и меры предосторожности напрямую. Вместо этого он разделил информацию на две части и отправил их разными путями с помощью почтовых голубей, действуя предельно осмотрительно.

Генерал Ши с этим согласился. Хотя он в общих чертах знал о происходящем, его знания были далеко не полными.

Ань Цзыжань ни разу не проводил перед ними испытаний дальнего метания — ранее он тестировал лишь состав взрывчатого вещества. Поэтому все практические проверки предстояло выполнить уже самому Фу Утяню.

Генерал Ши двигался по официальной дороге. На государственных трактах никогда не появлялись горные разбойники, осмелившиеся грабить перевозки армии, а Чёрная броня издавна была символом Бога войны ДаЯ. Если только кто-то не желал собственной смерти, ни один бандит не рискнул бы посягнуть на груз Фу Утяня.

Почтовые голуби прибыли к пограничным рубежам раньше самого отряда. Записку получил Юэ Ци. Вечером того же дня, когда была одержана вторая победа, несколько человек собрались в комнате Фу Утяня.

— Ваше высочество, я считаю, что следует отправить ещё одного человека в область Цзиншаньчжоу, — первым заговорил Гуань Су.

— Когда сведения о взрывных снарядах разойдутся, на них обязательно обратят внимание многие, — продолжил он. — Их значение ничуть не уступает значению победы в войне.

Юэ Ци усмехнулся:

— Гуань Су, если хочешь поехать — так и скажи прямо. Не думай, что мы не понимаем: ты просто хочешь повидаться с тем парнем Шао Фэем и боишься, что его обделят.

— Не суди других по себе, — серьёзно ответил Гуань Су. — Я отношусь к этому вопросу предельно ответственно.

Юэ Ци цокнул языком, явно не поверив ни единому слову.

Фу Утянь наблюдал за их перепалкой, затем перевёл взгляд на Гун Юня, который в стороне протирал меч.

— Гун Юнь, как ты считаешь, кого лучше отправить?

Гун Юнь посмотрел на Юэ Ци и Гуань Су:

— Только не меня. Я предпочитаю выходить на поле боя и убивать врагов.

Лишь видя, как противник умирает от его меча, он чувствовал, что живёт по-настоящему.

Услышав это, Юэ Ци развёл руками:

— Ну, значит, и не меня.

Он любил сражения даже больше, чем Гун Юнь. Сидеть в каком-нибудь крошечном месте и маяться от безделья — точно не для него. Пусть Цзиншаньчжоу и важен, но без возможности убивать врагов там станет слишком тоскливо. Выходило, что подходящим оставался только Гуань Су — похоже, этот тип всё заранее просчитал.

— Вообще-то я тоже хотел бы остаться здесь, — сказал Гуань Су, потерев нос.

— Лицемер, — без церемоний бросил Юэ Ци.

Гуань Су рассмеялся:

— Я говорю серьёзно.

— Тогда решено, — подвёл итог Фу Утянь.

Глава 266. Лоу Ань

Глава 266. Лоу Ань

В начале третьего месяца года Тяньшоу стало ясно, что этот год будет неспокойным и бурным.

Известие о великой победе на пограничье вскоре легло на стол Фу Юаньфаня. Его сердце наполнилось радостью, и он пришёл в превосходное настроение. Он и так знал, что его двоюродный брат обладает выдающимися способностями — тем людям с ним и сравниться было невозможно. В прошлом году поражения следовали одно за другим на протяжении нескольких месяцев. Хотя тогда он ещё не был императором ДаЯ, даже одни лишь вести о проигрышах вызывали у него сильное раздражение. Теперь же эта обида наконец была выплеснута, и на душе у него стало легко.

— Да Хэй, пойдём, — сказал он. — Сходим в Императорский сад.

Фу Юаньфань тут же решил отложить разбор докладов. Он уже очень долго не отдыхал как следует — и не только из-за государственных дел, но и по причине проблем во внутреннем дворце.

Его матушка-императрица вовсе не собиралась отступать. Узнав, что он крайне редко навещает наложниц, она стала время от времени приходить к нему сама, неизменно приводя с собой ту барышню из рода Чжо. Одному небу было известно, насколько та вызывала у него отвращение: женщина, которая умела лишь плести интриги и заигрывать с ним, выставляя напоказ свою показную кокетливость. Если бы такая стала его наложницей, во дворце наверняка поднялась бы буря.

В вопросах добра и зла Фу Юаньфань всё видел предельно ясно.

Он не верил в любовь с первого взгляда — особенно когда речь шла о женщине, всеми силами стремящейся взобраться на вершину власти. Говорить, что она влюбилась в него с первого взгляда, было просто смешно.

Он хорошо помнил их первую встречу. Тогда матушка, взяв Чжо Цзинъюэ к себе в услужение в качестве дворцовой служанки, привела её в Императорский кабинет. Девушка всё время держала голову опущенной, и они даже не встретились взглядами. Какая уж тут любовь с первого взгляда? Влюбиться в лицо? Куда правдоподобнее было предположить, что Чжо Цзинъюэ влюбилась в его статус.

Да Хэй понимал, что за последнее время хозяин был сильно измотан, и сразу последовал за ним. Он служил рядом с Фу Юаньфанем уже много лет — с тех времён, когда тот был беспечным шестым принцем, и до нынешнего момента, когда на его плечи легла ответственность за целое государство. Хозяин становился всё более сдержанным и зрелым, и этот путь дался ему нелегко.

От Императорского кабинета до Императорского сада было недалеко. Зима уже прошла, и сад утопал в цветах всех оттенков: они колыхались на ветру, соревнуясь в красоте. Ещё не войдя внутрь, можно было почувствовать густой аромат.

Фу Юаньфань чихнул и, обойдя цветники, направился к единственному озеру в саду. Свежая зелень растений наполняла воздух ощущением покоя, а прохладный запах воды придавал ему особую чистоту. Это было одно из его самых любимых мест.

Да Хэй смотрел на хозяина, стоявшего у берега с заложенными за спину руками, и всё яснее понимал, насколько тот повзрослел и насколько отчётливее в нём проступил облик правителя. Раз уж он взошёл на такую высоту, подобные перемены были неизбежны. И всё же Да Хэй невольно задумался: принесут ли они его господину благо или станут тяжёлым бременем.

Раньше хозяин был слишком подвижным и непоседливым, и ему всё время хотелось, чтобы тот стал более зрелым и сдержанным. Теперь же, когда хозяин действительно стал спокойным и рассудительным, ему вдруг начинало казаться, что прежний хозяин был лучше. Эти сложные чувства иногда вызывали у него ощущение, будто он изо всех сил переживает за собственного сына.

— Да Хэй, раньше мне казалось, что императорский дворец — это тюрьма, — вдруг произнёс Фу Юаньфань.

Его спина выглядела неожиданно одинокой.

Да Хэй слегка опешил, но тут же подыграл:

— А что вы думаете теперь, ваше величество?

— Теперь... это всё равно тюрьма.

Плечи Да Хэя мгновенно опустились. Он-то думал, что услышит другой ответ. В конце концов, сейчас император — самый могущественный человек в ДаЯ, он может идти куда угодно, и кто посмеет его остановить?

— Пф!

В этот момент раздался смешок.

Господин и слуга обернулись. Неподалёку от них стоял молодой человек — неизвестно когда появившийся. Судя по всему, он слышал их разговор, и на его красивом лице ещё не исчезла улыбка.

Фу Юаньфань нахмурился и тут же стер с лица тень задумчивости. Его голос стал холодным и властным:

— Кто ты такой?

Юноша приподнял полы одежды, опустился на колени и, склонив голову, сложил руки в почтительном жесте:

— Этот подданный — Лоу Ань. Я не имел намерения оскорбить государя и прошу даровать мне прощение.

— Лоу Ань?

Фу Юаньфаню показалось, что это имя ему знакомо. Да Хэй оказался сообразительнее — он быстро вспомнил, кто это, и наклонился к уху императора, тихо поясняя:

— Ваше величество, это Лоу Ань, ученик министра кадров Пань Чжуна. Он служит в Министерстве чиновников, ему недавно исполнилось двадцать три года, он не женат. Говорят, человек весьма талантливый и пользуется большим расположением господина Пань. Месяц назад Пань-шаншу подал прошение с рекомендацией назначить его на должность.

Фу Юаньфань наконец понял, почему имя показалось ему знакомым. Он действительно видел то прошение, но, поскольку доверял Пань-шаншу, не стал вникать слишком глубоко и сразу его утвердил.

— Встань, — сказал он.

— Благодарю, ваше величество.

Фу Юаньфань, словно между делом, спросил:

— Это Императорский сад. Почему Лоу айцин оказался здесь?

Императорский сад не был обычным местом. Обычно сюда приходили лишь наложницы из внутреннего дворца и сам император. Посторонним, тем более придворным чиновникам, вход сюда был строго запрещён.

Сердце Лоу Аня сжалось. Он и представить не мог, что в свой первый визит столкнётся именно с императором ДаЯ. Впрочем, он тут же понял, что ему ещё повезло: попадись ему на пути кто-то из наложниц, он бы и с десятью ртами не смог оправдаться.

— В ответ вашему величеству... — поспешно начал он. — Этот подданный... на самом деле плохо ориентируется на местности.

Фу Юаньфань впервые услышал, чтобы кто-то так прямо называл себя человеком, не умеющим ориентироваться. Сам он никогда с такими не сталкивался, но слышал, что бывают люди, которые могут заблудиться даже на прямой улице без единого поворота.

— Ваше величество, Да Хэй тоже слышал, что ученик министра Пань — человек, который совершенно не ориентируется на местности, — добавил он, как всегда добросовестно поясняя.

Фу Юаньфань бросил на него косой взгляд:

— Да Хэй, почему у меня такое чувство, что ты знаешь буквально обо всём? Раньше я за тобой такого не замечал.

Да Хэй хихикнул и честно ответил:

— С тех пор как ваше высочество взошло на престол, многие стали заискивать перед этим слугой. А где заискивают — там и слухи. Вот и знаю больше обычного.

Лоу Ань был одной из самых обсуждаемых фигур при дворе — неудивительно, что Да Хэй о нём слышал.

Это объяснение показалось Фу Юаньфаню вполне логичным.

Раньше, следуя за ним, Да Хэй нередко терпел холодные взгляды и пренебрежение. После того как Гун Юнь покинул службу, а двоюродный брат отправился на границу, Фу Юаньфань повысил Да Хэя до заместителя командира императорской гвардии. Не то чтобы он не хотел дать ему должность главного командира — просто он уже привык держать Да Хэя рядом с собой. Иметь возле себя человека, который не боится его статуса и не заискивает из-за власти, было редкой роскошью. К тому же должность главного командира была слишком хлопотной.

Однако при всём этом весь двор прекрасно знал: заместитель командира Да Хэй обладал властью даже большей, чем формальный начальник. Порой даже сам главный командир был вынужден искать его расположения.

Лоу Ань давно слышал, что отношения императора и его личного телохранителя совсем не похожи на обычные отношения господина и слуги. Увидев это своими глазами, он убедился: слухи не врали.

— Ваше величество!

Внезапно раздался приторно-восторженный голос, от которого хотелось поёжиться.

Все инстинктивно обернулись. Перед Фу Юаньфанем появилась знакомая, до отвращения неприятная фигура — не кто иная, как Чжо Цзинъюэ, женщина, от которой он всеми силами старался держаться подальше. Она и правда была назойливой, словно призрак: стоило ему лишь выйти подышать свежим воздухом, как он тут же столкнулся с ней.

Такое совпадение было невозможно.

Чжо Цзинъюэ служила при его матушке-императрице и в этот момент должна была находиться рядом с ней. Появиться здесь без причины она не могла — всё это явно было заранее спланировано. Мысль о том, что она осмелилась выведывать его передвижения, заставила взгляд Фу Юаньфаня потемнеть.

Пока остальные ещё не успели опомниться, Чжо Цзинъюэ уже подошла ближе.

— Эта служанка приветствует императора, — сказала она, приседая в поклоне.

— Как ты здесь оказалась? — холодно спросил Фу Юаньфань, совершенно не скрывая своего отвращения.

Но кожа у Чжо Цзинъюэ была толстой — она словно и не заметила его тона.

— Эта служанка по приказу вдовствующей императрицы принесла вам угощение, — ответила она, прекрасно зная, что, стоит упомянуть матушку-императрицу, у императора не останется пространства для возражений.

Лоу Ань слышал кое-что о подобных ситуациях, но не ожидал, что всё это правда. Эта дворцовая служанка была по-настоящему дерзкой. Он невольно подумал: стоит вдовствующей императрице перестать её защищать — и той вряд ли удастся избежать смерти. Когда терпение императора иссякнет, этот день станет для неё последним.

Говоря это, Чжо Цзинъюэ смело приблизилась к Фу Юаньфаню.

Император нахмурился и отступил на несколько шагов.

Чжо Цзинъюэ вдруг вскрикнула «ай!» и покачнулась в его сторону, намеренно падая. В следующий миг кто-то подхватил её. В душе она тут же злорадно обрадовалась: она была уверена, что император всё-таки не устоял перед её красотой. Однако, открыв глаза, она увидела неловкое, совершенно незнакомое лицо.

— А-а-а!!!

Чжо Цзинъюэ никак не ожидала, что её поймал не император. В испуге она резко оттолкнула мужчину, забыв, что стоит у самого берега. Раздался всплеск — и вода сомкнулась над ней...

Все трое, находившиеся рядом, на мгновение остолбенели.

Такого развития событий не ожидал никто.

Лишь когда Чжо Цзинъюэ начала отчаянно барахтаться в воде, громко крича о помощи, окружающие опомнились. Лоу Ань, опасаясь, что может случиться беда, уже собирался прыгнуть в озеро, как вдруг чья-то рука схватила его за плечо. Он обернулся и увидел улыбающееся лицо Фу Юаньфаня, который похлопал его по плечу и сказал:

— Лоу айцин, ты отлично справился.

— ...

Лоу Ань лишь спустя мгновение сумел вновь обрести голос.

— Ваше величество... она...

Фу Юаньфань поднял руку, останавливая его:

— Не нужно её спасать. Она умеет плавать. Всё это — нарочно, чтобы кто-нибудь бросился к ней на помощь.

В той тетрадке, которую прислал ему двоюродный брат, было записано всё — в том числе и то, что Чжо Цзинъюэ умеет плавать.

Лоу Ань лишился дара речи. Он действительно не знал, что сказать.

Чжо Цзинъюэ ещё какое-то время плескалась в воде, а затем с подозрением вынырнула на поверхность — и только тогда обнаружила... что вокруг уже никого нет.

Глава 267. Наказание

Глава 267. Наказание

— Император прибыл!

Громкий голос евнуха разнёсся снаружи и донёсся до покоев вдовствующей императрицы.

И Чжо Цзинъюэ, которая как раз со слезами жаловалась, и сама вдовствующая императрица никак не ожидали, что император появится именно в этот момент. С тех пор как Чжо Цзинъюэ упала в воду, прошло меньше двух кэ.

Чжо Цзинъюэ тут же вытерла слёзы и приняла ослабленный вид. Чтобы вызвать доверие вдовствующей императрицы, перед приходом она специально довела себя до изнеможения: лицо побледнело, и теперь она и впрямь выглядела как человек, которого только что вытащили из воды. Она была уверена, что никто не знает о её умении плавать, поэтому обманывала без малейших угрызений совести.

Спустя мгновение в зал вошла фигура в ярко-жёлтых императорских одеждах.

Увидев сына, вдовствующая императрица тут же улыбнулась. Хотя император часто не слушался её, он всё-таки был её родным сыном — сколько бы она ни сердилась, долго обиду не держала.

— Государь, что привело тебя сюда сегодня? — спросила она с улыбкой.

Фу Юаньфань, заложив руки за спину, спокойно подошёл к ней и ответил с лёгкой улыбкой:

— Сын приветствует матушку. Сегодня я уже разобрал часть государственных дел, вот и решил навестить вас.

Вдовствующая императрица взяла его за руку и так широко улыбнулась, что глаза почти исчезли:

— У государя доброе сердце.

Мать и сын перекинулись ещё несколькими фразами.

Спустя некоторое время Фу Юаньфань словно только теперь заметил стоявшую за спиной вдовствующей императрицы Чжо Цзинъюэ, на лице которой читалось скрытое недовольство. Её взгляд был слишком настойчивым. Увидев, что император смотрит на неё, она тут же изобразила слабую, жалкую улыбку, пытаясь вызвать у него сочувствие.

Заметив, куда направлен его взгляд, вдовствующая императрица наконец вспомнила о произошедшем.

— Государь, есть одна вещь, о которой я обязана тебе сказать, — с явным недовольством произнесла она. — В последнее время некоторые люди во дворце стали слишком дерзкими. Высокопоставленный чиновник осмелился появиться в Императорском саду и даже столкнул в озеро служанку, находившуюся при мне. Такое поведение недопустимо и не может остаться без наказания. Виновного необходимо сурово покарать.

Чжо Цзинъюэ достаточно умна и не стала напрямую упоминать Фу Юаньфаня. Хотя, полагаясь на благосклонность вдовствующей императрицы, она в гареме вела себя даже более нагло, чем некоторые наложницы, она прекрасно понимала, насколько та дорожит императором. Стоило ей заговорить о нём в дурном свете — и её беззаботной жизни пришёл бы конец.

Однако злобу на молодого чиновника, который испортил её планы и из-за которого она оказалась в воде, она затаила крепко. Выбравшись из озера, она сразу же вернулась во дворец и нарочно позволила вдовствующей императрице увидеть себя насквозь промокшей. Та, разумеется, начала расспрашивать, и Чжо Цзинъюэ тут же воспользовалась случаем, свалив всю вину на того самого чиновника.

— Матушка, об этом деле я уже знаю, — холодно сказал Фу Юаньфань.

Он с самого начала понимал, что Чжо Цзинъюэ не упустит столь удобного случая. Однако он не ожидал, что эта женщина окажется настолько злопамятной — до такой степени, что не пощадит даже Лоу Аня, с которым виделась лишь однажды. Его лицо помрачнело: терпение по отношению к ней уже достигло предела.

Вдовствующая императрица не заметила перемены в его выражении лица.

Зато Чжо Цзинъюэ это увидела. В её сердце тут же закралось беспокойство, и она поспешно вмешалась:

— Матушка-императрица, со служанкой всё в порядке...

— Хлоп!

Фу Юаньфань с силой ударил ладонью по столу.

И вдовствующая императрица, и Чжо Цзинъюэ вздрогнули.

— Государь? — с недоумением посмотрела на него вдовствующая императрица, не понимая, отчего его лицо вдруг стало таким мрачным.

— Матушка, — жёстко произнёс Фу Юаньфань, — я терпел её слишком долго. Сегодня я скажу ясно и прямо: я крайне ненавижу Чжо Цзинъюэ. С тех пор как она стала служить при вас, она, полагаясь на ваше покровительство, всё больше теряет чувство меры. Будучи всего лишь дворцовой служанкой, она безнаказанно оскорбляет и избивает других служанок, дерзит моим наложницам и не проявляет к ним ни малейшего уважения. А теперь она осмелилась оклеветать моего чиновника. Это уже непростительно. Если позволить ей и дальше оставаться во дворце, рано или поздно она втянет вас в скандал и опозорит ваше имя.

Лицо Чжо Цзинъюэ в одно мгновение стало мертвенно-бледным. Она с глухим стуком рухнула на колени и в панике закричала:

— Это неправда! Эта служанка ни в чём не виновата! Меня подставили...

Фу Юаньфань холодно усмехнулся:

— Я видел всё собственными глазами. Неужели ты хочешь сказать, что мы намеренно оболгал тебя?

Ноги Чжо Цзинъюэ подкосились, и она рухнула на пол, глядя в пустоту остекленевшим взглядом.

Вдовствующая императрица и представить не могла, что гнев императора по отношению к Чжо Цзинъюэ окажется столь глубоким. Её дерзкое поведение было следствием собственного попустительства. Она считала девушку умной, но теперь понимала, что просчиталась. А раз император уже разгневан, она никак не могла ради одной служанки портить с ним отношения.

— Как, по мнению государя, следует с ней поступить? — спросила она после паузы.

Услышав эти слова, Чжо Цзинъюэ резко подняла голову и в ужасе уставилась на вдовствующую императрицу.

Разве не она сама не раз поощряла её? Разве не говорила, что поддержит её и поможет стать императорской наложницей? Разве не уверяла: «Я буду за тобой, можешь делать всё, что считаешь нужным»?

Именно поэтому Чжо Цзинъюэ с каждым днём всё меньше считалась с окружающими. Она была уверена, что рано или поздно станет наложницей императора: ведь за ней стоит вдовствующая императрица, а государь известен своей почтительностью к матери и никогда не осмелится пойти против её воли.

Но теперь, когда её цель ещё не была достигнута, вдовствующая императрица вдруг согласилась отдать её на расправу?

— Матушка-императрица, — сорвалась Чжо Цзинъюэ, — вы ведь сами говорили, что поддержите меня и позволите стать наложницей государя! Как вы можете так легко отказаться от своих слов?!

Мысль о возможной казни или суровом наказании повергла её в панику, и она выпалила то, чего говорить не следовало.

Лицо вдовствующей императрицы мгновенно потемнело.

— Дерзкая рабыня! — холодно произнесла она. — Когда это я говорила подобное? Жалкая служанка возомнила, будто может взлететь и стать фениксом! Государь был совершенно прав: пользуясь моей благосклонностью, ты распространяла слухи и сеяла смуту. Оставлять тебя во дворце нельзя!

Она переменилась в лице в одно мгновение.

И только теперь Чжо Цзинъюэ поняла, насколько фатально ошиблась.

Она поверила женщине, которая десятилетиями выживала в гареме и сумела пройти путь от иностранной принцессы до вдовствующей императрицы. Человек с такими методами никогда не стал бы выполнять обещания. И доверять ей с самого начала было её самой большой ошибкой.

В итоге Чжо Цзинъюэ приговорили к ста ударам палками, после чего изгнали из императорского дворца.

Этот приговор был вынесен самой вдовствующей императрицей. На первый взгляд казалось, что ей пощадили жизнь, однако на деле это было крайне жестокое решение: для хрупкой женщины сто ударов палками вполне могли обернуться смертельным исходом.

Когда Чжо Цзинъюэ выбросили за ворота дворца, члены рода Чжо, получив известие, тут же поспешили туда. Увидев её — едва живую, залитую кровью, — все побледнели. Лишь с большим трудом им удалось доставить её домой, а весть из дворца прозвучала для семьи словно смертный приговор.

Мать Чжо Цзинъюэ, госпожа Сюй, потемнела в лице и тут же потеряла сознание.

Чжо Гаошэн же побледнел от гнева. Эта бесполезная дочь умудрилась оскорбить и императора, и вдовствующую императрицу! Если те решат привлечь к ответственности весь род Чжо, никто из них не сможет избежать беды. При этой мысли взгляд Чжо Гаошэна, устремлённый на собственную дочь, наполнился ненавистью.

В комнату вошёл Чжо Гаоянь. Внутри стояла мёртвая тишина. Он взглянул на окровавленную Чжо Цзинъюэ на постели и повернулся к управляющему:

— Немедленно пригласи лекаря.

Управляющий ответил и тут же выбежал.

— Старший брат, как бы то ни было, Цзинъюэ всё же твоя дочь, — тихо сказал Чжо Гаоянь, глядя на мрачное лицо Чжо Гаошэна. Ему и гадать не нужно было, о чём тот думает. В глубине души он лишь вздохнул: в глазах старшего брата семья всегда уступала выгоде.

— Ты, должно быть, сейчас очень доволен? — резко спросил Чжо Гаошэн, уставившись на него.

Лицо Чжо Гаояня не дрогнуло:

— О чём ты говоришь, старший брат?

Чжо Гаошэн с усмешкой продолжил:

— Цзинъюэ на этот раз оскорбила и императора, и вдовствующую императрицу. Теперь отец уж точно не доверит мне управление делами рода. Зато тебе это на руку, верно? Не пройдёт и много времени, как всё состояние семьи Чжо окажется в твоих руках.

— Старший брат слишком много себе воображает, — спокойно ответил Чжо Гаоянь.

— Продолжай притворяться, — с завистью бросил Чжо Гаошэн. — Посмотрим, как долго ты сможешь это делать. Рано или поздно я заставлю всех увидеть твоё истинное лицо!

С этими словами он резко развернулся и вышел.

Чжо Гаоянь отвёл взгляд. Истинное лицо? Возможно, оно у него и было — он и сам не знал наверняка. Но ради семьи Чжо он действительно сделал очень многое. Если бы не он, текстильное дело рода уже сейчас понесло бы сокрушительные убытки. С распространением хлопчатобумажных тканей льняные изделия стремительно вытеснялись с рынка. К счастью, он заранее это предвидел, и потери удалось компенсировать.

Он вложил в семью Чжо куда больше, чем можно было измерить словами. Разве было бы несправедливо, если бы всё состояние рода в итоге досталось ему?

Чжо Гаоянь искренне не понимал, почему люди, лишённые таланта, так стремятся взобраться наверх. Не имея ни способностей, ни подходящих качеств, они всё равно не желают отступать. Притягательность денег и власти действительно велика.

Впрочем, он и сам не имел права судить других — ведь у него тоже были желания.

Дело семьи Чжо не вызвало в Цзюньцзычэне никакого серьёзного резонанса. Лишь изредка оно становилось темой разговоров после еды и за чашкой чая.

«Старший сын рода Чжо хотел продать дочь ради выгоды, а в итоге сам оказался в беде» — подобные пересуды гуляли среди народа, так что супруги Чжо Гаошэн долгое время даже не осмеливались выходить из дома.

Тем временем Гуань Су уже прибыл в область Цзиншаньчжоу.

А исследования Ань Цзыжаня вступили во вторую стадию.

Глава 268. Кривое дерево

Глава 268. Кривое дерево

Взрывчатое вещество было лишь одним из способов применения пороха после его развития. По-настоящему же вместе с порохом развивалось огнестрельное оружие — от тухуоцян до фитильных ружей, затем ручных пищалей и птичьих ружей. Всё это составляло историю эволюции огнестрельного оружия.

Для людей этого мира подобные вещи были чем-то немыслимым — о таком они не то что изобрести, даже задуматься не осмеливались. Поэтому появление взрывных снарядов уже казалось Фу Утяню и остальным поистине чудесным изобретением.

Однако Ань Цзыжань считал, что всё это вполне осуществимо.

Принцип действия огнестрельного оружия был куда сложнее. Раз уж он в своё время смог разобраться с куда более трудными механизмами, не было причин полагать, что с этим он не справится. К тому же он помнил, что в истории наибольшего расцвета и мощности огнестрельное оружие достигло в эпоху династии Мин. Тогда фитильные ружья делились на ручные — для одиночного бойца, и тяжёлые — вроде ванькоуцян, применявшиеся как стационарное оружие.

Ручные ружья обычно стреляли пулями, а позже приняли множество разновидностей. Ванькоуцян же устанавливались на крепостных стенах или кораблях, чаще всего на вращающихся лафетах, по форме напоминавших весы: на каждом конце располагалось по стволу — пока один стрелял, другой можно было перезаряжать.

По своей сути они напоминали ранние артиллерийские орудия.

Ань Цзыжань не собирался начинать с тухуоцян.

Тухуоцян представлял собой примитивное бамбуковое огнестрельное оружие, появившееся ещё в эпоху Сун. Однако тогда его почти не использовали в военных целях — лишь при династии Юань оно начало применяться в армии.

Но Ань Цзыжань считал такое оружие слишком примитивным. Раз уж существовали все условия для создания куда более эффективных фитильных ружей, не было никакого смысла тратить время на устаревшие разработки.

Хотя принципы устройства огнестрельного оружия знал только он один, ради уменьшения будущих проблем он не мог постоянно находиться в мастерской. Поэтому он позволил Гуань Су и Шао Фэю наблюдать за процессом, время от времени давая им пояснения.

Гуань Су оказался очень сообразительным — многие вещи он схватывал с полуслова, и Ань Цзыжаню не приходилось повторять объяснения.

С Шао Фэем всё было сложнее. Простодушный и физически крепкий, он как раз относился к тому типу людей, про которых говорят: «голова простая, а руки сильные». Осваивать такие вещи ему было тяжело. Но поскольку он сам хотел присутствовать, Ань Цзыжань не стал его прогонять. Правда, объяснять одно и то же много раз он тоже не собирался — в итоге этим терпеливо занимался Гуань Су.

Фитильное ружьё, также называемое «огненной трубой», представляло собой трубчатое огнестрельное оружие, изготовленное из металла.

Исторически первые фитильные ружья отливали из бронзы — их называли бронзовыми огненными трубами. Позже стали использовать чугун, и такие образцы именовали железными огненными трубами. В любом случае основным способом производства оставалось литьё. Ань Цзыжань давно это учитывал, поэтому ещё задолго до этого приобрёл несколько медных рудников.

Ань Цзыжань решил сначала использовать бронзу для литья трубчатого корпуса фитильного ружья, а позже попробовать отливать его из чугуна. Он хотел сравнить эти два материала и определить, какой из них окажется более подходящим, чтобы в дальнейшем использовать только его.

Ручное ружьё состояло из трёх основных частей: дульной части, пороховой камеры и хвостовика. Ствол был сравнительно длинным и тонким. Дульная часть имела цилиндрическую форму, внутри которой размещался снаряд. Пороховая камера представляла собой шарообразное утолщение ближе к одному из концов оружия; в ней находилось запальное отверстие для установки фитиля и поджигания заряда. Последней частью был хвостовик — самая длинная секция ружья, полая внутри, предназначенная для вставки деревянной рукояти, за которую стрелок удерживал оружие при стрельбе.

На словах всё это казалось не слишком сложным, однако внутренняя конструкция предъявляла множество требований — такое оружие нельзя было изготовить наспех.

— Ваше высочество, есть один человек, который, пожалуй, идеально подойдёт для этого дела, — внезапно сказал Гуань Су, выслушав объяснения Ань Цзыжаня.

Хотя тот человек никогда не занимался подобными вещами, по мнению Гуань Су, он был настоящим гением.

— Кто это? — спросил Ань Цзыжань, продолжая чертить схему и даже не поднимая головы.

— Я знаю, о ком ты говоришь! — вдруг радостно воскликнул Шао Фэй, хлопнув в ладоши.

Гуань Су пожал плечами, позволяя ему ответить.

Шао Фэй с воодушевлением посмотрел на него:

— Ты ведь имеешь в виду Цюй Му?

Гуань Су одобрительно поднял большой палец и с улыбкой сказал:

— Нелегко было догадаться, о чём я думаю, но ты прав. Именно Цюй Му.

Ань Цзыжань наконец поднял голову и с интересом спросил:

— А кто такой Цюй Му?

Шао Фэй пояснил:

— Ваше высочество, вы редко бывали на границе, поэтому не знаете. Цюй Му служит в нашем военном лагере. Он настоящий талант в изготовлении деревянных механизмов. Те арбалеты и метательные машины, которыми мы сейчас пользуемся, во многом созданы именно им.

— Правда? — интерес Ань Цзыжаня заметно усилился.

— Конечно! — уверенно кивнул Шао Фэй. — Его отец был армейским плотником и занимался починкой повреждённых арбалетов, луков и прочего снаряжения. После смерти отца Цюй Му унаследовал его ремесло. Поначалу никто не замечал его таланта к изобретательству, пока он не проявился, когда ему было всего двенадцать лет — именно тогда князь и открыл его способности.

— Каким образом? — уточнил Ань Цзыжань.

— Цюй Му по характеру очень замкнутый, совсем не похож на своего отца. Его отец был человеком общительным, с острым языком — мало кто мог с ним поспорить. А вот сын совершенно не умел общаться, был настоящим молчуном. Он предпочитал всё делать в одиночку, не привлекая внимания. Поэтому он тайком проводил опыты в своей палатке, создавая арбалеты по собственным задумкам. Годами он совершенствовал их — и в итоге действительно создал образцы с куда большей мощью. Но рассказать об этом не решался и просто прятал их у себя.

— Тогда каким образом князь оказался в его палатке? — спросил Ань Цзыжань.

Шао Фэй хихикнул:

— Ваше высочество, вы, видно, не знаете — наш князь человек поистине универсальный. Он и сам умеет чинить такие вещи, так что звать Цюй Му ему вовсе не требовалось. Однажды он решил починить старую метательную машину, но инструменты сломались. У всех тогда были дела, а палатка Цюй Му находилась неподалёку от палатки князя, вот он и отправился туда сам, чтобы одолжить инструменты. В итоге князь обнаружил одну из разработок Цюй Му — и после этого как следует его отчитал.

Ань Цзыжань не удивился и лишь слегка улыбнулся.

Иметь хорошую разработку и скрывать её из-за характера — за такое действительно стоило наказать.

— А что было потом? — спросил он.

— После того как князь обнаружил его талант, он создал для Цюй Му все возможные удобные условия. И тот не разочаровал его. Позже он один за другим разработал и другие устройства. Сейчас ему всего девятнадцать лет, но в лагере уже есть несколько учеников, которые учатся у него. Цюй Му для них — наполовину учитель, и каждый из них в той или иной степени перенял его умения. Если вызвать их сюда, дело пойдёт куда быстрее.

Ань Цзыжань покачал головой:

— Людей много не нужно. Достаточно одного-двух. И обязательно тех, кто предан ДаЯ и умеет держать язык за зубами. Цюй Му ведь надёжный в этом смысле?

Шао Фэй рассмеялся:

— Да он настоящий молчун. Уж поверь, его язык крепче любого замка.

После этого было решено поручить дело Гуань Су.

Он сразу же отправил письмо с почтовым голубем. Уже на следующий день оно достигло пограничного города — даже раньше, чем генерал Ши, выехавший шесть дней назад.

Фу Утянь снял с лапки голубя бамбуковую капсулу, развернул записку и слегка приподнял бровь.

— Ваше высочество, что там? — спросил Юэ Ци.

— Гуань Су пишет, что хочет забрать Цюй Му.

— Зачем?

— Не поясняет.

В этот момент в дверь поспешно постучали, и в комнату вошёл Гун Юнь:

— Ваше высочество! Государства Жун и Цзывэй объединили силы и направили против ДаЯ трёхсоттысячную армию. Они готовятся к полномасштабному наступлению.

На этот раз враг действовал всерьёз — это было не похоже на две предыдущие стычки. Триста тысяч воинов означали решимость разом смыть позор прошлых поражений. Масштабное наступление было неизбежно. Фу Утянь давно это предвидел, но всё же не ожидал, что Ди Цзеян примет решение так быстро. Похоже, время его исчезновения не прошло даром.

Фу Утянь передал записку Юэ Ци:

— Ты займёшься отправкой Цюй Му и одного надёжного ученика в Цзиншаньчжоу. Я и Гун Юнь выйдем навстречу врагу.

— Есть, ваше высочество.

Трое разошлись по разным направлениям. Цюй Му был важным человеком для армии, поэтому Юэ Ци не стал рисковать и выделил более двадцати бойцов Чёрной брони для сопровождения. В тот же день после полудня они выступили.

Армии Жуна и Цзывэя вскоре подошли к городским стенам. На этот раз войска вёл лично Ди Цзеян. Со стороны Цзывэя командующим по-прежнему оставался Цзоу Юйцин, однако теперь рядом с ним находился и Ли Юань. Цзоу Юйцин всё ещё не оправился от прежних поражений — в его взгляде, обращённом к стенам города ДаЯ, сквозила робость. Если бы не честь государства и лицо его отца, он, возможно, уже отступил бы. К счастью для него, среди плотных рядов армии он был почти незаметен.

На этот раз Жун и Цзывэй подготовились основательно: лучники, арбалетчики, метательные машины, кавалерия, пехота — всё было собрано воедино. Ради того, чтобы одним ударом смыть прежний позор, они приложили немалые усилия.

Ди Цзеян поднял голову и посмотрел на фигуры на крепостной стене. Очень скоро он нашёл там знакомый силуэт.

Он ждал этого момента много лет. И вот теперь снова стоял на поле боя напротив Фу Утяня. Триста тысяч солдат — теперь он хотел увидеть, как Фу Утянь справится с такой армией.

Население ДаЯ было сопоставимо с Жуном, но стоило добавить к ним Цзывэй — сильное государство с закалёнными в боях войсками, — и разница становилась очевидной.

Ди Цзеян был уверен: если Фу Утянь ограничится лишь обороной Ваньличэна, то даже используя тактику «человеческого моря», он рано или поздно прорвёт пограничную линию ДаЯ. Поэтому он с нетерпением ждал, каким образом Фу Утянь собирается противостоять его стратегии численного подавления.

Глава 269. Бессмертное тело?

Глава 269. Бессмертное тело?

Тактика «человеческого моря» — одна из самых изнурительных и жестоких.

Каждый раз, когда её применяют, бесчисленное множество солдат гибнет на поле боя. Тогда, куда ни посмотри, всюду лежат нагромождения трупов — зрелище по-настоящему жуткое и подавляющее.

Обычно к такой тактике прибегают лишь те государства, которые не боятся чудовищных потерь. Например, Цзывэй: в прошлом, захватывая соседние малые страны, они полагались исключительно на грубую силу, сметая всё на своём пути. Их ужасающая боевая мощь заставляла многие государства дрожать от одного лишь имени.

— А-а-а!!!

Рёв, взмывающий к самому небу, слился в единый гул. Лица солдат, искажённые яростью, с перекатывающимися от напряжения красно-синими оттенками, напоминали надвигающуюся лавину муравьёв. Они неслись к пограничной крепости ДаЯ, высоко поднимая оружие. Их выражения были уродливо свирепыми, а в глазах плескалась лишь жажда крови.

По приказу Ди Цзеяна основная масса войск уже достигла подножия стен. Блеск клинков и звон металла ознаменовали начало кровавой бойни.

На крепостных стенах Фу Утянь и его люди спокойно и слаженно руководили обороной. Сверху один за другим летели тяжёлые камни. Один из солдат Жуна, карабкавшийся по лестнице, был мгновенно разбит ударом — кровь хлынула из разбитой головы, и тело сорвалось вниз. В этот миг человеческая жизнь казалась особенно дешёвой.

Поле боя — место безжалостное. Любая победа возводится на горах тел. Для тех, кто стоит у вершины власти, подобные жертвы — всего лишь допустимая цена за триумф.

Жёлтый песок клубился, заслоняя небо.

Пыль слепила глаза солдат, но глухие удары таранов о ворота не могли заставить их остановиться. Движение вперёд стало их единственным назначением. Погибнуть у подножия стен, став мостом для следующих, — такой участи не избежало большинство.

На высоких стенах воины Жуна и Цзывэя, словно ящерицы, упорно карабкались вверх. Пот и кровь стекали по их лицам, придавая им ещё более свирепый вид.

Солдаты ДаЯ тоже не отступали. За их спинами была страна, и потому они без колебаний поднимали оружие, обрушивая его на врага — даже если за это приходилось платить собственной жизнью.

И всё же в центре стены существовал участок, куда враг не решался приблизиться.

Одно движение руки — и раздавался сухой хруст. Ещё одна живая душа гасла в чьих-то руках. Под стенами уже громоздились трупы.

Постепенно в сердцах нападавших зародился страх. Осознав, что происходит, они начали обходить этот участок стороной, инстинктивно отдаляясь от «бога смерти» ДаЯ. Человеческая природа всегда боится смерти — перед абсолютной силой инстинкт оказывается сильнее приказов.

— Принесите мне лук, — холодно приказал Фу Утянь.

Фу Утянь с бесстрастным выражением лица смотрел на врагов внизу и негромко отдал приказ стоявшим позади. Исходящая от него убийственная аура была столь плотной и тяжёлой, что даже солдаты и военачальники ДаЯ чувствовали, как холод пробегает по спине. Те, кто никогда прежде не сталкивался с подобным, широко распахнули глаза.

Вскоре один из солдат поднёс ему лук.

Это был полностью металлический длинный лук весом около шестидесяти килограммов. Человек, не обладающий силой рук не менее сотни цзиней, не смог бы даже поднять его — тем более одной рукой.

Этот лук был личным оружием Фу Утяня и назывался Чёрный Облак. Он сопровождал его с тех пор, как спустя год после прибытия в военный лагерь Фу Сяо вручил ему это оружие. Вес лука никогда не менялся: даже в детстве, когда Фу Утянь не мог поднять его двумя руками, Фу Сяо всё равно заставлял его ежедневно носить его с собой.

Прошли десятилетия. Теперь этот вес почти не ощущался Фу Утянем — в его руках лук был не тяжелее обычного деревянного. В прошлый раз именно из него он застрелил солдат, прикрывавших Цзоу Юйцина.

Вдалеке Ди Цзеян, не сводивший глаз с Фу Утяня, заметил Чёрный Облак и слегка изменился в лице. Он хорошо помнил, как из этого лука Фу Утянь когда-то поразил нескольких военачальников Жуна.

— Всем быть начеку! — резко приказал он.

Солдаты со щитами тут же выдвинулись вперёд, выстраивая защитную линию.

Неподалёку Цзоу Юйцин, увидев происходящее на стене, невольно вздрогнул. В его глазах постепенно проступил страх. В памяти всплыла сцена, как солдат был сражён стрелой. Если бы такой выстрел пришёлся по нему самому, его ждала бы та же участь.

— Генерал, не бойтесь, — поспешно сказал Ли Юань. — Этот подчинённый будет рядом и защитит вас.

Ли Юань знал, что у Цзоу Юйцина серьёзный психологический надлом. Хотя сам он относился к нему без особой симпатии — на поле боя трусость была недопустима, а командир, запуганный врагом до душевной травмы, тем более, — он не мог просто оставить его без присмотра. В глубине души Ли Юань уже сожалел, что позволил ему участвовать в этом штурме.

Психологическая устойчивость Цзоу Юйцина была слишком слабой.

Раздался резкий свист — стрела с металлическим наконечником с ужасающей силой пробила тело солдата со щитом неподалёку от Цзоу Юйцина. Даже прикрытие не спасло его — смерть была мгновенной.

Лицо Ли Юаня слегка изменилось. Он обернулся — и увидел, что Цзоу Юйцин обливается холодным потом, лицо его стало пепельно-серым. Ощущение, что смерть может настигнуть в любой миг, было совершенно непосильным для молодого человека, который прежде никогда не бывал на настоящем поле боя. Под гнётом ужаса он сорвался с коня и рухнул на землю.

Так один молодой военачальник был сломлен безжалостным полем боя — и искусным давлением на психику со стороны Фу Утяня.

Ли Юань испугался, что тот может выкрикнуть что-нибудь непоправимое. Потеря боевого духа командиром — чрезвычайно опасная вещь. Он быстро обменялся взглядами с двумя солдатами рядом, и те сразу всё поняли: подхватив Цзоу Юйцина, они увели его в тыл. Оставаться на передовой он больше не мог.

— Смешно... — презрительно фыркнули некоторые военачальники Жуна, заметив эту сцену. — Обычный мусор.

Наблюдая за происходящим, они тут же резко ухудшили своё мнение о Цзывэе. Пусть это и были не их главные полководцы, но такой трус попросту не был достоин стоять на поле боя.

Что там вообще думали в Цзывэе, отправляя на войну столь слабонервного юнца? Не пройдёт и много времени, как этот случай станет предметом насмешек.

Единственным, кто не обращал внимания на происходящее с Цзоу Юйцином, был Ди Цзеян. Он видел другое: стрелковое мастерство Фу Утяня стало ещё более пугающим. За годы разлуки тот дошёл до уровня, при котором его стрелы пробивали даже щиты. Сила была поразительной.

И всё же мысль об отступлении даже не мелькнула у него в голове.

— Лучники, приготовиться! — отдал приказ Ди Цзеян.

Едва приказ прозвучал, как ряды лучников выстроились и выпустили стрелы. В следующую секунду их сменил второй ряд — и над полем боя взмыла плотная завеса стрел, обрушившаяся на стены ДаЯ и поразившая обороняющихся солдат.

Один из молодых воинов на стене схватился за грудь, куда угодила стрела. Тупая боль мгновенно разлилась по телу, и лицо его побледнело.

Другой солдат тут же занял его место. Раненый же, поскользнувшись, опёрся спиной о стену, на лице застыло страдание. Однако спустя некоторое время боль начала утихать. Он удивлённо моргнул, затем резко выдернул стрелу из груди и нащупал место ранения.

...Крови не было. Ни капли.

Солдат застыл, не веря своим глазам.

Разве он не был поражён стрелой? Почему же он жив?

Тот, кто уже мысленно простился с жизнью, обнаружил, что не только не умер, но даже не истёк кровью. Спустя мгновение боль исчезла полностью, и ему вдруг показалось, будто всё происходящее — лишь сон.

Он поспешно расстегнул доспехи и под ними увидел серый жилет — выданную некоторое время назад хлопковую броню. В месте попадания стрелы осталась лишь небольшая вмятина. Не было сомнений: именно она спасла ему жизнь.

Солдат резко вскочил — ему не терпелось поделиться этим с другими.

Воин, занявший его позицию, вдруг почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу. Он обернулся — и увидел знакомое лицо, полное восторга. От неожиданности его бросило в холодный пот: он едва не получил удар от солдата Жуна. Опомнившись, он тут же вонзил клинок в противника и тем самым временно снял угрозу.

Глядя на товарища, который стоял целый и невредимый, он был ошеломлён. Разве тот не получил стрелу в грудь? Любой, кого поражают в такое место, должен был погибнуть.

Вскоре стрелы поразили и других солдат ДаЯ. И снова — никто из них не погиб. Один за другим они начали осознавать тайну хлопковой брони: она действительно могла остановить вражеские стрелы. Это казалось невероятным.

Осознание того, что жизнь защищена, заставило кровь закипеть. Солдаты ДаЯ с ещё большей яростью бросились на врага.

— Похоже, эффект превосходный, — с удовлетворением произнёс Юэ Ци, наблюдая за происходящим.

Поначалу он и сам не до конца верил в это. Лишь после испытаний стало ясно: хлопковая броня, возможно, не слишком хороша в ближнем бою, но она надёжно защищает от стрел, летящих издалека. На поле боя это было равносильно второму шансу на жизнь.

В глазах Фу Утяня мелькнул холодный, беспощадный блеск:

— Это только начало.

Прошло немного времени, и Ди Цзеян вместе с остальными полководцами заметили нечто странное.

Генерал Сун потёр глаза:

— Генерал... мне кажется, или солдат ДаЯ на стенах не становится меньше?

Да, кое-кто из них погибал, но потери были ничтожно малы. По всем расчётам, после того как в дело вступили лучники и арбалетчики, число павших должно было стремительно расти. Однако этого не происходило. Численность защитников на стенах будто вовсе не уменьшалась.

— Ситуация изменилась, — мрачно сказал Ди Цзеян. Он не считал это иллюзией.

Он собственными глазами видел, как солдат, поражённый стрелой, спустя короткое время вновь поднялся и с прежней яростью вступил в бой — словно и не был ранен вовсе. В его сознании тут же возникла нелепая, пугающая догадка.

И не у него одного.

Другие военачальники тоже пришли к тому же абсурдному выводу.

Неужели солдаты ДаЯ обладают...

бессмертными телами?

Глава 270. Великая победа

Глава 270. Великая победа

Чтобы проверить свои догадки, Ди Цзеян тут же выхватил лук и стрелы у одного из солдат. Хотя его мастерство стрельбы и не шло ни в какое сравнение с Фу Утянем, стрелял он всё же весьма неплохо.

Стрела рассекла воздух и угодила в грудь одному из солдат ДаЯ. Тот сразу рухнул, но не сорвался со стены — его тело скрыла каменная кладка. Спустя короткое время солдат вновь поднялся. В его руке отчётливо была видна стрела — та самая, что выпустил Ди Цзеян.

Теперь сомнений не осталось.

Солдаты ДаЯ, похоже, действительно обладали «бессмертными телами».

Разумеется, это было лишь преувеличение. Ди Цзеян почти сразу вспомнил о доспехе, который они изучали после предыдущего сражения.

С виду самый обычный, ничем не примечательный, кроме разве что меньшего веса, тогда он не показался им чем-то особенным. Теперь же стало ясно: они упустили главное.

— Что прикажете делать дальше, генерал? — спросили несколько военачальников.

Никто не знал, как справиться с такой ситуацией. Да, их войска были многочисленны, и тактика «человеческого моря» играла им на руку. Но если потери ДаЯ оказывались минимальными, их преимущество легко могло обернуться слабостью.

Лучники и арбалетчики были важнейшей силой дальнего боя. Потерять эту «острую кромку» означало фактически лишиться одной руки.

Ди Цзеян смотрел на крепостную стену ДаЯ, и выражение его лица менялось. Спустя некоторое время он наконец произнёс:

— Продолжать наступление. Лучникам временно оставаться в резерве. Усилить давление.

— Генерал, это рискованно, — с сомнением сказал заместитель Лян. — Так мы потеряем слишком много солдат. Я бы предложил отступить и всё обдумать.

Ди Цзеян поднял руку, останавливая его:

— Больше слов не нужно. Они могут выдержать стрелы, но, по моим наблюдениям, доспехи солдат ДаЯ не защищают от острого клинка.

— Но это всё равно невыгодно для нас, — возразил генерал Сун. — Без поддержки лучников потери будут огромными.

— Генерал, лучше отступить, — поддержали его другие.

Вскоре призывы к отступлению раздавались со всех сторон.

Ди Цзеян вновь посмотрел на стены ДаЯ. Фигура Фу Утяня уже исчезла. Неужели тот презирает его и считает, что он больше не достоин быть его противником?

Генерал Сун тяжело вздохнул:

— Генерал, я понимаю, что вам трудно проглотить это унижение. Но подумайте о солдатах. Если затянуть сражение, государство Жун понесёт катастрофические потери.

Под давлением доводов соратников Ди Цзеяну в конце концов пришлось согласиться.

Когда протрубили рога к отступлению, войска государства Жун — такие же стремительные и воинственные, как при появлении, — столь же быстро начали отход. Вскоре и государство Цзывэй не стало упорствовать: из их стотысячной армии было немало убитых и раненых. Ли Юань, из-за происшествия с Цзоу Юйцином, уже давно утратил всякое желание продолжать бой.

Он даже подумывал, что по возвращении обязательно отправит письмо в Цзывэй, подробно доложив обо всём, что здесь произошло. Цзоу Юйцин был окончательно сломлен — спасти его уже невозможно. В такой критический момент Ли Юань вовсе не собирался нянчиться с сопливым мальчишкой. С самого начала ему было неприятно, что этот юнец стал главнокомандующим и оказался выше него по положению.

Теперь же трусливое и беспомощное поведение Цзоу Юйцина, напротив, стало для Ли Юаня возможностью. Даже если он сам не сможет воспользоваться этим для продвижения, всё сказанное им будет чистой правдой.

Объединённая армия Жуна и Цзывэя быстро отступила, и на крепостных стенах разразились бурные крики радости.

Это была самая лёгкая оборона за всё время войны. Под стенами громоздились горы трупов, и более восьмидесяти процентов из них принадлежали солдатам Жуна и Цзывэя. Результат оказался куда лучше, чем кто-либо мог ожидать.

Многие солдаты не скрывали слёз — на этот раз слёз радости.

— Даже не верится... мы действительно разгромили армии Жуна и Цзывэя.

— Пусть теперь попробуют ещё раз — больше я не испугаюсь!

— Точно! В следующий раз так врежем, что они и носа сюда не сунут!

...

Победа была лучшим способом поднять боевой дух. Услышав радостную весть, жители города тоже вышли на улицы — некоторые семьи даже начали праздновать, крича и смеясь, выплёскивая весь гнев и унижение, которые копились в них с прошлого года. После этой великой победы всё больше людей верили: только Бог войны способен привести их государство к по-настоящему славному будущему.

Вечером в военном лагере ДаЯ устроили пир в честь победы.

Костры горели с ночи до самого утра. Это был самый расслабленный день за долгое время — больше не нужно было опасаться внезапного нападения Жуна или Цзывэя, не приходилось держать нервы в постоянном напряжении. Солдаты могли вдоволь есть мясо и даже выпить немного вина. Хотя каждому полагалась лишь одна чаша, для многих любителей выпивки этого было достаточно, чтобы утолить жажду.

На следующее утро отряд генерала Ши наконец появился у стен Ваньличэна. Семь дней и семь ночей они мчались без остановки, опасаясь любых непредвиденных обстоятельств. Все были измотаны и напряжены, и лишь достигнув цели, смогли наконец перевести дух.

Завершив передачу груза, генерал Ши и его люди вернулись в палатки отсыпаться.

Более десятка больших ящиков перенесли во двор Фу Утяня. По периметру выставили строгую охрану: без его приказа туда не имел права входить никто. Вскоре во дворе остались лишь трое — даже Ци Чанцзян и остальные не были посвящены в происходящее.

Юэ Ци едва сдерживал волнение.

Даже Гун Юнь, обычно бесстрастный, невольно выдал эмоции.

Все ящики были пронумерованы — от первого до шестнадцатого.

Фу Утянь достал записку, написанную ему супругом. Он получил её ещё раньше. Лист был исписан мелким, плотным почерком — в нём подробно описывались свойства взрывных снарядов после детонации: какие эффекты они дают, чем отличаются друг от друга. Например, ящики с первого по пятый содержали самые обычные взрывные снаряды, а в остальных находились снаряды с добавлением различных видов усыпляющих и одурманивающих веществ.

— Уберите всё это и храните. Достанем только в случае необходимости, — коротко распорядился Фу Утянь.

Это должно было стать их тайным оружием. Когда придёт время, оно обязательно преподнесёт Жуну и Цзывэю «сюрприз».

Да какой там сюрприз — скорее всего, от ужаса у них душа в пятки уйдёт. Пусть они ещё не видели собственными глазами силу этих вещей, но даже по описанию было ясно: эффект будет поразительным. Этого хватит, чтобы враг в панике разбежался.

Юэ Ци и Гун Юнь невольно с нетерпением ждали этого дня.

Если подумать... может, зря они не приберегли один козырь и не добили Жун с Цзывэем ещё сильнее?

Конечно же, это была шутка.

Впрочем, происходящее не привлекло внимания посторонних. Подавляющее большинство людей ещё не оправилось от вчерашнего буйного празднования победы и теперь сладко спало в своих комнатах или палатках. О прибытии генерала Ши знали лишь немногие.

Тем временем Цюй Му и сопровождающие его люди после нескольких дней пути наконец добрались до области Цзиншаньчжоу.

Гуань Су и Шао Фэй вышли встречать их с самого утра. Устроив более двадцати бойцов Чёрной брони, они отвели Цюй Му и его старшего ученика отдохнуть.

Дорога оказалась для них изнурительной, и лишь на следующий день, как следует выспавшись, их привели к Ань Цзыжаню.

Цюй Му оказался стройным, аккуратным на вид молодым человеком. Однако из-за своего характера он выглядел немного мрачным и почти незаметным — словно старался раствориться в окружении.

Его ученик был честным, простоватым мужчиной лет под тридцати, по имени Юй Цян. Возможно, сказалась схожесть характеров: он тоже был молчаливым и не слишком общительным, хотя и не таким угрюмым, как Цюй Му. Скорее — застенчивым. Стоило ему занервничать, как речь начинала запинаться; лишь со временем это проходило.

Обоих привели к Ань Цзыжаню.

Поскольку заранее им не сообщили, кем он является, они испытывали лишь любопытство, но не особое волнение. Их личности уже были проверены, поэтому Гуань Су без лишних слов повёл их прямо в помещение, где велись исследования огнестрельного оружия.

Едва войдя, они почувствовали резкий, едкий запах. В комнате стояла фигура в белом, повернувшись к ним спиной и возясь с чем-то металлическим; раздавались звонкие, глухие удары. Услышав шаги, человек обернулся — и у обоих возникло ощущение, будто им ослепило глаза. Подобного они никогда прежде не испытывали.

Ему было около восемнадцати–девятнадцати лет. Черты лица были тонкими и изящными, но при этом удивительно зрелыми — в нём не ощущалось ни малейшей подростковой незрелости. Он был чуть выше их обоих, стройный и высокий. Стоило бросить на него взгляд, и беспорядок в мастерской словно переставал иметь значение.

— Ваше высочество, Цюй Му и Юй Цян приведены, — доложил Гуань Су.

Едва слова прозвучали, Цюй Му и Юй Цян остолбенели.

Супруг князя?

Как бы плохо они ни умели общаться с людьми, слухи о том, что полководец женат, до них доходили. Говорили, что его супруг — мужчина. И этим человеком оказался стоящий перед ними юноша?

Оба мгновенно занервничали и, не успев опомниться, с глухим стуком опустились на колени.

— Приветствуем супруга князя, — поспешно произнесли они.

— Вставайте, — спокойно сказал он.

Голос прозвучал мягко, словно лёгкое прикосновение к щеке. Оба замерли, затем лишь спустя мгновение пришли в себя и поспешно поднялись, выглядя немного скованно.

Ань Цзыжань, казалось, вовсе не заметил их напряжения. Он снова взял в руки металлическую трубку, которую только что отложил. Это был первый ствол ручного ружья, изготовленный по его заказу кузнецами. Порох внутрь ещё не закладывали — деталь только поступила к нему, и требовалось дополнительное изучение, чтобы убедиться, соответствует ли она требованиям.

Внезапно он протянул трубку им.

— Скажите, можете определить, для чего предназначена эта деталь?

Оба растерялись.

Юй Цян нервно посмотрел на своего наставника — уверенности у него не было, оставалось полагаться лишь на учителя.

Опомнившись, Цюй Му молча принял трубку.

Глава 271. Демонический талант

Глава 271. Демонический талант

Форма трубки была для Цюй Му совершенно незнакомой. Особенно его заинтересовал хвостовой конец — выступающая часть и внутренний запирающий элемент явно имели особое назначение.

Юй Цян тоже внимательно рассматривал трубку, но как ни старался, так и не смог понять, для чего она нужна. Внутри она была полой, но не полностью. Если предположить, что это оружие, на ум приходила разве что дубинка для ударов, но для палки такая сложная конструкция была явно излишней. Полностью растерянный, Юй Цян не решился высказывать своё мнение и предпочёл дождаться слов наставника.

Цюй Му же погрузился в изучение трубки с полной сосредоточенностью.

У него была одна особенность: стоило ему заинтересоваться чем-то по-настоящему, как он полностью выпадал из окружающего мира, забывая, где находится.

Никто не стал его отвлекать. Все молча наблюдали, как он сначала стоял, затем сел, а в конце концов и вовсе наклонился над столом, почти прижавшись к трубке лицом.

Неизвестно, сколько времени прошло, когда Цюй Му вдруг выпрямился.

Гуань Су локтем толкнул скучающего Шао Фэя. Тот бросил на него недовольный взгляд, но, заметив жест в сторону Цюй Му, тут же оживился и поспешно нарушил тишину:

— Ну что, Цюй Му? Разобрался или нет?

Цюй Му не стал смотреть на него. Он с некоторым колебанием перевёл взгляд на Ань Цзыжаня — ему явно было неловко, что он потратил так много времени. Лишь спустя мгновение он тихо сказал:

— В общих чертах... у меня есть некоторое предположение.

Ань Цзыжань спокойно кивнул:

— Расскажи.

Время не имело значения. Главное — реальное понимание.

Цюй Му непроизвольно потёр пальцами поверхность трубки — жест, выдававший его волнение.

— Если я не ошибаюсь, эта трубка предназначена для стрельбы. И её мощь должна быть очень высокой.

Глаза Ань Цзыжаня слегка вспыхнули. Сделать такой вывод, глядя на совершенно незнакомый предмет, было действительно впечатляюще. В этот момент он окончательно убедился: Цюй Му способен выполнить все его требования.

Гуань Су и Шао Фэй тоже были удивлены. Они заранее знали назначение этой трубки, но если бы им показали её без объяснений, они вряд ли смогли бы догадаться. Ответ Цюй Му был верен как минимум на восемьдесят процентов.

— Почему ты так считаешь? — спросил Ань Цзыжань.

— Диаметр трубки меняется, — начал объяснять Цюй Му. — Каждая её часть явно выполняет свою функцию. Во-первых, внутренняя поверхность необычайно гладкая — это явно сделано намеренно, чтобы уменьшить сопротивление и позволить предмету внутри легко выйти наружу. Во-вторых, вот эта выступающая часть — внутри неё есть небольшая камера, вероятно, предназначенная для размещения какого-то вещества или механизма. И ещё...

Он указал на самую длинную часть трубки — дульную.

— Снаружи здесь наложено несколько усиливающих обручей. Если бы в этом не было необходимости, никто не стал бы тратить силы на дополнительное укрепление. Значит, предмет, выходящий отсюда, должен обладать большой разрушительной силой, и конструктор опасался, что эта часть может разорваться. Кроме того, сама трубка довольно узкая, поэтому я предполагаю, что это оружие стрелкового типа.

Когда речь зашла о том, в чём он действительно был силён, Цюй Му заметно оживился. Он говорил уверенно и увлечённо, совершенно не напоминая угрюмого, замкнутого юношу.

— Великолепно сказано! — не удержался Шао Фэй и с воодушевлением захлопал в ладоши. — Абсолютно точно! По одному лишь внешнему виду понять истинное назначение трубки — да ты настоящий гений!

Ань Цзыжань тоже слегка улыбнулся:

— Слава о тебе и правда не преувеличена. Ты всё понял верно.

Услышав похвалу, глаза Цюй Му засветились, а в уголках губ появилась едва заметная улыбка. Он не выказывал сильных эмоций, но те, кто его знал, прекрасно понимали — сейчас он искренне рад.

Юй Цян тоже радовался за наставника. Он всегда знал, что тот невероятно талантлив, иначе не стал бы настаивать на том, чтобы учеником девятнадцатилетнего юноши стал почти тридцатилетний мужчина. В глазах многих это выглядело странно и даже неловко, но ему было всё равно. Возможность перенять мастерство наставника и принести пользу ДаЯ делала его по-настоящему счастливым.

— Да, это действительно оружие стрелкового типа, — подтвердил Ань Цзыжань, забирая трубку из рук Цюй Му. Затем он посмотрел на них с лёгкой загадочностью. — Вы прибыли очень вовремя. Пойдёмте, проведём испытание — тогда вы сами увидите, что это за вещь.

Цюй Му заинтересовался ещё сильнее. Если его догадка верна и оружие действительно обладает столь большой мощью, то его вполне можно применять на поле боя.

Ань Цзыжань не стал вести их в горы.

Фитильное ружьё — это не взрывной снаряд. Звук при выстреле есть, но он не слишком громкий, поэтому испытания можно было проводить и неподалёку от поселения.

Специально для этого за оружейной мастерской он выделил обширный участок заброшенной земли и засыпал его песком. По периметру возвели высокие и толстые стены, а сама площадка получилась достаточно просторной — идеальное место для испытаний.

Пятеро пришли на полигон, где мишени были установлены заранее.

Гуань Су и Шао Фэй принесли всё необходимое. К этому моменту, ещё до того как кузнецы закончили изготовление стволов, все сопутствующие вопросы уже были решены.

Ань Цзыжань сначала зарядил дульную часть — в качестве снаряда использовались круглые камешки. Затем он засыпал порох в пороховую камеру. В её стенке имелось небольшое отверстие — запальное, через которое выводился фитиль. Во время стрельбы достаточно было поджечь фитиль, и воспламенение пороха внутри камеры выбрасывало снаряд наружу.

Однако из-за ограниченных условий эффективная дальность стрельбы была невелика. В пределах ста метров — а скорее даже меньше. По прикидкам Ань Цзыжаня, оптимальной была дистанция около пятидесяти метров. За её пределами, если не попасть в голову, смертельный исход был маловероятен.

Все молча наблюдали за его действиями.

Когда он закончил зарядку и достал огниво, все невольно затаили дыхание.

Фитиль загорелся. Послышалось тихое «пш-ш-ш», и огонь необычным образом стал продвигаться внутрь ствола — так, как Цюй Му и Юй Цян никогда прежде не видели.

Затем Ань Цзыжань навёл дульный срез на деревянную мишень в тридцати метрах. Порох в камере мгновенно вспыхнул, и камешек был выброшен наружу. Раздался короткий свист — будто что-то вылетело из ствола, но удара о мишень никто не услышал.

Все тут же посмотрели на Ань Цзыжаня.

Тот спокойно высыпал остатки пороха, перезарядил оружие и лишь после этого произнёс:

— Промахнулся.

Полигон был большим, поэтому камешек просто упал в песок и не издал никакого звука.

— Кхм... — неловко кашлянул Шао Фэй.

Ань Цзыжань вовсе не чувствовал неловкости. Это был его первый опыт стрельбы из фитильного ружья, и потерять точность на первых выстрелах было совершенно нормально. Получив первый опыт, со второй попытки он действовал уже гораздо увереннее.

Камешки с глухим стуком вылетали один за другим: сначала они падали в полуметре от мишени, затем попадали в край, а вскоре — точно в центр. Все присутствующие были потрясены.

— Отодвиньте мишень ещё на десять метров, — спокойно распорядился Ань Цзыжань.

Едва слова прозвучали, кто-то быстро вышел вперёд. Ань Цзыжань сосредоточил взгляд и, увидев, что это Цюй Му, невольно улыбнулся.

С дистанции сорок метров Ань Цзыжань попал в яблочко с первой же попытки. Мишень отодвинули ещё дальше — точность всё ещё сохранялась. Однако при дальнейшем увеличении расстояния, хотя пули по-прежнему достигали цели, они уже не пробивали её так, как раньше. Всё совпало с его расчётами.

Да, эффективная дальность стрельбы была слишком короткой и значительно уступала луку. Но в обороне крепостей это оружие всё равно могло сыграть важную роль, особенно против войск в железных доспехах — здесь фитильное ружьё проявляло себя гораздо лучше. К тому же Ань Цзыжань был уверен: со временем эту проблему удастся решить.

После испытаний Цюй Му проявил к ружью огромный интерес. Точнее сказать, его больше всего увлекли порох и фитиль. То, что такие на вид неприметные и даже обыденные вещества, соединяясь, способны породить столь разрушительную силу, казалось ему невероятным.

Цюй Му попросил позволения взять ружьё для изучения. Получив согласие, он тут же заперся в комнате и два дня подряд не выходил наружу. Еду ему приносил Юй Цян.

Никого это не удивляло — Цюй Му всегда был таким. Ради исследований он легко забывал о сне и пище, и сколько ни увещевай — всё равно повторял то же самое.

Ань Цзыжань тоже не сидел без дела.

Хотя результаты испытаний были неплохими, они всё ещё не соответствовали его ожиданиям. Он считал, что мощность оружия можно увеличить.

На следующий день он отправился в кузнечную мастерскую — та находилась всего в нескольких шагах, по соседству с оружейным двором.

Число кузнецов уже выросло до более чем пятидесяти человек. Почти всех мастеров из горного посёлка он собрал здесь: требовалось одновременно изготавливать взрывные снаряды и корпуса для ружей, а производительность всё равно оставалась низкой. Он уже подумывал о том, чтобы открыть ещё одну кузницу в соседнем посёлке.

Тем временем Гуань Су и Шао Фэй тренировались на полигоне.

Хотя фитильное ружьё и лук действуют по схожему принципу, сложность их освоения была разной. Лук был знаком каждому — даже если не пользовался, то хотя бы видел или слышал о нём. А вот ружьё требовало иного подхода: оно не полагалось на координацию тела так, как стрельба из лука.

Так они и провели на полигоне большую часть дня, почти полностью израсходовав целую бочку пороха.

Глава 272. Жажда знаний

Глава 272. Жажда знаний

Цюй Му вышел из комнаты лишь на пятый день. Под глазами у него темнели глубокие круги, на подбородке пробивалась щетина — казалось, за это время он постарел лет на семь–восемь. Лишь глаза оставались по-прежнему тёмными и яркими, словно в них мерцал живой огонь.

Сам факт, что он вышел, означал: определённый прогресс был достигнут. В противном случае он мог бы просидеть в комнате больше десяти дней, пока кто-нибудь не вытащил бы его силой.

— Учитель, ну как? — спросил Юй Цян, едва увидев его лицо. По одному выражению он понял: ответ есть.

Однако Цюй Му покачал головой.

Юй Цян опешил. Если ответа нет, почему наставник вышел?

Цюй Му не стал ничего объяснять. Сжимая в руках ружьё, он сразу направился к Ань Цзыжаню. На самом деле ответ у него был — но лишь в виде смутной, неоформленной идеи. Пять дней он ломал голову, но так и не смог докопаться до сути. Всё-таки это было нечто, с чем он прежде никогда не сталкивался.

Именно поэтому он впервые за долгое время покинул комнату сам. Более того, впервые в жизни у него возникло желание задать вопрос другому человеку. Обычно он предпочитал молча размышлять в одиночку.

Тук-тук.

— Входите.

Сказав «прошу прощения», Цюй Му осторожно приоткрыл дверь. Его жажда познания заглушала всякую неловкость — ради ответа он был готов говорить с кем угодно.

— Что случилось? — спросил Ань Цзыжань, откладывая кисть и глядя на заметно напряжённого Цюй Му.

Тот глубоко вдохнул и поднял предметы в руках — порох и фитиль. Само ружьё он уже изучил вдоль и поперёк, но именно эти вещества оставались для него загадкой.

— Ва... Ваше высочество... я хочу узнать, из чего это сделано.

Ань Цзыжань сцепил пальцы. Люди с таким стремлением к знаниям способны идти далеко. Впрочем, сможет ли Цюй Му однажды занять его место — покажет лишь время.

— Раз ты так хочешь знать...

Спустя час Цюй Му вышел из комнаты с полностью удовлетворённым выражением лица. Все вопросы были прояснены — дальше оставалось лишь применять знания на практике. Уже после полудня он направился в каменные мастерские, где, по слухам, сейчас изготавливали другую вещь — взрывные снаряды, способные пробивать даже толстые крепостные стены.

Оставшись один, Ань Цзыжань потер лоб и едва заметно усмехнулся.

Ну и человек...

Впрочем, такие дотошные, одержимые знаниями люди ему были знакомы не впервые. Когда-то он уже встречал подобного товарища — прирождённого гения, фанатично увлечённого механизмами. Тогда его тоже удерживали по несколько часов, засыпая вопросами. По степени безумной увлечённости тот ничуть не уступал Цюй Му.

На следующий день Ань Цзыжань передал Цюй Му два новых чертежа.

Все кузнецы были местными жителями из области Цзиншаньчжоу, и насколько им можно было доверять — вопрос оставался открытым. Раньше Ань Цзыжань лично следил за всем процессом, но с появлением Цюй Му он без колебаний передал работу ему и фактически стал «отстранённым хозяином».

На чертежах всё было изображено предельно чётко: не только внешний вид изделий, но и подробные схемы внутреннего устройства. С умом Цюй Му разобраться в них не составило бы труда.

В тот же день Ань Цзыжань от Шао Фэя узнал, что Цюй Му с утра обошёл все зоны оружейной мастерской, а затем даже утащил одну взрывную гранату. По слухам, в ту же ночь он полностью разобрал её — неизвестно, пришёл ли к каким-то выводам, но уже на следующий день забрал ещё одну. А ранним утром, в сопровождении нескольких бойцов Чёрной брони, отправился в горы.

— Генерал Шао, можно задать вопрос?

Ло Чанфэн узнал от других, что в оружейной мастерской появились два новых человека, один из которых отличался крайне странным характером. Он расспросил многих, но никто толком ничего не знал, пока вчера от человека, посвящённого в детали, не услышал, что тот — настоящий гений, помешанный на исследованиях. Как человек, сам любящий возиться с механизмами, Ло Чанфэн тут же загорелся интересом.

Шао Фэй бросил на него косой взгляд. Он отлично помнил, как этот тип когда-то над ним подшутил, поэтому мгновенно принял вид: «я занят, говори быстро».

— Чего тебе?

Ло Чанфэн не обиделся и с улыбкой спросил:

— Говорят, в нашей оружейной появился какой-то гений. Кто он такой?

— Не твоё дело, — отрезал Шао Фэй. — Это не те вещи, о которых тебе стоит расспрашивать.

— А что тогда мне стоит спрашивать? — всё так же улыбаясь, Ло Чанфэн по-дружески положил руку ему на плечо.

Шао Фэй открыл рот, но так и не нашёлся, что ответить.

Ло Чанфэн уже собирался продолжить и окончательно загнать его в угол, как вдруг за спиной раздался холодный голос:

— Молчать — вот что тебе сейчас стоит делать.

Ло Чанфэн вздрогнул. Он был уверен, что рядом никого больше не было.

Шао Фэй тут же стряхнул его руку и быстро отошёл к Гуань Су.

Тот прислонился к колонне — неизвестно, сколько времени он там простоял. На красивом лице по-прежнему играла улыбка, но в ней уже не было привычной мягкости; взгляд стал глубоким и холодным. Под этим взглядом у Ло Чанфэна по коже побежали мурашки.

С тех пор как этот человек появился здесь, жизнь Ло Чанфэна стала менее спокойной. Его уже дважды ловко проучили, и он наконец понял: за Шао Фэем стоит серьёзный покровитель. Причём характер у этого покровителя был полной противоположностью — умный, расчётливый и опасный, так что сопротивляться ему было бесполезно.

— Я всего лишь пошутил, генерал Гуань, не принимайте близко к сердцу, — сухо усмехнулся Ло Чанфэн.

Он ведь точно знал, что тот ушёл утром. Кто бы мог подумать, что он вернётся так быстро.

— Господину Ло стоит лучше осознавать своё положение, — спокойно сказал Гуань Су, пристально глядя на него. — Есть вещи, о которых тебе не следует спрашивать. В противном случае одна неосторожность может стоить жизни. Я не угрожаю — просто советую это запомнить.

С этими словами он увёл Шао Фэя.

Ло Чанфэн выдохнул:

— Вот уж злопамятный человек...

Время летело стремительно. Не успели оглянуться, как наступило начало апреля.

Пограничные земли, пережившие в марте ту кровавую и ожесточённую бойню, наконец обрели краткое затишье. Боевой дух Жуна и Цзывэя рухнул до самого дна — солдаты больше не хотели воевать, а упадок царил даже среди высших командиров.

В конечном итоге причина была проста: они слишком уверовали в собственные силы. Считая, что союз двух государств сделает ДаЯ лёгкой добычей, они недооценили противника — и заплатили за это слишком высокую цену.

После того сокрушительного поражения они наконец раскрыли секрет «бессмертия» солдат ДаЯ после попадания стрел.

Оказалось, всё дело в серой, на вид совершенно неприметной жилетке. Она была слегка жёсткой, но при этом не доставляла особого дискомфорта при носке. И именно эта простая на вид вещь могла остановить стрелу. Это казалось настоящим чудом. Если бы такой доспех удалось наладить в массовом производстве, их солдатам больше не пришлось бы бояться стрел.

Однако когда они попытались выяснить, из какого материала сделана эта жилетка, никто не смог дать ответ. Даже приглашённые мастера по изготовлению доспехов не смогли определить состав.

Ощущение было такое, словно держишь в руках ларец, полный золота и драгоценностей, но в самый радостный момент обнаруживаешь, что у тебя нет ключа. Это стало для них холодным душем.

Не желая сдаваться, военачальники тут же распорядились отправить жилетку в государство Жун. Они не верили, что среди множества талантов Жуна не найдётся ни одного человека, способного распознать этот материал.

Реальность оказалась жестокой — не нашлось ни одного.

Хлопок в настоящее время распространялось только в ДаЯ, а основные ресурсы находились под контролем ткацких мастерских Ань Цзыжаня. Возможности утечки в другие государства практически не существовало. Даже если что-то и просачивалось, объёмы были слишком малы, чтобы вызвать серьёзный эффект.

Что касается государства Цзывэй, то там действительно обладали большими возможностями. Когда сведения дошли до столицы, правитель Цзывэя уже понял, что это за материал.

Но знать — одно, а получить — совсем другое. Даже при всех своих возможностях правитель Цзывэя не мог за короткое время «наколдовать» горы волокна. Для достижения подобного результата потребовалось бы не меньше двух–трёх лет, а возможно и гораздо больше.

Раз дальний бой оказался неэффективен — значит, нужно делать ставку на ближний.

Если стрелы не работают, они заменят их метательными машинами и другими осадными средствами.

Кроме того, Цзоу Юйцина отозвали. Его место занял отец — Цзоу Яньюн, ставший главнокомандующим. Это было сделано не только ради сына, но и ради собственной репутации.

Государство Жун направило подкрепление в двести пятьдесят тысяч солдат, а Цзывэй добавил ещё сто пятьдесят тысяч.

То, что Цзывэй пошёл на такие меры, было беспрецедентным.

С момента восшествия нынешнего правителя на трон Цзывэй ни разу не отправлял подкрепления — сколько бы войск ни выступало изначально, они всегда возвращались с победой.

ДаЯ стал первым исключением.

Вскоре эта новость дошла и до стороны ДаЯ.

Некоторые генералы сразу забеспокоились. Пусть у них есть хлопчатые доспехи и всё больше солдат получают их, но при столь огромной разнице в численности вероятность победы всё равно резко снижается. В истории не так уж много примеров, когда малые силы побеждали многократно превосходящего противника.

— Генерал, может, нам стоит обратиться к императору с просьбой направить ещё несколько сотен тысяч солдат?

— Не нужно.

Фу Утянь без колебаний отверг это предложение, даже не подняв головы — его взгляд по-прежнему был прикован к военной карте на столе.

— Но...

Генерал Лю хотел возразить, однако Юэ Ци уже обнял его за плечи и, хлопнув по груди, с многозначительной улыбкой сказал:

— Генерал Лю, вам не стоит об этом переживать. У князя всё под контролем. Он никогда не позволит братьям напрасно идти на смерть.

Генерал Лю всё ещё сомневался, но после этих слов ему оставалось лишь смириться.

Глава 273. Возвращение

Глава 273. Возвращение

Государство Цзывэй славилось своей коварством и хитростью — об этом знали многие страны, особенно те малые государства, которые были им уничтожены. Они прочувствовали это на собственной шкуре. Поэтому, вступая в противостояние с Цзывэем, больше всего следовало опасаться не открытой атаки, а скрытых ударов изнутри.

— Генерал, я помню, что в прошлом году супруга князя обнаружила людей, которые проникли на маленькую ферму, пытаясь украсть способ обезжиривания костей. Не могли ли это быть люди, присланные Цзывэем? — задумчиво произнёс Юэ Ци.

Он вспомнил этот случай, но после провала злоумышленники словно растворились — действовали слишком осторожно и больше не появлялись.

Фу Утянь убрал руку с военной карты:

— Это не «могли быть». Это и были люди из Цзывэя.

— Почему вы так уверены, князь? — спросил Юэ Ци. — Я тоже участвовал в расследовании, но наши люди смогли проследить их лишь до границ Гаоцзэ, дальше след оборвался. Мы так и не смогли установить, откуда они.

В этот момент заговорил Гун Юнь:

— Гаоцзэ — самое слабое из пяти великих государств. Их правитель уже стар и немощен, давно утратил способность управлять огромной страной. Внутри государства сейчас полный хаос — им бы самим выжить. Откуда у них средства, чтобы выложить десятки тысяч лянов за такие вещи, как маджонг и игральные карты?

— Даже так, всё равно остаётся вероятность, что это было государство Ваньцин, — возразил Юэ Ци.

С этим Гун Юнь уже не смог поспорить.

Оба одновременно посмотрели на Фу Утяня.

Тот помолчал, затем поднял голову и спокойно сказал:

— Вы оба правы.

Гун Юнь и Юэ Ци:

— ...

Такой «исчерпывающий» вывод, конечно, выглядел безответственно, но, к счастью, они слышали подобное от князя уже не в первый раз и успели выработать определённый иммунитет.

— Князь, раз Ваньцин тоже под подозрением, почему вы так уверены, что это именно Цзывэй? — всё же не удержался Юэ Ци. — Должно же быть какое-то основание.

— Ваньцин действительно возможен, — согласился Фу Утянь. Он упёрся ладонями в стол, а взгляд его остановился на карте, на территории Цзывэя. — Но разве вы не считаете, что Цзывэй ведёт себя слишком заносчиво?

За годы непрерывной экспансии территория Цзывэя уже превзошла земли любого из остальных четырёх государств.

Оба наконец поняли, что имел в виду князь.

Как ни крути, ДаЯ — далеко не слабое государство. Даже при обычных торговых контактах излишняя показная активность неизбежно привлекает внимание. А те люди в прошлом году действовали слишком уж демонстративно: они появлялись в Цзюньцзычэне, открыто разгуливали по игорным домам, а затем и вовсе ночью проникли на маленькую ферму. Такое поведение действительно было вызывающим.

Если подумать с этой точки зрения, вероятность того, что за всем этим стояло именно государство Цзывэй, резко возрастала.

— Если это и правда Цзывэй, значит, они вполне могли уже узнать о хлопке, — мрачно сказал Юэ Ци. — Не исключено, что им даже удалось украсть семена.

— Неважно, — равнодушно отозвался Фу Утянь. — Даже если Цзывэй действительно добыл семена, чтобы наладить производство ткани, им потребуется несколько лет. К тому же хлопчатые доспехи — это далеко не просто обычная броня.

Ему было совершенно всё равно. Этого времени с лихвой хватит, чтобы реализовать все его планы.

Гун Юнь заметил направление взгляда князя и посмотрел на разложенную на столе карту. Это была схема местности за пределами пограничного города — самой сложной и опасной естественной линии обороны ДаЯ.

— Вот это место... — Фу Утянь указал пальцем. — Скоро обрушится.

Это прозвучало не как предсказание, а как констатация неизбежного факта.

Раньше Гун Юнь и Юэ Ци сочли бы подобное почти невозможным. Но теперь настало время ДаЯ перейти в наступление. Эпоха пассивной обороны подходила к концу — новый этап должен был начаться именно здесь.

В это же время Ань Цзыжань получил письмо, доставленное из Цзюньцзычэна.

Содержание было далеко не радостным — в княжеской резиденции Фу, похоже, случилась беда.

— Что произошло? — Гуань Су и Шао Фэй, услышав, что письмо пришло из княжеского дома Фу, тут же поспешили к нему. Войдя, они увидели, что супруг князя нахмурился.

Ань Цзыжань сложил письмо и сжёг его.

— В письме ничего не сказано прямо. Лишь упоминается, что произошло нечто серьёзное... кажется, это связано с тётей.

Тётя — это ведь Чжэн Цзюньци.

По слухам, она была беременна, и если подсчитать сроки, сейчас должно быть около семи месяцев.

На таком сроке ребёнок уже полностью сформирован. Если в это время что-то случится, последствия могут быть катастрофическими. Речь шла о наследнике княжеского дома — а это дело первостепенной важности.

— Я возвращаюсь в Цзюньцзычэн, — быстро решил Ань Цзыжань. — Вы остаётесь здесь. Если что-то случится — сразу сообщайте.

С Гуань Су и Цюй Му на месте его отсутствие некоторое время не должно было создать проблем.

Гуань Су шагнул вперёд и предложил:

— Ваше высочество, пусть Шао Фэй поедет с вами. В дороге будет надёжнее.

— Да, я поеду с вами, — тут же поддержал Шао Фэй.

Хотя между ними были близкие отношения, в серьёзных вопросах он прекрасно понимал границы.

Ань Цзыжань немного подумал и кивнул:

— Хорошо. Тогда собирайтесь. Выезжаем после полудня. Поедем верхом — так будет быстрее.

Он вышел, а Шао Фэй, уже собираясь следовать за ним, вдруг повернулся к Гуань Су:

— Слушай, он ведь вырос в достатке, разве нет? Сможет ли он выдержать долгую дорогу верхом?

Сами они, люди военные, давно привыкли к скачке. Но супруг князя большую часть жизни провёл в тихом месте — где ему было набираться подобного опыта? Даже в Цзюньцзычэне он тренировался не так уж много. Шао Фэй невольно беспокоился.

Как оказалось — напрасно.

В путь отправились не только они вдвоём: их сопровождали более десяти бойцов Чёрной брони. Ань Цзыжань был слишком важной фигурой, чтобы Гуань Су позволил им ехать без охраны. Снаружи уже ждали высокие, крепкие кони.

Ань Цзыжань передал наспех собранный узел одному из солдат, затем легко вскочил в седло. Его движения были быстрыми и уверенными — даже более решительными, чем у остальных.

Шао Фэй:

— ...

(Он понял, что переживал совершенно зря.)

Его беспокойство оказалось не просто напрасным — казалось, что на фоне Ань Цзыжаня даже он сам выглядел менее уверенно.

Гуань Су понимающе похлопал его по плечу:

— Поезжай.

Более десяти коней, подняв облако пыли, постепенно скрылись вдали. Остальные тоже узнали об отъезде, но у некоторых это вызвало разочарование. Больше всех — у Ло Чанфэна. Почему уехал не Гуань Су, этот злопамятный тип? Как назло, исчезли именно те, кого было проще задевать.

Цюй Му тоже оказался немного расстроен уходом Ань Цзыжаня. Он как раз собирался задать ему ещё несколько вопросов — теперь неизвестно, когда тот вернётся.

На пограничье Фу Утянь об этом ничего не знал.

По просьбе Ань Цзыжаня Гуань Су временно не стал сообщать ему новости. Это было не сокрытие — просто Ань Цзыжань считал, что в этом нет необходимости. Он был уверен, что справится сам.

Путешествие верхом действительно оказалось куда быстрее, чем в повозке. Днём они мчались без остановок, ночью отдыхали, и путь, который обычно занимал три–четыре дня, они преодолели всего за два.

Спустя три месяца Ань Цзыжань вновь оказался в Цзюньцзычэне. Город по-прежнему кипел жизнью — у городских ворот тянулась длинная очередь, люди оживлённо переговаривались, словно пограничная война их вовсе не касалась. Неизвестно, было ли это проявлением оптимизма или безусловной веры в армию на границе.

Ворота княжеской резиденции Фу выглядели точно так же, как и до его отъезда. Зато стражник, заметив Ань Цзыжаня, протёр глаза — он решил, что ему показалось. Лишь когда Ань Цзыжань вошёл во двор, тот наконец пришёл в себя.

— Ваше высочество... вы вернулись!

Стражник явно был взволнован. После происшествия нескольких дней назад в резиденции царила тревожная атмосфера. И князя, и его супруга не было, второй господин был занят уходом за своей женой, старый князь по возрасту уже почти не вмешивался в дела — в доме фактически не осталось человека, способного принять решение. Всё едва не превратилось в хаос.

Вторым господином был Фу И.

После того как Ань Цзыжань и Фу Утянь отправились в Цзиншаньчжоу, старый князь сделал важный шаг — официально признал Фу И и внёс его имя в родовой храм. Так Фу И стал полноправным членом императорского рода, и лишь тогда все узнали, что управляющий Фу на самом деле является его родным сыном.

Эта новость мгновенно стала самой обсуждаемой темой в Цзюньцзычэне. Во всех чайных и винных домах говорили только об этом. Приёмный сын и родной — совершенно разные вещи: как бы ни был близок приёмный, крови-то общей нет. А родной сын — совсем другое дело.

Многие наконец прозрели. Теперь стало понятно, почему старый князь так высоко ценил Фу И. Оказалось, что тот — потомок императорской крови.

И тут многие начали сожалеть.

Если бы они знали, что Фу И однажды «карпом превратится в дракона», то ни за что не упустили бы шанс выдать за него своих дочерей. А теперь поздно — этого «дракона в карповой шкуре» перехватила старая дева Чжэн Цзюньци. Но и это было не самым болезненным.

Супруг князя — мужчина, который не может иметь детей. А раз Фу И официально признан, его потомство становится законными наследниками резиденции Фу. От этого факта не только отдельные семьи — все знатные дома Цзюньцзычэна кусали локти от сожаления.

Об этом Ань Цзыжань узнал ещё в Цзиншаньчжоу.

Особого удивления это у него не вызвало — признание младшего дяди он считал лишь вопросом времени.

Но у этого были и негативные последствия. После того как личность Фу И стала известна, ворота резиденции Фу едва ли не выломали. Ради выгоды многие знатные семьи начали через посредников уговаривать Фу И жениться ещё раз, заявляя, что не возражают, если их дочери станут наложницами.

После пары подобных случаев Фу И распорядился больше никого не впускать. Всех просителей разворачивали прямо у ворот. Некоторые упорствовали и караулили резиденцию по десять с лишним дней, но в итоге были вынуждены сдаться и уйти.

Глава 274. Тайная рука

Глава 274. Тайная рука

Когда Ань Цзыжань вошёл в комнату, Фу И как раз ухаживал за Чжэн Цзюньци, у которой из-за беременности возникли осложнения. Атмосфера была тёплой и спокойной — уже не той гнетущей, что царила здесь в его отсутствие.

Многие слуги княжеского дворца, вспоминая произошедшее, до сих пор испытывали страх. Они и представить не могли, что обычно мягкий и добродушный Второй господин способен на такую пугающую жестокость. Если бы старый князь не вмешался, тогда один из слуг вполне мог быть забит Вторым господином насмерть прямо на месте.

После того случая слуги дворца ещё сильнее уверились, что Второй господин и вправду является родным сыном старого князя.

Вся эта семья была пугающей — неудивительно, что говорят: «не из одной семьи — в один дом не войдёшь». Та сторона Второго господина на все сто процентов была унаследована от старого князя.

С тех пор, видя Второго господина, слуги невольно вспоминали ту сцену. И каждый раз им до боли хотелось, чтобы вернулся Ванфэй. Среди хозяев дворца, казалось, нормальными были лишь Вторая госпожа и Ванфэй, хотя со временем им, возможно, придётся признать: по-настоящему нормальной здесь была лишь одна Чжэн Цзюньци.

Чжэн Цзюньци подняла голову и увидела Ань Цзыжаня. На её лице мелькнуло удивление.

— Цзыжань, разве ты не в Цзиншаньчжоу? Почему ты вернулся?

По этим словам Ань Цзыжань сразу понял, что дядя не рассказал ей о письме. Он коротко объяснил своё возвращение и спросил:

— Тётушка, как ваше здоровье?

На седьмом месяце беременности любые потрясения могли привести к преждевременным родам. Хотя сейчас она выглядела вполне бодро, он всё равно не мог не волноваться.

Чжэн Цзюньци тут же погладила живот и улыбнулась мягкой, материнской улыбкой.

— Всё в порядке, просто немного потревожила плод, ничего серьёзного. Уже на следующий день стало лучше. Это твой дядя и дед слишком перепугались.

Ань Цзыжань приподнял брови и посмотрел на дядю.

Фу И ничего не сказал. Он поднялся, поправил на Чжэн Цзюньци одеяло, дал несколько наставлений и лишь после этого вместе с Ань Цзыжанем вышел из комнаты.

— Дядя, что же на самом деле произошло?

Лишь дойдя до безлюдного коридора, Ань Цзыжань задал вопрос. Он не верил, что всё ограничилось «пустяком», как говорила тётя. Иначе дядя не стал бы специально звать его обратно. Очевидно, дело было куда серьёзнее, и единственное объяснение — дядя намеренно скрывал правду от тётушки.

Лицо Фу И помрачнело, исчезла его привычная мягкость.

Ань Цзыжань всё больше убеждался, что за этим скрывается нечто серьёзное.

— Кто-то попытался подсыпать яд твоей тётушке. К счастью, мы вовремя это обнаружили, иначе последствия были бы немыслимы.

Стоило Фу И подумать о возможных последствиях, как в его взгляде словно проступил холод.

Сердце Ань Цзыжаня сжалось.

— Кто осмелился покуситься на тётушку?

— Об этом стоит рассказать, начиная с того, что произошло месяц назад... — медленно начал Фу И, погружаясь в воспоминания.

Месяц назад — а именно на седьмой день после того, как личность Фу И была официально обнародована, — многие знатные и влиятельные семьи начали всеми возможными способами пытаться пристроить своих дочерей к нему в наложницы. Прежде спокойные ворота княжеского дворца Фу то и дело превращались в настоящий базар. Лишь после того, как Фу И строго-настрого запретил впускать этих людей внутрь, всё постепенно улеглось.

Однако, даже не имея возможности войти в дворец, они продолжали доставлять супругам немало неудобств.

Фу И не был праздным человеком. Если бы он занимался только собственными делами, это было бы ещё терпимо, но после того как Ань Цзыжань покинул Цзюньцзычэн, часть его обязанностей также легла на Фу И, поэтому ему всё равно приходилось выходить из дворца. Что же до Чжэн Цзюньци, она тоже не сидела взаперти — время от времени выходила прогуляться, чтобы отвлечься, что было полезно и для неё самой, и для ребёнка.

Но после того как к ним прицепились эти люди, свободы у супругов почти не осталось.

Некоторые даже посылали своих жён уговаривать Чжэн Цзюньци, чтобы та позволила мужу взять несколько наложниц, сопровождая это кучей самодовольных «великих истин». От злости у Чжэн Цзюньци буквально заболело сердце — она решила, что те нарочно пытаются её вывести, и в итоге просто внесла этих людей в чёрный список, навсегда отказавшись иметь с ними дело.

Однако выгоды, которые сулил брачный союз, продолжали толкать многих снова и снова искать встречи с Чжэн Цзюньци. В конце концов она просто перестала посещать подобные собрания.

Хотя она больше не бывала в таких местах, Чжэн Цзюньци всё же иногда выходила прогуляться. Фу И переживал за неё и каждый день находил время сопровождать жену.

Так прошли полмесяца — спокойно и без происшествий. Хотя некоторые всё ещё не теряли надежды, на жизнь супругов это уже не влияло. Но Фу И не мог постоянно находиться рядом с ней, а живот Чжэн Цзюньци становился всё больше. В итоге он нанял нескольких нянек, которые по очереди присматривали за ней, а также держал повитух наготове. И всё же беда случилась.

Одна из нянек попыталась подсыпать лекарство в еду Чжэн Цзюньци.

Это было не смертельное зелье — но куда более коварное.

Это оказался опиумный порошок, которым Фу Юаньчэн когда-то пытался расправиться со старшим принцем. Этот порошок опасен не только для взрослого человека, но и крайне вреден для плода. Сначала его действие незаметно, но со временем, когда количество вещества накапливается в организме матери, ребёнок может самопроизвольно выйти из утробы.

Этот зловещий замысел был направлен не только на жизнь Чжэн Цзюньци — заговорщики намеревались уничтожить и ребёнка.

Если бы Фу И не заметил странности в её состоянии и не пригласил немедленно ушедшего на покой лекаря У, этот коварный план не был бы раскрыт так быстро.

Фу И распорядился начать расследование, а няньку, подсыпавшую порошок, заключили под стражу. Однако та оказалась на удивление молчаливой — даже под пытками она не выдала, кто стоял за этим. За несколько дней допросов она не раз теряла сознание. Если бы Фу И не был вынужден постоянно находиться рядом с Чжэн Цзюньци, он бы лично занялся её допросом.

Позвать Ань Цзыжаня обратно он был вынужден — иного выхода не оставалось.

Ань Цзыжань с пониманием отнёсся к ситуации.

— Дядя, удалось ли выяснить источник опиумного порошка?

По логике вещей, после того как заговор Фу Юаньчэна был раскрыт, Да Я усилила контроль над торговлей с другими государствами, и опиумный порошок не должен был больше появляться.

— Нет, — покачал головой Фу И. — Но я подозреваю, что он напрямую связан с тем порошком, который когда-то использовал Фу Юаньчэн. Цзюньци редко кому-то переходила дорогу и никогда не наживала смертельных врагов. Никто не стал бы прилагать такие усилия, чтобы раздобыть подобную вещь ради неё. Такие вещества можно получить только через особые каналы. Я уже проверил — этот порошок не был ввезён извне.

— Тогда остаётся только спросить Фу Юаньцзяня, — сказал Ань Цзыжань и, зная, что у дяди хватает забот, добавил: — Позвольте мне заняться этим делом.

Фу И кивнул, не став отказываться.

Дело было слишком серьёзным, чтобы тянуть время. Раз враг решился посягнуть на жизнь тётушки, если оставить всё как есть, он непременно нанесёт удар снова. Поэтому уже во второй половине дня Ань Цзыжань вместе с Шао Фэем отправился в княжеский дворец Цзянь-вана.

После окончания внутренней смуты Фу Юаньцзянь стал вести себя гораздо сдержаннее и осмотрительнее. При этом он по-прежнему искренне интересовался торговлей. Позже он вновь начал сотрудничать с Чжо Гаоянем, и тот не стал задирать нос или менять к нему отношение из-за утраты прежнего статуса Фу Юаньцзяня — обращался с ним так же, как и раньше.

Когда Фу Юаньцзянь услышал от слуг, что его хочет видеть человек, называющий себя княжеской супругой, его первой реакцией было недоверие. Он крайне редко видел супруга Фу Утяня и уж тем более не имел с ним никаких пересечений — с чего бы ему искать встречи с ним? К тому же он давно слышал, что княжеский супруг сейчас не находится в Цзюньцзычэне.

И всё же, чтобы исключить ошибку, он решил выйти и посмотреть сам. Если визитёр окажется самозванцем, его можно будет устранить и отправить в княжеский дворец Фу — это, пожалуй, даже позволит отплатить Фу Утяню небольшой услугой.

Однако все его расчёты рассыпались, стоило ему увидеть Ань Цзыжаня. Пришедшим действительно оказался супругом Фу Утяня, а человек рядом с ним явно был подчинённым генерала.

Фу Юаньцзянь успокоился и вышел навстречу.

— Княжеский супруг почтил дворец Цзянь-вана своим визитом. Чем обязан? — вежливо спросил он.

Он слышал, что супруг Фу Утяня вовсе не был бесполезным человеком; говорили, что ткацкая мастерская «Чжисинь» в Чанчжоу имеет к нему отношение, но подробностей Фу Юаньцзянь не знал.

Ань Цзыжань внимательно посмотрел на него, но не спешил отвечать.

Под этим взглядом Фу Юаньцзяню стало немного не по себе. Он машинально осмотрел свою одежду и лишь затем осознал причину своего дискомфорта, отчего выражение его лица на мгновение застыло.

Хотя  супруг Фу Утяня была всего лишь сыном мелкого землевладельца из небольшого уезда Хунчжоу, под взглядом этих будто бы бездонных глаз у Фу Юаньцзяня возникло странное ощущение: словно перед ним стоял сам Фу Утянь. Мысль показалась ему нелепой.

— У меня есть к тебе вопрос, — наконец нарушил молчание Ань Цзыжань.

— Какой? — насторожился Фу Юаньцзянь.

— В прошлом году опиумный порошок, который ты помог раздобыть для Фу Юаньчэна... кому ещё ты его передал, кроме него? — Ань Цзыжань сразу перешёл к делу.

Фу Юаньцзянь опешил.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто-то использовал опиумный порошок, чтобы попытаться погубить мою тётю и ребёнка, которого она носит, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Лицо Фу Юаньцзяня резко изменилось, и он сразу понял, к чему идёт разговор.

— Это был не я! — поспешно возразил он. — И семья Чжао, и я в долгу перед княжеским дворцом Фу. Мы ни за что не стали бы вредить его людям.

Однако, выпалив это, он тут же понял, что отреагировал слишком бурно: в словах Ань Цзыжаня не было прямого обвинения.

— Опиумный порошок тогда действительно искал я, — продолжил Фу Юаньцзянь, уже спокойнее. — Я попросил одного человека помочь. Он нашёл его и передал мне небольшой свёрток — совсем немного. Я сразу отдал всё Фу Юаньчэну. Он использовал порошок против старшего принца, и, ручаюсь, израсходовал его полностью. Позже он даже спрашивал, можно ли раздобыть ещё, но это вещество достать крайне трудно — тот человек уже исчез, и я сказал, что больше ничего нет.

— Кто был этот человек? — спросил Ань Цзыжань.

— Он был...

Фу Юаньцзянь ответил на все вопросы Ань Цзыжаня без утайки. Когда они покинули дворец Цзянь-вана, прошло всего около четверти часа.

Глава 275. Контрабандист

Глава 275. Контрабандист

Контрабандисты существуют во многих странах. Ради более высокой прибыли они тайными путями переправляют различные товары, уклоняясь тем самым от уплаты высоких налогов.

У таких торговцев обычно есть скрытые каналы и связи, о которых обычные люди даже не подозревают. Через них можно достать вещи, которые никогда не появляются на открытом рынке или вовсе строго запрещены государством, например — опиумный порошок.

Фу Юаньцзянь случайно познакомился с одним таким контрабандистом.

Поначалу тот не знал его истинной личности, но позже всё понял. Он попытался сбежать, однако оказался пойман за слабое место и был вынужден помогать Фу Юаньцзяню.

Контрабандист действовал крайне осторожно — всё-таки контрабанда является преступлением, и в законах Да Я это чётко прописано. Однако если есть знакомый посредник, дела идут куда быстрее.

Хотя Фу Юаньцзянь служил лишь прикрытием, вёл он себя как вполне добропорядочный торговец. После начала сотрудничества он действительно не стал доносить на контрабандиста. К тому же у него самого был рычаг давления, поэтому, хоть тот и испытывал беспокойство, при вызове Фу Юаньцзяня ему всё равно приходилось являться.

Ань Цзыжань попросил Фу Юаньцзяня помочь найти этого контрабандиста.

Фу Юаньцзянь не посмел отказать и уже на следующий день отправил людей связаться с ним. Ответ пришёл быстро — встречу назначили на прежнем месте.

Этим «прежним местом» был дом из серой черепицы в Южном квартале — районе, где собиралась всякая разношёрстная публика. Появление там подозрительного человека никого бы не удивило.

В назначенное время другая сторона пришла точно по договорённости.

Контрабандист оказался полноватым мужчиной средних лет по фамилии Чжу. Говорили, что он промышляет этим делом уже больше двадцати лет и считается одним из самых опытных в своей сфере. Если бы не личная просьба Фу Юаньцзяня, он бы ни за что не стал показываться сам.

Увидев, что в комнате находится не только Фу Юаньцзянь, господин Чжу слегка опешил. Похоже, он о чём-то догадался — его лицо изменилось, и он, не сказав ни слова, развернулся, собираясь уйти.

В этот момент из угла вышел Шао Фэй и преградил ему путь.

Мясистое лицо господина Чжу дёрнулось. Он понял, что сегодня ему не уйти. Развернувшись обратно, он посмотрел на Фу Юаньцзяня:

— Пятый принц, я, Чжу, вроде бы ничем вас не обидел. Зачем же вы меня обманули?

— С каких это пор я тебя обманывал? — нахмурился Фу Юаньцзянь. — Я ни разу не говорил, что приду один. Да и твоя реакция, мягко говоря, чрезмерна.

Господин Чжу холодно усмехнулся:

— Пятый принц, не думайте, что я ничего не понимаю. Этот молодой господин — не кто иной, как княжеская супруга из дворца Фу. Я прав?

Людям их ремесла приходится избегать многих, но дворец Фу — первый в этом списке.

Ань Цзыжань встал:

— Господин Чжу действительно проницателен. Но мы здесь не для того, чтобы доставить вам неприятности. Нам всего лишь нужно кое-что у вас спросить.

Господин Чжу посмотрел на стоящего перед ним молодого человека, который был моложе его на добрый десяток лет, и неожиданно почувствовал спокойствие. Раньше он лишь слышал о княжеской супруге, а теперь видел его собственными глазами. Тот оказался совсем не таким, как в слухах. Убедившись, что собеседник не лжёт, он слегка успокоился.

— Что же хочет узнать княжеский супруг?

— Опиумный порошок, который Пятый принц поручал вам найти, — кроме него, кому ещё вы его продавали? — без обиняков спросил Ань Цзыжань. Он не сомневался, что тот не осмелится солгать.

Господин Чжу замер, затем покачал головой:

— Никому. Я продавал его только Пятому принцу. Такие вещи крайне трудно достать. Даже при наличии каналов я не мог заполучить много...

Господин Чжу не успел договорить, как вдруг о чём-то вспомнил, и его лицо резко изменилось.

Ань Цзыжань заметил эту перемену и тут же спросил:

— Господин Чжу, вы что-то вспомнили?

Уголок глаза господина Чжу дёрнулся. Он посмотрел на Ань Цзыжаня и Фу Юаньцзяня и в итоге решил сказать правду, но заговорил уже гораздо осторожнее:

— На самом деле, когда я тогда поручил людям раздобыть эту вещь, мне передали два небольших свёртка. Но по дороге назад один из них был утерян. Обнаружив пропажу, я отправил людей вернуться и поискать, но так ничего и не нашли.

— То есть вы хотите сказать, что его кто-то подобрал? — уточнил Ань Цзыжань.

Господин Чжу смущённо кивнул:

— Я и сам не ожидал, что его подберут так быстро. Мой человек шёл не по людным местам. Когда он понял, что потерял один свёрток, сразу вернулся искать, но всего за какие-то одну–две четверти часа его уже кто-то забрал.

— Значит, вы тоже не знаете, кто именно его подобрал? — продолжил расспросы Ань Цзыжань.

— Это ведь запрещённый товар, кто же станет поднимать шум... — ответил господин Чжу, но вдруг изменил тон, словно вспомнив что-то важное. — Хотя...

— Хотя что?

— Тот, кто подобрал этот свёрток, скорее всего жил на той улице. Место там довольно глухое, посторонние почти не ходят, обычно там бывают только местные жители. Я помню, что тогда как раз было время ю — солнце только что село.

Хотя прямого ответа они так и не получили, это всё же была хоть какая-то зацепка. Ань Цзыжань подробно расспросил о местоположении улицы и маршруте, по которому шёл человек господина Чжу, после чего они ушли.

Господин Чжу с облегчением выдохнул, решив, что в ближайшее время стоит поубавить активность с контрабандой.

Та улица находилась в Западном торговом квартале. Там в основном жили торговцы. Но и среди купцов были свои уровни: у состоятельных — просторные особняки с богато оформленными фасадами, у менее удачливых — дома попроще. Именно к последним и относилась та самая улица.

Она была не слишком длинной — всего около сотни дворов. Помимо мелких торговцев, там жили и те, кто потерпел неудачу в бизнесе или инвестициях и, лишившись имущества, был вынужден продать прежний дом и переехать сюда.

Когда Ань Цзыжань и остальные прибыли туда, солнце уже клонилось к закату. Алые лучи освещали простые дома по обе стороны улицы, а мужчины, уходившие днём на заработки, один за другим возвращались домой.

Трое — включая Фу Юаньцзяня — стояли в углу и наблюдали за спешащими прохожими.

Если кто-то действительно подобрал тот свёрток с опиумным порошком, он наверняка заинтересовался бы, что это такое. А если предположить, что порошок, подсыпанный в еду Чжэн Цзюньци, вышел именно отсюда, значит, тот человек как минимум пробовал его и знал о его действии. И был ещё один ключевой момент: у этого человека, скорее всего, была личная вражда с Чжэн Цзюньци.

— Ванфэй, так мы ничего не добьёмся. Может, стоит найти кого-нибудь и начать проверку? — не выдержал Шао Фэй, заметив, что быстро темнеет.

— Пожалуй, — согласился Ань Цзыжань.

Он и не рассчитывал найти виновника за один день. Но как раз в тот момент, когда они собрались уходить, случайный взгляд зацепился за знакомую фигуру.

— Что случилось? — спросил Шао Фэй, заметив, что ванфэй внезапно остановился. Он проследил за его взглядом, но ничего необычного не увидел.

— Ничего. Пойдём, — ответил Ань Цзыжань и отвёл взгляд.

Шао Фэй поспешил за ним.

Шедший последним Фу Юаньцзянь подумал, что сам себе создал лишние хлопоты — непонятно, зачем он вообще сюда пришёл, ведь дело уже не имело к нему отношения. Однако, вернувшись к дворцу Фу, он неожиданно услышал, как Ань Цзыжань приглашает его остаться на ужин.

Фу Юаньцзянь поспешно отказался. Он редко бывал в княжеском дворце Фу, а к тому же в последнее время там, похоже, происходили неприятные события — его присутствие только добавило бы неловкости.

Ань Цзыжань не стал настаивать — это и без того было лишь вежливое предложение.

— Есть ещё одна просьба. Хотел бы попросить Пятого принца об одолжении, если это возможно.

Фу Юаньцзянь примерно понял, к чему идёт речь:

— Ты хочешь, чтобы я проверил жителей той улицы?

— Верно.

— Хорошо, — согласился Фу Юаньцзянь. — В любом случае я уже оказался втянут в это дело. К тому же мне и самому любопытно, кто осмелился покуситься на жизнь жены Фу И и ещё не рождённого ребёнка. Это ведь будущий наследник княжеского дома Фу — у такого человека должна быть поистине незаурядная храбрость.

Пока у них здесь появились первые зацепки, у Фу И линия расследования полностью оборвалась: та самая кормилица покончила с собой, перекусив язык. Похоже, она была решительно настроена умереть. Фу И горько сожалел, что не занялся её допросом лично раньше — теперь оставалось лишь надеяться на ниточку, связанную с опиумным порошком.

К счастью, Фу Юаньцзянь действовал довольно активно. Менее чем за три дня он полностью выяснил подноготную всех жителей той улицы. При этом он поступил разумно: наиболее подозрительных он выделил отдельно, а тех, чьё прошлое не вызывало вопросов, собрал в другую группу. Лишь после этого он передал материалы Ань Цзыжаню.

Ань Цзыжань держал в руках толстую стопку документов. Он отложил в сторону ту часть, где проблем почти не было, а оставшиеся материалы разделил между дядей и Шао Фэем.

Именно среди этих документов он увидел знакомое имя — значит, три дня назад он действительно не ошибся. Этим человеком оказался Линь Синь — тот самый, который когда-то женился на Ань Кэсинь, а затем устроил громкий скандал с разводом.

Судя по досье, семья Линь пришла в полный упадок и обеднела в несколько раз по сравнению с прошлым. Оказалось, что Линь Синь ещё много лет назад примкнул к Фу Юаньу, рассчитывая, что поддержка того принесёт семье Линь небывалый расцвет. Однако Фу Юаньу потерпел поражение в борьбе за трон.

К счастью для семьи Линь, их не затронули серьёзные репрессии — Фу Юаньу никогда по-настоящему им не доверял, а сам Линь Синь после его падения быстро и решительно отмежевался от него. Но настоящим кошмаром для семьи Линь стал не крах Фу Юаньу, а его собственные вторая и третья жёны.

К удивлению многих, некогда вполне состоятельную семью Линь развалили именно эти две недальновидные женщины. Объединившись, они утащили семь–восемь десятых семейного имущества и в конце концов сбежали из Цзюньцзычэна.

Глава 276. Цзя Мэй

Глава 276. Цзя Мэй

— Это разве не та самая семья Линь из уезда Тунтай?

Шао Фэй подошёл поближе, взглянул и смутно вспомнил этих людей. Впрочем, семья Линь никогда не была сколько-нибудь значимой, так что после их отъезда из Тунтая они быстро исчезли из поля зрения окружающих.

Ань Цзыжань молча передал ему собранные сведения.

Шао Фэй пробежался по ним взглядом и усмехнулся:

— Сами себе яму вырыли.

Ни капли сочувствия к судьбе семьи Линь он не испытывал. Всё было предельно просто: когда-то Линь Синь, желая законно развестись с Ань Кэсинь, хладнокровно использовал собственных наложниц. Он позволил им забеременеть, но не защитил их, нарочно подставив под удар и позволив Ань Кэсинь навредить им. Такой мужчина не был достоин ничьей преданности.

Наложница второй ветви, Ляньсинь, оказалась женщиной умной. Она с самого начала поняла истинные намерения Линь Синя — и сердце её охладело. Он не пощадил даже собственных детей. Как после этого можно было оставаться рядом с таким человеком? Поэтому она подговорила наложницу третьей ветви. Никто и представить не мог, что в итоге именно они и разрушат семью Линь.

Сведения, добытые Фу Юаньцзянем, были предельно подробными. В них описывались не только несчастья, постигшие род Линь, но даже то, куда именно сбежали наложницы второй и третьей ветвей.

Поначалу они действительно покинули город Цзюньцзы, однако вскоре вернулись и поселились в Северном районе. Подражая другим, женщины попытались открыть лавку и заняться торговлей, но, не имея ни опыта, ни знаний, быстро стали жертвами мошенников. Деньги были потеряны, и в итоге обе снова занялись прежним ремеслом Ляньсинь.

Ирония судьбы заключалась в том, что однажды шайка дружков Линь Синя — сплошные бездельники и проходимцы — затащила его в публичный дом.

После упадка семейного состояния Линь Синь окончательно опустился. Он целыми днями ничего не делал, слонялся с такими же «единомышленниками» и всё чаще искал утешения в злачных местах. Публичные дома стали для него привычным убежищем.

Пусть тот дом находился в другом районе, для людей вроде него это не имело никакого значения — они целыми днями шатались по городу без цели.

Так Линь Синь и увидел их.

В том самом публичном доме — двух наложниц, которые когда-то сбежали из семьи Линь, прихватив с собой огромную сумму денег.

Ненависть к ним давно разъедала его сердце. Днём и ночью он мечтал содрать с них кожу и вырвать жилы. Он был уверен, что они давно покинули город Цзюньцзы, и никак не ожидал увидеть их в таком жалком месте. Линь Синь решил, что сами небеса встали на его сторону.

Однако глупцом он не был. Скандал в публичном доме не принёс бы ему пользы. Вернувшись, он тщательно продумал план.

Пусть эти женщины и сбежали, по документам они всё ещё оставались его наложницами. К тому же они унесли с собой крупную сумму денег, из-за чего семья Линь на долгое время стала посмешищем для окружающих. Впрочем, её репутация и без того была окончательно запятнана — ещё один удар уже не имел значения.

Поэтому Линь Синь выбрал самый выгодный для себя путь.

Он обратился к властям.

В государстве Да Я положение наложниц было низким — унизительно низким. Раз войдя в дом семьи Линь, они при жизни принадлежали этому дому, а после смерти становились его духами. Пока сам Линь Синь официально не отрекался от них, где бы они ни находились, они всё равно считались людьми семьи Линь.

И это правило имело полную юридическую силу по законам Да Я.

В публичном доме и представить не могли, что обе женщины уже были замужними. Тогда мадам, увидев их внешность, сразу обратила на них внимание — особенно на Ляньсинь. Её умение обслуживать клиентов даже превосходило мастерство главной красавицы заведения. Хозяйка сразу поняла: раньше эта женщина наверняка уже принимала гостей в подобном месте. К тому же Ляньсинь намеренно сочинила историю о своём прошлом и прошлом наложницы третьей ветви, и потому мадам согласилась принять их обеих.

Кто же знал, что они окажутся настоящими «звёздами несчастья».

Мадам не осмелилась перечить властям и, чтобы избежать неприятностей, была вынуждена выплатить Линь Синю немалую сумму. Лишь после этого он согласился не привлекать публичный дом к ответственности.

Забрав женщин обратно, Линь Синь начал день и ночь истязать их. Он обращался с ними, словно с рабынями: заставлял работать с утра до ночи, а если дела не были закончены — лишал еды. Всего за полмесяца обе были доведены до состояния, в котором их уже трудно было назвать людьми.

Пока однажды они не познакомились с некой женщиной — неизвестно, каким образом. Говорили, что она жила по соседству с домом Линь Синя. Проникнувшись их жалкой судьбой, она согласилась помочь и пообещала спасти их.

На третью ночь случилось нечто ужасное.

Линь Синь внезапно обезумел — словно его охватили галлюцинации. Неизвестно, откуда у него взялся нож, но он начал рубить всех подряд. Линь-отец и Линь-мать, примчавшиеся в его комнату, были зарублены на месте. Затем он попытался убить наложниц второй и третьей ветвей.

Никто и представить не мог, что лекарство, которое дала та женщина, окажется настолько сильным. Наложница третьей ветви не успела спастись и погибла, а Ляньсинь получила тяжёлые ранения.

Власти так и не смогли установить причину безумия Линь Синя. В итоге всё списали на чрезмерное душевное напряжение, которое со временем сделало его характер всё более вспыльчивым, пока это и не привело к кровавой трагедии.

Фу Юаньцзянь знал, что семья Линь когда-то состояла в родстве с семьёй Ань, поэтому расследовал дело особенно тщательно. То, чего не смогли выяснить чиновники, он, напротив, раскопал. Оказалось, что разговор между наложницами и той женщиной случайно видел посторонний. Испугавшись, что его втянут в дело, а власти и не проявили к нему интереса, он промолчал — так правда и была похоронена.

— То зелье... неужели это было обычное снотворное? — с сомнением спросил Ань Цзыжань.

Хотя по времени всё не совсем сходилось, он не верил, что обычное средство могло вызвать такой эффект. По логике, Линь Синь должен был просто уснуть. Единственное объяснение — та женщина солгала наложницам.

Фу Юаньцзянь с лёгкой самодовольной улыбкой ответил:

— Я тоже посчитал это невозможным, поэтому специально отправил людей проверить ту женщину. И выяснилось, что она вовсе не жила по соседству с домом Линь. Она сняла тот дом всего за семь дней до происшествия и арендовала его лишь на месяц. Всё это выглядит так, словно она целенаправленно приближалась к семье Линь.

Ань Цзыжань задумчиво произнёс:

— Были ли у семьи Линь какие-то старые обиды с этой женщиной?

— Нет. До этого они никогда не пересекались.

— Пока нельзя утверждать, связана ли эта история с делом тётушки, — медленно сказал Ань Цзыжань. — Но любые подозрительные детали нельзя упускать.

Интуиция подсказывала ему: лекарство, которое женщина дала наложницам, с большой вероятностью было порошком опиума. А причина, по которой она им помогла, скорее всего, заключалась в испытании действия этого вещества.

В этот момент заговорил Фу И:

— Пятый принц, видел ли тот свидетель внешность той женщины?

Фу Юаньцзянь кивнул:

— Видел. Говорят, она была довольно красивой, поэтому он хорошо её запомнил.

— Тогда прошу вас найти художника и заставить свидетеля восстановить её облик.

— Хорошо.

После ухода Фу Юаньцзяня Ань Цзыжань передал все материалы Шао Фэю. Раз уж появилась зацепка, остальное можно было пока отложить. Он посмотрел на дядю, чьё лицо заметно помрачнело.

— Дядя, есть ли у тебя кандидат?

Фу И помолчал, затем покачал головой:

— Всех, у кого были конфликты с Цзюньци, я уже проверил. Эти люди в городе Цзюньцзы не были безвестными. Если бы это была кто-то из них, мы бы не могли не найти следов.

С самого начала Фу И тоже подозревал людей, присутствовавших на том приёме, куда ходила Цзюньци. Однако у них попросту не хватило бы смелости отравить хозяйку княжеского дома Фу — если только они не хотели поставить на кон собственную жизнь. Но чем меньше удавалось найти зацепок, тем сильнее он хотел вытащить преступника на свет.

Очевидно, противник обладал поразительным терпением. Этот замысел явно не был плодом сиюминутного порыва. Если оставить всё как есть, его жена и дети могли оказаться в смертельной опасности в любой момент.

Взгляд Фу И потемнел. Впервые в жизни он так отчётливо и яростно желал кому-то смерти.

И именно в этот момент в комнату неожиданно вошёл управляющий Чжоу.

— Докладываю второму господину: снаружи находится женщина. Она говорит, что желает вас видеть и называет себя вашей давней знакомой.

— Давней знакомой? — Фу И на мгновение задумался, но в памяти не всплыло ни одного образа. Если бы это был мужчина, ещё куда ни шло, но женщина... такой он не припоминал вовсе. К тому же сейчас у него не было ни малейшего желания встречаться с кем бы то ни было. — Я не буду её принимать. Пусть уходит.

Чжоу-гуаньцзя уже собрался развернуться, когда Ань Цзыжань вдруг остановил его.

— Подождите.

Затем он повернулся к Фу И:

— Дядя, мне кажется, всё же стоит её выслушать.

Фу И нахмурился, но после короткой паузы кивнул:

— Ладно.

Управляющий тут же вышел и привёл посетительницу. Стоило ей переступить порог, как все услышали голос — радостный, но в то же время робкий и осторожный, мягкий и дрожащий, словно у спугнутой птички.

— Брат И...

Услышав этот голос, Фу И застыл. Он был слишком знакомым — настолько, что в первый миг он даже не смог вспомнить, кому принадлежит. Он не слышал его долгие годы, но когда-то очень давно этот голос часто звучал у него в ушах.

Женщина вышла из-за спины управляющего Чжоу, и всем открылось её лицо — всё ещё хранившее остатки былой красоты. Нетрудно было представить, что в молодости она была ослепительной. На ней была поношенная, но опрятная одежда; она держалась чисто и аккуратно, без малейшей робости, и в её осанке всё ещё угадывались остатки благородства.

Фу И бросил на неё лишь один взгляд — и в его сознании всплыло давно забытое лицо.

Прошло более двадцати лет. Он никогда не думал, что увидит её снова. Хотя они всё это время жили в одном и том же месте, он твёрдо решил больше никогда с ней не встречаться. Даже если бы столкнулся лицом к лицу — сделал бы вид, что не знает её.

Цзя Мэй.

Имя из далёкого прошлого.

Когда-то она была его невестой, подругой детства. В те годы в его сердце она занимала второе место после матери. И именно она причинила ему самую глубокую боль. Теперь, глядя на неё, он видел, что от прежней юности не осталось и следа — она больше не была той благородной госпожой.

Да, её муж происходил из круга сторонников второго принца. После падения второго принца семьи всех, кто был с ним тесно связан, одна за другой потерпели крах. Семья мужа Цзя Мэй стала одной из них.

Глава 277. Детская любовь, что больше не любовь

Глава 277. Детская любовь, что больше не любовь

Реакция женщины заставила всех в зале слегка опешить.

По её тону и манере поведения было очевидно: она и впрямь была знакома со вторым господином, и их отношения, похоже, когда-то были совсем не простыми. В её взгляде смешались радость и волнение, а мягкая, почти нежная улыбка выглядела так, будто перед ней стоял не хозяин княжеского дома, а любимый мужчина.

Люди переглянулись.

Все понимали — это невозможно.

Второй господин Фу не был человеком, который боялся жены, но он был редким примером мужчины, беззаветно преданного своей супруге и искренне её оберегающего. Особенно после женитьбы на второй госпоже он намеренно держал дистанцию со всеми посторонними женщинами. Даже по делам, если избежать встречи было нельзя, он предпочитал принимать гостей в княжеском доме или вовсе посылал вместо себя другого человека.

Говорить, что такой человек может иметь сомнительную связь с неизвестной женщиной, было просто нелепо.

Ань Цзыжань же, увидев её, сразу вспомнил слова князя о той самой девушке — детской подруге и бывшей невесте дяди, о которой шла речь более двадцати лет назад. Тогда говорили, что она вышла замуж и осталась жить в городе Цзюньцзы.

Учитывая известность дяди в городе, нет ничего удивительного в том, что она слышала о нём. Но то, что она решилась прийти прямо в дом... Неужели она надеялась найти здесь приют?

— И-гэ, это я... Цзя Мэй, — поспешно сказала женщина. — Та самая Цзя Мэй, с которой у тебя когда-то был брачный договор. Ты правда меня не узнаёшь?

Когда Фу И по-прежнему молчал, на её лице мелькнуло смущение, но она тут же приняла вид хрупкой, готовой расплакаться женщины. Глаза её покраснели, она опустила голову, словно не желая, чтобы кто-то заметил подступающие слёзы.

Слуги были ошеломлены.

Эта женщина — бывшая невеста второго господина? Да быть такого не может!

Ань Цзыжань едва заметно нахмурился.

Реакция Фу И была схожей — лицо его потемнело, но по нему невозможно было понять, о чём он думает.

Спустя некоторое время шёпот в зале наконец стих.

— Я знаю, что ты Цзя Мэй, — холодно произнёс Фу И, глядя на неё безо всякого выражения. — Зачем ты пришла?

На его лице не было ни следа того волнения, которого она ожидала увидеть. Лишь равнодушие — словно перед ним стоял совершенно посторонний человек.

Цзя Мэй застыла.

Почему всё оказалось не так, как она себе представляла?

Она не понимала, что даже самые глубокие чувства за двадцать с лишним лет могут исчезнуть без следа. К тому же, если бы Фу И и вправду любил её тогда, он бы не позволил всему закончиться вот так — без единого шага навстречу.

С глухим стуком Цзя Мэй опустилась на колени.

— И-гэ... — её голос дрожал, взгляд был полон горечи и отчаяния. — Я знаю, что Мэйэр подвела тебя... но у меня не было выбора. Мы были всего лишь простыми людьми и не могли противостоять им. Мэйэр не хотела, чтобы ты пошёл против них... я не хотела, чтобы с тобой что-то случилось...

Её слова звучали искренне и жалобно, но в воздухе повисло тяжёлое, гнетущее молчание.

Если бы Фу И не знал правды заранее, он и сам не был уверен, смогли бы эти слова тронуть его сердце. Но сейчас он ясно понимал: к Цзя Мэй у него не осталось ни малейшего чувства.

— Мэйэр уже раскаялась... — с печалью произнесла Цзя Мэй. — Но теперь сожаления ничего не изменят. За раскаяние не купишь второго шанса, даже за тысячу лет. Я пришла лишь затем, чтобы увидеть, хорошо ли живёт И-гэ. Теперь, увидев тебя таким, Мэйэр может быть спокойна.

— А твой муж? — внезапно спросил Фу И.

Сердце Цзя Мэй дрогнуло от радости. Не важно, о чём он спрашивал — главное, что он отреагировал. Она тут же заговорила сквозь слёзы:

— Мой супруг... он умер. Семья Юй была полностью разорена, дом конфискован и опечатан.

— Значит, тебе теперь некуда идти?

Цзя Мэй натянуто улыбнулась:

— Сейчас... Мэйэр может лишь идти туда, куда приведёт судьба.

— Если тебе и правда некуда податься, можешь остаться в княжеском доме на несколько дней, — спокойно сказал Фу И. — Когда найдёшь подходящее место, тогда и уйдёшь.

Эти слова прозвучали словно гром среди ясного неба.

Все присутствующие изумлённо подняли головы. Неужели второй господин собирается оставить в доме бывшую невесту? Разве он не боится, что вторая госпожа начнёт сомневаться и переживать?

Взгляды невольно обратились к Ань Цзыжаню — все надеялись, что княгиня скажет хоть что-нибудь. Эта женщина с первого взгляда выглядела неблагонадёжной: при таком возрасте всё ещё называть себя «Мэйэр» — да ей совсем не стыдно?(«Мэйэр» = «девочка Мэй», «красавица», «малышка», очень нежное, почти интимное обращение.)

И всё же единственным, кто действительно понимал поступок Фу И, оказался именно Ань Цзыжань.

Цзя Мэй опустила голову и там, где её никто не видел, позволила себе короткую, торжествующую улыбку. Она не ожидала, что всё окажется настолько просто. Ей казалось, придётся ещё долго уговаривать, но, похоже, И-гэ всё ещё испытывал к ней какие-то чувства. Стоило лишь остаться в доме Фу — и она была уверена, что сумеет вытеснить ту женщину.

Новость о том, что Цзя Мэй осталась в княжеском доме, быстро разнеслась по всему поместью. Однако никто не осмеливался пересказывать её Чжэн Цзюньци — все боялись, что вторая госпожа может принять это слишком близко к сердцу. К тому же она была уже на седьмом месяце беременности, и сейчас самым важным было её спокойствие.

Хотя Цзя Мэй и осталась в доме Фу, поселили её в самой дальней боковой комнате, максимально удалённой от главного дома.

Теперь, когда Чжэн Цзюньци должна была беречь себя и ребёнка, всеми делами в поместье заведовал Ань Цзыжань. Именно по его распоряжению управляющий Чжоу сделал такое размещение.

Когда Цзя Мэй заметила, что Чжоу-гуаньцзя ведёт её всё дальше и дальше, а главный дом уже почти исчез из виду, она не выдержала:

— Управляющий Чжоу, куда мы идём?

Чжоу-гуаньцзя остановился, повернулся к ней и с улыбкой, в которой не было ни капли тепла, ответил:

— Госпожа Юй, впереди гостевые покои. Ещё несколько шагов — и мы на месте.

Цзя Мэй нахмурилась. Если она будет жить так далеко от главного дома, у неё почти не будет возможности видеться с Фу И. А без этого её план просто не сможет осуществиться. Она тут же изобразила самую очаровательную улыбку, на какую была способна:

— Управляющий Чжоу, дело в том, что с детства я боюсь оставаться одна. Не могли бы вы помочь мне поселиться где-нибудь поближе к людям?

Управляющий Чжоу спокойно ответил:

— Этот вопрос я решать не уполномочен. Мне необходимо доложить об этом княгине.

Лишь теперь Цзя Мэй вспомнила, что в большом зале она будто бы заметила молодого человека с благородной и сдержанной аурой. Она знала, что супругом князя является мужчина. Неужели это был именно он?

При этой мысли она снова заискивающе улыбнулась и обратилась к управляющему Чжоу:

— Управляющий Чжоу, вы хотите сказать, что всеми делами в княжеском доме распоряжается именно этот супруг князя?

— Разумеется, — спокойно ответил он. — Есть какие-то вопросы?

— О нет, никаких, — поспешно замахала руками Цзя Мэй. — Я просто поинтересовалась.

На словах — беззаботно, но в душе у неё всё зашевелилось. Она-то была уверена, что управлять домом будет Чжэн Цзюньци. Однако по тону управляющего было ясно: в поместье слушаются только супруга князя. Кто бы мог подумать... С виду Чжэн Цзюньци казался совсем неопасным. Какая бесполезность. Если бы на его месте была она, даже будучи беременной, ни за что не выпустила бы власть над внутренним двором из своих рук.

Цзя Мэй прожила в доме Юй больше двадцати лет. Какие только приёмы она не пускала в ход, каких интриг не видела. Ради благосклонности Юй Лисуна она годами боролась с его законной женой и наложницами. Пусть главную жену ей так и не удалось свалить, зато остальные наложницы были для неё вовсе не соперницами.

Она была уверена: Чжэн Цзюньци тем более не станет для неё проблемой. Что с того, что он носит ребёнка? В доме Юй жёны и наложницы тоже беременели — и всё равно она находила способ избавиться от них.

Тем временем управляющий Чжоу передал просьбу Цзя Мэй Ань Цзыжаню.

Выслушав его, Ань Цзыжань невольно подумал об одном слове — «социофобия». Но, судя по поведению этой женщины, оно к ней совершенно не подходило.

— Раз уж она хочет жить там, где много людей, — равнодушно сказал он, — переселите её. Пусть живёт в самом людном месте поместья.

Управляющий Чжоу сперва удивился, но тут же понял замысел. Его сомнение сменилось лёгкой улыбкой.

— Я сейчас же всё устрою.

Услышав об этом, Цзя Мэй была вне себя от радости.

Ей показалось, что она действительно пришла в нужное место.

Но очень скоро улыбка исчезла с её лица.

— Управляющий Чжоу... что это значит? — с трудом сдерживая гнев, спросила она, глядя на комнату перед собой и на людей, постоянно снующих вокруг. Лицо её едва не перекосилось.

Управляющий Чжоу, ожидавший подобной реакции, спокойно пояснил:

— Госпожа Юй ведь хотела жить там, где больше всего людей? Это и есть самое людное место во всём княжеском доме. Вам больше не придётся бояться одиночества.

— Но...

Цзя Мэй едва не выплюнула кровь. Внутри всё исказилось от злости. Её поселили в комнате для слуг! Это было унижение, причём совершенно откровенное.

— Госпоже Юй стоит пораньше отдохнуть, — добавил управляющий. — Если что-то понадобится, можете обратиться ко мне или к любому из здешних.

С этими словами он ушёл, оставив Цзя Мэй стоять на месте и яростно топать ногой.

Проходившие мимо служанки бросали на неё взгляды, полные злорадства. Никто из них не испытывал к этой женщине ни малейшей симпатии. Будучи женщинами, они прекрасно понимали, какие намерения она вынашивает. Если бы они знали, что Цзя Мэй метит не только на место законной супруги, но и преследует куда более дерзкие цели, неизвестно, как бы изменились их лица.

В тот же вечер из разговоров нескольких служанок Цзя Мэй узнала, что о её пребывании в княжеском доме Чжэн Цзюньци так и не сообщили.

Это совершенно не совпадало с её планами.

Она хотела разозлить её.

На следующий день Цзя Мэй начала нарочно разгуливать по поместью, делая вид, будто заблудилась, и даже «случайно» вышла к главному дому. Однако ещё до того, как она приблизилась к его территории, её остановили.

После инцидента с отравлением Фу И строго запретил подпускать к Чжэн Цзюньци любых посторонних.

Цзя Мэй была недовольна, но раздражение быстро сменилось холодным расчётом.

В её голове уже созревал новый план.

Глава 278. Разобраться

Глава 278. Разобраться

— Почему снаружи так шумно? — Чжэн Цзюньци поставила чашку и обратилась к служанке рядом. Ей показалось, что издалека доносятся обрывки громких голосов.

— Я выйду посмотрю, госпожа, — служанка тут же отложила веер и вышла. Однако вскоре она вернулась с улыбкой на лице. — Ничего серьёзного. Это всего лишь новая служанка, которая ещё не знает правил княжеского дома.

Чжэн Цзюньци не стала сомневаться. Подобные вещи случались и раньше. Когда она сама занималась делами поместья, ей уже приходилось разбираться с несколькими служанками, пытавшимися забраться в постель Фу И. Были и те, кто нарушал порядок или распускал сплетни за спиной.

— Тогда разберитесь с ней, — спокойно сказал он.

— Слушаюсь, госпожа.

Цзя Мэй и представить себе не могла, что, разыграв целый спектакль, она всё равно не сумеет даже увидеть Чжэн Цзюньци. Слуги внутри не стали с ней церемониться — молча схватили и вытащили наружу.

— Ай!..

Тридцати с лишним летнюю Цзя Мэй две пожилые няньки без всякой жалости швырнули на землю. Она упала в крайне неприглядной позе, и от злости у неё буквально свело грудь.

Обе няньки были выходцами из дворца. С подобными истеричными и самонадеянными женщинами им приходилось иметь дело не раз — опыта у них было предостаточно.

— Да как вы смеете! — Цзя Мэй вскочила на ноги и с яростью уставилась на них. — Я — почётная гостья, приглашённая вторым господином! Вы посмели так обращаться с гостьей княжеского дома?! Я обязательно доложу второму господину — и он велит снести вам головы!

Одна из нянек усмехнулась холодно и презрительно:

— Неважно, гостья ты или нет. Второй господин ясно приказал: никто не смеет тревожить госпожу во время отдыха. Ты же устроила тут крик. Если бы из-за тебя госпожа была потревожена, второй господин первым делом снял бы голову именно тебе.

С этими словами обе няньки развернулись и ушли.

— Тьфу! — Цзя Мэй сплюнула на землю, лицо её исказилось злобой. — Вот подожди... когда я заменю Чжэн Цзюньци, эту дрянь, первой же разберусь с вами...

— А?!

Не успев договорить, она, оборачиваясь, столкнулась с кем-то позади. От неожиданности ноги подкосились, и она снова рухнула на землю.

Подняв голову, Цзя Мэй застыла. Лицо её побелело, а в голове билась лишь одна мысль:

Он... он слышал?

Ань Цзыжань смотрел на неё сверху вниз, взгляд его был холоден и спокоен.

— Заменить Чжэн Цзюньци... эту «дрянь»? — медленно переспросил он.

Тело Цзя Мэй задрожало. Неизвестно почему, но ей показалось, что воздух вокруг внезапно стал ледяным. Однако страх был вызван не этим — а осознанием того, кто именно услышал её слова.

Если бы это был обычный слуга, она ещё могла бы попытаться подавить его первой.

Но перед ней стоял супруг князя Фу.

Если он расскажет об этом Фу И...

— Т-ты... ты ослышался! — в панике выкрикнула Цзя Мэй. — Я... я такого не говорила!

Её голос дрожал, а глаза метались, выдавая истинный страх.

Тишина вокруг стала ещё гуще.

И в этой тишине её положение выглядело безнадёжным.

Цзя Мэй поспешно отрицала всё. Как бы то ни было, пока она упорно не признаётся, у неё ещё есть шанс. В критический момент она даже сможет перевести стрелки на него. В конце концов, между ней и Фу И были годы былых чувств — он вряд ли поверит одному лишь слову этого супруга князя.

— Хочешь, чтобы я повторил твои слова ещё раз? — голос Ань Цзыжаня был холоден и резок, а взгляд — остёр, словно клинок, пронзающий её насквозь. — Какая дерзость. Изношенная, никому не нужная женщина осмеливается мечтать о месте тётушки. Ты что, решила, будто княжеский дом Фу — это дом Юй, где тебе позволено творить всё, что вздумается?

— Кого ты назвал изношенной?! — взвизгнула Цзя Мэй.

Её лицо исказилось злобой, вся маска рассыпалась в одно мгновение. Взгляд был полон ненависти, будто она готова была вцепиться в него зубами.

Именно этого Ань Цзыжань и добивался.

Пусть перестанет притворяться.

— Хрясь!

Раздался резкий звук рвущейся ткани.

Цзя Мэй вдруг сама разорвала одежду на груди — от ключицы вниз, обнажив белую кожу. Она нарочно сделала себя ещё более жалкой и растрёпанной, при этом макияж остался безупречным. В сочетании с её хрупкой фигурой и врождённой мягкостью она в одно мгновение превратилась в несчастную, будто бы подвергшуюся насилию женщину.

Раздались всхлипы.

— Господин супруг князя... как вы могли так со мной поступить?..

Плач становился всё громче, словно она специально старалась привлечь как можно больше людей. Впрочем, именно таков и был её расчёт. Пусть он и состоит в браке с князем, но всё-таки мужчина. Мужчина и женщина наедине — любой, кто увидит эту сцену, решит, что он воспользовался своим положением.

Ань Цзыжань понял её намерения ещё в тот момент, когда ткань была разорвана. Однако он не стал её останавливать. Напротив, спокойно наблюдал за этим представлением, мысленно отмечая: хитрая, быстрая, умеет подстраиваться...

Очень скоро на шум сбежались слуги.

Увидев происходящее, многие в изумлении прикрыли рты.

Следом подоспел Шао Фэй. Он лишь мельком взглянул на сцену, тут же подбежал к Ань Цзыжаню и внимательно осмотрел его с ног до головы.

— Ваша светлость, она вас не трогала?

— Нет, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Шао Фэй облегчённо выдохнул:

— Вот и хорошо. Было бы обидно, если бы до вас дотронулась эта старая женщина.

Едва он договорил, как всхлипы Цзя Мэй стали ещё более пронзительными.

Шао Фэй повернул голову — и как раз встретился с её исполненным ненависти взглядом. Он на миг опешил, а затем фыркнул:

— Эта женщина и правда опасна. Ваша светлость, как будем с ней поступать?

— Запереть в дровяном сарае, — коротко сказал Ань Цзыжань.

Такого исхода Цзя Мэй никак не ожидала.

Она рассчитывала, что хотя бы кто-то сочтёт супруга князя лицемерным мерзавцем. Но вместо этого она вдруг поняла — слуги смотрят вовсе не на него, а на неё. В их взглядах читалось отвращение, презрение, даже брезгливость. Словно именно она совершила нечто непростительное.

Не так...

Это должно было быть совсем не так!

Её план рушился прямо на глазах.

По приказу Шао Фэя двое слуг грубо подняли Цзя Мэй с земли.

— Отпустите меня! Отпустите! — она отчаянно вырывалась. — Супруг князя — не такой уж святой! Это он приставал ко мне! Почему вы хватаете меня?! Я хочу видеть Фу И!

Под сопровождение шёпота, указывающих пальцев и презрительных взглядов её крики постепенно стихли — женщину утащили прочь.

Когда Фу И вернулся, он уже знал обо всём произошедшем. Более того, именно Ань Цзыжань рассказал ему всё лично. Услышав, что Цзя Мэй разорвала на себе одежду, пытаясь подставить его супруга, Фу И чуть не подавился едой.

— Кх-кх...

Ань Цзыжань же совершенно спокойно задал вопрос:

— Дядя, ты уверен, что когда-то действительно был влюблён в эту женщину?

Фу И закашлялся ещё сильнее, а затем криво усмехнулся:

— Двадцать с лишним лет способны изменить любого. Тем более — если человек жил в таком месте.

В домах знати всегда скрывалось немало тёмных историй, о которых посторонним не говорили. Хозяин дома Юй был человеком ветреным — жён и наложниц у него было столько, что о верности одной женщине не могло быть и речи. Чтобы удержаться в его поле зрения, приходилось использовать любые средства.

Живя в таком окружении, даже самый чистый и наивный человек рано или поздно менялся. Если бы Цзя Мэй осталась прежней — вот это было бы странно.

Ань Цзыжань с некоторым удивлением посмотрел на Фу И:

— Значит, дядя знал об этом заранее?

Знал, что у неё жизнь сложилась плохо... и потому никогда не думал о мести.

Фу И лишь улыбнулся, ничего не сказав.

Ответ был и так очевиден.

Мужчины дома Фу — вовсе не простаки.

Фу И так и не пошёл к Цзя Мэй. Несмотря на то что она без конца кричала, требуя встречи, никто не обращал на неё внимания. В дровяном сарае, куда её заперли, дров не было вовсе. Стражники нарочно принесли ей холодную, оставшуюся с прошлой ночи еду. Она в ярости опрокинула миску — и после этого ей больше ничего не приносили.

Проголодав целый день, Цзя Мэй наконец не выдержала и стала звать, требуя еды. Она кричала долго, прежде чем стражник соизволил принести ей несколько холодных паровых лепёшек.

Не хочешь есть — не надо. Тогда жуй лепёшки.

— Я хочу видеть Фу И, — с нажимом заявила Цзя Мэй, насытившись.

— Даже не мечтай, — с презрением ответил стражник. — Второй господин не станет встречаться с такой женщиной, как ты. Он сейчас с госпожой, ему не до тебя.

— Ты врёшь! — в ярости закричала она и принялась колотить в запертую дверь. — Это вы специально скрыли от него новости, поэтому он и не пришёл!

Стражник сделал вид, что ничего не слышит.

И глупая, и безмозглая, — подумал он.

Фу И — один из хозяев этого дома. Как он может не знать, что здесь происходит? До такого дойти и всё ещё не понимать — безнадёжный случай. Даже если она и правда была его невестой когда-то... это было слишком давно. Почему же она не объявилась раньше, когда он ещё не имел титула и власти? Всё предельно ясно: жажда выгоды. Увидела статус — тут же появилась. Даже дурак понял бы, что у неё есть цель.

Впрочем, Цзя Мэй держали взаперти недолго.

Потому что Фу Юаньцзянь уже привёл художника — портрет был готов.

Он явился не один, а привёл и того мужчину, который видел женщину своими глазами. Это было личное требование Ань Цзыжаня.

Фу Юаньцзянь протянул свиток:

— Вот портрет, который вы просили. Уже готов. Женщина и правда довольно красивая... но мне почему-то кажется, что я где-то её видел.

Хозяин дома Юй был одним из приближённых Фу Юаньчэна. Они были тесно связаны, так что подобное ощущение вовсе не выглядело странным. Пусть Цзя Мэй и была всего лишь наложницей, в доме Юй она пользовалась особым расположением.

Эта реакция лишь подтвердила догадки Ань Цзыжаня.

Он бросил быстрый взгляд на портрет — и тут же понял всё. Молча передал свиток дяде.

Фу И посмотрел — и его лицо мгновенно помрачнело.

В зале словно резко упало давление, воздух стал тяжёлым и холодным. Только Фу Юаньцзянь по-прежнему ничего не понимал.

Неужели это снова знакомый человек?

Ответ не заставил себя ждать.

В зал ввели женщину с растрёпанным, неухоженным видом, сопровождаемую двумя слугами.

Истина была уже на пороге.

Глава 279. Провозглашение

Глава 279. Провозглашение

Неопрятной женщиной оказалась Цзя Мэй.

После двух дней, проведённых взаперти, от того образа, в котором она впервые предстала перед всеми, не осталось и следа. Волосы растрёпаны, одежда мятая, лицо осунувшееся — она выглядела жалко и измученно.

Цзя Мэй даже не сразу заметила, что в зале собрались почти все. Увидев Фу И, она будто увидела спасительную соломинку и уже собиралась выкрикнуть его имя, но кто-то опередил её.

— Это она.

Цзя Мэй резко обернулась и увидела мужчину в простой одежде. Он уверенно указывал на неё пальцем. Она совершенно не понимала, что происходит, и только теперь осознала, насколько многолюдно в зале.

Мужчина продолжал, усиливая свои слова:

— Это точно она. Я не могу ошибиться. В тот день на ней была тёмно-коричневая льняная одежда, а на шее — жемчужное ожерелье. Почти такое же, как сейчас.

Цзя Мэй машинально опустила взгляд на свою шею.

Жемчуг.

Единственная ценная вещь, что у неё осталась после падения дома Юй.

Но... что он вообще несёт? Она никогда раньше не видела этого человека. Тёмно-коричневая льняная одежда? Как она могла носить такую грубую, дешёвую ткань?..

И вдруг — словно молния — из глубины памяти всплыл отрывок.

Лён...

Лицо Цзя Мэй побелело в одно мгновение.

В прошлом году... действительно было несколько раз. Но тогда она делала это ради...

— Вспомнила? — раздался знакомый голос Фу И.

Холодный. Ровный. Совершенно лишённый прежнего тепла.

Цзя Мэй отчаянно замотала головой:

— Я не понимаю, о чём вы говорите! Это не я! Вы ошиблись! — она почти сорвалась на крик. — И-гэ, ты должен мне поверить! Я правда ничего не делала!

— В прошлом году ты сблизилась с наложницами Линь Синя, — спокойно продолжил Фу И, не повышая голоса. — Ты дала им порошок, сказав, что он поможет сбежать из семьи Линь. На самом деле ты использовала их, чтобы проверить действие этого вещества. Ты не ожидала, что эффект окажется настолько сильным. После случившегося ты в панике скрылась... но не знала, что кто-то видел, как ты тайно встречалась с этими женщинами.

— Нет! Нет! Это не я! — Цзя Мэй кричала, почти теряя рассудок. — Я этого не делала!

Она не могла признаться.

Это были человеческие жизни. Стоило ей признать хоть слово — и смерть стала бы неизбежной.

Ань Цзыжань бросил короткий взгляд на Фу Юаньцзяня.

Тот сразу понял. Сделав шаг вперёд, он вынул свёрток, завернутый в жёлтую бумагу, и бросил его к ногам Цзя Мэй.

— Это нашли в месте, где ты жила.

Взгляд Цзя Мэй упал на свёрток — и в этот миг она всё поняла.

Вот зачем...

Вот почему Фу И позволил ей остаться в княжеском доме. Он с самого начала подозревал её. А когда она сама пришла — просто позволил ей войти в ловушку.

— Состав этого порошка полностью совпадает с тем, что было подмешано в еду Цзюньци, — голос Фу И оставался спокойным, почти безразличным. — Возможно, ты не знаешь, но у него есть название. Опийный порошок. Вещь редкая и крайне дорогая. Теперь... что ты скажешь?

Он смотрел на неё прямо.

Без ненависти.

Без жалости.

Без тени прежних чувств.

В этот момент для него Цзя Мэй перестала быть человеком из прошлого.

Она стала преступницей.

Цзя Мэй резко вскинула голову. В её взгляде больше не осталось ни притворства, ни жалости — лишь ярость.

— Да! Это сделала я! — выкрикнула она. — А что в этой Чжэн Цзюньци такого особенного?! Чем она лучше меня?! Она во всём мне уступает! Почему ей досталось то, чего я не получила?!

Более двадцати лет назад она сама выбрала блеск и богатство города Цзюньцзы, отказавшись от Фу И — мальчика, с которым выросла бок о бок и с которым её связывали глубокие чувства. Тогда она ни разу не пожалела о своём выборе. Даже когда узнала, что Фу И попал в дом Фу и стал управляющим, она не считала, что ошиблась.

Лишь когда разошёлся слух, что старый князь Фу принял Фу И в приёмные сыновья, в её сердце впервые закралась тень сожаления.

Дом Юй среди знати Цзюньцзы занимал лишь среднее положение — ни верх, ни низ. А дом Фу был тем местом, которое даже сильные мира сего старались не задевать. Пусть Фу И был всего лишь приёмным сыном, но многие всё равно уважали его — если не ради него самого, то ради старого князя.

Но Цзя Мэй не желала признавать, что сделала неверный выбор. Она снова и снова убеждала себя, что всё было правильно.

Фу И до сорока лет не женился и не имел детей. В её глазах это означало лишь одно — он так и не смог забыть её. Эта мысль долгое время тешила её самолюбие.

Пока не стало известно о нём и Чжэн Цзюньци.

Ревность захлестнула её с головой.

Она намеренно распускала слухи, пытаясь разрушить репутацию Чжэн Цзюньци, но всё оказалось напрасно. Они по-прежнему появлялись вместе, а Фу И даже водил её туда, куда раньше ходил один — в театральный павильон.

Когда Цзя Мэй увидела их сидящими рядом, она поняла: её сердце уже давно исказилось до неузнаваемости.

Она отчаянно хотела разрушить их связь, но возможностей не хватало.

Слухи уже привлекли внимание дома Фу. Она понимала, что если продолжит действовать, её непременно разоблачат. Пришлось затаиться.

И тогда судьба словно сама подбросила ей шанс.

Она получила тот самый порошок. Поначалу она даже не знала, что это за вещество. Лишь в день, когда дом Юй пал и начался хаос, произошло нечто странное: собака, которую держала законная жена Юй Лисуна, забрела в её комнату и слизнула рассыпанный на полу порошок. Вскоре животное обезумело и начало бросаться на людей.

Цзя Мэй заподозрила неладное, но никому об этом не сказала.

А затем разразилась ещё одна новость.

Фу И оказался не приёмным, а родным сыном старого князя Фу.

Его положение изменилось в одночасье. Слухи о нём и его супруге звучали отовсюду: «взлетели до небес», «весь дом Фу теперь принадлежит им». Зависть, которую она столько лет подавляла, больше не поддавалась контролю.

Она не была уверена, действительно ли порошок вызывает безумие — именно поэтому и спланировала трагедию с семьёй Линь, используя их как пробный камень.

Позже, когда в доме Фу искали кормилицу, она нашла женщину, которой когда-то помогла. Сочинив трагическую историю и выставив себя жертвой, Цзя Мэй легко завоевала её доверие. В глазах той женщины Чжэн Цзюньцзи стал жестокой злодейкой, а Фу И — бессердечным изменником.

Женщина была простой, но на удивление упрямой. В конце концов она предпочла смерть предательству и так и не выдала Цзя Мэй. Напрасно погибла ещё одна жизнь.

О том, что её замысел провалился, Цзя Мэй так и не узнала.

Фу И намеренно скрыл правду, выпустив наружу лишь слух о том, что Чжэн Цзюньцзи и ребёнок находятся при смерти. Это было приманкой — чтобы выманить того, кто стоял за всем этим.

И Цзя Мэй попалась.

Если порошок действовал даже на взрослого мужчину, беременный Чжэн Цзюньцзи точно не должен был выжить. Всё, что ей оставалось — вовремя появиться рядом с убитым горем Фу И, утешить его, напомнить о прошлом... и снова проникнуть в его сердце.

Так она и станет новой хозяйкой дома Фу.

Именно поэтому, не дожидаясь, пока буря уляжется, она поспешила появиться.

И именно этот поспешный шаг стал её роковой ошибкой.

Слишком уж вовремя она объявилась.

Выслушав её признание, никто в зале не почувствовал ни капли жалости.

Всё, что она сказала, было лишь оправданием собственного эгоизма. Даже родные братья порой становятся врагами, а уж тем более — двое людей без кровного родства, связанных лишь когда-то заключённым брачным договором.

В тот миг, когда она сама отказалась от него, их связь уже была окончательно разорвана.

— Потому что мой вкус лучше твоего.

Фигура Чжэн Цзюньци появилась в дверях. Она вошла в зал, поддерживаемая служанками, с заметно округлившимся животом.

Её появление стало полной неожиданностью для всех.

Фу И тоже не ожидал этого. Он был уверен, что сумел скрыть всё от неё. Тут же шагнул вперёд, перехватил её у служанок и осторожно повёл внутрь.

— Почему ты пришла? — беспомощно спросил он.

Чжэн Цзюньци сердито бросила на него взгляд:

— Ты правда думал, что я ничего не узнаю? Такое большое дело — и ты решил скрыть его от меня?

— Я просто боялся, что это может повлиять на тебя и на ребёнка, — поспешно объяснил Фу И. — Поэтому и велел им держать всё в тайне.

Чжэн Цзюньци, разумеется, это понимала. Она вовсе не собиралась по-настоящему его упрекать. Подумав об этом, она перевела взгляд на Цзя Мэй, лежащую на полу.

И как раз встретилась с её ядовитым, полным ненависти взглядом.

Чжэн Цзюньци не рассердилась. Напротив — уголки её губ слегка приподнялись.

— Что, не согласна? — спокойно сказала она. — Если бы у тебя был хороший вкус, ты бы не отказалась от Фу И ради мужчины с целым гаремом жён и наложниц. Это был твой собственный выбор. А такая грязная женщина, как ты, не должна сравнивать себя со мной. Потому что между нами нет и не может быть ничего общего.

— А-а-а!!!

Цзя Мэй взвыла от ярости. Ей хотелось броситься вперёд, разорвать Чжэн Цзюньци рот, вспороть ей живот.

Она посмела назвать её грязной!

Она посмела!

Окружающие слушали, затаив дыхание. Никто прежде не видел Чжэн Цзюньци такой — острой, беспощадной. Особенно последние слова... это было всё равно что сыпать соль на открытую рану.

— И напоследок скажу тебе ещё кое-что, — Чжэн Цзюньци властно взяла Фу И под руку, нанося последний, сокрушительный удар. — Этот мужчина — мой. Он никогда не принадлежал тебе. Ни в прошлом, ни сейчас. И тем более — в будущем. Твоя жизнь уже закончена.

Судьба Цзя Мэй стала очевидна для всех.

Она и сама это понимала. Но, услышав эти слова из уст Чжэн Цзюньци, она всё равно сорвалась.

С какой стати эта женщина смеет смотреть на неё свысока?!

Цзя Мэй обезумела и ринулась вперёд, но её тут же скрутили. Лицо её исказилось до неузнаваемости, став пугающим. Зависть действительно способна превратить человека в чудовище.

Дом Фу не стал расправляться с ней тайно.

Цзя Мэй передали властям.

Свидетели и вещественные доказательства были налицо. Суд без колебаний приговорил её к смертной казни. Приговор был приведён в исполнение через три дня.

Так исчезла женщина, одержимая собственной ненавистью и завистью.

И, наконец, всё было завершено.

Глава 280. Она вернулась

Глава 280. Она вернулась

Ань Цзыжань просматривал материалы, присланные из округа Цзиншань и с приграничных территорий.

В округе Цзиншань дела продвигались весьма успешно: в настоящее время в больших объёмах производились бомбы и фитильные ружья, однако основной упор делался именно на бомбы. Цюй Му также продолжал свои исследования, а Юй Цян был его помощником. Кроме них двоих, никто не знал, чем именно они занимались в той комнате.

На границе была одержана крупная победа, но по мере того как подкрепления из государства Жун и государства Цзывэй уже выдвинулись в путь, некоторые приграничные военачальники начали ощущать серьёзное давление.

В то же время мастерские в Чанчжоу и Фэнчэне тоже спешно работали, стараясь за короткое время изготовить как можно больше хлопчатобумажных доспехов. После того как многие солдаты своими глазами увидели, что бойцы в таких доспехах выживают даже после попаданий стрел, остальные, у кого их не было, также стали настоятельно желать заполучить хотя бы один комплект.

Фу Юаньфань, получив донесение о победе с границы, тоже начал торопить с выполнением работ.

В этом вопросе он, очевидно, действовал куда лучше, чем император Чунмин: от начала и до конца он вовсе не задумывался о том, хватит ли средств в государственной казне, требуя лишь одного — чтобы у каждого солдата был хотя бы один доспех.

Разобравшись с этими делами, Ань Цзыжань снова взглянул на отчёты о доходах игорного дома.

Доходы игорного дома уже вышли на стабильный уровень. Чжан Тяньчжун справлялся с работой неплохо. Вероятно, зная о его и Фу Утяня статусе, он стал работать ещё усерднее: бухгалтерские книги велись всё более подробно, каждая статья расходов и каждый доход были расписаны предельно чётко. Одного взгляда было достаточно — если суммы не слишком отличались от показателей предыдущих месяцев, проблем, как правило, не возникало.

Раньше всеми этими делами занимался младший дядя, теперь же ему приходилось разбираться с ними самому, и в ближайшее время он, возможно, не сможет вернуться в округ Цзиншань.

Ань Цзыжань поднялся и потянулся.

Вскоре за дверью дворецкий Чжоу сообщил ему, что в резиденцию прибыл почётный гость.

Он взглянул на небо снаружи — оставалось чуть больше получаса до заката. Кто же может быть этим знатным гостем, явившимся в такой час?

Немного подумав, Ань Цзыжань уже понял, кто именно пожаловал.

— Дядя, — Фу Юаньфань услышал тихие шаги и сразу же обернулся. На его лице тут же появилась улыбка — слишком знакомая, почти заискивающая. Так он вёл себя всегда, ещё задолго до того, как взошёл на трон под именем императора Тяньшоу. Привычка, въевшаяся до костей. При дворе он мог быть холодным и величественным, но в княжеской резиденции Фу маска спадала сама собой.

Ань Цзыжань не ответил. Его внимание привлёк человек, стоявший за спиной императора.

Не Да Хэй.

Незнакомец.

Тот факт, что Фу Юаньфань привёл его сюда, говорил сам за себя — простой фигурой этот человек быть не мог.

Заметив его взгляд, Фу Юаньфань тут же потянул мужчину вперёд.

— Дядя, позволь представить. Это Лоу Ань, мой подданный. Ученик министра Пан. Молод, но весьма одарён. Сейчас занимает пост левого заместителя министра ведомства чинов. Ну? Впечатляет?

Ань Цзыжань скользнул по нему взглядом.

...Он что, хвастается?

Фу Юаньфань и сам уловил фальшь в своём тоне, кашлянул и поспешно добавил:

— В общем, Лоу Ань — один из моих самых надёжных людей. Лоу Ань, приветствуй княгиню.

— Лоу Ань приветствует княгиню, — мужчина сложил руки в традиционном жесте. Его голос был спокойным и размеренным, а на губах играла вежливая улыбка. — Я давно слышал о вашей репутации. Сегодняшняя встреча полностью оправдала слухи.

Ань Цзыжань внимательно осмотрел его.

Сдержанная осанка. Уверенный взгляд. Хорошо поставленная речь.

Неудивительно, что строгий и придирчивый министр Пан взял его в ученики.

— Господин Лоу, не стоит излишних церемоний. Присаживайтесь.

Когда все трое заняли места, Лоу Ань невольно отметил одну деталь: княгиня так и не поклонилась императору.

На мгновение у него мелькнула мысль о высокомерии... но она тут же рассеялась. Поведение Ань Цзыжаня не выглядело дерзким — скорее холодно-естественным, будто так и должно быть.

К тому же император не только не возражал, но и явно считал это нормой.

Лоу Ань благоразумно сделал вид, что ничего не заметил. Лишние вопросы могли стоить слишком дорого.

— Ты вместо дворца решил наведаться ко мне? — спокойно спросил Ань Цзыжань. — И где Да Хэй?

Стоило им присесть, как Ань Цзыжань произнёс эту спокойную фразу. По опыту Фу Юаньфаня он отлично знал: если ответить неудачно, дальше последует неизбежная выволочка.

— Я... — он тут же собрался с мыслями. — В последние дни я был по уши завален докладами и почти не отдыхал. Сегодня наконец удалось закончить с делами, вот я и решил немного развеяться. К вечеру сразу вернусь во дворец.

Лоу Аня я встретил по дороге и просто... прихватил с собой. А Да Хэй... — он кашлянул. — Остался во дворце, прикрывать меня.

Сказав это, Фу Юаньфань осторожно взглянул на Ань Цзыжаня.

Лоу Аню же всё сильнее казалось, что роли в этой паре перепутаны местами. Хотя он находился при дворе не так давно, слухи о них всё же слышал.

— В последний раз, — спокойно произнёс Ань Цзыжань, не повышая голоса. — Но в следующий раз, выходя из дворца, бери больше охраны. Если с тобой что-нибудь случится, твоему кузену придётся искать нового императора для восшествия на трон.

— Благодарю, дядя! — Фу Юаньфань оживился. — В следующий раз я обязательно запомню! Обещаю, что ни в коем случае не доставлю проблем кузену!

То, что его самовольный выход из дворца не стали разбирать, уже делало его безмерно счастливым.

У Лоу Аня дёрнулся уголок рта.

...Это вообще нормальный разговор?

Он чувствовал, что его привычные представления о мире за этот визит были полностью разрушены.

Фу Юаньфань вдруг хлопнул себя по лбу:

— Кстати, дядя! Мы с Лоу-цином собирались сходить поужинать в трактир. Может, пойдёшь с нами? Кузена ведь нет, тебе одному, наверное, будет... одиноко.

Лоу Ань закрыл глаза рукой.

Как только дело доходило до его «дяди», уровень интеллекта императора стремительно падал. И слово-то какое — одиноко... Он что, намекает, будто княгиня испытывает нехватку... кхм?

— Фу Юаньфань, — внезапно произнёс Ань Цзыжань.

— Я здесь! — тут же отозвался тот, но, встретившись с его взглядом, мгновенно перестал улыбаться.

Ань Цзыжань прищурился:

— Если ты сейчас не уйдёшь, можешь остаться здесь навсегда.

— Я ухожу! Немедленно!

Фу Юаньфань схватил Лоу Аня и, не говоря ни слова, потащил его прочь, будто за спиной за ними гнались злые духи. Лоу Ань едва поспевал за ним.

Ань Цзыжань потер переносицу.

Ни капли прогресса.

Однако этот самый «непрогрессирующий» Фу Юаньфань вернулся подозрительно быстро. Ань Цзыжань ещё не успел выйти из зала, как уже услышал его голос — человека не было видно, а шум стоял.

— Дядя! Большие новости!

Ань Цзыжань бросил на него холодный взгляд — и Фу Юаньфань мгновенно убрал свою суетливость.

— Только что мы с Лоу-цином увидели у ворот двух женщин, — уже куда спокойнее продолжил он. — Они приставали к стражникам. Те велели им уйти, но женщины отказались и всё время что-то выкрикивали...

— Что именно она сказала?

Фу Юаньфань внимательно следил за его лицом и, подбирая слова, осторожно произнёс:

— Одна из женщин... та, что выглядит поприличнее... заявила, что она твоя родная младшая сестра. Сказала, что именно она — настоящая княгиня резиденции Фу. Стража решила, что она несёт чепуху, и не пустила их внутрь.

Ань Цзыжань долго не реагировал.

Настолько долго, что Фу Юаньфань уже решил — он оцепенел. Он даже поднял руку, собираясь помахать перед его глазами, но в этот момент Ань Цзыжань холодно произнёс:

— Позовите управляющего Чжоу.

Будто по волшебству, Чжоу-гуаньцзя появился почти сразу после зова.

— У ворот стоят две женщины. Приведи их сюда.

— Слушаюсь, — ответил управляющий и поспешно вышел.

Фу Юаньфаню стало не по себе.

Он знал, что у «дяди» действительно было несколько сестёр — в основном сводных. Но, кажется... да, одна из них была родной. Именно с ней у кузена когда-то существовала брачная договорённость.

Но разве она не сбежала от брака?

Фу Юаньфань давно был в курсе этих тайн — ещё с тех времён, когда тесно общался с резиденцией Фу. Тогда у него возникла лишь одна мысль: эта сестра — полная идиотка. Иметь брачный договор с таким человеком, как его кузен, — да любая на её месте от счастья ночами не спала бы. А она взяла и сбежала.

Впрочем... к счастью, что сбежала. Иначе кузен никогда бы не женился на Ань Цзыжане.

Но теперь эта «родная сестра» вернулась. Да ещё и заявляет, что именно она — настоящая княгиня.

Одного этого было достаточно, чтобы понять: пришла она не с миром.

Фу Юаньфань вдруг занервничал. А что, если Ань Цзыжань, движимый кровным родством, решит добровольно отступить?

Он не знал, что сама эта мысль была до смешного наивной.

По своей сути Ань Цзыжань был человеком холодным и отстранённым.

Самым неловким в этой ситуации чувствовал себя Лоу Ань. Судя по всему, речь шла о семейных делах, и его присутствие здесь выглядело крайне неуместным... но уходить было уже поздно.

Управляющий Чжоу вернулся, ведя за собой двух женщин.

Они с любопытством озирались по сторонам; в их глазах мелькали радость и плохо скрываемое возбуждение. Одеты они были скромно — грубая ткань, простые фасоны. С первого взгляда было ясно: люди из самого низкого сословия.

— Докладываю княгине, — произнёс управляющий, — люди приведены.

Сказав это, он отошёл в сторону.

Ань Цзыжань посмотрел на них, и его взгляд заметно похолодел.

Та, что была посимпатичнее, стоило ей увидеть Ань Цзыжаня, буквально вспыхнула от восторга. В её глазах зажёгся ослепительный свет. Она шагнула вперёд и взволнованно воскликнула:

— Брат! Это я, Юй Чжи! Ты меня помнишь? Я твоя родная младшая сестра — Ань Юйчжи!

Будто не замечая выражения его лица, она говорила с видом человека, который пришёл возобновить утраченные родственные узы.

Служанка по имени Цяоэр оказалась куда наблюдательнее. Заметив, что лицо старшего господина явно не предвещает ничего хорошего, она поспешно дёрнула госпожу за рукав, пытаясь её остановить.

Но Ань Юйчжи, похоже, всегда отличалась удивительным отсутствием такта.

Не дождавшись ответа, она вдруг сделала ещё шаг вперёд.

Глава 281. Прогнать

Глава 281. Прогнать

Ань Юйчжи так и не успела приблизиться к Ань Цзыжаню — управляющий Чжоу остановил её прежде, чем она сделала ещё шаг.

Пока князь не признал Ань Юйчжи своей сестрой, Чжоу-гуаньцзя ни за что не позволил бы постороннему человеку безрассудно приближаться к княгине.

Ань Юйчжи на мгновение опешила, а затем, поняв, что произошло, вспыхнула от злости:

— Я хочу поговорить с братом! Ты что, слепой, раб? Чего встал на дороге? А ну убирайся!

Выражение лица управляющего Чжоу не изменилось ни на йоту. Но и с места он не сдвинулся.

— Управляющий Чжоу, отойди.

До этого молчавший Ань Цзыжань наконец заговорил. Услышав приказ, Чжоу-гуаньцзя немедленно отступил в сторону.

Ань Юйчжи тут же просияла.

Значит, брат всё-таки на её стороне...

Но она не успела и рта раскрыть, как вновь раздался голос Ань Цзыжаня — холодный, почти безжизненный.

— Ань Юйчжи, зачем ты вернулась?

Её лицо дёрнулось.

— Я...

— Деньги закончились? — спокойно продолжил он. — Снаружи стало невозможно жить, вот ты и вспомнила о доме?

Он пристально смотрел на неё, ровным тоном произнося слова, от которых у любого вспыхнула бы ярость.

— Честно говоря, я удивлён, что тебя до сих пор не продали. Что ты вернулась целой — для меня неожиданность.

Эти слова резали слух.

Но он говорил правду.

Когда-то Ань Юйчжи сбежала, оставив письмо, и унесла с собой деньги. Для простых людей той суммы хватило бы на долгие годы безбедной жизни...

...для обычных людей этих денег было бы более чем достаточно,

но для избалованной дочери богатого дома, не имеющей ни малейшего понятия о ценности серебра, — этого изначально не могло хватить надолго. Растратить всё было лишь вопросом времени.

Две слабые женщины, не владеющие боевыми искусствами, да ещё и без защиты.

К тому же Ань Юйчжи была красива — слишком заметна. Такие неизбежно привлекают чужие взгляды.

Если бы кто-то с дурными намерениями положил на них глаз, худший исход был очевиден: продажа, потеря свободы, падение на самое дно.

Возможно, однажды она вернулась бы — грязная, измождённая, сломленная.

Именно поэтому, увидев её сейчас — чистую, опрятную, стоящую перед ним на собственных ногах, — Ань Цзыжань действительно был удивлён.

Ань Юйчжи больше не могла улыбаться.

Это правда мой брат?

Почему он стал таким чужим? Таким холодным?

Его слова звучали так, словно он... сожалел, что её не продали.

В груди вспыхнула злость.

— Обиделась? — спокойно спросил Ань Цзыжань, заметив выражение её лица.

По одному взгляду он понял, о чём она думает.

Эта женщина уже давно перестала быть той Ань Юйчжи, что когда-то оставила письмо и сбежала.

За три года скитаний она увидела всё, что должна была увидеть... и, вероятно, научилась всему, чему не следовало.

Ему было любопытно другое.

Зачем она вернулась на этот раз?

За титулом княгини?

Ань Юйчжи почувствовала, будто его взгляд проникает прямо ей в душу. Вся злость тут же угасла, так и не вырвавшись наружу. Вместо этого она быстро сменила выражение лица — теперь перед ним стояла жалкая, хрупкая девушка.

— Брат... — её голос дрогнул. — Я знаю, ты злишься. Злишься, что я тогда ничего не сказала и просто ушла, оставив письмо. Эти годы... я очень сожалела.

Она всхлипнула.

— Ты прав. Мы с Цяоэр и правда едва не были проданы. Если бы вовремя не почувствовали неладное и не сбежали... брат, ты бы меня больше никогда не увидел...

Тогда она была в настоящем ужасе.

Мир за пределами дома оказался совсем не таким, как в её мечтах.

Она сожалела снова и снова... но вернуться с поджатым хвостом у неё не хватало смелости.

В глубине души Ань Юйчжи всё ещё оставалась упрямой.

— После того как мы ушли из дома, деньги очень быстро закончились, — продолжала Ань Юйчжи. — Мне и Цяоэр, чтобы просто выжить, пришлось работать на других. Жизнь была тяжёлой... совсем не такой, какой я её себе представляла.

Она с печалью посмотрела на Ань Цзыжаня.

— Брат, я знаю, что ошиблась. Я не должна была думать только о себе и уходить, оставив письмо. Пожалуйста, не сердись на Юйчжи, хорошо? Я обещаю, что больше никогда не буду поступать так глупо. Впредь я буду во всём слушаться тебя и подчиняться твоим решениям.

— Как ты узнала, где находится резиденция Фу? — спокойно спросил Ань Цзыжань, опустив взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, ни малейшего сочувствия.

Ань Юйчжи не могла понять, о чём он думает.

Возвращаясь, она и так не чувствовала уверенности. Она помнила, что в день побега оставила письмо. Пусть содержание его почти стёрлось из памяти, она знала наверняка — ничего хорошего там написано не было. Мысль об этом заставляла её нервничать.

— Цяоэр услышала, как люди обсуждали резиденцию Фу, — поспешно ответила она. — Говорили, что княгиня резиденции Фу носит фамилию Ань... и что это мужчина.

Она сглотнула.

— Тогда я подумала... не ты ли это, брат. Мы с Цяоэр долго копили деньги, чтобы добраться сюда. Очень долго...

— Теперь, когда увидела меня, не жалеешь? — спросил Ань Цзыжань прямо.

Каждое его слово будто вонзалось ей прямо в грудь.

Ань Юйчжи прекрасно понимала, что виновата, и даже не пыталась возражать. Лишь с горечью произнесла:

— Я правда жалею... но это лишь доказывает, что между мной и князем не было судьбы.

Ань Цзыжань вдруг тихо усмехнулся.

Улыбка была настолько мимолётной, что никто толком не успел разглядеть её на его лице — но звук все услышали.

— Значит, ты и сама так считаешь, — ровно сказал он. — Но странно... только что мне сообщили, что у ворот ты кричала, будто именно ты — настоящая княгиня резиденции Фу.

Он поднял взгляд.

— Или я что-то не так расслышал?

Фу Юаньфань тоже усмехнулся.

— Неплохо она научилась жить на два лица, — тихо пробормотал он.

Ань Юйчжи поспешно заговорила, стараясь оправдаться:

— Брат, я признаю, что действительно сказала это... но я лишь хотела увидеть тебя. Я слышала, что резиденция Фу охраняется очень строго, посторонних туда не пускают. Если бы я не сказала так, стража тем более не позволила бы мне войти.

Она быстро покачала головой.

— Я вовсе не имела в виду ничего подобного. Это я сама отказалась от того брака. Я никогда не винила тебя.

Фу Юаньфань усмехнулся с явной насмешкой:

— Госпожа Ань, у вас, надо признать, неплохое понимание ситуации. В этой истории вы уж точно не жертва.

Он посмотрел на неё холодно.

— У вас нет ни малейшего права упрекать моего дядю. Тогда вы просто оставили письмо и сбежали. Если бы дядя не пожертвовал собой и не женился на моём кузене, семьи Ань давно бы уже не существовало.

Ань Юйчжи с чувством вины опустила голову.

— Я знаю... это я подвела брата Цзыжаня.

— Ты сейчас хочешь вернуться в семью Ань? — спросил Ань Цзыжань.

Ань Юйчжи сжала руки в кулаки.

Если бы она не хотела вернуться, её бы здесь просто не было. Но она также понимала: теперь у неё нет права говорить об этом вслух.

Она промолчала.

Ань Цзыжань тоже не стал торопить её с ответом.

— Ань Юйчжи, ты понимаешь, что в тот момент, когда ты оставила письмо и ушла, ты перестала быть членом семьи Ань?

Она резко подняла голову, глядя на него с недоверием.

Ань Цзыжань явно собирался напомнить ей всё прошлое — и не собирался смягчать слова. Он хотел, чтобы она ясно поняла: семья Ань — это не то место, откуда можно уйти по прихоти и вернуться, когда вздумается.

— Ты ведь помнишь, — продолжил он, — когда стало известно о брачном договоре между семьёй Ань и резиденцией Фу, я спрашивал твоё мнение?

Он сделал паузу.

— Ты ведь совершенно ясно сказала мне, что согласна на этот брак.

Ань Юйчжи прикусила губу и опустила голову.

— Ты сама сказала, что готова выйти замуж. И что же вышло? — его голос оставался спокойным, но слова били больнее любого крика. — Когда я договорился с резиденцией Фу, когда до свадьбы оставались считанные дни, ты вдруг оставила письмо и ушла.

— «Хочу искать настоящую любовь, поэтому не выхожу замуж»? — он усмехнулся. — У тебя что, в голове каша вместо мозгов? Одной фразой «я не выйду замуж» можно перечеркнуть все обязательства?

Он смотрел на неё холодно.

— Ты правда думаешь, что резиденция Фу — это кто-то, с кем можно просто так разорвать договор? Что для тебя семья Ань — это нечто, к чему можно прибегать, когда удобно, и отбрасывать, когда становится невыгодно?

Череда вопросов окончательно сломила Ань Юйчжи.

Она, рыдая, бросилась к его ногам:

— Брат, я правда осознала свою ошибку! Прости меня за мою глупость в юности, я не делала этого нарочно!

Ань Цзыжань сделал несколько шагов назад, не позволяя ей коснуться себя.

— Ань Юйчжи, — произнёс он ровно, — в тот момент, когда ты оставила письмо и ушла, я уже объявил всем в семье Ань: ты больше не принадлежишь к нашему роду.

— Брат, не прогоняй меня... Я изменюсь, правда изменюсь! — она плакала навзрыд. — Я не ожидала, что ты будешь таким... жестоким...

— Из-за того, что ты моя родная сестра, — холодно продолжил Ань Цзыжань, — я велю управляющему Чжоу дать тебе немного серебра.

Он посмотрел на неё сверху вниз.

— Возьмёшь деньги — и уйдёшь.

Ань Юйчжи яростно замотала головой:

— Я не уйду! Мне не нужны деньги! Я не уйду!

— Управляющий Чжоу, — спокойно приказал Ань Цзыжань, — сходи в казначейство и возьми десять тысяч лянов.

Выдать сразу десять тысяч — Ань Цзыжань более чем выполнил свой долг по отношению к этой «сестре».

Но Ань Юйчжи, что бы ни говорили, уходить отказывалась.

Управляющий Чжоу сунул серебряный чек на десять тысяч в руки служанки Цяоэр и вежливо, но твёрдо попросил их удалиться.

Ань Юйчжи в отчаянии вцепилась в кресло и не желала отпускать его. Она рыдала, словно цветок груши под дождём — жалко и трогательно. Несколько слуг не выдержали и заколебались, но после одного резкого окрика управляющего Чжоу всё же принялись за дело.

Беспомощную Ань Юйчжи подняли и вынесли наружу.

Из уважения к тому, что она была родной сестрой княгини, слуги не стали обращаться с ней грубо и не выбросили за ворота.

Управляющий Чжоу велел охране внимательно следить за входом и ни в коем случае не впускать обратно госпожу и её служанку.

Фу Юаньфань и Лоу Ань наблюдали за всем от начала до конца.

Первый смотрел с явным интересом, едва ли не с азартом.

Второму же было неловко до самого конца — знай он, что всё обернётся так, он бы ни за что не пришёл.

Ань Цзыжань не имел ни малейшего желания их принимать, и вскоре оба тоже покинули резиденцию.

У ворот они увидели Ань Юйчжи и её служанку — те стояли на коленях снаружи, явно с намерением «не уйду, пока брат Цзыжань меня не простит».

Зная характер дяди, Фу Юаньфаню стало даже любопытно, сколько дней она сумеет так продержаться.

События в главном зале не удалось скрыть ни от старого князя, ни от Фу И и остальных.

Однако никто не стал расспрашивать. О деле Ань Юйчжи узнала даже тётушка Чжэн Цзюньци. Как женщина, она тоже не смогла понять мышление этой «необыкновенной особы».

Все негласно договорились игнорировать Ань Юйчжи за воротами и заниматься своими делами, словно ничего не произошло.

Лишь вечером управляющий Чжоу доложил, что они ушли.

Ань Юйчжи и Цяоэр, взяв те самые десять тысяч лянов, остановились в трактире.

Причём не в обычной комнате — а в лучшей.

Ночь там стоила недёшево.

Глава 282. Терпение

Глава 282. Терпение

Ань Юйчжи была из тех людей, кто не сдаётся легко.

Три года скитаний научили её главному — терпению.

Не умеешь терпеть — обязательно проиграешь.

Слишком много болезненных уроков напоминали ей об этом.

На следующий день Ань Юйчжи снова появилась у ворот резиденции Фу вместе со своей служанкой. Она встала на колени и начала каяться, плакать и причитать — так проникновенно, что это могло растрогать любого.

Перед резиденцией Фу редко бывало совсем безлюдно. Здесь жили знатные семьи Цзюньцзы-чэна, время от времени мимо проезжали чиновники в паланкинах. Волей-неволей они слышали слова Ань Юйчжи — пусть не полностью, пусть урывками, но этого оказалось достаточно.

Всего через несколько дней по городу поползли слухи.

Говорили, что у княгини есть младшая сестра.

Говорили, что именно она когда-то была обручена с князем.

Три года назад об этом знали немногие, но никто толком не понимал, почему в итоге «невеста» превратилась в «жениха».

Теперь всё якобы прояснилось.

Сестра сбежала от брака, а брат занял её место.

Прошли годы — и вот сестра вернулась.

Она искренне раскаялась, хотела восстановить родственные узы, но брат отказался её признать и даже выгнал за ворота.

И тут у людей возник вопрос:

если сестра уже признала свою ошибку, зачем же быть таким жестоким?

Не скрывается ли за этим какая-то тайна, из-за которой княгиня была вынуждена прогнать её?

Версий ходило множество, но самой популярной и «правдоподобной» считалась одна.

Брат занял место сестры и вышел замуж за князя.

Теперь, когда сестра вернулась, разве он не должен бояться, что она придёт отбирать у него мужчину?

Тем более что нынешнее положение резиденции Фу было совсем иным, чем прежде.

Он пользовалась благосклонностью императора, а сам князь сейчас сражался на границе.

С его способностями победа была лишь вопросом времени. После возвращения его статус станет ещё прочнее.

Во всей ДаЯ найдётся ли сила, способная противостоять резиденции Фу?

На этом фоне опасения «брата» выглядели вполне логичными.

К тому же князь за три года брака так и не взял ни одной наложницы — явный признак редкой преданности.

А такой мужчина... способен всколыхнуть любое сердце.

Впрочем, были и те, кто с этим не соглашался.

Более рассудительные люди считали, что поведение княгини вполне объяснимо.

Когда родная сестра так тебя подставила, сохранять улыбку — уже немалое великодушие.

Слухи дошли и до самой резиденции Фу.

Многие слуги были возмущены до глубины души.

Да что за чушь!

Разве княгиня может быть такой?

Они с князем любят друг друга, и что с того, что эта Ань Юйчжи вернулась? Князь на неё и смотреть не станет!

Но как бы ни кипело возмущение, выбежать за ворота и оттаскать её за волосы никто, разумеется, не мог.

— Эта Ань Юйчжи просто невыносима, — шипела одна из служанок. — Хочешь каяться — кайся, но зачем каждый день стоять на коленях и по десять раз повторять одно и то же? Ей самой не надоело?

— Да она нарочно это делает, — подхватила другая. — С виду — раскаивается, а на деле давит на княгиню.

— Значит, мне не показалось, — фыркнула третья. — Вот уж правда, женщина с глубокими расчётами. Наверняка хочет воспользоваться слухами и снова пролезть в семью княгини.

— ...

Несколько служанок сбились в кучку и наперебой обсуждали происходящее, всё больше убеждаясь в одном:

терпение Ань Юйчжи было оружием, а не раскаянием.

Даже служанки всё прекрасно понимали — а уж Ань Цзыжань тем более.

За три года скитаний Ань Юйчжи действительно многому научилась.

Её мысли стали глубже, осторожнее, а сама она — куда опаснее, чем раньше. Она уже давно перестала быть той наивной девушкой, чьи чувства читались с первого взгляда.

Ань Цзыжань лишь покачал головой и развернулся, больше не желая смотреть в ту сторону.

За ужином старый князь наконец заговорил:

— Раз уж она так хочет вернуться в семью Ань, пусть поселится в доме Ань по соседству.

— Я понял, дедушка, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Он и сам давно всё обдумал.

Если позволить ей продолжать этот фарс, это доставит лишние хлопоты всей резиденции.

К тому же срок родов у тётушки был уже близко — ей нужен был покой, а не ежедневные скандалы у ворот.

— Госпожа, госпожа! Старший господин вышел!

Острое зрение Цяоэр первым заметило знакомую фигуру. Она тут же толкнула задремавшую Ань Юйчжи. С утра до вечера стоять на коленях — испытание не из лёгких для девушки. Если бы они заранее не подготовились, она бы давно уже рухнула без сил.

Ань Юйчжи поспешно выпрямилась.

Она действительно увидела Ань Цзыжаня, выходящего из резиденции. На её лице тут же появилось раскаявшееся, жалкое выражение.

— Брат... — слабо позвала она.

— Дом семьи Ань находится по соседству, — ровно сказал Ань Цзыжань. — Перебирайся туда. И больше не стой на коленях у ворот резиденции.

Лицо Ань Юйчжи вспыхнуло радостью.

— Брат! — она едва не расплакалась от счастья. — Я знала, что ты меня простишь!

Но следующая фраза обрушилась на неё, как холодная вода.

— Не заблуждайся, — его голос оставался спокойным и отстранённым. — Я не собираюсь возвращать тебя в семью Ань.

Он посмотрел на неё прямо.

— Ты стоишь здесь каждый день и мешаешь окружающим. К тому же по городу уже ходят слухи, будто я, как старший брат, боюсь, что ты вернулась отобрать у меня положение и статус. Думаю, ты и сама об этом слышала.

Ань Юйчжи побледнела.

— Ради резиденции Фу. Ради меня, — продолжил он. — Если ты можешь не появляться — лучше не появляйся вовсе.

— Брат, я не... я правда не имела такого в виду! — голос её задрожал. — Я не знаю, почему люди так говорят, я не специально... Пожалуйста, поверь мне...

— Если бы ты действительно раскаивалась, — холодно ответил Ань Цзыжань, — ты не приходила бы сюда каждый день.

С этими словами он развернулся и ушёл.

С домом семьи Ань по соседству всё уже было улажено. Там и так жили лишь слуги — ни одного настоящего хозяина.

Ань Юйчжи и сама не хотела больше стоять на коленях. Колени болели так, что она едва могла ходить. Да и особой стойкостью она никогда не отличалась — потому довольно быстро согласилась.

Ань Цзыжань узнал об этом почти сразу.

В последующие дни Ань Юйчжи всё так же не могла войти в резиденцию Фу, но и отступать не собиралась.

Она каждый день придумывала что-то новое, прося стражу передать Ань Цзыжаню мелкие подарки.

То были сладости, то собственноручно сплетённые безделушки, то изящно вышитые мешочки с ароматными травами.

Всё это она делала сама.

За три года скитаний она действительно многому научилась.

Но одного она не знала.

Все эти вещи Ань Цзыжань без исключения передавал слугам резиденции.

Ни одна из них так и не осталась у него.

Ань Юйчжи узнала правду лишь позже — случайно заметив на поясе одной из служанок вышитый ею собственноручно мешочек.

Только тогда до неё дошло, что она лишь тешила себя иллюзиями.

Но даже это её не остановило.

Пусть брат Цзыжань не принимал подарков — она всё равно упрямо продолжала их посылать, словно сама настойчивость могла что-то изменить.

Тем временем на границе вновь разгорелась война.

На этот раз войска государства Жун и государства Цзывэй шли с явным намерением сокрушить противника. Дым и пыль над приграничьем были гуще и тяжелее, чем месяц назад, а нервы солдат натянуты до предела.

Однако сильнее всех напряжение ощущали полководцы ДаЯ.

Общее число подкреплений, присланных двумя государствами, достигало трёхсот пятидесяти тысяч. Даже с учётом прежних потерь — более ста тысяч солдат — их общая численность уже превышала семьсот тысяч.

А ДаЯ располагала лишь немногим более чем тремястами тысячами воинов, удерживающих границу.

Разрыв — более чем двукратный.

Если бы они знали о другом замысле Фу Утяня, многие из них, вероятно, просто лишились бы чувств.

Барабаны войны загремели.

Жёлтый песок взметнулся к небу.

Кто на этот раз падёт и исчезнет в пыли истории, а кто, сломавшись, сумеет подняться вновь — знали лишь единицы. Но было ясно одно: ни одна из сторон не собиралась отступать, пока не прольёт всю возможную кровь.

Войска Жуна и Цзывэя благополучно достигли границы и соединились с армиями, уже стоявшими там. Главнокомандующим армии Цзывэя стал отец Цзоу Юйцина — Цзоу Яньюн.

Это был опытный старый генерал, обладавший куда большим авторитетом в войсках, чем его сын. Едва войдя в главный шатёр, он сразу же приказал привести Ли Юаня.

— Приветствую генерала Цзоу, — спокойно произнёс Ли Юань.

Он прекрасно понимал, зачем его вызвали, но внешне оставался невозмутимым.

Острый, словно клинок, взгляд Цзоу Яньуна упал на него, создавая едва уловимое, но ощутимое давление.

— Кто тот полководец ДаЯ, что сломал дух моего сына?

Одна из целей его похода была предельно ясна: месть.

Он хотел собственными руками разорвать того, кто посмел так унизить Цзоу Юйцина.

— Главнокомандующий ДаЯ— Фу Утянь, — ответил Ли Юань.

Хотя Гун Юнь тоже побеждал Цзоу Юйцина, нанесённый им урон был не столь глубок.

Настоящим ударом стала стрела Фу Утяня — её сокрушительная сила и давление оставили след, от которого мороз шёл по коже даже при воспоминании.

— Фу Утянь!

Цзоу Яньюн с силой ударил кулаком по столу. Посуда на нём едва не посыпалась на пол.

Это имя было ему хорошо знакомо. Более того — он знал и о Фу Сяо, чья гибель была связана с Цзывэем.

— Если его отец пал от рук Цзывэя, — холодно произнёс он, — то на этот раз Фу Утянь пойдёт по его следам.

Слова словами... но истину покажет лишь бой.

Пока армии Жуна и Цзывэя строили планы наступления, в городе Ваньли Фу Утянь тоже не сидел сложа руки.

Во дворе уже давно стояли штабелями большие ящики.

Изначально многие думали, что внутри — только что доставленные хлопчатобумажные доспехи. Некоторые солдаты даже ждали своей очереди, но дни шли, а ящики так и не открывали.

Тогда стало ясно — внутри нечто иное.

Любопытство росло.

И вот в тот день после полудня Фу Утянь отдал неожиданный приказ.

Каждому военачальнику велели выбрать из своих отрядов солдат с особенно большой физической силой — чем сильнее, тем лучше — и собрать их вместе.

Он собирался устроить состязание.

Испытание силы — но не простое перетягивание или борьбу на руках.

Здесь требовались и сила, и умение, и техника.

Как только весть разнеслась, весь военный лагерь пришёл в движение.

Глава 283. Поражение

Глава 283. Поражение

До сражения оставались считанные дни — и в такой момент устраивать какой-то турнир?

За исключением Гун Юня и ещё нескольких посвящённых, ни один из военачальников не мог понять, что задумал Фу Утянь.

Да, в этом соревновании словно скрывался какой-то смысл, но большинство генералов были людьми прямыми — они не любили гадать и тем более не видели в этом ничего разумного.

Несколько военачальников отправились к Фу Утяню, надеясь убедить его отказаться от этой затеи.

Однако, как и ожидалось, все ушли ни с чем.

На этот раз Фу Утянь не стал тянуть и прямо сказал им:

турнир проводится ради предстоящего великого сражения.

Мыслей у него всегда было больше, чем у остальных, да и говорил он куда убедительнее. В итоге генералам оставалось лишь попытаться ему поверить.

Лишь Ци Чанцзян — хоть и не знал всей правды — доверял Фу Утяню безоговорочно.

Соревнование прошло по плану.

Чтобы не тревожить жителей Ваньли-чэна, его провели за городом. Зрителей было немного — остальные солдаты остались на стенах.

Ради скорости формат был жёстким: никаких перерывов, победители сразу переходили в следующий раунд.

К середине дня итоги уже были подведены.

Первые три места заняли бойцы Чёрной Брони — каждый из них отличался не только огромной силой, но и поразительной точностью.

Тем временем в лагерях Жунго и Цзывэй после долгих обсуждений было принято решение.

Поскольку оба главнокомандующих не собирались подчиняться друг другу, армии решили действовать раздельно.

Хотя численность войск Цзывэй была меньше, их общая боеспособность превосходила силы Жунго — с этим был вынужден согласиться даже Ди Цзеян.

Чтобы не повторить унизительного поражения прошлого раза, они подготовились основательно.

Метатели, лучники, пехота — всё было приведено в полную готовность.

И Чжоу Яньюн, и Ди Цзеян были уверены:

на этот раз победа будет за ними.

Огромное число солдат вдохнуло новую жизнь в войска, чья мораль пострадала после предыдущего боя.

Крики, наполненные жаждой крови, разносились между холмами.

Каждый шаг тяжело вдавливался в жёлтый песок.

Война началась.

За пределами пограничной крепости Да Я взметнулись знамёна.

Армии Жунго и варварские войска Цзывэй выстроились плотными рядами.

Главнокомандующие оставались в тылу — они не появлялись на передовой без крайней необходимости.

— Жунго победит! Жунго победит!

На этот раз Жунго вывело на поле боя сорок тысяч... нет — четыреста тысяч солдат.

Их было куда больше, чем в прошлый раз.

Войска тянулись до самого горизонта, не видно было ни конца, ни края.

Картина была по-настоящему подавляющей.

Обычный человек, увидев такое, сразу бы ощутил страх, а боевой дух рассыпался бы в прах.

Но на стенах Да Я стояли лишь воины Чёрной Брони Фу Утяня.

К ним примкнула лишь небольшая часть солдат, отобранных два дня назад на соревновании.

Остальные войска находились в тылу, готовые к поддержке.

И вот —

кровавая трапеза войны

вот-вот должна была начаться.

— Генерал, с вами всё в порядке?

Один из заместителей заметил, что Ди Цзеян нахмурился, словно не мог распутать какой-то узел в мыслях. В такой решающий момент любая заминка могла обернуться бедой, поэтому он обеспокоенно задал вопрос.

Ди Цзеян покачал головой.

Он и сам не мог толком объяснить, что его тревожит — лишь смутное, неприятное ощущение, будто надвигается что-то дурное. В подобные моменты такие предчувствия считались плохим знаком. Но сказать об этом вслух он не мог: это означало бы поколебать боевой дух.

К тому же отступать было уже некуда.

Даже если придётся разбиться в пыль, он всё равно должен победить Фу Утяня. Именно эта навязчивая мысль поддерживала его всё это время. Каждый раз, когда силы были на исходе, именно она не давала ему рухнуть.

Ди Цзеян прекрасно знал: император уже был крайне недоволен его предыдущим поражением. Если он снова допустит ошибку, его положение станет ещё хуже.

— Передать всем: готовиться к началу боя.

— Есть, генерал!

Войска Жун и Цзывэй быстро пришли к согласию. Шаги войны неумолимо приближались к границе ДаЯ. Просторная песчаная равнина становилась всё теснее. Загремели рога, стройные боевые крики взмыли в небо — зрелище было куда более устрашающим, чем в прошлый раз.

ДаЯ, как и прежде, занимала оборонительную позицию.

— Жун победит! Жун победит!

На этот раз государство Жун вывело гораздо больше солдат, чем в предыдущем сражении. Войска тянулись бесконечной массой, от горизонта до горизонта. Обычный человек, увидев подобное, неизбежно почувствовал бы страх, а боевой дух тут же дал бы трещину.

Но на стенах приграничной крепости Великой Аи стояли лишь чёрные доспехи.

Чёрная броня армии Фу Утяня.

Лишь небольшая часть солдат — те, кого отобрали на недавнем состязании, — принадлежали другим подразделениям. Обычные войска находились в тылу, обеспечивая поддержку.

Кровавый пир вот-вот должен был начаться.

— Приготовиться.

На стене Гун Юнь поднял руку. За его спиной тут же появились одна за другой дальнобойные метательные машины. Это были усовершенствованные конструкции — результат доработок Цюй Му. По сравнению с прежними моделями они отличались прежде всего дальностью стрельбы. К этому моменту их уже производили в больших количествах.

Помимо них, воины чёрной брони заняли свои позиции.

Внизу враг карабкался вверх по стенам. Большинство не успевало даже подняться — отражённые светом клинки обрушивались на них сверху. Острые лезвия рвали плоть, кровь брызгала во все стороны, а лишённые жизни тела с глухим стуком падали вниз, тут же растаптываемые товарищами.

Такова беспощадность войны.

Стены ДаЯ словно были покрыты сладким мёдом, притягивая вражеских солдат. Стоило одному упасть — тут же появлялись другие. Поток был непрерывен.

Но чёрная армия тоже не отставала.

Каждый из них сражался с налитыми кровью глазами. Скорость, с которой они собирали жизни, поражала. Однако численное превосходство врага всё же начинало давить.

И тогда...

— Ван-е, думаю, пора.

Гун Юнь подошёл к Фу Утяню. На его лице застыла капля чужой крови. Привычной холодности в нём не осталось — лишь жёсткая, убийственная решимость.

Фу Утянь отбил удар, направленный на солдата, и одним движением срезал противнику голову. Та покатилась по земле. От него исходила аура, подобная аду асур.

— Тогда начинаем, — бросил он через плечо.

По его приказу солдаты, уже готовые к действию, дружно подняли тяжёлые ящики и потащили их на стену. Когда их опускали на землю, раздавался глухой, тяжёлый звук.

Крышки раскрылись.

Внутри лежали чёрные предметы — размером примерно с те самые камни, что бойцы держали в руках во время недавнего состязания. Разница была лишь в одном: тогда это были обычные округлые камни, а сейчас — нечто неизвестное.

Фу Утянь взял один из огненных снарядов. Снизу свисал короткий шнур — фитиль.

В этом отсталом мире создать нечто столь совершенное было почти невозможно.

Но Ань Цзыжань это сделал.

Гун Юнь тут же подал огниво.

Фу Утянь поджёг фитиль.

Треск пламени стремительно сокращал его длину. Гун Юнь отступил на шаг.

Сжав снаряд в ладони, Фу Утянь метнул его вниз — в самую плотную гущу вражеских солдат. Его точность была поразительной: снаряд ударил прямо в голову одному из воинов Жун.

— БАХ!

Раздался взрыв.

Мощь была ужасающей. В одно мгновение погибла целая группа солдат. Некоторые тела разлетелись так, что от них не осталось ничего цельного. Воины поблизости были оглушены взрывом.

Что произошло?

Почему их люди внезапно исчезли?

Даже чёрная армия на стенах замерла, ошеломлённая увиденным. Но уже через миг их лица вспыхнули алым от возбуждения.

И тут всё встало на свои места.

Теперь они поняли, зачем на том состязании так строго оценивали не только силу, но и точность броска.

Потому что именно это им и предстояло метать.

Неведомое оружие с пугающе огромной разрушительной силой.

И бросать его нужно было как можно дальше от городской стены — иначе взрыв мог зацепить и своих.

И не только солдаты — дальнобойные метательные машины наконец-то показали свою истинную ценность.

Гун Юнь и Юэ Ци лично встали к механизмам, показывая солдатам, как ими пользоваться. Дальность стрельбы была такой, что человеческой силы для этого попросту не хватило бы.

Зато для поражения вражеских резервов — в самый раз.

Это было их первое боевое применение.

Когда Гун Юнь метнул снаряд в ряды противника, тот взорвался не сразу. Лишь после нескольких попыток они точно рассчитали момент взрыва. Увидев это, остальные солдаты тут же загорелись желанием попробовать — среди них хватало отличных метателей.

Из-за встречного ветра они не могли использовать снаряды с добавлением усыпляющего порошка.

И тогда поле боя утонуло в звуках.

Один за другим раздавались разрывающие взрывы, смешиваясь с криками умирающих.

Армии Жун и Цзывэй погрузились в настоящий ад: бесчисленные жертвы, разорванные тела, оторванные конечности — зрелище было настолько жутким, что на него невозможно было смотреть.

Ди Цзеян и остальные командиры услышали эти внезапные взрывы почти сразу.

Они были ошеломлены.

Перед их глазами разверзлась преисподняя: сотни солдат взмывали в воздух, будь то передовые части или тыловые подразделения. Число погибших росло стремительно, почти вертикально.

Глаза у всех налились кровью.

— Что... что происходит?!

Ди Цзеян схватил пробегавшего мимо солдата. Тот был в панике, едва держался на ногах, но, увидев генерала, кое-как пришёл в себя.

— Ге... генерал... беда! У Да Я появилось какое-то странное оружие! Оно падает на землю и... взрывается! Очень мощно! Уже столько погибших...

Не успел он договорить, как в двадцати метрах от них земля вдруг взорвалась.

Солдаты, стоявшие там, погибли мгновенно.

Командиры судорожно втянули воздух.

Что это за сила?!

Как такое вообще возможно — убивать с такого расстояния?!

И дело было не только в армии Жун.

Со стороны Цзывэй ситуация была не лучше — смертоносные снаряды сыпались с неба один за другим, унося бесчисленные жизни.

— Чудовища... — прошептал заместитель генерала Цзян, широко распахнув глаза от ужаса.

— Отступать! Всем отступать! — взревел Ди Цзеян, с трудом сохраняя остатки разума.

Но в грохоте непрерывных взрывов его голос слышали лишь ближайшие. Видя, как число погибших растёт, Ди Цзеян оттолкнул стоящих перед ним людей, подбежал к боевому барабану, схватил колотушку и яростно ударил.

Глухой ритм разнёсся по полю боя.

Услышав сигнал, солдаты начали отступать. Их сердца уже давно были захвачены страхом.

С другой стороны, по приказу Чжоу Яньъюна, войска Цзывэй также начали стремительное отступление.

Четвёртая битва закончилась сокрушительным поражением.

Как лавина.

Этот день был навсегда вписан в историю трёх государств —

тяжёлой, кровавой строкой, залитой смертью и страхом.

Глава 284. Ответный удар

Глава 284. Ответный удар

Первый год Тяньшоу, первое мая.

Небо затянуто тучами.

Этот день был обречён войти в историю — день, который никто не сможет забыть, потому что именно сегодня была перевёрнута новая страница мира.

Война между ДаЯ, Жун-го и Цзывэй давно находилась в центре внимания множества государств. После серии побед ДаЯ другие страны были вынуждены признать: бог войны ДаЯ — не пустое имя.

Но даже так...

Никто не верил, что ДаЯ действительно способна одолеть Жун-го и Цзывэй.

И всё же первое мая разрушило их картину мира.

Когда вести разлетелись, все государства были потрясены — словно сама земля дрогнула.

Появление загадочных чёрных металлических предметов с ужасающей разрушительной силой распространилось с сокрушительной быстротой. Правители разных стран были ошеломлены:

когда успело появиться это чудовищное оружие?

почему разведка не донесла ни единого слуха заранее?

Неужели ДаЯ действительно поднимается?

В одночасье многие державы направили тайных агентов, чтобы выяснить правду о таинственных чёрных «железных шарах».

Некоторые же начали подумывать о другом — заставить ДаЯ поделиться этим «секретом».

Но разве правитель ДаЯ был бы настолько безумен?

Пока остальные страны ещё пребывали в шоке, Фу Утянь принял решение, от которого у них перехватило дыхание.

Он решил перейти в наступление.

На протяжении десятилетий ДаЯ не была государством, инициирующим войну.

Отчасти — из-за политики императора Чунмина,

но главной причиной было другое: народ жил спокойно и сытно.

Даже Жун-го был почти уверен: вероятность того, что ДаЯ пойдёт в атаку, не превышает десяти процентов.

И именно в тот момент, когда они ещё не оправились от потрясения,

Фу Утянь уже повёл свои войска в контратаку.

Граница между ДаЯ и Жун-го изначально была выгоднее именно Жун-го — ещё одна причина, по которой Ая долгие годы лишь оборонялась.

Горные хребты, тянущиеся бесконечной цепью.

Крутые склоны.

Узкие, опасные дороги.

С какой стороны ни посмотри — классический пример легко оборонять, трудно атаковать.

Жун-го не зря столь долго держался уверенно в войнах с ДаЯ.

Но третьего мая всё изменилось.

Первая линия обороны Жун-го была уничтожена серией оглушительных взрывов.

Глыбы камня с рёвом обрушились вниз, мгновенно похоронив под собой скрывавшихся внутри солдат Жун-го. Крики боли эхом метались по ущелью, кровь струилась из расщелин между камнями.

Следом, стройно и неумолимо, в ущелье хлынули отряды Чёрной Брони ДаЯ.

Те солдаты Жун-го, кто ещё дышал, были безжалостно добиты под их клинками.

Линия фронта стремительно сжималась.

Взрывы гремели один за другим, гул отражался от стен ущелья, вспугивая бесчисленные стаи птиц, которые в панике покидали долину, всё сильнее пропитывающуюся запахом крови.

Даже птицы понимали опасность.

Что уж говорить о людях.

Солдаты Жун-го, давно утратившие боевой дух, увидев смертоносную Чёрную Броню ДаЯ, больше не пытались удерживать позиции. Они в ужасе бросали оружие и бежали.

Против врага, похожего на стаю загнанных псов, ДаЯ шла, словно раскалённый нож сквозь масло.

Первая застава была взята молниеносно.

Это была новая глава ДаЯ.

И именно в этот день она распахнула занавес новой эпохи.

3 мая армия ДаЯ захватила первую линию обороны государства Жун — ущелье Сяфэн.

Сяфэн был местом, которое легко защищать и почти невозможно взять штурмом, и долгие годы оставался для Да Я непреодолимым рубежом.

Но под сокрушительным ударом новой силы эта линия обороны наконец рухнула.

4 мая войска Да Я продолжили наступление и стремительно заняли вторую и третью линии обороны.

Армия Жун отступала снова и снова.

7 мая из десяти оборонительных рубежей Жуна шесть уже пали.

Тихие горы были изуродованы до неузнаваемости. Даже когда войска Жуна цеплялись за позиции до последнего, им всё равно приходилось отступать — стоило лишь зазеваться, как с неба падала чёрная, смертоносная бомба.

После того как они видели, как товарищей разрывает на куски, у солдат выработался почти рефлекторный страх:

всё круглое и чёрное вызывало в них панику ещё до того, как оно падало.

11 мая.

В этот день колесо судьбы окончательно провернулось.

ДаЯ и Жун впервые за многие годы поменялись ролями.

Теперь Жун стал стороной, вынужденной обороняться,

а ДаЯ — наступающей силой.

Но разница была колоссальной.

После череды сокрушительных поражений боевой дух армии Жуна опустился на самое дно.

Даже издалека, глядя на городские стены, можно было почувствовать эту серую, обречённую атмосферу.

В лагере ДаЯ всё было иначе.

Повсюду раздавался безудержный смех, ликование и возбуждение.

После победы 1 мая многие всё ещё находились в состоянии эйфории, особенно военачальники — их громкий хохот нередко доносился из палаток.

Все прежние сомнения в решениях Фу Утяня давно улетучились.

Теперь в их головах была лишь одна мысль:

Да Я наконец расправила плечи и вступила в эпоху славы.

Те горные перевалы и укрепления, которые раньше казались непреодолимыми,

были взяты менее чем за полмесяца.

Даже если вклад кого-то был незначителен,

одного участия в этом походе хватило бы, чтобы гордиться им всю жизнь.

История Да Я обязательно запомнит этот момент.

Город Жун

С момента первого поражения приказы правителя Жуна, похожие на смертные приговоры, сыпались на стол Ди Цзеяна один за другим.

Во всех письмах — ярость, давление и требование объяснений.

Когда-то уверенный и полный сил, теперь Ди Цзеян выглядел измождённым.

Если бы он знал истинную причину поражений, он бы не отступал шаг за шагом, пока десять линий обороны не рухнули одна за другой.

Он был вынужден укрыться в городе.

Он искренне считал, что подготовился безупречно,

но Фу Утянь снова и снова доказывал ему одно:

Да Я — уже не та страна, что прежде.

— Тук-тук.

Раздался стук в дверь.

В дверь постучали.

Вошёл генерал Го — человек с большим стажем. Увидев состояние Ди Цзеяна, он лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

— Генерал, — произнёс он, — по сведениям разведки, армия ДаЯ, скорее всего, в ближайшие дни начнёт наступление на Жун. Если мы не предпримем меры, страна может быть захвачена.

Ди Цзеян медленно выдохнул мутный воздух:

— Что с государством Цзывэй?

— Цзывэй разорвал соглашение с нами и решил отозвать войска. Чжоу Яньюн уже повёл их армию обратно.

Причина, по которой Цзывэй считался сильнейшим из пяти великих государств, была проста:

они никогда не вступали в битву, в которой не были уверены.

Это поражение нанесло Цзывэю серьёзный урон. Пока тайна загадочных чёрных железных снарядов не будет раскрыта, они больше не станут воевать с Да Я.

Разрыв договора означал одно — Цзывэй полностью выходил из войны между Жуном и ДаЯ.

Изначально они вступили в конфликт ради выгоды. Теперь же вред явно перевешивал пользу.

Жун был зол, но ничего не мог поделать.

Оставался лишь приказ государя Жуна:

стоять насмерть на границе.

Стоять — значит даже ценой смерти не отступать ни на шаг.

Подобный приказ означал лишь одно — ещё больше бессмысленных жертв.

Ни один полководец не хотел видеть, как его солдаты гибнут впустую, но это была воля правителя.

Долгие годы Жун пользовался преимуществом местности в войне с Да Я.

Теперь же роли поменялись.

Гордый и самоуверенный правитель Жуна не желал принять эту реальность. Он всё ещё надеялся переломить ситуацию — и лишь ещё более жестокий урок мог заставить его прозреть.

Ди Цзеян, как верховный главнокомандующий, прекрасно это понимал.

Он хотел победить Фу Утяня — но не ценой бессмысленной гибели своих людей.

Поэтому, рискуя жизнью, он отправил новому правителю тайное послание, подробно изложив, насколько неблагоприятна для них нынешняя война.

Это было всё, что он мог сделать.

Примет ли правитель эти слова — оставалось лишь уповать на судьбу.

Ответ пришёл быстро.

Когда генерал Сун ворвался в комнату, Ди Цзеян держал в руках тайный указ, его взгляд был пустым.

— Генерал Ди...

Голос генерала Суна был хриплым, глаза — покрасневшими. В эти дни он почти не ел и не спал. Как и все остальные.

Ди Цзеян пришёл в себя и бросил указ перед ним.

Генерал Сун дрожащими руками развернул документ. Прочитав всего одну строку, он с яростью швырнул его на пол:

— Ублюдки! Они вообще считают нас людьми?!

— Генерал Сун, — холодно произнёс Ди Цзеян, глядя на него с предупреждением. — Даже здесь нельзя говорить подобное.

Если кто-то подслушает... Его Величество не из тех, кто прощает.

Генерал Сун глубоко вдохнул, стараясь успокоиться:

— Тогда... что вы предлагаете, генерал?

Ди Цзеян прищурился:

— На данный момент... остаётся только одно...

Пятнадцатого мая Да Я впервые официально перешёл в наступление на Жун.

Фу Утянь намеренно выбрал день с попутным ветром — более того, с сильным ветром.

Одна за другой чёрные снаряды обрушивались на городские стены Жуна.

Ветер подхватывал рассеянный из них усыпляющий порошок и нёс его в сторону города Гуанъи.

Эффект был ужасающим.

Многим солдатам хватало одного вдоха, чтобы рухнуть без сознания.

Даже мирные жители в городе не смогли избежать воздействия.

В городе началась паника.

Люди в страхе бросались кто куда, спасаясь бегством.

Шестнадцатого мая Гуанъи пал.

Чёрная броня армии Да Я заполнила город, а вместе с ним — окрестные поселения и деревни.

Армии Жуна оставалось лишь отступать к Цзинчэну — крупному городу.

Если падёт и он, потери Жуна будут невообразимыми.

И только теперь правитель Жуна по-настоящему осознал,

насколько всё стало серьёзно.

Глава 285. Компромисс

Глава 285. Компромисс

Гун Юнь постучал в дверь и, войдя, передал Фу Утяню белый запечатанный свиток.

В комнате уже собрались несколько военачальников — все они обсуждали следующий этап военной кампании.

— Ванъе, — сказал Гун Юнь, — это прислали со стороны государства Жун.

Фу Утянь вскрыл письмо и быстро пробежал его глазами.

— Что там написано? — тут же спросил Ци Чанцзян.

Остальные генералы тоже навострили уши. Впрочем, большинство из них и так догадывались: скорее всего, Жун готов капитулировать. Если падёт и Цзинчэн, для Жуна это будет катастрофа — не только огромные потери, но и прямая угроза вторжения армии Да Я вглубь страны. Для их правителя это был бы худший из возможных сценариев.

— Переговоры о мире, — коротко ответил Фу Утянь.

Правитель Жуна наконец трезво оценил ситуацию. Продолжение войны не сулило его стране ничего хорошего, и как бы ни кипела в нём ярость, ему пришлось пойти на уступки.

Мирные переговоры стали единственным выходом.

— Генерал, нельзя соглашаться! — тут же выступил один из командиров. — Государство Жун столько лет притесняло Да Я, мы не можем просто так их отпустить! Сейчас наш боевой дух на пике, самое время добить врага!

Его слова тут же поддержали другие.

Слишком долго они были вынуждены сидеть в обороне у Ванли-чэн, задыхаясь от унижения. Настоящее наступление только началось, а сейчас у них были и небо, и земля, и люди на своей стороне — с какой стати отступать?

Однако последнее слово всё равно оставалось за Фу Утянем.

— Возможность действительно хорошая, — спокойно сказал он, — но не сейчас. Поэтому переговоры — это неизбежность.

— Почему? — не удержались несколько человек.

— Потому что, как бы выгодна ни была текущая ситуация для Да Я, вы забываете об остальных государствах, — продолжил Фу Утянь. — Они внимательно наблюдают. Стоит нам показать намерение полностью уничтожить Жун, они не останутся в стороне. Особенно из-за... этого.

Он не стал называть вслух, но все поняли.

Чёрные железные шары.

Их разрушительная сила была слишком пугающей.

Если Жун падёт из-за этого оружия, кто станет следующим?

Любое государство могло оказаться на их месте.

Чтобы не допустить подобного, остальные страны обязательно объединятся против Да Я. Тогда у них появится «справедливый» повод начать войну, а тайна нового оружия вполне может попасть в чужие руки.

Несмотря на то что бомбы принесли им серию блистательных побед, одновременная война против нескольких государств — без тщательной и долгосрочной подготовки — стала бы для Да Я смертельным риском.

К тому же это оружие лишь недавно появилось.

Если бы Фу Утянь не действовал столь стремительно, одних лишь арсеналов Цзиншаньчжоу не хватило бы для снабжения фронта. Расходы на поле боя были колоссальными — затянувшаяся война быстро поставила бы их в тупик.

И тогда настоящая беда настигла бы уже Да Я.

Когда все до конца осознали этот момент, возражения постепенно стихли, хотя в сердцах некоторых военачальников всё ещё теплилось недовольство.

— Неужели мы вот так просто согласимся на переговоры? — не выдержал один из них. — Это слишком дёшево обойдётся Жунскому государству.

Фу Утянь небрежно бросил деревянный жезл на стол. На его красивом лице на миг мелькнуло что-то хищное и опасное — но никто не успел это уловить.

— Хотят мира... — медленно произнёс он. — Но это не значит, что им будет легко.

Теперь Жун  находилось в заведомо проигрышном положении, а значит, инициатива переговоров была полностью в руках Да Я.

Не содрав с противника несколько слоёв кожи, как он мог бы считать, что оправдал все усилия княгини?

То, что Да Я не ответила сразу, полностью совпадало с ожиданиями Ди Цзеяна.

Их поражение было сокрушительным — это факт. Да Я вполне могла воспользоваться этим и потянуть время, а затем на переговорах безжалостно выжать из Жун всё возможное. Единственное, что вызывало опасения, — процесс будет крайне непростым. Всё-таки их новый государь был молод и вспыльчив.

Новости с границы очень быстро достигли Цзюньцзы.

Ань Цзыжань, который изначально собирался возвращаться в Цзиншань, внезапно перестал спешить.

Если дело действительно шло к мирным переговорам, то оружейным мастерским не нужно было работать на износ. Гораздо важнее становилось другое — усилить охрану Цзиншань.

После появления бомб было очевидно: в Да Я хлынет поток шпионов.

Оружейные мастерские Цзиншань рано или поздно окажутся под прицелом.

Впрочем, напоминать об этом не пришлось — Гуань Су уже начал расставлять защитные рубежи.

Хотя он не видел собственными глазами разгром армий Жун и Цзывэй, он легко мог представить эту картину. Сейчас, вероятнее всего, остальные страны уже пришли в движение.

К счастью, они были готовы заранее.

Ещё после испытаний экспериментальных бомб Гуань Су, вернувшись на границу, обсуждал этот вопрос с князем.

Население Цзиншаньчжоу было невелико — почти вдвое меньше, чем в Чанчжоу.

Даже горный городок Шаньчжэнь, формально считавшийся крупным, после многолетних поборов со стороны хоуского дома и бывшего управителя Ян Хэшаня заметно опустел. Многим жителям пришлось покинуть родные места, чтобы прокормить себя и семьи.

Поэтому людей там было немного.

Когда Ань Цзыжань выбирал место для оружейных мастерских, он учитывал и дальнейшие последствия.

Мастерские разместили на территории заброшенного промышленного квартала.

В прежние времена, ещё при позапрошлом управителе, это было самое оживлённое место Шаньчжэня. Но с приходом Ян Хэшаня оно пришло в упадок.

Идея Гуань Су заключалась в том, чтобы полностью оградить этот район и превратить его в настоящую крепость — с медными стенами и железной защитой.

Фу Утянь поддержал это решение.

Ань Цзыжань — тем более. Это изначально входило в его планы.

Поэтому ещё до отъезда Ань Цзыжаня из Цзиншаньчжоу Гуань Су уже собрал рабочих и начал строительство.

Нынешний управитель Юй Чжэнь прекрасно понимал, что за оружейными мастерскими стоит сам князь, и потому оказывал полное содействие.

Постепенно он усилил контроль над всем регионом, занялся повторной регистрацией населения.

А после падения хоуского дома и Ян Хэшаня люди, ранее уехавшие на заработки, начали понемногу возвращаться.

Цзиншаньчжоу — незаметно для всех — начинал новую жизнь.

Получив от Гуань Сюя новости из Цзиншаньчжоу, Ань Цзыжань сразу решил, что возвращаться туда пока не будет.

Дата мирных переговоров была назначена на первое июня — до неё оставалось больше десяти дней. Помимо Жунго и Да Я, двух воюющих сторон, почти наверняка на переговоры прибудут и представители остальных трёх государств. С древних времён так повелось: где переговоры — там и посторонние наблюдатели. Для них это был редкий шанс прощупать чужие карты. На этот раз исключений не ожидалось.

С учётом характера Фу Утяня, Жунго явно предстояло лишиться не одного слоя кожи. Но и Жунго не собиралось позволить резать себя без сопротивления, так что в ближайшее время договориться вряд ли получится.

В этот момент Ань Цзыжань решил съездить в Фэнчэн.

Чанчжоу был его главным направлением развития. Фэнчэн тоже входил в планы, но пока оставался «сыроват» — управление там не шло ни в какое сравнение с Чанчжоу.

Нынешний Чанчжоу уже совсем не был тем, каким он был три года назад.

Жители жили спокойно, экономика постепенно росла, и если так пойдёт дальше, через несколько лет он вполне сможет догнать даже выгодно расположенный Хунчжоу.

Раньше за Чанчжоу отвечал Гуань Сюй, теперь же — Е Юй, при поддержке управляющего Шэня.

Е Юй был немногословен, но обладал твёрдым характером и собственным мнением. Понимая, что Ань Цзыжань остро нуждается в людях, он, управляя мастерскими и цехами, одновременно продвигал способных и толковых работников.

Эти люди действительно выделялись — после повышения и прибавки к жалованию они работали ещё усерднее.

Но проблемы всё равно возникали.

Гордыня. Самодовольство. Потеря меры.

С такими Е Юй не церемонился: наказывал быстро и жёстко. Это мгновенно остудило остальных.

Возможности всегда идут рядом с риском — и только те, кто способен удержать себя в рамках, в итоге поднимаются выше других.

А вот с Сючэнем дела обстояли куда хуже.

В своё время он не был в приоритете, и теперь накопившиеся проблемы начали вылезать наружу.

На следующий день Ань Цзыжань вместе с Шао Фэем вышли из резиденции.

— Брат?!

Радостный голос раздался сбоку.

Ань Цзыжань повернул голову и увидел Ань Юйчжи и её служанку, спешащих к ним. В руках у неё был деревянный ларец — без сомнений, очередной «подарок».

В это время она приходила каждый день. Он просто забыл об этом.

— Брат, вы куда-то собираетесь? — Ань Юйчжи заметила узелок в руках Шао Фэя и не удержалась от вопроса. — Похоже, в дальнюю дорогу...

Ань Цзыжань не ответил.

— У тебя есть дело? — спросил он холодно.

От этих слов она едва заметно прикусила губу. В груди защемило, но жаловаться она не осмелилась. Вместо этого протянула ларец вперёд.

— Брат, это я сама приготовила... сладости. Их удобно взять с собой в дорогу. Возьми, пожалуйста.

Она подняла на него глаза.

— Это... просто знак моего сердца. От младшей сестры.

Её голос был мягким и осторожным — таким, каким он и должен был быть у человека, который прекрасно понимал своё положение.

Увидев её полный ожидания взгляд, Ань Цзыжань ничего не сказал — лишь жестом велел Шао Фэю принять коробку.

После этого он развернулся и ушёл.

Карета тронулась и вскоре направилась к городским воротам.

Ань Юйчжи молча смотрела ей вслед. Лишь когда повозка окончательно скрылась из виду, она тихо произнесла:

— Пойдём, Цяоэр.

Цяоэр послушно пошла за ней.

Однако они направились вовсе не в дом семьи Ань, а обратно — к воротам резиденции Фу. Стражники давно их заметили. Они уже привыкли, что после очередной неудачи эти двое уходят, но, увидев, что те снова приближаются, сразу насторожились.

— Старший брат-стражник, — мягко заговорила Ань Юйчжи, — я хотела бы навестить младшего брата Цзымина. Это ведь возможно?

Стражник покачал головой.

— Что ты за раб такой! — тут же вспылила Цяоэр. — Госпожа хочет увидеть собственного брата, а ты смеешь запрещать?

— Цяоэр, не груби, — строго одёрнула её Ань Юйчжи, заметив, как нахмурился стражник.

Тот холодно ответил:

— Молодой господин Цзымин сейчас не в резиденции. Он учится в академии.

Он сделал паузу и добавил уже без особого терпения:

— Если госпожа Ань желает его увидеть, дождитесь возвращения княгини. А сейчас прошу вас уйти.

С этими словами он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Ань Юйчжи постояла ещё мгновение, сжав пальцы, затем молча развернулась и ушла.

Глава 286. Малыш

Глава 286. Малыш

Выражение «благородный муж подобен нефриту» знакомо многим.

Однако в городе Цзюньцзы эти слова имеют и другое значение. «Благородный муж подобен нефриту», сокращённо Цзюнь-юй, — так называется лучшая академия города Цзюньцзы.

Академия Цзюнь-юй была основана императорским двором. В ней обучаются в основном дети знати и чиновников, а наставники там — люди далеко не простые. Такие фигуры, как министр Пан, а также его давний друг Вань Сичуань, время от времени лично приходят преподавать. Если ученик сумеет им приглянуться, это считается большой удачей.

Лоу Ань, который поддерживал хорошие отношения с Фу Юаньфанем, тоже был учеником академии Цзюнь-юй, поэтому каждый год множество людей всеми силами стремятся попасть туда.

Из-за этого требования к поступающим в академию постоянно повышались. Теперь происхождение уже не является единственным критерием: даже ребёнок из простой семьи может быть принят, если обладает настоящими способностями и знаниями.

Именно в академии Цзюнь-юй учился Ань Цзымин.

Ань Цзыжань очень серьёзно относился к его воспитанию, поэтому в начале этого года попросил старого князя отправить младшего брата в эту строгую и требовательную академию.

В Цзюнь-юй также учились дети того же возраста, что и Ань Цзымин, или на год-два старше. Поскольку это были дети, не способные полностью заботиться о себе, академия не позволяла присутствие большого количества посторонних. Поэтому маленьким ученикам разрешалось не жить в академии: каждый день их привозили и забирали домой, и во время начала и окончания занятий у ворот выстраивались самые разные экипажи.

Как только наступало время окончания уроков, ученики толпой высыпали из академии.

Это был их самый счастливый момент — наконец-то не нужно терпеть строгих наставников.

Вскоре показались и младшие дети. Все они были одеты в одинаковую форму академии и выглядели как маленькие взрослые. Но стоило им увидеть своих родителей, как сморщенные от напряжения личики тут же светлели, и, не раздумывая, они бросались в объятия отцов и матерей.

— Молодой господин, давайте и мы пойдём домой, — наклонившись, сказала Цю Лань Ань Цзымину, который выглядел явно недовольным.

Она примерно догадывалась, из-за чего он расстроен: утром старший господин сказал, что уезжает по делам, а значит, сегодня он точно не придёт за ним.

Ань Цзымин надул губы.

Брат ведь обещал, что не уедет... Только когда речь заходила о брате, в нём проявлялась по-настоящему детская сторона.

— Ань Цзымин, твой брат сегодня опять не пришёл за тобой? — вдруг раздался мягкий, но с явным злорадством голос.

Они обернулись. Перед ними стоял пухлый мальчик на два года старше Ань Цзымина. Он был даже толще его, хотя за последний год Ань Цзымин заметно похудел.

Увидев его, Ань Цзымин отвернулся и не стал отвечать.

Этот толстяк был самым ненавистным человеком в академии — без всяких «но». Он постоянно хвастался тем, что у него есть отец и мать.

Ну и что с того? Ань Цзымину был нужен только брат.

— Ань Цзымин, чего ты молчишь? Я что, угадал? — радостно хлопая в ладоши, продолжал толстяк. — Ха-ха! Я так и знал, ты просто лгун!

На лице у него была наивная, невинная улыбка, но слова звучали совсем не безобидно.

Ань Цзымин и без того был не в духе, а теперь окончательно вышел из себя. Его маленькое лицо помрачнело.

— Чжу, толстяк, ты самая настоящая свинья. Тебе место в свинарнике!

Толстяк тут же перестал улыбаться.

Его настоящее имя было Чжу Юйло. Ему было всего шесть лет, а весил он уже около сорока–пятидесяти цзиней — самый настоящий маленький толстяк. При этом его родители вовсе не были полными; никто не понимал, почему во всей семье Чжу только он один вырос таким упитанным.

С детства вокруг него были одни худые дети, поэтому Чжу Юйло терпеть не мог, когда его называли толстым. В семье он был настоящим маленьким тираном, и потому никто не осмеливался назвать его толстяком в лицо. К тому же семья Чжу занимала непростое положение, так что другие дети лишь за спиной позволяли себе такие прозвища — до тех пор, пока не появился Ань Цзымин.

Ань Цзымин с малых лет жил в княжеской резиденции. Ань Цзыжань часто отсутствовал, поэтому чаще всего воспитанием мальчика занимался старый князь.

Под влиянием жёсткого и сурового стиля старого князя характер Ань Цзымина постепенно приобрёл серьёзность и сдержанность, не свойственные детям его возраста. Когда он хмурился и делал строгое лицо, в нём действительно можно было разглядеть сходство со старым князем.

Так что, задев Ань Цзымина, Чжу Юйло ничего хорошего не ожидало.

Когда Ань Цзымин злился, он называл его «Толстяком Чжу», а иногда выражался ещё язвительнее — как сейчас.

Чжу Юйло мгновенно взорвался от злости:

— Ты... Ань Цзымин! Кого ты назвал свиньёй?!

Ань Цзымин закатил глаза:

— Кто отозвался, тот и есть.

Чжу Юйло и близко не мог соперничать с этим «маленьким взрослым». Он уступал ему в словесной перепалке и уж тем более в драке. Пусть Чжу Юйло и был «крепким», Ань Цзымин обучался боевым искусствам, и справиться с ребёнком примерно его возраста для него не составляло труда. Особенно с таким телосложением: стоило толкнуть Чжу Юйло — и подняться ему было уже крайне тяжело.

Это было неоднократно доказано на практике. Поэтому, как бы ни хотелось Чжу Юйло наброситься на него и избить, ему оставалось лишь сдерживаться. Но Чжу Юйло всё-таки был ребёнком, а у детей, когда их обижают, обычно есть только один способ — плакать. И вскоре все услышали его громкий рёв.

Ань Цзымин зажал уши и отступил на несколько шагов.

Этот Чжу Юйло становился всё противнее и противнее.

— Цзымин? — вдруг раздался за спиной женский голос, с лёгкой ноткой удивлённой радости, но совершенно незнакомый.

Ань Цзымин обернулся — и действительно никого не узнал, поэтому просто проигнорировал её. Он уже собирался позвать сестру Цюлань и уйти, как вдруг Цюлань неуверенно посмотрела на подошедшую женщину.

— Третья госпожа?

Цюлань, конечно, знала об Ань Юйчжи. Просто её удивило, откуда третья госпожа узнала, что младший господин учится именно здесь. После того как три года назад Ань Юйчжи сбежала от брака, старший господин не желал больше принимать её, поэтому многие вещи ей не сообщались — в том числе и место учёбы младшего господина.

— Цзымин, ты меня помнишь? Я твоя родная сестра, мы от одних родителей. Ты можешь звать меня сестрой, — Ань Юйчжи подошла к Ань Цзымину и с радостью посмотрела на него.

Ань Цзымин не знал, что у него есть родная сестра. Никто никогда ему об этом не говорил. Это была первая встреча с Ань Юйчжи с тех пор, как он стал понимать происходящее вокруг. Он не обрадовался, а лишь настороженно посмотрел на неё и сказал:

— Брат никогда не говорил, что у меня есть сестра. Ты врёшь.

Лицо Ань Юйчжи застыло.

Похоже, она и представить не могла, что Ань Цзыжань окажется настолько безжалостным.

Ань Юйчжи с неловким выражением лица поспешила объяснить:

— Сестра не обманывает тебя, просто... раньше кое-что случилось, поэтому мне пришлось уйти. Теперь я вернулась и больше никуда не уйду. Если ты не веришь, можешь спросить у Цюлань.

Ань Цзымин спрашивать не стал. Он был не глуп — одного того, что Цюлань только что назвала её «третьей госпожой», уже было достаточно, чтобы понять правду. Но что с того? Даже если она и правда его сестра, раз брат никогда не упоминал о её существовании, значит, брат её не любит. А людей, которых не любит брат, он тоже не любит.

— Ты мне не нравишься.

Этот не по возрасту рассудительный малыш решительно и без колебаний выпалил эти слова.

Ань Юйчжи больше не смогла вымолвить ни слова.

— Что здесь происходит? Кто обидел моего малыша?!

В этот момент из толпы, расталкивая людей, выбежала крепкая, грозного вида женщина и поспешно подбежала к сидевшему на земле и громко рыдающему Чжу Юйло. На её лице было написано беспокойство. Женщина была довольно высокой, не толстой, но коренастой и сильной — она без труда подняла Чжу Юйло на ноги.

Чжу Юйло тут же с плачем уткнулся ей в грудь и, указывая на Ань Цзымина, пожаловался:

— Мама, он меня обидел!

— Не бойся, мама за тебя отомстит.

Эта женщина и была матерью Чжу Юйло. Её звали Чжэн Э — крепкая, воинственная особа, которая в драке ничуть не уступала мужчинам. Многие знатные дамы не хотели с ней связываться: говорила она грубо, без всякого такта. То, что Чжу Юйло вырос таким, во многом было следствием её чрезмерной опеки.

Чжэн Э велела слугам присмотреть за сыном, а сама широким шагом подошла к Цюлань, сверху вниз уставилась на неё и заносчиво сказала:

— Это ваш ребёнок? Я сама обычно и слова грубого не позволяю себе сказать моему малышу, а ваш ребёнок осмелился его обидеть! Вы что, вам жить надоело? Верите или нет, но стоит мне сказать одно слово — и вашего ребёнка выгонят из Академии Цзюнь-юй!

Вокруг раздался приглушённый смех.

Эта женщина выглядела по-настоящему смешно — настолько слепой к реальности, что это даже поражало.

В академии Цзюнь-юй все прекрасно знали: за спиной Ань Цзымина стоит не дом Ань, а резиденция Фу. В первый же день, когда он поступил в академию, его лично привёз старый князь Фу — настолько важная персона, что даже наставники выбегали встречать его с глубочайшим почтением.

И именно в этот момент Ань Юйчжи внезапно вышла вперёд.

— Госпожа, он сделал это не нарочно, — поспешно сказала она. — Цзымин всё-таки ребёнок, дети часто говорят друг другу что-то в шутку. Прошу вас, проявите великодушие и не держите на него зла, хорошо?

От этих слов у многих буквально отвисли челюсти.

Она что, издевается?

На самом деле Ань Юйчжи вовсе не знала, что произошло между Ань Цзымином и Чжу Юйло. Она лишь сделала собственные выводы, решив, что Ань Цзымин действительно ударил того мальчика. К тому же слова Чжэн Э создали у неё впечатление, будто та семья чрезвычайно влиятельна. Ань Юйчжи решила, что если ей удастся уладить этот конфликт, Цзымин посмотрит на неё по-новому и признает её своей сестрой.

Замысел был неплох, вот только направление она выбрала совершенно неверное.

Характер Ань Цзымина был слишком похож на характер старого князя — как он мог быть тем, кто терпит несправедливость?

Едва Ань Юйчжи закончила говорить, он широко раскрыл глаза и уставился на неё.

— Ты точно не можешь быть моей сестрой. Цюлань, пойдём.

Ань Юйчжи на мгновение остолбенела.

Чжэн Э попыталась приказать слугам остановить их, но у неё ничего не вышло — их перехватил кучер резиденции Фу, который в одиночку с лёгкостью повалил на землю сразу двух слуг.

Однако Ань Цзымин не почувствовал радости. Его маленькая фигура словно окуталась пламенем гнева. Он шагал быстро и решительно, а Цюлань, боясь, что он может упасть, шла за ним буквально по пятам.

Глава 287. Настоящий мужчина

Глава 287. Настоящий мужчина

Ань Цзымин вернулся в резиденцию Фу на две четверти часа позже обычного. Хотя в душе он всё ещё был расстроен, при старом князе он этого не показал.

Впрочем, скрыть что-то от старого князя, который знал его слишком хорошо, было попросту невозможно — очень скоро он заметил неладное. Хотя Чжэн Цзюньци сейчас носила под сердцем третье поколение рода Фу, она по-прежнему заботилась об Ань Цзымине — маленьком «бобышке», которого старый князь растил почти как взрослого.

— В академии сегодня было нерадостно? Почему ты ходишь с таким нахмуренным лицом? — спросил старый князь.

Голос его звучал строго, но рука с палочками уже ловко положила в миску мальчика кусочек белоснежного, ароматного тофу.

Ань Цзымин колебался — стоит ли жаловаться.

Щёки его надулись, а между бровей будто залегла тень тревоги. Чжэн Цзюньци невольно рассмеялась, глядя на это.

Всего четыре года — а уже такой «маленький взрослый». Вдруг ей стало тревожно: а что, если и её будущего ребёнка дедушка вырастит таким же? Может, ей стоит самой заняться воспитанием?

Заметив выражение лица жены, Фу И сразу понял, куда унеслись её мысли.

— Если есть что сказать — говори прямо. Мужчины резиденции Фу не могут мяться, как бабы. Разве дедушка не учил тебя быть настоящим мужчиной, стоящим под небом и на земле? — грозно сказал старый князь. Он терпеть не мог, когда кто-то мямлил.

— Да, дедушка, — отозвался Ань Цзымин всё ещё немного детским голосом, чем окончательно вернул Чжэн Цзюньци к реальности. От их диалога ей стало ещё смешнее.

Один — старик за семьдесят, бодрый и внушительный.

Другой — четырёхлетний малыш, ростом едва с край стола.

И разговаривают с таким серьёзным видом... «настоящий мужчина» — ну разве не забавно?

Ань Цзымин поднял руку:

— Дедушка, у меня есть вопрос.

Старый князь кивнул:

— Говори.

— Я не ношу фамилию Фу. Могу ли я считаться мужчиной резиденции Фу?

Старый князь широко махнул рукой:

— Конечно можешь. А если тебя это смущает — просто возьми фамилию Фу.

— Кхе-кхе, — кашлянул Фу И. — Отец, поосторожнее, а то Цзыжань с тобой поссорится.

Ань Цзымин тоже кивнул:

— Я не хочу. Я буду носить ту же фамилию, что и брат.

Старый князь сказал это больше в шутку — он прекрасно знал, что Ань Цзыжань никогда бы не согласился. Потому он тут же сменил тему:

— Ладно. Так что же всё-таки произошло сегодня в академии?

Ань Цзымин постарался как можно короче пересказать всё, что случилось. Он упомянул и появление Ань Юйчжи, совершенно не скрывая своего неприязненного отношения к ней: на словах она называла себя его сестрой, а на деле оказалась глупой женщиной, не способной отличить правое от неправого.

— Какой ещё род Чжу? — нахмурился старый князь. — Что-то не припомню.

Фу И, в отличие от остальных, всё-таки вспомнил:

— Семья Чжу — это выскочки. Раньше в столице у них не было никакого веса, но после восшествия нынешнего императора на престол его наложница получила титул Сянь-фэй. А эта Сянь-фэй как раз из семьи Чжу.

Сянь-фэй была одной из четырёх главных супруг императора — по рангу в гареме выше неё стояли лишь вдовствующая императрица и великая вдовствующая императрица. С таким статусом влияние семьи Чжу, разумеется, взлетело вверх.

Однако старого князя подобные вещи нисколько не волновали.

— Какая ещё Сянь-фэй семьи Чжу, — холодно усмехнулся он. — Посмели тронуть людей резиденции Фу — и думают, что всё сойдёт им с рук? Раз уж они такие способные, я посмотрю, кого именно выгонят из Академии Цзюнь Юй.

Что же до Ань Юйчжи — о ней в комнате даже не вспоминали всерьёз.

Изначально её просто оставили в доме семьи Ань, не вмешиваясь: пусть живёт как хочет. Но раз уж она умудрилась влезть в дела Ань Цзымина, закрывать глаза больше было нельзя.

Какими бы ни были её прошлые приключения, раз она сама ни на что не жаловалась, значит, ничего серьёзного не случилось. Но для незамужней девушки постоянные появления на людях неизбежно порождают сплетни. Поэтому старый князь махнул рукой и распорядился просто и ясно: выходить из дома как можно реже. Проще говоря — домашний арест.

Более того, он решил дождаться возвращения Ань Цзыжаня и обсудить с ним вопрос о браке для Ань Юйчжи — подобрать ей подходящую семью и выдать замуж.

Как именно восприняла Ань Юйчжи новость о заточении, никто особо не интересовался. Зато в Академии Цзюнь Юй вскоре стало по-настоящему шумно.

Старый князь был человеком слова. В ту же ночь после разговора он отправил письмо в академию.

А уже на следующий день Чжэн Э привела своего сына, Чжу Юйло, к воротам академии — и не успела даже войти, как их остановили.

Ей сообщили, что Чжу Юйло исключён и больше не имеет права посещать занятия.

Чжэн Э взорвалась на месте. Она требовала вызвать ректора, требовала объяснений — на каком основании выгнали её сына. У ворот разгорелся скандал, собралась толпа зевак, вход в академию оказался полностью перекрыт. В конце концов пришлось вмешаться людям из семьи Чжу и силой увести Чжэн Э с ребёнком.

Хотя никто ничего не говорил прямо, всем было ясно — это связано с Ань Цзымином.

С тех пор к нему стали относиться с ещё большей осторожностью. Некоторые родители даже отправляли своих детей нарочно «подружиться» с ним.

Но Ань Цзымин на такие вещи не велся.

Кому вы вообще нужны?

На самом деле, происшествие было не таким уж значительным. Семья Чжу поднялась лишь благодаря дочери, ставшей наложницей, и реального веса не имела. Обычно после одного предупреждения такие семьи сразу успокаиваются.

Но Чжэн Э оказалась упрямой и недалёкой женщиной. Даже когда глава семьи объяснил ей, что резиденцию Фу лучше не трогать, она не успокоилась. В итоге она донесла всё Сянь-фэй — разумеется, умолчав о том, что дело касается резиденции Фу.

В семье Чжу людей было немного, а Чжу Юйло — единственный наследник. Сянь-фэй тоже не хотела, чтобы племянника в будущем презирали. Считая дело пустяковым, она согласилась помочь.

Она и представить не могла, что Фу Юаньфань уже в курсе.

Едва Сянь-фэй заговорила, император сразу понял, к чему она клонит. Он всегда считал её умной — но на этот раз она его разочаровала.

— Сянь-фэй, — спокойно сказал он, — я возвысил тебя именно потому, что ты была скромной и знала своё место. Ты это понимаешь?

Одна эта фраза заставила её вспотеть от страха.

Она знала, что император ценит сдержанность, и долгие годы успешно изображала именно такую женщину. Но власть гарема слишком опьяняет — и она всё-таки потеряла голову. Если бы не эти слова, она, возможно, поняла бы всё лишь после сокрушительного падения.

Сянь-фэй в панике покинула императорский кабинет и больше ни словом не упоминала дела своей семьи. Следующие дни она тихо просидела в своих покоях, боясь лишний раз показаться на глаза.

Однако она всё же тайно выяснила, о чём именно говорила Чжэн Э — и едва не задохнулась от злости.

Мало того что та умудрилась оскорбить резиденцию Фу — так ещё и потащила её за собой!

С тех пор, сколько бы Чжэн Э ни пыталась попасть к ней во дворец, Сянь-фэй каждый раз находила повод отказать.

Тем временем Ань Цзыжань всего за один день добрался до Фэнчэна.

И сразу понял — этот город куда более беспокойный, чем он ожидал.

Хотя буря вокруг хлопка уже улеглась, сдались далеко не все.

Некоторые представители старшего поколения по-прежнему считали, что именно лён — лучший выбор.

Поначалу Фэнчэн почти раскололся надвое:

одни настаивали на выращивании хлопка, другие — лён.

Однако противостояние длилось недолго. Те, кто своими глазами увидел преимущества хлопка, один за другим отказывались от старых убеждений. А люди с дальним прицелом и вовсе распахивали земли под другие культуры, засеивая их хлопком без колебаний.

Ткацкие мастерские «Чжисинь» в Фэнчэне тоже не возникли на пустом месте.

Чтобы сэкономить время, Ань Цзыжань тогда напрямую выкупил большую часть старых мастерских. Из-за нехватки рабочих рук он оставил прежних мастеров и даже самих хозяев. Это было временное решение — вынужденный шаг. Поэтому появление проблем он предвидел с самого начала.

Получив письмо из Фэнчэна, Ань Цзыжань отреагировал на удивление спокойно.

Едва прибыв в город, он сразу приказал Чжуан Фэну собрать всех хозяев мастерских.

Чжуан Фэн был человеком, которого ему порекомендовал младший дядя — способный, надёжный, отвечающий за управление фэнчэнскими мастерскими. И, что важнее всего, он знал, кто такой Ань Цзыжань на самом деле.

Чжуан Фэн действовал быстро. Не прошло и много времени, как все распоряжения были переданы.

Всего хозяев мастерских было пятнадцать.

Но двое из них, прекрасно зная, что вызов срочный, всё равно тянули время и шли неспешно.

И неудивительно.

Их мастерские были крупнейшими — больше всего рабочих, самый высокий объём производства тканей, значительная часть прибыли «Чжисинь» шла именно от них. С таким положением легко почувствовать себя незаменимым.

Они вошли неторопливо, с важным видом, не сразу заметив странную тишину в зале.

Лишь когда их взгляд упал на хозяина Ли — обычно дружелюбного и разговорчивого, — они заметили, что тот выглядит напряжённым и отчаянно подмигивает им, будто пытаясь что-то предупредить.

— Что с тобой? — даже спросил один из них вслух.

Хозяин Ли тут же отвёл взгляд.

Оба были прожжёнными стариками, и тревога быстро дала о себе знать.

Только теперь они заметили молодого человека, сидящего на главном месте — совершенно незнакомого.

А Чжуан Фэн, который обычно держал их под жёстким контролем, сейчас стоял рядом с этим юношей — и стоял с поразительным почтением.

Они переглянулись.

Что-то здесь явно не так...

Юноша, словно почувствовав их взгляды, перевёл на них спокойные чёрные глаза.

В его выражении не было ни гнева, ни раздражения — лишь небрежное спокойствие, давящее сильнее любого крика.

Он заговорил как бы между прочим:

— Хозяин У, хозяин Ван, верно?

С сегодняшнего дня вы уволены.

Глава 288. Убить курицу, чтобы напугать обезьян

Глава 288. Убить курицу, чтобы напугать обезьян

В зале мгновенно воцарилась тишина.

С порога уволить самых влиятельных и обладающих наибольшей властью управляющих — У и Вана — это был ход далеко не рядовой. Любой наблюдательный человек понимал: молодой человек намеренно начал с них, чтобы сразу дать всем понять, с кем они имеют дело.

Если бы это происходило раньше, многие наверняка возмутились бы и выступили против.

Но времена изменились — теперь у них просто не было на это смелости.

Управляющие У и Ван думали так же, но с одной разницей: они не знали, кто именно стоит перед ними, а потому не восприняли его слова всерьёз.

Чжуан Фэн был отличным управляющим, но то, что он долгое время не мог справиться с этими двумя, имело причину — они слишком полагались на своё положение и связи.

— Этот господин, должно быть, шутит? — протянул управляющий У.

Он лишь на мгновение опешил, а затем снова принял свою привычную неторопливую, самоуверенную манеру — даже более расслабленную, чем у самого молодого хозяина.

Два пустых места справа от молодого человека принадлежали именно им.

Когда Чжуан Фэн раньше созывал собрания, эти двое почти всегда являлись последними. Он не раз делал им замечания, но они продолжали вести себя по-своему. Чжуан Фэн злился, но не был импульсивным юнцом — он терпел. И, как оказалось, терпел не зря.

Ань Цзыжань спокойно положил на стол бухгалтерскую книгу и, не повышая голоса, сказал:

— Я никогда не шучу. С завтрашнего дня ваши мастерские переходят под управление Чжуан Фэна.

До того как мастерские были выкуплены Чжисинь, предприятия У и Вана считались лишь средними и в Фэнчэне ничем не выделялись. Позже их перепрофилировали под производство хлопчатобумажной ткани.

Нельзя отрицать, что связи и прежний фундамент сыграли определённую роль, но именно они не были причиной того, что мастерские превратились в одни из лучших хлопковых производств в Фэнчэне.

Хлопок хорошо продавался, приносил высокую прибыль и не создавал проблем с сырьём. Мастерские росли практически сами по себе.

Именно поэтому управляющие У и Ван со временем возомнили о себе слишком много, начали испытывать недовольство Чжуан Фэном и были уверены, что он ничего не сможет им сделать. Их поведение становилось всё более дерзким — до такой степени, что они перестали его уважать.

Услышав слова Ань Цзыжаня, оба первым делом рассмеялись.

Они уже поняли, что перед ними — настоящий владелец Чжисинь. Молодость его удивила, но если даже взрослый Чжуан Фэн не мог с ними справиться, то что уж говорить о каком-то молодом господине?

— Мы, должно быть, ослышались, — лениво произнёс управляющий Ван, стряхивая пылинку с рукава. — Не соблаговолите повторить?

Тем временем остальные управляющие уже мысленно вытирали за них холодный пот.

Ань Цзыжань сложил руки и спокойно скользнул взглядом по двум уверенным лицам.

— Похоже, вы и правда уже в возрасте, — ровно произнёс он. — Тогда возвращайтесь домой и спокойно доживайте свои годы. Некоторые вещи я не собираюсь повторять по нескольку раз. Учитывая, что у вас всё же были определённые заслуги перед мастерскими «Чжисинь», я готов не преследовать вас за прошлые проступки.

— Смехотворно!

Мастер Ван с силой хлопнул ладонью по столу и вскочил на ноги.

Мастер У не стал так бурно реагировать, но его взгляд заметно похолодел.

— Даже если вы и есть настоящий владелец мастерских «Чжисинь», это не даёт вам права без причины увольнять нас. У меня и у мастера Вана есть по одной десятой доли в мастерских. Вы не боитесь, что остальные мастера и рабочие потеряют доверие?

Эта десятая доля действительно была обещана им самим Ань Цзыжанем — ради того, чтобы они работали спокойно и преданно. Ради удержания людей он не жалел прибыли.

Вот только он не ожидал, что его щедрость раздует их аппетиты.

Похоже, я был слишком мягок, — мелькнула у него мысль.

— Если другие мастера тоже захотят уйти, я их удерживать не стану, — спокойно сказал он. — Вопрос лишь в том, думают ли остальные так же, как мастер У. Я не сторонник самодурства, поэтому вы все можете высказать своё мнение.

Его взгляд прошёлся по лицам остальных тринадцати мастеров.

Никто не осмелился встретиться с ним взглядом . Некоторые нервно вытирали холодный пот со лба.

Мастера У и Ван не были совсем уж глупцами. Ранее они поддерживали связи с несколькими из присутствующих и были уверены, что те встанут на их сторону. Но сейчас они вдруг заметили нечто странное — с момента их появления в зале стояла слишком подозрительная тишина.

Мастер У бросил выразительный взгляд на одного из знакомых мастеров. Тот заметил это... и тут же отвёл глаза, словно опасаясь иметь с ним хоть какое-то отношение.

В груди мастера У вспыхнуло дурное предчувствие.

Мастер Ван чувствовал то же самое.

Они судорожно пытались вспомнить, где допустили ошибку, но в голове была пустота. Единственное объяснение — за то время, пока они опаздывали, здесь уже что-то произошло.

— Похоже, у остальных возражений нет, — спокойно подвёл итог Ань Цзыжань. — Мастера У и Ван, вам есть что добавить?

Лицо мастера У исказилось.

— Значит, у вас всё было заранее продумано. Эта встреча якобы ради обсуждения дел мастерских, а на деле — ловушка для нас двоих, верно? Хитро задумано. И исполнено неплохо. Но вы правда думаете, что мы просто так подчинемся?

Причина, по которой Чжуан Фэн раньше не решался тронуть их, была проста: в своих мастерских они расставили повсюду доверенных людей. Почти весь управленческий состав состоял из их людей. Более того, даже среди рабочих хватало родственников, друзей, соседей, дальних родичей — всё было завязано в один клубок.

Стоило Чжуан Фэну попытаться тронуть их — и они грозились забастовкой.

Со стороны могло показаться, что его крепко держат за горло. Но на самом деле Чжуан Фэн был далеко не так прост — иначе Фу И никогда бы не рекомендовал его Ань Цзыжаню.

Среди остальных мастеров далеко не все думали так же, как У и Ван. Большинство были честными и покладистыми. Чжуан Фэн лишь выжидал момент. И теперь сеть была расставлена.

Он и сам не ожидал, что Ань Цзыжань прибудет лично.

Его план сработал бы и без этого, но путь был бы куда более извилистым. Теперь же главный камень преткновения исчез.

Когда Ань Цзыжань окончательно решил разобраться с ними, мастера У и Ван, покидая зал, уже без всякого стеснения отправили своих людей предупреждать рабочих: готовиться к забастовке.

Несколько владельцев мастерских, которые были особенно близки с У и Ваном, поначалу хотели их предупредить, но уже к полудню услышали новости о забастовке рабочих — и тут же замолчали.

В такой ситуации лучше переживать не за других, а за себя: кто знает, не станешь ли следующим, на ком княгиня Чжисинь решит показать пример.

Забастовки в Фэнчэне были делом не редким — более того, именно этот город считался их родиной.

Но на этот раз бастовала мастерская Чжисинь, самая известная хлопчатобумажная мануфактура Фэнчэна, а значит, игнорировать происходящее было невозможно.

Стоило навести справки — и сразу стало ясно: за всем стояли владельцы У и Ван.

Подобное случилось впервые и мгновенно привлекло всеобщее внимание.

В первый же день колонны бастующих перегородили главные улицы города.

Хотя две мастерские формально не прекращали работу, рабочих, оставшихся на местах, почти не было. Даже те, кто не имел никакого отношения к У и Вану, были ими подстрекаемы и втянуты в беспорядки.

Под громкие лозунги и крики толпа, под руководством У и Вана, начала перекрывать входы и в другие мастерские. Из-за этого многие рабочие не могли сосредоточиться на работе, из даже попасть внутрь.

Однако всё это длилось недолго.

Как раз в тот момент, когда У и Ван решили, что победа уже близка, на улицах внезапно появились отряды солдат.

Под предлогом нарушения общественного порядка всех участников забастовки арестовали.

Рабочие были в полном замешательстве.

Большинство из них были законопослушными людьми, никогда прежде не имевшими дела с тюрьмой. Никто и представить не мог, что обычная забастовка приведёт к такому исходу.

Когда же их заперли в тёмных, сырых камерах, в подземельях раздался сплошной вой и плач.

А владельцы У и Ван стали «особыми гостями».

Оба дрожали от ужаса, съёжившись в камере. И если даже теперь они не понимали, что за всем этим стоит Ань Цзыжань, то были бы безнадёжно глупы.

За одну ночь они словно постарели на десять лет.

Теперь стало ясно, почему остальные владельцы мастерских не осмелились вступиться за них:

все знали, кто стоит за Чжисинь, и только они двое оставались в неведении.

Раскаяние было таким сильным, что хотелось биться головой о стену.

Если бы у мастерской Чжисинь не было мощной поддержки, как бы она могла за столь короткий срок стать одной из самых знаменитых хлопчатобумажных мануфактур Великой Аи?

Громкая забастовка закончилась, так толком и не начавшись.

Те, кто ждал зрелища, быстро поняли: у Чжисинь есть покровитель, и связываться с ней — себе дороже.

С тех пор в течение долгого времени никто больше не осмеливался идти против мастерской Чжисинь.

Что же до двух бастовавших мастерских, Чжуан Фэн быстро набрал новых рабочих.

В таком городе, как Фэнчэн, где поток населения огромен, с рабочими руками никогда не было проблем.

А те, кто не участвовал в забастовке, были повышены в должностях и получили прибавку к жалованию — в зависимости от способностей.

Система кнута и пряника сработала безупречно: желающих попасть в Чжисинь стало только больше, а остальные мастерские внезапно стали куда более покладистыми.

И всё это — благодаря человеку, который, казалось бы, ничего не сделал.

В тот день Чжуан Фэн всего лишь назвал Ань Цзыжаня «княгиней» при всех владельцах мастерских — и все проблемы рассыпались сами собой.

Иногда власть куда соблазнительнее денег.

Глава 289. Свадебные дела

Глава 289. Свадебные дела

Ань Цзыжань провёл в городе

всего три дня и уже на четвёртый отправился обратно в Цзюньцзычэн.

Изначально он предполагал задержаться здесь как минимум на пять–шесть дней, однако Чжуан Фэн оказался куда более способным управляющим, чем он ожидал.

Позже Ань Цзыжань подробно разобрался в ситуации.

Проблемы с мастерами У и Ваном действительно нельзя было в полной мере вменить Чжуан Фэну в вину — в то время всё его внимание было сосредоточено на торговцах, которые тайно скупали хлопок по завышенным ценам.

Ранее мастерские Чжисинь заключили договоры с рядом крестьян из окрестностей Су: выращиваемый ими хлопок должен был продаваться исключительно Чжисинь.

Однако некоторые приезжие торговцы начали через посредников уговаривать крестьян продавать хлопок им, обещая более высокую цену.

Многие крестьяне поддались соблазну и стали делить урожай: одну часть по договору продавали Чжисинь, а другую — тайно сбывали приезжим торговцам.

Поначалу Чжуан Фэн решил, что дело в плохом урожае, и не стал придавать этому значения. Но когда разница в объёмах стала слишком очевидной, он начал расследование и выяснил, что посредники вовсе не платили крестьянам ту цену, которую обещали торговцы, а беззастенчиво присваивали разницу себе.

Когда правда всплыла наружу, дело получило широкий резонанс.

Чжуан Фэн не стал докладывать об этом Ань Цзыжаню, и к тому моменту, когда тот узнал о случившемся, проблема уже была полностью решена.

Именно поэтому Ань Цзыжань пришёл к выводу, что Чжуан Фэн — человек надёжный. Не колеблясь, он оставил управление мастерскими Чжисинь ему и вместе с Шао Фэем покинул город, сделав это быстро и решительно.

Когда Чжуан Фэн узнал об этом, он не смог удержаться от кривой улыбки.

Впрочем, он прекрасно понимал: столь безусловное доверие со стороны Ань Цзыжаня во многом связано с Фу И.

Иметь такого человека в друзьях — человека, который ценит верность и не забывает добро, — было для него настоящей удачей.

Возвращению Ань Цзыжаня больше всех обрадовался Ань Цзымин.

Похудевший за последнее время, он стал совсем лёгким — теперь, когда Ань Цзыжань подхватывал его на руки, это больше не требовало усилий, как раньше. Маленький «бобышка» без умолку щебетал, рассказывая брату обо всём, что происходило в академии.

Хотя на самом деле в академии Цзюнь-юй Ань Цзымин был вовсе не таким разговорчивым. Напротив — молчаливый, с важным видом, он даже умудрился обзавестись парой «младших последователей». Если бы они увидели сейчас, как их «старший брат» ведёт себя с Ань Цзыжанем, их иллюзии наверняка рассыпались бы в прах.

— Брат, — вдруг осторожно спросил Ань Цзымин, — можно я попрошу тебя об одной маленькой вещи?

Ань Цзыжань погладил его по голове.

— Конечно. Если я смогу это сделать, я обязательно выполню твою просьбу.

— Правда? — глаза Ань Цзымина тут же загорелись. — Тогда... можно, чтобы у меня не было сестры?

Рука Ань Цзыжаня на мгновение замерла.

Он опустил взгляд и встретился с напряжённым, чуть неуверенным выражением лица мальчика, после чего мягко улыбнулся:

— Значит, она всё-таки приходила к тебе?

— Она вовсе не моя сестра, — сердито пробормотал Ань Цзымин.

Он совершенно не хотел признавать ту странную женщину.

Такой ответ означал лишь одно — они действительно уже встречались. В резиденции Фу никто бы не позволил Ань Юйчжи увидеться с Ань Цзымином, а значит, она наверняка нашла его в академии Цзюнь-юй.

Любой человек с головой на плечах понял бы: если речь идёт о наследнике резиденции Фу, его обязательно отправят учиться в лучшую академию. А выбор здесь был только один — Цзюнь-юй.

— И что она тебе сказала? — спокойно спросил Ань Цзыжань.

Ему было любопытно, каким образом Ань Юйчжи умудрилась так настроить ребёнка против себя, что тот не желал признавать её даже на словах.

Детский пересказ всегда прост, без прикрас, но именно в этом и кроется его сила — он передаёт суть происходящего куда честнее любых взрослых слов.

Ань Цзыжань уже мог представить себе всю картину.

— Ты всё сделал правильно, — мягко сказал он. — Я тебя ни в чём не виню.

Он видел, что в душе Ань Цзымин всё ещё переживает, боясь, что брат будет недоволен. И действительно — стоило услышать эти слова, как малыш заметно расслабился.

— Запомни одно, — продолжил Ань Цзыжань. — Что бы ты ни делал и какие бы решения ни принимал, не позволяй себе страдать зря. Если ты считаешь, что поступаешь правильно — делай. Не оглядывайся.

Ань Цзымин энергично закивал.

После этого Ань Цзыжань направился в кабинет старого князя.

Когда он вернулся в резиденцию, управляющий Чжоу передал, что старый князь просил зайти к нему, как появится свободное время. Сначала он не понял, о чём может идти речь, но теперь уже догадывался.

Тук-тук.

— Входи.

Ань Цзыжань подошёл и остановился перед старым князем, не прерывая его.

Тот был занят картиной — судя по всему, уже заканчивал. И лишь теперь Ань Цзыжань вспомнил: каллиграфии и живописи Фу Утяня учил именно дед. Когда-то и министр Пан, и его близкие друзья говорили, что старый князь — настоящий мастер, человек с глубокими познаниями в искусстве.

Ань Цзыжань не разбирался в живописи, но даже он видел: уровень был высок.

Такую картину, пожалуй, можно было бы продать тысяч за сорок-пятьдесят...

Пока он рассеянно размышлял, старый князь отложил кисть.

— Дедушка, — вовремя заговорил Ань Цзыжань. — Управляющий Чжоу сказал, что вы хотели меня видеть.

Старый князь внезапно поднял на него взгляд.

— Это подождёт. Подойди-ка лучше, скажи, как тебе эта картина?

Ань Цзыжань кивнул:

— Неплохо. Думаю, тысяч за сорок можно продать.

У старого князя едва не взметнулись усы.

— Кто тебя просил оценивать её в серебре?! — возмутился он. — Я спрашивал, как она выглядит в целом! Как можно мерить искусство деньгами?!

Ань Цзыжань беспомощно улыбнулся:

— Дедушка, тут уж я правда ничего сказать не могу. Вы же знаете — к живописи у меня таланта нет.

Старый князь не стал настаивать.

У каждого человека свой способ выражать мысли. Ань Цзыжань был торговцем, поэтому оценивал картину деньгами. То, что он назвал цену в сорок тысяч лянов, уже само по себе порадовало старого князя — ведь самые дорогие полотна на рынке принадлежали кисти Вань Сичуаня и стоили лишь тридцать тысяч.

— Кхм... — старый князь прочистил горло. — Я позвал тебя не по какому-то срочному делу. Просто хотел поговорить о твоей сестре. Сколько ей сейчас лет?

Он вдруг понял, что почти ничего о ней не знает.

— Восемнадцать, — ответил Ань Цзыжань. — Через три месяца исполнится девятнадцать.

Как он и ожидал, разговор зашёл именно об этом. Впрочем, сам он тоже уже давно об этом думал, так что просто подхватил тему.

— Восемнадцать... — задумчиво протянул старый князь. — Это уже не мало. В приличных семьях девушек выдают замуж в пятнадцать. В восемнадцать многие уже матерями становятся. Ты не думал подыскать ей подходящего жениха?

— Вы правы, дедушка, — сразу согласился Ань Цзыжань. — Это моя оплошность. Я найду время и разберусь с этим вопросом.

На самом деле у него были причины раньше не поднимать эту тему.

Три года скитаний — он ни на секунду не верил, что Ань Юйчжи прожила их, не столкнувшись ни с чем дурным. Пусть она и старалась это скрыть, он всё равно видел.

Если говорить откровенно, он подозревал, что Ань Юйчжи могла уже не быть невинной.

А в таком случае найти для неё хороший брак было крайне сложно. Никто не захочет жениться на «запятнанной» женщине — даже если она красива и происходит из знатной семьи.

Сейчас Ань Юйчжи ещё не знала, что её будущее уже оказалось в руках Ань Цзыжаня.

Поскольку она не имела никакого отношения к старому князю, тот ограничился разговором и больше в это дело не вмешивался.

На следующий день Ань Цзыжань попросил младшего дядю помочь ему подыскать несколько холостых молодых людей.

Требования были просты:

— без выдающегося происхождения,

— без родственников-чиновников,

— с умеренно зажиточной семьёй,

— честные, спокойные, без чрезмерных амбиций.

Именно такие люди подходили лучше всего.

Фу И знал множество людей, а требования Ань Цзыжаня были не слишком высокими, поэтому довольно быстро удалось подобрать больше десяти кандидатов.

Все они были в возрасте от двадцати до тридцати лет — разница максимум в десять лет.

— Эти люди в целом соответствуют твоим условиям, — сказал Фу И. — Но вот характер каждого я гарантировать не могу.

Если уж придираться, из этих десяти с лишним осталось бы всего несколько. По-настоящему честных и простых мужчин на самом деле немного. К тому же некоторые мужчины до брака и после — это совершенно разные люди.

— Спасибо, дядя, — ответил Ань Цзыжань. — Это уже больше, чем я ожидал.

Он понимал опасения Фу И, но они не входили в его расчёты.

Сумеет ли женщина удержать сердце мужчины — это уже зависит от неё самой.

— Цзыжань, ты действительно собираешься выдать свою сестру замуж? — не удержалась Чжэн Цзюньци.

Хотя Ань Юйчжи ей тоже не особенно нравилась, брак всё-таки был делом всей жизни для любой женщины.

— Если она не выйдет замуж, — спокойно ответил Ань Цзыжань, — она будет каждый день думать о лишнем.

Тон его был ровным и не допускающим возражений.

Чжэн Цзюньци тихо вздохнула:

— Но мне кажется, она вряд ли согласится. Более того, может начать яростно сопротивляться. К тому же, если это станет известно, твоя репутация может пострадать.

Ань Цзыжань поднялся.

— Неважно.

Он никогда не придавал значения слухам.

Слухи недолговечны: когда людям надоедает, они исчезают сами. Чем больше на них реагируешь, тем сильнее они разрастаются. Лучший способ — просто игнорировать.

В тот же день после обеда Ань Цзыжань, взяв с собой подготовленные документы, отправился к Ань Юйчжи.

Ань Цзыжань провёл в городе

всего три дня и уже на четвёртый отправился обратно в Цзюньцзычэн.

Изначально он предполагал задержаться здесь как минимум на пять–шесть дней, однако Чжуан Фэн оказался куда более способным управляющим, чем он ожидал.

Позже Ань Цзыжань подробно разобрался в ситуации.

Проблемы с мастерами У и Ваном действительно нельзя было в полной мере вменить Чжуан Фэну в вину — в то время всё его внимание было сосредоточено на торговцах, которые тайно скупали хлопок по завышенным ценам.

Ранее мастерские Чжисинь заключили договоры с рядом крестьян из окрестностей Су: выращиваемый ими хлопок должен был продаваться исключительно Чжисинь.

Однако некоторые приезжие торговцы начали через посредников уговаривать крестьян продавать хлопок им, обещая более высокую цену.

Многие крестьяне поддались соблазну и стали делить урожай: одну часть по договору продавали Чжисинь, а другую — тайно сбывали приезжим торговцам.

Поначалу Чжуан Фэн решил, что дело в плохом урожае, и не стал придавать этому значения. Но когда разница в объёмах стала слишком очевидной, он начал расследование и выяснил, что посредники вовсе не платили крестьянам ту цену, которую обещали торговцы, а беззастенчиво присваивали разницу себе.

Когда правда всплыла наружу, дело получило широкий резонанс.

Чжуан Фэн не стал докладывать об этом Ань Цзыжаню, и к тому моменту, когда тот узнал о случившемся, проблема уже была полностью решена.

Именно поэтому Ань Цзыжань пришёл к выводу, что Чжуан Фэн — человек надёжный. Не колеблясь, он оставил управление мастерскими Чжисинь ему и вместе с Шао Фэем покинул город, сделав это быстро и решительно.

Когда Чжуан Фэн узнал об этом, он не смог удержаться от кривой улыбки.

Впрочем, он прекрасно понимал: столь безусловное доверие со стороны Ань Цзыжаня во многом связано с Фу И.

Иметь такого человека в друзьях — человека, который ценит верность и не забывает добро, — было для него настоящей удачей.

Возвращению Ань Цзыжаня больше всех обрадовался Ань Цзымин.

Похудевший за последнее время, он стал совсем лёгким — теперь, когда Ань Цзыжань подхватывал его на руки, это больше не требовало усилий, как раньше. Маленький «бобышка» без умолку щебетал, рассказывая брату обо всём, что происходило в академии.

Хотя на самом деле в академии Цзюнь-юй Ань Цзымин был вовсе не таким разговорчивым. Напротив — молчаливый, с важным видом, он даже умудрился обзавестись парой «младших последователей». Если бы они увидели сейчас, как их «старший брат» ведёт себя с Ань Цзыжанем, их иллюзии наверняка рассыпались бы в прах.

— Брат, — вдруг осторожно спросил Ань Цзымин, — можно я попрошу тебя об одной маленькой вещи?

Ань Цзыжань погладил его по голове.

— Конечно. Если я смогу это сделать, я обязательно выполню твою просьбу.

— Правда? — глаза Ань Цзымина тут же загорелись. — Тогда... можно, чтобы у меня не было сестры?

Рука Ань Цзыжаня на мгновение замерла.

Он опустил взгляд и встретился с напряжённым, чуть неуверенным выражением лица мальчика, после чего мягко улыбнулся:

— Значит, она всё-таки приходила к тебе?

— Она вовсе не моя сестра, — сердито пробормотал Ань Цзымин.

Он совершенно не хотел признавать ту странную женщину.

Такой ответ означал лишь одно — они действительно уже встречались. В резиденции Фу никто бы не позволил Ань Юйчжи увидеться с Ань Цзымином, а значит, она наверняка нашла его в академии Цзюнь-юй.

Любой человек с головой на плечах понял бы: если речь идёт о наследнике резиденции Фу, его обязательно отправят учиться в лучшую академию. А выбор здесь был только один — Цзюнь-юй.

— И что она тебе сказала? — спокойно спросил Ань Цзыжань.

Ему было любопытно, каким образом Ань Юйчжи умудрилась так настроить ребёнка против себя, что тот не желал признавать её даже на словах.

Детский пересказ всегда прост, без прикрас, но именно в этом и кроется его сила — он передаёт суть происходящего куда честнее любых взрослых слов.

Ань Цзыжань уже мог представить себе всю картину.

— Ты всё сделал правильно, — мягко сказал он. — Я тебя ни в чём не виню.

Он видел, что в душе Ань Цзымин всё ещё переживает, боясь, что брат будет недоволен. И действительно — стоило услышать эти слова, как малыш заметно расслабился.

— Запомни одно, — продолжил Ань Цзыжань. — Что бы ты ни делал и какие бы решения ни принимал, не позволяй себе страдать зря. Если ты считаешь, что поступаешь правильно — делай. Не оглядывайся.

Ань Цзымин энергично закивал.

После этого Ань Цзыжань направился в кабинет старого князя.

Когда он вернулся в резиденцию, управляющий Чжоу передал, что старый князь просил зайти к нему, как появится свободное время. Сначала он не понял, о чём может идти речь, но теперь уже догадывался.

Тук-тук.

— Входи.

Ань Цзыжань подошёл и остановился перед старым князем, не прерывая его.

Тот был занят картиной — судя по всему, уже заканчивал. И лишь теперь Ань Цзыжань вспомнил: каллиграфии и живописи Фу Утяня учил именно дед. Когда-то и министр Пан, и его близкие друзья говорили, что старый князь — настоящий мастер, человек с глубокими познаниями в искусстве.

Ань Цзыжань не разбирался в живописи, но даже он видел: уровень был высок.

Такую картину, пожалуй, можно было бы продать тысяч за сорок-пятьдесят...

Пока он рассеянно размышлял, старый князь отложил кисть.

— Дедушка, — вовремя заговорил Ань Цзыжань. — Управляющий Чжоу сказал, что вы хотели меня видеть.

Старый князь внезапно поднял на него взгляд.

— Это подождёт. Подойди-ка лучше, скажи, как тебе эта картина?

Ань Цзыжань кивнул:

— Неплохо. Думаю, тысяч за сорок можно продать.

У старого князя едва не взметнулись усы.

— Кто тебя просил оценивать её в серебре?! — возмутился он. — Я спрашивал, как она выглядит в целом! Как можно мерить искусство деньгами?!

Ань Цзыжань беспомощно улыбнулся:

— Дедушка, тут уж я правда ничего сказать не могу. Вы же знаете — к живописи у меня таланта нет.

Старый князь не стал настаивать.

У каждого человека свой способ выражать мысли. Ань Цзыжань был торговцем, поэтому оценивал картину деньгами. То, что он назвал цену в сорок тысяч лянов, уже само по себе порадовало старого князя — ведь самые дорогие полотна на рынке принадлежали кисти Вань Сичуаня и стоили лишь тридцать тысяч.

— Кхм... — старый князь прочистил горло. — Я позвал тебя не по какому-то срочному делу. Просто хотел поговорить о твоей сестре. Сколько ей сейчас лет?

Он вдруг понял, что почти ничего о ней не знает.

— Восемнадцать, — ответил Ань Цзыжань. — Через три месяца исполнится девятнадцать.

Как он и ожидал, разговор зашёл именно об этом. Впрочем, сам он тоже уже давно об этом думал, так что просто подхватил тему.

— Восемнадцать... — задумчиво протянул старый князь. — Это уже не мало. В приличных семьях девушек выдают замуж в пятнадцать. В восемнадцать многие уже матерями становятся. Ты не думал подыскать ей подходящего жениха?

— Вы правы, дедушка, — сразу согласился Ань Цзыжань. — Это моя оплошность. Я найду время и разберусь с этим вопросом.

На самом деле у него были причины раньше не поднимать эту тему.

Три года скитаний — он ни на секунду не верил, что Ань Юйчжи прожила их, не столкнувшись ни с чем дурным. Пусть она и старалась это скрыть, он всё равно видел.

Если говорить откровенно, он подозревал, что Ань Юйчжи могла уже не быть невинной.

А в таком случае найти для неё хороший брак было крайне сложно. Никто не захочет жениться на «запятнанной» женщине — даже если она красива и происходит из знатной семьи.

Сейчас Ань Юйчжи ещё не знала, что её будущее уже оказалось в руках Ань Цзыжаня.

Поскольку она не имела никакого отношения к старому князю, тот ограничился разговором и больше в это дело не вмешивался.

На следующий день Ань Цзыжань попросил младшего дядю помочь ему подыскать несколько холостых молодых людей.

Требования были просты:

— без выдающегося происхождения,

— без родственников-чиновников,

— с умеренно зажиточной семьёй,

— честные, спокойные, без чрезмерных амбиций.

Именно такие люди подходили лучше всего.

Фу И знал множество людей, а требования Ань Цзыжаня были не слишком высокими, поэтому довольно быстро удалось подобрать больше десяти кандидатов.

Все они были в возрасте от двадцати до тридцати лет — разница максимум в десять лет.

— Эти люди в целом соответствуют твоим условиям, — сказал Фу И. — Но вот характер каждого я гарантировать не могу.

Если уж придираться, из этих десяти с лишним осталось бы всего несколько. По-настоящему честных и простых мужчин на самом деле немного. К тому же некоторые мужчины до брака и после — это совершенно разные люди.

— Спасибо, дядя, — ответил Ань Цзыжань. — Это уже больше, чем я ожидал.

Он понимал опасения Фу И, но они не входили в его расчёты.

Сумеет ли женщина удержать сердце мужчины — это уже зависит от неё самой.

— Цзыжань, ты действительно собираешься выдать свою сестру замуж? — не удержалась Чжэн Цзюньци.

Хотя Ань Юйчжи ей тоже не особенно нравилась, брак всё-таки был делом всей жизни для любой женщины.

— Если она не выйдет замуж, — спокойно ответил Ань Цзыжань, — она будет каждый день думать о лишнем.

Тон его был ровным и не допускающим возражений.

Чжэн Цзюньци тихо вздохнула:

— Но мне кажется, она вряд ли согласится. Более того, может начать яростно сопротивляться. К тому же, если это станет известно, твоя репутация может пострадать.

Ань Цзыжань поднялся.

— Неважно.

Он никогда не придавал значения слухам.

Слухи недолговечны: когда людям надоедает, они исчезают сами. Чем больше на них реагируешь, тем сильнее они разрастаются. Лучший способ — просто игнорировать.

В тот же день после обеда Ань Цзыжань, взяв с собой подготовленные документы, отправился к Ань Юйчжи.

Глава 290. Неприглядное прошлое

Глава 290. Неприглядное прошлое

Услышав от слуг, что Ань Цзыжань пришёл и сейчас ждёт её в переднем зале, Ань Юйчжи сперва испытала искреннюю радость.

Брат наконец-то сам пришёл ко мне...

Но уже в следующий миг радость сменилась тревогой.

Поход в академию Цзюнь Юй она задумывала вовсе не как опрометчивый поступок. На самом деле Юйчжи хотела расположить к себе Ань Цзымина. Она прекрасно знала, насколько тот сейчас любим и обласкан: в резиденции Фу его ценили высоко, да и сам Ань Цзыжань вместе со старым князем души в нём не чаяли.

Юйчжи рассчитывала, что если мальчик проникнется к ней симпатией, то сможет стать мостиком между ней и братом — помочь ей снова быть принятой в семье.

Но всё пошло не так.

Она долго не могла понять, где именно ошиблась. Позже Юйчжи пыталась найти Цзымина, чтобы извиниться, но стража у ворот княжеского дома даже не позволила ей войти.

Теперь она не знала, зачем Ань Цзыжань пришёл.

Неужели он хочет спросить о том дне в академии?

Через некоторое время, с тяжёлым сердцем, она вошла в передний зал.

— Брат... ты искал меня?

Она осторожно посмотрела на молодого мужчину, который спокойно пил чай. За прошедшие три года он сильно изменился: исчезла прежняя юношеская мягкость, уступив место сдержанной зрелости. В его облике ощущалась твёрдость, присущая мужчине, и холодное спокойствие человека, привыкшего принимать решения.

Он стал ещё более выдающимся... и в то же время — пугающе чужим.

Раньше её мысли крутились лишь вокруг того, как ему угодить, как завоевать расположение резиденции Фу, как вернуть себе статус его сестры. Лишь сейчас Юйчжи осознала: Ань Цзыжань давно перестал быть тем братом, которого она знала. Перед ней сидел совершенно иной человек — незнакомый, но по-настоящему сильный.

— Сядь. Нам нужно поговорить, — произнёс он, будто не заметив перемены в её лице.

Юйчжи послушно села.

По его жесту слуги вышли. Только Цяоэр на мгновение заколебалась, но и она вскоре ушла. В зале остались лишь брат и сестра.

— О чём ты хотел со мной поговорить?.. — Юйчжи сжала пальцы, выдавая своё волнение.

Ань Цзыжань придвинул к ней лежавшие на столе бумаги.

— Сначала посмотри это. Прочти внимательно, а потом скажи, что думаешь.

Юйчжи взяла документы и вернулась на своё место. Первые страницы не вызвали у неё особых эмоций, но когда она дошла до третьей, лицо её мгновенно побледнело.

— Брат... что это значит? — голос дрогнул. — Зачем ты показываешь мне это?

В списке значились молодые мужчины, ещё не вступившие в брак. Их семьи нельзя было назвать знатными, но и простолюдинами они не были. Даже три года назад Юйчжи без труда поняла бы, что всё это означает.

Он... подбирает ей мужа.

Ань Цзыжань спокойно сказал:

— Тебе уже восемнадцать. Если не выходить замуж сейчас, то когда? Пока тебя не было, я мог не вмешиваться. Но раз ты вернулась, у меня есть обязанность — найти тебе подходящую семью.

— Но... я не хочу выходить замуж... — Ань Юйчжи опустила голову.

— Почему?

Она промолчала.

Ань Цзыжань посмотрел на неё и безжалостно произнёс:

— Формально я всё ещё твой старший брат. Значит, у меня есть право распоряжаться твоим браком. У тебя нет возможности отказаться.

Разве что ты готова признать, что больше не принадлежишь к семье Ань. Тогда ты будешь свободна.

Юйчжи резко подняла голову. Лицо её исказилось болью.

— Брат... не дави на меня. Я правда не хочу выходить замуж...

— Причина, — холодно потребовал он.

Под его давлением выражение лица Юйчжи становилось всё мучительнее, будто она вспоминала нечто, к чему совершенно не хотела возвращаться. Бумаги в её руках смялись — ногти вонзились в листы, оставляя на них глубокие заломы.

Ань Цзыжань не собирался смотреть на её колебания. Он бросил последнее, решающее слово:

— Если ты не можешь выбрать сама, я выберу за тебя.

— Не заставляй меня!!

Юйчжи больше не выдержала. Она закричала, с силой швырнув в воздух десяток листов. Бумаги закружились, словно снежные хлопья, а её лицо окончательно исказилось от отчаяния.

В зал вбежала Цяоэр и застыла, увидев эту сцену. Она уже хотела подбежать к госпоже, но на неё обрушился ледяной взгляд.

— Кто позволил тебе войти?

Цяоэр подняла глаза и встретилась с тёмным, холодным взором Ань Цзыжаня. По спине пробежала дрожь. Она тут же замерла, не смея пошевелиться. Хотела что-то сказать — но слова застряли в горле.

— Убирайся.

Цяоэр стиснула зубы, бросила тревожный взгляд на госпожу и всё же вышла. У неё не хватило смелости ослушаться. Старший господин был куда страшнее, чем три года назад.

— Брат... почему ты...? — голос Юйчжи сорвался. — Я правда не хочу говорить об этом... Ты понимаешь, что значит такое для женщины? Моя жизнь уже разрушена. У меня больше нет будущего.

Ты знаешь, как мне было тяжело тогда? Я жила в кошмаре — не могла есть, не могла спать, просыпалась по ночам в ужасе. Цяоэр говорила, что я тогда была ни жива, ни ... Мне с таким трудом удалось забыть всё это. Почему ты заставляешь меня вспоминать?!

Она всхлипнула, голос сорвался на рыдания.

— Мне так больно... брат... пожалуйста, не дави на меня... Я правда не хочу выходить замуж!

Юйчжи рухнула на пол, обхватив голову руками, вцепившись пальцами в растрёпанные волосы. Она рыдала навзрыд. Слёзы смыли макияж, обнажив измождённое, пугающе бледное лицо.

— Я думал, что ещё три года назад, когда ты сбежала из дома Ань, ты должна была понимать, к чему это приведёт.

Холодный голос звучал ровно, без малейших колебаний. Но стоило этим словам достигнуть слуха Ань Юйчжи, как она замерла.

Она подняла голову и увидела лицо Ань Цзыжаня — ни тени сочувствия. Бесстрастное, холодное, словно на нём была надета ледяная маска. Его утончённые черты в этот момент казались особенно жестокими.

— Разве я не прав? — он не отвёл взгляда. — Благородная девушка, которая никогда не выходила из дома, не умеет защищать себя и при этом ещё и красивая. Как ты думаешь, сколько такая женщина может продержаться во внешнем мире в безопасности?

Лицо Юйчжи побледнело. Она пристально смотрела на него, её взгляд постепенно становился тяжёлым и сосредоточенным.

— Брат... почему ты обязательно должен говорить такие вещи? — голос её дрогнул. — Хорошо, я признаю, что во всём виновата сама. Считай, что это моё наказание.

Но я всего лишь хотела утешения. Неужели ты не можешь исполнить даже это маленькое желание?

— Нет, — спокойно возразил Ань Цзыжань. — Я просто считаю, что если у человека хватает смелости что-то сделать, у него должна быть и смелость нести последствия.

К тому же твой тон и твои слова не совпадают. Мне кажется... ты меня ненавидишь?

Левая рука Юйчжи незаметно сжалась в кулак. Длинные ресницы опустились, скрывая часть эмоций в глазах, словно она собиралась с духом. Спустя мгновение она снова подняла взгляд.

— Я признаю... — медленно сказала она. — Я действительно ненавидела тебя. Особенно тогда, когда узнала, что ты занял моё место и стал высокопоставленной ванфэй. Тогда эта ненависть достигла пика.

Но за последние два года я многое поняла. Ненавидеть кого бы то ни было бессмысленно. Если бы я сама не сбежала от брака, разве стала бы такой, какая я сейчас? У меня было бы будущее.

Но всё это... я разрушила собственными руками. Поэтому теперь я больше всего ненавижу саму себя.

Сердце Юйчжи сжималось от боли. Но сколько бы она ни сожалела, вернуться в прошлое было невозможно.

— Брат... я прошу тебя только об одном. Я правда не хочу выходить замуж. Позволь мне просто прожить жизнь в одиночестве.

Я обещаю, что больше никогда не доставлю тебе никаких хлопот.

Ань Цзыжань молча смотрел на неё довольно долго. Затем неожиданно встал.

— Отдохни как следует.

О том, что Ань Цзыжань навещал Юйчжи в доме Ань, знали все в поместье Фу. Но он ничего не рассказал, и потому никто не понимал, решился ли вопрос с её браком.

Шао Фэй хуже всех умел держать язык за зубами. А когда его ещё и подначила любопытная Чжэн Цзюньци, он и вовсе не выдержал и отправился спрашивать напрямую.

— Ванфэй... насчёт третьей госпожи Ань... как всё прошло?

— Хочешь знать? — Ань Цзыжань скользнул по нему взглядом.

Шао Фэй яростно закивал:

— Конечно!

Ань Цзыжань отложил кисть, сложил руки на столе. Шао Фэй уже приготовился к длинному объяснению, но тот произнёс всего два слова:

— Угадай.

— ...Ладно, — плечи Шао Фэя опустились. — Думаю, третья госпожа Ань должна согласиться. Женщины ведь всегда хотят хорошего пристанища, особенно когда возраст уже поджимает. Обычно они боятся не выйти замуж.

— В целом ты прав, — кивнул Ань Цзыжань. — В обычной ситуации это так.

Тогда скажи, в каком случае женщина может не хотеть выходить замуж?

Шао Фэй почесал затылок:

— Ну... я, честно говоря, плохо понимаю, что у женщин на уме. Но есть одна причина, которая кажется мне вполне возможной...

— Какая причина? — спросил Ань Цзыжань.

— Любимый человек, — ответил Шао Фэй. — В её сердце уже кто-то есть, вот она и не хочет выходить замуж. Э... Ванфэй, вы ведь не про третью госпожу Ань сейчас говорите? — дошло до него с запозданием.

Ань Цзыжань не стал отвечать на этот вопрос.

— Тогда ещё один, — спокойно продолжил он. — Если женщина утратила свою чистоту, была осквернена... возможно ли, что она не захочет выходить замуж и решит провести всю жизнь в одиночестве?

Шао Фэй тут же переключился на новую тему:

— Такое возможно, но, на мой взгляд, вероятность невысокая.

— Почему?

— Всё просто. Для женщины важнее всего именно чистота. Если её лишили, многие скорее захотят умереть, чем жить дальше, — сказал он без обиняков. — Потому что, даже если она останется жива, её всю жизнь будут осуждать и показывать пальцем. Давление слишком велико, да и мужчины обычно не хотят брать такую женщину в жёны.

Немногие способны вынести подобное.

Есть и второй вариант — женщина просто сходит с ума. Причина та же самая.

— Последний вопрос, — сказал Ань Цзыжань.

— Спрашивайте, — Шао Фэй уже вошёл во вкус.

— Ты, кажется, слишком хорошо разбираешься в женщинах?

Ань Цзыжань и правда был удивлён. Он задал вопросы почти между делом, но Шао Фэй дал слишком точные и продуманные ответы.

Шао Фэй неловко отвёл взгляд:

— Ну... я так, просто ляпнул. Ничего особенного.

Ань Цзыжань тихо усмехнулся:

— А мне кажется, ты очень даже по делу сказал.

Шао Фэй потихоньку начал пятиться к выходу. Спустя мгновение из-за двери донёсся слабый, почти умоляющий голос:

Глава 291. Переговоры

Глава 291. Переговоры

Позже Ань Цзыжань всё-таки узнал, почему Шао Фэй так хорошо разбирается в женской психологии.

До того как он отправился в армию, Шао Фэй жил в небольшом, но густонаселённом городке. Его род относился к типу «инь преобладает над ян» — женщин было заметно больше, чем мужчин.

Сам Шао Фэй был единственным сыном в семье, а потому с детства рос среди тётушек, бабушек и прочих «трёх тёток и шести бабок». Эти дамы обожали сплетни — стоило им только поймать Шао Фэя, как его уши неминуемо становились жертвами бесконечных обсуждений чужих дел.

Со временем он поневоле начал понимать, как думают женщины.

Именно поэтому Шао Фэй так настойчиво просил Ань Цзыжаня не рассказывать об этом Гуань Су. Он опасался, что тот неправильно всё истолкует. В конце концов, они не всегда находились рядом — а вдруг Гуань Су решит, что в его отсутствие Шао Фэй якшается с женщинами?

Этот человек с виду спокойный, но иногда мог быть по-настоящему коварным... почти демоническим.

Из-за того, что Ань Юйчжи крайне резко реагировала на тему брака, Ань Цзыжань в последующие дни больше к этому вопросу не возвращался.

Однако молчание не означало, что он отказался от своих намерений. Как и говорил Шао Фэй, Ань Цзыжань чувствовал — за поведением Ань Юйчжи скрывается нечто большее.

И сама Ань Юйчжи, и её служанка Цяоэр выглГлава 290. Неприглядное прошлое ядели вполне обычно, но в его глазах в их поступках было слишком много странностей.

В особняке Ань Юйчжи решила, что ей удалось убедить брата.

Тем не менее она опасалась, что Ань Цзыжань может вновь поднять эту тему, поэтому в следующие несколько дней вела себя тихо и сдержанно, не появляясь у него на глазах и оставаясь в доме, как и подобает благовоспитанной барышне.

Стоило ей стать тише — и в поместье Фу воцарилось спокойствие.

Однако по мере того как приближался срок родов Чжэн Цзюньци, Фу И и старый князь становились всё более напряжёнными, опасаясь любого несчастья.

И вот однажды утром произошло неожиданное — вернулись двое, которых не было уже очень долго.

Когда Ань Цзыжаню сообщили об этом, Шао Фэй уже оживлённо беседовал с ними. Пусть он и не был так близок с этими двумя, как с Гуань Су, но после нескольких месяцев разлуки искренне им обрадовался.

— Гэ Цяньань, Чжун Юэ, — выпалил он, — куда вы пропали? Почему исчезли сразу на несколько месяцев?

Во время войны между Да Я, Жун и Цзывэй эти двое как раз выполняли задание, на которое их отправил Ань Цзыжань, поэтому на поле боя они так и не появились.

Гэ Цяньань, как всегда, выглядел серьёзным и сосредоточенным. Услышав слова Шао Фэя, он даже не взглянул в его сторону — не говоря уже о том, чтобы ответить.

Чжун Юэ тоже была человеком холодного нрава, но, в отличие от него, явно получала удовольствие от того, чтобы поддеть Шао Фэя. И сейчас она, не упустив случая, снова больно уколола его парой слов.

Когда Ань Цзыжань вышел, перед его глазами предстала знакомая картина — Шао Фэй с надутыми щеками, словно обиженный ребёнок.

— Ваше Высочество, — протянул Шао Фэй с явной обидой в голосе, — вам стоило бы оставить их снаружи ещё на какое-то время.

По одному тону было ясно: его снова задели. Ань Цзыжань лишь покачал головой и не стал вмешиваться. Судя по всему, ещё до его знакомства с этими людьми их общение строилось точно так же.

— Как всё прошло? — спросил он, переходя к делу.

Едва слова сорвались с его губ, как Гэ Цяньань тут же протянул ему папку с документами.

— Другая сторона согласилась. Это предварительное соглашение.

Хотя они и сообщили о своём статусе, оба прекрасно понимали: они не являются настоящими хозяевами дела, а тот человек — вовсе не из простых. Поэтому ожидать, что он сразу подпишет долгосрочный контракт, было нереалистично. Уже то, что удалось добиться этого соглашения, можно было считать успехом.

Ань Цзыжань удивился, но в то же время ожидал подобного исхода. Он бегло просмотрел бумаги и кивнул:

— Очень хорошо. Вы отлично поработали. В ближайшие дни отдохните — дорога наверняка была утомительной.

— Это не трудно, — ответили Гэ Цяньань и Чжун Юэ почти одновременно.

Они лишь сожалели о том, что не смогли поучаствовать в войне. Им также хотелось присутствовать на мирных переговорах, но времени уже не оставалось — послезавтра наступало первое июня.

После обсуждений Да Я и Жун решили провести переговоры в Хунъе.

Хунъе не был городом — это было небольшое государство, зажатое между Жун и Да Я. Страна славилась нейтралитетом, а её правитель не отличался честолюбием. Именно поэтому, несмотря на соседство с двумя великими державами, Хунъе долгие годы жило в мире и спокойствии.

Помимо Да Я и Жун, на переговорах также присутствовали представители Цзывэйго, Гаоцзэ и Ваньцина. Их позиция могла серьёзно повлиять на ход и исход переговоров, а потому игнорировать их было невозможно.

Со стороны Жунго (го-страна)прибыли несколько известных гражданских чиновников и несколько военачальников. Формально переговоры возглавлял Ди Цзеян, но военные были скорее для демонстрации силы. Реальные переговоры вёл сановник второго ранга по имени Вэнь Лян — человек, пользовавшийся большим доверием правителя Жунго.

Да Я также направило гражданских чиновников, но во главе делегации стоял Фу Утянь. Будучи стороной-победителем, Да Я чувствовало себя более чем уверенно. Стоило делегациям встретиться, как их аура сразу же подавила представителей Жун.

Что касается остальных трёх держав, то, за исключением высокомерного Цзывэйго, Ваньцин и Гаоцзэ вели себя довольно сдержанно. Отдельно стоило упомянуть Цзывэйго — они направили на переговоры и Цзоу Яньъюна. Этот старый генерал, затаивший глубокую ненависть к Фу Утяню, всё время сидел с мрачным лицом и то и дело пытался вставить язвительные или провокационные замечания.

Гражданские чиновники Жун и без того не считали своё поражение катастрофическим. Они изначально не собирались говорить ни о серьёзных репарациях, ни тем более о передаче земель. После нескольких подстрекательских слов Цзоу Яньъюна они и вовсе уверились, что само предложение о переговорах — уже огромная уступка Да Я.

Если бы это заявление кто-нибудь вынес наружу, оно наверняка стало бы поводом для насмешек.

В итоге переговоры зашли в тупик — ни одна из сторон так и не смогла прийти к соглашению.

Позиция Жунго заключалась в следующем: они готовы отказаться от требований компенсации за разрушение Гуанъи-чэна, однако взамен Да Я обязана вернуть им горный хребет Цзюцюй, а также заново пересмотреть границу между двумя государствами.

Горы Цзюцюй — это те самые десять оборонительных линий, которые сейчас находились под контролем Да Я.

На протяжении долгого времени принадлежность хребта Цзюцюй официально не была закреплена ни за одной страной. Однако поскольку Жунго много лет удерживало эту территорию, они считали её своей. Теперь же, пользуясь мирными переговорами, они намеревались юридически включить Цзюцюй в состав своих земель.

Гражданские чиновники Да Я были настолько возмущены, что едва не лишились дара речи.

Очевидно, что именно Жунго потерпело поражение, однако их поведение выглядело так, будто победителями были они. Словно Да Я — сборище глупцов. Если бы Да Я действительно согласилась на подобные условия, как бы это выглядело в глазах других стран? Все бы решили, что Да Я лишь внешне сильна, а на деле слаба, и тогда даже Гаоцзэ сочло бы возможным безнаказанно её притеснять.

Вэнь Лян с высокомерием и самодовольством наблюдал за чиновниками Да Я. Он был уверен: эти люди лишь создают видимость силы. Пусть Жунго и проиграло войну — он всё равно найдёт способ вырвать у них несколько кусков мяса.

Все чиновники Да Я невольно посмотрели на Фу Утяня, который до сих пор не проронил ни слова. Против такой наглости им было трудно устоять — у жунгоских представителей кожа оказалась слишком толстой. К тому же Да Я долгое время находилась в слабой позиции, и хотя нынешняя победа была поистине оглушительной, даже они сами до конца не пришли в себя. Потому и напор был не столь уверенным.

В конечном итоге всё зависело от Фу Утяня.

Но он по-прежнему молчал.

Никто не мог понять, о чём он думает. И именно в этот момент слово взял стоящий рядом с ним заместитель.

— Господин Вэнь слишком уверен в себе, — спокойно произнёс он. — К сожалению, условия, которые вы предлагаете, Да Я принять не может. Напротив, наши требования таковы: Жунго обязано выплатить Да Я компенсацию в размере пяти миллионов лян золота, передать горный хребет Цзюцюй и морскую акваторию Ниншуй, официально включив их в карту Да Я. Помимо этого — никаких иных условий мы не принимаем.

Этим заместителем был Гуань Су. Он был мастером переговоров, особенно искусным в том, чтобы доводить противника до состояния, когда тому нечего ответить. В это время делами в Цзиншаньчжоу заведовал Гун Юнь.

Вэнь Лян буквально взорвался от ярости — его усы дрожали, глаза налились кровью.

Если требование о Цзюцюй ещё можно было понять — всё-таки именно там шли боевые действия, — то упоминание морской зоны Ниншуй было совершенно иным делом. Эта акватория соединяла Жунго и Да Я и славилась своей опасностью. В прошлом в этих водах не раз происходили сражения, но из-за слабого развития флота по сравнению с сухопутными войсками морские битвы случались редко.

Теперь же Да Я одним махом потребовала Ниншуй. Это было ничем иным, как откровенным унижением Жунго.

На этом этапе возразил и представитель Гаоцзэ. Морская зона Ниншуй тянулась на восток и частично проходила через воды Гаоцзэ. До сих пор эта страна не страдала от конфликта именно потому, что Жунго и Да Я постоянно тянули канат между собой, позволяя Гаоцзэ наблюдать со стороны. Если же равновесие будет нарушено, Гаоцзэ придётся постоянно опасаться внезапного удара со стороны Да Я.

Однако влияние Гаоцзэ было ограниченным, и Да Я попросту не приняла его возражения всерьёз.

В итоге переговоры завершились ничем — стороны так и не смогли прийти к согласию.

На первый взгляд это выглядело как затяжное противостояние, но уже на следующий день после завершения переговоров Да Я внезапно увеличила численность войск в Гуанъи-чэне.

Гуанъи-чэн уже находился под контролем Да Я, и до тех пор, пока переговоры не принесут результата, возвращать его Жунго никто не собирался.

Резкое наращивание войск в этот момент было предельно ясным сигналом.

Угрозой — без слов.

Помимо этого, Да Я даже подтянула линию фронта вплотную к Цзин-чэна, словно готовясь в любой момент начать его штурм.

Пусть оборона Цзин-чэна была куда крепче, чем у Гуанъи-чэна, но и она не выдержала бы бомбардировки взрывными снарядами. К тому же население Цзин-чэна было весьма многочисленным. Если с городом что-то случится, простые люди Жунго неминуемо задумаются: способен ли их правитель быть достойным императором? А когда колеблется народное сердце — последствия могут быть поистине катастрофическими.

Ди Цзеян тут же догадался, что за этим стоит Фу Утянь. Только он мог принять столь решительное и безжалостно прямолинейное решение.

Вэнь Лян и остальные мгновенно утратили самообладание. Если Да Я действительно начнёт наступление, Жунго не выдержит удара.

Когда переговоры возобновились, от прежней надменности и самоуверенности не осталось и следа.

Теперь они говорили уже совсем другим тоном.

Глава 292. Возвращение

Глава 292. Возвращение

Правитель Жунго в конце концов всё же не решился поставить на кон собственный трон.

Нынешняя Да Я уже была не той страной, которую можно безнаказанно притеснять. Новый император, а рядом с ним — сильный и решительный военачальник. Это была совсем другая держава.

Резкие и стремительные действия Фу Утяня ясно дали понять: угроза реальна. Этот человек не играл по привычным правилам. Если не согласиться на его условия, он вполне мог отдать приказ о наступлении на Цзин-чэн. А город уже жил в страхе — осада означала бы хаос и панику. Стоило слухам о проваленных переговорах распространиться, как народ Жун тут же возложил бы всю вину на своего правителя.

Но и Жунго не собиралось идти на полную капитуляцию.

Компенсация — допустима.

Горы Цзюцюй — тоже.

Но морская акватория Ниншуй — ни в коем случае.

Ниншуй не была затронута войной. С какой стати они должны отдавать её Да Я? Использовать войну как предлог, чтобы выманить у них эту территорию, — на такое Жунго никогда бы не согласилось.

И тут произошло нечто неожиданное.

Со стороны Да Я не последовало жёсткого настаивания.

Поначалу Гуань Су приводил доводы, утверждая, что Ниншуй с юридической точки зрения всегда принадлежала Да Я. Она изначально входила в границы страны, просто Жунго отказывалось это признавать и даже пыталось направить туда войска. В те годы император Чунмин не желал войны, и вопрос был отложен.

Однако во второй половине переговоров Гуань Су внезапно сменил позицию и согласился на компромисс:

Жунго выплачивает компенсацию и официально передаёт горы Цзюцюй Да Я — но при одном условии.

Да Я обязана вернуть Гуанъи-чэн Жунго в целости и сохранности.

Все знали: если победившая армия захватывает вражеский город, его обычно грабят, жгут и выметают подчистую — золото, зерно, припасы. Город превращается в выжженную пустошь, наполненную ненавистью.

Жунго было уверено, что армия Да Я поступила точно так же, и потому выдвинуло это требование.

Но реальность вновь превзошла ожидания.

Да Я согласилась без промедления.

А спустя три дня полностью вывела войска из Гуанъи-чэна, вернув Жунго город практически в первозданном виде.

За исключением разрушенных в самом начале войны городских стен, всё остальное осталось нетронутым.

Однако вместо радости Жунго ощутило лишь скрежет зубов.

История с Гуанъи-чэнем неожиданно принесла армии Да Я отличную репутацию. Стало известно, что даже после захвата вражеского города они не устраивали резни и не притесняли мирных жителей. Получалось, что требование о возвращении города сыграло на руку не Жунго, а Да Я.

Более того, лишь теперь представители Жунго осознали истинный замысел противника.

Да Я намеренно подняла вопрос о Ниншуй, чтобы все внимание сосредоточилось именно на нём. Когда же появился объект для сравнения, уступка в виде гор Цзюцюй перестала казаться столь болезненной.

И только тогда Жунго поняло:

с самого начала они шаг за шагом шли по дороге, которую для них проложил Фу Утянь.

Хотя в самом начале Жунго удалось выиграть на словах, итог оказался для них крайне невыгодным.

Вэнь Лян и остальные гражданские чиновники подписывали соглашение с мрачными лицами. Закончив, они сразу же ушли, даже не попрощавшись.

Другие государства тоже не ожидали, что Да Я в этот раз окажется настолько жёсткой и напористой — даже их вмешательство не сыграло никакой роли. Все думали, что переговоры затянутся в настоящую войну на истощение, но в итоге всё завершилось меньше чем за полмесяца.

Да Я словно стала совсем другой страной — не той, которую они знали раньше.

Образ императора Чунмина слишком глубоко въелся в память окружающих: правитель, погрязший в удовольствиях и женщинах, с глазами, будто залепленными грязью. Такой человек вообще сумел взойти на трон — да они были бы только рады, проживи он ещё лет десять-двадцать.

Жаль лишь, что умер он слишком рано.

Если бы Чунмин продолжал сдерживать Фу Утяня, о подъёме Да Я не могло бы быть и речи.

На самом деле Чунмину стоило бы радоваться, что он умер вовремя. Иначе, когда наружу начали бы вытаскивать старые дела одно за другим, обвинений стало бы куда больше — не исключено, что он стал бы первым императором, низложенным с трона. Но раз он мёртв, всему этому уже не суждено было случиться.

Когда новости дошли до Цзюньцзы-чэна, многие ликовали — и в то же время не испытывали особого удивления. Где-то в глубине души все были уверены: Князь обязательно добьётся для Да Я наибольшей выгоды.

Это была первая по-настоящему значимая победа Да Я.

Фу Утянь и раньше одерживал немало побед, но тогда они лишь оборонялись — и никогда не могли получить реальной выгоды.

После завершения переговоров пришло время пожинать плоды.

Армия Да Я начала выстраивать линии обороны и сторожевые посты в горах Цзюцюй. Местность там была сложной и требовала огромных усилий. Добиться абсолютной герметичности было невозможно, но сделать всё возможное — вполне.

Раньше никто и представить не мог, что горы Цзюцюй однажды будут нанесены на карту Да Я как собственная территория. Теперь же, когда это стало реальностью, солдаты работали с удвоенным рвением — некоторые даже мечтали прихватить и Гуанъи-чэн. Вид возвращающихся в город войск Жунго вызывал у них лишь зубовный скрежет.

Это была земля, которой они владели десятилетиями, и теперь её пришлось отдать без боя. Кто знает, удастся ли когда-нибудь вернуть её обратно.

Формально по соглашению горы Цзюцюй отныне принадлежали Да Я, но в этом мире всё решала сила. Чья рука сильнее — тот и прав. Если однажды Жунго вновь станет сильнее, они без колебаний попытаются отвоевать эти земли. Однако, судя по нынешней ситуации, в ближайшие тридцать–сорок лет это было практически невозможно.

Фу Утянь с остальными вернулся на границу, разобрался с последующими делами, затем передал основные обязанности Ци Чанцзяну. Юэ Ци остался его заместителем, а сам Фу Утянь вместе с Гуань Су отправился в Цзиншаньчжоу.

Гун Юнь, временно заменявший Гуань Су, за это время успел завершить почти половину оборонительной линии. Проект идеального военного завода начал постепенно обретать форму. Управляющий округом Юй Чжэнь также распорядился строго регистрировать всех переселяющихся в Цзиншаньчжоу. Пусть это и не решало проблему полностью, но хотя бы позволяло держать ситуацию под контролем.

Фу Утянь не задержался в Цзиншаньчжоу надолго. Спустя всего пару дней его вынудило срочно вернуться в Цзюньцзы-чэн одно известие.

Государство Ваньцин выразило желание заключить династический брак с Да Я и уже направило официальный документ. Примечательно, что мать Фу Юаньфаня — нынешняя вдовствующая императрица У Ланьчжи — сама когда-то была принцессой Ваньцина, выданной замуж в Да Я ради союза.

А принцесса, которую Ваньцин собирался отправить на этот раз, приходилась ей племянницей.

Раз она племянница, значит, речь шла не о браке с Фу Юаньфанем.

Ваньцин прямо указал объектом брачного союза — Фу Утяня.

Как ни крути, Ваньцин всё-таки входил в пятёрку великих держав. То, что они были готовы выдать государственную принцессу замуж и даже позволить ей делить одного мужчину с другим супругом , в их собственных глазах уже считалось огромным унижением и добровольным понижением статуса.

Фу Юаньфань хорошо знал своего старшего двоюродного брата и был уверен: тот ни за что не согласится. Однако жест доброй воли со стороны Ваньцина нельзя было просто так отвергнуть. К тому же здесь вмешивался ещё один фактор — вдовствующая императрица.

Вдовствующая императрица прекрасно понимала, какое положение занимает Фу Утянь в Да Я, поэтому обеими руками поддержала идею династического брака. Как только новость дошла до дворца, она сразу же вызвала Фу Юаньфаня и заговорила с ним об этом. Даже если Фу Утянь откажется, в императорском доме ведь есть и другие представители — не он один.

Подумав, Фу Юаньфань решил, что в её словах есть смысл, и дал согласие.

Но он и представить не мог, что это станет лишь началом — дальше последует нечто куда более взрывоопасное.

Государства Цзывэй и Гаоцзэ тоже неожиданно выразили желание породниться с Да Я, просто немного опоздали по сравнению с Ваньцином. Единственным, кто не выказал такого намерения, оказалось Жунго — после только что проигранной войны подобный шаг выглядел бы откровенным признанием слабости. Хотя все прекрасно понимали: ни Цзывэй, ни другие государства не были искренни — их интересовала загадочная «чёрная железная глыба».

Помимо этого, несколько мелких государств также поспешили протянуть Да Я оливковую ветвь, желая примкнуть к сильнейшему. Некоторые из них даже отправили во дворец красавиц.

Кто бы мог подумать, что всему виной окажется... слишком пустой гарем Фу Юаньфаня. Из-за этого многие страны решили, будто императору просто не хватает женщин.

Фу Юаньфань за последнее время сильно изменился и всё больше походил на настоящего правителя, но необходимость одновременно разбираться с таким количеством государств всё равно выбивала его из колеи. Опасаясь допустить ошибку, он тут же отправился к Ань Цзыжаню и попросил его написать письмо старшему брату.

Сам Ань Цзыжань не испытывал ни малейшего интереса к подобным делам, но раз Ваньцин осмелился нацелиться на Фу Утяня, он не мог просто закрыть на это глаза.

Фу Юаньфань не знал истинных намерений вдовствующей императрицы, а вот Ань Цзыжань догадывался. Её слова были не более чем «танцем с мечом перед Сян Чжуаном» — на деле же целью был Пэй-гун.

На словах она говорила о других кандидатах, но на самом деле речь шла исключительно о Фу Утяне. Остальные члены императорского рода просто не представляли ценности.

Раз Ваньцин решился на предложение именно сейчас, значит, он с самого начала метил в Фу Утяня. Вдовствующая императрица не могла этого не понимать. Раз уж она заговорила об этом, значит, непременно собиралась помочь.

Получив письмо от Ванфэй, Фу Утянь оставил доверенных людей на местах и сам, возглавив отряд, направился обратно в Цзюньцзы-чэн.

Новость о его возвращении разлетелась молниеносно. Народ высыпал на улицы, встречая его вдоль дорог; толпы были такими плотными, что пройти становилось невозможно. По размаху это превосходило даже его возвращение три года назад.

Тогда он лишь защитил Да Я от вторжения. Теперь же он привёл страну к победе и доказал всему миру её истинную силу — что Да Я больше не безвольная жертва. Даже старшее поколение было глубоко тронуто.

— Ванфэй! Второй господин! Князь вернулся!

Стражники у ворот Фу-вана издалека услышали бой барабанов и, не сдерживая восторга, побежали внутрь. Громкий крик разнёсся по всему дворцу, и в считанные мгновения вся резиденция узнала: князь вернулся.

Ань Цзыжань вышел из дворца. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть в толпе — на горячем коне, в ярких доспехах, высокого и грозного Фу Утяня...

Глава 293. Единственный сын

Глава 293. Единственный сын

Фу Утянь одним прыжком спрыгнул с коня. Его холодный профиль мгновенно вызвали восторженные крики женщин вокруг — сколько ни смотри, все равно не надоедает.

На нем не было боевых доспехов; черно-золотое одеяние еще больше подчеркивало его знатность. Но куда сильнее притягивали взгляд врожденная непринужденность, дерзость и свободный нрав — стоило лишь раз взглянуть, и уже невозможно было отвести глаза. Увидев, как ван остановился перед мужчиной, которого принимали за ванфэя, женщины одновременно испытывали и зависть, и ревность.

Хорошие мужчины, как и ожидалось, достаются тем, у кого есть настоящий вкус и удача.

Люди невольно вспомнили Ан Юйчжи, о которой некоторое время назад говорили довольно много. Если бы эта женщина не сбежала со свадьбы, нынешней ванфэй была бы именно она.

Увы, в этом мире нет лекарства от сожалений. Иначе, были уверены окружающие, та женщина без колебаний проглотила бы его.

— Ванфэй, я вернулся, — сказал Фу Утянь.

Подойдя к Ань Цзыжаню, он смягчил свой острый взгляд легкой улыбкой; черты лица уже не казались такими суровыми, как прежде. На глазах у всех он взял его за руку.

Грубые, покрытые мозолями пальцы были шершавыми — по сравнению с ухоженной рукой Ань Цзыжаня прикосновение нельзя было назвать приятным. Но тот вдруг почувствовал, словно наконец нашел пристанище. Уголки его губ слегка приподнялись, и он в ответ сжал руку Фу Утяня. Все это время ему казалось, будто рядом чего-то не хватает, словно что-то выжгли из жизни; теперь он понял, чего именно.

Не хватало этого мужчины.

Улыбка на красивом лице Фу Утяня становилась все заметнее. Реакция ванфэя оказалась куда более теплой, чем он ожидал. Похоже, разлука пошла на пользу.

Вместе они вошли в княжеский дворец.

Когда больше нечего было смотреть, толпа с разочарованием разошлась.

По соседству, у ворот дома Ань, одна девушка неподвижно стояла на месте. С того мгновения, как появился Фу Утянь, она словно оцепенела.

— Госпожа... — с беспокойством окликнула ее Цяоэр.

Ань Юйчжи пришла в себя, прикрыла рот и судорожно вздохнула. Это был первый раз, когда она увидела легендарного вана. Он был красив до невозможности. Почему же раньше она так глупо верила слухам, что он уродлив, и потому не хотела выходить за него замуж? Даже будь он некрасив, с положением княжеского дома Фу она могла бы всю жизнь оставаться высокочтимой ванфэй. Чем больше она думала, тем яснее понимала, насколько была раньше глупа.

— Госпожа, госпожа...

Увидев лицо Цяоэр, Ань Юйчжи заметила, что сама не заметила, как прикусила губу до крови. Она махнула рукой:

— Со мной все в порядке, не волнуйся.

— Госпожа...

— Ничего не говори, я знаю. Пойдем назад.

Она прекрасно понимала: сейчас у неё совершенно нет права ревновать Ань Цзыжаня.

В княжеском дворце Фу, услышав новость о возвращении Фу Утяня, ему навстречу вышли даже старый ван и беременная Чжэн Цзюньци. Впервые в жизни старый ван почувствовал, что Фу Утянь — его настоящая гордость; всё прежнее в счёт не шло.

— Парень, не думай, что, выиграв одну битву, уже можно зазнаваться. Вот если сумеешь сделать Да Я самым сильным государством — тогда это будет по-настоящему велико, — проворчал старый ван. По своей сути он всё так же оставался тем же упрямым человеком.

— Наставление деда принято, — покорно ответил Фу Утянь.

В итоге он всё равно получил свою порцию нравоучений.

Старый ван кашлянул, бросил фразу: «Вы, молодёжь, дальше сами поговорите», — и ушёл. Любому было видно, что ему неловко, но никто не стал указывать на это.

— Тётушка, через месяц уже рожать, верно? — Фу Утянь посмотрел на Чжэн Цзюньци, которая, придерживая поясницу, ходила с заметно округлившимся животом; рядом с ней стоял дядя, внимательно и осторожно следивший за каждым её движением.

В последние дни Фу И был чрезмерно напряжён. Хоть и говорят, что беременность длится десять месяцев, на деле многие женщины рожают раньше срока. А преждевременные роды вредны и для матери, и для ребёнка: стоит допустить оплошность — и можно на всю жизнь оставить болезни.

Посидев совсем недолго, Чжэн Цзюньци увели — Фу И лично помог ей уйти.

Ань Цзымин находился в академии, поэтому остались только Ань Цзыжань и Фу Утянь. Слуги тут же тактично удалились.

Фу Утянь сам подошёл ближе к Ань Цзыжаню, взял его за руку и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Ванфэй, в это время тебе пришлось нелегко.

Ань Цзыжань понимал, о чём он говорит.

— Такие трудности — пустяк. Впереди нас ждёт ещё немало «сюрпризов». Зато ван подарил мне один весьма немаленький «сюрприз».

Услышав эти многозначительные слова, Фу Утянь сразу понял, на что он намекает, и внутри даже обрадовался: неужели ванфэй ревнует?

— Удивлён был не только ванфэй — этот сюрприз застал врасплох и меня. Война только закончилась, а они уже не могли дождаться.

Ань Цзыжань легко мог представить их настроение.

— Как им не спешить? Если тянуть дальше, рано или поздно разрыв станет слишком большим. Просто не ожидал, что столько государств задумают династические браки — и, судя по всему, большинство из них нацелено именно на ванa.

В тот момент, когда Ань Цзыжань повернул голову, Фу Утянь вдруг наклонился и быстро поцеловал его в губы, которые то открывались, то закрывались. В ответ он тут же получил сердитый взгляд.

— Как ты собираешься это решить?

Ань Цзыжань оттолкнул его — всё-таки среди бела дня.

Фу Юаньфань уже дал согласие государству Ваньцин. Если после этого отказаться от Цзывэй и Гаоцзэ, это будет выглядеть нелогично. Что уж говорить о прочих мелких государствах — нет никаких оснований захлопывать перед ними двери.

Фу Утянь закинул ногу на ногу и небрежно сказал:

— Пусть приезжают. У императорского дома Да Я ведь ещё есть несколько неженатых. А что до присланных красавиц — соорудим им ещё один свинарник, и дело с концом.

Тон у него был такой, словно он собирался разводить стадо свиней.

Ань Цзыжань невольно вспомнил тот день, когда у Ань Цзымина произошёл неприятный инцидент с ребёнком по имени Чжу Юйло — тогда Цзымин, кажется, говорил нечто очень похожее.

— Ванфэй, уже поздно, пойдём отдохнём, — сказал Фу Утянь.

— ...Ещё светло.

— Я весь день был в дороге. Ванфэй, хотя бы составь мне компанию, — Фу Утянь принялся изображать жалкий вид, правда, получилось не слишком убедительно.

Ань Цзыжань окинул его взглядом сверху вниз:

— Я думал, ван крепкий, как бык. Один день пути — сущий пустяк.

Фу Утянь тут же подхватил:

— У любого человека бывают моменты слабости.

Ань Цзыжань не принял это всерьёз.

В итоге он всё же был затащен Фу Утянем обратно в комнату. Среди бела дня они так и не вышли даже к ужину. Узнав, что они ушли к себе, старый ван не удержался от замечания: пусть они и не виделись какое-то время, но спешить до такой степени вовсе не обязательно.

— Прадедушка, а почему брат с братом-зятем не выходят ужинать? — спросил Ань Цзымин.

Взрослые всё понимали, а вот Ань Цзымин — нет. Он надеялся сегодня поесть вместе с братом, но тот так и не появился, и на его лице ясно читалось разочарование.

Старый ван тут же нахмурился:

— Дела взрослых — детям не задавать вопросов.

— Ладно... — обиженно надул губы Ань Цзымин.

На следующее утро, за завтраком.

Ань Цзыжань искренне порадовался тому, что у него достаточно толстая кожа: когда младший брат спросил, почему он вчера не вышел ужинать, он сумел совершенно спокойно ответить, что был занят. Рядом Фу Утянь ухмылялся так, что хотелось дать по лицу, и Ань Цзыжань несколько раз одарил его грозным взглядом.

— Ешь быстрее. Потом брат отведёт тебя в академию, — сказал он.

Лицо Ань Цзыминa тут же просияло:

— Угу!

Когда после завтрака они вышли к воротам княжеского дворца, вместо двоих их стало трое — к ним присоединился Фу Утянь. Ань Цзымин был этим недоволен. Ему больше нравилось оставаться с братом наедине. Брат-зять, конечно, тоже хороший, но он всё время «отбирает» у него брата. А тех, кто отбирает у него брата, он совершенно не приветствовал.

Недовольство Ань Цзыминa было слишком очевидным. Фу Утянь прямо взял его и усадил к себе на колени, нарочно сказав:

— Такое кислое лицо... Похоже, Цзымину не нравится сидеть у брата на руках.

Ань Цзымин был готов расплакаться. Да это ты не нравишься!

— Не издевайся над ним, — Ань Цзыжань поспешно вытащил его из «дьявольских лап» Фу Утяня. Взрослый человек, а дразнит ребёнка — и не стыдно.

Вернувшись в объятия брата, Ань Цзымин тут же вцепился маленькими ручками в его одежду, опасаясь, что брат-зять снова его перехватит.

Академия Цзюньюй вскоре показалась впереди.

В последнее время Ань Цзымин тоже стал «звездой» академии — за каждым его движением внимательно наблюдали.

Стоило карете остановиться, как окружающие сразу же — явно или украдкой — посмотрели в её сторону. Однако первым из кареты вышел вовсе не Ань Цзымин, как все ожидали, а сам — Фу Утянь.

Никто и представить не мог, что здесь, в этом месте, удастся увидеть бога войны государства Да Я. Перешёптывания вокруг тут же стали ещё громче. В академии были не только литературные факультеты, но и военные — среди учеников немало тех, кто поклонялся Фу Утяню. Увидев здесь своего кумира, они мгновенно пришли в возбуждение.

Фу Утянь окинул остановившихся зевак острым взглядом . Когда те едва не отпрянули от испуга, он отвёл взгляд, повернулся и помог Ань Цзымину спуститься. Ань Цзыжань тоже сошёл с повозки. Трое стояли рядом — со стороны они и впрямь выглядели как семья из трёх человек.

Так молча подумали многие.

Фу Утянь поставил Ань в Цзыминa на землю и похлопал его по маленькой попе:

— Иди.

Ань Цзымин и не подумал обращать на него внимание — он с мольбой посмотрел на брата.

Ань Цзыжань погладил его по голове:

— Учись прилежно, слушайся учителя. Иди.

Ань Цзымин радостно закивал, а затем вприпрыжку побежал в академию.

— Этот мелкий явно не так уж много времени проводит с ванфэем. Почему же он так к тебе липнет? — с недоумением спросил Фу Утянь, глядя ему вслед.

Ань Цзыжань закатил глаза:

— Что ты понимаешь? Это значит, что у нас с братом хорошие отношения. Такие вещи, как кровное родство, тебе, единственному ребёнку, не понять.

Глаза Фу Утяня тут же наполнились улыбкой.

— Пойдём. В императорский дворец.

Глава 294. Показательное давление

Глава 294. Показательное давление

Фу Юаньфань не знал, что Фу Утянь, вернувшийся всего пару дней назад, придёт к нему, поэтому его не было в Императорском кабинете. Когда они прибыли, Фу Юаньфаня там не застали, но вскоре им сообщили, что в данный момент он находится в Императорском саду.

В последние дни Фу Юаньфань буквально задыхался под гнётом множества государственных дел.

Вопрос о династических браках между различными государствами и Да Я вызвал в придворных кругах бурные споры. Каждый раз, как только начиналось утреннее собрание, Зал мира и согласия превращался в настоящий рынок.

Некоторые сановники выступали за брачные союзы, считая это отличной возможностью наладить отношения с другими странами, особенно с государством Цзывэй — ведь даже эта могущественная держава предложила династический брак с Да Я. Возможно, они и впрямь хотят дружбы.

По большому счёту, большинство всё же не верило, что Да Я способна одолеть Цзывэй. Победа пришла слишком внезапно, и не исключено, что у противника есть тайное оружие.

Однако были и те, кто настаивал, что на союз идти нельзя: война только что закончилась, а эти государства уже предлагают браки — явно с недобрыми намерениями.

История с таинственным железным орудием , взрывом разрушившим городскую стену, давно стала известна всем. Теперь эти страны наверняка сильно опасаются секретного оружия Да Я. Если они не хотят в будущем оказаться в невыгодном положении, им нужно во что бы то ни стало выведать этот секрет. А династический брак дал бы им законный повод отправить людей в Да Я.

От всех этих споров у Фу Юаньфаня голова шла кругом.

Даже когда решение почти было принято, находились сановники, которые без конца продолжали увещевать его. Поэтому, едва завершилось утреннее заседание, он отправился в Императорский сад, чтобы проветрить голову.

Помимо Да Хэя, который не отходил от него ни на шаг, с ним был и Лоу Ань — человек, с которым ему было легко общаться. В его деловых качествах сомневаться не приходилось, а особенно ценно было то, что временами их взгляды совпадали.

Найти «родственную душу» было нелегко, а Фу Юаньфань был человеком, ценящим чувства и верность, поэтому во время прогулок для отдыха он часто звал с собой Лоу Аня и обсуждал с ним трудные вопросы — как, например, внезапное предложение династических браков от нескольких стран.

— Разве Ваше Величество уже не всё обдумал? Зачем Лоу Аню ещё раз вмешиваться? — сказал он.

Мысли молодого императора он более или менее понимал. Да и сама ситуация, по сути, не требовала долгих колебаний: придёт враг — будем отражать, придёт беда — найдём выход.

Фу Юаньфань громко рассмеялся — он знал, что Лоу Ань его понимает.

— Всё-таки ты, Лоу Айцинь, молодец. С той кучкой стариков у меня нет ни одного общего слова — они слишком много думают и слишком закостенелы. А ведь всё на самом деле так просто.

— Если ты считаешь это таким простым, зачем тогда звал своего двоюродного брата обратно?

Знакомый голос внезапно раздался за спиной, и Фу Юаньфань вздрогнул. С тех пор как он стал императором, его впервые вот так напугали.

Но появиться бесшумно, даже без доклада, во всём Да Я могли лишь двоюродный брат и его супруг.

Фу Юаньфань обернулся, увидел двоюродного брата и тут же отбросил своё раздражение.

Лоу Ань поспешно поднялся:

— Приветствую ванна и ванфэй.

— Так ты и есть тот самый Лоу Ань, о котором Юаньфань так часто упоминает? — заговорил Фу Утянь.

Его острый, почти пронизывающий взгляд остановился на собеседнике. Фу Юаньфань иногда писал ему письма, и в них имя Лоу Аня всплывало не раз, так что, даже не встречаясь лично, Фу Утянь уже составил о нём определённое впечатление.

Лоу Ань на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки:

— Если в мире нет ещё одного человека по имени Лоу Ань, то, полагаю, речь идёт обо мне.

Фу Утянь многозначительно взглянул на него, ничего не сказав.

Лоу Ань понял, что дальше разговор пойдёт о важных вещах, в которые ему лучше не вмешиваться, и, подобрав подходящий предлог, удалился.

На этот раз Фу Юаньфань не стал его задерживать.

Вскоре остались только они втроём — и ещё преданный Да Хэй, стоявший неподалёку. Однако к государственным делам они сразу не перешли. Раз уж было решено принять посланников других государств, дальнейшие формальности можно было спокойно передать Министерству церемоний.

В основном говорили Фу Утянь и Фу Юаньфань: первый задавал вопросы, второй отвечал. Проще говоря, Фу Утянь проверял, насколько продвинулся молодой император за это время. И как раз когда разговор начал приближаться к главной теме, прозвучал совершенно неуместный голос евнуха:

— Прибытие вдовствующей императрицы!

Спустя мгновение в поле зрения появилась её величественная и спокойная фигура. За ней следовали семь или восемь служанок и евнухов. Было ли это совпадением или намеренным визитом — неизвестно, но, как бы то ни было, она была старшей, и потому все трое поднялись ей навстречу.

— Матушка, что привело вас сюда? — спросил Фу Юаньфань.

— Вышла немного прогуляться, — с мягкой улыбкой ответила вдовствующая императрица. — О чём это вы так оживлённо беседуете? Издалека было видно, что вам весело.

Её добрый взгляд скользнул с лица сына на Фу Утяня и Ань Цзыжаня, задержавшись на них с лёгким, исследующим интересом.

Фу Юаньфань тут же подхватил:

— Да ни о чём особенном, просто болтали.

И это была чистая правда.

С появлением вдовствующей императрицы атмосфера заметно изменилась. Исчезла прежняя непринуждённость. Ань Цзыжань, который раньше хотя бы изредка вставлял пару слов, теперь молчал, неспешно потягивая чай, словно вокруг вообще никого не было.

Самым неловким в этой ситуации оказался Фу Юаньфань.

Ведь с одной стороны была его мать, а с другой — самый уважаемый им человек: двоюродный брат и его супруг. Он больше всех хотел, чтобы они ладили между собой... но это желание раз за разом оставалось несбыточным.

Если честно, Фу Юаньфань и сам не понимал, почему. Матушка... словно с самого начала относилась к двоюродному брату и его супругу без особой симпатии.

А ведь всё, чего он достиг сегодня, было даровано именно двоюродным братом. Поэтому Фу Юаньфань всегда считал, что им скорее следовало бы быть благодарными ему.

— Вдовствующая императрица, — внезапно заговорил Фу Утянь, — я слышал, что вы поддерживаете идею династического брака между государством Ваньцин и Да Я. Это правда?

Эти неожиданно прозвучавшие слова заставили всех присутствующих замереть. Особенно вдовствующую императрицу — она резко посмотрела в сторону Фу Утяня.

Тот же выглядел совершенно расслабленным. Он спокойно держал в руках изящный чайник и как раз наливал чай своей супруге. Тонкий аромат тут же разлился вокруг, освежая сознание, словно вопрос был задан совершенно между делом.

Но вдовствующая императрица думала иначе.

Она слишком хорошо понимала: в этих словах был скрытый смысл, и звучали они вовсе не безобидно. Более того — от них веяло откровенной угрозой. Однако в тот же миг она поняла, что не знает, как ответить.

Что ей сказать?

Сказать «да» — значит самой шагнуть в огонь.

Сказать «нет» — тоже нельзя. Раз он уже заговорил об этом, значит, откуда-то узнал правду.

И только сейчас вдовствующая императрица осознала, что в одно мгновение оказалась в невыгодном положении.

— Двоюродный брат, матушка она... — Фу Юаньфань почувствовал, что атмосфера стала неправильной, и поспешил вмешаться, пытаясь разрядить застывшее напряжение. Однако он не успел договорить — Фу Утянь прервал его.

— Женщинам из внутреннего дворца запрещено вмешиваться в государственные дела. Неужели вдовствующая императрица забыла этот завет предков?

В его спокойном взгляде появилась холодная, острая оценивающая искра, а голос стал жёстким и наступательным.

— Двоюродный брат, матушка лишь потому, что государство Ваньцин — это место, где она прожила больше десяти лет, надеется на дружбу между двумя странами. Она вовсе не намеревалась вмешиваться в политику, — торопливо объяснил Фу Юаньфань.

— По словам Его Величества выходит, что в будущем каждая наложница во дворце сможет оправдываться тем, что «не имела злого умысла»? — холодно ответил Фу Утянь. — Раз уж это правило установлено предками, ему обязаны следовать все. Даже вдовствующая императрица. Более того, она — бывшая принцесса Ваньцина, а значит, должна быть особенно осторожна. Думаю, мне не нужно учить этому вдовствующую императрицу.

Его тон и выражение лица были настолько суровыми, что Фу Юаньфань больше не осмелился заступаться за мать.

Раньше он никогда не думал, что станет императором, поэтому часто не осознавал всей тяжести своего положения. А вдовствующая императрица была его родной матерью — всё, что она говорила, казалось ему естественным и правильным. Он и представить не мог, что в этом есть ошибка.

Лицо вдовствующей императрицы побледнело, позеленело от злости, но возразить она не смогла.

Фу Утянь, едва вернувшись, сразу же устроил ей показательное предупреждение. Значит, он уже знал о её истинных намерениях.

Но для вдовствующей императрицы это было унизительно: чтобы её, обладающую столь высоким статусом, отчитывал младший по старшинству человек. А если слухи об этом разойдутся? Ведь в беседке находились не только они четверо.

— Матушка... — тихо позвал Фу Юаньфань.

Увидев на лице сына почти умоляющее выражение, вдовствующая императрица, как бы ни была недовольна, смогла лишь сдержаться. Глубоко вдохнув, она понизила голос:

— Айцзя всё поняла. Прошу ванна не беспокоиться. Впредь айцзя будет строго соблюдать заветы предков и больше ни на шаг не переступит дозволенного.

Фу Юаньфань наконец облегчённо выдохнул.

Позже первым делом вдовствующая императрица приказала всем евнухам и служанкам, находившимся в тот день в беседке, держать произошедшее в тайне. В тот момент её выражение лица было почти зловещим — настолько, что слуги перепугались и уж точно не осмелились бы что-либо разглашать.

Но после этого случая многие начали понимать: пусть шестой принц стал императором, а Лань-фэй — вдовствующей императрицей, истинная власть по-прежнему находилась в руках ванна.

Карета выехала за дворцовые ворота, и ритмичный стук копыт звучал неожиданно чётко на фоне оставшейся позади суеты.

Ань Цзыжань прищурился, глядя на Фу Утяня. Он с самого начала предполагал, что тот воспользуется этим поводом, чтобы поставить вдовствующую императрицу на место — просто не ожидал, что это случится именно сегодня.

Если бы она не появилась внезапно, Фу Утянь, вероятно, не стал бы так прямо её унижать. Но некоторых людей необходимо время от времени одёргивать, чтобы они понимали: даже сидя на вершине власти, нельзя совать руки куда попало — особенно если их положение само по себе слишком чувствительное.

Раньше Ань Цзыжань считал вдовствующую императрицу умной женщиной. Увы, она оказалась слишком поспешной и не подумала о собственном сыне. Ведь если бы стороны окончательно рассорились, тяжелее всего пришлось бы именно Фу Юаньфаню.

— О чём задумался? — спросил Фу Утянь.

Он придвинулся ближе, зацепил пальцами прядь волос у его уха, и подушечка пальца скользнула по щеке. Грубые мозоли царапали кожу — ощущение было не самым приятным.

Но Ань Цзыжань не отстранился. Напротив, он бросил на него косой взгляд и чуть приподнял уголки губ:

— Думаю о вас, ван.

Фу Утянь наклонил голову, сократив расстояние между ними до минимума.

— Моя ванфэй всегда знает, как порадовать этого ванна...

Остальные слова растворились в страстном поцелуе .

Глава 295. Пир

Глава 295. Пир

Первый год правления Тяньшоу, семнадцатый день шестого месяца. Этот день был с самого начала обречён стать необычным.

Послы различных государств один за другим прибыли в столицу Да Я, привезя с собой принцесс, которым предстояло вступить в династический брак под предлогом мирного союза. Все они были размещены в официальных резиденциях, заранее подготовленных Министерством церемоний.

Однако в княжеской резиденции Фу эти события прошли почти незамеченными. Потому что даже самые важные государственные дела не могли сравниться с одним-единственным событием — Чжэн Цзюньци должна была вот-вот родить.

До предполагаемой даты родов оставалось ещё около десяти дней, но схватки начались раньше.

К счастью, преждевременные роды оказались незначительными и серьёзной опасности не несли.

Повивальной бабкой была пожилая женщина с огромным опытом. Говорили, что через её руки прошло уже более пятисот младенцев и ни разу не случилось беды. Именно поэтому многие знатные семьи предпочитали приглашать её.

Фу И знал о её репутации, и ещё несколько месяцев назад пригласил её в резиденцию, велев оставаться здесь в последний месяц беременности. Как оказалось, это было более чем верное решение.

С самого раннего утра из комнаты раздавались крики Чжэн Цзюньци — полные боли и напряжения.

Фу И, ставший отцом впервые, метался снаружи, не находя себе места. Войти он не мог, а это мучительное ожидание делало его похожим на самого обычного, взволнованного мужчину, а не на сдержанного и утончённого господина, каким он был обычно.

Только в такие моменты с него словно спадала привычная маска спокойствия, и становилось видно, что он — живой человек из плоти и крови.

Из-за внезапных родов Чжэн Цзюньци Фу Утянь отменил запланированный визит во дворец и вместе с Ань Цзыжанем остался снаружи, поддерживая младшего дядю.

Они оба искренне беспокоились за состояние матери и ребёнка. Хотя Чжэн Цзюньци не была в возрасте повышенного риска, сами роды всегда оставались делом опасным.

Прошло чуть больше получаса — и внезапно княжескую резиденцию пронзил громкий, чистый плач младенца. Следом раздался радостный крик повитухи: «Родился!»

После короткой суеты дверь наконец распахнулась.

— Поздравляю второго господина! У вас родился мальчик!

Фу И на мгновение застыл, а затем резко пришёл в себя и шагнул в родильную комнату. Плач ребёнка был громким и уверенным — сразу было понятно, что он здоров.

Чжэн Цзюньци выглядела измождённой: лицо побледнело, лоб был покрыт потом. Фу И подошёл и осторожно сжал её холодную руку, после чего вдруг улыбнулся:

— Цзюньци... ты так много вынесла. Спасибо тебе.

— Это не трудно, — покачала головой Чжэн Цзюньци.

Она была счастлива — подарить роду Фу наследника значило для неё очень многое. Эти страдания были пустяком по сравнению с этим. Разве что в глубине души оставалась лёгкая досада: это был не девочка. И она, и Фу И втайне надеялись на дочь — девочки ведь куда ласковее.

Фу Утянь и Ань Цзыжань внутрь заходить не стали. Убедившись, что ребёнок и мать в безопасности, они с облегчением выдохнули.

Слуги тут же отправились сообщить радостную новость старому князю. Услышав, что родился мальчик, тот расхохотался так громко, что, казалось, крыша вот-вот задрожит.

Хотя врачи и раньше утверждали, что это будет сын, лишь услышав новость собственными ушами, он по-настоящему успокоился.

Весть быстро разлетелась за пределы резиденции. Вскоре многие узнали, что Чжэн Цзюньци с первых же родов подарила дому Фу сына. И неизвестно, сколько людей втайне завидовали, злились и кусали локти.

Многие знатные девицы из благородных семей никогда не оставляли надежды выйти замуж в княжескую резиденцию Фу. Они даже считали, что пока Чжэн Цзюньци не родила — или если бы родила девочку, — у них всё ещё был бы шанс.

Но кто бы мог подумать, что её живот окажется таким «старательным»: один-единственный мальчик раз и навсегда утвердил её положение в доме Фу.

Узнав об этом, Фу Юаньфань также распорядился отправить в княжескую резиденцию щедрые дары.

Фу И уже восстановил свой статус. Пусть у него и не было реальной власти, но титул князя он всё же носил. А Чжэн Цзюньци продолжила род Фу, так что её заслуга была отнюдь не малой.

Один за другим в резиденцию вносили ящики с драгоценностями — зрелище, от которого у многих щемило сердце от зависти.

Кто бы мог подумать, что эта «засидевшаяся невеста» однажды прогремит на всю столицу. Судьба у неё, похоже, оказалась вовсе не плохой.

Государственная резиденция Да Я

Меньше чем за три дня все послы иностранных держав прибыли в Цзюньцзы-чэн и разместились в одной общей резиденции. С виду — оживлённо и шумно, но между ними витал явный запах пороха.

Поскольку аудиенция у императора Да Я ещё не была назначена, послы по привычке разослали людей собирать сведения. Так что радостная новость из княжеской резиденции Фу не могла не дойти и до их ушей.

Один мужчина, только что спустившийся по лестнице и услышавший разговор, внезапно посмотрел в сторону и криво усмехнулся:

— Похоже, чьи-то планы с самого начала были обречены на провал.

В глазах тех, кто понял скрытый смысл этих слов, его улыбка выглядела откровенной насмешкой. Лица тут же помрачнели. Один из них уже собирался резко ответить, но был остановлен спутником — ведь перед ними был посол Ваньцинского государства, одного из Пяти Великих. С такими лучше не связываться.

Мужчина и сам ожидал подобной реакции, отчего вёл себя ещё более высокомерно.

Имя княжеской резиденции Фу давно вышло за пределы Да Я, и немало государств преследовали свои цели, ориентируясь именно на неё. Более того, некоторые из них метили лично в Фу И.

Вдруг из угла раздался насмешливый фырк — будто кто-то откровенно издевался над мужчиной. Вокруг было довольно тихо, поэтому звук отчётливо донёсся до его ушей, и лицо посла мгновенно стало куда мрачнее.

— Кто это?! — резко выкрикнул он.

Но в ответ — тишина.

— Трусливая черепаха! Если есть смелость, выйди!

И снова — никто не отозвался.

Постояв так некоторое время, словно разговаривая сам с собой, мужчина наконец понял, что его просто разыграли. Лицо его побагровело, он бросил напоследок злобную фразу и ушёл.

Этот инцидент не вызвал особого резонанса. Подобные мелкие стычки между послами случались постоянно и обычно быстро сходили на нет.

На следующий день представители всех стран наконец получили приглашения от Министерства церемоний.

Через два дня Да Я устраивала пышный приём, на который были приглашены все иностранные делегации. На нём также должны были присутствовать все князья и знать страны.

Ради этого дня все готовились особенно тщательно. В особенности — красавицы, присланные разными государствами. Если бы на пиру им удалось привлечь внимание императора или князя, задание можно было бы считать выполненным. Поэтому каждая из них старалась показать себя с самой лучшей стороны.

В день банкета они с уверенностью и блеском вошли в императорский дворец.

Прошло много лет с тех пор, как жители Да Я в последний раз видели столь масштабный визит иностранных послов. Даже простые горожане вздыхали, поражаясь быстротечности времени. Казалось, совсем недавно — ещё при позапрошлом императоре — Да Я находилась на пике своего могущества, и даже государство Цзывэй тогда было вынуждено считаться с ней.

А теперь — оглянуться не успели, как прошло уже тридцать лет.

Министерство церемоний опасалось, что кто-нибудь может устроить беспорядки. Все послы разных стран уже находились в столице, и если бы что-то пошло не так, для Да Я это обернулось бы серьёзной проблемой.

Поэтому в день банкета улицы и императорский дворец были буквально заполнены императорской гвардией. Даже Да Хэю, номинальному заместителю командующего, пришлось выйти на службу — правда, он отвечал исключительно за безопасность дворца.

Княжеская резиденция Фу

К воротам резиденции подъехала чёрная карета — строгая, внушительная, сразу выдающая высокий статус хозяев. Каждый прохожий невольно бросал на неё взгляд. Спустя некоторое время из ворот вышли две фигуры — одна выше, другая ниже.

Это были Фу Утянь и Ань Цзыжань.

Вообще-то Ань Цзыжань вовсе не был низким, но на руках он держал Ань Цзымина, который упрямо отказывался слезать. Они собирались отправиться на банкет.

— Во дворце сейчас слишком много народу, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Там опасно. Ты не пойдёшь.

Обычно он во многом уступал младшему брату, но если уж принимал решение, никакие уговоры не помогали.

Ань Цзымин ничего не сказал. Он просто поднял на брата большие влажные глаза, полные обиды и надежды, пытаясь растопить его «каменное сердце» одной лишь жалобной мимикой.

Ань Цзыжань отвёл взгляд и передал его Фу Утяню.

В такие моменты роль зятя становилась особенно важной: если возникла проблема — разбирайся ты.

Ань Цзымин тут же убрал жалостливое выражение и встретился взглядом с Фу Утянем, в глазах которого мелькнула улыбка. Медленно надув щёки, он мысленно пожаловался: зять — самый противный. Даже хуже брата.

Фу Утянь тихо рассмеялся:

— Твой брат прав. Детям не место на таких приёмах. Если очень захочешь, в следующий раз мы возьмём тебя во дворец. А пока будь умницей и оставайся дома. Если станет скучно — сходи навестить младшего брата.

Услышав слово «брат», Ань Цзымин всё-таки слегка улыбнулся. Его чувства к малышу, родившемуся всего несколько дней назад, были довольно сложными.

До этого в резиденции он был единственным ребёнком. После того как пошёл учиться в академию, он познакомился со сверстниками, но те казались ему слишком шумными и надоедливыми. Его воспитывали так, что он был куда взрослее своих ровесников, поэтому он их попросту не любил.

Но младший брат был другим.

Однажды он уже приходил посмотреть на него. Тётушка сказала, что малыш спит — маленький, мягкий комочек, такой тихий и спокойный. Тогда Ань Цзымин впервые подумал, что иметь младшего брата — это вовсе не так уж плохо.

Карета тронулась. Ань Цзымин ещё некоторое время смотрел ей вслед, пока Цю Лань не увела его обратно в резиденцию.

Вскоре его внимание переключилось, и он с радостным видом побежал смотреть на младшего брата.

Банкет, как и прежде, проходил в Зале мира и согласия. До назначенного времени оставалось ещё немного, но внутри уже собралось немало людей. Чиновники стояли небольшими группами, негромко беседовали, время от времени раздавался смех — словно кто-то хвастался удачной шуткой или достижением.

Когда Ань Цзыжань и Фу Утянь вошли в зал, атмосфера была весьма оживлённой.

— Ван и ванфэй сегодня действительно пришли рано, — раздался голос.

Пан-шаншу, стоявший неподалёку от входа, заметил их почти сразу и направился навстречу. Его тон был прямым и дружелюбным — без намёка на насмешку. С их положением они действительно могли не спешить, в отличие от иностранных послов, которых до сих пор не было видно.

— Пан-шаншу, рад вас видеть, — вежливо ответил Фу Утянь.

Затем он перевёл взгляд и заметил молодого человека, с которым уже однажды пересекался.

— Слышал, что вы приняли в ученики достойного юношу. Его очень ценит император. Примите мои поздравления.

Пан-шаншу на мгновение опешил, но тут же понял, что речь идёт о Лоу Ане. Он уже собирался ответить, как вдруг снаружи раздался громкий, отчётливый возглас:

— Послы государства ГаоЦзэ прибыли!

Страница книги Крупный землевладелец в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Семья Ань

Глава 2 - Четвертая матушка

Глава 3 - Счастливая Первая Жена

Глава 4 - Подозрения

Глава 5. Ань Чандэ

Глава 6. Сестра Ань Юйчжи

Глава 7. Разрыв всяческих приличий

Глава 8. Положение торговца

Глава 9. Беда

Глава 10. Суть дела

Глава 11. Обещание

Глава 12. Ключ и долговые расписки

Глава 13. Устрашение

Глава 14. Завеса опускается

Глава 15. Заговор

Глава 16. Скидка

Глава 17. Ход Ань Цзыжаня

Глава 18. Маленький баоцзы

Глава 19. Брачный договор

Глава 20. Путь в столицу

Глава 21. Фу Фэнчжэн

Глава 22. Родня императорского дома

Глава 23. Неожиданный ход

Глава 24. Кровавая сцена

Глава 25. Какой внук?

Глава 26. Наложница

Глава 27. Хочу выйти за него

Глава 28. Приглашение

Глава 29. Манеры слуг

Глава 30. Что-то неладное

Глава 31. Перед побегом со свадьбы

Глава 32. Побег

Глава 33. Разгребать развалины

Глава 34. Разрыв отношений

Глава 35. Свадьба продолжается

Глава 36. Попался в ловушку

Глава 37. Выдача замуж

Глава 38. Брак

Глава 39. Шутки в брачной комнате?

Глава 40. Вино из переплетённых кубков

Глава 41. Общая постель

Глава 42. «Товарищи по руке»

Глава 43. Я всё видел

Глава 44. Завтрак

Глава 45. Мысли императорского рода

Глава 46. Маленький шурин

Глава 47. Крестьяне

Глава 48. Возвращение в дом Ань

Глава 49. Суматоха в день возвращения

Глава 50. Устрашение

Глава 51. Возвращение к планам

Глава 52. Наведение порядка

Глава 53. Запасы зерна

Глава 54. Закупка зерна

Глава 55. Податный рис

Глава 56. Доказательства

Глава 57. Скрытый убийца

Глава 58. Лён и морской запрет

Глава 59. Поклонники

Глава 60. Решимость Ань Цяоэ

Глава 61. Влияние

Глава 62. Развитие

Глава 63. Книги счетов

Глава 64. Власть Фу Утяня

Глава 65. Ночной налёт и осада

Глава 66. Казнь

Глава 67. Развязка

Глава 68. Совпадение

Глава 69. Притворное безумие

Глава 70. Выдать замуж

Глава 71. Подарок в благодарность

Глава 72. Вопросы

Глава 73. Допрос и страсть

Глава 74. Не как все

Глава 75. Поддержка

Глава 76. Супружеская пара

Глава 77. Приговор

Глава 78. Усадьба Ань

Глава 79. Наказание

Глава 80. Отбор невест и почтовые голуби

Глава 81. Игpовой дом

Глава 82. Жестокая конкуренция

Глава 83. Игровой дом «Фэнхуа»

Глава 84. Встреча

Глава 85. Неповиновение указу

Глава 86. Сотрудничество

Глава 87. Слухи распространились

Глава 88. Рисунок

Глава 89. Два сердца

Глава 90. Любовь

Глава 91. Отобрать военное командование

Глава 92. Старый ван, которого обвели вокруг пальца

Глава 93. Возвращение

Глава 94. Рабочие

Глава 95. Мастерская резьбы

Глава 96. Колдовство за игорным столом

Глава 97. Открытие игорного дома

Глава 98. Система членов клуба

Глава 99. Портрет

Глава 100. Учёный

Глава 101. Нежданный визит

Глава 102. Человек в тени

Глава 103. Заместитель командира Гун Юнь

Глава 104. Игрок, задолжавший десять тысяч лянов

Глава 105. Супруг

Глава 106. Праздник фонарей

Глава 107. Ловля фонариков

Глава 108. Праздник фонарей

Глава 109. Маленький эпизод

Глава 110. Второй принц

Глава 111. Первый купец

Глава 112. Перед отъездом

Глава 113. Дела семьи Лин

Глава 114. Обезображивание

Глава 115. Требование приданого

Глава 116. Беда на свою голову

Глава 117. Наказание и давление

Глава 118. Городок Али

Глава 119. Староста Сюй Вэй-е

Глава 120. Наказание

Глава 121. Семья Аци

Глава 122. Расчёт

Глава 123. Развитие

Глава 124. Богач Чжоу

Глава 125. Поддельные документы

Глава 126. Чжоу Линлун

Глава 127. Наконец-то?

Глава 128. Разрыв масок

Глава 129. Конец

Глава 130. Новый староста

Глава 131. Кочевники

Глава 132. Восстановление

Глава 133. Императорский пир

Глава 134. Новая игра

Глава 135. Чжансунь Шаоци

Глава 136. Ветер поднимается, тучи сгущаются

Глава 137. «У меня есть то, чего нет у тебя»

Глава 138. Наложница Янь

Глава 139. Верховный наставник Хаожань

Глава 140. Тайный союз

Глава 141. Провокация

Глава 142. Оплеуха

Глава 143. Беременность

Глава 144. Семья Чжэн

Глава 145. Чжэн Цзюньци

Глава 146. Чайный дом

Глава 147. Кто успел — тот и съел

Глава 148. Встреча

Глава 149. Вяленая говядина

Глава 150. Два старца и открытие

Глава 151. Ищут зацепку

Глава 152. Наказание

Глава 153. Извинение

Глава 154. Дело

Глава 155. Мысли императора Чуньмина

Глава 156. Перемены, словно ветер и тучи

Глава 157. Убийца

Глава 158. Снова встреча с Фан Цзюньпин

Глава 159. Любовь

Глава 160. Бессердечие и беззаконность

Глава 161. Искусство обольщения

Глава 162. Народ чар

Глава 163. Забастовка

Глава 164. Императорский врач У

Глава 165. Разоблачение и гнев

Глава 166. Прозрение

Глава 167. Семья Чжансун

Глава 168. Внезапный перелом

Глава 169. Разоблачение и семя

Глава 170. Взять человека взаймы

Глава 171. Война

Глава 172. Праздничный банкет

Глава 173. Он умер

Глава 174. Конец

Глава 175. Завершение и сюрприз

Глава 176. Голосование

Глава 177. Отправление

Глава 178. Изменившийся Чанчжоу

Глава 179. Маленькая книжка

Глава 180. Сора

Глава 181. Признание

Глава 182. Примирение

Глава 183. Доброта и невежество

Глава 184. Настоящий мужчина

Глава 185. Трое людей

Глава 186. Встреча на дороге

Глава 187. Старое дело

Глава 188. Богатый и щедрый

Глава 189. Слухи

Глава 190. Разбор ситуации

Глава 191. Следы раскрытого сердца

Глава 192. Насильная купля-продажа

Глава 193. Сотрудничество

Глава 194. Начало войны

Глава 195 — Обещание

Глава 196. Поражение

Глава 197. Обмен информацией

Глава 198. Чувства

Глава 199. Решение

Глава 200. Зарождающиеся чувства

Глава 201. Свидание вслепую

Глава 202. Прошлое

Глава 203. Старик

Глава 204. Недостойна такой высоты

Глава 205. Слухи о побеге

Глава 206. Сватовство.

Глава 207. Великодушие

Глава 208. Признание

Глава 209. Мастерская

Глава 210. Хлопковые доспехи

Глава 211. Срочная работа

Глава 212. Приёмы по завоеванию жены

Глава 213. Поиск повода

Глава 214. Свадьба

Глава 215. Румяна и пудра

Глава 216. Мак

Глава 217. Яо Шиюй

Глава 218. Макияж

Глава 219. Радость, обернувшаяся бедой

Глава 220. Месть своими руками

Глава 221. Выщипывание бровей

Глава 222. Переполох

Глава 223. Знакомый

Глава 224. Подкуп

Глава 225. Принял близко к сердцу

Глава 226. Уйти без покоя

Глава 227. Посмертный указ

Глава 228. Провозглашение императора

Глава 229. Незнакомые мужчина и женщина

Глава 230. «Счастливый союз»

Глава 231. Водный путь

Глава 232. Вспышка

Глава 233. Противостояние

Глава 234. Прорыв

Глава 235. Жёлтый воробей за спиной

Глава 236. Домашний арест

Глава 237. Сомнения

Глава 238. Кровь

Глава 239. Пыль улеглась

Глава 240. Заботливый муж

Глава 241. Воспитание

Глава 242 — Второй рецепт

Глава 243. Гарем и отбор наложниц

Глава 244. Селитра

Глава 245. Отбор

Глава 246. Чжо Цзинъюэ

Глава 247. Провинция Цзиншань

Глава 248. Месторождение

Глава 249. Хоу Юнмин

Глава 250. Посёлок Ванши

Глава 251. Преграда

Глава 252. Арест

Глава 253. В ловушке

Глава 254. Суд

Глава 255. Приготовление

Глава 256. Союз

Глава 257. Могущественное государство Цзывэй

Глава 258. Испытание

Глава 259. Предатель

Глава 260. Мужчина

Глава 261. Ло Чанфэн

Глава 262. Неловкое положение

Глава 263. Полное поражение армии Жун

Глава 264. Сокрушительный удар

Глава 265. Настоящая тайна

Глава 266. Лоу Ань

Глава 267. Наказание

Глава 268. Кривое дерево

Глава 269. Бессмертное тело?

Глава 270. Великая победа

Глава 271. Демонический талант

Глава 272. Жажда знаний

Глава 273. Возвращение

Глава 274. Тайная рука

Глава 275. Контрабандист

Глава 276. Цзя Мэй

Глава 277. Детская любовь, что больше не любовь

Глава 278. Разобраться

Глава 279. Провозглашение

Глава 280. Она вернулась

Глава 281. Прогнать

Глава 282. Терпение

Глава 283. Поражение

Глава 284. Ответный удар

Глава 285. Компромисс

Глава 286. Малыш

Глава 287. Настоящий мужчина

Глава 288. Убить курицу, чтобы напугать обезьян

Глава 289. Свадебные дела

Глава 290. Неприглядное прошлое

Глава 291. Переговоры

Глава 292. Возвращение

Глава 293. Единственный сын

Глава 294. Показательное давление

Глава 295. Пир

О книге