Пролог

Пролог.

Мне двадцать один год. Я, Хан Чону, унаследовал кровь своей гордой матери, которая была инженером, и добился выдающегося успеха, поступив в Корейский университет на факультет машиностроения с первого раза и с лучшими баллами.

Это было единственное достижение, которым я мог гордиться за свою недолгую двадцатилетнюю жизнь типичного ботаника.

С поступлением всё вышло отлично. Оставалось только поскорее отслужить в армии и наконец-то спокойно наслаждаться студенческой жизнью. Но — к счастью или к несчастью — я унаследовал от отца грыжу межпозвоночного диска и был признан годным к альтернативной гражданской службе.

Спасибо, отец. Твой неблагодарный сын не особо-то и расстроен — будущее, которое прямо перед носом, куда важнее. Видимо, грыжа диска иногда всё-таки бывает полезна.

И вот так, вприпрыжку вернувшись с медкомиссии, на следующий же день…

— Кья-а-а-а!

— Ы-хы-ы-ык! Твою мать! Что это за хрень?!

Во всём мире разразился зомби-апокалипсис.

Планы Хан Чону на разгульную и сногсшибательную жизнь в двадцать лет — с нулевыми социальными навыками, нулевым опытом отношений и, само собой, нулевым сексуальным опытом…

В один миг пошли прахом.

Партнеринг

Глава 1. Партнеринг.

— Леди~ Можешь меня полюбить~

Примерно год спустя после начала зомби-апокалипсиса.

Когда-то уютная квартирка Хан Чону в офистеле «Счастливое солнышко» осталась далеко позади.

Он не был большим любителем поесть, так что мог довольно долго продержаться, просто разок-другой обчистив местный супермаркет. Однако сегодня он планировал перебраться жить в соседний район, где был «Трейдерс».

Как бы ни было тихо и мало зомби в этом районе, оставаться там, где еда подходит к концу, было нельзя.

— Всё равно консервов ещё много. Нужно только воды взять побольше~.

И, самое главное…

— А, черт, совсем мало осталось.

Презервативы кончились. Он обчистил все ближайшие магазины и секс-шопы, но осталось всего три штуки.

В мире постапокалипсиса, казалось бы, какие к черту презервативы? Но сексуальное желание — это потребность, которую люди по привычке ошибочно считают одной из трех основных потребностей человека, настолько это важно.

Удачливому и умелому Хан Чону, к счастью, удавалось хорошо удовлетворять голод, сон и естественные надобности, так что оставалось дальше? Конечно же, сексуальное желание.

Хотя рядом с Чону не было человека, с которым можно было бы разделить удовольствие, у него были игрушки на батарейках.

На всякий случай он всегда использовал презерватив и с игрушками, причина была проста:

«Если я умру от зомби-вируса во время мастурбации, мне придется растратить всю социальную репутацию, накопленную за прошлые жизни. Этого нельзя допустить».

Он боялся, что потом, после смерти, будет стыдно. Не хотелось бы остаться в истории с титулом «двадцатилетний парень, умерший от мастурбации».

От места, где сейчас находился Чону, до цели — «Трейдерса» — было полдня пешком или два часа на машине.

Подумав, что надо поторопиться, он завел брошенный среднеразмерный автомобиль с помятым бампером.

Услышав звук выхлопа, вокруг раздались крики «Грррр!», но он не обратил на это особого внимания.

Виу-у-у!

— Кия-а-ак!

Просто переехать их машиной — и дело с концом. В конце концов, сейчас апокалипсис, какое уж там соблюдение гуманных методов утилизации трупов.

Самое главное в этом мире — это мое удовольствие. Раз не знаешь, когда умрешь, надо жить каждый день офигительно счастливо.

Чону допел припев песни, которую напевал минуту назад.

Зомби, врезавшиеся в потрепанный передний бампер, с глухим стуком отлетали прочь — похоже, он выбрал хорошую машину. Начало положено.

— Сегодня хорошее предчувствие~!

•••

— Ваш номер?

— 118-й.

— Воды почти не осталось. Консервы кончились.

— Тогда дайте только воду.

Мужчина с густой бородой вложил в руки Чону две бутылки воды по 500 мл.

Простоять в очереди два часа и получить две бутылки воды — считай, даром досталось.

Хотя в «Трейдерсе» еды уже не было, туда приехала команда помощи, раздающая правительственные пайки.

Было немного жаль, что консервы закончились из-за того, что он приехал поздно. Но, в любом случае, тащить их отсюда дальше — только силы терять.

Теперь у него осталась кое-что поважнее еды. Чону снова вспомнил цель своего визита сюда.

— А, извините.

— Больше не могу дать.

— Да нет, не в этом дело.

Кхм-кхм. Чону натянул на лицо толстую маску безразличия.

— А у вас случайно… презервативов нет?

Мужчина, который с усталым видом перетаскивал бутылки с водой, на мгновение опешил, а затем сплюнул на землю.

— Твою мать, в такой ситуации тебе этим хочется заняться? Нет их, щенок.

«Ах, нет.»

Чону, немного смутившись, почесал затылок, коротко поклонился и вышел. Взгляды других людей из очереди уперлись в бутылки с водой, которые Чону прижимал к груди.

«А, черт. Если здесь нет, то где они вообще есть?»

Может, надо было ехать не в «Трейдерс», а в «E-Mart»?

К счастью, в этом районе, видимо, из-за большого количества людей, зомби было не так уж много.

Раз уж так вышло, подумал он, неплохо было бы до заката осмотреть окрестности. Ресурсов много не бывает.

…Хотя он, конечно, не собирался специально мучиться, чтобы найти всего лишь пачку презервативов.

И вскоре за горизонтом показался смутный силуэт здания. Это было торговое здание этажей в пять.

«Ого, если там порыться, можно что-нибудь найти».

Он подошел поближе и принялся рассматривать вывески, прикрепленные к зданию.

«Клиника боли доктора Кима», «Вкусные танхулу», «Северное полярное мороженое»… Повсюду были только разноцветные вывески ресторанов и больниц.

Больницы и рестораны, вероятно, были разграблены давным-давно.

Он уже решил, что пришел зря, но тут его взгляд упал на вывеску соседнего здания.

«Red Hot Chili Roof». Под ярко-красной и подозрительной вывеской висел потрепанный рекламный баннер с игрушками для взрослых. Надпись тоже была провокационной.

[Сегодня вечером - неутомимый партнер только для меня]

О, эврика! Там просто не может их не быть.

Чону, с трудом сдерживая расползающуюся улыбку, поспешил ко входу. Его шаги становились всё быстрее.

•••

[Вопрос: Три основные потребности человека?]

[Аппетит, сон, секс.]

[Неправильно! Выбываешь!]

[Секс — не жизненно необходимая потребность!]

Чону вспомнил сцену из развлекательного шоу, которое когда-то видел на YouTube.

Верно. Без секса не умирают, так что это не жизненно необходимая потребность. Но это очень важный процесс, выделяющий дофамин, который так нужен современному человеку для жизни.

К тому же, в такой катастрофической ситуации, как сейчас, когда неизвестно, не прервется ли человеческий род, насколько важен акт размножения.

Конечно, поскольку Хан Чону был геем, это не относилось к «размножению».

Он развалился на полу «Red Hot Chili Roof», оклеенном розовым и красным, и болтал руками и ногами.

«Вот он, рай и нирвана».

Внутри здания оказалось намного чище, чем он ожидал. Магазины, где могли быть продукты или снаряжение, были подчистую разграблены, но приглянувшийся Чону секс-шоп остался нетронутым.

Таких полезных для выживания вещей, как батарейки, было маловато, но у самого Хан Чону их было несколько, так что это было не проблемой.

Эпоха зомби-апокалипсиса. Кто, кроме совсем свихнувшихся, пойдет в секс-шоп за припасами для выживания? Поэтому такие места были золотой жилой только для таких своеобразных людей, как Хан Чону.

— Когда же я всё это перепробую.

Чону с довольным выражением лица смотрел на странные игрушки, которыми была заполнена вся стена.

Он зашёл всего лишь прихватить презервативов, а тут на стенах висели такие гениальные штуковины, каких он в жизни не видел.

«Может, сделать это место своей базой? Людей тут почти нет, зомби тоже не видно. И интересного много».

Хи-хи. Уголки губ Хан Чону поползли вверх.

Он достал из кармана штанов функциональный презерватив, который прихватил на стойке регистрации магазина.

Такой, с пупырышками снаружи, он видел впервые. Надев его на найденный ранее вибратор в форме члена, он увидел, что смотрится это до дрожи в позвоночнике реалистично.

•••

«Может, для начала немного попробовать?»

Хан Чону понял, что его сексуальные предпочтения немного отличаются от предпочтений сверстников, когда учился во втором классе средней школы.

В тот день, когда он впервые занялся мастурбацией, думая о мальчике из своего класса, в которого был тайно влюблен. Он уткнулся лицом в кровать и немного поплакал.

«Что же делать? Что скажут родители, если узнают?»

Насколько знал Хан Чону, его родители были довольно консервативны. Узнай они правду — для них это стало бы большим шоком.

Но была одна черта, которую Хан Чону, проживший с родителями всю жизнь, так и не смог предугадать: они часто оказывались неожиданно открытыми в тех вопросах, о которых он и подумать не мог.

— Ты говоришь, что тебе нравятся парни?

— …Да.

— Понятно. Маме тоже нравятся мужчины.

— А… ну да, наверное? Ты же вышла за папу?

— У тебя уже есть парень?

— Нет. Пока нет…

Сексуальная ориентация сына оказалась как раз таким вопросом.

— Я знаю, что в твоем возрасте тянет на красивых, но ты же видишь своего отца. В мужчине внешность абсолютно бесполезна.

— Да?

— В будущем, когда будешь выбирать себе парня, выбирай не по лицу, а по внутреннему содержанию. И не забудь, когда появится парень, привести его познакомиться с мамой. А то ты у нас слишком наивный, Чону, боюсь, как бы ты по незнанию не выбрал какого-нибудь никчемного.

С этими словами мать Хан Чону спокойно села в утренний поезд метро, уезжая на работу. Она также добавила, чтобы он не забыл съесть соевый суп, который она сварила дома, пока он не испортился.

Чону, терзавшийся из-за неожиданной реакции, с трудом заговорил с отцом, который после работы вернулся домой с жареной курицей, — реакция отца оказалась еще поразительнее.

— А мама что сказала?

— Сказала выбирать парня получше. Больше ничего.

— Эх, это же она меня так оскорбила? Чону, в мужчине главное — лицо. Характер, как ни крути, со временем всё равно меняется. Посмотри на свою мать. Не поверишь, но в молодости она каждый день притворялась, что плачет, строила из себя недотрогу.

— Да? А?

— Богатые мужчины всегда соответствуют своей цене, а характер — это притворство. Лучше уж выбирай того, у кого внешность хорошая. Внешность не обманывает.

— Нет, пап! Я же говорю, я гей! Тебя это не шокирует?

— Ну и что с того? В наше время если есть хороший человек, который тебя любит — уже счастье. Какая разница, мужчина это или женщина? Немного жаль, конечно, что внуков ты, похоже, не приведешь, но я же не могу заставлять тебя менять свои чувства ради того, чтобы я наслаждался внуками?

В каком-то смысле они двое действительно были идеальной парой.

Благодаря родителям, которые не только не были шокированы признанием сына о его сексуальной ориентации, но и щедро делились жизненными советами, Хан Чону без труда принял свою ориентацию.

Может быть, поэтому Чону довольно рано, по сравнению с другими, осознал свои сексуальные предпочтения.

Если резюмировать его сексуальные вкусы одной строкой...

•••

— Ммм, а-ах, хорошо...

Ему нравились «принудительные и грубые игры».

Вибрирующая игрушка, скользкая от геля и в ребристом презервативе, входила и выходила из отверстия. На улице был яркий день, но тесное пространство секс-шопа уже наполнилось влажными звуками и тягучими стонами.

Хлюпающие, мокрые звуки не прекращались. Из приоткрытого рта, под затуманенным взглядом, тонкой струйкой стекала слюна.

В своих собственных фантазиях Хан Чону занимался сексом с сонбэ, у которого было отличное тело и невероятная выносливость.

Он представлял, как сонбэ с рельефными мышцами, красивым лицом и грубым ртом беспорядочно ласкает и яростно проникает в него.

Раз уж веселая и беззаботная студенческая жизнь все равно накрылась медным тазом, надо хотя бы в фантазиях получать удовольствие.

Гель, пахнущий чем-то искусственным, таял, как вода, и струился между ягодиц. Чону, лежа на животе и засовывая в себя игрушку, увидел стекающий по ягодицам гель и тихонько облизнул губы.

«Ах, вот бы надеть это на настоящий член — было бы просто охренительно».

Презерватив с выступами действительно давал сильную стимуляцию при каждом движении. Если надеть такой на другую игрушку и трахать себя, будет настолько хорошо, что дрожь проберет.

— А, черт. Хорошо. Ах, сонбэ, пожалуйста. Я больше не буду...

Сонбэ из его фантазий был очень зол, узнав, что Хан Чону встречался с двумя сразу. Он мучил Чону развратными словами вроде: «Ты и тому засранцу дал свою дырочку? Чей член вкуснее?» и так далее.

Честно говоря, иногда наступали моменты, когда осознавалась реальность и становилось пусто и грустно.

На самом деле, такое случалось часто. Но что поделать, если это так приятно.

Сексуальные фантазии Хан Чону были неосуществимы без реального партнера, готового подыграть. Надо же получать удовольствие хотя бы в воображении — иначе помирать будет обидно.

«Как это там называется... мазохизм?»

Хотя уровень был довольно легким для мазохиста, сам Хан Чону понимал, что его сексуальные предпочтения не совсем обычные.

Наверное, даже если чудесным образом зомби-апокалипсис закончится и вернется прежняя жизнь, найти партнера, который полностью воплотит его фантазии, будет непросто.

Кончики пальцев Чону, продолжавшего вставлять в себя игрушку, судорожно дернулись. Сквозь приоткрытые губы потекла слюна, а между сжимающимся отверстием брызнул растаявший гель, издавая чмокающие звуки.

— А, чёрт. Что делать. Это слишком, слишком хорошо...

Может, вытащить и вставить в другое место?

В этот момент между дрожащих ног он встретился взглядом с плакатом западного мужчины, выставляющего напоказ свои мачо-мышцы.

Этот секс-шоп был создан с концепцией «наше тайное пространство», поэтому входная дверь была необычно сделана из непрозрачного металла. А над дверью висело несколько плакатов с мужчинами-мачо, едва прикрытыми нижним бельём и соблазняющими посетителей.

«А, я же вообще не по мачо. Но раз уж всё равно кончу — и это сойдёт».

В тот момент, когда он решительно втолкнул вибратор глубже, проходясь по самой чувствительной точке, Хан Чону задрожал всем телом, словно его ударило током, и кончил.

Из уголка рта потекла прозрачная слюна, полузакрытые глаза жалобно моргали. От сильного возбуждения по уголкам глаз потекли слёзы.

— А, хыы, ук...

Когда силы оставили руки, игрушка с презервативом с глухим стуком упала на пол. Из дырочки вытекал растаявший гель, смешиваясь с терпкой спермой и увлажняя внутреннюю сторону бедра.

«Ах, кайф. Было реально хорошо. Хорошо, что я пришел сюда».

И когда он так наслаждался послевкусием —

Бах!

Металлическая дверь магазина, которую он запер, с грохотом резко распахнулась.

— Почему она заперта...

— Хык...

Бам, бам. По торговому зданию эхом разносился лишь грохот разбитой металлической двери.

Мужчина, лежащий на полу, и мужчина, вошедший через дверь. Двое посмотрели друг на друга и подумали об одном и том же.

«Блядь. Что это сейчас за ситуация?»

Глаза Хан Чону дрожали, словно после землетрясения.

То есть, сейчас я тут один дрочил себе в задницу, а какой-то другой выживший разбил дверную ручку, которую я запер, и вошел внутрь?

И теперь он продолжает смотреть на то, как я, кончив, валяюсь с задранной задницей?

Вибратор, упавший на пол, все еще жужжал и вращался.

Как нужно действовать в такой ситуации? Хан Чону начал мысленно моделировать, как он напишет пост с вопросом о проблеме на «Чхорогчан ЧвисикIN».

[Заголовок: дрочил анально и меня застукал незнакомец;

Содержание: всё в заголовке. Застукали, когда делал это в общественном месте. Что делать?]

[Комментарий: Просто прикуси язык и умри! Если ответ понравился, пожалуйста, отметьте как выбранный ^^~]

Хан Чону слегка прикусил язык и потихоньку опустил приподнятую задницу. Он решил, что надо хоть как-то оправдаться, открыл рот — но совершенно не мог придумать, что сказать.

В этот момент в его голове промелькнул один старый совет близкого друга.

"Эй, Чин Чинхи. Я тоже хочу пойти в клуб, но мне страшно. Там же все незнакомые люди. Как начать разговор?"

"А? Ну. Хорошо начать разговор с чего-то типа смол-тока. Есть же банальные вещи, вроде приветствия. Например: «Вы один?»."

{П/п: Смол-ток (от английского small talk — «маленький разговор», «легкая беседа») — это непринужденный разговор на отвлеченные темы, который не несет глубокого смысла.}

Хан Чону, поразмышляв, открыл рот.

— Эм, ну... Здравствуйте? Вы один?

Видимо, совет оказался не совсем подходящим. Мужчина, держась за расшатанную дверную ручку, с видом полного недоумения выдохнул: «Ха».

— Вы что, пытаетесь познакомиться? Что за тон такой?

Мужчина, с недоумением усмехнувшись, выдернул сломанную ручку и отбросил её. Всё это время его взгляд был прикован к заднице Чону, а затем змеёй скользнул вверх и упёрся в лицо.

— Я один. Хорошо повеселился?

Улыбнувшись, мужчина снова закрыл металлическую дверь с зияющей дырой на месте ручки.

«По-почему он улыбается? И зачем снова закрыл дверь?»

Растерянный Чону вращал широко раскрытыми глазами.

— Это действительно смешно.

Мужчина со странной усмешкой широкими шагами приблизился к нему.

Вблизи этот мужчина...

«Охренеть».

...был потрясающим красавцем. И причем полностью во вкусе Хан Чону.

•••

— Корея все-таки довольно благополучная страна. Правительство регулярно поставляет припасы.

— Ага. Я тоже так думаю.

— Но это не значит, что здесь настолько безопасно, что можно дрочить в задницу, верно?

Хан Чону плотно сжал рот.

На матрасе в форме сердца, над которым висел красный волнистый плакат с надписью «Насладитесь лучшей ночью!», на самом краю сидели двое взрослых здоровых мужчин.

Один был опрятен с головы до ног, другой, сняв штаны, кое-как прикрывал причинные места мешковатой худи.

Естественно, второй — Хан Чону.

— Я не знал, что у этого места есть хозяин.

— Какой, к черту, хозяин в этом бардаке. Просто приходят и пользуются. Но я тоже не ожидал, что кто-то будет ссать на пол, где я ещё сегодня утром собирал вещи. Меня это немного смущает.

Мужчина, посмеиваясь, как ни в чем не бывало, говорил вещи, задевающие за живое.

Обычно, увидев такую неловкую сцену, должны быть реакции типа «Извращенец! Пошёл вон!» или «Ты что, с ума сошёл? Выкладывай всё, что есть, и вали!».

Некоторое время назад этот мужчина, нелепым образом спросив, хорошо ли он провёл время, достал вяленое мясо, спрятанное за стенкой ящика в магазине, и начал его жевать.

— Послушайте, а почему вы здесь сидите? Зачем вы закрыли дверь? Я вам не кажусь странным?

— Это место, где я обычно сижу. Нельзя, что ли? И дверь всегда нужно хорошо закрывать — мало ли что войдёт. И да, ты чертовски странный.

Даже когда его достоинство было не просто растоптано, а жестоко уничтожено, Чону подумал, что его голос, произносящий слово «чертовски», был чрезмерно сексуальным.

Когда его друзья так говорили, это звучало просто грубо или обычно. Кажется, это и есть эффект «баффа внешности».

Чёрные волосы, слегка прикрывающие шею. Черты лица не просто красивые, а даже миловидные, но с каким-то бунтарским оттенком. Хорошо сложенное тело, силуэт которого просвечивает сквозь облегающую чёрную водолазку.

Похоже, он был старше самого Чону. И самое главное...

— Но почему только я отвечаю? Ты почему не отвечаешь? Я тебе сказал — я один. Я спросил: хорошо повеселился, так неумело суя в себя?

У него был просто поганый язык.

«Что делать? Он с ног до головы мой тип».

К этому моменту он всерьёз задумался, не является ли этот мужчина подарком, ниспосланным небом ему, несчастному.

Разве можно так точно попасть во все предпочтения? Когда нормальные люди ходили по улицам, даже кончика волос обычного красавца было не видать. Но как только мир рухнул и наступил апокалипсис, такой красавец сам валится в руки, стоит только стоять на месте.

Чону, глядя на мужчину, который приближался, подгоняя его с ответом, с трудом сдержал слова, которые так и рвались наружу: «Нет. Ваше лицо, кажется, интереснее».

«Мама, прости. Кажется, я не гожусь для того, чтобы выбирать надёжных и содержательных мужчин».

К счастью, у Хан Чону оставалась еще хотя бы капля самолюбия размером с ноготь, и вместо того, чтобы рассыпаться в комплиментах его лицу, он постарался изобразить максимально виноватое выражение и беспрерывно кланялся.

— П-простите. Я молодой и незрелый, так получилось.

— Ха, впервые вижу, чтобы кто-то сам просил снисхождения, потому что он незрелый. Сколько тебе лет?

— Д-двадцать один.

Бровь мужчины слегка приподнялась. На губах все еще играла непонятная улыбка.

— Ты не просто молод, ты еще совсем пушок. В армии служил?

— Нет. Мне только дали категорию на альтернативную службу, и сразу мир рухнул. И вообще, я не пушок.

— Да, пушок. Пушок, который еще ни взрослой, ни армейской жизни не нюхал, а уже в задницу себе засовывал, валяясь на полу? Реально абсурд. Развратник.

Но и тот, кто, увидев этого нелепого парня, не прошёл мимо и сел рядом, тоже не промах.

Чону искоса взглянул на сидящего рядом мужчину.

Когда он улыбался, его красивые глаза с двойным веком складывались в симпатичные полумесяцы, а сейчас Чону заметил под левым глазом родинку, которая придавала всему облику какой-то странно соблазнительный оттенок.

— Простите, что я такой распущенный. Тогда я, пожалуй, пойду, пока не появились зомби.

— Идти? Куда?

— Ну, нужно найти другое место? Вы сказали, что это место уже занято.

— Что, обиделся, что я лишнего сболтнул?

Мужчина протянул длинные пальцы и похлопал по месту рядом с собой. Пружины дешевого матраса жалобно заскрипели.

— Просто переночуй здесь. Только сегодня.

Сначала он так бойко языком молол, а теперь предлагает переночевать — видимо, все же волнуется.

Может, он добрее, чем кажется? Просто язык грубоват.

Конечно, объективно говоря, он просто мусор, но его чертовски привлекательное лицо добавляло некоторую долю правдоподобия.

Если Корея, где так мало красивых мужчин, переживет зомби-апокалипсис, следующее, что нужно будет сделать — это сохранить гены этого мужчины и передавать их из поколения в поколение.

К тому же в голосе, предлагающем переночевать сегодня, было что-то завораживающее, и Чону чуть было без зазрения совести не выпалил «Да!», но вовремя одумался и покачал головой.

Да, он тот еще любитель. Но он не настолько бессовестный, чтобы кувыркаться на дешевом матрасе в секс-шопе с незнакомым хёном, имени которого даже не знает... Наверное?

— Нет. Спасибо за беспокойство, но я в порядке. Я просто так...

— А я не в порядке. Я вернулся, потому что притащил на первый этаж кучу всего.

Че-его? Чего притащил?

Выражение лица Хан Чону, старавшегося изобразить извиняющуюся улыбку, резко застыло. Подняв голову, он увидел, что мужчина, сделав такое шокирующие заявление, мирно улыбается.

Чону поспешно бросился к большому окну на одной из стен магазина. Отдернув полупрозрачную красную шелковую штору и высунув голову, он увидел внизу захватывающее зрелище.

— С ума сойти.

Там была тьма зомби, издающих бессмысленные вопли «Ыыы».

Он что, согнал сюда всех зомби из этого района? Что этот тип вообще творит?

Глаза Чону, полные вопросов и непонимания, беспомощно дрожали.

— Я думал, почему это в районе так тихо, а оказывается, я загнал всех зомби в соседнее здание. Рылся в поисках еды и, ах, случайно открыл дверь.

— ...

— Сегодня переночуешь со мной. Если ты спустишься, они почуют запах и попытаются подняться. Тогда и я окажусь в опасности, верно?

«Сегодня переночуешь со мной». Чону когда-нибудь мечтал услышать эти слова. Но хотелось услышать их от любимого парня в уютной обстановке, а не в контексте «сиди тихо, потому что внизу полно зомби».

— Вы всегда так безрассудно живете?

— Тебе ли говорить, парень, который в такой ситуации беззаботно дрочил себе в дырочку. Но да, я такой.

— Ха... Переночую только сегодня.

— Хорошо, ты принял правильное решение. Мне скучно, так что давай поболтаем всю ночь.

Раз красавцы — вымирающий вид, надо прощать им даже такое мудацкое поведение. Успокаивая себя, Хан Чону подобрал свои штаны и кое-как натянул их на себя.

Спустя несколько часов такого разговора.

Хан Чону слегка, нет, сильно пожалел о своем решении.

Смол-ток. Что такое смол-ток?

Он вспомнил переписку в КакаоТоке со своей лучшей подругой Чинхи, когда ему только исполнилось двадцать.

[Эй Чинхи. Как научиться смол-току? Мне ведь тоже придётся это делать, когда я пойду в университет и буду ходить на свидания.]

[ЧинЧин:

Как можно уметь или не уметь смол-току. Просто болтаешь о том о сем — вот тебе и смол-ток.]

[Правда можно говорить что попало?]

[ЧинЧин:

Ага. Просто болтай что угодно. Немного поломайся, а потом неси всё, что в голову придёт, глядишь, что-то да сложится. Так у всех.]

Нет, Чинхи, ты не прав. Болтать что попало — это не смол-ток.

— И с каких это пор ты начал себе засовывать? Любопытно.

Это просто пытка собеседника.

На улице уже стемнело, и зомби, которые толпились на первом этаже с самого утра, к ночи собрались в еще большем количестве.

Казалось, они начнут расходиться только к полудню следующего дня, услышав шум вокруг. Сейчас же не было никакой возможности выбраться.

Мужчина, умело обмотавший бечевкой разбитую дверную ручку, представился как «Хёк». Возраст — двадцать девять. На вопрос о фамилии он тут же сменил тему, и теперь мучает его вопросами.

— Это не простая беседа, хён, а издевательство...

Уже несколько часов он задавал всякие разные вопросы, но большинство из них были о сексе.

Сначала Чону подумал, что он просто сумасшедший, которому нравится дразнить людей, но со временем понял, что дело не только в этом.

— Хён, почему у тебя только такие вопросы? Мне кажется, извращенец здесь не я, а ты?

— Ха-ха, нет. Мы оба извращенцы. Если тебе обидно, спроси что-нибудь и ты.

И Чону тоже стал спрашивать. Он спросил, чем тот занимался, где жил, как живет сейчас, и Хёк отвечал на все вопросы.

Оказалось, он был фрилансером в индустрии моды и жил в обычном маленьком районе Сеула.

Сейчас он скитается, грабит магазины и угоняет машины. В подтверждение своих слов он достал из заднего кармана связку ключей от машин, перевязанных веревкой.

— Если тебе не нравятся такие разговоры, может, прекратим?

На самом деле, в том, что он продолжал отпускать дразнящие шутки, была и вина Хан Чону. Он не мог просто сказать «да» на его «Может, прекратим?».

— Ну... если хён хочет так шутить, то можно. Просто я думаю, нормально ли так разговаривать с человеком, которого видишь впервые?

— Чону. У хёна за плечами большой опыт. Так что я сразу вижу, что у тебя на уме.

— Д-да? Не понимаю, о чем вы.

— Ты знаешь, что у тебя лицо просто уморительное делается, когда я говорю всякую херню? Показать зеркало?

— Уаааак! Не надо!

Когда он реально попытался поднести зеркало, Чону в шоке отшатнулся, а тот расхохотался так громко, что, казалось, эхо разнеслось по всей комнате.

Ему совсем не хотелось знать, даже в шутку, насколько у него было идиотское лицо. Узнав, можно ведь и почувствовать отвращение к себе.

— Ты реально смешной. Сам в зеркало не смотрелся, что ли?

— Мои вкусы, конечно, немного специфичны. Но не до такой степени.

— А, ты из легких. Что именно нравится? Не девственник ведь? Что пробовал?

Чону широко раскрыл глаза. С чего вообще начинать разбор этой тирады.

Во-первых, я девственник. В фантазиях много чего пробовал, но в реальности ничего особо не делал. И непонятно, почему вам это интересно. Вы что, заинтересовались мной?

Однако, произнести это вслух было бы унизительно.

— Связывание... там...

— Ага.

Поэтому он соврал. Про одну из своих давних фантазий — так называемое «связывание».

Он подумал: если соврёт, что примерно пробовал, — ничего страшного. Но этот тип задавал вопросы всё конкретнее.

— Тебе такое нравится. А чем связывали?

— Почему вы все время спрашиваете?

— Знаешь что?

Хёк, с интересом улыбаясь, продолжил:

— Когда мы чувствуем страх, наш мозг выделяет адреналин. А знаешь что? При сексуальном возбуждении происходит та же реакция.

— А, да-а.

— Внизу нас поджидают зомби, жаждущие сожрать нашу плоть, так что будет ещё хуже, если мы тут будем грустно болтать о том, когда же мы умрем. Лучше поговорим о чем-то возбуждающем, чтобы забыть о страхе.

— Понятно... Да, я понял.

Понимание? Да какое там понимание.

Суть того, что этот человек сейчас говорит, сводится к тому, что он хочет возбудиться, выпытывая сексуальные предпочтения двадцатиоднолетнего пушка, сидящего напротив, просто потому, что сам чувствует себя неуверенно и не хочет чувствовать себя хреново.

Но разве он вообще возбужден? После того, что увидел только что?

— Хён, но ведь ты не возбужден.

От слов Чону Хёк удивленно воскликнул: «Ах!».

— Ты же не знаешь наверняка. У тебя симпатичное лицо, днём я видел, как ты кончал, аж глаза закатывал, а теперь еще и секс-предпочтения твои узнаю. Чем не повод завестись?

Чону широко раскрыл рот.

Как этот хён может говорить такие вещи и при этом ни одним мускулом на лице не дернуть?

Только что услышанные слова собеседника эхом застряли в голове.

«Я… симпатичный?»

Да, это был Хан Чону, двадцать один год, которому катастрофически не хватало социального и романтического опыта, но в котором кипело сексуальное желание.

Он зациклился только на том, что его идеальный тип, глядя на него, сказал: «симпатичный».

Последующие пошлые шутки пролетали мимо ушей. Поэтому Чону, отбросив смущение, прямо спросил:

— Ого, моё лицо симпатичное? Правда?

Хёк, заметив эту наивность, изо всех сил сжал уголки губ, сдерживая смех, и сказал:

— Ага. Немного. Так ответь на вопрос, который я задал. Чем тебя связывали?

— Ну, эм. Галстуком связали… и просто сделали это.

— Легко. Видимо, партнёр тебя сильно берёг.

С этими словами Хёк широким шагом направился в угол магазина и взял чёрную ткань, висевшую на настенной сетке.

— Ты про такое говоришь?

Длинная чёрная ткань обвилась вокруг его руки. Вероятно, её использовали, чтобы завязывать глаза или связывать.

Разве такое может выглядеть сексуально? Или я слишком возбуждён?

Чону невольно сглотнул. Когда Хёк закатал рукава, обнажились запястья с проступающими венами. Когда он с силой натягивал ткань, эти вены дёргались и выступали ещё сильнее.

Чону раздражали рукава, которые едва обнажали запястья. Если бы он закатал их ещё выше, Чону мог бы, наверное, увидеть и рельефные мышцы предплечий.

Знал ли Хёк о тёмных мыслях Хан Чону или нет, но он взял с сетки ещё и чёрные роговые очки и приложил к лицу.

— Ты тоже таким баловался? Смотрю на своих друзей — они не только очки надевают, но и странные костюмы. Типа кролика, кошки, собачки.

Небрежно поправив очки, он спросил: «Мне идёт?» — и состроил соблазнительную гримасу.

Прищуренные глаза, чуть высунутый и прикушенный язык — похоже, он не одного человека так обольстил. Похоже, его слова про богатый опыт не были ложью.

«А, Чону. Просто умри».

В конце концов Хан Чону выпалил, словно исповедуясь:

— А можно больше не задавать таких вопросов?

— Почему?

— Потому что хён слишком красивый, и когда вы задаёте такие вопросы, я завожусь. Пожалуйста, может, вы ничего не будете делать? Просто давайте здесь поспим.

Повисла короткая тишина.

— Чону, скажи честно.

— Да? Что ещё…

— Врёшь ведь? Ты же ни разу этого не делал.

Бляяя… Самолюбие задето.

— Да, так что хватит уже издеваться над девственником и просто будьте здесь. Сохраните мою последнюю каплю гордости…

— У тебя встал.

Он украдкой опустил взгляд — и правда, его член, бесстыдно приподняв джинсы, поднял голову.

Видимо, его слова про адреналин были не совсем пустышкой.

Чону уже не понимал: то ли он злится, то ли возбуждён, то ли боится зомби, которые грохочут на первом этаже.

— Да, встал. Встал.

— И лицо у тебя красное.

— Да, наверное.

— Ты реально забавный.

— Ага.

«И вы тоже, хён. Вы чертовски сумасшедший», — прошипел Чону про себя

— Хочешь со мной попробовать?

— Да… А?

Вялый голос Чону мгновенно изменился.

«Попробовать? Чего? Неужели секс? Прямо сейчас, здесь?» — вслух он не сказал, но его растерянные глаза говорили сами за себя.

— Только один раз, без сожалений. Ты любишь секс, у меня тоже накопилось. Это будет выгодно для обоих.

Нет, точнее, я тут девственности лишаюсь. Это будет выгодно только для меня.

Чону поджал губы. Неужели он думает, что я поведусь на такую дешёвую провокацию…

— …Да.

Попал в точку.

Сколько ещё он проживёт в этом апокалипсисе? Нельзя упускать шанс переспать с таким красавчиком.

Хёк на мгновение удивлённо распахнул глаза, а затем, прищурившись, как лис, рассмеялся: «Ахаха».

— Не боишься? Сразу соглашаешься?

— Нет. Это, хён сам предложил, разве не так?

— Меня не боишься? Раздавлю — и всё, а ты ведь ещё совсем пушок.

Тут только Чону, смутившись, покраснел и отвёл взгляд.

Тогда что он от меня хочет? Столько соблазнял, а когда собеседник сказал «да, хочу», слился? Или просто хотел посмотреть на мою реакцию?

От этой мысли его вдруг охватило упрямство.

— Если бы хотели сделать что-то странное, с-сделали бы ещё тогда, когда я голой задницей светил.

— Мм, верно. Если бы хотел, сделал бы ещё тогда. Когда увидел, как ты задницей сверкаешь, сразу бы и вставил.

Видя, как он нагло отвечает «верно», губы Чону недовольно скривились.

Хёк, сжимая в руке длинную ткань, медленно подошёл к ворчащему Чону.

На первый взгляд казалось, будто он держит в руке не ткань, а чёрную змею. Чуть лизнув нижнюю губу, он неторопливо расстегнул пряжку ремня.

«Вау, реально? Я, конечно, сгоряча согласился, голову потеряв, но неужели вот так, сразу? Да ещё и с таким красавчиком?»

При виде этого зрелища Чону, забыв о своих жалобах, невольно сглотнул. Он не знал, радоваться или плакать от того, что теряет девственность.

— Чону, это здание устроено так, что звук хорошо разносится. Если будешь орать, что умираешь от кайфа, на первом этаже все услышат. Ты же знаешь, что они чувствительны к звуку и свету?

— Д-да…

— Я когда поднимался, дверь хорошо заблокировал, но если они услышат звук и возбудятся? Хотя они возбуждаются не от этого. Они просто голодные, так ведь?

Так что, из-за зомби не можете?

Чону, ещё не отказавшийся от своей гордости, собирался было дерзко ответить, но тут…

Чёрная тряпка, небрежно скомканная в кулаке, прижалась к его губам.

— Так что давай, держи во рту, чтобы звуков не было.

Этот хён, оказывается, не просто «мусор», а ещё и «извращённый мусор».

Лицо Хан Чону жалобно сморщилось, но Хёка это лишь забавляло.

— …Ладно.

На самом деле, Хан Чону с его специфическими вкусами такой «извращённый мусор» нравился даже больше, чем просто «мусор».

•••

— Ы, хыы. Ыынг… Пух-ха. Вы всё время, всё время так…

— Выпало. Возьми снова в рот, Чону.

«То, что надо держать — это второстепенно, я сейчас умру». Хан Чону, ворча про себя, подобрал скомканную тряпку, мокрую от его слюны, и снова засунул её в рот.

Влажный, похотливый звук смеси геля и спермы, смешиваясь с грубым дыханием, бил по барабанным перепонкам.

Каждый раз, когда красивые запястья с выступающими венами совершали толчки, глаза Чону жалобно моргали, словно собираясь закатиться.

Разве от рук может быть так хорошо? Это же совершенно другой уровень по сравнению с тем, когда делаешь это сам?

Игрушки на батарейках и вовсе не шли ни в какое сравнение. Внизу живота тянуло и постоянно сводило судорогой.

Уже час Хёк, надев на пальцы презервативы-напалечники, только и делал, что тыкал в дырочку. Это отличалось от обычных ласк. Не прелюдия к проникновению, а скорее издевательство, чтобы посмотреть на реакцию.

— Аыгх! Ы, хыык. Ха, хён. Подождите. Ыынг! Я опять кончу…

— Хорошо, что ты чувствительный, но почему выплёвываешь то, что я тебе дал? Будешь так делать — член в рот не дам. Мой-то побольше этого будет.

Да какой там член в рот. Этот мужчина явно собирался только пальцами и ограничиться.

До того как повалиться на этот дешёвый матрас, Хан Чону с тайной надеждой наблюдал за приготовлениями Хёка.

Но, вопреки ожиданиям, он покопался в шкафу, нашёл презерватив-напалечник, и, не снимая своей одежды, только стянул штаны с Чону. Одежда Хёка осталась в том же виде, что и вначале.

Когда он в первый раз наносил гель на пальцы, Чону подумал: «Ну, совесть у него есть, хочет расслабить меня перед проникновением».

Но Хёк с самого начала нащупал самую чувствительную точку и без разбора тыкал только в неё, и в итоге, стимулируя только анус, заставил его кончить уже несколько раз подряд. Как будто специально хотел довести до разрядки только партнёра.

Секс с проникновением? Минет? Было очевидно, что он и не думал этого делать.

Больше всего бесило то, что, несмотря на такое отношение, его пальцы доставляли такие офигенные ощущения, что даже обижаться было некогда.

— Хыыы, я, я с-сейчас умру…

— Не преувеличивай. От такого не умирают. Хватит ноги поджимать, приподними поясницу повыше. И тряпку обратно в рот.

Ощущение, когда его пальцы — длиннее и толще моих — вонзались глубоко, царапая стенки, и выходили обратно… Если чуть-чуть преувеличить, то до такой степени, что, казалось, игрушками я больше не смогу пользоваться.

Когда он засовывал внутрь целых три пальца и раздвигал их как ножницы, изо рта то и дело вырывались дикие стоны.

А когда сразу после разрядки он тыкал в самую чувствительную точку, казалось, мозги просто плавились. В какой-то момент голос охрип.

То, чем я занимался раньше, и близко не стояло с этим. Что же теперь делать?

Хан Чону вдруг стало тревожно за будущее.

— Хык, ыынг…! Хыы, эта, этаа, ыыть! А!

В конце концов, жидкая сперма выплеснулась на дёргающийся низ живота. Челюсть отвисла, и тряпка, которую он еле держал зубами, беспомощно шлёпнулась на матрас.

Это уже четвёртый раз? Или пятый? Я, кажется, скорее от обезвоживания умру, чем от самого удовольствия.

Глядя на Хёка, который по-прежнему беззаботно улыбался, запыхавшийся, словно после марафона, Хан Чону задался вопросом:

«А разве это секс — просто бездумно тыкать пальцами и доводить до разрядки?»

У него в горле так и вертелась фраза: «Мне кажется, это не секс. А нельзя просто ваш член засунуть?» — но сколько раз она ни поднималась, столько же и опускалась. Каким бы бесстыдным ни был Хан Чону, сказать такое в лицо он не мог.

Чону, переводя дыхание, слабо пошевелился на дешёвом матрасе. Наблюдавший за этим Хёк рассмеялся вслух:

— А, у тебя привычка глаза закатывать, когда кончаешь. С точки зрения того, кто вставляет, это даже мило, но не демонстрируй это где попало. Извращенцев привлечёшь.

Так хён и есть тот самый извращенец. Если собирался так себя вести, нечего было и подкатывать с предложением секса.

Каждый раз, когда он открывал рот, жалобы подступали к горлу, но теперь сил не хватало даже на то, чтобы нормально ответить.

Он опустил взгляд вниз — презерватив-напалечник на пальце Хёка давно промок насквозь и потерял всякий смысл. Жидкости забрызгали не только матрас, но и часть закатанного рукава чёрной водолазки Хёка.

Из-за красного цвета простыни намокшие участки выделялись особенно ярко. Раскинутые на них ноги всё ещё подрагивали в остаточных судорогах от оргазма, а в пупке собралась лужица его собственной спермы.

Плоский живот мелко вздымался, восстанавливая дыхание.

«Когда вот так смотришь… чувствуешь себя странно…»

Чону медленно закрыл глаза, чтобы насладиться остаточными ощущениями. Хёк, глядя на него сверху вниз, слегка нахмурился. Лицо, словно он что-то изо всех сил сдерживает.

— Для первого раза ты очень чувствительный, прямо талант. Может, потому что ты обычно сам себе удовольствие доставляешь? Или насчёт девственности наврал?

— Э-это… впервые, правда.

Пока Хан Чону, закрыв глаза, неторопливо дышал, Хёк чуть лизнул свои губы. Похоже, он тоже возбудился — ширинка топорщилась, но на лице не отражалось и тени похоти.

— Чону, я тебе кое-чего не говорил.

— М-м? Да?

— Обычно такие распутные шлюхи, как я, не отказывают тем, кто приходит, и не удерживают тех, кто уходит.

— Ага…

— Но я не очень люблю вставлять в дырки девственников.

Как Чону и предполагал, Хёк с самого начала не собирался заниматься сексом с проникновением.

— Даже такие шлюхи знают своё место и играют со своими. Те, кто любит совать свои члены в дырки таких пушков, как ты, по своей природе испорчены.

Это ж получается, он просто поиграл со мной?

Глаза Чону, до этого прикрытые, вдруг сверкнули яростным блеском. Он решил выбросить остатки самоуважения, размером с ноготь.

— Раз уж мир всё равно рухнул, может, просто сделаем это?

— Нет уж. Мне, конечно, нравится вести себя в постели как животное, но вот когда человек сам по себе как скотина — это мне не по душе. Мусор — да, но не низкосортный.

Это что ещё за новости? Мусор, но не низкосортный? Это он себя что, элитным мусором считает?

Чону, словно у него не осталось сил спорить, просто махнул рукой.

— То, что хён делает руками — реально круто. Просто чувствую себя немного обманутым.

— Секс — это не только проникновение. Ты ещё многого не знаешь.

— Это… ха, нет. Мне нечего сказать. Зачем вы тогда вообще мне предложили? Зачем соблазняли?

— Соблазнял? Да я просто пошутил, потому что твоя реакция была смешной, а ты сразу клюнул.

— Реально нагло. Хён — низкосортный мусор.

Чону ворчал про себя. Какая там шутка. Он же давно понял, что я тот ещё похотливый тип.

Да и в таком состоянии, даже если бы он что-то засунул в задницу, я бы вряд ли что-то почувствовал. Хан Чону, не открывая мутных глаз, поднял ногу и положил расслабленную ступню на бедро Хёка. В отместку за игнор решил хоть немного подразнить.

В порно, которое он видел, когда так делали ногой, партнёр получал удовольствие… вроде…

— Подожди-ка. Это что такое?

— А что?

— Это человеческое вообще? Ты что, что-то прячешь в штанах?

— Ты должен меня благодарить. Если бы я сунул свой член в твою узкую дырку, у тебя всё бы порвалось.

С этими словами Хёк провёл рукой по скопившейся в пупке сперме. От этого сквозь зубы Чону вырвался тихий вздох, похожий на стон.

Боже ты мой. Это же оружие. Чону, не веря своим глазам, пошевелил пальцами ноги, ощупывая контур на бедре.

С такой толщиной и длиной это почти как ветка, да? В зарубежных ток-шоу, когда шутят на пошлые темы, мужчины часто сравнивают своё достоинство с ветками.

Раньше он думал, что это просто шутки, не имеющие отношения к реальности, но, увидев своими глазами, он просто потерял дар речи. Оказывается, и правда бывают люди с такими размерами.

Когда пальцы Чону стали всё смелее нажимать на бедро, Хёк, не выдержав, поднял его ногу и положил обратно на матрас.

Похоже, Хёк тоже возбудился — сквозь губы вырвалось горячее дыхание.

— У хёна тоже встал. Реально огромный.

— Ага. Стоит. Я же трахал тебя пальцами целый час.

— …Вам помочь?

— Ты? Не надо.

«Вряд ли ты меня удовлетворишь», — с лисьей усмешкой добавил Хёк и медленно расстегнул ширинку на джинсах.

— Просто предупреждаю, чтобы ты не надеялся. Я не собираюсь тебя трахать.

— Я и не надеялся.

Хотя честно? Чуть-чуть надеялся. Самую капельку.

Хёк стянул с мокрой руки презерватив-напалечник, чудом державшийся на пальце. Расстегнул пряжку ремня и спустил бельё — и то, что можно было назвать только оружием, выскочило наружу.

Хан Чону невольно сглотнул. Увидев, как дёрнулся его маленький кадык, Хёк невольно усмехнулся.

— Мелкий, а реально озабоченный.

Он, ворча, слегка провёл рукой по своему члену, той самой рукой, что недавно царапала внутренние стенки Чону.

— Если будешь так смотреть — сотрётся.

— По-моему, немного стереться ему не повредит. Даже безопаснее будет.

— Ты вообще без тормозов. Хотя, кому не нравится, когда член хвалят?

Засмеявшись вслух, он подполз на коленях к Хан Чону, который всё это время лежал с широко раздвинутыми ногами. И, не говоря ни слова, начал грубо двигать рукой.

Сквозь его алые губы вырвался жаркий вздох. Несколько коротких ругательств растворились в холодном воздухе.

Увидев это, Хан Чону застыл в ступоре.

«Он что, сейчас передо мной мастурбирует?»

За свою жизнь он повидал всякое, но вот смотреть, как красавец занимается самоудовлетворением, было в новинку. Действительно, хорошо, что он жив. Но разве нормально вот так просто смотреть?

Он, впервые в жизни лицезрея такое зрелище, не знал: закрыть глаза или, наоборот, вытаращить их по максимуму.

— Чону-я.

— Д-да?

— Смотреть надо нормально. А то раньше смотрел так, будто хотел стереть его до основания, а теперь, вблизи, страшно? Или мой член уродливый? Может, он грязный, потому что принадлежит шлюхе?

— Я т-такого не говорил. И вообще, говорите помягче…

— Ты же вроде любишь, когда с тобой грубо разговаривают. Смешно.

Уверенность, которая до этого не сходила с губ Хёка, постепенно сменялась возбуждением. В его прекрасных глазах зажёгся явный огонь желания.

Он медленно провёл по стволу, выдохнул и облизнул губы.

Чем больше влажных звуков наполняло комнату, тем тяжелее становилось дыхание Хёка.

«С ума сойти. Мне это снится?»

Чону, украдкой наблюдавший за ним, сам не заметил, как затаил дыхание. Но потом решил, что это уж слишком извращённо, и попытался осторожно отвернуться, но Хёк, словно прочитав его мысли, тут же схватил за подбородок и повернул обратно.

— Я же сказал, смотри как следует. Я для тебя это делаю.

— А… вы ещё не кончили?

— Хаа, ты что, скорострел? Пару раз дёрнул — и уже кончил?

Ну да. Видимо, я скорострел. Когда хён трахал меня пальцами, я, кажется, кончил после нескольких движений.

Чем интенсивнее становился его ритм, тем сильнее сжимались пальцы на подбородке Чону. Чону, чьи мысли были в полном беспорядке, отчаянно вращал глазами, пытаясь отвести взгляд.

Прочитал ли Хёк его смятение? Он вдруг перестал дрочить, ухмыльнулся и, схватив Чону за подбородок, начал мять его.

— У тебя рот маленький. Минет ты явно не потянешь.

— Я и не прошу, а вы всё…

— Может, просто полижешь?

— Да! А? Полизать? Это… ваше?

Хан Чону переспросил несколько раз. Ему показалось, что он ослышался, но лицо Хёка оставалось неизменным.

— Только в рот не бери. Да и не сможешь ты туда его засунуть. Я не настолько добрый, чтобы убирать за кем-то, кого стошнило после минета.

Значит, боится, что меня вырвет, поэтому минет не предлагает. Самолюбие, конечно, задето, но он понимал — так и есть.

Как такое вообще в рот засунуть? Скорее глотку порвёшь и сдохнешь, но удовольствия точно не получишь.

В школе он, конечно, засовывал кулак в рот и хвастался, какой у него рот большой, как какой-то первобытный, но член Хёка даже рядом с кулаком не стоял.

Кулак можно хоть как-то засунуть. А это…

Хан Чону сглотнул.

— Только полизать?

Хёк поджал губы и улыбнулся.

— Ага. Только полизать.

Он взял правую руку Чону и заставил его ухватиться за край штанов, висящих на бедре.

— Делай всё, что хочешь, только в рот не суй. Представь, что это манекен.

Манекен? Бля, чушь какая. Где это видано, чтобы у манекенов так стояло. Если бы Хёк был манекеном, его бы заказывали оптом по всей стране.

Но Чону медленно опустил ладонь и легко сжал член Хёка. От обжигающей температуры он невольно затаил дыхание.

Первый раз в жизни он трогал чужой член, так что ладонь вспотела.

— Чего ты нервничаешь? Первый раз чужой член трогаешь?

Этот хён, похоже, умеет читать мысли. Чону, движимый духом соперничества, для вида сжал ствол посильнее, а потом большим пальцем легонько провёл по головке.

На обычно невозмутимом лице Хёка появилась трещина.

— Больно? Вы же сказали делать что хочу.

— Не настолько больно. Давай, делай.

— А почему лицо тогда такое?

— Завожусь. Завожусь от того, что руки пушка елозят по члену грязной шлюхи.

Хёк постучал своим внушительным стояком по щеке Чону.

Тот вздрогнул от прикосновения к коже и несмело высунул язык, лизнув головку. От горьковатого привкуса его лицо сморщилось, и сверху послышался смешок, смешанный со вздохом.

— Пушок, невкусно?

— А должно быть вкусно?

— Странно. Те, с кем я спал, говорили, что вкусно.

Наверное, у них вкусовые рецепторы сломаны. Или хён их сломал.

Чону, бросив попытки лизать кончиком языка, просто продолжил двигать рукой.

— Ха-ха.

— Ай, не смейся! Я ж первый раз!

«Петтинг нормально делать не умеет», — пробормотал Хёк и накрыл руку Чону своей. «Сильнее надо», — наставляюще сказал он и начал быстро водить его рукой по стволу, в том же темпе, в каком дрочил сам.

Глядя на покрасневшее лицо Чону, на губах Хёка заиграла довольная улыбка.

Хан Чону забыл уже и про самоуважение, и про дух соперничества — его лицо горело так, будто готово было взорваться.

Ощущение пульсирующих вен под быстро движущейся ладонью, чувство нагревающейся кожи, пот, просачивающийся из ладони Хёка, сжимающей его руку, – всё это слилось воедино, возбуждая Чону.

— У тебя опять встал.

— Ах, знаю.

— Ай-яй, пушок. Всего лишь от такого.

"Всего лишь", как же. Мало того, что такой красавчик вдруг начал совать в меня сзади, так ещё и велит обращаться с собой как с манекеном, позволяя трогать даже член. Если это "всего лишь", то дела плохи.

В конце концов Чону крепко зажмурился. Но когда зрение отключилось, ощущения, передаваемые через руку, стали ещё ярче.

«Хаа…»

Ещё нет? Или уже скоро? Судя по дыханию Хёка, которое долетало до него, тот, кажется, уже достаточно возбуждён.

Чону стало любопытно, какое у того лицо, и он хотел приоткрыть глаза, чтобы посмотреть на него.

— Бля, не открывай глаза.

Хёк, похоже, и правда возбудился — прорычал он низко. Чону от неожиданности невольно сжал руку крепче.

— А, блядь.

В тот момент, когда Хёк, возбуждённый, выругался, на лицо Чону брызнула горячая жидкость. Липкая, с какой-то вязкостью… Что это такое, можно было догадаться и без слов.

Этот хён — элитный мусор — сейчас кончил мне на лицо, да? Я слышал, что кончать на лицо во время первого секса — это ужасный постельный этикет. Хотя лично ему это грязное дело даже нравится, так что проблем нет.

Чону слегка приоткрыл веки. Терпкая сперма собралась у кончика носа и на веках, затем потекла по линии подбородка и закапала на одежду.

— Я сказал, закрой глаза.

— Хён, но делать это на лицо — разве прилично?

— Ха, замолчи. В рот попадает.

Чону всё никак не унимался, и в конце концов Хёк, схватив дешёвую простыню, кое-как вытер ею лицо Чону.

— Ай! Эй, хён. Больно! Бо-ольно, фу…!

— Вот же. Кто говорил сжимать, когда не просят.

Но ты же сам сказал делать, как хочу? Хан Чону, надув губы, с вызовом посмотрел на Хёка снизу вверх.

Хёк, глядя на него сверху вниз, тихо вздохнул. Спустя мгновение он начал: «Чону-я», — и хитроватые, покладистые глазёнки пару раз хлопнули.

— Если не считать того, что у тебя стоит, может, на этом закончим?

— Д-да? Э-это тоже… вы мне поможете?

— Тогда ляжешь спать?

— ……

«Вы мне правда поможете?» — робко спросил Чону. Хёк в ответ показал ему: одной рукой — средний палец, другой — большую ладонь.

— Сзади или спереди?

Кто услышит, подумает, что это Subway. Даже опции можно выбирать.

{П/п: Subway — сеть ресторанов быстрого обслуживания. Основная продаваемая продукция — субмарина-сэндвичи.}

Я чувствовал это с самого начала, но этот хён тоже тот ещё псих.

— …Сзади.

Конечно, я и сам псих, так что будем считать, что мы квиты.

•••

Прошлой ночью зомби вели себя шумно. После двух часов ночи они с ужасающей силой колотили во входную дверь первого этажа.

Хёк как ни в чем не бывало достал со стены какую-то страшную игрушку и со всей силы швырнул её на улицу. После двух-трёх бросков раздался звук автомобильной сигнализации: «бип-бип-бип».

Вскоре жуткий стук на первом этаже стих. Похоже, они сдвинулись к соседнему зданию, где было больше шума.

«Тогда почему он не разогнал их так раньше?»

Даже в полусне Чону это показалось странным, но Хёк ласковым, хриплым голосом сказал: «Спи дальше, Чону», — и накрыл его одеялом, после чего он снова провалился в сон.

Очнулся он уже после того, как солнце поднялось высоко.

Возможно, из-за вчерашнего дня тело было вялым. Поясница немного болела, но настроение было хорошее.

Грубое лицо, казалось, стало гладким, солнечный свет, льющийся на кровать, радовал, и соседнее место было просторным... хотя нет, почему соседнее место такое просторное?

В тот же миг Чону широко раскрыл глаза. Ещё прошлой ночью Хёк лежал прямо вот здесь, рядом с ним.

Не к добру это. В сердце будто нож вонзился.

Как он и думал, место рядом с ним пустовало.

— Хён? Хёк?

Он позвал, но ответа, конечно, не было. Да и этот секс-шоп не настолько большой, чтобы в нём можно было спрятаться.

Внезапно в голове всплыли бесценные слова, сказанные матерью: «В мужчине главное — не лицо, а содержание».

Чону вскочил с места и первым делом принялся искать рюкзак.

…И, конечно, его не было.

— Ха-ха, влип.

Воды нет. Консервов тоже. Даже батареек!

Видимо, совесть у него всё же была размером с кулачок, потому что на дне осталась одна маленькая банка с ветчиной.

Блядь, это же не ящик Пандоры. Неужели он думал, что если на дне останется одна банка ветчины, я с надеждой скажу «спасибо»?

С унылым видом он взял оставшуюся банку, и под ней увидел смятый стикер.

"Чону-я, хён немного позаимствовал.

Когда встретимся, верну.

Впредь не суй куда попало,

И не проси никого, чтобы тебе сунули. Понял?

Ну, всё-таки апокалипсис ^^"

Эта чёртова улыбающаяся рожица окончательно взбесила Чону.

Разве не Хёк, воспользовавшись ситуацией, соблазнил его, наивного? Если у него и была вина, то только в том, что он был наивен.

Хотя, если подумать, может, он и не соблазнял меня вовсе. С чего бы такому опытному типу, который, по его словам, всего уже навидался, связываться с каким-то сопляком, который годится ему в сыновья? Если уж на то пошло…

— Он с самого начала планировал меня кинуть?

Да, именно так. То ли благодаря защите духов предков, то ли ещё чему, этот двадцатиоднолетний «пушок» Хан Чону, который до сих пор беспечно шастал по этому апокалипсису, каким-то чудом оставался цел и невредим.

Сегодня был знаменательный день — красавчик его типажа не только впервые засунул пальцы ему в задницу, но и вдобавок нанёс удар в спину.

•••

— Опять вы пришли.

— Да-а…

Чону еле переставлял ноги, которые, казалось, вот-вот подкосятся.

Простояв в очереди больше четырёх часов, ноги дрожали. Благодаря одному высококлассному мусору, который не только ударил в спину, но и обчистил рюкзак, он последние два дня ещё и голодал.

Благодаря этому Хан Чону спустя примерно год после наступления апокалипсиса наконец-то утратил всякое желание. Действительно, нет лучшего способа избавиться от плохих привычек, чем шоковая терапия.

— Одна бутылка воды, одна банка консервов. Всё, да?

— Э-эй.

— Презервативов нет.

— Да не в этом дело.

«Нет ли ещё консервов? Презервативы-то не съешь. А съедобные презервативы бывают? Говорят, и съедобный пластик уже есть».

На этот глупый вопрос Чону мужчина с бородой скривился. На лице у него читалась какая-то жалость.

— Нет. Правительственных поставок стало гораздо меньше, чем раньше. Идите в другое место.

Ах, нет… Чону сжал кулаки.

«Этому мусору, когда снова встречу, надо будет все волосы повыдергивать. Говорят, у мужиков с хорошей потенцией часто лысина. А у того типа и потенция отличная, и волос полно — так что, если я с корнем их повыдергаю, как раз баланс восстановится».

Бутылки с водой и банки с ветчиной, которые он держал в руках, стукались друг о друга. Еды стало меньше, и на душе стало тяжелее.

— Если я так и умру с голоду, то в итоге умру обманутым и бессмысленно.

«Этого нельзя допустить! Даже если умирать, я хочу умереть, наслаждаясь жизнью здесь и сейчас. Слишком жаль тратить оставшиеся дни, не успев даже расцвести, не говоря уже о том, чтобы пустить росток».

Раз уж так вышло, может, просто подкатить к какому-нибудь симпатичному парню, идущему по улице, и хоть как-то залечить душевную рану? — такая мысль мелькнула у него в голове.

Он высунул голову и внимательно осмотрел лица людей, стоящих в очереди за пайками.

Нет, красавчиков нет... Красавчики — это вид, занесённый в международную Красную книгу. Осознав реальность, глаза Чону налились кровью.

— А-а, бля. Только попадись мне. Тогда я тебе и волосы повыдёргиваю, и член, похожий на ветку, тоже… ну, воспользуюсь.

Хуже всего было то, что последним, кого он видел, был тот самый хён. Он чувствовал себя подавленным, словно его стандарты стали слишком высоки.

Чону уже собирался сдаться и, чтобы отправиться к следующему пункту раздачи, завести машину, припаркованную на обочине, как вдруг…

— Эй, эта сломана.

— А, да? Ничего, починю, и дело с концом.

— А ты чинить машины умеешь?

Чону лишь слегка повернул голову и посмотрел на мужчину, который к нему обратился.

Ох, как слепит! Блестящая лысина отражала солнечный свет, сияя, как прожектор. А, интересно, если бы хёну Хёку тоже повыдёргивать все волосы, он бы выглядел так же?

Приглядевшись, лицо у него было не то чтобы очень красивое. Хёк, даже будучи лысым, наверное, остался бы красивым.

— Да так, я немного смыслю в механике.

На самом деле не «немного». Мать Хан Чону, Чу Ёнхи, прирождённый инженер, специализировалась именно на…

— Раз уж ты тут, может, поможешь с кое-чем ещё?

…автомобильной инженерии.

С тех пор как Чону начал лепетать и делать первые шаги, он играл вовсе не с конструкторами Lego и не с куклами Барби.

"Вот. Это двигатель".

"Энгдииинг".

"Дорогая, чему ты учишь ребёнка?"

Это были чертежи машин.

Раннее материнское обучение заложило основу того, что Чону стал «помешанным на механике».

Она, конечно, не знала, что в ближайшем будущем наступит зомби-апокалипсис, но в эпоху, когда наличие или отсутствие транспорта определяет выживание на 80%, инженер-автомеханик, умеющий чинить машины, — это просто адмирал Ли Сунсин и Железный человек.

{Ли Сунсин (1545–1598) — выдающийся корейский адмирал эпохи Чосон, национальный герой, одержавший победу над японским флотом в Имдинской войне.}

— Я, я тоже хочу, чтобы ты мне посмотрел!

— Что? Ты умеешь чинить машины?

— Ого…

Чону стоял как вкопанный, глядя на столпившихся вокруг людей, и восхищался.

Если подумать, до сих пор он всегда чинил машины и механизмы только для собственного использования. Кажется, ему не приходило в голову, что можно продавать свои навыки и что-то за это получать. Похоже, дело может пойти неплохо.

— Кхм. Если встанете в очередь, то за одну банку консервов…

— Ах вы, ублюдки! Вы что, не слышали, что я первый спросил?!

Стоявший рядом лысый мужчина разразился оглушительным рыком. Чону, который хотел сказать «за одну банку консервов за штуку», тут же замолчал.

— Хе-хе. Юноша, как вас зовут?

— Хан Чону.

— Студент Чону, не хочешь ли пойти с нами на нашу базу? Это бывшая автомастерская, там много машин. Если починишь их, мы тебе дадим не только консервы, но и вяленое мясо, и воду. Там есть надувные матрасы и диваны.

Неужели это то, что называется «заключение сделки одновременно с регистрацией бизнеса»?

Чону, хлопая глазами, вдруг выставил вперёд раскрытую ладонь.

— Тогда сначала предоплату.

— Чего?

— А если я починю, а вы не заплатите? Мне тогда что делать? Предоплата. Шесть банок консервов и три бутылки воды.

Будь это вчерашний Чону, он бы с радостью согласился и пошёл. Хорошо это или плохо, но шок от горького обмана посеял крошечное зернышко осторожности в голове Хан Чону, которая раньше была полна цветов.

— Ладно, дам.

Лысый мужчина без колебаний достал из рюкзака консервы и воду. Чону ловко засунул провизию в свой рюкзак и широко улыбнулся.

— Починим эту машину и поедем?

Чону что-то отковырял под водительским сиденьем и попытался подсоединить провода к замку зажигания. Вскоре мужчина широко улыбнулся, увидев, как машина завелась с характерным звуком.

— Садитесь. Я поведу, вы только дорогу показывайте!

— А, ага, ладно. Но если мы поедем в ту сторону, там будет много зомби.

— А? У нас же машина, чего бояться? Просто задавим их. Ну что, не садитесь?

— ……

•••

Лысого мужчину звали Кан Чедон, ему было тридцать восемь лет.

До апокалипсиса он немного качался в спортзале, а теперь захватил базу в автомастерской силой и обчищал рюкзаки одиночных выживальщиков, пополняя свои склады — довольно-таки подлый тип.

Среди давно осевших здесь выживальщиков не было никого, кто не знал бы имени Чедона. Зомби, запертые в соседних зданиях, тоже были его рук делом.

Он заманивал зомби запахом еды и светом из караоке, а потом делал вид, что усмиряет их силой. И даже шантажировал, угрожая открыть двери зданий, если они не заплатят «за охрану».

Правда, пару дней назад какой-то чужак всё открыл и выпустил их, так что сейчас этот метод шантажа был бесполезен.

Сегодня Чедон спустился к пункту раздачи, чтобы разобраться с разбежавшимися зомби и найти новый способ шантажа.

Он уже объявил, что дверь в здание, где сидели зомби, открыл какой-то недовольный бунтовщик, и пообещал, что через несколько дней снова всех их туда загонит.

К счастью, они глупо собрались в соседнем переулке, так что нужно было просто перегородить вход в переулок несколькими машинами.

Подобрать по дороге инженера-автомеханика было настоящей удачей.

Судя по виду, это какой-то зелёный паренек, ещё не нюхавший жизни. Если его хорошо обработать, можно будет использовать в своих целях. Идеальный день!

…Так он думал ещё час назад.

Когда он пришёл в себя,

— Гуэ-ээк! У-уэк!

…его выворачивало наизнанку перед базой.

— Бля, сумасшедший ублюдок. Ты, ты где так водить научился? У-уф.

— У отца.

— У отца? Бля. Отец у тебя, у-уэк, наверное, классно водит.

А отец Хан Чону…

— В прошлом он был профессиональным автогонщиком.

…был известным в своё время профи, то есть любителем скорости.

Когда Чону был в средней школе, отец однажды посадил его рядом и легонько проехал по трассе, после чего сын отключился, и с тех пор он поумерил свой пыл, но всё равно часто показывал сыну, как он водит.

Что посеешь, то и пожнёшь.

Чону хлопал Чедона, который всё ещё блевал, по спине.

«Вспоминаю старые времена. Когда я был маленьким, меня тоже рвало в машине отца».

— Всё в порядке, дядя?

— Уф. Чёрт.

Похлопывая его по спине, Чону мельком огляделся.

Конечно, хлопать по спине дядю, которого он увидел впервые в жизни, было не особо приятно, но при виде машин, выстроившихся перед автомастерской, он невольно обрадовался.

— Их все нужно починить?

— А, ух. У-уэк.

Видимо, да. Чону, бросив Чедона на произвол судьбы и уверенно зашагал в автосервис, достал несколько инструментов и разложил их.

— Подгоняйте по одной машине. Я посмотрю. За каждую машину – бутылка воды и что-нибудь поесть.

Красавчиков нет, но зато теперь будет постоянный доход. Чону, напевая себе под нос, крутил в руке разводной ключ.

В мастерской находился ещё один выживший. Его звали Кон Мансик, он был напарником Чедона. Напарником по выживанию, конечно, но по сути они были просто партнёрами по вымогательству и шантажу.

«Думал, этот парень пошёл проверять зомби, а он притащил какого-то мальчишку. И теперь он будет чинить машины? Пытается произвести впечатление?»

Он смотрел недоверчиво. Ну сколько можно дать этому парню? На вид не больше двадцати одного — двадцати двух. С чего бы ему уметь чинить машины?

Он хотел спросить, кто он такой, но Чедон был занят тем, что блевал, видимо, съев что-то не то.

В конце концов, решив, что терять нечего, он закатил в мастерскую одну малолитражку. У неё даже двигатель не заводился, часть рамы была повреждена — почти списанный в утиль автомобиль.

— Эй, ты, надеюсь, не сделаешь ещё хуже?

— Да говорю же, починю.

Через некоторое время. Глаза Мансика, полные недоверия, загорелись новым блеском.

— Парень, ты… э, ты инженер?

Машина, которая уже была одной ногой в могиле, ожила после нескольких прикосновений Чону. Чону, довольно хлопая по кузову заведённой машины, словно говорил: «Ну что, теперь-то веришь?»

О, Боже. Мужчина больше не стал ничего добавлять.

Блевал Чедон или нет, но рядом с Чону росли горы всевозможной еды и питья.

•••

— Дядя Мансик, можно сделать музыку погромче? А то из-за шума двигателя плохо слышно.

— Чего спрашиваешь! Конечно, можно! А что, песни Тэджина любишь?

— Включите песни девичьей группы. Я люблю Aespa.

— К-какая Спа?

Чону всё еще было обидно, что он не смог насладиться студенческой жизнью.

Прошёл всего год с тех пор, как мир превратился в хаос из-за зомби-апокалипсиса.

Даже если, как поётся в гимне, «Бог нам поможет и наша страна будет процветать», и возвращение к нормальной жизни станет возможным, самой неотложной задачей будет разобраться с заражёнными, а не восстановление отчисленных студентов.

К тому времени, когда это будет решено, Чону, возможно, уже будет за пятьдесят. Или, возможно, он уже умрет.

Однако, судя по всему, хоть студенчиской жизни он и не вкусил, зато жизнь, где ему прислуживают, — вполне может.

— Студент Чону! Ещё что-нибудь нужно?

— Эй, вы меня смущаете. Чедон хён.

— Давай, давай, делай и пей. У нас кола есть, кола.

Сначала это было немного неловко и пахло потом, но получать прислуживание от мускулистых дядей, кажется, не так уж и плохо.

— У этой машины аккумулятор сел. Нужно зарядное устройство, не знаю, найдётся ли.

— Что? Зарядное устройство? Подожди. Я поищу.

— Дядя Мансик, принесите-ка моторное масло. Состояние этой машины довольно хорошее, но чтобы она прослужила долго, нужно его залить.

Рассказывать что-то людям, усадив их перед собой, было забавно, и то, как здоровенные дядьки суетились, выполняя его просьбы «подай то, принеси это», тоже выглядело забавно.

— Дядя, попробуйте сами поменять хотя бы моторное масло. Вот, это сливная пробка.

— Сливная… чего-чего?

— Это сливная пробка.

Хан Чону чувствовал себя как рыба в воде. Казалось, что несколько часов назад, когда его голова была занята Хёком, нехваткой еды и сексом, всё это было неважно.

Банда Чедона, с одной стороны, ломала голову, как бы получше использовать этого способного и простого инженера, а с другой — усердно кивала, делая вид, что понимает объяснения Чону.

— …Вот поэтому смешивать масла и использовать их нельзя.

— Вот оно что. Ух ты, Чону, ты так много знаешь!

— Хе-хе.

Чону ухмыльнулся и почесал нос, оставив на нем и щеках грязные пятна от масла и сажи.

Он будто стал приходящим лектором, который учит студентов.

«Ого, здорово. Теперь ты умеешь менять масло».

Пробормотав это с довольным видом, он открыл банку колы, которую ему протянул Чедон.

В мастерской было припарковано ровно двенадцать машин. Чону уже починил четыре из них. К сожалению, у нескольких двигатель и рама были полностью вдребезги.

Ещё три-четыре Чедон попросил отложить до завтра, потому что владельцы ключей от этих машин были в отъезде.

— Тот парень вернётся поздно, так что сделаешь завтра. А? Ай-яй, плечи затекли.

— Тогда я могу отдохнуть?

— Конечно! Отдыхай, отдыхай.

— Вау. Давно я не видел кровати.

Воздушный матрас, который дал Чедон, был мягким и чистым.

Если разобраться, два дня назад он тоже лежал на матрасе, но… тот дешёвый матрас — не кровать. Нет, это оскорбление кровати. По сравнению с ним воздушный матрас казался облаком.

Если бы он действительно занимался сексом на том матрасе, то поясница Хан Чону, у которого и так была грыжа, могла бы раздавиться пополам.

— Тогда я немного вздремну.

— Свет выключить?

— Да, выключите, пожалуйста.

Чону повозился, лёг на воздушный матрас и обнял свёрнутое одеяло. На этот раз он крепко обнял свой рюкзак.

Жестокий мир преподал ему горький урок, но всегда есть выход. Если так стараться, может, когда-нибудь он снова встретит Хёка.

Решив, что в следующий раз непременно огреет его по голени каким-нибудь инструментом, Чону закрыл глаза. Давно он так не напрягался, и его сморил сон.

•••

Хан Чону, уснувший прямо так, снова открыл глаза около трёх часов ночи.

Снаружи было темно и тихо, но рядом что-то постоянно гремело, мешая ему.

«Неужели кто-то снова роется в моих вещах?»

Приоткрыв глаза, он увидел чью-то покачивающуюся спину. Судя по фигуре, это был не Чедон и не дядя Мансик. Тогда…

— Вы кто?

Услышав голос, мужчина медленно повернулся. Когда он открыл рот, от него сильно пахло алкоголем. Это был зловещий знак.

— Бляя… Ты, что ли?

— А? Что?

«Это ты, новичок». Мужчина подошёл, шмыгая покрасневшим носом. В руке у него были плоскогубцы.

Эй, их же не так держат. Когда Чону резко поднялся, мужчина угрожающе взмахнул рукой.

— Новенький, а даже не поздоровался. А?

— П-поздоровался? С чего бы вдруг? Нет, ты лучше это положи…

— Ах ты, наглый щенок!

Это что ещё за ситуация? Хан Чону, конечно, любил опасные игры и ролевые сценки, но он совершенно не хотел попадать в реальную опасность. Даже он, при всей своей недогадливости, понимал, что ситуация не из приятных.

«С ума сойти, что делать?»

У Хан Чону, инженера до мозга костей, не было инструкции на такой случай.

Силы неравны, оружия нет, опыта тоже — полное преимущество на стороне противника. Как обычно поступают в таких ситуациях?

Чону, цепляясь за соломинку, изо всех сил пытался что-нибудь вспомнить. В конце концов, иногда фильмы помогают.

«Пожалуйста, пусть хоть что-нибудь придёт в голову».

Вскоре выражение лица Чону стало ледяным.

В голову пришла только сцена из порно-манги, где двое парней-автомехаников в комбинезонах, прижимающихся друг к другу на фоне сексуального спорткара. Чтоб я сдох.

С опозданием пришло сожаление: надо будет с следующего раза и оружие рядом с собой класть, когда сплю. И порно тоже хватит смотреть. Если, конечно, будет этот следующий раз.

Чону, как последнее средство, высоко поднял рюкзак, чтобы защитить хотя бы голову. И в этот момент…

Бах!

— Че-Чедон-хён!

— Ай, ай!

Откуда ни возьмись, появился Чедон со сковородкой и со всей силы опустил её на руку мужчины. Он стоял, весь в поту, словно только что прибежал.

Ах, глаза слепит.

В этот момент эта лысина показалась ему даже величественной. Он думал, что человек с такой суровой внешностью, должно быть, и характер имеет недобрый, но, оказалось, он довольно прямолинейный и благородный.

На душе стало тепло и трогательно. Неужели это и есть человечность? Даже посреди апокалипсиса, кажется, человеческие отношения остаются живы.

— Хён! Ааа! Я чуть не умер! Что это за тип?

— Видимо, я плохо закрыл ставни. Какой-то придурок нажрался и влез. Это местный пьянчуга.

Чедон со всей дури дубасил сковородкой по спине нападавшего. При каждом звонком «бах-бах» Чону невольно вздрагивал.

— Пьянчуга?

— Бля. Эй, я же сказал только припугнуть! Ты… Ай!

Казалось, нападавший что-то сказал Чедону, но не успел он договорить, как сковорода безжалостно опустилась ему на затылок.

Ка-а-анг, с чистым звуком нападавший, пуская пену изо рта, закатил глаза и рухнул. Оказывается, и от удара человека может быть такой звук.

— Студент Чону, ты не пострадал?

— Нет, спасибо вам.

— Ах, и так с зомби тяжело, а тут ещё. В последнее время с людьми справляться труднее, правда? В будущем таких типов, наверное, ещё часто увидишь, студент Чону. Если ты не против, почему бы тебе не присоединиться к нам? Мы тебя защищать будем, а ты нам вещи чинить. Я видел, ты не только с машинами ловко управляешься, но и с другим, похоже, тоже.

Чону закатил глаза и протянул: «Хм-м».

Неплохо. Совсем неплохо.

— Еду дадите?

— Ну, конечно. Не только еду, питьё тоже дадим.

Можно ли вот так вот срочно создавать команду?

— Как? А? Чуть позже к нам придёт ещё один наш, у него лицо смазливое и он парень ловкий. Вещи приносить умеет, поэтому мы его и «переманили».

— Хм-м, я подумаю. Сначала я встречусь с членами команды…

— Решай сейчас.

— Не торопите. Разве я не должен подумать?

То, что Чедон так настойчиво торопил, тоже вызывало подозрения. Прямо как агент по недвижимости, который подгоняет поскорее поставить печать в договоре на проблемный объект.

Чону с недовольным видом поморщился и продолжил:

— Понимаете, сегодня я понял, что мои навыки, похоже, пользуются большим спросом? Я, конечно, благодарен, что вы обо мне заботитесь, но, кажется, одному мне будет даже проще выживать.

— Что?

— Так что я подумаю о партнерстве еще полдня. Не волнуйтесь. Я починю все машины здесь, прежде чем уйду.

Он широко улыбнулся. Его лицо, испачканное маслом, наивно сморщилось. А вот лицо Чедона со сковородой в руке было далеко не таким.

— Студент Чону.

— Да?

— Мир кажется тебе легким?

М-м, что? Чону удивлённо переспросил и поднял глаза, и тут тот резко взмахнул рукой, которую до этого прятал за спиной.

В его руке был походный нож. Лезвие опасно близко чиркнуло по кончикам волос Чону.

— Аа, бля!

— Нехорошо так поступать. Надо отрабатывать предоплату.

— Так я же починил машины!

— Я что, с ума сошёл? Думаешь, я стал бы раздавать свою драгоценную воду за какие-то двенадцать машин?

Тут уж даже Хан Чону не мог не понять.

«Блядь. Опять меня развели».

Отменяю все, что я говорил о человечности. Этот мир заслуживает того, чтобы быть уничтоженным.

Вспомнились слова одного злодея из фильма, который он видел несколько лет назад. Как его звали? Тинос? Танос? Кажется, он говорил, что человечество должно быть уничтожено.

В общем, тот тип был прав. Человечество — зло, зло!

Чону потихоньку попятился назад. Если он достанет до стены, на которой висят инструменты, может, что-то и получится.

— Успокойтесь сначала.

— Так ты будешь делать это или нет? А?

— Д-делать буду. Буду.

— Вот? Тогда давай сначала рюкзак. Мы теперь одна команда, можно сказать, одна семья. Какая разница, твоё — моё?

Есть старая пословица: красивые живут за счет лица, а некрасивые — за счет доброты. Но это всё враньё.

В наши дни, похоже, и красивые, и некрасивые — все сплошной мусор. Хёк хотя бы соответствовал своей внешности. А этот — просто позорище.

Чону медленно подтолкнул рюкзак вперёд ногой. Ещё чуть-чуть назад, и он сможет дотянуться до гаечного ключа.

К счастью, в лагере было много машин, которые он починил. Если он сумеет воспользоваться  шансом, то, возможно, сможет уйти целым и невредимым.

Но как только рука Чону почти коснулась стены, Мансик и Чедон, усмехнувшись, подняли руки. Казалось, они уже всё поняли.

— Эй, ты хитришь? Хочешь сбежать?

— Ха. Да нет, просто…

— Эй, Мансик, принеси-ка инструменты. Надо этого парня приучить к порядку.

Неужели. Неужели он так просто пропадёт? Наверное, убивать не будут — его навыки полезны, но сломать что-нибудь или сделать так, чтобы он не мог работать, — вполне могут.

Мансик протянул ему маленький молоток с угрожающим видом.

— Непослушных щенков надо учить, пока что-нибудь не сломают. Этот тоже…

Хан Чону крепко зажмурился. Раздался глухой удар.

Он не хотел умирать вот так, бессмысленно. В мире, где людям нужно помогать друг другу, чтобы выжить, каким таким великим грехом было просто довериться человеку? Ему стало обидно.

Но…

«Но почему мне не больно? Неужели я с одного удара отправился в рай?»

Он осторожно приоткрыл глаза.

— Эй, это, это…

Бах! Снова раздался глухой удар.

В темноте было плохо видно, но вскоре Мансик, тоже словив чем-то по голове, рухнул, пуская пузыри.

Похоже, в этом пространстве был кто-то ещё.

Внутренний раскол? Чону не понимал точно, что происходит, но он решил, что это его шанс, отступил назад и схватил гаечный ключ. Похоже, эта неделя была чертовски неудачной.

К счастью, на этот раз он не один против всех. Говорят, в драке главное — боевой дух. Он рявкнул как можно более грубым тоном:

— К-кто там! У меня оружие! Отойди!

Щёлк. И тут же зажглась лампа. Напряжение вмиг улетучилось.

В фильмах в таких сценах обычно показывают лицо злодея под раскаты грома.

А этот таинственный мужчина просто, как ни в чем не бывало, щелкнул включателем. И вместо грома в приоткрытые ворота гаража ворвался стрекот поздневесенних сверчков.

В глазах Чону, ослепленных светом, проступило знакомое лицо.

— Мир тесен, правда?

— А? Что?

— Пушок, ты куда дел моё предупреждение? Оно что, пролетело мимо ушей или, может, через другое отверстие?

Это был Хёк.

— Мы часто видимся. Должно быть, это судьба.

— ……

Хёк отряхнул руки и хлопнул Чону по плечу.

— Интересно, как ты до сих пор выжил. Правда, везучий. Только не говори, что ты и с этим ублюдком спал? Если ты считаешь мое лицо красивым, но при этом можешь спать с таким типом, то я разочарован.

Хёк окинул Чону взглядом с головы до ног. К счастью, следов насилия не было.

Хан Чону, тупо глядя на него, молча опустил голову. Сжатые кулаки мелко задрожали.

Увидев это, Хёк на мгновение удивился, а затем смутился. Он подумал, что, возможно, был слишком суров с ребенком.

Спустя мгновение он уже более расслабленно заговорил мягким голосом:

— Не плачь.

— ……

— А то мне неловко становится. Я почему-то думал, что ты сам как-нибудь выживешь… в жизни случаются предательства. Мир вообще жесток. Иногда приходят не волны, а цунами.

— Э-этот…

— М?

— Ты, сукин сын! Верни всё, что я собрал!

Мягкая атмосфера длилась недолго. Хан Чону, закатив глаза, бросился на Хёка с гаечным ключом.

•••

Примерно тридцать минут спустя.

— Чону-я-а…

— Блядь! Не растягивайте слова!

Чедон и Мансик, крепко связанные веревкой, были заперты в гараже той самой мастерской, где только что был Чону.

Оказалось, что Хёк был человеком, который привык обманывать бандитов, чтобы получить припасы для выживания.

В этот раз он планировал надуть банду Кан Чедона, стащить их запасы и прибрать к рукам все оставшиеся машины. То есть он специально подобрался к Чедону.

Именно поэтому он и выпустил зомби из здания рядом с тем секс-шопом, который приглянулся Чону.

Он хотел воспользоваться моментом, когда банда спустится в город разбираться с зомби, и обчистить их логово.

Но планы сорвались из-за того, что он случайно наткнулся на забавного паренька, который дрочил в общественном месте.

— То есть вы — мошенник, который наказывает других мошенников? Ну да, Вы и есть низкосортный мусор.

— Если хочешь так называть, ничего не поделаешь.

«Вот псих». Хан Чону цокнул языком.

Тем временем Чону завёл самый исправный джип из тех, что были заранее отремонтированы, и загружал в него все полезные инструменты и еду из автосервиса.

— Зачем ты пришёл сюда? Ищешь партнера?

— ……

— Не хочешь говорить?

— Да, не хочу. Благодаря вам я два дня голодал, понятно?

Хёк демонстративно опустил брови.

— Так я же оставил тебе одну банку. Консервов.

— Ну знаете ли.

Чону тоже, хорошенько упаковав запасную одежду и воду, запихнул всё в машину. Раз уж так вышло, он решил насладиться жизнью «капура».

{П/п: Капура (car poor) — это корейский сленг, означающий человека, который живёт в машине или ради машины.}

Машина станет его базой, его убежищем. Раз она станет для него жизненно важной, таранить всех встречных зомби будет сложновато, но давить тех, кто попадется на пути, вполне реально.

Загрузив все вещи, он завёл машину.

— Отойдите, если не хотите попасть под колеса.

— Ха-ха, горячо. Я слышал, ты машины чинишь? Правда?

— Ага. Снова пытаетесь заманить меня в свои сети?

Хёк сощурил свои лисьи глаза.

Чону это не понравилось. Этот человек слишком хорошо знал, что ему нравится.

— Я поехал. Спасибо, что спасли сегодня. Выживайте там.

Он поспешил нажать на газ, прежде чем его снова загипнотизируют. Но Хёк оказался проворнее.

Быстро просунув руку в щель открытого окна, он одновременно разблокировал замок пассажирского сиденья и открыл дверь, тут же засунув туда ноги. Нога Чону, стоявшая на педали газа, от неожиданности соскочила.

— Эй, поранитесь же! Вы с ума сошли?!

— Ух, чуть ногу не отдавил. Да?

Чону в ужасе закричал. «Этот тип тоже псих, он что, решил сделать из меня убийцу, мой папа-гонщик и то так не делал…» — посыпались упреки.

Хёк, не смущаясь, ухмыльнулся и забрался в машину. Он тут же придвинулся к Чону, сидящему за рулем.

— Мой наивный Чону.

— Бля, ну что опять?!

— Ты кар-секс никогда не пробовал?

— Я кар-се… Вы?

Чего? Кар-секс? Глаза Чону расширились от ужаса. Зачем спрашивать, пробовал ли он кар-секс, в такой момент? Неужели собрался?

Но даже Хан Чону, каким бы озабоченным он ни был, не настолько потерял остатки гордости, чтобы снова подставить задницу после того, как его уже кинули.

— Откуда? Я вообще секса не пробовал, говорю же.

— А не интересно?

Вряд ли.

— Очень интересно, блин. Интересно, но… с вами — нет. Я знаю, что это будет тот же сценарий, что и три дня назад. Я что, дурак по-вашему? Вылезайте! Пока я не открыл дверь и не пошёл в дрифт.

— А ты дрифтовать умеешь? Права-то есть?

За кого он меня принимает? Глаза Чону сузились, сверля Хёка.

Три года спустя после того, как четырнадцатилетний Чону, проехав по трассе с отцом, потерял сознание.

Видимо, гены не обманешь — одной из главных страстей старшеклассника Хан Чону, унаследовавшего таланты инженера и гонщика, была «крутая езда».

"Эх, Чону-я. Гонки до добра не доводят. Посмотри на папину спину — ничему не учишься?"

"Но это же круто".

"Круто, конечно. Ладно, сынок, когда получишь права, я тебя немного научу? Уметь круто водить — это тоже привлекательно. Только матери не говори. А то мне попадёт".

"Дорогой? Я всё слышала. Зайди-ка на минутку".

Мечтал и подружек катать, и парковаться с шиком, и флиртовать, небрежно пристёгивая ремень, и гонять на море в Канвондо...

Но сейчас это всё несбыточные мечты. От этого и мир, который рухнул, жалко, и ситуация до слёз обидна, но, глядя на насмехающегося над ним Хёка, в нём вдруг взыграло упрямство.

— Выходите.

— М?

Хан Чону сел в один из элегантных внедорожников, припаркованных перед гаражом автосервиса.

Хёк, как ни в чём не бывало, снова уселся на пассажирское сиденье.

— Пристегнитесь. Держитесь за ручку.

Раздался щелчок — пряжка ремня на пассажирском сиденье застегнулась.

В то же мгновение Хан Чону рванул с места и, едва не врезавшись в ворота гаража, вошёл в дрифт. Машина замерла, оставив зазор толщиной с лист кунжута.

— ……

— Видели?

Повисла совсем короткая пауза.

— У меня тоже есть кое-какие навыки. Как ни крути. Думаете, я целый год выживал просто на везении? Если есть машина — зомби можно давить, в Корее высокий процент личного автовладения, а я умею чинить сломанные машины. Я не просто сексуально озабоченный придурок.

Хотя нет. Хан Чону, конечно, был рукастым, но выжил он благодаря дикому везению. И да, он был сексуально озабоченным придурком.

Хёк с ошарашенным лицом смотрел на Чону.

Ведь это был тот самый парень, который, когда ему совали в задницу, закатывал глаза и стонал, что сейчас умрёт. Но стоило ему сесть за руль — и он превратился в настоящего гонщика.

В глазах Чонхёка, которые до этого светились лишь фальшивым блеском, теперь горел неподдельный интерес.

— А ты, оказывается, не пушок, а мочалка.

— Фу, мочалка мне не нравится. Как борода у дядек, противно. В общем, я поехал. Не лезьте не в своё дело, идите своей дорогой, хён.

Чону открыл дверь внедорожника, чтобы пересесть в свою машину, и в этот момент...

Рука Хёка схватила его за плечо и притянула к себе. Его тонкое лицо оказалось прямо перед Чону.

— Ай, блин, не липните!

Никогда бы не подумал, что придётся просить красавчика не липнуть. Хан Чону внутри ликовал.

Правда, ликование длилось недолго — увидев перед собой лицо Хёка, Чону судорожно вдохнул.

Черты лица Хёка, которые он видел сейчас вблизи, обладали несколько иным очарованием, чем тогда, в дешёвом секс-шопе.

Тогда он казался каким-то пошлым, лисьим. А теперь, в свете салона автомобиля, в его облике проступило что-то бунтарское и дерзкое.

Чону, потерявший дар речи, тупо рассматривал его, а Хёк, словно прочитав его мысли, ухмыльнулся.

— Так вот, Чону. Ты же одинок, верно?

— Ну и что? Думаете, у меня есть пара?!

Неужели это новая тактика — задеть его самолюбие? Обиженный Хан Чону рявкнул в ответ.

— Да нет. Я имел в виду, есть ли у тебя партнёр по выживанию. Команда выживших, с которой ты путешествуешь.

— Нет. Я полностью сам по себе.

«Слава богу», — сказал Хёк, облегчённо улыбаясь.

— Я вот что подумал. У тебя есть навыки, у меня — умение вертеться.

— Не вертеться, а умение обманывать людей.

— Это тоже самое.

Хёк решил действовать в открытую, без зазрения совести.

Увидев изнанку Хан Чону, который казался просто «пушком», он и сам решил не сдерживаться и проявить интерес. Тем более тот казался довольно полезным.

— Вот что я скажу. Не сформировать ли нам команду?

— А зачем? Чтобы снова обчистить мой рюкзак?

— Своё ты будешь беречь сам. Я тоже буду беречь своё.

Команда. Внутри него зародилось сильное искушение.

У этого хёна и правда есть находчивость. И что самое главное, у него было то, чего не было у Чону: умение манипулировать людьми и проницательность.

— Ты будешь водить и время от времени чинить машины или электронику, которые я умыкну. Добытую еду делим пополам, каждый пользуется своим.

Условия были неплохие. Да и после этого случая он чувствовал, что найти мирную и тихую базу, как тот офистель «Счастливое солнышко», где он жил ещё недавно, будет нелегко.

Чтобы выживать в этих джунглях, нужен был такой партнёр, как Хёк — хитрый и изворотливый.

Но Чону хотелось немного поупрямиться. Самолюбие было изрядно задето, и он решил: пусть Хёк помучается с ним денька три, а если тот всё ещё будет настаивать — тогда уж так и быть, согласится.

А если отстанет — что ж, лицо, конечно, жалко, но ничего не поделаешь.

Человек, который однажды предал, может сделать это снова. Если он не проявит должного упорства, лучше от него отказаться.

Это был новый урок, который Чону усвоил за последние два дня.

— Что-то не очень-то хочется. Допустим, я буду чинить машины. А что вы будете делать? Если нет обмена, то это слишком невыгодная сделка для меня. Думаете, чинить машины легко?

— Я сделаю так, что ты не понесешь убытки. У меня ведь есть то, что ты любишь.

То, что я люблю?

Чону удивлённо посмотрел на него, и Хёк, понизив голос, добавил:

— Моё лицо. И член.

— Кхм, кха-кха!

Появилось слово, которого он никак не ожидал. От неожиданности он поперхнулся.

— Будем делать, когда захотим. И кар-секс попробуем, и бондаж, и ещё что-нибудь, что тебе понравится, поищем.

— Кха-кха, кхек! Хватит, хватит!

В конце концов Чону зажал Хёку рот.

Что ни скажет этот хён — то флирт, то мошеннические слова какие-то.

Он что, таким родился? Или его отец был Казановой? То есть, и тут что посеешь, то и пожнёшь?

Хёк, словно прочитав его смятение, как бы вбивая последний гвоздь, медленно лизнул ладонь Чону, которой тот зажимал ему рот.

— Ай! Вы что делаете?!

— М-м. Пахнет маслом. Необычно.

Лицо Чону мгновенно стало похоже на спелый помидор.

Почему на меня сваливаются такие испытания? Я уже и не пойму, испытание это или благословение.

Но самым невыносимым в этой ситуации был не наглый и бесстыжий Хёк и даже не запах масла, исходивший от всего тела.

«И надо же — встал. Вот позорище».

Двадцатиоднолетнее энергичное тело, верное своим желаниям.

Чтобы не выдать свою эрекцию, он быстро выскочил из водительского кресла и прислонился к машине. Хёк тоже неторопливо выбрался наружу и встал напротив.

Чон Хёк опустил взгляд на топорщащуюся ширинку Чону и понимающе усмехнулся уголками губ. Улыбка человека, уже предвкушающего победу.

— Такой озабоченный, а переживаешь, что я снова тебя кину?

— Да. Реально, меня бесит, что вы манипулируете своей внешность. Бесит, аж зло берёт. Обидно…

— А от такого встал.

— Не смотрите.

— Ну ты и даёшь.

Хёк медленно приблизился и опёрся рукой о кузов машины. Чону оказался зажат между машиной и Хёком, как сэндвич.

— …Отойдите, хён.

— В прошлый раз ты, кажется, расстроился, что я не вошёл в тебя?

— ……

— Прямо здесь валяться — не вариант.

Он чуть высунул язык.

— Если я язык вставлю, подумаешь ещё раз? Я хорошо это делаю.

Тон был откровенно насмешливый. Когда такие низкосортные слова слетали с его красивого лица, Хан Чону, у которого как раз были такие вкусы, просто сходил с ума.

Больше всего сводило с ума то, что член, которому, казалось, было плевать на самоуважение хозяина, послушно набухал. Казалось, он поднимал голову и за те дни, что его не трогали.

«Если бы не это лицо, не этот голос, не это тело!»

В конце концов, Хан Чону робко поднял белый флаг.

— …Я просто подумаю.

Битва самолюбия и желания.

На самом деле, победитель был предопределен.

Не успел он договорить, как Хёк схватил его за обе щеки и впился в губы.

Чону показалось, что он просто покусает губы для вида. Однако Хёк на удивление настойчиво раздвинул его сомкнутые зубы и проник внутрь, липко переплетая языки.

— Ха, ы, ыып…

— Пушок, расслабь горло.

Тут же две руки, сжимавшие его щёки, медленно переместились и заткнули уши. Когда уши заткнули, раздался влажный звук «чвуп-чвуп», ударивший по барабанным перепонкам. Дыхание и звуки сглатывания казались громче грома.

— Ыынг…

Как только он издал томный стон, горячий язык, словно одобряя, постучал по нёбу. Одновременно нижняя часть тела тёрлась между кузовом машины и ногами Хёка.

«Погодите. Я тут подумал, это же мой первый поцелуй».

Можно ли лишаться первого поцелуя по такой развратной и неподобающей причине?

Что потом отвечать, если спросят про первый поцелуй?

Пока голова Чону была забита всякой ерундой, он подумал, что Хёк не зря хвастался своими навыками поцелуя. Незаметно для себя он и сам, робко вцепившись в плечи Хёка, повис на нём.

— Хык, хуа! Ды-дышать нечем.

— Носом дышать надо.

— Это легко сказать, ым… ынг.

Хёк, вылизывавший его рот так, будто пожирал, оставляя лишь щель для воздуха, лишь спустя долгое время, с похотливой улыбкой, отстранился.

Ноги у Чону подкосились, и он пошатнулся. Ему казалось, что именно так он бы себя чувствовал, если бы горячий моллюск лапал его повсюду.

«Это поцелуй? Поцелуи вообще такие развратные?»

Влажные звуки, которые ещё недавно гремели в ушах, давление от трения бёдер, возбуждающее нижнюю часть тела, и грубое движение губ, крадущих дыхание, — всё это казалось сном.

— А, ыы.

— Ослабел? Похоже, и правда впервые. Очень хреново целуешься.

— Прав-даа, хёён.

— А что, не понравилось? Попробовал и кажется, что ты извращенец?

— Нет…

Нет. Бесит, что чертовски нравится. Почему у вас так хорошо получается? Все так умеют? — промямлил Чону голосом, полным обиды и восторга одновременно.

— Нет, это я просто хорошо целуюсь. А раз тебе понравилось — для меня честь.

— Прямо, честь.

— Теперь уже думаешь насчёт партнёрства?

— …Хорошо. Давай, будем партнёрами, — пробормотал Чону, словно загипнотизированный, опустившись на землю.

Хёк, услышав желаемый ответ, улыбнулся, как лиса. Это была изящная улыбка, словно он знал, что так и будет.

Я уже ничего не понимаю.

Мир и так рухнул. Если я буду каждый день с кинувшим меня мошенником, много ли я ещё потеряю?

В этом унылом мире марафон со смертью утомляет.

В мире, где не знаешь, когда умрёшь, жалко даже мгновения. Надо жить весело, как душа пожелает.

— …В следующий раз я хочу на капоте спортивной машины.

Хан Чону, словно сдаваясь, помахал обеими руками, как белым флагом. Это было безоговорочное поражение.

Разные кровати — один сон

Глава 2. Разные кровати — один сон¹.

{1- Корейская идиома, означающая, что разные люди в разных ситуациях или условиях неожиданно приходят к одной и той же мысли, цели или результату.}

То, что раньше видел только в СМИ, наконец стало реальностью — наступил зомби-апокалипсис.

Чонхёк, убеждённый гедонист, в отличие от других, закричал от радости.

Наконец-то свобода!

Теперь не нужно работать до предынфарктного состояния, не нужно притворяться и лицемерить, пытаясь сохранять жалкие остатки совести.

Жизнь, которая была такой душной и неудовлетворительной, словно что-то постоянно сдерживало её, наконец-то могла покатиться вперёд свободно, без тормозов.

Пусть это приведет к падению в трясину под названием «апокалипсис», но он был доволен.

Новая, захватывающая повседневность, какой он никогда раньше не испытывал. Ведь именно таких острых ощущений он и желал.

…По крайней мере, так он думал первые полгода.

А после всё снова стало пресным и скучным, как раньше.

Неуклюжие мошенники, пытающиеся обмануть, наивные выжившие, попадающиеся на их уловки, и зомби, ползающие, как зловонные пищевые отходы, оставленные без присмотра больше месяца.

Поначалу это было интересно, но через полгода и их слова, и их поступки укладывались в предсказуемые схемы, и интерес быстро угас.

Да, личной свободы стало больше, чем до зомби, но и ограничений прибавилось, так что наслаждаться свободой в полной мере было трудно.

В итоге для гедониста Чонхёка наступление апокалипсиса оказалось игрой с нулевой суммой.

И мирная Корея, и нынешний апокалипсис были одинаково скучны и неинтересны.

Так было до тех пор, пока не появился этот цыплёнок, глядящий на него сияющими глазами.

— Хён, вы не пристегнулись?

— Пристегнусь, конечно. Зная, как ты лихо водишь.

— Отлично. Тогда едем?

Почему-то, глядя на Хан Чону, он вспоминал игрушечную собачку, которая сама бегала, если вставить батарейки.

Непоседливая игрушка, которая, стоило отвернуться, могла забиться в угол и удариться головой или вовсе исчезнуть.

Игрушка за гроши, чьи действия были предсказуемы, но в то же время неуловимы.

Для Хёка, которому быстро всё надоедает, это был идеальный партнёр.

— Сегодня потише, пушок.

Хёк рассмеялся, крепко вцепившись в ручку над пассажирской дверью.

Как только Чону нажал на газ, зомби, стоявшие на пути, разлетелись от удара. Тело Хёка тоже сильно мотнуло вперёд-назад.

Он уже привык. В первый день немного мутило, но прошла уже неделя, как он познавал законы инерции на собственном опыте.

— Погнали! Хён, разве я не круто выгляжу за рулем?

— Какое там круто. Ты у меня ещё переучиваться будешь.

Игрушка затараторила в ответ.

И до зомби, и после. Хан Чону — редкий чудик, каких поискать, и именно поэтому он приковывает взгляд Чонхёка.

С другой стороны…

— А, да, хён. По дороге можем заехать в тот «Шоуленд»? Ну, есть же такой фильм. Комедия, где в парке развлечений зомби валят. Хочу тоже так попробовать. И на аттракционах хочется покопаться.

— Хан Чону-я.

— Да…

Он был настолько беспечным и витающим в облаках, что возникал вопрос, как он вообще до сих пор выжил.

С первого же дня, как они объединились в команду, он каждый вечер приставал с предложением заняться сексом. А теперь вот хочет заехать в парк развлечений.

Если бы Хёк каждый раз его не останавливал, то, вероятно, один из них умер бы от оргазма или был бы укушен зомби.

Чонхёк впервые в жизни почувствовал, что должен кого-то учить. Было бы жаль, если бы его любимая игрушка превратилась в скучного зомби.

Громыхающий джип неумолимо двинулся к следующей цели.

Кто-то нажал кнопку воспроизведения на старой магнитоле, и вместо мрачных новостей о бедствиях заиграла танцевальная попса тридцатилетней давности.

Партнёр Чонхёка вскоре начал фальшиво подпевать.

•••

Примерно два часа спустя.

Они сидели в подвале продуктового супермаркета за городом.

Как назло, в сегодняшнем супермаркете не осталось ни крошки еды или предметов первой необходимости.

К счастью, еда у них была — они забрали запасы банды Чедона из автосервиса, так что беспокоиться пока не стоило. Но всё равно, они зря потратили время и бензин, и обоим было досадно.

Хёк, решив, что это даже к лучшему, собрал немного мешков, веревок и сухих коробок, валявшихся на полу магазина. Хан Чону с невинным взглядом сел на коробку, которую протянул ему Хёк. А Ча Чонхёк, перекатывая в руке острый канцелярский нож, выглядел растерянным.

Сейчас они…

— Это что?

— Канцелярский нож.

— Да нет, я знаю. Зачем он?

— Боюсь, как бы тебя не стукнули по голове, пока я отвернусь. Если ты по дурости и машину упустишь, мы оба в опасности окажемся.

…проходили своего рода «тренинг по выживанию».

— Вы даете мне канцелярский нож, потому что боитесь, что я снова сделаю глупость?

— Не недооценивай канцелярский нож. Он гораздо опаснее, чем просто размахивать голыми руками.

Таким был Хан Чону, двадцатиоднолетний зелёный юнец, в котором не было ни капли сомнений или осторожности.

За эти несколько дней Хёк понял, что сам факт того, что Чону до сих пор жив, — настоящее чудо.

Даже если бы зомби-апокалипсис не наступил, в джунглях корейского общества его рано или поздно бы серьёзно подставили.

Именно поэтому Хёк решил устроить ему тренинг по выживанию.

Навыки у Хан Чону были отличные, но вот хитрости, чтобы эти навыки применить, не хватало.

К тому же он слишком доверял людям. То, что он согласился на предложение создать команду всего лишь за один поцелуй, уже говорит об этом.

— Э-э, я немного боюсь ножей.

— Выбирать не приходится. Ты же не собираешься размахивать бензопилой или стрелять из пистолета, как в «Ходячих мертвецах»?

Хёк, словно предвидя его реакцию, нагло ухмыльнулся, подошёл сзади и обхватил его за плечи.

Крепкая левая рука обвилась вокруг его талии. Тело Чону дёрнулось и застыло.

— Ай, хён, вы же сами говорили, что не хотите, хоть я и приставал всё это время. Я, конечно, не разборчив, но валяться здесь на коробках — это уже перебор.

— Не корчись, я не собираюсь делать ничего неприличного.

Хёк усмехнулся. Этот мелкий был ещё более озабоченным, чем он сам, повидавший немало.

Хан Чону был из тех, кто согласился бы на настоящие непристойности, даже если бы это было не в подвале продуктового магазина, а посреди Сеульского вокзала, со словами: «Ну, что поделать».

Хёк, словно предупреждая, прищурился, отпустил руку, обхватывавшую талию, и взял правую руку Чону, заведя её назад. Затем его тонкие пальцы мягко коснулись руки Чону и вложили в неё канцелярский нож.

— Вот, держи так.

— Т-так?

— Направь лезвие наружу. Сжимай крепче. Пальцы не внутрь. Можешь порезаться, так что держи как следует.

— Хён, прекратите тереть мою руку, мне щекотно.

Хан Чону, довольно извиваясь, получил от Хёка ощутимый щелбан, нахмурился и наконец взял нож правильно.

— Понял. Держу как надо.

— Вот так. Учись, пока я добрый.

— Э-э, знаю, что неуместно, но вы случайно не учились самообороне?

Раз уж вы так хорошо умеете обращаться с ножом... Может, вы были киллером или что-то в этом роде? — спросил Чону тихим, заговорщическим голосом.

Хёк насмешливо фыркнул.

— Это ты слишком беспечен. Люди — куда более опасные противники, чем зомби. Думаешь, легко выжить в этом мире, не умея обращаться даже с элементарным оружием для самообороны?

После нескольких тренировок Чону, к счастью, довольно быстро научился.

Он несколько раз полоснул ножом по связке картонных коробок, перевязанных бечёвкой, и с довольным видом встал перед Хёком.

— Вау, прямо как в кино. Я никогда не учился ни спорту, ни самообороне, так что для меня это что-то новое.

— ……

На лице Хёка появилась слабая улыбка.

Нет, так не пойдет. Этому парню еще далеко. Обычно, когда учишь кого-то самообороне, чувствуешь себя уверенно, но почему этот малыш не внушает такого спокойствия? Может быть, дело в его юном возрасте?

Он цокнул языком и с жалостью похлопал Чону по спине. Нож он забрал обратно. Такое чувство, будто учишь обращаться с ножом ребёнка, который ещё даже ногти себе постричь не может.

Не зная о мыслях Хёка, Чону, с гордым видом, хотя ничего не достиг, невинно улыбнулся и добавил:

— А вообще, неожиданно. Вы совсем не похожи на того, кто умеет такое.

— Это ещё что за новости? Ты уже и хамить начал?

— Да нет, просто... Как бы это сказать...

— Ну, такой утончённый, что ли. Тело у вас хорошее, но не похоже, чтобы вы умели драться, — сказал Чону с совершенно невинным лицом.

Как говорится, нет ничего страшнее человека, который вонзает нож в спину с улыбкой.

— Я, конечно, отношусь к тебе снисходительно, как к пушку, но это уже слишком. Я вообще впервые кого-то учу. А ты так плохо оцениваешь мой педагогический талант.

— Но всё равно не представляю. Хён, вы вообще драться умеете? И то, что я у вас первый ученик — это вообще сюрприз.

Хёка впервые в жизни спросили, умеет ли он драться. Усмехнувшись, он тут же расплылся в довольной улыбке и приблизился к Чону вплотную.

— Хан Чону.

— Ч-что?

— Хочешь узнать, умею я или нет?

Хочешь, покажу? — сказал он и, прижавшись вплотную, выпятил бёдра. Подлежащим в предложении явно была «драка», но по тому, как это изображал Хёк, было ясно, что речь совсем о другом.

Он провёл языком по уху ошарашенного парня и нарочито громко выдохнул. Чону отдёрнулся. Волоски на его щеках встали дыбом.

— Хён только и делает, что флиртует при каждом удобном случае! Хотя спать со мной не собирается! Низкосортный мусор!

А это лучше, чем приставать с сексом при каждом удобном случае? По крайней мере, флирт не отнимает силы.

Хёк усмехнулся, сделал шаг назад и скрестил руки на груди.

— Ты просто настоящего мусора не видел. Я ещё ничего. Так что, Чону, тебе не нравится, когда я так себя веду?

— ……

— Если не нравится, перестать к тебе лезть?

— Да нет, ха...

Чону легонько оттолкнул приближающегося Хёка.

Такое лицо, которое он постоянно суёт куда ни попадя, вредно для сердца. Особенно когда при этом говорит такие пошлости.

Его лицо стало красным, как фрукт, он не выдержал, вздрогнул и отошел в сторону.

— Всё, хватит. Когда зазывали в команду, вы вели себя так, будто готовы стать моим парнем.

— Не дождёшься. Мне не нужен любовник.

— А по вашему поведению не скажешь. Радуйтесь, что у вас такой простой инженер, который тает от одной вашей мордашки.

Хёк молча сощурил глаза. Чону, конечно, обидно, но он был не так уж не прав.

Вместо ответа он ловко взял руку Чону и поднёс к своим губам. Ровные зубы прикусили кончик пальца, а влажный язык медленно и влажно провёл по центру ладони.

— Это мы ещё посмотрим. Парнем быть не хочу, а вот кое-что другое — почему бы и нет.

— ……

— У меня тоже накопилось. Честно говоря, хочется повалить тебя прямо сейчас и отыметь по полной. Я же говорил, люблю погрязнее.

Он улыбнулся, сощурив глаза, и зрачки Хан Чону затряслись, как бумажный змей на ветру.

Чону как мантру твердил про себя:

«Если у меня встанет, я буду последней тварью. Хён просто играет со мной. Он боится, что я психану и уйду. Я ему что, кролик в период спаривания, чтобы у меня вставал в такой неподходящий момент? Не поддавайся похоти, Хан Чону».

Спустя мгновение глаза Хёка сузились.

— Когда мне был двадцать один, я не был таким озабоченным... не хочешь спеть национальный гимн?

— Бля. Я последняя тварь...

Если и существует ад для счастливых, но испорченных людей, то он, наверное, выглядит именно так.

Хан Чону взлохматил себе волосы.

•••

Тренинг по выживанию от Хёка продолжался ещё полчаса.

Только после того, как он досконально отработал и выучил, как вырываться при нападении, при связывании, когда противник пытается взять силой, Хан Чону наконец-то смог выпить глоток воды.

— Ха, хён, скажите честно. То, что вы были фрилансером в индустрии моды — это враньё? Откуда корейскому фрилансеру так хорошо знать самооборону? Вы точно не спецагент?

— Я посмотрел слишком много фильмов. Не обязательно быть спецагентом, чтобы научиться такому, если в жизни было много бурь.

Хёк тоже сел напротив Чону и отпил глоток воды. «Всё-таки молодой ещё», — тихо пробормотал он. Чону надул губы и с шумом смял пустую бутылку.

— Хён, вы тоже ещё довольно молоды! Двадцать девять, говорите? Значит, всё ещё двадцатилетний! С точки зрения стариков, мы с вами оба молокососы, ровесники!

— ……

Хёк, который собирался было возразить, заткнулся после слов «двадцатилетний». Глаза обоих одновременно сузились. Может, он не двадцатилетний? Неужели соврал о возрасте?

Чону, как микрофон, ткнул в Хёка смятой бутылкой из-под воды. Точь-в-точь репортёр на девятичасовых новостях, суюший микрофон политику, только что вышедшему с парламентских слушаний.

«Господин Хёк, при первой встрече вы представились как человек на восемь лет старше. Это правда?» — именно это читалось в его взгляде.

— Надеюсь, мы не ровесники по году рождения? Сколько бы совести у вас ни было, до такого бы вы не опустились. Отвечайте быстро.

— ……

— Сколько вам на самом деле лет, хён?

— Разве это важно?

— Двадцать девять. Выше или ниже?

— Не голоден? Может, уже выдвигаться?

Значит, выше. Я так и знал. — потрясённо пробормотал Чону.

Если подумать, было странно, что человек, у которого что ни слово, то блеф и обман, с первой же встречи так легко назвал свой возраст.

— У вас вообще совесть есть? Мне двадцать один!

Чону, решив, что у него есть козырь, размахнулся мятой бутылкой, как оружием.

Мало того, что он обманул того, кто намного младше его, так ещё и несёт всякую чушь, и пытался лишить девственности.

Хёк возразил: «Лишить девственности просил ты, а не я», но Чону заткнул уши, показывая, что не хочет слушать.

А-а-а, не слышу! Хёк, которому надоели его детские выходки, слегка закатил глаза.

— Ладно. Я и сам думаю, зачем мне было с тобой связываться. Если бы мы переспали, я был бы не просто мусором, а токсичными отходами.

— На этот счёт не переживайте. Вы и сейчас вполне токсичные отходы.

— Хм. Может, мне вести себя прилично, как нормальный человек? Поменьше этих пошлых шуток.

Хёк, вздохнув с ноткой неверия, стряхнул с себя пыль и поднялся. Старые аналоговые часы на его запястье показывали семь вечера.

— Куда вы идёте, не ответив на вопрос?! Сколько вам лет?

— Выходим. Скоро закат.

Пора было двигаться. Он использовал передышку, чтобы научить Хан Чону самообороне — вряд ли тот сможет применить это сразу, но хотя бы начнёт обращать внимание на окружающих. По крайней мере, хотелось на это надеяться.

— А, да, хён. Мы ведь правда не ровесники?

— Повернитесь, господин Хан Чону. Давайте достанем карту из рюкзака.

— Ох, мурашки по коже. Это что, такое ваше «приличное поведение»? Давайте лучше как обычно, хамите!

— Не хочу.

Хёк ответил с каменным лицом, даже не моргнув.

Чону забеспокоился, не ранил ли он нежную душу Хёка, и забегал глазами.

Конечно, душа Хёка была не нежной и совсем не была задета. Ча Чонхёк, известный в своей отрасли как сумасшедший, вряд ли мог обидеться из-за такой мелочи.

Он просто хотел подразнить этого хитрого энерджайзера. Реакция Хан Чону была забавной, и, приехав так далеко и ничего не получив, он чувствовал себя опустошенным.

Хёк достал из рюкзака Чону карту с потрёпанными краями.

Достав ручку из кармана куртки, он поставил «X» на текущем местоположении, затем с озабоченным видом сложил карту и убрал ее обратно в рюкзак. Это означало, что в этом районе больше нет ресурсов.

Мест с оставшимися ресурсами поблизости было много, и еды с водой, к счастью, пока хватало. Но больше всего Хёку и Чону нужно было топливо. Бензин для двигателя.

По сравнению с обычными выжившими, чьи шансы резко падали, когда ресурсы рядом с базой заканчивались, у тех, у кого была машина, гораздо более высокий уровень выживаемости, поскольку им легче добывать предметы первой необходимости и продукты питания. Было очевидно, что им легче избегать зомби.

Это была одна из причин, по которой Хёк решил сформировать команду с этим бестолковым цыплёнком, дойдя даже до поцелуев.

Раньше Чонхёк умел угонять машины, но не умел их чинить, поэтому стабильно передвигаться и выживать было трудно.

Теперь у него был инженер, который таял от его лица и члена. Если бы ещё и топлива было вдоволь, можно было бы жить в свое удовольствие, как офисный работник в оплачиваемом длительном отпуске, даже на кишащем зомби Корейском полуострове.

Он быстро задумался.

В любом случае, этот район уже опустел, и возвращаться сюда никто не собирался. Значит, нужно было забрать всё, что можно. А в этом районе как раз было много брошенных, разбитых машин.

Брошенные машины. Брошенное топливо.

И тут в голову Хёка пришла гениальная идея. Он подошёл к Чону, который стоял, надув губы, прислонившись к двери склада, и дружески обнял его за плечи.

— Чону-а, наш Чону.

— Вау, у меня сейчас мурашки по коже.

Тон был такой, будто он обращается к младшему брату, которого давно не видел. Чону скривился и, словно у него пошли мурашки, поёжился.

«Наш Чону»? Он так говорил только тогда, когда он хочет втереться в доверие.

— Чтобы мы двигались, нам нужна еда. А чтобы машина двигалась, ей нужно топливо. Заправки уже давно обчищены. А как насчёт того, чтобы использовать отработанное растительное масло из подвала продуктового магазина в качестве топлива?

Боже мой. Хан Чону, инженер до мозга костей, стоял с открытым ртом. Неужели этот хён предлагает использовать растительное масло как топливо?

— Ладно, допустим, есть люди, которые смешивают дизель и бензин. Но чтобы растительное масло — я впервые слышу. Вы ещё скажите, что если залить оливковое масло в бак, машина станет экологичной.

— Что? Я не про то, чтобы использовать отработанное масло как топливо. Топливо достать труднее, чем еду. А в этом районе полно разбитых брошенных машин.

— Ну да, я тоже заметил. Но у большинства рама вдребезги. Похоже, они не на ходу.

— Чону, подумай хорошенько.

Раз машин много, значит, велика вероятность, что в бензобаках ещё осталось топливо.

— Если мы используем эти развалюхи, нам не придётся искать заправки, где неизвестно, есть ли бензин. Я слышал, можно слить остатки топлива из машин и использовать их.

А, так он предлагает слить бензин из брошенных машин и использовать его.

Теперь стало ясно, почему Хёк вдруг стал таким ласковым. Чону, обдумав предложение Хёка, скривился.

— В принципе, можно, но это опасно.

— Опаснее зомби?

— М-м. От зомби можно убежать. А если при переливании топлива что-то загорится, мы просто взорвёмся. Раз — и всё. Я не хочу видеть вас даже на том свете. Давайте только в этом.

В мире, кишащем зомби, парень, который совсем недавно дрочил в углу, с серьёзным лицом рассуждает о взрывах. Это выглядело не нормально, а скорее ещё более странно.

Хёк с надеждой похлопал Чону по плечу. Затем его пальцы игриво забегали по плечу.

— Я думаю, ты справишься.

— Я тоже никогда этого не делал. Обычно так не поступают. Чуть что — и пиши пропало.

— Сейчас вообще не обычная ситуация. Если не делал, значит, пора попробовать. Верно?

Рука, лежавшая на плече Чону, медленно скользнула вниз, к талии, и крепко сжала ягодицу. Чону подпрыгнул на месте.

— Что, не получится? Не судьба?

— ……

— Если совсем опасно, то ничего не поделаешь.

Когда рука, откровенно сжимавшая ягодицы, начала отпускать, Хан Чону быстро схватил руку Хёка. В его чистых глазах на мгновение промелькнула корысть.

Хёк подумал: «Как это называется? Безумец с чистыми глазами?»

— …Я попробую. Единственный сын Чу Ёнхи, инженер Хан Чону, покажет, на что способен. Мужчина не должен бояться риска.

Конечно, рисковать нужно с осторожностью. Если бы его мать, Чу Ёнхи, это слышала, она бы схватила его за шкирку.

Во-первых, переливать топливо из одной машины в другую без специального оборудования — это метод на крайний случай.

Как в боевике с Томом Крузом, когда ты в джунглях, сзади бегут зомби, а рядом стоит машина со спущенным колесом.

— Но если будет слишком опасно, я брошу это дело. Переливать топливо без оборудования — не шутка. Если вдруг возникнет статическое электричество, всё взлетит на воздух.

— Знаю, знаю. Но наш Чону, думаю, справится. Раз ты, такой наивный и простодушный, до сих пор выжил, значит, навыки у тебя что надо.

«Наш Чону», когда ему это выгодно. Хитрый же человек. Думает, если он будет таким ласковым, я не буду злиться и проглочу обиду.

…И ведь правильно думает. Точно в цель.

Хан Чону с недовольным видом закусил губу и поплёлся к выходу со склада. В его глазах светилось предвкушение. Хёк, глядя ему вслед, понимающе улыбнулся и последовал за ним.

•••

А позади них, когда они выходили из подвала продуктового магазина...

Из-за крепко запертой двери для персонала в тёмном углу склада показался иссохший, как скелет, мужчина, сверкая глазами.

У Чонхёка было хорошее чутьё, он уже собрался выходить, но обернулся. Однако в темноте не заметил мужчину.

Вскоре, когда двое полностью вышли со склада, хриплый, прокуренный голос зловеще прошептал:

— Сын Ок, люди идут. Две головы.

•••

Кажется, это была «Голубая башня»? Чону вспомнил одну медицинскую драму, которую его родители когда-то смотрели, не отрываясь.

О чём она была, он совершенно не помнил, но, кажется, там постоянно были врачи и они делали операции.

Когда главный герой говорил: «Скальпель», — ассистенты тут же подавали ему инструменты. Чону это казалось очень крутым и харизматичным.

Хан Чону надеялся, что, когда он будет сливать бензин, будет выглядеть примерно так же.

Его крутой образ продержался около минуты.

— Фу-у-у. А-а-а, запах! Голова болит!

Хёк, сидевший за рулём, изо всех сил сжал губы, сдерживая смех.

Им повезло, они нашли трубку, которой можно было слить бензин. Но после того, как он долго вдыхал пары бензина, вяленое мясо, которое он сэкономил на обед, грозило выйти обратно.

Ему было даже немного обидно. Хёк, который предложил этот план, преспокойно сидел на водительском сиденье и только ждал, когда можно будет завести мотор.

Чону упрямо сжал губы. Ему было обидно оставлять этого хёна бездельничать.

Конечно, он вносил свой вклад в благосостояние команды своей красивой мордашкой, но тяжёлый труд, похоже, ложился только на него. Это было несправедливо.

В конце концов он крикнул:

— Хёк-хён, выходите!

— М? Что-то случилось?

— Так не пойдёт. Вы тоже работайте.

Работать? Что? Чонхёк, сидевший за рулём, сделал вид, что не понимает, и удивлённо поднял бровь.

— Это легко. Я научу вас.

— Но ты же говорил, что это не просто.

— Ай, давайте быстрее!

Не выдержав крика, Чонхёк открыл дверь и нехотя вышел. Чону, вытерев сажу с лица, протянул ему перепачканный маслом шланг.

— Вот, открываете это, подсоединяете шланг. Просто держите его так, чтобы бензин не вытекал из бака.

— С такими объяснениями я ничего не пойму. Объясняй медленно и подробно.

Хёк медленно закатал рукава пиджака, обнажив красивые запястья с выступающими венами.

Кожа казалась прозрачной, словно не видела солнца, но при этом выглядела упругой и мягкой. Глядя на выступающие кости и вены, возникало странное ощущение, будто подглядываешь за чем-то, за чем смотреть не следует.

«А, блин. Может, просто вырубиться, Хан Чону?».

Чону со всей силы стукнулся головой о капот. Он вспомнил, что случилось в «Red Hot Chili Roof».

Тот хён с чёрной тряпкой в руках был тогда просто охрененно сексуален.

Кажется, из-за этого человека у него появится ещё один странный фетиш.

— Наш Чону, опять думаешь о чём-то странном?

— Ага. Оставьте меня. Привыкайте. Я думаю о странном так же естественно, как дышу. Хотя, по сравнению с подростковым возрастом, стало лучше.

— Ну, придётся привыкать. Интересно, сколько раз за эту неделю я был у тебя в голове в качестве закуски.

Если бы хён знал, что он у меня был не просто закуской, а целым шведским столом, он бы ужаснулся.

Чону, покосившись, легонько мотнул головой — на лбу у него алело красное пятно.

— Ну, берите шланг.

Видимо, Хёк, вдохнув запах бензина, решил, что так дело не пойдёт. Он снял куртку, положил её в багажник, закатал рукава водолазки и только после этого взял шланг.

— Держите здесь. Медленно засовывайте до самого конца бака.

— ……

— Как почувствуете, что упёрлись в стенку — значит, хватит. Если засунуть только в горловину, бензин не пойдёт, так что просовывайте до конца. Но не пихайте слишком резко и не дергайте. Аккуратно.

— Хм, понял.

«Что такое, почему он улыбается?» — Чону удивлённо вскинул бровь.

— Когда я заведу двигатель, топливо, которое внутри, должно выйти.

— Понял, это действительно просто.

— Да? Правда просто?

— Вставлять до касания стенки, а потом просто держать. Не двигаться резко и не дергать. И оно само польётся. …Чувствительная штука. Мне нравится.

«Этот хён специально? С ума сойти, честное слово».

Чону, глядя на выражение лица Хёка, стоял, растерянно хлопая ртом.

Субъект действия, описываемого Хёком, был каким-то неопределенным. То ли он хотел выкачать бензин, то ли что-то другое.

— Похоже, у хëна больше накопилось, чем у меня.

— А что? Что-то не так? Я неправильно понял?

— Нет, просто ваше описание такое!

Лицо Чону покраснело, и он крепко сжал кулаки. Он же только что призывал вести себя прилично.

Хёк, увидев его раскрасневшееся лицо Чону, наконец расхохотался.

— О чём задумался?

— Вы и так знаете.

— Я не знаю. Скажи сам.

— Хён, вы реально псих. Вы специально это делаете? Вам так весело меня дразнить?

— Слышать от тебя слово «псих» не хочется.

Чонхёк легонько прикусил нижнюю губу и ослепительно улыбнулся. Было очевидно, что он дразнится. И бесило то, что даже так он выглядит красиво.

— Выкачаем бензин из этой машины и поедем.

— Вы говорили, что я озабоченный, а сами ещё хуже.

Когда они вышли наружу, солнце уже клонилось к горизонту. Оба быстро принялись за дело, чтобы избежать зомби, которые по ночам становятся активнее.

Когда машина была заправлена, а нога снова нажала на газ, небо на горизонте уже потемнело.

В заброшенном, тихом городе. Сквозь быстро проносящийся за окном пейзаж проникал едкий запах выхлопных газов, смешанный с влажным летним воздухом.

— Ох, беда. В этом году лето наступит раньше. Если начнутся дожди, будет совсем хреново.

— Будет пахнуть гниющими трупами.

— Намажьте зубную пасту под нос. Когда в следующий раз заедем в магазин, поищем зубную пасту.

— Зубную пасту? Похоже на слезоточивый газ…

Скри-и-ип, бах!

В тот момент, когда они обменивались шутками. Внезапно, с оглушительным грохотом, ровно катившийся джип остановился.

Точнее, как только Чону повернул руль на повороте, машину сильно тряхнуло, и её занесло. Всё случилось мгновенно.

«Бля. Что это? Хён не пострадал?»

Если бы Хан Чону не увидел в зеркале заднего вида машину и не вывернул руль в последний момент, одна дверь бы точно отлетела.

К счастью, благодаря мгновенной реакции, болело только затылок, других травм не было.

Чону тихо выругался и посмотрел на соседнее сиденье. Хёк, похоже, тоже удивился, но серьёзных повреждений не было видно.

Там, куда пришёлся удар, стоял чёрный внедорожник, бампер которого был обмотан изолентой.

Водитель, сидевший за рулём, был худым, как скелет, с глубоко запавшими глазами. От одного его вида мурашки бежали по коже.

Чону и Хёк пришли в себя и переглянулись.

— ……

— …Ха.

Чону первым тяжело вздохнул. Его безупречная водительская история теперь закончилась.

У него было нехорошее предчувствие, что с этим хёном неприятности будут преследовать их постоянно.

— Похоже, это небольшое столкновение, вы не пострадали? Как в таком случае будет определяться вина…

— …Ты думаешь, это просто столкновение?

То, что оба остались невредимы, было настоящим везением. Особенно сильно пострадала пассажирская дверь, в которую пришёлся удар, — она была помята.

К счастью, Хёк, зная агрессивный стиль вождения Чону, пристегнулся и держался за ручку на потолке, так что обошлось без вывихов и переломов.

— Хён, вы правда не пострадали?

Плечо, которое держалось за ручку, немного ныло, но двигаться оно не мешало. Хёк рассеянно ответил: «Ага», — и мельком взглянул на Чону.

— Чону, это не авария, а очевидное мошенничество.

— Для мошенничества они слишком сильно врезались, не так ли? Мошенничество же заключается в том, чтобы намеренно слегка столкнуться и получить страховку, да? Я видел в «Чёрном ящике Хан Мён Чхоля».

{«Чёрный ящик Хан Мён Чхоля» — популярное в Корее телешоу, где разбирают реальные ДТП, мошенничества на дорогах и страховые случаи.}

— Мошенничество бывает разным. Зачем выезжать сбоку, когда есть нормальная дорога? Как будто специально хотели врезаться.

— Может, они убегали от зомби?

— Если бы их преследовали зомби, они бы не стояли тут, а дали бы газу. Судя по тому, что они врезались в единственную машину на дороге, они явно сделали это намеренно.

Хёк саркастически усмехнулся. Он повёл затекшим плечом и кивнул в сторону кнопки блокировки дверей.

— Сначала запри дверь.

Он улыбался, как обычно, но голос был холодным. Чону, не говоря ни слова, нажал на кнопку.

Вскоре из старого внедорожника вышел мужчина. Его руки и ноги были похожи на птичьи лапы, а сам он напоминал труп, в котором едва теплится жизнь.

Шатающейся походкой он подошёл к джипу и потянул ручку пассажирской двери. Дверь не поддалась. Тогда он принялся дёргать ручки водительской и задних дверей.

Поняв, что все двери заперты, он хриплым голосом постучал в окно водителя.

— Авария. Выйдете? Вы не пострадали?

К этому моменту даже Хан Чону понял, что поведение этого мужчины не похоже на поведение человека, который хочет просто уладить аварию. Казалось, он специально спровоцировал аварию, чтобы проникнуть в машину.

Чону осторожно поставил ногу на педаль газа.

— Похоже, вы были правы. Может, рванём?

— Думаю, уйти будет сложно.

Машина была не настолько повреждена, чтобы не могла ехать, так что, набрав скорость, можно было бы уйти. А в вождении Чону был уверен.

Чону схватил Хёка за руку и оттолкнул ее назад, словно призывая крепко держаться, и приготовился нажать на газ, как вдруг…

— Я же говорил, Чону?

С противоположной стороны подъехали ещё два больших фургона, перекрыв дорогу. Видимо, Хёк имел в виду именно это, когда сказал, что уйти будет сложно.

Хёк рассмеялся и удивлённо поднял бровь.

Если подумать, в том районе, где они недавно проезжали, было много сломанных машин. Дорога не была плохой, так почему же было так много разбитых машин? Похоже, это их рук дело.

Они ловили владельцев машин, отбирали у них ресурсы и бросали неисправные машины.

Закончив анализировать ситуацию, Хёк с облегчением выдохнул, словно придя к выводу, и сказал:

— Студент Хан Чону.

— А? Студент? Я?

— Кто же ещё? Помнишь, чему я тебя учил?

— Вы хотите сказать, что это проверка на практике? Я помню, чему вы учили. Проблема в том, что я только помню.

— Ага, я так и знал. Тогда давай просто сдадимся.

Сдадимся? Чону широко раскрыл глаза и уставился на Хёка.

Этот человек говорит о том, чтобы сдаться похитителям, как будто собирается просто поиграть с племянником, приехавшим на праздник.

— Они, по-моему, не профессионалы. В лучшем случае начитались детективов и будут использовать пластиковые стяжки или изоленту. В таких случаях лучше не сопротивляться, а сдаться. Это может быть шансом.

Хёк спокойно улыбнулся и похлопал Чону по плечу.

Он был настолько невозмутим, что Чону невольно открыл рот.

Сколько же раз этого хёна обманывали, что он так уверенно чувствует себя в такой ситуации? С его красноречием и находчивостью он бы уже стал министром, если бы пошёл в политику.

— Теперь понимаешь, почему я говорил, что запасную еду и важные вещи нужно прятать под сиденьем, а не в багажнике? Бери только рюкзак и выходи.

Хёк наклонился к водительскому сиденью и разблокировал дверь.

— Такие приключения — обычное дело, Чону. Добро пожаловать в джунгли.

Шепот мягкого совета в ухо Хан Чону был бонусом. Хотя это был совершенно бесполезный совет.

Глядя на Хёка, который спокойно выходил из машины, Чону тихо пробормотал:

— …Что ж, похоже, эти люди выбрали не ту жертву.

Впервые он начал беспокоиться о похитителях. «Мошенник, который обманывает мошенников» — если бы он сообщил об этом в «Чёрный ящик Хан Мён Чхоля», видео набрало бы миллион просмотров. Жаль.

Он глубоко вздохнул и, подражая бандитам из дорам, закинул руки за голову и, пошатываясь, выбрался из машины.

•••

— Ты, не открывай рюкзак, брось его сюда.

Чону и Хёка окружили пятеро или шестеро мужчин. Хан Чону молча отдал свой рюкзак.

У этого мужчины с лицом, похожим на череп, при ближайшем рассмотрении глаза оказались глубоко запавшими — он действительно напоминал ожившего мертвеца. Чону вспомнил «Призрака Свободного шоссе», который когда-то гулял по интернету.

{«Призрак Свободного шоссе» (Jayuro Ghost) — известный корейский интернет-мем о жутком призраке, который якобы появляется на трассе.}

Люди, вышедшие из фургона, тоже были худыми и похожими на трупы. Казалось, они выживают из последних сил.

— Оба, дайте сюда руки.

Забрав вещи, они связали им руки.

Как и предполагал Хёк, они использовали изоленту. Чону мысленно ликовал, вспомнив, как его учили освобождаться от неё ещё в том продуктовом магазине. В то же время он подумал, что понятия не имеет, кем на самом деле был Хёк и чем он занимался.

Откуда он может так досконально всё это знать? Он говорил, что в жизни было много бурь. Пока другие плывут на каноэ по реке жизни, этот человек, что ли, на цунами серфил? Когда эта передряга закончится, надо будет расспросить его о прошлом.

Мужчины, которые связали им руки изолентой, перевернули рюкзак и вытряхнули всё содержимое.

Из набитого рюкзака посыпались вещи.

Два пакета недоеденной сушеной рыбы, три бутылки воды по 250 мл. Две пачки мятной жвачки и 1/4 пакета леденцов. И…

— …

— …

— А, чёрт.

Три коробки ребристых презервативов.

— Кхм.

Бля, похоже, в этом году меня ждет сплошной позор. Я забыл вынуть их из сумки.

Чону неловко закатил глаза. Взгляды всех мужчин, кроме Хёка, уставились на него. На их лицах читалось: «Неужели я действительно это вижу?».

— Это что?

— …Презервативы.

— ……

— …Функциональные. Ребристые.

Воцарилось ледяное молчание.

— Хотите попробовать?

— Чего попробовать?

После долгих раздумий Хан Чону, связанными скотчем руками, неуклюже поднял одну коробку презервативов и протянул ее.

— …Может, и поштучно дать?

Затем он достал из кармана один презерватив. Он всегда носил его с собой, на всякий случай.

«Судя по его виду, похоже, он потеряет силы и отключится, если займётся этим. Но мужская сила может отличаться от внешнего вида».

В отличие от остальных, смотревших на него с ужасом, Чону беспокоился только о том, смогут ли они вообще воспользоваться презервативами.

Хёк молча отвернулся. Его грудь едва заметно вздымалась — то ли от вздоха, то ли от сдерживаемого смеха.

— Они что, шутят?

Недоверчивые бандиты всё же открыли коробку.

Сюрприза не было. Из коробки высыпались упаковки с презервативами. Глаза мужчин округлились ещё сильнее.

— Это настоящие презервативы?

— А, вы не знаете, как ими пользоваться? Никогда не пользовались?

— Чё за херня?

Хан Чону затряс связанными руками.

— Нет, я не хочу вас обидеть. Просто подумал, что вы могли не пользоваться. Все-таки функциональные – это на любителя. Так ведь? Ха-ха.

— Презервативы же не едят, зачем они тебе? Эти ублюдки шутят?

— Ну, это… э…

В каком-то смысле их всё-таки едят. Только не ртом, а по-другому.

Взгляды мужчин были полны подозрений. Чону не мог выпалить: «Да, едят. Я собираюсь их есть задницей». Было слишком стыдно.

Исчезло чувство опасности, осталось только чувство неловкости. И зачем он только взял три коробки ребристых презервативов?

В конце концов, Хёк, молча наблюдавший за этой сценой, тихо произнёс:

— Презервативы можно использовать как фляги. Налить воды или собрать дождевую воду.

— Воду в презервативах?

В презервативах воду? — Чону впервые слышал об этом.

— Я пробовал, нормально.

Не пробовал он. Врёт.

— Вы что, думаете, он таскает с собой презервативы, чтобы трахаться в такой ситуации? Он что, ненормальный?

Именно. Для этого он их и таскал. И ненормальный, который просит об этом каждый день, сидит прямо здесь.

— И вы в это поверите?

— Хотите — попробуйте. Говорят, были случаи, когда люди выживали, используя презервативы как фляги.

Удивительно, но это была правда. Хёк действительно видел такую историю в зарубежных новостях.

Тогда один из бандитов, молча слушавший Хёка, подал голос.

— Джинван, хён, а ведь он прав. Презервативы же растягиваются. А ребристые ещё и прочные. Если пойти на охоту, а пойдёт дождь, их можно использовать как флягу.

Настроение, казалось, смягчилось, и Чону облегчённо вздохнул. Как говорится, лучшее толкование — от слушателя.

Пока мужчина по имени Джинван молча обменивался взглядами с Хёком, один из его людей открыл презерватив и растянул его руками.

Чону закрыл глаза, чтобы сдержать смех.

— Хён. Мы всё проверили. В багажнике только недопитая вода и заплесневелая вяленая рыба. Они нищие.

— Бля, пролетели. Забирайте машину. А их в лагерь. Сын Ок.

С этими словами мужчина по имени Сын Ок грубо затолкал Хёка и Чону в фургон.

В этот момент взгляды Чону и Хёка встретились. В глазах Хёка блеснул интерес.

Даже если человек очень спокоен, разве в такой ситуации не возникает чувства опасности? Похоже, Хёк действительно был псих, у которого мозг захвачен дофамином и адреналином.

Чону вздохнул и пошевелил связанными руками.

Ситуация была страшной, но, возможно, из-за того, что Хёк был рядом, он всё больше верил, что всё как-нибудь уладится. Чувство опасности, казалось, притуплялось.

•••

Вскоре за окном замелькали незнакомые пейзажи. К счастью, джип Чону и Хёка не бросили, а везли за собой.

Чону, долго молчавший, наконец осторожно спросил:

— Куда мы едем?

— ……

Ну конечно, не ответят.

Чону надул губы, и Чонхёк, наблюдавший за ним, спросил вместо него:

— Вам нужны ресурсы или люди?

Мужчина за рулём мельком оглянулся и медленно ответил мёртвыми глазами:

— Группа крови.

— ……

Значит, люди. Бля, это же совсем как в фильмах: ищут здорового молодого человека с группой крови О, без болезней. Зарплата сразу.

Чону сглотнул и ответил:

— У меня AB, резус отрицательный.

— Проверим — не подойдёшь, сдохнешь.

Чону решил притвориться, что у него редкая группа крови, чтобы прожить на секунду дольше. Может, его не убьют сразу, если он скажет, что у него редкий резус?

Хёк, встретившись с ним взглядом, усмехнулся. Он закинул ногу на ногу и медленно произнёс:

— Всё равно, если не подойдёт, сдохнешь. Вы что, делаете из человеческой крови вакцину или что-то в этом роде? Идиоты. Специалисты до сих пор голову ломают, а вы что, умнее?

— Эй, ты, слишком много болтаешь! — раздраженно рявкнул мужчина за рулем.

Да заткнись ты! Какая разница, вакцина там или убийство зомби, всё бессмысленно, зачем ты лезешь?! — в отчаянии подумал Чону, широко раскрыв глаза.

Как и следовало ожидать, нервный мужчина на соседнем сиденье замахнулся на Хёка, словно собираясь ударить.

Нельзя. У хёна Хёка, если отнять лицо и член, останется только мусорный характер.

— Подождите, только не по лицу…!

Хотел сказать: «Не по лицу, пожалуйста», как вдруг Хёк ногой сильно ударил замахнувшегося мужчину в пах.

Мужчина, получив удар, закатил глаза и рухнул. В то же время Хёк, ловко сбросив изоленту, приставил к горлу водителя канцелярский нож — тот самый, которым недавно учил пользоваться Чону.

— Э-э-э… — водитель побледнел, почувствовав холод лезвия на шее.

— Продолжай вести. Как ни в чём не бывало.

Чону смотрел на это с открытым ртом, хлопая глазами.

Навыки делают человека. Видя, как Хёк, который обычно только и делал, что дразнил и отпускал пошлые шутки, вдруг превратился в кого-то другого, у него закружилась голова.

Спокойный, угрожающий голос и вздувшиеся вены на руке — это сочетание сильно ударило по затылку Чону.

«Ещё один странный фетиш. Теперь я точно конченый извращенец».

Отбросив сожаления о своей похоти, Чону с облегчением вздохнул:

— Я чуть не умер от страха.

На хитром лице Хёка появилась победоносная улыбка. Тем временем мужчина, дрожащими руками державший руль, с трудом произнес:

— К-куда ехать?

— А, едем на вашу базу.

— Ч-что?!

Чону, слушавший их разговор, подпрыгнул на месте.

Вместо того чтобы убегать, он хочет ехать на базу? Это всё равно что поймать тигра, а потом самому идти в его логово.

— Хён, подождите. Зачем вам на их базу?

— Наш джип у них, и за нами едут другие. Если мы сбежим, всё, что мы собрали, пропадёт. Тебе не жалко?

— Жалко, конечно. Но разве это не слишком опасно…?

Хёк протянул руку, взял изоленту с пассажирского сиденья и бросил её Чону.

— Не бойся. Давай попробуем то, что ты хотел?

Чего я хотел? — Чону удивлённо раскрыл глаза.

— Связывание.

— Что? Сейчас? В такой ситуации?

Его широко раскрытые зрачки бешено затряслись. Чону перевел взгляд на мужчину за рулем.

Неужели он предлагает связать его? Такого у него в фантазиях не было.

Чону недоумённо пожал плечами, и Чонхёк, усмехнувшись, добавил:

— Хан Чону, ты будешь связан. Я тоже буду связан.

— Что за херню ты несёшь?

— Если сделаешь, как я скажу, нам какое-то время не придётся искать воду и консервы. Я не хочу уходить с пустыми руками.

Что он такое говорит? Чону схватился за голову.

Тем временем водитель, слушавший их разговор, чуть не стукнулся головой о руль, желая потерять сознание.

«Да они сумасшедшие! О чём они вообще говорят…».

•••

Прошёл год и два месяца с тех пор, как в мире начался зомби-апокалипсис.

Как и говорил Хёк, по сравнению с другими странами в Корее система поддерживалась довольно хорошо.

Правительство отправляло грузовики с припасами, чтобы выжившие могли существовать. Раздавали портативные фильтры для очистки дождевой воды. По радио каждый день передавали сообщения о бедствиях и искали пропавших.

Но это было три месяца назад.

Правительство, не справляясь с быстро растущим числом заражённых, начало сокращать поставки. Портативные фильтры исчезли. По радио передавали только новости о массовых заражениях, а поиски пропавших больше не проводились.

Группа Ким Джинвана решила, что на правительственные поставки надеяться нельзя, и собрала только тех, кто решил упорно выживать самостоятельно.

В это понятие «упорное выживание» входило и использование других в качестве приманки, и даже продажа человеческого мяса для покупки воды. Также сюда входило стремление к фундаментальному решению «зомби-апокалипсиса».

«У зомби, наверное, проблемы с мозгом, может, нам съесть мозг здорового человека?»

«Может, натереться углём для очистки?»

«Если нагреть кровь зомби и сделать укол, это может сработать как вакцина…»

Все это были гипотезы, выдвинутые группировкой Ким Джинвана, и, конечно же, всё это было бесполезно. Было много и других сумасшедших идей, которые заставили бы Хан Чону закатить глаза в ужасе.

Похищение Чону и Хёка тоже было частью этого. Сейчас они пытались смешать кровь здоровых людей с кровью зомби, чтобы создать лекарство.

Конечно, это было не исследование, а просто безумие, близкое к одержимости.

Чону не мог скрыть своего смятения, услышав эту историю от мужчины, сидевшего за рулем.

«Если они так стараются выжить, будут ли у них сожаления, когда они умрут? Нельзя ли просто жить как человек и умереть как человек?»

В отличие от него, Хёк лишь улыбался и кивал, как будто ожидал этого. На его лице не было и тени грусти или удивления.

— Разведчики вернулись!

Дверь фургона открылась, и Чону и Хёка, со связанными изолентой руками, вывели наружу.

Мужчина, получивший удар в пах, и водитель замолчали под угрозой Хёка отрезать им пальцы.

Сплоченность группы, изначально объединенной эгоизмом, хрупка. Когда Хёк пообещал вернуть машину и взять немного воды, двое послушно опустили хвосты.

— Сегодня двое?

— Да, но это пустая трата времени. У них ничего нет, только одна машина.

На базе собралось пять-шесть человек. Половина, видимо, были разведчиками, половина — охраной.

Чону дважды моргнул, глядя на Хёка. Хёк едва заметно улыбнулся и кивнул: не волнуйся.

•••

Около сорока минут назад.

— Хён, я, конечно, извращенец, но в такой ситуации я не собираюсь с вами валяться! Что это за сумасшедшая игра в связывание?

— Ладно, трахаться будем потом.

— Не в этом дело… Я, конечно, хочу заниматься сексом! Но не в такой же ситуации! Вы в своём уме?

Чону вертел головой. Он знал, что и сам не нормальный, но Хёк с каждым днём казался всё безумнее.

Хорошо, что он нейтрализовал бандитов. Но сразу же предлагать игру в связывание?

И его бесило, что он запомнил, что у него была фантазия о связывании.

— В своём. Еды, что у нас есть, даже на месяц не хватит, Чону.

— Ну и что?

— Как думаешь, на их базе есть чем поживиться?

— Ты хочешь ограбить их?

Вместо того чтобы бесцельно скитаться в поисках припасов, идея ограбить базу похитителей выглядела заманчиво. Но разве это не слишком опасно?

— Я проберусь внутрь и поищу, что можно взять. А ты спокойно жди. Если они скажут, что убьют тебя, скажи, что ты инженер. …Освободиться сам сможешь, я же учил?

Хёк разорвал изоленту и свободно обмотал запястья Чону. Только тогда Чону понял, что Хёк имел в виду под «связыванием».

Если коротко, он предлагал притвориться пленными, проникнуть на базу и ограбить тех, кто их похитил.

•••

…Вот как они здесь оказались.

Изолента на запястьях Чону была затянута так, чтобы он мог освободиться, когда нужно, как и учил Хёк.

— Я жалею, что согласился быть в команде с хёном.

— Почему? Ведь весело.

Конечно, весело. Настолько весело, что хочется плакать.

Чону, бросив косой взгляд на Джинвана, который подталкивал его и Чонхёка в спину, нехотя двинулся с места.

В углу базы стояла клетка, в которой были заперты зомби.

Боже. Раньше я думал, что зомби пожирают людей, а теперь, выходит, люди разводят зомби.

Джинван, увидев его испуганное лицо, насмешливо фыркнул.

— Кровь молодых, наверное, свежее? Какая группа крови?

— Говорю же, AB. Анализ ещё не делали.

— Возраст.

— Два… один.

— Хорошо. А ты?

— Тридцать пять, — спокойно ответил Хёк.

Три… что? Тридцать пять?

— Малого пока оставь. Сначала кровь у этого возьми. А потом в клетку.

Чону не слышал, что он говорит о крови. В его голове эхом звучало: «Тридцать пять».

Тридцать пять. Разница в четырнадцать лет. В его голове начал разыгрываться воображаемый диалог.

«Чинхи, это мой партнёр по выживанию, а ещё секс-партнёр, хён Хёк. Хён, это мой лучший друг Чинхи».

«Что? У тебя, у которого даже девушки нет, есть секс-партнёр? А сколько ему лет?»

«Э-э, тридцать пять. На четырнадцать лет старше».

«Ах ты, старый развратник! Алло, полиция?»

Бред. Это не просто обманщик, это обманщик, которого нужно занести в список разыскиваемых.

Он уменьшил свой возраст на шесть лет? Я не зря спрашивал, не ровесники ли мы. Он тогда не ответил.

…Ах, разница в четырнадцать лет — это, конечно, не ровесники.

Хёк, заметив растерянное лицо Чону, странно улыбнулся. Для человека, которого собираются обескровить, он выглядел слишком спокойно.

— Эй! Иди быстрее!

Чону, подгоняемый криками, поплёлся вперёд, думая о том, что когда выберется, обязательно вырвет этому бессовестному обманщику его член.

•••

Базой группировки Ким Джинвана оказался большой книжный магазин в подвале здания в центре Сеула.

Еще в прошлом году здесь было полно народу. Теперь же это было мрачное и пустынное место.

Чону быстро огляделся.

Всё, что могло пригодиться для выживания, похоже, куда-то убрали. На стеллажах остались лишь книги для растопки, старые духи, детские игрушки и старые пластинки.

— Жди здесь и не высовывайся.

Один из бандитов запер его на складе. Со звуком закрывающейся двери наступила зловещая темнота.

Он вспомнил, чему учил его Хёк, и быстро освободился от изоленты.

Вокруг было темно, но, к счастью, Чону, приняв наставление Хёка «всегда носи с собой источник света», спрятал зажигалку в носок. Когда он зажег зажигалку, вокруг стало немного светлее.

«Я хотел пойти на свидание в библиотеке, когда поступлю в университет. А вместо этого меня заперли в книжном магазине с какими-то похитителями».

Он сел на стопку книг.

Хёк не вызывал у него беспокойства. Казалось, он наслаждается апокалипсисом, особенно такими опасными ситуациями.

До встречи с Хёком Чону проводил время за мастурбацией, но Хёк казался невозмутимым во всем.

Возможно, именно поэтому, даже сталкиваясь с опасностью, он спокойно из неё выходил.

Кстати, Хёк говорил: «Я почему-то думал, что ты сам как-нибудь выживешь». Наверное, он чувствовал то же, что и я сейчас.

В конце концов, когда мы встретились, Чону дрочил с презервативом на вибраторе, так что такие мысли неудивительны.

— Проблема не в хёне, а во мне. Зачем я связался с этим обманщиком?

В маминых словах была правда: человека нужно выбирать по душе, а не по лицу.

Чону от нечего делать пнул стопку старых журналов.

Журналы с шумом разлетелись по полу.

Среди них были научные журналы, женские журналы мод, журналы о развлечениях. А в щели между ними виднелась мужская фотография с рельефными мышцами. Название: «Плохая девчонка».

— О, это?

Это был журнал для взрослых.

— Кхм, кхм.

Чону, как будто поднимая с дороги тысячу вон, огляделся по сторонам и поднял журнал.

На обложке был изображён лысый мужчина с волосатой грудью и сильным загаром. Пролистав страницы, он увидел фотографии, от которых лицо невольно краснело.

Всё-таки хорошо, что я послушал старшего. Здесь действительно есть чем поживиться.

Перед тем как попасть сюда, Хёк сказал ему просто сидеть и ждать. Он настоятельно просил меня не шататься без дела, обещая подать сигнал, как только соберет все необходимые вещи.

Похоже, пока не случится ничего неожиданного, ему не придётся вмешиваться.

Он ухмыльнулся и начал искать другие журналы.

Хотя журналы для взрослых были собраны в одном месте, популярные уже закончились. Похоже, даже в погибающем мире человеческое либидо не угасло полностью.

К счастью, серия журнала «Плохая девчонка», который искал Чону, была в наличии. Вероятно, это был журнал для любителей специфических вкусов.

Глаза Чону сузились, полные тёмных намерений. Он сел на пол и взял несколько выпусков «Плохой девчонки».

На обложках были мужчины с загаром, напоминающие мачо. Глядя на их волосатую грудь, он чувствовал не похоть, а скорее удивление.

«М-м, мачо, наверное, не мой тип».

Чону разочарованно причмокнул и бегло просмотрел остальные старые выпуски журналов. Подзаголовки каждого номера были шокирующими.

«Сексуальное тело, которое хочется обнять», «Мой первый опыт», «Захватывающий аутсайдер», «Вкрути мне винтик, инженер»…

Что это за последнее? Инженеры не только винтики вкручивают.

Цокнув языком, он сунул журнал на полку. И тут ему бросился в глаза один старый выпуск этой серии, стоявший в углу.

Подзаголовок гласил: «Декадентские и бунтарские горячие парни Азии».

— ……

Декадентские и бунтарские горячие парни? Это же те самые красавчики, которых Хан Чону нигде не мог найти.

— А вот декадентские и бунтарские горячие парни — это любопытно.

«Дайте-ка и я посмотрю на этих декадентских и бунтарских горячих парней».

Чону с предвкушением вытащил журнал и открыл его.

…Нет, хотел раскрыть. Точнее, раскрыл, но тут же закрыл обратно, чтобы перепроверить обложку.

— …М? Я неправильно увидел?

«Декадентские и бунтарские горячие парни Азии. Knox Cha (Нокс Ча). Настоящее имя — Ча Чонхёк».

— Хён, какого чёрта ты здесь делаешь?

Чонхёк с распущенными чёрными длинными волосами, собранными в полупучок, с вызывающим и чувственным выражением лица слегка наклонил голову, глядя на Чону. Расстёгнутые джинсы сползли, едва прикрывая резинку нижнего белья. По всему телу виднелись следы от ногтей и отпечатков пальцев, явно нанесённые для фотосессии, а от щеки до рельефных мышц живота стекало непрозрачное масло.

Чонхёк высунул язык, слизывая масло, попавшее на лицо. Родинка в уголке его сияющих глаз причудливо изогнулась.

В голове Чону проносились самые разные откровенные мысли и вопросы.

«Охренеть. Ему и длинные волосы идут. Не знаю, кто это поставил, но человек явно знал, что делал. И вообще, ты же говорил, что ты фрилансер в мире моды. А ты, оказывается, модель?»

Из него сам собой вырвался нервный смешок.

Он открыл журнал — в главной статье было имя Чонхёка. За несколькими фотографиями в полуобнажённом виде следовало короткое интервью.

«Фотомодель из Южной Кореи. Нокс превзошёл статус восходящей звезды и превратился в харизматичного мужчину, покоряющего сердца всех возрастов и полов».

Точно, мог бы соблазнить кого угодно. Ещё бы, он же ненормальный, который ласкал задницу пушку на четырнадцать лет младше него.

И тут его осенила дурацкая и неуместная мысль: а его английское имя «Нокс Ча» звучит как «зелёный чай» (нокча). Отбросив эту глупость, Чону начал внимательно читать интервью.

Интервьюер: Здравствуйте, Нокс. Давно не виделись.

Нокс: Селин, давно. Вы всё так же прекрасны.

Интервьюер: На этот раз вы снимались в образе декадентского и бунтарского азиатского красавчика. Это первое такое перевоплощение за пять лет с момента вашего дебюта. За это время вы невероятно выросли.

В интервью не было ничего особенного. В основном, обзоры его прошлых модных проектов и показов. Чону, далёкий от мира моды, не знал, насколько впечатляющими были эти достижения. Однако, глядя на то, как долго интервьюер перечислял его заслуги, он понял, что тот не был просто любителем из андеграунда.

«Настолько известный человек… и он вместе со мной грабит лагеря выживших? И несёт всякую чушь про то, что из презервативов можно пить воду?»

С ошеломлённым видом он перевернул страницу. Следующие вопросы и ответы привлекли его внимание.

Интервьюер: Наш журнал, знаете ли, немного… особенный, Нокс. Поэтому я хочу задать вам несколько особенных вопросов.

Нокс: О, отлично. Я знаю. (Смеётся).

Интервьюер: Мы хотим спросить о ваших сексуальных предпочтениях. Есть ли у вас любимые игры или сексуальные фетиши?

Нокс: Во-первых, меня привлекают красивые женщины старше меня. Ещё лучше, если они активны в постели. Мне также нравятся несколько садистские или грубые игры. А именно, игры, где я доминирую над партнёром.

Интервьюер: О, у вас есть более жёсткая сторона, чем можно было подумать. Это определенно соответствует теме этого выпуска.

— Хан Чону, ты точно ненормальный. Нужно было хоть раз купить лотерейный билет до того, как начался зомби-апокалипсис. Что это вообще такое?

У Чону закружилась голова. Он закрыл журнал, сунул его под мышку и уставился на бесконечно колеблющееся пламя зажигалки.

Когда он впервые встретил его, тот сам назвал себя «шлюхой». И действительно, похоже, он оторвался по полной в мире моделей, где красавиц было хоть отбавляй.

«Кстати, если он говорит о садистских играх, он что, использует плётки и свечи? Это мне не нравится».

Не в силах поверить в происходящее, Чону застыл, погрузившись в бесполезные мысли, и поэтому не заметил шума, доносившегося снаружи.

Спустя долгое время, когда плотно закрытые ворота со скрежетом поднялись, Чону наконец понял, что творится что-то неладное. Он потушил нагретую зажигалку и сжался на полу склада.

Сквозь щели в воротах доносился грохот разбиваемых вещей и крики.

Он хотел было высунуться, чтобы посмотреть, что происходит, но…

— А-а-а-а-а-а!

— А, чёрт! Убить меня захотел?!

Чону едва успел зажать себе рот рукой. Щели в воротах были на неудобной высоте. Один мужчина отчаянно пытался просунуть голову внутрь, словно хотел войти. К счастью, это был не зомби, но выражение его лица было очень тревожным.

— Эй… Спа-спасите! Спасите…

Мужчину с душераздирающим криком вытащили наружу. Казалось, кто-то тянул его сзади.

Крики людей и стоны живых мертвецов сливались в ужасающую какофонию.

«Неужели… может быть…»

Внезапно он вспомнил зомби в клетках, которых видел, когда его сюда привели. Замки на клетках не выглядели такими уж надёжными.

…Чёрт. Он понял, что происходит снаружи, даже не видя этого. Надеюсь, хён Хёк тоже не влип. Его же не укусили?

Сердце забилось быстрее. Реальность, которую он отодвинул на задний план, вернулась.

«Наверное, я тоже с ума сошёл, раз связался с этим психом. Даже если он велел мне сидеть смирно, он ведь тоже человек».

Если зомби вырвались из клеток, как он и предполагал, то Хёк, который был снаружи с бандой похитителей, вряд ли останется невредим.

Чону свернул лежавший на полу журнал, поджёг край зажигалкой. Другого источника света рядом не было, пришлось прибегнуть к этому.

«Давай выбираться отсюда, Хан Чону. Соберись. У меня ещё много дел. Умирать так рано — обидно».

Склад книжного магазина был слишком тесен, чтобы прятаться. Если зомби ворвутся сюда, придётся играть в догонялки вокруг единственной стойки, которая была ему по пояс.

До сих пор Хан Чону никогда не оказывался запертым в одном помещении с зомби. Это была одна из причин, почему ему удавалось выживать.

Другими словами, как только он окажется с ними в замкнутом пространстве, его шансы на выживание резко упадут.

«Этого нельзя допустить. Сидеть здесь и ждать — самоубийство».

Он приблизился к приоткрытым воротам. Скомкав и подожгя несколько страниц тонкого научного журнала, он бросил их наружу. Вскоре послышались вопли тех, кто уже не был живым.

— А, чёрт. Их там довольно много.

Всё плохо. Судя по тому, что он мельком видел, когда его сюда привезли, у входа на базу было не меньше дюжины зомби.

А выживших, по его подсчётам, было около двенадцати человек.

Зомби было больше, и, учитывая, как легко расправились с тем мужчиной, который только что пытался просунуть голову, было ясно, что на них напали внезапно или зомби выпустили в результате какого-то происшествия.

Если выйти сейчас, велика вероятность столкнуться с толпой обезумевших зомби.

— Ча Чонхёк, ты же обещал, что я не умру! Почему на каждом шагу какие-то неприятности, ты, сукин сын?!

Теперь он даже «хёном» его не называл. Этот человек. Если он вернётся живым, он вырвет все волосы этому «модельному» ублюдку.

В поисках выхода он тщательно обыскал единственную надежду — запасную стойку. Там должно было быть что-то, что можно использовать как оружие.

Чону задумался и вспомнил старые флаконы духов, которые видел на стойке ранее. В духах есть масло. То есть они горючие.

— Вот если бы была бутылка соджу… Бля, ладно, попробуем.

Он взял духи и свёрнутые в трубку толстые плакаты, сунул их под мышку и медленно начал выталкивать стойку наружу. Он собирался использовать её как временное укрытие.

Как только стойка и он сам полностью выбрались со склада, несколько зомби, пожиравших неподалёку труп выжившего, безумно бросились на него.

— Чёрт, Ча Чонхёк, ты, сумасшедший ублюдок! Я никогда раньше не дрался с зомби голыми руками!

Он заорал, как разъярённый лев, и поджёг конец большого плаката, пропитанного духами. К счастью, плотно скрученный плакат оказался достаточно прочным, чтобы размахивать им как факелом.

Он направил горящий конец на приближающегося зомби и ткнул его. Тот сразу загорелся. Сделав несколько шагов, зомби рухнул в пламени.

— Хорошо, хорошо… Так держать, Чону. А теперь иди и проверь, жив ли этот сумасшедший Ча Чонхёк, потом угнать любую машину и валить отсюда.

Он медленно толкал стойку вперёд.

Ситуация оказалась хуже, чем он предполагал. Большинство выживших уже лежали мёртвыми на земле или в укрытии за фургоном, припаркованным у входа на базу.

Хёка среди них не было.

— Куда же хён подевался?

Несмотря на то, что он был чужаком и тем ещё ублюдком, который втянул его в этот хаос, они провели вместе неделю, выживая. По крайней мере, он должен был убедиться, что он жив.

— Ча Чонхёк! Хён! Хёк!

Когда он позвал Хёка, зомби, находившиеся поблизости, услышали его и бросились в атаку.

— Бля, это безумие какое-то.

Пламя на факеле постепенно угасало. Чону размахивал ставшим заметно короче факелом, пытаясь отогнать зомби.

Внезапно один зомби яростно набросился на стойку, которую он использовал как щит. Стойка зашаталась, но, к счастью, не опрокинулась на него.

— Чёрт, так не пойдёт. Он же уже мёртвый, откуда столько силы?

Чону тут же навалился на стойку спиной и поджёг край ещё одного сухого плаката. Голодный монстр с широко раскрытой пастью царапал стойку.

— Быстрее, быстрее, гори! Почему опять не загорается?

Может, духи были слишком старыми? Сколько он ни пытался поджечь их зажигалкой, шёл только дым, а пламя не появлялось.

В конце концов, огонёк зажигалки слабо мигнул и погас. Похоже, газ кончился.

…Всё, конец.

— Ха, кажется, я влип.

Может, стоило просто не выходить из склада, пока все снаружи не умрут? Тогда бы я прожил ещё минут пятнадцать. По крайней мере, успел бы увидеть всю свою жизнь перед глазами.

Он отбросил обуглившийся, рассыпающийся плакат и в последней отчаянной попытке скрутил в трубку журнал, который держал под мышкой.

Это был тот самый старый выпуск с Ча Чонхёком, который он взял и забыл.

— Ну и ладно, хоть с этим не до человеком разберусь.

Скрученная книга тоже сгодится для самообороны. Наверное. Даже если противник — зомби, это лучше, чем голыми руками.

— А теперь — бежать!

Как только Чону оттолкнулся от стойки, которую удерживал спиной, и побежал, зомби, перепрыгнувший через опрокинувшуюся стойку, с рёвом бросился на него.

Он приготовился размахнуться скрученным журналом, держась на расстоянии. Внешняя сторона журнала начала промокать от пота, выступившего на руках Чону. Неужели он действительно так умрёт?

В этот момент.

С визгом тормозов чёрный фургон перегородил ему путь. Зомби, застрявший между машиной и стойкой, неистово колотил по двери.

— …Ох, чёрт.

Дверь водителя открылась, и мужчина с невозмутимым видом поманил Чону. Это был Чонхёк.

— Подвезти? Куда едем?

— Хён!

Этот псих. Судя по спокойному лицу, он, к счастью, не был ранен.

— Перепугался, да? Я же говорил — сиди и не выходи. Чего копаешься, садись быстрее. Что, фраза для подката не понравилась?

— Да! Чёрт, она ужасна!

Как он может говорить такое в этом аду? У него что, девять жизней?

Увидев Хёка целым и невредимым, Чону закипел от злости.

— На пассажирском и сзади много вещей. Вдвоём на водительском будет тесновато?

— Не знаю, я раньше фургон не водил!

— Тогда садись на меня. Нет времени перекладывать вещи.

Чону, буквально со слезами на глазах, втиснулся на водительское сиденье фургона. Его корпус согнулся, касаясь крыши.

— Вы видите, как у меня руки трясутся? Я чуть не умер! Как я мог просто сидеть и ждать вас в такой ситуации?! Любой на моём месте сказал бы, что это была верная смерть!

Он вдавил педаль газа в пол. Зомби, царапавший окно, был сбит машиной и отлетел, раздавленный.

На мгновение, пережив смертельную опасность, Чону осенило: «Неужели это хён открыл клетки?»

— Я открыл, да.

— Вы с ума сошли! А если бы вас укусили?

— Не укусили же.

— У вас что, десять запасных жизней? Даже я бы не пошёл на такое!

Тем временем, Хёк, похоже, предусмотрительно прихватил всё необходимое. Заднее сиденье и пассажирское кресло были завалены одеялами, подушками и едой. Среди прочего был и рюкзак, который Чону отдал Джинвану.

— Вы вообще нормальный? Вы так предостерегали от людей, а зомби вам нипочём?

— Люди с разумом страшнее. Запомни: те, кто отказывается от человечности во время катастрофы, опаснее самой катастрофы.

С ним всё равно что со стеной разговаривать. Потеряв надежду на нормальный диалог, Чону в ярости вывернул руль, отбрасывая наседавших зомби.

Его руки, сжимавшие руль, дрожали, но вождение было, как всегда, безупречным. Хёк, смотревший на него сверху вниз, был полон любопытства.

— Лицо у тебя перепуганное, а водишь всё так же лихо.

— Хватит, хён. Когда вернёмся, устроим допрос.

— Внезапно?

— Мне много чего нужно у вас спросить.

— А, это из-за «тридцати пяти»?

— По многим причинам. Из-за возраста, из-за вашей безалаберной хитрости… и вот из-за этого тоже.

Чону кивнул на помятый журнал, который он бросил на пассажирское сиденье, когда забирался в машину. Увидев обложку, Хёк рассмеялся.

— Верно. Это здание раньше было книжным магазином. Как ты умудрился найти это в такой обстановке? А может, тебе вообще не было страшно, а? Ты… Ай, больно, Чону.

— Заткнитесь. Я чуть не умер от страха, так что молчите.

Чону толкнул Хёка локтем в грудь, сбил последнего зомби, преграждавшего путь, и ловко развернул машину, выезжая из книжного магазина.

У входа на базу стоял ошеломлённый Ким Джинван. Его левая рука была искусанa и истекала кровью.

Оставив позади зверей, предчувствующих смерть, двое выживших спокойно покинули базу.

На тёмном небе показался маленький полумесяц.

Я Хан Чону

Глава 3. Я Хан Чону.

«Я не помню».

«У меня и в мыслях не было».

«Это недоразумение»…

Всё это — излюбленные фразы на судебных слушаниях.

Чону, чинивший бампер джипа, разбитый вдребезги от столкновений с зомби, схватил разводной ключ и ткнул им в сторону Чонхёка.

— Вы ещё говорили, что я, мол, беззаботно себе в задницу сую. А это, выходит, вы беззаботный?

— Разве я такое говорил? Не помню.

— Сказали же, что крадете только полезные вещи! Вы что, меня убить хотели?!

— Что ты, это недоразумение. Где я еще найду такого забавного парня, как ты?

Какое там «неправильно понял». Конечно, сам Хан Чону тоже был тем ещё оторванным типом, который дрочил в задницу, пока зомби толпились за спиной. Но он, по крайней мере, не искал острых ощущений, как Чонхёк, который сам напрашивался на неприятности.

— Я и до апокалипсиса так жил.

— Да ну? Правда?

— Я могу себе это позволить, потому что уверен в себе. Когда много общаешься с разными людьми, появляется что-то вроде предвидения. Чувствуешь: «С этими я могу поиграть», а с этими — нет.

— Что за чушь опять? Зомби — не люди!

— Те неуклюжие мошенники, которых мы сегодня видели, как раз были из тех, с кем я мог легко поиграть. Если бы я не был уверен, то не стал бы втягивать и тебя, — спокойно пробормотал Хёк и, достав из рюкзака леденец, сунул его в рот Чону.

Чону, которого уже и так тошнило от всего этого, выхватил леденец, который так и норовил выпасть, и с хрустом разгрыз его.

— Первоначально я не планировал выпускать зомби.

— А что, они сами вырвались, что ли?

— Не специально. Просто сгоряча.

— Это ещё хуже!

— Чону. Сейчас в Корее, чтобы выжить, нужно опасаться не зомби, а людей. То, что мы только что стянули вещи с той базы, — это цветочки. А вот то, что ты без страха сунулся в ту автомастерскую и предложил починить машины тому лысому, — в сотню раз опаснее.

Чонхёк говорил это с таким видом, будто изрёкал великую истину. Затем он оторвал кусочек сушеной рыбы и сунул его в рот Чону, который в раздражении бил себя по груди.

— Ешь давай. Небось, перепугался.

Чону, в котором от этого откровенного желания уйти от разговора взыграла обида, пробормотал:

— Вы реально ненормальный.

— Не могу отрицать. Мы оба ненормальные.

Один — раб своей похоти, другой — раб своих ощущений.

Хёк взял губы Чону, который жевал вяленую рыбу, вытянул их уточкой и помял. Но Чону холодно оттолкнул его руку — и брови Хёка тут же поползли домиком.

— Ты же тоже хочешь жить весело в этом погибшем мире, верно? Я тоже. Раз уж мир погиб, чего жалеть и колебаться?

— Жизнь свою жалеть надо.

— Ну, не знаю.

— Вы хоть мою жизнь жалейте. Мне перед смертью ещё много чего сделать надо. В следующий раз такие фокусы проворачивайте сами.

Закончив чинить бампер, Чону бросил разводной ключ обратно в ящик с инструментами.

Он опустился на коробку, которую заранее постелил на землю, достал из рюкзака бутылку воды и жадно отпил. Горло пересохло от крика.

— И возраст вы скрыли, и имя. Профессию нормально не сказали. А как рот откроете — сразу флирт, да и вообще с головой у вас не всё в порядке.

— В такой ситуации разве важны возраст, имя и профессия? В конце концов, сейчас все граждане Южной Кореи безработные. И флирт тебе тоже нравится.

— А, бля… лучше бы вы вообще молчали.

Чонхёк отряхнул руки, поднялся и уселся на капот машины.

— Слезайте. Я только что бампер починил.

— И мне не тридцать пять. Это ведь в журнале должно быть написано?

Он кивнул на журнал, который Чону бросил в углу.

— Когда мне было читать? Я не дочитал.

— Тебе не интересно, сколько мне лет?

— ……

Чону медленно раскрыл журнал.

В прошлый раз он был слишком занят и не успел дочитать. Там что, и возраст был указан?

Просмотрев всё интервью целиком, он нашёл один вопрос, по которому можно было предположить его возраст.

[Интервьюер: Нокс, тебе уже ближе к тридцати, чем к двадцати.]

[Нокс: Ага, уже так. Порог тридцати не за горами.]

Журнал вышел два года назад. Значит, тогда ему было ещё двадцать с чем-то. Сейчас — тридцать или тридцать один.

— Хотя бы не на четырнадцать лет.

Ну и отлично. Прямо праздник какой-то. Огромное облегчение, что он не старше, чем на целый цикл*.

{12-летний цикл восточного зодиака}

Чону, ворча, свернул журнал, засунул его в карман худи и поднялся.

— Так будешь с ним ходить?

— Ага. Хён на этих страницах, говорит более здраво, чем в жизни. Журнал лучше, чем оригинал.

— Тебе нравятся здравомыслящие люди? Разве не наоборот?

— Не знаю. Не спрашивайте больше.

Он побрёл к заднему сиденью фургона и натянул на себя одеяло, которое стащил Хёк.

— Идешь спать, пушок?

— Да. От разговоров с вами я ещё больше устал. Буду спать.

Хотя это и похоже на капризы, но он раздражён, и с этим ничего не поделаешь.

А ведь после того, как он устроил этот кошмар, ни разу не извинился. Да и из всего — профессии, возраста, имени — хоть что-то он ему рассказал по-нормальному?

Чону, по крайней мере, доверился ему, решив, что они — выжившие, которые как-то понимают друг друга, и рассказал всё как есть.

Хёк тихо рассмеялся, снял бордовую куртку, повесил её на водительское сиденье и залез на заднее сиденье.

— Спите спереди. На заднем тесно.

— Рассердился?

«Да, рассердился. Так что не трогайте меня. Могу и смыться на этой машине».

Чону прорычал что-то невнятное, и большая рука, словно успокаивая разозлённого щенка, мягко погладила его по голове. Ему стало ещё обиднее, он сжал губы и опустил глаза.

Хёк, взглянув на него, тихо улыбнулся и убрал чёлку у него со лба.

— Пушок, расскажи-ка мне о себе.

— Что именно?

— Ты реально забавный. В том аду умудрился прихватить порножурнал. Руки трясутся, но при этом спокойно давишь зомби машиной. И при этом пристаёшь с сексом при каждом удобном случае к человеку, которому не доверяешь.

— Рад, что мои странности вас позабавили. Журнал я взял неосознанно, так что не поймите неправильно.

Чону, ворча, перевернулся на бок. Хёк приподнял его неудобно свернувшуюся голову и положил себе на бедро.

— Сильно рассердился, вижу. Я… привык к такому рискованному образу жизни. А ты, наверное, нет.

— Я признаю, что я озабоченный извращенец-псих. Но я не из тех, кто привык выживать, балансируя на грани жизни и смерти, как вы. Мне просто везло до сих пор.

— Не могу гарантировать, что тебе и дальше будет везти. Впредь надейся не на удачу, а на моё чутьё. Я позабочусь о том, чтобы тебе ничего не понадобилось для выживания. Честное слово.

— Не знаю. Я буду спать, не трогайте меня.

Чону молча зарылся лицом в одеяло.

Как ни не хотелось признавать, но чутьё Хёка было точным.

Благодаря тому, что они обчистили склад Чедона в автомастерской, еды у них было достаточно, но не на месяц.

Предметы первой необходимости давно уже были на исходе. То же самое касалось и топлива. Вечно скитаться по безлюдным местам они не могли, нужно было что-то придумывать.

Только Чону не нравился такой способ — рисковать жизнью.

А потом, подумав, он вспомнил: Хёк ведь и в ту автомастерскую Кан Чедона пришёл, чтобы обчистить склад.

В конце концов, из этой передряги можно было выйти и по-другому: просто нейтрализовать водителя и уехать — благо водить он умел.

«Зачем же рисковать, ходя по лезвию ножа?»

Чону стало интересно. Зачем Чонхёк так отчаянно рискует в этом апокалипсисе?

Он активен, когда речь идёт о выживании, но при этом относится к своей жизни как к фишкам на игровом столе. Разве это не ирония?

Подумав, Чону тихо начал:

— Хён.

— Ага.

— Мне кое-что интересно.

— Ты же говорил, что будешь спать?

— А, блин. Вы же тоже не спите.

Хёк рассмеялся, низко вибрируя горлом. Чону поднял голову и посмотрел на него — его рот приоткрылся.

«Достал, реально».

Лежа на его бедре и глядя снизу вверх, он снова показался ему необычайно красивым. Вот каким должен быть человек, чтобы стать моделью, как в журналах – декадентский и бунтарский азиатский красавчик.

Если он будет ходить с этим человеком, его стандарты только вырастут. Чону устроился поудобнее, положив голову ему на бедро. Тонкие пальцы Хёка принялись теребить его ухо.

— Вы любите острые ощущения? Я заметил, вы склонны даже из того, что можно решить по-хорошему, устраивать опасное приключение.

— Я всегда выбираю то, что принесёт мне удовольствие. И всë, — медленно ответил Хёк, поглаживая кончик носа Чону, который лежал, положив голову ему на колени.

— Не понимаю. Разве рисковать жизнью — это приятно?

— В моей среде у меня было прозвище «экстремальный гедонист» и «человек с прогнившим характером».

— Гордитесь этим? Ха, могли бы и раньше сказать.

— Конечно, горжусь. Это значит, что я знаю, как выжить и получать удовольствие.

Действительно ли это повод для гордости? Он молча смотрел на лицо Хёка.

Чёрные глаза Чонхёка блестели в тусклом предрассветном свете. Родинка под левым глазом мерцала, как драгоценность в темноте.

— То, что вы хорошо выживаете, я признаю. У вас отличное чутьё, хватка и сноровка.

— Ага, спасибо.

Чону посмотрел на связку бутылок с водой, сложенных на пассажирском сиденье. Даже это он додумался прихватить — точно человек, который выживет где угодно.

— Значит, вам нравится острые ощущения?

— ……

— Вы же сами говорили: «Мир рухнул, хочу жить в кайф». Как и я. Вы же сказали, что знаете, как сделать жизнь приятной. Если вы нарочно создаёте такие ситуации ради удовольствия, то ничего не поделаешь. Я и сам ради себя… занимаюсь странными вещами. Но если так будет продолжаться, мы с вами, наверное, не очень подходим друг другу.

Чону говорил спокойно, размеренно. Хёк, ничего не отвечая, мягко погладил его по голове.

— Я понимаю, что лезу не в своё дело, но не рискуйте так жизнью. Когда-нибудь приятные вещи сами придут. Если будете жить как мотылёк, то всю жизнь будете видеть только линию горизонта и умрёте, так и не увидев восхода.

Хёк лишь приподнял уголки губ в улыбке. Глаза его были спокойны и ровны.

— Ладно. Теперь у меня есть напарник, так что я буду осторожнее. Я тоже хочу увидеть не скучную линию горизонта, а яркий, до боли в глазах, восход солнца.

— Хорошая мысль.

— Тогда хватит нравоучений, расскажи лучше о себе.

— Почему вас так интересуют мои дела? Вы же мои слова мимо ушей пропустили, правда? Почему вы всё время спрашиваете обо мне? Можно подумать, что вы мной заинтересованы.

Чону надул губы и закатил глаза.

— Что именно вам интересно?

— Мне интересно, почему у тебя так много желаний. И сексом тебе нужно заниматься, и в парк аттракционов идти… У тебя одного список желаний, наверное, на целую страницу.

Чону медленно моргнул.

Ему только двадцать один. Разве не естественно иметь много желаний?

— Конечно, у меня много желаний.

— Ты же видишь: сейчас большинство людей думают не о том, что они хотят, а о том, как выжить.

— Ну... Если уж говорить обо мне, то я тоже в первую очередь хочу жить. Но я хочу жить как человек.

Чонхёк перестал гладить его по голове и заинтересованно улыбнулся. «Как ты жил до зомби-апокалипсиса, что так говоришь?» — тихо спросил он.

Подумав, Чону спокойно начал рассказывать:

— Я вырос в обычной семье. Родители — инженер и автогонщик.

— Ничего себе «обычная».

— Обычная. Ни особенно богатая, ни бедная, без особых потрясений. …Хотя, наверное, я вырос в лучших условиях, чем многие.

•••

Хан Чону — не «золотая ложка». Но он вырос как «золотая ложка».

У него не было богатых дедушек с бабушками, не было семейной квартиры на самом дорогом клочке земли в Сеуле, но он ни в чём не нуждался. И на это была причина.

Любящие родители, весёлые и добрые друзья, строгие, но хорошие учителя, тёплая атмосфера. Врождённое счастье, которое не купить ни за какие деньги.

«Он что, в прошлой жизни страну спас?» — его лучший друг Чин Чинхи часто бормотал это, глядя на него.

Чону и сам знал, что ему невероятно повезло.

Когда он в первый раз признался в своей ориентации.

Когда сказал, что хочет стать инженером, как мать.

Когда в старшей школе его впервые отвергли, и он плакал.

В каждый важный момент жизни его семья и друзья поддерживали его с неизменным теплом. Это была очень прочная и прямая любовь.

То, что он так сильно доверяет людям, тоже было следствием этого окружения.

Механизм мышления Хан Чону отличался от других.

«Разве обязательно подозревать других? Вместо того, чтобы тратить время на подозрения, лучше подумать, что я могу для них сделать».

Растение в поле, где всегда есть дождь, солнце и ветер, не боится умереть с голоду. Таким был Хан Чону.

Это мировоззрение укрепилось ещё больше с наступлением эпохи зомби-апокалипсиса.

«Мир, где можно умереть завтра. Тратить время на страх — слишком обидно. Нужно жить каждый день так, чтобы кайфовать, чтобы, даже когда я стану зомби, я мог умереть без сожалений».

Конечно… даже Хан Чону не с самого начала апокалипсиса принял решение выживать с такими необычными мыслями.

— Почему, почему именно… зомби? Зомби, говоришь?

Когда он впервые увидел по экстренным новостям этот ад, голова Чону была в панике.

«Я еще столько всего не успел сделать. Столько всего не увидел. Неужели это конец моего мира?»

Рот отрицал, но голова инстинктивно понимала.

Двадцатилетний Хан Чону. Оставшаяся жизнь его будет отличаться от той, которую он знал. Не будет ни красивой студенческой жизни, ни романтических историй, ни успеха, ни славы.

<Папа♡>

[Чону-я, это папа. Мама не выходит на связь. Я пойду поищу её, а ты сиди дома и никуда не выходи. Я скоро за тобой приеду.]

Отец, который сказал, что пойдёт искать мать, больше не прислал ни одного сообщения. И, конечно, не приехал за ним.

<010-9xxx-1x>

[Это Чинхи. Не выходи из своей квартиры! Там на перекрёстке полно заражённых!]

Даже его единственный лучший друг Чин Чинхи, знавший о его ориентации и прошлом, перестал выходить на связь после этого сообщения.

С остальными, с кем он иногда переписывался, связь прервалась через два месяца после начала зомби-апокалипсиса, когда рухнула ближайшая вышка сотовой связи.

Так Хан Чону в одночасье остался один.

Прочная стена, защищавшая его почти двадцать лет, рухнула.

Даже если тебя не ранили другие люди, мир всё равно когда-нибудь нанесёт тебе рану — тем или иным способом. Он не думал, что это случится в такой абсурдной форме, как зомби-апокалипсис.

Чону не потребовалось много времени, чтобы смириться с тем, что он остался совсем один. Достаточно было посмотреть на зомби, разгуливающих за окном, — и реальность становилась очевидной.

Приняв реальность, он несколько дней лежал на полу своей старой квартиры и размышлял.

«Что мне теперь делать? Бороться за жизнь, как выжившие в фильмах или сериалах? Или покончить с собой, пока не превратился в зомби?»

От этих мыслей становилось тоскливо и безысходно.

Ему хотелось провести оставшееся время с удовольствием, но умирать самому не хотелось. А влачить существование, поставив всё на кон и отказавшись от человечности, ради того, чтобы выжить, было горько и обидно — слишком много ещё впереди.

В конце концов, после долгих раздумий, он решил жить как обычно, как всегда.

Мир рухнул — это факт, но это не значит, что он сам должен рухнуть вместе с ним.

Не всякий, в ком теплится жизнь, по-настоящему жив. Он решил жить как обычно — как человек.

•••

Пока Хан Чону рассказывал эту историю, Чонхёк молча слушал.

Вместо того чтобы, как обычно, подкалывать или отпускать шутки, он убирал со лба Чону упавшую чёлку или поправлял выбившиеся пряди.

— Были времена, когда я был немного подавлен после того, как остался один. Но потом я понял: от того, что я буду хандрить, ничего не изменится.

— ....

— Эх, была не была. Сделаю всё, что хочу, и сдохну. Когда я так подумал, даже этот разрушенный мир стал немного интереснее. В конце концов, я — это я, а мир — это мир. Когда-нибудь мы всё равно станем зомби, но я лучше буду жить как человек и умру как человек, чем буду жить как зверь и стану зомби. Так будет счастливее.

Чону говорил обычным голосом, отдирая заусенец на пальце.

Возможно, это была тяжелая история, но он рассказывал ее так, будто давно уже все обдумал и примирился.

Хёк, молча слушавший его, сказал:

— Мир не такой уж райский, как ты себе представляешь. Откроешь — а там ничего особенного. Может быть скучно и неинтересно.

— Для меня это и есть особенное. Если для вас смысл жизни — острые ощущения, то для меня этот список — цель моей оставшейся жизни. Я хочу и любовь попробовать, и за границу съездить, и в безумно дорогой ресторан сходить. …И сексом хочу заняться. Просто интересно.

Услышав последнюю фразу, Хёк фыркнул. Чону покосился на него, когда тот начал допытываться, не только ли секс ему нужен.

— Если уж на то пошло, я хочу именно любовных отношений. С тех пор как в старшей школе меня отшили и перестали общаться, я даже букву «л» в слове «любовь» не видел.

— Вот незадача. Я могу дать тебе только одну ночь, но не отношения.

— Я знаю, знаю. Это разве что в следующей жизни. Но, может, мне повезёт, и я встречу другого выжившего, с которым мы сойдёмся и душой, и телом? Мы же не навсегда вместе.

«Другой выживший». Хёк мысленно повторил эти слова и чуть шевельнул пальцами ноги.

Действительно, они сформировали команду, но никакого контракта или обязательств не было — в любой момент могли разойтись. Как и сказал Хан Чону, если кто-то из них найдёт другого выжившего, с которым сойдётся и душой, и телом, то сможет уйти без всяких препятствий.

— Ну всё, «Человеческая драма Хан Чону» закончена. Из-за этих старых историй я совсем сон потерял. Что теперь делать? Если я не высплюсь, нормально вести не смогу.

— ……

— Хё-ён, вы меня слушаете?

Чонхёк, что было на него не похоже, задумался.

Хан Чону не говорил, что прямо сейчас уйдёт искать любовь всей своей жизни. Но при мысли, что эта забавная игрушка, которую он с таким трудом заполучил, когда-нибудь исчезнет, ему почему-то стало не по себе.

Раздражение, словно у ребёнка, у которого отобрали понравившуюся игрушку, медленно подползало к ногам.

— Не спи, давай ещё поговорим, Чону.

— Хён, вы меня не слушаете? Я же говорю, засну за рулём и врежусь.

— Ну и что. Всё равно полиция не придёт. Просто врежься пару раз в придорожное дерево. Так, чтобы не насмерть.

Живёт человек — и такие слова слышит. То есть, если устал — надо в дерево врезаться?

Чону, не зная, что ответить, замолчал, а потом снова вздохнул и проворчал:

— И как я только связался с таким партнёром, как вы.

— Сам виноват, что клюнул. Говорил же, лицо у меня красивое, член хороший.

— Ну и что с того? Вы же сами не хотите с девственником связываться.

Хёк улыбнулся, сощурив глаза, и кончиком указательного пальца надавил на нахмуренные брови Чону.

Сонные веки моргали при каждом нажатии. Чонхёк, глядя в эти чистые глаза, вдруг задумался.

Кто-то живёт, потому что у него много желаний перед смертью, а кто-то гонится за острыми ощущениями по инерции, раздавленный скукой. Мы живём в одном мире, но почему мы смотрим на него по-разному?

В прошлом Ча Чонхёк жил как зверь, гоняясь только за удовольствиями, не разбирая дня и ночи. Годы, когда он ни в чем не нуждался, имея деньги и славу. Но даже тогда он чувствовал себя опустошенным.

Как не бывает бесконечного праздника, так и у крайнего гедонизма есть свой предел — скука. Даже после наступления апокалипсиса этот порочный круг не изменился.

«Я хотя бы хочу жить как человек».

Одна фраза, которую Чону спокойно бросил, продолжала крутиться у него в голове.

«Если жить по-человечески, станет ли менее скучно?»

Ответ Чонхёка был: «Не знаю». Он никогда так не жил.

Хёк, как всегда, издал легкий вздох. Эта скука, прилипшая к нему, как давняя болезнь, мучила его задолго до начала зомби-апокалипсиса.

Он давно перестал мучиться этими размышлениями — слишком предсказуемо и утомительно. Но какой-то неопытный птенец, которого он знает меньше десяти дней, постоянно сверлил его мозг.

— Чону-я.

— Что?

Такое чувство, что у этого парня есть ключ от этой скуки. После того, как он выслушал его историю, он утвердился в этой мысли ещё больше.

— Чем больше я на тебя смотрю, тем больше ты меня смешишь. Ты мне нравишься.

— Опять вы за своё. Я за эти дни понял, что вы не лучше меня, а то и хуже. Вот и сегодня… ну, эм…

В его болтовню вклинился толстый большой палец Хёка.

Глядя на широко раскрытые глаза Чону, Хёк наконец довольно улыбнулся.

— Хмып, почему вы так, эм…

— Болтаешь, болтаешь. Верхняя губа легкая, а нижняя как? Тоже легкая?

— Какая разница, лёгкая у меня нижняя губа или тяжёлая? Вы же всё равно не собираетесь проверять, хмып.

Чону недовольно ворчал, широко раскрыв глаза. Хёк на время отбросил тяжелые мысли.

Пока что не нужно думать о сложном. Он просто будет держать Хан Чону рядом, пока тот ему не надоест. А когда надоест — бросит, как другие игрушки.

Так что сейчас достаточно того, что «смотреть на Хан Чону приятно». Главное — уговорить его не объявлять о роспуске команды раньше времени. А как привязать его к себе, Чонхёк знал очень хорошо.

Хëк поскреб нёбо Чону большим пальцем, который был у того во рту. Тогда Чону несильно укусил его палец.

Хёк отдернул палец, притворяясь, что ему больно.

— Ай, больно.

— Когда вы меня соблазняли, то говорили, что не хотите. А теперь, когда я говорю, что устал, вы опять пристаёте?

— Мне почему-то больше хочется переспать с тем, кто меня отвергает, чем с тем, кто меня любит.

— Да вы просто псих. Вы что, литромантик?

Рука Хёка скользнула под одежду Чону. Длинные, тонкие пальцы мягко массировали плоский живот.

— Если подумать, я не могу оставлять тебя так одного.

— Одного? Что вы имеете в виду? Я не понимаю.

— Наш талантливый инженер сказал, что для поддержания команды нужен «гив-энд-тэйк»*. А раз тебе так обидно умирать, даже секса не попробовав, я, как старший, решил оказать тебе услугу.

{«Гив-энд-тэйк» (give and take) — англицизм, означающий «взаимный обмен», «ты — мне, я — тебе».}

Рот Чону приоткрылся. В его глазах читалось: «Я правильно расслышал?»

— Мотивы у вас какие-то подозрительные. Вы пытаетесь соблазнить меня, чтобы удержать, верно? Говорили, что не хотите связываться с девственником, а теперь не против?

Вопреки нахмуренному лбу, щёки мгновенно покраснели. Хёк, сдерживая смех, сжал щёки Чону и тихо сказал:

— Сейчас ты — моё единственное развлечение. А если ты однажды сбежишь с каким-нибудь мужиком с членом меньше и уродливее моего, моё самолюбие очень пострадает. Подумал — и понял, что так нельзя.

Чону, раскрасневшись, быстро перевёл взгляд за водительское сиденье.

Тем временем рука, которая до этого мягко гладила живот, медленно спустилась ниже пупка. Пальцы с явным намерением постучали по коже живота.

— …Хён, уберите руку.

— Чону, давай.

Ладонь, возившаяся под одеждой, выскользнула и коснулась пояса штанов Чону. Рука, не стесняясь, расстегнула пряжку джинсов.

— Хён.

— Ага.

«Мы правда, правда это сделаем?» — спросил Чону голосом, полным сомнения, его щёки покраснели, как спелый фрукт. В глазах, которые только что говорили о гордости, теперь поднималось ожидание, словно прилив.

— Хан Чону.

— Да…

— Не загоняйся. Я просто хочу с тобой повеселиться, потому что ты забавный и интересный. Никаких корыстных мыслей.

— Я… я? Вы, наверное, еще не знаете, но у меня довольно специфические сексуальные предпочтения.

Его маленький кадык дёрнулся.

Хёк, словно удивившись, приподнял бровь и продолжил:

— Если ты читал журнал, то знаешь, что мои постельные предпочтения тоже не совсем обычные. Значит, мы квиты? Нормально?

На его губах заиграла соблазнительная улыбка. Он расстегнул молнию на штанах Чону.

Чону закусил губу и подумал:

«Я же сказал, что устал и не хочу, а этот хён опять соблазняет меня своим лицом? Соблазнять красивой внешностью — это всё хорошо, но если так часто пользоваться, даже к самому красивому лицу можно привыкнуть».

— …Да. Очень даже нормально.

Конечно, я, кажется, ещё не привык.

Чону стащил с себя одеяло, которым был укрыт.

Увидев это, Хёк наконец не выдержал и расхохотался.

— Ах, пушок. Ты прав. Мне придется быть осторожнее со своими уловками. Будет скучно, если ты станешь зомби. Где я еще найду такого сумасшедшего, как ты?

Это комплимент или оскорбление? Губы Чону, которые хотели было возмутиться, тут же были заглушены дыханием партнёра.

— Лучше бы ты ругался… хмып, ы…

Поцелуй был совсем не таким, как в автомастерской. Если тот был просто имитацией, то сегодня чувствовалось явное намерение возбудить.

Он стучался в губы, словно в дверь, а затем настойчиво жевал и покусывал нижнюю губу.

Когда губы Чону от удивления приоткрылись, Хёк, словно змея, проник языком и начал жадно целовать, будто пытаясь выпить весь воздух.

— Хып, ыып…!

— Хватит напрягать шею.

— Подождите, эм…

Губы грубо сталкивались, и в конце концов пошла кровь. Хёк, нежно слизнув выступившую на губе кровь, рассмеялся вслух.

Благодаря этому Чону наконец смог отдышаться, закашлявшись.

— Кхе-кхе! Ха, ды-дышать нечем.

— Видно, времена такие. Похоже, я становлюсь низкосортным мусором. Настал день, когда меня заводит поцелуй с девственником.

«Высокосортный мусор» или «низкосортный» — какая разница. Раз уж человек пропащий, то лучше ярко гореть в аду, чем болтаться где-то посередине.

— Хыы, хён. Мне больше нравится низкосортный мусор.

— Это у тебя такие вкусы?

— Я люблю, когда лицо красивое, а внутри настоящий конченый мусор. …И чем грубее говорит, тем лучше.

— Точно про меня? — с наглой улыбкой ответил Хёк. На губы Чону посыпались мелкие поцелуи, полные липкого намерения.

— Чону.

— М-м. Хы, да…

— Давай больше не будем загоняться. Я тоже хочу жить так, как мне хочется.

— Я особо и не загоняюсь.

«Да, ты как раз не загоняешься, поэтому я за тебя и переживаю. Хорошо, что мы оба любим простоту», — пробормотал Хёк про себя и расстегнул свой ремень.

Чону, молча наблюдавший за этим, сглотнул.

— На всякий случай уточню: что бы ни случилось между нами в будущем, мы останемся просто секс-партнёрами. Я с тобой, потому что ты смешной, а ты просто хочешь секса.

То есть не надо вкладывать в это чувства. Новички часто ошибаются.

Чону на мгновение замер, а потом кивнул. На его лице читалось скорее удивление: «А что тут такого?»

Секс-партнёр есть секс-партнёр. С какой стати им превращаться во что-то большее?

Чонхёк, конечно, сексуально привлекательный человек, но он никак не подходит на роль любовника.

Хан Чону, если уж ему суждено пережить первую и последнюю любовь в своей жизни, хотел бы, чтобы это был хотя бы добрый и человечный человек. А не сумасшедший псих.

Чону, тяжело дыша после поцелуя, сменил позу. Он сел верхом на бедро Хёка и медленно стянул с себя штаны.

Увидев это, Хёк слегка приподнял бёдра.

— Наш озабоченный пушок, какие игры тебе хочется попробовать, чтобы потом на том свете не жалеть?

— М-м. Много разных.

— Ладно. Я не могу дать тебе любовь, но твой список желаний по части секса я выполню. Тогда ты и дальше будешь для меня водить и делать всякие странные вещи.

Этот человек даже когда говорит приятные вещи, умудряется бесить. Чону, который внутри уже был возбуждён, покосился на него, но беззлобно.

Хёк, прочитав выражение его лица, крепко сжал мягкие, пухлые ягодицы и спросил:

— Что мне для тебя сделать? Говори, чего ты хочешь.

•••

Хёк смотрел на Чону снизу вверх.

Он только что, из вежливости, довольно учтиво спросил о его постельных предпочтениях.

«Что ты хочешь делать? Что тебе не нравится? Если останутся следы — нормально?»

Он понимал, что у человека без опыта не может быть предпочтений, но он хотел узнать, что тот любит, а что нет — из минимального чувства такта.

Несмотря на эту заботу, ответ Чону о его вкусах был очень прямолинейным.

— Мне нравятся грубые и жёсткие игры.

— …Ты серьёзно?

— …Да. Абсолютно серьёзно.

— Но у тебя же нет опыта.

— Тем не менее.

Хёк на мгновение опустил глаза, задумался, затем тихо хмыкнул «а-ха» и ответил с лёгкой усмешкой в голосе:

— Ладно, мне придётся тебя многому научить. У тебя, оказывается, есть чёткие предпочтения.

Затем Хёк поставил Чону на колени по обе стороны своих бёдер и велел поднять край худи.

— Зачем… поднимать?

— Хочу посмотреть, как красиво встанет грудь.

Горячий взгляд Хёка, словно магнит, прилип к кончикам его пальцев, сжимавших ткань. В то же время в сжавшуюся дырочку вошли пальцы. На них уже был надет ребристый презерватив.

От неожиданно тугого проникновения Чону вскрикнул и выгнул спину, и на сиденье упали комки геля.

Чону инстинктивно изогнулся. Полувозбуждённый член дёрнулся прямо перед носом Хёка.

«Он что, собирается снова тыкать, как в прошлый раз? Если так, я сейчас на лицо ему кончу…»

Внезапно Чону похолодел, представив лицо Хёка, забрызганное спермой.

Он сам такое любил, но партнёр мог быть и не в восторге. Поэтому он попытался осторожно отодвинуть бёдра от Хёка.

…Попытался.

— Чону.

Низкий, утробный голос позвал его. Чону, с полузакрытыми глазами, уставился на Хёка. Не успел он спросить «Что?», как пальцы партнёра глубоко вонзились в самую чувствительную точку.

— Ай! Ыть…

— Помнишь, что я сказал, когда мы впервые встретились? «Думай, что я манекен, и делай что хочешь».

Разве он такое говорил?

Подумав, он вспомнил, что что-то подобное было. В тот день, когда они впервые встретились в секс-шопе. Кажется, Хёк тогда, дроча перед ним, сказал: «Делай что хочешь, только в рот не бери. Думай, что я манекен».

Машина наполнилась горячим дыханием двоих. Чону слегка кивнул, и Хёк медленно вытащил пальцы и принялся массировать ему поясницу.

— Чону, посмотри на меня.

— Ага.

— Раздвинь ноги пошире.

— Вот так…?

— Молодец. А теперь не двигайся. Пока я не скажу.

— Не двигаться? — Чону моргнул, недоумевая, но Хёк лишь улыбнулся своей обычной лисьей улыбкой и ничего не ответил.

А, может, это оно? Игра „сидеть смирно“?

— Хён, мы что…

— И говорить нельзя.

— Ык, но…

В этот момент раздался хлесткий звук, и ягодицу обожгла резкая боль.

— Ты же новичок, я с тобой помягче. Неужели так трудно просто стоять спокойно?

«Погодите. Меня сейчас ударили по заднице?» — Хан Чону судорожно вздохнул.

Но глаза Хёка были совершенно спокойны. Выражение лица — мирное и безразличное, словно он смотрел в окно машины.

Лицо у него было такое, будто он говорил: «А что? Проблемы?» — и Чону, забыв протестовать, только вздохнул, проводя рукой по груди.

— Стой спокойно. Не ной, не болтай.

Затем пальцы, которые только что вышли, медленно снова вонзились внутрь. В то же время язык, склонившийся к животу и лизавший его ниже пупка, нежно двигался, всасываясь в кожу над пупком.

Чону, задыхаясь и чувствуя странное удовольствие, словно мозг плавился, продолжал извиваться.

Движения пальцев были на удивление дразнящими, не такими, как в прошлый раз. А тут еще и презерватив с пупырышками на пальцах Хёка, что сводило с ума еще больше.

Даже от лёгкого сокращения внутренних стенок возникало какое-то смутное, щекочущее ощущение — одновременно и томительное, и такое, от которого волосы вставали дыбом.

Вдруг он вспомнил слова Хёка. Кажется, тот говорил, что любит вести себя как животное в постели, но не выносит, когда сам человек — скотина.

Чону задумался: если он сейчас кончит Хёку на лицо, сделает ли это его человеком со скотскими манерами в постели или просто скотом по жизни?

— Твоя талия постоянно двигается.

Тот, кто до этого был сосредоточен, на этот раз с хлопком шлёпнул его по бедру. Умело — особо больно не было, но отпечаток пальцев остался красный.

Чону изо всех сил сдержал дрожь, пробежавшую по телу, и выдохнул горячий воздух.

Как бы это назвать? Неловко, но при этом странным образом подчиняешься.

«Теперь мои вкусы не то что бессмертный — сам Нефритовый император не спасёт…»

Мысленно простонав, Чону закусил губу и закрыл глаза.

— Не кусай губы. И открой глаза как следует.

— Хён, дайте мне немного отодвинуться. А то я сейчас кончу вам на лицо, а-ык.

Хёк, не обращая внимания, облизнул губы и увеличил количество пальцев, вставленных в дырочку.

Когда он засунул их почти до самого основания, из Чону вырвался сдавленный стон: «Ук!» Тело начало мелко дрожать.

— Хы, ха-а! Подождите. А-а!

Хёк, наблюдавший за этим, низким голосом сказал:

— Не слушаешься. Хочешь, чтобы тебя отшлёпали?

Глаза Чону широко раскрылись — пальцы, так глубоко проникшие внутрь, исчезли.

— Хык, ы-ынг…

Твердо стоящий член дёрнулся и ударил по животу. Но Чонхёк, словно не замечая растерянного Чону, вытер гель о снятую куртку. Похоже, он собирался на этом закончить.

— Зачем, зачем вы вытираете?

— Ты всё время дёргаешься, неинтересно.

Чону растерянно захлопал ртом.

С точки зрения Хёка, это была всего лишь попытка контролировать партнёра. Но, учитывая его предыдущие обманы, Чону казалось, что он действительно расстроен и хочет остановиться.

Хёк, заметив, что губы покрасневшего партнёра сжались в букву «ㅅ» (сиот — знак корейского алфавита, напоминающий по форме сжатые губы), наконец тихо рассмеялся.

— Не хочешь останавливаться?

— ……

— Тогда тебе придется посотрудничать. Будет интересно.

Чону молча кивнул.

Только тогда Хёк удовлетворенно улыбнулся и снова выдавил гель, щедро намазав его на ладонь.

Скользкая рука прошлась по пупку и пояснице, двинулась вниз — мышцы под кожей мелко задрожали. Чону покусывал губы, пытаясь сдержать дёргающееся тело.

Чонхёк тут же согнул пальцы и снова принялся давить на вздрагивающие внутренности. Из влажно раскрытой дырочки вытекал прозрачный, как вода, гель.

Красноватый язык лизнул область пупка, а затем передние зубы прикусили торчащий розовый сосок. Оказалось, грудь у него тоже чувствительная.

И точно — глаза Чону закатились, и сквозь сжатые зубы вырвался сдавленный стон. Когда он принялся мять нетронутый сосок, кожа тут же покраснела под его пальцами.

Тут же, когда он засунул пальцы сзади, изо рта вырвался сдавленный стон — он не успел его проглотить. Хёк слегка нахмурился и засунул ему в рот край его собственной толстовки.

— Прикуси. Одежда мешает.

— Ы, ы-ынг…

— Слушаешься лучше, чем раньше. Теперь постарайся не издавать ни звука.

Прошептал он голосом, смешанным со смехом.

Чону казалось, что по всему телу течёт расплавленный металл. Что, если он действительно сейчас кончит ему на лицо?

Всего-то и требовалось — не двигаться и вести себя тихо, но всё тело реагировало настолько остро, что казалось, ещё чуть-чуть — и он кончит. Полузакатившиеся глаза жалобно моргали, блуждая в пустоте.

Чону, крепко стиснув зубы, опустил взгляд на Хёка. Его расслабленная на вид нижняя половина тела тоже уже заметно вздулась.

Хёк, заметив этот липкий взгляд, насильно взял его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Не смотри по сторонам.

От этих влажных, продолжающихся толчков хотелось крепко зажмуриться, но стоило ему хоть немного отвести взгляд — Хёк тут же сурово хмурился.

Мерцающие глаза Чону дрожали, наполненные тягучим жаром и возбуждением. Слюна, которую он не смог проглотить, прикусив край одежды, капала на грудь.

— Чону-я.

Он моргнул в ответ, словно говоря «да».

— Хочешь кончить? Мне потрогать твой член? Просто кивни.

Чону кивнул, глаза его были влажными от жара.

— Если я потрогаю, ты кончишь мне на лицо?

На этот раз он быстро замотал головой.

— А как насчёт рта?

— ……

— Я тебе отсосу.

Робко кивающая голова резко замерла.

Рот? Кончить в рот?

Хёк усмехнулся, затем наклонил голову и начал лизать твёрдо стоящую головку. Он лизнул кончик, на котором уже начала собираться белая жидкость, а затем прикусил его зубами — изо рта Чону вырвался сдавленный стон.

— Ы, а-ык!

— Я тебе отсосу, так что досчитай мысленно до ста и кончай.

До ста? Он бы и до десяти не продержался.

Тем временем язык, как змея, облизывал ствол и тёр головку кончиком.

Во рту Чонхёка было влажно, горячо и чересчур возбуждающе. Вскоре его щёки втянулись, и раздался влажный звук «чвуп-чвуп».

Чону поджал губы так, что они побелели, и чуть не расплакался. Когда зубы Хёка слегка прикусили кончик головки, рот, в котором был зажат край одежды, тоже приоткрылся, и слюна закапала вниз.

Но кончать в рот — это уж слишком.

Когда он рефлекторно сжался от нахлынувшей волны оргазма, пальцы в презервативах проникли ещё глубже.

— Фхыкхай («Считай»).

— Ха-ы, когда у тебя во рту чужое… ы-ынг! Не говори с набитым ртом!

В конце концов, не выдержав, Чону инстинктивно двинул бёдрами вперёд, собираясь кончить Хёку в рот. Но Чонхёк, словно предвидя это, крепко схватил его таз обеими руками. Дёргающиеся бёдра оказались в западне.

Он взял член в рот до самого основания, затем выпустил и довольно улыбнулся.

— Я же сказал не двигаться, а ты трахнул мой рот. До скольки досчитал? До тридцати?

…Честно говоря, он вообще не считал. Всё равно до ста не дотянул бы.

Чонхёк кончиком языка начал вылизывать головку, будто ковыряясь в ней.

Сбивчивое, хриплое дыхание смешивалось со всхлипами. Пальцы на ногах скрючились, тело затряслось, словно от удара током.

Полузакатившиеся глаза бессильно моргали. Он давно забыл про просьбу Хёка не двигаться и не издавать звуков.

Вскоре, с резким вдохом «хык», его тело напряглось. Мягкий язык Хёка тут же принял в себя его сперму.

Хёк, который в какой-то момент опустил глаза, медленно поднял веки. Облизав последнюю каплю, оставшуюся на головке, с влажным звуком «чвуп», он лукаво улыбнулся.

— Надо тебя как следует дрессировать. Кажется, ты до ста так и не досчитал.

…В итоге он кончил ему в рот.

Чону долго ещё трясло, он судорожно хватал воздух. Тогда Хёк взял его за подбородок и заставил посмотреть на себя.

На высунутом языке блестела липкая белая жидкость.

— А ты когда мне отсосёшь?

— Хык, хы-ык… Ты, ты это проглотил?

— Ага.

— А-а, хё-ён. Зачем ты это съел, серьёзно…

Рука Хёка снова медленно скользнула по его боку. В отличие от прошлого раза, эти похлопывания были мягкими, словно похвала, и сбивчивое дыхание Чону постепенно успокаивалось.

Он обмяк, привалившись к плечу Хёка.

— Как тебе? Хочешь ещё?

— Хорошо, но… может, вы просто… просто уже вставите свой член? А то я так действительно с ума сойду. Хорошо-то хорошо, но нет сил терпеть.

Когда Хёк вытащил пальцы, по паху потек гель, растаявший как вода.

Он усадил Чону к себе на бедро и, медленно облизывая его щёку и ухо, слегка двинул бёдрами. Всё ещё разгорячённое тело вздрагивало даже от лёгкого прикосновения.

— Ещё немного расслаблю.

Чону вздрогнул от этих движений бёдрами, разделёнными лишь тканью, а затем начал тереться в ответ на пальцы, которые ласкали его влажную, расслабленную дырочку.

— Что делаешь, пушок? Трёшься?

— А, просто невмоготу. Вы так делаете, хы-ынг, а я знаю, что вы не вставите. Опять, только пальцами будете. Вы же говорили, что с девственниками… не спите. Вы что, импотент, что ли?

— Вот я и трусь, хоть так. Чтобы и вас, хён, довести до нетерпения.

Чону мягко потёрся задницей о член, который отчётливо вырисовывался под джинсами. В такт его сбивчивому дыханию внутренние стенки липко облепляли пальцы Хёка.

— Вот же. Серьезно, я импотент?

— А, хё-ынг. У вас бёдра такие твёрдые. Ы-ынг. А, даже просто тереться приятно. Можете не совать пальцы, просто так постойте. Я, кажется, ещё раз могу кончить…

Из Чонхёка вырвался недоумённый смешок.

Неужели он собирается использовать партнёра, который только что так хорошо его развлёк, как мастурбатор, чтобы самому кончить?

Настал день, когда самого Чонхёка, несравненного, девственник принял за человеческий дилдо. Долго живёшь — всякое увидишь.

Хотя, если подумать, это даже не дилдо. Чонхёк впервые слышал, чтобы его просили просто постоять смирно, пока кто-то трётся задницей о его член.

Он едва сдерживал смех, стиснув зубы. Пальцы, которые тёрлись о покрасневшее, припухшее отверстие, резко выскользнули.

— Ы-ынг, ыт?!

— Чону-я, я никогда не говорил, что не встаёт. Я сказал, что не хочу спать с девственником.

— Это, хы-ык, одно и то же.

— Это значит, что даже если бы мне и хотелось, я бы сдержался — ради тебя.

Он никогда не говорил, что не может. Просто не хочет спать с девственником.

Если точно — ему не нравится мысль о том, что, лишив девственности такого цыплёнка, как Чону, он прослывёт полнейшим подонком. Да и связываться с девственником, который потом начнёт требовать ответственности, тоже не хотелось.

— Я не говорил, что не хочу с тобой. Я просто подумал, что тебе не понравится, если тебя трахнет такой мусор, как я — вот и сдержался.

Голос, похожий на рычание, упал, словно грозный приказ. В следующий миг Хёк схватил растерянного Чону за талию и прижал вниз.

Как только их нижние части тела плотно прижались друг к другу, Чону тяжело вздохнул. Партнёр явно и намеренно тёрся о него бёдрами.

На миг тела разъединились, и тут же раздался звук расстёгиваемой молнии — «чжиик». Хан Чону внезапно испугался.

Инстинктивно он понял.

…Кажется, влип.

— Хё-хён. Подождите, давайте успокоимся. Вы, кажется, слишком возбуждены. То, что я назвал вас импотентом, я сгоряча, ы-ынг. Это было сгоряча.

— Ага.

— И в такой позе кар-секс, кажется, будет опасноват. Кто-то из нас завтра должен вести машину. У нас обоих поясницы развалятся.

Даже неопытный Чону смутно понимал, что эта поза сильно нагружает поясницу. А у него, как назло, была грыжа, из-за которой его даже отправили на альтернативную службу.

Он несколько раз ударил Хёка по руке, пытаясь попросить хотя бы сменить позу, но тот даже не шелохнулся.

Слова, которые Чонхёк выдохнул со вздохом, были ничем иным, как объявлением войны.

— Всё равно завтра никто не поведёт.

— Че-чего…?

— Эта машина развалится.

Тут же внушительно восставший член начал настойчиво тыкаться в мягко расслабившееся отверстие.

— Подождите. Ык, а-ах…!

— Не повезло тебе, Чону. Тебя трахает в задницу такой конченый мусор, как я. Если обидно — потом предъявишь счёт. Я, как мусор, расплачусь телом.

Хёк, затаив дыхание, снова надавил вниз.

•••

Предупреждение Хёка действительно оказалось предупреждением.

Бывали моменты, когда слова этого хёна не были ложью.

Член, смазанный гелем, с трудом вдавливался внутрь, в живот.

Сказать, что не больно, было бы ложью.

…Бля, на самом деле пиздец как больно.

Хан Чону вспомнил десятки просмотренных порнофильмов и BL-манги.

Вот почему нужно отличать реальность от вымысла.

Кто тот ублюдок, который сказал, что секс между мужчинами приятен? В заднице будто бомба взорвалась.

Персонажи манги, которые начинали ныть от удовольствия, как только им вставляли член в задницу, — у них, наверное, часть мозга, отвечающая за боль, была сломана. Или у них слишком развита чувствительность.

— Расслабься. Ты что, хочешь мне член откусить? Я уж думал, ты не девственник, раз так бёдрами крутишь, но по тому, как сжимается твоя дырочка, видно — точно он.

«Бля, я же говорил, что он. И я не хочу его откусывать. У тебя кроме члена и так ничего нет — если я его откушу, что мне тогда с тобой делать?»

Сказать хотелось много чего, но слова не выходили наружу. С того момента, как головка насильно вошла внутрь, низ живота не переставало разрывать.

Грудь уже давно блестела от стекающей слюны. Каждый раз, когда головка члена с силой вдавливалась внутрь, из уголка рта текла слюна.

Даже посреди того, что казалось — вот-вот лопнет живот, когда он подумал, что этот несносный тип страдает, ему стало почти что злорадно. Чону, судорожно хватая ртом воздух, крепко сжал дырочку и рассмеялся, как сумасшедший.

— Ха-ха. Хып, хы-ык.

— У тебя есть силы смеяться?

— П-просто, так. Хы-ы, ык.

— Дыши. Ты так и будешь всё время сидеть?

Не выдержав, Хёк опустил руку и провёл по плоскому животу.

Когда Чону привыкал, Хёк вдавливался глубже, а тот сжимался, будто хотел откусить член, и Хёк снова вдавливался — от этого Чону казалось, что он сойдёт с ума.

«Если я так и буду просто терпеть, пока меня долбят, да ещё и в отключку упаду — позорище-то какое будет».

Раньше он думал, что фразы вроде «У тебя такой большой член, что я, кажется, умру, когда ты его вставишь» — это просто бред. Но когда его партнёр оказался обладателем комплекции, далеко выходящей за пределы среднего, он подумал, что такое вполне возможно.

«Неужели у него только член большой?» — но нет. Обнажённое тело Хёка, которое он теперь видел вблизи, оказалось гораздо более грубым и рельефным, чем на журнальных фото.

Глядя на его шею и грудь, покрытые каплями пота, казалось, можно возбудиться даже без стимуляции. Видимо, не зря говорят, что моделью может быть не каждый.

— А, уже… всё?

— И половины не вошло. …Так не пойдёт.

Видимо, решив, что дело совсем плохо, Хёк тут же схватил бёдра Чону и силой надавил вниз.

Изо рта обоих одновременно вырвались болезненные стоны.

— «Насильно, и грубо» — ты же любишь такое, блядь.

— А-а, ык. Больно, хён. Если вы так собираетесь делать, то с самого начала просто… вставьте до конца!

«Так бы уже кровь пошла. Думаешь, насильно пихать то, что не лезет, — это хорошо?» — прорычал Хёк.

Вскоре он медленно двинул бёдрами, пытаясь поправить сбившуюся позу. Чону, издав крик, похожий на вопль «Ак!», испугался собственного голоса и сжал рот.

Хёк тоже едва удерживал разум, который мигал, как лампа с сёвшей батарейкой.

«Если бы я действительно был грубым и жестоким, я бы уже давно, будь там кровь или нет, накончал и сверху, и снизу — и даже в твоё маленькое горло засунул бы. А ты даже не понимаешь, что я тебя щажу, и всё лезешь».

— Хы-ык. А! По-подождите.

Ствол, который вдавливался в тугую плоть, постепенно увеличивался в объёме. Зрение Чону, который ещё недавно отвлекался на посторонние мысли, помутилось. Сквозь стиснутые зубы вырвался обжигающий стон.

— Расслабься сильнее.

Хотел бы расслабиться — да не получается.

Наконец Хёк, крепко сжав его ягодицы, вошёл до конца. Чону почувствовал, как жёсткие лобковые волосы Хёка коснулись его кожи.

— До, до самого… хи-ык.

— Ага. Вставил до конца, как ты и хотел. Наелся?

Чону, который даже не мог кричать, закатывая глаза, судорожно задышал. Хёк принялся покусывать его напряжённое тело.

— Может, продолжим то, что делали?

— Ы, ы-ынг. Ха-ы…

Что делали?

Чону, моргая, попытался сфокусировать расплывающееся зрение и вспомнить, чем они занимались до этого.

Неужели он предлагает продолжить ту игру в манекен? В таком состоянии?

— Ык, не, не хочу. Не могу.

— Если будешь хорошо сидеть и не двигаться, я буду продолжать.

Хёк, крепко сжав бёдра Чону, с силой надавил бёдрами вниз.

В конце концов, Чону, раздавленный чувством, в котором боль и удовольствие смешались, начал яростно царапать плечи Чонхёка.

— Хик, хы-ык… Блядь, а. Хё-ён.

— Ты же хотел заняться со мной сексом. Хотел ведь. Ну как тебе, а? Нравится тебе мой член? Кажется, твоя дырочка очень даже довольна.

— А, ы-ынг. Хо-хорошо. Но слишком…

— Раз нравится — и ладно. А теперь не двигайся и держись.

Тихо усмехнувшись, Хёк медленно провёл рукой по низу живота. Напряжённое тело начало понемногу расслабляться. Пульс под ладонью чувствовался отчётливо.

В какой-то момент Хёк начал глубоко двигать бёдрами.

Из Чону вырвался непонятный всхлип. Слюна, смешанная со слезами, потекла по подбородку. Когда он начал извиваться от непривычных ощущений, Хёк остановился.

А, почему остановился? Мне же только что было хорошо.

Рассудок, способный к рациональным суждениям, давно улетучился. Чону вспомнил, что Хёк велел не двигаться, закусил губу и уткнулся лицом в его плечо.

— Теперь я не буду двигаться.

«Не могли бы вы продолжить?» — едва слышно прошептал он. Хёк, уловив это, томно улыбнулся и медленно провёл языком по его уху.

— Хорошо слушаешься, — прошептал он, словно уговаривая щенка, и выдохнул горячий воздух.

Вскоре мышцы на предплечьях, обхвативших его бедра, напряглись. Затем раздался хлюпающий звук, и растаявший гель, как вода, брызнул поверх спущенных штанов. Член Чону, который снова начал дёргаться, тёрся о живот Хёка.

— Вот же озабоченный.

Хан Чону был охвачен странным удовольствием.

Это было несравнимо с ласками, которые были раньше. Странное ощущение, будто он стал неподвижным манекеном, на удивление не было неприятным.

Возможно, это было благодаря заботе Хёка, который, замечая, что Чону вздрагивает от боли, менял угол. А может, из-за грубого, насильственного ощущения, когда член, несмотря на эту заботу, всё равно грубо вонзался внутрь.

Ему казалось, что он всё больше начинает наслаждаться этой ситуацией. Чону, уже не понимая, что к чему, просто сосредоточился на своей роли.

Обхватив шею Хёка руками и стиснув зубы, он терпел. Хёк грубо усмехнулся и начал стимулировать ещё глубже. Хотя он и говорил «не двигайся», на деле казалось, что он проверяет, как долго Чону сможет выдержать.

— Хаа. Терпишь хорошо. …Чону-я, открой глаза.

Когда он медленно открыл глаза, слеза, навернувшаяся на кончики влажных от удовольствия глаз, упала. Хёк перестал двигаться и провёл языком по мокрой дорожке на щеке.

— Не закрывай глаза. Ты должен смотреть на моё лицо.

Он просто кивнул. В голове была только одна мысль: пусть Хёк уже продолжит.

Видя, как тот покорно кивает, Чонхёк, стиснув зубы, грубо задвигал бёдрами. Раздался всхлип, но жалобных стонов не было.

«Может, мой вкус — дрессировать девственников?»

Не прошло и недели с тех пор, как он сказал, что те, кто любит совать свой член в дырочку девственника — конченые ублюдки.

Хёк, вздохнув про себя, прикусил шею Чону. Внутренние стенки вздрогнули и прилипли к члену. Тело напряглось и жалобно задрожало.

Видя, как тот изо всех сил старается не двигаться, Хёк невольно усмехнулся.

— Теперь я понимаю, почему мусоры так любят трахать девственников. Потому что они такие наивные.

Мерцающие глаза встретили горячий взгляд Хёка, не отводя глаз. Вскоре, когда его несколько раз подряд стимулировали в самую чувствительную точку, он, не в силах сдержать оргазм, сильно закусил губу и застонал.

— А-ынг…

— А здесь ты не можешь терпеть? Тебе нравится, когда я туда нажимаю?

Чону быстро закивал.

— А почему нравится? Скажи.

«Почему»? Странный вопрос.

Чону сфокусировал затуманенное зрение и, запинаясь, ответил:

— Всё нравится. Потому что у хёна большой, ы-ынг. Просто нравится.

— Значит, нравится, что большой. Тебе, девственнику, нравится большой член?

— Ага, ага…

Чону закивал, словно умоляя о продолжении.

— Что бы ты делал, если бы не стал инженером, а? Если бы мы встретились с тобой до того, как мир рухнул, мы бы… — Хёк, усмехнувшись, вдавил нижнюю часть тела и крепко сжал ягодицы партнёра.

— …Оба влипли бы по-крупному.

Когда он перестал двигать бёдрами, скрип машины тоже стих. Чону, недоумевая, моргнул затуманенными глазами.

— Почему, почему вы опять остановились? Я что, пошевелился?

— Нет. Чтобы ты извёлся.

Он вернул ему те же слова, что Чону сказал недавно.

Обычный Хан Чону уже давно бы заныл и закапризничал, но сейчас у него не было на это сил.

Чону начал извиваться, кряхтя, и в конце концов задвигал бёдрами. Когда мучительное удовольствие нарастало, а потом прекращалось, внутри всё словно пустело.

— Молодец, Чону. Теперь сам двигайся.

— Хик, хё-ён. Вы специально… сейчас.

Хёк, не больно, прикусил его блестящие от слюны губы. Благодаря этому Чону смог увидеть глаза Хёка вблизи.

Под пылающими глазами, возбуждённые губы потеряли свою невозмутимость и подрагивали. Капли пота на подбородке падали на упругие бёдра.

«Этот хён… оказывается, может быть таким. Журнальные фото по сравнению с этим — ничто».

В следующем поцелуе с Чонхёком чувствовался горьковатый привкус. На миг Чону удивился, откуда такой вкус, а потом вспомнил, что только что кончил Хёку в рот. Его лицо сморщилось.

— …Хён, это невкусно. Давай не целоваться после минета.

— Почему? Ты же сам кончил мне в рот. Надо возвращать.

— Ы-ынг, своё не хочу.

«Своё не хочу? Значит, чужое можно?» — усмехнувшись, Хёк сильно ущипнул его за грудь, и тело Чону дёрнулось, словно от удара током.

Чону, словно выпрашивая разрешение, моргнул.

— Можешь продолжать двигаться, Чону-я.

— ……

— Тряси бёдрами как хочешь.

Словно получив разрешение на то, чего ждал, Чону глубоко задвигал бёдрами вверх-вниз. Было не так больно, как раньше, а горячее.

Из-за ребристого презерватива, когда член вонзался до конца и выходил, царапая внутренние стенки, по коже бежали мурашки.

— Ык, ах-хы.

— Каково это — заниматься сексом в первый раз с такой шлюхой? Да ещё и когда с тобой обращаются как с грёбаной игрушкой.

— А, ы-ынг. Всё хорошо. Но кар-секс… слишком, хы-ык. Тесно, тяжело.

Так и должно быть. Тесно и тяжело. Когда он спросил о впечатлениях от игры, Чону ответил, что в машине тесно и тяжело. Ну и чудной.

Чуть улыбнувшись, Хёк принялся облизывать и покусывать его, а затем снова начал двигать бёдрами. Когда он сильно прикусил покрасневшую грудь, изо рта задыхающегося партнёра вырвался бесконечный плач. Из трепещущего отверстия брызнула жидкость — уже не просто гель, а с примесью чего-то другого.

В глазах Хёка тоже разгорался тихий огонь.

— В следующий раз… хы… попробуем где-нибудь на более просторном месте. А заодно, может, научить тебя глотать? Мне всё равно, лишь бы не групповуха.

«Не хочу, чтобы кто-то другой совал свой член в дырочку моего партнёра. Играться с тобой хочу только я», — пробормотал Хёк и, схватив дёргающийся член, сжал его.

— Не, не знаю. А-ык! Я о групповухе… никогда не думал, хы-ык! Не сжимайте так сильно! Я сейчас кончу…!

Внутренние стенки сильно сжались и задрожали. Хан Чону затрясся от оргазма — в глазах вспыхнуло.

Теперь слёзы текли не от физических ощущений, а от удовольствия. Казалось, удовольствие, заполнившее его с головы до ног, плавило мозг.

Из дёргающейся головки члена выстрелила белая жидкость, испачкав грудь и живот Хёка.

Чону кончил уже во второй раз. Резкий, противный запах больше не казался ему странным.

— А… хоро-хорошо.

Но кайф был недолгим. Хёк, несмотря на то, что давление сжимало его член, будто пытаясь откусить, продолжал толкаться.

— Ха-ык, хён, я кончил, я только что кончил, а…!

— Ага, знаю.

Знает? Тогда надо же дать хотя бы перевести дух?

Из головки, не выдержавшей стимуляции, заструилась прозрачная, как вода, жидкость. При каждом толчке, как из насоса, выплёскивалась вода.

— Хык, а-ы. Хы-ык…

— Вся одежда промокнет.

После этого толчки продолжались ещё долго. Только после того, как Чону раз пять прокричал «Умоляю!», Хёк наконец остановился.

Рука, сжимающая бёдра, напряглась, и Хёк, прижавшись к нему, томно выдохнул. Вскоре глубоко внутри он почувствовал что-то гораздо более горячее, чем раньше.

— Блядь, — грубо выругавшись, Чонхёк принялся оставлять грубые следы зубов на подбородке и шее Чону.

— А, Чону-я. Ты так сильно сжимаешься, что мне трудно сдерживаться.

— Не сдерживайтесь. Я, кажется, сейчас умру. Просто двигайтесь быстрее и кончайте…

— Ха-ха… Ты знаешь, как это заводит? Давай ещё, Чону-я. Мне просто долбится и кончить в твою дырочку?

— Ха, вы что, извращенец?

Если подумать, Чонхёк и правда извращенец. Вот почему говорят, что можно умереть от кайфа во время секса.

Чону, обмякший, несколько раз ударил по руке Хёка, которая всё ещё сжимала его бёдра.

Наконец, член, заполнявший дырочку, вышел, и отяжелевший презерватив, завязанный узлом, упал на сиденье.

Раздался звук — отрывали ещё одну упаковку.

Чону было всё равно — он, уставший за целый день, под этот звук провалился в сон.

•••

Когда он снова пришёл в себя, его тело уже лежало в удобной позе. Опустив взгляд, он увидел, что Хёк медленно трётся своим членом о его бедро.

На сиденье валялось ещё несколько завязанных презервативов.

…Странно? Мы использовали только один.

— Очнулся? Продолжим? Ты не просыпался, так что я сам немного помастурбировал.

— А? Ы, э-э. Это мне снится…?

— Видимо, устал. Отключился после первого же раза.

Скрип машины был похож на плач. Чону тоже захотелось плакать.

Хорошо ему или плохо — непонятно. Наверное, и то и другое?

Край горизонта уже начинал светлеть. Он не хотел, на собственном опыте, познавать, что значит «перебор — тоже плохо»

Во всём нужна мера. Кажется, не всегда хорошо, когда партнёр слишком красив и слишком вынослив.

Чону решил, что в будущем обязательно найдёт себе парня с менее выдающимися данными, чем у Хёка.

•••

Чону когда-то смотрел на YouTube видео о взаимосвязи секса и здоровья.

[Секс — это активность, при которой сжигается больше калорий, чем при занятиях спортом. Регулярная половая жизнь помогает поддерживать здоровье.]

Но Чону думал иначе, ведь всё зависит от человека.

Чирик-чирик, — пропел воробей, словно радуясь ясной погоде. Однако в глазах Хан Чону, в отличие от погоды, сгустились тучи.

Поясницу будто переломили пополам. Всё тело ломит, а между бёдер горит даже от лёгкого прикосновения.

Наверное, оттого что слишком сильно напрягал мышцы — от спины до предплечий не было места, которое бы не болело.

— У-у-у. Сдохнуть можно.

К счастью, недавно угнанный фургон не пострадал, а навыки вождения у Чонхёка оказались весьма приличными. Чону, откинув пассажирское сиденье до предела и растянувшись на нём, натянул одеяло и стонал.

По радио, невзирая на погоду, звучало унылое экстренное оповещение.

[В районе Инчхон ОО-гу произошла массовая вспышка заражения. Эти заражённые разводят зомби…]

Зомби? Да плевать. Моя поясница — вот это катастрофа.

В следующий раз, когда закончатся презервативы, ни за что не брать рифлёные. Если так продолжать, кажется, мои внутренности примут форму этих выступов.

— Хё-о-он. Воды, пожалуйста, — прохрипел он.

Хёк, протянув бутылку с водой, стоявшую на водительском сиденье, тяжело вздохнул.

— Я-то думал, раз ты так клянчил перепихнуться, то и с выносливостью у тебя всё в порядке. А выносливость-то оказалась пуховая.

— У меня отличная выносливость. Мы же с вами до рассвета кувыркались, а я ещё дышу. То, что я не умер, — уже чудо.

Он вытащил скомканную под поясницей одежду, свернул её снова и подложил под спину. Вместо подушки.

— Уму непостижимо. Грыжа? И в таком состоянии ты и в машине сексом занимался, и сверху сидел?

— Так вы же сами предложили. Я говорил, что устал, а вы всё равно соблазнили.

— Говори как есть. Если бы я знал, что у тебя проблемы с поясницей, вчера бы ничего не было.

Вот именно поэтому он специально и промолчал. Шанс выпал — надо брать.

Хотя и сейчас больно, но сожалений нет. Накопившееся сексуальное желание нашло выход, да и это томное ощущение расслабленности во всём теле было довольно приятным.

— Не думай о том, чтобы спать со мной в ближайшее время.

— Почему? Вчера же было очень хорошо.

— Не дерзи. Не лезь так бесстрашно. В следующий раз я не буду смотреть ни на твою спину, ни на что другое.

Значит, вчера он всё-таки пожалел его? Глаза Чону округлились.

— …Хан Чону.

Только сейчас вспомнив об уникальном мыслительном механизме своего партнёра, Хёк мысленно выругался и тихо позвал его по имени.

Как и следовало ожидать, Хан Чону сверкал глазами, в которых смешались предвкушение и удивление.

— Чем провинился твой будущий любовник? Чтобы тебя удовлетворить, и двух членов не хватит. Ты же всю энергию высосешь.

— Это вы меня так хвалите, да? За то, что я полон энергии?

Хвалю ли? Я уже и сам не знаю. Хёк пробормотал что-то устало и нажал на тормоз. Он вёл машину плавно, чтобы не причинять боли стонущему пассажиру.

— Всё-таки приятно, когда кто-то другой за рулём. Впервые за год.

— Ха, ну да.

— Кстати, а куда мы сейчас едем? Я думал, сегодня будем просто отдыхать и никуда не поедем.

— За одеждой. Вчера из-за того, что ты слишком сильно кончал, я выбросил по одному комплекту верха и низа.

Чону, лёжа, с трудом поднял голову и осмотрел свою одежду.

На самом деле, он сам был большей проблемой, чем Хёк. Чону до сих пор был в том же, в чём был во время вчерашнего «забега».

Тратить драгоценную питьевую воду на стирку он не мог, поэтому постирать одежду можно было только в ручье или под дождём, что было сродни чуду. В последнее же время не то что дождей — даже пасмурных дней почти не было.

«Хорошо хоть штаны заранее снял».

К огромному счастью, нижнюю половину тела он освободил от одежды до начала процесса, так что с ней всё было в порядке. Запасные штаны ещё оставались.

А вот проблема была с тёмно-синей толстовкой, которая была на нём всё время близости с Хёком. Стоило уткнуться носом в рукав, как начинал исходить запах, о котором даже упоминать было неловко.

Чону, непроизвольно вспомнивший сцены минувшей ночи, плотно сжал губы в линию и внутренне расплылся в улыбке.

Как бы то ни было, он пополнил свой список желаний, которые нужно успеть сделать перед смертью, а это уже радость.

— Опять у тебя странное выражение лица. О пошлостях думаешь, да? О чём на этот раз?

— Привыкайте. О чём мне ещё думать? Думал о том, как вчера было очень хорошо.

— Что за «очень хорошо»? Я впервые в жизни видел парня, который во время секса просит вытащить член, потому что у него спину заклинило.

Чону смущённо кашлянул. И вновь мысленно вернулся к ночному происшествию.

•••

Это случилось в тот момент, когда он уже сбился со счёта эякуляций и смотрел на светлеющее небо с мыслями «сегодня я точно не сдвинусь с места».

Хёк, двигавший бёдрами между его ног, с силой ущипнул и скрутил оба его набухших, болезненно чувствительных соска, приказывая не отвлекаться.

В миг, когда от неожиданной резкой стимуляции Чону выгнулся дугой.

— А! Ох…?

Чону почувствовал: что-то пошло капитально не так.

Причём в каком-то странном направлении.

— Ык! Хё-хён. Подождите, подождите!

— Что? Больно?

— Я… кажется, спину, спину потянул. Вытащите… вытащите свой.

— …Чего?

•••

Хорошо, что Хёк быстро соображал. Он заметил, что реакция Чону изменилась, и сразу же вышел из него.

Если бы он проигнорировал сигнал Чону и продолжил, то сейчас Хан Чону, лёжа в багажнике, уже переправлялся бы через реку* в мир иной.

{Самдочхон (삼도천) — это мифическая река-мост в корейской мифологии и буддийской традиции, разделяющая мир живых и мир мёртвых.}

Вспомнив неловкую ситуацию, Чону покраснел, нарочито кашлянул и сказал:

— В жизни всякое бывает, встречаешь и таких, как я. Судьба — она как глобальное потепление. Это карма, которую ты сам накопил, прими и смирись.

«Карма, — тут нечего возразить». Чонхёк, пробормотав это себе под нос, резко нахмурился и крутанул руль. Из-за зомби, ползущего по дороге.

— Ух! Осторожнее за рулём, хён!

— ……

Чону, которого качнуло в сторону, издал стон.

— Так дело не пойдёт. Надо найти пластырь.

— Где же вы найдёте пластырь? Ы-ык… Ай, больно. Лекарства-то уже все наверняка разобрали.

— Есть места, где ещё не разобрали.

Неужели есть такие места? С началом полноценного апокалипсиса первыми были разграблены больницы. Затем аптеки, потом супермаркеты.

Чону с сомнением покосился на водительское сиденье, и Хёк ткнул его пальцем в межбровье.

— Ай, вы же за рулём! Смотрите вперёд!

— Я вчера говорил. Доверься мне, ладно?

А ты располагаешь к доверию? Чону отмахнулся от пальца, упиравшегося в межбровье, и натянул одеяло повыше, укрывая нижнюю половину тела.

Как можно доверять, зная, что твой партнёр — прирождённый мошенник.

Хёк, усмехнувшись на эту реакцию, намеренно резко крутанул руль на повороте.

К счастью, в этот раз Чону крепко держался за ручку над дверью, так что тело не завалилось. Казалось, они поменялись ролями.

Чону, бубня недовольства, выключил радио и натянул одеяло до самой макушки.

— Спать собрался?

— В любом случае, лекарства не найти, так что лучше поспать.

— Я же сказал, что достану. Не веришь своему хёну?

— Ого, вот это речь настоящего мошенника. После таких слов ещё меньше верится.

— Что будешь делать, если в том месте, куда я еду, окажется пластырь?

— Исполню одно ваше желание. Ставлю на то, что пластырь вы ни за что не достанете.

Хан Чону, обычно настроенный позитивно, так уверенно заявил «нет», потому что медикаменты были поистине дефицитным ресурсом для выживания. Не то что пластырь — даже простой лейкопластырь на рану было трудно найти.

Крупные больницы или аптеки, где ещё оставались лекарства, в основном были заняты отпетыми подонками, и обычные выжившие намеренно избегали их, даже если хотели туда попасть.

— Похоже, скоро исполнишь одно моё желание.

— Да, да.

Чону помахал большим пальцем, перевёрнутым вниз, всем видом показывая, что этого никогда не случится.

Хёк же, словно наслаждаясь этой реакцией, широко улыбнулся.

•••

Примерно через час езды. Один из районов на окраине Сеула.

Чону, кряхтя, с трудом поднялся и выбрался из фургона.

Они прибыли к зданию на окраине. Старое строение, похожее на жилой дом, с красными кирпичами, промазанными цементом.

— ……

— Здесь есть. Сто процентов.

Чону, взглянув на вывеску и поняв, что это за место, медленно открыл рот.

Признаю, хён. Вы действительно гений.

Место, куда прибыли Чонхёк и Хан Чону, — небольшой зал для пожилых* людей в пригороде, на границе столичного региона.

{Кённодан (경로당) — дословно «зал для почтительного отношения к пожилым». Это небольшое общественное помещение в корейских жилых районах, куда пожилые люди приходят проводить досуг}

Хан Чону вспомнил свою бабушку, ушедшую давным-давно.

Она, за исключением времени завтрака и ужина, ходила в сельский зал для пожилых, чтобы поболтать или попеть.

И был один-единственный раз, когда она вернулась домой ближе к обеду и попросила его сходить по поручению.

Сходить за пластырем.

— Чону-я, мой золотой. Занят?

— Нет, бабушка. Вам что-то нужно?

— Сходи-ка купи пластырь. Деньги бабушка даст.

— В зале престарелых все закончились. А этот Ким Ёнгам, чёртов скряга, опять мой истратил. Чтоб его.

— Кхм. Бабушка, не ругайтесь так сильно. Я сейчас быстро куплю.

— Ладно, внучек.

Не было ни единого шанса, что пластырь — практически спутник жизни в пожилом возрасте — не хранился бы в месте, где они проводили большую часть буднего дня.

Так и оказалось. В ящике комода в зале для пожилых, куда они зашли с Хёком, лежали пластыри всех видов.

От квадратных наклеек до жидких пластырей, мази типа ментолатума и даже импортных пластырей в форме круглых стикеров. А ещё напульсники.

— Удивительно, но такие места — настоящий клад, о котором мало кто знает.

Вряд ли кому-то вообще пришло бы в голову грабить зал для пожилых.

Чону, с ухмылкой глядя на спину Чонхёка, копавшегося в коробке с медикаментами, вдруг ощутил неожиданную надёжность.

А, ладно. Псих он и есть псих. Но хитрости ему не занимать.

— О, тут и одежда есть. Переоденешься тоже?

— …Подождите. Вы предлагаете мне это надеть? Серьёзно?

Нет, отмена. Этот человек — просто извращенец, которому доставляет удовольствие издеваться надо мной.

Чонхёк в качестве одежды для переодевания принёс старушечьи шаровары с растянутой резинкой.

— Смешно будет. Как представлю твою рожу, когда ты в этом за рулём гоняешь как отморозок, — просто убойно.

— Ни за что не надену.

— Почему? Ты бы в них выглядел довольно мило.

— Что вы всё заладили: «мило, мило»! Если вам так нравится, сами и надевайте!

Мне не пойдёт. Чонхёк, игриво прикусив кончик языка, свернул шаровары и сунул в дафл-бэг.

Зачем он это берёт? Неужели и правда сам наденет? Какой бы ни была внешность, растянутые стариковские шаровары — это уж слишком.

— Носить не буду, потом использую вместо давящей повязки. Не думай о всякой ерунде.

— Кхм. Я ничего не говорил.

— Ты глазами сказал.

Дафл-бэг Чонхёка быстро наполнился всякой всячиной для выживания. Похоже, он смёл все оставшиеся медикаменты и всё, что могло пригодиться.

«Вот теперь он похож на настоящего выживающего в апокалипсисе».

Пока Чону про себя восхищался этой картиной, к нему размашисто подошёл Хёк с пластырем в одной руке.

— В фургоне тесно, давай ляжем здесь, наклеим пластырь и поедем. Заодно и намазать кое-где надо…

Хёк, собиравшийся сказать «намазать и наложить», вдруг остановился, сморщив нос, будто учуял странный запах.

В следующую секунду он уткнулся носом в шею Чону и принюхался.

— Ч-что вы делаете? Вы же не собака.

— Ну, ублюдок — это точно.

— Играете словами?*

{В корейском слово 개새끼 (кэсэкки) имеет два значения:

1. Прямое: «щенок», «пёс», «собачье отродье».

2. Переносное (матерное): «сукин сын», «гандон», «ублюдок» — очень грубое ругательство.}

Принюхиваясь ещё некоторое время, он поднёс к носу край одежды Чону. Из-за этого его покрытая пятнами грудь оказалась обнаженной.

— Ч-что вы делаете!

— Чону-я. Ты…

— …Подождите, ничего не говорите.

— От тебя пахнет. Спермой… М-м-м.

В конце концов Хан Чону, забыв о боли в пояснице, бросился к Хёку и обеими руками зажал ему рот.

— Может! Может, заедем сначала в магазин одежды? Хотя их уже разграбили, наверное? Не знаю, где ещё может быть одежда! Но вы, хён Чонхёк, кажется, знаете!

Впредь никогда, ни за что не заниматься сексом в одежде. Никогда ещё ему так сильно не хотелось попасть в прачечную самообслуживания, как сейчас.

Пха-ха-х, — рассмеялся Хёк и легонько прикусил кончики пальцев, зажимавших ему рот.

— Что? Стыдно?

— Блядь, не говорите ничего.

— Это не запах гниющей плоти, как у зомби. Запах спермы — это еще ничего. Внезапно я возбудился, как извращенец. Если бы не твоя спина, повторили бы прямо здесь.

— Хён! Прошу вас! Замолчите!

Чону захотелось резко стянуть с себя одежду и выбросить. Нет, он решил, что точно это сделает.

Одной рукой держась за поясницу, он принялся рыться в комодах и шкафах зала для пожилых и вскоре нашёл более-менее приемлемую одежду.

— ……

На этот раз лицо Хёка помрачнело.

— Вот это то, что надо. И размер подходит, и новая.

Чонхёк закусил губу. Вид у него был искренне удручённый.

Его предложение надеть старушечьи шаровары было чистой шуткой. А его партнёр по выживанию, похоже, всерьёз собирался надеть эту ужасную вещь.

— Ты правда это наденешь, Чону-я?

— А что, понарошку? Как раз летняя, с коротким рукавом. Отлично.

Хотя Чонхёк, 3x лет, особо не афишировал, он был довольно известной моделью и считался экспертом в вопросах моды и одежды. Теперь он столкнулся с величайшим испытанием в своей жизни.

— Чону-я, ты обещал исполнить желание? Я сейчас воспользуюсь правом на желание. Не надевай это.

— Да ладно. Разве это не лучше? Во-первых, практично. Не так жарко, и аккуратно.

— Ха-а…

Я правда тебя не понимаю. Чем больше смотрю, тем меньше понимаю, что у тебя в голове.

Хёк вздохнул.

•••

Старания с обклеиванием пластырями того стоили. Благодаря удачно найденному эластичному бинту, обмотанному вокруг талии, сидеть на водительском сиденье было уже не трудно.

Повезло и с тем, что во дворе зала для пожилых нашёлся кран с ещё работающей водой. Слегка обмывшись, он почувствовал себя даже лучше, чем несколько дней назад, когда был совершенно здоров.

— А-а~ Погода — просто сказка!

Хан Чону сейчас расталкивал фургоном зомби, скопившихся в переулке за залом для пожилых.

Пум, пум, — с каждым отлетающим от капота зомби Хан Чону напевал себе под нос.

Хёк, как обычно державшийся за ручку над пассажирской дверью, глядя на Чону, непрерывно вздыхал.

Каждый взгляд на водительское сиденье вызывал головокружение. Запястья и предплечья в красных синяках — следах минувшей ночи. Шея со следами укусов. Мелькающие при каждом движении в вырезе рукава футболки отпечатки пальцев на боку.

Сами по себе эти следы были бы для него довольно возбуждающим и приятным зрелищем.

Но всё портил принт на футболке, в которую он переоделся.

— Ха, ну правда.

Посередине футболки красовалась фотография нескольких пожилых людей, стоящих рядком и обнявшихся за плечи.

А под ней крупная надпись радужным каллиграфическим шрифтом.

«Поездка в честь 5-летия клуба „Цветы пиона“»

— Я бы такую одежду даже даром не взял.

— Думаете, мне самому нравится?

— Все инженеры так одеваются? У парня, с которым я раньше встречался, тоже вкус в одежде был никакой.

— Тц, скажете тоже. Дело не во вкусе. В апокалипсисе выбирать не приходится. Если есть – носишь, если нравится – берешь.

А, ну ты хоть осознаёшь, что сейчас апокалипсис. Хёк перевёл взгляд за окно.

— Может, мне ещё и те шаровары, что вы взяли, надеть? Комплект бы получился. Как внучок, приехавший к бабушке в гости. Мило же?

— Не мило, так что не надевай.

— Ха. А когда уговаривали надеть, говорили, что мило.

— Не мило.

Вскоре Хёк, словно навигатор, начал лихорадочно листать карту, тщательно выискивая места, где могла быть одежда.

— Если проехать чуть дальше по этой дороге, там есть склад-магазин одного модного бренда. Даже если просто подобрать там нижнее бельё, будет лучше, чем это.

— Тогда поедем туда. Вам же тоже нужна одежда. Если вдруг не найдётся вашего размера, я отдам вам эту. Будет маловата, конечно… но летняя одежда же нужна?

Представив себе эту картину, Хёк невольно нахмурился и прислонился головой к двери пассажирского сиденья.

— Блядь, Чону-я. Жми на газ. Мне тяжело на тебя смотреть. Я мучаюсь. То, что парень, с которым я кувыркался до утра, сидит рядом и бодро ведёт машину в этой нелепой одежде, кажется сном.

— Пф, ладно. Вы такой придирчивый.

Чону надавил на педаль газа сильнее. Хёк, больше не видя зомби, чтобы успокоить свое мрачное настроение, опустил окно и вдохнул свежий воздух.

Прошло минут пятнадцать. Мимо всё чаще стали проезжать машины других выживших — видимо, где-то рядом был лагерь.

Разглядывая их по пути, взгляд Хёка вдруг стал острым.

«Кто это только что был? Где-то я видел это лицо».

Он опустил окно и высунул голову наружу, чтобы оглядеться.

Но пейзаж за окном промелькнул мгновенно. Хан Чону, даже управляя фургоном, вел себя как гонщик, и человек, которого он только что видел, уже превратился в точку вдалеке.

— Мм? Что такое? Что-то было?

— Нет, ничего. Жми дальше.

Хёк, чувствуя непонятную тревогу, снова поднял окно, которое опустил, чтобы подышать воздухом.

Почему-то предчувствие было нехорошим.

Дурная связь

Глава 4.1. Дурная связь.

"— Да ладно, он же порноактёр? Говорили, модель для взрослых журналов."

"— А, вообще-то раньше он был музой одного довольно известного дизайнера. Крутил с ним, а потом его вышвырнули, и он ушёл в андеграунд."

"— Правда? Я слышал, тот дизайнер известен тем, что домогается своих моделей."

"— Да какая разница, правда или нет. Факт в том, что Чон Хёк уже конченый. Скоро его вообще никуда не позовут, кроме как на полное ню*."

{Фотография в стиле ню (сокращение от фр. nudite — «нагота») изображает человека обнаженным, акцентируя внимание на форме его тела, композиции, эмоциональной составляющей и других эстетических качествах.}

Второй год с дебюта в качестве музы. В тот год, когда Чон Хёк насолил знаменитому дизайнеру, который домогался всех без разбора, и ушёл от него, в индустрии начали циркулировать пикантные слухи о его личной жизни.

Жуткий развратник, извращенец, наслаждающийся садистским сексом, высокомерный псих…

Ни одно агентство не предлагало ему контракт, и знакомые переживали, что у него совсем не станет работы, но Чонхёку было плевать.

Он был уверен в своём мастерстве.

И действительно, несмотря на липнущие к нему сплетни, модель Чонхёк добился впечатляющего успеха, став первым фриланс-моделью одного бренда унисекс-нижнего белья.

Подрабатывал он и моделью для женских взрослых журналов, что приносило неплохой доход.

— Это он? Чонхëк?

— Ага. В Корее не работает. Только за границей.

Слухи и сплетни были не чем иным, как дровами, раздувающими пламя ещё сильнее.

Дальше перед Хёком расстилалась ровная дорога. Примерно тогда же он начал чувствовать невыносимую скуку.

Прошло лет пять после того, как он насолил тому чёртову дизайнеру. Он внезапно решил уйти на пенсию.

Причина была проста.

«Не хочу работать. Человечество от природы не склонно к труду».

Денег он заработал достаточно. Хотелось отправиться на поиски того, что ему действительно нужно. Вполне в духе Чонхёка.

Разумеется, его заявление об уходе так и не состоялось.

Ровно через две недели после того, как он решил уйти на пенсию, наступила эпоха зомби-апокалипсиса.

•••

— Ого, хён. Вы правда модель.

Сегодня был первый неофициальный показ после этого.

…Конечно, «показом» это можно было назвать с большой натяжкой.

Настолько позорное, что даже в шутку язык не поворачивался, но Хан Чону, похоже, воспринимал происходящее именно как модный показ.

— А это не примерите?

— Чону-я. Ты же говорил, что удобство — превыше всего?

— Ну, это самое приличное из того, что осталось.

Чону протянул ему просторную джинсовую рубашку.

— Двигаться неудобно, да и жарко слишком.

Хёк, смущённо улыбаясь, всё же взял одежду.

Добравшись до складского магазина, они решили собрать всё, что ещё можно было носить. Однако после того, как здесь уже побывали другие выжившие, одежды, удобной и практичной для движения, почти не осталось.

Тем не менее, за примерно тридцать минут Ча Чонхёк переоделся целых четыре раза.

Белую свободную рубашку, безрукавку с блейзером, обтягивающую рубашку в клетку. Всё это было совершенно непригодно с точки зрения подвижности и практичности.

Видя, что Хеку идет даже клетчатая рубашка с джинсами — классический «лук студента-технаря», — только щелкнул языком. «Хёна и правда приятно наряжать».

Хёк, приложивший к себе джинсовую рубашку, устало засунул её в дафл-бэг и подобрал валявшуюся на полу футболку с широкими рукавами.

— Остальное надену за день до конца света. А эта мне нравится больше всех, Чону-я.

— Жаль.

— Чего тебе жаль?

Он сбросил клетчатую рубашку, которую только что примерил. Стянул и безрукавку, оставшись с голым торсом.

На плече темнел синяк неизвестного происхождения, а на задней части шеи виднелись слабые следы от ногтей — видимо, кто-то сильно хватался. Можно было не спрашивать, кто именно.

— Чону-я. Посмотри.

Как и ожидалось. Хёк кивком указал на следы от пальцев на своём плече и слегка прикусил нижнюю губу.

— Неужели было так хорошо, что ты даже не заметил, как сорвал спину? Следы от рук остались.

— Да, понравилось. Так что перестаньте меня дразнить!

Хёк рассмеялся в голос и надел футболку.

Это была просто чёрная футболка и джинсы. Но благодаря его статной фигуре казалось, что ему не хватает чемодана и солнцезащитных очков в руках.

— Ух, аж дух захватило.

— Опять думаешь о странном?

Вместо ответа Чону широко распахнул глаза и улыбнулся до ушей.

— Привыкайте, хён.

— …Ха. Давай сначала одежду для тебя найдём.

Вскоре Хёк принёс из оставшегося вещи, которые были хоть сколько-нибудь приличного качества.

Чону выбрал себе обычную рубашку-поло, и Хёк, сказав: «По сравнению с тем, что на тебе сейчас, это просто Шанель», — тут же затолкал его в примерочную. Вручил ещё несколько запасных футболок с коротким рукавом.

Пока Чону с неожиданным воодушевлением переодевался, Хёк стал осматривать разгромленный зал в поисках сумок или головных уборов.

Ничего стоящего не нашлось, и он спустился на нижний этаж. Откуда-то начали доноситься приглушённые голоса.

— Осталась только детская и женская одежда. Больше ничего нет?

«Наверное, ещё одна группа выживших», — подумал он. Хёк не хотел их пугать, поэтому, засунув руки в карманы, нарочито шаркая ногами, стал медленно спускаться по бетонной лестнице.

Снизу, видимо, заметили его присутствие — неподалёку послышался звук, будто кто-то резко втянул воздух и затаил дыхание.

— П-подожди. Кажется, там кто-то есть.

— Здесь? Вроде никого не было…

Лязг. Кто-то из выживших, сидевших на прилавке, резко вскочил.

— …А.

— В-вы выживший?

Внизу, как и предполагал Хёк, находилась группа из двух мужчин и двух женщин. Судя по грязным, измождённым лицам, им не хватало ни еды, ни воды.

Хёк остановился на расстоянии от них и ответил:

— Да. Выживший.

— А-а, понятно. А эта территория вся ваша?

— Нет. Что осталось — забирайте.

Всё равно из одежды остались только женские и детские вещи. Вещи из тянущейся ткани иногда можно было использовать вместо бинтов, но они с Чону только что затарились в зале для пожилых вещами куда лучшими, так что набирать лишний груз не было смысла.

— С-спасибо.

Хёк коротко кивнул. Он уже собирался подняться обратно, чтобы сообщить Чону о других выживших, как вдруг один из них окликнул его:

— Эй! Подождите минутку! У вас есть своя команда?

Команда? Хёк приподнял бровь и на этот раз отрезал: «Да, есть». Видимо, они хотели завербовать нового члена, так как большой группой легче искать припасы.

Но на вид у них ничего не было, и ничем особенным они не выделялись.

Бросать прирождённого инженера Хан Чону, с которым никогда не соскучишься, ради них не было никакого резона.

Хёк равнодушно развернулся. И тут перед ним замерли бодрые, мальчишеские шаги.

— Вау, хён. Мне нравится одежда, что вы выбрали, но она великовата. Если так наклоняться, кажется, всю грудь видно. Так что лучше вам, хён, чем мне…

Повисла пауза.

«А это ещё кто?» — Чону забегал глазами по сторонам.

До сих пор все, с кем они сталкивались из-за Хёка, были помешаны на том, чтобы всадить другим нож в спину. Неужели опять?

Он прикусил губу и встал вплотную за спиной Хёка.

— Хён, они снова к нам прицепились? Или это вы затеяли ссору?

— Ха. Ты за кого меня принимаешь? За подонка? Бандита?

Мужчина, переводивший взгляд с Хёка на Чону, осторожно заговорил. Тот самый, что предлагал вступить в группу.

— Это ваш напарник?

— Ну да.

— Если не против, не хотите присоединиться к нам? Мы… ищем людей, с которыми можно путешествовать. Моя младшая сестра Хесу немного больна. Мы направляемся к точке раздачи правительственной помощи, но нас слишком мало, и трудно отбиваться от бандитов и зомби.

Обычная история. Больна сестра или нет — для Хёка это не было убедительной причиной.

Он недовольно прищурился, и мужчина быстро добавил:

— Если совсем не хотите, давайте только до Пхёнтхэка. Говорят, по дороге много бандитов и зомби. Вам вдвоём разве не тяжело? Давайте объединимся на это время.

Брат, рискующий ради больной сестры. История душещипательная, но кто в этом апокалипсисе не отчаян?

Хёк подумал, что рассказ о больном вполне мог быть ложью ради их собственного выживания.

Люди, которые ценят человечность так же, как и выживание, как Хан Чону, встречаются редко. Нет, их почти не было.

Он изобразил дежурную, но вежливую улыбку и отказал:

— Извините.

Им и вдвоём выживать не в тягость. Припасов полно, бензин есть, машина есть. И водитель-инженер потрясающего мастерства в придачу.

А эти люди ничего не могли ему дать. Они не привлекали его взгляд так же интригующе, как кое-кто другой. Сделка была явно убыточной.

Он развернулся и обнял Чону за плечо. Хотел уйти побыстрее, пока они не стали настойчивее.

Но…

«…Ах, Хан Чону».

Хёк, словно вспомнив о чём-то, опустил взгляд на Чону.

Так и есть. Тот, вращая своими глазами-леденцами, не мог оторвать взгляда от одной из женщин в группе, чьё лицо сильно побледнело.

Точно. Хан Чону — такой человек. Наивный, простодушный, двадцати одного года от роду, пушинка-одуванчик, который и не подозревает, что его могут использовать.

Чону, заметив на себе взгляд, встретился глазами с Хёком.

— Нет.

— …Ык, понял.

Он прошептал так тихо, чтобы слышал только Чону. Появилось нехорошее предчувствие, что они ввяжутся в неприятности.

Опасаясь, что Чону передумает, Хёк быстро схватил его за запястье и потащил за собой. Чону, запнувшись, пошатнулся.

— Ай, хён! Да помедленнее! Я сам пойду, не тяните!

Хёк, почти взяв его под мышку, широким шагом направился вверх по лестнице.

Вернее, попытался.

— …В чём дело?

Один из выживших выскочил и встал перед лестницей. Не тот мужчина, что предлагал вступить, а та самая бледная женщина, на которую только что смотрел Чону.

Она была одета в зимнюю одежду не по сезону. Тело исхудавшее, под глазами тёмные круги, но взгляд горел остро и ясно. Вскоре прозвучал испуганный, но твёрдый голос:

— Подождите! Мне нужно кое-что проверить.

Проверить? Чону и Хёк одновременно озадаченно посмотрели на неё. Как и остальные её спутники.

Вроде не похоже, что они собираются что-то отобрать или угрожать. На этот раз даже Хёк не мог предугадать их намерений.

Затем она перевела взгляд на Чону.

— Если вы в затруднительном положении, моргните.

В затруднительном? Чону забегал глазами. В этом апокалипсисе разве не все в затруднительном положении?

Он на секунду задумался, в чём именно его затруднение.

В том, что ноет поясница и бёдра? Что футболка, которую выбрал Хёк, слишком большая? Что хочется пить?

«И вообще, зачем она это спрашивает?»

Хан Чону с совершенно непонимающим видом моргнул. Без всякого умысла. Моргать ведь — это совершенно естественно.

И тут лица всех четверых выживших, включая женщину, побелели. «О боже», «неужели», «мы пытались не вмешиваться» — послышались обрывки фраз.

В тот же миг женщина, стоявшая перед Хёком, и один из её спутников, наблюдавших со стороны, бросились вперёд с криками:

— Ах ты, преступник! Даже сейчас ты этим занимаешься?!

— Ублюдок-развратник!

Чёткие следы от пальцев и укусы, видневшиеся в вырезе мешковатой одежды парня. У его спутника постарше на руках тоже были заметные следы. И этот парень, сбежавший вниз со словами «Одежда, которую выбрал хён, слишком свободная».

Если бы Чону выглядел так же взросло, как Хёк, недопонимания бы не возникло. Но Хан Чону был юн, едва за двадцать.

В глазах посторонних это выглядело так… будто взрослый мужик соблазнил наивного парня, держит его под боком и пристаёт.

— Блядь, серьёзно.

Поняв ситуацию, Хёк закатил глаза и выругался.

А Хан Чону, не понимающий, как он выглядит, вытаращился при слове «развратник».

Развратник? Кто? Неужели… я?

И тут он вспомнил, как у примерочной смотрел на тело Хёка и думал о грязном. Неужели эти люди это видели?!

— А-а-а! Подождите! Подождите! Это недоразумение!

— Отойдите, студент!

— Ну, я вёл себя как извращенец, это правда. Но я не насильник, черт возьми?! В любом случае, мы уже всё сделали!

— Ото… Что? Что вы сказали?

Все, кроме Чону, стояли с отвисшими челюстями.

Четверо и двое. Напряжение, тщательно выстроенное между двумя группами, в один миг рухнуло.

Только Хан Чону всё ещё не понимал, что происходит.

Хёк рассмеялся с досадой и демонстративно постучал себя по шее и предплечьям.

«А что не так с шеей и руками?»

Чону, пощупав свою шею и руки, наконец, кажется, понял причину недопонимания и раскрыл рот. Там были следы от засосов и укусов.

— Это не укусы зомби! Это меня хён укусил! Я не заражённый.

— Кхе-кхе! Что?!

— Ну… если разобраться, я его тоже кусал.

— Кхм, кхм!

Один из мужчин зашёлся в кашле. Хёк, не выдержав, сказал:

— Хан Чону. Они думают, что я над тобой надругался.

— А? Вы, хён?

Чону широко распахнул глаза, будто услышал нечто совершенно неожиданное.

«Чон Хёк надругался над Хан Чону? ...Нет. Всё наоборот».

С точки зрения Чону, это он домогался, а не наоборот.

Конечно, Чон Хёк говорил и делал всякие непристойности, но, честно говоря, это было по обоюдному согласию. А уж он сам, который постоянно фантазировал о Хёке, был куда ближе к понятию «развратник».

Ведь Хан Чону нравилось тело Хёка настолько, что, будь его воля, он бы раздел его и любовался им целыми днями.

— Ого, я даже представить себе такого не мог.

— Вот ты и оправдывайся. Я лишён права голоса.

— Ну, в общем. Признаю, ситуация выглядит подозрительно. Но у нас не какие-то там неподобающие, проблемные отношения. У нас отношения… по взаимному согласию. И, к сведению, я взрослый. Мне двадцать один.

Отношения по взаимному согласию.

Все четверо выживших скривились.

Неужели даже в этом прогнившем мире можно заниматься мирным сексом по взаимному согласию? Где и как это вообще возможно?

В итоге один из них, не справившись с сомнениями, спросил:

— Значит, вы пара?

Пара. А вот это уже нет.

Теперь и Хёк приподнял бровь и забегал глазами. Может, чтобы больше не выслушивать надоедливые подозрения, стоило просто соврать и сказать «да»?

Но Хан Чону был иного мнения. Буквально вчера ему сказали, что они лишь секс-партнёры без чувств. И он был не настолько нагл, чтобы заявить при Чон Хёке: «Да, мы пара».

— Мы не любовники. Потому что хён не хочет таких отношений. Как и я.

Услышав это, лица стоявших рядом людей резко исказились. На этот раз даже Хёк почему-то помрачнел.

Как бы это объяснить? Чону, словно в глубокой задумчивости, помедлил и ответил:

— Мы с ним секс-партнёры, что-то вроде «необходимого и достаточного условия» друг для друга. Кстати, это я его соблазнил первым. Так что хён у меня на крючке. Можете не волноваться.

— ……

«Ха», — выдохнул Чон Хёк сквозь зубы.

То ли он нагло врёт, чтобы избежать подозрений, то ли сам искренне в это верит.

В любом случае, для слушателей это было шокирующее заявление.

Настолько, что уж лучше бы они сказали, что любовники.

Как и следовало ожидать, у всех выживших, кроме Хёка и Чону, беспомощно отвисли челюсти. На их лицах застыло полное неверие.

Дурная связь

Глава 4.2. Дурная связь.

Четверо выживших, застыв бок о бок в почтительном молчании, наблюдали сверху за юным инженером, умело орудовавшим над шиной.

Закончив аккуратную замену покрышки, он сказал: «К счастью, машина в целом в хорошем состоянии», — и тщательно проверил багажник и дверные замки.

Хан Чону чинил их машину в знак извинения за то, что напугал их.

Естественно, Чонхёк был недоволен. Но Чону, которому было немного жаль просто так их отпускать, нарочно разыграл представление и предложил свои услуги автомеханика.

— Если встретите бандитов, будет беда. Я недавно сам через похожее прошёл и понял: если замки сломаются — пиши пропало.

— Да…

Выжившая первой преградившая путь Хёку, Ли Хесу, со сложным выражением лица смотрела на следы укусов на шее Чону, а затем перевела взгляд на ясное небо.

Сначала она думала, что его странная походка из-за какой-то травмы. Но, выслушав всю историю… кажется, причина стала ясна.

Похоже, даже в конце света инстинкт сохранения рода в человечестве не угас.

Хотя от этих двоих род вряд ли сохранится.

— Ну, вот и всё. К счастью, кроме шины, состояние сносное. Проездите ещё минимум пару месяцев.

— А, да. Спасибо.

Напоследок он аккуратно заклеил острые края разбитого лобового стекла толстым скотчем, чтобы не пораниться, снял рабочие перчатки и хлопнул по аккуратно подлатанному кузову.

— Спасибо. И простите за недоразумение.

— Кхм. Ничего.

Пока он возился с машиной, Хёк стоял в тени здания магазина и молча наблюдал за другими выжившими.

С одной стороны, было горько от мысли, что, путешествуя с младшим партнёром, можно нарваться на такие подозрения. С другой — глядя на Хан Чону, который смеялся и болтал с ними, он почему-то чувствовал, что его внутренности переворачиваются.

Увидев, что работа подходит к концу, он приставил ладонь козырьком ко лбу и неспешно направился к Чону.

— Всё?

— Да, закончил. Едем, хён?

Чону отряхнул руки и потянулся, разминая ноющую спину. Рука Хёка тут же сама собой обняла его за плечи и притянула к себе. Безмолвный сигнал: уходим отсюда поскорее.

В этот момент Хесу окликнула их:

— Подождите минутку!

Хёк демонстративно раздражённо вздохнул, но Хесу, не обращая внимания, подошла и протянула чёрный полиэтиленовый пакет.

— Ничего особенного. Просто угоститесь.

Внутри чёрного пакета лежало несколько карамелек, наполовину растаявших от жары в салоне автомобиля.

— Не стоило.

— Мне неловко за недоразумение, и я благодарна, что вы помогли с машиной. В наше время нет ничего надёжнее крепкой машины. Мы, на самом деле… едем в Канвонд, где, говорят, разрабатывают вакцину. Вряд ли мы ещё увидимся, так что решила попрощаться заранее.

— А, вакцина.

Чону закатил глаза и посмотрел на Хёка.

Казалось, эта тема должна была заинтересовать и Чонхёка. Но тот уже сидел на пассажирском сиденье, скрестив руки на груди.

Помедлив, Чону покачал головой. Насколько он знал, информация о разработке вакцины в Канвондо была неподтверждённым слухом.

— Удачи. Надеюсь, встретимся в безопасном месте.

Он попрощался, быстро подошёл к водительскому сиденью, достал из своего рюкзака оставшийся пакет с леденцами на палочке и вернулся.

— Вот, обменяемся. Я карамель люблю больше, чем леденцы.

— Что? Это слишком много…

— Возьмите. Я вообще мало ем. Даже если ем меньше других, я много двигаюсь. Тело с отличным соотношением цены и качества. Разве не здорово?

Опасаясь, что она откажется, он насильно всунул пакет ей в руки и быстро сел за руль.

— Осторожнее там! Удачи с выживанием! В Канвондо ещё прохладно, одевайтесь теплее!

— С-спасибо. Вы тоже будьте осторожны!

Чону с довольным видом взялся за руль.

Новая одежда радовала, погода была отличной, случилось и кое-что хорошее — на душе немного потеплело. Однако…

— Хён, чего у вас такое лицо?

— Потому что ты ведешь себя как дурак.

— П-почему?

— Просто взял бы и всё, зачем меняться-то.

Хёку это явно не понравилось. Хотя речь шла всего лишь о горстке леденцов.

— Хён. Мою еду я контролирую сам. Вашу еду контролируете вы. Мы же так договорились.

— Ну да. Твоя еда, что хочешь с ней, то и делаешь, мне-то что. Но не раздавай всё подряд. Как ты собираешься выживать в будущем, будучи таким беспечным и мягкосердечным? Сможешь ли ты выжить без меня?

Чону завёл мотор и скривил губы.

— Я и без вас прекрасно проживу. Ну, может, пару раз получу по затылку.

Но не сдохну. Он беззаботно пробормотал это и нажал на газ.

Глаза Хёка, прислонившегося к окну пассажира, слегка помрачнели.

— Ах ты, наш пушистик. Как же тебя человеком сделать, пока ты себе весь затылок не отбил.

— Я у вас в процессе научусь. А вы тоже поучитесь. Делай добро, и оно вернётся. И если меня однажды не станет, не будьте таким скупым, как сейчас. Одному жить одиноко.

При этих словах брови Хёка едва заметно нахмурились.

— Те люди сказали, что заедут в Пхёнтхэк, да? Может, и нам туда? Если повезёт, получим паёк от правительства. Хотя слухи, может, и враньё, но в Канвондо…

— Нет. Найдём поблизости нормальное место, припаркуемся и отдохнём. У тебя спина ни к чёрту.

Чонхёк, сам не понимая толком причины своего раздражения, отвёл взгляд за окно. Чону, болтавший рядом с ним, в отличие от обычного, вызывал у него какое-то неприятное чувство.

Может, потому что ему не нравилось видеть, как тот строит из себя добряка-дурачка? Или потому что его бесило, что Чону раздаёт свою еду?

Перебрав в уме возможные причины, он раздражённо взъерошил чёлку и откинул пассажирское сиденье назад, укладываясь.

"— И если меня однажды не станет, не будьте таким скупым, как сейчас. Одному жить одиноко."

Настроение испортилось без видимой причины.

•••

Чону нашёл общественную парковку. Там стояло ещё несколько сломанных машин, но ни одна из них не была в достаточно хорошем состоянии, чтобы её можно было использовать.

Они первым делом умело слили топливо и, на случай внезапного нападения зомби, припарковались недалеко от выезда с парковки, чтобы легче было сбежать.

Как только они прибыли на парковку, Хёк схватил Чону, собиравшегося выйти из водительского сиденья, и начал легонько играть с ним.

Он потирал грудь, словно щипал её, а затем несколько раз лизнул мочку уха, и вскоре внизу его штанов образовалась заметная выпуклость.

— Хён. Я, сегодня. Спина немного.

— Ага, вставлять не буду. Просто руки чешутся. Ты против?

Конечно, он не был против. Даже если бы небо раскололось надвое, Чону, честно говоря, всё равно хотелось заниматься с Хёком всякими непристойностями.

В этом-то и была проблема. Одежда, что была на нём сейчас, была новой и качественной, которую трудно достать, а спину снова начинало ломить.

Рука Хёка, блуждавшая под одеждой, была немного влажной и горячей от раннего летнего воздуха. Из-за этого Чону возбуждался ещё быстрее.

— А, ы-ы. Н-ну, это же новая одежда. Не хочу пачкать. И зачем вы так грудь трогаете…

— У тебя есть другая одежда.

Хёк издал низкий довольный смешок и нежно укусил Чону за ухо и шею, стараясь не причинить боли.

Чону, прищурившись, поморгал, а потом, будто сдавшись, закопошился и закатал одежду вверх.

— Только одежду. Только одежду снимем. Только руками?

— Ага. Только руками. …Иди сюда, я сниму.

Он стянул с него рубашку-поло и провёл влажным языком по груди, на которой остались следы от пальцев. Над головой раздался рассеяный вздох.

Всякий раз, глядя на краснеющего Чону, попавшегося на его уловки, Чонхёк ощущал себя так, будто держит в руках игрушку. Послушную и забавную игрушку.

Но почему? Сегодня Чонхёк задумался: вдруг не он, а его партнер проводит границу в этих отношениях?

И потому ему вдруг захотелось немного покапризничать, позлить его.

— Откинь сиденье.

— А! Я же сказал, грудь н-не надо…

— Тебе же нравится. Смотри, как мило соски встали.

В тот момент, когда большая рука, подразнив грудь, скользнула по низу живота и нырнула в штаны, Чону вздрогнул всем телом и вцепился в ручку водительской двери. Дыхание Хёка тоже участилось, он облизнул губы и наклонил голову.

— Спусти штаны.

— М-м-м. Погоди, вы что, ртом собираетесь?

Хёк лишь приподнял бровь, ничего не ответив. Чону, зная, что этот взгляд означает «есть проблемы?» заёрзал, пытаясь отстраниться.

— Это уж слишком. Честно говоря, я сегодня много потел. От меня потом пахнет. …Минет давайте в следующий раз!

— Тем лучше. Ах, наш пушистик такой невинный, ну что за прелесть.

— Чем же это лучше?!

Пунцовый, он оттолкнул Хёка за плечо так, что раздался шлепок. На мгновение растерявшись, не слишком ли сильно ударил, он увидел, как Чонхёк, усмехнувшись, снова придвинулся вплотную.

— Если тебе так противно, может, ты мне отсосёшь?

— Х-хып…

— Для обучения минету в машине тесновато. Может, выйдем? Тут всё равно никого.

Что это с хёном сегодня? Отказывался от девственника, как от огня, а теперь, когда попробовал, ему понравилось? Чону с лицом, готовым вот-вот лопнуть, забегал глазами.

Минет? Хочется. Но, честно говоря, он не уверен, что справится. И нет гарантии, что спина снова не подведет его в середине процесса, как вчера.

— Хё-о-он. Вы же говорили, что не хотите с девственником. Так почему...

— Ага. Но ты теперь не девственник.

Верно. Вчера, поддавшись чьим-то уговорам, двадцатиоднолетний Хан Чону, распрощался с девственностью. В итоге, помявшись ещё немного, он решил прислушаться к слабому голосу совести.

— Серьёзно… Я не хочу опять, как вчера, опозориться. И я не уверен, что меня не стошнит, пока буду делать вам минет. Он слишком большой. И спина болит. Не сегодня, давайте в следующий раз!

Чону, опасаясь, что снова поддастся искушению, быстро открыл дверь водителя и выбрался наружу.

И почему хён пристаёт именно в те дни, когда у него всё болит? Если бы соблазнял в нормальные дни, разве было бы хуже?

Чтобы успокоить своё полувозбуждённое достоинство, он быстро спрятался за зарядной станцией для электромобилей на краю парковки.

Увидев это, Хёк издал смешок, похожий на вздох.

«То ли простодушный, то ли умный.»

Похоже, сегодня был не день для капризов.

Он мягко открыл пассажирскую дверь, вышел и прислонился спиной к багажнику машины.

Раз уж так получилось, может, стоит прилипнуть к нему, чтобы у него не было времени отвлекаться на что-то другое? Думаю, его выражение лица будет стоить того.

Он вытащил из кармана старую карамельку и засунул в рот. Ту самую, что чуть раньше получил Хан Чону и дал ему половину.

«…Очень сладко».

И тут раздался хруст гравия под колёсами на парковке. Хёк рефлекторно повернул голову.

На парковку въехал седан с полностью разбитым бампером. Судя по свежим пятнам крови повсюду, недавно он сбил зомби или человека.

— Похоже, о тишине здесь придётся забыть. Сегодня раздеть нашего Чону не получится.

Он тихо усмехнулся, вытер липкие от карамели пальцы и позвал Чону, который, должно быть, поправлял одежду за зарядной станцией:

— Хан Чону. Выходи скорее.

Однако голос Хёка был прерван голосом незнакомца, который только что въехал на парковку. Это был водитель седана.

— Эй! Повезло. Тут вроде можно передохнуть?

— Ага. Надеюсь здесь нет зомби...

Из седана вышли двое выживших.

Хёк вспомнил знакомый силуэт, который он видел сегодня, когда направлялся с Чону в магазин одежды. Он где-то видел их раньше.

Теперь он вспомнил.

Старший коллега Лим Чунхён, старше его на год, и младшая модель-новичок Син Джиён, младше на семь лет.

Оба были ему знакомы. Они были бывшими музами того самого дизайнера, которому модель Чонхёк когда-то насолил. Коллеги, чья карьера оборвалась из-за его разоблачений.

Вскоре двое выбравшихся из машины тоже узнали Хёка. Их глаза удивлённо расширились.

— Неужели ты, Хёк?

— О боже, сонбэ Чонхёк!

Блядь, вот почему так трудно игнорировать интуицию. Надо было гнать машину всю ночь и убираться отсюда.

Хёк изобразил откровенно фальшивую улыбку.

— Ого. Живой, значит?

Прозвучало это так, будто он сожалеет, что тот жив. Глаза Чунхёна злобно сузились, стоявшая рядом Джиён схватила его за руку, пытаясь удержать. В одно мгновение между ними началось противостояние.

В этот самый момент из-за зарядной станции вышел Хан Чону, успокоивший своего «зверя» ниже пояса.

Он неторопливо поддернул штаны и, заслышав гомон, высунул голову из-за станции.

Странно. Никого не было. А теперь вдруг сразу трое.

«Даже если хёна просто оставить в покое, у него не прекращаются происшествия. Всё потому, что душевной щедрости ему не хватает».

Внезапно вспомнились слова отца о том, что добродетельная жизнь приносит благословение. Не зная, в чём дело, он решил для начала попытаться утихомирить спор и решительно зашагал к ним.

И тут в его барабанные перепонки врезался разговор троих.

— Чонхёк, сукин ты сын. Ты хоть знаешь, как мы из-за тебя намучились? Блядь.

— Погоди. Сонбэ Чунхён, успокойся.

— Успокоиться? Ты посмотри на эту шлюху. Раз уж всё равно жить как шлюха, мог бы хоть разок нормально переспать с тем ублюдком.

— Сонбэ! Ты слишком груб! Думаешь, сонбэ Чонхёк сам этого хотел?!

Ого, что тут у нас происходит? Среди неприкосновенного запаса была кукуруза? Надо бы попкорна принести.

Это что, тот самый любовный треугольник из слухов? Они вроде знакомы. Может, коллеги? Или старые партнёры по выживанию?

Мозг Хан Чону, обладателя богатого воображения, уже вовсю строчил в голове сценарий дорамы.

Казанова Чонхёк, сидевший на двух стульях и метавшийся между ними. Оказавшись на грани разоблачения, он бросает всех и сбегает. А покинутые любовники объединяются, чтобы отомстить Чонхёку…

Блядь. «Любовь и O-война»*? Тогда я, получается, новый любовник №1 этого шлюхи-казановы?

{Отсылка к популярной корейской дораме «사랑과 전쟁» («Любовь и война») о супружеских конфликтах и изменах. Чону иронично заменяет «전쟁» (война) на «O쟁», намекая на «오르가즘» (оргазм), обыгрывая ситуацию с сексуальным подтекстом.}

Чону начал потихоньку пятиться назад.

Какое там утихомирить. Тут мне не место.

Судя по разговору, все очень запутано. Я не хочу подливать масла в огонь и сгореть заживо. Любовный треугольник — это занимательно, но быть настоящим любовником на стороне — увольте.

— Ответь, ублюдок! Ты же знал, что произойдёт, если ты разозлишь того психа. Если бы ты один сидел спокойно, у нас бы не было таких головных болей. Но ты так поступил? Ты помнишь, как из-за тебя вся индустрия оказалась в хаосе?

Непонятно, но, похоже, хён здорово всколыхнул всю индустрию.

Мужчина, которого называли Чунхёном, разошёлся не на шутку. Женщина, пытавшаяся его утихомирить, явно не справлялась и выглядела растерянной.

Вероятно, это были люди из его модельного прошлого. Присмотревшись, оба обладали такой же утончённой внешностью, как и Чонхёк.

Особенно Чунхён, в отличие от Хёка, производил впечатление грубое и харизматичное. Если говорить только о типаже, то он даже больше подходил вкусу Чону, чем Чонхёк.

— Не деритесь! Сейчас не время!

Атмосфера накалялась. Чунхён уже готов был броситься с кулаками, а Хёк со своей фирменной расслабленной улыбкой лишь разглядывал ногти.

Но вскоре из уст Хёка вырвалось то, чего Чону никак не ожидал.

— Не лезь ко мне, раз я тебя жалею. Такому мусору, как ты, нужно гнить в выгребной яме на благо общества. Если не хочешь снова получить от меня по морде и остаться без переднего зуба, закрой пасть. Сейчас стоматологий нет.

— Блядь, ты кому это сказал?!

Ого. А хён тоже умеет так зловеще говорить. Чону восхитился, словно зритель на спортивном матче.

Впрочем, надо было понять это ещё несколько дней назад, когда их похитили в лагерь Ким Джинвана. Уж больно умело он тогда запугивал водителя. Чем больше чистишь, тем больше нового — человек-лук.

Похоже, Хёк тоже завёлся. Чону, предчувствуя скорую потасовку, начал оглядываться по сторонам.

У противоположного выезда с парковки стоял разбитый паркомат, а под ним валялся сломанный шлагбаум.

Взвалив обломок шлагбаума на плечо вместо железной трубы, Чону незаметно подошёл к троице.

Тем временем Хёк, видимо, тоже изрядно разозлился и не заметил приближения Чону.

— Син Джиён, скажи хоть ты что-нибудь, блядь! Или ты совсем дура тупая?!

— Ч-что?

— Пасть у тебя всё такая же грязная. Это ты тупой, Чунхён-а.

— Ах ты, сукин сын!

В конце концов Чунхён с кулаками бросился вперёд. Чону быстро вставил между ними обломок шлагбаума.

— Эй, подождите минутку!

На лицах Чунхёна и Джиён, заметивших Чону, отразилось полное недоумение. Хёк же, наоборот, хмыкнул и постучал по шлагбауму.

— А ты бы дальше смотрел. Говорил же, что интересно, хорошо ли я дерусь. Вот и смотрел бы себе спокойно.

— Кхм. Так вы знали, что я рядом смотрел? Но всё равно, смотреть, как вас бьют, как-то… Ну, не очень. Да и разговор, похоже, личный.

Чону в нерешительности опустил шлагбаум на землю.

Как только напряжение немного спало, Джиён с облегчением выдохнула, но Чунхён всё ещё кипел от злости.

— Блядь! А ты кто такой?!

От его угрожающего окрика Чону невольно напрягся. Вблизи он был намного крупнее. Пожалуй, даже крупнее Чонхёка.

Раз спросили «ты кто такой», надо бы вежливо представиться. Он мысленно скомкал и засунул подальше заготовленную речь для собеседования при поступлении в универ и быстро прикинул варианты.

Как представиться? Новый секс-партнёр Ча Чонхёка? Да ещё в такой ситуации?

Даже у Хан Чону, у которого явно не все дома, хватило ума понять, что такой вариант ни к чему хорошему не приведёт. В итоге он выбрал самую безобидную ложь.

— Успокойтесь. Я Хан Чону… партнёр по выживанию господина Чонхёка.

— Чунхён-а.

В этот момент Хёк перебил его, положил руку на плечо Чону и притянул к себе. Опешивший Чону поднял глаза на Хёка.

Чонхёк мягким, словно успокаивающим младшего, голосом продолжил:

— Лим Чунхён. Я же говорил тебе не выражаться где попало. Вижу, ты так и не исправился — сразу всё ясно. Джиён, наверное, тяжело тебе с ним, подстраиваться приходится.

— Ха. Это твой парень? Блядь, посмотри на следы у него на шее. И так всё понятно. Где бы ни был этот шлюший выродок, он везде своё дело знает. Эй, парень. Чонхёк — конченый мусор. Эгоистичный псих, который делает что хочет и использует людей…

Эгоистичный, псих, который делает что хочет и использует людей…

По иронии судьбы, за последние десять дней Чону воочию убедился, как Чонхёк ведёт себя как эгоистичный псих и использует способности других в своих целях.

И не только это. Он также знал, что тот — дофаминовый наркоман, которому нужен не столько риск, сколько острые ощущения.

В словах Чунхёна не было ничего особенно шокирующего, но Чонхёк внезапно понизил голос и рявкнул. Хотя губы его всё ещё мягко улыбались.

— Ах, у нас с этим щенком отношения, где мы по обоюдному согласию и трахаемся, и обзываем друг друга, так что мне можно его оскорблять. А тебе — нет. Учись различать людей и обстоятельства, Лим Чунхён.

— Что? Какие отношения?

Я ослышался? По взаимному согласию, что?

Глаза Чону широко распахнулись. Как и глаза наблюдавшей со стороны Син Джиён.

Затем Хёк наклонился и поднёс губы почти вплотную к щеке Чону. Словно для шёпота, он прикрыл рот ладонью, но голос звучал отчётливо:

— А, Чону-я. Это Лим Чунхён, он был известным сонбэ в индустрии, где я работал. С талантом у него хреново, но он знаменит своими грязными делишками. Не дай себя провести такому из-за его смазливой рожи — вмиг жизнь пойдёт под откос. Будь осторожен.

Челюсть Чону отвисла.

В тот же миг Чунхён, больше не в силах это слушать, ударил ногой.

Осознание

Глава 5. Осознание.

Что такое мужская драка?

Процесс доказательства права на существование самца? Неизбежный инстинкт особи, одержимой жаждой покорения?

Всё чушь. В кино размахивают нунчаками и эффектно бьют с разворота, а в реальности — это жалкое размахивание, где побеждает тот, у кого руки длиннее.

Последняя драка, которую Чону видел в старшей школе, выглядела именно так.

"— Чинхи, что они делают?"

"— Дерутся."

"— Убожество…"

Если длина рук доказывает инстинкт и право на существование самца, то Хан Чону был готов отказаться от звания самца. Подумаешь, невелика потеря.

Чону считал драки варварством. Но…

— О боже, сонбэ!

— Хён!

Чону смотрел на Чунхёна, который в мгновение ока кувырком полетел на гравий, словно бумажная кукла. Переносица уже начала наливаться синевой — как минимум перелом.

«Безумие. С одного удара».

Двое красавцев дрались, и это выглядело не убого, а так, будто надо сидеть на трибуне и смотреть.

Не так уж плох конец света. Чего только не увидишь.

Чону подавил рвущуюся на лицо заинтересованную ухмылку и украдкой перевёл взгляд с потрясённой Син Джиён на Хёка, чья улыбка стала несколько натянутой.

Хёк, потирая покрасневшую тыльную сторону ладони, злобно усмехнулся и кончиком ботинка легонько пнул лежачего Лим Чунхёна.

— Зубы выбивать не буду — жрать не сможешь, поэтому сломаю только. Сейчас зубы дороже рожи, сам понимаешь. Жрать надо, чтобы выжить. Не хочу становиться убийцей из-за пары выбитых кукурузин.

Теперь уже и Чону сделал ошарашенное лицо.

Он думал, что дьяволы обитают только в аду, но, похоже, они есть и здесь.

«Прошу прощения, что спрашивал, хорошо ли вы дерётесь, господин Чонхёк. Впредь буду поскромнее».

Чону почтительно сложил руки и поправил осанку. Кривившиеся губы вытянулись в прямую линию.

•••

Лим Чунхён, 30 лет. Начал карьеру в шоу-бизнесе как ребёнок-актёр, в шестнадцать дебютировал как модель.

С агентством повезло, и через пять лет после дебюта он стал довольно известной моделью, часто мелькавшей в медиа. Дела шли в гору.

Так было до появления Чонхёка.

Двадцатитрехлетний начинающий модель, сумасшедший гедонист и морально разложившийся Ча Чонхёк.

Он был известен как жуткий эгоист и гедонист, но его талант был неоспорим.

Он произвел сильное впечатление уже на своем дебютном показе, попав в поле зрения дизайнера готического бренда «Gotham Formal».

У дизайнера «Gotham Formal» была особенность — он выбирал в качестве муз только новичков, дебютировавших не более пяти лет назад.

В тот год музой стал корейский новичок Чонхёк, и по иронии судьбы Хёк стал последней музой «Gotham Formal».

Это значит, что всего через шесть месяцев после того, как Чонхёк стал музой, он устроил пожар.

[Срочно] Разоблачение модели Ч! Музы G-бренда из поколения в поколение терпели домогательства дизайнера.

Он раскрыл коррупцию и домогательства дизайнера.

Это вызвало переполох в индустрии.

«Переполох» — если выражаться изящно. А если честно — он сунул горящий факел в муравейник.

«Gotham Formal» был стартовой площадкой для новых моделей. Но после разоблачения Хёка одна из главных таких площадок оказалась перекрыта, и во всех агентствах зажглись красные лампочки.

Многие медиа переживали, что на Чонхёка обрушится критика, но коллеги-модели, с которыми он работал, не были против разоблачения.

Хёка постоянно крыли за его чудовищный характер, но в этот раз его огненный нрав получил молчаливую поддержку.

Младшие коллеги даже прозвали его «Красная шапочка Ча-ча». Говорят, отбитый союзник хорош, когда рубит голову вражескому генералу. Так и было.

Недовольны оказались только некоторые старшие коллеги и агентства, которые в прошлом пользовались благосклонностью дизайнера.

Люди на вершине пирамиды, попавшие на передовую благодаря грязным связям с дизайнером, коррупции и грязным деньгам.

Лим Чунхён был одним из них. «Ну, пошумят и утихнут. Я не новичок, и, честно говоря, мне плевать на проблемы новичков».

До этого момента Чунхён думал именно так. Он не знал.

Не знал, что Чонхёк, этот зеленый юнец, — общепризнанный псих, который, раз запалив огонь, не успокоится, пока не спалит всё дотла.

Когда конфликт между дизайнером и индустрией затянулся, Хёк, будто только этого и ждал, продолжил разоблачения. На этот раз — смертельные для Чунхёна.

[Срочно] Второе разоблачение модели Ч.

Инсайдер индустрии Y знал о домогательствах дизайнера G-бренда и покрывал их, давил на младших коллег и угрожал им.

Да. «Инсайдер индустрии Y» — это Лим Чунхён.

«Блядь, угрожал? Покрывал? Я просто проводил воспитательные беседы с обнаглевшими щенками!»

Если бы Шерлок Холмс существовал в наше время, он, несомненно, был бы корейским нетизеном*.

{Нетизен — активный пользователь интернета (от net + citizen), который участвует в онлайн-сообществах, обсуждениях и коллективных расследованиях.}

Благодаря упорным расследованиям личность Чунхёна наконец раскрыли, и его карьера оборвалась мгновенно.

Новичок Син Джиён потеряла карьеру из-за того, что оказалась родственницей дизайнера, но она не винила Хёка и смиренно признала факт. Она действительно дебютировала благодаря семейным связям.

В итоге в бешенстве был только Чунхён.

«Ни один ублюдок меня не поддержал. Никто не помог».

С тех пор Чунхён жил в ожидании дня, когда сможет уничтожить Чонхёка. «Настанет день, и этот ублюдок совершит ошибку. Тогда я сам его растопчу».

И вот однажды. Чунхён случайно встретил Хёка на пьянке с коллегами, ставшими, как и он, отбросами по схожим причинам.

— Эй, это не Чонхёк? Ублюдок, который превратил твою жизнь в дерьмо.

— Блядь. Отлично встретились. Разнесу его в щепки.

Полупьяный Чунхён остановил Чонхёка и начал нести околесицу.

— Эй, приятно быть чистенькой моделью, да? А я слышал, твоя личная жизнь — полный бардак. Говорят, у тебя фура секс-партнёров? Мог бы и с дизайнером переспать. Если бы ты с ним переспал, твоя карьера взлетела бы, и невинные младшие коллеги не пострадали бы. Такой, как ты, поймёт, что прожил жизнь дерьмово, только когда весь мир рухнет и ты останешься один…

Разумеется, договорить он не успел. Когда Чунхён дошёл до «фура секс-партнёров», Хёк перебил его и вывернул всё наизнанку.

— А, вот что вы хотели сказать. Сонбэ тоже хочет в партнёры? Сожалею, но вы не в моём вкусе.

Откровенная контрпровокация. Но полупьяный Чунхён, съедаемый обидой на Хёка, не думая, бросился на него с кулаками.

— Ах ты, ублюдок!

А потом, когда Лим Чунхён пришёл в себя, прошло больше суток.

«Что это? Незнакомый потолок».

Сцена, как в первых строках веб-новелл того времени. Он лежал на больничной койке.

Первым ударил Чунхён, но отключился тоже Чунхён. Он не помнил, как это произошло.

Хорошо хоть зубная страховка была.

Когда он очнулся, двух передних зубов не было.

•••

…А сегодня сломана переносица.

Теперь ни страховки, ни ортопедии.

Чунхён сидел на багажнике седана и смотрел снизу вверх на стоявшего перед ним с неловким видом молодого парня.

— Чего… тебе.

Грубых слов, как раньше, не вырывалось. Точнее, не могло вырваться.

Хёк сказал: «Ещё раз откроешь свою грязную пасть — вырву все зубы», и это не было похоже на пустую угрозу.

Судя по опыту, этот ублюдок реально вырвал бы у него кукурузины и думал бы только о том, с каким вкусом попкорн сделать — луковым или медовым комбо.

— Э-э, меня зовут Хан Чону, мне двадцать один год. Я партнёр по выживанию Ча Чонхёка, и мой партнёр вас немного поранил.

Глаза Чунхёна злобно сузились. Поранил — и что? Добить пришёл?

— Блядь. И что? Посмеяться пришёл? Что здоровый лоб получил от младшего?

Он процедил это сквозь зубы, и стоявший поодаль Чонхёк как по волшебству повернул голову в его сторону.

Чунхён быстро исправил свою речь. Зубы дороги.

— …Мне крайне любопытно, чего вы от меня хотите.

Чону прищурился, а затем, будто потеряв дар речи, выдохнул.

Вскоре он покачал головой и протянул Чунхёну цветастый носовой платок.

Лицо Чунхёна странно исказилось, когда он его взял. На носовой платок не тянуло — катышки, да и материал смутно знакомый.

Точно из бабушкиного шкафа в деревне. Присмотревшись — края обрезаны неровно, скорее кусок ткани, чем платок.

— Салфеток нет. Приложите хотя бы это. У вас, кажется, ещё кровь не остановилась.

Чунхён взял "платок" и прижал к носу. Почему "платок" насквозь провонял дезодорантом — непонятно. Но лучше, чем ничего.

— И всё? Пришли только ради этого…?

— Для начала да. Я не знаю подробностей, но слышал, что вы в плохих отношениях из-за какого-то инцидента. Но сейчас не время драться друг с другом, учитывая обстоятельства. Я видел пятна крови на вашей машине, похоже, недавно вы столкнулись с зомби. Вот и пришёл спросить, как вы. Мы должны помогать друг другу, чтобы выжить.

Следом он протянул две карамельки.

— Разделите с Син Джиён. Сахар быстрее всего восстанавливает силы.

Чунхён не выдержал и вспылил. Кого он тут жалеет? То, что партнёр Чонхёка так себя ведёт, втаптывало в грязь остатки его гордости.

— Бля. Не буду. Сам жри.

— Жри, когда дают, Чунхён-а.

Он невольно вздрогнул плечами.

Рядом уже стоял Чонхёк. Он с холодным взглядом уткнулся подбородком в плечо парня, который был на полголовы ниже.

Чунхён, покраснев от злости, ответил:

— …Мне карамель не по вкусу.

— Слышал, Чону-я. Не по вкусу.

— А… да.

Чону мысленно восхитился его резкой сменой тона, убирая карамель обратно в карман.

В китайском традиционном театре есть что-то подобное. Один взмах ладони — и лицо меняется.

— Если проголодаетесь, скажите. Я слышал от Син Джиён, что у вас почти не осталось еды.

— Ха, об этом такому ще… пушистику, как вы, не стоит беспокоиться.

Чунхён с судорогой на губах выдавил улыбку. Как у человека, который несколько дней не мог сходить в туалет.

Чону, не выдержав, вздохнул и хлопнул Хёка, опиравшегося на его плечо, по боку. Хёк, получив тычок в бок, наигранно вскрикнул «Ай! Больно!» и демонстративно расплылся в добродушной улыбке.

Лицо Чунхёна мгновенно окаменело.

«Что за?..»

Он на мгновение задумался, не поехала ли у него крыша. Может, ему ударили не по переносице, а куда-то ещё? Может, зрение упало из-за перелома глазницы?

Чонхёк улыбается по-доброму? Бред.

А ведь и правда, этот псих, похоже, только с этим мальцом ведёт себя приветливо и мягко. Малец же хихикает и шутит, не подозревая, какой он на самом деле злобный ублюдок.

Чунхён осторожно открыл рот:

— Э-э, прошу прощения, но…

— Чунхён-а, если знаешь, что просишь прощения, закрой пасть.

— А, хён! Ну хватит уже! Вы что, в начальной школе?

Хёк слегка пожал плечами. Чону, призывая его к сдержанности, оттеснил Хёка назад и заслонил собой. Чунхён, воспользовавшись моментом, быстро продолжил:

— Это… какие у вас отношения?

Какие отношения? Чону, заслонивший Хёка, медленно моргнул.

— Хён же сказал. …Ну, партнёры.

Партнёры. Чунхён на мгновение застыл с отрешённым видом, а потом, будто осознав, издал короткое «А!».

— …В том смысле, о котором я думаю?

— Не знаю, что вы думаете, но да. И так, и так верно.

— Серьёзно, партнёры? — вопрос вылетел уже со стороны Син Джиён. Её лицо уже было окрашено потрясением.

Глядя на это, Чонхёк легко вздохнул и носком ботинка постучал по гравию под ногами.

— Чунхён-а, не лезь больше и не задирайся.

— Ха, ты опять старшего сонбэ по имени…

— Хватит ныть про уважение к старшим. Полуостров развалился, кому сейчас дело до того, кто старше, кто младше? Продолжишь в том же духе — получишь своё старшинство сполна. Когда на тот свет провожать будут.

«Давай жить дружно». Он с силой хлопнул Чунхёна ладонью по плечу и направился обратно к фургону. Не забыл и позвать Чону:

— Хан Чону, не трать время, иди поспи. У тебя же спина болит.

Чону, неловко стоявший с руками за спиной, развернул одну карамельку из кармана и сунул в рот.

— Не знаю, что между вами произошло. Но, кажется, хён Хёк очень раздражён. Я постараюсь его утихомирить, так что вы тоже будьте осторожны.

Чунхён в растерянности смотрел вслед Хан Чону, возвращавшемуся к фургону.

Утихомирить Чонхёка? Сам? Каким образом?

Одной половиной мозга он так думал, но в то же время интуиция начинала подсказывать, что этот парень, возможно, на такое способен.

Кто же такой этот Хан Чону? Непонятно, но, видя, как этот псих Чонхёк при нём держит себя в рамках, ясно одно — парень не прост.

То ли у него куча денег, то ли он отлично дерётся, то ли так хорош в постели, что может ублажить этого придурка с его особыми вкусами.

«Что он вообще за хрен такой? Любопытно».

Глаза Чунхёна блеснули.

Если хорошенько обработать этого парня, то, возможно, сможет найти слабое место ненавистного Чонхёка.

•••

Тем временем Хан Чону, не знавший о прошлом и истинных намерениях Чунхёна, подумал:

«Ну и странный же у него характер».

Все модели такие с прибабахом? Хотя нет. Та Син Джиён показалась человеком с хорошим характером.

Он искоса поглядывал на Чунхёна в окно машины. Тот забрался в припаркованный седан и больше не выходил.

И ведь среди кучи целых машин выбрал именно седан — похоже, гонору у него ещё предостаточно.

Чону небрежно спросил у сидящего рядом Хёка:

— Хён. У всех моделей характер плохой? Этот тоже та ещё колючка.

— Чону-я. Я тоже был моделью.

— Ваш характер тоже не сахар. Если есть хоть капелька совести — признайте это.

Они сидели бок о бок на заднем сиденье и делили оставшиеся карамельки. От приторной сладости глаза Хёка сморщились.

В машине на какое-то время повисла тишина. Хёк, перекатывая на языке послевкусие карамели, нехотя заговорил:

— Хан Чону. Как тебе этот ублюдок?

— М-м-м? В смысле.

— Первое впечатление.

Первое впечатление? Чону коротко резюмировал свои ощущения одной фразой:

— Ваш бывший бойфренд.

— Чёрт! Чего?

— Я сначала подумал, что это «Любовь и O-война». Когда я вернулся, там уже всякие странные разговоры шли.

— Лучше быть вечным монахом, чем встречаться с таким типом.

Даже в монахи? Похоже, отношения у них и правда были очень плохими.

Хан Чону, не знавший, что между ними произошло, лишь недоумевал.

— А почему вы спросили про первое впечатление?

— Видел твои глаза.

— А?

Хёк вытянул указательный палец и ткнул Чону под глаза. Он улыбался, но взгляд его был свирепым.

— Тебе лишь бы рожа была смазливой, а на остальное плевать? Хоть мусор, хоть человек?

— А…?

— Мы же трахались только вчера. Уже решил сменить партнёра? Похоже, тебе очень понравилось его лицо.

«Чёрт, забыл. Этот хён не только читает мои мысли, но и знает мои предпочтения».

Чону, кашлянув, забегал глазами.

На самом деле лицо господина Лим Чунхёна было ну очень в его вкусе. Но менять партнёра он и не думал.

— Вы не так поняли. Да, я подумал, что он красивый, но трахаться с ним у меня и в мыслях не было.

— Значит, подумал, что красивый. ...Чону-я, я могу простить тебе многое. Но я не потерплю, если у тебя будет несколько партнёров.

— Почему?

Когда Чону переспросил, Хёк прищурился. С таким видом, будто спрашивал: «Ты ещё спрашиваешь почему?»

— Это задевает гордость.

Теперь уже и Чону прищурился.

Не то чтобы причина была непонятной. Гордость может задеть. Если бы Хёк сказал, что спит с другим партнёром, ему бы тоже стало не по себе.

Это инстинкт, естественный для человека.

Скорее не ревность, а что-то вроде уязвлённого самолюбия. Типа: «Ему не понравился секс со мной?»

Но лицо Чону исказилось по другой причине. Из-за вопроса, внезапно всплывшего у него в голове. А именно…

— Хён, я в этом новичок, так что скажите. Секс-партнёр — это типа как любовник? Типа, только друг с другом, и всё?

Вопрос был в том, не проявил ли он только что неуважение к Чонхёку.

Они с Чонхёком не встречаются. Поэтому ему казалось, что бросать заинтересованные взгляды на других — не проблема.

Но если это считается нарушением этикета даже между секс-партнёрами?

Если это такой же моветон, как изменять любовнику?

От этих мыслей Чону внутренне покрылся холодным потом.

Тем временем Чонхёк, получив вопрос, приоткрыл было рот, но тут же плотно сомкнул губы.

Понимает ли Хан Чону, о чём спрашивает?

Если использовать выражение самого Хёка, обычные «шлюхи» сплошь и рядом держат при себе не одного секс-партнёра, а сразу трёх-четырёх. Хёк сам был из таких.

Он не заводил больше четырёх партнёров одновременно только потому, что не желал возни с расползающимися слухами. А так — спать с несколькими сразу было для Чонхёка в порядке вещей. Сегодня один, завтра другой, послезавтра третий.

«Он спрашивает, зная это? Или реально не знает?»

Чонхёк был в замешательстве.

Разумеется, Хан Чону задал вопрос из чистого любопытства.

Если проявление интереса к другим, имея секс-партнёра, — такой же моветон, как и в любовных отношениях, он не собирался этого делать.

Но Чонхёк воспринял это иначе. Будто его спросили: «Ты же сам шлюха, который крутил сразу с несколькими. Почему мне нельзя?» На воре и шапка горит.

Не дождавшись ответа, Чону поторопил:

— Если с моей стороны, как вашего партнёра, проявлять симпатию к другим — это невежливо, то я так не буду. Честно.

Ох ты ж. Вежливость? В этом деле такого нет. Надел презерватив и потрахался — вот и вся взаимная вежливость. Понравился кто — встретился. Мордашка симпатичная — переспал. Надоест — бросил.

Однако он не собирался говорить это Хан Чону напрямую.

Хёк легко вдохнул.

— Ага. Невежливо. Вообще без манер. Мусорное поведение.

Ложь, сказанная так же естественно, как дыхание.

— Ох, я не знал.

— Ага. Я так и думал. Запомни на будущее.

— Я правда подумал, что господин Лим Чунхён немного красив лицом, но никаких задних мыслей не было. К тому же характер у него совсем дрянной…

— Первый раз — можно и не знать. На этот раз прощу, так что впредь не делай так.

Хёк нарочито великодушно похлопал Чону по плечу.

Наивный партнёр, не ведая о чёрных замыслах, лишь покорно кивал.

Хотя настоящим мусором был не Хан Чону, посмотревший на другого, а Чонхёк, обманывавший пушинку одуванчика.

— Ты ведь не против того, чтобы спать со мной?

— А, нет, что вы.

— Или тебе не понравился мой член, потому что он маленький?

— Ха! Точно нет…

— Тогда больше не смотри по сторонам. Давай беречь гордость друг друга.

Разумеется, слова Хёка были полной чушью.

Партнёр, который хранит верность, заботясь о гордости секс-партнёра? Бред собачий. Бывшие коллеги Хёка, увидев такое, стукнули бы его со словами «Не позорься».

Хёк, глядя на послушно соглашающегося Чону, наконец удовлетворённо улыбнулся. Он сказал: «Хороший пушок», — погладил Чону по голове, как щенка, притянул к себе и улёгся вместе с ним на заднем сиденье.

«Что-то у меня такое чувство, будто меня обманули. Почему?»

Чону и сам ощущал какую-то неловкость, но, будучи полным новичком в таких делах, не мог даже сформулировать, что его смущает.

В итоге Чону забыл даже спросить, что же всё-таки произошло между Хёком и Чунхёном, и просто натянул одеяло повыше.

В конце концов, когда за спиной кто-то есть, спать теплее.

•••

Когда рассвело, Чону думал, что Чунхён и Джиён уедут.

Хёк с ним сурово обошёлся, да и они как кошка с собакой — не было причин торчать в одном месте.

Но седан остался на месте. Более того, Чунхён с раннего утра сидел на корточках на гравии и сверлил фургон взглядом.

И с таким свирепым выражением лица, будто говорил: «Ну-ка, кто-нибудь, выходите».

Чону как раз вышел пораньше на утреннюю растяжку и тут же попался Чунхёну.

Прекрасные черты лица мгновенно приблизились к Чону, изображая дружелюбие.

— Тебя вроде Хан Чону зовут? Сколько тебе лет, говоришь? Выглядишь очень молодо.

Как только Хёк исчез, речь сразу стала развязной и короткой.

У Чунхёна была сломана переносица, она раздулась и посинела, но лицо всё равно оставалось ослепительно красивым. Чону глядел на него пустыми глазами, стараясь не реагировать.

«Чёрт. Жизнь — это и правда C между B и D*. Испытание. Жизнь — это череда испытаний».

{B = Birth (рождение), D = Death (смерть) и C = Choice (выбор)}

Короткие волосы, глубокие двойные веки, чёткие глаза. В целом впечатление немного свирепое, но из-за плавных линий чувствовалась странная утончённость.

«Что делать? Лицо — просто сборник моих вкусов».

Вовремя вспомнилось наставление Чонхёка.

Не вести себя как мусор и беречь гордость друг друга.

Чону, думая о партнёре, который сладко спал в фургоне, начал отчаянно себя гипнотизировать.

Это лисьи ягоды. Поганка. Сам господин Чонхёк с плохим характером в ужасе от этого мусора, короля мусора. Смотреть на другого, имея партнёра, — полное отсутствие манер. Не ведись на это лицо, Хан Чону.

Он с неизменно мутным взглядом ответил на вопрос Чунхёна.

— В этом году двадцать один.

— Вот как. А мне тридцать. Я на год младше Чонхёка, этого суки… кхм, младше Хёка.

— А, хёну тридцать один?

— Не знал? По корейскому счёту, наверное, тридцать один.

Глаза Чону слегка дрогнули.

А, тридцать один. Он только предполагал, что ему около тридцати или тридцати одного, прочитав журнал, но точного возраста не знал.

Узнать вот так, с чужих слов, было почему-то не очень приятно.

Чунхён, прочитав выражение лица Чону, с сочувствием продолжил:

— Ча Чонхёк немного скрытный. Даже возраст не сказал?

— Кхм, возраст не важен. Важен сам человек.

Ложь. На самом деле до недавнего времени он считал это важным. Очень даже!

Просто теперь махнул рукой и перестал выяснять.

— Хёк хорошо врёт. Наверное, с ним непросто путешествовать.

— Очень непросто. Но я многим ему обязан. Хён меня несколько раз спасал и приёмам самообороны научил.

— Что? Чонхёк?

Искренне удивлённый, голос Чжунхёна сорвался.

Чону, наоборот, вздрогнул от такой реакции. Настолько это было удивительно? С другой стороны, он косвенно ощутил, какой человек этот Ча Чонхёк.

— Похоже, Хёк… ты ему очень понравился.

— Я в технике разбираюсь. Наверное, потому что могу машину починить.

— В таком юном возрасте — инженер?

— Ну, вроде того. Я с детства много за людьми наблюдал и учился.

Ах, зря я сказал про инженера. Вдруг попросит починить седан.

Чону запоздало пожалел о сказанном. Если хён узнает, что его попросили и он починил этот седан, он же взбесится: «С чего ты чинишь машину именно этого ублюдка?»

Однако слова Чунхёна были далеки от просьбы «починить машину».

— Понятно, почему Чонхёк к тебе хорошо относится.

— А?

— Ты очень полезный человек. Он так людей и оценивает. Полезный человек, бесполезный человек.

Чону невольно издал тихое «А».

Это было правдой. С самого начала Хёк держал его при себе, потому что он полезен.

Половина слов о том, что на него смешно смотреть и с ним интересно, — лесть, а вторая половина — следствие отношения к нему как к игрушке. Он это прекрасно понимал.

Чунхён убрал руку с плеча и протянул ладонь.

— Пройдёмся. Утренняя прогулка.

Отказываться было неловко. Чону, помедлив, слегка коснулся протянутых пальцев и отпустил.

Они медленно обошли парковку по кругу. Потекли ничего не значащие разговоры.

— Ты ещё молодой. Влюблялся когда-нибудь?

— Нет.

— Хёк у тебя первый партнёр?

— Нет. Я же говорю, Хёк не любовник. Поэтому я еще не встречался.

Простак и лох. Чунхён утвердился в первом впечатлении о Чону.

У него нет опыта в любви, мало опыта в постели — простак и лох.

Наверное, поэтому, когда речь заходит о любви, его лицо розовеет, а когда о партнёре — краснеет. И при этом уголки губ подёргиваются, видимо, что-то себе представляя.

Похоже, он был гораздо более озабоченным, чем казалось. Достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы догадаться: сейчас он думает о чём-то пошлом.

Непонятно, почему Чонхёк заинтересовался таким недотёпой и таскает его с собой, но глупость парня — это даже к лучшему. Наивных легче переманить.

— С Хёком, наверное, устаёшь. Всю грязную работу делаешь ты?

— Почти. Хён не очень любит напрягаться физически.

— Ну да. Он тебя просто использует.

Чунхён продолжал болтать, естественно вплетая в разговор главную тему.

И правда, услышав слово «использует», взгляд Чону задержался на губах Чунхёна и упал.

— Я знаю, что хён меня использует. Но я тоже его использую. Это отношения по принципу «ты — мне, я — тебе».

— Что же вы друг другу даёте?

— Я вожу машину, а хён…

Лицо Чону слегка покраснело. Чунхён, кажется, догадался о продолжении и усмехнулся.

Ага. Так вот почему Чонхёк взял в партнёры этого мальца, который совсем не в его вкусе. В голове Чунхёна зажглась лампочка.

— Хёк, конечно, привлекательный. Но смотри, с кем связываешься. Лицо — это не всё. Он же морально сломленный человек.

— Непросто это. Очень уж я люблю красивые лица.

— Красивые? Это здорово. Но если тобой будут просто пользоваться, пока ты не сдохнешь, — не обидно будет? Что, и зомби став, будешь западать на лица?

Чону опустил взгляд в землю.

— Но мне кажется, хён не настолько хладнокровен, чтобы позволить нормальному человеку умереть.

— Что? Этого никто не знает. Значит, ты ему веришь.

Гравий под ногами отлетел от носка Чону. Он недовольно подумал:

«У нас взаимные отношения. Почему он с самого начала говорит так, будто меня в одностороннем порядке используют? Неприятно. Я тоже использую хёна. Использую его за этот чертовски большой член и красивое лицо…»

Заметив, что собеседник заколебался, Чунхён решил, что это подходящий момент, и сменил тему.

— Знаешь что?

— Что.

— Наша Джиён была успешной моделью. А её карьеру оборвал Чонхёк. То, что можно было решить, если бы он один потерпел, он раздул и подставил младших. Из-за этого и я с ним рассорился.

Взгляд Чону, который недовольно прикусывал нижнюю губу, встретился с глазами Чунхёна.

— Что именно между вами произошло?

— Чонхёк не рассказал? Опять?

Чунхён мягко начал рассказ.

Вкратце: Чонхёк разоблачил личную жизнь одного дизайнера, с которым у него были плохие отношения, взорвал индустрию, всё перевернулось, младшим перекрыли путь наверх, а его самого по ошибке обвинили, и карьера оборвалась.

Конечно, это была история, обрезанная и щедро приправленная в его пользу, далёкая от правды.

— Он тот ещё эгоистичный ублюдок.

— Вот, значит, как всё было.

Лицо Чону потемнело и омрачилось, совсем не как ранним утром, когда он вышел из фургона.

Он плотно сжал губы, словно его переполняли мысли, и нервно тер носком ботинка по полу.

— Ты знаешь «Gotham Formal»?

— Знаю. Это же известный готический бренд.

Gotham Formal. Мрачный готический бренд с нишевым стилем. Давным-давно его дизайнер натворил дел, и репутация бренда рухнула, но известность осталась.

Даже Хан Чону, полный профан в моде, знал этот бренд. Не потому что интересовался одеждой, а потому что модели и концепты журнала, который выпускал бренд, всегда идеально попадали в его вкус.

В больших книжных магазинах он частенько зависал у стойки с журналами, и каждый раз новички-музы «Gotham Formal» притягивали его взгляд.

— На самом деле, Ча Чонхёк был одной из их муз в начале карьеры.

«…Но в книжном я его лица никогда не видел, чëрт».

Лицо Чону начало мутнеть, будто его огрели по голове.

Модель «Gotham Formal»? Господин Чонхёк? Тот самый хён-мошенник, с которым я ещё вчера спал, — на самом деле был главной моделью того самого журнала, на который я тайком пялился для услады глаз?

Чунхён, думая, что Чону потрясён именно так, как он и задумал, радостно затрещал:

— Он тебе говорил, кем работает?

— Ф-фрилансером в мире моды.

— Ха-ха, он так сказал? Чонхёк изначально был моделью крупного агентства. А фрилансером стал после того, как натворил дел в «Gotham Formal». С тех пор «Gotham Formal» больше не берёт юных муз.

— Н-натворил дел… это то, о чём вы говорили?

— И не только это. У него личная жизнь — полный бардак, слухов куча, сплетен.

— Вот оно что. Хён Чонхёк был последней музой-новичком. Поэтому я его и не знал. У него ещё не было работ в журнале…!

Чону с многозначительным видом пробормотал, будто раскрыл великую тайну.

Чунхён, не расслышав его бормотания, про себя торжествующе улыбнулся.

Этот простодушный, наивный парень ни на волосок не знал, что за человек его партнёр.

— После того случая он работал моделью для какого-то левого бренда нижнего белья и снимался ню для взрослых журналов. Знаешь что? Когда он был новичком, он соблазнил человека на пять лет старше себя…

Он начал вываливать грязные подробности беспорядочной личной жизни мерзкого младшего коллеги, которые годами копил в голове.

Ещё немного историй о его хаотичных постельных связях — и парень, почувствовав отвращение от предательства, сам отдалится.

А если потом вовремя вставить пару слов, этого простодушного инженера можно будет увести у Чонхёка.

Перед глазами Чунхёна уже маячила картина, как наглый Чонхёк получает удар в спину и падает.

Но было кое-что, чего Чунхён не ожидал. А именно то, что у Хан Чону был совершенно особенный мыслительный механизм, не такой, как у обычных людей.

Сейчас в его голове не было ни предательства, ни шока — только одна-единственная мысль.

«Чёрт, надо было вчера в магазине одежды нарядить его ещё!»

Сколько раз в жизни человеку выпадает шанс встретить бывшую музу известного модного бренда Да ещё и в качестве секс-партнёра!

Это был шанс всей жизни Хан Чону. Он немедленно добавил строчку в свой внутренний список желаний.

«Нарядить Чонхёка в чёрный костюм».

— …И вот, у Хёка было сразу три партнёра. А ещё, похоже, у него садистские наклонности, все его бывшие как один…

Лицо Чону бледнело всё сильнее, и Чунхён, уверенный, что всё идёт по плану, трещал без умолку.

«Что там у нас было из строгой одежды? Вроде была рубашка? Блядь, Хан Чону! Взял рубашку — надо было брать пиджак, галстук и брюки!»

Хан Чону не слышал, что там говорил мужчина перед ним. В конце концов, он с первой встречи знал, что личная жизнь Хёка беспорядочна.

— …Вот так. У него целый грузовик перетраханных. Все знают, что он беспорядочная шлюха.

— А-а-а! Пиджак! Галстук! Брюки!

— Да, пи… что?

Только теперь они уставились друг на друга.

Повисла короткая тишина.

«Что у этого парня с глазами? Взгляд пустой».

Хан Чону гиеньими глазами обшарил собеседника с головы до ног.

Чунхён почувствовал необъяснимый холодок.

— Эй.

— ……

— На вас сейчас надеты брюки?

•••

Хёк, ощущая горячий воздух, разлепил сомкнутые веки.

Липкая кожа, хлюпающие звуки. Хан Чону, раскинувшийся на матрасе, был скован наручниками. На шее — металлический ошейник. На губах — непрозрачный скотч.

— М-м-м, ы-ы!

Глаза, полные предвкушения, подрагивали. Хёк раздвинул брыкающиеся ноги Чону и уселся между ними. Вскоре головка члена, без презерватива и без смазки, с натугой раздвинула плоть и вошла внутрь.

— Ха…!

Пахнуло острой кровью.

Каждый раз, когда партнёр корчился от боли, слышался лязг наручников — довольно приятный звук.

— Ы-ы… хы!

— В этот раз не проливай.

На теле Хан Чону повсюду распустились цветы. Сперма покрывала грудь, лицо, брызги между ног. В полуприкрытых, затуманенных глазах стояла томная истома.

— Ха-ха… нравится? А?

— Угу. М-м-м.

По спине Хёка пробежали мурашки.

Давно он так не развлекался, со всеми приготовлениями. Мир рухнул больше года назад, так что прошло, наверное, года два.

Хёк медленно двинул бёдрами, и жидкая белая муть, скопившаяся на животе, потекла на простыню.

Когда плоть ударялась о ягодицы, раздавались влажные шлепки. Если мягко потереть определённое место внутри, расслабленное отверстие начинало мелко подрагивать.

Когда он ускорил толчки, вытекшая из дырочки сперма вспенилась и захлюпала. Хёк пальцами вдавил вытекшую сперму обратно в щель и жутковато усмехнулся.

— Я же сказал не проливать. Сжимай сильнее.

— Хы-ы, ы-ы…

Чону непрерывно кивал. Вскоре его задний проход туго сжался.

«С ума сойти. Понял и ещё сильнее сжал».

Хёк схватил дрожащие ноги, облизнул губы и нетерпеливо толкнул бёдра вперёд.

Он потянул за металлическую цепь на шее, и Чону, задыхаясь, закашлял, а вскоре задрожал и брызнул прозрачной жидкостью.

— Нравится, когда душат?

— Хып, хы-ык…! Ык!

А ведь и правда, как мы вообще оказались в таком месте? Ещё вчера мы были на парковке.

«Да какая разница. Главное, что хорошо».

В действиях, лишённых рассудка, не было ни контекста, ни передышки.

Хёк заметил странность, но не придал значения. Ясное ощущение сжатия внизу заполнило голову, словно туман.

— Ык, ы-ы-ы!

Вскоре партнёр, чью чувствительную точку стимулировали снова и снова, замотал головой и задрожал всем телом. Судорожно сжимающиеся внутренние стенки упруго обхватили член.

«Не хватало ещё, чтобы у меня фетиш на девственников появился».

Хёк немного отстранился, чтобы сдержать подступающий оргазм. Он запыхался впервые за долгое время.

— Ха, бля. Презерватив.

Хотелось тут же кончить внутрь, но презерватива не было. Он огляделся, думая, может, надеть сейчас, — но нет, пусто.

Он подумал было послушно кончить снаружи, но, глядя на задыхающееся лицо снизу, звериный инстинкт не давал покоя. Горло горело от возбуждения, будто он проглотил огненный шар.

Пока Хёк колебался между инстинктом и совестью, партнёр обвил его талию гладкими влажными ногами. Разгорячённое, размякшее тело проникало в него, словно гибкая лоза.

— Ты что сейчас делаешь?

Партнёр, прищурив обессиленные глаза, улыбнулся. Будто говорил: «Делай что хочешь».

— Всё лезешь, страха не зная. А если привыкнешь так, что потом делать будешь?

Хёк, нарочно дразня, то прижимал, то отпускал головку к промежности.

— Ну как. Кончить внутрь?

— Угу, угу.

— Я не шучу. Реально кончу.

Вскоре толстый указательный палец беспорядочно задвигался в дырочке. Раздвигая стенки, словно ножницами, он заставил прозрачную жидкость потечь ручьём.

Хёк, с трудом сдерживая садистский порыв, прижал кончик члена ко входу. Одновременно глаза Чону едва заметно дрогнули.

С томным вздохом член с вздувшимися толстыми венами раздвинул плоть и втиснулся внутрь. От болезненно сжимающихся стенок изо рта Хёка вырвался стон.

Казалось, сжимало гораздо сильнее, чем в первый день в машине. Пугающе яркое наслаждение пробежало по спине.

Гибкое, сложенное пополам тело было подмято и раздавлено под ним. При каждом толчке летели брызги, и бёдра Хёка блестели от влаги.

«Давно у меня не было такого грубого секса».

До сих пор партнёры Чонхёка, в отличие от его миловидной внешности, пугались его садистских наклонностей и после двух-трёх встреч сходили с дистанции.

Иногда попадались те, кому это нравилось, и они держались до месяца, но даже их капризный Хёк бросал первым, не дотянув до трёх месяцев.

«С Хан Чону будет иначе? Может, раз он новичок, а я учу, то мне не так быстро надоест. Или… наоборот, ещё быстрее надоест».

Когда расстанемся, он будет раздвигать ноги перед другим. Так же скулить и задыхаться, как при нем.

От этой мысли его вдруг затошнило.

Хёк схватил партнёра за таз и яростно вбился внутрь. Ошеломляющее, жестокое наслаждение накрыло его, и из-под заклеенного рта послышались приглушённые всхлипы.

— Блядь. Нравится, Чону-я?

Пока он двигался, Хан Чону, не выдержав, кончил во второй раз. Сперма, разлетевшаяся по животу и груди, была уже совсем жидкой.

Обычно Хёк дал бы ему передохнуть, но сегодня ему было не до того. Особенно когда он представлял, как Хан Чону будет скулить и задыхаться перед каким-то незнакомцем.

Он вогнал член до самого конца и излился жидкой, как вода, спермой. Тело партнёра под ним задрожало, будто от неожиданности.

— Ы-хык, ы-ык… Ха-ы-ы…

Из незакрывающегося отверстия потекла то ли вода, то ли сперма. Ноги вместе с внутренними стенками судорожно дрожали.

— Ха-а, ха… Нравится, когда кончают внутрь? Мне тоже понравилось — аж фонтаном всё выплеснул.

— Хы-ык…! Ы, ы-ы-ы…

— Неисправимый извращенец.

Непонятно было, к кому он обращается. Но даже на это оскорбление партнёр лишь покраснел.

Вскоре Хёк глубоко засунул вибрирующую игрушку в отверстие, сочащееся кровью и спермой. Полуостывший член снова возбудился и задёргался.

— Тебе нравятся игрушки?

Голова Чону закивала вверх-вниз.

Хёк, усмехнувшись, шлёпнул по своему хозяйству, которое снова начало гордо подниматься.

Он потёр головкой о край отверстия, заполненной игрушкой, и побледневший Чону быстро замотал головой. Казалось, сейчас он мог бы принять и два.

— Что? Тебе же нравится. Нельзя?

Голова закивала вверх-вниз.

— Почему нельзя? Попробуем — узнаем.

Хёк с силой вошёл, и разорванный низ с натугой растянулся. Партнёр издал нечто среднее между стоном и криком, закатил глаза и напрягся всем телом.

— Смотри. Два тоже входят.

Маленькая дырочка жадно вобрала в себя оба ствола.

Партнёр всё ещё дрожал, замерев, но Хёку было плевать.

В конце концов, Хан Чону такое нравится. Он сам говорил. Что ему нравится грубая, жёсткая игра. Даже если он будет вести себя как пёс, Чону всё равно останется рядом.

Как и ожидалось. Стоны боли, которые он издавал при каждом толчке, в какой-то момент стали сладкими.

— Хы-ы! Ы!

К давлению стенок добавилась вибрация игрушки, и по всему телу пробежала дрожь.

Хёк, словно смакуя ощущения, прикрыл глаза.

— Сам двигай бёдрами.

Чону неумело задвигал бёдрами вперёд-назад. Хёк с удовольствием впитывал эти неуклюжие движения.

И тут знакомый голос ударил по ушам.

— Чону-я. Попробуй мой.

Лим Чунхён. Какого хрена этот ублюдок здесь?

Гладкие пальцы отклеили скотч с губ Чону и нежно погладили щёку.

Не успев толком осознать вопрос, Чону, глупо улыбаясь, потёрся щекой о ладонь Чунхёна.

— Хё-хён. Хён мне тоже нравится. Хён Чунхён тоже нравится.

Хан Чону высунул маленький ярко-красный язык и лизнул угрожающе вставший член Чунхёна.

— Блядь, Хан Чону. Что ты творишь?

— Мы же секс-партнёры. А вы, хён, и так беспорядочно развлекались, м-м-м, разве нет? А-а!

— И поэтому ты собрался трахаться с этим ублюдком?

— Да, да. Так что… скорее просыпайтесь.

— …Чего?

Так Чонхёк проснулся.

Его встретило хмурое небо, готовое вот-вот пролиться дождём.

— Ха… это был сон?

Так и есть. В реальности не было ни мягкого матраса, ни кляпа, ни наручников. Только инженер с грыжей межпозвоночного диска на десять лет младше, готовый удовлетворить его странные желания.

Придя в себя, он быстро проверил свою одежду.

— Я точно спятил.

Вырвался глупый смешок. Как и следовало ожидать, поверх джинсов отчётливо выпирал полувставший силуэт.

Всё-таки к трём основным человеческим потребностям нужно добавить секс. Вот что бывает, когда копится неудовлетворённость, — даже в тридцать один год снятся дурацкие сны.

Если бы в тот день кое-кто не попросил абсурдно вытащить член, потому что у него, кажется, сорвало поясницу, такого не накопилось бы.

Секс был, но не удовлетворил — от этого стало только хуже.

Хёк сунул было руку в штаны, но тут же отдернул ее.

Сама ситуация была нелепой, но решать её мастурбацией в одиночестве в машине — это уже било по самолюбию.

«Настолько неудовлетворён, что сны снятся? Или это из-за Лима Чунхёна? Или…»

Перед глазами стоял Хан Чону из сна — с совершенно поплывшим взглядом и загадочной улыбкой.

А когда ему заклеили рот, вечно болтающий и разрушающий весь настрой, атмосфера стала вполне себе ничего.

«…Само пройдёт».

Похоже, всё-таки неудовлетворённость. Другого ответа нет.

Он раздражённо схватился за ручку задней двери фургона, чтобы остудить жар. Ещё раннее утро, выйдет подышать холодным воздухом, прогуляется — и отпустит.

Он уже собирался распахнуть дверь, когда снаружи донёсся шум. Голоса Чону и Чунхёна.

«Неужели этот гадёныш срывает злость на невинном человеке?»

Он сильно нахмурился и грубо распахнул дверь.

Скрип.

Влажный раннелетний воздух липко осел на коже.

Первым в глаза Хёку бросился белёсый утренний туман. А следующим…

— Да снимите же, ну!

— Ты что, псих?! Откуда у тебя столько силы в руках!

— А, да одолжите мне только штаны! Я вам другие дам!

— Блядь, что за чушь ты несёшь!

Хан Чону стаскивал штаны с Лим Чунхёна.

— Штаны… Ой! Хён, вы проснулись?

Я ещё не проснулся, кажется.

Хёк протёр глаза и открыл их снова. Перед ним всё так же, будто на паузе, застыли Чону и Чунхён.

Прямо как парочка, которую застукала жена за изменой.

От этой мысли внутри что-то неприятно скрутило. Из-за только что увиденного сна настроение стало ещё хуже.

— Что вы двое делаете?

Хёк медленно скрестил руки на груди и встал, опершись на одну ногу. На губах заиграла мягкая, но угрожающая улыбка.

— Эй! Чонхёк! Уйми этого придурка! У него глаза бешеные!

Взгляд Хёка миновал нелепо растянувшегося Лим Чунхёна и остановился на Хан Чону. Когда их взгляды встретились, тот слегка кивнул подбородком. Жест означал: «Попробуй оправдаться».

В голове Хан Чону в этот момент.

Надо же было попасться в такой дурацкой сцене в самый неподходящий момент. Надо что-то сказать в оправдание.

«Хён, не поймите неправильно. Пока вы спали, господин Лим Чунхён пытался вбить между нами клин и нёс всякую чушь. А потом он рассказал, что вы были моделью Gotham Formal. Услышав это, мне ужасно захотелось устроить переодевальную игру. Вот я и хотел сообразить приличный костюм-тройку. А у господина Лима Чунхёна как раз брюки подходящие…»

…Если сказать всё как есть, последние остатки гордости и человеческого достоинства, кажется, превратятся в пыль.

И это ещё не всё. Вполне возможно, что Лим Чунхёну будет сломана не только переносица, но и скулы.

Партнёр-убийца — это как-то нежелательно.

— Хан Чону. Оправдываться не будешь?

Чонхёк поторопил. Хан Чону впервые за долгое время запустил в голове симуляцию «МышьIN».*

{«쥐식IN» — это пародия на корейский сайт «지식IN» (Чисик-IN, Knowledge IN) — популярный сервис вопросов и ответов от Naver, аналог «Ответов Mail.ru» или Quora.}

[Тема: Что делать?

В прошлый раз меня застукали в общественном месте за анальной мастурбацией.

В этот раз застукали, пока я стаскивал штаны с другого человека. Что делать?

Тот, кто застукал, — тот же, что и в прошлый раз.]

Комментарий:

[Глаза того человека в чём провинились-то??? Просто скажи честно;;]

Хан Чону плотно сжал губы.

Он усвоил: в такой ситуации неумелая ложь — яд. А поскольку перед ним проницательный и умный Чонхёк, лгать и вовсе не стоило.

«Да. Лучше выложить всё как есть! Только убрать лишние детали».

С лёгким вдохом Чону открыл рот:

— …Подготовка к демонстрации моих вкусовых предпочтений?

Для Хан Чону это был лучший ответ.

— А, демонстрация вкусов. Вот оно что.

— Да. Так что не поймите неправильно.

Хёк ослепительно улыбнулся.

— Вкусы? Какие вкусы? И почему подготовку к ним нужно проводить с этим ублюдком?

— ……

— Хотел не чтобы в тебя вставляли, а сам вставлять? Если бы сказал, что хочешь сверху, я бы хоть раз подумал.

Это провал? Почувствовав неладное, Хан Чону ослабил хватку.

Только тогда Чунхён, натянув штаны, неуклюже затянул ремень и сбежал.

Тихая общественная парковка, полная утреннего тумана.

Двое неловко стояли между фургоном и седаном.

Как теперь это уладить?

Маленькая голова Чону лихорадочно заработала. Одно неверное слово — и морально сломленный хён мог нафантазировать невесть что.

В конце концов он вытащил последний козырь.

— Хён, простите, я виноват.

Говорят, когда провинился перед тем, кого не одолеть, лучше всего просто признать вину и извиниться. Для начала он решил припасть к земле с повинной.

— Что? Виноват?

— Правда, простите.

— А, ну да. Виноват?

Странно. Ситуация должна была улучшиться, но, кажется, стала только серьёзнее.

Лицо Чонхёка помрачнело.

— Наш Чону не промах. И двоих под боком держать умеет.

Наивный двадцатиоднолетний Хан Чону. Ему и в голову не могло прийти, что его извинения только усугубляют недопонимание.

Он с озадаченным видом пощупал свои бока.

Разумеется, у вечного холостяка Хан Чону бока были девственно пусты.

•••

Когда-то была популярная развлекательная программа о любовных консультациях.

Чону смотрел её с Чинхи, хрустя печеньем, и истории там были самые разные.

[Это красный флаг?]

[А~. Это стопроцентный красный флаг. Однозначно измена. Вот это уж, точно не может быть недоразумением. Стягивать одежду с другого мужчины? Это практически застукать с поличным! Тот, кто утверждает, что это недоразумение, просто не в себе.]

— Ого, ну и дела. Попасться в такой ситуации и ещё говорить, что это недоразумение? С ума сошёл. Хан Чону, никогда не изменяй партнёру.

— Что? Если я буду в отношениях, я ни за что не изменю. Я однолюб.

•••

Чинхи, тогда я не знал. Я не знал, что есть ситуации, когда можно сказать «недоразумение», даже если тебя поймали за сниманием штанов с другого мужчины.

— Эм, хён Чонхёк? Где у нас была карта?

— В твоём рюкзаке.

Чонхёк, как ни странно, выглядел совершенно невозмутимым. На вопросы и просьбы Чону он отвечал как обычно и, будто ничего не случилось, не цеплялся к Чунхёну.

Наоборот, это Лим Чунхён всячески избегал Чону, оглядываясь на него с опаской.

В этой странной ситуации одна лишь Джиён недоумевала.

— Господин Чону. Пока я спала, что-то случилось? Сонбэ Чунхён какой-то странный.

— Кхм, не знаю.

— Я совершенно не понимаю, почему он так себя ведет. Он смотрит на вас, господин Чону, как на монстра.

Это потому, что он пытался вбить между нами клин, распоясался, а теперь думает, что я его чуть целомудрия не лишил.

…Сказать так он не мог. Хан Чону нагло солгал:

— И правда. А я ведь ничего не делал.

Джиён пожала плечами, привычно проверила состояние седана и стала готовиться к отъезду.

Их целью был Канвондо. Как и у группы Ли Хесу, встреченной вчера, — вакцина.

По её словам, в Канвондо не только разрабатывали вакцину, но и проводили клинические испытания, постоянно набирая добровольцев.

Если повезёт и тебя отберут для испытаний, можно даже получить защиту медперсонала.

Чону не верил в слухи о готовой вакцине, но рассказ о клинических испытаниях его заинтересовал.

Всё-таки это вакцина от зомби-вируса. В нынешних убогих условиях найти подопытных для тестирования препарата — всё равно что звезду с неба достать.

С точки зрения исследователей, идеальнее всего испытывать вакцину прямо на заражённых, то есть на зомби.

Если информация о клинических испытаниях правдива… то не появится ли шанс на спасение в случае заражения?

Чону провёл пальцем по карте, намечая маршрут от текущего местоположения до Канвондо.

«Ха. Пиздец как далеко».

Если объезжать опасные зоны, которые передавали в экстренных сводках, ехать придётся не меньше пяти часов без остановок. И это при условии, что по пути не встретятся зомби или бандиты.

«Проехать больше двухсот километров по Корейскому полуострову в апокалипсис и не встретить ни зомби, ни бандитов? Это же примерно как найти нефть на полуострове. Невозможно».

Чону прищёлкнул языком.

Если двигаться с учётом всех возможных опасностей, отсюда до Канвондо займёт минимум три-четыре дня.

А это значит, что, решившись на Канвондо, придётся четверо суток рисковать жизнью, охранять припасы и при этом ещё и вести машину. Прямо как в «Безумном Максе».

— Господин Чону, вы тоже поедете с нами?

Джиён, следившая за пальцем Чону по карте, осторожно спросила.

Чону, подумав, покачал головой.

— Я посоветуюсь с хёном. Похоже, это будет нелегко. А вы как? У вас же почти нет еды.

— Всё равно надо ехать. Говорят, южное побережье, начиная с Пусана, уже полностью уничтожено. А Сеул давно вышел из-под контроля.

— Ха…

Чону скрипнул шеей, поворачиваясь, и пристально посмотрел на Хёка. В этот момент их взгляды встретились. Хёк смотрел на него с яркой улыбкой.

И почему он смотрит с таким лицом? Аж мурашки.

— Э-э, Чонхёк хён? Может, вы тоже подойдёте, обсудим? Хочу прикинуть следующую цель.

— Нет. Решай сам.

— А…

Ну да. Я сам решаю.

Взгляды Джиён и Чону неловко встретились.

— Ну, тогда мы с хёном для начала поедем до Пхёнтхэка. А там уже решим, сможем ли добраться до Канвондо.

— А, Пхёнтхэк. Говорят, там много бандитов, вы справитесь? Поехали лучше с нами в Танян.

— В Таняне, кажется, слишком трудно получить правительственную помощь. А с бандитами мы уже сталкивались, думаю, как-нибудь справимся.

Даже если в Пхёнтхэке встретятся бандиты, пока с ними Чонхёк, вряд ли случится что-то серьёзное. Скорее уж, это у бандитов карманы опустеют.

— Господин Чону. Вчетвером нам, наверное, не по пути?

— Ну, оставлять этих двоих вместе как-то… Боюсь, не из-за зомби, а из-за внутренних разборок кто-то погибнет.

— Я так и думала. Я тоже так считаю.

Четыре глаза уставились на Лим Чунхёна, сидевшего в седане, и отвелись.

Джиён, будто потеряв надежду, упёрла руки в бока и вздохнула.

— Ха-а… Если повезёт, ещё встретимся. Удачи.

— А вам нормально путешествовать с таким, как господин Лим Чунхён?

— Лучше, чем одной. Хоть какой-то щит, чтобы бросить зомби в случае опасности. Он-то думает, что это он держит всё под контролем. А я, если что пойдёт не так, просто брошу его и уйду.

Она наклонилась к Чону и прошептала, хлопнув его по плечу.

Атмосфера была шутливой, но Чону не сомневался. …Она серьёзно.

С сочувствием и поддержкой он легонько похлопал её по плечу.

— Если встретимся снова, зовите меня просто нуна. Сонбэ Чонхёк всё такой же тяжёлый человек, а вот с вами, господин Чону, кажется, очень легко. И вы милый.

— Кхм. Ми-милый. Я милый?!

— Ха-ха. Смотрите, как покраснели. Если сонбэ вас бросит, свяжетесь со мной? Мне нравятся милые и молодые парни вроде вас, господин Чону.

— Что?! Да мы с хёном изначально не в таких отношениях! И я, я вообще никогда не встречался…

Джиён рассмеялась в голос и похлопала его по плечу.

Чону смущённо улыбнулся в ответ и потёр ладонью плечо, по которому она ударила.

«Кто-то говорит, что Чонхёк меня использует, кто-то зовёт к себе, если тот меня бросит. Не знаю, под чью дудку плясать».

После этого Джиён начала собирать вещи для поездки в Канвондо.

Чону принёс изоленту, которую Хёк стащил в лагере Джинвана, и крепко перемотал разваливающийся бампер седана, чтобы тот не отвалился окончательно. Это была любезность ради Джиён, а не ради Лим Чунхёна.

Закончив с бампером и вернувшись на заднее сиденье фургона, он ощутил на щеке привычный слегка влажный и прохладный воздух.

— О чём так долго болтали? С целью определился?

— Кхм, да так, ни о чём особенном. Сначала поедем до Пхёнтхэка.

— Пхёнтхэк?

— Южное побережье уже превратилось в руины. Сеул давно стал полем боя. Они поедут в Канвондо через Танян.

— Из-за вакцины?

Чону кивнул, и Хёк выдохнул:

— Ха. Как будто вакцина может так быстро появиться. Люди такие простые.

— Я тоже не верю, что вакцину или лекарство уже распространяют. Но… ходят слухи, что в Канвондо набирают добровольцев для клинических испытаний вакцины. И этим слухам я склонен верить.

Хёк переводил взгляд с карты на Чону и обратно, а потом, будто у него разболелась голова, легко зачесал чёлку назад.

— Значит, ты тоже в Канвондо? Через Пхёнтхэк?

— Думаю. Сначала доедем до Пхёнтхэка и там решим.

— Ладно. Значит, мы не спешим?

— Ну, да? — безразлично ответил Хан Чону.

На самом деле до Пхёнтхэка, кажется, меньше двух часов езды. Если выехать не торопясь, когда отправятся Джиён и Чунхён, можно успеть до полудня.

Он сложил потрёпанную карту и убрал в рюкзак.

— Тогда давай слегка перекусим…

Слегка перекусим и поедем, — хотел сказать Хан Чону, но тут же оказался перевёрнут. Чонхёк, схватив его за лодыжку, задрал ногу вверх.

— Какой перекус. Ты не закончил оправдываться.

— А? Оправдываться?

— Ага. Оправдываться.

— А…

Что именно оправдывать, судя по лицу Чонхёка, можно было и не спрашивать. Наверняка о недавнем инциденте.

«Разве мы не разобрались?!»

Похоже, он более злопамятный, чем кажется.

Впрочем, только вчера вечером он настойчиво просил не заводить других партнёров, а уже через несколько часов увидел извращённую сцену… Да, повод для подозрений есть.

Чону, сглотнув сухую слюну, напрягся.

— Для начала успокойтесь.

— Я спокоен.

Держать человека за лодыжку, как вещь, — не похоже на спокойствие.

Он попытался вырвать ногу, но Хёк лишь грубее схватил за лодыжку.

Окончательно опрокинутый на сиденье Чону неловко улыбнулся.

— Хён. Это правда недоразумение.

— Ладно. Каким бы наглым ты ни был, не думаю, что ты собирался засадить Лим Чунхёну в задницу.

Лим Чунхёну — куда, что?

Чону с трудом подавил желание поковыряться в ухе.

Нашёл что сказать. С того момента, как Хан Чону в средней школе впервые осознал свою сексуальную ориентацию, и до сих пор он ни разу не хотел над кем-то властвовать.

— Хён. Вставлять — это не в моём вкусе.

— А стягивать штаны с чужих задниц — в твоём?

И это не так. Если уж разбираться, по заднице ему скорее нравилось получать или чтобы её шлёпали.

— Я объясню, как всё было.

— Валяй.

Хёк, усмехнувшись, потянул пойманную лодыжку и уложил её себе на бедро. Его взгляд, одновременно соблазнительный и острый, красиво изогнулся.

— Послушаю. Если причина не убедит — будешь мудаком. А с мудаками у меня нет причин соблюдать приличия.

— Ч-что?

— Тогда и у меня нет причин держаться только за тебя одного. Нет причин сдерживаться и не трахать по-скотски. Нет причин заботиться о презервативе. А я, между прочим, соблюдал приличия.

Хан Чону ошарашенно приоткрыл рот. Вскоре его ясные глаза скользнули вбок, будто замышляя что-то зловещее, и загорелись недобрым блеском.

Это было совсем не похоже на растерянность или страх. Скорее — на предвкушение.

— А если я не буду оправдываться и побуду мудаком — нельзя? Ах, но презерватив всё-таки наденьте. Не хочу войти в историю как двадцатилетний парень, которому не повезло стать зомби во время секса.

— Ха, ты правда…

Точно. Хан Чону же больше нравится, когда с ним обращаются как с властным ублюдком.

Хёк только сейчас осознал свою ошибку и потёр переносицу. А партнёр, не подозревая о его мыслях, обеими ладонями похлопывал себя по пояснице.

— У меня сегодня спина в порядке. Если хён соблазнит — я готов повестись. Но, пожалуйста, потерпите с презервативом.

— Хочешь получить, Хан Чону? Думаешь, это шутка? Ты хоть знаешь, какой Лим Чунхён мусор?

— Нет. Вы же мне не рассказали.

Ах, да уж. Хёк тихо пробормотал себе под нос.

Ну что с ним делать. Похоже, выражения «цветник в голове» для описания Хан Чону недостаточно. Не цветник, а, пожалуй, целая всемирная выставка садоводства.

— Я слышал, вы что-то разоблачили. Сказали, что вы со злости всё раскрыли, индустрия перевернулась, ваш контракт с «Gotham Formal» был расторгнут. И из-за этого вы поссорились с господином Лим Чунхёном.

— Блядь. Этот ублюдок много чего наговорил.

Хёк раздражённо взлохматил волосы. На губах заиграла острая усмешка.

— Этот ублюдок так сказал? Со злости разболтал и поссорился?

Он начал обстоятельно и подробно излагать всё с самого начала.

Начиная с того, что Лим Чунхён — бесподобный сукин сын, замешанный во властных преступлениях, и заканчивая недавним: он стал неудачником, которого презирают младшие коллеги.

Кроме того, он добавил, что они с Чунхёном никогда не были в хороших отношениях. То есть им даже не из-за чего было ссориться — не было никаких отношений.

— Ого. Обалдеть. Это совершенно другая история? Этот тип просто безнадёжен?

— Я же говорил. Мусор.

— Кстати, хён, у вас, оказывается, есть чувство справедливости? Разоблачать изнутри ведь очень непросто. Это круто.

Чувство справедливости? Нет. Честно говоря, Хёк просто хотел насолить тому ублюдку.

Потому что было противно смотреть, как ничтожества, взявшись за руки, топчут чужие жизни.

Но он решил пока придержать честные мысли. Видеть, как партнёр смотрит на него с обожанием, было довольно приятно.

Хёк продолжил уже гораздо мягче, чем раньше:

— И зачем тебе понадобилось стягивать штаны с этого мусора? У него нет ничего лучше меня.

— Я скажу, но пообещайте одну вещь. Не выходите и не бейте господина Лим Чунхёна. Партнёр-убийца мне как-то не по душе.

Хёк изобразил максимально тёплое выражение лица и намеренно растянул губы в улыбке.

Однако хватка на лодыжке незаметно усилилась.

— Ладно. Обещаю.

Но его усилия пропали даром. Следующая фраза, сорвавшаяся с губ Чону, разрушила этот хрупкий мир.

— Я хотел одолжить у него брюки, потому что хотел увидеть, как вы соблазняете в костюме. Серьёзно. И правда, сейчас я понимаю, что у меня, наверное, помутилось в глазах. Я очень любил журнал «Gotham Formal». А когда узнал, что вы были там моделью, подумал, что перед смертью просто обязан увидеть, как на вас сидит костюм.

Услышав эту молитвенно льющуюся тираду, Хёк слегка приоткрыл губы.

Он, будто потеряв всякое желание, опустил лодыжку Чону, которую всё это время держал, обратно на сиденье.

— Ты правда... самый особенный псих из всех чудаков, что я встречал в жизни.

— Это комплимент?

— Оскорбление.

С чего вообще начать?

Чонхёк с трудом прихлопнул множество вопросов, роившихся в голове. Он заново осознал, с каким чудаком имеет дело.

— Чону-я. Если бы ты раздобыл эту одежду, я бы её надел?

— Эм. А… нет.

— Допустим, причина такая. Но не опасно ли стягивать штаны с человека, который крупнее и выше тебя?

— Н-нет. Я как-никак инженер. В силе рук я увер… м-м.

Не выдержав, Хёк зажал ему рот ладонью.

— Без лишних подробностей.

Чону пошевелил губами под ладонью.

Бормотание губ защекотало ладонь. Хёк отдёрнул руку и, ухватив Чону за губы, аккуратно потянул.

— Что мне с тобой делать? Ты как собака без поводка. И ведёшь себя как щенок. Может, привязать тебя, как пса, на поводок в машине? Железная цепь или верёвка?

Это была не шутка. Будь его воля, он бы держал его привязанным в машине, как домашнего пса. Стоит на секунду отвлечься — а он уже что-то натворил.

Палец, зажимавший рот, оторвался и легонько щелкнул по лбу Чону.

— Ни силы у тебя, ни сноровки, так что хватит творить безумные вещи. Ты совсем не знаешь, насколько страшен мир. Каждый раз, когда ты так себя ведешь, я не могу не вздыхать.

— Но, хён, вы же говорили, что на меня смешно смотреть. Что я забавный. Разве это не было забавно?

Забавно? Хёк злобно прищурился и растянул обе щеки Чону в стороны.

— Не забавно. Всё что угодно, но только не эти дурацкие выходки с людьми. Либо делай это один, либо только со мной.

— Почему? Почему только с вами?

— Ну, я…

Я…

«Потому что я… не сделаю тебе ничего плохого? Потому что я не буду… с тобой жестоко обращаться?»

Чонхёк, что случалось редко, потерял дар речи.

Если разобраться, Чонхёк сам был ближе к тому, чтобы сделать что-то плохое Хан Чону. Более того — он как раз тот, кто хотел бы обращаться с ним жестоко.

Разве не сегодня утром ему приснился сон жестокого и даже извращённого содержания?

В каком-то смысле самым опасным для Хан Чону может быть не Лим Чунхён со всеми прочими, а сам Чонхёк.

Он и сам это знал. Тем не менее, ответ, который Хёк хотел бы дать на вопрос Хан Чону «Почему только с тобой?», был на редкость наглым и бесстыдным.

«Мне не нравится, когда ты любезничаешь с другими. Ты дурак? Ты лох? Хочешь жить не как человек, а как лох? Почему ты так легко раздаёшь улыбки?

Не обидно ли тебе в такую жару, обливаясь потом, чинить чужие машины? Всё равно эти ребята отделаются одним "спасибо" — зачем мучиться? Я же тебя спасаю, кормлю и сплю с тобой».

Если подвести итог: «Смотри только на меня».

…Секс-партнёр, который требует такого от своего партнёра, — настоящий псих.

Человек, который привязывается и ограничивает партнёра? Худшее из худшего. Тот самый назойливый и липкий тип, которого Хёк в свои лучшие времена так ненавидел.

«Но какого чёрта я сам так себя веду?»

Хёк нахмурился. Чону, неверно истолковав значение его хмурости, осторожно опустил глаза, будто проверяя почву. При виде этого Хёка скрутило ещё сильнее.

— Чтобы я от тебя не устал, разве не меня одного ты должен развлекать?

— Ч-что?

— Пушок. Ты же щенок. Щенок, которого я дрессирую. Значит, ласкаться надо только к хозяину. Разве я не прав?

В конце концов ответ, который выдал Хёк, был лишён и контекста, и логики.

Он выбрал путь отказа от совести в пользу гордости.

Хан Чону только раскрыл рот и заморгал.

«Он сейчас обращается со мной как с домашним питомцем? Мне это должно нравиться или нет?»

В этот момент Хёк добавил. Заметив исказившееся лицо Чону, он решил быстро подкорректировать ответ.

— То есть… я имею в виду, что ты, не знающий жизни, вызываешь у меня тревогу, как щенок, оставленный у воды. — Кажется, мои слова можно было истолковать неверно?

— Так это не обращение как с собакой? Вы знаете, что бешенство — это начало зомби-вируса? Если укусит — пиши пропало.

— Обращение как с собакой? Да нет же. Я хотел сказать, что ты милый, как щенок. В мире гораздо больше грязных и мерзких людей, чем ты думаешь.

— Если подытожить: вы не можете отпустить меня, боясь, что меня соблазнят. Значит, я настолько не заслуживаю доверия.

Чону, испытывая беспричинную обиду и одновременно смущение, потёрся щекой о горячую ладонь Хёка.

— Серьёзно. Да, я падок на лица, но я не развратен, как вы. У меня нет другого партнёра, кроме вас, о чём вы вообще волнуетесь?

Мягкая щека тёрлась о крупную ладонь. Будто он нарочно вёл себя как щенок, отчего губы Хёка на мгновение застыли.

Хан Чону — пушок, с которым он знаком всего около двух недель.

Ему едва исполнился двадцать один, он только вступает в жизнь, и он не из тех, у кого, как у него, развратное прошлое. Да что там прошлое — у него даже невинного опыта отношений не было.

С точки зрения Чонхёка, который в ночных играх перепробовал всё, Хан Чону был из тех, к кому и подступиться боязно. Даже если бы он сам прибежал — Хёк бы и не взглянул.

— У меня нет другого партнёра, кроме вас, о чём вы вообще волнуетесь?

Но то ли потому, что мир таков, что неизвестно, когда умрёшь, то ли потому, что он слишком уж уникальный.

Каждое слово партнёра, которое в обычное время он пропустил бы мимо ушей, вонзалось занозой и застревало в ушах.

К тому же его описание Хёка как «развратного» тоже неприятно задевало.

«Ну, развратный — это правда. …Надо же было именно сегодня увидеть тот странный сон».

Когда он смотрел на безостановочно болтающий рот Хан Чону, чувство реальности невольно притуплялось. Казалось, что они не в апокалипсисе, а всё ещё живут в обычном мире.

Он тихо усмехнулся, легко погладил щёку, тёршуюся о ладонь, а затем большим пальцем мягко потёр губы.

Он молча теребил губы, погружённый в свои мысли, и Чону бросил на него удивлённый взгляд.

— Зачем вы трогаете губы? Неужели прямо сейчас хотите? Снаружи ещё люди. Если нас застукают за этим с вами, мне будет так стыдно, что я, наверное, умру, отрезав вам член. Давайте попозже.

— …Пожалуйста, закрой рот, Чону-я. Ты всё говоришь так, что никакого настроя не остаётся. Кого угодно отпугнёшь.

— А как ещё говорить в такой ситуации?

Он надул губы.

Хёк громко рассмеялся: «Ха-ха!»

Чуть тронешь — а он уже топорщится и чётко возражает, прямо как рыба-фугу на крючке. Где ещё найдёшь такую игрушку — чтобы не надоедала и была такой забавной?

Чем больше его мучить, тем старательнее он реагирует, и даже серьёзные мысли то и дело соскальзывали в сторону.

Хёк с тихой шалостью легонько ущипнул его за щёку.

— Я научу тебя, как надо. Повторяй.

— Ну-у.

— «Хён. Я не хочу, чтобы нас застукали, не мог бы ты закрыть мне рот?»

— Хён, я не хочу, чтобы нас застукали…

Как только он произнёс «не хочу, чтобы нас застукали», лицо Чону залилось краской.

Пальцы, щипавшие щёку, незаметно скользнули по линии подбородка и медленно начала гладить шею. Вскоре кончики пальцев начали потихоньку щекотать линию плеч.

Щёки Чону, уловившего скрытый смысл в прикосновениях Хёка, запылали.

— Почему вы такой активный? Накопилось?

Чону понизил голос до шёпота.

Обычно Чонхёк не был из тех, кто целенаправленно заманивает в постель. Он только делал вид.

Если было настроение — немного подыгрывал, если лень — притворялся, что не замечает, и ускользал. Такую позицию Хёк демонстрировал Хан Чону последние несколько недель.

Чону прекрасно знал, что Чонхёк на самом деле не хочет с ним секса.

У него нет ко мне настоящего интереса. Он просто хочет держать рядом, наблюдать и подшучивать.

«Со вчерашнего дня он какой-то… странный».

Однако. Где-то со вчерашнего дня его поведение начало становиться неестественным. Появились какие-то странно активные нотки.

То вдруг начинает вести себя ревниво. То раздражённо огрызается, а потом ведёт себя мило. А потом ни с того ни с сего начинает соблазнять.

— У вас что-то случилось? Говорят, если человек резко меняется — к смерти. Мне как-то неловко, когда вы так внезапно меня соблазняете.

— А что, тебе не нравится?

— Не то чтобы не нравится, скорее неловко. Может, это всё из-за того, что случилось? У меня нет никаких серьезных намерений по отношению к господину Лим Чунхёну. У меня только вы.

«Неужели ему так не понравилось, что я стянул штаны Лим Чунхёна?»

Чону, как провинившийся щенок, нервно теребил пальцы, оглядываясь. Собеседник же смотрел на него, сильно нахмурившись.

Впрочем, Чонхёк хмурился не от недовольства — у него просто было неспокойно внутри.

«С ума сойти. Настал день, когда слова "у меня только ты" не вызывают мурашек, а приятны на слух».

Хёк внутренне вздохнул и облизнул нижнюю губу. Чёрный взгляд, блестящий, как у зверя, вскоре принял лисье выражение.

— Вообще-то кое-что случилось.

— Правда? Что?

— Мне сегодня приснился кошмар.

— Что? Кошмар?

— Сон, где мы с тобой липко трахались. Может, из-за этого? Мне постоянно хочется раздвинуть тебе ноги.

— Кхм! Что?! Нет, но разве это кошмар?

Он придвинулся вплотную к Чону и прижался губами к его уху.

— Дело в том, что господин Хан Чону во сне был слишком уж развратным.

Затем из уст Чонхёка начали откровенно описываться извращенные действия, происходившие во сне.

Пока длилось описание, цвет лица Хан Чону менялся: оно то краснело, то бледнело, то синело от потери крови.

— Хё-хён. Хватит! Можете больше не рассказывать! Суть в том, что из-за развратного сна у вас было не очень хорошее настроение, так?!

— Я не говорил, что оно было не очень. Просто я… наверное, неудовлетворён. Ты такой милый, что я постоянно возбуждаюсь.

— Милый — да вы с ума сошли?! Разнесли человеку спину — и неудовлетворены? Чем провинился ваш будущий любовник? Благослови его судьба.

Чонхёк никогда не думал о будущем любовнике. Да и вообще не собирался заводить любовника.

Вместо того чтобы добавлять лишние слова, он усмехнулся и, схватив Чону за оба бедра, развёл их в стороны.

Ему приснился странный сон, он был недоволен беспечностью Хан Чону, да ещё и это утреннее происшествие. На эмоциях ему захотелось немного помучить его.

— Я не собирался этого делать, только дразнить. Но раз уж так вышло — может, разочек?

— Ах, ну хватит! Я же сказал, там снаружи люди!

— Я сделаю так, чтобы нас не заметили.

— Н-не надо! Давайте позже! Почему вы всегда предлагаете именно в самый неудобный момент!

Это было чудом, что фургон не пострадал во время того секса.

К тому же, если Син Джиён не дура, она прекрасно поймёт, что происходит внутри, когда машина начнёт ни с того ни с сего раскачиваться.

Чону в ужасе оттолкнул Хёка всем телом, но тот был настойчивее. Хёк ловко расстегнул пряжку и стянул с Чону штаны.

Поймав руку, которая пыталась его остановить, он тёрся горячим языком о трусы — и вскоре вырвался стон.

— А! Ха… ы-ы, ну правда!

Насколько тонированным был этот фургон? Если Джиён увидит это зрелище, ему, кажется, захочется вырыть землянку и зарыться в неё с головой.

Чону прикусил нижнюю губу и затаил дыхание.

— Я не буду вставлять, только пососу. Так что открой глаза. Тебе же нравится моё лицо.

Хёк прошептал, будто успокаивая, и, прикусив зубами трусы, стянул их вниз. Полувставший член тут же шлёпнул Хёка по щеке.

«Даже в такой ситуации бестактно встаёт. Ты что, с ума сошёл, Хан Чону?»

Чону стиснул зубы и резко отвернул голову в сторону.

При виде того, как его член, откровенно выставляющий напоказ желание, прижимается к этому прекрасному лицу, внутри живота постоянно свербило. Странное чувство порочности поднималось снизу, покалывая кончики пальцев ног.

— Я буду аккуратно. Не сдерживайся.

— С самого начала, ы-ы-ы. А если не аккуратно — что тогда делать?! И что значит не сдерживать звуки? Чтобы нас услышали?!

Вскоре Хёк заострил кончик языка и провёл им по стволу. Его мягкий и нежный язык оставил после себя жгучее ощущение, словно по коже прошлись наждачной бумагой.

— А-а-а…

Хан Чону, псих. Прямо рядом ходят люди, а у тебя член стоит? Он мысленно обругал себя.

Влажные звуки «чмок, чмок» наполнили салон. Появилось желание немедленно завести машину и уехать куда-нибудь в укромное место.

Если бы только рядом не было людей, не было бы причин так нервничать. Скорее наоборот — он бы с радостью набросился в ответ.

— Чону, ты не сосредоточен.

Чонхёк демонстративно провёл передними зубами по головке.

Ох! Чону, зажав себе рот, согнулся вперёд, чтобы заглушить звуки, просачивающиеся сквозь зубы.

— Ха-ык! Ы-ы-ы, хё-о-он. Не делай так. Я, кажется, опять кончу в рот…

— Угу. Кончай.

Изогнутые, словно полумесяцы, глаза, полные желания, смотрели на Чону.

Взгляд, который он видел в день их первой встречи, — хитрый, как у лисы, и нечитаемый. Откровенный взгляд преследовал Чону.

«Теперь я понимаю, почему люди, очарованные кумихо, умирали от потери энергии. Вот так и умирают, когда высасывают всю жизненную силу».

Вскоре с горячим выдохом Чону эякулировал.

— Ох…!

Это была вторая оральная эякуляция, включая тот раз в машине.

Стыд и странное удовлетворение смешались. …Хотелось немного спрятаться.

— А-хы…

— Быстро кончил.

Маленькая грудь часто вздымалась. От того, что среди бела дня ему сосали член, перед глазами всё плыло.

Хёк, явно довольный, потянулся легонько поцеловать его в губы, пока тот тяжело дышал, но Чону извернулся и отвернул голову.

— Не целуйте. У вас во рту… вы же только что это ели.

— А. Точно. Ты же говорил, что не любишь целоваться после минета?

Хёк, ничуть не обидевшись, весело рассмеялся и начал прижиматься губами к области ключицы. Он нарочно целовал с чмокающими звуками.

— Фу-у, хён, вы правда странный. Среди бела дня говорите, что возбудились от развратного сна, ни с того ни с сего делаете минет. Что это на вас нашло? А раньше говорили, что девственников не любите. Я же говорил, что мне это не нравится...

Чону сфокусировал дрожащий взгляд и посмотрел на Хёка сверху вниз, пока тот тёрся о его живот.

— Вы что, хотите, чтобы я к вам привязался, а потом бросите? Или это месть за то, что случилось сегодня на рассвете?

— Ну, не знаю. Как тебе кажется, почему я так себя веду?

— Откуда мне знать, фу-у.

Чону перевернулся и уткнулся лицом в спинку сиденья. При этом он кончиком пальца тёрся о наполовину выпирающий центр Хёка. С той стороны послышался низкий смешок.

Чёрт, не знаю, в чём причина, но раз уж так вышло — будь что будет. В конце концов, такого шанса, когда высокомерный Чонхёк ведёт себя так активно, может больше и не быть.

Если Чунхён или Джиён заметят… Скажем, что мы вдвоём дружно отжимались в машине.

Чону надавил кончиком пальца на центр, и Хёк, томно улыбнувшись, высунул язык и облизнул губы.

Вскоре изящные пальцы опустили молнию, вытащили его член и начали поглаживать.

— Ха… Чону-я. Может, поедем в Сеул? В один большой секс-шоп. Я знаю место, где есть матрас, много игрушек и презервативов.

— Ы-ыт. А как же вакцина? Клинические испытания?

— К тому времени, когда вакцину разработают, мы все уже умрём. …Ха-а, посмотри сюда. Покажи лицо как следует.

Когда Чону открыл рот, чтобы возразить, Хёк принялся кусать его за шею. У него было по-настоящему возбуждённое лицо.

— Я подумываю о том, чтобы провести остаток жизни, вдоволь занимаясь сексом. У меня есть секс-партнёр, есть инженер, есть водитель.

— Ыт, это всё я.

Кончик угрожающе вставшего члена блестел.

Чону, наблюдая за хмурящимся Хёком, тоже тяжело дышал. Чем глубже становилась морщина на лбу, тем более горячее дыхание вырывалось сквозь зубы.

— Высунь язык.

— Язык?

Как только он слегка высунул язык, Хёк, пододвинувшись на коленях, подставил свой член прямо к нему.

Взгляд, в котором смешались озорная шалость и желание, остро блеснул. Чону прищурился и робко лизнул кончик.

— Сегодня тоже невкусно?

— Фу, да. Невкусно.

— Но сегодня лучше, чем в прошлый раз. — тихо пробормотав, он вобрал головку губами и неглубоко засосал. С развратными звуками «чмок, чмок» его лицо залилось краской.

Хёк молча протянул руку и легонько погладил его по голове.

— Вообще-то я кое-что не рассказал.

— М-м-м, чт-то?

— Во сне ты трахался и с Лим Чунхёном. Ты ему тоже лизал.

— Чего? Кто с кем что делал?

Чону оторвал губы и переспросил, вытаращив глаза.

Хёк усмехнулся, взял член рукой и начал медленно поглаживать его. Губы Чону, о которые тёрся кончик члена, становились влажными от предэякулята.

— М-м-м… Каким бы я ни был падким, с таким типом я бы не стал.

— Правда?

Чону слегка приоткрыл рот и вобрал головку до конца. Полностью заглотить было слишком сложно, но до этого предела было вполне терпимо.

Когда он высунул язык и начал лизать кончик головки, на тыльной стороне руки Хёка, который поглаживал себя, вздулись синие вены.

— Ха-ым, м-м. Хё-о-он, я… можете кончить в рот?

— Что?

— В рот, м-м. Можно. Ха-а, кажется, сегодня я смогу не выплёвывать.

Хёк, засмеявшись со свистом воздуха, вскоре улыбнулся, изогнув уголки глаз.

«Ну что делать с этим коварным парнем? То он совсем ничего не знающий пушок, то вдруг — развратнее любого партнёра, что я встречал. Я сам в растерянности».

Вскоре Чону неумело схватил руку Хёка и начал поглаживать ствол. Каждый раз, когда он причмокивал кончик члена, жидкость собиралась в капли и текла по линии губ.

— Ты стал умелее, чем раньше. Тренировался на игрушке?

— Нет, только в голове.

— Представлял в голове, как делаешь мне минет?

— М-м, м-м-м… Да.

«С ума сойти», — тихо вздохнул Хёк и резко притянул к себе голову Чону, которую до этого нежно поглаживал.

— Ха-ык…!.

Внезапное ощущение давления в горле вызвало сдавленный стон: «Ук!» Чонхёк и не думал вытаскивать член — наоборот, наслаждаясь садистским удовольствием, пробежавшим по позвоночнику, он только сильнее сжал руку на затылке.

— Ук… у-ук…!

— Открой горло. Если рот маленький — надо использовать горло.

— У-у-у, м-м-м…

— Я научу, так что потерпи. — прошептал Чонхёк, тяжело дыша.

Глаза Чону, влажные от удовольствия и жара, с недоумением уставились на Хёка.

— Если станет совсем противно и не сможешь — ущипни меня за тыльную сторону ладони.

Вскоре он начал неглубокие толчки. Хан Чону был ошеломлён, впервые видя его таким — потерявшим свою обычную невозмутимость, — но горло, казалось, вот-вот порвётся, и он то и дело сжимал челюсти.

— Ты царапаешь. Зубы убери под язык.

— М-м-м.

— Дыши носом, открой горло. Используй язык шире.

Когда дыхание стало привычным, член, входящий неглубоко, начал проникать всё глубже. Движения языка всё ещё были неумелыми, но Хёку эта неумелость была только в радость.

Чистый лист, ничего не знающий. Словно он первым рассыпает чернила по белому — это вызывало улыбку.

Вскоре смешалось грубое дыхание двоих.

Сильно возбуждённый Чонхёк, схватив его за затылок, толкнулся до самого горла. Зрачки задыхающегося Чону жалобно затрепетали, грозя закатиться.

— Ук, ык…!

— Блядь. Хорошо горло открываешь. У тебя талант, Чону-я.

Кузов слегка качнулся.

Раскрасневшееся лицо. Горячее дыхание, касающееся низа живота.

Если бы он проснулся чуть позже, то увидел бы, как это лицо сосёт член Лим Чунхёна — от этой мысли скручивало нутро. В то же время, глядя на Хан Чону, который старательно работал ртом, пытаясь заглотить член, приходило и мстительное удовлетворение.

Хотя он знал, что на самом деле Хан Чону ничего не делал с Лим Чунхёном.

Он нарочно загнал член глубоко в горло и надавил на затылок. Дрожь тела ощущалась целиком.

В конце концов, не выдержав давления, Чону сильно ущипнул Хёка за тыльную сторону ладони.

— Ук! Ха-ык…! Кха.

— Угу. Для первого раза неплохо держался.

Вытащив член из горла, Хёк начал грубо поглаживать его. Вскоре сперма брызнула на раскрасневшееся лицо Чону и потекла вниз.

— Ха…

— Кхе-кхе, фу-у…

Хёк на мгновение застыл, тупо глядя, как сперма собирается в капли на кончике подбородка партнёра и падает вниз.

Отдышавшись, Чону осторожно покосился на Хёка и робко слизнул белую жидкость, стекавшую на губы.

— Ук, вкус правда странный.

— Я специально мимо рта целился. Зачем ты это ешь?

— В порно все так делают. Ук, невкусно. Отдаёт рыбой. Как вы вообще каждый раз это едите?

— Ха. Уму непостижимо.

Чонхёк усмехнулся и кончиками пальцев тщательно вытер блестящую сперму с лица партнёра. Глаза Чону, погружённые в истому, медленно закрылись.

— Вот. Таким я тебя узнаю. Никакой атмосферы, разговариваешь как с дилдо, и даже когда тебе на лицо кончают — не злишься. Видимо, это был просто дурной сон.

— Видимо, у господина Хан Чону из сна и с атмосферой всё было в порядке, и с манерами. Если вам такое ещё раз приснится — у меня рот порвётся. У меня, кажется, горло опухло. И челюсть болит…

Чону, обессиленный, растянулся на сиденье и отмахнулся.

— И с чего вам такой сон приснился? Боялись, что партнёра уведут? Не похоже, чтобы вы ревновали.

Чону без сил улыбнулся и привалился головой к двери. Не подозревая о мыслях партнёра, он медленно вздымал грудь, испачканную брызгами спермы.

Сказанное только что, с точки зрения Чону, было пустой болтовнёй без всякого умысла, но для Чонхёка это была не совсем пустая болтовня.

— Ревность? Я?

— Шутка. С чего бы вам ревновать. Наверное, просто господин Лим Чунхён вас раздражал.

Полуприкрытые в истоме глаза Хан Чону приоткрылись. В поле зрения попал партнёр со странным выражением лица.

— Может быть.

— Что? Может быть? — Чону невольно переспросил.

Разве не сам Чонхёк говорил, что чувства — это утомительно?

— Я ненавижу, когда у меня отнимают мои вещи. Тем более какой-то мусор.

— Что за… Это просто дух соперничества, вопрос гордости. Кстати, вы сейчас совершенно естественно назвали меня вещью…

Дух соперничества. Гордость.

Чонхёк перекатывал его слова во рту.

В этом был смысл. Для ревности слишком мало времени проведено с Хан Чону, да и чувства не так глубоки.

От силы — просто плотский интерес. Хотя, если разобраться, они не настолько долго спят вместе, чтобы возникла такая привязанность.

Но несмотря на это — липкое, неприятное чувство.

Лицо Хёка, погружённое в раздумья, слегка застыло.

Как раз в этот момент кто-то постучал в окно фургона. Это была Джиён, закончившая приготовления к отъезду.

К счастью, Джиён, кажется, не заметила их тайных утех. Чону выскочил из фургона, торопливо открыл бутылку воды и, прячась от посторонних глаз, умыл лицо.

Глаза Джиён, смотревшей на это, исказились, как у человека, который видит, что кто-то варит рамён с говядиной премиум-класса.

— Кхм, я просто зашла попрощаться перед отъездом. Вы с сонбэ Чонхёком решили ехать в Пхёнтхэк?

— Да. Сначала в Пхёнтхэк. Хён, кажется, не в восторге, но я сначала хочу сам оценить обстановку.

Он с неловким видом помог поднести собранные Джиён вещи и засунул в её рюкзак припасённый пакетик с сушёным кальмаром.

— А, это…

— Ш-ш-ш. Ешьте одна. У меня ещё есть.

От этого жеста, напоминающего бабушку, тайком сующую карманные деньги, губы Джиён слегка изогнулись вверх.

Обаяние, заставляющее даже незнакомцев терять бдительность.

С точки зрения Джиён, именно это дружелюбие было самым большим оружием Хан Чону в этом джунглеподобном апокалипсисе.

— Господин Чону, вы правда забавный человек.

— Надо же как-то жить. Чонхёк хён, может, и человек с испорченным характером, но я-то нет.

Чону легонько похлопал её по плечам, будто подбадривая. Светлая улыбка, не вяжущаяся с пасмурной погодой.

Джиён решила проявить легкую заботу ради него.

— Вот что, господин Хан Чону. Прежде чем уехать, хочу спросить напоследок.

— М-м? Да. Вам что-то нужно?

— Не в этом дело. Господин Чону, как давно вы встречаетесь с сонбэ?

— Ещё и двух недель не прошло.

— Похоже, вы ему правда понравились.

— Да, господин Лим Чунхён тоже так сказал.

При упоминании имени Чунхёна лицо Джиён слегка исказилось.

— Господин Чону, вы кажетесь очень чистым и хорошим человеком. Поэтому дам вам один совет.

— Совет?

— Кажется, сонбэ Чонхёк привязывается к вам, но вам, господин Чону, нужно вести себя больше как кошка. Даже если нравится — притворяйся, что нет. Даже если он тянется — делай вид, что не замечаешь. Понимаете? Говорю это, потому что вы мне как младший брат. У вас нет опыта в любви, так что хорошенько запомните мой совет. Это пригодится вам и в будущем, когда вы встретите кого-то другого.

От этих слов Чону склонил голову набок.

Разве такие советы дают не тем, у кого с кем-то что-то завязывается? Хан Чону, хоть и не встречался ни разу, пересмотрел уйму любовных ток-шоу и мгновенно понял, к чему клонит Джиён.

— Спасибо. Но мы с ним не в таких отношениях. У нас нет друг к другу чувств.

Конечно, они с Чонхёком постоянно обменивались грязными шутками, но были не в тех отношениях, чтобы позволять себе такую роскошь, как флирт или игры в недотрогу. Разве что целыми днями жевать вяленое мясо в грязном виде и вести машину.

Да и самого понятия «нравится — притворяйся, что нет, тянется — делай вид, что не замечаешь» не существовало в словаре Хан Чону. Потому что, если бы Чонхёк в одной мокрой рубашке на голое тело сказал: «Ну что, сделаем это?», Чону был готов немедленно сбросить одежду.

Но Джиён оказалась настойчивее, чем он думал. Она притянула Чону за плечо и прошептала на ухо:

— Вы просто не знаете, господин Чону. Сонбэ Чонхёк не из тех, кто так заботится о людях. Может, вы и не знаете, но он к вам очень привязан.

— Ого, да ладно. Не прошло и двух недель, как Чонхёк хён заявил, чтобы я не привязывался, потому что это его раздражает. Мы вместе только из необходимости. Можно сказать, как учёный и шут.

Он улыбнулся, шепча в ответ. Спокойно, даже весело, будто говоря о чём-то само собой разумеющемся.

Джиён улыбнулась в ответ, но внутренне удивилась.

Разве сравнение с учёным и шутом не было ошибочным?

Насколько она знала, Чонхёк был не учёным, а праздным повесой. Богатый и вялый повеса. Каким бы полезным ни был человек, если он ему не по душе, он никогда не подпускал его к себе.

— Как по мне, это не учёный и шут, а повеса и молодой господин. Повеса, который таскает за собой наивного молодого господина, потому что тот ему мил.

— Хып. Это самое смешное, что я слышал в последнее время.

— Увы, я не шучу. — пробормотала она, растягивая брови в стороны.

— Ну, ладно. Если вы, господин Чону, говорите нет — значит, нет. Советов больше не даю. Удачи.

— Берегите себя. Если господин Лим Чунхён будет нести чушь, просто бросьте его на дороге и уезжайте. Сегодня я услышал историю от хёна — он совершенно безнадёжен.

Наконец, обнявшись и похлопав друг друга по спине, они разошлись по своим машинам.

«Хён ко мне привязан? Бред. Скорее уж новость о вакцине от зомби правдива».

Утверждение «Хан Чону привязан к Чонхёку» было в какой-то степени верным.

Да, у хёна было много… нет, очень много ненадёжных и мошеннических черт, но они вместе рисковали жизнью, и он действительно привязался к нему.

Но «Чонхёк привязан к Хан Чону»?

На это Хан Чону готов был твёрдо ответить: «Нет».

«Немного горько, конечно».

Он прищёлкнул языком и открыл дверь водителя фургона.

На пассажирском сиденье, как обычно, сидел Хёк, откинувшись с картой в руках.

— Когда ты успел так сблизиться с Джиён? Вышел на минутку попрощаться, а задержался надолго.

— Джиён нуна — самый надёжный человек из всех, кого я до сих пор встречал. Поэтому я попрощался подольше. Я не засматривался.

— Нуна? Ха, ну да.

— Конечно, нуна. А кто же ещё?

— Ага. Джиён очень добрая. Добрая настолько, что таскает за собой человеческий мусор и не может его бросить.

Безжалостный выпад.

Чону изобразил на лице усталость и завёл двигатель. На лобовое стекло одна за другой начали падать крупные капли.

— Отправляемся в Пхёнтхэк. Пристегнитесь.

— Ещё не поздно. Может, не в Пхёнтхэк, а в другое место? В Сеул.

— Я против. В Сеуле зомби больше, чем людей.

Чону проигнорировал его слова и нажал на газ. Он больно ущипнул тыльную сторону руки Хёка, который игриво тыкал его в бок, и тот незлобно зыркнул в ответ.

— Я за рулём, вообще-то. Какие там достопримечательности в Пхёнтхэке? Заодно и осмотримся.

Спустя несколько дней Хан Чону пожалел об этом выборе.

Недоверие

Глава 6. Недоверие.

Рано нагрянувшие июньские затяжные дожди неритмично барабанили по стеклу.

В багажнике фургона Хёка и Чону был старый CD-плеер. Он лежал там ещё с тех пор, как они украли его из лагеря Джинвана, и в нём застрял старый диск.

Чону несколько раз пытался вытащить его, но диск никак не вынимался. Вдобавок ко всему, он был глубоко поцарапан и заедал, бесконечно повторяя один и тот же трек.

Благодаря этому они до тошноты наслушались одной песни какой-то известной инди-группы.

[Даже если не вернёшься~ я буду стоять здесь~ с вечно включённым двигателем.]

{Песня Deli Spice (2014) - Y.A.T.C}

Казалось, он уже мог выучить текст наизусть. Как же звали того певца? Имя было похоже на название специи.

На днях Чонхёк ему говорил, но вспомнить не получалось. Чону напряг извилины, пытаясь воспроизвести имя.

— Ха… У вас есть время думать о постороннем?

— Ык, а разве мы не отдыхаем? Подождите, хён.

— Не хён, а Чонхёк.

— Э-э, Чонхёк. Давай отдохнём, а?

Хёк нажал кнопку остановки на CD-плеере и выключил его. Раздался щелчок, музыка стихла, и салон заполнило лишь их дыхание.

От места, где они расстались с группой Джиён, до окраины Пхёнтхэка было не больше двух часов езды. Никаких угроз от бандитов, как ходили слухи, не было, и орды зомби не кишели.

Они несколько раз встречали одиноких блуждающих зомби, но их было достаточно мало, чтобы просто проигнорировать и ехать дальше.

Хан Чону, тем временем овладевший странным мастерством эффективно сбивать зомби с минимальным ущербом для фургона, лишь усмехался и давил на газ.

Вскоре после прибытия в Пхёнтхэк они обнаружили заброшенный лагерь. Там были целые палатки и даже место для готовки — настоящий джекпот.

Хёк и Чону припарковали машину, чтобы заодно пополнить запасы топлива, и остались на несколько дней.

На третий день им повезло найти банку консервированных томатов, и они сварили что-то вроде рагу с вяленым мясом.

…Кулинарные способности Чонхёка были, скажем так, впечатляющими. Если бы это попробовал Гордон Рамзи, он бы рухнул на месте.

Чону твёрдо решил больше никогда не подпускать Чонхёка к готовке. Теперь он понял, почему этот хён днями и ночами жевал одного сушёного кальмара.

Наслаждаясь редким покоем, они забрались в палатку, чтобы поспать. Той ночь Чону впервые невооружённым глазом увидел созвездие Весов.

А после этого они с упоением срывали друг с друга одежду, даже не вспоминая, кто начал первым.

Ситуация была настолько мирной, что казалось, будто на Корейском полуострове сейчас не «Ходячие мертвецы», а «Три четырёхразовых питания»*.

{Отсылка к корейскому кулинарному шоу «삼시세끼» («Три трёхразовых приёма пищи»).}

К тому же в списке желаний Хан Чону были «ночёвка в машине с любимым» и «кемпинг с любимым», так что на этот раз он, можно сказать, вычеркнул один пункт.

Пусть другой человек и не любимый, а секс-партнёр, но какая разница. Кто-то, глядя на эту ситуацию, сказал бы "курица вместо фазана", но Хан Чону был рад и фазану, и курице.

Раз переспав один раз, во второй было уже не трудно. За эти несколько дней Хан Чону осознал, как много на свете разных поз.

А также осознал, что игры в игнорирование ему не по вкусу, а шлёпанье и игры с игрушками — вполне.

И ещё… узнал, что и он, и Чонхёк очень любят ролевые игры.

Дождливый полдень, внутри фургона.

— Чонхёк, давай передохнём. Я, кажется, сейчас умру…

— Когда у вас было время думать о постороннем? Не умрёте, откройте глаза, сонбэ. Мне сейчас так хорошо.

Да, сейчас они… разыгрывали друг перед другом ролевую игру в сонбэ и хубе.

Отправной точкой, как всегда, был Хан Чону.

— Ха-а… Помните, в день нашей первой встречи, как вы там мастурбировали сзади?

— Хик, почему вдруг об этом заговорил…

— О чём вы тогда думали? У вас было такое развратное лицо.

Во время секса с Хёком Хан Чону признался, что на самом деле мастурбировал, воображая жёсткий SM с безымянным старшим из универа.

Услышав это признание, Хёк расхохотался так, будто вот-вот задохнётся, и предложил ролевую игру. Однако, что удивительно, «сонбэ» стал Хан Чону.

Чонхёк не испытывал никакого сопротивления, называя Чону, который был намного младше, «сонбэ». Скорее наоборот, ему это нравилось.

Ему доставляло удовольствие видеть, как маленький пушок бесстрашно цепляется за него, называя по имени «Чонхёк-а, Хёк-а», и хнычет.

— А! Хы-ык! Я, я сейчас…

— Уже? Потерпите ещё немного. А? Мне так нравится, как вы сейчас сжимаете. Вы же сонбэ, должны заботиться о хубе.

Он крепко прижал кончик возбуждённого члена Чону, блокируя его.

От того, что внутри живота металось нечто среднее между желанием помочиться и наслаждением, Хан Чону извивался почти как безумный.

— А, хён! Ы-ы-ы, хватит!

— Я же сказал, не хён, вы опять путаете? Это Чонхёк, сонбэ-ним.

— Хик, эй, Чонхёк!

Хёк, усмехнувшись, круговыми движениями потёр загнанный член о внутренние стенки. Партнёр, издав жалобный стон, изогнул спину и застонал от муки.

— Я, я больше не могу.

— Хотите кончить?

— Угу. Хочу, хочу кончить.

— Тогда попросите. Скажите: «Чонхёк-а, дай мне кончить». Только сонбэ сейчас хорошо, а я ещё ни разу не кончил. Если будете всё время кончать один, мне будет обидно.

Чону стиснул зубы. Этот грязный болтун, похоже, намеревался довести его до предела.

«Но, с другой стороны, мне это даже нравится. Будоражит. Я как следует наслажусь, Чонхёк».

Ощущая, как в нём закипает будоражащий жар, он тёрся разгорячённым телом о простыню.

На губах Чонхёка заиграла слегка озорная улыбка.

— Ха-а, Хёк-а. Чонхёк-а… дай мне кончить. Я больше не могу. Пожалуйста.

— Да? Куда хотите кончить?

— Хочу прямо так. Куда угодно.

— Выбирайте. На лицо или в рот.

Хёк, зажимая кончик головки, толчками вбивался внутрь. От того, что чувствительная точка постоянно сдавливалась, а кончить он не мог, Чону не знал, куда деваться.

— На, на живот хочу.

Он выбрал наименее постыдный живот, но Хёк, нарочито изобразив разочарование, с жестокой игривостью впился ногтем в заблокированный кончик головки.

— Ха-ык!

— Живота нет в списке вариантов, сонбэ-ним.

— А! Не, не три так. Хорошо?

— Кончите мне в рот. Вам же нравится, когда я делаю это ртом.

Хёк, поднеся кончик языка к члену, улыбнулся, изогнув глаза, словно полумесяц.

— Ах, у вас такое милое выражение лица, когда вам приятно.

— Хё, Хёк. Не в рот, лучше уж…

— Поздно.

Он провел языком по всей длине члена.

Затем, взяв в рот до самого корня и посасывая, как конфету, он заставил Чону вздрогнуть, поджав пальцы ног.

— Ха-ык! А! А-а, сейча-ас…!

Вскоре прерывистое дыхание стихло.

Хёк без малейшего колебания проглотил сперму и показал язык.

— Сонбэ Чону. Посмотрите на это.

Во рту скопилась мутная белая жидкость.

— Ха-а, зачем ты мне это показываешь. Нет, с самого начала, почему ты всё время это глотаешь… который раз уже.

Он демонстративно проглотил сперму и облизнул губы кончиком языка.

— Давайте ещё раз. У меня есть кое-что, что я хочу попробовать.

— Ы-ы-ы… Что? Нет, что именно?

Он достал вибратор, который уже несколько недель лежал в рюкзаке Чону. Та самая игрушка, которая была постельным другом Хан Чону с самого начала апокалипсиса.

— А, это-то зачем…

— Я хочу вставить в вас это и мой одновременно.

— А… ч-что?

— Я буду осторожен. Будет не очень больно.

— Нет, порвётся! Нельзя! Я правда умру!

Хан Чону, только что обмякший, сжался и отпрянул.

Как ни странно, с тех пор как они покинули парковку, Чонхёк постоянно предлагал жёсткие игры.

То говорил, что хочет надеть собачий ошейник на шею, то — заклеить рот скотчем, то — вставить вместе вибратор и свой член размером с дубину и двигать ими.

Для Хан Чону с его мазохистскими наклонностями это было будоражащим предложением, но последняя просьба совершенно сразила его наповал.

С точки зрения фантазии это была очень соблазнительная игра, но её реализация вызывала некоторые проблемы.

Потому что сейчас, когда все больницы в стране прекратили работу, ему не хотелось, чтобы его задница вышла из строя.

— Это нельзя! Не буду!

— Не будете?

Он, словно уговаривая, прижимался губами к его шее сзади и то надавливал, то отпускал вибратор у края дырочки.

— Он гораздо меньше и симпатичнее моего члена. …Смотрите. Он легко входит, стоит только немного прижать его к отверстию.

— Хы-ыт! Нет, не вставляй!

Кончик вибратора скользнул внутрь сжимающейся дырочки.

Ну да. По сравнению с орудием убийства Чонхёка это, конечно, игрушка. Но когда эта игрушка и орудие входят в тело одновременно — это совсем другое дело.

— Давайте попробуем всего раз. Вам должно быть хорошо. Когда привыкнете, сможете кончать, просто вставив в дырочку.

— Нет! Я больше не могу. «Донхэ», «Донхэ»!

Как только Хан Чону выкрикнул «Донхэ», Чонхёк, разведя брови в стороны, послушно отдёрнул руки.

— А наш Чону, оказывается, трусливее, чем кажется.

— Чёрт, как можно вставить в задницу и ваш член, и игрушку одновременно?! У меня же задница не на две половинки, а на шесть чесночных булочек разойдётся.

— Ха… блин. Чону-я, прошу, хватит.

«Донхэ» было стоп-словом Хан Чону. В ситуациях, когда он не мог говорить, сигналом было ущипнуть Хёка за тело или трижды постучать по полу.

Несколько дней назад, когда они договорились разнообразить секс разными играми под вкус Хан Чону, это предложил Чонхёк.

"— Хан Чону. Может, установим стоп-слово перед началом?"

"— Это обязательно?"

"— Без него тебе будет тяжело. Ты снова будешь просить меня остановиться, сказав, что у тебя поясница болит? Я больше не собираюсь останавливаться."

"— …Кхм."

Причина, по которой стоп-словом стало «Донхэ»*, была проста. Потому что одним из самых заветных желаний Хан Чону с любимым была поездка по прибрежной дороге Восточного моря.

{Донхэ(동해): 동 (дон) — «восточный», 해 (хэ) — «море». Восточное море (оно же Японское море).}

Изначально стоп-словом чуть не стало официальное название межпозвоночной грыжи — «грыжа межпозвоночного диска», но Чонхёк отклонил его из-за слишком длинного и сложного названия.

Чону, переводя дыхание, аккуратно опустил ослабевшие ноги на сиденье.

Опустив взгляд, он увидел член партнёра, который всё ещё гордо стоял.

— Ого, хён, вы ещё не кончили?

— Ты мне поможешь?

— Угу. Помогу.

Чону, уже немного привычными движениями, быстро заработал рукой по стволу Хёка. Вскоре член, пульсировавший под ладонью, липко изверг белую жидкость.

Чонхёк, выдохнув горячее дыхание, прижался к нему и уткнулся губами в щеку Чону.

— Теперь ты хорошо справляешься с петтингом.

— Давайте, давайте немного передохнём. Кажется, мы последние несколько дней только ели и занимались сексом. Я так умру.

— А я думал, ты именно этого и хотел?

— Мне нравится. Нравится… но я чувствую предел своих физических сил.

Чону вытер руки о полотенце, упавшее на пол машины, и кончиками пальцев слегка оттолкнул Чонхёка.

Они же ещё вчера ночью с упоением занимались любовью. Как можно превзойти бурное либидо и выносливость двадцатилетнего парня, да еще и выжать его до дна?

Вот и сегодня, то, что начиналось как «лёгкий разок» перед отъездом из лагеря, длилось уже почти два часа.

— Давайте отдохнём, пока дождь не утихнет. Мы же сегодня решили уезжать отсюда…

— Чону, тебе нужно позаниматься. Ты так устал всего от нескольких раз?

— Всего от нескольких раз? Хён, это просто смешно. Обычно после нескольких раз уже устают.

Чонхёк привычно вытер пот с внутренней стороны бедер и лица Чону сухим полотенцем.

Тем временем Хан Чону, похлопывая кулаком по ноющей пояснице, притягивал к себе сверток одеял.

От свертка одеял, под которым они спали, исходил густой запах тел. Уткнувшись в него лицом, в голову естественно потекли события прошлой ночи.

Вчера они делали это даже не в машине, а под открытым небом, где всё нараспашку, прижавшись животами.

"— А-ык! Эта поза слишком глубокая."

"— Тебе же нравится глубоко. Подними спину выше."

"— Я, кажется, сейчас как-то странно кончу, ы-ы-ы!"

"— Ничего страшного. Мы же снаружи. Кончай сюда."

Он, лёжа на заднем сиденье, стукнулся головой о спинку. Хёк, даже не удивившись, закончил вытирать тело и сел на переднее сиденье.

— Похоже, у тебя ещё есть силы думать о странном. А вчера так стонал, будто умираешь.

— …Я привыкаю, хён.

— Ладно. Я тоже потихоньку привыкну.

— Может, мне сесть за руль? — спросил Чонхёк неожиданным тоном и потянулся.

Чону покачал головой и ответил:

— Я сам. Только ещё немного отдохну.

Припасов и ресурсов пока хватало, но нужно было двигаться, чтобы пополнить запасы. Это означало, что им придётся покинуть этот лагерь, как бы жалко ни было.

Чону с выражением лица, говорящим «я совсем не хочу двигаться», тёрся лицом об одеяло. К тому же, из-за дождя ныло в пояснице, и тело становилось вялым.

— А говорили, в Пхёнтхэке много бандитов — всё это ложные слухи. Может, останемся здесь насовсем? Ни людей, ни зомби. Идеальное место, чтобы только трахаться, пока не умрёшь с голоду.

— Я бы тоже хотел. Но скоро закончится и еда, и бензин. Меня это нервирует.

— А по виду и не скажешь, что нервничаешь, такой расслабленный. — Хёк тихо усмехнулся в ответ.

Он взял карту, которую Чону оставил на пассажирском сиденье, и начал делать отметки ручкой.

— Ну да, судя по карте, если так и будем лениться, точно умрём с голоду. Похоже, единственный выход — зона отдыха? Все остальные места поблизости, кажется, полностью вымерли.

Хёк достал из сумки упаковку вяленого мяса и сунул Чону в рот.

Тот, естественно приняв его, повернулся на бок и уставился на Хёка.

Чонхёк с каждым днём становился всё активнее. Инициатива исходила от него, он также предлагал такие оригинальные игры, которые Хан Чону и представить не мог. Мелких прикосновений тоже стало гораздо больше.

С точки зрения Чону, это была невероятная удача, но с другой стороны, ему было любопытно, в чём причина.

«У нас хорошая совместимость в постели? Или у хёна тоже много накопилось?»

«Или он собирается высосать из меня все соки до капли, пока я ему не надоел?»

Чону, механически пережёвывая вяленое мясо во рту, пристально смотрел на руку Хёка, которая делала пометки на карте ручкой.

Его пальцы, хоть и с толстыми костяшками, были длинными и стройными, напоминая скорее руки искусного мастера, чем модели.

Когда он, поддавшись накатывающей усталости, прикрыл глаза, Хёк щелкнул пальцами у его уха, словно говоря: «не спи».

От неожиданности Чону вздрогнул, приоткрыл глаза и натянул одеяло до самых глаз.

— Хён. Можно задать один неожиданный вопрос?

— Давай.

— Вам весело со мной?

— Действительно… неожиданный.

— Весело? Или скучно? Отвечайте быстрее. Не сводите меня с ума.

— И почему ты опять так разговариваешь?

«Весело. Скучать некогда. Отвернёшься — а он уже что-то натворил. Попытаешься создать настроение — обязательно ляпнет что-то не то и всё испортит. Совершенно непредсказуем». Хёк мысленно выпалил всё это, будто только и ждал вопроса. Он подмигнул Чону, изогнув глаза в улыбке, и добавил:

— Что? Боишься, что ты мне надоел?

Это был шутливый вопрос, но Хан Чону без малейшего колебания ответил утвердительно. «Да», — коротко ответил он, и в его лице не было ни капли игривости.

От такой реакции Хёк скорее смутился.

— Пока не надоел. Мы же ещё даже не натрахались до тошноты. Ещё далеко.

Хотя Чонхёк искренне хотел его успокоить. Однако Чону зацепился только за слово «пока» в его ответе и совершенно не услышал последующих слов.

«Пока, значит, не надоел. Но когда-нибудь же надоест, да?»

Даже в отношениях без каких-либо чувств, если проводить время вместе, возникает привязанность. В каком-то смысле эта привязанность страшнее романтических чувств.

Если надоест — ничего не поделаешь. Ты — это ты, я — это я. Ещё совсем недавно он думал, что они просто пойдут каждый своей дорогой, как и было с самого начала.

Но Хан Чону уже заранее начинал понемногу расстраиваться из-за расставания, которое ещё не наступило.

— Хён, когда я вам надоем, скажите мне заранее. Мне не нравится позиция партнёра, которого бросают в одностороннем порядке.

— Что это ты вдруг такое говоришь.

— Ну, я же с вами и между жизнью и смертью мотаюсь, и в кемпинге живу, и за рулём езжу — поневоле привязываюсь. Если вы меня так внезапно бросите на дороге и уйдёте, я же могу запить с горя.

— Ты что, правда думаешь, что я такой, как говорит Чунхён? Сукин сын? Я же к тебе нормально относился, разве нет?

Хёк, искренне обиженный, повернул голову и уставился на Чону. Чону, чувствуя неловкость, натянул одеяло до самых глаз.

— По крайней мере, просто так на дороге я тебя не брошу, не волнуйся.

— Правда?

— А чем это отличается от того, чтобы бросить домашнее животное? Надо хотя бы найти нового хозяина, не так ли?

Чонхёк усмехнулся и передал Чону карту с законченными пометками.

На бумажной карте, протёртой в центральном сгибе от частого складывания, отметок «X» стало больше, чем раньше.

— Потихоньку собираемся. Нам нужно проехать эту дорогу до захода солнца.

— Дождь сильный, всё будет нормально?

— Судя по всему, скоро закончится.

Как он и предсказывал, вскоре ливень ослабел. Когда барабанившие капли сменились лёгким «тук-тук», они покинули лагерь.

Но только дождь начал стихать, как задул ужасный ветер.

Им пришлось несколько раз останавливаться, чтобы укрыться от горизонтального ливня.

Авария случилась всего в пятнадцати минутах от зоны отдыха — их конечной цели.

Ви-и-и-зг!

Руль перестал слушаться, и раздался грохот. Кузов зашатался.

Чёрт. Ответ один. Прокол шины!

Они обменялись уже привычными взглядами.

— Сейчас был хлопнувший звук? Я не один это слышал?

— А в последнее время было слишком мирно. Выходим.

Повезло хотя бы в том, что на этом фургоне ещё ни разу не меняли шины. Это означало, что запасное колесо должно быть в машине.

— Ха… да уж, в последнее время событий не было.

Чону, накинув на голову какую-то одежду, вышел наружу. Ремонт под открытым небом в дождливый день ему не нравился, но, учитывая обстоятельства, деваться некуда.

Однако.

— Ох…

— Что такое?

Странно. Этого не должно быть.

— Хён. Запасного колеса нет.

— Что?

— Чёрт, реально нет.

Нет. Запасного колеса нет.

…Так они и застыли посреди дороги.

— В апокалипсисе ведь не осталось работающих страховых компаний?

— Не то что страховых компаний, даже эвакуаторов нет. Действительно нет запасной шины?

— Да. Похоже, в этом фургоне его и не было с самого начала.

Чону вцепился в мокрые волосы.

В машине же все припасы, вещи, одежда! Сменить машину — проблема, бросить её — тоже проблема.

— Поблизости нет сломанных машин? Если есть похожая модель, возьмём у неё запасное, а если нет — ничего не поделаешь. Сменим машину.

— Ну-у…

Чону ответил упавшим голосом, как провинившийся стажёр. Чонхёк легонько похлопал его по плечу.

— Давно пора было сменить машину. И ты пал духом из-за этого?

— В фургоне было просторно, и в нём так хорошо дремалось.

— Да, было неплохо. Но всё равно пора было его менять. Не из-за чего другого, а из-за того, что сиденья пропахли запахом ночных дел…

— А! Хватит!

— Сначала найдём машину.

Быстро переведя разговор, Чонхёк нарочно накинул на голову Чону ещё одну тряпку.

Двое пробивались сквозь дождь и начали осматривать окрестности. Так прошло около тридцати минут.

— Полный пипец. Машин нет.

— Ха, действительно… ни одной?

Ни одной. Блядь, ни одной машины! Разве может быть, чтобы совсем ни одной? А раньше их было полно, хоть отбавляй!

— Возвращаться в лагерь сейчас — безумие, да?

— Пешком идти не меньше двух часов.

Лицо Хёка помрачнело. Им предстояло два часа идти под этим ливнем без дождевиков.

Но ходьба — это полбеды. Оставить фургон со всеми припасами здесь и уйти далеко — было крайне неспокойно на душе.

— Может, один останется здесь, а второй сходит до лагеря и обратно?

— Нет. Это же завязка фильма ужасов. Если разделимся — с одним из двух точно что-то случится. Я категорически против.

Хотя Чону сказал это шутливо, в его словах был резон. Если, разойдясь поодиночке, кто-то наткнётся на бродячего зомби — быть беде.

На машине это не проблема, но без машины — смертельная игра в прятки.

— Хён, других способов нет?

Ливень усиливался. Дождь всё больше промачивал их тела. Чонхёк, поразмыслив, выставил три пальца.

— Первое: идём в лагерь вдвоём. Второе: берём из фургона только необходимое и пешком до зоны отдыха. Третье: Хан Чону придумывает способ починить пробитую шину.

— Что?! Что за третий вариант!

Хёк широко улыбнулся. «Почему нет, вдруг сможешь починить?» — проговорил он с притворной невинностью, приобняв Чону за плечо.

Когда Хёк кончиками пальцев стёр дождевую каплю с подбородка, лицо Чону слегка покраснело.

— До зоны отдыха осталось совсем немного. Нужно только продержаться минут тридцать. Нет способа?

Не то чтобы совсем не было. Если будут подходящие материалы, можно было залатать дыру в шине и проехать минут тридцать. Машину будет трясти, но это придётся перетерпеть.

Чону сморщился и, на мгновение задумавшись, вытащил из носка зажигалку, в которой закончился газ. Он пользовался ею, когда их похитили в лагерь Джинвана.

— Ах, точно, она не работает. Хён, у вас есть зажигалка?

— Есть.

— Это безумие, но есть один способ попробовать.

Он вспомнил изоленту, которую использовал, когда чинил бампер седана Джиён. Если прожечь её огнём и плотно закрепить, возможно, удастся залатать дыру.

Бровь Чонхёка приподнялась, когда он выслушал план Чону.

— В этом что-то есть.

— Ы-ы, если не получится — пойдём вдвоём в лагерь, взявшись за руки.

И остроумный план Хан Чону сработал.

Он вытер шину полотенцем досуха, налепил изоленту и прижёг концы зажигалкой, так что она держалась довольно крепко.

Мчаться по шоссе, как раньше, уже не получится, но доехать кое-как можно.

— Ну что нам делать с нашим способным и милым пушком. Ты всё умеешь.

— Это временная мера. Если по дороге встретим зомби, придётся вежливо уступать им путь. И машину будет сильно трясти, так что держитесь за ручку.

Когда он завёл двигатель и снова нажал на газ, кузов сильно тряхнуло. Машину болтало, будто они ехали по ухабистой дороге, но всё же терпимо.

«Если бы отец это увидел, он бы схватился за затылок».

Чону впервые с тех пор, как получил права, обливался потом за рулём.

Сидевший рядом Чонхёк тоже улыбался, но было очевидно, что и он напряжён.

— Лично я предпочёл бы умереть в автокатастрофе, чем от укуса зомби.

— Не каркайте! Мы не умрём.

Хотя Чону и говорил с уверенностью, ему самому было страшно.

— Чону-я, впереди.

В довершение всех бед, начали появляться зомби.

С хорошей стороны, это означало, что где-то рядом есть место скопления людей, где произошла массовая вспышка заражения. С плохой — что дальнейшее вождение станет настолько динамичным, что позавидует любой «КартРайдер»*.

{Это отсылка к игре «Картрайдер» (KartRider) — популярной корейской гоночной игре от компании Nexon.}

— Хён, вы мне верите?

Он крепко сжал руль. Хёк усмехнулся, ответил: «Конечно», — и тоже изо всех сил сжал ручку на пассажирской двери.

Чону мастерски уворачивался от зомби, но при каждом рывке кузова они оба глотали слюну.

— Прямо реалити-шоу «КартРайдер». Вы ведь любите острые ощущения, хён. Как вам?

— Сейчас самый острый момент в моей жизни. Но дважды я бы предпочёл отказаться. Острые ощущения, которые я не контролирую, мне не очень по душе.

В тот момент, когда он с притворным видом добавил это, что-то сбоку от дороги приблизилось и врезалось в машину с глухим стуком.

От удара машина накренилась и зашаталась. Удар пришёлся как раз в сторону спущенной шины, и фургон так сильно качнулся, что слегка наклонился.

— Чёрт, что это?

— Хан Чону! Сбоку!

В тот момент, когда Чону повернул голову к окну водителя, окровавленная голова с разинутой пастью заскребла по стеклу.

— Хик, блядь!

Нельзя жать на тормоз. Надо ехать дальше! — кричала интуиция Хан Чону.

Чуть что — и с таким трудом залатанная шина снова проколется. Если в таком состоянии снова пробьёт шину — пиши пропало.

Он отчаянно вдавил педаль газа сильнее. Боковое стекло покрылось жуткими отпечатками ладоней. Всё поле зрения было в красных разводах.

«Крах. Впереди плохо видно».

Дождь льёт, зомби преследуют, шина проколота. Вдобавок и видимость плохая.

Пока его мозг побелел от всех этих наихудших условий, Чону не заметил других зомби, бегущих к стороне, где сидел Хёк.

— Хан Чону!

Когда Хёк, заметив приближающуюся опасность, выкрикнул его имя, изголодавшиеся зомби, набросившиеся на кузов, начали яростно щёлкать зубами.

— Хён! Машина…!

Кузов накренился. К счастью, Чону хорошо сработал рулём, избежав переворота, но столкновения с придорожным деревом избежать не удалось.

Ба-бах!

Стекло разбилось, осколки разлетелись во все стороны.

В момент удара о дерево Чону внутренне понял.

Это точно крупная авария. Всё-таки не стоило чинить пробитую шину.

С грохотом передний бампер фургона безобразно смялся. Осколки стекла яростно посыпались дождём, но, по счастливой случайности, Чонхёк, на плечах которого была рубашка, использованная как дождевик, избежал серьёзных травм.

— Бля…

Хёк, держась за лоб, поднял тело, завалившееся вперёд. Он и не подозревал, что его привычка всегда пристегиваться из-за агрессивной манеры вождения Хан Чону так ему пригодится.

Нога сильно ударилась о переднюю часть пассажирского сиденья, и колено ныло, но ничего не было порвано или сломано. Повезло — остальные травмы были такого уровня, что хватило бы лёгкой первой помощи.

— Хан Чону, ты не ранен…

Но вскоре с лица Хёка исчезли все краски.

Хан Чону, кое-как прикрыв голову, безвольно лежал на руле. Красная струйка, начавшаяся со лба, тянулась до подбородка.

— Чону…

Он отдернул руку, которой собирался его растормошить. Встряхивать человека с кровотечением из головы было не лучшей идеей. Вместо этого он просунул руку за спину, чтобы вытащить его из-за руля. Но тут…

— Блядь.

Зомби, привлечённые запахом крови, один за другим подползали и тянули руки через зияющую дыру разбитого окна. Запах крови, смешиваясь с яростно льющейся дождевой водой, распространялся во все стороны.

Партнёр, который ударился головой и потерял сознание. Он сам, которому повезло лишь немного повредить ногу. И три голодных трупа, которые неустанно пытались добраться до них.

— Хан Чону, Хан Чону!

Он звал его по имени снова и снова, но тот не подавал признаков движения.

Его лицо было таким же спокойным, как и в те несколько дней, что он видел его в палатке. Будто он видел сладкий сон.

Чонхёк впервые за долгое время почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Мало того что машина разбита, так ещё и партнёр на водительском сиденье без сознания, и зомби окружили машину. Вдобавок на улице дождь, а до лагеря пешком больше двух часов.

До зоны отдыха пешком всего тридцать минут, но неизвестно, найдётся ли там решение, способное переломить эту ситуацию.

…А что, если бросить потерявшего сознание Хан Чону как приманку и так выбраться?

Он бросил взгляд на Хан Чону, лежащего без сознания на водительском сиденье.

Один зомби, забравшийся по разбитому бамперу на кузов, протянул руку к Хёку.

•••

Раздался звук «тук-тук», будто что-то билось о тупой металл. Всё тело болело, словно его отлупили. Особенно голова.

— Ы-ы-ы…

Безумно хотелось пить. Как он вообще уснул? Он точно ехал под дождём, потом шина лопнула, после этого они встретили зомби…

— Ых, Чонхёк хён.

Хан Чону, с трудом приподняв голову, ощупал ноющую рану на лбу. Кровь запеклась, вызывая жуткое ощущение.

И это ещё не всё: машина врезалась в дерево, а его самого, всего в крови, завёрнутого в одеяло и тряпки, засунули в багажник.

То, во что было завёрнуто тело, — это была та самая сорочка, которую он выбрал для Хёка в магазине одежды. Белая ткань насквозь пропиталась кровью, будто изначально была красной рубашкой.

Только теперь Чону пошевелил руками и ногами.

— Чёрт, как же больно…

Спинка заднего сиденья была вплотную придвинута назад, так что, подняв голову, он тут же стукнулся о сиденье. Он чувствовал себя как какой-то сверток, спрятанный в багажнике.

«Подождите, кстати, а где зомби снаружи?»

Последним, что видел Чону перед потерей сознания, были зомби, с ужасным криком бросающиеся на них. Не могли же зомби сами разойтись по домам, наверняка они где-то рядом.

Он, как сова, крутил головой, оглядывая окрестности через заднее стекло багажника. Снаружи было устрашающе тихо.

— Никого…?

Но не было видно не только зомби, но и ни одной букашки. Как и Чонхёка.

Неужели его укусили зомби?

Забыв о боли, он, извиваясь, через заднее сиденье выбрался из багажника.

К счастью, ручка задней двери не была сломана, так что он смог выбраться без особых усилий.

— Чонхёк хён! Чонхёк!

Не обращая внимания на искалеченное тело, он первым делом выкрикнул имя Хёка.

Видимо, после аварии прошло немало времени — небо начало темнеть, окрашиваясь в темно-синий цвет за горизонтом.

Напали бандиты? Или его укусили зомби? Или он пошёл до зоны отдыха за помощью?

Множество вариантов проносилось в голове. Поблизости оставались кровавые следы, похоже, оставленные зомби, но самих зомби не было. Не было и следов того, что кого-то утащили.

«Куда же делся хён…»

Сердце колотилось.

«Неужели, когда я подумал, что он наконец-то начал ко мне привязываться, он бросил меня и ушел? Наверное, он пошёл куда-то за помощью. Да, скорее всего, так и есть».

Тук-тук. С каждым грубым ударом сердца его дыхание становилось всё более частым.

«Но если он правда бросил меня здесь одного».

Как раз вовремя вспомнились слова Хёка, сказанные перед отъездом из лагеря.

"— А чем это отличается от того, чтобы бросить домашнее животное? Надо хотя бы найти нового хозяина, не так ли?"

Он прикусил нижнюю губу. Даже если этот человек был морально разложен, он не из тех, кто просто так бросит человека и уйдёт. У него же есть совесть.

Затем в голове некстати пронеслась чушь Лим Чунхёна о том, что нельзя никому доверять, но Чону изо всех сил старался их игнорировать.

Сейчас нужно было мыслить рационально.

Он — раненый, машина разбита, и неизвестно, когда вернётся хён. Да и неизвестно, может ли он вообще вернуться. Всё это означало, что и оставаться здесь, и двигаться — одинаково опасно.

Хан Чону осторожно погладил рану на лбу.

К счастью, сильное кровотечение, кажется, остановилось, но состояние конечностей с мелкими ранами было плохим. О пояснице с хроническим заболеванием и говорить нечего.

Стоило нагнуться, чтобы осмотреть салон машины, как сустав заскрипел.

— Ык… больно.

Отсюда до зоны отдыха пешком примерно тридцать минут. Если Хёк каким-то образом разобрался с зомби и выбрался из машины, то, скорее всего, он направился в зону отдыха.

Судя по тому, что начало темнеть, с момента аварии прошло по меньшей мере три-четыре часа.

Если бы Хёк пошёл в зону отдыха за помощью или за другой машиной, то уже давно бы вернулся.

«Он же не умер?»

Он непроизвольно прикусил кончик ногтя. Фургон был весь с разбитыми окнами, колёса в ужасном состоянии — не то что ехать, даже поставить его ровно было трудно.

Тогда остаётся два выбора. Отправиться на поиски Хёка или забраться в разбитый фургон и ждать, пока кто-нибудь не пройдёт мимо.

«А, подождите. Может быть».

Внезапно в голове промелькнуло нечто, что могло бы подтвердить, жив ли Хёк. Чону забегал глазами по разгромленному фургону в поисках дафл-бэга Хёка.

Дафл-бэг был сумкой, в которой он хранил важные предметы для выживания. Если сумка на месте — значит, он собирается скоро вернуться. Потому что он никогда не оставляет важные вещи далеко.

Однако.

— …Нет.

Нет дафл-бэга.

— Ха-ха.

Не могли же зомби, забрав дафл-бэг, утопать по дороге.

Исчезновение сумки означало, что, по крайней мере, Чонхёк каким-то образом разобрался с окружающими зомби и выбрался наружу.

Где-то внутри живота заурчало.

Чонхёк, который, деловито забрав рюкзак, всё же оставил одну банку консервов.

Чонхёк, который, бросив человека посреди дороги, всё же убрал зомби и спрятал его в багажнике.

— Блядь, правда…

Это правда слишком.

Чону стиснул зубы. Почему-то немного… нет, довольно сильно обидно.

Если уж быть жестоким — так до конца. Если уж быть ласковым — так до конца!

— Да, я должен был доверять тому, кому стоит доверять. Я сам виноват, что поверил мошеннику.

В этот момент.

Би-и-ип!

Оглушительно громкий сигнал.

В голове Чону промелькнул образ Хёка, нагло приехавшего в лагерь Джинвана на фургоне.

— Хён…!

Ослепительно яркий свет фар ударил в глаза Чону. Его остановила машина с разбитым в клочья передним стеклом.

— У вас там авария?

— А…

Голос незнакомой женщины. Это не Чонхёк, это кто-то незнакомый.

— Вы, кажется, ранены. Может, вас подвезти?

Он невольно внутренне вздохнул и попятился назад.

Но эта машина. Где-то я её уже видел? Смутно знакомая. Чону приставил ладонь козырьком над прищуренными от слепящего света глазами.

— Не могли бы вы выключить фары? Слепит, ничего не видно.

— Извините. Я… подождите, мы с вами не встречались недавно?

Щёлк. Когда фары погасли, стали отчётливо видны черты лица человека, сидящего за рулём. Это было естественно, ведь переднее стекло было полностью разбито.

Изолента, тщательно намотанная на каждый срез стекла. За рулём сидела та самая женщина, которую они встретили на складе одежды некоторое время назад.

— Ого, тот самый инженер с прошлого раза!

— Ли Хесу-сси?

Она быстро вышла из машины и подошла.

Вблизи она выглядела гораздо более измождённой и исхудавшей, чем при их последней встрече. Куда делись её трое спутников — неизвестно, в машине была только она одна.

Повисло короткое неловкое молчание. Оценив состояние друг друга, они стёрли отчаяние с лиц, делая вид, что не замечают мрачной атмосферы.

Едва взглянув на состояние машины Хесу, Хан Чону смутно догадался, что произошло.

Сиденья со следами крови и полностью разбитое боковое стекло. Развороченный бампер. Красные отпечатки ладоней на кузове.

«Потеряла спутников из-за зомби».

Похоже, Ли Хесу тоже догадалась о его ситуации. Вместо лишних слов она протянула ладонь.

— Идёмте в мою машину. Ночью распространять запах крови опасно.

Чону с горьким лицом взял её за руку.

В тревожно скрипящей машине они обменялись приглушенными словами.

Ли Хесу рассказала, что около недели назад она прибыла в Пхёнтхэк и искала базовый лагерь, но на них напали зомби, и она потеряла двух спутников. Оставшийся спутник в панике суетился, а потом сбежал, забрав с собой все припасы, собранные в машине.

Чону вспомнил их первую встречу. Ему вспомнилось, что у неё была хроническая болезнь и среди спутников был брат.

— Вы лучше себя чувствуете? Кстати, вы тогда говорили, что у вас есть брат?

— А, это. На самом деле это была ложь. Мне казалось, что нужно вызвать хоть немного сочувствия, чтобы собрать людей. Я не больна, и у меня нет брата. Была старшая сестра, но она давно умерла.

Чону коротко вздохнул. Он прикрыл сжатые губы тыльной стороной ладони и опустил взгляд.

— А ваш спутник, господин Чону…?

— По дороге встретили зомби, машина сломалась, а когда я очнулся, его не было. И вещи свои забрал, исчез.

Хесу ничего не добавила. Оба не стали расспрашивать о подробностях, но могли понять, что нынешнее положение каждого далеко от обнадёживающего.

Нищий, у которого осталась лишь превратившаяся в тряпку машина. Раненый с полностью разбитой машиной без единого целого места. Здесь остались лишь два человека, обременённые исключительно неблагоприятными для выживания условиями.

— Госпожа Хесу. Примерно в тридцати минутах пешком отсюда есть зона отдыха. Сможем ли мы добраться туда для начала? У меня много ран, кажется, нужно хоть немного подлечиться.

Чону, преодолевая молчание, первым набрался смелости и предложил. Потому что если так и сидеть, жалуясь на судьбу, все они умрут.

Разочарование от потери партнёра — само собой. Прежде всего нужно выжить. Нужно выжить, чтобы встретить нового партнёра или найти Чонхёка — и вырвать ему член либо подвесить вверх ногами.

После недолгих раздумий Хесу ответила:

— Хорошо. Сначала пойдём туда.

Так началось короткое совместное путешествие.

Чону с заднего сиденья разбитой машины вытащил пакет с бинтами и пластырями, немного еды и ножницы и впихнул всё в рюкзак.

Игрушки и презервативы, лежавшие внутри, он без остатка вытряхнул в фургон. Казалось, они больше не понадобятся.

Пока они мчались по дороге, оба не проронили ни слова.

Фургон, к которому Чону привязался за время, проведённое с Хёком, печально раскинувшись, оставался всё дальше позади.

•••

На оставшемся пути до зоны отдыха зомби было довольно много. Даже думать не хотелось, что с ним стало бы, если бы он, собравшись искать Хёка, бездумно двинулся пешком.

— Зона отдыха здесь?

— Да. Но… здесь более пустынно, чем я думал.

Зона отдыха, куда они прибыли, по-видимому, давно подверглась нападению и пребывала в полнейшем хаосе.

Зона отдыха была завалена осколками разбитого стекла и кровавыми следами, а большинство машин, оставшихся на парковке, были разбиты до невозможности восстановления.

Следы того, что здесь останавливались люди, ещё виднелись, но все они порядком устарели, создавая удручающую атмосферу.

«Хёна не видно».

Даже сейчас Хан Чону искал Хёка. Поясницу ломило до боли, но боль от предательства перевешивала.

Чёрт! Вот почему нельзя привязываться к людям!

Мама была совершенно права, когда говорила, что черноволосого зверя не следует приручать*.

{Корейская пословица, означающая: Не делай добра неблагодарному человеку; люди, лишенные благодарности, могут предать.}

Лучше бы ходил один да жил потихоньку. Надо же было так попасться на крючок красавчику с большим членом и разрушенной личностью, чтобы докатиться до такого.

— Ха… сукин сын Чонхёк. Дважды бьёт в спину. Вот только попадись мне снова. Я тебе член оторву.

— А? Что вы сказали?

— Нет. Ничего.

Изображать из себя брошенного героя, рыдать и цепляться — увольте. Если встретимся снова — не по голени, а прямо по башке гаечным ключом заедет.

Он перекинул рюкзак вперёд и решительно зашагал в здание зоны отдыха. В руке у него были ножницы — для лечения и самозащиты.

Побродив совсем немного, они наткнулись на складскую дверь, запертую кем-то на засов. К счастью, изнутри доносились голоса и смех людей. Он, обрадовавшись, постучал в складскую дверь.

— Эй! Есть там кто? Откройте дверь! Мы выжившие!

Вскоре раздался скрип отпираемого засова.

Изнутри показались пятеро-шестеро мужчин и женщин — такие же исхудавшие и с ввалившимися глазами, как и Хесу. Чону, боясь, что дверь вот-вот захлопнут, проворно вставил ногу в щель.

— По пути на нас напали зомби. Машина сломалась, и мы хотим немного передохнуть. Можно?

Он засверкал глазами, словно кот в сапогах из известного фильма.

Мужчина, первым открывший дверь, долго разглядывал Чону и Хесу, а затем распахнул дверь и жестом пригласил внутрь.

— Хвост привели?

— В смысле «привели»?

— Зомби, бандитов.

— Нет. По дороге видели несколько зомби, но к тому времени, как добрались сюда, они пропали из виду.

— Заходите.

Как ни удивительно, здесь, похоже, было электричество — в центре склада, где они расположились, стоял электрический обогреватель. Вокруг лежали несколько спальных мешков, оружие и личные сумки выживших.

— Это ваш базовый лагерь? Вы одна команда выживших?

— Мы все впервые видим друг друга. Никакая не команда. Да и лагерем это не назвать.

— Разве здесь нет электричества? По-моему, вполне приличное место.

Мужчина, открывший дверь, с усталым видом покачал головой. История, которую он поведал, оказалась весьма шокирующей.

До недавнего времени вооружённые бандиты удерживали эту зону отдыха, но после того как их полностью перебили зомби, повылезавшие из соседнего ручья, она превратилась в живой ад без ресурсов и людей.

Эти люди тоже заглянули сюда, чтобы укрыться от дождя и переночевать. Они собирались уходить с наступлением нового дня.

Чону, одной рукой держась за скрипящую поясницу, прислонился к железной двери склада. Похоже, здесь не найти никакой помощи.

Он стоял вполоборота, быстро оглядывая склад.

— Э-э… аджосси. Сюда случайно не заходил очень симпатичный высокий мужчина? Такой — откроет рот, и сразу противно становится, похож на лису?

— Не знаю. Я такого не видел.

По всей видимости, он и правда бросил его и сбежал. Чёрт.

Он неловко улыбнулся и спрятал беспокойно дрожащие пальцы за спину. Лицо наблюдавшей за ним Хесу омрачилось.

Чону подобрал валявшуюся картонную коробку и постелил её на пол вместо спального мешка. Тем временем Хесу, осмотрев склад, подобрала пригодную деревянную палку.

— Хесу-сси, вы это для самозащиты?

— Я осмотрюсь вокруг. Может, завалялась какая консервная банка.

Он лишь молча кивнул, опустился на пол и стал вынимать из рюкзака лечебные принадлежности.

В обычное время он непременно увязался бы за Хесу, решившей в одиночку обойти склад, чтобы тоже чем-нибудь поживиться, но сейчас энтузиазма совсем не было. Почему-то всё щипало в уголках глаз.

Надо же, а ещё недавно он с таким самоуверенным видом говорил, чтобы ему доверяли.

«Говорил, что я милый! Что со мной весело! Что я ему не надоел!.. Даже даже когда бросают ради другого — и то так жестоко не поступают.

«Я в последнее время был слишком навязчив? Может, он на зоне отдыха встретил нового партнёра?»

Множество мрачных мыслей, точно потерявшиеся камешки, перекатывались у него в голове.

По правде говоря, Чонхёк и Хан Чону находились именно в таких отношениях, которые могли оборваться в любой момент.

Тяжелораненый партнёр, потерявший сознание, и разбитая машина. Человек, ставящий выживание на первое место, должен был бы уйти один и направиться в безопасную зону.

Чонхёк, безусловно, повёл себя чересчур жёстко, но в то же время его поведение было вполне понятным.

В конце концов, он ещё и позаботился о том, чтобы Чону не пострадал при приближении других зомби. Возможно, в его глазах это был наилучший выход.

Но от этого Чону становилось лишь горше.

— Сукин сын. Сволочь.

«Раз уж ты сбежал и бросил меня, то хотя бы живи и будь здоров. Иначе, кажется, будет по-настоящему обидно».

Когда он обмотал бинтом рассечённый лоб, получилось нечто вроде повязки на голову.

Он усмехнулся, глядя на своё отражение в металлической стене склада, а затем сразу помрачнел. Потому что вспомнилось, как они вместе с Хёком заходили в зал для пожилых. Тогда было довольно весело.

В этот момент один из выживших в складе окликнул его:

— Эй, парень.

— Да?

— Сколько тебе лет?

— Двадцать… с лишним.

— Тебя, случаем, не зомби покусали?

Чону заморгал. И правда — его верхняя одежда насквозь пропиталась кровью. Вполне достаточно, чтобы вызвать подозрения.

— Нет. Я абсолютно цел. Просто попал в аварию по пути, немного поранился.

— Правда?

— Да, правда.

Он нарочно широко улыбнулся и приподнял край одежды. «Смотрите, следов укусов нет», — добавил он, и полный подозрения взгляд несколько смягчился.

Ситуация совершенно не располагала к смеху, но если бы он этого не сделал, атмосфера стала бы по-настоящему враждебной.

«Ха, когда же вернётся Хесу-сси? Душно как-то».

Он легонько поколотил кулаком по пояснице. Ныло так, что состояние было совсем никудышным.

В таком виде будет неудобно где-либо сидеть, так что, может, лучше и впрямь отправиться искать Хесу? По крайней мере, она сможет составить компанию для разговора.

— Я ненадолго отойду осмотреться.

— Не уходи. Опасно же.

— Моя спутница снаружи, хочу заодно её привести.

— Сразу предупреждаю: мы никого спасать не будем.

Чону безразлично ответил «Да-а» и, выдернув для самозащиты опору от стенда, стоявшую в углу склада, взял её как оружие.

Он вышел из склада, прихрамывая, и влажный дождевой запах заполнил ноздри.

— Похоже, и правда сезон дождей. Скоро запахнет гниющими трупами.

Одновременно в голове сама собой пронеслась мысль: «А хён, кажется, был чувствителен к запахам».

«Блядь! Что я, как брошенка, вспоминаю бывшего?»

Он издал вопль «А-а-а!» и несколько раз с силой ударил опорой стенда о землю.

Зона отдыха оказалась довольно просторной.

Одно здание, похожее на смотровую площадку. Одно здание — по-видимому, бывший фуд-корт. Одно здание, напоминавшее склад-кафе. Всего три строения.

— Хесу-сси! Где вы? Опасно оставаться снаружи подолгу!

Голос Чону эхом разнёсся по тихой территории зоны отдыха.

Судя по виду, фуд-корт стал местом массовых жертв. Единственным безопасным местом, которое могла осматривать Ли Хесу, оставалась смотровая площадка.

Здание смотровой площадки оказалось относительно целым. Окна были разбиты, но, по крайней мере, здесь не было такого обилия кровавых следов, как на фуд-корте.

— Ли Хесу, вы здесь?

Он почесал голову и прикинул этажность здания.

Снаружи оно выглядело примерно пятиэтажным, и внутри, похоже, не было никаких особых помещений.

— Может, она пошла не сюда, а куда-то ещё?

Он покружил возле лестницы. Если не считать осколков разбитого стекла, место было очень даже чистым. Если бы не бандиты, здесь смогло бы укрыться немало выживших.

Мысль о том, что бандитов полностью истребили зомби, с одной стороны, приносила мрачное удовлетворение, а с другой — вызывала холодок по коже.

Раз уж такое количество бандитов пало жертвой зомби, даже думать не хотелось, сколько же зомби туда нагрянуло.

…Стоп, кстати, а куда подевались все зомби?

Опора стенда, которую держал Хан Чону, с глухим стуком упала на пол.

«И правда. Куда делись зомби? Они же не обладают разумом, как люди».

Зомби лишены рассудка. Если только кто-то не уводит их за собой, словно Гамельнский крысолов, им трудно удалиться на значительное расстояние от того места, где они пожирали людей.

Если существовали зомби, напавшие на бандитов и сожравшие их, значит, какое-то количество особей должно было до сих пор оставаться внутри этой зоны отдыха.

Волосы встали дыбом. Кто-то намеренно увёл зомби? Но зачем? А главное — как?

Или их всех перебили? Могли ли обычные выжившие перебить всех зомби, когда даже вооружённые бандиты не справились?

Если в этой зоне отдыха до сих пор оставались зомби…

Бах!

— Ой-ой! Блядь!

Пока он был погружён в пугающие фантазии, откуда-то раздался грохот железа. Насмерть перепуганный Хан Чону поспешно схватил упавшую на пол опору стенда.

— Ч-чёрт, что такое. Хесу-сси? Это вы, Хесу-сси? Прошу вас, скажите, что это вы?! Скажите, что это Хесу!

Чону осторожно повернул голову в сторону, откуда донёсся звук.

Он вспомнил, как в фильмах ужасов обязательно находятся те, кто, услышав такой звук, идут прямиком к источнику, начинают колотить в дверь и спрашивать: «Эй! Есть тут кто?» И такие обязательно умирают. Причём первыми!

— Ха-ха! Ха! Похоже, это не здание смотровой площадки. А-ха-ха. Куда же подевалась Хесу-сси.

«Ничего не слышал. Я ничего не знаю», — так он себя гипнотизировал, собираясь уже развернуться и уйти.

Бах! Бах! Бах!

«Блядь!»

Снова раздался стук.

Как-никак он уже год выживал в условиях апокалипсиса. Каким бы везучим и удачливым ни было его выживание, Хан Чону знал: неритмичные, безжизненные звуки, издаваемые безмозглыми зомби, и звуки, издаваемые живым человеком, совершенно разные.

«Даже если слушать, прижавшись ухом к стене, — это звук, производимый человеком».

Почему на мою долю выпадают одни лишь испытания?

Чону, хромая, приблизился к железной двери, из-за которой доносился стук.

— Есть там кто…?

Он робко подал голос, но никаких других признаков присутствия не почувствовал. С обречённым сердцем он начал тест на интеллект для отличия зомби от человека:

— Если зомби — постучите три раза, если человек — два.

Некоторое время спустя железная дверь задрожала — менее грубо, чем до этого.

Бум! Бум!

«Чёрт, так и знал!»

Пространство за железной дверью напоминало комнату для хранения уборочного инвентаря и хозяйственных принадлежностей. Но сейчас он прекрасно понимал, что внутри не уборочные средства.

Будь это прежний Хан Чону, он бы уже давно выломал ручку железной двери с криком «Я вас спасу!».

Но теперь он умел сомневаться. Таков был опыт, приобретённый им в компании с Чонхёком — законченным мизантропом.

«Всякий раз, как кому-то помогаешь, обязательно получаешь удар в спину».

Чону задумался и положил руку на дверную ручку.

«Может, сделать вид, что не заметил, и уйти? Всё равно завтра я тоже отсюда уеду. К тому же неизвестно, как он здесь оказался, а это крайне подозрительно. А вдруг это остатки вооружённых бандитов?»

Кстати, стук был, а голоса не слышно. Может быть, человек не в состоянии говорить? Это могло означать, что перед ним выживший, похищенный бандитами либо запертый и брошенный здесь.

«Но открывать в одиночку слишком опасно».

Ему подумалось, что лучше сходить за другими людьми из лагеря выживших и открыть вместе с ними. Если бы Чонхёк это увидел, он бы назвал это огромным прогрессом.

— Подождите немного здесь. Я приведу людей.

Однако в ответ из-за железной двери раздался бешеный стук. Бах-бах! Бум-бум-бум.

Ошеломлённый Чону выпучил глаза и оцепенел. И в этот самый момент кто-то зажал ему рот.

— М-м-м…!

К счастью, это оказалась не тряпка с наркотиком и не анестетик. И тут у Чону в голове некстати всплыл приём самообороны, которому его научил бывший партнёр с лисьими повадками.

При нападении сзади надо бить локтем.

Чону быстро вскинул локоть и нанёс удар в солнечное сплетение стоявшего позади. Однако…

— Ык! Чону! Кх-х.

— …Хесу?

Зажавшей ему рот оказалась не кто иная, как Ли Хесу.

Будь это Хан Чону всего нескольких недель назад, он бы сразу расцвёл при виде Хесу.

Само собой, первым делом извинился бы за внезапный удар под дых, а то и бросился бы обнимать, спрашивая, где она пропадала. Но…

— …Почему вы выходите оттуда? Это же сторона фуд-корта. Где вы всё это время были?

За последние несколько недель Хан Чону многому научился.

Каким бы надёжным ни казался человек, в отчаянный момент он показывает свою тёмную сторону. Как Чонхёк, дважды ударивший в спину.

Хесу, заметив обострившийся взгляд Чону, вздрогнула и отдёрнула руки.

— Извините, что напугала. На душе было неспокойно, вот и решила осмотреться… Скорее всего, запертые здесь люди — это те самые вооружённые бандиты, которые раньше здесь обитали. В других зданиях тоже есть запертые люди. Похоже, их связали и заточили.

Хесу резко понизила голос и перешла на шёпот.

Чону опустил глаза и встретился с ней взглядом.

Дрожащие руки, испарина на лбу. Кто угодно увидел бы, как сильно она напряжена.

— Говорите, вооружённые бандиты?

Она тяжело кивнула.

— Не открывайте дверь. Это опасно, так что давайте тихо вернёмся на склад.

— …

А как на его месте поступил бы Чонхёк? Продувной, сметливый, во всём непременно сомневающийся, тёртый жизнью тип.

Чону без неловкости снял с себя руку Хесу, которая тянула его за собой.

— Хесу-сси, я… кажется, слишком сильно испугался. Дайте мне немного отдышаться.

— Вы в порядке?

— …Может, вы пока пойдёте на склад первой?

— Что?

— Я следом. Просто желудок что-то не в порядке. Дайте мне побыть одному минутку.

С тревогой в глазах Ли Хесу отступила назад. В уголках глаз Чону уже блестела влага.

— Хорошо. Я побуду снаружи.

В конце концов Хесу присела на корточки перед зданием смотровой площадки.

Чону провёл ладонями по лицу, которое, казалось, вот-вот заплачет. Но под ладонями выражение было совершенно спокойным, будто и не было никакой грусти.

«Пока ходил с хёном, только недоверчивости набрался. Чёрт».

Хан Чону принялся тихо размышлять.

Ли Хесу — и её поведение, и речь — казалась какой-то неестественной. Главное — концы с концами не сходились.

Человек за железной дверью, которого Чону обнаружил совсем недавно, не мог говорить. Всё, что ему оставалось — только стучать.

Но откуда же она знала, что заперты там остатки вооружённых бандитов?

Деревянная палка, которую она брала для самообороны, тоже куда-то исчезла. А главное…

«Как только пришла Хесу-сси, стук прекратился».

По предплечьям мгновенно побежали мурашки. Чону сделал вид, что вытирает слёзы, и опустил глаза в пол.

«Думай, Хан Чону. Вселимся в этого сукина сына Чонхёка».

Он стал вспоминать момент первой встречи с Ли Хесу.

Раньше было не до того, чтобы как следует заподозрить, но вообще-то, если она выбрала путь на Пхёнтхэк, она не могла не знать о зоне отдыха у въезда в город, пригодной для базового лагеря. Ведь когда определяешь пункт назначения, первым делом выясняешь места, где могут быть ресурсы.

А она говорила так, будто впервые слышит об этой зоне отдыха.

То, что она появилась точно вовремя, словно только и ждала, пока он выйдет, тоже было подозрительно.

«Что, если Хесу-сси приблизилась ко мне с какой-то целью?»

Сердце забилось быстрее. Ему захотелось увидеть хёна. Будь здесь Чонхёк, он бы нашёл выход. Ещё и сыграл бы свою роль с невозмутимым лицом.

— Чону-сси.

В этот момент Ли Хесу, тихо коротавшая время снаружи, медленно двинулась к Чону.

Медленное, ледяное напряжение сковало его лодыжки. Чону инстинктивно всё понял и оцепенел.

— …Хесу-сси.

Он сглотнул и поднял голову. Хесу с мрачным выражением лица стояла у его ног.

— Чону-сси… простите меня.

— …Ха.

Теперь это даже не удивляло. Чону глубоко вздохнул. Но даже сейчас он злился не на Ли Хесу, а на Чонхёка.

— Прошу, скажите, что это не так. Меня только что предали и бросили.

— Я… правда простите.

Голоса обоих жалко дрожали. Из глаз Хесу градинами покатились слёзы.

Увидев эти слёзы, Чону, наоборот, растерялся и протянул руку.

Долго всхлипывавшая, она наконец с трудом открыла рот.

«Сейчас попросит тихо умереть? Или будет угрожать, требуя послушно сотрудничать?» — Чону насильно проглотил нахлынувшее смятение.

Но первые слова Хесу оказались совершенно неожиданными.

— Вы сказали, Чонхёк-сси исчез?

Почему вдруг имя хёна? И откуда она вообще знает его имя?

Среди этого хаоса следующие её слова оказались ещё более шокирующими.

— Он, наверное, умер.

Воздух вокруг вмиг застыл.

Чону вскинул глаза и поднялся. «Почему этот человек должен умереть?»

— Я просто не могу. Убить кого-то другого — ещё ладно, но Чону-сси — как?! Такой юный. Такой хороший человек…

— Хесу-сси, вы только что сказали, что хён…

— Чону-сси, хотя бы вы спасайтесь. На парковке, может, найдётся пригодная машина. Я сделаю вид, что не заметила, скорее уходите.

•••

Ли Хесу, двадцать пять лет.

Она отчаянно выживала в этом апокалипсисе.

Если Хан Чону был счастливчиком, выжившим благодаря удаче и навыкам, то Ли Хесу была настоящим воплощением выживания вопреки всему.

Её старшая сестра, с которой она начинала выживать, на третьем месяце вышла за едой и была убита сектантами, как раз обосновавшимися поблизости.

После этого она встретила группу выживших, которые оказались мошенниками и обманщиками. Ли Хесу пришлось бежать, потеряв всю собранную еду и оружие.

Несколько месяцев она, словно злой дух, выживала в одиночку, полагаясь на свою интуицию.

Наконец в одном городе она встретила близких по духу людей и собрала команду.

Хотя время было недолгим, в процессе пути с ними она впервые за долгое время ощутила человеческое тепло.

Встречалось и много хороших выживших. Юный инженер Хан Чону был одним из таких хороших людей, встреченных ею.

«Может, и выжить получится. Дождёмся разработки вакцины. Должны прийти хорошие новости».

Мир, казавшийся лишь жестоким, начал выглядеть иначе.

Так они направились в Канвондо. Перед первой целью — новой зоной отдыха в Пхёнтхэке — на команду Ли Хесу напали.

Проблемой стали зомби, вылезшие из соседнего ручья. Двое членов команды погибли на месте, ещё один стал заражённым.

После укуса зомби человек не превращается мгновенно. Обычно на это уходит несколько дней.

Хесу не смогла убить заражённого товарища. На разбитом седане она направилась к ближайшей зоне отдыха, которая могла бы стать базовым лагерем.

Там Хесу ждала другая группа выживших, которая «содержала» заражённых товарищей. Это и были бандиты, орудовавшие в Пхёнтхэке.

Люди, впустую потерявшие спутников от рук местных зомби. Не в силах забыть боль утраты, они стали собирать заражённых вместе, затыкать им рты, связывать руки и запирать.

Они говорили, что «защищают» их, дожидаясь разработки вакцины. Хесу тоже согласилась с этим.

Чтобы тела ставших зомби спутников не разлагались, требовалось регулярно снабжать их пищей.

Лучшим способом было использовать в качестве «корма» раненых, уже безнадёжных выживших, забредавших в зону отдыха.

Сегодня им несказанно повезло: после аварии они встретили сразу двух жертв. Правда, она не знала, что это окажутся Хан Чону и его спутник.

— Мы собирались продержаться так до тех пор, пока не разработают вакцину. Поскольку раненые всё равно долго не протягивают, мы использовали их как корм. Как раз сегодня на дороге мы встретили пострадавших в аварии… и это оказались вы.

Он повредил ногу и едва передвигался. Ему нужна была новая машина, чтобы уложить раненого, и дезинфекция, поэтому он сказал, что нужно добраться до ближайшей зоны отдыха.

Поскольку Чону был без сознания, он сказал, что везти его в неизвестное и потенциально опасное место слишком рискованно. И ушёл один.

Голос Хесу, признававшейся во всём, размывался от рыданий.

— И вы… вот так увели хёна и убили? Чтобы скормить вашим друзьям-зомби?

— …

— Ха! Значит, и люди на складе — заодно с вами.

— …Простите.

Только теперь всё сошлось.

Чонхёка привели в зону отдыха, убили, а потом и его, оставшегося раненым, заманили, чтобы тоже скормить.

— Значит, и меня вы для этого сюда привели. Усыпить бдительность, вырубить, а потом, как и хёна, скормить.

— …

— Почему вдруг передумали? Блядь, лучше бы уж скормили. Зачем обязательно доводить до такого жалкого состояния? Я же… я же помогал вам. Как… как можно так.

«Простите, простите», — Хесу без конца роняла слёзы и извинялась.

Чону взлохматил волосы и провёл ладонями по сухому лицу. Перед глазами всё расплывалось. Дыхание спирало.

— Вы сами… видели, что хён мёртв?

— Н-нет. Но я видела, как он потерял сознание. Один из наших оглушил Чонхёка, связал его и увёл в другое место. Скорее всего, его убили.

— То есть смерти вы не видели. Чем его связали?

— Кабельными стяжками.

Кабельные стяжки. Чону вспомнил момент, когда Хёк учил его приёмам самообороны.

"— Чаще всего используют синий скотч и кабельные стяжки. На самом деле, Чону-я, их порвать не так уж сложно. Хочешь, покажу фокус?"

Ему подумалось, что, возможно, ещё не всё кончено. Он решил пока подавить подступающие рыдания.

•••

Чонхёк изо всех сил пытался разлепить слипающиеся веки.

Впервые его так буквально ударили по затылку. Вкус предательства оказался довольно жгучим.

— Ха, правда…

Как же трудно жить по-человечески.

Всё-таки она была обязана Хан Чону, поэтому он впервые немного доверился человеку, решив: «Ну хоть капля совести-то у неё есть». И, как и следовало ожидать, получил славный удар в спину.

Хорошо ещё, что его не убили на месте, а заперли здесь.

Хёк слегка размял запястья, на которых остались следы от кабельных стяжек.

Снять путы — это получилось. Получилось-то получилось, но дверь не открывалась. Бок, которым он несколько раз врезался в дверь, болел.

— Дверь чертовски крепкая.

Он посмотрел сверху вниз на труп, валявшийся рядом. Мужчина, один из группы Ли Хесу.

Похоже, он испустил дух не так давно и, видимо, был заражён. С течением времени он должен был очнуться уже как зомби. По сути, он оказался заперт вместе с бомбой замедленного действия.

Давно он не чувствовал такой неопределённости в намерениях противника.

Будь что будет, но перед смертью очень хотелось отомстить Ли Хесу. Однако нога была не в порядке, обстановка не благоприятствовала, и желания действовать не было.

Только вот Хан Чону не давал покоя.

«К этому времени уже, наверное, очнулся? Надеюсь, он не попался на крючок к какому-нибудь чудаку и нормально сбежал».

Он, словно смирившись, мягко прикрыл глаза.

Может, оттого что смерть подошла вплотную, его захватили старые воспоминания.

•••

— Эй, Хёк-а. Не хочешь со мной на прослушивание?

Моделью он стал по совершенно случайной возможности.

Он пошёл в агентство за своим другом, который мечтал стать певцом. Друг провалил прослушивание, а ему, совершенно постороннему, предложили дебютировать как модель.

Всё равно после школы делать было нечего, да и особых целей или амбиций не имелось.

Он без особых раздумий взял визитку, и начавшаяся после этого модельная карьера неожиданно пришлась ему по душе — это было везением.

Мать, ушедшая из дома, став алкоголичкой. Отец, сидевший за незаконные азартные игры и умерший от хронической болезни в тюрьме.

Так он и жил несколько лет, словно подхваченный порывом ветра, не имея никого, к кому можно протянуть руку или на кого опереться. Очнулся — а за плечами уже завершённый дебютный показ и невесть какой громкий титул.

Для Чонхёка, прожившего такую жизнь, тёплые чувства и доверие были роскошью.

Душа покупалась за деньги, при желании партнёров на одну ночь можно было набрать целый грузовик. Во всём, что можно было схватить руками, не было недостатка.

И всё равно жить было скучно. Настолько, что наступление зомби-апокалипсиса он почти приветствовал.

Он ничем не отличался от двадцатилетнего Ча Чонхёка, у которого не было ни целей, ни амбиций.

•••

— Настроение дерьмовое.

Чонхёк вздохнул и разлепил сомкнутые веки. В помещение, куда не проникало ни лучика света, пахло лишь затхлой плесенью.

«Прямо как моя жизнь. Холодная, провонявшая плесенью, и впереди ни зги не видно». Он усмехнулся, бормоча себе под нос.

Теперь, кажется, стало понятно. Скука и пресыщенность, которые он испытывал до сих пор, на самом деле были… опустошённостью. Выходит, он, как ни крути, тосковал по человеческому теплу.

Осознав это, он всё чаще видел перед собой лицо юного инженера, наивного до того, что временами выглядел дурачком.

Ещё сегодня он шутил, что бросит, предварительно найдя нового хозяина. Какой неудачный момент.

Думал, что не испытывает к жизни особых привязанностей, но как только смерть подступила вплотную, в голове калейдоскопом замелькали одни лишь несделанные дела.

Знал бы, что умру так бессмысленно, поступал бы немного лучше.

Теперь он отчасти понимал слова Хан Чону. «Не могу умереть, потому что слишком много хочется сделать».

— …Ха. И не ребёнок ведь. Жалкие сожаления.

Хёк горько усмехнулся и вытянулся на холодном цементном полу.

«Хватит разводить тоску. Раз уж всё равно умирать, так хоть лёжа».

Его немного беспокоило, что он оставил пушка на месте аварии, думая, что скоро вернётся. Но Хан Чону везучий и сноровистый, так что он решил думать, что тот как-нибудь да выживет до конца.

Если так протянет, то, глядишь, продержится до разработки вакцины.

Лёжа на холодном полу, уставшее тело цепенело. Он раздражённо завозился и в конце концов снова закрыл глаза.

Изначально он планировал бросить Хан Чону и сбежать.

Передумал и решил спасти Чону он, когда вспомнил однажды сказанные им слова:

"— Делай добро, и оно вернётся. Если меня однажды не станет, не будьте таким скупым, как сейчас. Одному жить одиноко".

Чонхёк всю жизнь никому не верил. И вот, один-единственный раз поддавшись влиянию сопливого мальчишки, он поверил человеку — и в итоге умер от удара в спину.

«Прямо-таки чёрная комедия».

Кажется, будет что рассказать тем, кто ушёл раньше. Даже когда силы покидали его и накатывала дрёма, сквозь зубы то и дело прорывался бессильный смешок.

В этот момент.

Бах! Бум!

— Бля, что такое.

Слипающиеся глаза резко распахнулись.

«Неужели наконец война?» — на пару секунд подумал Хёк.

Прислушавшись, он понял, что это не взрывы, а удары в железную дверь. Кто-то пытался сломать дверную ручку.

Если бы это были местные из зоны отдыха, у них были бы ключи, и им не понадобилось бы ломать ручку. То, что сейчас кто-то намеренно ломает ручку, чтобы открыть… означает, что это чужой.

Хёк выпрямил спину и поднялся. В угасших было глазах блеснула жизнь. Сердце бешено забилось от мысли, что, возможно, ещё удастся выжить.

«Выйду наружу — угоню любую заведённую машину и сразу отправлюсь искать Хан Чону», — подумал он.

Прихрамывая, он встал перед железной дверью. Плотно запертая дверь, по которой долго колотили, с душераздирающим скрежетом сорвалась.

Тот, кто стоял перед ней…

— …Эй! Чёрт, Чонхёк, сукин ты сын! Хык, хык…

Это был Хан Чону с кирпичом размером с собственное лицо и неловко намотанным на лоб бинтом.

Лунный свет, смутно сочившийся из-за его спины, был будто нимб спасителя.

До сих пор он считал его щенком, не сбросившим пух. А он, оказывается, был чем-то вроде могущественного талисмана. Да ещё и получившего благословение самого бога выживания.

Хёк, на мгновение забыв об опасности, засмеялся. Словно наконец нашёл то, что так долго искал. Смех всё не утихал.

— Ты что, пришёл меня спасать?

— Да! Обычно, хык… обычно ты во всём сомневаешься, так какого чёрта ты попался здесь?! Ты что, хочешь, чтобы я с ума сошёл?!

Хёк расхохотался. Лицо, всегда носившее натянутую улыбку, осветилось чистым восторгом.

Очень давно он не испытывал ничего подобного. Он думал, что доверие в этом проклятом мире — роскошь.

Похоже, Хан Чону взял на себя ответственность за эту его роскошь.

Хёк не стал добавлять слов — вместо этого раскинул руки в стороны. Чону крикнул: «Где ты тут романтику ищешь?!» — но тут же крепко обнял Хёка в ответ.

— Хык, хык…

— Не плачь, я ещё не умер.

— Хён, ты меня не бросил?

— Не бросил. Зачем бы я тебя бросал.

Перепачканное слезами и соплями лицо уткнулось в его куртку.

Обычно он бы отругал его за грязь, но сегодня его круглая макушка казалась очень милой.

Ему и в голову не могло прийти, что наивность двадцатиоднолетнего парня, которой он не доверял, когда-нибудь покажется ему такой надёжной. И это в мире, где наступил зомби-апокалипсис.

— Чону-я, хватит плакать.

— Угу. Хык, хык.

— Тебя не заметили? Как ты сюда добрался?

— Меня Хесу-сси отправила, — ответил Чону, утирая опухшие глаза тыльной стороной ладони.

Чонхёк подумал: возможно, причина, по которой Хан Чону до сих пор удавалось выживать, не в простом везении.

Как он сам и говорил, Хан Чону выживал в апокалипсисе по-человечески. То, что Ли Хесу решила его отпустить, случилось потому, что его человечность была особенной.

Выходит, Хан Чону выживал не потому, что ему везло, а потому, что он сам был хорошим человеком.

Хёк крепко обнял Чону за спину. Несвойственное ему волнение подкатило к горлу. Захотелось осыпать поцелуями лоб этого простофили-пушка.

— Ха, Чону-я…

Хёк подавил в себе слова, переполнявшие голову.

Сейчас главное — выбраться живыми. Осыпать поцелуями можно и после того, как они покинут зону отдыха.

Когда Чону, казалось, немного успокоился, Хёк уткнулся лицом в его волосы и тихо прошептал:

— Шум был сильный, нас скоро обнаружат. Ты готов к погоне? Как думаешь, на парковке найдётся что-нибудь пригодное?

— Что-нибудь да найдётся. Положись на меня, я же твой лучший водитель.

На залитом слезами лице Чону засияла прежняя уверенная улыбка.

Хёк улыбнулся в ответ и прижал его к себе ещё крепче.

•••

— Эй! Блядь, ловите их!

— Хан Чону! Без ключа зажигания машина не заведется? Нельзя завести, замкнув провода под рулем?

В голливудских боевиках всегда есть такая сцена.

Сцена, где ключа нет, но герой замыкает стартерные провода под рулём и насильно заводит машину.

Хан Чону вспомнил разговор с мамой, когда они смотрели фильм в гостиной.

"— Вау, мама, ты тоже можешь, как в «Терминаторе», вскрыть коробку под рулём и завести машину? Ты бы тогда и угнать машину смогла?"

Услышав этот вопрос, мать Чону, госпожа Чу Ёнхи, элегантно отпила глоток кофе и ответила:

"— Думаешь, получилось бы?"

Вот именно. Всё это враньё — что можно угнать машину, просто поковырявшись в проводах!

Они вдвоём мчались через широкую парковку зоны отдыха. Услышав шум и заподозрив неладное, выжившие со склада с угрожающим видом бросились в погоню.

Чону пытался схватить любую машину и уехать, но ключи были вставлены далеко не во все.

Манипуляции со стартерными проводами? Ну да, есть машины, которые можно завести этим дурацким способом.

Но даже если заведёшь — что толку. Руль-то не будет поворачиваться! Значит, ехать можно только прямо.

Если сесть за руль такой машины, то ещё до начала погони врежешься в дерево — и конец.

Чону и Хёк лихорадочно двигались, заглядывая в водительские окна всех машин, попадавшихся на глаза.

В душе они молились, чтобы хоть одна попалась. И в этот момент…

— Чёрт, хён! Сюда! Здесь есть ключи!

Маленькая чёрная машина с открытым капотом и разбитым в хлам бампером. К счастью, в баке ещё теплилось немного бензина, и дверь была открыта.

После нескольких попыток двигатель взревел. Как только мотор завёлся, Чону сразу нажал на газ и помчался к Хёку.

Машина замерла как вкопанная на расстоянии вытянутой руки от Хёка.

— Садитесь! Поехали!

Хёк, в очередной раз восхитившись, сел на пассажирское сиденье и, как всегда, крепко схватился за ручку двери.

С визгом шин разбитая машина вылетела с парковки зоны отдыха.

Преследовавшие их выжившие ещё некоторое время гнались за ними, но вскоре превратились в точки и окончательно исчезли из виду. Среди преследователей Ли Хесу видно не было.

Чону перевёл дух, но тут же, словно вспомнив что-то забытое, завопил:

— А-а-а! Я оставил рюкзак в том складе! Там были все важные вещи и инструменты для лечения!

— Ничего страшного. У меня тоже забрали сумку.

— А, у вас тоже забрали сумку… То есть нет! Мы же тогда совсем с пустыми руками! Почему вы такой расслабленный?!

Он повернул голову и посмотрел на Чонхёка. Их взгляды встретились. Глаза Чонхёка сияли живым интересом и весельем.

— Хён, вы с ума сошли?

— А? Что такое.

— Что такого весёлого? Вы чуть не умерли, и это тоже нравится?!

— Нет, не весело. Получить удар в спину — это не так уж приятно.

— Тогда почему вы смеётесь!

— Просто вдруг понял, что ты мне нравишься. — он светло улыбнулся, вложив в улыбку озорную шалость и радость.

— Я вам… нравлюсь? Разве это не слишком неожиданно?

— Ах, да, неожиданно. Наверное, адреналин переполняет.

Лицо Чону вспыхнуло. К фразам вроде «Ты забавный» или «Ты правда смешной» он уже привык и выработал иммунитет. Но слова «Ты мне нравишься» он слышал впервые, и от них засосало под ложечкой, словно он проглотил семечку одуванчика.

Чону нарочно зафиксировал взгляд прямо перед собой. Иначе, казалось, его взгляд снова и снова будет уводить в сторону.

Машина была хлипкой, и если бы они попали в ещё одну аварию, то вместе с Хёком прямиком отправились бы на экскурсию к реке Иордан. …Такого ему точно не хотелось.

Он взял себя в руки и нарочито спокойно ответил:

— За рулём не говорите странных вещей. Если сейчас случится авария, нам конец.

— Это не странные вещи, я серьёзно. Ты всё это время считал меня мошенником и психом, а когда я пропал — забеспокоился? Даже пришёл спасать.

— Я думал, что вы меня бросили, и гнался за вами, чтобы отомстить. Хотел вам член вырвать.

— Ага, как же.

— Серьёзно, — тихо проворчал Чону.

То ли от нахлынувшего облегчения, то ли ещё от чего, но в глазах у него уже блестела влага.

«Кто-то ведь метался по всей зоне отдыха, думая, что человек умирает, круша двери повсюду. А сам этот человек сидит, смеётся "ха-ха" и несёт всякую чушь».

Он шмыгнул носом. Обида поднималась волной наравне с облегчением.

— …Хан Чону, ты плачешь?

— Не плачу.

На его грубый ответ Хёк мягко улыбнулся. Капризно надутые губы в профиль выглядели не жалко, а скорее трогательно.

Теперь уже Чонхёк вынужден был признаться самому себе.

Человек с ужасным характером, гедонист, проживший жизнь в высокомерии, небезызвестный Чонхёк поймал себя на мысли, что готов отдать поводок двадцатиоднолетнему пацану, который совсем не знает жизни и до безобразия наивен.

Хотя сам постоянно получал удары в спину и его то и дело предавали, вид заплаканного, перепачканного в слезах и соплях парня, пришедшего спасти одного мошенника рядом с собой, почему-то внушал ему всё больше доверия.

— Хён, перестань на меня так смотреть. Протрёшь дыру.

Когда же он успел так привязаться? Конечно, в постели у них всё совпадало идеально, но это не было причиной отдавать поводок.

Может, ему понравился его уникальный характер? Или то, что обычно он раздолбай и наивный дурачок, а в нужный момент — умелый и быстрый?

Или то, как он посреди разрушенного мира в одиночку ищет человеческую романтику, было в его глазах прекрасным? Или он позавидовал его отчаянному желанию наполнять жизнь счастьем, несмотря ни на что?

Может, его переполняло чувство благодарности за то, что тот, несмотря на то, что считал его мошенником, пришел спасать его, рискуя жизнью?

Пока он тонул в незнакомых размышлениях, у Чону, словно прорвав дамбу, наружу вырвалась вся накопленная за день тревога.

В конце концов из его рта вырвался почти рыдающий голос:

— Хён.

— М-м. Что?

— Я, кажется, к вам привязался. Кошмар. Когда я подумал, что вы сейчас могли умереть, мне стало ужасно страшно.

Где-то в груди кольнуло. Чонхёк молча перевёл взгляд на Чону. Как раз в этот момент опасно дребезжавшая машина замерла у обочины.

— Не бросайте меня, хён. Когда ходишь вдвоём, постоянно привыкаешь к тому, что вас двое. Я… кажется, теперь не смогу ходить один. Реально бесит, хы-ып.

Тревога скатывалась в капли и падала.

Хёк легко вздохнул и наклонился к водительскому сиденью. При виде скривившихся в букву «ㅅ» губ Чону, который изо всех сил сдерживал слёзы, его охватило смешанное чувство жалости и умиления.

«Я тоже пропал. Мне всё это кажется милым».

Он тыльной стороной ладони стёр стекающие слёзы. От этого, видимо, стало ещё горше, и Хан Чону, взвыв, в конце концов разрыдался в голос.

— Хы-о-он! Я, хык, думал, что вы меня бросили и сбежали. А потом, хык, слышу, что вы умерли-и… У-у-о-он!

— Я не сбегал. И не умер.

— Правда больше не исчезайте вот так. Если не можете быть со мной — скажите. Мне же тоже нужно будет готовиться!

— Прямо как бывшая, которая не хочет расставаться, пьянствует и липнет. — В конце концов Хёк не выдержал и рассмеялся.

— Чёрт, ты смеёшься?! Кому-то, хык, сейчас обидно.

— Зачем мне тебя бросать? Ты и водишь отлично, и в машинах разбираешься, и верный настолько, что партнёра приходишь спасать.

— Хык, я всё ещё полезен?

Хёк горько усмехнулся.

Если разобраться, это тоже карма. Он с лёгкостью, как ни в чём не бывало, говорил при живом человеке «полезен — не полезен», «надоел — не надоел», вот реакция Хан Чону и стала такой.

Хан Чону, вероятно, был единственным партнером, который, спасая чужие жизни, вместо того чтобы хвастаться, спрашивал: «Я еще полезен?».

Чонхёк импульсивно притянул к себе голову всхлипывающего партнёра и несколько раз легко, чмок-чмок, прижался губами к его лбу.

— Даже если станешь бесполезным, я всё равно возьму тебя с собой. С тобой мир кажется довольно сносным. Видимо, меня ослепило.

Лицо партнёра снова залилось краской.

Хан Чону, забыв, что машина уже остановилась, продолжал шевелить пальцами ног, поставленных на педаль тормоза, а затем принялся яростно тереть лицо ладонями.

— Хён, вы ударились головой? Похоже на сотрясение.

Чонхёк ничего не ответил, лишь горько усмехнулся.

Да, уж в чём, а в разрушении атмосферы Хан Чону был мастер.

Путь впереди предстоял долгий.

•••

Чону рассеянно лежал, считая пятна плесени на потолке машины.

«Как я дошёл до такого? Ведь я же был обычным двадцатиоднолетним выжившим с позитивным мышлением».

Опомнился — а уже путешествует с профессиональным сексоголиком-мошенником и переживает всевозможные происшествия.

Последнее приключение было настолько бурным, что даже Чонхёк, повидавший всякие шторма, пришёл в изумление. Потому что продовольствие, одежда, сумка, бытовые мелочи — всё до последнего развеялось в прах.

Это была жизнь в апокалипсисе с чистого листа.

В руках у них не осталось ничего. Даже маленькая машина, которую они спешно выбрали, исчерпала свой ресурс.

После того как они вырвались с зоны отдыха, предприняв ещё несколько отчаянных попыток завести двигатель, Хан Чону в конце концов объявил о капитуляции.

— Ха-ха… похоже, придётся идти пешком.

— Серьёзно?

— Да. Абсолютно серьёзно. Эту уже не воскресить. Даже если бы сюда пришла моя мама — не воскресила бы.

Даже Чонхёк, который в обычной ситуации нашёл бы обходной путь, на этот раз оказался бессилен. Так они… совершили форсированный марш до центра Пхёнтхэка пешком.

— Ты в армии не служил?

— Не-а…

— Поздравляю, теперь можешь вести себя как отслуживший.

Благодаря этому он получил нежеланный косвенный опыт марш-броска в дождливую погоду.

Косвенного опыта призыва в армию в его списке желаний не было, чёрт побери.

А теперь они вдвоём наконец добрались до городского перекрёстка, нашли одну машину, которая не заводилась, и улеглись рядом на заднем сиденье.

На переднем сиденье лежали две бутылки воды и две банки консервированной ветчины, которые они добыли, отстояв трёхчасовую очередь за правительственной помощью.

Всегда блестевшие жизнью — или безумием — глаза Чону помутнели от накопившейся усталости. Снаружи по-прежнему было влажно от затяжных дождей.

— Я просто хочу жить хорошо.

— Угу.

— Честно, хорошо, по совести.

— Угу…

— Такое чувство, будто мир специально безжалостно обдирает меня до нитки.

— Да. Точно. — Хёк обнимал маленькое тельце и бездумно бормотал.

Чону, которого обнимали как бамбуковую подушку, с пустыми глазами выпятил губу.

— Ты тёплый, Чону-я.

— Мне холодно, хён. И можно вкладывать чуть больше души в ответы? Я сейчас жутко зол, потому что после всего этого кошмара всё наше состояние — две банки ветчины.

— Может, выйти и украсть?

— Вообще-то я должен сказать «не надо», но сегодня мне хочется помочь.

Хёк тихо усмехнулся и перевернул голову на сиденье.

От тела Чону исходил тонкий смешанный запах тела и дождя. Он медленно прижался губами к его затылку.

— Поделись теплом. Я слишком сильно промок под дождём? Замерзаю в июне.

— Мне тоже холодно. Совесть есть?

— Ты теплее меня. Раз уж жизнь спас, заодно и телом согрей?

Чону тяжело вздохнул, повернул застывшее, словно кирпич, тело и обнял Хёка лицом к лицу. Его температура была ниже обычного.

То ли от того, что тело ломило до смерти, но даже при виде лежащего перед ним насквозь промокшего красавца с жалким видом у него не было никаких мыслей.

Словно кастрированный, в голову не приходило ничего, кроме выживания. Видимо, когда проблемы с едой, одеждой и жильём, сексуальное желание и правда сходит на нет.

Он мягко поднял взгляд и посмотрел на закрытые глаза Чонхёка.

«Жалко его».

Если подумать, он же после аварии шёл под дождём тридцать минут пешком, получил удар по затылку и потерял сознание.

После того как его освободили из заточения, была ещё погоня, а потом он снова долго шёл под дождём и три часа стоял в очереди за продовольствием. Само собой, всё это время он ничего не ел и не пил.

Было бы странно, если бы он не устал. Хорошо бы ещё не заболел.

— Спите?

Чону понизил голос и мягко спросил. Веки напротив едва заметно дрогнули, но ответа не последовало.

«Видно, правда очень устал».

Раздался раскат грома, и на лбу Хёка появилась маленькая морщинка.

Чону осторожно протянул руку и положил её поверх уха Хёка.

Человек, похожий на огненную лису, промокнув под дождём, выглядел весьма невинно. Точно как из афиши нуарного фильма двадцатилетней давности.

Такая афиша: переулок, освещённый синим светом, мужчина в плаще, насквозь промокший под дождём, с зажжённой сигаретой в уголке губ.

— Хе-хе.

Он про себя представил Чонхёка в роли героя нуарного фильма и тихо засмеялся.

…Сочетание слов «невинный Чонхёк» изначально казалось крайне странным, но на самом деле, когда Хёк стирал выражение с лица и спокойно лежал, он выглядел довольно-таки нормальным человеком.

— Всё такой же красивый. Когда эта красота подурнеет — я первый тебя брошу.

Пока он на мгновение залюбовался его утончённостью, небо ярко вспыхнуло, и ударила молния.

Тело в его объятиях испуганно дёрнулось, и Хёк, крепче обхватив руками, уткнулся лицом в его затылок.

— Хан Чону.

Чёрт. Он не спал. Он слышал, что я только что сказал?

Чону, обливаясь струйками пота, забегал глазами.

Он ожидал, что на него обрушится привычная брань или ответная провокация, но уставший, до жути низкий голос вплотную прижался к уху:

— Ты правда тёплый. Прямо как печка.

Потрескавшийся голос с оттенком усмешки проник в затылок. По коже побежали мурашки, а сердце Чону заколотилось.

«Что это с хёном? Он промок и мозги намокли?»

Вместо привычной похотливой чуши он нёс что-то про «тёплый», и от этого настроение становилось странным.

— Вы ведь не умираете? Температуры нет.

— Я не умираю.

— Знаете «Фландрийского пса»*? «Мне холодно, Патраш…» — ы-ым.

{Очень известное и трагичное аниме, популярное в Корее. История мальчика Нелло и его верного пса Патраша. В финале они замерзают насмерть вместе.}

Холодное дыхание было поглощено теплом встречных губ. В отличие от ледяной кожи, дыхание Чонхёка было тёплым и уютным.

Поцелуй не нёс открытого умысла. Язык, легко лизнувший верхнюю губу, с лёгким звуком «чмок, чмок» оторвался от губ. Под соприкоснувшимися грудями колотились два сердца.

— А, хыы…

— Тепло. Хорошо.

Да что же это такое? Чону, чьё лицо пылало, принялся яростно растирать лицо обеими руками.

— Хён, правда перестаньте… Когда вы вдруг становитесь таким мягким, это странно! Если будете так продолжать, я не так пойму.

Веки Хёка медленно поднялись вверх. Глаза, пропитанные усталостью, несколько раз моргнули и наполнились смехом.

Он подпёр подбородок рукой, испуская усталый вздох. В его глазах читалось скрытое ожидание, замаскированное под невинность.

— Не так поймёшь? Что же ты такого неправильно понимаешь?

Что значит «что неправильно понимаешь»? Он что, серьёзно не знает?

Чону сморщил лоб в недоумении. Хён ни в коем случае не был настолько недогадливым человеком.

«Может, это наводящий вопрос, чтобы убедиться, что у меня нет романтических чувств? Вот же ж правда жестоко».

Он внутренне цокнул языком и быстро принялся соображать, как лучше ответить.

«Я в любви полный профан, так что если будете так внезапно ласковы, я не так пойму и решу, что у вас ко мне чувства. Я буду зря обольщаться и не спать ночами, мучаясь, что же мне с этим делать.

Так что перестаньте быть ласковым. Пока я не влюбился по-настоящему и не проглотил вас».

Каким бы бесстыжим ни был Хан Чону, ему не хотелось так подробно выкладывать душу. К тому же, это могло дать Хёку повод для недопонимания.

Он нарочито кашлянул и сжал сложные, полные обиды мысли в одну короткую фразу:

— У вас нет ко мне чувств, но я могу подумать, что они есть.

— …

— У меня к такому иммунитета нет. Так что хватит.

Чону вытянул голову, зарывшуюся в объятия Хёка, назад. От жара на лице было стыдно.

Поразмыслив как следует, он почувствовал некоторую обиду.

Соблазняет — хён. Играет и дразнит — хён. А я что, машина, которая без конца ведётся на флирт, шлёпается лицом в грязь и только и может выдавить: «Перестаньте»?

«Если подумать, он, кажется, слишком играет людьми. Надо отныне сказать ему, чтобы поумерил пыл, нельзя так».

Беда, если у меня правда возникнут какие-то странные чувства. Мы ведь изначально партнёры, а не пара.

Сам Хан Чону тоже не хотел, чтобы их отношения с Чонхёком стали неоднозначными.

Лучше оставить всё как сейчас. Было бы хорошо оставаться партнёрами, которые соблюдают правила и сохраняют немного тепла.

Чонхёк был не в его вкусе, да и на десять лет старше, да и опыта у него было намного больше. Секс-партнёр — вот, пожалуй, предел.

Чону, похоже, убедил себя и, кивая в одиночку, широко раскрыл глаза.

«Заодно и мне нужно расставить все точки. Если и дальше привязываться — это проблема».

С этими мыслями он решительно поднял голову и взглянул на Хёка. Выражение его лица почему-то отличалось от обычного.

— Э-э…

Он злился? Или удивился? Или нет… что же это?

Пока Чону растерянно моргал, застывшее лицо Хёка, как будто ничего и не было, вернулось к своему прежнему спокойному и расслабленному виду. Мгновенно, как перевернуть ладонь.

— А как насчёт тебя?

Он спросил, одновременно остро и вяло. Атмосфера была странной.

В то же время рука, ставшая чуть теплее, чем недавно, проникла под одежду Чону и мягко погладила поясницу.

— Что…?

— Неважно, есть у меня что-то или нет. Я спрашиваю о тебе.

— А?

То есть хён сейчас напрямую спрашивает, есть ли у него к нему чувства?

Чону без малейших колебаний выдал ответ. Потому что это был вопрос, на который изначально не было другого ответа.

— Конечно, нет.

Мы же не в таких отношениях. Слишком большая разница в возрасте, вы не мой идеальный тип, и наоборот тоже. Вы ведь просто хотите мной играть, разве нет? Я всё знаю.

Чону выпалил то, что считал блестящим образцовым ответом.

Между ними повисла долгая тишина.

Переворот

Глава 7. Переворот.

"— Чонхёк, тебе что, меня одного недостаточно? Я для тебя игрушка? Только такое значение и имею?"

"— Прости, но разве ты сам себя не находишь жалким? Мы просто секс-партнёры. Не цепляйся так. Это отталкивает."

Чонхёк вдруг вспомнил разговор с одним бывшим партнёром, промелькнувший когда-то мимо.

Он в ошеломлении крепко зажмурился.

Теперь он, кажется, мог в полной мере понять чувства того человека, которые не понимал тогда.

— Псих чёртов.

Да. Это карма, расплата.

Чонхёк корил себя.

Мало того что этот пушистый щенок начал казаться ему довольно милым, так ещё и начал казаться надёжным — видимо, он конкретно попал. Хотел, как обычно, поддеть и проверить его истинные чувства, а в итоге сам получил удар в спину.

«Конечно, нет».

Супер-новичок, добившийся успеха в начале двадцатых годов. Внешность и характеристики никогда и нигде не подводили. Если говорить о характере, то тут нечего сказать, но, по крайней мере, Чонхёк впервые слышал от кого-то такой явный отказ.

И от кого? От парня на десять лет моложе!

«Зря я начал с секс-партнёра. Лучше бы начал с обычного партнёра по выживанию и потихоньку добивался его».

Он лежал, подперев подбородок, на старом автомобильном сиденье и покусывал губы.

Если бы можно было вернуться на три недели назад, он бы надел личину приличия, собрав всё своё достоинство.

А потом, сделав вид, что не устоял, раз-другой провёл бы с ним время, был бы ласковым и потихоньку бы его соблазнил.

«…Ну вот. Что толку от фантазий? Что пролито — того не вернёшь».

Он равнодушно выжал влажную верхнюю одежду, и с журчанием потекла непросохшая дождевая вода.

Незадолго до этого Хан Чону, не в силах выносить неловкую атмосферу, резко встал и вышел из машины. Без зонта, просто потопал, куда глаза глядят.

Хёк хотел его остановить, но решил оставить — казалось, что если удержать его сейчас, то покрасневшее, как помидор, лицо уже не придёт в порядок.

Да и сам он, честно говоря, не был уверен, что сможет уладить эту атмосферу.

Он встряхнул измятую от выжимания влаги верхнюю одежду, выжал воду из подола штанов и глубоко задумался.

Давай для начала честно признаем. Что бы ни послужило причиной, он действительно привязался и отдал сердце этому пушку по имени Хан Чону.

Однако не похоже, чтобы собеседник это заметил. Наоборот, он не только не заметил, а сам же первым решительно поставил точку.

«Это как-то раздражает».

Толстый деним, насквозь пропитанный водой, никак не хотели отдавать влагу, сколько бы он его ни выжимал.

Чонхёк бросил попытки выжать воду и раздражённо снова растянулся на сиденье.

Что собой представляет Хан Чону? Если всерьёз его соблазнять, он из тех, кто поддастся, даже зная о чёрных замыслах собеседника. Стоит только чуть поманить хвостом — он точно прильнёт, хоть и будет знать, что это уловка.

Проблема была в том, что причина этого была исключительно в неудовлетворённом желании.

И не похоже, чтобы что-то изменилось только от того, что это Чонхёк.

Хёк ни с того ни с сего ударил по спинке переднего сиденья.

— Уму непостижимо. Я и старше, и не идеальный тип? Ха. А когда-то ты набрасывался, говоря, что моя мордашка тебе нравится. Правда смешно.

Казалось, в будущем он будет все чаще разговаривать сам с собой. Равнодушное лицо Чонхёка постепенно окрашивалось упрямством и жаждой победы.

До сих пор Чонхёк всегда был в позиции того, кто отталкивает партнёров, имеющих к нему чувства, и никогда не испытывал такой давящей неловкости.

Его беспорядочная и горячая личная жизнь была скорее о сексе, чем о любви, скорее об эросе, чем о платонике, так что и причин для таких переживаний просто не было.

«Хм?»

В этот момент мысль внезапно остановилась, как заглохший двигатель.

«Подожди. Тогда… а чего я вообще хочу с Хан Чону? Если не эрос, то что — в любовные игры, что ли, играть хочу?»

Выражение лица Чонхёка, покрытое раздражением, сменилось потрясением и растерянностью.

В голове мгновенно пронеслось бесчисленные воображаемые сцены, предполагающие романтические чувства.

« …С ума сошёл».

Чонхёк пробормотал про себя и хлопнул себя по щеке.

Эрос он мог признать. Хочешь не хочешь, а сексуальная совместимость у них и правда была отменной — это факт.

Но, представив, как он с этим пушком только мило воркует до мурашек, — это тоже не казалось ему отвратительным.

Похоже, он мог вынести и нечто иное, кроме эроса.

«Когда я стал таким подонком? Всего несколько недель потрахались — и я уже готов целиком проглотить ничего не знающего сопляка».

Ещё недавно Чонхёк был человеком, который бросался в огонь, думая: «Всё равно умру, так хоть поживу с острыми ощущениями». Ему самому не верилось, что он воображает будущее, шансы на которое были ничтожны.

Он несколько раз провёл ладонями по сухому лицу, чтобы успокоить бурлящие внутри чувства.

Он жил как «шлюха, соблюдающая правила приличия», а теперь, похоже, станет просто низкопробным мусором — без этики, без манер и без совести.

Впрочем, кажется, уже стал. Как раз за окном машины показалась мусорная площадка для раздельного сбора отходов возле заброшенного жилого комплекса.

— Блядь. Пойду-ка я туда и посплю.

Даже в процессе самоуничижения мысль о том, чтобы во что бы то ни стало заставить этого дерзкого пушка взять свои слова обратно, ни на секунду не покидала его голову.

•••

В это время Хан Чону.

Он и понятия не имел, что его партнер переживает бурю эмоций, но сам он, подобно Колумбу, открывшему новый материк, издавал радостные крики.

Так уж вышло, что он нашёл новый базовый лагерь.

Он смотрел на рукописные плакаты на двери здания и постоянно удовлетворённо кивал.

[Аренда торгового помещения, справки по телефону 010-1234-****…]

[Сообщаем даты проведения клинических испытаний вакцины…]

[Бесконечное пополнение свежей курицы! В честь открытия…]

Среди налепленных друг на друга плакатов в глаза особенно бросался…

[Очаровательный розовый рай

Пинк Вэлли ♥ (3F)]

— Ну конечно, очаровательный, — пробормотал Чону, быстро кивая.

«Видимо, умирать мне ещё рано». Он, хоть и прихрамывая, но быстрыми шагами в один приём поднялся по лестнице на третий этаж.

Перед прилавком магазина стояли: одна маленькая софа-кровать, обогреватель, сломанный десктоп, батарейки и… презервативы.

Да. Это место, где повсюду тебя приветствуют разнообразные взрослые игрушки, коробки с презервативами и непристойные постеры, — Пинк Вэлли… было не чем иным, как секс-шопом.

— Ха! Нашёл!

Чону завопил, вспоминая события нескольких часов назад.

Он тогда сбежал из машины, не в силах вынести странную атмосферу, созданную бредом, который нёс Чонхёк.

Вопрос о том, есть ли у него чувства, и без того был странным, но то, что даже после того, как он дал желаемый ответ, Хёк не выглядел особенно довольным, постоянно не давало ему покоя.

К тому же его лицо, насквозь промокшее и излучавшее непривычную трогательную красоту, было довольно… возбуждающим.

Вот так он бесцельно бродил по городу, пытаясь успокоить смятённое сердце, как вдруг опомнился.

«Ха-а… Возьми себя в руки, Хан Чону. Тратить время из-за того, что ты сам не свой, — это пустая трата. Твой партнёр, похожий на огненную лису, промок и поникший ждёт тебя. Надо хоть что-то разведать и вернуться».

Да. Волноваться – это одно, а выживание – другое.

Тот факт, что высокий красавец промок под дождём и ждёт его, — тоже довольно важный вопрос, но гораздо большей проблемой было то, что прямо сейчас у них не было ни еды, ни ночлега.

Если оставить Хёка в таком состоянии, он точно сляжет с простудой. Как и сам Чону.

Поскольку добыть еду казалось делом далёким, он решил, что сначала нужно найти место поудобнее этой заплесневелой машины.

Как раз в этот момент он чихнул — «Апчхи!» — и, ещё раз осознав серьёзность ситуации, с ещё более мрачной решимостью, чем раньше, принялся бродить по городу.

Рестораны с большим количеством вредителей и плохой санитарией не подходят в качестве базы.

Лучше всего — маленькие маркеты, супермаркеты, круглосуточные магазины.

Следом — обычные дома или многофункциональные здания не выше пяти этажей. Потому что зомби туда трудно проникнуть, и в то же время нет риска оказаться заблокированным на высоком этаже.

Как ни странно, больших мест вроде школ или многопрофильных больниц следовало избегать. Внутри часто находились зомби, и, если не повезёт, можно было самому оказаться запертым в здании вместе с ними.

Хотя ему и удалось найти несколько маленьких маркетов, повсюду были явные следы нападений. Это означало высокую вероятность того, что внутри были зомби или бандиты.

Это был момент, когда он отчётливо ощутил, что окружающая среда становится всё суровее.

Ещё несколько месяцев назад найти базовый лагерь не было такой уж сложной задачей. Похоже, в будущем выживать с таким же комфортом, как раньше, станет гораздо труднее.

Настоящий апокалипсис из фильмов — где едят брошенную человеческую плоть и плетут оружие из веток и травы — неумолимо приближался.

— Похоже, все продуктовые места уже безнадёжны. Куда бы податься?

Аптеки давно опустели и превратились в подобие складов. Обычные магазинчики с низкими этажами — та же история.

Он даже нашёл один приличный жилой комплекс смешанного типа, но там уже были хозяева.

Так, пробродив довольно долго, он и не заметил, как пролетело время. Солнце уже начало клониться за горизонт.

Но именно в этот момент в поле зрения Чону попала вывеска одного торгового здания.

Пинк Вэлли

Опыт раннего знакомства со взрослыми игрушками — в общей сложности около полутора лет.

Интуиция Хан Чону, который когда-то коллекционировал презервативы, грабя исключительно секс-шопы, закричала:

«Там сто процентов что-то есть!»

И предчувствие Хан Чону оправдалось.

Диван-кровать, обогреватель, куча батареек, несколько костюмов — слегка пошловатых, но носимых, — униформа для персонала. И презервативы.

Он, восклицая «У-ха-ха!», растянул уголки губ в улыбке.

В глубине души он как раз начал жалеть о выброшенных в фургоне игрушках и презервативах — момент был самый подходящий.

Лёгкой походкой он взял с магазинной полки дешёвый кошачий ободок и надел на голову. Сбоку, под мышкой, он аккуратно зажал кроличий ободок для партнёра.

О том, что он не вынес неловкости и пулей вылетел из объятий Чонхёка, он уже давно забыл.

— Вау, я первый раз надеваю ободок. Реакция хёна будет очень смешной.

И вот, вернувшись к заплесневелой машине, где лежал его партнёр, он, словно герой, прославивший родину, гордо расправив плечи, разбудил задремавшего Чонхёка.

— Кхм. Хён.

Хёк, на лбу которого проступал жар, сонно заморгал.

— …Что это у тебя на голове? Я что, сплю?

Как и ожидал Чону, реакция была необычной.

— Отныне прошу называть меня Кот-мэн. Моя специальность — находить базовые лагеря.

— Что?

Взгляд Чонхёка забегал между кошачьим ободком и кроличьим, зажатым под мышкой у Чону.

— А это ещё что под мышкой?

— Это? Это для вас, хён. Давайте развеемся. Надеть на вас?

Ещё несколько часов назад он сбежал, красный как помидор, а теперь бесстыдно предлагает такое «для разнообразия»? И откуда он это вообще взял?

Чонхёк внутренне снова изумился.

— И где же твой базовый лагерь?

— Я провожу. Следуйте за мной.

Чону низко поклонился на девяносто градусов, словно дворецкий, приглашающий госпожу.

Лицо Хёка исказилось от потрясения, и Чону, глядя на это, расхохотался в голос: «Ва-ха-ха!»

•••

Пинк Вэлли.

Этот магазин, оформленный в гавайской концепции, был украшен искусственными пальмами и маленькой диван-кроватью как фотозоной — словом, идеальное место для сна и отдыха.

Как только Чонхёк вошёл, он схватил с полки наручники для SM-игр и повесил их на дверную ручку вместо замка.

К счастью, батареек, собранных из всех этих пошловатых взрослых игрушек, оказалось довольно много, так что о свете можно было не беспокоиться.

К тому же коробок с презервативами было столько, что и за всю жизнь не потратить, а ещё оставалась примерно коробка верёвок и свечей, которые могли пригодиться как инструменты для выживания.

Униформа для персонала, лежавшая в шкафчике, едва-едва подошла Чонхёку по размеру.

Чону вместо облегающей униформы протянул ему просторный сетчатый костюм, но Хёк протестовал, говоря, что лучше умрёт, чем выйдет в таком на улицу.

Итак, на данный момент.

Чонхёк, сидящий на диван-кровати в одних чёрных тренировочных штанах со склада магазина, и Хан Чону, на котором была надета сетчатая футболка, настолько дырявая, что на это было трудно смотреть с открытыми глазами, стояли друг напротив друга.

Между ними, вместе с саквояжем, лежали верёвки и свечи, наручники и тканевый галстук, которые они должны были взять как инструменты для выживания, — но картина получалась довольно странная.

На полках магазина, где были развешаны всевозможные пикантные приспособления, как бельё сушилась их одежда, в которой они пришли.

Чонхёк смотрел на Хан Чону, который, сидя перед ним, отковыривал заусеницу на пальце, и наконец открыл рот:

— Ради бога, Хан Чону. Обязательно ходить в этой одежде? Может, лучше снять ее?

— Лучше носить что-то некрасивое, чем простудиться, сняв одежду. Если подумать, хён, вы привередливы в самых неожиданных местах.

Кто это только что всё твердил про человеческую печку, потому что ему холодно? Чону, тихо ворча, поджал колени под подол дырявой верхней одежды.

— Хватит об одежде, давайте лучше подумаем, что нам теперь делать. Всё наше состояние — две банки ветчины и две бутылки воды.

Хёк долго смотрел на Хан Чону с очень усталым видом, а потом сдался и вздохнул:

— Чем больше думаю, тем нелепее. Как я мог попасться на такого…

— М-м? Что вы сказали?

— Ничего. Это я про себя.

Он провёл рукой по лицу и тихонько протёр влажное тело униформой для персонала.

Взгляд Чону проследил за рукой Хёка, вздрогнул и опустился к полу.

— Что будем делать дальше? Когда совсем ничего нет — надо действовать классически.

— Хм. К-классически?

Заметив, что взгляд собеседника то и дело скользит по его животу, Чонхёк нарочно, будто напоказ, медленно обтёр тело.

Кожа, хранившая тонкую влагу, блестела в тусклом оранжевом свете, работавшем от батареек.

— Чону-я. Ты мне живот проткнёшь взглядом.

— Кхм. Н-не понимаю, о чём вы. Лучше скажите, что за классический метод.

Чонхёк тихо засмеялся и выставил указательный и средний пальцы.

— Первое. Починить машину в этом городе и продать её выжившим за еду. Все, кого мы недавно встречали, интересуются поездкой в Канвондо. Думаю, и тут не особо по-другому. Другими словами, всем отчаянно нужен транспорт.

Затем он загнул указательный палец. Прямо торчащий средний палец выглядел угрожающе.

— Второе. Самый классический способ. Украсть.

Это он предлагает как вариант выбора? Чону сильно нахмурился и аккуратно прижал торчащий средний палец Хёка.

— У нас только один вариант, хён.

— Что поделать. Говорят, классика вечна. Я рекомендую второй.

— Я категорически за первый. Красть — слишком большой риск. Я искренне не хочу больше связываться с другими выжившими. Лучше уж с зомби вальс станцевать.

Это были не пустые слова, он действительно так думал. Если взглянуть на события, угрожавшие жизни Хан Чону до сих пор, то люди были большей проблемой, чем зомби.

Что страшнее бедствия — так это люди, которые не скрывают свою подлость, пользуясь бедствием. Теперь Хан Чону это хорошо усвоил.

Он решительно замотал головой, выражая протест, и Хёк, будто ожидая такой реакции, прищурился и улыбнулся.

— Я так и знал. Ты… такой постоянный. Ну, это твоё постоянство мне как раз и нравится.

— Я постоянный? Да вроде нет. Я полностью изменился.

— Изменился? Ты? — он усмехнулся в ответ.

С другой стороны, Чону с серьёзным лицом, без тени улыбки, закивал:

— С вами же изменился. И подозрений стало больше, и играть я стал — ну, самую капельку, но лучше. Как бы сказать… то, что раньше не было страшным, начало пугать.

Он точно понял, что в мире есть не только добро. И что там, где есть добро, всегда есть и зло.

Уголки губ Чонхёка застыли.

— Это потому, что я учил тебя только плохому? Тебе не нравится, что ты так изменился?

— …Мне нравится, что я изменился. Теперь я чувствую, что вижу всё как следует.

Чону на мгновение замолчал, а затем пробормотал:

— Жил себе в цветнике, а когда вышел наружу, моя спина не знала покоя. И всё же, кажется, я выжил благодаря вам, хён. В общем, красть — отклоняется. Давайте завтра, как рассветёт, выйдем и подумаем. И надо будет определить следующую цель.

Чонхёк медленно подпёр подбородок о подлокотник диван-кровати.

— Ладно. Если не хочешь получать по нож в спину — сиди тихо рядом со мной.

— Да-да. Ещё недавно я думал, что мошенник в моей жизни — это вы один, но чем дальше, тем хуже.

— Все равно не будь таким пессимистичным. Ты же хотел жить по-человечески? Так и продолжай жить. Мне нравится смотреть на это. Мир всё равно рухнул, но хотя бы один такой человек, как ты, должен быть.

По крайней мере, последние слова были искренней правдой Чонхёка, без капли лжи.

Потому что теперь он знал, что его простота и прямота, которые раньше казались ему лишь жалкими, для кого-то становятся роскошным доверием и спасательным кругом.

Чону слегка удивлённо приоткрыл рот, а затем, будто ему стало щекотно, потёр обе руки.

— Вы сейчас издеваетесь?

— Ха. Я не издеваюсь.

— Вы же не можете говорить мне добрые пожелания. Вам ведь нравится смотреть, как я бегаю, получаю удар в спину и плачу? Я же ваша игрушка.

Глаза Чонхёка дрогнули.

Игрушка? Если разобраться, это правда. Ведь изначально Чонхёк взял Хан Чону в партнёры по выживанию, в том числе и потому, что на него было забавно смотреть, не говоря уже о его умелых руках. Да он и сам внутренне относился к нему как к игрушке. С точки зрения Хан Чону — это стопроцентная правда.

Но сегодня слова, которые обычно он пропустил бы с самодовольной улыбкой: «Да, моя милая игрушка», — почему-то резали слух.

Похоже, в этом вопросе нужно было чётко расставить точки. Чонхёк сурово нахмурился.

— Да, было время, когда мне было смешно смотреть, как ты ревёшь.

— Я так и знал.

— Но разве я когда-нибудь сам говорил, что ты моя игрушка?

— Что? Ну, вы же…

Чону слегка сморщился, будто пытаясь что-то вспомнить.

Если подумать, максимум, что говорил Лим Чунхён, — это намёки, что сейчас Чонхёк тебя использует. Сам Чонхёк ни разу не сказал: «Я тебя использую».

«Но разве это не видно по его отношению?»

Он то и дело говорит: «Ты забавный», «Смешной», — словно смотрит на детскую игрушку. Когда ему надо — он незаметно приближается и пытается соблазнить грязными делишками.

«Как можно не понять, что он относится ко мне как к игрушке, как к простому ребенку!»

…Эти слова уже подступили к горлу, но Чону с усилием закрыл рот.

Отфильтровав слова, словно чайные листья через ситечко, он спокойно открыл рот:

— По ощущениям. Мне так казалось. А разве нет? Теперь вы будете относиться ко мне как к человеку?

Хёк на мгновение сделал сложное, трудночитаемое выражение лица, а затем криво поднял один уголок губ.

— Моё отношение всё это время было настолько плохим?

— Можно честно?

— Да, давай.

— Вы не были особенно искренни.

Да что там искренность — его манера речи откровенно показывала, что он просто играет людьми.

Чону внутренне отчитал его и, усевшись перед диван-кроватью, где сидел Хёк, уставился на него исподлобья.

Неужели небезызвестный Чонхёк не знал, как выглядит его поведение до сих пор? Вопросы, которые он задавал сегодня, все были какими-то странными.

Сравнение, конечно, так себе, но он будто кошка с мерзким характером, которая устроила крупную шалость и теперь неловко трётся головой, пытаясь замять ситуацию.

«Почему он вдруг спрашивает об этом сейчас?»

Может, он что-то натворил, пока его не было? Человека ведь не убил? Даже он не мог до такого дойти.

Зная, что Чонхёк, несмотря на нормальный вид, на самом деле вывернут на 359 градусов — конченый псих, — Хан Чону сжимал кулаки до пота.

— Хён, вы ведь ничего не натворили?

— Хм? Что натворил?

— …Ладно, проехали. Я… знаю, что вы таскаете меня с собой, чтобы использовать. И примерно понимаю, что вы держите меня рядом, потому что мои выходки кажутся вам жалкими и смешными.

— …

— И что вы не хотели секса с девственником, но желание накапливалось, и вам нужно было меня задобрить, поэтому вы мне подыгрывали — это я тоже смутно понимаю.

Между ними пронёсся неловкий ветерок.

— Как я вчера сказал, я действительно… привязался к вам, хён. «Ты — это ты, я — это я». Я хотел жить с таким вот холодком, но мы жили бок о бок, ссорились и мирились, и я не мог не привязаться.

— Хан Чон…

— Я знаю, что вы не любите, когда к вам липнут, но перестаньте всё время прощупывать мои чувства вот так. Я же сказал, у меня нет к вам чувств!

Нет! Нет у меня!..

Голос Чону эхом разнёсся в пространстве.

Поняв, что он слишком громко крикнул, он быстро зажал себе рот и стал потихоньку поглядывать на Чонхёка.

«Может, я сейчас слишком переборщил?»

Его настроение было плохим, и он вел себя как воздушный шарик, который лопается от малейшего прикосновения. Он сглотнул сухую слюну.

Однако глаза Чонхёка, с которыми он встретился, были, как всегда, спокойны и невозмутимы.

«А, кажется, он не разозлился».

Он незаметно опустил руку, которой зажимал рот.

— В общем, вот так вот.

— …

— У меня нет к вам чувств, хён. Я же сказал, что не буду напрягать. …Вы ведь не скажете, чтобы я и привязываться перестал?

Голос его стал несколько мягче, чем раньше.

Чонхёк горящим взглядом посмотрел сверху вниз на маленькое тело, скорчившееся перед ним.

Маленькое тело в нелепой сетчатой одежде пыхтело в одиночестве, а затем сразу съёжилось, оглядываясь на него.

Долгую тишину нарушил Хан Чону:

— Я не люблю вас, хён. И в будущем не полюблю. Не волнуйтесь. Даже если у меня появятся чувства, чего вам стоит просто не принимать их? Перестаньте всё время меня прощупывать. Я простой и не люблю такие перетягивания каната.

Только теперь губы Чонхёка, которые были сжаты, медленно раскрылись.

Смысл последующих слов уже не доходил до его ушей. «И в будущем не полюблю». Эта одна фраза, словно шило, вонзилась в барабанные перепонки.

Его разум и инстинкты начали ожесточённую борьбу за лидерство.

Одно «я», состоящее исключительно из гордости, твердящей: «Зачем мне вешаться на того, кто меня не хочет?» — и другое «я», ещё более хрупкое и тревожное из-за перевёрнутых и без того сложных внутренностей, начали отстаивать свои позиции.

Он отвёл взгляд, пытаясь успокоить смятённое сердце. Взгляд упал как раз на большое зеркало в полный рост.

Интересно, знает ли Хан Чону, что за этим, как всегда, спокойным и невозмутимым выражением лица бушует буря?

Спустя мгновение голос, вырвавшийся из уст Чонхёка, стал ниже и глубже:

— Хан Чону.

— …

— Я тоже знаю, что у тебя нет ко мне чувств.

Упрямство и жажда победы — желание заставить собеседника взять свои слова обратно. А теперь начало ворочаться что-то, уже выходящее за пределы этого.

— Но знаешь что?

— Ч-что?

— Человеческое сердце нельзя предсказать.

— …Что?

Вот именно. Хёк и сам недавно это понял.

На этот раз Чону ошеломлённо открыл рот.

— Почему… нет, с чего вдруг?

— Сам подумай. Среди того, что я пережил за последнее время, есть хоть что-то, чего ты не видел своими глазами?

— Я сейчас немного не понимаю…

Чонхёк сознательно мягко улыбнулся.

Не один, а целых два раза. И оба — прямой ответ в лицо, что чувств нет. От этого внутри всё по-настоящему перевернулось. Ещё до признания его уже дважды отвергли.

Теперь уже непонятно — из-за гордости или чего-то ещё. Ему во что бы то ни стало захотелось перевернуть это выражение лица.

«Я обязательно заставлю тебя взять эти слова обратно».

Однако он не хотел показывать свои истинные чувства напрямую. У него была хотя бы такая гордость.

Вместо этого он, как человек, искусный и в отношениях, и в сексе, выбрал бросить собеседнику щепотку возможности.

Маленькая возможность, говорящая: «Я тоже пережил перемену в сердце, так что и ты хоть раз задумайся».

Ведь человеческое сердце колеблется не под напором искренности, тяжёлой, словно яростная буря, а от одной тонкой занозы, засевшей под кожу.

Чону долго хлопал ртом, а затем, чтобы скрыть покрасневшее лицо, натянул на себя одежду. Но поскольку это была сетчатая одежда, она нисколько не помогала скрыть лицо.

— Хён, хён… почему вы говорите то, чего никогда не говорили? Я же правда не так всё понимаю!

— Я тоже человек, Чону-я. Как ты и сказал — мы прикасаемся друг к другу, спим, выживаем, вот и привязываюсь. Что поделать? Если честно, я правда относился к тебе как к игрушке. Но больше не собираюсь.

— Хён — профи в играх с людьми, правда… — Чону с укором вскинул глаза и уткнулся лицом в колени.

Тем временем Хёк опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне глаз с собеседником. Когда он, словно зверь, подполз на коленях, покрасневшее ухо заалело ещё ярче.

— Чону-я, хочешь? Не грубо, как обычно, а по-нормальному.

— …

— Ах, когда ты краснеешь — это мило.

— Ах, ну хватит! Мы же просто партнёры! Мы же секс-партнёры! Почему ты так щекотно себя ведёшь?! А если я правда привяжусь не просто так, а по-другому — что тогда будешь делать?!

Хёк беззвучно засмеялся.

— Тогда и подумаю.

Даже тыльная сторона ладоней, которыми он закрывал лицо, покраснела.

Чонхёк с трудом подавил рвущийся смех и уселся между ног Чону.

— Чону-я, посмотри на меня.

— …Нет. Ни за что.

— Почему нет?

— Ты же играешь со мной. Блядь, знал бы, что так будет, — ни за что бы не привязывался!

Пальцы Чонхёка скользнули по гладкой внутренней стороне бедра и опустились вниз. Но даже при этом кожа на внутренней стороне бедра дрогнула в смутном предвкушении.

— Если не хочешь — не буду.

— …

— Каким бы я ни был сукиным сыном, я никого не принуждаю силой.

Сдерживая себя, он мягко коснулся губами тыльной стороны ладоней, закрывавших лицо Чону.

— Покажи лицо.

— Сказал же, нет…

— Почему нет?

— Блядь! Потому что дохрена красивый человек постоянно шутит со мной и флиртует — вот почему!

Хёк, не слушая, перехватил обе руки Чону и прижал к полу над головой. Маленькое тело беспомощно перевернулось на спину.

В мгновение ока связанный по рукам Чону закрыл болтавший рот.

— На лбу шрам останется.

— Ык…

Мягкое тепло прошлось по траектории раны на лбу и оторвалось.

— Если устал, может, не будем сегодня?

— …

— Или хочешь?

Чонхёк прямо посмотрел в глаза Чону. На расстоянии в одну ладонь дыхание двух людей смешалось.

Незаметно отросшая чёлка Чонхёка щекотала лоб Чону.

Увидев, как круглые зрачки борются с собой, Хёк медленно накрыл его губы своими.

Это был поцелуй с тонким, но ясным умыслом. Таким, что даже нелепый Хан Чону мог понять с одного раза.

— Чону-я, назови моё имя.

— Хы-ыт…

— Ч-Чонхёк. …Хён Чонхёк, — Хан Чону съёжившимся голосом назвал имя собеседника.

Хёк, улыбнувшись, словно лиса, так и накрыл его губы, будто проглатывая.

•••

— А! А-ы-ы, ы!

— Ха… Блядь. Чону-я. Ты слишком сильно сжимаешь. Всего два дня не было — и уже так?

«Он же говорил — по-нормальному. По-нормальному же!»

Если это нормальный секс, то все сексоголики в мире уже вымерли бы.

Чону, чувствуя слабость, с трудом открывал глаза и смотрел на свой живот. По животу, чуть выше пупка, медленно стекала жидкая сперма, следуя за дрожащим телом.

«Блядь, Чонхёк, псих чёртов. Взрослый же человек — и откуда столько сил и бешеной энергии?! Это точно тот, кто пару часов назад умирал от холода?»

— Чону-я. Чего ты так злобно щуришься?

— Ык, х-хы, ты же сказал — только один раз. Это разве один?

— Один. Потому что я ещё не кончил.

— Хён, у вас что, задержка эякуляции?! Ха-ы-ы!

«Он уже просто непозволительно разговорился».

Чонхёк усмехнулся, быстро поднял его ноги и стал слегка покусывать внутреннюю сторону голени. Когда он делал укусы, растянутая до предела дырочка плотно обхватывала его.

— А-ык. Бля, бля, не кусай!

— Почему? Фу-х. Чувствуешь, когда кусаю?

— А, мне же больно. Хвати-ит…

«Ах, больно нельзя. Сегодня же без боли», — притворно вздохнул Хёк, прекратил кусаться и принялся мягко, круговыми движениями тереться внутри.

В такт движению поясница Чону дёрнулась, он судорожно втянул воздух и задрожал всем телом.

— Ха-ык, ах, слишком глубоко…!

— Тебе нравится, даже когда я просто трусь. Чону-я, почему ты такой озабоченный? А? Не знаю насчёт остального, но плотскую привязанность мы точно заработаем.

— Не, не дави! Больно!

От этих слов Чонхёк сразу же замер.

Собеседник, ошеломлённый внезапной остановкой, задыхаясь, заморгал.

— П-почему…

— Ты же сказал — больно. Вот и остановился.

— Бля-я…!

— Нет? Тебе хорошо, а говоришь, что больно?

Хёк усмехнулся. Чону, у которого не осталось сил даже спорить, вздохнул и стал тереть глаза предплечьем.

— Я правда устал. Лучше дай мне быстро кончить… Я так умру от истощения.

— Но я ещё не кончил.

— Ха, серьёзно. Просто… потрись и кончи. Можно же потереться обо что угодно… Давай рукой?

Толстый член, извиваясь, выскользнул наружу, натирая внутренние стенки.

Чону непроизвольно издал стонущий звук «ы-ы-ы» и, почувствовав, будто что-то вытекает из дырочки, кончиками пальцев потрогал края ложбинки между ягодицами.

— Хё, хён. Подожди. Ты надел презерватив?

— Надел. Это не я кончил, а из тебя просто течёт. Показать? Как раз и зеркало есть.

— Н-не надо!

Дырочка, из которой вышел член, как только исчезло то, что заполняло её изнутри, тоскливо задёргалась.

«Так, чего доброго, дырочка не закроется. Псих, сколько раз можно вбивать? Хён точно с задержкой эякуляции».

Казалось, если сейчас засунуть туда пальцы, два войдут легко.

Чону, сам того не замечая, втолкнул пальцы, которыми трогал края дырочки, внутрь.

Когда он, извиваясь, насадился на два пальца, словно их засосало внутрь, Хёк с застывшим лицом уставился на него сверху вниз.

— Только вытащил член, а ты уже пальцы засовываешь.

— Ык, это… не то, я сам не знаю как.

— Сам не знаешь как?

— Зря я тебя пожалел. — Свирепо усмехнувшись, он схватил правую руку Чону, засунутую в дырочку.

— Ах, подожди! Подо…!

И сразу же головка члена, похожая на оружие, грубо ворвалась, раздвигая размякшую нежную плоть. Поясница, вбившая член до корня одним махом, мелко задрожала от удовольствия.

— Ха, ха-ык…!

По подбородку потекла слюна, которую он не успел проглотить. Чону, вскинув поясницу и напрягшись, без остановки издавал стонал.

— Кончил, Чону-я? Когда одним махом вбил — блядь, тебе понравилось? Ха-а…

Хан Чону, всё ещё удерживаемый Хёком за одну руку, мелко дрожал. От подступающего оргазма член дёргался, но, в отличие от прежнего, сперма не вытекала.

То ли кончил, то ли нет. Пока он в странных ощущениях извивался на дешёвом сиденье, Чонхёк, зачесав чёлку назад, горько усмехнулся.

— Сухой оргазм? Расслабься немного. А то ты мне член откусишь. А?

— Сухой? Что это? Я не знаю, что это, но знаю, что у меня сейчас поясница развалится. Хё, хё-он! Ах! Я, я правда не могу. Больше не могу. Прошу. Поясница болит!

— Ты же только что говорил то же самое. Кто это просил дать отдохнуть — а потом сразу дырочку ковырял? Если бы на моём месте был ты — ты бы поверил?

Хёк сразу же безжалостно вбил поясницу вверх.

При каждом движении его поясницы прилипал хлюпающий мерзкий звук. Одновременно с этим стоны с носовым оттенком «а-ы-ы-ы, ы-ы-ы» липко опутывали Чонхёка. Две ноги, обвившие его талию, будто инстинктивно, цеплялись, не отпуская.

— Вот как тебе нравится член и ты липнешь. Было бы странно, если бы привязанность (сексуальная) не возникла.

— Ха-ык! Хык, ы! Ещё, ещё…!

— С ума сойти. Открой рот, быстрее.

Когда он, словно упрашивая, разомкнул губы, Чонхёк тут же проглотил его дыхание. Тягучая слюна окрасила губы друг друга.

— Ах, хы-ык! Живот, кажется, лопнет. Ы-ы-ы.

— Скажи ещё что-нибудь, Чону-я. Возбуждает.

— А, а! Я, кажется, сейчас опять кончу… а-а!

На этот раз и сам Чонхёк, прикусив губу, грубо толкнуться бёдрами вперед.

Партнер, чья нижняя половина тела была полностью раздавлена, наполовину закатил глаза и задрожал. Правая рука, которую всё ещё держал Хёк, была до жалости напряжена.

— Ах, ы-ы-ы. Фу-у…

От горячего ощущения, заполняющего живот, он рефлекторно задергался.

Когда он отодвинул бедра, из незакрывшейся дырочки струйкой потекла беловатая сперма. Лицо Хёка окрасилось растерянностью.

— Блядь. Презерватив порвался.

— А-ык. Ч-что?

— Наверное, потому что дешёвый презерватив. — Он раздражённо пробормотал про себя и взъерошил волосы.

Это хлопотно, но он собирался руками выскрести сперму. Однако наполовину потерявший связь с реальностью Хан Чону засунул в дырочку свои пальцы и начал там копаться.

— Ха… Теперь ты уже откровенно копаешься сзади. И в этот раз тоже «само так получилось»?

— Ах. Н-нет, презерватив же порвался внутри? Вот и надо вытащить. Ы-ы-ы.

— Что?

Покрасневшие глаза неловко заморгали. Долго ковырявшийся сзади Хан Чону с болезненным стоном «ы-ы-ы» выскреб сперму, которая текла из дырочки.

— Н-надеюсь, внутри не осталось кусочков презерватива?

— Как презерватив, который не бумага, может оставить внутри кусочки?

Хёк с недоверием усмехнулся и, сняв презерватив со своего члена, показал. Тонкий презерватив с дырочкой на конце, промокший от спермы, размяк.

— Ах…

— Сразу видно, что раньше у тебя такого не было, Чону-я. Никаких кусочков нет. Если уж так переживаешь — хочешь, я выскребу то, что внутри?

— Ха, бля-я… стыдно.

— Ничего. В будущем я тебя научу.

Чонхёк подобрал один из новых презервативов, рассыпанных под диван-кроватью. Он был странного розового цвета, а на упаковке был нарисован какой-то клубничный рисунок.

— Ах, смотри. Клубничный презерватив. Чего только не придумают.

— …Правда, странный. Но, ы-ы-ы, зачем ты его открываешь? Ты же не собираешься ещё раз? Нет ведь?

— А зачем бы я его открывал, если бы не собирался использовать? Открыл, чтобы использовать.

Чонхёк, держа в зубах полуоткрытую упаковку, обворожительно улыбнулся. Хан Чону, с мутными, расслабленными глазами, словно заворожённый, оглядел эту картину.

— Чону-я.

— Хык, да-а…

— Как тебе мой член? Нравится? По душе?

Чону перестал тяжело дышать и закашлялся, будто поперхнувшись.

«Хён опять начинает нести какую-то странную чушь». Думая так, он тем не менее исправно устремил взгляд на нижнюю часть тела Чонхёка.

Член с выступающими бугристыми венами до отвращения угрожающе торчал вверх.

«Ого, и вот это до сих пор было внутри моего живота… Он вообще человек? Аж мурашки по коже».

Ответа не последовало, и Чонхёк поторопил:

— Нравится тебе мой член или нет?

— Е-если бы не нравился… стал бы я этим заниматься?

Ну да. Если бы не нравился — не стал бы.

Он, вяло вздохнув, разорвал клубничный презерватив и надел его на член.

…Бесило то, что презерватив был нежно-светло-розового цвета. Да ещё и, кажется, светящийся в темноте.

Чёртово человечество. Кто вообще такое придумал? Вместо того чтобы делать клубничные светящиеся презервативы, лучше бы готовились к катастрофе, которая уничтожила половину человечества.

На оружие был надет милый клубничный светящийся презерватив — это была комедия. Чону в отчаянии «хы-хы» рассмеялся без сил и задёргался.

— Зачем спрашивать, нравится ли мне член? Знаете, последние несколько дней вы, хён, правда странный. Прямо как кошка, которая натворила дел и следит за реакцией.

— Хорошо подметил. …Ха, Чону-я. Повернись спиной и немного подними зад. Я сделаю так, чтобы поясница не болела.

Когда он повернулся и слегка поднял поясницу, Чонхёк, выдохнув, медленно вошёл снизу.

Когда он входил, лёжа сзади, давления действительно было меньше. Чону, довольный ощущением наполненности, издал приглушенный стон.

В первый раз думал, что живот разорвётся, а теперь, после нескольких раз, тело, кажется, привыкло.

«Кстати, что он имел в виду под "хорошо подметил"?»

Чону, тяжело дыша, опустил глаза и сквозь расставленные ноги уставился на перевёрнутого партнера.

— Что, Чону-я? Хочешь что-то сказать?

— Что значит «хорошо подметил», ы-ы-ы. Интересно, что это значит.

— Ничего особенного. Не «кошка, которая натворила дел», а «шлюхин сын, который натворил дел, и теперь дохрена жалеет».

…Разве это «ничего особенного»?

В следующий момент Чону широко распахнул глаза.

Чонхёк — и жалеет? И тем более — «натворил дел»?

Видимо, предчувствие его не обмануло. Наверное, он кого-то закопал.

— Хё, хён. Подождите минутку. Может, пока меня не было, вы человека… ык! Ха-ы-ы!

Чонхёк, который уже предчувствовал, что опять вылетит нелепая фраза, схватил его за ягодицы, раздвинул их и одним махом начал вводить и вытаскивать член.

Пока из уст Чону вырывались короткие стоны, снизу сперма, скопившаяся внутри, пенилась, как крем, и сочилась наружу.

— Снова, ха-а. Надо заткнуть тебе рот, пока ты опять не начал нести чушь. Никак иначе.

— Ык! А-ы-ы, а! П-правда-а!

— Зачем я спрашиваю? Интересно? Мне показалось, что тебе вроде нравится мой член, вот и решил тебя соблазнить членом. Тебе же всегда нравится заниматься со мной сексом.

Чону, придавленный телом Хёка, жалобно стонал и трясся.

До него даже толком не доходило, что говорит Чонхёк. Скопившаяся в животе сперма действовала как смазка, помогая грубому проникновению Хёка.

В тот момент, когда так бесцеремонно вбитый член надавил, словно пронзая самую чувствительную точку, Чону, втянув пустой воздух, до предела напряг тело.

— А-хык, вот здесь хо! Хорошо! А!

Перевёрнутые зрачки, с влагой в уголках глаз, мигали, то вспыхивая, то погасая.

Вроде бы он говорил, что будет не больно, по-нормальному. Но, похоже, разница была только в том, что он не использовал игрушки и не разыгрывал сценки, а относился к нему почти как к инструменту для мастурбации.

Вроде бы в такой ситуации можно было бы и обидеться, но Хан Чону, наоборот, чувствуя, как от порочного удовольствия закипает в животе, дрожал.

— Ещё, ещё сделай. А-а!

— Ха. С ума сойти.

Он, вцепившись в обивку диван-кровати, умолял. Когда член глубоко, до самого корня, вбивался и выходил, мышцы всего тела то жутко напрягались, то расслаблялись, повторяя этот цикл.

При виде того, как под тонкой кожей живота смутно двигается член, Чонхёк облизнул губы.

— Блядь, Чону-я. И даже так я тебе не нравлюсь?

— Нравитесь. Ы-ы-ы, очень нравитесь.

— Я не про член. А? Я тебе не нравлюсь, потому что я грязный шлюхин сын и сукин сын, который только сексом и занимается?

— А-а! Здесь ещё…! Хик!

Кого именно ругал Чонхёк — себя или партнера — было неясно. Как и Чону, он был опьянён эйфорией.

— База, хаа, лагерь. Хороший выбор. Может, перепробуем всё, что здесь есть? Чтобы моя сперма текла у тебя в животе, и ты был сыт даже без еды.

— Кха-хык, ык, а-а!

Член, глубоко вошедший во внутренние стенки, излился спермой. То ли от того, что презерватив был тонким, чувство, как член внутри живота дёргается и изливает сперму, было отчётливым.

Незаметно и сиденье оказалось испачкано белой жидкостью.

Спустя мгновение Чону, захваченный ощущением оргазма, «ха-а» выдохнул. Нижняя половина тела всё ещё продолжала мелкие конвульсии в послевкусии экстаза.

Чонхёк, удовлетворённо изогнув уголки губ, низко засмеялся и втолкнул в дырочку указательный палец.

— Чего ни говори, а сексуальную совместимость нужно признать.

— Да-а…?

— Мне чертовски нравится с тобой трахаться.

— А, да-а. Мне тоже нравится, — пробормотал Чону обессиленным голосом. Длинный указательный палец медленно выскребал скопившуюся сперму.

— Ы-ы-ы…

— Так каков ответ?

— Ответ? Какой ответ?

Хёк перевернул его тело, уселся лицом к лицу, и два взгляда встретились. Чёрные зрачки, окрашенные липким жаром, сверкнули.

Чону с ошеломлённым лицом, будто только что проснулся, лишь хлопал глазами.

«Что хён говорил недавно? Я помню, что он спрашивал, нравится ли мне, но подробностей не помню. Кажется, он обзывал себя сукиным сыном».

— Я тоже… так думаю.

— …

— Хён, ты правда сукин сын…

А кто же ещё, как не сукин сын, мог так безжалостно загонять свой инструмент в чужой живот до такого состояния?

— Ты правда худший. Каким бы я ни был озабоченным, это уже слишком.

Он все еще чувствовал, как дергается его отверстие. Он действительно думал, что оно может не закрыться.

Если когда-нибудь в будущем разработают вакцину, восстановят инфраструктуру и вернутся к нормальной жизни, нужно будет первым делом идти к урологу и терапевту. Потому что если так продолжать, организм точно выйдет из строя.

— Ах… вот как? Ты без колебаний отвечаешь.

Хёк горько усмехнулся. Чону, будто это было само собой разумеющимся, без сил закивал. С таким оттенком, что это, мол, и так ясно.

Каждый из них понимал контекст ситуации по-разному.

Хан Чону просто высказывал впечатления от только что произошедшего секса, но вопрос, который задал Чонхёк, был о том, считает ли он его «грязным шлюхиным и сукиным сыном, который только сексом и занимается».

К счастью, проницательный Чонхёк понял, что собеседник не уловил сути его вопроса.

Он слегка прикусил нижнюю губу. Конечно, Хан Чону говорил это не со зла, но внутри всё кололо. Он гладил медленно вздымающийся живот партнера и говорил:

— Ладно. Ты хоть знаешь, почему я так себя веду?

— А? Что — как так?

— Веду себя до мурашек, щекотно, первый лезу заниматься сексом.

Чону, чьи зрачки слабо дрожали, смотрел на Хёка. Чонхёк усмехнулся, увидев выражение лица, которое говорило: «Если бы я это знал, я был бы гадалкой».

Спустя мгновение Чонхёк тихо вздохнул. Так он и знал.

Какая там «щепотка возможности». Хан Чону — такой человек, который не заметит, даже если ему не щепотку, а целый грузовик возможностей привезти.

Он решил сменить стратегию. Этому дураку нужны были не тонкие намёки, а прямой удар в лоб.

Вскоре тонкие глаза Чонхёка изогнулись дугой. Ровный ряд зубов обнажился в открытой улыбке.

— Я же тебя соблазняю, Чону-я.

Чону понимающе закивал. «А, он меня соблазняет». …А?

— Ч-что?

— Я же тебя соблазняю и проверяю, не сможем ли мы с тобой заниматься не только сексом, но и чем-то ещё, — сказал он этому простаку.

— Ч-что-о?

Голос Чону жалко сорвался.

«Хён меня соблазняет? Почему? Нет, как так вышло? Для чего?»

Вместо удивления или смущения в голове сразу возникло сомнение.

Была ли ситуация, в которой он мог показаться ему привлекательным? Или ситуация, где Чону мог сексуально себя проявить? Или он был человеком, подходящим под идеальный тип Хёка?

На все три — ответ «нет».

Это же Чонхёк, который ещё недавно пренебрегал им, считая девственником и ребёнком.

Это же Чонхёк, который, увидев, как он мастурбирует, сказал: «В девственную дырочку не вставляю», — и сделал только фингеринг, а потом сбежал!

Сексуально проявить себя? Секс был, но Чону никогда себя не проявлял. Сколько ни думай, в памяти были только моменты, когда он бесил Чонхёка, постоянно неся чушь во время секса.

А про идеальный тип и говорить нечего. Да, у него есть мазохистские наклонности, но старшие — это точно не для Чону.

Чону с приоткрытым ртом и прищуренными глазами долго вглядывался в Чонхёка со странным выражением лица.

«Новый вид издевательства? хён настолько инфантилен?»

Теперь у него был сексуальный опыт, но всё ещё ноль опыта в любви — двадцатиоднолетний пушок Хан Чону.

Он не знал, что человеческая привязанность может быть то равнодушной, как гаснущий уголёк, то яростно вспыхивать, словно лесной пожар.

— Почему вы вдруг меня соблазняете?

Он не знал и того, что привязанность вчерашнего дня отличается от сегодняшней, а сегодняшняя — от завтрашней.

— Потому что ты мне нравишься, вот и соблазняю.

— Вам, хён, все подряд нравятся?

— …

— Почему я вам нравлюсь? Я не понимаю.

Глаза Чону округлились от шока и недоумения.

Чонхёк был удивлён не меньше.

«Почему он мне нравится?» Хёк видел людей, которые спрашивали это кокетливо, чтобы услышать о своих достоинствах, но такого, кто спрашивал бы с действительно чистым недоумением, встречал впервые.

— Ха… бля.

Да уж. Хан Чону — это комплексная бомба. Без опыта, без понятливости, без эмоций. И как он умудрился обратить внимание на такую бомбу?

— Хан Чону, ты говорил, что в старшей школе тебя отвергли после признания.

— Ык. Почему вы об этом вспомнили?

— А за что он тебе нравился?

— Ну… он был добрым, ласковым, хорошо учился. И лицо красивое, и рост высокий. Голос был мягкий и нежный — мне это очень нравилось. Он был прямо моим идеальным типом. И был спортсменом, что выглядело совершенно круто. Вот за это и нравился.

— …

Причина тоже под стать ему самому. Разве обычно люди, когда влюбляются, думают так конкретно?

Чонхёк, вздохнув будто в отчаянии, медленно провёл рукой по лицу.

Похоже, ему предстояло читать лекцию по основам романтических отношений прямо посреди апокалиптической Кореи, где завтра можно было и не проснуться.

— Что… что-то не так, хён?

— Нет, ничего. Просто… давай помоемся и поспим. Завтра же надо выходить решать проблему с едой.

Он схватил валявшуюся на полу подушку в форме сердца с кружевами и швырнул Хан Чону в лицо.

•••

Следующее утро.

Надоедливый сезон дождей продолжался уже шестой день. Чону обходил окрестные здания, собирая все листовки, связанные с «вакциной», и читал их.

Каков принцип действия вакцины?

Если прибегнуть к немного дешёвому сравнению, это сродни тому, чтобы дать клеткам организма шпаргалку с прошлогодними вопросами.

Ослабленный вирус вводят в организм, заставляя тело запомнить опыт борьбы с ним, чтобы при заражении иммунитет мог легче справиться.

Резюмируя в одну строку — это сделать иммунитет и вирус «знакомыми».

Чону с жалостью скользнул взглядом по листовке в руке.

Сравнение, конечно, корявое, но принцип работы вакцины очень научен и системен. Однако…

Набор добровольцев для клинических испытаний вакцины.

Группа крови O, отсутствие медицинской истории.

Ладно, историю болезней ещё можно понять. Но при чём тут группа крови — O она или A, — какое это вообще имеет значение для клинических испытаний вакцины?

Это была уже пятнадцатая по счёту.

Он даже встречался и общался с другими выжившими, надеясь найти хоть какую-то информацию о разработке вакцины в Канвондо, но всё это были лишь недостоверные данные.

Даже та листовка, которую ему вручили как «самую надёжную информацию», выглядела именно так.

Это явно была мошенническая листовка, маскирующаяся под клинические испытания. Если на такое податься — не вакцину получишь, а отправишься ловить креветок.

«Может, зря я не пошёл с хёном добывать еду».

Чонхёк вышел из базового лагеря, сказав, что попробует обменять на еду несколько самодельных переносных ламп, которые он собрал из фар разбитой машины и батарей.

Сначала Чону тоже подумывал пойти с ним, но после вчерашнего инцидента ему было постоянно неловко и щекотно, и он решил заняться несвойственным ему сбором информации.

— Полный провал с выбором.

Лучшей находкой сегодняшнего дня была ручка-шприц с розовой жидкостью, добытая в магазине «Morning Glory».

— Эх, бля. Какая там вакцина. Надо было идти в «Шоулэнд». У меня ещё куча пунктов в списке желаний.

Он сидел на корточках перед первым этажом здания базового лагеря и на обратной стороне сектантской листовки с надписью «Грядёт вакцина (Бог) для спасения человечества!», используя её как бумагу для заметок, записывал свои мысли.

И откуда только сектанты берут такие фразы? Изумительная изобретательность.

Список желаний

(То, что будет обидно не успеть до смерти)

После встречи с Чонхёком он кое-что вычеркнул.

Кемпинг, смотреть на звёзды, дальняя поездка за рулём, прогулка под дождём, и… занятие сексом.

— Кхм.

Ему стало почему-то стыдно. Он бездумно перечислял оставшиеся пункты на бумаге.

Сходить в дорогой ресторан, отправиться в круиз, съездить на море, посетить ночной автокинотеатр, …влюбиться.

"— Я тебя соблазняю, Чону-я".

— Ах! Чонхёк, псих!

Он яростно разорвал изрисованную кривыми буквами листовку.

Наверное, из-за того, что вчера вечером он услышал всякие странности, сердце колотилось при каждом удобном случае.

Он, наверное, раз пять представлял, как Чонхёк, чисто и опрятно одетый, приглашает его на свидание.

Конечно, это было несколько жутковатое зрелище, но он даже представлял, как общепризнанный лучший грязный болтун Чонхёк обращается к нему: «Чону, милый мой».

— У-у-уэ.

Он сделал вид, что его тошнит, в пустоту. Не сошёл ли он с ума? Мурашки по коже.

Самое жуткое — несмотря на эти притворные позывы, от таких щекотных фантазий его сердце бессовестно начинало волноваться.

— Хан Чону, ты же не такой простой. Ты, как это… парень-стена.

— Не просто стена, а железобетонная.

— А-а-а!

Чону ткнул шприц-ручкой, которую держал в руке, в лицо Хёка.

Хёк вздрогнул, перехватил его запястье и от неожиданности резко вдохнул.

— Я тебя звал-звал, ты не отзывался. А теперь ты меня убить хочешь?

— Ах, чёрт! Хён, когда вы пришли? Вы не поранились? Я так испугался, что…

Хёк осторожно приставил шприц-ручку с разноцветной розовой жидкостью к загривку собеседника. Он слегка вдавил её, словно делал инъекцию, и Чону, вздрогнув, замер.

— Ты же сказал, что пошёл собирать информацию. Чем занимаешься?

— Да это, кхм. Там все несли какую-то чушь.

— Я так и думал, — улыбнувшись, он вытащил из сумки две банки, два пакета с остатками размокших водорослей, пачку жвачки и… пять пакетов рамена с чачжанмёном.

— Ого, что это? Чачжанмён?

— Ага.

— С ума сойти! Где вы это взяли?!

— Украл.

— …

«Пожалуйста, пусть это будет шуткой».

Он, словно мышь, вымокшая под дождём, с тревогой уставился на насквозь промокшего Чонхёка.

Чонхёк, засмеявшись «Ха-ха!», наигранно ответил: «Шучу», — и протянул сумку.

«Что-то не похоже на шутку. …Ладно, не важно. Сначала нужно поесть и выжить».

Откуда бы он это ни достал, они впервые за долгое время видели рамён. Среди продуктов для выживания он был особенно популярен и редко встречался. На этот раз им правда повезло.

— Сегодня мы будем есть чачжанмён? Я, кажется, скоро расплачусь.

— Тебе так нравится?

— Да, конечно. Как же я скучал по корейскому вкусу.

Тем временем Чонхёк подобрал разорванную Чону листовку и принялся складывать кусочки.

— Что это?

— А-а-а! Зачем вы это складываете!

— Ха, ну и ну. Ночной кинотеатр? Круиз? …Любовь?

«А, это список желаний». Сразу разгадав суть записки, он усмехнулся.

— Так вот что входит в твой список желаний. Это мило.

«Всего лишь? Нет, погоди. Мило?» Человек, который никогда не говорил ни одного доброго слова, кроме как во время секса или грязных игр, назвал его милым всего лишь из-за списка желаний.

Чону, чтобы скрыть заливающееся краской лицо, натянул футболку повыше.

— …За, заходите внутрь и переоденьтесь!

Кажется, раздался сдерживаемый смех, но он решил сделать вид, что не заметил.

Выйдя чисто переодетыми, оба с мрачно-решительными лицами вынесли один пакетик лапши чачжанмена, жестяное ведро и пластинку жевательной резинки.

Валявшееся в грязи жестяное ведро они до блеска отмыли дождевой водой, а вместо палочек для еды подобрали веточки.

— Хён, сегодня самый волнительный момент в моей жизни выживания.

— …

Вот именно. Рамён — корейский «соул-фуд». Тот самый вкус, который не забывается, сколько бы времени ни прошло. А они не пробовали его почти два года — и вот сегодня им наконец повезло.

Хан Чону с мрачным видом запихнул под жестяное ведро, наполненное дождевой водой, собранные ранее листовки. Настал момент, когда бесполезно растраченная бумага выполняла свою роль.

— Как будем разводить огонь? Может, огнивом?

Чонхёк показал зажигалку с пустым газом.

При слове «огниво» Чону зыркнул на него так, будто увидел первобытного человека.

— Я же, э-э?! Разве я не юный и смышлёный инженер, с пяти лет проходивший обучение под руководством госпожи Чу Ёнхи — инженера первого эшелона?! Такой, как я, может умно разжечь какой-то там огонь.

Он вытащил из кармана две батарейки, взятые в секс-шопе, и пластинку жевательной резинки.

Чону разорвал обёртку от резинки и несколько раз поколдовал с батарейкой, как вдруг, к удивлению, посыпались искры и показалось пламя.

Даже Чонхёк, который не проявлял удивления по пустякам, на этот раз обернулся к Чону, слегка приоткрыв рот.

— Круто, правда?

Вскоре смятые листовки весело заполыхали.

Соус для лапши, который получился немного пресным из-за слишком большого количества воды, на вкус был лучше, чем паста в ресторане за десятки тысяч вон.

Вот что значит «соул-фуд». Если немного преувеличить, хотелось чуть-чуть всплакнуть.

— Где ты научился разводить огонь от батарейки?

— Скорее не научился, а где-то слышал. Я же говорил, моя мама была инженером. Отец несколько раз пытался к ней подкатить, но она каждый раз говорила только о странных механизмах, так что он почти сдался. Инженер до мозга костей. Я тоже с детства много чего слышал от мамы.

— Ах, вот как.

Чонхёк, глядя на Чону, который, испачкав рот соусом, жевал лапшу, кивнул, будто что-то осознав.

Похоже, Хан Чону точь-в-точь унаследовал материнский стиль в любви. Такой же нечуткий и, когда пытаешься создать атмосферу, обязательно ляпнет что-то невпопад.

— Кстати, хён, а как было у вас?

— Хм?

— Расскажите о своём детстве. Я ни разу не слышал.

— Ничего интересного.

Он поковырял остывающую оставшуюся лапшу и выложил её перед Чону.

Когда он кивнул, мол, доедай, на щеках у того появился довольный румянец.

— Даже если неинтересно. Мне любопытно.

— Правда ничего особенного. Мать — алкоголичка. Отец — игроман. Всё.

Чону, весело орудовавший палочками, резко замер. Отчаянно заметавшиеся зрачки будто говорили: «Блин. Зря спросил».

Хёк нарочно весело улыбнулся.

— Что с лицом? Для меня это ерунда. Теперь мне всё равно.

Так оно и было. Потому что тратить время на жалость к себе было слишком обидно. Ему казалось, что его оставшееся время слишком ценно, чтобы посвящать его ошибкам тех двух скотов. Поэтому он жил, забыв об этом.

В итоге оставленная ими пустота и одиночество бумерангом опутали его, но, по крайней мере, прошлые события не воспринимались им как что-то депрессивное или постыдное.

— Кхм. Тогда расскажите, когда вы были моделью. Вы всегда хотели быть моделью?

Чонхёк, засовывая веточки-палочки в разгорающееся пламя, продолжал:

— Я стал моделью случайно. Ну, знаешь, как бывает. Пошёл с другом на прослушивание — и прошел. Вот так и было.

Причина, по которой он стал моделью. Кратко изложилась история его одинокой жизни.

Всё это время Хан Чону задумчиво жевал разбухшую лапшу и внимательно слушал. Так же, как Чонхёк недавно слушал его, — молча, без особых ответов.

Чонхёк не был с рождения развратным и импульсивным человеком.

В детстве он был слегка порывистым и рассеянным, но проницательным и сообразительным вундеркиндом. Возможно, будь у него чья-то забота, он вырос бы более правильным человеком.

Человеком, далёким от того, чтобы бездумно заводить ночных партнёров и пресыщаться ими, менять их. Человеком, далёким от мошенничества и махинаций.

Конечно, пролитую воду уже не соберёшь. Чонхёк давно оставил предположение «если бы я рос в любви». Теперь это не имело никакого смысла.

Хотя в последнее время и произошли небольшие изменения — он осознал природу смутного чувства, лежавшего в основе его пресыщенности.

Причиной осознания был Хан Чону. Но последнюю историю Чонхёк оставил при себе. Перед собеседником он хотел рассказать о прошлом максимально спокойно и сдержанно.

— Ну, так я и жил. Плыл по течению.

— Ого, потрясающе. Я бы так не смог.

— Почему не смог? Есть деньги, есть время, при удаче можно и так жить.

— Я не в этом смысле. Если так жить… вам не было одиноко?

Однако Хан Чону в одно мгновение, сведя на нет все старания Чонхёка, поймал чувство, спрятанное в его глубине.

Задетый за живое, Чонхёк с напускной невозмутимостью мягко спросил:

— С чего мне быть одиноким?

— Одиноко. И у человека, и у машины — когда кончается топливо, приходит момент выключения. Если нет места для подзарядки, из строя можно выйти в мгновение ока. Я подумал, что у вас, хён, не было подходящего места для подзарядки.

Подзарядка. Так Хан Чону понимал концепцию тепла. Почему-то это вызывало улыбку.

Его искреннее желание дать совет было трогательным, а его губы, изогнутые в форме арки, и уголки глаз казались такими милыми.

— У меня было много денег и работы, так что я не был особенно одинок.

— Вау. Вот это везение.

Конечно, деньги и работа не могли заполнить давнюю пустоту Чонхёка.

Это была ложь, сорвавшаяся с губ сама собой, потому что он не хотел давить камнем на сердце собеседника. Но Чону, похоже, поверил в неё безоговорочно и шутливо зыркнул на него.

Хёк дал ему щелбан по лбу и подобрал жестяное ведро с растёкшимся соусом чачжанмёна.

То, как тот холодно зыркнул глазами, было смешно, и уголки его губ дрогнули. Собеседник в отместку легонько пнул его по голени.

— Хватит меня дразнить!

— Младших и держат ради того, чтобы дразнить. Почему нет?

— Ч-что вы сказали?!

— Если доел пошли работать. Надо найти новую машину для передвижения и закончить наконец со сбором информации, который ты забросил. Чтобы и дальше весело трахаться со мной и вычёркивать пункты из списка желаний — сначала надо выжить, не так ли?

Чонхёк буднично сказал это, как ни в чём не бывало, и, ущипнув надутую щёку, отошёл.

Хотя он схватил только одну щёку, у Чону заполыхали обе.

Зацепка

Глава 8. Зацепка.

Выжившие в Пхёнтхэке делились в основном на две категории.

Те, кто держал путь в Канвондо за вакциной и остановился здесь ненадолго. Либо мошенники, которые, отказавшись от пути в Канвондо, обирали других выживших, проходящих через это место.

Кан Чедон достал из-за пазухи толстую стопку бумаг. Его гладко выбритая голова блестела под дождем.

— За обычную цену такое не купишь.

— Сколько же вы хотите?

— Ах, это такой товар, которому трудно назначить цену.

На обложке стопки бумаг небрежно было написано: «Зарегистрированные на август».

Бланки под обложкой выглядели довольно убедительно — они были заполнены медицинскими заключениями, какие можно увидеть разве что в многопрофильной больнице.

— Если принести только это в штаб по чрезвычайным ситуациям в Канвондо, вас отберут в первую очередь для клинических испытаний вакцины. Этот документ могут получить только те, кто подходит по физическим параметрам. У меня есть два экземпляра. Один мне не нужен, вот и хочу продать… не знаю, правда, получится ли.

Кан Чедон с притворной задумчивостью свернул пачку документов.

Разумеется, эти документы были тщательно изготовленной подделкой. Сегодняшний простак был ослеплённым вакциной дурачком, и если его как следует обработать, можно было разжиться недельным запасом еды.

— У меня сейчас всего пять банок консервов и три бутылки воды…

— Хм-м. Этого крайне мало, что же делать…

— Тогда семь банок! Семь бутылок воды!

И в этот момент.

— У-ух, запах гниющего зомби. Меня сейчас стошнит рамёном, который мы только что съели, хён.

— Стошнит? Жалко же.

…Этот голос. Этот чёртов голос!

Его невозможно забыть.

Тот самый тип, что, тихо-мирно обирая простых людей в автосервисе, вдруг появился, врезал по затылку и смылся.

С виду — миловидный и нежный, а на деле — злее мясника.

— Хё-хённим. Этот голос…

Стоявший рядом и следивший за обстановкой Мансик вдруг задрожал всем телом. Лица обоих посинели.

— Можно ли здесь чем-то поживиться… О? Чёрт, да это же Чедон хëн!

Ах, как же трудно жить мошенничеством.

•••

"— Чону-я. В мире есть ровно три вещи, которые нельзя починить, чтобы пользоваться снова."

"— Что именно?"

"— Человеческий характер, пробитую шину и испорченную еду."

"— Пап, мама опять сожгла суп из соевых ростков?! Как вообще можно сжечь суп!"

Да, Хан Чону усвоил от отца, что пробитую шину, пригоревший суп из соевых ростков и человека нельзя «починить».

Эти слова были стопроцентной правдой. Насчёт еды — неизвестно, но, по крайней мере, пробитую шину и человека, похоже, действительно нельзя починить.

Чону сидел на корточках на сыром цементном полу.

До катастрофы это был довольно большой магазин оптики, а теперь он превратился в подпольную типографию, штампующую поддельные документы.

— Итак, давайте в двух словах.

Чонхёк, в отличие от своей ласковой улыбки, деловито и безжалостно от души врезал по затылкам Чедона и Мансика.

Оба стояли на коленях с несколькими синяками на лицах, а у Мансика, вдобавок, не хватало пары передних зубов.

— Не хочу слушать ваши жалкие истории. Мне не интересно, что вы делали, ведь очевидно, что вы мошенники. Резюмируйте в одной фразе всё, что знаете о вакцине.

— Кх, кхм! Мы тоже… ничего не знаем.

— Ничего не знаете, но с гордым видом подделываете рекомендательные письма для участия в клинических испытаниях?

Хлоп! Хёк ударил пачкой документов Мансика по голове.

Как он уже понял ещё во время драки с Лим Чунхёном, у хёна была довольно тяжёлая рука.

— Быстро выкладывайте всё, что знаете. Иначе я тут всё разнесу и свяжу вас хорошенько, и брошу.

Чонхёк кивнул подбородком, и Чону вытащил из сумки верёвку и наручники.

Наручники были с серебристо-розовым покрытием и норковым мехом, а верёвка была кричащего красного цвета, но в руках Чонхёка они выглядели так же угрожающе, как бейсбольная бита с гвоздями.

— Они крепче, чем я думал.

Он повесил наручники на палец и крутил их.

Чедон и Мансик одновременно поняли интуитивно.

«Этот гад настроен серьёзно!»

Интуиция мошенников говорила: этот тип — настоящий псих, и если они не будут сотрудничать, он свяжет их и подвесит на каком-нибудь пустыре поблизости.

В конце концов Мансик заговорил первым.

— В, в Канвондо!

— Ага. В Канвондо.

— Раз в месяц туда приходит судно, направляющееся в Россию. Они отбирают людей, подходящих по физическим параметрам, для клинических испытаний. Проверку физических параметров проводят постоянно. Там есть вооружённая военная часть, они увозят даже заражённых, которые уже стали зомби.

— Если информация не подтвердится — вы покойники.

— Эт-то правда!

Всё-таки Чонхёку надо было идти в политику или в революционеры, подумал Чону. Он слишком хорошо знает, какой метод переговоров — или запугивания — эффективнее сработает в зависимости от собеседника.

— Хан Чону, свяжи их.

— Что? В-вы нас не пощадите?!

— Ага, убивать не буду, только свяжу.

— Но почему! Мы же рассказали всё, что знаем!

«Чону-я, наручниками или верёвкой?» — на этот вопрос, заданный с невинным видом, Чону пожал плечами и ответил:

— Верёвкой, наверное? Наручники жалко тратить.

Лицо Мансика побледнело — словно он смотрел на племянника, который испортился из-за плохой компании.

— К-какая у вас цель?! — более догадливый Чедон отчаянно выкрикнул. Хёк только теперь широко улыбнулся.

— Отдайте всю еду, что у вас есть.

Чёрт. Надо было догадаться ещё тогда, когда он сказал, что классика вечна.

Чону цокнул языком и покачал головой.

Сбор информации? Похоже, Чонхёк считал, что бить по затылку тупых и болтливых мошенников гораздо выгоднее, чем просто собирать информацию. Иначе он не выглядел бы таким довольным.

Мансик и Чедон с большой неохотой отдали несколько пачек сухих закусок и несколько вакуумных упаковок с готовой едой.

Хёк собирался выгрести у них даже остатки сушёного кальмара, но Чону, проявив человеческую жалость, попросил его остановиться.

Впервые в жизни он почувствовал жалость к мошенникам.

— Ну, Чедон хëн. Говорят, один раз — случайность. А два раза — уже закономерность.

— …

— Я провел с этим хёном последние несколько недель и понял, что он настоящий псих. Если встретите его ещё раз, вряд ли отделаетесь лёгким испугом. Завязывайте.

Чону, похлопав Чедона по плечу, цокнул языком, будто утешал друга, только что вышедшего из тюрьмы.

В глазах Чедона Хан Чону был чокнутым не меньше Чонхёка, но, боясь навлечь на себя гнев Чонхёка, он лишь постоянно кивал.

Этот смазливый гад с лицом как у айдола имел кулак тяжелее, чем у самого Чедона, который когда-то всерьёз качал железо.

— Документы мы забираем. С мошенничеством завязывайте.

Хёк пару раз хлопнул Чедона по спине и запихнул пачку поддельных документов в рюкзак с едой, найденный в салоне оптики.

Крики Мансика с мольбами развязать отражались эхом, но теперь Хан Чону знал, что милосердие к этим мошенникам — непозволительная роскошь.

Он надел на лицо сочувственную улыбку и собрал сумку с оставшейся верёвкой.

Когда они вышли из здания, лицо Чону становилось всё более мрачным.

— Чонхёк хëн. Скажите честно.

— М?

— Рамён, который мы ели недавно, — вы его украли, да? Мне почему-то кажется, что вы слишком хорошо умеете запугивать людей.

Хёк засмеялся и ущипнул Чону за щёку.

— Ты тоже ел, так что ты соучастник.

— Ха, правда?!

Он лишь широко улыбнулся, ничего не ответив.

…Похоже, правда.

В душе ему хотелось надавать Хёку по спине, но, глядя на внезапно пополнившиеся запасы еды, просто так ругать его было трудно.

«Ладно, это я виноват — ел с удовольствием, хотя в душе было неспокойно».

Чону, надув губы, ткнул Хёка в бок. Как раз в этот момент прогремел гром. Затихший было затяжной дождь снова угрожающе забарабанил.

Укрываясь от дождя, они быстро забрались в разбитый синий грузовичок, припаркованный на обочине. Яростные струи дождя застучали по крыше.

— Чону-я, в этом грузовике ключ в замке зажигания? Попробуй завести.

— Ах, топлива нет. Двигатель тоже… не заводится.

— Всё-таки жаль, что мы оставили ту машину.

Хёк облизнулся и снова достал из сумки пачку документов.

Он не заметил сразу, но пачка была довольно толстой. Вдвоём они сели рядышком и принялись дружно просматривать страницы.

Вот это называется напрасной тратой таланта.

Документы были подделаны весьма искусно, словно над ними работал профессионал.

Начиная с базовой информации — группы крови, роста, веса — и заканчивая историей болезней и прививками.

Особенно последний лист, который держал Хёк, была настолько сложной, что невозможно было даже приблизительно догадаться о её содержании.

Не верилось, что это сработали те простаки Кан Чедон и Кон Мансик. Скорее всего, они тоже где-то это украли или скопировали.

Чонхёк, похоже, подумал о том же и отделил последнюю страницу.

— Я не думаю, что эти придурки сами все это подделали.

— Я тоже так думаю.

— Понимаешь, что здесь написано? Я вообще не догадываюсь.

Разумеется, Хан Чону тоже ничего не понимал. Он был автоинженером, но не специалистом по человеческому организму. Из-за незнакомых медицинских терминов на английском языке разобрать что-либо было ещё труднее.

Чёрт. Если бы он знал, что наступит эпоха зомби-апокалипсиса, то выучил бы медицинскую терминологию.

Внезапно он заскучал по Чин Чинхи, который, едва поступив в медицинское училище, ушёл в армию. Чинхи смог бы хоть примерно объяснить, что здесь написано.

— Ну как, посмотрел? Есть какие-нибудь догадки?

— Разумеется… нет.

Если бы я это знал, разве был бы здесь? — пробормотал Чону, словно сам себе, и плюхнулся на сиденье. Безысходность и опустошение обоих заполнили грузовик вздохами.

Хан Чону всегда просто плыл по течению, думая лишь о выживании, но последние дни многое изменили.

Он надеялся на конец апокалипсиса и начал искать информацию о вакцине, а заодно — подходящую базу для них с партнёром.

Теперь он выбирал не машину с крутым принтом и рёвом выхлопа, а машину с большой грузоподъёмностью и прочностью.

«Один и два — это определенно разные вещи».

Вот и сейчас.

Вместо мысли «Ну нет вакцины — и чёрт с ней» в голове крутилось: «Если клинические испытания вакцины действительно возможны, тогда как мне подать заявку вместе с Ча Чонхёком?»

Он тихо вздохнул и обернулся к Хёку. Тот уже давно лежал на боку на пассажирском сиденье и не сводил с него глаз. Его взгляд блеснул.

— …Ха.

Каждый день — новый, и до отвращения красив.

Сегодня родинка под глазом была особенно отчётливой. Может, поэтому непокорное, но игривое обаяние Чонхёка особенно выделялось.

— Ты мне лицо протрёшь.

— Ну и пусть немного протрётся.

Хёк медленно моргнул и улыбнулся.

За весь день поиска информации было добыто лишь одно — поддельный документ неизвестного происхождения с сомнительной достоверностью. Но он всё равно продолжал улыбаться.

— О чём вы думаете, что так улыбаетесь? Мы сегодня ничего не… ну, не то чтобы ничего не добыли, но информации-то никакой не получили. Вы что, не хотите выжить? Нужно же выяснить, есть вакцина или нет…

Блестящие глаза Хёка изогнулись в улыбке, полные явного озорства. «Что этот хëн опять замышляет, раз так сияет?» — подумал Чону.

— Интересно, о чём я думаю?

Чону помедлил, но кивнул, и низкий, приятный голос прошептал ему на ухо:

— Думаю, как сегодня тебя раздеть.

— Кхе-кхе! Кхм, кхм.

— Ты когда-нибудь пробовал ротор? А катетер? А плаг? В лагере много игрушек, которые можно использовать без батареек.

— Кхм! Кхак!

— Давай всё попробуем.

Он невозмутимо бросил эту грубую фразу.

Лицо Чону попеременно краснело и бледнело, и сквозь зубы Хёка вырвался низкий смех.

— Странно. Тот Хан Чону, которого я знаю, сам бы первый попросил и ещё и настаивал бы.

— А, нет! Х-хён, у вас что, стыда совсем нет!

— Я не хочу слышать про отсутствие стыда от того, кто мастурбировал в публичном месте.

— Чёрт, не говорите так! Это странно, м-м!

На губы болтливого Чону опустился указательный палец. Длинный палец, будто призывая к тишине, прижал верхнюю губу и оторвался.

— Чону-я. Скажи честно.

— …

О чем он еще собирается говорить, так ласково называя его? Он сглотнул слюну, скопившуюся во рту.

— Я тебя волную?

Блядь. Конечно, чертовски волнуюсь. Как можно не волноваться?!

— А? Я тебя волную или нет?

— …Да. Чертовски волнуете.

— Ха-ха.

— Это всё из-за вас, хён! Зачем вы говорите такие странные вещи! Зачем вы меня соблазняете?! Почему я вам нравлюсь?!

— И правда. Почему ты мне нравишься? — произнёс Хёк так, будто это его не касалось, и убрал мокрую чёлку со лба Чону.

Щёки Чону зарделись, как поздняя весенняя клубника. Внезапно его прорвало, и он выпалил скороговоркой:

— Я же прекрасно знаю, что я не сексуальный и не общительный! Мир рушится, так вы решили подцепить себе простого и лёгкого партнёра?

— Что? Что ты такое говоришь.

— И ещё… вы же сказали давайте без чувств. Это же вы, хён, так сказали.

На этот раз Хёк плотно закрыл рот.

Что ни говори, а на последние слова ему нечего было ответить. Ведь именно он с самого начала, ещё когда они впервые переспали, сказал: «Давай без чувств».

«Накопилось кармы». Хёк пробормотал про себя и незаметно прикусил губу изнутри.

— На этот счёт… мне нечего сказать.

— Ы-ык… Не признавайтесь! Отрицайте!

Чону, покраснев так, будто вот-вот расплачется, схватил Хёка за плечо и потряс. Хёк сохранял невозмутимый вид, но про себя недоумевал. Реакция была забавной и ему нравилась, но с другой стороны, его это и задевало.

«Ему не нравится, что он мне нравится? Я ему не подхожу? …Да нет».

Глаза, смотрящие на него, каждый раз сияли и горели до такой степени, что это почти смущало.

Иногда казалось, что ему нравится его лицо до смерти. Так в чём же проблема?

Хёк собрал губы Чону, безостановочно болтавшие и изливавшие недовольство, в утиный клюв. Губы, надутые от недовольства, нелепо исказились.

— Не понимаю. Чону-я, я тебе не нравлюсь?

Лицо с зажатым ртом, поразмыслив мгновение, робко покачало головой. Значит, не не нравится.

— Тогда тебе не нравится, что я тебя соблазняю?

Честно говоря, это даже и соблазнением-то не назовёшь. Если партнер кивнёт, это будет довольно обидно.

К счастью, Хан Чону немного поводил глазами вверх-вниз и снова покачал головой.

— Тогда в чём проблема? Просто наслаждайся этой ситуацией. А если немного проникнешься чувствами, просто ответить мне взаимностью. Не усложняй.

Хлоп! Чону отбил руку Хёка и, словно рассерженный щенок, укусил палец, который всё это время сжимал его губы. Раз ему говорили, что он похож на щенка, то, похоже, и правда стал им.

Пока Хёк от неожиданности только хлопал глазами, укусивший его за палец виновник выкрикнул:

— Вот это мне и не нравится! Это!

— Не так-то просто относиться к этому легко! Это же мои… первые отношения! С человеком, с которым я уже несколько раз переспал! С секс-партнёром, где всё строится на "ты — мне, я — тебе"! Думаете, легко взять и начать думать о нас как о паре?! Я вообще понятия не имею, как это!

Звонкое недовольство ударило по барабанным перепонкам Хёка.

На самом деле Хан Чону уже очень, очень много раз представлял такие отношения с Чонхёком.

С того самого момента, как Хёк заявил: «Я тебя соблазняю». В голове у него постоянно возникали то нежный Чонхёк, кричащий: «Детка, пойдём!», как в известной дораме, то стильный Чонхёк, который, словно клише, говорит: «Хан Чону. Не своди меня с ума», — и уводит его в постель.

Сначала это было нисколько не волнующе, но чем больше он фантазировал, тем сложнее становилось на душе. Ощущение «да ладно, разве такое может случиться?» в какой-то момент сменилось на «чёрт, а что, если правда случится?».

Самое ужасное…

«Фантазии о свидании с Чонхёком почему-то довольно приятно щекочут…»

Да. Этот противный и бессовестный человек, наверное, был бы тёплым со своим любимым человеком, и Чону было ужасно любопытно узнать эту нежность, которую он ещё не знал.

И в то же время процесс воображения этой нежности был довольно щекотным.

Тишина между ними затянулась. Отчётливо слышался только стук дождя по крыше машины.

Тишину нарушил Чонхёк.

— Иными словами, ты просто не знаешь, да?

— …

— Не знаешь, нравлюсь я тебе или нет, и не представляешь. Запутался.

Хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Гордость была раздавлена, словно плоский блинчик. Хотелось немедленно выскочить под дождь и бежать!

Чону нарочно закусил губу, чтобы скрыть подрагивающие уголки губ.

— Ничего. Первые отношения всегда такие.

Плечо, которое похлопывал Хёк, дёрнулось. Когда Чону, словно обиженный, вскинул глаза, Хёк в конце концов не выдержал и расхохотался.

С облегчением рассмеявшись, Чонхёк притянул маленькое тело с водительского сиденья к себе и обнял. Тепло тела в его руках было теплее и уютнее, чем вчера.

— Чёрт, не смейтесь! Я серьёзно!

— Ага, конечно. Я тоже серьёзно.

— Не врите.

— Правда. Если так волнуешься и путаешься, могу подсказать один хороший способ.

Хороший способ? Чону, прижавшись щекой к влажному от дождя предплечью, только чуть приподнял взгляд.

Глаза Хёка сверкнули, словно у хитрой вороны, дразнящей ребёнка.

— Предварительное знакомство.

— …Что?

— Ну, мы же любим ролевые игры. Давай несколько дней поживём, представляя, что встречаемся. Не подойдёт — закончим, подойдёт — хорошо. Как это назвать? Пара-плей? Демо-версия отношений?

Он что, с ума сошёл? Впервые слышу о предварительном знакомстве с отношениями. Казалось, вот-вот появится откуда-то жизнерадостный телеведущий и скажет:

[Внешность, характеристики, ночные умения — всё на высшем уровне, Чонхёк! Опция секс-партнёра обновлена до пары-плей~ Попробуйте сами бесплатно, уважаемый клиент! 100% возврат при неудовлетворенности!]

Надо же, услышать от секс-партнёра слова, которые можно услышать разве что на канале телемагазина.

Когда-то Хёк в шутку обвинял его: «Ты ко мне как к дилдо относишься», — и, похоже, он и сам пристрастился относиться к себе как к дилдо.

Чону, не в силах ответить, только ошарашенно открыл рот.

— Что, не нравится?

— Почему вы спрашиваете очевидное?!

— Почему не нравится?

— Как будто вы играете с человеческими чувствами.

— Игра? Подумай сам. Многие пары начинают с совместной жизни, потому что переживают о браке. Если беспокоишься о будущем любовных дел, можно временно попробовать относиться друг к другу как любовники.

Так же, как пары, начинающие жить вместе, чтобы узнать образ жизни друг друга, предлагает устроить пробный период и для отношений. Разве это можно назвать нормальным предложением?

А? И это не игра с людьми? Не подойдём друг другу — расстанемся, подойдём — будем встречаться… так?

Можно увидеть скрытые стороны партнёра, которые раньше не знал, никакого давления, и всем хорошо…

«Неужели я сейчас поддаюсь на уговоры?» — пробормотал Чону про себя и вдруг схватился за голову.

«Очнись, Хан Чону! Нельзя поддаваться на внешность этой огненной лисы».

Он собрался с духом и попытался тихонько высвободиться. Но Хёк, нежно обнимавший его, сжал руки и потянул к себе. Вскоре их лбы медленно соприкоснулись, и Чону почувствовал тёпло исходящее от него.

— Чону-я.

— …

Звук сглатываемой слюны показался громче голоса.

Чону показалось, что Хёк сейчас поцелует его, но тот лишь легко чмокнул его в губы и отстранился.

— Хочешь получить поцелуй на ночь заранее?

К глазам прилил жар. Да что там глаза — верхняя часть тела, схваченная Хёком, кончики пальцев, кончики ног — всё, казалось, налилось кровью. Грудь всё время сладко щекотало.

«Думаешь, если так откровенно соблазнять, я сразу и поведусь? Но он верно думает...»

Если бы только не эта внешность! Если бы не тело! Если бы не три недели совместной жизни! Если бы только Чону не привязался!..

Губы Чону скривились, будто он вот-вот расплачется.

Если и было в Хан Чону что-то неизменное с самой первой встречи с Хёком, так это то, что он совершенно не умел игнорировать свои внутренние желания.

— …Ладно, милый.

Хан Чону снова поднял белый флаг.

Чонхёк расхохотался до слёз.

•••

— Хан Чону, что ты сейчас пишешь?

— Список желаний для любви. Составляю список того, что хочу делать с любимым человеком.

— Ого, ну ты даёшь… Это что? Пойти в парк аттракционов, поехать на драйв? В парк аттракционов можно и сейчас пойти. Завтра пойдёшь со мной в Шоулэнд?

— Чинхи. Это список желаний, который имеет смысл только с моим любимым человеком.

•••

Сегодня был совершенно особенный день.

Потому что Хан Чону вычеркнул целых два пункта из списка желаний, которые, как он думал, никогда не сможет выполнить до самой смерти.

Первый — начать отношения.

Хотя это и была демо-версия отношений, опутанная хитрым умыслом продавца, желающего склонить к покупке, — он решил считать это отношениями.

Второй — покататься на машине с любимым человеком.

Хотя они, спасаясь от зомби, в спешке запрыгнули в какой-то грузовичок и мчались по переулкам, — он решил считать это поездкой.

— Бля, Хан Чону! Сбоку!

— Держитесь крепче за ручку!

Самоназваный лучший водитель Чонхёка, Хан Чону, умелым движением развернул машину, отбросил зомби и помчался в противоположную сторону мрачного переулка.

«Так трудно быть счастливым в апокалипсисе».

Чону едва сдержался, чтобы не показать средний палец серому небу.

Ведь только вчера он начал эти щекотные игры в пару (демо-версию) с Чонхёком. Проявите же хоть немного такта, зомби!

Засыпать в объятиях друг друга, деля тесную постель, или время от времени укрывать одеялом, чтобы не простудиться, — всё это было обычным делом.

Единственным отличием был только поцелуй на ночь с пожеланием «сладких снов» и торопливыми «чмок-чмок» в лоб, но даже эта маленькая перемена была невыносимо щекотной и волнующей.

Поэтому Хан Чону, едва наступило утро, предложил прогулку-свидание. Заодно чтобы найти новую машину и раздобыть ещё немного информации.

Увидев неожиданно ласковую и нежную сторону Чонхёка, он начал интересоваться и другой его нежностью.

Асфальтовая дорога Корейского полуострова в апокалипсисе, по которой они шли, впервые сплетя пальцы, была необычно розовой.

Легко играя руками и обмениваясь шутками, он почти поверил, что они и правда встречаются.

…До этого момента все было хорошо. Было хорошо, но...

— Ого, бля. Сегодня просто чертовски не везет?

— Жми, Хан Чону!

Очнувшись, они оказались в переулке, кишащем зомби, и с самого полудня устроили погоню.

Думал, это «Реальная любовь», а оказалось — «Рассвет живых».

С визгом шин несколько зомби отлетели и врезались в деревья.

Местами облупленный грузовичок без стёкол с вывеской «Фрукты Чэсока» держался на удивление неплохо.

— Хорошо, что я получил права на грузовик, да?

— Конечно. Без тебя я бы и не узнал, как это весело.

Чону умело управлялся со старой коробкой передач и решительно давил на газ.

Сколько же заражённых здесь обитало — орды зомби не было видно конца. Похоже, скоро этот район станет зоной высокого риска.

Они быстро осматривались по сторонам.

Несколько военных машин, какие можно увидеть только в армии, заставили брови Хёка нахмуриться, но Хан Чону, никогда даже не примерявший военную форму, лишь подумал, что это какие-то особенные грузовики, и проехал мимо.

К счастью, в этот момент в поле зрения Чону попало здание, идеально подходящее, чтобы выйти из положения.

— Кажется, аварийный выход этого здания выходит в переулок сзади. Перекроем вход грузовиком и выйдем через аварийный выход.

Почти месяц действуя слаженно, они уже не нуждались в долгих объяснениях — роли были ясны.

Чону точно заблокировал вход в здание грузовиком. Хёк собрал вещи и проверил путь отхода.

Зомби, преследуя их, колотили по грузовику, но никакой паники, как раньше, уже не было.

— Хан Чону.

Первым вышедший из машины Чонхёк снова протянул ладонь. Это означало — осторожно, под ногами лужа.

Чону, широко улыбнувшись, схватился за большую руку, перепрыгнул через лужу и легко приземлился на тротуар.

Даже в тот момент, когда прямо за спиной зомби щёлкали зубами, сердце трепетало — видимо, он и правда сошёл с ума.

— Надо же. Тебе нравится, когда я держу тебя за руку в такой момент?

Хёк, точно угадавший мысли Чону, усмехнулся с недоверием.

— Я думал, что такого никогда не случится до самой смерти, ведь мир рухнул. Теперь даже если умру… ну, может, и будет о чём жалеть, но хотя бы не стану мстительным призраком.

Он слегка размял ноющую левую лодыжку. Похоже, во время погони он её слегка подвернул.

К счастью, идти было можно, так что большой проблемы не было. Однако…

— Ты поранил ногу?

Хёк вдруг развернулся и опустился на колени.

— Залезай.

«Я что, сплю?» Чону заморгал круглыми, как бусины, глазами.

— Хён. Сервис в демо-версии просто потрясающий.

— Что?.. Ха! Не настолько же я сукин сын, чтобы таскать за собой хромающего партнёра с больной ногой?

Чону неуверенно забрался Хёку на спину.

Впервые с тех пор, как в детстве, играя в футбол, он сломал ногу и его нёс на спине учитель. Уткнувшись лицом в спину, он почувствовал уже привычный запах тела Хёка.

— Где аварийный выход?

— Вон там, за правой колонной.

Тук-тук — было слышно, как в унисон бьются два сердца в прижавшихся друг к другу спине и груди.

«Вот это да. Я просто хотел попробовать демо-версию, а не навяжут ли мне покупку насильно?»

— Хан Чону, давай немного переждём здесь. Снаружи всё ещё полно зомби.

Объективно говоря, Чонхёк был слишком хорош для первого любовного опыта. Красивый, способный, с чувством такта, умелый в обращении с чувствами.

Такой человек труден для такого, как он, — неопытного в отношениях и к тому же совершенно нечуткого. Если бы не зомби-апокалипсис, он бы и заговорить с таким не смог — это уж точно.

— Хан Чону?

«А что, если так и правда начнутся настоящие отношения? Смогу ли я выдержать Чонхёка? И самое главное…»

«А что, если один из нас вдруг умрёт? Вот этого не хотелось бы».

Представив будущее, которое никогда раньше не воображал, он почувствовал, как сердце тяжело ухнуло вниз.

Даже если оставить эту дурацкую демо-версию отношений и оставаться секс-партнёрами до конца… расставание было бы болезненным.

— Хан Чону. Спишь?

— А? Т-ты меня звал?

— Звал несколько раз, а ты не отвечал. Устал? Я вчера слишком тебя мучил? С ротором, наверное, было трудновато.

— Ах, ну хватит! Я просто задумался и не услышал!

— Ладно. Давай переждём здесь. Прямо сейчас выходить опасно.

Чону хлопнул его по спине. Слушая эти глупые речи, он почувствовал, что мрачные фантазии, только что терзавшие его, стали далёкими, словно забытое прошлое.

Хёк опустил Чону на ступеньки аварийного выхода и сел на корточки рядом.

— Ну и дела. Первое свидание господина Хан Чону испорчено.

— Вот именно. Эти зомби такие бестактные.

— Будешь? — Чонхёк достал из кармана брюк пакетик с желейными бобами и протянул ему.

Сладкая сахарная оболочка желейных бобов таяла во рту, и настроение как будто улучшалось. Чону, перекатывая оставшуюся конфету во рту, игриво усмехнулся.

— Вообще-то ничего особо не изменилось. Может, оттого что мы всё время твердим про отношения и прочее, вы вдруг стали казаться ласковее, хён.

— Как я и хотел. Нравится, когда я ласковый?

На лице Чонхёка тоже заиграла озорная улыбка. Между их почти соприкоснувшимися лицами разлился сладкий фруктовый аромат желейных бобов.

— Какой вкус?

— А?

— Желейка, которую ты только что съел. Какой у неё вкус?

«С чего вдруг спрашивает, какой вкус?» закатил глаза, пытаясь распробовать конфету во рту.

Яблоко? Зелёный виноград? Пока он морщил лоб от неопределённого аромата, Чонхёк внезапно его поцеловал.

— Ах, клубничный.

— …Ты с-с ума сошёл?

— Разве не такой ласки ты хотел? Милой-воркующей и липкой. Кажется, тебе такое нравится. Не нравится?

Чону с усилием подавил в горле рефлекторно рвущийся ответ: «Нет, мне очень понравилось. Хорошая попытка. Попробуйте ещё».

Ему столько раз говорили, что он портит атмосферу, что он решил: с этого момента надо хоть немного себя сдерживать.

— Нет.

— Что — нет?

— Не клубничный. Подумайте ещё раз хорошенько.

На этот раз Чонхёк издал искреннее «ого».

— Если я правильно понял, ты сейчас предлагаешь поцеловаться? Хан Чону настолько продвинулся?

— Не, не издевайтесь.

На покрасневшие щёки посыпались щекотные, быстрые поцелуи-бабочки. Смутившись, Чону замахал руками, и Чонхёк, схватив его за руки, прижался к его губам липким поцелуем.

— М-м-м, ы-ы-ы…

— Ха-а. Что такое? Виноградный?

— М-м, нет.

— Тогда, может, ещё разок?

Языки переплелись, и большая рука заскользила под пояс брюк.

Чону извернулся, подумав: «Неужели прямо здесь?», и Хёк легонько похлопал его по ягодицам.

— Я только поцелую. Хорошо?

— Правда только поцелуешь? Ха-а…

— Ага. Только поцелую.

Конечно, у него не было ни малейшего намерения ограничиваться поцелуями. Чону решил сделать вид, что не замечает, хотя всё понимал.

Ладонь, сжавшая ягодицы, с явным намерением скользнула по талии и груди. Теперь вкус желейных бобов был уже не важен.

— Фу-у-у, ы-ы-ы. Ах, жарко.

— Чону-я, приспусти немного штаны.

Голос Хёка, низко опустившийся от желания, упал над ухом. Чону по привычке задрожал всем телом, и вслед за этим раздался тихий смех.

— Ну что же ты, наш Чону, такой податливый к рукам.

— Ы-ы-ы. Это всё из-за вас, хён.

— Ага. Давай в будущем не будем так отзывчивы на руки других парней.

Две пары глаз, встретившиеся в воздухе, столкнулись, полные жара. Их губы, без слов, поглотили дыхание друг друга.

Снаружи доносились глухие удары, но вместо страха они лишь будоражили. Поскольку дверь была надёжно заперта, вряд ли безмозглые зомби могли ворваться сюда.

«Похоже, и я, и хён — оба сумасшедшие. Но это не так уж плохо».

Низ живота ломило. Тяжело дыша, он уже собирался оседлать его бёдра…

Бам! Дверь аварийного выхода слетела, словно сухая рисовая бумага.

— Армия Республики Корея! В связи с присвоением Пхёнтхэку статуса зоны высокого риска мы направлены для спасения выживших…

Эта форма, знакомая каждому мужчине Республики Корея. Военная форма.

Полностью вооружённый мужчина в военной форме выбил запертую дверь аварийного выхода и ворвался внутрь здания.

Один, с оружием в руках, застыл в нерешительности. И двое выживших, которых кто угодно счёл бы застигнутыми за пикантным занятием.

На этот раз и Чонхёк, и Хан Чону не смогли скрыть замешательства.

«Похоже, теперь придётся готовиться не только к зомби, но и к тому, что в любой момент могут ворваться вооружённые до зубов солдаты».

Губы Чону дрогнули. Молодой человек в военной форме, не скрывая смущения, кашлянул: «Кхм».

— Э-э… Вы выжившие?

Это были первые слова, нарушившие ужасную тишину.

Чону, с перехваченным от смущения горлом, кашлянул и ответил:

— Ага-а…

— Р-раненые есть?

— Нет. Только слегка подвернул ногу. Сразу скажу, чтобы вы не подумали ничего такого: мы тут как раз лечились. Никаких странностей.

— А, ну да-а…

Чону осторожно опустил ягодицы, которые наполовину покоились на бедрах Чонхёка, на ступеньки аварийного выхода.

Он аккуратно сдвинул ноги вместе, но от долгих поцелуев припухшие губы и не думали возвращаться в прежнее состояние.

«Умри, Хан Чону!»

Издалека донеслись гулкие шаги тяжёлых ботинок. Похоже, там были и другие солдаты.

— А, рядовой Чин! Здесь двое выживших! Оба без признаков заражения, один выживший с растяжением связок ноги.

Вошедший следом солдат был высоким и молчаливым юношей.

— Признаки заражения не следует определять на глаз, надо провести обс…

Солдат, вошедший строевым шагом, замолчал и втянул воздух.

Хан Чону тоже замер.

— Вот чёрт.

— Эй, ты… Хан Чону?

— Ты…

— Ты Чин Чинхи?!

Забыв о растяжении, Чону вскочил на ноги и закричал.

Четыре пары глаз, по разным причинам, удивлённо округлились.

«Чин Чинхи. Мой лучший друг Чин Чинхи! Мой друг Чинхи, который велел сидеть дома и не высовываться, а потом пропал, и я думал, что он умер!»

Глаза Чону мгновенно покраснели.

— Блядь! Если ты жив, надо было как-то сообщить, ублюдок! Я думал, что ты умер, хык, думал, что ты умер!

Хан Чону бросился к Чинхи.

Глаза Чинхи тоже уже покраснели.

«Чин Чинхи? Что-то знакомое».

Хёк порылся в памяти и вспомнил лучшего друга «Чин Чинхи», о котором Чону часто говорил. Говорил, что тот пропал через несколько месяцев после начала зомби-апокалипсиса. Так он был солдатом?

Он раздумывал, стоит ли радоваться вместе с ними, и натянул на лицо неловкую улыбку.

Как раз в этот момент он встретился глазами с тем рядовым, который первым ворвался в аварийный выход. Тот тоже растерянно смотрел на Хёка и только моргал.

— Хык. Чи-Чинхи. Кхы-ы-ы. Поздоровайся. Это мой партнёр по выживанию, господин Чонхёк.

— Рад познакомиться. Господин Чонхёк. Меня зовут Чин Чинхи.

Хёк, забыв ответить на приветствие, перевёл взгляд и уставился на руку Хан Чону, которая крепко сжимала руку другого.

«Что? "Партнёр по выживанию"? "Господин Чонхёк"? Ха. Ну и дела».

Похоже, настоящий шторм грядёт раньше настоящих отношений.

Военный медик Чин Чинхи. Отложив на время слезливое воссоединение, он посадил обоих в военный грузовик и вывез из этого хаоса.

В душе он хотел бы взвалить Хан Чону на спину и дезертировать. Но в таком случае оставшиеся двое явно не оставили бы его в покое.

Благополучно проводив обоих, он уже собирался вернуться в часть для спасения других выживших, как вдруг Хан Чону вцепился в его одежду с глазами, как у кота, который вот-вот заплачет.

Сердце Чинхи дрогнуло, хотя он и старался уйти с самым невозмутимым видом.

— Можно всего на десять минут поговорить перед уходом? Я правда очень по тебе скучал. Ты не ранен? Как ты всё это время?

От этих ласковых вопросов у него защипало в уголках глаз. От голоса друга, полного беспокойства, который он слышал впервые за полтора года, ему захотелось заплакать.

Чин Чинхи, вытирая рукавом покрасневшие уголки глаз, кивнул. Присмотревшись, он заметил, что рука Чону, державшая его за рукав, исхудала, словно веточка.

Только ли руки исхудали? Под глазами были тёмные круги, и было видно, что он плохо питается. Вдобавок ко всему, он ещё и хромал — неизвестно, как и где поранился. У него невольно вырвался вздох.

В отличие от Чинхи, у которого глаза покраснели от жалости, Чонхёк, наблюдавший за ними обоими, испытывал душевное смятение.

Всё, что он знал о Чинхи, — это то, что он на год позже Чону поступил в старшую школу и, как только им исполнилось двадцать, они вместе с Чону решили пойти в армию, но его задержали.

Он ненавидел оставаться в стороне.

Хёк, прислонившись к перилам лестницы здания базового лагеря, наблюдал за тем, как они болтают. Скрещённые на груди руки были напряжены.

Его первое впечатление о Чин Чинхи резюмировалось одной фразой:

«Не нравится без всякой причины, и от него веет какой-то холодностью».

Чтобы успокоить горькое чувство внутри, он то и дело отправлял в рот желейные бобы, которые ему и не нравились. Все эти искусственные фруктовые ароматы смешивались, создавая дешевый вкус, но сейчас вкус уже не имел значения.

Тем временем Хан Чону, занятый тем, что слушал историю Чинхи, и во сне не догадывался, что его демо-возлюбленный с болью в животе запихивает в себя сладкое.

— Почему ты не связался со мной! Я думал, что ты в тот день умер!

— Я чуть не умер. Кто бы знал, что мой первый отпуск придётся на день конца света. К счастью, я не умер, но в такой ситуации не было возможности связаться.

Ага. Раз жив — значит, можно стоять тут и болтать без остановки.

Хёк, скрывая горькое чувство, издал бездушное: «А-а».

— А ты, Хан Чону?

— А я кто, по-твоему. Если хоть немного разбираешься в машинах, то выжить несложно. В последнее время ходило много разговоров о вакцине, так что я остался здесь, чтобы оценить обстановку.

— Понятно. Кажется, несколько дней назад начали принимать заявки на клинические испытания. Хороший выбор. Молодец, что приехал.

— Уже? Значит, слухи о клинических испытаниях — не пустые слова? В самую жару-то.

После этого они ещё долго продолжали разговаривать.

Всё это время Хёк незаметно кусал губы и с трудом подавлял поднимающееся недовольство.

«Сказали — на десять минут, а сами уже сколько болтают? Кажется, уже двадцать минут прошло».

Когда недовольство начало расти, мысли посыпались одна за другой.

Похоже, этот Чин Чинхи — довольно добросовестный малый. Одно то, что он до сих пор служит на этом проклятом полуострове, о многом говорит. Хотя мог бы давно свалить, и никто бы не заметил.

Добросовестный и заботливый человек. Разве это не идеальный тип Хан Чону?

Хан Чону представил Чин Чинхи как своего лучшего друга, но Хёку в это совершенно не верилось. Вполне возможно, что этот нечуткий парень ошибочно считал его «другом».

Если вспомнить обычного Хан Чону, который в плане любовных чувств был почти слабоумным, это вполне вероятно.

Хёк высыпал в рот оставшиеся две желейные конфеты и принялся яростно их жевать. Как раз в этот момент он встретился глазами с Чин Чинхи, который повернулся в его сторону.

Хёк широко распахнул глаза и наклонил голову, словно спрашивая: «Что-то хочешь сказать?» Внутри он был злобной гадюкой, но снаружи прикидывался милой лисой.

Чин Чинхи, слегка нахмурившись от этого холодка, осторожно спросил у Чону:

— Его зовут господин Чонхёк? Ты сказал, что он твой партнёр по выживанию?

— Ага, точно.

— Как вы встретились? Сколько ему лет?

— А? Ну, это, понимаешь, ха-а…

«Чёрт, вот оно». Чону внутренне вздохнул и закашлялся: «Кхм, кхм».

Покосившись на Хёка, он увидел, что тот, будто предвидя этот вопрос, уже начал плавно выдавать образцовый ответ.

— Встретились около месяца назад, кажется? Чону спас меня, когда я чуть не получил серьёзную травму. Чону ведь разбирается в механике, да? Я подумал — нам лучше держаться вместе. Поступился гордостью и каждый день упрашивал его объединиться. В конце концов он согласился, и с тех пор мы вместе.

Лицо Чин Чинхи недоверчиво исказилось.

— Это правда? Хан Чону спас вас? Не вы его спасли?

У него было лицо, как у родителя, который говорит: «Уж наш-то оболтус точно на такое не способен!»

Хан Чону рядом с ним, плотно сжав губы в букву «ㅅ», пыхтел от возмущения.

— Стоило Чону схватиться за руль — и ему уже не страшны ни зомби, ни люди.

— Всё равно… не верится. Хан Чону — парень с изрядной долей раздолбайства. С головой у него всё в порядке, а в остальном — простоват.

— Эй! Раздолбай?! Простоват?!

Судя по тому, как хорошо он знал Хан Чону, — видимо, они и правда были старыми друзьями. Метко подмечено.

Хёк восхитился про себя, но сохранял невозмутимое лицо и кивнул.

— Я не могу в это поверить. Это не ложь?

— Чин Чинхи, ты что творишь?! Я, я правда спас хёна!

— Хан Чону, не ври.

Хёк, видя, как Чону настаивает: «Я его спас!» сдержал смех про себя.

Конечно, это была ложь. Причём наглая.

Ведь это Хан Чону чуть не пострадал, встретив Кан Чедона в автосервисе, и именно Чонхёк спас его.

Да и повод для создания команды был исключительно нездоровым.

Чону, видимо, чувствуя угрызения совести, всё время бегал глазами, но больше ничего не добавил.

Даже если человек был его лучшим другом, он не мог честно признаться: «На самом деле мне понравилось лицо человека, который застукал меня за анальным самоудовлетворением, и я стал его секс-партнёром».

— Я не буду злиться, скажи честно, без вранья.

— Я же говорю, не вру!

— Тогда вы ответьте. Это правда? Я знаю этого парня давно, он никогда не был обычным.

Атмосфера становилась всё более странной, и Хёк быстро сменил тему.

— Вообще-то, десять минут уже давно прошли? Не знаю, можно ли военному так долго бездельничать на службе.

— Это не безделье. Учитывая обстановку, военные, занимающиеся ликвидацией последствий заражения, время от времени прочёсывают местность поодиночке в поисках выживших. Как сейчас.

В отличие от Чону, который был рад другу, Чонхёк находил его всё более раздражающим.

Каждый раз, когда Хан Чону открывал рот, его щёки розовели, он не мог толком встретиться с ним взглядом, а пальцы нервно тёрлись друг о друга.

Глядя на то, как эти двое болтают, ему казалось, будто не он, а они состоят в отношениях, и от этого постоянно ныло в животе.

После скрытого упрёка Хёка Чин Чинхи взглянул на аналоговые часы на запястье и снова взвалил на спину военный рюкзак, поставленный на пол.

— Чону, мне пора идти. Как сказал твой спутник, я немного задержался.

— Что? Уже уходишь? Мы сможем связаться?

— Наша часть пока остаётся здесь. Будет раздача правительственных припасов. Если что — приходи к месту раздачи. Я обязательно найду способ тебя увидеть.

Чин Чинхи сказал это и тепло улыбнулся. Совсем не так, как за минуту до этого, когда наседал с вопросами, не враньё ли всё это.

Зато на невозмутимой улыбке Чонхёка появилась трещина.

«Блядь. "Приходи, если что"? "Обязательно найду способ тебя увидеть"? Прямо Пастух и Ткачиха. Может, сразу под венец позовёшь?»

{«Пастух и Ткачиха», корейская легенда о двух влюблённых, разделённых Млечным Путём, которые могут встречаться лишь раз в год.}

Он незаметно проглотил вздох и демонстративно обнял Чону за плечо.

Хан Чону, то ли не замечая искажённого лица Хёка, то ли не обращая на него внимания, стоял с глазами, готовыми вот-вот пролиться слезами, и стискивал руки перед собой.

— Ага. Обязательно. Ты тоже береги себя, не ранься.

— Ладно. Чону, ты тоже береги себя. Как же я рад, что ты жив…

В конце концов Хёк, больше не в силах слушать эти нежные разговоры, вмешался:

— У Чону хороший друг. О нём я позабочусь, что бы ни случилось, так что не волнуйся. Я тоже служил, так что хорошо знаю, что самовольное оставление части — это безумие. Возвращайся.

— Я же сказал, это не самовольное оставление.

— Это самовольное оставление. Ты только что отправил своего сослуживца вперёд, а сам тайно улизнул.

— …

Если перевести слова Чонхёка напрямую, они звучали так:

«Чону — моя забота, ты занимайся своими делами».

Лицо Чинхи, разгадавшего его истинный смысл, слегка исказилось, но Хёк, будто не обращая внимания, опустил брови и похлопал Чону по плечу.

— Чону в армии не служил?

— Не смог. Из-за поясницы получил освобождение. А на следующий день рухнул мир.

— То, что твой друг сейчас самовольно покинул часть, — это серьёзное ЧП. Из-за такого вся чать поднимется на уши. Наказание гарантировано.

— Что?! Тогда нельзя. Чинхи, скорее иди! Не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.

Хёк заметил, как за спокойным и невозмутимым лицом раздражающего собеседника закипает раздражение, и тихо улыбнулся.

«Подумаешь, покинул расположение части. Какая разница, когда люди мрут каждый день». Сказанное было лишь отговоркой, чтобы подтолкнуть Хан Чону.

— Тебя, кажется, зовут Чинхи? Спасибо, что подбросил нас сегодня. Береги себя. Остерегайся зомби.

— …Да. Вы тоже берегите себя. Ситуация в Пхёнтхэке хуже, чем кажется.

Прозвучало это так, будто он советовал остерегаться не зомби, а чего-то ещё… но Хёк, не обратив внимания, кивнул.

Даже после того, как Чинхи ушёл, Чону ещё долго стоял, глядя в ту сторону, куда тот ушёл.

Хёк окликал его несколько раз, но он лишь бездумно отвечал: «Ага-а», — его мысли были далеко — там, за дорогой, где остался его друг.

Наконец Хёк больно ущипнул его за щёку.

— Хан Чону.

— М-м-м, да-а? Больно же.

— Мы же были на свидании? Ты же сам предложил. Все пошло наперекосяк, да?

— Ах, точн-ня-я.

— «Ах, точно»?

Когда он отпустил щёку, Чону посмотрел на Хёка недовольным взглядом. Поглаживая покрасневшую от щипка щёку, он сказал:

— Я же не знал, что за нами погонятся зомби. И уж точно не ожидал встретить Чин Чинхи. Свидание устроим в другой раз. Мы же не умрём прямо завтра… так ведь?

Произнося последнее предложение, он посмотрел в пустоту, словно обдумывая истинность своих слов.

— Я всё это время думал, что Чин Чинхи — девушка. Просто все знакомые мне «Чинхи» были девушками.

— Я же говорил, что он мой закадычный друг.

— Я и не думал, что это в самом буквальном смысле. Не знал, что это окажется добросовестный, но жутко упрямый парень.

— Добросовестный — да, но он не упрямый. Чинхи — самый кроткий и добрый парень на свете.

Кроткий и добрый? Определённо, у Хан Чону не было чутья на людей. По интуиции Чонхёка, который много повидал и научился судить людей, Чин Чинхи…

— Он правда кажется тебе кротким? Ты уверен, что он твой друг? Может, вы вчера познакомились?

Всего лишь тихий и неразговорчивый снаружи.

В душе это был тип, похожий на бомбу замедленного действия, — никогда не знаешь, что у него на уме.

Бомба без таймера, которая рванёт неизвестно когда. Потому что чем молчаливее и осторожнее человек снаружи, тем сильнее у него кипит внутри.

— Что? Как вы можете говорить такое обидное? Мы же лучшие друзья! Мы дружим с детства, неужели я не знаю характера своего друга? Чинхи правда добрый. Вы же слышали? Он говорил, что пойдёт на риск и получит нагоняй от начальства, лишь бы встретиться со мной.

Конечно, Хан Чону, казалось, совершенно не замечал этого.

Самовольно покинуть хорошо защищённый лагерь в этом апокалипсисе и в одиночку пойти навстречу другу?

Это чистое безумие. Поэтому Хёк был уверен — характер Чин Чинхи нисколько не кроткий.

Потому что по-настоящему кроткие и осторожные не способны на такие безумства. Как Хан Чону, например.

— Слушай, тебе бы научиться разбираться в людях. А то так и будешь всю жизнь встречать только таких, как я, — мошенников и отребье, или таких, как твой друг, — со своеобразным характером.

— Ч-что вы такое говорите! Чинхи добрый, я же сказал! И я, между прочим, тоже умею разбираться в людях!

— Ого. А то, что я мошенник и отребье, ты, значит, не отрицаешь?

— Ай! Ну, это…!

Чонхёк усмехнулся, наклонился и развязал шнурки на кроссовках Хан Чону. К счастью, опухоль на лодыжке немного спала.

— Хён, вы меня игнорируете? Я же говорю, я умею разбираться в людях!

— Я тебя игнорирую? Да ладно. Я тебя уважаю.

Обычно он бы ещё подыграл бредням Хан Чону, но сегодня его что-то грызло изнутри, да ещё этот Чинхи не шёл из головы — и настроение упало в ноль.

Он без лишних слов легонько помассировал кончиками пальцев слегка припухшее место растяжения.

Согревая кожу теплом тела, он почувствовал, как плотная опухоль постепенно спадает.

Ещё сегодня утром Хан Чону застенчиво ёрзал и просил пойти на свидание — и настроение от этого было довольно хорошим. А теперь, спустя всего несколько часов, весь день словно пошёл под откос.

Словно вымещая злость, Хёк чуть сильнее потёр лодыжку, и над макушкой раздался недовольный голос: «Ай! Больно же!»

— Отдыхай здесь. А я пойду поищу еду или хоть какую-нибудь информацию. Твой друг ведь сказал, что клинические испытания вакцины начались?

— В такую жару?

— Информация, полученная от военных, более достоверна. Разве не лучше узнать всё как можно быстрее? — сказал Чонхёк, отпуская лодыжку, которую до этого усердно растирал.

На лице Хёка не было никаких признаков недовольства, но Хан Чону всё равно казалось неестественным, что он вдруг так активно взялся за выживание.

«Может, он злится?»

Ладони ни с того ни с сего покрылись холодным потом. Не понимая толком причины, он, как провинившийся щенок, постоянно оглядывался на него.

— Почему вы идёте один? Я тоже пойду. А если встретите зомби, пока будете один?

Хёк проигнорировал его слова и снова завязал шнурки на кроссовках. Тонкие пальцы крепко затянули узел и оторвались.

— Я же говорю, давайте вместе?

К счастью, рядом со зданием валялась куча ржавого строительного мусора, среди которого было полно труб и палок, пригодных для самообороны.

Чонхёк выбрал трубу подходящей длины и закинул на плечо.

— Не натвори дел.

Он лишь слегка изогнул губы в улыбке. Но взгляд почему-то был суровым.

Даже недогадливый Хан Чону на этот раз чётко понял. Хён не в духе.

Когда Чонхёк был в хорошем настроении, он не улыбался так неестественно.

Чону быстро ухватился за его рукав.

— Хён, я что-то сделал не так?

— А?

— Вам не понравилось… что я предложил пойти на свидание?

— Нет, понравилось. Свидание было хорошим.

Он цинично бросил это и, оставив Чону, застывшего перед лестницей, направился наружу.

В обычное время он бы вдоволь поиздевался над ним, называя недогадливым и ребёнком, но сегодня такого желания не было.

В переулке остался только Хан Чону, у которого на душе скребли кошки.

— Какое там «хорошо»? Оно было провальным…

Позади растерянно бормочущего Чону удлинялась тень.

Небо, окрасившееся в алый, впервые за долгое время было ясным.

Небо сияло волнующим алым, а на душе было серо, как асфальт под ногами. Чону пнул носком кроссовка по уже растрескавшемуся асфальту.

— С каких это пор его так заботит еда? Разве не он говорил, что вакцину не разработают до самой смерти? Что это бесполезно? С чего вдруг он так себя ведёт?

Губы недовольно надулись. Сладкое послевкусие желейных бобов во рту почему-то отдавало горечью.

Давние дни, юный я.

Глава 9. Давние дни, юный я.

4 года назад, одним летним днём.

— Хан Чону, посмотри на Чинхи. Он и учится хорошо, и какой же он рассудительный.

— Ай, мам, ну хватит!

— Благодарю, тётушка. Мне даже неловко.

Чин Чинхи был классическим «сыном маминой подруги».

Мать — выдающийся хирург, отец —профессор медицинского университета. Старшая сестра, поступившая вслед за родителями в лучший медицинский университет страны, и младшая сестра, рано отправившаяся на учёбу в Англию. Дружная, счастливая и даже обеспеченная, тёплая семья.

Однако Хан Чону знал правду.

— Эй, Чинхи, не плачь. Когда ты плачешь, становишься ещё некрасивее.

То счастье, что виделось чужим взглядам, было для Чинхи лишь видимостью.

Его детство было несчастливым.

Мать, не умевшая довольствоваться достигнутым, и отец с патриархальными замашками.

Каждый раз, когда он приносил табель с оценками, трапезы, проходившие без единого слова, были подобны хождению по тонкому льду.

Никогда не было спокойно. До такой степени, что когда-то он даже завидовал жизни Хан Чону — пусть небогатой, но по-настоящему тёплой и дружной.

И вот у Чин Чинхи появился повод для ранней самостоятельности — неожиданно, словно по волшебству. Сигналом послужила его сексуальная ориентация.

— Что? Тебе нравятся мужчины?

— Отец. Это…

— Убирайся вон. Мне не нужен такой, как ты.

Отец объявил войну, заявив, что если он не исправит свою тягу к мужчинам, то будет считать его несуществующим.

Ранняя самостоятельность — романтичная мечта незрелых старшеклассников — для Чин Чинхи стала сущим кошмаром.

Так он наконец вырвался из этого ужасного, удушающего дома, но, как ни странно, его захлестнула горечь обиды.

Не из-за привязанности, что накопилась за эти годы. Это была горечь от того, что ни в одной из своих сторон он так и не получил признания родителей.

— То, что мне нравятся мужчины, — это такая уж катастрофа? Мир расколется надвое?

— Если бы это могло расколоть мир надвое, то из-за меня Корейский полуостров треснул бы раз на десять.

Восемнадцать лет. Возраст, слишком ранний для того, чтобы встать на ноги в одиночку, но достаточно подходящий для обретения «правильной» идентичности, — так считала мать Чин Чинхи

Чону без конца похлопывал друга, заходящегося в безудержных рыданиях, по спине и в конце концов и сам всхлипнул.

В тот день, когда Хан Чону плакал, получив жестокий отказ на своё первое признание другу, в которого был тайно влюблён, Чинхи точно так же похлопывал его по спине.

Хотя переживания Чинхи сейчас были несравнимо тяжелее и мрачнее, чем его собственные тогдашние, Хан Чону всё равно хотел как-то поддержать друга. Пусть он не мог быть надёжным другом, но и становиться плохим другом тоже не хотел.

— Чинхи, ты ни в чём не виноват. Если есть человек, которому ты нравишься и который хочет быть с тобой, — разве это не счастье? Единственное, о чём стоит волноваться, — встретишь ли ты в будущем достойного человека или нет.

Он передал Чинхи те самые слова, что когда-то услышал от своих родителей.

— Ты же знаешь. Что мне нравятся люди с буйным характером и хулиганы. Ты-то уж получше меня. Ты ведь, по крайней мере, не западаешь на всякий мусор, разве нет?

— Ха-ха… Это что, утешение такое? Шмыг.

— Да, утешение. Но это правда. Я не шучу.

Когда Чинхи с недоверием усмехнулся, Хан Чону тоже засмеялся в ответ.

— Если подумать… даже если бы мне и не нравились мужчины, всё равно в итоге всё пришло бы к этому. Я не умею учиться, талантов у меня нет, да и смелости тоже. Отец ведь меня изначально недолюбливал. Говорил, что не чувствует во мне сына.

— Чего? А как он должен тебя чувствовать? На запах? На ощупь? Ты в пятёрке лучших по всей школе. Чего им ещё надо?

— Но моих оценок не хватит для медицинского.

— Вау. Да мне тогда проще сразу умереть. Из какого дерева нынче гробы делают?

Хан Чону тоже нельзя было назвать тем, кто плохо учится. Не то чтобы плохо — напротив, он учился довольно прилично. Просто не шёл ни в какое сравнение с Чинхи.

Никто не мог победить гения, который усердно трудится. Чин Чинхи был именно таким.

Если и нужно было найти в таком Чин Чинхи какой-то изъян, так это его самооценка.

Жизнь, прожитая в постоянных трениях с людьми, которые никогда не были довольны, если он не становился лучшим, затолкала сердце юного мальчика в глубокую яму.

Чону с горькой улыбкой тихонько погладил разгорячённую спину Чинхи ладонью.

— Жить одному будет скучно, правда? Я буду часто заходить в гости. Будем вместе играть в игры у тебя дома, готовиться к проектным оценкам. И к пробным экзаменам тоже.

— А ты прям загорелся, да? Теперь будешь ночевать у меня каждый день?

— А что, тебе не нравится? Ты же знаешь, у меня нет друзей, кроме тебя. Пусти меня немного в свою жизнь.

«Нет друзей, кроме меня, как же». — Чинхи пробормотал, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Сверстников, настолько же общительных и привязчивых, как Хан Чону, было ещё поискать. Пусть он вечно и вёл себя по-детски, необдуманно, но сердце у него было на правильном месте, и он умел вот так успокоить душу человека.

— Ну всё, давай, говори пароль от своей новой квартиры.

— Вот же засранец. Я ещё даже не переехал.

— Сначала определись с паролем. Ну, скорее.

— 0912.

— Эй, это же мой день рождения?

— Ты будешь первым гостем, так что пусть будет твой день рождения.

— Что? Ты с ума сошёл? Это что вообще за слова, слушай. Пусть будет твой день рождения! Не ставь человека в неловкое положение!

С того дня и до самого наступления каникул месяц спустя грозный окрик родителей так и не превратился в «ничего не было».

Чин Чинхи действительно пришлось рано начать самостоятельную жизнь, и в самый разгар душных и знойных летних каникул он переезжал вдвоём с Чону.

В долгожданный день переезда Чин Чинхи и в самом деле поставил пароль на входной двери «0912». А потом решил. Проклятый дом. Я больше никогда туда не вернусь.

Так было до тех пор, пока он не поступил в лучший медицинский колледж страны, не ушёл досрочно в армию и пока мир не настиг зомби-апокалипсис. Пароль от входной двери съёмной квартиры Чин Чинхи знали только двое: Чин Чинхи и его друг Хан Чону.

И вот, двадцать один год. Стоял такой же жаркий день, как тем летом, когда ему было восемнадцать.

Ведущий новостей, как обычно, сообщал об «историческом максимуме температуры», передавая новости об аномальном климате Земли и эпидемиях, о которых докладывали со всех уголков мира.

Он по-прежнему не общался с семьёй, и Хан Чону был его единственным лучшим другом.

Когда после совершеннолетия Чону начал порой задавать странные вопросы, он небрежно бросал ему ответы. И тот свято верил, даже не подозревая во сне, что собеседник просто его разыгрывает.

Он вспомнил Хан Чону, который приехал навестить его в Чхорвон с тремя курицами, а потом сказал, что хочет пойти в клуб.

— Эй, Чинхи. Я тоже хочу в клуб, но мне страшно. Приду туда — а там же все незнакомцы. Как мне начать разговор?

— Хм-м, ну. Будет хорошо начать с смол-тока. Что-то вроде приветствия? «Вы один?», например?

Кто в наше время говорит в клубе «Вы один?». И всё же Хан Чону, похоже, верил по-настоящему.

Его образ, когда он сверкал глазами, отвечая: «Хорошо, обязательно попробую», — до сих пор стоял перед глазами. И не понять, наивность это или простодушие.

— В общем, голову взрывает, потешный он парень. …Интересно, кому он достанется.

Он долго ёрзал пальцами в закреплённом на самом верху в Kakaotalk чате с «Чону», но потом снова выключил экран. Так как отпуск случился неожиданно, ему хотелось устроить сюрприз.

Говорил ведь, что частенько заходит к нему домой убираться, чтобы пыль не скапливалась, так что, если повезёт, можно и встретиться.

Так он шёл по пути к своей квартире. В центре Каннама на огромном электронном табло побежала срочная новость.

Это была душераздирающая международная новость о том, что медвежонок, не выдержав палящей жары, спустился к человеческому жилью в поисках еды. А под ней проползла субтитром фраза, заставившая усомниться в своих глазах.

[Срочно. Быстро распространяющийся мутировавший вирус бешенства. Демонстрирует симптомы заражения, схожие с «зомби-вирусом» из фильмов.]

— …Что? Зомби-вирус?

Исследований, доказывающих, что мутация вируса бешенства не может стать зомби-вирусом, было хоть отбавляй.

Разве зомби не были в буквальном смысле лишь элементом хоррор-фэнтези, не существующим в реальности? В последнее время, посмотришь сериалы, так там одержимость или перемещения между измерениями в моде. Неужели он вчера слишком увлекся просмотром «Королевства» на Нетфликсе.

Чин Чинхи раз за разом протирал глаза, но буквы на экране оставались прежними.

Не только Чинхи, но и прохожие поблизости моргали, не веря своим глазам, или спешили запечатлеть новость с экрана на свои смартфоны.

— Не может быть. Наверное, ошибка.

Он ускорил шаг к своей квартире из-за внезапно нахлынувшей тревоги.

Он не знал, что случилось с его семьей, но беспокоился о Хан Чону.

И, к несчастью или к счастью, в округе было тихо, а в квартире Чин Чинхи никого не было.

Вот только, должно быть, недавно здесь побывал Чону — стол и кровать были аккуратно прибраны, а в гостиной не было ни пылинки.

— Чону-то тоже парень с причудами, это точно. Когда дембельнусь, надо будет угостить его каким-нибудь дорогим ужином.

Он притворился нарочито спокойным и позвонил Чону.

Звонил трижды, но всё было без ответа.

Чтобы унять напрасно подступающее беспокойство, он включил телевизор, но выбор оказался не из лучших.

По всем каналам передавали одно и то же.

[Срочно. ВОЗ объявляет чрезвычайное положение. Внутри страны стремительно растёт число инфицированных.]

[Срочно. Вирус, быстро распространяющийся по центру Сеула. Множество заражённых замечены в портах и в аэропортах, что вызывает шок.]

— …Блядь.

Ещё позавчера он, глядя фильмы про зомби, хорохорился, мол, всё это с медицинской точки зрения полная чушь.

Он прямо во влажной от пота военной форме рванул за дверь квартиры.

Снова и снова пытался дозвониться, но Хан Чону по-прежнему не отвечал. Как раз на табло станции метро, мимо которой он проходил, высветилась срочная новость.

[Срочно. В районе ○○ города Сеула стремительное распространение заражённых. Вернувшийся из-за границы студент Хангукского университета идентифицирован как инфицированный.]

Хан Чону, разве он не с факультета машиностроения Хангукского университета? Если так, то была высокая вероятность, что он находится в общежитии.

— Да возьми же ты трубку, засранец!

Связаться с Чону удалось лишь с пятнадцатой попытки. Голос у собеседника был сильно хриплым, будто он только что проснулся.

[А, бля… Кто это.]

— Блядь, Хан Чону! Ты где?!

[А? Это ты, Чинхи? Из армии разве можно звонить?]

— Зараза, я спрашиваю, ты где?!

[Да в квартире я своей… А, я же начал жить один не в общаге, а в офис-теле? У тебя что, отпуск?! Отлично, как раз вовремя, я медкомиссию прошёл и…]

— Ни шагу за дверь. Пришли мне адрес в сообщении. И раз уж проснулся — хоть новости включи!

•••

Воспоминания о последнем разговоре с Хан Чону заставили глаза Чин Чинхи покраснеть.

Сам не заметив, он выдохнул в потемневшее небо сизый сигаретный дым.

О том, что он покинул расположение части, командованию, судя по всему, не доложили. Да и то сказать — каждый спасался сам как мог, снабжение от правительства оскудело, и в части вместо воинской дисциплины царили лишь подавленность и апатия. Видимо, долго так не протянуть.

Чинхи, усевшись на ступеньках, поджёг ещё одну сигарету.

Для обычных выживших табак был неслыханной роскошью, однако военным, которые ликвидировали последствия катастрофы на передовой, его выдавали бесплатно. Одна из немногих поблажек.

— …Не надо было тогда вешать трубку.

•••

В тот самый день, с которого начался весь этот ад. Хан Чону, поговорив с ним и посмотрев новости, мгновенно впал в панику и прислал десятки сообщений.

<Хан Чону>

[Это правда?]

[Не врёшь? Зомби-вирус, серьёзно??]

[Зомби?????? Zombie???]

[Эй, глянь сообщения]

Чинхи хотел ответить, но у него не было ни малейшей возможности стоять столбом посреди улицы и набирать текст.

Движение общественного транспорта перекрыли почти сразу, и ему пришлось целые сутки проторчать на ближайшей станции метро, не сумев добраться ни до квартиры Хан Чону, ни до своей собственной.

Чин Чинхи вникал в происходящее снаружи по трансляции экстренных выпусков на табло подземной станции.

Перекрёсток возле Хангукского университета, где находилась съёмная квартира Хан Чону, всего за несколько часов превратился в подобие поля боя, а окраинные районы с их скудной инфраструктурой стали кромешным адом, оценить обстановку в котором можно было разве что с дрона.

До того момента Чинхи верил, что всё это окажется лишь заварушкой на несколько дней. Он полагал, что современной медицины и науки хватит, чтобы одолеть зомби-напасть.

Но новости о том, что правительственные структуры начали выходить из строя, а число погибших мгновенно перевалило за пятьдесят тысяч, не оставили ничего, кроме отчаяния.

Хуже того — его смартфон тоже начал сбоить. Похоже, виной тому стало падение на пол, когда он бежал укрываться на станцию.

Спустя полдня изоляции на станции ему повезло встретить другого выжившего, у которого ещё оставался заряд батареи на телефоне, и он смог отправить Хан Чону одно-единственное сообщение.

Он и не знал тогда, что это станет их последней весточкой друг другу на ближайшие полтора с лишним года.

[Это я, Чинхи. Не смей выходить из офис-теля! На перекрёстке сейчас просто кишит заражёнными!]

Когда объявили чрезвычайное положение и пришёл приказ о мобилизации, когда он забрался в военный грузовик и вернулся в часть — с того момента минуло уже без малого десять дней.

Починив с трудом вышедший из строя смартфон и снова включив его, он увидел горы скопившихся сообщений.

От семьи было лишь одно.

<Чин Рэмин>

[Брат, ты в порядке? Жив?]

Все остальные сообщения были от Хан Чону.

<Хан Чону>

[Что делать? С родителями связаться не могу]

[Чинхи, ты живой?]

[Пожалуйста, ответь. Хоть слово]

[Если вводят режим ЧП, военные все возвращаются в части? Ты поэтому на связь не выходишь?]

[Чинхи, засранец]

[Скажи только, что живой, хоть один символ пришли, ну!]

•••

Прочитать все сообщения он не успел. Где-то на восьмом смартфон снова отключился.

И больше уже не включился никогда.

Сигаретный дым сегодня обжигал горло особенно едко.

Надо бы радоваться, ведь он узнал, что Хан Чону жив, — но почему же на душе так паршиво?

Спроси он себя, уж не желал ли он смерти Хан Чону, ответ был бы: «Совершенно нет».

Он счастлив, что тот жив. Захлестнуло так, что при одном взгляде на его чумазое лицо к глазам мгновенно подступили слёзы. Он был тронут, он был рад. Но…

— У Чону хороший друг. О нём я позабочусь, что бы ни случилось, так что не волнуйся. Я тоже служил, так что хорошо знаю, что самовольное оставление части — это безумие. Возвращайся.

Настроение дрянь. Причём колоссально.

И причиной тому, кажется, был какой-то мужчина, что стоял, плотно прижавшись к его боку.

Даже с одного взгляда было ясно: он старше, а его внешность, без преувеличения, была точь-в-точь слеплена по вкусам Хан Чону.

При этом выглядел он как человек, у которого с Хан Чону не может быть абсолютно ничего общего.

Если сравнить: старательный, ничего не смыслящий в жизни жеребёнок на цветочном лугу — и побитый жизнью хулиганский выродок.

«Этот тип. По-моему, он ещё и псих, с которым обычные скверные характеры и рядом не стояли».

До сих пор его чутьё его не подводило. Может, и не сто процентов попаданий, но уж точно куда выше, чем его собственные паршивые успехи в стрельбе.

И вот именно в тот момент, когда Чин Чинхи, держа недокуренную сигарету в зубах, стиснул их, его младший напарник по дозору, Ким Сонджэ, осторожно подал голос.

Странное дело: после того как они обнаружили Хан Чону и его группу у аварийного выхода, он всё время молчал, а когда Чинхи вернулся в лагерь — исподтишка косился по сторонам.

— Капрал Чин. Огня не найдётся?

— Ага. Дать?

— Благодарю.

Чинхи затушил окурок, оставив на земле лишь фильтр.

Ким Сонджэ, понизив голос до шёпота, будто собирался поделиться каким-то секретом, спросил:

— Ах да, кстати. Насчёт друга капрала Чина.

— Угу.

— Он гей? Или би?

— Чего?

Чинхи резко вскинул глаза, до того погружённые в раздумья.

«Что за чертовщину он несет?»

Конечно… Хан Чону был геем, но он не хотел прямо отвечать: «Да. Это так».

Откуда этот тип вообще это знает — непонятно, но честно подтверждать — означало устроить Чону аутинг.

Чинхи вспомнилось, как несколько лет назад Хан Чону прожужжал ему все уши о том, что необдуманный аутинг — это табу.

— Понятия не имею.

— Не знаете?

— С чего вдруг речь вообще зашла о моём друге?

— Ой, да вы бы знали, капрал Чин, вы же чуть в большую беду не попали.

— Что?

— Гей он, ваш друг. Разве не отвратительно? Зачем любить того, у кого такой же хер болтается? Вы не видели? Только что с тем, из его группы, у аварийного выхода лизались да сосались. Если бы я не заметил, они бы и дальше пошли. Фу-у.

Он с усмешкой потер свои плечи, будто его мороз продрал. Это была откровенная, неприкрытая насмешка.

Чин Чинхи сжал губы.

— И в чём опасность-то?

— А что, если ваш друг в вас влюбится? Если мужик — то он, естественно, должен любить красивых женщин. А женщине — нравиться мужик с большим членом. Это нормально. Все…

На слове «Все» кулак Чинхи безжалостно влетел ему в лицо.

Есть член — значит, обязан любить красивых женщин? С «красивых» он бы ещё согласился, но самому Чин Чинхи больше нравились красивые мужчины.

Хан Чону же — не то что страшный, он безобиднее чашки кофе был. Бессловесный дурачок, который боялся ступить на порог клуба и мялся от собственной нерешительности.

Чинхи спрятал за спину ноющий кулак и присел на корточки перед своим подчинённым, который нелепо растянулся на земле. Веко у того вздулось и побагровело.

— Х-хык, к-капрал?

— Я тоже не признаю.

— Простите?

— Я тоже зомби не признаю. Бля, это вообще нормально? Зомби — это же ненормально. Где это видано, чтобы сдохший труп вставал и жрал людей.

— …

— Но разве от того, что я их не признаю, они не вставали? Мне плевать с высокой колокольни, противны они тебе или нет.

Глаза Чинхи злобно взметнулись вверх.

Его собеседник, чьё дыхание перехватило от этого свирепого вида, прикрывая рукой заплывающее веко, поспешно выпрямился и встал по стойке смирно.

— Ну и что с того, что он гей, а что с того, что би? Мой друг что, убивал людей и жрал их, как зомби? Чего ты к нормальному, хорошо живущему человеку цепляешься? Ещё и к другу старшего по званию. У тебя камни в голове, что ли?

Он сплюнул с отвращением и тихо выругался.

«Нормальность», блядь, им подавай. А на самом деле просто поиздеваться хочется.

Даже когда население сократилось до четверти, люди не переставали грызть друг друга. Глядя на это, понимаешь: человечество заслужило свою гибель. Пусть уж сгинет с концами.

Сигарета, которую выронил Ким Сонджэ, сиротливо тлела на земле. Чинхи раздавил её ботинком и ушёл прочь.

— Вернёшься и скажешь тому, кто сегодня в ночной караул, чтобы отдыхал. Я заступлю вместо него.

— Т-так точно.

Чинхи засунул дрожащий помимо воли кулак в карман.

Он в гневе ударил первым, но после того, как ударил, сердце забилось быстрее. С другой стороны, он почувствовал облегчение, будто высказал то, что не мог сказать отцу. И…

«Блядь. Но кто и с кем лизался и сосался?! Хан Чону — с этим похожим на лиса типом?!»

Зубы заскрежетали с новой силой.

«Хан Чону. Ты всё-таки это сделал, балбес ты эдакий! Мы же с твоей матерью обеими руками отговаривали тебя ни в коем случае не связываться с людьми с дрянным характером!»

Слова о том, что они познакомились, когда тот спасал его, теперь окончательно звучали как ложь. Околдованный этим красивым лицом, Хан Чону сам, без зазрения совести, небось, клянчил, чтобы тот стал его напарником.

А может, и сам этот гад, Ча Чанхёк, первым пустился на уловки.

До какой стадии эти двое успели дойти, он не знал, но, если у того типа осталась хоть капля совести, Хан Чону должен был по-прежнему оставаться невинным девственником-одиночкой. Обязан был им оставаться!

Чин Чинхи, глядя на клонившееся к закату солнце, мрачно произнёс:

— Я-то тут с открытыми глазами сижу, а он смеет играть с кем-то?

С другими ещё ладно, но Хан Чону он мрази не отдаст. Даже если придётся умереть — видеть, как тот путается с хулиганским отродьем, он не намерен!

Ведь и так ясно как день, что этот наивный дурачок станет жертвой манипуляций.

Будто отвечая на его бормотание, с покосившегося столба каркнула ворона.

•••

— Чисок, я сегодня встану с тобой на раздаче, работай спокойно.

— А вы справитесь, капрал? Вы же вчера в ночной караул заступали.

— От того, что ночь не поспал, не сдохну.

— Хнык… Спасибо, капрал!

Капрал Чин Чинхи. За глаза подчинённые звали его «Чинсан» — «Псих». Говорили, что обычно он исполнительный и хладнокровный, но порой ни с того ни с сего срывается в отборную брань или закатывает истерики.

Вчера Ким Сонджэ, ходивший с ним на спасательную вылазку, вернулся бледный как полотно. Точнее — с заплывшим синяком под глазом и бледным от страха лицом. Когда спросили, что случилось, он лишь замотал головой, крепко сжав рот. Смекалистый Ким Чисок не стал допытываться и просто старался лишний раз не попадаться психу на глаза.

А сегодня. С раннего утра — раздача правительственного пайка.

Незаметно подошло время последней утренней группы.

— Чинхи!

— Пришёл? Долго ждал? Вода… вся закончилась. Только хлебцы остались.

— У-у, вода-то кончилась…

— …Вода нужна? Может, мою отдать?

Чисок протёр глаза.

И почему это наш Псих вдруг прикинулся паинькой? Может, крысиного яду наелся? Крысиный яд, говорят, на леденцы похож…

— Эй, нельзя. У тебя-то самого должно что-то остаться.

— У меня немного есть. Я отдам. Раз утренняя раздача как раз закончилась, подождёшь немного в переулке перед нами? Там военные охраняют, зомби не будет.

— Это что такое? Сдурел от жары?

Он и сам не заметил, как высказал своё впечатление вслух. Чисок, спохватившись, что ляпнул лишнее, тут же зажал рот ладонью.

Острый взгляд Психа пронзительно кольнул его, а затем вновь смягчился, обращаясь к выжившему.

— Прошу прощения. Это я сам с собой.

К счастью, Псих не стал допытываться, а лишь вытащил упаковку ячменных хлебцев и протянул выжившему.

Чисок перевёл взгляд на того, кто заставил злобного Психа вести себя кротко, как ягнёнок.

Выживших было двое; видно, они долго ждали — оба раскраснелись от духоты.

Одним из них был крупный мужчина с ослепительной, почти модельной внешностью.

Волосы до плеч, собранные вполовину, и даже в простой ничем не примечательной футболке он выглядел невероятно элегантно.

Рядом с ним стоял хрупкий молодой человек, принимавший ячменные хлебцы — его внешность была скромнее, чем у спутника. Но Псих улыбался ему так лучезарно, будто перед ним ангел.

«Они знакомы, что ли?»

Чисок незаметно покосился на щуплого парня.

На вид — ровесник Психа. Круглые глаза, вздёрнутые уголки губ — весь его облик напоминал ясное лицо с обложки университетского журнала.

Обстановка сделала его несколько чумазым, но, если хорошо приодеть, он явно пользовался бы популярностью у тех, кто постарше.

— У меня осталось немного питьевой воды из личного пайка. Если нужно, принесу.

— Конечно, я был бы благодарен! У меня сейчас только сладкое, так что давай обменяю воду на сладости? Желейные бобы любишь?

— …Ага. Люблю.

— Повезло. Я боялся, ты сладкое не ешь, и что тогда делать.

Судя по разговору, знакомы они были давно.

«Ну, от силы лет двадцать с небольшим. Психу-то, кажется, двадцать два.»

Болтливый выживший, закончив разговор, по-детски беззаботно улыбнулся и помахал рукой.

— Я подожду в переулке перед вами!

При этом его просторная футболка чуть сползла с плеча, и в образовавшуюся щель проглянуло пятно — слишком алое и пёстрое для следа от укуса насекомого.

«Погодите, это что, неужели…»

В тот же миг высокий выживший, казалось, пронзил Чисока насквозь тяжёлым взглядом. Чисок, старательно изображая безмятежность, уставился в пустоту, чтобы не встретиться с ним глазами.

Его начальник, похоже, ничего не заметил и оставался невозмутим.

— Ладно, я сейчас подойду.

С этими двумя выжившими первая раздача правительственного пайка завершилась.

Чисок наконец выдохнул скопившееся напряжение.

Он был уверен, что за оговорку получит изрядную взбучку, но Псих внезапно прикрыл губы ладонью и лишь молча уставился на пустой раздаточный стол.

Присмотревшись, можно было заметить, как его лицо пылает, будто он…

— Чинсан, вы, случайно… знакомы с этим человеком?

— Ты теперь совсем уже в открытую меня Психом зовёшь?

— …Виноват. Вы выглядели уставшим, я хотел немного разрядить обстановку.

Чисок нахально улыбнулся, наблюдая за раскрасневшимся лицом Чинхи.

Порозовевшие щёки, блуждающий взгляд. Это, без сомнения, было…

«Безответная любовь, точно безответная. Хе-хе».

Лицо влюблённого человека. Чисок украдкой расплылся в тёплой улыбке.

Выходит, даже у бешеного капрала Чин Чинхи есть такая человеческая сторона. До чего же трогательно. Даже посреди апокалипсиса человеческая любовь расцветает.

— Хе-хе, капрал. Скажите уж честно. На самом деле…

— Убью. Серьёзно…

— Что?

— Что там за Ча-чан-ин или Ча-чон-су-ри какой-то… я его так не оставлю. Я…

— …

Чисок невольно икнул.

Он-то думал, что тот раскраснелся от смущения при встрече с предметом тайной любви, а оказалось — это ярость прилила к лицу.

— К-капрал?

— Эй. Ты у того выжившего след на загривке видел?

— Не видел.

Чисок ответил инстинктивно.

Конечно, он уже заметил отчётливый красный кровоподтёк на загривке, но в этой ситуации притвориться ничего не знающим казалось ему верным залогом спокойной армейской жизни впредь.

— Тогда ладно.

Лицо Чисока окрасилось тоскливым пониманием.

Ну да, Псих есть Псих. В последнее время его внезапные срывы немного поутихли, а сегодня, видать, копившаяся истерика вырвется наружу.

— Чинсан, расслабьте лицо. Кто увидит — подумает, вас зомби укусил.

— Заткнись. Ещё раз назовёшь Чинсаном — у тебя такой же фингал будет, как у Ким Сонджэ.

— Так точно. Приму к сведению.

Вскоре Чин Чинхи вышел из временного лагеря спасательного корпуса с тремя бутылками питьевой воды — своей порцией.

Взвалив на Чисока целиком послеобеденную раздачу, словно тот сам вызвался помогать, он вышел из лагеря с лицом человека, идущего ловить чёрта.

— Пойду покурю.

«Какое там «покурю». Сегодня этот тип точно пойдёт и устроит большую заварушку». — едва слышно пробормотал Чисок.

•••

Тем временем, Ча Чанхёк и Хан Чону.

Хёк глядел на Чону, мявшего пакетик с желейными бобами, и цокал языком.

Среди сплошного мрачного и унылого серого цвета только желейные бобы в руках Хан Чону переливались яркими красками.

— Хан Чону.

— А? Что такое?

— Друг тебе настолько нравится?

Когда он позавчера кормил его чачжан-рамёном, тот так не радовался.

Хан Чону с пакетиком крохотных сладостей в руках пританцовывал на месте, будто ждал вернувшегося парня — и Ча Чанхёку это решительно портило настроение.

— Питьевую воду же трудно достать. Конечно, я рад.

— Не воде ты рад, а Чин Чинхи.

Чонхёк, слегка усмехнувшись, ткнул Чону в бок.

То, что он безнадёжно нечуткий, — не новость. Но сейчас-то, кажется, пора бы уже что-то заметить.

— Я и тому, и другому рад… вроде бы.

— …

Ну да, Хан Чону — девственник-одиночка. Сам хвастался, что пересмотрел все любовные реалити-шоу, а ведёт себя как безнадёжный девственник-монах, всю жизнь протухший в оторванном от мира горном скиту.

В отличие от него, менявшего партнёров каждую неделю, его нынешний парень был сущим птенцом, что всё ещё мечтал о ласковой и верной истории любви и записывал списки желаний. Это снова остро почувствовалось.

— И что же мне с тобой делать. Руки у тебя в постели хорошо работают, а вот всё остальное не развивается.

— Э-э, хён. Ты со вчера как-то странно себя ведёшь, знаешь?

— Ты и правда это чувствуешь?

— Если я что-то не так делаю, скажи словами.

Хёк запустил пальцы в волосы Чону и взъерошил их.

Глядя на этот наивный вопрос Хан Чону, он внезапно вспомнил последний разговор с одним бывшим несколько лет назад.

"— В тебе ни капли жалости и сочувствия, да? Ты хоть волнуешься за меня? Ревнуешь? Я тебе говорю, что твой парень всю ночь кувыркался с другом в мотеле, а тебе хоть бы что?"

"— Хочешь, чтобы я ревновал? Хочешь — я изображу. Тебя это, наверное, больше заводит?"

В тот день он впервые получил пощёчину.

О том случае он не жалел.

Тогдашний партнёр был одержимой сволочью, а ревность — по его любовной философии — являлась пустой тратой сил и для того, кто ревнует, и для того, кого ревнуют.

Так гласила первая заповедь любовного кодекса Ча Чанхёка.

Партнёр, не способный доверять, — такого просто бросить; партнёра, пытающегося вытянуть из тебя тревогу, — отплатить ему тем же.

Но рядом с этой пушинкой он чувствовал, будто сам молодеет. Гордость летела прочь, и хотелось просто перевернуть эту дерзкую голову и посмотреть, что там внутри.

Днём — лаской и уговорами вытягивать из него душу, а ночью — с чувством, будто ставишь каплю туши на белый лист, — снова и снова комкать.

Представлять, как это весь день светло и прямо улыбавшееся лицо раскраснеется и начнёт всхлипывать, было до мурашек приятно.

Хёк прищурился, глядя на следы укусов, проступившие из-под футболки. Он поправил воротник, чтобы следов не было видно, и тихо вздохнул.

— Как старший в отношениях дам совет. Никому не нравится, когда при наличии нормального парня ты воркуешь с другом.

— Погодите, хён. Я молчал, думал, у меня просто самомнение раздутое. Вы что же, ревнуете?

— Ага, именно.

— А? Именно?

Хёк невозмутимо пожал плечами. Мол, само собой.

Хан Чону, который только что случайно попал в точку, вытаращил глаза и замялся — он и правда не ожидал такого.

Отрицать свою ревность Ча Чанхёк не собирался. Хан Чону сильно отличался от всех его предыдущих партнёров.

Он не был из тех, кто намеренно подрывает доверие. Не был и из тех порочных типов, кто намеренно разжигает ревность и наслаждается одержимостью.

Просто… ему немного не хватает. Опыта, чуткости, такта. И веры в то, что его можно любить.

— Чону, сейчас я ведь твой парень.

— Ну да…

— Я понимаю, ты рад встретить друга. Но почему на меня-то тебе наплевать? У меня и друзей-то других нет, один ты.

Хан Чону ошарашенно забегал глазами, а потом медленно произнёс:

— Об этом… я не подумал.

Ну конечно. Хёк с горечью усмехнулся и прислонился к замшелой стене здания.

— С какой стороны тебя учить и докуда — ума не приложу. Целый месяц под боком верчу, а ты не понимаешь. Хотя всему остальному быстро научился.

— Я спрошу на всякий случай: вы ревнуете именно из-за Чинхи?

— Вот именно что «на всякий случай», и да. А к кому мне ещё ревновать? Не к зомби же.

— Вау, то, что хён так ревнует… это и щекотно, и приятно вообще-то. Но Чинхи в этом смысле мной не интересуется.

Как это «не интересуется». Ча Чанхёк с его блестящей любовной карьерой мог дать руку на отсечение, что «Чин Чинхи испытывает к Хан Чону больше, чем дружбу».

Ведь ещё пару лет назад ему, Ча Чанхёку, каждую неделю сыпались пылкие признания, так что он мог судить наверняка. Он читал интерес, проступающий на лице другого, с такой же лёгкостью, как текст на листовке.

— Если Чинхи такое услышит, его стошнит.

— Я всё-таки чуть проницательнее, чем ты, у которого ни одних отношений за плечами.

— Хён, вы опять за своё…!

— Я говорю правду. Почему ты так уверен, что я не прав?

— Да потому что!

В этот момент пакетик с желейными бобами, который Хан Чону безостановочно тискал, наконец лопнул.

Разноцветные горошины посыпались на землю и раскатились. Как назло — прямо в лужу, оставшуюся после дождя, так что собрать их было невозможно.

Оба молча уставились на желейные бобы, превратившиеся в ничтожный мусор. Накалённая атмосфера мигом остыла, словно её окатили водой.

— Чинхи меня не любит. И я Чинхи не люблю.

— …

— Даже если он меня полюбит, разве это не решается тем, что я не отвечу? Поверьте мне, хён. Я не из тех, кто будет бросаться на каждого встречного.

Договорив, Чону коротко, но глубоко вздохнул.

То, что его ревнуют, было не так уж и неприятно. Стыдно признаться перед Хёком, но — вовсе не неприятно, а наоборот: приятно щекотало внутри и даже немного волновало.

«Но… если это Чин Чинхи — совсем другое дело! Я не хочу целоваться с Чинхи!»

Для Хан Чону ревность партнёра к Чин Чинхи была всё равно что ревность к члену семьи. Можно сколько угодно скучать, но вступать в любовную связь с членом семьи он не хотел.

Чин Чинхи — в романтическом смысле? Да это всё равно что кровосмесительная запретная любовь брата и сестры. Хан Чону мог поручиться: пусть небо рухнет на землю, с ним такого не случится.

— Чинхи и правда немного особенный друг, но никаких романтических чувств там нет.

То, что они с Чин Чинхи несколько особенные друзья, — правда.

Чинхи, рано порвавший с семьёй, стал почти вторым сыном в тёплом доме Хан Чону, да и сам Чону рос с ним будто брат. Но не более.

Хан Чону решительно вытаращил глаза, намереваясь забить гвоздь в стену этих бесполезных подозрений.

— У Чинхи были личные обстоятельства, и мы росли с ним как братья. Поэтому я к нему и привязан, но того, что вы думаете, хён, точно нет. Если бы пришлось выбирать партнёра, то я…

Если бы пришлось выбирать партнёра, то ты, хён, мне нравишься больше, чем Чин Чинхи.

Эта короткая фраза вдруг застряла в горле. Губы не размыкались, будто он держал во рту огромный булыжник.

«Погоди. Хён лучше, чем Чинхи?»

Душный летний ветер, обдававший разгорячённое тело, на мгновение стих.

Чону тоже замер на месте, оборвав речь.

— Если бы пришлось выбирать партнёра, то что.

— …А.

Само собой, с Чин Чинхи он провёл куда больше времени, чем с Ча Чанхёком. И чувства, и глубина привязанности были иными.

Для Хан Чону Чин Чинхи не был просто школьным другом, с которым связаны общие воспоминания.

Когда Чинхи пропал, он горевал не меньше, чем когда пропали родители. А увидев его живым своими глазами, невольно заплакал.

С другой стороны, Ча Чанхёк был почти что деловым партнёром, объединённым обоюдным интересом. Сам он страдал от неудовлетворённого желания, а хёну нужен был водитель и инженер в одном лице.

«Но почему же хён мне нравится больше? Разве Чинхи не должен быть роднее? И когда я успел так… влюбиться-то?»

Хан Чону обеими руками сжал виски и уставился в пустоту.

«Я же совсем не собирался влюбляться в хёна? Ты — это ты, я — это я. Разве мы так не договаривались? А когда обоюдный интерес иссякнет — хладнокровно разойтись».

И пробную версию отношений он начал безо всякого груза.

Но когда именно этот безумный зомби-полуостров стал видеться ему в розовом цвете?

Когда эти растрескавшиеся асфальтовые дороги, пропитанные трупной вонью и кровавыми следами, начали казаться романтичными?

Видимо, сам того не замечая, он промок под моросящим дождём до нитки.

— Почему замолчал на полуслове?

— …

— …Хан Чону.

Не обращая внимания на его голос, Хан Чону ушёл в собственные мысли. И вдруг осознал:

«Я, кажется, люблю хёна».

Запоздалое до крайности открытие.

«Но почему? Как так вышло?»

Вкусы Хан Чону в любви были довольно классическими.

То есть — заботливый, самоотверженный, честный партнёр, подходящий под образ зятя из утренних сериалов, что так нравятся матерям.

С таким, как Чонхёк — вечно действующим по наитию, импульсивным, тёртым-перетёртым шалопаем — ему хотелось разве что пофлиртовать, но никак не заводить серьёзных отношений.

Ведь не зря говорят: одно дело — любовник, другое — муж, третье — партнёр для интрижки.

В глазах Хан Чону Ча Чанхёк по-прежнему во многом оставался мошенником, привыкшим жульничать, адреналиновым наркоманом и психом.

Он умел искусно соблазнять телом, отлично знал свои сильные стороны.

Бессовестный тип, придумавший такую ребяческую и нелепую уловку, как пробные отношения, чтобы завлечь его. Да ещё и хитрая лиса, которая виляет хвостом, зная, что партнёр послушно проглотит наживку.

Но, если подумать…

— Хан Чону. Ты меня слушаешь?

— А, и-извините. Задумался.

— Какой же партнёр? Ты должен был закончить фразу.

— Хм, это… это самое.

Кажется, это было не всё, что есть в Ча Чанхёке.

Он медленно поднял взгляд и встретился глазами с Хёком.

Месяц назад Хан Чону и предположить не мог, что обчистивший его сумку мошенник станет рисковать жизнью ради его спасения.

Ни на йоту не ожидал, что Ча Чанхёк начнёт ухаживать за партнёром, к которому относился как к игрушке.

Тот Ча Чанхёк и тот, что стоял перед ним сейчас, казались совершенно разными людьми.

Внезапно он понял причину.

«Ах, вот оно что!»

Ча Чанхёк оставался, конечно, циничным, но стал человеком, который активно борется за выживание, вплоть до того, что лично выслеживает информацию о вакцине.

Пусть и жульничал порой, но уже не совершал безумств вроде «броситься в пекло».

Он стал достаточно мягким, чтобы засыпать, обнимая кого-то и делясь теплом. И даже когда остался с пустыми руками, для покалеченного партнёра раздобыл еду и инструменты на двоих.

Он всё так же был верен своим желаниям, но больше не пытался, словно игрушку, лаской и хитростью заманивать Хан Чону. По крайней мере, сейчас в нём было больше искренности, чем простого интереса.

Ему нравится Ча Чанхёк, который меняется ради него.

То, что он, нёсшийся прежде как гоночная машина без цели, научился тормозить, — это нравилось до дрожи.

И то, что в центре этих перемен — он сам, Хан Чону, — тоже.

— Я только что понял… но, кажется, вы мне нравитесь куда больше, чем я думал.

— Что?

Щёки запылали.

«Дело плохо, Хан Чону. Ты крепко попался на крючок».

Мне нравится, что Ча Чанхёк любит меня. Мне нравится Ча Чанхёк, который изменился настолько, что полюбил меня.

…Чёрт, да просто нравится.

— Говори нормально. Не перескакивай.

Чону прикрыл пылающее лицо тыльной стороной ладони. И как раз в этот момент за спиной раздался знакомый голос.

— Чону, прости. Долго ждал?

Это был Чинхи.

Стоит ли благодарить Чин Чинхи за то, что он появился именно сейчас, или винить?

— Я в соседнее здание зайду, от жары спрячусь, а вы тут сами поговорите.

Чону посмотрел на пустое место рядом, где только что стоял Хёк, и вытер пот с подбородка. Он обмахивался руками, пытаясь остудить уже давно пылавшее лицо, но всё было тщетно.

Теперь, когда он по-новому осознал свои чувства, сердце колотилось как у мальчишки, встретившего первую любовь. Словно спортивная машина с отказавшим мотором.

Машину хоть отремонтируешь, а эту заразу никак не исправить. Что ж теперь.

— …Хан Чону, ты меня слышишь?

— А? Что ты сказал?

— Ты странный. Где-то болит? Чего ты такой красный?

— Да нет, просто жарко. Наверное, тепловой удар.

— Со дня на день Пхёнтхэк станет зоной высокого риска. Наши военные, кажется, на этой неделе эвакуируются. Так что и ты быстро уезжай отсюда.

Чинхи сунул три бутылки воды в руки Чону и потянулся измерить температуру его лба.

Пока он бормотал себе под нос: «Вроде как небольшой жар есть…» — неподалёку поднялась лёгкая суета. Судя по всему, уже начали собираться выжившие в ожидании послеобеденной раздачи.

— У тебя машина есть?

— Нет. Недавно попал в аварию, она разбита.

— Что? Авария?

— Если рассказывать, там всё сложно… Если вкратце — вёл в дождь и разбил. Я и так собирался поискать поблизости что-нибудь подходящее, но нелегко это.

— А сам цел?

— Цел. Благодаря хёну цел.

Он поскрёб щёку и покосился в сторону здания, куда Хёк ушёл прятаться от жары.

Ча Чанхёка видно не было. Зато начали откуда-то появляться другие выжившие, которых давно не было заметно.

Среди них то и дело попадались люди с отсечёнными конечностями. Сразу видно, у многих дела с состоянием совсем плохи.

Ситуация и впрямь ухудшалась. Его понемногу охватывало нетерпение.

— Чинхи, а поблизости не было какой-нибудь сносной машины?

— Я в машинах не разбираюсь. Даже не знаю, какая на дизеле, а какая на бензине, — как я определю, что сгодится?

— Ха… Надо бы скорее уезжать. Беда.

В этот самый момент раздался хлопок — «да-ан!».

В отличие от растерявшегося Хан Чону, Чин Чинхи привычно цокнул языком.

— Опять началось.

— «Опять»?

— С ухудшением обстановки всё больше выживших устраивают беспорядки на раздаче. Это звук выстрела усмиряющим патроном.

А, так это выстрел.

Хан Чону вытянул шею, вглядываясь поверх переулка, чтобы рассмотреть обстановку. Слышен был гомон, но, к счастью, никаких криков ужаса не доносилось.

Чин Чинхи решил, что момент настал.

— Хан Чону, раз уж к слову пришлось, спрошу.

— А? О чём?

— Ты со своим партнёром по выживанию до каких пор собираешься вместе таскаться?

— Что значит «до каких пор»?

— Не притворяйся. Я всё знаю, что вы не просто партнёры.

Он кончиками пальцев коснулся кровоподтёка, который едва-едва скрывался под воротом футболки Хан Чону. А затем указал: «Вот здесь», — и растерянный Хан Чону густо залился краской.

— Э-это! Комары покусали!

— Да какой в мире комар оставляет след от двенадцати зубов — и верхних, и нижних?

— …След остался?

— Блин, да ты серьёзно?! Ты с этим отморозком докуда дошёл?! Я тебе сколько раз говорил: что угодно, но такой мусор — ни за что! Я же тебе твердил!

Чин Чинхи грубо схватил его за плечи и встряхнул.

Проклятье, так быстро спалиться. Хан Чону мысленно выругался про себя и отвёл взгляд в сторону.

— Говори прямо. Как вы встретились? Что у вас за отношения, как всё дошло до такого.

— Эй, Чинхи. Ты сначала выслушай и не кипятись. Хён Чанхёк — своеобразный человек, это так, но он не плохой… то есть, плохой…

— Ты только что запнулся.

— Слушай! Сначала дослушай! Что я с этим хёном в «таких»… отношениях — это да. Но и то, что они прямо «такие» в полном смысле — тоже нет. Сейчас это вроде как пробные отношения, но, скорее всего, скоро ими перестанут быть.

Хан Чону, вытянув руки, словно утихомиривая бросающуюся гончую, затараторил. Фразу «скоро перестанут быть» он выпалил, размышляя о том, что вскоре честно признается Ча Чанхёку в своих чувствах.

— «Скоро перестанут быть»? Что это значит? Этот тип тобой играет? Поматросил — и бросил?

Однако Чин Чинхи, похоже, воспринял его слова в совершенно ином ключе.

— Этот псих высосал всё, что можно, и хочет выбросить?!

— Да нет, Чинхи. Успокойся.

— Да ты на себя посмотри, разве я могу успокоиться?! Какой ещё, к чёрту, пробный роман? Ты что, сериалов пересмотрел?! Мир рушится, фотку на траурный портрет хоть завтра готовь, а тебе, блин, любви захотелось?!

Хан Чону на мгновение забыл.

Двадцатидвухлетний Чин Чинхи.

У него был и светлый ум, и чувство такта, и сообразительность. Но имелась у него и своеобразная черта: он, словно машина с отказавшими тормозами, порой резко и безудержно срывался с места.

Прямо как сейчас.

— Чинхи. Ты разгорячился.

— А как тут не разгорячиться?! Я же тебя… как я тебя…!

— Сделай глубокий вдох и давай просто досчитаем до трёх.

— …

Чин Чинхи, будто в обиде, дёрнул губами, но скрепя сердце выдохнул.

Пока Чону считал, он спрятал за спину кулак, сжатый до белизны костяшек.

— …Два, три. Немного успокоился?

— Ха-а…

— Я не в опасной ситуации, и тот хён не использует меня, как ты опасаешься.

Поначалу, возможно, так и было. Хан Чону был инструментом для гладкого выживания Чонхёка.

Но это было лишь поначалу, и теперь Чону прекрасно понимал, что их отношения изменились.

— Я тебе спокойно всё объясню. Давай сначала позовём сюда Чонхёка хëна. Обсуждать кого-то за его спиной — как-то грязно, мне не нравится.

— Ты… объясни всё как следует. Выслушаю, и если решу, что это опасно, — даже силой вас разлучу.

— Ладно, ладно. Жарко сегодня, давай зайдём куда-нибудь, поговорим? Тут как раз рядом…

Тут как раз рядом здание, где должен быть Чонхёк хëн.

Он опёрся о замшелую стену и высунул голову за угол. Одновременно снова раздалось: «Да-ан!» — тот же самый звук выстрела, что был недавно.

На этот раз шум был тревожным. В гомон толпы вплелись крики и звук боевых патронов.

— Подожди, Хан Чону!

Лицо Чин Чинхи, ещё мгновение назад искажённое гневом, заметно застыло. Он быстро схватил Чону за одежду и потянул назад.

Раздался сигнал рации, и из висевшего на поясе устройства донёсся взволнованный голос:

[Рядовой, вам нужно вернуться! Среди выживших заражённый. Предположительно двое военнослужащих заражены.]

Между ними повисла глубокая тишина.

Даже на беззаботном лице Чону промелькнула тень. Гомон подбирался всё ближе к переулку.

Тишину нарушил Чинхи. Он тяжело вздохнул и сказал:

— Хан Чону, ты слышал? Полуостров, на котором ты живёшь, — это место, где люди гибнут в реальном времени. Это не то место, где можно так беспечно заниматься только тем, что тебе нравится.

— …

— Очнись. Главное — выжить. Всё остальное — ни к чему. Какой бы ты ни был позитивный… по-моему, это уже слишком.

Чону закусил губу.

Что тут сказать? Всё, что сказал Чинхи, было правдой.

То, что ему всё сходило с рук — искать презервативы, находить партнёра, — было возможно лишь потому, что и он, и Чонхёк были по-своему своеобразны.

Его девиз выживания — «может, завтра умру, так надо наслаждаться моментом» — звучит легко. А на деле это чистое безумие. Ведь это всё равно что жить, постоянно предполагая наихудшее.

— Запомни мои слова. Если захочешь — я поговорю с частью, попробую устроить так, чтобы ты поехал с нами. Инженеры нам всегда нужны, так что будешь желанным гостем.

Но даже так Чону было трудно ответить согласием.

— А если я выживу — что тогда?

— Что?

— Бросить всё и как-нибудь выжить — а потом что? Что останется?

— Что значит «что останется»…

Если бы он сосредоточился только на выживании, он бы никогда не встретил Чонхёка, и не было бы шанса вот так снова увидеть Чин Чинхи.

Как и другие выжившие, он должен был бы воровать чужие рюкзаки и есть то, что в них; иногда — лгать. Иногда — убивать.

— Я, конечно, своеобразный. Ты же знаешь, Чинхи.

— Хан Чону, подумай серьёзно. Ты…

— Мы же не знаем, когда умрём. Я, может, завтра зомби стану?

— Эй! Не говори такого!

— Ты же знаешь, что я всё время несу беспечную чушь. Но разве не обидно жить, цепляясь за жизнь, и умереть жалкой смертью? Даже если умру жалко — пока я жив, я буду жить счастливо.

«Если ради того, чтобы делать то, что хочется, придётся прожить на день меньше — я охотно так и сделаю», — повторил про себя Хан Чону.

Раз уж всё равно выживать — лучше быть романтиком и жить по-человечески, чем обманывать других и жрать трупы, продлевая себе жизнь. Да и в голове с цветником куда счастливее, чем с выгребной ямой.

Чону светло улыбнулся. От этой чистоты Чинхи на мгновение опешил и опустил голову.

Ну да. Хан Чону был таким. Безнадёжным, безоблачным, но удачливым романтиком.

— Ты правда ни капли не изменился.

— Это же комплимент? Говорят, кто резко меняется — тот умирает. А я пока хочу жить, поэтому не собираюсь меняться.

Чинхи заметил в грязной воде под ногами плавающие разноцветные кусочки. Похоже, те самые желейные бобы, которые Чону хотел ему отдать.

Проследив за взглядом Чинхи, Чону неловко заговорил:

— Ах! Точно, желейные бобы. Я случайно порвал пакетик… Вот так вышло. В следующий раз дам что-нибудь другое.

— Эй, какой ещё «следующий раз»?

— Прямо сейчас дать?

— Дурак. Ты что, не слышал рацию? Ситуация катится к худшему. Часть могут вывести из этого района уже сегодня.

Чону издал тихое «Ах!» и застыл с каменным лицом.

Если Чинхи уедет прямо сейчас, они могут больше никогда не увидеться. Его слова «какой ещё следующий раз» означали именно это: у нас, возможно, не будет следующей встречи.

— Чинхи, я правда рад, что ты жив. И… я хочу, чтобы ты и дальше жил. Если скоро появится лекарство или вакцина, мы снова встретимся. Так что давай не будем говорить, что следующего раза не будет.

— …Ну ты и безнадёжный оптимист.

— А что, я разве не всегда таким был?

Он через силу улыбнулся и обнял Чинхи, похлопывая по спине.

В те времена, когда они ещё носили школьную форму, они часто вот так успокаивали друг друга. А теперь, почти два года спустя, стоять обнявшись и похлопывать друг друга по спине — от этого непрошено наворачивались слёзы.

— Хан Чону, я был очень счастлив, что ты мой друг.

— Эй, почему в прошедшем времени?! Не каркай! Ты что, фильмов не смотрел? Кто такое говорит — те сразу умирают!

— Заткнись. Ты же сам только что сказал: не хочу умирать, не успев. Вот и я — хочу сказать, что не успевал, пока жив.

Чинхи крепко прижал его к себе. Когда рация запищала во второй раз, он торопливо вытер глаза. На этот раз вызов был куда более срочным.

— Хан Чону. Мне правда пора. Но перед уходом я скажу ещё кое-что.

Он сделал короткий вдох.

— Ты мне нравился.

— …Что?!

Подождите, Чинхи — кто ему нравился?

Хан Чону на мгновение застыл, а потом вцепился себе в волосы.

Тёплая атмосфера разбилась вдребезги в одну секунду. Это было шокирующее, чем последний эпизод «Любви и О-войны», который он смотрел несколько лет назад.

Чин Чинхи — я ему нравлюсь? Но почему?

— Сейчас уже нет. Ты чудовищно ненаблюдательный. Мне надоело, я сдался.

— Это хорошо или плохо?

— Ни то, ни другое. Это убого. Сейчас я уже привёл чувства в порядок, но всё равно — отдать тебя какому-то подонку, который хочет тебя использовать, — от одной мысли тошнит. Этому не бывать.

Он вытащил из кармана незнакомую ID-карту.

— Это карта, которая есть у каждого военного. Я отдам её тебе.

— Эй, подожди. Зачем ты мне это отдаёшь? Что это вообще такое!

Хан Чону инстинктивно понял: вещь, которую вручают вместе с таким признанием, не может быть пустяком.

Он не хотел принимать. Если возьмёт — на душе станет слишком тяжело.

— Бери.

— Не возьму!

— Бери, придурок. Если старший даёт — просто бери.

Чону ошарашенно хлопал ртом.

Чин Чинхи, поступивший в школу на год позже, был на год старше Чону, но чтобы он сам назвал себя «старшим» — такое случилось впервые.

В конце концов он взял карту и, словно отчитанный щенок, робко спросил:

— Ч-что это такое?

— Дважды повторять не буду, так что слушай внимательно.

Чинхи объяснил.

Эту карту выдавали каждому военному и госслужащему, участвующему в ликвидации последствий заражения. Её можно было передать прямому родственнику.

Среди военных она на жаргоне называлась «цена жизни». Владелец такой ID-карты мог в приоритетном порядке получить экспериментальную вакцину или лекарство.

— К сожалению, лекарство ещё даже не дошло до стадии испытаний. Но вакцину получить сможешь. С этой картой отправляйся в Канвондо.

— Эй, а ты сам…

— Я в армии. Мне куда безопаснее, чем обычным выжившим. Ты, конечно, не мой прямой родственник… Но уж как-нибудь выкрутишься. Лучше, чем ничего.

Кто-то мог бы назвать его эгоистом, но Чин Чинхи хотел, чтобы хотя бы Хан Чону выжил.

Он даже надеялся, что Чону, бросив Чонхёка, в одиночку отправится в Канвондо и первым получит вакцину.

— Всё, я ухожу. Обещай, что выживешь. Не умирай.

Чону не мог скрыть смятения, глядя на спину Чинхи, который бегом бросился прочь. Карта в руке была тяжёлой, словно кусок металла.

Можно ли её принимать? С каким сердцем Чинхи отдал её? И зачем вообще сказал, что я ему нравился? Боялся, что если не скажет — будет жалеть?

Он опустил глаза и посмотрел на карту в руке.

Там, как на удостоверении личности, были фотография Чинхи, имя, звание и должность.

— Только ещё больше всё запутал. …А хён был прав. Чинхи ведь и правда меня любил.

На карту упали крупные капли слёз. Искренность друга давила тяжестью.

И в то же время было страшно от того, что эта карта, которую ему вручили, может оплатить жизнь только одного из двоих.

Это был самый тяжёлый страх из всех, что он испытывал с начала апокалипсиса. Собственное, только что осознанное чувство было ничем по сравнению с этим.

«Как я могу говорить, что выжить может только один? Лучше просто оставлю у себя».

Кончики пальцев, сжимавших карту, дрожали. Чону глубоко засунул её в карман.

Он и не догадывался, что всего через несколько дней Чонхёк самовольно использует эту карту.

Страница книги Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1 Партнеринг

1 - 2 Разные кровати — один сон

1 - 3 Я Хан Чону

1 - 4.1 Дурная связь

2 - 4.2 Дурная связь

2 - 5 Осознание

2 - 6 Недоверие

2 - 7 Переворот

3 - 8 Зацепка

3 - 9 Давние дни, юный я.

О книге