Предисловие

Длинные, тонкие пальцы мерно отстукивали ритм по черному рулю. В салоне, где не лилась даже музыка, стояла такая же глубокая темнота, как и костюм, который носил мужчина.

На приборной панели не было ни обычного ароматизатора, ни безделушек, но зато на пассажирском сиденье громоздились стопки книг.

Разных. В кармане двери торчала книга какого-то философа, на кресле рядом лежала книга с именем японского писателя, ушедшего тридцать лет назад. Под ней - тонкий сборник стихов, где была ослепительно белая обложка с броским алым названием по центру: «Любовь и смерть».

Когда руль с эмблемой знаменитой иномарки плавно повернулся в ладони мужчины, книги чуть съехали в сторону. Но его взгляд был прикован к неподвижному номерному знаку впереди. Сейчас было не время для пробок, а машины посреди моста через реку Хан уже несколько минут стояли неподвижно. Мужчина подумал, что его собственная ситуация удивительно похожа на эту: застрял посередине, без возможности двинуться ни вперёд, ни назад.

Аккуратно зачёсанные волосы, гладкий лоб, прямой нос, резко выделяющийся между густых бровей, - всё это придавало его несколько молодому лицу жестковатую выразительность. Костюм-тройка, туго затянутый галстук, сверкающие на запястье металлические часы - даже первое впечатление говорило, что они не из дешёвых, однако во всей его внешности ощущалась некая неоднородность. А всё из-за раны возле глаза, похожей на след от острого предмета. Прозрачная мазь сверкала на повреждённом участке кожи.

Нахмурившись, мужчина уставился на машину перед собой. Он так сильно сжал руль, что на тыльной стороне ладони выступили вены, а потом разжал пальцы.

Вглядываясь в прямые и округлые буквы на белом номерном знаке, мужчина вспомнил узор на тарелке с аппетитными закусками. Он вспомнил, как гладкая белая тарелка полетела ему в лицо, когда он заявил после окончания учёбы, что не будет работать в компании, а будет заниматься литературой.

Мужчина усмехнулся, вспомнив, как багровело лицо его отца. Можешь хоть двадцать лет слушать в свой адрес «господин председатель», но скверный характер, выкованный в подпольной компании, никуда не денется, - подумал он.

Резкий гудок неподалёку вернул его к реальности. Впереди, видимо, была небольшая авария: стоявшие машины начали перестраиваться. Мужчина ослабил галстук, душивший шею, и медленно тронулся с места.

В безлунную ночь небо даже близко к полуночи отливало густой синевой. Ярко-жёлтая луна сияла, и на голубоватом небе отчётливо виднелись очертания белых облаков.

А в центре этого всего, на перилах моста, сидела, балансируя на краю, одинокая фигура.

Мужчина, который двигался вперёд, постоянно останавливаясь и снова начиная движение, крепко сжал руль и медленно нажал на тормоз.

Вокруг ребенка стояло несколько машин с включенными аварийными огнями. Похоже, они и были причиной внезапной пробки поздней ночью. А их владельцы, должно быть, были теми людьми, что в беспокойной суете толпились у перил.

Мужчина перестал поглядывать в боковое зеркало, выискивая место для перестроения, и повернул голову к тихому переполоху, разворачивавшемуся в центре моста.

Женщина в лёгком пальто лихорадочно стучала по телефону, в то время как молодой мужчина и женщина в толстых куртках что-то кричали вокруг ребёнка. Но тот будто не слышал их, устремив взгляд прямо перед собой. Туда, где в небе висела искревлённая луна. Ясная, без ореола, полночная луна.

Тук, тук…

Пальцы мужчины вновь задвигались, выбивая на руле тот же размеренный ритм. Его безразличный взгляд скользнул по спине ребёнка на перилах. Лет четырнадцать-пятнадцать, - безучастно подумал он.

Одна тонкая футболка, сквозь которую проступали лопатки, и короткие хлопковые шорты, закатанные выше икр, - одежда совершенно не по погоде, когда температура держалась ниже нуля. Грязные кроссовки, которые казались ребёнку слишком великоваты, и красная ссадина около ахиллова сухожилия - всё это привлекли его взгляд, но ни одна черта на лице мужчины не дрогнула.

И тут сквозь закрытые окна в машину проникли отчаянные крики людей, наблюдавших за ребёнком на перилах.

– Эй, э-эй-эй!..

Резкий ветер с реки, казалось, пронёсся над собравшимися, и тонкие пряди волос взметнулись в одну сторону. Взлохмаченные на затылке волосы ребёнка раскачивались на ветру, обнажая бледную кожу шеи.

Ребёнку, похоже, ничуть не мешали ни порывистый ветер, ни треплющийся подол футболки, одной рукой он достал телефон из кармана. Свет от белого экна озарил его лицо, но мужчина разглядел лишь покрасневшие мочки ушей.

Глубокая зима, время близко к полуночи. Полумесяц и небо, окрашенное в голубой цвет. На перилах моста реки Хан сидел истощённый ребенок неизвестного пола.

В одно мгновение в глазах мужчины появился блеск.

Пальцы, выстукивавшие ритм, замерли. Руль резко повернулся. Мельком проверив боковую полосу в зеркало, мужчина усмехнулся и легонько постучал пальцем по виску.

И этому человеку, который при виде такой жалкой картины только и думает, что о том, как писать об этом - учиться менеджменту? Мысли, слова, выражения, фразы - стремительно проносились в голове мужчины.

Перед тем как перестроиться, он бросил последний взгляд в ту сторону, где сидел ребёнок. Свет от экрана телефона освещал его лицо бледным свечением. Мужчина, который по его худощавому телосложению предположил, что это девочка-подросток, слегка приподнял брови.

Невинно выглядящий мальчик плакал.

За окном, гораздо выше уровня глаз, плавно падали крупные, плоские снежинки. Рассветы всё удлинялись, и вот, кажется, зима наконец пришла. Это был первый снег в этом году.

Пушистые, белоснежные комки падали один за другим. Большинство исчезало за окном, скрываясь из виду, а некоторые опускались на подоконник. Невезучие снежинки, прилипшие к прозрачному стеклу, мгновенно таяли, не оставляя и следа.

В снежный день небо не было голубым. В воздухе висела некая мутная дымка, которую трудно точно описать. Из серебристой вентиляционной трубы у окна энергично вырывался белый пар, казавшийся белее воздуха и мягче снежинок. Похожий на тот, что выходил из кончика трубки, которую обычно держал директор.

– Сэ Вон-а.

– …

– Наш милый Сэ Вон.

Черные туфли директора, находившиеся в двух шагах, внезапно возникли прямо перед глазами. Их носки блестели, как панцирь таракана. Директор носил эти дорогие на вид туфли только тогда, когда в приюте «Чонсавон»* проходило какое-то важное событие или когда он собирался встретиться с кем-то важным.

*천사원 - «Чонсавон» - можно перевести как «Сад ангелов»/ «Небесный сад».

– Учитель так старается для тебя, а ты…

– …

– Ты даже не представляешь, как сильно я о тебе забочусь, верно?

Не знаю когда, директор присел на корточки и его сильные руки крепко сжали мои щёки. Лоб сам собой наморщился - не от силы, с которой давили на щёки, а от густого, въедливого запаха табака, поднимавшегося от пальцев, оказавшихся прямо перед носом.

– Не так ли, Сэ Вон-а?

Похоже, его настроение немного улучшилось по сравнению с первым разом, и он не стал придираться к моему выражению лица. Лишь выдохнул длинную струю дыма мне в лицо.

Глаза защипало от едкого дыма. Я беспомощно зажмурился, и пальцы директора вцепились ещё сильнее.

– Фух, все вы, сукины дети. Совсем сопляки, но совершенно невоспитанные.

Как только директор убрал руку с моего лица, голова с глухим стуком ударилась об пол. К счастью, он не толкнул с силой, так что было не очень больно. Просто слегка закружилась голова и в ушах загудело.

Директор снова выдохнул табачный дым мне в лицо. Одновременно я почувствовал, как кончики его пальцев постукивают около виска. Всякий раз, когда голова отшатывалась в сторону, сознание меркло и плыло. Похоже, раннее меня сильно ударили по голове. Мне следовало попытаться прикрыться руками, даже если это означало получить ещё несколько ударов.

– Этот выродок, исполнительный директор Хан… у него нет абсолютно ничего, кроме того, что он родился в богатой семье…

Почувствовав движение, что он поднимается, я медленно открыл глаза. Директор смотрел свирепым взглядом и с остервенением грыз фильтр сигареты. Каждый раз, когда он смотрел в пустоту и скрипел зубами, белая палочка безжалостно сплющивалась.

– Этот ублюдок… У себя дома - ни на что не годный отброс, а тут, в сиротском приюте, кичится, что какие-то жалкие гроши тратит?

Кажется, его настроение сегодня было хуже обычного. Оказывается, утром он встречался с тем самым исполнительным директором Ханом. Не зря сегодня он, кажется, даже забыл снять кольцо.

Было очевидно, что директор сказал бы руководителю, спонсирующего детский дом. Наверное, отложив в сторону всю гордость, усердно тёр руки и кланялся.

– Ух, сука ты этакая! Это что, я виноват, что в этом году мало детей выпускается?!

Он внезапно взорвался от ярости и в раздражении пнул меня в живот. Я резко вдохнул. Рефлекторно подтянув к животу руки и сгорбившись, я почувствовал, как всё тело ноет. Директор, будто не замечая меня, бормотал что-то сам с собой и расхаживал по кабинету.

Каждый раз, когда его туфли касались пола, раздавался твёрдый стук. Вибрация этих ударов передавалась через пол и отдавалась в голове, напоминая биение сердца. Виски уже некоторое время пульсировали.

Если продолжить лежать так с закрытыми глазами, кажется, я просто провалюсь в сон.

Не то чтобы хотелось спать, точнее было бы сказать, что можно было потерять сознание, но не было нужды это делать. Важно было то, что если я сейчас упаду в обморок, то потом, когда открою глаза, будет гораздо сложнее.

Я медленно поднял тяжёлые веки, но зрение было затуманенным, как и пейзаж за окном. Медленно моргнув несколько раз, я наконец увидел блестящие туфли директора и чёрные носки.

Логотип, вышитый в верхней части носков директора, то появлялся, то скрывался под штанинами. Маленький и простой логотип был похож по форме на тот, что я видела недавно в газете. В статье, кажется, говорилось, что молодой наследник какой-то компании любит носить одежду этого бренда… Воспоминания были смутными, но точно помню, что эти носки должны стоить удивительно дорого.

Директор, похоже пытаясь успокоиться, тяжело дыша, подошёл и встал перед книжным шкафом.

На нижних полках стояли жёлтые папки с документами и чёрные файлы, а в одной секции были выставлены несколько потускневших, пожелтевших грамот и рамок. На фотографиях в рамках директор с улыбкой стоял вместе с другими людьми, держа что-то вроде растянутого баннера. Поскольку фон был белым, на многих фотографиях особенно выделялись их чёрные костюмы.

На окраине Сеула, пересекая городскую черту, примерно через десять минут езды на машине появляется полностью ослепительно-белое здание. Когда-то тайфун сорвал поддерживающий кронштейн, и после этого его так и не восстановили, так что вывеска «Чонсавон» осталась висеть как есть. Директор был давним хозяином этого старого частного учреждения.

Чонсавон - место, где собирались дети, брошенные сразу после рождения. Дети, оставшиеся без места после развода родителей. Дети, оставленные на неопределённый срок с обещанием забрать, как только будут решены экономические проблемы.

Место, куда стекаются брошенные дети. Своего рода конечная станция сточных вод.

Я до сих пор не спросил у директора, получило ли это место название «Чонсавон» из-за белоснежного вида здания, или же внешние стены были выкрашены в белый цвет, чтобы соответствовать названию.

Одно я знал точно. После того, как я уйду отсюда, это здание всегда будут перекрашивать в белый цвет. Кажется, директор верил, что так это место будет выглядеть немного чище.

Я перевернул своё тяжёлое тело и, лёжа, уставился в потолок. Длинная лампа резала глаза, я слегка повернул голову и увидел тихий снегопад за окном. В такой белый день, как сегодня, было трудно отличить здание от неба.

Приют «Чонсавон». Сад ангелов.

Неужели он думал, что, покрасив здание в белый и дав ему такое название, дети здесь обретут столь же благородный статус, как ангелы? Из-за этой нелепой мысли смешок невольно вырвался наружу.

– Ким Сэ Вон, ты сейчас усмехнулся?

Одновременно с яростным голосом раздался глухой удар по затылку. Испуг от внезапной боли был мимолётным, в следующий миг в глазах потемнело. На этот раз у меня не было даже возможности издать звук.

Стараясь удержать сознание, готовое уплыть в небытие, я сильно прикусил губу, но лицо схватили и силой подняли голову. Передо мной предстало покрасневшее лицо директора.

– Ты так рад, что на следующей неделе покинешь центр, правда?

– Кх…

Острый носок туфли пришёлся как раз в то же место, куда били до этого. От ударов, сыпавшихся спереди и сзади, я, обхватив живот, свернулся калачиком, и сдерживаемое дыхание прорвалось с хрипом. По затылку скользнуло слабое предчувствие: возможно, сегодня действительно все пойдёт очень плохо.

– Фу-ух, крепкий ублюдок. Смотри-ка, даже не стонешь?

Похоже, директор решил вылить всю подступившую ярость и стал ещё свирепее, чем раньше. Пока я закрывал глаза и учащённо дышал, металлический привкус остался на уголке моих разбитых губ.

Ах… как же я устал. Сегодня немного, нет… сильно устал.

– Так и не признаешь свою ошибку?

– …

– Поэтому тебя и бросили дважды, ничтожное отородье.

На этот раз директор, тяжело выдыхая, ухватил меня за волосы. Взяв сигарету в рот, он начал шлёпать по щеке. Его влажная, широкая ладонь казалась почти такого же размера, как моё лицо.

Твёрдое золотое кольцо постоянно касалось кожи вокруг глаза, уже саднившей от предыдущих ударов. Перед помутневшим, мелькающим зрением чётко вырисовывалось только алое пламя на кончике сигареты директора, трепетавшее в такт его движениям.

– Если тебя усыновили в таком возрасте…

Шлепок.

– Тебе следовало просто сказать «спасибо» и вести себя мило и очаровательно.

Шлепок.

– Эй, если бы отправили других детей, они бы сейчас там жили припеваючи, кушали сладко и были бы обласканы?

– …

– Кто там был… У Джу? Ё Вон? Ты ведь отобрал у них родителей, вот что ты сделал.

Тук.

Директор внезапно разжал руку, вцепившуюся в мои волосы, и голова с глухим стуком ударилась о пол.

Вся щека, по которой била рука с кольцом, пылала, но боль казалась далёкой, будто не принадлежала мне.

Я лишь отчётливо чувствовал, как влага, стекавшая из правого глаза, перетекала по переносице на левую щеку.

Я ослабил мышцы вокруг глаз и окончательно зажмурился. В тишине послышалось «кап-кап», напоминающий звук капающей воды.

– Чёрт возьми… В этом году выпускаются только пацаны, а этот сукин сын, исполнительный директор Хан, только и делает, что ухмыляется…

Директор, казалось, немного успокоился, бормоча яростные ругательства и поднимаясь. Звук каблуков удалялся, а вместе с ним и душивший нос запах парфюма.

Я только собрался выдохнуть сдерживаемое дыхание, подумав, что на сегодня всё закончилось, как директор вновь оказался прямо передо мной. Он закурил новую сигарету. Звук чирканья зажигалки раздался прямо над головой.

– Интересно, насколько же толстокож наш Сэ Вон, раз в такой ситуации он может спокойно лежать здесь? Наверное, скоро уснёт.

Твёрдый, холодный носок туфли постукивал по скуле, но не было ни боли, ни обиды.

Просто уставившись в пустоту, без всяких мыслей, я чувствовал себя полным идиотом.

– Мальчишке ни к чему иметь такую красивую рожу…

Периодически выпуская клубы дыма и произнося слова сквозь зубы, директор вдруг замер. Если сейчас ударят ещё, кажется, что-то во мне действительно сломается…

Мне пришла мысль вцепиться хотя бы в его брючину, и я из последних сил открыл глаза. С трудом подняв веки, я посмотрел на директора, но тот лишь с каким-то странным выражением лица затягивался сигаретным дымом.

– Наш Сэ Вон. Фу-ух… Для пацанёнка с членом у тебя довольно миленькое личико, да?

Я слегка вздрогнул и сжался, испугавшись внезапно присевшего на корточки директора. В обычное время он бы уже отвесил пощёчину со словами «почему ты сморишь на меня, как на насекомое?», но сейчас он просто смотрел на моё лицо с каким-то странным выражением. Мгновенно по коже поползли мурашки. У меня было плохое предчувствие.

– Жаль, что не выглядишь чуть более по-девичьи. Как ни крути, а лицо-то у тебя мальчишеское.

Он говорил с сигаретой во рту, поэтому слова выходили нечёткими. Я молча смотрел, как белеет пепел, а директор одной рукой поворачивал моё лицо то в одну, то в другую сторону.

– Кажется, у Сэ Вона появился шанс отплатить за милость. За то, что тебя кормили и одевали все эти годы.

Выражение лица директора, ещё несколько минут назад красного от ярости и кричавшего, смягчилось, будто ничего и не было. Казалось, даже настроение у него улучшилось. Когда он отпустил моё лицо, голова снова, с глухим стуком, упала вниз.

Уже в третий или четвёртый раз…

Если голова и могла повредиться, то уже давно бы повредилась, но сил поднять её, напрягая шею, не было.

– Знаешь ведь, что на следующей неделе мероприятие по случаю выпуска? Приедет человек с лекцией, несколько людей в костюмах, притащат журналистов, будут фотографировать и всё такое.

– …

– В этот раз приедет очень важный гость. Чтобы к тому времени все синяки на лице сошли, с сегодняшнего дня покупай мазь и мажь.

Несколько банкнот, вынутых из кошелька директора, шлёпнулись на пол. Шин Саимдан* с аккуратно собранными в пучок волосами на банкноте смотрела на меня с невыразимой миной. Она не улыбалась и не хмурилась, просто… ах, она смотрела на меня с жалостью.

*Шин Саимдан - художница и поэтесса. ё портрет был изображён на банкноте 50 000 вон (2009–2023 гг.).

– Кто знает? Если будешь хорошо выглядеть, может, кто-то и согласится стать твоим опекуном?

Выпустив длинную струю дыма, директор рассмеялся.

– Ну, это… Как тот самый… Длинноногий папочка*. Тот, что из книги, которую ты неделями таскал за собой.

*Здесь отсылка к классическому детскому произведению - роману американской писательницы Джин Уэбстер «Длинноногий папочка». В корейской культуре этот персонаж известен как «Кидари Аджосси».

Директор, посветлевший лицом по сравнению с началом, распрямил колени и встал, отряхивая пепел. Белый порошок сыпался лёгкими хлопьями, похожими на снег.

– Фу-ух, хватит лежать и притворяться, вставай уже и проваливай.

Белый пепел, порхая, как бабочка, плавно опустился на жёлтую банкноту. Посмотрев на это, я медленно протянул руку и сжал купюру в кулаке.

Упираясь сжатой в кулак рукой в пол, я медленно поднялся. Ноги и руки подрагивали. От острой боли чуть не вырвался стон, я стиснул зубы, но на этот раз открылась порванная кожа в уголке рта.

– Я пойду…

Перед тем как открыть дверь кабинета, я тихо пробормотал, глядя в пол. Голос звучал глухо, и я смазал конец фразы, не желая его слышать, но, к счастью, сзади не последовало ответа. Я медленно открыл дверь и вышел в коридор.

Кажется, кровь из глаза перестала течь, так как я больше не чувствовал, как она стекает по щеке. Стоит ли мне радоваться, что мне не нужно было странным образом приседать, чтобы вытереть пятна крови с пола…?

Я вдруг повернул голову и посмотрел в ослепительно белое окно. Мир, укрытый белым снегом, слабо мерцал. Крупные, пушистые хлопья безутешно падали вниз. Я на мгновение застыл, глядя на эту картину, а затем медленно переставил тяжёлые ноги.

В кабинете директора снег шел круглый год.

Мне до смерти надоела зима.

Ноги постоянно подкашивались, и по пути в спальный корпус я чуть не упал несколько раз. В тот миг, когда отпустило напряжение, перед глазами явственно почернело, и мне едва удавалось удерживать плывущее сознание, кое-как передвигая ноги.

Обычно на этот путь уходило три минуты, но сегодня я шёл больше десяти. Медленно приоткрыв дверь в спальню, я встретил искусственную тишину.

Места детей постарше пустовали, а одеяла ребятишек лет десяти вздымались буграми. Видно, все, затаив дыхание, не шелохнулись. Наверное, услышали, как директор кричал.

Когда я был младше, чем сейчас, то тоже, бывало, услышав из кабинета директора звук бьющейся посуды или приглушённый плач, зарывался с головой под подушку и замирал, боясь дышать. Я беспокоился: а вдруг с ними что-то случится? Но в то же время думал: слава богу, это не со мной.

Ненавидя себя за эти мысли, я старался избегать своих израненных хёнов, но это было бесполезно. Чем больше я убегал, тем глубже погружался в трясину беспомощности и самоотвращения.

Лучше бы я притворися, что ничего не замечаю, и вышел погулять. Но разве не печально, что в безвыходном положении, когда ты не можешь ни убежать, ни выйти и утешить, единственное убежище, которое находишь, - это пространство под одеялом?

С каждым шагом непроизвольно вырывался стон. Я стискивал зубы, чтобы не издавать звуков, и от этого, место у скулы, куда меня ударили, начало пульсировать. Я даже старался не хмуриться, боясь, что засохшая рана может снова открыться.

Пока я медленно шёл к своей кровати, нервы детей, укрывшихся под одеялами, были натянуты как струна. Доказательством было то, что не слышно ни шелеста одеял, ни дыхания.

Столы и кровати в спальном корпусе были совмещёнными. Взобравшись по лесенке наверх, попадаешь на кровать, а внизу, в стиле двухъярусной кровати, располагались стол и полки для книг.

Добравшись до своего места, я не смог заставить себя схватиться за лестницу и забраться наверх. Не имея другого выбора, я опустился на стул и склонился над столом.

– Хаа…

Незаметно для себя я, похоже, изо всех сил сжимал кулак. Разжав пальцы, я уронил на стол несколько мятых банкнот. Ладонь, всё это время лежавшая на полу в кабинете директора, была шершавой. Надо было помыть по дороге… Эта мысль пришла мне в голову с опозданием.

Тело, уже отпустившее напряжение, кричало беззвучным криком отовсюду. Место в солнечном сплетении, куда пришёлся удар каблуком, пульсировало ноющей болью, и хотя голова мирно лежала на руках, мир кружился перед глазами. В ушах не прекращался пронзительный звон.

Я медленно моргнул, но зрение оставалось затуманенным, фокус не ловился. Сердце сжалось, когда внезапная волна ужаса прокатилась по моему телу.

Разгоревшийся однажды страх начал неудержимо расползаться. На этот раз тишина спального корпуса стала пугающей. Как бы ни затаивали дыхание и ни прятались под одеялами, не может быть, чтобы вообще не было никаких звуков.

Может, у меня проблемы со слухом? Может, на самом деле все всхлипывают, а я сейчас ничего не слышу? Прижав ко лбу начинавшие понемногу дрожать руки, я закрыл глаза.

– Скоро всё будет хорошо… всё хорошо. Всё будет хорошо.

Ответа не последовало, но одно то, что я слышу собственный голос, утешало. Избегая травмированных участков, я повернул голову набок и начал медленно и глубоко дышать. Из разбитой внутренней части рта сочилась кровь металлического привкуса, но сил встать и выплюнуть её не было, и я просто сглотнул.

Побуду так немного. Как только головокружение немного утихнет, тогда помоюсь, поднимусь и как следует лягу…

Я бормотал, словно давая себе обещание. Моё скрипучее сознание то растягивалось, то сжималось. Не было понятно, что стекает по моему лицу - холодный пот, кровь или слёзы, но что бы это ни было, скоро прекратится. И, вероятно, со мной всё будет в порядке.

Проснулся я от доносившегося откуда-то звонкого смеха.

Как только я поднял веки, которые казались невероятно тяжёлыми, меня настигла та же боль, которую организм отложил на потом. Казалось, рана, где образовалась корочка, открылась. Уголок глаза щипало каждый раз, когда я моргал. Рефлекторно поднеся руку, я почувствовал что-то влажное.

Боясь боли, которая нахлынет, как только пошевелюсь, я, оставаясь лежать ничком, лишь поводил глазами.

Низкое зимнее солнце проникало в самую глубь стены спального корпуса.

Тиканье часов отбивало такт в тишине. Парящая в воздухе пыль колыхалась в такт, словно золотистая пыльца.

Стрелки показывали пять часов, ранний вечер. Думал, что проспал довольно долго, а прошло меньше часа. В спальне по-прежнему было тихо.

Неужели все ещё затаились под одеялами?

Осторожно приподнявшись, я почувствовал, как тонкое хлопковое одеяло соскользнуло с плеч и упало. Это одеяло выцветшего нежно-голубого цвета было не моим. Подняв голову и взглянув на соседнее место, я увидел, что на кровати девятилетнего У Джу осталась лишь одна подушка.

Крепко сжав в руках тонкое одеяло, я прежде всего вспомнил характерные круглые глаза У Джу. В тот весенний день, когда вишнёвые лепестки облетели и повсюду проклюнулись нежно-зелёные ростки, вместе с утренним ветерком теплее обычного появился этот ребёнок. Говорили, что младенца, выглядевшего так, будто он только что родился, положили в пелёнку перед входом на первом этаже «Чонсавона».

Когда одна из соцработниц принесла его на руках, самая старшая женщина на тот момент коротко проворчала: «Устроили шум из-за какого-то младенца». Я совершенно не помню, как звали и как выглядел он, но я всё ещё отчётливо помню маленькие, морщинистые ручки ребёнка.

Красные, пухлые фаланги пальчиков заставляли меня задуматься: разве могут человеческие руки быть такими маленькими?

Боясь, что ребёнок, белый как снег, испачкается только моим дыханием, я наблюдал за ним издалека.

У Джу, брошенный сразу после рождения, словно утёнок, запечатлевающий первого, кого он видел, вскоре стал следовать за всеми в «Чонсавоне». Он умел так ярко улыбаться, что трудно было поверить, что его бросили. Вскоре У Джу стал любимцем всех в приюте, и было ясно, что он быстро найдёт хороших родителей и покинет это место.

Я поднял мягкое одеяло и аккуратно сложил его. Всё тело болело и саднило, но, немного поспав, я почувствовал себя намного лучше.

Собираясь положить аккуратно сложенное одеяло на кровать У Джу, я передумал и просто поменял его со своим. В конце концов, лучше, чтобы более грязный человек укрывался грязным одеялом.

Положив свёрнутое с краю кровати своё одеяло на кровать У Джу, я медленно осмотрелся.

Похоже, звонкий, тёплый, как весеннее солнце, и полный надежд смех, разбудивший меня, был лишь сном. В спальне на шесть человек остался только один я. Видимо, все ушли ужинать пораньше, и это, скорее, к счастью. Я медленно стащил с себя верхнюю одежду.

Подойдя к зеркалу, я прежде всего заметил губы, испачканные запёкшейся кровью.

Казалось, если широко раскрыть рот или улыбнуться, рана снова разойдётся, и я осторожно провёл пальцами по губам. Тёмно-красная шелуха осыпалась на подбородок.

Я открыл ящик шкафа и достал маленький тюбик мази, спрятанный в уголке. Из-за того, что я свернул конец тюбика, чтобы сберечь его, из трещины сбоку вытекала полупрозрачная мазь.

Нанеся немного на палец, я мягкими круговыми движениями распределил мазь по ушибленным местам под солнечным сплетением и на боках, ощущая при этом лёгкое жжение. Хотя мазь была не для ран, я подумал, что лучше намазать, чем нет, и, прикусив губу, аккуратно втёр её.

Все тело, кроме спины, куда не дотянуться рукой, блестело от мази. Боясь, как бы кто не увидел меня в таком виде, я поспешно накинул одежду. После этого я открыл скользкую крышку, выдавил немного мази на палец и осторожно нанёс её на порванный уголок рта. Жалко было стирать оставшуюся на кончике пальца мазь салфеткой.

Немного подумав, я собрался намазать мазь на правую скулу, где начинал проступать фиолетовый синяк, но, взглянув в зеркало, внезапно замер.

Раньше из-под глаза явно текла кровь…

В квадратном зеркале стоял мальчик с бледным и пустым выражением лица. Из-за мази уголки рта и область скулы блестели, а тонкие двойные веки скрывались под опухшими веками.

Вокруг висков, рядом с уголками глаз, были лишь фиолетовые синяки, никаких следов крови или разрывов. Красными были лишь округлые края глаз.

Неосознанно подняв руку и потрогав область вокруг глаз, я ощутил на кончиках пальцев что-то сухое и шершавее. Это следы засохших слёз. Теперь вспомнилась что-то мокрое, стекающее по щеке, когда я лежал на полу в кабинете директора, и влага, появившаяся на пальцах после пробуждения. Это были не кровь, а слёзы.

Стоя, безучастно глядя в зеркало, я быстро опустил голову.  Опухшие уголки глаз казались краснее, чем раньше, и мне не хотелось их видеть.

И всё же, облегчение, что все синяки и кровоточащие участки находятся на правой стороне. Ночью я хотя бы смогу лечь на левый бок…

Постоянно погружаясь в отвлекающие мысли, я нанёс остатки мази на пальцах на следы от слёз. Я не плачу из-за таких вещей. Со мной всё в порядке. Я решил считать, что жжение в глазах - это всего лишь действие мази.

Я действительно… был в порядке.

– Хён, что делаешь?

Я вздрогнул от голоса, раздавшегося прямо рядом, и захлопнул книгу. Повернув голову, я увидел, как У Джу, нахмурив брови, разглядывал меня.

– Ничего… куда ты пропал?

Когда я попытался растянуть губы в улыбке, боль в уголке рта заставила меня невольно нахмуриться. Я старался не показывать виду, но, видимо, безуспешно. У Джу, как и последние несколько дней, смотрел на меня с беспокойным выражением лица.

– Хён-а, тебе всё ещё очень больно?

– Нет. Я помазал мазью, поэтому совсем не болит.

– А за что директор тебя побил?

Время от времени из кабинета директора доносились крики, полные гнева, плач и звук бьющейся посуды.

Это было не впервые в последнее время, так было и десять лет назад, когда на волосах директора было ещё мало седины.

Всякий раз, когда директор появлялся с покрасневшим лицом от гнева, кого-нибудь из нас обязательно звали в кабинет, и этот человек потом возвращался в синяках или с хромотой. Важно то, что в кабинет директора всегда вызывали одного и того же ребёнка.

Хоть и помню эти времена смутно, раньше это был парень с густыми волосами и сутулой осанкой, потом - старшеклассник с пронзительным взглядом и звонким голосом. А после того, как тот покинула «Чонсавон», в кабинет директора стали вызывать меня.

Сначала, кажется, было страшно, потом - я чувствовал небольшую обиду. Потому что директор не объяснял причину своего насилия. Лишь спустя время, после смены нескольких сезонов, я смог смутно догадаться. Ах, директору задали неудобный вопрос на интервью, что-то случилось на мероприятии спонсорской компании сегодня. Или просто сегодня у него плохое настроение.

С какого-то момента чувство обиды тоже испарилось. Став старше и немного повзрослев, я иногда даже думал, что это к счастью, что его выбор упал на меня. Ведь ребята, только поступившие в среднюю школу, были намного меньше и слабее меня.

Кажется, в те года я даже думал, что могу умереть от побоев.

По крайней мере, сейчас я вряд ли умру от побоев, и это приносило хоть какое-то облечение.

– …Я провинился, поэтому меня немного отругали.

– Неправда.

Когда директор злился до неконтролируемой ярости, он был жесток лишь к одному человеку. Нужно ли детям, которые не знают подробностей и лишь примерно улавливают ситуацию, знать правду? Как бы я его ни ненавидел, директор был опорой «Чонсавона» и единственным опекуном детей.

– Это не ложь. Поэтому, У Джу, нужно слушаться директора.

У меня не было права раскрывать правду, которую дети приюта старались не видеть или делали вид, что не знают.  Иногда людям необходимо держаться за надежду и призрачную опору, даже если она окрашена в чёрный цвет.

Избегая подозрительного взгляда У Джу, я решил промолчать. Есть правда, которую лучше не знать. Большинство секретов взрослых попадают в эту категорию.

– Тц…

Я слабо улыбнулся ребёнку, надувшему губы, и только тогда беспокойство в его глазах рассеялось.

Я запустил пальцы в его густые волосы и нежно их растрепал. У Джу с недовольным лицом схватил мою руку и опустил, затем достал что-то из кармана и протянул мне. Это была дорогая на вид ручка.

– Что это?

– Подарок.

– Подарок?

– Угу. Хён ведь скоро уедет из приюта.

Взгляд У Джу на мгновение коснулся маленького чемодана рядом со столом, затем отвёл. Кажется, каждый раз, когда я собирал свои немногочисленные вещи, он украдкой наблюдал за мной. Он действительно волновался, хоть и не показывал этого.

– Ты всегда сидишь над книгой и старательно пишешь, хён. Может, воспользуешься этой?

У Джу развернул мою неподвижную ладонь и положил на нее ручку. Это была тяжёлая, дорогая ручка с прочным деревянным основанием и надёжным наконечником.

При виде этого неожиданного прощального подарка недоумение перевесило радость. Она выглядела довольно дорогой, и я подумал, не украл ли он её.

Не сумев скрыть выражение лица, я лишь уставился на ладонь, а У Джу опустил кончики бровей и быстро забегал глазами.

– Что…? Не нравится?

У него не было страха, что его вдруг поймают на краже. Скорее, он, казалось, был разочарован, что я не обрадовался.

Глядя на У Джу, который, растягивая слова, разглядывал моё лицо, я стиснул зубы. Сегодня я чувствовал себя особенно жалким, не в силах принять даже доброту младшего, с которым рос вместе несколько лет.

– Нет, красивая. Мне очень нравится, У Джу-я.

– …

– Правда нравится. Спасибо. Буду бережно пользоваться ею.

Взяв себя в руки, я улыбнулся ребёнку, и только тогда на его круглом лице появился румянец. Хотя здесь все быстро взрослеют, он всё ещё был ребёнком.

Девятилетний малыш снова взял протянутую мне ручку и, сияя улыбкой, начал рассказывать. Что часть, за которую держишься, мягкая и приятная, а на конце есть специальный корпус, за который можно ручку прицепить куда-нибудь.

Я просто молча смотрел на маленькие ручки У Джу, пока он взволнованно болтал.

– Хозяин-аджосси сказал, что из тех, что там продают, эта самая лучшая! Давай скорее попробуй, хён!

Я не мог проигнорировать ребёнка, радующегося, словно подарок получил он сам. Повернувшись на стуле, я осторожно отодвинул в сторону книгу, лежащую на столе.

Я достал тетрадь, стоявшую с краю на книжной полке, перелистнул страницы, исписанные плотным текстом, и раскрыл на белом листе. У Джу подошёл и встал рядом. Его взгляд упал на острый кончик ручки.

Что же написать…

Я мог бы написать что-то бессмысленное вроде «ганада»или пустые слова по типу «привет», но я не хотел начинать пользование этой дорогой подаренной ручкой с таких фраз.

После долгих раздумий мне наконец удалось аккуратно написать три слога «Ким У Джу». Чёрные чернила быстро впитались в бумагу.

– Эй, что это? Не моё имя!

– А что не так с именем У Джу…? Не нравится?

– Не это! Напиши что-нибудь красивое, как то, что ты обычно пишешь!

От неожиданных слов лицо запылало. Видимо, все втайне знали о существовании тех фраз, что я тихо выводил, когда никто не видел.

Я слабо прикусил губу, пытаясь скрыть смущение, но стыд так просто не исчезал. Низ живота защекотало.

Я украдкой взглянул на У Джу с блестящими глазами и медленно начал двигать ручкой. Как раз в поле зрения попала книга, на которой я раньше лежал головой.

В голове промелькнули предложения, которые я перечитывал десятки и переписывал бесчисленное количество раз. Сочетания согласных и гласных, которые спасали меня и заставляли плакать. Теперь я мог записывать их, не глядя.

Ручка скользила плавнее, чем любая другая, которой я когда-либо пользовался. Чёрные следы на белой бумаге были ровными, без пропусков, и она удобно лежала в руке.

Вскоре настроение улучшилось, и я записал другие фразы из книги, но У Джу, казалось, не интересовался аккуратно выведенным текстом. Его лицо стало мрачнее, чем раньше.

– Хён, дай мне ручку. Я тоже попробую.

Я на мгновение смутился, задаваясь вопросом, не я ли единственный, кто был взволнован. Потерев шею, я передал ручку, а У Джу опустил руки на стол и подпёр подбородок. Его маленькие бледные руки начали двигаться, выписывая буквы.

Я медленно следил глазами за словами, которые У Джу записывал в тетрадь.

«Хён, меня…»

Завершив короткую строку, У Джу быстро положил ручку и прижался головой к столу. Его круглые глаза, изучая моё выражение лица, бегали по сторонам.

В тот момент я почувствовал, что внутри всё закипает, поэтому уставился на жирную точку. Скрывать выражение лица было труднее, чем когда я получил подарок.

«Хён, не забывай меня и приходи иногда».

Когда я молчал и лишь смотрел на тетрадь, У Джу опустил глаза и пробормотал, словно оправдываясь:

– Все говорят, что будут навещать, но никто на самом деле не приходит…

Вспомнив спокойное выражение лица У Джу, когда он протягивал ручку как прощальный подарок, я почувствовал, как горло сжалось, и, даже после написания этой строки, он продолжал следить за моей реакцией украдкой. Меня захлестнули эмоции, я и в самом деле расстроился.

В девять лет для него не было бы ничего странного в том, чтобы закатить истерику, умоляя не оставлять его одного, но У Джу просто просит меня не забывать его и приходить иногда. Не часто, а лишь иногда.

Если первое, чему учатся дети в Чонсавоне, - это читать мысли других, то второе, что они осваивают, - это привыкание к расставанию. Все приходили и уходили слишком легко. Родители, социальные работники, волонтёры, которые посещали группами каждое лето и зимой.

Дарить им своё сердце, твёрдо верить их словам о возвращении и затем чувствовать себя брошенным - сколько бы раз это не происходило, привыкнуть не получалось. Каждый раз это приносило только боль и одиночество.

Закрывать сердце и прятать истинные чувства - это как шипы на теле, которые мы выставляем, чтобы жить. Посторонние, не понимая этого, говорят, что мы колючие и чувствительные из-за того, что нас не любили.

Когда вместе собираемся, все говорят о вечности. Эта вечность легко откладывается и забывается из-за денег, слишком занятой работы, плохого самочувствия. В конечном счёте остаются лишь мы, запертые в этом кругу.

Если это и есть вечность, я бы хотел жить мгновением. Чтобы в любой момент можно было бросить всё и сбежать.

Для нас другие были все как мимолётный ветерок. Все люди делились на две категории: на тех, кто ушёл и тех, кто уйдёт когда-нибудь.

За исключением одного человека - директора.

Возможно, причина, по которой братья и сёстры, которые раньше меня были объектами вымещения злости директора, не сообщали в полицию или сбегали, - была именно в этом. Как бы плохо и сколько бы боли это не приносило, он был единственным, кто мог спустить нам спасательную верёвку.

Говорят, что государственные пособия или пожертвования рассчитываются по количеству детей в «Чонсавоне». Даже если у нет чистых намерений, это значит, что директор не выгонит или выбросит нас.

Если я немного потерплю, эти дети не будут брошенными или выброшенными на улицу. Это было единственным утешением и кандалами, сжимающими мою шею.

У Джу-я, когда я покину это место, я забуду все плохие воспоминания и буду жить новой жизнью. Развяжу всё, что когда-то связывало мою шею, и выброшу это жалкое чувство ответственности. Хочу работать в компании, зарабатывать деньги, читать книги, писать и жить тихо среди обычных людей, словно никогда не был брошенным.

Я молча погладил голову У Джу, который с напряжённым выражением следил за моей реакцией, слегка прикусив нижнюю губу. Затем, словно пытаясь перевести тему, он торопливо заговорил:

– Э, э, хён, но ты всегда читаешь одну и ту же книгу?

– …Книгу?

– В библиотеке много других книг, но ты всегда читаешь только эту.

У Джу потянулся рукой к книге, лежащей на столе корешком вверх. Не успев даже подумать, я почти машинально поднял книгу. В тот же миг локоть задел металлический пенал, стоящий на краю стола. С резким звоном содержимое пенала рассыпалось по полу.

– А, я просто… мне стало интересно…

У Джу, казалось, напугался от внезапного шума, округлив глаза и посмотрев на меня. Рука, застывшая в воздухе, крепко сжимала пустое пространство.

Я на мгновение замер в подобном положении, а затем быстро встал со стула, увидев, как У Джу наклонился, чтобы поднять упавший на пол карандаш.

– Извини, я просто внезапно испугался…

Я пробормотал запоздалое оправдание, но У Джу смотрел на меня с поджатыми губами. Увидев его встревоженное выражение лица, гадая, не сделал ли он что-то не так, я поняла, что именно произошло. Я присел рядом с У Джу и спешно собрал разбросанные шариковые ручки.

Между нами повисла неловкая тишина. Я вдруг пожалел, что так остро отреагировал на такую мелочь.

Я положил книгу, которую держал, на стол и осторожно подвинул к У Джу. Его круглые глаза встретились с моими. Попеременно глядя то на чёрную обложку книги с изображением заснеженного пейзажа, то на моё лицо, У Джу легонько схватил меня за палец, а не за книгу.

– Хён добрый, ласковый и умный, потому что много читает, так что, вероятно, станет замечательным взрослым.

– …

– Надеюсь, ты будешь чаще улыбаться, когда покинешь это место.

У Джу поднял голову, улыбаясь лучезарно, словно никогда не был расстроенным. Ясная и радостная улыбка вызвала уголке сердца смятение.

Внезапно одна фраза, записанная ранее в тетради, привлекла взор. Аккуратно написанная фраза притягивала взгляд, словно имела тяжёлый вес.

«Ты единственный, кого желает луна, размером с ноготок, в новогоднюю ночь».

Взглянув на буквы, что выводил с нажимом, будто говоря сам с собой, я вдруг почувствовал, как жалко они выглядят. Стало совершенно ясно: будь то луна или кто-то другой - привлекал внимание вовсе не я, а этот ребёнок по имени У Джу. По телу разлился озноб, похожий на стыд.

– А тебе, выходит, нравится этот писатель? Все книги на полке - одного автора.

Если уеду отсюда и начну жизнь с чистого листа, надо бы поучиться улыбаться, как У Джу. Пусть я не смогу стать таким же ярким человеком, но хотя бы смогу скрыть, что я - полностью развалившаяся личность.

Глядя на У Джу, виснувшего на книжной полке с озорной улыбкой, я тоже слегка приподнял уголки губ. Возле правой скулы возникла колющая боль.

– Всего три миллиона залог? Да ну, где сейчас в Сеуле такие квартиры найдёшь?

Агент по недвижимости в жемчужном ожерелье слегка поправила очки и отложила телефон. В её голосе звучал упрёк, и сидевшая рядом социальный работник тихо вздохнул.

– Нужно минимум 5 миллионов вон, чтобы показать вам съёмное жильё. Вот, взгляните на этот вариант. Пять миллионов залог, ежемесячная аренда пятьсот тысяч. Как вам?

Агент недвижимости протянула нам телефон. Блестящий красный чехол в виде кошелька, украшенный стразами, ярко блестел. На светящемся экране была фотография крошечной студии, где с одного взгляда были видны и ванная, и кухня. Искажение было настолько сильным, что стены казались наклоненными в одну сторону.

– Эта квартира была выставлена не так давно, но уже несколько человек приходили смотреть её. За такую цену и в таком состоянии - отличный вариант. Обычно я не часто показываю такие квартиры, потому что их, скорее всего, быстро сдадут в аренду, но для вас, раз уж такой симпатичный студент, сделаю исключение.

Не успела агент по недвижимости закончить, как педагог Ким* с усталым видом провела рукой по лицу.

*Вообще здесь используется вот такое обращение «김 선생님», что на первый взгляд переводится, как «учитель». Однако социальный работник - не учитель, да и данное обращение можно использовать, чтобы показать своё уважение к человеку «господин (госпожа) или уважаемый», поэтому я решила остановиться на варианте «педагог». При адаптации получается немного криво-косо, но на мой взгляд, этот вариант куда более близкий.

Мы с утра объездили несколько агентств, и везде говорили одно и то же, так что её усталость объяснима. Я украдкой посмотрел на неё, было видно, как ей тяжело из-за вызова в такую рань в субботу. А затем сделал вид, что раздумываю, и перевёл взгляд на фото студии.

Квартира выглядела прилично, с окном, стиральной машиной и холодильником. Не знаю, то ли её недавно отремонтировали, то ли так сфотографировали, но белые обои казались чистыми, без пятен.

Вспомнив полуподвальную комнату, куда даже не проникает луч света, которую показывали в предыдущем агентстве за похожую цену, слова агента по недвижимости о том, что её в скором времени сдадут в аренду, не казались такими уж надуманными. Арендная плата казалась немного завышенной, но не запредельно высокой.

– Местоположение тоже хорошее. От станции до метро, хм, минут двадцать-тридцать пешком? Если погода не такая холодная, как сегодня, можно и пешком пройтись. Здесь также ходит много автобусов, так что можно на нём.

– Сэ Вон-а, пока слушай. Я выйду, мне нужно принять звонок, хорошо?

Педагог Ким, которая с самого начала то и дело поглядывала на телефон, как только раздался звонок, поспешно вышла из агентства. Мне вдруг подумалось, что я отнял у неё слишком много времени в субботнее утро, ведь у неё тоже есть семья.

Я мельком взглянул на звонко захлопнувшуюся дверь и снова перевёл взгляд на телефон агента по недвижимости.

Если честно, квартира была не просто неплохой, а слишком хорошей. Предыдущие варианты тоже были ничего, но этот особенно понравился. Мне приглянулось большое окно на одной из стен и встроенный письменный стол.

– Даже если откажитесь, её быстро сдадут, уж очень хороша. Что скажите, пойдём посмотрим?

Рядом со станцией, да и общественный транспорт часто ходит, так что, даже если я найду работу где-то ещё, будет удобно. Рядом, кажется, много разных компаний, больших и маленьких, можно было бы устроиться в одну из них. Да и в жилом районе не придётся ворочаться из-за шума на рассвете.

– …Эм, извините, а можно немного снизить залог?

Взгляд уверенной в себе агента по недвижимости мгновенно устремился на моё лицо. Я спросил на всякий случай, но, увидев, как она сразу хмурится, примерно понял, что она скажет. От неловкости я принялся теребить ни к чему не причастный бумажный стаканчик.

Когда совершеннолетние покидают учреждения социального обеспечения, им выдают 5 миллионов вон на поддержку самостоятельной жизни под названием «пособие на обустройство». Не от «Чонсавона», а от государства. Именно благодаря этому я мог уверенно ходить и смотреть квартиры, хотя до этого у меня не было и миллиона в кармане.

Несколько лет назад, когда я впервые услышал об этом, то растерялся от мысли, что получу такую большую сумму без всяких условий. Если вспомнить, что в Чонсавоне я получал 50 тысяч вон в месяц на карманные расходы, это были действительно огромные деньги. Узнав, что это пособие, которое можно получить безвозмездно, я решил, что на эти деньги сниму маленькую комнату. Я даже немного размечтался: если останется немного денег, то смогу купить какой-нибудь подарок У Джу.

– Поскольку это здание относительно новое, снизить залог будет сложно… ладно, спрошу. Три миллиона залог и шестьсот в месяц аренда - нормально?

– Что?...

– Залог три миллиона, аренда шестьсот тысяч вон. А что такое? Вряд ли получится ещё больше снизить залог.

Увидев моё изумлённое лицо, агент по недвижимости цокнула языком. Возможно, подумав, что сделка не состоится, её выражение лица стало таким же недружелюбным, как и в начале.

– А… если снизить залог, то аренда повышается?..

– На каждый миллион вон снижения залога аренда растёт на пятьдесят тысяч. Вы что, не знали? В этом районе всегда так.

Мне неоткуда было это знать, так что я не мог понять, правда это или ложь. Однако не похоже, чтобы у агента по недвижимости была причина мне лгать.

Шестьсот тысяч в месяц… После залога в три миллиона этих денег хватило бы ровно на три месяца. Три месяца, если предположить, что я не буду тратить деньги ни на что другое и буду жить только в комнате. Сомнительно, смогу ли я найти работу за это время, и даже если найду, потяну ли аренду в шестьсот тысяч.

Увидев моё выражение лица, агент по недвижимости покачала головой и забрала протянутый телефон. Затем она вообще накрыла его крышкой, поставила на стол и сделала глоток из бумажного стаканчика, из которого поднимался лёгкий пар.

– Студент, а какой у вас бюджет? Сейчас и залог, и аренда сильно выросли, меньше трёх миллионов - разве что старую студию найдёшь.

– Пять миллионов…

– Тогда берите вот этот вариант, что я показала. Я не тороплю вас подписывать договор, просто он правда самый лучший.

– Мне нужно самому зарабатывать на жизнь, так что если аренда будет слишком высокой, не потяну…

– Эх, - тихо вздохнула она и снова отпила чаю. Звук проглатываемой жидкости нарушил тишину. Из-за запотевшей стеклянной двери, казалось, доносился повышенный голос педагога Ким. Я взглянул в окно и начал теребить руки.

– Не будьте таким. Попросите родителей немного помочь. Пусть даже не на полную аренду, но если снять комнату за 1-3 миллиона вон в качестве залога, то ежемесячная плата будет намного меньше.

– …

– Среди нынешних студентов мало кто начинает жить отдельно без помощи родителей, так что не берите на свой счёт.

У меня нет родителей, к которым можно обратиться за помощью.

Выйди эти слова из моих уст, атмосфера стала бы невыносимо неловкой, поэтому я сжал губы и лишь ещё больше ссутулился. Бумажный стаканчик в руке уже остыл и стал мягким. Судя по тому, что из стаканчика педагога Ким рядом всё ещё поднимался белый пар, причина была в том, что я слишком долго держал его, думая, что он тёплый.

– Кхм, оставайтесь тогда здесь. Поищу, есть ли что подешевле.

Видно, её раздражало моё долгое молчание, поэтому агент по недвижимости поднялась с дивана перед столом и направилась к письменному столу. Звучали только бульканье работающего увлажнителя и стук клавиатуры. Педагог Ким, видимо, долго разговаривала, так как до сих пор не возвращалась.

Я тихо поставил стаканчик и замер, увидев, что свёрнутый край, который касался губ, полностью смялся. Не помню, когда это произошло, но, кажется, во время разговора я беспрестанно водил по нему пальцами.

Мне стало стыдно за испорченный стаканчик. Я сильно сжал его и скомкал.

– Сэ Вон-а, ну как? Удалось поговорить?

– Она сказала, что поищет что-нибудь подходящее.

Педагог вернулась со звоном и села на диван. Холод, исходящий от её верхней одежды, добрался до меня, и я непроизольно съёжился.

Видимо, на улице было довольно холодно, потому что, войдя, она сразу потянулась к тёплому стаканчику. Суставы её бледных пальцев покраснели.

– У-ух, как холодно. Правда?

– Разве вам не следовало оставаться внутри?

Мне с опозданием вспомнилось, что педагог, родившая в начале года, взяла отпуск по уходу за ребёнком и сидела дома. Наверное, и тот звонок только что был от мужа, который сейчас присматривает за малышом.

Квартиру я мог посмотреть и один, зря, наверное, её побеспокоил… Не удержавшись, я осторожно спросил, но она решительно покачала головой.

– Ай, ничего, ничего. Этот человек, который ворчал, что целую неделю даже поесть нормально не мог, пока я с малышом, теперь паникует из-за нескольких часов по телефону. В общем, всё, что он говорил до свадьбы, оказалось ложью. Не знаю, как человек может так резко измениться.

Педагог уставилась в пространство, что-то бормоча и покусывая пустой стаканчик.

Хотя она говорила, что всё в порядке, трудно было отделаться от мысли, что я отнял у неё редкий выходной.

Теперь я понял её озабоченный голос, когда звонил ей вчера. Мне стало совестно, и я слегка прикусил нижнюю губу.

– Студент, сколько бы ни искала, в этом районе больше ничего подобного нет.

Услышав слова агента по недвижимости, которая, сняв очки, потирала переносицу, я медленно кивнул.

Пять миллионов вон - нелепо малая сумма для взрослого человека, у которого ничего нет, чтобы укорениться в обществе. Даже если бы мне повезло найти студию за три миллиона, в нынешние трудные времена нет гарантии, что я сразу найду работу после выхода из учреждения.

То, что я не смогу снять квартиру и стать независимым, не было катастрофой. Судя по тому, что некоторые старшие братья и сёстры оставались в Чонсавоне ещё несколько месяцев, похоже, тебя не выгоняют сразу по достижении совершеннолетия.

Однако было сомнительно, позволит ли мне директор рассчитывать на такую удачу. Возможно, он использовал бы это как предлог, чтобы вызывать меня в кабинет ещё чаще.

Будь среди раньше уехавших братьев или сестёр кто-то близкий, я мог бы попросить совета… В памяти всплыло несколько лиц, но я не был уверен, что они обрадуются моему звонку.

Судя по тому, как все они разом оборвали контакты после переезда из Чонсавона, похоже, все хотели похоронить воспоминания о времени, проведённом там. Я боялся, что, позвонив тем, кто теперь хорошо устроился, лишь буду ворошить нежелательное прошлое.

Чувство волнения, которое переполняло меня с утра, когда мы вышли смотреть квартиры, казалось, полностью растаяло. Несколько агентов по недвижимости сошлись во мнении, что на эти деньги квартиру не найти, а социальный работник, сопровождавшая меня с утра, больше не могла меня удерживать.

Если бы я мог, то хотел бы покинуть Чонсавон как можно скорее, но реально это казалось невозможным. Настроение, будто привязанное гирей, тянуло ко дну.

– А вам случайно гошивон* не подойдёт?

*Гошивон - сверхбюджетный, крошечный тип жилья в Южной Корее, который представляет собой отдельную мини-комнату. Изначально эти помещения создавались как места для студентов, готовящихся к государственным экзаменам в 1980-х годах, отсюда и такое название.

– Что?...

– Если будете жить один, и у нас немного вещей, то это неплохой вариант.

Я рефлекторно поднял голову и увидел, как агент по недвижимости, склонив голову набок, снова что-то ищет в телефоне.

Кстати, я как-то видел в интернет-статье, что сейчас многие молодые люди живут в таких гошивонах. Фотографии в статье, кажется, не сильно отличались от студий, которые мы видели утром…

Мысль о том, что независимость, возможно, не совсем невозможна.

– Я знаю одно место, вам показать? Оно, пожалуй, самое чистое и лучшее в этих окрестностях.

– Нет, но гошивон - это всё-таки немного…

Услышав о гошивоне, педагог Ким сразу нахмурила брови и слегка поморщилась. Агент по недвижимости, увидев её неодобрительное выражение лица, украдкой повернулась ко мне.

– Ах, нет. Всё в порядке. Мне подходит.

– Верно. Для жизни в одиночку в вашем возрасте - это неплохой вариант. В гошивоне и залог не нужен. Если вдруг не понравится - быстро заработаете денег и съедете! Это место популярно, потому что дешевле других, и как раз недавно освободилась комната.

Внезапно оживившаяся женщина куда-то позвонила и, пока шли гудки, повернулась в нашу сторону.

– Выглядите молодым, первокурсник? А вы кто друг другу? Может, пара?

Прижав трубку к уху, агент по недвижимости подбородком указала на нас. Боясь, как бы педагог не обиделась, я быстро замотал головой, но она лишь усмехнулась, будто ей стало забавно.

– Какая из нас пара? О чём вы говорите? При такой разнице в возрасте меня могут посадить.

– Ох, эта разница совершенно незаметна.

– О боже. Сэ Вон-а, видимо, я ещё не совсем старая.

– Эй! Хозяин Ким! Где вы сейчас?

Звонок соединился, и агент по недвижимости заговорила громким голосом. Её звонкая речь была окрашена провинциальным акцентом. Поглядывая на ногти, она зажала телефон между ухом и плечом и начала что-то записывать на листочке.

– Ай, мне тоже сейчас тяжело. В общем, сейчас отправлю к вам людей, поговорите с ними. Да. Да, поняла. Скоро свяжусь.

Закончив разговор бессмысленными «ага», агент по недвижимости положила трубку. Затем протянула мне бумажку с коротким адресом и номером телефона.

– Вот, адрес и контакты. Хозяин сказал, что сразу пойдёт туда, так что поспешите.

– Спасибо…

– Эх, за что тут благодарить? Я уже замолвила о вас словечко, так что, наверное, сделают скидку, если заплатите сразу за несколько месяцев. Кстати, студент, какой вы хорошенький. Когда переедете, район точно преобразится!

Поклонившись громко смеющейся агенту по недвижимости, я вышел из агентства первым. Педагог перекинулась с ней несколькими словами.

Проверив адрес, начинающийся с «Калламсан-ро, переулок 18», я оглянулся, чтобы свериться с указателем на улице, и холодный ветер пронёсся, развевая мои волосы.

Вышедшая следом педагог выхватила у меня из рук бумажку.

– Ты правда не против гошивона?

Педагог сказала это, вводя адрес с записки в приложение с картами. Её тонкие пальцы с розовым лаком быстро скользили по гладкому экрану.

– Да. Всё нормально…

Пальцы, зависшие над телефоном, остановились, она подняла голову. Внимательно разглядывая моё измождённое лицо, она, казалось, прониклась сочувствием. Её взгляд особенно долго задерживался на синеватых пятнах и местах, где на ссадинах образовались корочки.

– Уже давно хотела спросить. Сэ Вон-а, что опять с твоим лицом?

– …

– Опять упал с лестницы?

– …

Следы явно были от побоев, но, к счастью, педагог не стала подробно расспрашивать. Она лишь смотрела на меня с таким лицом, будто хотела о многом спросить.

– Ладно, не буду спрашивать. Но обещай, что в тот день, когда захочешь мне рассказать, обязательно расскажешь. Хорошо?

– Да…

– Давай быстрее посмотрим гошивон и пойдём перекусим. Кажется, это недалеко отсюда.

Педагог положила телефон в карман и зашагала в сторону главной улицы. Я медленно последовал за ней.

Благодаря трудолюбивым жителям, сгребавшим весь снег с тротуаров в сторону, спуск не был слишком скользким. Но всё же, боясь, как бы идущая впереди педагог не упала, я ускорил шаг и встал рядом.

Я осторожно протянул ей руку, осторожно ступавшей по снегу.

– Осторожнее на спуске, - пробормотал я тихо, но, похоже, она услышала. Мне послышался её тихий смешок.

Я не поднимал головы, глядя лишь на заснеженный тротуар. Нельзя было допустить, чтобы педагог пострадала, помогая такому, как я.

Это было здание, где местами обвалилась плитка, обнажив серый цемент под ней. Большая вывеска «Донмун Гошивон», висевшая на третьем этаже, выцвела до желтоватого оттенка.

В дальнем углу здания находилась одна лестничная клетка, ведущая наверх, а всё остальное занимали мясные ресторанчики. На стекле окна красовалась картинка в виде улыбающегося персонажа в форме свиньи.

Персонаж в виде свиньи при ресторане со свининой… Мой взгляд невольно возвращался к его странному виду. Он улыбался, держа в руках кусок мяса.

В отличие от меня, педагог, окинув взглядом всё здание, поморщилась. Затем, словно решив, что подниматься нет смысла, схватила меня за руку.

– Сэ Вон-а, мне кажется, это не то место. Посмотри, какое старое здание. Даже не заходя внутрь, и так ясно, чего следует ожидать. Сейчас много хороших гошивонов, давай поищем в другом месте.

– Но раз нас ждут… Давайте хоть поднимемся и послушаем, что нам скажут.

Медленно высвободив свою руку из её захвата, я заметил, как лицо педагога исказилось гримасой. Уклоняясь от её недовольного взгляда, я направился к лестнице, а сзади донёсся вздох, смешанный с ворчанием.

– Эх, не думаю, что это место подходит…

Оставив позади бормочущую тревожным тоном педагога, я толкнул стеклянную дверь. Мгновенно раздался неприятный скрип. С этажа выше, где располагался туалет, доносился неприятный запах. Когда я захлопнул холодную металлическую дверь, лампочка над ней замигала.

– Ты только посмотри на это. Скоро и на лестнице света не будет. Серьёзно, о чём думала эта женщина, рекомендуя такое место?

– Но она сказала, что здесь чисто и хорошо… Может, внутри будет по-другому.

– Нет уж. То, как владелец поднял трубку, явно говорит о том, что они были в сговоре. Наверняка договорились о процентах за каждого приведённого.

Педагог даже застегнула кардиган, словно затхлый воздух, касающийся её кожи, был ей неприятен. Чтобы ей было хоть немного удобнее подниматься, я взмахнул рукой, включив датчик света, и стал подниматься по ступеням.

Медленно преодолевая более узкую, чем обычно, лестницу, я уже почти достиг четвёртого этажа, когда почувствовал присутствие сверху.

– Агентство недвижимости «Ынми»?

Пожилой мужчина, открывший дверь, выглядел суровым. Его розово-жёлтая куртка для горных походов особенно выделялась на тусклой лестничной клетке. Его раздражённый взгляд быстро скользнул по мне, а затем перешёл на стоящую сзади педагога.

Я слегка склонил голову в приветствии.

– Здравствуйте…

– А сзади?

– А?

Взгляд, которым он меня одарил, указывая подбородком на женщину, был недоброжелательным. Я слегка развернулся, заслоняя педагога, и заговорил.

– Это человек, который сопровождает меня для осмотра жилья. Жить буду один.

Пожилой мужчина, окинув нас взглядом сверху вниз, развернулся, словно решив, что мы ему неинтересны. Сзади послышался тихий голос педагога: «Эх, тут, похоже, вентиляции нет», но старик, не обращая внимания, распахнул серую металлическую дверь.

И действительно, узкий коридор был полон спёртого воздуха. Пахло то ли старой едой, то ли канализацией. Опасаясь, что человек со слабым желудком не сможет это выдержать, я проверил цвет лица педагога. Та шла за мной, скорчив недовольную гримасу.

Люминесцентная лампа на потолке мерцала, словно вот-вот погаснет. Стены, покрытые краской, были грязно-желтоватыми, а перед выстроившимися в ряд коричневыми дверями в беспорядке валялись потрёпанные кроссовки и тапочки.

– И откуда тут столько обуви?

Ворча себе под нос, старик впереди пинал всё, что попадалось под ноги. Я же, стараясь не наступать на разбросанные вещи, осторожно следовал за ним.

Он остановился у двери в самом конце коридора. Перебирая связку ключей, вынутую из кармана, он равнодушно произнёс:

– Сейчас свободна только эта комната. Она в конце, зимой может быть прохладно, но зато здесь самое большое окно из всех.

Подняв небольшой ключ, он отомкнул висячий замок над дверью. Криво прикреплённая задвижка была покрыта ржавчиной в нескольких местах. Такие обычно используют для запирания шкафчиков…

– Ручка сломана, поэтому пока открываем так, но если решите заехать - поменяем. Всё равно ты же парень, так что невелика проблема, верно?

Педагог, молча слушавшая сзади, фыркнула с полным недоумением. Боясь, как бы старик снова не уставился на неё с неодобрением, я быстро шагнул вперёд.

Ступив в тесный и грязный коридор и осторожно войдя внутрь, я увидел занимавшее целую стену стеклянное окно. Правда за ним виднелись лишь серые эстакады и неоновые вывески.

Трём людям в комнате было негде ступить. По правде говоря, кроме большого окна, комната не представляла собой ничего особенного.

Стеклянная стена ванной была грязной из-за налёта, обои пожелтели. Кровать, стоявшая поверх письменного стола, делала и без того маленькую комнату ещё теснее. Пол скрипел при каждом шаге.

Педагог Ким с явным недовольством осматривала комнату. Поскребя пальцем старые обои и посмотрев на пыль, она выразила полное отвращение.

– Боже, как тут вообще жить…

Старику, видимо, не понравилось, что мы просто молча осматриваем комнату, а педагог хмурится. Посмотрев на ёжащуюся от желания поскорее уйти педагога, он окинул нас сердитым взглядом.

– Сколько стоит эта комната в месяц?…

Педагог широко раскрыла глаза, посмотрела на меня и быстро замотала головой. «Только не здесь!» - образ старика, беззвучно раскрывающего рот у неё за спиной, показалась мне настолько преувеличенной, что я невольно рассмеялся.

У меня вдруг защемило в сердце. Я задумался, почему она ходит за мной в такой холод и заботится обо мне, как будто это что-то очень важное.

– Триста тысяч вон в месяц. Если оплатите шесть месяцев авансом - сделаю скидку в двести тысяч.

Шесть месяцев за 1.6 миллиона вон. Для меня это были огромные деньги, которых я отроду не держал в руках, но после просмотра студий с залогами в несколько миллионов эта сумма показалась относительно небольшой.

Кроме того, в отличие от студий, где нужно вносить залог и ещё ежемесячно платить за аренду, здесь, заплатив сначала 1.6 миллиона, можно было как минимум полгода не беспокоиться о жилье.

– Ну как? Что думаете?

В ответ на слова старика я ещё раз оглядел комнату. Кухни не было, но я всё равно не умею готовить, так что это не проблема. Комната тесная, но есть личный санузел. В целом, она старая и грязная, но если потратить время на тщательную уборку, может стать более-менее приличной.

– А насчёт коммунальных…

– Какие в гошивоне коммунальные? Всё уже включено.

Слышал, что если живёшь в студии, то счета за электричество и газ выходят немаленькие, а здесь их даже не было. Чем больше я слушал, тем больше склонялся к мысли, что это неплохой вариант. Посмотрев на педагога, я увидел, как она хмурила брови и потирала затылок.

– Хотя для гошивона такая цена и правда низкая…

– Комнату с личным санузлом и большим окном в другом гошивоне за эти деньги не найдёшь. Вообще, тут уже была предварительная запись от жильца соседней комнаты, который хотел переехать, если освободится. Но раз это просьба от агента по недвижимости, я специально показываю.

Слова о том, что есть очередь, заставили меня поспешить. Сдержанное выражение лица старика, словно ему было всё равно, подпишу я контракт или нет, тоже сыграло свою роль.

Педагог с беспокойством смотрела на меня, снова осматривающего комнату. Я не мог не понимать её переживаний, но, сколько ни думал, для моего нынешнего положения это казалось лучшим вариантом.

– Э-э, а как насчёт договора…

– Как такового договора нет, нужно просто заполнить заявление на заселение. Итак, что решили, принести?

Я посмотрел на педагога, чтобы спросить разрешения, но та лишь тихо вздохнула и помассировала виски. Старик, посмотрев на нас поочерёдно, покачал головой.

– Сначала я спущусь и принесу, а вы пока обсудите.

Старик, сказав, что нам стоит посмотреть общие помещения, привёл нас на небольшую кухню, примыкающую к коридору, и исчез, спустившись вниз по лестнице. Пока я сидел на скрипучем стуле и молча разглядывал пятна на столе, сидящая напротив педагог заговорила:

– Сэ Вон-а, давай ещё раз подумаем. Как ни крути, тут слишком тесно и грязно.

В её взгляде читалось беспокойство. Я выдавил из себя улыбку, чтобы успокоить её.

– Всё в порядке. Санузел прямо в комнате, и до автобусной остановки близко. И она не сильно отличается от тех студий, что мы видели.

– Но будет неудобно. Тут очень тесно и душно.

– Всё равно, если найду работу, это будет место только для того, чтобы спать. За полгода можно собрать денег и переехать в хорошую студию, как те, что мы видели.

– Эх, если бы у меня были накопления, я бы помогла с залогом за студию. Но ты же знаешь, мы сейчас живём на одну зарплату…

Педагог отвела взгляд и замолкла. Я чувствовал неловкость и благодарность одновременно. Я взял её руку, лежащую на столе. Приятное тепло разлилось по моей ладони.

– Я правда в порядке. Я уже взрослый. И того, что вы мне помогали до сих пор, уже достаточно.

– Да что я… Чем я тебе помогла-то?

– Как это чем? Сегодня же вы ходили со мной. Я, честно, плохо в этом разбираюсь и сильно переживал. Спасибо вам, что в такой холод пошли со мной смотреть жильё.

Посмотрев ей в глаза и слегка улыбнувшись, я почувствовал, как она другой рукой начала гладить мою ладонь. Её улыбка с опущенными уголками глаз казалась то ли беспокойной, то ли игривой.

– Эх, наш Сэ Вон. Такой добрый и наивный, не знаю, как ты будешь жить в этом суровом мире.

– Я не такой уж и добрый…

– Ой-ой, вырос и уже споришь со своим педагогом? Когда ты был маленьким, поверил бы в то, что пролетающий голубь - это утка, если бы я сказала.

Улыбка расплылась по её лицу, когда она сердито посмотрела на меня и заговорила шутливым тоном. «И когда такое было?» - засмеялся я в ответ, а педагог игриво взъерошила мне волосы.

– Так, вот заявление на заселение.

Мирную и тёплую атмосферу нарушил шумно вернувшийся старик. Положив на стол шариковую ручку и тонкий листок бумаги, он громко придвинул стул напротив и сел рядом со мной.

– Когда собираетесь заехать? На какой срок?

– Не уверен, но, наверное, через неделю…

– Запишите это тоже.

– Эм, а деньги можно будет отдать в день заезда…?

На мой осторожный вопрос взгляд старика снова стал острым.

– На сколько?

– …На полгода

– Ладно, хорошо. Пусть будет так

Его лицо по-прежнему выражало недовольство, но тон стал мягче, чем раньше. Заполняя на лежащем передо мной листе имя, номер телефона и прочее, я запнулся на графе «экстренный контакт» и закусил губу.

– А, это нужно, поскольку многие портят комнаты и сбегают. На самом деле звонить не придётся, так что напишите любой контакт родственника или друга.

Старик равнодушно пояснил, кивнув на бумагу, но моя рука всё ещё не решалась двигаться дальше. Я старался сохранять спокойное выражение лица, боясь, как бы он не заподозрил что-то странное. Пальцы, сжимавшие ручку, напряглись.

На слово «семья» в голове рефлекторно всплыло несколько образов. Приёмные родители, воспоминания о которых уже стёрлись и стали туманными, словно затянутыми дымкой. Лицо директора детского дома, развалившегося в кожаном кресле и выпускающего клубы сигаретного дыма. Были и другие номера, всплывавшие в памяти, но я ни один не смог выбрать.

Кусая губу, я просто чёркал невинный уголок бумаги. Я не мог написать контакты тех друзей, которые избегали меня, или номер классного руководителя, который ни разу не проявил ко мне интереса за все годы учёбы.

От безысходности я уже собирался написать номер детского дома, как бумага и ручка выскользнули из моих рук.

«Ким Ю Чжон, 010-213…»

Образ педагога, чётко и разборчиво выводившей своё имя и номер телефона, вызвал у меня странное волнение внутри. Хозяин гошивона прищурился с подозрительным видом, но не задал особых вопросов. Он выхватил у педагога заполненный листок и поднялся.

– Всё готово, так что в день заезда позвоните по указанному здесь номеру, и я отдам ключ. Оплату, как и договорились, можно будет сделать тогда же.

– Хорошо…

– Правила и расположение помещений висят там на стене, прочтите внимательно. И заранее предупреждаю: у нас принцип - одна комната на одного человека. Если сообщат, что кто-то посторонний постоянно приходит сюда, выселим сразу, имейте в виду.

Покосившись на нас с педагогом подозрительным взглядом, хозяин цокнул языком и, шаркая тапочками, вышел наружу.

– Спасибо вам…

Мне всего лишь нужно было записать номер Чонсавона, но, будь на то моя воля, я бы оборвал все связи с этим местом. И тогда, когда она работала в Чонсавоне, и сейчас - я был ей бесконечно благодарен за то, что она всегда понимала мои мысли, даже прежде чем я успевал что-либо сказать.

– Да ну тебя, Сэ Вон-а, хватит уже благодарить.

Педагог игриво посмотрела на меня и провела пальцами по моим волосам. Я сидел смирно, склонив голову и позволяя ей это делать, как почувствовал движение спереди и звук отодвигаемого стула.

– Ну, кажется, мы закончили, так что давай поскорее пойдём поедим.

– Я вас угощу чем-нибудь вкусным…

– Что за? Разве я похожа на человека, который будет требовать еду от парня, которому вот-вот стукнет 20?

Я тихо рассмеялся вместе с ней. Я думал, что моя жизнь состоит лишь из серых оттенков, но теперь, оглядываясь назад, кажется, в ней кое-где были вкрапления чего-то светлого. Такие люди, как педагог, У Джу, стихи поэта Со Чжона.

Шаги, спускающиеся по лестнице, стали легче, чем вначале. Даже тусклая лестничная клетка теперь казалась немного чище.

Пусть старое и обветшалое, но это будет моя первая собственная комната, моё личное пространство. Надежда на то, что через несколько дней я смогу начать новую жизнь на новом месте, разожгла в уголке сердца искорку.

Когда въеду, нужно будет как следует всё убрать и купить новые постельные принадлежности, одеяло и подушку. Хорошо бы ещё найти приличную работу. Получив первую зарплату, обязательно нужно будет позвать педагога и У Джу и угостить их чем-нибудь вкусным.

Уголки губ непроизвольно потянулись вверх, сердце начало биться чаще. Будущее, о котором я лишь смутно мечтал, теперь было совсем рядом.

Если усердно работать и зарабатывать деньги, настанет день, когда я смогу улыбаться без всяких причин, правда? Хорошо бы тогда рядом со мной было больше людей. Людей, которые будут меня ценить, утешать и станут мне как настоящая семья - людей, которые никогда меня не бросят, что бы ни случилось.

От этих тайных фантазий кончики пальцев защекотало.

Зима выдалась на редкость снежной. В сводке погоды, которую я мельком видел, говорилось, что бушевавшая несколько дней подряд метель стихнет к прошлой ночи, но, похоже, прогноз оказался ошибочным. Небо, весь день остававшееся хмурым и пасмурным, к тому времени, как я вернулся после позднего обеда с учителем, вновь принялось ронять хлопья снега.

Дети, что в спешке хватали шапки и варежки и выбегали на улицу, теперь спали так крепко, что их не разбудил бы даже гром. Неудивительно, что, набегавшись по сугробам, словно щенки, впервые увидевшие снег, они отключились, забыв обо всём на свете.

В комнате отдыха, где уже погасили свет, стояли лишь ровное дыхание да тихий скрежет зубов. Если не считать порой бессвязного бормотания, нарушавшего безмолвие, весь «Чонсавон» погрузился в гробовую тишину.

Кругом царила такая глубокая тишь, что, казалось, можно было расслышать, как за окном беззвучно падает снег. Воздух, обволакивающий кончики пальцев, был удушающе тёплым и сухим. В этой мирной, уютной атмосфере, когда все уже спали, я один не сомкнул глаз до самого рассвета.

Сама поездка и осмотр нового дома уже утомили меня, а после возвращения я совсем выбился из сил, собирая вещи и наводя порядок. Казалось, вещей у меня совсем немного, но, стоило начать выкладывать их по одной, оказалось, что собирать предстоит немало.

Хоть я и уложил своё тело, которое теперь больше походило на промокшую вату, но сон не шёл уже несколько часов. Я не спал, пока другие дети, устроившись на своих кроватях, перешёптывались, и не спал, когда их речи затихали и они один за другим погружались в сон.

Обычно мне требуется много времени, чтобы заснуть, но сегодня было особенно тяжело. Казалось, я ворочался целую вечность, но, взглянув на часы, заметил, что прошло лишь пять минут. Стоило мне начать проваливаться в дрёму, как я вздрагивал и просыпался. И этот цикл повторялся снова и снова. Я был смертельно усталым, но сон не приходил, и в какой-то момент у меня даже заболела голова.

В поисках хоть какой-нибудь удобной позы я переворачивался с боку на бок, и тут с соседней кровати донёсся тихий стон.

Боясь пошевелиться и разбудить остальных детей, я крепко сжал кулаки и замер в неподвижности. Через мгновение чьё-то дыхание вновь стало ровным.

При каждом вдохе и выдохе вся кровать слегка покачивалась, вызывая тошноту. Чувствуя, будто меня вот-вот вырвет, я ничего не мог поделать, кроме как сбросить одеяло и сесть на край кровати.

– Ха… - длинный вздох вырвался из моих губ, нарушив тишину.

Лунный свет, отражавшийся от снежных сугробов, слабо освещал внутренне пространство комнаты отдыха. Стрелки часов, едва различимые в полумраке, показывали где-то между четырьмя и пятью. Я закрыл лицо ладонями, сглотнув новый подступающий вздох, и на этот раз почувствовал жар вокруг глаз. Чувствуя, что вот-вот расплачусь от несправедливости, я крепко прижал веки прохладными кончиками пальцев.

Раньше я засиживался допоздна в те дни, когда чувствовал себя абсолютно измотанным, или после вызова в кабинет директора, но сегодня не было ни того, ни другого. Ещё перед тем как лечь, я чувствовал радостное волнение и был в прекрасном настроении…

Когда директор бил меня, нужно было лишь немного потерпеть. Если стиснуть зубы и молча выдержать, рано или поздно он сам уставал.

Но с бессонницей всё иначе. У нее нет ни ясного начала, ни конца, и невозможно понять, сколько потребуется времени и терпения, чтобы преодолеть её. Сколько ни пытаешься уснуть, получается истощать только себя. По моему опыту, в таких случаях лучше сдаться и принять ситуацию.

Тихонько откинув одеяло, я подошёл к письменному столу и сел. Когда я закрыл глаза и расслабился, спинка стула заскрипела и откинулась назад. От окна, что было прямо рядом со столом, потянуло холодом. По моим рукам пробежали мурашки.

Я ненавидел зиму, а снежные дни ненавидел ещё больше, но если выбирать что-то одно, то самое ненавистное для меня - рассвет. Мне претила его особая, леденящая тишина, и порою становилось горько от чувства полного одиночества, будто я затерян где-то, куда не дотянуться никому.

Но самое невыносимое - это неудержимый поток мыслей, кружащий в голове.

Когда я проводил бессонные рассветные часы, следя за течением времени, в памяти часто всплывали события прошлого. Обычно это были люди с лицами, затянутыми серой дымкой, и вместо чётких ситуаций или диалогов возникали лишь смутные образы, но несколько сцен оставались удивительно яркими.

Например, оранжевый закат, который я видел несколько лет назад на рассвете, когда выходил из кабинета директора и возвращался в комнату отдыха, или ощущение вытирания слёз уже мокрыми руками.

Оглядываясь назад, понимаю, что моя изнурительная бессонница началась примерно тогда же. Желание, чтобы завтра не наступало, и попытки силой удержать тяжелеющие веки со временем превратились в привычку, а теперь стали похожи на петлю, сдавливающую горло. Знай я, насколько мучительной окажется бессонница, я бы, наверное, не позволил этому случиться.

Медленно открыв глаза и проведя рукой по лицу, я первым делом заметил маленький флакон с таблетками, лежавший в углу стола. Это было снотворное, купленное когда-то в аптеке, но, помнится, вместо сна оно лишь затуманивало сознание и вызывало тошноту.

Лежа там, словно зомби, в полудрёме и не в силах сдержать подступающую рвоту, я тогда исторгнул всё, что съел за ужином, после чего засунул флакон в дальний угол и больше к нему не притрагивался…

Потянувшись и взяв флакон, я услышал противный стук. Внутри оставалось около половины белых таблеток. На мгновение мелькнула мысль принять одну, но, вспомнив прошлый опыт, я не решился.

После секундного колебания я поставил флакон на прежнее место.

Затем я принялся приводить в порядок вещи на столе. Сна всё равно не было, а раз скоро предстоит всё это упаковать, почему бы не сделать это сейчас? Решив начать с книжной полки, я убрал в ящик стола У Джу тяжёлую копилку с монетами и несколько неиспользованных тетрадей.

Отложив в сторону потрёпанные сборники задач и учебники, я увидел, что осталось лишь несколько тонких книг. Разбирая, что взять с собой, а что оставить, я остановился на одной - с чёрной обложкой. Это была та самая книга, которую я отложил несколько дней назад, чтобы У Джу к ней не прикоснулся.

На корешке застыла глубокая продольная складка, а углы обложки были закруглены и изношены от времени. Как ни старался я бережно с ней обращаться, следы от прикосновений стереть было невозможно. Они были явными свидетельствами того, как часто я брал её в руки и перелистывал.

Медленно проведя пальцем по жёсткой обложке, я почувствовал подушечками приятное шероховатое касание бумаги, ни тёплой, ни холодной. Дойдя до имени автора, я невольно надавил на буквы чуть сильнее.

Со Чжон. Это было всего два простых слога, но я почувствовал, как тепло разливается по моим пальцам.

То, что я нашёл эту книгу в дальнем уголке библиотеки, куда никто не заглядывал, было случайностью. Когда-то, после избиения директором, я прятался именно в библиотеке, долгое время сидя и плача рядом со сложенными в коробки выцветшими новыми книгами.

Теперь, оглядываясь назад, понимаю, что, видимо, это были книги, пожертвованные крупным книжным магазином в рамках распродажи остатков. Это неудивительно, ведь такие никому ненужные вещи часто попадали в «Чонсанвон».

Я перестал возиться с вещами и остался сидеть на стуле. Достав из ящика маленькую лампу для чтения, я закрепил её к задней стороне обложки. Круглый световой луч упал на середину чёрной обложки. Под заголовком имя автора, выведенное мелким шрифтом, отразилось яркой бликующей чертой.

Несколько лет назад некий малоизвестный писатель, никогда не публиковавшийся в известных литературных журналах, был номинирован на престижную международную литературную премию, что вызвало немалый ажиотаж. Когда выяснилось, что автор книги, написанной на английском языке, - кореец, вспыхнул немалый ажиотаж. Этим автором был Со Чжон.

Впервые за несколько десятилетий имя корейца появилось в списке номинантов на международную литературную премию, что привлекло огромное внимание, однако ни одного интервью или даже фотографии так и не было опубликовано. Зарубежное издательство отказалось раскрывать информацию, сославшись на просьбу автора, а организаторы премии тоже не делали особых заявлений.

Видимо, такова человеческая природа - интересоваться тем, что скрывают, и люди с восторгом говорили о рождении гениального писателя-загадки. Книга под названием «Дом, возведённый из слов» побила рекорды продаж ещё до объявления результатов премии.

Но ещё более странным было дальнейшее поведение Со Чжона. Стало известно, что как только он попал лист на международную премию, он распорядился прекратить продажи своего первого романа, выходившего в Корее.

Некоторые критиковали это, называя хитрым маркетинговым ходом в ожидании переиздания по повышенной цене, но Со Чжон так и не переиздал свою первую работу. Благодаря этому несколько оставшихся экземпляров его первой книги стали продаваться по заоблачным ценам, и один из них сейчас держал в руках я.

Это был короткий, загадочный роман о тени, что однажды упала с неба и, приняв облик ребёнка, скиталась по городу. Некоторые критики предполагали, что автор хотел выразить понимание о тщетности жизни и природе одиночества, но для меня ни одна из этих интерпретаций не нашла отклика.

Меня просто притягивал главный герой, который стал чужаком и был отвергнут всеми. Его неизменно спокойный вид, даже когда он, избегая солнечного и лунного света, скитался по тёмным переулкам, как-то странно утешал меня. Поэтому в трудные моменты я садился в уголке кровати и раскрывал эту книгу.

Я читал её, когда мне хотелось плакать от печали и болели раны. Я читал её из-за удушающего одиночества.

К тому моменту, когда я прочитал её столько раз, что заранее знал, какая фраза будет следующей, я раскрывал тетрадь и наугад переписывал текст. Переписывая предложение за предложением, я чувствовал, что всё становится немного лучше.

Как и всегда, я взял тетрадь, торчавшую в углу книжной полки. Затем достал ручку, которую дал мне У Джу, и начал выводить букву за буквой. Под ярким светом чёрные чернила мягко блестели.

Медленно перелистывая страницы, я впитывал знакомые строки. Когда это было написано? Какую историю хотел передать автор? По мере того, как я находил утешение в неровном почерке, моё любопытство только росло. Мне хотелось узнать, что за человек этот автор.

Тиканье секундной стрелки, беззвучное падение снега и шорох бумаги медленно успокаивали тревожно колотившееся сердце. Из руки, сжимавшей ручку, постепенно уходили силы, и концы букв начали немного растягиваться.

Лёжа на столе, я медленно моргнул, а затем осторожно закрыл глаза. «Со Чжон» - два аккуратных слога надолго остались у меня перед глазами.

Уже с самого рассвета слышался громкие дребезжащие звуки. Видимо, кто-то ещё до восхода солнца начал сгребать выпавший за ночь снег на дороге. Грязные снежные валы, смешанные с пылью и землей, выстроились длинными рядами по обеим сторонам дороги.

В приюте «Чонсавон» царила непривычная суета. Главные ворота, обычно закрытые круглый год, были распахнуты настежь, а социальные работники сновали туда-сюда. Перед входом в небольшой актовый зал аккуратно разложили подносы с закусками, и нескольких детей отругали за попытку стащить их раньше времени.

Повсюду на стенах и колоннах колыхались белые листовки с указанием местоположения актового зала. Охранник, которого я раньше не видел, в наушниках и перчатках регулировал движение машин.

Когда вокруг начали появляться незнакомцы, реакция детей была неоднозначной. Некоторые спрятались в дальних углах спален, а самые сообразительные надели свои лучшие наряды и принялись прохаживаться перед главным корпусом, делая вид, что заняты своими делами.

– Хён-а… что это?! Это же не кролик, а медведь!

– …Если у него такие длинные уши, разве это может быть медведь? Это снежный кролик.

Неужели круглый ком снега с воткнутыми двумя длинными коричневыми листьями и правда похож на медведя? А по бокам вместо усов прилепили сосновые иголки… Чувствуя себя немного обиженным без всякой причины, я посмотрел на У Джу, но он лишь покачал головой с решительным видом.

– Ладно… Так пусть у кролика будут белые уши? Я сделаю нового.

У Джу, если уж на то пошло, относился к первой категории. С воспитателями он был ласков, как щенок, но при виде незнакомцев сразу закрывался. Когда посторонние начали появляться один за другим, У Джу повёл меня во внутренний двор, заваленный снегом. Я уже тридцать минут делал вид, что ничего не замечаю, и сидел на корточках на снегу, терпя холод в ногах.

– Где ты видел такого уродливого кролика, кхе-кхе, где, кхе-кхе!

Услышав, как У Джу внезапно закашлялся, я тут же поднялся. Подойдя ближе и прикоснувшись к его лбу, я почувствовал, как он сильно вздрогнул.

Даже с учётом того, что мои руки были холодными от возни со снегом, исходившее от него тепло показалось мне подозрительным.

– Ким У Джу. Тебе сейчас холодно?

– Мне не холодно…

– Не ври.

Я сделал строгое лицо, требуя ответа, и У Джу явно отвёл взгляд.

Схватив его за тонкие плечи, я приложился лбом к его лбу. Чувствовалась слабая теплота - несильная, но похоже, он простудился.

– У тебя температура, У Джу-я. Давай закончим играть и пойдём внутрь.

– А-а, не хочу.

Я постучал носками кроссовок по земле, и снег, прилипший к подошве, осыпался. Сняв перчатки, я стряхнул их и сунул в карман, затем протянул руку У Джу, но тот лишь надул губы и сидел на месте.

– Ким У Джу, ты простудишься.

Присев перед упрямым У Джу, я оказался с ним на одном уровне. У Джу опустил голову с виноватым видом. Я тихо вздохнул, и У Джу вздрогнул.

– У Джу-я, снежного кролика мы сделаем в другой раз. Хватит упрямиться, пойдём внутрь, ладно?

– …

– Ким У Джу.

От моего решительного тона голова У Джу опустилась ещё ниже. Его уши покраснели - то ли от холода, то ли от жара.

Снова вздохнув перед этим упрямцем, я услышал едва различимое бормотание:

– Другого раза не будет…

– А?

– Если хён уйдёт сейчас, то он больше не вернётся.

Неожиданный ответ ошеломил меня, словно меня ударили по затылку. Похоже, по моему молчанию на его просьбы навещать его иногда он почувствовал приближающееся расставание.

Вот почему я не хотел привязываться к детям. Расставание было предопределено с того самого момента, как я сюда попал, и я не мог взять на себя ответственность за печаль тех, кто оставался.

В горле запершило, и, подняв голову, я увидел нелепого снеговика. Теперь, присмотревшись, я заметил, что и шарф на шее У Джу, и перчатки были моими подарками.

Какой же я эгоист. Говорил, что никому не хочу причинять боли, но, не сумев справиться с одиночеством, позволил ему находиться рядом.

– У Джу-я.

– …

– Подними голову, У Джу-я. Ладно?

Взяв его за обе руки, я попытался встретиться с ним взглядом, но он лишь отводил глаза. Теперь, оглядываясь назад, думаю, ему, наверное, было обидно, что, мечтая о новом начале, я и так и не сказал ему, что вновь приду. Было ли ему горько? Должно быть, ему было больно.

– У Джу-я, я недавно ходил смотреть квартиру, где буду жить.

– …

– Немного тесноватая, но окна большие, и есть отдельная ванная. Мне понравилось.

Уголки круглых глаз У Джу начали краснеть. Больно было видеть, как он опускает взгляд и учащённо дышит. Сколько раз нужно пережить расставание, чтобы стать равнодушным к печали? Хорошо бы сердце затвердело, чтобы уходящие люди не могли оставлять на нём шрамы.

Когда я вытер слёзы, наворачивающиеся на глаза, большим пальцем, У Джу медленно поднял голову. Желая, чтобы он почувствовал мою искренность, я медленно заговорил:

– Как только я найду работу и немного обустроюсь, я обязательно приглашу тебя, У Джу-я.

– …

– А иногда буду просить воспитателей разрешить тебе переночевать у меня, ладно?

Я хотел давать только те обещания, которые смогу сдержать. Не пустые фразы вроде «буду каждый год на Рождество приезжать с подарками» или «когда добьюсь успеха, заберу тебя отсюда», а лишь то немногое, что в моих силах.

Я знал, как жалко хранить в одиночку обещание, которое значимо лишь для тебя одного, и не хотел, чтобы У Джу узнал об этом когда-нибудь.

– Правда..?

– Угу. Правда.

У Джу с недоверчивым видом разглядывал моё лицо. Глядя на его раскрасневшиеся щёки и влажные глаза, я почувствовал, как у меня защемило в носу.

Я слегка улыбнулся смотрящему на меня с беспокойством У Джу и поднял мизинец.

– Обещание.

Я решил не становиться тем безответственным взрослым, который впускает в свою жизнь людей и вышвыривает их, когда они больше не нужны, но едва не совершил то же самое. Мне следовало просто похоронить свои болезненные воспоминания и раны в приюте «Чонсавон» и уйти.

Не знаю, понял ли он мои мысли, но лицо У Джу прояснилось в одно мгновение, и он протянул палец. Глядя на его светлое лицо, мне стало стыдно за себя самого. Я едва не разорвал связь с таким невинным человеком.

В крепко переплетённых пальцах смешались тепло наших тел. Тепло, исходившее от соприкоснувшейся кожи, щекотало сердце.

Что бы ни случилось, я никогда не должен отпускать эту руку первым. Даже если не смогу помочь тебе, я никогда не смогу закрыть глаза на твою боль.

Казалось, что У Джу улыбается так, словно полностью понимает моё сердце, хотя такого, наверное, не может быть.

Приятный утренний ветерок нежно коснулся кончиков наших пальцев. Солнце, тихо поднявшееся над крышами зданий, пролило свет на сугробы снега. После того как я покину это место, безосновательная надежда и смелость начали потихоньку прорастать во мне. Предчувствие, что эта зима будет чуть менее ужасной, коснулось уголка моего сердца.

Я снял свою куртку и плотно укутал У Джу, затем принялся лепить снеговика прямо перед ним. Как и договаривались, я скатал продолговатый снежный ком и прикрепил его сверху к голове, а два камушка, которые дал У Джу, воткнул выше носа. Снеговик стал выглядеть довольно похоже. У Джу, увидев, что снеговик стал намного симпатичнее, приободрился и начал напевать.

Как раз когда мы вовсю играли, раздалось объявление, что скоро начнётся мероприятие и нужно быстрее поторопиться и собраться. У Джу надулся и по дороге в спальный корпус всё время с сожалением оборачивался, но я не замедлял шаг.

Звук хрустящего под ногами снега стих на безлюдной тропинке между спальным и главным корпусами. Послушно шагавший У Джу вдруг остановился, а я, как раз стряхивавший с его одежды снег, выпрямился.

У Джу округлил глаза и смотрел куда-то в сторону. Повернув голову в направлении его взгляда, я увидел высокого мужчину в бежевом пальто.

Судя по красному огоньку на кончиках его пальцев, он, похоже, искал место, где можно покурить, но здесь, на территории приюта, повсюду запрещено курить.

– У Джу-я, мы почти пришли, давай быстрее заходи и переодевайся.

– Угу…

Проводив У Джу в спальный корпус, который всё ещё украдкой поглядывал на незнакомца, я снял перчатки и направился к тому мужчине. Снежинки прилипли к вязаным перчаткам. Взявшись за кончики, я стряхнул их, и сверкающие снежинки разлетелись в воздухе.

– Простите, но это жилая зона, посторонним вход запрещён…

Запах табака, такой же, как у директора, коснулся моего носа, и я невольно нахмурился. Свернув отсыревшие перчатки, я сунул их в карман и поднял голову.

Первое, что бросилось мне в глаза, - его длинные, волнистые волосы, что было необычно для мужчины.

– А где тут можно курить?

Наши взгляды встретились в круглой металлической оправе его очков. Глаза с тонкими двойными веками игриво искривились, вычерчивая дугу. На мгновение дыхание перехватило. Это писатель Со Чжон.

– Э-э…

Из моих губ вырвался глупый звук. Казалось, что мой разум опустел. Непроизвольно сжав кулаки, я почувствовал, как кровь прилила к остывшим кончикам пальцев.

– Что привело вас сюда…

Мой голос сорвался, звуча нелепо. В его глазах читалось недоумение, когда он смотрел на меня. Взгляд словно говорил: «И с кем только не столкнёшься», но у меня не было духу обращать на это внимание.

Может, это двойник? Но он слишком похож на фотографию из недавнего интервью…

– А, пр-простите. Что вы сказали…?

– Место для курения. Спрашиваю, куда идти.

Уже было не к месту спрашивать, держа во рту зажжённую сигарету. Каждый раз, когда тонкие губы шевелились, белый дым рассеивался в воздухе.

Я смотрел на лениво поднимающийся дым и пробормотал себе под нос:

– Везде… запрещено курить…

– …

– Но… можете курить тут.

– …

– Остальные тоже тайком курят там, где никто не видит…

Закончив говорить, я увидел, как он пожал плечами. Бровь, приподнятая с одной стороны, и тонкие губы, растянутые в улыбке. Именно такую реакцию демонстрировал автор, когда слышал забавный вопрос. Я столько раз пересматривал его лекции и интервью в интернете, что не мог ошибиться.

– Вот как? Тогда извините.

Даже его бархатный голос был таким же. Если двойник на самом деле не существует, то это точно он. В любом случае это казалось нереальным, и я не мог оторвать глаз.

Вид его, держащего сигарету между пальцев и медленно выпускающего дым, казался сном. Знакомое лицо выглядело чуть более остро, чем на недавней фотографии в журнале, и моложе, чем я представлял.

Я знал, что мне нужно скорее идти в актовый зал, но ноги не слушались. Мне хотелось заговорить с ним, сказать хоть что-нибудь, пусть даже ерунду.

Писатель мог бы просто развернуться и пойти своей дорогой, но, видимо, ему было неприятно, что я, остановившись, украдкой на него поглядываю. Заметив его недоуменный взгляд, я долго смотрел на него и наконец выдавил:

– Вы случайно не писатель Со Чжон…?

– Да. А что?

Хотя ответ был безразличным, моё сердце забилось сильнее. Не успев даже подумать, что происходит, я почувствовал, как что-то горячее поднимается из глубин живота. Все те вопросы, которые я собирался задать, если когда-нибудь встречу писателя, вдруг исчезли из головы.

Я чувствовал себя полным идиотом.

– Э-э… а вы как сюда попали…?

– А, сказали сегодня тут какая-то лекция. Вы выглядите молодо, вы здесь живёте?

– Да. В этом году… то есть, на этой неделе я уезжаю.

Я знал, что жить в детском доме – это не повод для стыда, и никогда не пытался это скрывать, но на этот раз мне было по-настоящему стыдно об этом говорить. Даже больше, чем когда в старшей школе поползли слухи, что я живу в детском доме.

Судя по тому, что пишет писатель, он вряд ли станет осуждать меня за это, но мне просто хотелось оставить это в секрете. Поэтому мой ответ вышел робким и невнятным.

– А, понятно.

Было очевидно, что у него не было особого желания продолжать разговор, и он отвечал чисто механически. Его равнодушное выражение лица и то, как он оглядывал окрестности, заставили меня занервничать.

Что же мне сказать? Может, о его новой книге, которая недавно вышла? Но я же ещё не дочитал её…

– «Чонсавон»? А сколько здесь всего живёт?

– Около тридцати…

– Всё-таки больше, чем я думал. И как? Жить можно?

Никогда не слышавший такого вопроса, я потерял дар речи. Когда-то я тоже думал, что, может, лучше умереть, чем жить так, но раз уж я до сих пор жив, значит, вроде бы всё не так уж плохо. Если бы меня спросили, был ли я счастлив здесь, я бы ответил «нет».

Пока я медлил, подбирая ответ, писатель опередил меня:

– Впрочем, что там… Вам, должно быть, пришлось нелегко.

– …

– Разве кому-то вообще легко живётся?

– Да…

Его лёгкая манера пожимать плечами с непринуждённым видом казалась немного лукавой. И взгляд, которым он смотрел на меня, тоже, кажется, стал чуточку теплее.

Внезапно меня захлестнула волна эмоций, и глаза защипало. Почему-то мне казалось, что писатель поймёт мои слова, мои чувства.

У меня накопилось много вопросов, которые я копил каждый раз, засыпая с чёрной тонкой книгой в обнимку. С какими чувствами он писал эти строки? Сколько боли нужно пережить, чтобы говорить о безжалостной печали так спокойно? И насколько болезненным должен был быть этот процесс? А сейчас… сейчас он преодолел всё и живёт хорошо?

– …А вы счастливы?

– Что вы сказали?

Вопрос вылетел, прежде чем я успел подумать. Странное послевкусие во рту заставило меня пожалеть о сказанном, едва слова слетели с губ.

Бледное лицо, уставившееся на меня, выражало недоумение. От его переспроса, правильно ли он расслышал, моё лицо запылало.

– Я вас очень люблю…

– …

– Ах, нет, не вас, а то, что вы пишете… то есть, я не говорю, что не люблю вас…

Все мои попытки оправдаться лишь усугубили путаницу. Я не хотел оставить о себе странное впечатление, даже если и не идеальное, но атмосфера стала ещё более неловкой.

Писатель смотрел на меня с выражением лёгкого раздражения. По мере того как белая сигарета становилась короче, во рту пересыхало.

– Ах, да…

Короткий ответ повис в тишине. Писатель, словно испытывая неловкость, начал оглядываться по сторонам. Похоже, он собирался уйти, и у меня вспотели ладони. Когда ещё выпадет такой шанс… Ким Сэ Вон, ты и вправду идиот…

– Э-э, ваше первое произведение… мне оно очень нравится.

– Ах…

– Мне нравится сцена, где мальчик-тень прячется в мусорный бак от рассветного света, и описание, что от его выдыхаемого дыхания исходило зловоние*… Когда я впервые читал эту книгу, мне тоже было очень тяжело…

*Речь о внутренней боли.

Мысли неслись вихрем, опережая мои слова. Желая сказать многое, мои фразы постоянно обрывались. Я хотел обязательно сказать, что для меня было большим утешением знать, что в мире есть кто-то похожий на меня, поблагодарить, но всё, что выходило, - бессвязный лепет.

Я крепко прикусил губу, пытаясь справиться с волнением, и глубоко вдохнул.

– У меня тоже было много разных мыслей, как и у мальчика-тени.

– …

– Что хорошо бы, если бы машина впереди вдруг повернула в мою сторону, или чтобы кирпич с стройки случайно упал мне на голову…

Лицо, обращённое ко мне, слегка исказилось. Боясь, как бы писатель не счёл меня странным, я опустил глаза и быстро продолжил:

– Каждый раз в такие моменты я, как и мальчик-тень, закрывал глаза и задерживал дыхание. А потом, немного спустя, мне снова становилось лучше.

– Но… что же делать?

– Что…?

– В «доме, возведённом из слов» нет мальчика-тени.

Голос, прервавший меня, звучал довольно твёрдо. Взглянув вверх от неожиданности, я увидел лёгкую усмешку на его красивом лице.

Голова стала пустой, как белый лист бумаги, и я забыл, что хотел сказать, лишь округлив глаза. Он смотрел на меня сверху вниз и усмехнулся, будто всё понимая.

– Наверное, перепутали с другой книгой. Такое случается, правда?

– Нет, не в этом дело…

– Ничего страшного. Не обязательно читать всю книгу только потому, что она получила премию и стала известной. Дайте-ка ручку и бумагу. Я дам вам автограф.

Чувствуя, что совершил огромную ошибку, моё сердце на мгновение упало. Похоже, он решил, что я, раз уж удалось заговорить со знаменитым писателем, просто болтаю что попало, не разбираясь в теме. Но я говорил о его первой книге…

– У вас есть блокнот или тетрадь?

Он слабо махнул протянутой рукой. Глядя на его широко расставленные пальцы, у меня на мгновение перехватило горло. Почему он притворяется, что не заметил? Может, я что-то не так сказал?

Взгляд, направленный на меня, был холодным и безразличным, как и у всех остальных. В груди стало напряжённо, а ладони вспотели.

– Если нет, что ж, ничего не поделаешь.

Даже если мы встретимся лишь раз в жизни, я хотел развеять это недоразумение. Я привык к игнорированию и критике, но не хотел, чтобы меня отверг только один человек - писатель. Если даже писатель не сможет понять меня, мне покажется, что весь мир от меня отвернулся.

Писатель, уже бросивший недокуренную сигарету на землю, растёр красный огонёк каблуком. Глядя на чёрный пепел, прилипший к белому снегу, я вдруг вспомнил о блокноте, стоящем на книжной полке.

Ах, блокнот…! Если он посмотрит записанные там впечатления и вопросы, то, наверное, поверит, что я не лгу.

– Писатель, подождите минутку…!

– …

– Пожалуйста, подождите здесь совсем чуть-чуть.

Схватив его за запястье, когда он уже собирался уходить, я почувствовал, как тепло перешло на мои пальцы. На его лице отразилось недоумение, но моё тело уже повернулось к спальному корпусу.

Я начал быстро бежать, словно за мной кто-то гнался. Подошвы кроссовок хрустели по снегу.

Мальчик-тень говорил, что вокруг сердца каждого человека лежит пелена тумана. Поэтому никто не может видеть чужие сердца так же прозрачно, как свои собственные.

Он также говорил, что нужно быть осторожным, ведь когда сердца сближаются, туман становится гуще. Самые близкие люди могут видеть друг друга совершенно по-разному, и все недоразумения рождаются отсюда - так писатель Со Чжон говорил устами тени.

Если бы я мог, я бы рассеял весь туман, окутывающий моё сердце, тщательно очистил его и передал писателю, но не было ни времени, ни способа. Казалось, проще показать ему блокнот, чем произносить глупые слова, как это было раньше.

В словах слишком много примесей. Хотя мои записи были бессвязными и неупорядоченными, я верил, что писатель поймёт меня и развеет недоразумение.

Пока я бежал к спальному корпусу, ледяной воздух обжигал лицо. Каждый раз, когда я задыхался, учащённо дыша, казалось: будто острые иглы впивались в лёгкие.

Встретившиеся по пути социальные работники останавливали меня, говоря, что скоро начнётся мероприятие и нужно идти в актовый зал, но для меня важнее было принести блокнот. Я ответил, что понимаю, и бежал в противоположную сторону.

Взяв блокнот в спальном корпусе, я увидел записанные отрывки и строки, словно письма, и разрозненные заметки, написанные одной рукой.

Слова «тень», «рассвет», «меланхолия», «тоска» казались неуместными и излишне эмоциональными, но я ничего не мог с этим поделать. Я схватил потёртый блокнот и начал бежать назад. Моё сердце бешено колотилось при мысли о писателе, ожидающем меня снаружи на морозе.

Возвращаясь туда, где мы столкнулись с писателем, я увидел лишь следы на снегу и остатки затоптанной сигареты на земле.

Нагнувшись и торопливо дыша, я почувствовал, как лицо запылало. Пальцы, держащие блокнот, болели.

Куда он ушёл? Он ведь только сейчас ушёл, не должен быть далеко.

Мне следовало бежать немного быстрее. Я пожалел, но было уже поздно. Я быстро пробежал глазами по окрестности и побежал к спортивной площадке. Похоже, мероприятие действительно скоро начиналось, людей стало ещё больше, чем раньше.

Оглядываясь среди людей, я заметил рыжеволосую шевелюру впереди. Я бросился вперёд, преградив путь писателю. Из-за затвердевших от холода кроссовок каждый шаг причинял боль пальцам, но это не имело значения.

– Хах, ха… писатель, пожалуйста, подождите…!

Я поднял голову и встретился глазами с удивлённым взглядом. Я протянул старый блокнот писателю с растерянным выражением лица. Его лицо казалось вопрошающим «что это?», и я, пытаясь успокоить дыхание, открыл рот.

– Это, хы… я написал…хы.

– …

– Я написал это, читая ваши книги…

Дыхание, вырывающееся наружу, постоянно прерывало мои слова. Холодный воздух раздражал горло, казалось, будто я сразу закашляюсь.

– Это… не странно… я действительно люблю ваши произведения. Я ваш большой поклонник, и похоже, вы неправильно меня поняли…

– А-а…

Писатель слегка морщился, как будто видел что-то странное. Я опустил голову, следуя его взгляду, и увидел потёртую, полуразорванную обложку блокнота. Я быстро попытался разгладить повреждённые части пальцами, но это было бесполезно.

Писатель, потирая шею, только взглянул на моё лицо и тонкий блокнот. В отличие от прежнего, он выглядел несколько неловко.

Чувствуя себя неловко с рукой, висящей в воздухе, я просто крепче сжал блокнот, заставляя прохожих поглядывать на меня.

– Ким Со Чжон.

Глухой, низкий голос проник в неловкую тишину, когда пальцы начали нервно дрожать. Я вздрогнул от внезапного голоса другого человека и поднял голову. Все мои мысли были заняты писателем, поэтому я не заметил, как кто-то приблизился.

Ах. Плотный аромат доносился от высокого мужчины. Пахло сигаретами, или, возможно, горящим деревом.

Первое, что я увидел, было не лицо, а передняя часть тёмного пальто. Одежда, видневшаяся сквозь расстегнутый воротник, выглядела совершенно непривычно.

Я думал, что только люди в дорамах или такие как Гэтсби одеваются в полные костюмы с жилетками…

– Ах, ты пришёл? Почему не остался внутри?

Писатель знал этого человека? Его лицо, которое казалось неловким всего мгновение назад, теперь стало ярким.

Я поднял глаза и увидел только плотно сжатые губы. Писатель не был низким, но подошедший мужчина казался ещё выше ростом.

– Если ты остался в комнате ожидания, я бы не вышел.

– Я просто выскочил покурить.

– Скоро начинается лекция. Нужно хотя бы побыть на начале. Я не планирую задерживаться надолго.

Как только я немного приподнял голову, чтобы рассмотреть его лицо, мне сразу вспомнился холодный, рассудительный прокурор, которого я когда-то видел в дораме. Чёрные волосы были откинуты назад без единой выбивавшейся пряди, а линия, соединяющая брови с переносицей, была особенно отчётливой.

Его взгляд, если говорить мягко, был спокойным, а если не очень, то холодным. В отличие от его мягкого, глубокого голоса, это леденящее впечатление странным образом привлекло моё внимание.

Я где-то видел его раньше… он знаменитость? С его немного смуглой кожей и телосложением он казался спортсменом.

– Да, да, я уже собирался уходить. Тебя же не интересуют лекции, так стоило проделывать весь этот путь?

Писатель игриво жаловался, и мужчина беззвучно усмехнулся. Как только чётко очерченные губы изобразили кривую, лицо, казавшееся холодным, стало немного мягче.

Многие люди приходили в «Чонсавон» одетыми в костюмы и с парфюмом, но это был первый человек, который казался таким красивым и внушительным. Не только я чувствовал это. Взгляды проходящих людей оставались на двух мужчинах долгое время.

Я думал, он не знает о моём присутствии, но его глаза внезапно обратились ко мне. Поскольку я украдкой поглядывал на его лицо, наши взгляды тут же встретились.

В тот момент, когда я встретился с его угольно-чёрными глазами, я напрягся. Казалось, его безразличный взгляд сковывает моё тело.

– Он… твой гость?

Я невольно сглотнул, услышав низкий, похожий на голос актера. Из-за необъяснимого чувства давления или ветра, проносившегося мимо, рука, держащая блокнот, слегка дрожала.

Мышцы всего тела напряглись. Я без причины напрягся, наблюдая за ситуацией, и только губы скривились.

– Кажется, так будет холодно.

– Ах…

Глупое мычание неосознанно сорвалось с моих губ. Медленно опустив голову, я наконец-то увидел тонкий свитер. Я только сейчас вспомнил, что был одет так с тех пор, как отдал У Джу куртку.

– Извините, вы слышали? Я должен сейчас уйти. Я внимательно прочитаю это по дороге. Спасибо.

Я безучастно смотрела на лицо мужчины, когда писатель Со Чжон с опозданием выхватил тетрадь из моей руки. Тетрадь, который я держал крепко, как спасательный трос всего мгновение назад, теперь слабо дрожала в руке писателя.

Потрёпанная, частично разорванная обложка казалась обшарпанной. Меня вдруг осенило, что это слишком незначительный предмет для таких драгоценных и сияющих людей.

– Тогда пойдём внутрь, директор Со Джи Хёк?

– Не шути.

– Что случилось? Ты сегодня необычно раздражителен. Что-то не так?

Писатель игриво похлопал спину мужчины рядом, который стоял. Наблюдая, как его силуэт без колебаний повернулся и растворился вдали, я почувствовал горький привкус во рту.

«Спасибо, что читаете мои произведения. Я рад, что вы нашли утешение в моих строках.»

Я думал, что он скажет что-то подобное, но он просто ушёл, даже не сделав вид, что посмотрел записи…

Внезапно мне пришла в голову мысль, что мой ужасный стиль письма, возможно, отнимает у автора время, которое он выделил на чтение чего-то лучшего и более прекрасного. То, что дорого каждому, обычно сияет ярче, но всё написанное там было лишь жалким и унылым содержанием.

Мысли о том, что я сделал что-то бесполезное, начали постепенно возникать в моей голове.

– Кто это?

– Не знаю. Он сказал, что поклонник? Он живёт здесь…

Голос, который периодически доносился сквозь хаотичный шум, наконец, полностью затих.

Я стоял как идиот, глупо уставившись на направление, в котором исчезли двое мужчин. Аромат мужчины, которого я видел сегодня первый раз, оставался в воздухе и не исчезал. Я чувствовал себя так, словно остался один в лесу, превратившимся в пепел.

Тело, которое слегка нагрелось во время бега, быстро остыла на холодном ветру.

Вопреки всеобщим ожиданиям, что он воспользуется успехом, полученным после победы на международной литературной премии, чтобы возобновить свою писательскую карьеру, Со Чжон тут же исчез. Всё это время его имя фигурировало в самых разных слухах, и самая распространённая версия заключалась в том, что под этим псевдонимом скрывался какой-нибудь известный корейский писатель старшего поколения.

Когда лёгкие подозрения публики переросли в уверенность, и несколько известных авторов уже по несколько раз публично заявили, что это не они скрываются под именем Со Чжона. Однако Со Чжон неожиданно появился с новым романом, даже не дав каких-либо комментариев о своём исчезновении и о полученной премии. Это случилось всего три года назад.

Новая работа Со Чжона радикально отличалась от его немногочисленных прежних произведений, и реакция на неё оказалась крайне полярной. Одни хвалили автора за смелую попытку отойти от прежнего стиля, другие же критиковали, заявляя, что роман настолько ужасен, что трудно поверить, что он написан тем же автором, что и его предыдущие произведения.

Несмотря на разделившиеся мнение, книга Со Чжона разлетелась мгновенно, как горячие пирожки. Причина, впрочем, крылась не столько в самом произведении, сколько в фигуре автора. Это случилось сразу после того, как таинственный писатель, не дав ни единого интервью и не оставив о себе ни одного слуха, впервые появился на обложке журнала, снятого известным фотографом.

Под снимком, где он, с заплетёнными в косу волосами спокойно смотрит в камеру, крупными буквами было выведено: «Первый корейский лауреат Литературной премии А. Встречайте Со Чжона - писателя, чья красота не уступает его таланту».

Все сначала усомнились, увидев его неожиданно юное лицо. Трудно было поверить, что роман «Дом, возведённый из слов», удостоенный престижной международной награды, вышел из-под пера двадцатидевятилетнего писателя.

Однако после официального подтверждения его личности организаторами премии общество пришло в восторг. В корейском литературном мире появился гениальный писатель, словно комета. Более того, оказалось, он невероятно красив, и мог бы спокойно затмить любую известность.

Молодой гений с невозмутимой лёгкостью балансировал между давлением литературного мира, пытавшегося его критиковать, и ожиданиями публики.

Его книги, несмотря на противоречивые отзывы, ставили рекорды продаж, и Со Чжон, словно в ответ, начал активно участвовать в публичной жизни. Он охотно давал интервью на самые разные темы, выступал с лекциями и проводил автограф-сессии после выхода каждой новой работы.

Он появлялся даже на развлекательных шоу и выпустил сборник эссе, где фотографий было больше, чем текста. К тому времени мнения критиков и публики начали постепенно сходиться в одном.

Прежнего Со Чжона с его мощным слогом больше не существовало. На его месте осталась лишь медийная персона, штампующая откровенно коммерческие тексты. Некоторые и вовсе говорят, что его талант был слишком велик даже для эстрады.

Я уставился на свои бледные руки, мысленно возвращаясь к недавней сцене.

Со Чжон, «мальчик-тень», галстук, запах парфюма, чёрный клетчатый костюм и острый взгляд… Мысль, начавшаяся с развевающихся на ветру рыжеватых волос, добралась и до мужчины, стоявшего рядом с писателем. Кто он такой? Кажется, они очень близки.

[Мероприятие скоро начнётся. Уважаемые гости, просим всех занять свои места…]

Стук, проверка микрофона, и ровный, без интонаций голос пробился сквозь мои мысли. Опомнившись и подняв голову, я увидел баннер с надписью «День благодарности, надежды и независимости».

Возможно, считая, что делать новый баннер каждый год - пустая трата денег, директор использовал старые, ничем не примечательные баннеры без указания года или конкретной даты. Но нынешний выглядел иначе. В голове мелькнуло воспоминание о словах директора несколько дней назад о том, что к нам пожалует особый гость.

Дети, одетые в красивую одежду с помощью социальных работников, сбились в кучки, вовсю резвясь и не обращая ни на что внимания. Несколько моих ровесников, сидевших рядом, с равнодушным видом уставились в экраны телефонов.

Этот праздник якобы был в честь тех, кто скоро покинет приют и начнёт самостоятельную жизнь. Раньше, глядя, как старшие ребята в это время года с волнением собирают вещи, я чувствовал и зависть, и любопытство. Но теперь, оказавшись на их месте, я был охвачен сложной смесью чувств.

Прежде всего я, растирая замёрзшие пальцы, подумал о деньгах, на которые мне предстоит жить со следующего месяца.

После предоплаты аренды на шесть месяцев, как мы договорились, за гошивон из пяти миллионов вон у меня останется 3,4 миллиона.  Если предположить, что покупка основных предметов первой необходимости для жизни в гошивоне: таких как постельное бельё, туалетная бумага, зубная щётка и подобные, потребует около 300-400 тысяч вон, то в итоге на моих руках останется примерно 3 миллиона вон. Было бы здорово сразу найти работу, но неизвестно, как всё сложится, и эти деньги нужно отложить на чёрный день.

Я включил телефон и ткнул в недавно установленное приложение для поиска работы. На экране показалась знакомая страница.

Я искал варианты поближе к гошивону, но подходящего не нашлось. Многие компании требовали как минимум университетский диплом или сертификаты, в остальных случаях предпочтение отдавалось отслужившим в армии или тем, кто умеет водить машину. Я не подходил ни под один критерий.

Прокручивая ленту, я быстро просматривал новые вакансии, но, как и ожидалось, найти что-то по своим скромным возможностям было почти невозможно. Я слышал, что сейчас трудно устроиться, но не думал, что сложности начнутся с самого начала. Видимо, если ничего не выйдет, придётся браться за подработку. Я установил ещё одно приложение для поиска краткосрочной работы - с милой пчёлкой на иконке.

Опоздавший социальный работник начала рассказывать нам о порядке проведения мероприятия и на что обратить внимание, но, получив звонок, спешно вышла. Когда задние двери зала открылись и люди стали потихоньку занимать места, дети с оживлёнными лицами заёрзали на стульях.

Всё ещё листая телефон, я вдруг задумался: а может, и тот мужчина сидит где-то здесь? Я видел его впервые, и он не имел ко мне никакого отношения, но мне просто стало любопытно.

Если он знакомый писателя, наверное, находится на месте для прессы. А ещё он выглядел так, что точно бы вписался в компанию бизнесменов в костюмах. Я украдкой огляделся по сторонам, но, похоже, его не было в зале.

– Сэ Вон-а!

– …

– Ким Сэ Вон!

На шёпот, звавший меня, сначала отреагировал сидевший рядом ребёнок, повернув голову. Взглянув в сторону голоса, я увидел заведующую административного отдела, присевшую на корточки у прохода между стульев.

Что случилось? Мы с ней никогда не общались, лишь иногда обменивались приветствиями.

– Сэ Вон-а, выйдешь на минутку?

– Я? Сейчас?

Заведующая кивнула и направиласт к выходу. Я ещё раз взглянул на прожектора, освещавшие сцену, и на кресло в центре, а затем поднялся. Похоже, лекция писателя вот-вот начнётся.

– Извините, мне нужно пройти.

Наклонившись в извиняющемся жесте, я пробирался, и люди поджимали ноги, расчищая путь. В полумраке плохо было видно ступеньки, но я старался двигаться как можно быстрее. По дороге взгляд всё равно непроизвольно тянулся к сцене.

Подумав, что мне следует вернуться до начала лекции, толкая кожаную дверь, в лицо ударил свет.

Как только я вышел из зала, позади меня раздались аплодисменты. Видимо, писатель вышел на сцену. Мне было интересно, как он выглядит под ярким светом софитов с микрофоном в руках, но я не обернулся.

Когда звукоизолированная массивная дверь закрылась, коридор поглотила абсолютная тишина. Впереди, спиной ко мне, стояла заведующая.

– Заведующая, что случилось?

– Просто иди за мной. Нужно кое-куда зайти.

С этими словами она схватила меня за запястье и быстро зашагала вперёд. Её окаменевшее выражение лица и торопливая походка наводили на мысль, что случилось что-то срочное. Запястье слегка ныло от её хватки, но я не подал виду и старался не отставать. Моё внимание то и дело привлекали болтающиеся серёжки под её круглыми мочками ушей.

– Что-то случилось? Куда мы идём?

– В спальный корпус.

– Зачем в спальный…

Мне стало немного обидно, что она, не отвечая, просто шла вперёд. Я думал, мы просто поговорим в коридоре и вернёмся обратно… Если бы знал, что так получится, взял бы с собой хотя бы куртку, оставленную на стуле. Тело, лишь недавно согретое в тепле, быстро остывало на холодном сквозняке.

– Вы ведь сказали, что нужно пойти в спальный корпус?

Я старался не отставать, но что-то было не так. Странной была её торопливая, озирающаяся по сторонам походка. Странным было и то, что, хотя вход в корпус был впереди, она свернула в сторону парковки.

– З-заведующая…?

Нехорошее предчувствие заставило меня замедлить шаг, и тут же на меня упал резкий взгляд. Я не мог понять, почему она смотрит на меня так. Почувствовав неладное, я крепче сжал руку, отчего на её морщинистом лбу появилась глубокая складка.

– Фух… Он уже десять минут ждёт. Господин Пак сказал привести тебя, куда же ты исчез? В любом случае, у нас нет времени, так что перестань упрямиться и поторопись.

– Ждёт… меня?

Что значит, кто-то ждёт меня?..

Я просто наблюдал за выражением лица заведующей, не понимая ситуации, когда вдруг меня осенила мысль.

Кабинет директора находился на втором этаже спального корпуса.

– Мы опаздываем, давай поторопимся.

Директор никогда не вызывал меня среди бела дня, поэтому я совершенно не мог понять, в чём дело. Инстинктивное отторжение заставило меня напрячься, и заведующая сильнее сжала мою руку и потянула. Ноги сами понеслись по скользкому от снега асфальту. Казалось, меня буквально тащат.

Я быстро огляделся по сторонам, но, кроме нескольких машин с чёрной тонировкой, ни чьих признаков жизни не было. Я надеялся, что, может, кто-то случайно пройдёт мимо, но даже птицы не летали.

Сердце начало бешено колотиться, но я подумал: неужели среди бела дня, когда столько гостей, он посмеет поднять на меня руку? Наверное, решил вызвать из-за того, что я скоро покидаю приют. Я стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки, но тело предательски дрожало.

С чувством, будто меня вели на бойню, я оказался на втором этаже. У двери стояли двое мужчин, похожих на телохранителей, в чёрных костюмах и с наушниками в ушах. Они не отводили взгляд, даже когда мы приблизились, их неподвижные позы были твёрдыми, как у посланцев загробного мира.

Когда заведующая неловко улыбнулась в сторону двери, один из телохранителей, словно робот, постучал в дверь кабинета директора.

Тук-тук.

Звук постукивания, отдававшийся в пустом коридоре, был жутким. Телохранитель, с усилием открывший массивную деревянную дверь, поклонился в пустоту. Изнутри послышался слабый голос.

– Ах, скажи, чтобы заходил.

Как только я услышал взволнованный голос директора, по моим рукам пробежала лёгкая дрожь.

– Сэ Вон-а, заходи.

Я неосознанно отступил назад, уставившись только на лицо заведующей. Кончики её светло-каштановых волос стали белыми от света, проникающего сквозь дверь. Её взгляд, обычно мягко изгибавшийся, когда она была перед людьми, теперь был холодным и жёстким.

Телохранитель слегка приоткрыл дверь, и луч света, падавший на пол коридора, расширился. Пока я нерешительно стоял на месте, заведующая схватила меня за руку и втолкнула внутрь кабинета. Дверь закрылась за моей спиной.

Первое, что я увидел, войдя, - спину человека, стоящего перед широким окном. Элегантный коричневый клетчатый костюм сидел безупречно, словно его сшили на заказ.

На мгновение меня охватило чувство облегчения от того, что директор был не один. Директор, дороживший своей репутацией, никогда бы не стал поднимать руку перед гостем.

– Пришёл? Садись сюда.

Незнакомый ласковый голос казался мне неловким. Поджав пересохшие губы, я сел на диван, на который указал директор.

Я бывал в кабинете директора десятки раз, но количество раз, когда я сидел на этом диване, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Один раз, когда меня привезли в приют, второй - во время консультации с потенциальными приёмными родителями, и ещё один - когда я вернулся. Кажется, сегодня был четвёртый.

– Исполнительный директор! Как хорошо, что вы зашли, давайте-ка посмотрим…

– Я подумал, раз уж между нами была определённая привязанность, можно было бы и уступить один раз.

– …

– Похоже, вы обрадовались, что я всё это время молчал и не вмешивался, так ведь, директор Ким?

Произношение было нечётким, словно у него что-то было во рту, но в тоне чувствовалась сталь. Сидевший рядом директор, казалось, нервничал и снова начал тереть руки.

Мне стало интересно, что же такого случилось, что директор так растерян, и, подняв голову, я увидел тонкую струйку белого дыма, поднимавшуюся над головой мужчины.

– Или, может, вы решили воспользоваться моментом и сменить инвестора?

– Ох, нет… Вовсе нет, исполнительный директор.

– Даже бездомные кошки в нашем районе знают, что Со Джи Хёк из кожи вон лезет, чтобы заполучить нашу компанию. И вы сами лично обратились с просьбой о поддержке…

– …

– Как это мило с вашей стороны.

Мужчина, прислонившийся к окну со скрещёнными руками и смотрящий наружу, взглянул на пепельницу, стоящую прямо перед ним, и просто бросил окурок на пол. Я с изумлением наблюдал, как он растоптал его каблуком, и посмотрел на директора, но тот лишь торопливо поднялся с места.

– Исполнительный директор, мы сотрудничаем уже несколько лет. У меня нет ни причин, ни оснований менять свою позицию сейчас. Ха-ха, вы хорошо меня знаете, так почему же…

Он выглядел крайне смущённым, вытирая холодный пот платком. Я впервые видел директора таким беспокойным и мечущимся. К тому же, его собеседник был мужчиной, который выглядел намного моложе.

Стеклянная пепельница перед мужчиной, почтительно сложенные в оправдательной позе руки директора… Невидимая иерархия власти была очевидна.

– Я слышал, что вице-президент Со ненадолго заглянул сегодня на лекцию писателя Со Чжона. Я, конечно, просил его выступить с речью, но это было исключительно из вежливости. Он же, насколько я знаю, сказал, что просто зайдёт по делу и уйдёт. Если у господина Со Джи Хёка есть хоть капля ума, он бы утруждал себя заходить настолько далеко.

– Вы, видимо, не знаете, но у этого человека довольно своеобразное мышление и представления о нормах.

Мужчина, расправив руки, неспешной походкой двинулся в нашу сторону. Встречный свет очерчивал его приближающееся лицо резкими линиями. В тот миг, когда мой взгляд встретился с его острыми, хищно приподнятыми на концах глазами, инстинктивно сжались кулаки. Он был из той же породы*.

*Стоит отметить, что эта идиома используется в негативном ключе. То есть главный герой относит этого человека к таким же плохим людям, как, например директора учреждения.

– Шучу, шучу. Расслабьтесь. Даже если Со Джи Хёк что-то и узнал, разве он сможет что-то из этого извлечь? Директор, я уверен, вы прекрасно со всем разберётесь.

Фраза была произнесена с лёгкой интонацией, но, кроме него самого, никто не улыбнулся. Казалось, даже звук того, как директор сглотнул, был отчётливо слышен. Наблюдая за нашей напряжённой реакцией, мужчина усмехнулся, прошёл мимо директора и опустился на диван.

Директор на мгновение засуетился, затем быстро пододвинул к ногам мужчины пепельницу. Видеть директора таким услужливым и почтительным было в диковинку. Пока я напряжённо оглядывался по сторонам, мужчина и директор держались так, будто всё происходящее было совершенно естественно и обычно.

– Ха-ха… Да, конечно… Не беспокойтесь, исполнительный директор.

– Я полагаю, вы хорошо понимаете, кому станет труднее, если возникнут проблемы, директор.

– Да…

– Давайте усмирим пыл. Успокоимся, хорошо?

Я не мог понять, зачем меня сюда позвали. Я не мог уловить суть разговора о том, что кто-то пытается захватить чью-то компанию. Чувствуя, что не стоит смотреть ему в глаза, я опустил голову и лишь мельком взглянул на обувь мужчины. На их гладкой, глянцевой поверхности не было ни пылинки.

– Итак… как его зовут?

– Ах, это тот самый Сэ Вон, о котором я вам рассказывал. Ким Сэ Вон, быстрее поздоровайся. Ты же знаешь HL Group, которая годами спонсирует наш приют «Чонсавон»? Это исполнительный директор.

Голос директора, с раздражением повторявший «исполнительный, исполнительный», отчётливо звучал в ушах. В тот день, когда в запертом кабинете директора на меня обрушивалось насилие, это имя звучало так часто, что, казалось, навсегда запечатлелось в памяти. Зачем он меня ему представляет? Причины я не знал, но предчувствие было дурным.

Я смотрел на дымящуюся чашку чая, когда крепкая рука директора, сжавшая моё плечо, заставила меня нехотя поднять голову.

Взгляд скользнул по безупречно гладким брюкам от костюма, затем поднялся чуть выше и различил смятую жилетку в расстёгнутом пиджаке. Наручные часы блестели, выглядя дорогими.

– Здравствуйте…

Сегодня это уже второй раз, когда я видел человека в жилетке, сшитой из той же ткани, что и пиджак. Неожиданно вспомнилось лицо мужчины, стоявшего рядом с писателем Со Чжоном утром.

Один - вице-президент, другой - исполнительный директор. Говорили, сегодня будет много важных гостей, неужели это и имели в виду?

– Сэ Вон живёт здесь практически с пяти лет. Он молчаливый и ответственный, так что с ним всё будет в порядке.

Я никак не мог понять, что именно должно быть «в порядке». Пока директор неловко, с оглядкой, говорил это, мужчина перекатывал в ладони пачку сигарет. Его нежное похлопывание по спине и плечам показалось мне чужеродным.

Я сгорбился и только теребил пальцами колени, как вдруг что-то стукнуло меня по голени и упало к ногам. Это была серебристая зажигалка прямоугольной формы.

– На полу что-то есть?

Я тут же прекратил теребить руки и затаил дыхание. Место на голени, куда пришёлся удар, ныло, но трогать его казалось недопустимым.

Закусив губу, я медленно поднял голову и встретился с леденящим, лишённым тепла взглядом. Его глаза, скользящие по мне, ощущались на коже с животной отчётливостью.

Хотя я не сделал ничего плохого, тело невольно съёжилось. Бледная кожа, тонкие губы, острые черты лица. Лицо было красивым, но казалось, стоит произнести это вслух, как мужчина достанет из кармана пистолет и приставит его ко лбу.

Его раскосые глаза были неподвижными прикованы ко мне. Я отвёл взгляд, сжав кулаки между коленями, и опустил голову ещё ниже.

Кабинет поглотила тяжёлая тишина, в которой отчётливо слышалось тиканье настенных часов. В этой тишине мужчина достал одну сигарету и взял её в рот.

Кабинет уже был пропитан густым сигаретным дымом. С каждым вдохом в горле першило, и директор тоже подавлял лёгкий кашель, но мужчина, казалось, не обращал на это никакого внимания. Хотелось открыть окно, но у меня не было на это права. Хозяином кабинета сейчас был мужчина, что сидел напротив.

– Ким Сэ Вон, что ты делаешь? Быстрее подай огня! - прошептал директор, болезненно сжимая мне руку. В ледяном молчании, наполнившем кабинет, его тон звучал растерянно.

Оглядевшись, я наклонился и поднял с пола блестящую зажигалку. Она оказалась тяжелее и холоднее, чем казалось.

Дрожащей рукой я взял зажигалку и слегка откинул крышку, отчётливый щелчок разрезал тишину. Быстро провернув колёсико, в мгновение ока передо мной вспыхнуло пламя.

– Во… вот, пожалуйста…

Я протянул руку к сидящему напротив мужчине, но тот лишь откинулся на спинку дивана и продолжал смотреть на меня. Мне ничего не оставалось, как встать и наклониться через стол, и в этот момент на моё лицо упал его пронзительный взгляд. Рука с зажигалкой у его сигареты дрожала.

Как только белый кончик сигареты загорелся, я отпрянул назад и сел на место. Зажигалку я быстро положил на стеклянную поверхность стола. Директор, глядя на меня, неловко рассмеялся.

– Ха-ха… Как я уже говорил, в этом году, как на зло, ни одна девушка не выпустилась из приюта. Я пытался найти кого-нибудь, но, как вы знаете, это не так-то просто…

Обращаясь к мужчине, который лишь выпускал клубы дыма, директор снова и снова заискивающе потирал бедро.

– К счастью, Сэ Вон не из тех, кто любит заниматься спортом или чем-то подобным! Если потрогаете, сами убедитесь. Мышц нет, тело совсем мягкое.

Грубая рука принялась мять мои плечи и руки. От омерзительного ощущения я попытался вывернуться, но директор с ещё большей силой зафиксировал мои руки.

– Ах, исполнительный директор, и кроме того, его хобби - это забиваться куда-нибудь в угол и читать книги. Он почти не выходит на солнце, поэтому совсем бледный. Если вы сами взглянете, то ваше мнение точно изменится!

Все эти странные, похожие на оправдания слова заставили меня повернуть голову, и я увидел, как директор тянется к моему свитеру. Тонкая ткань начала безжалостно сминаться в его руках.

– Зачем, что вы делаете…?!

Рука, поднимающая мою одежду, делала это с невероятной силой. Холодный воздух коснулся внезапно обнажённой груди.

Когда я оттолкнул его руки и сжался, директор с ещё большей силой меня схватил за плечи. Я сопротивлялся его попыткам раздеть меня, но не мог противостоять его физической силе.

– Директор, зачем, что вы делаете?! Не надо, перестаньте!

Я извивался и в отчаянии посмотрел на мужчину, ища помощи, но тот лишь спокойно наблюдал за происходящим, будто в этом не было ничего странного.

В момент, когда наши взгляды встретились, сердце сжалось. Уголок рта мужчины тронула лёгкая, заинтересованная улыбка.

– Не надо! Отпустите!

В тот миг, когда я, резко взмахнув рукой, попытался вырваться из хватки директора, раздался хлопок, и мою голову резко отбросило в сторону.

Боль в пылающей щеке была ничто по сравнению с шоком от того, что директор поднял на меня руку перед гостем. Я застыл, широко раскрыв глаза, но директор, словно ничего не случилось, оттянул край моего свитера, поворачивая её в сторону гостя.

– Посмотрите. Парень сам по себе некрупный, светлокожий, вам должно подойти. Если всё же будет некомфортно, можно прикрыть лицо и…

– Понятно. Раз директор настаивает до такой степени, у меня нет выбора.

– …

– Иногда же нужно попробовать что-то новое.

Хотя диалог был уклончивым, стало ясно, что речь идёт о чём-то нехорошем, касающемся меня. Это было видно по тому, как прояснилось лицо директора в ответ на согласие мужчины.

Взгляд мужчины, скользящий по моему обнажённому телу, был леденящим и отталкивающим. Казалось, волосы по всему телу встали дыбом.

– Ч-что ж, отлично, исполнительный директор. Говорят, некоторые, попробовав однажды задний проход на вкус, потом не могут иначе, ха-ха… В любом случае, я позабочусь, чтобы никаких проблем не возникло.

Директор сиял, широко улыбаясь своим лоснящимся лицом. Я пытался стянуть сползшую одежду и сдержать непрекращающуюся дрожь в теле. Казалось, я понимал, о чём они говорят, но отчаянно хотел отрицать это. Мне хотелось верить, что директор не способен на такое.

– Тогда, Сэ Вон, можешь вернуться в зал.

Лёгкий толчок в спину был долгожданным. Единственное, что заполнило мою голову - желание поскорее убраться отсюда.

В тот момент, когда я, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожащие руки, поднялся с места, длинная сигарета была затушена о пепельницу. Белый пепел сразу же рассыпался, а из мгновенно погасшего тлеющего конца сигареты поднялся длинный столбок дыма.

– Нет. Поедем прямо сейчас.

– Пр-прямо сейчас? А как же мероприятие?

– Думаю, вы уже собрали достаточно материала для статьи с вице-президентом Со Джи Хёком.

Мужчина поднялся, застегнул пуговицы на своём расстёгнутом пиджаке и поднял запястье, чтобы взглянуть на часы. Директор, вскочивший следом, неловко рассмеялся и возразил:

– Ха-ха… Может, выпьете чаю перед дорогой? Зачем так торопиться…?

– Вы думаете, я сижу в этом месте, пропитанном парфюмом Со Джи Хёка, ради того, чтобы пить ваш дешёвый чай?

– …

– Если не возникнет проблем, спонсорские выплаты за вторую половину года поступят после сегодняшнего дня. И вам лучше не докучать ни в чём не повинному секретариату без причины.

От ледяного тона мужчины улыбка директора окончательно исчезла. Вместо этого я почувствовал на себе его острый взгляд.

«Если не возникнет особых проблем». Эти слова, озвученные как условие, зловеще кружились в голове.

– То, что мы храним один и тот же секрет, не означает, что мы делим одну и ту же ответственность. Надеюсь, вы это понимаете.

«Тогда я пойду», - мужчина легко похлопал директора два раза по плечу и направился к двери кабинета. Отчётливый стук его каблуков эхом разнёсся по сухому полу, а кулаки директора сжались.

Мне нужно было время, чтобы в тихом месте обдумать, что вообще происходит, но я уже представлял, что будет после ухода мужчины, когда мы останемся наедине с директором. Судя по его багровеющему лицу, вряд ли я смогу покинуть кабинет до вечера.

Лекция писателя уже закончилась? Что же будет со мной? Я сидел в оцепенении, охваченный тревогой, как вдруг почувствовал поток холодного воздуха.

– Ким Сэ Вон, кажется? Почему ты не идёшь за мной?

– Что?...

– Сказал же, мы поедем сейчас. Не слышал?

От его слов сердце упало. Разговор директора и мужчины, который я так отчаянно пытался игнорировать, снова начал прокручиваться в голове. Задний проход, мягкое тело… Худшие сценарии заполонили сознание. Я отчаянно надеялся, что всё не настолько плохо, как я думаю.

Я резко встал и начал медленно пятиться, пока спина не коснулась дивана. Мужчина, стоявший у двери, с раздражённым видом окинул меня взглядом с ног до головы. Везде, куда падал его взгляд, по коже ползли мурашки. Казалось, лучше быть избитым до полусмерти директором, чем это.

В последний раз окинув взглядом кабинет, мужчина усмехнулся и развернулся. В коридоре раздались чёткие шаги.

Я прислушивался к удаляющемуся звуку, одновременно наблюдая за директором. Я подумал, что, когда охранники у двери последуют за исполнительным директором Ханом, я смогу быстро сбежать в спальный корпус.

Вещи… Нужно только быстро собрать заранее упакованные вещи…!

Но мужчины с прозрачными устройствами, похожими на наушники, не последовали за исполнительным директором Ханом. Вместо этого они вошли в кабинет и молча встали по обе стороны от меня.

В тот момент у меня перехватило дыхание. Их чёрные фигуры были похожи на посланцев загробного мира.

– Идём.

– Д-директор, куда мне идти?

– …

– Что? Директор… Директор…!

Они схватили меня за руки и подняли с невероятной силой. Я уцепился за диван, как за гнилую верёвку, и схватил директора за руку. Хотя, казалось, сейчас же прилетит удар за то, что я трогаю его потными руками, это было лучше, чем быть утащенным в неизвестном направлении.

– Учитель, ах, то есть директор, я вообще ни слова не понял, ладно…? Я просто тихо пойду в зал, послушаю лекцию, и на следующей неделе, нет, даже завтра, соберу вещи и тихо уйду. Директор… Пожалуйста… Я правда ничего не слышал…

Пока я бормотал бессвязные слова, сдерживаемые слёзы начали подступать комом к горлу. Охранники стояли рядом, выглядя растерянными, но я лишь цеплялся за руку директора и тянул его к себе.

Директор, который до этого молча смотрел прямо перед собой, коротко вздохнул и повернулся ко мне.

– Сэ Вон-а.

– …

– Поторопись, и будь послушным. Ты же не хочешь, чтобы все дети здесь умерли с голоду из-за тебя? Верно?

– Что…?

– Как ты думаешь, почему HL Group каждый год спонсирует этот маленький приют? Неужели ты думал, что это всё от чистого сердца?

Директор фыркнул и грубо стряхнул мою руку.

Я в оцепенении смотрел, как директор поднёс к губам уже остывшую чашку чаю. «Сколько же лет мы занимаемся этим…?» - внезапно в голове пронёсся голос директора.

– Д-директор…

Не успел я снова ухватиться за его рукав, как охранники подняли меня на ноги. Горло директора медленно двигалось, когда он делал глоток.

– Вся еда и одежда, что у тебя были, - благодаря твоим хённам и нунам, которые ушли раньше тебя.

– …

– Если из-за твоей ошибки спонсирование прекратится, все оставшиеся здесь дети окажутся на улице.

Слова директора гудели у меня в ушах. Мне не хотелось им верить, хотелось заткнуть уши, но из-за охранников, крепко державших мои руки, я не мог этого сделать. Я лишь в оцепенении смотрел на директора, который попивал чай и тихо посмеивался.

– Может, ты и думаешь, что всё кончится, как только ты уйдёшь. Но… подумай хорошенько, что будет с теми, кто ещё даже не окончил школу, если спонсирование прекратится.

– …

– Сэ Вон справится. Нет, у тебя нет другого выбора, поэтому ты должен справиться. Если ты не сделаешь всё как следует, все остальные дети окажутся выброшенными на улицу. Я думаю, ты не захочешь разрушать будущее других детей, верно?

Моё тело застыло, когда я увидел улыбающегося директора с чашкой у губ. Я не выбирал родителей, которые меня приютили, и не выбирал быть брошенным, но директор всегда говорил, что во всём виноват был я.

До этого я мог с усилием игнорировать это, как ложь, но смогу ли я продолжать так жить, когда сбегу? Если я не пойду с этими людьми, действительно ли все остальные дети потеряют свой дом…?

– Просто иди, молчи и терпи. В этом ты хорош. Не издавай звуков, не извиняйся, держи рот закрытым и терпи.

– …

– Ах, возможно, в этот раз издавать звуки будет даже лучше. Или попробуй поплакать и просить прощения. Кажется, я слышал, что у директора Хана есть склонность к подобным вещам.

Директор поставил чашку на стол, отряхнул колени и поднялся. Затем он медленно приблизился ко мне, достал из внутреннего кармана пиджака кошелёк и вытащил несколько банкнот по десять тысяч вон.

– Если после всего тебя откажутся везти на машине, просто возьми такси. Или воспользуйся этой возможностью, чтобы поболтать с исполнительным директором Ханом и как следует отыграть роль хёна.

Директор, вложив деньги между складками вязаного свитера у горловины, тихо рассмеялся. Моя голова покачивалась от его пальцев, похлопывающих по щеке. Внезапно перед моими глазами промелькнули невинные лица У Джу и других детей, которые до этого болтали без умолку. Мне показалось, что слёзы, которые я сдерживал до сих пор, были снова навернуться от шока.

– Ах! И Сэ Вон-а, ты знал, что деньги на поддержку самостоятельной жизни уже пришли?

– …

– Как вернёшься, загляни, чтобы их получить.

У меня было чувство, что всё перед глазами погружается в темноту. Охранники, державшие мои руки, начали выводить меня из кабинета директора. Казалось, в теле появилась огромная дыра, и все силы на сопротивление вытекали из неё.

Я шагал неустойчиво, как сломанный робот.

Звук зажигаемой зажигалки и стук закрывающейся двери кабинета директора произошли одновременно. Холод, наполнявший коридор, резко проник сквозь растянутую одежду.

Каждый шаг, который я делал, ведомый охранниками, казался шагом по лезвию ножа. Пятка покалывала, возможно, от травмы, полученной во время пробежки.

Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста, отпустите…

Слабое бормотание просочилось из моих губ, но они лишь ускоряли шаг, словно ничего не слышали.

За окнами, протянувшимися вдоль коридора, расстилался белый мир. Тонкие снежинки порхали в воздухе, покрывая всё своей белизной.

Пока меня тащили за обе руки, я безучастно наблюдал за белыми снежинками, прилипающим к окнам. Всё казалось сном, и я просто хотел раствориться и исчезнуть, как они.

Я безучастно смотрел в окно из машины, в которой царила полная тишина. По мере приближения к центру Сеула, здания вокруг становились выше, машин - больше. Чтобы скрыть дрожащие руки, я засунул их под бёдра. Сиденье, которого касались спина и ягодицы, казалось мне неоправданно тёплым.

По дороге я несколько раз спросил, куда мы едем, но сопровождающие, да и сам водитель, хранили упорное молчание. Я не смог найти исполнительного директора Хана, похоже, он сел в другую машину.

Вот, наверное, что чувствует скот, которого ведут на бойню. Лучше бы я не знал. Не знал, куда меня везут и что со мной будет…

Машина быстро миновала главные ворота отеля, проехала мимо входа в здание и остановилась на пустынной задней парковке. Молчавшие всю дорогу сопровождающие быстро открыли дверь и схватили меня за руки. Их движения были торопливыми, будто они боялись, что я попытаюсь сбежать.

Отель я видел впервые, но сразу понял - это не обычный вход. Повсюду в беспорядке валялись тележки с грязным бельём и нераспакованные картонные коробки.

Меня повели не к роскошному холлу, а к служебному лифту. Когда один из мужчин приложил карту и нажал кнопку, номер 32 загорелся красным.

– Больно… Отпустите, пожалуйста, руку.

– …

– Я не убегу…

Ответа не последовало. Возможно, они не расслышали мой шёпот, а может, сделали вид. Я слабо дёрнул рукой, но хватка не ослабла. Казалось, если закатать рукав, на коже останется отпечаток их пальцев. Впрочем… Моё тело и так было в синяках. Какая разница, если появится ещё один, или даже два?

Даже если бы я сбежал, мне некуда было идти. Негде спрятаться, не к кому обратиться за помощью. К тому же я теперь знал, что станет с оставшимися детьми из «Чонсавона», если сбегу. Ещё раз… если я только смогу вытерпеть… если я ещё раз буду молчать - все будут счастливы.

– Я правда не убегу… - снова пробормотал я, уже зная, что это бесполезно. Мужчины лишь бесстрастно смотрели на номера этажей, не реагируя.

С лёгким звуком «дзинь», двери лифта открылись, и передо мной предстал длинный коридор с приглушённым светом.

Сопровождающие снова схватили меня за руки и потащили за собой. Я упирался, пытаясь задержаться, но мягкий ковёр лишь беззвучно поглощал звук волочащихся ног. Хотя я не сделал ничего плохого, голова продолжала опускаться вниз, как у преступника.

Я уже знал, как мужчины вступают в интимные отношения. Ещё в школе злые ребята сажали меня к себе на колени и отпускали грязные шутки. До сих пор перед глазами стояла живая картинка того, как они хихикали между собой, щупая мои ягодицы.

– Глянь, какая у Ким Сэ Вона мягкая задница. Может, нам попробовать закрыть ему лицо и трахнуть?

– Да брось, этот ублюдок из приюта уже всему научился, уверен, у него уже дырка не может сомкнуться. Идиот, ещё заразишься чем-нибудь.

– Серьёзно? Чёрт, а со ртом-то всё в порядке? Какая жалость…

Может, если бы тогда всё и случилось, сейчас мне не было бы так страшно? В безвыходной ситуации в голову лезли самые разные мысли. Ладони стали холодными и липкими от пота.

Будет ли больнее, чем от удара бейсбольной битой от директора? Или клюшкой для гольфа? Хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, насколько это будет болезненно по сравнению с другими видами боли, до скольких часов мне придётся терпеть. Тогда я бы попытался вытерпеть, зажмурив глаза и стиснув зубы.

Сопровождающие остановились у двери самого дальнего номера. Рядом с ней висела маленькая золотистая табличка с номером 3202. Стоит открыть эту дверь и войти, и я тут же окажусь в ловушке.

От страха я невольно отступил назад. Взгляды мужчин, рядом со мной, стал острым.

Человек, которого называли «руководителем группы», постучал и приложил чёрную карточку к ручке, пока второй внимательно следил за моим каждым движением. Как раз, когда я стал надеяться, что эта дверь никогда не откроется, раздался щелчок.

Тяжёлая тёмно-синяя дверь плавно отворилась, и белый свет упал на пол коридора. Во рту пересохло.

– Проходи.

Напротив открытой двери висела большая картина, на которой хаотично переплетались чёрные и белые линии. Под чёрной рамкой была подпись «хаос». Казалось, именно так сейчас выглядела моя душа.

Тихий коридор, ещё более тихая комната и эта сбивающая с толку картина заставили сердце биться всё чаще. Как всё дошло до этого? Где я свернул не туда?

Я застыл на месте, уставившись на картину. Кто-то слабо толкнул меня в спину. Едва меня втолкнули внутрь номера, раздался звук щелчка замка. Такое чувство, будто пересёк точку невозврата.

В этот момент всё казалось сновидением. Мягкий ковёр, роскошная рамка, незнакомая картина - всё было нереальным.

Всего несколько часов назад я во дворе «Чонсавона» вместе с У Джу лепил снеговика… Почему же я сейчас стою здесь? Желудок скрутило, как при несварении, хотя я ничего не ел.

Я не решался сделать шаг, опустив взгляд на грязные кроссовки, как вдруг из глубины комнаты донёсся дребезжащий звук. Дыхание перехватило, по телу мгновенно пробежали мурашки.

– Ты там собираешься стоять вечность?

Голос, разрезавший тишину, заставил сердце упасть в пятки. Я изо всех сил пытался убедить себя, что будет не больнее, чем от побоев директора, что я смогу это вынести, но одного звука этого незнакомого голоса хватило, чтобы тело начало дрожать. В одно мгновение меня охватило сильное чувство страха. Я был в ужасе.

Я отступил назад, беспомощно нащупывая место, где была ручка, и коснулся ладонью холодного металла. Желание сбежать пылало во мне, но раз уж я вошёл сюда, обратного пути не было.

Я изо всех сил подавил тревожно колотящееся сердце и сделал шаг внутрь.

Если я буду вежливо просить… Может быть, он просто отпустит меня…

Подошвы кроссовок были грязными от наполовину растаявшего снега. Оглянувшись, я увидел, что на мягком чистом ковре остались влажные следы. Если я войду так, он, наверное, рассердится, что я всё испачал.

Я осмотрелся, но не нашёл подходящего места, чтобы снять обувь. Недолго подумав, я снял кроссовки прямо на месте. В углу стояла чистая пара тапочек, но я не знал, можно ли мне их надеть. Поколебавшись, я просто осторожно поставил свои кроссовки рядом.

Даже просто держа в руках лёгкую пару обуви, я чувствовал, как дрожат пальцы. Мне не хотелось идти внутрь, и я не хотел признавать, что просто тяну время.

Пока я медлил, приводя обувь в порядок, прямо перед носом раздался резкий, звонкий звук разбивающегося стекла. Я невольно затаил дыхание и замер.

Осколки разбитого бокала сверкали прямо перед моими ногами в носках. Особенно чётко были заметны острые края стекла.

– Ха-ха, чёрт возьми… Теперь уже и такое ничтожество игнорирует?

– …

– Ты что, не слышишь, когда тебя зовут?

Не успев опомниться от шока, я почувствовал, как меня дёрнули за волосы, заставив поднять голову. Передо мной предстали глаза, сияющие особым оттенком, растрёпанные волосы и поразительное лицо. Взгляд мужчины, в отличие от прежнего, был странно рассеянным.

Сначала страх охватил всё тело, и уже потом я почувствовал боль от того, как тянули мои волосы, словно пытались разорвать её на части.

Исполнительный директор Хан, смотревший на меня ледяным взглядом, отпустил мои волосы и, пошатываясь, направился вглубь комнаты. Его походка была странной, неуверенной, он едва держался на ногах.

Я осторожно обходил осколки стекла, дрожащими шагами следуя за ним. Изнутри тянуло странным запахом.

Исполнительный директор Хан плюхнулся в кресло у окна, взял со стола сигарету и закурил. Он закрыл глаза и медленно выдохнул дым. Его вид вызывал странное чувство диссонанса. Тот, кто только что швырнул бокал и был в бешенстве, теперь с глупой ухмылкой смотрел в пустоту.

– Садись.

Исполнительный директор Хан носком ботинка пнул кресло напротив. Я осторожно подошёл и сел, и в нос ударил запах, ещё более тошнотворный, чем прежде. Я не решался посмотреть в глаза исполнительному директору Хану, поэтому лишь скользил взглядом по комнате. И только тогда заметил беспорядок на столе.

Прозрачные бокалы, опрокинутая бутылка, растаявший лёд и лужицы жидкостей. И какой-то неизвестный мне порошок, рассыпанный по всему столу.

– Ха-ха… У меня сейчас настроение так себе из-за вашего директора. Сам не свой, что ли.

– …

– И о чём он только думал, подсовывая мне этого сучьего выблядка Со Джи Хёка.

Исполнительный директор Хан запрокинул голову и рассмеялся, но его слова не доходили до моего сознания. Я лишь тревожно оглядывал стол, пока он не посмотрел мне в лицо и не усмехнулся.

Исполнительный директор Хан выдохнул длинный клуб дыма, затем сжал сигарету, которую курил, между пальцами и схватил бутылку виски.

Когда янтарная жидкость попала в прозрачный стакан, кубики льда зазвенели. Исполнительный директор Хан толкнул стакан ко мне бутылкой. Я уставился на него пустым взглядом, и, вздрогнув от звонкого стука стекла о стекло, резко поднял голову. Исполнительный директор смотрел на меня ещё более пристально, чем прежде.

– Будешь?

– …

– Не хочешь?

В его глазах было что-то зловещее. Казалось, он вот-вот снова схватит меня за волосы.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как медленно потянуться к стакану передо мной. Исполнительный директор бесстрастно наблюдал за моей жалко трясущейся рукой, но что я мог поделать? Я медленно поднял холодный стеклянный стакан, и его зрачки последовали за движением.

Едва я поднёс стакан ближе, как резкий запах алкоголя ударил в нос. Следом нахлынул запах, похожий на керосин, и лицо само собой скривилось.

Я украдкой посмотрел на исполнительного директора Хана, сидевшего напротив, и сделал глоток. С трудом сдерживая подступающую тошноту, я проглотил, чувствуя, как горит пищевод.

– Кхе-кхе!.. Кх-кх…

– Не знаю, в курсе ты или нет, но редко кто остаётся в приюте до двадцати.

– Кх-кх…!

– И мальчики, и девочки, как только они становятся старше, все они выходят на улицы и начинают продавать себя за любую цену.

Продолжая кашлять, я чувствовал, как скручивает живот и жжёт в горле. На глазах выступили слёзы, и, прикрыв рот рукой, я подавил лёгкий кашель. На меня снова упал его расслабленный взгляд.

– Когда видишь этих ребят, которые слоняются по улицам с телефонами в руках, чтобы получить жалкие несколько сотен тысяч вон… М-м... мне становится как-то не по себе…

– …

– Уж если продаваться, то стоило бы продаваться тому, кто заплатит приличную цену. Разве нет?

Исполнительный директор Хан громко рассмеялся, как плохой актёр, и выдохнул дым. От этого незнакомого тошнотворного запаха у меня начала раскалываться голова. Казалось, это были сигареты другого сорта, не те, к которым я привык.

– В этом смысле директор Ким очень хорошо ведёт дела.

– …

– В этом году, говорит, ни одной девочки не выпускалось, так что я думал поискать в другом месте… А он в панике вломился ко мне в офис и завёл речь о тебе.

Его лицо, слегка озарённое улыбкой, устремилось на меня. Мне было неловко встречаться с этим странным взглядом, и я лишь поджал губы, глядя на стол. Если я хотел попросить его отпустить меня, мне следовало бы как-то подольститься к нему, но я едва справлялся с тем, чтобы скрыть свою дрожь.

– Впрочем. Ведь это не безделушка за сотню-другую, а драгоценность в несколько тысяч. Даже ему было жаль вот так просто её выкидывать.

Мне не хотелось верить словам директора, но, похоже, всё это была правда. Директор и вправду продавал нас за спиной.

Постоянные пожертвования в ничем не примечательный приют на окраине Сеула, визиты незнакомых людей на ежегодные мероприятия по случаю выпуска воспитанников… Теперь всё начало складываться в единую картину.

– Я пошёл, потому что этот тип так настойчиво уговаривал меня хотя бы взглянуть на твоё лицо и подумать.

– …

– Похоже, этому старому пердуну ты сильно нравился, я прав?

Исполнительный директор сложил большой и указательный пальцы в круг и, держа сигарету посередине, стал двигать ею туда-сюда. От этого непристойного жеста моё лицо застыло.

В отличие от меня, напряжённого до предела, он был расслаблен и тихонько смеялся.

– Он говорил, ты всё стерпишь, что бы я ни сделал.

Мне казалось, что земля, на которой я находился, в качестве моей опоры, в одно мгновение рухнула. Я чувствовала себя так, словно меня бросили в тёмную воду со связанными руками и ногами.

Между моими смутными догадками о том, что думает обо мне директор, и тем, чтобы услышать это наяву, была огромная пропасть. Я думал, что у него, по крайней мере как у человека, будет капля вины или сожаления…

Дождевой червь, который не шелохнётся, даже если на него наступят, - вот в чём заключалась моя польза. Наверное, меня дважды забирали к себе потому, что я удобен, ведь что бы со мной ни сделали, я буду молча терпеть.

– Чем ты вообще занимаешься? Так и будешь сидеть? Тебе нужно подойти сюда и сесть между моих ног, как послушный ребёнок. Может, тогда я почувствую, что мои деньги не зря были потрачены.

Бессилие, от которого не пошевелить и пальцем, сдавило всё моё тело. Я никогда не считал директора хорошим или плохим человеком. Наоборот, я достаточно хорошо знал его, чтобы представить, с каким выражением лица он бы хихикал, говоря обо мне. Так почему же я чувствую себя таким жалким и несчастным?

Я чувствовал его взгляд на себе, но не мог собраться с силами. Я даже не знал, какое выражение лица сделать, поэтому просто опустил голову и просто смотрел на стол. Глаза наполнялись слезами, перед глазами поплыло. Слёзы начали течь по щекам.

– Ха-ха, что? Тоже хочешь?

Прямо передо мной неожиданно раздался смех. Исполнительный директор, смеясь, тряс маленький зип-пакет. Я не понимал, о чём он, и, не смея даже вытереть текущие слёзы, просто смотрел на него. Его тонкие губы кривились в насмешке.

– Да… С таким лицом, в слезах… наверное, всё же стоит посмотреть на то, как плачешь и умоляешь о том, чтобы тебя трахнули.

С трудом поднимаясь на ноги, исполнительный директор Хан встал, открыл зип-пакет и стал медленно трясти им над моим стаканом. Мелкий белый порошок мгновенно растворился без следа на прозрачном льду.

Я медленно поднял голову. Исполнительный директор Хан смотрел на меня.

– Выпей.

…Что?

Лёд с тихим хрустом таял, и капли воды, скопившиеся на стакане, просачивались между пальцев. Губы и подбородок начали предательски дрожать, а холод, начавший расползаться от кончиков пальцев, в мгновение ока охватил всё тело.

Что это? Что он сейчас добавил?…

– Пей. Или хочешь, чтобы я тебя сам накормил этим?

Исполнительный директор Хан с блестящими глазами приблизился вплотную, схватил меня за затылок и поднял с места. Моё тело, как лист бумаги, послушно поддалось сильной руке. Тёмно-золотистая жидкость заплескалась прямо перед глазами, исполнительный директор Хан пытался силой влить виски мне в рот.

С опозданием до меня дошло, что это не ситуация, где можно просто сидеть и плакать. В голове промелькнули образы наркоманов, которые я видел в кино или сериалах. Моя жизнь и так была разрушена, но опускаться до такого дна я не хотел.

Я крепко сжал губы и лишь отвернул голову в сторону, но рука, державшая мою шею, усилила хватку. Если так продолжится, алкоголь с наркотиком прольются прямо мне на лицо.

– Х-хватит! Не надо!

Я изо всех сил оттолкнул исполнительного директора Хана. С глухим стуком мой локоть ударил его по руке, и стакан с алкоголем упал на пол. Со звоном стекло разбилось вдребезги. От неожиданного громкого звука моё тело задрожало.

– Этот ублюдок…!

Я резко оттолкнул исполнительного директора Хана, пытавшегося схватить меня за волосы, и бросился к двери. Человек, пьяный и под кайфом, вряд ли сможет за мной угнаться. Куда бежать - решу, как только выберусь отсюда.

Я наскоро натянул обувь и повернул ручку.

– Ах… Почему… Почему…

– Ха-ха, чёрт возьми…

Позади послышался шаркающий звук тапочек, и моё сердце заколотилось. Я схватился за ручку и изо всех сил потянул, но она лишь щёлкнула и беспомощно проворачивалась. Тяжёлая металлическая дверь не подавала признаков открытия.

Почему, почему она не открывается?! Я лихорадочно осматривал дверь в поисках замка. Тело продолжало дрожать, дыхание стало прерывистым.

– Думаешь, таких, как ты, пытавшихся сбежать, было мало?

– …

– Или ты ведёшь себя так, потому что тоже считаешь меня смешным?

Прежде чем я успела расслышать низкий рычащий голос, меня схватили за волосы. От боли, будто пытаются содрать кожу с голову, из горла вырвался стон.

С невероятной силой меня потащили обратно вглубь номера. Пока меня, как куклу, беспомощно волокли, я наступил ногой на осколки разбитого стекла. Это был тот самый бокал, что исполнительный директор Хан разбил ранее.

Боль, поднимающаяся по кровеносным сосудам, сместила центр тяжести тела. Падая вперёд, я словно ощутил, как время замедлилось.

Рука, сжимавшая мои волосы, отпустила меня, и перед моими глазами предстал грубый ковёр. Тут же моё лицо ударилось о него.

– Я ведь впервые с парнем, хотел быть помягче… Но так-то уже неинтересно.

– Х-хых…

Прежде чем я успела осознать боль, рядом раздался леденящий душу голос. Снова почувствовал руку, хватающую за волосы, и меня силой подняли. Неясно, разорвалась ли пятка о стекло, но, наступив на пол, я ощутил влагу. Мне даже не удалось проверить, поскольку меня тут же швырнули на кровать.

От взгляда, скользящего по моему телу, казалось, волосы на всём теле встали дыбом. Змеиные зрачки светились угрожающе.

Я быстро поднялся и отполз к изножью кровати, чтобы опуститься на колени. В голове звучала сирена. Инстинктивный страх кипел под кожей.

– И-исполнительный директор Хан, на следующей неделе я уже выпускаюсь из «Чонсавона». Как только выйду, сразу начну зарабатывать деньги и всё перечислю вам. Прямо сейчас у меня, хых, ничего нет… А-а, сбережения… У меня отложено около трёх миллионов вон, их я могу отдать сразу. Ах, нет, сейчас их нет, директор сказал, что отдаст, когда я вернусь…

Мои губы дрожали от ужаса, словно их свело судорогой. Голос, прерываемый дыханием, был жалким.

Я выпаливал всё, что приходило в голову, всё ничтожное, что мог предложить. Я сам не осознавал, что говорю.

– Х-ха-ха. Забавно.

– …

– По-твоему, я выгляжу как человек, которому не хватает этих жалких грошей?

Он грубо сорвал галстук, его взгляд, устремлённый на меня, не содержал ни капли тепла. Кажется, я сказал что-то не то, и он разозлился ещё больше, чем раньше.

– И ты, блять, считаешь меня нищим ублюдком?!

– Хых…

Исполнительный директор Хан внезапно переменился, крича так громко, что на лбу вздулись вены. Налитые кровью глаза дико блестели. Я не мог угнаться за его постоянно меняющимся настроением и лишь мокрыми руками сжал тонкое одеяло. Тело, вышедшее из-под контроля, дрожало, как сломанный механизм.

– А? По-твоему, раз уж я родился в хорошей семье, ничего не умею и просто как паразит цепляюсь за других?

Я, сидя на месте, попятился от приближающегося мужчины, но твёрдое изголовье кровати быстро упёрлось в спину. Из-за крови, сочившейся с пятки, на белоснежном постельном белье появились красные пятна. На узкой кровати не было места, куда можно было бы сбежать. Перед глазами стояла пелена.

– Фуух…

Мужчина, который только что надвигался, словно собираясь убить меня, остановился прямо перед кроватью и глубоко вздохнул.

Пока я тупо смотрел на него, закрывшего глаза и вертящего головой, будто пытаясь успокоиться, сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся. Охваченное страхом тело постоянно мешало дышать. Я тяжело дышал, сжимая кулаки, но мятое одеяло лишь беспомощно шуршало.

– В последнее время я не принимал наркотики, поэтому могу быть грубоват.

Исполнительный директор, выдохнув, медленно открыл глаза и начал расстёгивать ремешок часов. Каждый раз, когда его бледные, крупные пальцы двигались по блестящему металлу, раздавался лёгкий и чёткий лязг.

Он улыбался, приподняв один уголок рта - совсем не так, как несколько мгновений назад.

– Ну, раз ты умеешь терпеть - это хоть какое-то утешение.

Исполнительный директор Хан грубо расстегнул ворот рубашки и потянул мои лодыжки к себе. Одновременно с шелестящим звуком серебряные часы упали на пол. Заляпанное грязными пятнами постельное бельё беспомощно сползло вниз. Это был крах.

Каждый раз, когда подступала тошнота и меня рвало без результата, по лицу прилетала рука. Дышать было трудно, в глазах всё плыло. Казалось, внутренности вот-вот вырвутся наружу, хотелось извергнуть всё содержимое желудка, но потом я осознал, что ничего не ел с утра.

– Хым… ухык…

– Хууу, блять… мой член сейчас оторвётся.

С обжигающей болью лицо снова резко откинулось в сторону. Перед глазами замелькали сверкающие огни ночного города. Чёрное оконное стекло отражало меня и директора Хана. Казалось, из всего тела уже вышла вся влага, но с воспалённых век снова потекли слёзы.

– Хаа… блять…

Холодные пальцы с силой сдавили горло. Глаза, блестящие свирепо от алкоголя и наркотиков, появились прямо передо мной. Каждый раз, когда я моргал, пейзаж передо мной резко менялся. Казалось, ещё мгновение назад я смотрел в окно…

– Тц, я же говорил тебе… не затягивай.

Нет. Мы же лепили с У Джу снеговика. Если пятки и кончики пальцев ног покалывают, значит, мы точно были на снегу. Почему я вдруг оказался здесь? Что это за место?

– Так не пойдёт. Эй, открой рот.

Мужчина, сидевший верхом на мне, крепко зафиксировал мою челюсть и несколько раз сильно ударил по щеке. Было больно, но это лучше, чем когда голова болталась туда-сюда.

Когда пелена с глаз немного рассеялась, и я увидел растрёпанное лицо исполнительного директора Хана и роскошный потолочный светильник. Только тогда я вспомнил, что нахожусь на кровати в гостинице.

– Хыы… а, а-больно… больно…

Когда я пришёл в себя, с моих губ невольно вырвался стон. Боль, словно режущая ножом нежную плоть под ногтями, пробудила притупившееся сознание. Слёзы текли неудержимо, против моей воли. Хоть это и было моё тело, но я ничего не мог контролировать.

Директор Хан, зачёсывая растрёпанные волосы, потянулся к прикроватной тумбочке.

Пока мы всё ещё были соединены телами, изменение угла заставило что-то проникнуть ещё глубже внутрь.

Я думал, что добавление ещё одной боли к уже измученному телу ничего не изменит, но у меня дыхание перехватило. Было слишком больно.

– Приди в себя и открой рот как следует.

Я тяжело дышал, как умирающий олень, когда тяжёлое горлышко бутылки виски заслонило мой широко открытый рот. В нос ударил запах, похожий то ли на горящую листву, то ли на дезинфицирующее средство. Не успел я отвернуться, чтобы выплюнуть зажатый в зубах сосуд, как холодная жидкость хлынула мне в рот.

– Кхек, кх-кхы, ып… кхак…

– Блять… ублюдок, ты всё разлил… Эй, знаешь, сколько это стоит?

– Кхык, хыы, кхы-кхык…

Даже когда тело превратилось в тряпку и изнемогало, мозг изо всех сил пытался откашляться, чтобы избавиться от жидкости, перекрывавшей горло. Казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит.

Мир кружился, вызывая головокружение, и, открыв рот, я пустым взглядом смотрел в потолок. Лицо, смотревшее на меня сверху, то раздваивалось, то троилось. Всё тело горело, словно я упал в адское пламя.

– Хаа, вот почему директор… ху… так всё настаивал, говоря «всё в порядке, всё в порядке».

– Хым, ыыы…

– Блядь, там ты тоже так валялся?

– Хым, а, больно… больно…

– Судя по тому, как хорошо принимаешь задницей, это явно не твой первый раз, а?

Исполнительный директор Хан, выплюнув ругательство, схватил меня за затылок и прижал к кровати. Одеяло, промокшее от слёз и пота, постоянно прилипало к носу и рту. Шершавые края ткани перекрывали дыхание, заставляя меня чувствовать себя лабораторной лягушкой, с широко раскинутыми лапами, пропитанными анестетиком.

Каждый раз, когда он яростно входил в меня, перед глазами всё мерцало. Такое ощущение, будто раскалённая железная труба вспарывала и разрывала живот.

Хотелось бы потерять сознание, но новая боль яростно терзала тело и разум.

– Ххык, ххкк… Чёрт, я сейчас кончу уже. Не можешь расслабиться?

Перед глазами заплясали звёзды, и ко мне подступила тошнота. Дрожа от каждого толчка, я едва мог дышать, и губы, не слушаясь воли, сами собой начали шевелиться.

– П-пожалуйста, отпустите меня…

– …

– Простите, пожалуйста, отпустите меня. Хык… мне так больно.

– Ха.

Сдержанные рыдания наконец прорвались наружу. Каждый раз, когда я с хрипом вздрагивал, внутри всё сжималось, и от этой новой боли слёзы текли ещё сильнее. Даже когда я изо всех сил пытался дышать, казалось, воздух не доходил до лёгких. Если всё будет так продолжаться, я действительно умру.

– Отпустите меня… хыы, хык, простите. Я совершил ошибку…

Таких слов я никогда не говорил перед директором. Потому что в момент, когда произносишь «прости», кажется, что придётся взвалить на себя вину, которая тебе не принадлежит.

Даже когда он бил по лицу, упрекая за пропавшие вещи, даже когда, ругаясь от высокомерия спонсоров, размахивал клюшкой для гольфа, даже когда говорил, что если попросить вежливо, то не ударит и просто отпустит - я до конца не произносил этих слов.

– Пожалуйста, отпустите… я… ыыы… я во всём виноват. Виноват. Пожалуйста, отпустите меня, хыы, отпустите…

И из-за чего такого пустякового я до сих пор упрямился? Если бы с самого начала схватился за штанину директора и умолял его, возможно, всё сложилось бы иначе.

Да, я отнял у других детей возможность быть усыновлёнными, поскольку даже это не смог сделать как следует, поэтому меня снова бросили. Ничего не умея делать правильно, лишь упрямо сжимая губы в молчании и ведя себя несчастно, стоило хотя бы попробовать попросить прощения.

Я заплакал ещё громче, потому что мне было стыдно за то, как я дрожу и умоляю избежать боли. Я обманывал себя, что плачу не потому, что чувствую себя ужасно от того, что всё моё прошлое было отвергнуто, а просто от боли. Впервые за долгое время захотелось умереть. Просто хотелось разбить окно и выпрыгнуть.

– Ха-ха, эй, ты чего?

Слёзы, стекавшие по вискам, закапали на одеяло возле ушей. Исполнительный директор Хан, который, как зверь, тяжело дышал и яростно двигал бёдрами, в какой-то момент прекратил движения.

Изорванная в клочья нижняя часть была влажной, ощущение инородного тела внутри живота оставалось, но самым ужасным было то, что я задыхался, пытаясь выжить посреди всего этого. Мне было так плохо и так ужасно, что я смеялся и рыдал одновременно.

– Хаа, чёрт… Ты мне правда нравишься.

Из-за слёз, полностью затуманивших зрение, я не видел, с каким выражением лица он это говорит. Он на мгновение тихонько захихикал, затем схватил мою шею обеими руками и начал двигать бёдрами быстрее, чем раньше.

– Кхк…! Кхым, хыы, хым…!

– Хым, чёрт…

По влажной складке ягодиц стекала тёплая жидкость. Задыхаясь, я пытался ногтями сорвать сдавливающие горло пальцы, но хватка лишь становилась крепче.

Из уголка рта вытекала слюна, смешиваясь со слезами. Я не знал, кого винить или умолять о спасении. Мой разум был совершенно пуст. Просто хотелось выбраться отсюда. Боль между ног и внутри живота была такая, словно их разорвали на части. И я чувствовал ужасную усталость.

Даже пока меня душили, по лицу прилетали удары. Тело сотрясалось в такт яростным толчкам. То ли от опьянения, то ли от потери сознания - в какой-то момент я перестал чувствовать боль.

Каждый раз, когда я моргал, темнота перед глазами становилось всё длиннее и длиннее.

Прямо перед тем, как погрузиться в полную темноту, в затуманенном зрении мелькнул чёрный телефон.

Глядя на телефон, который казался мёртвым и безмолвным, я, кажется, желал о том, как хорошо было бы попросить о помощи, чтобы кто-нибудь спас меня… или, возможно, просто молил, чтобы уснуть и больше не просыпаться.

Слабые огни города мерцали в кромешной темноте ночного неба, где не было видно ни одной звезды.

Кажется, когда я только сюда пришёл, был ещё ранний вечер, но даже не могу представить, сколько времени прошло. Руки и ноги были тяжёлыми, как сталь, выдыхаемый воздух - горячим. Всё тело было влажным.

Звук воды из ванной внезапно прекратился, и через мгновение дверь открылась. В отражении окна я увидел, как исполнительный директор Хан в сером халате, вытирая мокрые волосы, выходит.

Тук-тук.

Раздался лёгкий стук в дверь, и в номер вошёл кто-то в безупречном костюме. Судя по тому, что в руках у него была новая одежда, похоже, это был секретарь или помощник. Исполнительный директор Хан, казалось, ничуть не смущяясь своего халата, неторопливо взял сигарету и протянул вешалку.

Я двигался медленно, будто мозг совсем перестал работать. Хотелось натянуть одеяло, чтобы хоть как-то прикрыться, но в руках не было сил. Подумав, я понял, что следы, оставшиеся на мне, не скроешь каким-то одеялом.

В комнате царил беспорядок: резкий запах спермы, следы крови, разбросанные осколки стекла. Я разжал сжатые в кулаки пальцы.

– Исполнительный директор Хан, это директор Ким из «Чонсавона».

– Ну конечно, запах денег чует за версту. Дай сюда.

Увидев, как сотрудник осторожно протягивает мобильный телефон, директор Хан нахмурился и протянул руку. Он поднёс трубку к уху и взглянул в мою сторону. Через чёрное оконное стекло наши взгляды встретились.

– Да, что ж. Наверное, потому что он парень, во многом это очень удобно. Не нужно беспокоиться о неприятностях, даже если немного переборщишь, поскольку он не сломается.

Пока из трубки доносилось тихое бормотание, змеиный взгляд директора Хана скользнул по моему телу.

Распухшее, избитое лицо с разбитыми губами, на шее виднелись отпечатки пальцев, грязные простыни лежали под моим испачканным телом, а ступни были покрыты кровь. Он усмехнулся, обнажив зубы.

– Немного раздражало, что он плакал и умолял, но в целом терпимо.

В тихом номере раздался тихий смех директора. Привычный льстивый тон заставил меня просто закрыть глаза.

– Пожертвования на вторую половину года перечислены, можете проверить. Уладьте всё, как в прошлый раз, чтобы не возникло проблем с аудитом. Уверен, вы и сами прекрасно понимаете, как держать язык за зубами.

Похоже, с того конца провода что-то ещё говорили, но директор Хан равнодушно положил трубку. С шуршанием стекла под ногами послышалась брань, похожая на бормотание себе под нос. Я медленно открыл глаза и увидел, как он, раздражённо потирая виски, приближается.

– Эй, как тебя там зовут?

– …

– К следующему разу поправься. Раздражает биться о твои кости.

Будь то из-за тяжёлого похмелья или из-за таблеток, разбросанных на столе, у него, кажется, болела голова. То, как он вытащил несколько листов белой бумаги из бумажника и положил их на прикроватную тумбочку, было нервным.

Мне показалось, он вот-вот снова схватит меня за горло, и я, напрягшись, съёжился. Хотя я делал короткие, поверхностные вдохи, мне не хватало воздуха.

Исполнительный директор Хан равнодушно окинул меня взглядом, он переоделся в свежую белую рубашку и без сожалений развернулся. Помощник, стоявший у двери, распахнул её и что-то сказал директору Хану. Дверь, что для меня была словно непреодолимая стена, для него открылась с невероятной лёгкостью.

Только оставшись один в тихом номере, я смог наконец нормально вздохнуть. Напряжение, сковавшее всё тело, наконец ослабло. Кажется, я никогда так отчаянно не желал остаться в одиночестве. Мёртвая тишина вокруг была невероятно желанной.

Мне захотелось достать телефон из заднего кармана брюк и посмотреть время. Я протянул дрожащую руку, пошарил по краю кровати, но ничего не нашёл, и сил подняться не было.

Дыхание было прерывистым и горячим, всё тело обмякло, будто превратилось в раскисшее тесто. Бессмысленно уставившись в пространство, я медленно моргал, но веки становились всё тяжелее.

Давай отложим побег из этого ада… хотя бы на мгновение, совсем ненадолго… Ведь место, куда я вернусь, - тоже ад.

Словно заткнув уши, я почувствовал, как окружение становится приглушённым, а затем и вовсе затихает. Тьма накрыла глаза и уши, а затем бросила меня в бездну беспамятства.

Открыв глаза, я увидел бледный рассветный свет. Это был сон, больше похожий на обморок.

Впервые я смотрел на окутанный туманом город сверху. Длинный мост, пересекающий реку, словно парил над белесой дымкой. Пейзаж был столь сюрреалистичен, что я какое-то время просто тупо смотрел в окно. Когда я заметил, что при каждом моргании возникает неприятное ощущение, мысли медленно начали возвращаться.

Вокруг царила тишина. Настолько оглушительная, что я начал беспокоиться: не оттого ли, что у меня жар, или, может, потому что вчера меня так сильно ударили по щеке, что я оглох? Внезапно охваченный страхом, я попытался издать слабый звук «а-а», но боль, словно горло разрывали, заставила стиснуть зубы. Благодаря этому моё затуманенное сознание прояснилось.

Напрягая руки, я попытался сесть. Боль, которая отложилась на потом, хлынула сразу. На коже тут и там засохли непонятные жидкости, став липкими и шершавыми.

С трудом подняв своё измождённое тело, я едва коснулся ногами пола, как голова закружилась, и я снова рухнул. На этот раз боль пронзила будто разорванную промежность.

На ступнях ног были грязные, засохшие следы крови. Хорошо хоть, что осколков стекла не было. На этот раз я осторожно упёрся ногами в пол и медленно поднялся.

С каждым неуверенным шагом в сторону ванной по внутренней стороне бёдер стекала странная жидкость. Опустив голову, я увидел на полу сгустки спермы с примесью красноватого оттенка.

– Ах…

Войдя в ванную, я невольно издал восхищённый вздох. Дорогой на вид мрамор гладко блестел на полу и стенах, под причудливой люстрой одиноко стояла большая ванна.

Впервые видя такую роскошную ванную, я какое-то время стоял как дурак, затем опомнился и зашёл в душевую кабинку в углу.

Чувствуя тяжесть, я не раздумывая, потянул рычаг, но с некоторым опозданием отпрянул назад. Ожидая ледяной воды, я был удивлён, когда с потолка полилась мягкая и тёплая струя.

В «Чонсавоне» нужно было до конца повернуть рычаг и долго ждать, пока из крана не польётся тоненькая струйка тёплой воды… Мой заторможенный мозг вызвал бесполезные воспоминания.

Я стоял неподвижно, глядя на водяные узоры, стекающие по полу. Вода струилась по волосам, падая мне на лицо.

Прозрачная вода, стекая по телу, сначала окрашивалась в розоватый оттенок, смешиваясь со следами крови, но быстро снова становилась прозрачной. Я просто молча смотрел на это, пока тёплая вода омывала всё тело.

Всё же хорошо, что нет серьёзных травм… Раны на ступнях заживут, если помазать мазью, и разрывы в заднем проходе тоже скоро затянутся…

Когда-то давно директор неудачно ударил меня клюшкой для гольфа, и мне пришлось накладывать гипс. Тогда без помощи соцработника помыться было очень сложно.

Хотя я находился в тёплой воде, тело не переставало дрожать. Ноги и колени тряслись, казалось, я могу вот-вот свалиться на пол. В носу защекотало, глаза жгло, поэтому я крепко зажмурил их. Чувствуя, как вода капает с кончика носа, я специально пытался отвлечься.

Наверное, писатель благополучно закончил лекцию и уехал. Прочитал ли он блокнот, который я дал… Вопросы, которые хотел задать, я написал на последней странице…

Я ведь записал…

Слёзы наконец прорвались сквозь веки. Неконтролируемые рыдания поднялись из глубины горла, и я невольно открыл рот. Сильно прикусив нижнюю губу, я почувствовал, как дыхание становится всё более прерывистым. По кончику носа пробежал электрический разряд.

Моя куртка, наверное, всё ещё лежит на стуле в лекционном зале. Может, её кто-то уже забрал?.. У меня только одна зимняя куртка, если пропадёт, придётся новую покупать. Если бы я знал, что так выйдет, тогда снеговика, которого мы с У Джу сделали, надо было в тень перенести… Наверное, он уже весь растаял… У Джу расстроится, если растает…

– Хы-ы…

Я усердно пытался думать о другом, но это не помогало. Неподконтрольные слёзы скатывались по ресницам и падали на пол. Сквозь разбитые уголки губ вырывались чудовищные рыдания, и сдерживаемая боль начала накатывать неудержимой волной.

– Ых-хык…

Было больно. Болело всё тело. Горло, сорванное мольбами и криками, саднило, будто разорванное. Из промежности при каждом движении сочилась кровь. Когда я кусал губы, разбитые уголки пылали, а при каждом моргании щёки ныли.

Директор всё это время бил меня и отпускал на свободу. Даже когда я плакал, эта мысль промелькнула у меня в голове.

Я не знал, как остановить хлынувшие слёзы. Рыдания душили меня, я захлёбывался, но боль всё подступала и подступала. Я не мог различить, была ли жидкость, стекающая по лицу, водой из душа или моими слезами. Но в этот момент я чувствовал себя ещё более жалким и несчастным, что посреди всего этого ищу хоть что-то утешительное.

Что сказал директор исполнительному директору Хану? Он велел ему использовать меня по своему усмотрению, а потом выбросить, потому что меня больше некму искать? Или, может, сказал, что раз я крепкий парень, то не стоит волноваться, и можно смело бить?

Хоть иногда он и поднимал на нас руку в гневе, я думал, что в глубине души директор о нас заботится. Я верил, что, по крайней мере, он - единственный, кто нас не бросит.

Может, потому что я привык, что меня только бросают и отвергают. Я, сам того не осознавая, видимо, привязался к директору. Думал, что даже такой человек может быть опекуном, собирал крохи невиданной мне любви, которой никогда не получал.

Рыдая, я двигал тяжёлыми, как свинец, руками, обмывая каждый сантиметр тела. Следы от пальцев на теле, пылающая боль между ног, я пытался всё тщательно оттереть. Как будто мыльная пена могла стереть следы, оставленные на моём теле, я вновь тёр уже вымытые места.

В запотевшей ванной звучали приглушённые рыдания и шум льющейся воды, сливаясь в гулкий гомон. Только после долгого плача, убеждая себя, что сегодняшний день - всего лишь один из многих кошмаров, пронёсшихся через мою жизнь, я смог наконец взять себя в руки.

Я не был брошен и не был продан, на меня просто заключили разумную сделку, как и сказал исполнительный директор Хан… Так я смогу полностью погасить свой долг перед директором, покинуть «Чонсавон» и начать всё заново. Я смогу быстро забыть эту страшную и мучительную ночь.

Директор больше не сможет использовать других детей, чтобы мучить меня. Что касается ран, то они вскоре быстро заживут, если сейчас я их промою, а потом нанесу лекарство… Такое я смогу вынести.

Я прикусил нижнюю губу, сдерживая рыдания, и вспомнил комнату гошивона, которую недавно посетил. Размышляя о том, какого цвета купить лампу, какую работу найти, я смыл с тела всю мыльную пену. Пусть я устал и мне больно чуть больше, чем обычно, но я и на этот раз… смогу выдержать… Всё снова наладится.

Даже бормоча это, словно пытаясь себя загипнотизировать, слёзы беззвучно катились по щекам.

У меня не было сменной одежды, поэтому я надел то же самое, в чём приехал сюда. Вырез свитера растянулся и обвис, но что поделать, ведь я даже не захватил свою куртку.

Когда я с опозданием посмотрел на часы, было уже пять утра.

Я сел на измятую кровать, сжимая в руке два чека на миллион вон каждый, которые лежали на тумбочке, словно оплата за грязные услуги. Не зная, где нахожусь, поэтому пришлось брать такси, но, похоже, расплатиться ими будет непросто. «Стоит мне мне быть благодарным директору за то, что тот всунул купюры под одежду?» - на секунду промелькнула такая глупая мысль.

Помяв жёсткую бумагу, я сложил её пополам и сунул в задний карман. Директор уже получил десятки миллионов, не до того было, чтобы думать о своём достоинстве. К тому же 2 миллиона вон - это оплата аренды на полгода. Я чувствовал себя немного жалким, но деньги были ни при чём.

Я осторожно, обходя осколки стекла, дошёл до своей обуви и переобулся в кроссовки. Наклонившись завязать шнурки, я стиснул зубы от боли, пронзившей спину. Похоже, так будет ещё долго… Изо всех сил я сдержал подступающие слёзы.

Собрав последние силы, я открыл дверь номера, и прямо передо мной стояли чёрные силуэты. Я вздрогнул и с грохотом захлопнул дверь. Сердце забилось тревожно и гулко.

Снова включил телефон, посмотрел время. Исполнительный директор Хан ушёл около полуночи, у его помощников не было причин оставаться здесь до сих пор. Несмотря на попытки мыслить рационально, одна лишь мысль о чёрных костюмах вызывала мурашки по спине.

Тук-тук.

Я стоял, прислонившись лбом к двери, надеясь, что они просто прохожие, когда от лёгкого стука тяжёлая металлическая дверь задрожала.

Плохое предчувствие заставило дыхание участиться. Значит, они не просто прохожие? Они хотят куда-то меня снова увезти? Грызя ногти от беспокойства, я почувствовал металлический привкус крови.

Лучше бы я подождал, пока взойдёт солнце. Не мог же я предположить, что помощники будут стоять у двери в такое время. Незнакомая паника начала овладевать моим телом, кончики пальцев стали неметь.

– Мы отвезём вас в «Чонсавон».

Вместе с лёгким стуком в дверь донёсся тихий незнакомый голос. Я затаил дыхание и замер. Кто-то постучал сильнее прежнего. Мне было страшно, но я не мог вечно стоять за дверью. Сжав потные ладони в кулаки, я медленно открыл.

У помощников были лица, выражающие раздражение и усталость. Под их холодными взглядами я невольно съёжился.

Опустив глаза и лишь кивнув головой, я попытался пройти к лифту, но один из них преградил мне путь.

– Мы отвезём вас.

– Н-нет, не надо. Я… на такси… поеду.

Мой дрожащий голос звучал жалко. Опасаясь, что они снова смогут меня куда-то утащить, я украдкой оглядел, в какую сторону мне лучше бежать.

– Тогда возьмите это. Исполнительный директор Хан велел передать.

Прямо передо мной, пока я лишь кусал нижнюю губу, оказался чёрный смартфон. Зловещее предчувствие поползло от кончиков пальцев.

Не решаясь протянуть руку, я уставился на чёрный экран, на котором отразилось бесстрастное лицо помощника.

– Исполнительный директор Хан может иногда связываться с вами лично, но он занятой человек, так что обычно мы связываемся первыми. Мы вышлем время и место. Пожалуйста, будьте готовы и приходите вовремя.

Я не мог поверить в то, что говорил человек в чёрном. Я инстинктивно отшатнулся, и холодная стена упёрлась в спину. Мозг будто отключился, в голове образовалась пустота.

«Свяжемся», место, «подготовьтесь»… Какие бы усилия я ни прилагал, эти слова не должны были звучать из их уст.

– Не понимаю, о чём вы говорите… м-мне нужно спешить…

В панике я огляделся, но никого не было видно. Коридор с ковром был тихим, желтоватый свет спокойно освещал стены. Кроме плотно закрытого лифта, бежать было некуда.

Помощники, похоже, не собирались меня отпускать, пока я не возьму телефон. Их устрашающие взгляды были прикованы ко мне.

Чувствуя себя, загнанной в угол крысой, я протянул дрожащую руку. Телефон казался невероятно тяжёлым, будто притягивал к себе всю тяжесть мира.

Передав мне телефон, помощники, словно выполнив всё, что от них требовалось, равнодушно отступили на шаг. Я, будто убегая от них, бросился к лифту. Молодая женщина, уже ехавшая в нём, с любопытством оглядела меня с ног до головы.

Ещё мгновение назад мне было жарко, а теперь по всему телу пробежал холод. Внутри всё переворачивалось. Значит, это ещё не конец? Они свяжутся… снова? Пульс бешено колотил в висках.

Я выскочил из отеля, будто за мной гнались. Когда по пути я увидел чёрную урну, то выбросил в неё телефон. В голове была лишь одна мысль - спрятаться там, где меня никто не найдёт. Так нельзя. Этого не должно было случиться.

Я побежал к главной дороге, но несколько раз споткнулся и упал. Кажется, я подвернул лодыжку, и ступни снова стали влажными, но у меня не было времени позаботиться о себе.

Мир казался нереальным, словно отдалился от меня на один шаг. Весь окружающий воздух будто заострился и прокалывал моё тело.

Выбежав на улицу, я стал бездумно махать каждому такси, которое видел. Большинство проезжало мимо, не сбавляя скорости, некоторые резко сигналили. Одно такси с горящей надписью «Свободно» притормозило вдалеке, но затем проехало мимо.

Казалось, вот-вот выскочат помощники исполнительного директора Хана и схватят меня.

В тревоге оглядываясь по сторонам, я шагнул вперёд, пытаясь поймать такси. Несущаяся на скорости машина резко затормозила с визгом тормозов, и тут же посыпался шквал ругательств. Раньше, чем лицо разозлённого водителя, я увидел оранжевые буквы «ТАКСИ».

– Эй, ненормальный! Ты с ума сошёл? Если хочешь сдохнуть, найди безлюдное место! Пытаешься другим жизнь разрушить, да?!

Игнорируя крики, я дёрнул ручку и быстро вскочил внутрь. Всё тело было мокрым от холодного пота, в глазах рябило.

– П-п-поезжайте, водитель, в «Чонсавон», в районе Гарам-дон, ык-х… Пожалуйста, быстрее, быстрее поезжайте…

Задыхаясь, я схватился за грудь. Водитель, казалось, растерялся и хотел меня рассмотреть, но я, умоляя ехать быстрее, достал все купюры, которые нашлись под рукой, и протянул ему.

Пробормотав себе что-то под нос, водитель резко тронулся с места. Всё погрузилось во тьму, и я в одно мгновение потерял сознание.

– …Студент! Мы приехали.

Очнувшись, я увидел знакомые ворота. Водитель такси всё ворчал, мол, что делать дальше, раз уж пришлось в такое раннее время везти меня в такую глушь, но его слова до меня не доходили. В голове была одна мысль - быстрее собрать вещи и уйти.

Наверное, из-за того, что я отрубился, словно потеряв сознание, состояние стало ещё хуже, чем раньше. После нескольких неудачных попыток я наконец схватился за ручку двери и потянул, чтобы открыть, но меня вдруг схватили за левую руку.

Медленно повернув голову, я увидел нахмуренное лицо водителя.

– Деньги! Ты должен заплатить, а потом иди!

– А?..

Помутневшее сознание путало мысли. Я полез в карман за деньгами, чтобы отдать водителю, но вдруг остановился. Если я отпущу такси сейчас, то не смогу сразу уехать…

Сжимая смятые купюры в руке, я увидел, как взгляд водителя стал жёстче.

– Аджосси, простите, можете… подождать немного? Я зайду, возьму сумку и сразу выйду…

– Серьёзно? Хочешь с самого утра портить мне работу? Давай уже, плати и иди! Ух, с самого начала года не везёт…

Нахмуренный водитель такси даже не сделал вид, что слушает меня, лишь продолжал что-то набирать на телефоне.

Мне пришлось достать один из чеков, оставленных директором Ханом, и протянуть водителю такси. Раздражённое лицо мгновенно смягчилось, а я почувствовал себя совершенно измотанным.

– Кхм-кхм, надо было сначала заплатить за проезд. Я подожду, так что не торопись. Я включу фары и буду ждать здесь.

Было смешно наблюдать, как аджосси изменил своё отношение, словно по щелчку пальцев из-за одного листка бумаги. И я, и директор, и этот аджосси - в конце концов, перед деньгами люди - ничто. Эта мысль поразила меня, заставив чувствовать безысходность.

Оставив такси позади, я медленно побрёл к общежитию. Скользкий снег под ногами заставил меня несколько раз пошатнуться, и я понял, что правая лодыжка ноет. Возможно, я подвернул её, когда падал, потому что при каждом шаге острая боль пробегала по позвоночнику.

На белом снегу остались следы машин, разъехавшихся после мероприятия. Казалось, если упаду ещё раз, то уже не смогу встать, поэтому я шёл только по местам, где остались отпечатки множества следов и шин. На слегка утоптанном снегу раздавался хруст.

Хорошо, что я заранее собрал вещи. Оставалось только взять кое-что из ящиков стола и с книжных полок.

Буду считать, что мой отъезд перенесён на несколько дней вперёд, с первоначально запланированной даты на следующей недели. Не директор меня бросил, а я сам ухожу своими ногами.

Проходя мимо входа в главный корпус и приближаясь к общежитию, я вдруг заметил чёрную урну под белым фонарём.

Видимо, после мероприятия было много мусора: скомканные пачки бумаги и вещи, похожие на коробки, были беспорядочно свалены в кучу. Это обычное зрелище, но почему-то оно вдруг привлекло моё внимание.

На земле валялось несколько открыток с благодарностями, которые мы усердно писали вчера в классе. Я знал, что их всё равно никто не прочтёт, но, увидев это своими глазами, почувствовал горечь во рту.

Боясь, что младшие увидят и расстроятся, я наклонился и поднял бумажки. Собирая промокшие от снега листки, я вдруг заметил знакомый силуэт и остановился.

Что-то между толстой пачкой бумаг, брошюрой с расписанием и разорванной обёрткой от печенья очень сильно привлекло мой взгляд. Кончики пальцев, замёрзшие от прикосновения к мокрой бумаге, сами потянулись туда. Мыслительная система будто отключилась, в голове не было ни одной мысли.

Между мусором, наполовину сложенный лежал блокнот с знакомой обложкой.

Тот самый блокнот, который я вчера своими руками передал писателю Со Чжону. Сердце трепетало, пока я бежал в общежитие за блокнотом, несмотря на потрёпанную обложку и неуклюжие предложения в нём.

Медленно вытащив потрёпанный блокнот, я увидел, как и без того потрёпанная обложка окончательно порвалась. Я попытался перелистать страницы дрожащими руками, но бумага, промокшая от снега, слиплась. Вид был таким, что любой прохожий ответил бы, что это мусор.

– Ха, ха-ха…

Холодный утренний ветер пронёсся сквозь мои пальцы. Суставы на обветренных руках ныли.

Внезапно показалось, что чувства, которые я старательно игнорировал, разом обострились. Боль, будто разрывающая всё тело, пробудила сознание. Вдыхая воздух, я почувствовал запах холодной зимы.

Если уж собирался выбросить, лучше бы вообще не брал. «Такая жалкая и ничтожная вещь нигде не пригодится, так что не трать время и забери её сам», - если ты просто сказал вот так, я бы всё понял.

Обычно я не из тех, кто легко плачет, но сегодня мои слезные железы просто не слушались. Прежде чем я успел их сдержать, слёзы потекли по моему лицу. Я крепко закусил нижнюю губу и сильно зажмурился, но следы слёз на щеках только множились. По привычке я затаил дыхание.

Чтобы не приходилось хвататься за бесполезные надежды и терпеть, лучше с самого начала не брать и не принимать.

Я не смог заставить себя выбросить потрёпанный блокнот и сжал его в руке. Я думал, нет ничего хуже, чем проснуться весь в крови и в сперме, но оказалось, что душевные раны болят куда сильнее, чем физические.

Когда начало перехватывать дыхание, область вокруг глаз стала ныть ещё сильнее. В конце концов, я не сдержался и открыл рот.

– Серьёзно… блять, это слишком не выносимо.

Уже не было сил сдерживать слёзы, и, опустив голову, я лишь неловко бормотал ругательства. Ощущение тёплых слёз, капающих с кончика носа, было знакомым. По крайней мере, раньше я стоял под тёплой водой, а сейчас, в одном свитере, я так сильно замёрз, что ломило кости.

– Хык, хы-ы…

Снег под ногами проваливался под следами слёз. Казалось, будь то обезвоживание или переохлаждение, если я простою так ещё немного, то могу упасть.

Не в силах даже вытереть слёзы, я заковылял к общежитию. Даже в такой момент мне было жаль себя, цепляющегося за жизнь. Раз никто не пожалеет меня, я должен утешить себя сам.

Собираясь сразу подняться в общежитие, я вдруг свернул в сторону кабинета директора. Если уж уходить, то я собирался забрать деньги, о которых он говорил.

Если бы дверь была заперта, я бы попытался выломать её, но в кабинете директора горел свет. Я бессильно толкнул тяжёлую деревянную дверь.

– О, пришёл?

Как только я вошёл, тёплый воздух окутал моё тело. Директор сидел перед столом с довольным лицом. Его беззаботный голос не вызывал ни гнева, ни смеха. Моё тело было в таком состоянии, что у меня не было сил выплеснуть свою ярость, ни желания спросить, почему он это сделал. Я просто хотел забрать своё и уйти отсюда.

– Чай хочешь?

– Деньги... отдадите их?

– Наверное, он как раз остыл до приятной температуры.

– Это же от государства. Мои деньги. Отдайте мне мои пять миллионов вон, - бесстрастно пробормотал я, уставившись в пол.

Из-за усилившегося жара в глазах всё плыло, и даже то, что я ещё стоял, было чудом.

– Ладно, ладно. Кто сказал, что я не отдам? Нашему Сэ Вону я смогу отдать.

Голос, хриплый от слёз и надорванный, не вызывал раздражения у директора. Он, напевая себе под нос мелодию, повернулся и начал рыться в книжных полках, уставленных документами вперемешку. Клетчатый узор на полу начал плыть волнами перед глазами. Чувствуя, что меня вот-вот стошнит, я закрыл глаза и и медленно перевёл дыхание.

Причина, по которой я мог без проблем вручить чек таксисту, ожидающему меня на парковке после подписания договора аренды на шесть месяцев, заключалась в том, что мне были должны деньги. Сумма была ничтожно мала для самостоятельной жизни, но если бы даже её не было, пришлось бы вернуться уже через неделю.

Думая, что в последний раз смотрю на это сияющее лицо, я терпел снова и снова. Получив деньги, я планировал сразу отправиться в гошивон.

– Меня немного раздражает, что мои налоги идут на такое, но что поделать. Учреждение не может вечно содержать тебя.

Передо мной положили сберкнижку с изображением милого персонажа и несколько белых листов формата А4. Я уже потянулся за бумажной книжкой, как вдруг директор схватил меня за запястье.

– Я говорил тебе быть милым с директором Ханом. Судя по твоему разбитому лицу, опять вёл себя скованно и непреклонно.

Я изо всех сил пытался забыть прошлую ночь, будто её не было, а директор с безразличным видом только ворошил раны. Как бы я ни ненавидел его, мы знаем друг друга уже десять лет - как человек может быть таким жестоким?

В его осуждающем тоне, в глазах, полных презрения, наложился образ грязного, выброшенного блокнота.

– Но раз уж ты пришёл на своих ногах, значит, тот человек всё же проявил снисхождение? Или всё-таки ты пытался терпеть, как и положено мужчине?

– …

– Вот. Подпиши.

Вместо сберкнижки директор протянул лист, вверху которого крупными буквами было написано: «Расписка».

Расписка… Я не знал, в чём именно должен накладывать на себя обязанности, но, похоже, чтобы получить книжку, нужно было поставить здесь подпись. На листе было написано не так уж много, но я не мог сфокусироваться. Я провёл рукой по лицу и снова опустил голову.

Во-первых, после ухода из этого места я не буду ничего требовать.

– Знаешь, хоть и говорю это сейчас, но ты, Сэ Вон, всё-таки молодец. На твоём месте я бы давно забрался куда-нибудь повыше и спрыгнул.

Во-вторых, я больше не буду контактировать с детьми, оставшимися здесь.

– Судя по тому, как ты, несмотря ни на что, пришёл за деньгами, видимо, тут дело в силе воли. Обычно все сначала сбегают, а через несколько дней возвращаются.

В-третьих, я никому не буду рассказывать о том, что здесь произошло. Обязуюсь нести ответственность за любые последствия в случае нарушения вышеуказанных пунктов.

– Кто же теперь будет утешать меня, когда наш Сэ Вон уйдёт…

Те старшие братья и сёстры, которые ушли из учреждения раньше, словно по сговору, оборвали все связи не потому, что время, проведённое здесь, было слишком ужасным, чтобы его помнить, и не потому, что их не заботила наша судьба. Директор каждый раз вёл такие сделки. Держа в заложниках положенные нам по праву деньги.

Директор, хихикая, с шумом отхлебнул чай.

– Ах, да, я вчера вечером немного поговорил с У Джу. Наверное, ему будет очень тяжело, когда ты уйдёшь.

– …

– Ребёнок, наверное, ещё маленький, поэтому так быстро расплакался. Ты в его возрасте, Сэ Вон, был куда спокойнее.

При внезапно звучавшем имени голова сама поднялась. Директор размял плечи, поворачивая голову из стороны в сторону, словно устал.

Лицо, сияющее улыбкой, и маленькая фигурка мелькнули перед глазами, а затем полностью растворились в белой дымке.

Я никогда не думал, что здесь всплывет имя Ким У Джу, но содержание было ещё более отчаянным.

– Так что будь и ты поласковее с директором Ханом. Если У Джу вместо тебя пойдёт к директором Хану, он же там довольно сильно будет реветь.

Пустое поле рядом со словом «Расписка» казалось зияюще пустым. Один тонкий лист бумаги и несколько написанных на нём слов казались настолько непреодолимыми, что я зажмурился.

Может, было бы лучше, если бы я давно спрыгнул, как сказал директор. На что я надеялся, борясь за выживание в таких условиях?

– Разве не стоит побыстрее расписаться и уйти? Скоро дети проснутся.

Директор пододвинул ко мне сберкнижку в полупрозрачной обложке и листы А4. Слова вроде «контактировать» и «разглашение» размывались перед глазами. Я получу всё это, если подпишу, но тогда У Джу может занять моё место. Я никогда не делал такого жестокого выбора.

– Если я заберу это и уйду… теперь вместо меня вы будете звать У Джу?

– …

– Будете звать и днём и ночью и делать с ним то же, что делали со мной?

Голос, подавивший слёзы, ужасно звучал. Казалось, слова, вылетающие из моих уст, произносит кто-то другой. Всё вокруг словно отдалилось от меня на один слой, я чувствовал себя так, будто меняя бросили в кромешную тьму, где никого не было.

– Ну… тебе действительно нужно это знать? Ты же всё равно не сможешь связываться с детьми, когда уйдёшь отсюда. Просто живи себе спокойно, как будто ничего не было.

Слёзы, которые наворачивались на глаза, упали на бумагу. Одна буква быстро расплылась.

Я просто хотел жить обычной жизнью, как все, - неужели это настолько несбыточная мечта? Хотелось, чтобы улыбок было хоть немного больше, чем слёз, - неужели это желание было таким уж неправильным? Так до каких же пор мне так жить? До каких пор…

Если я останусь здесь, то продолжу получать побои от директора и ложиться под директора Хана? Пока У Джу не вырастет и не уйдёт отсюда? Пока всех остальных детей не усыновят? До каких же… пор…

Медленно открыв глаза, я почувствовал, как подступает тошнота. Задержав дыхание, я взял лежащую передо мной ручку.

Ким… Сэ Вон.

Правая рука дрожала, будто пластиковая палочка весила тонну. Пока я выводил своё имя с пустой головой, директор наблюдал за мной, удобно откинувшись на спинку стула. С сухим шуршанием острый кончик ручки прорезал бумагу. Чёрные чернила впитывались, словно кровь.

– Как хорошо, что ты понимаешь меня. Ну вот, держи.

– …

– Смотри-ка. В конце концов, все люди заботятся только о собственной выгоде.

– …

– Сколько ни пытайся быть добрым, ничего не поделаешь.

Взяв протянутую директором сберкнижку, я медленно поднялся с места. Казалось, вот-вот упаду, но, как всегда, стиснул зубы и терпел. Таща за собой разбитое тело, я подошёл к двери кабинета директора и взялся за ручку, сзади послышался шорох, будто кто-то наводит порядок.

Опустив голову, я заговорил шепотом:

– Ответьте на один вопрос.

– …

– Если я не буду отвечать на звонки директора Хана, спрячусь, сбегу…

– …

– Вы и правда отправите У Джу?

Из-за спины донёсся лишь глухой смешок. Ответа так и не последовало.

Я с трудом помнил, как добрался до общежития. Выдыхаемый пар был обжигающе горячим, дышать было тяжело, и с каждым шагом онемение терзало сознание. Тело было так измотано, что невозможно было понять, где болит, а где ещё в порядке. И тело, и душа были полностью разбиты.

В общежитии тихо раздавалось сопение. Я торопливо совал вещи из ящика стола в сумку, как вдруг заметил книгу писателя Со Чжона. Вспомнилось его спокойно улыбающееся лицо и образ блокнота, выброшенного в мусорку.

Написанные слова были не при чём, но каждый раз, глядя на них, я буду вспоминать сегодняшний день. А вспоминая его, буду всё больше хотеть умереть. Недолго подумав, я сунул книгу обратно в ящик и закрыл его. Моя месть ограничивалась лишь этим.

В шкафу аккуратно висела куртка, которую я снял вчера в актовом зале и забыл. Догадываясь, кто её повесил, я стиснул зубы и набросил её поверх растянувшегося свитера. Я запихивал в чемодан все вещи, которые смог достать из ящика, когда что-то с глухим стуком упало. Это был тюбик мази, использованный наполовину.

Увидев смятый тюбик, слёзы, которые я сдерживал изо всех сил, хлынули наружу. Я попытался заглушить звук, закрыв рот обеими руками, но это было бесполезно.

Я оставил остальные вещи и быстро закрыл сумку. Если кто-то проснётся и заговорит со мной, мне, наверное, действительно захочется спрыгнуть вниз.

– М-м-х, хы-ы…

В тусклом коридоре, где ещё сохранялся утренний холод, раздавались шаги и звуки, похожие на стоны животных.

Как бы я ни старался сдержать дыхание, я не мог остановить подступающие рыдания. Думая о водителе такси, ждущем на парковке, я попытался ускорить шаг, как вдруг кто-то окликнул меня сзади.

– Хён, это ты…?

Мои шаги резко остановились. Говорят, когда человек слишком напуган, всё тело цепенеет, и невозможно пошевелиться. Так и было. Даже рыдания застыли.

– Хён? Это ты, Сэ Вон хён? Куда ты ходил, что только сейчас вернулся…

У Джу всхлипывал. Медленно, очень медленно обернувшись, я увидел его посреди коридора, вытирающего слёзы рукавом.

– Хён…

Единственный свет, освещавший силуэт У Джу в тёмном коридоре с выключенным освещением, был предрассветный сумрак, пробивающийся через окно. Рассветные лучи отбрасывали тени на его опухшие глаза, разбитый уголок рта и красноватые следы.

Я даже не мог опустить голову и просто смотрел на избитое лицо У Джу. Ноги подкашивались, но не имея опоры, и я лишь сильнее сжал ручку сумки.

На его движение в мою сторону я невольно отступил назад. У Джу, вытирая глаза и всхлипывая, замер на месте, будто от растерянности или шока.

– Хён…? - раздался дрожащий от тревоги голос. «Хён, что с тобой… темно, плохо видно…» Когда У Джу попытался сделать ещё шаг вперёд, я снова отступил на шаг назад.

В голове всё перемешалось, я не знал, что сказать. Вспомнилось лицо директора, угрожавшего мне, упоминая У Джу, и расписка, которую я подписал собственной рукой.

Образ исполнительного директора Хана, душившего меня и трясущего за талию, промокший, сморщенный блокнот среди мусора - всё промелькнуло перед глазами, как в калейдоскопе. В конце концов, я увидел следы насилия на этом маленьком, бледном лице.

– Ким… У Джу.

– …

– С этого момента старайся как можно лучше прятаться.

Надтреснутый, неприятный самому себе голос прозвучал в тихом коридоре. У Джу, кажется, почувствовал неладное и замер, не отвечая.

– Днём или ночью избегай этажа, где находится кабинет директора… даже когда идёшь есть, приходи чуть позже положенного времени.

– Хён, что случилось… а?

– В дни, когда директор выходит в туфлях с каблуками, прячься где-нибудь, где мало людей, а не в общежитии. До наступления темноты.

Холодный низкий голос, должно быть, показался незнакомым, потому что У Джу стоял неподвижно и просто смотрел на меня.

Я вдруг подумал, что хорошо, что рядом со мной нет окна. В темноте У Джу плохо разглядит моё наполовину скрытое лицо. Я сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в голосе.

– А ещё… если, просто если…

– …

– Если когда-нибудь придёт мысль, что умереть лучше, чем жить так…

Прохладный предрассветный воздух обжёг кончик носа. Там, где замерли слёзы, осталось жгучее ощущение.

– Тогда просто брось всё и беги.

– …

– Не будь дураком, не терпи, думая: что если пережить только сегодня, станет легче, если пережить этот месяц, несколько лет, всё наладится…

– …

– …

– Просто беги сразу, в тот же момент.

Я слабо пробормотал эти слова и закрыл глаза. Всё передо мной погрузилось во тьму.

Я, наверное, слишком долго находился в тёмном, мрачном месте и привык к несчастью. Теперь я не вижу способа выбраться отсюда.

– Хён… ты ведь снова придёшь навестить меня? Нет, помнишь, ты обещал позвать меня?

У Джу говорил с тревогой, бормоча, словно пытаясь сдержать слёзы. Заметив, что мои слова и поведение необычны, его голос жалобно дрожал.

В тот миг, когда я собрался в последний раз взглянуть на всхлипывающего У Джу и повернуться, чтобы уйти, телефон в моей руке коротко завибрировал. Я, словно сломанный робот, медленно посмотрел на экран.

«Я не смог дозвониться до тебя по предоставленному номеру, поэтому у меня не было выбора, кроме как написать напрямую».

– Хён, убедись, что ты будешь в безопасности, когда выберешься отсюда, хорошо? Обязательно ответь, когда я с тобой свяжусь.

«Сегодня в 22:00, то же место. Пожалуйста, будь готов до прибытия исполнительного директора Хана».

Когда-то во время проповеди, кажется, я слышал, что Бог посылает каждому столько боли, сколько он может вынести. Должно быть, пастор ошибался. У меня больше нет уверенности, что я смогу продержаться как можно дольше.

Кровь прилила к моей голове, когда та оказалась на краю кровати. Казалось, глаза готовы лопнуть, поэтому я плотно зажмурил их. Но в темноте всё ещё мерцали белые точки. Жесткий член и грубые лобковые волосы безжалостно ударяли по переносице. Я не мог дышать.

– Ты что, не собираешься нормально горло открыть?

Пока гневный голос пробуждал моё туманное сознание, на лицо уже обрушилась пощёчина. Когда член, заполняющий рот, выскользнул, я воспользовался моментом и, подняв голову, с хрипом жадно вдохнул. Однако директор Хан, не в силах больше ждать, схватил меня за волосы. Он плюнул мне в лицо.

– Я сказал не царапать зубами, а сосать как следует. Ким Сэ Вон, ты что, идиот?

Он спрашивает, потому что действительно не знает, что я и так знаю? Или просто проверяет меня? Смотря на суровое лицо директора Хана, похоже, первый вариант. Значит, этот человек тоже может что-то не знать. С моих губ сорвался тихий смешок.

– Ха-ха, этот парень умеет доводить людей.

– …

– Открывай рот.

Директор Хан просунул пальцы между сжатых губ. Под грубым прикосновением, заставляющим открыть рот, противные разорванные уголки рта широко раскрылись снова.

Слышал, в Японии есть духи с ртами, разорванными до ушей. Казалось, скоро я тоже стану одним из них.

Хотя я держал глаза закрытыми из-за повышенного давления в глазах, верхняя часть моего лица горела. А между тем холодные, как лёд, руки твёрдо держали мои щёки. Горячий и твёрдый член без колебаний вошёл, заставив меня расслабить всё тело. По моему опыту - так было немного легче.

Директор Хан схватил моё лицо двумя руками и начал грубо двигать бёдрами, будто моё горло стало какой-то секс-игрушкой. Когда я задыхался и тошнота поднималась, каждый раз, когда горло вздрагивало, сверху раздавались довольные стоны. Это было отвратительно. Директор Хан, я… всё это было отвратительно.

Когда его твёрдый пенис напрягся, и он изверг сперму глубоко мне в горло, руки, сжимавшие моё лицо, усилили хватку. Его яички сильно надавили на закрытые глаза. Задыхаясь, я схватил подушку, но он даже не дал возможности перевести дыхание.

Прямо перед тем как мир перед глазами стал белым, а я свернулся всем телом, влажный член выскользнул из рта. Скользкая жидкость, смесь слюны и спермы, потекла по моим глазам.

– Хуу…

Отстранившийся от меня директор Хан подошёл к столу и взял вино, выпив прямо из бутылки залпом. Он вытер стекающее по губам вино тыльной стороной руки и протянул мне бутылку.

Поскольку я лежал, свесив голову с края кровати, весь мир был вверх тормашками. Лицо покраснело от прилива крови, но у меня не осталось сил двигаться, поэтому я просто закрыла глаза.

– Эй.

Когда я лежал, раскинувшись на кровати, едва дыша, что-то тяжёлое с глухим стуком ударило меня в грудь. Ощупывая рукой, с закрытыми глазами, почувствовал кожаный футляр для сигарет.

– Наркотики… не хочу.

– Кто сказал тебе их принимать? Там и просто сигареты есть.

Каждый раз, когда двигал губами, разорванные уголки рта жалили, поэтому я тихо бормотал, как чревовещатель*, но, на удивление, он понимал. Хриплый голос казался безнадёжным даже мне.

*Чревовещатель - артист, владеющий техникой разговора с неподвижными губами, создавая иллюзию, что голос исходит от куклы, из живота или издалека.

Я просунул пальцы внутрь футляра. Ощупывая внутри, проходя грубо скрученные бумажки, знакомый материал фильтра зацепился за кончики пальцев.

Так я вытащил одну сигарету и поднёс её ко рту. Медленно открыл глаза, чтобы попросить прикурить, и встретился взглядом с исполнительным директором Ханом, сидящим на стуле рядом со столом. Лицо, настойчиво глядящее на меня, в перевёрнутом виде было жутким. Глаза внизу, губы сверху. Прямо как у монстра.

– Чёрт, почему меня возбуждает один только взгляд на тебя?

Было бы хорошо, если он просто бросил зажигалку. Однако, вопреки моим желаниям, он забрался обратно на кровать. Его большие руки обхватили мои ноги и безвольно раздвинули их. Я беспомощно протянул руку и начал рыться в своих штанах, которые сбросил на пол. В тот момент, когда дешёвая пластиковая зажигалка коснулась моих пальцев, отвратительный пенис вонзился в мою безвольную нижнюю часть тела.

– Ух, уух.

– Хаа… Я трахаю тебя уже несколько часов, а ты всё в том же состоянии? И что же мне теперь делать?

– Уух…

– Думаешь, если будешь так себя вести, я не смогу трахнуть?

Каждый раз, когда он, сжимал мой таз обеими руками и вбивался, я чувствовал, что всё моё тело разрывается на части.

Моё тело дрожало от каждого толчка, и я поднял дрожащую руку, чтобы зажечь сигарету.

Зажигалка, выполнив свою работу, упала на пол и покатилась в сторону.

– Хуу, ха…

Я тихо слушал отвратные стоны и выпускал сигаретный дым. Пока голова была запрокинута назад, дым от сигареты стекал под челюсть. Красный горящий уголёк стал белым и упал перед глазами. Чем-то это напоминало снегопад.

Ещё совсем недавно казалось, было жаркое лето, но теперь земля была покрыта листьями гинкго. Дорога, идущая вдоль большой улицы после выхода из автобуса, сегодня чувствовалась особенно долгой.

Я сгорбился как можно сильнее и шел, не отрывая глаз от земли. Поскольку не спал уже несколько дней, плитки на тротуаре кружились.

Короткий вдох тяжело давил на грудь, словно камень. Я полез в карманы, надеясь закурить, но ничего не нашёл. Внезапно я вспомнил о пачке сигарет и дешёвой зажигалке, валявшихся на полу в отеле. Я забыл их взять и просто ушёл…

После недолгого колебания я открыл дверь круглосуточного магазина в переулке напротив гошивона и вошёл внутрь. Звенящий звук колокольчика и пряный запах рамёна пробудили аппетит. Пустой желудок весь день давал о себе знать, но я пытался игнорировать. В конечном итоге, если поем сейчас, меня всё равно вырвет.

В последние дни у меня были проблемы с пищеварением. Головная боль, как будто иголкой прокалывали голову, не проходила, и руки постоянно дрожали. Похоже, всё это от недосыпа.

Я без колебаний подошёл к холодильнику и вытащил две зелёные бутылки соджу.

Намереваясь просто быстро купить сигареты и уйти, подошёл к стойке, но работница была не на месте. Я огляделся, но никого не было видно. Возможно, она просто отошла в туалет на минуту, и в этом нет ничего такого, но мне вдруг показалось, что я сейчас расплачусь. Я затаил дыхание и сильно надавил на пульсирующие виски.

Я вышел, накинув на себя всё, что смог найти, чтобы избежать встречи с исполнительным директором Ханом, который был под кайфом. Всё моё тело было сухим и ломким, и казалось, что запах спермы витал повсюду, куда бы я ни пошёл. Хотел быстро войти и помыться, но нужно было купить алкоголь. Если я не смогу снова заснуть сегодня ночью, я могу действительно умереть.

– Ах, добро пожаловать!

Работница открыла дверь, быстро прошла внутрь стойки, вытирая руки о штаны. Затем улыбаясь, она посмотрела на меня сверху вниз.

– Давно ждёте? Я ненадолго отошла в туалет, ха-ха.

– …

– Вы уже давно не заглядывали, верно? Уже поели?

Наверное, нелегко работать в магазине каждое утро, но молодая подрабатывающая женщина, которая выглядела года на три-четыре старше меня, всегда улыбалась. Даже когда я молчу, кажется, её это не раздражало, и каждый раз, когда видит меня, она спрашивает о том, как у меня дела.

– Срок годности истёк ещё несколько часов назад, но если съесть сегодня, то всё будет в порядке. Если вы ещё не завтракали, не хотите взять с собой?

– …

– Было бы ещё лучше, если бы вы позавтракали здесь. Уже несколько часов покупателей нет, так что мне очень скучно

То, что девушка достала из холодильника за стойкой, было ланч-боксом в чёрном контейнере. С одной стороны выложен длинный рис, рядом аккуратно разложены тушёное мясо, рулетики из яиц и сосиски.

Это было блюдо, которое я раньше никогда не пробовал, потому что оно стоило больше пяти тысячи вон за ланч-бокс, я просто не мог заставить себя купить его. Не хотелось сначала съесть, а потом зарываться лицом в унитаз.

Я молча смотрел на лицо знаменитости, изображённое на пластиковой крышке, и тихо заговорил.

– Всё в порядке… Дайте только сигареты.

– А, значит, вы не едите ланч-боксы из круглосуточных магазинов? Хотя, похоже, так и есть. Так вы начинающий актёр или стажёр-айдол?

Девушка, сверкающая глазами от любопытства, раздражала. Ничего не говоря, я лишь слегка покачал головой, но она небрежно ответила: «О, ладно». Рука, которая доставала мои обычные сигареты и сканировала штрих-код, двигалась ловко и естественно. Она достала чёрный пакет и начала складывать бутылки соджу.

– Что, вы каждый день пьёте только алкоголь без закуски? Так можно испортить желудок.

Обеспокоенный тон показался мне непривычным и неловким, поэтому я захотел уйти как можно быстрее. Собираясь заплатить и быстро выйти, я засунул руку в карман, но ничего не нашёл.

Я точно помню, что взял с собой десять тысяч вон, когда выходил вчера…

В замешательстве я обыскал задние карманы брюк и внутренние карманы курки, но лишь острый край чека царапал кончики пальцев. Ничего похожего на купюры нигде не было.

– Ах…

Я не смог заставить себя достать чек на миллион вон, который только что получил. Как только подумал о том, чтобы вернуться в гошивон, меня повергло отчаяние.

Сегодня опять не удастся поспать. Когда я вяло потянулся к кошельку, то встретил понимающий взгляд работницы, которая игриво покосилась на меня.

– Опять не взяли кошелёк? Вы выглядите моложе меня, почему у молодых людей такая плохая память?

– Я приду в другой раз…

– Не надо. Всё равно вы постоянный покупатель. Я оформлю покупку на своё имя, так что в следующий раз, когда придёте, расплатитесь. Обычно так нельзя, но для вас сделаю исключение.

– …

– А? Опять собираетесь сказать «не надо»? Я разве сказала, что отдам бесплатно? Вы даже ланч-бокс не взяли. Вот, держите. Быстрее забирайте.

Она подтолкнула чёрный пакет в мою сторону, скрестив руки, чтобы я не отказался. На её лице читалась игривость.

Немного поколебавшись, я взял пакет. В обычное время я бы просто развернулся и ушёл, но сегодня алкоголь был отчаянно мне нужен. Даже если напьюсь, хотелось просто упасть мёртвым сном.

Молча поклонившись в знак благодарности, я вышел из магазина. Внезапно я вспомнил, что потратил деньги на сигареты перед тем, как зайти в отель. Возможно, я поглупел, но в последнее время такие мелочи плохо запоминаются. Меня охватило беспокойство, что даже если посплю и проснусь, вряд ли станет лучше.

Как только я открыл стеклянную дверь и вышел наружу, внутрь хлынул прохладный утренний воздух. Между слоями листьев платана виднелось глубокое синее небо. Несколько людей, аккуратно одетых, вероятно, по пути на работу, быстро прошли мимо меня. Я сгорбился и направился к гошивону.

Жёсткий чек в кармане постоянно царапал пальцы, но нельзя просто выбросить большую сумму, равную месячной зарплате других людей, только потому что он «грязный». Грязным было моё тело, покрытое засохшей спермой, а не белый чек.

Опасаясь, что жёсткая бумага может порваться, я лишь крепко сжал кулак и продолжал идти.

Когда я приблизился к гошивону, то увидел толпу людей, стоявших неподалёку и о чём-то разговаривающих. Хотел пройти мимо, не обращая внимания, но они окружили переднюю часть здания. Не имея другого выбора, я направился к ним.

– Что такое, что происходит? Кто это там?

– Это сейчас самый популярный актёр, вы не знаете? Вау, вживую он ещё красивее.

Жители окружили территорию, которая выглядела как съёмочная площадка фильма или дорамы. Люди с большими микрофонами и отражателями двигались оживлённо, а человек с рацией и кепкой махал руками, контролируя толпу.

– Так, всем тихо! Начинаем съёмку, готовы?

– Разойдитесь. Отойдите назад!

Когда мужчина, проверяющий камеру в центре, крикнул в воздух, сотрудники в кепках начали толкать людей. Я стоял сзади и молча наблюдал, как толпа отступала, и сам в ярости сделал шаг назад.

Мгновенно нахлынуло раздражение. Затем последовало чувство беспомощности. Хотел быстро зайти, помыться и лечь, но всё было не так просто. Люди с воодушевлёнными лицами, держащие телефон, раздражающие крики сотрудников, даже яркий солнечный свет - всё казалось безнадежным, и я почувствовал удушье.

Тонкий полиэтиленовый пакет впивался в пальцы, как острое лезвие. Звон стеклянных бутылок пробудил моё туманное сознание. Мысль о том, что нужно быстро зайти, будь то съёмки или что-то ещё, заполнила голову. Я медленно двинулся в сторону, где не было людей.

Тогда кто-то, пройдя через сотрудников, подошёл к режиссёру и сказал что-то шёпотом. Режиссёр, который, казалось, был раздражён помехами съёмке, расширил глаза и крикнул «стоп» актёрам, которые играли. Режиссёр с удивлённым выражением огляделся вокруг, остановил взгляд на одном месте, затем опустил микрофон и быстро поднялся со своего места.

– Стоп! Стоп! Сделаем короткий перерыв!

В направлении, куда направился режиссёр, стоял высокий мужчина с чёрными волосами и со скрещенными на груди руками. Как только я увидел его идеально сшитый серый костюм, мне сразу вспомнился исполнительный директор Хан.

Как только я инстинктивно отступил назад из-за рефлекторного чувства отвращения, мужчина расправил руки и выпрямился. Расправленная часть задней части костюма разошлась, и режиссёр перед ним снял кепку.

– Извините, господин Со, что привело вас сюда?!

– А. Просто проезжал мимо и решил заглянуть.

Низкий и глубокий голос казался знакомым, как будто я его где-то слышал. Попытался вспомнить, но в ситуации, когда даже забыл, как потратил деньги вчера, было невозможно вспомнить.

Я ещё раз сжал пластиковый пакет и двинулся к входу в здание. Намеревался использовать остановку съёмки и быстро зайти.

– Эй, вы не можете войти.

Ха… Вид молодого человека, перерождающего путь, заставил почувствовать огорчения. У меня не было сил объясняться, да и времени тратить не хотелось. Не отвечая, я отвернулся от него, но он быстро перекрыл путь снова.

– Нет, нельзя сюда заходить. Вы из массовки? Для массовки отдельной комнаты ожидания нет, так что идите вон туда и ждите.

Мужчина с раздражённым и усталым видом махнул рукой куда-то в сторону. Я повернул голову и увидел несколько человек примерно моего возраста. Они стояли кучкой, сжимая в руках сценарии. Я криво усмехнулся и опустил голову.

Похоже, он даже не заметил у меня в руках полиэтиленовый пакет и мой растрёпанный вид.

– Пропустите. Мне нужно зайти.

– Ах, блин, с ума сойти! И так тут съёмки, народу не протолкнуться, а тут ещё всякие лезут. Эй, позовите ассистента! Что за бардак с массовкой?!

Мужчина грубо толкнул меня в плечо, и моё тело рефлекторно задрожало. Мне показалось, что сейчас огромная ладонь врежет мне по щеке или вцепится в волосы. Я изо всех сил сжал губы, затаил дыхание, чувствуя, как слабеют руки. В этот момент режиссёр, стоявший впереди, нахмурился и резко обернулся:

– В чём дело?

– А, нет-нет, сейчас выгоню…

– Скажите ему, чтобы пропустил меня домой, - я пробормотал тихо, пытаясь скрыть сорванный голос.

Взгляды людей вонзились в меня, словно острые стрелы, всё тело заныло от напряжения. Влажными ладонями я снова сжал кулак, и из пакета донёсся звон стеклянных бутылок. Стоявший передо мной сотрудник заметил это и, растерявшись, заговорил запинаясь:

– А… так вы жилец?! Сказали бы сразу… Эй, уберите-ка на время барахло, что там навалено!

Сотрудник, почесав затылок и бормоча извинения, отошёл в сторону, а я медленно направился к зданию. Чем ближе я подходил ко входу, тем быстрее билось моё сердце. У самого входа стоял мужчина в сером костюме и смотрел прямо на меня. Его взгляд не отрывался от меня с самого начала.

– Если бы вы предупредили о своём визите заранее, мы бы встретили вас до начала съёмок на площадке, ха-ха… Сами видите, условия тут неважные…

– Я пришёл как представитель писателя Со Чжона, нужно согласовать кое-что с командой сценаристов. Не обращайте на меня внимания, продолжайте съёмки.

– Ха-ха… но раз уж прибыл сам представитель, как же мы можем…?

Я медленно поднял голову и встретился взглядом с мужчиной, стоявшим там с руками в карманах. В тот момент, когда наши глаза встретились, его спокойный, безучастный взгляд словно сковал меня, всё тело напряглось.

Я замер, забыв как дышать, пока мужчина не отвернулся к режиссёру. И только тогда лёд, сковывавший меня, словно растаял.

Не оглядываясь, я зашагал к лестнице. Рука, державшая пакет, болела, всё тело по-прежнему ломило, но, к счастью, ощущение удушья исчезло. Поднимаясь по ступеням, я слышал, как в пакете позвякивали бутылки. Затаив дыхание, я перешагивал через две ступеньки.

Когда я почти добрался до верхнего этажа, в кармане завибрировал телефон. Я достал его и посмотрел на номер абонента. Последние цифры показались знакомыми. Это был У Джу. Я остановился посередине лестницы и молча уставился на экран.

Казалось, к имени «У Джу» был приделан магнит. Отлепить ноги от пола было невыносимо трудно.

Я прислонился тяжёлым телом к стене лестничной клетки и медленно сделал глубокий вдох. В такие моменты я всегда чувствовал себя так, будто увяз в грязи по самую шею.

С тех пор как я покинул «Чонсавон», У Джу ни разу мне не звонил. Директор следил за ним не постоянно, так что, если бы он захотел, он мог бы позвонить. Но мне нечего было ему сказать.

Я не мог ответить «всё хорошо» на вопрос «как дела», и сам не мог спросить, как у него дела. О чём вообще можно говорить, держа в руках телефонную трубку?

А может, на самом деле я просто боялся, что сквозь неё донесутся его слёзы. Я просто прятался из-за страха.

Вибрация продолжалась очень долго, а потом резко оборвалась. Я стёр имя У Джу и пропущенный вызов с чёрного фона экрана, и наконец почувствовал облегчение.

У Джу никогда не оставлял сообщений и не писал повторно. Казалось, он знал, о чём я думаю.

Я медленно поднялся по лестнице, шаги стали ещё тяжелее, чем раньше. В груди давило, будто всё закупорилось, и слёзы вот-вот готовы были хлынуть без причины. Но я не знал, что с этим делать. Обходя груды вещей, разбросанных по коридору, я вошёл в комнату, прислонился спиной к входной двери и без сил сполз на пол.

Надо было хоть окно оставить открытым…

Затхлый запах дешёвого соджу заполнил тёмную комнату. Я сделал вид, что не замечаю зелёные бутылки, выстроившиеся в ряд в углу, и пустые пачки сигарет, валяющиеся повсюду, и поставил пакет на пол. Свернувшись калачиком, я уткнулся лбом в колени. Мне показалось, что между ног поднимается запах спермы.

Ещё минуту назад я планировал сразу же пойти в душ, как только войду, но почему-то не мог заставить себя помыться. Казалось, сколько ни три себя мылом, запах спермы, въевшийся в кожу и плоть, уже не смыть.

Я достал из пакета бутылку соджу и, пошатываясь, направился к кровати. Хотелось просто всё забыть и утонуть во сне.

Я сел на скрипучую кровать и начал пить прямо из горла, как вдруг подступила тошнота. Сдержав её, я проглотил алкоголь, и в области солнечного сплетения разлилось жжение. Горький привкус во рту был отвратителен, но в комнате не нашлось ничего, что могло бы сойти за закуску. Пришлось запить водой из пластиковой бутылки, стоявшей рядом.

Уже довольно давно снотворное, которое я взял с собой, уходя из «Чонсавон», перестало действовать. Каждый день тянулся невыносимо долго, и чтобы скорее забыться, я нашёл единственный выход - это алкоголь.

Когда я пил виски или вино, которое давал исполнительный директор Хан, тело болело меньше, а иногда я отключался ещё до того, как всё заканчивалось. Тогда-то я и понял: если пить, можно провалиться в сон, словно обрубив реальность.

То, что давал директор Хан, было слишком дорогим, чтобы покупать на свои деньги, а пиво - слишком слабым, чтобы напиться. Соджу можно было купить в круглосуточном магазине за две тысячи вон, к тому же если пить зажмурившись, хмель быстро ударял в голову, и по телу тут же разливалось тепло.

Я знал, что не стоит так зависеть от алкоголя, но другого выхода не было. Чтобы получить нормальные снотворные, нужно было идти к психиатру, но я боялся, что там меня окончательно разрушат. Да и денег на врача у меня не было - платить за то, что я не могу уснуть, было непозволительной роскошью.

Я допил остатки из бутылки, и пустой желудок взбунтовался. Обессиленный, я попытался поставить пустую бутылку, но случайно задел стоявшую рядом стеклянную. Раздался глухой, чистый звук - и несколько пустых бутылок соджу покатились в сторону.

Ах, да чтоб тебя…

Всего лишь бутылка упала, а глаза уже защипало. Я оставил бутылки валяться и накрыл лицо предплечьем.

Из глубины горла поднялась горячая волна. Я сглотнул, с усилием проталкивая её обратно, и во рту остался неприятный сладковатый привкус. Казалось, на грудь положили огромный камень. Я лежал на кровати и дышал, но ощущение было такое, будто я нахожусь под водой.

Ощущение давки со всех сторон было удушающим и невыносимым. Я пытался проследить, когда всё пошло не так, но не мог найти отправную точку.

Может, нужно было изо всех сил попытаться сбежать до того, как идти к исполнительному директору Хану? Или стоило раньше попросить прощения у директора? А может, когда приёмные родители проявляли ко мне симпатию, нужно было знать своё место и просто смириться?

Воспоминания накатывали, словно цунами, и я чуть не захлебнулся ими.

Погода ещё не была такой холодной, чтобы включать отопление, но меня трясло, как осиновый лист. Парень из соседней комнаты, который целыми днями напевал песни в этом не звукоизолированном здании, видимо, куда-то вышел.

Тишина в комнате казалась чужой и пугающе одинокой, и я свернулся калачиком ещё сильнее. Зажмурившись, я почувствовал, как сквозь сомкнутые веки просачиваются слёзы.

– Давайте-давайте! Раз уж представитель прибыл, сделаем новый дубль с максимальным настроем!

В этот момент в комнату просочился шум голосов. Кажется, съёмки, ненадолго прерванные, возобновились.

Эта суета была одновременно и приятна, и раздражала. Я накрыл лицо подушкой, но дышать стало только труднее, а шум никуда не делся.

Судя по раздавшимся звонким голосам актёров, снимали сцену ссоры мужчины и женщины. Я понимал, что кричат не на меня, но разум, затуманенный алкоголем, то и дело вызывал в памяти собственные воспоминания. Перед глазами мелькали лицо директора, заснеженный пейзаж и ночной вид на реку Хан - всё смешалось в безумном вихре.

Я с силой сжал кулак, а потом медленно поднялся с места.

Я перешагнул через то, что препятствовало моим шагам, и подошёл к окну. Прильнув к стеклу, я увидел, как с каждым моим выдохом появляется и исчезает белое облачко пара. Холодный воздух, ударявший мне в нос, был настолько ощутим, что я распахнул окно настежь Звуки, которые до этого казались приглушёнными, стали ближе.

Посередине стояли главные актёры в роскошных костюмах, а вокруг них толпились десятки людей. Глядя на актёров, купающихся в лучах яркого света и восторженных взглядах, я почувствовал во рту приторный привкус алкоголя. Мне показалось, что я попал в фильм, где все остальные - цветные, а я чёрно-белый.

Прислонившись к оконному стеклу, почти повиснув на нём, я смотрел вниз и вдруг задумался: если я упаду отсюда, какие лица будут у этих людей?

Они, наверное, испуганно закричат. Съёмочная площадка превратится в хаос.

А интересно, какое лицо будет у того мужчины? У него тоже глаза округлятся от удивления?

Вопреки моей воле, взгляд застыл на мужчине в сером костюме. Главные герои стояли в центре, но мои глаза всё равно тянулись к нему. Безупречно уложенные чёрные волосы, чёткие черты лица, заметные даже издалека. Пока я смотрел на него, то вдруг вспомнил, где видел это лицо. Это был тот самый человек, которого я видел в приюте «Чонсавон».

От холодного ветра хмель ударил в голову, и перед глазами всё поплыло. Я хотел проверить, не показалось ли мне, но сколько ни тёр глаза, сфокусироваться не получалось. Сердце забилось быстрее. Ухватившись за оконную раму, я начал высовываться вперёд. И в этот момент локоть задел что-то тяжёлое.

– Ай!

С коротким моим вскриком, вокруг вдруг началась суматоха. Я протёр глаза обеими руками и, на секунду замешкавшись, посмотрел вниз. Я не мог точно сказать, но будто все взгляды были устремлены на меня.

– Какого чёрта? Этот парень с ума сошёл? А если бы горшок упал на кого-нибудь?! Решил убить кого-то?!

– О боже, что случилось? Я правда чуть не умерла от страха.

– Хорошо, что никого не задело! А если бы актёры пострадали?!

Крики разносились эхом, голоса сливались в один гул, но я не мог высунуться, чтобы проверить, что внизу. Ноги подкосились, и я рухнул на пол. Я вроде бы смотрел вперёд, но перед глазами всё расплывалось, а желудок скрутило спазмом. Сознание померкло, и я провалился в пустоту.

Дзинь, дзинь.

Я медленно открыл глаза. В комнате было светло, как днём, и странно прохладно. Массируя пульсирующие виски, я осмотрелся. Окно оказалось распахнутым настежь.

– Ах… цветочный горшок.

Я вспомнил о жёлтом горшке, который, видимо, остался от предыдущего жильца. В нём было лишь несколько засохших стеблей и пересохшая земля. Ощущение тяжёлого удара локтём всё ещё было отчётливым. Я поспешно встал и выглянул в окно.

Переулок, который ещё утром кишел съёмочной группой и зеваками, сейчас опустел, словно ничего и не было. К счастью, тёмно-красных пятен крови не было видно - значит, ни в кого не попал.

Дзи-и-инь, дзи-инь.

Телефон, затихший было, снова завибрировал. Навязчиво мерцающий зелёный свет заливал обувную полку. Я медленно подошёл и увидел на экране имя педагога Ким. Не отвечая на звонок, я просто смотрел на него, пока вибрация не прекратилась и не появилось сообщение:

«Ким Сэ Вон, как долго ты будешь меня избегать? Не берёшь трубку, только шлёшь сообщения, что всё в порядке. Если проигнорируешь и это - знай: я действительно приду к тебе в гошивон.»

Перед глазами возникло сердитое лицо педагога, и я невольно усмехнулся. Перевернув телефон экраном вниз, я положил его обратно на полку и взял куртку, которую небрежно бросил рядом. Нащупав в кармане жёсткий чек, я вытащил его.

Сложив чек пополам, я открутил крышку большой стеклянной банки, стоявшей на обувной полке. Когда-то в ней был маринованный перец, я нашёл её на общей кухне, тщательно вымыл и теперь хранил там деньги. Внутри уже лежало довольно много белых бумажек.

Сколько же там всего? Хватит на залог за комнату… наверное…

Я хотел положить туда и сегодняшний чек, но внезапно закружилась голова, и рука рассекла воздух. Жёсткий листок, не попав в банку, плавно опустился на пол. Я тупо смотрел на чек, сиротливо лежащий рядом с грязной обувью.

Шесть нулей на белом фоне будто проделали дыру в моём теле. Казалось, внутри уже пусто - нечего больше забирать, но дыры всё множились.

Я подавил вздох, ставший уже привычкой, и наклонился, чтобы поднять чек. И тут внезапно подкатила тошнота. Горло обожгло кислотой. Отбросив то, что держал в руках, я зажал рот и бросился в туалет.

– Ууэк… кхе-кхе… кхи-кхи…

Казалось, кто-то ковыряется во всех отверстиях моего лица - в глазах, носу, горле. Я пытался вырвать то, что подступало изнутри, но наружу выходила лишь мутная желудочная жидкость.

Физиологические слёзы капали в воду унитаза. Сидя на корточках, я крепко зажмурился, а потом просто сполз на пол. Всё внутри горело, в теле не было ни капли сил.

Сколько я так пролежал? Холод от кафельного пола пронизывал до костей. Если я простужусь, будет совсем плохо. Пошатываясь, я поднялся и, не раздеваясь, повернул рычаг душа. У меня не было сил снимать одежду.

На тонкую футболку обрушилась ледяная вода. Острые, как иглы, струи впивались в кожу, возвращая меня в реальность.

Когда температура воды постепенно поднялась, напряжённые мышцы наконец начали расслабляться. Стоя под струями воды, я начал клевать носом. Мой разум, обычно такой ясный, когда я пытаюсь заснуть, иногда скрипит вот так, словно сломанный механизм.

Если бы я был снеговиком, я бы стоял так днями и ночами. Я бы просто стоял здесь, ни о чём не думая, растаяв без следа.

Как человек, выпавший из потока времени, я застыл на месте, молча глядя на струи воды, уходящие в слив. От нарастающего головокружения я провёл ладонями по лицу. Пальцы, сморщившиеся от воды, мгновенно побледнели.

Я медленно завёл руку назад. Опухший вход саднило от одного прикосновения, но нужно было сделать дело. Стиснув зубы, я раздвинул узкое отверстие и всунул пальцы внутрь, стенки сжались от инородного ощущения.

– Хх…

Каждый раз, когда я сгибал пальцы, чтобы выскрести содержимое, боль пронзала тело. Скользкая сперма стекала по ногам, и казалось, что это гной, сочащийся из мертвеца. Если не удалить её, целый день меня будет мучить боль в кишечнике. Лучше уж самому засунуть пальцы в задницу, чем скрючившись на кровати, обливаясь холодным потом.

Когда я более-менее всё вычистил, силы окончательно покинули меня. Я прислонился лбом к кафельной стене и закрыл глаза.

Бам-бам! Бам-бам-бам!

Внезапно в дверь громко постучали. Я очнулся, выключил душ и прислушался. Из-за двери доносился раздражённый голос.

Бам-бам!

– Эй! Я из соседней комнаты! Открой дверь!

Услышав голос, я сразу вспомнил высокого парня с густыми волосами и массивными очками, который готовится к экзаменам на госслужбу. Иногда мы сталкивались в общей столовой, и он всегда окидывал меня недовольным взглядом, но это был первый раз, когда он так со мной разговаривал. Что же случилось…?

– Я знаю, что ты там. Выходи!

– С-секунду…!

Я быстро вытерся висевшим полотенцем. Выскочив из ванной, накинул просторное худи и открыл дверь. Передо мной стоял мужчина, хмуро глядящий сверху вниз. С мокрых волос капала вода.

– Что случилось?...

– Слушай, я обычно стараюсь не лезть в такие дела, но ты каждый раз занимаешься чем-то серьёзным в ванной?

– Что?

– Ну, каждый раз, когда ты принимаешь душ, то включаешь воду на целый час. Ты хоть знаешь, что счёт за воду вырос с тех пор, как ты здесь поселился?

– А…?

– Я понимаю, мы делим коммуналку, но это уже перебор, тебе не кажется?

Я знал, что в здании плохая звукоизоляция, но не думал, что даже звук воды слышен. К тому же я считал, что плата за воду включена в коммуналку, и не знал, что её делят…

Пока я мялся в растерянности, голос мужчины становился всё резче.

– И раз уж зашёл разговор, нельзя ли принимать душ пораньше? Ты каждый день в четыре-пять утра включаешь воду. Как тут уснёшь, когда так шумно!

«Какой смысл так натирать своё тело, когда комнату держишь в полном беспорядке», - проворчал мужчина, поправляя очки, и бросил взгляд за мою спину. Его глаза стали ещё более острыми. Я вспомнил о пустых бутылках, пачках сигарет и пластиковых бутылках, валяющихся на полу, и мгновенно почувствовал, как лицо заливается краской.

– Простите… я не знал…

– Если не знаешь, надо хотя бы догадаться, разве нет? Если я провалю экзамен, ты будешь за это отвечать? Я спрашивать, ты возьмёшь на себя ответственность?!

Он нервно ткнул меня пальцем в грудь, и я невольно отступил назад. Мужчина с прищуренными глазами окинул комнату презрительным взглядом и на мгновение задержался на стеклянной банке, стоявшей на обувной полке.

Я крепче сжал полотенце, испугавшись, что он подойдёт ближе, но внезапно позади него появился другой человек.

– Ким Сэ Вон!

– А…?

Из-за спины студента появилось лицо педагога Ким. Я растерянно застыл, глядя на неё, а она, нахмурившись, отодвинула мужчину плечом и вошла внутрь.

– Ким Сэ Вон, ты полгода не отвечал на звонки…!

Она вошла с лицом, в котором смешались беспокойство и гнев, окинула взглядом комнату и замерла, не в силах вымолвить ни слова. Я запоздало задвинул ногой валявшиеся на полу бутылки, но выражение шока на лице педагога не исчезало.

– Это… день сортировки мусора ещё не наступил…

Студент, всё ещё стоявший в дверях, посмотрел на нас, неловко застывших друг напротив друга, и, пробормотав что-то вроде «в этот раз прощаю», исчез.

Госпожа Ким с открытым ртом оглядывала комнату. Я осторожно протянул руку и закрыл дверь. Тишина стала ещё более тяжёлой.

Я выдвинул стул из-за письменного стола и предложил педагогу сесть, а сам присел с краю кровати. Задвинув зелёную стеклянную бутылку в угол кровати, я поднял взгляд на педагога Ким, которая всё это время хмурилась.

– Ты исчез после ухода из «Чонсавона», не показывался, не отвечал на звонки. Я беспокоилась, поэтому пришла тебя искать. И что я вижу? Ты вообще нормально ешь? У тебя что-то случилось?

Я редко ел нормально, и в моей жизни было слишком много такого, что невозможно было скрыть. Но я опустил глаза и покачал головой.

– Всё в порядке. Ничего не случилось.

– Я слышала, что одна моя знакомая ищет кого-нибудь на подработку, и сразу подумала о тебе. Но, судя по всему, сейчас не до этого. Почему ты такой худой? У тебя что-то серьёзное произошло?

От её тёплого, полного беспокойства голоса мои губы лишь плотнее сжались. Я теребил побелевшие пальцы, опустив голову, и учительница тяжело вздохнула. Было видно, что она расстроена, но я ничего не мог поделать. Не мог же я сказать: «Я отдаю своё тело мужчине за деньги».

– Так не пойдёт. Сэ Вон, у тебя сейчас вроде нет никаких дел. Моя знакомая ищет одного человека на работу. Судя по тому, что нужен тихий, неболтливый человек, работа, скорее всего, несложная.

– …

– Ничего странного. Ищут кого-то для выполнения поручений в писательской студии.

При слове «писатель» у меня перед глазами возникли рыжие волосы с завивкой, но это было слишком далёкое воспоминание. С тех пор как я покинул «Чонсавон», я даже не прикасался к книгам. Воспоминания полугодичной давности казались такими же далёкими, будто прошло несколько десятков лет.

– Нет фиксированного рабочего графика. Нужно просто находиться в студии вместе с этим писателем до конца его работы. Может, будет неудобно, но всё равно лучше, чем здесь. Правда? У тебя скоро заканчивается депозит, так что на эти деньги снимешь комнату. Я так переживала, что ты живёшь здесь один.

Судя по тому, что она пришла лично, не предупредив, она, видимо, считала это хорошей возможностью. Но я не мог дать положительного ответа.

Директор Хан вызывал меня чаще всего глубокой ночью, после полуночи, а иногда звонил в любое время, без предупреждения.

Даже если работа не предполагала фиксированного графика, находиться вместе с писателем было проблематично. Кто захочет жить рядом с человеком, который целыми днями сидит взаперти, в постоянном страхе, что в любой момент может поступить звонок? Хорошо ещё, если не заподозрят ничего странного.

Я снова, не отвечая, просто покачал головой, и вздох педагога стал ещё глубже. Капли воды с ещё влажных волос падали на худи, оставляя тёмные следы. Я машинально провёл рукой, стирая капли, но въевшиеся пятна уже не исчезали. Педагог Ким посмотрела на меня и снова вздохнула.

– …Ладно. Наверное, не стоит так внезапно предлагать такое. Сэ Вон, у тебя точно ничего не случилось?

От её тёплого голоса где-то в животе всё сжалось. Я крепко закусил губу и едва заметно кивнул. Педагог, сидевшая напротив, хотела что-то сказать, шевельнула губами, но тихо поднялась с места.

– Хорошо, я поняла. Тогда я уже пойду. Если передумаешь - обязательно позвони.

– …

– И кроме того, если есть трудности или нужна моя помощь, обращайся в любое время. Обязательно отвечай на звонки. Понял? Если в будущем опять уйдёшь режим игнорирования, я очень сильно разозлюсь.

– Да…

Как так получилось, что за полгода я услышал от неё больше вздохов, чем слов? Мне было стыдно и совестно, но я так и не поднял головы до самого конца. Я лишь надеялся, что следы пальцев на шее, застывшие, как синяки, не будут обнаружены. Влажное полотенце прилипло к затылку.

Я не заметил, как прошло время. Задёрнув шторы, я целыми днями лежал, то проваливаясь в поверхностный сон, то просыпаясь. Погружённый в туманные мысли, я проверял телефон, чтобы узнать время, и видел то раннее утро, то день, то ночь.

Когда все засыпали, я выходил в общую кухню, ел чашку лапши, а спустя несколько часов, сдерживая подкатывающую тошноту, мучительно ждал, пока время медленно и неумолимо текло дальше. С тех пор как приходила педагог, прошла уже неделя.

Скоро должен был позвонить директор Хан, но телефон молчал…

Если подумать, он стал вызывать меня реже, чем раньше. Хорошо бы он просто забыл обо мне, но такого не случится.

Я с опозданием ответил на сообщение педагога, в котором она интересовалась, как у меня дела, и молча уставился на пропущенный звонок У Джу. Мир был настолько тих, что казалось, будто я нахожусь во сне.

Я неподвижно смотрел на телефон, как вдруг в животе заурчало. Я не мог вспомнить, когда в последний раз что-то ел. Осознав это, я почувствовал не просто голод, а тянущую боль в желудке.

Я провёл ладонью по лицу и поднялся с кровати. От одного этого движения закружилась голова, и мне пришлось на мгновение закрыть глаза. Я решил съесть хотя бы лапшу, но, открыв ящик, нашёл лишь несколько деревянных палочек. Пачка сигарет рядом тоже оказалась пуста.

Придётся сходить в магазин.

Я накинул куртку, висевшую на стуле, и натянул кепку. На всякий случай я плотно запахнул воротник, чтобы никто не заметил следов на шее.

Затем, недолго думая, я открыл дверь и увидел перед собой студента из соседней комнаты, который готовился к экзамену на государственную службу. Его растерянное выражение лица показалось мне странным, и, пока я молча смотрел на него, он засуетился и заговорил:

– О, ты выходишь? Кажется, ты последнее время сидел дома…

Если подумать, я не то чтобы совсем не видел его в последние дни. После того как ушла педагог, он то и дело стучал в мою дверь. Но всякий раз это были какие-то пустяки: то попросить зажигалку, то спросить, нет ли лапши.

Не знаю, с чего это вдруг он так изменился, но мне было всё это в тягость. Лучше бы он, как раньше, делал вид, что меня не существует.

– Лапша закончилась… Сейчас пойду за ней в магазин.

– Да нет, я не за лапшой пришёл… Просто подумал, чем ты занят, да и скучно стало. Хотел убить двух зайцев одним выстрелом, ха-ха.

Я мельком взглянул на неловко улыбающегося мужчину, закрыл дверь и запер замок. Он отошёл в сторону, смущённо потирая затылок. Скользнув по нему взглядом, я сунул ключи в карман и молча направился к лестнице.

Хозяин гошивона обещал починить дверь, но, видимо, забыл.

Свет на лестнице судорожно мигал. Впрочем, чего ещё ждать от человека, который даже лампочки вовремя не меняет? В следующий раз при продлении договора нужно будет напомнить ему.

Я спускался по ступеням, прикидывая, когда истекает договор аренды и сколько чеков осталось в комнате.

***

Была глубокая ночь, но машин на дороге было ещё много. Жёлтые и белые огни проносились мимо, оставляя за собой длинные линии. Красный сигнал светофора на противоположной стороне сегодня казался особенно ярким. Ветви уличных деревьев были голыми. Я задался вопросом, когда же листья успели опасть.

Холодный ветер скользнул по затылку, напоминая о смене сезона. Я не мог поверить, что время пролетело так быстро. Каждый день я думал о смерти, а в итоге снова встретил зиму. От этой ироничной мысли я невольно усмехнулся.

При всём при этом я был слишком труслив, чтобы пытаться перерезать себе запястья или повеситься. Просто, когда я шёл по дороге, мне хотелось, чтобы одна из проезжающих машин на большой скорости сбила меня насмерть. Пусть страховка достанется У Джу и педагогу Ким, а я, если умру при подобной аварии, смогу закрыть глаза с улыбкой, не чувствуя вину.

Светофор переключился на зелёный, и цифры под ним начали уменьшаться одна за другой. 23, 22, 21. Глядя на убывающие числа, я медленно перешёл дорогу. Я старался ступать как можно медленнее, но сигнал был слишком долгим, а переход - слишком коротким. Машин, которые могли бы меня сбить, не было видно.

Когда я почти дошёл до магазина, моё внимание привлёк плакат, наклеенный на витрине соседнего заведения. Я поднял взгляд. На вывеске было написано «Книжный магазин». Здесь был книжный? Я ни разу не замечал его, хотя проходил мимо этого места много раз.

Под надписью «Автограф-сессия в честь выхода новой книги» была чья-то фотография человека со сцепленными руками и улыбкой. Мои шаги, направленные к магазину, замедлились, а затем и вовсе остановились прямо перед плакатом. Круглые очки, завитые волосы, ровные губы - это было знакомое лицо.

Он снова выпустил книгу? Вроде бы в это же время в прошлом году у него вышел сборник рассказов…

Я думал, что при воспоминании о писателе Со Чжоне меня захлестнут эмоции или обида. Именно поэтому я сознательно избегал любых новостей о ней. Но, как оказалось, в этом не было необходимости. Я спокойно смотрел на его улыбающееся лицо и не чувствовал ровным счётом ничего. Не было ни прежнего восторга, ни чувства предательства, ни злости. Единственное, что пришло мне в голову: «Он всё так же красив».

– Вы тоже любите писателя Со Чжона?

Внезапный голос заставил меня поднять голову. У окна стояла уже знакомая мне продавщица из круглосуточного магазина. Я уставился на неё, не понимая, что она делает, а она, неловко улыбнувшись, слегка приподняла тряпку в руке.

– Окно немного грязное. А если начальник заметит, то устроит скандал.

– А…

Она спрыгнула с ящика из-под молока, на котором стояла, открыла дверь магазина и широко улыбнулась мне.

– Заходите.

Её естественное обращение, как со старым другом, смутило меня, но я постарался не подавать виду и шагнул внутрь.

– Сегодня тоже алкоголь и сигареты?

– Нет. Лапшу…

– Опять? Как ни посмотрю, вы только лапшу, алкоголь и сигареты покупаете. Вы вообще едите нормальную еду? Лицо у вас ужасно бледное.

Неужели у меня настолько плохой цвет лица? Каждый встречный говорит мне об этом…

– Ну же, останьтесь тут ненадолго. Сегодня придётся выбросить очень много ланч-боксов. Я сама ещё не ужинала, так что не хотите поесть вместе?

– А…

Я не смог отказать человеку, чьи глаза сверкали от голода.

Я всё мялся, не зная, что ответить, и тут продавщица подтолкнула меня к пластиковому стулу.

– Буду считать, что вы согласились, ладно? Сидите здесь. Я возьму что-нибудь подходящее.

Девушка ловко сняла с двух ланч-боксов плёнку и поставила их в микроволновку. Увлекаемый напористым потоком, я неловко уселся за стол, но чувствовал себя как на иголках. Во мне смешались благодарность, чувство вины, растерянность и замешательство - странное, незнакомое ощущение.

– Кстати, на что вы там смотрели?

– А?

– На плакат с Со Чжона? Сегодня днём тут был такой кошмар. Я уж думала, у какого-то айдола автограф-сессия, серьёзно!

Она принесла ланч-бокс, неуверенно держа его двумя пальцами, и поставила на стол. Я тупо смотрел на протянутые палочки, а затем, спохватившись, коротко поклонился и протянул руку.

– Спасибо.

– Нет, не стоит благодарить. Всё равно всё пойдёт на утилизацию. Короче, благодаря Со Чжону наш начальник просто озолотился. А я целый день только и делала, что мучилась.

– …

– Вы его фанат? Просто вы так стояли и смотрели.

Фанат ли я?.. Уже и не люблю, и не ненавижу. Просто смотрел без всяких мыслей.

– Не люблю. Уже нет…

Поколебавшись мгновение, я покачал головой и тихо ответил. Работница, которая как раз открывала палочки, при неожиданно приглушённом тоне моего голоса замерла и, видимо, удивившись, посмотрела на моё лицо.

Ах… зря я это сказал. Теперь я выгляжу так, будто у меня что-то случилось.

– Хотя я тоже думаю, что его книги в последнее время стали слишком клишированными, мне они тоже не нравятся. «Нужно выработать привычку очищать своё сердце» - что за чушь? Оно что, стекло? Стало грязным - протри, разбилось - замени? Такое каждый может сказать.

С невозмутимым видом работница пожала плечами и, жуя яичный рулет, сказала это. Слушая её шутливо-ворчливый голос, я вдруг вспомнил, как в приюте мы препирались с детьми.

Я с усилием опустил уголки губ, которые уже было дрогнули в улыбке, и, опустив голову, принялся за еду.

– Ах, извините, я слишком много болтаю? Всё дело в том, что в вечернее и ночное время покупателей почти нет, и мне бывает скучно. Но почему вы так мало едите? Не вкусно?

– А? Нет, просто я мало ем…

Тёплая еда, которую я не ел уже давно, была приятной и вкусной, но я не хотел наедаться до отвала и потом мучиться. Лучше быть немного голодным, чем объесться и всё выблевать, поэтому я ковырялся в еде. Сидевшая напротив меня девушка, похоже, заметила это.

– А-а, поняла. Вы на диете?

– …Что?

– Хм… Вы или начинающий актёр, или стажёр айдолов. Точно одно из двух.

– …

– По атмосфере вы больше похожи на актёра…

В её взгляде, когда она закусила деревянные палочки и приподняла одну бровь, чувствовалась серьёзность. От этого пронизывающего взгляда моё лицо залилось краской, и я опустил голову. Тогда я услышал сдавленный смешок.

– Кто из них? Ну расскажите хотя бы мне по секрету.

– Это не так…

– Ух, ладно. Не буду спрашивать. Но поешьте ещё немного. Вы и так невысокого роста, а если ещё похудеете, будете выглядеть слишком тощим.

Работница, похоже, уже закончила со своим обедом, потому что она начала собираться и вставать. Я тоже поднялся, чтобы убрать пластиковый контейнер, но она решительно остановила меня.

– Всё в порядке. Оставьте. Я всё равно собиралась выбрасывать пищевые отходы. Просто оставьте там, я сама уберу.

– Но всё же…

– Да ладно, говорю же. Ах да, нужно же рассчитать! Принесите только лапшу! Сигареты я уже достала.

Работница быстро скрылась за прилавком. Я посмотрел на неё, а затем медленно зашагал. Когда я подошёл с несколькими чашками лапши, которые всегда покупал, я увидел, как она ловко разворачивает пакет.

Вот перевод последнего фрагмента на русский язык:

– В следующий раз покупайте не лапшу, а что-нибудь вроде кимбапа или сэндвича. Или я могу снова отложить для вас ланч-боксы, так что можете заходить в любое время.

– Да… Спасибо.

– И вот это подарок. Это тоже списанка, но прошло всего несколько часов, так что есть можно. Я сама постоянно такое ем и ничего со мной не случилось.

Не успел я возразить, как в пакет полетели несколько треугольных кимбапов. Когда я взял пакет, рука ощутила приятную тяжесть. Кончики пальцев защипало, и я сжал кулак, низко кланяясь. Девушка широко улыбнулась и помахала мне на прощание.

На обратном пути в гошивон уличные фонари по обеим сторонам казались ярче, чем раньше. Наверное, потому, что я так давно не сидел напротив кого-то своего возраста и не разговаривал. В груди всё ещё оставалось какое-то щекочущее ощущение.

Мы не так уж много говорили, и она казалась старше меня, но, может быть, если повезёт, мы могли бы стать друзьями. В следующий раз, когда встретимся, я тоже хотел бы дать ей что-нибудь…

Благодаря тёплой еде шаги стали намного легче. Почему-то сегодня казалось, что я смогу заснуть надолго, без того чтобы меня тошнило. Уголки губ то и дело пытались приподняться, и я крепко сжимал их. Сегодня во рту не было привкуса крови.

Сжимая в одной руке шуршащий пакет, я поднялся по лестнице. Подходя к двери своей комнаты, я попытался достать ключ из кармана, но сегодня маленький ключ никак не хотел поддаваться.

Остановившись перед дверью и всё ещё возясь с ключами, я поднял голову и застыл, заметив кое-что. Замок, который висел на верхней части двери, был сорван самым странным образом.

Волосы на теле встали дыбом, сердце бешено заколотилось. Страх охватил меня сильнее, чем беспокойство или растерянность. Мне казалось, что кто-то прячется внутри и поджидает меня.

Я прикусил пересохшие губы и легонько толкнул дверь, взору открылся пол прихожей. Изнутри не доносилось ни звука.

Ким Сэ Вон, всё в порядке. Ничего не случится. Я сжал кулак и сильно толкнул дверь.

С грохотом распахнувшаяся комната выглядела почти так же, как до моего ухода. Всё ещё не расслабляясь, я осторожно вошёл внутрь, медленно осмотрел туалет, вешалку для одежды и пространство под кроватью - но ничего подозрительного не было.

Успокаивая тревожное сердце, я медленно оглядывал комнату, как вдруг меня охватило чувство дежавю.

Бутылки из-под алкоголя, валяющиеся на полу, несколько чёрных полиэтиленовых пакетов, полотенце, небрежно повешенное на вешалку. Всё было точно так же, как перед уходом, за исключением одного: стеклянной банки, которая была на обувной полке.

– Если есть, одолжи одну порцию лапши быстрого приготовления. Завтра верну.

– Эм, извини, можно одолжить зажигалку? Моя кончилась.

– Ты, похоже, не учишься? Кажется, всегда дома…

Внезапно вспомнилось лицо студента из соседней комнаты, который стучал в дверь и постоянно о чём-то заводил разговор. Подозрительно выглядывающий в последнее время у моей двери мужчина, сломанный замок за то короткое время, пока меня не было, исчезнувшая банка. Это была ситуация, в которой невольно заподозришь соседа.

Натянув кроссовки, я выбежал и начал стучать в дверь соседней комнаты. Сердце тревожно билось.

– Эй, откройте дверь. Эй…!

Я несколько раз нажал на звонок, потряс плотно закрытую ручку, но никто не вышел. С возрастающим нетерпением голос становился громче. Область руки у сжатого кулака начала краснеть, но я даже не думал о боли. Нужно было как можно скорее найти деньги.

– Я из соседней комнаты, выйдите на минуту! А?

– Чёрт, что ты делаешь в такое время…

Похоже, внезапный шум потревожил обитателей гошивона, они начали по одному открывать двери и смотреть в мою сторону. Увидев меня, сумасшедше стучащего в дверь, кто-то громко крикнул:

– Эй! Что происходит?

– Вы не видели человека, который здесь живёт? Кажется, полчаса назад ещё был в комнате…

– Тот студент в очках? Не знаю. Что случилось?

– В моей комнате пропала важная вещь… кроме него, некому было взять…

Смятение и растерянность полностью захватили мозг. Я пытался казаться спокойным, но не мог скрыть дрожащий голос. Я несколько раз прикусил невинную губу, затем повернулся, чтобы снова постучать в дверь. Как только я это сделал, человек из соседней комнаты вышел и грубо схватил меня за руку.

– Ты хорошо поискал? Может, ошибся? Тот парень не из таких. Он несколько лет здесь усердно только и делал, что учился.

Как бы ни плоха была моя память, я не мог забыть, что переставил банку. Судя по тому, что не было следов обыска, это был кто-то, кто знал, что на обувной полке стоит стеклянная банка с чеками.

За время проживания здесь, кроме соседа и педагога, никто не переступал порог. Педагог - вряд ли, тогда остаётся только один человек. Если подумать, сосед начал заговаривать со дня после того, как приходил жаловаться на шум воды.

– Эй, выйдите. Давайте поговорим.

Я слабо вырвал схваченную руку и снова постучал в дверь. Голос, в котором смешивалась смесь досады и беспокойства, слабо дрожал. Я в отчаянии потряс дверную ручку, но плотно закрытая дверь не собиралась открываться.

Я, почти плача, ударился головой об дверь.

С каким чувством я копил?… с каким чувством приносил эти деньги, пахнущие спермой…

– А? Что вы все здесь делаете?

Схватившись обеими руками за ручку, я сидел на корточках, умоляя, как вдруг сбоку послышался знакомый голос. Подняв голову, я увидел стоящего мужчину с полиэтиленовым пакетом на запястье, потирающего затылок. Я поспешно встал и подошёл к нему, отчего мужчина, евший мороженое, широко раскрыл глаза.

– Студент, ты случайно не брал что-то из комнаты этого парня?

– Что?

– Нет, он говорит, что пропала важная вещь, и постоянно твердит, что ты её взял.

На слова кого-то в майке с коротким рукавом, произнесённые с раздражением, студент из соседней комнаты прищурил глаза.

– Сейчас вы спрашиваете, не украл ли я? - мужчина переспросил с неприятным выражением лица, но явно притворялся. Как ни думай, кроме него, некому было взять это. Я схватил мужчину за куртку и слабо потряс.

– Отдайте, это моё. Верните то, что украли.

Услышав мои слова, мужчина округлил глаза и оглядел окружающих. Он встретил взгляды всех с выражением полного недоверия, издал глухой смешок и оттолкнул мою руку.

– Что ты сейчас несёшь?

– Стеклянная банка на обувной полке… пока меня не было, вы сломали замок и взяли её. Это вы.

– Ха, вот это да! Как же нелепо. Сам что-то потерял и пытаешься свалить на меня?

– Если вернёте сейчас, то не буду сообщать в полицию и мы забудем об этом. Это важно. Отдайте мне.

Злость и слёзы готовы были вырваться, я стиснул зубы, но голос жалко дрожал. В этот момент я бросил на мужчину гневный взгляд, он недоверчиво фыркнул и подошёл ко мне.

– Ха-ха-ха, сумасшедший ублюдок. Просто свихнуться можно. Эй, я не знаю, что ты там себе выдумал, но у тебя есть доказательства, что это я украл? Я спрашиваю, есть ли у тебя доказательства?!

– …

– Нет. Да и я скоро стану полицейским? Ради какой такой вещи я буду специально взламывать замок? А?

– Чон У, подожди, подожди. Успокойся немного, ладно?

Когда мужчина, глядя на меня, сверкнул глазами, остальные соседи, наблюдавшие неподалёку, решили вмешаться, чтобы успокоить его.

– Что ты потерял? А? Из-за чего ты сеешь здесь этот хаос?

– Из-за стеклянной банки, чуть больше ладони, там были чеки…

Заикаясь, я начал говорить, но не закончил предложение, закусив нижнюю губу. Если сказать, что это стеклянная банка, наполовину заполненная чеками на миллион вон, поверят ли эти люди? Даже мне это кажется нелепым.

Пока я только шевелил губами, мужчина фыркнул и оглядел людей. Они хмурились и искоса поглядывали внутрь моей открытой комнаты. Перед подозрительными взглядами я мгновенно почувствовал себя бессильным. Студент выпятил грудь и повысил голос.

– Только взгляните на это. Ты даже сказать нормально не можешь.

– …

– Эй, из-за жалости к тебе, пока ты сидел в одиночестве в комнате, я несколько раз пытался заговорить с тобой. А ты в знак благодарности видимо решил повесить на меня обвинения? Сколько людей тебе удалось обмануть таким образом? А? Думаешь, я попадусь на подобные уловки?

Он угрожающе приблизился, тыча пальцем в грудь. От его пронзительного взгляда перехватило горло. Привычный страх начал медленно подниматься по ногам. Я едва переводил дыхание, ловя ртом воздух, что колыхался под подбородком.

– Что тут происходит?!

– О, хозяин, хорошо, что вы пришли! У вас нет камер? Камеры видеонаблюдения? Вау, меня сейчас так несправедливо обвиняет, что я даже походу спать сегодня не смогу.

– Который час, а вы тут такой скандал устраиваете?

Похоже, непрекращающаяся перепалка донеслась и до верхнего этажа. В конце концов появился хозяин гошивона, тот самый пожилой мужчина. Соседи, которые до этого наблюдали за происходящим, незаметно закрыли двери и разошлись по своим комнатам. Старик, сверкая глазами, подошёл к нам.

– Послушайте, хозяин, я больше не могу здесь жить. Останусь только до конца этого месяца и съеду.

– Что?

– Я несколько лет готовился здесь к экзаменам, успел привязаться к этому месту, и цена меня устраивала, поэтому я хотел остаться подольше, но так больше продолжаться не может.

От слов кипящего от возмущения студента глаза старика стали острыми. Тот мужчина уставился на меня и, как будто ища сочувствия, открыл рот:

– Я живу здесь шесть лет и повидал всяких людей, но такого встречаю впервые. Ладно, ещё можно смириться с тем, что он каждый день шастает на рассвете и по несколько часов торчит в душе. Но врать, когда потерял вещи, и при этом подставлять невиновного человека - это уже перебор, не находите?

– Я не вру…

– То, что он приводил девушку, я, понимая, что он молодой, пытался не замечать. Но откуда мне знать, что этот человек ещё что-нибудь придумает и снова всё на меня повесит? Разве нет? С таким соседом страшно жить рядом, вы так не считаете?

После этих слов студента острый взгляд старика упёрся в меня. Мне было обидно и тоскливо, но, похоже, старик полностью доверял словам мужчины. Казалось, между мной и ними стояла прочная стена, при этом не было ни малейшей щели, чтобы пробиться.

– Ладно, понял. Чон У, иди к себе. Я сам поговорю с ним.

При этих словах, которые прозвучали как попытка поскорее замять дело, я резко поднял голову, но взгляды обоих были недобрыми. Такой явной враждебности я не чувствовал давно. Всё тело онемело и окаменело.

Старик, словно утешая, похлопал мужчину по плечу и собственноручно открыл ему дверь, чтобы проводить в комнату. Через закрывающуюся дверь наши взгляды со студентом встретились.

– Ты. Что ты потерял?

– Деньги…

– Если это были большие деньги, надо было положить их на счёт. Кто же в здравом уме хранит их в комнате?

От этих упрёков меня охватила апатия. Старик смотрел на меня с таким видом, будто я был жалок. Я приоткрыл рот, чтобы попытаться оправдаться, но подходящих слов не находилось. Ведь старик был не совсем неправ.

Это действительно было глупо. Я выставлял свои раны напоказ, коллекционируя их в маленькой баночке, пережёвывая их снова и снова, пока они не истлевали. Глядя на белую, как саван, стопку бумажных купюр, которая аккуратно росла, я часто испытывал к себе отвращение, а иногда - жалость. Я мечтал использовать эти деньги как залог за жильё, но в то же время презирал их как деньги, заработанные продажей собственного тела. Это было своего рода самоповреждением.

Знал бы, что так получится, хоть потратил бы их в своё удовольствие. На что я надеялся, так упорно их копя? Неужели думал, что, получив комнату и съехав отсюда, моя жизнь станет хоть немного счастливее?

– Это всё моё состояние.

– Ничего не поделаешь. Это твоя собственная ответственность. Ты разве не знал, что в правилах написано: «Администрация не несёт ответственности за кражу ценностей, храните их бережно»? Надо было быть осторожнее.

Старик спешно отгораживался, боясь, что вина ляжет на его плечи. В его решительном и холодном голосе мне вдруг вспомнилось лицо директора приюта.

– Ким Сэ Вон, это всё твоя вина.

– Вот и поговорили. Заодно собирай свои вещи. До конца срока аренды осталось всего несколько дней.

– …

– Есть много желающих переехать в эту комнату, так что я не могу больше закрывать глаза. С тех пор как ты заселился, счета за воду и жалобы уже снятся мне в кошмарах. И, кстати, я только что услышал, что ты кого-то приводил? Я ведь предупреждал, что за этим следует выселение.

– …

– Освободи комнату до конца этой недели. Оставшиеся дни я компенсирую деньгами, так что имей в виду.

Старик сказал это тоном, не терпящим возражений, развернулся и ушёл. Я стоял, глядя ему вслед. Меня оглушил пронзительный звон в ушах.

Я постоял немного в пустом коридоре, затем медленно вернулся в свою комнату. Запер дверь, сел на кровать и уткнулся лицом в ладони.

Сердце глухо стучало, отдаваясь в ушах. Холодные ладони постепенно нагрелись от горячего лица.

В темноте перед глазами то появлялись, то исчезали странные узоры. Слёз не было.

Я опустил руки, подобрал валявшуюся под ногами пачку сигарет, достал одну и закурил. Едкий дым разлился по венам, проник во всё тело, и мысли в голове улеглись, как гладь спокойной воды.

И вдруг, совершенно внезапно, мне пришла в голову мысль: наверное, уже можно и умереть. Как только я подумал об этом, звон в ушах стих, словно по волшебству.

Может быть, из-за того, что луна была яркой, сегодня звёзд было не видно. Синеватое небо, по которому плыли облака, напоминало то, что я видел несколько лет назад, стоя на речном ветру. Пронизывающий ветер, забирающийся под воротник, тоже был почти таким же, как тогда.

В отличие от того времени, когда, опустив голову, я видел лишь бесконечную тьму, сегодня на близком расстоянии подо мной был чёрный асфальт. Следы недавно упавшего цветочного горшка всё ещё смутно виднелись возле фонарного столба: от этого мне стало немного не по себе. Неужели я разобьюсь так же? Зимой избавляться от следов будет непросто…

Сигаретный дым, выскользнув из губ, мгновенно исчез, унесённый ветром. В пачке, зажатой в руке, оставалось ещё три сигареты. Глядя, как дым рассеивается в воздухе, я медленно выдохнул. Я решил, что шагну вперёд без сожалений, как только потухнет огонёк.

Как только я принял это решение, всё внутри, наоборот, успокоилось. Не было ни обиды, ни горечи. Только лёгкость. Перед глазами промелькнули лица У Джу, продавщицы из круглосуточного магазина и педагога Ким, но, думаю, пройдёт немного времени, и они смогут меня понять. Это не было желанием умереть. Просто казалось, что мне уже больше не нужно жить.

Из-за резкого ветра кончики пальцев начали быстро коченеть. Вдруг мне стало любопытно, как отреагируют директор приюта и исполнительный директор Хан, когда узнают такую новость. Почувствуют ли они хоть что-то похожее на чувство вины? Или хотя бы придут ли на мои похороны?

Закурив вторую сигарету, я достал из кармана телефон и начал один за другим удалять контакты. Сначала стёр номер У Джу, затем - приёмных родителей, который хранил до сих пор. Я хотел как можно дольше оттянуть момент, когда люди узнают о моей смерти. Чтобы они думали: «Раз вестей нет, значит, живёт где-то хорошо».

Удалив все немногочисленные номера, я увидел последний оставшийся - контакт педагога Ким. Если от меня не останется и следа, она обязательно начнёт меня искать. И тогда она наверняка услышит сплетни от обитателей гошивона: что я, устыдившись разоблачения во лжи, сам поднялся на крышу и прыгнул, или что это было импульсивное решение.

Надо было оставить записку перед тем, как подняться… Надо было написать, что это не из-за печали или отчаяния, просто я нашёл в себе смелость сделать это. Что, хоть и немного страшно, но жить было слишком утомительно, я вымотался и просто выбрал путь, на котором мне станет хоть немного легче. И пусть они не печалятся слишком сильно.

Я уже подумывал спуститься и написать её сейчас, как вдруг телефон завибрировал. На экране ярко светилось имя педагога.

Тайминг был настолько точным, что я даже огляделся, не следит ли она за мной, но на крыше и на улице не было ни души. Поколебавшись мгновение, я нажал кнопку ответа.

– Алло?...

– О, Сэ Вон-а. Чем занимался?

– Да так, ничем.

Из-за внезапно налетевшего сильного ветра сигаретный пепел заалел. Я молча смотрел на это, пока педагог рассказывала о повседневных вещах: что холодно, что бельё плохо сохнет. Я отвечал негромко, размышляя, как бы естественнее передать ей свой прощальный посыл, как вдруг в её спокойном голосе появилась настойчивость.

– Кстати, Сэ Вон-а. Не мог бы ты в последний раз выручить меня?

– Что такое?

– Помнишь, я говорила тебе о той подработке в студии? Похоже, найти подходящего человека не так-то просто. Они везде искали, но, говорят, до сих пор никого не нашли.

– Ах…

Это была та самая подработка, о которой педагог рассказывала, когда заходила недавно. Если оплата хорошая и работа не сложная, желающие выстроились бы в очередь. Зачем же она так настойчиво просит именно меня?

– Наверное, многих смущает, что придётся жить прямо в студии. Да и говорят, что тот писатель довольно чувствительный человек.

– …

– Это может быть немного неудобно, но, по моему мнению, Сэ Вон-а, тебе там будет даже лучше, чем жить здесь одному… Не мог бы ты как-нибудь помочь?

От её осторожного тона на душе стало тяжело. Раз она просит об этом уже во второй раз, значит, ситуация довольно сложная. Мне было трудно просто взять и отказать. В другое время я сказал бы, что подумаю несколько дней, но сейчас у меня осталось всего несколько минут - пока тлеет сигарета.

Пока я мялся, не решаясь ответить, в трубке повисла короткая тишина. А затем раздался преувеличенно бодрый голос педагога:

– Ай, Сэ Вон-а, нет-нет, забудь. Ты же сказал в прошлый раз, что не хочешь, вот я и ляпнула снова. Я попробую поискать ещё где-нибудь. Ты просто ешь нормально. Не заваривай себе каждый день лапшу быстрого приготовления.

Её тёплый голос, полный заботы, словно растопил мои окоченевшие ступни. Тело, привыкшее к онемению, начало колебаться. Я впервые набрался смелости и принял решение. Почему она позвонила именно сейчас? Сегодня я правда думал, что смогу умереть.

– Ай, Сэ Вон, уже столько времени. Слышно, как ветер дует. Если ты на улице, быстро заходи домой. Снаружи очень холодно.

Её неестественно бодрый голос заставил меня ещё больше насторожиться. Казалось, я вижу, как она неловко чешет затылок.

Я смотрел на свои кроссовки, повисшие в воздухе, затем крепко зажмурился и сжал телефон в руке. Холодный пот, выступивший на ладонях, быстро остыл на ветру.

Если бы я взял и сделал всего несколько шагов вперёд - всё было бы кончено. Это был финал, который я обдумывал уже давно, самый подходящий. Избавиться от жестокой бессонницы, боли и депрессии, наконец-то обрести покой - это было единственное, чего я хотел.

– Не бери в голову то, что я сказала…

– Я сделаю это.

– А?

– Это ведь первый раз, когда вы меня о чём-то просите. Я попробую.

Умереть вот так было нельзя - я слишком много задолжал ей. Поэтому я решил отложить это ещё ненадолго. Я терпел двадцать лет, так что ещё три-четыре месяца ничего не изменят.

Я услышал пронзительный гудящий звук и медленно открыл глаза. В узком переулке показался большой мусоровоз. Мужчина в светоотражающем жилете, висевший на борту грузовика, безразлично подхватил мешки с мусором, сваленные у стены, и бросил их в кузов. Набитые мусорные пакеты и вторсырьё исчезли за несколько взмахов его рук, и переулок мгновенно стал чистым.

Мусоровоз с грохотом приблизился к нашему зданию. Наблюдая за этим, я затушил сигарету и встал. Как только подошвы кроссовок коснулись твёрдой поверхности, непривычная сила тяжести потянула моё тело вниз. Я медленно прошёл вдоль перил, следуя за ползущим мусоровозом, и тихо произнёс:

– Только до конца этой зимы… Когда наступит весна, у меня появятся дела.

Я протянул руку в воздух, и резкий ветер полоснул между пальцами и пронёсся дальше. Тихо глядя вниз, я разжал пальцы и уронил сигаретный окурок.

Лёгкий белый бычок на мгновение качнулся на ветру, а затем исчез на пёстрой груде мусора. Мне вдруг стало до странного легко от мысли, что на том чёрном асфальте не будет кровавого пятна.

Я проводил взглядом уехавший мусоровоз и чистый переулок, затем развернулся и слез с перил. Пачку с последней сигаретой я засунул глубоко в карман. В голову вдруг пришёл образ какого-то мифического персонажа, который должен был умереть, когда дрова в камине догорят. Но я не мог вспомнить, чем всё закончилось. Раз память подводит, значит, конец был предсказуем.

Всё пошло как по маслу. Когда я вернул ключи ещё до наступления выходных, хозяин гошивона недовольно скривился. Собрав все свои вещи, которые, как и при заселении, уместились в один чемодан, я вышел на улицу.

– Кажется, я уже на месте. Позже позвоню.

– Хорошо. Если вдруг заставят делать что-то странное, уходи не оглядываясь. Понял?

– Да…

– А, и ещё. Насчёт тех твоих личных обстоятельств, я в общих чертах передала. Сказала, что иногда тебе нужно будет отлучаться по личным делам. Та сторона ответила, что это не проблема.

Сверив номер, записанный на бумажке, с табличкой у двери, я молча кивнул. Педагог, разглядев мой кивок, тихо усмехнулась и сказала позвонить, когда будет удобно, после чего повесила трубку.

Смогу ли я здесь чувствовать себя комфортно?..

Мне стало стыдно. Я притащился с чемоданом, даже толком не зная, в чём заключается работа. Меня беспокоило, справлюсь ли я хоть с чем-нибудь, и к тому же я уже заранее чувствовал, что такой, как я, здесь явно не приглянусь. От этой мысли грудь сдавило.

Я долго смотрел на золотистые цифры, прикреплённые к входной двери, затем глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка. Лёгкий звон разнёсся по коридору, и я ожидал услышать чьи-то шаги, но никаких признаков присутствия не было.

Подумав, что, возможно, ошибся адресом, я снова проверил бумажку - цифры совпадали.

Я раздумывал, нажать ли ещё раз, как вдруг раздался механический звук, и ручка входной двери засветилась. Немного поколебавшись, я взялся за ручку чемодана и открыл дверь.

– Здравствуйте…

В прихожей, оформленной в светлых оттенках с преобладанием белого и дерева, валялись лишь две пары обуви. Дверь была открыта, но хозяина не было видно, и я задумался, стоит ли мне входить.

Я поставил чемодан в угол и стоял, уставившись на плитку, пока кто-то не открыл внутреннюю дверь и не появился на пороге.

– Раз пришли, заходите. Чего стоите?

Голос показался знакомым. Я резво поднял голову и увидел грубоватое бледное лицо. Круглые очки, сидящие криво, растрёпанные кудрявые волосы. Цвет лица был куда хуже, чем на плакате, который я видел не так давно. Когда я поднял на него взгляд, брови мужчины криво дёрнулись.

– Заходите.

Интересно, он помнит меня?

Глядя, как он разворачивается и уходит внутрь, моё сердце начало бешено колотиться. Для предвкушения мои чувства были слишком блёклыми, а для беспокойства - слишком бурными.

Я решил, что просто испугался, взял себя в руки, снял обувь и аккуратно поставил её в угол.

В гостиной, где за террасой виднелся небольшой сад, стоял огромный диван. Казалось, этот диван был больше, чем вся моя комната в гошивоне вместе взятая.

Я застыл на месте, не решаясь подойти ближе, и тут художник Со Чжон, стоявший на кухне, заговорил.

– Сок? Вода?

– А… Нет, ничего не надо.

Он постоял с открытым холодильником, затем мельком глянул на меня, достал банку пива и, усевшись на стул у стола, нахмурившись, потёр висок. Вид у него был какой-то нездоровый.

Я стоял, не зная, что делать, и тут он, слегка нахмурившись, посмотрел в мою сторону.

– Чего вы там стоите? Садитесь.

Я легонько прикусил нижнюю губу и сел на стул, на который он указал подбородком. Вблизи его цвет лица казался ещё хуже… Может быть, он болен?

– Как вас зовут? Я слышал, но забыл.

– Ким… Сэ Вон.

– Ким Сэ Вон. Ким Сэ Вон…

Судя по тому, как он безразлично пробормотал имя, он, похоже, не помнил, что мы виделись в приюте. Я и не ждал этого, но, когда убедился, на душе стало горько.

Опустив глаза, я уставился на банку пива перед собой, и тут перед моим лицом внезапно появилась бледная рука.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Ким Со Чжон. Не знаю, знали ли вы или нет, но я пишу книги.

Когда я медленно протянул руку, чтобы взять его за руку, я почувствовал едва заметное тепло. Когда-то, наверное, я чувствовал волнение, вспоминая строки, вышедшие из-под этой руки, но сейчас мне было удивительно всё равно.

Со Чжон несколько раз встряхнул мою руку, затем без сожаления убрал её. Я тоже спрятал обе руки под стол.

– Человек, который вам нанял, скоро придёт. Подробности узнаете от него.

– Да…

– А сколько вам лет? Выглядите молодо.

Я мельком взглянул на него, боясь, что если я слишком молод, он сочтёт меня ненадёжным, но на его безучастном лице не отразилось никаких эмоций.

– Два…дцать.

– Двадцать? Вау, совсем зелёный.

Он усмехнулся, и в его голосе послышалось лёгкое раздражение. Меня смутило, что он, кажется, не рад мне, и я, по привычке, опустил глаза. Под столом я сцепил руки и нервно шевелил пальцами. В горле пересохло.

– Вы не пошли в университет?

– Нет…

На этом разговор иссяк, и повисла тишина. Поскольку на его односложные вопросы я отвечал такими же короткими фразами, как только он замолкал, вокруг сразу же наступала тишина.

Каждый раз, когда он поднимал банку, отчётливо слышалось шипение пузырьков и звук глотка, проходящего через горло. Этот персональный шум казался мне неловким и чуждым, и я ещё ниже опустил голову, когда банка снова опустилась на стол.

– Вы вообще всегда такой неразговорчивый?

– …

– Нет, я не в том смысле. Просто интересно.

Я и раньше не был особенно разговорчивым, но главной причиной было то, что за последние полгода я редко с кем-либо общался. Разговоры ограничивались лишь необходимыми фразами на общей кухне гошивона или в круглосуточном магазине, а иногда я проводил несколько дней, вообще ни с кем не говоря, сидя в своей комнате.

Раньше я бы, наверное, неловко улыбнулся и как-нибудь выкрутился, но сейчас это было трудно. Не зная, что ответить, я лишь шевелил губами, как вдруг со стороны прихожей послышался лёгкий звук открывания двери.

– А, видимо, пришёл.

Художник, сделав большой глоток пива, посмотрел в сторону прихожей. Дверь открылась, и послышались чьи-то шаги. Я переводил взгляд с художника, который вальяжно откинулся на стуле и потягивал пиво, на входную дверь, затем, поколебавшись, встал.

С лёгким скрипом открылась внутренняя дверь. Кто-то высокий, пригибаясь, вошёл внутрь. Сначала показались волосы цвета воронова крыла и макушка, а затем лицо с острыми чертами.

Эту внешность невозможно было забыть.

– Цветочный горшок?…

Одна из ровных бровей удивлённо приподнялась, затем вернулась на место. Когда я встретился с его чёрными, словно разведённая тушь, зрачками, мне почему-то показалось, что сердце ухнуло куда-то вниз.

Я медленно поднял взгляд, разглядывая густые брови, выглядывающие из-под волос, заметное расстояние между ними и прямую линию носа. Заметив, что мужчина не сводит с меня глаз, я быстро опустил взгляд.

– Цветочный горшок? Какой ещё цветочный горшок?

Тишину нарушил Со Чжон, сидевший за столом. Воздух, сдавивший меня, наконец ослаб. Я осторожно выдохнул воздух, который, сам того не замечая, задерживал.

– Нет, ничего.

С низким голосом ко мне приблизился мягкий, но насыщенный аромат. С каждым шагом мужчины его чёлка, ниспадающая естественно, мягко покачивалась.

Из-за лёгкого трикотажного свитера он казался крупнее, чем когда я видел его на съёмочной площадке или прошлой зимой в приюте. Дело было не в росте, а в плотном телосложении. Под серым трикотажем виднелись рельефные руки и ровная грудь. Похоже, он занимался спортом.

Мужчина прошёл мимо меня к столу, выхватил банку пива, которую пил Со Чжон, и без лишних слов вылил её в раковину. Со Чжон, опершись на край стола, широко раскрыл глаза, словно его пронзила молния.

– Эй! Зачем ты выливаешь такое добро?!

– Ты и так еле на ногах держишься, не можешь нормально поддерживать форму, а ещё пиво хлещешь. Вместо того чтобы пить, когда не спится, спустился бы и позанимался.

Голос, низкий и глубокий, как у диктора, был решительным. Со Чжон посмотрел на него испепеляющим взглядом, но тот, будто не замечая, равнодушно смял банку.

Вернувшись на место, мужчина выдвинул стул и сел, молча глядя на меня. Я всё ещё стоял как дурак, но, опомнившись, запоздало поприветствовал его и сел напротив.

Его пристальный взгляд медленно скользил по мне. Хотя он просто сидел молча, меня всё равно пробивала дрожь.

Его настойчивый взгляд, казалось, проникал в самую душу, и мне стало не по себе. Я опустил глаза и увидел пальцы, легонько постукивающие по столу. Рука с выделяющимися венами была большой и длинной.

– Вам, наверное, жарко.

Услышав этот ровный, глубокий бас, я сам не заметил, как поднёс руку к шее. Я специально натянул футболку повыше, до самого горла, чтобы скрыть красноватые следы на коже, но, видимо, это выглядело так, будто мне жарко.

– Я плохо переношу холод…

Едва я оправдательно пробормотал эти слова, как сразу пожалел. В помещении было не просто тепло, даже немного жарко. Со Чжон, сидевший рядом в футболке с коротким рукавом, удивлённо провёл рукой по предплечью.

– Дома холодно?

– А, нет… Всё нормально.

– Снимите верхнюю одежду и чувствуйте себя комфортно.

А, он об этом.

Я неловко кивнул, затем снял старую бейсбольную куртку и положил на соседний стул. Украдкой подняв голову, я встретился взглядом с сидящим напротив мужчиной. Почему он так пристально смотрит…?

– Ну, я пойду вздремну часок, так что вы тут вдвоём спокойно болтайте.

– Ким Со Чжон.

– Мне нет смысла здесь оставаться.

Отодвинув стул, Со Чжон встал, и в его голосе чувствовалась какая-то острота. Мужчина, слегка нахмурившись, повернул голову к поднимающемуся Со Чжону. Как только этот испытующий взгляд исчез от меня, мне показалось, что я наконец-то могу вздохнуть свободнее.

Писатель ещё мгновение играл с мужчиной в гляделки, а затем развернулся и направился в глубь комнаты, в свою студию.

Как только дверь закрылась, мужчина перестал барабанить пальцами по столу. Затем, словно его что-то раздражало, он откинул чёлку назад.

– Полагаю, вы уже познакомились.

– …

– Вы слышали, чем вам здесь предстоит заниматься?

– Нет, мне сказали, что всё объяснят на месте…

Из-под волос показался ровный лоб. Может быть, потому что раньше я видел его только с аккуратно уложенными волосами и в костюме, сейчас, в повседневной одежде, он казался совсем другим человеком.

Если при первой встречи он казался холодным и отстранённым, то сейчас уставшим и вялым. Впрочем, и то, и другое вызывало чувство дискомфорта.

– Ничего сложного. Вы будете жить здесь и просто следить за расписанием и режимом писателя Со Чжона.

– Следить…?

– Он из тех, кто, засев в студии, теряет счёт времени. Считайте, что ваша задача - просто проследить, чтобы он вовремя ел и спал.

– …

– Он не раз попадал в скорую, проведя несколько дней взаперти, потому что не ел нормально.

Следить? Я прокатил это слово на языке, и оно оставило странный привкус. Как и в «Чонсавоне» они казались близкими, но всё равно выбор слов был неожиданно грубым.

– За готовку и уборку отвечают другие люди, которые приходят регулярно, так что вам об этом беспокоиться не нужно. Если возникнут какие-то вопросы, которые нужно будет передать, с вами свяжутся.

Я думал, меня наймут кем-то вроде мальчика на побегушках для писателя, но содержание работы оказалось неожиданным. Никакой работы по дому - просто нужно жить рядом и наблюдать. Я задумался, стоит ли такая работа той оплаты, что мне обещали, и мужчина, будто прочитав мои мысли, добавил:

– Ах, да. Писатель Со Чжон принимает лекарства. Хотелось бы, чтобы вы следили и за этим.

– Что…?

– Ничего серьёзного, но чем меньше людей знает, тем лучше.

Мне было любопытно, чем же он болен, что принимает лекарства, но мужчина, похоже, не собирался продолжать. Раз уж он искал человека, который умеет держать язык за зубами, лучше не спрашивать.

– Там - студия и спальня художника Ким Со Чжона. А комната Ким Сэ Вона - вон там.

Услышав своё имя из уст мужчины, я невольно поднял голову. Меня звали так двадцать лет, но почему-то сейчас это прозвучало непривычно. Мужчина с безразличным выражением лица молча посмотрел на меня сверху вниз, затем поднялся со своего места.

– Раз уж зашла речь, давайте проверим.

Выйдя из кухни, он направился в коридор рядом с гостиной. Я молча смотрел на опустевшее место, затем, опомнившись, встал и последовал за ним. У входа я увидел, как мужчина одной рукой поднимает мой чемодан.

– Ах…! Я сам возьму.

– Всё в порядке.

Я поспешно протянул руку, но он, пройдя мимо меня, направился в сторону комнаты. Его низкий, решительный голос звучал мягко, но в то же время излучал какую-то холодность. Я опустил руку, так и повисшую в воздухе, и быстро последовал за ним.

Мужчина открыл дверь, поставил чемодан и посмотрел на меня. Я, немного поколебавшись, приблизился, и тогда он сделал шаг назад.

С одной стороны комнаты стояла большая кровать, с другой - небольшой столик и кресло. Солнечный свет, проходящий сквозь шторы, оставлял на полу длинные узоры. Комната была просторной, будто две комнаты в гостинице объединили, но, возможно, потому что это была гостевая, она напоминала гостиничный номер.

Я, стараясь подавить внезапно возникшее чувство отторжения, поэтому крепко сжал губы.

– Это комната для гостей. Если что-то понадобится, скажите. Я пришлю человека, чтобы принесли.

– Да…

– Кроме комнаты напротив и студии писателя Ким Со Чжона, можете пользоваться всем свободно. Туалет должен быть в комнате. Есть что-нибудь, что вас интересует?

Мужчина, который проверял время на часах, внезапно поднял глаза и посмотрел на меня. Я ничего плохого не сделал, но чувствовал себя не в своей тарелке. Я облизал пересохшие губы и слегка покачал головой, и тогда мужчина достал что-то из заднего кармана и протянул мне.

– И вот это.

Как я уже думал ранее, у него были очень большие руки. Между его тонкими пальцами, была зажата белая визитка. Я осторожно взял визитку и кивнул. Под мелкими буквами «Председатель» было написано имя из трёх слогов: Со Джи Хёк… Значит, этого человека зовут Со Джи Хёк.

– О расписании писателя Ким Со Чжона вам сообщат через сотрудников. По понедельникам и четвергам приходит уборщица. Если будут вопросы, можете спросить у неё.

– Да…

– В остальное время просто занимайтесь своими делами. Можете делать что угодно, только не шумите.

Закончив говорить, мужчина посмотрел на меня, словно спрашивая, есть ли что-то ещё, но я промолчал и только кивнул.

Его лицо без тени улыбки и монотонный голос казались мне трудными для восприятия.

Мне хотелось спросить о многом: что именно я должен делать, что за лекарства он упомянул, но, возможно, лучше было спросить об этом самого писателя Со Чжона.

– Тогда разбирайте вещи и отдыхайте.

Когда мужчина прошёл мимо меня, в воздухе остался длинный шлейф парфюма. Он немного напоминал свежевыстиранное бельё, но, возможно, это был кондиционер для белья. Я мельком взглянул на его стройную спину, затем почему-то провёл пальцем по визитке, зажатой в руке. Пальцам передалась гладкая текстура бумаги.

Ах, кстати, я ведь кое-что ещё не сказал…!

Я, стоя как вкопанный, внезапно вспомнил об этом и поспешно бросился за мужчиной. Я собирался переспросить, но забыл из-за потока обрушившейся на меня информации.

Мужчина, видимо, собирался уходить, даже не попрощавшись с писателем Со Чжоном, и уже открывал входную дверь. Не успев подумать, я подбежал к входу и схватился за край его трикотажного свитера, и его узкие глаза с двойным веком опустились вниз.

– Ах, извините…

– ….

– Эм, возможно, вы уже слышали, но у меня есть личные дела, из-за которых мне иногда нужно будет отлучаться…

Он молча смотрел только на мою руку. Я растерялся и, сам того не заметив, разжал кулак. Ткань мягко выскользнула из моей руки. Тогда мужчина наконец поднял глаза и посмотрел на меня.

Я быстро спрятал руки за спину.

– Вы здесь не заперты, Ким Сэ Вон. Если будете соблюдать то, что я сказал, в остальное время можете хоть выходить, хоть сидеть дома - мне всё равно.

– Ах…

– И каждый раз спрашивать у меня разрешения не нужно.

Как только я встретился взглядом с его глазами, в которых нельзя было разглядеть глубины, я невольно сглотнул. Голос у него был мягким, но чувствовалась какая-то дистанция. Я пошевелил пальцами руки, спрятанной за спиной, и сделал шаг назад. Мужчина снова посмотрел на часы.

– Простите, но у меня встреча, так что мне пора идти.

– Да…

– Если будут ещё вопросы - свяжитесь.

Он без капли сожаления развернулся, открыл дверь и вышел. Холодный воздух из коридора хлынул внутрь, и по моему телу пробежали мурашки. Когда ярко горевший датчик света погас и я почувствовал босыми ногами прохладу кафельной плитки, я медленно направился обратно в комнату. На мгновение мне показалось, что я видел сон.

Разобрав немногочисленные вещи, я заметил, что за окном уже стемнело. Я нерешительно вышел в гостиную, она выглядела точно так же, как и утром.

Подумав, что нужно приготовить ужин для писателя, я направился на кухню. Открыв холодильник, заметил аккуратно расставленные герметичные контейнеры, фрукты, банки с пивом.

Я достал заранее разделённые закуски, разогрел в микроволновке, наложил рис из рисоварки и поставил на стол. А когда взял из холодильника контейнер с прозрачным яичным супом, записка с него соскользнула и упала.

«Суп перелейте в кастрюлю и разогрейте до нужной температуры»

Видимо, женщина, которая занималась домашними делами, оставила эту записку. Я повертел её в руках и слегка прикусил губу.

Что же делать…

В «Чонсавоне» еду готовили аджуммы из столовой, а в гошивоне я питался в основном лапшой быстрого приготовления из круглосуточного магазина. Так что вот на кухне я был впервые. Решив хоть что-то сделать, я неуверенно осмотрелся и лишь спустя время нашёл под шкафчиком небольшую кастрюльку.

Я не знал, что значит «до нужной температуры», но решил хотя бы включить огонь. Перелил суп в кастрюлю и поставил её на плиту. Сделал всего лишь это, а ладони уже вспотели. Я осторожно повернул рычаг сбоку.

– Э…

Казалось, если повернуть вот так, должен загореться огонь. Я попытался вспомнить, как это делали в доме приёмных родителей много лет назад, но сколько ни повторял - пламя не появлялось. В растерянности я огляделся, но ничего, что могло бы помочь, рядом не было.

Я посмотрел на часы - уже перевалило за восемь. Я и не заметил, как провёл время в одиночестве, борясь с кухонной техникой.

Нельзя затягивать…

Стоя и глядя на серебристую кастрюлю, я вдруг вспомнил лицо мужчины, который оставил мне визитку. Он сказал звонить, если будут вопросы… Но звонить по такому поводу как-то неловко.

Недолго поколебавшись, я не стал брать телефон, а остановился перед дверью писателя Со Чжона. Я переживал, не помешаю ли его работе, но время ужина давно прошло, а другого выхода не было. Убеждая себя, что это моя обязанность, я тихо постучал.

– Простите… писатель.

Изнутри доносилась классическая музыка. Я постучал и пробормотал что-то у закрытой двери, но ответа не было. Подумав, что меня не услышали, постучал громче. Музыка стихла, и вскоре послышались шаркающие шаги.

– Ах.

Дверь распахнулась, и появился писатель Со Чжон. Увидев меня, он слегка нахмурился. За ним, в свободной домашней одежде, виднелись высокие книжные шкафы. Мне было любопытно заглянуть внутрь, но я сдержался и заговорил:

– Эм… вам нужно поужинать…

Писатель взглянул на меня и озадаченно почесал бровь.

Почему он так реагирует? Неужели что-то не так?

– Ким Сэ Вон, вам не обязательно заботиться обо мне в таких мелочах.

– А…

– Как бы я ни погружался в работу, я не настолько стар, чтобы не позаботиться о себе.

Но это было единственное, что поручил мне тот мужчина… Не скрывая растерянности, я поднял глаза на писателя, а он, закрыв дверь, вышел и встал передо мной.

– Не знаю, что вам сказал председатель Со, но у этого человека есть склонность чрезмерно опекать своих людей.

– А…

– Если по-хорошему - это гиперопека, а если по-плохому…

– …

– Можно сказать, попытка контролировать.

От неожиданных слов мои глаза широко распахнулись. Контролировать - значит запирать писателя и следить за каждым шагом? Может, поэтому у него такой нездоровый вид…

– Да нет, нет, ничего странного. Просто у него такой характер. Склонность дотошно опекать людей. Не нужно смотреть на меня такими глазами.

Видимо, моё лицо выдало замешательство, поскольку писатель поспешно замахал руками. Мне стало неловко, и я опустил голову, а он заговорил чуть мягче:

– В общем, не нужно слишком напрягаться. Иногда, когда я не отвечаю на звонки из компании, просто передавай что-то от них или помогай с мелкими поручениями - этого будет достаточно.

В голове всё перемешалось. Если подумать, тот мужчина поручил мне лишь следить, не перетруждается ли писатель, а вовсе не вмешиваться и опекать его.

– Если честно, мне и самому не особо удобно, когда кто-то есть дома. Лучше просто жить тихо, как будто друг друга не существует. Ты понимаешь, о чём я?

К тому же, похоже, он сам этого не хочет… Как же мне быть?..

– Эм… писатель, а как же ужин…

– Я уже поел сэндвичи во время работы.

– Но… вам ведь нужно принять лекарство…

– Ха, он и это рассказал? Видимо, действительно переживал.

Я нерешительно произнёс это, боясь, не сказал ли лишнего, но писатель лишь усмехнулся и ответил спокойно:

– Когда готовлю новую работу, у меня появляются симптомы тревоги, так что я принимаю успокоительное. Я сам выпью его перед сном, так что не забивай голову.

– А…

– Тогда я могу вернуться?

Прислонившийся к дверному косяку Со Чжон выпрямился. Я слегка кивнул и сделал шаг назад, но он не спешил заходить, а просто смотрел на меня сверху вниз.

Подумав, что у него остались вопросы, я уставился на него в ответ, а он склонил голову набок.

– Слушай, а мы раньше не встречались?

– Простите?

– Да лицо какое-то знакомое…

В голове промелькнула сцена прошлой зимы из приюта, но я опустил взгляд и покачал головой. Воспоминания были не из приятных, не стоило их ворошить. Писатель, скорее всего, просто смутно припоминает лицо. Тот блокнот, который я тогда передал, он наверняка и не помнит…

– Нет, не встречались. Не засиживайтесь слишком поздно, ложитесь пораньше.

Коротко поклонившись, я развернулся и услышал, как за спиной закрылась дверь. Снова оставшись один, я медленно вернулся на кухню. На столе всё ещё стояли разложенные мною закуски.

Я задумался, что делать с остывшими блюдами, и в конце концов начал перекладывать их обратно в контейнеры. Увидев рулет из яйца с мелко нарезанной морковью и зелёным луком, я почувствовал, как в животе заурчало. Слюна сама собой набежала, но я сдержался и убрал еду обратно в холодильник.

То ли от вида еды, то ли от всего сразу - меня настиг сильный голод. Если подумать, из-за суматохи я за весь день ничего не ел. Хотел было выйти поискать круглосуточный магазин, но меня беспокоило, что я не знаю код от входной двери.

Я стоял в раздумьях, но тут вспомнил про чашку с лапшой быстрого приготовления, которую взял с собой из гошивона. Быстро оглядел кухню. К счастью, в углу нашёлся электрический чайник.

Вернувшись в комнату, я взял лапшу и деревянные палочки, а затем снова пришёл на кухню. К моему облегчению, чайник почти не отличался от того, которым я пользовался раньше, так что в его использовании проблем не возникло.

Закрепив палочками крышку на чашке с поднимающимся паром, я замер в ожидании. Но перед глазами снова всплыли тот яичный рулет и белый рис.

Это не моё. Есть нельзя.

Я резко мотнул головой и разломил палочки надвое.

Завтра, когда писатель встанет, нужно спросить код от входной двери и как включать газовую плиту. Если приготовлю еду к нужному времени, он, возможно, не будет против…

Обычная лапша быстрого приготовления, но в тёплом и светлом месте она казалась намного вкуснее. Я вспомнил, что, когда мельком заглянул в комнату, кровать выглядела очень мягкой. В душе затеплилась надежда, что сегодня, возможно, мне удастся хорошо выспаться.

Это место было чужим, писатель, похоже, чувствовал себя неловко из-за моего присутствия. Но всё же мне повезло провести последние три месяца в таком хорошем месте. Почему-то глаза защипало, и я лишь тихонько постукивал кончиками пальцев по краю чашки с лапшой.

Закончив разбирать вещи, я лёг в кровать, но долго ворочался. Нужно было поскорее уснуть, чтобы утром встать пораньше, но, видимо, из-за незнакомого места сон снова не шёл.

Укрывшись шуршащим одеялом с головой, я пролежал так некоторое время, затем сжал кулак и сел. Опустив ноги на пол и свесив их с кровати, я невольно вздохнул. Прохладной рукой провёл по лицу, поднял голову и посмотрел на время. Было два часа ночи.

Надо хотя бы воды выпить…

Боясь разбудить писателя, я на цыпочках пробрался на кухню. Собирался просто набрать воды и тихо вернуться, но, заметив свет, пробивающийся из-под двери кабинета, я остановился. Неужели он ещё не спит?

Было далеко за полночь, время сна давно прошло. В голове промелькнули слова о том, что писатель однажды работал всю ночь и свалился без сил. Меня охватило нехорошее предчувствие, и я быстрым шагом направился к двери. Изнутри доносилась та же музыка, что и днём.

Я уже поднял руку, чтобы постучать, но вспомнил его слова: «Давай просто жить тихо, как будто друг друга не существует». А что, если я помешаю его работе? Но ведь мне поручили проверить, не перетруждается ли он…

Перед глазами одновременно возникли лица двух людей с противоположными требованиями. Я не мог выбрать ни одну из сторон.

Не зная, как поступить, я стоял перед дверью, кусая губы, как вдруг изнутри донёсся тихий напев. К счастью, похоже, он не упал в обморок.

Немного подумав, я решил сесть на корточки прямо перед его дверью. Раз мне сказали проверять, не работает ли он слишком допоздна, можно просто сообщить, когда погаснет свет.

Включив экран телефона, я увидел ту же страницу, что и в прошлый раз. Белый фон с двумя облачками сообщений справа.

«Писатель сказал, что поужинал сэндвичем. 21:38»

«Сказал, что примет лекарство перед сном. 21:42»

Сообщения были прочитаны, но ответа не последовало. Поколебавшись, я взял телефон двумя руками и начал писать.

«Кажется, писатель ещё не спит.»

Перечитав написанное, я почувствовал себя странно, будто веду дневник наблюдения за домашним питомцем. Мелькнула мысль, что отправлять сообщение в такой час слишком поздно, но я решил, что раз мне это поручили, то ничего страшного.

Я нажал кнопку отправки и уставился на экран. Взгляд то и дело цеплялся за имя, высвечивающееся сверху: «Со Джи Хёк».

В тёмном углу гостиной ярко светился дисплей телефона. Цифра рядом с жёлтым облачком так и не исчезла. Что ж, в такое время он наверняка спит - это естественно…

Оставив экран включённым, я положил телефон рядом, опустился на пол, согнул ноги и обхватил их руками. Уткнувшись щекой в колени и глядя на экран, я слушал музыку, доносящуюся из-за спины, из-за двери. Она успокаивала.

Каждый раз, когда я медленно моргал, маленькая цифра рядом с облачком то расплывалась, то становилась отчётливой. Если крепко зажмуриться и снова открыть глаза, сосредоточив взгляд, появлялась единица. Если расслабить веки и чуть прикрыть глаза - она исчезала.

Я смотрел на экран телефона, переводил дыхание, и постепенно тело начало терять силы. Даже не заметив, как темнеет в глазах, я задремал прямо в скрюченной позе.

– Ой, господи!

От чьего-то возгласа я резко распахнул глаза. Не успев понять ситуацию, я вскочил с места в растерянности. Мышцы, дёрнувшиеся от резкого движения, заныли, но ещё больше впечатлило выражение лица писателя Со Чжона, который смотрел на меня с испугом.

– Ты что тут делаешь?

– А…

Я планировал проверить, когда погаснет свет, но, видимо, задремал, сидя на корточках. Прикусив губу, я огляделся. Уже наступило светлое утро. Стрелки часов показывали десять, а высокие здания за окном сверкали, отражая солнечный свет.

Прищурившись, я посмотрел на писателя Со Чжона, который окидывал меня взглядом с головы до ног, и заговорил, словно оправдываясь:

– Ночью горел свет, вот я и…

На его лице застыло недоумение. Во взгляде читалось: «Что за странный человек?». Я опустил голову и отвёл глаза. Писатель, глядя на меня, издал короткий смешок.

– Неужели председатель Со поручил тебе и это?

– Ну, не то чтобы…

– Боже, я правда чуть не умер от испуга, когда увидел что-то похожее на труп перед дверью…

Писатель, дёрнув бровью, развернулся и направился к кухне. Я, массируя затёкшую шею, осторожно последовал за ним, и тут же наткнулся на настороженный взгляд.

– Вы, наверное, допоздна работали…

Со Чжон, достав из холодильника бутылку воды и осушив её почти залпом, вытер потёкшую по подбородку каплю и покосился на меня. Я прикусил губу и осторожно следил за его реакцией.

– Ким Сэ Вон, скажи-ка, Со Джи Хёк велел тебе не спать всю ночь и следить за мной?

– Нет…

– Тогда приказал стеречь, чтобы я никуда не вышел?

– Нет…

– Тогда какого чёрта ты там сидел?

Может, он рассердился?

– Он попросил проверять, не работаете ли вы слишком допоздна… Я хотел просто убедиться, что свет погас, и уйти, но, видимо, случайно уснул. Простите, что напугал.

– Хм.

Обычно я просыпался максимум через час-два, но сегодня… ума не приложу, как я проспал так долго. Я был ошарашен не меньше самого писателя.

– Даже если и так, подошёл бы, постучал и сказал: «Поздно, ложитесь уже спать».

– Но вы сказали жить тихо, как будто друг друга не существует…

– И что? Будешь теперь сидеть под дверью?

– Думаю, если вы будете ложиться до двенадцати, проблем не возникнет…

Я не хотел идти против его настроения, но и игнорировать поручение того мужчины не мог. Опустив взгляд и теребя пальцы, я услышал, как Со Чжон усмехнулся. Я украдкой взглянул на него и тихо добавил:

– Может, до часу?..

– Ну и дела, Со Джи Хёк наконец голову включил, раз такого человека притащил…

Писатель, приоткрыв рот, покачал головой. Выражение его лица было скорее растерянным, чем злым. Я кусал нижнюю губу и косился на него, как вдруг услышал дребезжащий звук, и лежащий на столе телефон ярко засветился. В центре экрана загорелось слово: «Председатель».

– Посмотри, этот парень не исправим.

По какой-то причине три иероглифа имени мужчины вызывали дискомфорт, поэтому я сохранил его как «председаталь», но и этого было достаточно, чтобы вызвать волнение. Ощущение покалывания, начавшееся где-то внутри тела, распространилось по всему телу, и я неосознанно сжал кулаки. Почему только при виде этого человека я чувствую такой дискомфорт и напряжение? Хотя он ничего мне не сделал.

– Если председатель Со будет искать, скажи, что я ушёл на тренировку. Скажи, что буду работать до вечера, и в этот раз не сиди перед дверью.

Писатель, взяв стакан с водой, направился в сторону кабинета, на ходу отодвинув телефон. Всё ещё вибрирующий аппарат издавал на столе громкий шум. Когда я осторожно поднял телефон, раздражающий звук стал тише.

Я сглотнул слюну и нажал кнопку ответа.

– Ал…ло…

Похоже, он разговаривал с кем-то ещё, поскольку издалека доносились разные голоса. Резкий звук ветра говорил о том, что собеседник находится на улице.

Подумав, что он, возможно, ошибся номером, я молча приложил трубку к уху, но голос мужчины постепенно становился всё отчётливее. Я опустил взгляд и начал теребить угол стола.

– На послеобеденном совещании послушаем, так что подготовьте. А, Ким Сэ Вон?

– Да…

– Ким Со Чжон не дома? Он не берёт трубку.

Из-за слов, которые перед этим сказал писатель, я колебался с ответом. Если скажу, что он ушёл на тренировку - это будет ложь. Если скажу правду - писателю это не понравится. Как же быть?

Я кусал губы, раздумывая, что ответить, как вдруг в трубке снова раздался низкий голос:

– Алло?

Помявшись, я наконец открыл рот.

– Он… на тренировку… ушёл…

– Ха, какая, к чёрту, тренировка?

Мужчина издал короткий смешок, похожий на выдох, и коротко вздохнул. В его голосе звучало такое недоумение, словно он обвинял меня. Моё сердце ухнуло вниз.

«Может, стоило сказать правду?» - подумал я, теребя впустую губы, как вдруг из трубки снова донёсся голос.

– Ким Сэ Вон, у вас есть дела во второй половине дня?

– Нет…

– Я хотел бы попросить вас уделить немного времени.

– Да?

– Нужно срочно посмотреть кое-какие материалы, а Со Чжон вряд ли придёт.

Это была двусмысленная фраза, находившаяся где-то между просьбой и приказом. В его негромком голосе не было ни замысла унизить, ни давления. Я не мог точно этого знать, но почему-то представил, как этот мужчина сидит с бесстрастным лицом. Я мельком взглянул на плотно закрытую дверь кабинета Со Чжона.

Он сказал, что будет работать до вечера, так что это не имеет значения. Может, даже обрадуется, что назойливый человек исчез.

– А что… за дело?

– Зайдите в комнату в конце коридора. На столе будет конверт с документами. Возьмите его и приезжайте сюда.

– Минуту.

Прижав телефон к уху, я осторожно открыл дверь в комнату, которую назвал мужчина. Посреди просторной комнаты стоял чёрный письменный стол, а за ним открывался вид на тёмно-зелёные зимние горы.

Моё внимание привлёк открывающийся пейзаж, но я быстро пришёл в себя и вошёл внутрь. На столе лежал тонкий конверт с документами.

– Кажется, я нашёл.

– Я скину адрес сообщением. Приезжайте и свяжитесь со мной.

– Да…

Звонок оборвался без тени сожаления, но я ещё какое-то время стоял, глядя на телефон. Когда имя на экране исчезло, появился знакомый фон. В тишине кабинета отчётливо слышался тикающий звук часов и мой собственный глоток. Ощутив непонятную жажду, я медленно поднял голову.

– Ух…

Две стены комнаты были заняты стеллажами высотой до самого потолка. Книги стояли так плотно, что казалось, будто я оказался в библиотеке. Нет, пожалуй, здесь книг было даже больше, чем в маленькой библиотеке в «Чонсавоне».

В прошлый раз я заметил, что стеллажи в кабинете тоже были забиты до отказа. Неужели писатель прочитал их все?

Запах бумаги, мягкий на вид кожаный диван и панорамный вид за окном - всё это словно успокаивало душу. Эта комната нравилась мне гораздо больше, чем просторная гостиная с видом на город или гостевая комната, похожая на гостиничный номер.

Мне хотелось не спеша рассмотреть, какие здесь книги, и найти те, что я уже читал, но задерживаться в чужом кабинете без разрешения было явно невежливо.

Вечером, когда увижу писателя, спрошу, можно ли будет осмотреть его библиотеку, - подумал я, взял конверт и вышел из комнаты. Сердце колотилось от приятного волнения.

Когда я вышел из автобуса, передо мной предстало огромное стеклянное здание. Спешащие мимо люди и яркие украшения торговых центров заставили меня невольно съёжиться. Немного поблуждав внутри здания, я наконец зашёл в лифт. Сжимая в руке конверт с документами, о котором говорил председатель, я не отрывал взгляда от панели с этажами. Вскоре двери снова открылись.

Интерьер, выполненный преимущественно в светлых тонах с использованием натурального дерева, напоминал дом, где останавился Со Чжон. Людей оказалось больше, чем я ожидал, и это смутило меня. Я стоял в нерешительности, сжимая в руке телефон, который разрядился по дороге, а проходящие мимо люди бросали на меня быстрые

– Вы по какому вопросу?

Видимо, моё нерешительное топтание на месте показалось подозрительным. Сотрудница, сидевшая за стойкой информации, подошла ко мне первой.

– Я к председателю Со Джи Хёку…

– К председателю?

Женщина с недоумением оглядела меня с головы до ног. В её взгляде читалось: «Почему кто-то в мешковатой толстовке и старых кроссовках ищет нашего председатель?»

Я сжался и плотнее запахнул свою бейсбольную куртку. Надо было не ехать, а позвонить. Почему именно сейчас сел телефон?

– У вас назначена встреча?

Сотрудница, всё ещё с подозрением глядя на меня, взяла телефон и спросила. Я молча кивнул, и она, чуть нахмурившись, нажала на кнопки.

Я стоял посреди вестибюля, неловко переминаясь с ноги на ногу, опустив глаза и теребя пальцы. Хотелось поскорее передать документы и вернуться в тихий дом. Мне было неуютно от невольных взглядов проходящих мимо людей, и напряжённая атмосфера офиса казалась мне чуждой.

– А, председатель!

Женщина за стойкой быстро положила трубку и встала. Проследив за её взглядом, я обернулся и увидел того самого мужчину, который когда-то вручил мне свою визитку.

Как только я заметил его тёмно-серый костюм в клетку и туго затянутый галстук, у меня перехватило дыхание. Глядя на таких солидных людей, я всякий раз вспоминал исполнительного директора Хана.

– Пришли? Могли бы позвонить.

– Телефон разрядился…

От приблизившегося мужчины исходил знакомый запах парфюма, который я чувствовал уже несколько раз. Наверное, это только казалось, но этот тягучий и мягкий аромат словно сдавил меня со всех сторон. В груди поднялась тошнота, стало тесно, и я невольно сжал пальцы и протянул конверт с документами.

Та часть, которую я держал, помялась и покрылась складками. Мужчина на мгновение задержал на этом взгляд, но затем, как ни в чём не бывало, принял конверт.

Я сделал шаг назад, словно только этого и ждал, но он тут же устремил взгляд на моё лицо. Я прикусил губу и опустил глаза.

– Раз уж пришли, давайте вместе пообедаем.

– Нет, спасибо, я…

– Есть о чём поговорить.

Мягкий, но твёрдый голос заставил слова замереть на языке. Мне совсем не хотелось сидеть с этим мужчиной за одним столом, но я был не в том положении, чтобы отказать. Как ребёнок, получающий выговор, я прикусил нижнюю губу и слабо сжал край одежды.

– Я выйду ненадолго, так что можете уйти на обед пораньше.

– Хорошо.

Передав конверт с документами сотруднику, он взглянул на часы и развернулся. И тут же зашёл в только что прибывший лифт. Уже стоя внутри, он посмотрел на меня, всё ещё стоявшего столбом, и ослабил узел галстука. Я слегка потянул за шнурок капюшона, а затем медленно подошёл и встал рядом с ним.

– Из-за послеобеденного совещания далеко уехать не смогу. Тут неподалёку есть приличный суши-ресторан. Пойдёмте туда.

– Да…

В моей голове лихорадочно завертелись мысли: о чём же он хочет поговорить? Это можно было бы обсудить и по телефону или в сообщении. Если он решил пригласить меня на обед, значит, разговор не из приятных.

Может, он за ночь решил, что я бесполезен? Что, если сейчас он скажет, чтобы я убирался?

Если председатель скажет, что он наймёт кого-то другого, мне останется только взять свой чемодан и уйти на улицу. Просить о помощи педагога Ким я больше не мог. Единственными вариантами оставались либо вернуться в приют, либо первому связаться с исполнительным директором Ханом.

В любом случае, все варианты были ужасными и безысходными. Сердце тревожно билось. Настолько сильно, что даже руки начинали дрожать.

Работник суши-ресторана в белом колпаке проводил нас к столику в глубине зала, но я чувствовал себя так, будто меня вели на эшафот. Только когда мы сели за столик с видом на окно, его взгляд наконец остановился на мне.

– Вы не заболели?

– Нет…

– Блюда я закажу на свой вкус. Есть то, чего вы не едите? Аллергий?

– Всё в порядке.

Пока он делал заказ официанту, у меня пересохло во рту. Я украдкой поглядывал на выражение лица председателя Со Джи Хёка, но, как всегда, его бесстрастное лицо не давало ни малейшего намёка на то, что у него на уме. Я теребил салфетку, стоящую передо мной, затем взял стакан и сделал глоток.

Сколько там осталось на счету? Если бы я знал, что так будет, даже не стал бы распаковывать вещи…

После того как официант ушёл, за столом повисла тишина. Мужчина молча постукивал указательным пальцем по столу. Кажется, он делал так же, когда разговаривал с Со Чжоном в прошлый раз. Это привычка, которая проявляется, когда он не в духе?

Кончики его длинных, ровных пальцев издавали стук в равномерном ритме. Лёгкий гул голосов со стороны плавал вокруг, словно пыль. Я посмотрел на его идеально ухоженные, без единой заусеницы ногти, затем тихо заговорил:

– Простите… я не знаю, в чём дело, но мне жаль…

Было неважно, в чём именно я провинился. Если собеседник казался недовольным, лучше было извиниться не откладывая - этому я научился на собственном опыте. В односторонних отношениях пытаться сохранять лицо или тянуть время, гадая, что не так, значит только разжигать гнев, который обрушится на тебя. Я, к счастью, знал способ сделать так, чтобы было хоть немного менее больно.

– Если вы скажете, что именно я сделал не так, я впредь буду осторожнее.

Пальцы мужчины резко остановились. Тут же раздался низкий, сухой голос.

– …Что вы сказали?

– То, что я не сказал вам, до скольких работает писатель… это потому что я случайно уснул, сам того не заметив…

– …

– …Не могли бы вы в этот раз меня простить?

Голос у меня был жалким. Боясь, что он разозлится, я опустил взгляд и изо всех сил сжал салфетку, которую держал в руках. Он не выглядел как человек, который станет кричать в таком месте… но по лицу ведь не скажешь.

Мужчина молчал. Он хранил молчание до тех пор, пока официант не поставил на стол маленькие тарелочки, не закрыл дверь и не ушёл.

Затянувшаяся тишина словно сдавила горло, медленно затягивая петлю. Когда мои вспотевшие от напряжения пальцы совсем смяли салфетку, я украдкой поднял взгляд на его лицо.

– Наконец-то ты смотришь.

– …

– Трудно было поймать твой взгляд*.

*Если что Со Джи Хёк намеренно перешёл на более нейтральную речь.

От неожиданного ответа я замер, широко распахнув глаза. Я даже не успел отвести взгляд, так и уставившись на него, а он, криво усмехнувшись, взял палочки.

– Ешь.

Выражение его лица, когда он ковырялся в салате в маленькой синей миске, было странным. Он походил то ли на взрослого, погружённого в глубокие размышления, то ли на ребёнка, который впервые держит в руках новую игрушку.

Я разжал кулак под столом и, неуклюже подражая ему, начал орудовать палочками. Тут же его взгляд упал на моё лицо. Делая вид, что не замечаю, я запихнул в рот хрустящий зелёный овощ.

– Сколько ни думаю, не припоминаю, чтобы я тебя пугал или говорил резко.

– …

– А у тебя такое лицо, будто ты до смерти напуган.

От надкушенного салата по языку разлился горьковатый привкус. Я рефлекторно сглотнул скопившуюся слюну и поднял голову.

– Неужели я действительно выгляжу настолько холодным?

Судя по тому, как он, приподняв уголок губ, беззвучно усмехнулся, это была шутка. Он с минуту смотрел на меня, потом выдохнул и снова коротко хохотнул. Рука, снова взявшая палочки, мягко разбила напряжённую атмосферу. Мне было трудно уследить за его манерой речи, перескакивающей с фамильярного тона на почтительный.

– Ким Со Чжон с самого утра звонил и устроил настоящий переполох. Ругался, откуда я достал такого человека, похожего на тень.

– …

– Кажется, я выразился не совсем удачно. Я не имел в виду, что вы должны сидеть на корточках перед его дверью и караулить, пока не погаснет свет.

– Ах.

– Уж тем более я не просил докладывать о каждом его шаге.

Стоило мне заметить его тонкие губы, приподнятые уголки рта и чуть сощуренные, смеющиеся глаза - моё лицо вспыхнуло краской. Перед глазами словно воочию возник тот разговор, который они вели обо мне.

Я поспешно опустил голову, избегая его взгляда, и схватил палочки.

Наугад подцепил один из лежащих передо мной суши и засунул в рот. Как только рисинки коснулись языка, они мягко растаяли, а жирный вкус рыбы разбудил аппетит. Пока я, низко опустив голову, жевал, с противоположной стороны донёсся короткий смешок. Он обжёг мои пылающие щёки.

– Но было забавно.

Когда официант снова принёс маленькую тарелку с несколькими суши, а я начал теребить ворот водолазки, сидящий напротив мужчина заговорил. Как раз в тот момент, когда горло начало першить, видимо, от съеденной креветки, я бессознательно хмурился.

– Похоже на то, как ребёнок пишет наблюдения в дневнике за хомячком в качестве задания на каникулах.

А, он о тех сообщениях.

Хотя эти слова прозвучали посреди тихой трапезы совершенно неожиданно, я невольно вспомнил вчерашние сообщения. Отправляя их, я и сам чувствовал, что они вышли неловкими, но навязчивая потребность доказать свою полезность взяла верх.

К счастью, он не сказал, что я не нужен и чтобы я убирался, но почему-то было стыдно. Решив поскорее уйти, я молча расправился с тем, что лежало передо мной. Мужчина смотрел на меня и неторопливо вертел в руках чашку.

После этого председатель больше не заговаривал, а я быстро орудовал палочками. Вкус был несравним с тем дешёвым суши-буфетом, куда мы в школе ходили, собирая карманные деньги с ребятами из приюта. Возможно, потому что я давно не ел как следует, где-то в области солнечного сплетения поднялась едва уловимая тошнота, но я, сдерживаясь, проглотил то, что было во рту.

Мужчина, похоже, и не собирался есть. Тарелка с несколькими кусочками суши выглядела почти так же, как когда её только принесли. Мой взгляд то и дело падал на аккуратные квадратики яичного рулета на его тарелке. Хотя я съел свою порцию, во рту всё равно стоял мягкий, сладковатый вкус, напоминающий кастеллу*.

*Кастелла – исключительно нежный и воздушный бисквит. В отличие от классического бисквита кастелла получается мелкопористой и влажной.

Заметил ли он мои украдчивые взгляды, но мужчина, который всё это время сидел, не притронувшись к палочкам, переложил кастеллу в мою тарелку. Я молча наклонил голову в знак благодарности и отправил кусочек в рот. Нежная сладость приятно разлилась по языку, и моё тревожное, напряжённое сердце немного успокоилось.

– Ким Сэ Вон.

От внезапного голоса я резво поднял голову. Между гладкими бровями мужчины пролегла складка.

– Я думал, ты просто легко краснеешь из-за светлой кожи, но у тебя случайно нет аллергии?

– Что?

Он, слегка нахмурившись, смотрел на мою шею. Я поднёс руку к открытой коже и кончиками пальцев ощутил бугорки, напоминающие сыпь.

– А…

Ещё в прошлом, стоило мне съесть креветку, тело начинало чесаться, а горло - опухать. Я старался избегать блюд с креветками, но те, что лежали передо мной, выглядели так аппетитно, что я не удержался. Это была моя ошибка.

– Ах, извините.

Чтобы скрыть неприглядный вид, я схватился за ворот водолазки и натянул её до самого подбородка. Проводя рукой по губам, чтобы проверить, не перекинулась ли сыпь на лицо, я встретился взглядом со всё ещё хмурым мужчиной. Зуд расползался всё глубже, уже внутри горла.

Мужчина взглянул на часы и нахмурился. Помедлив мгновение, он произнёс:

– Поехали в больницу.

– А, нет.

– …

– Всё в порядке.

Тошнота, которая мучила меня с самого начала, тоже, видимо, была из-за аллергии. Дышать стало тяжеловато, в груди немного сдавило, но если я быстро вернусь домой, всё пройдёт.

В приюте, когда такое случалось, меня просто рвало всем съеденным, и я терпел, забившись под одеяло. Это было обычным делом, и не стоило отнимать время у занятого человека.

Когда я осознал, что на теле образовалась сыпь, жжение на лице и шее начало усиливаться. Когда это началось? Может, мужчина не ел потому, что его воротило от моего вида?

– Я пойду. Извините, что доставил беспокойство.

Мысль, что, похоже, это из-за меня, разнеслась в голове мгновенно, словно огонь по сухому лесу. Я накинул бейсбольную куртку, которую снял и положил рядом, и поспешно встал из-за стола. Его красивое лицо, которое на мгновение показалось мне мягким, снова застыло непроницаемой маской.

Аккуратно зачёсанные назад волосы, лишённый тепла взгляд, плотно сжатые губы - всё это снова напомнило мне пейзаж одного зимнего дня. Мужчина, словно его что-то раздражало, шевельнул губами, а затем до конца затянул ослабленный было галстук.

– Я всё думал, что мне кажется странным. А у вас, Ким Сэ Вон, действительно много поводов для извинений.

– …

– Ладно. Идите.

Он сидел неподвижно, уставившись в угол стола. Я тихо поклонился ему и быстро зашагал к выходу. Натянул водолазку до самого подбородка и накинул капюшон толстовки. Сладкий привкус исчез бесследно, и во рту снова осталась только тот горький салат, что я ел вначале.

В тихой комнате, где был слышно лишь тиканье часов, на ноги в шлёпанцах лёг длинный солнечный луч.

Ощущение, когда кожа нагревается, было приятным. Я некоторое время наблюдал за мерцающей в воздухе пылью, а затем протянул руку и погрузил её в солнечный свет. На этот раз по тыльной стороне ладони пробежало покалывающее, щекочущее чувство.

Рука, на которой несколько дней назад красовалась красная сыпь, теперь, словно ничего и не было, стала бледной.

Сон Чжон, взяв сэндвич, приготовленный домработницей, и чашку кофе, с утра ушёл в свою студию. И скорее всего, он не выйдет оттуда до позднего обеда. Судя по наблюдениям за последние несколько дней, его распорядок был настолько размеренным, что беспокоиться о нём бессмысленно.

Каждое утро, между десятью и одиннадцатью часами, он ел поздний завтрак, он же обед, а около четырёх-пяти часов, когда солнце начинало садиться, выходил, чтобы посмотреть фильм или почитать книгу, откинувшись на диване в гостиной.

Около девяти вечера, когда солнце садилось и вокруг становилось тихо, он ужинал, запивая пивом или вином. Всё это я узнал, тайно наблюдая за ним. Я жил тихо, стараясь быть незаметным, как и просил писатель.

В отличие от него, моя повседневность была совершенно спокойной. Просыпаться до рассвета в полудремотном состоянии, спуститься на первый этаж, выкурить сигарету, забрать вчерашнюю почту и, вместе с утренним кофе писателя, поставить на стол. Вот и всё, что я делал в этом доме. В остальное время я, в основном, либо лежал на кровати в полудрёме, либо с тревогой ждал вибрации телефона.

Сейчас, как и обычно, я бы просто лежал, но скоро должна была прийти домработница, занимающаяся домашними делами. Было неловко спать, пока она работает, поэтому я сидел молча и ждал. Я ведь и так здесь ничего не делаю, нужно хотя бы помогать ей. Спросить, например, как включать газовую плиту.

В тихой комнате я сидел, подставляя лицо солнцу, и время, казалось, текло медленно. Мне пришла в голову нелепая мысль, что это спокойствие будто бы моё, и я горько усмехнулся. Я, кого по одному звонку директора Хана могут призвать, словно пса на привязи, вёл себя жалко, будто забыл о своём положении, лишь потому что на время остановился в хорошем месте.

Когда я вспомнил, как мне связывали руки и ноги и засовывали в рот свои гениталии, или как обливали лицо спиртом под предлогом дезинфекции, сердце начало тревожно биться.

Я почувствовал, как тело, словно упавшее в воду, холодеет и тяжелеет, и резко вскочил с места. Сверкавшая пыль взметнулась. Глаза защипало.

Каждый раз, когда тело, выходя из-под контроля, давало такую реакцию, конец был плохим. Я принялся ногтями тереть шершавые губы и лихорадочно оглядывать комнату. Нужно было занять голову другими мыслями.

В углу у кровати я заметил чёрный пакет с вещами, купленными недавно в круглосуточном магазине. Подойдя ближе, я заглянул внутрь, обнаружив там несколько чашек с лапшой быстрого приготовления.

Я пересчитал их - шесть штук. Мысль о том, что ближайшие несколько дней можно не выходить на улицу, немного успокоила меня. Я серьёзно представил себе белку, запасающейся едой перед спячкой. Симптомы тревоги начали утихать.

Я медленно и спокойной выдохнул, и, для вида, принялся поправлять одеяло. Несколько раз провёл рукой по мягкой ткани, разглаживая складки, и случайно задел ногой коробку, задвинутую под кровать.

После недолгих раздумий я сел на пол и осторожно вытащил эту коробку.

В ней были разные вещи. Школьный значок с форменной рубашки, билет в музей, в котором я когда-то был, дешёвые банки с тунцом, купленные для уличных кошек. Вид жалкий, но это была коробка с дорогими мне вещами.

Ах, вот где была ручка, подаренная У Джу.

С тех пор как я покинул «Чонсавон», у меня не было случая взять ручку, и я напрочь забыл о ней. Я протянул руку к ручке, валявшейся на полу, но замер и сжал кулак. А затем, вместо ручки, изменил траекторию и потянулся к лежавшей рядом мятой тетради.

На пожелтевшей тетради, с растрёпанными и выцветшими краями, отчётливо виднелись следы того, что её намочили, а затем высушили.

Раскрыв рандомные страницы и разглядывая расплывшиеся кое-где, испачканные строки, я вспомнил книгу писателя, которую оставил на столе в «Чонсавоне».

Слышал, что человек, зайдя в туалет с одной мыслью, выходит уже с другой. Теперь, спустя время, меня начала беспокоить книга, которую я тогда без сожаления оставил. Ведь я ненавидел писателя, а не его текст. Строчки, которые я заучивал ночи напролёт, и то смутное ощущение стабильности, которое дарили мне согласные и гласные. Я тосковал по утешению, что я не одинок в этом отчуждённом мире.

Но сожалеть было уже бесполезно. Эту книгу было не найти в книжных магазинах или библиотеках, и у меня не было возможности тратить крупные суммы, рыская по сайтам интернет-барахолок.

Я мог бы встретиться с автором книги, пройдя всего через несколько дверей, но, как ни странно, казалось, что писатель не любит говорить об этой книге. Перед глазами всплыло лицо писателя, которое стало колким, словно он слышал об этом впервые.

Раз уж я не мог приставать к писателю, который был занят работой, было естественно, что в памяти всплыл его кабинет, куда я заходил несколько дней назад по поручению председателя.

Когда меня впервые знакомили с домом, сказали, что я могу свободно пользоваться всем, кроме студии и комнаты напротив моей. К тому же, раз мне поручили забрать оттуда документы, я решил, что просто осмотреться будет не страшно.

Немного поколебавшись, я медленно направился в сторону кабинета. Мельком взглянув на плотно закрытую дверь комнаты писателя, я осторожно толкнул дверь кабинета.

Первое, что бросилось в глаза, - это, как и в прошлый раз, живописный горный хребет, раскинувшийся за окном.

Внутри было тихо, опрятно и, казалось, мирно, как и в прошлый раз. Когда я прикоснулся кончиками пальцев к тёмному столу, я почувствовал прохладную и твёрдую поверхность.

Медленно ступая ногами в шлёпанцах, я слегка присел на чёрный кожаный диван, стоявший сбоку.

За окном, на горном склоне, теснились хвойные деревья с выцветшей зеленью, и кое-где торчали высохшие ветки. Наверняка, летом, когда образуется зелень, это будет ещё более прекрасное зрелище. Я быстро покачал головой, отгоняя возникшую перед глазами картину. Мне всё равно не суждено этого увидеть, и я не хотел понапрасну тешить себя надеждой.

Медленно погладив мягкую прохладную кожу дивана, я перевёл взгляд на книжные шкафы, заполнявшие обе стены. Ни одной книги, стоящей косо или сложенной стопкой, - все они стояли ровно, словно часть декора. Я без всякой причины надавил на кожаную обивку дивана, затем медленно поднялся со своего места и подошёл к книжной полке.

Я думал, здесь будут в основном романы…

Но здесь было всё: от толстых книг в твёрдом переплёте с английскими названиями до несброшюрованных стопок бумаги. И, тем не менее, казалось, что в длинных рядах книжных полок есть своя система. Были секции с серьёзными книгами на такие темы, как управление и финансы, и были секции, где в глаза бросались такие слова, как «первый снег», «луна», «ящик».

«Как заниматься садоводством», «Архитектура религиозных сооружений», «Руководство по содержанию рептилий»… Оказывается, он читает и такое.

Проводя указательным пальцем по корешкам, жёстким, но гладким, я пробегал по ним глазами. Короткие названия, состоящие из нескольких слов или фраз, каждое рассказывало свою историю.

Кажется, здесь нет ни одной книги, написанной самим писателем. Недолго думая, я взял одну из книг, которая попалась на глаза, и, раскрыв её где-то посередине, прочитал:

«Страдания юного Вертера…»

– Вы любите читать?

Подавив испуг, я обернулся. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял мужчина в белой футболке и бежевых хлопковых брюках. Я быстро закрыл книгу, которую держал в руках. Взгляд мужчины упал на обложку книги в моих руках.

– Извините. Я просто хотел посмотреть…

Кажется, я так увлёкся, что не услышал, как кто-то вошёл. Я замолчал на полуслове, наблюдая за реакцией мужчины. Что, если он расскажет писателю, что я без разрешения зашёл в кабинет и трогал книги? Писатель и так, кажется, не очень-то меня жалует.

– Читайте аккуратно и ставьте на место. А то если поставите не туда, потом будет трудно найти.

Мужчина, убрав упавшую чёлку лёгким движением, приблизился ко мне. Я попытался отступить на шаг, уклоняясь от приближающегося мужчины, но это не помогло.

– Но только не эту книгу.

– А?..

– Выбери отсюда.

Мужчина мягко, но решительно забрал книгу из моих рук. И задвинул её в пустое пространство между другими книгами. От его внезапно приблизившегося тела исходил приятный запах. Я, стараясь не выдать себя, сглотнул слюну и посмотрел на стеллаж, который он указал.

«Сладкая выпечка, который сможет сделать каждый».

«Простые и понятные рецепты выпечки».

От неожиданных названий я нахмурился. Подумав, не шутит ли он, я всмотрелся в его лицо, но оно, как обычно, было бесстрастным, без намёка на улыбку.

Он положил на стол тонкий лист бумаги, который держал в руке, и, взяв рядом лежавшую авторучку, поставил подпись. Благодаря его плавным, естественным движениям и запоздало понятому смыслу его слов я наконец осознал, что хозяин этого кабинета - он сам.

– …Из-за того, что здесь так много книг, я подумал, что это кабинет писателя, - пробормотал я в своё оправдание, и мужчина слегка приподнял уголки своих красиво очерченных губ.

– Я просто не люблю, когда мои вещи трогают чужие.

Я молча кивнул, и повисла тишина. Почувствовав, что ладони вспотели, я сжал их в кулаки и, оценивая обстановку, подумал вернуться в свою комнату.

– С тобой всё в порядке?

Он опустил свои длинные и раскосые глаза вниз и посмотрел на бумагу, лежавшую на столе. Авторучка плавно покачивалась в его вытянутых пальцах. Не поняв значения внезапно прозвучавших слов, я смотрел на его профиль, и тогда он повернул голову, встретившись со мной взглядом.

– Тогда. Аллергия.

– А… да, всё в порядке.

Я думал, что он уже забыл об этом, ведь мы расстались, когда я почти выбежал из ресторана, и никак не связывались после. Это было неожиданно. Его лицо не выглядело обеспокоенным, чтобы сказать «спасибо за беспокойство», а если бы я извинился, то он бы, наверное, снова нахмурился, поэтому я лишь пошевелил губами, но так и не произнёс ни слова, просто сомкнул их.

В кабинете послышался шорох бумаги.

– Когда я увидел, что ты швырнул горшок из-за шума на съёмочной площадке, я подумал, что у тебя есть характер. Но чем больше я на тебя смотрю, тем больше ты отличаешься от моих представлений, и я не могу тебя понять.

…Я ведь не швырял его.

– Ты всегда такой неразговорчивый? Или я тебе настолько неприятен?

Было бы ложью сказать, что он мне не неприятен, но я и сам не мог понять причину. Если во мне и остались неприязненные чувства, то они должны быть направлены на Сон Чжона, а этот мужчина ни разу не повысил на меня голос, и, тем не менее, с ним было трудно.

Я молчал, только покусывая губы, и он, мельком взглянув на меня, поднялся с места.

– Я привёз с собой ланч-бокс. Осмотришь кабинет позже, а сейчас выходи, поедим вместе.

Я, ещё раз окинув взглядом кабинет, где книги стояли, как в библиотеке, вышел вслед за мужчиной на кухню.

Как раз в этот момент открылась дверь комнаты Сон Чжона, находившаяся напротив.

– А, ты был дома? А я думал, ты вышел.

Похоже, он не знал, что я последние несколько дней никуда не выходил из дома. Меня одновременно охватили и чувство облегчения от того, что я не мешаю, и горечь.

– Раз ты здесь, садись.

– Ты же говорил, что занят, так что ты здесь делаешь?

Вопреки ворчливому тону, лицо писателя было довольно сияющим. Он достал из пакета, который протянул мужчина, угловатую коробку и открыл крышку - внутри оказался контейнер, в котором аккуратно были разложены всевозможные аппетитные закуски. Там была и золотистая запечённая рыба-угорь, и ттоккальби*, и чапчхэ* - всего было так много, что называть это просто «ланч-боксом» было почти сложно.

*Ттоккальби - это традиционные корейские рубленые котлеты из говядины или свинины, популярная разновидность кальби.

*Чапчхэ - традиционное корейское праздничное блюдо, представляющее собой жареную крахмальную лапшу из батата с овощами, грибами и иногда мясом.

– Если есть что-то, что ты не можешь есть, не заставляй себя, - сказал мужчина, положив передо мной деревянные палочки.

Сон Чжон, увидев это, широко раскрыл глаза, словно увидел нечто удивительное.

– Что это такое? Когда вы двое так сблизились?

– …

– Да нет, это странно. Сколько времени прошло с вашего знакомства, а Со Джи Хёк уже обращается к тебе так неформально?

Сон Чжон, взглянув на безразличное лицо председателя, повернулся в мою сторону. Это был вопрос, который я тоже не мог объяснить, но писатель молчаливо требовал ответа.

Я незаметно положил палочки и посмотрел на мужчину. Мне было не то чтобы любопытно, но я хотел знать, что ответит он, который с самого начала то переходил на «ты», то снова на «вы».

– Ким Сон Чжон, когда мы в университете ходили пьянствовать, этот парень носил сменку и ходил в начальную школу.

– …

– Если я продолжу обращаться к нему на «вы», ему будет только неудобно, разве нет? - бросил он невозмутимый ответ, словно вопрос уже утомил его.

Услышав ответ, писатель издал глухой смешок.

– Ого… А я, значит, думал, что тебе будет неудобно, и всё время в университете обращался к тебе на «вы».

– …

– Человек, который специально говорит на «вы», чтобы держать дистанцию и заставлять других чувствовать себя неловко, вдруг…

Проигнорировав писателя с его озадаченным лицом, мужчина хмыкнул и слегка толкнул ланч-бокс, стоявший перед ним. Писатель, глядя на председателя, открыл рот и покачал головой.

– Ого, даже всемогущий Со Джи Хёк стареет. Говорят, первый симптом - это когда человек, считая себя старшим, ведёт себя, как хочет. Скоро превратишься в старого и ворчливого хрена.

– Не говори ерунды, давай ешь.

Похоже, моё предположение, что их отношения слишком близки для простых деловых, было не ошибкой. Судя по тому, что они заговорили об университетских временах, они были знакомы довольно давно. Наблюдая за ворчащим в шутку писателем Сон Чжоном и председателем, который, полностью игнорируя его, начал есть, я тоже взял палочки.

Я взял кусочек тушёного мяса, лежавший в углу ланч-бокса, и, как только положил его в рот, по языку разлился сладковато-солёный привкус. Говядина, нежно разделявшаяся на волокна, пробуждала аппетит. Мельком взглянув на двух занятых едой людей, я зачерпнул немного белого риса и съел. Тёплые рисовые зёрна мягко перекатывались на языке.

Это была тёплая еда, которую я ел впервые за долгое время. Было бы обидно, если бы меня стошнило от переедания, поэтому я брал понемногу, медленно, не торопясь. Время от времени я чувствовал на себе взгляд мужчины, который, казалось, наблюдал за мной, и это немного нервировало, но моё внимание тут же переключилось на хорошо прожаренный ломтик тыквенного оладушка.

Неизвестно, когда ещё удастся поесть такую вкусную еду, поэтому хотелось съесть как можно больше, но живот быстро наполнился и даже появилось чувство тяжести. Я понимал, что больше жадничать нельзя, но мой взгляд то и дело притягивали аппетитные ттоккальби и маринованный корень колокольчика в красном соусе.

Немного поколебавшись, я облизнулся и опустил палочки. Увидев это, мужчина, сидевший напротив, заговорил:

– Почему бы тебе не поесть ещё?

– …Боюсь, что меня стошнит.

– Но ты, кажется, съел меньше половины.

Я думал, что съел довольно много, но ланч-бокс, стоящий передо мной, почти не отличался от своего первоначального вида. Может, съесть ещё один кусочек яичного рулета…? Нет. Лучше так, чем потом всё выблевать.

Я покачал головой в знак того, что всё в порядке, и тут со стороны входной двери послышался звук открываемой двери. Внутрь, неся в обеих руках какие-то пакеты, вошла женщина средних лет с короткой стрижкой. Подняв голову и заметив нас, она с сияющим лицом улыбнулась и заговорила:

– Ой, вы едите? Кажется, я пришла слишком рано.

Из её хозяйственной сумки торчал длинный зелёный лук. Она выглядела так, будто привыкла здороваться с писателем и председателем. Я, наблюдая за обстановкой, немного неуверенно поднялся, и она, улыбаясь, наклонила голову.

– Я думала, будет тихо, а сегодня, оказывается, довольно людно?

– Председатель Со неожиданно привёз обед. Мы почти закончили. А вы, тётушка?

– А я поела дома. Не обращайте на меня внимания, заканчивайте. Председатель, давно не виделись.

– Да, наверное.

– Почему-то вас стало сложнее увидеть, чем когда вы были дома. Как бы ни были заняты, не забывайте про еду. В конце концов, все мы работаем, чтобы жить.

– Хорошо, знаю.

Мужчина мягко улыбнулся, будто услышал что-то приятное. Я видел у него только жёсткое бесстрастное выражение или же мимолётные улыбки, но такое лицо - впервые. Раз уж лицо писателя тоже просветлело, похоже, они довольно близки.

Я упустил момент, когда нужно было снова сесть, и неловко поводил глазами, когда женщина, улыбнувшись, заговорила со мной:

– А кто этот молодой студент? Я вижу его впервые.

– А…

– Это тот парень, который помогает писателю Сон Чжону. Он будет жить здесь до следующей весны.

– Ах, вот почему вы просили готовить побольше еды? Приятно познакомиться. Я так устала смотреть только на взрослых, в которых ни капли привлекательности, а тут вижу молодого студента, даже настроение улучшилось.

Опустив сумки на кухне, женщина, ярко улыбнувшись, протянула мне руку. От внезапно приблизившейся ладони я растерялся.

Я, помедлив, провёл рукой по бедру, а затем осторожно протянул свою и пожал её. Её ладонь была шершавой и грубой, но в то же время тёплой, поэтому я сжала губы.

– Тогда я буду на кухне, так что ешьте спокойно. Если что-то понадобится, говорите.

Её добродушное, как у соседской тётушки, лицо немного успокоило меня. Она казалась приветливой и радушной, так что, если я позже спрошу, как зажечь газовую плиту, она, наверное, охотно подскажет. Тогда, начиная с завтрашнего дня, я смогу накрывать на стол не бутерброды, а нормальную еду, верно?

Я, немного поёрзав, снова сел на стул и прикрыл стаканом с водой приподнятые уголки губ.

– Кстати, а ты вообще зачем пришёл?

– Я пришёл не ради тебя, так что давай доедай.

Сидеть молча было неловко. Может, зайти на кухню и спросить, не нужна ли помощь…

Я ковырял палочками рисовые зёрна, когда внезапно почувствовав повисшую тишину, резко поднял голову. Председатель Со Джи Хёк оглядывал меня изучающим взглядом.

– Ким Сэ Вон, мне понадобятся номер счёта и удостоверение личности. Они у тебя сейчас с собой?

– А…

Номер счёта…

Счёт, который я получил из приюта «Чонсавон», я использовал разве что когда периодически ходил в банк снимать наличные. Номер счёта мне не нужно было запоминать или записывать, так что я его и не знал.

– Одну минуту…

Я закусил губу и быстро зашёл в свою комнату. Расстегнул чемодан, стоявший в углу, и достал сберегательную книжку из самого внутреннего кармана. Проведя пальцем по полупрозрачному целлофановому пакету, я крепко сжал его и вернулся к столу. Увидев это, писатель Сон Чжон широко раскрыл глаза и издал глухой смешок.

– Ого. Есть ещё люди, которые пользуются бумажными сберкнижками? Разве это не неудобно?

– А, да… У меня просто нет ни карты, ничего такого…

– При чём тут карта? Можно же пользоваться онлайн-банка. У тебя в телефоне нет приложения?

– Нет…

Мне стало как-то стыдно, и я ответил едва слышным голосом. Тут вспомнилось, как я однажды пытался установить приложение, но бросил это дело, не сумев разобраться ни с сертификатами, ни с OTP. Писатель, взглянув на меня, пожал плечами, взял сберкнижку и начал разглядывать её со всех сторон.

– А почему у тебя нет карты? Сходил бы в банк, оформил бы.

– …

– То есть ты до сих пор пользовался только наличными?

От его тона, будто он услышал нечто невероятное, у меня вспыхнуло лицо. Я опустил глаза и кивнул.

– Удивительно. Сейчас даже старшеклассники и студенты поголовно пользуются дебетовыми картами.

Хотя он сказал это без задней мысли, без какого-либо намёка, мне почему-то стало стыдно. Прозвучало это, пусть и не намеренно, как упрёк, словно: чем ты вообще занимался, что даже не знаешь, как оформить карту?

– Карту… Если сходить в банк, мне просто её сделают?

– Если есть сберкнижка и удостоверение личности, этого должно быть достаточно? Обычно, когда открываешь счёт, карту тоже оформляют. Разве банковский сотрудник не спрашивал тебя об этом, когда ты делал счёт?

У меня даже сберкнижка была получена в приюте, так что я не мог знать. В банк я заходил только когда нужно было снять наличные в банкомате. Если бы рядом был хоть один взрослый, который объяснил бы мне, что банковские операции - это не так уж сложно… На ум пришли чеки, которые я когда-то просто хранил, и меня захлестнула волна эмоций.

Я опустил голову, избегая взгляда, достал удостоверение личности, которое лежало в кошельке, и протянул его председателю Со Джи Хёку. В его длинных и красивых для мужчины руках моё удостоверение выглядело как-то меньше обычного. Он безучастно смотрел на моё удостоверение личности.

– Со Чжон-щи, с чего это вы съели так много рамёна?

– Рамёна?

– В прошлый раз, когда я готовила, осталось много гарниров. Не вкусно было?

Женщина, удивлённо склонив голову, вышла спустя совсем недолгое время. В руках у неё был пакет для раздельного сбора мусора, в котором лежало несколько пустых контейнеров из-под рамёна. Я рефлекторно встал и поспешил к ней.

– Извините. Я хотел сам выбросить, но не смог найти место раздельного сбора мусора.

Я в попыхах потянулся к прозрачному пакету, но женщина быстрее убрала руку за спину.

– Да нет, ничего. Убирать такое - моя работа. Не беспокойтесь. Но почему вы не ели нормальную еду, а питались рамёном? Еда вам не понравилась?

– А…

Её взгляд, полный беспокойства, был тяжёлым и неловким. Я уклончиво замямлил, отводя взгляд, и столкнулся глазами с писателем, у которого было озадаченное лицо.

– Ким Сэ Вон, неужели ты всю неделю ел только рамён?

Я, покосившись, слегка кивнул. На лице писателя мелькнуло недоверие, его одна бровь слегка дёрнулась.

– Но почему? В холодильнике полно еды. Ты не знал?

– Да нет, знал…

– Тогда вам просто нравится рамён?

Рамён, который я до отвращения ел ещё с тех пор, как жил в гошивоне, никак не мог мне нравиться. Я не умел готовить, и из того, что можно было просто съесть, рамён был самым дешёвым, поэтому я выбрал его, но говорить правду было как-то неловко.

Я немного помедлил, затем покачал головой.

– Просто… было как-то неловко без спроса брать еду из чужого холодильника…

Председатель Со Джи Хёк, сидевший по диагонали от меня, начал постукивать указательным пальцем по столу. Как только я его увидел, мне в голову пришла мысль, и я быстро добавил:

– Но я каждый день готовил так, чтобы писатель мог вовремя поесть. Хотя я не писал об этом сообщениях…

Я замолчал, не договорив, и покосился на выражение лица председателя. Между его красиво очерченными бровями залегла слабая складка. Неужели я снова что-то сделал не так?

– Ну вот, когда ты так говоришь, я снова чувствую себя плохим человеком. Ким Сэ Вон, ты и в прошлый раз спал, скорчившись, у двери, и вообще у тебя настоящий талант заставлять людей чувствовать себя виноватыми.

Нахмурив брови с обиженным видом, писатель, словно ища поддержки, посмотрел на женщину, но та лишь неловко улыбнулась.

Я мельком взглянул на лицо председателя, который молча смотрел вниз. Хотя я думал, что не сделал ничего плохого, во рту пересохло.

Я ждал, когда он заговорит, но рука, постукивавшая по столу, остановилась. Он потёр пальцем нахмуренный лоб и пробормотал:

– Хлопотный же ты…

Тихий голос, будто он говорил сам с собой, задержался у меня в ушах, а затем затих. Лицо, за исключением слабой складки между бровями, было таким же бесстрастным, как всегда, но на самом деле это было больше похоже на досаду. У меня внезапно перехватило дыхание, словно горло сдавили.

– Еда, которую готовит тётушка, включает и вашу порцию, Ким Сэ Вон.

– А…

– Я не хочу слышать, что, взяв кого-то в дом, я не кормлю его. Так что позаботьтесь о себе и ешьте как следует.

Голос его был спокоен, но у меня не хватило смелости взглянуть на его лицо. Я опустил глаза и растерянно смотрел на стол, где только что лежала его рука. Я сам не заметил, как закусил губу, и во рту появился солоноватый привкус крови.

В этот момент послышался звук отодвигаемого стула, и мужчина, сидевший за столом, поднялся.

– Что такое? Ты правда пришёл только поесть?

– Мне нужно идти готовиться к совещанию.

– На кой чёрт подготовка человеку, который просто приходит и принимает решение по планам сотрудников. Раз уж пришёл, посмотри мой текст, а потом пойдёшь.

– Покажешь, когда допишешь. Если я сейчас вмешаются, ничего путного не выйдет.

В отличие от того, как он говорил со мной, тон был решительным. Писатель лишь надул губы с недовольным видом, но ничего больше не сказал.

– А, и завтра в три придёт доктор Чхве.

– Что?

– Новое лекарство плохо действует, верно? Попроси поменять после консультации.

Лицо писателя окаменело сразу после того, как мужчина произнёс эти слова. Удивлённый внезапной переменой в выражении лица Сон Чжона, я поднял взгляд на председателя, но сам говоривший выглядел совершенно невозмутимо.

– Ты ведь не спишь? Не так ли?

Не успел председатель договорить, как Сон Чжон нахмурился и мельком взглянул на меня. Похоже, он подумал, что это я рассказал директору. Я почувствовал обиду и, закусив губу, опустил голову.

– Что этот парень может знать, что ты так на него уставился? Не цепляйся к посторонним, посмотри лучше на своё лицо.

Писатель, уперев взгляд в какую-то точку на столе, сильно нахмурился. Председатель, который до этого говорил спокойно, тоже, взглянув на Сон Чжона, слегка поморщился. Атмосфера, ещё минуту назад мирная, вмиг стала ледяной.

– Я сам разберусь…

– Если бы ты мог разобраться, я бы не стал приставлять к тебе человека. Что с тобой вдруг?

– Неужели не понимаешь?

– Спрашиваю, потому что не понимаю. Если лекарство не помогает, его нужно менять, а если ты нарочно его не принимаешь, на то есть причина. Ни то ни другое не моё дело судить, поэтому я и позвал доктора. Почему ты упрямишься?

От безапелляционных слов мужчины лицо писателя исказилось. Нахмурившись и закусив губу, он молча зачесал чёлку назад. В воздухе повисла тяжёлая тишина, и я тихо наблюдал за происходящим. Я встретился глазами с женщиной, которая неловко стояла у двери на кухню.

– Я же говорил тебе: от лекарств в голове туман, и я не могу писать, - сказал писатель, вздыхая, словно у него не осталось сил даже злиться.

Глаза мужчины, смотревшего на него, стали чуть острее.

– И что, собираешься писать в таком же темпе?

– Всего пара месяцев…

– Откуда ты знаешь, будет это пара месяцев или несколько лет?

– …

– Ты и в прошлый раз говорил то же самое. Посмотри на себя сейчас. Разве всё получилось так, как ты предсказывал?

Сон Чжон, уставившись в какую-то точку на столе, с досадой зажевал губу. Председатель, взглянув на него, отвернулся, зачесал чёлку назад и снова заговорил жёстким тоном:

– Перенеси дедлайн. Это не настолько важно.

– Важно…

– Ким Со Чжон.

– Для тебя это, возможно, лишь одно из множества произведений, но для меня - нет.

– …

– Иди. Поговорим в другой раз. Я устал.

Резко встав с места, писатель Сон Чжон, даже не обернувшись, ушёл в свою комнату. На кухне, которую он покинул, повисла холодная тишина.

Я мельком взглянул на лицо председателя, затем перевёл взгляд на тётушку, которая так и стояла, неловко застыв в проходе, не в силах ни уйти, ни остаться. Она смущённо переводила взгляд, и, наверное, моё лицо выглядело так же.

Председатель, стоявший возле стола, провёл рукой по лицу. Из-за его большой ладони на мгновение показался, а затем снова исчез выступающий подбородок. Он надавил на веки, словно почувствовав усталость, а затем обратился к тётушке:

– Тётушка, уберите всё пиво из холодильника.

– А… да. Я всё сделаю.

Неловко улыбнувшись, тётушка быстро вернулась вглубь кухни. Увидев, как она поспешно ретировалась, словно только этого и ждала, я тоже незаметно начал подниматься со стула. Я собирался улизнуть в свою комнату, подальше от этой напряжённой атмосферы.

Я едва заметно кивнул мужчине, стоявшему, словно огромная колонна, но он остановил меня.

– Ким Сэ Вон, пойдёмте со мной.

– А…

– Переоденьтесь, возьмите сберкнижку и спускайтесь вниз.

Пока я потерянно стоял, не в силах даже сказать, что всё в порядке, мужчина открыл дверь и вышел первым. Я один раз взглянул в ту сторону, куда ушёл он, затем покосился на плотно закрытую дверь комнаты писателя Сон Чжона. После этого я подобрал сберкнижку, одинок лежавшую на столе.

Место, куда меня привёз председатель, оказалось банком. На центральных диванах сидели люди, каждый с каким-нибудь документом в руках. Судя по тому, как они смотрели на табло с номерами окон, все, похоже, ждали своей очереди.

Я думал, что он высадит меня у здания и поедет в офис, но он припарковался и, шагая впереди, вошёл внутрь. Он уверенно прошёл мимо аппарата для выдачи талончиков и направился вглубь.

Местом его назначения оказалось тихое, роскошное пространство с табличкой «VIP- лаунж». Желтоватое освещение и изысканный интерьер создавали атмосферу, разительно отличавшуюся от той, что была снаружи.

Я оглядывался по сторонам, как вдруг встретился взглядом с мужчиной средних лет, который с кем-то разговаривал за столиком. Узнав лицо председателя, стоящего передо мной, его глаза удивлённо расширились.

Он быстро закончил разговор и подошёл к нам, с преувеличенным радушием заговорив:

– О, господин Со! Какими судьбами вы у нас? Даже не предупредили.

– Да вот, заглянул по одному делу.

– Нужно было позвонить, я бы сам встретил. Не стойте здесь, поднимитесь в кабинет управляющего.

– Всё в порядке. Мне скоро нужно уйти.

– Тогда пройдёмте внутрь, там поговорим. Сегодня в этом зале многовато народу.

Мужчина, поставив на столик напитки, с почтением протянул мне визитку. На дорогой бумаге рядом с логотипом банка было написано «Управляющий филиалом».

Он с радостью засыпал словами вроде «инвестиции», «поздравления» и «авторские права», но председатель отвечал лишь формально. Похоже, моё впечатление, что он с самого выхода из дома был не в духе, не было ошибкой.

– Итак, по какому делу вы сегодня…?

– А, хочу оформить этому парню дебетовую карту.

– Дебетовую карту?

– И приставьте к нему какого-нибудь молодого сотрудника, чтобы объяснил, как управлять счётом через приложение на смартфоне, и всё в целом. Чтобы было понятно.

Голос, когда он сказал «чтобы было понятно», почему-то показался мне мягким. Я поднял голову и мельком взглянул на его лицо, но оно по-прежнему было бесстрастным. Управляющий, поначалу смутившись от неожиданной просьбы, быстро взял себя в руки и любезно улыбнулся мне.

– А, как раз недавно у нас прошёл соответствующий тренинг. Я прослежу, чтобы всё объяснили доходчиво.

– Сколько это займёт?

– Дайте подумать… Думаю, минут тридцать.

Я молча слушал их разговор, затем опустил глаза, избегая доброжелательного взгляда управляющего. Внезапный поворот событий смутил меня. Я вертел в руках сберкнижку и поднял взгляд на председателя, но он с безучастным видом лишь посмотрел на свои наручные часы.

– Вы услышали, да? Я пока займусь другими делами, так что, когда закончите, подходите к машине.

– А…

– Спрашивайте, если что-то будет непонятно.

Когда мужчина поднялся с места, управляющий, сидевший напротив, тоже быстро встал. Мужчина один раз взглянул на меня и, не оглядываясь, развернулся в сторону выхода.

– Насчёт того инвестиционного проекта, о котором мы говорили в прошлый раз, давайте встретимся ещё раз и обсудим.

– Да-да. Назовите удобное для вас время, я свяжусь с вами и заеду.

Приглушённые голоса и звук шагов управляющего быстро удалились.

Вопреки моим опасениям, банковские дела, которыми я занимался впервые в жизни, оказались не такими сложными, как я думал. Сотрудник, представившийся начальником отдела, любезно объяснил мне всё - от разницы между дебетовой и кредитной картой до того, как пользоваться приложением. А когда я выходил, он вручил мне визитку и, сказав, что это подарок, протянул небольшой пакет.

Я просунул палец и заглянул внутрь роскошной упаковки - там оказалось несколько штук, похожих на пирожные из бобовой пасты. Я не особо любил сладкое, но улыбка сама появилась на лице. Я с усилием сжал расплывающиеся уголки губ и медленно направился к машине.

Председатель сидел на водительском сиденье, скрестив руки на груди и закрыв глаза.

Перед моими глазами вдруг возник офис его компании, где множество людей усердно работали. Если подумать, человек, который стоит во главе целой фирмы, вряд ли может быть настолько свободен. Кажется, он спит… Можно ли его будить?

Я немного помедлил, затем тихонько постучал в окно водительской двери. Медленно открыв глаза, он, словно его ослепил проникающий внутрь солнечный свет, слегка поморщился. Его чёрные зрачки, поймав свет, стали тёмно-карими. Заметив меня, он прищурился и опустил стекло.

– Что вы стоите? Почему не садитесь?

– Председатель, вы, наверное, устали и заняты… Спасибо вам большое. До дома я доберусь сам.

– Не говорите ерунды, садитесь.

– Да…

Низким, хрипловатым голосом он поднёс руку к глазам и надавил на веки. Я украдкой взглянул на него, закусил нижнюю губу и, обойдя машину спереди, быстро сел на пассажирское сиденье. Всё-таки он, видимо, устал… Что же делать?

– Ремень безопасности.

– А, извините…

– Не за что извиняться.

Как только я пристегнулся, я, косясь на мужчину, положил на колени пакет с пирожными. На самом деле, подарок в банке предназначался, скорее всего, для председателя, так что было бы правильно передать ему, но мне хотелось открыть коробку дома и попробовать кусочек.

Я украдкой взглянул на его лицо, но он, казалось, совершенно не интересовался тем, что я получил. Я поспешно положил сверху листок с подробными объяснениями от сотрудника и тонкую папку.

Каждый раз, когда машина останавливалась на светофоре, председатель постукивал указательным пальцем по рулю. Другой свободной рукой он постоянно поглаживал уголок рта. Казалось, он о чём-то сосредоточенно думал.

Разговор прервался ещё в начале поездки, после замечания о ремне безопасности. Я хотел поблагодарить его, но он выглядел ещё более подавленным, чем когда мы выходили из дома.

– Если хотите что-то сказать, говорите, а не коситесь на меня всё время.

– А…

– Меня это беспокоит.

От неожиданности, когда директор вдруг заговорил, я дёрнулся так, что это было заметно. Собираясь с мыслями, я посмотрел на карту в своей руке. В углу чёрными буквами было выгравировано моё имя. Я медленно провёл пальцем по этой надписи и открыл рот.

– На самом деле, когда я учился в школе, мне было завидно, что другие ребята пользуются картами, и я однажды поискал про это в интернете…

Пальцы мужчины, которые легонько постукивали по рулю, замерли. Я едва слышно продолжил:

– Сколько ни читал, я всё равно не мог толком понять, о чём там говорится. Наверное, потому что это были слишком базовые вещи, и внятных объяснений там не было.

– …

– Другие картами родителей пользуются, и вообще, кажется, все всё знают… Но мне казалось, что я единственный, кто вообще в этом ничего не понимал. Спрашивать у кого-то другого было немного неловко.

На карте был изображён розовый персонаж в форме персика, с блестящими, как капельки воды, глазами и ртом, сложенным в форме сердечка, он широко улыбался. Вспомнив лицо У Джу, который улыбался так же невинно, я попытался улыбнуться, но улыбка тут же вышла кривой и неестественной. Я перестал пытаться улыбаться, опустил голову и тихо пробормотал:

– Спасибо, что помогли…

Мужчина ничего не ответил. В машине было так тихо, что, казалось, можно было услышать, как перекатываются глазные яблоки. Я забеспокоился, не обиделся ли он из-за того, что я неуклюже спрятал пирожные, и украдкой взглянул на него, и встретился взглядом с его глазами, которые смотрели на меня. На его лице появилось едва заметное выражение, после чего он снова посмотрел прямо перед собой.

– В следующий раз, если чего-то не будете знать, спрашивайте. И больше не делайте странных вещей в одиночку.

– …

– Я впервые встречаю такого ребёнка, как вы, так что я совершенно не могу вас понять.

Он это из-за того, что я вместо ужина съел лапшу?… Для меня это привычное дело, так что ничего страшного.

С соседнего сиденья донеслось бормотание, похожее на разговор с самим собой: «Все современное дети такие, что ли?». Вместо ответа я опустил глаза и молча уставился на вещи, лежавшие у меня на коленях. Это были пустяки, но его низкий, гулкий голос почему-то было приятно слушать. В атмосфере, которая стала немного легче, я украдкой взглянул на него и открыл рот.

– Вы… с писателем Со Чжоном, похоже, очень близки.

Он один раз взглянул в мою сторону, а затем снова повернул голову вперёд. После этого он поднёс пальцы к подбородку и уставился перед собой. После короткой паузы его красиво очерченные губы раскрылись.

– Можно ли нас вообще назвать близкими?

– …

– Мы знаем друг друга давно. Я знаю его с такого же возраста, сколько сейчас Ким Сэ Вону.

Голос мужчины, который молча смотрел сквозь лобовое стекло, казалось, почему-то понизился. Я поднял голову и взглянул на его профиль, но его привычное бесстрастное выражение лица ничем не отличалось от обычного.

– Я сделал что-то не так перед писателем Со Чжоном.

– …

– Он сам говорит, что я не виноват, но… кто знает.

– …

– Думаю, если бы я с самого начала не предложил этого, всё не зашло бы так далеко.

Я ждал, что он продолжит, но он больше не раскрывал рта. Я тоже замолчал и только теребил ленточку на пакете, зажатом в руке.

Он совсем не выглядел как человек, который мог бы перед кем-то провиниться…

Мужчина, который долго молча ехал, потянулся к заднему сиденью, когда мы приближались к дому. От неожиданно протянутой руки я испугался и сам не заметил, как прижался к окну.

Он с удивлением посмотрел на меня, а затем протянул мне прозрачный пакет, в котором что-то лежало.

– А…

Внутри прозрачного пакета оказался небольшой горшочек коричневого цвета. Крошечные, меньше ногтя, круглые листочки росли парами, напоминая листья акации. Я не мог скрыть своего замешательства и просто смотрел на мужчину, а он тем временем опустил горшок мне на колени.

Я поспешно отодвинул в сторону пакет с пирожными и принял горшок, который протянул он.

– Э… Зачем вдруг это…

Я переводил взгляд то на горшок, то на профиль мужчины, а затем потянулся пальцем к маленькому листочку. Я легонько коснулся круглого листка, расположенного в определённом порядке, и листок, словно сжавшись, сложился пополам.

– Ой!

От неожиданности я быстро отдёрнул руку. Сидевший рядом председатель слегка наклонил голову и посмотрел на меня. Он на мгновение задержал взгляд на моей руке, сжатой в кулак в воздухе, и, дёрнув уголком губ, тихо усмехнулся.

– Т-только что листок пошевелился…

– Это мимоза*. Растение, которое двигается, когда до него дотрагиваешься.

*Речь идёт о мимозе стыдливой.

– А…

– В начале лета цветёт фиолетовыми цветами, так что постарайтесь за ней хорошо ухаживать. Только на этот раз не разбейте горшок.

Я вспомнил, что всякий раз, когда мужчина видел меня, он заговаривал о цветочном горшке. Похоже, тот горшок, который я случайно уронил из окна гошивона, произвёл на него сильное впечатление. Может, он любитель растений?… Но ведь тогда в горшке были лишь сухие мёртвые ветки.

Было удивительно, что растение, едва к нему прикоснувшись, сжимало стебли и съёживалось, но мне показалось, что и растение может получать стресс. То, как оно складывало все листья целиком, казалось какой-то защитной реакцией, поэтому я постарался как можно осторожнее поддерживать горшок снизу.

Раз он внезапно подарил мне горшок и велел выращивать его, это, должно быть, как-то связано с работой писателя. Я пришёл сюда как работник, но толком ничего не делал, и так уже чувствовал себя неловко, но раз появилось дело…

– Он будет хорошо расти, если поставить его на обеденном столе? Поливать-то его надо, но в студию писателя не поставишь…

Солнечный свет лучше попадает у окна в гостиной, но боюсь, что тогда писатель не сможет его видеть. Я спросил из беспокойства, так как никогда раньше не выращивал подобные растения, но председатель лишь поднял одну бровь и посмотрел прямо перед собой. Я быстро прокрутил в голове свои действия: не сделал ли я ошибку, но ничего такого не припоминал.

Я крепко сжал горшок и покосился на него, а он слегка нахмурился.

– На днях у тебя был день рождения.

– А… Разве?

Я растерянно ответил на внезапно брошенную фразу. Мужчина молча потёр переносицу. Я никак не мог привыкнуть к повисшей следом тишине, опустил голову и только нервно оглядывался. Вдруг меня кое-что осенило, и я резко поднял голову.

– Может… это подарок мне?

– …

– А, э-э…

Я встретился взглядом с председателем, который молча на меня смотрел. На мгновение меня охватило чувство, которое трудно было описать словами, казалось, оно переполняет всё тело. Неожиданно вспотели ладони, сердце начало тревожно биться. Почувствовав жжение в горле, я поспешно опустил голову.

– А, извините, нет, спа-спасибо…

– …

– Я никогда не получал подарков на день рождения так… то есть я никогда не получал подарков для себя… в одичночку…

Я бормотал что-то несвязное, теребя шею и уши, а мой взгляд не мог ни на чём остановиться и метался по сторонам.

От осознания того, что маленький горшок оказался подарком на день рождения, меня переполняла радость, и в то же время в груди поднялось волнение.

– Но сегодня вы и в банк меня свозили, и помогли оформить дебетовую карту… Я ведь ничего не могу вам дать взамен, а вы ещё и подарок дарите…

– Что я могу взять от тебя?

Мужчина усмехнулся, глядя на моё замешательство, и пробормотал:

– Можно подумать, я тебе ключи от квартиры вручил.

Голос был спокойным, но мои щёки вспыхнули. Я опустил голову, поджал губы и крепко прикусил их.

– То, что я свозил тебя сегодня в банк, - это вместо государственного образования, которое не учит даже элементарным финансовым знаниям.

– …

– Защита таких детей, как ты, - это то, что должно делать общество. А ещё долг взрослого, как я его понимаю.

Мужчина безучастно произнёс это, постукивая пальцами по рулю. Я посмотрел на горшок с мимозой, которая свернула листья и съёжилась, и невнятно ответил:

– Я тоже взрослый…

Мужчина, издав смешок, похожий на свист ветра, поднёс палец к своим губам. Затем, улыбнувшись уголками губ, он молча повернул руль. В атмосфере, ставшей более расслабленной, чем раньше, моё тревожно колотившееся сердце немного успокоилось. Я сам не заметил, как расслабил напряжённое тело, и опустил взгляд на колени.

– Тот сотрудник банка, который меня консультировал, дал мне вот это…

Я хотел открыть их дома, но нужно было хоть так выразить свою благодарность. Одной рукой я крепко сжимал подаренный горшок, а другой теребил пакет с пирожными, который спрятал под файлом.

– …Не хотите один?

Мужчина, лишь слегка приподняв уголки губ, коротко рассмеялся и вздохнул.

– Забирай и ешь сам.

Я подумал, что они слишком сладкие, чтобы есть самому, но не стал произносить это вслух.

Как только утром я открыл глаза, первым делом встал с кровати и направился в кабинет председателя. Прозрачный утренний свет лился внутрь сквозь большое окно. У меня на коленях лежала раскрытая книга, которую я когда-то читал в библиотеке «Чонсавон». Я тыкал пальцем в мягкий кожаный диван и жевал нижнюю губу.

Поначалу находиться в кабинете без хозяина было как-то неловко, но это чувство быстро исчезло. Диван был мягким, а за окном расстилался мирный горный пейзаж, так что я стал снисходителен к самому себе. Раз уж сказали, что можно брать книги сколько угодно, то всё в порядке. Я сидел на диване, оправдывая своё присутствие тем, что даже просто раскрыть книгу - это часть процесса выбора.

Эта книга неинтересная.

Я провёл ногтем по гладкой странице, закрыл книгу и поднялся с места.

На самом деле я уже давно перечитывал один и тот же абзац, так что даже не помнил, о чём там говорилось. Я прохаживался перед книжным шкафом, скользя взглядом по аккуратно расставленным книгам, но голова то и дело поворачивалась к окну. На подоконнике с тёмно-серой отделкой стоял горшок с мимозой, который подарил мне председатель.

На него не падает тень?.. Может, стоит ещё полить?

Я издалека наблюдал за горшком, а затем тихо приблизился. Тёмная земля, уже успевшая впитать воду после утреннего полива, была влажной, но я всё равно для проверки ткнул в неё указательным пальцем. Листок, которого коснулся мой согнутый мизинец, быстро сложился пополам.

– Ах, прости.

Я отступил на шаг и стал ждать, когда листья снова расправятся, но съёжившаяся мимоза не шевелилась. Если бы можно было, я бы притащил сюда стул и сел перед ней, чтобы полюбоваться, но я не мог этого сделать, учитывая, что я просто пришел взять книгу. Подавив разочарование, я сделал ещё один шаг назад.

Тук-тук, тук-тук-тук.

– Ким Сэ Вон, ты ещё спишь? Если проснулся, выходи.

Я как раз смотрел на сложенные листья мимозы, будто мы играли в гляделки, когда откуда-то из-за кабинета донёсся лёгкий стук. Я быстро подошёл и распахнул дверь кабинета, перед дверью моей комнаты стоял писатель Со Чжон и с удивлённым видом смотрел на меня.

– Почему ты выходишь оттуда?

– Ах… Там стоит горшок, и в моей комнате солнечного света меньше, чем здесь…

Писатель удивлённо приподнял бровь, будто услышал что-то странное, но ничего не сказал, лишь указал подбородком в сторону кухни.

– Если закончил, выходи. Давай позавтракаем.

– Завтрак?

Писатель не ответил и развернулся к столу. Я мельком взглянул на горшок, мирно стоящий на солнечном месте у окна, и быстро последовал за ним.

На столе лежали сэндвичи и яичница-болтунья. Я теребил губы, глядя на писателя Со Чжона, но он, игнорируя мой взгляд, сел на стул.

– Сок? Молоко?

– А? А, э… Сок.

В прозрачный стакан до половины налили жёлтый апельсиновый сок. В стакане писателя был чёрный американо со льдом.

Я неловко присел напротив писателя и украдкой взглянул на него. Писатель взял сэндвич, на котором ещё оставался след от решётки гриля.

– …Вы сами приготовили?

– Я не особо люблю корейскую еду. Даже если будет невкусно, сделай вид, что ешь.

– Да нет, не то чтобы…

— Этот мерзавец Со Джи Хёк так меня пилил по телефону, чёрт возьми…

Писатель Со Чжон покачал головой и откусил кусок сэндвича. Услышав имя председателя, прозвучавшее так неожиданно, я почему-то закусил губу. Писатель положил надкушенный сэндвич на тарелку и отпил глоток американо. Я посмотрел на яичницу-болтунью с мягкими комочками и осторожно взял вилку.

– Кетчупа добавить?

Я слегка кивнул, и писатель протянул бутылочку с кетчупом над тарелкой. Я с силой нажал, и на бледно-жёлтой яичнице появились два красных пятнышка и одна длинная изогнутая линия.

Похоже, он пытался изобразить улыбающееся лицо, но криво нарисованная рожица при беглом взгляде могла сойти за призрака с разорванным ртом. Как только я увидел эту жуткую и странную улыбку, писатель замолчал.

– М-может… в следующий раз я буду готовить сам.

– Да ладно. Если не нравится, нарисуй заново.

– Я не об этом. А про завтрак.

На самом деле, ничего сложного в этом нет, мне просто нужно было взять то, что уже было в холодильнике. И всё это моя работа. К тому же в прошлый раз тётушка научила меня включать газовую плиту, так что я был уверен, что смогу и суп разогреть.

– Я буду накрывать на стол к тому времени, когда вы встаёте, и к ужину. Если что-то понадобится в другое время, скажите.

– Ну и ну, ты же не жена-ракушка*.

*Персонаж корейского фольклора. Это дух/существо, которое в отсутствие человека тайно прибирается в доме, готовит еду и выполняет работу по дому. То есть, нечто, что делает всё за тебя, оставаясь невидимым.

– Всё равно я должен этим заниматься…

– Ты просто удивительно ответственно относишься к бесполезным вещам.

Писатель, изучающе смотревший на меня, отставил чашку с кофе и бросил коротко:

– Если тебя не смущает есть за одним столом с не особо близким человеком, то давай есть вместе.

– …

– Я же не какой-нибудь сынок богатых родителей, как Со Джи Хёк. Мне странно есть еду, приготовленную кем-то другим.

– А…

– Если тебе всё же некомфортно, можешь просто мыть посуду.

Тон был резковатым, но в уголки губ демонстрировали улыбку. Мысль о том, что теперь я смогу нормально отрабатывать свои деньги, немного облегчила давившее на меня чувство ответственности.

Я отправил в рот большой кусок яичницы с длинной линией кетчупа и кивнул.

Я ещё раз полил мимозу и, бездумно ступая по границе света и тени на полу, вдруг услышал, как резко открылась дверь кабинета.

– Ким Сэ Вон, у тебя нет, случайно, спичек? Зажигалку в издательстве оставил.

– А, секунду.

Писатель, зажав в зубах сигаретный фильтр, нахмурился и почесал затылок. Я быстро открыл дверь своей комнаты, вошёл и протянул ему зажигалку, лежавшую на столе.

– Что? ты куришь?

– Да…

– Хочешь выйти?

Писатель, приняв зажигалку, слегка приподнял пальцы, в которых держал сигарету. Я взял пачку, лежавшую на столе, и подошёл ближе. Тем временем он заговорил:

– Неожиданно, что ты такие крепкие куришь.

– А… это крепкие?

Я посмотрел на пачку. На чёрном фоне был нарисован синий узор. Я купил их, потому что курил такие же, когда директор Хан дал мне одну. Да и я никогда не пробовал другие марки. Оказывается, они крепкие.

– Когда курю их, дышать становится легче. В горле появляется прохлада…

Писатель пожал плечами и открыл дверь на террасу. Но тут же, сжавшись от резкого, как лезвие, ветра, с грохотом захлопнул её.

– …Давай покурим внутри и проветрим.

Мы сели рядом на диван и неловко закурили. Как только я раздавил кнопку передними зубами, по горлу разлилась прохлада.

– Кстати, ты собираешься это всегда носить с собой? - спросил писатель, указывая подбородком на мою руку. – «Страдания юного Вертера»? Любишь Гёте?

– А, просто попалось под руку…

Оказывается, я всё ещё таскал с собой книгу, которую взял наугад, делая вид, что выбираю. Но, кажется, в прошлый раз председатель говорил не читать её…

– Гёте хорош. Жизнь - это не скорость, а направление.

– …

– Кто ж этого не знает? Проблема в том, что меня тащат, а я даже не знаю, куда иду.

Писатель Со Чжон вытянул руки назад и откинулся, и, глядя в потолок, произнёс это, словно был актёром на сцене.

– …Видимо, у вас плохо получается писать.

Я набрался смелости и заговорил об этом, но писатель лишь выпустил сигаретный дым в пустоту и ничего не ответил.

Я посмотрел на него и медленно затушил окурок в пепельнице.

– Я годами думал о том, чтобы попробовать писать самостоятельно, без чьей-либо помощи, но теперь, когда это действительно случилось, меня охватил страх.

Белый дым, вырвавшийся из красных губ, расплылся туманным облаком и вскоре исчез. Я молча смотрел на него, а он, усмехнувшись с горечью, сказал: «Вот ведь, ляпнул же чего не надо».

Говорят, когда настроение плохое, хорошо помогает сладкое…

Внезапно я вспомнил про пирожные, которые мне подарили недавно. Я открыл один в предвкушении, но он оказался настолько сладким, что я удивился и убрал остальные.

Я резво поднялся с места, и писатель, удивлённо подняв голову, посмотрел на меня. Я принёс целую коробку пирожных, которые бережно хранил, и бесшумно поставил её на стол. Затем вынул по одному каждого вкуса и выложил их перед ним.

– А, ты хочешь, чтобы я съел?

Писатель, усмехнувшись, зажал сигарету между пальцами и взял одно пирожное. Как раз когда он наклонил голову и собирался что-то сказать, закрытая входная дверь открылась с пикающим звуком.

– О…

Дверь открыл и вошёл председатель. Увидев комнату, затянутую сигаретным дымом, он сразу нахмурился. Может, из-за строгого костюма и зачёсанных наверх волос, он казался немного более холодным, чем в прошлый раз.

– Ким Со Чжон, мне всё равно, куришь ты внутри или нет, но проветривай как следует. Здесь же ребёнок.

– Он тоже курил. Какой из него ребёнок?

Председатель, сняв обувь и войдя в комнату, мельком взглянул на пепельницу на столе и замолчал.

Мне показалось, что на мгновение наши взгляды встретились, но это было уже после того, как я, стараясь не привлекать внимания, опустил глаза. Писатель Со Чжон, недовольно бормоча, затушил сигарету.

– Что тебя привело сюда в такое время? В последнее время ты подозрительно часто сюда захаживаешь.

– Кажется, ты забыл, но это мой дом.

– А про то, что тебе неудобно жить вместе, и ты через неделю снял офисную квартиру, ты тоже забыл?

– Если так хорошо помнишь, сдавай рукопись поскорее и освобождай место.

Председатель удобно устроился на одноместном диване справа от меня. Я уже собирался незаметно собрать разложенные пирожные и улизнуть в свою комнату, но тут перед глазами возник рукав тёмно-серого костюма.

– У нас запланировано выездное совещание по поводу производства сериала, о котором мы говорили в прошлый раз. Дистрибьютор, занимающийся правами на трансляцию в Юго-Восточной Азии, тоже будет присутствовать, так что приходи и покажи своё лицо, хотя бы в первый день.

Говоря это, он естественным образом забрал то, что я держал в руках. Пирожное с рисунком в виде листа зелёного чая, который ещё мгновение назад был у меня в руках, внезапно оказался в его ладони.

Запах насыщенных духов дошёл до меня с опозданием. И сердце, сбившись с ритма, забилось тоже чуть позже.

А… этот слишком сладкий и невкусный…

– То, что они продолжают выпускать статьи о переговорном процессе HL, похоже на попытку что-то узнать через третьих лиц. Чтобы не допустить распространение сомнительных слухов, нужно начинать запускать рекламную кампанию.

– HL - это исполнительный директор Хан Тэ Джун?

– Похоже, он в ярости после того, как мы увели у него Daewon Pictures.

– Пусть занимаются своим строительством, чего они вдруг полезли в культурный контент?

Писатель Со Чжон и председатель продолжали серьёзно о чём-то говорить, но я ничего не понимал. Слева сидел Со Чжон, справа - председатель, и теперь уйти в свою комнату было бы неловко.

Не имея другого выхода, я тихо сидел, сложив руки на коленях, и, глядя на пирожные, которые принёс, я бесшумно выложил несколько штук перед председателем.

Это пирожное с чёрным кунжутом, а этот с грецким орехом… Ах, может, с пастилой лучше всего?.. В любом случае, он, похоже, не из тех, кто любит сладкое…

– Куда мы поедем?

– Перевалим через Тэгваннён и остановимся там на несколько дней. Загляни на минутку и покажи лицо. Если не хочешь туда-сюда мотаться, я дам ключи от летнего домика, можешь отдохнуть там несколько дней и вернуться.

Я немного поколебался и подвинул к нему чуть ближе красную коробку с надписью «Ссанхва янкэн». «Тот с зелёным чаем, который вы взяли, невкусный, так что ешьте этот», - подумал я.

– Ким Сэ Вон, не хочешь тоже поехать?

Услышав своё имя, я резко поднял голову и увидел двух человек, смотревших на меня. Я быстро сложил руки вместе и слегка отступил назад.

– …Что?

– Если мы с председателем Со Джи Хёком оба уедем, тебе ведь здесь нечем будет заняться. Всё равно график свободный, поехали вместе? Дом председателя Со не в любой момент можно посетить.

Прежде чем открыть рот, я взглянул на выражение лица председателя. Он с безучастным видом смотрел на разложенные на столе пирожные.

– …Я тоже могу поехать?

– Да, конечно.

От неожиданного разрешения уголки моих губ сами собой приподнялись. Слышал, на перевале Тэгваннён есть овцеводческая ферма… Интересно, туда мы тоже поедем?

– Спасибо.

При мысли о пушистых, похожих на белые облака овцах моё сердце забилось быстрее. Если не считать школьных групповых поездок, я мог по пальцам пересчитать, сколько раз ездил отдыхать в другие места. Внутри щёк защекотало, ладони начали потеть. Я прикусил губу и крепко сжал кулаки.

Дзинь.

– Ах, извините.

Вибрация телефона, лежавшего на столе, коротко разнеслась по стеклянной поверхности. От неприятного звука трения металла о стекло у меня волосы на руках встали дыбом, но я сделал вид, что ничего не случилось, и быстро взял телефон.

[Отель H, через час].

Как только я увидел эту короткую фразу, состоящую из нескольких символов, я вскочил с места. Дыхание перехватило, будто кто-то сжал мои лёгкие, и все мышцы напряглись.

– Что такое? Что случилось?

Писатель с широко раскрытыми глазами посмотрел на меня, но у меня не было сил обращать на это внимание. Я протянул руку к коробке с пирожными на столе, но, увидев, как моя ладонь дрожит в воздухе, быстро опустил её. Внимание двух сидящих рядом людей было приковано ко мне. Я наклонился, делая вид, что поднимаю упавшую книгу, и, крепко сжав зубы, спрятал выражение лица.

– Мне, мне нужно… кое-куда выйти на минутку.

– Сейчас?

Мысль о том, что нельзя встречаться с ними взглядом, пришла инстинктивно.

– Друг… я должен был встретиться с другом, и только сейчас вспомнил…?

– Друг? У тебя здесь есть друг?

– Не совсем друг… а, мы договорились почитать книгу вместе.

– А-а. Что-то вроде книжного клуба? В последнее время это популярно.

Я ляпнул первое, что пришло в голову, глядя на книгу в руках, но писатель, похоже, не заподозрил ничего странного. Сидевший рядом председатель приподнял одну бровь.

– Я скоро уезжаю, так что поехали вместе. Я подброшу тебя до места.

Он выглядел так, будто вот-вот достанет ключи от машины, и я быстро замотал головой. Как только я невольно сделал шаг назад, его выражение лица неуловимо изменилось.

– Нет-нет.

– …

– Это личное. Всё в порядке.

Даже если я выйду прямо сейчас, за час я, кажется, не успею… Нужно прийти раньше него, сначала помыться…

Виски пульсировали. От напряжения, сковавшего всё тело, меня чуть не стошнило, и я, сжав кулаки, сдерживался. Председатель, глядя на меня, нахмурился, но у меня не было ни сил оправдываться, ни придумывать объяснения.

Схватив книгу, которую сжимал в руках, я выбежал из дома.

Был будний день, но в центре города было много машин. То ли случилась авария, то ли что, но машины только и делали, что останавливались и снова трогались, а водитель такси беззаботно напевал песню из радио.

Я нервно ёрзал, не сводя глаз с телефона, и в итоге остановил такси недалеко от отеля и изо всех сил побежал. С момента времени, которое назвал исполнительный директор Хан, прошёл уже час.

Мне страшно.

Так страшно.

Как призрак, я поднялся в знакомый номер, но не смог открыть дверь и застыл на месте. Причина, по которой я тяжело дышал, казалось, была не только в беге. Мне было страшно войти внутрь. Боясь, что кто-то услышит вырывающиеся из горла всхлипы, я зажал рот обеими руками.

Что произойдёт, если я сбегу и спрячусь? Если он вызвал меня после долгого перерыва, значит, интерес ко мне уже угас. Если я спрячусь в доме писателя и не буду выходить, тот человек меня не найдёт.

Холодный пот, выступивший мелкими капельками, скатился, вызывая мурашки по коже. Я дрожащей рукой вытер лоб.

Повернув голову, я посмотрел в сторону лифта.

Если снова побежать, успею ли на лифт? Спуститься на первый этаж и поймать первое такси… уехать на нём…

В голове естественным образом всплыл образ дома, где были писатель Со Чжон и председатель. Солнечный свет, проникающий глубоко в комнату, частички пыли, парящие в нём, словно звёзды. Место, где слышен тикающий звук секундной стрелки и издалека доносится спокойная фортепианная музыка.

И стоящий в углу чемодан, который я так и не смог полностью распаковать.

Я медленно опустил голову. Лишь сейчас я заметил, что всё это время сжимал книгу, которую прихватил в качестве оправдания, словно спасательный круг.

То, что я спокойно живу в том доме, было благодаря великодушию председателя. То, что мне дали кров и еду - всё это лишь потому, что я молод и жалок, и никакой другой причины нет. Сейчас ко мне относятся по-доброму, но в любой момент они могут передумать и выгнать меня.

Да и не будь этого, это место, которое я должен покинуть с наступлением весны. Это не мой дом. Почему я подумал, что могу там спрятаться?

Кончик носа защипало, и я прикусил губу. У всех есть семья, друзья, место, куда можно вернуться. Только у меня нет никаких связей, я как одинокий скиталец.

Почувствовав, что вот-вот расплачусь, я крепко зажмурился, и перед глазами естественно всплыли лица детей, оставленных в приюте «Чонсавон». У Джу, сидевший в углу, смотрел на меня с ненавистью, вокруг глаз у него были синяки, а уголки рта разорваны. Рука, сжимавшая книгу, задрожала от напряжения.

Почему. Почему вы все так смотрите?…

Дышать стало трудно, будто кто-то сдавил мне горло. Я царапал шею, кашлял, стучал по груди, но пальцы только краснели.

Я ударился лбом о дверь. Было так больно, что казалось, глаза выпадут.

Мы даже не родственники. Даже когда директор избивал меня, и я возвращался, вы изо всех сил прятались. Так почему вы так поступаете только со мной? Почему только я должен быть таким несчастным? У меня тоже ничего нет… Мне тоже страшно и больно.

В этот момент дверь, в которую я ударился лбом, открылась. С неожиданной силой меня схватили за руку и втащили внутрь. Едва я, пошатываясь, вошёл, как большая ладонь прилетела мне по щеке. Раздался не звонкий шлепок, а глухой удар.

– Который час?

Директор Хан схватил меня за воротник и поднял до уровня своих глаз. Его глаза, белки которых было отчётливо видно, полузакрыты и блестели. Сейчас только день, но он, казалось, находился под воздействием наркотиков.

– Я же сказал приходить немедленно, как только позову.

– Хыы… кхык-кха… пробки были…

Огонёк сигареты, покачивающейся у моей шеи, казалось, вот-вот коснётся кожи. Я попытался вздохнуть, встав на цыпочки и царапая пол кончиками пальцев, но это было бесполезно.

Сквозь крепко сжатые веки просочились слёзы. Ресницы начали намокать. Холодная, сухая рука снова с силой ударила меня по щеке.

– Открой глаза.

Словно под гипнозом, я резко открыл глаза, но зрение было размытым. Внутри рта, кажется, что-то лопнуло, поскольку в слюне, которую проглотил, чувствовался металлический привкус крови.

– Я думал, ты сбежал, раз тебя выгнали из гошивона.

– …

– Давно не был в Чонсавоне, а тебя и там нет?

Слёзы, стоявшие в глазах, покатились по щекам. Прямо перед прояснившимся зрением появились змеиные глаза. Казалось, все волосы на теле встали дыбом.

Моё испуганное лицо, видимо, показалось ему забавным, потому что директор Хан неестественно захихикал.

– Ха-ха, не волнуйся. Я никого не трогал.

– Хыы…

– Пока что ты мне интереснее всех.

Он выдохнул дым от своей сигареты  мне в лицо. Запах горелой прелой травы ударил в нос. Холодная рука схватила меня за подбородок и резко задрала его вверх. Повертев моё лицо туда-сюда, словно разглядывая, он засунул большой палец мне в рот и насильно разжал его.

– Если бы я узнал о тебе чуть раньше, я бы усыновил тебя.

– Ыыы…

– Тогда ты бы слушался меня лучше, чем сейчас.

Из треснувшего уголка рта сочилась кровь. От острой боли я только шипел, не в силах вздохнуть, и опустил глаза. Слеза, повисшая на кончике ресницы, упала на тыльную сторону ладони директора Хана. Его взгляд на мгновение задержался на ней.

– Поскольку разница в возрасте не такая уж большая, думаю, это бы не сработало.

Бормоча это себе под нос, директор Хан схватил меня за шиворот и потащил. Еле передвигая обессиленные ноги, я поплёлся за ним, как пёс на поводке.

Он ослабил хватку у кровати и толкнул меня, словно швыряя. Как только мои ягодицы коснулись мягкого, пушистого покрывала, книга, которую я держал, с глухим стуком упала на пол.

Услышав лёгкий, но приглушённый звук разворачивающихся страниц, он опустил взгляд. Когда я инстинктивно протянул руку, его глаза сузились.

– Пока я был занят, твоё лицо похорошело.

– …

– И такое читаешь. Видно, у тебя много свободного времени.

Исполнительный директор Хан ударил меня по тыльной стороне ладони и поднял книгу. Затем, бегло пролистав страницы, швырнул её рядом со мной, словно мусор. Он медленно и глубоко затянулся белым стержнем, похожим на сигарету.

– Говорят, перо острее меча. А знаешь, что сильнее пера?

– …

– Деньги.

Он затушил окурок прямо об обложку книги. Вместе с запахом горящей бумаги в воздух поднялся длинный белый дым.

– Так что впредь не опаздывай и являйся вовремя. Думаешь, где-то ещё ты сможешь заработать такие деньги?

– …

– Таким сиротам, как ты, жизнь испортить - для меня вообще не проблема, так что даже не думай о глупостях.

Закончив говорить, он начал расстёгивать запонки на манжетах. Блестящая серебристая форма показалась знакомой… Они точно такой же марки, как у председателя Со Джи Хёка. Я сидел неподвижно, как труп, и смотрел только на свои руки, а он бросил в мою сторону висевшее полотенце.

– Чтобы на одежду кровь не попала, закрой лицо.

Я, как и всегда, уткнулся лицом в худи и полотенце.

Огонёк на конце сигареты медленно тлел. Из-за боли вдохи получались неровными.

Холод, поднимавшийся от бетонных ступенек, пробежал по ягодицам, но благодаря этому боль уменьшилась.

Я ещё сильнее сжался в комок и выдохнул дым. У ног уже собралась целая горка окурков.

На запястье, лежащем на коленях, всё ещё виднелись следы от веревки. Я знал, что если их не трогать, они исчезнут сами, но взгляд сам собой цеплялся за них, и это не давало покоя.

Я начал царапать запястье ногтями. Если содрать кожу, то хотя бы не придётся смотреть на эти следы.

Точно, надо было тогда спрыгнуть с крыши.

Я презирал себя за то, что, побыв немного в тёплом месте, потерял чувство меры и расслабился. Думать, что раз меня долго не вызывали, то, возможно, интерес ко мне угас, было ошибкой. Похоже, он не собирался меня отпускать.

Даже если сейчас директор Хан постоянно меня вызывает, он ведь не будет держать меня вечно. Когда же он меня отпустит?

Ах, нет. Когда наступит обещанная весна, я смогу сбежать сам.

Горизонтальные полосы на коже напоминали о тупой боли, но я, не обращая внимания, сильнее впился ногтями. Когда становилось трудно дышать, я зажимал зубами тлеющий кончик сигареты и делал глубокую затяжку.

Резкий ментоловый вкус прочищал забитую грудь, и на мгновение становилось легче дышать. Тело дрожало от холода, но именно поэтому я уже несколько часов сидел у входа в апартаменты.

Острый ночной ветер скользнул по затылку. Я подумал было содрать ногтями и следы на шее, но решил просто накинуть капюшон худи.

То ли от долгого пребывания на холодном ветру, то ли по психологическим причинам, всё тело зудело и покалывало, будто по нему ползали насекомые. Желая, чтобы он меня просто сожрал, я уткнулся головой в колени и засунул руки в карманы. Жёсткая купюра резко кольнула онемевшие кончики пальцев.

– Я ждал, когда ты появишься, а ты, оказывается, был здесь, - раздался сверху знакомый голос, и шаги, вышедшие из апартаментов, остановились рядом.

Перед моими стоптанными кроссовками легла огромная тень.

– Что ты здесь делаешь?

Было бы хорошо, если бы ты просто прошёл мимо, не заметив меня.

– Ким Сэ Вон, я спросил, что ты тут делаешь.

– Курю… Внутри же нельзя постоянно курить…

Голос был жёстким. Даже не видя выражения лица, я понял, что председатель не в духе. Чтобы скрыть свой хриплый и надломленный голос, я постарался пробормотать как можно тише. Тогда он подошёл и встал прямо передо мной.

– Подними голову.

Я сделал вид, что не слышу, и, опустив голову, затушил короткий окурок об землю. Затем достал из пачки новую сигарету и снова зажал её в зубах. В тот момент, когда я достал из кармана зажигалку и чиркнул ею перед лицом, он взял меня за подбородок и поднял его вверх.

Взгляд, скользнувший по моему лицу, был острым, но в нём не было той жуткости, которую я чувствовал от директора Хана. Между его красиво очерченными бровями пролегла глубокая складка. Я мотнул головой, высвобождаясь из его хватки, и опустил глаза.

– Я упал.

– С чего бы тебе падать, если ты ходил в книжный клуб?

– …Потому что я никчёмный и глупый.

– …

– Поэтому я часто падаю…

Взгляд мужчины переместился на запястье, покрытое красными полосами. Я быстро дёрнул рукав худи, пряча следы, но было уже поздно. И без того холодное выражение лица председателя стало ещё более суровым.

– Ким Сэ Вон.

– …

– В прошлый раз я говорил, что заботиться и защищать таких, как ты, - это долг взрослого.

Зимний ветер с завыванием пронёсся между мной и мужчиной. В его глазах застыл холод, которого я никогда раньше не видел.

– Если тебе нужна помощь - просто попроси. Не сиди с таким выражением лица.

Внезапно мне вспомнился тот ветер, похожее на лезвие, что царапало мою кожу. Точно, надо было тогда прыгнуть. В ту чёрную, колышущуюся воду. Там было бы тепло.

Вместо ответа я затянулся сигаретой. Дрожащий огонёк поджёг кончик белого фильтра, оставив после себя лишь красный след, и погас. На месте, где промелькнуло тусклое пламя, собрался пепел. Я стряхнул его пальцем, и белый порошок разлетелся в воздухе и исчез.

– …Я потерял книгу, которую вы дали.

– …

– Простите. Завтра пойду и куплю новую.

«Не могли бы вы убить меня так, чтобы не было больно?» - я подавил желание сказать эти слова и, спустя долгое время, попытался улыбнуться. Мне было любопытно, какое у него сейчас выражение лица, но я не поднимал голову.

Мне приснился сон, в котором я долго блуждал в кромешной тьме, где не было видно ни зги. Я шёл и шёл, пока ноги не покрылись мозолями, но дорога не появлялась, а какие-то невидимые лианы то и дело хватали меня за лодыжки.

Когда темнота, похожая на болото, поднялась до колен, бёдер и почти до самой груди, я начал задыхаться. Я понимал, что это сон, но от страха схватился за горло, захрипел и проснулся.

– Кха-кхык…

Тело было тяжёлым, словно к нему привязали гирю. Не успел я открыть глаза, как меня накрыла ужасная головная боль. Одеяло уже было влажным от холодного пота. Причиной, похоже, было то, что я допоздна сидел на улице на холодном ветру.

Собрав остатки сил, я заставил себя подняться.

Осторожно приоткрыв дверь комнаты, я вышел. За окном гостиной в кромешной тьме падал белый снег, напоминая ливень. В доме царила та особенная предрассветная прохладная тишина… похоже, писатель ещё не встал.

У меня было ещё достаточно времени до выхода, так что всё нормально. Я прошёл на кухню, налил стакан воды и вошёл не в свою комнату, а в кабинет напротив.

В углу у большого окна стоял горшок с мимозой, которая, сложив листочки пополам, склонила верхушку. Когда я впервые это увидел, то испугался, подумав, что она засохла, но оказалось, что после захода солнца она естественным образом складывает листья. Мне показалось удивительным, что растения тоже спят. Стараясь не разбудить мимозу, я аккуратно вылил принесённую воду на землю.

Стоя неподвижно, я всё равно дрожал. На следующий день после встречи с директором Ханом, меня всегда настигала ломота в теле. Может, это из-за того, что был перерыв? Боль, будто всё тело кололи иголками, казалась незнакомой. Оттого, что она была незнакомой, было ещё больнее, а от боли я снова испытывал желание умереть.

Из-за того, что меня мучили кошмары и я ворочался всю ночь, я почти не спал. К хроническому недосыпу добавилась ломота в теле, и стало совсем невмоготу.

Поколебавшись мгновение, я вытащил стул из-за большого письменного стола и опустился на краешек. На чёрной стеклянной поверхности окна отразился мой силуэт.

Если бы они знали, что я болен, то не взяли бы меня с собой.

Вспомнилось лицо председателя, который нахмурился, увидев меня,  сидящего с пустым выражением лица у входа в апартаменты. Если скажу, что простудился, у него, наверное, будет такое же выражение? Не хотелось, чтобы меня возненавидели. Но что, если я скрою это и пойду с ним, а потом заражу его?

Я положил лоб на твёрдую поверхность стола. Прохлада забрала жар со лба, а горячее дыхание кружило в узком пространстве между губами и столом, прежде чем исчезнуть. Я оставался в таком положении довольно долго и открыл глаза как раз в тот момент, когда лоб начал нагреваться. Прямо перед носом расплывался тёмный узор столешницы.

В этом огромном доме… не хотелось быть одному.

Это чувство было сильнее, чем предвкушение чего-то вроде загородного дома председателя или овцеводческой фермы. Я не испытывал глубоких сожалений по поводу оставшихся нескольких дней, но всё же хотел, чтобы они прошли немного менее мучительно и без особых трудностей. Присутствие кого-то успокаивало навязчивые мысли, делая их терпимыми.

Я утешал себя тем, что такие люди, как писатель Со Чжон или председатель, наверное, так легко не заболевают. Даже если заболеют, то быстро встанут на ноги. Ведь они не такие, как я, который страдает и хочет умереть из-за таких мелочей.

Я провёл ладонями по лицу и медленно поднялся с места. Чтобы притвориться, что всё в порядке, нужно было многое подготовить заранее. Надо наглотаться жаропонижающих и лекарств от простуды и как можно лучше спрятать следы ран на лице и теле. Ах да, нужно ещё немного полить мимозу. Завтра утром я не смогу этого сделать.

Я мельком взглянул на мимозу, которая всё еще стояла, съёжившись и сложив листья. Сегодня её сухие ветки казались ещё более истощёнными.

Скорость машины снизилась. Я, клевавший носом и балансировавший между сознанием и беспамятством, пришел в себя и медленно открыл глаза. Последним, что я запомнил, был бесконечно длинный, чёрный туннель, но, видимо, пока я спал, мы уже добрались до места назначения. Повсюду виднелись логотипы известного отеля.

– Проснулся? Я как раз собирался тебя будить, - писатель Со Чжон, державшийся за руль, массируя шею, покрутил головой из стороны в сторону.

– Простите. Я вчера плохо спал…

– Всё нормально. Я не люблю, когда со мной разговаривают во время вождения. К тому же ты и так выглядишь

– …

– Не лучше было бы остаться дома и отдохнуть?

С утра я наглотался лекарств от простуды, надел водолазку и даже кепку, чтобы скрыть цвет лица, но, видимо, плохое самочувствие скрыть не удалось. Это был уже третий раз, когда он осторожно предлагал мне остаться дома.

Я не ответил и только покачал головой. Он, глядя на меня, слегка нахмурился.

– Я сейчас поднимусь поздороваться и заберу председателя Со. Посидишь здесь немного? Или можешь пойти вон в то кафе.

– Я просто подышу свежим воздухом. Меня немного подташнивает…

На голодный желудок я выпил лекарства, а потом несколько часов трясся в машине, поэтому тошнота только усиливалась. Нужно было проветриться.

– Хорошо. Я мигом. Если что-то случится, звони мне или председателю Со.

– Да…

Я проводил взглядом спину писателя, направлявшегося к отелю, а затем перевёл взгляд на горный хребет, раскинувшийся вдалеке. Снег, сыпавший с самого утра, превратился в крупные хлопья и уже покрыл всё вокруг белоснежным покрывалом.

Из-за облаков, зацепившихся за подножие гор, граница неба была размытой.

Я подтянул водолазку повыше, запахнул пальто и открыл дверь машины.

Погода на улице оказалась не такой уж холодной, как я думал. Под подошвами кроссовок снег хрустел, сминаясь. Немного поколебавшись, я направился к скамейке, стоявшей с краю здания.

Возле таблички с надписью «Место для курения» стояло несколько человек. Не обращая внимания друг на друга, они молча курили. Как и большинство таких мест, этот угол был скрыт от солнца, а густой сигаретный дым делал его особенно мрачным и неуютным. Поколебавшись мгновение, я присел на скамейку в углу.

Говорили, что здесь есть и известный горнолыжный курорт. И действительно, на парковке стояло много машин с лыжами и сноубордами на крышах. Мимо меня прошла группа людей в ярких лыжных костюмах. Казалось, здесь много семей. Почувствовав себя одиноким и чужим, я опустил голову и достал сигарету.

Окоченевшими пальцами я крутил колесико зажигалки, но огонь никак не появлялся. В воздух разлетались лишь жалкие искры. Из-за плохого самочувствия моё и без того подавленное настроение, казалось, падало ещё ниже.

Почему мне так не везет?

Я крепко сжал зажигалку в кулаке и закрыл глаза. Опустив голову и стиснув губы, я пытался удержать рвущийся наружу вздох. Казалось, что если дать хоть малейшую слабину, то раньше вздоха из глаз хлынут слёзы. Я убрал сломавшуюся зажигалку в карман и просто жевал фильтр, когда сбоку вдруг протянулась чья-то рука.

– Вот.

От незнакомого мужского голоса средних лет моё тело напряглось, но у меня не было сил поднять голову и посмотреть ему в лицо.

Молча кивнув, я принял зажигалку. Яркая пластиковая зажигалка с названием караоке-клуба показала язык пламени от одного лёгкого движения.

Я разогнал рукой поднимающийся сигаретный дым и вернул зажигалку владельцу.

– Мама! Вот это! Это купи!

Я слегка поднял голову. Ребёнок в мягком розовом свитере и пушистой куртке с мехом указывал пальцем на магазинчик. Шарф на шее и варежки выглядели совсем новыми, без единого катышка. Лет пяти, нет, может, шести.

Внезапно вспомнились дети примерно того же возраста из приюта «Чонсавон». Как они радостно принимали старые варежки, которые до них успевали поносить по несколько человек. Мы знали, что они нам не по размеру, но всё равно улыбались и говорили, что они хорошие. Боялись, что если скажем, что не подходят, их отдадут другим детям.

– Наша Сэ Ын, хочешь это?

– Ага! Я это очень-очень люблю!

– Тогда попросим папу купить, когда он придёт?

Хотя солнце сюда так же не доставало, место, где стоял ребёнок, почему-то казалось светлее. Может, из-за того, что снег на земле отражал свет? Я опустил взгляд. Серый, слякотный пол был испачкан окурками и чьей-то слюной.

– Э-эй? Когда папа придёт? Папа же вон там!

Женщина, должно быть его мать, стояла ко мне спиной и, присев на корточки на уровень глаз ребёнка, пыталась его успокоить. Но получалось у неё плохо.

Ребёнок с безобидным личиком вдруг указал в мою сторону и побежал ко мне. Мужчина, сидевший рядом, резко вскочил, пытаясь преградить ребёнку путь в зону для курения.

– Сэ Ын, стой там! Папа сам подойдёт!

В этот момент мать ребёнка, сидевшая на корточках спиной ко мне, обернулась. Наши взгляды встретились. Я, выпуская дым, рассеянно наблюдал за этой сценой.

– Ах…

Подул ветер, и пепел, едва державшийся на кончике сигареты, разлетелся. Почти погасший уголёк на мгновение вспыхнул ярко-красным, а потом снова потускнел под слоем серого пепла. Женщина средних лет прикрыла рот рукой и широко раскрыла глаза. На её лице застыл такой ужас, словно перед ней возник призрак.

Что же у меня сейчас за лицо?…

Холодный ветер, что ли, пронзил мозг насквозь? Голова опустела, и в голову не приходило ни одной мысли. Я забыл даже как дышать и застыл в той же позе. Лицо женщины мгновенно побледнело.

– Дорогая, ты в порядке? Что с тобой вдруг?

Мужчина средних лет, который одолжил мне зажигалку, в спешке бросил сигарету и подбежал к ребёнку и матери. Маленький ребёнок с недоумением переводил взгляд с мамы на папу. Мужчина повернул голову в мою сторону. Как только и он увидел меня, его глаза широко распахнулись, и он закусил губу.

– Мама, папа, что с вами? Вы знаете этого оппу?

Ребёнок чутко отреагировал на внезапно изменившееся поведение родителей. Его маленькие ручки вцепились в подол куртки отца, и он беспокойно огляделся по сторонам.

– Ах, нет, Сэ Ын, нам пора, пора идти. Это купим в другой раз.

– Да. Папа купит тебе в другом месте то, что ты любишь, и побольше.

Поспешно повернувшись спиной, мужчина подхватил ребёнка одной рукой. Малышка хныкала, поглядывая на магазинчик, но желание родителей убраться отсюда было сильнее.

Среди спешно удаляющихся затылков глаза ребёнка встретились с моими. Маленькая девочка с круглым личиком смотрела на меня невинным взглядом.

Ах… это было очень больно. Это было нечестно.

Сколько бы времени ни прошло, я не мог забыть лица своих приёмных родителей. Они выглядели немного старше, чем когда я видел их в последний раз, но я узнал их мгновенно. Судя по их реакции, они тоже. Похоже, существуют воспоминания, которые не стираются ни через пять лет, ни через десять.

Когда я был младше, особенно сразу после возвращения в приют «Чонсавон», мне часто снились сны, где я встречал своих приёмных родителей. Иногда они плакали, говорили, что им жаль, и просили понять их. Иногда улыбались и протягивали руку, зовя меня обратно.

И пусть в обоих случаях я просыпался, прижимая к лицу мокрую от слёз подушку, тогда мне всё равно нравились эти сны. Потому что хотя бы во сне я мог видеть их лица.

Когда я немного подрос, такие сны стали редкостью. Мне казалось, что нет смысла самому искать людей, которые давно устроили свою жизнь, а они, в свою очередь, никогда не станут искать меня. Так что я думал, мы никогда больше не столкнемся.

И всё же мне было любопытно: а если вдруг, совершенно случайно, мы когда-нибудь встретимся, спросят ли они, как я жил? Извинятся ли?

Я беззвучно усмехнулся и сжал кулак. Стоит ли радоваться тому, что они тоже меня не забыли? Или лучше жалеть, что не сделал вид, будто вижу их впервые? А тот малыш… мог бы он быть моим братом или сестрой?

Я не знал, что делать с этим водоворотом эмоций, и закрыл глаза, но это не помогло. Слёзы всё равно стекали по щекам, а ледяной ветер резал кожу, словно лезвием. Солёная влага касалась ран, вызывая жжение. Я думал, если опустить голову, станет хоть немного легче, но в груди болело гораздо сильнее.

– Почему каждый раз, когда я тебя вижу, ты плачешь?

От внезапно раздавшегося голоса я резко открыл глаза. Прямо передо мной стояли чёрные туфли. Слезинка, задержавшаяся на ресницах, упала на землю. Серый, грязный пол мгновенно впитал её без следа.

Я быстро вытер лицо, делая вид, что поправляю кепку. Люди, которые ничего толком не умеют да ещё и постоянно плачут, обычно всех раздражают. Мне уже говорили, что я доставляю много хлопот, так что я не мог создавать ещё больше проблем. К тому же сегодня я увязался за ним, скрывая свою болезнь.

– …Я не каждый раз плачу.

– Плачешь.

– …

– Когда я впервые увидел тебя на съёмочной площадке, ты тоже плакал. И несколько дней назад перед апартаментами - тоже плакал.

Я закусил губу. После того как я покинул приют, я часто плакал, но в основном, когда был один. Несколько раз я плакал на улице, когда было невыносимо больно или грустно, но не перед председателем. От обиды и жалости к себе я снова стиснул зубы.

– …Я не плакал.

Он молча выхватил у меня из руки сигарету. Я и не заметил, как тлеющий огонёк почти добрался до фильтра.

– Я думал, уж лучше плакать, чем улыбаться с таким лицом, будто вот-вот разрыдаешься.

Тусклый огонёк был раздавлен под начищенными туфлями мужчины. Я молча смотрел на расплющенный след на грязном снегу, а затем медленно поднял голову.

Мужчина стоял, опустив глаза и плотно сжав губы, с неопределённым выражением лица, засунув одну руку в карман. На его густые брови и уложенные волосы бесшумно опускался белый снег.

– В прошлый раз я ещё могу поверить, что ты плакал, потому что упал. А сейчас почему плачешь?

– …

– Холодно? Голоден?

Что скрывается за этим низким, безучастным голосом: раздражение, усталость или досада? Или, может быть, всё сразу?

Я снова вытер лицо и поднялся с места. Мужчина медленно поднял голову, подстраиваясь под мой рост. Он медленно, но внимательным взглядом окинул моё лицо. Казалось, каждое место, которого касался его взгляд, начинало саднить, и я натянул кепку пониже, опуская голову.

– Просто… зажигалка сломалась.

Выслушав мой ответ, председатель горько усмехнулся, будто сквозь щель вырвался холодный свист ветра.

– Отговорки у тебя так себе, даже не особо старался.

– …

– Раз уж ждём Ким Со Чжона, давай сначала пойдём к машине.

Он без колебаний развернулся и зашагал к парковке. На том месте, где стоял мужчина, остался раздавленный окурок. Там, где чернел пепел, было грязнее, чем в остальных местах. Я молча смотрел на него несколько секунд, а потом медленно двинулся следом.

Потерпи ещё немного. Жаловаться и плакать позволено только маленьким детям. И то… только тем, кого любят. Осталось совсем чуть-чуть, а быть брошенным снова - слишком больно. Так что потерпи. Ещё немного потерпи.

Я провёл ладонью по сухой, шершавой коже лица, стирая следы слёз. От кончиков пальцев слабо пахло дымом.

– Секретарь Ким, отмените всё расписание на вторую половину дня.

Сидевший за рулём председатель набрал кого-то и произнёс это ровным, безэмоциональным голосом. Писатель Со Чжон, до этого рассеянно смотревший в окно, удивлённо повернул голову.

– Отменяешь расписание? Разве мы не должны были отвезти Сэ Вона к дому и сразу поехать на площадку?

– Я уже поздоровался там. Этого достаточно.

– Обычно ты проверял всё: от оборудования на съёмочной площадке до жилья для персонала. Что случилось?

В зеркале заднего вида я встретился взглядом с председателем. Он посмотрел на меня бесстрастным, жёстким взглядом, без тени улыбки, а затем первым отвернулся.

– Ничего срочного. Можно поехать и завтра.

Кажется, у него были какие-то планы. Может, он из-за меня так решил? Из-за того, что я плакал? Или из-за того, что узнал, что я болен? Хотелось бы верить, что ни то, ни другое.

Я прислонился лбом к холодному стеклу. На миг захотелось сказать, чтобы они не обращали на меня внимания и спокойно занимались своими делами, но я так и не открыл рта. Если подумать, было бы слишком самонадеянно считать, что он стал бы менять планы из-за кого-то вроде меня.

Пока я наблюдал, как снежинки на стекле тают, не оставляя следа, машина миновала какой-то старый центр города и углублялась всё дальше в горы. Окружающий пейзаж из заснеженных деревьев и обнажённых скал казался каким-то жутким. Из-за густого леса даже днём здесь царил сумрак.

Долгое время машина ехала по узкой дороге, где снег почти полностью скрывал разметку, а затем перед нами вновь появилась широкая, хорошо расчищенная трасса. В отличие от узкой горной дороги, деревья по обеим сторонам были аккуратно подстрижены. В конце виднелись большие ворота, похоже, обозначающие частную территорию. Когда машина приблизилась, ворота открылись, и показался особняк из стекла и бетона.

– Я поставлю машину и поднимусь, так что заходите внутрь.

– Я могу использовать ту же комнату, что и в прошлый раз?

– Как хочешь, - председатель ответил без особого энтузиазма и бросил писателю Со Чжону ключи.

Ключи с лязгом описали дугу и приземлились прямо ему в ладонь.

– Сэ Вон, проходи первым.

Я молча кивнул и последовал за писателем. В этот момент сзади раздался сухой голос:

– А, камин уже зажгли, так что посади ребёнка перед ним. И укрой пледом.

– Что?..

– Комната, наверное, ещё не прогрелась.

Писатель Со Чжон, шедший впереди, резко обернулся и сверкнул глазами, проворчав: «То есть мёрзнуть можно только мне, да?» Но в ответ раздался лишь глухой хлопок закрывшейся двери машины. Писатель цокнул языком и покачал головой. Тяжёлая металлическая дверь легко открылась, как только он вставил ключ и повернул его.

– Похоже, Сэ Вон, ты стал мишенью этого ублюдка.

– Простите?

– Ах, нет, ничего. Не обращай внимания.

Писатель покачал головой и прошёл внутрь. Я последовал за ним, и не успел подумать о значении его слов, как моё внимание привлёк открывшийся передо мной вид.

– Ах…

Две стены высокого помещения были полностью стеклянными, точно передавая окружающий пейзаж. Куда бы я ни повернул голову, повсюду был виден заснеженный зимний лес. Снежные хлопья, выпавшие ещё на рассвете, мягко укрывали ветви и тёмные иглы хвойных деревьев, а в воздухе медленно кружились лёгкие снежинки, будто внутри огромного стеклянного шара.

– Красиво, правда?

– …

– Я тоже, когда впервые попал сюда, влюбился в этот пейзаж и теперь каждую зиму приезжаю.

Книжные стеллажи, тянувшиеся до самого потолка, были заполнены выцветшими книгами и какими-то безделушками, а в камине сбоку с треском потрескивали дрова. Тени от пламени танцевали на светло-бежевом ковре. От этой нереальной картины я невольно отступил назад.

– Я поднимусь наверх, чтобы проверить комнату, а ты пока отдыхай здесь.

Писатель, потянув меня за руку к камину, подхватил багаж и куда-то поднялся. Я смотрел на колышущийся огонь, а затем подошёл поближе к окну.

За стеклом тянулась открытая терраса без перил, уходящая прямо в пустоту над склоном. Окно, примыкавшее к стене, открывалось наружу, как дверь. Я немного поколебался, затем открыл стеклянную дверь и вышел на террасу. Ледяной ветер тут же ворвался внутрь, словно только этого и ждал.

Внизу расстилалась бескрайняя белая долина. Граница между заснеженными листьями и землёй была неразличима. Что будет, если сделать отсюда шаг? Мысль, пронзившая голову, как стрела, на мгновение вызвала головокружение. Я, пошатываясь, отступил назад.

– Ким Сэ Вон, что ты делаешь?

В этот момент чья-то рука дёрнула меня за предплечье. Я испуганно обернулся и увидел председателя с суровым лицом. Он втащил меня внутрь, закрыл открытую дверь и запер её на замок. В каждом его движении чувствовалось напряжение.

Он молча смотрел на меня. Его напряжённое выражение лица было незнакомым, я никогда его таким не видел. В тёплом помещении пронизывающий холод исчез, но от растерянности мои руки дрожали. Я судорожно отвёл взгляд и едва слышно пробормотал:

– А, я… просто… хотел посмотреть, что там снаружи…

Мои запинающиеся оправдания не смягчили выражения лица председателя. Его острый подбородок выпячивался и опускался, словно он был напряжён.

Я нервно сжимал и разжимал кулаки, и только тогда хватка на моём запястье постепенно ослабла. Он, словно сдерживая гнев, провёл рукой по лицу.

Отпустив мою руку, председатель ещё раз взглянул мне в глаза и повернулся спиной. Я так и остался стоять неподвижно, не в силах произнести ни слова, глядя ему вслед. Я не мог понять, почему он вдруг так разозлился. Неужели он подумал, что я собираюсь оттуда спрыгнуть вниз? Нет. Это был всего лишь мимолётный импульс, он не мог его заметить.

Я медленно вдохнул, чувствуя в воздухе лишь слабый след его парфюма, резкий, налетевший внезапно и исчезнувший так же быстро. Пальцы на руке, которую только что держали, не переставая, дрожали.

– Простите, писатель…

– Да, Сэ Вон? Что такое?

Писатель Со Чжон, лениво развалившись в кресле у камина и читая книгу, поднял голову. Мне было неловко, что я помешал, но, всё же собравшись с духом, я спросил:

– Вы случайно не знаете, куда ушёл председатель?

– Председатель Со? Сказал, что припаркует машину, а потом почти сразу снова уехал. Наверное, появились дела. А что? Что-то случилось?

– А, нет, ничего.

Если он уехал по работе, это не должно было меня волновать. И всё же из головы не выходило выражение лица председателя, когда он смотрел на меня тогда. Он, всегда такой безучастный и равнодушный, впервые отреагировал так остро. Если бы он просто разозлился или накричал, я бы, возможно, смог первым связаться с ним и извиниться, сказать, что был неправ. Но он этого не сделал, и от этого было только тяжелее.

Похоже, простуда снова давала о себе знать. По телу пробежал озноб. Я закутался в красный плед, висевший на моих плечах. Председатель сказал, чтобы я укрылся пледом… Если он узнает, что я его послушался и сидел смирно, может, его гнев хоть немного утихнет?

Я снова вернулся к окну, откуда были видны ворота. Я всматривался в окно, ожидая, когда появится машина, но там лишь кружился снег. Я прислонился лбом к стеклу и медленно моргнул. Когда я прикоснулся пальцем к прозрачной поверхности, вокруг него тут же образовался белый конденсат.

С каждым морганием мир за окном начинал темнеть. Я не мог понять: приближалась ли ночь, или это я сам погружался в сон.

– Сэ Вон… Ким Сэ Вон. Поднимайся и ложись спать.

От того, что кто-то коснулся моего плеча, я резко открыл глаза. Передо мной стоял писатель Со Чжон, потирая лицо рукой, в другой он держал очки.

– Эх, я тоже уснул, пока читал книгу.

От белоснежного дневного света не осталось и следа, за окнами теперь царила густая темнота. Внутреннее убранство отражалось в стекле, словно в зеркале. Снег, похоже, всё ещё шёл… в темноте кружились белая пыль.

Я быстро повернул голову к окнам, выходящим на въезд. Там по-прежнему было пусто.

– И когда этот Со Джи Хёк собирается вернуться, когда идёт такой сильный снег?

– …Он задерживается? - переспросил я у писателя, который бормотал себе под нос, проверяя время.

Писатель, не глядя на меня, безучастно ответил, набирая что-то на телефоне:

– У них там ужин с режиссёрами и зарубежными дистрибьюторами. Говорят, они позвали представителя Со и спросили, почему его нет. Он сказал, что только покажется и уйдёт, но, похоже, не планирует возвращаться.

– Ах…

– В любом случае, комната уже должна прогреться. Поднимайся и ложись спать.

– Да…

Силы покинули моё скрюченное тело. Я не мог понять, что чувствую - опустошение или сожаление. Но мысль о том, что он уехал не потому, что злился на меня, всё-таки успокаивала сильнее.

Как только напряжение спало, жар, который я до этого игнорировал, накрыл меня с головой. Я надавил пальцами на пульсирующие виски и стал подниматься по лестнице.

Я сел на край белоснежной кровати, промакивая полотенцем мокрые после душа волосы.

Комната была небольшой, но аккуратно обставленной. Из-за того, что окно выходило в сторону ворот, я не хотел туда смотреть, но взгляд сам собой возвращался. Непрекращающийся снег уже полностью скрыл следы от колёс машины, которые были видны ещё днём.

Если у них корпоратив… значит, он точно выпил.

Он не сможет вести машину, поэтому было очевидно, что вернётся только завтра, но я никак не мог понять, почему продолжаю смотреть в окно.

Я на мгновение закрыл лицо ладонями, а затем, повернувшись спиной к окну, лёг на кровать. Жар, казалось, скопился в области лба, висков и глаз. Всё, что я видел перед собой, постоянно плыло и кружилось. Я решил, что лучше уснуть, и ворочался с боку на бок, но это не помогало.

– Ух…

Нужно скорее уснуть, чтобы завтра утром поговорить с председателем. Сказать ему, что мне правда было просто любопытно посмотреть, что там снаружи. И что мне жаль, что я его напугал.

Я лежал неподвижно с закрытыми глазами, но мир вокруг продолжал вращаться. К горлу подкатила тошнота. Я резко поднялся с кровати и закрыл лицо руками. Может, спросить у писателя Со Чжона, нет ли у него лекарства от простуды? Но что, если он заметит моё состояние?

Я глубоко вздохнул и начал медленно копаться в сумке, которую принёс с собой. Рука нащупала снотворное, которое я взял на всякий случай. Недолго поколебавшись, я взял пузырёк с таблетками и поднялся с места.

Чтобы не споткнуться и не упасть, я держался за перила лестницы и медленно спустился на первый этаж. Тёплые жёлтые лампы освещали дом лишь местами, поэтому всё вокруг тонуло в тяжёлой полутьме. В камине догорали почти рассыпавшиеся в пепел поленья, отдавая слабое красноватое свечение.

Я уже собирался подойти к столу, но вдруг, словно по наитию, меня потянуло к стеклянному окну.

За окном мир был соткан только из оттенков серого. Мир разделялся не цветом, а лишь светом. Деревья были глубокого чёрного цвета, а снег, лежащий на них, - серым. Какого цвета были снежинки, летающие перед белоснежным светом? Казалось, будто только они одни оставались живыми и движущимися в этом мёртвом мире.

Я опустил пузырёк с таблетками и медленно опустился на пол. Подтянув колени к груди, обнял их руками и уткнулся лбом. Холод, просачивающийся из-за окна, казалось, немного забирал жар из тела.

Если я останусь здесь надолго, простуда станет только хуже… но только пока не спадет жар…немного посижу здесь.

Сзади послышалось потрескивание - это догоревшие дрова издавали последние стоны. Уткнувшись лбом в колени, я повернул голову и уставился на безмолвно падающий снег. Когда я безучастно смотрел на пейзаж за окном, постепенно мысли, которые до этого метались в голове, начали стихать. Тело болело, сознание было затуманено, но впервые за долгое время на душе было спокойно.

Сколько я так просидел? Со временем чувства притупились. Боль в теле, тяжесть в груди, даже дыхание - всё будто теряло чёткость.

Я сидел неподвижно, как мёртвый, и смотрел только в окно, как вдруг раздался звук открывающейся двери, и кто-то вошёл внутрь.

Медленно повернув голову, я увидел чёрный силуэт, замерший на месте. В глазах двоилось, и я потёр их рукой. Человек, стоявший в темноте и смотревший в мою сторону, оказался председателем.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, а потом медленно ослабил галстук, зацепив пальцем узел. После этого он достал из бара бутылку виски и один стакан и направился ко мне. Я безучастно смотрел на него, а затем снова повернул голову к окну.

Председатель сел на диван, стоявший по диагонали от меня. Расстояние чуть больше метра. Если считать - близко, если нет - далеко. На этом расстоянии послышался звук трения шёлкового галстука о ткань. На стол тихо опустилась тяжёлая бутылка, потом что-то негромко звякнуло о пол.

– И что ты там разглядываешь?

Его и без того низкий голос, возможно из-за позднего времени, звучал ещё более хрипло. А я-то думал, он вернулся пьяным. Может, выпил не так много? Я молча отпустил роящиеся мысли и тихо заговорил:

– Просто… смотрю на улицу.

– …

– Похоже на белый лист бумаги, по которому кто-то беспорядочно водил карандашом.

Мой собственный голос показался мне незнакомым. Я напряг руки, обнимающие колени.

– Лучше, чем Ким Со Чжон. Он сказал, что тут будто призрак сейчас появится.

В конце фразы послышался смешок, похожий на выдох. Казалось, он налил себе выпить. Звук льющейся жидкости плавно перешёл в тихий глоток.

После этого председатель замолчал. Слышны были только потрескивание дров, звук трения стакана о стол и редкий звон. Поколебавшись, я всё же заговорил:

– Простите, что напугал вас.

– …

– Я не буду создавать вам лишних хлопот.

Всё ещё сидя в той же позе, я повернул голову и неловко растянул застывшие уголки губ в улыбке. Вопреки моим ожиданиям, что он будет просто смотреть в пустоту, председатель смотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились. Его глаза, почти чёрные в полумраке, оставались такими же холодными.

– Вы всё ещё злитесь…

Я ведь не собирался тогда по-настоящему умирать.

Я не знал, что сказать, поэтому только приоткрыл и снова плотно сжал губы. Мне хотелось, чтобы он снова стал улыбаться и относиться ко мне доброжелательно, но у меня не осталось сил оправдываться.

– …Я пойду к себе. Пожалуйста, отдыхайте.

Я пожалел, что не выпил лекарство и не уснул до того, как пришёл председатель, но было уже поздно. Я провёл рукой по лицу и, пошатываясь, поднялся с места.

– Сиди.

– …

– Я не злюсь.

Он медленно поднёс к губам стакан с янтарной жидкостью. Я опустил уже было поднятую ногу и медленно повернул голову. Он смотрел вниз, на пустой стол. Хотя он сказал, что не злится, вместо облегчения меня охватило напряжение. Я прикусил нижнюю губу, боясь, что он услышит даже звук моего сглатывания.

– Просто пытаюсь понять, почему мне каждый раз становится так не по себе, когда ты так улыбаешься.

Кажется, он говорил нечто похожее и днём, когда увидел, как я плачу. На мгновение меня охватило чувство несправедливости. Обычно я бы промолчал, проглотив это, но из-за затуманенного сознания губы задвигались сами собой.

– Если мне нельзя ни смеяться, ни плакать… тогда как мне вообще себя вести?

– …

– …Я не хочу, чтобы вы меня ненавидели.

Как только я выпалил это, меня охватило сожаление: «Ах, зачем я это сказал?». Я прикусил внутреннюю сторону щеки и крепко сжал кулаки. Внутри всё перекрутилось, руки и ноги стали тяжёлыми, словно к ним привязали гири. Я перевёл дыхание и медленно поднял голову.

– И правда. Чего же я хочу от тебя?

Словно ждал этого момента, он сразу встретился со мной взглядом. Отблески огня дрожали на его резких чертах, оставляя глубокие тени на лице. В груди стало тесно, будто чья-то рука сжимала меня изнутри. Я невольно сглотнул.

– Я… я пойду наверх.

Придя в себя, я быстро отвёл от него взгляд. Хотел пройти мимо него к лестнице, где он сидел, лениво закинув ногу на ногу, но внезапно меня схватили за запястье.

Из пузырька с таблетками, который я сжимал в руке, раздался дребезжащий звук. Его взгляд упал на пузырёк со снотворным.

Хватка уже не была такой болезненной, как раньше, но всё равно вызывала дискомфорт. Мне было тяжело смотреть и на председателя, потягивающего алкоголь с каким-то незнакомым выражением лица, и собственное состояние становилось всё хуже. Когда я слабо дёрнул запястьем, на одежде образовались складки. Он отпустил мою руку и поднялся с места.

– Посиди ещё немного. Я подогрею молоко.

Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, председатель повернулся к барной стойке. Под тем местом, где он сидел, я увидел валяющийся тёмно-синий галстук. Тёплое молоко… Я не пил его с тех пор, как в раннем детстве педагог из социальной службы несколько раз давала мне его.

– Не молоко.

Я кончиками пальцев легонько коснулся стакана, из которого пил председатель. Из стакана с золотистой жидкостью поднимался резкий запах виски.

– …Я тоже хочу это выпить.

Остановившийся председатель приподнял одну бровь и посмотрел на меня. Я смутился под его острым взглядом и, словно оправдываясь, заговорил:

– Я ещё не принимал лекарство. Я подумал, что если выпью это, то смогу уснуть…

Он задумчиво провёл пальцами по выступающей кости под бровью, затем достал тарелку. После этого он начал что-то делать, а затем принёс ведёрко со льдом и прозрачный стакан.

На столе появилась простая закуска - ломтики сыра с тонко нарезанной ветчиной сверху.

Внезапно мне вспомнилась книга рецептов из кабинета председателя. Я рассеянно смотрел на аккуратно разложенные кусочки сыра, когда он поставил передо мной стакан. Затем щипцами положил в стакан лёд, наклонил бутылку виски и налил его.

Я взял стакан и осушил его залпом, даже не дождавшись, пока он поставит бутылку. Холодный лёд коснулся губ, ощущение было непривычным. Чтобы вытерпеть жжение в горле, я крепко зажмурился и стиснул зубы.

Когда я медленно открыл глаза, то увидел председателя, который смотрел на меня сверху вниз, нахмурившись.

Почему он так смотрит?

Я украдкой взглянул на него и снова поставил стакан. Я покосился на его губы, думая, что он хочет что-то сказать, но лишь мышцы его челюсти слабо дёрнулись.

Он снова начал наливать виски в мой стакан. Горло всё ещё саднило после первого глотка, и я невольно напряг губы. Я поспешно сглотнул скопившуюся слюну, но горький привкус, оставшийся во рту, никуда не делся.

Может, не стоит пить так быстро…

Председатель налил виски и в свой стакан. В отличие от моего стакана, который был наполовину заполнен льдом, его стакан был пуст. Я смотрел на то, как медленно наполняется его стакан, и кусал губы. Затем, крепко зажмурившись, я снова взял свой стакан и осушил его залпом.

– Ким Сэ Вон, кто научил тебя так пить?

Я сдерживал тошноту, только кусая губы, когда раздался холодный голос. Я резко открыл глаза и увидел мужчину, который смотрел на меня с нахмуренным лицом.

– Простите. Я хотел выпить побыстрее, но оказалось, что это крепче, чем то, что я пил раньше…

Мои оправдания, похоже, только сильнее разозлили его. Между его бровями пролегла глубокая складка.

Он провёл языком по внутренней стороне щеки, отчего та выпукло надулась, а затем отодвинул мой стакан в сторону. Вместо этого он поставил передо мной прозрачный стакан с водой.

– Пей.

Я осторожно поднял взгляд, чувствуя, как вокруг него сгустилась холодная атмосфера, и взял стакан. Только когда прохладная вода коснулась губ и потекла по горлу, я почувствовал, что снова могу дышать. Когда я поставил стакан, председатель пододвинул ко мне тарелку. Я снова покосился на него и взял тонкую шпажку, воткнутую в сыр.

Как только маленький кусочек сыра оказался у меня во рту, по нему разлился мягкий и насыщенный вкус. Я покатал сыр языком, а затем раздавил его зубами - вместе со сладостью фруктов я почувствовал солоноватый вкус ветчины. Казалось, горький древесный привкус, который до этого витал у меня во рту, мгновенно исчез.

Я медленно прожёвывал то, что было у меня во рту, и посмотрел на председателя снизу вверх. Он смотрел на меня, держа бокал у губ.

Когда я проглотил всё, что было во рту, и только отвёл взгляд, он молча наклонил свой стакан. Я заёрзал, затем опустил голову и сцепил руки в замок. Тёплая тяжесть алкоголя всё ещё медленно растекалась внутри, делая тело вялым и расслабленным. Может быть, из-за того, что я давно не пил, у меня начали заметно дрожать руки.

– Я налью тебе ещё немного, а пока пей воду.

– …

– Не знаю, что за ублюдок это был, но порви все связи с тем, кто научил тебя так пить.

Я украдкой посмотрел на его холодное, непроницаемое лицо и маленькими глотками пил воду. Но, несмотря на мои усилия, хмель начал медленно подниматься к голове. Сознание, и без того затуманенное с самого утра, постепенно становилось всё более расслабленным.

Страница книги Хроники тёмного рассвета в интернете

Table of Contents

Предисловие

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

2 - 28

2 - 29

2 - 30

2 - 31

2 - 32

2 - 33

2 - 34

2 - 35

2 - 36

О книге