9 сентября 1995 года.

Это была субботняя ночь, когда невыносимая жара и удушающая влажность лета, наконец, начали ослабевать.

Западный бар «Кактус» в Итхэвоне бурлил жизнью: молодёжь, пришедшая насладиться экзотической атмосферой, солдаты из американской военной базы в Ёнсане, иностранные туристы — все смешались в этом шумном месте.

Интерьер заведения был странной мешаниной: западные ковбойские аксессуары соседствовали с сувенирами из Нью-Йорка, но никого это не волновало. Над плотно сдвинутыми столиками клубился плотный дым, впитавший запахи жирной картошки фри, кислых солёных огурцов и влажного солодового пива.

Голоса на разных языках соперничали в громкости, раздавался заливистый смех, лопались шары в бильярде, со свистом вонзались дротики в мишень, а из динамиков лилась музыка, заглушая весь этот хаос. Летом везде — от уличных торговых лавок до кафе — звучал главный хит сезона: TLC — Waterfalls.

Но вдруг — хлоп! — и песня резко оборвалась.

Смущённый работник бара в мексиканском жилете, с бейджем на груди и болтающейся на шее ковбойской шляпой поспешно нажал на кнопку проигрывателя. Как только музыка стихла, все звуки мгновенно вернулись на свои места.

Миран, помешивая тоненькой трубочкой зелёный коктейль «Мидори Сауэр», отрицательно покачала головой. Маленькие пузырьки кружились в напитке, отдаваясь свежим вкусом дыни.

— Вот в этом и проблема с CD, — заметила она.

— Зато не растягиваются со временем, как кассеты, — лениво отозвалась Чиын, пригубив свой коктейль с вызывающим названием «Секс на пляже».

Она едва заметным движением кивнула в сторону соседнего столика:

— Миран, смотри, какая удача. Даже ходить никуда не надо. Выбирай одного из двоих.

Миран украдкой взглянула на мужчин:

— Да уж, Америка, конечно, великая страна. Эти двое должны были бы сейчас сниматься в Голливуде, а они вон — солдаты в Корее.

— Вот именно. Если уж служить, то хотя бы с такими красавчиками.

— …Как будто у меня есть выбор. Ты же знаешь, я никогда этим не занималась.

— А что тут сложного? Больше уверенности! Ты красивая, высокая, фигура шикарная. Кто от такой откажется? Ну, так кто тебе больше по душе?

Прикрывая лицо меню, Миран краем глаза взглянула на мужчин:

— Хм… Если выбирать, то, наверное, шатен? Лицом он похож на Мэверика, а телосложением — на Тристана. Но проблема в том, что у него аура вампира Лестата. Кажется, стоит сказать что-то не то, и он вцепится мне в шею.

Она щёлкнула языком и сделала жест, будто перерезает себе горло.

Тем временем сам «шатен-вампир», Андре де Лафайет, чуть приподнял густые брови и сделал глоток американского пива, которое в Корее почему-то считалось элитным. Без музыкального фона ему было прекрасно слышно, о чём говорят за соседним столиком.

Сидевшая рядом с ним девушка с синими губами лениво постучала сигаретой по пепельнице и скосила взгляд в сторону:

— А как тебе тот, что сидит рядом с тобой? Красавчик, как Ривер, высокий и стройный, как Киану. И выглядит добрее, чем шатен.

— Может, и так… Но он немного простоват, не находишь? Напоминает мне «Супер-Мальчика Эндрю». Не мой тип.

Андре едва не поперхнулся пивом, но, сделав вид, что кашляет, сдержал смех. Его напарник, блондин Джаред Хэмилтон, сощурился и уставился на него с подозрением.

— Лафайет, ты сейчас смеёшься? — спросил он. — Последний раз ты улыбался, когда в 1987-м «Блэк Найтс» разгромили «Мидшипменов» со счётом 17:3. Что такого смешного?

— Девушка рядом с тобой сказала, что у тебя глупый вид. Я с ней полностью согласен, капитан Хэмилтон.

— Что?!

Джаред резко повернулся к девушкам, и те тут же спрятались за меню. Он снова посмотрел на Андре и пригрозил ему пальцем:

— Думаешь, я тебе поверю? Просто потому, что не знаю корейский? А вот хрен тебе. Когда ты последний раз вообще с кем-то встречался? Женщины предпочитают таких, как я — харизматичных и остроумных, а не ходячие таблички «Не подходи» вроде тебя.

Джаред, в отличие от Андре, всегда пользовался популярностью у женщин. Теперь он хитро склонил голову набок и ухмыльнулся:

— Лафайет, я думал, ты дойдёшь до министра обороны, но, видимо, решил сдаться раньше. Испугался, что я тебя обойду?

Андре равнодушно его выслушал, затем слегка приподнял подбородок, словно задумавшись. В конце концов, он бросил на Джареда снисходительный взгляд и коротко фыркнул:

— Зря я не задержался в армии подольше. Мог бы стать твоим начальником и отправить тебя на перевоспитание за дерзость.

Джаред тут же вспылил:

— Ты был занудой в детстве, занудой в академии, и даже в отставке остался тем же. Удивительная стабильность.

— Если бы я остался, ты бы всегда шёл за мной. Перепрыгнуть меня тебе не суждено.

Джареда особенно злило, что он стал капитаном на три месяца позже Андре, а тот напоминал ему об этом при каждом удобном случае.

— Ну да, ты у нас аристократ до мозга костей, Лафайет.

— А ты и дальше живи в иллюзии, что в твоих жилах течёт красная кровь, Хэмилтон.

Они знали друг друга с детства. Их семьи были связаны ещё со времён Войны за независимость, когда маркиз Лафайет и генерал Александр Хэмилтон сражались бок о бок.

Оба родились в Манхэттене, в элитном районе Верхний Ист-Сайд, и с детства не разлучались. Вместе поступили в военную академию, вместе сделали блестящую карьеру. Все предрекали, что один из них станет начальником Генштаба, а другой — министром обороны.

Но в июле Андре неожиданно объявил о выходе в отставку, отвергнув даже предложение досрочного повышения до майора. Лишь немногие знали, почему он так решил, и Джаред был одним из них.

Тот сделал большой глоток пива, скривился и, впервые за вечер, спросил серьёзно:

— Ладно, шутки в сторону. Какие у тебя планы в Нью-Йорке?

Андре нахмурился и сжался в молчании.

— Сначала…

Но договорить он не успел — в баре снова заорал гангста-рэп.

За соседним столом девушки тоже повысили голос, чтобы перекричать музыку:

— Они ведь не поняли, о чём мы говорили, да?

— Конечно нет! Ты же не понимаешь английский, хотя учила его шесть лет!

А потом раздалось:

— Честно? Он даже не кажется мне мужчиной.

Андре застыл.

— Не кажется мужчиной?..

Чтобы проверить источник бессмысленной болтовни, его взгляд быстро метнулся к соседнему столику, а затем вернулся обратно.

— Что за чушь? Сразу видно — здоровый мужик, у которого на месте всё, что должно быть, плечи — как скала.

Андре, сохраняя выправку, едва заметно наклонился в сторону соседнего столика и почти незаметно кивнул.

— Нет, не в этом дело… Просто, как ни подумаю, для меня иностранцы вообще не воспринимаются как мужчины.

— Но у тебя же по судьбе с иностранцем…

— Да брось, сестрёнка! Хватит про эту липовую судьбу! Лучше бы мы пошли в ночной клуб.

— В ночной нельзя! Я же говорила: завсегдатаи “Джулии” — это местные ребята, через одного друг друга знают. Если пойдут слухи, ты замуж не выйдешь. А для идеального преступления лучше выбрать такого, с кем потом никогда не пересечёшься. Раз он для тебя даже не мужик, то и использовать проще, и последствий никаких.

— …Ну, это да.

Андре нахмурился. “Идеальное преступление”, говорите? Определить возраст корейцев по внешности действительно было непросто, но даже с натяжкой эти девушки выглядели не старше двадцати. В их заговор он ввязываться не собирался.

— Миран Си. Ты взяла то, что я дала? Орудие с собой?

— Взяла… Но, если честно, я не уверена, что смогу…

— А ведь ещё недавно ты так храбрилась, что могла бы и медведя из Сибири свалить. Что, в последний момент струсила?

— Кто струсил?! Я сделаю это! Я смогу!

Молча наблюдавший за происходящим Андре прищурился, оценивающе глядя на девушку, сидевшую по диагонали от него.

“Она собирается применить оружие против меня? Да с такими тонкими запястьями её саму разоружить — раз плюнуть.”

Его взгляд поднялся от её запястий к изящной ключице, затем скользнул к горлу, украшенному тонким чёрным чокером. В центре чокера сверкала маленькая жемчужина, похожая на слезинку.

Губы у неё были выразительные, причём нижняя губа чуть пухлее верхней. Глаза большие, выразительные, а радужка для кореянки была необычно светлой, что придавало ей экзотический вид. Волосы естественного каштанового оттенка спадали мягкими волнами почти до пояса...

— Эй, Лафайет! Ты вообще слушаешь, что я говорю?

Перед носом Андре щёлкнули пальцами. Он вздрогнул и оторвал взгляд от девушки.

Джаред, заметив его заинтересованный взгляд, расплылся в ехидной ухмылке.

— О-хо-хо, так вот оно что?

— Заткнись. Разве у тебя не была встреча?

Андре встретил Джареда случайно, когда тот пересекал перекрёсток в Итаэвоне. Только что вернувшись из Азии, он поймал такси, направляясь в отель на военной базе. Но, увидев Джареда, вдруг попросил водителя остановиться. Для него это было нетипично.

Джаред был одним из немногих людей, кого он мог назвать другом. В следующий раз они увидятся нескоро.

Увидев Андре перед собой, Джаред так удивился, будто увидел привидение. Но радость всё же прорвалась сквозь его выражение, и он без сожалений отложил встречу на полчаса.

Эти полчаса уже истекли.

— Чёрт, опаздываю! Ладно, пока, Лафайет. Надеюсь, семейные дела у тебя как-нибудь решатся.

— Спасибо, Гамильтон. А теперь проваливай.

— Когда ты будешь валяться в Нью-Йорке, я буду защищать мировой порядок на передовой. Так что, будь добр, заплати за пиво.

Хлопнув Андре по плечу, Джаред поспешно скрылся за дверью бара “Кактус”.

Оставшись один, Андре на мгновение задумался.

Армия, с её чётким порядком и строгой иерархией, вполне ему подходила. Ещё и служила убежищем от обязанностей наследника рода Лафайет—Лоуэлл.

Но через две недели всё изменится. Придётся вернуться в Нью-Йорк, независимо от его желаний. Времени, когда он мог наслаждаться свободой, оставалось совсем мало.

“Чем бы заняться в эти две недели?”

Для начала следовало вернуться в отель, принять душ и как следует отдохнуть после месяца в дороге.

Андре взял со стола чек, поднял с пола свой армейский даффлбэг и тут же понял, что что-то не так.

Его маленькая сумка исчезла.

В ней были паспорт, кошелёк и пропуск на военную базу.

За три года службы такого не случалось ни разу. Преступники, решившие обчистить американского военного, рисковали сильно, но он сейчас был в гражданской одежде.

Он быстро огляделся, заглянул под стол — сумки нигде не было.

Андре подозвал официанта и объяснил ситуацию. Тот принялся искать, расспрашивать посетителей, но всё было тщетно.

Андре постукивал пальцами по столу, размышляя. В этот момент рядом кто-то остановился. Даже не поднимая головы, он уже знал, кто это.

Перед ним стояла та самая девушка, которая утверждала, что он не выглядит как мужчина.

— Хэлло? Май нэйм из Миран Кан. Кэн ай хэлп ю?

Она говорила с акцентом, как будто зачитывала текст из учебника.

Андре беззвучно вздохнул. Он не знал, почему она выбрала его своей мишенью, но в детские игры в “идеальное преступление” играть не собирался.

— Нет, спасибо.

Самым простым выходом было бы позвонить Джареду и занять у него денег.

Но… стоит ли давать ему повод для бесконечных насмешек?

Андре скривился. Лучше уж отработать в баре пару часов, мою посуду.

“Но кто ещё может мне помочь?”

За свои двадцать восемь лет он ни разу ни у кого ничего не просил. Оказавшись в затруднительном положении, он даже не знал, как быть.

И тут кто-то потянул его за рукав.

Опять она.

Кажется, её звали Кан Миран.

— Ай хэлп ю. Ю хэлп ми. Окей?

Она говорила жёстко, не терпя возражений.

Только тогда Андре поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Их взгляды встретились впервые.

Девушка, покрасневшая до ушей, дрожала. Спина прямая, но пальцы, сплетённые в замок, побелели от напряжения. Губы дрожали, но её взгляд оставался твёрдым.

Её огромные глаза дрожали, словно вот-вот наполнятся слезами.

“Вот только слёз мне тут не хватало…”

Андре чуть смягчил выражение лица, вздохнул и кивнул.

— Окей.

Две недели назад, в субботу.

— Когда на душе тоскливо, стоит прогуляться и опьянеть от ароматного коктейля…

Миран бездумно листала старый журнал о кино, напевая популярную песню.

— “Бестолковые”? Ах, я хотела его посмотреть! Он же в июле вышел, значит, уже убрали из кинотеатров…

В этот момент девушка за стойкой громко объявила:

— Восемнадцать! Ой, простите, один восемь, один восемь! Кто вызывал?

В кафе на секунду повисла тишина, а потом послышался приглушённый смех.

Миран неохотно подняла руку.

— …Здесь.

— Ух, прости, прости! Суббота, после обеда — все ломятся в Апгучжон, вот и пробка на Тонходэгё жуткая. После обрушения Сонсудэгё все сюда ломанулись, вот и хуже стало. На Родео-стрит с парковкой полный кошмар, так что я оставила машину дома и взяла такси. Я сейчас перед «Макдоналдсом», так что подожди ровно десять… Нет, даже пять минут! Расправлю крылья и долечу, ага?

Джиын, задыхаясь, быстро тараторила оправдания, пытаясь задобрить разозленную Миран.

— Ао, Ма Джиын! Ты вечно опаздываешь, вечно!

— Всё, моя вина, каюсь. В знак извинения с меня сегодня ужин и до ночного клуба — полный курс!

— О, вот он, типичный «оранж». Попытка решить всё деньгами — просто загнившее мышление.

— Да брось ты уже! Что, 1992-й на дворе? Опять про «оранж» завела.

Тот самый день на посвящении первокурсников факультета театра и кино в Тэсонни. Вместе они пили макколи из большого таза, похлопывали друг друга по спине, когда выворачивало, — так Миран и Джиын стали неразлучными подругами.

Джиын поступала в университет три года, так что была на два года старше Миран. Она выросла в престижном районе Каннам и с первого курса гоняла по кампусу на своей машине, из-за чего имя её почти никто не помнил — только прозвище «оранж». А «Миран С» появилось, когда пьяная Джиын играла в «Ай эм граунд» и, увидев на столе газировку «Оран Си», вдруг переделала её название в «Миран С». Так за подругой и закрепилось это прозвище.

Университет они закончили полгода назад, но по-прежнему находили время, чтобы вместе шататься по городу.

— Ма Джиын, готовься! Сегодня я закажу самое дорогое! Что-нибудь вроде… робатаяки!

— Окей. Может, в Чонгун? Или в Харанг?

Обычно они ели что-то попроще, вроде даккальби или острого кальмара, но на этот раз Миран ляпнула первое, что пришло в голову — просто сгоряча. А Джиын, словно ничего особенного, тут же подхватила, чем даже поставила подругу в тупик.

— Забей. Главное, просто доберись сюда быстро. Разбегайся и лети!

— Окей, окей. Понеслааась… Ой! Телефон от—

Пи-и-и! — раздалось пронзительное предупреждение, и звонок из телефонной будки внезапно оборвался.

Миран опустила трубку и пробормотала:

— Вот ведь… Что бы мы без пейджеров делали.

Прошло-то всего несколько лет, но уже казалось, что оставлять записки на доске объявлений в случае опоздания — дремучее прошлое.

«Раньше подождать кого-то полчаса было в порядке вещей».

С появлением пейджеров жизнь будто ускорилась. Даже по сравнению с прошлым годом разница была огромной. Терпение исчезло, а нетерпеливость росла. Старшая сестра говорила, что мир так быстро меняется, что по утрам даже страшно вставать с постели, — и теперь Миран её понимала.

Горло саднило. Сделав глоток кофе, она огляделась.

В кафе стоял такой густой дым, будто здесь нору устроили курящие еноты. Девушки её возраста заполнили весь зал, болтая без передышки и выпуская облака дыма.

В старших классах Миран тоже училась курить, водясь с хулиганками. Но как-то раз её застукали за углом школы, и старшая сестра, причитая, что плохо воспитала её, горько разрыдалась. С того дня Миран больше не прикасалась к сигаретам. Не настолько они были хороши, чтобы доводить сестру до слёз.

— Фух…

Она тяжело вздохнула. В последнее время она часто так делала. В такие моменты даже курить хотелось — просто чтобы найти предлог для ещё одного глубокого вздоха.

«Вот до чего дошло — я даже к гадалке пришла».

Как так вышло, что она проваливает одно прослушивание за другим?

Казалось, выпускной был только вчера, а ведь прошло уже полгода. За это время она не смогла получить даже крохотную роль, не говоря уже о второстепенной.

Иногда попадались заказы на съёмки для бьюти-журналов или рекламных буклетов в газетах. Подработка в кофейне маленького отеля приносила хоть какие-то деньги.

Но в актёрской карьере — полный провал. На большинстве кастингов её даже не удосуживались объяснить, почему отказали.

Когда она пыталась узнать причины, то слышала что-то вроде: «Слишком выделяется среди остальных» или «Красивая, но слишком экзотическая внешность, которая вызывает у зрителей отторжение».

Пробиваться в актёрский мир через университетские театры? Это был верный путь к голодной смерти, а значит, вариант ещё хуже.

— Может, подкопить денег и сделать пластическую операцию? Убрать складку на веке, нос подправить…

Она вспомнила, что отец Джиын — один из лучших пластических хирургов Каннама.

«К нему даже звёзды и иностранцы приезжают. А я — лучшая подруга его единственной дочери… Может, сделает скидку?»

С раннего детства из-за чётких черт лица и светло-карих глаз её дразнили «полукровкой». Она и сама понимала, почему проваливала кастинги.

В школе каждый раз, когда начинался новый семестр, учителя подозревали, что её естественные волнистые каштановые волосы — результат химической завивки или окрашивания. И каждый раз старшую сестру вызывали в школу, чтобы она давала объяснения.

Но это было так обидно.

Родители умерли. Её и трёх сестёр никто не подбирал на улице — они были чистокровными корейками.

Хотя в подростковом возрасте Миран и сомневалась, что родная.

Но потом отбросила эти мысли. Всё-таки было в ней что-то общее с сёстрами. Да и если уж брать ребёнка в семью, то, скорее, взяли бы мальчика, а не четвёртую дочку.

— Может, мне лучше было на «Мисс Корея» податься?

Она провела пальцами по своим волосам, как делают участницы конкурсов красоты, и приподняла их, придавая объём.

Парикмахер постоянно советовал ей идти по лёгкому пути, участвовать в конкурсах красоты, а не мучиться на актёрском поприще.

Но даже в этом случае всё упиралось в деньги. Подготовка, даже самая дешёвая, стоила миллионы в вона. Если бы она была уверена в победе, то, возможно, взяла бы в долг. Но рисковать такой суммой на один лишь шанс? Нет уж.

Дзынь!

Звон колокольчика на входе выдернул её из мыслей.

Джиын стояла у дверей и оглядывала кафе. Она была в коротком топе, открывавшем живот, в цветастой мини-юбке и в грубых высоких ботинках.

Заметив Миран, Джиын метнулась к столику и плюхнулась напротив, тяжело дыша.

— Долго ждала? Прости!

— …Эй, у тебя всё нормально? Почему губы такие?

— А? Всё нормально.

— Не говори, что это… помада?

Когда подошёл официант, Джиын заказала вишнёвую колу, достала из сумки зеркальце и приоткрыла губы, будто рыбка. Она подвела контур далеко за границы естественной линии и накрасила губы странным серебристо-голубым оттенком.

— И кто это рекламировал? «Женщина, как кислород»?

— «Мистик Пёрпл» — это прошлый год, отстала ты.

— Тогда что? «Лягушачья губка»?

— «Айс Айс Смокинг»! Крутой цвет, да?

— …Ты синяя. Жуть.

– Ч-что?

Миран, которая не то что за границу – даже на Чеджу ни разу не летала, резко нахмурила брови.

– Это ж чистой воды шарлатан.

Ёндам, зажав зубами сигарету – «Пальпаль» и роясь в кармане в поисках зажигалки, так её и не нашёл. Тогда он вынул изо рта смятый фильтр и заправил сигарету за ухо, продолжая:

– Твой гороскоп – это гороскоп Водного Короля. Здесь полно стихии воды, а значит, чтобы использовать эту энергию, тебе нужно пересечь большой водоём. Смотри-ка, у тебя и – перекати-поле есть, и период благоприятного воздействия властных структур. Если ты уедешь за границу в следующем году, в 96-м, то проживёшь жизнь в почёте, как благородная госпожа. Но если останешься в Корее и встретишь 97-й год здесь, то потом хоть тресни – никогда не сможешь уехать.

– Что-что? Но до следующего года осталось совсем немного! Я ведь даже английского не знаю и вообще не собираюсь жить за границей. А ещё вы сказали, что я не смогу быть похороненной на корейской земле… Это что же, я умру в чужом краю? Что за дурацкий гороскоп?

Ёндам, недовольно цокнув языком, ткнул пальцем в иероглифы на листке.

– Вот здесь. В этом году тебе суждено встретить важного человека – и он стопроцентно иностранец. Тебе, Кан Миран, судьбой предначертано жить в связи с заграницей. Ты либо эмигрируешь, либо выйдешь замуж за иностранца. В крайнем случае – хотя бы начни переписку с кем-то. В двадцать шесть у тебя ещё и брак по судьбе, и удача на мужа, и даже на детей. Сначала, может, будет тяжело, но если потерпишь и поддержишь мужа, то он и дети добьются большого успеха—

Но Миран даже не слушала, резко замахав перед собой руками.

– С-стойте! Вы хотите сказать, что мне суждено выйти замуж за иностранца? Да я в жизни с ними и слова не перекидывалась! А ещё мне не нравятся эти ваши белокожие! Как вообще можно встречаться и уж тем более жениться на человеке, с которым ты даже нормально говорить не можешь?

Когда Миран начала горячо спорить, Ёндам прищурился и внимательно её оглядел.

– Ты ведь собираешься стать актрисой, верно?

Миран вздрогнула и, подозрительно прищурившись, нехотя кивнула.

– Вот дура, надо было с самого начала попросить его посмотреть мою карьеру, а не слушать всю эту чушь про эмиграцию и заграничные браки…

– Вообще-то я в этом году закончила театральный и хочу стать актрисой. Но пока всё идёт не очень – я хожу на пробы, но никак не могу получить роль в кино или дораме. Есть у меня шанс пробиться в этом году?

Ёндам снова изучил её гороскоп, но затем покачал головой.

– Да, у тебя есть звезда красоты и обаяния. Но карьера в шоу-бизнесе у тебя не пойдёт. Ты слишком легко можешь свернуть куда-то не туда.

– Не туда – это куда?

Ёндам сжал губы и, прищурив крошечные глазки за луповидными очками, внимательно посмотрел на неё.

– Понимаешь… У актёров и… скажем так, у девушек из эскорт-индустрии гороскопы очень похожи. Даже если у тебя нет такого намерения, окружающие тебя не оставят.

Миран моргнула, переваривая его слова, а затем от неожиданности у неё отвисла челюсть.

– Ч-что? Вы хотите сказать, что я… что я стану… работать в баре?

– Необязательно. Но если ты будешь продолжать упираться в актёрскую карьеру, тебя может затянуть не в ту сторону. Однако если ты уедешь за границу—

– Всё, хватит. Спасибо за консультацию.

Пылающая от злости Миран резко встала и поклонилась. Сдерживая тяжёлое дыхание, она метнула взгляд на подругу Джиын. Та виновато передёрнула плечами – даже её вечно весёлая Миран могла быть страшна в гневе.

– Ма Джиын. Пошли.

Джиын без лишних слов последовала за ней.

Чондамдон, ночной клуб – Элой, зал – Джулия.

Серебристый диско-шар вращался, разбрасывая разноцветные лучи по залу. Миран и Джиын, стоя лицом друг к другу, синхронно двигались в ритме быстрой музыки, напевая слова.

Как только зазвучала песня Ким Гон Мо – Неправильная встреча, танцпол взорвался, словно потревоженный улей – толпа молодёжи начала двигаться в унисон. Когда мегахит закончился, его сменил ещё более ритмичный танцевальный трек.

После нескольких зажигательных песен неожиданно заиграла медленная поп-мелодия. Как по команде, молодёжь растеклась по залу, оставляя танцпол пустым.

Это был сигнал начала – букинг-тайма – времени, когда официанты начинали активно сводить гостей за столиками.

– Ну как, полегчало? – спросила Джиын, осторожно протягивая Миран стакан с фруктовым пуншем.

– Да. Все эти гороскопы – полная чушь. Буду считать, что просто наступила в дерьмо.

– Вот и правильно! Я, вообще-то, поверила, потому что одна знакомая по его предсказанию удачно вышла замуж, но за такую чушь мне стыдно перед тобой.

– Да ладно, это же он – шарлатан.

Но договорить Миран не успела – проходящий мимо официант внезапно схватил её за руку.

– Давай-давай, красотка, пойдём, я тебя к настоящему королю приведу!

– Эй, стой! Я не хочу! Джиын! Эй!

Но Джиын тоже схватил другой официант, утаскивая её в противоположную сторону.

Миран привели в VIP-зал, где за столом сидели несколько мужчин и две девушки. Она хотела сбежать, но в этот момент один из парней резко встал.

Он был без рубашки, на голое тело накинут блестящий серебристый пиджак, а волосы залиты муссом и торчали во все стороны.

Парень нацепил чёрные очки, засунул в уголок губ сигарету и, хлопая в ладоши, объявил:

– ДЭМН! Вот это красавица! Ай лав ю! Камон, бэби!

– Что за хрень он несёт?

Миран сжала губы, едва сдержав мат, и решила бежать.

Но едва она развернулась, как услышала знакомый голос:

– Кан Миран?!

Она резко обернулась и замерла.

За столом сидел тот, кого она не видела уже несколько лет – легенда университетского киноклуба, Нам Сын Хёк.

Тот самый, в кого она четыре года тайно была влюблена.

Сын Хёк, живущий в особняке в районе Чхондам-дон, где селятся богатейшие люди из Каннамского 8-го школьного округа, никогда не стремился к показухе. Однако в нем ощущалась та утонченная уверенность, присущая людям, выросшим без недостатка в чем-либо. Смотря на него, Миран хотя бы отдаленно понимала, что значит слово «шик».

Сын Хёк был умеренно доброжелателен со всеми. Когда он появлялся на МТ* с полным льдом баулом, забитым выпивкой и мясом, загруженным в багажник белой иномарки, на следующее утро среди девушек начиналась настоящая борьба за то, кто поедет обратно в этой самой машине.

(*МТ — Membership Training, совместный выезд членов клуба или кружка на природу для сплочения.)

Более половины девушек в объединенном кружке были в него влюблены, а когда-то он встречался с самой красивой девушкой в их сообществе. Ходили слухи, что он сам бросил ту девушку, а теперь она стала известной моделью в рекламе.

Обычно предпочитавший носить лаконичные поло, сегодня Сын Хёк явно постарался выглядеть лучше обычного. Он неловко улыбнулся и поманил Миран рукой. На запястье, выглядывавшем из-под закатанных до локтей рукавов костюма от Armani, сверкали дорогие часы.

— Давно не виделись, Кан Гун*! Заходи, выпей с нами.

(*Прозвище, которое он дал Миран, когда та была первокурсницей и выглядела как сорванец.)

Вокруг сразу зашептались: «Кто это?», «Ты ее знаешь?», — и любопытные взгляды пробежались по Миран с головы до ног. Тогда Сын Хёк слегка прищурился, как бы предупреждая своих друзей:

— Знакомая. Из объединенного кружка.

Лицо Миран вспыхнуло. Она неуверенно прикрыла за собой дверь, а друзья Сын Хёка тут же дали ей место рядом с ним. Как только она села, он налил ей виски в маленькую стопку и протянул. Миран поклонилась и приняла стакан.

— Говорили, что ты уехал за границу…

— Ха-ха, уже провожаете! Вылетаю послезавтра. Собрались на прощальную вечеринку, а тут я тебя встречаю. Кан Гун, ты, оказывается, и в клубы ходишь?

Когда Миран только поступила, он уже вернулся из армии и был старше на несколько лет. Тогда у нее была короткая мальчишеская стрижка, и именно он дал ей это прозвище. Не желая казаться тусовщицей перед обожаемым старшим, Миран замялась, сославшись на Джиын:

— Сегодня Джиын-онни позвала…

— А-а, значит, за «клубной королевой» увязалась.

— Ч-что? Ну… да…

Он тихонько усмехнулся, разливая себе еще виски. В отличие от других старших, Сын Хёк никогда не заставлял девушек наливать ему алкоголь и не пытался устанавливать в компании армейскую дисциплину. Более того, именно он настоял на отмене в кружке обращения «сонбэним»* как пережитка японского милитаризма.

(*Старший, но в подчеркнуто уважительном формате.)

— Кан Гун, ты еще растешь, что ли? С прошлого раза, кажется, подросла. Скоро меня перерастешь.

Он поддразнил ее, а Миран тут же возмутилась:

— Ничего подобного! Все те же 168 см!

На самом деле она была 170 см ростом, но привыкла занижать цифру. Стоило сказать правду, как тут же следовали комментарии в духе: «Мужчины таких боятся», «Тебе трудно будет выйти замуж», «На каблуках вообще кошмар». Со временем вранье стало привычкой. Иногда она и сама комплексовала из-за своей комплекции — бывало, что рядом с партнерами-актерами она выглядела даже крупнее их.

В этот момент карман джинсов резко завибрировал. Миран вздрогнула и вытащила пейджер, который был прицеплен к петле ремня цепочкой. Знакомый и в то же время незнакомый номер.

«Чей это?»

Сын Хёк вдруг сунул ей под нос телефон.

— На, звони.

— Ой, не стоило… Спасибо!

Миран радостно приняла увесистый аппарат обеими руками. Возможность позвонить в любой момент казалась ей чем-то удивительным.

Она ввела номер и прослушала голосовое сообщение, оставленное на пейджере. Лицо ее резко побледнело, а рука невольно прикрыла рот.

— Что? Что-то случилось?

Сын Хёк слегка нахмурился. Миран не ответила и просто прослушала сообщение снова, как будто не веря ушам. Затем, с отсутствующим видом, выключила телефон и вернула его Сын Хёку.

Сейчас ей хотелось броситься к тому шарлатану-гадалке и крикнуть прямо в лицо: «Вот видишь?!»

Губы растянулись в широкой улыбке, открывая белоснежные зубы.

— Оппа! Я прошла прослушивание!

— О, поздравляю! Надо отметить!

Сын Хёк широко улыбнулся и поднял бокал.

— Хе-хе, спасибо!

Миран звонко ответила и схватила маленькую стопку виски перед собой. Поддерживая запястье другой рукой, она чокнулась с Сын Хёком и залпом выпила. Обжигающий 30-летний виски, за который она бы сама в жизни не заплатила, прошел по горлу, разливаясь внутри жаром.

— Фильм? Или сериал?

Миран нахмурилась на секунду, раздражённая запахом виски, застрявшим в носу, но быстро взяла себя в руки и с лёгким замешательством ответила:

— Фильм. "Искренность якудзы", новая работа режиссёра Чон Бён Джина. Где-то две недели назад Хёна-онни неожиданно позвонила и сказала, чтобы я пришла на пробы. Но тогда помощник режиссёра просто мельком взглянул на меня и ушёл, так что я решила, что провалилась… Ах! Хотя, если подумать, это ведь всего лишь небольшая роль без длинных реплик, так что…

— …Хёна? Ты про Ян Хёну?

Сын Хёк перебил её, приподняв бровь.

— Да, ты её знаешь? Она же на курс младше тебя, та, что всегда стильно одевается.

На лице Сын Хёка отразилось странное выражение. Хёна тратила деньги не меньше, чем Сын Хёк или Джиын. У неё не было своей машины, но она носила одежду с огромными лого люксовых брендов и щеголяла с дорогими сумками, из-за чего ходили слухи, что она дочь состоятельных родителей из провинции. Однако с местной "золотой молодёжью", которая всегда держалась группой, она почему-то так и не сдружилась.

— Про неё много всякого болтают. Вы близки?

— Нет, я только лицо знаю. Просто она вдруг позвонила и сказала, что есть роль, идеально мне подходящая.

Сын Хёк с напряжённым лицом взял со стола сигарету "Мальборо Ред" и протянул Миран пачку. Джиын и Сын Хёк — оба курили именно эти сигареты, как будто это был обязательный атрибут их круга.

— Закуришь?

— Нет.

Когда она отказалась, Сын Хёк глубоко затянулся, отвернулся и выпустил в сторону густое облако дыма.

— Эта чёртова иерархия корейского кино, грязные традиции… Именно из-за этого я и валю за границу. Говорить тебе такое — не самое красивое прощание, но… Раз уж начала, держи ухо востро. И насчёт Ян Хёны, и насчёт режиссёра Чон Бён Джина… Слухи о них ходят так себе.

— …Что?

Миран заморгала в удивлении. Сын Хёк посмотрел на неё, поколебался, пощупал подбородок, а потом вздохнул и криво усмехнулся.

— Ладно. Только начинаешь, а я тут со своими лекциями. Ещё раз поздравляю! Работай усердно. Скорее всего, всё будет в порядке, но всегда будь осторожна.

— Хорошо…

Она вежливо ответила, но в груди внезапно возникло неприятное, ледяное ощущение тревоги.

Что именно он хотел сказать? От чего меня предостерегал?

Попрощавшись с Сын Хёком, она вышла. Ей повезло встретить Джиын, как раз возвращавшуюся к их столику. Под предлогом плохого самочувствия Миран извинилась и рано покинула вечеринку. Она села в ночной автобус, полный пьяных пассажиров, и, задремывая, поехала обратно в свою комнату на крыше дома в Пходоне.

---

Ветхий двухэтажный торговый центр на окраине Сеула.

Комната 203, оформленная как офис мафиозной группировки для съёмок фильма, была заполнена суетящимися членами съёмочной группы, устанавливающими оборудование.

Миран получила звонок от помощника режиссёра: ей сказали, что нужно приехать пораньше, чтобы получить сценарий и поздороваться с режиссёром. Поэтому вместе с Хёной она приехала на площадку ранним утром.

Подняться ни свет ни заря, накраситься, завить волосы — всё это было утомительно, и теперь Миран непрерывно зевала.

Хёна настоятельно советовала ей прийти в обтягивающей одежде, которая подчёркивает фигуру. Поэтому Миран, обычно избегавшая подобных вещей, надела платье на бретелях. Однако чувствовала она себя в нём неуютно. Оно казалось чересчур откровенным для такого раннего утра, поэтому она застегнула все пуговицы на кардигане, который накинула сверху.

Через два часа ожидания на съёмочную площадку вошёл неопрятный мужчина под пятьдесят с опухшим от недосыпа лицом, покрасневшими глазами и жёлтым оттенком кожи. Вся съёмочная группа дружно поприветствовала его громкими голосами.

Помощник режиссёра, который принёс себе кофе из автомата, подбежал к нему с Хёной и Миран следом, протягивая стакан.

— Режиссёр! Это те самые девочки, которые будут сниматься в сцене в Чхоя Салон!

Он подталкнул Миран в бок.

— Здравствуйте, режиссёр! Для меня большая честь познакомиться с вами. Меня зовут Кан Миран! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне!

С бодрым голосом она склонила голову в глубоком поклоне.

Бён Джин, сидя на складном стуле, залпом осушил стаканчик кофе из автомата, затем слегка наклонил голову и посмотрел на Миран. Его волосы были слипшимися и торчали во все стороны, словно он их только что рвал на себе, а от одежды разило прогорклым потом, табаком и несвежестью.

Мужчина, по-видимому, не брился уже несколько дней — его щетина торчала клочками. Почёсывая подбородок, он наклонил корпус в сторону и засунул руку в карман брюк. Оттуда он вытащил смятый голубой мягкий блок сигарет *Pall Pall*. Разорвав отверстие шире, он несколько раз хлопнул пачкой по ладони. Одна сигарета торчком выскочила наружу.

— Чёрт, сраная мачта.

Он взял наполовину согнутую сигарету в зубы, с хрустом сжал в кулаке пачку и бросил её на пол. Помощник режиссёра, стоявший рядом с Миран, моментально сунул ему зажигалку. Бён Джин наклонил голову, прикурил и тут же выпустил едкий дым.

— Ты полукровка?

Его прокуренный голос скребнул, как наждак.

— Нет. Чистокровная.

Миран ответила твёрдо. Она слышала этот вопрос столько раз, что давно перестала реагировать. Глаза Бён Джина, поблёскивающие от жирного блеска, бесцеремонно скользнули по ней сверху вниз. Миран сжала руки и едва сдержалась, чтобы не спрятаться за широкую спину помощника режиссёра.

«Сын Хёк говорил, что о Чон Бён Джине ходят нехорошие слухи…»

— Да? Для чистокровной у тебя мордашка экзотическая.

Когда Миран замялась, не зная, что ответить, Бён Джин выпустил клуб дыма через нос и мерзко хихикнул.

— Это значит, что в кадре ты будешь смотреться эффектно. Размеры?

— Простите?

Когда Миран переспросила, он раздражённо закатил глаза:

— Грудь, талия, бёдра.

— …89, 58, 89.

Она выдавила ответ почти шёпотом.

Лицо Бён Джина слегка просветлело, он очертил руками воображаемые изгибы.

— Ого, для Кореи редкость. Как тебя зовут?

— Кан Миран, режиссёр!

— Ага, ясно.

Рядом вмешался помощник режиссёра, с улыбочкой добавив:

— Это Хёна привела.

Как по сигналу, из-за его спины выглянула Хёна.

— Режиссёр-ним! Здравствуйте!

Миран вздрогнула и посмотрела на подругу. Она впервые слышала, чтобы та говорила таким кокетливым тоном.

Бён Джин прищурился, окинул Хёну взглядом с головы до ног и, кажется, наконец вспомнил, кто она такая. Его рот приоткрылся, и он несколько раз чмокнул губами.

— А, точно. Хёна. Иди сюда.

Как по команде, Хёна подскочила к нему, а он тут же схватил её за руку, сплетая пальцы. Миран невольно раскрыла рот.

— Это ты её привела? Молодец.

— Да, режиссёр-ним! Я долго выбирала, чтобы найти ту, кто лучше всех подойдёт на роль.

В этот момент Бён Джин махнул рукой Миран.

— Эй, Кан… Кан, встань рядом с Хёной.

Она замялась, но всё же подошла, становясь рядом.

Бён Джин тут же схватил её за руку. Его ладонь была липкой и неприятно тёплой, словно влажное полотенце. Отвращение пронзило Миран насквозь, но Хёна спокойно стояла, не вырываясь, и она побоялась, что если дёрнется, это вызовет ненужные подозрения. Она лишь неловко отступила назад, опустив голову.

Его мутные глаза бегали между ними, он лизнул губы и мерзко осклабился, затем вдруг громко окликнул помощника:

— Сон Хо! Принеси сценарий! Когда они стоят рядом, чёрт… ну прям встаёт, ёб твою. Сцена в «Чхоя Салон». Перепишем пару строк и снимаем.

Сон Хо тут же убежал и вернулся с истрёпанным сценарием, скреплённым металлическими зажимами. Бён Джин наконец разжал руки, выхватил сценарий, пробежался глазами, достал ручку и начал перечёркивать строчки, быстро делая пометки.

Миран незаметно отступила назад и с облегчением вытерла ладони о юбку.

Отвращение, которое невозможно выразить словами…

Но показать его было нельзя. Он — режиссёр, получавший награды на международных фестивалях. А на съёмочной площадке режиссёр — это бог. Если прикажет умереть, придётся хотя бы изобразить.

— Ты помнишь сцену, где Пак Ду Шик захватывает «Пом Со Рён» и устраивает вечеринку в "Чхоя Салон"? Блин, даже номер сцены — восемнадцать, охренеть… Значит так, добавляем сюда Мими, Пак Ду Шика и Чорон — делаем "Ménage à Trois".

— Ме… Ménage… Ха… Чёрт, режиссёр-ним, вы гений!

— Вот. Копируй и раздавай.

Бён Джин, скалясь, ткнул помощника сценарием в грудь. Тот сразу поклонился, прижимая его к себе.

Затем Бён Джин подманил Хёну пальцем, и она тут же подбежала.

— Хёна, слушай внимательно. Эта сцена необходима для нашего фильма. Я сниму её художественно, так что ответственность за Кан лежит на тебе. Следи за ней, подготовь как следует и обязательно приведи.

Когда он дважды хлопнул Хёну по ягодицам, она вздрогнула, но тут же широко улыбнулась, так сильно, что даже губы задрожали.

— Конечно, режиссёр! Можете на меня положиться!

Сонхо поручил копирование сценария младшему ассистенту, который выполнял всякую чёрную работу, а сам вернулся на съёмочную площадку. Миран и Хёна пошли за ним до канцелярского магазина и получили по экземпляру свежераспечатанного отрывка.

Миран знала, что на съёмках царит полнейшая неразбериха, но видеть, как режиссёр переписывает сценарий прямо на месте, ей довелось впервые.

— Не стоит удивляться. Это сплошь и рядом случается — и в кино, и в дорамах, — небрежно бросила Хёна.

— Понятно...

Это была её первая эпизодическая роль в фильме именитого режиссёра, и всё же немного жаль, что вместо полноценного сценария ей выдали лишь несколько страниц с изменёнными репликами. Но не стоит ждать слишком многого с первого раза.

Встав у входа в магазин, Миран пробежалась глазами по внесённым правкам. Лицо её мгновенно побледнело.

— Сонбе? Тут… тут что-то не так, — прошептала она.

— А? Что именно?

Хёна, наконец, заглянула в свой экземпляр, нахмурилась и тихо выругалась. Затем, тяжело вздохнув, схватила Миран за запястье.

— Надо поговорить. Где-нибудь в тихом месте.

— Э? Но куда мы...

Оглянувшись, Хёна потянула её за собой через дорогу, в старенькое кафе. На его пожелтевших окнах крупными красными буквами значилось «Гунчжон-дабан». Мутные плёнки на стекле потрескались по краям.

Как только они вошли, их накрыл тяжёлый запах прудовой воды от огромного аквариума с карпами кои.

Глаза привыкли к полумраку, и вскоре Миран услышала характерный чмокающий звук жвачки. Она обернулась и увидела, как за стойкой сидит мадам с пышной химией в духе 80-х и ярко-синими тенями на веках. Листая журнал, женщина лениво подняла голову и удивлённо уставилась на двух девушек, которые выглядели лет на сорок моложе её привычных клиентов.

— Садись, — бросила Хёна.

— Сонбе, но это место...

Но та её не слушала, а просто затащила к ближайшему столику и тяжело плюхнулась на старый диван. Из обивки тут же пополз застарелый запах табака и чего-то затхлого.

На деревянном столике лежала потемневшая от времени крючковая салфетка, прижатая сверху толстым стеклом. Рядом валялась пластиковая пепельница, оплавленная от множества окурков, и коробок спичек.

Несколько стариков за соседними столами, читавших газеты или игравших в чанги, косились на них. Но Хёна не обратила на это ни малейшего внимания и крикнула в сторону стойки:

— Два кофе, пожалуйста.

Мадам, всё это время разглядывавшая их с нескрываемым любопытством, наконец встала со своего места. Она была вся в синем — платье, туфли — и, миновав стойку, скрылась где-то сзади.

Миран больше не могла сдерживаться.

— Сонбе, ты знала? Поэтому и сказала мне прийти в обтягивающей одежде? Если бы я знала, что это откровенная сцена, я бы вообще не стала проходить этот кастинг!

— Я и так злюсь, так что помолчи хоть немного, — резко оборвала её Хёна.

Достав из сумки пачку «Мальборо Лайт», она сунула одну сигарету в рот. Миран поморщилась. От одного запаха её уже мутило, а если ещё и в лицо подует дымом, её точно стошнит.

Но вдруг Хёна, словно сорвавшись, резко швырнула сигарету на стол. Та переломилась пополам и скатилась на пол.

— Изначально раздеваться должна была только я, — выдавила она сквозь зубы. — Твой персонаж должен был просто сидеть, говорить пару реплик и наливать выпивку. Но этот грёбаный извращенец-режиссёр посмотрел на тебя — и всё. Захотел раздеть и тебя тоже. Думаешь, я бы стала втягивать тебя в это, ничего не сказав? Да, люди обо мне разное болтают, но я не такая мразь.

В голосе Хёны зазвучала горечь.

— Ищут кого-то с эффектной внешностью, высоким ростом и хорошей фигурой, так что я подумала, что ты подходишь идеально. Я и сама не ожидала, что всё так обернётся.

Как только побледневшая Миран открыла рот, чтобы возразить, к ним подошла мадам и поставила на стол две чашки кофе. В воздухе сразу же распространился характерный запах растворимого кофе, который так любила старшая сестра.

Не позавтракав, будучи напряжённой и испытывая стресс, Миран внезапно почувствовала голод, и её живот громко заурчал. Она сделала глоток кофе, стоявшего перед ней, и тут же сморщилась. Сколько же туда положили сахара? Напиток был настолько сладким, что можно было испортить зубы. Но, несмотря на это, он легко проглатывался.

Обе молча пили кофе, погружённые в свои мысли. Опустошив чашку, Миран поставила её на стол и встретилась взглядом с Хёна. Лицо девушки выглядело чуть менее бледным, чем раньше.

— Онни, спасибо за возможность пройти прослушивание, но, боюсь, я не смогу. Простите меня.

Миран вежливо склонила голову. В ответ Хёна раздражённо вздохнула и нахмурилась, глядя на неё с явным неодобрением.

— Не говори глупостей. У тебя семья богатая?

— Что? Причём тут это… Какое это имеет отношение…

— Кан Миран. Ты, наверное, возомнила себя одной из “оранжевых”, раз водишься с Ма Джиын, но, в отличие от неё, ты не можешь позволить себе быть актрисой ради развлечения. Если тебе дали шанс, ты должна его использовать. У тебя нет ни связей, ни опыта, так как же ты собираешься добиться успеха? Тебе есть на что ещё рассчитывать, кроме своей внешности?

— Онни! Как ты можешь так говорить…

Миран возмутилась, но Хёна резко её перебила.

— Что, ты, может, гениальная актриса? Тогда езжай клеить афиши на столбы и начинай с театральных подмостков в университетском районе. Но и это тебе ведь не по душе, да?

— Но я не хочу дебютировать в обнажённой роли просто так, без разбора!

Миран резко ответила, и Хёна нервно закурила сигарету. Выпустив облако густого дыма, она смягчила тон, теперь в её голосе звучала мольба.

— Ты ведь всего шесть месяцев назад закончила университет, верно? А я — два с половиной года назад. И до сих пор вот так вот болтаюсь. Знаешь почему? У меня нет ни связей, ни покровителей. Таких девчонок с приличной внешностью и посредственными актёрскими способностями полно. Ты хочешь закончить так же, как я?

Миран молча опустила глаза. Хёна попала в самую точку. Она уже давно об этом думала. Миран была уверена, что справится, если представится возможность, но вот только возможность никак не появлялась.

Она надеялась, что этот фильм станет её шансом, но теперь чувствовала себя обманутой. Она понимала, что обнажённые сцены — это своего рода этап, через который проходят многие актрисы. Но сейчас было слишком рано. Она не хотела начинать карьеру таким образом.

— В этом бизнесе всё так устроено. Если новенькая актриса хочет пробиться, она должна раздеться. Думаешь, почему даже известные актрисы соглашаются на откровенные сцены? Потому что иначе их не замечают. Тебе нужно хоть чем-то привлечь внимание, чтобы найти агентство, менеджера, получать нормальные роли. Разве не так?

Хёна не стала ждать её ответа и продолжила:

— Просто закрой глаза и сделай это один раз. Потом будешь набирать фильмографию. Эту роль я выбила с огромным трудом. Изначально они хотели взять актрису из 16-миллиметровых эротических фильмов, но я добилась того, чтобы добавили реплики и увеличили хронометраж. Мне просто необходимо сняться в этом. И гонорар в два раза выше.

Но даже если оплата увеличена вдвое, она не дотягивала и до 200 000 вон. Это была сущая мелочь по сравнению со стоимостью сумки, которую держала Хёна.

— Но… Разве ты не богатая, как и Джиын онни? Почему тебе так важно это сделать?

Миран задала вопрос, и Хёна на мгновение замерла, закусив губу.

— Моя семья давно разорилась. Ты разве не заметила, что “оранжевые” больше меня не принимают в свою компанию? Я изо всех сил пыталась это скрыть, но они быстро раскусили меня. Когда ты теряешь деньги, люди от тебя отворачиваются. Это унизительно. Друзья, с которыми ты когда-то была близка, начинают относиться к тебе, как к прокажённой. Это просто невыносимо. Я сделаю всё, чтобы выбиться в люди. Просто подожди и увидишь.

Хёна отвела взгляд и несколько раз шмыгнула носом. Миран опешила от такого откровения и почувствовала вину за свой неосторожный вопрос.

— Прости, я не знала.

— Да уж, ты никогда не отличалась проницательностью. И довольно наивная, кстати.

— Обнажённые сцены… Вначале это кажется сложным, но потом уже не так страшно. Это как секс, сначала страшно, а потом привыкаешь. Ты же была в отношениях, так что понимаешь, о чём я?

— Эм… Ну…

Миран растерялась, и Хёна сузила глаза, внимательно её разглядывая.

— Подожди-ка… Ты ведь не хочешь сказать, что у тебя ещё не было опыта?

Когда Миран не ответила, Хёна усмехнулась с недоверием.

— Вот это да. Ты что, обет целомудрия дала? Это даже мило. Внешне ты выглядишь сексуально и раскованно, но, оказывается, всё это просто маска, а внутри ты чуть ли не из прошлого века.

— Нет, это не то, просто… — начала Миран, но её голос дрогнул.

— Миран, секс? На самом деле, это не такая уж большая вещь. Почему мужчины могут заниматься им, когда и с кем угодно, а нам нельзя? Женщина тоже может заниматься сексом ради удовольствия. Это не делает её грязной, не превращает её в “шлюху”, не мешает выйти замуж. До 21 века осталось всего пять лет, а люди всё ещё одержимы девственностью — и мужчины, и женщины. Это ненормально. Никогда не связывайся с извращённым парнем, который меряет тебя такими стандартами!

Хоть слова Хёны и звучали радикально, Миран понимала, что в них есть смысл.

Старшая сестра всегда говорила, что если заняться сексом до свадьбы, то это будет чуть ли не конец света, постоянно предостерегая её. Но в современном мире секс был вопросом выбора. У Миран тоже был парень, с которым дело чуть не дошло до этого, но в последний момент она просто не смогла переступить через себя.

— Дело не в этом. Просто не встретился человек, которого я бы любила настолько, чтобы захотеть этого.

— Это потому, что ты придаёшь этому слишком большое значение. Это результат того, что тебе постоянно внушали: “Первая ночь, девственность — это важно.” Если ты боишься раздеться перед камерой, потому что у тебя не было опыта, считай это репетицией. Найди парня, который тебе симпатичен, и просто попробуй! Да что в этом такого?

Миран молчала, а потом горько покачала головой.

— Онни, сколько бы я ни думала, этот фильм…

— Миран, прошу тебя. До съёмок ещё неделя, так что не говори “нет” сразу, подумай хотя бы несколько дней. Эта сцена необходима для фильма, её снимут красиво, как искусство. Этот режиссёр получал награды на фестивалях! Сейчас Чхонмуро (кинематографический центр Кореи) считает Чон Бён Джин самым перспективным режиссёром. Если ты разденешься в его фильме, это не будет позором, а станет настоящим опытом. После этого ты сможешь претендовать уже не на эпизодические, а на второстепенные роли.

Хёна отчаянно цеплялась за неё.

— Ты слышала, что говорил Чон Бён Джин? Он приказал мне хорошо тебя подготовить и привести. Если ты откажешься, со своим дерьмовым характером он может выкинуть и меня из фильма. Если он возьмёт таких, как мы, ему придётся платить больше, с нами нужно нянчиться. Гораздо проще и дешевле взять актрису из эротического кино. И тогда мне конец. Я ведь из лучших побуждений устроила тебе это прослушивание, а из-за тебя могу сама всё потерять!

Хёна всё больше повышала голос, пока, наконец, не разрыдалась. Она отвернулась, смахивая слёзы, её лицо исказилось от боли.

Миран не сделала ничего плохого, но чувствовала вину.

Она вспомнила, как режиссёр разговаривал с Хёной. Вспомнила слова Сынхёка о том, что у Чон Бён Джин не самая лучшая репутация. И, глядя на отчаяние Хёны, начала догадываться, чего ей стоило получить эту роль. Теперь стало понятно, почему ей так важно было удержаться в проекте.

— Я подумаю, — нехотя сказала Миран.

Хёна зажмурилась и с облегчением вздохнула.

— Спасибо, Миран. Пожалуйста, дай мне ответ до понедельника. Съёмки через неделю. Ты знаешь, где они будут проходить, да?

— …Да.

Словно к её словам привязали тяжёлый камень, они повисли в воздухе, давя на неё.

С началом рекламной паузы в бейсбольной трансляции Миран украдкой взглянула на старые настенные часы и обеспокоенно пробормотала:

— Уже давно рабочий день закончился, почему её всё нет… Я же говорила купить пейджер, но она упрямится! Как я могу ей позвонить, если даже связаться с ней нельзя?

Компания, где её старшая сестра Чуран работала бухгалтером, хоть и платила немного, но частые переработки там не были нормой.

— Может, у них корпоратив?

Однако этот директор-скряга устраивал корпоративный ужин для всех сотрудников лишь раз в год — в день основания компании. Я даже слышала, что и это событие обычно ограничивалось походом в китайский ресторан, где всё обходилось чачжанмёном и тансуюком [1].

[1] Чачжанмён (짜장면): популярное в Корее блюдо китайской кухни, лапша с густым соусом из чёрных бобов. Тансуюк (탕수육): свинина в кляре под кисло-сладким соусом. Эти блюда считаются недорогой и «народной» едой, часто заказываемой для быстрых обедов или скромных праздников.

Ми Ран, которая валялась на полу, прислонившись спиной к дивану, потянулась и встала, чтобы направиться на кухню. Она не была голодна, просто хотелось чего-нибудь пожевать. Заглянув в холодильник, Ми Ран победоносно вскрикнула, обнаружив бутылку пива, спрятавшуюся между аккуратно расставленными контейнерами с закусками и экономно разложенными продуктами.

— Ка! Бейсбол — это «Оби Бэрс», а пиво — это «Оби Лагер»! [2]

[2] «Оби Бэрс» (OB Bears) и «Оби Лагер» (OB Lager): «Оби Бэрс» — профессиональный бейсбольный клуб (ныне Doosan Bears), а «Оби Лагер» — популярная марка пива от компании Oriental Brewery. В тексте обыгрывается их рекламный слоган или популярная ассоциация того времени.

Привычным движением открыв крышку ложкой, Ми Ран поднесла холодную бутылку ко рту и жадно, большими глотками, начала пить. Казалось, тяжесть на душе немного отступила.

Мгновенно опустошив бутылку, она снова рухнула на диван. Однако, поскольку играла не та команда, за которую она болела, интерес к бейсбольной трансляции быстро угас. Она пощёлкала пультом туда-сюда, но каналов было всего пять, так что смотреть было особо нечего.

Говорили, что если подключить кабельное телевидение, которое начало вещание несколько месяцев назад, каналов станут десятки. Но Джу Ран, словно барышня из знатной семьи [3], цепляющаяся за последние дни эпохи Чосон, ни за что не приняла бы такие новшества без сопротивления.

[3] Барышня из знатной семьи (양반집 규수, янбанчип кюсу): Янбан — традиционное сословие знати в Корее. Выражение описывает консервативную, воспитанную в строгих традициях женщину, которая с трудом принимает современные изменения.

В конце концов выключив телевизор, Ми Ран ленивым взглядом скользнула по рамкам с фотографиями, плотно развешанным на стене в гостиной.

От снимка с выпускного в детском саду, где щеки Ми Ран были пухлыми, как у куклы «Капустка» [4], до февральской фотографии этого года, где она в мантии и академической шапочке — первая в семье, окончившая четырёхлетний университет. Вся её жизнь длиной в двадцать четыре года была запечатлена на этой стене.

[4] Кукла «Капустка» (Cabbage Patch Kids): популярная в 1980-х годах серия кукол с характерными пухлыми, круглыми щеками.

— И зачем только это в рамку вставили...

Взгляд Ми Ран задержался на фотографии времён школьного театрального кружка: она стояла в мешковатом мужском костюме, с нарисованными над губой длинными усами, и кланялась зрителям.

Директор школы, игнорировавший политику либерализации внешнего вида, не разрешал отращивать волосы длиннее, чем на три сантиметра ниже ушей. Поэтому все три года в женской старшей школе Ми Ран носила короткую стрижку. Сначала она делала это просто чтобы сэкономить на парикмахерской, но позже, стоило волосам хоть немного отрасти, окружающие начинали требовать, чтобы она постриглась, уверяя, что с короткой стрижкой она выглядит «красивее» в мужском смысле слова.

Из-за высокого роста и чётких черт лица, когда она носила джинсы, джинсовую куртку и рюкзак на одном плече, её можно было принять за симпатичного юношу. Благодаря тому, что она неплохо пела и обладала открытым характером, не боясь быть в центре внимания, в женской школе она пользовалась популярностью не меньше, чем какая-нибудь знаменитость.

И старшеклассницы, и младшие — все приходили посмотреть на неё на переменах, а любовные письма с признаниями она получала регулярно. Слава о ней разлетелась даже до соседних женских школ, где её называли «Лесли Чун из женской школы XX» [5].

[5] Лесли Чун (Чжан Го Жун): гонконгский актер и певец, пользовавшийся невероятной популярностью в Азии в 80-90-х годах. Символ мужской красоты и харизмы того времени.

Благодаря этому в театральном кружке, куда она записалась вслед за подругой, все мужские роли доставались ей. В тот день, когда был сделан снимок, она получила столько букетов, шоколада, писем и кукол, что даже не смогла унести все подарки домой.

Тот факт, что она поступила на факультет театра и кино, был скорее следствием накопленного опыта, который естественным образом привёл её на этот путь, нежели результатом выдающегося актёрского таланта. Однако, несмотря на школьную славу, когда дело дошло до попыток пробиться в настоящий шоу-бизнес, оказалось, что ничего лёгкого в этом нет.

— Надо было не развлекаться в школе, а усердно учиться и поступать на фармацевта или в педагогический.

Но сожалеть было уже поздно. Да и даже при усердной учёбе на фармацевтический или педагогический факультеты мог поступить далеко не каждый.

Ми Ран тяжело вздохнула, и её взгляд остановился на единственной семейной фотографии. Это был черно-белый снимок, сделанный в местном фотоателье на память примерно в семидесятых годах, когда отец вернулся со стройки на Ближнем Востоке [6].

[6] Стройка на Ближнем Востоке: в 1970-х годах многие корейские строительные компании и рабочие отправлялись на заработки в страны Ближнего Востока (особенно в Саудовскую Аравию). Это был важный источник валюты для экономики Кореи и способ для семей выбраться из бедности.

Родители, которым было чуть за сорок, скованно сидели на красных бархатных стульях с золотой окантовкой, а за ними, словно ширма, с неловкими улыбками стояли двадцатилетняя Джу Ран, восемнадцатилетняя Ён Ран и шестнадцатилетняя Гым Ран. Ми Ран, которой только исполнился годик, сидела на руках у Джу Ран.

Вскоре после того как был сделан этот снимок, отец снова уехал на Ближний Восток и погиб, сорвавшись с высоты при строительстве жилого комплекса. Фотография на документы, сделанная тогда в ателье для паспорта, стала его поминальным портретом. Этот снимок, словно доказательство того, что у этой семьи когда-то был отец, долгое время стоял на мамином перламутровом комоде.

Добавив к деньгам, заработанным отцом на Ближнем Востоке, компенсацию за его смерть и взяв ещё в долг, мама купила маленькую лавку, к которой примыкал жилой дом. Она растила четырёх дочерей, работая в магазине с утра до ночи, проявляя невероятную стойкость, пока однажды зимним утром не вышла поменять угольные брикеты [7] и не упала с инсультом.

[7] Угольные брикеты (ёнтхан): прессованный уголь, который использовался в Корее для отопления домов и приготовления пищи. Угарный газ от таких брикетов часто становился причиной отравлений, а процесс их замены требовал выхода на холод.

Джу Ран, собиравшаяся на работу, нашла маму, которая пролежала на холодном полу больше трех часов. Она срочно отвезла её, еще дышащую, в больницу, но мозг уже отказал, и через два дня сердце мамы остановилось. Ми Ран тогда было семь лет.

Она всмотрелась в лицо мамы на фотографии, одетой в нарядный ханбок.

— Сейчас я почти ровесница Джу Ран, а мама выглядит как бабушка.

Отца она не помнила, поэтому не знала настоящей скорби, но когда умерла мама, Ми Ран было очень грустно. Мама была бесконечно мягка к своему позднему ребёнку; она тайком приносила ей сладости каждый вечер, несмотря на то что Джу Ран ругалась, пугая испорченными зубами.

Ей было так больно от того, что она больше никогда не увидит маму, которая её так любила, что она вцепилась в подол траурного платья Джу Ран, у которой в волосах была заколка с белой лентой, и рыдала навзрыд. Тогда Джу Ран подхватила её на руки и заплакала ещё горьче.

Однако благодаря наличию трёх старших сестёр она росла так, словно у неё было три мамы, получая от них и нагоняи, и заботу одновременно.

В начальной школе Ми Ран любила, когда Джу Ран приходила к ней. Когда Джу Ран появлялась в школе в плаще, на каблуках и с красивым макияжем, все вокруг завидовали, говоря, какая у неё красивая сестра, и Ми Ран распирало от гордости.

Особенно добр к Ми Ран был классный руководитель третьего класса, старый холостяк; сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что он, похоже, был заинтересован в Джу Ран, так как часто ни с того ни с сего спрашивал о здоровье сестры.

— Моя сестра Джу Ран. Она была такой красивой, а из-за меня...

Сердце Ми Ран болезненно сжалось от чувства вины. Джу Ран уже исполнилось сорок четыре года — она стала старше мамы на том снимке. А у мамы в этом возрасте было уже четверо детей.

Став главой семьи, Джу Ран работала ещё упорнее, чем мама. С понедельника по субботу она трудилась в офисе, после работы подрабатывала официанткой в столовой, а по воскресеньям выходила в мясной ресторан, где весь день таскала жаровни и резала мясо.

Продав дом с лавкой, Джу Ран первым делом раздала долги, а на оставшиеся деньги и свои сбережения достойно выдала замуж Ён Ран и Гым Ран. И даже после этого она отчаянно копила деньги и купила двухкомнатную квартиру в вилле [8] на втором этаже в Йонъине. Так, не имея времени даже на свидания, она посвятила себя заботе о младших сестрах, и сама не заметила, как ей перевалило за сорок.

[8] Вилла: в Корее так называют малоэтажные (обычно 4-5 этажей) многоквартирные дома, которые считаются более бюджетным жильем по сравнению с крупными жилыми комплексами («апаты»).

— Вот Ми Ран закончит университет, устроится на работу, выдам её замуж за хорошего человека, и тогда я тоже буду встречаться и выйду замуж, так что не волнуйтесь.

Это была любимая присказка Джу Ран, когда сестры начинали беспокоиться о ней. С тех пор как сестре было двадцать в семидесятых, прошло уже два десятилетия, но и сейчас выдать замуж старую деву за сорок было непросто.

Поэтому план Ми Ран состоял в том, чтобы заработать очень много денег до того, как сестра станет ещё старше.

Заставить её бросить работу с копеечной зарплатой, вместе поехать за границу, ходить по вкусным ресторанам. Её мечтой было обеспечить сестре роскошную жизнь.

Обычному офисному работнику заработать большие деньги сложно. Но раз уж она окончила факультет театра и кино, это было возможно, стань она звездой шоу-бизнеса.

— Ах, чёрт, что же делать...

Ми Ран заерзала на диване.

Дата съёмок приближалась, а она всё ещё не приняла решение. Ей хотелось посоветоваться с Джу Ран, но ответ был очевиден.

Джу Ран была из тех, кто постоянно твердил, что жизнь женщины может быть разрушена одной ошибкой, и наставлял быть осторожной в поведении. Если сказать этому человеку из эпохи Чосон, который считает, что даже с парнем нельзя спать до свадьбы, что она собирается сниматься в фильме, где нужно раздеться догола и который сможет увидеть даже сосед, — сестру, пожалуй, хватит удар.

Видимо, она задремала, ворочаясь с неразрешимыми мыслями. Услышав звук открываемой входной двери, Ми Ран резко открыла глаза и оглядела тёмную гостиную.

— Ох, поясница. Так и правда отправлюсь на тот свет, не дожив до пятидесяти...

Вслед за бормотанием Джу Ран, которая постукивала себя по пояснице, в прихожей зажёгся свет. Ми Ран с озорной ухмылкой вскочила с дивана и с громким криком выпрыгнула вперёд:

— Сестра!

— О господи!

До смерти перепуганная Джу Ран, снимавшая обувь, взмахнула руками и ногами и плюхнулась на пол прихожей. Это выглядело как сцена из слэпстик-комедии, и Ми Ран схватилась за живот, хихикая. Однако Джу Ран сидела, опустив голову, и не шевелилась.

Она же говорила, что спина болит. Испугавшись, что сестра могла сильно ушибиться при падении, Ми Ран в один миг подбежала к ней, чтобы помочь подняться.

— Сестра, ты в порядке? Ушиблась?

— Ах ты, дрянь такая!

Как только Ми Ран помогла ей встать, Джу Ран схватила её за предплечье и начала шлёпать по спине.

— Ай, ай-яй, больно же!

Ми Ран крепко обняла Джу Ран, которая была ниже её на целую ладонь, и потёрлась щекой о её плечо.

— Сестра-а, ну почему ты так поздно? Я тебя так долго ждала-а...

Стоило Ми Ран прильнуть к ней, включив всё своё обаяние, как рука сестры, шлёпавшая её по спине, тут же ослабела.

— Сведёшь ты меня в могилу раньше времени. Вот родишь такую же дочь, как ты сама, тогда поймёшь, каково это — хлебнуть горя!

— Ого, какие страшные проклятия, госпожа Кан Джу Ран.

— Ой, жарко же! А ну отлипни.

Ми Ран схватила руку Джу Ран, которая пыталась её оттолкнуть, и принюхалась.

— С-с-с... От моей женщины пахнет дымком из мясного ресторана.

— ...У нас был корпоратив.

— Сегодня же не день основания компании. Да и ты говорила, что корпоративы всегда в китайском ресторане. А это запах жареных рёбрышек на углях. Не мог этот скряга раскошелиться на мясо.

— ...Ну и нюх у тебя, как у собаки. А ну, брысь.

Джу Ран легко оттолкнула Ми Ран и, направившись к раковине, подняла руку, чтобы украдкой понюхать рукав.

— Сестра, ты всё ещё подрабатываешь в мясном? Я же больше не плачу за обучение, зачем ты это делаешь? Вечно жалуешься на спину. Ты же обещала, что больше не пойдёшь!

— В следующем месяце заканчивается оплата твоей аренды в Пхои-доне [1]. Дотяну до этого срока и правда брошу.

[1] Пхои-дон (Poidong): район в южной части Сеула (ныне часть района Каннам). В описываемое время это был смешанный район, где соседствовали обычные жилые дома и менее престижные постройки, что делало аренду там относительно доступной.

В первом семестре первого курса Ми Ран приходилось ездить из Йонъина в самый центр Сеула. Ссылаясь на то, что транспорт уже не ходит — то из-за вечеринки первокурсников, то из-за ориентации, — она часто оставалась ночевать в съёмной комнате у однокурсницы.

Джу Ран, твердившая, что девушке не подобает ночевать в чужих домах и что спать нужно дома, даже если поздно, в итоге сняла для неё маленькую комнатку в Пхои-доне. Это было недалеко от работы Джу Ран, к тому же комната на крыше в переулке, вдали от шумных улиц, стоила недорого.

Она часто нагрядывала туда после работы, словно с внезапной проверкой, подозрительно высматривая следы мужского присутствия. Поэтому Ми Ран, даже когда заводила парня, встречалась с ним возле университета и никогда не приводила в эту комнату. Срок аренды истекал в следующем месяце, и Ми Ран должна была вернуться сюда.

— Врёшь ведь. Когда закончится аренда, скажешь: «Пока не устроишься на работу». А когда устроюсь: «Пока замуж не выйдешь»!

Джу Ран слабо улыбнулась своим опухшим лицом. Вокруг её добрых, красивых глаз собрались морщинки.

— Хорошо меня знаешь, Кан Ми Ран. Ну и что прикажешь делать?

Ми Ран вспомнила фильм «Чистая любовь бандита», режиссера Чон Бён Джина. И Ян Хён А.

«Если я соглашусь, смогу ли я по-настоящему прославиться? Смогу ли избавить мою бедную старшую сестру от страданий?»

На выпускном Ми Ран громко заявила, что через шесть месяцев триумфально дебютирует в Чхунмуро [2]. Это время уже прошло. Теперь требовались решительные меры.

[2] Чхунмуро (Chungmuro): улица в центре Сеула, которая исторически была центром корейской киноиндустрии (аналог Голливуда в Корее). Фраза «дебютировать в Чхунмуро» означает попасть в большое кино.

Джу Ран вырезала все статьи из журналов, где упоминалась Ми Ран, и собирала даже рекламные листовки, вложенные в газеты. Она смотрела все фильмы, где сестра появлялась в массовке, даже если та была просто размытым прохожим без слов. Но в этот раз придётся держать всё в секрете от Джу Ран.

«Когда фильм выйдет, она всё равно узнает...»

Но если благодаря успеху она сможет купить сестре квартиру в Сеуле, машину и заставить её бросить тяжёлую работу... То черт с ней, с этой обнажёнкой. Она сможет. Она должна.

— Сестра. Потерпи ещё немного. Я сделаю так, что тебе больше никогда не придётся пачкать руки работой! [3]

[3] «Не пачкать руки работой» (손에 물 안 묻히고 살다): буквально «жить, не моча рук». Корейская идиома, означающая жизнь в достатке и комфорте, без необходимости заниматься тяжёлым физическим или домашним трудом.

Ми Ран сделала это заявление с предельно серьёзным лицом, но Джу Ран лишь ласково прищурилась и похлопала её по щеке.

— Ой, какая надёжная. Наша младшенькая, ты поела?

— Сколько времени-то уже.

— Знала бы, что ты приедешь, взяла бы выходной в ресторане. Надо было предупредить заранее. А, кстати, кимчи у тебя не кончилось?

Джу Ран, пропустив ответ Ми Ран мимо ушей, открыла холодильник.

— Ты же останешься ночевать? Я положу тебе с собой немного кимчи из редьки и зелёного лука. Эх, надо было купить продуктов, чтобы приготовить что-нибудь на завтрак.

Ми Ран поплелась за Джу Ран и села за кухонный стол.

— Говорю же, купи пейджер! Я звонила несколько раз. Ты просто не брала трубку.

Достав круглый стальной контейнер с кимчи и поставив его на стол, Джу Ран вытащила из шкафа пустой пластиковый контейнер и равнодушно ответила:

— Вот устроишься на работу — купишь.

Ми Ран замерла.

Она говорила, что пейджер ей не нужен. Но это только потому, что она не знает, насколько это удобно.

— ...Правда? Если я куплю, ты возьмёшь?

— Ой, ну конечно. Только попробуй купить. Буду каждый день слать тебе эти, как их, шифры вашего нового поколения: «люблю навеки».

— Ноль-один-два-четыре-восемь-шесть [4]. И «новое поколение» уже устарело. Сейчас эпоха поколения X.

[4] 012486: популярный цифровой код для пейджеров в 90-х. «012» (звучит как ён-вон-хи) означает «навеки», а «486» символизирует фразу «я тебя люблю» (по количеству штрихов в написании корейских букв слова са-ран-хэ: са — 4 штриха, ран — 8, хэ — 6).

Джу Ран усмехнулась, открыла крышку контейнера и начала перекладывать кимчи в пластиковую ёмкость. В воздухе поплыл запах спелого альтхари-кимчи [5].

[5] Альтхари-кимчи (총각김치): разновидность кимчи, приготовленная из цельной молодой редьки с ботвой (так называемая «редька-хвостик» или bachelor radish).

— Что новое поколение, что икс... Странные вы. В общем, если купишь пейджер, я буду каждое утро вместо будильника присылать тебе 012486.

Ми Ран решительно кивнула. Самый дорогой и красивый пейджер-кулон, который недавно вышел, стоит сто шестьдесят тысяч вон. Гонорара за «Чистую любовь бандита» вполне хватит.

— ...Договорились. Я куплю тебе самый красивый. Тот, что на шею вешается.

— Ого. Наша младшенькая наконец-то решилась сдавать экзамен на госслужбу?

Джу Ран обрадовалась и подняла голову. Как только Ми Ран закончила университет, сестра постоянно уговаривала её сдать экзамен на чиновника седьмого ранга, утверждая, что выпускнице театрального не обязательно становиться актрисой.

— У чиновников маленькая зарплата, так не пойдет. Мне нужно заработать много денег, чтобы ты поскорее бросила работу.

— Ишь ты. Я когда-нибудь говорила, что хочу бросить работу? Кто услышит, неправильно поймёт. Я о таком даже не прошу, так что просто устройся куда-нибудь, умоля-а-аю.

Закрывая крышку контейнера с кимчи, Джу Ран вытаращила глаза на Ми Ран.

— Мы четыре года платили за театральный, а ты всё гонишь меня в чиновники. Уж лучше в обычную фирму пойти. Даже те, кто вечно получал предупреждения за неуспеваемость, спокойно устраиваются в крупные компании.

— Эй, ты хоть знаешь, как хорошо быть госслужащим? Это же «железная миска» [6] — никто тебя не уволит, уходишь с работы вовремя, а потом ещё и пенсию от государства получаешь за труды. Идеальная работа для женщины! Я даже не прошу сдавать экзамен высшего ранга. Сдай обычный. Говорят, после четырёхлетки его все легко проходят. И замуж чиновницы, кстати, удачно выходят.

[6] Железная миска (철밥통, чхольбаптхон): корейская идиома, означающая работу с гарантированной занятостью и стабильным доходом, откуда практически невозможно быть уволенным (обычно госслужба). Аналог понятия «тёплое местечко» или «пожизненный найм».

— Сама сначала выйди за этот свой «замуж»!

— Ах ты!

Ми Ран дразнилась, и Джу Ран щёлкнула её по лбу.

— Ай! Ты же знаешь, что для такой тупицы, как я, экзамены — это гиблое дело? Хоть сто лет жди, я не сдам на седьмой ранг. Забыла, что я в университет еле поступила из-за недобора? И зачем ты вообще отправила меня учиться, если я умом не блещу! Надо было тебе идти, ты же первой в школе была.

— Ох, бестолковая. Думаешь, я не пошла, потому что не хотела? Не смогла, вот и отправила тебя вместо себя.

Джу Ран в детстве мечтала стать учительницей, но из-за бедности не смогла поступить в университет. Возможно, поэтому она постоянно твердила, что больше всего на свете завидует женщинам с высшим образованием. Она поклялась, что отправит в университет хотя бы младшую, чтобы та не испытывала подобной горечи.

— ...Просто мне кажется, что я все соки из тебя выжимаю, вот и чувствую вину.

Ми Ран надула губы, вытащила пальцами кусочек кимчи из пластикового контейнера и с хрустом его сжевала.

— Надо же, понимаешь? Видимо, взрослеешь. Эй, младшенькая, если будешь есть одно кимчи на ночь, желудок испортишь. Голодна? Дать риса?

Джу Ран, постукивая опухшим запястьем по пояснице, пробормотала что-то про рис, и Ми Ран снова обняла её со спины.

— Сестра. Я правда, хотя бы ради тебя, обязательно добьюсь успеха! Кан Джу Ран, подожди ещё совсем чуть-чуть! Скоро будешь жить припеваючи!

— Да, да. Спаси-и-бо. А теперь отпусти, тяжёлая же, сил нет. Спину мне сломаешь.

Джу Ран беззвучно рассмеялась и похлопала по руке висящую на ней Ми Ран.

Когда Ми Ран встретилась с Чжи Ын и рассказала о случившемся на съёмочной площадке, та разозлилась так яростно, словно это произошло с ней самой. Однако, когда Ми Ран призналась, что в итоге решила последовать совету Хён А, Чжи Ын немного подумала и, как всегда, стала её надёжной поддержкой.

— Хм... Если план таков, то нужно ехать на Итхэвон [7].

[7] Итхэвон (이태원): район в Сеуле, известный большим количеством иностранцев (из-за близости американской военной базы) и бурной ночной жизнью. В 90-е годы считался самым вестернизированным, свободным и экзотическим местом в Корее, где можно было встретить то, чего не было в других районах.

— Итхэвон? Я там ни разу не была... Там же опасно, нет? Много иностранцев и...

— Сейчас Итхэвон — пожалуй, самое открытое и свободное место в Южной Корее.

— ...Серьезно? Лучше, чем Апкучжон-дон?

— В Апкучжон-доне, конечно, есть племя «Я-тха» [1], но эти ребята обычно ходят кучками по двое или трое. Если хочешь чистого секса на одну ночь, Итхэвон намного лучше.

[1] Племя «Я-тха» (야타족): сленговое название золотой молодежи 90-х в Корее (преимущественно в богатом районе Апкучжон). Название происходит от фразы «Эй, садись!» (Я, тха!), с которой парни на дорогих машинах обращались к девушкам на улице, предлагая прокатиться.

Чжи Ын, обладавшая на редкость хорошим голосом и брюшным дыханием, говорила так громко, что Ми Ран стиснула зубы и вытаращила на неё глаза.

— Ма Чжи Ын! Ты бы ещё объявление дала, а?

Чжи Ын огляделась по сторонам и тут же захлопнула рот.

— В общем. Ты же сама сказала, что хочешь порепетировать перед съемками. Раз так, разве не лучше выбрать иностранца, которого ты больше никогда не увидишь? Ночные клубы Каннама не подходят. Там сплошные завсегдатаи [2], все друг друга знают через одно рукопожатие. Пойдут странные слухи — проблем не оберёшься.

[2] Завсегдатаи (в оригинале чуксуни и чукдори): сленговые термины для девушек и парней, которые буквально «живут» в ночных клубах. Чуксуни происходит от слова «побег бамбука» (быстро растущий и стоящий на месте), подразумевая девушку, которая стоит у стены в клубе в ожидании приглашения или просто постоянно там находится.

— Думаешь? Но как можно заниматься... этим с человеком, с которым даже поговорить нельзя?

Чжи Ын фыркнула.

— Ми Ран, ну какая же ты всё-таки деревенщина. Секс — это универсальный язык. Если взгляды встретились и сердца забились — просто делаешь это, слова особо не нужны. Ты что, в школе не смотрела эротические видео, которые ходили по рукам? Там были диалоги? Только стоны: «Ах, ух!»

— Ах, серьезно, Ма Чжи Ын! Говори тише.

— Эй, ну что такого, если взрослые люди немного поговорят о «с-е-к-с-е»? В этой стране слово «секс» почему-то большее табу, чем марксизм в восьмидесятых. Бесит неимоверно. А, ладно. Если решишься на одну ночь, обязательно возьми презервативы. Или, если что, попроси в аптеке таблетки для отсрочки менструации. Говорят, пока их пьешь, не забеременеешь.

— Ого. А можно забеременеть всего от одного раза?

На этот наивный вопрос Ми Ран Чжи Ын скорчила гримасу и покачала головой.

— Ох. Вот в чём проблема корейского образования. То, чему меня учили в Америке ещё в начальной школе, в Корее не объясняют, даже когда тебе двадцать четыре, вот ты и несёшь такую чушь. Беременность — это как русская рулетка. Кто-то делает это днями и ночами напролёт — и ничего, а кому-то достаточно одного раза.

Чжи Ын жила в Америке с пятого класса начальной школы по первый класс средней, а затем вернулась в Корею, поэтому довольно хорошо говорила по-английски и обладала свободными взглядами.

— Правда? В Америке такому учат в начальной школе? А нам на уроках полового воспитания в старших классах только показывали страшные видео о том, что происходит при аборте. И ни слова не говорили о том, что нужно в таких ситуациях!

— Я знаю это видео. Это просто промывка мозгов, чтобы собрать маленьких девочек и внушить им: даже не думайте о сексе до свадьбы. А то, что действительно нужно знать, скрывают, заставляя нас учиться на собственных ошибках, набивая шишки.

— Но нас хотя бы не учили «чистоте» в открытую. Говорят, во времена старшей сестры уроки полового воспитания были уроками сохранения девственности.

— Ужас. Этот дикий семидесятый год. Ми Ран, сейчас на дворе, слава богу, тысяча девятьсот девяносто пятый. В том, что нет смысла придавать значение первому опыту или первому мужчине, я, пожалуй, впервые соглашусь с Ян Хён А.

Ми Ран в шутку показала Чжи Ын большой палец.

— О-о, Ма Чжи Ын. Сразу видно человека, пожившего в Соединённых Штатах, какая открытость.

— А вот ты, хоть и молодая, на удивление консервативна. Лишаю тебя звания «Поколения X»!

Чжи Ын захихикала, выпуская сигаретный дым. Быть названной консервативной означало быть похожей на занудное старшее поколение. И для их поколения, жаждущего жить иначе, это было величайшим оскорблением. Как и ожидалось, Ми Ран вспылила.

— С чего это я консервативная?! Я тоже открытая!

— А, да? Тогда едем на Итхэвон?

— Едем! Поехали! С чего бы мне не поехать?

На провокацию Чжи Ын Ми Ран ответила громким, уверенным согласием. Две подруги, пившие кофе в маленьком кафе за магазином «Tower Records» у станции Каннам, тут же поймали такси на проспекте Каннам и перемахнули через мост Ханнам, чтобы решимость Ми Ран не успела пошатнуться.

Итхэвон оказался экзотическим калейдоскопом. Ми Ран, которая никогда не выезжала за границу, а иностранцев видела от силы раз или два в год, почувствовала себя так, словно попала в зарубежное путешествие.

Улица бурлила: на фоне бесчисленных вывесок на английском языке смешались не только американские солдаты в форме, но и иностранные туристы, молодёжь, пришедшая поглазеть, и зазывалы, торгующие поддельными часами и сумками известных брендов.

Как только они заняли места в вестерн-баре «Кактус», куда её привела Чжи Ын, утверждая, что здесь «лучшая вода» [3], за соседний столик сели двое молодых и красивых иностранцев. Один был в военной форме, другой — в гражданском.

[3] «Хорошая вода» (물이 좋다): корейский сленг, означающий место (обычно клуб или бар), где собирается много красивых, стильных и привлекательных людей.

— Ми Ран. Вот это удача. Даже никуда идти не надо. Выбирай прямо здесь.

Чжи Ын кивком указала на соседний столик, и Ми Ран, прикрыв лицо меню, украдкой взглянула на двух мужчин. Оба были настолько красивы, что могли бы сниматься в кино. Мужчина, сидевший ближе к Ми Ран, был голубоглазым блондином и производил впечатление весёлого и дружелюбного человека, в то время как шатен, сидевший по диагонали, излучал совершенно противоположную ауру.

Казалось, даже горячий воздух, наполненный шумным и беспорядочным гулом, обходил этого мужчину стороной — только вокруг него ощущалась прохлада. Его острый, интеллектуальный взгляд спокойно был устремлён на собеседника, ни на секунду не отвлекаясь на суету вокруг.

Хотя она не понимала, о чем они говорят, английская речь шатена казалась на удивление сухой и лаконичной. Видимо, потому, что во время разговора он почти не использовал жесты. Выражение его лица тоже менялось крайне редко, лишь однажды на холодных губах мелькнула едва заметная циничная усмешка.

Ми Ран, наблюдавшая за ним, вздрогнула и отвернулась. Она не могла понять, почему сердце вдруг загрохотало, словно тележка, наскочившая на камень.

Мало того, что она впервые видела иностранца так близко, так еще и мужчину с такой уникальной атмосферой она встречала первый раз в жизни. Иностранцы и так казались ей пришельцами из другого измерения, но от этого мужчины исходила дистанция, превышающая даже это.

«Значит, это должен быть он».

Уверенность в том, что она видит его первый и последний раз, создавала эмоциональную дистанцию, которая, казалось, могла снизить бремя обнажения и физического контакта. Было бы здорово, если бы она могла играть с партнёром по фильму, сохраняя такую же отстранённость.

Ми Ран умела трезво оценивать себя. Выдающимся актёрским мастерством она не обладала и, честно говоря, сомневалась, что в такой ситуации сможет погрузиться в роль и выдать гениальную игру.

Её целью было просто не опозориться перед партнёром, режиссёром и персоналом, не сжаться от стыда и не разрыдаться, сорвав съёмки. И закончить всё как можно быстрее. Этого было бы достаточно.

Однако мужчина, сидевший с прямой спиной и даже не смотревший по сторонам, казалось, не имел ни единой щели, в которую можно было бы протиснуться. И тут, словно чудо, представился шанс.

Блондин ушёл раньше, а шатен, собрав вещи, которые стояли на полу, и встав, вдруг начал оглядываться, словно что-то потерял. Затем он подозвал проходящего мимо официанта и со спокойным лицом объяснил ситуацию.

Растерянный официант начал суетиться, осматривая пол, а затем подошёл к ним и спросил, не видели ли они чёрную сумку с паспортом и кошельком. Когда Ми Ран и Чжи Ын покачали головами, сотрудник пошёл с тем же вопросом к соседним столикам.

Ми Ран про себя восхитилась. Мужчина снова сел с отточенной грацией, и его лицо, наблюдавшее за происходящим словно со стороны, оставалось пугающе невозмутимым.

— Ми Ран! Это шанс. Он потерял кошелёк, подойди к нему и предложи оплатить пиво!

Чжи Ын кивнула в сторону мужчины. Ми Ран тоже понимала: сейчас или никогда. Найти мужчину лучше этого она уже не надеялась.

Собрав всё своё безрассудное мужество, она без всякого плана встала перед его столиком.

— Hello? My name is Mi Ran Kang. Can I help you?

Но он даже толком не взглянул на неё, бросив в ответ лишь: «No, thank you». Это прозвучало так холодно и высокомерно. Ми Ран почувствовала себя так, словно получила пощёчину.

Она, конечно, не ожидала, что выступит как Чёрный Плащ и героически его спасёт, но и того, что её отошьют, даже не взглянув в глаза, она не предполагала. Ей казалось, что люди вокруг косятся на неё и посмеиваются, и лицо залилось краской.

Но теперь Ми Ран было уже всё равно: пан или пропал. Если она спросит ещё раз и её снова отошьют, она просто развернётся и уйдёт отсюда навсегда.

Может, это и назойливость, но иностранец, потерявший одновременно и паспорт, и кошелёк, определённо нуждался в помощи. Если он такой дурак, что дважды откажется от помощи добровольца, — что ж, тогда она сама умывает руки.

Решив идти до конца, Ми Ран импульсивно дёрнула его за рукав. Наконец мужчина повернул голову в её сторону. И впервые их взгляды встретились.

Глаза удивительного цвета уставились на неё с ледяным холодом. Золотистую радужку, окружавшую зрачок лучами, окаймлял чёткий зелёный ободок.

Под пронзительным взглядом, который, казалось, просвечивал душу насквозь, Ми Ран вжала голову в плечи и застыла. По неизвестной причине волоски на затылке встали дыбом от жуткого холодка. Сцепив руки, она принялась выкручивать пальцы. Это была её привычка, когда она нервничала. Костяшки побелели, губы мелко дрожали, но она изо всех сил старалась устоять на месте и выдержать этот тяжёлый взгляд.

Почему я вообще должна этим заниматься?

Стало как-то обидно, и на глаза навернулись слезы. Но если она не выдержит даже этого, то смелости раздеться перед множеством сотрудников на съёмочной площадке ей точно не хватит, хоть убей. Она сглотнула вязкую слюну и насилу вытолкнула из себя голос, застрявший в горле:

— I help you, you help me. Okay? (Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Окей?)

Мужчина некоторое время смотрел на неё с холодным, совершенно нечитаемым выражением лица. В тот момент, когда он спокойным низким голосом произнес «Okay», у Ми Ран подкосились колени, и она опёрлась о стол.

Ладони были мокрыми от пота — она волновалась гораздо сильнее, чем на прослушивании. Сердце трепетало от смеси облегчения, предвкушения и тревоги.

Ми Ран рылась в голове в поисках слов, чтобы составить английское предложение, но рот не открывался, словно все известные слова испарились без остатка. Пока между ними висело молчание, на лбу Ми Ран выступила испарина.

Мужчина, скрестив руки на груди, наблюдал за ней с таким видом, будто был готов терпеливо ждать. Хотя это он находился в положении принимающего помощь, его поведение было не просто уверенным, а даже высокомерным, что заставляло её чувствовать себя ещё более подавленной.

А, была не была.

В любом случае, с её уровнем английского нормальный разговор был невозможен. Ми Ран спросила его, смешав английский с корейским:

— Your bag lost [1], поэтому сейчас no money? (Твоя сумка потерялась... нет денег?)

[1] Your bag lost (англ.) — дословно: «Твоя сумка потеряла». Героиня говорит на ломаном английском, пропуская вспомогательные глаголы.

Густые брови дрогнули, и он слегка кивнул.

— Тогда, здесь two beer. Я заплачу. И, I give you, тридцать тысяч вон [2]. If you help me. Okay? (Я даю тебе... Если ты поможешь мне. Окей?)

[2] Вона (KRW): денежная единица Республики Корея. 30 000 вон — сумма, эквивалентная примерно 20–25 долларам США (в зависимости от курса).

Ми Ран изобразила пальцами круг, показывая жест денег. Мужчина медленно поднялся с места. Голова Ми Ран откидывалась всё дальше назад, а глаза округлялись. Он был настолько высоким, что можно было принять его за баскетболиста.

— Okay.

Коротко ответил он, глядя на неё сверху вниз через острый кончик носа.

Впервые в жизни Ми Ран почувствовала, что её сто семьдесят сантиметров роста — это мало. Мужчин, на которых ей приходилось бы смотреть снизу вверх, было не так уж много. То, что широкие плечи перекрывали обзор, и она не видела, что находится за ними, было, честно говоря, новым опытом.

— Кан Ми Ран, файтинг [3]! Как встретимся, ты должна мне всё рассказать!

[3] Файтинг (от англ. fighting): популярное в Корее выражение для поддержки и ободрения, означающее «Удачи!», «Вперед!», «Держись!».

Закричала сзади Чжи Ын. Ми Ран, даже не обернувшись, замахала рукой в её сторону, призывая замолчать.

— Follow me. (Следуй за мной.)

Ми Ран указала на барную стойку. Мужчина поднял с пола огромный вещевой мешок и последовал за ней.

Расплатившись у стойки, они вдвоём вышли из бара «Кактус». После оплаты пива и обещанных мужчине тридцати тысяч вон за помощь в репетиции сценария, у Ми Ран на руках оставалось меньше десяти тысяч вон.

Она никогда не бывала в гостиницах или мотелях, но знала, что этих денег там ни на что не хватит. К тому же, такие места казались ей какими-то злачными, и идти туда не хотелось.

Приняв непростое решение посреди улицы Итхэвон [4], она снова потянула его за рукав.

[4] Итхэвон (Itaewon): район в Сеуле, известный своей интернациональной атмосферой, множеством баров, ресторанов и большим количеством иностранцев, в том числе американских военных, так как рядом располагалась военная база Йонсан.

— Excuse me. My house go go, okay? (Извини. Мой дом, идём, окей?)

Он резко остановился, немного поколебался, затем пожал плечами и кивнул.

— Okay.

Это было его третье «окей».

Слушая объявления остановок, Ми Ран прижалась лбом к холодному оконному стеклу. Ей хотелось с размаху биться головой об это стекло и притвориться, что она упала в обморок.

— Ха-а. С ума сошла, Кан Ми Ран. Какая же муха тебя укусила вытворить такое...

Она бормотала себе под нос, как помешанная, и, делая вид, что смотрит в окно, украдкой разглядывала отражение мужчины в стекле. Не только Ми Ран, но и другие пассажиры автобуса то и дело поглядывали на высокого, крепкого иностранца. Увидеть иностранца в автобусе, идущем в Пхои-дон [5], было редкостью.

[5] Пхои-дон (Poi-dong): жилой район (дон) в округе Каннамгу, Сеул.

Мужчина был одет опрятно: светло-голубая рубашка с воротником на пуговицах и брюки чинос. Но коротко стриженный затылок и более длинные волосы на макушке — характерная прическа американских военных, — а также прочный на вид вещмешок цвета хаки у его ног сразу выдавали в нем солдата в увольнении.

Сидя в позе, выдающей военную выправку — скрестив руки на груди и естественно расставив длинные ноги, — он полуприкрыл глаза и погрузился в раздумья. Выражение его точеного, словно скульптура, лица было настолько холодным, что к нему страшно было даже обратиться.

Бицепсы, толщиной с бедро Ми Ран, туго натягивали рукава рубашки. Под полузакатанными рукавами по рельефным мышцам предплечий, словно корни деревьев, извивались синие вены. Очертания мышц его бедер, которые почти касались её ног, тоже отчетливо проступали сквозь брюки.

Почему этот огромный и страшный с виду мужчина покорно пошел за ней, оставалось загадкой, сколько бы она ни ломала голову.

С шипением тормозов автобус остановился. В тот момент, когда двери открылись, Ми Ран охватили мучительные сомнения.

Может, просто сбежать?

Но для этого существовала небольшая загвоздка: нужно было перебраться через длинные ноги этого мужчины. Прежде чем она, ерзая на сиденье, успела перейти от решения к действию, двери автобуса снова закрылись.

Ми Ран откинулась на спинку кресла и вздохнула. Отступать было уже поздно, она зашла слишком далеко. Притащив мужчину сюда ради своих нужд, она не могла просто бросить его в автобусе и сбежать только потому, что передумала.

Однако этот мужчина был самым молчаливым из всех людей, которых встречала Ми Ран. Его тяжёлое присутствие и языковой барьер кололи её, словно иголки. Тот образ американца, который она знала, исчерпывался фильмами и сериалами.

По идее, американец должен улыбаться, демонстрируя как минимум шестнадцать сверкающих белых зубов, и даже в кризисной ситуации обмениваться с незнакомцами глупыми шутками, разве нет?

Но этот мужчина, кроме как отвечать короткими «Yes» или «No» на её «конглиш» — смесь корейского с ломаным английским, который он каким-то чудом понимал, — не предпринимал никаких попыток поддержать разговор. Впрочем, это молчание было не так уж и плохо.

— Может, оно и к лучшему, что он не заговаривает со мной по-английски.

Ми Ран оценивала свой уровень английского как «обычный». Благодаря подготовке к вступительным экзаменам в университет и высшему образованию, читать и писать она умела на минимально необходимом уровне. Но аудирование и разговорная речь были ужасными.

В этом не было её особой вины. Даже среди людей с высшим образованием, за исключением выпускников факультетов английской филологии, крайне редко встречались те, кто хорошо говорил по-английски. Если не считать «апельсиновое племя» [6], с детства бравшее уроки у американских военных, или тех, кто жил за границей и поступил «вне конкурса», у всех остальных уровень был примерно одинаковым.

[6] Апельсиновое племя (Orange Tribe, кор. 오렌지족): термин, появившийся в Южной Корее в 1990-х годах для обозначения золотой молодёжи из богатых семей, ведущей расточительный и гедонистический образ жизни, часто ассоциирующейся с учёбой за границей и западными манерами.

Ми Ран не была исключением: пересилив стыд, она могла с помощью жестов и смеси английского с корейским донести, чего она хочет. Но если собеседник задавал вопрос или отвечал на английском, понимание этого становилось препятствием совершенно иного порядка.

Она понятия не имела, как объяснить ему, что ей нужен партнёр для репетиции сценария. Возможно, проще было бы наброситься на него со словами: «Enjoy one night, okay?» (Развлечемся на одну ночь, окей?).

В этот момент она немного пожалела, что послушалась совета Чжи Ын и поехала на Итхэвон.

«Эта остановка — перекресток Пхои. Следующая остановка — "Санхо Мульсан". This stop is Poi Intersection.»

Ми Ран вздрогнула от неожиданности и нажала на квадратную кнопку звонка у окна. На кнопке с надписью «Остановка» загорелась красная лампочка.

— My house is Poi-dong. Мы здесь out. Okay? (Мой дом — Пхои-дон. Мы здесь выходим. Окей?)

— Okay.

Коротко бросил Андре. Ми Ран склонила голову набок и пробормотала себе под нос:

— Он что, по-английски только «Окей» знает? А, нет же. С другом он нормально разговаривал.

Услышав бормотание Ми Ран, Андре с трудом подавил рвущийся наружу пустой смешок.

Помутнение.

Никаким другим словом сегодняшнюю ночь описать было невозможно. Он словно был чем-то одержим. Когда он сел в такси в аэропорту Кимпхо, он и представить не мог, что пойдёт за незнакомой женщиной и окажется в Пхои-дон. Он мельком глянул в окно.

Где, черт возьми, этот Пхои-дон? Проклятый Джаред Гамильтон.

Он расплачивался сполна за то, что повёл себя несвойственным ему образом. Если бы на перекрёстке Итхэвон он не поддался импульсу, не вышел из такси, а сразу поехал в отель, то не потерял бы сумку. И сейчас он бы неспешно принимал душ в номере люкс, смывая усталость от путешествия.

К тому же, он до сих пор не нашёл ясного ответа на вопрос, который крутился у него в голове с самого начала.

«Почему именно сейчас я делаю то, чего никогда в жизни не делал? Да ещё и с какой-то странной, совершенно незнакомой женщиной».

У всего есть причинно-следственная связь. Андре, механически проанализировав ситуацию, нашёл несколько правдоподобных, хоть и не вполне удовлетворяющих его причин.

То, что ему нужна была помощь после потери удостоверения личности и денег, было фактом.

«Конечно, не обязательно было связываться именно с этой женщиной».

Просто Ми Ран оказалась той, кто с готовностью вызвался помочь.

Пусть сейчас он и в статусе гражданского, но в части не было человека, который не знал бы, кто такой Андре де Лафайет. Если бы он захотел вернуться, достаточно было бы лишь немного переступить через гордость и попросить. Как только в понедельник утром откроется посольство, он мог бы получить временный паспорт и удостоверение, так что с вылетом проблем бы не возникло. Но Андре не желал собственным ртом рассказывать об этой нелепой оплошности.

Он прекрасно знал, что о нем говорят.

Унаследовав от материнской линии — семьи Лоуэлл — хладнокровный и рациональный характер, он даже в подростковом возрасте никогда не позволял себе выглядеть растрёпанным или потерянным перед другими. Людей его круга с детства воспитывали так, что умение максимально сдерживать эмоции и не выставлять их напоказ въелось в кости как главная добродетель.

Поэтому он не поддавался личным привязанностям. Он не тратил время на то, чтобы ходить вокруг да около, щадя чьи-то чувства, и никогда не спускал дел на тормозах по принципу «и так сойдёт». Возможно, поэтому даже начальство чувствовало себя с ним скованно.

Он знал, что за спиной шепчутся: мол, работу-то он выполняет идеально, но как человек — отталкивающе холодный и высокомерный «голубая кровь» [1].

[1] «Голубая кровь» (Blue Blood): идиома, обозначающая аристократическое происхождение, принадлежность к высшему сословию.

Было немало и тех, кто с нетерпением ждал, когда же этот бессердечный тип наконец оступится.

Давать им повод для низменного злорадства он не собирался. Уж лучше принять помощь от совершенно постороннего человека, чем унижаться перед знакомыми.

«Хоть я и не понимаю, что у неё на уме».

Она говорила об идеальном преступлении и продлении жизни, но Ми Ран выглядела как человек, не способный прихлопнуть даже таракана. Если она попытается причинить ему физический вред этими тонкими руками, он легко обезвредит её одной левой.

Андре на мгновение допустил вероятность того, что в местечке под названием Пхои-дон их могут поджидать её сообщники, но тут же покачал головой.

«Совершить преступление против американского военного посреди Сеула?»

За те три года, что он провёл в Южной Корее, если исключить угрозу с Севера, эта страна показалась ему весьма мирной. По сравнению с Нью-Йорком уровень тяжких преступлений здесь — капля в море. Поскольку огнестрельное оружие запрещено, даже в серьёзных драках здесь машут кухонными ножами для сашими или железными трубами со стройки, так что нанести смертельную рану не так-то просто.

К тому же, корейцы, видя его, неизменно выдавали одно и то же восклицание: «Вау, какой огромный!». Свалить профессионального военного ростом шесть футов три дюйма [2] и горой мышц весом под двести фунтов [3], владеющего различными видами боевых искусств, было бы непросто даже троим нападающим.

[2] 6 футов 3 дюйма: примерно 190–191 см.

[3] 200 фунтов: примерно 90–91 кг.

«Разве что ловушка с красоткой».

Андре искоса взглянул на отражение Ми Ран в оконном стекле и криво усмехнулся. Кажется, на это он уже почти попался.

Её зовут Кан Ми Ран, верно?

Английский у неё был ужасный, но в ней было что-то странное, что заставляло человека разоружиться. Возможно, дело было в её огромных, готовых пролиться слезами глазах, которые светились прозрачностью, как у ребёнка.

То, как она, не зная, что он понимает по-корейски, выкладывала все свои мысли вслух, тоже выглядело довольно неуклюже. Андре уже догадался: причина, по которой она вызвалась помочь иностранцу, заключалась в том, что ей нужно было попросить его о чем-то сложном.

«Терпеть не могу лишние хлопоты».

Но раз уж ситуация сложилась так, что ему нужна её помощь, проще было обменяться услугами. А если просьба выйдет за рамки разумного, достаточно будет просто отказать на месте.

Решив считать всё это просто небольшим приключением в месте дислокации, Андре настроился наблюдать за ситуацией с лёгким сердцем. Времени наслаждаться свободой без обязанностей и ответственности оставалось всего две недели. От того, что он один раз сойдёт с привычной орбиты, его жизнь не перевёрнется, так что не стоило слишком глубоко об этом задумываться.

— Excuse me, this is Poi-dong. Let’s go! (Извините, это Пхои-дон. Идем!)

Как только автобус начал тормозить, Ми Ран вскочила с места. Андре, слегка пригнув голову из-за низкого потолка, вышел из автобуса первым. Затем он протянул руку Ми Ран, которая спускалась следом.

Она была в короткой юбке, открывающей бедра, а ступеньки автобуса были довольно высокими. Это был просто заученный жест вежливости, без какого-либо особого подтекста.

Однако Ми Ран, увидев его руку, замерла на ступеньках. Стоящая позади женщина средних лет раздраженно подтолкнула её к выходу.

— Девушка! Сзади люди ждут, выходите быстрее! Жених — янки, вот манеры и хорошие, да?

Вздрогнув от окрика, Ми Ран поспешно схватила его за руку и спустилась с автобуса. Оказавшись на земле с его помощью, она тут же поспешно выдернула свою ладонь. Неловко отведя взгляд, она пробормотала себе под нос:

— ...Thank you so much. (Большое спасибо.)

— [My pleasure.] (Рад помочь.)

Ми Ран посмотрела на него снизу вверх с озадаченным выражением лица. Надо же, лицо, на котором мысли читаются так явно. Видимо, она не поняла, так как ждала привычного «You’re welcome».

Андре посмотрел на Ми Ран и усмехнулся. Она вздрогнула и низко опустила голову. Лицо Андре тоже затвердело. Было странно чувствовать, как лицевые мышцы, обычно бездействующие, двигаются сами по себе.

Чего это я всё время лыблюсь.

— Let’s go. My house отсюда walking [4] just ten minutes. Okay? (Идем. Мой дом... пешком всего десять минут. Окей?)

[4] Walking (англ.): в данном контексте героиня использует английское слово, пытаясь объяснить, что нужно идти пешком.

Она махнула рукой, указывая на узкий переулок.

— Okay.

Андре зашагал следом за ней, внимательно осматриваясь по сторонам. Сообщников, как и ожидалось, видно не было.

Переулок, скупо освещённый редкими фонарями, представлял собой жилой район, где перемешались частные дома и невысокие многоквартирные виллы [5]. Время было не такое уж позднее, но людей на улице почти не было.

Ми Ран внезапно остановилась. Андре тоже замер. Она указала на маленький магазинчик, похожий на нью-йоркскую бодегу [6].

[6] Бодега (Bodega): небольшой продуктовый магазинчик, часто встречающийся в жилых районах Нью-Йорка; аналог круглосуточного магазина «у дома».

— Wait a minute. Куплю соджу, так что здесь wait. Okay? (Минутку... подожди. Окей?)

— Okay.

Ми Ран открыла низкую раздвижную дверь, вошла внутрь и вскоре вышла с черным пластиковым пакетом.

— Soju.

Она неловко улыбнулась и приподняла пакет. Андре протянул к ней руку. Это тоже была заученная вежливость.

— ...Вы хотите это взять? — удивлённо спросила Ми Ран по-корейски.

Андре коротко кивнул. Тогда она указала на его вещмешок.

— Вещи не тяжёлые? Very heavy. А это я и сама могу донести...

С лёгкой усмешкой Андре забрал пакет из её пальцев. Пальцы разной температуры соприкоснулись. Ми Ран сжала руку в кулак и принялась перебирать пальцами, словно они онемели.

Удивлённые глаза, смотрящие на него снизу вверх, раскрасневшиеся щеки. Для перевода этого язык был не нужен. Было удивительно ясно видно, о чем думает эта женщина, плотно сжавшая губы, сглатывающая слюну и избегающая его взгляда.

Если так беззащитно демонстрировать эмоции, тобой легко воспользуются.

Впрочем, это не его забота. Даже эта наивность может быть наигранной. Ми Ран уже несколько раз проговорилась вслух, что хочет использовать его для чего-то.

Когда Андре холодно отвернулся и первым двинулся вперёд, Ми Ран засеменила следом.

— Как можно идти первым, даже не зная дороги...

Похоже, Ми Ран решила окончательно перейти на корейский. Андре молча подстроился под её шаг. Тогда она раскрыла перед ним ладонь с растопыренными пальцами.

— My house, five minutes. (Мой дом, пять минут.)

Он кивнул, показывая, что понял.

У всех женщин пальцы такие тонкие? Кажется, сожми чуть сильнее — и сломаются.

— Ха-а... Как я нервничаю, — пробормотала Ми Ран на ходу.

Андре молча шел рядом, делая вид, что не слышит.

— Я купила это, потому что кажется, что смелость появится только если выпить.

Ми Ран, искоса взглянув на него, словно проверяя реакцию, встретилась с ним глазами и тут же поспешно опустила взгляд и склонила голову.

Любопытство Андре разгоралось, но он пока не хотел раскрывать, что знает корейский. Информация, которую она неосознанно выдавала, полагая, что он не понимает языка, была весьма полезной. Если верить её словам, его любопытство будет удовлетворено через пять минут, так что оставалось лишь немного подождать.

Надоедливый стрекот цикад, звучавший всё лето, наконец стих, и в воздухе ясно ощутилось приближение осени. Андре вдруг поймал себя на мысли, что корейская осенняя ночь ему весьма по душе.

В тихом переулке, освещённом уличными фонарями, где-то вдалеке лаяла собака. Едва слышно, то прерываясь, то возобновляясь, пели осенние сверчки. Тяжёлая, уверенная поступь смешивалась с лёгким цоканьем каблучков и звоном бутылок соджу [1] в пластиковом пакете.

[1] Соджу (소주): традиционный корейский алкогольный напиток, прозрачный и сладковатый, обычно крепостью около 16–25%. Самый популярный алкоголь в Южной Корее, часто продаётся в зелёных стеклянных бутылках.

Андре глубоко вздохнул. Даже воздух, наполнявший лёгкие, казался странно сладковатым. В тот момент, когда он подумал, что, вернувшись в Нью-Йорк, будет иногда вспоминать эти корейские ночи, Ми Ран остановилась у задней двери небольшого частного дома.

Железная дверь, небрежно выкрашенная дешёвой зелёной краской, местами облупилась, обнажая тёмно-рыжие пятна ржавчины. Когда Ми Ран открыла замок, изношенные петли отозвались пронзительным скрипом. За дверью виднелась узкая и крутая цементная лестница без перил.

Оглянувшись на него, Ми Ран жестом пригласила следовать за собой и первой начала подниматься. Андре плотно закрыл за собой дверь и остановился у подножия лестницы. Короткая юбка медленно поднимающейся Ми Ран колыхалась от лёгкого осеннего ветерка.

Это была юбка из лёгкой ткани в мелкий цветочек. Ноги под ней, прямые и стройные, сияли белизной, словно жемчуг. Чем выше она поднималась, тем больше открывались её ноги, а приподнятый подол дразняще касался бёдер.

Поняв, что не может оторвать взгляд от этого зрелища, Андре нахмурился, испытывая лёгкое чувство стыда.

«Я же не извращенец какой-то».

Внезапно почувствовав, как воротник стал тесным, Андре пошарил рукой у шеи и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Его кадык медленно дёрнулся. Отогнав лишние мысли, Андре преодолел лестницу, перешагивая через три ступени за раз, и в мгновение ока догнал Ми Ран.

— Дис из май хаус [2].

[2] «Дис из май хаус»: (англ. This is my house) — «Это мой дом». Героиня говорит на ломаном английском с сильным акцентом.

Сказала Ми Ран, обернувшись к нему, когда они добрались до крыши. Это было крошечное, невзрачное жилище, напоминавшее половину грузового контейнера, накрытую крышей. Андре осмотрелся. Район, где вперемешку стояли старые частные дома и многоквартирные постройки, не был похож на элитный, но и трущобами его назвать было нельзя.

Однако расслабляться не стоило. В тёмном доме мог скрываться сообщник Ми Ран, планирующий «идеальное преступление». Не теряя бдительности и ещё раз осмотрев окрестности, Андре встал вплотную за спиной Ми Ран, пока та открывала дверь, готовый в любой момент использовать её как заложницу.

Ми Ран, пытаясь унять бешеное сердцебиение, распахнула дверь своей семиметровой комнатушки на крыше [3]. Дыхание мужчины, стоявшего так близко, что чувствовалось тепло его тела, коснулось её макушки. Увидев огромную тень, накрывшую её собственную, она вдруг испугалась не на шутку.

[3] Комната на крыше (옥탑방, oktappang): типичное для Кореи бюджетное жильё, надстройка на плоской крыше жилого дома. Летом там очень жарко, зимой — холодно, но это частый выбор для студентов и малообеспеченных людей. Романтизированный образ в корейских дорамах.

«Он ведь не плохой человек? Не причинит мне вреда?..»

В голове всё смешалось. Она жила здесь уже почти четыре года, но мужчину привела впервые. И не просто мужчину, а иностранца, с которым только что познакомилась, — какая беспечность! Если бы не внушительное присутствие за спиной, она бы подумала, что всё это ей просто снится.

Ми Ран прикусила губу. Жалеть и прогонять гостя было уже слишком поздно. Сделав глубокий вдох, она щёлкнула выключателем на стене. Длинная люминесцентная лампа моргнула и залила крошечную комнату чрезмерно ярким светом.

Андре, пригнув голову, вошёл внутрь и цепким взглядом просканировал помещение. Затем, посмотрев на потолок, осторожно выпрямился. Между его головой и потолком осталось ничтожное пространство — всего в пару пальцев толщиной.

Наблюдавшая за этим Ми Ран с облегчением выдохнула:

— Фух, я уж боялась, тебе придётся стоять, скрючив шею, как зомби. Хорошо, что влез.

Андре, едва не рассмеявшийся от этих слов, прикусил нижнюю губу.

В комнате были только кровать без изголовья, обеденный стол, металлическая вешалка для одежды и маленький комод. Одну стену плотно занимали мини-кухня и холодильник, а узкая дверь рядом, по-видимому, вела в ванную. Если только кто-то не прятался в санузле, в этой тесной каморке укрыться было больше негде.

Ми Ран с тревогой поглядывала на постоянно мигающую лампу, и стоило ей включить настольную лампу на столе, как с громким треском лопнула нить накаливания, и верхний свет погас.

— Так и знала, что она на ладан дышит...

Свет лампы накаливания мягким кругом очертил стол, отбрасывая тени. Когда в комнате потемнело, Ми Ран даже обрадовалась. Раньше было слишком светло, и спрятать выражение лица было невозможно.

Лай соседской собаки затих, и маленькую комнату заполнила неловкая тишина. Даже звук работающего мотора холодильника, на который она обычно не обращала внимания, казался теперь спасительным. Звук сглатываемой слюны прозвучал в ушах оглушительно громко. Ми Ран, неловко теребя подол юбки и затаив дыхание, вздрогнула от глухого стука и подняла голову.

Это мужчина поставил свою дорожную сумку у двери. Сняв обувь рядом с её туфлями, он прошёл внутрь и положил чёрный пакет на стол.

Когда он встал посреди комнаты, показалось, что и без того тесная каморка сжалась ещё вчетверо.

Мужчина мельком взглянул на дверь ванной. Ми Ран засеменила к двери и распахнула её.

— Э-э... в общем, здесь тойлет энд шауэр [4].

[4] «Тойлет энд шауэр»: (англ. Toilet and shower) — Туалет и душ.

Взглянув через плечо Ми Ран острым взглядом, мужчина кивнул. Похоже, воспользоваться уборной прямо сейчас он не собирался. Внезапно Ми Ран осознала, что впустила в дом мужчину, имени которого даже не знает.

— Послушайте... Уот из ё нейм? [5]

[5] «Уот из ё нейм?»: (англ. What is your name?) — Как вас зовут?

Казалось, вопрос застал его врасплох. После секундной заминки мужчина коротко ответил:

— Андре.

— Андре...

Ми Ран неловко покатала его имя на языке.

— Найс ту мит ю, Андре. Май нейм из... [6] — начала она, произнося английские фразы словно по учебнику, но Андре её перебил.

[6] «Найс ту мит ю... Май нейм из...»: (англ. Nice to meet you. My name is...)

— Приятно познакомиться. Меня зовут...

— Ми Ран.

Её глаза широко распахнулись от удивления, и она прикусила губу. Мужчина, который, казалось, не проявлял к ней ни капли интереса, умудрился запомнить её имя. Сердце снова забилось быстрее.

— Вы... ремембер? [7]

[7] «Ремембер»: (англ. Remember) — Помните?

Ми Ран смущённо заёрзала, чувствуя себя так же неловко и странно, как во время своего первого выхода на театральную сцену. Украдкой она бросила взгляд на Андре. Он вёл себя вполне по-джентльменски. И когда подал руку при выходе из автобуса, и когда нёс пакет с бутылками.

Хороший ли он человек — неизвестно, но то, что не плохой, — это точно. Немного успокоившись, она жестом указала ему на стул.

— Садитесь вон там, на чэйр. Сит даун [8].

[8] «Чэйр. Сит даун»: (англ. Chair. Sit down) — Стул. Садитесь.

Когда Ми Ран указала на стул напротив, Андре выдвинул его и сел. Достав из чёрного пакета две бутылки соджу, Ми Ран спросила:

— Дринк? [9]

[9] «Дринк?»: (англ. Drink?) — Выпьете?

— Йес.

На самом деле соджу было не во вкусе Андре. Но сегодня это не имело значения.

Он сам поражался тому, что оказался в этой убогой комнатушке наедине с незнакомой женщиной. От непривычности ситуации нервы были натянуты, а затылок ломило от напряжения. Впрочем, раз уж он убедился, что сообщников по «идеальному преступлению» здесь нет, то глоток алкоголя, чтобы немного снять напряжение, не повредит.

Ми Ран изобразила, будто ест что-то ложкой, и спросила снова:

— Закуска. Ит? [10]

[10] «Ит?»: (англ. Eat?) — Есть (будете)?

— Ноу, фэнк ю [11].

[11] «Ноу, фэнк ю»: (англ. No, thank you) — Нет, спасибо.

Когда Андре решительно отказался, Ми Ран, роясь в шкафчике мини-кухни, пробормотала себе под нос:

— Он что, долго в армии служил? Весь такой угловатый, ни подступиться, ни расслабиться. Может, надо его напоить, чтобы разговорить...

Когда она вернулась к столу со стопками, атмосфера вокруг Андре едва уловимо изменилась. Казалось, он начал расслабляться, но теперь снова словно выстроил стену, создавая дистанцию. Ми Ран понятия не имела, в чём дело.

Андре сидел неподвижно, но его глаза неотрывно следили за каждым её движением. Чувствуя на себе этот взгляд, Ми Ран взяла голубую бутылку соджу с изображением жабы на этикетке и ловко сбила крышку ребром ложки. В этот момент одна бровь Андре удивлённо изогнулась дугой.

В тишине раздалось бульканье — коль-коль-коль, — и маленькая стопка наполнилась прозрачной жидкостью. Как только Ми Ран поставила бутылку, Андре заговорил:

— Что вам от меня нужно?

Ми Ран моргнула, глядя на Андре.

— ...Чего он там бормочет?

Андре испустил вздох, полный терпения. Если она планирует напоить бывшего военного, который вдвое крупнее её, парой рюмок и причинить ему физический вред, то в её умственных способностях стоит усомниться.

Если цель — кража, то она прекрасно знает, что он потерял бумажник и у него нет ни гроша. В дорожной сумке только бесполезные для неё бумаги и одежда, ничего ценного.

Для террористки или шпионки враждебной страны, решившей взять в заложники бывшего офицера американской армии, чтобы выдвинуть требования, Ми Ран выглядела слишком неуклюжей.

Кто же эта женщина?

О чём она думала, приводя меня сюда?

Из-за его нелепого поведения, которое совершенно не вязалось с истинными намерениями, прорывавшимися каждый раз, когда он бормотал что-то себе под нос, я даже представить не могла, кто он такой на самом деле, сколько бы ни ломала голову. В конце концов, любопытство и досада пересилили самообладание.

— Чего ты от меня хочешь?

Стоило Андре заговорить на беглом корейском, как Ми Ран, подносившая рюмку соджу к губам, вздрогнула от неожиданности и выронила её. Он молниеносно перехватил падающую рюмку и со стуком поставил её на стол, уставившись на девушку.

Глаза Ми Ран округлились, казалось, они вот-вот вылезут из орбит, а губы задрожали. Побледневшая, она беззвучно открывала и закрывала рот, пока наконец не смогла выдавить из себя голос:

— Вы... вы говорите по-корейски.

— Говорю.

Между ними повисло короткое молчание.

— Значит... вы слышали всё, что я говорила по-корейски всё это время?

Ми Ран вспомнила все те слова, что беспечно бросала в его присутствии, и её лицо начало медленно заливаться краской. Андре спросил низким, угрожающим голосом:

— Зачем ты пыталась меня напоить? Если планируешь идеальное преступление — забудь. Оружие тебе тоже не поможет.

— Что это... Идеальное преступление? Какое ещё оружие?

Ми Ран переспросила с растерянным видом. Он явно говорил по-корейски, но смысл его слов ускользал от неё, словно это был английский. Андре, внимательно следивший за ней цепким взглядом, коротко вздохнул и спросил снова:

— Чего ты от меня хочешь?

Тут лицо Ми Ран вспыхнуло пунцовым цветом.

— Андре? Господин Андре? Мистер Андре? Как мне вас называть...

— Андре.

— Я помогу Андре, а Андре пусть поможет мне.

— В чём? И как?

Ми Ран всё ещё не могла оправиться от шока, что Андре говорит по-корейски. Она видела это собственными глазами, но поверить было трудно. Его произношение было почти идеальным, словно он жил в Корее с детства.

— Вы очень хорошо говорите по-корейски.

В ответ на похвалу Ми Ран Андре лишь пожал плечами. Глядя на него, она поколебалась, а затем крепко закусила нижнюю губу. Тот факт, что он говорит по-корейски, был огромным преимуществом для репетиции сценария. Найти другого такого человека было бы сложно.

Ми Ран подняла сумку, которую поставила под стол, и достала оттуда прозрачную папку со сценарием и кошелёк. Вынув три зелёные купюры[1], она аккуратно положила их рядом с рюмкой Андре. Его взгляд упал на сложенные пополам деньги, затем медленно поднялся, и он прищурился, глядя на неё.

[1] Зелёные купюры: речь идёт о банкнотах достоинством 10 000 вон, которые в Корее имеют зелёный цвет.

— Это плата за помощь мне.

— И в чём именно нужно помочь?

Ми Ран выдохнула, дрожа всем телом, долила соджу в наполовину расплескавшуюся рюмку и выпила залпом. Сморщившись, она налила ещё одну, выпила подряд, а затем слегка подтолкнула прозрачную папку к Андре.

— Это сценарий фильма. Я собираюсь репетировать сцену отсюда... Может ли Андре сыграть роль партнёра?

То ли от алкоголя, то ли от волнения её лицо стало пунцово-красным.

Зелёные глаза Андре дрогнули. Он был весьма озадачен, так как совершенно не ожидал такой просьбы.

— Актёр?

— Да, точнее говоря, начинающая актриса. Я получила эпизодическую роль, съёмки назначены на следующую неделю, и мне нужен партнёр для репетиции.

Судя по тому, что из множества людей она обратилась именно к нему, её партнёр по фильму, видимо, был иностранцем. Прочитать реплики на английском или исправить ужасное произношение... Это будет непросто, но и не так уж невозможно.

— Хорошо.

Андре спокойно ответил, аккуратно сложил 30 000 вон и сунул их в задний карман брюк. Завтра ему нужно было позвонить в Нью-Йорк по международной линии, да и на проезд до посольства нужны были деньги, так что он решил считать это честной платой за помощь.

Отсутствие денег в кармане было довольно свежим опытом. Губы Андре изогнулись в едва заметной улыбке. Тайна личности Ми Ран раскрыта, да и ситуация не лишена интереса.

— Спасибо!

Ми Ран сложила руки вместе и с чувством поклонилась. Он подумал: неужели стоит так благодарить, если она уже заплатила? Андре достал сценарий из прозрачной папки. Скрепленный степлером текст, включая обложку, занимал всего четыре страницы.

— Чистая любовь джо-пока [2]... Джо-пок?

[2] Джо-пок: сокращение от «джоджик пхоннёкбэ» (организованный бандит), корейский термин для обозначения гангстеров или членов мафии.

Андре прочитал название, написанное от руки, и вскинул бровь.

— Джо-пок. Организованная преступность, бандиты.

— А-а.

Называть организованных преступников «джо-пок».

Корейцы любили сокращать слова. Он прожил здесь три года, но угадывать сокращения, основанные на иероглифах, было нелегко.

Когда Андре начал читать сценарий, Ми Ран тихонько встала и попросила прощения:

— Тогда я пока ненадолго в ванную...

Андре равнодушно кивнул и сосредоточился на чтении текста.

СЦЕНА 18. ИНТ. Салон «Чхоя» / НОЧЬ (Пересекается со Сценой 16) ЗАТЕМНЕНИЕ:

На полу в рум-салоне[3], посреди лужи крови, виден след от волочения тела. На аппарате караоке стоит разбитый кинескоп телевизора, видно разбитое настенное зеркало. Слева от Пак Ду Сика, сидящего в глубине за столом, рядом сидят его правая рука Ким Бон Чхун и командир боевиков О Дон Сик. Напротив стола на коленях стоит весь в крови управляющий Пак.

[3] Салон (Рум-салон): элитное питейное заведение в Корее, часто предоставляющее интимные услуги; место встреч бандитов и бизнесменов.

О Дон Сик Мы наконец-то подмяли под себя клан Бомсо, так что по всем правилам нужно забрать трофеи, не так ли, босс? (В сторону управляющего Пака) Эй, управляющий Пак. Тащи сюда девок.

Управляющий Пак (В панике) Все, все сбежали, осталось только двое...

О Дон Сик Блядь! Даже с этим справиться не можешь, тц!

О Дон Сик бьёт управляющего Пака ботинком по лицу, тот падает набок. Кашляя, он собирает с пола выбитые зубы. Руки управляющего Пака трясутся.

Пак Ду Сик (Понизив голос, словно призывая к сдержанности) Дон Сик.

О Дон Сик (Пиная управляющего Пака) Тащи их сюда!

Управляющий Пак уползает на четвереньках. (Прошло время) Управляющий Пак открывает дверь, за ним входят Ми Ми и Чо Рон. Они стоят, крепко сцепившись под руки и дрожа.

Управляющий Пак (Глубоко кланяется Ду Сику) Эти всё же лучшие в нашем заведении! (Тихо толкает Чо Рон и Ми Ми в спину) Садитесь рядом с боссом Паком.

Ми Ми и Чо Рон садятся рядом справа от Пак Ду Сика.

Ми Ми (Дрожа, выдавливает кокетливую улыбку) Здравствуйте, босс! Я Ми Ми.

Пак Ду Сик грубо дёргает Ми Ми и усаживает к себе на колени. Ми Ми вскрикивает. Пак Ду Сик задирает ей юбку, мнёт ягодицы и жадно целует. Ким Бон Чхун и О Дон Сик наблюдают.

Ким Бон Чхун (С восхищением) Наш босс. Настоящий мужик, мужик.

Чо Рон, озираясь по сторонам, наливает выпивку в стакан Пак Ду Сика. Пак Ду Сик, издевавшийся над Ми Ми, набирает алкоголь в рот и целует Чо Рон. Чо Рон давится и кашляет. Пак Ду Сик пристально смотрит на неё.

Пак Ду Сик (Подло ухмыляясь) Детка, как тебя зовут?

Чо Рон (Вытирая стекший на подбородок алкоголь) Чо... Чо Рон.

Пак Ду Сик (Рвёт одежду на Ми Ми, раздевая её) Чо Рон? Блядь. Возбуждающе выглядишь. Ты тоже раздевайся.

Чо Рон, трясясь, снимает одежду. Пак Ду Сик целует Ми Ми, одновременно лапая грудь Чо Рон. Ми Ми, забравшись верхом на Пак Ду Сика, абсолютно голая, двигается и стонет. Пак Ду Сик поднимает Чо Рон и трётся лицом об её грудь. Запускает руку между ног Чо Рон и грубо двигает пальцами. Чо Рон заходится в крике, плачет и виснет на плече Пак Ду Сика. Ким Бон Чхун и О Дон Сик смотрят, облизываясь.

Ким Бон Чхун (Пьёт виски прямо из горла и вытирает рот) Блядь. Зрелище, просто зрелище.

Пак Ду Сик (Поворачивает потерявшую рассудок Ми Ми к Ким Бон Чхуну и О Дон Сику) Хотите? Будете жрать?

Ким Бон Чхун / О Дон Сик (Склоняя головы, хором) Босс, спасибо за угощение!

Пак Ду Сик (Громогласно смеётся) Поделите по-братски. Не деритесь. (Шлёпает Ми Ми по заднице) Обслужи оппочек как следует.

Ми Ми зажата между Ким Бон Чхуном и О Дон Сиком. Слышны грубое дыхание, смех, ругань и стоны.

Ми Ми (Всхлипывает) Подождите! Оппа, прошу вас!

О Дон Сик (Бьёт Ми Ми по щеке) Тсс! А ну тихо! (Толкает Ми Ми к Ким Бон Чхуну) Даже в ебле есть иерархия. Брат, угощайся первым!

Ми Ми, с окровавленным ртом, качается между Ким Бон Чхуном и О Дон Сиком. Пак Ду Сик швыряет Чо Рон лицом на стол. Расстёгивает ремень и пристраивается к Чо Рон сзади. Пак Ду Сик хватает Чо Рон за талию и яростно вколачивается в неё. Крик Чо Рон.

Чо Рон (Всхлипывая) Бо... больно! Босс, пощадите, пожалуйста!

Пак Ду Сик (Хватает Чо Рон за волосы и дёргает её голову вверх) Ты, как там, говоришь, тебя зовут?

Чо Рон (Поднимает голову, обхватив её руками) А-а-а! Чо... Чо Рон. Хы...

Пак Ду Сик (Сжимает грудь Чо Рон и грубо двигается, отчего стол ходит ходуном) Чо Рон. Нельзя просить о пощаде. (Смеясь) Надо говорить: «Убей меня». Ну-ка, скажи: «Убей меня».

Чо Рон (Горько рыдая) Босс. У... убейте меня. Прошу, пощадите!

(Прошло время) В опустевшем салоне «Чхоя», откуда ушли мужчины, валяются голые тела Ми Ми и Чо Рон. ЗАТЕМНЕНИЕ

Что это вообще такое...

Сначала он подумал, что Ми Ран по ошибке дала ему не тот сценарий. В тексте совершенно не было реплик на английском. Но даже дочитав до конца, он не мог поверить своим глазам, поэтому перечитал всё с самого начала, а затем уставился на дверь ванной.

То есть, она хочет, чтобы я стал её партнёром в фильме для взрослых?

Андре бросил сценарий на стол, проглотив ругательство, и приложил руку ко лбу. Осознав, что пообещал стать партнёром для репетиции ещё до того, как вник в содержание, он сухо потёр лицо ладонями.

Он был потомком древнего рода Лафайет, аристократом, носящим титул графа, и наследником группы «Лафайет-Лоуэлл», охватывающей отели, недвижимость и ритейл. Он был Андре де Лафайет.

И вот ему предлагают сыграть роль бандита в фильме, мало чем отличающемся от порнографии, а женщина, сунувшая ему 30 000 вон, скрылась в ванной.

В своём ли она уме? Он покачал головой.

— Ха!

Ситуация была настолько абсурдной, что у него вырвался смешок. Андре закусил губу, пытаясь сдержаться, но в итоге запрокинул голову и расхохотался во весь голос. Он даже не помнил, когда в последний раз так смеялся.

Ми Ран, разглядывавшая себя в наполовину запотевшем зеркале, замерла, услышав смех Андре, донёсшийся даже в ванную. От низкого, хрипловатого звука, от которого завибрировали барабанные перепонки, у неё защекотало где-то в животе. Она склонила голову набок и пробормотала:

— Странный человек. И где он нашёл в этом сценарии повод для смеха?

Она боялась, что, прочитав текст, он разозлится, откажется и вернёт ей 30 000 вон, но раз он так громко смеётся — какова бы ни была причина, это хороший знак.

Перед тем как уйти в ванную, Ми Ран убедилась, что Андре увлечён чтением, и достала с вешалки платье, похожее по стилю на одежду Чо Рон. Искоса поглядывая на него, она схватила белье из ящика, завернула его в платье и, словно спасаясь бегством, юркнула в ванную. Она страшилась реакции Андре после того, как он дочитает сценарий до конца.

Поспешно сбросив одежду и быстро смыв пот под душем, она переоделась. Это было то самое платье, в котором она ходила на кастинг фильма «Чистая любовь джо-пока». Платье без рукавов, на тонких бретельках, облегающее тело как вторая кожа — она купила его импульсивно, поддавшись на уговоры Чи Ын, которая сказала, что в нём Ми Ран похожа на Вивиан, героиню фильма «Красотка».

Непривычный образ вызывал неловкость, но раз уж она решилась... Она собиралась отнестись к этому как к генеральной репетиции и тренироваться всерьёз.

Ми Ран посмотрела в зеркало и пальцами наскоро расчесала спутанные волосы. Они были слегка влажными, а макияж немного смазался, но выглядела она вполне сносно.

— Решилась переспать с ним, а теперь за 30 000 вон нанимаешь такого партнера для репетиции... Тебе повезло, Кан Ми Ран.

Она пробормотала это себе под нос, пытаясь усмирить всё еще трепещущее сердце. Цель на сегодня: привыкнуть к тому, что на неё смотрят во время игры, и научиться терпеть чужие прикосновения к телу. А ещё лучше — стать к ним бесчувственной.

— Справимся, Кан Ми Ран!

Она сжала губы с решительным видом. Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

Главную мужскую роль, Пак Ду Сика, играл известный характерный актёр, ветеран киноиндустрии, которому было чуть за сорок. От мысли, что мужчина на двадцать лет старше будет лапать её обнажённое тело, как прописано в сценарии, у неё по коже бежали мурашки.

Но она актриса. Ей нужно отбросить эти любительские мысли. Изнасилованию подвергается не Кан Ми Ран, а персонаж по имени Чо Рон.

— Я не Кан Ми Ран, я Чо Рон. Я Чо Рон. Чо Рон.

Она повторила это несколько раз, глядя в зеркало. Эта роль должна оставить такое сильное впечатление, чтобы её лицо запомнили в Чхунмуро[1]. Чтобы смелая сцена с обнажением была не напрасной.

[1] Чхунмуро: улица в Сеуле, исторически являющаяся центром корейской киноиндустрии (аналог Голливуда).

Ми Ран взялась за дверную ручку, но заколебалась. Было страшно выходить.

«Сестрёнка, что же мне делать».

Она по привычке вспомнила Чу Ран.

Больная спина, распухшие запястья. Полный любви голос, зовущий её: «Младшенькая».

— Кан Ми Ран. Ты должна это сделать.

Ещё раз прикрикнув на себя, Ми Ран глубоко вздохнула и повернула ручку двери.

Петли громко скрипнули, и дверь ванной открылась. Андре стёр с лица эмоции и поднял голову. Ми Ран осторожно закрыла дверь и с раскрасневшимся лицом подошла к нему. Переодевшись, она нерешительно села напротив, через стол.

Андре с неохотой признал, что она весьма красива. Даже тусклое освещение не могло этого скрыть.

Говорят, стандарты красоты на Западе и Востоке различаются, но Андре считал иначе. Человек, считающийся красивым в Корее, будет красив и по западным меркам. Просто западные стандарты имеют более широкий спектр, поэтому там могут счесть красивым саму инаковость или новизну, даже если внешность не дотягивает до общепринятого эталона.

Ми Ран относилась к первому типу. Она была бы признана красавицей везде. Сравнительно высокий рост, объёмная фигура, скульптурные и изящные черты лица, безупречная кожа — всё это определённо притягивало взгляд.

Её поведение было неуклюжим, в ней не было ни капли кокетства, но при этом от неё исходила странная чувственность, взывающая к сексуальным инстинктам. Поэтому тот факт, что она актриса, казался вполне логичным.

«Это банальное соблазнение или ей правда нужен партнёр для репетиции?»

Если бы Андре был в Нью-Йорке и она знала бы его фамилию, он бы тут же ушёл. Цель такого сближения была бы очевидна.

Но это была Корея. Ми Ран не знала, кто он. Даже если бы он назвал свою фамилию, для неё это имя ничего не значило. Значит, ей действительно нужен партнёр для читки сценария.

Однако он ещё не решил, будет ли подыгрывать в этом балагане.

— Фильм для взрослых. То есть, ты порноактриса?

Челюсть Ми Ран, которая до этого заметно нервничала, сцепив и выкручивая пальцы, отвисла. Затем её лицо исказилось от возмущения.

— Что вы сказали? По... порно? Вы с ума сошли?

Андре прищурился, пронзая её острым взглядом. Под его немигающим взором лицо Ми Ран налилось румянцем, словно спелый фрукт. Это зрелище заставило рот наполниться слюной. Казалось, с неё вот-вот потечёт сладкий сок, настолько аппетитно она выглядела.

«Злится? Или ей стыдно?»

В любом случае, наблюдать за этим было интересно.

— Разве нет?

— Конечно нет! Я не такая актриса!

Ми Ран резко вскрикнула. А затем, словно растеряв запал, пробормотала оправдывающимся тоном:

— Ну... то есть, если читать только сценарий, так можно подумать, я признаю. Но это правда не такой фильм. Это «корейский нуар», фильм про бандитов, и это новая работа режиссёра Чон Бён Джина, который два года назад получил награду на кинофестивале в Сан-Себастьяне.

Ми Ран тяжело вздохнула, налила соджу в пустую рюмку и выпила залпом. Андре тоже поднял свою рюмку со стола и медленно влил в горло крепкий алкоголь.

— Пусть это эпизодическая роль, но это первое прослушивание, которое я прошла после окончания университета. Режиссер сказал, что эта сцена необходима для фильма. Он обещал снять это... художественно.

Уверенность Ми Ран таяла, и её голос становился всё тише. В конце она посмотрела на него с отчаянием в глазах.

— Поэтому, пожалуйста, помогите мне.

После этой просьбы, прозвучавшей почти как шёпот, между ними повисла напряжённая тишина. Тиканье секундной стрелки на настенных часах казалось неестественно громким.

Андре некоторое время наблюдал за Ми Ран, затем взял бутылку и наполнил пустые рюмки перед ними. Так одна голубая бутылка соджу была полностью опустошена.

Андре убедился: всё, чего хочет Ми Ран — это репетиция сценария. Но почему она выбрала в партнёры совершенно незнакомого иностранца? Он постучал пальцами по деревянному столу.

«Неужели нет подходящего партнёра для такой сцены? Парня, например?»

Видимо, тот факт, что он — человек, которого она увидит один раз и больше никогда не встретит, а также отсутствие риска сплетен, сыграли свою роль. Это было удобно.

Проблема была в нём самом.

«Неужели ей от меня нужно только это?»

Андре опрокинул в рот безвкусную соджу. Крепкий алкоголь обжёг пищевод. Он колебался.

Женщина из чужой страны смотрела на него ясными глазами, словно совершенно не понимала, насколько опасно обращаться с такой просьбой к мужчине, которого видишь впервые. Сидя перед такой женщиной, Андре чувствовал искушение эгоистичного наслаждения, которое, казалось, стоит только руку протянуть — и оно твоё.

Ему было двадцать восемь лет, так что он не был наивным простаком, не знающим женщин. Однако с тех пор как получил офицерское звание, он придерживался железного правила не заводить лёгких связей в местах дислокации. То, что военные, оставив на родине жён или невест, заводили местных любовниц в местах службы, было настолько обычным делом, что даже не становилось темой для разговоров. И грязные последствия этого он наблюдал часто.

Андре мог многое потерять, и вокруг было много наблюдателей. Случись появиться незаконнорождённому ребёнку — от вопросов наследования до скандалов... Того, что его родители с позором у всех на устах, было достаточно. Поэтому женщин, которые могли стать проблемой, он избегал как чумы. Он уже смутно помнил, когда в последний раз был с женщиной.

Но то, что Джаред Гамильтон оскорбил его, назвав чурбаном, было довольно обидно. Дело не в отсутствии сексуального желания. Большинство самцов, у которых пенис заменяет мозг, этого не поймут, но у него просто воля сильнее и самообладание лучше, чем у других. И он гордился этим фактом.

— Ху-у.

Глядя на Ми Ран, Андре коротко выдохнул.

Было бы ложью сказать, что кровь не закипает, когда находишься в тесной комнате наедине с красивой женщиной.

Но исключений не бывает.

Отличие человека от зверя в том, что он может сдерживать свои желания. Андре доверял своей незаурядной воле и самообладанию. Так что это не проблема. Раз уж Ми Ран помогла ему, когда он был в затруднении, правильно будет не оставаться в долгу.

Андре коротко кивнул.

— Окей.

Ми Ран, сидевшая в унынии, резко вскинула голову. Она спросила с выражением недоверия на лице:

— ...Правда?

— Ты же просила помочь.

Ми Ран закивала головой без остановки, как кукла-болванчик на приборной панели такси.

— Да!

— Я помогу.

Губы Ми Ран, которая крепко закусила нижнюю губу, растянулись в длинную линию, поднимаясь вверх. Как только она отпустила губу, на лице расцвела яркая улыбка, подобно цветку, распускающемуся на глазах с огромной скоростью. Мягкие глаза, изогнувшись в линию, противоположную губам, сладко сощурились. Светло-карие зрачки засияли теплее, чем свет лампы.

Кадык Андре слегка дёрнулся.

Ми Ран, поклонившись ему, невнятно закончила фразу:

— Спасибо! Но...

Он посмотрел на неё с вопросом в глазах.

— Вы, похоже, ещё не научились вежливому обращению.

Она, хитро закатив глаза, мягко упрекнула его. А потом, словно спохватившись, прикрыла рот, поглядывая на его реакцию.

Уголок рта Андре пополз вверх. Видимо, вырвались слова, которые она держала в глубине души. Глядя на неё, похожую на щенка, поджавшего хвост, Андре не мог сдержать смех. Непонятно, что такого в этой женщине, что она постоянно заставляет его смеяться.

Не то чтобы он не умел говорить вежливо. Он, с рождения слышавший английский и французский одновременно, обладал врождёнными способностями к языкам и бегло говорил в общей сложности на семи языках, включая корейский.

Во французском тоже есть сложная система вежливости, так что сама концепция не была ему чужда. Просто корейская вежливая речь довольно сложна, и Андре иногда допускал ошибки. А его перфекционистской натуре такие ошибки были не по душе.

Кроме того, он прекрасно знал, что в этой стране возраст определяет своего рода иерархию. Большинство корейцев, которых он встречал, сразу после имени спрашивали возраст. Спрашивать возраст у женщины тоже не считалось грубостью. Просто из-за въевшейся вежливости он никогда не спрашивал об этом на самом деле. Да и не было женщин, чей возраст был бы ему интересен.

То, что Ми Ран моложе его, было понятно и без вопросов. Андре усмехнулся и впервые в жизни задал женщине бестактный вопрос:

— Сколько тебе лет?

Уголки глаз Ми Ран слегка приподнялись, и она ответила с надутым выражением лица, как ребёнок, которого отчитывает взрослый:

— Я не маленькая! Мне двадцать четыре года.

— По корейскому возрасту? [1]

[1] В Корее традиционно человеку при рождении сразу присваивается один год, и возраст увеличивается каждый Новый год, а не в день рождения.

Андре слышал от солдат КАТУСА [2], что в Корее существует своя система исчисления возраста.

[2] КАТУСА (KATUSA): военнослужащие корейской армии, прикомандированные к армии США.

— Да. Полных лет мне двадцать три, но двадцать три или двадцать четыре — какая разница. А Андре сколько лет?

— Двадцать восемь.

— Полных? То есть, по-американски? Тогда по-корейски это двадцать девять или тридцать?

— Тридцать.

— Хик! Неудивительно. Вам, оказывается, ужасно много лет!

Ми Ран кивнула с таким лицом, словно всё поняла. Аккуратные губы Андре приоткрылись. Это был момент, когда на его лице впервые появилась трещина.

Мне «ужасно» много лет?

Андре поспешно опустил глаза и привёл выражение лица в порядок. Он на мгновение задумался, не возразить ли, что до дня рождения в декабре этого года ему всё ещё строго двадцать восемь, но передумал. Оправдываться в таких вещах было бы ещё смешнее. Уж лучше быть человеком, которому «ужасно» много лет.

Андре сделал вид, что ему всё равно, пожал плечами и перевел взгляд на сценарий в руке.

Ми Ран окинула Андре новым взглядом.

Сын Хёк, с которым у неё четыре года разницы, казался очень далёким, но Андре был ещё старше. Она уже начала немного обижаться, что он с самого начала говорит с ней на «ты», но раз он иностранец, да ещё и старше, решила великодушно пропустить это мимо ушей.

— Тогда начнём репетицию сце...

— Сначала душ.

— ...Д-душ зачем?

Ми Ран вздрогнула и пронзила Андре полным подозрения взглядом. На что он мельком глянул на наручные часы.

— С маленького острова в Таиланде до Бангкока, а из Бангкока до Сеула — ушло ровно двадцать четыре часа. Меня притащили сюда прямо из Итэвона, так что я не мылся. Могу ли я трогать тебя грязными руками? Если тебя это устраивает, начнём прямо сейчас.

Он приподнял одну бровь, словно предлагая Ми Ран решать.

Ми Ран в ужасе вскочила и побежала в ванную.

— Я, я включу бойлер!

Корейский Андре был удивительно беглым, но он никогда не говорил обиняками. От интуитивно понятных слов и прямых выражений её испуганное сердце заходило ходуном, как волны.

Включив бойлер и повесив на крючок новое полотенце, она вышла из ванной. Первой она увидела широкую грудь, заполнившую собой узкий и низкий дверной проем. Андре стоял и ждал, держа в руках сменную одежду.

Он повернулся боком, создавая пространство, чтобы Ми Ран могла пройти. Ми Ран, вжавшись в стену, боком протиснулась через узкое пространство. Расстояние между ними было опасно близким.

Андре, оперевшись рукой о низкий косяк, низко наклонил голову и вошёл в ванную, дверь закрылась со скрипом петель. Ничего особенного не произошло, но сердце колотилось так, словно собиралось пробить ребра. При мысли о том, что придется репетировать сценарий с этим мужчиной, желание отступить прямо сейчас стало огромным, как дымовая труба.

— Тридцать тысяч вон можно не возвращать, может, просто сказать ему уходить, когда он выйдет из душа?

Ми Ран, плюхнувшись на кровать, без сил завалилась на бок.

— ...Что же делать.

Она ещё не нашла ответа на свои сомнения, как звук воды в ванной резко прекратился.

— Уже?

Ми Ран встала с кровати и начала нервничать, как вдруг дверь ванной распахнулась. Наклонив голову и пройдя через дверной проем, он выпрямился.

Андре был одет в одежду, похожую на ту, что была на нем раньше, только цвет немного отличался. Видя его опрятный вид в рубашке с длинным рукавом и брюках чинос, Ми Ран почувствовала странное облегчение.

Внешность, осанка, манеры Андре — всё было безупречно до чрезмерности. Он казался абсолютно совершенным человеком, в котором невозможно найти изъян. В нем совершенно не было того свободного, дружелюбного и активного духа, который всплывает в голове при слове «американец». Наоборот, от него исходила какая-то властная, высокомерная и холодная аура.

Наверное, он не рядовой, а офицер.

Ему бы очень пошла военная форма, увешанная медалями. Легко было представить его и во фраке, на торжественном ужине с высокопоставленными лицами. Человек, привыкший командовать солдатами с подавляющим авторитетом и смотреть сверху вниз с высоты.

Если бы Андре вышел из ванной хоть немного небрежным, обнажив тело, Ми Ран, возможно, испугалась бы и тут же отменила репетицию. Но единственным, что было в беспорядке в нынешнем облике Андре, были волосы, с которых всё ещё капала вода. Он небрежно зачесал их пальцами назад, приводя в порядок, и направился к Ми Ран.

Мгновенно сократив расстояние, Андре встал лицом к лицу с Ми Ран, стоящей перед кроватью. Ми Ран было непривычно запрокидывать голову назад, чтобы смотреть на кого-то снизу вверх.

Свет лампы, стоящей на столе, не доставал до его лица. Когда тень упала на лицо человека, у которого и так не было выражения, прочитать его взгляд стало и вовсе невозможно. Андре, пристально глядя сверху вниз в её тревожно бегающие глаза, спросил:

— Будем делать это на кровати?

— Н-нет!

Поспешно воскликнула Ми Ран громким голосом. Хорошо ещё, что она решила трактовать его слова буквально, иначе могла бы неправильно понять. В любом случае, кровать — это не вариант.

— Э-э... я имела в виду, давай порепетируем вон там.

Ми Ран указала на обеденный стол.

— Думаю, если поставить два стула рядом и сесть, будет нормально.

— Окей.

Андре тут же развернулся, подошёл к столу и одной рукой, словно выдёргивая редиску, поднял стул за спинку. Поставив два стула рядом, он сел первым и слегка кивнул Ми Ран.

— Начинай.

Приказал Андре низким голосом. Ми Ран вздрогнула плечами. Сердце ухнуло вниз, а в руках и ногах появилась лёгкая дрожь. Она нервничала больше, чем на прослушивании. Сценарий в руке смялся, издав шуршащий звук.

Андре, терпеливо ожидая её, медленно скрестил руки на груди.

Сглотнув сухой ком в горле, она заговорила с той же почтительностью, с какой представлялась перед режиссёром:

— Моя роль — Чхо Рон. А роль, которую сыграет Андре, — Пак Ду Сик.

Ми Ран знала, что у неё нет большого актёрского таланта. Глядя на подругу-однокурсницу, которая действительно хорошо играла, казалось, что в неё вселяется дух — настолько та умела концентрироваться на роли. В такие моменты она остро чувствовала, что талант — это врождённое.

Ми Ран часто упрекали в том, что она «играет так, будто играет», но сегодня играть было не нужно. От одной мысли о том, что она будет репетировать роль Чхо Рон с Андре, колени уже подкашивались.

Ми Ран нерешительно подошла, села рядом с Андре и прочистила горло.

— Кхм, хм. Прежде чем перейти к полноценной репетиции, давайте начнём с того, что прочитаем всё от начала до конца вместе и согласуем движения.

Андре коротко кивнул, показывая, что понял. Ми Ран положила сценарий между ними и перевернула первую страницу.

— Вот здесь. Сцена, где Пак Ду Сик притягивает Ми Ми и, э-э, ну, трогает её. Думаю, можно начать согласовывать с момента, где наливают алкоголь.

Ми Ран придвинула рюмку соджу, из которой пил Андре, поставила перед ним и сделала вид, что наливает из пустой бутылки.

— Когда Чхо Рон вот так наливает алкоголь, Пак Ду Сик набирает его в рот и...

Андре внезапно приблизился к самому лицу Ми Ран. Хук. Испуганная, она невольно зажмурилась и затаила дыхание. Расстояние было таким близким, что чувствовалось его горячее дыхание.

Она ждала, считая про себя, но ничего не происходило. В тихой комнате было слышно только громкое тиканье секундной стрелки часов. Ми Ран, похлопав длинными ресницами, открыла глаза.

Зелёные глаза, темнее зимней сосны, наблюдали за ней глубоким, спокойным взглядом. Ободок вокруг зрачка сиял золотом.

— И выплёвывает этот алкоголь тебе в рот.

Услышав прямолинейные слова Андре, удивлённая Ми Ран резко откинула голову и сморщила нос.

— Н-не выплевывает, а передает изо рта в рот.

— А. Не выплевывает, а передает. Окей, некст.

Ми Ран указала пальцем на следующую сцену в сценарии.

— Когда Чхо Рон давится и кашляет, Пак Ду Сик произносит реплику.

Тогда Андре прочитал реплику вслух:

— Детка, как тебя зовут?

— Когда я отвечу «Чхо Рон», Пак Ду Сик, словно пропуская это мимо ушей, разрывает одежду Ми Ми, и затем реплика Пак Ду Сика.

Ми Ран указала пальцем на реплику.

— Чхо Рон. С... Сси-паль [1].

[1] Сси-паль (씨발): грубое корейское ругательство (аналог «блять»/«f*ck»), буквально означающее половой акт.

Андре, скорчив гримасу, с неохотой выдавил из себя мат. Это ругательство, которое американские солдаты в Корее узнают одним из первых, было очень заразным из-за своего сильного звучания. Читая оставшуюся часть реплики, он приподнял одну бровь.

— Кко... Выглядишь так, что кколь-ли-ге [2]. Ты тоже раздевайся. Кколь-ли-ге?

[2] Кколь-ли-да (꼴리다): вульгарный сленг, означающий сексуальное возбуждение (стояк), или то, что вызывает такое возбуждение.

Оторвав взгляд от сценария, он посмотрел на Ми Ран, ожидая ответа. Её щеки, которые, казалось, начали успокаиваться, снова вспыхнули румянцем.

— Это, ну... Пак Ду Сик бандит, поэтому его манера речи немного грубая. Слово «кколь-ли-да» — это, так сказать, сленг... Означает «хочется...».

Ми Ран пробормотала конец фразы невнятно. Но Андре не пропустил это и остро подметил:

— Последнюю часть не расслышал. Что хочется?

Она уткнулась взглядом в сценарий, избегая его глаз.

— Это значит, что, увидев Чхо Рон, Пак Ду Сик возбудился и захотел заняться се, сек... сексом.

Повисло короткое молчание.

— Ahh. So, he gets horny just looking at her. Got it. (А. Значит, у него встаёт, просто глядя на неё. Понял.)

Андре лениво опустил глаза и пробормотал по-английски.

— Что вы сказали?

— Nothing (Ничего). Продолжай.

Ми Ран посмотрела на него с подозрением, но снова вернулась к сценарию.

— Дальше сцена, где Чхо Рон раздевается. После того как она снимет одежду, Пак Ду Сик рукой здесь, вот так...

Ми Ран неловко взялась за манжету рубашки Андре и подняла его руку. Рука с выступающими на тыльной стороне синими венами была настолько большой, что могла бы удержать баскетбольный мяч одной ладонью.

Она слегка поднесла руку Андре к своей груди, почти касаясь, и тут же резко вернула её на место. Затем она начала обмахивать лицо руками. Уши горели. Опустив голову, она увидела, что румянец распространился до самой ложбинки груди. Ей было так стыдно, что она не могла поднять голову.

Я актриса. Я Чхо Рон.

Ми Ран повторяла это про себя, как гипноз, и через силу выдавила голос:

— Следующая сцена: Пак Ду Сик поднимает Чхо Рон и лицом к г-груди...

Она завозилась, встала со стула и встала перед Андре. Протянув дрожащие руки, она слегка обхватила его лицо. Рельефные, как у статуи, черты лица ощущались ладонями.

Взгляд Андре медленно поднялся. Как только их глаза встретились, Ми Ран скосила глаза вниз. Сделав глубокий вдох и задержав дыхание, она притянула его лицо к своей груди. Острая переносица остановилась в опасной близости, почти касаясь ложбинки груди.

Послышался резкий вдох Андре. Ми Ран закусила губу. Она беспокоилась, что он услышит стук её сердца, грохочущего как военный барабан. Досчитав до трех, Ми Ран медленно оттолкнула его лицо и опустила руки.

В маленькой комнате на крыше, где даже мотор холодильника затих, раздался звук сглатываемой слюны, и Андре приложил руку ко лбу. Он грубо произнес слегка севшим голосом:

— Окей, некст.

— Пак Ду Сик засовывает руку между н-ног Чхо Рон и...

Не успела она договорить, как Андре поднёс руку тыльной стороной к бедру Ми Ран и тут же убрал её. Ми Ран облегчённо выдохнула. Какое счастье, что он оказался на редкость джентльменом.

— Дальше сцена, где Чхо Рон виснет на плече Пак Ду Сика. Можно я на секунду обопрусь на плечи?

Вместо ответа Андре просто кивнул. Ми Ран слегка положила руки ему на плечи. Ей показалось, что под ладонями она почувствовала мышцы вокруг крепких ключиц, как они мгновенно затвердели. Она обняла его за шею, изображая, что падает, и быстро отстранилась.

Ми Ран положила сценарий на стол и объяснила следующую сцену.

— И... Пак Ду Сик сзади Чхо Рон...

Пока она говорила, Андре схватил Ми Ран за талию и резко развернул. Ми Ран, внезапно оказавшаяся к нему спиной, попыталась в панике оглянуться, но Андре положил ладонь ей на спину и надавил. Казалось, он не приложил много силы, но её верхняя часть тела беспомощно согнулась над столом.

— Э...?

Когда Андре надавил на спину до конца, Ми Ран оказалась в позе лежа животом на столе.

— Разве не так?

— А? А, да. П-правильно, но. Подождите...

Растерянная Ми Ран попыталась вырваться и выпрямиться, но Андре с грохотом отодвинул стул и встал. Он схватил её за талию обеими руками и встал вплотную сзади. Его бедра не касались её напрямую, но в руках, сжимавших талию, силы было больше, чем раньше.

— До этого момента понял. Дальше.

Низкий и сухой голос грубо поторопил из-за спины.

— Б-больно!

— Больно?

Андре тут же убрал руки с талии Ми Ран. Она мельком оглянулась назад. В его глазах мелькнула растерянность. Оказывается, и у него бывает такой взгляд.

Ми Ран покачала головой, глядя на Андре.

— Не больно. Это реплика Чхо Рон. «Больно, господин директор, пощадите».

— ...

— Теперь нужно схватить за волосы сзади и потянуть вверх.

Ми Ран повернула голову вперёд и собрала волосы сзади, чтобы их было легче схватить. Она долго ждала в этой позе, но сзади не было никакого движения. В тот момент, когда она хотела оглянуться, Андре схватил её не за волосы, а за плечи и мягко потянул вверх.

— Будем считать, что сделал.

Андре, не дожидаясь подсказки, посмотрел в сценарий и прочитал реплику Пак Ду Сика:

— Ты, как ты сказала тебя зовут.

— Хнык-хнык. Ч-Чхо Рон.

Когда Ми Ран, имитируя плач, произнесла реплику Чхо Рон, руки Андре снова обхватили её талию. А затем обе руки поднялись опасно высоко, почти под самую грудь. Ми Ран судорожно втянула воздух. Хып.

— Сжимает грудь. Грубо двигается сзади.

Вместо Ми Ран, которая застыла и задержала дыхание, Андре резюмировал ремарки сценария. Только тогда Ми Ран мелко выдохнула и кивнула. Жар от рук, обхватывающих её бока, проникал сквозь грудную клетку внутрь.

Следом Андре прочитал реплику Пак Ду Сика.

— Чхо Рон-а. Нельзя просить пощады. Убей меня — вот что надо говорить. Скажи: «Убей меня».

— Хнык-хнык, господин директор, у-убей меня. Прошу, пощадите.

Выпалив реплику Чхо Рон с последней страницы сценария, Ми Ран задыхалась. Переведя дыхание в наклонённом положении, Ми Ран неловко выпрямилась и оглянулась.

После того как они действительно прошлись по сценарию от начала до конца вместе с Андре, во рту пересохло, а всё тело горело. Она постаралась поднять уголки губ, стараясь не избегать настойчивого взгляда Андре.

— Это всё.

Голос дрожал, поэтому прозвучало не так естественно, как она хотела.

В маленькой комнате на крыше воцарилось перегретое молчание.

— Ты. Ты действительно сможешь это сделать?

Спросил Андре у Ми Ран, глядя на неё тёмным, колышущимся взглядом.

Его взгляд медленно скользил по ней. Женщина, у которой покраснело всё — от лица до груди и даже коленей, — мелко дрожала. Она стеснялась так, словно была человеком, совершенно не привыкшим к чьим-либо прикосновениям. Эта дрожь передавалась его ладоням без остатка, отчего Андре тоже чувствовал себя странно.

Поэтому это был вопрос и к самому себе.

Тело, долгое время сторонившееся женщин, своевольно реагировало на внезапную стимуляцию. Ему приходилось проявлять сверхчеловеческое самообладание, чтобы подавить желание, которое тяжело поднималось, пробуждая ощущения в низу живота.

И надо же было играть роль бандита, который хуже собаки: изрыгает вульгарную брань, обращается с женщиной как с вещью и в итоге насилует.

Андре горько усмехнулся.

Будь Ми Ран опытной актрисой, она бы играла более бесстыдно, но в ней явно чувствовалась начинающая актриса. Более того, он пришёл к довольно убедительному выводу, что сексуального опыта у неё тоже почти нет.

Поэтому ей так отчаянно нужен был партнёр для репетиции такой игры.

Когда мысль дошла до этого, Андре почувствовал угрызения совести, словно он сам стал подонком не лучше «Пак Ду Сика», совершая недопустимое — лапая тело юной и невинной девушки.

Проблема была в том, что одновременно с угрызениями совести его подстёгивало низменное желание. Извращённое чувство, вызванное полярными эмоциями, угрожало его самообладанию на опасном уровне.

Андре плотно сжал губы и погрузился в раздумья.

— Смогу. Я должна это сделать.

Дрожащий голос Ми Ран, полной решимости и не знающей о его терзаниях, вывел его из задумчивости.

Андре, молча глядевший в карие глаза, пропитанные отчаянием, коротко вздохнул. Уговор есть уговор. Раз начал дело, нужно довести его до конца. Нужно просто проявить терпение и выдержать. Хотя это будет непросто.

— Тогда начинай заново.

Боясь, что Андре передумает, Ми Ран быстро добавила:

— Движения мы уже согласовали, так что в этот раз попробуем точно как в сценарии.

Андре кивнул и молча придвинул стул, чтобы сесть.

Раз уж решил делать, то сделает как следует. Как Пак Ду Сик — невежественно и вульгарно. И без колебаний.

Вдруг вырвался пустой смешок. Кто поверит, что Андре де Лафайет занимается этим за сумму меньше тридцати долларов.

Это всё чертовы последствия его импульсивного поступка сегодня вечером. Так что и ответственность нести ему. Андре издал тяжёлый вздох, наполовину смирившись.

Ми Ран, положив сценарий на стол, достала соджу из чёрного полиэтиленового пакета и открыла крышку. Наполнив рюмку Андре до краёв, она снова села на стул.

Раз уж решилась даже на ван-найт[1], то это пустяки.

[1] Ван-найт (One-night): сленговое выражение, обозначающее секс на одну ночь.

Ми Ран энергично расправила плечи. Благодаря Андре, который в процессе согласования движений был сдержан и вёл себя как джентльмен, заботясь о ней, она смогла дойти до конца. Встреча с Андре в Итэвоне была действительно большой удачей.

На деле всё не так страшно!

Попробовав один раз, она почувствовала прилив смелости. Теперь настало время для настоящей репетиции.

Ми Ран искоса взглянула на Андре. За исключением небольшой грубости, когда он говорил по-корейски, он был мужчиной с настолько хорошими манерами, что казался элегантным.

Сможет ли такой мужчина по-настоящему сыграть Пак Ду Сика?

В этот момент Андре схватил рюмку соджу со стола и опрокинул в рот. А затем, не дав Ми Ран времени на растерянность, протянул к ней руку.

— ...!

Андре грубо притянул Ми Ран за шею и накрыл своими губами её губы, приоткрывшиеся от удивления. Тёплое соджу, в котором одновременно чувствовались горечь и сладость, полилось в беззащитный рот. Половина стекла по подбородку.

Андре медленно отстранился. Горло, полное жидкости, инстинктивно открылось и закрылось, пропуская изрядное количество соджу в дыхательные пути. Ми Ран, моргая широко распахнутыми глазами, прикрыла рот и начала кашлять. Кхе-кхе. Она кашляла так, что лицо покраснело, а на глазах выступили слезы.

— ...Ты в порядке?

Спросил Андре. Это была сцена из сценария, но он не ожидал, что она поперхнётся по-настоящему.

Ми Ран вытерла слезы кончиками пальцев и кивнула. Затем, прочистив севший голос, с трудом произнесла реплику и жестом показала ему продолжать.

Андре взглянул на реплику, затем поднял глаза и уставился на Ми Ран. Пусть новые слова и были вульгарными, их смысл доходил весьма точно.

— Чхо Рон. Сси-паль. Выглядишь так, что член встаёт. Ты тоже раздевайся.

Ми Ран вздрогнула плечами и замерла. Поражённая реалистичной игрой, она поняла, что Андре относится к репетиции вполне серьёзно.

Словно решившись на что-то, она плотно сжала губы. Затем крепко зажала язычок молнии сбоку между большим и указательным пальцами. С звуком зззык молния одним махом опустилась до бедра. Лиф платья свободно повис.

На этот раз замер Андре. Он не ожидал, что Ми Ран снимет и одежду. Снова покраснев до ушей, она низко опустила голову и медленно стянула бретельки.

Андре стиснул зубы. Она так стесняется. По правилам хорошего тона, в этот момент следовало бы отвернуться. Но это было за пределами человеческих сил.

Сначала показались прямые и изящные плечи. Затем появилась полная, соблазнительная грудь, возвышающаяся над бюстгальтером. Платье, скользнувшее ниже груди, медленно спускалось, дразня, а миновав бедра, мгновенно упало к ногам.

Сердце Андре, наблюдавшего за этим, упало вместе с платьем с глухим стуком бум. Пропустив один удар, сердцебиение теперь участилось до опасного уровня.

Это было тело, словно сотканное из мягких, струящихся волн. Тонкая талия, бедра и длинные стройные ноги. У Андре невольно вырвался короткий вздох.

Но, похоже, это был еще не конец. Ми Ран, всё так же не отрывая взгляда от пола, завела руки за спину.

Не может быть.

Андре покачал головой, не веря своим глазам.

Подвигав локтями пару раз, она расстегнула крючки и поспешно перевела руки вперед, придерживая наполовину сползший бюстгальтер. Её грудь тяжело вздымалась.

Крепко зажмурившись и сделав глубокий вдох, Ми Ран убрала руки с бюстгальтера, снова схватила его, наполовину отняла и снова прикрыла грудь.

Андре, наблюдавший за этим безмолвно, сглотнул пересохшим горлом, закрыл и открыл глаза. Глаза жгло — видимо, он смотрел на неё, не моргая. Он удивлялся самому себе: возбудился до предела, наблюдая, как Ми Ран раздевается, словно подросток, впервые увидевший голое женское тело.

Руки девушки, прижимавшие бюстгальтер, мелко дрожали. С закрытыми глазами она подняла голову и приоткрыла один глаз. Как только она убедилась, что он смотрит, густой румянец, словно красная краска, капнувшая в воду, разлился по всему её телу.

Андре медленно поднял руку. Ми Ран отвернулась, избегая его руки. Он мягким движением убрал её руки от груди. Бюстгальтер с легким стуком упал на пол.

Как только показалась идеально сформированная грудь, словно из учебника по анатомии, Ми Ран закрыла её руками. Наблюдая за тем, как она дрожит всем телом, Андре шумно выдохнул горячий воздух, глядя в потолок.

Если бы он всё ещё был на службе, а Ми Ран была шпионкой вражеской страны, он, кажется, мог бы выдать все государственные тайны, лишь бы снова увидеть её грудь.

В этот момент он вспомнил о цели всего происходящего, о которой на мгновение забыл. Сверившись со сценарием, Андре грубо убрал руки Ми Ран. И прежде чем она успела поднять их снова, схватил её за грудь.

— Хы-ык!

Она ссутулилась, округлив спину и вжав плечи. И схватила его за запястье, словно пытаясь убрать его руку. Граница между игрой и реальностью размылась.

Ощущая ладонью мягкую кожу и упругий объем, Андре стиснул зубы. Контраст его большой загорелой руки и её белоснежной кожи, словно никогда не видевшей света, был довольно жестоким. И оттого ещё более возбуждающим.

Отвергая приказ мозга прекратить, его большой палец, словно невзначай, скользнул по маленькому и нежному, как незрелый плод, соску.

— Х-хыт...

Ми Ран вздрогнула и пошатнулась. Дыхание Андре стало заметно тяжелее. Он расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке, которая казалась невыносимо тесной. Из-за этой чертовой репетиции, больше похожей на порно, у него могли появиться сексуальные предпочтения, которых раньше не было.

Он пытался вспомнить, возбуждался ли он когда-нибудь до такой степени, но не мог вспомнить никого, кроме женщины, стоящей перед ним.

Жадный взгляд метался между Ми Ран, дрожащей как осиновый лист, и сценарием. Когда он убрал руку с её груди, у неё вырвался вздох облегчения. Андре криво усмехнулся и поднял её на ноги. Прежде чем удивлённая девушка успела его оттолкнуть, он обхватил её за талию, притянул к себе и уткнулся лицом в её грудь.

— Ха, п-подожди!

Андре потерся высокой переносицей о ложбинку её груди, выдыхая жар. Его губы поднялись по мягкому холмику и захватили в рот розовый сосок, который стал ещё тверже, чем раньше.

— Ха-а-ып!

Ми Ран, задрожав и задрав подбородок, положила руку на голову Андре, прильнувшего к её груди. Зная, что он играет точно по сценарию, она не могла ни оттолкнуть его, ни притянуть ближе.

Пальцы Ми Ран зарылись в волосы Андре, царапая кожу головы, отчего по его шее побежали мурашки.

Ощущение гладкой, влажной от слюны груди, прилипающей к слизистой губ, было мучительно сладким. Андре собрал остатки самообладания, чтобы не вонзить зубы в эту нежную плоть и не начать ласкать её языком. Если пустить в ход язык, это перестанет быть репетицией.

Мобилизовав всю свою волю, Андре оторвался от груди Ми Ран и сглотнул скопившуюся слюну. У Ми Ран подкосились колени, она пошатнулась, не в силах прийти в себя. Влажная, блестящая грудь колыхнулась перед его глазами. Казалось, она манила его вернуться.

Андре крепко обхватил Ми Ран за талию, поддерживая её. А затем просунул руку между её бёдрами.

— Н-нет!

Ми Ран в ужасе попыталась отстраниться, отставив бедра назад, но он крепко держал её за талию, не давая вырваться. Андре собирался лишь имитировать движения ладонью по середине бедра, не касаясь трусиков. Но из-за того, что она напрягла бедра и начала вырываться, его рука оказалась зажатой между её ногами.

Почувствовав влагу, проступившую сквозь белое кружево трусиков, Андре стиснул зубы. Ми Ран отталкивала его грудь и отчаянно извивалась, из-за чего его ладонь невольно потёрлась о промежность. Ми Ран упала на его плечо, издав ужасающе эротичный стон.

Была ли это реалистичная игра или настоящая реакция Ми Ран? Его разум, затуманенный желанием, уже не мог судить объективно. Тряхнув головой, словно пытаясь прийти в себя, он с нечеловеческим усилием убрал руку.

В тот же момент Ми Ран начала оседать. Андре подхватил её прежде, чем она рухнула на пол, и уложил животом на стол.

Кажется, в сценарии была реплика про «потрясающий вид».

Волнистые каштановые волосы рассыпались по стройной спине, затем упали через плечо, открывая белую шею. Его взгляд жадно скользнул по упругому силуэту, обтянутому кружевными трусиками.

Лицо его оставалось аскетичным, но скрыть взгляд он не мог. Дикое желание, захватившее зеленые глаза, металось подобно золотистому ободку вокруг зрачка.

Андре подошёл к Ми Ран сзади и прижался нижней частью тела к её ягодицам. Напряжённая плоть, до предела натянувшая левую штанину брюк, выпирала так, что скрыть это было уже невозможно. Он схватил её за бедра и грубо толкнул тазом вперед.

— Ах-х!

Андре задрал подбородок к потолку и с шумом выдохнул горячий воздух. По виску скатилась капля пота. Он снова толкнул бёдрами, и стол с грохотом сдвинулся вперёд.

— Хы-ык... Б-больно.

Ми Ран, вцепившись в край стола, махнула одной рукой назад, словно пытаясь оттолкнуть его. Андре схватил её за волосы и слегка потянул.

— А-а! Хны-ык...

Ми Ран рефлекторно подняла руку к голове и, трясясь плечами, зарыдала. Андре тут же отпустил волосы, схватил её за плечи и наполовину поднял. Это был почти финал.

Твёрдые мускулистые бедра ударялись об упругие ягодицы, издавая глухие шлепки, и от каждого толчка она качалась вперёд-назад, словно лист на ветру.

Андре сзади схватил её за грудь. Пышная плоть сминалась между пальцами. От низменного желания, подогреваемого садистскими действиями, в затылке запульсировала боль.

— ...Чхо Рон-а. Нельзя просить пощады. Ху... Убей меня — вот что надо говорить. Скажи: «Убей меня».

— Хып, хы-ы-ы... Г-господин, хнык. У-убей, а-а-а! Поща-ди, хы-ык...

Как только Андре убрал руки с её груди, Ми Ран рухнула на стол. Рыдания не прекращались; она лежала ничком, зажав рот рукой, и горестно икала.

Андре, выровняв сбившееся дыхание, провёл ладонями по лицу. Он чувствовал себя мусором.

— ...Ты в порядке?

Спросил он Ми Ран низким, хриплым голосом. Она вздрогнула, напряглась и, всхлипывая, отвернула голову.

Увидев её лицо, Андре побледнел.

Кончик носа покраснел, опухшие глаза воспалились. Макияж безнадежно размазался от слез, стекающих по щекам. На лбу Ми Ран, как и у Андре, выступил пот. Слезы, перекатываясь через переносицу и пересекая щеку, капали вниз, оставляя тёмные пятна на деревянном столе.

Для того чтобы просто не выйти из роли, она слишком долго и горестно плакала. Андре взял Ми Ран за плечи и осторожно поднял. Жалкая дрожь хрупких плеч передалась его ладоням.

Впервые он решил утешить плачущую женщину. Немалую роль в этом сыграло чувство вины за то, что он вёл себя с ней жестоко, словно действительно стал Пак Ду Сиком. Сказать, что он просто следовал сценарию, было бы оправданием, не отменяющим факта, что в процессе он действительно возбудился.

Андре неловко протянул руки, обнял Ми Ран и неуклюже похлопал её по спине.

Удивлённая внезапным объятием, Ми Ран судорожно вздохнула и напряглась всем телом. Постояв немного сжавшись, она вдруг бессильно обмякла в объятиях Андре. И уткнулась лицом в его широкую грудь. Вцепившись в его рубашку на талии, она затряслась плечами и начала беззвучно плакать. Левая сторона его груди промокла от горячих слез.

Андре казалось, что часть его рассудка разваливается на куски. Утешать плачущую женщину оказалось гораздо тяжелее, чем выносить изнурительные тренировки во времена кадетской юности.

Ми Ран продолжала горестно плакать, а его низ, который, казалось, начал успокаиваться, снова предательски шевельнулся. В ситуации, когда обнажённая женщина обнимает его за талию, прижимаясь всем телом, с этим ничего нельзя было поделать.

— Ха...

Глубоко вздохнув, Андре начал успокаивающе гладить её гладкую спину. Он просто водил рукой вверх-вниз от лопаток до поясницы, где заканчивалась ложбинка позвоночника. Но вскоре дрожь в плечах заметно утихла. Рыдания сменились тихими всхлипываниями.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Глава 20

Ми Ран, уткнувшись лицом в грудь Андре, не могла прийти в себя. Её опасения, сможет ли такой джентльмен сыграть роль, оказались напрасными — начав репетицию, Андре сыграл настолько хорошо, что это повергло её в шок.

Из-за этого Ми Ран охватил ужас, словно она действительно подверглась домогательствам и насилию со стороны жестокого бандита вроде Пак Ду Сика. Ирония заключалась в том, что это был первый момент с начала её актёрской карьеры, когда она полностью погрузилась в роль и слилась с персонажем.

Быть обнажённой под взглядом Андре было трудно, но ещё труднее было справляться со странными ощущениями каждый раз, когда он касался её. У неё не было месячных, она не хотела в туалет, но снизу что-то вытекало, намачивая трусики. Она изо всех сил напрягала низ живота и сжимала бедра, но это не помогало.

Мобилизовав свои скудные познания в сексе, она вспомнила, что слышала: при возбуждении снизу выделяется скользкая жидкость, чтобы облегчить проникновение. Это говорили, хихикая, подруги на пьяной посиделке, поэтому она сомневалась, но, испытав это на себе, поняла, что это правда.

Тот факт, что она возбудилась из-за Андре настолько, что промочила трусики, был чуждым и пугающим. Более того, головокружительное ощущение, когда его ладонь, проникшая между бёдрами, потёрлась о трусики, было пугающим до дрожи. Ощущение, заставившее низ живота вибрировать, как барабан, было слишком острым, чтобы назвать его удовольствием. Ей казалось, что с телом что-то случится, и слезы хлынули сами собой.

В довершение всего, когда Андре перегнул её через стол, она не видела его лица, и возникло ощущение, что её действительно насилует незнакомец. Поэтому она, забыв про стыд, разрыдалась как ребёнок.

Мысль о том, что эту сцену придётся снимать в присутствии режиссёра и съёмочной группы, сделала всё ещё страшнее и обиднее.

Но Андре, который сразу после репетиции обнял её и утешил, был таким нежным. Даже Ми Ран, довольно нечуткая в таких вопросах, почувствовала, что Андре тоже возбуждён. Потому что часть его тела, упирающаяся ей в живот, была в необычном состоянии.

На съёмках постельных сцен актёры использовали специальные накладки, называемые «гон-са», чтобы гениталии не соприкасались и не были видны волосы. И говорили, что из-за обилия наблюдателей возбуждение во время съёмок случается крайне редко. Но не то чтобы этого совсем не происходило — на факультете театра и кино ходили легенды и страшные истории об этом.

Тем более Андре никогда не играл. То, что он возбудился, так же как Ми Ран от его прикосновений, в какой-то степени было естественным.

Любопытство и осторожность тянули Ми Ран в разные стороны. Ей хотелось снова испытать то ощущение, но в то же время его интенсивность пугала, и она не хотела чувствовать это снова. Ми Ран заёрзала, ощущая твёрдый ствол, который продолжал тыкаться ей в низ живота.

Воздух в маленькой комнате раскалился. По спине Андре под рубашкой скатилась капля пота. Насмехаясь над его гордостью за свою волю и самообладание, твердо вставший член пульсировал, словно собираясь прорвать брюки.

Даже сам Андре слышал, что его дыхание стало громким и тяжёлым. Задрав подбородок, он зафиксировал взгляд на потолке. Глаза, скользившие по безвкусным обоям в ромбик с цветочками, зацепились за маленький пузырь, где обои отклеились от стены. Сосредоточившись на этом пузыре, он медленно прокручивал в голове сведения, которые должен сообщить в случае плена и допроса врагом.

Я капитан Андре де Лафайет, батальон штаба 8-й армии США. Мой номер социального страхования 212–95–0000. Я родился 24 декабря 196X года в боро Манхэттен, Нью-Йорк. Я соблюдаю кодекс поведения армии США и не предоставляю информации сверх той, что требует международное право от военнопленных.

Первый раунд закончился, и сразу начался второй. Это была отчаянная попытка не реагировать на обнажённую женщину, которая плакала и дрожала в его объятиях.

Но тут шмыгающая носом Ми Ран начала ёрзать. Плотно прижатое женское тело волнующе тёрлось о него. Второе повторение прервалось на середине и с трудом возобновилось.

Когда второе повторение закончилось, и Андре, сглотнув сухой ком, начал первую фразу третьего, Ми Ран начала крутить бёдрами из стороны в сторону. Словно хотела проверить, что это тычется ей в низ живота. Андре стиснул зубы так, что послышался скрип.

Тогда Ми Ран, уткнувшаяся лицом в его грудь, подняла голову. Сделав испуганный вдох хык, она поспешно потёрла его рубашку, на которой отпечатались следы слез в форме глаз, носа и рта. Поистине глупый поступок.

Вскоре, осознав, что она без спроса трёт грудь Андре, Ми Ран вздрогнула и виновато посмотрела на него.

В итоге капитан Андре де Лафайет так и не закончил третье повторение.

Взгляд, прикованный к пузырю на потолке, прилип к лицу Ми Ран, как железо к магниту.

Большие карие глаза, оправившиеся от шока репетиции, прозрачно отражали невинное любопытство и неуклюжее желание. Андре, чьи глаза потемнели до цвета глубокого моря, пронзил её взглядом.

Наивный взгляд скользнул к губам Андре, и розовый кончик языка, высунувшись между пухлых губ, смочил их пересохшую поверхность.

Кадык Андре медленно поднялся и опустился. Сырое желание, пахнущее бензином, вспыхнуло. Молодая кровь, гонимая мощными ударами сердца, закипела в капиллярах прямо под кожей.

Это было безумие.

Женщина перед ним была отклонением.

Сход с орбиты, который больше никогда в жизни не повторится.

Так что один раз...

Fuck.

В тот момент, когда он произнёс ругательство, которое обычно не употреблял, он схватил Ми Ран за затылок и опустил губы.

Поцелуй Андре был совершенно не джентльменским.

Мужчина, который нежно утешал плачущую женщину, исчез, и горячие губы накрыли её так, словно собирались проглотить живьём. Грубое дыхание, лишённое спокойствия, безжалостно втягивало её сбившееся дыхание.

— Ы-ымп!

Как только удивлённые губы приоткрылись, наглый язык вторгся внутрь. Невозможно было различить, целует ли её Андре или Андре, играющий Пак Ду Сика.

У Ми Ран закружилась голова. Язык Андре обвился вокруг её языка, придавил и начал тереть. Острый кончик языка прошёлся по ровным зубам, вылизал каждый уголок мягкой слизистой.

Рот оказался чувствительнее подмышек — было щекотно. Каждый раз, когда он вторгался пугающе глубоко и царапал нёбо, Ми Ран вздрагивала всем телом.

— Хы-ы...

Волоски на теле встали дыбом, а в дыхании появился сладкий стон. Когда его язык игриво касался кончика её языка, где-то под ухом возникало покалывание, как от запаха мандарина, и рот наполнялся слюной.

Андре, словно собираясь соблазнить и сожрать её мечущийся в панике язык, мягко заманивал и втягивал его в свой рот. Каждый раз, когда языки сталкивались, а влажные губы смыкались и размыкались, раздавался непристойный звук, как в сценах поцелуев в кино.

Ноги Ми Ран ослабели, она вцепилась в его рукава и повисла на нем. Где-то между ног пробежала дрожь. Она сжала бедра и потёрлась коленями друг о друга; трусики, уже намокшие, прилипли к сокровенному месту.

Это и есть поцелуй?

Это слишком отличалось от всех поцелуев, что были у неё раньше.

Андре отпустил её губы и убрал руки. Ми Ран, хватая ртом воздух, чувствовала, как силы покидают тело, и ей хотелось лечь на пол. Андре подхватил её, безвольно качающуюся, на руки.

— Ч-что вы делаете? Опустите меня!

Испугавшись, что упадёт, Ми Ран обхватила шею Андре. Её голова почти касалась потолка. Впервые с детства её кто-то так держал. Удивительно, что он поднял её так легко, словно ребёнка.

— Что вы делаете!

Не отвечая, Андре широкими шагами подошёл к кровати и сел на край. Дешёвый матрас просел, пружины скрипнули. Только усадив её боком к себе на колени, Андре заговорил.

Improvisation (Импровизация).

Одновременно он снова накрыл её губы своими.

Ми Ран знала это слово. Но у неё не было времени, чтобы всерьёз обдумать его ответ.

Вдоволь исследовав её рот, Андре осыпал мелкими поцелуями линию челюсти и переместился к уху. Когда он начал покусывать мочку уха, его горячее, грубое дыхание заставило барабанную перепонку мелко вибрировать.

Глава 21

По всему телу пробежали ледяные мурашки.

— Ы-ыт, не надо, щекотно!

Андре напряг язык и прошёлся им по ушной раковине, а затем бесцеремонно вторгся в ушной проход.

Ми Ран крепко зажмурилась. Её губы сами собой приоткрылись. Влажный, хлюпающий звук, казалось, проникал в самую душу, заставляя её плавиться. От этого незнакомого и острого ощущения, которое не шло ни в какое сравнение с простым шёпотом на ухо, Ми Ран вздрогнула, замотала головой и закрыла ухо ладонью. Ей казалось, что если она почувствует такое именно в ухе, а не где-то ещё, то случится что-то непоправимое.

Андре поднял голову, нахмурился и приказал хриплым голосом:

— Убери руку.

В тоне, каким отчитывают напроказившего ребёнка, звучала тяжёлая сила, которой трудно было сопротивляться. Чувствуя, что если она не послушается, то ей сильно попадёт, Ми Ран осторожно отняла руку от уха и неуютно поёрзала на бедре Андре. Что-то твёрдое и выпуклое продолжало тыкаться ей в ягодицу. Она догадывалась, что это, и оттого казалось, что сидеть на этом и дальше совершенно непозволительно.

Ми Ран заёрзала, пытаясь как-то увернуться, но Андре внезапно уткнулся лбом ей в плечо. А затем издал низкий, клокочущий звук, какой может издать свирепый зверь, нарушая тишину перед нападением.

Ми Ран ощутила одновременно страх и возбуждение.

«Это из-за меня?»

Волоски на теле встали дыбом.

Андре медленно поднял голову. Золотистый свет в его глазах подавил тёмно-зелёный оттенок, вспыхнув, как чистое золото. Сердце Ми Ран затрепетало слишком быстро, словно у испуганной птички. В конце концов она опустила глаза. Ей казалось, что если она продолжит смотреть в зрачки Андре, то впадёт в гипноз.

Тогда Андре принялся покусывать её шею, легонько потирая губами разгорячённую кожу там, где бился пульс.

«Ах, здесь тоже странно. Щекотно».

Ми Ран, прерывисто выдыхая, вжала голову в плечи. Везде, где касались его губы, пробегал леденящий озноб, а от незнакомого ощущения, ползущего вверх по позвоночнику, тело мелко дрожало.

Она и представить не могла до этого момента, что человеческие губы и язык могут быть настолько возбуждающими. И впервые узнала, что такие места, как небо, уши или шея, к которым она обычно не проявляла интереса, могут быть настолько чувствительными.

Андре щекотал языком и вылизывал впадинку ключицы. Он лизал ключицу, но дрожь отзывалась в бёдрах. Невыносимые ощущения накладывались друг на друга, слой за слоем, и стекались в одну точку. Бешеный пульс забился между ног.

Андре быстро расстегнул пуговицы рубашки.

— П-почему ты раздеваешься?

— Жарко.

Он стянул рубашку, словно стряхивая её с себя, и отшвырнул в сторону. Рубашка шлёпнулась на жёлтый линолеум в клетку. Рот Ми Ран сам собой открылся. Андре казался большим и в одежде, но когда он разделся, объем мышц, скрывавшихся под тканью, подавлял.

С таким телом он мог бы играть бойца спецназа в голливудском боевике. Широкие прямые плечи, мощный и крепкий торс. Под упругими грудными мышцами идеально симметрично, словно борозды на поле, вырисовывался пресс.

— Ого...

Возглас восхищения вырвался сам собой. В киноиндустрии было несколько актёров, славившихся хорошим телосложением, но этот мужчина был на совершенно ином уровне.

Заметив, что Ми Ран не может оторвать глаз от его тела, Андре усмехнулся. А затем в мгновение ока уложил её на кровать. Когда Андре навис над Ми Ран, свет померк, и на неё легла длинная тень. Только тогда Ми Ран осознала реальность происходящего.

«Мы правда собираемся это сделать?»

Андре сказал, что это импровизация, но то, чем они занимались сейчас, как ни крути, на актёрскую игру не походило. Пак Ду Сик не стал бы тратить время и силы на такие сладкие и нежные ласки, от которых Чо Рон готова была растаять целиком.

Честно говоря, в глубине души она даже надеялась на это. Ей хотелось ещё разок, на этот раз более отчётливо, ощутить то чувство, когда ладонь Андре с силой надавила ей между ног. В прошлый раз она была так растеряна, что даже не была уверена, произошло ли это на самом деле.

Та пронзительная дрожь, что отзывается в низу живота, поднимается по позвоночнику и заставляет волосы на макушке шевелиться. Сможет ли она почувствовать это снова?

Глядя на Андре снизу вверх, Ми Ран пошевелила губами и спросила срывающимся голосом, запинаясь:

— Э-это тоже... репетиция сценария?

От внезапного вопроса Андре замер. Он пристально посмотрел на неё сверху вниз нечитаемым взглядом. Она ждала, встречая его взгляд, и когда уже почти отчаялась услышать ответ, Андре заговорил.

— Нет.

Ответ был твёрдым и решительным, словно удар огромным молотом, вбивающим клин. Сердце в её груди затрепыхалось и подскочило к самому горлу.

«Ах. Что же делать. Похоже, мы и правда будем это делать».

Глаза Ми Ран беспокойно забегали, а потом она вдруг заскулила и упёрлась руками в грудь Андре, отталкивая его. Когда он послушно приподнял корпус, она выскользнула, словно сбегая, и встала на пол.

Липкий взгляд последовал за спиной Ми Ран. Над стройными ногами соблазнительно колыхались округлые упругие ягодицы. По тонкой талии и изящной спине каштановые волосы струились, как водопад. Пошатываясь, она подошла к столу, наклонилась и взяла сумочку.

Андре приложил руку ко лбу и коротко вздохнул. Член пульсировал так, что было больно. Но, в отличие от Пак Ду Сика, у Андре де Лафайета не было хобби брать силой женщин, которые говорят «нет».

Спустившись с кровати, Андре поднял рубашку, которую до этого швырнул на пол. В этот момент Ми Ран снова подошла и встала перед ним.

Едва прикрывая грудь одной рукой, она вдруг протянула к Андре сжатый кулак. А затем медленно перевернула руку и разжала пальцы. На квадратной упаковке из серебристой фольги ничего не было написано. Но любой взрослый мужчина не мог не знать, что это такое.

Андре усмехнулся, едва заметно приподняв уголок рта.

Она носила такую штуку в сумочке? Готовность похвальная, но...

— Слишком маленький.

Ми Ран с удивлёнными глазами беззвучно открыла рот.

— Что-о? Вы даже не знаете, что это, и так сходу...

— Это презерватив.

Она склонила голову набок.

— Как вы узнали, большой он или маленький, даже не взглянув?

— Какой размер?

— ...Это же не одежда, какие у презервативов могут быть размеры? Разве они не растягиваются, как воздушные шары?

Ми Ран с сомнением посмотрела на Андре снизу вверх.

«Я выгляжу как парень, который просто не хочет пользоваться презервативом?»

Андре хмыкнул и взял презерватив с ладони Ми Ран. Проведя большим пальцем по поверхности, он нащупал скрученный ободок. Размер такой, что едва пролезут два пальца.

Предложить ему использовать это — значит либо перекрыть кровоток и вызвать некроз пениса, либо, если не это, целью была пытка. Он щёлкнул пальцем, и упаковка, вращаясь в воздухе, снова упала на ладонь Ми Ран.

— Открой.

В глазах Ми Ран, моргнувшей пару раз, читалось любопытство. Она машинально опустила руку, прикрывавшую грудь, и надорвала упаковку. Затем достала скрученный в кольцо презерватив. С интересом повертев его так и эдак, она размотала длинный скрученный ободок.

Наблюдавший за этим Андре усмехнулся. Она даже не знает, как им пользоваться, но умудрилась носить его с собой.

— ...Вот, значит, как он выглядит.

Ми Ран пробормотала это, растягивая презерватив в стороны и в длину. Затем она потрясла плоским, слипшимся и растянутым изделием перед лицом Андре.

— Это... он сделан из резины, так что, кажется, довольно хорошо тянется. Даже если будет немного тесновато, может, как-нибудь получится? Знакомая онни с трудом достала для меня этот инструмент на всякий случай.

Бровь Андре взлетела вверх.

— Инструмент?

Похоже, этим «инструментом», прихваченным для идеального преступления, и был этот презерватив. Вспомнив, как всю дорогу серьёзно размышлял о личности Ми Ран, не зная этого факта, он почувствовал нелепость ситуации. Вдруг в голове всплыл неприятный вопрос.

«Если бы я не сел рядом, использовала бы эта женщина этот презерватив сегодня ночью с другим мужчиной?»

Воображение рисовало не самую приятную картину. Но у него не было ни необходимости, ни права, ни повода злиться на партнершу на одну ночь из-за того, что даже не произошло.

В любом случае, нужно было объяснить этой наивной женщине, что этот презерватив использовать нельзя.

— Руку.

Ми Ран, увлечённая презервативом, резко вскинула голову и с озадаченным взглядом протянула руку. Андре перехватил её запястье и потянул вниз. А затем прижал её ладонь к своему пенису, который, распирая брюки до предела, лежал длинной диагональю.

— Ой!

Ми Ран задёргала рукой, пытаясь вырвать запястье, но Андре накрыл её руку своей.

Прижимая ладонь Ми Ран с силой, которую невозможно было стряхнуть, он медленно провёл ею от основания члена до самого верха. Глаза Ми Ран, поражённой ощутимым объёмом, стали размером с блюдца.

— Ха, быть того не может...

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Глава 22

Ми Ран с о-образно округлившимся ртом облизнула пересохшие губы, словно полностью сосредоточившись на ощущениях в руке.

Андре едва заметно усмехнулся. И куда делось её недавнее рвение выдернуть руку?

Словно вспомнив о презервативе в другой руке, она внимательно посмотрела на него. Прищурившись и слегка склонив голову, она немного сжала пальцы на его члене, будто пытаясь прикинуть размер.

Даже от этого лёгкого давления член заметно дёрнулся.

— М-м...

Из горла Андре вырвался низкий, клокочущий стон.

— Мамочки!

Испугавшись того, как член задвигался под её ладонью, словно живой, Ми Ран отдёрнула руку. Несколько раз сжав и разжав кулак, она украдкой глянула на Андре и чуть повернулась боком. Затем с трудом просунула указательный и средний пальцы обеих рук в колечко презерватива и потянула в стороны, проверяя эластичность. Презерватив немного растянулся, а потом с резким звуком «пиу!» выстрелил, как ракета.

Под визг Ми Ран «Кья!» презерватив с шлепком прилип к потолку.

Андре, наблюдавший за этим фарсом с циничным взглядом, не выдержал и громко расхохотался. Тем временем презерватив, немного повисев на потолке, отлип и шлепнулся прямо на макушку Ми Ран. Она в ужасе стряхнула его с головы. Презерватив отлетел и с влажным звуком приземлился в углу на гладком линолеуме. Смех, который уже начал стихать, вспыхнул с новой силой. Уже второй раз за эту ночь он так искренне смеялся.

Андре притянул к себе Ми Ран, которая сверлила его обиженным взглядом, и обнял. Когда он положил подбородок ей на макушку, сотрясаясь от смеха, Ми Ран упёрлась руками ему в грудь и забилась, пытаясь вырваться. Но Андре не отпускал. Ему действительно хотелось съесть эту забавную женщину целиком, с костями.

Смех Андре, длившийся какое-то время, начал утихать, когда он почувствовал осторожные прикосновения к своей груди. Ладони, которые ещё секунду назад отталкивали его, теперь украдкой ползали по его торсу. Она то слегка нажимала пальцем на грудные мышцы, то тихонько поглаживала, а когда ладонь натыкалась на что-то твёрдое, испуганно втягивала воздух «хик». И тут же скрещивала ноги и тёрла бедра друг о друга.

Эта женщина удивительным образом не умела скрывать свои мысли и чувства. Не нужно было искать скрытые мотивы за её наивным лицом — её неуклюжие действия выдавали всё с головой. Ему нужно было просто читать её, как раскрытую книгу с картинками. И это оказалось на удивление удобно.

Андре позволил Ми Ран ощупывать его торс, пока она судорожно сглатывала слюну. От движений её тонких пальцев у него сводило скулы, а брюки, казалось, вот-вот лопнут, но пока он мог терпеть.

Проблема была в презервативе. Он никогда не занимался сексом без презерватива. И то, что он не вспомнил об этом первым, его самого удивило. Видимо, он так давно не был с женщиной, что на мгновение ослеп от предвкушения удовольствия.

Обычно в такой момент он бы провёл черту и ушёл. Он не мог найти ни одной веской причины, почему он до сих пор колеблется, перебирая волосы Ми Ран.

До сих пор он не встречал женщины, которая влекла бы его настолько, чтобы идти на риск. Да и терять контроль над собой из-за похоти и совершать поступки, о которых потом пожалеет, было не в его правилах.

Андре посмотрел на женщину в своих объятиях. Ми Ран с пунцовыми щеками, закусив нижнюю губу, с невинным любопытством ощупывала его пресс.

«...Чёрт».

Исключений не бывает. Но останавливаться сейчас он не хотел. Сжав в кулаке прядь её шелковистых волос, Андре тяжело вздохнул.

— Ху-у...

Ми Ран, словно забывшая о его присутствии, вздрогнула и подняла голову. Когда их взгляды встретились, её карие глаза, затуманенные неуклюжим желанием, тут же скользнули в сторону, избегая его взгляда. Мгновенно покраснев до ушей, Ми Ран низко опустила голову. Выпустив волосы из рук, Андре приподнял её за подбородок и пробормотал:

«What am I gonna do with you (Что же мне с тобой делать)».

Андре, мучительно раздумывая, как поступить с Ми Ран, остановил взгляд на её губах, припухших от поцелуев. Красивые губы, уголки которых так мило приподнимаются, когда она улыбается. Губы, которые так и хотелось чем-нибудь заполнить.

Глядя на губы Ми Ран, Андре перебрал в уме несколько способов получить удовольствие с ней даже без презерватива. И медленно склонился к её губам.

От одного мягкого поцелуя Ми Ран размякла и поплыла, и Андре опрокинул её на кровать, нависая сверху. Приняв решение, он больше не колебался и не медлил. Он без церемоний сжал грудь Ми Ран и опустил голову.

— Ха-а! П-подождите!

Ми Ран, неожиданно оказавшаяся на кровати, приподняла голову и слегка оттолкнула Андре, уткнувшегося лицом в её грудь. Сильно толкать она боялась — вдруг укусит. Андре немного отстранился, всё ещё держа её грудь во рту, и поднял глаза.

Когда он приподнял голову чуть выше, сосок, который был втянут глубоко, как вершина горы, выскользнул из его губ. Грудь, освободившись, мягко колыхнулась округлым холмиком.

— Ы-ыт!

— Что.

Буркнув это с раздражением, он, с золотым огнём в глазах, высунул длинный язык. Словно у него не было терпения ждать ответа, он начал подталкивать кончиком языка напряжённый, покрасневший сосок. Ми Ран задрожала и вжала голову в плечи. Руки, которые отталкивали Андре, скрючились и вцепились в его волосы. Короткие пряди проскальзывали сквозь пальцы.

— Это, это слишком странно.

— Что именно.

Андре, не сводя взгляда с Ми Ран, сверкнул зубами с озорным блеском в глазах, а затем легонько прикусил и потянул нежный сосок.

— И-ик!

Тело Ми Ран подпрыгнуло от испуга.

Во время репетиций Андре только делал вид, что сосёт грудь, широко открывая рот, но сейчас его язык двигался сам по себе, как живая рыба. Он катал кончиком языка нежную и чувствительную вершину, лизал её, всасывал так, словно хотел проглотить. И каждый раз электрический разряд удовольствия, начинавшийся от сосков, прошивал всё тело.

Волоски встали дыбом, по рукам и ногам побежали мурашки. Он сосал грудь так сильно, что у него впали щеки. От пронзительного ощущения, словно рыболовный крючок дёрнули внизу живота, бедра свело судорогой. Вскоре между ног хлынуло что-то горячее и потекло в ложбинку ягодиц.

В полном смятении Ми Ран сильнее упёрлась руками в голову Андре.

— Ах, это правда странно...

Когда Ми Ран пожаловалась испуганным голосом, Андре переключился на другую грудь и спросил:

— Так что именно.

— .......

А сказать-то было нечего. Ей уже доводилось ощущать, как грудь мнут руками. Но таких откровенных ласк она ещё не испытывала. Снова склонив голову, Андре жадно захватил грудь ртом, втягивая её и катая сосок языком.

— Ах-х!

Ми Ран зажала рот рукой, дрожа всем телом и выгибая спину. Никто не говорил ей, что, когда лижут и сосут грудь, это ощущается именно так. Ошеломлённая незнакомым и сильным чувством, которое она испытывала впервые, Ми Ран металась между удовольствием и страхом, но тут он навалился на неё всем телом. Прижав её бедра, он потёрся твёрдым стволом, скрытым в брюках, о её трусики.

Секс, который существовал в голове Ми Ран как абстрактное понятие, был набором отрывочных сцен из эротических фильмов. Но на деле, когда мужчина прижимается так близко, что чувствуешь его лёгкий запах, трётся о тебя телом и наваливается своим тяжёлым весом — это был акт пугающей близости.

Такой, который требует духовной связи и любви, достаточной, чтобы полюбить друг друга, если вы ещё не влюблены.

— Ай, холодно!

Ми Ран вздрогнула, когда металлическая пряжка ремня коснулась разгорячённой кожи. Андре тут же оторвался от её груди и приподнялся.

— Извини.

Бросив короткое извинение грубым, скрежещущим голосом, Андре широко развёл ноги и встал на колени. Сняв часы, он положил их на тумбочку у кровати.

Прямо на глазах у Ми Ран он демонстративно расстегнул пряжку ремня, вытянул длинный кожаный ремень и бросил его на рубашку. Затем, когда он расстегнул застёжку брюк, сердце Ми Ран ухнуло вниз. В тот момент, когда он взялся пальцами за «собачку» молнии, она крепко зажмурилась.,

Глава 23

— Ах!

Ощутив что-то на трусиках, Ми Ран распахнула глаза. Андре, полуприкрыв пылающие жаром веки, неотрывно смотрел на неё.

Когда она немного приподняла голову, то увидела, что длинные пальцы Андре медленно двигаются между её ног. Он кончиками пальцев водил вдоль заметно выделяющейся ложбинки поверх насквозь промокших трусиков. Влажная ткань издавала тихие хлюпающие звуки.

— П-подождите...

Ми Ран извивалась, пытаясь вырваться из его хватки, схватила Андре за предплечье и замотала головой. Тогда он накрыл своей большой ладонью всё её лоно и с нажимом надавил.

— Почему.

— А-ах...

Голова Ми Ран безвольно упала на кровать, а спина выгнулась дугой.

Никто, даже она сама, никогда не прикасался к её сокровенному месту таким образом. Между ног заныло, а бедра напряглись до предела.

Под давящими движениями его ладони начало разливаться странное, щекочущее чувство, от которого задрожали ноги. Ми Ран забилась, зажав руку Андре между бёдрами. В ответ он ускорил движения запястья, растирая ладонью переднюю часть трусиков.

То пронзительное ощущение, которое она испытала во время репетиции, накатывало снова и снова. Каждый раз Ми Ран вздрагивала и билась, как рыба, выброшенная на берег. В глазах стояли слезы, зрачки расширились. Задыхаясь, словно после спринта, она отчаянно цеплялась за руку Андре.

— Ха-а, странно, ах-х, у меня там, что-то...

Мышцы на руке Андре, в которую впились ногти Ми Ран, ритмично двигались, и в этот момент взорвалась острая волна наслаждения, в десятки раз сильнее предыдущих мимолётных ощущений.

— Х-х-х!

Мгновенно перехватив дыхание, Ми Ран царапнула руку Андре. Мощное чувство, зародившееся между ног, молнией пронеслось от макушки до пят. Она не могла понять, приятно это или ужасно.

Ми Ран инстинктивно сжала низ живота изо всех сил, и её окаменевшие бедра свело судорогой несколько раз подряд. Спина выгнулась, грудь тяжело вздымалась, всё тело била дрожь. Ми Ран, впервые в жизни перевалившая через пик оргазма, металась где-то между наслаждением и болью.

Когда момент эйфории утих, она почувствовала странную смесь освобождения и полного изнеможения. Обессилев, она со всхлипом выдохнула и распласталась на кровати.

Андре убрал руку из-под Ми Ран. Его пальцы и ладонь блестели от влаги.

— Ху-у.

Глядя на свою ладонь, он тяжело выдохнул и несколько раз сжал и разжал кулак.

Ми Ран, тяжело дыша и глядя затуманенным взором, посмотрела на Андре снизу вверх. Её взгляд беспокойно метался. Взгляд Андре казался немного странным. Его обычно холодные до безразличия зелёные глаза пылали золотым огнём. Этот взгляд напоминал взгляд хищника из джунглей, чёрного зверя, которого она когда-то видела по телевизору, и от этого по спине пробежал холодок.

Андре медленно приподнялся и спустил резинку боксёров. Ми Ран замерла, её тело напряглось. Прежде чем она успела отвернуться, что-то большое и тяжёлое с силой вырвалось наружу. Увидев это, она побледнела.

Глядя на неё сверху вниз взглядом охотника, преследующего добычу, Андре провёл ладонью, мокрой от её смазки, по стволу члена. Его челюсти, напряжённые до предела, дёрнулись.

Ми Ран, словно пятясь назад, поджала колени, оттолкнулась ступнями от кровати и замахала руками.

— Н-нет! Слишком большой!

Видя, что Андре никак не реагирует, она в панике закричала:

— П-презерватив! Презерватива нет, нельзя!

— Не буду.

Андре прервал её рычащим голосом и схватил за лодыжки. Она поползла вниз, отчаянно брыкаясь.

— Если не будете, то з-зачем достали! Если засунете в меня эту штуку, похожую на монстра, я могу умереть...

Губы Ми Ран дрожали, а из глаз катились крупные слезы. Глядя на искренний ужас на её лице, словно она увидела что-то кошмарное, Андре не знал, смеяться ему или злиться. Он хмыкнул и равнодушно бросил:

— Не буду засовывать.

Ми Ран потёрла глаза, шмыгнула носом и с подозрением посмотрела на него.

— Правда? Тогда, м-может, уберёте его обратно?

— Сведи ноги.

— Вы же сказали, что не будете засовывать!

— Не буду. Поэтому сведи ноги.

Когда Андре, сверля её холодным взглядом, говорил решительным тоном, чеканя каждое слово, Ми Ран теряла силы и волю к сопротивлению. Было очень странно чувствовать, что она должна подчиняться, как загипнотизированная.

«Он что, гипноз использует?»

Ми Ран шмыгнула носом и надула губы, но послушно свела ноги вместе. Тогда Андре схватил её за лодыжки и закинул обе её ноги себе на плечо. Её ягодицы высоко приподнялись над кроватью.

— Ч-что вы делаете?

Андре, не отвечая, схватил Ми Ран за таз и притянул к своему паху. Одна её нога соскользнула с плеча, но он цокнул языком, поймал её и снова закинул обратно.

— Напряги бедра.

Ми Ран с тревогой посмотрела на него и напрягла бедра. Тогда он обхватил член одной рукой и провёл головкой вдоль её трусиков.

— Ыт!

Остатки недавнего удовольствия отозвались ноющей волной, и она испуганно дёрнулась.

— Не двигайся.

Андре широко расставил пальцы и схватил оба колена Ми Ран, фиксируя их на своих плечах. А затем с глухим звуком толкнулся бедрами вперед.

Между сжатыми бёдрами Ми Ран выскочил блестящий член. Когда он медленно отстранился, член исчез между бёдрами, а затем снова показался с влажным шлепком.

Ми Ран не могла оторвать взгляд от этого зрелища. Налитая кровью тупая головка и толстый ствол с вздувшимися венами пробивались сквозь её сомкнутые бедра. С кончика члена на её живот капнула полупрозрачная капля смазки.

Каждый раз, когда член двигался туда-сюда, он задевал переднюю часть трусиков. От повторяющихся странных ощущений низ живота сам собой напрягался.

— Ха-а!

Ощущения были странными. Андре двигался так, словно они занимались сексом. При каждом его толчке тело Ми Ран сотрясалось в такт. Её взгляд, блуждавший по потолку, опустился и остановился на настенном зеркале за плечом Андре.

На полке из нержавейки под квадратным зеркалом стояли большой баллон лака для волос и круглая щётка. Взгляд Ми Ран скользнул с баллона вниз и украдкой посмотрел на член, двигающийся между её бёдер. Она облизнула пересохшие губы.

Он такого же размера?

— Руку.

Вздрогнув от голоса Андре, Ми Ран подняла глаза. Пойманная на откровенном разглядывании его достоинства, она покраснела. Закусив губу, Ми Ран отвела взгляд и протянула руку. Андре перехватил её ладонь, как заложницу, и обхватил ею ствол члена.

— Хып!

Ми Ран широко раскрыла глаза и, закусив губу, задержала дыхание. Она впервые видела мужское достоинство так близко и впервые трогала его. Скользкий от смазки член был гораздо мягче и горячее, чем она думала. Андре накрыл её руку своей и слегка сжал.

— Сосредоточься.

Когда Ми Ран, сглотнув слюну, пошевелила пальцами, стальной стержень, скрытый под мягкой кожей, пульсировал и увеличивался. От неожиданности она приоткрыла рот. Инстинктивно она попыталась убрать руку, но большая ладонь крепко прижимала её, не отпуская.

Когда он отводил бедра назад, рука пустела, а затем с шлепком снова наполнялась. Сквозь пальцы сочилась скользкая смазка. Слегка нахмурившись, Андре начал двигать бёдрами сильнее и быстрее, чем раньше.

— А-ах!

Ми Ран подбросила бедра и выгнулась. Член Андре задел трусики, и она снова почувствовала ту пробирающую дрожь. Ей казалось, что она не выдержит это ощущение дважды за одну ночь. Она отчаянно попыталась приподняться и оттолкнуть его.

— А-а, хватит уже! Я снова...

— Не двигайся.

Руки Андре, крепко сжимавшие колени Ми Ран, напряглись. Каждый раз, когда его бедра ударялись о её ягодицы, раздавался звук шлепков плоти о плоть. Мышцы бёдер Андре вздулись так, что брюки натянулись до предела.

Лицо Андре, с горящими страстью глазами и закушенной нижней губой, больше не казалось аскетичным. На лбу выступили капельки пота. Его плечи, касавшиеся ног Ми Ран, были горячими и скользкими. В этот момент Андре сильно отвёл бедра назад и с глухим звуком резко толкнулся вперёд.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 60 главы)! boosty.to/fableweaver

Глава 24

Ми Ран забилась в судорогах, едва не теряя сознание, и вцепилась в одеяло.

— Ха-а, ах-х!..

Дрожа от наслаждения, она напряглась всем телом и сильно выгнулась. Ноги, лежавшие на плечах Андре, вытянулись в воздух. Бедра свело судорогой. В этот момент тупая головка снова с силой вонзилась в её ладонь.

— Кх-х!

С коротким, животным стоном горячая жидкость ударила в её ладонь. Испуганная, она отдёрнула руку, и на этот раз он её легко отпустил.

Каждый раз, когда Андре делал толчок между её бёдрами, белесая жидкость брызгала на верхнюю часть тела Ми Ран. Он стиснул зубы и задрал подбородок к потолку, мышцы на его шее вздулись. Это было долгое извержение — столько, сколько он терпел.

Тяжёлое дыхание двух людей и терпкий запах семени заполнили крошечную мансарду до отказа.

Когда их дыхание начало успокаиваться, Андре медленно вынул член из её бёдер. Затем осторожно опустил её ноги, лежавшие у него на плечах, на кровать. На коленях, которые он крепко сжимал, остались красные следы от пальцев.

Ми Ран посмотрела на Андре затуманенным взглядом. В её влажных, расслабленных карих глазах отражалось только его лицо.

Лицо с идеальными чертами, словно вылепленное скульптором, смягчилось от томного послевкусия удовольствия. Свет лампы на столе отбрасывал золотистый ореол вокруг его обнажённых плеч. Может, поэтому в тёмной комнате казалось, что светится только Андре.

Ми Ран впервые в жизни осознала, что мужчина тоже может быть красивым.

«Беру свои слова обратно, что Андре не похож на мужчину».

В её глазах он выглядел красивее Терри, главного героя сёдзё-манги, круче актёра, игравшего на саксофоне в прошлогодней хитовой дораме, и сексуальнее Тристана, эффектно появлявшегося верхом под грохот копыт.

На губах Ми Ран мелькнула слабая улыбка. Моргая слипающимися глазами, она протянула руки к Андре. Он посмотрел на неё сверху вниз нечитаемым взглядом и медленно наклонился.

Когда их носы почти соприкоснулись, Ми Ран обвила его шею руками. И слегка приподняла голову.

Губы Ми Ран с тихим звуком мягко коснулись губ Андре и отстранились. Заглянув ему в глаза с ясной улыбкой, она прикрыла веки.

То ли напряжение от репетиции спало, то ли запоздало ударил алкоголь. А может, всё дело в головокружительном оргазме, испытанном впервые в жизни. Тело налилось свинцовой тяжестью и расслабилось. Вскоре руки Ми Ран безвольно соскользнули с шеи Андре.

Андре, застывший над Ми Ран, медленно выпрямился. Его остывший, холодный взгляд упал на Ми Ран, лежащую на смятой простыне в цветочек. Его семя на её животе и груди уже начинало подсыхать.

Растрёпанная, провалившаяся в сон, она выглядела гораздо моложе своих лет. Андре бросил взгляд на наивную иностранку, затем осмотрел мансарду, похожую на временное жилье на убогом полигоне. В его глазах мелькнуло слабое сожаление.

Перед тем как уснуть, женщина притянула его к себе и поцеловала так, как целуют только возлюбленные. Этот поцелуй, этот слепой, доверчивый взгляд. Они вернули разум, который испарился, поглощённый желанием. И наступил момент отрезвления.

Андре приложил руку ко лбу и тяжело вздохнул.

«What the fuck have I done. (Какого черта я натворил.)»

***

Андре вышел из мансарды Ми Ран ко времени первого автобуса. Небо перед рассветом было таким, что не понять — еще ночь или уже утро. Фонари на столбах, торчащих как зубочистки, отбрасывали тусклый свет на узкий переулок. Собака, лаявшая всю ночь, видимо, уснула, и в тихом переулке раздавались только тяжёлые шаги.

Он шёл в обратном направлении по той дороге, которой пришёл вчера вечером. Звук автомобильных двигателей вдалеке подсказывал, что большая дорога недалеко. С каждым широким шагом сумерки немного рассеивались.

Мальчишка-газетчик, ловко забрасывавший свёрнутые газеты за ворота, не слезая с велосипеда, увидел вынырнувшего из темноты гигантского иностранца и вскрикнул от испуга. Едва удержав равновесие на велосипеде, он откровенно уставился на Андре и пробормотал:

— Вау, бля. Чуть сердце не выскочило. В нем что, метра два росту?

Когда Андре добрался до большой дороги, синеватый рассвет уже осветил улицу. Вспомнив номер вчерашнего автобуса, он сел в тот, что как раз подъехал к остановке.

Он протянул водителю купюру в 10 000 вон, которую дала Ми Ран. Водитель, нахмурившись, поднял голову, увидел лицо Андре и замер. С явным замешательством он немного подумал, а затем махнул рукой, мол, проходи так. Андре слегка кивнул.

«Thank you».

— О, да. Тэнк ю, тэнк ю. Велком ту Кориа. Ой-ёй, здоровенный какой, потому что америкос, что ли.

Оставив позади водителя, показывающего большой палец, Андре сел на ближайшее свободное место. Он с безразличным видом смотрел в окно. Сумерки полностью рассеялись, и на улицах чувствовалась суетливая и энергичная атмосфера раннего утра.

Пунктом назначения был бар «Кактус» в Итхэвоне. Он собирался спросить, не приносили ли потерянные вещи, а затем решить, куда двигаться дальше. В Нью-Йорке эта сумка уже валялась бы где-нибудь в трущобах, выпотрошенная дочиста — от кошелька до паспорта. Там он даже не стал бы пытаться искать, но это была Корея.

Может, из-за отсутствия наркотиков и оружия, по сравнению с Нью-Йорком здесь было безопасно, как в парке аттракционов. Если не считать того, что местные по умолчанию думали, что иностранцы не понимают по-корейски, и называли их «янки» или «америкосами», гражданское сознание здесь было довольно высоким по сравнению с другими развивающимися странами.

Прожив три года в стране, где можно оставить сумку в кафе и уйти, и никто её не тронет, он надеялся на каплю совести даже у воришек.

Взгляд Андре лениво скользил по схеме маршрута на стене, мысли блуждали далеко, но в итоге всё равно вернулись в ту маленькую мансарду.

Внезапный поцелуй Ми Ран перед сном прилип к его сознанию, как пиявка. Поцелуй, которым она одарила его, протянув руки и глядя затуманенными глазами, прося объятий, был не из тех, которыми обмениваются партнёры на одну ночь. Это было что-то гораздо более интимное и личное, чем поцелуй, вызванный страстью. Он был настолько ошарашен, что просто застыл, не зная, как реагировать. А натворив такое, женщина лежала под незнакомым мужчиной и безмятежно улыбалась. И даже умудрилась тут же уснуть. Ситуация, от которой невольно вырывался вздох.

Рука, на которой она лежала, затекла и начала дрожать, но он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её. Наконец её рука упала с его шеи. Но при этом его член, соприкасавшийся с мягким женским телом, снова начал подниматься. Почувствовав стыд, Андре резко встал и сошёл с кровати.

Кто-то должен был научить её, что такие поцелуи нельзя дарить кому попало. Пока она не встретила плохого парня, который воспользуется ею по полной.

«Конечно, даже если это случится, меня это не касается».

В ванной Андре смочил полотенце водой и стёр свои следы с её тела. Затем взял с вешалки длинный кардиган, который казался самым простым в надевании, и кое-как натянул ей на руки. К счастью, она спала так крепко, что, казалось, её можно было унести на спине, и она бы не заметила.

Натянув скомканное у ног стёганое одеяло в цветочек ей до подбородка, он посмотрел на Ми Ран долгим, глубоким взглядом, а затем холодно отвернулся.

Быстро умывшись в ванной, он снова надел рубашку и часы, которые оставил на комоде. Было уже два часа ночи. В другое время он бы вызвал такси и уехал, но всё, что у него было, — это 30 000 вон от Ми Ран.

В итоге, решив немного поспать до первого автобуса, он подтащил свой вещмешок к двери и лёг, прислонившись к нему. А затем резко проснулся от вибрации будильника на часах.

Казалось, прошло всего пять минут, но часы показывали уже половину пятого. Размяв затёкшую шею и протерев сухими ладонями слипшиеся глаза, он пружинисто вскочил на ноги.

Закинув вещмешок на плечо, он уже собирался уходить, но подошел к кровати, где спала Ми Ран. Это был чисто импульсивный поступок.

Глава 25

Она лежала на боку, свернувшись калачиком и прижимая к себе одеяло, которым он укрыл её до самой шеи. В таком растрёпанном, беспорядочном виде она лежала, и мягкие изгибы её спины напоминали изящную вязь рукописных цифр. Её длинные, стройные ноги, отражая тусклый свет лампы, казались молочно-белыми.

Длинные ресницы отбрасывали тень на округлые, розовые, как персики, щеки. Слабое дыхание, вырывавшееся из приоткрытых губ, за которыми виднелась влажная красноватая слизистая, щекотало его слух.

Андре сглотнул. Эта женщина была похожа на мифическую нимфу. Одну из тех коварных существ, что заманивают мужчин в лес своими чарами, а потом насылают проклятие безумия на тех, кто увидел их истинный облик.

Сама того не осознавая, рука Андре потянулась к ней. Когда он заправлял выбившуюся прядь волос ей за ухо, кончики его пальцев коснулись нежной, покрытой лёгким пушком кожи. Замерев, он сжал кулак так сильно, что костяшки побелели. Затем, выпрямившись во весь рост, резко повернулся и вышел из мансарды, не оглядываясь.

Когда автобус пересекал мост Ханнам, Сеул уже окончательно проснулся и встречал утро.

«Проснулась ли она?»

Какое выражение появится на лице Ми Ран, когда она обнаружит его исчезновение? Разочарование или облегчение? Внезапно мелькнувшее желание увидеть её лицо, не умеющее скрывать эмоции, было вызвано лишь чистым любопытством и каплей чувства вины.

«Разве не так обычно заканчиваются ван-найт стенды?»

Он стряхнул с себя чувство вины, словно белую ниточку с чёрной одежды. Тем более что прошлую ночь даже нельзя было назвать полноценным ван-найт стендом. Он просто подыграл ей в репетиции сценария и получил за это плату.

Наивная женщина, ничего не зная, соблазняла его, даже не понимая, что такое соблазнение. Оттого это было ещё опаснее. Настолько, что он потерял самообладание и совершил то, чего обычно не делал.

Проблема была ещё и в том, что она была безнадёжно смелой и носила свои чувства нараспашку, словно приколотыми к рукаву. А что она будет делать, если кто-то украдёт то, что болтается у неё на рукаве, и изрежет на куски?

Андре пожал плечами. Это не его дело. С холодной усмешкой в глазах он тряхнул головой, отгоняя мысли.

В любом случае, это была связь на одну ночь. Так что не о чем жалеть и не над чем раздумывать.

«Эта остановка — Итхэвон. Следующая остановка — Ноксапхён. This stop is Itaewon».

Выйдя из автобуса, Андре глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. Сделав выводы, он почувствовал, как на душе стало легче.

***

Сколько бы она ни пыталась, веки словно приклеились к глазам.

— У-у-ух...

Издав хриплый, тягучий стон, Ми Ран отвернулась от безжалостного солнечного луча, пробившегося сквозь полупрозрачное окно. Голова раскалывалась, а в выдыхаемом воздухе чувствовался слабый запах алкоголя — безошибочные признаки похмелья.

«Ах, чёрт. Опять перепила. Если я ещё раз выпью, я не человек. Мокрица я, мокрица».

По привычке виня алкоголь, Ми Ран обняла одеяло и свернулась в клубок, как мокрица. Потёрлась бёдрами об одеяло и почувствовала ноющую боль между ног. А здесь-то почему болит...

Ми Ран резко распахнула глаза.

«Андре!»

Воспоминания о прошлой ночи хлынули потоком, словно прорвало плотину. Ми Ран застыла, затаив дыхание. В комнате было тихо, как в склепе. Ей хотелось оглянуться, но не хватало смелости. Вращая глазами, она навострила уши, пытаясь уловить хоть какой-то звук присутствия.

«Покупаем сломанные телевизоры, холодильники, стиральные машины. Покупаем сломанные телевизоры, холодильники, стиральные машины!»

— Мамочки!

Внезапно раздавшийся громкий, гнусавый голос из рупора грузовика старьёвщика заставил её подпрыгнуть. Ми Ран в испуге зажала рот рукой. Но в её маленькой мансарде по-прежнему царила тишина.

Немного поколебавшись, Ми Ран взъерошенная приподнялась и украдкой оглянулась назад. Убедившись, что никого нет, она медленно села. Комната была такой маленькой, что даже осматриваться не пришлось.

Судя по исчезновению вещмешка и обуви, Андре ушёл, пока она спала. Спустившись с кровати, она упёрлась руками в ноющую поясницу и переставила дрожащие ноги.

На всякий случай она постучала в дверь ванной и заглянула внутрь, но единственным следом его пребывания было полотенце, брошенное в корзину для белья.

Поддавшись импульсу, Ми Ран приоткрыла входную дверь и выглянула на крышу. На крыше, где валялся хлам хозяев дома и стоял маленький тапчан, было пусто и одиноко. Кажется, наступила настоящая осень — утренний воздух был довольно холодным, и по коже побежали мурашки.

— Ну и человек. Даже не попрощался, просто ушёл, бессердечный.

С обидой пробормотав это, Ми Ран закрыла дверь.

— Наверное, мы больше никогда не встретимся...

Её сердце сжалось и похолодело, как осеннее утро. Вздрогнув, Ми Ран натянула кардиган повыше на плечи.

— О? А когда я это надела? И почему задом наперед...

Кардиган был надет так, будто рукава просунули спереди: спинка оказалась на груди, а спина была открыта. Склонив голову в недоумении, она вспомнила последние моменты перед тем, как уснуть прошлой ночью. И схватилась за голову, готовая вырвать волосы.

— А-а-а... Кан Ми Ран. Ты с ума сошла. Как можно было вот так вырубиться...

Она слегка оттянула ворот кардигана и заглянула внутрь. На груди и животе не осталось никаких следов. Похоже, пока она спала, Андре привел её в порядок и даже надел на неё кардиган.

— Андре. Андре...

Ми Ран тихонько покатала его имя на языке. А потом, издав не то стон, не то крик «У-у-у», заизвивалась всем телом, как гусеница.

Лицо горело, как мигающая красная лампочка на рождественской ёлке. Потирая щеки, она пробормотала голосом, полным сожаления:

— Я даже спасибо за помощь сказать не успела.

Зайдя в ванную, Ми Ран включила бойлер и взяла душ. Отражение в зеркале было зрелищным.

Лицо опухшее, макияж размазался до безобразия. На груди даже виднелось несколько маленьких засосов. Между бёдер кожа была слегка красноватой, видимо, от трения. При воспоминании о прошлой ночи лицо, снова ставшее пунцовым, как помидор, уставилось на неё из зеркала.

Если говорить о репетиции сценария, то это был успех. Смело раздеться перед незнакомым мужчиной и отыграть роль Чо Рон от начала до конца — само по себе огромный шаг вперёд и личная победа. Но, сыграв это как в реальности, она почувствовала не прилив смелости, а ещё больший страх.

Потому что она поняла, насколько интимным и личным действием является нагота перед кем-то. И позволение кому-то касаться своего тела таким образом.

— Ха-а, смогу ли я вообще сделать это...

Уверенность таяла. Но отступать было уже поздно. Оставалось только зажмуриться и делать.

С окаменевшим лицом Ми Ран направила струю душа на зеркало, смывая свое отражение. Повернувшись спиной к зеркалу, она встала под струи воды. Стоило закрыть глаза, как снова всплыл образ Андре.

«Нашел ли он сумку?»

«Часто ли он бывает в "Кактусе"? Если я туда зайду, может, мы случайно встретимся?»

«Говорят, это связь на одну ночь, но будет ли Андре иногда вспоминать меня? Мне кажется, я не смогу забыть его очень долго».

Имя Андре и профессия — военный. Вот и всё, что она о нем знала. Осознание того, что встретить его снова будет трудно, отозвалось болью в груди.

Закончив душ, Ми Ран поспешно переоделась. Сегодня у неё была подработка в кофейне отеля. По дороге от мансарды к автобусной остановке Ми Ран горько усмехнулась.

Она не могла перестать думать об Андре. Придавая смысл его малейшим действиям и рассматривая события прошлой ночи под разными углами, она чувствовала себя девочкой-подростком, влюбившейся впервые. Возможно, от осознания того, что этому не суждено сбыться, чувства становились только острее.

Вспомнились любовные романы «Harlequin», которые она с удовольствием читала в старшей школе.

Героиня проводит ночь с мужчиной и влюбляется. Но мужчина исчезает на следующее утро, а через несколько лет возвращается к героине, хранившей память о нем, уже добившись большого успеха. И вот, встретившись снова, они влюбляются друг в друга... Типичная история Золушки.

Тогда ей казалось глупым и нереалистичным так долго помнить и любить мужчину, с которым провела всего одну ночь.

«Но если та ночь была настолько яркой, что запомнилась на всю жизнь... разве невозможно, чтобы он навсегда остался в уголке сердца как кто-то особенный?»

Кажется, Ми Ран начала смутно понимать чувства героинь. Она прислонилась горячим лбом к холодному стеклу автобуса.

«Ну и что, если мы больше не увидимся. Ну и что, если ничего не выйдет. Ну и что, если это безответная любовь».

С возрастом и это воспоминание поблёкнет, но сейчас ей хотелось бережно хранить это незнакомое и волнительное чувство.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 70 главы)! boosty.to/fableweaver

Глава 26

Джу Ран онни говорила, что у любви тоже есть своё время. Особенно о безответной любви она говорила как о чем-то временном, как об особой форме любви, на которую способны лишь юные и чистые сердца. И что, только пережив такую любовь, человек по-настоящему становится взрослым.

Конечно, в конце этих историй всегда следовало наставление о том, что наша младшенькая должна встретить хорошего парня, полюбить, быть любимой, выйти замуж, родить детей и жить счастливо.

Ми Ран достала из сумки дневник и открыла его. В трясущемся автобусе, с раскрасневшимися щеками, она покусывала кончик ручки и начала записывать события прошлой ночи.

Ей не хотелось забывать Андре до конца своей жизни.

***

Позавтракав на скорую руку в Итхэвоне, Андре толкнул дверь бара «Кактус» ровно в одиннадцать, как только они открылись.

— Добро пожаловать! Welcome to Cactus!

Сотрудник, весело поприветствовавший его, был не тем, что вчера. Когда Андре подошел к стойке, тот схватил меню и жестом указал на зал.

— This way, please!

— Я пришел кое-что спросить.

Глаза сотрудника с бейджиком «Майкл» вылезли из орбит, как у лягушки.

— Вау, вы так хорошо говорите по-корейски.

— Спасибо. Вчера я забыл... потерял здесь черный клатч. Скажите, к вам не поступало потерянных сумок?

— ...!

Майкл, разинув рот и наблюдая за говорящим по-корейски иностранцем, вместо ответа захлопал в ладоши и показал большой палец, когда Андре слегка приподнял бровь в ожидании ответа.

— Вау, просто супер! Впервые вижу иностранца, который так хорошо говорит по-корейски. Только «поступало» — это не про сумки, а...

— ...Так что насчет потерянных вещей?

Когда Андре перебил его и повторил вопрос, Майкл хлопнул себя по лбу.

— Ах, вот ведь моя голова. Вот всё, что нашли.

Он порылся под прилавком, достал прямоугольную плетеную корзину и поставил её на стойку.

При виде корзины Андре облегченно вздохнул. Хорошо, что он пришел сюда первым делом. Среди одной туфли на шпильке, косметики, очков и рюкзаков торчал черный клатч, который он тут же вытащил.

— А, так это вы потеряли. Сказали, что клиент нашел его вчера в туалете.

Андре молча расстегнул молнию на клатче. Сотрудник тут же торопливо затараторил, словно оправдываясь:

— Нам пришлось заглянуть внутрь, чтобы найти способ с вами связаться, но наличных там не было.

— Всё в порядке. Спасибо, что сохранили сумку.

То, что наличные исчезнут, он и так предполагал. Главное, что паспорт, удостоверение личности и, самое важное, кредитные карты были на месте. Зная, что в мире не так много стран, где можно вернуть потерянную сумку, он испытал лишь облегчение.

Вернувшись в отель «Dragon Valley», Андре с удовольствием принял душ в просторной ванной, вместо той тесной каморки в мансарде, где он даже не мог выпрямиться. Затем, накинув белый банный халат, он рухнул на кровать размера «king-size».

В самолете он не спал, так что за последние двое суток ему удалось сомкнуть глаза лишь на пару часов в мансарде. Видимо, череда событий, случившихся еще до того, как он успел оправиться от усталости после марш-броска, сильно его вымотала. Он сам не заметил, как уснул, а когда открыл глаза, в комнате уже сгущались сумерки.

Красные цифры на будильнике у кровати показывали 18:40. Из-за пропущенного обеда он почувствовал легкий голод.

Переодевшись, Андре спустился в лобби, чтобы поужинать. Отель «Dragon Valley», расположенный на территории 8-й армии США в Ёнсане, предназначался для американских военных и их семей. Однако, поскольку стейки в местном ресторане прославились, сюда часто заглядывали богатые и влиятельные корейцы, имеющие связи. Поэтому в ресторане западной кухни и в буфете было многолюдно: корейцы и американцы сидели вперемешку.

«Надо было заказать обслуживание в номер».

Желая поужинать в тишине, он направился в менее людный бар. Но стоило ему войти, как он заметил троих знакомых офицеров. Все они были женаты, оставив жен и детей на родине. Но здесь, в глубине кабинок, они сидели с молодыми и красивыми кореянками.

Кто-то бесстыдно кивнул ему в знак приветствия, кто-то отвел взгляд, делая вид, что не заметил. Зрелище, мимо которого он раньше проходил равнодушно, почему-то вызвало неприятный привкус во рту.

Андре вышел из отеля и направился в Итхэвон. Спокойный ужин в месте, где не нужно смотреть на всё это. Вот и всё, чего он хотел.

Так он думал.

Но в тот момент, когда он увидел автобус, идущий в Пхои-дон, стоящий посреди шумного Итхэвона, Андре сам не заметил, как побежал. И заскочил в автобус за мгновение до того, как закрылись двери.

Оказавшись внутри, он сам был в шоке от своего внезапного поступка и с отсутствующим видом застыл перед кассой. Водитель, собиравшийся закрыть дверь, растерянно открывал и закрывал рот при виде огромного иностранца. Пытаясь что-то сказать, он в итоге махнул рукой, жестом показывая проходить в салон.

— ...No, thank you.

В тот момент, когда Андре покачал головой и обернулся, чтобы выйти, двери закрылись, и автобус тронулся.

С досадой во взгляде он оплатил проезд и плюхнулся на ближайшее сиденье, пробормотав ругательство, похожее на глубокий вздох.

— Fuck.

С ума сошел, что ли.

Глядя на удаляющиеся улицы Итхэвона за окном, Андре горько усмехнулся. Невозможность предсказать или контролировать свои собственные действия... Внезапно накатило чувство опасности. Импульсивные поступки вызывали сильную зависимость.

Появилась мысль, что лучше поменять билет на более ранний рейс и вернуться в Нью-Йорк. Он сейчас был не в себе. Ничем не отличался от тупых мужланов, позволяющих члену управлять мозгами.

Воспоминания о прошлой ночи, казалось, захватили его подсознание: чем больше он пытался их стереть, тем ярче они всплывали. И каждый раз ему приходилось изо всех сил усмирять своё тело, которое реагировало с бесстыдной честностью, заявляя о себе тяжелой пульсацией.

Андре отчаянно искал оправдания своему нелепому поведению.

«У здорового мужчины есть сексуальные потребности. Это факт, который не нужно отрицать».

«Слишком долго я не встречался с женщинами».

«Это всё из-за накопившегося напряжения, которое я не мог сбросить».

Он медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Не стоит всё усложнять. Если это вопрос физиологической потребности... то всё даже проще.

«30 минут».

Андре решил подождать перед домом Ми Ран ровно 30 минут. Он не знал, во сколько она возвращается домой, и они не договаривались о встрече. Так что вероятность случайно встретить её у дома была ничтожно мала.

Если он не встретит её за 30 минут, то вернется в отель. И на этом единственное отклонение в жизни Андре де Лафайета будет аккуратно завершено.

Но если за эти 30 минут случится чудо и он встретит Ми Ран... Он решил позволить себе сойти с орбиты еще ровно один раз.

«Конечно, если она захочет».

Вспомнив взгляд, которым смотрела на него Ми Ран, Андре наконец слабо улыбнулся. Вероятность того, что она ему откажет, была ничтожна.

Сойдя с автобуса в Пхои-доне, Андре уверенно свернул в знакомый переулок. Солнце уже село, и было темно, но в этом районе фонари казались расположенными особенно далеко друг от друга.

«Безопасно ли женщине одной ходить по таким темным переулкам?»

Андре внимательно осмотрелся, словно видя всё впервые. Переулок был безлюдным.

Для Андре, который никогда не чувствовал физической угрозы, даже гуляя по трущобам Манхэттена или фавелам возле военной базы, этот вопрос был довольно непривычным. Он никогда глубоко не задумывался о том, как справляются с угрозами те, кто физически слабее его.

Погруженный в раздумья, Андре заметил маленький магазинчик, где Ми Ран в прошлый раз покупала соджу. Свет от старой зеленой вывески с надписью «Супермаркет Ёнджи» довольно ярко освещал окрестности. Магазин Ёнджи находился в стратегически важном месте — ровно посередине между мансардой и главной дорогой.

Для гражданских, не военных, лучшей тактикой в случае опасности было не прямое столкновение, а максимально быстрая эвакуация. Так что это место вполне могло служить бункером, нет, убежищем. Андре открыл низкую раздвижную дверь. Пригнув голову, чтобы не удариться о дверной косяк, доходивший ему только до груди, он вошел внутрь.

— О господи!

Женщина средних лет с короткой завивкой, сидевшая за прилавком, увидев его, в испуге прижала руку к груди и тревожно забегала глазами.

Глава 27

Когда Андре выпрямился, его голова почти коснулась потолка. Как он и ожидал, это было похоже на нью-йоркские «бодеги» — магазинчик, торгующий едой и товарами первой необходимости для местных жителей. Он медленно осмотрелся, чувствуя на затылке колючий взгляд хозяйки.

Честно говоря, прожив в Корее три года, он впервые зашел в такую лавочку. Он понятия не имел, что купить. Немного растерявшись, он заметил холодильник, излучающий мягкий свет в глубине магазина, и направился к нему. Заглянув внутрь, он достал две бутылки соджу.

Вернувшись к прилавку, Андре аккуратно поставил бутылки, стараясь не задеть леденцы на палочке, сосиски и коробки с зажигалками, которыми был завален тесный и старый прилавок.

Хозяйка, которая не находила себе места от волнения, пробормотала:

— О господи, я же в английском ни бельмеса, что делать-то...

А затем закричала громко, словно обращаясь к глухому:

— Ты-ся-ча вон! А? Соджу, одна бутылка — пять-сот вон! Две бутылки — ты-ся-ча вон!

Она медленно произносила цену, указывая пальцем на каждую бутылку. Андре молча достал из кошелька тысячу вон и протянул ей.

— Ох, какой красавчик, да еще и понятливый.

Только тогда напряжение спало, и тревога в её глазах сменилась любопытством. Хозяйка положила соджу в черный пакет и протянула ему. Андре слегка поклонился, принимая пакет.

— Спасибо.

— Мамочки! По-корейски говорит! Ай, какой молодец. Подожди-ка, вот. Возьми, скушай.

Хозяйка протянула ему красный леденец на палочке. Последний раз он брал в рот леденец больше двадцати лет назад. Андре подумал было вежливо отказаться, но вспомнил о Ми Ран. Почему-то ему казалось, что этой женщине такая штука во рту очень пойдет.

Поклонившись на прощание, он вышел, держа звякающий черный пакет на пальце одной руки и леденец в другой, и направился к мансарде Ми Ран.

— Хм!

Смешок вырвался сам собой.

Узкий переулок в Пхои-доне, куда он приехал на автобусе, даже не поужинав. Магазин Ёнджи, похожий на кротовую нору. Соджу за пятьсот вон. Бесплатный леденец за то, что он «молодец». И... Кан Ми Ран.

«Что я вообще делаю?»

Ситуация была настолько нелепой, что смех прорывался снова и снова. Он осознавал, что где-то в его рассудке появилась брешь, через которую утекает здравый смысл. Но ему совершенно не хотелось быть серьезным.

Было смешно, как собаки поднимали лай каждый раз, когда раздавались его тяжелые шаги, и как осенние насекомые стрекотали еще громче, стараясь перекричать их. Запах супа из соевой пасты и жареной свинины, принесенный прохладным ветром, щекотал ноздри.

Это была страна с уникальным шармом. Грубоватая, но душевная; хаотичная, но по-своему упорядоченная; равнодушная, но назойливо заботливая. А женщина, всплывающая в памяти... невинная, но соблазнительная.

Не торопясь, он добрался до мансарды Ми Ран и прислонился к столбу неподалеку от входа. Взглянув на часы, он увидел, что время только перевалило за половину восьмого.

«Восемь часов. Жду ровно до восьми и ухожу».

Андре поднял голову и посмотрел на небо. Луна, почти полная, лишь слегка ущербная с краю, светила необычайно ярко. От этого небо казалось еще более глубоким и темным. Звезды, которые редко увидишь в небе Сеула, сегодня сияли отчетливо, словно вбитые в небосвод гвоздики.

Интересно, будет ли ночное небо, на которое он посмотрит через две недели сквозь частокол манхэттенских небоскребов, таким же ясным?

Там его ждали наконец обнажившая клыки алчность и долгая, утомительная война. Но сейчас он не хотел об этом думать. Словно солдат, проводящий последний отпуск перед возвращением на фронт, он изо всех сил хотел насладиться мимолетной свободой и распущенностью.

Долго глядя в небо, он вдруг почувствовал желание посвистеть. Еще один импульс, которого он раньше никогда не испытывал. Неловкий свист то прерывался, то возобновлялся, пока окончательно не оборвался, когда мимо проехала машина, осветив переулок фарами и оглушив ревом двигателя.

Андре посмотрел на часы. Прошло уже 25 минут. Он искренне удивился. Казалось, он ждал совсем недолго, но не верилось, что осталось всего 5 минут.

Андре с тревогой смотрел на часы, поглядывая в ту сторону, откуда должна была прийти Ми Ран. Секундная стрелка бежала подозрительно быстро.

4 минуты.

3 минуты.

2 минуты.

1 минута.

Пока он смотрел на часы, по переулку проехал микроавтобус, ослепив его фарами. Андре прикрыл глаза рукой, дожидаясь, пока машина проедет, и оттолкнулся от столба. На его губах появилась горькая усмешка.

«Значит, на этом всё».

Он пару раз постучал носком ботинка об асфальт и развернулся, чтобы уйти. И тут, в десяти метрах впереди, он увидел Ми Ран в джинсах и белой футболке, застывшую посреди переулка.

Ми Ран прищурилась. Под фонарным столбом виднелся огромный силуэт. Высокий рост, мощное телосложение. Волосы, выгоревшие на свету фонаря, казались почти светлыми, как у блондина.

«Неужели...»

Она потерла глаза и снова широко раскрыла их. Испугалась, что это галлюцинация, созданная тоской. Но сколько бы она ни моргала, мужчина под столбом оставался Андре.

— Андре?

Позвала она его растерянным голосом. Андре, который уже посмотрел на часы и собирался уходить, остановился.

Ми Ран, не дав себе времени разглядеть выражение его лица, просто побежала. Она боялась, что он исчезнет, как мираж.

Андре выглядел так, словно собрался на свидание: на нем была аккуратно надетая темно-синяя куртка поверх голубой рубашки с воротником на пуговицах и бежевые брюки без единой складки. Его вид, словно он только что вышел из дорогого ресторана с белыми скатертями, совершенно не вязался с этим районом. То чувство чужеродности, которое она испытывала каждый раз, глядя на Сын Хёка, исходило и от Андре.

Но это было неважно. Тот факт, что мужчина, который весь день не выходил у неё из головы и сердца, стоит перед её домом и ждет её, сейчас был важнее всего.

Резко затормозив прямо перед носом Андре, Ми Ран уперлась руками в колени и жадно хватала воздух. Она пробежала совсем немного, но сердце колотилось так, словно хотело выскочить из горла. Прижав руку к груди, она медленно выпрямилась.

— Как вы, ха, здесь... Я думала, ха, мы больше никогда не встретимся!

Андре смотрел на задыхающуюся Ми Ран. Растрепанные от бега волосы обрамляли её лицо, свежее и раскрасневшееся.

В свете фонаря в её больших, ясных карих глазах отражался его силуэт. Андре без труда прочитал, как эмоции в её прозрачном взгляде сменяются с удивления на чистую радость. Эта предсказуемость и постоянство вызвали в нем странное чувство облегчения.

Почувствовав импульс убрать за ухо прядь волос, упавшую на уголок её губ, Андре сжал кулак. Тонкая палочка уколола ладонь. Только тогда вспомнив о леденце, который держал в руке, он резко протянул его ей.

Ми Ран посмотрела на круглый леденец, торчащий из огромного кулака.

— Э-это что?

— ...Конфета.

— Вы принесли её для меня?

Ми Ран прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть улыбку, и посмотрела на него круглыми глазами.

Андре слегка нахмурился. Он не какой-то там неуклюжий подросток. Протянуть конфету при встрече — это был самый дурацкий поступок за все его двадцать восемь лет жизни.

Лицо Андре де Лафайета, известного своим непоколебимым спокойствием, вспыхнуло.

— ...Не любишь конфеты?

Подумаешь, конфета, можно просто выкинуть. Андре уже начал убирать руку, но Ми Ран ловко выхватила леденец.

— Люблю!

Словно боясь, что кто-то отнимет, она накрыла руку с леденцом другой ладонью, прижала к груди и поспешно воскликнула. С пунцовым лицом, закусив губу, она еще раз подчеркнула:

— Правда. Правда, люблю.

Она застенчиво улыбнулась ему, сощурив глаза и растянув губы в улыбке. Свет фонаря заливал лицо Ми Ран. Может, поэтому её лицо слепило сильнее, чем фары автомобиля. Андре прищурился, словно от яркого света, и посмотрел на Ми Ран сложным взглядом.

«Это безумие».

Голос разума эхом отдавался в его голове, предупреждая.

«Еще не поздно. Уходи сейчас».

Но с его губ сорвалось совсем другое.

— ...Порепетируем?

✨P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 80 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 28

Ми Ран, не сразу поняв слова Андре, рассеянно смотрела на него, хлопая глазами. Затем её губы приоткрылись, словно она хотела сказать «Ах», но вместо этого она низко опустила голову. Уши, просвечивающие сквозь упавшие на лицо волосы, были краснее щек.

Она кивала, не поднимая глаз. На губах Андре, наблюдавшего за этим, появилась ленивая улыбка. Как раз в этот момент громкий лай собаки заполнил неловкое молчание между ними. Ми Ран подняла голову и легонько потянула Андре за рукав куртки.

— З-заходите.

Она быстро развернулась и открыла заднюю дверь, ведущую к мансарде. Оставив дверь широко распахнутой для него, она, как белка, взбежала по лестнице и исчезла на крыше.

Андре с усмешкой последовал за ней. Закрыв заднюю дверь и убедившись, что она надежно заперта, он поднялся на крышу и вошел в мансарду, дверь в которую была призывно открыта. И не забыл запереть её за собой. Привычка, въевшаяся с детства в Нью-Йорке.

Он поставил пакет с двумя бутылками соджу на стол и обернулся. Ми Ран спросила:

— Андре, вы случайно не ужинали?

— Нет.

— Я тоже не ела.

Ми Ран, то открывая и закрывая холодильник, то заглядывая в кухонный шкафчик на цыпочках, с неловким видом обернулась к Андре.

— Послушайте... хотите рамен? Сейчас в доме из еды только рамен. Я сварю не остро...

— Окей.

Андре, снимая куртку и вешая её на спинку стула, коротко ответил, прервав её оправдания. Он не был настолько наглым, чтобы перебирать едой в такой ситуации.

Ми Ран, гремя посудой, поставила кастрюлю на огонь. Вскоре вода в большой кастрюле закипела. Свет от настольной лампы не доставал до плиты, где стояла Ми Ран, поэтому кухонный уголок казался слишком темным. Видимо, перегоревшую лампу на потолке так и не заменили.

— Новая лампа. Есть?

Ми Ран, бросившая в кастрюлю три пачки лапши, обернулась. Андре указывал пальцем на потолок. Она закатила глаза, вспоминая.

— Кажется, старшая сестра покупала несколько штук про запас, я где-то видела...

Она открыла средний шкафчик и потянулась на цыпочках к белой картонной коробке, торчащей с самой верхней полки. Вытянув руку, она едва коснулась коробки кончиками пальцев.

Видя это, Андре встал и протянул руку из-за её спины.

— О, спасибо.

Андре достал длинную коробку, вынул лампу и, лишь слегка запрокинув голову, легко заменил перегоревшую. Ми Ран, наблюдавшая за этим, щелкнула выключателем на стене у раковины, и комната озарилась ярким светом.

— Ах, как светло, жить стало лучше! Спасибо, Андре!

Ми Ран улыбнулась ему так же ярко, как свет новой лампы. Он молча кивнул в ответ.

Ми Ран разбила в рамен два яйца, перемешала и выключила огонь, поставив кастрюлю на стол. Вопреки его сомнениям, кто это всё съест, они, сидя друг напротив друга, быстро расправились с горячим и острым раменом прямо из кастрюли. Они также открыли купленное Андре соджу и выпили по рюмке.

Андре положил палочки и едва заметно улыбнулся. Губы горели. Хорошо, что за три года жизни в Корее он привык к острой пище. Этот опыт был близок к разряду «экзотических» даже в рамках погружения в местную культуру. Поскольку это, вероятно, был первый и последний раз в его жизни, когда он ел рамен в чьей-то мансарде, он решил наслаждаться моментом без лишних раздумий.

Когда он вызвался помочь Ми Ран, которая начала убирать со стола и мыть посуду, она наотрез отказалась и оттеснила его.

— Кстати, вы нашли сумку?

— Yes.

Андре, скрестив руки на груди и прислонившись к раковине, ответил. Ми Ран подпрыгнула от радости, словно нашла свою собственную сумку.

— Я заметила, что вашей большой сумки нет, и подумала, вдруг вы её нашли. Какое счастье! Где вы её нашли?

— Cactus.

— Так вы теперь вернулись в часть? А разве военным можно так разгуливать снаружи? А, может, потому что вы офицер...

Андре на мгновение задумался, стоит ли раскрывать Ми Ран правду о том, что он больше не военный, но в итоге сделал вид, что не расслышал вопроса, и оттолкнулся от раковины.

— Тогда я первый в душ.

От неожиданности из рук Ми Ран выскользнула пластиковая миска, покрытая белой пеной. С грохотом упавшую в раковину миску она быстро подхватила и, не глядя на него, пробормотала:

— Х-хорошо? Эм, новая зубная щетка в шкафчике. Полотенце тоже там, возьмите.

— Окей.

Направляясь в ванную, Андре на миг пал духом, вспомнив, что презервативов и сегодня нет. Но тут же передумал. Было много способов получить удовольствие без проникновения. Нет, возможно, так даже безопаснее.

Приняв душ, Андре немного поколебался и надел только брюки. Даже после холодного душа тело горело, так что надевать рубашку было бы слишком жарко. Всё равно придется снимать.

Когда Андре вышел из ванной, Ми Ран, стоявшая у вешалки с одеждой, машинально обернулась и неловко замерла.

— О... ну, тогда я тоже пойду...

Она прижала к груди свернутую одежду для переодевания и семенящим шагом побежала в ванную. И быстро закрыла за собой дверь, словно за ней кто-то гнался.

Андре грубо выдвинул стул у стола, сел и, что было для него редкостью, расслабленно откинулся на спинку. Как только Ми Ран исчезла из поля зрения, настроение резко упало. Оставшись один в тесном и душном пространстве, получив время на размышления, разум, пошатнувшийся от похоти, вызвал чувство самоуничижения.

«Что я вообще здесь делаю».

Из ванной доносился шум воды. С холодным, застывшим лицом Андре постукивал пальцами по столу.

«Может, уйти прямо сейчас?»

Казалось, плотина, сдерживавшая сексуальное желание, рухнула в одночасье после прошлой ночи. То, что он, не в силах совладать с бушующим желанием, в итоге приполз сюда, говорило о том, что ситуация вышла из-под контроля разума.

Он боялся, что если зайдет с Ми Ран до конца, то совершит что-то еще более ужасное. В его самоконтроле и выдержке, к которым он предъявлял самые строгие требования, постоянно появлялись бреши. Это импульсивное поведение должно было стать последним. Но он больше не мог себе доверять.

Андре некоторое время сверлил взглядом входную дверь, и в тот момент, когда он уже собирался встать, дверь ванной со скрипом открылась.

Ми Ран вышла из душа в клетчатой мини-юбке и обтягивающей укороченной футболке. Взгляд Андре медленно пополз вверх от её длинных стройных ног, прошелся по тонкой талии, открытой на пол-ладони, идеально сбалансированной груди, четким чертам лица и, наконец, по длинным густым волосам, обрамляющим маленькое лицо.

Все мучительные раздумья, терзавшие его минуту назад, испарились без следа. Вновь осознав, что он слабее перед визуальными стимулами, чем думал, Андре с кривой усмешкой на губах поманил Ми Ран пальцем.

— Иди сюда.

Немного поколебавшись, она медленно подошла к нему с выражением, в котором смешались ожидание и настороженность. Андре обхватил её за талию, легко поднял и усадил на стол.

— Ой! Ч-что вы делаете?

Когда Ми Ран заболтала ногами, пытаясь слезть, он крепче сжал руки на её талии. Есть ли у неё вообще органы под ребрами? Большие и средние пальцы его рук, обхвативших её талию, соприкоснулись. Теперь их глаза были примерно на одном уровне. Когда Ми Ран перестала сопротивляться, он отпустил её талию.

Андре скрестил руки на груди, широко развел ноги и откинулся на спинку стула. Его темно-зеленые глаза бесцеремонно осматривали её. Прочитав в этом взгляде неприкрытое желание, Ми Ран сглотнула и затаила дыхание. Он явно не собирался скрывать свой взгляд.

Поскольку он молча продолжал смотреть, Ми Ран болтала ногами и шевелила пальцами ног. Аккуратно заправив выбившуюся прядь за ухо, она украдкой взглянула на него и опустила глаза. А затем, чтобы заполнить невыносимо неловкую тишину, начала бессмысленно болтать.

— Кстати, спасибо за вчерашнее. И за то, что... надели на меня кардиган. Утром вы нормально добрались до большой дороги? А, раз вы снова здесь, значит, добрались. Эм, в этот раз мы тоже будем делать адлиб, то есть импровизировать? Я выучила весь сценарий, но меня беспокоит...

Внезапно раздавшийся шуршащий звук заставил Ми Ран поднять голову.

Глава 29

Андре развернул обертку лежавшего на столе леденца и поднес круглую конфету к губам Ми Ран. Удивленный взгляд опустился на его пальцы. Держась за палочку, он легонько постучал твердым красным шариком по её нижней губе.

— Открой рот.

Ми Ран медленно разомкнула губы. Андре с нажимом прижал леденец к её розовому языку. В его прищуренных глазах промелькнула едва заметная усмешка. Ощутив разливающийся по языку кисло-сладкий вкус вишни, она сглотнула слюну и взяла леденец в рот.

Отпустив палочку, Андре вдруг потянул край её рубашки вверх.

— Ммф! П-подождите!

Ми Ран, перекатив леденец за щеку, закричала с набитым ртом и схватила его за запястья.

Подол уже задрался до ключиц, обнажив верхнюю часть груди, выпукло поднимающуюся над розовым бюстгальтером. Под беспощадным светом люминесцентной лампы, не позволяющим ничего скрыть, сквозь белоснежную кожу просвечивали тонкие голубые венки.

— Остерегайся тех, кто дает конфеты.

Поддразнивая её сухим тоном, Андре стянул с неё футболку. Ми Ран, с торчащей изо рта палочкой леденца, небрежно откинула растрепанные волосы и с красным лицом проворчала:

— ...Я же не ребенок.

— Если пойдешь за тем, кто дает конфеты, или пустишь его в дом...

Усмехнувшись уголком рта, он запустил руку ей под юбку и добавил:

— Это опасно.

Большая ладонь скользнула вверх по бедру и зацепилась пальцами за резинку трусиков. Ми Ран судорожно сглотнула. Она попыталась вынуть леденец изо рта, но Андре строго предупредил:

— Держи во рту.

Пока Ми Ран колебалась, не зная, что делать, он уже наполовину стянул с неё трусики.

— Н-нельзя же...

Когда трусики, зацепившись за одно бедро, сползли с другого, Ми Ран схватила его за запястье и слабо покачала головой. Тогда Андре начал медленно целовать её, поднимаясь от плеча к шее.

Его губы потерлись о чувствительную ложбинку между шеей и плечом, и от нежной щекотки волоски на теле встали дыбом. Воспользовавшись моментом, когда Ми Ран, вжав голову в плечи, округлила спину, Андре запустил под юбку и вторую руку. И безжалостно стянул трусики, застрявшие на бедрах, вниз.

— М-м-м...

Переместившись губами к уху слабо сопротивляющейся девушки, он острым кончиком языка проник в ушную раковину. Не выдержав такой стимуляции, Ми Ран уперлась руками ему в грудь и забилась.

В этот момент Андре стянул трусики, висевшие на бедрах, до колен. Крошечный лоскуток ткани скользнул по тонким икрам и упал на пол. Ми Ран обеими руками вцепилась в подол юбки и потянула его вниз. Стоять в одной юбке без трусиков было неловко и стыдно.

Андре переместил губы на её щеку, выпуклую от леденца, и начал нажимать на неё. Тихо посмеиваясь низким, вибрирующим голосом, который приятно отдавался в ушах, он лизнул щеку, словно пробуя конфету на вкус. Пока она отвлеклась на это, застежка бюстгальтера на спине расстегнулась.

Ми Ран потеряла способность соображать. Когда мужчина, выглядевший так, словно в жизни не делал глупостей, игриво лизнул её щеку и рассмеялся, ей показалось, что сердце прошибло током. И пока она была в прострации, он коварно расстегнул лифчик у неё за спиной.

Бретельки спали, и бюстгальтер ослаб. Она отпустила подол юбки и поспешно прижала лифчик к груди. Под ярким, как в операционной, светом лампы она вот-вот должна была остаться в одной короткой мини-юбке, лишившись всего белья.

Ми Ран не могла смотреть Андре в глаза и низко опустила голову. Она знала, что на съемочной площадке ей предстоит то же самое, но обнажаться перед чьим-то внимательным взглядом всё еще было стыдно.

Андре приподнял её за подбородок. Заглянув в колеблющиеся, полные сомнения глаза, он приказал низким, хриплым голосом:

— Убери руки.

Ми Ран украдкой взглянула на него, её ресницы задрожали. На его холодном, как у статуи, правильном лице появился странный налет дикости.

Крепко зажмурившись, она убрала руки от груди и вцепилась в край стола. Бледно-розовый бюстгальтер скользнул по коленям и упал на пол.

«Good girl (Хорошая девочка)».

Погладив большим пальцем подбородок Ми Ран, как ребенка, Андре на этот раз обхватил ладонями оба её колена. Не успела она опомниться, как её колени широко развели в стороны. Распахнув глаза, Ми Ран напрягла бедра и попыталась вывернуться. Подол юбки задрался до неприличия высоко.

— А-а, юбка!

Руки Ми Ран, сжимавшие край стола, метнулись вниз, пытаясь одернуть юбку и свести ноги. Но его силе она противостоять не могла.

— Не двигайся.

Тон Андре, привыкшего командовать и получать повиновение, словно придавил бедра Ми Ран. Невольно вздрогнув, она, вопреки инстинкту, развела ноги. Щеки вспыхнули пунцовым цветом.

Андре пододвинул стул и вклинился торсом между её широко разведенных бедер. Затем положил руку ей на затылок и притянул к себе. Их носы почти соприкоснулись.

— Держи ноги разведенными.

Его низкий голос вызвал дрожь вдоль позвоночника. Ми Ран слабо кивнула и опустила глаза. Он погладил её по щеке, а затем легонько потянул за палочку, торчащую у неё изо рта.

Её губы приоткрылись, подбородок потянулся вверх. Язык Андре медленно провел по слизистой её губ. Бесцеремонно вторгшись внутрь, он покатал языком леденец по её нёбу и вытянул его к себе.

— Х-хып!

Ми Ран, судорожно сглатывая слюну, задрожала от ощущений на нёбе и простонала прямо ему в рот. Полурастаявший леденец перекатился на язык Андре и исчез за его губами.

Когда Андре отстранился, вокруг губ Ми Ран осталось сладкое, липкое пятно слюны, смешанной с красителем, похожее на размазанную помаду. С затуманенным взглядом она посмотрела на него и облизала опустевший рот.

Андре, держа леденец во рту, лениво откинулся на спинку стула. Его темно-зеленые глаза скользнули по её обнаженному телу отстраненным взглядом, словно он оценивал произведение искусства.

Даже его придирчивый вкус эстета не мог найти изъянов в её теле. Даже под этим беспощадно ярким, вульгарным светом лампы. Кожа, гладкая и белая, словно без единой поры, местами зарделась, как спелый персик.

Грудь Ми Ран, тяжело дышащей от возбуждения, колыхалась волнами. Она напоминала капкейки с пышной шапкой сладкого крема. Такие, что хочется сжать в руке и целиком запихнуть в рот. Соски, похожие на нежные лепестки сакуры, украшающие этот крем, были розовыми. Рядом с одним виднелось бледное красноватое пятнышко — засос, оставленный им прошлой ночью.

Андре проглотил приторную сладость вишневого леденца. Кадык на его шее дернулся. На коленях Ми Ран остались бледно-синие синяки. Видимо, прошлой ночью он сжимал их слишком сильно.

У него не было каких-то особых сексуальных предпочтений. Оставлять следы на теле женщины он даже считал дурным тоном. Но эту женщину перед собой ему хотелось мучить. И смотреть на её реакцию. Беспричинный садистский импульс побуждал сжать эту мягкую, податливую плоть до боли и вонзить в неё зубы.

— Ху-у...

Тяжело вздохнув, Андре смиренно признал один факт. Ми Ран ему нравилась. Для него, циничного во всем, само по себе то, что ему что-то нравится, было редкостью.

Ми Ран, как маленькая девочка, не могла скрыть своей симпатии к нему. Что она вообще знает о мужчине, которого видела один раз? То, как она смотрит на него с пылким обожанием, немного раздражало, но в то же время было... довольно мило.

Но на этом всё.

Инициатива в этих отношениях принадлежала ему. Если он не будет искать её, как сегодня, она его не увидит. Для него это был первый опыт таких легких встреч, но с его точки зрения, это были удобные и безопасные отношения.

В конце концов, в ситуации, когда ему скоро уезжать, если не брать на себя обязательств и не давать пустых обещаний, в наслаждении отношениями по обоюдному согласию взрослых людей нет ничего предосудительного. Так что не о чем беспокоиться. Он с хрустом разгрыз леденец на палочке. От чрезмерной сладости он невольно поморщился.

Ми Ран, затаив дыхание, следила за движением челюстей и губ Андре. Это зрелище казалось странно жестоким и животным.

— ...Вы любите конфеты?

На её вопрос Андре слегка усмехнулся. Он просто разгрыз его, потому что, если оставить, пришлось бы сосать его еще долго.

— Ненавижу.

— ...Тогда зачем забрали?

— Мешает целоваться.

Глава 30

— А-ах...

Ми Ран, смущаясь, прикусила нижнюю губу и посмотрела на него. Словно в подтверждение своих намерений, Андре притянул её за шею и накрыл её губы своими. Он глубоко проник языком, лаская её рот, а когда Ми Ран, вздрогнув, отпустила нижнюю губу, он тут же втянул припухшую плоть и легонько прикусил её.

Язык, пропитанный сладостью, раздвинул её губы и вторгся внутрь. Сладкий, напористый поцелуй, когда он проходился по зубам, терся кончиком языка о её язык, не давая даже вздохнуть, затуманил разум Ми Ран, и она задышала тяжело и прерывисто.

Только тогда Андре отстранился. Ми Ран с расширенными зрачками часто и мелко дышала, медленно облизывая окрашенным в красный цвет языком губы, блестящие от сладкой слюны. Затем она прошептала сорванным голосом, обвивая его шею руками:

— Поцелуй... сладкий. Так приятно...

Движения Андре, с шипением выдохнувшего воздух, потеряли былую сдержанность. Его губы скользнули по её гладкой линии челюсти вниз и принялись покусывать ушную раковину. Он сжал её грудь, пропустив сосок между большими пальцами и растирая его, отчего Ми Ран простонала ему в рот гортанным стоном.

Ми Ран не могла привыкнуть к лавине ощущений, обрушившейся на неё разом. Губы Андре, легонько посасывавшие нежную кожу за ухом, спустились по шее, оставляя легкие укусы. А затем он длинно лизнул языком впадинку ключицы.

Ми Ран всё сильнее отклонялась назад. Андре поддерживал её спину ладонью, уткнувшись лицом в её грудь. Его дыхание обжигало чувствительную кожу. Он жадно прихватил зубами одну грудь.

— А-ах!..

Испугавшись ощущения, будто её едят заживо, Ми Ран уперлась руками в его голову и выгнулась. В памяти всплыла его сильная челюсть, с хрустом разгрызающая леденец.

Андре убрал её руки со своей головы, нахмурился и, словно наказывая, легонько прикусил сосок. Она вздрогнула всем телом и вцепилась в его плечи.

— А-а! Не кусайся.

Пронзительное удовольствие, похожее на боль, пробежало по позвоночнику, заставив низ живота резко сжаться. Едва её голова коснулась стола, Андре полностью уложил её на поверхность и убрал руку из-под спины.

Юбка задралась, открывая широко разведенные ноги. Между её обнаженными бедрами мягко прижался его пах. Было невыносимо стыдно от того, что горячая влага, обильно вытекающая из сокровенного места, стекает по ложбинке ягодиц и мочит юбку.

«Неужели все показывают себя в таком постыдном виде во время секса?»

Ноги Ми Ран, широко разведенные по бокам от ног Андре, неловко болтались под столом.

Склонившись над ней, словно накрывая собой, Андре сжал её грудь полной горстью. Поигрывая кончиком языка с набухшим соском, торчащим между его пальцев, он встретился с ней взглядом.

Пунцовая Ми Ран зажала рот рукой, глотая рвущийся наружу стон. Мужчина, обычно безупречно правильный, аскетичный и с идеальными манерами, в сексе превращался в... элегантного зверя. Из-под лениво полуопущенных век его зеленые глаза мерцали, как морская пучина, а затем он поцеловал её пупок и двинулся ниже.

— Ч-что вы делаете?

Ми Ран в испуге попыталась приподняться, но Андре, распластав ладонь, с силой прижал её обратно за грудь.

— Лежи.

Он подхватил её ноги под коленями и поднял их. Легко усмирив брыкающуюся Ми Ран, он потерся губами о синяки на её коленях. Заметив, что из-за этого юбка задралась до самой талии, Ми Ран в панике потянула её вниз.

Голова Андре медленно опускалась. Встав на колени на полу, он поцеловал внутреннюю сторону её бедра. Словно желая откусить кусочек живой плоти, он слегка прикусывал кожу, а затем зализывал место укуса, будто пробуя вкус.

Ми Ран тихо скулила, комкая в руках подол юбки, но Андре надавил на её бедра, складывая её ноги пополам.

— Ах!

Ягодицы приподнялись, и сокровенное место предстало во всей красе. Ей даже показалось, что плотно сомкнутые губы слегка приоткрылись. Она изо всех сил пыталась прикрыться юбкой и сжимала бедра, но из лона толчком выплеснулась полупрозрачная смазка.

Увидев это, Ми Ран сначала побледнела, а затем мгновенно залилась краской. В конце концов, бросив попытки натянуть юбку, она закрыла лицо руками. Щеки под ладонями горели так, будто их ошпарили.

Тихий присвист, похожий на восхищенный вздох, коснулся её ушей. Даже не открывая глаз, она отчетливо чувствовала, куда устремлен взгляд Андре. Разрываясь между чудовищным стыдом и диким возбуждением, Ми Ран не могла собраться с мыслями.

Она была в таком смятении, что хотелось плакать, а внизу живота пульсировало горячее, ноющее чувство. В носу защипало, и на глаза навернулись слезы.

— Хнык, что вы собираетесь... Ах!

Что-то мягкое и влажное длинно провело между её ног. Вздрогнув от неожиданности, Ми Ран убрала руки от лица и резко подняла голову. Андре уткнулся лицом ей между ног. Её глаза округлились до предела.

— В-вы с ума сошли? Зачем туда, что вы делаете, а-а-ах!

Когда Андре с силой надавил длинным языком и игриво крутанул им, Ми Ран сильно выгнулась в пояснице. По спине пробежал озноб, все волоски на теле встали дыбом. Он оторвался от неё и поднял глаза. С кончика языка тонкой нитью тянулась липкая смесь слюны и смазки.

Ми Ран прикрыла лоно рукой и замотала головой. Взгляд затуманился, и слезы наконец покатились по щекам.

— Это, это странно. Не делайте этого... хнык.

Её познания о сексе ограничивались обрывочной информацией, услышанной на пьянках. Она помнила разговоры о том, что есть мужчины, которые ласкают женские интимные места ртом, и женщины, которым это нравится. Говорили, что в эротических фильмах без таких сцен не обходится. Но никто из присутствовавших не признавался, что делал это на самом деле.

Прикоснуться ртом не куда-нибудь, а туда... Она думала, что таким занимаются только извращенцы, но сейчас это происходило с ней.

Чувство вины, словно она нарушает табу, похотливое любопытство и страх от того, что она так беззащитно выставила напоказ своё сокровенное, нахлынули одновременно. Ми Ран не знала, что делать, и беспомощно дрожала.

— Сегодня тоже нет презерватива. Поэтому я не буду вставлять.

Сказал Андре хриплым, низким голосом. Тон был успокаивающим, почти нежным. Ми Ран замерла. Об этом она даже не подумала.

Он без труда убрал её руку, прикрывавшую лоно. А затем переплел свои пальцы с её и пробормотал:

— Если тебе действительно неприятно, скажи сейчас.

Их взгляды встретились. Андре, не в силах скрыть дикий, горячий блеск в глазах, непоколебимо смотрел в её влажные глаза. Но то, как он поднес переплетенные руки к губам и потерся о тыльную сторону её ладони, было нежно до дрожи. Какой же он настоящий? Ми Ран запуталась.

— .......

Ей было так стыдно и страшно, что хотелось, чтобы он прекратил, но при мысли, что он действительно может остановиться, тело предательски заныло от желания. Ми Ран не смогла ничего сказать, отвела взгляд и закусила губу.

Наблюдая за ней, Андре едва заметно усмехнулся.

— Тогда терпи. Я тоже делаю это впервые, так что не мешай.

Поскольку Ми Ран молчала, всё еще не глядя на него, он слегка потянул её за руку.

— Ответ.

Ми Ран искоса глянула на Андре и едва заметно кивнула. Он не разжал переплетенные пальцы. Потому что Ми Ран цеплялась за его руку, как за спасательный круг.

Андре опустил взгляд между ног Ми Ран. Темно-розовое лоно блестело от влаги, как слизистая губ от слюны. Кожа была нежной, как снежинка, готовая растаять от одного прикосновения. Но именно поэтому ему хотелось трогать, сосать и мучить её еще больше.

Он медленно погладил вход пальцем. Ощущение было до дрожи мягким и гладким.

— Х-хып!

Ми Ран прикусила нижнюю губу. Бедра мелко задрожали, вход сжался, и скопившаяся внутри смазка толчком вытекла наружу из маленького отверстия.

Не удержавшись, Андре прижался губами к её лону. Впервые он почувствовал такое сильное желание сделать это. Он покатал языком набухший клитор, а затем присосался к нему. Сквозь высокий, тонкий стон, щекочущий барабанные перепонки, он отчетливо чувствовал, как её плоть бьется в конвульсиях под его губами.

Член Андре набух так, что готов был порвать брюки, и стал твердым до боли. Надавливая языком на клитор, он слегка протолкнул выпрямленный средний палец внутрь входа.

— А, больно!

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 90 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 31

Не ожидая внезапного вторжения, мягко расслабленный вход сжался, как раковина моллюска. Узкие стенки влагалища, в которое вошла всего одна фаланга среднего пальца, бешено сжались, пытаясь вытолкнуть его. Ми Ран дрожала всем телом и вонзала ногти в тыльную сторону ладони Андре, с которой переплела пальцы, но не отталкивала его. Раз он сказал терпеть, она, похоже, действительно собиралась терпеть.

Андре с силой потер клитор языком и протолкнул палец чуть глубже.

— Х-хып!

Стон, похожий на всхлип, смешался с прерывистым дыханием. Мягкая плоть, обхватившая палец, сжималась, словно присоска, а её тело, напряженное от кончиков пальцев до бедер, раскачивалось на его плечах.

Андре согнул палец, вошедший на две фаланги, и осторожно потер внутреннюю сторону лобковой кости. Казалось, палец вот-вот расплавится в горячей и скользкой глубине.

Он приоткрыл губы и, с силой втягивая клитор, покатал его языком. При трении скользкой влажной плоти раздавались постыдные хлюпающие звуки. Непрерывно вытекающая смазка наполнила ладонь Андре. Глоток. Слюна, смешанная со смазкой, прошла в горло.

Вскоре пальцы на ногах Ми Ран скрючились. А затем всё тело содрогнулось в конвульсиях, словно подброшенное вверх.

— А-ах!

Оргазм Ми Ран, извивающейся и бьющейся в его руках, откровенно излился прямо на его губы. Напряженные до предела ноги, казалось, пронзали воздух над плечами Андре. Внутренние стенки быстро сокращались и расслаблялись, отчего палец онемел. На тыльной стороне его ладони, за которую Ми Ран цеплялась как за спасательный круг, выступила кровь от её ногтей.

Когда судороги между ног утихли, он оторвал губы от её лона и медленно вынул палец. Обессиленная Ми Ран свернулась калачиком на столе, дрожа и всхлипывая.

«Нельзя смеяться, глядя на неё в таком состоянии».

Андре тыльной стороной ладони вытер губы, скрывая довольную ухмылку, которая так и норовила появиться.

Для первого раза вышло неплохо. Нет, точнее будет сказать, что он получил неожиданно много удовольствия.

Ми Ран была настолько мокрой, что он забеспокоился, не грозит ли ей обезвоживание, и реагировала на его губы и пальцы с поразительной чувствительностью. Её влажные глаза, которыми она смотрела на него снизу вверх, с приоткрытым ртом и горячим дыханием, будучи полностью во власти незнакомого жара и в полном беспорядке, выглядели чрезмерно эротично.

Реагируя на этот вид как самец, он расстегнул пряжку брюк и спустил молнию. Ему хотелось заставить её широко открыть рот, в котором только что был леденец, и войти в неё до самого горла. Но если он так сделает, эта наивная женщина может разрыдаться и упасть в обморок.

«И её красивые губы могут порваться».

Андре, мельком взглянув на губы Ми Ран, спустил брифы. Член, твердый как камень, тум!, спружинил вверх, но тут же кивнул, не выдержав собственного веса.

Обхватив ствол ладонью, мокрой от её смазки, он пару раз провел рукой вверх-вниз. Член с бугрящимися венами заблестел, покрытый её соками.

Его полуприкрытые глаза блуждали по телу Ми Ран.

— Ха...

Он слегка приподнял подбородок. Раздался влажный звук шлепков плоти о плоть. Ми Ран, распластанная на столе, вздрогнула, шмыгнула носом и подняла голову. Её глаза, вокруг которых еще не высохли слезы, округлились. Ресницы, слипшиеся от влаги, быстро захлопали.

Ми Ран сонная приподнялась и села. Облизнув пересохшие губы красным языком, она с выражением ужаса уставилась на его пах. Андре замер и убрал руку. Под её ошарашенным взглядом твердо набухший член пульсировал, увеличиваясь в размерах, и прижался к животу выше пупка.

— Ха, быть того не может...

Ми Ран прикрыла рот рукой. Её огромные глаза метнулись к лицу Андре, а затем снова опустились вниз.

Удивление, любопытство, страх. Её прозрачные глаза, как зеркало, отражали все эмоции.

Андре, едва заметно приподняв уголок рта, соблазнительно прошептал:

— Потрогай.

Ми Ран наполовину протянула руку, но сжала кулак и заколебалась. Он усмехнулся и притянул её руку к себе.

— Я не кусаюсь.

Когда пальцы коснулись члена, Ми Ран судорожно вздохнула, опасливо покосилась на него и осторожно обхватила ствол. А затем, подражая ему, медленно провела рукой вверх-вниз по толстому стволу.

В отличие от его рук, загрубевших от спорта и тренировок, её тонкие и нежные пальцы щекочуще скользили от основания до головки. От таких дразнящих прикосновений он мог бы не кончить и до утра, но внезапно его накрыло желание извергнуться.

Резко выдохнув в потолок, Андре накрыл руку Ми Ран своей. Сжав её сильнее, он начал двигать её рукой вверх-вниз, глядя на неё сверху вниз. Раскрасневшиеся щеки, глаза, сияющие так, словно свет проходит сквозь них, припухшие красные губы.

Андре стиснул зубы.

Ми Ран украдкой взглянула на него и облизнула сухие губы. Встретившись взглядом с Андре, который смотрел на неё сверху вниз, она закусила нижнюю губу и застенчиво улыбнулась.

Настоящая искусительница.

— Ыгх.

Дыхание Андре стало заметно тяжелее. Шлеп-шлеп-шлеп, ритмичные движения руки ускорились, и он начал толкаться бедрами навстречу ладони Ми Ран, словно вбивая себя в неё. Мышцы всего тела натянулись, как струны, а кубики пресса заходили ходуном. По спине катился пот, на руках вздулись синие вены. Красная налитая кровью головка роняла капли предсемени, смачивая её руку.

— Кх-х!

Издав горловой рык, Андре резко запрокинул голову. Мутная сперма с силой вырвалась наружу.

— Ай!

Горячая жидкость брызнула на щеку Ми Ран и стекла по подбородку. Не успела она увернуться, как белые брызги хаотичным узором покрыли её грудь и живот.

Ми Ран завороженно смотрела на это непристойное зрелище: Андре, стиснув зубы и задыхаясь, как животное в период гона, раз за разом изливался на её тело. Его потные мышцы на груди и руках вздулись так, что казалось, вот-вот лопнут. Только выжав из себя последнюю каплю, он отпустил её руку.

В пальцы Ми Ран, побелевшие под давлением руки Андре, вернулась кровь. Она сжала и разжала онемевшие пальцы, а затем машинально лизнула каплю, стекшую к уголку губ.

— Фу-у, что это!

Ми Ран скривилась от терпкого и горького вкуса спермы и высунула язык. Андре тихо рассмеялся.

— Всё еще голодная? Если хочешь, могу дать еще.

Ми Ран тут же прищурилась и сердито посмотрела на него. А он с улыбкой на лице стер сперму с уголка её губ большим пальцем.

Ми Ран заторможенно смотрела на улыбающееся лицо Андре. Когда его строгие губы и холодный взгляд смягчились от удовольствия, он казался совсем другим человеком. Свежим, соблазнительным... и даже нежным. Зрелище редкое, а потому еще более ценное.

— Жди. Я принесу полотенце.

Услышав слова Андре, Ми Ран посмотрела на свое тело. От лица до бедер она была перепачкана мутной спермой.

Вернувшись с мокрым полотенцем, он встал перед Ми Ран и аккуратно сложил его. Она протянула руку, чтобы взять полотенце, но он мягко проигнорировал её жест.

— Закрой глаза.

Когда Ми Ран послушно закрыла глаза, Андре осторожно начал вытирать её лицо. Лицо, ключицы, грудь, живот и бедра. Мягко и тщательно стерев свои следы, он горько усмехнулся.

Второй день подряд он поливает тело Ми Ран спермой.

Он же не зверь, чтобы метить территорию, что за чертовщина. Когда желание кончить достигало пика, он не мог сдержать порыв излиться именно на её тело. Удовлетворение от этого момента было не меньше, чем от самого оргазма. Определенно, у него появилась очень плохая привычка.

Положив полотенце, Андре подхватил её на руки.

— Пойдем в кровать.

Испуганная и растерянная Ми Ран поспешно обвила его шею руками.

Ночь была еще длинной, и способов насладиться ею было бесчисленное множество. Андре, неся её к кровати, припал к губам, на которых всё еще чувствовалась сладость.

***

Андре провел в доме Ми Ран четыре ночи подряд. Даже ему самому в это верилось с трудом. Каждую ночь они наслаждались удовольствиями самыми разными и изобретательными способами до самого рассвета, а когда Ми Ран, обессиленная, засыпала, Андре тихо покидал мансарду, ловил такси и возвращался в отель.

Время, когда за окном проносились пустые предрассветные улицы, растекаясь чернильной тьмой.

Андре погружался в тяжелое состояние, накрытый опустошающим сожалением, смутным чувством вины и горьким самоуничижением. Даже его собственный силуэт, смутно отражавшийся в окне такси, казался ему чужим.

Глава 32

Под утро добравшись до отеля, Андре смыл с себя приторный аромат её тела почти кипятком, от которого кожа покраснела. И твердо поклялся, что больше не будет искать Ми Ран.

Однако стоило приблизиться времени, когда Ми Ран заканчивает работу, как он сам не заметил, как оказался в узком переулке в Пхои-доне. И, словно верный пес, ждал её, привязанный к длинному фонарному столбу.

Пока он ждал, его решение менялось десятки раз. Он уже собирался уйти, ругая себя за то, что творит, но стоило Ми Ран заметить его в конце переулка и побежать навстречу с сияющей улыбкой, как он в итоге испускал вздох поражения и сдавался желанию.

Андре де Лафайет, который был строже к себе, чем кто-либо другой, так привык к этому отклонению. Предлогом для встреч была репетиция сценария. Но стоило им войти в маленькую мансарду, как никто и слова не произносил о сценарии.

***

День перед началом съемок.

Сегодня подработка Ми Ран заканчивалась раньше обычного. Андре, как обычно, стоял у фонарного столба во второй половине дня. Солнце еще не село, и было светло. В свете дня он заметил вещи, которых не видел в темноте ночи.

Вонючие мешки с мусором, выставленные за ворота, грязные объявления на стенах, разбросанные по земле листовки.

Андре тяжело вздохнул. Темнота ночи скрывала и его самого — Андре, который, охваченный желанием, приходил сюда каждый день.

Проведя сухими ладонями по лицу, он посмотрел на ярко-голубое небо. Он знал, что нравится Ми Ран. Она смотрела на него, не скрывая слепого обожания в своих больших глазах, заметного даже постороннему. Андре она тоже была небезразлична. Но на этом всё.

Съемки фильма завтра, так что больше нет ни повода, ни оправдания приходить сюда. Так что сегодня действительно последний раз.

Сейчас, когда у них не было ни одного настоящего свидания, ни секса, и они ничего не знали друг о друге, — самое время. Раз ничего не началось, то и заканчивать нечего, поэтому правильно будет остановиться сейчас. Пока он не превратился в еще более наглого ублюдка.

— Андре!

Издалека Ми Ран помахала ему рукой. Андре, прислонившийся к столбу, выпрямился. Засунув руки в карманы брюк, он повернулся к ней.

При виде Ми Ран, которая бежала к нему вприпрыжку, беззаботно и счастливо улыбаясь, на его губах сама собой расплылась улыбка.

Еще минуту назад он чувствовал себя собакой, привязанной к столбу невидимым поводком и ожидающей хозяина. Но теперь казалось, что это Ми Ран — щенок с пушистой шерстью, который смотрит на него снизу вверх блестящими глазами, полными радости, разве что хвостом не виляет и не крутится вокруг него, прося поиграть.

Андре не выдержал и усмехнулся. Ха... Что же мне с тобой делать.

Ми Ран застенчиво улыбнулась, глядя на него. Она не могла оторвать глаз от его лица.

— Долго ждали?

— Нет.

— Мы... впервые встречаемся, когда еще светло.

— .......

Не дождавшись ответа, Ми Ран поерзала, искоса поглядывая на него.

— Послушайте, погода такая хорошая, может, немного прогуляемся? Вы ведь еще не ужинали? Есть что-то особенное, чего бы вам хотелось?

— Тебя.

Ми Ран растерянно моргнула, а в тот момент, когда до неё дошел смысл его слов, её щеки вспыхнули огнем. Она резко развернулась и, словно убегая, открыла заднюю дверь и исчезла за ней. Андре, тихо рассмеявшись при звуке легких шагов, бегущих вверх по лестнице, закрыл дверь и, перешагивая через три ступеньки, мгновенно догнал её.

Увидев Ми Ран, моющую руки в раковине, он зашел следом в ванную и встал вплотную к ней сзади. Она, намыливая руки, подняла голову с растерянным выражением. Их взгляды встретились в зеркале.

Андре откинул её волосы на одно плечо и потерся губами об обнажившуюся шею. Ми Ран, глядя в зеркало, судорожно сглотнула. Её лицо в отражении пылало. Она хотела отвести взгляд, но Андре, слегка приоткрыв глаза, поймал её взгляд и не отпускал. Его густые ресницы медленно опустились, и он, словно заключая её в объятия, протянул руки, накрыл её намыленные ладони своими и переплел пальцы. Мыло выскользнуло и упало в раковину.

— Ыт...

Ми Ран с раскрасневшимся лицом смотрела на их переплетенные руки. Ощущение скользких ладоней, трущихся друг о друга с переплетенными пальцами, казалось невыносимо эротичным. Особенно из-за его губ, которые поднимались по шее и покусывали мочку уха.

Как только мыло смылось, Андре взял Ми Ран за руку и вывел из ванной. Стоя перед кроватью, он еще влажными пальцами начал расстегивать пуговицы на её рубашке одну за другой.

Они были одеты в похожие белые рубашки, словно сговорились. На самом деле сегодня утром Ми Ран, думая об Андре, выбрала рубашку, похожую на его.

«Как парный образ».

Пока Ми Ран радовалась про себя и застенчиво улыбалась, Андре стянул с неё рубашку и бросил на пол. Затем расстегнул пуговицу на джинсах и одним движением стянул их вниз.

Повесив пиджак на спинку стула, он снял часы и ремень, положив их на комод у кровати. Проведя здесь четыре ночи подряд, он, похоже, уже вполне освоился в её мансарде.

Не отрывая взгляда от Ми Ран, Андре снял рубашку и брюки, оставшись в брифах, которые уже заметно выпирали спереди.

Ми Ран сглотнула и села на кровать, глядя на него полными ожидания глазами. Он навалился на неё, толкая плечом на матрас. Она обняла его за шею и погладила плечи.

Ей нравилось чувство, когда Андре накрывал её своим тяжелым телом, прижимая к кровати. Это давало необъяснимое чувство защищенности. Ей нравился и запах дорогого мыла, исходящий от него. Мышцы его спины, перекатывающиеся под её ладонями при каждом его движении, были твердыми и гладкими.

Когда Ми Ран потерлась губами о его обнаженное плечо, дыхание Андре стало тяжелым. Он схватил её за затылок и наклонил голову. Поцелуй был ужасающе сладким. Ей было стыдно, что стук её сердца такой громкий — казалось, Андре тоже его слышит.

То, что он не вставляет до конца, ссылаясь на отсутствие презерватива, больше не казалось ей заботой. Казалось, он ждет, пока она сама, изведенная желанием, не начнет умолять его сделать это. Слова «всё в порядке, просто вставь» подступали к горлу, но она вспомнила предупреждение Чжи Ын о том, что беременность — это как русская рулетка.

Но после четырех дней, когда они делали всё, кроме проникновения, ей стало искренне интересно, каково это — ощущать его внутри себя. Страх, что из-за его размеров она может порваться, никуда не делся. Но экстаз оргазма был настолько наркотическим, что помогал преодолеть этот первобытный страх.

«Может, мне самой купить эти чертовы презервативы?»

Проблема была в том, что она не знала, где купить презервативы подходящего для Андре размера.

«Может, в аптеке есть?..»

Андре доводил её до оргазма ртом и руками, но сам каждый раз кончал, накрыв её руку своей, словно мастурбируя.

Ми Ран знала, что такое «оральный секс».

Она помнила сцену из романа Сидни Шелдона, который ходил по рукам старшеклассниц до такой степени, что страницы истрепались, где женщина берет член мужчины в рот и сосет его.

Тогда это казалось ей безумным извращением, от которого мутило, но сейчас всё ощущалось совершенно иначе. Она никогда этого не делала и не была уверена, что справится хорошо, но сегодня ей хотелось не только получать, но и сделать что-то для него, пусть и неумело. Раз это Андре, она сможет.

— Андре?

— Мм?

Андре ответил рассеянно, покусывая её ушную раковину, а затем легонько присосался к шее.

— Ыт. Подожди, отодвинься немного.

— Не хочу.

Он решительно отверг просьбу Ми Ран, уткнувшись лицом в её грудь. В такие моменты этот мужчина был довольно своенравным.

— Я, ха, просто хочу кое-что попробовать, ах...

— Потом.

Пробормотал он, сдвигая бюстгальтер вверх и сжимая полную горсть её груди. Поскольку он даже не слушал, рассерженная Ми Ран резко опустила руку, лежавшую у него на плече, вниз и с силой сжала.

— Угх!

Застыв в той позе, в которой он сжимал её грудь и уже собирался взять в рот напрягшийся сосок, Андре окаменел. Некоторое время он не двигался, а потом резко вскинул голову. Одна бровь медленно поползла вверх, изгибаясь, как крыло чайки. Пристально уставившись на неё, он свирепо оскалился.

— ...Что ты творишь?

Глава 33

Зеленые глаза сверкнули, как вспышка, стреляя угрожающими лазерными лучами. Ми Ран, сжимавшая его член через брифы, вздрогнула и слегка ослабила хватку.

«Слишком сильно сдавила заложника?»

Ми Ран, словно успокаивая его, обхватила твердо вставший член и принялась легонько поглаживать его вверх-вниз.

— Привстаньте на минутку.

Видя, что Андре не двигается, нависая над ней, Ми Ран поторопила его.

— Говорю же, встаньте!

— Отпусти, тогда встану.

Процедил он сквозь зубы, нахмурившись.

— А! Точно...

Ми Ран, смущенно хихикнув, убрала руку с его паха, и Андре медленно выпрямился.

Стоя на коленях на кровати, с его суровым выражением лица и внушительным телосложением, с членом, распирающим брифы до предела, он выглядел немного пугающе. Ми Ран, избегая его взгляда, попятилась и неуклюже сползла с кровати.

Андре следил за ней, двигая только глазами. Ми Ран осторожно взяла его за запястье и потянула к краю кровати.

— Сядьте здесь.

Выражение его лица оставалось властным. Но Ми Ран не упустила мелькнувшего в глазах Андре слабого любопытства. И правда, он послушно позволил ей усадить себя на край кровати.

Ми Ран про себя улыбнулась. Хоть он и был неразговорчивым мужчиной с каменным лицом, иногда его истинные чувства проскальзывали во взгляде.

Сидя на полу, она на коленях подобралась к нему и вклинилась между его ног. Андре замер и прищурился, глядя на неё сверху вниз.

— Что ты задумала?

Его хриплый голос звучал грубо, словно по нему прошлись наждачкой. Ми Ран с осторожностью, словно касаясь дикого зверя, положила руки ему на бедра. Под её ладонями мышцы бедер, мощные, как у футболиста, были твердыми, как камень. Андре смотрел на неё с бесстрастным лицом, не шевелясь. Единственное, что выдавало его волнение, — это тяжелое дыхание.

Глубоко вздохнув и закусив губу, Ми Ран резко сдернула резинку брифов вниз. Освобожденный член, упруго качнувшись, встал почти вертикально прямо у неё перед глазами. Из вертикальной щели на налитой кровью головке выступила прозрачная капля и стекла вниз. Зрелище, от которого каждый раз перехватывало дух. Но, видя это снова и снова, она немного привыкла, и было уже не так страшно, как в первый раз.

Ми Ран судорожно сглотнула и облизнула губы. Андре взял её за подбородок и провел большим пальцем по нижней губе. Палец мягко потер слегка приподнятый уголок рта.

— Не делай этого. Порвется.

— Не порвется. Я могу открывать рот очень широко.

Сказала Ми Ран уверенно, обхватывая толстый ствол обеими руками. Но её руки при этом мелко дрожали.

Андре коротко вздохнул и буркнул:

— Умеешь хоть?

— ...В общих чертах?

Повисла пауза.

— Кто научил?

Андре спросил это обыденным тоном, опустив глаза и скрывая взгляд под маской безразличия. Но голос звучал странно холодно.

— ...Роман Сидни Шелдона.

Сказав это вслух, она поняла, как глупо это прозвучало, и её голос затих. Как и ожидалось, лицо Андре расслабилось, он усмехнулся и легонько провел костяшками пальцев по её щеке.

— Ну, тогда попробуй.

Ми Ран с решительным видом кивнула и придвинулась к нему ближе. Подражая тому, как делал Андре, она начала двигать рукой вверх-вниз по стволу, медленно наклоняя голову.

Она приоткрыла рот, закрыла, искоса глянула на Андре, снова открыла и закрыла. Не решаясь начать, Ми Ран, как ребенок, чмокнула головку и посмотрела на него снизу вверх.

Хух. Андре резко выдохнул, и его челюсть дернулась.

Уловив его реакцию, Ми Ран приоткрыла губы и поцеловала головку еще несколько раз со звуком «чмок-чмок», а затем медленно потерлась о неё губами. После чего высунула язык и лизнула нижнюю часть головки.

Андре непроизвольно толкнулся бедрами вперед. Основание члена запульсировало, и часть, выступающая над рукой Ми Ран, стала еще длиннее.

Выдохнув в потолок стон, похожий на «Ха-а», он приподнял её за подбородок.

— Открой рот и высунь язык.

Она послушно выполнила указание. Он медленно провел двумя пальцами по её розовому языку.

— Закрой рот.

Когда Ми Ран закрыла рот, обхватив его пальцы, он начал двигать ими вперед-назад.

— Вот так. Используй только язык и губы. Зубами не касайся. Поняла?

Честно говоря, она не совсем поняла, что именно нужно делать, но кивнула. И в качестве пробы слегка пососала его палец.

Андре, стиснув зубы так, что раздался скрежет, вынул пальцы.

Ми Ран крепко обхватила его член обеими руками, облизнула губы и опустила голову. Округлые влажные губы, дразняще мягкие, наполовину вобрали в себя головку.

В этот момент в дверь громко постучали: Бум-бум!

— Младшенькая, онни пришла. Открывай.

— Окх!

От испуга губы Ми Ран соскользнули, и она царапнула головку передними зубами. Руки рефлекторно сжались, сдавив член так, будто она хотела его раздавить.

— Кх-х!

Сдавленный стон боли вырвался из горла Андре. Стиснув зубы и задрав подбородок, он напряг шею так, что жилы вздулись.

— Ха!

Ми Ран отпустила член, вскочила на ноги и заметалась в панике, не зная, что делать, а Джу Ран застучала в дверь еще громче.

— С каких это пор она запирается? Ми Ран, открывай! Кан Ми Ран!

К счастью, Андре, войдя в мансарду, запер за собой дверь.

С бледным лицом Ми Ран переводила взгляд с огромного Андре и его всё еще полустоящего члена на входную дверь и рвала на себе волосы.

— Что делать? Я сейчас с ума сойду, что делать?!

Закусив губу и озираясь по сторонам, она громко крикнула, когда Джу Ран снова постучала.

— О, онни! Я в туалете! Подожди немного!

Повисла тишина.

— Какаешь? Ну ладно, онни подождет на тапчане, так что не торопись, делай свои дела и открывай.

— А? Ага.

Послышалось, как Джу Ран бормочет себе под нос, идя к тапчану.

— Надо было тоже сделать дубликат ключа. Хотя, сколько там осталось дней... Ладно.

Ми Ран схватила пиджак Андре со стула и кучу одежды с пола, и, указывая на пах Андре, прошептала:

— Это моя старшая сестра! Сделайте так, чтобы он скорее упал!

С бегающими глазами Ми Ран запихнула всю одежду под одеяло. Затем встала на кровать и бесшумно открыла окно.

— Вылезайте сюда ненадолго!

— Что?

Андре, натянув брифы обратно, нахмурился, переводя взгляд с полуоткрытого окна на Ми Ран.

«Я правильно услышал?»

Андре подумал, что Ми Ран солгала сестре, чтобы выиграть время и дать ему одеться. Надо же было семье явиться именно сейчас, без предупреждения.

Было жаль прерываться, но сидеть здесь и вести вежливую беседу с сестрой Ми Ран он не собирался. Достаточно было просто попрощаться и вернуться в отель.

«Она что, хочет, чтобы я висел за окном, как любовник, которого застукал муж? Она в своем уме?»

Пока он, ошарашенный, усмехался, Ми Ран отчаянно махала руками, торопя его.

— Быстрее! Если моя сестра увидит, что я тут с мужчиной, да еще и с иностранцем, и мы раздеты, она мне ноги переломает и налысо побреет! За окном есть место, подождите там, пока она не уйдет!

Она с удивительной силой потянула Андре за руку. В это время донесся обеспокоенный голос Джу Ран:

— Младшенькая, у тебя опять запор? Ты же в 11-м классе так мучилась. Как сходишь в туалет, запах такой был, ух, просто кошмар...

— Онни-и-и! Тихо будь!

Ми Ран, красная до ушей, заорала во все горло и потащила Андре на кровать. Она взмолилась с лицом человека, готового разрыдаться:

— Пожалуйста! Считайте, что вы спасаете мне жизнь.

Андре, глядя на Ми Ран сверху вниз, тяжело вздохнул и выглянул в окно. Как она и говорила, за окном было узкое пространство, огороженное стеной высотой ему по бедро. В углу стояли глиняные кувшины, и виднелся металлический столб с провисшей бельевой веревкой.

Андре, которого Ми Ран буквально вытолкала в спину, в итоге перемахнул через подоконник в одних брифах. Тут же она выхватила из-под одеяла его рубашку и сунула ему в руки. Как только он взял одежду, Ми Ран приложила палец к губам: «Тсс!», и безжалостно захлопнула окно.

Глава 34

Прямой потомок древнего французского аристократического рода, единственный сын председателя Lafayette-Lowell Group, владеющей отелями и универмагами по всей Америке и Европе, граф Андре де Лафайет был выгнан из мансарды в одних трусах и, как вор, перелез через окно.

На улице уже сгустились сумерки. Но было достаточно светло, чтобы любой прохожий, подняв голову, мог во всех подробностях рассмотреть огромного иностранца, стоящего в одних трусах.

Приложив руку ко лбу, не в силах поверить в реальность происходящего, Андре тяжело вздохнул. Вдруг его взгляд упал на рубашку, которую он сжимал в руке. Оглядываясь по сторонам, он поспешно просунул руки в рукава.

Но что-то было не так.

Кулаки не проходили сквозь манжеты, застревая на полпути. Андре поднял руку. Белая рубашка была настолько мала, словно села после неправильной стирки. Он поднял подол другой рукой и расправил её.

Это была рубашка Ми Ран.

— Ха.

В этот момент собака из соседнего дома, настороженно следившая за Андре, задрала морду и громко залаяла: «Гав-гав!». Тут же лай подхватили собаки из дома напротив и сбоку, и он покатился по узкому переулку, как домино. Откуда-то потянуло резким запахом жареной соленой рыбы.

— Кх!

Андре зажал рот рукой, его плечи затряслись. Силуэт крепкого мужчины привалился к стене, беззвучно сотрясаясь от смеха. Зажимая рот кулаком, он дрожал, словно в рыданиях, и ударил кулаком по стене.

Это была прохладная и тихая осенняя ночь.

***

Ми Ран со скрипом открыла окно и высунула голову. Она тихо позвала Андре.

— Андре?

Андре, который, решив «будь что будет», лениво скрестил руки на груди и, прислонившись к стене, считал звезды на небе, услышал, как Джу Ран закрыла за собой заднюю дверь и ушла.

— Вы долго ждали! Простите, правда.

Ми Ран округлила глаза, увидев, что он всё еще в одних трусах.

— На улице вечером прохладно, почему вы не надели рубашку?

Вместо ответа Андре резко протянул ей злополучную рубашку. Ми Ран с недоумением посмотрела на вещь в его руке, а потом прикрыла рот ладонью.

— О боже!

Принимая рубашку, она не удержалась и прыснула со смеху: «Пф-ф». Андре легонько отодвинул в сторону Ми Ран, которая изо всех сил сжимала губы, пытаясь сдержать смех, и с неожиданной для его комплекции легкостью перемахнул через подоконник. Сев на кровать, он откинул одеяло и достал свою рубашку, которая была скомкана под ним.

На Ми Ран была футболка оверсайз с изображением котенка с бантиком. Видимо, она наспех натянула её перед приходом Джу Ран. Плюхнувшись на кровать, она уткнулась лицом в рубашку, которую держала в руках, и её плечи беззвучно тряслись.

Сдерживая смешок, Андре бросил на Ми Ран долгий взгляд и начал застегивать пуговицы. Даже пока он надевал брюки, Ми Ран не могла успокоиться, хватая ртом воздух от смеха. Дернув уголком губ, он взял себя в руки и убрал рубашку от её лица.

Лицо Ми Ран, красное от того, что она смеялась беззвучно, судорожно вдохнуло воздух: «Хып». В уголках глаз, сощуренных от смеха, даже выступили слезы.

Его «отклонение» было волнующим, затягивающим и обладало чертовски красивым лицом. Но этого достаточно. Пора возвращаться на свое место.

Увидев, что Андре надевает пиджак, улыбка исчезла с лица Ми Ран.

— Почему... куда вы?

— Собираюсь уходить.

Когда Андре спокойно ответил, Ми Ран посмотрела на него с поникшим видом.

— Вы сильно рассердились? Мне правда жаль. Джу Ран онни пришла без предупреждения, принесла закуски... У нас с ней разница в двадцать лет. Она мне как мама, но она человек старой закалки, очень консервативная и строгая. Если бы она увидела, что я наедине с мужчиной, да еще и с иностранцем, в доме, где живу одна, она бы, наверное, в обморок упала...

Ми Ран сбивчиво оправдывалась, легонько теребя рукав его пиджака. Холодные зеленые глаза опустились на рукав, а затем снова поднялись к её лицу. Ми Ран вздрогнула и отпустила рукав, но тут у неё в животе громко заурчало. Она смущенно погладила живот и покраснела.

— Я рано пообедала, вот и проголодалась. Андре, вы ведь тоже не ужинали? Как раз Джу Ран онни принесла жареную свинину и всякое разное. Моя сестра очень вкусно готовит. Так что поужинайте со мной перед уходом, хорошо?

— No, thank you. Желаю удачи на завтрашних съемках. И... Farewell (Прощай).

Отклонив предложение поужинать, Андре вежливо попрощался с Ми Ран с легкой улыбкой. Затем, мельком взглянув на часы, направился к выходу. Ми Ран тут же подбежала и преградила ему путь.

— Не уходите.

— .......

Огромные глаза, полные мольбы, смотрели на него снизу вверх. Андре открыл рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыл его. Глядя в глаза Ми Ран, слова «отойди» застряли в горле. Чутко уловив его колебания, Ми Ран прильнула к нему, обхватив за талию и уткнувшись лицом в грудь.

Тело Андре окаменело от её объятий. Но он не стал отталкивать её силой. Осмелев, Ми Ран нахмурилась, то ли уговаривая, то ли угрожая:

— Пбудьте со мной еще немного. Иначе...

Она сделала паузу и отвела взгляд.

— ...я не скажу вам, где спрятала вашу обувь.

Андре, пораженный столь нелепой и неожиданной угрозой, невольно фыркнул от смеха. Украдкой подняв глаза и убедившись, что он улыбается, Ми Ран хитро улыбнулась, как кошка, съевшая сметану, и потерлась лицом о его грудь.

— К тому же, мы не закончили то, что не успели из-за онни.

— Ху-у...

Андре посмотрел на вздувшийся пузырь на обоях в цветочек на потолке и тяжело вздохнул.

Воля, самоконтроль, терпение.

Он не знал, куда испарились качества, которые он считал своими достоинствами. Ему было жаль себя, поддающегося на такие примитивные женские уловки.

«Только ужин».

Ничего не изменится от того, что он проведет с ней еще час или два. Оправдав себя таким образом, он погладил по голове женщину, прильнувшую к его груди. Ми Ран резко подняла голову и одарила его ослепительно яркой улыбкой.

Андре, ведомый Ми Ран за руку, сел за стол. В редкой для него расслабленной позе, подперев подбородок рукой, он с горькой усмешкой наблюдал за Ми Ран, которая напевала, накрывая на стол.

«Черт. Будь что будет».

После ужина Андре помог Ми Ран убрать со стола и, взяв пиджак со спинки стула, встал. Тут Ми Ран резко протянула ему сценарий.

— Завтра съемки, может, поможете мне порепетировать в последний раз?

Поскольку предлогом для их встреч каждый вечер была репетиция сценария, это был её козырь, от которого, как она знала, он не сможет отказаться. Предчувствуя очередное поражение, Андре мысленно вздохнул и повесил пиджак обратно на стул.

Репетиция, начавшаяся за столом, переместилась в постель еще до того, как они перевернули четвертую страницу сценария. И в итоге решение попрощаться и быстро уйти было поглощено самым примитивным инстинктом.

После бурной страсти они сидели, лениво прислонившись к изгоголовью кровати. Андре обнимал Ми Ран, сидевшую у него на коленях, и гладил её гладкую спину. Положив голову ему на плечо, Ми Ран выводила пальцем бессмысленные узоры на его груди и спросила:

— Послушайте, Андре.

— Мм.

— Вы завтра заняты?

— ...Зачем спрашиваешь?

Его голос был хриплым. Дыхание на шее и ноготки, щекочущие грудь, рассеивали концентрацию.

— Если не заняты, может, придете завтра после обеда посмотреть, как я снимаюсь? Съемки будут в караоке-баре недалеко от Самгакджи.

Андре замер. Это была совершенно неожиданная просьба.

— Одна онни, которая тоже снимается в фильме, сказала, что можно привести с собой кого-то, кто будет «сумконосцем», ну, то есть, выполнять роль менеджера на площадке. Но я не прошу вас на самом деле носить сумки, не поймите неправильно. Просто... мне было бы спокойнее, если бы вы просто пришли.

— .......

Поскольку он молчал, не говоря ни да, ни нет, Ми Ран с тревожным лицом добавила:

— Мне страшно думать о том, что придется играть роль Чо Рон перед людьми... А раз я всё время репетировала с вами, Андре, я хочу играть, представляя, что мой партнер — это вы.

Глава 35

Ми Ран обхватила его за шею и принялась покрывать мелкими поцелуями линию челюсти. Андре приподнял её за подбородок, и она застенчиво улыбнулась, опустив глаза. Когда он пристально посмотрел на неё, она слегка приподняла веки, на мгновение встретилась с ним взглядом, а затем, словно пряча раскрасневшееся лицо, уткнулась лбом ему в плечо.

Коварная лесная нимфа снова соблазняла его с лицом искусительницы.

«Разве я так падок на красивые лица?»

Не то чтобы у него не было красивых соблазнительниц до этого. Он даже предположить не мог, почему именно перед Ми Ран он становится таким слабым.

— ...Я подумаю. Но не обещаю.

Пробормотал он и снова приподнял её лицо, накрывая мягко приоткрытые губы поцелуем.

Андре покинул мансарду глубоко за полночь, когда Ми Ран уже уснула в его объятиях. В кармане его пиджака лежал листок с номером её пейджера и адресом места съемок.

***

Прибыв на съемочную площадку рано утром, Ми Ран получила макияж в зоне ожидания для актеров, устроенной в одной из маленьких комнат караоке. Затем она переоделась в одежду, которую дал костюмер, и наклеила на промежность специальные накладки и телесный скотч — так называемую «защиту».

Это был унизительный момент. Только сейчас до неё дошло, что съемки действительно состоятся. Кончики пальцев похолодели, а дрожь, зародившаяся где-то в глубине тела, распространилась до самых конечностей.

Хён А, словно опасаясь, что Ми Ран передумает и сбежит, бросала на неё тревожные взгляды. И, что было ей несвойственно, находилась рядом, подбадривая.

— Место тесное, да и сцена такая, так что снимать будут минимальным составом. Так что не волнуйся слишком. Давай отыграем хорошо (сделаем сибаи), чтобы снять с одного дубля. Чтобы не пришлось переснимать много раз.

— Да, онни.

— Раз уж мы зашли так далеко, мы обязательно должны прославиться. Правда?

— Да.

Отвечая Хён А рассеянно, Ми Ран не выпускала из рук пейджер. Прошлой ночью она умоляла Андре обязательно отправить сообщение на пейджер, если он придет на съемки. Не зная, придет он или нет, она заранее предупредила помощника режиссера Сон Хо, что придет её менеджер, и попросила прощения за беспокойство.

Услышав это, Сон Хо усмехнулся и съязвил:

— В наши дни каждая собака мнит себя звездой (нимаи) и тащит менеджеров, устраивая цирк. Ладно. Делай как знаешь.

В голове всё крутился образ Андре, сказавшего вчера на прощание «Farewell» (Прощай). Почему-то казалось, что он уходит навсегда, и сердце ухало вниз. Поэтому она, отбросив гордость, умоляла его остаться и цеплялась за него.

«Что поделать, если он мне так нравится».

Моменты, когда этот мужчина, по лицу которого невозможно было угадать мысли, хоть немного раскрывался, случались в постели, когда они делили удовольствие.

Когда Андре, опьяненный наслаждением, смотрел на неё из-под полуопущенных век так, словно хотел проглотить целиком, по коже бежали мурашки от восторга. Когда этот неразговорчивый, не умеющий выражать чувства мужчина обнимал её с такой нежностью и страстью, как любовник, она таяла, как мягкое мороженое под летним солнцем.

Хотя её немного беспокоило, что они узнали тела друг друга раньше, чем сердца, но, судя по тому, что он приходил в мансарду каждую ночь, Андре явно тоже испытывал к ней симпатию.

Но он был на редкость немногословен. Какое у него звание, как давно он в Корее, где живет его семья. И как ей связаться с ним, если она захочет. Ей хотелось узнать многое, но знала она только его имя — Андре. Если он не приходил сам, у неё даже не было способа встретиться с ним.

«Что, если мы больше не увидимся?»

В этот момент младший из режиссерской группы застучал в дверь гримерки и закричал:

— Начинаем репетицию!

Ми Ран, с тревогой смотревшая на пейджер, тихо вздохнула и встала. В этот момент она почувствовала вибрацию в ладони. Она поспешно проверила пейджер. На маленьком экране высветился незнакомый номер.

— Хён А онни! Это очень срочно, можно мне один раз воспользоваться твоим телефоном?

Она ухватила Хён А, которая уже вставала, чтобы выйти. Та с недовольным лицом порылась в сумочке и протянула мобильный телефон. Ми Ран поклонилась, взяла телефон и проверила голосовую почту.

— Приеду в четыре. Долго оставаться не смогу.

Ни приветствия, ни имени — только это. Но этого было достаточно.

Ми Ран, сдерживая улыбку, сжала кулак. Репетиция, которая должна была начаться в двенадцать, постоянно откладывалась, и было уже больше половины третьего. Поскольку съемки должны были закончиться к пяти вечера, чтобы караоке могло открыться, она планировала попросить Андре, который приедет к четырем, подождать всего час, наблюдая за съемками.

Сегодня она хотела расспросить его обо всём, что её интересовало. Ми Ран с решительным видом плотно сжала губы.

— Попользовалась — верни.

Выхватив телефон из рук Ми Ран, Хён А поторопила её.

— Пошли быстрее. Звезды (нимаи) могут опаздывать, но если опоздает массовка (ссаммаи), все с ума сойдут.

Съемки проходили в самой большой VIP-комнате караоке. Столкнувшись с выходящим оттуда младшим помощником режиссера, Ми Ран остановила его. От парня, который выглядел года на два старше неё, с лицом, усыпанным прыщами, при каждом движении разило потом и табаком.

— Извините, в четыре часа за мной должен приехать... мой менеджер. Он высокий иностранец. Если он придет, пожалуйста, пропустите его. Очень прошу.

Младший помощник переспросил с ошарашенным лицом:

— Менеджер — иностранец? Говори что-то правдоподобное. Парня позвала? Встречаешься с иностранцем, что ли?

Ми Ран замялась с ответом, а он, закатив глаза, усмехнулся.

— Впервые вижу актрису, которая зовет парня на съемки сцены с трахом. Ладно. Обязательно пропущу.

Проходя мимо неё, он хихикнул и пробормотал так, что она услышала:

— Америкосы, видать, открытые люди. Ему, наверное, нравится смотреть, как другой мужик лапает сиськи его бабы.

Ми Ран свирепо посмотрела на его сальный затылок и вздохнула, сдерживаясь. Такое случалось в этой индустрии сплошь и рядом, не стоило тратить силы на каждого идиота. Глубоко вздохнув, Ми Ран с улыбкой на лице вошла в ярко освещенную комнату.

Режиссер Бён Чжин, окруженный главами команд как ширмой, сидел в режиссерском кресле в той же одежде, что и в прошлый раз, и всё так же выглядел неопрятно. Куря сразу две сигареты и криво сидя в кресле, он деловито раздавал указания. Люди вокруг него почтительно сложили руки, кланялись и усердно поддакивали.

— Будем снимать с сильным контровым светом (гякку иппаи), так что вкрутите лампочки (дама) в стену. Эй, младший! Тащи леса (асиба)!

— Да, режиссер!

— Сон Хо, будем снимать с передним планом (демаи), стол слишком пустой. Скажи художникам, пусть положат какой-нибудь реквизит.

— Да, режиссер.

— Сразу после экшена (татимавари) на рынке Моран мы положили подиум (нидзю). Дальше эта сцена (гудари) пойдет первой (доппу), так что сохраняем дыхание (киккаги) и снимаем ручной камерой (демоччи).

— Да. Понял.

— Эй! Осветитель, сукин сын! Иди сюда, ублюдок! Младший наступил на провод (лайн)? Почему не убрал катушку (дольдори)?!

— Виноват, режиссер! Исправлюсь!

Бён Чжин несколько раз ударил свернутым сценарием по голове младшего осветителя, который случайно наступил на провод, устанавливая леса. Бейсболка слетела с головы парня, но он лишь покорно принимал удары, опустив голову.

Ми Ран, увидев эту сцену сразу при входе, вздрогнула. Площадка была сущим хаосом. Чтобы выжить на съемочной площадке, где слово режиссера — закон, истина и нож гильотины, нужно было беспрекословно подчиняться.

Сильно нервничая, Ми Ран кланялась каждому встречному и встала рядом с Хён А. Настроение было совсем иным, чем когда она снималась в массовке.

Хён А, вошедшая раньше Ми Ран, почтительно стояла перед актером О Кён Су, игравшим роль Пак Ду Сика.

— Здравствуйте, сонбэним! Меня зовут Кан Ми Ран, я играю роль Чо Рон. Позаботьтесь обо мне, пожалуйста!

Ми Ран глубоко поклонилась.

— Ого, Чо Рон очень красивая! И ты обо мне позаботься.

О Кён Су, известный как характерный актер, способный сыграть любую роль, слегка кивнул Ми Ран.

— Спасибо, сонбэним! Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты»!

— О-о. Бойкая. Во время съемок тоже не трусь, давай сыграем смело. И... я тоже буду говорить на «ты», так что не называй меня официально «сонбэним», зови просто «оппа».

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 100 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 36

Кён Су ухмыльнулся и подмигнул Ми Ран. Растерянная Ми Ран моргнула и покосилась на Хён А. Та едва заметно кивнула, давая понять, что нужно подчиниться. Но Кён Су был старше Ми Ран более чем на двадцать лет.

«Оппа». По рукам Ми Ран побежали мурашки.

— Что-о? Н-но как я могу обращаться к такому великому сонбэниму...

— Ничего, ничего. После того, как мы весь день будем лизаться и сосаться, к ужину «оппа» само вылетит.

Кён Су сально улыбнулся.

— А? Д-да...

Его взгляд, скользнув по Ми Ран с ног до головы, задержался в ложбинке груди, открытой глубоким вырезом.

У Ми Ран потемнело в глазах. В этот момент помощник режиссера Сон Хо объявил о начале репетиции.

***

Проблема была в сценарии — низкопробном, с примитивным названием «Чистая любовь гангстера», пошлом до такой степени, что порнофильмы на его фоне казались искусством. Мысль о том, что Ми Ран будет произносить эти заученные наизусть реплики и выполнять указания перед камерой, с самого утра неприятно скребла затылок Андре.

Вспомнив, как Ми Ран испуганно и горько плакала во время их первой репетиции, он почувствовал, как внутри всё сжимается. Едва притронувшись к обеду, он вернулся в свой люкс. Некоторое время он ходил взад-вперед, сверля взглядом телефон, и в конце концов резко схватил трубку.

Место съемок находилось недалеко от базы, так что заехать ненадолго не составляло труда. Ему было легче думать об этом как о возврате долга женщине, которая помогла ему, когда он потерял сумку. Оправдав таким образом свое решение, Андре оставил голосовое сообщение на пейджере Ми Ран.

И ровно в четыре часа он прибыл к караоке-бару недалеко от Самгакджи.

Открыв дверь с выключенной неоновой вывеской и спустившись в подвал, он оказался в ярко освещенном помещении, загроможденном съемочным оборудованием и заполненном суетящимися сотрудниками. Один из них, увидев вошедшего Андре, с растерянным лицом направился к нему, скрестив руки в жесте запрета. Но вдруг замер и обернулся на голос, раздавшийся позади.

Вдалеке мужчина, свернувший сценарий в трубочку наподобие рупора, гаркнул во всю глотку:

— Младшие из всех команд! Живо сюда! Режиссер сказал, что раз уж вы так вкалываете, он покажет вам зрелище, которое вы запомните на всю жизнь. Заходите, смотрите и учитесь. Считайте, вам повезло!

Отовсюду послышались радостные возгласы, и вокруг него собралось четверо или пятеро парней.

— Эй, видел ту девку? Ну ту, что похожа на полукровку.

— Кого, Чо Рон?

— Ага, ту высокую фигуристую. У неё такие сиськи, ух... Бля, я сегодня точно не усну. Понимаешь, о чем я.

Молодой парень, прошедший мимо Андре, повис на плече идущего впереди и захихикал.

— Ха, блин. Ты, как всегда, чертовски пошлый.

— Ублюдок. С такой лыбой до ушей твои слова звучат неубедительно. Посреди съемок я проверю твой член, стоит он или нет.

— Бля. Ну это уж простительно. Чисто по-человечески, когда такая девка раздевается догола и трахается прямо перед носом, не встанет только у евнуха, разве нет? Знал бы, тоже пошел бы в актеры. Жаль.

— Ой, ты бы в зеркало на себя посмотрел.

— Чья бы корова мычала.

Андре замер, услышав имя «Чо Рон» в потоке грязных пошлостей, которыми обменивались двое парней. По телу пробежал леденящий холод, словно вся кровь разом отлила от конечностей. Его зеленые глаза, холодные, как зимний лес, впились в затылки мужчин.

Внутренности словно опалило черным огнем, кровь закипела. В ушах зазвенело, а перед глазами всё окрасилось в багровый цвет от прилива жара. За считанные секунды всё тело покрылось неприятным липким потом.

«То есть сейчас актрису, которая раздевается и играет сцену секса, выставляют напоказ мужчинам-сотрудникам как награду?»

В памяти всплыло лицо Ми Ран, горько плачущей от страха даже на репетиции, а затем — её лицо, когда она, не в силах скрыть свои чувства, смотрела на него с невинной, сияющей улыбкой. Ноги Андре, застывшие на месте, сами собой двинулись в том направлении, куда ушли двое мужчин.

Шаг, еще шаг.

Тяжелые шаги, словно он вытаскивал ноги из вязкой трясины.

Он не имел права вмешиваться в её жизнь. Ему оставалось пробыть в Корее меньше недели. Даже если бы они встретились немного раньше, он всё равно должен был вернуться на свое место. Так или иначе, будущего у них не было.

Поэтому способ, который Ми Ран выбрала для достижения карьеры, о которой так долго мечтала, его не касался. Но сейчас Андре должен был убедиться. Действительно ли Ми Ран в порядке. Делает ли она всё это по своей воле.

Если он убедится в этих двух вещах, то сможет уйти без сожалений.

«Но если, вдруг, это не так...»

Прежде чем Андре успел закончить мысль, из распахнутой двери донесся голос, похожий на скрежет металла.

— Все младшие зашли? Тяжело вам приходится. Никто не хочет учить, никто не хочет давать шанс. В этой индустрии начало всегда самое трудное. Здесь нет никого, кто не прошел бы через это, так что все знают, как это обидно и тяжело. Если будете стараться изо всех сил, так, чтобы не сдохнуть, однажды и вы сможете стоять на этом месте. Вряд ли вы найдете в Чхунмуро другого режиссера, который дает такой щедрый шанс даже младшим. Так что наслаждайтесь зрелищем и учитесь. Понятно?!

— Да, режиссер!

— Если хоть звук сглатывания слюны попадет в микрофон, вылетите все!

После громогласного ответа режиссер хрипло рассмеялся, и мужчины дружно загоготали в ответ.

— Теперь начинаем реальную съемку (хонбан). Давайте постараемся, чтобы это стало лучшей сценой (ямакат). Файтин!

— Файтин!

По сигналу режиссера кто-то потянул на себя широко открытую дверь. За мгновение до того, как она закрылась, Андре успел просунуть руку в щель. Он с силой дернул дверь на себя, и парень с прыщавым лицом, державшийся за ручку, вылетел наружу с ошарашенным выражением.

Взгляд парня медленно поднялся от груди Андре к его лицу, и его глаза округлились.

— Вау, бля, напугал. Ты реально пришел. Ну вы, америкосы, даете. Пришел посмотреть, как другой мужик сосет, лижет и мнет сиськи твоей бабы, и еще довольный. Эй! Камон. Вон там в углу, тсс. Ноу саунд, окей?

Приложив палец к губам и тихо впустив Андре, парень указал на угол, где толпились «младшие». В тот момент, когда стоявшие в углу мужчины зашушукались, глядя на Андре, режиссер крикнул в сторону стола с актерами, объявляя начало съемки.

— Рэди! Саунд.

— Спид.

Когда звукооператор с микрофоном-пушкой ответил, человек с хлопушкой перед камерой четко и громко произнес, а затем хлопнул:

— Сцена восемнадцать, кадр пять, дубль один!

— Камера.

Режиссер глянул на камеру, и оператор, смотревший в видоискатель, механически ответил:

— Ролл.

И, наконец, режиссер с резким жестом, словно рубя воздух, крикнул:

— Экшн!

Взгляд Андре выхватил Ми Ран: яркий макияж, красное платье с глубоким декольте. Как кусок сырого мяса, брошенный своре голодных зверей, жадные взгляды мужчин в комнате вонзились в неё стрелами.

Андре тоже, стиснув зубы, смотрел на Ми Ран. Она была бледной до такой степени, что яркий макияж казался маской, и мелко дрожала. Хотя сцена требовала именно такой игры. Покрасневшие белки глаз и легкая краснота на носу проступали даже сквозь толстый слой грима.

«Она плакала?»

Андре ждал, напрягшись всем телом, как скаковая лошадь в ожидании сигнала или как натянутая до предела тетива лука.

Рядом с Ми Ран сидел актер, играющий Пак Ду Сика, а у него на коленях — актриса в роли Ми Ми. Лицо той актрисы тоже было бледным, но по сравнению с Ми Ран она выглядела гораздо спокойнее.

Пак Ду Сик, потискав Ми Ми, опрокинул в рот стопку алкоголя и грубо дернул к себе испуганную Ми Ран. При виде того, как их губы криво соприкоснулись, на виске Андре вздулась синяя вена. Пульс бился там с пугающей силой.

Изо рта Ми Ран по подбородку стекло довольно много алкоголя. Застыв как статуя, она неловко вытерла подбородок тыльной стороной ладони и закашлялась: «Кхэ-кхэ». Несмотря на испуганное выражение лица, Андре сразу понял, что сейчас Ми Ран играет.

Её актерская игра была на удивление ужасной.

Глава 37

Пак Ду Сик грубо стянул одежду с актрисы, игравшей роль Ми Ми. Её игра, даже наполовину обнаженной, была гораздо увереннее, чем у Ми Ран. Но взгляды людей были прикованы к Ми Ран, побледневшей до синевы и дрожащей даже губами.

Затем Пак Ду Сик сказал Ми Ран, что она «возбуждающе» выглядит, и приказал раздеться. Зная, какая сцена последует дальше, Андре неосознанно задержал дыхание.

«Не делай этого».

Его подсознание кричало ей.

Ему не нравилось, что Ми Ран раздевается перед другим мужчиной. Хотя это была всего лишь игра, после того как он увидел, как она целуется с другим, его внутренности скрутило.

Опасное чувство, похожее на неразорвавшуюся бомбу, брошенную в уголь, подстрекало его. Только изо всех сил подавляя импульс, доходящий до насильственного, он осознал, что чувство, которое он испытывает к Ми Ран, — это своего рода собственничество и жажда обладания.

Это само по себе было шоком. Но сейчас у него не было времени анализировать свои чувства.

Огромные глаза Ми Ран, освещенные прожектором, беспокойно бегали, а кончик носа покраснел. Она закусила нижнюю губу так сильно, что казалось, вот-вот пойдет кровь. Когда она крепко зажмурилась, слеза, скопившаяся в уголке глаза, скатилась по щеке.

Открыв глаза с таким отчаянным взглядом, словно её тащили на эшафот, Ми Ран проглотила всхлип, сотрясший её плечи. А затем потянула вниз лямки платья. Грудь обнажилась почти до самых сосков. Послышалось, как кто-то, стоящий рядом, судорожно сглотнул.

Поняв, что Ми Ран приняла решение ради своей карьеры, Андре опустил голову. Незнакомое чувство поражения сменилось разочарованием. Не зная, как реагировать на эти новые эмоции, он решил просто уйти с этой чертовой съемочной площадки.

Он направился к плотно закрытой двери, но тут режиссер заорал скрежещущим голосом:

— Снято! Чо Рон, чего стоишь, почему не раздеваешься?!

Андре, державшийся за дверную ручку, оглянулся. Ми Ран, моргая пустым взглядом, смотрела на него. Андре медленно повернулся.

Как только их взгляды встретились, губы Ми Ран исказились и задрожали. Выражение её лица мгновенно рухнуло, и она начала горько рыдать.

Позади Андре послышалось недовольное бормотание: «Ха! Бля, а так хорошо всё шло». Ми Ран, видимо, тоже это услышала, потому что сквозь слезы сердито посмотрела на наблюдателей.

Тогда Бён Чжин, который произносил речь перед младшим персоналом, словно оказывал им великую милость, показывая обнаженные тела актрис, побагровел и поманил Ми Ран пальцем.

— Эй, иди сюда.

Ми Ран заметно вздрогнула и неуклюже поднялась. Боясь размазать макияж, она даже не могла толком вытереть слезы, лишь слегка промокнула щеки тыльной стороной ладони, подошла и встала перед Бён Чжином. С мертвенно-бледным лицом, всхлипывая, она стояла, сложив руки и опустив голову, как провинившаяся.

— Блядь! Тебе кино — шутки? Раз согласилась раздеться, так раздевайся, чего ревешь, как будто подвиг совершила! Тьфу, блин, надо было просто взять дублершу из эро-фильмов. Ты реально не понимаешь, почему я взял такую бездарность, как ты, которая даже играть ни черта не умеет?

Бён Чжин начал тыкать пальцем в висок Ми Ран, отчего её голова откидывалась в сторону.

— Башка совсем не варит? Я что, заставляю тебя играть? Просто разденься и поскули немного. Почему ты даже этого не можешь?

— П-просто... вдруг зашло столько людей...

Ми Ран дрожащим голосом пробормотала оправдание, но Бён Чжин фыркнул, словно это было неслыханной наглостью.

— Ха! Нынче даже массовка смеет огрызаться режиссеру вместо того, чтобы сказать «Виновата», «Исправлюсь». Вау, до чего мир докатился, а?

— В-виновата. Но я думала, что съемки будут с минимальным персоналом...

Бён Чжин вытаращил глаза и перебил Ми Ран.

— Блядь. Ты что, считаешь режиссера посмешищем, раз какая-то массовка смеет мне указывать?

Чеканя каждое слово, он постукивал свернутым сценарием по груди Ми Ран. При каждом ударе Ми Ран вздрагивала и отступала назад. Острые края бумаги оставляли красные следы на нежной коже. Из глаз перепуганной Ми Ран градом катились слезы.

— Нет, дело не в этом...

— Сука. Всё еще не догоняешь. Башка пустая, играть ни хрена не умеешь...

Бён Чжин высоко замахнулся рукой со сценарием, и Ми Ран вжалась в плечи, закрываясь руками. В тот момент, когда он уже собирался ударить её по голове, раздался хруст, и его руку вывернули назад.

— А-а-а! Ч-что, кто это?!

Бён Чжин завизжал, извиваясь и хватаясь за плечо, вывернутое под неестественным углом.

— А-а, ух, больно! Отпусти!

Сотрудники, увидев огромного иностранца, внезапно появившегося и скрутившего режиссера, растерянно хлопали глазами, не решаясь вмешаться.

— Кан Ми Ран. Иди сюда.

Андре протянул ей руку. Ми Ран медленно опустила руки, которыми закрывала лицо. Переводя взгляд с Бён Чжина, корчащегося от боли с вывернутой рукой, на протянутую ладонь Андре, она разрыдалась от облегчения.

Ми Ран ухватилась за руку Андре обеими руками, словно повисла на ней. Её холодные ладони, влажные от липкого пота, вцепились в его теплую сухую руку, как в спасательный круг. Притянув Ми Ран к себе, он задвинул её за спину, словно пряча от взгляда Бён Чжина.

— Сон Хо-о! Зо-зови полицию! Эй, сделай что-нибудь с этим психом, у меня, кажется, плечо вылетело, а-а-а!

Когда Бён Чжин завопил, призывая помощника режиссера, тучный Сон Хо нерешительно приблизился. Но, не осмеливаясь прикоснуться к Андре, который превосходил его по габаритам, он лишь тявкал с безопасного расстояния.

— Э-эй, здесь нельзя так себя вести. Кан Ми Ран, останови его!

Взгляд Андре, который до этого смотрел на Бён Чжина так безразлично и холодно, словно собирался раздавить ногой мерзкое насекомое, метнулся к Сон Хо. Тот вздрогнул и попятился. Андре, не сводя глаз с двух мужчин и даже не оборачиваясь, произнес:

— Хочешь остаться здесь...

Он сделал паузу и обвел взглядом присутствующих.

Режиссера скрутил внезапно появившийся чужак, но никто из персонала не решился остановить Андре. Наоборот, все затаили дыхание и, раскрыв рты, наблюдали за сценой, словно над головой Андре висел микрофон. В глазах сотрудников, ставших свидетелями экшена в реальном времени, не уступающего по накалу сексуальной сцене, загорелся азартный огонь.

Андре слегка повернул голову, встретился взглядом с Ми Ран и продолжил:

— ...или уйдешь?

— У-уйду! Хнык, хочу уйти, пожалуйста...

Ми Ран умоляюще потянула Андре за руку. Её дыхание сбилось от рыданий.

Только тогда он отшвырнул руку Бён Чжина, словно выбрасывая что-то омерзительное. Рука, ударившись о подлокотник режиссерского кресла, странно болталась, будто и вправду была вывихнута.

— А-а-а-а!

С воплем, похожим на скрежет металла при сварке, Бён Чжин покатился по полу, держась за плечо. Только тогда Сон Хо подбежал к Бён Чжину, поддерживая его болтающуюся руку, и поднял шум.

— О боже, режиссер! Что делать, рука вывихнута! Эй, есть тут кто, кто умеет вправлять вывихи? Вызовите 119, кто-нибудь, 119!

Бён Чжин, схватив за волосы Сон Хо, который загораживал ему обзор, стоя на одном колене, оттолкнул его в сторону. С налитыми кровью глазами он заорал на Ми Ран, брызжа слюной:

— Сука, тварь, шлюха! Я сделаю так, что ты в Чхунмуро больше носа не сунешь!

Ми Ран вздрогнула и сжалась, в её глазах застыл ужас. Андре, бесстрастно посмотревший на неё сверху вниз, легко стряхнул руку Ми Ран и повернулся.

— Если еще раз попадешься мне на глаза, раздену догола, и эти мужики по очереди пустят тебя по кругу перед камерой... Ы-ы?!

Андре не дал Бён Чжину времени среагировать. Используя инерцию широкого шага, он с силой ударил его носком ботинка в солнечное сплетение, словно по футбольному мячу.

— Кха-ак!

Издав сдавленный предсмертный хрип, Бён Чжин, отлетев на метр в сидячем положении, закатил глаза и рухнул в конвульсиях.

Быстро закрыв Ми Ран обзор, Андре расправил плечи, как джентльмен, сопровождающий даму на балу, и легко положил руку ей на спину. Указав на выход и говоря спокойным тоном, словно не слыша переполоха за спиной, он произнес:

— Пойдем.

Глава 38

Выходя из караоке-бара, Ми Ран то и дело оглядывалась, как беглянка, совершившая преступление, и ускоряла шаг, словно боясь погони.

— Ой, точно!

Уже перед самой лестницей к выходу Ми Ран развернулась. И, не дав никому времени остановить её, распахнула ближайшую дверь. Младшая из команды костюмеров, гладившая одежду профессиональным отпаривателем, в изумлении подняла голову.

— О, Ми Ран-сси! Съемки уже закончились?

Ми Ран схватила большую сумку, лежавшую на столе, закинула её на плечо и, выбегая, торопливо крикнула:

— Платье верну через Хён А онни!

— Что? В смысле...

— Простите, правда!

Дверь захлопнулась, а она, извиняясь сквозь щель, потянула Андре за руку.

— Всё. Скорее уходим!

Андре, увидев панику в глазах Ми Ран, молча последовал за ней вверх по лестнице. Даже выйдя из караоке, она продолжала тревожно озираться и остановилась только тогда, когда вход скрылся из виду.

Перед Андре, который смотрел на неё с недоумением, Ми Ран вдруг осела на землю. Испугавшись, он подхватил её. Она повисла на нем, пошатываясь, словно ноги отказали, и задрожала как осиновый лист.

— Что с тобой, ты поранилась? Больно?

В голосе Андре, гораздо более мягком, чем обычно, звучало беспокойство. И тут Ми Ран, весь день сдерживавшая страх и обиду, сломалась. Андре обнял её за плечи, пока она, уткнувшись лицом в его широкую грудь, тихо и судорожно всхлипывала.

— ...Этот мужчина ударил тебя?

Уловив в его спокойном тоне зловещие нотки, Ми Ран покачала головой. Её чуть не ударили, но, к счастью, Андре защитил её.

— Н-нет... хнык. П-просто напряжение спало...

Голос Ми Ран, прерываемый рыданиями и заиканием, дрожал, как у замерзающего на морозе человека. Ноги стали ватными, словно у моллюска. Если бы Андре не поддерживал её за талию, она бы не смогла стоять.

Осмотрев Ми Ран с ног до головы острым взглядом, Андре вдруг поднял руку, останавливая машину. Вскоре перед ними затормозило черное такси. Она подумала, что это такси класса люкс («мобом-тэкси»), но оно выглядело иначе.

Белый знак такси на крыше был незнакомой формы, серийный номер на стекле, название компании на английском вместе с телефоном на двери — всё это отличалось от обычных такси.

— К-куда мы едем?

Андре усадил дрожащую и обмякшую Ми Ран в такси и закрыл дверь. Пока она в панике оглядывалась, не зная, что делать, Андре открыл дверь с другой стороны и сел рядом. Водитель обернулся и поприветствовал их по-английски:

— Hello! How are you, sir? Where are you going? (Здравствуйте! Как вы, сэр? Куда направляетесь?)

Интонация и произношение были скорее корейскими, но водитель казался привыкшим говорить по-английски.

— Dragon Valley Hotel. (Отель «Дрэгон Вэлли».)

— Yes, sir! (Да, сэр!)

Отель? Услышав последнее слово, Ми Ран от удивления перестала плакать. Шмыгая носом, она переводила взгляд с Андре на водителя и заметила на спинке сиденья что-то вроде инструкции на английском.

— Это туристическое такси, что ли...

Водитель, услышав её бормотание, глянул на неё в зеркало заднего вида и спросил:

— Девушка, вы впервые в такси «Ариран»?

— А? Д-да...

— Видать, недавно начали работать. Это такси специально для въезда на американскую базу. Я просто ехал обратно на базу, а этот господин махнул рукой, вот я и остановился, вообще-то мы корейцев не возим.

— .......

Ми Ран молча обдумывала слова водителя.

«Недавно начала работать... Какую работу он имеет в виду?»

Моргая и погрузившись в мысли, она вдруг заметила свои белеющие в темноте обнаженные бедра. Только тогда она обратила внимание на свой наряд.

На улице еще светло, а она в откровенном платье, которое могла бы носить девушка легкого поведения, вроде Чо Рон, да еще и в объятиях иностранца. Легко представить, что подумал водитель, увидев это.

«Наверное, принял меня за "янгонджу" (девушку, обслуживающую американских солдат)?»

Её бледное, как у мертвеца, лицо исказилось от стыда. В другое время она бы стала оправдываться, что она не такая. Но она боялась, что если начнет спорить с водителем при Андре, то и он узнает, как она выглядит в глазах других. Для неё это было бы еще более унизительно.

Ми Ран молча подавила гнев и вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони. Достав из сумки кардиган, она надела его поверх платья и дрожащими пальцами застегнула пуговицы до самого горла.

За окном тянулась высокая серая бетонная стена с колючей проволокой наверху, скрученной в спираль. Вскоре такси остановилось перед воротами, которые охраняли американские и корейские солдаты.

Ми Ран вытянула шею и осмотрелась. Похоже, Андре везет её на базу американской армии в Ёнсане. Сердце снова забилось быстрее, и шок от съемочной площадки немного отступил.

Ей было интересно, рядовой он или офицер, где и как живет, когда не приходит в её мансарду. Но она не ожидала, что попадет на базу так внезапно, без всякой подготовки.

«Он везет меня в казарму? Вроде говорил про какой-то отель...»

Ми Ран поспешно поправила волосы пальцами, заправляя их за уши.

Андре опустил стекло, что-то сказал часовому в будке и протянул ладонь Ми Ран.

— Удостоверение личности.

Ми Ран поспешно порылась в сумке и протянула ему свою ID-карту (чумин-дыннок-чын). За несколько лет валяния в сумке края пластиковой ламинации истрепались.

На карте, где сотрудник районной администрации аккуратным почерком вписал три иероглифа её имени «Кан Ми Ран», была фотография, на которой она выглядела как пухлый мальчик-подросток с прической, как у Лесли Чуна. Фото было сделано в 11-м классе, как раз когда она сильно поправилась.

— И-ик!

Она выхватила карту, уже переданную Андре. Он, собиравшийся выйти из такси, резко обернулся и поднял бровь. Этот взгляд «опять она за свое?» стал уже привычным.

Когда Ми Ран сжала карту в руке, словно пытаясь спрятать, и сделала несчастное лицо, Андре прищурился. Для сопровождения гражданского лица требовалось удостоверение личности. Если ты не террорист и не преступник, нет причин отказываться от этой процедуры.

— В чем дело.

— Послушайте, только пообещайте одно...

— Что именно.

— Пообещайте, что не будете смотреть на фото. Я правда не делала пластических операций. Просто в 11-м классе я поправилась, и нос с глазами немного заплыли, поэтому фото вышло очень некрасивым...

Он моргнул и посмотрел на Ми Ран с недоумением.

— Кх!

Не удержавшись, Андре рассмеялся, отвернулся и прикрыл рот кулаком. Было нелепо, что она беспокоится о таком даже в такой ситуации. Ему вдруг захотелось сжать её щеки, чтобы губы выпятились уточкой, и легонько покусать их.

Андре напряг челюсть, с трудом сгоняя улыбку с лица. Глядя на лицо Ми Ран, он чувствовал, что снова рассмеется, поэтому, опустив глаза и глядя искоса, протянул руку.

— Не буду смотреть.

— Вы обещали.

Ми Ран, крепко зажимая фото большим пальцем так, что ноготь побелел, неохотно протянула карту.

Андре, сдерживая улыбку, потянул за край карты.

Между Ми Ран, сверлившей его подозрительным взглядом, и Андре, сдерживающим смех, началась борьба за клочок бумаги.

— Отпусти.

Прорычал Андре с притворной угрозой.

— Ха... Те, кто видел это фото, должны остерегаться ходить по ночам. Я избавлюсь от них без шума и пыли. Вы понимаете, о чем я!

Девушка, которая выглядела так, словно и мухи не обидит, выпучила глаза, как дикая кошка, и попыталась угрожать. Андре, наконец вырвавший карту из рук Ми Ран, пробормотал с каменным лицом:

— О боже. Мне так страшно, что же делать.

Его актерская игра была так же ужасна, как и у Ми Ран. В конце концов, не выдержав, Андре прикрыл глаза ладонью и тихо рассмеялся.

Андре смеялся так красиво, что Ми Ран напрочь забыла о фотографии в паспорте.

Выйдя из такси, он поговорил с часовым на посту, передал её удостоверение и что-то заполнил. Ми Ран прилипла к окну, наблюдая за ним. Казалось, она могла бы смотреть только на Андре целый день.

Вернувшись в такси и сев рядом с Ми Ран, он протянул ей удостоверение с легкой улыбкой на губах.

— Не смотрел.

Его большой палец закрывал фотографию.

— Вы же не врете?

Ми Ран, не отвечая, выхватила карту из рук Андре, который улыбался с озорством, и поспешно сунула её в сумку.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 110 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 39

Такси медленно двигалось по дороге, вдоль которой то тут, то там попадались дорожные знаки на английском языке, и высадило их перед большим зданием терракотового цвета. В ухоженном саду возвышались величественные сосны и стояла беседка.

Расплатившись с водителем долларами, Андре, пока Ми Ран копошилась с сумкой, открыл дверь с другой стороны, вышел и предупреждающе сказал:

— Сиди.

Обойдя машину, он открыл дверь с её стороны и протянул руку. Видимо, его беспокоило то, как у неё подогнулись ноги на улице. Но сейчас дрожь унялась, и рядом с Андре она чувствовала себя гораздо спокойнее.

— Я уже в порядке...

Но Андре не убрал протянутую руку. Ми Ран прикусила губу и вложила свою ладонь в его. Его большая теплая рука накрыла её всё еще холодные пальцы.

Опираясь на руку Андре, Ми Ран вышла из такси. Он положил руку ей на спину и повел к входу. Оглядываясь по сторонам, Ми Ран тихо спросила:

— Где мы?

— Отель «Dragon Valley».

***

Обменявшись естественным кивком с сотрудником на стойке информации, Андре молча указал в сторону лифтов.

Как только Ми Ран вошла в лобби отеля, её конечности одеревенели от напряжения.

«Я впервые в отеле, да еще и с мужчиной».

Она боялась, что все будут смотреть на неё так же, как тот таксист. Хоть она и накинула кардиган поверх платья, слишком короткая юбка и яркий макияж беспокоили её. Чтобы не привлекать внимания, Ми Ран старалась ступать тихо, заглушая цоканье каблуков, и держалась немного поодаль от Андре.

Андре за пределами мансарды, в своей строгой и дорогой одежде, с безупречно элегантными манерами, заставлял её робеть. Не верилось, что это тот же человек, который всего 20 минут назад с диким взглядом вывернул руку режиссеру Чон Бён Чжину и пнул его в солнечное сплетение.

Пока они шли к лифту, мужчины в военной форме, проходя мимо, окидывали её откровенными взглядами. Ми Ран опустила голову, словно провинившаяся. Ей было обидно, и в то же время стыдно перед Андре — вдруг подумают, что он водится с такими женщинами.

Андре, шедший в паре шагов от неё, пробормотал что-то по-английски, мгновенно сократил дистанцию и обнял её за талию. Ми Ран вздрогнула. Впервые он позволил себе такое смелое прикосновение вне стен мансарды.

«Впрочем, мы ведь впервые встретились за её пределами».

Двери лифта открылись, и оттуда вышел молодой офицер, поприветствовав Андре. Но, сделав пару шагов, он остановился и обернулся. Заметив, что мужчина с откровенным любопытством уставился на Ми Ран, Андре убрал руку с её талии, задвинул её себе за спину и с силой нажал кнопку закрытия дверей.

Андре жил в номере делюкс-сьют — угловом номере с гостиной на высоком этаже. Он достал из бумажника карту, похожую на кредитку, вставил её в замок, загорелся зеленый свет, и дверь открылась с механическим звуком.

— Вау!

Впервые увидев ключ-карту, Ми Ран невольно ахнула. Андре широко распахнул тяжелую дверь и жестом пригласил её войти первой. С сияющими от любопытства глазами Ми Ран вошла в номер и снова ахнула.

— Вау!

Через огромное окно открывался панорамный вид на Ёнсан и остроконечную Сеульскую телебашню.

— Садись.

Андре указал на диван. Ми Ран, озираясь по сторонам, послушно села, а он достал бутылку воды из маленького холодильника, который выглядел так, словно его распилили пополам. Только тогда Ми Ран поняла, что с самого утра не выпила ни глотка воды.

Андре налил полный стакан воды и протянул ей. Мучимая жаждой, Ми Ран осушила его залпом.

— Спасибо. Я целый день не пила, оказывается, очень хотелось.

Ми Ран неловко улыбнулась Андре и поставила стакан на столик. Он нахмурился и спросил:

— ...А ела?

— Позавтракала дома перед выходом.

Андре посмотрел на часы. Половина шестого вечера.

— Ужин закажем в номер. Выбирай, что хочешь.

Он протянул ей меню. Пробежав глазами по меню, полностью написанному на английском, Ми Ран вернула его ему. Пицца, спагетти, гамбургеры и стейки — вот и всё, что она знала о западной кухне.

— Я в этом ничего не понимаю. Я ем всё, так что выберите вы, Андре. Эм, и еще...

Ми Ран замялась.

Андре, ожидая продолжения, нетерпеливо приподнял бровь.

— Я хотела бы смыть макияж и переодеться. Можно воспользоваться ванной?

Ей хотелось смыть с себя этот вульгарный грим, омерзительные прикосновения О Кён Су во время репетиции и липкие, мутные взгляды мужчин, смотревших на неё.

Андре спокойно кивнул.

— Идем.

Ми Ран последовала за Андре в спальню. Посреди комнаты стояла огромная кровать, раза в три больше её собственной. Пока она восхищалась размерами ложа, он достал из шкафа белый халат, похожий на тот, что носила героиня фильма «Красотка», и протянул ей.

Войдя в ванную первым, Андре включил в душевой кабине горячую воду, от которой пошел пар. Положив на раковину новую зубную щетку и пасту, он тихо вышел и закрыл дверь.

— Ха-а...

Ми Ран выдохнула, и этот вздох прозвучал как дрожь. Когда такой холодный и неразговорчивый мужчина проявляет такую чуткость и заботу, невозможно не дрогнуть, если ты не каменная.

Скинув платье и оставшись нагой, она посмотрела на свое отражение в зеркале.

«Если бы Андре не появился сегодня на съемочной площадке...»

Ми Ран передернуло, она обхватила себя руками, растирая мурашки на плечах.

События на съемочной площадке оказались гораздо ужаснее и унизительнее, чем она могла себе представить.

Бён Чжин и сотрудники обращались с ней не как с человеком, а как с куском мяса, к которому приделаны две груди. Даже объектив камеры, казалось, насиловал её, и она испытывала ужас, превосходящий чувство стыда.

Во время репетиции руки О Кён Су грубо сминали её грудь через платье, а потом его пальцы, словно случайно, скользнули внутрь выреза. А рука, прокравшаяся между ног, ощупывала даже там, где всё было заклеено «защитой».

Но Ми Ран, оцепенев от страха, не могла издать ни звука, не то что сопротивляться.

Когда она поднимала глаза, полные слез, то видела вокруг сальные взгляды и приоткрытые рты. Все прекрасно понимали, что происходит, но наслаждались зрелищем, словно смотрели живое порно. Потом подошел Бён Чжин под предлогом режиссерских указаний и сжал её грудь. Тошнота подступила к горлу, и она инстинктивно оттолкнула его руку.

Взбешенный тем, что какая-то массовка смеет вести себя так нагло, Бён Чжин перед самой съемкой объявил, что устраивает «награждение», и созвал младший персонал. Парни её возраста с радостными воплями начали стекаться в комнату.

Ми Ран пришлось выслушивать все их грязные шутки. Она лишь низко опустила голову, с трудом сглатывая подступающие рыдания.

Но когда началась съемка, и Ми Ран уже готова была обнажить грудь, она заметила движение крупной фигуры. Машинально переведя взгляд к двери, она застыла.

Она не знала, когда он вошел. Но от одного факта, что Андре пришел, её тело обмякло от облегчения.

Как ребенок, которого обижают хулиганы и которому некого звать на помощь, вдруг видит бегущего к нему папу — горькие слезы хлынули из глаз.

Вспоминая этот момент, Ми Ран снова заплакала. Всхлипывая, она терла глаза тыльной стороной ладони, размазывая тушь и подводку по лицу.

Всплыл образ Андре, который с непроницаемым лицом подошел к Бён Чжину, изрыгавшему грязные проклятия, и ударил его ногой в солнечное сплетение. Словно камень с души упал. В зеркале ванной отразилась Ми Ран, которая плакала и смеялась одновременно.

В тот момент, когда она думала, что лучше откусить себе язык и умереть, чем стоять голой перед множеством глаз и играть сцену насилия, Андре появился словно чудо и протянул ей руку. Ми Ран знала, что никогда этого не забудет.

И поняла.

— Это не просто «нравится»... Я люблю его.

Глава 40

Заказав ужин в номер, Андре положил трубку и сел на край кровати. Шум воды из ванной звучал громко.

— Ха.

Он откинул волосы назад и усмехнулся.

«Что я натворил?»

Люди, знавшие Андре с детства, говорили, что он унаследовал холодный нрав от материнской линии — семьи Лоуэлл. Он и сам был с этим согласен. Но после встречи с Ми Ран он больше не мог определить свой характер парой слов.

Запрятанная глубоко внутри специфическая черта Лафайетов, казалось, то и дело поднимала голову, когда дело касалось Ми Ран.

Лафайеты славились своим вспыльчивым нравом, характерным для романтических идеалистов, которые ради великой цели бросаются вперед, не раздумывая. Исторически его предки были страстными и импульсивными, следуя зову сердца, а не разума.

Андре, вывернувший руку режиссеру, угрожавшему Ми Ран, и ударивший его в солнечное сплетение, был именно тем самым вспыльчивым Лафайетом. Оперевшись локтями о колени, Андре опустил голову и глубоко вздохнул.

Решение привезти Ми Ран в отель тоже было импульсивным и незапланированным. Выводя её со съемочной площадки, он определенно собирался отвезти её домой, в мансарду в Пхои-доне.

Но когда Ми Ран вдруг остановилась, пошатнулась с мертвенно-бледным лицом и осела на землю, сердце Андре ухнуло вниз — он подумал, что она падает в обморок. В тот момент, когда он увидел, как её ясные глаза затуманились, наполнились слезами, а зубы застучали от дрожи, он почувствовал себя так, словно его самого ударили армейским ботинком под дых.

В таком состоянии он не мог везти её в Пхои-дон. Сначала нужно было успокоить панику. Как только он заметил такси для американских военных, он, даже не успев обдумать, остановил его. И просто привез её в отель на территории базы.

Решение больше никогда не встречаться с Ми Ран было забыто напрочь. Даже если бы он вспомнил о нем, оказавшись в той ситуации снова, он поступил бы точно так же.

Проблема заключалась в том, что, совершив череду таких импульсивных поступков, он совершенно не испытывал сожаления.

Ах, нет. Совсем без сожалений не обошлось. Лицо Андре исказилось холодной гримасой.

«Надо было приехать на съемки раньше».

Бесчеловечное обращение и откровенные домогательства к начинающей актрисе на съемочной площадке шокировали. Если бы он не колебался, сидя в отеле, он мог бы вытащить Ми Ран оттуда до того, как режиссер, обращавшийся с ней как с дешевым куском мяса, успел её унизить.

«И до того, как она поцеловалась с партнером».

Об одном этом факте он жалел так, что пульсировали виски.

От ярости, которую он испытал, видя, как режиссер не только сексуально унижает Ми Ран, но и бьет её свернутым сценарием, а в итоге пытается применить физическое насилие, по спине до сих пор бегал холодок. Он потер шею и наклонил голову из стороны в сторону, разминая затекшие мышцы.

«Надо было бить не в солнечное сплетение, а в висок, и ломать не руку, а шею».

Он лучше всех знал, сколько усилий приложила Ми Ран ради этого фильма. Но из-за него она потеряла роль, которую с таким трудом получила.

Хуже того, этот ублюдок-режиссер поклялся разрушить карьеру начинающей актрисы. И, похоже, он действительно мог это сделать. Судя по тому, как он размахивал своей властью на площадке, Андре примерно представлял, как устроена киноиндустрия.

Ми Ран говорила, что этот сексуальный преступник, место которому за решеткой, — довольно известный режиссер, получавший награды на международных фестивалях. Он знал, что личность и талант не всегда соответствуют друг другу, но от этого было не менее противно.

В любом случае, из-за того, что он бесцеремонно вмешался в её жизнь, всё запуталось еще больше. Несмотря на все его старания не создавать ситуаций, требующих ответственности, в итоге всё пришло к этому.

Андре испытывал немалое чувство вины и досады от того, что Ми Ран приходится расплачиваться за последствия его импульсивных действий. Но он не собирался уклоняться от ответственности. Он намеревался компенсировать ей ущерб любым способом.

Подойдя к окну, Андре прислонился к раме и скрестил руки на груди. Под ярко-синим высоким осенним небом расстилался центр Сеула.

Будь это Нью-Йорк, дать начинающей актрисе возможность получить эпизодическую роль не составило бы труда. Связи на верхах были переплетены, как тонкая и сложная паутина, так что через два-три рукопожатия это было бы возможно.

Но это был Сеул. Поэтому способ взять на себя ответственность сводился к одному.

Денежная компенсация.

Приняв это решение, он почувствовал облегчение. Но финансовая компенсация должна быть предложена осторожно. Особенно в таких личных отношениях, как сейчас. Если Ми Ран воспримет это как плату за секс, то такая женщина, как она, несомненно, будет глубоко ранена.

Андре был немного удивлен тем, к какому выводу привели его размышления. Надо же, он так беспокоится из-за женщины, которую через неделю больше никогда не увидит.

«Просто я не хочу, пытаясь компенсировать ущерб женщине, которая уже пострадала из-за меня, ранить её еще больше».

Поэтому он решил потратить еще немного времени на обдумывание способа компенсировать упущенную возможность.

Приходилось признать: его чувства к Ми Ран, черт побери, были не такими легкими, как ему хотелось бы. Настолько, что трудно было предсказать, что случилось бы, встреть он её год или хотя бы полгода назад.

«Но это ничего не меняет».

Андре поднял голову и посмотрел в ясное небо. В Нью-Йорке тоже скоро наступит ранняя осень. Осень в Нью-Йорке, где небо чуть голубее, а воздух чуть суше, была похожа на корейскую, но всё же отличалась.

Ровно через 6 дней он сядет в самолет до Нью-Йорка. Вероятность того, что он снова посетит Корею в ближайшем будущем, была мала. Хотя планы по расширению сети отелей «Лафайет» в Азии существовали, это была долгосрочная стратегия, рассчитанная минимум на 10 лет.

Председателем Lafayette-Lowell Group был отец, но фактически компанией управляла мать. После её смерти из-за отца, который бездельничал во Франции, многое пошло наперекосяк. Чтобы исправить это, ближайшие несколько лет Андре придется работать не покладая рук. Так что место Андре было в Нью-Йорке.

«Скорее всего, мы больше никогда не встретимся».

Через неделю между ним и Ми Ран ляжет физическое расстояние в 6800 миль — между Верхним Ист-Сайдом и Пхои-доном.

Сеул и Нью-Йорк. На самом деле, при желании это расстояние можно было бы преодолеть. Но по возвращении его ждало слишком много дел. У него не было ни времени, ни душевных сил, чтобы летать туда-сюда ради беззаботного романа.

Но как только эта мысль пришла ему в голову, Андре, как ни иронично, почувствовал, что не хочет её отпускать. Если Ми Ран согласится, он хотел бы провести оставшееся время с ней. Он знал, что это эгоистичное желание.

Он нравился Ми Ран. Каждый раз, когда её мягкие карие глаза смотрели на него, они сияли, как светлячки в темноте, и неотрывно следили за ним. Не заметить этого было невозможно.

Чувства, на которые не можешь ответить, по своей природе обременительны и тягостны. Но привязанность, которую Ми Ран изливала так чисто и по-детски, была такой прямой и бесхитростной, что каким-то образом трогала сердце. Настолько, что это казалось милым.

Summer fling (Летний роман).

Отношения, которые вспыхивают жаром во время летнего отпуска и заканчиваются, когда двое возвращаются на свои места. Обычное дело. Ничего особенного.

Поэтому, если Ми Ран захочет, он собирался вести себя с ней как нежный любовник хотя бы в оставшееся время.

Пройдут годы, и, вспоминая 1995-й, он будет думать о нем как о первом и последнем в жизни «отклонении», совершенном с довольно милой женщиной.

Он горько усмехнулся. Романтичный вывод, достойный разве что его отца, прожившего жизнь праздного аристократа и бабника.

Андре также смиренно признал тот факт, что он на удивление слаб перед Ми Ран.

Разум, самоконтроль, терпение — всё это удивительным образом отказывало в её присутствии. Возможно, тот факт, что у них всего одна неделя, был к лучшему. Если бы они провели вместе больше времени, неизвестно, какие еще безумства он мог бы совершить.

Раздался звонок в дверь номера. Андре открыл дверь, и сотрудник отеля вкатил тележку, расставив на обеденном столе несколько блюд, накрытых серебряными крышками-клоше.

Как только сотрудник вышел, послышался звук открываемой двери ванной. Андре подошел к спальне и прислонился к дверному косяку. Ми Ран, высунув только голову из ванной и оглядывая комнату, словно что-то искала, заметила его и неловко улыбнулась.

— Спасибо, я воспользовалась ванной.

С мокрыми волосами и без макияжа, Ми Ран осторожно вышла из ванной в белом халате.

Это была женщина, которой не нужен яркий макияж.

Брови идеальной формы, словно нарисованные, кожа белая и гладкая, как пудинг, щеки румяные, как персики, а губы краснее без помады. Но вела она себя неуклюже, как девочка, не осознающая своей красоты.

Почувствовав на себе его откровенный взгляд, Ми Ран засуетилась, теребя пояс халата, завязанный милым бантиком. Андре усмехнулся и кивнул головой.

— Иди сюда.

Глава 41

Встретившись с ним взглядом, Ми Ран поспешно опустила глаза. Неизвестно, что вызвало этот внезапный прилив смущения, но Андре почувствовал щекочущее ощущение под ложечкой.

Приближаясь так осторожно, словно подходя к запертому в клетке зверю, Ми Ран остановилась на почтительном расстоянии. Всё еще избегая смотреть ему в глаза, она прикусила нижнюю губу и поерзала. Андре, наблюдавший за ней долгим взглядом, отстранился от дверного косяка и потянул её за запястье.

Пушистый халат оказался так близко, что коснулся его рубашки. С ленивой улыбкой Андре медленно погладил большим пальцем внутреннюю сторону её запястья, тонкого, как веточка. Он почувствовал, как часто бьется её пульс, словно крылья колибри.

Отпустив запястье, он скользнул по тыльной стороне ладони и взял её за тонкие пальцы.

Почувствовав на себе пристальный взгляд Андре, Ми Ран подняла голову. Если раньше она прятала глаза, то теперь, как под гипнозом, смотрела на него, не моргая.

Её влажные после душа руки больше не были холодными. Андре, не отрывая от неё взгляда, поднес её руку к своим губам. Глаза Ми Ран округлились, и она судорожно вдохнула.

Он медленно коснулся губами тыльной стороны её ладони. И, слегка сощурив глаза в улыбке, произнес:

— Давай сходим на свидание, Кан Ми Ран.

Ми Ран, застывшая до этого без движения, выдохнула воздух, который сдерживала, и пошатнулась.

С первого дня Андре ни разу не называл её по имени. Если подумать, то, как он громко крикнул «Кан Ми Ран!» сегодня на съемочной площадке, было впервые. То, что он назвал её по имени, понравилось ей до дрожи в вестибулярном аппарате.

Да еще и свидание.

Мгновенно вспыхнув, Ми Ран прижала тыльные стороны ладоней к горящим щекам и посмотрела на него снизу вверх.

— З-зачем вы так со мной...

Несмотря на укоризненный тон, её взгляд таял и растекался, как сладкая карамель.

Андре нравилось, что Ми Ран такая простая. Особенно то, что её глаза, похожие на прозрачные мыльные пузыри, готовые лопнуть от одного прикосновения, без утайки отражали её незамысловатые чувства.

Она влюблена в меня.

Это было не предположение, а уверенность. Он улыбнулся.

— Не хочешь?

— ...Кто сказал, что не хочу. Просто удивилась от неожиданности.

Тихо рассмеявшись над Ми Ран, которая низко опустила голову, Андре взял её за руку и повел в гостиную. Увидев уставленный блюдами круглый обеденный стол, Ми Ран широко раскрыла глаза. Андре отодвинул для неё стул и кивнул.

— Садись.

Отодвинул стул. Такое она видела только в дорамах, а в жизни встречала мужчину, который так поступает, впервые. Ми Ран неловко закусила губу и села.

Андре сел напротив и начал по очереди снимать крышки-клоше с тарелок. Желудок Ми Ран, в котором с утра маковой росинки не было, предательски заурчал. Начиная с салата, здесь были коктейль из креветок, спагетти, лобстер, стейк филе-миньон, жареный лосось и еще какие-то блюда, названий которых она не знала.

— Ик. Зачем вы столько всего заказали?

Ми Ран с ошеломленным видом посмотрела на Андре.

— Я не знал, что тебе понравится.

Андре взял с мини-бара бутылку вина и элегантные бокалы, поставив их на стол.

— Вино?

На вопрос Андре Ми Ран с сомнением почесала щеку.

— Вино... Это же из винограда? Я пробовала «Маджуанг» (корейское вино), но импортное ни разу не пила. Оно вкуснее «Маджуанга»?

— ...Неплохое.

Даже в Америке вино было напитком для общения, предпочитаемым высшим средним классом, живущим на Восточном и Западном побережьях, и еще не стало таким массовым, как в Европе. Поскольку в ресторанном бизнесе Lafayette-Lowell Group была сеть дистрибуции вина, он внимательно следил за тенденцией роста потребления вина в США.

Но Корея в этом плане была еще пустыней. Рынок, ориентированный на горстку ценителей, был узким, и места, где можно было купить импортное вино, были ограничены. Найти вино по вкусу было практически невозможно.

Шесть месяцев назад, возвращаясь из поездки в Нью-Йорк, Андре прихватил из винного погреба резиденции Лафайет несколько бутылок винтажного вина из семейной винодельни в Бордо. Это бутиковое вино, выпускаемое в небольшом количестве, поставлялось только его семье и в отели «Лафайет», и эта бутылка была одной из тех, что он оставил, чтобы отметить свой последний день в Сеуле.

С характерным хлопком вытащив пробку, Андре наполнил бокал Ми Ран на треть и протянул ей. Налив и себе, он сел напротив.

— Cheers (За здоровье).

Андре слегка приподнял бокал. Ми Ран рефлекторно потянулась чокнуться, но поспешно отдернула руку и ответила:

— За здоровье!

С легкой улыбкой Андре взял бокал за ножку и покрутил его. Красное вино закружилось водоворотом внутри округлой чаши. Наблюдая за ним, она попыталась повторить. Когда Андре поднес бокал к носу и вдохнул аромат, Ми Ран, косясь на него, сунула нос внутрь бокала и понюхала.

Андре, подперев подбородок рукой и наблюдая за Ми Ран с едва сдерживаемой улыбкой, в конце концов не выдержал и рассмеялся, обнажив зубы. С этой женщиной никогда не было скучно. Смутившись, Ми Ран покраснела и неуверенно пробормотала:

— Просто пахнет алкоголем из винограда...

— Верно. Это просто алкоголь из винограда. Так что пей спокойно.

Только тогда Ми Ран хитро улыбнулась и сделала глоток. Немного покатав вино во рту и пробуя на вкус, она склонила голову набок и почмокала губами.

— Я думала, будет сладко, как виноградный сок, но оно горчит больше, чем я ожидала. Кажется, «Маджуанг» даже чуть вкуснее. Я ожидала чего-то особенного от импортного вина, а это просто... алкоголь как алкоголь.

Андре не выдержал и громко расхохотался. Если бы высокомерный винодел (Vintner) с винодельни Лафайет услышал такую оценку Ми Ран о вине, которое было его гордостью и детищем, он бы в ярости перевернул все виноградники.

— Почему вы смеетесь?

Спросила Ми Ран, надув губы.

— Ты очень забавная.

— Ну вот еще. Что я такого сделала.

Поставив бокал, Ми Ран с растерянным видом оглядела стол, заставленный тарелками.

— Тут так много всего, я даже не знаю, с чего начать.

Тогда Андре с улыбкой на лице положил понемногу разных блюд на тарелку Ми Ран.

— Попробуй и реши.

Как говорится, голод — лучшая приправа, так что, не особо раздумывая, она ела с аппетитом, накладывая добавку разных блюд, словно в буфете. Когда трапеза закончилась, еды почти не осталось.

Когда Андре выставил тележку с пустыми тарелками в коридор и вернулся, Ми Ран удовлетворенно похлопала себя по животу и улыбнулась ему. Казалось, она уже забыла о происшествии на съемочной площадке и выглядела такой же жизнерадостной, как обычно.

Это была женщина, здоровая и телом, и душой от рождения. Обладающая живучестью сорняка в саду, который сколько ни вырывай, снова пускает корни.

Она отличалась от его матери, которая, обладая исключительно сильной волей, родилась с хрупким и болезненным телом и втайне страдала от множества недугов. Со временем слабое тело понемногу пожирало её сильный дух и холодный рассудок.

Казалось, она держала ситуацию под железным контролем, но после её смерти проблемы, которые она скрывала, начали всплывать повсюду. Судя по подозрительным слухам, долетавшим отовсюду, и намекам Джареда, вернувшегося из Нью-Йорка, происходило что-то неладное. Именно это стало причиной, по которой Андре решил уволиться со службы раньше срока.

Нахмурившись и погрузившись в мысли, он прислонился к стене и посмотрел в окно. Разноцветные огни ночного города, тянущиеся от башни Намсан, были как на ладони, но его взгляд был устремлен куда-то дальше.

Ми Ран, вытянув ноги и откинувшись на спинку длинной кушетки в европейском стиле с одним высоким подлокотником, проследила за взглядом Андре. Вино ей понравилось, и она с удовольствием потягивала его.

В оконном стекле отразилось её лицо. Сидеть в номере отеля в белоснежном халате, смотреть на ночной город и потягивать вино...

«Кан Ми Ран, четвертая дочь из супермаркета "Самган". Ты выбилась в люди».

Внезапно она почувствовала себя почти аристократкой. Благодаря Андре она побывала в отеле и попробовала кучу новых блюд.

— Андре, как назывался тот длинный овощ? Апас... апасогус?

Андре вздрогнул и отвел взгляд от окна. Уголки его губ дернулись вверх.

— Спаржа (Аспарагус).

— Аспарагус. Грандиозное название.

Пробормотала Ми Ран.

Спаржа, похожая на длинные стебли аралии, вопреки своему виду, приятно хрустела. Она решила запомнить это название, чтобы, когда разбогатеет, угостить Джу Ран тающим во рту стейком филе-миньон и жареной в масле спаржей.

Ми Ран прищурилась и посмотрела на него снизу вверх. Андре, прислонившийся к оконной раме и смотрящий на улицу, напоминал итальянскую статую, которую она когда-то видела в документальном фильме.

— Андре? У меня есть вопрос, можно спросить?

— ...Спрашивай.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Основная история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 42

Андре и сегодня был в гражданской одежде: голубая рубашка и темно-синие брюки. Это резко контрастировало с тем, что большинство людей здесь носили военную форму.

Когда он доставал для неё халат, она заметила в шкафу целый ряд рубашек похожего цвета. В ванной тоже стояли туалетные принадлежности с явными следами использования: зубная щетка, лосьон после бритья, бритва.

Учитывая, что при входе в номер он не проходил регистрацию, а сразу поднялся наверх, Андре явно жил в этом отеле. Если подумать, при первой встрече он сказал, что приехал прямо из аэропорта.

Может, жилье еще не готово, так как он недавно прибыл в Корею?

— Почему вы живете в отеле? Вы же военный, правда?

Андре, вращая бокал с красным вином, подбирал слова. Он всё думал, как начать разговор, и то, что она спросила первой, даже облегчило задачу.

— Был военным. Сейчас уже нет.

— ...Почему? Почему сейчас нет?

— Потому что я уволился со службы.

Ми Ран обдумывала его ответ. Затем, слегка нахмурившись, спросила с тревожным блеском в глазах:

— И что происходит после увольнения? Здесь... то есть, вы можете продолжать жить на базе?

— Нет.

Андре покачал головой.

— В следующий четверг я должен вернуться.

Ми Ран застыла. Беззвучно открывая и закрывая рот, она судорожно сглотнула. Голос прозвучал хрипло.

— ...Куда?

— Домой.

Коротко ответил Андре.

— Так где этот дом?!

Срываясь на крик от отчаяния, Ми Ран вскочила со стула и встала напротив Андре. Андре, лениво прислонившийся к оконной раме, тоже медленно выпрямился.

— Нью-Йорк.

Ми Ран, глядя на Андре с недоумением, словно подкошенная рухнула обратно на стул.

— Нью-Йорк...?

Он осторожно вынул из её пальцев наполовину накренившийся бокал. Ми Ран резко вскинула голову.

— Значит... предложение о свидании было чем-то вроде тайной вечери?

Губы Ми Ран дрожали, а взгляд, устремленный на него, был полон укора и отчаяния. Глаза мгновенно покраснели, и она часто заморгала, сдерживая слезы. А затем, с шумным всхлипом проглотив рыдания, закрыла лицо руками.

«Черт».

Сердце Андре неприятно кольнуло. Из-за больших глаз её плачущий вид вызывал особую жалость. Он догадывался, что она расстроится, зная о её чувствах к нему, но такой реакции не ожидал. Глядя на плачущую Ми Ран, он чувствовал себя подонком.

Присев рядом с Ми Ран на подлокотник стула, Андре обнял её за подрагивающие плечи и притянул к себе. Его действия, направленные на то, чтобы утешить её, были несравнимо более естественными, чем в первый день.

Ощущение хрупких плеч в его руках, шелковистых вьющихся волос — всё это казалось привычным. Женщина, которую он обнимал каждую ночь на протяжении недели, идеально подходила его телу. Все чувства жадно требовали сжать её крепче.

Но спина Ми Ран, которая обычно сразу же льнула к нему, стоило ему лишь протянуть руки, сейчас была напряжена. Её ладони уперлись ему в грудь, словно отталкивая. Этого он тоже не ожидал.

«Отталкивает, потому что я уезжаю?»

Сердце Андре сбилось с ритма, словно споткнувшись о камень.

«Если она отталкивает, должен ли я отступить? Я не хочу».

К счастью, этого не произошло. Вскоре плечи Ми Ран поникли, и она, вцепившись в его рубашку, уткнулась в него лицом.

Андре крепко обнял Ми Ран, которая тихо всхлипывала, моча его рубашку горячими слезами, и облегченно выдохнул, поглаживая её по спине. Когда их сердца, бившиеся в разнобой, начали стучать в унисон, всхлипывания Ми Ран утихли.

Он мягко приподнял её за подбородок, и Ми Ран, моргая покрасневшими от слез глазами, посмотрела на него. Андре губами собрал слезинки, скатившиеся из уголков её глаз.

Эта энергичная и жизнерадостная женщина с очаровательной улыбкой сейчас, с распухшими глазами и красным носом, роняющая слезы, была до головокружения красива. Странная жажда поднялась из глубины души.

— Ху-у.

С тихим вздохом сожаления Андре принялся покрывать мелкими поцелуями её мокрые веки, щеки, губы. Подняв голову, он посмотрел на Ми Ран глубоким, потемневшим взглядом зеленых глаз.

— Это не тайная вечеря.

Твердо сказал Андре низким голосом. Ми Ран переспросила заплаканным голосом:

— Тогда, хнык, что это? Вы говорите, что скоро уезжаете, так зачем вы так со мной?

— Потому что я хочу быть с тобой. Пока не уеду.

Губы Ми Ран дрогнули.

— ...Почему я должна соглашаться?

— Не хочешь?

Когда Андре тихо спросил об этом, в её карих, сладких как карамель глазах отразилось явное колебание. Прочитав в её взгляде одновременно желание и сомнение, он, не дожидаясь ответа, притянул её к себе.

— Ах!

Андре усадил её боком к себе на колени и склонил голову. Потираясь высоким носом о её нежную шею, он вдохнул сладкий запах её кожи полной грудью, словно путник, вошедший в свежий лес.

От тела Ми Ран после душа пахло так же, как от него, но с едва уловимым отличием. Это приносило странное удовлетворение. Казалось, он мог бы весь день просто дышать, уткнувшись носом в её шею.

— Stay with me (Останься со мной).

Прошептал Андре, касаясь губами кожи, покрытой мурашками.

Хоть и не точно, но Ми Ран поняла, что он сказал. Однако новость о том, что Андре на следующей неделе возвращается в Нью-Йорк, была слишком большим шоком.

Отношения на расстоянии трудны даже в пределах Кореи, что уж говорить о Нью-Йорке.

Это мало чем отличалось от того, как если бы он улетел на Луну навсегда. Она знала только, что Нью-Йорк находится в Америке, но не имела представления, где именно.

Когда Сын Хёк, сонбэ, которым она долго восхищалась, сказал, что уезжает учиться киноискусству в Нью-Йорк, она приняла это как данность. Но новость о том, что Андре уезжает в Нью-Йорк, заставила её почувствовать, будто весь мир отвернулся от неё.

«Я ведь только поняла, что люблю его».

В свои двадцать четыре года она впервые испытывала такое чувство. Они были знакомы чуть больше недели, но этого времени хватило, чтобы влюбиться. С парнями, с которыми она встречалась раньше, она никогда не чувствовала ничего подобного.

И вот, через неделю он уезжает.

— Мы больше не увидимся? Вы больше никогда не приедете в Корею?

Слезы, которые она с трудом остановила, снова хлынули потоком.

Андре большим пальцем нежно стер слезы со щек Ми Ран.

— Не плачь.

— Нью-Йорк... это очень далеко, да?

Он кивнул.

— Сколько лететь на самолете?

— Шестнадцать часов. Прямых рейсов нет, придется лететь с пересадкой в Анкоридже на Аляске.

Аляска... это же где-то у Северного полюса? Где же тогда этот Нью-Йорк?

Ми Ран пыталась представить карту мира из школьного атласа. Шестнадцать часов на самолете...

— Билеты, наверное, очень дорогие...

Голос Ми Ран затих.

Несколько лет назад разрешили свободные поездки за границу, и количество путешествующих возросло, но среди её знакомых была только Чжи Ын.

Такие «золотые детки», как Чжи Ын, могли позволить себе романтические путешествия в Европу с одним рюкзаком на каникулах, языковые курсы или, как Сын Хёк, долгую учебу за границей.

Но большинство людей впервые садились в самолет, отправляясь в медовый месяц или в отпуск на Чеджудо. Для Ми Ран, которая ни разу не была в настоящем путешествии, Нью-Йорк был чем-то недосягаемым. Даже если она будет работать не покладая рук несколько лет, не факт, что сможет туда поехать.

Ми Ран обвила шею Андре руками и уткнулась лицом в его плечо. Со вздохом, полным слез, пришло смирение.

«Проклятый шарлатан-гадатель Ёндам».

Встретив Андре, она лелеяла смутную надежду, что предсказание может сбыться, но он оказался шарлатаном.

Она думала, что такое случается только с трагическими героинями мелодрам.

Говорят, первая любовь обречена, но нет ничего больнее, чем впервые в жизни полюбить и тут же узнать, что этой любви не суждено сбыться.

Не верилось, что мужчина, обнимающий её своим сильным, горячим телом с гулко бьющимся сердцем, скоро уедет.

«Андре ведь тоже я нравлюсь? Поэтому он и сказал, что хочет быть со мной до отъезда».

Глава 43

Ми Ран, всхлипнув, подняла голову. Сквозь затуманенные слезами глаза она попыталась прочесть выражение его лица.

«Грустит ли Андре так же, как я?»

Но по лицу Андре невозможно было понять, о чем он думает. Он убрал руки Ми Ран со своей шеи.

— Если ты не хочешь больше быть с человеком, который скоро уедет... я пойму.

— Нет, не в этом дело!

Ми Ран поспешно замотала головой и снова обвила его шею руками.

— Я хочу быть с вами! До самого вашего отъезда.

Напряженные плечи Андре немного расслабились. Ми Ран прижалась к нему отчаянно, словно повиснув.

Времени быть вместе оставалось совсем мало. После этого Ми Ран, возможно, никогда его больше не увидит. Даже если их отношения обречены, ничего не поделаешь. Лучше любить и страдать вдоволь, чем жалеть о том, что не любила человека, который впервые пробудил в ней такие чувства.

Говорят, боль от воспоминаний после ухода любимого и слезы от того, что со временем его лицо и память о нем стираются, — всё это часть романтики любви. Множество стихов, романов, песен и фильмов родилось из таких чувств.

Трагическая романтика первой любви, настигшая её в двадцать четыре года, безжалостно вогнала острую стрелу, лишь слегка задевшую сердце, в самую глубину. Теперь она засела так глубоко, что, казалось, вытащить её можно, только сломав древко и вырезав часть сердца.

Когда острый наконечник пронзил раздувшееся до предела сердце, грубые, незрелые чувства вырвались наружу.

— Я люблю вас, Андре.

Андре замер от неожиданного признания, а затем грубо притянул её к себе и поцеловал в макушку.

— Знаю.

Странный ответ.

Но Ми Ран верила, что нежный поцелуй в макушку и крепкие руки, сжимающие её до потери дыхания, говорят об истинных чувствах, которые он не смог облечь в слова.

«Андре тоже меня любит. Просто он слишком молчалив и суров, чтобы выразить это».

В мире много людей, которые проживают жизнь, ни разу не сказав «люблю». Но это не значит, что они не любят друг друга.

Джу Ран говорила, что любовь лучше видна в искренних поступках, чем в красивых словах. Хоть старшая сестра и была ворчливой, она никогда не ошибалась.

Андре приподнял её за подбородок и накрыл её губы своими. В страстном поцелуе, когда он исследовал её рот и сплетал языки, чувствовался легкий привкус вина. Сбитое дыхание и сдавленные стоны — всё это он жадно поглощал.

Под его напором Ми Ран всё больше откидывалась назад, пока наполовину не легла на длинную кушетку. С тяжелым дыханием оторвавшись от её губ, Андре хрипло произнес:

— Сегодня мы пойдем до конца.

Его полуопущенные глаза опасно сверкнули.

Ми Ран невольно задержала дыхание. Прижавшись лбом к её лбу, Андре погладил её щеку тыльной стороной ладони.

— Если не хочешь, скажи сейчас.

Влажные от слюны губы дразняще касались её губ, почти не задевая. Ми Ран закрыла глаза и выдохнула дрожащий воздух ему в губы.

— Хочу. Я хочу этого, я хочу вас...

Андре, словно желая проглотить её, снова впился в её губы и легко поднял на руки.

— Ох!

Испуганная Ми Ран обхватила его талию своими длинными ногами и повисла у него на шее. Постояв так некоторое время, исследуя её рот языком, он начал опускать поцелуи с подбородка на шею и широкими шагами направился в спальню.

— М-м-м...

От прикосновений губ к чувствительной коже голова Ми Ран бессильно откинулась назад. Длинные волосы рассыпались по спине. Свет люстры на потолке слепил, и Ми Ран закрыла глаза. Вскоре спиной она почувствовала мягкое прикосновение.

Открыв глаза, она увидела Андре, стоящего у кровати и смотрящего на неё сверху вниз. Он снял часы, затем ремень. Торопливо расстегивая рубашку, он нахмурился и цокнул языком. Схватив рубашку за борта, он резко дернул — пуговицы, начиная с пятой, с треском отлетели в разные стороны.

Сбросив рубашку на пол, Андре нетерпеливо выдвинул тугой ящик прикроватной тумбочки. Достав оттуда маленькую коробочку, он перевернул её и высыпал содержимое на кровать. Квадратные серебристые пакетики рассыпались по простыне.

Поняв, что это, Ми Ран покраснела. До сих пор они дарили друг другу удовольствие только руками и губами. Неужели наконец-то у них будет настоящий секс?

Сердце, колотящееся как гром, разогнало жар по всему телу.

Ми Ран знала, насколько он велик, и ей было страшно, но терпеть она больше не хотела. Этого момента она ждала слишком долго. Особенно сейчас, когда времени осталось так мало. Нетерпеливое желание пересилило страх.

— Андре, скорее... возьми меня.

Ми Ран протянула к нему руки. Андре, расстегивавший пряжку брюк и спускавший молнию, на мгновение замер, пробормотал ругательство на английском и забрался на кровать. Встав на колени над ней и раздвинув ноги, он горько усмехнулся.

— Не можешь потерпеть ни секунды.

Непонятно было, кому он это сказал — ей или себе.

Андре уперся руками по обе стороны от её головы и склонился. Целуя её лицо, он другой рукой развязал пояс халата. Широко распахнув полы халата, он медленно провел тыльной стороной ладони вверх по её боку и вдруг застыл.

Оторвав губы от её виска, Андре склонил голову набок и посмотрел вниз. Взгляд, скользнувший от шеи до пальцев ног и вернувшийся обратно, встретился с глазами Ми Ран. Золотые искорки вокруг зрачков вспыхнули, словно вытесняя зелень.

— Ты всё это время была в таком виде?

Ми Ран отвела взгляд, избегая его глаз. Под распахнутым халатом она была абсолютно голой. После душа ей не хотелось снова надевать белье, которого касались потные руки актера О Кён Су. Сменное белье, которое она взяла на всякий случай, лежало в сумке в гостиной, но, выйдя из ванной, она сразу попала в объятия Андре и не успела переодеться.

— Ху-у...

Андре выпрямился и прикрыл глаза ладонью. Его кадык дернулся. Взгляд Ми Ран скользнул по напряженной шее, по твердой груди и ниже, еще ниже. Очертания члена, выпирающего сквозь брюки, тянулись до самого левого кармана.

Ми Ран судорожно сглотнула.

«Говорят, в первый раз очень больно. Что, если он вставит такую громадину, и я порвусь? Поместится ли это всё в моем животе? Кажется, и половины не войдет».

Она еще раз взглянула на очертания члена и потрогала свой плоский живот. Растопырив пальцы, она примерила на глаз его длину и приложила руку к животу. Кончики пальцев коснулись пупка.

«Если войдет целиком, то достанет... досюда. Там же внутри полно всяких органов, разве реально, чтобы такая штука туда поместилась?»

Ми Ран захлопала ресницами и облизнула пересохшие губы. Теперь ей стало по-настоящему страшно.

— Послушайте... Андре?

Ми Ран случайно подняла глаза и вздрогнула.

«Взгляд еще страшнее, чем обычно!»

Выражение лица Андре, сверлившего её взглядом, было пугающим. Точь-в-точь такое же, как перед тем, как он вырубил режиссера Чон Бён Чжина ударом ноги.

— П-почему вы так смотрите? Страшно же...

С плаксивым лицом Ми Ран попыталась откатиться в сторону, чтобы сбежать, но Андре перехватил её за руку.

— Куда собралась.

Услышав голос, похожий на рычание дикого зверя, Ми Ран вжала голову в плечи и взмолилась:

— Послушайте, я подумала, и мне кажется, всё это не поместится. Человеку нужно знать меру. Если засунуть такую большую штуку внутрь, будет беда. Там же двенадцатиперстная кишка, аппендикс, почки и куча всего другого.

— ...Что?

— Чтобы засунуть такое, надо, наверное, внутренности куда-то временно убрать, но это же невозможно? Сколько ни думаю, это плохая идея. Может, будем делать как раньше?

Андре, наблюдавший за тем, как она отчаянно пытается его переубедить, с ошеломленным видом посмотрел в потолок и коротко выдохнул. Уперев одну руку в бок, он напряг челюсть, глядя вверх, а затем его плечи затряслись в беззвучном смехе: Кх.

Прикусив нижнюю губу, Андре по привычке прикрыл лоб рукой. Его губы растянулись в широкой улыбке, обнажая ровные зубы, и он наконец расхохотался.

Глава 44

Вид Андре, открыто и громко смеющегося, был редким и драгоценным зрелищем.

Его строгие губы изогнулись в широкой улыбке, а глаза, похожие на глубокое море, усыпанное золотым песком, мягко мерцали. Широкие плечи тряслись от смеха, а рельефный пресс ходил ходуном.

От его освежающего и великолепного вида, напоминающего синий изотонический напиток, было жаль даже моргать.

Ми Ран, которая собиралась сбежать на другую сторону кровати, тихонько перевернулась и стала наблюдать за Андре. Её губы сами собой растянулись в широкой улыбке, обнажая десны.

Смех начал стихать, а потом резко оборвался. Мгновенно стерев улыбку с лица, Андре посмотрел на неё холодным взглядом. И прежде чем Ми Ран успела опомниться, он навис над ней. Уперев руки по обе стороны от её головы и заключив её в ловушку, Андре притворно сердито прорычал:

— Нельзя. Уже поздно.

Всё еще не в силах скрыть смешинки в глазах, Андре сжал её подбородок и пальцами сдавил щеки. Губы Ми Ран вытянулись уточкой, и он озорно ухмыльнулся.

Пока она в недоумении смотрела на него, не понимая, что он творит, Андре вдруг наклонил голову и впился в её губы, словно собираясь проглотить их целиком. Более того, он укусил их, будто желая откусить и съесть.

— У-уп, ып!

Ми Ран забилась, стуча по его плечам. Он беззвучно рассмеялся и придавил её своим телом. Между её бессильно разведенными коленями вклинилось колено Андре.

От того, что ноги внезапно раздвинули, Ми Ран встревожилась и сжала бедра. На этот раз Андре слегка прикусил её нижнюю губу.

Это даже не поцелуй, что он делает!

— У-уп!

Ми Ран замотала головой, пытаясь вырваться из руки, сжимавшей её лицо, и вцепилась в его предплечье. Воспользовавшись моментом, Андре развел её ноги еще шире. Только устроившись между ними, он отпустил её.

— П-почему вы кусаетесь! Вы же не собака...

Она сердито посмотрела на него, ощупывая губы. Больно не было, но она немного испугалась, что он действительно может её укусить. Андре озорно приподнял уголок рта и издал горловой рык, подражая большой собаке.

Ми Ран вздрогнула, а он высунул язык и лизнул её губы. Иногда Андре кусал и сосал её так настойчиво, что возникало подозрение, не хочет ли он и вправду её съесть. Порой на смущающих местах оставались красные следы.

«Сегодня он какой-то особенно дикий».

Ми Ран попыталась оттолкнуть его лицо и отвернуться. Тогда Андре потерся высоким носом о её шею и принялся лизать и тереться о чувствительную кожу.

— Кья! Хватит, хватит! Щекотно же!

Ми Ран запрокинула голову, заливаясь звонким смехом и извиваясь. А он, войдя во вкус, запустил руку ей под мышку и начал безжалостно щекотать. Сколько бы она ни била его кулачками по плечам и ни отталкивала, он только хихикал и не останавливался, пока Ми Ран, со слезами на глазах и задыхаясь, не взмолилась:

— С-сдаюсь! А-а, пощадите!

Только тогда он медленно поднял голову. И посмотрел на неё взглядом, полным смеха. После того как она хохотала до коликов в животе, скованное страхом тело расслабилось.

«Он сделал это, чтобы я расслабилась?»

Улыбки постепенно исчезли с их лиц. Между широко разведенных ног Ми Ран плотно вжался его пах. Хотя он всего лишь лизнул шею и пощекотал, внизу живота заныло, скопилась горячая влага, и по всему телу побежали мурашки.

Андре многозначительно потерся о неё пахом. Почувствовав твердый стояк, Ми Ран ощутила дрожь внизу живота.

Андре, не сводивший с неё глаз, склонил голову. Ми Ран, затаив дыхание и глядя в приближающиеся глаза, плавно опустила веки. Андре нежно прижался к её губам. Это был мягкий и ласковый поцелуй, какой бывает у влюбленных. Как тот поцелуй, который Ми Ран подарила ему в первую ночь.

Все внутренности, разогретые жаром, словно расплавились и стали жидкими, она не могла пошевелить и пальцем. Андре нежно убрал растрепанные волосы с её лба.

— Будет немного больно. Ты готова?

Он мягко погладил её по щеке костяшками пальцев. Словно говоря, что готов остановиться в любой момент, если она не скажет, что всё в порядке.

Хотя ей всё еще было немного страшно, Ми Ран не хотела, чтобы он останавливался. Она посмотрела на него с тревогой.

— ...Насколько больно?

Андре замялся.

— Этого я и сам не знаю. Если будет невыносимо больно, бей меня. Можешь даже укусить.

Ми Ран кокетливо закатила глаза и медленно обвила его шею руками.

— Я же не зверь какой-то.

Прочитав в этом жесте молчаливое согласие, он усмехнулся и спустился губами к её уху.

— Теперь сосредоточься.

От низкого голоса, похожего на шепот, завибрировали барабанные перепонки. Она вздрогнула от этого пробирающего ощущения, а влажный язык скользнул по ушной раковине и выдохнул воздух прямо в ушной проход. Дыхание уже сбилось.

— Хы-ы...

Губы, скользнувшие по шее, прижались к округлому плечу, словно ставя горячее клеймо, и двинулись вдоль ключицы. Андре ласкал, лизал и целовал каждый уголок её тела с таким усердием, словно не хотел пропустить ни одной клеточки.

От неудовлетворенного желания всё тело горело, как в огне. Было обидно, что его губы кружат вокруг да около, избегая самых важных мест. Когда его губы скользнули мимо соска, едва коснувшись, из горла Ми Ран вырвался стон.

— Хы-ы-ы, почему. Почему вы пропускаете только там...

Ми Ран подняла руку, словно собираясь надавить ему на голову, но не решилась и убрала её. В растерянности она сжала его плечо, а Андре, растянув губы в улыбке, приоткрыл глаза и встретился с ней взглядом.

— Где «там».

Ми Ран закусила губу и посмотрела на Андре с укоризной. Соски отвердели, хотя он их даже не трогал, и дрожь пронзила низ живота. Андре, сверкнув озорными глазами, равнодушно спросил:

— Чего ты хочешь. Скажи.

Лицо Ми Ран вспыхнуло пунцовым, она тяжело задышала. Она сходила с ума, а Андре, который был настолько спокоен, что мог шутить, раздражал. Сдерживая смех, он пожал плечами, словно делая одолжение.

— Если не можешь сказать, покажи действием.

Едва Андре договорил, Ми Ран обхватила его лицо руками. В его глазах мелькнуло удивление, и губы слегка приоткрылись. Она с силой надавила большим пальцем на середину его губ.

У такого мужественного лица такие мягкие губы. Восхищаясь мягкостью его губ, Ми Ран медленно провела пальцем по нижней губе. Губы слегка приоткрылись, обнажая влажную слизистую, поддались давлению, а затем вернулись на место.

Ми Ран облизнула пересохшие губы. Кадык Андре дернулся. Андре, смотревший на неё сверху вниз взглядом хищника, выслеживающего добычу, отвел глаза, скрывая их блеск.

Ми Ран постучала пальцем по его губам.

— Губы... сюда.

И притянула лицо Андре к своей груди. От его дыхания грудь вспыхнула жаром, а лицо залил румянец. Губы Андре приоткрылись, и он жадно ухватил ртом сосок, висящий посередине белой груди, как спелый плод.

— А-ах!

Словно и не игнорировал это место мгновение назад, он втянул сосок так, что щеки ввалились, и покатал твердый бугорок языком. Озноб пробежал вниз живота. Когда его губы коснулись желанного места, внезапно нахлынувшее удовольствие оказалось трудно вытерпеть. Живот дернулся, бедра напряглись, и по телу разлилась слабая, похожая на оргазм, волна наслаждения.

— Хны-ы...

Места, которых касались его руки и губы, горели огнем. Ми Ран выгнулась, и из широко раскрытого лона толчком выплеснулась смазка.

Переместившись губами на другую грудь, Андре опустил руку между её ног. Словно что-то проверяя, он пошарил там, а затем широко развел пальцами щель. И без колебаний потер скользкую слизистую.

Маленький бугорок, обычно скрытый, набух от возбуждения и выступил наружу. От откровенных прикосновений к этой крошечной точке Ми Ран затряслась и вцепилась в его плечи. Тогда Андре накрыл всё лоно ладонью и с нажимом надавил на клитор.

— А-ах! Это слишком..!

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Основная история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

От одного нажатия и потирания по телу побежал озноб, и волна наслаждения накатила почти мгновенно.

— А-ах!

В тот момент, когда волоски на теле встали дыбом, она выгнулась дугой, встретив слишком ранний, легкий оргазм. Подчиняясь пронзительному удовольствию, она то напрягала, то расслабляла мышцы, вздрагивая бедрами.

Ми Ран еще не успела прийти в себя и расслабленно лежала, а Андре уже схватил подушку у изгоголовья и подложил ей под поясницу. Затем пальцами раздвинул нежную плоть, налившуюся кровью и припухшую. Темно-розовая плоть, мягко приоткрытая и обильно смоченная, изредка подергивалась.

Глядя на вход, который казался слишком узким, Андре глубоко нахмурился.

— Ха...

С хищным блеском в глазах он шумно выдохнул, облизнул пересохшие губы и с усилием протолкнул один палец внутрь. Не давая передышки — сразу второй.

— Ух!

Ми Ран, приподняв голову и увидев то, что происходит ниже пояса, испуганно ахнула и зажала рот рукой. Зрелище было слишком развратным.

Из-за подушки бедра были приподняты, и всё было выставлено напоказ. Лоно, красное и горячее, как разломленный плод на блюде, и рука Андре, погрузившая указательный и средний пальцы внутрь.

Ноющая боль и чувство распирания в нежной слизистой были ничем по сравнению со стыдом от того, что Андре наблюдал за всем этим, не моргнув глазом.

Ми Ран забилась, пытаясь свести ноги, но Андре перехватил её колени и уткнулся головой между ними. Её белая грудь мелко дрожала, часто вздымаясь. Мужчина с аскетичным лицом аристократа, мельком встретившись с ней взглядом, словно зверь, высунул длинный язык и припал к её промежности. Острым кончиком языка он провел по клитору, и Ми Ран вздрогнула и подбросила бедра.

— Ах!

Туго растянутый вход судорожно сжался вокруг его пальцев.

— Тш-ш, всё хорошо.

Когда он прошептал это прямо в её клитор, Ми Ран задрожала.

— Н-не говорите туда... ы-ых!

Андре сделал вид, что не слышит, и распластал язык пошире. А затем начал надавливать на бугорок так, как ей нравилось. Потом дразнил, катая языком, и присасывался губами. При каждом новом способе стимуляции дрожащие стенки сжимались так, словно хотели раздавить его пальцы.

Почувствовав, что оргазм Ми Ран близок, Андре оторвался от неё и накрыл ладонью её плоский живот.

— Еще один.

Его голос звучал глухо и предостерегающе.

— М-м... нет.

Она замотала головой, её бедра мелко дрожали. Андре успокаивающе погладил её живот большой ладонью.

— Здесь. Не напрягайся.

Толстый и длинный палец, еще шире растягивая нежный вход, протиснулся внутрь. Мышцы, окружающие вход, растянулись непривычным образом, и боль, которая было утихла, вернулась.

Ми Ран закусила губу и тяжело задышала. Андре, наблюдавший за ней, легонько провел большим пальцем по клитору.

— А-а!

Острое удовольствие и ноющая боль смешались воедино. Рот сам собой открылся, выпуская стон вместе с прерывистым дыханием. Ми Ран казалось, что она сходит с ума. Увидев, как её окаменевшие бедра заметно дрожат, он остановился.

— Ты в порядке?

Ми Ран, моргая затуманенными от слез глазами, пыталась выровнять дыхание. Лицо было красным, но искусанные губы побелели.

— ...Пока что. Терпимо.

Голос дрогнул в конце, словно она вот-вот заплачет.

— Good girl.

Пробормотав это как похвалу, Андре протянул руку и накрыл её грудь. Распластав ладонь, он потер сосок. В ответ на непривычную стимуляцию стенки влагалища, обхватившие три пальца, судорожно сжались, словно по сигналу. Он зажал сосок между пальцами, потер и потянул, и пульсирующие стенки мгновенно сомкнулись. Пальцы Андре сдавило так, что кровь перестала поступать.

— Фух.

Андре выдохнул в потолок. Он тоже был на пределе.

Он хотел дать Ми Ран больше времени, чтобы привыкнуть, но член, стоящий колом и сдавленный брюками, уже не просто ныл, а болел пульсирующей болью. Казалось, он может кончить в штаны самым жалким образом еще до того, как начнет.

Он осторожно пошарил кончиками пальцев по верхней стенке внутри. При каждом движении пальцев смазка, вытекающая из входа, скапливалась в ладони, а затем стекала по запястью до самого локтя.

— А-а, ч-что вы делаете. Ыт!

Он с силой надавливал и катал большим пальцем по клитору, выпуклому, как жемчужина в раковине. Опустившись губами к колыхающейся груди, он взял сосок в рот. Щекотал языком, словно пробуя на вкус тающее лакомство, и легонько покусывал.

Стимулируемая одновременно в трех местах, Ми Ран в ужасе от головокружительного вихря ощущений затряслась, как от удара током. Заметив её реакцию, Андре с силой втянул сосок, словно хотел проглотить его. Согнув пальцы, которыми исследовал её изнутри, и прижимая большим пальцем клитор, он начал вращать кистью.

— А-ах, ха-а-а!

Ми Ран содрогнулась и зажала рот рукой. Из горла вырвался звериный стон, просачиваясь сквозь пальцы.

Горячая, мягкая плоть внутри беспорядочно сокращалась, сжимаясь, словно пытаясь вытолкнуть инородное тело. Скопившаяся внутри смазка текла непрерывно, обильно смачивая бедра. При каждом движении пальцев Андре раздавались непристойные хлюпающие звуки.

Продираясь сквозь туго сжимающиеся стенки, он начал ритмично ударять кончиками пальцев в точку, соприкасающуюся с лобковой костью. От этого незнакомого и ошеломляющего ощущения Ми Ран забилась руками и ногами. С расфокусированным взглядом, шевеля губами, она вцепилась в его плечи и остро царапнула ногтями.

— Я, я сейчас! А-а-ах!

Гладкая поясница выгнулась дугой, как рыба, выпрыгивающая из воды, и Ми Ран достигла оргазма. Движения судорожно сжимающихся стенок и неровный пульс передавались его пальцам.

Андре, тяжело дыша, оторвался от её груди. Когда он медленно вынимал пальцы из лона, которое продолжало пульсировать, сжимаясь и разжимаясь, за ними потянулась длинная нить слизи, оставив на простыне полупрозрачную линию.

О спокойствии и терпении уже давно не могло быть и речи. Андре торопливо расстегнул молнию и спустил брюки вместе с брифами.

Тяжело высвободившийся член тум! дернулся пару раз у основания и, вопреки силе тяжести, встал почти вертикально, достав до пупка. Схватив один из презервативов, разбросанных на кровати, он разорвал упаковку и быстро раскатал резинку по стволу.

Он купил их импульсивно два дня назад, когда зашел за водой в магазин при отеле. Вернувшись, он зашвырнул их в ящик прикроватной тумбочки и делал вид, что не замечает, но на самом деле ни разу о них не забывал.

Когда Ми Ран вошла в этот номер и с невинным видом разглядывала огромную кровать, он первым делом подумал о презервативах в тумбочке. Неловкое чувство вины сгорело без остатка в пламени бесстыдного и порочного желания.

Пока Ми Ран, расслабленная и потерявшая ориентацию после оргазма, не пришла в себя, Андре широко развел её ноги и устроился между ними.

Смазав член обильной смазкой, оставшейся на руке, он пару раз провел по нему, а затем подхватил Ми Ран под коленями и прижал к себе, складывая её пополам. Ягодицы, уже приподнятые подушкой, поднялись еще выше.

— А-а, ч-что вы...

Андре навалился на Ми Ран, наклоняясь вперед. Её ноги легли ему на плечи. Смущенная этой постыдной позой, она в панике закрыла глаза руками.

Среди всех черт выразительного лица Ми Ран, её большие глаза были местом, где эмоции отображались, как на электронном табло. Андре очень нравились её глаза. Теплый цвет расплавленной карамели и прозрачный блеск удовлетворяли его взыскательный вкус. Казалось, он мог бы смотреть в них весь день и не заскучать.

А она вздумала их прятать.

Андре приказал твердым голосом:

— Кан Ми Ран. Убери руки.

Услышав свое имя, Ми Ран вздрогнула, как от озноба. Красная до ушей, она медленно опустила руки, что-то пробормотала и отвернулась. Андре взял её за подбородок и повернул лицо к себе.

— Я не слышу.

Ми Ран отвела взгляд в сторону, её губы шевелились, словно она не решалась сказать. Андре терпеливо ждал. Наконец, судорожно сглотнув, она заговорила:

— Когда вы, Андре... зовете меня по имени, я дрожу. Потому что мне это нравится.

Андре замер, услышав неожиданные слова. Потом усмехнулся и, прижав головку к её входу, медленно потерся. Впившись в Ми Ран потемневшим, густым взглядом зеленых глаз, он пробормотал с ленивой улыбкой:

— Кан Ми Ран.

Глядя на Андре затуманенным взглядом, она издала короткий стон и обвила его шею руками. Её предплечья покрылись мурашками. Она попросила дрожащим, тонким голосом:

— «Ми Ран-а»...

— ...Ми Ран-а.

Андре обхватил ладонью её макушку и прорычал её имя хриплым, низким голосом прямо ей в ухо. Одновременно головка члена, разрывая узкий вход, начала проникать внутрь.

— Ах!

Лицо Ми Ран исказилось от боли.

Едва тупая головка вошла наполовину, как внутренние стенки, сопротивляясь вторжению инородного тела, сжали её так, словно хотели перекусить. Андре стиснул зубы так, что раздался скрежет. Но останавливаться было уже поздно.

Андре наклонился и стал покрывать лицо Ми Ран поцелуями. С нечеловеческим терпением он продвигался вперед по миллиметру: толчок — остановка, толчок — остановка. На лбу выступили капельки пота.

— Ха-а.

Он тяжело выдохнул и опустил голову, капля пота с его подбородка упала на её грудь и скатилась вниз.

— Андре... хнык, мне очень больно.

Нос Ми Ран покраснел, и на глазах выступили слезы.

Он вошел всего на треть, но стенки влагалища сжимались и пульсировали так сильно, что продвигаться дальше было почти невозможно. Не верилось, что мягкая плоть может сжимать его сильнее, чем его собственная рука. Основание члена дернулось, и подступило желание кончить.

— Ыгх!

Андре уткнулся лицом в её плечо, напрягая пресс и бедра. Его горячее, тяжелое дыхание обжигало её шею. Ми Ран, моргая и хватая ртом воздух, задрожала всем телом, словно от холода. Слезы текли по вискам. Дрожащей рукой она коснулась низа живота.

— З-здесь так странно. Ж-живот полный, хнык!

— Не можешь... терпеть? Вытащить?

Собрав в кулак всё терпение и заботу, на которые был способен, Андре с трудом выдавил эти слова прерывистым голосом.

Крепко зажмурившись и закусив нижнюю губу добела, Ми Ран отчаянно замотала головой. Её ногти впились в его плечи.

— Ми Ран-а, Ми Ран-а...

Он звал её по имени, утешая. Обхватив её лицо ладонями, он поцеловал её. Гораздо нежнее, чем обычно. Лизнув губы кончиком языка, он проник внутрь, как только они приоткрылись, и, соблазнительно сплетаясь с её языком, втянул его в свой рот.

Пока он некоторое время не двигался бедрами, продолжая лишь нежный поцелуй, напряжение понемногу уходило из тела Ми Ран. Это была сладкая и мучительная пытка, доводящая самоконтроль Андре до предела.

Она неосознанно сжимала и разжимала мышцы, и от этой стимуляции член пульсировал. Было удивительно, что женщина, для которой этот секс был первым, могла довести мужчину до безумия таким образом.

— Кх!

Андре с хриплым стоном оторвался от её губ. Ми Ран, шмыгая носом и глядя на него покрасневшими глазами, обняла его за шею и притянула к себе.

— ...Вставьте всё сразу.

Он тоже этого хотел. Но почему-то колебался.

— Будет больно.

— Ха-а... Раз это вы, Андре, всё хорошо. Потому что вы мне нравитесь.

Ми Ран смотрела на него ясными, полными влаги глазами, в которых плескались чувства, готовые вылиться через край. Дрожащей рукой она коснулась его густых бровей, прямого носа, чувственных губ.

Сердце Андре пропустило удар. В его глазах мелькнула тревога. Он почувствовал головокружительную опасность, словно его душили.

«Разве секс — это настолько интимное действие?»

Застыв и глядя на неё сверху вниз, Андре сглотнул, почувствовав внезапную, сжигающую жажду. Сильно нахмурившись, он прижался лбом к её лбу и снова и снова повторял её имя.

— Кан Ми Ран. Ми Ран-а...

Инстинктивное понимание того, что эта странная жажда связана с ней.

Андре грубо накрыл её губы своими. Бесцеремонно исследуя языком её рот и высасывая слюну, он опустил руку между её ног и с нажимом потер чувствительно набухший клитор. И жадно проглотил её жалобный стон.

— Прости.

Андре редко извинялся. Он не делал ничего, за что стоило бы извиняться, да и положение позволяло ему не просить прощения ни за что. Но перед тем, как причинить еще большую боль женщине, для которой это было впервые, извинение вырвалось само собой.

Как проявление последних остатков совести, он обхватил рукой основание члена, чтобы не войти слишком глубоко. Так он сможет ввести только две трети, но и этого будет достаточно.

Глубоко вдохнув, раздувая грудь, Андре одним резким движением толкнул бедра вперед.

— А-а-а! Больно, хы-ы...

Ми Ран горько заплакала, уткнувшись ему в плечо.

Накрыв ладонью её затылок, Андре задрожал от накатившего удовольствия и уткнулся носом в её тонкую шею.

По всем натянутым нервам, как ледяные иглы, ударил острый и холодный адреналин. Независимо от чувства вины за причиненную боль, первобытное наслаждение, пробежавшее по позвоночнику, взорвалось в голове, как бомба.

Дав ей немного времени привыкнуть, Андре медленно отстранился и снова с силой вошел. Поскольку он не переставал ласкать клитор, Ми Ран, хоть и напрягалась от боли, всё же чувствовала удовольствие, её низ живота подрагивал, а стенки сжимались.

Следя за её реакцией и вращая бедрами, словно массируя её изнутри, Андре кончиком члена толкнулся в ту точку, которую раньше стимулировал пальцами. Это было рассчитанное движение.

— Ах?

Ми Ран широко раскрыла глаза от удивления. Андре облегченно выдохнул. Благодаря подушке под бедрами он быстро нашел нужную точку, не тыкаясь наугад.

Его спина была мокрой от пота. Он не помнил, чтобы когда-либо прилагал столько усилий, чтобы доставить удовольствие партнерше, следя за её реакцией до такой степени, что самоконтроль трещал по швам.

Удивительная женщина. То, что она вытаскивала из него черты, о существовании которых он и не подозревал, тревожило. И всё же он не мог хладнокровно оттолкнуть её.

Андре закусил нижнюю губу и начал двигаться короткими толчками. Движения руки на клиторе тоже ускорились. Ми Ран, как выброшенная на берег рыба, открывала и закрывала рот, жадно хватая воздух.

— Ха-а, Андре!

— Больно?

Ми Ран крепко зажмурилась и помотала головой. Он прошелся губами по её подбородку, поднялся к уху, покусывая мочку, и проник языком в ушную раковину. Если бы он мог, он бы положил её в рот, как вишневый леденец, растопил, разгрыз с хрустом и проглотил.

— А-ах, Андре, Анд...

Каждый раз, когда Ми Ран извивалась и выгибалась, её полная грудь колыхалась и терлась о его кожу. В затуманенных глазах Ми Ран, вздрагивающей и приоткрывшей рот, не было фокуса. Он скорректировал угол и ускорил темп.

При ударах о мокрые от смазки ягодицы раздавались громкие шлепки, а блестящая полупрозрачная жидкость тянулась липкими нитями.

Прижимаясь к ней так, что их животы соприкасались, он терся лобковой костью о её клитор. Своим животом он чувствовал, как его член бугрится под её тонкой кожей, словно пытаясь прорваться наружу. Лицо Андре исказилось.

Fuck.

Для него это тоже было впервые. От сильнейшего возбуждения и острого наслаждения волосы на затылке встали дыбом. Обладая подавляющей силой и габаритами, он боялся, что если даст волю себе с хрупкой Ми Ран, то сломает ей что-нибудь.

Сдерживая грубость движений изо всех сил, он быстро двигал бедрами. Когда он начал долбить в одну точку, горячие и мягкие стенки не выдержали и начали бешено сжимать его член, словно пытаясь раздавить.

— А-а, а-ах!

С открытым ртом Ми Ран выгнулась дугой, вдавливая затылок в подушку. Её руки, метавшиеся по простыне, вцепились в спину Андре, оставляя длинные следы от ногтей.

Зеленые глаза, полные дикого жара, сверкнули, и Андре, напрягшись всем телом, выдохнул в потолок сдавленный стон.

— Угх!

От пробирающего до дрожи оргазма бедра Андре окаменели. Крепко схватив её за талию, он несколько раз с силой вбил себя в неё. При каждом толчке тонкая кожа на её животе неестественно выпячивалась, и от этого зрелища перед его глазами вспыхнул красный свет.

Это был долгий и бурный оргазм, заставивший его беспокоиться, не вытечет ли сперма из презерватива.

Выжав из себя всё до последней капли, он рухнул на Ми Ран, которая обмякла, как тряпичная кукла, и сотрясалась от его толчков. Тяжелое дыхание двух людей смешалось в воздухе, а сердца, колотящиеся как копыта скаковых лошадей, заставляли вибрировать их прижатые друг к другу груди.

Некоторое время они лежали, переплетясь, пока их дыхание не начало выравниваться. Андре, всё еще поддерживая затылок слабо дрожащей Ми Ран, слегка сжал её бедра и медленно вытащил член. Холодный воздух коснулся плоти, которая долгое время была окружена горячей влагой.

— Ха-а... хнык.

Ми Ран выдохнула со звуком, похожим на всхлип.

Андре поочередно поцеловал её потный лоб, мокрые уголки глаз и припухшие губы. И замер. Его собственные неосознанные действия показались ему чужими. Секс закончился, но ему совсем не хотелось отпускать Ми Ран. Это было действительно странно.

Погрузившись в мысли, Андре прищурился, глядя на Ми Ран сверху вниз, а она издала стон.

— У-у... Я думала, что умру!

Дрожащая рука в укоре ударила его по плечу и бессильно соскользнула вниз. Мило сверкнув заплаканными глазами и надув губы, она украдкой покосилась на него. А потом протянула к нему руки. То, как она сначала ударила его, а потом попросила обнять, было немного смешным и по-детски милым.

«Милым. Я не должен думать так о взрослой женщине».

С тяжелой головой Андре перевернулся на спину, увлекая Ми Ран за собой.

— Ай!

Уложив Ми Ран на себя и крепко обняв, чтобы она не могла пошевелиться, он посмотрел в потолок и моргнул.

«Что со мной?»

Он ожидал, что после секса это странное чувство собственничества и когнитивный диссонанс, вызванный ненормальным сексуальным желанием, утихнут. Обычно сексуальное влечение, будучи удовлетворенным, хоть немного остывает.

Но после секса с Ми Ран он вел себя как человек, у которого окончательно поехала крыша. Андре тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

— Хны-ы...

Ми Ран, лежавшая на его груди, снова издала умирающий стон.

— Ты в порядке?

Её голос, совсем охрипший, звучал грубо, словно в горло насыпали песка.

Приподняв голову и опираясь руками о его грудь, Ми Ран заговорила, словно ждала этого вопроса.

— В живот ворвалась какая-то дубина огра, всё там переворошила, как я могу быть в порядке?

Слушавший молча Андре поднял бровь.

Дубина огра. Ну не настолько же.

— Было больно, страшно и стыдно. И вначале было только очень-очень больно, но потом, когда вы начали двигаться... было всё еще больно, но странно, что я почувствовала... это. Я как будто стала... ну, извращенкой, что ли.

Усмехнувшись над её откровенным и наивным признанием, Андре погладил её по затылку, а затем запустил руку в волосы, наслаждаясь их шелковистостью. Ему нравилось касаться её везде. Её тело идеально удовлетворяло его придирчивый вкус.

Слухи о том, что он импотент или скрытый гей, ходившие на базе из-за того, что он не приближался к женщинам, оказались чушью: монстр по имени похоть, вырвавшись на свободу, бушевал дико и необузданно.

Прямо сейчас в голове Андре уже формировались конкретные, эротичные и откровенные образы того, как он снова соблазнит Ми Ран и как именно возьмет её в следующий раз.

— У-у-у... Кстати, я ведь теперь правда сделала это? Даже не верится. Если Джу Ран онни узнает, она мне ноги переломает.

Ми Ран бессвязно бормотала, прижавшись щекой к плечу Андре и болтая ногами. Её легкое дыхание щекотало его шею. Раз она снова стала болтливой, как обычно, значит, пришла в себя.

— Послушайте... А вам как было?

Ми Ран, выводившая пальцем бессмысленные узоры на его груди, после некоторого колебания спросила. Поскольку он не отвечал, продолжая гладить её по волосам, она приподняла голову и неуверенно переспросила:

— Почему вы молчите? Вам не понравилось?

Андре снова перекатился, осторожно уложил Ми Ран на кровать и сел. Сняв презерватив, он завязал его и бросил в мусорное ведро у прикроватного столика.

Глаза Ми Ран, следившей за его действиями, округлились.

— ...Почему он всё еще стоит?

— Как думаешь, почему?

Ми Ран открыла рот, чтобы ответить, но тут же захлопнула его, залившись краской, как помидор.

— Когда я с тобой, он всегда в таком состоянии.

Андре с ленивой полуулыбкой и прищуренными глазами посмотрел на неё.

— Этого ответа достаточно?

Ми Ран закусила губу и кивнула.

Он разорвал упаковку еще одного презерватива, валявшегося на кровати, и быстро надел его.

— Зачем это снова..?

Ми Ран свела ноги и посмотрела на него серьезно. Андре схватил её за лодыжки и потянул на себя. Она взвизгнула и забрыкалась.

— Ч-что вы делаете!

— Сделаю так, чтобы ты снова почувствовала себя извращенкой.

Андре усмехнулся, растягивая губы в улыбке. Ми Ран в ужасе замотала головой.

— Что это значит... Я не хочу быть извращенкой! И вообще, разве так можно? Кто занимается сексом два раза за одну ночь, да еще и подряд!

Когда Ми Ран с плаксивым лицом начала хныкать, Андре нахмурился.

— Разве есть такие люди? Мне кажется, нет...

Она замолчала, опасливо поглядывая на него.

— Ми Ран-а.

Она вздрогнула. Рассердился?

— Я не говорил, что мы закончим на двух разáх.

У Ми Ран отвисла челюсть. Подняв её ногу и поцеловав внутреннюю сторону колена, Андре ослепительно улыбнулся ей.

— Всё только начинается.

***

Ми Ран не покидала угловой сьют отеля «Dragon Valley» в течение трех дней.

Граница между днем и ночью стерлась.

Они занимались любовью до тех пор, пока она, плача, не умоляла остановиться, говоря, что больше не может. Когда проголодались, заказывали еду в номер в любое время. Немного набравшись сил, снова занимались любовью до полного изнеможения, пока не могли пошевелить и пальцем, и проваливались в сон, похожий на обморок.

Проснувшись после такого сна, она обычно находила Андре читающим документы на английском, подставив ей плечо в качестве подушки.

Этот мужчина вообще спит?

Ми Ран моргала слипающимися глазами и спрашивала:

— Вы не устали?

Ее голос, сорванный от криков и стонов за эти три дня, был ужасно хриплым. Андре, не отрывая глаз от бумаг, равнодушно пожимал плечами.

— Не особо.

Раздражающий ответ.

Когда он сидел вот так, молчаливый и с каменным лицом, казалось, что Ми Ран ему совершенно безразлична. Но стоило ему заметить, что она проснулась, он тут же сгибал руку и притягивал её к себе за плечо. Прижав её к своему боку, он поглаживал её предплечье своей большой ладонью.

Нежный и в то же время равнодушный.

Этот противоречивый язык тела сбивал с толку. Из всех мужчин, которых она знала, Андре был самым неразговорчивым и в то же время самым ласковым.

Ми Ран погрузилась в раздумья.

Она не собиралась этого делать, но за последние дни несколько раз призналась ему в любви. Когда Андре проникал в неё и, словно не в силах сдержаться, осыпал её лицо нежными поцелуями, сердце закипало. И в итоге слова любви сами срывались с губ.

Каждый раз, слыша признание, Андре лишь слабо улыбался, сжимал её в объятиях до хруста костей и целовал, но ничего не отвечал. Однако Ми Ран знала, что его холодные и равнодушные зеленые глаза теплеют и смягчаются только тогда, когда смотрят на неё. Человек, который раньше почти не улыбался, в эти дни улыбался постоянно. А иногда, поддразнивая её, даже смеялся в голос.

Сегодня утром, несмотря на её смущенные протесты, он настоял на том, чтобы отнести её в ванную на руках, беспокоясь, что она поскользнется на ослабевших ногах. Упрямо зайдя с ней в тесную душевую кабину, он вымыл каждый уголок её тела. В итоге оба возбудились.

Прижав её к стене душевой, Андре толкался в неё с животной силой. Вспоминая этот момент, Ми Ран содрогнулась. Душевая кабина вибрировала от его напора. Дрожа от страха, что стекло разобьется, Ми Ран всё же беспомощно таяла в удовольствии, которое дарил ей Андре.

Вынеся её из душа на руках, такую же обессиленную, как и до него, Андре надел на неё свою рубашку и старательно высушил ей волосы. Глядя на клюющую носом Ми Ран, чьи волосы развевались под горячим воздухом фена, он нежно поцеловал её.

Последнее, что она помнила, — как улыбнулась Андре сквозь слипающиеся веки, а потом сознание отключилось, и она уснула.

Иногда поступки говорят больше, чем слова. Если бы Андре не любил её, он не был бы таким нежным.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Ми Ран, втискиваясь в его объятия, пробормотала:

— Сегодня... понедельник, кажется? Сколько сейчас времени?

— Шесть вечера. Скоро принесут ужин. Отдыхай.

Андре расцепил руки Ми Ран, обнимавшие его за талию, и встал с кровати.

— Куда вы?

С трудом подавив желание схватить его за рукав и умолять не уходить, Ми Ран спросила.

— Позвонить.

Она смотрела в спину уходящему Андре. Спина этого мужчины казалась особенно холодной. Было в этом что-то безжалостное: только что он держал её под боком, словно они были одним целым, а теперь уходил, оставляя одну, даже не оглянувшись, как будто у него не было ни капли привязанности.

Вздохнув, она покачала головой.

— Ну и я тоже. Из-за такой ерунды...

Когда они были вместе, она этого не замечала, но сейчас, оставшись одна, кровать казалась слишком огромной. Ми Ран с трудом поднялась. Каждая мышца тела кричала о пощаде.

— А-ах...

Издав стон, Ми Ран снова рухнула на кровать.

В сокровенном месте, которое, казалось, всё еще было приоткрыто, принимая Андре, пульсировала сладкая боль. Тело, расслабленное и размягченное его губами и руками, было покрыто пятнами от засосов. Из-за ноющей боли в мышцах она с трудом могла ходить, если напрягала ноги, а между бедрами всё опухло и саднило.

Несмотря на физическую усталость, Ми Ран никогда в жизни не чувствовала такой наполненности.

В моменты единения с любимым человеком духовное наслаждение, не уступающее физическому, накатывало волнами невыносимой силы. Когда переполняющие сердце чувства смешивались с сотрясающим тело удовольствием, слезы лились сами собой.

— Хотелось бы, чтобы время остановилось.

До отъезда Андре оставалось всего два дня. Может, поэтому, стоило ему исчезнуть из поля зрения, как в носу начинало щипать. Ми Ран потерла горячие веки тыльной стороной ладони.

— Если мне сейчас так, что же будет, когда он уедет...

Андре разговаривал с кем-то по-английски в гостиной. Впервые она слышала, как он звонит кому-то, кроме обслуживания номеров. Ми Ран затаила дыхание и прислушалась. Его низкий, сильный голос звучал приятно.

Кряхтя, Ми Ран села. Рубашка Андре, которую она накинула, распахнулась, обнажая тело.

— Мог бы и пуговицы застегнуть, раз уж надел.

Ми Ран усмехнулась, застегивая пуговицы. Это было так похоже на Андре — надеть на неё рубашку, но оставить расстегнутой.

Его руки были слишком большими, чтобы спокойно расстегивать пуговицы размером с ноготь мизинца, когда его охватывало желание. То, что мужчина, который, казалось, и глазом не моргнет, что бы ни случилось, на самом деле бывает нетерпелив, делало его более человечным.

Рубашка Андре была мягкой и приятной на ощупь, из дорогой ткани. Заметив что-то блестящее на манжете, она повернула руку и увидела запонки, вдетые в петли аккуратно подвернутых французских манжет.

На круглых серебряных запонках были выгравированы буквы A и L, а между ними сверкал довольно крупный фианит.

— А, это фианит блестел.

Такие же инициалы были вышиты на манжетах и кармане рубашки. Видимо, это бренд, который он предпочитает. Было забавно, что он не застегнул пуговицы, но запонки надел. Благодаря этому длинные рукава, закрывавшие кончики пальцев, аккуратно держались на запястьях.

Напрягая дрожащие колени и неловко ступая, она вышла из спальни. Андре, сидевший на диване с трубкой в руке, поднял голову. В его зеленых глазах, медленно скользивших по Ми Ран, одетой в его рубашку, промелькнуло ленивое удовлетворение сытого хищника.

— Yeah, just for two days. I know, and I’ll pay you back. That is none of your business. (Да, всего на два дня. Знаю, я верну тебе долг. А это не твое дело.)

Когда Ми Ран остановилась неподалеку от дивана, Андре, откинувшись на спинку, жестом подозвал её ближе. Она нерешительно сделала несколько шагов, и он, схватив её за запястье, притянул к себе и усадил на колени.

Обхватив талию Ми Ран сильной рукой, он потерся губами о её висок, где быстро бился пульс. Это было так естественно, словно они были давними любовниками. Каждый раз, когда он так делал, сердце ухало, как на американских горках, вызывая головокружение.

«Никто не ведет себя так с человеком, который ему не нравится. Хоть он и молчит, Андре определенно любит меня».

— Shut up, Hamilton. (Заткнись, Гамильтон.)

Зажав трубку плечом и поморщившись, Андре грубо ответил и цокнул языком. А затем, удерживая Ми Ран в объятиях, начал расстегивать пуговицы на рубашке, которые она только что застегнула. Расстегнув до середины, он распахнул полы. Обнажилось круглое плечо и одна грудь.

Прежде чем испуганная Ми Ран успела прикрыться, Андре накрыл её грудь ладонью. Большим пальцем он нежно погладил сосок, набухший и чувствительный от его ласк. Ми Ран вздрогнула и подпрыгнула.

— М-м!

Она зажала рот рукой, чтобы не вырвался стон. Пыталась вырваться, но Андре крепко держал её за талию.

— Gotta go. Too busy to talk to you. Yes. Tomorrow at 9AM, sharp. You’re dismissed now. (Мне пора. Слишком занят, чтобы болтать с тобой. Да. Завтра ровно в 9 утра. Свободен.)

С громким стуком бросив трубку, Андре убрал руку Ми Ран от её рта, взял за подбородок и приподнял лицо. Осмотрев её откровенно жадным взглядом, он склонил голову.

— Поехали в путешествие.

Небрежно пробормотав это прямо ей в губы, Андре проник языком в её рот. Застигнутая врасплох поцелуем, Ми Ран замотала головой и оттолкнула его за плечи. Он неохотно отстранился.

— Что?

Андре снова наклонился с другой стороны, но Ми Ран едва успела закрыть его рот ладонью.

— Какое еще путешествие, так внезапно... Куда, на сколько?

Когда она осторожно убрала руку, Андре пожал плечами.

— Я и сам толком не знаю, куда. Карту получу завтра. Выезжаем завтра утром, вернемся на следующий день.

Значит, со вторника по среду. Одна ночь, два дня.

Узнав, что Андре улетает в четверг утром, Ми Ран позвонила в кофейню отеля и отменила смены, сославшись на личные обстоятельства. К счастью, поскольку она всегда работала добросовестно и без прогулов, её отпустили без проблем.

Хоть это и было внезапно, поехать в путешествие ничто не мешало. Раз с Андре, то неважно куда. Ми Ран обвила его шею руками.

— Хорошо. Поехали в путешествие!

Ми Ран широко улыбнулась и накрыла его губы поцелуем.

***

Впервые покинув сьют и выйдя с Андре на парковку отеля, она вдохнула свежий воздух, которого не чувствовала несколько дней. Среди обычных легковушек стоял фургон размером с небольшую маршрутку.

Когда Андре и Ми Ран подошли ближе, водительская дверь фургона распахнулась, и кто-то вышел им навстречу. Это был мужчина в американской военной форме.

— О!

Ми Ран указала пальцем на знакомого мужчину.

— Вон тот мужчина, разве это не тот, кто сидел напротив вас в "Кактусе" в Итхэвоне?

— Он самый. Побудь здесь минуту.

Тихо предупредив её, Андре шагнул вперед. Его широкая спина полностью закрыла блондина.

Но тот вдруг высунул голову из-за плеча Андре и дружелюбно помахал Ми Ран. Застигнутая врасплох, она неловко улыбнулась и помахала в ответ. Андре грубо вернул его голову на место.

Наблюдая со стороны, Ми Ран видела, как блондин хихикает и подкалывает Андре, словно озорной мальчишка. Хотя лица Андре не было видно, она живо представляла его циничную ухмылку.

Атмосфера была совершенно разной, но то, как они непринужденно толкали друг друга и разговаривали, говорило о том, что они довольно близки. Однако Андре, похоже, не собирался знакомить её с ним.

«Не стоит обижаться. Даже если бы познакомил, кроме приветствия мы бы всё равно не смогли поговорить, так что, может, оно и к лучшему».

Ми Ран, быстро справившись с обидой, принялась наблюдать за двумя мужчинами. Время ожидания не было скучным: она разглядывала двух высоких красавцев. Они просто разговаривали, но это напоминало сцену из кино.

«Как ни крути, мой вкус — это брюнет, похожий на графа-вампира».

Ми Ран хихикнула про себя.

Блондин был тоже весьма хорош собой. Но даже если бы ей пришлось выбирать сотню раз, она бы сто раз выбрала Андре. В этот момент блондин послал Ми Ран ослепительную улыбку и подмигнул.

Чего это он?

Она неловко улыбнулась в ответ, но тут Андре резко обернулся.

Увидев его недовольное лицо и свирепый взгляд, Ми Ран тут же стерла улыбку и вздрогнула. Андре снова отвернулся, выхватил ключи от машины из рук блондина и, буквально толкая его в спину, выпроводил с парковки.

Перед уходом блондин отдал Андре шутливый салют с озорным выражением лица, а Ми Ран послал воздушный поцелуй с лукавой улыбкой. Ми Ран растерялась, не зная, как реагировать, но тут подошел Андре и загородил ей обзор. Угол его бровей, слегка отличавшийся от обычного, говорил о том, что он не в духе.

— Бабник.

Буркнул Андре. И тут же замер, моргнув. Видимо, сам удивился своим словам. Тяжело вздохнув и закусив губу, он прикрыл глаза ладонью, делая козырек от солнца.

Наблюдая за ним, Ми Ран сжала губы, чтобы не рассмеяться.

«Неужели это ревность?»

Резко развернувшись, словно поднимая ветер, Андре не положил руку ей на спину, как обычно, а грубо схватил за запястье и потянул за собой. Ми Ран, семеня следом, беззвучно тряслась от смеха. Он лишь крепче сжал её руку, но так и не оглянулся.

Андре открыл дверь пассажирского сиденья и помог ей сесть.

«Машина, которую он одолжил у того блондина?»

Пристегивая ремень, Ми Ран оглянулась назад, и у неё отвисла челюсть.

— Ух ты, дом на колесах!

Она видела такие только в кино, а вживую — впервые. Внутри были кровать, маленький столик и даже кухонный уголок. Пока она, ерзая на сиденье, то и дело оглядывалась, Андре сел за руль и завел двигатель.

Сюрпризы на этом не закончились. Андре привез её в «Commissary» (военторг) — супермаркет размером с продуктовый отдел универмага. Здесь было всё, от еды и напитков до бытовых товаров, чтобы можно было купить всё в одном месте, и многое Ми Ран видела впервые.

Семеня рядом с Андре, который толкал тележку, и складывая в неё всё необходимое для кемпинга и еду, она чувствовала себя как в медовый месяц.

Зная, что это несбыточная мечта, она едва не заплакала от грусти, но не хотела портить свое первое и последнее путешествие с Андре кислым лицом.

Перед тем как покинуть базу, Андре внимательно изучил атлас дорог на английском языке. Проследив пальцем за извилистой линией, проведенной синим маркером, он положил атлас на приборную панель и тронулся с места.

— Так куда мы едем?

— Инчже, Нэринчхон.

Он медленно выехал с парковки военторга.

— ...А это где?

— Канвондо.

С видом человека, которому больше нечего сказать, Андре смотрел на дорогу, направляясь к воротам.

Действительно, слишком неразговорчивый мужчина. Может, по-английски он говорит больше?

Ми Ран надула губы и мысленно проворчала. Инчже, Нэринчхон в Канвондо — она впервые слышала об этом месте. Было удивительно, что иностранец знает место, о котором не знают даже корейцы.

«Какая разница, здесь или там. Раз любимый зовет, что остается? Ехать».

Ми Ран вытянула руку вперед и крикнула:

— Let's go!

Андре усмехнулся и повернул руль, выезжая за ворота.

Как только они выехали на шоссе, Ми Ран начала клевать носом. Казалось, она только закрыла глаза, как вдруг ударилась головой о стекло и проснулась.

— Ты в порядке?

— Д-да...

— Раздался звук «тук», будто камень ударил в стекло.

Потирая глаза и ушибленную голову, Ми Ран резко повернулась к нему. Он с невозмутимым видом покосился на неё.

— Я спрашиваю, стекло в порядке? Не треснуло?

И так голова гудела спросонья, а тут еще и дразнят. Ми Ран, держась за голову, сердито посмотрела на него. Глаза слипались, и взгляд получился не слишком грозным. Андре, фыркнув, поспешно подавил смешок.

— Ха. Стекло в полном порядке!

Когда Ми Ран с обиженным видом начала протестовать, Андре хихикнул и протянул руку, чтобы обхватить её щеку. Когда её губы вытянулись уточкой, он, положив руку на руль, наклонился и поцеловал её. Ми Ран легонько ударила его кулачком в грудь и оттолкнула.

— Опасно же, смотри на дорогу.

Но на её губах тоже появилась улыбка. Пока она потягивалась, разминая затекшую шею, Андре, держа карту в одной руке, свернул с местной дороги на грунтовку.

Камни стучали по днищу, раздавался громкий шум. Из-за высокого кузова фургон сильно трясло. Оглядываясь по сторонам, она спросила:

— Где мы? Долго еще?

— Почти приехали.

— Уже? А сколько я спала?

Она сладко зевнула.

— Часа три?

— Ого! Я думала, совсем чуть-чуть. Могли бы и разбудить.

— Ты так храпела.

Ми Ран покраснела и возмутилась:

— Вранье! Я не храплю!

— Откуда тебе знать? Ты же спала.

— Это...! В общем, я не храплю!

Андре хихикнул, притянул её руку и потерся губами о тыльную сторону ладони.

— Ладно. На самом деле не храпела. Слюни пускала.

Ми Ран поспешно выдернула руку, прикрыла рот и опустила солнцезащитный козырек. Внимательно осмотрев себя в маленьком зеркальце, она не нашла никаких следов слюны в уголках губ.

Она резко повернулась и сверкнула глазами на Андре. Он громко рассмеялся и погладил её по щеке костяшками пальцев. Когда Ми Ран сердито отбила его руку, смех стал еще громче.

Ухабистая грунтовка, идущая вдоль горного ущелья, закончилась, и, миновав узкую тропинку, по которой едва могла проехать машина, они выехали на небольшую поляну. Андре остановил кемпер в тени высокого дерева и заглушил мотор.

— Приехали.

***

На другой стороне долины, по узкой железной дороге, проложенной вдоль горного хребта, проехал синий поезд «Пидульги» (Голубь). Грохот поезда заглушил шум воды в ручье, приблизился, а затем эхом растворился вдали.

Долина, казалось, сохранила свой первозданный вид, почти не тронутый человеком.

Ми Ран привыкла к долинам, где кишат люди, плескаются в воде, готовят еду на горелках, моют посуду и тут же моют голову. Но здесь поблизости не было ни приличного жилья, ни даже закусочной.

«Место, о котором знают только свои?»

Рядом с ручьем была ровная площадка, подходящая для установки палатки, и следы кострища, так что люди сюда всё же заглядывали. Но сейчас, в будний день, когда пик сезона отпусков давно прошел, вокруг не было ни души.

Близилось время ужина. Перед тем как начать готовить, Ми Ран неуверенно призналась Андре:

— Извините, но я плохо готовлю. Предупреждаю заранее.

Поскольку Джу Ран всегда готовила еду, всё, что умела Ми Ран, — это сварить рамен, карри или кимчи ччигэ. К тому же она понятия не имела, что и как готовить из тех незнакомых продуктов, которые Андре набросал в тележку в военторге.

Андре посмотрел на неё с недоумением, словно услышал какую-то глупость, и пожал плечами.

— А кто тебя просит? Я буду готовить.

Когда Ми Ран с сомнением посмотрела на него, он, словно она мешалась на кухне, легонько отодвинул её в сторону и кивнул на складной столик.

— Сиди там.

Готовящий Андре. Такое зрелище упускать было нельзя. Ми Ран повисла на его руке.

— Можно я посмотрю рядом, ну пожалуйста?

Она посмотрела на него снизу вверх с выражением, которое часто использовала с Джу Ран, когда её ругали или когда она чего-то хотела.

«Сработает ли это с Андре?»

Брови Ми Ран опустились домиком, а большие глаза влажно заблестели, словно в них зажглись лампочки. Она жалобно улыбнулась и пару раз моргнула. По правде говоря, это было слишком банальное и избитое кокетство.

Андре посмотрел на Ми Ран искоса, и его лицо было таким бесстрастным, словно даже иголка в него не воткнется. Он плотно сжал губы, стараясь сохранить суровый вид, но уголки губ предательски дрогнули, а взгляд смягчился. В конце концов он усмехнулся и кивнул.

— Если пообещаешь сидеть смирно.

— Обещаю!

Ми Ран широко улыбнулась и протянула мизинец, чтобы скрепить клятву.

Он принес складной табурет-стремянку, поставил его рядом с кухонным уголком и строго скомандовал:

— Сидеть, Кан Ми Ран.

— Я же не щенок...

Проворчала Ми Ран, садясь на табурет и подперев подбородок руками, упершись локтями в колени. Но вскоре её рот сам собой раскрылся от удивления.

Установив снаружи маленький гриль и положив на него два куска стейка, Андре в тесной кухне кемпера жарил спаржу на гарнир и готовил пасту с огромным количеством крупных креветок.

Мужчина, который выглядел так, словно никогда в жизни не прикасался к кухонной утвари, готовил с удивительной ловкостью, и это было странно сексуально. Глотая слюнки при виде шипящих креветок, она увидела, как Андре плеснул белого вина на сковороду.

Не успела она подумать: «Зачем он льет это туда?», как содержимое сковороды вспыхнуло ярким пламенем.

— Мамочки!

Ми Ран подпрыгнула на табурете от испуга, а Андре, тихонько посмеиваясь, покрутил сковороду. Пламя начало угасать, и по кухне распространился невероятно аппетитный аромат.

— Зачем выливать хорошее вино и пугать людей...

Она пробурчала, скрывая смущение.

По виску Андре скатилась капля пота. Хоть все двери были открыты, из-за готовки в кемпере стало душно. Почувствовав вину за то, что просто сидит и смотрит, Ми Ран нашла в углу веер и, обмахивая Андре, спросила:

— О! Это же паста «пенне»! Верно?

Андре с легкой улыбкой кивнул. Благодаря разнообразному меню рум-сервиса в отеле она узнала много новых названий. Ми Ран с любопытством спросила:

— А кто научил вас так готовить?

— Шеф Ноэль.

Андре ответил машинально и тут же прикусил губу.

Жан-Батист Ноэль, шеф-повар резиденции Лафайет, был переманен его матерью у известной аристократической семьи, когда она окончательно вернулась из Парижа в Нью-Йорк. Этот семидесятилетний старик, который даже сливочное масло делал сам, был одним из немногих оставшихся в мире мастеров классической французской кухни.

Перед тем как Андре после окончания школы уехал в Военную академию Вест-Пойнт, шеф Ноэль всерьез обеспокоился за единственного наследника рода Лафайет, которому предстояло несколько лет питаться ужасной «американской едой».

За несколько дней до отъезда шеф Ноэль позвал Андре на кухню. Без колебаний заявив, что величайшую в мире французскую кухню невозможно постичь за один день, но примитивную итальянскую даже дурак освоит за пару минут, он научил Андре нескольким рецептам. Паста, которую он готовил сейчас, была одним из тех блюд.

Ми Ран склонила голову набок.

— Шеф... Нюэль? Кто это?

— ...Он в Нью-Йорке.

— А-а. В Нью-Йорке.

На этом ответы закончились.

Андре был особенно немногословен, когда дело касалось личных вопросов.

«В фильмах агенты ФБР часто врут семье и возлюбленным, скрывая свою личность. Может быть..?

Его телосложение, постоянная настороженность... Предположение, что Андре — агент ФБР, казалось странно убедительным.

Пока Ми Ран, прищурившись, давала волю воображению и разглядывала его со всех сторон, Андре закончил готовку, вынес складной столик для пикника и установил его у ручья.

На фоне гор и долины они насладились великолепным ужином с вином, а в завершение выпили кофе, сваренный в кофеварке, которую нашли в шкафчике кемпера.

Обычно поездка в такую долину означала шумное веселье: игры в воде, кимчи ччигэ с раменом на горелке, арбуз, охлажденный в ручье, и много выпивки.

Пейзаж вокруг был типично корейским, но рядом с Андре Ми Ран чувствовала себя леди на пикнике, прогуливающейся под руку с джентльменом в высокой шляпе.

Солнце, уже опустившееся к горному хребту, рассыпало по прозрачной воде ручья драгоценные блики. Вода, ослепительно сверкая, бурлила, натыкаясь на камни, а затем снова текла спокойно.

Казалось, в мире существуют только они двое. Даже звук поезда, пересекающего хребет на другой стороне долины, казался романтичным.

— Ха-а...

Сытый желудок, прекрасный пейзаж. Мирный вид, от которого сам собой вырывался вздох удовлетворения. Благодаря мужчине, сидящему рядом и смотрящему на тот же пейзаж, мир казался еще прекраснее.

Допив последний глоток ароматного кофе, Ми Ран заговорила.

— Андре?

— Мм.

— Спасибо за ужин. И спасибо, что привезли меня сюда. Долина, горы, закат — всё такое красивое.

Андре посмотрел на Ми Ран нечитаемым взглядом. А затем снова перевел взгляд на закат, повисший на склоне горы.

— Ты тоже красивая.

Слова прозвучали мимолетно. Ми Ран резко повернула голову и посмотрела на профиль Андре. Как всегда, лицо, похожее на твердую мраморную статую, не выдавало его мыслей.

В этот момент его кадык дернулся. В теплом свете заката его лицо слегка порозовело.

Тук-тук. Сердце Ми Ран стучало громче, чем шумела вода в ручье. С раскрасневшимся лицом она проследила за его взглядом на закат. Красное солнце медленно садилось за гору. Зрелище, в котором смешались золото жаркого солнца и зелень прохладных гор, напоминало глаза Андре.

— Я бы очень хотела вернуться сюда.

Андре искоса глянул на неё и равнодушно ответил:

— Сможешь найти дорогу?

— ...Наверное, будет трудно. Я бы очень хотела привезти сюда семью.

— Семью?

— Да. Сестер, зятьев, племянников — всех хочу привезти и показать им это место.

Помолчав немного, Андре пожал плечами.

— Я дам тебе карту.

— Правда? Спасибо.

Ми Ран натянуто улыбнулась. На самом деле она хотела вернуться сюда с Андре, а не с семьей. Но сказать этого не могла. Тишину между ними заполнил звук проходящего поезда. Как только шум стих, Ми Ран задала вопрос, который всегда её интересовал.

— Андре, у вас есть братья или сестры?

— Нет.

Он ответил просто.

— Значит, единственный ребенок. У меня родители умерли, но есть три старшие сестры. Первая — Кан Джу Ран, вторая — Кан Ён Ран, третья — Кан Кым Ран, а потом я, Кан Ми Ран. Я младшая, с большой разницей в возрасте.

— Мм.

Он кивнул. Ми Ран почему-то показалось, что если она не спросит сейчас, он больше не ответит, поэтому выпалила первый пришедший в голову вопрос.

— Вы теперь в отставке, чем будете заниматься в Нью-Йорке?

— ...Семейным делом.

— Понятно. У нас тоже был маленький магазинчик, когда мама была жива. Я тогда была слишком маленькой и плохо помню, но говорят, когда мама болела, сестры по очереди помогали в магазине. Вы тоже будете помогать родителям?

— Вроде того.

Он горько усмехнулся и замолчал, и снова повисла тишина. Закусив губу, Ми Ран вдруг спросила:

— Можно мне писать вам письма?

Пальцы Ми Ран, сцепленные в замок, побелели от напряжения, пока она ждала ответа. Андре долго смотрел на бегущую воду, не отвечая, а потом пожал плечами.

— Если хочешь.

Лицо Ми Ран, ожидавшей отказа, просияло.

— Тогда напишете мне адрес?

— Позже.

Сейчас у них не было ни бумаги, ни карандаша, так что ничего не поделаешь. Ми Ран с тревогой переспросила, требуя обещания:

— Не забудьте, обязательно напишите. Обещаете?

Андре коротко кивнул. Ободренная его согласием, она решила пойти немного дальше.

— Тогда... послезавтра, можно я поеду с вами в аэропорт? Хочу проводить вас.

Но на этот раз он решительно покачал головой.

— Спасибо, но нет.

Ми Ран обиженно надула губы.

— Почему?

Мы, возможно, больше никогда не увидимся, зачем отказывать так категорично? Я ведь просто хочу побыть с вами еще хоть несколько часов.

— Рейс утренний. Выезжать нужно на рассвете.

— Я тоже могу встать на рассвете.

— Нет, ты не сможешь встать.

Когда Андре сказал это так безапелляционно, Ми Ран возмутилась:

— Я тоже умею рано вставать!

Он пристально посмотрел на неё и едва заметно улыбнулся.

— Нет. Ты не проснешься. Потому что завтра ляжешь спать очень поздно.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Нахмурившись и обдумывая его слова, она вскоре поняла скрытый смысл, и её лицо залилось краской. Уже не раз случалось, что они не вылезали из постели до самого рассвета, а потом засыпали в полном изнеможении, словно в обмороке.

Андре отряхнулся и встал.

— Иди в машину. Я тут сам всё уберу.

Она покачала головой, обмахиваясь ладонью, чтобы хоть немного остудить пылающее лицо.

— Чуть попозже. Мы ведь добрались до самой долины, нельзя просто уехать, даже не намочив ноги.

Тогда он наклонился и опустил руку в воду.

— Вода холодная.

— Ничего. Мне сейчас, кажется, даже жарко.

Из-за того, что только что сказал Андре, у неё горело не только лицо, но и всё тело. Он прищурился, глядя на неё с недовольством, а затем кивнул в сторону, где русло становилось глубже.

— Тогда в глубину не лезь, играй на виду.

Ми Ран вскинула глаза, возмущённая его тоном, словно он отчитывал ребёнка.

— Я что, маленькая?

— А разве нет?

Андре усмехнулся, поддразнивая её. Ми Ран резко развернулась и пробурчала так, чтобы он услышал:

— Пф. Вечно у этих стариков одна проблема — лишь бы поворчать.

— Что?

Ми Ран, закатав широкие белые брюки до бёдер, хихикнула и, словно спасаясь бегством, прыгнула в воду. Взметнулись мелкие брызги.

— Ик, холодрыга!

Погрузившись по икры, Ми Ран стиснула зубы и замерла. В середине сентября вода в горных ручьях Канвондо была ледяной — до ломоты в ногах.

— О-освежает!

Ми Ран расправила сжавшиеся от холода плечи и приняла бравый вид. Андре фыркнул — мол, я же говорил, — и повернулся к ней спиной, начиная убирать со стола.

— У-у-у…

Выскакивать сразу было неловко, поэтому она сжала кулаки и терпела. Когда холод стал более-менее переносимым, она заметила в прозрачной воде снующих туда-сюда мальков. Решив поймать хоть одну рыбку, она погрузила руки по локоть и принялась беспорядочно шарить в воде, но всё было тщетно. Преследуя юрких рыбок, она незаметно добралась до выпуклого валуна посреди ручья.

— Далеко не уходи. Опасно, — крикнул Андре.

Она так увлеклась, опустив голову, что от неожиданности пошатнулась и упёрлась рукой в камень. Когда она убрала ладонь, на сухой поверхности остался тёмный мокрый отпечаток. Нагретый солнцем камень оказался на удивление тёплым.

— Ну и ворчун. Вы с сестрой Джу Ран — два сапога пара.

Ворча под нос, Ми Ран вскарабкалась на валун и, напевая старый шлягер, лениво болтала ногами в воде. Тем временем небо окрасилось в густой фиолетовый цвет, и вокруг начало постепенно темнеть.

Закончив с уборкой, Андре зажёг большую лампу и поставил её на камень высотой по пояс. Яркий белый свет озарил всё вокруг, словно уличный фонарь.

Увидев, как Андре несёт сложенный складной стол к кемперу, Ми Ран озорно улыбнулась. Она с плеском перебралась к огромному валуну, стоявшему чуть поодаль. По пути она едва не поскользнулась, но успела удержать равновесие.

Зайдя за валун, она, не побоявшись намочить одежду, распласталась по камню. Это была маленькая шалость, её месть Андре за то, что он вечно дразнил её и читал нотации.

Она затаила дыхание и прислушалась: со стороны берега доносились тяжёлые шаги по гравию. Вдруг шаги резко оборвались. Секундой позже послышался скрежет разлетающихся камней — Андре побежал. Торопливый топот оборвался совсем рядом.

Осталось только выскочить с криком «Бу!», чтобы напугать его. Ми Ран уже прикидывала момент, когда лучше встать, как вдруг Андре закричал:

— Кан Ми Ран!

Она замерла. В его всегда спокойном голосе звучали тревога и растерянность, которых она никогда раньше не слышала.

— Ми Ран!

Крик, громче прежнего, эхом отразился от горных склонов, окружавших долину. Следом раздался всплеск воды. Ми Ран вздрогнула и приподнялась из-за валуна.

Андре, прямо в одежде, бросился в то самое глубокое место, куда запрещал ей ходить. Огромная заводь с тёмной водой выглядела как чёрная бездна.

— Андре!

Испуганная Ми Ран позвала его, почти срываясь на визг.

Андре, уже по пояс в воде, замер и резко обернулся. Свет лампы осветил его профиль. На бледном, ни кровинки, лице залегли глубокие тени. Его горящий, пронзительный взгляд впился в неё. В этом взгляде смешались облегчение и ярость.

С громким плеском он двинулся против течения прямо к ней. Свирепое выражение его лица напоминало демона. Казалось, от его тела, выступающего из воды, вот-вот повалит пар.

— Кан Ми Ран. Ты что творишь…

В мгновение ока оказавшись рядом, Андре зарычал, как хищный зверь, и протянул к ней руку.

— Ай!

В панике взвизгнув, Ми Ран принялась лихорадочно плескать в него водой. Это была глупая реакция, продиктованная инстинктом самосохранения. На то, чтобы осознать это, ушло не так много времени.

— Ха!

Если не считать журчания воды, вокруг воцарилась пугающая тишина. Ми Ран неловко, словно заржавевший механизм, выпрямилась. Андре, получивший внезапный душ и промокший до нитки, стоял как истукан с вытянутой рукой. Она испуганно вжала голову в плечи.

Вода стекала по его лицу с прилипших ко лбу волос. Белая рубашка-поло насквозь промокла и, облепив тело, чётко обрисовала мощные грудные мышцы.

Застывший, словно статуя, мужчина лишь моргал, а затем поднял руку, которую тянул к ней, и вытер мокрое лицо. Капли воды с его ресниц скатились вниз, увлажняя губы. На лице Андре застыло выражение полной растерянности, которое Ми Ран видела у него впервые.

Она знала, что в такой ситуации это неуместно, но уголки её губ предательски дрогнули.

— Пф-ф!

Смешок, похожий на фырканье, вырвался наружу.

— Ой!

Ми Ран в панике зажала рот рукой.

— Ха…

Андре задрал подбородок и издал низкий, тяжёлый вздох, обращённый к небу.

Шестое чувство отчаянно засигналило Ми Ран, что теперь она в ещё большей опасности, чем раньше. Она забегала глазами по сторонам, ища пути к отступлению.

Глаза Андре, казалось, хищно сверкнули, и он сделал шаг к ней. Ми Ран с визгом развернулась, чтобы убежать. И тут же поскользнулась.

В тот жуткий миг, когда она с головой ушла под воду, и ледяная жидкость хлынула в нос и рот, её тело вдруг взмыло над поверхностью, словно дельфин. Ноги вылетели из воды и повисли в воздухе. Мокрые волосы облепили лицо, закрывая обзор, а пальцы, впившиеся в бок, сжались так сильно, что казалось, вот-вот сломают ей рёбра.

Ми Ран закашлялась, выплёвывая воду, попавшую в нос и дыхательные пути. Её тело начало медленно опускаться, снова погружаясь в воду.

Дрожащей рукой она убрала волосы с лица. Поморгав, она увидела перед собой грудь Андре.

— Ты в порядке? — спросил он, пока она кашляла и терла глаза.

Ми Ран распахнула глаза и со всей силы толкнула Андре, который стоял совершенно открыто, в грудь. С громким плеском вода разлетелась во все стороны. Андре упал, но из-за высокого роста его голова осталась над водой.

Он отряхнул голову, как мокрый пёс. Похоже, он даже представить не мог, что попадётся дважды: он смотрел на неё снизу вверх, открыв рот и хлопая глазами.

Ми Ран рассмеялась, всё ещё немного покашливая. Тогда он закрыл рот и медленно прищурился. Ми Ран вздрогнула и попятилась, но Андре с шумом водопада мгновенно поднялся во весь рост и сгрёб её в охапку. Её ноги снова оторвались от дна. Ми Ран извивалась и брыкалась.

— Ай, пусти!

— Не дёргайся.

Хотя он промок в ледяной воде, от его тела исходил такой жар, что в местах соприкосновения её кожу пекло. Он держал её на руках и медленно шёл. Ми Ран, боясь упасть, прекратила брыкаться и повисла у него на шее.

— Поставь меня!

— Сейчас?

Андре, сверкнув белоснежными зубами, зловеще улыбнулся и разжал руки, словно собираясь уронить её в воду. Её бёдра резко ухнули вниз. Ми Ран в ужасе вцепилась в его шею.

— Нет, нет! Не здесь, вон там!

Она указала пальцем в сторону берега. Но он сделал вид, что не слышит, и направился в противоположную сторону.

Ми Ран изо всех сил прижалась к Андре и взмолилась:

— Андре, не бросай меня в воду! Пожалуйста!

Прямо перед тем местом, где начиналась глубина, он остановился. А затем начал раскачивать её на руках, как на качелях, собираясь швырнуть в тёмную воду. Обезумевшая от страха Ми Ран завизжала, вцепившись в его одежду мёртвой хваткой.

— Я была неправа! Пощади! Я больше не буду!

Она начала беспорядочно целовать его лицо. Причмокивая, она скользила губами по подбородку, щекам, а затем, задыхаясь, прижалась к его уху. Андре беззвучно рассмеялся, подрагивая плечами, а потом слегка повернул голову, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

Не упуская момента, Ми Ран обхватила его лицо обеими руками и накрыла его губы своими.

Её влажные от воды холодные губы неуклюже столкнулись с его, мягко сминаясь. Подражая его манере целоваться, она высунула язычок и лизнула плотно сжатые губы. А стоило ему лишь немного приоткрыть рот, как она скользнула языком внутрь. Войдя так смело, она вдруг застеснялась и нерешительно коснулась кончиком языка его языка.

От этого дразнящего прикосновения Андре издал утробный рык, похожий на звериный. Осмелевшая Ми Ран неумело провела языком по его нёбу, и тогда он низко склонил голову, словно собираясь проглотить её нежный язык, и жадно засосал его. Он пил её стоны, и его дыхание тут же стало тяжелым.

Наконец, не выдержав, он ворвался своим широким языком в её рот, исследуя каждый уголок сладкой полости. Сила мгновенно покинула её руки и ноги.

Оторвавшись от её губ, Андре поднял её на руки и понес. Ми Ран уткнулась лицом в изгиб его шеи и обвила ногами его талию. Шевеля губами, она неуклюже присосалась к его шее.

Её непривычная смелость подействовала на него как брошенная в бензин спичка: низ живота вспыхнул мгновенно. Твёрдый, как камень, член настойчиво толкался между её широко разведённых бёдер.

Андре так и не смог покинуть долину. Не в силах преодолеть даже те несколько шагов до кемпера, он уложил Ми Ран на большой плоский валун. Сама мысль о том, чтобы совокупляться на камне, как дикие звери, казалась безумной. Но если он не овладеет ею прямо сейчас, казалось, его раскалённый мозг просто вытечет в холодные воды ручья.

Жуткий страх, когда он подумал, что она утонула, облегчение от того, что она жива, и опустошающая слабость, словно из тела вытекла вся кровь, — всё это смешалось в хаотичный коктейль с первобытной похотью.

Глаза налились кровью, перегретое желание подтолкнуло его к грани. Он должен был взять её здесь и сейчас.

В иссиня-чёрном небе, усыпанном звёздами, словно блёстками, низко висела полная молочно-белая луна. Она сияла так ярко, что слепила глаза, и на её поверхности отчётливо виднелись кратеры. Ми Ран моргнула влажными ресницами.

Прямо под этим небом возвышался Андре. Тяжело дыша, он содрал с себя прилипшую мокрую футболку так, словно хотел разорвать её, скомкал и отшвырнул. Мокрая одежда с шлепком упала на гальку.

Схватив край футболки лежащей Ми Ран, у которой зуб на зуб не попадал от холода, он стянул её через голову вместе с лифчиком. Вскоре и её одежда валялась на камнях. Как ни странно, без мокрой одежды стало даже теплее. Ми Ран прикрыла грудь руками и с тревогой огляделась.

Андре развязал шнурок на её брюках, и его пальцы скользнули внутрь, стягивая штаны вместе с трусиками до середины бедра. Она вцепилась в его предплечье и покачала головой.

— Андре, вдруг кто увидит…

— Здесь только мы.

Ми Ран замерла. Впервые Андре объединил их словом «мы». Это простое слово заставило её сердце трепетно сжаться. Отпустив его руку, она обняла его за шею и притянула к себе.

Поняв это как безмолвное согласие, Андре окончательно стянул с неё брюки и бельё и, не глядя, отбросил их в сторону. Он навис над её молочно-белым телом, сияющим в лунном свете, подхватил её за затылок своей огромной ладонью и впился в губы с голодом человека, который давно не ел.

Одновременно он расстегнул молнию на своих брюках и высвободил эрегированный член. Пару раз проведя рукой по стволу, он заставил его дернуться и налиться ещё большей твердостью. Оторвавшись от её губ, Андре выдохнул со стоном и плотно прижался к Ми Ран всем телом.

Веки Ми Ран затрепетали. Она привычно приняла его тяжесть, ощущение давящей плоти и жар его тела. И прежде чем он успел раздвинуть её ноги, она сама широко раскрыла их. Обвив стройными ногами его талию, она приподняла бедра, потираясь о его пульсирующую плоть. Из его горла вырвался низкий, скрежещущий стон.

От жара, исходящего от их тел, влага на коже испарялась, поднимаясь над его спиной легкой дымкой. Когда Ми Ран, выпустив коготки, провела ими по его спине от плеч до поясницы, его кожа мгновенно покрылась мурашками.

Андре вздрогнул и стиснул зубы. Грубо сжав её грудь, он глубоко заглотил отвердевший сосок, словно хотел проглотить его целиком. Ми Ран задрожала, но теперь уже не от холода.

— Ох!

Температура тела резко подскочила, и из её рта вырвался горячий, прерывистый выдох. Дыхание сбилось, смешиваясь со стонами, а между ног хлынула смазка, стекая на камень.

Словно это был их последний раз, они вцепились друг в друга, охваченные отчаянной страстью.

Сжав челюсти, Андре покусывал её шею. Пальцы, которые до этого ласкали её снаружи, без предупреждения ворвались внутрь.

— Ах!

Возможно, из-за того, что они занимались этим несколько дней подряд, её лоно стало податливее. Но оно всё ещё было слишком узким, чтобы принять его целиком. Пальцы с хлюпающим звуком проникали в неохотно расступающуюся плоть, одновременно растирая набухший клитор. Ми Ран сжала бедра и замотала головой.

— Ха-а, просто… войди в меня!

— Нельзя. Тебе будет больно.

Выдохнув ей в ухо, Андре с трудом подавил инстинктивное желание убрать пальцы и вонзить член до самого основания. В начале каждого акта Ми Ран с трудом принимала его размеры. Поэтому он всегда тратил время и силы на то, чтобы растянуть и подготовить её, пока она не станет совсем мягкой и влажной.

Но словно насмехаясь над его усилиями, она сжимала мышцы так сильно, что у него немели пальцы, и вздрагивала всем телом. Его терпение натянулось до предела.

— Андре, пожалуйста. Не надо пальцами…

Ми Ран протянула руку, неумело обхватила его угрожающе вставший член и потерла его вверх-вниз. По затылку пробежала дрожь. Эта неуклюжая, но смелая провокация окончательно разрушила остатки его самоконтроля. Это был предел.

Вынув пальцы, которыми он орудовал внутри, он обхватил основание члена и одним мощным движением пронзил её.

— …!

Ми Ран не смогла издать ни звука. Она лишь беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, пока рука Андре прижимала её затылок к камню. Её беспорядочно мечущиеся руки нашли его плечи, и ногти впились в кожу.

Она чувствовала, как её тесное нутро растягивается до предела, причиняя боль, но в то же время, когда его головка безжалостно прокладывала путь внутри, волна удовольствия заставила её бёдра судорожно сжаться.

Андре тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Её стенки плотно облепили его член, пульсируя и сжимаясь. Ему хотелось втиснуть всего себя в это узкое, горячее пространство.

Он опустил руку и нащупал место их соединения. Тонкая, нежная кожа вокруг входа натянулась до предела, обхватывая пульсирующий ствол, казалось, вот-вот порвется. Вместо того чтобы отступить, он большим пальцем надавил на клитор и толкнул член ещё глубже. Головка, с трудом прокладывая путь, словно раздвигая внутренние органы, скользнула мимо шейки матки и плотно заполнила узкое пространство за ней.

Только вогнав всё, от головки до основания, он остановился. Её плоский живот в районе пупка заметно выпятился, повторяя форму его члена.

Ошеломленный слишком ярким ощущением живой плоти, он только сейчас осознал, что вошёл без презерватива. Капля пота скатилась по переносице и упала вниз.

— А-ах! Андре, это… странно! Слишком глубоко… Вытащи, вытащи!

Ми Ран, всхлипывая, с ужасом в глазах попыталась оттолкнуть его.

Надо было вытащить, и быстро, но её горячая, тесная плоть жадно сжала член и не отпускала. Каждая складочка внутри вибрировала, словно пытаясь всосать его в себя. Яички подтянулись, и по позвоночнику пробежала пронзительная, пугающе сильная волна, предвещающая семяизвержение.

— Угх, расслабься…

Мышцы бедер и пресса Андре закаменели, он с силой ударил кулаком по камню.

Пока он боролся с желанием кончить, Ми Ран, хватая ртом воздух, как при гипервентиляции, закатила глаза, потеряв фокус. Вдруг она резко выгнулась и полоснула ногтями по его плечам.

— Ах, а-а-а!

Это был первый раз, когда он вошёл полностью. Он даже не начал двигаться, просто замер внутри, но Ми Ран, судорожно сжимая и разжимая мышцы, дрыгая руками и ногами, внезапно достигла пика наслаждения.

— Чёрт, я же ничего ещё не сделал…

Она выгнула спину и крупно задрожала. Её плоть, судорожно сжимаясь в оргазме, крепко обхватила член, загнанный до самого основания, и безжалостно сжала его.

— Гх!

Андре, не в силах больше сдерживаться, впился зубами в её шею. Он тяжело навалился на неё нижней частью тела, и Ми Ран, задыхаясь от удовольствия, снова дернулась и забилась в экстазе. Он медленно отстранился. Головка, задев лобковую кость изнутри, вышла почти до входа, а затем, давя на ту же точку, стремительно ворвалась обратно. Когда он, минуя шейку матки, ударил в самую глубину, Ми Ран затряслась всем телом и издала крик, похожий на визг.

— А-а! Я только что…! З-здесь так… странно…

Она содрогнулась, накрыла ладонями выпуклый низ живота и нажала, словно пытаясь вытолкнуть член. Затем, судорожно выдохнув, она снова начала пульсирующе сжимать внутренние мышцы.

— А-а, что же делать, я опять…!

Андре убрал руки Ми Ран, подхватил её под поясницу и прижался к ней низом живота, совершая круговые движения. Он отчетливо чувствовал, как его вставший член словно прорывается сквозь её тонкую кожу живота. Извращенное удовольствие от того, что он может видеть и чувствовать часть себя, заполняющую её изнутри, довело его до предела возбуждения.

— Хы-ы, я сейчас умру, это правда очень странно, а-а-а!

Головка раз за разом ударяла в точку, от прикосновения к которой у неё волосы вставали дыбом. Не в силах выносить эту пытку наслаждением, перепуганная Ми Ран в конце концов разрыдалась. Чрезмерное удовольствие граничило с болью.

— Ах, Андре, Андре…!

Под плотно зажмуренными веками вспыхивал белый свет. Выкрикивая его имя и жадно глотая воздух, Ми Ран накрыло взрывным оргазмом. Ноги, которые обвивали и прижимали его к себе, выпрямились в воздухе и задрожали, как листья на ветру. Пальцы на ногах скрючились так сильно, что суставы побелели.

Из глаз Андре, находившегося на грани семяизвержения, исчез проблеск разума. Костяшки пальцев, прижатые затылком Ми Ран к шершавому камню, сдирались в кровь, но он не чувствовал боли.

— Я люблю тебя, Андре! Хы… н-не забывай меня!

Вместе с прерывистым, отчаянным признанием из глаз Ми Ран хлынули слёзы, и она, горько вздрагивая плечами, повисла на нём. Андре стиснул зубы и взглянул на небо; его переносица мучительно исказилась. Сглотнув ком, подступивший к горлу, он скрыл дрожащее дыхание, уткнувшись лицом в её шею. И начал вбиваться в неё с неистовой скоростью.

Мышцы на спине перекатывались, жилы на шее вздулись, бедра стали твердыми, как камень. Издав звук, похожий на рык раненого зверя, он схватил себя за член и вытащил его.

— Кх-х.

Член пульсировал, извергая горячую жидкость на живот Ми Ран. Пока он, содрогаясь всем телом, изливал всё до последней капли, Ми Ран отчаянно цеплялась за его плечи.

Обессиленные руки и ноги плетью упали вниз, а из карих глаз, в которых отражался лунный свет, безостановочно текли слёзы. Стук колес ночного поезда, безразлично проносящегося мимо, слился с биением их сердец, заглушая печальный шум воды, похожий на плач.

***

— Ми Ран.

Приятный голос позвал её по имени.

— Угу…

В полудреме Ми Ран протянула руку в ту сторону, откуда доносился голос. Её блуждающие пальцы наткнулись на сухую, теплую ладонь. Ми Ран положила на неё щеку, используя как подушку.

Тихий смех сладко коснулся её слуха. Нежная рука убрала растрепавшиеся волосы с её лица. Тяжелая, вязкая сонливость никак не желала отступать. Ми Ран потерлась щекой о ладонь, на которой лежала, и пробормотала:

— Ещё немного…

— Пора уезжать.

Уезжать? Куда?

Сердце мгновенно рухнуло в пятки, и она резко распахнула глаза.

В поле зрения попали зеленые глаза, смотревшие на неё с легкой усмешкой, и потолок кемпера.

Ах. Слава богу. У нас ещё один день.

С облегчением выдохнув, Ми Ран протянула руки, обвила его шею и потянула на себя. Крупный мужчина без особого сопротивления позволил притянуть себя вниз.

— Сколько сейчас времени?

Голос Ми Ран предательски хрипел. Губы Андре коснулись её виска.

— Час дня.

— …Уже?

Они сплетались телами почти до самого рассвета, а потом уснули в тесной кровати кемпера, запутавшись в конечностях друг друга. Это было её последнее воспоминание.

— Мгм. Нужно выезжать прямо сейчас.

Андре медленно помог ей сесть и протянул кофе, пока она всё ещё не могла прийти в себя. Затем он положил её одежду на кровать.

Вещи, которые она вчера бросила на гальку мокрыми насквозь, полностью высохли на солнце. Оглядевшись, она заметила, что и внутри кемпера идеальный порядок. Похоже, пока она спала, Андре был весьма деятелен.

Она зашла в тесную ванную, наскоро умылась, оделась и вышла. Андре уже заводил двигатель. Протянув руку, он помог Ми Ран забраться на пассажирское сиденье и даже пристегнул ей ремень безопасности.

Несмотря на немногословность, Андре был очень заботливым мужчиной.

Пока он, наполовину склонившись к ней, ещё не успел выпрямиться, Ми Ран звонко чмокнула его в щеку. Андре замер и повернул голову, глядя ей в глаза. Ми Ран застенчиво улыбнулась, и он, усмехнувшись, слегка наклонил голову и приблизился.

Она немного приподняла подбородок, встречая его губы. Губы мягко соприкоснулись и с сожалением разъединились. Поцелуй был настолько нежным, что у неё едва не выступили слёзы.

На обратном пути в Сеул они заехали в зону отдыха на шоссе, чтобы поздно пообедать. Андре вел машину не спеша, и они прибыли в отель Dragon Valley только к семи вечера.

Войдя в люкс, Андре заказал ужин в номер. Ми Ран не была голодна и съела совсем немного, но пока они ели, она болтала обо всём на свете. У Андре тоже, казалось, не было аппетита; он почти не притронулся к еде, лишь время от времени гладил её по щеке или слабо улыбался.

После ужина Андре молча собрал вещи. Поскольку большую часть багажа он отправил в Нью-Йорк ещё при выезде из служебной квартиры, у него остались только один чемодан и спортивная сумка.

Они вместе приняли ванну, и когда легли в огромную кровать, Андре медленно и сладко вошел в неё. Ми Ран, измотанная им до такой степени, что у неё не было сил даже плакать, изо всех сил старалась не спать: щипала себя за щеки, клевала носом, вздрагивала и просыпалась снова. Но в конце концов, на рассвете, после последнего оргазма она провалилась в сон, словно потеряла сознание.

Андре осторожно, чтобы не разбудить Ми Ран, спустился с кровати и обтер её тело теплым полотенцем. Затем он достал из чемодана рубашку и надел на неё. Он застегнул все пуговицы до единой, аккуратно подвернул манжеты и даже закрепил их запонками. Только после этого он вышел в гостиную.

Подняв трубку телефона на столике у дивана, он сделал последний заказ в рум-сервисе.

— Десять утра. Корейский завтрак. Нет, на одну персону.

Андре не торопясь принял душ, чисто выбрился и оделся в костюм. Выйдя из ванной, он, словно против воли, подошел к кровати и посмотрел на Ми Ран. Свет из открытой ванной падал прямо на неё, но она не просыпалась.

Прекрасное лицо, в котором сочетались невинность и порок, чувственное тело. Говорили, что злая нимфа из мифов, соблазнившая мужчину, зашедшего в лес, своим сладким, как дурман, дыханием и превратившая его в дурака, не отпускала свою жертву до самого конца, пока не сводила с ума.

…Какое у неё будет лицо, если я её разбужу?

Он горько усмехнулся, отвернулся и открыл ящик прикроватной тумбочки. Оторвав листок бумаги с логотипом отеля, Андре что-то написал на нем и положил сверху заранее приготовленный пухлый конверт.

Андре выключил свет в ванной и направился к выходу, но его шаги замедлились, и он замер перед дверью. Вернувшись к тумбочке, он снова взял ручку. Нахмурившись и немного подумав, он перевернул записку, написал что-то на обратной стороне и положил обратно.

Выйдя в гостиную, Андре поставил спортивную сумку на чемодан и ещё раз обвел взглядом комнату, проверяя, не забыл ли чего. Его взгляд остановился на открытой двери спальни.

Забыл кое-что…

Ноги двинулись сами, опережая мысли. Андре вернулся в спальню и замер у кровати. В горле странно першило; он сглотнул сухой ком. В последний раз запечатлев образ Ми Ран в своей памяти, он медленно наклонился.

Андре закрыл глаза, целуя губы спящей девушки. Некоторое время он застыл в этой позе, затем разомкнул губы и открыл глаза. Выпрямившись и расправив плечи, он решительным движением отвернулся от кровати.

Ту-дум. Сердце дрогнуло.

С каждым шагом — ту-дум, ту-дум.

Сердце колотилось так, словно сошло с орбиты. С силой прижав кулак к ноющей груди, он потянул за собой чемодан и вышел из люкса.

— Прощай.

Тихий шёпот застрял в горле.

Дверь углового люкса с тяжелым щелчком закрылась.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Ха!

Ми Ран, вздрогнув, резко села. Сквозь щель в плотных шторах пробивался луч света, пересекая полутемную спальню.

Она огляделась. В огромной кровати, уже потерявшей тепло его тела, она лежала одна. В спальне стояла тишина. Сердце болезненно сжалось.

— Андр…

Она даже не смогла полностью выговорить его имя сорванным голосом — к горлу подкатил ком. Часы на тумбочке показывали девять утра.

Но вдруг…

Она спустила ноги с кровати и тут же рухнула на пол. Ноги не держали. Вдобавок к этому, падая, она, видимо, подвернула левую лодыжку — нога тупо заныла.

— Ы-ы…

Слезы хлынули из глаз. Как она могла не выдержать эти несколько часов и уснуть?

Она ненавидела себя, проклинала за то, что даже не проводила Андре. Ми Ран, держась за кровать, поднялась и, прихрамывая, вышла в гостиную. Это определенно был номер Андре, но на диване сиротливо лежала только её сумка, а следов его пребывания нигде не было видно.

Она стояла, оцепенев, опустив голову. Капли слёз падали на пол, оставляя темные пятна. Казалось, всё это был долгий сон.

Мы больше не увидимся.

Лёгкие словно сжались до размера напёрстка, дышать было трудно. Тыльной стороной ладони она вытерла слёзы и сделала глубокий вдох.

Пора домой.

Шаркая ногами, она вернулась в спальню, открыла дверь ванной и включила свет. На раковине, в стакане, стояли бритва и зубная щётка Андре. Дрожащей рукой Ми Ран подняла стакан. И только тогда увидела своё отражение в зеркале.

Красный нос, перекошенное от рыданий лицо, потоки слёз — с прижатым к груди стаканом она выглядела до ужаса жалко и нелепо.

Внезапно она фыркнула сквозь слёзы и вытерла лицо ладонями. В зеркале мелькнул блеск запонок. Осознав, что Андре надел на неё свою рубашку и ушёл, Ми Ран в конце концов осела на пол и разрыдалась в голос.

Она ревела навзрыд, пока не охрипла. Когда слёзы иссякли и ей показалось, что вся влага из тела испарилась, она встала.

С опухшими глазами она зашла в душевую кабину, помылась и переоделась. Рубашку Андре она бережно сложила, бритву и щетку тоже забрала, спрятав в сумку. Как фотография отца, стоявшая на шкафу в маминой комнате, эти вещи были доказательством того, что Андре действительно существовал в её жизни.

В этот момент её взгляд упал на белый конверт, лежащий на тумбочке — там, где Андре обычно оставлял часы.

— Что это? Выглядит как конверт с деньгами.

Открыв увесистый конверт, Ми Ран ахнула. Сердце ухнуло вниз. Внутри пачками лежали хрустящие стодолларовые купюры.

— …Что всё это значит?

Она растерянно моргала.

— Неужели он оставил это мне? Да ну, зачем ему давать мне деньги. Наверное, просто забыл.

Она подняла записку. Разобрать беглый почерк было непросто.

— For your… Для твоей. L…ost, lost. Я знаю это слово, что же оно значит? А дальше opportu… это n или u? Ох. Придется дома со словарем переводить.

Нахмурившись, Ми Ран вглядывалась в длинное последнее слово, когда солнечный свет просветил тонкую бумагу, и она заметила следы от ручки на обратной стороне. Перевернув листок, она увидела ещё одну надпись. В отличие от небрежных каракулей на лицевой стороне, здесь было написано четко и разборчиво.

997 Fifth Avenue #PH New York, NY 10021 USA

Ми Ран запрыгала на месте, размахивая листком.

— Адрес! Он оставил адрес!

Это могло означать только одно: Андре тоже хотел продолжить их общение.

— Надо написать письмо и спросить, как лучше вернуть эти деньги!

Ми Ран обрадовалась, что у неё появился важный повод связаться с Андре. Она аккуратно убрала записку и конверт с деньгами в самый дальний карман сумки и уже выходила из спальни, когда раздался звонок в дверь.

— …Андре?!

Может, он вернулся за забытыми деньгами? Замерев на мгновение, Ми Ран бросилась открывать.

— Hello, Room service! Здравствуйте, обслуживание номеров!

Сотрудник отеля приветливо улыбнулся, закатил тележку в номер, поставил поднос на стол и повернулся к выходу.

— Эм, я не заказывала обслуживание…

— Простите? Минуточку, мэм. Разрешите воспользоваться телефоном для проверки?

Видя замешательство Ми Ран, сотрудник, с ещё более растерянным видом, вежливо попросил разрешения. Ми Ран кивнула. Сотрудник снял трубку и уточнил детали заказа.

— Подтверждено, что заказ на один корейский завтрак был сделан сегодня около пяти утра на десять часов, счет уже оплачен.

— Что? Я такого не дел…

Ми Ран, начавшая было отрицать, осеклась. Андре заказал это для неё перед уходом?

— …А-а. Видимо, да. С-спасибо… хнык.

Ми Ран опустила голову, готовая вот-вот расплакаться. Сотрудник, неловко улыбнувшись, поспешил выкатить тележку и ретировался из номера.

Глядя на аккуратно сервированный корейский завтрак, Ми Ран закрыла лицо руками.

— Если уж быть таким заботливым, хнык… мог бы разбудить и попрощаться по-человечески…

Солёные слёзы закапали прямо в тарелку с длинной жареной рыбой и дымящимся супом из водорослей.

***

— Мистер Андре!

Стоило Андре выйти из зоны прилета аэропорта имени Джона Кеннеди, как хриплый голос с сильным бруклинским акцентом окликнул его детским прозвищем. В центре толпы у ограждения стоял знакомый человек и размахивал фуражкой шофёра. Заметив его, Андре легко махнул рукой.

Это был Энцо Росси, шофёр семьи Лафайет. Итальянский иммигрант, он был одним из слуг, которых мать привезла с собой из дома Лоуэллов, когда вышла замуж. Ветеран дорог, знавший Нью-Йорк не хуже таксистов жёлтых кэбов, он уже разменял седьмой десяток — ему было шестьдесят четыре, и в следующем году он планировал выйти на пенсию и переехать во Флориду.

Коренастый Энцо энергично растолкал людей и, подойдя, крепко обнял Андре, похлопывая его по спине. Андре слегка наклонился к нему.

— Энцо. Вы не меняетесь. Как поживали?

— Добро пожаловать домой, мистер Андре! Я-то в порядке, но вы не представляете, как мы все ждали возвращения хозяина в дом.

Мистер Андре.

Обращение к юному наследнику до совершеннолетия. Хотя с тех пор прошло уже больше десяти лет, слуги резиденции Лафайет по старой привычке продолжали называть его так. Казалось, в их сознании Андре так и остался восемнадцатилетним юношей, уехавшим в военную академию десять лет назад.

Для них его отец, маркиз Шарль де Лафайет, был всего лишь гостем, который проводил в Нью-Йорке от силы месяц-два в году, а затем без сожаления уезжал во Францию. Так что после смерти матери слуги, по сути, охраняли пустой дом.

По дороге на Манхэттен в машине, которую вел Энцо, Андре на мгновение прикрыл глаза. Он устал, но сон не шел. Вместо этого перед глазами стоял образ спящей Ми Ран, какой он видел её перед выходом из отеля.

На его губах появилась горькая улыбка.

Она ведь просила разбудить её перед отъездом.

Он не стал будить её не ради неё самой. Андре просто не был уверен, что сможет уйти, если придется утешать плачущую женщину. Она думала, что хорошо скрывает свои чувства, но он не раз замечал её покрасневший нос и то, как она с трудом сдерживает слёзы.

Если бы я разбудил её и попрощался… она бы заплакала.

Поэтому он намеренно изматывал её всю ночь. Она была здоровой и выносливой. Продержалась против него довольно долго, но, как он и рассчитывал, к рассвету провалилась в глубокий сон.

Ему было любопытно, как она отреагировала, найдя утром записку и конверт на прикроватном столике. Оставленные деньги были попыткой хоть как-то компенсировать ущерб её актерской карьере, которую он разрушил.

Он точно не знал, сколько получают актеры массовки, но, поразмыслив, положил сумму, которая казалась разумной компенсацией за упущенные возможности. Это немного облегчило чувство вины. Но…

Я не собирался оставлять адрес.

Он тихо вздохнул.

Письма — это безвредно. Напишет пару-тройку раз, не получит ответа и перестанет.

Нет. Если подумать, дать ей адрес было рациональным решением. Если после его отъезда с её телом произойдут какие-то изменения, он должен об этом знать.

Секс без презерватива был дважды. Один раз в горном ручье, и второй раз — в последнюю ночь, перед тем как Ми Ран уснула. Конечно, оба раза он вынимал перед самым семяизвержением, но случиться могло всякое.

Если придется взять ответственность… что ж, так тому и быть.

Андре плотно сжал губы и кивнул своим мыслям. Ответ пришел легко и был до смешного очевидным.

Если вдруг это произойдет, он заберет Ми Ран в Нью-Йорк и исполнит свой долг. Ирония заключалась в том, что эта перспектива вовсе не казалась ему ужасной.

***

Седан, в котором ехал Андре, промчался по мосту Трайборо через остров Рэндаллс и въехал на Манхэттен. Следуя на юг по FDR Drive, Андре видел в окно Ист-Ривер. На фоне безоблачного синего полуденного неба белая яхта, поднимая пену, шла вверх по течению.

Энцо, чей водительский стаж превышал сорок лет, знал Манхэттен как свои пять пальцев. Сверхъестественным чутьем выбирая свободные дороги, он свернул на узкие улочки Йорквилля.

Во времена, когда Андре уезжал в военную академию, Йорквилль был застроен старыми доходными домами (tenement), но теперь тут и там виднелись новостройки. Мелькнул и недавно достроенный элитный жилой комплекс Hamilton Group, компании Джареда. Заметив его, Андре глубоко задумался. Высокое новое здание резко выделялось среди старой застройки, выглядя дерзкой инвестицией.

Hamilton Group была законодателем мод в девелопменте: стоило им проложить путь, как следом, словно грибы после дождя, устремлялись другие компании.

Lafayette-Lowell, владеющая множеством зданий, больших и малых, по всему Манхэттену, вместе с Гамильтонами уже несколько лет лоббировала строительство станции метро на 2-й авеню в Йорквилле. Судя по тому, что Гамильтоны начали строительство первыми, дело сдвинулось с мертвой точки. Значит, и для Lafayette-Lowell настало время осторожно ступить на этот путь.

Проверить прогресс по строительству станции метро.

В голове Андре список дел продолжал расти.

Его мать, Грейс Плам де Лафайет, официально занимала пост вице-председателя. Фактически же она выполняла роль председателя вместо отца, которого дела компании не интересовали. Раз в месяц она отправляла Андре по почте сводку с ключевыми показателями.

Андре, как третий по величине акционер, официально занимал пост председателя Совета директоров. После смерти Грейс, унаследовав большую часть её акций, он стал фактическим мажоритарным акционером группы Lafayette-Lowell.

Хотя он и служил в армии, следуя семейной традиции Лафайетов, он ни на миг не забывал, куда ему предстоит вернуться.

С подросткового возраста и до окончания академии он каждые каникулы инкогнито работал на самых низших должностях в отелях и универмагах, изучая бизнес изнутри. В академии он специализировался на управлении, а во время службы, выкраивая время, получил степень MBA. Как только он стал совершеннолетним, Грейс начала обсуждать с ним все дела компании, большие и малые, вместо мужа.

Но год назад, когда Грейс заболела, обязанности вице-председателя временно взял на себя Гордон Лоуэлл, генеральный директор дистрибьюторского подразделения. С тех пор в компании явно чувствовалось стремление отстранить Андре от дел. Отчеты, которые и так присылали с неохотой и в урезанном виде, полгода назад перестали приходить вовсе.

Отсутствие Грейс, правившей железной рукой, означало потерю центра тяжести в компании.

Для того, кто метил на её место, последние полгода были идеальным шансом.

Он тешил себя слабой надеждой, что отец сможет хотя бы удержать статус-кво до его возвращения, но понимал, что это тщетные ожидания.

Теперь, хочет он того или нет, его «отпуск» закончился. Нужно возвращаться на своё место. И если что-то пошло не так, он должен это исправить.

***

Седан свернул с Пятой авеню на юг. Середина сентября в Нью-Йорке больше напоминала лето, чем осень. Однако деревья вдоль Центрального парка, словно вестники смены сезонов, уже роняли на землю красные и желтые листья.

Комфорт привычного и пустота от неизбежности возвращения.

Пейзаж Манхэттена вызывал у него смешанные чувства.

Энцо сбавил скорость перед старинным зданием из известняка, расположенным по диагонали от Метрополитен-музея. Как только машина остановилась, швейцар средних лет в темно-синей форме, Чарли О’Брайен, подбежал и широко распахнул заднюю дверь.

— С возвращением домой, мистер Лафайет!

Андре ответил на учтивое приветствие легкой улыбкой и вошел в здание. Седовласый консьерж Гарольд Хьюз, стоявший за стойкой, почтительно приподнял фуражку.

— Мистер Лафайет, с возвращением!

Кивнув ему, Андре прошел к лифту и нажал на старую латунную кнопку. Над дверьми висел полукруглый аналоговый указатель этажей, похожий на половинку часов. Стрелка, застывшая на шестом этаже, медленно поползла влево.

Оригинальный лифт с ручным управлением, установленный в 1920-х годах, был одним из немногих сохранившихся пережитков прошлого. Когда Андре был ребенком, таких лифтов на Манхэттене было ещё много. Но из-за сложности с запчастями и высоких расходов на содержание, включая зарплату лифтера, они стали редкостью. Сейчас, за пять лет до наступления XXI века, ручные лифты превратились в исключительную привилегию высшего общества.

Отчасти это объяснялось специфическим менталитетом элиты, для которой слово «автоматический» было синонимом «массового и безликого». Предпочтение отдавалось вещам, требующим человеческого труда, времени и внимания — тому, что недоступно другим, даже если это шло вразрез со здравым смыслом. Это была сфера не логики, а эмоций.

Двери лифта медленно открылись.

Лифтер Рамон Санчес, увидев Андре, вскочил и с комично-серьезным лицом отдал честь, приложив руку к голове.

— Капитану Лафайету, салют!

Андре усмехнулся и ответил таким же жестом, коснувшись пальцами края брови.

— Как дела, Рамон?

Рамон, начавший работать здесь, когда Андре учился в средней школе, целыми днями возил жильцов с этажа на этаж и знал всё: кто простудился, кто с кем поссорился, кто собирается разводиться. Он был в курсе всех событий в доме.

— У меня-то всё отлично. Я вам рассказывал, что мой старший, Рауль, в этом году поступил в колледж?

Рамон потянул рычаг вправо, и лифт начал подниматься.

— Поздравляю.

Коротко ответил Андре.

— Первый человек в нашем квартале, кто пошел в колледж! Мы даже устроили уличную вечеринку перед его отъездом в общежитие. И всё благодаря стипендии от фонда Лафайет-Лоуэлл. Да благословит Господь покойную госпожу Лафайет на небесах.

Рамон взглянул на потолок и перекрестился.

Председателем стипендиального фонда была Грейс. Сейчас делами временно занимался её секретарь, но скоро нужно будет выбрать нового председателя. Ещё один пункт в чек-лист.

Когда лифт достиг пентхауса, Рамон открыл двери и отступил в сторону.

— Добро пожаловать домой, капитан Лафайет!

Лифт выходил прямо в галерею резиденции Лафайет. По портретам предков, плотно развешанным на стенах длинной овальной галереи, можно было проследить историю живописи. Мраморные скульптуры, французский антиквариат эпохи Реставрации, а в центре — портрет молодых отца и матери.

Здесь ничего не изменилось за десять лет. Изменился только сам Андре, для которого всё это теперь казалось чужим.

Галерея, освещенная антикварной люстрой и настенными бра, показалась ему тусклой. Он криво усмехнулся. Видимо, за три года в Корее он привык к яркому электрическому свету.

То ли из-за плохой вентиляции, то ли от обилия старых вещей, в галерее пахло, как в древней библиотеке поместья в Оверни. А ведь в его памяти здесь всегда стоял густой аромат цветов.

Оглядевшись, он заметил, что на круглом столе стоит пустая ваза. При жизни Грейс раз в неделю лично приглашала флориста, чтобы украсить центр стола роскошной композицией из сезонных цветов.

Квартира, лишившаяся хозяйки, выглядела пустой и какой-то неустойчивой. Слуги, вышедшие встречать Андре, казались такими же постаревшими, как и сама квартира.

— Добро пожаловать домой, мистер Лафайет.

Дворецкий Альфред Хиггинс, худой как жердь, с идеально прямой осанкой, приветствовал его с сухим британским акцентом, похожим на шелест бумаги.

Лицо Хиггинса, который был стариком ещё десять лет назад, покрывала густая сеть морщин. Но его белоснежные, как шёлк, волосы были безупречно уложены на пробор и прилизаны помадой, а классический костюм дворецкого сидел без единой складки.

— Хиггинс.

Андре, как его учили с детства, элегантно кивнул дворецкому.

На губах Хиггинса на мгновение мелькнула гордая улыбка и тут же исчезла.

Грейс любила повторять, что самый настоящий аристократ в этом доме — это дворецкий Хиггинс.

Потомок целой династии дворецких, служивших в знатных семьях, Хиггинс был нанят Грейс, когда она вышла замуж за маркиза де Лафайета, самого завидного холостяка Франции, и переехала в Париж. Она специально отправилась в Англию, чтобы найти такого компетентного управляющего. Ходили слухи, что когда Грейс решила окончательно вернуться в Нью-Йорк, между супругами разгорелась нешуточная борьба за право оставить Хиггинса у себя.

Хиггинс управлял резиденцией Лафайет с непреклонной строгостью.

Даже в 1995 году, когда мир изменился, а дворецкие стали такой же редкостью, как исчезающие виды животных, он жил так, словно на дворе всё ещё стоял 1945-й. И никто из слуг резиденции не смел ему перечить.

За спиной Хиггинса, ожидая своей очереди, со слезами на глазах стояла няня Людовика. Уроженка Сицилии, которую все звали «Нонна» (бабушка), она заботилась об Андре с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать дней. Она была тем человеком, с которым он провёл больше всего времени в детстве.

Увидев рядом с ней трёх горничных, шеф-повара Ноэля и разнорабочего Сэмми, Андре мысленно вздохнул. Правила в этом доме устанавливали не Лафайеты и не Лоуэллы, а Хиггинс, который насаждал их с железной волей. Сегодняшний день не стал исключением.

— Андре, мой юный господин!

— Нонна, как вы поживали?

Андре легко обнял Людовику, протянувшую к нему руки. Она была единственной из слуг, кому позволялось обнимать его. Старушка казалась ещё более сгорбленной, чем шесть месяцев назад.

Коротко ответив на приветствия остальных, Андре направился к галерее, ведущей в западное крыло, где находилась его комната.

Хиггинс следовал за ним на шаг позади.

— Вы будете ужинать с маркизом в восточном крыле?

— …Принесите еду в мою комнату. Где сейчас отец?

— Он ожидает вас в кабинете восточного крыла вместе с мсье Лораном.

Раз он ждал сына, только что вернувшегося из-за границы, да ещё и в компании главы секретариата, дело явно не терпело отлагательств. В телефонном разговоре перед вылетом отец упомянул, что прибыл в Нью-Йорк несколько дней назад специально к возвращению Андре.

— Перелёт был долгим. Передайте, что я зайду к нему, как только приму душ и переоденусь.

Хиггинс учтиво поклонился и элегантно развернулся. Старику, которому было под восемьдесят, наверняка нелегко было держать спину так прямо. Глядя на него, Андре казалось, что время повернуло вспять.

Его комната, состоящая из небольшой гостиной, кабинета и спальни, тоже ничуть не изменилась со времён военной академии.

Андре прошёл по комнатам, включая все лампы. Раньше он этого не замечал, но даже со всем включенным светом здесь было темновато. Когда он впервые приехал в Корею, ему казалось странным, что дома там освещаются яркими люминесцентными лампами, как в офисах… Видимо, он успел к этому привыкнуть.

Внезапно вспомнилась комната на крыше и люминесцентная лампа. И женщина, которая оставалась совершенной красавицей даже под этим безжалостно ярким светом.

Андре резко остановился и тряхнул головой. Каждый раз, когда образ Ми Ран вот так внезапно всплывал в памяти, к горлу подступала тошнота, словно от несварения.

***

Приняв душ и переодевшись, Андре направился в кабинет восточного крыла. Стены длинной галереи были увешаны произведениями искусства, которые семьи Лафайет и Лоуэлл собирали на протяжении столетий. Этот дом больше напоминал музей с экспонатами, чем жильё.

Восточное крыло предназначалось для приёмов: здесь располагались библиотека, парадная столовая и гостевые комнаты. Комната маркиза де Лафайета, которого здесь принимали как гостя, тоже находилась в этой части дома.

Когда Андре постучал в дверь кабинета, отец отозвался по-французски:

— Entrez. (Войдите.)

Противоположные стены кабинета были от пола до потолка заставлены старинными книгами, классикой и редкими изданиями. В центре, вокруг круглого стола, стояли удобные клубные кресла, а у окна с видом на Центральный парк — антикварный стол в стиле Людовика XIII. Сидевший за ним Шарль встал и пошел навстречу сыну.

— Bienvenue de retour! Tu m’as manqué, André. (С возвращением! Я скучал по тебе, Андре.)

Шарль приветствовал его похлопыванием по плечу и французским поцелуем в обе щеки — бизу. Андре ответил неловкой улыбкой и лёгким поклоном.

— Да, отец.

Когда Андре было восемь лет, Грейс забрала его и вернулась в Нью-Йорк, и с тех пор его родители фактически жили раздельно. Они виделись от силы раз или два в году. Поэтому между отцом и сыном не было особой теплоты и близости.

Шарль, несмотря на зрелый возраст, сохранил следы былой ослепительной юности. Он был воплощением аристократа ушедшей эпохи: изысканный вкус ценителя прекрасного, гуманитарная образованность, отточенная речь и элегантная внешность.

Родись он в то время, когда аристократу достаточно было просто быть аристократом, его жизнь сложилась бы идеально.

Шарль славился своим добродушием и был желанным гостем в любом обществе, но к бизнесу у него не было ни таланта, ни интереса. Не обращая внимания на стремительно меняющийся мир, он жил жизнью романтического дворянина, наслаждаясь богатством и привилегиями, и время от времени терял деньги из-за неудачных инвестиций или мошенничества.

Поэтому объединение семейных капиталов, слияние Lafayette Group (отели и недвижимость) и Lowell & Company (ритейл и универмаги), перенос штаб-квартиры в Нью-Йорк и передача браздов правления Грейс стали блестящим стратегическим ходом.

Под её железным руководством группа Lafayette-Lowell два года назад вышла на биржу. Шарль, оставаясь номинальным председателем и «лицом» компании, до сих пор жил без забот.

Но полгода назад всё изменилось.

Железная леди Грейс умерла. И за эти шесть месяцев отец, всегда выглядевший моложе своих лет, постарел, казалось, на целое десятилетие.

Шарль, шаркая ногами, вернулся к креслу, взял со стола трубку и беззвучно пошевелил губами, напоминая рыбу, слишком долго пролежавшую на суше. Седрик Лоран, секретарь лет тридцати с лишним, стоявший у стола, почтительно поприветствовал Андре.

Андре сел напротив отца. Переведя острый взгляд с Шарля на Седрика, он спросил прямо, холодным тоном:

— Что произошло?

Шарль выпустил клуб дыма, похожий на вздох, и цокнул языком.

— Чертовы паразиты…

Единственными людьми, которых Шарль мог назвать паразитами, были Элис и Гордон Лоуэлл с их семейством.

Единственной наследницей Lowell & Company, гигантской торговой сети, владеющей универмагами по всей Северной Америке, была Грейс. Но рядом с ней, как пиявки, всегда крутились её дальняя родственница Элис Ингрэм, рано осиротевшая, и её семья.

Грейс и Элис выросли вместе, как сёстры. Элис вышла замуж за Гордона Смита, довольно успешного продавца подержанных автомобилей, и по предложению мужа вся их семья сменила фамилию на Лоуэлл.

Гордон, выжидавший удобного момента, втёрся в доверие к Грейс и устроился в подразделение универмагов Lafayette-Lowell.

Исполняя роль верного помощника болезненной Грейс и не гнушаясь грязной работы, он несколько лет назад добился назначения на пост генерального директора сети универмагов. Вдобавок двое из трёх его сыновей получили руководящие должности в компании.

Прошло шесть месяцев со смерти Грейс.

Если Шарль, который в это время обычно наслаждался теплом и светской жизнью на вилле на юге Франции, прилетел в Нью-Йорк и ждал Андре, значит, случилось нечто серьёзное. И в центре этого наверняка был Гордон Лоуэлл.

Андре взглянул на Седрика, требуя объяснений. Тот заговорил с мрачным видом:

— За последние два года после выхода на биржу коэффициент долга группы Lafayette-Lowell вырос из-за продолжающихся убытков. Пока вице-председатель находилась в больнице, Гордон Лоуэлл исполнял её обязанности. Неизвестно, было ли это намеренно, но финансовое управление велось крайне небрежно. Чтобы погасить банковские кредиты, срок которых истек в конце прошлого года, были выпущены коммерческие бумаги (CP), а когда наступил срок их погашения, были выпущены новые. В результате кредитный рейтинг упал до Ba1, а на фондовом рынке ходят слухи о подготовке к процедуре банкротства по главе 11.

Бровь Андре дернулась. За последний год он не получал никаких отчетов об этом. Седрик, заметив его реакцию, нервно облизнул пересохшие губы. Андре кивнул ему:

— Продолжайте.

— Mars Investment, где управляющим директором является Джеймс Лоуэлл, старший сын Гордона Лоуэлла, объявила о намерении провести враждебное поглощение, ссылаясь на неэффективное управление. Они собираются потребовать отставки председателя на собрании акционеров…

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Враждебное поглощение, значит. Какая доля в нашей компании у Mars Investment?

Андре задал этот вопрос спокойным тоном, без единой эмоции на лице, от чего Седрик, уставший от всей этой ситуации, взглянул на него с лёгким раздражением.

— Насколько мне известно, чуть больше пяти процентов. Похоже, они готовились к этому довольно давно. Если сложить акции, которые семья Лоуэлл скупила на рынке, долю, унаследованную ими от вице-председателя, и акции дружественных им инвесторов, то…

Седрик сделал глубокий вдох.

— На данный момент их доля, скорее всего, превышает нашу. Гордон Лоуэлл десятилетиями пользовался доверием вице-председателя и, прикрываясь фамилией Лоуэлл, укрепил свои позиции в компании, так что…

Он не договорил.

Андре перевел взгляд на Шарля. Вопросов было слишком много. Как они собираются противостоять атаке? Какие превентивные меры уже приняты? Пока он расставлял приоритеты в голове, Шарль заговорил первым.

— Что нам делать, Андре?

У Андре перехватило дыхание.

Услышав наглое заявление о том, что всё, что семья Лафайет-Лоуэлл создавала и оберегала, собираются украсть прямо у них из-под носа, они не сделали ничего с прошлого понедельника?

Просто ждали его приезда?

Враждебное поглощение.

Это позорное событие, которое останется черным пятном в истории семьи.

А он, даже не подозревая об этом, безмятежно развлекался с женщиной. Вздох вырвался сам собой.

Андре пронзил Седрика острым взглядом.

— Есть ли какая-то предварительная защита? Внедрены ли в устав положения вроде «ядовитой пилюли»? Насколько проработан план защиты прав управления?

Шарль и Седрик уставились на Андре так, словно он говорил на непонятном иностранном языке, а затем отвели глаза.

Он с трудом подавил тяжёлый вздох. Он знал, что отец был номинальным председателем, но не думал, что тот настолько безответственен.

— Андре, ты же знаешь, всеми делами занималась твоя мать. Я делал только то, что она говорила: приди — приходил, уйди — уходил. Да, в документах стоит моя подпись, но все решения принимала Грейс. Я мало что мог сделать.

Шарль оправдывался с горьким выражением лица.

Андре знал это. Но то, что в такой критической ситуации отец просто опустил руки, не зная, что делать, вызывало глубокое разочарование. Может, его отец и хороший человек, но он был вопиюще, безнадёжно некомпетентен.

Андре прижал руку ко лбу, медленно помассировал виски и тяжело вздохнул. В кабинете повисла тишина.

Медленно подняв голову, он ледяным тоном скомандовал Седрику:

— Откройте блокнот.

Седрик, у которого по вискам текли капли пота, открыл блокнот, лежавший у него на коленях, положив его на стол. Затем он суетливо достал ручку из внутреннего кармана пиджака и пару раз щёлкнул ею.

Андре начал быстро диктовать:

— Во-первых, оформите приказ о моем назначении. Должность — исполняющий обязанности вице-председателя. Во-вторых, назначьте встречу с генеральным юрисконсультом на завтра, на девять утра. Мы пересмотрим устав. В-третьих, наймите в строжайшей тайне консультанта с опытом работы в отделе реструктуризации инвестиционного банка. К завтрашнему дню, к четырём часам, подготовьте список консалтинговых фирм. В-четвёртых, предоставьте мне самые свежие финансовые отчёты завтра утром. Все эти распоряжения должны быть отданы от имени председателя, Шарля де Лафайета.

Лицо Седрика, усердно записывавшего слова Андре, побледнело.

— Are we clear? (Вам всё понятно?)

На этот вопрос, прозвучавший как тихая угроза, Седрик энергично закивал. Подавляющее присутствие Андре не оставляло путей к отступлению и мешало дышать полной грудью.

— Да, сэр!

Шарль, переводивший взгляд с Андре на Седрика, устало спросил:

—Тогда… я могу вернуться в Париж?

Андре повернулся к отцу с лицом, не выражающим никаких эмоций, похожим на маску, и холодно отрезал:

— Вы не вернётесь в Париж, пока эта проблема не будет решена. Вы по-прежнему председатель. Пока всё не наладится, вы будете посещать все совещания вместе со мной и предоставлять мне свои полномочия. Вам понятно?

Шарль открыл рот, чтобы возразить, но под давлением Андре снова закрыл его. С сыном, который всегда был слишком правильным и взрослым не по годам, было непросто даже в детстве, а теперь, когда он вырос, стало ещё сложнее.

— …Хорошо, я понял.

Андре, погружённый в раздумья, произнёс:

— Через две недели, в пятницу. Нужно устроить званый ужин в резиденции Лафайет.

Шарль удивленно переспросил:

— Званый ужин? Я думал, ты не любишь такие вещи.

— Не люблю. Но выбора нет. Мы должны пригласить крупных акционеров из совета директоров, чтобы выяснить, кто из них настроен к нам дружелюбно или нейтрально, и убедить их. Повод…

Андре постучал пальцем по столу. Шарль щёлкнул пальцами.

— Как насчет вечеринки в честь твоего возвращения? Ты ведь вернулся в Нью-Йорк после службы в армии, нужно это отпраздновать.

—…Хорошо, пусть будет так. Вы сможете взять организацию на себя?

—О, вот тут я точно смогу помочь. Предоставь это мне.

Лицо Шарля оживилось, как только нашлось дело, в котором он мог быть полезен.

— На данный момент третий по величине акционер — семья Гордона Лоуэлла, четвёртый — Collins Company. Если Коллинзы встанут на нашу сторону, тем будет нелегко. Насколько я помню, баронесса Кэбот и мать были близкими подругами.

Шарль кивнул.

— Так и есть. Отношения Лоуэллов и Коллинзов похожи на отношения Лафайетов и Гамильтонов. Давние связи ещё с бостонских времен. Так что я подозреваю, что Коллинзы уже на стороне Гордона Лоуэлла… Постой. Разве вы с леди Лоррейн не были друзьями? Кажется, я видел, как вы играли вместе в детстве.

Андре удивился, что Шарль помнит такие детали. Неужели он всё-таки наблюдал за ним?

Леди Лоррейн Коллинз Кэбот, дочь британского барона Генри Кэбота и наследницы Collins Company Мадлен Коллинз, росла в схожей с Андре среде.

Из-за дружбы их матерей они часто виделись в детстве и учились в одной частной школе. Обе семьи принадлежали к узкому кругу высшего общества, правящего Нью-Йорком, так что их пути часто пересекались.

Однако за последние десять лет, пока Андре не было в Нью-Йорке, они виделись считанные разы. После окончания школы Лоррейн уехала в пансион в Швейцарии, а Андре поступил в Вест-Пойнт, и связь прервалась. Когда Андре приезжал в отпуск в Нью-Йорк после получения звания, они иногда сталкивались и обменивались вежливыми приветствиями — не более того.

Но в ситуации, когда важен каждый процент акций, он был готов без колебаний использовать старые связи.

— Было такое. Пригласите и леди Лоррейн тоже.

— Хорошо, я понял.

— Тогда на сегодня я откланяюсь.

Андре без сожаления встал с места. Шарль нерешительно спросил:

—…А ужин?

—Я устал. Поем у себя в комнате.

Шарль смущенно улыбнулся и кивнул.

— Хорошо. Иди.

Когда Андре уже повернулся, чтобы уйти, Шарль окликнул его.

— Андре!

Уже наполовину выйдя из кабинета, он слегка нахмурился и обернулся. Шарль осторожно улыбнулся.

— Спасибо, что приехал, Андре. Приятно видеть тебя, хоть и при таких обстоятельствах. С тобой мне спокойнее. И… прости, что довел дела до такого состояния.

Андре сглотнул подступивший к горлу ком, учтиво поклонился отцу и закрыл дверь кабинета.

Ему хотелось ненавидеть отца. Но тот факт, что он не мог этого сделать, делал всё ещё тяжелее.

***

Субботнее утро, выходной от подработок. Ми Ран, вдоволь выспавшись, проснулась и поёжилась от холодного воздуха, просачивающегося сквозь щели в окнах старой виллы. Был уже ноябрь, и по утрам и вечерам становилось довольно зябко.

В сентябре срок аренды комнаты на крыше истёк, и Ми Ран вернулась на виллу Джу Ран в Йонъине. Вернуться домой было и спокойно, и душно одновременно.

Из-за строгого надзора Джу Ран о том, чтобы гулять с Джи Ын до поздна, как раньше, не могло быть и речи. Но главное — у неё самой пропало всякое желание развлекаться. Из-за этого недовольство Джи Ын росло с каждым днём.

Позавтракав (он же обед) гарнирами, которые Джу Ран оставила перед уходом на работу, Ми Ран вернулась в комнату и села за стол. Листок с логотипом отеля Dragon Valley, приклеенный на стену, слегка трепетал от сквозняка.

‘For your lost opportunity. (За твою упущенную возможность.)’

Подперев подбородок рукой, Ми Ран смотрела на записку, а затем, не в силах сдержать разочарование, стукнула кулаком по столу.

— Да что это, чёрт возьми, значит?!

С момента отъезда Андре прошло уже два месяца. Все это время Ми Ран, натыкаясь взглядом на ту загадочную записку, в отчаянии хваталась за волосы. Она даже достала англо-корейский словарь, который не открывала с выпускного класса, и перевела слова. Это было здорово, но смысла всё равно не прибавило. Ни контекста, ни пояснений. Она никак не могла понять, что Андре имел в виду.

Ми Ран надула губы.

— Мог бы написать: «Буду скучать», «Обязательно пиши», «Я тебя люблю». Столько прекрасных слов, а он пишет про какую-то «упущенную возможность». Что это вообще такое?

Ми Ран сморщила нос, сердито глядя на записку, а затем откинулась на спинку стула и крутанулась вокруг своей оси.

— А может, он просто нацарапал адрес на обратной стороне бумажки с какими-то случайными каракулями, а я тут одна голову ломаю?

Ее взгляд упал на верхний ящик стола. В запертом на ключ ящике, между страницами старого дневника, лежал конверт, оставленный Андре.

В конверте было целых десять тысяч долларов. В переводе на корейские деньги это составляло почти восемь миллионов вон — огромная сумма. В новостях говорили, что средняя зарплата выпускника колледжа составляет 650 тысяч вон, так что в конверте лежало больше годового дохода. Ми Ран никогда в жизни не держала в руках таких денег.

Внезапно у неё сердце упало: а вдруг, пока её не было, в дом пробрался вор? Она открыла ящик, проверила конверт и только тогда с облегчением снова откинулась на спинку стула.

— Оставил такие деньжищи… Неужели это не доставило ему проблем?

На следующий день после отъезда Андре она пошла на почту и выяснила, что наличные или чеки нельзя отправлять обычным письмом. Сотрудник сказал, что если нет возможности передать лично, то самый безопасный и быстрый способ — банковский перевод на счет получателя. В тот же день она сходила в банк и узнала все детали процедуры.

Вернувшись домой, Ми Ран написала Андре первое письмо с просьбой сообщить номер счета.

Сотрудник почты предупредил, что международное письмо из Сеула в Нью-Йорк может идти от трёх недель до месяца.

Если Андре получил её письмо, отправленное два месяца назад, в прошлом месяце и сразу же ответил, то ответ должен был прийти примерно сейчас. Поэтому с прошлой недели она заглядывала в почтовый ящик на первом этаже так часто, словно медведь, проверяющий тайник с мёдом.

После первого письма Ми Ран стала ходить на почту каждые две недели. Ей хотелось писать ему каждый день, как в дневнике, но она понимала, что это может его обременять, поэтому сдерживала себя и писала всего два раза в месяц.

Сегодня был день для пятого письма.

Порывшись в ящике с всякой всячиной, Ми Ран достала старую ламинированную подложку для письма, которой пользовалась ещё в школе. Под пожелтевшей от времени пленкой лукаво улыбалась Софи Марсо. Она положила подложку на стол.

Затем она веером разложила несколько наборов новой почтовой бумаги, купленной на днях в «Morning Glory». Красивые листы, которые она выбирала с трепетом в сердце, шуршали в упаковке.

— Какой же выбрать, угадай-ка! Дин-дон-дэн!

Она вытянула лист, на котором в последний момент остановился палец. На нём были нарисованы её любимые желтые фрезии. Аккуратно положив лист на подложку, она постучала кончиком карандаша по губам.

Вдруг она потянулась к книжной полке и достала две книги. Одна — сборник стихов с полки в гостиной, вторая — путеводитель по Нью-Йорку. На внутренней стороне обложки путеводителя была прикреплена скрепкой вырезка из газеты с рекламой турагентства.

「Полный тур по Восточному побережью США, 10 дней — 1 890 000 вон」 「Авиабилеты на Восточное побережье США, 7 дней — 1 390 000 вон」 「Авиабилеты в Нью-Йорк от 780 000 вон」

— Накоплю денег и обязательно поеду в Нью-Йорк.

Ми Ран повторяла это как заклинание.

Теперь она могла точно показать расположение США на глобусе. И могла найти штат Нью-Йорк на самом правом краю карты США, похожей на слона. Место, которое раньше казалось далеким, как Луна, стало чуточку ближе.

Она также выяснила, что адрес Андре, «5th Avenue», означает «5-я улица» на Манхэттене. В путеводителе это место называли «улицей шопинга».

— Андре живет на улице шопинга?

Почему-то это плохо укладывалось в голове.

С интересом пролистав фотографии в путеводителе, Ми Ран закрыла его и открыла сборник стихов Манхэ Хан Ён Уна. Манхэ был любимым поэтом Джу Ран.

Раньше Ми Ран никогда не интересовалась поэзией. Стихи казались ей пустыми словами, скучными и непонятными, а их старомодная чувствительность — даже какой-то деревенской.

Это предубеждение уходило корнями в школьные годы, когда нужно было подчеркивать каждое слово, записывать под диктовку учителя стандартные интерпретации и заучивать их наизусть.

Но в день отъезда Андре с ней случилось нечто удивительное.

Выйдя из отеля Dragon Valley, Ми Ран не захотела оставаться одна в своей мансарде и пошла к сестре. Ожидая Джу Ран с работы, она в изнеможении лежала на диване, и её взгляд случайно упал на сборник стихов Хан Ён Уна, стоявший на низкой книжной полке, служившей подставкой под телевизор.

‘Любимый ушел. Ах, мой любимый ушел’.

Строчка из стихотворения, которое она, казалось, давно забыла со школьных времен, вдруг прорвала плотину слёз.

— Ы-ы-ы, я, наверное, сошла с ума. Что со мной… как же называлось это стихотворение…

Роняя крупные слёзы, Ми Ран взяла в руки сборник. Книга со штампом 1974 года была напечатана не горизонтально, а вертикально, читать её было неудобно. Она водила пальцем по строчкам, прочла несколько стихотворений, а потом, прижав книгу к груди, разрыдалась.

— Как монах… мог написать такие грустные стихи о любви… хнык.

Может быть, потому что она узнала, что значит любить кого-то, знакомые слова обрели новый смысл. Слова, которые раньше она бы пропустила мимо ушей, теперь стали острыми ножами, режущими сердце.

Ми Ран, готовясь написать уже пятое письмо, перелистывала страницы сборника и сморкалась в салфетку. Всякий раз, когда на душе становилось тяжело, она читала стихи о судьбе, любви и расставании, чтобы успокоиться, но теперь её начала грызть тревога: а вдруг Андре не ответит?

Неужели он уже забыл меня?

Прошло всего два месяца, а тепло его тела, прикосновения, ощущение его губ уже начали стираться из памяти. Его лицо и темно-зеленые глаза всё ещё ясно стояли перед ней, но она боялась того дня, когда даже этот образ поблекнет.

— Надо попросить его прислать фотографию. И свою тоже отправлю.

Ми Ран шмыгнула носом и, отвернув голову в сторону, чтобы слёзы не капнули на бумагу, начала старательно выводить буквы своим округлым почерком.

***

Конец октября. В Нью-Йорке наступила настоящая осень, но у Андре не было времени даже повернуть голову, чтобы выглянуть в окно. За исключением трёх-четырёх часов сна, всё остальное время он проводил, заваленный горами документов, пытаясь вникнуть в дела компании.

Раздался четкий стук в дверь. По одному этому звуку можно было понять, что это Хиггинс.

— Войдите.

Хиггинс вошел в кабинет с прямой, как струна, спиной, держа в руках серебряный поднос для писем с ручкой. На подносе лежала стопка конвертов.

— Мистер Лафайет. Почта, прибывшая сегодня.

Андре, не отрывая глаз от отчета по реструктуризации, который изучал весь день, кивком указал на край стола. В последнее время ему не хватало даже 48 часов в сутках.

— Оставьте там.

Поставив поднос на край стола, Хиггинс элегантно взял двумя пальцами конверт международной авиапочты с красно-синей окантовкой по краям.

— Кстати… пришло одно международное письмо с неясным именем получателя. Я собирался его утилизировать, но заметил, что оно из Кореи, где вы были в последнее время, и на всякий случай решил принести.

— Из Кореи?

Андре резко вскинул голову, оторвавшись от документов, и уставился на письмо в руке Хиггинса. Хиггинс достал из внутреннего кармана очки, водрузил их на нос и, держа конверт на расстоянии, прочитал:

—  Отправитель — «Миран Ка-анг». Получатель — «А-ан-дл»…

Не успел он договорить, как Андре протянул руку и выхватил письмо. Хиггинс едва заметно нахмурился, удивленный такой несвойственной хозяину поспешностью.

— Это мне. Спасибо, Хиггинс. Можете идти.

Это было письмо от Ми Ран, пришедшее почти через месяц после того, как он покинул Корею. Увидев имя получателя, старательно выведенное на конверте заглавными буквами, Андре закусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

TO: ANDLE

Переиначила чужое имя как ей вздумалось…

Как там произнес Хиггинс? Андл?

— Ха.

В конце концов Андре закрыл глаза рукой и расхохотался.

Хиггинс, покидавший кабинет с прямой, как струна, спиной, замер и обернулся. Увидев, как хозяин смеётся вслух, держа в руке конверт, он округлил свои окруженные морщинами глаза. Но, опасаясь помешать, тихонько прикрыл дверь кабинета и удалился.

Андре острым ножом для писем одним движением вскрыл конверт.

В воздухе повеяло слабым цветочным ароматом, а как только он достал аккуратно сложенную розовую почтовую бумагу, на стол, кружась, упал плоский, засушенный лепесток красной розы.

Он поднял лепесток и глубоко вдохнул. Высохший цветок, растираемый между пальцами, был нежным и мягким. В этот миг в памяти Андре всплыл запах тела Ми Ран.

Когда он тёрся носом о её гладкую шею, она, боясь щекотки, неизменно вжимала голову в плечи. И тогда, прижавшись губами к её шее и вдыхая, он чувствовал сладкий запах её кожи с едва уловимой ноткой розы, от которого его разум мутнел, словно от наркотика.

— Ха…

Тело отреагировало мгновенно. Слегка ёрзая в кресле от неудобства, он развернул письмо.

Дорогому ANDLE,

Ты хорошо добрался до Нью-Йорка? Говорят, там время полностью противоположно нашему, ты уже привык к разнице во времени? Надеюсь, ты здоров и у тебя всё хорошо.

Сначала скажу о самом важном. Ты знаешь, что оставил в отеле конверт с деньгами? Как ты мог забыть такую огромную сумму? Там же десять тысяч долларов. Я забрала этот конверт.

Мне сказали, что наличные нельзя отправлять почтой из-за риска кражи. Так что, если ты сообщишь мне номер своего счета, я переведу деньги.

В банке сказали, что нужны имя получателя, название банка, номер счета, адрес банка и код банка-получателя, который называется SWIFT COD.

Дочитав до этого места, Андре с опустошённым вздохом покачал головой.

— В итоге она так и не поняла.

Он упустил из виду, что за человек Ми Ран. Нужно было объяснять прямо, а не прибегать к метафорам.

— Придётся, наверное, написать хотя бы короткий ответ…

Он снова опустил взгляд на письмо и усмехнулся.

SWIFT CODE, конечно. А не COD (треска).

Английский Ми Ран был поистине ужасен. Но в этом неуклюжем языке было что-то милое, как у ребёнка, который только учится говорить.

Губы Андре сами собой растянулись в улыбке. Он даже не заметил, что улыбается впервые с тех пор, как прилетел в Нью-Йорк.

У меня всё хорошо, ничего особенного не происходит. Нет, на самом деле это ложь. У меня всё не очень хорошо. (Я не болею, физически я здорова.) Прошло всего два дня, как ты уехал, а я уже ужасно скучаю. Ты тоже скучаешь по мне?

Вчера я случайно прочитала одно стихотворение и вдруг расплакалась. Оказалось, какой-то поэт уже выразил в стихах то, что у меня на сердце. Я хочу поделиться с тобой строчками из стихотворения Манхэ Хан Ён Уна «Теория судьбы 2», которые меня тронули. (На самом деле, там была часть, которая мне не понравилась, поэтому я её пропустила. Если интересно, расскажу в следующем письме.)

Не печалься, что мы не можем быть вместе вечно, Радуйся, что мы могли быть вместе хотя бы мгновение. Не сердись, что не любят тебя сильнее, Довольствуйся тем, что любят тебя настолько. Не вини, что страдаешь ты один, Будь благодарен, что способен на любовь, вызывающую жалость. Не уставай от любви, что только отдаёт, Болей от того, что не можешь дать больше. Не сдавайся рано, потому что любовь невозможна, Чтобы хранить её долго как чистую любовь, Я буду любить тебя именно так.

Это мои искренние чувства, которые за меня написал поэт. Ты, наверное, очень занят адаптацией, но если будет время, пожалуйста, ответь. Будь всегда здоров.

24 сентября 1995 года Ми Ран

Прошел уже месяц, как он покинул Корею. Было бы ложью сказать, что он не вспоминал о Ми Ран. Осколки воспоминаний, таившиеся глубоко в подсознании, накрывали его в самые неожиданные моменты.

В душе, на пробежке, даже когда он ел спаржу.

Когда ему приснился сон, в котором он бросился в чащу леса, преследуя Ми Ран, убегавшую от него в образе нимфы, прикрывавшей ослепительную наготу длинными волнистыми волосами до пояса, у него впервые с подросткового возраста случилась поллюция.

Какое же унижение он испытал тогда.

Андре положил письмо и потёр лицо сухими ладонями.

Ждал ли я этого письма?

По правде говоря, ему было интересно, как она поживает. Когда прошел почти месяц, а вестей не было, у него закралось подозрение, что она выписалась из отеля, не заметив записку с адресом.

Она с таким тоскливым взглядом спрашивала, можно ли ей писать, поколебав его решимость, а сама, может быть, уже всё забыла и живет своей жизнью? Кажется, он даже почувствовал легкую досаду.

Конечно, в этом не было ничего плохого.

И он, и Ми Ран должны жить своей жизнью там, где они есть.

Просто…

Он хотел, чтобы у неё всё было хорошо, чтобы она была здорова. И, узнав, что так оно и есть, почувствовал облегчение.

Но, прочитав стихотворение с этим пронзительным признанием — что она не откажется от невозможной любви, а будет долго хранить её в сердце, — он испытал странное, противоречивое чувство, которое трудно было определить.

Среди сильного смущения странное чувство облегчения мягко погладило его напряженные от стресса плечи. Мысль о том, что Ми Ран всё ещё скучает по нему, храня в глазах ту же нескрываемую нежность, которую он помнил, разлилась теплом в солнечном сплетении.

Даже он сам понимал, что это бесстыдное и мелочное чувство собственничества.

Он думал, что письмо закончилось, но, складывая его, чтобы убрать в конверт, обнаружил ещё один лист сзади. Андре понял, что сидит, скалясь в улыбке, и поспешил стереть выражение с лица.

PS. For your lost opportunity. Для твоей упущенной возможности -> Что это, чёрт возьми, значит? Это же просто каракули, да? Ах да, твоя рубашка и запонки с фианитами у меня, я их берегу. Если они тебе сейчас не нужны, можно я верну их, когда мы встретимся в следующий раз? Не знаю, когда это будет, но я усердно коплю деньги на поездку в Нью-Йорк.

Андре, криво усмехнувшись, покрутил запонку на манжете.

Она подумала, что это каракули.

Это было так в духе Кан Ми Ран.

— Запонки с фианитами…

Платиновые запонки с бриллиантом в центре и выгравированными инициалами Андре по бокам были подарком матери на его восемнадцатилетие. Он часто их носил.

У него было много других запонок, и он сам не мог объяснить, почему надел на неё именно те, которыми дорожил. Это был просто один из множества импульсивных поступков, совершенных вместе с Ми Ран в последние две недели в Корее.

Погружённый в воспоминания о том, как надевал на Ми Ран свою рубашку, Андре вздрогнул от резкого телефонного звонка и порывисто схватил трубку тяжелого телефона с торчащей антенной.

— Резиденция Лафайет. Андре слушает.

Раздражённый тем, что его прервали, он ответил довольно резко.

— Хеллоу, Андре. Это Лоррейн. Как ты?

— …Нормально. А ты? А, ты насчет того разговора на званом ужине…

В трубке послышался легкий смех Лоррейн.

— Ты по-прежнему прямолинеен и не умеешь вести светские беседы. Эта твоя манера — вроде бы вежливая, но грубая. Ты же знаешь, все терпят это только потому, что ты Лафайет?

Две недели назад в парадной столовой резиденции Лафайет состоялся грандиозный званый ужин, на который были приглашены крупные акционеры из совета директоров и их семьи. Формально это было празднование возвращения Андре в Нью-Йорк. Но все прекрасно поняли подтекст: среди приглашенных не было семьи Гордона Лоуэлла.

Там он и встретил Лоррейн.

Поскольку Гордон Лоуэлл был дружен с её родителями, она уже прекрасно знала о перевороте, происходящем в Lafayette-Lowell Group. Благодаря этому их разговор вышел за рамки вежливого обмена любезностями между бывшими одноклассниками.

— Андре, хочешь, я подскажу способ переманить Collins Company на сторону Лафайетов?

— …Какой?

— Это своего рода стратегия «ты мне — я тебе». Но здесь слишком много ушей для таких разговоров… Я скоро свяжусь с тобой. Встретимся и поговорим с глазу на глаз.

Это было две недели назад. Честно говоря, он не возлагал на Лоррейн больших надежд. Судя по тому, как её мать вела себя на вечеринке — неестественно и виновато отводя глаза каждый раз, когда встречалась с ним взглядом, — они, как и ожидалось, решили поддержать Гордона Лоуэлла.

Будь Андре на их месте, зная, что Шарль — некомпетентный номинальный председатель, он бы тоже встал на сторону Гордона Лоуэлла ради бизнеса.

Он не знал, как Лоррейн собирается изменить их решение, но если это хоть немного поможет, нужно хвататься за любую соломинку.

Но даже при этом он терпеть не мог пустой светской болтовни. Андре отсек лишнее и сразу перешел к делу.

— Итак. Каким образом Collins Company может стать моим союзником?

— Андре.

Лоррейн перебила его.

— Я не могу говорить об этом по телефону. Давай встретимся.

Он нахмурился и коротко вздохнул. Козыри были у Лоррейн Кэбот, так что ему, хоть и неохотно, пришлось согласиться на её условия. Он буркнул:

— Дата и время.

— Третье ноября, семь вечера. Давай поужинаем. В Tribeca Grill в Даунтауне.

— Даунтаун? Может, просто в ресторане нашего отеля?

— Ты хочешь дать объявление в газету, что Коллинзы ударили Лоуэллов в спину и сговорились с Лафайетами? Ресторан вашего отеля не подходит. Встретимся в Даунтауне.

В этом был смысл.

— Хорошо, Tribeca Grill. Третьего ноября.

— Договорились. До встречи, Андре.

Повесив трубку, Андре сложил письмо Ми Ран, убрал его в ящик стола и с шумом захлопнул.

Голова раскалывалась. Дел было невпроворот. Казалось, он по пояс увяз в болоте под тяжестью груза, лежащего на плечах. Но этот груз был на нем с самого рождения. Ничего нового.

Он глубоко вздохнул и расправил плечи.

Он сможет.

Он должен.

***

Ми Ран, давно не выбиравшаяся из Йонъина, приехала на Каннам, чтобы встретиться с Джи Ын. Перед ними стояли обильные закуски и пиво, и подруги делились новостями.

— Ты правда не пойдешь на прослушивание в этот раз? Давай не глупи, пошли со мной, а? Этот режиссер — совсем другой уровень по сравнению с придурком Чон Бён Джином. Говорят, учился за границей, и манеры у него отличные…

Ми Ран мягко прервала Джи Ын. Благодаря Андре она кое-что поняла.

— Онни, я же говорила, что завязываю с актерством. Шоу-бизнес мне не подходит. И главное — у меня нет таланта.

Джи Ын с расстроенным видом раздавила длинную сигарету в пепельнице и, словно пытаясь загасить пожар внутри, залпом осушила бокал разливного пива. Как только она поставила пустой бокал на стол, Ми Ран тут же наполнила его из кувшина.

Белая пена поднялась шапкой над краем бокала. Джи Ын с шумом втянула пену, вытерла рот тыльной стороной ладони и стукнула по столу.

— Эй! Да в этой сфере полно тех, кто не умеет играть! Великие актеры, мировые звезды — все они в начале карьеры играли отвратительно! Все учатся в процессе. У меня тоже нет таланта, ты же знаешь.

— Зато у тебя денег много.

Ми Ран с беззаботным видом жевала жареную вяленую рыбу.

Лицо Джи Ын замерло и исказилось в странной гримасе смущения. Ми Ран хихикнула, чокнулась своим бокалом с бокалом подруги и отпила пива.

— Ма Джи Ын, ты чего напряглась? Расслабься, апельсинка. Кто тебя осуждает за то, что у тебя много денег? Мне нравится, что моя лучшая подруга богатая. Благодаря тебе я ем много вкусного и хожу в интересные места. Наверное, половину твоих карманных денег я потратила, а? И при этом ты ни разу не попрекнула меня. Знаешь, это круто. Наверное, потому что ты богата ещё и душой.

Только тогда Джи Ын оттаяла, прищурилась и посмотрела на Ми Ран искоса.

— Ты чего это вдруг меня так нахваливаешь? Пугаешь. Только не бросай меня потом резко.

— О чем ты? Я правда тебе благодарна! Ну, иногда завидую, иногда мне неудобно. Поэтому я тоже хочу когда-нибудь стать человеком, который сможет тебе помочь. Но, наверное, потому что я младшая в семье, мне так нравится, когда меня угощают.

Ми Ран, широко улыбаясь, сунула кусочек вяленой рыбы прямо в рот Джи Ын.

— Ешь, мой спонсор.

Джи Ын усмехнулась и принялась старательно жевать.

— Заказать сосиски с овощами?

— Сосиски — это тема. Эй, официант!

Ми Ран помахала меню, привлекая внимание. Джи Ын снова закурила и спросила:

— Так если не актриса, то кем ты хочешь стать? Думала об этом?

— Ага. У меня от этих мыслей голова скоро лопнет.

— Почему? Из-за учебы? Решила всё-таки готовиться к экзамену на госслужащего 7-го ранга?

Ми Ран замахала руками.

— Скажешь тоже. В мире столько умных людей. Даже если я сейчас начну учить конституцию или административное право, которые в глаза не видела, думаешь, легко сдать? Люди годами готовятся и не могут пройти. Я, может, и не гений, но свои силы оцениваю трезво.

— Конституция и административное право? Ого, тебе это совсем не идет.

Ми Ран зыркнула на хихикающую Джи Ын, и та поспешно сменила тему.

— Наша Ми Ран С обладает внешностью, характером и физподготовкой первого класса. Нет ли чего-то, где это можно применить?

— Вот и я не спала ночами, думала…

— И что надумала?

Спросила Джи Ын с любопытством. Ми Ран смущенно улыбнулась и почесала висок.

— Эм… стюардесса, как тебе?

Несколько дней назад на улице ей вручили листовку академии стюардесс. С тех пор ей на глаза постоянно попадалась реклама авиакомпаний.

— Ого!

Джи Ын открыла рот от удивления. Ми Ран неловко рассмеялась.

— Наверное, сложно будет? Говорят, конкуренция бешеная. Надо ходить на курсы, и английский должен быть хорошим.

— С ума сойти! Тебе это так подходит!

— Правда?

— Ага! Я за, обеими руками за! Ми Ран С у нас общительная, высокая, красивая, выносливая. Единственное, что смущает…

— Английский?

Как и ожидалось, Джи Ын сморщила нос и кивнула. Она была одной из тех, кто прекрасно знал уровень английского Ми Ран. Ми Ран тяжело вздохнула.

— Проходной балл по TOEIC — 550. Если упереться рогом и зубрить, может, как-то и сдам, но проблема в разговорном.

Ми Ран понурила плечи. Джи Ын тоже ссутулилась.

— Чтобы быть стюардессой, разговорный английский обязателен.

— Везет тебе, онни, ты хорошо знаешь английский. А я, когда со мной говорят на английском, даже знакомые слова не различаю. Может, курсы помогут?

— Курсы? Ну не знаю. Лучший способ быстро подтянуть разговорный…

Ми Ран с горящими глазами ждала ответа, сглотнув слюну.

— Поехать пожить в англоязычную страну. По телевизору только английский, в школе все говорят по-английски. Когда попадаешь в такую среду, язык учится сам собой, ради выживания. Когда я поехала в Штаты, я знала только одну фразу: «Хеллоу, май нейм из Джи Ын Ма. Найс ту мит ю». Но через три месяца начала понимать на слух, а через полгода заговорила.

— О-о… Это возможно за полгода?

— Ага. Полгода языковых курсов там лучше, чем несколько лет зубрежки здесь. У стюардесс зарплаты высокие, плюс надбавки, так что расходы на поездку отобьешь меньше чем за год.

— …Серьезно?

— Помнишь Чон Сон Ён, она на два курса старше нас? Она же стала стюардессой. Недавно встретила её в салоне на Чхондам-доне. Летает международными рейсами в Нью-Йорк, Париж, шопится в дьюти-фри. Весело живет.

— Нью-Йорк…? Если стать стюардессой, можно часто летать в Нью-Йорк?

— Наверное? Позвони Сон Ён, спроси, если интересно. Кстати, если наша Ми Ран С станет стюардессой, она полетит в Нью-Йорк, повидается с «мистером Аном» и, так сказать, сорвёт джекпот?

Джи Ын расплылась в хитрой улыбке и многозначительно захлопала ресницами.

— Ах, ну хватит!

Ми Ран бросила в Джи Ын куском вяленой рыбы и залпом допила пиво.

Нью-Йорк.

От этого слова сердце трепетало.

***

— Ну что ты тянешь кота за хвост? Пугаешь. Ты что, в беду попала?

Джу Ран смотрела на сестру, прищурив глаза.

— Что ты несешь! Какую еще беду! Нет, просто…

— Если нет, то что? Кан Ми Ран, ты хочешь довести меня до инфаркта? Говори быстрее!

Ми Ран, видя реакцию сестры, закусила губу и выпалила:

— Я… можно мне поехать на языковые курсы за границу?

Джу Ран моргнула, услышав совершенно неожиданные слова.

— Ненадолго, всего на полгода.

Джу Ран плотно сжала губы и уставилась на Ми Ран. Повисла тишина. Ми Ран опустила голову и начала бормотать:

— Я просто спросила, не бери в гол…

— Поезжай.

— А?

Ми Ран резко вскинула голову. Джу Ран спокойно сказала:

— Поезжай, говорю. Я уж думала, что стряслось. Ты едешь учить английский, зачем мне тебя останавливать? Я бы тебя сама вытолкала.

— Правда?

— Да говорю же! Когда собираешься? Ты говорила про подготовку в стюардессы, это ради этого?

— Ага. Джи Ын онни сказала, что за три месяца начинаешь понимать, а за полгода — говорить. Даже этого мне будет достаточно для успеха.

Джу Ран кивнула в знак согласия.

— Так когда ты хочешь поехать?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Чтобы накопить денег, понадобится… года полтора, наверное?

Джу Ран переспросила с удивлением:

— Полтора года? Сколько же денег тебе нужно?

— Точно смогу сказать, когда всё посчитаю, но в агентстве по обучению за рубежом сказали, что на оплату учебы, аренду жилья и жизнь понадобится минимум от двух до двух с половиной миллионов вон в месяц. Плюс авиабилет. Если будет много заказов на работу моделью-промоутером, может, получится собрать быстрее…

— Какая ещё модель? Что это вообще такое?

— Есть такая работа. Тяжеловато, конечно, но платят гораздо больше, чем в кофейне. Проблема в том, что возрастное ограничение в отечественных авиакомпаниях — полных 25 лет, так что времени в обрез. Онни, поэтому я хотела спросить…

Ми Ран, видя реакцию Джу Ран, замялась и не договорила.

Джу Ран, молча слушавшая сестру, с грохотом отодвинула стул, встала и ушла в комнату. Послышался скрип, затем шорох. Вскоре она вернулась на кухню и сунула что-то Ми Ран.

— Что это?

— Сама не видишь? Сберегательная книжка.

Ми Ран, крепко сжав книжку обеими руками, подняла глаза на Джу Ран.

— Онни…

Джу Ран, с морщинками у глаз от улыбки, похлопала Ми Ран по щеке.

— Это деньги, которые я отложила для тебя после продажи супермаркета, плюс еще немного добавила. Я копила тебе на приданое, но, думаю, сейчас самое время их потратить. Деньги-то ещё заработаем. Так что не вздумай заниматься всякой ерундой вроде модели-промоутера, поезжай как можно скорее и учись до потери пульса.

— Боже мой, сколько здесь…?

Увидев на счету почти десять миллионов вон, Ми Ран посмотрела на Джу Ран и надула губы.

— Онни-и…

Подбородок Ми Ран задрожал, лицо сморщилось, и она крепко обняла Джу Ран за талию.

Вспоминая, как сестра, не разгибая спины даже по выходным, жарила мясо и носила тарелки, вечно пахнущая пластырями от боли в мышцах, чтобы скопить эти деньги, Ми Ран чувствовала такую вину и благодарность, что слёзы сами хлынули из глаз.

— Спасибо, онни. Я обязательно стану стюардессой, покатаю тебя на самолете, заработаю кучу денег и верну тебе этот долг. Обещаю, хнык-хнык.

— Ой, ну хватит! Чего ты разревелась?

Джу Ран погладила по голове Ми Ран, которая рыдала, уткнувшись ей в живот.

— Поезжай, выучи английский как следует и обязательно стань стюардессой. Вот так и вернешь долг. Я тут поспрашивала, как там стюардессам живется, и представляешь! Говорят, они так удачно замуж выходят!

Даже в такой момент Джу Ран не изменила своему репертуару. Ми Ран, плача и смеясь одновременно, фыркнула, а Джу Ран хихикнула и поддразнила её:

— Эй, малая, будешь смеяться сквозь слёзы — знаешь, что бывает?

— Ах, онни-и-и! Хны-ы-ы.

Ми Ран заплакала ещё громче, а Джу Ран рассмеялась ещё звонче.

***

Ресторан Tribeca Grill, открытый несколько лет назад Робертом Де Ниро в самом сердце Трайбеки, с раннего вечера был заполнен молодыми, модными ньюйоркцами, работающими в сфере моды, искусства и развлечений. Как и говорила Лоррейн, вряд ли кто-то из них мог узнать Андре и её.

Вдоль кирпичных стен, обнажающих грубую кладку, тянулись столы, накрытые белоснежными скатертями, а с потолка, сквозь стальные конструкции, свисали роскошные люстры, отбрасывая мягкий свет.

Стейк «Томагавк», идеально прожаренный до степени medium rare, источал аромат трюфельного масла, смешанный с запахом сочного мяса. Андре элегантно отрезал кусочек, положил в рот, но, прожевав лишь наполовину, судорожно проглотил.

— Что сделать?

— Пожениться.

Ответ был решительным. Андре, сомневавшийся в том, что правильно расслышал, нахмурился в замешательстве.

— Ты в своем уме?

Лоррейн, аккуратно держа бокал ухоженными руками с красным маникюром, отпила каберне совиньон и загадочно улыбнулась. Она лишь слегка поковыряла вилкой салат, поданный как закуска, заменяя ужин вином.

— Да. В полном.

— Ха.

Андре издал короткий смешок и положил приборы на стол. Слегка приподняв подбородок, он посмотрел на неё холодным взглядом.

— Ты пьяна? Если собираешься нести чушь, лучше уходи.

Андре повернул голову и подал знак официанту принести счет.

Ужин с Лоррейн оказался ужасной тратой времени. Он торопил её перейти к делу, а она болтала о школьных друзьях, чтобы потом вдруг заявить: «Давай поженимся».

Он выдохнул.

Когда каждая минута на счету.

Перед тем как прийти на ужин, Андре читал отчет о системе онлайн-бронирования отелей, полученный от консультанта по информационным технологиям.

Новая система, позволяющая клиентам бронировать отели и даже делать покупки в универмагах через интернет, казалась ему революционной сменой парадигмы. Если группа Lafayette-Lowell внедрит её раньше конкурентов, они получат преимущество первопроходцев.

У него не было времени объяснять и убеждать консервативных руководителей, не умеющих даже включить компьютер или пользоваться текстовым редактором, в преимуществах новой бизнес-модели, основанной на взрывном росте IT-технологий. Его целью было нанять экспертов, быстро разработать программное обеспечение и внедрить его в сети отелей к следующему году.

Тот факт, что он прервал чтение самого захватывающего отчета за последнее время и спустился в Даунтаун, куда обычно не заглядывал, чтобы потратить полтора часа на бесплодный ужин, неимоверно раздражал.

Взглянув на часы, он увидел, что время перевалило за половину девятого. Если он вернется в офис к девяти, дочитает отчет, а потом…

— …. Андре!

Лоррейн резким голосом окликнула Андре, который, погрузившись в свои мысли, уже доставал бумажник. Он замер и поднял глаза.

— Я не пьяна. Так что дослушай до конца.

Ему хотелось просто встать и уйти, но наживать врага в лице члена семьи Коллинз, которая была к нему хотя бы относительно благосклонна, было глупо. Андре скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— Пять минут. Не больше.

Лоррейн закатила глаза.

— Ты что в детстве, что сейчас… всё такой же невыносимый.

— Говори то, чего я не знаю.

Саркастически бросил Андре, глядя на неё со скепсисом.

Лоррейн, с гладко зачесанными и собранными на затылке платиновыми волосами, сверлящая его холодными льдисто-голубыми глазами, была классической красавицей. Женщины из «старых денег», включая его мать, придерживались классического стиля, неподвластного моде, и Лоррейн не была исключением.

Простое бежевое платье-футляр, идеально сидящее на её худощавой фигуре, жемчужные серьги-пусеты, мужские часы Patek Philippe в сочетании с бриллиантовым теннисным браслетом. Безупречно элегантный и изысканный образ.

Благодаря этому Лоррейн часто упоминалась в таких журналах для высшего общества, как Tatler или Town & Country, как одна из самых стильных светских львиц Нью-Йорка.

Ему вспомнилось, что мать, холодная ко всем, была к Лоррейн особенно добра. Только сейчас ему пришло в голову: возможно, мать втайне надеялась, что их детская дружба с девушкой из их круга перерастет во что-то большее.

Но для Андре Лоррейн была просто одной из давних знакомых.

Если использовать грубый лексикон бандита Пак Ду Шика, он никогда не воспринимал её как женщину, она его не «возбуждала». Возбуждение — это инстинктивная сфера, сочетание первобытного желания и мгновенной реакции, его нельзя вызвать насильно.

Лоррейн, похоже, тоже не испытывала к нему романтического интереса.

Андре знал, как выглядят глаза влюбленной женщины.

Сияние, идущее из самой глубины зрачков, подобно светлячкам, танцующим в ночи, невозможно скрыть. Если всмотреться в эти глаза, осколки нежности рассыпаются в них, как искры фейерверка.

Тёплые карие глаза, тающие, как карамель.

Внезапно к горлу подступила тошнота.

Залпом осушив стакан с водой, Андре посмотрел на Лоррейн. Взгляд женщины, делающей предложение руки и сердца, был холодным и решительным. Он уже знал от Джареда, что у неё есть давний любовник.

У неё не было ни малейшей причины жертвовать собой, чтобы помочь ему защитить права на управление компанией. Значит, за этим внезапным предложением скрывалась какая-то другая причина, о которой она умалчивала. Какая?

Лоррейн пожала плечами, словно речь шла о пустяке.

— Если ты скажешь, что женишься на мне, 7 процентов акций Collins Company перейдут на сторону Лафайетов. Тебе ведь это нужно.

Андре подавил раздражение и вздохнул. К такому выводу пришел бы и дурак. Нахмурившись, он буркнул:

— Я же сказал: говори то, чего я не знаю.

Только тогда Лоррейн посмотрела ему прямо в глаза, и её подбородок напрягся. С высоко поднятой головой и расправленными плечами, с глазами, похожими на осколки айсберга, она напоминала взъерошенную кошку, готовую к прыжку.

— Тебе нужно просто быть моим мужем ровно три года. Само собой, мы подпишем брачный контракт с условием, что в случае развода никто не претендует на имущество друг друга.

Андре, не поворачивая головы, протянул кредитную карту официанту, который принес счет, и поторопил её.

— Продолжай. И что ты получишь взамен за то, что выйдешь за меня на три года?

Лоррейн закусила губу, колеблясь. Увидев это, Андре криво усмехнулся, поддразнивая её.

— Надеюсь, ты получишь не меня.

Она фыркнула, как он и ожидал.

— Еще чего. Об этом не беспокойся. Ты мне совершенно не интересен.

— Тогда зачем делать предложение человеку, который тебе не интересен?

Лоррейн судорожно сглотнула и опустила глаза, избегая его взгляда. Она покусала свои тонкие губы, накрашенные красной помадой, глубоко вздохнула и подняла голову.

— У меня есть мужчина. Он бедный и пока неизвестный художник.

Андре знал, что Лоррейн ради хобби работает галеристом в галерее современного искусства в Сохо. Видимо, там она и встретила его.

— Мои родители говорят, что если я выйду замуж за нищего художника без роду и племени, то опозорю имена Кэботов и Коллинзов. Какая чушь! Я что, живу в XIX веке? Какой толк от этих титулов и фамилий в Америке на пороге XXI века? Люди одного круга должны жениться, чтобы жить счастливо? Ах да, поэтому у них обоих были любовники?

Лоррейн, сверкнув глазами, язвительно усмехнулась и залпом допила вино.

— Смешно. Думают, я не понимаю? Честь, как же, черт бы её побрал. Они просто боятся, что если я выйду за него, а потом разведусь, часть состояния Коллинзов отойдет ему. В итоге всё упирается в деньги.

— …И?

— Я хочу стать независимой. Но если я сделаю это сейчас, они первым делом перекроют мне финансирование.

Теперь всё встало на свои места. Это была старая как мир история. В семьях высшего общества деньги были самым эффективным оружием для контроля над детьми. Вырваться из этой искусной паутины было непросто.

— Так вот, есть трастовый фонд, который я получу, если выйду замуж.

Андре приподнял бровь, и Лоррейн смущенно начала оправдываться:

— Я знаю, это анахронизм. И знаю, что жалко выгляжу, пытаясь на это опереться. Но сумма в этом фонде… позволит мне стать независимой и больше не зависеть от семьи.

— Но почему три года? Ты можешь развестись сразу после получения фонда.

Андре метко подметил суть, и Лоррейн неохотно призналась:

— …Я получу половину при вступлении в брак, а вторую половину — через три года брака. И за это время он сможет закрепиться в мире искусства. Я сделаю всё для этого. Он действительно талантливый художник.

Какая самоотверженная любовь.

Андре усмехнулся.

— Но почему именно я? Разве ты не можешь просто выйти за того парня и получить фонд?

Лоррейн с горечью прикусила губу.

— Родители открыто пригрозили, что разрушат его карьеру. И они вполне на это способны.

Людей, которые коллекционируют искусство не ради пары картин на стене, а ради инвестиций или страсти, даже в высшем обществе очень мало, и круг этот узок.

Семья Коллинз, чье имя носит зал в Музее современного искусства (MoMA), известна как крупный меценат в мире современного искусства. Они обладают достаточной властью, чтобы похоронить одного бедного неизвестного художника заживо.

Она посмотрела на Андре и слабо улыбнулась.

— К тому же… тебе есть что терять, даже больше, чем мне. И я тебе совершенно безразлична. Так что ты вряд ли станешь использовать наш брак, чтобы вымогать у меня что-то ещё, откажешься разводиться через три года или, в худшем случае, попытаешься меня домогаться.

Андре ухмыльнулся и съязвил:

— Ого. Должен ли я счесть это за комплимент?

Она пожала плечами.

— Для тебя брак всё равно бизнес, разве нет? Честно говоря, с твоим характером вряд ли ты женишься по безумной любви. А мне как раз нужно замуж, тебе нужны акции Коллинзов. «Ты мне — я тебе», основа любой сделки, всё предельно ясно.

Он не мог согласиться со всем, но и полностью неправдой это не было. Внезапно возник вопрос.

— Тот мужчина, с которым ты встречаешься, знает об этом плане?

Впервые за разговор Лоррейн проявила живую эмоцию: она яростно сверкнула глазами.

— Это мое дело, не лезь!

Значит, не знает.

Андре помолчал, тщательно подбирая слова.

— Лоррейн. Как ты и сказала, акции Коллинзов мне действительно нужны. Но твои условия неприемлемы. Я даже не получу эти акции в собственность, а просто за то, что они будут голосовать на моей стороне, я должен быть связан с тобой фиктивным браком на три года. Это совершенно невыгодная сделка.

Андре собирался сделать всё, что в его силах. До собрания акционеров он планировал полностью взять контроль над компанией в свои руки, отсечь ненужное, исправить то, что требует исправления. Он собирался убедить совет директоров своим видением.

А если и это не сработает…

Тогда, возможно, он рассмотрит брак с Лоррейн как последнее средство, но это был бы выбор отчаяния, когда он будет загнан в угол.

Лоррейн попыталась убедить его, говоря торопливо:

— Нам нужно будет изображать супругов только перед семьей и на официальных мероприятиях в течение трех лет. В остальном мы не будем вмешиваться в личную жизнь друг друга. То есть, повседневная жизнь почти не изменится.

Официант вернулся с чеком и кредитной картой. Андре подписал чек, бросил его на стол, и Лоррейн спросила:

— Это из-за какой-то женщины? Мне всё равно. Ты же знаешь, для людей нашего круга это не проблема. Твои родители так жили, мои тоже…

— Лоррейн, достаточно.

Андре постучал по наручным часам, прерывая её.

— Спасибо за предложение, но я отказываюсь. Нам пора.

Выйдя из ресторана, Андре поймал для Лоррейн желтое такси и повернулся, чтобы уйти. Пора было возвращаться в офис. Похоже, сегодня ему снова придется ночевать на раскладушке в комнате отдыха, забыв о том, чтобы пойти домой.

Дел было по горло, а времени катастрофически не хватало.

Подумать только, он потратил время, выслушивая это нелепое предложение о контрактном браке.

Сев в такси, он откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Навалилась усталость. Та прохладная ночь ранней осени, когда он стоял, прислонившись к столбу, насвистывал и смотрел на небо в ожидании кого-то, казалась теперь далекой прошлой жизнью в этой холодной ночи поздней осени.

***

— Как можно не отвечать больше трех месяцев?

У Ми Ран закралось подозрение: а не дал ли Андре ей выдуманный адрес?

— В путеводителе написано, что 5-я авеню — это торговая улица. Получается, это как Мёндон или Родео-стрит на Апкучжоне? Разве там живут люди?

Но сильнее подозрений её терзал страх.

— Он меня совсем забыл?

Иначе почему он не прислал ни строчки? Тот факт, что он ни разу не сказал ей «я тебя люблю», только подливал масла в огонь тревоги.

— Был таким нежным… Так запутал меня! Неужели это была любовь только с моей стороны?

Она то обижалась на Андре, то скучала, то ненавидела, то тосковала.

Несколько дней она ходила мрачнее тучи, тяжело вздыхая, пока, наконец, не решилась написать письмо в последний раз. Слёзы капали на бумагу, размывая чернила, но она даже не пыталась их вытереть.

To: Andle

Может быть, все мои письма потерялись и стали международными сиротами?

Да нет же… Ты ведь не мог дать мне фальшивый адрес, правда? Я не хочу думать, что Андре — такой человек. Но почему ты мне не отвечаешь? Если не собирался отвечать, лучше бы вообще не давал адрес. Тогда я бы и не надеялась.

Андре, ты правда меня забыл? Честно говоря, лицо Андре начинает стираться из моей памяти. Прошло всего три месяца. Хотя я каждый день думаю о тебе, чтобы не забыть.

Пожалуйста… Если ты получишь это письмо, ответь мне, пусть даже очень коротко. Если ты так занят, что нет времени писать, пришли хотя бы одну фотографию, ладно? Ты же можешь сделать для меня хотя бы это. Время, которое мы провели вместе, было коротким, но я хочу сохранить Андре в памяти как прекрасное воспоминание на всю жизнь.

23 декабря 1995 года Ми Ран

P.S. Если и на это письмо не будет ответа, тогда и я откажусь от Андре. Забуду о тебе полностью, как будто тебя никогда и не было в моей жизни. Я серьёзно. Вот увидишь! Кстати, завтра Рождество. Хотелось бы, чтобы Санта-Клаус подарил мне письмо от Андре. Счастливого Рождества.

Ми Ран сложила письмо с размытыми от слёз чернилами и вложила в конверт. На этот раз она не стала вкладывать ни недавнюю фотографию, ни красиво засушенные лепестки, как делала обычно.

На почте, как и положено в конце года, было людно: люди отправляли рождественские открытки. Мысль о том, что это может быть её последнее письмо Андре, снова вызвала слёзы. Знакомый сотрудник в окне, заметив, как она с поникшими плечами тайком вытирает глаза, по-доброму предупредил, что из-за праздников доставка в Нью-Йорк может занять больше времени, чем обычно.

Вернувшись домой, Ми Ран тут же слегла.

Это была любовная лихорадка, от которой нет лекарства.

Сердце ныло, казалось, поднялась температура, а опухшие от слёз глаза едва открывались.

Джу Ран, вернувшись с работы и увидев сестру, стонущую под одеялом, перепугалась и хотела тащить её в больницу, но Ми Ран упрямо настояла на том, чтобы остаться дома.

Когда Джу Ран с озабоченным лицом приложила прохладную ладонь к её лбу, Ми Ран стало немного легче. Сестра, которая обычно не терпела капризов, на этот раз потакала ей, сварила мягкую рисовую кашу и заботливо ухаживала за ней.

Впрочем, постельный режим продлился недолго. Молодость и здоровье брали своё.

Она могла рыдать под одеялом, вспоминая Андре, но стоило Джу Ран подсунуть ей печёный батат, как она вытирала слёзы, садилась и, ловко накладывая кислый кимчи на горячий сладкий картофель, мигом уплетала пару штук. Лежа на горячем электрическом одеяле, она плакала над сценами расставания в романтической манхве, а когда рот начинал скучать, чистила мандарины из корзины до тех пор, пока ладони не желтели.

Проведя так два дня, она почувствовала, что валяться в кровати ей надоело до чёртиков. С опухшим лицом она слонялась по гостиной, когда позвонила Джи Ын, и Ми Ран тут же выскочила из дома. Встреча с однокурсниками, проводы старого года, выпивка и болтовня помогли ей развеяться.

Ирония заключалась в том, что это снова дало ей силы любить.

Видимо, в уголке её сердца всё ещё оставалось много любви к Андре. Ми Ран пришла к выводу, что у неё нет другого выбора, кроме как любить его до тех пор, пока это чувство не сгорит дотла и пепел не развеется по ветру.

Если такой день наступит, она, наверное, сможет действительно отпустить его и уйти без сожалений. Ведь если любишь всем сердцем, то ни раскаяния, ни привязанности потом не останется.

***

Штаб-квартира Lafayette-Lowell Group на Бродвее.

Директор по маркетингу Райан Бьюкенен, поднимаясь на лифте в офис вице-председателя, делал вид, что изучает папку с документами, а сам прислушивался к разговору сотрудников. В последнее время, стоило собраться двоим или более, разговор неизбежно заходил о новом вице-председателе, Андре де Лафайете.

Они использовали инициалы, чтобы не быть пойманными, но было очевидно, о ком идёт речь.

— Говорят, он жуткий трудоголик. Секретарь сказала, он почти не спит. Часто вообще ночует в офисе.

—  Но толку-то так стараться, если на собрании акционеров C полетит с должности, то и он полетит следом, разве нет?

— Это так. Но если A действительно так компетентен, как говорят, исход может быть не таким предсказуемым, верно? Если бы ты был крупным акционером, на кого бы поставил: на LF или LW?

— Хм… Сложный выбор. Я за… LF!

— Серьёзно? Почему? Я думал, ты выберешь LW. Ты же вечно переживал, что после смерти G, C развалит компанию.

— Переживал. Но, похоже, реальной работой занимается A. Говорят, A больше похож на G, чем на C. Даже, говорят, улучшенная версия. К тому же…

— К тому же?

— Он, конечно, пугает своей аурой, но разве он не красавчик? Это выражение лица, эти губы… это вообще законно? So fuckin’ hot. (Чертовски горяч.)

— Ditto. (Согласна.)

Сотрудницы, хихикая, вышли на 36-м этаже. Когда лифт остановился на 39-м, Райан поправил одежду и направился в конец коридора, к кабинету вице-председателя.

Угловой офис, который занимала Грейс де Лафайет, обрёл нового хозяина.

Без сопротивления не обошлось.

Отовсюду слышалось недовольство: мол, некомпетентный председатель Шарль де Лафайет считает публичную компанию своей частной собственностью и посадил в кресло вице-председателя двадцатилетнего молокососа, бывшего военного без опыта работы, только потому, что тот его сын.

В Wall Street Journal и New York Times даже появились статьи с едва скрываемой критикой. Было очевидно, кто этим дирижирует.

Но они упустили один факт.

Андре де Лафайет был человеком, который казался реинкарнацией бронированного танка.

Сыпались ли на него упреки или похвалы — его спокойствие оставалось непоколебимым. Говорили, что ему только исполнилось двадцать девять, но, возможно, благодаря долгой службе в армии, он был удивительно смелым и хладнокровным для своего возраста. Глядя на него, начинаешь верить, что «порода» действительно существует.

Каждое утро в восемь Андре появлялся на работе, таща за собой, как хвост, председателя Шарля де Лафайета, у которого было лицо человека, идущего на эшафот, и главу секретариата Седрика Лорана. И уходил Андре из офиса самым последним, словно вовсе не знал усталости.

Он мог без предупреждения явиться на совещание любого отдела, повергая сотрудников в шок, но даже те, кто был ему не рад, признавали: с появлением решительного руководителя, глубоко понимающего бизнес, эффективность работы выросла.

Вопреки насмешкам о том, что «зеленый солдафон» ничего не смыслит в бизнесе, Андре, словно проработав в компании много лет, безошибочно находил гнилые места, которые нужно было вырезать.

Когда опытные руководители пытались, как обычно, отделаться общими фразами в ответ на его острые вопросы, он опровергал их аргументы пункт за пунктом, опираясь на точные данные. Когда он вытаскивал на свет данные десятилетней давности — откуда только брал? — им оставалось лишь в изумлении закрыть рты.

Андре не тратил время на пустые шутки, как многие его ровесники. Молчаливый по натуре, если он открывал рот, то его слова, острые, как штык (Bayonet), и тяжелые, как свинец, били наповал, как прямой удар в боксе. Возможно, поэтому те, кто хоть раз с ним разговаривал, больше не осмеливались называть его молокососом.

Закончив вникать в дела, он начал вызывать руководителей по одному в свой кабинет.

Выходя после встречи, они качали головами, говоря, что пришел кто-то похлеще «Железной леди» Грейс. Кто-то выходил с красным лицом, сыпля проклятиями и хлопая дверью, кто-то выползал бледным и притихшим.

— Словно босс мафии принимает клятву верности… — бормотал кто-то.

Но по реакции после встреч становилось ясно, кому суждено выжить, а кому — умереть.

Это был захватывающий поворот, которого никто не ожидал.

Поползли слухи, что сторона Лафайет, которая, казалось, вот-вот рухнет, готовит мощную контратаку. Среди руководителей началась ожесточенная игра в гляделки: каждый пытался понять, на чью сторону встать.

Сторона Лоуэлл, которая, не подозревая, что Андре — львенок, выбрала мишенью только Шарля, похоже, тоже растерялась и пока не предпринимала серьезных ответных действий. Это было неудивительно: шаги Андре выходили за рамки привычных правил, и предсказать его следующий ход было невозможно.

Гордон Лоуэлл был всего лишь генеральным директором дистрибьюторского подразделения и, согласно структуре, подчинялся Лафайетам, поэтому, пока Андре не совершал серьезных ошибок, наложить на него санкции было трудно.

Однако влияние Гордона Лоуэлла на крупных акционеров всё ещё было сильным. Говорили, что они с неодобрением следят за действиями Андре, считая перемены, которые он вносит в компанию, слишком радикальными.

Но ничто из этого не могло остановить стремительный взлёт вице-председателя внутри компании.

Внушительная фигура, излучающая подавляющую ауру, непроницаемое лицо, не позволяющее угадать мысли, давящий взгляд и речь, острая, как отточенный клинок.

Символизм наследника, в жилах которого течет кровь и Лафайетов, и Лоуэллов, легитимность крупнейшего акционера группы, в сочетании с лидерством, не уступающим боссу мафии, — всё это заставило организацию, которая за последний год расслабилась и расползлась, как аморфная масса, снова натянуться, как струна.

Это напоминало сцену, где молодой, полный сил лев с яростным ревом внезапно вцепляется в горло старому, облезлому льву, который дремал, лениво отмахиваясь хвостом от мух.

Так он с невероятной скоростью брал компанию под свой контроль.

В последнее время атмосфера в компании кардинально изменилась.

На прошлой неделе было объявлено о плане решительного закрытия убыточных отелей и универмагов для увеличения денежных резервов. Руководители, которые только проедали зарплату, не принося результатов, были безжалостно уволены. А способным менеджерам среднего звена, работавшим под их началом, было предложено быстрое повышение.

Было создано новое подразделение для разработки и внедрения систем на базе интернета, и вскоре планировалось сформировать отдел для экспансии на азиатский рынок.

Молодые руководители, недавно получившие повышение, быстро поняли, что их успех или неудача зависят от молодого вице-председателя. Райан Бьюкенен, в прошлом месяце ставший директором по маркетингу, был одним из них.

Для амбициозного наемного работника Lafayette-Lowell Group, где динамичные перемены происходили чуть ли не каждый день, стала захватывающей сценой. Поэтому он решил сделать всё возможное, чтобы помочь вице-председателю, ради собственного успеха.

Райан постучал в дверь приемной вице-председателя в конце коридора и вошел. Когда он сообщил секретарю о своем прибытии, из динамика селектора раздался короткий ответ:

— Через три минуты.

Райан кивнул секретарю, давая понять, что услышал.

На следующей неделе планировалось разослать пресс-релизы о вице-председателе в различные СМИ, словно объявляя войну Гордону Лоуэллу. В статьях, призванных подавить негативное общественное мнение, подробно описав его шаги после назначения, и рассказать о новых проектах Lafayette-Lowell Group и видении компании в XXI веке, должна была быть опубликована сольная фотография Андре. Это была идея исключительно Райана.

Личная жизнь Андре была скрыта плотной завесой тайны. И неудивительно: сразу после выпуска из военной академии он ушел служить, а вернувшись в Нью-Йорк, с головой ушел в работу, так что времени на личную жизнь у него просто не было.

В отличие от отца, который наслаждался вниманием прессы, попадая в мелкие и крупные скандалы в светском обществе, сын, похоже, не любил выставлять себя напоказ. Поэтому Райан, предлагая это, не особо рассчитывал на согласие, но неожиданно получил его.

— У меня есть около пяти минут. Через два часа поднимитесь в мой кабинет с фотографом.

Райан спешно вызвал фотографа из отдела маркетинга и ровно в назначенное время поднялся в кабинет вице-председателя. Андре, видимо, только что вернулся с внешней встречи, так как входил в офис в пальто.

Оглянувшись, он кивком пригласил их войти и повесил пальто на вешалку. Снимая перчатки и расстегивая пуговицы пиджака, он сел в клубное кресло и кивнул фотографу.

— Начинайте.

Фотограф, вздрогнув от его низкого и глубокого голоса, прильнул к видоискателю камеры, установленной на штативе, и начал снимать. Звуки открывающегося затвора и щелчки камеры заполнили тишину.

На стене классического цвета «охотничий зеленый» висела картина маслом, изображающая аристократов и слуг, отправляющихся на охоту верхом. Вероятно, это были предки Лафайетов, выходцы из военного сословия.

Андре, одетый в темно-синий костюм, рубашку с французскими манжетами, галстук, завязанный классическим узлом «виндзор», и жилет, выглядел безупречно.

Было бы лучше, если бы у них было время установить профессиональное освещение, но, к счастью, в угловом офисе на высоком этаже было достаточно естественного света.

— На этом всё.

Вице-председатель взглянул на часы, встал с кресла и подошел к столу. Ровно пять минут. На этом съемка закончилась.

Райан, получив проявленные фотографии от фотографа, снова убедился, что если модель хороша, то как ни снимай — получится шедевр. Он усмехнулся, разглядывая снимки в папке.

Люди — существа визуальные.

Андре де Лафайету посчастливилось унаследовать не только ум и холодную рассудительность Грейс Лоуэлл, но и обаятельную внешность Шарля де Лафайета. Иногда из-за отсутствия эмоций он казался немного похожим на андроида, но в любом случае его внешность была очень эффективным инструментом пиара.

Если бы он слегка улыбнулся, это выглядело бы приятнее, но именно отсутствие улыбки делало результат более драматичным. Контраст света и тени, созданный естественным освещением, подчеркивал его характерную подавляющую харизму.

На фотографии Андре, несмотря на молодой возраст, выглядел надежным будущим лидером, способным представлять Lafayette-Lowell Group. Читатели статьи наверняка почувствуют то же самое.

Ровно через три минуты голос Андре снова прозвучал из селектора:

— Пусть заходит.

Райан подошел к столу и сразу перешел к делу. Он уже знал, что Андре считает светскую болтовню пустой тратой времени.

— Фотографии для пресс-релиза готовы. Выберите, пожалуйста, одну из них. Список отобранных СМИ я приложил здесь.

В папке лежали аккуратно напечатанный Райаном список газет и журналов, текст пресс-релиза и несколько фотографий.

Андре просмотрел документы и указал на одну из фотографий.

— Пресс-релиз запускайте в таком виде, а фотографию — вот эту.

— Да, понял!

Райан забрал папку и потянулся, чтобы собрать фотографии, разбросанные по столу, но Андре остановил его.

— Подождите.

Райан замер с протянутой рукой, сглотнул и поднял голову. Андре взял одну из фотографий со стола. И коротко кивнул.

— Теперь можете идти.

Райан собрал все остальные фотографии, кроме той, что была в руке Андре, положил их в папку и поспешно покинул кабинет вице-председателя.

Андре де Лафайет оставляет себе фотографию…

Почему-то это вызвало у него чувство диссонанса.

Он усмехнулся и пожал плечами.

Видимо, Андре де Лафайет тоже человек. Захотел оставить на память удачный снимок.

***

Не верилось, что с начала нового года прошло уже почти два месяца.

В холодную погоду, когда с неба сыпалась мокрая снежная крупа, Ми Ран стояла в мини-юбке, раздавая листовки. Её окоченевшие ноги при каждом шаге болезненно тёрлись о брюки, когда она, наконец, переоделась, чтобы идти домой.

Вернувшись, Ми Ран по привычке открыла почтовый ящик, достала накопившуюся почту и начала подниматься по лестнице.

Вдруг она схватилась за перила и осела на ступени.

— …Пришло! Наконец-то пришло!

Это был ответ, пришедший спустя четыре с половиной месяца после отъезда Андре.

Ми Ран, держась за перила, поднялась. Ноги дрожали.

— Это ведь не сон?

Сдерживая желание вскрыть конверт прямо там, она поднялась на второй этаж и открыла входную дверь. Затем она села прямо на каменный пол прихожей и вскрыла конверт.

Внутри лежала только одна фотография.

Дрожащими руками достав снимок, Ми Ран разрыдалась, прижимая его к груди. Каждый день она понемногу отпускала свою безответную любовь. Но стоило увидеть его фото, как воспоминания об Андре нахлынули беспорядочным потоком.

Рука, протягивающая леденец у столба перед её домом, выражение лица, когда он отшвырнул Чон Бён Джина, его взгляд, когда он нависал над ней, входя внутрь, его губы, усмехающиеся во время готовки.

Ей было так тяжело, что она хотела забыть Андре.

Но любовь нельзя отрезать насильно, как ножницами.

Что поделать, если она любит.

Из-за маленькой искры надежды, которую подбросил Андре, она теперь не могла сдаться.

— Даже если я, хнык, просила прислать хотя бы одну фотографию вместо ответа, хнык, неужели ты правда прислал только фото…

Вытирая слёзы тыльной стороной ладони, Ми Ран плакала и смеялась одновременно. А перевернув фотографию, она тут же начала икать.

— Ик! Тут что-то написано.

Ми Ран, постукивая себя по груди, прочитала сообщение, написанное на хангыле.

Деньги, что в конверте, возвращать не нужно. Рубашку и запонки тоже. Я занят. Поэтому отвечать не могу. Будь здорова. André

Сообщение было настолько сухим, что, казалось, оно рассыплется в пыль и улетит с ветром.

— Я знала, конечно, но, ик, это правда… жестоко, так жестоко. Ни слова о том, что скучает, ик.

Ми Ран надула губы и нежно провела пальцем по его имени.

— Андре…

Оказывается, его имя пишется André, а не Andle. Лицо вспыхнуло от стыда. Она всё это время писала имя неправильно, какое счастье, что письма вообще дошли до него.

Ми Ран осторожно, чтобы не оставить отпечатков, взяла фотографию за края и перевернула.

Андре сидел на диване в темно-синем костюме в полоску и смотрел на неё высокомерным взглядом. За роскошным кожаным диваном висела картина с лошадьми, а в руке он держал коричневые перчатки.

Это выглядело как реклама дорогой классической мужской одежды из модного журнала. С другой стороны, Андре казался чужим. Он выглядел человеком, живущим так высоко, куда ей не дотянуться, и от этого стало немного тревожно.

Пока она разглядывала фотографию, икота прошла.

— Ждите меня, Андре… Я скоро приеду к вам.

Прошептала Ми Ран, словно давая обещание, отряхнулась и встала с холодного пола прихожей.

В автобусе, идущем в Йонъин, Ми Ран, прислонившись головой к окну, сладко зевнула. Наступил апрель, и в её одежде, ставшей легче, чувствовалось дыхание весны.

Говорят, что если чему-то суждено случиться, то оно случится, даже если всё идет наперекосяк. Подготовка Ми Ран к языковой стажировке прошла как по маслу. Джи Ын познакомила её с агентством по обучению за рубежом, которым управлял друг её отца. Посетив агентство вместе с Джу Ран и получив подробную консультацию, Ми Ран выбрала языковую школу в Нью-Йорке и начала оформление документов.

Поскольку времени на получение формы I-20 и студенческой визы для весеннего семестра уже не хватало, было решено, что она вылетит в конце мая, чтобы успеть к летнему семестру, начинающемуся в июне.

Деньги, которые добавила Джу Ран, пошли на оплату обучения и общежития, а средства, заработанные на подработках, Ми Ран обменяла на доллары для карманных расходов. Она работала с утра до вечера, а в перерывах ещё и посещала курсы подготовки стюардесс, так что была занята по горло.

Внезапно она вспомнила предсказание гадателя Ёндама прошлой осенью.

«У тебя судьба жить за морем, летать на самолетах».

«В твоей судьбе ясно виден иностранец. Кан Ми Ран, ты просто обязана связать свою жизнь с заграницей. Эмигрировать, выйти замуж за иностранца. Если совсем ничего не выйдет, хотя бы заведи друга по переписке».

«В шоу-бизнесе у тебя не заладится. Будешь упорствовать — всё равно в итоге окажешься на другом пути, но с небольшим отличием».

Удивительно.

Она бросила актерство, встретила Андре и влюбилась, а теперь готовится улететь в Нью-Йорк.

Может, этот шарлатан… то есть, господин Ёндам, оказался способнее, чем я думала.

Придя домой, Ми Ран по привычке первым делом проверила почтовый ящик. Увидев конверт международной почты, она вздрогнула от радости и схватила его, но это оказалось её собственное письмо, отправленное в Нью-Йорк два месяца назад. На конверте была наклеена желтая этикетка.

— Return to Sender…? Вернулось отправителю?

Ми Ран озадаченно наклонила голову. Видимо, произошла ошибка доставки.

Хотя на душе стало немного тревожно, она решила, что письмо просто попало не по адресу, и подумала, что отправит его снова, когда будет писать в следующий раз.

Усталая, она едва нашла силы принять душ и, зевнув, заползла в кровать. Стоило голове коснуться подушки, как тело словно провалилось в сон.

Сегодня она весь день простояла перед недавно открывшимся магазином бытовой техники в обтягивающем форменном платье и высоких виниловых сапогах на каблуках, зазывая покупателей. Работа на ногах была изнурительной, да ещё и назойливые мужчины то и дело приставали с предложениями выпить кофе, но работа моделью-промоутером хорошо оплачивалась, и она не могла от неё отказаться. Джу Ран наверняка бы ворчала, узнав об этом, но мысль о том, что она зарабатывает на жизнь в Нью-Йорке, помогала терпеть трудности.

— Вот бы Андре приснился…

Ми Ран заснула, не успев договорить.

***

Ми Ран и Джу Ран упаковали вещи на шесть месяцев в одну трехъярусную клетчатую сумку «иммигранта» и огромный чемодан. Нужно было пережить время с лета до зимы, так что вещей оказалось больше, чем они ожидали.

Самую большую часть занимала еда.

В небольшую рисоварку они положили синий пакет, туго набитый рисом. Рамён и ким, конечно же, тоже взяли, а сумка-холодильник была готова вот-вот лопнуть от кимчи и гарниров, которые Джу Ран приготовила несколько дней назад.

Услышав, что в Нью-Йорке всё дорого, они запаслись и предметами первой необходимости. Тарелки, миски, чашки и ложки были тщательно завернуты в пупырчатую пленку и рассованы между одеждой.

Взвесив всё это, они обнаружили, что лимит веса сильно превышен. Началась настоящая суматоха: это вынуть, то убрать, это положить обратно…

— Слушай, в Нью-Йорке что, война началась? Там тоже люди живут, думаешь, там нет того, что есть в Корее? Это уже не языковые курсы, а эвакуация беженцев через 38-ю параллель!

Но Джу Ран даже не слушала ворчание Ми Ран.

— Приедешь — всё пригодится. Говорят, в Нью-Йорке глазом моргнуть не успеешь, как оберут до нитки. Местности не знаешь, языка не знаешь, так что не шатайся там без дела, готовь еду в общежитии: курсы — дом, курсы — дом. Только учись.

— Когда это я шаталась без дела…

— Ах, точно!

Джу Ран хлопнула себя по лбу, достала из сумочки тонкую пластиковую карточку и протянула Ми Ран.

— Чуть не забыла. Спрячь её хорошенько.

— Что это?

— Предоплаченная карта для международных звонков. Наш директор узнал, что ты уезжаешь учиться, и дал её. Там целых 50 тысяч вон. Набираешь номер доступа, указанный на обороте, потом номер карты, потом наш домашний телефон — и сразу соединяют, без оператора. Как мир-то изменился, а?

Ми Ран поспешно взяла карту и расплылась в улыбке.

— Ого, с чего это наш скупой директор расщедрился? Передай ему огромное спасибо. Надо будет привезти ему подарок, когда вернусь.

— Какой ещё подарок. Я сама с этим разберусь, а ты экономь деньги. И как приедешь — сразу позвони, скажи, что добралась.

— Угу.

Джу Ран с тревогой смотрела, как Ми Ран убирает карту в рюкзак, который возьмет в салон самолета, и снова переспросила:

— Ты точно уверена, что сотрудник агентства встретит тебя в аэропорту Нью-Йорка?

— Да точно, точно. Сколько можно спрашивать. Ну и любишь же ты переживать.

— Ох… Как же мне не переживать, когда эта недотёпа одна летит за тридевять земель? Я из-за тебя спать перестала в последнее время.

— Да ладно тебе. Когда припрёт, со всем разберусь.

Ми Ран ответила небрежно, продолжая паковать вещи, и Джу Ран, тяжело вздохнув, посмотрела на неё с укоризной.

— Ты смотри у меня! Веди себя там скромно и прилично, только учись! Не вздумай там, раз уж в Америку попала, вести себя как американка, поняла? Ты знаешь, о чем я! Мир тесен, если ты там будешь с кем-то гулять, до меня всё дойдет!

На угрозы сестры Ми Ран ответила шутливым кривлянием.

— Ой, ну конечно! Я же вся в Кан Джу Ран, которая родилась, держась за подол эпохи Чосон, всегда буду скромной и прили-и-ичной. О-хо-хо-хо, ой, не знаю, не зна-а-ю! Ой-ой, что вы делаете, так нельзя, ай! За что бьёшь?!

Получив смачный шлепок по спине, Ми Ран захихикала. Джу Ран, глядя на неё, не выдержала и тоже усмехнулась. Тогда Ми Ран повисла на ней и начала ластиться.

— Любимая моя Джу Ран! Я разгромлю этот английский и вернусь с победой под звуки фанфар, так что ты тут без меня не гуляй, жди меня скромно и прилично. Полгода пролетят быстро!

Заметив, что глаза у Джу Ран снова покраснели, Ми Ран специально дурачилась ещё больше.

***

Воскресенье, 26 мая 1996 года.

Как говорят, назначенный день наступает быстро. Вот и настало утро долгожданного отъезда.

Джи Ын приехала на своей машине в Йонъин ни свет ни заря.

— Ого, Джи Ын! Какая крутая машина!

Джу Ран восхищенно смотрела на новенький автомобиль, а Джи Ын смущенно улыбалась.

— Хе-хе, спасибо.

— Это ведь та новая спортивная машина из рекламы? Как же она называется…

— Tiburon.

Трехъярусную сумку загрузили в багажник спорткара, остальные вещи — на заднее сиденье, а Ми Ран втиснулась в оставшееся пространство.

— Ну, поехали.

По сигналу Джу Ран, сидевшей на пассажирском сиденье и пристегнувшей ремень, ярко-красный Tiburon с ревом двигателя рванул в сторону аэропорта Кимпхо.

Прибыв во второй терминал, предназначенный для национальных авиалиний, Ми Ран семенила за Джи Ын, которая уверенно катила тележку впереди. Благодаря подруге они быстро нашли стойку регистрации на рейс в Нью-Йорк. Пока Ми Ран сдавала багаж, Джу Ран и Джи Ын стояли позади и болтали.

— Боже мой. Не знала, что столько людей уезжает за границу.

Джи Ын подхватила:

— Когда в университетах каникулы, тут не поймешь — аэропорт это или студенческий фестиваль. После либерализации выезда за границу говорят, что в пик летнего сезона из Кимпхо самолеты вылетают каждую минуту.

— Значит, и стюардесс много набирают, да? Это хорошо для нашей Ми Ран.

Ми Ран, с трудом сдавшая две сумки, набитые под завязку, повернулась к ним с билетом и паспортом в руках. Втроем они направились ко входу в зону вылета.

— Джи Ын, если есть что-то важное, что нужно знать в самолете, расскажи нашей младшенькой. Она же первый раз летит. Шестнадцать часов лететь, вдруг укачает? Я ей говорила наклеить пластырь от укачивания, а она ни в какую!

Взволнованная Джу Ран пожаловалась Джи Ын и тут же сунула пластырь за ухо, который достала из сумочки, в боковой карман рюкзака Ми Ран.

— Онни! Ты когда видела, чтобы меня укачивало? Я в прокуренном междугороднем автобусе еду — и хоть бы хны, на американских горках катаюсь молча, а тут — пластырь от укачивания? Позорище какое.

Ми Ран проворчала, смущаясь, но Джи Ын, сдерживая смех, кивнула.

— Слушайся старшую сестру. Из-за турбулентности самолет может сильно трясти, и некоторых укачивает.

— …Турбулентности?

Ми Ран округлила глаза от удивления. Джу Ран, побледнев за компанию, снова открыла карман рюкзака, достала круглый пластырь и шлепнула его Ми Ран за ухо. На этот раз Ми Ран не сопротивлялась.

Тут Джи Ын неожиданно протянула ей что-то размером с кошелек.

— Возьми.

— Что это?

— Электронный словарь. Он легкий, можно носить с собой и доставать, когда нужно. Очень полезная штука.

— Онни… спасибо тебе огромное.

Ми Ран взяла словарь и открыла его. Это была одна из тех вещей, которые она хотела купить перед отъездом, но отказалась из-за высокой цены.

— О боже! Я бы до такого и не додумалась. Спасибо тебе огромное, Джи Ын. Нашей Ми Ран повезло с людьми. Какое счастье, что у неё есть такая подруга, как ты.

Растроганная Джу Ран похлопала Джи Ын по спине, и та застенчиво улыбнулась.

Подойдя ко входу в зону вылета, Ми Ран вытянула губы в трубочку, посылая им воздушный поцелуй.

— Ну всё, я пошла.

— Хорошо. Поскорее иди.

Джу Ран кивнула, делая жест рукой, словно подгоняя. Ми Ран закусила губу и обняла сестру.

— Онни, я поехала. Всё будет хорошо.

Джу Ран, которая до этого момента держалась, вдруг всхлипнула и разрыдалась. Стоявшая рядом Джи Ын отвернулась, шмыгая носом.

— Ну вот, чего ты плачешь. Перестань!

— Кто плачет? Никто не плачет. Я не плачу.

Джу Ран низко опустила голову, вытирая слёзы. Ми Ран отпустила сестру и обняла Джи Ын. У той тоже глаза были на мокром месте, и она, с трудом сдерживаясь, улыбнулась дрожащими губами.

— Счастливого пути, Ми Ран С. Буду скучать.

— Я тоже.

Ми Ран, с трудом сглатывая подступающий к горлу ком, помахала им рукой и пошла вперед, глядя только перед собой. Казалось, стоит ей оглянуться, как слёзы хлынут ручьем. Она уезжала всего на шесть месяцев, но почему-то сердце сжималось от щемящей тоски.

— Фу-ух…

Встав в очередь к автоматическим дверям зоны вылета, она с дрожью выдохнула. В голове снова всплыли слова гадателя Ёндама.

«Учи английский прилежно и готовься к иммиграции. Твоя судьба такова, что в корейской земле тебя не похоронят, хоть умри».

Неужели я правда никогда не вернусь…?

Сделав шаг за автоматические двери, Ми Ран резко обернулась. Вдали Джу Ран, рыдая с искаженным от горя лицом, прикрыла рот рукой и махнула ей — мол, иди скорее. Джи Ын, обняв Джу Ран за плечи, тоже плакала и махала ей.

— Хнык.

Наконец и у Ми Ран прорвались слёзы. Автоматические двери медленно закрылись.

Так двадцатипятилетняя Кан Ми Ран покинула Республику Корея.

***

Аэропорт Кимпхо по сравнению с нью-йоркским JFK был просто образцом спокойствия.

— Ох… Голова кругом.

Людей было не просто много, а невообразимо много. В суматохе она кое-как нашла дорогу к зоне прилета, спросив у случайно встреченного корейца, но только на прохождение паспортного контроля ушел целый час из-за огромной очереди. Вокруг говорили на самых разных языках, люди разных рас шумели так, что казалось, душа уходит в пятки.

В самолете она ела всё, что давали, смотрела фильмы и не сомкнула глаз ни на минуту, но из-за сильного напряжения даже не чувствовала смены часовых поясов.

Когда подошла её очередь, Ми Ран, оцепенев от страха, встала перед офицером иммиграционной службы. Офицер в полицейской форме вел себя властно, словно допрашивал преступника.

Она отвечала заученными фразами, как на экзамене, но ладони вспотели от страха, что ей откажут во въезде. В агентстве предупреждали, что такое случается, и это пугало ещё больше.

К счастью, благополучно пройдя контроль, Ми Ран забрала багаж, погрузила его на тележку и с тревожным сердцем вышла в зал прилета. Прошло слишком много времени, и она боялась, что встречающий из агентства уже уехал.

В этот момент она заметила своё имя на листе бумаги, который держал мужчина, стоящий у края ограждения, и с облегчением выдохнула. Следуя за сотрудником агентства, она подошла к группе из двух парней и одной девушки, сиротливо жавшихся в углу. Когда все четверо собрались, сотрудник представился.

— Рад встрече. Меня зовут Ким Сон Су, я куратор по Манхэттену от Global Study Abroad. Я сам учусь здесь, так что если возникнут вопросы или трудности, обращайтесь ко мне.

Он протянул визитку с номером телефона.

Большой фургон, которым управлял Сон Су, выехал из аэропорта. Пока они ехали по шоссе, пассажиры на задних сиденьях успели перезнакомиться и подружиться. Хон Сок и Тхэ Ён, сослуживцы по армии и ровесники Ми Ран, сразу перешли на «ты». Хён Чжон, которая была на четыре года младше Ми Ран, сказала, что поступила в университет в 95-м. Она казалась немного капризной, но милой и непосредственной.

Все четверо были взволнованы и наперебой делились впечатлениями.

— Вау, американские грузовики реально огромные!

— Посмотрите на граффити на стене, крутотень!

— До сих пор не верится, что я в Нью-Йорке.

— О, смотрите туда!!

— Ого…!

Восклицания вырвались у всех четверых одновременно.

На фоне ярко-синего неба показались небоскребы Нью-Йорка, те самые, что они видели в путеводителях. Остроконечные высокие здания, словно неровная кардиограмма, заполнили горизонт. Шумная болтовня мгновенно стихла, и все прилипли к окнам, завороженно глядя наружу.

Проезжая по спиральной эстакаде, ведущей на мост Куинсборо, Сон Су прокричал:

— Welcome to Manhattan!

Здание, которое агентство использовало как общежитие, находилось в 15 минутах ходьбы от школы и представляло собой четырехэтажный дом, которому на вид было лет сто. На третьем этаже друг напротив друга располагались двери с номерами 3A и 3B.

Сон Су открыл ключом дверь 3A и впустил четверых внутрь. Это была квартира коридорного типа: узкая, шириной в одну комнату, но длинная, как четыре комнаты.

По краям коридора располагались комнаты с отдельными туалетами, а гостиная, ванная и кухня в центре были общими. Две девушки и двое парней разделили комнаты по краям: девушки заняли одну, парни — другую.

Сон Су раздал карты района и расписание занятий и уехал. Как только он ушел, Ми Ран первым делом достала из пахнущей кимчи сумки сумку-холодильник и убрала продукты на полку в общем холодильнике.

Едва она закончила, как услышала пронзительный визг Хён Чжон. Испуганная Ми Ран бросила сумку-холодильник и вбежала в комнату.

— Хён Чжон, что случилось?!

— А-а-а, онни! Там, т-таракан!

Хён Чжон, забравшись с ногами на кровать и побелев от ужаса, указывала пальцем на стол.

— Где?!

— Вон там, рядом со столом! А-а, он шевелится, что делать, а-а-а!

Ми Ран огляделась, схватила валявшийся на полу ботинок, на цыпочках подкралась и со всей силы прихлопнула таракана размером в половину мизинца.

— Попался!

Хён Чжон в изнеможении плюхнулась на кровать.

— Ох, спасибо, онни. Что же нам делать, тараканы в доме… Как жить в таком месте…

Хён Чжон, похожая на избалованную дочь богатых родителей, видимо, никогда не жила в доме, где водятся насекомые. Ми Ран тоже не любила тараканов, но было бы странно, если бы в общежитии, через которое проходит столько людей, их не было.

— Не переживай так. Если появятся, я их поймаю. Завтра купим средство и побрызгаем по всем углам.

— Хнык, я не смогу здесь жить. Позвоню папе, скажу, чтобы нашел другую квартиру. Прости, онни…

Хён Чжон, всё ещё сидя на кровати и с опаской озираясь, шмыгнула носом и добавила:

— Скоро должен приехать мой двоюродный брат, который живет в Нью-Йорке, он обещал угостить ужином. Я сегодня соберу вещи и уеду. Пока поживу в отеле и попрошу брата найти нормальную квартиру. Онни, поехали со мной? Если платить пополам, будет не так накладно. Пусть дороже, зато без тараканов.

— А? О, нет, я в порядке. Я останусь здесь.

Ми Ран мысленно вздохнула.

Откуда у меня такие деньги. Да и тут намного лучше, чем в моей мансарде.

— Правда? Онни, ты такая смелая. Круто!

— …Да ладно, спасибо.

В этот момент раздался звонок в дверь. Хён Чжон взглянула на часы и ахнула.

— Уже время! Онни, мне правда очень-очень жаль, но я боюсь спускаться с кровати. Кажется, брат приехал, можешь открыть дверь?

— Э-э… хорошо.

Ну и неженка.

Ми Ран пошла по узкому коридору к входной двери. Пока она шла, звонок прозвенел ещё раз.

А братец-то нетерпеливый.

— Да, минуточку!

Ми Ран подбежала к двери и распахнула её. Мужчина, застывший в позе нажатия на звонок, с удивлением посмотрел на нее.

— Кан Гун? Ты откуда здесь взялась?

— …Сын Хёк оппа?

Глаза Ми Ран округлились. Она переводила взгляд с комнаты в конце коридора на Сын Хёка.

— Значит, двоюродный брат Хён Чжон — это…

— Ты знаешь Нам Хён Чжон?

— Что? Да. Мы вместе прилетели сегодня, мы соседки по комнате…

Из глубины квартиры донесся истеричный крик Хён Чжон:

— Оппа!! Сын Хёк оппа! Тут тараканы! Что делать, хны-ы-ы.

Ми Ран шире открыла дверь.

— Проходите. Хён Чжон… у неё сильный шок из-за таракана.

Сын Хёк усмехнулся, покачав головой, и вздохнул. Войдя внутрь, он окинул взглядом узкий длинный коридор и указал в ту сторону, откуда слышался голос Хён Чжон.

— Она там?

Ми Ран кивнула и хотела сделать шаг, но его мягкий голос остановил её.

— А ты? Ты в порядке?

Ми Ран обернулась к Сын Хёку.

Она на какое-то время забыла о нем, но когда-то давно восхищалась им именно потому, что он, независимо от своего статуса, был на редкость заботливым и чутким старшим товарищем (сонбэ). Причиной, по которой многие девушки, вступавшие в их объединенный кружок, проходили через «обряд» безответной влюбленности в него, было то же самое. Хотя, конечно, его приятная внешность тоже играла не последнюю роль.

Она улыбнулась во весь рот и ответила:

— Да. Я в порядке.

Сын Хёк усмехнулся и погладил её по голове.

— Вижу. Всё такая же бойкая, Кан Ми Ран.

Сам Сын Хёк, если не считать немного отросших волос, ничуть не изменился — та же расслабленная и непринужденная аура.

В тот день, когда они случайно встретились в клубе «Julia Knight», говоря о Хён А и Чон Бён Джине, он казался более циничным и резким, чем обычно, но сейчас выглядел гораздо спокойнее. Теперь, зная, что случилось, она прекрасно понимала, почему он тогда так говорил. Если подумать, прошло меньше года, а казалось, что это было в прошлой жизни.

— Ты тоже приехала учить язык?

— Ага. Через то же агентство, что и Хён Чжон.

— А-а. Вот почему вы вместе. Встретить тебя в Нью-Йорке — это вдвойне приятно, правда?

Она знала, что Сын Хёк изучает киноискусство в Нью-Йоркском университете (NYU), но из-за мыслей об Андре совершенно забыла об этом. Однако увидеть знакомое лицо на другом конце света было радостно и успокаивающе.

— Мне тоже. Кстати, оппа, с длинными волосами ты немного похож на Такеши Канеширо. Круто!

Сын Хёк рассмеялся от лести Ми Ран, а потом приложил палец к губам.

— Тсс! Кан Ми Ран, не говори такого нигде. Люди услышат — разозлятся.

— Но это правда, хе-хе.

Когда они вместе с Сын Хёком вошли в комнату, Хён Чжон, сидевшая на кровати с перепуганным лицом, увидев его, разрыдалась, как ребенок.

— Маленький братик, я хочу уйти отсюда! Хны-ы-ы!

— Ох. Надо же было таракану вылезти в первый же день. Испугал нашу Хён Чжон.

Сын Хёк успокаивал Хён Чжон с невозмутимым видом взрослого, утешающего капризного ребенка.

— Где таракан? Я его поймаю.

— Его уже Ми Ран онни поймала ботинком. Вон там, у стола. Но угораздило же моим ботинком… Оппа, выброси, пожалуйста, эту обувь.

— Да-да. Конечно, выброшу.

Подняв ботинок и убедившись, что на подошве прилип трупик таракана, Сын Хёк прошел мимо Ми Ран и поднял руку для «пятюни».

— Найс шот, Кан Ми Ран!

Ми Ран ухмыльнулась и хлопнула ладонью о его ладонь. Хён Чжон округлила глаза и посмотрела на них по очереди.

— …Оппа, вы с Ми Ран онни знакомы?

— Ага, она моя младшая по кружку.

Сын Хёк вышел, чтобы выбросить ботинок, а Хён Чжон, моргая от удивления, повернулась к Ми Ран.

— Вау, офигеть как удивительно! Какое совпадение!

— И не говори.

— Завтра оппа обещал показать мне Манхэттен, онни, пойдешь с нами?

Вернувшийся в комнату Сын Хёк, услышав слова Хён Чжон, усмехнулся, словно не веря своим ушам.

— Нам Хён Чжон, зачем врешь? Я сказал, что покажу, как ориентироваться в районе и пользоваться метро, а не обещал экскурсию по Манхэттену.

— Пф. Какая разница.

— Если хочешь уехать, собирай вещи быстрее.

Только тогда Хён Чжон поспешно спрыгнула с кровати и начала запихивать распакованные вещи обратно в чемодан.

Сын Хёк с озорным видом обратился к Ми Ран, словно дразня Хён Чжон:

— Кан Гун, если у тебя завтра нет планов, я заеду за тобой в девять утра. Жди перед домом. Тебе я покажу Манхэттен.

— Правда? Можно мне с вами?

— Конечно. Честно говоря, я один с ней не справлюсь.

Сын Хёк хихикнул. Ми Ран прикрыла рот рукой, сдерживая смех. Хён Чжон, закончив сборы и подняв чемодан, сердито зыркнула на Сын Хёка и завопила:

— Ах, маленький бра-а-атик!

— Хён Чжон. Убавь децибелы. У твоего маленького братика чуть перепонки не лопнули.

Сын Хёк, притворно поморщившись, забрал у неё чемодан.

— Давай сюда. Сначала поселю тебя в отель возле Корейского квартала. А потом сразу позвоним дяде. Он очень волнуется.

При упоминании папы у Хён Чжон покраснел нос, и она вытерла выступившие слёзы. Успокаивая её и выводя из комнаты, Сын Хёк обернулся и улыбнулся Ми Ран.

— До завтра. Welcome to New York!

***

Ми Ран вздрогнула и резко села.

Незнакомый потолок, незнакомая комната. Даже запах воздуха был чужим.

Свет горел ярко, а за окном была тьма. Взяв часы с тумбочки, она потерла слипшиеся глаза. Половина пятого утра.

— Ещё ночь…

Вчера вечером она сварила рамён, приняла душ и прилегла на кровать «на минуточку», но, видимо, вырубилась, даже не выключив свет. Подумав, не поспать ли ещё, раз уж так вышло, она выключила свет и закрыла глаза, но сон как рукой сняло.

— Это и есть джетлага…?

Кое-как встав и разобрав вещи, она на рассвете поставила вариться рис. Плотно позавтракав с гарнирами от Джу Ран, она похлопала себя по животу и удовлетворенно пробормотала:

— Всё-таки Джу Ран онни надо слушаться.

Скоро нужно было выходить. Комната, нагретая утренним солнцем, уже казалась жаркой.

Она достала из шкафа джинсы с дыркой на колене, которую сама протерла наждачкой для эффекта потертости, и короткий топ без рукавов. Накинув на плечи кардиган и завязав рукава на груди (где-то она подсмотрела этот стиль), она пошла в ванную проверить свой вид.

В легкую холщовую сумку она положила фотоаппарат, запасную катушку пленки, путеводитель, карту и письмо, заранее написанное для Андре. Она планировала, освоившись на местности и научившись пользоваться метро, найти его дом и лично бросить письмо в почтовый ящик.

Недавно ещё одно письмо вернулось домой. Это было странно. Хотя в последнем письме она написала, что едет в Нью-Йорк, возможно, и оно сейчас летело обратно в Корею. Так что Андре, скорее всего, не знал, что она здесь.

Ми Ран достала письмо из сумки и перечитала.

To: André

Привет! Мои письма всё время возвращаются, так что, может, ты и не получал вестей от меня. Я приехала в Нью-Йорк учить английский. Вот адрес общежития, где я живу. Я буду здесь шесть месяцев.

220 East 20th Street APT#3A NY, NY 10016

Я привезла те десять тысяч долларов. Мне нужно их вернуть, поэтому в это воскресенье я буду ждать тебя перед твоим домом с двух до четырех дня. С нетерпением жду встречи.

27 мая 1996 года Ми Ран

Она аккуратно сложила письмо, убрала обратно в конверт и пробормотала:

— Надеюсь, это не выглядит так, будто я слишком навязываюсь?

Часы показывали уже восемь пятьдесят. Ми Ран с трепетом в сердце сбежала по лестнице и вышла из здания. Погода стояла скорее как в начале лета, чем как поздней весной. Если корейское солнце грело мягко, то здесь оно палило беспощадно. Она нахмурилась и прикрыла глаза рукой.

— Так вот почему американцы всегда ходят в солнечных очках…

Ожидая Сын Хёка, Ми Ран села на ступеньки перед домом и разглядывала окрестности. Среди высоких и низких зданий были прачечная, копировальный центр с вывеской «Copy·Fax», а на углу виднелся маленький магазинчик. Наблюдая за прохожими разных рас, она только сейчас по-настоящему осознала, что находится в Нью-Йорке.

— Опаздывает, что ли?

Было уже девять пятнадцать. В этот момент она увидела Сын Хёка, бегущего из-за угла с развевающимися волосами. Ми Ран вскочила и помахала рукой.

— Оппа!

— Прости! Опоздал, да?

Добежав до дома, Сын Хёк уперся руками в колени, тяжело дыша. Судя по каплям пота на лбу, бежал он издалека.

— Ничего, я тоже только что вышла.

— Хён Чжон, фух, сказала, что никак не может проснуться. Я ждал её, фух, и опоздал.

Он выпрямился и вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Фух, она единственная девочка в нашей семье, все её баловали, вот и выросла немного инфантильной.

— А-а. Тогда экскурсию по Манхэттену отложим на следующий раз…?

Она была немного разочарована, но ничего не поделаешь. Сын Хёк, видимо, мучимый жаждой, открыл бутылку с водой, которую держал в руке, и жадно выпил.

— Ха, теперь жить можно. Что за глупости, ты меня спасла от роли носильщика, таскающегося за Нам Хён Чжон по магазинам.

Сын Хёк озорно улыбнулся и спросил:

— Какой маршрут изволите? Туристический или для местных?

Ми Ран на секунду задумалась.

Честно говоря, первым делом в голову пришел адрес Андре, но нельзя было выкладывать это сразу. К тому же сейчас важнее было не по достопримечательностям гулять, а научиться ориентироваться и пользоваться транспортом.

— Хм… Давай для местных?

Увидев Ми Ран, разворачивающую карту метро с сияющими глазами, Сын Хёк усмехнулся и кивнул.

— Отличный выбор. Let's go!

Нью-йоркское метро, построенное почти сто лет назад, было грязным и дурно пахло. Линий было много, какие-то экспрессы, какие-то локальные. Объявления машиниста со странным акцентом, казалось, с трудом понимают даже сами американцы. Она сомневалась, сможет ли ездить здесь одна.

Они доехали на поезде, разрисованном граффити, до Юнион-сквер. Кто-то вальяжно расхаживал с огромным бумбоксом на плече, кто-то танцевал брейк-данс под громкую музыку, кто-то катался на скейтборде в широких джинсах, метущих землю.

Увидев, как Ми Ран восхищенно хлопает в ладоши, глядя на опасные трюки скейтбордистов, Сын Хёк повел её дальше, пообещав показать место ещё интереснее. Проехав пару остановок на метро, они вышли, и Ми Ран сразу спросила:

— Где это мы?

— Лафайет-стрит.

— Лафа...?

Ми Ран запнулась, и Сын Хёк медленно повторил название улицы:

— Ла-фай-ет. В Нью-Йорке много мест названо в честь исторических личностей. Вашингтон-сквер, аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди, остров Рузвельта. Лафайет, наверняка, тоже один из них.

— Понятно. Раз его именем назвали улицу, значит, он был выдающимся человеком.

Пробормотала Ми Ран, глядя на указатель «Lafayette Street».

Она думала, что Сын Хёк приведет её в какое-то впечатляющее место, но он остановился перед обшарпанным на вид магазином.

Ми Ран заглянула в витрину магазина, который казался пустым и не имел даже вывески. На одной стене в ряд висели ярко разрисованные скейтборды. Рядом, словно для галочки, стояла вешалка с футболками и худи, а на полке над ней — несколько бейсболок.

Она прочитала надпись на красном стикере, приклеенном к двери.

— ...Supreme?

— Ага. Магазин одежды, открылся недавно, но уже стал меккой для нью-йоркских скейтбордистов. Парней, которые здесь работают, называют Supreme Team, говорят, их набирают исключительно по умению кататься на скейте. О, смотри! Тот парень тоже из команды, он реально крут.

Парень, который ехал на скейтборде, ухватившись за ручку на заднем борту грузовика, внезапно отпустил её. Взмыв в воздух, словно птица, он проскользил по перилам ограждения тротуара. Едва коснувшись земли, он снова подпрыгнул, перелетая через красный пожарный гидрант. Прохожие, наблюдавшие за этим, зааплодировали и одобрительно засвистели.

— Ого!

Увидев, как Ми Ран испуганно ахнула от этого почти циркового трюка, Сын Хёк хихикнул, открыл дверь магазина и пропустил её внутрь. Два продавца, чьи джинсы висели так низко, что наполовину открывали трусы Calvin Klein, даже не взглянули на вошедших, продолжая болтать и смотреть в окно.

Заметив недоумение Ми Ран, Сын Хёк усмехнулся.

— Они вообще ни на кого не обращают внимания, если ты не из их тусовки. Такой тут стиль.

— ...Странное место.

В Корее такое и представить было сложно. Ми Ран оглядывалась, не понимая, что здесь вообще можно купить, когда Сын Хёк выбрал футболку с вешалки и положил её на прилавок. Один из продавцов нехотя пробил чек и тут же вернулся к окну.

За окном очередной скейтер попытался перепрыгнуть через мусорный бак, но упал и покатился по асфальту. Ми Ран покачала головой, глядя на это, и тут Сын Хёк сунул ей футболку.

— Вот, сувенир.

Она машинально взяла её. Белая футболка с маленьким красным логотипом, точь-в-точь как стикер на двери.

— Ой, нет! Оппа, носи сам.

— Бери. У меня уже есть такая же.

— Правда? Тогда, может, подаришь её Хён Чжон...

Сын Хёк рассмеялся, словно услышал хорошую шутку.

— Она такое не наденет.

Тут и Ми Ран не смогла сдержать улыбку. Стиль Хён Чжон напоминал главную героиню фильма «Бестолковые».

— Тогда буду носить с удовольствием. Спасибо!

Ми Ран не стала больше отказываться, вежливо поклонилась и поблагодарила.

Пройдя через Сохо, они дошли до кампуса NYU, где учился Сын Хёк, и остановились у знаменитой тележки с хот-догами. Длинная сосиска, торчащая из булочки, щедро посыпанная кислой квашеной капустой и залитая кетчупом с горчицей — одного такого хот-дога хватило, чтобы наесться до отвала.

Затем они зашли в новую кофейню под названием Starbucks, взяли по американо и вышли на улицу.

— Все ходят с этими белыми стаканами, я гадала, что это, а оказалось — кофе.

Сидя на скамейке в парке Вашингтон-сквер рядом с Сын Хёком, Ми Ран потягивала американо и бормотала себе под нос. Обычный черный кофе, который в Корее называли просто «кофе», здесь звался «американо», и от этого его горьковатый вкус казался ей вкусом утонченного Нью-Йорка.

Зажмурившись от яркого солнца, она прикрыла глаза рукой. Наслаждаться моментом покоя посреди суетливого города было невероятно приятно.

— Сижу вот так, и кажется, будто я настоящая жительница Нью-Йорка!

Сын Хёк подхватил:

— Точно. Ты уже совсем как нью-йоркер.

Повисла пауза. Ми Ран повернула голову, чтобы узнать, в чем дело, и увидела, что Сын Хёк пристально смотрит на неё, словно видит впервые. Она неловко улыбнулась и пошевелила ногами. Он спросил:

— Ноги болят?

— Ни капельки! Я очень выносливая!

Она похлопала себя по бедрам, хорохорясь, и Сын Хёк улыбнулся.

— Да? Тогда у нас есть ещё часа два до ужина. Есть какое-то особенное место, куда бы ты хотела сходить?

Уши Ми Ран навострились. Это был шанс, которого она ждала весь день. Она порылась в сумке и осторожно протянула ему листок с адресом.

— Эм, на самом деле...

***

Сын Хёк стоял перед старинным зданием из известняка, расположенным по диагонали от Метрополитен-музея, и оглядывался.

— Пятая авеню, 997... Вроде здесь.

Швейцар в безупречной униформе у входа, бордовый навес над тротуаром с изящно выведенным адресом на боку. Роскошное здание, словно из фильма про богатый Нью-Йорк.

Ми Ран задрала голову, глядя вверх.

Андре живет в таком месте?

Сын Хёк задал тот же вопрос:

— То есть, твой знакомый... живет в пентхаусе этого дома?

Ми Ран уклончиво сказала Сын Хёку, что Андре — просто её знакомый.

Она не знала, как его назвать. Они не встречались, так что парнем его не назовешь, а сказать «человек, который мне нравится» было как-то неловко.

Ми Ран с грустью опустила глаза. Она догадывалась, что между её чувствами к Андре и его чувствами к ней есть разница.

— Видимо, он невероятно богат. Пятая авеню, да еще и пентхаус на Музейной миле напротив Центрального парка.

То, что «PH» в адресе означает «пентхаус», самый верхний этаж, ей объяснил Сын Хёк.

Может, он не просил вернуть десять тысяч долларов, потому что он невероятно богат?

От этой мысли Андре показался ей человеком из другого мира, до которого ей никогда не дотянуться.

Ми Ран неуверенно ответила:

— Несколько месяцев назад он жил здесь... Но последние письма вернулись, так что, может, он переехал.

— Ты говорила, что нужно что-то ему вернуть?

— Да. У меня хранится вещь, которую он забыл, когда уезжал в Нью-Йорк.

— Тогда давай зайдем и спросим, не переехал ли он. В таких домах обычно есть консьерж, как в отеле.

Сын Хёк предложил это легко, словно в этом не было ничего сложного.

— А можно? Эм, просто у меня с английским не очень...

— Не переживай, я помогу.

— Правда? Оппа, спасибо тебе огромное!

Сын Хёк без колебаний подошел к швейцару и дружелюбно поздоровался. Ми Ран позавидовала его уверенности и свободному английскому. Она робко следовала за ним, прячась за его спину. Швейцар лишь скользнул по ним быстрым взглядом и открыл тяжелую дверь.

— Нас впустили, даже ничего не спросив.

Прошептала Ми Ран. Сын Хёк тоже понизил голос:

— Работа швейцара — открывать двери. Проверять будут вон там.

И действительно, за мраморной стойкой, напоминающей ресепшн отеля, за ними наблюдал седовласый мужчина в униформе.

— Вау, тут реально круто. Если бы сказали, что это декорации к «Великому Гэтсби», я бы поверил.

Пробормотал Сын Хёк, оглядывая лобби с позолоченной лепниной и произведениями искусства. Строгий консьерж обратился к ним:

— Чем могу помочь?

Пока Ми Ран рылась в сумке, доставая письмо, Сын Хёк спросил:

— Ми Ран, как зовут твоего знакомого?

— Андре.

— А фамилия?

— Эм... Фамилию я не знаю.

Ми Ран замерла от неожиданного вопроса.

Она знала, что у западных людей есть фамилии. Не то чтобы его звали Ан Дре (как корейское имя), но почему она даже не подумала спросить его фамилию? Чем больше она думала, тем глупее себя чувствовала.

— Эм... Не знаешь? Ладно, имя знаем, давай попробуем спросить так.

Сын Хёк, быстро скрыв замешательство, заговорил с консьержем.

— Повезло. Он всё ещё живет здесь. Тебе нужно просто передать это, верно?

Ми Ран энергично закивала и протянула конверт. Сын Хёк передал его консьержу, обменялся с ним парой фраз и улыбнулся Ми Ран.

— Сказали, передадут.

— Ох, спасибо!!

Ми Ран поклонилась Сын Хёку.

— Оппа, сегодня ужин с меня.

Сын Хёк покачал головой, словно это было абсурдно.

— Хочешь, чтобы я объедал младшую, которая только приехала в Нью-Йорк?

— Дело не в этом! Ты меня весь день водил, футболку купил, здесь помог...

— Нет. Если будешь настаивать, я просто пойду домой.

Сын Хёк сделал строгое лицо и развернулся, чтобы уйти. Ми Ран испуганно схватила его за руку.

— Оппа! Ну не надо так, дай мне угостить тебя, ну пожалуйста?

Они начали препираться прямо в лобби: «я плачу — нет, я». В конце концов он усмехнулся и погладил её по голове.

— Ох, Ми Ран. Тебе так хочется меня накормить?

— Да! Обязательно.

Ми Ран кивнула и широко улыбнулась.

В этот момент в лобби раздался низкий, холодный голос, произнесший её имя:

— ...Кан Ми Ран?

Андре вышел из офиса раньше обычного и сел в машину Энцо, направляясь в резиденцию Лафайет. Шарль, который всю прошлую неделю отказывался выходить на работу под предлогом простуды, не появился и сегодня.

До недавнего времени Андре каждое утро заезжал за отцом и заставлял его ехать в офис, пусть и через силу. Но как только Андре, чтобы не тратить время на дорогу, снял квартиру рядом с офисом и переехал, Шарль стал всё чаще пропускать работу под разными предлогами. Андре знал, что отец только и ждет возможности сбежать в Париж.

Но до сентября, когда должно было состояться ежегодное собрание акционеров, времени на болезни или поездки в Париж не было. Даже если он ничего не делал по существу, он должен был хотя бы создавать видимость усердной работы. Это был необходимый минимум, чтобы Гордон Лоуэлл, пытающийся захватить компанию, ссылаясь на некомпетентность Шарля, не получил новых козырей.

Неужели даже это было так сложно?

— Ха…

Андре тяжело вздохнул.

Согласно законам штата Нью-Йорк, финансовый год Lafayette-Lowell Group закончился в конце марта. С конца прошлого года дефицит начал постепенно сокращаться, и в первом квартале этого года были достигнуты заметные результаты: одновременно улучшились денежный поток и показатели прибыли и убытков.

Однако общее финансовое состояние оставалось плачевным. Требовалось время, чтобы результаты усилий Андре стали очевидны и отразились в отчетах. Поэтому ежегодное собрание акционеров, обычно проводимое в июне, перенесли на сентябрь — крайний срок, допустимый законом.

В ответ Джеймс Лоуэлл, сын Гордона Лоуэлла, через Mars Investment потребовал созыва внеочередного собрания акционеров. Андре отклонил это требование, сославшись на процедурные нарушения, хотя понимал, что это приведет к судебному разбирательству. Как и ожидалось, Джеймс Лоуэлл пригрозил судом, но и им тоже требовалось время.

Противники, легкомысленно полагавшие, что без труда приберут к рукам бесхозную компанию, были застигнуты врасплох: внезапно появившийся Андре перевернул всё вверх дном, внес изменения в устав, внедрив положения о «ядовитой пилюле», и начал переманивать акционеров, яростно защищая права на управление.

Сейчас акционеры, перешедшие на сторону Лафайетов, и те, кто поддерживал Гордона Лоуэлла, находились в жестком противостоянии, а решающий голос был у семьи Коллинз, которая колебалась и занимала выжидательную позицию.

— Проклятая Лоррейн Кэбот…

Пробормотал Андре.

Казалось, на шею накинута свободная петля. И мысль о том, что, возможно, ему придется затянуть её собственной рукой, вызывала физическое отвращение. Андре ослабил галстук, который, казалось, душил его, и машинально полез во внутренний карман пиджака. Но тут же остановился.

Терпи.

В последнее время его нервы были натянуты как струна. Он шел по тонкому льду и не мог позволить себе даже малейшей ошибки. Окружающие, замечая едва уловимые изменения в его лице, ходили перед ним на цыпочках.

Аппетита не было. Он механически закидывал в себя минимум еды, просто чтобы выжить. Спать по ночам тоже не получалось. Он мог сомкнуть глаза лишь на несколько часов после того, как изматывал себя тренировками до предела.

Время от времени в солнечном сплетении возникала тупая, давящая боль по неизвестной причине, а иногда без всякого повода накатывал гнев. После этого в голове становилось мутно, как в темном море перед штормом, затянутом туманом. А следом приходила мигрень, ударяющая, как вспышка молнии.

Когда это началось?

Когда стресс достигал пика, он лез во внутренний карман пиджака. Кроме легкого расслабления напряженных мышц, особого эффекта это не давало, но вызывало привыкание сильнее запрещенных веществ. А еще более серьезным побочным эффектом было чувство глубокого самоуничижения.

Поэтому всего несколько дней назад он твердо решил завязать…

В конце концов, не выдержав, Андре снова полез во внутренний карман и достал бумажник. Из него он вытащил спрятанную фотографию. Некоторое время он смотрел на снимок, потом откинулся на спинку сиденья и положил руку на лоб. Стало чуть легче дышать, и он сделал глубокий вдох, расширяя диафрагму.

О чем она только думала, посылая такую фотографию?

На фото Ми Ран корчила смешную рожицу: надула щёки и скосила глаза к переносице. Он горько усмехнулся. Эта фотография дважды проделывала путь из бумажника в мусорную корзину и обратно, прежде чем обосноваться в самом глубоком отделении.

Ещё и угрожать вздумала. Нахалка.

В памяти всплыли строки из письма, которые он уже выучил наизусть.

«Если и на это письмо не будет ответа, тогда и я откажусь от Андре. Забуду о тебе полностью, как будто тебя никогда и не было в моей жизни. Я серьёзно. Вот увидишь!»

И что он сделал?

Импульсивно согласился на предложение Бьюкенена включить его фото в пресс-релиз, позировал перед фотографом как шут. А потом, на глазах у ошарашенного Бьюкенена, стащил одну свою фотографию.

Сначала он собирался написать жестко и категорично: забудь меня и больше не пиши. В худшем случае ему придется юридически связать себя с Лоррейн Кэбот на три года. Сейчас, когда он тратил все время бодрствования на защиту Lafayette-Lowell Group, переписка с Ми Ран была единственным его занятием, не имеющим никакой цели или выгоды.

На то, чтобы написать короткое сообщение на обороте фото, у него ушел целый час. Даже на изучение толстых папок с документами он тратил меньше времени.

Написав всего несколько строк, он отшвырнул ручку, признавая собственную противоречивость. Если бы он действительно хотел, чтобы Ми Ран его забыла, достаточно было просто не отправлять фото.

Осознание того, что в темной бездне его души, куда он не хотел заглядывать, упорно живет странное чувство собственничества по отношению к Ми Ран, сбивало с толку. Он даже немного разозлился на неё.

Забудешь меня? Тогда зачем плачешь?

Андре не мог смириться с мыслью, что Ми Ран может его забыть. Даже если они никогда больше не встретятся, её глаза должны сиять любовью к нему.

Он понимал, что это ужасно эгоистично. Но в отношении Ми Ран он не помнил, чтобы хоть раз принимал рациональные решения.

В тот день Андре импульсивно выбежал из офиса и лично отправил письмо со своей фотографией на почте. Пусть он забудет её, но она должна помнить его всю жизнь.

Он посмотрел на фото Ми Ран.

Добрая, светлая, красивая женщина.

Когда-нибудь она встретит другого мужчину и полюбит его всем сердцем, как любила меня.

Он это понимал.

Но мысль о том, что письма станут приходить всё реже и однажды прекратятся совсем, вызывала в нем бурю сложных эмоций, которых он никогда раньше не испытывал. Гнев, страх, тоска, тревога. Это были изматывающие чувства, которые трудно описать словами.

Поэтому он пошел на компромисс с собой: решил носить её фото в бумажнике, но прекратить переписку. Пока он не получает вестей, для него Ми Ран будет вечно любить его.

Андре, опасаясь, что может передумать, вызвал Хиггинса и приказал немедленно возвращать отправителю любые письма из Кореи. С тех пор он не получал от неё ни строчки.

Прошло уже месяца три?

Если подумать, именно с того времени всё и началось.

Часто появлялась давящая боль в солнечном сплетении, словно туда положили тяжелый камень. Подумав, что проблемы с сердцем, он выкроил время и сходил в больницу, но никаких отклонений не нашли. Сказали только остерегаться переутомления и стресса.

Андре осторожно убрал фотографию обратно в бумажник.

Это было просто…

Как успокоительное, которое иногда принимала мать, когда нервничала. Безобидная, мелкая привычка, от которой можно легко избавиться, когда ситуация улучшится.

Как и то, что он вспоминал Ми Ран каждый раз, когда занимался самоудовлетворением.

— Ха…

С привычным чувством отвращения к себе он протер лицо руками, закрыл и снова открыл глаза. Машина остановилась.

Швейцар Чарли открыл заднюю дверь. Андре кивнул ему в ответ на приветствие и вошел в лобби, как вдруг услышал слуховую галлюцинацию.

— Оппа! Ну не надо так, дай мне угостить тебя, ну пожалуйста?

С ума сошел, что ли.

Андре резко тряхнул головой.

Если от того, что он посмотрел на фото в машине, ему мерещится голос Ми Ран, возможно, ему действительно пора к врачу.

Он сделал шаг и застыл как вкопанный.

У стойки консьержа стояла Ми Ран. С мужчиной.

Он крепко зажмурился и снова открыл глаза.

Неужели он и правда сошел с ума?

Видение не исчезало.

Он огляделся. Это точно было лобби резиденции Лафайет.

Почему она здесь…? Нет, важнее — кто этот ублюдок…

В этот момент Ми Ран дернула мужчину за руку и состроила милую гримасу. Мужчина повернулся и погладил её по голове. И тут же Ми Ран просияла, глядя на него, и широко улыбнулась.

Тёплые карие глаза, тающие, как карамель.

Сердце Андре, словно к нему привязали тяжелый груз, рухнуло вниз, к самому ядру Земли.

Из пересохшего горла с трудом вырвался звук.

— …Кан Ми Ран?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Ми Ран повернулась к нему, словно в замедленной съемке. Улыбка сползла с её лица, глаза расширились, а рот приоткрылся от изумления.

Андре замер, моргая. В голове стало пусто, словно все мысли испарились.

Сон?

Иначе как Ми Ран, которая должна быть в Корее, могла оказаться прямо перед ним? Ему часто снились сны, где он гонится за убегающей Ми Ран. И в этих снах он никогда не мог её поймать.

Взгляд Андре скользнул по её плечу и остановился на тонких пальцах, сжимающих запястье другого мужчины. Грудь словно раскололась, как тающий арктический ледник, и в трещину хлынула раскаленная лава. Нерегулярный стук сердца отдавался в ушах, как шум.

Ты должна любить меня. Всю жизнь.

Когда он понял, что его ноги сдвинулись с места, он уже стоял перед Ми Ран. Он протянул руку и схватил её за запястье.

Только тогда Ми Ран отпустила другого мужчину и, пошатнувшись, шагнула к Андре.

Андре сжал её плечи. Ему нужно было убедиться, что её взгляд, обращённый к нему, остался прежним. Она попыталась улыбнуться дрожащими губами, но улыбка тут же исчезла, и лицо побелело.

Он не знал, какое у него сейчас выражение лица. Контролировать мышцы лица, как обычно, было невозможно. Ему хотелось прижать её к себе и целовать до потери дыхания, но в то же время хотелось накричать на неё, как безумцу, спросить, почему она так смотрела на того мужчину.

Хотелось упрямо потребовать, чтобы она не смотрела так ни на кого, кроме него.

Ми Ран, сжавшись под его взглядом, открывала и закрывала рот, словно хотела что-то сказать, но не могла. Когда он просто молча сверлил её взглядом, её большие глаза наполнились слезами. Дрожь её тонких плеч передавалась его ладоням.

В этот момент кто-то вернул его в реальность.

— Ми Ран, этот человек… тот, кого ты знаешь, верно?

Мужчина, стоявший рядом, вмешался в разговор настороженным голосом.

…Ми Ран?

В памяти Андре вспыхнул образ Ми Ран, извивающейся под ним в экстазе и умоляющей назвать её имя. В его глазах вспыхнул огонь. Челюсть дернулась. Кто посмел называть её по имени…!

Подняв голову, Андре встретился взглядом с консьержем Гарольдом. Он замер. Только сейчас он осознал, что стоит посреди лобби своего дома.

Стиснув зубы и вернув лицу бесстрастное выражение, Андре убрал руки с плеч Ми Ран.

— Эм… Андре?

Ми Ран позвала его по имени дрожащим голосом, похожим на шепот. Его мысли остановились, а сердце гулко ухнуло. Точно так же, как в тот день, когда он оставил её в отеле и уехал.

Сглотнув слюну, она прочистила горло и заговорила:

— Ты злишься, что я пришла без предупреждения? Прости. Я просто…

Он поднял руку, останавливая её. Он чувствовал на себе любопытные взгляды со всех сторон. У него не было намерения делать из неё зрелище для зевак.

— Поднимемся и поговорим.

Его голос был сдавленным, словно выжатым из горла.

Андре положил руку на спину растерянной Ми Ран, собираясь развернуть её к лифту, когда Гарольд поспешно вышел из-за стойки и протянул ему что-то. Нахмурившись, Андре обернулся, и Гарольд глазами указал на Ми Ран.

— Леди просила передать это вам.

Увидев письмо, Ми Ран начала нервно скручивать пальцы так, что костяшки побелели, и торопливо затараторила, оправдываясь:

— То есть, я пришла сюда, чтобы передать это письмо…

— Тсс, об этом позже.

Андре выхватил письмо из рук Гарольда, небрежно сунул его во внутренний карман и поторопил её:

— Идем.

Но Ми Ран застыла на месте. Он приподнял бровь, глядя на неё сверху вниз, и она отвела взгляд, как провинившийся ребенок.

— Эм… У меня сегодня уже есть планы, так что…

— Что?

Глаза Андре расширились, рот приоткрылся. Впервые Ми Ран ему отказала. Его никто никогда не бил по щеке, но сейчас у него было ощущение, что она залепила ему пощечину так, что голова дернулась.

Пришла сюда, а теперь вдруг «планы»? С кем. Какие планы.

И тут он вспомнил слова, которые она говорила мужчине, когда он вошел в лобби.

«Оппа! Ну не надо так, дай мне угостить тебя, ну пожалуйста?»

Голова Андре резко повернулась назад. Ледяные зеленые глаза просканировали с ног до головы мужчину, стоявшего с растерянным видом. Опрятная одежда, приятная внешность, довольно высокий рост для азиата.

Плечи Андре напряглись. Только что Ми Ран умоляла этого мужчину поужинать с ней. И смотрела на него сияющими глазами, широко улыбаясь.

Не может быть.

Среди хаоса мыслей Андре с трудом уцепился за остатки разума.

Нет. Эта женщина любит меня.

Если бы этот мужчина был её новым парнем, она бы не притащила его сюда. Даже если её сердце на мгновение дрогнуло, нужно просто заставить её снова полюбить его.

Мужчина, который, казалось, сначала вздрогнул под острым взглядом Андре, расправил плечи, приветливо улыбнулся и протянул руку.

— Вы очень хорошо говорите по-корейски. Здравствуйте, меня зовут Нам Сын Хёк.

Не хотелось признавать, но манеры у него были безупречные.

Андре вообще не собирался с ним знакомиться. Здесь было не как в Корее, где приветствие — это универсальная вежливость. Здороваться или нет, кто с кем здоровается первым — за этими простыми действиями в культуре высшего общества скрывалась сложная и давняя игра власти.

Андре был в том положении, когда мог не здороваться ни с кем, если не хотел, и редко первым протягивал руку. Поэтому он собирался игнорировать мужчину рядом с Ми Ран, словно его не существовало.

Пока тот сам не представился.

Коротко вздохнув, Андре пожал руку Сын Хёка и неохотно назвал свое имя.

— Андре де Лафайет.

Ми Ран рядом пробормотала еле слышно:

— Так «Делафайт» — это фамилия…

Делафайт?

Когда до него дошло, что получателем письма чуть не стал «Андл Делафайт», напряжение на миг покинуло его тело. В этой неуместной ситуации ему захотелось рассмеяться, и он прикусил щеку изнутри.

— Эм, мы сегодня собирались поужинать с Сын Хёк оппой. Он мне так сильно помог во многом…

— Ужинайте у меня. Поднимемся вместе.

Андре снова положил руку на спину Ми Ран и, прежде чем сделать шаг, обратился к Сын Хёку. Это звучало как предложение, но на самом деле было приказом. Чем отпускать Ми Ран на свидание с ним, лучше пригласить их обоих к себе.

— Ой, так внезапно… Оппа, как быть?

Спросила Ми Ран у Сын Хёка, который шел на шаг позади.

— Я не против. Это даже лучше, чем объедать тебя.

Он улыбнулся, успокаивая её.

— Ну что ты такое говоришь, в следующий раз я обязательно угощу тебя обедом.

Когда они подошли к лифту, Сын Хёк встал рядом с Ми Ран и шутливо сказал:

— Посмотрим.

У Андре, наблюдавшего за этой сценой, на виске вздулась вена. Он уже жалел о своем импульсивном предложении. В глубине души он надеялся, что Сын Хёк откажется от ужина и уедет один.

Двери лифта открылись, и лифтер Рамон радостно поприветствовал их.

— Добрый вечер, мистер Лафайет. У нас гости!

Андре кивнул Рамону, пропуская Ми Ран вперед, и вошел сам. Сын Хёк последовал за ними, изумленно воскликнув:

— Вау, такие штуки ещё ездят?

Ми Ран, проследив за взглядом Сын Хёка и увидев ручной рычаг на стене, тоже ахнула.

— Ого! Тут нет кнопок!

Рамон, любивший внимание, обрадовался зрителям и спросил разрешения у Андре.

— Мистер Лафайет, поднимемся в пентхаус на полной скорости?

Андре коротко кивнул.

Рамон подмигнул Сын Хёку и Ми Ран и издал звук паровозного гудка.

— Чух-чух, полный вперед!

И дернул рычаг вправо до упора. Лифт, дернувшись, медленно тронулся и начал набирать скорость.

— Боже мой!

Из-за сильной тряски Ми Ран покачнулась. Андре протянул руку и обхватил её за талию.

— А… Спасибо.

Ми Ран опустила голову и пробормотала. Он украдкой взглянул на неё — её уши покраснели. Он крепче сжал руку на её талии и притянул её немного ближе. Только тогда на душе стало спокойнее, словно он наконец нашел то, что искал.

Настолько, что ему захотелось, чтобы лифт никогда не останавливался.

Внезапно вспомнилось детство.

Однажды он привел в резиденцию Лафайет ребенка, с которым познакомился на детской площадке у Метрополитен-музея, когда гулял с няней Нонной. Ребенок был так возбужден, что, когда ручной лифт затрясся при движении, он смешно упал, но при этом заливисто рассмеялся. Глядя на него, Андре тоже рассмеялся вслух.

Мать, Грейс, с ледяными голубыми глазами, улыбнулась красиво, как на картине, и была добра к ребенку. Но когда тот ушел, она посмотрела на Андре сверху вниз своим элегантным, но холодным взглядом и покачала головой.

— He’s not our kind, André. (Он не нашего круга, Андре.)

Сначала он не понял смысла этих слов.

Потом он заметил, что слуги еще строже разделяют детей, которых он приводил, на «виды». С тем ребенком обращались совсем не так, как с Джаредом Гамильтоном, который часто врывался без предупреждения, вел себя как хозяин и играл сколько хотел.

Никто прямо не говорил ему, кто относится к «его кругу», но когда подобные ситуации повторялись, он не мог не понять этого сам.

По стандартам Грейс, Ми Ран никогда, даже если бы умерла и родилась заново, не смогла бы стать «человеком их круга». И Андре знал это лучше всех.

Но Грейс больше не было в этом мире.

Поэтому теперь он сам решал, кто может войти в резиденцию Лафайет. И никто не посмел бы оспорить его решение.

Когда лифт прибыл в пентхаус, Рамон открыл двери, с широким жестом снял фуражку и шутливо попрощался. Ми Ран рассмеялась, ей это очень понравилось.

К счастью, Рамон был одним из тех, кто не делил людей на «виды».

— Выходи первой.

Андре пропустил Ми Ран и отступил в сторону, Сын Хёк последовал за ней. Выходя из лифта последним, Андре похлопал Рамона по плечу.

Спасибо, Рамон.

У Рамона отвисла челюсть. Двери лифта за спиной закрылись медленнее обычного.

Хиггинс, вышедший встречать хозяина, увидел молодых азиатских парня и девушку, которые с открытыми ртами оглядывали галерею, и окинул их оценивающим взглядом. Прежде чем он успел применить стандарты Грейс для классификации их «вида», Андре заговорил первым.

— Хиггинс, это мои гости.

От его твердого тона рот Хиггинса слегка приоткрылся, а затем плотно захлопнулся.

— Добрй вечер, мадам. Добрый вечер, сэр.

Седовласый Хиггинс, одетый во фрак, учтиво поклонился Ми Ран и Сын Хёку, отчего смущенные гости тоже склонили головы.

— Накройте ужин в Восточном крыле. На горячее… филе-миньон со спаржей. Вино — Медок, Шато де Лафайет Гран Крю 1982 года.

— Да, мистер Лафайет.

— А отец?

На плотно сжатых губах Хиггинса мелькнуло замешательство, но он осторожно ответил:

— Маркиз улетел в Париж в прошлую среду. Он уверял, что мистер Лафайет в курсе.

Андре вздохнул. Он догадывался. Для Шарля он продержался довольно долго, так что отпуск ему, наверное, был нужен.

— Когда он сказал, что вернется?

— Сказал, что вернется в эти выходные.

Очевидно, это была отговорка. Отец наверняка попытается не возвращаться, так что придется надавить на Седрика.

— Я понял. Можете идти.

Когда Хиггинс ушел, Ми Ран и Сын Хёк смотрели на Андре с ошарашенными лицами.

— Это дом Андре?

Хотя никто не запрещал говорить громко, Ми Ран прошептала это, понизив голос.

— Да. Сюда.

Он указал на коридор, ведущий в Восточное крыло. Ми Ран шла за ним, поглядывая на галерею.

— Люди на картинах на стенах… немного похожи на Андре.

Он усмехнулся. Это были его предки, так что неудивительно.

— Да? Я не замечал.

— Это точно дом? Не музей какой-нибудь?

— Это дом.

Она жалась к нему, разглядывая картины, сплошь покрывающие стены, мраморные статуи и старинную мебель, расставленную повсюду.

— Если тут оступиться, проблем не оберешься…

Андре сглотнул. Она была так близко, что он чувствовал её сладкий запах. Ему хотелось обнять её прямо сейчас. В последний раз он обнимал её в сентябре прошлого года — целых восемь месяцев назад.

Волна яркой, свежей жизненной силы, которую нельзя было сравнить с одной фотографией в бумажнике, заставила все его нервные окончания встать дыбом.

— Фух.

Он сделал глубокий вдох.

Ми Ран вызывала у него мгновенную реакцию. Это была сфера первобытных желаний и инстинктов, которую он не мог контролировать. Если использовать слова Пак Ду Шика… он возбуждался от одного её вида.

Она слишком легко расшатывала его рассудок. Заставляла совершать идиотские импульсивные поступки и даже не жалеть об этом. Но стоило ему вдохнуть запах шампуня от её волос, как тяжесть, долго давившая на солнечное сплетение, исчезала. Сердце билось быстрее обычного, и казалось, что вместо ледяной голубой крови по венам течет горячая красная.

Впустив её в парадную столовую, Андре стиснул зубы, услышав шаги позади. Увлекшись Ми Ран, он на миг забыл, что здесь есть лишний.

Андре прошел к главе длинного стола и жестом указал Ми Ран на место справа. Он не особо любил сидеть во главе стола, но не хотел видеть, как Ми Ран и Сын Хёк сидят рядом. Предложив Сын Хёку место слева от себя, он подошел к Ми Ран и отодвинул ей стул. Она снова покраснела и скромно села.

Как только трое заняли места, Хиггинс вкатил тележку с вином и элегантно расставил бокалы. Андре легко понял, почему он пришел обслуживать их лично, вместо горничной. Хиггинс, как и всю жизнь, оценивал «вид» гостей, которых привел хозяин.

— Я сам.

Как только Хиггинс открыл пробку, Андре протянул руку. Хиггинс замер, поколебался, но передал вино. Чтобы его хозяин лично наливал кому-то вино? Такого он не видел ни разу в жизни.

— О, это…!

Ми Ран узнала эмблему на бутылке.

— Да. Просто алкоголь из винограда. Хуже, чем Маджуанг. Так что сегодня тоже пей спокойно.

Он повторил слова, которые Ми Ран смущенно сказала ему в отеле, подражая тому, как он пьет вино. Она покраснела и зыркнула на него. Он тихо рассмеялся, наливая вино. Увидев это, Хиггинс заметно вздрогнул.

Когда Андре протянул бутылку в сторону, Хиггинс естественно принял её и налил вино сначала гостю, Сын Хёку, а затем, в последнюю очередь, Андре.

Хиггинс был опытным дворецким. Этого было достаточно, чтобы он понял намерения Андре.

— Мистер Лафайет. Шеф Ноэль спрашивает о степени прожарки стейков для гостей.

— Для леди — well done. А для джентльмена…

Андре взглянул на Сын Хёка, и тот ответил на довольно чистом английском:

— Medium, please.

Как только Хиггинс вышел, Андре обратился к Ми Ран, которая уткнулась носом в бокал и нюхала вино.

— Когда и зачем ты приехала в Нью-Йорк?

Она вздрогнула от внезапного вопроса и подняла голову.

— Приехала вчера днем. На языковые курсы, то есть учить английский. Я отправляла письмо, что приеду, ты не получал? Я уже несколько месяцев…

— Насколько.

Андре прервал её.

— На шесть месяцев.

Пока он на мгновение задумался, подали закуску — салат и обжаренные в масле морские гребешки.

Если она приехала вчера, когда она успела встретить этого парня и так сблизиться, что висла на нём?

Он не хотел об этом думать, но это беспокоило его больше всего.

— Тогда откуда вы двое знаете друг друга? Встретились здесь?

Ми Ран, собиравшаяся положить в рот половинку упругого гребешка, замерла и взглянула на Сын Хёка.

— А-а, с оппой мы…

— Какой он тебе оппа.

Буркнул Андре.

Он знал, что в Корее есть странный обычай называть старших мужчин «оппа» (старший брат), даже если они не родственники. Но это слово из уст Ми Ран резало слух, как скрежет ногтей по классной доске.

— Мы знакомы еще с Кореи. Были в одном клубе в университете.

Сын Хёк естественно вмешался в разговор, видя, как Ми Ран растерянно хлопает ртом.

— И в Корее обращение «оппа» часто используется для старших мужчин, даже если они не родственники.

Андре слегка нахмурился. То, что Сын Хёк отвечал за неё, словно её представитель, заставило все волоски на его теле встать дыбом, как у зверя, на чью территорию вторглись.

Но Ми Ран подлила масла в огонь.

— Верно! Вчера я приехала в общежитие, и оказалось, что двоюродный брат моей соседки — это Сын Хёк оппа. Он сегодня показал мне Манхэттен, купил сувенир, привез сюда…

Ми Ран, виновато опустив брови, улыбнулась Сын Хёку и добавила:

— Оппа, я должна была угостить тебя ужином.

— Что, сегодня последний день? Поужинать можно и в следующий раз.

Густые брови Андре грозно сдвинулись.

Размечтался.

Сын Хёк отпил вина и поднял бокал в сторону Андре.

— Вино действительно отличное.

Андре неохотно, коротко кивнул.

Несмотря на то, что Сын Хёка явно принимали как незваного гостя, он сохранял вежливое поведение и расслабленную позу. Это раздражало ещё больше. То, что придраться было особо не к чему.

В этот момент шеф Ноэль в высоком поварском колпаке лично вкатил тележку в столовую и подал основное блюдо — стейк.

Андре беззвучно вздохнул. После его приветственной вечеринки прошлой осенью в резиденции Лафайет царила тишина, как в пустыне, и новость о том, что пришли гости, каких здесь раньше не видели, наверняка разожгла любопытство слуг до предела.

Шеф Ноэль, поставив тарелку перед Ми Ран, начал объяснять блюдо на английском с сильным французским акцентом. Ми Ран, ничего не понимая, улыбалась Ноэлю, кивала и, поклонившись в корейской манере, поблагодарила:

— Тэнк ю со мач!

Андре перевел на корейский:

— Стейк филе-миньон под соусом из уваренного красного вина.

Ми Ран, увидев густой кроваво-красный соус на дне тарелки, округлила глаза и спросила:

— Стейк залили красным вином?

Андре прикрыл рот кулаком, сдерживая смешок. Шеф Ноэль, ставивший тарелку перед ним, вздрогнул. Тарелка звякнула о стол, и несколько капель соуса брызнули в стороны.

Испуганный шеф Ноэль быстро протер стол и извинился по-французски:

— Ooh, lala! Pardon! (О-ля-ля! Простите!)

— Pas de problème. (Ничего страшного.)

Спокойно ответил Андре. Шеф Ноэль комично пошевелил седеющими бровями над выпученными, как у лягушки, глазами.

— Mais alors, elle est très très belle, n’est-ce pas? (Кстати, она очень, очень красива, не так ли?)

— Va-t’en, Chef Noël. (Убирайтесь, шеф Ноэль.)

Шеф Ноэль, скалясь в широкой улыбке, удалился, и Ми Ран спросила:

— Ты только что назвал его шеф Ноэль? Это у него ты учился готовить…?

— Да.

Ми Ран, взглянув на свою тарелку, слегка нахмурилась.

— …Видимо, шеф Ноэль любит заливать еду вином.

Андре не выдержал и рассмеялся. Похоже, она вспомнила, как он плеснул белое вино на креветки, когда готовил в кемпере.

Видя, что она колеблется, боясь странного вкуса, Андре придвинул её тарелку к себе и отрезал кусочек филе-миньона с края. Как и заказывали — well done. Шеф Ноэль пришел бы в ужас, назвав это пустой тратой мяса, но Ми Ран не могла есть мясо с кровью.

— Это well done, ешь. Вкуса вина не будет, не переживай.

Он пододвинул тарелку обратно к Ми Ран. Она просияла и тут же отправила отрезанный кусочек стейка в рот.

Сын Хёк, наблюдавший за ними с любопытством, в конце концов не выдержал и спросил:

— Откуда вы двое знаете друг друга?

От неожиданного вопроса Ми Ран поперхнулась мясом, закашлялась и залпом выпила полстакана воды. Заметно смутившись и покраснев, она бросила на Андре взгляд, молящий о помощи.

Историю их знакомства было неловко рассказывать как есть. Да и удовлетворять дешевое любопытство, раскрывая подробности их отношений, не было нужды.

Андре посмотрел на Сын Хёка холодным взглядом.

— А вам какое дело?

Сын Хёк, разрезая стейк, подбирал слова.

— Ми Ран сказала, что вы просто знакомые, но выглядите вы ближе, чем я думал. Хотя, если подумать, это личное дело. Можете не отвечать.

Сын Хёк легко пожал плечами.

Просто знакомые?

Странно расстроившись, Андре скосил глаза на Ми Ран. Опустив голову, она наколола на вилку спаржу и подняла её.

— Давно не ела, забыла название. Как там, апаспага…?

— Спаржа.

Видя, как Ми Ран жует спаржу, искоса поглядывая на него, Андре почувствовал, как раздражение, подступившее к горлу, сдулось, как проколотый шарик. Он переложил несколько стеблей спаржи со своей тарелки к ней, и она застенчиво улыбнулась. Потеряв боевой настрой, Андре тоже невольно усмехнулся.

***

После сытного ужина с десертом Ми Ран спросила Андре:

— Андре?

— Что.

— Твоя фамилия Делафайт, но почему некоторые называют тебя мистер Лафайт? Что из этого правильно?

— …Оба варианта правильные. И «де Лафайет». А не «Делафайт».

— А-а. Де-е Лафайет. Погоди! Лафайет? Где-то я это уже слышала…

Ми Ран посмотрела на Сын Хёка.

— Оппа, тот магазин, где ты купил мне футболку, он же на Лафайет-стрит, да?

— Ага. Верно.

Сын Хёк кивнул.

Ми Ран прищурилась, глядя на Андре, и нерешительно спросил:

— Не может же быть… что Лафайет с Лафайет-стрит имеет к тебе отношение? Твой предок, типа, спас страну?

— Да.

Он ответил просто, без лишних объяснений.

Ми Ран открыла рот, как рыба.

Предок Андре был одним из героев Войны за независимость США. Так что слова о спасении страны не были преувеличением. Когда он в старости посетил Америку, его встречали как героя, и стало модно называть его именем не только улицы и площади, но даже горы и реки по всей стране. Если начать перечислять все места с названием Лафайет, конца и края не будет.

Сын Хёк наклонил голову и спросил:

— А отель Лафайет к югу от Центрального парка тоже…?

Андре вздохнул и коротко кивнул. Сын Хёк прищурился, словно вспоминая что-то.

— В Мидтауне есть универмаг Лафайет-Лоуэлл, значит, он тоже…

— Хватит.

Андре резко оборвал его.

В этот момент вошел Хиггинс и сообщил, что Андре звонят. Пока он ненадолго отлучился, Сын Хёк неловко улыбнулся Ми Ран.

— Для «просто знакомого» первое впечатление было слишком пугающим, я пошел за тобой, боясь, как бы чего не вышло, но, кажется, зря влез не в свое дело. Прости, что помешал вашему ужину воссоединения.

Ми Ран смущенно замахала руками.

— Ничего такого! И… извини. Андре, когда говорит по-корейски, бывает немного резким и прямым.

— Почему ты извиняешься? И дело не в корейском, похоже, у него манера речи такая. На английском он звучит так же.

Сын Хёк озорно приподнял уголок губ.

Ми Ран вздохнула. Честно говоря, она тоже это чувствовала.

— Зато интересный опыт. Не каждый день приглашают на ужин в высшее общество с дворецким и поваром. У меня есть пара друзей — внуков председателей крупных корпораций, так что я бывал в домах чеболей, но этот человек… кажется, он из другого теста, чем просто богачи. Та же приставка «де» перед фамилией.

Ми Ран всегда думала, что опрятность Андре и его правильные манеры — следствие того, что он офицер. Ей и в голову не могло прийти, что мужчина, с которым она жила в тесной мансарде, живет в таком месте.

А она предлагала ему 30 тысяч вон за репетицию сценария. Рассказывала про мамин магазинчик, когда он говорил, что возвращается в Нью-Йорк помогать семье. Уши загорели.

— А приставка «де» перед фамилией — это что-то особенное?

— Кажется, она ставится перед фамилиями французских аристократов, нет?

Глаза Ми Ран округлились.

— Графы и всё такое? Я смотрела «Розу Версаля», там во время Французской революции всем аристократам головы на гильотине поотрубали. Марию-Антуанетту тоже казнили. Разве во Франции ещё остались аристократы?

Сын Хёк рассмеялся.

— Ну не всех же убили? Наверняка остались и те, кому голову не отрубили. Спроси у него сама потом. Думаю, тебе он ответит.

Когда Андре вернулся после звонка, Сын Хёк встал и протянул руку для рукопожатия.

— Мне пора. Спасибо за приглашение на ужин.

Легко пожав руку и повернувшись, Сын Хёк кивнул Ми Ран.

— Пошли, Ми Ран. Уже поздно, я провожу тебя.

Ми Ран, которой и так было страшно думать о том, как добираться до общежития одной в ночи, обрадовалась и тут же вскочила.

— Сядь.

От твердого голоса Андре Ми Ран невольно плюхнулась обратно, но тут же снова неуклюже встала.

— В метро так всё запутано, я одна пока не разберусь. Если я поеду сейчас с Сын Хёк оппой…

Он нахмурился, глядя на неё так, словно она несла чушь.

— Я же могу тебя отвезти.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Андре отвезет её домой.

Ми Ран, не желая показывать, насколько она рада, крепко прикусила нижнюю губу. От этого верхняя губа задралась, обнажая десны.

Всё-таки из вежливости надо один раз отказаться, да?

Ми Ран прикрыла рот рукой, скрывая улыбку, и посмотрела на него снизу вверх. Она даже не замечала, что её глаза уже сузились в полумесяцы от счастья.

— Да не-ет, зачем тебе беспокоиться и снова выходить из-за меня?

— …Сядь.

Голос был командным, но в нем звучало гораздо больше нежности, чем раньше. В его глазах, смотревших на неё сверху вниз, мелькнула слабая улыбка, и Андре мягко потянул её за руку, которой она прикрывала рот.

Ми Ран прикусила губу и снова села. Лицо горело, а рука, которую держал Андре, покалывала, словно от удара током.

Сын Хёк, наблюдавший за ними с выражением «ну вы даете», попрощался с Ми Ран.

— Ну, увидимся.

— Да, оппа. До встречи.

Всё ещё красная, Ми Ран смущенно улыбнулась и слегка помахала ему рукой.

Двое мужчин лишь коротко кивнули друг другу, даже не сказав дежурного «до встречи».

Выведя Ми Ран из столовой, Андре перекинулся парой слов с дворецким, встреченным в галерее, и направился в противоположное крыло.

— Куда мы идем?

— В мою комнату.

— …А зачем?

Хиггинс сообщил, что шофёр Энцо сейчас ужинает, и Андре велел подать чай и легкие закуски в его комнату, сказав, что подождет там.

— Нужно подождать, пока подготовят машину, чтобы отвезти тебя.

— А-а…

Кивнув, Ми Ран шла за ним, пытаясь сосчитать двери по обеим сторонам коридора, но сбилась со счета и бросила это дело. В отеле Dragon Valley тоже было много дверей в коридоре.

Ковровое покрытие поглощало даже звук шагов, и вокруг стояла тишина. Живя в таком огромном доме, можно, наверное, неделями не встречаться с членами семьи.

Он говорил, что единственный ребенок. Не было ли ему одиноко?

Ми Ран искоса посмотрела на него.

— Твои родители тоже здесь?

Андре сделал несколько шагов молча, потом покачал головой.

— Мать умерла, а отец сейчас в Париже.

Тон был сухим, словно он говорил о дальних родственниках, которые его не интересовали. Повисла тишина.

Не в ладах с родителями?

Ми Ран хлопнула в ладоши, меняя тему.

— Ах, точно! Андре, ты случайно не аристократ? Сын Хёк оппа сказал, что если перед фамилией стоит «де»…

— Верно.

Андре ответил коротко, не дав ей договорить. Рот Ми Ран приоткрылся.

— Тогда у тебя есть какой-нибудь титул?

— Есть.

— Ого. Серьёзно? Какой?

— Граф. Когда унаследую титул отца, стану маркизом.

Ми Ран уставилась на него с горящим любопытством.

— Ну что?

— …

— Что ещё тебе интересно?

— Твой предок правда спас страну?

Он пожал плечами.

— Я же сказал, да.

Он по-прежнему отвечал односложно, без лишних пояснений.

Ну, хотя бы отвечает.

В Корее он обычно уходил от ответа или переводил тему. Но если подумать, даже ответь он тогда, она бы всё равно не поверила.

Аристократ и всё такое… Подумала бы, что он мошенник. Такое трудно представить и поверить, пока не увидишь своими глазами.

Ми Ран наклонила голову и снова посмотрела на него.

— Что опять?

— …Я видела аристократов только в книгах и фильмах. Впервые вижу настоящего.

Андре усмехнулся.

— И как? Каковы впечатления?

Опустив глаза и покусывая нижнюю губу, Ми Ран слегка приподняла ресницы и застенчиво улыбнулась.

— Красивый.

Андре хмыкнул, открыл дверь в конце коридора и пропустил её внутрь.

Гостиная выглядела мужественной и элегантной. Словно маленькая квартира внутри апартаментов: двери справа и слева, а в центре — камин, окруженный массивными кожаными диванами и кофейным столиком.

— Вау! Этот камин настоящ… Ай!

Едва за спиной щелкнул замок, Андре резко развернул Ми Ран к себе. Обхватив её за шею, он склонился к ней.

Ми Ран, не успев даже закрыть глаза от неожиданности, затрепетала ресницами. Губы соприкоснулись, и тут же его язык ворвался в её приоткрытый рот, осыпая поцелуями, словно он хотел проглотить её целиком.

— Ммф!

Его мощные руки, обхватившие её талию, приподняли её на цыпочки и прижали так сильно, что казалось, позвоночник вот-вот хрустнет. От поцелуя, не дававшего вздохнуть, закружилась голова. Знакомое, но в то же время новое удовольствие пробежало дрожью по нёбу, отдаваясь звоном в ушах. Жар, копившийся внутри, как вода в переполненном шарике, прорвался и окатил всё тело волной экстаза.

Обвив руками шею Андре, Ми Ран начала страстно отвечать на поцелуй. Когда поцелуй стал чуть мягче, он толкнул её назад.

Вскоре Ми Ран почувствовала что-то под коленями. Они рухнули на мягкий диван, их тела плотно переплелись.

Только тогда оторвавшись от её губ, Андре подцепил пальцем узел галстука и грубо рванул его вниз. Золотые ободки вокруг зрачков в его зеленых глазах пылали, как солнце.

Андре распахнул пиджак и вытащил одну руку из рукава, но Ми Ран потянулась к нему.

— Я скучала по тебе, Андре.

Признание вырвалось хриплым, сдавленным голосом, и Ми Ран ослепительно улыбнулась ему. Прозрачная слеза скатилась по виску из её ясных, теплых карих глаз.

Андре, с искаженным лицом проглотив ругательство, бросил попытки снять пиджак и крепко обнял её. И снова жадно припал к её губам. Пиджак, висевший на одном плече, соскользнул на пол.

Ощущение объема его мощных плеч под её руками, тяжесть его тела, придавливающего её, мягкие волосы, наматывающиеся на пальцы, зеленые глаза, которые плавились жаром только когда смотрели на неё. Она так скучала по всему этому.

Губы Андре переместились к её уху, язык очертил ушную раковину, а горячие пальцы скользнули под край её футболки.

— Ах!

Тук-тук.

Осторожный стук в дверь гостиной заставил их замереть, словно их окатили ледяной водой.

— Мистер Лафайет. Разрешите войти?

Андре медленно поднял голову. Его глаза беспокойно бегали. В последний раз она видела такое растерянное лицо, когда столкнула его в ручей.

— Чт… Кхм. В чем дело?

Андре сел, прочистил охрипшее горло и спросил снова. Ми Ран тоже, пошатываясь, села, одернула задравшуюся футболку, прикрыв живот, и пригладила растрепавшиеся волосы.

— Энцо будет готов минут через пятнадцать, мистер Хиггинс велел подать чай и закуски.

Андре потер переносицу. Он сам отдал это распоряжение Хиггинсу.

Резко встав, Андре подошел к креслу напротив, на ходу вдевая руку в рукав пиджака, который волочился за ним. Сев и закинув ногу на ногу, он запахнул пиджак, прикрывая выпуклость на брюках, и снова затянул галстук. Сделав короткий глубокий вдох и вернув самообладание, он скомандовал своим обычным тоном:

— Войдите.

Ми Ран опустила голову, позволяя длинным волосам упасть на лицо и скрыть пунцовые щеки.

Дверь открылась, и вошла полная женщина средних лет в светло-голубом платье и белом переднике с серебряным подносом в руках. Подойдя к кофейному столику, горничная украдкой взглянула на Андре, и её глаза округлились. Но она тут же стерла удивление с лица, поставила поднос и, низко опустив голову, начала разливать чай.

Ми Ран, искоса глянув на Андре напротив, судорожно вздохнула. Его губы были красными от помады. Она слегка помахала ему рукой, и он приподнял бровь, спрашивая, в чем дело. Ми Ран указала пальцем на свои губы. А потом показала жестом, как будто вытирает рот большим пальцем.

Вздрогнув и поджав губы, Андре медленно провел по ним большим пальцем.

Сейчас не время, но Ми Ран не могла оторвать взгляд от его губ. Поистине, идеальная форма. Этими губами он так хорошо целуется… и делает другие вещи тоже.

Засмотревшись на него и покраснев ещё сильнее, Ми Ран сжала бедра и заерзала.

Увидев след от помады на пальце, Андре издал короткий смешок: «Хм».

От этого звука горничная, ставившая чашку перед ним, вздрогнула, и немного светло-коричневого чая пролилось на блюдце.

— О боже, простите!

— Ничего страшного, Мэри Сью. Можете идти.

Мэри Сью, слегка поклонившись, поспешно развернулась и выскочила из гостиной.

Мэри Сью любила поболтать. Так что не пройдет много времени, как все слуги будут знать, с кем и что делал Андре здесь.

Он был взрослым мужчиной, и никто не мог упрекнуть его в том, чем он занимается в своей комнате. Однако, поскольку это был первый подобный случай, он наверняка станет темой для пересудов на долгие годы.

Она так мило улыбалась, глядя на него снизу вверх, что он собирался лишь разок поцеловать её на прощание. Он и не думал, что вспыхнет так мгновенно, что забудет, где находится и чего ждет.

Покрасневшая Ми Ран обмахивалась ладонью и, взяв с двухъярусной вазочки шоколадное пирожное птифур, отправила его в рот. Её губы тоже были красными и припухшими.

Минуту назад Ми Ран плакала, говоря, что скучала по нему.

Увидев в её прозрачном взгляде, неспособном ничего скрыть, неизменные чувства, Андре почувствовал, как органы внутри, казалось, сместившиеся и давившие друг на друга, встали на свои места. Следом за странным облегчением пришло чувство глубокого удовлетворения, от которого в солнечном сплетении разлилось горячее, пульсирующее тепло.

И тогда желание, которое он подавлял так долго, вырвалось на свободу, как сорвавшийся с цепи зверь.

Он хотел снова обнять Ми Ран. Кровь бурлила под кожей, руки подрагивали.

Зачем терпеть?

Это женщина, которая любит меня.

В итоге Андре схватил её за запястье и, резко потянув, усадил к себе на колени.

— Ой!

Испуганная Ми Ран уперлась руками ему в грудь и заерзала.

— Нельзя, вдруг снова кто-то войдет!

Андре, пропустив её слова мимо ушей, обнял её. Лениво растягивая губы в улыбке, он прошептал ей на ухо:

— У тебя губы тоже в беспорядке.

Ми Ран ахнула и прикрыла рот ладонью.

Андре убрал её руку и лизнул губы. Она моргнула от неожиданности и приоткрыла рот. Тогда он, высунув язык, тщательно облизал нежную слизистую внутри её губ. На вкус они были как сладкий шоколад.

— Ах, что это, ммф, подожди! Ты же не собака, ай!

Андре внезапно уткнулся лицом в изгиб её шеи и потерся о него своим высоким носом. Это было её самое чувствительное к щекотке место. Ми Ран задрыгала ногами, пытаясь оттолкнуть его плечи, и, задыхаясь, рассмеялась до колик. Он тоже беззвучно смеялся, подрагивая плечами.

— Ха-а…

Подняв голову, он удовлетворенно вздохнул. Теперь он чувствовал себя живым.

Словно он долго шел по иссушенной пустыне, не видя ни капли воды, и вдруг нашел оазис.

В этот момент Андре понял, что ему делать с Ми Ран.

Его маленький прекрасный оазис должен быть не в Корее, а в Нью-Йорке, рядом с ним. Совсем рядом.

Придя к этому решению, он почувствовал, как на душе стало легче. Редко что в этом мире шло не по его плану. Тем более, эта женщина плакала от тоски по нему. Она не могла не хотеть быть с ним.

Когда Андре пристально посмотрел ей в глаза, теплый взгляд, от которого можно было растаять, встретил его с улыбкой. Он приблизил лицо, и она плавно прикрыла глаза. Он тоже закрыл глаза и нежно поцеловал её.

Чмок, чмок, чмок — влажные звуки раздались один, два, три раза.

Ощущение мягких губ, касающихся и отстраняющихся, было сладким до дрожи.

С тихим стоном Ми Ран обвила его шею руками. Тогда он начал покрывать легкими поцелуями её лоб, веки, переносицу, кончик носа.

Он дразнил её этими невесомыми касаниями, пока Ми Ран, наконец, не выдохнула с нетерпением, приподняла подбородок и сама нашла его губы. Андре беззвучно рассмеялся горлом.

Начавшийся так поцелуй быстро стал глубоким. Казалось, прошло совсем немного времени, но стук в дверь снова прервал их.

— Мистер Лафайет. Машина подана, но…

Это был Хиггинс.

Подняв голову, Андре ответил хриплым голосом:

— Пять минут.

Ми Ран, совершенно растрепанная, тяжело дыша в его объятиях, бессильно уронила голову ему на плечо.

— Хорошо, я передам Энцо.

Андре гладил Ми Ран по голове, восстанавливая дыхание. Она с тревогой посмотрела на него снизу вверх и прошептала:

— Мы… сможем увидеться снова?

Рука Андре замерла.

Пока он принимал решение поселить её у себя, она, видимо, переживала об этом. А ведь теперь они будут видеться каждый день.

— Разумеется.

Услышав уверенный ответ Андре, Ми Ран с облегчением выдохнула и широко улыбнулась ему.

— Тогда в следующий раз я принесу те десять тысяч долларов. Я привезла их в целости и сохранности.

Он едва заметно нахмурился.

— Я же сказал, возвращать не нужно.

— Как можно не вернуть такие большие деньги?

Ми Ран легонько шлепнула его по груди, укоряя. Андре коротко вздохнул.

— …Поговорим об этом позже. Сможешь встать?

Она кивнула и слезла с его колен. Слегка пошатываясь, она подошла к дивану, достала зеркальце из сумки, посмотрела на свое лицо и ахнула.

— Если бы я вышла в таком виде, был бы кошмар.

Пока Ми Ран приводила в порядок волосы и поправляла помаду, Андре зашел в ванную и умылся холодной водой. Ему нужно было время, чтобы остудить чрезмерно возбужденную нижнюю часть тела.

Немного успокоившись, он поправил сбившийся галстук, застегнул пуговицы пиджака и вышел из ванной. Он увидел Ми Ран, стоящую перед его детским портретом.

— Это… Андре, да?

Портрет, на котором ему было около пяти лет, висел на одном месте так долго, что стал казаться частью стены. Поэтому он забыл о его существовании.

— Да.

— Ого, у Андре тоже было детство… Удивительно! Мне кажется, даже будучи младенцем, Андре говорил тому, кто кормил его смесью: «Я сам буду держать бутылочку, убери руки».

Ми Ран спародировала манеру речи Андре.

Андре усмехнулся её глупости и кивнул ей.

— Иди сюда.

Подбежав к нему, Ми Ран ухмыльнулась.

— Но я сразу поняла, что это Андре.

— Как?

Вообще-то, Ми Ран была единственной, кто с первого взгляда узнал его на этом портрете.

— Ну-у… Даже будучи ребенком, у тебя там исключительно серьезное выражение лица.

Ми Ран сделала бесстрастное лицо, чуть задрала подбородок и посмотрела на него полуприкрытыми глазами с высокомерным видом. А потом прикрыла рот рукой и захихикала, находя это смешным. Когда Андре уставился на неё с точно таким же выражением, она рассмеялась ещё громче и снова спародировала его.

В конце концов Андре тоже не выдержал и рассмеялся. Ми Ран была единственным человеком, кому сходило с рук так дразнить его. Было нелегко сдерживать желание проглотить целиком это светлое и безобидное существо.

Покачивая головой с улыбкой на губах, он открыл дверь гостиной. Хиггинс, стоявший прямо перед дверью в позе готовности постучать, замер. Мгновенно придя в себя, он отступил на шаг назад, и Андре, положив руку на спину Ми Ран, вывел её из гостиной.

Когда лифт прибыл в галерею и Ми Ран вошла в кабину, Хиггинс учтиво поклонился ей.

— Спокойной ночи, мэм.

— Спокойной ночи!

Ми Ран тоже поклонилась в ответ и широко улыбнулась Андре.

— Люди, которые здесь работают, такие вежливые.

— Спокойной ночи, мистер Лафайет.

Хиггинс попрощался с Андре, и тот, слабо улыбнувшись, кивнул.

— Спокойной ночи, Хиггинс. Спасибо за сегодняшний вечер.

Челюсть Хиггинса отвисла ровно в тот момент, когда двери лифта закрылись.

***

— Вот здесь, 3А.

Ми Ран достала ключ из сумки и вставила его в грубую замочную скважину. Тень Ми Ран на двери общежития была полностью поглощена огромной тенью мужчины, стоявшего за ней. Замок заедал, и ей пришлось несколько раз дергать ключом, пытаясь повернуть его.

Руки дрожали и двигались неловко из-за Андре, который стоял позади с холодным, как у ангела смерти, лицом. С тех пор как они вышли из машины, он хмурился, словно чем-то был недоволен.

Наконец, с щелчком ручка повернулась. С облегчением вздохнув, она открыла дверь общежития и наполовину вошла, но тут же вздрогнула и остановилась. Тхэ Ён, сидевший на диване в гостиной в одних трусах, с пивом перед телевизором, подскочил от неожиданности.

— Ох, Кан Ми Ран? Разве ты не съехала?

Его лицо залилось краской, и он поспешно схватил подушку, прикрываясь. Ми Ран неловко отвернулась.

— Я? Нет, съехала только Хён Чжон, а я остаюсь.

— Да? А, черт. Ким Хон Сок, гаденыш, опять набрехал.

В этот момент дверь ванной распахнулась.

— Чего я опять натворил?

Хон Сок, вышедший с маленьким полотенцем, обернутым вокруг бедер, увидел Ми Ран у двери, вскрикнул и пулей залетел обратно в ванную, захлопнув дверь. Через пару секунд он приоткрыл дверь и высунул только голову с виноватым лицом.

— Разве ты не уехала из-за тараканов?

— Нет. Это Хён Чжон.

— А-а, так вот оно что. Днем заходил гид-хён, сказал, что кто-то съехал из-за тараканов. Вас обеих весь день не было, вот я и подумал, что ты тоже уехала.

Андре, наблюдавший за этой сценой из-за полуоткрытой двери, грубо распахнул её настежь.

— А-а-а!

Тхэ Ён, сидевший на диване, подпрыгнул, когда огромный иностранец внезапно ворвался в гостиную.

— Ох, напугал!

Хон Сок, прятавшийся за дверью ванной, тоже побелел и прокричал:

— Э-э-экс-кьюз ми! Ху ар ю!

Андре, нахмурившись и возвышаясь над ними, как столб, окинул обоих мужчин тяжелым взглядом. Он и так выглядел устрашающе просто стоя на месте, а уж с таким выражением лица — и подавно.

Ми Ран, заслоняя Андре собой, неловко улыбнулась парням.

— Ребята, это… мой, э-э… друг, живущий в Нью-Йорке. Уже поздно, поэтому он меня проводил. Он просто посмотрит, как я живу, и уйдет.

Андре приподнял бровь.

Друг?

Сначала «знакомый», теперь «друг». Стоит ли благодарить за повышение в статусе?

Это обращение ему тоже не нравилось, но винить Ми Ран он не мог. После их короткой встречи в Корее они так и не определили свои отношения, так что называть друг друга особо было нечем. К тому же, сейчас было не время разбираться в терминах.

Сначала решим насущную проблему.

Андре тут же скорректировал свой план, согласно которому собирался уговаривать её постепенно.

— Кан Ми Ран, ты тоже уедешь отсюда.

— Я?

Ми Ран озадаченно обернулась к нему.

Он поднялся за ней в общежитие, чтобы проверить, где она живет и безопасно ли это место, но ему здесь не нравилось ровным счетом ничего, начиная с окрестностей.

Район Кипс-Бэй, где находилось общежитие, был не таким опасным, как Гарлем или Алфавит-сити, но и безопасным для одинокой девушки по ночам его не назовешь. Однако не это было причиной, по которой он хотел забрать её немедленно.

В Нью-Йорке с его дорогой арендой смешанные общежития и соседи разного пола были обычным делом. Но, увидев своими глазами двух полуголых мужчин, расхаживающих по квартире, он просто не мог оставить здесь Ми Ран.

Может, ей и нормально, но ему — нет.

Одна из вещей, которую он узнал о себе благодаря Ми Ран, — это то, что он довольно большой собственник. Он, никогда ничего не терявший, считал неприятным даже то, что кто-то смотрит на принадлежащее ему, не говоря уж о том, чтобы трогать.

Если она кажется красивой даже ему с его высокими стандартами, то и другим она наверняка приглянется. Поэтому, чтобы кто-то не позарился на Ми Ран, пока он будет расслаблен, считая её своей, как Lafayette-Lowell Group, разумнее было принять превентивные меры.

— Где твоя комната?

— …Вон там.

Под пристальными взглядами ошарашенных Тхэ Ёна и Хон Сока Андре решительно зашагал в указанном направлении. Ми Ран, растерянно моргая, поспешила за ним.

— Андре, о чем ты говоришь? Куда и почему я должна уезжать?

Не отвечая, он распахнул дверь её комнаты и щелкнул выключателем высокого торшера. Как раз в этот момент жирный таракан размером с пятисотвоновую монету, шевеля длинными усами, пулей пронесся по белой стене и исчез за столом. Увидев это, Андре с каменным лицом повернулся к ней и скрестил руки на груди.

Ми Ран невольно попятилась. Когда Андре делал такое лицо, у неё подкашивались ноги.

— Собирай вещи.

— …Нет, но вот так внезапно говорить собирать вещи…

Ми Ран робко попыталась возразить, но он решительно прервал её.

— Поедешь в мою квартиру.

Рот Ми Ран открылся.

— А, туда, где мы только что были?

— Не в резиденцию Лафайет, а в мою квартиру.

Значит, у него есть отдельная квартира. Но…

— Я уже заплатила за аренду в этом месяце…

Внезапный поворот событий сбил её с толку.

Если я соберу вещи и поеду к Андре, это будет сожительство? В отеле Dragon Valley мы тоже жили вместе, но тут, кажется, другой случай…

Вспомнились угрозы Джу Ран о том, что мир тесен и она узнает обо всем, что делает Ми Ран.

Ми Ран мялась, покусывая губу, и Андре кивнул в сторону гостиной.

— Ты не видела, что там двое мужчин ходят раздетыми?

— Они просто думали, что я съехала, поэтому…

— Ми Ран.

Андре позвал её по имени, словно выдохнул, и шагнул к ней. Подавленная его напором, Ми Ран не могла сдвинуться с места, словно её пригвоздили к полу. Каждый раз, когда он называл её по имени, у неё рефлекторно слабели колени, а волоски на руках вставали дыбом.

Остановившись перед ней, он взял её за подбородок и приподнял лицо. Большой палец нежно погладил щеку.

— …Не хочешь ехать?

— Не то чтобы не хочу, просто это так неожиданно…

Её большие глаза дрожали, выдавая тревогу.

Черт.

Андре коротко вздохнул, опустил глаза, чтобы скрыть взгляд, и убрал руку с её лица.

Он не хотел пугать её, давя слишком сильно. Но и оставить её здесь он тоже не мог.

Как только Андре отвернулся, Ми Ран в панике схватила его за руку. И отчаянно закивала.

— Я поеду!

Видимо, она что-то не так поняла. Подумала, что он просто уйдет и бросит её?

Если бы она не захотела ехать к нему, он собирался снять ей номер в отеле поблизости. А потом, если нужно, найти небольшую квартиру в своем доме.

Какова бы ни была причина, в итоге всё вышло по его желанию, так что это не имело значения.

Андре слабо улыбнулся и поцеловал её в лоб.

— Возьми только самое необходимое. Остальное перевезут мои люди.

***

Пожилой водитель, ждавший у машины, поспешил открыть заднюю дверь, как только Андре и Ми Ран вышли. Седан, которого она никогда не видела в Корее, был большим и длинным. На конце капота классической формы красовалась серебряная эмблема в виде человека с крыльями, готового взлететь.

Машина плавно тронулась, и Ми Ран искоса посмотрела на профиль Андре, похожий на мраморную статую.

— Где находится квартира?

— Коламбус-сёркл.

Название казалось знакомым. Она порылась в холщовой сумке и достала путеводитель. В темном салоне, при свете уличных фонарей, она пробежала глазами оглавление, и Андре протянул руку, включив лампу для чтения над задним сиденьем.

Ми Ран улыбнулась ему, и он опустил руку ей на плечо, приобнимая. Прислонившись к плечу Андре, она напевала под нос и листала путеводитель.

— Где же я это видела-а-а…

Вскоре она открыла нужную страницу.

— Вот! Круглая площадь в Верхнем Вест-Сайде Манхэттена, примыкает к юго-западному входу в Центральный парк, в центре установлена статуя Христофора Колумба…

Ми Ран указала пальцем на фотографию.

— А-а, это типа кольцевой развязки. То-то мне показалось знакомым, часто видела в фильмах про Нью-Йорк. Андре, посмотри на эту статую. Круто, да?

— Мгм.

Андре, поддакивая болтовне Ми Ран, накручивал на палец её волнистые, шелковистые волосы. Утренний план на вечер состоял в том, чтобы проведать Шарля, а затем вернуться в офис и читать горы документов. Но от этого плана он давно отказался.

Всего несколько часов назад, когда он ехал в этой же машине в резиденцию Лафайет, его состояние было ужасным, а сейчас и тело, и душа были легкими.

Андре прижался губами к её виску. Даже её бессмысленная болтовня над путеводителем была ему приятна.

Он криво усмехнулся.

Живое, дышащее успокоительное, что ли?

От этой мысли ему еще меньше хотелось отпускать её. Появилась задача: куда встроить этот прекрасный и уникальный пазл в его плотно расписанную жизнь. Но это не требовало немедленного решения, так что он отложил этот вопрос.

На самом деле, кроме намерения привязать Ми Ран к себе, конкретного плана у него не было. Она только приехала и пробудет в Нью-Йорке минимум полгода, так что можно подумать об этом после собрания акционеров.

Отложив решение, Андре удовлетворенно вздохнул и удобно откинулся на спинку сиденья.

***

Прижавшись носом к панорамному окну в гостиной квартиры на 33-м этаже, откуда открывался вид на Центральный парк и Коламбус-сёркл, Ми Ран восхищенно смотрела на сверкающий ночной пейзаж.

— Вау…

Фантастический вид, достойный туристической открытки, лишил её дара речи.

Квартира Андре по атмосфере совершенно отличалась от классической резиденции Лафайет. Простой и современный интерьер в ахроматических тонах казался немного холодным, но очень подходил ему.

Андре, расслабленно сидя на диване, лениво наблюдал за Ми Ран, которая, как щенок, возбужденно носилась по квартире, заглядывая во все углы и восклицая.

Она наклонилась, рассматривая скульптуру современного искусства на консоли. Взгляд Андре приковало к её фигуре сзади. Стройные ноги, чувственный изгиб бедер, полоска обнаженной кожи на талии — при виде этого у него возникла странная жажда.

Здесь нет слуг, которые постучат и помешают.

— Ми Ран.

Она заметно вздрогнула плечами и медленно выпрямилась. Голос Андре стал низким и глубоким.

— Иди сюда.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Увлечение (1995) в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

О книге