Глава 0 - Представление персонажей

Представление персонажей, могут быть спойлеры.

Циянь Агула, Ци Янь

Наньгун Цзиннюй

Дин Ю

Женщина в маске

Наньгун Жан

Наньгун Ван

Се Ань

Гунъян Хуай

Нагси Цзийя

Наньгун Шунюй

Циянь Номин, Сяо Де

Глава 1 - И вот так красивую девочку сделали мальчиком

Белые облака неторопливо плыли над пышной травой, устилавшей землю. Ветер гулял по равнине, поднимая волны изумрудной ряби. Небосвод, казалось, был тщательно промыт – он был сияюще голубым. Вместе с освежающим воздухом, наполнявшим лёгкие, чувствовался и особенный аромат дождя, характерный только для степи. На линии горизонта синий и зелёный плавно сливались в единую, мягко изгибающуюся нить.

Среди бесконечной лазурной зелени медленно двигались белые комочки, похожие на цветы хлопка. То были овцы, кнутом погоняемые небольшой группой воинов, верхом на лошадях. Внезапно послышался отдаленный стук лошадиных копыт. Энергичное войско появилось из глубины степей. Воин с распущенными волосами, облачённый в звериные шкуры, ехал впереди них. На лбу у него была широкая повязка, а на лице росла окладистая борода. Он наклонился вперед, привстав на стременах. В его глазах светились радость и уверенность; одной рукой он сжимал поводья, а другой хлестал лошадь.

– Но! – крикнул мужчина, и лошадь ответила ему звучным ржанием. Огромная толпа была оставлена далеко позади. Длинная грива красивого коня и распущенные волосы воина развевались на ветру. Один человек и одна лошадь, скачущие в едином порыве, раскованные и свободные.

С другого конца к ним мчался всадник. Он слез с лошади в нескольких метрах от них, затем опустился на одно колено. Мужчина натянул поводья. Воины, следовавшие за ним, останавливались один за другим. Ни один человек не сделал и лишнего полушага.

– В чём дело? – голос мужчины гремел, полный жизненной силы.

– Докладываю кагану*, хатун* рожает!

(П/п: Каган – высший титул правителя в средневековой тюркской или монголоязычной кочевой империи, «хан ханов».

Хатун — женский титул, аналогичный мужскому титулу «хан», широко использовавшийся в Тюркском каганате, Монгольской империи и Османской империи.)

Черный конь мужчины стрелой промчался мимо гонца, прямо вперёд. До предполагаемой знахаркой даты оставалось ещё три дня. Со своими людьми он усмирил небольшое восставшее племя так быстро, как только смог, но, несмотря на то, что спешил обратно и дни и ночи, он всё равно опаздывал.

Мужчина беспрепятственно преодолел весь оставшийся путь. Оказавшись около большого шатра, он слез с лошади. Снаружи собрались люди степей. Они опустились на одно колено и прижали правые кулаки к середине груди: «Приветствуем кагана».

Только шесть из них слегка поклонились в знак вежливости, и произнесли: «Каган».

Из палатки донеслись страдальческие крики и вопли. Выражение душевной боли, не сочетающейся с внешностью этого человека, отразилось в его глазах. Он подошёл ко входу в шатёр, но знахарка преградила ему путь:

– Каган, госпожа сейчас рожает... Вы не можете сейчас  войти.

Взгляд тигриных глаз мужчины в одно мгновение стал острым, как меч. Знахарка вздрогнула, затем отступила в сторону. Холодно фыркнув, мужчина вошёл в шатёр.

Внезапно донёсся пронзительный звук плача. Мужчина в мгновение ока подошёл к кровати:

– Мэй-цзы*, как ты?

(П/п: 妹子 [mèizi]. В буквальном значении — младшая сестра, используется на юге Китая. Также может использоваться как обращение к девушке младше говорящего или в романтическом ключе.)

Увидев вошедшего, женщина изо всех сил попыталась приподнять уголки губ. Пряди ее влажных черных волос прилипли к её мертвенно-бледному лицу. Но, несмотря на внешнюю слабость, в её ясных глазах отражалась огромная сила духа.

Женщина тихо позвала: «Каган». Всего в единственном сказанном слове была слышна нежность, не свойственная людям степей.

Мужчина был слишком высок, поэтому опустился на одно колено у кровати. Он обхватил ладонями щеку женщины, затем осторожно вытер пот с её лица. Грубые пальцы создавали разительный контраст с нежной кожей:

– Я припозднился.

– Каган, это мальчик или девочка?

Мужчина бросил на ребёнка короткий взгляд, затем ответил:

– Мальчик. Наш первый ребенок - мальчик.

Женщина расцвела улыбкой облегчения, затем от слабости закрыла глаза. Поначалу мужчина испугался, но, проверив её дыхание, снова успокоился. Он натянул для неё одеяло из звериной шкуры.

Повитуха дрожала, купая младенца, думая: «Это явно девочка. Почему он сказал, что это мальчик?»

Закончив с купанием, она как следует завернула ребенка, а затем отдала его мужчине. Поражённая его холодным взглядом, она опустила голову и молча отступила в сторону. Мужчина держал в одной руке запеленутого младенца. Он раздвинул ткань, посмотрел, затем плотно обернул нижнюю часть тела младенца шкурой зверя, оставив открытой только ее плоскую грудь. Шкура дикого зверя неприятно покалывала нежную кожу девочки, отчего та без остановки плакала.

– Знахарка!

Знахарка опустилась на колени перед мужчиной, держа десятидюймовую золотую иглу:

– Эта служанка здесь.

– Татуировка волчьего вожака.

– Поняла.

Малышка заплакала ещё громче, когда на её груди капля за каплей проступили капли крови. Тень душевной боли скользнула по глазам мужчины. Нанесение татуировки на тело младенца было необходимым обычаем для степных людей, но, как отец, он не мог избежать боли в своем сердце. Однако сейчас он мог лишь грубо успокоить:

– Войны степей проливают кровь, а не слёзы. Не плачь.

Как мог маленький ребёнок понять слова своего отца? Она зарыдала ещё громче. К счастью, татуировка волчьего вожака была, наконец, закончена менее чем за час. Знахарка схватила горсть трав и посыпала грудь младенца. Кровотечение быстро прекратилось. Мужчина бросил взгляд на повитуху:

– Оставайся в шатре и ухаживай за хатун. Через некоторое время этот каган найдет кого-нибудь, кто отправит тебя обратно на юг.

Та, в свою очередь, распростерлась по земле, как будто ей была дарована амнистия:

– Благодарю великого кагана!

Мужчина вышел из ханского шатра с младенцем на руках. Он незаметно оглядел выражения лиц всех присутствующих, затем поднял младенца высоко над головой, крепко обвязав звериную шкуру вокруг талии младенца своими большими руками:

– Это первый сын Фужун и этого кагана! Этот каган официально дарует Фужун титул хатун племени Чэнли, расторгая брачные договорённости с племенем Туба!

Все вооруженные воины преклонили колени к земле, громко прокричав:

– Поздравляем кагана!

Двое из шести мужчин, стоявших ближе всех, улыбнулись и кивнули, но у остальных четверых были странные выражения лиц. Они хотели заговорить, но остановили себя. Один из мужчин, у которого была густая копна седых волос, вышел:

– Каган. Несмотря на то, что она родила принца, она все ещё южанка, чуждая племени. Зато у принцессы племени Туба, возможно, благороднейшая кровь степей...

– Неужели дядя Бабу сомневается в благородстве крови этого кагана? – прервал его мужчина.

– Нет, вовсе нет. Просто наше племя Чэнли и племя Туба заключили брачный союз по благословению духов. Если он будет внезапно расторгнут, это может вызвать недовольство племени Туба.

Мужчина холодно рассмеялся:

– Дядя стареет? Если племя Туба посмеет выразить своё недовольство, этот каган лично уничтожит их вместе с моими воинами!

– Однако мы не можем нарушать клятвы...

– Слова дяди разумны. Изначально именно потому, что моя избранница южанка, этот каган удовлетворил пожелания нескольких дядюшек временно закрепить за ней статус наложницы. Этот каган также заключил сделку: если Фужун родит мальчика до дня свадьбы, она будет запечатана как хатун. Неужели дядя забыл?

– Это...

– Хорошо. Тогда пусть дядя будет тем, кто расскажет всему племени о новом статусе Фужун.

– Слушаюсь.

В нужный момент появился ещё один старейшина. Он улыбнулся и сказал:

– Дал ли Каган имя принцу?

Мужчина улыбнулся. Он ответил этому человеку совершенно другим тоном:

– Я уже думал об этом, но мне ещё предстоит принять решение.

Старец погладил бороду:

– Как насчет Агулы?

–Агула? Цянь Агула? Превосходно! Я прислушаюсь к дядюшке!

Слово «Агула» на языке степей означало «высокие горы». Глядя на запеленутого младенца, словно вырезанного из белого нефрита, мужчина подумал: «Пусть твой папа и вынужден растить тебя мальчиком, папа верит, что его и Фужун ребёнок станет высокой и величественной горой, даже будучи дочерью».

… …

Природная граница, называемая рекой Ло, разделяла территорию на северные земли Цзин и южные земли Вэй.

В царстве Вэй были частые дожди и плодородная почва, пригодная для сельского хозяйства, поэтому царство Вэй на протяжении тысячелетий развивало земледелие.

Земли царства Цзин же были засушливыми; на здешней почве могла расти только трава, поэтому народ Цзин следовал пути кочевников.

На севере жили три основных племени: племя Чэнли, племя Туба и племя Вэйке. Эти три племени занимали самые плодородные луга степей. Остальные мелкие племена выбрали покровителя на которого можно было бы положиться. Племя Чэнли было самым сильным из всех, а Цянь – фамилией царствующего клана.

Суровый мужчина с младенцем на руках был нынешним каганом племени Чэнли: Цянь Сухбару, что означало «свирепый тигр».

Жители степей называли людей, живших на южном берегу реки Ло, южанами. Всех «южан» люди степей видели народом второсортным, хилым и ни на что не годным. Ни один из них не допустил бы и мысли, что благороднейшего происхождения человек из правящего клана вдруг решил бы жениться на женщине с юга, позволив ей продолжить свой род.

Однако Сухбару был совершенно особенным каганом. Это было связано с опытом в его юности.

Когда Сухбару было четырнадцать, два его дяди вступили в сговор с двумя другими крупными племенами, чтобы свергнуть старого кагана. В сопровождении сотни верных воинов на лошадях Сухбару бежал в царство Вэй, переправившись через реку Ло. Там он познакомился с совершенно другой культурой.

Жители царства Вэй не пасли скот, а лошади среди простого народа были огромной редкостью! Южане также селились на одном клочке земли в течение нескольких поколений. Они разводили скот в загонах, домашнюю птицу и засевали поля. Сухбару приютила фермерская семья в одной из пограничных деревень королевства Вэй. Он прожил там пять лет. У этой фермерской пары была дочь по имени Фужун. (П/П: 芙蓉 - лотос; лотосовый. также обр. в знач.: красота; прекрасный)

В течение многих поколений они жили в небольшом посёлке под названием Фужун. Это название как нельзя лучше подходило их дочери.

Сухбару был благодарен этой семье. Он никогда не жаловался и не ворчал, когда выполнял работу по хозяйству. Пожилая пара очень полюбила его за прямоту и честность, присущую людям степей. В те времена север и юг разделяла природная граница, поэтому между ними никогда не было военных конфликтов, поэтому супруги даже позволили своей дочери обручиться с Сухбару.

Но накануне их свадьбы в деревню вдруг ворвались чужеземцы. На следующий день Сухбару уехал с ними. Перед уходом он подарил Фужун ожерелье из волчьих клыков. Он сказал ей: «Мэй-цзы, подожди, пока да-ге* вернется и женится на тебе».

(П/п: 大哥 dàgē — старший брат. Также может использоваться как обращение жены к мужу)

Оказалось, что за пять лет старый каган успел навести порядок в племени, и за эти годы даже отвоевал несколько лугов у границы. Но прежде чем племя Чэнли смогло восстать из пепла под его руководством, его здоровье начало ухудшаться. Все взрослые сыновья старого кагана погибли в бою во время переворота пять лет назад. Только его младший сын, Сухбару, остался невредим.

Цянь Сухбару вернулся в степи и принял власть из рук своего отца. Он отправил предыдущего кагана на покой. Под его руководством племя Чэнли вернуло себе статус одного из самых могущественных племен всего за пять лет.

Племя Туба боялось этого молодого «свирепого тигра». Они добровольно уступили три плодородных луга и предложили заключить союз между двумя родами путём брака.

Обсудив всё с шестью важными старейшинами, Сухбару принял предложение племени Туба и согласился на перемирие. Однако он не переставал тосковать по своей невесте, с которой они так и не успели пожениться. В конце концов, проигнорировав все возражения и взяв с собой нескольких доверенных подчиненных, он отправился лично найти свою возлюбленную.

В то время Фужун уже считалась «старой девой». Не в силах смириться со слухами и клеветой в деревне, эта пара добрых фермеров уже покинула этот мир.

Сухбару дал тяжёлую клятву перед их могилами: он никогда и ни за что в жизни не оставит Фужун.

Как ни странно, жители степей питали глубокое предубеждение к «южанам», несмотря на отсутствие взаимодействия между севером и югом. Шесть важных старейшин пользовались авторитетом и обладали большими силами. У Сухбару не было другого выбора, кроме как заставить свою дочь стать разменной монетой ради исполнения своего долгосрочного плана.

Тогда он думал: и он, и его жена ещё молоды. Скоро у них родится сын. Когда это время придёт, будет вполне возможно восстановить личность его дочери. У степных племён не было таких предрассудков, как у южан; они не относились к своим дочерям хуже, чем к сыновьям.

Вот так, из-за действий своего отца, Цянь Агуле был дарован титул первого принца племени Чэнли, а вместе с ним и татуировка волчьего вожака…

Глава 2 - Дружба, скреплённая узами анд

Перед наступлением ночи Сухбару лично отправился осмотреть загоны для скота. Он проинструктировал солдат ночного патруля быть внимательнее, а затем поспешил обратно в ханский шатёр.

Домашний скот обеспечивал выживание всего племени на зиму. Когда наступал сезон, Сухбару ежедневно проводил проверки. Это было особенно необходимо сейчас, поскольку племя Чэнли и племя Туба продолжали противостоять друг другу как явно, так и тайно в течение последних лет. Хотя формально они ещё не разорвали отношения, небольшие племена в подчинении племени Туба каждую осень провоцировали племена под покровительством племени Чэнли. Как они могли осмелиться на такое, если не без какой-либо поддержки?

Сухбару холодно фыркнул. Три года назад он расторгнул брачный союз с племенем туба. Позже он узнал, что ту принцессу попросту выдали замуж за принца из племени Вэйкэ. Вспомнив, что его жена ждала его в шатре, лицо Сухбару тронула тёплая улыбка. Он снова ускорил шаг. В шатре все еще горел свет. Сухбару снял свое пальто, затем повесил его на вешалку у входа, прежде чем пройти внутрь.

Увидев, что Фужун всё ещё шьёт при свете масляной лампы, он сказал:

– Ты беременна, просто оставь эту работу другим женщинам в племени.

Фужун подняла голову и посмотрела на него, затем тихо сказала, не прекращая своих движений:

– Говори тише, Агула только что уснула.

Сухбару посмотрел на крепко спящего малыша, затем улыбнулся и сказал: – Расслабься, Мэй-цзы. Это дитя спит так крепко, что даже гром не смог бы её разбудить.

Глаза Фужун по-матерински потеплели. Она отложила маленькую, наполовину готовую шубку, затем нежно коснулась своего живота:

– Надеюсь, что этот ребенок будет сыном.

Не уловив беспокойства в словах своей жены, Сухбару небрежно сел, а затем взволнованно сказал:

– Мэй-цзы, Агула сегодня натянула мягкий лук и выстрелила в сердце мишени с расстояния пяти шагов. Я попросил кого-то привести для нее пони, но он ей, на удивление, не понравился, взамен она настояла на том, чтобы покататься на моем Чёрном Ветре. – На лице Сухбару появилось гордое выражение, когда он продолжил – Я смог натянуть мягкий лук только в четыре года! Большинство детей в племени научились этому только в шесть лет. Что уж говорить о том, чтобы попасть прямо в цель. Нашей Агуле всего три года! Уверен, в будущем никто не сравнится с ней в этом мастерстве.

Фужун тихо вздохнула:

– Правда? Это дитя растёт каждый день. Курточка, которую я недавно сшила для неё, уже стала ей мала...

Фужун снова положила руки на живот: «пусть небеса в этот раз даруют нам мальчика. Так наша дочь сможет скорее зажить своей жизнью».

– Нашей дочери всего три... Может, тебе не стоит приводить её на луг?

Сухбару поднял бровь:

– Почему?

Фужун не решалась заговорить. Под терпеливым взглядом своего мужа она все же продолжила:

– Сегодня… Агула видела маленького сына семьи Гуци... – Лицо Фужун покраснело. Ей было трудно говорить.

– Что случилось? Он издевался над Агулой? – спросил Сухбару.

– Дело не в этом… Агула видела, как он справлял нужду. Когда она вернулась, то начала расспрашивать меня, почему там всё по-другому.

Сухбару похлопал жену по плечу, заверяя её: – Маленькому сыну семьи Гуци всего четыре года. И кроме того, Агула всё еще ребёнок, она забудет обо всем этом через несколько дней.

– И всё равно я волнуюсь! Великая удача, что Агула не спросила об этом кого-нибудь ещё! Но что, если бы это случилось?

Сухбару на мгновение замолчал, затем заключил Фужун в объятия. Он поцеловал ее в гладкий лоб, осторожно положив свою большую руку на её выпуклый живот:

– Хорошо, я не поведу её туда завтра. Я знаю, о чем ты беспокоишься. Да-гэ обещает, что подобное никогда не повторится. Племя Туба в последнее время слишком многое себе позволяет, сейчас действительно неподходящее время для раскрытия Агулы. Извини, что заставляю вас проходить через всё это.

Фужун покачала головой. Она прислонилась к его широкой груди, в то время как её тонкие пальцы покоились на тыльной стороне руки мужа. Последние несколько лет она жила очень счастливо. Её муж был знатным каганом, но больше ни на ком не женился, и относился к ней с заботой и любовью. Пускай она была необразованна, она знала, что женщины, вышедшие замуж за знатного человека в королевстве Вэй, не могли так легко показаться на людях. Но в степи она была свободна идти куда угодно. Муж не просто поощрял её показывать своё лицо, он часто приводил её на важные мероприятия. Фужун жила под защитой этого «да-ге» с самой юности. Даже спустя стольких лет брака это личное обращение осталось неизменным — равно как и отношение Сухбару к ней.

Однако одна вещь всегда её беспокоила: тело, волосы и кожа были даны человеку его родителями. В царстве Вэй татуировки делали только изгнанным преступникам. К тому же, Агула была ещё и девочкой! Татуировка волчьего вожака была наколота у неё на груди, как могла быть спокойна её мать?

Однако она не смела ранить своего мужа, озвучив это.

Сухбару продолжил после минутного молчания:

– Агула намного умнее обычных детей. Было бы неплохо постепенно рассказывать ей о её положении. В глазах окружающих, она всё ещё наш первый принц. И кроме того, это дитя было рождено, чтобы мчаться по степным равнинам. Как только она постепенно всё осознает, мы сможем не боясь отпускать её. Перед этим я лично научу ее ездить верхом и стрелять из лука. Нас, членов семьи Цянь, не оторвать от спины лошади, и неважно, мужчина ты или женщина.

… …

Так прошло два года. Агуле сейчас было пять лет, а второму ребёнку Сухбару и Фужун два года. Однако небеса не удовлетворили желания людей: та родила еще одну дочь.

Девочку назвали Цянь Номин, что означало «яшма». Сухбару позволил своей возлюбленной дать их дочери неофициальное имя на языке царства Вэй: Сяоде. (П/П: 小蝶 xiǎo dié — маленькая бабочка).

За эти два года многое успело произойти. Возглавляя кавалерию племени Чэнли, Сухбару, свирепый степной тигр, последние два года преследовал племя Туба до берега реки Ло. Оценив ситуацию, племя Вэйке поставило большую партию скота, чтобы наладить союзнические отношения с племенем Чэнли. Племя Чэнли процветало как никогда.

Однако мир по другую сторону природной границы находился в совершенно иной ситуации: династия, правившая более четырёхсот лет, в конце концов не избежала закономерности истории. Упадок был налицо. Как нарочно, нынешний император являлся тщеславным самодуром, предававшимся роскоши и разврату. Людей казнили без суда и следствия, а любую должность при дворе можно было получить, хорошо заплатив. Всего за пять лет правления казна королевства была опустошена. Простые люди были обложены непомерными налогами, не смея выразить своё недовольство, а беженцев можно было увидеть по всей столице. Жалованье судебных чиновников задерживалось снова и снова.

Премьер-министр при нынешней династии, Наньгун Жан, внял просьбам ста чиновников. Объединившись с главнокомандующим, Лу Цюанем, он поднял вынужденный протест, искренне умоляя императора «наказать коварную наложницу и прислушаться к мнению народа».

Однако внезапно, среди этого хаоса, начался пожар, унёсший жизни и императора, и коварной наложницы! Нынешний правитель был молод, и у него не было сына. Вскоре после случившегося, его единственная кровная старшая сестра пропала без вести. Государство ни дня не может прожить без суверена. В течении сорока девяти дней трон пустовал, пока, при поддержке сотни чиновников во главе с великим генералом Лу Цюанем, Наньгун Жан не взошел на престол в качестве императора…

Северная Цзин. Степь.

Воин, охранявший вход в главный лагерь Чэнли, внезапно насторожился. Он прищурился и начал вглядываться вдаль, откуда доносился звук лошадиных копыт. Разглядев прибывших, он, уже готовый обнажить висевший на поясе ятаган, расслабил хватку.

Толпу возглавлял ребенок, не старше пяти-шести лет, однако ехавший на крепкой желтогривой лошади. Судя по его расслабленной позе, в таком юном возрасте он уже был мастером верховой езды. На нём была курточка из звериной шкуры и сапоги из коровьей кожи. На поясе висел небольшой ятаган, а за спиной мягкий лук. Его мягкие детские волосы были заплетены во множество маленьких косичек, рассыпающихся по плечам. С левого уха свисала, поблёскивая на свету, изящная серебряная серьга.

С десяток юношей скакали следом за этим мальчиком. Самому старшему из них было не больше четырнадцати лет, а самому младшему было примерно столько же, сколько их предводителю.

Ехавшим впереди «мальчиком» был «единственный сын» нынешнего кагана, Цянь Агула. В мгновение ока группа уже прибыла ко входу в лагерь. Цянь Агула одной рукой натянула поводья, а другую подняла вверх. Вслед за ржанием лошадей группа перешла на шаг:

– Возвращайтесь по домам.

– Да, принц.

Толпа быстро рассеялась. Остался только мальчик того же возраста, что и Агула.

– Байин? Почему ты всё ещё здесь?

– Анда*, я хочу навестить Номин.  Слышал, она заболела? (П/П: Анда – Названные братья/сестры; неразлучные друзья. Когда становились андами, не связанные кровным родством монголы приносили клятву о дружбе до самой смерти и дарили друг другу маленькие ценные подарки)

–Идём.

Этот мальчик по имени Байин был младшим сыном семьи Гуци. Он вырос вместе с Агулой, и они стали названными братьями. Агула знала, что её положение было особенным, поэтому редко сближалась с людьми, за исключением выросшего вместе с ней анды.

Они вдвоем слезли со своих лошадей, передали поводья караульному, охранявшему вход в лагерь, а затем направились к большому шатру.

– Братик, братик~

– Сяоде, не беги! – Фужун вышла из шатра вслед за дочерью. Как и следовало ожидать, она увидела Агулу. Её младшая дочь всегда была привязана к своему «старшему брату» – у неё даже было необъяснимое телепатическое чувство, всегда позволявшее встречать его вовремя.

Увидев, что Агула подхватила Сяоде на руки, Фужун остановилась и с любовью посмотрела на обеих своих дочерей. Агула осторожно достала из-за пазухи цветочный венок и надела его на голову Сяоде. Её глаза изогнулись в виде полумесяцев, когда она нежно коснулась щеки Сяоде.

– Братик, обними.

Улыбаясь, Агула обняла Сяоде, в то время как последняя обвила своими короткими ручками её шею.

На лице Байина появилось завистливое выражение. У него было три старших брата, а на днях появился и младший. Он очень хотел такую же младшую сестру.

Агула с Сяоде на руках подошла к Фужун, за ней последовал и Байин:

– Матушка.

– Хатун, я услышал от анды, что Сяоде заболела, поэтому я пришёл навестить её.

Фужун улыбнулась, затем пригласила Байина в палатку. Она поставила деревянный стол и несколько стульев, чтобы трое детей могли сесть. Она подала две чаши горячего и дымящегося кобыльего молока:

– Байин, оставайся на ужин. – сказав это, она покинула ханский шатер, позволив этим троим делать всё, что они пожелают.

Байин взял и выпил чашу за один присест. Тут он увидел, что его анда дует на молоко, охлаждая его. Затем, проверив температуру губами, Агула поднесла чашу Сяоде.

– Ну-ка, братик покормит тебя. – янтарные глаза Агулы были полны любви.

Байин вытер пену с губ, затем возмущённо сказал:

– Анда, это ведь ты сегодня подстрелил того кролика. Харбара выстрелил в него только после того, как он рухнул на землю! Почему ты уступил ему?

Агула изогнула уголки губ, затем небрежно ответила:

– Это всего лишь кролик. Разве он стоит того, чтобы из-за него злиться?

– Ещё ничего, если бы это был кто-то другой, но Харбара постоянно делает подобные вещи. Теперь он даже тебя задирает!

Агула поставила чашу и вытерла уголки губ Сяоде. Она повернулась и посмотрела на Байина:

– Тогда что я должен был сделать? Подраться с ним из-за кролика?

– Подраться? Скорее побить, кто его вообще боится!

Агула улыбнулась и похлопала Байина по плечу:

– Он старше нас на семь лет. К тому же, кролики совсем не редкость. В следующий раз пойдем охотиться на оленя.

–Правда? – глаза Байина загорелись.

– Угу.

– Тогда, на этот раз мне достанется оленья шкура?

– Конечно!

Гнев Байина мгновенно сменился радостью: он с предвкушением потирал руки.

– Братик, я тоже хочу пойти!

Агула ущипнула Сяоде за пухлую щеку:

– Как только Сяоде немного подрастёт, братик научит тебя ездить верхом...

Глава 3 - Ниспосланный свыше чудесный дар укрощает драгоценную лошадь

Снаружи шатра донёсся стук лошадиных копыт. Дети тотчас же навострили уши.

Прибывший оказался одним личных охранников кагана Сухбару. Несколько дней назад тот отправился на охоту с группой людей вглубь степи. Должно быть, он уже вернулся.

– Хатун, каган хочет видеть принца Агулу.

– Что случилось?

– Хатун может быть спокойна, Каган сумел захватить драгоценную ферганскую лошадь. Чрезвычайно буйную, несколько опытных объездчиков пытались, но так и не смогли её приручить...

Фужун понимающе кивнула. Не дожидаясь приглашения, Агула уже вывела Сяоде за руку из шатра, за ней последовал и Байин.

– Мама, я хочу взять с собой сестричку.

Видя, что Фужун колеблется, Агула незаметно сжала руку Сяде. Последняя сразу же смекнула что к чему, и начала капризничать:

– Мамочка, ну мамочка~

– Тогда... будьте осторожны.

– Матушка может быть спокойна лошадь никому не причинит вреда, пока я рядом. К тому же, с нами будет отец.

– Хатун нет нужды волноваться. Во всей степи нет лошади, которую мой анда не смог бы покорить! – подхватил Байин.

Все в племени Чэнли знали: их принц Агула обладал талантом, дарованным небесами. Какой бы строптивой ни была лошадь, она непременно становилась послушной, как только оказывалась в руках Агулы.

Когда Агула в три года только училась ездить верхом, Сухбару приказал кому-то привести ей пони. Но неожиданно Агула потребовала прокатиться на Чёрном Ветре, коне своего отца. Драгоценный конь Сухбару признавал только своего хозяина, любой другой получил бы удар копытом, если бы рискнул хотя бы приблизиться. Не в силах справиться с упрямостью дочери, Сухбару взял её на руки и подошёл к Чёрному Ветру. Кто бы мог подумать, что Агуле понадобится лишь похлопать коня по шее, чтобы тот опустился на землю, охотно позволяя ей прокатиться у него на спине…

Поначалу Сухбару подумал, что его лошадь так умна, что узнала члена семьи своего хозяина. Однако когда Агула подросла, тот с удивлением понял: какой бы сильной ни была лошадь, она станет послушной, как только окажется в руках его дочери. Агула рассказывала: она могла слышать голоса лошадиных сердец.

Сухбару отвёл дочь к верховному жрецу, и тот сказал, что это божественный дар. Лишь тех, у кого чиста душа, небеса вознаграждали способностью использовать силу природы и слышать сердца лошадей.

Толпа окружила пастбище. В центре площадки стояли несколько хорошо сложенных воинов, размахивающих арканными шестами, «укрощая» лошадь.

Агула присмотрелась получше: это была огненно-рыжая беременная кобыла. Изящно сложенная, с сильными и длинными ногами. Хотя она уже тяжело дышала от усталости, в глазах её читалась непреклонная враждебность. Тонкий слой алого пота окрасил траву под ней. Сердце Агулы наполнилось восторгом: это действительно ферганская лошадь!

Толпа расступилась, как только увидела Агулу. Агула крепче обняла Сяоде и сжала ногами живот своей лошади, направляясь в круг.

Вперёд вышел воин и поднял Сяоде на руки, помогая ей спуститься на землю. Агула и Байин спешились со своих лошадей и опустились перед Сухбару на одно колено.

— Отец.

— Каган.

Сухбару забрал Сяоде у воина. Неся ее одной рукой, он указал подбородком:

– Разве не ты всегда жалуешься отцу, что твой конь недостаточно быстр? Гляди. Подчинишь эту лошадь — и она твоя.

Агула не так уж часто пороявляла огромный восторг, но сейчас она практически прыгала, совершенно не пытаясь скрыть переполнявшую её радость — как и свойственно детям.

– Благодарю отца-кагана!

Байин скрестил руки на груди и гордо вздернул подбородок. Его взгляд проследил за спиной Агулы. Несколько воинов, пытавшихся заарканить лошадь, остановились и уступили ей дорогу.

Толпа начала шуметь, множество воинов пихали друг друга, пытаясь протиснуться вперёд. Они хотели посмотреть, как этот принц, благословлённый небесами, будет укрощать норовистого коня, которого и дюжина людей не сумела покорить.

Агула остановилась в трёх метрах от ферганской лошади. Она избавилась от ятагана на поясе и хлыста, бросив их на землю. Ферганская лошадь с опаской следила за движениями Агулы. Она предупреждающе фыркнула, топнув передними копытами.

Агула слегка согнула колени и естественно раскинула руки, медленно приближаясь к ферганской лошади.

Вдруг! Ферганская лошадь издала протяжное ржание. Толпа ахнула – эта лошадь успела лягнуть уже многих людей, оставив их с переломанными костями!

– Братик!

– Анда!

Сяоде и Байин до ужаса перепугались. Улыбка тотчас сошла с лица Сухбару. Он никогда раньше не видел, чтобы лошадь так вела себя перед Агулой.

Агула тоже остановилась. К счастью, лошадь пока не предпринимала никаких попыток напасть. Толпа в безмолвии замерла. Человек и лошадь стояли лицом к лицу.

Долгое время ничего не происходило, и Сухбару успокоил Сяоде. Он протянул руку, и охранник вручил ему лук и стрелы. Тогда он прицелился, натянув лук до упора, без колебаний готовый пристрелить лошадь насмерть, если бы та сделала ещё хоть одно движение.

В этот момент Агула, стоявшая лицом к лошади, внезапно обернулась. Увидев действия своего отца, она встревоженно замахала руками:

– Отец! Не стреляй!

Это застигло Сухбару врасплох, он ослабил тетиву лука. Неужели его дочь действительно могла общаться с лошадьми?

Агула снова шагнула вперёд, вплотную подойдя к ферганской лошади. На этот раз та не сопротивлялась. Она лишь тихо стояла, тяжело дыша через нос.

Встав на цыпочки, Агула похлопала кобылу по шее, коснувшись ладонью влажной шкуры – она действительно устала.

Ферганская лошадь снова коротко фыркнула, как будто жаловалась на перенесенные обиды. Агула расцвела ослепительной улыбкой, затем нежно обняла её за шею.

Под вздохи толпы ферганская лошадь, опустив голову, легонько потёрлась о щёку Агулы. Воин своевременно подал узду и седло, однако Агула не взяла их.

Человек и лошадь подошли к Сухбару. Кобыла послушно следовала за Агулой, её никто не вёл.

Агула опустилась на одно колено, затем подняла улыбающееся лицо с испачканной кровавым потом щекой:

– Отец-каган, Агула справился с заданием.

Сухбару от души рассмеялся, затем махнул своей большой рукой:

– Конь твой!

Толпа взорвалась волнами радостных возгласов. Агула встала, затем сказала Сухбару:

– Отец-каган, у ферганской лошади в животе жеребёнок. Пусть отец-каган выделит ей отдельную конюшню и позволит мне лично позаботиться о ней.

– О? Выходит, нас ждёт такое радостное событие? Эта ферганская лошадь – одна на миллион. Кто бы мог подумать, что их окажется двое?

Агула поспешила сказать:

– Отец-каган, я уже обсудила это с ферганской лошадью. Её жеребёнок будет конём Сяоде!

Байин был совершенно не рад услышать это:

– Анда, почему ты не подумал обо мне?

– Как настоящий мужчина может думать о том, чтобы отобрать что-то у девочки? И кроме того, жеребенку нужно три года, чтобы вырасти, и пять лет, чтобы стать хорошим скакуном. Неужели ты планируешь ездить с нами на охоту верхом на пони? – Агула подошла на шаг ближе, и продолжила шёпотом, так, что только они двое могли слышать – Ты не боишься, что Харбара и его друзья будут смеяться над тобой? Милый анда, прошу, уступи моей сестрёнке этого пони. Взамен я подарю тебе ожерелье из волчьих клыков!

– Правда?

– Обещаю!

Гнев Байина наконец сменился восторгом. Он обнял Агулу за плечи.

Возможно, из-за переполняющей её в тот момент радости от того, что она заполучила превосходного скакуна, Агула обняла Байина в ответ.

… …

Прошло три года. На обширном лугу группа подростков собралась в круг.

– Перестань драться! Харбара, прекрати сейчас же! Иначе я расскажу отцу-кагану! – встревоженно крикнула Сяоде. Несколько раз она хотела броситься в атаку, но ее снова и снова удерживали наблюдавшие за ней подростки.

Сяоде уже не та малышка, с которой должны были нянчиться отец и брат – теперь она стала пятилетней маленькой леди. Жеребёнок, рожденный ферганской лошадью, тоже успел подрасти.

Внутри образованного подростками кольца лежал труп волка, из тела которого торчали две стрелы. Четыре юноши сцепились друг с другом.

Двое из них явно имели возрастное преимущество. Они сидели на двух мальчишках гораздо младше себя, своим весом накрепко прижимая их к земле.

Теми, кого впечатали в землю были Цянь Агула, принц степи, и её анда, Гуци Байин, а нападавшими – были Цянь Харбара, внук одного из высокопоставленных старейшин Цянь Гергена, и его Анда Адуцинь.

Агула и Баинь уже вступили в период раннего отрочества, однако перед лицом пятнадцатилетних подростков они, очевидно, были в невыгодном положении

Адуцинь ужасно избил Байина, а Харбара, страшась последствий, связанных со статусом Агулы, лишь держал её за шею, не позволяя двигаться:

– Агула, если ты признаешь, что сегодня проиграл, я отдам тебе этого волка!

– Анда, не говори этого! Харбара, ты, бесстыжий кусок коровьего навоза, очевидно, что мой Анда выстрелил первым! Вы все бандиты, воры! – громко закричал Байин.

Как только он это сказал, на него снова посыпались несколько тяжёлых ударов. И всё же, несмотря на разбитый нос, он всё ещё отказывался сдаваться. Со взглядом, полным упрямства, он боролся изо всех сил.

Агула с большим усилием втянула воздух, затем спокойно сказала:

– Харбара, я не могу позволить тебе заполучить этого волка, несмотря ни на что! Хватит ли у тебя смелости вступить со мной в честное соревнование?

– Какое соревнование? – холодно рассмеялся Харбара.

– Пойдем в охотничьи угодья. Только мы двое, один на один. Посмотрим, кто больше настреляет дичи. Ты осмелишься?

Лицо Харбары помрачнело. Не говоря уже о ферганской лошади, Агула была известна как отличная охотница. Она всё ещё была слишком мала, чтобы пользоваться большим луком, но каждый её выстрел попадал в точно цель, каждый взмах лука гарантировал успех.

Он был старше Агулы на целых семь лет. Если он победит, это будет бесславная победа, а если проиграет, дедушка точно накажет его…

Как раз в тот момент, когда Харбара колебался, Сяоде тихо подняла камень. Она обошла вокруг, чтобы найти подходящее место. Подойдя к Харбаре сзади, она сильно ударила его камнем по затылку:

– Отпусти моего братишку!

Харбара вскрикнул от боли. Он яростно встал и развернулся, чтобы атаковать подлеца, но как только понял, что это была Цянь Номин, сердито схватился за голову и громко выругался:

– Грязная тварь, в которой течёт кровь южан, только и знаешь, как нападать со спины! Адуцинь, мы уходим!

Он оттолкнул Сяоде, а затем поспешил убраться. Упавшая на землю Сяоде, с личиком, покрасневшим от гнева, крикнула ему вслед:

– Харбара, а ну стой!

– Сяоде! – Агула поднялась с земли и помогла встать Байину, а затем сказала Сяоде – Приведи лошадей, мы возвращаемся домой.

– Братик! Харбара зашёл слишком далеко, я всё расскажу отцу-кагану!

– Сестрёнка, сначала сначала приведи лошадей. Мы поговорим об этом дома. У братца Байина течёт кровь.

Агула скользнула взглядом по округе, наблюдая как любопытные юные зрители спешно расходились. Байин грубо вытер кровь с носа и возмущенно сказал:

– Харбара, этот вонючий кусок коровьего навоза, этот бандит, этот вор! Я определенно заставлю его заплатить за всё, когда вырасту!

Агула стряхнула сорняки с тела Байина:

– Пойдём к знахарке?

– Не нужно! Просто проводи меня к ручью, я умоюсь перед возвращением. Если остальные увидят меня в таком виде, я умру со стыда!

– Как только вернёмся, я вырву волчьи клыки, чтобы сделать для тебя ожерелье.

Глаза Байина расширились:

– Для меня? – Когда он увидел, как отчаянно его анда боролся за этого волка, то подумал, что это для Номин!

Агула изогнула уголки губ, затем указала на пару ферганских лошадей, которых вела Сяоде – Ты забыл? Я обещал тебе.

Агула молчала на обратном пути. Как только она увидела вдалеке вход в лагерь, она заговорила:

– Мэймэй, не рассказывай отцу-кагану о том, что произошло сегодня.

– Почему? Харбара ударил тебя, и даже оскорбил маму!

Агула повернулась, чтобы посмотреть на Сяоде своими чистыми янтарными глазами, а затем серьезно сказала:

– Именно поэтому нельзя об этом рассказывать. Матушка очень огорчиться, если узнает.

– Анда прав! Если ты всё равно скажешь кагану, значит, я зря умывал лицо? Не волнуйся, братец Байин обязательно отомстит за тебя!

Сяоде взглянула на своего братика, а затем на Байина.

– Поняла. Я никому не скажу. – со вздохом ответила она.

Глава 4 - Неудавшееся подношение сеет семя бедствия

Несколько дней спустя Агула подарила Байину ожерелье из волчьих клыков собственной работы. Тот сразу же надел его, затем достал из-за пазухи специально приготовленный бычий рог:

– Анда, я сам сделал этот горн. Внутри выгравированы наши имена, всегда носи его с собой!

Агула приняла подарок:

– Хорошо, так и сделаю.

Названные братья сидели на земле, наблюдая за пасущимся вдали стадом овец. Устав, они легли на землю, и, вдыхая аромат травы, смотрели на лазурно-голубое небо и облака причудливой формы. Они неторопливо болтали обо всём на свете, делясь «маленькими секретами», которыми могли поделиться только анды.

– Анда, когда я вчера вечером пошёл пописать, то услышал, как мама плачет и кричит.

Агула повернулась на бок:

– Что случилось? Она заболела?

В глазах Байина промелькнуло недоумение. Он наклонил голову и произнёс:

– Я приподнял полог палатки и заглянул внутрь. Тогда я увидел, как папа прижимается к телу мамы, двигаясь туда-сюда, совсем без одежды. Ты знаешь, чем они занимались?

Агула была озадачена. Она покачала головой после долгого раздумья, а затем спросила:

– Ты не спрашивал?

Байин покачал головой, словно погремушка-барабанчик:

– Я бы не посмел. Мой папа жестокий, он меня ударит!

Агула подумала, а затем ответила:

– Если хочешь, я могу спросить матушку. – Все в племени знали мягкость Фужун.

– Хорошо.

Байин небрежно сорвал травинку и сунул её в рот.

– Кого бы ты хотел в этот раз: младшего брата или сестру? – задал он новый вопрос.

– Младшего брата. – не задумываясь, ответила Агула.

– Точно, у тебя же уже есть Номин.

– Мама всегда хотела, чтобы у неё родился мальчик... – Агула замолчала, как только поняла, что сболтнула лишнего. К счастью, Байин не заметил в этом ничего необычного.

– Анда.

– Мм?

– Когда мы сможем проучить Харбару и его компанию?

Агула отрешённо посмотрела на медленно проплывающие по небу облака:

– Возможно, через несколько лет.

… ...

По другую сторону природной границы.

С момента своего восшествия на престол, Наньгун Жан полностью искоренил внутреннюю коррупцию. Он назначал людей на должности, соразмерно их заслугам и осуществлял гуманное правление, прислушиваясь к воле народа. Страна, снизу доверху изрешечённая во время правления предыдущего императора-тирана, наконец, восстановилась спустя всего три года. Благодаря помощи главнокомандующего Лу Цюаня императорский двор сумел в кратчайшие сроки умиротворить крестьян и подавить зарождающееся народное восстание в поддержку предыдущей династии.

Более того, Наньгун Жан избрал политику умиротворения в отношении одной особо многочисленной армии разбойников. Издав указ о повинности императора, он усмирил повстанческие силы, не позволив вспыхнуть пламени войны. Это решение также уберегло государственную казну от огромных расходов.

Чтобы дать простому народу понять, что он был великодушным государем, Наньгун Жан лично разработал план сокращения дворцовых трат. Даже его собственный ежедневный рацион состоял лишь из четырех блюд и супа.

Как только новость об этом распространилась, люди плакали от благодарности. Отныне никто не смел выказывать недовольства.

После того, как ситуация в стране стабилизировалась, Наньгун Жан реформировал и структуру власти. Он упразднил левого и правого советников, а также учредил Три Департамента: Секретариат, Канцелярию и Государственный департамент. В подчинении последнего находились шесть министерств: кадров, обрядов, войны, юстиции, труда и доходов. Под руководством шести министерств обязанности были чётко разделены на двадцать четыре ведомства. Отдельно от них были созданы ещё девять исполнительных приказов, занимавшихся решением тривиальных вопросов.

В царстве Вэй более не существовало звания Верховного главнокомандующего. Военные полномочия были поделены между императором и великим комендантом*.

(П/П: 太尉 tàiwèi – Высший чин среди военных чиновников. Древний эквивалент министра обороны)

В тридцать девятый день рождения Наньгун Жана путешественник по имени Юй Цзыци преподнёс ему карту в качестве подарка. Она называлась «Мир за пределами девяти провинций». Именно тогда Наньгун Жан с удивлением обнаружил, что земли по другую сторону природной границы были столь необъятны!

Он пригласил Юй Цзыци на банкет, а затем оставил в столице на несколько дней. Наньгун Жан с жадностью внимал рассказам путешественника о местах, которые он видел за годы странствий. Разумеется, больше всего он старался узнать обо всём, что касалось северной стороны природной границы.

Услышав о несметных стадах скота и бесчисленных боевых лошадях на севере, императору с необузданными амбициями пришла в голову идея: он уже заручился поддержкой придворных чиновников и любовью народа – для него нет препятствий войти в историю как император-объединитель. Зачем же сидеть без дела, продолжая править лишь половиной государства.

… …

Каждый год в степи устраивался семидневный праздник, приходившийся обычно на седьмой-восьмой месяц – сезон, когда пастбища были богатыми и плодородными. Стремясь показать небесным духам благодарность за дарованное ими благословение, люди забивали скот, устраивали танцы и песнопения. В этот период различные степные племена собирались вместе. Даже враги в состоянии войны заключали временное перемирие. Это была традиция, сложившаяся на протяжении тысячелетий.

Грандиозное празднование особенно было любимой детьми. Под руководством Сухбару племя Ченли уже стало гегемоном степи, поэтому в этом году торжество проходило на их территории.

Все племена принесли щедрые дары. Явилось даже племя Туба, загнанное к берегу реки Ло.

Ночью на площадке перед ханским шатром у подножия горы Момо был разожжён огромный костёр. В воздухе витал насыщенный аромат жареного мяса. Степные воины пили и болтали, а женщины, переодевшиеся в самые красивые одежды, пели и танцевали вокруг костра, взявшись за руки.

Сухбару с женой сидел за столом. Фужун была на пятом месяце беременности, поэтому Сухбару специально приказал постелить на её сидение драгоценную тигриную шкуру.

В середине пиршества многие уже валялись пьяными. Даже Сухбару, умелый пьяница, был несколько навеселе. Устав от игр, Агула привела младшую сестру, Сяоде, обратно к родителям. Фужун принялась нарезать мясо для своих детей.

– Каган Сухбару. – Услышав голос, вся семья дружно подняла головы. Их взору предстал седовласый, хорошо сложенный мужчина, идущий к их столу за руку с девочкой на вид семи-восьми лет.

Сухбару махнул рукой, и один из воинов разложил звериную шкуру около стола

– А вот и дядюшка Эжихэ, присаживайтесь.

Пришедшим оказался каган племени Туба, Нагусы Эжихэ.

Внимание Агулы, и Сяоде было приковано к подошедшей девочке. У неё были большие водянистые глаза и длинные ресницы, трепетавшие, когда та моргала. Одета она была в жилет, сшитый из шкуры редкой рыжей лисицы. Девочка тоже с любопытством их разглядывала.

– Это моя младшая дочь, Цзия. В этом году ей исполняется восемь.

– Каган, Хатун. – послушно поприветствовала Цзия.

Сухбару кивнул, затем налил Эжихэ чашу вина:

– Прошу.

Они подняли чаши с вином, и вместе осушили их залпом. Сухбару жестом приказал воину позади разделать для Эжихэ мясо. Последний на мгновение замолчал, затем тихо проговорил:

– Сегодня я пришёл, чтобы кое о чём договориться с каганом.

– О? Тогда пусть дядюшка скажет.

Агула заметила, что Цзия смотрит на неё. В её взгляде читалось любопытство и что-то такое, чего Агула не могла истолковать.

– Я слышал, твой сын наделён небесами даром приручать лошадей, какими бы строптивыми они не были, а его меткости мог бы позавидовать любой охотник.

Сухбару от души рассмеялся и притянул Агулу к себе:

– Таков мой сын, Агула.

– Агула приветствует кагана Эжихэ. –Фужун научила Агулу и Сяоде хорошим манерам. Хотя она была необразованна, жители королевства Вэй от природы обладали чуть большей скромностью, чем обитатели степи.

Однако её манеры не произвели хорошего впечатления. Эжихэ изучал Агулу со смешанными чувствами: легендарный вундеркинд был совсем не таким, как он себе представлял. Он думал, что Агула унаследует бурную кровь Сухбару, но вопреки ожиданиям, тот был больше похож на свою скромную мать-южанку. Его тело было хилым и слабым. От Сухбару ему достались лишь янтарные глаза. Маленькая девочка рядом с ним гораздо больше походила на жительницу степи, однако и у той был недостаток – чёрные глаза, как у южан.

Эжихэ вздохнул про себя: племя Туба было изгнано прямо к границе. Последние несколько лет почти истощили ресурсы племени: каждый год река непредсказуемо разливалась, а домашний скот постоянно недоедал. Несмотря на то, что они заключили брачный союз с племенем Вэйке, те не могли помочь им, они слишком боялись Сухбару!

– Цзия родилась, когда мне было сорок девять, она – яркая жемчужина моего сердца. В этот раз я планирую оставить её в племени Чэнли, под присмотром кагана Сухбару.

В момент когда прозвучали эти слова, не было никого счастливее Сяоде: в племени Чэнли совсем не было девочек её возраста.

Нехорошее предчувствие мелькнуло в сердце Фужун. Она тайком взяла своего мужа за руку. В ответ тот легонько сжал её руку, чтобы успокоить, а затем ответил:

– Поскольку она – твоё сокровище, было бы лучше растить её рядом с собой. Зачем поручать её мне?

Эжихэ подавил вздох, прежде чем он успел сорваться с его губ, затем натянул на себя улыбку:

– Изначально, наши племена должны были заключить брачный союз... – Заметив лёгкую перемену в выражении лица Фужун, он сменил тему – Агула и Цзия одного возраста. Я оставлю Цзию здесь на несколько лет. Как только Агуле исполнится тринадцать, он сможет жениться на ней! Я привел тысячу жирных овец, пятьсот здоровых быков, сотню хороших лошадей и принёс сотню звериных шкур в качестве приданного. Надеюсь, ты сможешь выделить несколько плодородных лугов для моего племени.

Эжихэ вцепился руками в колени, морщины на его лице натянулись. Он чувствовал себя так, словно по его гордости прошлось стадо быков. Насколько раньше было могущественно его племя – и что сейчас? Всего за дюжину лет он так низко пал — ему приходилось приносить в дар собственную дочь!

Фужун со звоном уронила разделочный нож, Сяоде ослепительно улыбнулась, а Агула наклонила голову, размышляя: они обе девочки. Может ли девочка жениться на другой девочке? Однако она больше не осмеливалась опрометчиво задавать вопросы. Когда она в прошлый раз спросила матушку, чтобы помочь Байину, ей устроили хорошую взбучку! Её зад был весь опухший целых два дня!

Сухбару сильнее стиснул руку жены. Почувствовав тепло ладони мужа, сердце Фужун немного успокоилось.

– О чём говорит дядюшка? Поскольку я зову тебя дядей, Цзия условно приходится мне младшей сестрой. Раз так, получается, сестричка Цзия старше Агулы на целое поколение.

Люди степи не придавали значения таким вещам. Если старший брат погибнет, младший может жениться на его жене. Если погибнет хан, его сын может жениться на его наложнице. Эжихэ услышал насмешку в словах Сухбару: когда Сухбару тогда отверг брачный союз, Эжихэ пришлось отдать свою дочь принцу племени Вэйке, что также был младше его дочери на поколение. Смеялся ли он над ним за то, что он жертвовал собственными дочерьми ради выгоды?

На выражение лица Эжихэ было больно смотреть. Сухбару оказался даже в более безвыходной ситуации. Он мог бы принять это предложение, если бы здесь не было Фужун: во-первых, отклонить просьбу, сделанную лично каганом племени Туба, было бы равносильно объявлению войны. Во-вторых, приданое, которое они приготовили, было довольно щедрым. Племя Туба было уже не таким, как когда-то. То, что Эжихэ смог собрать такое приданое, уже означало мольбу о снисхождении. Он бы согласился, если бы не Фужун, ведь их будущий сын мог бы жениться на Цзие…

Сухбару из чувства вины предложил Эжихэ чашу, полную кумыса, но тот оттолкнул её. Стражники позади двух каганов сразу же выхватили свои ятаганы, в то время как Агула рефлекторно защитила Сяоде руками.

Эжихэ холодно фыркнул, и, указав пальцем на нос Сухбару, сказал:

– Вот значит как, Сухбару. Я, Эжихэ, запомню это.

Сказав это, он взял Цзию за руку и в ярости удалился.

Глава 5 - Иноземцы сеют хаос в степи

Живот Фужун рос с каждым днём. В ханском шатре царила радость от предвкушения появления на свет новой жизни.

Повитуха предсказала, что ребёнок родится зимой, в день сильного снегопада. В степи это считалось лучшим временем для рождения детей. Обычно на исходе осени небольшие племена отчаянно боролись, чтобы урвать пропитание на зиму, но с первым же снегом сражения прекращались. Это означало, что у третьего ребенка в семье Циянь будет достаточно времени, чтобы пережить период младенчества.

Фужун уже была опытной матерью. Она начала шить детскую одежду заранее, как только узнала, что беременна. Учитывая старые вещи Агулы, одежды было достаточно.

У Сухбару и его жены было предчувствие: этот младенец будет мальчиком, мальчиком, который освободит свою старшую сестру от её бремени.

Зима пришла вместе с затяжным снегопадом, продолжавшимся несколько дней подряд. Толщина снежного покрова составляла не менее пятнадцати сантиметров. Сухбару радостно сказал Агуле:

– Посмотри, Агула. Снег – это благословение, посланное нам, степным жителям, самими небесами. Благодаря нему в этом году у нас непременно будет много корма для скота.

Однако всего через несколько дней Сухбару внезапно покинул лагерь с небольшим отрядом.

От одного из племён пришло донесение: племя Ака, вассал племени Чэнли, было уничтожено… Кто же нарушил зимнее перемирие?

Путь занял один день и одну ночь. Издалека Сухбару увидел огромное поле выжженной земли, испещрённое багровыми пятнами. Как только они подошли ближе, даже воины племени Чэнли, привыкшие к кровавым зрелищам, замерли, потрясённые: повсюду лежали замерзшие трупы. Не пощадили даже стариков и детей.

– Буцинь.

– Каган!

–Проверь загоны для скота.

– Слушаюсь.

Сухбару слез с лошади, затем подошёл к нескольким трупам, чтобы рассмотреть их поближе. Он обнаружил, что смертельные ранения были нанесены не ятаганами. Причиной смерти некоторых были отверстия размером с бутылочную пробку, кто-то же был поражён градом стрел. Некоторые из них насквозь пронзили тела, оставив снаружи только перья.

Сухбару почтил поклоном умерших, а затем наступил на труп и вытащил стрелу. На мгновение он растерялся, увидев маленькие иероглифы, выгравированные на наконечнике.

Квадратные символы. Письменность царства Вэй, родины Фужун.

– Докладываю Кагану!

– Буцинь опустился на одно колено:

– Весь скот в загонах перебит... – Буцинь не мог понять: если не ради пропитания, то для чего же ещё нападать на племя Ака зимой? От вида сотен трупов скота у него сжалось сердце.

– Вот значит как.

Сухбару сломал стрелу в руке. Немного подумав, он оставил себе часть с выгравированными иероглифами: для чего люди царства Вэй вторглись в степь? Чтобы выяснить это, он должен был кое-что проверить.

– По коням! За мной!

Группа продвигалась на юг к главному лагерю племени Туба, находившимся на берегу реки Ло. Армия царства Вэй не могла продвинуться вглубь степи, минуя изгнанное племя.

Если только племя Туба уже не было уничтожено!

Несколько дней спустя отряд Сухбару остановился в нескольких сотнях метрах от территории племени Туба…

Буцинь ахнул, указывая на возвышающееся строение:

– Каган, смотрите.

Сухбару прищурился: он уже однажды видел подобное! Это была дозорная башня армии царства Вэй.

– Разворачивайте лошадей. Мы отступаем.

– Каган, что происходит?

Сухбару стиснул зубы:

– Племя Туба вступило в сговор с Вэй... с чужаками.

С ним было совсем немного воинов, к тому же те были слишком утомлены в пути, и не могли противостоять племени Туба. Сухбару принял решение отступить.

Эжихэ собрал людей как только получил доклад часового, но к тому времени Сухбару уже ушёл достаточно далеко.

Эжихэ заметил отпечатки копыт на снегу, и сказал человеку в доспехах, стоявшему рядом с ним:

– Посланник юга, их совсем немного. Возможно, стоит взять войско и броситься в погоню.Человек в доспехах выслушал перевод от солдата, затем погладил бороду:

– Прошу хана набраться немного терпения. У этого генерала уже есть план.

Эжихэ возразил:

– Вероятно, они из племени Чэнли! Их каган Сухбару известен как «свирепый тигр», и под его началом десятки тысяч отличных воинов. Если он нападёт, мое племя может не выстоять!

– Как генерал, я предпочёл бы, чтобы он явился в полном составе. Это избавило бы нас от лишних хлопот. Река уже замёрзла, так что я скоро напишу письмо Великому коменданту с просьбой начать наступление. Четырехсоттысячная армия нашего царства прибудет через день, пересечет замерзшую реку и сравняет с землей.… как там их?

– Племя Чэнли.

– Ах да, это племя Чэнли, как букашек.

Эжихэ был ошеломлен. Он полагал, что двадцать тысяч человек, которых привёл этот чужак с юга, были сильнейшими воинами царства Вэй. В конце концов, все они носили невероятно прочную железную броню, а также при каждом было оружие, способное выпускать стрелы одним движением спускового крючка. Однако он не ожидал, что этих воинов окажется четыреста тысяч!

Он лицезрел боевую мощь этого войска в тот день, когда было уничтожено племя Ака. Всего за два часа в живых не осталось ни единого человека…

Сухбару приказал своему доверенному подчинённому вернуться в племя и начать подготовку сил, а сам повёл свой отряд к племени Вэйке. Они скакали дни и ночи.

Каган племени Вэйке вскипел от ярости, когда услышал, что племя Туба вступило в сговор с южанами. Он немедленно же заключил союз с Сухбару.

Как только Сухбару ушёл, каган племени Вэйке вместе с несколькими сыновьями выдвинулся на то место, где когда-то стояло племя Ака. Вернувшись, он первым делом отдал приказ о полной боеготовности...

Война, которую ничто не предвещало, бесшумно наступила во время зимнего перемирия.

Но чего никто не ожидал, так это того, что объединенные силы двух крупнейших степных племён, армия из почти ста тысяч воинов, будут бессильны против передового оружия царства Вэй. Война приобрела односторонний характер.

Сухбару повёл свои войска на передовую. Он мог только наблюдать, как воины из обоих племён падали навзничь, не в силах даже коснуться врага!

Люди царства Вэй стояли на высоких стенах, сделанных из льда и снега. Они держали в руках странное оружие, которое стреляло стрелами, заслонявшими небо и покрывающими землю.

Атака длилась долгие часы. Оба племени несли огромные потери. Но как только они, наконец, пробились к ледяной стене, их встретили бесчисленные падающие валуны, глыбы льда, горячее масло и то, чего Сухбару никогда прежде не видел: деревянный частокол, сделанный из связанных бревен с заостренными концами.

Заострённые концы брёвен быстро увеличивались в его поле зрения. Всё вокруг него замедлилось. Воинственные выкрики, эхом отзывавшиеся в его ушах, постепенно стихли…

– Анда! Берегись! – степной воин в последний момент оттолкнул Сухбару в сторону, тем самым приняв удар кольев на себя.

– Анда! – Заострённые бревна оставили в теле Гуци несколько кровавых отверстий. Из его носа и рта хлынула свежая кровь. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Сухбару янтарными глазами, полными отчаяния и замешательства. Его грудь переполняло нежелание мириться с произошедшим, однако сейчас у него хватило сил произнести всего два слова:

— Анда, беги...

Армия потерпела сокрушительное поражение. Непобедимый «свирепый тигр степей» был беспомощен перед четырехсоттысячной армией царства Вэй.

Наблюдая с высоты, как люди степей в панике разбегались кто куда, Лу Цюань удовлетворённо погладил свою бороду:

– Прикажите войскам отступать!

– Так точно, господин комендант.

Эжихэ был так потрясён, что не мог вымолвить ни слова. Через некоторое время он осторожно осведомился:

– Сухбару больше не может сражаться. Может, мне стоит отправиться в погоню за ним?

– Не следует преследовать спасающегося врага, разве ты не знаешь? – Лу Цюань холодно усмехнулся про себя, демонстрируя легкое презрение.

Сухбару повел остатки войск обратно в главный лагерь, а затем надолго заперся в своей палатке. Как только он вышел, он отдал несколько приказов.

Три высокопоставленных старейшины, всё ещё находившиеся в добром здравии, должны были руководить эвакуацией скота, женщин и детей племени. Он оставит небольшое количество припасов и вместе с тремя тысячами воинов будет до конца защищать главный лагерь.

Это сразу же вызвало множество возражений. Но поскольку никто не мог отговорить Сухбару, ни у кого не было другого выбора, кроме как следовать его приказам.

Сухбару очень ясно понимал: укрытие в глубине степи было их единственным шансом на выживание, но Фужун вот-вот должна была родить. Она не умела ездить верхом, не говоря уже о том, чтобы преодолевать большие расстояния. Соплеменники определенно будут настаивать на том, чтобы бросить Фужун. Он не мог позволить этому случиться!

Каждый шатёр спешно собирал вещи. Племя Чэнли охватил хаос. Ведя Сяоде за руку, Агула отправилась на поиски отца:

– Отец-каган, я хочу остаться здесь с тобой и мамой.

– Я тоже!

– Нет! Возвращайтесь и собирайте свои вещи прямо сейчас!

Агула сделала шаг вперед:

– Отец Каган, почему вы с мамой не едете с нами?

Сухбару долго смотрел на своих двух дочерей, затем глубоко вздохнул. Он погладил Сяоде по голове, затем положил руку на плечо Агулы:

– Твоя мать скоро родит. Отец-каган выиграет для неё время. Мы нагоним вас, как только родится твой младший брат.

– Но...

– Агула!

– Отец...

Сухбару снова глубоко вздохнул. Он серьезно сказал, глядя в глаза Агуле:

– Когда Отец-каган был молод, племя Чэнли тоже переживало трудные времена. Тогда твой дедушка отослал отца-кагана, чтобы гарантировать, что ханская родословная не исчезнет. Ты единственный сын отца-кагана. Пока ты жив, у племени Чэнли есть надежда. Послушай отца-кагана. Забери свою младшую сестру и защити её.

Глаза Агулы покраснели. Она с трудом подавила импульсивное желание обнять отца.

– Я справлюсь. Мы с сестрой сейчас же пойдём собирать вещи.

Сердце Фужун было в смятении, пока она, с большим усилием передвигая своё тяжёлое и неповоротливое тело по шатру, собирала вещи своим детям. Она была необразованна, поэтому не могла придумать хорошего плана для спасения дочерей. После того, как стражники несколько раз подгоняли её, напоминая, что времени не осталось, она, наконец, вспомнила кое-что, что слышала когда-то в пьесе:

– Агула, Сяоде, идите сюда.

Дети рука об руку подошли к Фужун. С покрасневшими глазами они позвали:

– Мама.

– Агула, заботься о своей младшей сестре. Мама и отец-каган очень скоро найдут вас.

– Хорошо, мама может быть спокойна.

– Вы всё ещё помните слова царства Вэй, которым вас научила мама?

Агула кивнула:

– Я кое-что помню.

– Если ваши преследователи окажутся свирепы, придумайте способ убежать на юг. Переправьтесь через реку Ло и спрячьтесь в королевстве Вэй.

… …

Группа эвакуации отправилась в путь. Байин шел рядом с Агулой, не издавая ни звука. Через несколько километров он внезапно натянул поводья.

– Байин, почему ты остановился?

Байин стиснул зубы:

– Анда, возьми Сяоде и продолжай идти. Я возвращаюсь.

Агула молча смотрела на Байина. Последний продолжил:

– Племя Туба убило моего отца. Я хочу вернуться и отомстить за него!

Агула посмотрела в совершенно красные глаза Байина. Она не знала, что ей следует сказать.

– Анда, будь осторожен! Как только я отомщу, я вместе с каганом отправлюсь искать тебя.

– Хорошо. Ты тоже будь осторожен.

Байин вытащил из-под одежды ожерелье из волчьих клыков:

– Горн из бычьего рога?

Агула коснулась груди:

– При мне.

Байин ослепительно улыбнулся:

– Тогда я пойду, анда!

Глава 6 - Порядок в государстве, разлад между сувереном и подданным

Агула и Сяоде бежали вместе с отрядом Цянь Гергена. Дни проходили один за другим. Однако их нашёл отнюдь не Сухбару, а тысячи воинов во главе с ханом племени Туба Эжихэ.

У измученных воинов племени Чэнли не осталось сил сражаться с ними. Старейшина Герген пренебрёг братом и сестрой Цянь и обратился в бегство, взяв с собой огромное войско. К счастью, Сухбару нашёл среди своих людей преданного воина, который возглавил сотнни всадников, единственной целью которых было во что бы то ни стало защитить Агулу и Сяоде. Небольшому отряду всё-таки удалось отбиться от нападавших и бежать на юг.

В изгнании они провели почти полгода. В степь уже нагрянула весна. Это был как раз сезон выпаса скота, но группа Агулы уже несколько дней питалась одними корешками травы. В минуты отдыха Агула часто думала: «благополучно ли родился мой младший братец? В порядке ли отец и матушка?»

– Братик, я хочу кушать. – Сяоде с несчастным видом ютилась в объятиях Агулы. Взглянув в глаза, она спросила: – Когда папа и мама придут за нами?

Агула похлопала Сяоде по спине, мягко успокаивая её:

– Очень скоро.

Услышав слова маленькой принцессы, Буцинь сжал сердце в кулак. Он подошеюёл к Агуле и опустился на одно колено:

– Принц, так больше не может продолжаться. Зарежьте мою лошадь!

Все вдруг взглянули на Буциня. Сам он опустил голову, как будто на нём лежала тяжесть в тысячу цзинь.

Лошади были не просто ногами степных людей. Они являлись их партнерами на всю жизнь. Куда бы ни отправился человек, лошадь всегда была рядом с ним.

Агула встала и помогла Буциню подняться:

– Дядя Буцинь, Сяоде просто капризничает, не принимайте это всерьёз. Как жители степей, мы не можем убивать лошадей, даже под угрозой голодной смерти!

Буцинь благодарностью посмотрел на Агулу, но при виде изможденных лиц этих двух детей его сердце сжалось. Каган все ещё не нашёл их, зато воины племени Туба и южане преслеловали непрерывно. Возможно…

– Принц, куда нам следует отправиться дальше?Агула подумала, а затем ответила:

– Дядя Буцинь, возможно, нам следует продолжить движение на юг.

– На юг? Но мы уже приблизились к границе, мы отправимся ещё дальше?

– Да. Мы сможем немного передохнуть на берегу реки Ло.

Буцинь нахмурил брови, но быстро все обдумал:

– Я понял. Принц действительно умён.

В течение более чем дюжины дней они не повстречали ни одного вражеского солдата. Однако как только они уже собирались вздохнуть с облегчением, то столкнулись с армией южан!

Сейчас число охранников Агулы уже сократилось до менее чем сотни. И люди, и лошади, устали, зато вражеские войска маршировали ровными рядами, и каждый воин был облачён в сверкающие доспехи.

Буцинь был опытен в бою. Увидев строй солдат, которому, казалось, нет конца, он впал в отчаяние.

Быстро приняв решение, он отдал приказ:

– Тимур, возьми половину людей и сопроводи принцессу на север, я возьму остальных и сопровожу принца на юг! – Единственное, что он мог сейчас сделать, это отчаянно защищать то немногое, что осталось от рода кагана ценой своей жизни.

–Братик, я не хочу расставаться с тобой!

Буцинь натянул поводья. Он взволнованно сказал, глядя на Агулу:

– Принц! Разделившись, у нас, возможно, ещё есть шанс выжить! Сейчас мы можем только следовать воле Небес!

Агула сжала кулаки. С покрасневшими глазами она кивнула:

– Идёмте, дядя Буцинь.

– Братик! – пронзительный, раздирающий горло крик Сяоде прозвучал позади неё. Агула закрыла глаза, не подпуская горячие слезы.

Целью врага была она. Лишь если они разделятся, у Сяоде будет шанс спастись. Падающая звезда, уловив намерение своей хозяйки, издала ржание, и бешено поскакала вперёд.

Агула не знала одного: судьба степи была уже решена. Эти войска царства Вэй просто перевозили строительные материалы.

Возглавлявший их генерал Дин И приходился шурином Великому коменданту. Заслышав шум, он прищурился, и издалека заметил Падающую Звезду, которая мчалась впереди отряда.

– Отличная лошадь! Кто-нибудь, подойдите.

– Этот офицер здесь!

– Возьми людей, чтобы остановить того юношу. В следующем месяце сэру коменданту исполнится сорок лет, почтенному господину определенно понравится эта красная лошадь.

– Так точно!

Дин И ждал очень долго. По-прежнему не получая никаких вестей, он послал одного из своих воинов проверить ситуацию. Этот солдат поспешил вернуться через тридцать минут:

– Докладываю! Генерал, более дюжины наших братьев были убиты!

Дин И был в ярости:

– Эти бродячие варвары посмели быть такими наглыми? Отряд кавалерии, следуйте за мной! Остальные останутся здесь и будут ждать приказа!

– Так точно.

Дин И повел восемьсот опытных солдат в погоню. Кони Буциня и остальных в конце концов рухнули от изнеможения, а их всадники оказались пронзены железными копьями преследователей. Лишь Агуле удалось спастись благодаря своей драгоценной лошади, Падающей Звезде.

Дин И недовольно натянул поводья, пристально вглядываясь вдаль. Его подчинённый поражённо воскликнул:

– Генерал, смотрите! Здесь пятна крови.

Дин И слез с лошади. Он вытер жидкость пальцами, затем поднес их к носу, чтобы понюхать:

– Это не кровь.

– Тогда что же?

В глазах Дин И мелькнул азарт:

– Этот юноша и правда верхом на ферганской лошади! По коням! Продолжайте преследование!

Несколько утомительных дней и полдня бешеного галопа стали испытанием даже для Падающей Звезды – её дыхание стало тяжёлым, а по телу ручьём лился красный пот.

Мысли Агулы и Падающей Звезды были связаны. Зная, что лошадь уже достигла своего предела, но всё ещё отказывалась останавливаться, к её глазам вновь подступила влага.

Впереди послышался громоподобный шум падающей воды, но свирепые солдаты неуклонно настигали их. Агула похлопала Падающую Звезду по шее. Последняя издала печальное ржание и из всех сил помчалась к реке Ло.

Человек и лошадь были загнаны в угол. Перед их глазами был ревущий водопад, а позади – грозное войско. Дин И поднял руку, приказывая отряду замедлить ход. Он посмотрел на ферганскую кобылу хищным взглядом: низменные варвары не имеют права обладать такой несравненной лошадью.

Агула выпрямила свое измученное тело и нежно погладила гриву Падающей Звезды, пытаясь утихомирить её боль, затем коснулась горна из бычьего рога, подаренного Байином.

– Прощайте, отец-каган, матушка, Сяоде и анда.

Падающая Звезда издала печальное ржание, отвечая мыслям своей хозяйки, а затем решительно прыгнула вниз с обрыва…

... ...

По другую сторону природной границы.

Великий полководец Лу Цюань привез хана племени Туба в столицу для встречи с императором. Наньгун Жан был рад услышать, что северная территория за рекой Ло теперь принадлежит царству Вэй.

Он спустился с императорского помоста и помог подняться Лу Цюаню:

– Старший брат проделал тяжёлую работу ради государства и народа, пожалуйста, встань.

– Благодарю Ваше Величество.

Наньгун Жан посмотрел на Эжихэ, стоявшим на одном колене:

– Кто этот человек?

– О, он хан племени Туба, о котором этот субъект упоминал ранее. Благодаря карте, которую он предоставил, наша армия могла безостановочно продвигаться на юг.

Наньгун Жан погладил бороду:

– Покажи мне!

– Слушаюсь.

Подойдя к императорскому столу, Наньгун Жан нетерпеливо развернул свиток. На нём была довольно примитивная карта северного королевства, дополнительно включавшая перечень захваченного скота, лошадей и военнопленных.

Наньгун Жан был очень доволен. Он сказал Эжихэ:

– Дорогой сановник имеет большие заслуги в этой войне. Возвращайся на постоялый двор и немного отдохни, награда будет пожалована через несколько дней.

Выслушав перевод от солдата, Эжихэ нахмурил брови, но все же прижал кулак к груди, слегка поклонившись, и покинул тронный зал вслед за евнухом. Наньгун Жан в срочном порядке вызвал во дворец глав трёх департаментов и шести министерств. Он приказал им обсудить вопрос административного деления, а также подобрать людей на должности управленцев.

– Великий канцлер Лу, должно быть, устал от долгого путешествия. Возвращайся в свое поместье и отдохни. На завтрашний триумфальный банкет ты можешь привести свою супругу и сыновей.

– Благодарю Ваше Величество.Как только Лу Цюань ушёл, улыбка на лице Наньгун Жана исчезла. Он неподвижно сидел на драконьем троне. Главный евнух тихо сказал:

– Ваше Величество, позвольте этому слуге помочь вам вернуться к отдыху. Ваше Величество уже несколько дней читали отчеты до поздней ночи. Ваше здоровье имеет первостепенное значение.Наньгун Жан глубоко вздохнул, и устало потёр лоб меж бровями.

– Ваше Величество чем-то обеспокоены?

– Сыцзю, скажи… Какую Нам* следует вручить награду?

(П/П: При обращении к самому себе император использовал фразу 朕(Zhèn) — можно перевести как «единственный человек» или же «мы». Этот иероглиф применялся только по отношению к императору и ни к кому более. Подданные же при обращении к императору должны были использовать по отношению к себе слова: «раб», «презренный раб», никаких «я».)

Сыцзю был слугой, родившимся в поместье Наньгун, и выросшим с Наньгун Жаном. Первоначально его воспитывали как помощника учёного, но он засыпал, просто глядя на книги, поэтому стал пажом. У Сыцзю были благие намерения и преданное сердце, поэтому Наньгун Жан сначала намеревался даровать ему титул мелкого чиновника. Неожиданно Сыцзю прижал меч к собственной шее, поклявшись следовать за Наньгун Жаном до самой смерти.

Наньгун Жана тронул этот поступок. Он немедленно назначил Сыцзю на должность управляющего делами внутреннего двора и доверил ему все свои ежедневные приёмы пищи. Поскольку он взошёл на трон вопреки общепринятым порядкам и правилам, период после его воцарения был довольно нестабильным и опасным. Дворец, где заживо сгорел предыдущий император, был всё ещё объят копотью.

– Отвечая Вашему Величеству, этот слуга не понимает. – Искренне ответил Сыцзю.

Наньгун Жан усмехнулся. Возможно, именно потому что Сыцзю был его единственным «близким другом» , он терпеливо объяснил:

– Лу Цюань занимает пост Великого коменданта, чиновничью должность первого ранга. Он управляет половиной всех войск Поднебесной; все генералы в суде и более половины командующих по всей стране являются его учениками. Теперь он покорил Север. Расширение царства Вэй – это беспримерная заслуга. Мы... – Тут Наньгун Жан замер.

А ведь они были названными братьями. Если бы не поддержка Лу Цюаня, он никогда не смог бы взойти на трон, полагаясь лишь на свои способности. Однако после изменения в общественном положении, чувство благодарности постепенно превратилось в беспокойство и страх.

Сыцзю на мгновение серьезно задумался, а затем скромно ответил:

– Этот слуга всё ещё не понимает.

Наньгун Жан снисходительно улыбнулся: стал бы он так легко говорить об этом, если бы Сыцзю действительно мог его понять?

На следующий день все столичные чиновники третьего ранга и выше прибыли на триумфальный банкет. Наньгун Жан окинул взглядом всех присутствующих, и его сердце вновь потяжелело: едва ли не все прибывшие военные чиновники были учениками Лу Цюаня, а большинство гражданских чиновников так или иначе приходились ему старыми друзьями или бывшими сослуживцами.

Прежде чем начать банкет, Наньгун Жан приказал слугам во всеуслышанье огласить список заслуг Лу Цюаня в этой войне, после чего поднял чашу вина и произнёс:

– Дорогой сановник Лу верхом на коне принёс мир в нашу страну. Мы предлагаем тост за столь величайшие заслуги.

Лу Цюань поднял чашу вина в ответ и издалека поклонился:

– Благодарю Ваше Величество Государь и подданный одновременно осушили чаши.

– Пришли ли сегодня твои сыновья и супруга?

– Отвечая Вашему Величеству, двое скромных сыновей этого подданного ещё юны. В знак уважения воли Вашего Величества я привёл их с собой во дворец, однако из опасения нарушить этикет перед лицом всех собравшихся они вместе с моей женой заняли самые дальние места.

– Дорогой сановник слишком скромен. Поскорее пригласите госпожу и двух Наших племянников.Евнух отправился исполнять приказ. Через мгновение полная женщина ступила в главный зал императорского дворца. За ней шла пара молодых мальчиков.

Двое сыновей семьи Лу были похожи как две капли воды — они были близнецами.

Наньгун Жан с детства был близок с Лу Цюанем. Естественно, он знал о его детях, однако остальные присутствующие не могли скрыть удивления.

Мадам Лу, урождённая Дин, медленно поклонилась:

– Эта дочь семьи Дин приветствует Ваше Величество.

– Лу Боянь, Лу Чжунсин, приветствуют императора.

– Госпожа невестка и двое племянников, просим, поднимайтесь. Кто-нибудь, поставьте ещё один стол рядом со столом Великого коменданта.

– Слушаюсь.

Услышав имена детей, некоторые из чиновников начали перешёптываться. Основой любой семьи являлась преемственность поколений, потому испокон веков люди считали близнецов дурным предзнаменованием. Не было бы проблемой, если бы они родились от наложницы, но крупные семьи никогда не позволили бы сосуществовать законным сыновьям-близнецам. Когда младенцам исполнялся месяц, глава семьи выбирал, кого из них оставить. Более того, имя «Лу Боянь» означало «старший сын».

На выражение лица Лу Цюаня было больно смотреть, однако он не мог позволить себе устраивать сцен в присутствии Наньгун Жана. Он лишь тяжело закашлялся, после чего зал сразу же затих.

Меж тем, Наньгун Жан, казалось, ничего не замечал. Он лишь беззаботно беседовал с семьей Лу Цюаня, время от времени улыбаясь.

Глава 7 - Но не знала она, что дом был разрушен и умерла семья

Как только банкет подошёл к стадии обсуждения, Наньгун Жан внезапно спросил:

– Дорогой сановник Лу совершил выдающийся подвиг, как Нам следует его наградить?

– Сказав это, он прищурил свои слегка пьяные глаза и окинул взглядом присутствующих, после чего продолжил: – Каждый уважаемый сановник может высказаться.

Оживлённый главный зал в одно мгновение затих. Большинство военных министров выразили радость, но чуть более проницательные гражданские чиновники опустили головы, притворившись пьяными, не смея заговорить.

– Этот субъект переполнен благодарностью уже за то, что получил милость Вашего Величества. Поскольку это было сделано из верности императору и долга перед государством, этот подданный не смеет просить награды.

– Что говорит дорогой сановник Лу? Если Мы проигнорируем такие выдающиеся заслуги, разве это не разочарует всех амбициозных учащихся Поднебесной? – видя, что Лу Цюань молчит, Наньгун Жан погладил свою бороду, на мгновение задумавшись: – Возможно, Нам следует даровать дорогому сановнику титул Вэйго-гуна – герцога защищающего государство?

Лу Цюань встал. Он вдруг вышел из-за стола и опустился на колени: – Этот субъект осмеливается покорнейше просить Ваше Величество изменить решение.

Хотя Великий комендант и го-гун оба считались титулами высшего ранга, первая должность не передавалась по наследству, в отличие от последней. На первый взгляд предложение императора не казалось неподобающей наградой.

На деле же и Наньгун Жан, сидящий за императорским столом, и Лу Цюань, стоящий на коленях, ясно понимали тайный замысел, стоящий за этим. Оба они осторожно прощупывали почву.

Лучшим исходом было бы, если бы Лу Цюань открыто отблагодарил императора за дарованную милость, но вместо этого он сделал рискованный шахматный ход, преклонив колени в знак благодарности, при этом не приняв предложение.

Подобно тому, как истинные помыслы Старого Бражника обращены не к вину, Наньгун Жан преследовал свои скрытые мотивы. Присвоение Лу Цюаню дворянского титула было лишь первым шагом к полному лишению его военной мощи. Лу Цюань ясно понимал это, но не желал отступать ни на шаг. Атмосфера триумфального банкета начала накаляться.

В этот момент из маленькой боковой двери вышел евнух. Он быстро прошел вдоль стены до самого императорского стола, затем распростёрся на полу:

– Докладываю Вашему Величеству, этот слуга хочет кое-что сообщить.

Наньгун Жан пристально взглянул на него и приказал Сыцзю спуститься и выяснить, в чём дело.

Евнух пробормотал что-то на ухо Сыцзю, затем тот вернулся к Наньгун Жану, чтобы передать услышанное:

– Докладываю Вашему Величеству, её Высочество принцесса сегодня оправилась от лихорадки. Она поднимает шум и требует встречи с Вашим Величеством. Кормилица не смогла успокоить Её Высочество, поэтому сейчас они ждут снаружи главного зала.

– Прикажи кормилица скорее привести принцессу!

– Слушаюсь.

Сыцзю отправился исполнять приказ. Благодаря этому так вовремя произошедшему эпизоду, Наньгун Жан равнодушно махнул рукой:

– Дорогой сановник может подняться, вопрос о вознаграждении будет рассмотрен в другой раз.

– Благодарю Ваше Величество.

Четыре евнуха распахнули двери зала. Кормилица с хрупкой маленькой девочкой на руках вошла через главный вход.

Девочке на вид было не более четырёх-пяти лет. Только что оправившись от лихорадки, она всё ещё выглядела немного вяло. Её тонкие волосы были собраны в два пучка и закреплены золотыми заколками с драгоценными камнями. На ней было парчовое придворное платье с широкими рукавами, украшенное узором из множества цветов. Маленькая алая накидочка покрывала её плечи.

Собравшиеся чиновники хором поприветствовали:

– Приветствую Ваше Высочество принцессу.

Наньгун Жан просиял радостной улыбкой. Он лично спустился с императорского помоста, чтобы забрать свою дочь из рук кормилицы:

– Наше дитя хорошо себя чувствует?

Маленькая девочка совсем не была застенчивой. Она ласково позвала: «Отец-император», затем оглядела зал своими большими сверкающими глазами.

При виде этой сцены, на лицах Принцев, сидевших на более дальних местах, появилось странное выражение. Наньгун Жан с Наньгун Цзиннюй на руках вернулся за императорский стол. Он лично кормил её, всем своим видом демонстрируя глубокую любовь и привязанность.

Не считая ребёнка, которого вынашивала супруга Ли, у Наньгун Жана было в общей сложности пять сыновей и три дочери, но лишь Наньгун Цзиннюй была рождена императрицей.

Наньгун Жан и его первая жена из семьи Ма с детства были вместе, и по мере взросления их дружба плавно переросла в любовь. К сожалению, дочь Ма обладала слабым здоровьем. За более чем двадцать лет брака она родила только одну дочь, а затем скончалась от болезни накануне восшествия на престол Наньгун Жана. С тех пор он особенно дорожил своей единственной законнорождённой дочерью.

Наньгун Жан ещё не избрал наследного принца, поэтому он приказал перестроить Восточный дворец и подарил его Наньгун Цзиннюй.

Повернувшись в объятиях своего отца, Наньгун Цзиннюй схватила Наньгун Жана за бороду. Последний нисколько не рассердился; вместо этого от души рассмеявшись. Он разжал пухлую маленькую ручку своей дочери и ласково сказал:

– Проказница.

Наньгун Жан приказал слугам поставить рядом с его столом ещё один стол, поменьше, после чего позволил кормилице прислуживать принцессе на её новом месте. Настроение Наньгун Жана значительно улучшилось после того, как он поиграл со своей дочерью:

– Поскольку дорогой сановник Лу проявляет скромность, соразмерную его заслугам, тогда Мы вознаградим кого-нибудь другого. Дочь семьи Дин, слушай этот указ!

– Эта раба здесь.

– Мы даруем тебе титул почётной госпожи первого ранга.

– Благодарю Ваше Величество!

– Нашим двум племянникам уже есть пятнадцать?

Лу Цюань встал, чтобы ответить:

– Отвечая Вашему Величеству, моим скромным сыновьям только недавно исполнилось тринадцать.

– Тогда вернёмся к этому вопросу через два года.

Глава императорского секретариата Син Цзинфу встал, чтобы доложить:

– Ваше Величество, этому субъекту есть что сказать.

– Говори.

– Ваше Величество с самого восшествия на престол приложили огромные усилия, чтобы сделать королевство процветающим, более того, царство Вэй теперь удвоило свою территорию. Ваше Величество – поистине суверен, которому нет равных среди современников. Этот субъект осмеливается просить Ваше Величество сменить девиз правления в качестве поздравления, а также выдать высочайшее соизволение для проведения императорского экзамена, чтобы мы могли принять учащихся Поднебесной на службу новой династии.

Гражданские чиновники хором вмешались:

– Нижайше просим!

– Да будет так.

Министерство обрядов подготовило для рассмотрения императором три девиза правления. В конце концов, Наньгун Жан избрал «Цзинцзя*» в качестве нового названия.

(П/П: 景 jǐng – благое предвестие; благовещий; благодатный; большой, великий (о счастливых событиях). 嘉 jiā — прекрасный; счастливый, радостный.)

В первый год Цзинцзя император приказал коменданту Лу Цюаню отправиться на север, чтобы покорить варварское государство Северная Цзин, объединив страну четырёх морей.

В том же году были проведены государственные экзамены, а население на три года было освобождено от налоговых обложений и трудовых повинностей. Люди в один голос восхваляли императора.

… …

Агула тихо простонала и медленно открыла глаза. Глядя на полог над головой, она на мгновение растерялась, а затем резко села. Колющая боль в груди спровоцировала у неё приступ кашля.

Она опустила голову и осмотрела себя. Оказалось, что кто-то переодел её в чистую мягкую одежду, но Агула не могла сказать, из какого материала она была сделана. Убранство комнаты, в которой она находилась, совершенно отличалось от степных шатров.

Последним, что помнила Агула было то, как Падающая Звезда тяжело дышала, из последних сил борясь против бушующего течения реки. Агула, крепко обнимавшая её шею, чувствовала отчаяние в сердце лошади — точно такое же, какое испытывала она сама.

– Падающая Звезда! – Не обращая внимания на головокружение, Агула выбежала босиком, прижимая руку к пульсирующей груди.

Снаружи она увидела юношу примерно её возраста, веером раздувавшего глинобитную печь.

Услышав звук, молодой человек поднял голову. Как только он увидел Агулу, то положил тростниковый веер и быстро подошёл:

– Ты очнулась? – он нахмурил брови, как только заметил, что Агула была босиком, затем потянул её за руку в дом, ворча:

– Госпожа использовала множество драгоценных медицинских ингредиентов только для того, чтобы спасти тебе жизнь, почему ты бегаешь босиком по голой земле?

Тело Агулы напряглось, как только она услышала речь царства Вэй, но юноша остановился как раз в тот момент, когда она собиралась вырваться. Он наклонил голову и вопросительно посмотрел на неё:

– Ты понимаешь, что я говорю?

Агула на мгновение замолчала, затем ответила на несколько косном языке царства Вэй:

– Где моя лошадь?

– Ты говоришь по-китайски? – искренне удивился юноша.

– Где моя лошадь?

Юноша настойчиво уложил Агулу обратно на кровать и натянул на неё одеяло:

– Когда госпожа принесла тебя месяц назад, с ней не было никакой лошади. Подожди минутку, я пойду сообщу ей. – юноша умчался, прежде чем Агула сумела что-либо сказать.

Агула снова кашлянула. Придавливая рукой разрываемую болью грудь, она в оцепенении смотрела в одну точку: воины, защищавшие её, были полностью уничтожены, и она не была уверена, что Сяоде сумела сбежать. Отец-каган и матушка...

Дверь вновь отворилась. В комнату вошла странная женщина в наполовину закрывающей лицо чёрной маске и в черных одеждах. Тот юноша следовал за ней следом.

Чувствуя опасность, Агула привычно попыталась нащупать кинжал на талии, однако там ничего не было. Ни одно её действие не сумело скрыться от глаз женщины в маске. Та беззвучно села на кровать Агулы:

– Дин Ю сказал мне, что ты понимаешь по-китайски? – её голос, похожий на звук старой кузнечной мехи, которой не пользовались многие годы, внушал страх.

Агула сжала кулаки: все южане — враги! Однако тут же вспомнила, что её матушка тоже была южанкой, и что эта женщина даже спасла ей жизнь. Она ослабила хватку и кивнула.

– Дай мне руку.

Женщина в маске прощупала пульс Агулы, после чего перечислила несколько лекарственных средств и их дозы. Дин Ю вышел из комнаты, отправившись исполнять приказ.

Увидев, что незнакомка, похоже, не собиралась причинять ей вреда, Агула снова спросила:

– Где моя лошадь?

Женщина в маске тихо вздохнула:

– Ты потеряла сознание в реке. Многим ты обязана преданности своей лошади: она несла тебя бог знает сколько, прежде чем ей удалось выбраться на берег. К тому времени, как я обнаружила тебя, она уже умерла от истощения.

Пока Агула всё ещё напряжённо пыталась переварить малознакомую речь, женщина в маске тихо вздохнула, погружённая в свои мысли, и сказала про себя:

– Подобной беззаветной преданностью эта лошадь превосходит бесчисленное множество людей, что предают своих благодетелей и господ во имя личной выгоды.

Янтарные глаза Агулы спустя долгое время широко раскрылись. Не желая принимать услышанное, она пробормотала:

– Падающая Звезда мертва?

Женщина в маске кивнула. Агула втянула холодный воздух и прикусила внутреннюю сторону щеки, крепко вцепившись в одеяло. Она сделала несколько быстрых вдохов; хотя ей удалось сдержать горячие слезы, это привело к новой череде приступов кашля.

Нажав на две акупунктурные точки Агулы, женщина в маске проинструктировала:

– Пусть ты и пришла в сознание, воспаление внутренних органов всё ещё полностью не прошло. Тебе нужно ещё некоторое время на восстановление, прежде чем ты сможешь двигаться.

Звон наполнил уши Агулы, её голова закружилась, а зрение затуманилось. Лёгкие и горло горели адским огнём, заставляя Агулу невыносимо мучаться от боли. Она даже не заметила, как женщина в маске ушла.

Её силы иссякли, как только она осталась одна в комнате. Натянув одеяло, она беззвучно заплакала.

Воспоминания о Падающей Звезде всплывали в её памяти одно за другим. Её сердце, и без того охваченное постоянным волнением за родителей и Сяоде, будто бы разрывали на тысячу маленьких кусочков.

Дин Ю вернулся с миской лекарства и несколько раз пытался позвать Агулу. Не получив ответа, он взволнованно откинул одеяло. Послышался звук разбившейся чаши. Динь Ю в спешке выбежал из комнаты.

Агула поперхнулась слишком большим количеством речной воды. Ей удалось выжить лишь потому что женщина в маске не поскупилась на драгоценные лекарства; она приложила все силы, чтобы спасти её. Однако недуг, не вылеченный окончательно, всё ещё мог лишить её жизни в любой момент!

Печальное известие о смерти Падающей Звезды и беспокойство о выживании её семьи истощили Агулу как морально, так и физически. Она снова впала в коматозное состояние.

Агула была прикована к постели в течение полугода, прежде чем её здоровье постепенно восстановилось. За это время вновь наступил сезон падающего снега.

Хотя её жизнь была вне опасности, с каждым днём она становилась все более худой и измождённой. Перед входом в дом, Дин Ю тщательно отряхнул снег, затем толкнул дверь и вошёл с бамбуковой дощечкой в руке.

Он увидел Агулу, устало сидящую на краю кровати. Та подняла голову, услышав, как открылась дверь, но затем безразлично отвернулась, снова впав в оцепенение.

Тихо вздохнув, Дин Ю сел рядом с кроватью. Видя, какой опустошённой выглядит Агула, сочувствие наполнило его сердце. За последние полгода, несмотря на то, что Агула ничего не говорила, у него сложилось общее представление о её прошлом. Его госпожа, казалось, знала больше подробностей, но она велела ему никогда не поднимать эту тему.

У девочки, сидящей перед ним, больше не было дома. Её младшая сестра и родители, по которым она так тосковала, должно быть, тоже столкнулись с бедой.

– Госпожа сказала, что она лично научит тебя, истолковывать «Сань бай цянь*». С сегодняшнего дня я буду учить тебя читать «канон сыновней почтительности».

(П/П: 三百千 sānbǎiqiān — «Три, сто, тысяча». Общее наименование триады учебных текстов 三字经 (Троесловие), 百家姓 (Фамилии ста семей), 千字文 (Тысячесловие), с которых начиналось обучение китайской грамоте.)

– Дин Ю.

– Мм?

– Я хочу домой.

Динь Ю взглянул в эти безжизненные, но такие прекрасные янтарные глаза. Он открыл рот, не зная, что ответить.

Глава 8 - Переродиться в страшных муках, чтобы взыскать кровавый долг

Дин Ю долго колебался, но всё же поднялся на крыльцо и опустился на колени перед дверью женщины в маске. Изнутри доносились мелодичные звуки гуциня, поэтому Дин Ю, затаив дыхание, терпеливо ожидал. Неожиданно тихая и мягкая мелодия начала стремительно ускоряться. Настойчивый мотив, сопровождаемый воем леденящего душу ветра, заставил юношу вздрогнуть.

Музыка резко оборвалась. Женщина в маске пронзительно рассмеялась, а затем снова замолчала. И тут же внутри раздался звук бьющегося фарфора. Динь Ю втянул шею; у него появилось желание отступить. Но как только он снова подумал о безжизненных глазах Агулы, он стиснул зубы и остался на месте.

Как только в комнате снова воцарилась тишина, Дин Ю осмелился доложить:

– Госпожа, Дин Ю просит о встрече.

– Входи.

Дин Ю вошёл внутрь, старательно держа голову опущенной. Осколки фарфора валялись на полу.

– В чём дело?

Дин Ю распростёрся по полу. Он прижался лбом ледяной поверхности, а затем ответил:

– Госпожа, Агула поручила этому слуге отправиться к Вам и спросить, когда вы позволите ей вернуться домой.

— Полагаю, время пришло… — холодно усмехнулась женщина в маске.

Она подготовила для Агулы лошадь и поручила двум своим слугам вместе с Дин Ю сопроводить её домой. В один из снежных дней, когда путешествие давалось особенно нелегко, Агула сделала первый шаг на пути к возвращению.

Четверо пересекли замёрзшую реку. К удивлению, Дин Ю заметил, что состояние Агулы улучшается с каждым днём, даже несмотря на плохую погоду. Она стала более разговорчивой.

Агула рассказала Дин Ю: посреди обширных степей есть гора, называемая горой Момо. Её дом находится прямо у её подножия – его будет очень легко найти.

Видя, как Агуле не терпится поскорее вернуться домой, Дин Ю едва ли мог улыбаться.

Перед самым отбытием, женщина в маске наказала ему:

– Как только вы прибудете на место, не важно, как сильно Агула будет кричать и плакать, ты должен оставаться лишь наблюдателем. Что бы ни случилось, братья У смогут сопроводить вас обоих обратно в целости и сохранности. Как только Агула немного успокоится, скажи ей, чтобы она нашла меня, если хочет отомстить.

Армия королевства Вэй уже как полгода взяла под контроль север. По указу императора, Северная Цзин была разделена на девять провинций и восемьдесят один уезд. Доля магистратов и молодых учащихся, сдавших экзамен, были назначены на руководящие должности в различные части северных земель. Большинство степных жителей, восставших против царства Вэй, были отнесены к «низшей касте», и их отправили на строительные работы.

Следуя карте, предоставленной женщиной в маске, братья У на всём пути тщательно избегали городов-крепостей. Уже полмесяца они скитались по бескрайним степям, но Агула до сих пор не заметила ничего необычного.

– Дин Ю, смотри! – внезапный возглас вырвал Дин Ю из размышлений.Он посмотрел туда, куда указывала Агула. На горизонте виднелась какая-то возвышенность.

– Это гора Момо! Мой дом находится прямо за ней!

Дин Ю кивнул, с усилием приподняв уголки губ. Агула взволнованно и обеспокоенно заговорила сама с собой:

– С папой и мамой всё в порядке? Сяоде уже должна была вернуться, верно? Эта одежда… папа ведь не рассердится, увидев меня в ней?

– Но!

Агула мчалась впереди, а братья У следовали за ней по пятам. Дин Ю с большим трудом пытался поспеть за ними. Он не ожидал, что навыки верховой езды Агулы столь высоки: даже взрослые братья У не могли за ней угнаться…

Агула втянула ноздрями воздух и улыбнулась ещё ярче. Она почувствовала знакомый запах домашнего скота! Казалось, он стал даже сильнее, чем раньше. Неужели отец-каган вновь одержал победу в бою?

Хотя и казалось, что до горы Момо рукой подать, им потребовалось целых два часа, чтобы обогнуть её. Достигнув цели, Агула натянула поводья, остановившись, и в исступлении уставилась на необозримое множество скота:

– Где ханский шатёр?

У подножия горы стоял совершенно новый загон для скота. Он был в несколько раз больше того, что она помнила! Неподалеку были возведены две дозорные башни. Овцы собрались в одном месте, чтобы согреться, обнажив землю, которую устилал толстый слой навоза. Едкая вонь смешанная с ледяным ветром ударяла в ноздри. Дин Ю нахмурился, поспешив прикрыть нижнюю часть лица.

У Да подстегнул своего коня и поравнялся с Агулой. Остановившись, он холодно сказал:

– Госпожа знала, что ты не поверишь её словам, поэтому она послала нас, братьев, сопровождать тебя в этом путешествии.

Агула повернула голову и непонимающе посмотрела на У Да. Она вновь пробормотала:

– Где ханский шатёр?

– Год назад хан племени Туба вступил в сговор с царством Вэй, проведя армию юга через границу. Большинство степных племён были уничтожены, немногих выживших захватили в плен. Они были распределены по разным землям для строительства городских стен.

Агула покачнулась, чуть не упав с лошади. Её лицо было смертельно бледным, лишь кожа вокруг глаз сейчас была красной.

Но У Да даже не думал останавливаться. Он продолжал холодно излагать:

– Ханский род племени Чэнли был полностью истреблён. Ни одного человека не оставили в живых.

В глазах Агулы потемнело; она упала на снег. Дин Ю спешился со своей лошади, затем перевернул её и обнаружил, что она всего лишь потеряла сознание. Но слезы продолжали течь плотно прикрытых глаз Агулы. Её посиневшие губы были плотно сжаты: она еле дышала.

– Братец У Да! Зачем тебе нужно было так её шокировать?! – Дин Ю был примерно того же возраста, что и Агула. Прожив с ней бок о бок полгода, он уже считал её своей подругой.

Дин Ю поднял голову и осмотрелся: толстый слой навоза и снега под копытами овец превратился в странную грязь. Это место, Агула называла «домом». Дин Ю тоже был сиротой, но он не помнил своих родителей. С тяжестью в сердце он надавил на акупунктурную точку на теле Агулы.

У Да нахмурил брови. Он слез с лошади и подхватил Агулу на руки:

– Мы возвращаемся.

… …

У Да опустился на колени перед женщиной в маске и во всех подробностях пересказал слова и действия Агулы в пути. Последняя на мгновение замолчала, а затем спросила:

– Произошло ли что-нибудь во дворце?

– Отвечаю госпоже: расширив государство, Наньгун Жан был в неописуемом восторге. Он уже принял предложение наших людей о проведении церемонии поклонения Небу и Земле. День её проведения всё ещё обсуждается… Должны ли мы следовать первоначальному плану?

Женщина в маске поднесла к губам чашку с чаем. Подув на неё, она подняла другую руку, чтобы элегантно прикрыть лицо рукавом. Её изящная рука была обнажена, демонстрируя светлые и тонкие пальцы с ухоженными ногтями. Это резко контрастировало с надетыми на ней грубыми одеждами.

Женщина в маске, казалось, о чём-то задумалась; она на мгновение замолчала, затем с силой стукнула чайной чашкой по столу. Обжигающе горячий чай выплеснулся на тыльную сторону её ладони, окрасив ту в красный цвет. Тем не менее, женщина в маске не двигалась, позволяя чаю медленно остывать на её руке.

Жгучая боль распространилась по её телу, но женщина в маске улыбнулась, словно эта боль была для неё спасением.

– Этот вопрос может подождать. Возвращайся и жди моего приказа.

– Слушаюсь.

Агула была прикована к постели ещё полмесяца с момента возвращения. Очнувшись сегодня рано утром, она, несмотря на слабость, сразу же побрела к обители женщины в маске;

– Я хочу отомстить.

Женщина в маске с интересом посмотрела на Агулу:

– За что ты хочешь отомстить?

– За убийство моей семьи!

Женщина в маске хлопнула по столу и яростно закричала:

– Неверно!

Агула сжала кулаки, её глаза покраснели. Она не произнесла ни слова.

Женщина в маске резко встала и подошла к Агуле. Пристально глядя на неё сверху вниз, она отчеканила:

– Разрушение твоего государства и геноцид собственного народа – вот то, за что ты хочешь отомстить. Всё твоё племя было уничтожено армией царства Вэй. Земля, в которой лежат трупы твоих родителей, покрыта навозом. Они умерли с открытыми глазами. Разве ты не хочешь, чтобы императорская семья Наньгун, если не вся страна, заплатила за это кровью?

Тело Агулы дрожало, а из глаз градом катились слёзы:

– Хочу!

– Вытри слёзы.

Агула вытерла слёзы рукой. Женщина в маске снова села:

– Твои родственники были убиты кланом Наньгун, а твои люди изгнаны в холодные пустоши на принудительные работы. Будучи девушкой, у тебя нет шансов отомстить царству Вэй. Лишь позволив двору лжеимператора рухнуть, братьям перебить друг друга, а семьям уничтожить себя изнутри, позволив отцам убивать сыновей, а сыновьям — отцов; лишь погрузив Поднебесную в пучины хаоса, заставив людей потерять всё, что у них было; лишь это истинная месть за разрушение твоего государства и геноцид собственного народа.

Пустые и потерянные глаза Агулы постепенно обрели ясность. Словно она, скитаясь по бескрайнему океану, наконец, увидела вдали берег.

Агула опустилась на одно колено перед женщиной в маске, оказав высочайшую любезность согласно традициям народа степей:

– Прошу старшую обучить меня!

Женщина в маске глубоко вздохнула. Взяв себя в руки, она ответила слегка смягчившимся тоном:

– Этот путь потребует много усилий. Начиная с завтрашнего дня, я лично буду обучать тебя этикету и культуре королевства Вэй. Я приму решение, основываясь на твоих способностях, через три года.

– Но...

– Если ты действительно хочешь отомстить, отпечатай в своём сердце эти шесть слов: «Вытерпи, что придётся; жди, сколько придётся». А теперь возвращайся.

– Слушаюсь.

Первый год Цзинцзя, зима.

Десятилетний принц степей, Цянь Агула, официально стал ученицей женщины в маске. Месть стала для неё единственным смыслом жизни.

Месяц спустя У Да вернулся в долину, чтобы встретиться с женщиной в маске.

– Докладываю госпоже, Наньгун Жан назначил церемонию поклонения Небу и Земле на третье число третьего месяца. Более сотни убийц-смертников находятся на месте; они ждут приказа госпожи. На этот раз мы обязательно заберём собачью голову Наньгун Жана!

Женщина в маске надолго замолчала, а затем медленно произнесла:

– Прикажи им отступать.

У Да в шоке воскликнул:

– Госпожа?! Но это шанс, выпадающий раз в тысячу лет!

– У-Да, как долго ты меня знаешь?

– Отвечая госпоже, этот слуга следовал за вами с малых лет. Этот слуга уже не помнит, сколько времени прошло.

– Через несколько месяцев будет ровно пятнадцать лет.

– Верно...

– С твоими способностями, тяжело тебе наверное служить такому никчёмному человеку как я?

– Госпожа! Именно вы спасли жизни нам, братьям, мы поклялись следовать за госпожой до самой смерти!

– Наньгун Жан совершил цареубийство и узурпировал трон. Просто убить его недостаточно.

– Что имеет в виду госпожа?

– Это дело требует долгосрочного планирования. Передай инструкции, пусть наши люди ведут себя тихо. Ждите моего приказа.

– Слушаюсь!

– А, и ещё кое-что.

– Прошу, госпожа, приказывайте.

– Отправляйся в мою старую резиденцию и проверь состояние терзающей душу травы, которую я посадила у себя на заднем дворе. Если она ещё не завяла, принеси мне немного.

– Слушаюсь.

– Можешь идти.

… …

Хотя Агула немного знала язык царства Вэй благодаря своей матушке, всё-таки Фужун была неграмотной. Речь и манеры Агулы казались женщине в маске крайне грубыми. Ей пришлось учиться всему с самого начала.

Большинство детей царства Вэй начинали учёбу в возрасте четырёх-пяти лет, а по исполнению двенадцати-тринадцати сдавали экзамен на получение звания учащегося. Спустя ещё несколько лет подготовки они могли принять участие в осенних провинциальных экзаменах, весенних столичных экзаменах, и, наконец, в заключительном дворцовом экзамене.

Агула начала учиться говорить и писать в возрасте десяти лет. Как ни посмотри, это было слишком поздно. Никто вокруг не понимал, что задумала женщина в маске.

Однако с тех пор, как Агула поставила перед собой чёткую цель отомстить, она накрепко запомнила «девиз из шести слов». Она строго выполняла все задачи, поставленные человеком в маске. Каждый день она вставала до восхода солнца и усердно училась до полуночи, не давая себе ни дня отдыха в течение трёх зим и трёх лет.

Спустя три года Агула полностью переродилась, изменившись до неузнаваемости. Это превзошло все ожидания женщины в маске.

Женщина в маске была очень довольна; она стала ещё строже подходить к её обучению. Какой бы дисциплинированной ни была Агула, она всё равно страдала от наставлений женщины в маске, но с радостью переносила все тяготы.

Для Цянь Агулы месть стала единственной причиной продолжать жить.

Глава 9 - След былой жизни смыт. Ливни размыли, ветер размёл вместе с землёй этот след

(П/П: Название главы – изменённый отрывок из стихотворения «В беседке Бэйгу в Цзинькоу вспоминаю минувшее» авторства Синь Цинцзи.)

Четвёртый год Цзинцзя. Цянь Агуле четырнадцать лет.

В нынешней Агуле не было видно ни следа манер, присущих людям степей: её речь и поведение полностью изменились.

Что же касается её необычного цвета глаз, то она уже давно придумала этому оправдание.

Сегодня женщина в маске вызвала её к себе. Она протянула Агуле свиток и просто окрашенный фарфоровый флакон.

– За последние несколько лет ты очень хорошо показала себя, даже лучше, чем я ожидала. – такие слова от женщины в маске уже были высшей формой похвалы.

Агула отступила на полшага назад, и, опустив глаза, поклонилась:

– Всё благодаря наставнице.

Женщина в маске кивнула:

– В этом свитке находится информация о твоей новой личности. Через несколько дней можешь выдвигаться в дорогу, чтобы принять участие в экзамене.

– Слушаюсь.

– Больше тебе ни к чему возвращаться сюда. Здесь ты уже научилась всему, чему должна была научиться. Тебе всё ещё не хватает некоторого жизненного опыта, так что воспользуйся этой возможностью, чтобы получше узнать повадки простых людей. Отныне… всё зависит только от тебя.

Агула подняла голову. В её прекрасных янтарных глазах не отражалось ни единой эмоции.

– Слушаюсь. – тихо ответила она.

– Принимай по одной пилюле каждые десять дней, как обычно. Как только этот флакон опустеет, твоя менструация полностью прекратится, избавив тебя от возможных проблем в будущем.– Благодарю наставницу.

Агула уже направлялась к двери, когда сзади раздался голос женщины в маске:

– Прежде чем уйти, попрощайся с Дин Ю; в следующий раз, когда вы встретитесь, вы будете совершенно чужими людьми.

… …

Агула спрятала фарфоровый флакон за пазуху, затем развернула свиток и прочла: «Ци Янь, четырнадцать лет. Родился в уезде Байлу провинции Цзинь, в деревне Байшуй. В первый год Цзинцзя в округе Байлу вспыхнула эпидемия чумы, уничтожившая девять домов из десяти. Семья Ци из шести человек бежала на север, однако в пути им не посчастливилось столкнуться с горными разбойниками. Ци Янь получил два ножевых ранения и был спасён человеком выдающихся талантов, однако позже скончался от болезни».

За этим последовала подробная информация о семье Ци Яня. Кто знает, было ли это случайностью, но все его родственники погибли в течение следующих нескольких лет. Агула запомнила всё, что было в свитке, а затем бросила его в очаг. Лишь когда свиток полностью истлел на её глазах, Агула развернулась и вышла из комнаты.

Она направилась в сторону сада, туда, где находилась хижина Дин Ю. С тех пор как женщина в маске поняла, что у Дин Ю есть талант к медицине, она больше не позволяла ему учиться вместе с Агулой.

Дин Ю в это время обычно ухаживал за целебными травами в саду, однако сегодня Агула его там не обнаружила. После того как она несколько раз позвала его, Дин Ю открыл дверь хижины и махнул рукой:

– Сюда.

Зайдя внутрь, Агула обнаружила, что Дин Ю собирает вещи. Она спросила:

– Ты уходишь?

– Угу. Госпожа сказала, что вот-вот начнется отбор в императорский госпиталь, который проводится раз в пять лет. Она отпустила меня попробовать свои силы.

Агула кивнула. Она приподняла подолы своей одежды, садясь на стул, и налила себе чашку чая.

Дин Ю бросил взгляд на плоскую грудь Агулы. Он хотел что-то сказать, но несколько раз останавливал себя.

Агула сделала неглубокий глоток, затем поставила чашку:

– Говори всё, что хочешь.

– Снадобье, которое дала тебе госпожа… ты всё еще принимаешь его?

Агула бесстрастно посмотрела на Дин Ю и спросила в ответ:

– Что ещё мне с ним делать?

Дин Ю выглянул в окно, затем сказал приглушённым голосом:

– У всех лекарств есть свои побочные эффекты. Это снадобье способно ограничить твои женские черты, ты понимаешь, насколько оно сильнодействующее? Ты...

– Дин Ю.

– Да?

– Если наставница услышит это, ей придется снова наказать тебя.

Дин Ю пристально посмотрел в глаза Агулы, но обнаружил, что яркие и чистые янтарные глаза из его воспоминаний стали подобны в водоёмам со стоячей водой. Он больше не мог понять, о чём думает эта девушка.

Дин Ю тяжело вздохнул:

– Как бы то ни было, тебе всё равно нужно оставить себе путь для отступления! В противном случае, как только ты отомстишь, ты превратишься в чёрт знает кого. К тому времени будет слишком поздно сожалеть!

Агула медленно встала, затем мягко сказала:

– С того момента, как я попала под опеку наставницы, я ни разу не задумывалась о том, чтобы выйти сухой из воды, так о каком сожалении может идти речь? Однако тебе следует быть более осторожным. Даже если мы снова встретимся, мы должны будем вести себя словно незнакомцы. Скоро я покину долину. Я не буду тебя провожать. – Сказав это, она развернулась и направилась к двери.

Дин Ю догнал её:

– Агула!

Агула остановилась на полпути:

– Ах да, забыла тебе сказать. Цянь Агулы больше не существует. Зови меня Ци Янь. – она уже давным-давно погибла. Сейчас она была не более чем злым духом, обречённым скитаться по этому миру до тех пор, пока кровавый долг не будет оплачен.

Агула, нет, Ци Янь ушла, не оборачиваясь. Дин Ю смотрел ей вслед, понимая, что та больше никогда не вернется.

– Береги себя, Ци Янь.

В конце концов, Ци Янь не появилась в день отъезда Дин Ю. Он передал деревянную шкатулку старшему в долине:

– Дядюшка Фу, прошу вас передать это Ци Янь.

Когда Дин Ю дошёл до середины склона горы, позади донёсся мелодичный и нежный звук сяо*. Он обернулся, однако безымянная долина уже была скрыта туманом, что держался весь год. Лишь звук сяо всё ещё был слышен.

(П/П: Сяо (箫 xiāo) — традиционная китайская продольная бамбуковая флейта с закрытым нижним торцом)

Как только мелодия подошла к концу, оба человека повернулись в разные стороны. Одна вернулась в комнату, чтобы продолжить собирать вещи, другой – ступил на лежащую впереди горную дорогу.

Ци Янь открыла деревянную шкатулку, оставленную Дин Ю. Внутри была записка и флакон: «Ци Янь, это рецепт, который я разработал после многих лет практики. Здесь тридцать пилюль. Предстоящий путь опасен: это лекарство может помочь тебе временно избавиться от ночных кошмаров».

С тех пор, как Ци Янь вернулась в безымянную долину, ей каждую ночь снились кошмары. Иногда они бывали настолько серьёзными, что она что-то невнятно бормотала во сне. Вот почему девушка спала не более четырех часов: она всегда просыпалась до того, как сон становился слишком глубоким.

Ци Янь запомнила рецепт и прошептала:

– Спасибо.

Несколько дней спустя Ци Янь попрощалась с женщиной в маске и покинула безымянную долину с кладью учащегося на спине...

Экзамены первого уровня проводились царстве Вэй проводились ежегодно. Все окружные казённые училища обладали правом их устраивать. Поскольку до следующего экзамена оставалось ещё полгода, Ци Янь могла пройтись по улицам, чтобы увидеть, как в действительности живут люди царства Вэй.

После некоторых размышлений Ци Янь решила сдать экзамен в одном из уездов недалеко от столицы. Таким образом она избежит лишней спешки и избавит себя от множества проблем во время осеннего и весеннего экзаменов через три года. Она решила снять небольшую резиденцию на окраине провинции Юнь. Хозяин сделал Ци Янь специальную скидку, как только услышал, что она студентка, готовящаяся к экзамену.

Пятнадцатого числа месяца стояла прекрасная солнечная погода. Мягкий ветерок медленно гулял по округе.

Ци Янь переоделась в темно-синюю одежду. Она вышла за дверь, заперла её и отправилась на рынок.

Хозяин дома рассказал ей: в первый и пятнадцатый день каждого месяца проходит местная ярмарка. Особенно нельзя было упустить возможность посетить рынок пятнадцатого числа. Если повезет, можно даже встретить труппу странствующих артистов.

И действительно, по дороге в город Ци Янь заметила группы людей, несущих корзины. Она ускорила шаг и последовала за спешащими на ярмарку людьми.

Рыночная площадь кишела людьми, а выкрики торговцев не утихали ни на мгновение. Киоски выстроились по обе стороны улицы, и не было видно им конца.

Женщина в маске научила её этикету и культуре, но она мало что рассказала ей о рынке. Настоящий Ци Янь был сыном крестьянина, поэтому такие вопросы она должна была изучить должным образом.

Мужчина средних лет, одетый в грубую одежду, сидел на корточках у обочины дороги. Он обнимал огромного петуха, лапы которого были перевязаны соломой.

Юноша, одетый как работник лавки, спросил:

– Старина, сколько стоит этот петух?

– Сорок медяков.

Работник лавки закатил глаза и принялся умело торговаться:

– Курица-несушка стоит не больше сорока медяков, а этот твой петух не может снести ни единого яйца. Может, снизишь цену?

Мужчина на мгновение задумался и ответил:

– Тридцать пять, и никак не меньше.

Работник лавки, похоже, был не очень доволен такой ценой. Двое ещё раз поторговались, и в конце-концов сошлись на цене в тридцать три медяка.

Ци Янь отвела взгляд и продолжила идти вперёд, время от времени останавливаясь у разных прилавков. Через час она уже сформировала общее представление о ценах в городе Юньчжоу. Внезапно она увидела толпу, которая собралась у входа, перегородив половину улицы. Ци Янь намеревалась обойти их, но внезапно позади неё раздались крики.

– Дорогу, дорогу! – Группа слуг, держащих в руках деревянные шесты, расталкивала толпу, освобождая дорогу, в результате чего Ци Янь оказалась в толпе собравшихся зевак.

Тут она заметила девушку, одетую в грубую траурную одежду, стоящую на коленях у обочины. Рядом с ней стояла тележка, на которой лежал человек, завернутый в циновку, из-под которой виднелась пара поношенных соломенных сандалий.

Низко склонив голову, девушка обнимала деревянную доску. На ней крупными буквами было написано: «продаю своё тело, чтобы похоронить отца».

Слуга снова толкнул Ци Янь. Люди, толпившиеся вокруг, узнали пришедшего человека, потому сразу же расступились. Некоторые из тех, кто был робок, уже протиснулись сквозь толпу и ускользнули. Молодой господин в довольно странных одеждах прошёл вперёд, держа в руке сложенный веер.

Этот человек был одет в укороченное ханьфу из легко мнущегося шёлка. Он шагнул к девушке, остановился перед ней и указал на деревянную доску, зачитав вслух:

– Продаю своё тело, чтобы похоронить отца?

В толпе поднялся небольшой переполох. Некоторые люди, не узнавшие этого господина, заворчали, возмущённые таким отношением к девушке:

– Этот человек слишком жесток, эта леди уже и так...

– Тсс! Молчи, если жизнь дорога.

Ци Янь сделал два шага назад, встав поближе к толпе. Этот «молодой господин» заговорил вновь:

– Подними голову, позволь этому мастеру взглянуть?

Девушка крепче вцепилась в деревянную доску и медленно подняла голову. С глазами, полными слёз, она робко заговорила:

— Я, недостойная, продаю своё тело, чтобы похоронить отца. Я готова на всю жизнь стать прислугой.

Ци Янь холодно наблюдала за происходящим. Её янтарные глаза оставались спокойными и непроницаемыми, как будто всё, что происходило перед ней, не могло повлиять на её эмоции.

Послышались перешёптывания:

– Сей господин – правитель провинции Юнь. Законный сын поместья Дин, Дин Фэншань.

– Поместье Дин? Этот сэр?

– Верно.

Толпа притихла, но в сердце Ци Янь поднялась буря: Дин И, шурин коменданта Лу Цюаня. В первый год Цзинцзя в награду за большие военные заслуги в командовании войском, пробившим оборону главного лагеря племени Чэнли, он получил звание полководца охраны четвёртого ранга, в чьём подчинении находилось двадцатитысячное элитное войско, стоящее в гарнизоне провинции Юнь...

Сын её врага был прямо перед её глазами.

Ци Янь представляла себе подобные сцены бесчисленное количество раз, но она не ожидала, что этот день наступит так скоро.

Ци Янь снова и снова сжимала кулаки под рукавами. Она глубоко вздохнула и, нахмурившись, закрыла глаза, сердясь на саму себя: её темперамент всё ещё был далёк от совершенства. Когда она открыла глаза, то снова вела себя так, будто происходящее её не касалось. Однако волнение в её сердце ещё не утихло.

Дин Фэншань приподнял подбородок девушки сложенным веером. Он изучал её сверху вниз, а затем холодно усмехнулся:

– И ты думаешь, что с такой внешностью ты вообще годишься для продажи?

Один камень поднял тысячу волн; множество людей нахмурили брови, но всё, что они могли делать, это наблюдать.

Девушка беспомощно заплакала. Её тело дрожало, а губы трепетали, но она не могла произнести ни слова.

Дин Фэншань бросил в её адрес ещё несколько обидных фраз, после чего раскрыл веер и во весь голос рассмеялся. Он махнул рукой слугам, чтобы те снова расчистили ему дорогу.

Ци Янь в очередной раз была отброшена в сторону шестом домашней прислуги. Место, куда её ударили, пульсировало от боли. Наблюдая, как сын её врага напыщенно проходит мимо неё, Ци Янь внезапно осознала, почему наставница, впадая в безумие, всегда причиняла боль своему телу.

Оказывается, когда некоторые раны вновь дают о себе знать, единственный способ решить проблему — заставить душевную боль смениться физической.

Примечание автора:

Эта история – GL. Главной героине, Ци Янь, неизбежно придётся получить некоторые увечья на пути своей мести. Я излечу их в своё время. Прошу вас успокоить волнение и терпеливо продолжать читать.

Пусть это и выдуманная история, я все же хочу придерживаться здравого смысла. Ткань для перевязки груди не очень надёжна, потому что во время экзаменов учащихся заставляют снимать одежду для обыска.

ИТАК.

Вот и наступил 2019 год~

Большое спасибо всем за вашу компанию, мы провели вместе ещё один год, всех с наступающим.

Искренне надеюсь, что в этом году время хорошо обойдётся с каждым из вас.

Глава 10 - Средь злобы и страданий крупица доброты

Горестные всхлипывания девушки то затихали, то становились громче. Толпа задержалась ещё на некоторое время, прежде чем разойтись.

Хлипкий гроб обойдется по меньшей мере в два ляна серебра. Включая другие расходы, чтобы похоронить этого старика потребовалось бы по меньшей мере четыре ляна. Большинство людей, пришедших на ярмарку, были крестьянами, в чьи дома не требовалась служанка, к тому же, они не могли позволить себе такие расходы.

Плач девушки разносился по округе и, хотя некоторые люди замедляли шаг, большинство пешеходов торопливо проходили мимо.

Несмотря на то, что третий месяц года был довольно прохладным, от человека в тележке уже исходил неприятный запах. Среди этой шумной улицы девушка могла лишь беспомощно стоять на коленях. Даже её плач был заглушен бесконечными зазываниями торговцев.

Ци Янь продолжала стоять на том же месте, время от времени её толкали проходящие мимо прохожие. Боль в её сердце было трудно унять. Она бросила взгляд на девушку, затем повернулась, чтобы уйти.

Вернувшись домой, Ци Янь разгладила лист бумаги, растёрла чернила, а затем, выбрав из памяти случайный фрагмент текста, записала его. Каждый взмах её кисти нёс в себе сдерживаемую жестокость; её почерк вернулся к своим обычным мягким и округлым мазкам только после того, как она заполнила целых три листа бумаги.

Ци Янь отложила кисть и выдохнула скопившийся в груди затхлый воздух. Глядя на рукописи, которые выглядели так, будто были написаны двумя разными людьми, она почувствовала некоторое разочарование: просто увидев своего врага, она настолько потеряла самообладание. Это было совершенно недопустимо.

Она снова вздохнула, затем подобрала рукописи и бросила их в очаг в центральной комнате, после чего вернулась к себе и легла на кровать.

В третьем месяце погода в провинции Юнь была крайне непредсказуема. Днём было ясно, но вечером внезапно начался ливень. Вспышка молнии осветила небосвод, и Ци Янь вдруг села, закрыв уши руками.

«Бабах!»

Казалось, будто раскаты грома вот-вот разорвут небо. Ци Янь свернулась калачиком в углу кровати с мертвенно-бледноым лицом. Вдруг ни с того ни с сего чистая комната наполнилась едким запахом домашнего скота. Ци Янь в агонии подползла к краю кровати, затем её начало тошнить.

Принц степей Цянь Агула не боялся грома. Огонь и ветер, гром и молния – всё это являлось божественным даром. Однако «Ци Янь из царства Вэй» боялся грозы до глубины души.

За последние пять лет учёбы Ци Янь, женщина в маске приходила в её комнату всякий раз, когда надвигалась гроза, и строго допрашивала её: «Что ты увидела, вернувшись в степь?» – её черная маска мерцала под вспышками молний. Её хриплый голос был подобен острому ножу, который снова и снова вонзался в грудь Ци Янь.

Кто знает, сколько гроз обрушилось за последние пять лет, но за это время шормовая погода стала настоящим кошмаром для Ци Янь. Дошло до того, что у неё начинались галлюцинации от одного звука грома, когда она находилась в нестабильном душевном состоянии.

«Где ханский шатёр?» – сцена пятилетней давности промелькнула перед глазами Ци Янь. По толстому слою навоза топталось бесчисленное множество овец. Несмотря на то, что в воздухе витал крепкий запах скота, она не могла найти знакомый шатёр. Она не могла найти свой дом.

Ци Янь в муках помотала головой и выбежала на улицу. Крупные капли дождя падали ей на лицо, разгоняя иллюзии.Она бесцельно бежала, пока не упала на размытую дождём землю, позволив грязи впитаться в её одежду и волосы, затекать в уши.

Она уважала женщину в маске, но в то же время боялась и ненавидела... Женщина в маске часто впадала в неистовство, но она никогда не беспокоила Дин Ю. Единственной её жертвой всегда была Ци Янь.

Вообще-то за последние пару лет Ци Янь ни разу не теряла самообладания. Она могла держать себя в узде даже когда ей что-то мерещилось. Но сегодня, лицом к лицу столкнувшись с сыном своего врага, и кое-чем ещё, что так отчаянно подавляла, это выбило её из колеи.

С трудом поднявшись на ноги, Ци Янь, пошатываясь, направилась в город. Посетители ярмарки уже разошлась из-за ливня. Она сразу же заметила ту самую девушку: привязав верёвки тележки к себе, та с трудом продвигалась вперёд. Ци Янь с облегчением выдохнула, словно в этот момент с её души свалился тяжёлый камень. Она быстрым шагом направилась к ней и окликнула:

– Мисс.

Девушка остановилась. Она протёрла глаза: перед ней стоял юноша в ужасном состоянии. Судя по его росту, ему было где-то шестнадцать-семнадцать лет, однако такие мягкие и нежные черты лица казались несколько детскими.

Видя, что девушка молчит, Ци Янь заговорила первой:

– Я снимаю небольшую усадьбу в пригороде. Если ты доверяешь мне, то можешь укрыться у меня от дождя.

Услышав это, девушка почувствовала комок в горле. Она грустно ответила:

– Но мой отец... – ей было негде остановиться, потому что другие люди считали, что труп навлечёт на них несчастье.

– Усопших следует уважать, к тому же, кто знает, как долго ещё будет лить этот дождь. Не согласится ли мисс пойти со мной?

Девушка кивнула. Ци Янь взяла верёвки, обвязала их вокруг своего тела и ухватилась за ручки тележки. Увидев это, девушка воскликнула:

– Молодой господин, так не годится, позвольте этой недостойной тащить тележку самой!

– Я хожу довольно быстро, пожалуйста, не отставай.

Девушка очень устала; она на мгновение заколебалась, но больше не стала отказываться. Она следовала за тележкой, время от времени вытирая слезы.

Как только они пришли, девушка наотрез отказалась вносить труп в дом. Они вдвоём перетащили в центральную комнату хворост из сарая, втолкнули туда ручную тележку, и лишь после этого вернулись в дом.

Выразив благодарность, девушка сразу же отпрянула и обхватила себя руками. Её одежда была тонкой и промокшей от дождя; она неизбежно чувствовала бы себя неловко, находясь наедине с мужчиной.

Ци Янь поняла это, поэтому принесла из своей комнаты чистый комплект одежды и отдала его девушке:

– В чане уже приготовлена горячая вода, бочка для купания находится за ширмой. Тебе следует помыться, если не хочешь заболеть. Я пойду и приберусь в западной комнате. Позови меня, как только закончишь.

Через час Ци Янь вернулась в центральную комнату. Её одежда оказалась девушке слегка мала.

– Молодой господин. – девушка обеими руками протянула горячее полотенце. Ци Янь, поблагодарив, приняла его и вытерла лицо от грязи.

Девушка подняла голову и украдкой взглянула на Ци Янь, но тут же опустила её обратно.

– Могу я спросить, сколько тебе нужно, чтобы упокоить отца?

Девушка вскинула голову, недоверчиво посмотрев на Ци Янь, а затем упала на колени. Ци Янь с трудом удалось помочь ей подняться, после чего она терпеливо ждала, пока та перестанет плакать. Затем она снова повторила свой вопрос.

Девушка, всхлипывая, ответила:– Мне нужны только хлипкий гроб, немного ритуальных бумажных денег, тарелка еды и, если молодой господин проявит немного жалости, надгробная плита из твёрдой древесины.

– Сколько серебра тебе понадобится на всё это?

– Двух лянов должно было бы достаточно, но эта недостойная – слабая женщина. Чтобы вырыть могилу и вынести гроб, понадобится нанять несколько крепких мужчин. По приблизительным подсчётам, на это потребуется ещё триста... двести медных монет.

Девушка хотела снова опуститься на колени, но на этот раз Ци Янь была готова остановить её:

– Мисс, вам не нужно этого делать.

– Молодой господин, эта недостойная готова всю жизнь служить молодому господину. Недостойная происходит из семьи потомственных крестьян; каждый мой предок был порядочным и честным человеком! Как только мой отец будет похоронен, эта недостойная пойдёт к местным органам власти вместе с молодым господином, чтобы подписать договор.

Ци Янь вернулась в свою комнату. Она открыла дорожную кладь, достала мешочек с деньгами и, вынув всё содержимое, обнаружила, что у неё осталось всего чуть более одного ляна серебра. Тогда она достала все вещи и нащупала в ящике потайную защелку и откинула нижнюю доску. В потайном отделении лежал слой серебряных монет. Перед отъездом женщина в маске дала Ци Янь пятьдесят лянов серебра и две связки медных монет в качестве оплаты проезда и экзаменов.

Ци Янь вытащила два куска серебра и взвесила их в руке: здесь должно быть по меньшей мере четыре ляна. Она закрыла потайное отделение, и вновь упаковала вещи, прежде чем выйти из комнаты.

Она протянула мешок с деньгами девушке:

– Возьми, здесь должно быть пять лянов. Завтра, как только дождь утихнет, найди в городе хозяина лавки бумажных предметов для подношений, договорись с ним о хорошей цене и позволь ему взять все хлопоты на себя. Оставшиеся деньги используй чтобы вернуться на родину. Сегодня ты можешь остаться в западной комнате. Я уже достал постельные принадлежности.

– Молодой господин...

Ци Янь поспешно сказала:

– Я не люблю, когда за мной ухаживают, и мне не нужно, чтобы мисс становилась моей служанкой. Зонт у двери. Я не буду провожать тебя.

Видя, что девушка застыла в оцепенении, Ци Янь нахмурила брови. Она холодно сказала:

– Я устал. Мисс может идти.

Девушка действительно не могла понять, почему у этого добросердечного молодого мастера так резко изменилось настроение. Её переполняли вопросы, однако ледяное выражение лица Ци Янь, в котором читалось некоторое отвращение, заставило её отступить. Она повернулась и вышла с мешочком денег, совершенно позабыв о зонте. Ей пришлось добираться до западной комнаты под дождём.

Ци Янь заперла дверь на задвижку, а затем заново нагрела воду. Она закрыла глаза, откинувшись на спинку деревянного бочонка, и глубоко вздохнула про себя: «Это последний раз, когда я проявлю жалость к людям царства Вэй. Будем считать… будем считать, что таким образом я отплатила царству Вэй за доброту от имени моей покойной матушки».

Размышляя об этом, Ци Янь почувствовал себя несколько лучше. Она посмотрела вниз на свою плоскую грудь и вытатуированную на ней голову волчьего вожака. Для неё всё ещё оставалось загадкой, почему наставница всё-таки разрешила ей сохранить метку, связывающую её с прошлым…

Поднимающийся пар затуманил её янтарные глаза, а рябь на воде искажала выражение волчьего вожака. Внутри этой груди было заключено сердце, обвитое и насквозь пронзённое лозами мести. Оно истекало кровью. Оно билось.

На следующий день.

Девушка проснулась с первыми лучами солнца. Она собиралась приготовить завтрак для Ци Янь, однако обнаружила, что дверь восточной комнаты была заперта. В её памяти возник вчерашний холодный взгляд молодого господина, и она тихо покинула маленькую усадьбу. Она нашла лавку бумажных предметов для подношений и, как ей и велела Ци Янь, договорилась с хозяином о цене. Она получила в своё распоряжение четырёх работников, чтобы перенести гроб и предать отца земле. Владелец лавки очень посочувствовал ей, когда услышал, что вчера она пыталась продать себя, чтобы похоронить отца. Видя, что девушка была сиротой, и ей не на кого было положиться, он велел помощникам нести ещё и траурный флаг.

Спустя некоторое время, девушка вернулась к двери Ци Янь, но та всё ещё была заперта. Девушка горько улыбнулась, опустившись на колени перед дверью:

– Эта недостойная никогда не забудет великую милость молодого господина. Я мечтаю в следующей жизни стать служанкой господина и удовлетворить все ваши нужды.

Ещё некоторое время прождав, но так и не получив ответа, девушка трижды поклонилась и ушла, оглядываясь через каждые три шага. Даже когда маленькая усадьба полностью исчезла из её поля зрения, она все ещё не смела поверить, что действительно встретила кого-то, кто был так добр и в то же время бескорыстен. Неужели небеса присматривают за ней? Неужели какой-то небожитель услышал её молитвы и спустился, чтобы помочь?

Она не могла не вспомнить внешность Ци Янь. Жаль, что вчера вечером в доме было столь темно, а он был весь в грязи. Она не смогла разглядеть его как следует. Лишь янтарные глаза глубоко врезались в её память.

На третий день четвертого месяца академия, проводившая экзамены на получение звания учащего, распахнула свои двери для всех желающих.

В этом году экзамен приобрёл невиданный масштаб. Это произошло потому что император, который всегда ратовал за бережливость, сделал исключение, построив для Наньгун Цзиннюй, принцессы, которой было всего десять лет, поместье по тем же стандартам, что и для принцев. К тому же, он даровал ей титул «Чжэньчжэнь».

Многие задавались вопросом, не собирается ли император издать указ о проведении государственных экзаменов раньше срока, поэтому многие учащиеся, которым ещё предстояло получить официальный статус, поспешили на сдачу в этом году.

Почему эта принцесса Чжэньчжэнь пользовалась такой благосклонностью? Ответ на этот вопрос знали даже простые люди.

У нынешнего императора Наньгун Жана было девять сыновей и три дочери. Однако лишь Наньгун Цзиннюй была рождена императрицей; её статус, разумеется, был очень высоким.

К тому же, Наньгун Жан и мадам Ма глубоко любили друг друга ещё тогда, когда тот был премьер-министром. После многих лет брака у них родилась лишь одна дочь, принцесса Чжэньчжэнь.

К сожалению, госпожа Ма скончалась от болезни вскоре после родов. Наньгун Жан горько и безутешно оплакивал её; он на день прекратил придворную деятельность, чтобы почтить память своей возлюбленной. После этого он перестроил Восточный дворец, переименовал его в «дворец Вэйян» и даровал его Наньгун Цзиннюй, чтобы та жила в нём.

Место императрицы пустовало вот уже почти десять лет с тех пор, как госпожа Ма ушла на небеса. Согласно слухам, всеми делами Заднего дворца* заведовала драгоценная супруга*. По всей видимости, Наньгун Жан не собирался избирать новую императрицу.

(П/П: Задний дворец (后宫 hòugōng) — дворец царских жён; гарем, сераль.

Драгоценная супруга (贵妃 guìfēi) – жена первого ранга после императрицы — мать наследников и принцев)

У Наньгун Цзиннюй были две старшие единокровные сестры: Сунюй и Шунюй. Обе они уже достигли брачного возраста, но всё ещё не получили титулы, не говоря уже о поместьях. Даже простой народ говорил, что если бы принцесса Чжэньчжэнь родилась мальчиком, она бы непременно стала наследным принцем.

(П/П: 静女 jìngnǚ – скромная девушка,

素女 sùnǚ – белая/чистая девушка,

姝女 shūnǚ – красивая девушка)

Глава 11 - Заводя друга, планировать каждый шаг

Учащиеся, пожелавшие принять участие в экзамене, начали въезжать в город ещё до восхода солнца. С тех пор как Наньгун Жан взошёл на трон, он приложил огромные усилия для процветания государства; он обращал особое внимание на вопросы культуры и с уважением относился к военному делу. Вот почему требования к экзаменам даже начального уровня были чрезвычайно высокими. Дорогу от городских ворот до экзаменационного зала тщательно подмели ранним утром, а все лавочные зазывалы поблизости затихли.

Провинция Юнь была довольно крупной, более того, она граничила со столицей. Многие учащиеся, пришедшие к тем же выводам, что и Ци Янь, поспешили сюда из разных уголков страны. Большинство из них путешествовали в одиночку с кладью учащегося за спиной, тогда как некоторые из них брали с собой телохранителей или слуг.

Наньгун Жан поощрял бережливость, поэтому большинство учащихся носили довольно простую одежду. Способом подчеркнуть своё происхождение являлась походка.

Те юноши, что шли быстрым шагом, размахивая рукавами и постоянно оглядывались по сторонам, несомненно, происходили из бедной семьи.

Те же, кто смотрел строго вперёд, уверенно идя расправив плечи, по большей части являлись выходцами из семей учёных.

Если же кто-то во время ходьбы выпячивал грудь, при этом сохраняя голову слегка опущенной, держал одну руку в районе между животом и грудью, пока вторая, скрытая в широком рукаве слегка покачивалась в ритм шагам, шёл беззвучно, без чрезмерных движений; можно было сказать наверняка: этот человек был благородным молодым господином из аристократического рода.

Эта особая манера ходьбы передавалась в знатных семьях ещё со времён предыдущей династии. Она была известна как «культурная и элегантная манера».

«Культурная и элегантная манера» не ограничивалась лишь походкой. Она охватывала многие аспекты, включая манеру речи и действий. Любой, кто захочет ей научиться, будет вынужден не только заниматься с раннего детства, но и потратить немалые деньги на опытного учителя этикета. Ци Янь уже как-то сталкивалась с культурной и элегантной манерой — ею владела наставница. Вот только она никогда не обучала этому Ци Янь.

Ци Янь всегда интересовалась личностью женщины в маске, однако все материалы для чтения отбирались лично наставницей, поэтому наверняка она могла сказать лишь одно: женщина в маске когда-то была аристократкой.

До начала экзамена ещё оставалось какое-то время. Перед воротами экзаменационного зала были расставлены шесть квадратных столов. Учащиеся терпеливо ждали, выстроившись в шесть ровных рядов.

Внезапно послышался какой-то шум. Нахмурившись, учащиеся покосились в ту сторону. Они увидели молодого господина, одетого в парчовые одежды, лениво развалившегося на носилках, которые несли два человека.

Ци Янь бросила быстрый взгляд, но тут же отвела глаза: явился Дин Фэншань.

Слуги пронесли носилки до самого крайнего ряда. Один из них грубо толкнул стоявшего первым учащегося:

– Уступи место!

Этот учащийся выглядел не старше четырнадцати лет, и на нем была мантия из грубой ткани выцветшего белого цвета. Его лицо покраснело от гнева:

– Как ты смеешь проявлять подобную грубость в экзаменационном зале?

Слуга и бровью не повёл. Он крикнул:

– Великая милость, что благородный молодой господин поместья Дин воспользуется твоим местом! Прочь с дороги!

Юноша на мгновение растерялся. Очевидно, он знал о статусе Дин Фэншаня. Его энтузиазм резко ослаб. Он бросил взгляд на Дин Фэншаня и пробормотал:

– Хорошо, я уступлю. – затем взял свою кладь и пошёл в конец очереди.

Слуга повесил на плечо Дин Фэншаня тканевый мешок с четырьмя драгоценностями рабочего кабинета*, сделал поклон и сказал:– Молодой господин, желаю вам быстрой победы на экзамене в этот раз!

(П/П: 文房四宝 wénfáng sìbǎo — широко распространенное в позднеимперском Китае образное выражение: под четырьмя драгоценностями подразумеваются кисть, бумага, тушь и тушечница. Считались символами просвещенного человека и были необходимы для подготовки к имперским экзаменам кэцзюй, приносящим богатство и общественное признание. Как маркеры статуса, они имели не только практическое, но и ритуальное значение.)

Многие присутствующие усмехнулись про себя: слова этого слуги были сказаны не просто невпопад, но и звучали невероятно грубо. Дин Фэншань, будучи девятнадцатилетним юношей участвовал в экзамене первого уровня – это уже было неслыханно.

Лишь один человек холодно фыркнул и презрительно произнёс:

– Невежда.

Ци Янь повернула голову и увидела, что говорившим оказался юноша её возраста. На нем была простая одежда, а на спине кладь учёного. На его поясе висела блестящая нефритовая подвеска.

Почувствовав взгляд Ци Янь, юноша повернулся к ней с холодным выражением лица. Встретившись взглядом с её необычными янтарными глазами, он тут же сменил тон:

– А что дорогой друг думает об этой ситуации?

Ци Янь спокойно ответила:

– Нет смысла печься о тех, кто и так возводит себя в абсолют.

Юноша обдумал смысл слов Ци Янь, а затем с улыбкой кивнул. Негодование в его сердце значительно ослабло.

– Ваш покорный слуга – Гуньян Хуай, из столицы. Второе имя* Байши*. Это «белые скалы» из «Чисто омытые белые скалы».

(П/П: 字 zì – имя, даваемое в древности при вступлении человека в брачный возраст (юношам в возрасте 20 лет, а девушкам - в возрасте 15-20 лет), когда он или она становятся полноправным членом рода. Под этим именем человек был известен в миру среди родственников, друзей, учителей.

白石 báishí — белый камень.)

Ци Янь изогнула уголки губ:

– Бурные, бурные воды реки. Чисто омытые белые скалы. В белой одежде, что с воротом алым, в У я тебя, милый мой, провожала. Свижусь ли я, мой любимый, с тобою? Только о радости я помышляла*.

(П/П: отрывок из песни «诗经·唐风·扬之水» («Бурные, бурные воды реки»), (пер. А. А. Штукина)

Гунъян Хуай был очень доволен:

– Дорогой друг хорошо образован. Могу я узнать ваше имя?

– Ци Янь, из провинции Цзинь. Пока ещё не получил второе имя.

Гунъян Хуай сложил руки у груди и поклонился.

– Рад встрече.

Ци Янь вежливо ответила на приветствие, хотя думала совсем о другом.

Жителю процветающей столицы не было необходимости ехать в провинцию Юнь для сдачи экзаменов. Кроме того, фамилия «Гунъян» казалась Ци Янь несколько знакомой.

Женщина в маске периодически давала Ци Янь свитки, в которых содержалась общая информация о столице и о некоторых высокопоставленных чиновниках. В их число входил глава приказа по делам императорского рода, носивший фамилию Гунъян.

Двенадцать человек вышли из экзаменационного зала. Они остановились перед квадратными столами, затем громко и четко сказали:

– Каждый из вас должен положить все свои вещи на стол для осмотра, а также снять верхнюю одежду. Те, у кого обнаружат шпаргалки, будут немедленно дисквалифицированы и подвергнуты суровому наказанию, а также будут отстранены от экзаменов на следующие три года!

«Бах» – Дин Фэншань швырнул на стол тканевый мешок:

– Проверяйте мои вещи сколько влезет, но этот молодой господин не собирается раздеваться.

Проверяющий, очевидно, узнал Дин Фэншаня. Он чисто ради формальности осмотрел его с извиняющейся улыбкой, и спешно пропустил. Снова донёсся голос Гунъян Хуая:

– Неужели даже власти провинции Юнь боятся его?

Ци Янь шёпотом ответила:

– Ваш покорный слуга никогда до этого не был в провинции Юнь, поэтому не знает подробностей.

– Хм, я его не боюсь.

Ци Янь молча опустила глаза: теперь она была уверена в личности Гунъян Хуая. Глава приказа по делам императорского рода относился к третьему рангу, а также являлся чиновником внутреннего двора. Отец Дин Фэншаня, Дин И, хотя и обладал военной властью, но был всего лишь полководцем охраны четвертого ранга. Естественно, Гунъян Хуаю не нужно было его бояться.

Приказ по делам императорского рода заведовал всеми делами родственников императора. Подружиться с Гунъян Хуаем было бы очень полезно для её мести. Гунъян Хуай и не предполагал, что у стоящего рядом четырнадцатилетнего юноши были такие помыслы.

Вскоре настала их очередь проходить проверку. Им не полагалось такое же особое обращение, что и Дин Фэншаню. Оба они один за другим положили свои вещи на стол, затем сняли верхнюю одежду, чтобы академики могли обыскать их.

Ци Янь встала позади Гунъян Хуая. Экзаменатор зачитывал список, содержащий полные имена и места рождения учащихся. Экзаменатор на мгновение заколебался, когда дошёл до Гунъян Хуая, затем спросил, вручая ему деревянную табличку:

– Из столицы?

Гуньян Хуай кивнул. Увидев это, экзаменатор, по-видимому, о чём-то задумался. Как только все вошли в экзаменационный зал, главный экзаменатор поднялся на платформу и произнёс несколько формальных фраз. Он взглянул на небо снаружи, затем приказал воткнуть толстую палочку благовоний в большой медный треножник:

– Час настал. Раскрывайте свитки.

Экзамен первого уровня отличался от весеннего и осеннего экзаменов. Несмотря на то, что он проверял знания по трём дисциплинам, на его выполнение отводилось всего шесть часов, поскольку вопросы были довольно просты. Основные темы были таковы: экзаменационное ши, рассуждение о канонических текстах, уставное фу и сочинение о принципах управления государством. Из этого перечня и выбирались три дисциплины.

Ци Янь развернула свиток. Увидев вопросы, её взгляд мигом потяжелел.

Литературное задание звучало так: «взяв за основу „Троесловие*”, составьте ши из двенадцати пятисловных строк».

(П/П: «Троесловие» является самым известным классическим китайским текстом для детей. Ритмичные, короткие и простые состоящие из трёх иероглифов стихи позволяют легко читать и запоминать текст. Это позволяло детям выучить общие иероглифы, грамматику, уроки из китайской истории и, прежде всего, правила поведения)

Второе задание, рассуждение о канонических текстах, имело размытую формулировку: «толкование и оценка канонических текстов». Однако любой, у кого есть хоть какие-то способности, с первого взгляда понял бы, что это ещё один бесполезный вопрос!

Изначально толкование и оценка канонических текстов были двумя разными дисциплинами. Они были объединены в один предмет под названием «рассуждение о канонических текстах» после восшествия на престол Наньгун Жана. Ещё в эпоху правления Южных династий, великим мастером Лю Се был написан трактат «дракон, изваянный в сердце письмен», в котором подробно описывались причины, следствия и взаимосвязи между идеями и оценкой канонических текстов. Для выполнения этого задания нужно было просто слегка перефразировать этот текст!

Третье задание, сочинение о принципах управления страной, было ещё более абсурдным. Экзаменатор избрал политику, в которой разбирались даже крестьяне: обмен ценных бумаг на лицензию на продажу соли.

Обмен ценных бумаг на лицензию на продажу соли являлась новой политикой, которую Наньгун Жан внедрил после прихода к власти. В наследство от предыдущего императора ему досталась лишь нищета и хаос. Предыдущий император вёл расточительную и распутную жизнь, бездумно растрачивая свои богатства. Он обложил народ огромными налогами, чтобы удовлетворить собственные прихоти.

Став императором, Наньгун Жан отменил многие дополнительные поборы и освободил людей от земельных налогов и податей. Несмотря на то, что таким образом ему удалось снискать признание народа, это не решило проблему фактической нехватки средств в казне государства. И потому он провозгласил новую политику: обмен ценных бумаг на лицензию на продажу соли. Двор по-прежнему взимал налоги под различными предлогами, однако теперь местные органы власти выдавали крестьянским семьям официальные документы под названием «ценные бумаги», которые можно было обменять на «лицензию на продажу соли».

Выварка соли и выплавка железа всегда регулировалась государством. Любой человек получил бы смертный приговор, если бы занимался контрабандой соли. Но с помощью этой лицензии люди могли легально торговать солью в течение одного года. Соль приносила баснословную прибыль, особенно в богатых природными ресурсами и густонаселённых прибрежных районах. В течение некоторого времени крестьянские семьи усердно платили налоги зерном, чтобы получить «ценные бумаги».

Наньгун Жан разрешил неотложную проблему и завоевал любовь народа. На следующий год он издал тайный указ: теперь ведомство по соляным делам ежегодно выдавало настолько мало лицензий на продажу соли, что их можно было сосчитать по пальцам. Десятки тысяч простых людей держались за свои «ценные бумаги» в нетерпеливом ожидании. Масса крестьянских семей каждый год потуже затягивали пояса, чтобы обменять собранный урожай на «ценные бумаги».

Ци Янь было всего десять лет, когда эта политика была реализована. В своё время женщина в маске провела для неё глубокий анализ её плюсов и минусов. Она сказала так:

– На словах эта политика служит интересам народа, на деле же это гнусный план. Однако лишь благодаря ему лжединастии удалось выжить.

Когда Ци Янь было тринадцать, женщина в маске снова затронула эту тему, чтобы она самостоятельно взвесила все «за» и «против». Ци Янь ответила:

– Если политика обмена ценных бумаг на лицензию на продажу соли не будет упразднена в течение десяти лет, то в лучшем случае повсюду поднимется волна народного возмущения, а в худшем наступит период смуты. Наньгун Жан воспринимает простой люд как зелёный лук: его выращивают и удобряют, лишь чтобы затем срезать и отправить на стол. Такой гнусный план мог быть придуман только мастером своего дела. Таким образом, всё, что представляет собой этот человек, — это лживый образ. Он не обладает великодушием, кругозором и щедростью великого государя.

Женщина в маске удовлетворённо кивнула, а затем с мрачным видом произнесла:

– Посеявший ветер пожнёт бурю. Правление семьи Наньгун продлится недолго. У тебя осталось мало времени. Если Поднебесная падёт от чужой руки, ты никогда больше не сможешь отомстить за уничтожение своего государства и народа.

Ци Янь отвлеклась от воспоминаний. Она взяла кисть, обмакнула её в чернила, и провела линию на черновике. Увидев, что чернила имеют равномерную консистенцию, она закатала рукав и приступила к письму.

Экзамен первого уровня был лишь трамплином на пути к цели. Ци Янь намеренно сдерживала свой талант к каллиграфии; она писала в стандартной и упорядоченной манере, но даже так эти выразительные иероглифы совсем не походили на почерк четырнадцатилетнего юноши.Почему экзаменационные вопросы были такими простыми? Ци Янь уже знала ответ на этот вопрос.

Она не ожидала, что семья Дин настолько влиятельна. Они оказались способны даже манипулировать экзаменами, просто чтобы обеспечить Дин Фэншаню успешную сдачу.

Шурин коменданта Лу Цюаня, полководец охраны четвёртого ранга. Вот так семья Дин!

Ци Янь писала с лёгкостью проплывающих облаков и текущей воды; лишь когда на бумаге был выведен последний иероглиф, её кисть наконец-то остановилась. Она перепроверила написанное, пока ждала, когда высохнут чернила, а затем накрыла бумагу для экзамена листом черновика и прижала её деревянным брусом. В конце-концов она встала со своего места и пошла мыть кисть и тушеницу.

Глава 12 - Подаренная рукопись нечаянно сеет причину и следствие

Эта сцена не смогла укрыться от глаз главного экзаменатора. Изначально он внимательно наблюдал за Гунъян Хуаем, приехавшим из столицы, но Ци Янь сидела недалеко от него, поэтому тоже неизбежно попала в его поле зрения. Своими действиями она привлекла внимание экзаменатора к себе.

Главный экзаменатор крайне негодовал по поводу выбора тем в этом году. Он все ещё мог противиться давлению одного Дин И, но поскольку вмешался сам Великий комендант, он мог лишь покорно склонить голову.

Втайне он ненавидел Дин Фэншаня за то, что тот не избрал путь военного, как следовало бы. Вместо этого он подался в литературу!

Конечно же, у всех учащихся была разная реакция на экзаменационные вопросы. Некоторые были безумно рады, в то время как остальные были озадачены. Даже у Гунъян Хуая, приехавшего из столицы, было странное выражение лица.

Ци Янь была единственной, кто некоторое время спокойно смотрела на экзаменационный свиток, а затем погрузилась в долгие раздумья.

Экзаменатор невольно вздохнул: даже дети, которые только начали учиться, могли бы ответить на такие простые вопросы. Но как раз в тот момент, когда он был готов отвести взгляд, Ци Янь начала писать.

Её кисть, словно шустрая птичка, быстро двигалась по бумаге, но при этом на её лице сохранялось непоколебимое спокойствие. Главный экзаменатор никак не мог понять, о чём она думает.

Что удивило его ещё больше, так это то, что этот четырнадцатилетний юноша писал всё на одном дыхании, не задумавшись ни на секунду!

Главный экзаменатор, Гао Син, был главой академии города Юньчжоу. Он был учителем более тридцати лет, из-под его крыла вышли три Чжуанъюаня*, его учеников можно было встретить в каждом уголке страны, однако никогда прежде он не встречал такого юношу, как Ци Янь.

(П/П: 状元 zhuàngyuan — первый из сильнейших (победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность).

Задание с сочинением нельзя было выполнить лишь написав ранее заученный текст. Даже он не мог написать три текста, не сделав ни единой паузы! Если только этот юноша не писал наобум, он, должно быть, был абсолютно уверен в своих силах!

Гао Син не мог сдержать любопытства. Он встал со своего места и спустился с платформы. Разумеется, он не пошёл напрямую к Ци Янь, а направился к самому крайнему месту, поочерёдно обходя экзаменуемых. К тому времени, когда Гао Син подошел ближе, Ци Янь уже собрала свои вещи. Она ждала, когда прозвучит гонг.

– Так рано собрался. Уже закончил писать?

Ци Янь встала и поклонилась:

– Этот ученик закончил.

– О? – Гао Син поднял деревянный брус, которым была придавлена работа, и убрал черновик. Бросив всего один взгляд на свиток ответов Ци Янь, он не смог сдержать похвалы: – Превосходный почерк!

Ци Янь держала голову опущенной. Гао Син поднял свиток с ответами, затем обвёл взглядом места по обе стороны от него:

– Не отвлекаться!

Экзаменуемые поспешно опустили головы. Гао Син снова перевёл взгляд на свиток с ответами, но чем больше он на него смотрел, тем больше дивился.

Он несколько раз поднимал голову и смотрел на Ци Янь. Если бы он только что не был свидетелем того, как этот юноша собственноручно писал это, он бы никогда в жизни не поверил, что подобный почерк мог принадлежать четырнадцатилетнему пареньку!

Такой хороший почерк невозможно было развить лишь при помощи упорных тренировок. Для этого нужен был определённый талант и склад характера! Что уж говорить об иероглифах, к содержанию экзаменационной работы было не придраться!

Особенно в отношении третьего вопроса о принципах управления государством. Несмотря на то, что в ответе, казалось, не хватало зрелости, а формулировка была довольно сдержанной, ему удалось тактично высказать беспокойства и уместить их в ограниченный объём. Такое действительно нечасто встретишь.

Подобное эссе, в сочетании с прекрасным почерком, пусть и не годится для весеннего столичного экзамена, но на осенних провинциальных экзаменах оно точно станет одним из лучших. Что достойно похвалы, так это то, что он написал всё на одном дыхании. Если бы ему дали больше времени, кто знает, что он мог бы написать.

Гао Син со вздохом опустил свиток с ответами: если этот юноша будет упорно учиться в течение следующих трёх-пяти лет, велика вероятность, что он сможет попасть в тройку лучших на дворцовом экзамене.

Вот только на его лице не отразилось ни одной лишней эмоции. Он лишь ровным голосом произнёс:

– Раз уж ты закончил, спокойно сиди и жди окончания экзамена. Не мешай остальным.

Ци Янь снова поклонилась:

– Слушаюсь.

Как только наступили сумерки, экзаменатор ударил в гонг.

Благодаря Дин Фэншаню, этот экзамен стал всеобщей радостью.

По выходу из экзаменационного зала Ци Янь почувствовала, как кто-то хлопнул её по спине. Повернув голову, она, ожидаемо, увидела Гунъян Хуая.

– Брат Байши, как тебе экзамен?

Гуньян Хуай поджал губы. Он оттащил Ци Янь в сторону и недовольно сказал:

– Это и есть уровень академии провинции Юнь? Даже дети, которые только-только начали обучение, смогут выполнить эти бестолковые задания.

Ци Янь улыбнулась и повторила ранее сказанную фразу:

– Ваш покорный слуга никогда до этого не был в провинции Юнь, поэтому не знает подробностей.

– Слышал, трактир пьяного Бо в городе Юньчжоу – довольно неплохое место. Не желает ли брат Ци отправиться со мной?

Ци Янь с удовольствием согласилась, однако добавила:

– В детстве я перенёс болезнь, из-за которой мне запрещено пить спиртное. Надеюсь, брат Байши не сочтёт это за оскорбление.

Гунъян Хуай спокойно ответил:

– Благородные мужи не заводят дружбу посредством вина и мяса. Идём.

По приходу в трактир пьяного Бо половой провёл их к месту у окна на втором этаже. Гунъян Хуай заказал несколько фирменных блюд и сделал приглашающий жест рукой. Ци Янь заказала два вегетарианских блюда.

После того как Гунъян Хуай заказал себе чай «Свежесть бамбуковых листьев», а Ци Янь — «Серебряные иглы с горы Бессмертных», у них завязалась непринуждённая беседа.

Гунъян Хуаю очень нравилась выдающаяся, но при этом скромная и вежливая манера речи Ци Янь. Он добровольно раскрыл дату своего рождения, и оказалось, что они были ровесниками.

Гунъян Хуай сказал:

– Поскольку мы с тобой одного возраста, давай просто называть друг друга по второму имени. Нет нужды добавлять «брат».

Ци Янь кивнула. Гунъян Хуай с любопытством спросил:

– Поскольку ты собираешься стать чиновником, почему твой отец не дал тебе второе имя перед отъездом? – в царстве Вэй люди одного поколения обращались друг к другу по второму имени для демонстрации взаимного уважения. Только старшие могли обращаться к младшим по личному имени. Прежде чем учащиеся уходили из дома для сдачи экзамена, их отцы или старший в роду давали им второе имя для удобства путешествий. Даже крестьяне получали второе имя не позднее двадцати лет.

Ци Янь тихо вздохнула:

– По правде говоря, оба моих родителя погибли, спасаясь. Я потерял связь со всеми своими родственниками.

Гунъян Хуай вспомнил название родного города Ци Янь. Он спросил:

– Это из-за той… эпидемии?

Ци Янь кивнула и сказала:

– Моих родителей больше нет в этом мире. К тому же я еще не достиг совершеннолетия, поэтому не осмелился самовольно выбрать себе имя. Но у меня есть прозвище, которое могло бы заменить вежливое имя, только оно немного... грубое.

Гунъян Хуай с любопытством спросил:

– Какое?

– Течжу. – Это было не прозвище Цянь Агулы, оно принадлежало настоящему Ци Яню. – Если Байши не возражает, ты можешь звать меня Течжу.

(П/П: 铁柱 tiězhù — железный столб)

Гунъян Хуай звонко рассмеялся, но в его смехе не было и следа презрения. Ци Янь тоже начала улыбаться. Невидимая связь между ними двумя стала еще крепче.

Гунъян Хуай искренне сказал:

– Течжу, ты обладаешь возвышенными устремлениями, а также истинным талантом и эрудицией. Я верю, что скоро ты добьешься успеха. Если ты покажешь хорошие результаты на весенних и осенних экзаменах, обязательно найдутся господа, которые с радостью дадут тебе имя. В будущем ты станешь большим человеком, но до тех пор я осмелюсь называть тебя Течжу.

– Хорошо.

Гунъян Хуай вырос в столице, поэтому его очень интересовали истории из крестьянской жизни. К счастью, Ци Янь добросовестно выполняла домашнее задание. Гунъян Хуай с удовольствием слушал, а затем и сам рассказывал Ци Янь о многих обычаях и условиях жизни в столице.

Они вдвоем говорили обо всём на свете, совершенно позабыв про стоящие на столе блюда.

Спустя время, разговор снова вернулся к теме экзамена. Гуньян Хуай спросил:

– Течжу, ты решил участвовать в экзамене в этом году из-за слухов?

Ци Янь покачала головой. Гунъян Хуай придвинулся ближе, затем сказал приглушённым голосом:

– Я слышал, что высока вероятность того, что Его Величество издаст высочайший указ о проведении экзаменов в этом году.

Ци Янь приподняла бровь. С тех пор как она покинула безымянную долину, она была отрезана от источника информации. Гунъян Хуай продолжил:

– Некоторое время назад единственная законнорождённая дочь императора отпраздновала свой десятый день рождения. Его Величество не только даровал ей титул, но и построил поместье за пределами дворца для принцессы Чжэньчжэнь, подобное тем, что возводят для принцев. Наш император высоко ценит таланты; многие гадают, не решит ли он воспользоваться этой возможностью, чтобы провести императорский экзамен.

Ци Янь хорошенько обдумала это и ответила:

– Я думаю, это маловероятно.

– Как так?

– В первый год Цзинцзя уже проводился императорский экзамен. Как и во втором году Цзинцзя в честь церемонии благодарения Небу и Земле; с тех пор не прошло и трёх лет. И, кроме того, провинциальный экзамен состоится лишь через два с половиной года.

Лицо Гунъян Хуая потемнело:

– Если императорского экзамена не будет, я вернусь домой в ближайшие несколько дней.

– Участвует ли Байши в следующем провинциальном экзамене?

– Конечно! А ты?

– Я тоже.

Гунъян Хуай хлопнул ладонью по столу:

– С такими талантами Течжу непременно будет одним из лучших на весеннем экзамене. Когда придёт время, навести меня в столице. Я приму тебя как дорогого гостя.

Насытившись едой и напитками, Гунъян Хуай потер руки. Он смотрел на Ци Янь глазами, полными предвкушения, заметив это, та спросила:

– Байши хочет что-то сказать?

Гунъян Хуай усмехнулся:

– Я слышал, как экзаменатор хвалил твой почерк. Могу ли я иметь счастье тоже оценить его?

– Экзаменатор преувеличивал. – Хотя Ци Янь и сказала это, она все же открыла свою кладь и достала оттуда четыре драгоценности рабочего кабинета. Она разложила их на столе, растерла чернила и сказала Гунъян Хуаю, придерживая рукав:

– Во время прогулки несколько дней назад я услышал небольшую песню. Прошу Байши не судить меня строго.

Ци Янь взяла кисть, и начала писать:

«Ивы нежные ветви омыты дождём. Туман окутал весну. Уместить в комнате столь небольшой свою грусть не смогу. Вернуться домой, с облаками плывя, я мечтал столько раз. Истоптал ноги в кровь, лодку искал, но пустует причал. Чужестранца жалея, вручили цветы Небеса, грусть прогнав, и хайтан поалел у зелёных оград, вечер настал. С закрытыми шторами чую мороз, его ветер принёс*»

(П/П: Цы сунского поэта Цзян Цзе «Гостевая комната» (虞美人·梳楼), написанное под мелодию «Юймэйжэнь», перевод С. Торопцева)

Как только Ци Янь закончила последний иероглиф, Гунъян Хуай нетерпеливо схватил её за предплечье и потянул в свою сторону рукопись. Он бережно держал её перед глазами и с большим волнением сказал:

– Прекрасный почерк, какой прекрасный почерк! Это… действительно кисть, способная усмирить яростный шторм. В каждом иероглифа содержится Инь и Ян! Неудивительно, что главный экзаменатор потерял самообладание.

Каллиграфии Ци Янь научила женщина в маске. Прежде, в безымянной долине, она никогда не получала похвалы за свой почерк, поэтому она была несколько удивлена тому, что уже второй человек за день назвал её почерк красивым.

– Если Байши понравилось моё письмо, я могу подарить его тебе.

Глаза Гунъян Хуая загорелись:

– Правда?

– Обещаю.

– Есть ли у Течжу фирменная печать?

– Я недавно покинул дом, так что мне еще предстоит её сделать.

– Как жаль… Кем был учитель Течжу?

– Меня спас человек выдающихся талантов. Моим учителем был старец, живший вдали от мира. В прошлом году он скончался. Я намеревался пробыть три года в трауре, однако перед смертью учитель наказал мне скорбеть лишь один год, а затем сразу же отправляться в дорогу, чтобы поступить на государственную службу.

Гунъян Хуай снял нефритовую подвеску со своего пояса:

– Эта подвеска – подарок, который мой старший брат подарил мне на день рождения. Я надеюсь, что Течжу примет её. Используй её для подтверждения личности, когда прибудешь в столицу.

Ци Янь приняла подарок обеими руками, затем Гуньян Хуай достал из сумки чистый бумажный веер. Он сказал с радостной улыбкой:

– Пока чернила ещё не высохли, Течжу может расписать для меня этот веер! Ци Янь переписала небольшую песню на лицевую сторону веера. Гунъян Хуай с радостью принял его. В этот момент снаружи гостиницы донёсся шум. Развалившегося в паланкине Дин Фэншаня несли в сторону трактира.

Гуньян Хуай сплюнул:

– Вот невезение!

– С его характером он определенно выберет место у окна. Возможно, сейчас нам лучше уйти.

Гунъян Хуай сердито сказал:

– Кто его вообще боится?

– Пусть я здесь впервые, я много слышал о том, каким огромным влиянием обладает поместье Дин в провинции Юнь. К чему нам навлекать на себя неприятности? К тому же, день близится к концу. Пусть Байши прислушается ко мне на этот раз.

Они встали со своих мест и спустились вниз по лестнице. Как и предсказывала Ци Янь, едва войдя, Дин Фэншань громко потребовал забронировать для него весь второй этаж, а затем приказал работникам выпроводить всех посетителей.

Ци Янь и Гунъян Хуай неохотно расстались; оба они пошли разными путями. Несколько десятков шагов спустя улыбка на лице Ци Янь постепенно исчезла. Тучи в её янтарных глазах, так потемнели, что казалось, из них вот-вот польётся дождь.

Хотя Гунъян Хуай несколько раз поднимал этот вопрос, она не сказала прямо, что к экзаменационным заданиям был причастен Дин Фэншань, однако незаметно подвела его к этому выводу. Она верила, что у Гунъян Хуая хватит ума понять это. Он обладал прямым и открытым характером; по возвращении домой он непременно расскажет всё своему отцу, Гунъян Чжуну.

Этого было бы достаточно.

Глава 13 - В результате случайности вторая дочь оценивает веер

Пятнадцать дней спустя результаты экзамена были вывешаны у ворот экзаменационного зала.

Ци Янь заслуженно заняла первое место, а Гунъян Хуай второе. В самом конце списка расположился молодой хозяин поместья Дин.

Оба они получили документ, скреплённый большой печатью академии города Юньчжоу. Гунъян Хуай радушно пригласил Ци Янь отпраздновать их результаты в трактире пьяного Бо.

Спустя несколько дней гуляний, Гуньян Хуай с большой неохотой упомянул о своем отъезде.

Ци Янь проводила его за город:

– Береги себя, Байши.

– Течжу, когда наступит время весеннего экзамена, обязательно приди в столицу и поищи меня в поместье Гунъян.

– Даю слово.

Гунъян Хуай посмотрел на Ци Янь. Он долго колебался, но все же решился и сказал:

– Течжу, ты родился в провинции Цзинь, что опустела из-за эпидемии, обрушившейся в первый год Цзинцзя. Император издал указ, согласно которому все учащиеся из провинции Цзинь могут принять участие в осеннем экзамене в течение десяти лет. На мой взгляд, в Юньчжоу не очень спокойно. Почему бы тебе не отправиться со мной в столицу?

Ци Янь вежливо поклонилась и ответила:– Благодарю Байши за доброту, но я всё же хочу повидать мир. Скоро я и сам покину этот город.

Гунъян Хуай кивнул:

– Хорошо. Тогда я буду ждать тебя в столице.

– Зелёным горам не страшен ход времени, лазурных вод ток не удержать никому. Счастливого пути, Байши.

… …

Через несколько дней после отъезда Гунъян Хуая Ци Янь собрала свои вещи и покинула город Юньчжоу.

Встреча с Дин Фэншанем дала ей понять, что её темперамент все ещё был далёк от совершенства. К тому же ей не хватало опыта в управлении делами. На этом пути без возврата всюду таились опасности; один неверный шаг, и она обречена. До главного экзамена оставалось ещё более двух лет. Она должна с умом потратить это время.

Цзинцзя Седьмой год. Поместье Великого коменданта царства Вэй.

Старший сын Лу Цюаня, Лу Боянь, подошёл ко входу в кабинет. Слуга у двери поклонился ему:

– Старший молодой господин, хозяин ждет вас в кабинете.

Лу Боянь кивнул. Он постучал в дверь кабинета, и, получив разрешение, вошёл.

Несколько дней назад близнецы из поместья коменданта провели церемонию по случаю своего совершеннолетия. В начале Первого года Цзинцзя император Наньгун Жан сказал: когда эти близнецы повзрослеют, им будут пожалованы дополнительные награды. Однако Лу Цюань запросил официальную должность только для своего второго сына Лу Чжунсина. Старшему сыну он наказал участвовать в императорских экзаменах, чтобы самому добиться высот.

Лу Боянь не обманул его ожиданий: на недавнем осеннем экзамене он превзошёл всех кандидатов столицы и получил звание цзеюань.

(П/П: 解元 jièyuán – стипендиат, занявший первое место на провинциальном имперском экзамене)

Лу Цюань положил кисть и поманил сына рукой:

– Моё дитя пришло как раз вовремя. Подойдёшь взглянуть на письмо отца?

– Почерк отца неимоверно силён, каждый штрих насыщенный и твердый. Поистине превосходное творение.

Лу Цюань удовлетворённо погладил бороду и кивнул, затем спросил:

– Где твой младший брат?

В глазах Лу Бояня промелькнул мрачный блеск. Он ответил:

– Отправился во дворец.

– Разве у него сегодня не выходной?

– Второй брат занимает должность командира императорских телохранителей. На нём лежит большая ответственность. И кроме того...

– Что?

– Я слышал, что её высочество Чжэньчжэнь пожелало переехать в поместье за пределами дворца. Второй брат, возможно, отправился на помощь.

«Её Высочеством Чжэньчжэнь», разумеется, являлась единственная законнорождённая дочь Наньгун Жана, Наньгун Цзиннюй. Три года назад ей был дарован титул принцессы Чжэньчжэнь, а за пределами дворца для неё было построено поместье, сравнимое с дворцами принцев. Строительство поместья принцессы было завершено в прошлом году, однако Наньгун Жан не смог найти в себе сил расстаться со своей любимой дочерью – она пробыла во дворце ещё год. Несколько дней назад Наньгун Цзиннюй подняла шум и начала настойчиво требовать позволить ей покинуть дворец, из-за чего между отцом и дочерью на какое-то время наступил разлад. Однако Наньгун Жан в конце концов все же уступил.

Лу Цюань на мгновение замолчал, а затем тихо вздохнул:

– Через два месяца состоится весенний экзамен. Ты уверен в своих силах?

– Отец может быть спокоен, этот сын хорошо подготовился.

Лу Цюань кивнул. Он пристально взглянул на своего старшего сына и задумчиво произнёс:

– Ты с детства был умён и прилежен, в отличие от своего младшего брата, которому лишь бы махать копьями. Если сможешь занять первое место на экзамене, это непременно станет подспорьем для реализации твоих великих устремлений. Ни в коем случае не ленись.

– Слушаюсь. Этот сын искренне придерживается учений отца.

Лу Цюань снова на мгновение замолчал, затем медленно заговорил:

– В государстве теперь нет места войне. Должность коменданта стала не более чем номинальным званием. Уверен, через несколько лет Его Величество вспомнит о старых делах и вновь пожалует мне титул герцога, защищающего государство. Твой отец планирует отказаться от военной власти и уйти на покой.

Лу Цюань откинулся назад и закрыл глаза, демонстрируя некоторую усталость.

– Отец!

Тот отмахнулся:

– Во все времена бесчисленные верноподданные и достойные генералы не могли избежать участи быть забытыми, как только опасность миновала. Для нашей семьи Лу уже большая удача иметь возможность вовремя отступить. Я постарел; многое мне уже не по силам. Ты мой старший сын, и в конце концов тебе придется унаследовать титул герцога защищающего государство. Всегда поддерживай семью Лу. Твой младший брат простодушен, поэтому ты обязан приложить все усилия, чтобы исполнить свой долг старшего брата.

– Слушаюсь, отец...

– Можешь идти.

Лу Боянь тяжёлым шагом вышел из кабинета. Лицо его помрачнело, брови нахмурились.

В какой-то момент они с Лу Чжунсином навсегда утратили прежнюю близость. Он даже начал испытывать страх по отношению к своему младшему брату, который выглядел в точности как он.

С возрастом Лу Боянь начал осознавать важность своего положения законнорождённого старшего сына. Однако лицо его младшего брата, похожее как две капли воды на его собственное, было подобно колючке, глубоко вонзившейся в его сердце.

В тот год, когда братьям Лу исполнилось пятнадцать, Наньгун Жан, чтобы исполнить давнее обещание, приказал Лу Цюаню привести их во дворец.

Взглянув на два одинаковых лица, Наньгун Жан сказал, улыбнувшись:

– В чертах Наших племянников нет ни единого различия. Даже Мы не можем сказать, кто есть кто.После недолгой паузы Лу Цюань попросил предоставить официальную должность лишь для своего второго сына, Лу Чжунсина. Старшему сыну он повелел сдавать императорские экзамены и строить карьеру самостоятельно.

Лишь в дальнейшем, прочитав достаточно книг, Лу Боянь понял: знатные рода считали близнецов несчастьем, потому что само их существование могло запросто нарушить порядок наследования.

Если один из них однажды убьёт другого и займёт его место, окружающие никогда не заметят подмены.

Вот почему Лу Цюань отправил младшего сына на военную службу, а старшего – на гражданскую. Жаль, что даже это не устранило сомнений в сердце его старшего сына.

Как только Лу Боянь ушёл, Лу Цюань собрал всех своих советников в поместье и что-то обсуждал с ними в течение двух часов. После ужина он вызвал в кабинет Лу Чжунсина, чтобы побеседовать с ним наедине.

Кто знает, о чём они говорили, но в течение последующих нескольких дней Лу Чжунсин пребывал в отличном расположении духа. Он улыбался любому, кто попадался ему на пути, и выглядел невероятно счастливым.

Столица. Поместье главы приказа по делам императорского рода Гунъяна.

Юноша, на вид не старше шестнадцати-семнадцати лет, постучал в ворота поместья Гуньян. Он нёс на спине кладь учёного и был одет в выцветшее лазурное одеяние, усеянное заплатами.

Привратник открыл калитку в воротах, и высунул голову наружу. Увидев наряд незнакомца, он втайне испытал презрение, но все же вежливо спросил:

– Что привело молодого господина?

Юноша вежливо поклонился:

– Ци Янь, из провинции Цзинь. Могу я узнать, Гуньян Байши сейчас в поместье?

С тех пор как Гунъян Хуай получил титул яюань* на осеннем экзамене, множество нищих учащихся приходили к дверям поместья, пытаясь завести выгодное знакомство. Привратник нахмурился, оглядывая прибывшего юношу с ног до головы, мысленно относя его к этой категории людей.

(П/П: 亚元 yà yuán – учащийся, занявший второе место на провинциальном имперском экзамене)

– Второй молодой господин отправился на банкет. Поскольку до столичного экзамена осталось совсем мало времени, хозяин наказал второму молодому господину временно не принимать гостей.

Ци Янь мягко улыбнулась. Она ответила ни смиренно, ни высокомерно:

– Раз так, не буду вас больше беспокоить. – она достала из сундука нефритовую подвеску и отдала его привратнику: – Пожалуйста, передайте этоу подвеску Байши, когда он вернётся с банкета.

Нефритовая подвеска обожгла его руку холодом. Привратник увидел два иероглифа, означающих «белый камень», чётко выгравированных на обратной стороне подвески.

Он вдруг вспомнил: не та ли это нефритовая подвеска, которую второй молодой господин несколько лет назад носил на поясе?

– Эй... – привратник поспешно позвал Ци Янь, но та уже исчезла в толпе.

С их расставания прошло три года. Ци Янь прибыла в столицу как цзеюань провинции Цзи, чтобы принять участие в весеннем экзамене. Она, как и обещала, отправилась найти старого друга, но, к сожалению, не застала его на месте.

Привратник расхаживал взад и вперёд перед воротами с нефритовой подвеской в руке; он знал, что совершил большую ошибку. Если второй молодой господин решил подарить этому человеку свою нефритовую подвеску, вероятно, дружба с ним очень многое значила для него. Должно быть, это тот самый друг, которого он завёл три года назад.

Тем не менее, слова привратника не были ложью. Гунъян Хуай действительно был на банкете.

Гунъян Хуай занял второе место, в то время как первое место досталось старшему сыну коменданта, Лу Бояню.Однако у Лу Бояня был высокий статус, и он редко покидал свое поместье, а потому его связи среди столичной молодежи не могли сравниться со связями Гунъян Хуая, известного своим бескорыстием и справедливостью.

На окраине города была назначена встреча поэтов. Группа учащихся выбрала тихое и красивое место для банкета у горных источников. Под мелодию струящихся вод они слагали стихи, смаковали вино, и в целом весело проводили время.

Гунъян Хуай обладал большим опытом и выдающимся литературным талантом, за что заслужил хвалу и восхищение от всех присутствующих. Он вдребезги напился, из-за чего нескольким близким друзьям пришлось помочь ему вернуться в поместье.

… …

Худощавый белокожий юноша вошёл в поместье принцессы через заднюю дверь. Не успел он сделать и нескольких шагов, как вдруг кто-то хлопнул его по спине. Испугавшись, он с визгом выронил из рук бумажный веер.

Позади него раздался звонкий смех. Девушка, одетая в роскошное дворцовое платье, подняла бумажный веер, и, улыбнувшись, сказала:

– Вторая сестра снова ходила на собрание поэтов?

Белое и нежное лицо юноши, названного «второй сестрой», мгновенно вспыхнуло. Она сердито воскликнула:

– Цзиннюй!

Наньгун Цзиннюй прикрыла губы ладонью и дерзко рассмеялась. Она с характерным хлопком раскрыла бумажный веер, но при виде иероглифов на лицевой стороне её взор затуманился.

Она не удержалась и прочла:

– «Ивы нежные ветви омыты дождём. Туман окутал весну. Уместить в комнате столь небольшой свою грусть не смогу. Вернуться домой, с облаками плывя, я мечтал столько раз. Истоптал ноги в кровь, лодку искал, но пустует причал. Чужестранца жалея, вручили цветы Небеса, грусть прогнав, и хайтан поалел у зелёных оград, вечер настал. С закрытыми шторами чую мороз, его ветер принёс».Каждое слово и каждая фраза проникали в уши «белокожего юноши», тонкими ручейками затекали в её сердце.

Она слушала, словно заворожённая. Хотя литературные навыки Гунъян Хуая поразили всех на банкете, эта короткая лирика полюбилась ей больше всех.

Она не могла не представить в уме сцену: моросящий дождик в конце весны, одиноко сидящий юноша. С верхнего этажа гостиницы он взирал на покрытые туманом воды, а затем поднял взгляд на лениво проплывающие облака, растянувшиеся по всему небосводу.

Весенний ветер ласкал его щёки и колыхал нежные ветви ивы. Бутылка вина стояла подле нетронутой. Тоска по дому наполнила его сердце, но затем на берегу реки он заметил цветущее разноцветье, и на его лице появилась свободная и непринуждённая улыбка. Он поднял к небесам чашу, благодаря за подаренные цветы, что развеяли его тоску. И лишь когда в лицо ударил холодный вечерний ветер, он заметил, что кончился день.

Чем дольше она думала об этом, тем сильнее трепетало её сердце. У неё перехватило дыхание.

Но девушка, держащая бумажный веер, была слишком юна, чтобы испытывать те же эмоции. Она лишь поражённо вздохнула: она повидала бесчисленное множество шедевров искусства, но эта каллиграфия на лицевой стороне веера выделялась на фоне других. Среди осторожности и сдержанности скрывались лёгкость и беззаботность. Эти две, казалось бы, противоречивые черты, сливаясь воедино, образовывали неописуемо прекрасную картину.

Перечитав эту короткую лирику, в её сознании возник образ меланхоличного и задумчивого юноши, с, несомненно, прекрасной наружностью.

Вот только она никак не могла представить, что за глаза были у человека, столь чувственного, и обладающего таким прекрасным почерком.

«Белокожий юноша» в смятении выхватил бумажный веер:

– Если будешь так меня дразнить, я вернусь во дворец. Посмотрим, кто будет рядом, чтобы облегчить твой страх темноты!

В глазах девочки промелькнул лёгкий испуг, однако скоро та начала улыбаться. Лукавая искорка блеснула в её больших тёмных глазах:

– Вторая сестра никак не вернётся во дворец. Если отец-император узнает, что ты ходила на собрания поэтов, переодевшись в мужскую одежду, он сошлёт тебя в монастырь!

Этими девушками были две дочери Наньгун Жана. Старшую, того самого «белокожего юношу», звали Наньгун Шунюй, ей было шестнадцать лет.

Младшая же являлась знаменитой принцессой Чжэньчжэнь, тринадцатилетней Наньгун Цзиннюй.

Глава 14 - Толкование странного сна сулит страшное предзнаменование

Наньгун Жан был в самом расцвете сил. У него было в общей сложности девять сыновей и три дочери.

Старшая принцесса Наньгун Сунюй вышла замуж в прошлом году. Младшая же, Наньгун Цзиннюй, не так давно уговорила отца разрешить ей покинуть дворец, однако всё ещё боялась жить одна. Наньгун Жан без слов понимал свою любимую дочь, поэтому позволил Наньгуну Шунюй отправиться вместе с ней.

Лицо Наньгун Шунюй то краснело, то бледнело. Она возмущённо топнула:

– О, если сегодня я не вырву твой острый язычок, посмотрим, осмелишься ли ты рассказать отцу!

Наньгун Цзиннюй дерзко высунула язык и, приподняв дворцовое платье, бросилась наутёк. Какая уж там культурная и элегантная манера, какой дворцовый этикет – в тот момент всем этим без сожалений пренебрегли.

Наньгун Шунюй бросилась за ней. На ней была мужская одежда, и к тому же она была старше, а потому догнала младшую сестру всего за несколько шагов.

Наньгун Цзиннюй ахнула и взмолилась о пощаде:

– Великодушная сестрица, прошу, пощади меня в этот раз! Цзиннюй больше никогда не посмеет шутить над тобой!

Наньгун Шунюй холодно фыркнула, но всё-таки убрала щекочущие сестру руки. Она ущипнула Наньгун Цзиннюй за пухлую щёку:

– Никому не говори об этом.

Кто знает, о чём ещё говорили сёстры, однако в конце концов они обе, смеясь, рука об руку вошли в поместье. Нетрудно было заметить, что они находились в очень хороших отношениях.

Наньгун Шунюй спрятала в рукав веер. Лёгкая робость виднелась на её лице.Гунъян Хуай забыл этот складной веер на берегу реки. Она его подобрала.

А тем временем два друга помогли Гунъян Хуаю вернуться в его поместье. Привратник сразу же подошёл к нему и подозвал нескольких слуг, чтобы те несли его. После этого он проводил двух учащихся до ворот, обсыпая их благодарностями, а затем поспешил догнать слуг.

Слуги вели Гунъян Хуая через двор. Привратник, стиснув зубы, следовал за ними. Оказавшись у входа в поместье, Гунъян Хуай прищурился и спросил:

– Почему ты следуешь за мной вместо того, чтобы сторожить ворота?

Привратник с поклоном ответил:

– Второй молодой господин, этот слуга должен кое-что сообщить.

Гуньян жестом отозвал слуг. Привратник испуганно опустился перед ним на колени:

– Второй молодой господин, некоторое время назад сюда приходил молодой учёный. Он представился старым другом молодого господина.

Гунъян Хуай не обратил на это особого внимания:

– Он назвал своё имя?

– Наз-назвал… Он представился Ци Янем из провинции Цзинь.

Гунъян Хуаю потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать. Вдруг он широко распахнул глаза:

– Где он?!

Привратник трясущимися руками достал нефритовую подвеску и протянул её обеими руками:

– Тот молодой господин попросил недостойного передать эту вещь второму молодому господину, но прежде чем недостойный успел что-то сделать, он уже удалился.

Гунъян Хуай схватил нефритовую подвеску и внимательно присмотрелся к ней: это была та самая вещь, которую он тогда подарил Ци Яню.

Опьянение персиковым вином с опозданием захлестнуло его. Он опёрся на дверной косяк и недовольно рявкнул:

– Почему ты не оказал ему надлежащий приём, даже когда узнал кто он? Как ты мог позволить ему уйти?

Привратника прошиб холодный пот. Он заговорил, заикаясь:

– Тот молодой господин ушёл сразу же, как только оставил эту подвеску. Недостойный… недостойный не успел остановить его.

Гунъян Хуай презрительно фыркнул:

– Теч... тот друг — вовсе не грубиян. Наверняка ты просто поленился пойти за ним.

Привратник ударился головой о землю, не смея ответить. Гунъян Хуай глубоко вздохнул: этот привратник принадлежал к старшему поколению поместья. Должно быть он насквозь пропитался гнилым столичным воздухом, отчего и стал снобом, судящим по одёжке. Отец и брат никогда не заметят этого, однако ему с давних пор не нравились нравы чиновничества. Три года назад он, едва заслышав о возможном проведении императорского экзамена, втайне покинул поместье. Наконец, у него появился близкий друг, который не придавал значения его происхождению, и вот теперь его погнал прочь его собственный привратник!

Гунъян Хуай начал вспоминать Ци Яня: будучи скромным и вежливым, он всегда держался с достоинством, без высокомерия или заискивания. Кто знает, не разочаруется ли он в нём после этой ситуации.

Размышляя об этом, Гунъян Хуай инстинктивно сунул руку за пазуху, но вдруг обнаружил, что складной веер, расписанный Ци Янем три года назад, исчез!

В мгновение Гунъян Хуай полностью протрезвел. Он в ярости пнул привратника ногой:

– Немедленно приготовь паланкин!

– Второй молодой господин, тот молодой господин может вернуться сюда через несколько дней. Как вы найдёте его в этом море людей? Вы пьяны, прошу, останьтесь в поместье и хорошенько отдохните. Недостойный может отправиться на поиски вместо Вас!

– Твой молодой господин потерял нечто важное, приготовь паланкин!

Услышав это, привратник вздохнул с облегчением:

– Недостойный сейчас же сделает это!

Гунъян Хуай поспешно вернулся на берег реки, но к тому моменту все участники алкогольного празднества уже давным-давно разошлись. Где же был его веер? Так и не найдя его, ему оставалось лишь с грузом на сердце вернуться в поместье. На следующий день он аккуратно причесался и оделся, после чего отправился на поиски Ци Яня.

Но как мог он в безбрежном море столицы отыскать одного-единственного человека?Когда отец Гунъян Хуая, Гунъян Чжун, узнал обо всём, он сделал младшему сыну выговор и запретил ему покидать поместье вплоть до начала весеннего экзамена.

В то же время Ци Янь привычно сняла небольшой домик в пригороде. Однако стоимость жизни в столице была совсем не такой, как в других провинциях. Из-за некоторых событий, произошедших во время её путешествия, после оплаты аренды в её сумке осталось всего несколько медяков.И вот, Ци Янь принесла в город рукопись. Она направилась прямо в книжную лавку, и попросила хозяина дать ей работу переписчиком текстов, дабы решить проблему финансов.

Владелец лавки с недоверием посмотрел на работу Ци Янь:

– Это ты написал?

Несмотря на то, что Ци Янь намеренно сдерживалась при письме, остальные всё равно считали её почерк редкостно превосходным.

Ци Янь с почтением ответила:

– Да.

– Малю! Принеси бумагу и кисть!

Названный работник подал письменные принадлежности. Владелец лавки указал подбородком на Ци Янь:

– Напиши при мне пару слов. Если ты действительно автор этой рукописи, мы обсудим цену.

Ци Янь под пристальным вниманием владельца лавки написала небольшое стихотворение.

– Отличный почерк! Просто восхитительный! – возбуждённо воскликнул он. – Поскольку молодой господин достиг столь эталонного письма, зачем довольствоваться малым? Как насчет того, чтобы выставить несколько рукописей на продажу в этой скромной лавке?

Ци Янь покачала головой:

– По правде говоря, ваш покорный слуга приехал в столицу чтобы принять участие в предстоящем весеннем экзамене, и задумался о работе переписчиком книг лишь из-за финансовых трудностей. Я не осмелюсь продавать рукописи.

Торговцы имели низкий статус в царстве Вэй. Каким бы бедным ни был учёный, он никогда не унизит себя, связавшись с торговцами. Продавать каллиграфию было ещё более унизительно. Если этот факт однажды станет достоянием общественности, учёному будет ни за что не спастись от вечного порицания.

Владелец лавки был несколько удивлён. Он ещё раз осмотрел Ци Янь: те, кто хотел участвовать в весеннем экзамене, должны были, и их статус был невыразимо уважаем даже в столице. Им также не нужно было приветствовать других чиновников поклоном, даже если они не были назначены на какую-либо должность.

К участию в весеннем экзамене допускались лишь обладатели звания цзюйжэнь*. Даже в столице такие люди пользовались огромным уважением: ещё до назначения на должность они освобождались от необходимости кланяться при встрече с чиновниками.

(П/П: 举人 jǔrén — цзюйжэнь, кандидат (вторая из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин)

Лавочник виновато улыбнулся:

– Так нас посетил господин цзюйжэнь, прошу, простите слепые глаза этого старика.

Ци Янь с поклоном ответила:

– Почтенному господину не нужно быть столь формальным. Могу я узнать, есть ли у вас свободные рабочие места?

Хозяин лавки принёс книгу и заранее подготовленные листы бумаги, и вручил их Ци Янь.

– Плата за одну книгу составляет двести медяков. С вашим почерком она определенно уйдёт по хорошей цене, так что я добавлю ещё сотню медяков. Попрошу вас вернуться через десять дней, чтобы я смог рассчитаться с вами.

Ци Янь кивнула и положила рукопись обратно в сундук. Увидев, что Ци Янь была одета просто и обладала дружелюбным характером, владелец магазина слегка остановил ее.

Ци Янь кивнула и убрала рукопись в сумку. Убедившись в добром нраве Ци Янь и видя, как просто она была одета, владелец лавки остановил её.

– Господин цзюйжэнь, можно ли Вас на пару слов?

Они отошли в тихое место. Владелец магазина тихо заговорил:

– Простите этого старика за то, что он лезет не в своё дело; цены на жизнь в столице совсем не такие, как в провинциях. До главного экзамена осталось ещё несколько месяцев. Серебро будет требоваться вам везде и постоянно: для встреч с друзьями, покупки еды, одежды, и, в конце-концов для чернил и бумаги. Даже гонцу, который объявит ваш результат после весеннего экзамена, потребуется как минимум лян серебра в качестве награды. Этот старик знает, что вам было бы стыдно заниматься торговлей, но, как говориться: лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, верно?

Ци Янь кивнула:

– Слова почтенного господина разумны.

Владелец лавки добавил:

– Почему бы вам не использовать псевдоним? Хорошо заверните вашу работу и принесите её в нашу небольшую лавку. Не стану скрывать, многие учащиеся, попавшие в ту же ситуацию, что и вы, поступали таким образом. Эта книжная лавка существует вот уже сто с лишним лет и за это время заработала превосходную репутацию. Не имеет значения, какую должность Вы займёте в будущем, дряхлый старик готов поклясться, что ни единая живая душа не узнает об этой ситуации. Господину цзюйжэню абсолютно не о чем волноваться.

– Ваш покорный слуга ценит заботу почтенного господина. Дайте мне немного времени, чтобы немного обдумать это, я дам ответ через десять дней.

– Конечно, конечно. Этот старик проводит вас.

– Почтенный господин, прошу Вас, не стоит.

… …

В полночь во дворце Ганьцюань внезапно донёсся крик. Стороживший вход в императорские покои Сыцзю распахнул двери и молнией бросился внутрь.

– Ваше Величество!

Наньгун Жан тяжело дышал, сидя на императорском ложе. Сыцзю опустился на колени перед пологом, и после чего тихим голосом спросил:

– Вашему Величеству приснился кошмар?

Наньгун Жан глубоко вздохнул и широким рукавом вытер пот со лба:

– Сыцзю...

– Этот слуга здесь.

– Немедленно позови прорицателя.

– Слушаюсь.

Час спустя мужчина средних лет, одетый в цвета слоновой кости мантию, на подоле которой были вышиты Большие Ковши, вошёл в императорские покои и опустился на колени перед пологом кровати.

– Прорицатель Го Цинлю приветствует Ваше Величество.

– Сыцзю, найди ему место.

– Слушаюсь.

Сыцзю принёс для Го Цинлю небольшую скамью, а затем благоразумно попятился из комнаты.

Ярко-жёлтый полог разделял присутствующих в комнате. Наньгун Жан сидел на императорской кровати; его силуэт смутно проглядывался за плотной завесой.

– Нам... приснился сон.

– Ваш скромный подданный внимательно слушает.

– Нам снился странный зверь. Подгоняемый ветром, он летел верхом на облаке. На мгновение зависнув над императорским дворцом, он одним рыком убил всю дворцовую стражу и направился к Нашим личным покоям. Он распахнул окна и устремил на Нас свирепый взгляд своих огромных глаз. Во сне Мы оказались прикованы к постели, не в силах пошевелиться, а его рёв заставил Нас содрогаться в ужасе.

Наньгун Жан сжал кулаки. Ужас из его сна глубоко пробрался в его сознание, наотрез отказываясь отступать.

– Дорогой сановник… как вы интерпретируете этот сон?

Го Цинлю преклонил колени, расправив свои одежды:

– Могу я спросить Ваше Величество, как выглядел этот зверь?

– Этот зверь ходил на четырёх лапах. Телом он был похож на цилиня, однако вместо чешуи его туловище покрывала бурая шерсть. На голове его находились бычьи рога, а из пасти торчали острые клыки. И эти леопардовые глаза...

– Какого цвета было облако, на котором ехал странный зверь?

– Чёрного. Время от времени из него доносились раскаты грома.

Го Цинлю ударился головой об пол, затем громко и чётко произнёс:

– Поздравляю, Ваше Величество, это очень благоприятный знак!

Наньгун Жан встал со своей кровати. Он раздвинул полог и босиком подошёл к Го Цинлю:

– Дорогой сановник, встань и подробно расскажи обо всём. Тот зверь выглядел таким свирепым, как это может быть счастливым предзнаменованием?

– Этот подданный никогда не слышал о странном звере, которого описало Ваше Величество, но он совершенно точно не является ни цилинем, ни золотым драконом. Кроме того, этот подданный спросил Ваше Величество о цвете облака, на котором летел тот зверь. Ваше Величество ответили, что оно было чёрного цвета.

– Верно.

– Ваше Величество - отец девяти сыновей, истинный дракон, Сын Неба, по праву занимающий императорский престол. Приснись Вам золотой дракон или цилинь, это был бы уже совсем другой разговор. Древняя мудрость гласит: цилинь у власти, золотой дракон уважаем. Если бы во сне Вашего Величества один из этих зверей заполз к Вам под кровать, это бы означало, что кто-то вскоре отнимет у Вас власть, – едва заикнувшись об этом, Го Цинлю снова опустился на колени. – Прошу Ваше Величество простить за преступление. Ваш презренный подданный лишь пересказывает основы искусства толкования сновидений.

– Можешь встать. Продолжай.

– Слушаюсь. Этот странный зверь кажется свирепым, но на самом деле в нем нет благородной крови. Он ни за что не сможет выстоять против драконьей мощи Вашего Величества, Сына Неба, и будет вынужден преклонить голову. Этот зверь скачет на чёрной грозовой туче, так что он, несомненно, станет опорой для вашего Величества. Этот подданный осмелится сделать вывод, что в скором времени выдающийся талант, не имеющий себе равных, поступит в услужение к Вашему Величеству.

– Хм? Это действительно так?

– Этот подданный не осмелился бы говорить опрометчиво.

– Можешь идти.

– Слушаюсь.

Наньгун Жан вернулся в кровать, однако его все ещё одолевали сомнения. Ужас, который он испытал во сне, был столь реалистичным, что просто выбивал из колеи.

– Выдающийся талант, не имеющий себе равных? Может ли он проявиться на этом дворцовом экзамене?

Несколько дней назад Наньгун Жан получил секретное донесение: Лу Цюань намеревался сдать военные полномочия, как только Лу Боянь сдаст экзамены и получит должность. Это была действительно хорошая новость.

Однако…

Шпион в поместье коменданта, также вернулся с донесением. Лу Цюань созвал своих советников на секретную встречу, после чего сразу вызвал своего второго сына Лу Чжунсина.Выйдя из кабинета, Лу Чжунсин едва мог сдерживать радость. Второй сын семьи Лу был обычным человеком, не имевшим особых амбиций. Что могло так его обрадовать?

В глазах Наньгун Жана мелькнула жестокость. Не так давно один из императорских телохранителей явился к нему с отчётом: второй молодой господин поместья Великого коменданта является частым гостем поместья принцессы. Может ли быть?..

Примечание автора:

Сегодняшнее обновление~

Цзиннюй и Ци Янь впервые встретятся в следующей главе. А в главах 22, 23, 24, они уже поженятся. Любовь наступит после свадьбы. Пожалуйста, обратите на это внимание~

Прошу вас рассыпать лепестки и добавить работу в закладки~

Спасибо, что читаете.

Глава 15 - Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать

(П/П: Название – строка из стихотворения «Драгоценная цитра» танского поэта Ли Шанъиня (пер. А. Ахматова).

Ци Янь вернулась в книжную лавку с переписанной книгой и двумя рукописями. Глаза лавочника загорелись, едва он увидел Ци Янь. Он спешно вышел из-за прилавка

– Вы пришли? Проходите, пожалуйста.

Они зашли в небольшую скрытую комнату. Ци Янь достала переписанную книгу и оригинал, после чего отдала обе владельцу лавки:

– Книга переписана. Пусть почтенный господин взглянет.

Владелец лавки небрежно пролистал несколько страниц и удовлетворённо кивнул:

– Этот старик сейчас же рассчитается с господином цзюйжэнем.

– Почтенный господин, пожалуйста, подождите. На этот раз этот младший принес с собой две скромные рукописи, прошу вас взглянуть. – Ци Янь достала из сумки два свитка: один большой и один маленький.

Сначала Ци Янь развернула маленький свиток.

– Здесь небольшое стихотворение, которое этот младший написал в минуту вдохновения, странствуя. Прошу, прочтите.

Владелец лавки принял свиток обеими руками. Его взору предстали несколько строк, написанных белыми чернилами на чёрной бумаге: «Дом белоснежный в ночной пустоте, в клетке цветы должны сразиться с цветом весны. Шляпа короткая, платье легко, под алкоголь песни тяжелые флейта поёт. Веер распахнут, вопросы стары, дождь за окном. Юная дева о чувствах поёт. Ветер весенний кругом*»

(П/П: Цы «Дом белоснежный в ночной пустоте» поэта Ли Пэнлао, написанное на мелодию «Хуаньсиша» («Полоскание шелка в горном потоке»).

Подпись: «пастух-отшельник».Владелец лавки дважды пробормотал стих. С каждым перечитыванием его сердце трепетало лишь сильнее.

– Это… поистине прекрасное цы!

– Почтенный господин хвалит больше, чем следует.

Владелец лавки поднял голову. Он заметил, что Ци Янь сегодня была одета в другой комплект одежды, но, как и прошлый, тот был весь в заплатах. Несмотря на это, юноша держал спину прямо. И хотя он получил похвалу, на его лице не было и тени тщеславия.

В молодости лавочник трижды пытался сдать экзамены, однако безуспешно. В конце концов у него не осталось иного выбора, кроме как пойти по стопам отца и принять в ведение эту книжную лавку. Теперь ему уже перевалило за шестьдесят. Он прекрасно понимал, что не способен не только писать столь эталонным почерком, но и сочинить такое прекрасное цы.  Юноше же перед ним ещё даже не исполнилось двадцать, однако он уже получил звание цзюйжэнь. Его ожидало блестящее будущее.

Размышляя об этом, владелец лавки проникся ещё большим уважением к Ци Янь. Та же, казалось, не замечала этого. Она достала из сумки ещё один свиток. В этот раз они развернули его вместе.

Второй свиток был длиной тридцать сантиметров и шириной около пятнадцати:

– Это… что это?

– Мемориальная надпись «Чистый родник во дворце Цзючэн*». Младший родился в провинции Цзинь. Стела, на которой выгравирована эта надпись, – сокровище нашей провинции. Она находится в столице округа Чэньцан, однако её автора определить невозможно. В детские годы мне посчастливилось однажды увидеть её. Эта мемориальная надпись настолько поразила меня, что многие годы я никак не мог позабыть её. Потому младший осмелился подражать письму её автора.

(П/П: 九成宫醴泉铭 jiǔ chéng gōng lǐ quán míng — стела династии Тан, воздвигнутая в четвёртом месяце шестого года правления под девизом Чжэньгуань. Сам текст был написан Вэй Чжэном (политический деятель и историк периода династии Тан, составитель «Истории династии Суй»), а надпись киноварью в стиле кайшу выполнил Оуян Сюнь (конфуцианский учёный и каллиграф эпохи ранней династии Тан в Китае). Она состоит из 24 строк, в каждой — 49 иероглифов. Стела известна как «Первая среди кайшу» и «Классика стиля кайшу»).

И действительно, в самом конце рукописи стояла подпись: «Переписано Пастухом-отшельником в седьмом году Цзинцзя».Владелец лавки наконец понял, что чего-то не хватает. Он спросил: – Господин цзюйжэнь, почему вы не отметили работы личной печатью?

– Младший ещё зелен и не успел её подготовить.

– Это легко исправить. В моей лавке есть первоклассный мастер по изготовлению печатей, пусть господин цзюйжэнь оставит образец подписи и вернётся через три дня.

– В таком случае примите мою благодарность.

Лавочник улыбнулся и сразу перешёл к делу: – Этот старик возьмёт на себя смелость обратиться к вам с просьбой.

– Почтенный господин, прошу, говорите.

– Как только свиток с цы будет отмечен личной печатью господина цзюйжэня, я немедленно прикажу наклеить его на шёлковую ткань и вывесить на видном месте. Он непременно уйдёт по хорошей цене. Что же до этой мемориальной надписи, то не могли бы вы уступить её этому старику? Я заплачу десять лянов серебра!

Десять лянов серебра были целым состоянием для бедного учащегося, но за такую цену ни за что нельзя было купить ценную каллиграфию. Однако, поскольку «Пастух-отшельник» был никому не известен, нельзя было предугадать, за сколько уйдут его работы.

Ци Янь слегка улыбнулась и искренне ответила:

– Для меня честь, что господину нравится моя работа.

Владелец лавки заплатил Ци Янь тринадцать лянов серебра и триста медяков.

Дополнительные три ляна являлись авансом за цы. Они условились, что после продажи рукописи они разделят прибыль в соотношении семьдесят к тридцати.

Едва выйдя из книжной лавки, Ци Янь заметила у входа в переулок хорошо знакомую фигуру, человека, который в детстве подарил ей воспоминание, запечатлённое у неё глубоко в душе – У Да.

Когда женщина в маске приказала братьям У сопроводить её обратно в степь, именно этот человек сообщил ей трагическую весть о судьбе племени Чэнли.

Убедившись, что Ци Янь заметила его, У Да тут же повернулся и ушёл. Ци Янь быстрым шагом последовала за ним.

Вдруг она случайно столкнулась с кем-то. Тот ахнул и упал на землю. Ци Янь опустила голову и бегло взглянула на него:

– Прошу прощения, – бросила она и двинулась дальше.

В этот момент её вдруг потянули назад за рукав, вынудив остановиться.

– Как ты можешь быть таким грубым? Врезался в мою... моего брата, и даже не подумал помочь?

Ци Янь обернулась и увидела юношу тринадцати-четырнадцати лет, крепко сжимающего её рукав. У него были алые губы и мягкие черты лица. Его голову венчала гуань*, а на висках тут и там виднелись прядки волос.

(П/П: 冠 guān — название заколки или шапки, которую носили мужчины. Обладал ритуальным значением. Головной убор в виде заколки гуань был типичен для аристократии)

Его большие и умные глаза были полны гнева. Свирепо глядя на Ци Янь, он мёртвой хваткой вцепился в её рукав, как будто боялся, что та убежит. На миниатюрном лице этого юноши до сих пор сохранялась детская наивность. Хоть он и был вне себя от ярости, он совершенно не выглядел устрашающе.

Ци Янь на мгновение опешила. Когда она вновь подняла голову, переулок уже был пуст. Она не могла удержаться от тихого вздоха.

Безудержное пламя гнева охватило юношу: этот человек не только попытался уйти, как только сбил прохожего с ног, но и, будучи схваченным, посмел отвлекаться. Он со всей силы пнул Ци Янь в голень.

Лицо Ци Янь скривилось от боли: юноша не сдерживался. Учёные царства Вэй придавали особое значение этикету и вежливости. Даже испорченные богатые господа, такие как Дин Фэншань, лишь приказывали своим слугам «совершить насилие» вместо них. Впервые за долгие годы жизни в царстве Вэй она встретила столь своевольного юношу.

Позади ошеломлённой Ци Янь раздался нежный голос:

– Цзин-эр*, помоги мне подняться. – Это был явно женский голос. Ци Янь с некоторым подозрением обернулась и увидела юношу, одетого в бамбуково-зелёные одежды. Рыбак рыбака, Ци Янь с первого взгляда поняла, что «юноша», в которого она врезалась, на самом деле являлся переодетой девушкой.

(П/П: Суффикс 儿 (эр) связан с корневой морфемой 儿, которая обозначает ребёнка, сына или имеет уменьшительно-ласкательный характер)

Неудивительно, почему этот мальчик так сильно разозлился. Ци Янь извиняющимся тоном протянула руку:

– Прошу прощения. Молодой господин нигде не поранился?

«Хлоп!» – рука Ци Янь была отброшена в сторону. Маленький юноша пристально посмотрел на Ци Яня и раздраженно сказал:

– Убери свою грязную руку!

– Цзин-эр, не груби.– Второй братец, я помогу тебе – Юноша, названный «Цзин-эром» сразу же смягчился. Он послушно помог своему «братцу» подняться с земли.

Ци Янь украдкой посмотрела на этого человека и лишний раз убедилась, что то была женщина, переодетая в мужскую одежду. Затем она бросила испытующий взгляд на юношу по имени Цзин-эр. В таком возрасте половые различия были не так очевидны, поэтому, беря в расчёт его боевой дух, Ци Янь восприняла этого «Цзин-эра» как женственного мальчика.

– Второй брат! У тебя на руке кровь! – Наньгун Цзиннюй обхватила руку своей сестры, её маленькое личико исказилось от душевной боли.

Она выросла во дворцах, поэтому никогда раньше не выходила на обычные улицы. Ей стоило огромных трудов добиться переезда в личное поместье. Начав замечать, как часто Наньгун Шунюй покидала поместье, переодевшись в мужскую одежду, она ещё сильнее захотела узнать мир за пределами Запретного города. Она долго умоляла Наньгун Шунюй, пока та, наконец, не согласилась взять её с собой. Кто бы мог подумать, что произойдет нечто такое.

Глядя на этого юношу, нежно держащего руку своей старшей сестры и заботливо дующего на её рану, острая боль в голени Ци Янь вытянула на поверхность её разума далёкое воспоминание.

Много лет назад она, Байин и Сяоде пошли на гору Момо за грибами. На обратном пути она оступилась и кубарем скатилась вниз с горы, повредив ногу. В тот раз Сяоде точно так же заботливо дула на её рану. Ци Янь почувствовала острую боль в сердце: если бы Сяоде была жива, ей было бы примерно столько же, сколько этому юноше.

Эта боль была мимолетной. Ни единой ряби не появилось в глубоких и спокойных омутах её глаз. Ци Янь подошла к Наньгун Шунюй и, сложив руки у груди, почтительно поклонилась.

– Ваш покорный слуга очень спешил и даже не заметил, как натолкнулся на молодого господина. Возможно, молодой господин желает отправиться на осмотр к лекарю?

Наньгун Шунюй подняла голову и встретилась взглядом с парой виноватых янтарных глаз.На мгновение растерявшись, она опустила взгляд на сверху донизу покрытую заплатками одежду Ци Янь и кладь учёного за её спиной. Она поклонилась в ответ, терпя боль:

– Нет нужды. Это всего лишь маленькая ранка. По возвращении в поместье я самостоятельно обработаю её.

– Раз так, позвольте проститься. – Ци Янь слегка поклонилась, а затем поспешно ушла.

Щёки Наньгун Цзиннюй сердито надулись. Она смотрела, как Ци Янь уходит все дальше и дальше, и, не выдержав, топнула ногой:

– Вторая… второй брат! Как ты мог так просто отпустить его?

– Наверняка он сделал это не специально. Должно быть, у него было какое-то срочное дело. – видя, что в глазах ее младшей сестры все ещё читается сомнение, Наньгун Шунюй терпеливо объяснила: – Он одет очень скромно и носит на спине кладь учёного — вполне возможно, он является учащимся, прибывшим в столицу для участия в весенних экзаменах. Плата за консультацию лекаря в столице стоит недёшево. К чему нам ставить его в затруднительное положение?

Всю жизнь прожив во дворцах, Наньгун Цзиннюй не придавала значения деньгам. Тщательно поразмыслив, она вдруг осознала, что одежда того человека и впрямь сильно отличалась от той, что она видела прежде. Кроме того, она была очень грубой на ощупь. Она некоторое время обдумывала это, склонив голову набок:

– Так это и есть «трудности простых людей», о которых говорил отец?

Наньгун Шунюй была весьма удивлена. Она не ожидала, что её избалованная младшая сестра, не сведущая о мирских делах, будет так рассуждать. Она с улыбкой взяла Наньгун Цзиннюй за руку.

– Цзин-эр и правда умён.Наньгун Цзиннюй оглянулась, чтобы посмотреть на Ци Янь, однако та уже исчезла вдали. В этот момент она вдруг почувствовала, что, хотя столица была так близко, это был совершенно другой мир, отличный от императорского дворца.

– Второй брат, не мог ты брать меня с собой чаще? – серьёзно спросила она.

– Хорошо.

Ци Янь пробежала три улицы, но так и не нашла У Да. Сверху вдруг послышался шорох, и на мгновение перед её глазами всё расплылось – У Да спрыгнул со стены.Они некоторое время молчали, пристально глядя друг на друга. У Да холодно произнёс:

– Передаю слова госпожи. Главным экзаменатором этого весеннего экзамена является глава Секретариата Син Цзинфу. Двумя помощниками экзаменатора назначены министр кадров Дэн Хунъюань и его заместитель, Шу Лижэнь. Спланируй всё заранее.

– Ясно.

– Ци Янь не хотела лишний раз видеть У Да, поэтому она повернулась и пошла прочь.

– Не забывай о своей первоначальной цели. – донёсся голос из-за спины.

Губы Ци Янь изогнулись в холодной улыбке, но она не сбавила шагу, продолжив двигаться к выходу из переулка.

Сестры Наньгун рука об руку вернулись в поместье. Заметив перед воротами двадцатилетнего юношу, Наньгун Шунюй тут же остановилась и напряглась.

– Сестрица? Что случилось?

– К тебе пришёл второй молодой господин поместья Лу. Давай лучше воспользуемся задней дверью.

Однако Лу Чжунсин уже заметил их. Наньгун Шунюй сжала руку Наньгун Цзиннюй и шёпотом попросила:

– Цзиннюй, не могла бы ты попросить второго молодого господина Лу сохранить тайну?

– Сестрица может быть спокойна.Наньгун Цзиннюй разжала руку и весёлым шагом направилась к Лу Чжунсину.

– Братец Чжунсин, – сладким голосом позвала она.Глаза Лу Чжунсина были полны нежной привязанности:

– Ваше Высочество Чжэньчжэнь.

Наньгун Шунюй обошла их и поспешила в поместье. Хотя обе сестры с детства были близки с двумя молодыми господами поместья Лу, она не пользовалась таким расположением, как Наньгун Цзиннюй. Ей было уже шестнадцать лет, правила благопристойности запрещали ей самовольно видеться с придворными сановниками. И кроме того, этот человек был командиром императорских телохранителей. Если он доложит об этом случае императору, единственной, кто получит наказание, окажется она.

– Почему Её Высочество вторая принцесса ушла?

– Братец Чжунсин, можно Цзиннюй попросить тебя кое о чём?

Лу Чжунсин ответил, не задумываясь:– Конечно. Я сделаю всё, что в моих силах.

Наньгун Цзиннюй ослепительно улыбнулась; её умные глаза лукаво сощурились. Она выпятила грудь, заложив руки за спину:

– Братец Чжунсин должен сохранить в секрете то, что мы с сестрой покидали поместье.

Лу Чжунсин почувствовал себя так, словно перышко коснулось его сердца. Он помнил эту девушку ещё лепечущим младенцем, который только-только учился ходить, и наблюдал за тем, как она росла и менялась, как с каждым годом становилась всё краше и краше. Несмотря на то, что его старший брат уже женился и обзавёлся двумя наложницами, он все ещё был холост, дожидаясь, когда она подрастёт. Как он мог отказать девушке, которую хранил в своём сердце на протяжении долгих лет, в такой простой просьбе?

– Хорошо, я обещаю.

В глазах Наньгун Цзиннюй читалось хитрое «сработало». Она игриво наклонила голову и спросила с нарочитой серьёзностью:

– И отцу-императору тоже не скажешь?

Лу Чжунсин улыбнулся и, смотря на неё полными нежности глазами, ответил:– Не скажу.

Примечание автора:Вторая главная героиня этой истории – её высочество Чжэньчжэнь, Наньгун Цзиннюй~

Хотя и Шунюй мне тоже очень нравится~

Выбирая название для этой главы, я долго колебалась между «Если бы только время остановилось в миг первой нашей встречи*» и «Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать». В конце концов я остановилась на втором варианте

(П/П: Строка из стихотворения «Приказ цветка магнолии» цинского поэта Налань Синдэ)

Будем считать это небольшой компенсацией нашей важной второстепенной героине Наньгун Шунюй.Шунюй и Цзиннюй в равной степени восхитил веер Ци Янь. Как жаль, что Шунюй приняла за автора не того человека, или, возможно, некоторые вещи предопределены судьбой.

О всех этих чудных явленьях не раз придется мне размышлять. Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать.

Однако мне всё ещё очень, очень нравится Цзиннюй~

В тот период благородных дам, подобных Шунюй, можно было встретить повсюду. Наша Цзиннюй словно Кохинор среди алмазов ~ хе-хе.

Глава 16 - Безумная отеческая любовь рождает тёмные заговоры

Пройдя несколько десятков шагов Ци Янь вдруг остановилась и оперлась на стену, нахмурив брови: силы тому парнишке было явно не занимать.

Вернувшись в дом, она оттянула штанину, чтобы взглянуть на ушиб: на её голени красовался огромный синяк.

Она беспомощно покачала головой. Возможно, именно потому, что в том юном господине она увидела Сяоде, когда-то так же защищавшую её, она была не в состоянии злиться.

Через маленькое квадратное окошко Ци Янь взглянула на желтеющие вдали горы. Наступила глубокая осень, погрузив всё живое в уныние. Рана в её сердце вновь дала о себе знать.

Прежде она надеялась, что Сяоде всё же осталась жива, что она укрылась в каком-нибудь дальнем уголке степи. Но с тех пор, как она покинула безымянную долину и начала странствовать, эта надежда практически угасла.

Все люди степей, кроме вступившего в сговор с царством Вэй племени Туба, были взяты в плен. Изначально их заставили возводить на севере городские стены, но за последние годы те были полностью достроены, поэтому императорский двор царства Вэй отправил пленников в различные провинции, чтобы те и дальше занимались грязной работой.

Когда Ци Янь добралась до провинции Цзи, то увидела, как солдаты царства Вэй погоняют кнутами людей степей. Она разузнала: мужчин степей принудили к тяжёлым работам, в то время как большинство женщин с посредственной физической силой были скуплены животными рынками. Их продавали на тех же условиях, что и рабочий скот.

Все женщины на невольничьем рынке были страшно худыми и носили рваные лохмотья, едва прикрывавшие их тело, позволяя людям царства Вэй со специфическими увлечениями обращаться с ними так, как им заблагорассудится.

Пятьдесят лянов на дорожные расходы, которые дала ей женщина в маске, были потрачены именно так.

Пусть даже Ци Янь отчётливо понимала, что ради своей мести ей следовало просто игнорировать их…

Она не могла стоять в стороне, когда увидела, как жители царства Вэй закидывают в корыто объедки и криком подзывают свиней, вынуждая её народ сражаться с ними за уже испортившуюся еду, словно скот.

Сяоде было всего пять лет, когда пало племя Чэнли. Будь она жива, Ци Янь не могла себе представить, в каких условиях ей пришлось существовать все эти годы.

После этого Ци Янь начала возносить к Небесам жестокую молитву: пускай Сяоде и Байин окажутся мертвы.

Пусть окажется, что они погибли на войне, что они умерли, толком не пожив; что им, подобно Падающей Звезде, ни дня не пришлось подчиняться народу царства Вэй. Пускай окажется, что они похоронены в безымянной могиле на неизвестном клочке земли, что они уже вернулись в объятия небесных духов.

В её голове вновь возникли образы встреченных сегодня брата и сестры. Вопреки всему в ней зародилась надежда, что по какой-то счастливой случайности Байин и Сяоде были до сих пор живы.

Это было неописуемо сложное и противоречивое чувство. Тёплые семейные узы и ледяной голос разума раздирали на части душу Ци Янь. Это была боль гораздо более сильная, чем даже обожжённые ледяной водой лёгкие.

Ци Янь закрыла глаза и некоторое время тихо просидела на одном месте. Лишь сейчас она наконец-то заметила, что её правая рука онемела.

Она разжала кулак. Её пальцы все ещё дрожали от напряжения – рука была стиснута так долго, что на ладони появились четыре ярких кровавых отметины в форме полумесяца.

Она спокойно смотрела на свою кровоточащую ладонь, не собираясь что-либо делать с раной. Этот метод отвлечения она подсмотрела у женщины в маске.

Когда на сердце открывались старые раны, она использовала этот метод, чтобы перенести их на видное ей место.

Так её сердце словно бы и не болело так сильно.

– Сяоде, дождись старшего братика – пробормотала себе под нос Ци Янь.

Когда царство Вэй погрузится в хаос, когда повсюду вспыхнет пламя войны, когда императорский род отплатит кровью за кровь... Старшая сестрица придёт составить тебе компанию.

Идя по пути мести Ци Янь никогда не помышляла о том, чтобы выжить.Она снова закрыла глаза и начала вспоминать содержание свитков, которые показывала ей наставница. Худые и изящные пальцы постукивали по поверхности стола.

Глава Секретариата Син Цзинфу получил звание чжуанъюаня на императорских экзаменах в первый год Цзинцзя. Позже он был назначен мелким чиновником шестого уровня. Но всего за семь лет Наньгун Жан повысил его до должности главы Секретариата. Можно сказать, именно он из всех подданных императора пользовался наибольшей благосклонностью.

Син Цзинфу был простолюдином по происхождению и не имел связей при дворе. На протяжении многих лет он противостоял партии Коменданта. Этот человек руководствовался принципами, и не поддавался чужому давлению. Он не жаловал витиеватые и высокопарные фразы, отдавая предпочтение сочинениям, вскрывавшим пороки нынешнего времени.

Двумя помощниками экзаменатора были назначены министр кадров Дэн Хунъюань и его заместитель, Шу Лижэнь.

Первый являлся сослуживцем и другом Лу Цюаня, а второй – его любимым учеником. В свитках говорилось, что Шу Лижэнь имел талант как в гражданском, так и в военном деле. Когда ситуация в стране устаканилась, он сразу же стал чиновником в Министерстве кадров благодаря рекомендации Лу Цюаня.

Ци Янь изогнула уголки губ: двор царства Вэй становился всё интереснее.

Внезапно из-за хлипких ворот донёсся крик:

– Могу я узнать, здесь ли остановился Ци Янь из провинции Цзинь, молодой господин Ци?

Ци Янь приподняла бровь. Она пошла смыть кровь со своей ладони в центральную комнату, после чего вышла во двор и спросила:

– Это я. Могу ли я узнать, кто Вы?

– Этот недостойный – слуга поместья Се, явился сюда, чтобы доставить приглашение молодому господину.

Ци Янь сразу насторожилась: у неё не было знакомых в столице, кроме Гунъян Хуая. Она оставила свой адрес лишь в министерстве обрядов, когда получала удостоверение для участия в весеннем экзамене, так как же этот человек нашёл её?

Ци Янь открыла ворота и увидела юношу в наряде прислуги. Он опустился на одно колено в знак почтения:

– Молодой господин Ци, этот недостойный – слуга поместья Се. Хозяин приказал недостойному преподнести Вам приглашение на банкет, который состоится в пятнадцатый день этого месяца.

Что касается имени хозяина, недостойный не осмеливается произнести его. Оно указано в приглашении молодого господина.

Однако Ци Янь не спешила принять приглашение.

– Ваш покорный слуга поселился здесь совсем недавно. Кажется, я не знаком с Вашим почтенным хозяином.

Слуга улыбнулся и ответил:

– Так молодой господин всё ещё не осведомлён. Хоть хозяин не несёт государственную службу и не имеет ранга, он любит делать добрые дела и всегда рад завести друзей, разделяющих его увлечение литературой. Его имя довольно известно в столице. Он слышал, что молодой господин отличается выдающимися способностями, и загорелся желанием лично узреть Ваш талант. Немало учащихся из других земель также явятся на банкет в назначенную дату. Прошу молодого господина непременно принять приглашение.

Слуга поклонился, подняв приглашение высоко над головой обеими руками. Мысленно взвесив все плюсы и минусы, Ци Янь всё-таки приняла его.

– Почтенный господин поистине милостив. Ваш покорный слуга осмелится принять приглашение.

Слуга тут же горячо поблагодарил её. Они обменялись ещё несколькими любезностями, а затем разошлись в разные стороны.

Ци Янь развернула приглашение и увидела размашистые иероглифы: «Искренне приглашаю молодого господина Ци Яня из провинции Цзинь посетить в пятнадцатый день этого месяца беседку у воды в поместье на окраине столицы».

Подпись: «Се Ань».

Ци Янь долго пыталась вспомнить это имя, но лишь убедилась, что ей ничего не известно об этом человеке. В свитках, которые давала ей наставница, не было никакой информации о нём.

Кем же был этот Се Ань? И как он вычислил её адрес?

Тем временем сестры Наньгун только что вернулись в поместье. Императорские телохранители, защищавшие их из тени, тотчас же доложили Наньгун Жану об их прогулке по городу в мужской одежде.

Услышав это, он спросил после минутного молчания:

– Наше дитя хорошо провело время?

Телохранителю, стоявшему на коленях перед Его Величеством потребовалось всего мгновение, чтобы понять, кого имел в виду Император, затем он громко и чётко ответил:

– Высочество Чжэньчжэнь проявляет интерес к явлениям и вещам, связанным с народом. Ваш ничтожный подданный осмелится сделать вывод, что Её Высочеству было весело.

– Раз так, слушай Наш указ: если Цзиннюй захочет прогуляться, не останавливай её. Отправь к ней больше незнакомых лиц, чтобы они тайно защищали её. Не дай Цзиннюй обнаружить вас.

– Слушаюсь. – телохранитель покинул главный зал, про себя думая: «Его Величество в самом деле не обожает никого настолько же сильно, как принцессу Чжэньчжэнь».

– Сыцзю.

– Этот слуга здесь.

– Вызови Лу Чжунсина во дворец.

– Слушаюсь.

Лу Чжунсин вместе с Наньгун Цзиннюй кормил рыб на заднем дворе поместья принцессы. Получив сообщение, он в попрощался с ней и поспешил во дворец. Наньгун Цзиннюй всё ещё была несколько наивна, а потому не так глубоко задумывалась над происходящим вокруг, но сердце Лу Чжунсина ёкнуло: почему Его Величество знает его местоположение, как свои пять пальцев?

Зайдя в императорский кабинет, Лу Чжунсин поднял полы одежды и опустился на колени.

– Лу Чжунсин приветствует Ваше Величество. Этот скромный подданный спешил во дворец, и оттого не успел переоделся в официальную одежду, да простит Его Величество.

Наньгун Жан положил императорскую кисть, которую держал в руке, и сказал, улыбнувшись:

– Наш племянник пришёл?

Присаживайся.

– Благодарю Ваше Величество.

– Откуда пршёл Наш племянник?

– Этот подданный... прибыл из поместья принцессы Чжэньчжэнь.

Наньгун Жан промолчал, спокойно наблюдая за Лу Чжунсином. Ноги последнего вдруг обмякли, и он снова опустился на колени.

– Этот подданный виноват.

– Хм? В чём повинен Наш племянник?– Ваш презренный подданный… Ваш презренный подданный плохо исполнял свои обязанности и не защищал должным образом двух принцесс.

Наньгун Жан не спрашивал, но Лу Чжунсин во всех подробностях рассказал как сёстры Наньгун, переодевшись, покинули поместье, не забыв даже упомянуть о ране на руке Наньгун Шунюй.

Всего несколько часов назад он искренне поклялся Наньгуну Цзиннюй, что сохранит их тайну.

Дослушав до конца, Наньгун Жан улыбнулся и сказал:

– Мы уже знаем об этом. Наш племянник может подняться.

– Благодарю Ваше Величество.

– Цзиннюй только-только покинула дворец. Всё, что касается простого люда, ей в новинку. Она ещё совсем юна, и потому игрива. Отныне эта тема закрыта.

Лу Чжунсин опустил голову, обливаясь холодным потом. Скрепя сердце, он ответил:

– Этот подданный понимает.

Наньгун Жан решил пощадить его и сменил тему:

– Впредь дорогой племянник может посещать поместье принцессы каждый свой выходной. Если Цзиннюй пожелает выйти на прогулку, вся ответственность за её защиту ложится на тебя.

Лу Чжунсин был вне себя от радости; он горячо отблагодарил Наньгун Жана за проявленную милость.

Наньгун Жан взмахом руки отослал его. Едва Лу Чжунсин покинул тронный зал, взгляд Наньгун Жана помрачнел: так отвратительно заискивая тешишь себя надеждами вскарабкаться наверх?

Хотя Наньгун Жан не знал, о чем Лу Цюань говорил наедине с Лу Чжунсином, он достаточно хорошо знал Лу Цюаня, чтобы угадать основную суть их разговора.

В последние годы, чтобы нанести удар по поместью Коменданта, он приказал ведомству астрономии и календаря и императорским цензорам, используя примеры из истории, разыграть представление «близнецы приносят несчастья», дабы углубить разногласия между братьями Лу.

Старший, Лу Боянь, особенно остерегался младшего близнеца. У Лу Цюаня было только два законнорождённых сына, старшему предстояло сдавать императорский экзамен. Он непременно предпримет что-то, чтобы успокоить его.

Согласно законам царства Вэй, фумам* запрещено участвовать в политике. Заставить Лу Чжунсина выйти из игры было единственным способом избавить Лу Бояня от тревоги.

(П/П: 驸马 fùmǎ — зять императора; муж принцессы)

Если его догадка верна, Лу Цюань собирается сделать предложение сразу после императорского экзамена…

Семья Лу напоминала собой большое дерево с глубокими корнями, которое Наньгун Жан уже давно мечтал выкорчевать. Если Лу Чжунсин возмёт в жёны его единственную законнорождённую дочь, это наверняка обеспечит государству век спокойствия и благополучия.

Наньгун Жан холодно рассмеялся: Лу Цюань, этот старый лис. Его влажные фантазии, несомненно, продуманы до мелочей.

Однако…

Десять дней спустя Ци Янь снова отправилась в книжную лавку, чтобы продать две своих рукописи. Хозяин был безмерно рад её видеть:

– Вы пришли! Прошу, скорее входите.

Они отошли в укромный угол. Хозяин лавки вытащил пухлый тканевый мешочек и двумя руками преподнёс его Ци Янь.

– Господин цзюйжэнь, прошу, примите это.

– Это?..

Улыбка лавочника стала еще более заискивающей:

– Господин цзюйжэнь, ваша предыдущая работа была куплена всего через два дня после того, как её вывесили на продажу. Вы не оставили свой адрес, так что этому старику ничего не оставалось кроме как ждать Вашего прихода.

Приняв тканевый мешочек, Ци Янь почувствовала в своей руке немалую тяжесть.

– В самом деле так много?

Видя по-прежнему равнодушное выражение лица Ци Янь, хозяин лавки осознал, насколько непостижимым и загадочным был этот юный цзюйжэнь.

– Господин цзюйжэнь, возможно, не знает; большинство работ в моей лавке не имеют установленной цены. Если посетителю приглянулась какая-то работа, он может самостоятельно назначить цену. Благородный молодой господин, который пришёл несколько дней назад, сразу же обратил внимание на вашу каллиграфию. Этот молодой господин сказал так: «гораздо проще раздобыть тысячу золотых, чем отыскать прекрасное произведение искусства», а затем сразу же предложил сто лянов. Мы условились разделить прибыль по соотношению семьдесят к тридцати. Вычитаем выданный Вам заранее аванс. Итого выходит шестьдесят семь лянов. Желаете пересчитать?

– В этом нет необходимости, этот учащийся полностью доверяет Вам.

– Ах да, печать господина цзюйжэня уже готова. Не проштампуете ли эти две работы? Этот старик просит удостоить его честью также увидеть это.

Кивнув, Ци Янь отметила обе работы печатью с подписью «Пастух-отшельник».

Глаза лавочника заблестели, когда он наблюдал за происходящим; он едва мог сдерживать свой восторг.

Ци Янь положила серебро в свою кладь. Прежде чем уйти она многократно наказала ему ни в коем случае не разглашать личность Пастуха-отшельника.

Хозяин лавки поспешно согласился.

Глава 17 - Словно рыбак, закинуть удочку и ожидать добычу

Вернувшись в безымянную долину, У Да сразу же доложил женщине в маске о результатах своей миссии, не забыв упомянуть и о том, что Ци Янь тайно продавала свои рукописи в книжной лавке.

Услышав это, женщина в маске многозначительно улыбнулась. У Да был совершенно сбит с толку этой улыбкой, однако не осмелился задавать вопросы.

– Ты не понимаешь? – разгадав мысли своего подручного, спросила женщина в маске.

– Этот подданный невежествен. – честно ответил У Да.

Женщина в маске тихо вздохнула:

– Подумай сам. Как мог Ци Янь, сын фермера, потерявший обоих родителей, заплатить вступительный взнос за императорский экзамен? Как он мог позволить себе снять жилище на окраине столицы? И откуда у него взялись деньги помочь сироте похоронить отца?

У Да, не раздумывая, ответил:

– От госпожи... – едва он это произнёс, ему показалось, что он кое-что осознал.

– Лжеимператор Наньгун захватил власть нечестным путём. Он, должно быть, чрезвычайно осторожен во всём. Если он когда-нибудь захочет доверить Ци Янь важный пост, то обязательно тщательно проверит её прошлое. Даже если мы не оставили и следа от клана Ци, чем более чистым будет её прошлое, тем подозрительнее станет старый вор Наньгун. Она намеренно оставляет ниточки, за которые тот мог бы ухватиться.

Челюсть У Да отвисла. В его глазах читалось изумление:

– Я и не думал...

– Что?

– Я и не думал, что она настолько далеко всё продумала. Разве госпожа не играет с огнём? – если бы Ци Янь узнала о личности женщины в маске, в её руках это могло стать крайне опасным оружием.

Женщина в маске спокойно ответила:

– Даже если бы у меня было намерение скрыть свою личность, она бы всё равно рано или поздно её разгадала. Но не волнуйся, она умная девочка.

В конце-концов, Ци Янь было всего девять лет, когда женщина в маске приютила её. То, что она внушала ей все эти годы, безусловно, принесло плоды. Она знала Ци Янь как свои пять пальцев.

То, как та смотрела на мирские дела, её методы, её интеллект, её безжалостность – всё это выращивалось в ней, исходя из повадок льстивых чиновников. И кроме того… В рукаве у женщины в маске был козырь, которого было достаточно, чтобы уничтожить Ци Янь.

… …

С вырученными деньгами Ци Янь отправилась на рынок. Первым делом она отправилась в ателье по пошиву одежды и купила платье цвета слоновой кости, и ещё одно цвета морской волны, шляпу и пояс по совету продавца.

Ци Янь унаследовала черты лица от матери, поэтому она выглядела ещё изящнее, переодевшись в белую мантию учащегося. Её чистые янтарные глаза словно сияли на фоне лазурно-голубой шляпы и пояса.

Продавец ошеломлённо уставился на неё и невольно произнёс:

– Глаза молодого господина… Поистине, поистине чудо природы.

Ци Янь слегка улыбнулась и ответила:

– В детстве я перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, мои глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете я теряю зрение.

Осознав, что наговорил лишнего, продавец тут же рассыпался в извинениях.

– Прошу, не беспокойтесь, для меня это сущая мелочь.

Видя, что Ци Янь держится с достоинством, грациозно и вежливо, у продавца вдруг развязался язык.

Ци Янь некоторое время терпеливо слушала его болтовню, а затем спросила:

– Могу я узнать, знаете ли Вы кто такой Се Ань?

Продавец моргнул:

– Молодой господин говорит о господине Се, что живёт на юге города?

Ци Янь кивнула:

– Вчера я получил приглашение на банкет, который состоится в поместье Се через три дня. Я покупаю этот комплект одежды как раз по этому случаю. Если Вы узнаёте господина Се, не могли бы Вы немного рассказать о нём?

Продавец понимающе кивнул и заговорил:

– Господин Се владеет обширными плодородными полями и бесчисленным количеством скота; он буквально пышет богатством! Господин Се всегда рад помочь людям, он любит водить дружбу с утончёнными молодыми людьми. Молодому господину не стоит беспокоиться по поводу банкета – появление на нём ни к чему вас не обязывает. Этому недостойному однажды посчастливилось встретить господина Се, он невероятно добр!

Видя, что Ци Янь молчит, продавец добавил:

– Не проблема, если молодой господин не знает, где находится поместье Се. Вам достаточно отправиться на юг города и спросить любого лавочника: кто-нибудь обязательно подскажет Вам дорогу.

Ци Янь поблагодарила продавца и вышла из ателье. На рынке она купила немного риса, а затем вернулась домой.

Пятнадцатый день месяца.

Рано утром Ци Янь облачилась в свои лучшие одежды и отправилась на юг города. Как и сказал продавец в ателье, первый же попавшийся лавочник помог ей отыскать поместье Се.

Оказалось, «пышущее богатством» поместье Се на самом деле стояло в очень уединённом и живописном месте: за густым вечнозелёными бамбуковым лесом, в конце мощёной дорожки.

У ворот стояло четверо слуг. Большинство приглашённых прибыли раньше Ци Янь.

Слуга, доставивший ей приглашение, сразу узнал Ци Янь. Он подбежал к ней и опустился на одно колено в знак почтения, улыбнувшись:

– Молодой господин Ци всё же пришёл? Мой хозяин был вне себя от радости, когда услышал, что молодой господин принял приглашение. Позвольте этому недостойному сопроводить Вас.

Ци Янь тихо поблагодарила его, про себя подумав: раз слуги поместья Се столь проницательны и вежливы, их хозяин, наверняка не так прост.

Показав приглашение, Ци Янь последовала за слугой до самой беседки у воды. Там уже были расставлены обеденные столы, и несколько молодых учащихся как раз вели беседу.

Заметив Ци Янь, все они встали и вежливо поклонились, после чего каждый из них представился.

Ци Янь выбрала место и села, прислушиваясь к их неторопливой беседе. Из их разговора Ци Янь вынесла закономерность: все присутствующие входили в тройку лучших по результатам недавнего осеннего экзамена в той или иной провинции. Среди них был даже Цзеюань провинции Ча!

Шло время, и в общей сложности на банкет прибыло более дюжины гостей. Ци Янь заметила, что все они были очень молоды, и, судя по их одежде и речи, происходили из бедных семей.

Под звуки искреннего смеха, в окружении прислуги, в беседку вошёл мужчина лет тридцати и вежливо поклонился:

– Ваш покорный слуга – Се Ань, второе имя Юаньшань. Благодарю каждого учёного друга за присутствие в этой скромной обители.

Се Ань был одет в простое бамбуково-зелёное платье, а в качестве украшения выступала нефритовая подвеска на поясе. Всем своим видом он походил на элегантного учёного.

Пока все взгляды были прикованы к Се Аню, внимание Ци Янь привлёк молодой господин, который пришёл вместе с ним.

Изначально этот господин привычно вышагивал в «культурной и элегантной манере», но быстро одёрнул себя и сменил походку. Ци Янь заметила это.

Мужчина был одет в чёрное платье без каких-либо аксессуаров на поясе. Его волосы были собраны в пучок и закреплены шпилькой из белого нефрита, а над губами лежали аккуратно подстриженные усы.

Закончив с любезностями, Се Ань показал рукой в сторону стоящего рядом молодого господина:

– Позвольте этому недостойному представить вам утончённого учёного – Сюй Ван, второе имя Шухань.

Сердце Ци Янь на мгновение замерло. Неудивительно, что этот господин показался ей столь знакомым!

Она видела портреты принцев клана Наньгун. Всего за несколько лет внешность этого человека несколько изменилась. Хотя оба имени были фальшивыми, иероглиф «Ван» остался прежним.

Третий принц, Наньгун Ван, двадцати восьми лет. Его матерью была вторая супруга Шу.

Под широким рукавом пальцы Ци Янь сжались в кулак. Тайна Се Аня была разгадана.

Так вот почему у него был её адрес: он работал на Наньгун Вана.

Наньгун Жан всё ещё не избрал наследного принца. Весенний экзамен вот-вот должен был начаться. Наньгун Ван использовал влияние Се Аня чтобы привлечь на свою сторону лучших учащихся из разных провинций, не искушённых богатством. Его намерения были ясны как день.

Наставница говорила: Наньгун Ван самый амбициозный из принцев.

Убедившись, что Наньгун Ван заметил её пристальный взгляд, Ци Янь отвела глаза, возвращая им спокойное и невозмутимое выражение. На её губах заиграла дружелюбная улыбка, как и у других учащихся.

Похоже, все шло именно так, как и ожидала Ци Янь.

Се Ань взмахнул рукавом. Десятки слуг тотчас наводнили беседку, разнося деликатесы, фрукты и изысканные вина.

В подходящее время вдали зазвучала музыка. Учащиеся повернули головы и увидели платформу в самом сердце озера. Музыканты ради выступления пересекли его на бамбуковом плоту.

Платформа посреди озера находилась на идеальном расстоянии от беседки. Доносившаяся поодаль музыка оживляла атмосферу, но не казалась излишне навязчивой.

Поодаль от музыкантов порхали несколько элегантных танцоров, создавая ощущение удовольствия, на которое можно было смотреть лишь издалека. Вершина вкуса.

Все гости здесь были выходцами из семей, что вкладывали последние деньги в образование сыновей. Само собой, для них это было удивительное зрелище.

На их лицах отразилось изумление, шок, либо зависть. Ни одна реакция не ускользнула от взгляда Наньгун Вана.

Про себя Ци Янь холодно рассмеялась. Она изобразила поражённое выражение лица в тон остальным, но в нужный момент отвела взгляд.

Третий принц Наньгун Ван тайно пришёл на этот банкет чтобы, словно рыбак, закинуть удочку и ожидать, когда жертва попадётся на крючок. Но Ци Янь играла по своим правилам.

Она добровольно заглотила наживку.

Банкет начался. Деликатесы подавали быстрее чем их успевали вкушать.

Се Ань предложил начать игру на выпивание: «кубок вина плывёт по излучине вод*»

(П/П: в воду бросали кубок, и тот, против которого останавливался плывущий кубок, должен был выпить вино и произнести стихи)

Всем присутствующим учащимся не терпелось выступить. Каждый из них надеялся, что сможет удивить всех своим литературным талантом.

Наньгун Ван был приглашён открыть игру. Он с удовольствием выпил чашу вина, затем улыбнулся и сказал:

– Тогда я начну: удачи приходят парой, удача не приходит одна*.

(П/П: 成双双成事好)

На первый взгляд рифма казалась простой, но на самом деле она скрывала две подсказки. Это предложение читалось как задом наперёд, так и с середины, начиная с иероглифа «пара».

Нескольким учащимся удалось подобрать к рифму к этой фразе, но ни одна из них не была столь элегантной.

Многие сочинили рифмы, которые можно было прочитать задом наперёд, но не отразить посередине, а потому в наказание выпили три чаши вина.

Как только настала очередь Ци Янь, она опустила взгляд и на мгновение задумалась, а затем медленно встала:

– Брат Юаньшань, брат Шухань, дорогие друзья по литературе. Прошу, простите, но этот недостойный не может осушить эту чашу.

Наньгун Ван и Се Ань переглянулись, затем последний улыбнулся и спросил:

– Отчего же? Вино этого поместья не по вкусу молодому господину Ци?

– Вовсе нет. Вино в уважаемом поместье Се редко́ и изысканно, этому недостойному просто не суждено им насладиться. Ваш покорный слуга в детстве перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, его глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете он теряет зрение. Лекарь наказал этому недостойному ни в коем случае не употреблять алкоголь.

– Раз так, прошу простить этого брата за пренебрежительное отношение к гостю, молодому господину Ци. Кто-нибудь, сюда! Сейчас же подайте молодому господину Ци чашу зелёного чая!

Внезапно прозвучал голос:

– Просто признай, что не можешь подобрать рифму. Зачем придумывать оправдания?

Ци Янь повернула голову. Говорившим оказался тот Цзеюань из провинции Ча: Лю Имэй.

В начале банкета он хвалился своим титулом Цзеюаня, но во время игры на выпивание ему пришлось наказать себя тремя чашами вина. И вот, он решил выместить свой гнев на Ци Янь.

Наньгун Ван с интересом посмотрел на Ци Янь. Та равнодушно улыбнулась и не стала затевать спор. Вместо этого она ровным тоном изрекла:

– «Усталые птицы возвращаются в лес, лес принадлежит усталым птицам».

(П/П: 倦鸟归林归鸟倦)

Ци Янь даже не взглянула на Лю Имэя. Она снова села, подняла чашу, и сделала неглубокий глоток.

Под звуки аплодисментов лицо Лю Имэя то краснело, то бледнело, а улыбка Наньгун Вана стала ещё шире.

Рифма Ци Янь казалась простой и ничем не примечательной, но помимо формы она содержала в себе глубокий смысл. Фраза «лес принадлежит усталым птицам» была особенно элегантна и выразительна.

Ци Янь действиями доказала, что говорила правду. Учитывая её необычный цвет глаз, никто больше не сомневался в том, что она не может употреблять алкоголь.

Глава 18 - Врата дракона открываются, старые друзья воссоединяются

Вино текло рекой, а столы ломились от еды: хозяин и гости в полной мере наслаждались банкетом. Так продолжалось от полудня до заката.

Все, кроме Ци Янь, уже были в стельку пьяны.

Посчитав, что время пришло, Се Ань небрежно махнул рукой. Десятки слуг вновь наводнили беседку.

Каждый из них нёс поднос, накрытый красным шёлком. Се Ань встал:

— Для меня великое счастье встретить товарищей по литературе. Надеюсь, вы примите это в знак моей признательности.

Как только шёлк был откинут, отовсюду послышались резкие вздохи. Мгновение спустя воцарилась звенящая тишина.

Сверкающие белые серебряные монеты были аккуратно разложены на дюжине подносов. На каждом серебра было столько, сколько простолюдин из царства Вэй не смог бы заработать и за всю жизнь!

Се Ань снова заговорил:

— Здесь немного серебряных монет. Этого должно быть достаточно, чтобы каждый достойный брат мог свободно передвигаться по столице. Прошу, примите этот скромный дар.

***

Банкет продолжился, но Ци Янь использовала отговорку: «день поздний; боюсь, скоро моё зрение ухудшится», и покинула поместье Се.

На обратном пути, неся набитую деньгами сумку, она размышляла о том, что сказал Се Ань, преподнося серебро.

Особенно её заинтересовала фраза: «свободно передвигаться по столице». В какой-то степени слова Се Аня являлись словами Третьего принца Наньгун Вана.

Чего же он хотел достичь, появившись на собрании учащихся из скромных семей? Какие цели преследовал?

Однако, любопытно.Двор царства Вэй был подобен высокой горе, возвышающейся перед глазами Ци Янь. Пусть она и получила звание Цзеюань, на фоне этой горы она всё ещё чувствовала себя словно муравей.

Снищи она хоть каплю благосклонности принца, путь её мести сократился бы как минимум вдвое.

Вернувшись домой, Ци Янь первым делом заперла ворота, дабы не допустить посетителей. В конце концов, не за горами был императорский экзамен. Годы интриг и тяжёлой работы оказались бы напрасны, не войди она в тройку лучших.

***

Близился Новый год. Как и следовало ожидать, в столице выпал сильный снег, а улицы наполнило праздничное настроение.

Однако, накануне празднования, вдруг прогремело громкое убийство, не только вызвавшее резонанс местных властей, но и доведённое аж до министерства юстиции.

Кстати говоря, оно было связано с Ци Янь.

В ком не было недостатка в столице, земле под ногами самого императора? В чиновниках! И потомках этих чиновников.

Следуя примеру Наньгун Жана, что начинал как учёный, в моду среди аристократии царства Вэй вошла культура и утончённость, а потому лучшими подарками в конце года считались изысканная каллиграфия, живопись и старинные книги.

Хозяин книжной лавки, продававший работы Пастуха-отшельника, увидев, за сколько ушла первая рукопись, решил немного нажиться.

Он повесил одну из двух работ Ци Янь на самом видном месте в книжной лавке. Она висела там в течение месяца.

Всякий раз, когда кто-нибудь предлагал цену, лавочник говорил: каллиграфия Пастуха-отшельника — редчайшая ценность. Помимо мемориальной надписи «Чистый родник во дворце Цзючэн», которую он намеревался сохранить как семейную реликвию, у него осталась только эта его работа. Желающих купить было так много, что на восьмой день двенадцатого месяца он провёл аукцион, чтобы получить наибольшую выгоду от продажи.

Чем выше цена, тем бо́льшая доля ему достанется. Хозяин лавки лишь хотел провести Новый год в достатке.

Почерк Ци Янь был весьма далёк от того, чтобы считаться бесценным сокровищем. Безусловно, она не имела себе равных среди сверстников, и даже среди многих людей за тридцать. Однако по сравнению с работой настоящего мастера каллиграфии разница была налицо.

В конце концов, ей было всего семнадцать. У неё было не так уж много опыта.Тем не менее, этого было более чем достаточно, чтобы одурачить невежественных молодых господ. Люди такого толка любили охотиться за изысками, что аукционам было лишь на руку.

Итак, на аукцион пришло немало народу. В результате торгов цена каллиграфии поднялась до трехсот пятидесяти лянов.

Двое делали самые безумные ставки. Один — младший сын министра Жертвенного приказа: Лу Куан, другой — второй молодой господин поместья Интянь: Цзян Вэй. В конце концов, Лу Куан забрал рукопись за непомерную сумму в четыреста лянов.

На этом история должна бы закончиться, однако на следующий день распространилась новость о смерти Лу Куана.Оказалось, выиграв аукцион, он наговорил оскорблений Цзян Вэю. Среди слуг обоих господ завязалась драка и, посреди хаоса, Лу Куана ударили дубинкой по голове. Спасти его не удалось.

Цзян Вэй был задержан Министерством юстиции, и в начале весны должен был предстать перед судом. Этот инцидент принёс славу Пастуху-отшельнику.

Каждый день люди посещали книжную лавку лишь для того, чтобы взглянуть на его работу. Сегодня три брата наведались в лавку рано утром.

С тех пор как Наньгун Цзиннюй впервые покинула поместье, переодевшись в мужскую одежду, ей вновь хотелось прогуляться по обычным улицам и посетить рынок. Каждый день она упрашивала Наньгун Шунюй, чтобы та сводила её куда-нибудь.

Они очень долго никуда не выходили с тех пор, как их разоблачил Лу Чжунсин.Сегодня у Лу Чжунсина был выходной, поэтому он предложил сопровождать двух принцесс на прогулку. Наньгун Шунюй сделала вывод, что здесь не обошлось без участия отца-императора. С чувством некоторой горечи, она всё же согласилась.

Наньгун Цзиннюй была счастлива. Она потянула Наньгун Шунюй за руку, время от времени ласково называя её «старший братик». Они и вправду походили на двух братьев.

— Братец, это то место, о котором ты говорил?Лу Чжунсин кивнул:

— Угу. По-видимому, в этой книжной лавке хранится подлинная работа пастуха-отшельника.

— Тогда давай посмотрим.

— Хорошо.

Они втроём вошли в лавку. Лу Чжунсин спросил:

— Хозяин, слышал, «Чистый родник во дворце Цзючэн» хранится у Вас?

Лавочник перестал возиться со счётами и глубоко вздохнул:

— Молодые господа вольны присмотреть себе любую книгу из этой лавки. Больше этот недостойный ничем не может вам помочь.

— Почему? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Шунюй сжала руку своей младшей сестры:

— Цзин-эр, будет лучше, если мы уйдём.

Лу Чжунсин достал слиток серебра. Он сунул его в руку лавочника, затем улыбнулся и сказал:

— Мои младшие братья всего лишь хотят взглянуть, мы не доставим Вам лишних хлопот. Сделаете мне одолжение?

Лавочник сжал слиток, изучая взглядом троих господ:

— Что ж, следуйте за этим стариком.

Хозяин лавки повёл их в внутреннюю комнату:

— Входите.

— Старший братик, идём! — Наньгун Цзиннюй весело потянула Наньгун Шунюй в комнату. Войдя, их взору сразу же предстала работа «Чистый родник во дворце Цзючэн».

— А? — Наньгун Цзиннюй ахнула. Она склонила голову набок и посмотрела на Шунюй: это ведь написано тем же человеком, что подарил сестрице веер? Неужели сестрица знает Пастуха-отшельника?

Наньгун Шунюй слегка приоткрыла рот, увидев знакомый почерк. Её сердце забилось чаще.

Перед глазами промелькнули свободные и элегантные манеры Гунъян Хуая, сидевшего у реки, пьющего вино и сочинявшего стихи. Слабый румянец появился на её бледных щеках.

Наньгун Шунюй прикусила губу: оказывается, он был тем знаменитым Пастухом-отшельником!

— Но зачем ему...

— Кому? — спросил Лу Чжунсин, который вошёл последним.Наньгун Шунюй покачала головой:

— Не важно, — хотя почерк этой работы был немного искажён, Наньгун Шунюй все равно узнала его. Однако она была несколько озадачена: не за горами весенний экзамен. Зачем Гунъян Хуаю, выходцу из благородной семьи, понадобилось продавать свои работы?Неужели… у него были тайные финансовые проблемы? Или у него был какой-то иной мотив?

— Братец, этот почерк...

Сердце Наньгун Шунюй ёкнуло. Она сжала руку своей младшей сестры.

— Что с ним?

Наньгун Цзиннюй моргнула:

— Мне он очень нравится.Наньгун Шунуюй с облегчением выдохнула. Если бы Лу Чжунсин узнал о личности пастуха-отшельника, он, вероятно, доставил бы проблемы Гунъян Хуаю.

Ни о чём не подозревающий Лу Чжунсин улыбнулся:

— Раз эта каллиграфия висит в дали от всех, значит, по-видимому, это любимое произведение хозяина лавки. Давайте просто посмотрим.

Наньгун Цзиннюй повернула голову чтобы взглянуть на сестру. Увидев её блестящие глаза, она втайне приняла решение.

***

Год подходил к концу, поэтому Наньгун Жан вызвал двух сестёр обратно во дворец.

В тот день он лично приехал во дворец Вэйян, чтобы навестить свою любимую дочь. Они долгое время находились в ссоре из-за отъезда Цзиннюй из дворца, однако та уже позабыла об этом после месячного отсутствия.Как только она увидела отца, она приподняла подолы своего дворцового платья и побежала к нему навстречу.

— Отец-император~

В глазах Наньгун Жана читалась глубокая любовь. Он раскинул руки и приподнял Наньгун Цзиннюй:

— Наше дитя изрядно потяжелело.Наньгун Цзиннюй извернулась, чтобы вырваться из объятий:

— Отец-император~ Эта дочь уже выросла!

Наньгун Жан от души рассмеялся:

— Верно. В мгновение ока Наше дитя уже превратилось в высокую и грациозную леди.

Сказав это, он почти неслышно вздохнул, подумав о своей покойной жене: Юйцзинь, ты видишь это? Наша дочь выросла.

— После императорского экзамена Нашему дитя исполнится четырнадцать. Отец-император планирует сделать тебе грандиозный подарок.

— Какой подарок?

— Оставьте нас.

— Есть.

Взгляд Наньгун Жана стал серьёзным, но он сказал как бы шутя:

— Как насчёт того, чтобы выбрать тебе красивого и талантливого мужа?

Бледные щёки Наньгун Цзиннюй порозовели, она затопала ногами:

— Отец-император, если Вы ещё раз заговорите о подобных вещах, эта дочь объявит Вам бойкот!

Обычно в таких ситуациях Наньгун Жан потакал дочери и менял тему, но сегодня он серьёзно ответил:

— Отец-император сказал что-то не то? Наше дитя уже положило на кого-то глаз?

— Отец-император!

— Это значит нет?

Наньгун Цзиннюй фыркнула, приподняла подол юбки и убежала, пыхтя от гнева.

Наньгун Жан наблюдал за её удаляющейся спиной: отец-император обязательно даст тебе все самое лучшее…

После ужина Наньгун Цзиннюй впервые попросила что-то у отца, а именно мемориальную надпись «Чистый родник во дворце Цзючэн», кисти пастуха-отшельника. Она не могла забыть, каким взглядом её старшая сестра смотрела на эту работу.

Наньгун Жан с удовольствием согласился. Узнав адрес книжной лавки и подготовив достаточно серебра, он послал туда кого-то из дворца, чтобы удовлетворить просьбу дочери.

***

На третий день третьего месяца врата дракона открылись.

Медленно раздвинулись занавеси весеннего экзамена.

Огромное количество учащихся усердно работали в течение многих лет только ради этого дня. Лишь пройдя через эти врата они могли воспарить к своим мечтам и амбициям.

Гунъян Хуай поспешил на место осмотра ещё до того, как взошло солнце.Хотя последние несколько месяцев он был наказан, он всё время думал о Ци Янь.

Гунъян Хуай стоял на платформе с кладью за спиной, оглядываясь по сторонам в поисках одного человека. Когда ворота экзаменационного зала вот-вот должны были открыться, он, наконец, увидел старого друга.

Ци Янь была одета в белую, словно слоновая кость, мантию учащегося, и пояс и шапочку цвета морской волны. Она шла вдали, с кладью на спине.

Гунъян Хуай был вне себя от радости. Он спрыгнул с платформы и быстро зашагал к Ци Янь.

Как только та увидела его, она ускорила шаг и подошла к нему:

— Байши, как у тебя дела?

С момента их первой встречи прошло три года. Теперь им обоим было уже по восемнадцать лет.Черты лица Гунъян Хуая уже утратили всякую детскость, а ростом он походил на зрелого мужчину. Когда они впервые встретились, то были примерно одного роста, однако теперь он был выше Ци Янь на полголовы.

К счастью, хотя Ци Янь и была женщиной, в ней текла кровь степей. Несмотря на то, что её рост не мог сравниться с мужским, она все равно была выше большинства женщин царства Вэй.

Гунъян Хуай вдруг остановился на полпути и оттащил Ци Янь в сторону:

— Течжу злится на меня?

(П/П: Возраст здесь подсчитывается по лунному календарю, а не по дням рождения)

Глава 19 - Где было синее море, там ныне тутовыерощи. Девушка с разбитым сердцеми

(П/П: Синее море превратилось в тутовые поля (滄海桑田 cāng hǎi sāng tián). Значение: трансформации мира; время приносит большие изменения)

— Почему Байши так говорит?

Гуньян Хуай испытующе посмотрел на Ци Янь. Не найдя и тени насмешки в её глазах, он достал из сумки нефритовую подвеску:

— Почему ты вернул нефритовую подвеску, которую я тебе подарил?

Ци Янь изогнула уголки губ и спокойно ответила:

— Я обещал приехать и найти тебя в столице три года назад, но так совпало, что в тот день тебя не было в поместье. Я побеспокоил привратника передать этот предмет Байши, чтобы показать, что не забыл своего обещания. Однако, кажется, мой замысел был не вполне ясен. Похоже, я недостаточно хорошо всё продумал.

На лице Гунъян Хуая проступило раскаяние:

— Это моя вина, я не должен был идти на банкет в тот день. Мало того, что не принял тебя как должно, так ещё и потерял веер, который ты мне подарил...

— Не важно, если Байши желает, я могу расписать ещё один после экзамена.

Гунъян Хуай отдал нефритовую подвеску Ци Янь.

— Этот предмет — доказательство нашей ученической дружбы. Пусть Течжу, пожалуйста, хранит его у себя.

Увидев, что Ци Янь приняла его подарок с улыбкой, Гунъян Хуай обрадовался: друг, которого он завёл в миру, вовсе не отдалился от него из-за статуса!

Гунъян Хуай спросил:

— Где остановился Течжу?

— Я снимаю небольшой домик на окраине столицы.

— Тогда перепиши мне адрес, я навещу тебя после экзамена.

Ци Янь кивнула. Гунъян Хуай воодушевлённо сказал:

— Я получил звание Яюаня на осеннем провинциальном экзамене, а ты?

— По счастливой случайности, теперь я Цзеюань провинции Цзи.

Гунъян Хуай похлопал Ци Янь по плечу и радостно сказал:

— Я знал, что ты сможешь этого достичь!

Он снова посмотрел в янтарные глаза Ци Янь и тихо спросил:

— Как твои глаза? Лучше?

Ци Янь покачала головой. На лице Гунъян Хуая отразилось беспокойство:

— Как же так? Слышал, вопросы на этом экзамене требуют ответа столь развёрнутого, что, чтобы успеть, придётся писать ночи напролёт, как же ты...

Услышав это, Ци Янь ответила:

— На всё воля Небес. Я сделаю всё, что в моих силах, пусть Байши не беспокоится.

***

После их недолгого разговора, ворота экзаменационного зала отворились, и они бок о бок вошли внутрь.

Столичный экзамен в царстве Вэй длился три дня. Перед входом в зал, экзаменуемые должны были снять верхнюю одежду и передать свои вещи экзаменатору для проверки. Если проверка пройдена, они получат свитки и три восковые свечи. Каждому сдающему выделялась отдельная кабинка, которую можно было покинуть лишь в конце экзамена, когда свиток с ответами будет сдан.

Нередко после экзамена соискатели заболевали. Не прими Ци Янь странное лекарство, данное женщиной в маске, подавляющее её женские черты, её определенно раскрыли бы.

Ци Янь развернула свиток с вопросами, прочитала его, после чего аккуратно развернула чистый лист бумаги, предоставленный для экзамена, и положила его перед собой. Она закрыла глаза и в течение двух часов размышляла, а затем, наконец, начала растирать чернила.

Разложив грубую бумагу и придавив её деревянным брусом, она начала писать.

Ци Янь заполнила шесть страниц на одном дыхании, затем устало потерла середину бровей.

В некоторых кабинках уже горели свечи. Ци Янь взглянула на небо снаружи. Как только чернила высохли, она аккуратно свернула бумагу, сложила её в сумку и встала, чтобы приготовить себе еду.

Наконец, во всех кабинках зажглись свечи, и лишь в келье Ци Янь, несмотря на сумерки, было по-прежнему темно.

Главный экзаменатор Син Цзинфу заметил это со своей платформы. Он послал патрульного охранника проверить ситуацию.Охранник постучал в дверь кабинки:

— Почему ты не зажёг свечу? Возникли какие-то проблемы?

Ци Янь услышала вопрос, когда уже собиралась лечь спать. Сначала она некоторое время безучастно стояла, затем на ощупь пробралась к двери.

Патрульный взмахнул факелом. Ци Янь подняла рукав, чтобы заслониться от света:

— Господин охранник, этот учащийся в детстве перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, мои глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете я теряю зрение. приношу свои извинения.

Услышав это, патрульный опустил факел. При слабом свете огня он ясно разглядел пустые невидящие янтарные глаза Ци Янь.Он слегка приоткрыл рот и прошептал:

— До конца экзамена осталось всего три дня. Не успеваешь вовремя закончить — так хоть не мешай другим.

Ци Янь вежливо поклонилась:

— Большое спасибо господину охраннику за совет, — сказав это, она вслепую вернулась к кровати.

Патрульный вернулся и доложил о случившемся Син Цзинфу. Тот нахмурил брови, и в списке экзаменуемых нашёл имя Ци Янь.

Название родного города Ци Янь сразу напомнило ему об эпидемии в Первый год Цзинцзя. Узнав, что Ци Янь к тому же был Цзеюанем провинции Цзи, он не мог не проникнуться к нему сочувствием.

Он наказал патрульному:

— Разбуди его завтра утром на рассвете. Этот учащийся происходит из бедной семьи и к тому же пережил катастрофу в провинции Цзинь. Ему нелегко было пробиться на весенний экзамен.

— Слушаюсь.

Прошло три долгих и трудных дня и ночи. Наконец, столичный экзамен подошёл к концу. Все, от главного экзаменатора до сдающих, были морально и физически вымотаны.

У ворот множество слуг уже поджидали своих хозяев, неподалёку даже был припаркован ряд паланкинов. Ци Янь протиснулась сквозь толпу и ушла с кладью за спиной. Из-за строгого досмотра перед экзаменом она не могла принести пилюли, которые сдерживали её ночные кошмары. Хоть каждую ночь она и ложилась спать, на самом деле заснуть она не могла.

Последние три дня серьёзно истощили её.

Отдохнув несколько дней, Ци Янь взяла нефритовую подвеску и приехала в поместье Гунъян. На этот раз ей оказали отличный приём. Отец Гунъян Хуая жил там же, где работал, поэтому вместо него её принял старший молодой господин Гунъян Бай.

Гунъян Бай успешно сдал императорский экзамен на третьем году Цзинцзя. Сейчас он был управляющим архивом. Его младший брат очень восхищался Ци Янь, поэтому Гунъян Бай втайне намеревался её испытать.

Оказалось, что, несмотря на свой юный возраст, та обладала обширными знаниями и литературным талантом. Более того, она говорила и вела себя скромно и вежливо, держалась с достоинством, и у неё было острое чувство такта. Двое были так поглощены беседой, что Гунъян Хуай не мог вставить ни слова.

В ту ночь Гунъян Бай доложил своему отцу: Ци Янь полон литературного таланта и равнодушен к славе и богатству. Он и правда прекрасный друг.

Благодаря этому все ограничения с Гунъян Хуая были сняты. Он каждый день путешествовал по столице вместе с Ци Янь и заводил друзей на банкетах.

В мгновение ока прошёл месяц с весеннего экзамена. Ворота экзаменационного зала были плотно закрыты. В тщательно охраняемом помещении три главных экзаменатора поссорились из-за двух свитков с ответами.

Хотя имена сдающих были скрыты, два вице-экзаменатора узнали почерк Лу Бояня. Оба они предложили назначить его на первое место.

Однако главному экзаменатору Син Цзинфу импонировала другая работа. Трое спорили до хрипоты.

Син Цзинфу сильно ударил свитком Лу Бояня по столу и с яростью прошипел:

— Хотя свиток, выбранный двумя господами, написан витиевато, в нём нет ничего по существу. Сочинение о принципах управления страной столь же поверхностно, сколь стрекоза, скользящая по воде. Этот кандидат чрезмерно осторожничает. Письмо многое говорит об авторе — по мнению этого чиновника, этот молодой господин не способен взять на себя ответственность!

Министр кадров Дэн Хунъюань решительно возразил:

— Сэр Син не совсем прав. Этот кандидат обладает здравым смыслом и большими амбициями, ему просто не хватает опыта. Сэр Син занимает высокое положение, вполне естественно, что глубина и размах суждений кандидата не могут сравниться с Вашими.

Син Цзинфу несколько раз холодно фыркнул. Он повернулся и взял другой свиток с ответами, чтобы показать остальным.

— Я так не думаю! Ответы в этом свитке написаны просто и без прикрас, однако сразу переходят к сути. Меж строк читается внимательность и искренность. Невинное сердце ярко предстаёт на этой бумаге. В государстве теперь царит мир; двор ищет новые таланты, и это именно то, что ему нужно! Этот чиновник не изменит своего выбора!

Вице-экзаменаторы обменялись встревоженными взглядами. Снова донёсся голос Син Цзинфу:

— Пусть господа не забывают, что после столичного экзамена все ещё предстоит дворцовый экзамен. В конце концов, всё зависит от решения Его Величества.

***

Пятый день пятого месяца. Благоприятный день по лунному календарю.Едва взошло солнце, ворота экзаменационного зала распахнулись.

Четверо учёных мужей вышли, неся красную бумагу и клей.

Со вчерашнего вечера за воротами уже собрались учащиеся, с волнением ожидающие свои результаты. Учёные мужи наклеили на общественную доску шесть листов бумаги, содержащие триста имен.

Тем временем несколько посыльных выдвинулись отдельно, чтобы вручить красные конверты двенадцати лучшим кандидатам.

В небольшом домике на окраине столицы Ци Янь сидела за столом в одиночестве.

Перед ней стояли две дымящиеся миски с лапшой долголетия. Чистую белую лапшу украшала капелька тёмно-зелёной луковой пасты.

Сегодня был день рождения Второй принцессы племени Чэнли, Цянь Номин. Сяоде родилась в сезон, когда лук-порей был в полном цвету. Луковая паста — излюбленная приправа у степных племён, особенно хорошо сочетающаяся с бараниной.

Много лет назад, в каждый их день рождения, Фужун готовила для своих дочерей миску лапши долголетия, традиционное блюдо царства Вэй.

Ци Янь положила палочки для еды у тарелки напротив себя и прошептала:

— Сестричка, братец своими руками приготовил эту лапшу. Она такая же вкусная, как готовит мама?

Ци Янь улыбнулась пустоте напротив, взяла свою миску и начала есть большими глотками.

— Сестричка, братец вот-вот войдет во двор царства Вэй. Просто смотри, — старшая сестрица обязательно поставит правящую династию на колени и заставит их расплатиться кровью за нашу семью, анду, и всю степь.

Ци Янь сделала ещё два больших глотка, так, что щёки её раздулись, а горло сдавило.

Взглянув на луковую пасту в миске напротив, из её покрасневших глаз хлынули крупные слёзы.

Наставница говорила: «если хочешь отомстить, у тебя должно быть каменное сердце». Ци Янь не позволяла себе плакать в течение многих лет.

Она крепко сжала свои бамбуковые палочки для еды, и, дрожа все телом, заставила себя проглотить всё, что было у неё во рту.Отец, матушка, сестричка, анда…

Все вы, просто смотрите. Просто смотрите.

Смотрите, как огонь войны поднимется из всех уголков царства Вэй, смотрите, как клан Наньгун потонет в собственной крови, смотрите, как я заставлю их поплатиться!

Лапша долголетия закончилась, но слёзы Ци Янь было не остановить. В конце концов, она склонилась над столом и заплакала, изо всех сил сдерживая всхлипы, словно из страха быть услышанной.

Ей следовало бы сорваться гораздо раньше. Принц степей, Цянь Агула, был не так уж силён духом. Не уцепись она всеми силами за идею отмщения, у неё не хватило бы мужества дожить до сегодняшнего дня.

Но Ци Янь должна была быть сильной. После дворцового экзамена, как только она окажется при дворе, ей больше никогда не будет позволено проявлять слабость.Проплакав достаточно долго, Ци Янь заснула…

Ей снились родные степи.

Во сне она удобно лежала на горном склоне со своей младшей сестрой и андой. Падающая звезда и её жеребёнок ели траву неподалеку.

Ци Янь прекрасно осознавала, что никого из них больше нет рядом с ней и в этом мире. Слёзы текли из её плотно закрытых глаз.

Боль разрывала её сердце по швам, и всё же она упрямо держала глаза закрытыми, отказываясь покидать мир грёз.

Однако, издалека услышав удары гонга, у Ци Янь не было другого выбора, кроме как проснуться. Она села прямо. Нетронутая миска лапши долголетия перед ней уже остыла.

Посланник со всего размаху ударил в гонг, а затем крикнул:

— Здесь остановился господин Ци из провинции Цзинь? Этот недостойный явился сообщить благую весть! поздравляю господина Ци с получением высокого ранга на весеннем экзамене!

Ци Янь умылась, толкнула дверь и вышла из дома. Сквозь редкую бамбуковую изгородь она увидела, что, помимо посыльного, снаружи собралось множество простых людей.

Она открыла калитку. Люди из толпы дружелюбно ей улыбались.

Ци Янь на мгновение растерялась. Посланник улыбнулся и спросил:

— Осмелюсь спросить, молодой господин — Ци Янь из провинции Цзинь, господин Ци?

Ци Янь кивнула, после чего посыльный трижды ударил в гонг, и во всеуслышание объявил:

— Поздравляю, Ци Яня из провинции Цзинь, господина Ци, с получением первого места на столичном экзамене!

Глава 20 - Успешно сдав императорский экзамен, натягивать поводья шахматного коня

Посыльный развернул красный документ, отмеченный официальной печатью, но не передал его Ци Янь.

Её молодость и разбитый вид навели его на мысль, что та была вымотана тревожным ожиданием, а потому он весело напомнил ей:

— Господин Хуэйюань*, наградные.

(П/П: 会元 huìyuán — стипендиат с лучшим результатом по итогам предварительных экзаменов)

Ци Янь хлопнула себя по лбу. Она развернулась, прошла несколько шагов, затем снова повернулась и вежливо поклонилась:

— Уважаемый чиновник, пожалуйста, подождите минутку.

Толпа весело рассмеялась. У всех на лицах были дружелюбные улыбки; они полностью понимали чувства Ци Янь.

Но стоило ей отвернуться, от улыбки не осталось ни следа. Выражение её лица резко контрастировало с оживлённой толпой позади неё.

Она вернулась в свою спальню. После некоторого раздумья она достала два ляна серебра и две связки медяков. Выйдя из дома, Ци Янь вновь натянула на лицо радостную улыбку.

Она быстрыми шагами подошла к посыльному и вручила наградные, после чего сказала извиняющимся тоном:

— Прошу простить за оскорбление, этот учащийся невежествен. Уважаемый чиновник проделал нелёгкий путь, почему бы не остаться на чай?

Посыльный улыбнулся, и лишь после того, как положил серебро в сумку, пожаловал документ.

Ци Янь машинально протянула руки, однако тут же их опустила, лихорадочно вытерла о одежду, и только тогда приняла оффициальную бумагу.

Посыльный вежливо поклонился:

— Пусть господин хуэйюань хорошо подготовится. Пятого числа следующего месяца прибудет экипаж, чтобы доставить Вас во дворец на императорский экзамен. Если у господина хуэйюаня будет время, можете подробнее узнать о правилах его проведения.

— Благодарю уважаемого чиновника за совет. Простите, что не провожаю Вас.

— Не стоит, господин хуэйюань, этот недостойный всё равно должен сообщить хорошие вести в следующий дом.

Ци Янь блестяще исполнила представление. Она поблагодарила толпу, вернулась в свою комнату и положила красный документ перед тарелкой Сяоде:

— Сестрёнка, осталось совсем немного.С тех пор как Ци Янь получила титул хуэйюаня, её скромный домик на окраине столицы больше не знал тишины и покоя.

Каждый день к ней приходили самые разные люди по самым разным причинам.

Всего за одну ночь у Ци Янь внезапно появилось бесчисленное множество односельчан, товарищей по учёбе и старых друзей.

Она вежливо выпроваживала их прочь и терпеливо ожидала.

Когда до дворцового экзамена оставалось десять дней, у её порога наконец-то появилась крупная рыба.

На двухместном паланкине явился Се Ань, а за ним шла целая процессия слуг, гружённых всевозможными сумками:

— Достопочтенный брат Ци, нет! Хуэйюань Ци. Этот глупый брат поздравляет достопочтенного брата с первым местом на столичном экзамене.

Ци Янь ответила на любезность поклоном:

— Для меня большая честь приветствовать брата Юаньшаня в этой скромной обители. Если брат не возражает, пожалуйста, зайди в дом на чашку чая. Позволь мне, как хозяину, достойно тебя принять.

Се Ань от души рассмеялся. Он поднял руку, жестом приказывая слугам внести дары в западную комнату:

— Достопочтенный брат слишком учтив. Пожалуйста, иди первым.

— Брат Юаньшань, следуй за мной.

Подарки быстро заполнили западную комнату, а затем и сарай. Остальное пришлось оставить во дворе.

Се Ань оглядел спальню Ци Янь:

— Достопочтенный брат жил здесь с тех пор, как въехал в столицу?

Ци Янь кивнула:

— Земля под ногами Сына Неба на вес золота. Иметь возможность арендовать дом в таком тихом и красивом месте — уже большая удача. По правде говоря, если бы не финансовая помощь брата Юаньшаня, я, возможно, не смог бы вручить наградные посыльному.

Тень вины скользнула по лицу Се Аня:

— Этот глупый брат виноват, что не подумал об этом и позволил достопочтенному брату испытывать лишения, — судя по выражению его лица и тону, он говорил искренне. Похоже, он действительно испытывал угрызения совести. — За мной значится небольшая усадьба. Она находится в уединённом месте, полностью обустроенная и с прислугой. Я намеревался использовать её как пристанище для дальних гостей. Если достопочтенный брат не возражает, я сегодня же прикажу кому-нибудь составить договор дарения на имя достопочтенного брата.

Ци Янь несколько раз махнула рукой:

— Брат Юаньшань, не обязан. Джентльмен не лишает других того, что они любят. Если я перееду, как брат Юаньшань будет принимать гостей?

— Достопочтенный брат не знает, но в прошлом году я расширил своё поместье, построив поблизости несколько уединенных резиденций, специально для приёма гостей. Кроме того, новый титул достопочтенного брата неизбежно обязывает время от времени оказывать приёмы коллегам-чиновникам. Этому глупому брату невыносимо видеть, как достопочтенный брат живёт в бедности. Нет причин отказываться, верно? — речи Се Аня были столь полны почтительности и внимательности, что, услышь его слова любой другой, он бы уже проливал слёзы благодарности.

Про себя Ци Янь рассмеялась, но изобразила, будто была ошеломлена такой милостью:

— И вновь Ци Янь получает финансовую помощь брата Юаньшаня, но ничем не может отплатить. В будущем, если уважаемому брату что-нибудь будет нужно, прошу, обращайтесь ко мне.

— Сейчас раннее утро, а я как раз привёл с собой слуг. Почему бы достопочтенному брату не собрать вещи и не переехать прямо сегодня?

— И правда, ни к чему церемониться.

После ужина в новой резиденции Ци Янь Се Ань оставил той акт о собственности и документы слуг.

Чуть ранее Гунъян Хуай наставлял Ци Янь: «если к тебе в гости придут незнакомцы, не принимай их подарков ни под каким предлогом». Он беспокоился, что из-за того, что Ци Янь происходила из скромной семьи, она, сама того не ведая, окажется втянутой в борьбу между партиями, и надеялся, что та сможет стать хорошим чиновником с чистым прошлым.

Однако Ци Янь принимала любые подарки от каждого посетившего её гостя, будь то известные картины, древние книги, золото, серебро или слуги.

Внутри этого едва живого тела билось гнилое сердце. Чего бояться каких-то пятен?

Безупречный кусок белого нефрита, несомненно, прекрасен. Но как можно использовать человека с репутацией, чистой как лист?

***

Утром, на пятый день шестого месяца, Ци Янь и ещё триста учащихся явились во дворец на дворцовый экзамен.

В тот день Наньгун Цзиннюй, как всегда опрятно одетая и причёсанная, отправилась на поиски своей старшей сестры, Наньгун Шунюй, прижимая к себе большую парчовую шкатулку.

Она обнаружила сестру в павильоне у воды, та играла на гуцине. Наньгун Цзиннюй отослала прочь сопровождающих её служанок, а сама, крадучись, направилась к Шунюй.

Во всей столице не нашлось бы человека, что играл бы на гуцине лучше, чем Наньгун Шунюй. Вот только та никогда не выступала на публике, и кроме её сестёр никто больше не знал о её таланте.

Наньгун Цзиннюй тихо стояла позади сестры и слушала, опьянённая мелодией, рождающейся из-под её пальцев.

Сыграв последнюю ноту, Наньгун Шунюй выпрямилась и задумчиво посмотрела вдаль.

От вида этой сцены сердце Наньгун Цзиннюй сжалось.

— Сестрица.Наньгун Шунюй медленно обернулась, спрятав печаль за улыбкой, и сказала:

— Когда ты пришла? Почему я не слышала уведомления?

— Только что. Сестрица, ты так чудесно играешь на гуцине... Гляди, вся рыба в озере тебя окружила.

Наньгун Шунюй нежно улыбнулась:

— Моё мастерство довольно заурядно. Быть может, этих рыб привлекла красота принцессы Чжэньчжэнь?

Личико Наньгун Цзиннюй тут же вспыхнуло, она сердито воскликнула:

— Сестрица!

Наньгун Шунюй улыбнулась, потянув младшую сестру вниз, чтобы та села рядом:

— Что у тебя в руках?

— А! Сестрица, идём в кабинет.

Там, окончательно распустив прислугу, Наньгун Цзиннюй мило улыбнулась Наньгуну Шунюй, а затем заговорщицки сказала:

— Через несколько дней у сестрицы день рождения. У меня есть для тебя подарок~Она открыла шкатулку и медленно развернула лежащий внутри свиток. У Наньгун Шунюй перехватило дыхание:

— Это...

Наньгун Цзиннюй была довольна реакцией сестры: очевидно, что Шунюй и этот пастух-отшельник знакомы. Она не прогадала с подарком!

— Откуда у тебя эта работа?

— Я попросила посодействовать отца-императора.

Глаза Наньгун Шунюй потускнели, но она все равно искренне поблагодарила:

— Спасибо, мне очень нравится.

Наньгун Цзиннюй взяла старшую сестру за руку. Её умные чёрные глаза были полны беспокойства:

— Сестрица, что-то не так?

Наньгун Шунюй покачала головой, вздохнула, и пробормотала:

— Иногда твоя сестра по-настоящему завидует лесным птицам...

В этом году Шунюй исполнится семнадцать. Она знала: скоро отец-император выдаст её замуж, а потому, увидев почерк любимого, она была полна печали.

Она не была Наньгун Цзиннюй. У неё не было права выбора или возможности сказать «нет».

Наньгун Цзиннюй прикусила нижнюю губу и схватила холодную руку Наньгун Шунюй:

— Сестрица, давай выйдем из дворца! Я слышала, что сегодня днём состоится парад трёх лучших кандидатов на дворцовом экзамене. Они поднимутся на башню и оставят там стихи, будет весело!

Глаза Наньгун Шунюй вспыхнули, затем она нерешительно сказала:

— Но...

— Не беспокойся об отце-императоре. Сегодня вечером состоится банкет в честь сдавших дворцовый экзамен, так что ему будет не до нас. Я просто оставлю уведомление о том, что вернулась во внешнее поместье вместе с тобой.

Сёстры отправились в поместье принцессы и по обыкновению переоделись в мужскую одежду. Толпы людей заполонили главную улицу столицы, но ни экипажей, ни лошадей, ни паланкинов видно не было.

Всё потому, что трое лучших кандидатов должны были покинуть императорский дворец через несколько часов. Они проедут по этой дороге до башни на юге города и оставят там свои стихи.

Наньгун Цзиннюй вела старшую сестру за руку, с трудом протискиваясь сквозь толпу. Все рестораны и гостиницы с хорошим видом на улицу были забронированы ещё месяц назад.

Одной рукой Наньгун Шунюй прикрывала грудь, а другой крепко держала сестру за руку. В таком положении идти ей было особенно тяжело.

Наньгун Цзиннюй была несколько разочарована. Она хотела использовать этот шанс выбраться из дворца, чтобы подбодрить старшую сестру, но всё обернулось совсем не так, как она представляла.

Лу Чжунсин и несколько его хороших друзей сидели в комнате с терассой, откуда открывался великолепный обзор на улицы. Он был уверен, что его старший брат попадет в тройку лучших кандидатов.

Внезапно среди толкающейся толпы он заметил две знакомые фигуры. В шоке он схватился за перила и подался вперёд.

Один из друзей в спешке схватил его за одежду:

— Брат Лу, притормози!

Не обратив на него никакого внимания, Лу Чжунсин перекинулся через ограждение и крикнул:

— Цзин-эр!Наньгун Цзиннюй подняла голову и с удивлением воскликнула:

— Братец Чжунсин!

— Цзин-эр, не двигайся, я спущусь и заберу тебя!

— Хорошо!

Лу Чжунсин обернулся, вежливо поклонился находящимся в комнате людям, и извиняющимся тоном сказал:

— Мне очень жаль, но я попрошу вас уйти во избежание злоупотребления*.

(П/П: huíbì (отклонять; отклонение) — система превентивного отстранения от должности во избежание злоупотреблений, напр. недопущение к работе в одном месте людей, связанных родством; дин. Цин)

— Что брат Лу имеет в виду?

Ещё один друг вспылил:

— Злоупотребления? Брат Лу говорит серьезно? У каждого в этой комнате достаточно высокий чин, каким образом наше нахождение здесь можно охарактеризовать как «злоупотребление»?

В царстве Вэй на уровне законодательства воспрещались излишне тесные контакты между чиновниками с большим разрывом в статусе. Однако сегодня, для удобства народа, столичные госслужащие третьего ранга и выше не появятся на простых улицах.

Видя недовольство своих близких друзей, Лу Чжунсин беспомощно вздохнул и поманил пальцем:

— Подойдите ближе.

***

Лу Чжунсин вышел из чайного домика, и, расталкивая толпу, сделал приглашающий жест сёстрам Наньгун:

— Этот недостойный забронировал комнату на втором этаже, пожалуйста, следуйте за мной.

Войдя внутрь, Наньгун Цзиннюй поправила сбившуюся причёску и разгладила одежду. Её тонкие брови слегка нахмурились:

— Я не ожидала, что на улицах будет столько народа.

Лу Чжунсин улыбнулся, сказав несколько слов утешения, а затем подозвал полового, чтобы тот переставил столы; заказал чай и закуски для дам, и даже позволил им занять лучшие места, сам же сел поодаль.

Прозвенел гонг и загрохотали барабаны. Толпа внизу оживилась:

— Они здесь! Они здесь!

Наньгун Цзиннюй никогда раньше не видела подобной сцены. Она взволнованно встала:

— Сестрица, гляди!

Наньгун Шунюй оттащила Наньгун Цзиннюй подальше от перил и встала рядом. Сёстры, стоя плечом к плечу, смотрели в конец улицы…

Глава 21 - В час парада «избранный талант» нарушает всякие нормы приличия

(П/П: Чжуанъюань ( 状元, zhuàngyuán), дословно: «образец для подражания во всём государстве», цзиньши — обладатель лучшего результата среди получивших первую степень.

Банъянь (榜眼, bǎngyǎn), дословно: «с глазами, расположенными по бокам, косоглазый» (лучший ученик), цзиньши — обладатель второго результата среди получивших первую степень.

Таньхуа ( 探花, tànhuā), дословно: «избранный талант» (в честь одноимённого банкета), цзиньши — обладатель третьего результата среди получивших первую степень)

Чжуанъюань, одетый в ярко-красную мантию, с украшением на голове, восседал верхом на коне, которого под уздцы вёл конюх. Держа поводья обеими руками и слегка приподняв подбородок, он смотрел прямо перед собой, наслаждаясь восхищением и завистью окружающих.

— Это мой брат! Мой брат — Чжуанъюань! — закричал Лу Чжунсин, переполняемый эмоциями.

За ним следовал банъянь, молодой человек не старше двадцати. Он ехал с непринужденной осанкой и ослепительно улыбался, приветствуя публику свободной рукой. Вдруг Наньгун Цзиннюй почувствовала, как её руку сжала сестра. Тогда она проследила за её взглядом...

Однако у сестёр была разница в росте, к тому же Наньгун Цзиннюй была ближе к таньхуа. В результате, младшая из сестёр увидела не того человека.

Ци Янь указом императора была назначена «избранным талантом» на дворцовом экзамене. В данный момент она не была ни столь же элегантной, как Лу Боянь, ни столь же свободной и непринужденной, как Гуньян Хуай.

Тело её было напряжено, она крепко вцепилась в поводья обеими руками, а ногами с силой сжала живот лошади. Даже хорошо обученный императорский конь под руководством Ци Янь всполошился и фыркнул.

Ци Янь ахнула от ужаса и обняла лошадь за шею.

Толпа взорвалась смехом. Тень смущения промелькнула на бледном от страха лице Ци Янь. Она горько улыбнулась, поправляя свою кривую шапочку, но, казалось, от испуга ослабла настолько, что так и осталась лежать у лошади на спине.

Наньгун Цзиннюй всё это видела. Она не могла не нахмуриться: и это тот человек, которого сестрица носит в своем сердце? Наньгун Цзиннюй было любопытно посмотреть, как выглядит избранник её сестры, но это…

Она повернулась и посмотрела на сестру. На бледных щеках Наньгун Шунюй играл румянец, а её взгляд заворожённо преследовал этого человека.

Тогда Наньгун Цзиннюй пришла к выводу, что у её сестрицы с пастухом-отшельником определенно была глубокая эмоциональная связь. Иначе как могла она не испытать ни капли отвращения?

Процессия быстро миновала чайный домик, а затем направилась на юг города. Всю дорогу Ци Янь выставляла себя посмешищем, обнимая шею лошади, растянувшись на её спине, либо трясясь и покачиваясь, когда ей наконец удавалось сесть.

Гунъян Хуай снова и снова с беспокойством оглядывался на своего друга.

Местный конюх уже много лет предоставлял лошадей для лучших кандидатов императорских экзаменов, но никогда не видел кого-то столь неумелого, и от того безмерно нервничал: он боялся, что этот «избранный талант» свалится со спины лошади и втянет его в неприятности.

К счастью, они уже подъезжали к башне, а тот до сих пор держался.

Наблюдающие за происходящим простолюдины были основательно развлечены представлением. Время от времени они взрывались смехом, всюду следуя за Ци Янь. Охранники несколько раз окликнули их, но безрезультатно.

Ци Янь смерила взглядом округу. Время от времени она делала нарочито неловкие движения, но сердце её было холодно словно лед.

Как мог принц степей не уметь ездить верхом? Титул таньхуа просто не оставил ей иного выбора, кроме как кривляться!

Женщина в маске однажды сказала Ци Янь: «что у Наньгун Жана получается хорошо — так это плетение интриг и манипулирование общественным мнением. В тройке лучших кандидатов дворцового экзамена обязательно будет учащийся из бедной семьи».

Однако титул чжуаньюаня точно достанется человеку из влиятельной семьи. Женщина в маске проинструктировала: «лучшим исходом было бы занять второе место, но если займёшь третье — придумай способ, как выставить себя в худшем свете».

Ещё со времён предыдущей династии существовало неписаное правило: из-за того, что сложно ранжировать таланты трёх лучших кандидатов, титул «избранного таланта» присваивается самому красивому из них.

Будь у кого-нибудь из высокопоставленных чиновников дочь, ожидающая замужества, он обязательно взял бы в зятья таньхуа.

Грубо говоря, это был скрытый подарок императора: красивый мужчина, избранный Его Величеством, которого их дочери могли бы взять в мужья для продолжения рода.

Но Ци Янь была женщиной. При таком раскладе она не просто потеряет всякую надежду на месть, но и расстанется с жизнью!

Лошадь была мысленно связана с Ци Янь; она не понимала, почему та так себя ведет, но чувствовала бесконечное отчаяние, скрытое в глубине её сердца, а потому потворствовала Ци Янь, ведя себя нервно и раздражённо.

Процессия остановилась перед церемониальной башней. Гунъян Хуай первым спрыгнул с лошади, затем быстро подошел к Ци Янь и протянул руку:

— Течжу, ты в порядке? Я помогу тебе спуститься...

У Ци Янь был ужасный цвет лица. Она неуверенно слезла с лошади и заговорила дрожащим голосом:

— Я выставил себя посмешищем перед Байши. Это мой первый раз верхом.

Гунъян Хуай в утешение похлопал её по плечу, затем они бок о бок вошли в башню.

Чжуаньюань Лу Боянь с триумфом принял кисточку из рук евнуха. Он выбрал видное место, после чего, танцующими мазками, написал своё ши.

Следующим получил кисть Гунъян Хуай, а затем и Ци Янь. Возможно от волнения, её рука задрожала. Кривыми иероглифами она написала сяолин*.

(П/П: сяолин (小令 xiǎolìng) —куплет (в поэзии или песне для застольной игры, не более 58 иероглифов), поджанр саньцюй)

Гунъян Хуай прошептал на ухо Ци Янь:

— Течжу, сяолин не подходит для такого случая. Лучше стереть это и написать что-нибудь другое.

В царстве Вэй ши являлось ведущим поэтическим жанром, а сяолин — второстепенным. И хотя небольшие куплеты были элегантны, они использовались только для развлечения, в основном сочинялись куртизанками под определённую мелодию и превращались в песню.

Осознание настигло Ци Янь, и она нервно посмотрела на евнуха. И хотя лицо его оставалось беспристрастным, про себя он презрительно фыркнул. Он вытер сяолин Ци Янь влажной тряпкой.

После церемонии трое лучших кандидатов вернутся в свои поместья, чтобы принять ванну и переодеться. Этим вечером они снова войдут во дворец, чтобы принять участие в императорском банкете. Янгуань*, следовавший за ними неотступно, переписал их ши, законспектировал каждое их движение, чтобы затем передать всё императору. На основании этих записей тот и назначит кандидатов на соответствующие должности.

(П/П: Весенние чиновники (言官, янгуань) — общее название чиновников, занятых вопросами, связанными с правилами поведения и жертвоприношениями)

Гунъян Хуай глубоко вздохнул, сочувствуя Ци Янь: с таким выступлением вряд ли Течжу останется в столице. Возможно, его пошлют куда-нибудь в качестве мелкого чиновника… Обидно, с его-то характером и талантом.

Наньгун Жан прочитал отчёт янгуаня, в котором описывалось каждое слово и действие трёх лучших кандидатов. Сначала император нахмурил брови, а затем вдруг начал улыбаться.

В общей сложности восемьдесят имперских учёных сдали дворцовый экзамен. Все эти люди должны были принять участие в сегодняшнем банкете.

Ци Янь вошла во дворец ближе к вечеру. Но пока она ждала в боковом зале, со стороны донёсся голос:

— О, разве это не тот знаменитый таньхуа?

Ци Янь обернулась и увидела знакомого человека — Цзеюаня из провинции Ча: Лю Имэя.

Они уже встречались на банкете у Се Аня, тогда у них возникли некоторые разногласия из-за игры на выпивание. Рядом с Лю Имэем стоял чжуаньюань, законный старший сын Великого коменданта: Лу Боянь.

На этом дворцовом экзамене Лю Имэй занял довольно низкое место: шестьдесят восьмое. Поскольку места для чиновников были ограничены, не каждый сдавший экзамены сразу назначался на ту или иную должность.

Обычно лишь чжуаньюаню, банъяну и таньхуа гарантировались места в столице. Те же, кто показал средний результат получат назначение в зависимости от ситуации.

Таким как Лю Имэй, занявшим низкие места, повезло меньше. Они останутся в столице со статусом имперского учёного и станут «шихэ». Так называли людей, которых так и не назначили на госслужбу, поэтому они вынуждены были оставаться в столице в ожидании освободившихся мест.

«Продолжительность жизни» шихэ обычно составляла всего три года. Если до следующего императорского экзамена их всё ещё не назначали на должность, им приходилось возвращаться домой ни с чем. В случае если экзамен проводился раньше запланированного срока, перспектив у шихэ было ещё меньше.

Шихэ должны были использовать каждую возможность продемонстрировать свой опыт и талант крупным чиновникам, которые могли рекомендовать их на должность, до наступления следующего императорского экзамена.

На протяжении многих поколений у тех имперских учёных, что были полны таланта, но испытывали нехватку финансов, были замкнуты и так далее, не было другого выбора, кроме как вернуться в свой родной город и стать учителем.

Лю Имэй понимал, в каком положении находится. Кто знает, какие методы он использовал, но ему удалось заполучить расположение Лу Бояня, законного старшего сына Великого коменданта.

Со времён предыдущей династии существовала книга, составленная императорским двором и озаглавленная как «Записи трижды первых».

В этой книге описывалась история жизни учёных, которые на всех ступенях государственных экзаменов занимали первое место: на провинциальном, столичном и дворцовом.

Лу Боянь занял первое место на провинциальном и дворцовом экзаменах, но на столичном Ци Янь сбросила его с пьедестала. Таким образом, он потерял шанс остаться в анналах истории…

Услышав голос, многие обратили свои взоры на Ци Янь.Видя молчаливое одобрение Лу Бояня, Лю Имэй стал ещё более наглым:

— Слышал, наш «избранный талант», выставил себя посмешищем во время сегодняшнего парада? Какой позор для всех учащихся со скромным происхождением.

Ци Янь молчала. Она бросила взгляд на Лу Бояня, смотревшего на неё с презрением.

Именно отец этого человека тогда командовал вторжением в степь!

Ци Янь подавила свою ненависть и вежливо поклонилась, ответив Лю Имэю:

— Этот недостойный из бедной семьи и никогда раньше не ездил верхом. Приношу брату свои извинения.

Лю Имэй уже собирался порадоваться мягкотелости Ци Янь, однако та вдруг неторопливо продолжила:

— Однако в настоящее время вы находитесь в императорском дворце, шуметь в таком месте тоже не слишком-то достойно. Не нарушает ли это дворцовые правила?

Лю Имэй на мгновение замер, но затем его грудь начала яростно вздыматься и опускаться. Он несколько раз ткнул пальцем в Ци Янь, но не смог высказать ни слова.

Тут Лу Боянь заметил приближающегося Гунъян Хуая и вмешался:

— Брат Лю, давай найдём другое место.

Лю Имэй подобострастно ответил:

— С Вами куда угодно, брат Лу.

В «культурной и элегантная манере» Лу Боянь удалился. Он слегка приподнял подбородок, когда проходил мимо Ци Янь, всем своим видом демонстрируя высокомерие.

Лю Имэй намеренно врезался в плечо Ци Янь, когда проходил мимо и прорычал сквозь зубы:

— Уродливоглазый, посмотрим, кто кого.

Услышав «уродливоглазый», Гунъян Хуай пришел в ярость:

— Что ты сказал?Лю Имэй был слегка озадачен; он уже слышал о личности банъяня. Он пробормотал несколько слов, а затем ушел вслед за Лу Боянем.

Ци Янь удержала Гунъян Хуая за руку:

— Байши, забудь об этом.

— Кто это? Как смеет он давить на больное? Видимо, труды мудрецов так ничему его и не научили!

— Он цзеюань провинции Ча. Мы уже встречались однажды, забудь о нём.

— Хм, ну и что, что он цзеюань провинции Ча? Он вошёл в первую тройку?

Ци Янь улыбнулась и ответила:

— Байши только что сказал не высмеивать недостатки других, так скоро отказываешься от своих слов?

Гунъян Хуай лучезарно улыбнулся:

— Течжу прав. Давай уединимся, у меня есть для тебя хорошие новости.

Они отошли в угол. Гунъян Хуай огляделся и зашептал:

— Течжу, ты получил благословение, замаскированное под несчастье*.

(П/П: старик с границы потерял лошадь (塞翁失马) — думал, что это плохо; но лошадь вернулась, приведя с собой ещё одну; ср.: нет худа без добра; не было бы счастья, да несчастье помогло)

— Что ты имеешь в виду?

— Ай, твое выступление во время сегодняшнего парада было далеко не идеальным, поэтому я беспокоился, что тебя могут отослать из столицы. Дома я попросил отца замолвить за тебя словечко или хотя бы найти способ пристроить тебя в приказ по делам императорского рода. Но когда отец услышал что произошло, он ответил, что ты получил благословение, замаскированное под несчастье.

Видя непонимание Ци Янь, Гунъян Хуай радостно объяснил:

— Высокопоставленные чиновники любят брать таньхуа в зятья или даже усыновлять их, ты знал?

Сердце Ци Янь ёкнуло. Она покачала головой.

— Мой отец сказал, что благодаря своему недостойному поведению на параде ты сможешь избежать такой участи и добиться куда больших высот. В конце концов, все эти высокопоставленные чиновники заботятся о своей репутации. Не правда ли, нет худа без добра?

Ци Янь улыбнулась, но внутри её охватила тревога.

Если даже отец Гунъян Хуая смог разгадать её мотивы, не сочтет ли чрезмерно осторожный Наньгун Жан подозрительными её уловки и попытки скрыть свою личность?

Глава 22 - В доме двойная радость, сёстры делят неравный брак

Решив, что Ци Янь молчит, потому что потрясена сложной системой столичного чиновничества, Гунъян Хуай похлопал её по плечу, шёпотом утешая:

— Многие правила двора разрабатывались и накапливались веками, даже я не могу до конца понять, как они работают. Течжу не стоит беспокоиться, мы можем знакомиться с ними постепенно, решая проблемы по мере поступления.

Ци Янь кивнула: теперь план заключался в том, чтобы просто выжидать и наблюдать, реагируя в зависимости от ситуации.

Великое дело её мести было прямо перед глазами. Она только что вошла в ворота, которыми грезила десять лет, и не собиралась сдаваться на полпути.

Более того, этот инцидент напомнил ей, что то, что она собиралась сделать, было так же невозможно, как взмыть в небеса. Но она не просто собиралась достичь небес; она проткнёт это небо и, полное дыр, оно рухнет на тлеющую землю.

Вошёл евнух, и все разговоры разом прекратились.

— Передаю слова Его Величества, все цзиньши вызываются в зал!

Одетый в придворный наряд Наньгун Жан восседал выше всех. Войдя, учёные преклонили колени и трижды прокричали:

— Да здравствует император.

Столичные чиновники третьего уровня и выше также присутствовали на банкете. Они сидели в правой части большого зала, а цзиньши — в левой.

Наньгун Жан взмахнул широким рукавом:

— Да начнётся пиршество!

Зазвучала музыка и зал наводнили дворцовые служанки, подающие яства.

Хотя это был императорский банкет, меню было очень скромным: всего три вида фруктов, небольшая порция риса и тарелка нарезанного кубиками белого мяса с коричневым соусом.

Восемь евнухов внесли большой сосуд с благоухающим вином.

С помощью половников служанки разливали вино по множеству чарок, затем ставили на поднос и разносили чиновникам и учёным.

Одна из служанок опустилась на колени перед Ци Янь и поставила чару и сосуд с вином на её стол.

Ци Янь никогда раньше не видела такого сосуда. Он был сделан из бронзы, а высота его составляла пятнадцать сантиметров. У него было две ручки, на стенке вырезан двухголовый зверь, три ножки, крышка, а на одной из ручек висел бамбуковый ковш для вина.

Блюда были расставлены, вино подано. Наньгун Жан первым придвинул к себе палочки для еды. За ним последовали чиновники, а затем и цзиньши, сидевшие по левую сторону.

Во время банкета император обсуждал политику с группой министров, время от времени спрашивая мнение чжуаньюаня Лу Бояня и банъяна Гунъян Хуая.

Оба они происходили из знатных семей, в зале присутствовали их отцы. Они отвечали, тщательно обдумывая каждое слово, и были осторожны в каждом суждении. К счастью, Наньгун Жан лишь слабо улыбался и кивал в ответ. Тем не менее, после нескольких вопросов, на их спинах выступили капельки пота.

Наньгун Жан время от времени бросал взгляд на Ци Янь, но так ни разу и не обратился к ней.

Вино продолжало литься рекой, многие выпили уже не одну чашу. Ци Янь, «не употреблявшая спиртное», налила себе чару, но лишь делала вид, что пьёт, прикрывая рот рукавом.

Наньгун Жан погладил бороду. Он сказал Лу Цюаню, сидевшему по правую сторону от него:

— Дорогой сановник не просто принёс мир Нашему царству, но и воспитал для двора два таланта: гражданского и военного. Мы очень довольны.

Лу Цюань встал. Он вышел, держа в руках нефритовую скрижаль, затем поклонился и сказал:

— Этот старый чиновник смеет просить милости Вашего величества.

Наньгун Жан прищурился и сказал с улыбкой:

— О? Дорогой сановник может говорить.

— Этому дряхлому подданному уже за пятьдесят, и у него всего два сына. Моему второму сыну Чжунсину уже за двадцать. Он ещё не женился и не брал наложниц. Этот подданный осмеливается просить...

— Ха-ха-ха! — Наньгун Жан хлопнул в ладоши, громко рассмеявшись. Твёрдым голосом он прервал Лу Цюаня:

— Дорогой сановник Лу, мы и правда, словно братья с разными фамилиями, думаем об одном и том же.

— Ваше Величество, этот дряхлый подданный...

— Таньхуа Ци Янь, выйди вперёд.

В большом зале мгновенно повисла тишина. Все устремили свои взоры на Ци Янь. В глазах Гунъян Хуая мелькнула тревога. Ци Янь поджала губы, бесшумно встала и опустилась на колени в центре комнаты.

— Этот учёный здесь.

— Ци Янь, внемли Нашему указу.

— Слушаюсь.

— «Избранный талант» восьмого года Цзинцзя, учёный из провинции Цзинь, Ци Янь. Несмотря на скромное происхождение, ты образован, талантлив и красив. У Нас есть любимая законная дочь, принцесса Чжэньчжэнь, четырнадцати лет, ещё не обручённая. Мы решили, что ты станешь её избранником.

Ци Янь почувствовала, что мир вокруг неё рушится. Она стояла на коленях на ледяном полу, замерев словно статуя. Тем временем Наньгун Жан безразлично отвернулся, заговорив с Лу Цюанем:

— Мы давно знаем о намерениях дорогого сановника, и слышали, что Наш второй племянник хорошо ладит со второй принцессой Шунюй. Лу Цюань, внемли Нашему указу!

— Этот дряхлый подданный слушает.

— Второй молодой господин из поместья Великого коменданта, Лу Чжунсин, сведущ в литературе и военном деле, талантлив и красив; Мы с дорогим сановником Лу близки с юности. Теперь наши семьи будут связаны ещё крепче. Императорским указом, Мы назначаем Лу Чжунсина мужем второй принцессы.

Морщинистое лицо Лу Цюаня дрогнуло. Разумеется, Наньгун Жан видел его насквозь, но ведь и он его тоже? Лу Цюань поднял вопрос о браке на банкете, надеясь, что Наньгун Жан, помня о прошлом, не отвергнет его предложения перед толпой чиновников.

Однако Лу Цюань никак не мог предположить, что Наньгун Жан выдаст свою любимую дочь за кого попало лишь затем, чтобы она не досталась семье Лу!

Тогда Лу Цюань почувствовал, что обречён: похоже, император и правда решил искоренить род Лу...

— Этот дряхлый подданный благодарит Ваше Величество за милость!

— Ваше Величество мудры!

— Поздравляем Ваше Величество.

***

Наньгун Жан немедленно вызвал прорицателя, чтобы выбрать благоприятную дату для бракосочетания. Таковой в течение трёх лет стал восьмой день двенадцатого месяца этого года. И хотя шесть месяцев на подготовку — срок небольшой, но, приложив максимум усилий, вполне осуществимый.

Когда дата была выбрана, Наньгун Жан присвоил Наньгун Шунюй титул Чжуохуа. Лу Чжунсин и Ци Янь получили статусы мужей высшего ранга третьего уровня.

Больше всего этому обрадовался не кто иной, как Лу Боянь. Согласно законам царства Вэй, фумы* — это подданные правящей династии. Единственное, что у них есть — это официальный ранг без реальной власти. Как и евнухи, они не могут участвовать в политике.

(П/П: Фума — муж принцессы, зять императора). То, что беспокоило его вот уже десять лет, наконец, разрешилось. Теперь он был молод и успешен, а тот, кто угрожал его будущему, должен был навсегда распрощаться с двором!

Ци Янь не могла вспомнить, что произошло после оглашения воли императора...

Голос Наньгун Жана становился всё тише, а звуки поздравлений отдавались звоном в её ушах.

Она не могла вспомнить, кто поднял её с ледяного пола, и как она покинула дворец после окончания банкета.

Когда карета, доставившая её обратно в поместье, остановилась у ворот, извозчик раздвинул шторы и несколько раз окликнул её. Ци Янь пришла в себя. Спотыкаясь, она вернулась в спальню и сразу же рухнула на кровать...

Всю ночь ей снились какие-то обрывочные сцены. Когда она открыла глаза, солнце было уже высоко в небе.

Ци Янь тихо простонала, чувствуя слабость во всём теле, её голова словно раскалывалась от боли. Горло горело; её тошнило.

Болезнь протекала тяжело. Ци Янь целый день пролежала в постели. Всех, кто приходил навестить её, польстившись на статус, дворецкий отсылал восвояси, даже Гунъян Хуая.

Тем временем две принцессы семьи Наньгун закончили смотреть парад, и вместе с Лу Чжунсином любовались праздничными фонарями. Они покатались по озеру на лодке, отведали местных деликатесов, а затем вернулись в поместье, счастливые и ни о чём не подозревающие.

Ведя старшую сестру за руку, Наньгун Цзиннюй ласково спросила:

— Ну что, сестрица сегодня было весело?

Наньгун Шунюй кивнула, и расслабила брови, наконец отпуская напряжение, скопившееся за несколько дней. Она сжала руку Наньгун Цзиннюй и искренне сказала:

— Спасибо, Цзиннюй.

Сёстры вернулись в спальню и поговорили по душам. Наньгун Цзиннюй боялась темноты, а потому спала с Наньгун Шунюй.

Указ об их двойном браке пришёл на следующее утро. Новость поразила их словно гром, однако реакции сестёр различались как небо и земля. Наньгун Шунюй долго стояла в оцепенении, после чего поблагодарила императора за милость. Она приняла указ со смертельно бледным лицом.

Её тело покачнулось, и она бы упала, если бы не подоспела Наньгун Цзиннюй.

Реакция же Наньгун Цзиннюй была гораздо более бурной. Она отбросила предназначавшийся ей указ, а затем выхватила свиток из рук Наньгун Шунюй и бросила его на пол.

Евнух, передавший указы, судорожно встал на колени и несколько раз ударился головой о пол.

— Сестрица, жди здесь! Я сейчас же войду во дворец и разыщу отца-императора.

Из глаз Наньгун Шунюй потекли горячие слезы. Прикусив губу, она остановила Наньгун Цзиннюй, схватив за руку.

Евнух продолжал унижаться, и Наньгун Цзиннюй больше не могла его слушать. Она обернулась и снисходительным тоном сказала:

— Возвращайся во дворец. Я сама объяснюсь с отцом-императором.

Евнух рассыпался в благодарностях, как будто ему объявили амнистию, а затем вышел из зала.

Толпа дворцовых служанок тоже благоразумно удалилась, оставив сестёр одних. Всё ещё держась за руку Наньгун Цзиннюй, Наньгун Шунюй, наконец, позволила себе издать горестный всхлип.

Наньгун Цзиннюй почувствовала комок в горле. Её глаза покраснели.

Когда она получила указ, первой её реакцией было сопротивление. Хотя ей рано или поздно придётся выйти замуж, Наньгун Цзиннюй чувствовала, что ещё не готова, и хочет ещё несколько лет свободы.

Но когда она увидела свою старшую сестру в таком состоянии, её слезы уже невозможно было остановить.

Видя беспомощность Наньгун Шунюй, отчаяние и печаль в её миндалевидных глазах, а также сильную хватку сестрицы, которая всегда была такой нежной, в голове Наньгун Цзиннюй внезапно промелькнула фигура Ци Янь.

Тот хрупкий учёный, что растянулся на спине лошади, от страха не смевший пошевелиться. Складной веер, которым так дорожила её сестра, и каллиграфия, которая привлекла внимание Шунюй с первого взгляда. У Наньгун Цзиннюй отвисла челюсть. В этот момент она вдруг поняла. Её сестрица по уши влюбилась в этого пастуха-отшельника!

Она с усилием вырвала руку из цепкой хватки Наньгун Шунюй, подняла императорский указ, лежащий на полу, и слова «Избранный талант Ци Янь из провинции Цзинь» обожгли глаза Наньгун Цзиннюй.

Внезапная помолвка ничто по сравнению с тем, что ей придётся выйти замуж за того, кто был по сердцу её сестре!

Может быть поэтому сестрица заплакала от отчаяния? Из-за того, что её возлюбленный женился на её младшей сестре?

Наньгун Цзиннюй хотела вытереть ей слезы, но её ноги были словно прикованы к земле. Она не знала, как взглянуть ей в глаза.

— Сестрица, не плачь. Я сейчас же разыщу отца-императора! — даже если Его Величество был непреклонен, она все равно должна была попытаться уговорить отца-императора выдать её замуж за Лу Чжунсина, а Ци Яня вернуть сестрице!

Наньгун Шунюй кинулась на Наньгун Цзиннюй и крепко обняла её. Крупные капли слёз одна за другой катились по её щекам:

— Не уходи...

— Почему? — непонимающе спросила Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Шунюй ответила, подавляя всхлипы:

— Указ уже издан, император не отказывается от своих слов. Сестрёнка... Прошу, услышь меня на этот раз! Отец-император... Отец-император не станет тебя слушать, — Наньгун Шунюй плакала всё сильнее, но её отчаяние было вызвано не только неразделённой влюблённостью в Гунъян Хуая.

Она плакала о том, как несправедлива жизнь. Она оплакивала собственное бессилие; несмотря на то, что в её сердце были тысячи возражений, она никогда не сможет быть такой же свободной, как её младшая сестра. Конечно, Наньгун Цзиннюй хотела заступиться за неё, но Шунюй уже думала о последствиях.

Она прекрасно понимала: хоть они и были сёстрами по отцу, их статусы разнились как небо и земля.

Отец-император никогда не стал бы наказывать Цзиннюй. Скорее он решит, что Шунюй заставила просить за себя младшую сестру, и тогда ей одной придётся нести ответственность.

Всю жизнь Шунюй не могла вздохнуть свободно. Её мать, будучи наложницей, не пользовалась благосклонностью во дворце, так что отвечать Шунюй должна была не только за себя. Она не могла позволить себе втянуть в конфликт её мать.

Лучше выйти замуж, просто выйти замуж!

Такова судьба Наньгун Шунюй.

— Сестрица умоляет тебя, не уходи, не уходи... Я, я выйду замуж! Я согласна выйти за него!

***

В поместье Ци стоял стол, полный блюд, которые уже успели остыть. Но Ци Янь по-прежнему лежала на кровати и смотрела прямо перед собой, не двигаясь.

Она пролежала вот так уже почти полмесяца. Всё, что она ела — это немного жидкой каши.

Нет большего горя, чем потеря надежды. С тех пор как в восьмилетнем возрасте на племя Чэнли обрушилось несчастье, последние десять лет каждый день она проживала с мыслью о мести.

Как бы суровы ни были тренировки женщины в маске, Ци Янь никогда не жаловалась. До тех пор, пока она могла взыскать кровавый долг, всё это было пустяком.

Преодолевая ненависть и отвращение она изучила культуру и манеры царства Вэй, без колебаний глотала странное снадобъе, уродовавшее её тело, тщательно изучала мышление и личность каждого экзаменатора, и писала, обдумывая каждое слово!

Она сблизилась с семьёй Гунъян, завоевала доверие Наньгун Вана, притворяясь льстивой и послушной. Она просчитала каждый шаг, её план был безупречен.

И всё это рухнуло из-за одного императорского указа. Не успев отомстить, Ци Янь уже ждала неминуемая гибель.

Вдруг в глазах Ци Янь вспыхнула яростная решимость: Наньгун Цзиннюй, по-видимому, была самой дорогой дочерью Наньгун Жана. Тогда... день свадьбы — её последний шанс! И пусть она не сможет убить всех врагов своими руками, она хотя бы даст Наньгун Жану почувствовать, каково это — потерять семью!

В дверь постучала служанка:

— Господин, из дворца прислали императорского лекаря. Он ждёт в гостиной.Ци Янь заставила себя сесть:

— Впусти его.

Вошедший был очень молод. Он был одет в аквамариновый халат имперских врачей, а на спине у него был медицинский чемоданчик. Он подошел к Ци Янь, затем опустился на колени, расправив халат:

— Господин фума, Его Величество был крайне обеспокоен, услышав, что Вы нездоровы; он послал этого скромного подданного, чтобы поставить Вам диагноз.

— Благодарю Его Величество за милость. Смею Вас потревожить, — Ци Янь протянула руку, затем сказала служанке: — можешь идти.

— Слушаюсь.

Как только шаги служанки затихли, императорский лекарь, который всё это время держал голову опущенной, наконец, поднял её. Он с упрёком сказал:

— Ты действительно заболела?

Ци Янь поджала уголки губ:

— Зато у тебя, как я погляжу, всё неплохо.

Оказалось, что этот молодой императорский врач — тот самый Дин Ю, которого она не видела четыре года.

Тогда Дин Ю уехал, чтобы принять участие в отборе в императорский госпиталь, который проводился раз в пять лет. Он занял первое место благодаря своим выдающимся медицинским навыкам, и его повысили с должности ассистента до императорского лекаря.

Ци Янь похлопала по месту рядом с собой:— Садись.

— Будет лучше, если я останусь стоять на коленях на случай, если кто-то войдет. Позволь мне сначала взглянуть...

Дин Ю прочитал пульс Ци Янь, нахмурился, а затем вздохнул:

— Тревога, перенапряжение. Тебе пришлось нелегко.

Ци Янь усмехнулась и печально сказала:

— Всё кончено. Ты... Будь осторожен.

Услышав слова заботы от обычно холодной Ци Янь, когда она сама была не в лучшем положении, сердце Дин Ю наполнилось теплом. Он наклонился и прошептал:

— Передаю слова наставницы.Ци Янь выпрямилась. В её глазах вспыхнул блеск надежды.

Дин Ю продолжил:

— Наставница просила передать: «чем сильнее оборона, тем слабее тыл. То, что ты — фума, может быть как благословением, так и проклятьем, всё в твоих руках».

Лицо Ци Янь прояснилось, она пробормотала:

— Но я...

Дин Ю наклонился ещё ближе:

— Судя по моим наблюдениям за последние несколько лет, этот старый вор Наньгун привязан к своей законной дочери даже больше, чем к принцам. Для тебя будет большим преимуществом стать её мужем. Что касается твоей личности, я уже придумал, как справиться с этим.

— Как?

— Наньгун Цзиннюй всего четырнадцать лет, и Наньгун Жан очень опекает её. Она молода и ничего не знает о мире. После брачной ночи вы будете жить порознь. Ты будешь навещать её только по праздникам и в день её рождения. Кроме того, чтобы остаться на ночь, принцесса должна дать своё разрешение, — они обменялись понимающими взглядами, и Дин Ю продолжил: — судя по всему, Наньгун Цзиннюй и сама не горит желанием выходить за тебя замуж. Если брачная ночь не состоится, как она узнает, что ты девушка?

Ци Янь улыбнулась, внезапно прозрев.Дин Ю был ослеплён этой улыбкой, подобной приходу весны*.

(П/П: 冰消雪融 bīngxiāo xuěróng — тают льды, сходят снега)

— Ты знаешь, как это сделать?Дин Ю кивнул. Он медленно достал бутылочку из медицинского чемоданчика; казалось, он не решался передать её.

Ци Янь без колебаний взяла её, откупорила флакон и понюхала, почувствовав странный аромат.

— Что это?

— Это снадобье, которое я разработал специально для тебя. Сам по себе приём этого препарата уменьшает воспаление и улучшает кровоток. Но если в течение двадцати четырех часов принять алкоголь, у употребителя возникнет головокружение, рвота и даже... остановка дыхания и обморок.

Ци Янь поняла: если она примет это снадобье в день свадьбы, то отключится, после того, как выпьет церемониальное вино. Так у неё будет веская причина избежать брачной ночи!

Она улыбнулась, собираясь убрать бутылку за пазуху, но Дин Ю остановил её, быстро схватив за руку.

Ци Янь спокойно посмотрела на него:

— Что случилось?

— Я сделал это лекарство в спешке, и пока не знаю, есть ли у него другие вредные побочные эффекты. Я придумаю, как быть на дежурстве в день твоей свадьбы, но всё равно советую тебе не рисковать, если только это не чрезвычайная ситуация.

— Поняла. Спасибо.

— Теперь, когда ты внутри дворца, тебе невыгодно заводить связи с придворными чиновниками. Гораздо лучше завоевать доверие принцев. Ты... используй все шансы.

Ци Янь кивнула:

— Так и сделаю.

Дин Ю встал:

— Уже поздно. Я пропишу тебе рецепт, чтобы уменьшить стресс и напитать жизненную силу.

— Дин Ю.

— Мм?

— Как наставница получила вести так быстро? — скачи гонец дни и ночи, всё равно понадобилось бы как минимум десять дней, чтобы добраться из столицы в безымянную долину. Неужели женщина в маске покинула своё пристанище? Она затаилась где-то рядом? Но это должно быть невозможно, учитывая её происхождение!

Дин Ю серьёзно взглянул на Ци Янь:

— Ты не понимаешь? Если даже ты не можешь додуматься, то как могу я?

Ци Янь улыбнулась, не говоря ни слова, и Дин Ю продолжил со вздохом:

— Ци Янь... С уверенностью я могу сказать лишь одно: мы не единственные пешки наставницы. Кто знает, сколько у неё приспешников на всех уровнях власти... Можешь пообещать, что не будешь слишком рисковать?

Ци Янь молчала.

Дин Ю глубоко вздохнул, и написал в диагнозе «перенапряжение, непривычка к климату». Прежде чем уйти, он снова сказал:

— Теперь можешь быть спокойна. Согласно правилам императорского госпиталя, врач, с которым у тебя была первая консультация, несёт полную ответственность за твоё здоровье. Я буду приходить раз в несколько дней, чтобы проверить пульс и передать вести от наставницы.

Ци Янь смотрела, как Дин Ю уходит, затем её взгляд потяжелел.

Хотя наставница скрывала свою личность все эти годы, Ци Янь всё равно смутно догадывалась, кто она такая.Конечно, она знала, что была не единственной пешкой. Четырехсотлетнее наследие предыдущей династии было большим деревом с глубокими корнями. Кто знает, сколько людей во всем дворе, или даже императорской свите всё ещё ей верны.

Но она здесь не для того, чтобы мстить за предыдущую династию; она делает всё это ради степей, и не пожалеет ради этого и тысячи смертей.

Как только указы были опубликованы на императорском совете, новость об одновременной свадьбе двух принцесс распространилась по всему городу.

Второй молодой господин семьи Лу был хорошо известен публике. В их глазах его союз с принцессой Чжуохуа был заключён на небесах.

О Ци Янь простой люд знал много меньше. Некоторые считали, что Его Величество, позволяя своей любимой законной дочери выйти замуж за учёного со скромным происхождением, показывает, что монарх и его народ — одна семья.

Число чиновников при дворе, которые могли разгадать истинные намерения Наньгун Жана, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Большинство считало, что для Ци Янь возможность жениться на Наньгун Цзиннюй — это удача трёх жизней.

Лишь те немногие, кто действительно восхищался талантом Ци Янь, например, братья из семьи Гунъян, испытывали к ней глубокую жалость.

Ци Янь заняла первое место на столичном и провинциальном экзаменах, получив титул «избранного таланта». Войти в тройку лучших уже было мечтой, к которой многие учёные стремились даже во снах. Жаль только, что из-за этого императорского указа у Ци Янь больше не было возможности реализовывать свои способности.

Однако был один человек, который ненавидел Ци Янь до мозга костей — законный второй молодой господин поместья Великого коменданта, Лу Чжунсин.

На следующий день после оглашения императорского указа Лу Чжунсин ушёл с должности главного стражника дворца, чтобы остаться дома и изучать этикет.

Теперь у дома Лу Чжунсина стояли десятки слуг с дубинками. Они охраняли его покои, откуда время от времени доносились яростные рыки Лу Чжунсина и звон разбитого фарфора.

Лу Цюань, как только императорский совет был распущен, решил посетить сына. Услышав крики, он нахмурил брови и толкнул дверь.

Внутри комнаты царил беспорядок. Лу Чжунсин только что пытался поднять стол. Увидев отца, он медленно опустил предмет мебели и с досадой воскликнул:

— Отец.

Взгляд Лу Цюаня посуровел. Лу Чжунсин тут же опустился перед ним на колени, и в муках произнёс:

— Отец, этот сын не хочет жениться.

Лу Цюань словно постарел на несколько лет за одну ночь. Он сурово сказал:

— Волю родителей и слово свахи нельзя отрицать. Кроме того, это указ Его Величества. Ты не имеешь права не хотеть этого.

— Но отец обещал...

Лу Цюань с яростью отвесил сыну пощечину.

Изо рта последнего потекла кровь, но он всё ещё жаждал спорить. Видя это, Лу Цюань с силой пнул его, а затем вернулся к двери:

— Все свободны!

— Да, хозяин.

Лу Цюань закрыл дверь и указал пальцем на Лу Чжунсина:

— Как ты можешь быть столь неблагодарным? Хочешь свести всю семью в могилу?

Лу Чжунсин понял, что оплошал, поэтому вновь преклонил колени и взмолился:

— Но этот сын никогда не любил её высочество Чжуохуа! Отец, этот сын не идиот, этот сын хочет войти в императорскую семью, чтобы брат мог быть спокоен. Но сердцу не прикажешь. У брата уже двое детей, но у этого сына никогда не было даже наложниц. Отец, прошу, пойми своего никчёмного сына — Его слова укололи Лу Цюаня. Он опустился на единственный в комнате целый стул и тяжело вздохнул.

— Отец подвёл тебя.Лу Чжунсин подполз к Лу Цюаню на коленях, словно не чувствуя осколков фарфора на своей коже:

— Папа, почему император так обращается с нашей семьей? Неужели он забыл, как взошёл на трон? Разве он забыл, что наша семья сделала для него?

— Ты!.. — Лу Цюань снова занёс ладонь, но когда увидел покрасневшую и распухшую щёку своего дорогого сына, то не посмел вновь ударить его.

— Как смеешь ты злословить на императора? Хочешь на корню разрушить всё наше поместье? Если бы я знал, что из тебя вырастет, я бы не пожалел твою мать! Жаль, мне не хватило мужества утопить тебя!

Видя, что отец трясется от гнева, Лу Чжунсин, рыдая, начал стучать головой о пол:

— Отец, пожалуйста, уйми свой гнев, этот сын признаёт свои ошибки. Ты должен заботиться о своем здоровье, я... я женюсь!

Лицо Лу Цюаня слегка смягчилось:

— Будь покорным оставшиеся шесть месяцев в поместье. Читай книги и изучай этикет. Будь хорошем мужем, постарайся как можно скорее произвести на свет мальчика, а потом девочку, чтобы развеять сомнения Его Величества.

— Да, отец...

Наньгун Шунюй вернулась во дворец. Свадьба была не за горами, поэтому она хотела больше времени провести со своей матерью-наложницей. В спешке началось строительство поместья принцессы Чжуохуа.

Несколько раз издавался императорский указ, призывающий Наньгун Цзиннюй вернуться во дворец, но та так и не сдвинулась с места. Наньгун Жану ничего не оставалось, кроме как смириться. Во всей империи только один человек смел противиться воле императора.

***

Благодаря этому браку статус Ци Янь уже не был таким, как раньше.

В царстве Вэй разные сословия вертелись в разных кругах. В круг фумы входили императорская семья, крупные купеческие семьи, а также «золотая молодёжь» — бесполезные потомки титулованных предков. Люди, унаследовавшие дворянские звания, но не занимавшие официального положения.

Большинство придворных чиновников по разным причинам старались избегать эти три типа людей, а потому со временем они и вовсе постепенно обособились.

В день оглашения императорского указа к воротам поместья Ци стекался нескончаемый поток посетителей, но дворецкий всем и каждому отказывал в приёме, ссылаясь на внезапную болезнь Ци Янь. Несколько раз приезжал и Гунъян Хуай, но отец, категорически запретивший ему иметь какие-либо связи с Ци Янь, всегда возвращал его обратно.

На банкете чжуаньюань Лу Боянь был назначен чиновником шестого уровня в министерство доходов, а банъян Гунъян Хуай в министерство кадров. Теперь, когда он получил должность, не стоило заводить тесных связей с членами императорской семьи, чтобы не навлечь на себя подозрений в кумовстве.

У Гунъян Хуая не было иного выбора, кроме как с безграничным сожалением похоронить в глубине души эту студенческую дружбу.

Наньгун Жан направил помощников из министерства обрядов, министерства по делам императорского рода и канцелярии внутреннего двора в поместье Ци Янь. Они должны были обучить её дворцовому этикету и "долгу" фумы.

С этих пор посетители поместья Ци благоразумно притихли.

Лето сменилось осенью. Вновь выпал первый снег. Наконец, наступил восьмой год Цзинцзя, двенадцатый месяц и восьмой день.

Благоприятнейший день за три года, который лучше всего подходил для заключения брака.

Фонари и серпантин украсили столицу, а улица, по которой должна была пройти свадебная процессия, уже за несколько дней до этого усиленно охранялась.

Решение о свадьбе было принято слишком поспешно; Министерство труда, как ни старалось, не могло завершить строительство усадьбы принцессы и двух усадеб мужей в течение полугода. К счастью, Наньгун Жан отнёсся к этому с пониманием; он приказал им направить все силы на строительство усадьбы принцессы Чжуохуа. С поместьями мужей можно было пока повременить.

За месяц до свадьбы Наньгун Жан лично отправился в поместье принцессы Чжэньчжэнь, чтобы вернуть Наньгун Цзиннюй во дворец. Он приказал фумам, чьи резиденции всё ещё не были достроены, переехать в поместье принцессы. В день свадьбы они должны были отправиться оттуда во дворец за своими невестами.

В назначенный день, ещё до восхода солнца, дворцовые служанки надевали на Ци Янь сложное и пышное одеяние жениха.

Как только те отвлеклись, она незаметно приняла лекарство, которое дал ей Дин Ю. Когда же подошло время отправляться, в её комнату вошла тётушка-учительница и дала ей множество наставлений, прежде чем отпустить.

Ци Янь восседала верхом на лошади, в ушах у неё звенело от звука барабанов и праздничных мотивов, но сквозь шум она всё равно отчётливо слышала хруст снега под лошадиными копытами.

Зимним днём девять лет назад она вернулась в степь, в надежде вновь увидеть стоянку племени Чэнли. На месте ханского шатра стоял загон для скота.

Но сегодня она здесь, чтобы выйти замуж за дочь своего врага.

Сколь может быть жестоким колесо сансары?

Ци Янь снова и снова повторяла про себя девиз из шести слов, которому научила её наставница. Теперь она окончательно поняла: то, к чему она стремилась, никогда не было столь простым, как ей казалось.

После полугода тренировок Ци Янь стала ещё спокойнее, ещё тише, тогда как одержимость лишь сильнее укрепилась в её сердце.Даже если ей придется положить всю свою жизнь, она заставит царство Вэй и императорский род Наньгун заплатить кровью за кровь!

На территории императорского дворца запрещено было ездить на лошадях без веской на то причины. Ци Янь пришлось идти пешком, наравне с музыкантами.Через час они прибыли во дворец Вэйян. Свадебная процессия остановилась перед императорской лестницей. Ци Янь в одиночку взошла по белым мраморным ступенькам, а затем направилась к входу в зал.

Переступив и пройдя три шага через порог главного зала, она опустилась на колени, расправив халат, и трижды поклонилась. Снова встала, сделала ещё три шага и опять преклонила колени...

Она повторила это действие три раза. Три коленопреклонения и девять поклонов считалось величайшей вежливостью подданного; исполнивший этот ритуал заявлял перед императорской семьей и вельможами, что он — муж, всё тот же верный слуга императора.

Ци Янь встала на колени в центре большого зала. Она трижды прокричала «да здравствует», а затем громко и четко сказала:

— Этот подданный, Ци Янь, встречает суженную Её Высочество Чжэньчжэнь согласно указу.Дворцовая служанка направилась во внутренний зал. Мгновение спустя, одетая в свадебные одежды, расшитые узором феникса, Наньгун Цзиннюй медленно подошла, поддерживаемая старой служанкой.

— Ваш подданный, Ци Янь, встречает суженную Ваше Высочество Чжэньчжэнь согласно указу.

Заглянув в щель под красной вуалью, Наньгун Цзиннюй увидела лишь уголок шпильки жениха. Она неслышно вздохнула: человек, стоящий перед ней на коленях — возлюбленный её сестры.

— Не стоит формальностей, встань, — её голос нёс в себе сладость, свойственную юным девушкам, но тон был крайне холодным и отстранённым.

— Благодарю Ваше Высочество.

Как только Ци Янь встала, Наньгун Цзиннюй ответила неглубоким поклоном, чтобы показать, что она признала в ней своего мужа.

Они вместе подошли к входу в зал. Ци Янь первой переступила порог и тут же присела:

— Прошу, Ваше Высочество, залезайте.

***

Наньгун Цзиннюй, будучи очень лёгкой, тем не менее почему-то отказалась забираться на спину Ци Янь. Вместо этого она обеими руками надавила на её плечи.

Ци Янь пришлось опуститься ещё ниже, и она с большей силой ухватилась за ноги Наньгун Цзиннюй. Услышав недовольное цоканье девушки на спине, Ци Янь сказала мягким и спокойным тоном:

— Ваше Высочество, пожалуйста, держитесь крепче. Тут лестница.

До сегодняшнего дня к Наньгун Цзиннюй никогда так не прикасался мужчина. Когда этот «незнакомец», поднял её за ноги, она чуть было не выбранила его.

Он, очевидно, тоже почувствовал это, поэтому утешил её нежным голосом.

Его голос был очень своеобразным, не похожим на низкий и хриплый голос взрослых мужчин. Должно быть, из-за возраста.

Твёрдый и ласковый; две черты, которые, казалось, противоречили друг другу, каким-то образом слились воедино.

Не успела Наньгун Цзиннюй как следует задуматься, Ци Янь уже начала идти.

Из-за большого расстояния между их телами Ци Янь шла очень медленно и осторожно, останавливаясь на каждом шаге, чтобы не подвергать опасности Наньгун Цзиннюй. Ци Янь больше не сказала ни слова, но её руки, державшие Наньгун Цзиннюй, сжимались, когда она спускалась со ступеньки, и тут же разжимались, когда она снова замирала.

Цзиннюй чувствовала, что ему тяжело, но думала, что Ци Янь — возлюбленный Шунюй. Пусть её и заставили выйти за него замуж, она все равно хотела сохранить дистанцию.

Когда она услышала отдышку Ци Янь, в её памяти невольно промелькнула сцена, как во время парада он обнимает шею лошади, не смея шелохнуться. Тогда она вдруг вспомнила, что этот человек был всего лишь слабым учёным.

Очнувшись от воспоминаний, Наньгун Цзиннюй, сама того не заметив, уже опиралась на спину Ци Янь, обхватывая руками её шею.

Мягкий и нежный голос снова прозвучал у её ушей:

— Благодарю Ваше Высочество, — Наньгун Цзиннюй собиралась отстраниться, но по необъяснимой причине передумала.

Когда они наконец спустились по императорской лестнице, Наньгун Цзиннюй села в паланкин, украшенный узорами феникса, который несли шестнадцать человек, а Ци Янь шла справа от неё.

***

Наньгун Жан, одетый в придворный наряд, возвышался на троне. Новобрачные вместе вошли в главный зал, чтобы послушать наставления Его Величества.

Наньгун Жан встал и спустился с помоста. Для него Ци Янь была не более чем пешкой, защищающей его любимую дочь:

— Подними голову.

— Слушаюсь.

Впервые он увидел лицо Ци Янь вблизи. У Наньгун Жана перехватило дыхание: у четвероногого зверя, который ехал верхом на облаке в его сне, были такие же янтарные глаза!

— Твои глаза...

Ци Янь притворилась испуганной, опустившись на колени:

— Ваш подданный в детстве перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, его глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете он теряет зрение. Лекарь наказал этому недостойному ни в коем случае не употреблять алкоголь.

Наньгун Жан кивнул, но не велел ей подняться:

— Мы разрешили Нашей любимой дочери выйти за тебя замуж. Ты должен относиться к ней как к госпоже. Если Наше дитя будет несчастливо в браке, не вини меня в безжалостности.

— Этот подданный сделает всё, как приказано.

— Мм. Я просмотрел твою прописку. Есть ли у тебя старшие в клане?

— Отвечаю Вашему Величеству. Во время первого года Цзинцзя в провинции Цзинь разразилась эпидемия; девять из десяти домов были опустошены. Этот подданный был слишком мал, чтобы осознать происходящее в тот год. Оба моих родителя погибли на пути к спасению. На данный момент, этот подданный потерял все контакты со старшими в моём клане.

Наньгун Жан снова спросил:

— Получил ли ты второе имя?

— Нет.

Он посмотрел на Ци Янь, затем бросил взгляд на Наньгун Цзиннюй, лицо которой было скрыто вуалью:

— Раз так, пусть принцесса Чжэньчжэнь выберет его для тебя.

Все присутствующие были шокированы, когда прозвучало это предложение, даже Лу Чжунсин, который ненавидел Ци Янь, выглядел ошарашенным.

На протяжении веков только старшие давали младшим вторые имена. Неслыханно, чтобы жена обладала подобной привилегией!

Но если задуматься, смысл лежал на поверхности. Император указывал Ци Янь на различие статусов фумы и принцессы. Второе имя следовало за человеком всю жизнь; Ци Янь будет слугой императорской семьи до тех пор, пока жив.

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка изогнулись. Она не одобряла, что отец-император так унижает Ци Янь, но едва она приоткрыла рот, чтобы отказаться, то услышала стук лба о пол:

— Благодарю Ваше Величество.

Наньгун Цзиннюй вздрогнула. Она не ожидала, что Ци Янь окажется таким бесхребетным, но при дальнейшем размышлении она начала ему сочувствовать. Что ещё он мог сделать, кроме как поблагодарить императора за милость?

Лу Чжунсин украдкой взглянул на Наньгун Цзиннюй. Она стала выше с тех пор, как он видел её в последний раз полгода назад; теперь перед ним стояла высокая и изящная девушка.

Однако произошедшее заставило его серьёзно задуматься. Если бы он был Ци Янем, как бы он это воспринял? Возможно, отец был прав, говоря, что женитьба на законной любимой дочери императора может оказаться не лучшей затеей. Но даже так, он не мог смириться...

Стоя на коленях с прямой спиной, но опущенной головой, Ци Янь смотрела на туфли Наньгун Жана, расшитые золотом. Её янтарные глаза были словно лужи со стоячей водой, неподвижны и безмолвны.

Гордый принц степей мёртв. Теперь она всего лишь чернь, обязанная безропотно сносить что ни придётся.

Паланкин, украшенный изображением феникса, покинул дворец и вернулся туда, откуда прибыл. Под оживлённую музыку барабанов Ци Янь понесла Наньгун Цзиннюй обратно в комнату невесты.

Свадебный банкет был очень пышным. Присутствовали все члены императорской семьи, а также столичные чиновники третьего ранга.

Гунъян Хуай подошёл к Ци Янь с кубком вина в руке. С глубоким сожалением и сочувствием в глазах он произнёс несколько поздравлений.

Ци Янь заменила вино чаем. Она равнодушно улыбнулась:

— Рад, что Байши смог приехать. Пусть при дворе ты покажешь себя с лучшей стороны и добьешься всего, к чему стремишься.

Гунъян Хуай в конце концов не выдержал. Он ответил:

— Теч... Господин фума... несмотря ни на что, Вы самый верный друг Гунъян Байши.

— Спасибо.

Тут Ци Янь почувствовала, как её похлопали по спине. Она обернулась, изобразив удивление:

— Вы... брат Шухань?

Перед ней стоял третий принц Наньгун Ван. На банкете в поместье Се он использовал псевдоним Сюй Ван, вежливое имя Шухань.

Наньгун Ван громко рассмеялся:

— Как здорово, что шурин все ещё помнит меня. Тогда мы с тобой только познакомились, было бы неуместно сразу говорить тебе, кто я такой. На самом деле я третий принц, первое и единственное имя Ван.

Гунъян Хуай ещё раз взглянул на Ци Янь, затем повернулся и ушёл.

На Ци Янь «снизошло озарение» и она вежливо поклонилась:

— Так это было Ваше третье высочество, прошу простить Ци Яня за грубость.

— Ай, шурин. Отныне мы с тобой семья, не гоже обращаться ко мне «Высочество».

— Третий императорский брат.

Наньгун Ван громко рассмеялся, привлекая внимание остальных гостей. Казалось, он не собирался скрывать тот факт, что был старым знакомым Ци Янь:

— Пошли кого-нибудь известить меня, когда будешь свободен. Твой императорский брат устроит в поместье банкет, чтобы тебя развлечь.

— Благодарю третьего императорского брата.

Глава 23 - Хотя и разные мотивы, зато согласие в семье

Опустились сумерки, и гости разошлись по домам.

Ци Янь же, под руководством евнуха, направилась в опочивальню принцессы. У входа были развешаны яркие красные фонари — сказочное зрелище.

— Докладываю Вашему Высочеству, господин фума здесь.

Полдня ожидания уняли беспокойство Наньгун Цзиннюй. В конце концов, это брак по расчёту, только и всего.

Но когда она услышала сообщение евнуха, то вдруг снова занервничала. Она бросила надкушенное яблоко служанке и снова накрыла голову красным покрывалом.

Как ни предупреждала тётушка-служанка, что покрывало с невесты должно быть снято только руками жениха, чтобы в браке царило благополучие и счастье, голод был сильнее!Она ничего не ела со вчерашнего вечера. После целого дня мучений у неё начал болеть живот.

Не то что бы Наньгун Цзиннюй беспокоилась о Ци Яне, просто вспоминая, как отец-император унизил его сегодня в большом зале, она могла не сочувствовать ему. А ещё она нервничала при мысли о том, что скоро ей придется заключить с ним «джентльменское соглашение», поэтому она и решила подкрепиться, и заодно отвлечься.

Служанка избавилась от надкушенного яблока, после чего открыла дверь и поприветствовала Ци Янь:

— Господин Фума, Её Высочество приглашает Вас войти.

— Благодарю.

Ци Янь вошла во внутренние покои под руководством дворцовой служанки. В поле её зрения попала огненно-красная полоса. Наньгун Цзиннюй сидела на восьмиступенчатой кровати* из красного сандалового дерева, покрытая красной вуалью.

(П/П: Восьмиступенчатая кровать или кровать Бабу — это самая большая кровать среди другой китайской традиционной мебели. Кровать Бабу имеет своеобразную форму и сложную конструкцию, это кровать с балдахином, поставленная на деревянную платформу. Называется восьмиступенчатой, потому что нужно пройти восемь шагов, чтобы пересечь её от края до края)

Служанка новобрачной опустилась на колени рядом с Ци Янь, затем обеими руками подняла поднос:

— Господин фума может поднять покров невесты.

Ци Янь взялась за покрывало обеими руками, но заметила, что служанки не собирались уходить. Это несколько отличалось от того, что она себе представляла.

Плечи Наньгун Цзиннюй сильно болели от тяжёлых украшений на голове, так что она склонила голову, глядя на пару сапог перед ней. Взгляд её просветлел.

Ци Янь слегка опешила: она сразу узнала в Цзиннюй того мальчишку, который дал ей пинка на улице. Она была несколько ошеломлена тем, что возвышенная принцесса может быть такой дерзкой.

Наньгун Цзиннюй подняла голову и стала изучать Ци Янь. Встретившись взглядом с янтарными глазами, она почувствовала лёгкое дежавю.

Служанка новобрачной опустилась на колени у кровати и произнесла несколько пожеланий, вроде «выпустите ветви и пусть распустятся листья*».

Наньгун Цзиннюй мягко произнесла:

— Я устала, вы все можете идти. Чунтао и Цюцзюй, останьтесь и помогите мне раздеться.

(П/П: 开枝散叶 (kāizhī sànyè) – в образном значении «иметь многочисленное потомство; быть плодовитым».)

Чунтао и Цюцзюй подошли прямо к кровати. Ци Янь, которая всё ещё держала свадебный покров, сделала несколько неловких шагов назад. Увидев, что Наньгун Цзиннюй раскинула руки, она отвернулась.

Наньгун Цзиннюй старалась держаться уверенно, но все это время она настороженно следила за Ци Янь. Увидев, что та повернулась к ней спиной, она тайно выдохнула.

Цзиннюй хотела поскорее заключить с ней «джентльменское соглашение», но свадебное платье, которое готовили с самого её рождения, было очень громоздким, и она не могла снять его самостоятельно.

Всё же она была юна, и за весь день в нём до крайности утомилась.

Через полчаса Чунтао прошептала:

— Ваше Высочество, нести ли церемониальное вино?

— В этом нет необходимости. Вы можете идти.

— Как угодно госпоже.

Наконец, в спальне остались лишь Ци Янь и Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй была одета в нижнее платье из красной парчи. Впервые она была наедине с мужчиной в таком виде.

Она машинально схватила одеяло, чтобы прикрыться, но вспомнила, что соглашение ещё не заключено, поэтому ей совершенно нельзя терять позиции. Она отбросила одеяло.— Ты... повернись.

Ци Янь напряглась, и медленно обернулась в ответ.

Ци Янь бросила взгляд на подставку для ног, стоящую перед кроватью. На ней стояла пара маленьких и изящных туфелек, из-под которых виднелись тонкие и изящные лодыжки. Она тут же перевела взгляд.

— Садись, я хочу тебе кое-что сказать.

— Слушаюсь, — Ци Янь пододвинула табурет. Она поставила его в пяти шагах от кровати и села, не поднимая взгляда.

Наньгун Цзиннюй прочистила горло, затем произнесла речь, которую готовила много дней:

— Я уважаю тебя за то, что ты учёный, но ты должен знать: этот брак — не то, чего я желала.

— Да, этот подданный понимает.

— Ловлю на слове. Поскольку ни одному из нас это не нужно, с этого момента нам лучше не вмешиваться в дела друг друга. Я попрошу отца-императора дать развод, когда придёт время. Но можешь не сомневаться, я гарантирую твое благополучие.

Ци Янь почувствовала огромное облегчение, но ничем его не выдала. После минутного молчания она ответила:

— Как скажет Ваше Высочество.

— Пока ты фума, имущество, финансы и служанки моего поместья в твоём распоряжении. Прими это как компенсацию.

Ци Янь равнодушно улыбнулась, а затем неторопливо ответила:

— Этот подданный родом из бедной семьи, и привык жить скромно, так что, боюсь, что не смогу в полной мере принять Вашу щедрость.

— Я дам тебе всё, что пожелаешь. Итак, что ты хочешь?

— Для этого подданного следовать воле Вашего Высочества — уже счастье.

Наньгун Цзиннюй расцвела широкой улыбкой: похоже, сестрица не ошиблась в выборе возлюбленного!

Ей было всего четырнадцать. Воспитанная под полной опекой Наньгун Жана, её сердце ещё не воздвигло стен. Все её печали и радости читались с первого взгляда.

Наньгун Цзиннюй снова заговорила:

— Подойди, давай поклянёмся на мизинчиках.

Она подошла к Ци Янь. Та подняла глаза и встретилась взглядом с парой радостных и умных глаз, чистых и непорочных.

В памяти Ци Янь вновь промелькнула их первая встреча. Она втайне посмеялась над собственной слепотой: она ведь и правда приняла её за мальчика.

Они сцепились мизинцами, и договор был заключён.

Наньгун Цзиннюй повернулась, быстро вернулась к кровати и натянула на себя покрывало.

Она поджала губы, подавив в сердце странную мысль: почему-то, когда он улыбается, его красота сравнима с женской!

Тут Ци Янь осторожно спросила: — Ваше Высочество, стоит ли принести церемониальное вино?

— Раз мы не муж и жена, зачем его пить?

Наньгун Цзиннюй всё еще помнила, что Ци Янь не может употреблять спиртное. Кроме того, она твердо решила, что выпьет этот кубок вина только тогда, когда найдет того, кому захочет отдать всю себя, как это сделала её вторая сестрица.

— Тогда... этот подданый переночует в кабинете?

Наньгун Цзиннюй внезапно напряглась: она боится спать одна! Когда сестрицы не было, рядом всегда спали Чунтао и Цюцзюй.Но сегодня брачная ночь, поэтому они не могли войти...

— Подожди, постой минутку.

Пальцы Ци Янь дрогнули. Она остановилась:

— Какие инструкции у Вашего Высочества?Наньгун Цзиннюй села на кровати, все ещё завернутая в одеяло. Выражение её лица было несколько неестественным:

— Хотя... хотя мы и заключили сделку, я не хочу, чтобы отец-император заметил что-то неладное... — на бледных щеках Наньгун Цзиннюй выступил румянец. Словно боясь, что Ци Янь не поверит ей, она добавила: — Ты ведь понимаешь?

— Да, этот подданный понимает.

Наньгун Цзиннюй указала на кушетку у окна: — Сегодня ты можешь спать там.

— Слушаюсь.

Ци Янь повернулась и направилась к столу:

— Ложитесь, Ваше Высочество, этот подданный сейчас затушит свет.

— Не надо!

Увидев, что Ци Янь удивлённо смотрит на неё, Наньгун Цзиннюй покраснела ещё гуще. Плотнее натянув одеяло, она ответила, заикаясь:

— Я... Я слышала, что красная свеча должна гореть всю брачную ночь, и... и кроме того, разве у тебя нет проблем с глазами?

Хотя она ясно сказала, что фиктивным мужу и жене не нужно пить церемониальное вино, теперь она говорит, что красная свеча должна гореть всю ночь?

Ци Янь догадалась: принцесса Чжэньчжэнь боялась темноты. Отведя взгляд, она прошептала:

— Как скажет Ваше Высочество.Ци Янь легла на кушетку, не снимая одежды. В голове промелькнуло сложное чувство: неважно, по какой причине, Наньгун Цзиннюй всё ещё помнила ложь о том, что Ци Янь «не может употреблять спиртное и не видит ночью».

В течение пяти лет она скиталась по царству Вэй под чужой личиной. Она повторяла эту ложь бесчисленное количество раз, так часто, что сама почти поверила в неё. Но первой, кто принял эту ложь близко к сердцу, была дочь её врага.

«Эта юная девушка, несведущая в мирских делах, на год младше Сяоде.

Однако в ближайшем будущем она точно погибнет от моих рук.

Я должна лишить жизни любимую принцессу царства Вэй, как дань уважения Сяоде, Байину и всем невинным детям, потерявшим свои жизни в степи».

Красная свеча беззвучно горела, освещая всю спальню.

Для Наньгун Цзиннюй не имело значения, смогут ли её сестрица и Ци Янь когда-нибудь продолжить свои отношения. Она никогда не причинит вреда их сестринским узам из-за какого-то мужчины. Как только придёт время, она обязательно попросит отца-императора разрешить Ци Янь покинуть дворец.

Тем временем Ци Янь размышляла, как ей использовать Наньгун Цзиннюй для достижения своей цели — свержения царства Вэй.

В сердце этого принца степей человечность и сочувствие были лишь каплей в бушующем море. Будучи любимой дочерью Наньгун Жана, Наньгун Цзиннюй должна умереть!

В её мёртвых глазах промелькнула жестокость. Ци Янь начала анализировать, что за человек Наньгун Цзиннюй.

Наставница говорила: «чтобы полностью уничтожить человека, мало уничтожить лишь его плоть. Пусть враг сначала обнажит перед тобой своё сердце, и тогда ты сможешь убить его одним ударом».

Наньгун Цзиннюй не собиралась по-настоящему строить отношения, так что всё шло как нельзя лучше.

Эта принцесса была даже проще, чем представляла себе Ци Янь. Эти говорящие глаза, избавили её от многих неприятностей...

Была уже поздняя ночь; Ци Янь медленно закрыла глаза. Прежде чем кошмары успели опуститься, её тело проснулось.Она повернула голову и осмотрелась. Снаружи всё ещё было темно.

Красная свадебная свеча на столе уже догорела до конца. Расплавленный воск медленно стекал вниз, словно капли слёз.

Ци Янь молча встала, достала комплект повседневной одежды, а затем прошла за откидную ширму. Она сняла наряд жениха, сложила, после чего отложила в сторону и переоделась.

Как только она вышла за дверь, к ней метнулась Чунтао, которая всю ночь караулила в боковой комнате. Увидев Ци Янь, она нахмурила брови и негромко поприветствовала его:

— Почему господин фума встал так рано? Проснулась ли Её Высочество?

Ци Янь ответила шёпотом:

— Её Высочество ещё спит. Я привык читать по утрам, поэтому пойду в кабинет. Попрошу тебя сообщить мне, когда Её Высочество проснётся.

Чунтао кивнула, зевнув. Было очевидно, что она пропустила мимо ушей наказ фумы. Ци Янь не стала возражать. Она взяла фонарь и направилась в кабинет.

Солнце уже полностью взошло. Наньгун Цзиннюй застонала и лениво потянулась с закрытыми глазами. Её плечи всё ещё побаливали, даже после такого отдыха.

Вдруг она вспомнила, что теперь она "замужем", и резко открыла глаза.

Увидев, что подле неё никого нет, а одежда на ней в порядке, она наконец расслабилась. Она повернула голову и посмотрела в сторону кушетки, но не увидела Ци Янь.Наньгун Цзиннюй нахмурила брови:

— Эй, кто-нибудь, сюда!

Вошла старшая служанка Цюцзюй, ведя за собой ещё шесть дворцовых служанок:

— Ваше Высочество.

— Моя одежда.

— Будет исполнено.

— Где Ци Янь?

— Отвечая Вашему Высочеству, господин фума встал ещё до восхода солнца. Он сказал, что идёт в кабинет, чтобы почитать.

Наньгун Цзиннюй немного подумала, а потом сказала:

— Тогда не мешай ему. Скажи в купальне, что я хочу принять ванну.

Цюцзюй ловко завязала пояс Наньгун Цзиннюй, затем улыбнулась и сказала:

— Эта служанка уже сообщила им, чтобы они приготовились. Утром холодно, пусть Ваше Высочество наденет мантию.

Примечание автора:

Вот вам тэги для описания Ци Янь: душа, в миг почерневшая до основания; каменное сердце; твёрдость и упорство; высокий интеллект; манипуляции.

Будьте готовы к этому.

Из-за её положения все её планы зависят от благосклонности Наньгун Цзиннюй, поэтому в будущем будем купаться в бочке мёда вместе с ней.

Однако помните, что «душа, почерневшая до основания» означает, что Ци Янь доведёт свою месть до конца. Но! Это совсем не значит, что всё человеческое ей чуждо~

Глава 24 - Заискивая, тайно раскладывать шахматную доску

Ци Янь свернула старый свиток. Солнце за окном было уже высоко в небе.

К этому времени Наньгун Цзиннюй, под присмотром служанок, искупалась, переоделась, позавтракала и даже успела пообедать.

Ци Янь немного поразмыслила: разумеется, даже на следующий день после свадьбы, дворцовые служанки не позволят Наньгун Цзиннюй пропустить целых два приёма пищи. Следовательно, она уже давно должна была проснуться, но Чунтао не потрудилась сообщить ей об этом.

В этом нет ничего странного. Хоть фума и считался членом императорской семьи, всё в его жизни зависело от благосклонности принцессы.

Положение постылого фумы в поместье принцессы было гораздо ниже положения любимой служанки.

Будучи одной из старших служанок в поместье, Чунтао пока она не получила чёткого представления об отношении принцессы к Ци Янь, а потому подчиняться ей не было нужды.

В свою очередь Наньгун Цзиннюй, с высоты своего положения, не замечала пыльных дел тех, кто был ниже её. Она и сама ещё не знала, как сосуществовать с новоявленным мужем, отчасти этому поспособствовала привычка Ци Янь читать по утрам.

Что касается того, почему она не позвала Ци Янь на обед, то это потому, что служанки не напомнили ей об этом. Время приема пищи уже прошло, когда Наньгун Цзиннюй наконец вспомнила, что в поместье есть ещё один человек.

Она оптимистично подумала: во дворце есть всё, чего только душа ни пожелает. Не может же быть так, что для Ци Янь не найдётся еды?

Но Наньгун Цзиннюй ошибалась, ведь в поместье принцессы и впрямь совсем не было еды для Ци Янь.

Кухни здесь было две: одна, высшего разряда, использовалась исключительно для приготовления пищи Наньгун Цзиннюй, другой же пользовались слуги.

Большинство распоряжений в поместье передавалось двумя старшими служанками. С определенной точки зрения, Чунтао и Цюцзюй представляли волю Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь "оскорбила" Чунтао, а потому та не отдала приказ на кухню. Как повар мог осмелиться самовольничать?

Даже если Ци Янь и не возражала против пищи слуг, для них фума всё ещё был хозяином, так что они никогда бы не осмелились накормить его своей едой.

После полудня́ размышлений, Ци Янь наметила новый план мести.Первым делом нужно было убрать этих двух преданных старших служанок!

Эти особы служили в поместье Наньгун Жана, когда тот ещё был премьер-министром. Они заботились о Наньгун Цзиннюй с самого детства, поэтому между ними и хозяйкой сложились очень хорошие отношения. Эти две дамы уже были староваты для служанок, однако всё ещё охотно оставались во дворце.

Опасно было позволять этим умудрённым жизненным опытом женщинам оставаться рядом с Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь вернула старинный свиток на прежнее место, встала и направилась в главный зал.

От скуки Наньгун Цзиннюй возилась с головоломкой из девяти колец. Цюцзюй сидела в стороне и занималась рукоделием. Чунтао, которая всю ночь была на посту, с разрешения Наньгун Цзиннюй отдыхала в боковой комнате.

Ци Янь подошла к входу в зал, затем спросила дворцовую служанку, которая сторожила дверь:

— Её Высочество здесь?

— Да, господин фума желает, чтобы эта служанка дала уведомление?

— Смею побеспокоить.

Дворцовая служанка толкнула маленькую дверь. Она вошла в главный зал, поздоровалась, затем наклонилась к уху Цюцзюй и сказала:

— Господин фума просит Её Высочество о встрече, он ожидает снаружи.

Цюцзюй кивнула, затем подошла к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество.

— Хм? — на одну руку Наньгун Цзиннюй опёрлась подбородком, а другой возилась с девятью кольцами.

— Господин фума просит о встрече.

— Путь войдёт.

Цюцзюй кивнула дворцовой служанке, которая ушла выполнять приказ. Она позвала ещё одну, чтобы та открыла двери:

— Её Высочество приглашает Вас войти.

— Благодарю.

Цюцзюй вежливо поклонилась Ци Янь. Она собрала рукоделие и вышла из комнаты.

— Ци Янь приветствует Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй окинула его взглядом, а затем мягко сказала:

— Присаживайся.— Благодарю Ваше Высочество.

Они смотрели друг на друга, и им больше нечего было сказать. Наньгун Цзиннюй чувствовала себя несколько неловко, так что просто выдвинула вперёд головоломку:

— Вот, ты можешь решить это?— Могу попытаться.

— Тогда разъедини для меня кольца.

Однако вместо этого Ци Янь схватилась за живот. Она горько улыбнулась и сказала:

— Прежде чем я попытаюсь это решить, не могло бы Ваше Высочество поощрить этого подданного печеньем? — сказав это, она посмотрела на две тарелки с выпечкой и слегка сжала губы.

Наньгун Цзиннюй шокировано посмотрела на Ци Янь:

— Ты ещё не ел?

Ци Янь тихо вздохнула:

— Этот подданный забыл о времени из-за чтения, и пропустил два приема пищи.

Наньгун Цзиннюй слегка нахмурилась:

— Слуги не принесли тебе еду? Раз ты голоден, почему не приказал им приготовить что-нибудь?

Услышав это, Ци Янь беспомощно посмотрела на Наньгун Цзиннюй своими янтарными глазами. Она горько улыбнулась и больше ничего не сказала.

Наньгун Цзиннюй отодвинула девять колец, затем придвинула тарелки с выпечкой:

— Возьми.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй оперлась подбородком на руку, наблюдая, как Ци Янь съедает три кусочка за раз. После этого её скорость замедлилась. Похоже, этот человек действительно был голоден.

Хотя Наньгун Цзиннюй и была самой любимой принцессой, у неё был мягкий характер, и она никогда не была строга со своими слугами. Порой её вспыльчивость уходила так же быстро, как и появлялась. Пусть она и пнула Ци Янь в переулке, она не стала использовать свой статус, чтобы жестоко наказать её.

Именно благодаря этому событию Ци Янь разгадала её характер, поэтому и решила выставить напоказ то, как с ней плохо обращались.

Как и ожидалось, как только две тарелки с выпечкой опустели, в глазах Наньгун Цзиннюй промелькнуло чувство вины:

— Достаточно? Принести ещё еды?

— Благодарю Ваше Высочество, этот подданный сам пропустил время приема пищи, нет нужды в беспокойстве.

— Тогда... Ты сыт?

Ци Янь кивнула. Она внимательно посмотрела на Наньгун Цзиннюй и протянула раскрытую ладонь, показывая тонкие пальцы с чёткими суставами:

— Ваше Высочество, а теперь прошу передать девять колец этому подданному.

— О, хорошо, — Наньгун Цзиннюй вложила головоломку в руку Ци Янь. — Я возилась с ней больше дюжины дней, но так и не смогла найти способ её разгадать.

Ци Янь подняла девять колец на уровень глаз и потрясла. Кольца стукнулись друг о друга, издав звон. Она немного повозилась с ними, а потом до неё дошло:

— Ваше Высочество, требуется просто их разъединить?

— Угу.

— Любой метод подойдёт?

— Угу.

Тогда Ци Янь с силой кинула головоломку на пол, и та с треском разбилась на части. Ци Янь наклонилась, чтобы собрать осколки, а затем сложила освободившиеся кольца на стол в аккуратный ряд:

— Готово.

Наньгун Цзиннюй слегка рассердилась:

— Так не честно!

Ци Янь встала и вежливо поклонилась:

— Ваше Высочество сказали, что нужно просто освободить кольца, и не просили, чтобы замок остался цел и невредим. К тому же... — она сделала паузу.

— Что?

— Этот подданный как-то читал в одной древней книге: так называемая головоломка «девять колец» вырезается мастером из цельной глыбы нефрита. Все звенья так идеально подогнаны друг к другу, что единственный способ их разъединить — тот, что я Вам продемонстрировал.

Ошеломлённая Наньгун Цзиннюй скрестила руки на груди, фыркнула и отвернулась. В голове Ци Янь невольно промелькнуло: будь Сяоде всё ещё жива...

Но это чувство было мимолётным. Груз на её плечах не позволил ей потерять самообладание.

Ци Янь изменила выражение лица. На её губах появилась нежная улыбка, затем она тихо сказала:

— Как этот подданный может угодить Вашему Высочеству?

Выражение лица Наньгун Цзиннюй немного смягчилось, а в глазах мелькнуло предвкушение: она хотела выйти из поместья и прогуляться!

Ци Янь видела такой взгляд ещё когда была принцем степей, ставя ловушки, чтобы поймать зайцев для Сяоде зимой. Когда зайцы чуяли запах корма, они начинали рыскать вокруг ловушки, совсем как сейчас Наньгун Цзиннюй.

— Желаете, чтобы этот подданный почитал Вашему Высочеству книгу?

Наньгун Цзиннюй разозлилась ещё больше. Она зашипела:

— Я не люблю книги!

Ци Янь мягким голосом уговаривала её:

— Меж строчек книг найдёшь златые чертога, меж строчек книг найдёшь подобный яшме лик.

— Роскошные дома, красивая жена — нет недостатка в них*.

(П/П: героини ссылаются на строки из «Побуждая учиться» Чжао Хэна, сунского Чжэнь-цзуна, конкретнее: «Спокойным ни к чему роскошные дома, — меж строчек книг найдёшь златые чертога» и «Не стоит сетовать, что юная жена страшна, — меж строчек книг найдёшь подобный яшме лик»)

Ци Янь изогнула уголки губ. Оказывается, принцесса Чжэньчжэнь не столь уж невежественна:

— Тогда... сыграем партию в Го*?

(П/П: 围棋 — wéiqí — окружать/осаждать/облава; шашки/китайские шахматы/вэйци) — традиционная китайская настольная игра, предположительно появившаяся в Древнем Китае в период от двух до пяти тысяч лет назад. Цель игры – захват территории)

— Я не знаю, как играть в Го! — Наньгун Цзиннюй сердито уставилась на Ци Янь, близкая к тому, чтобы прямо сказать, что хочет выйти за пределы поместья. Какой же этот человек непроницательный!

Как могла Ци Янь не догадаться о её желании? Но как человек, хорошо понимающий детей, она знала, что то, что достаётся легко, как правило, не ценится.

— Путь шашек бесконечно разнообразен и всеобъемлющ; Вашему Высочеству наверняка понравится.

— Правда?..

— Попробуйте и сами решите.Наньгун Цзиннюй не до конца поверила, но все же кивнула, увидев искренний взгляд Ци Янь, в котором читалось некое предвкушение. Она попросила Цюцзюй принести гобан*.

(П/П: Гобан — игровое поле (доска) для игры в го, выполненное в виде толстого цельнодеревянного столика на невысоких ножках)

Ци Янь сначала объяснила Наньгун Цзиннюй основные правила, а затем разыграла несколько простых ситуаций.

— Попробуйте, Ваше Высочество. Как из этой позиции можно захватить белый камень?

Наньгун Цзиннюй взглянула, затем быстро сделала ход.

Ци Янь кивнула. Она создала ещё одну ситуацию, на этот раз с довольно неочевидным решением:

— Ваше Высочество, попробуем ещё?

Наньгун Цзиннюй вновь, лишь окинув взглядом доску, точно и безошибочно сделала ход. Это несколько удивило Ци Янь, и она приготовила расстановку, которую планировала приберечь до следующего раза:

— Ваше Высочество?

Зажав чёрный камень пальцами, Наньгун Цзиннюй предельно сосредоточенно посмотрела на доску, и через мгновение сделала ход. Она подняла голову и посмотрела на Ци Янь:

— Хм, так?

Ци Янь улыбнулась, а затем от всего сердца похвалила:

— Ваше Высочество действительно чрезвычайно умны, Вы всё схватываете на лету.

— Да? — Наньгун Цзиннюй гордо подняла подбородок, недовольство от того, что ей не удалось прогуляться полностью исчезло. Она была совсем как дитя, позабывшее о своих первоначальных намерениях, как только его похвалили.

Ци Янь слегка улыбнулась, но в её сердце промелькнуло недоумение: принцессу, любимую всеми до крайности, было так легко умаслить?

Видя разгоревшийся интерес Наньгун Цзиннюй, Ци Янь решила ковать железо, пока горячо. Она приготовила ещё одну расстановку.

Но на этот раз Ци Янь не просто смотрела, а серьезно сказала:

— Когда этот подданный был примерно в возрасте Вашего Высочества, эта задача поставила его в тупик на очень долгое время, — сказала она и сделала ход. — Тогда этот подданный поставил чёрный камень вот сюда, но мой учитель сказал, что это не очень хороший ход. Не могли бы Вы, Ваше Высочество, придумать решение получше?

Услышав это, Наньгун Цзиннюй невольно выпятила грудь. Выражение её лица стало серьезным, как будто она взяла на себя большую ответственность.

Похвалив, Ци Янь обратился к ней за помощью. У Наньгун Цзиннюй было множество самых разных учителей, но, хотя те и оказывали ей должное уважение, они всегда держались свысока. С Ци Янь же всё было по-другому. Наньгун Цзиннюй была очень взволнована; неосознанно она не хотела разочаровывать этого человека.

Конечно, то был особый психологический приём. Чувство, что тебе доверяют, рождало ощущение ответственности.

Наньгун Цзиннюй долго молчала, тогда Ци Янь заговорила:

— Ваше Высочество, взгляните. Чёрные камни имеют преимущество на левой стороне доски. Если бы Ваше Высочество повторили ход этого подданного, это решило бы насущную угрозу от белых камней, однако лишило бы возможности перейти чёрным в наступление на правой стороне. Если же пожертвовать своими камнями, это даст противнику возможность контролировать игру.

Наньгун Цзиннюй закусила губу, долго размышляя. Приняв решение, она сделала ход, полностью порушивший всё преимущество чёрных на своей территории.

Примечание автора:

Некоторые читательницы спрашивали меня об особенностях характера Наньгун Цзиннюй, но я не буду говорить слишком много, так как это будет спойлером. Скажу только, что Цзиннюй в начале новеллы, и Цзиннюй в конце — практически два разных человека, её личностный рост будет ещё более впечатляющим, чем у Ци Янь. Вот аналогия: каждый человек в начале своего пути — чистый лист бумаги.

Женщина в маске закрасила почти весь лист Ци Янь чёрным цветом, заложив для её личности крепкий фундамент.

Однако лист Наньгун Цзиннюй всё ещё относительно чист, и кто знает, в какие цвета его раскрасит жизнь~

Глава 25 - Доказательство супружеской близости

— Так правильно? — Наньгун Цзиннюй с нетерпением смотрела на Ци Янь, по-видимому, ожидая получить утвердительный ответ.

Ци Янь ответила, тепло улыбнувшись:

— Как насчёт того, чтобы Ваше Высочество самостоятельно сделали вывод, когда мастерски овладеете Го?

— Хмпф, интригант!

Хотя она так сказала, Наньгун Цзиннюй, очевидно, совсем не расстроилась. Со всем её интеллектом, как она могла не понять смысл ответа Ци Янь?

Но ей очень нравилось, когда тот говорил окольными путями. Это не было ложью, и в то же время сохраняло её самооценку.

— Позвольте этому подданному взять бумагу и кисть, чтобы запечатлеть расстановку.

— В этом нет необходимости, я запомню.

От чистого сердца, не скупясь на похвалы, Ци Янь отметила:

— Этот подданный не ожидал, что у Вашего Высочества такая хорошая память.

После этого Ци Янь предложила Наньгун Цзиннюй сыграть партию в Го. Они честно разыграли камни, и Ци Янь выпало начать белыми.

Эта партия продолжалась более двух часов. Несмотря на то, что Ци Янь слегка поддавалась, Наньгун Цзиннюй всё равно проиграла.

Благодаря этим нескольким плодотворным часам Ци Янь сделала вывод: Наньгун Цзиннюй оказалась умнее, чем она ожидала, тем не менее, её довольно легко обмануть.

После ужина они искупались, а затем вернулись в спальню.

Ци Янь подошла к кровати:

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй немного откинула покрывало, чтобы была видна только голова, и настороженно посмотрела на Ци Янь:

— Что случилось?

Ци Янь сделала два шага назад и опустила взгляд, затем тихо сказала:

— Этот подданный надеется, что Ваше Высочество сможет принять решение по кое-какому вопросу.

— Говори.

— Заранее прошу Ваше Высочество простить этого подданного за оскорбление.

— Хорошо, говори же.

— Известно ли Вашему Высочеству о возвращении невесты в родительский дом на третье утро после свадьбы?

— Естественно. Завтра утром мы вернёмся во дворец, чтобы поприветствовать отца-императора.

— Тогда как Ваше Высочество планирует предоставить доказательства потери невинности?

Наньгун Цзиннюй на мгновение опешила. От осознания лицо её покраснело до ушей:

— Ты, как ты смеешь!

Ци Янь расправила свои одежды и плавно опустилась на колени:

— Ваше Высочество, пожалуйста, простите.

— Что ты делаешь? Вставай и говори.

— Благодарю Ваше ВысочествоНаньгун Цзиннюй опустила голову. Её руки, прежде сжимавшие одеяло, теперь были скрещены на груди; она была одновременно смущена и растеряна.

Тётушка-наставница всегда с особым упорством втолковывала ей, что кровавые выделения — высшее доказательство чистоты женщины.

В день возвращения невесты в родной дом белую шёлковую ткань с красным пятном должны были принести во дворец, чтобы вручить её для проверки высшей императорской супруге, что держала печать феникса. Это событие должно было быть сохранено в архивах.

Но, но она…

— Ваше Высочество, поскольку этот вопрос касается Вашей репутации, не желаете ли Вы выслушать предложение этого подданного?

— Говори.

— Где белый шёлк?

Наньгун Цзиннюй нащупала под нефритовой подушкой ткань, после чего извлекла её на свет.

— Зачем тебе?

Ци Янь взяла в руки шёлк.

— Осмелюсь спросить Ваше Высочество, так ли необходимо предъявлять доказательство Вашей невинности?

— Конечно! Но… — Вопрос напрямую касался её репутации, как могла она опозориться?— Хорошо.

Ци Янь повернулась и отошла в сторону, держа в руках белый шёлк. Не в силах сопротивляться любопытству, Наньгун Цзиннюй откинула одеяло и последовала за ней.

Ци Янь положила ткань на стол, достала нож, задрала рукава и сделала аккуратный надрез в области предплечья.

Наньгун Цзиннюй испустила вздох, когда на шёлковую ткань посыпались красные капли.

Стоявшая на посту у входа в покои Цюцзюй спросила с беспокойством:

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй побледнела. В ошеломлении глядя на кровоточащую рану Ци Янь, она совершенно не знала что делать.

Царство Вэй приняло конфуцианство, где говорилось: «Наше тело, конечности, волосы и кожу мы получаем от родителей, а потому нельзя причинять вред своему телу – в этом начало сыновней почтительности».

То, что Ци Янь без колебаний причинила себе вред, полностью перевернуло представление Наньгун Цзиннюй о мире.

Ци Янь спокойно отдала шёлк Наньгун Цзиннюй, после чего тихо сказала: — Ваше Высочество, Цюцзюй забеспокоится, если Вы не ответите.

— Я в порядке, можешь идти!

— Ваше Высочество?

— Уходи!

— Слушаюсь...

Негодование промелькнуло на лице Наньгун Цзиннюй:

— Тело, волосы и кожу человек получает от своих родителей, ты! Я… я принесу тебе аптечку.

Ци Янь подняла руку, тем самым остановив её:

— Если эту рану кто-нибудь увидит, получится, что этот подданный пострадал зря. — и, словно поняв, о чём думает Наньгун Цзиннюй, беспомощно продолжила: — Даже медведки и муравьи стремятся сохранить свою жизнь, но для человека традиции превыше выживания.

Наньгун Цзиннюй в оцепенении смотрела на Ци Янь. В её сердце бушевали самые разные чувства.

Верно. С ней всё будет в порядке, даже если кровавых выделений не обнаружат, но что будет с этим человеком?

Наньгун Цзиннюй не хотела задумываться об этом. Она отвернулась:

— Я поищу, чем перевязать рану.

В конце концов, Наньгун Цзиннюй достала платок, который обычно носила с собой. Без единого слова, она обернула порез Ци Янь.

Ночь они вновь провели порознь. Лёжа на кушетке, Ци Янь придерживала предплечье другой рукой.

Какое ей дело до репутации Наньгун Цзиннюй?

Но для неё наличие на шёлке кровавого пятнышка являлось своеобразной защитой от смерти, теперь Наньгун Жан просто обязан принять её ради своей любимой дочери.

Избежав разоблачения, Ци Янь, наконец, могла вздохнуть спокойно.

Судя по тому, как сильно Наньгун Жан заботился о Наньгун Цзиннюй, у него не было никаких причин сватать Наньгун Цзиннюй в четырнадцать лет. Тем более за учёного из скромной семьи.

Вспомнив разговор Лу Цюаня и Наньгун Жана на банкете, Ци Янь поняла: она была не более чем щитом, который Наньгун Жан схватил впопыхах, чтобы заслониться от стрелы.

Ци Янь родился простолюдином, у него не было ни капли власти при дворе. Его семья мертва, а потому нет ни шанса угрозы со стороны родственников. Он идеально подходил на роль запасного варианта рядом с Наньгун Цзиннюй. Но если бы у него не было полноценной супружеской близости с ней, он наверняка был бы вскоре отравлен.

С другой стороны, если Наньгун Жан любой ценой предотвратил становление своей законной дочери частью семьи Великого Коменданта, он, вероятно, собирался сделать что-то с Лу Цюанем.

У неё осталось не так много времени.

Преступник, который тогда возглавлял вторжение в степь, главный виновник гибели её семьи, не должен умереть от чужой руки!Через четыре часа Ци Янь открыла глаза.

Небо за окном было ещё тёмным. На этот раз она не пошла в кабинет, а переместилась с кушетки на стул.

Через час старшая служанка Чунтао подошла к двери:

— Ваше Высочество, пора просыпаться. Сегодня возвращение во дворец.

Наньгун Цзиннюй простонала, затем открыла глаза.

Однако рядом она увидела Ци Янь, стоящую у её кровати и прижимавшую указательный палец к губам в знак молчания.

Теперь от сонливости Наньгун Цзиннюй не осталось ни следа. Она спросила, нахмурившись:

— Что ты делаешь?

— Ваше Высочество, Если разыгрываешь спектакль, то полностью. Простите за оскорбление.

Сказав это, она натянула одеяло и легла рядом. Наньгун Цзиннюй уже было хотела вскрикнуть, однако рот ей зажала ледяная рука. Тогда она отбросила руку, и Ци Янь шёпотом взмолилась:

— Ваше Высочество.

Чунтао переспросила:

— Ваше Высочество? Пора вставать.

Наньгун Цзиннюй бросила свирепый взгляд на Ци Янь:

— Входи.

Сердце Чунтао подпрыгнуло, когда она вошла в спальню. На мгновение она остолбенела: чёрные волосы Её Высочества принцессы были слегка взлохмачены, она сидела на кровати с красным лицом, прикрываясь одеялом, а рядом с ней крепко спал фума!

Чунтао, хорошо зная свою госпожу, полагала, что такого никогда не могло случиться. Но её щёки и смущенное выражение лица, более чем красноречиво говорили о том, что произошло прошлой ночью…

Чунтао обернулась и бросила многозначительный взгляд на свою помощницу. Та поняла и поспешно вышла из комнаты.

Наньгун Цзиннюй готова была под землю провалиться. Ей так хотелось сбежать отсюда, но этот человек, лёжа на внешней стороне кровати, преграждал путь.

— Вставай, — толкнула она Ци Янь.

— Ммм...

Ци Янь улыбнулась, не открывая глаз, и шёпотом позвала:

— Ваше Высочество~ — в её сонливом тоне сквозила нотка кокетства.

Чунтао и остальные дворцовые служанки, державшие подносы, мигом отвернулись.  Наньгун Цзиннюй покраснела ещё гуще, а её голова словно дымилась. Если бы не жалость по поводу пореза, о, как бы она хотела разбить ему лицо нефритовой подушкой!

Что ещё за обольстительная, сродни женской, улыбочка?!

И что за сонный голос? Этот человек прилёг только что!

— Всё ещё не встал?

Ци Янь села прямо. Увидев, что все служанки отвернулись от них, она, извиняясь, улыбнулась Наньгун Цзиннюй.

Помощница, улизнувшая ранее, вернулась с ещё несколькими дворцовыми служанками, которые несли одежды фумы.

Теперь, разделив постель с госпожой, фума стал наполовину хозяином.

Но надолго ли это, зависело от расположения принцессы.

Наньгун Цзиннюй переоделась в роскошное дворцовое платье. Ци Янь с помощью служанок тоже переоделась в гранатовый придворный наряд, предназначенный только для фум.

Чунтао положила белую шёлковую ткань с засохшим пятном крови в парчовую шкатулку, и взяла её с собой.

В карете, запряженной четверкой лошадей, они сидели по разные стороны. Наньгун Цзиннюй отвернулась, и стала смотреть в окно.

— Ваше Высочество? — позвала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй тихо зашипела, не поворачивая головы. Она всё ещё помнила, что произошло утром.

— Ваше Высочество злится из-за того, что произошло ранее?

— Ты напрасно читал книги о добродетели. Бесстыдник.

Ци Янь поджала губы. Она села рядом с Наньгун Цзиннюй, а затем сказала как можно тише:

— То, что произошло сегодня утром являлось необходимостью. Этот подданный клянётся, такого больше не повторится.

***

— Если Ваше Высочество не возражает, этот подданный хотел бы поладить с Вами, пока всё не будет кончено.

Наньгун Цзиннюй на мгновение заколебалась, но решила, что это разумно. В конце концов, в течение определённого времени ей часто придётся видеться с этим человеком. Конечно, неплохо было бы иметь хорошие отношения.

— Договорились. Ци Янь кивнула, но взгляд её потяжелел…

С её талантом, она могла бы более обтекаемо сформулировать это предложение, однако почему то она выбрала произнести «пока всё не будет кончено».

Возможно, это было последнее движение её угасающей совести, похороненной где-то в глубине её сердца.

Жаль только, что это чувство было слишком поверхностным. Оно не возымело действия.

Изначально возвращением принцессы в родной дом ведала лишь императрица или супруга, держащая печать феникса, но Наньгун Жан поспешил встретить дочь сразу же после окончания заседания императорского совета.

В последнее время Наньгун Жан был крайне недоволен. Эти старые чиновники при дворе постоянно настаивали на том, чтобы избрать наследного принца.

Наньгун Жану было пятьдесят лет. У него было девять сыновей и три дочери.

Согласно традициям, если у императора не было сыновей, рождённых от императрицы, наследным принцем становился его старший сын. Но его старший сын, Наньгун Пин, был зачат Наньгун Жаном в пьяном угаре от служанки. Наньгун Жан всегда считал его всего лишь досадной ошибкой.

Сейчас Наньгун Пину было тридцать пять лет, но ранга ему всё ещё не присвоили. Его мать получила лишь титул Чжаожун* и жила в покоях рядом с холодным дворцом.

(П/П: Чжаожун (昭容; дословно 昭 — чистый, ясный; 容 — выражение лица, внешность, позволять, проявлять снисхождение) — наложница третьего ранга при дин. Тан)

Восьмой и девятый сыновья ещё не достигли десятилетнего возраста, поэтому их можно было не рассматривать. Лишь пятый принц Наньгун Да имел наиболее близкий к отцу характер и нрав. Его мать, Талантливая Супруга*, происходила из знатного рода. Жаль только, что Наньгун Да родился хромым.

(П/П: Талантливая Супруга (賢妃; сянь фэй; дословно 賢 — талантливый, достойный). Супруг могло быть лишь четверо и у каждой из них был собственный титул, который опредял их старшинство. Императрица > супруга > наложница)

Что касается остальных пяти его сыновей, то, независимо от их ума или таланта, никто из них не сумел заслужить расположение отца.

Мысли о Пятом принце грузом лежали на плечах Наньгун Жана.

Всё же, он занял императорский пост благодаря государственному перевороту. С тех пор как он взошёл на трон, он прилагал огромные усилия, чтобы страна процветала, и ни на секунду не смел дать слабину. Если теперь монарх окажется инвалидом, не уничтожит ли это блеск клана Наньгун в одно мгновение?

Наньгун Жан тяжело вздохнул и вошёл в большой зал.

— Эта дочь приветствует отца-императора.

— Этот подданный приветствует Ваше Величество.

Драгоценная Супруга Хуэй поспешно встала. Она грациозно подошла поприветствовать его, сетуя:

— Куда подевались все слуги в этом дворце? Ваше Величество прибыло, но никто не соизволил дать уведомление.

Наньгун Жан помог подняться Наньгун Цзиннюй. Он махнул рукой:

— Мы не позволили им.

Глава 26 - Чудные перипетии брачных уз

Драгоценная супруга Хуэй тут же сменила гнев на милость. Она грациозно поклонилась, а затем плавно поддержала Наньгун Жана за руку:

— Ваше Величество благосклонны и щедры, это благословение для народа. Но дворцовые слуги тоже должны учиться уму-разуму. Ваше Величество пришло как раз вовремя, молодожёны с нетерпением ждут встречи с Вами.

Ци Янь опустила голову, и, стоя на коленях на земле, подумала: эта Драгоценная супруга Хуэй довольно искусна в любезностях. Неудивительно, что именно она держит печать феникса.

Наньгун Жан уверенно сел и махнул рукой:

— Можете подняться.

— Благодарю отца-императора.

— Благодарю Ваше Величество.

Наньгун Жан посмотрел в сторону Ци Яня, назвавшего его «Ваше Величество»:

— Отныне называй Нас отцом-императором.

Ци Янь в ужасе поклонилась:

— Этот подданный, этот сын... был груб и нарушил этикет. Да простит отец-император.

— Хорошо, можешь подняться.

— Благодарю отца-императора.

Наньгун Жан посмотрел на Наньгун Шунюй:

— Почему у принцессы Чжуохуа столь ужасный цвет лица?

Глаза Наньгун Шунюй покраснели. Она сдержала слезы и тихо ответила:

— Эта дочь простудилась, пусть император-отец не беспокоится.

Драгоценная супруга Хуэй пробормотал несколько слов на ухо Наньгун Жану. Тот нахмурился и посмотрел на Лу Чжунсина. Наньгун Цзиннюй взяла старшую сестру за руку и с беспокойством спросила:

— Сестрица заболела? Императорского врача уже вызывали?

Наньгун Жан махнул рукой:

— Хорошо. Мы только что с заседания совета, и немного устали. Ты можешь сначала навестить свою мать вместе с фумой. Цзиннюй тоже пусть прогуляется со своим. Сегодня Мы приготовили для вас, дочери, пир по случаю возвращения домой, поэтому вам лучше остаться во дворце на несколько дней.

— Благодарим отца-императора. Все четверо встали и попрощались. Как только они ушли, Наньгун Жан спросил Драгоценную Супругу Хуэй:

— Это правда? Драгоценная супруга Хуэй опустилась на колени перед Наньгун Жаном:

— Как эта супруга могла осмелиться болтать глупости о чем-то столь важном? Возможно... принцесса Чжуохуа заболела, а её фума ухаживал за ней, поэтому они и не вступили в связь.

Когда сегодня они вошли во дворец, обе принцессы отдали свои парчовые шкатулки на проверку Драгоценной Супруге Хуэй. Но на шёлке Наньгун Шунюй не было ни единого пятнышка, ни единой красной капли!

Драгоценная супруга Хуэй с беспокойством посмотрела на Наньгун Жана:

— Ваше Величество, приказ по делам императорского рода скоро пришлёт кого-нибудь проверить шёлковые ткани двух Высочеств, что делать этой супруге?

Наньгун Жан замолчал на мгновение:

— Ты уверена, что это не ошибка? — у Наньгун Жана была подготовлена подушка безопасности для Наньгун Цзиннюй, но он никак не мог ожидать, что проблемы возникнут с Шунюй!

— Что-то столь важное касается репутации императорского рода, как эта супруга могла ошибиться? Это... пусть Ваше Величество распорядится.

Наньгун Жан глубоко вздохнул, а затем холодно сказал:

— Передайте это приказу по делам императорского рода в том виде, в каком оно прибыло.

— Слушаюсь…

Наньгун Цзиннюй отпустила дворцовых служанок, как только они покинули большой зал, после чего она взяла Наньгун Шунюй за руку и стала задавать всевозможные вопросы. Ци Янь следовала за ними на небольшом расстоянии, тогда как Лу Чжунсин, что раньше был офицером охраны, довольно сильно от них отстал.

— Сестрица, не навестить ли нам вместе госпожу Чжаожун?

Наньгун Шунюй покачала головой:

— Это день возвращения невесты домой. Какой смысл законной дочери приветствовать наложницу? Отец-император рассердится, если узнает.

Наньгун Цзиннюй покачала их сцепленными с Наньгун Шунюй руками:

— Но я очень скучаю по сестрице~, раз так, сестрица обязана позже навестить меня во дворце Вэйян~

— Цзиннюй...

Как только они оказались на уединенной и тихой дворцовой тропинке, Лу Чжунсин внезапно ускорил шаг. Он подошел к ним и позвал:

— Прошу уделить мне немного времени. Наньгун Цзиннюй обернулась и ласково позвала:

— Зятёк.

Лу Чжунсин опустил глаза, и сказал, поклонившись:

— Высочество Чжуохуа, я давно не видел своего старшего брата. Могу ли я отлучиться на полдня?

Лицо Наньгун Шунюй потеряло всякий цвет, но спина её по-прежнему оставалась идеально прямой:

— Фума может делать всё, что пожелает.

— Тогда я откланиваюсь, — Лу Чжунсин повернулся и зашагал прочь. Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились, затем она крикнула:

— Подожди!

Лу Чжунсин на мгновение заколебался, но останавливаться не стал. Наньгун Цзиннюй с недоверием посмотрела ему в спину:

— Это возвращение невесты в родной дом на третье утро после свадьбы, как он мог не последовать за сестрицей, чтобы поприветствовать её родную мать?!

Наньгун Шунюй мягко ответила:

— Пусть идёт.

Наньгун Цзиннюй изучала свою старшую сестру. Её хмурый взгляд становился все глубже и глубже, гнев заливал её черные глаза:

— Сестрица, Лу Чжунсин издевался над тобой?

В ответ Наньгун Шунюй покачала головой:

— Цзиннюй, пойдем.

Наньгун Цзиннюй решительно сказала:

— Нет! Сегодня возвращение невесты, как он смеет так смотреть на тебя? Если это распространится, некоторые подумают, что над дочерьми нашей семьи Наньгун волен издеваться кто угодно! Сестрице может и всё равно, а мне нет!

— Цзиннюй!

— Сестрица, подожди, я обязательно преподам ему урок! — Наньгун Цзиннюй подняла подол своего дворцового платья и быстро убежала.

Наньгун Шунюй открыла рот, но смогла лишь беззвучно вздохнуть. Ци Янь опустила взгляд, отступив на несколько шагов. Наньгун Шунюй тоже повернулась к ней спиной. Она смотрела на пепельно-серое небо за стенами дворца. Дул холодный ветер. Всё вокруг казалось мрачным. Но сердце Наньгун Шунюй было холоднее, чем самый холодный зимний день.

Наньгун Шунюй узнала в Ци Янь человека, который тогда сбил её с ног. Хотя она и была поражена, но не могла не вздохнуть о причудливости судьбы: Цзиннюй тогда дала этому человеку пинка и даже схватила за рукав, не отпуская. Теперь, по странному стечению обстоятельств, они поженились.

Она задалась вопросом, знает ли Ци Янь, что тот самый маленький юный господин-хулиган ныне стал его женой?

Изо рта Наньгун Шунюй вылетело белое облачко. Оно пронеслось по ветру и рассеялись в воздухе.

— Хорошо обращайся с моей сестрёнкой.

— Слушаюсь.

Наньгун Шунюй всё время стояла спиной к Ци Янь. Они находились в пяти шагах друг от друга. Через некоторое время Наньгун Шунюй тихо сказала:

— Хотя Цзиннюй сильно опекают, она не высокомерна. Как видишь, она лишь более весела и свободолюбива, чем остальные.

— Верно.

Наньгун Шунюй изогнула уголки губ, затем неторопливо сказала:

— В этой огромной столице все благородные дамы примерно одинаковы, но такая девушка, как Цзиннюй, — одна на миллион.

— Верно.

Хотя все, о чем говорила Наньгун Шунюй, относилось к Наньгун Цзиннюй, Ци Янь услышала в её словах меланхолию. Похоже, что её жизнь после замужества сложилась не так, как она хотела.

— Хотя Цзиннюй не любит читать, она очень умна. Она понимает всё с полуслова. Не настаивала ли она на том, чтобы ты как-нибудь выбрался с ней в город?

— За эти несколько дней этот подданный вполне убедился в яркости Её Высочества, но вопрос о выходе за пределы дворца не поднимался.

— И правда, со дня свадьбы прошло всего три дня. В свободное время можешь пригласить её на прогулку. Ей нравятся безделушки с городских улиц, ты должен знать.

Ци Янь вдруг вспомнила свою первую встречу с Наньгун Цзиннюй, а Наньгун Шунюй почти неслышно добавила:

— Можешь не сомневаться, даже если отец-император узнает, он никогда не обвинит тебя....

Наньгун Цзиннюй преследовала Лу Чжунсина, но как она в таком возрасте могла догнать офицера охраны? Ей не оставалось ничего другого, кроме как разочарованно отступить.

Уже издалека она увидела Ци Янь и старшую сестру. Хотя одна из них стояла спиной, а другой опустил голову, по белой дымке, вылетающей из их ртов, она поняла, что они мило беседуют.

Когда она вновь посмотрела на их позы, в ней закралось подозрение: «шила в мешке не утаишь», они ведут себя уж слишком отстранённо. Наньгун Цзиннюй остановилась, и машинально спряталась за каким-то камнем. Когда она пришла в себя, даже ей самой показалось, что она ведёт себя странно.

Но почему ей не по себе, почему она чувствует себя неловко?

Неужели потому, что она украла самого дорогого человека сестрицы?

Если бы не этот абсурдный брак по расчету, стояли бы они плечом к плечу, любуясь снегом, непринужденно болтая и улыбаясь, а не притворялись бы чужими, как сейчас?

Одна — талантливая девушка, мастерица в игры на гуцине, в Го, каллиграфии и живописи, а другой — «избранный талант», выдающийся человек с выдающейся личностью. Они действительно хорошо подходили друг другу...

Наньгун Цзиннюй шмыгнула покрасневшим от холода носом. Она подняла ладони и дыхнула на них, после чего двинулась к парочке.

— Холодный ветер пронизывает до костей, Ваше Высочество всё еще больны. Возможно, Вам следует вернуться во дворец, этот подданный останется ждать Её Высочество здесь.

Это было единственное, что успела расслышать Наньгун Цзиннюй. Чувство уныния пришло и ушло в мгновение ока, затем она быстро подбежала к ним:

— Сестрица~

Наньгун Шунюй была застигнута врасплох. Она судорожно вытерла слезы в уголках глаз:

— Ты вернулась?

— Сестрица? Ты плачешь?!

Наньгун Цзиннюй тут же пожалела, что спросила это. Она взяла ледяную руку Наньгун Шунюй в свою, а затем окинула Ци Янь взглядом:

— Тебе не разрешается следовать за нами! Ци Янь постепенно опустила только что занесённую ногу и вежливо поклонилась.

— Слушаюсь.

Как только они отошли на достаточное расстояние, Наньгун Цзиннюй робко спросила:

— Почему Сестрица плачет? Тот человек расстроил тебя?

Человеком, которого имела в виду Наньгун Цзиннюй, разумеется, была Ци Янь, но в понимании Наньгун Шунюй та имела в виду Лу Чжунсина.

Наньгун Шунюй покачала головой. Видя, что вокруг никого нет, она спросила тихим голосом:

— Цзиннюй... ты, ты передала шёлк с каплей крови?

Личико Наньгун Цзиннюй вспыхнуло. Она поспешно замахала руками:

— Ни за что, ни за что, между нами ничего не было!

Наньгун Шунюй изумленно спросила: — Значит, не передала?

Наньгун Цзиннюй пробормотала:

— Вообще-то передала... Ци Янь порезал себе руку и капнул кровью на шёлк. Лицо Наньгун Шунюй исказила печаль. Она грустно улыбнулась:

— Он действительно так заботится о тебе. Лу Чжунсин не вернулся в спальню после свадьбы.

— Тогда как же сестрица передала парчовую шкатулку?

— Разумеется, я вернула нетронутый шёлк.

— Как же так? Он ведь будет храниться в приказе по делам императорского рода!

— Если даже второй молодой господин поместья Лу не переживает, так чего же переживать мне? — Она говорила мягким и слабым голосом, но в нем слышалось благородство и непреклонная, царственная гордость.

Несмотря на это, она все ещё плакала. Её слезы текли под ледяным ветром.

Сердце Наньгун Цзиннюй болело безмерно. Она потянула свою старшую сестру во дворец Вэйян.

Лу Чжунсин не должен был отлынивать от столь радостного события — возвращения невесты домой. Если бы старшая сестра встретила родную мать с красными от слез глазами, это бы точно обеспокоило госпожу Чжаожун.

Как только они оказались во дворце Вэйян, Наньгун Цзиннюй вызвала императорского доктора. У Наньгун Шунюй в конце концов поднялась температура. Императорский врач выписал рецепт, затем было заварено лекарство, и Наньгун Цзиннюй лично напоила им сестру. Она помогла ей успокоиться и заснуть, а потом караулила у постели.

Вокруг сгущались сумерки. Евнух передал распоряжение, что банкет по случаю возвращения невест в родной дом скоро начнётся, пусть обе принцессы присутствуют. Наньгун Цзиннюй не хотела идти, но не выдержала убедительных уговоров Наньгун Шунюй. Она велела дворцовым служанкам хорошо за ней ухаживать, а сама села в паланкин.

Дворец Вэйян находился недалеко, поэтому она приехала довольно рано. Усевшись на сиденье, она огляделась в поисках Ци Янь, но, увидев Лу Чжунсина, недовольно фыркнула.

Хотя Лу Чжунсин был полон решимости рядом с Наньгун Шунюй, он чувствовал себя неуверенно теперь, когда не видел её прибытия. Опасаясь, что Наньгун Жан будет давить на него по этому поводу, он взял себя в руки и подошел к столу Наньгун Цзиннюй:

— Высочество Чжэньчжэнь, почему не пришла Её Высочество принцесса Чжуохуа?

Наньгун Цзиннюй сначала собиралась игнорировать Лу Чжунсина, но после некоторого раздумья ответила:

— Сестрица заболела. Почему? Разве зятёк не знает причины?

Лу Чжунсину, казалось, было трудно сохранить лицо. Он насмешливо улыбнулся:

— А где же Ваш фума?

Увидев, что Наньгун Цзиннюй нахмурилась, Лу Чжунсин благоразумно отступил.

Небо снаружи совсем потемнело, принцы прибывали один за другим, но Ци Янь всё еще не было.

— Вот ведь, хоть бы словом обмолвился…

Вдруг Наньгун Цзиннюй замерла: она вспомнила, что в последний раз говорила Ци Янь, а потом то, как он почтительно преклонил перед ней колени в брачную ночь и сказал:

— Для этого подданного счастье следовать воле Вашего Высочества.

Глава 27 - Тупой нож ранит больнее

Вдруг у неё промелькнула абсурдная мысль. Наньгун Цзиннюй попыталась её отогнать, но та всё не шла у неё из головы.

Двери дворца распахнулись, и большой зал вошел Наньгун Ван, впустив с собой ледяной ветер.

Наньгун Цзиннюй вдруг встала и направилась на выход.

— Скоро начнется банкет, куда направляется царственная сестра? — спросил Наньгун Ван.

— Третий царственный брат, — Наньгун Цзиннюй поспешила выйти из зала.

Евнухи у входа подошли к ней:

— Какие указания у Вашего Высочества?

— Вы двое, несите фонарь и идите со мной.

— Слушаемся.

Наньгун Цзиннюй шла быстрым шагом. Отрицание накатывало снова и снова, но шаги, вопреки всему, становились всё быстрее и шире.

В голове она прокручивала воспоминание:

— Твои глаза…

— Этот подданный в детстве перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, его глаза приобрели необычный цвет. С тех пор ночью и при ярком свете он теряет зрение. Лекарь наказал этому недостойному ни в коем случае не употреблять алкоголь.

***

Ледяной ветер бил ей в лицо, хлестая, словно лезвиями.

Два евнуха с фонарями следили за каждым шагом Наньгун Цзиннюй. Высоко в небе висела одинокая луна. Огоньки свечей мерцали, тени колыхались.

Наньгун Цзиннюй снова подошла к скале, за которой пряталась днём. Сердце её гулко билось в груди.

Ночь была темна. Эта часть сада была удалена от главных зданий, поэтому света здесь не зажигали. Теперь она не видела так далеко, как днём.

— Дай мне фонарь.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй приняла фонарь и глубоко вздохнула:

— Ждите здесь.

— Этот слуга не посмеет. Что Ваше Высочество желает найти? Позвольте нам, слугам, сделать это.

— Я сказала, ждите здесь.

— Слушаемся.

Считая шаги, слыша биение собственного сердца, Наньгун Цзиннюй вошла во тьму.

Гнев в её сердце вспыхнул и угас в одно мгновение. Вслед за ним неудержимо хлынули удивление, недоумение, боль и раскаяние. И ещё было что-то, чему она не могла дать определения.

— Почему ты всё ещё здесь?!

Ци Янь повернула голову. Она долго смотрела пустыми глазами, а затем неуверенно позвала:

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй сделала большой шаг вперёд и подняла дворцовый фонарь, чтобы увидеть смертельно бледное лицо и посиневшие губы Ци Янь. Чувства её были противоречивы.

— Я спрашиваю тебя, почему ты всё ещё здесь?

— Этому подданному некуда идти.

— Ты!.. — Наньгун Цзиннюй была в ярости; она ударила Ци Янь ногой по голени.

Та охнула, а затем печально произнесла:

— Ваше Высочество снова пнули меня.

Незначительное событие, которое было давно забыто, вдруг всплыло в её памяти. Наньгун Цзиннюй ошеломленно посмотрела на Ци Янь: это был он!

Ворота её памяти были открыты, но в этих опрекрасных янтарных глазах отражалась лишь пустота.

Наньгун Цзиннюй закусила губу, затем слегка опустила свою гордую голову:

— Банкет вот-вот начнётся, давай вернёмся.

— Хорошо.

— Я поведу тебя.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй одной рукой несла фонарь, а другой взяла руку Ци Янь, жёсткую и ледяную.

Неужели этот человек не боялся замёрзнуть до смерти?!

— С этого момента не выходи на улицу после наступления темноты.

— Слушаюсь.

— Помедленнее, здесь ступеньки!

— Хорошо.

— И ещё, что значит, тебе некуда идти? Ты можешь свободно приходить и уходить из моего дворца Вэйян.

— Этот подданный не знает дороги.

— Просто спроси, если не знаешь, неужели ты напрасно прочитал столько книг?

— Этот подданный беспокоился, что Ваше Высочество никого не найдет, когда вернётся.

***

Наньгун Цзиннюй очень хотела спросить: «что бы ты делал, если бы я не вернулась?»

Но этот вопрос теперь был бессмысленным. Она ведь всё-таки вернулась, не так ли?

***

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь вошли в большой зал рука об руку. Все провожали их взглядами.

Взгляд Наньгун Жана зацепился за их сплетённые руки:

— Поспеши на свое место, Наше дитя. Банкет начинается.

Оказывается, когда Наньгун Жан прибыл и обнаружил, что Наньгун Цзиннюй ещё не пришла, он приказал Сицзю лично зайти за ней, а сам сел и стал ждать на возвышавшемся троне.

Она пришла на банкет с опозданием, но не получила ни единого упрёка. Наньгун Жан даже соизволил подождать её.

Уровень благосклонности, оказанный Наньгун Цзиннюй, снова превзошел все ожидания Ци Янь.

Ци Янь и Наньгун Цзиннюй делили один стол. Из-за того, что Ци Янь полдня простояла на холодном ветру, у неё болели ноги, когда она сгибала голени, оттого она тихо постанывала.

— Что случилось? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Ничего.

Наньгун Цзиннюй повернула голову и увидела выражение терпимости на ужасно бледном лице Ци Янь. Её тело было напряжено, она сидел не совсем ровно, словно не решаясь нагрузить ноги.

— У тебя болят ноги?

Ци Янь на мгновение замешкалась. Она кивнула:

— Они немного затекли, но через некоторое время всё пройдет. Вашему Высочеству не стоит беспокоиться.

Наньгун Цзиннюй хотела что-то сказать, но остановилась и не произнесла ни слова.

Ци Янь не могла употреблять спиртное, а вот Наньгун Цзиннюй любила выпить.

Наньгун Жан знал свою любимую дочь как облупленную. Он приказал подать её любимое вино, и подарил ей кубок из белой яшмы*, ныне ставший её любимым.

(П/П: 夜光杯 — яшмовая чарка, кубок из белой яшмы. Он словно светится изнутри. По преданию, такой кубок был преподнесен в дар чжоускому Му-вану)

Пурпурно-красный нектар струился вниз; то был чарующий цвет свежей крови.

Наньгун Цзиннюй с наслаждением отпила из чары и закрыла глаза в наслаждении.

Она отставила кубок с вином и сказала Ци Янь:

— Так бараньи рёбрышки не подаёт ни одна уличная лавка, попробуй.

Дворцовая служанка отрезала ребрышко для Ци Янь и положила его на её тарелку.

— Благодарю Ваше Высочество.

— Будет ещё вкуснее, если обмакнуть его в пасту из зелёного лука.

— Этот подданный так и сделает.

Ци Янь изогнула уголки губ. Она намазала рёбрышко пастой, как было рекомендовано, а затем откусила кусочек, после чего удивлённо произнесла:

— Так вот какова на вкус баранина. Это и правда деликатес, и аромат у него соответствующий.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась:

— Все так, как я и говорила, верно?

Ци Янь взяла баранье рёбрышко и с жадностью откусила. Вскоре рёбрышко было обглодано дочиста, затем она выдохнула с довольным выражением лица.

До первого года Цзинцзя в царстве Вэй не было такого способа подачи баранины, более того, она считалась очень редким блюдом.

А затем железные копыта вторглись в степь, и царство Вэй захватило огромные пастбища и скот. Именно тогда на городских улицах постепенно стали подавать баранину, а вместе с ней на обеденном столе появился и зелёный лук, прежде в царстве Вэй считавшийся сорняком…

Ци Янь взяла полотенце из рук дворцовой служанки, вытерла руки, затем взяла сосуд с вином и налила кубок Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный слышал, что у отца-императора всего девять сыновей. Третий царственный брат представил второго и четвёртого царственного брата во время прошлого свадебного банкета. Где же остальные?..

Наньгун Цзиннюй подняла свой кубок с вином и опорожнила его одним махом, затем объяснила:

— Восьмой и девятый принцы ещё не достигли десятилетнего возраста, поэтому не могут приехать. Седьмой…по своей природе затворник. Он не станет появляться на таких шумных мероприятиях, как банкет. Шестой брат – самый любвеобильный; я слышала, что у него дурная репутация среди простолюдинов. Отец-император отчитывает его при каждом появлении. А пятый брат – очень хороший человек. Когда я была маленькой, братья не любили играть с нами, сёстрами. Кроме двух сыновей семьи Лу, лишь пятый брат близок с нами. Жаль только, что… он родился хромым. Что касается старшего принца… если в будущем представится случай, я расскажу тебе о нём подробнее.

Ци Янь выбрала и запомнила все важные детали. Видя, что кубок с вином пуст, она снова наполнила его для Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный видит, что у четвёртого и второго царственного брата довольно большая разница в возрасте. Почему они сидят за одним столом?

— Второй и четвёртый принцы – родные братья; их матерью является Драгоценная Супруга Хуэй, с которой мы сегодня познакомились. Мать  третьего брата – госпожа  Добродетельная Супруга.

— Так вот оно как.

Старший принц Наньгун Пин был запретной темой во дворце. По статусу второй принц Наньгун Вэй больше всего подходил на роль императора, однако ему не повезло иметь брата от тех же родителей.

Пятый принц, Наньгун Да, родился хромым. Скрывал ли шестой принц Наньгун Ли свои способности или и вправду был обычным плейбоем ещё предстоит выяснить. Восьмой и девятый принцы ещё слишком юны. Шестой принц… прежде чем принять решение, нужно будет встретиться с ним.

Ци Янь бросила взгляд в сторону третьего принца, Наньгун Вана. Когда-то он маскировался под Сюй Вана и посредством Се Аня вербовал учёных скромного происхождения из разных земель. Похоже, он весьма честолюбив.

Он отлично подойдёт.

Ци Янь сжала руку Наньгун Цзиннюй, взявшую сосуд с вином, и тихо сказала:

— Ваше Высочество, я как-то  читал в одной старой книге, что виноградное вино пьянит больше всего. Уже выпито три чары, Вам лучше воздержаться, чтобы не перепить.

Наньгун Цзиннюй облизнула губы и неохотно отпустила сосуд:

— Хорошо, — ей ещё предстояло позаботиться о сестрице сегодня вечером, поэтому и правда было вредно пить слишком много.

Вино начало действовать, когда банкет уже подходил к концу. Щёки Наньгун Цзиннюй порозовели, но у Ци Янь, что не выпила ни капли спиртного, лицо было ещё краснее.

В висках пульсировала колющая боль, а голова время от времени кружилась. Ци Янь нахмурила брови и постаралась держать спину прямо: проявлялись симптомы охолодания организма.

Вскоре Наньгун Цзиннюй решила отпроситься с банкета, беспокоясь о сестре.

— Отец-император, уже поздно, эта дочь уже не может пить и хочет вернуться во дворец.

Наньгун Жан кивнул. Он приказал Сицзю, стоявшему позади него:

— Сопроводи принцессу Чжэньчжэнь в её дворец, и возьми с собой несколько слуг.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Дитя Наше, не спеши так быстро возвращаться в поместье. Останься во дворце ещё на несколько дней.

— Слушаюсь, отец-император.

Как только они вышли из большого зала, завыл ледяной ветер. Ци Янь задрожала, головокружение усилилось. Видя, что Ци Янь не решается двинуться, Наньгун Цзиннюй снова взяла её под руку.

— Благодарю Ваше Высочество.

— Дворец Вэйян совсем рядом, скоро уже придём.

— Угу.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что ладонь Ци Янь уж слишком горяча, но не придала этому значения.

Как только они вернулись во дворец Вэйян, Наньгун Цзиннюй сказала Ци Янь:

— Теперь я провожу тебя в боковую комнату. Сестрица больна, я должна позаботиться о ней.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй провела Ци Янь ко входу в боковые покои, после чего дала указание служанкам, которые вышли поприветствовать их: — Разожгите на ночь жаровни, — сказав это, она поспешила в главный зал.

После приёма лекарства Наньгун Шунюй стало намного лучше. Она сидела на кровати с книгой в руках, когда вошла Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй сняла свою мантию и протянула её Чунтао:

— Сестрица~!.

— Ты вернулась?

Наньгун Цзиннюй села на кровать и забрала у Наньгун Шунюй книгу:

— Читать по ночам вредно для глаз. Как ты себя чувствуешь?

— В конце концов, я не так уж и больна. Зря я заставила сестрёнку беспокоиться.

Сказав это, она погладила Наньгун Цзиннюй по щеке:

— Почему у тебя такое горячее лицо? Это от ветра?

— Все в порядке, просто отец-император сегодня подарил мне сосуд прекрасного вина, хе-хе.

Наньгун Шунюй щёлкнула по холодному носу Наньгун Цзиннюй:

— Опять ты пьешь. Чунтао, пойди и свари отрезвляющий суп.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй завертела головой, как погремушка-барабанчик:

— Не надо, он такой мерзкий!

— И всё же лучше выпить, чтобы завтра не мучиться похмельем.

— Мне это правда не нужно. Я выпила всего три чашки.

Наньгун Шунюй была несколько удивлена. Её младшая сестра всегда была жадна до выпивки:

— Когда это ты успела измениться?

— Если бы не Ци Янь… — сердце Наньгун Цзиннюй сжалось. Она сменила тему: — Сестрица~ Я хочу поспать с тобой сегодня!

Наньгун Шунюй улыбнулась и сказала:

— Ты уже замужняя дама, но всё ещё боишься темноты?

— Сестрица, ну пожалуйста~

— Это твоя спальня, как я могу прогнать тебя?

— Сестрица, ты лучшая!

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление~

Наньгун Цзиннюй: он так хорошо ко мне относится, это потому что я ему нравлюсь?

Ци Янь: я сделаю всё, что она пожелает, чтобы позже прикончить её *злодейская ухмылка*

Наньгун Цзиннюй: почему он так покорен, разве ему не холодно?

Ци Янь: конечно, это уловка, чтобы вызвать жалость.

*Годы спустя*

Ци Янь: чёрт

Глава 28 - Притаившаяся печаль, невысказанная досада

(П/П: строка из стихотворения «Пипа» («Лютня», (唐·白居易《琵琶行》) танского поэта Бо Цзюйи (пер. Л.З. Эйдлина))

Ци Янь, пошатываясь, подошла к медному тазу, чтобы намочить полотенце, затем аккуратно сложила его и положила на лоб.

Сегодня она немного перестаралась. Чтобы скорее завоевать расположение Наньгун Цзиннюй, Ци Янь блестяще притворилась мученицей*

(П/П: 苦肉计Kǔròujì — план «страдание плоти» (обр. в знач.: наносить себе увечья или прикидываться страдающим, чтобы вызвать к себе доверие или сострадание)

Однако в результате холод спровоцировал болезнь. Она забралась на кровать и достала из внутреннего кармана маленький бумажный свёрток. Открыв её, она обнаружила пять лазурно-зелёных таблеток. Дин Ю всучил их ей, когда несколько дней назад пришёл проверить пульс. Это средство обладало жаропонижающим эффектом и предназначалось для борьбы с возможным рецидивом старой болезни, которую она получила, наглотавшись в детстве ледяной воды. Неожиданно, оно оказалось полезным и теперь.

Ци Янь проглотила одну таблетку, после чего снова упаковала лекарство и привычно спрятала его под одеждой. Она легла на кровать, всё ещё одетая, и прикрыла уставшие глаза, положив руку на полотенце.

Как только сонливость начала одолевать её, Ци Янь открыла глаза и снова села. Она надела туфли и пошла умываться. Обтеревшись тёплой тканью, она задула свечи.

В комнате сгустилась тьма. Ци Янь сидела на кровати, прижимая ко лбу мокрое полотенце. Она спокойно рассуждала: «Судя по тому, сколько отцовской благосклонности получает Наньгун Цзиннюй, Наньгун Вану очень не помешает моя поддержка.

Наньгун Жану было пятьдесят лет. При дворе однозначно были уважаемые чиновники, которые добивались назначения наследного принца.

Третий принц не был ни законным, ни старшим. Он даже в более сложной ситуации, чем я.

Даже если она, словно невзначай, посреди супружеской ночи, замолвит за него пару слов Наньгун Цзиннюй, для Наньгун Ванна это будет чрезвычайно полезно. Но чего ей сейчас не хватало, так это возможности связаться с Наньгун Ваном. Использовать Наньгун Цзиннюй для связи с Наньгун Ваном было единственным способом избежать подозрений.

***

Ци Янь так и просидела ночь в одиночестве. Несколько раз она падала на кровать от головокружения, но всегда стискивала зубы и снова садилась. Полотенце осушалось снова и снова. Её голова раскалывалась от боли. Пока, наконец, с востока не пришли белые лучи.

Ци Янь обошла складную ширму и повесила полотенце на вешалку. Немного подумав, она сняла его и бросила в медный таз.

***

Сёстры Наньгун закончили утренний туалет и пришли в столовую. Наньгун Цзиннюй поднесла к губам ложку блестящей и прозрачной каши, но опомнилась и положила её.

— Цюцзюй, иди и позови Ци Янь.

— Слушаюсь.

Услышав это, Наньгун Шунюй тоже отложила палочки. Она тихо сказала:

— Зять старше тебя, и он твой фума. Нехорошо называть его по имени в присутствии стольких слуг.

— О… Я поняла.

В день свадьбы отец-император велел ей дать этому человеку второе имя, тем самым желая указать ему его место.

После нескольких дней общения Наньгун Цзиннюй решила, что Ци Янь – всего лишь негибкий, холодный и робкий книжный червь. Она не хотела ставить его в неловкое положение из-за второго имени, поэтому больше не поднимала эту тему.

Цюцзюй поспешила обратно, и вежливо поклонилась:

— Ваше Высочество, фума заболел.

— Что?

— Эта служанка звала несколько раз, но ответа не последовало, поэтому она решилась войти в покои. Так эта служанка увидела фуму, лежащего на кровати в одежде и без сознания…

— Вызовите императорского врача! — на ходу крикнула Наньгун Цзиннюй, направляясь на выход. Наньгун Шунюй тоже встала и пошла за ней.

Две служанки стояли на коленях перед входом в боковую комнату. Они с трепетом поприветствовали её:

— Приветствуем Ваше Высочество.

— Когда это случилось? Какая у него болезнь?

Одна из служанок ответила дрожащим голосом:

— Эта служанка не знает, возможно, это случилось вчера вечером…

— Почему это выяснилось только сейчас?

— Эта служанка заслуживает смерти!

Наньгун Цзиннюй поспешила в спальню. Она увидела лежащего на кровати человека. Его глаза были закрыты, а брови нахмурены. На лице его читалась боль. Наньгун Цзиннюй тихо позвала:

— Ци Янь?

Невнятный шёпот вырвался из горла Ци Янь; Видимо, это и был ответ.

— Ты… ты в порядке? Очнись, — Наньгун Цзиннюй почувствовала некоторую тревогу.

Соужанки у двери поприветствовали Наньгун Шунюй:

— Приветствуем, Ваше Высочество.

— Можете подняться.

Наньгун Шунюй подошла к кровати. Увидев красный цвет лица Ци Янь, она сказала:

— Цзиннюй, потрогай его лоб, не горячий ли?

— О, точно! — Наньгун Цзиннюй положила руку на лоб Ци Янь. Она почувствовала необычайное тепло, — слегка горячий.

— Последние несколько дней было прохладно. Наверное, это жар от простуды. Не паникуй, Цюцзюй уже пошла за императорским врачом.

Наньгун Шунюй снова дала указания:

— Чунтао, принеси мокрое полотенце.

— Слушаюсь.

— Дай его мне.

Наньгун Цзиннюй взяла полотенце и положила его на лоб Ци Янь. Возможно, из-за чувства прохлады посреди невыносимого жара, Ци Янь пробурчала что-то в знак одобрения.

В следующий момент она неуклюже схватила Наньгун Цзиннюй за руку, пробормотав:

— Ваше Высочество…

Наньгун Шунюй не могла не улыбнуться; даже Чунтао благоразумно отступила. На бледном личике Наньгун Цзиннюй был заметен румянец, когда она отдернула руку.

Неожиданно оказалось, что у этого человека, который выглядел так, словно его мог сдуть порыв ветра, на деле была довольно крепкая хватка. Наньгун Цзиннюй несколько раз безуспешно пыталась вырвать руку. В итоге ей ничего не оставалось, кроме как оставить попытки с покрасневшим лицом.

Почувствовав облегчение, Наньгун Шунюй вновь задумалась о своём положении. Её взгляд потускнел, затем она тихо сказала:

— Я буду ждать тебя в главном зале.

— Сестрица!

— Мм?

Наньгун Цзиннюй разжала пальцы Ци Янь, вытащила руку, взгляд её лихорадочно запрыгал.

— Иди и поешь сначала, не забудь принять лекарство.

— Хорошо.

— Я, я должна проводить тебя.

Наньгун Шунюй усмехнулась:

— В этом нет необходимости. Байхэ и Дуцзюань будут сопровождать меня, а ты оставайся здесь и позаботься о нём.

Наньгун Цзиннюй всё же проводила её до двери, затем вернулась к столу и налила себе чашку воды. Она выпила её до дна, однако румянец на её лице не исчез.

Раз уж Дин Ю был тем, кто лечил первую болезнь Ци Янь, и он же снимал все её плановые показатели пульса, то, соласно правилам императорского госпиталя, если Ци Янь не скажет обратного, Дин Ю будет нести полную ответственность за её здоровье до конца.

Менее чем через час Дин Ю пришёл, неся на спине медицинский чемоданчик.

— Этот подданный, Дин Ю из императорского госпиталя, приветствует Её Высочество Чжэньчжэнь, господина фуму.

— Входи.

— Слушаюсь.

Дин Ю встал на колени у кровати. Он взял Ци Янь за руку и проверил её пульс.

— Как он?

— Отвечая Вашему Высочеству, судя по пульсу господина фумы и симптомам: охолодание организма спровоцировало горячий недуг. Однако… организм господина фумы слабее, чем у обычного человека, ему не рекомендуется принимать сильнодействующие лекарства. Этот подданный выпишет более щадящий рецепт, поэтому выздоровление может несколько затянуться.

Дин Ю намеренно преувеличил болезнь Ци Янь, чтобы создать предлог для того, чтобы молодожёны спали порознь. В конце концов, Ци Янь родилась с хорошей внешностью, и её трудно было не возжелать. Увидев озабоченное выражение лица Её Высочества Чжэньчжэнь, Дин Ю решил перестраховаться.

Тем временем Наньгун Цзиннюй была погружена в свои мысли: это недомогание скорее всего было вызвано тем, что он полдня простоял на ледяном ветру. Она, несомненно, была виновата в этом.

Она почувствовала себя ещё более виноватой, когда услышала, как Дин Ю сказал, что у Ци Янь слабое здоровье.

— Просто пропишите все ингредиенты, которые могут понадобиться. Если в императорском госпитале их не окажется, можешь взять их в поместье принцессы.

Дин Ю открыл медицинскую карту, затем написал:

— Вследствие охолодания организма, в тело проник горячий недуг, — немного подумав, он сказал Наньгун Цзиннюй — Этому подданному ещё нужно дать кое-какие наставления.

— Тогда говори.

— Благодарю Ваше Высочество, это…

Видя нерешительность Дин Ю, Наньгун Цзиннюй скомандовала:

— Все свободны.

— Слушаемся.

— Ваше Высочество, господину фуме необходимо восстановление в течение этого периода времени. Этот подданный будет приходить каждый день, на всякий случай, чтобы проверить пульс и при необходимости подкорректировать рецепт. В этот период не рекомендуется вступать в половой контакт, так как это может усугубить болезнь.

— Я… Поняла.

— Тогда этот скромный подданный сейчас же пойдет и приготовит лекарство.

Человек, лежащий на кровати, вдруг задышал тяжелее, а затем разразился сильным кашлем.

— Ци Янь! Ты в порядке?

Брови Ци Янь были плотно сжаты. Она тихо застонала и медленно открыла глаза. Некоторое время она смотрела на Наньгун Цзиннюй налитыми кровью глазами:

— Ваше Высочество? Почему… Вы здесь?

— Ты заболел… Я собиралась позвать тебя на завтрак, но…

Ци Янь спокойно смотрела на Наньгун Цзиннюй. Та некоторое время пыталась побороть себя, и в конце-концов почти неслышно произнесла:

— Прости.

Слух у Ци Янь был острым, и она отчётливо слышала каждое слово, однако всё равно недоверчиво глянула в глаза Цзиннюй:

— Что Ваше Высочество только что сказали?

Наньгун Цзиннюй отвела глаза:

— Я пойду посмотрю, готово ли лекарство.

Ци Янь смотрела, как Наньгун Цзиннюй покидает боковую комнату так, словно бежит от погони. Едва служанки затворили дверь, она вновь легла на кровать и издала протяжный вздох.

Ненависть к правящему клану Наньгун была высечена глубоко в её сердце. Чтобы заставить себя быть милой с Наньгун Цзиннюй, она попыталась успокоить себя мыслью: если бы Сяоде была жива, она была бы примерно в её возрасте.

Однако план, который она вынашивала последние десять лет, не предусматривал подобных ситуаций.

Она думала, что войдет в императорский совет, что будет лебезить и заискивать перед чиновниками царства Вэй. Но никак не играть чувствами юной девушки, не разбирающейся, как устроена жизнь.

Но Ци Янь не чувствовала угрызений совести по этому поводу. Даже если Наньгун Цзиннюй не участвовала в том, что произошло тогда, в её теле текла кровь клана Наньгун, то был её грех!

Остаётся лишь поражаться превратностям судьбы: «Если Ваше Высочество не возражает, этот подданный хотел бы поладить с Вами, пока всё не будет кончено».

— Ваше Высочество будет есть? — спросила Чунтао.

Наньгун Цзиннюй вернулась в столовую. Увидев, что Шунюй ужинает в одиночестве, она вдруг почувствовала угрызения совести.

— Я… пойду проверю, готово ли лекарство, — бросив это, она резко изменила направление. Голод был силён, но стыд ещё сильнее.

«Сестрица, должно быть, видела, как он схватил меня за руку, верно? Вот почему она так поспешно ушла. Что мне теперь делать?

Старшая сестра рано вышла замуж, а отец-император был занят политикой. С ранних лет вторая сестрица всегда составляла мне компанию. Она оберегала и заботилась обо мне долгие годы, не меняясь, но я вышла замуж за человека, которого она любила всем сердцем…

Хотя, хотя! Я заключила с Ци Янем джентльменское соглашение, а тогда… Он, должно быть, перепутал меня с сестрицей».

Наньгун Цзиннюй внушала себе эту мысль, но лучше ей не стало.

Она ещё не понимала, что такое любовь, лишь чувствовала, что Ци Янь понимает её, и что он интересный товарищ по игре.

В тот момент она чувствовала себя так, словно её обожаемая игрушка никогда не на самом деле ей не принадлежала, а была ею у кого-то украдена.

Снадобье закипело, когда время завтрака уже давно прошло. Чунтао несла теплую миску с лекарством, следуя за Наньгун Цзиннюй в боковую комнату.

Ци Янь устало откинулась на спинку кровати. Она уже собиралась встать, чтобы оказать любезность, когда Наньгун Цзиннюй быстро подошла и сказала:

— Лежи, лекарство готово.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Чунтао встала на колени у кровати, затем подняла над головой поднос:

— Господин фума, пожалуйста, примите это снадобье.

Ци Янь взяла чашу, проверила пальцем температуру жидкости, после чего выпила её одним махом. Она поставила пустую чашу на прежнее место:

— Спасибо, Чунтао.

— Пожалуйста, извините эту служанку.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Янь. Видя, что её брови даже не дрогнули, она с любопытством спросила:

— А это лекарство не горькое?

Ци Янь изогнула уголки губ:

— Жутко горькое.

— Тогда как же ты так легко его выпил?

— У этого подданного с детства слабое здоровье, так что я уже привык пить лекарство, словно воду.

— О… точно! Врач сказал, что ты должен поесть через час после приёма снадобья. Я уже распорядилась, чтобы тебе приготовили кашу, скоро её подадут.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Глава 29 - Мелодии смысл неясен сначала

Видя, что Наньгун Цзиннюй не собирается уходить, Ци Янь спросила охрипшим голосом:

— Ваше Высочество не собирается возвращаться?

Наньгун Цзиннюй ещё не набралась смелости, чтобы встретиться с Наньгун Шунюй:

— Я уйду только когда увижу, что ты поел и лёг спать.

— Значит, ещё потребуется около часа. Может быть, мы могли бы заняться чем-нибудь, чтобы скоротать время?

— Например, чем?

— Наньгун Цзиннюй наклонила голову.

— Мм… Как насчёт того, чтобы что-нибудь рассказать этому подданному?

Наньгун Цзиннюй не могла не улыбнуться:

— Сколько тебе лет? Всё ещё любишь слушать истории во время болезни?

Ци Янь тоже начала улыбаться, но не отказалась от своего предложения.

Видя, что Ци Янь настроена серьёзно, Наньгун Цзиннюй перестала улыбаться и пробормотала:

— Дай подумать, о чём ты хочешь послушать?

Ци Янь дважды кашлянула, затем тихо ответила:

— Что-нибудь о характере Его Величества и принцах.

— Почему тебе это интересно?

— Этот подданный явился из мира простолюдинов и совершенно невежественен в придворных делах. Этому подданному нужно узнать как можно больше, чтобы в будущем не совершать проступков и сохранить голову на плечах.

— Ты и правда боишься смерти.

Ци Янь тихо хихикнула, она была слаба из-за болезни, и эта улыбка была подобна весеннему ветерку, ласкающему ветви ивы. В тот момент её андрогинная внешность сияла ещё ярче.

У Наньгун Цзиннюй пронеслась мысль, что этот человек оскорбительно хорош собой. Особенно эти чарующие глаза, они завораживали её, чем больше она смотрела в них:

— Тогда я начну с отца-императора.

— Хорошо.

— Отец — император, каких поискать. Кроме своего дня рождения, праздника весны и трёх начал, он никогда не пропускает ни одного дня службы при дворе. Мой предыдущий учитель рассказывал, что до того, как отец-император взошёл на престол, простые люди жили в жуткой нищете, и многие предприятия зачахли. Сейчас, после долгих лет трудов экономика наконец-то восстановилась. Отец-император заботится о простых людях и поощряет бережливость. Он говорит: «ветер расточительства, продолжавшийся сотни лет, не утихнет в одночасье», поэтому начал с себя, подавая пример остальным: в день он ел только четыре блюда и один суп.

Про себя Ци Янь холодно рассмеялась, а вслух сказала:

— Его Величество действительно милостивый государь. Этот подданный часто слышал, как люди пели хвалу Его Величеству.

Наньгун Цзиннюй с гордостью произнесла:

— Правда? Отец-император не только хороший государь, но и хороший родитель. Помню, когда мне было восемь, я случайно сломала ценный дар с севера. Император-отец был тогда очень зол, но не стал меня наказывать.

Ци Янь подняла бровь:

— Север? Разве это не…

— Мм, я не очень хорошо помню. Вроде бы, это было подношение от местного информатора. Ему присвоили титул губернатора девяти северных провинций, и у него было странное имя…

Каган племени Туба: Эжихэ!

— Что это было за подношение?

— Несколько десятков черепаховых панцирей. Кажется, их использовали для гадания. Я никогда не видела таких раньше, поэтому взяла один, чтобы поиграть, но случайно разбила его.

Панцири для подношений!

Каждый год отец приказывал людям искать черепашьи панцири, их передавали шаману, чтобы тот помолился за то, чтобы пастбища племени Чэнли были богаты и плодородны, а народ процветал. Эти панцири хоронили в могилах предков. Эжихэ разграбил святилище племени Чэнли!

— Скорее всего, это не было такой уж редкостью. Ваше Высочество не должны принимать это близко к сердцу.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— Отец-император искренне верил, что эти черепашьи панцири могут обеспечить мир и гармонию в девяти северных провинциях.

Ха, мир и гармонию?

Наньгун Жан, вероятно, приказал совершить колдовство над священными панцирями, чтобы правящий род племени Чэнли вымер!

Ведь их принца не нашли ни живым, ни мертвым.

— Ах да. Ваше Высочество вчера упомянули его Высочество Старшего Принца, но не стали говорить о нём на людях, почему?

Наньгун Цзиннюй оглянулась. Увидев, что дверь по-прежнему плотно закрыта, она ответила полушёпотом:

— Лучше не говорить о нём на людях.  Наньгун Цзиннюй объяснила:

— Старший принц Наньгун Пин… родился от служанки. В то время отец ещё не имел громкого имени, и не женился на моей матери. В семье Наньгун всегда придавали большое значение вопросам наследования, но та служанка скрыла свою беременность и родила старшего принца. Видимо, мой дед хотел утопить и мать, и внука, но моя матушка встала на их защиту. Я никогда не видела Старшего принца. Отец-император построил ему поместье на окраине города. Он до сих пор не получил титула, у него нет земли, и ему не разрешается входить во дворец без вызова.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула:

— Мне жаль старшего принца и его мать, но о них запрещено говорить во дворце, поэтому никогда больше не поднимай эту тему.

— Благодарю Ваше Высочество за наставления, я запомню. Раздался стук в дверь.

— Ваше Высочество, каша для господина фумы готова. Прикажете подать?

— Входи. Чунтао поставила на стол небольшую кадку со светлой кашей, несколько закусок, половник, миску и утварь.

— Ваше Высочество, прикажете что-нибудь ещё?

— Ничего, можешь идти.

— Слушаюсь.

Глядя на болезненный цвет лица Ци Янь, Наньгун Цзиннюй сказала:

— Я покормлю тебя. Ци Янь схватила Наньгун Цзиннюй за руку, испуганно ответив:

— Этот подданный не посмеет беспокоить Ваше Высочество. К тому же, этот подданный не настолько беспомощен в своей болезни. Всё же лучше есть за столом.

— Хорошо.

Ци Янь медленно подошла к столу. Блестящая и прозрачная белая каша была усыпана несколькими ярко-красными ягодами годжи. Аромат риса распространялся вместе с горячим паром. Наньгун Цзиннюй сглотнула слюну: близился полдень, а она все ещё не ела.

Ци Янь налила немного каши в свою миску. Она взяла кусочек овоща, съела его, затем поднесла ложку с кашей к губам. Когда она подняла глаза, то увидела, что Наньгун Цзиннюй пристально на неё смотрит.

Послышалось урчание.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, она схватилась за живот:

— Я…

Ци Янь положила ложку и подтолкнула миску к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, поешьте. Наньгун Цзиннюй отмахнулась, раскрасневшись:

— В этом нет необходимости, скоро обед. Ты заболел, вот и ешь.

— Каша приготовлена превосходно, в меру рассчитана температура и время приготовления, структура риса идеальна. Это очень вкусно.

Наньгун Цзиннюй сглотнула слюну. Что могло соблазнить итак уже искушённого едока? Однако услышав, как Ци Янь описала это блюдо, и вдохнув густой аромат риса, она действительно почувствовала тягу к нему.

— Тогда… Скажи Чунтао, чтобы она принесла ещё одну миску и палочки.

— Хорошо. Если Ваше Высочество не возражает, пожалуйста, попробуйте первой.

Наньгун Цзиннюй мило улыбнулась. Она отведала ложку каши, затем улыбнулась, прищурив глаза:

— Это и правда очень вкусно.

Ци Янь налила себе чашку простой воды. Она вымыла палочки, которыми только что ела, затем взяла несколько овощей и положила их в миску Наньгун Цзиннюй.

— Пожалуйста, наслаждайтесь, Ваше Высочество.

— Спасибо.

Ци Янь подумала: «эта принцесса Чжэньчжэнь и в самом деле уникальна. У неё нет «культурной и элегантной манеры» держаться, и она не следует правилам этикета, таким как молчание во время еды».

***

После еды лекарство начало действовать. Лицо Ци Янь тронула сонливость. Заметив это, Наньгун Цзиннюй сказала той лечь и хорошо отдохнуть. Она пошлет кого-нибудь позвать её, когда придёт время ужина.

Как только Наньгун Цзиннюй ушла, Ци Янь убрала комфортную мягкую подушку и заменила её на твёрдую нефритовую.

Таким образом, независимо от того, насколько устало её тело, она просыпалась через два-четыре часа из-за дискомфорта.

Как только настало время ужина, Чунтао пришла позвать Ци Янь.

— Господин фума проснулся?

— Чунтао? Входи.

Та подошла к кровати, поклонилась, после чего почтительно сказала:

— Её высочество послала эту служанку, чтобы та спросила, сможет ли господин фума прийти на ужин? Если господин фума все ещё плохо себя чувствует, эта служанка принесёт всё в Вашу комнату.

— Сожалею, что обеспокоил Её Высочество. Мне уже гораздо лучше, я сейчас же встану.

— Эта служанка поможет вам.

— Большое спасибо, Чунтао.

Как и ожидалось, после вручения доказательства супружеский близости главная служанка проявила гораздо больше уважения к Ци Янь.

За столом Ци Янь впервые ясно увидела лицо Наньгун Шунюй. Ци Янь не обратила особого внимания на их первую встречу, потому что гналась за У Да, лишь хулиганка Цзиннюй тогда прочно врезалась ей в память.

Хотя они ненадолго остались вдвоем во время возвращения невесты в родной дом, Её Высочество Чжуохуа всё время стояла к ней спиной.

Теперь же Ци Янь прямо взглянула на девушку: черты лица сестёр были похожи лишь на треть. Возможно, всё дело в том, что у них не было общей матери.

У Наньгун Цзиннюй были естественно красные губы и тонкие черты лица, словно выточенные из нефрита. В этих блестящих глазах, умных и чарующих, сохранилась, ещё не успевшая угаснуть, детская невинность.

Наньгун Шунюй же, напротив, была величественна и неподвижна. У неё был красивый нос, миндалевидные глаза, красные губы и изящная талия, из-за чего девушка казалась хрупкой.

Ци Янь заметила, что Наньгун Шунюй строго придерживалась этикета. От каждого блюда она откусывала только один кусочек и никогда не брала больше, придерживаясь правила «не выставлять свои симпатии на показ», особенно необходимого для члена императорской семьи. Из-под её руки не доносилось ни звука, когда её столовые приборы, касались чаши или тарелки.

Что касается Наньгун Цзиннюй, то она отличалась от всех благородных дам, о которых Ци Янь читала или с которыми когда-либо общалась. Её предпочтения были очевидны: то, что ей нравилось, она ела в больших количествах, а к тому, что не нравилось, даже не прикасалась. Правила «не разговаривать во время еды» для неё практически не существовало…

— Сестрица, тебе сегодня лучше?

Наньгун Шунюй проглотила еду. Взяв шелковый платок, она вытерла уголки губ:

— Намного лучше.

— Неужели блюда в моем дворце тебе не по вкусу?

Наньгун Шунюй перевела взгляд на Ци Янь, а затем смиренно сказала Наньгун Цзиннюй:

— «Когда я ем, я глух и нем». Хотя бы пережуй, прежде чем говорить, если уж невтерпёж.

Видя, как Наньгун Цзиннюй держит палочки и молча опускает голову, Наньгун Шунюй почувствовала, что, возможно, была слишком сурова, поэтому решила продолжить разговор и спросила Ци Янь:

— Как здоровье зятя?

Наньгун Цзиннюй навострила уши, уставившись на белый рис в своей миске.

— Благодаря заботе Его Высочества, намного лучше.

— С тех пор как ты стал мужем Цзиннюй, мы с тобой стали частью одной семьи. Не стоит формальностей.

— Слушаюсь.

— Зять так внезапно заболел. Императорский врач сказал, как это произошло?

— Сестрица! — внезапно заговорила Цзиннюй, притягивая взгляды обеих. В ней взыграла совесть. Она боялась, что Ци Янь случайно проговорится о том, как она над ним издевалась. Но, глядя на них, она не знала, что сказать.

— Что случилось? — спросила Наньгун Шунюй.

Ци Янь поняла ход мыслей Наньгун Цзиннюй. Её глаза заблестели, когда она сказала:

— Этот подданный слаб с юности. Несмотря на то, что в детстве я пережил тяжёлую болезнь, здоровье этого подданного слабее среднего. Вот и теперь случайное дуновение ветра привело к простуде. Сестрице не стоит беспокоиться.

— Не волнуйся, уверена, ты скоро поправишься при должном уходе.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй с благодарностью взглянула на Ци Янь. Та ответила равнодушной улыбкой.

***

После ужина каждый из них вернулся в свою комнату.

Ци Янь понадобилось целых десять дней, чтобы оправиться от простуды. Тем временем Наньгун Шунюй навестила свою родную мать. Однако по неизвестной причине она пробыла там всего одну ночь, после чего снова вернулась во дворец Вэйян.

По возвращении она, казалось, была в очень плохом настроении, и молчала несколько дней. Это заметила даже Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй пыталась всячески развеселить старшую сестру, но безрезультатно. Поэтому она пришла за помощью к мужу.

Глава 30 - Прислушавшись, себя в ней узнаю

— Этот подданный приветствует Ваше Высочество.

— Не стоит формальностей, проходи и садись. Слуги могут идти.

— Слушаемся.

— Ваше Высочество что-то беспокоит?

— Угу… Сестрица угрюма с тех пор, как вернулась с визита к своей матери, госпоже Чжаожун.

— Ваше Высочество просит у меня совета?

— Я уже испробовала всевозможные методы. Сестрица не такая, как я, она любит держать всё в себе. Она может заболеть, если так пойдет и дальше.

— Тогда что обычно делает Ваше Высочество, чтобы подбодрить Второе Высочество?

— Сестрица любит выходить за пределы дворца, переодеваясь, и посещать собрания поэтов, но сейчас…

Сердце Ци Янь ёкнуло. Она сказала:

— Может быть, мы могли бы вывести Второе Высочество из дворца на прогулку?

Ци Янь не могла ничего сделать во внутреннем дворе императорского дворца. Только если она вернется в поместье принцессы, то сможет найти предлог, чтобы выйти, и навестить доверенного подчиненного Наньгун Вана: Се Аня.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Новый год наступит через дюжину дней или около того. Отец-император никогда не согласится отпустить нас в поместье в такое время.

— Тогда… чем ещё увлекается Второе Высочество?

Наньгун Цзиннюй прищурилась и посмотрела на Ци Янь: кому как тебе не знать!

— Сестрица — мастерица в игре на гуцине, Го, каллиграфии и живописи.

— Каллиграфия и живопись требуют душевного спокойствия. С нынешним состоянием Второго Высочества это может быть довольно сложно, а вот игра на гуцине будет хорошим способом выразить свои чувства.

— Я тоже это знаю, но сестрицу трудно убедить поиграть…

— А Ваше Высочество умеет играть?

— Сестрица немного научила меня, но я не очень хорошо играю.

— Тогда этот подданный знает, что делать.

— Правда?!

— Угу. Но пусть Ваше Высочество даст этому подданному жетон, позволяющий этому подданному покинуть дворец на полдня.

— Хорошо!

Ци Янь вышла из ворот дворца с жетоном Наньгун Цзиннюй в руках, затем наняла карету и поспешила в поместье Ци.

Слуга дома был весьма удивлен, увидев её. Он опустился на колени:

— Этот слуга приветствует господина фуму.

— Можешь подняться. Это не поместье принцессы; зови меня господином, как и прежде.

— Слушаюсь, господин. Как вы нашли время вернуться сегодня? Этот слуга пойдет и позовет остальных, чтобы поприветствовать хозяина.

— Угу, тогда иди.

Ци Янь вернулась в свою спальню. Она нашла сундук, затем достала белый нефритовый сяо, который дала ей женщина в маске. Она держала его на поясе.

Спустя несколько мгновений перед дверью на коленях стояло более дюжины евнухов, тётушек и служанок. Все поклонились Ци Янь и громко сказали:

— Приветствуем господина фумы.

— Зовите меня просто господином, как обычно в поместье Ци, вставайте.

— Благодарим господина.

— Дядюшка Цянь, следуй за мной. Все остальные могут быть свободны.

Цянь Юань был дворецким, которого Се Ань оставил для Ци Яня.

Ци Янь села на хозяйское кресло, затем спросила:

— Как обстояли дела в поместье в те дни, когда меня здесь не было?

Цянь Юань на мгновение задумался, затем ответил:

— Отвечая хозяину, скажу, что в эти дни в поместье все было хорошо. Гости из разных поместий постоянно приезжали ради славы Вашего имени. Этот ничтожный не осмелился принять их, поэтому отвечал каждому: «Хозяина нет, этот раб не смеет брать на себя ответственность», и заставлял их забрать свои подарки. Но этот слуга позволил себе вольность и сохранил все записи посещений для удобства нанесения ответного визита в будущем.

Ци Янь удовлетворённо кивнула:

— Как и ожидалось от человека из поместья Се. Брат Юаньшань действительно сделал мне большой подарок…

— Похвала господина слишком велика; это входит в обязанности этого раба.

Ци Янь издала протяжный вздох, как будто она была очень обеспокоена:

— Ещё во время столичных экзаменов брат Юаньшань подарил мне эту просторную резиденцию из сочувствия к моему скромному происхождению. Неожиданно я получил милость Его Величества во время банкета по случаю императорского экзамена. Однако теперь отплатить брату Юаньшаню добром за добро будет проблематично. После поспешного расставания мы не виделись уже несколько месяцев. Как я скучаю по старшему брату.

Сказав это, она подняла чашку с чаем и сделала глоток.

Цянь Юань сделал шаг вперед и заговорил полушёпотом:

— Господин, мастер Се несколько дней назад прислал сюда кое-кого.

— О? Брат Юаньшань не оставил сообщения?

— Мастер Се сказал: изысканный блеск господина трудно забыть. Он надеется, что вы пришлёте кого-нибудь в ответ, когда у вас будет время.

— Для меня большая честь, что брат Юаньшань не изменил своего мнения. Однако год скоро закончится. Я должен оставаться во дворце, чтобы сопровождать высочество Чжэньчжэнь. Я смогу освободиться только после праздника фонарей…

— Тогда этот ничтожный лично отправится в поместье Се, чтобы передать слова господина.

Ци Янь махнула рукой:

— Это было бы неправильно. Я в долгу перед братом Юаньшанем, нельзя уступать только из-за разницы в статусе. Иди и принеси мне бумагу и кисть.

— Слушаюсь.

Тонкие пальцы Ци Янь слегка скрючились: Се Ань был доверенным подчиненным Третьего принца. Как Наньгун Ван сможет расставить сети, если не оставить ему улик?

Написав письмо, Ци Янь приказала Цянь Юаню принести все записи визитов. Это была довольно толстая стопка. Она просмотрела каждую запись, после чего вернула Цянь Юаню:

— Убери их.

— Понятно.

Ци Янь покинула поместье и вернулась во дворец. Наньгун Цзиннюй вышла из внутреннего зала, как раз когда туда подошла Ци Янь

Она потянула Ци Янь в сторону:

— Что ты привёз? Сестрица только что тайком плакала.

Ци Янь достала сяо из нефрита:

— Вот что.

— Тогда начнём.

— Вашему Высочеству не нужно спешить. Нынешнее настроение Второго Высочества не подходит для этого, лучше сделать это завтра.

***

На следующий день после полудня шёл снег. Наньгун Цзиннюй отдала милостивый приказ служанкам: не нужно прислуживать снаружи, все могут вернуться в свои комнаты и ждать распоряжений.

Согласно плану, она приказала приготовить гуцинь в зале и распустила всех слуг.

Наньгун Шунюй читала, когда услышала звук гуциня. Она вышла из внутреннего зала.

Наньгун Цзиннюй старалась изо всех сил сыграть мелодию, но в нескольких местах всё же ошибалась, так как давно не практиковалась. Наньгун Шунюй присела рядом с ней, затем взяла правую руку Наньгун Цзиннюй в свою:

— Когда играешь, старайся использовать ногти. Указательный палец должен быть полностью раскрыт, когда ты касаешься струны, а после удара кончик пальца должен оказаться над соседней струной. Вот так…

Наньгун Шунюй медленно продемонстрировала:

— Мастерство, несомненно, важно в игре на гуцине, но нужно также стремиться к пустоте разума. У тебя скованные плечи, и поза совсем не та.

Наньгун Шунюй надавила своими тонкими пальцами на поясницу Наньгун Цзиннюй, слегка подталкивая её вперед:

— Прямая спина, не горбись. Плечи расслаблены, не напряжены.

— Сестрица~.

— Мм?

— Может ли сестрица сыграть? Я буду учиться, наблюдая.

Видя, что её обычно слишком активная младшая сестра хочет учиться, Наньгун Шунюй с радостью согласилась:

— Хорошо.

Наньгун Шунюй специально замедлила скорость. Звук гуциня был неторопливым и мягким. На середине мелодии вдруг откуда-то раздался долгий и мягкий звук сяо, словно вступая в диалог.

Наньгун Шунюй слегка напряглась: она раздвинула тонкие пальцы и надавила на струны. Звук гуциня резко прекратился.

Кто играл музыку в императорском дворце? Но так как это был дворец Вэйян, это можно объяснить.

Отец-император дал особое разрешение: дворец Вэйян был освобожден от многих правил. Однажды её младшая сестра уже устроила здесь театральную постановку и пригласила её и Пятого принца посмотреть…

Хотя звук гуциня прекратился, звук сяо продолжался. Наньгун Шунюй решила, что второй игрок — настоящий мастер. Композиция мелодии была превосходной, не было похоже, что кто-то разыгрывает спектакль.

Наньгун Цзиннюй немного нервничала: неужели план Ци Янь действительно сработает?

Человек за пределами зала перешёл на другую мелодию. Звук сяо был похож на слезы и причитания, совпадая с текущими чувствами Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Шунюй некоторое время молча слушала. В конце небольшого отрывка она в нужный момент ударила по струнам гуциня.

Наньгун Шунюй не могла сдержаться. Звук гуциня, словно река, стекающая с горы, свободно полился наружу.

Временами он замедлялся, а временами набирал темп.

Магия заключалась в том, что мастера гуциня и сяо были вдали друг от друга, но эти два инструмента чудесным образом слились воедино.

Наньгун Цзиннюй затаила дыхание. Она смотрела, как нежные пальцы Наньгун Шунюй танцуют на гуцине; его прекрасные звуки многократно ударяли по её сердцу.

И вдруг! Из-за пределов зала донесся резкий звук.

Ци Янь была безмерно удивлена: мастерство Наньгун Шунюй в игре на гуцине было действительно невероятно! Она почти выпустила наружу свои истинные чувства!

Песня закончилась. На лбу Наньгун Шунюй выступили капельки пота, а грудь вздымалась и опускалась с необычной скоростью. Она ошарашенно смотрела на неподвижные струны, не находя слов.

Десять лет обучения на гуцине прошли впустую. Она так предавалась жалости к себе, что забыла, что всегда найдется кто-то более искусный.

Наньгун Шунюй пробормотала в пустоту:

— Мелодию слышу — так сердцу близка…

Она всегда жила осторожно. Покинуть дворец, облачившись в мужскую одежду, было единственным способом почувствовать, что ей тоже можно испытывать эмоции, что она — живой человек из плоти и крови.

Внезапный и нелепый брак положил конец этому короткому счастью. Кто знает, сколько усилий приложила Наньгун Шунюй, чтобы убедить себя быть хорошей и правильной женой, но муж заставил её отдать белый шелк в день встречи невесты!

Эту шёлковую ткань забрало министерство по делам императорского рода. Она стала пятном для семьи. Даже её родная мать резко высказалась в её адрес, возненавидев и осудив.

Наньгун Цзиннюй услышала переживания сестры в этой мелодии, и её сердце наполнилось болью.

Через некоторое время Наньгун Шунюй пришла в себя и поспешно спросила:

— Цзиннюй, кто этот игрок на сяо?

Наньгун Цзиннюй открыла рот, но не решилась произнести «Ци Янь».

— Пойду посмотрю.

— Я с тобой!

Холодный ветер наполнил главный зал, когда она толкнула двери.

Во дворе не было ни души. На снегу остался лишь неглубокий ряд следов.

Взгляд Наньгун Шунюй скользнул по следам, которые заканчивались у рокария:

— Цзиннюй, есть ли в твоем дворце мастер игры на сяо?

— Я, я спрошу у Чунтао завтра.

— Спасибо.

— Сестрица…

— Мм?

— Он… Насколько этот человек искусен?

Наньгун Шунюй задумалась на мгновение, затем серьезно ответила:

— Его мастерство составления композиций выше меня. Я не могу дать оценку.

— О.

— Однако…

— Что?

— Если моя догадка верна, этому человеку должно быть, по крайней мере, около тридцати лет. Ты можешь искать, основываясь на этой подсказке.

Наньгун Шунюй почувствовала, что в звуке флейты таилось глубокое и сдержанное чувство. Такой звук не мог извлечь человек, не испытавший трудностей или не повидавший всего на свете.

Поэтому она и не думала в сторону Ци Яня. Для Наньгун Шунюй Ци Янь был просто робким и излишне осторожным человеком. Хотя он иногда поступал опрометчиво, он был искренним и вежливым. И хотя в молодости он столкнулся с несчастьем, это не сильно повлияло на него. Такая глубокая мелодия не могла исходить от Ци Яня. Кроме того, тот игрок на сяо явно был мастером. Его сяо, должно быть, никогда не покидало его, но она никогда не видела, чтобы Ци Янь носил с собой инструмент.

Услышав это от Наньгун Шунюй, Наньгун Цзиннюй развеселилась: оказывается, по мнению сестрицы, Ци Янь — старый дядька!

Однако… Неужели раньше, когда они ещё были вместе, она не слышала игру Ци Яня на сяо? Её любопытство безгранично усилилось, до такой степени, что стало немного зудеть. Она решила найти возможность расспросить Ци Яня.

Ци Янь поспешила вернуться в боковую комнату. Первым делом она нашла деревянный футляр и заперла в нём свою белую нефритовую флейту.

В настоящее время она всё ещё не отошла от потрясения: она почти выпустила наружу свои истинные эмоции, которые подавляла в течение многих лет!

К счастью, мастерство Наньгун Шунюй в игре на гуцине ещё не достигло совершенства. Она была слишком сосредоточена, выплёскивая свои чувства, чтобы что-то заметить.

Её ненависть взвилась до небес. Как Ци Янь желала превратиться в адский огонь, испепеляющий всё в этом мире!

Глава 31 - Во тьме обнажены клыки, чтоб крылья разорвать

— Сестрица, ветер усилился. Ты только что оправилась от простуды, давай вернёмся обратно.

Наньгун Шунюй снова взглянула на следы на снегу. Понимающего музыку отыскать сложнее, чем тысячу золотых: она не ожидала найти такого мастера во дворце.

Как только они вернулись в главный зал, Наньгун Шунюй спросила:

— Сестрёнка всё ещё хочет научиться играть на гуцине?

Наньгун Цзиннюй покачала головой. Наньгун Шунюй снова спросила:

— Почему? Разве ты не хотела только что?

— Когда я увидела, как играет сестрица, то поняла, что за всю жизнь не смогу её догнать.

— Не стоит недооценивать свои возможности. У тебя, разумеется, есть свои таланты.

— Правда?

Увидев предвкушение в глазах младшей сестры, Наньгун Шунюй за руку повела её во внутренний зал, а затем искренне сказала:

— Конечно, это правда. Хорошие стороны сестрёнки не лежат на поверхности. Знатоки разглядят в тебе сокровище, а невежды пусть живут в неведении.

Наньгун Цзиннюй не совсем понимала это. Наньгун Шунюй слабо вздохнула:

— Иногда я в самом деле хочу покинуть дворец…

— После праздника весны я попрошу отца-императора разрешить тебе остаться в моём поместье на несколько дней. Тогда мы сможем отыскать возможность погулять, как раньше.

Наньгун Шунюй лишь улыбнулась в ответ.

Спустя некоторое время она сказала полушёпотом:

— Угу. Как раньше, — только ей было известно, что она имела в виду под выражением «покинуть дворец».

Жизнь во дворце ей уже порядком надоела. Её мать была её единственной опорой, но когда она узнала, что та сдала белый шелк, она осудила её за распутство не заботясь об истине.

В этом роскошном дворце, предмету зависти и мечтаний, Наньгун Шунюй чувствовала себя словно в золотой клетке.

***

Ци Янь не появилась, когда настало время ужина; очевидно, она плохо себя чувствовала.

Наньгун Цзиннюй приказала Чунтао передать порцию Ци Янь. Когда сёстры поужинали, Наньгун Шунюй посоветовала:

— Пойди и навести мужа.

Наньгун Цзиннюй и так собиралась это сделать. Она подошла к боковой комнате.

— Приветствую Ваше Высочество.

— Можете подняться. Ци… фума там?

— Да, да, он там.

Наньгун Цзиннюй вошла в боковую комнату и увидела Ци Янь, сидящую за столом с засученным правым рукавом, а левой рукой держащую бутылку, которую она только что откупорила зубами.

Наньгун Цзиннюй быстро подошла к ней:

— Что случилось? Ты поранился?

Ци Янь опустила правую руку и слегка наклонила тело, закрывая обзор Наньгун Цзиннюй.

— Этот подданный случайно опрокинул суп. Всего лишь небольшой ожог.

— Дай мне взглянуть.

— Угу…

Увидев, как тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились, Ци Янь показала руку, которая была спрятана за спиной.

Наньгун Цзиннюй холодно вздохнула: на его предплечье виднелось большое пятно необычного красного цвета. Ожог доходил до тыльной стороны руки, и даже появились волдыри.

Лицо Наньгун Цзиннюй озарила ярость. Она села за стол и взяла из рук Ци Янь пузырёк с лекарством:

— Потерпи немного.

— Угу.

Она медленно капнула лазурно-зеленую мазь на рану Ци Янь. Наньгун Цзиннюй слегка размазала её пальцами, из-под подушечек которых разливалось обжигающее тепло.

Ци Янь не издала ни звука, но её периодическое дрожание указывало на её страдания.

— Как ты ошпарился?

— Всё произошло из-за неосторожности этого подданного…

— Держишь меня за трёхлетнего ребенка? Как ты мог случайно ошпарить собственную руку?

— Да простит Ваше Высочество, этот подданный…

— Говори правду.

— Чунтао не удержала тарелку в руках.

— Где она? Почему я не видела, чтобы она докладывала или вызывала тебе императорского врача?

Ци Янь на мгновение замолчала:

— Этот подданный сам приказал Чунтао вернуться. К тому же, на улице идет снег. Не стоит беспокоить императорского доктора.

Красивые глаза Наньгун Цзиннюй посуровели:

— Её служба в эти дни в самом деле выходит из-под контроля!

Ци Янь слегка коснулся тыльной стороны руки Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, прошу, выслушайте этого подданного.

— Хочешь просить за неё?

— Угу.

— Чунтао и Цюцзюй следовали за мной много лет. Всякий раз, когда они совершали мелкие ошибки, срезали углы или халтурили, я никогда не наказывала их за это. Но она посмела не сообщить о чем-то столь серьезном? Она уже ранила тебя сегодня, я не смогу защитить её, если она ранит кого-нибудь ещё в будущем!

— Ваше Высочество, этот подданный тоже несёт ответственность за это. Если бы этот подданный не встал внезапно, суп не был бы опрокинут. Кроме того, Чунтао уже извинилась передо мной и дала эту мазь от ожогов. Этот подданный надеется, что Ваше Высочество учтёт, как Чунтао служила Вам в течение многих лет, и то, что это было непреднамеренно. Прошу, простите Чунтао на этот раз.

Наньгун Цзиннюй протяжно вздохнула:

— Этот ожог такой серьезный. Я всё равно должна позвать императорского врача.

— Этот подданный и так слишком часто беспокоит императорского врача, а на улице всё ещё идет снег. Просто оставьте всё как есть, через несколько дней всё восстановится, — конечно, Ци Янь не стала поднимать шум. Чунтао в самом деле случайно ошпарила её, вот только всего несколько капель попали на тыльную сторону её руки…

Как только Чунтао ушла, Ци Янь придумала план. Она просто взяла миску и вылила суп на руку, ведь знала, что сегодня вечером придет Наньгун Цзиннюй, и только она увидит эту рану. Чунтао и Цюцзюй были верны и умны, от них нужно было избавиться.

— Ты ужинал?

— Ещё нет.

Наньгун Цзиннюй нахмурила брови:

— Кто-нибудь, подойдите.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Скажи кухне, чтобы приготовили что-нибудь и принесли.

— Слушаюсь.

Видя, что Ци Янь уже опустила рукав, Наньгун Цзиннюй сказала:

— Ожог плохо заживает, лучше дать ему остыть.

— Слуги во дворце Вашего Высочества в основном дамы. Для этого подданного в течение дня ходить с закатанным рукавом… это нарушение приличий.

Наньгун Цзиннюй не могла не улыбнуться:

— Ты прямо как старый профессор.

— Это вопрос этикета.

Наньгун Цзиннюй былв несколько удивлена: значит, этот человек не такой уж кроткий и покорный.

Наньгун Цзиннюй подперла рукой подбородок и взглянула на Ци Янь:

— Что ещё у тебя есть такого, о чем я не знаю? Я имею в виду, что ты можешь делать, кроме игры на сяо?

Ци Янь на мгновение замолчала:

— Среди шести искусств господ этот подданный может делать всего понемногу, правда, на лошади пока получается только позорится.

— Это называется немного? Сестрица оценила твою игру на сяо очень высоко! Она даже поручила мне отыскать тебя! Наньгун Цзиннюй немного пожалела о сказанном. Она уставилась на Ци Янь, как будто хотела увидеть её реакцию.

Но выражение лица Ци Янь ничуть не изменилось. Она спокойно ответила:

— Мастерство Второго Высочества на гуцине уже достигло точки трансцендентности, этот подданный новичок по сравнению с ней.

Наньгун Цзиннюй взглянула на Ци Янь: оранжевый свет свечей в зале отбрасывал слабый ореол вокруг него, отчего янтарные глаза казались ещё более неподвижными и безмолвными. После нескольких дней общения она поняла, что Ци Янь не такой уж и холодный человек, но почему его выражение лица всегда было таким спокойным, когда она упоминала о сестрице?

Наньгун Цзиннюй в одно мгновение подумала о многом. Увлечённая эмоциями, она спросила:

— Вы двое, ты и сестрица…

— Хм?

Они сидели очень близко друг к другу. С такого расстояния Наньгун Цзиннюй могла смутно видеть своё отражение в ясных глазах Ци Янь.

— Сестрица… сказала, что хочет покинуть дворец и прогуляться, —Наньгун Цзиннюй почувствовала себя скверно. — Неважно.

Зачем искать неприятности? Если этот человек признается, что был близок с её сестрой, как они будут жить дальше?

Она — самая уважаемая принцесса царства Вэй, пользующаяся любовью отца-императора и защитой старшей сестры.

В этот момент Наньгун Цзиннюй впервые почувствовала, что называется, «не по средствам». Она могла использовать свой статус, чтобы допросить его, но что дальше? Это только усложнило бы жизнь всем троим…

Ци Янь не обратила внимания на мысли собеседницы. Она взглянула в сторону открытого окна:

— Когда император отменил комендантский час на время праздника фонарей, в тот день на обычных улицах было очень оживленно. Праздничные фонари и серпантин украшали большие улицы и маленькие переулки. По обеим сторонам улиц из конца в конец выстроились киоски с едой разных видов. Те, кто побогаче устанавливали ларьки, где раздавали жареные шарики из клейкого риса, а беднякам достаточно было принести миску и назвать количество членов своей семьи, чтобы получить столько, сколько нужно. В различных трактирах перед входом порой устанавливали арену для загадывания загадок фонаря; гости могли принять участие, чтобы продемонстрировать свои таланты и выиграть призы. Небесный фонарик можно было купить всего за три-пять медяков и написать на нём желание. Достаточно зажечь свечу, чтобы увидеть, как они парят высоко вверху, словно звезды в небе.

Наньгун Цзиннюй впала в транс, услышав описание Ци Янь. Она села прямо, и её глаза заблестели.

Ци Янь продолжила:

— Этот подданный любил этот день больше всего в детстве. Он не был таким формальным и ритуальным, как канун Нового года, и всё старейшины в этот день были очень щедры. Деньги, подсунутые под подушку в ночь на Новый год, можно было использовать и для праздника фонарей. Обычно там было не менее трех-пяти монет, перевязанных красной ниткой. На улицах можно было купить леденцы, деревянные мечи и другие забавные безделушки. Когда наступал этот день, старейшины не порицали тебя, если ты жадничал, а если это был год хорошего урожая, отец даже покупал для меня водный фонарик. Его запускали на реке на окраине деревни, и мы смотрели, как он уплывет вдаль….

На лице Ци Янь появилось ностальгическое выражение, но ничего из того, о чем она говорила, не было личным опытом.

Кое-что она прочитала в книгах, а кое-что увидела в разных провинциях, по которым путешествовала до столичного экзамена. То, что она рассказывала о водных фонариках, она узнала от отца и сына, которых встретила в провинции Цзи.

Погода в степи была неблагоприятной, а снег зимой был глубоким, до голеней. Большую часть времени она оставалась в палатке с Сяоде и Байином, но её мать всегда готовила какие-то необычные блюда из ограниченного количества ингредиентов, когда наступал определённый день.

В тот день Ци Янь долго стояла на мосту. Наблюдая за фонарями, плывущими вдаль, когда отец и сын уходили вместе, она думала о многом.

Жаль только, что жизнь не допускала никаких «если бы». Её опыт не позволял ей фантазировать.

Но эти два слова словно несли в себе зловещее колдовство. Всякий раз, когда они упоминались, она чувствовала либо потерю, либо боль в сердце.

— Почему ты замолчал? — Наньгун Цзиннюй была полностью погружена в истрию, когда Ци Янь вдруг ушла в свои мысли.

Ци Янь пришла в себя, втайне сетуя: как она могла ослабить бдительность перед дочерью своего врага?

Она рассеянно сказала:

— Как жаль, что в первый год Цзинцзя в провинции Цзинь случилось несчастье. Эти мои глаза…

Она поджала уголки губ, затем тихо вздохнула:

— Этот подданный уже много лет не видел праздника фонарей.

Наньгун Цзиннюй закусила губу:

— Это не имеет значения! Нет, это… Я имею в виду, что ты ещё молод. Возможно, ещё есть шанс выздороветь при должном лечении! Если хочешь, я могу попросить отца-императора разрешить нам вернуться в поместье на несколько дней. Мы втроем пойдем и прогуляемся по улицам на праздник фонарей!

Ци Янь не очень хотела гулять с двумя принцессами, но её цель была достигнута: в императорском дворце повсюду были глаза, поэтому она не могла ничего сделать. Было бы удобнее вернуться в поместье принцессы.

Ци Янь отступала, чтобы перейти в наступление. Она с трудом произнесла:

— Так не пойдет, этот подданный не сможет защитить двух Высочеств с такими глазами.

— Кому нужна твоя защита? Мы с сестрицей постоянно ускользаем из поместья, мы можем просто переодеться в мужскую одежду! — Она была довольна всего лишь одно мгновение, пока не поняла, что сболтнула лишнего:

— …Только не говори отцу-императору.

В груди Ци Янь что-то больно кольнуло. Сяоде дергала её за рукав, когда плошала; хотя она явно чувствовала угрызения совести, ей всё равно нужно было притвориться крутой, поэтому она выпячивала грудь и с детским темпераментом говорила:

— Братик, не говори папочке.

Кулак Ци Янь снова и снова сжимался под её рукавом. Она не ответила.

В дверь постучали.

Ваше высочество, господин фума, эта служанка пришла подать ужин.

— Входи.

Глава 32 - Молодожёны страстно увлечены друг другом

В тот вечер Наньгун Цзиннюй лежала на восьмиступенчатой кровати, обняв руку Наньгун Шунюй. Вспомнив о том, что произошло во время ужина, она начала беззвучно смеяться.

Приготовление еды требовало времени, а час был уже очень поздний. Чтобы избежать дискомфорта от задержки пищи, повар приготовил для Ци Янь миску лапши!

Она не могла забыть выражение лица Ци Янь, когда он увидел миску. Он явно был в смятении, но всё же должен был поблагодарить служанку.

Он повредил свою доминирующую руку, и простое движение вызывало боль. Ему пришлось переключиться на левую руку, но вся лапша соскальзывала, не дойдя до губ. Тем не менее, он упрямо продолжал соблюдать этикет, сидя прямо. Наньгун Цзиннюй наблюдала, как Ци Янь много раз пытался, но ему всё никак не удавалось поесть лапши.

— Ваше Высочество… уже поздно. Вам пора возвращаться.

— Всё в порядке, я посмотрю, как ты закончишь есть, прежде чем уйду.

Уголки губ Ци Янь подергивались:

— Может быть, Вашему Высочеству стоит отдохнуть во внутренних покоях? Это в самом деле невежливо, когда этот подданный один ест.

Наньгун Цзиннюй расцвела широкой улыбкой. Она подперла подбородок, а затем взглянула на Ци Янь:

— Я прощаю тебе этот проступок.

— Ай… — Ци Янь издала протяжный вздох с глубокой покорностью в янтарных глазах.

— Пфф!

Услышав смех, Наньгун Шунюй с любопытством спросил:

— Над чем смеется сестрёнка?

— Сестрица, завтра я попрошу отца-императора разрешить нам вернуться в поместье после Нового года. Ты ведь поедешь со мной?

— Хорошо, но ты смеялась из-за этого?

— Я слышала, что в ночь на праздник фонарей на улицах очень оживленно. Давай переоденемся и пойдем прогуляемся, когда придет время. В местных лотках продаётся множество забавных безделушек, и фонарики тоже! Мы можем купить один и пустить его по реке…

Наньгун Шунюй раньше бывала на празднике фонарей. Она была старше и родилась в поместье Наньгун. Цзиннюй же родилась во дворце, в изоляции от обычных улиц.

И именно потому, что она видела жизнь на за пределами дворца, Наньгун Шунюй так жаждала свободы.

— Хорошо бы, но я всегда маскировалась днем… Может, взять с собой несколько охранников?

— Это не весело! Мы возьмем с собой Ци Янь, только мы трое!

— Хорошо.

Наньгун Шунюй натянула одеяло на младшую сестру:

— Уже поздно, пора спать.

Новый год наступил мгновенно. Ещё до восхода солнца Ци Янь переоделась в придворный наряд фумы третьего ранга под присмотром служанок.

В царстве Вэй фумы имели в общей сложности три ранга. Их различали по цвету придворного наряда, количеству вотчин, жалованью, виду транспорта и даже меню во время дворцового банкета.

Фумы пятого ранга носили зеленый придворный наряд и обладали тремя сотнями прав на землю в вотчинах. Фумы четвертой ступени носили синий придворный наряд, имели пятьсот прав на землю в вотчинах, а фумы третьей ступени носили гранатовый придворный наряд, имели восемьсот прав на землю в вотчинах.

Придворный наряд Ци Янь был чрезвычайно роскошным и утомительным в носке. Даже с четырьмя служанками ей потребовалось целых тридцать минут, чтобы закончить облачение.

Серебряные нити, вплетенные в гранатовую парчу, придавали ей блеск под солнечными лучами. На накладном лацкане были вышиты два ряда изящных красных журавлей. Широкие рукава свисали до колен, а на концах рукавов был вышит узор из облаков.

Широкий нефритовый пояс опоясывал её талию, а с него свисали четыре аксессуара: кольцо из белого нефрита, кусочек жадеита, пятицветное саше и маленькое изящное саше, изображавшее прыгающую рыбу с клубочком дыма во рту.

Наряд дополняли сапоги с высоким голенищем, по бокам которых также были вышиты серебряные нити.

Ци Янь оставалась стоять прямо, раскинув руки, пока дворцовые служанки тщательно подгоняли каждую деталь:

— Господин фума, всё готово.

— Большое спасибо.

Щёки одной из служанок вспыхнули, затем она опустила голову, отвечая:

— Пусть господин фума подождет немного в главном зале. Прошу, извините эту служанку.

Девушка кинулась прочь, а Ци Янь тем временем вошла в главный зал. Через пол часа явились и две принцессы в сопровождении нескольких служанок.

Наньгун Цзиннюй сегодня была одета в ярко-красное дворцовое платье. Шлейф его был очень длинным, и четыре служанки держали его по краям, чтобы оно не волочилось по земле.

Наньгун Шунюй была рождена от супруги, поэтому на ней было пурпурное дворцовое платье. Его шлейф и вышитые узоры были довольно простыми по сравнению с Наньгун Цзиннюй.

Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись: дворцовый наряд подчеркивал всё достоинства фигуры Ци Янь.

Ци Янь перехватила её взгляд. Она сделала шаг вперед, подняла подол своей мантии и опустилась на колени:

— Ци Янь приветствует Ваше Высочество принцессу. Пусть Ваше Высочество будет благословлено хорошим здоровьем и удачей, и пусть исполнятся всё её желания.

— Ты…

Наньгун Шунюй сделала шаг назад в сторону и объяснила сестре:

— У фум принято склоняться в учтивом поклоне перед принцессой в качестве приветствия в канун Нового года.

— Не стоит формальностей, поднимись.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй поклонилась Ци Янь в ответ:

— Желаю Фуме крепкого здоровья, удачи и успеха.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Они втроем покинули главный зал. Дворцовая служанка быстро подошла к ним, затем опустилась на колени:

— Эта служанка приветствует двух высочеств, господин фума. Фума принцессы Чжуохуа ждет снаружи дворца, желая поприветствовать высочество Чжуохуа.

Чжуохуа — титул Наньгун Шунюй, а пришедший был Лу Чжунсином.

Наньгун Цзиннюй холодно фыркнула, изобразив на лице недовольство.

Наньгун Шунюй сложила руки и подняла подбородок:

— Пригласи его войти.

— Слушаюсь.

Служанка помчалась как можно быстрее, и вот, мгновение спустя, Лу Чжунсин, одетый в гранатовый дворцовый наряд, вошёл во дворец Вэйян.

Наньгун Цзиннюй чуть не расхохоталась: гранатовый — самый придирчивый цвет, и идёт далеко не каждому.

Фигура Ци Янь была изящной и стройной. Она была среднего роста, черты лица были нежными, что хорошо сочеталось с гранатовыми одеждами.

Братья Лу тоже были утонченными молодыми мастерами, известными в столице. Но когда Лу Чжунсин надел этот гранатовый придворный наряд, он стал выглядеть коренастым. К тому же он плохо сочетался с цветом его кожи. Даже его рост, казалось, уменьшился на несколько дюймов.

Лу Чжунсин совершенно не замечал этого, уверенно шагая к ним троим. Наньгун Цзиннюй и Ци Янь сделали шаг назад, а Лу Чжунсин поднял халат и опустился на колени. Он громко и чётко произнес:

— Этот подданный желает высочеству Чжуохуа удачи и исполнения желаний.

Наньгун Шунюй не смутилась ни на секунду:

— Не стоит формальностей, встань.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Шунюй поприветствовала его, затем мягко сказала:

— Желаю тебе того же.

Всё четверо вместе покинули дворец Вэйян. Два паланкина ожидали у ворот дворца. Ци Янь встала рядом с помощником, затем подняла руку:

— Ваше Высочество, прошу.

Как только Наньгун Цзиннюй села, Ци Янь забралась в паланкин и села рядом с ней.

— Поднять! — объявил евнух. Оба паланкина были подняты одновременно, и начали движение в сторону дворца Ганьцюань.

Ци Янь чувствовала, как человек рядом с ней ёрзает. Она тихо спросила:

— Ваше Высочество устали?

Наньгун Цзиннюй протяжно вздохнула, а затем сказала тоненьким голосом:

— Больше всего я не люблю это дворцовое платье. Оно такое тяжелое, что трудно дышать, но я всё равно должна надевать его раз в год.

— Прошу, потерпите, Ваше Высочество. Этот день пройдет очень быстро.

Наньгун Цзиннюй повернула голову и взглянула на Ци Янь, которая сидела строго прямо:

— Ты не устал?

Ци Янь на мгновение замолчала. Она придвинулась ближе к Наньгун Цзиннюй, а затем ответила голосом, который могли слышать только они двое:

— Этот подданный тоже устал.

Они обменялись взглядами. Увидев одинаковое настроение в глазах друг друга, они улыбнулись.

Снова они немного сблизились. Подобно детям, которые вместе бунтовали против старших, они разделяли одну и ту же нелюбовь к чему-то.

Наньгун Шунюй сидела в паланкине, устремив взгляд прямо перед собой. Лу Чжунсин изредка заговаривал с ней, но та только кивала или качала головой.

Их паланкин шёл позади Ци Янь и Цзиннюй. Наньгун Шунюй могла видеть, как младшая сестра и зять общаются, демонстрируя свою страстную увлеченность друг другом.

Хотя она была очень рада, но чувствовала слабое разочарование. Наньгун Шунюй была мягкой снаружи и стальной внутри. Пусть она и была рождена от супруги, ей не хватало хребта императорской семьи.

Лу Чжунсин пренебрежительно отнёсся к ней в ночь свадьбы, прямо подстроив унижение в день возвращения невесты. Двери её сердца больше никогда не будут открыты для этого человека…

Даже если Лу Чжунсин однажды завладеет её телом, её сердце он не получит никогда.

Двое на паланкине впереди совершенно не подозревали об этом. Кто знает, о чём они говорили, но Наньгун Цзиннюй смеялась так, что висящие на её голове украшения позвякивали, а голова Ци Янь была слегка опущена. Она прижала руки к коленям, её плечи дрожали.

— Ваше Высочество не боится, что сестрица может рассердиться, если услышит, что Вы так говорите о её муже?

— Сестрица никогда не злится. К тому же, это правда. В этом дворцовом наряде он в самом деле похож на большого чёрного медведя!

— Ваше Высочество, успокойтесь немного.

— Только не говори сестрице!

— Разве Ваше Высочество не были совершенно бесстрашны только что?

— В любом случае, не смей!

— Хорошо.

Видя, что Наньгун Шунюй холодна в речи и выражении лица, Лу Чжунсин неловко закрыл рот.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь болтали и смеялись всю дорогу. Они замолчали, когда заметили издалека ярко-желтую крышу дворца Ганьцюань.

Оба паланкина остановились под императорской лестницей. Ци Янь спустилась первой. Она снова встала у подножия, затем подняла руку:

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй положила свою нежную руку на ладонь Ци Янь, а затем медленно спустилась.

Паланкин унесли. Четыре служанки вовремя порхнули за спину Наньгун Цзиннюй, чтобы придержать длинный подол её платья.

Вчетвером они поднялись по лестнице. Перед входом их уже ждал личный евнух Наньгун Жана Сыцзю. Увидев четверых, он почтительно опустился на колени:

— Этот старый слуга приветствует двух высочеств и их фум.

— Старший евнух, прошу, встаньте.

— Благодарю, Ваше Высочество Чжэньчжэнь.

Сыцзю взмахнул венчиком хвоща в руке, громко объявив:

— Высочество Чжэньчжэнь, высочество Чжуохуа и их фумы прибыли!

Как только прозвучал его голос, восемь евнухов открыли изнутри двери зала высотой в три человеческих роста и опустились на колени по обе стороны от входа:

— Приветствуем принцесс, господ фум.

Наньгун Цзиннюй кивнула. Она сделала приглашающий жест в сторону Наньгун Шунюй:

— Сестрица может идти первой.

— Большое спасибо сестрёнка. Наньгун Шунюй, следуя культурной и элегантной манере, вошла в большой зал. В зале уже стояли три принца, двоих из них Ци Янь уже видела.

Второй принц Наньгун Вэй и четвертый принц Наньгун Чжэнь.

— Ваше Высочество, — тихо позвала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй поняла без слов. Она подошла к трём принцам и поприветствовала их:

— Цзиннюй приветствует второго царственного брата, третьего царственного брата и братишку пятого~

Ци Янь сделала глубокий поклон, сложив руки перед собой:

— Ци Янь приветствует трёх царственных братьев.

Они обменялись любезностями. Лу Чжунсин был лучше знаком со вторым и четвертым принцами, поэтому они начали болтать, а Ци Янь незаметно изучала пятого принца.

Наньгун Цзиннюй сказала, что среди её многочисленных братьев только Пятый принц Наньгун Да был ближе всех к сёстрам. Однако он вёл уединенную жизнь, потому что родился хромым; они впервые увидели друг друга.

Наньгун Да тоже изучал Ци Янь. Он был невысокого роста, его кожа была слегка загорелой, но у него была пара умных глаз, как и у Наньгун Цзиннюй.

Но поскольку Наньгун Да был немного старше, его глаза не были такими энергичными и активными, как у Наньгун Цзиннюй. Вместо этого в них читалась доброта и спокойствие.

Глава 33 - Невзгодье персика цветы настигло вдруг

— А это, должно быть, юный зять?

Ци Янь отвесила полный поклон:

— Ци Янь приветствует пятого царственного брата.

Наньгун Да тепло улыбнулся:

— Не стоит формальностей, зять. Мы с тобой — члены одной семьи, будь таким же непринужденным, как младшая сестра.

— Слушаюсь.

Наньгун Да добавил:

— Большая свадьба обеих моих младших сестёр состоялась уже давно, но я не могу легко передвигаться, так как родился хромым. Я не смог присутствовать, чтобы дать своё благословение; пусть юный зять не обижается.

Хотя этот Пятый принц имел коренастую фигуру и среднюю внешность, его голос был очень харизматичным. Каждое слово было произнесено чётко. Это заставляло людей чувствовать себя необъяснимо комфортно.

— Пятый царственный брат не должен извиняться. Это Ци Янь должен был нанести визит.

Наньгун Да повернул голову и взглянул на Наньгун Цзиннюй:

— Эта моя младшая сестрёнка озорная и эксцентричная. Должно быть, она каждый день издевается над тобой, не так ли?

— Братец!

Ци Янь улыбнулась в ответ:

— Её Высочество яркая и щедрая. К этому подданному она относится всё бережнее с каждым днём.

— О? Тогда это замечательно.

— Да.

Наньгун Да махнул рукой в сторону Наньгун Шунюй:

— Вторая сестра.

— Пятый царственный брат.

Наньгун Да долго изучал Наньгун Шунюй, а затем медленно сказал:

— Вторая сестра похудела.

— К сожалению, я простудилась несколько дней назад, пусть брат не беспокоится.

Ци Янь спокойно наблюдала. Судя по речи и манерам Наньгун Да, она бы не сочла его за принца, если бы не знала о его личности заранее. Всё было именно так, как описывала Наньгун Цзиннюй: эти трое были очень близки.

Наньгун Да повернул голову, чтобы оглядеться. Увидев, что Лу Чжунсин радостно болтает с двумя другими принцами, он потянул больную ногу и сделал шаг вперед:

— Не держи в себе, если с тобой плохо обращались. Не забывай, что ты принцесса Чжуохуа и родная дочь отца-императора.

Голос Наньгун Да был очень тихим, но Ци Янь всё четко расслышала. Выражение её лица оставалось спокойным, но в душе она оценила: этот Наньгун Да не так уж прост.

Ци Янь не верила, что подавленные эмоции можно разглядеть, лишь бросив взгляд на человека.

Если Наньгун Да в самом деле жил в уединении, как он говорил, тогда откуда ему известно о несчастливом браке Наньгун Шунюй?

Или, может быть, Наньгун Да использовал свою инвалидность, чтобы скрываться в тени и собирать информацию?

Трио брата и сестры всё ещё болтали, в то время как мозг Ци Янь быстро анализировал ситуацию.

Она попала под опеку женщины в маске, когда ей было девять лет. То, как она смотрела на мир, её взгляд на вещи, её мышление — всё это было заложено рукой женщины в маске.

Ци Янь привыкла предполагать худшее, анализируя всё, что происходит вокруг.

Сейчас она думала: почему Наньгун Да так поступил? Каков был его мотив, и чего он хотел добиться этим…

За пределами зала главный евнух Сыцзю снова громко объявил:

— Его высочество Третий принц, его высочество Восьмой принц и его высочество Девятый принц прибыли!

Величественные двери снова распахнулись. Третий принц Наньгун Ван шёл впереди, за ним следовали двое детей. Это были Восьмой принц Наньгун Бао и Девятый принц Наньгун Си.

Как только несколько взрослых принцев обменялись любезностями, в зале воцарилась тишина. Были слышны только голоса двух юных принцев.

Взяв за руку Наньгун Си, Наньгун Бао подошел к Наньгун Цзиннюй. Он изучал Ци Янь, затем спросил:

— Третья старшая сестра, это твой муж?

Наньгун Цзиннюй похлопала по голове Наньгун Бао, затем ущипнула за щеки Наньгун Си:

— Как вы подросли!

Она представила их Ци Янь.

— Худенький — мой восьмой брат, а пухляш рядом с ним — девятый.

Маленькое личико Наньгун Си сразу покраснело, он погрозил своим маленьким пухлым кулачком в сторону Наньгун Цзиннюй. Ци Янь сделала большой шаг, тем самым заслонив Наньгун Цзиннюй, и тот ударил кулаком точно в талию Ци Янь.

Наньгун Си не ожидал такого поворота событий. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть в янтарные глаза Ци Янь, его агрессия сразу же ослабла. Он убрал руку.

Возрастом Наньгун Цзиннюй была ближе к восьмому и девятому принцам. Она всегда была общительной и никогда не сердилась. В сердцах двух юных принцев третья сестрица не была похожа на других братьев и сестёр, которые смотрели на них свысока, считая слишком юными. Она часто играла с ними, поэтому они, разумеется, любили Наньгун Цзиннюй больше, чем других.

Когда они иногда буянили, то гонялись друг за другом по саду с кулаками. Но чаще всего их задирала сама Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй собиралась и в этот раз увернуться с улыбкой на лице. Она совсем не ожидала, что Ци Янь так поступит.

Ошеломленная, она смотрела на прямую спину перед собой. Улыбка застыла у неё на губах.

Второй и Четвертый принцы посмотрели друг на друга. Увидев одинаковое презрение в глазах друг друга, они тихо рассмеялись.

Наньгун Ван ничего не сказал. Его взгляд метался между лицами Ци Янь и Наньгун Цзиннюй.

Лу Чжунсин презрительно фыркнул. Он втайне смотрел на покорность Ци Янь свысока: что опасного в ударе ребёнка? Но через мгновение на него снизошло уныние.

Раздался тёплый голос пятого принца Наньгун Да:

— Твоя сестрица уже замужем, впредь такие издевательства будут недопустимы.

Наньгун Си робко ответил, а затем в мгновение ока спрятался за Наньгун Бао.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она потянула Ци Янь за рукав. Ци Янь вежливо протянула руки к Наньгун Си:

— Девятое Высочество, извините за оскорбление, — затем она повернулась и спокойно взглянула на Наньгун Цзиннюй.

— Угу… Я часто с ними так играю. У братика не было злого умысла.

— Тогда прошу прощения, — тихо сказала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй почувствовала себя немного неловко. Она хотела что-то сказать, но боялась, что другие будут смеяться над ней, поэтому она оставила Ци Янь позади и подошла к Наньгун Шунюй.

Лицо Наньгун Цзиннюй стало ещё краснее, когда она увидела её лукавый взгляд. Она потянула Наньгун Шунюй за руку:

— Сестрица~ давай отойдём.

Наньгун Шунюй усмехнулась:

— Хорошо.

Сётры подошли к багровой колонне в углу зала, и Наньгун Цзиннюй затопала ногами, сетуя:

— Ци Янь переборщил, я могла бы и сама от него увернуться.

Наньгун Шунюй заправила волосы Наньгун Цзиннюй за ухо:

— Сестрёнка стесняется?

— Сестрица!

Наньгун Шунюй похлопала Наньгун Цзиннюй по руке, затем сказала полушёпотом:

— Зять очень дорожит тобой, вот почему он поступил так импульсивно. Ты можешь отмахнуться от этого, но никогда не срывай на нём свой гнев из-за других людей.

— Я знаю… Я, я не обвиняла его.

— Сестрёнка, тебе тоже пора повзрослеть. Не позволяй чьему-то сердцу остыть.

Наньгун Цзиннюй опустила голову, ничего больше не сказав. Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

— Давай вернёмся. Это первый раз, когда зять встречает столько членов семьи, не бросай его одного.

Наньгун Цзиннюй подняла глаза и увидела, что Ци Янь всё ещё стоит в одиночестве, как будто он вообще не двигался с тех пор. После небольшой сцены, разыгравшейся в зале, всё устаканилось. Атмосфера снова стала более расслабленной.

Двое малышей перешли на сторону Пятого принца. Кто знает, о чём они втроём говорили.

Все остальные стояли в своих группах, но только Ци Янь стоял поодаль ото всех.

Наньгун Цзиннюй не понравилось ощущение в её сердце. Она взглянула в сторону Лу Чжунсина, который сразу же, как только вошёл в зал, пристал к двум принцам. Они оба были фумами, но почему именно Ци Янь получил столь холодный приём?

— Его Высочество Шестой Принц прибыл!

Двери зала снова отворились. Все прекратили свои разговоры и посмотрели в сторону входа.

Восьмой принц, потянув за руку девятого, спрятался за Наньгун Да, в то время как остальные принцы более или менее открыто выражали недовольство.

Наньгун Ле, поддерживаемый евнухом, с необычным румянцем на щеках, пошатываясь, переступил порог.

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

— Отец-император может снова разгневаться.

Наньгун Ле оттолкнул евнуха. Пошатываясь, он прищурил пару замутнённых, смеющихся глаз.

Вслед за ледяным ветром по большому залу распространился сильный запах алкоголя. Внешность шестого принца Наньгун Ле была самой выдающейся среди всех детей Наньгун Жана. Не беря в расчёт пол, он был, пожалуй, даже немного красивее сестёр Наньгун.

Он тяжело дышал, остановившись, чтобы опереться на каменную опору и оглядел окрестности смеющимися глазами, затем красиво улыбнулся:

— Всё здесь, — улыбка его была очаровательна и обворожительна, в нём сияла настоящая андрогинная красота.

Несколько принцев отвели взгляды. Никто не ответил.

Наньгун Ле не обиделся. Он улыбнулся про себя, пошатываясь, подошел к Наньгун Да, а затем положил руку ему на плечо:

— О? Как получилось, что Пятый брат тоже здесь в такой снежный день?

Наньгун Шунюй удержал Наньгун Цзиннюй, которая уже собиралась броситься к нему:

— Сестрёнка!

Наньгун Цзиннюй огрызнулась:

— Что шестой царственный брат имеет в виду? Он явно насмехался над инвалидностью Пятого брата!

— Отец-император должен скоро прибыть, не ходи туда.

В глазах Наньгун Шунюй мелькнуло глубокое беспокойство: среди всех братьев и сестёр только Шестой принц Наньгун Ле не имел никаких запретов по отношению к Наньгун Цзиннюй. Этот человек был совершенно несдержан. После вина у него не было никаких фильтров, и он любил уколоть человека в самое больное место. Однажды, когда Наньгун Цзиннюй спорила с Наньгун Ле в защиту Наньгун Да, он повалил десятилетнюю Наньгун Цзиннюй на землю!

Если бы так поступил любой другой человек, он бы точно понес суровое наказание. Но родная мать Наньгун Ле имела уникальный статус. Отец-император наказал его всего на полгода.

Наньгун Шунюй крепко притянула к себе Наньгун Цзиннюй. Даже она сама не решалась подойти к нему. Кто знает, какие гадости скажет Наньгун Ле, когда увидит её.

***

Родная мать Наньгун Ле, супруга Лян из фамилии Ма, происходила из того же рода, что и покойная императрица.

У родной матери Наньгун Цзиннюй много лет не было сына. Поэтому она выбрала законную жену для Наньгун Жана среди своих сестёр из того же клана, которая и стала родной матерью Наньгун Ле.

Но Наньгун Жан глубоко любил свою первую жену. Он не согласился с её предложением взять законную жену, поэтому отдал её в наложницы. Судя по всему, лицом супруга Лян немного напоминала покойную императрицу. Покойная императрица перед смертью поручила Наньгун Жану хорошо относиться к её родственнице. С тех пор о супруге Лян заботились очень хорошо.

По логике вещей, эта пара брата и сестры должна была быть ближе всех друг к другу. Но эти двое с самого детства недолюбливали друг друга.

Наньгун Ле не мог напрямую задирать Наньгун Цзиннюй, поэтому он специально задирал всех, кто был близок с ней.

Не только Наньгун Да, но и Наньгун Шунюй, восьмого и девятого принцев. Кто знает, сколько бед они пережили.

Ци Янь взглянула на них. Она не ожидала, что Наньгун Ле вдруг повернет голову и их взгляды встретятся.

Ци Янь вежливо поклонилась:

— Шестое Высочество.

В глазах Наньгун Ле блеснул огонёк. Он тряхнул головой, затем сузившимися глазами взглянул на Ци Янь. Он отпустил плечи Наньгун Да, а затем, пошатываясь, направился в сторону Ци Янь.

— Когда такая красавица появилась во дворце?

Ци Янь напряглась. Она крепко сжала кулаки под широкими рукавами.

Нога Наньгун Ле скользнула, и он налетел прямо на Ци Янь. Все мгновенно устремили взгляды на них. В большом зале стало так тихо, что можно было услышать, как падает булавка.

Глава 34 - На миг позабыть о вражде, вопреки здравому смыслу

Ци Янь нахмурила брови:

— Ваше Высочество, ведите себя достойно.

Улыбка Наньгун Ле стала ещё более наглой. Он обхватил руками шею Ци Янь.

Они были примерно одного роста. Наньгун Ле пьяно наклонил свое тело вперёд, а Ци Янь повернула голову в решающий момент, поэтому губы Нангуна Ли прильнули к щеке Ци Янь.

Ци Янь подавила отвращение в сердце и холодно сказала:

— Ваше Высочество, пожалуйста, усмирите его.

Наньгун Шунюй стояла на месте, поэтому Наньгун Цзиннюй воспользовалась возможностью освободиться. Таща за собой длинное дворцовое платье, она подошла к Наньгун Ле и ударила ногой по сгибу его колена.

Наньгун Ле нахмурился от боли. Ци Янь с силой разняла его скрещенные руки и сделала несколько шагов назад.

Изящное лицо Наньгун Цзиннюй побелело от гнева. Она указала на Наньгун Ле и резко крикнула:

— Наньгун Ле! Тебе известно, что такое стыд? Ты позоришь императорскую семью!

Наньгун Ле облизнул губы. Его глаза наполнились удовольствием.

Он повернул голову и взглянул на Наньгун Цзиннюй, затем с усмешкой сказал:

— Я всё думал, кто же может быть таким жестоким, и это оказалась младшая сестра. Совсем не удивительно.

— Ты! — Наньгун Цзиннюй вся дрожала от гнева. Она взмахнула ладонью в сторону Наньгун Ле.

— Цзиннюй! — выкрикнула Наньгун Шунюй.

Однако Наньгун Ле, не выдержав, крепко схватил Наньгун Цзиннюй за запястье. Та вскрикнула от боли, стиснула зубы и уставилась на Наньгун Ле.

Ци Янь бросилась к нему с размаху. Она схватила Наньгун Ле за запястье и холодно сказала:

— Шестое Высочество, отпустите.

Наньгун Шунюй и пятый принц Наньгун Да тоже подошли и стали уговаривать:

— Отпусти!

— Шестой царственный брат, прошу, отпусти.

Всё остальные принцы закричали в знак поддержки, приказывая Наньгун Ле отпустить.

Наньгун Ле прищурил свои пьяные глаза, оглядываясь по сторонам. На его лице появилась странная улыбка:

— Ха, вы что, все слепые? Разве не видели, кто сделал первый шаг? — Его хватка крепко сжалась, когда он заговорил. Наньгун Цзиннюй не могла больше терпеть, она издала болезненный вскрик, а затем снова ударила Наньгун Ле ногой.

Наньгун Ле громко рассмеялся:

— Вот видите? Узнаю мою властную и агрессивную сестрёнку!

Ци Янь нахмурилась. Она надавила на акупунктурную точку между большим и указательным пальцем Наньгун Ле, а затем с силой оттолкнула его.

Почувствовав, что хватка ослабла, Наньгун Цзиннюй освободилась. Она взглянула на Наньгун Ле, держась за запястье.

Женщина в маске была очень искусна в медицине. Хотя Ци Янь не углублялась в эту тему, она знала всё акупунктурные точки на теле человека. Она тайно надавила на определенную акупунктурную точку Наньгун Ле, от чего у него онемело всё предплечье.

Наньгун Шунюй с болью в сердце схватился за руку Наньгун Цзиннюй:

— Дай мне посмотреть!

Наньгун Ле с угрюмым выражением лица держал свою свисающую руку.

Как только все ослабили бдительность, Наньгун Ле внезапно ударил Ци Янь ногой!

Удар пришелся ей в живот, Ци Янь сделала несколько шагов назад и едва удержалась на ногах.

— Ци Янь!

— Шестой брат!

Наньгун Цзиннюй поддержала Ци Янь, затем спросила с беспокойством:

— Ты в порядке?

Видя, что ситуация стала серьезной, второй и третий принцы сдерживали Наньгун Ле по обе стороны. Они резко крикнули:

— Шестой брат, не выходи за рамки.

— Отец-император скоро прибудет, где твои манеры?

На лбу Ци Янь выступили бисеринки пота. Она схватилась одной рукой за живот и покачала головой, виновато взглянула на Наньгун Цзиннюй, а затем дрожащим голосом спросила:

— Ваше Высочество, Вы в порядке?

Наньгун Цзиннюй почувствовала комок в горле, её глаза покраснели:

— Не волнуйся, я не успокоюсь, пока всё не решится.

Наньгун Ле вскрикнул:

— Так тебя зовут Ци Янь? Я запомню.

Наньгун Цзиннюй уже собиралась огрызнуться, но остановилась, уловив умоляющий взгляд Ци Янь.

Ци Янь выпрямилась, затем отвесила полный поклон в сторону Наньгун Ле:

— Этим ударом я отплатил за Её Высочество Чжэньчжэнь. Хотя Ци Янь — скромный человек, чьи слова не имеют большого веса, если Шестое Высочество снова причинит малейший вред Цзиннюй, этот подданный непременно доложит его Величеству даже под угрозой смерти.

Голос Ци Янь не был громким, но каждое слово было твердым и решительным. В её янтарных глазах угадывалась сила духа. Она стояла с идеальной осанкой, бесстрашно глядя в глаза Наньгун Ле.

В этот момент рядом с Наньгун Цзиннюй стоял не слабый учёный Ци Янь, а сын свирепого тигра степей, Цянь Агула.

Наньгун Ле забыл о потасовке, глядя в эти глаза.

Наньгун Ван и Наньгун Вэй воспользовались случаем, чтобы утащить его. Когда Ци Янь увидела, как Наньгун Цзиннюй нахмурилась от боли, как она стиснула зубы и не признала поражения, несмотря на боль, в её сердце беззвучно разгорелся яростный огонь.

На мгновение она забыла, что все в этом большом зале — враги, и действовала импульсивно.

Ци Янь вздохнула и обошла Наньгун Цзиннюй, загораживая её ото всех спиной.

Наньгун Шунюй подошла к ней:

— Цзиннюй…

— Может ли сестрица ненадолго оставить нас? — произнесла Ци Янь, глядя лишь на Наньгун Цзиннюй.

— Хорошо… Отец-император вот-вот прибудет. Зять, прошу, позаботься о Цзиннюй.

Как только Наньгун Шунюй ушла, Ци Янь взял за руку Наньгун Цзиннюй:

— Разрешите этому подданному взглянуть?

Не дожидаясь ответа, Ци Янь задрала рукав Наньгун Цзиннюй: на её запястье красовался красный отпечаток руки.

Ци Янь опустила широкий рукав в исходное положение, но не отпустила руку Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй в этот раз была тихой и покладистой. Она принюхалась, а затем тихо спросила:

— Ты в порядке?

Ци Янь успокоила её мягким голосом:

— У этого подданного грубая кожа, так что следов не останется.

— Можешь не сомневаться, я обязательно добьюсь справедливости.

— Ваше Высочество.

— Угу?

— По поводу этой ситуации…

Наньгун Цзиннюй поспешно сказала:

— Ты не можешь говорить за него!

Ци Янь медленно отпустила руку Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, позвольте этому подданному сказать. Мы можем обсудить всё во дворце Вэйян, Вы не против?

Наньгун Цзиннюй на мгновение замешкалась, но в конце концов кивнула.

— Ваше Высочество, прошу, помните. Об этом не стоит говорить Его Величеству.

— Я поняла.

Наньгун Вэй и Наньгун Ван вытащили Шестого принца из большого зала, затем передали его евнуху, который доставил его обратно в его поместье. Видя, что час настал, Сыцзю выскользнул за пределы зала.

Люди в большом зале вернулись на свои места, как ни в чем не бывало.

— Его Величество прибыл!

Почетные гвардейцы Наньгун Жана аккуратными рядами вошли и встали по обеим сторонам императорской дорожки. Одетый в торжественный придворный наряд девяти драконов, Наньгун Жан вышел в сопровождении Сыцзю.

Все присутствующие в зале встали на колени, а затем закричали:

— Приветствуем отца-императора.

Наньгун Жан подошел к возвышающемуся императорскому трону и сел, после чего поднял руку:

— Встаньте.

— Благодарим отца-императора.

Наньгун Жан огляделся и спросил:

— Где шестой принц?

Ци Янь сразу же насторожилась. У Наньгун Жана было в общей сложности девять сыновей и три дочери. Четверо из них отсутствовали.

Кроме старшего принца Наньгун Пина, в зале не присутствовали принцесса Цюнхуа Наньгун Сунюй и седьмой принц Наньгун Ли.

Почему Наньгун Жан осведомился только о Наньгун Ле?

Второй принц Наньгун Вэй ответил:

— Докладываю, отец-император, шестой брат уже приходил. Но он внезапно почувствовал себя плохо, поэтому этот сын и третий брат выслали его из большого зала и приказали доставить его обратно в его поместье. Шестой брат поручил этому сыну передать отцу-императору, что, когда его боль утихнет, он придёт загладить свою вину перед отцом-императором.

Наньгун Жан холодно фыркнул:

— Пусть будет так. Мы… подчинились воле Неба и ответил перед народом. За более чем десять лет с момента восшествия на престол Мы ни на день не смели ослабить свои усилия по построению процветающего царства. Поскольку вы члены императорской семьи, то должны следовать примеру этого отца: проявлять бережливость и неукоснительно выполнять свой долг.

— Слушаюсь, этот сын почтительно следует наставлениям отца-императора.

— Теперь, когда в государстве наступил мир, всё спокойно. Многолетнее восстановление окончательно уничтожило обнищавшую и слабую основу предыдущей династии. У простых людей есть дома и они способны себя прокормить. Казна государства полна. Прекрасные боевые офицеры поддерживают мир на границе, а достойные чиновники управляют делами внутри. Нам… уже пятьдесят лет. Наше здоровье уже не то, что прежде. Нам посчастливилось принести процветание народу, и Мы не жалеем о том, что потратили свою жизнь на благо страны.

Наньгун Вэй преклонил колени:

— Этот сын умоляет отца-императора позаботиться о Их здоровье.

Наньгун Жан протяжно вздохнул, затем медленно сказал:

— Хоть долго живет Волшебная черепаха, всё же и ей приходит конец. Летучий змей воспаряет с туманом, но и он превратится в прах*. Пусть Мы и сын Неба, но это не означает вечной жизни. Вы — члены императорской семьи. Твердо запомните мои наставления в этот день: процветание и стабильность государства — обязанность каждого. (П/П: цитата из поэмы Цао Цао «Хоть и долго живет черепаха»)

— Этот сын почтёт за честь следовать этим наставлениям!

— Мы решили отправиться в провинцию Юн для поклонения предкам во время Цинмин*. Вэй, подойди.

(П/П: Традиционный китайский праздник поминовения усопших, который отмечается на 104-й день после зимнего солнцестояния. В каждом году выпадает на один день периода от 4 до 6 апреля)

Второй принц Наньгун Вэй вышел, затем опустился на колени в центре большого зала:

— Этот сын здесь.

— Оставайся в столице и управляй государством вместо Нас. Все остальные принцы и принцессы должны следовать за мной.

Наньгун Вэй трижды поклонился, обрадованный до крайности:

— Этот сын принимает указ. Этот сын непременно будет самоотверженно выполнять свой долг, и никогда не разочарует высоких ожиданий отца-императора.

На протяжении всей истории только наследный принц имел право управлять государством. Этот указ был тайным благословением для Наньгун Вэя.

Брат Второго принца от тех же родителей, Наньгун Чжэнь, изобразил на лице радость. Пятый принц, Наньгун Да оставался спокойным, ни один мускул не дрогнул на его лице.

Третий принц Наньгун Ван молча опустил голову.

— Что ж, тогда следуйте за мной, чтобы почтить память предыдущего императора.

— Слушаемся.

Под предыдущим императором подразумевался император предыдущей династии, который умер молодым. Поскольку Наньгун Жан не узурпировал трон, он каждый Новый год ходил в родовой храм предыдущей династии, чтобы отдать дань уважения. Даже родовая могила его семьи не была названа императорским мавзолеем, она оставалась по прежнему адресу в провинции Юн.

Несколько евнухов толкнули двери дворца. Сыцзю первым подошёл к лестнице и объявил:

— Отправляемся в храм предков.

Министр по делам императорского рода и министр, отвечающий за патрульную охрану дворца уже ждали распоряжений у дворца Ганьцюань. Собравшиеся сели в свои паланкины, после чего направились к храму предыдущей династии.

Министр по делам императорского рода Гунъян Чжун и толпа чиновников ждали у входа в молельню. Трое жертвенных животных и соответствующие жертвенные сосуды были уже готовы.

Наньгун Жан зажег благовония и лично воткнул их в курильницу. Затем он получил из рук Гунъян Чжуна молитвенный текст.

Все преклонили колени. Стоя в одиночестве перед императорским храмом, Наньгун Жан зачитывал вслух длинную речь.

Ци Янь не могла не усмехнуться: узурпатор трона, положивший конец правлению предыдущей четырехсотлетней династии, в придворном одеянии императора, стоя перед храмом предков предыдущей династии, читает вслух достижения прошлого года, воздавая почести тем, кого предал?

Если бы предки предыдущей династии в самом деле смотрели с небес, Наньгун Жан уже был бы поражён молнией.

Лицемерить до такой степени, Наньгун Жан поистине жалок.

Когда поминальная церемония была завершена, было уже за полдень. Собравшиеся уже четыре часа мёрзли на снегу. Наньгун Жан махнул широким рукавом; он приказал всем вернуться в свои дворцы, чтобы искупаться, переодеться и подготовиться к сегодняшнему банкету.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь подошли к паланкину. Цюцзюй сразу же повязала на неё накидку, а Чунтао передала в руки Наньгун Цзиннюй грелку, которую долгое время хранили в тепле.

Наньгун Цзиннюй провела пальцами по золотым бороздкам грелки, а затем взглянула на Чунтао:

— Где грелка для моего мужа?

Чунтао торопливо опустилась на колени:

— Да простит Ваше Высочество, эта служанка была небрежна…

— И почему ты не принесла её сейчас?

Ци Янь вмешалась:

— Поднялся ветер, пусть Ваше Высочество сначала сядет в паланкин. Этому подданному не холодно.

Наньгун Цзиннюй передала свою ручную грелку Ци Янь, и лишь затем натянула накидку и села в паланкин.

Глава 35 - Сделаю всё, чтобы защитить тебя, пока всё не будет кончено

Паланкин двигался по дороге к дворцу Вэйян. Наньгун Шунюй взяла с собой Лу Чжунсина, чтобы поприветствовать родную мать, поэтому она не вернулась с Наньгун Цзиннюй.

Веселое настроение, которое было у них во время поездки сюда, исчезло. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй тихо сидели на своих местах. В какой-то момент с неба начали падать снежинки размером с пуховые перья.

Они тихо колыхались, беззвучно падали, беззвучно таяли и всё так же беззвучно погибали.

Как только стал слышен хруст снега под ногами носильщиков, они уже прибыли во дворец Вэйян.

Ци Янь спрыгнула с паланкина первой. Она, как и прежде, подала руку:

— Ваше Высочество.

Ледяные пальцы коснулись её ладони, Наньгун Цзиннюй протянула ей руку.

Взгляд Ци Янь стал лукавым. Она передала грелку Цюцзюй, а затем взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

— Дорога скользкая, этот подданный поведёт Ваше Высочество за руку.

Наньгун Цзиннюй поджала губы, но позволила Ци Янь взять её за руку, и они направились в сторону главного зала.

Дойдя до дверей, Ци Янь пригласила Наньгун Цзиннюй войти первой, а затем обратилась к Цюцзюй:

— Цюцзюй, есть ли во дворце дит да джоу*?

— Есть, эта служанка сейчас же принесёт.

— Благодарю.

(П/П: Дит да джоу — обычная китайская мазь, используемая в традиционной медицине для лечения внешних повреждений, таких как ушибы, воспаленные мышцы, разрывы связок, сухожилий, растяжения и даже незначительные переломы)

Ци Янь вошла и увидела, что окно во внутреннем зале открыто. Наньгун Цзиннюй спокойно стояла перед ним, наблюдая за падающими хлопьями снега.

Ци Янь тихо сказала:

— Можешь идти.

— Слушаюсь.

— Ваше Высочество, — подошла Ци Янь.

— Мм.

— Поднялся ветер, будьте осторожны, не простудитесь.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула и отошла от окна. Ци Янь закрыла его, после чего подошла к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, эта накидка заледенела. Лучше снять её.

Наньгун Цзиннюй сняла. Ци Янь приняла накидку и повесила её на складную ширму. Она обошла вокруг неё, чтобы взять сухое полотенце, а затем вернулась к Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй сидела за столом. Ци Янь стояла рядом с ней с полотенцем в руке и аккуратно вытирала растаявший снег на её голове.

— Ты можешь вернуться первым. Я хочу немного побыть в тишине.

Настроение у Наньгун Цзиннюй было совсем плохое, да и Наньгун Шунюй здесь не было. Ей очень хотелось, чтобы Ци Янь остался и сопровождал её. Даже если не о чем будет говорить, просто посидеть в тишине, как сейчас, тоже было бы неплохо.

Это был первый раз за четырнадцать лет, когда её не поддерживал отец-император. Она ещё не научилась справляться с чувством обиды.

Но по дороге во дворец она вдруг поняла, что ей не хочется оставаться наедине с Ци Янем! Ей всё время казалось, что между ними есть что-то неправильное, что-то неопределенное. Это было что-то, что она не хотела прояснять, а тем более смотреть ему в лицо.

Ци Янь напряглась, а затем ответила полушёпотом:

— Позвольте этому подданному высушить волосы Вашего Высочества перед уходом.

Наньгун Цзиннюй выхватила полотенце из рук Ци Янь, а затем бросила его на пол:

— Уходи!

Ци Янь опустила глаза, не двигаясь с места.

Гнев Наньгун Цзиннюй перешел в ярость, она подняла ногу, чтобы ударить Ци Янь. Но в последний момент в её голове промелькнули слова Наньгун Шунюй, а также сцена, как Ци Янь дважды защищает её. Она резко остановилась.

Она села обратно на стул и указала на дверь.

Ци Янь молчала и не сдвинулась с места. Она догадывалась о мыслях Наньгун Цзиннюй. В конце концов, у неё раньше была младшая сестра.

Сегодня Наньгун Ле поставил её на место перед всеми, полностью доминируя и в силе, и словесно. Сердца девочек в этом возрасте были самыми чувствительными и хрупкими.

Если бы она послушалась её и ушла сейчас, это не просто свело бы на нет те хорошие впечатления, которые она накопила за несколько дней интриг. С этого момента войти в её сердце будет ещё труднее.

Но… должна ли она использовать такой метод?

Кровавый долг клана Наньгун, несомненно, будет оплачен. И как только придет время, она собственными руками заберет жизнь Наньгун Цзиннюй! Но нужно ли играть с её чувствами?

Видя, что Ци Янь не двигается, Наньгун Цзиннюй стало немного легче, но она заговорила чисто по инерции:

— Разве я не сказала тебе уйти?

В тот момент, когда она произнесла эти слова, Ци Янь опустилась на колени перед Наньгун Цзиннюй. Её колени гулко стукнули по ледяному полу.

Ци Янь опустила голову. Янтарные озёра её глаз были неподвижны.

Другого пути не было!

Все остальные были отрезаны с тех пор, как она стала подданным императорской семьи, который не мог участвовать в политике. Безоговорочное доверие Наньгун Цзиннюй стало ключом к её мести.

В теле, которое уже должно было умереть, билось гнилое сердце. О какой морали ей взбрело в голову задуматься? Разве она уже не приняла решение?

Четырнадцать, лет, насколько знаменательный это был возраст? Незнание жизни, пробуждение чувств.

— Что ты делаешь? Вставай!

Ци Янь позволила Наньгун Цзиннюй тянуть её, но безрезультатно. Когда в её голосе появились нотки гнева, она заговорила:

— Ваше Высочество подверглись унижению из-за этого подданного.

Наньгун Цзиннюй вздохнула. Слово «унижение» попало прямо в точку. И правда, когда это она терпела такое к себе обращение?

Её мать-императрица рано ушла из жизни. Супруга Лян была из того же клана, что и императрица-мать, поэтому она очень на неё полагалась. До восьми лет она часто ездила погостить во дворец Бибо. После ухудшения отношений с Наньгун Ле она больше туда не возвращалась.

— Вставай!

— Слушаюсь, — Ци Янь встала, но с неста не сдвинулась. Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула:

— Садись.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Раздался стук в дверь.

— Господин фума, эта служанка Цюцзюй принесла дит да джоу, как Вы и просили.

— Входи.

Цюцзюй поставила дит да джоу на стол. Она поклонилась и вышла из комнаты.

— Ваше Высочество, позвольте этому субъекту взглянуть на вашу руку.

Не видя никакой реакции со стороны Наньгун Цзиннюй, Ци Янь взяла на себя инициативу и протянула ей руку, мягко увещевая:

— Если не помазать, то за ночь ушиб превратится в синяк, и будет болеть ещё много дней.

Ци Янь задрала рукав Наньгун Цзиннюй. Неясный отпечаток руки на её светлом запястье уже слегка посинел.

— Ваше Высочество, прошу, потерпите немного. Всё будет в порядке, нужно лишь хорошенько растереть.

— Угу.

Ци Янь налила немного дит да джоу на ладонь. Равномерно распределив мазь, она положила руку на запястье Наньгун Цзиннюй, а затем начала разминать.

— Ох…

Рука Ци Янь не переставала двигаться:

— Ваше Высочество, прошу, потерпите.

Примерно через пятнадцать минут ладонь Ци Янь стала обжигающе горячей, а запястье Наньгун Цзиннюй полностью покраснело. Она остановилась, когда отпечаток руки уже не был виден.

Она взяла полотенце с пола и пошла за откидную ширму, помыла руки, после чего снова села рядом с Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь некоторое время смотрела на Наньгун Цзиннюй, затем спросила:

— Ваше Высочество хочет знать, почему этот подданный помешал вам доложить об этом происшествии Его Величеству?

— Угу…

Ци Янь серьезно ответила:

— Его Величество узнает об этом, даже если Ваше Высочество ничего не расскажет. Если этот подданный прав, Его Величество уже должен обо всём знать.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— Это правда, свидетелей слишком много.

— Кроме того, Шестое Высочество в это время уже уехал. Если Ваше Высочество доложит об этом деле, это станет поводом для сплетен.

— Почему?

Ци Янь терпеливо объяснила:

— Неважно, что Шестое Высочество делает с этим подданным, в конце концов, между нашими положениями в обществе огромная пропасть. Даже если то, что он сделал — низко, всем всё равно. Это просто мелкое происшествие. Но когда Ваше Высочество пинает Шестое Высочество — это совсем другое дело. Даже если Шестое Высочество был неправ, он всё равно Ваш старший брат. И всё видели, что именно Ваше Высочество сделали первый шаг. Если Ваше Высочество нажалуется на Шестое Высочество после его ухода при стольких чиновниках… В лучшем случае, Ваше Высочество сочтут за не уважающую старших тщестлавную манипуляторшу, а в худшем Ваше Высочество войдёт в историю как нахальная дочь, посеявшая раздор между отцом и сыном.

Наньгун Цзиннюй с удивлением взглянула на Ци Янь. Ей казалось, что всё, что она только что сказала, не поддается пониманию.

Ци Янь внимательно смотрела на Наньгун Цзиннюй. Увидев удивление и недоумение в её глазах, логика подсказала ей, что на этом нужно прекратить разговор. Ведь не стоит делать дочь своего врага умнее.

Но её рот продолжал бесконтрольно говорить:

— Этот подданный несведущ в придворных делах. Но в мире простолюдинов сыновняя почтительность является самым важным мерилом поведения человека. В отношениях между отцом и сыном сын стремится получить наказание, если оно легкое, и избежать наказания, если оно серьезное. Это делается для того, чтобы отец не прослыл жестоким. В отношениях между братьями старший брат должен быть добрым, а младший ― почтительным. Не доставлять неудобства своим родителям — в этом смысл сыновнего благочестия. Этот подданный знает, что Ваше Высочество страдает от плохого обращения. Но Ваше Высочество сделали шаг в открытую, в то время как Шестое Высочество атаковало из тени. Ваше Высочество уже замужняя взрослая дама; как Его Величество мог осмотреть рану? Если бы это произошло, то, узнав об этом, императорский биограф мог записать Ваше Высочество как… не имеющую чувства стыда.

— Как… такое может быть?

Ци Янь нежно взглянула на Наньгун Цзиннюй и искренне сказала:

— Несмотря ни на что, этот подданный не хочет, чтобы Ваше Высочество страдало от плохого обращения. Хотя этот подданный — скромный человек, чьи слова не имеют большого веса, этот подданный не пожалеет усилий, чтобы защитить Ваше Высочество.

Высочество Чжэньчжэнь, прежде чем Агула заберет вашу жизнь, я обязательно сделаю всё возможное, чтобы Вы жили счастливо…

Наньгун Цзиннюй замолчала на некоторое время, а затем пробормотала:

— Вот почему второй брат сказал, что брат Лю плохо себя чувствует, хотя он явно закатил сцену после пьянки?

Ци Янь была несколько удивлена. В её лице читалось уважение: Наньгун Цзиннюй в самом деле была очень умна. Она быстро уловила ключевые моменты, несмотря на то, что ей был нанесен серьезный удар.

— Этот подданный смеет полагать, что Ваше Высочество не ошибается. Многие евнухи видели состояние Шестого Высочества, поэтому Его Величество быстро узнает обо всём. Пусть Второе Высочество и утаил правду и его могли бы заподозрить в обмане императора, он выполнил обязанность старшего брата и защитил своего младшего брата. Его Величество не станет его винить, напротив, он наверняка очень доволен им.

Наньгун Цзиннюй долго сидела в оцепенении. Вдруг она сказала:

— Ци Янь, я хочу вернуться в своё поместье.

Пальцы Ци Янь дернулись под широким рукавом, затем она молча взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

— Не желает ли Ваше Высочество сыграть в игру с этим подданным?

— Что?

Ци Янь мягко улыбнулась:

— С этого момента, когда Ваше Высочество выиграет у этого подданного в го, этот подданный обещает исполнить любое Ваше желание.

В глазах Наньгун Цзиннюй вспыхнул живой огонёк:

— Что угодно?

— Всё, что не противоречит пути благородного мужа и не доводит этого подданного до смерти.

— С чего бы мне заставлять тебя делать такие вещи? Ты точно боишься умереть.

Ци Янь слегка улыбнулась. Наньгун Цзиннюй снова спросила:

— Тайно покинуть поместье подойдёт?

— Разумеется.

Однако Наньгун Цзиннюй внезапно отдернула руку. Она хрипло сказала:

— Хмф, хитрый лис!

— Почему Ваше Высочество так говорит?

— Ты же знаешь, что мои навыки игры в го не… Кхм, я новичок в го. Ты просто играешь со мной, как кошка с мышкой!

Ци Янь сделала вид, что задумалась на мгновение:

— Тогда… Что, если я дам Вашему Высочеству фору в два камня?

Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись, но она всё ещё притворялась недовольной и молчала.

Как могла Ци Янь не знать, о чём она думает? Но она всё же продолжила переговоры более тихим голосом:

— Тогда… три?

Наньгун Цзиннюй уже была очень счастлива. Хотя она делала вид, что ничего не замечает, довольный изгиб её губ выдавал её.

Ци Янь сделала вид, что очень обеспокоена, а затем сказала, как будто приняла важное решение:

— Тогда… четыре камня. Не больше. Ваше Высочество настолько талантливы, что было бы несправедливо, если бы Вам было дано больше.

— Договорились!

Наньгун Цзиннюй подняла ладонь:

— Давай, хлопнем в ладоши!

«Хлоп» — сделка была заключена.

— Тогда это обещание. Каждый раз, когда я выигрываю, ты должен сопровождать меня из поместья, и тебе не разрешается говорить об этом отцу-императору.

— Хорошо.

Глава 36 - На Новогоднем банкете поднимаются тайные бурления

Ци Янь протяжно вздохнула, как будто с неё сняли огромное бремя, затем сказала:

— Раз уж так, то мне следует искупаться и переодеться. Этот подданный просит разрешения уйти первым.

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось от нежелания:

— Можешь идти.

Ци Янь встала, затем отвесила полный поклон:

— Ваше Высочество, прошу, оставайтесь на месте, — сказав это, она взяла бутылку с алкоголем от синяков и вышла из комнаты.

Когда Наньгун Цзиннюй услышала, как закрываются двери зала, она вспомнила, что Ци Янь тоже поранился.

Удар Наньгун Ле пришёлся в живот Ци Янь. В памяти снова всплыло его лицо, искажённое болью. Наньгун Цзиннюй резко встала. Она поспешила к дверям зала, но вдруг остановилась. Её рука, которая хотела толкнуть дверь, замерла прямо перед ней. В конце концов, она отдернула её.

Она не просто потеряла контроль над своими эмоциями. Она выплеснула свой гнев на Ци Янь, и забыла спросить, не ранен ли он…

Этот человек был таким педантом. Он так строго придерживался этикета, и очень боялся смерти… но его так унизил шестой царственный брат. Как он собирался справиться со своими эмоциями?

Вернувшись в боковые покои, Ци Янь позвала дворцовую служанку, чтобы та принесла горячей воды. Она заперла все окна, проверила их несколько раз, затем обошла вокруг складной ширмы. Ей стоило большого труда снять с себя сложное дворцовое одеяние.

Под этими одеждами скрывалась изящная фигура, непохожая на мужскую: светлая кожа, тонкая талия, и, кроме плоской груди, всё остальное — черты, присущие только женщинам.

Снадобья женщины в маске сдерживали её развитие как женщины, но не могли изменить её костную структуру и фигуру.

Ци Янь вошла в наполненную паром ванну. От ряби на поверхности голова волчьего вожака на её груди тоже начала двигаться.

Ци Янь набрала немного горячей воды и побрызгала на лицо. Взяв полотенце, она намочила его водой и снова и снова протирала им щеку — то место, куда поцеловал её Наньгун Ле.

Она подавила отвращение, бурлившее в груди. Наконец, она остановилась, когда этот участок кожи стал обжигающе горячим.

Ци Янь протяжно вздохнула. Она закрыла глаза, устало откинулась на спинку ванны, затем положила тёплое полотенце на лоб.

Горячая вода нежно обволакивала её тело, рассеивая зимний холод и усталость, накопившуюся за последние несколько дней. Но Ци Янь не была по-настоящему спокойна.

Всё, что произошло сегодня, прокручивалось в её голове. Она перебирала в памяти все события дня.

Каждая сцена была очень подробной. Движения каждого принца, выражения их лиц, их позы, даже цвета их дворцовых нарядов и аксессуары на поясах. Она помнила всё это отчетливо.

Не беря в расчёт обязательные любезности, второй юный господин поместья коменданта, Лу Чжунсин, общался только с двумя принцами, сыновьями Драгоценной супруги Хуэй: Наньгун Вэем и Наньгун Чжэнем.

Все трое выглядели близкими друг с другом. Судя по тому, как стоял четвертый принц Наньгун Чжэнь, как двигался и какие выражения неосознанно подбирал, он был, по сути, подпевалой второго принца.

Третий принц Наньгун Ван ни с кем не общался, но был решителен и активен, когда столкнулся с шестым принцем Наньгун Ле, который не оказал сопротивления, когда был побеждён Наньгун Ваном.

Пятый принц Наньгун Да, сын Талантливой супруги.

Как и говорила Наньгун Цзиннюй, он был близок с двумя сёстрами, и его отношение к двум юным принцам, восьмому и девятому, было очень тёплым.

Восьмой принц Наньгун Бао и девятый принц Наньгун Си держались за руки с тех пор, как вошли в зал. Хотя они не были рождены от одной матери, они очень дружны.

Ци Янь заметила ещё одну вещь: Наньгун Шунюй, Восьмой и Девятый принцы казалось, робели перед Наньгун Ле. Что же произошло между ними?

Ци Янь оставалась неподвижной в ванне. Её черные волосы были распущены, а щёки слегка порозовели. Густой пар размывал выражение её лица. Никто не мог этого ожидать: она размышляла над неизмеримо сложными вещами.

Ци Янь медленно открыла глаза. Она убрала полотенце со лба, затем тщательно прополоскала его в воде. Её янтарные глаза мерцали вместе с рябью на поверхности воды.

Ци Янь изогнула уголки губ, наблюдая за рябью, которую вызывали её руки.

Старому вору Наньгун после сегодняшнего вечера исполнится пятьдесят один год. И всё же он отказался назначить наследного принца.

Возможно, это было связано с тем, что ни один из его сыновей не был законным. Его старший сын Наньгун Пин имел низкий статус. Никто из других его сыновей не обладал выдающимися способностями, и никто из них не мог оказать давление на своих братьев.

Он не мог следовать древнему порядку легитимности или старшинства. Он также не мог выбрать кого-то, опираясь на их способности; независимо от того, кого он коронует, остальные принцы будут недовольны.

Назначение второго принца управлять государством во время поклонения предкам в провинции Юн в цинмин явно было с целью испытать его.

До цинмина оставалось ещё три месяца. Если вычесть время, необходимое на дорогу, то до него оставалось всего два месяца.

Больше всех сейчас волновался третий принц Наньгун Ван.

Вот её шанс!

***

Ци Янь вышла из ванны. Она насухо вытерлась, затем переоделась в повседневную одежду. Она подошла к столу и взяла бутылку дит да джоу, затем подошла к окну и вылила её содержимое в несколько цветочных горшков.

Ей не хотелось избавляться от этой боли, которая могла отвлечь её от насущных проблем, но дит да джоу нужно было израсходовать. Лучше всего оставить немного запаха мази в комнате…

Сгущались сумерки. Пришёл евнух, чтобы передать указ: скоро начнется новогодний банкет, пусть высочество Чжэньчжэнь приведет с собой своего фуму, чтобы тот присутствовал на банкете.

Когда явились Наньгун Цзиннюй и Ци Янь, все принцы и принцессы, включая Наньгун Пина, кроме восьмого и девятого принцев, которые были слишком юны для банкета, уже прибыли.

Ци Янь впервые увидел старшего принца, Наньгун Пина. На вид ему было далеко за тридцать, на губах лежали аккуратные усы. Он тихо сидел в неприметном уголке.

Место седьмого принца Наньгун Ле находилось напротив места старшего. Беременная Наньгун Сунюй сидела за одним столом со своим мужем. Сейчас она болтала с сидящей рядом Наньгун Шунюй.

— Старшая сестра! — Наньгун Цзиннюй была очень рада её видеть. Она одёрнула свое длинное дворцовое платье и быстро подбежала к ней.

— Помедленнее, Ваше Высочество, — фума принцессы Цюнхуа осторожно помог Наньгун Цзиннюй подняться. Сунюй улыбалась, держа Наньгун Цзиннюй за руку. Она осмотрела её с ног до головы, а затем с радостью сказала:

— Не виделись несколько лет, а Младшая сестрёнка уже выросла в высокую и грациозную леди.

— Сестрица~ Цзиннюй так скучала по тебе, когда ты вернулась? Прошу, на этот раз останься в столице подольше.

— Этот подданный, Ци Янь, приветствует высочество Цюнхуа, свояка.

Наньгун Сунюй повернулась и взглянула на Ци Янь:

— А ты, должно быть, фума Цзиннюй?

— Да.

— Подними голову и дай мне взглянуть.

— Слушаюсь. — Ци Янь медленно подняла голову. Она держала глаза опущенными, чтобы избежать зрительного контакта.

Наньгун Сунюй некоторое время наблюдала за ней:

— Всё так, как описывала вторая сестра: благородная и величавая наружность, изящество и хорошие манеры.

— Благодарю Ваше Высочество за похвалу.

Наньгун Сунюй отвела взгляд, затем взглянула на Наньгун Цзиннюй и ответила:

— Мы с мужем прибыли в полдень. Поскольку я беременна, а провинция Ю находится далеко отсюда, отец-император освободил нас от сегодняшней церемонии. Но твой старший зять сказал, что нельзя пренебрегать обрядами, и он уже три года не появлялся в столице. В провинции Ю стоит лютая стужа, а это мой первый ребенок, поэтому мы с мужем намерены остаться в столице на время родов. Отец-император уже дал своё согласие.

Наньгун Цзиннюй была вне себя от восторга. Она осторожно пощупала живот Наньгун Шунюй:

— Это племянник или племянница?

Наньгун Сунюй ласково улыбнулась:

— Через несколько месяцев и узнаешь.

Фума принцессы Цюнхуа взглянул на Ци Янь, затем сказал:

— Я слышал, что свояк — человек с большим талантом, он занял первое место на столичном экзамене и был в шаге от того, чтобы стать «трижды первым»?

Книга «записи трижды первых» была распространена со времен предыдущей династии и составлялась при дворе. В ней хранились жизнеописания учёных, занявших первые места на провинциальных, столичных и дворцовых экзаменах за всю историю.

Ци Янь медленно подняла голову. Её взгляд метнулся к Лу Чжунсину, стоявшему позади Наньгун Шунюй.

Кто знает, нарочно ли этот фума принцессы Цюнхуа действовал или нет: Ци Янь превзошла законного старшего сына коменданта Лу Бояня на одну ступень на столичном экзамене, несмотря на скромное происхождение. По прошествии времени и с учётом сложившихся обстоятельств, не стоило снова поднимать эту тему. Тем более, когда здесь присутствовали люди из поместья коменданта.

— Похвала старшего свояка слишком завышена, это была просто удача.

Он усмехнулся:

— О? Так значит зять смог добиться звания «избранного таланта» по случайности? Хочешь сказать, что остальные учёные в столице настолько невежественны?

Теперь все могли услышать враждебность в его словах. Ци Янь молчала. Тонкие брови Наньгун Сунюй слегка нахмурились:

— Фума.

— Да простит Ваше Высочество, этот подданный — грубый человек, который не умеет подбирать слова.

Наньгун Сунюй извиняюще улыбнулась Ци Янь, затем объяснила:

— Мой фума — военный, пусть зять не обижается за отсутствие такта.

— Этот подданный не посмеет.

Наньгун Шунюй взяла Наньгун Сунюй за руку:

— Старшая сестра так долго стояла. Ты, наверное, устала, да? Шунюй поможет тебе сесть.

— Спасибо, вторая сестра.

Наньгун Сунюй села, после чего сказала Наньгун Цзиннюй:

— Младшая сестрёнка и зять тоже должны сесть, я приглашу Вас и вторую сестру на банкет в другой день.

— Угу…

Как только они сели, Наньгун Цзиннюй повернулась, чтобы посмотреть на Ци Янь, и заметила её отсутствующий взгляд. Не понимая, что она чувствует, она подтолкнула её ногой.

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй подвинулась ближе к Ци Янь и произнесла полушёпотом.

— Старший зять всегда был прямым и откровенным, у него нет никаких плохих намерений. Не принимай это близко к сердцу.

Ци Янь кивнула:

— Ваше Высочество может не беспокоиться.

После паузы Ци Янь спросила:

— Старшая сестра говорила ранее, что её поместье находится не в столице?

— Поместье сестрицы находится в провинции Ю.

Сердце Ци Янь дрогнуло: провинция Ю изначально не была землёй царства Вэй. Как только степи были захвачены, Наньгун Жан использовал реку Ло в качестве раздела между южной и северной частью государства. Он разделил север на девять провинций и восемьдесят один уезд. Территория нынешней провинции Ю раньше принадлежала одному из трёх крупнейших степных племён — племени Вэйкэ.

— Провинция Ю? Это… на севере?

— Муж сестрицы — законный второй молодой господин поместья Чжэньбэй. Отец-император даровал генералу Чжэньбэй титул потомственного дворянина из-за его заслуг на поле боя. Вскоре после свадьбы сестрицы старший сын генерала покинул этот мир из-за болезни. У генерала Чжэньбэя было только два законных сына, поэтому отец-император из сочувствия разрешил младшему унаследовать дворянское положение и разрешил сестрице жить с ним в провинции Ю.

Ци Янь мысленно открыла выученный назубок архив: генерал Чжэньбэй, Шангуань Юань. Он командовал гарнизоном на берегу реки Ло ещё со времён предыдущей династии, защищаясь от набегов. Он был одним из немногих высокопоставленных чиновников предыдущей династии, которые не признали Наньгун Жана как императора.

Большинство нынешних боевых офицеров и генералов двора в различных землях были учениками Великого коменданта, но Шангуань Юань был старым коллегой Наньгун Жана и Лу Цюаня. Он обладал таким уровнем богатства и почитания, что не уступал Лу Цюаню.

Однако новый двор постепенно вытеснил его из ядра власти, поскольку он не полностью поддерживал провозглашение Наньгун Жана императором…

Сердце Ци Янь дрогнуло. Она почувствовала неладное.

— Ваше Высочество, позвольте узнать, как зовут старшего свояка?

— Шангуань У.

Ци Янь запомнила это имя. Про себя она холодно усмехнулась: старый вор Наньгун в самом деле провернул гнусный план. Его методы поистине безупречны.

Его старшая дочь Сунюй вышла замуж за потомственного воеводу, а вторая дочь, Шунюй, породнилась с начальником военного приказа, который командовал всеми солдатами и кавалерией государства.

В самом деле ли старший брат Шангуань У умер своей смертью?

Тогда слова Шангуань У, которые, казалось, имели скрытый смысл, были сказаны специально для ушей Лу Чжунсина?

Глава 37 - Принцесса выручает мужа на Новогоднем торжестве

— Его Величество прибыл!

Все в зале подошли к своим столам, затем опустились на колени:

— Приветствуем императора-отца!

— Не стоит формальностей, поднимитесь. У, помоги принцессе Цюнхуа подняться, раз уж она беременна.

— Слушаюсь, император-отец.

Наньгун Сунюй одной рукой придерживала свой живот, а другой изобразила жест благодарности:

— Благодарю отца-императора за милость.

— Все могут садиться.

— Слушаемся.

Наньгун Жан тепло посмотрел на свою старшую дочь:

— Сунюй, Мы не видели тебя три года, ты уже скоро станешь матерью. Мы очень рады.

— Находясь так далеко в провинции Ю, эта дочь тоже часто скучала по отцу-императору. Надеюсь, отец-император будет в добром здравии и благословит народ царства Вэй.

Наньгун Жан погладил свою бороду, затем с облегчением сказал:

— Теперь, когда ты вернулась в столицу, почаще сопровождай свою мать. Что касается жилья… двери дворца твоей матери, разумеется, всегда открыты. Поместье твоей второй сестры недавно было достроено, ты и твой фума можете пока оставаться там.

Принцесса Цюнхуа и её муж ответили в один голос:

— Благодарим отца-императора.

— Мы вернёмся в провинцию Юн в цинмин, для поклонения предкам. Принц Вэй был назначен временным правителем царства. Ты тоже можешь остаться в столице. Пусть твой фума едет вместо тебя.

— Эта дочь благодарит отца-императора за милость.

— Угу.

— Сыцзю.

— Этот слуга здесь.

Наньгун Жан передал Сыцзю ярко-желтый императорский указ:

— Зачитай.

— Как велит Его Величество.

Сыцзю подошёл к императорскому столу и развернул указ. Наньгун Жан снова сказал:

— Все вы можете сидеть и слушать. Здесь нет ни одного чиновника, не нужно формальностей на семейном банкете.

— Благодарим отца-императора.

Сыцзю громко и чётко зачитал:

— По воле Неба и повелению императора, внимайте: Мы, учитывая сыновнюю почтительность моих девяти сыновей и трёх дочерей, их верность и покорность, даруем великие награды на банкете в канун Нового года. Даруем: сто императорских коней из девяти провинций, триста сильных волов, пятьсот тучных овец, пятьдесят кусков парчи и сто лянов золота. Трём принцессам: Цюнхуа, Чжуохуа и Чжэньчжэнь: два браслета клуазоне, двенадцать золотых шпилек для волос, пятьдесят метров сычуаньнской парчи и пару лучших нефритов, в надежде, что все вы будете остерегаться кичливости и вспыльчивости, неукоснительно выполнять свой долг. Девятый год Цзинцзя, канун Нового года, быть посему.

Все встали, чтобы преклонить колени и поблагодарить императора за милость:

— Благодарим отца-императора.

— Довольно любезностей, встаньте.

— Слушаемся.

Наньгун Жан помолчал мгновение, затем сказал:

— Ле, Цзиннюй. Выйдите.

В большом зале мгновенно стало тихо. Наньгун Цзиннюй машинально взглянула в сторону Ци Янь. Увидев теплоту и уверенность в её глазах, она тоже успокоилась.

Наньгун Жан перевел взгляд с одного на другого, затем медленно сказал:

— Наша любимая дочь, чья родная мать умерла слишком рано. Мы растили тебя с заботой, учили, наставляли и всячески оберегали. Однако суета при дворе никогда не кончается. Хотя у Нас сердце любящего отца, упущения неизбежны. Но Мы с облегчением обнаружили, что даже без руководства родной матери ты всё ещё благоразумна и видишь всю картину целиком. Ты преданна своим родителям и добра к своим братьям и сёстрам. Поэтому принцесса Чжэньчжэнь получит в жалование тысячу земель, горгонарию и одну жемчужину, светящуюся в темноте, из северного моря.

Наньгун Цзиннюй встала на колени:

— Благодарю отца-императора.

Ци Янь спокойно окинула взглядом на братьев и сестёр Наньгун, стоящих на коленях в зале. Наньгун Жан дал такую большую награду не только для того, чтобы сказать Наньгун Цзиннюй, что он знает о постигшей её обиде; он также хотел предупредить Наньгун Ле, что Наньгун Цзиннюй не та, кого он может запугивать и ущемлять по своему усмотрению.

Остальные, хотя и знали это, всё равно почувствовали некоторое недовольство. Особенно это касалось нескольких принцев.

Чего не знала Ци Янь, так это того, что принцессам царства Вэй не полагалось земель в жалование, поэтому с момента рождения им давали тысячу земельных наделов, дабы удовлетворить повседневную потребность в одежде и пище.

Однако Наньгун Цзиннюй с момента рождения получила три тысячи земельных наделов. Ещё тысячу она получила, когда ей даровали титул. Ещё пятьсот добавили во время церемонии её совершеннолетия, потом ещё пятьсот — когда она вышла замуж…

Следует знать, что даже Наньгун Вэй, номинальный «старший сын», имел всего пять тысяч земельных владений. Остальные зрелые принцы имели в среднем по три тысячи. А что касается Наньгун Пина и Наньгун Ле, которые не пользовались благосклонностью, то у них было не более тысячи!

Касаемо принцесс, Наньгун Сунюй была старшей дочерью, а её муж дворянином. Тем не менее, у неё было всего две с половиной тысячи земельных владений. У Наньгун Шунюй было полторы тысячи, пятьсот из которых были получены благодаря тому, что она вышла замуж в один день с Наньгун Цзиннюй…

Принцессы не были равны принцам. Их дети в будущем должны были носить фамилию мужа.

Проще говоря, эти жалованные земли были бы легкой наживой для приживал. Именно поэтому на протяжении всей истории существовало негласное правило: наградой принцессам служили в основном материальные сокровища. Им никогда не жаловали такого количества земель.

К счастью, Наньгун Цзиннюй была женщиной. Иначе остальные братья почувствовали бы в ней угрозу.

Кроме того, с тех пор как Наньгун Цзиннюй родилась, она раз или два в несколько лет стабильно получала различные абсурдные по своему размаху награды. Кроме того, она была единственной законной дочерью, поэтому ни для кого здесь не было ничего нового.

С учётом этой награды, её земельные владения теперь равнялись владениям второго принца, Наньгун Вэем. Последний был в ярости, но не осмеливался выразить её. Он мог только ругаться про себя: Ци Янь, этот чудаковатый уродец, легко отделался.

Наньгун Цзиннюй не почувствовала ничего предосудительного в этой награде. Она получала подобные дары а протяжении всей жизни. Тот, кто вырос в бутылке с медом, никогда не сможет почувствовать его сладость.

Тем не менее, она догадалась, что отец-император мстит за неё. Всё было в самом деле так, как говорил Ци Янь.

Наньгун Жан махнул рукой:

— Возвращайся на свое место.

— Благодарю отца-императора.

Наньгун Жан молча смотрел на Наньгун Ле, который был совершенно один посреди большого зала. Несколько секунд он наблюдал за ним. Тот опустил голову и тихо заскулил от тревоги и ужаса.

Остальные принцы, которым никогда не нравился Наньгун Ле, были даже несколько рады его несчастью: посмел издеваться над любимицей отца-императора? Получай по заслугам!

Если бы его мать не происходила из того же рода, что и покойная императрица, его могла бы постигнуть та же участь, что и старшего принца! Этому бестолковому мальчишке несказанно повезло, ведь император-отец так сильно любил покойную императрицу из рода Ма, что трепетно относился ко всему, что было хоть немного с ней связано*…

(П/П: 爱屋及乌, полюбить не только дом, а даже ворон на его крыше — обр. любя человека, любить всё, что с ним связано)

— Принц Ле.

— Да! Этот сын здесь.

— Знаешь ли ты, почему Мы вызвали тебя?

— Этот сын… не знает.

Наньгун Жан холодно фыркнул:

— У дракона девять сыновей, и ни один не походит на другого. Ты каждый день предаёшься пороку, задерживаешься в местах любовных похождений, покупая жриц любви, и тонешь в вине… Мы делали вид, что не замечаем этого. Однако не ты ли в прошлом месяце, переодевшись, покинул своё поместье и приставал на улице к невинной домохозяйке?

Наньгун Ле звучно опустился на колени:

— Этого сына оклеветали!

Наньгун Жан ударил по императорскому столу:

— Оклеветали? Как ты… Как смеешь ты обманывать императора?

Наньгун Ле непрестанно кланялся:

— Отец-император, прошу, простите, этот сын... Этот сын не помнит ничего подобного.

— Тогда это значит, что такие выходки для тебя — обыденность!

— Отец-император, прошу, простите! — Наньгун Ле распростерся на полу, не смея больше двигаться.

Наньгун Жан тяжело вздохнул:

— С древних пор репутация дамы важнее её жизни. Знаешь ли ты, что женщина, которую ты обесчестил, покончила с собой в своем доме? Её престарелый отец направил смотрителю храма императорских предков письмо, написанное кровью. Если бы, по счастью, его не перехватил придворный евнух, твой скотский поступок стал бы уголовным делом!

— Этот сын заслуживает смерти! Этот сын… этот сын был пьян в тот день, он не хотел этого.

Наньгун Жан не стал заходить дальше, чем нужно. Он сказал:

— К счастью, тебя не узнали. Но у тех старых мужа и жены была только одна дочь. Отныне все их расходы до конца жизни будут оплачиваться с твоих жалованных земель!

— Да, да, благодарю отца-императора!

— Как только закончится банкет, ты должен сразу же вернуться в свои владения. Триста раз повтори правила сыновней почтительности. Ты не должен делать и полшага из своего поместья до того, как закончишь.

— Слушаюсь.

Ци Янь отвела взгляд: хотя преступления старого вора Наньгун были непростительны, по отношению к Наньгун Цзиннюй он был хорошим отцом, что редкость. Чтобы защитить свою дочь, он ничего не сказал о случившемся, а использовал косвенное наказание, чтобы показать всем, что поддерживает Наньгун Цзиннюй.

Однако неужели Наньгун Жан не видит, что такая благосклонность, побуждающая зависть остальных, губительна? И если в один прекрасный день его здесь больше не будет, куда деваться Наньгун Цзиннюй?

Подумав об этом, Ци Янь втайне посмеялась над собой за своё чрезмерное любопытство.

Старый вор Наньгун непременно умрёт от её рук. Когда этот день в самом деле настанет, разве не она будет той, кто заберет жизнь Наньгун Цзиннюй?

Банкет начался. Ци Янь молчала, а Наньгун Цзиннюй, отомщённая, отнюдь не выглядела счастливой.

Час спустя Наньгун Жан покинул банкет раньше времени.

Ци Янь налила кубок вина для Наньгун Цзиннюй, а затем спросила:

— Почему Его Величество ушёл так рано? Он плохо себя чувствует?

Наньгун Цзиннюй подняла кубок и выпила его одним махом:

— Ты впервые присутствуешь на императорском банкете, поэтому можешь не знать. Во время банкета по случаю Нового года отец-император всегда поступает подобным образом. Во-первых, ему нужно обойти наложниц. А во-вторых, отец-император — император; мы, братья и сестры, вели бы себя очень скованно, будь он рядом. Вот почему он предпочитает уйти пораньше, чтобы дать нам возможность повеселиться от души.

Ци Янь осмотрелась. Атмосфера в большом зале в самом деле стала более расслабленной:

— Так вот оно как.

Хотя Наньгун Цзиннюй любила выпить, её толерантность к алкоголю была очень низкой. Её светлые щеки раскраснелись уже после трех-пяти чашек. В её водянистых глазах также было заметно некоторое опьянение.

Ци Янь мягко придержала руку Наньгун Цзиннюй, державшую сосуд с вином:

— Ваше Высочество опьянели, воздержитесь от чрезмерного употребления.

— Это банкет в канун Нового года, я веселюсь. Как ты можешь быть ещё более суетливым, чем отец-император?

Рука Ци Янь задрожала. Она с ужасом сказала:

— Этот подданный ни в чём не сравнится с Его Величеством, Ваше Высочество слишком суровы.

Наньгун Цзиннюй захихикала, как бы укоряя:

— Трусливый кот.

— Младшая сестрёнка, зять!

Ци Янь подняла голову и увидела Наньгун Ле, стоящего перед ними с двумя кубками вина в руках.

Ци Янь поспешила встать, но Наньгун Ле махнул рукой. Он расправил подол своего халата и сел перед ними, скрестив ноги:

— Зять, садись.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй опиралась подбородком на одну руку, а другой держала кубок с вином. Её лицо было красным, она молча смотрела на Наньгун Ле.

Наньгун Ле поднял свой кубок:

— Сегодня утром, будучи пьяным, я вёл себя неподобающе, поэтому пришел извиниться перед зятем. Этот тост за тебя.

Он подтолкнул другой кубок, наполненный вином, к Ци Янь:

— Ну же!

Изысканное вино колыхалось, отражая бронзовый свет.

— Этот подданный…

В поле её зрения внезапно появилась изящная и тонкая рука. Она взяла кубок с вином:

— Мой фума не может употреблять алкоголь. Я выпью за него.

Наньгун Ле был слегка удивлён, он громко рассмеялся:

— Отлично, вот это по-нашему!

Два бронзовых кубка с вином звонко стукнулись друг о друга. Наньгун Ле одним махом выпил свой, а Наньгун Цзиннюй, чтобы выпить, прикрыла лицо рукавом, откинув голову назад.

Наньгун Ле принёс изысканное вино, которое было предоставлено на банкете. Оно было намного крепче, чем виноградное вино на столе Наньгун Цзиннюй, а правильной четырёхугольной формы кубок вмещал не менее пяти чарок.

Со своего места Ци Янь хорошо видела состояние Наньгун Цзиннюй, когда она пила вино: брови её были нахмурены, а из уголков губ время от времени вытекала прозрачная бронзовая струйка. Она пила очень медленно, как будто никогда раньше не пробовала такого крепкого вина. Каждый глоток давался ей с трудом.

Глава 38 - И пронзило сердце это нелепое обещание

Несмотря на это, она не прибегала ни к каким уловкам. Хотя глотать было очень трудно, она всё равно пила, пусть и небольшими глотками. Таким образом она осушила весь кубок. Допив, она показательно перевернула его. В сосуде не осталось ни капли.

Сидя на голенях рядом с Нангун Цзинну, взгляд Ци Янь был неподвижен, как вода.

Даже Нангун Ле не мог удержаться от похвалы:

— Младшая сестра настоящая сорвиголова, женщины действительно не уступают мужчинам!

Наньгун Цзиннюй красиво улыбнулась, затем поставила кубок с вином обратно на стол, не говоря ни слова.

Наньгун Ле вызывающе оглядел Ци Янь, что вызвало у Ци Яня чувство крайнего отвращения.

Наньгун Ле больше ничего не сказал. Он встал и направился к столу третьего принца Наньгун Вэя, а затем сел за стол. Два брата держали бокалы с вином и вели задушевную беседу.

Ци Янь взяла в руки пирожное из клейкого риса:

— Ваше Высочество, лучше съесть сладкое в качестве закуски к вину.

Наньгун Цзиннюй икнула, затем схватила Ци Янь за запястье, наклонившись, чтобы съесть пирожное.

Мягкие и обжигающе горячие губы коснулись пальцев Ци Янь. Ци Янь отняла руку и спрятала её в рукав. Она потерла пальцы, затем сжала руку в кулак.

— Ваше Высочество пьяны.

Наньгун Цзиннюй опиралась подбородком на одну руку, играя пустым кубком из-под вина:

— Я прекрасно переношу вино.

— Выпивка поднимает настроение, а пьянство вредит здоровью. Что еще желает съесть Ваше Высочество? Этот подданный позаботится о вашей трапезе.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула. Она поджала губы и больше ничего не сказала.

Ци Янь наклонилась ближе к уху Наньгун Цзиннюй, затем сказала полушёпотом:

— Ваше Высочество о чем-то задумались? Возможно, нам стоит вернуться во дворец.

Наньгун Цзиннюй резко повернула голову, теперь между их носами был всего один дюйм расстояния. Ци Янь почувствовала тошнотворно-сладкий аромат вина.

Ци Янь выпрямилась, чтобы увеличить расстояние между ними, затем услышала, как Наньгун Цзиннюй почти неслышно произнесла:

— Я хочу вернуться в поместье.

В её глазах Ци Янь прочла одиночество, несоответствующее ее статусу и возрасту. Но на этот раз она не могла понять причину.

— Хорошо. Этот подданный пойдет и предупредит второго принца прямо сейчас.

Как только она встала, кто-то загородил ей путь.

— Свояк.

— Старший свояк.

Шангуань У стоял перед Ци Янь с кубком вина в руке:

— Пойдем, мы с тобой сегодня впервые встретились. Я подниму за тебя тост.

Ци Янь отвесила полный поклон:

— Да простит старший свояк, в детстве Ци Янь перенёс тяжёлую болезнь, а когда оправился, его глаза приобрели необычный цвет. Лекарь наказал этому недостойному ни в коем случае не употреблять спиртное.

— О? Неужели такое действительно существует? Что за болезнь ты перенёс?

Ци Янь равнодушно посмотрела в глаза Шангуань У:

— Чума. Чума первого года Цзинцзя в провинции Цзинь, — в царстве Вэй чума была смертельной болезнью. Естественно, никто не стал бы ставить под сомнение её цвет глаз.

Шангуань У изумлённо произнёс:

— Есть ли способ излечиться от такой болезни? Кто этот чудо-доктор? Почему бы не порекомендовать его для блага простых людей?

— Этот чудо-доктор также являлся моим учителем. Жаль, что наставник ушёл на небеса четыре года назад. Перед тем как уйти, он дал указание нести траур всего один год.

— Тогда очень жаль. Получается, у свояка такие глаза не от рождения?

— Нет.

— Цк, не буду скрывать это от тебя. Я уже видел похожие глаза. У многих рабов в провинции Ю такой же цвет глаз, как у тебя.

Ци Янь безразлично улыбнулась, затем спокойно сказала:

— У старшего свояка большой опыт и обширные знания, это в самом деле достойно восхищения.

Шангуань У всё это время испытующе смотрел на Ци Янь. Та сохраняла спокойствие и безразличие, не отводя глаз.

— Раз уж свояк не может пить вино, не стоит заставлять. Через несколько дней состоится частный банкет. Ты приглашён, окажи мне услугу, приди.

— Для меня большая честь получить приглашение старшего свояка, Ци Янь обязательно будет присутствовать.

— Отлично!

Ци Янь и Шангуань У вежливо поклонились друг другу, проходя мимо, но в сердце Ци Янь бушевала буря: только наставница, Дин Ю и братья У знали о её личности. Они ни за что не выдали бы её. Были ли слова Шангуань У случайными, или в них был какой-то скрытый смысл? Сегодня об этом приходиться задумываться уже во второй раз!

Ци Янь объяснила ситуацию второму принцу Наньгун Вэю. Тот высказал несколько слов беспокойства, а затем велел Ци Янь позаботиться о Наньгун Цзиннюй.

Как только Ци Янь вернулась к Наньгун Цзиннюй, она не могла не нахмуриться.

Она оставила её всего на мгновение, но та уже успела пронести ещё несколько бокалов.

— Ваше Высочество, идёмте.

Наньгун Цзиннюй подняла голову. Она долго смотрела на Ци Янь прищуренными глазами, затем кивнула.

Ци Янь вежливо поклонилась сёстрам Наньгун, сидящими рядом с ней:

— Её Высочество Чжэньчжэнь пьяна, этот подданный вернётся с ней во дворец.

Наньгун Цзиннюй было трудно стоять, поэтому дворцовая служанка пришла поддержать её. Они подошли к дверям зала, после чего Ци Янь распорядилась:

— Её высочество пьяна, ей не стоит находиться на ветру. Подождите немного в зале, а я пойду вызову паланкин.

— Слушаюсь.

Ци Янь приказала евнуху у входа в зал вызвать паланкин. Как только он появился у ступеней, она приняла мантию из рук Цюцзюй и лично надела её на Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй была абсолютно послушна, когда была пьяна. Она была очень тихой.

Ци Янь сделала всего один шаг, как её прошиб холодный пот: после всех этих хлопот с Наньгун Цзиннюй она почти забыла, что «не видит ночью»!

Она торопливо остановилась, потом сказала евнуху:

— Я попрошу Вас немного опустить фонарь. Я не могу ясно видеть лестницу.

— Слушаюсь.

Как только они сели в паланкин, Наньгун Цзиннюй мягко откинулась на сидение:

— Возвращайтесь в поместье.

Евнух объявил:

— Отправляйтесь во дворец Вэйян!

Наньгун Цзиннюй резко выпрямилась, чуть не выпав с паланкина. Ци Янь ничего не оставалось, как обхватить её за плечи:

— Вы что, оглохли? Покиньте дворец и возвращайтесь в поместье!

Евнух осторожно ответил:

— Ваше Высочество… Ворота дворца закрыты. Уже наступил комендантский час.

— Отец-император дал мне привилегию входить и выходить из дворца по своему усмотрению. Кто посмеет остановить меня?

Евнух бросил жалобный взгляд в сторону Ци Янь. Однако та «не могла его увидеть».

В конце концов, именно Цюцзюй сказала тоненьким голосом:

— Разве Вы всё не знаете характер Её Высочества? Просто вернитесь в поместье…

— Но… Слушаюсь.

— Отправляйтесь к Сихуамэнь*!

(П:П: Западные ворота Запретного города, г. Пекин)

Паланкинам не разрешалось покидать дворец без разрешения. Разумеется, расторопный евнух уже побежал нанимать карету для Наньгун Цзиннюй.

Паланкин бесшумно двинулся вперед. Наньгун Цзиннюй подняла голову, чтобы посмотреть на Ци Янь, и спросила:

— Куда направляется паланкин?

— К воротам Сихуамэнь, на обратном пути в поместье.

— Угу…

Сознание Наньгун Цзиннюй было совершенно ясным, но тело не слушалось её. Всё вокруг шло кругом. Особенно когда подул холодный ветер: от него её затошнило.

Объятия Ци Янь были теплыми и безопасными. Она знала, что это неправильно, но её тело не поддавалось контролю. Она вцепилась в руки этого человека и не хотела больше двигаться.

Ци Янь погладила руку Наньгун Цзиннюй, а затем сказала полушёпотом:

— Ваше Высочество, воздержитесь от сна. Это вызовет болезнь.

— Угу… ответила Наньгун Цзиннюй, но её веки становились всё тяжелее и тяжелее.

Ци Янь вздохнула. Она слегка покачала тело Наньгун Цзиннюй, а затем зашептала у её уха:

— Куда Ваше Высочество планирует взять меня во время праздника Фонарей?

Конечно, тело Наньгун Цзиннюй зашевелилось. Она открыла глаза.

— Конечно, зажечь небесные фонарики, я ещё ни одного не зажигала!

Ци Янь усмехнулась:

— На небесных фонариках можно писать желания. Что бы Ваше Высочество хотели пожелать?

Наньгун Цзиннюй серьезно задумалась:

— Я желаю отцу-императору крепкого здоровья, второй сестрице — счастья, а старшей — удачных родов… Не слишком ли это много?

Наньгун Цзиннюй с нетерпением смотрела на Ци Янь. Она моргнула.

Ци Янь скрыла волнение в глазах, затем ответила:

— У небесных фонариков четыре стороны, поэтому Ваше Высочество может загадать четыре желания. Вы озвучили только три, это не жадность.

Наньгун Цзиннюй была приятно удивлена:

— Я могу загадать ещё одно желание?

— Угу. Что бы Ваше Высочество хотели пожелать?

Наньгун Цзиннюй прижала руку к груди Ци Янь, чтобы помочь себе сесть прямо, а затем издала долгий вздох облегчения:

— Тогда я пожелаю тебе дожить до глубокой старости.

В этот момент Ци Янь почувствовала, как что-то кольнуло её сердце. Разумеется, она не боялась боли. Но вот что её ужаснуло: из раны размером с игольное ушко на её гнилом черном сердце вытекло несколько капель свежей красной крови.

Ци Янь глубоко вздохнула, затем улыбнулась и спросила:

— Не загадает ли Ваше Высочество желание для себя?

Наньгун Цзиннюй покачала головой, затем посчитала на кончиках пальцев:

— Отец-император каждый день занимается огромным количеством дел, я бы хотела, чтобы он позаботился о своем здоровье. Печаль в глазах второй сестрицы невыносима, поэтому я желаю, чтобы она была счастлива. Наньгун Цзиннюй внезапно сделала паузу, а затем с грустью продолжила. — Я слышала, что роды для женщин — это точка пересечения жизни и смерти. Матушка-императрица… Это будет первый ребенок старшей сестры, поэтому я желаю ей благополучных родов. Что касается тебя, то ты преклоняешь колени по поводу и без, а твое тело к тому же слабое и изъедено старыми болезнями. Раз уж ты так боишься умереть, я посвящу желание тебе.

Ци Янь сильнее сжала кулаки под широким рукавом. Она крепко стиснула зубы. Ей ничего не оставалось, кроме как вспомнить, как ханский шатёр превратился в загон для скота, чтобы заглушить в своем сердце это странное чувство.

Она медленно выдохнула, затем сказала полушёпотом:

— Благодарю, Ваше Высочество.

— Докладываю Вашему Высочеству, мы прибыли к воротам Сихуамэнь. Паланкин не может покинуть дворец без разрешения. Этот слуга уже приготовил конную карету для Вашего Высочества, прошу Ваше Высочество пересесть.

— Хорошо.

Ци Янь попросила евнуха опустить дворцовый фонарь. Она ощупью спустилась, после чего протянула руку Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество.

Они сели в конную повозку. Но не успела она отъехать далеко, как Наньгун Цзиннюй громко крикнула:

— Остановите карету!

— Тпру! — извозчик в ужасе спрыгнул с оглобли. Он подошёл к карете и спросил: — Какие инструкции у Вашего Высочества?

Наньгун Цзиннюй зажала рот. Её тонкие брови слегка сошлись.

В карете было совершенно темно. Ци Янь, которая «не могла видеть», спросила:

— Что случилось, Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй едва смогла подавить клокотание в груди:

— От тряски в карете меня тошнит.

— Тогда… этот подданный закажет паланкин?

— Уже комендантский час. Все двери закрыты, и на улицах никого нет. Где ты собираешься его отыскать?

Ци Янь на мгновение замолчала, затем ответила:

— Как насчет того, чтобы пойти пешком? Извозчик может ехать позади, а Ваше Высочество сможет сесть, когда Вам станет лучше?

— Это подойдёт.

Бодрящее вино бурно вливалось в кровь. Наньгун Цзиннюй уже не могла стоять на ногах. К тому же сложное дворцовое платье, в которое она была облачена, превращало каждый шаг в большое испытание.

При таком темпе движения они могли даже не успеть добраться до поместья принцессы до рассвета. Зимний ветер был пронизывающе холодным, и Наньгун Цзиннюй вспотела от вина. Если так пойдет и дальше, она простудится.

Чунтао задыхалась:

— Ваше Высочество, берегитесь!

Наньгун Цзиннюй зашаталась и чуть не упала, от чего на лбу Чунтао и Цюцзюй выступила испарина.

Два ряда служанок с фонарями остановились позади них. Человекообразные тени колыхались на улицах вместе с колыханием фонарей.

— Пожалуйста, подождите.

Ци Янь прошла перед Наньгун Цзиннюй, затем присела:

— Прошу, садитесь, Ваше Высочество. Этот подданный доставит Вас в поместье.

Глава 39 - Цзиннюй пьяна, наружу чувства

Наньгун Цзиннюй сразу же рухнула на спину Ци Янь, после чего издала неловкое хныканье.

Ци Янь мягко произнесла:

— Ваше Высочество, держитесь крепче.

Та не ответила.

Ци Янь не оставалось ничего другого, как поднять Наньгун Цзиннюй вверх, придерживая за ноги. Это был уже второй раз, когда она несла её, но всё было по-другому: В этот раз Наньгун Цзиннюй послушно лежала на спине Ци Янь. Её дыхание, пахнущее вином, было очень ровным.

Ци Янь начала идти. Девушка на её спине казалась тяжелее, чем раньше.

Дворцовые служанки благоразумно подошли ближе к Ци Янь. Они опустили руки с фонарями, чтобы осветить путь под её ногами.

На улице было очень тихо. Слышен был только стук колёс повозки позади них.

Ци Янь потряхивала девушку на спине вверх всякий раз, когда преодолевала определенное расстояние:

— Ваше Высочество, воздержитесь от сна.

— Ммн, я поняла.

…

— Ваше Высочество?

— Угу.

…

— Ваше Высочество, мы скоро доберемся. Потерпите ещё немного.

— …Угу.

Голос Наньгун Цзиннюй становился всё тише и тише от сонливости. Потряхивания Ци Янь становились всё более частыми. Она делала это снова и снова, не уставая и не раздражаясь.

После этого даже служанки, шедшие по обе стороны, почувствовали умиление: фума в самом деле глубоко любил принцессу.

Даже глубоко преданные Чунтао и Цюцзюй подумали: возможно, этот брак по расчету был в самом деле удачным…

В конце концов, даже Наньгун Цзиннюй поборола сонливость и заставила себя открыть глаза. Услышав, что дыхание Ци Янь становится всё тяжелее, она почувствовала комок в горле. Она сказала тоненьким голосом:

— Можешь идти дальше, я не усну.

— Хорошо.

Через несколько шагов на затылок Ци Янь упала слеза.

В эту холодную ночь капля временно согрела её кожу, а затем мгновенно стала ледяной.

Ци Янь на мгновение остановилась. Она крепче обняла ноги Наньгун Цзиннюй, чтобы снова поднять её вверх. Она открыла рот, но в итоге ничего не спросила. Она продолжала спокойно идти.

Однако до её ушей доносились звуки подавленных рыданий, которые могла слышать только она. Этот звук проникал сквозь её барабанные перепонки прямиком в сердце.

Наньгун Цзиннюй фыркнула, а затем печально пробормотала:

— У всех у них есть мамы, только у меня нет.

— Хотя родная мать седьмого младшего брата рано умерла, отец-император передал его на попечение бездетной наложницы… Я законная дочь, меня не может удочерить никто другой… и если я буду часто навещать супруг, это принесет им одни неприятности.

Ци Янь поняла: хотя Наньгун Цзиннюй имела уважаемый статус, во всем императорском дворце только император и императрица имели право заботиться о ней.

Наньгун Жан не планировал, что после смерти первой императрицы у неё появится преемница. Если бы Наньгун Цзиннюй сблизилась с кем-то из супруг, это заставило бы других думать, что у того есть скрытые мотивы.

Ци Янь изначально так и думала: Наньгун Цзиннюй была наивной и жизнерадостной, поэтому у неё не должно быть никаких проблем. Но оказалось, что та ясно считывала негласные дворцовые правила и веяния.

Наньгун Цзиннюй фыркнула, а затем продолжила говорить сквозь рыдания:

— Ты знаешь, насколько велик дворец Вэйян?

Видя, что Ци Янь не отвечает, Наньгун Цзиннюй крепко обняла её. Она нажала:

— Ну?

— Этот подданный не знает.

— Всего тридцать три комнаты. Понадобится как минимум полдня, если вздумаешь обойти каждую.

— Ваше Высочество…

Ци Янь втайне боялась, что Наньгун Цзиннюй сболтнёт лишнего, поэтому хотела уговорить её замолчать.

— Хотя отец-император заботится обо мне, он никогда не знал, что я боюсь темноты. Я совсем одна в такой большой спальне…

Ци Янь тихо вздохнула:

— Ваше Высочество, мы можем говорить о чём угодно в поместье. Этот подданный внимательно Вас выслушает.

Наньгун Цзиннюй дважды всхлипнула. Она грустно произнесла «угу», а затем замолчала.

Она была настолько тихой, что Ци Янь подумала, что она заснула. Ей ничего не оставалось, как наклонить голову и посмотреть. Она увидела, что хотя Наньгун Цзиннюй выглядела очень сонной, она всё ещё старалась держать глаза открытыми.

К счастью, поместье принцессы Чжэньчжэнь находилось недалеко от императорского дворца. Через час они наконец добрались до него.

Как только они остановились перед воротами, Цюцзюй попросила указаний:

— Ваше Высочество, как следует расположить служанок, которые приехали с Вами?

— Найдите какой-нибудь двор и пусть они останутся там, а завтра утром вызовите стражников, чтобы они проводили их обратно во дворец. Я расположусь в жилых покоях.

— Слушаюсь.

Цюцзюй повернулась, чтобы сказать:

— Вы можете последовать за мной, чтобы отправить Её Высочество и господина фуму обратно в опочивальню. Её Высочество распорядилась: все Вы останетесь на ночь в поместье принцессы, завтра рано утром кто-нибудь проводит Вас обратно во дворец.

— Слушаемся, благодарим Её Высочество.

Ци Янь отнесла Наньгун Цзиннюй в спальню. Более дюжины служанок выполняли различную работу. Видя, что Наньгун Цзиннюй сильно пьяна, они приготовили влажные полотенца, чтобы вытереть ей лицо и руки.

Чунтао проводила служанок на их места, а сама тут же пошла на маленькую кухню, чтобы приготовить для Наньгун Цзиннюй отрезвляющий суп.

Цюцзюй положила подушки за спину Наньгун Цзиннюй. Она натянула покрывала, чтобы хорошо укрыть её, а затем тихонько проинструктировала:

— Ваше высочество, прошу, потерпите ещё немного. Перед сном выпейте отрезвляющий суп. Иначе завтра утром будет болеть голова.

Наньгун Цзиннюй кивнула с закрытыми глазами. Цюцзюй встала и вежливо поклонилась Ци Янь:

— Эта служанка решила побеспокоить господина фуму, чтобы он не дал её высочеству уснуть, отрезвляющий суп будет готов с минуты на минуту.

— Цюцзюй может сначала сделать всё необходимое, а я буду сопровождать Её Высочество.

— Слушаюсь.

Цюцзюй вышла из дверей. Она зажгла огненно-красный дворцовый фонарь и повесила его на входе в спальню: согласно этикету царства Вэй, император должен был оставаться на ночь в спальне императрицы в канун Нового года. Фумы также могли ложиться спать в главных покоях без разрешения принцессы.

Ци Янь знала об этом. Отдел внутреннего двора проинформировал её задолго до свадьбы.

Ци Янь на мгновение задумалась. Она снова взглянула на Наньгун Цзиннюй, откинувшуюся на кровать с закрытыми глазами, затем прошла за откидную ширму и сняла дворцовые одежды. Вышла она оттуда в чистой белой внутренней одежде.

Стоя перед восьмиступенчатой кроватью, она позвала:

— Ваше Высочество?

С закрытыми глазами Наньгун Цзиннюй ответила с большим усилием:

— Я не сплю.

— Ваше Высочество, согласно древним дворцовым обрядам, этот подданный должен остаться на ночь в главной комнате.

В мозгу Наньгун Цзиннюй был полный сумбур, Ци Янь никогда раньше не оставалась на ночь в главной комнате, поэтому она сказала с закрытыми глазами:

— Угу, тогда оставайся.

Ци Янь хитро улыбнулась. Она натянула одеяло и легла на кровать.

Наньгун Цзиннюй медленно открыла глаза, почувствовав тепло сбоку. Она повернула голову и увидела Ци Янь, которая в одной лишь внутренней одежде сидела рядом с ней и смотрела.

Щеки Наньгун Цзиннюй сильно покраснели, даже белки глаз были красноватыми. Из-за того, что она плакала на ледяном ветру, её глаза немного опухли.

На мгновение она оцепенела, затем, задыхаясь, подняла одеяло, чтобы закрыть лицо:

— Что ты делаешь?

Выражение лица Ци Янь было очень невинным:

— Это Ваше Высочество позволили этому подданному остаться.

— … Я, я хотела, чтобы ты спал на диване!

— Но Ваше Высочество не говорили этого только что.

— А теперь сказала, так что иди туда.

— Но…

— Что?

— Чунтао через некоторое время придёт дать Вашему Высочеству отрезвляющий суп, она увидит.

— И что с того, что она увидит? Ум Наньгун Цзиннюй в этот момент не совсем работал.

Ци Янь моргнула:

— Ваше Высочество забыли о «джентльменском соглашении» между нами? Если бы другие увидели это, то подумали бы, что фума не пользуется благосклонностью Вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй отвела глаза, а затем заикаясь произнесла:

— Какая благосклонность… Какое отношение моя… благосклонность имеет к другим?

Ци Янь скрепя сердце ответила:

— Фума — это подданный императорской семьи, всё зависит от отношения Вашего Высочества. Хотя Ваше Высочество обещали позволить этому подданному покинуть дворец, для такого дела ещё нужно время. До этого, этот подданный хочет жить несколько лучше… Если Ваше Высочество не понимает, просто примите это как тщеславие этого подданного.

Кто знает, намеренно или нет, но конец правого рукава Ци Янь поднялся на несколько дюймов вверх. Это случайно показало дюйм ожога, который ещё не полностью зажил.

Разумеется, Наньгун Цзиннюй заметила этот участок кожи другого цвета. Она нахмурила брови:

— Слуги издевались над тобой?

Ци Янь не дала определенного ответа. Вместо этого она попросила:

— Не могли бы Ваше Высочество уделить этому подданному пол-одеяла?

Наньгун Цзиннюй отпустила руку. Ци Янь тихо поблагодарила. Только укрывшись одеялом они услышали, как дверь комнаты отворилась.

Чунтао заботилась о своей хозяйке, она беспокоилась, что Наньгун Цзиннюй уже уснула, а потому поспешила в главную комнату, как только закончила приготовление отрезвляющего супа, но забыла предупредить, прежде чем войти.

Она не могла осознать, что именно этого и добивалась Ци Янь. Ци Янь слегка натянула одеяло, опустив глаза. Она молчала.

— Ваше Высочество, отрезвляющий суп уже здесь!

Наньгун Цзиннюй не понравилось ощущение в её сердце. Чунтао и Цюцзюй служили ей с детства. Ситуации, когда они входили без предупреждения иногда случались, но Наньгун Цзиннюй они никогда не беспокоили.

Однако слова Ци Янь и поведение Чунтао подтвердили, что Ци Янь подвергалась издевательствам в поместье принцессы.

Наньгун Цзиннюй недовольно сказала:

— Как смело с твоей стороны!

Чунтао была ошеломлена. Она опустилась на колени, держа в руках поднос:

— Ваше Высочество?

— Твоя служба в самом деле становится лучше с каждым годом. Ты даже можешь сэкономить на уведомлении, когда врываешься во внутренние покои посреди ночи?

— Эта служанка заслуживает смерти! Да простит Ваше Высочество, эта служанка, эта служанка просто…

— Ваше Высочество, — прежде чем Чунтао смогла сказать что-то, выражающее её преданность, Ци Янь прервала её.

Ци Янь откинула одеяло, затем взяла отрезвляющий суп. Она оглянулась и взглянула на Наньгун Цзиннюй, затем сказала Чунтао:

— Её высочество пьяна. Чунтао, наверное, тоже устала после целого дня работы, иди сначала отдохни. Я буду здесь.

Чунтао с благодарностью взглянула на Ци Янь, затем встала, чтобы извиниться.

Сзади раздался холодный смех Наньгун Цзиннюй. Ци Янь знала: семя раздора уже посеяно!

Наньгун Цзиннюй оказалась ещё более благосклонной и снисходительной, чем ожидала Ци Янь. Если бы она не подоспела вовремя, она бы быстро простила Чунтао.

Ещё несколько дней. Ещё несколько дней.

Старому вору Наньгун был уже пятьдесят один год. Ей оставалось совсем немного времени.

Наньгун Цзиннюй выпила отрезвляющий суп. Ци Янь повернулась и пошла к дивану.

Стоя перед диваном, Ци Янь как бы невзначай проговорила:

— О нет, на диване нет покрывала…

Ци Янь ничего не оставалось, как достать дворцовый наряд, висевший на откидной ширме. Она пожелала Наньгун Цзиннюй спокойной ночи, задула свечу на столе, а затем на ощупь вернулась к дивану.

Увидев, как Ци Янь достает дворцовый наряд, Наньгун Цзиннюй вспомнила, что одеяло было отправлено в стирку несколько дней назад.

Она вздохнула и села.

Ци Янь свернулась калачиком на диване, повернувшись спиной к восьмиступенчатой кровати. Её глаза были открыты: что имел в виду Шангуань У? Должна ли она рассказать об этом наставнице, чтобы та приняла решение? И как ей связаться с Се Анем, чтобы он не заметил ничего странного, и передать свои слова Наньгун Вану? В самом деле ли Наньгун Ван был подходящим вариантом?

Губы Наньгун Цзиннюй шевельнулись. Но она вспомнила, что Ци Янь «не видит в темноте», поэтому отодвинула одеяла и босиком подошла к дивану.

Глава 40 - Накопившаяся ненависть младшего Лу находит выход в сквернословии

— Ци Янь.

Услышав голос, Ци Янь вздрогнула. Она подавила удивление:

— Ваше Высочество?

— Иди спать на кровать. Считай это наградой за то, что отнёс меня в поместье.

— Этот подданный может спать на диване…

— Как ты можешь спать без одеяла? Поторопись! Я устала.

— Слушаюсь.

Ци Янь подняла руку, чтобы передвигаться наощупь. Наньгун Цзиннюй взяла её за руку:

— Пойдем.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Они вдвоем забрались на восьмиступенчатую кровать. Наньгун Цзиннюй легла на внутреннюю сторону:

— Просто спи, — ей показалось, что эта фраза прозвучала как-то странно, поэтому перевернулась спиной к Ци Янь.

— Слушаюсь.

Ци Янь спокойно лежала на кровати. Восьмиступенчатая кровать была очень большой, между ними было пространство, по крайней мере, для двух человек.

Очень быстро дыхание Наньгун Цзиннюй успокоилось. Чудо, что она перебарывала себя до сих пор.

Но сердце Ци Янь было опустошено. Она потеряла всякое представление о сне.

Жители степей обладали от природы острыми чувствами, а Ци Янь была даже более проницательной.

С тех пор, как она вошла в царство Вэй, каждый её шаг был осторожным. Она всегда была настороже. Однако она не заметила, как подошла Наньгун Цзиннюй!

Прежде такое случалось только с её родителями, Сяоде и Байином…

Нет! Всё было совсем не так. Она просто была слишком сосредоточена на своих мыслях.

В покоях было совершенно темно. Красный дворцовый фонарь за окном так и бросался в глаза.

Перед глазами промелькнуло, как выглядела Наньгун Цзиннюй, когда придумывала желание: «Раз уж ты так боишься умереть, я посвящу желание тебе»…

Рана на сердце снова сочилась свежей кровью: старый вор Наньгун, его девять сыновей и три дочери – всех их вместе не хватит, чтобы возместить кровь ханского рода Чэнли. Она не пожалеет ни одного!

Мысли о мести не покидали её и раньше. Но со временем, когда они стали общаться друг с другом, когда она непрерывно пыталась обмануть Наньгун Цзиннюй, а в ответ получала лишь искренность и доверие, в груди у неё все сжалось от ужаса!

Ци Янь предпочла бы, чтобы Наньгун Цзиннюй была избалованной и надменной, и обращалась с ней как со слугой.

Но её нынешнее положение делало завоевание её искренности и доверия обязательным условием.

Её дилемма уже была решена. Пути назад не было.

— Ваше Высочество?

Никакого ответа.

Ци Янь крепко ухватилась за одеяло, цинично и беззвучно улыбнувшись.

Ваше Высочество, прежде чем я убью Вас своими руками, я тоже буду относиться к Вам с теплотой.

Как бы ни была умна Ци Янь, она, разумеется, понимала смысл таких мыслей. Она начала жалеть дочь своего врага. Даже… возникло желание пощадить её.

Чувство вины и самообвинения, которое она испытывала по отношению к своей семье и степи, разрывало её сердце: такой порыв был непростительным грехом.

Её люди, превращенные в рабов царства Вэй, носившие лохмотья вместо одежды, не могли наполнить свои желудки. Им приходилось каждый день выполнять самую изнурительную работу, терпеть небрежные побои надсмотрщиков. Даже если их забивали до смерти, для этих людей это не имело никаких последствий. Их трупы бросали в братскую могилу. Никто не думал их хоронить…

Их не ели, в остальном же положение жителей степей в царстве Вэй ничем не отличалось от положения скота.

Ци Янь видела словно наяву, как перед ней рядами стояли люди степей, превращённые в рабов. Они смотрели на неё мертвыми янтарными глазами, беззвучно осуждая её жалость к дочери врага.

Лицо Ци Янь было всё в поту. Она с выражением крайнего страдания держалась за сердце. Изнутри распространялась нестерпимая боль.

Она свернулась калачиком и крепко стиснула зубы, чтобы не издать ни звука, а Наньгун Цзиннюй крепко спала рядом с ней.

***

Императорский дворец.

Наньгун Жан объездил каждый из дворцов супруг, затем он вернулся во дворец Ганьцюань один.

Несмотря на то, что Драгоценная супруга Хуэй искренне просила его остаться, Наньгун Жан не остался с ней на ночь.

Сегодня был канун Нового года. Согласно дворцовым обрядам, император должен спать вместе с императрицей.

Высочайшая супруга Хуэй была интересной личностью. Она рано вошла во владения Наньгун, была вежливой и разумной, родила двух принцев. Похоже, она в самом деле была лучшим выбором для преемницы императрицы.

Но только сам Наньгун Жан знал: он никогда не сможет заменить почившую императрицу.

Они с госпожой Ма поженились в молодости, когда семья Наньгун была ещё маленькой и малоизвестной. Урождённая госпожа Ма была законной дочерью величественного рода Ма. Женитьба в поместье Наньгун считалась понижением статуса.

Когда Наньгун Жан породнился с госпожой Ма, он был простым сюцаем*. Именно госпожа Ма по своей воле использовала щедрое приданое, чтобы помочь ему встать на ноги. В том, что он смог стать тем, кем он был сегодня, половина заслуг принадлежит госпоже Ма.

(П/П: 秀才Сюцай — неофициальное разговорное название 生员 шэнъюаня ― первой из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин)

А будущие женщины? Кто из них не вышел замуж из-за его положения? Где была хоть одна из них, когда он был безызвестен?

У него никогда не будет новой императрицы, что бы ни говорили придворные.

Когда он достигнет конца своей жизни, его, разумеется, похоронят вместе с госпожой Ма. В мавзолее императора будет чисто и тихо, только они двое, муж и жена. Как в молодости. Как в их брачную ночь. Как в ту пору, когда он обещал стать премьер-министром.

Он мечтал лишь о том, чтобы в следующей жизни снова жениться на госпоже Ма и быть друг с другом, пока их волосы не поседеют. Он сожалел лишь о том, что Цзиннюй не была принцем. Иначе не было бы столько проблем.

Что же касается остальных женщин, то их можно было похоронить в мавзолее супруг и оставить навсегда плести заговоры друг против друга.

Наньгун Жан торжественно вошёл в свою опочивальню. В пятьдесят один год его спина слегка сгорбилась.

Услышав зов, Сыцзю вышел из опочивальни. Через мгновение он принёс парчовую шкатулку.

Он преклонил колени перед Наньгун Жаном:

— Ваше Величество.

Наньгун Жан взял парчовую шкатулку. Открыв её, он обнаружил внутри сложенную шелковую ткань. Развернув её, он увидел подробную запись каждого слова и действия Наньгун Цзиннюй после ухода с банкета.

Наньгун Жан снова и снова перечитывал скупые строчки с растроганным выражением лица. Он подошел к дворцовому фонарю, затем сжёг шелковую ткань до пепла.

— Сыцзю.

— Этот слуга здесь.

— Прикажи служанкам, которые ушли с Цзиннюй и извозчиком, запечатать рты.

— Слушаюсь.

— Помимо этого… Прибыл ли отчет от посланных людей?

— Докладываю Вашему Величеству, чума первого года Цзинцзя опустошила провинцию Цзинь. Все родственники фумы принцессы Чжэньчжэнь погибли. Возможно, ещё есть выжившие, но их местонахождение неизвестно. Следует ли продолжать расследование?

— Есть ли какая-то информация о Ци Яне до того, как ему исполнилось четырнадцать лет?

— Отвечая на вопрос Вашего Величества, очевидно, в детстве господин фума последовал за своими родителями в поисках убежища. У них не было определённого места жительства. После этого вся его семья была заражена чумой, затем они столкнулись с лесными разбойниками. Фума был спасен умелым отшельником, который обучал его в глубоких горах до четырнадцати лет.

— Умелый отшельник? Сказал ли он, кто был этим отшельником? Где они жили? Сколько ему лет, мужчина или женщина?

— По всей видимости, этот отшельник уже скончался. Другие подробности пока не найдены.

— О? Уже умер…

— Да.

— Завтра лично отправляйся в Министерство Обрядов, тайно принеси сочинения Ци Янь для весеннего, осеннего и дворцового экзаменов.

— Слушаюсь.

Во время дворцового экзамена Наньгун Жан внимательно прочитал лишь несколько сочинений сыновей аристократов. Он просто выбрал несколько сочинений с более красивым почерком и, без особых раздумий, распределил места.

Почерк Ци Янь был самым выдающимся среди них. Наньгун Жан лишь бегло просмотрел его эссе. Как только он увидел, что автор родом из провинции Цзинь, он назначил его «избранным талантом».

Провинция Цзинь была опустошена стихийным бедствием, и крестьяне жалели её жителей. Если бы учёный из провинции Цзинь вошёл в тройку лидеров, это дало бы прирост народной симпатии.

Когда Ци Янь нарушил этикет во время парада, Наньгун Жан понял, что этот молодой человек умён. После этого Лу Цюань оказал давление во время банкета в Цюнлине. Ради своей любимой дочери он был вынужден использовать Ци Янь как щит.

До сегодняшнего дня Наньгун Жан думал: как только он позаботится о семье Лу, он тайно предаст Ци Янь смерти. Женщины отличаются от мужчин; он должен выбрать лучшего супруга для своей любимой дочери.

Но когда он прочитал, что Наньгун Цзиннюй загадала желание ради Ци Янь, и что она плакала, когда её несли на его спине, он изменил своё мнение.

Сыцзю помог Наньгун Жану улечься, после чего вышел из опочивальни и устроил себе спальное место на полу.

Он был уже довольно стар. Такие дела, как ночная охрана, можно было поручить другим евнухам, но он преданно делал это на протяжении многих лет.

Тем временем Наньгун Шунюй закончила умываться и вернулась в свою опочивальню. При виде яркого красного фонаря, висевшего над входом, у неё сжалось сердце.

Красный фонарь, висевший перед спальней принцессы, означал, что фума был вызван. Сегодня был канун Нового года. Она забыла сказать служанкам, что фонарь зажигать не нужно…

Она сказала Байхэ, которая стояла рядом с ней:

— Фума пьян. Сегодня не нужно зажигать фонарь.

Байхэ вежливо поклонилась ей, затем ответила:

— Отвечая Вашему Фысочеству, фума уже ждет в опочивальне.

Наньгун Шунюй выпрямила спину, но её движения выдавали нервозность.

Лу Чжунсин был пьян. Поместье Великого коменданта никогда не было в ладах с поместьем генерала Чжэньбэя. Во время банкета этот простолюдин Шангуань У не преминул уколоть его.

Но он всё равно опустил голову и назвал его свояком. Когда он увидел округлый живот Наньгун Сунюй и то, как Наньгун Цзиннюй и Ци Янь ушли с банкеты рука об руку, Лу Чжунсин покраснел.

Царство Вэй было в долгу у семьи Лу. Как законного сына рода Лу, его должно было ждать светлое будущее. Но его карьера закончилась из-за этой женщины. Самое ужасное, что он даже не успел опробовать её!

Лу Чжунсин поднял голову, когда двери спальни открылись. Он уставился на Наньгун Шунюй налитыми кровью глазами.

Она с рождения была необычайно красива. За последние несколько дней она похудела, и в движении её фигура напоминала слабую иву против ветра. Когда он смотрел на неё, в сердце Лу Чжунсина разгорелся огонь.

Он опёрся на балясины кровати и махнул рукой:

— Всё свободны, сегодня никому не нужно присутствовать.

Сердце Наньгун Шунюй сжалось. Все дворцовые служанки, стоявшие за ней, отступили.

Двери покоев закрылись сзади. Лу Чжунсин, пошатываясь, подошёл к ней. У него был пытливый и ищущий взгляд, словно ему не терпелось проглотить её живьем.

Наньгун Шунюй сделала полшага назад. Она заставила себя сохранять спокойствие:

— Фума пьян, стоит лечь пораньше.

Лу Чжунсин зловеще улыбнулся, затем шаг за шагом подошёл к ней.

Наньгун Шунюй снова отступила, но Лу Чжунсин схватил её за руку.

— Ах!

Лу Чжунсин был боевым офицером, поэтому он мог легко удержать тонкую руку Наньгун Шунюй. Она не могла двинуться от боли.

В следующее мгновение Лу Чжунсин притянул Наньгун Шунюй к себе и дерзко сжал её талию. Он опустил голову на шею Наньгун Шунюй и тяжело зашептал:

— Ты приняла ванну в столь поздний час, потому что знала, что этот муж сделает тебя сегодня настоящей женщиной?

Услышав такие вульгарные слова, в сердце Наньгун Шунюй поднялись волны отвращения:

— Пусть фума ведет себя достойно! — однако её дрожащий голос всё ещё выдавал её нервозность.

— Достоинство? Разве красный фонарь у двери висит не по воле принцессы? Очевидно, принцесса течёт как сука по весне, но всё ещё строит из себя благородную даму?

Вообще-то Лу Чжунсин знал, что красный фонарь был вывешен на Новый год. С одной стороны, он сказал это, чтобы выместить обиду за то, что не смог жениться на женщине, которую любит. С другой стороны, на банкете он вытерпел обиду, а Наньгун Шунюй лишь безучастно наблюдала. И вот, набравшись храбрости от вина, он намеренно произнес слова унижения.

Изящное личико Наньгун Шунюй побелело от гнева. Её тело дрожало. Она сильно прикусила нижнюю губу, а из уголка её глаза вытекла слеза позора. Она изо всех сил толкала Лу Чжунсина в грудь, но против военного это было не более чем попытка богомола лапками задержать колесницу.

Примечание автора:

(ОСТОРОЖНО: СПОЙЛЕРЫ)

Позвольте мне немного вклиниться, на самом деле все детали этой истории были продуманы с самого начала, но я всё равно чувствовала некоторую душевную боль, когда описывала эту сцену.

Шунюй будет в паре с женщиной, но я хочу следовать моему первоначальному замыслу, и раз уж в первую ночь обошлось без крови, нужно было это компенсировать.

Однако, в процессе написания главы, у меня всё равно болело сердце.

На самом деле, я чувствую, что эта новелла жестока, потому что в ней нет чистого зла.

Это не чтиво для расслабления, с типичными плоскими злодеями, больше похожими на NPC, созданными лишь для того, чтобы читатели порадовались, когда с ними разберутся.

В моём произведении, похоже, нет никого «белого».

Следите за руками:

Наньгун Жан уничтожил степные народы, но он глубоко любит свою первую жену и очень заботится о законной дочери. В те времена это было неслыханно для государя, да и ныне является примером для подражания.

Предыстория Ци Янь может быть очень мрачной и полной страданий, но это не оправдывает её поступков.

Женщина в маске кажется безумной,  но кто знает, что стоит за её поступками?

Чунтао и Цюцзюй — обе служанки, но почему Ци Янь выбрала жертвой именно Чунтао? Не потому ли, что в её поведении и характере есть некоторые недостатки, которые облегчают успех?

Виноват ли Лу Чжунсин? Он был бы хорошим мужем, если бы женился на Наньгун Цзиннюй, ведь он ждал её много лет, берег себя, не имея даже наложницы.

Виновата ли Шунюй? Нет. Просто она не подходит Лу Чжунсину. Будучи рождённой от от супруги, она особенно дорожит своим достоинством. Она не может быть такой же беззаботной, как Наньгун Цзиннюй, поэтому она никогда не простит Лу Чжунсина, что и предопределило горький конец этого брака.

Если в этой новелле и есть в самом деле безвинный человек, то это, скорее всего, Сяоде.

Многим нравится характер Наньгун Цзиннюй на данный момент, и действительно, она обладаем множеством положительных черт. Однако так ли несправедливо ребёнку платить по долгам отца, тем более законной дочери, которая получала всевозможную заботу и благосклонность? Это её ноша по праву рождения, ведь даже когда наследуешь имущество, ты наследуешь и ответственность.

Не знаю, может быть, это что-то не так со мной, но я очень уважаю личность персонажек под моим пером. После того, как я наделяю их чертами характера, они становятся для меня подругами, которые заслуживают, чтобы я относилась к ним серьёзно, поэтому я пишу их судьбы, опираясь на выборы, которые они бы могли сделать, исходя из личных качеств. Когда я подхожу к поворотной точке, я закрываю глаза и представлю себя на их месте, принимая их ценности, черты характера и т.д. Я бы никогда не стала форсировать события, просто чтобы вывести читателей на эмоции.

Поэтому, прошу, дайте мне день на обдумывание, стоит ли мне придерживаться своей изначальной идеи относительно будущего Шунюй.

Но, независимо от моего решения, моё видение не пострадает. Поскольку это так, мне не о чем беспокоиться, если рассматривать всё исключительно с точки зрения литературы.

Я слишком много внимания уделила этой работе, в самом деле слишком много.

Глава 41 - В новогоднюю ночь спать под одним одеялом и на одной подушке

Ци Янь старалась не двигаться, но боль в её сердце становилась всё острее.

Она злобно кусала губы, а её внутренняя одежда смялась от хватки. Сознание Ци Янь помутилось, неясно упала ли она в обморок или заснула.

Ей снилось, как десять лет назад Падающая Звезда мчалась со всех ног, неся её на спине. Бронированная кавалерия под командованием Дин И настигла воинов Чэнли, и пронзила их насквозь…

Крик отчаяния Буциня перед смертью эхом отдавался в её ушах:

— Принц, беги!

Человек и лошадь мчались к обрыву. Дин И остановил свои войска и приказал медленно наступать.

Под дикое ржание Падающей Звезды они прыгнули в бушующую реку Ло.

Было раннее весеннее половодье. Агула без конца захлёбывалась мутной водой. Она беспомощно обняла шею Падающей Звезды, отчаянно сопротивляясь.

Небо за окном только начинало светлеть. Наньгун Цзиннюй застонала от дискомфорта: ей стало трудно дышать. Она с трудом заставила себя открыть глаза.

Она почувствовала, что к её спине вплотную прижалось горячее тело, а за поясом что-то давило.

Наньгун Цзиннюй вздрогнула. Повернув голову, она увидела, что лоб Ци Янь упирается ей в плечи, а руки крепко сжимают её талию.

— Ци Янь?

Ци Янь закашлялась, но её глаза оставались сомкнуты. Лицо её покрывал слой тонкого пота, было видно, что она мучается.

— Ты… что случилось?

Ци Янь не ответила, но её руки крепче сжались вокруг талии Наньгун Цзиннюй. Наньгун Цзиннюй нахмурилась от боли. Она использовала все свои силы, чтобы разнять руки, а затем легла на спину.

Наньгун Цзиннюй повернула голову, чтобы посмотреть: она увидела на лице человека рядом выражение ужаса и отчаяния, которого она никогда раньше не видела. Его тело дрожало, а руки шарили вокруг, словно ища, за что бы ухватиться.

Наньгун Цзиннюй пересилила головную боль:

— Ци Янь?

— Кха-кха-кха…Падающая звезда, Падающая звезда, спаси меня! Кха-кха…

Наньгун Цзиннюй наблюдала за борьбой словно тонущей Ци Янь, а потом, казалось, что-то Слушаюсь.

Она посмотрела на Ци Янь и потянулась к её беспокойной руке. Выражение лица Ци Янь смягчилось, как будто она ухватилась за соломинку надежды, затем она сжала руку Наньгун Цзиннюй.

— Падающая звезда…

Наньгун Цзиннюй слегка пошевелила рукой, но обнаружила, что объятия стали ещё крепче. Она никак не могла вырваться.

Если бы она приложила больше усилий, то выражение лица Ци Янь стало бы совершенно испуганным.

Наньгун Цзиннюй могла только позволить Ци Янь продолжать обнимать её. Она всё ещё была в состоянии легкого похмелья, поэтому быстро уснула.

Утром Чунтао и Цюцзюй несколько раз просили разрешения войти, но не получили никакого ответа. Поскольку вчера фума и принцесса спали вместе, они благоразумно распорядились на кухне, чтобы завтрак держали тёплым, и больше не возвращались.

Когда Наньгун Цзиннюй проснулась, солнце было уже высоко в небе. Она почувствовала теплое дыхание на мочке уха, от которого ей стало немного щекотно.

Она повернула голову. В поле её зрения попала Ци Янь, крепко спящая совсем рядом.

Наньгун Цзиннюй никогда раньше не рассматривала её с такого близкого расстояния. Этот человек всегда был учтив и вежлив, но почему-то ей всегда казалось, что выражение лица Ци Янь недостаточно живое. Возможно, это из-за её глаз? Её глаза всегда были словно затуманены, так что невозможно было оценить их глубину.

Однако Наньгун Цзиннюй не могла не признать: когда Ци Янь улыбалась, у неё перехватывало дыхание. От неё невозможно было отвести взгляд.

Цзиннюй знала, что так думать не очень хорошо, но иногда красота Ци Янь в самом деле превосходила женскую.

Она вспомнила Новогодний банкет во дворце Ганьцюань. Неудивительно, почему у братца Ле сорвало крышу…

Придя в себя: Наньгун Цзиннюй заметила, что рука Ци Янь лежит на её животе. Её лицо покраснело. Она отодвинула одеяло, затем схватила руку Ци Янь, чтобы отбросить её в сторону.

Она села прямо, затем потерла ноющую шею. Видя, что Ци Янь крепко спит, Наньгун Цзиннюй нахмурила брови: у этого человека была привычка читать по утрам. Даже если он в этот раз решил подольше поваляться в постели, он не должен был спать так крепко.

Наньгун Цзиннюй слегка толкнула Ци Янь в плечо:

— Ци Янь?

***

— Кто-нибудь, сюда!

— Ваше Высочество?

— Сюда!

— Слушаюсь.

Чунтао и Цюцзюй вошли, неся вещи для стирки. Увидев, что Наньгун Цзиннюй сидит на кровати в подозрительно мятой внутренней одежде, они понимающе улыбнулись и опустили глаза.

Но в следующее мгновение Наньгун Цзиннюй сказала:

— Немедленно позовите императорского врача!

Цюцзюй ахнула:

— Ваше Высочество плохо себя чувствует?

— Не я, Ци Янь…

Дин Ю только что пообедал. Увидев, что к нему спешит служанка, он вежливо поклонился:

— Меня ищешь?

— Императорский доктор Дин, принцесса Чжэньчжэнь распорядилась, чтобы вы немедленно отправились в поместье принцессы.

— Её Высочество нездорова?

— Эта служанка слышала, что это из-за господина фумы.

Сердце Дин Ю дрогнуло. Он зашагал в императорскую больницу, а затем как можно быстрее выдвинулся со своим медицинским чемоданчиком. За воротами его уже ждала конная карета.

Цюцзюй вежливо поклонилась:

— Императорский доктор Дин.

— Что случилось с господином фумой? Какие у него симптомы?

— Вчера вечером господин фума был в порядке, но на утро Её Высочество обнаружила, что он не приходит в себя.

***

Наньгун Цзиннюй убрала тёплое полотенце со лба Ци Янь, чтобы отдать его Чунтао, после чего приняла от неё новое. Она снова прикоснулась ко лбу Ци Янь, ощутив накатывающее тепло:

— Почему императорский врач ещё не явился?

Чунтао ответила:

— Вашему Высочеству не стоит беспокоиться. Цюцзюй уже отправилась за ним, он скоро прибудет.

Наньгун Цзиннюй положила мокрое полотенце на лоб Ци Янь, затем пробормотала:

— Как ты снова заболел, если только недавно был в полном порядке?

Она прокручивала свои воспоминания: вчера ничего особенного не произошло. Она смутно помнила, как братец Ле пришёл произнести тост, и она взялась выпить вместо Ци Янь…

Хотя она не знала, почему он спит на её кровати, парчовое одеяло, сшитое из фуцзяньского шёлка, было очень тёплым. Он не должен был замерзнуть за ночь.

Чунтао хотела сказать: может быть, он устал после вчерашнего возвращения Вашего Высочества? Но потом подумала: её высочество такая легкая, а он шёл всего час. Мужчина не заболеет от истощения из-за такой мелочи, верно?

Цюцзюй доложила снаружи:

— Ваше Высочество, императорский доктор Дин здесь.

— Введите его.

— Дин Ю из императорской больницы приветствует Её Высочество Чжэньчжэнь.

— Не стоит формальностей, встаньте. Идите скорее и посмотрите, что с фумой?

— Слушаюсь.

Дин Ю встал на колени у кровати. Он достал подушечку и положил её под запястье Ци Янь, после чего прочитал её пульс.

Пульс был хаотичным и бессильным. Дин Ю понимал, чем это вызвано, но не мог сказать прямо.

На самом деле Дин Ю не лгал о здоровье Ци Янь. Её состояние в самом деле было ужасным.

Если бы его госпожа не спасла её, она бы, без сомнения, умерла.

Но даже если медицинское мастерство его госпожи не имело аналогов в мире, ей всё равно пришлось потратить неизвестно сколько бесценных редчайших трав, чтобы спасти жизнь этой девушки. Можно сказать, что его госпожа силой вырвала Ци Янь из рук владыки загробного мира Янь-вана.

Тогда Дин Ю не мог понять, почему его госпожа так навязчиво желает спасти человека, обречённого на смерть. Теперь же он наконец Слушаюсь: госпожа весьма дальновидна. Возможно, всё уже было решено, когда она увидела татуировку на груди Ци Янь?

Кто в этом мире захочет разрушить царство Вэй, не заботясь о своей жизни? Возможно, лишь Ци Янь, имевшая опыт, схожий с опытом его госпожи…

Ци Янь поступила под опеку госпожи, когда ей было девять лет. Тогда она не могла произнести и целого предложения на языке царства Вэй, не говоря уже о вежливости и этикете.

Прошло всего пять лет, с тех пор, как она покинула безымянную долину к четырнадцати годам: к тому времени ни её речь, ни манеры, не отличались от повадок жителей царства Вэй. И после этого она преодолела все препятствия, добившись звания «избранного таланта».

Если бы Дин Ю не видел это своими глазами, он бы никогда не поверил, что это правда.

Насколько тяжелым был этот путь? Даже Дин Ю, по сути чужой для неё человек, испытывал сердечную боль за Ци Янь, когда думал об этом.

Они выросли вместе. Его госпожа только вздыхала от удивления, глядя на прогресс Ци Янь, но она не обращала внимания, насколько тяжело он ей даётся.

Возможно, об этом знали только они двое: Цянь Агула не была гением. Всё, чего она добилась сегодня — результат её пота и времени.

Ци Янь не спала ни одной полной ночи в течение пяти лет. Даже люди, сделанные из стали, не смогли бы справиться с этим!

Но его госпожу такие вещи не волновали. Когда Ци Янь заболевала, она просто давала ей дозу сильного лекарства. Ци Янь всегда выздоравливала за три-пять дней. Поначалу Дин Ю думал, что тому виной чудесные медицинские навыки его госпожи. Только когда он погрузился в мир медицины, он наконец узнал, как бесчеловечно она поступила с Ци Янь!

Госпожа сжигала её продолжительность жизни! Она меняла годы жизни Ци Янь на временное внешнее «здоровье». В сердце его госпожи Ци Янь была лишь инструментом для мести…

К счастью, после этого его медицинские навыки значительно улучшились. Он тайно внёс изменения в рецепт госпожи, когда готовил лекарство для Ци Янь.

Сейчас Ци Янь больше всего нуждалась в восстановлении, распорядке дня и правильном питании. Она не должна думать о тревожных вещах. Если она будет восстанавливаться в течение трёх-пяти лет, пока она ещё молода, возможно, она сможет прожить нормальную жизнь.

Но сейчас это невозможно. Она и раньше была слишком напряжена и не умела расслабляться. Выйти замуж за принцессу будучи женщиной было всё равно что ходить по тонкому льду.

Дин Ю опустил голову. Его пальцы на запястье Ци Янь слегка дрожали. Внутренности этого девятнадцатилетнего тела походили на гнилое старое дерево; в нём уже было полно дыр.

Видя, что императорский доктор не произносит ни слова, сердце Наньгун Цзиннюй вдруг бешено заколотилось. Даже её дыхание замедлилось.

— Императорский доктор?

— А, этот подданный здесь.

— Он, как он… Чем он болен?

Дин Ю привёл в порядок свои эмоции, но не смог удержаться от глубокого вздоха. Он мог только опираться на догадки принцессы, чтобы придумать причину её болезни.

— Ваше Высочество, господин фума заболел внезапно?

— Угу. Он был в порядке во время вчерашнего банкета, но сегодня утром вдруг оказался без сознания.

— Тогда… как проходила трапеза господина фумы вчера вечером? Что он делал? Для постановки диагноза целитель должен провести осмотр, прослушивание, опрос и прощупывание пульса*. Болезнь господина фумы наступила внезапно, этому скромному подданному нужно понять, как проходил день господина фумы, чтобы вынести суждение.

(П/П: 望闻问切Wàngwénwènqiè — кит. мед. Четыре основных метода освидетельствования больного)

— Он ел то же, что и я, и точно не притрагивался к вину, — Наньгун Цзиннюй повернула голову и посмотрела на Цюцзюй и Чунтао, спросив, — что-нибудь случилось после того, как мы покинули банкет? — Она была слишком пьяна и ничего не помнила.

Цюцзюй вежливо поклонилась. Она опустила голову, отвечая:

— После вчерашнего банкета господин фума и Ваше Высочество доехали на паланкине до дворцовых ворот, а затем пересели в экипаж. Ваше Высочество…

— Что я сделала?

— Ваше Высочество укачивало, поэтому фума предложил прогуляться пешком. Ваше Высочество были слишком пьяны и не могли стоять на ногах, поэтому господин вызвался отнести Ваше Высочество обратно в поместье.

Наньгун Цзиннюй обомлела и потеряла дар речи. Она изо всех сил пыталась вспомнить, но всё было как в тумане. Она смутно помнила, что много разговаривала с Ци Янь, но не могла вспомнить, о чём именно.

Глава 42 - Праздник Фонарей девятого года Цзинцзя

Наньгун Цзиннюй впала в ступор. Хотя поместье принцессы находилось довольно близко к императорскому дворцу, даже конной повозке на дорогу понадобилось бы не меньше четверти часа. Но идти пешком, да ещё и неся на спине человека?

В комнате воцарилась неловкая атмосфера. Дин Ю притворился, что ставит диагноз, глядя на недвижимую Ци Янь: «Уж не перестаралась ли ты? Не знай я о том, кто ты и чего добиваешься, я бы подумал, что ты влюблена без памяти».

Наньгун Цзиннюй находилась словно в трансе. Она имела представление о здоровье этого человека. Ему уже было трудновато нести её по лестнице в день свадьбы…

Кроме того, в темноте он теряет зрение. Глубокой ночью, когда капающая вода превращается в лёд*, как он смог донести её от дворцовых ворот до самого поместья принцессы?

Ци Янь…

Дин Ю перевёл взгляд на неё. На мгновение он заколебался:

— Господин фума сам по себе слаб, скорее всего, из-за прогулки поздно ночью под холодным ветром он и заболел. Вашему Высочеству не стоит тревожится по поводу того, что он не приходит в себя. Судя по всему, это из-за переутомления. Этот подданный выпишет лекарство и проведёт иглоукалывание для господина фумы.

— Извини, что приходится тебя затруднять.

— Не стоит, это входит в обязанности этого подданного.

Дин Ю выписал рецепт и передал его Чунтао:

— Приготовь лекарство по этой инструкции. Вскипяти восемь мисок в одной кастрюле на среднем огне, процеди через мелкую сетку, а затем принеси сюда.

— Слушаюсь.

Дин Ю вежливо поклонился Наньгун Цзиннюй:

— Пусть Ваше Высочество перейдет в боковую комнату и подождет некоторое время. Этому подданному нужна спокойная и тихая обстановка для проведения иглоукалывания, а также две жаровни. Двери и окна должны быть плотно закрыты во время процедуры. Не позволяйте никому входить во время лечения.

— Хорошо. Цюцзюй, пошли кого-нибудь принести две жаровни.

— Слушаюсь.

***

Теперь в комнате остались только двое. Дин Ю сидел у кровати. Он развернул свиток серебряных игл, затем вытащил две и зажал их между пальцами.

Он спокойно смотрел на Ци Янь. С тех пор как они расстались в безымянной долине пять лет назад, он не наблюдал за ней в таком состоянии.

Спустя пять лет девушка на его глазах полностью отбросила прежнюю наивность и сдержала своё слово — проникнуть в центр власти царства Вэй под видом мужчины.

Дин Ю неслышно вздохнул. Он убрал полотенце со лба Ци Янь и нежно вытер ей лицо. Затем он взял серебряную иглу в левую и правую руки и поместил их в две акупунктурные точки на макушке Ци Янь.

Причина её состояния заключалась не в переутомлении и тем более не в холодном ветре, а в том, что она попала под влияние своих внутренних демонов, которые преследовали её в течение десяти лет.

Дин Ю повернул одну из игл. Ци Янь нахмурилась, издала тихий хрип, затем медленно открыла глаза.

Мгновенно среагировав, Дин Ю прикрыл рот Ци Янь и прошептал:

— Не издавай ни звука, слушай меня.

Смятение в янтарных глазах Ци Янь исчезло, как только она узнала Дин Ю. Она кивнула.

Дин Ю убрал руку, затем снова опустился на колени у кровати и зашептал на ухо Ци Янь:

— Ты слегла от болезни, и все уверены, что причина твоего состояния — холодный ветер и переутомление.

— Угу…

— Помнишь, что произошло вчера вечером?

— Угу.

— Это хорошо. Я помог тебе расставить сети для принцессы Чжэньчжэнь. Вчера вечером она была пьяна, поэтому ничего не помнит о том, что произошло после императорского банкета. Судя по её поведению, она, похоже, ни о чём не подозревает. Просто действуй в соответствии с обстоятельствами.

— Угу.

Дин Ю тихо вздохнул:

— Я сделал так, чтобы мы остались одни, ссылаясь на иглоукалывание. Чтобы ничего не заподозрили, я не могу оставаться с тобой слишком долго. Хочешь что-нибудь передать? — под «передачей», само собой, подразумевалось сообщение женщине в маске.

— У меня уже есть план, скажи ей, что она может быть спокойна.

— Хорошо, тогда я пойду.

— Дин Ю!

— Хм?

— У тебя ещё есть снадобье для подавления кошмаров?

Смутный след душевной боли промелькнул в глазах Дин Ю. Он тихо ответил:

— Я приехал в спешке, поэтому не успел его приготовить. Через несколько дней я приду проверить твой пульс, тогда я и найду возможность передать его тебе.

— Благодарю.

Дин Ю посмотрел на лицо Ци Янь. Тысячи слов переполняли его, но он смог сказать лишь: «Береги себя».

Дин Ю убрал серебряные иглы, а затем открыл медицинскую карту и записал: «подвергся влиянию холодного ветра и переутомления». После этого он собрал свой медицинский чемоданчик водрузил его на спину:

— Сказать принцессе Чжэньчжэнь, что ты уже очнулась, или что тебе ещё потребуется немного времени?

Ци Янь села на восьмиступенчатую кровать, затем взяла подушку и положила её за спину:

— Скажи ей, что я очнулась.

— Хорошо.

Наньгун Цзиннюй подошла к Дин Ю, как только тот появился в боковой комнате:

— Как он?

Дин Ю вежливо поклонился, затем улыбнулся и ответил:

— Благодаря благословению Вашего Высочества, господин фума уже очнулся. Однако…

Не успел Дин Ю закончить изложение совета врача, как Наньгун Цзиннюй уже подняла подолы своего дворцового платья и поспешила в опочивальню. Цюцзюй вежливо поклонилась Дин Ю:

— Императорский доктор Дин хорошо потрудился. Оставьте всё указания этой служанке, она доложит слово в слово Её Высочеству.

***

Двери комнаты с шумом распахнулись. Через несколько мгновений перед кроватью появилась Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй прижала Ци Янь к себе, а затем упрекнула:

— Ты болен, так что забудь уже о соблюдении этикета.

Сказав это, она села рядом с Ци Янь. Её изящное лицо было серьезным, как никогда раньше, она с беспокойством изучала Ци Янь.

Ци Янь поджала уголки губ:

— Благодарю, Ваше Высочество.

Видя Ци Янь такой бледной и слабой, Наньгун Цзиннюй почувствовала угрызения совести. Слова извинения застряли у неё в горле. Она закусила губу и пробормотала:

— Сколько дней прошло? А ты уже дважды заболел.

— За то, что заставил Ваше Высочество волноваться, этот подданный заслуживает смерти.

След гнева промелькнул на лице Наньгун Цзиннюй, затем она упрекнула:

— Не смей говорить такие ужасные слова! К тому же…

Ци Янь выжидающе смотрела на Наньгун Цзиннюй. Она некоторое время наблюдала, как та пытается перебороть себя, затем её напряженное тело внезапно расслабилось:

— К тому же, причиной обеих твоих болезней была я. Отсюда и беспокойство…

Как только она произнесла это предложение, Наньгун Цзиннюй почувствовала, как в её сердце натянулась невидимая струна. Казалось, она смутно понимала, почему не желает признавать то, что Ци Янь сделала ради неё.

— Я, я пойду проверю, готово ли лекарство.

Однако Ци Янь потянула Наньгун Цзиннюй назад за широкий рукав:

— Ваше Высочество.

— …Что случилось? — несколько неестественно произнесла Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь потянула её за конец рукава и тихо ответила:

— Не могли бы Вы, Ваше Высочество, посидеть со мной ещё немного? Этот подданный хочет поговорить с Вами.

У Наньгун Цзиннюй перехватило дыхание. Она села обратно.

Ци Янь уловила все её реакции. Она неглубоко вздохнула:

— Ваше Высочество помнит вчерашний разговор?

— Я была пьяна, так что нет, — на самом деле, во время ожидания в боковой комнате, она тщательно расспросила обо всём Цюцзюй…

Ци Янь с ожиданием посмотрела в глаза Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество сказали, что вы хотите сходить с этим подданным на фестиваль и запустить небесные фонарики.

Сердце Наньгун Цзиннюй наполнилось необычным чувством: как будто она была принцем, а Ци Янь супругой, которая ластилась к мужу, желая выйти в свет!

— …Раз уж я дала обещание, то обязательно исполню его.

— Может ли этот подданный обратиться с ещё одной просьбой к Вашему Высочеству?

— Говори.

— Когда этот подданный поправится, этот подданный хотел бы иногда покидать поместье для встреч с друзьями-литераторами.

— Хорошо, пусть так.

***

В рецепт Дин Ю входило несколько трав для успокоения духа. После приема лекарства на Ци Янь навалилась сонливость. Видя это, Наньгун Цзиннюй разрешила ей отдохнуть в опочивальне.

Наконец-то у неё появилось время, чтобы съесть свой обед, который держали тёплым в течение двух часов. Только она положила палочки, как Цюцзюй явилась с докладом: Пришла личная служанка Наньгун Шунюй Байхэ.

— Позови её.

— Слушаюсь.

Байхэ подошла к Наньгун Цзиннюй и упала на колени:

— Ваше Высочество!

— Что ты делаешь? Вставай быстрее, что-то случилось с сестрицей?

Видя панику в глазах Байхэ и её нежелание говорить, Наньгун Цзиннюй отпустила служанок. Она помогла ей подняться:

— Говори.

— Ваше Высочество, пожалуйста, скорее навестите Её Высочество. Она закрылась в купальне и не выходит оттуда уже целый день!

— Что?!

***

Наньгун Цзиннюй уехала в полдник. Когда пришло время ужина, в поместье принцессы пришла служанка, чтобы передать послание.

— Эта служанка приветствует господина фуму.

— Пожалуйста, встань.

— Благодарю, господин, эта служанка получила приказ передать Вам несколько слов. Высочество Чжэньчжэнь просит господина фуму отужинать без неё; она останется на ночь во дворцах.

— Благодарю за уведомление.

— С Вашего позволения, эта служанка покинет Вас.

Служанка чувствовала себя странно, когда шла доставлять это сообщение: на протяжении всей истории именно фумы всегда сообщали принцессе о своём местонахождении. Какой был смысл в обратном?

Но всё разъяснилось, когда она увидела Ци Янь: неудивительно, почему Её Высочество Чжэньчжэнь так сильно привязалась к этому простолюдину, «избранному таланту», он в самом деле был очень красив…

Наньгун Цзиннюй оставалась в императорском дворце целых три дня. Каждый вечер она посылала служанку в поместье принцессы, чтобы проверить состояние Ци Янь и сообщить ему, что она не вернётся в этой ночью. Изредка она присылала коробку с пирожными из императорской кухни.

Наньгун Цзиннюй мучила совесть. Она не находила в своих действиях ничего предосудительного, поэтому не давала приказа молчать. Вскоре все служанки императорского дворца знали: принцесса Чжэньчжэнь чрезвычайно благоволит простолюдину фуме, до такой степени, что один день разлуки казался ей тремя осенями*.

С повышением уровня воды поднимается и лодка*, статус Ци Янь рос с каждым днём. Служанка, передававшая послание, относилась к ней со всем почтением. Даже слуги в поместье принцессы, которые прежде занимали выжидающую позицию, теперь относились к ней с особой осторожностью.

Ци Янь не была серьёзно больна, поэтому после трех дней восстановления она полностью выздоровела. Не успели оглянуться, как наступил день праздника фонарей девятого года Цзинцзя.

Во дворце Вэйян Наньгун Шунюй спокойно сидела за столом, держа в руках открытую книгу, не перелистывая страницы уже полдня.

Наньгун Цзиннюй, казалось, не могла ни на чём сосредоточиться с самого утра. Во время еды она хотела заговорить, но несколько раз останавливала себя. Сейчас она сидела напротив Наньгун Шунюй и беспорядочно листала книгу.

Услышав частое перелистывание страниц, Наньгун Шунюй сфокусировала свой взгляд на странице книги, затем подняла глаза и спросила:

— Сестрёнка чем-то обеспокоена?

— Сегодня праздник фонарей…

Наньгун Шунюй слегка опешила:

— Неужели уже?

Наньгун Цзиннюй с некоторым смущением произнесла:

— Я обещала Ци Янь забрать его сегодня вечером из поместья и посмотреть с ним на фонарики…

Тело Наньгун Шунюй непроизвольно задрожало. Она опустила руку с книгой..

— Сестрица, вернешься со мной в поместье? Давай прогуляемся втроём?

Наньгун Шунюй некоторое время молчала, потом покачала головой:

— Я не пойду. Такое прекрасное время года и живописный пейзаж*, ты и зять должны хорошо провести время. Ты ведь впервые будешь на празднике фонарей?

— Угу.

— Тогда иди, мне тоже пора вернуться в своё поместье.

Наньгун Цзиннюй схватила за руку Наньгун Шунюй, а затем нервно спросила:

— А что насчет Лу Чжунсина? Он вернётся с тобой?

Наньгун Шунюй холодно ответила:

— Его местонахождение не имеет ко мне никакого отношения.

— Тогда, что если он придёт?

Наньгун Шунюй похлопала младшую сестру по руке, затем заверила её:

— Праздник фонарей бывает только раз в году, не пропусти его. К тому же, он не посмеет вернуться. А если и посмеет, на этот случай у меня припасены свои меры, — когда она произнесла эти слова, её глаза вспыхнули решимостью.

Глава 43 - Прогулка рука об руку по праздничному рынку

Сёстры покинули дворец вместе. Наньгун Цзиннюй сначала проводила старшую сестру в поместье принцессы Чжуохуа, и ей посчастливилось узнать от служанки, что Лу Чжунсин не возвращался с Нового года.

Наньгун Цзиннюй тяжело вздохнула и снова спросила Наньгун Шунюй, не хочет ли она вместе посмотреть на фонарики. Та снова отказалась, и ей ничего не оставалось, как сесть в повозку и вернуться в своё поместье одной.

Как только повозка остановилась у поместья принцессы Чжэньчжэнь, во двор вбежал привратник.

Наньгун Цзиннюй окликнула его, прежде чем спуститься:

— Не нужно меня встречать.

— Слушаюсь.

По правилам, все в поместье должны выйти поприветствовать Наньгун Цзиннюй по возвращении, и Ци Янь в том числе.

Цюцзюй понимающе взглянула на свою госпожу и спросила у служанки, помогая Наньгун Цзиннюй:

— Как здоровье господина фумы?

— Имперский врач Дин посетил его сегодня утром для проверки пульса. Он сказал, что со здоровьем господина всё в порядке. Фума вовремя позавтракал и пообедал, и сейчас он находится в кабинете.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она бросила взгляд на Цюцзюй.

Та поджала губы, украдкой улыбнувшись:

— Господин фума ещё не знает о Вашем возвращении. Желает ли Ваше Высочество сделать сюрприз, или этой служанке следует его предупредить?

Прежде чем Наньгун Цзиннюй успела ответить, Цюцзюй добавила:

— Кстати, кабинет находится по пути, Вашему Высочеству ничего не стоит заглянуть.

Наньгун Цзиннюй прочистила горло:

— Так и быть.

После этого остальные служанки тоже заулыбались. Наньгун Цзиннюй была очень снисходительна, она никогда не сердилась, когда её слуги порой отпускали безобидные шутки.

Ци Янь нашла уникальный экземпляр древнего свитка в библиотеке Наньгун Цзиннюй. Она как раз увлеченно читала его, когда услышала шаги за дверью. Притворившись, что ничего не заметила, Ци Янь сделала вид, что погружена в свиток с головой.

Дверь кабинета распахнулась, и служанки, входя одна за одной, вежливо поклонились:

— Приветствуем господина фуму.

Наньгун Цзиннюй подняла бровь: разве служанки прежде относились к Ци Янь с таким почтением? Что-то случилось, пока её здесь не было?

Ци Янь неохотно отвела взгляд от бамбукового свитка. Увидев Наньгун Цзиннюй, она торопливо положила его на место и встала, чтобы обойти стол:

— Приветствую Ваше Высочество. Этот подданный увлекся чтением и не услышал уведомления, да простит его Ваше Высочество за то, что он не встретил Вас за пределами поместья.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

— Все свободны.

— Да, госпожа.

Ци Янь изучала Наньгун Цзиннюй, затем тихо спросила:

— Ваше Высочество недовольны?

Наньгун Цзиннюй отвела взгляд и покачала головой:

— Нет.

Что она должна была ответить? Сказать, что ей не нравится его извечная вежливость?

Сказать Ци Янь, что хотела бы, чтобы он больше был самим собой, когда они наедине, и наконец расслабился?

Сказать Ци Янь, что она впервые за пятнадцать лет бросила сестрицу, скрепя сердце спеша вернуться в поместье? Или как она хотела бы увидеть на его лице радость или приятное удивление, а не нынешнее выражение?

Но если подумать, в чём вина Ци Янь?

Кроме отца-императора, её братьев и сестёр, все вокруг вели себя точно так же.

Так был ли Ци Янь в чем-то неправ?

Ци Янь спокойно смотрела на Наньгун Цзиннюй, подмечая мельчайшие изменения в выражении её лица. Ци Янь в течение десяти лет наблюдала за тем, как люди подбирают слова, строят предложения, и как это соотносится с их переживаниями и чувствами. Как могла она не знать, о чём думает Цзиннюй?

У неё уже было хорошее представление о её характере. Когда дверь кабинета распахнулась, Ци Янь уже всё рассчитала: какой взгляд, какое выражение лица, какой тон голоса порадуют Наньгун Цзиннюй.

Однако, увидев неприкрытую радость в её глазах, Ци Янь в последнюю секунду передумала.

Она уже слишком увлеклась этим спектаклем и боялась, что однажды сама не сможет отличить правду от иллюзии.

Но когда Ци Янь увидела, как огонёк в глазах Наньгун Цзиннюй постепенно начинает угасать, в груди у неё без причины забилось.

В следующий момент её тело импульсивно дернулось.

В сердце Цзиннюй медленно распространялась обида, когда человек, который был причиной её недовольства, вдруг взял её за руку!

Наньгун Цзиннюй вскинула голову и ошеломленно посмотрела на Ци Янь.

Выражение приятного удивления на её лице на миг укололо Ци Янь, но та заставила себя отвлечься от мрачных мыслей и взяла руку Наньгун Цзиннюй в свои ладони:

— Ваше Высочество опять забыли взять с собой ручную грелку?

Тело Наньгун Цзиннюй напряглось. Она попыталась вырвать руку, но вдруг Ци Янь сжала её крепче.

Цзиннюй расслабилась и тихо ответила:

— Цюцзюй подготовила мне одну, но я решила её не использовать.

Ци Янь погладила руку Наньгун Цзиннюй, передавая тепло своей ладони ей.

Наньгун Цзиннюй слегка покраснела. Она молчала.

— Ваше Высочество~.

— Хм?

— Сегодня праздник фонарей.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась:

— Конечно, я помню. Разве я не вернулась?

Ци Янь моргнула, затем с предвкушением сказала:

— Ваше Высочество уже думали о том, как покинуть поместье?

— Используем проверенный метод, конечно!

— Проверенный метод?

— Ты узнаешь, когда придёт время.

***

Во время обеда Наньгун Цзиннюй выпила только одну миску супа и многозначительно взглянула на Ци Янь. Та отложила палочки:

— Ваше Высочество, этот подданный закончил есть.

— Я тоже. Давай вернёмся в спальню.

Чунтао как раз собиралась спросить, по вкусу ли им сегодняшний ужин, когда услышала, как принцесса сказала, что хочет вернуться в спальню с фумой…

Увидев недоумение в глазах Чунтао, Ци Янь растерянно посмотрела на Наньгун Цзиннюй: поняла ли она, что только что сказала?

К счастью, в поместье принцессы не было императорских советников, и только две её доверенные подчиненные Чунтао и Цюцзюй присутствовали в столовой. Если бы об этом стало известно, то принцессу Чжэньчжэнь точно назвали бы бесстыдницей!

Цюцзюй позвала служанку, чтобы та убрала со стола, а сама вместе с Чунтао последовала за парой по пути к спальне.

Они зажгли и повесили яркий красный фонарь на входе в опочивальню, однако Наньгун Цзиннюй вдруг позвала их внутрь.

— Какие указания у Вашего Высочества?

Наньгун Цзиннюй достала неизвестно откуда пакет, затем открыла его на столе и показала комплект мужских халатов:

— Переоденьте меня!

Ци Янь улыбнулась и вышла из спальни. Чунтао и Цюцзюй обменялись взглядами, а затем удивленно произнесли:

— Так Ваше Высочество планирует тайно покинуть поместье?

Через пятнадцать минут двери покоев отворились.

Наньгун Цзиннюй была одета в халат цвета слоновой кости и накидку цвета киновари. Она переступила порог, затем широко раскинула руки и закружилась перед Ци Янь:

— Как я выгляжу?

На ней была фетровая шапочка, которую она достала неизвестно откуда, а на висках торчали прядки волос. Ци Янь осмотрела её вдоль и поперек, а потом от души похвалила:

— Переодевшись в эту одежду, Ваше Высочество выглядит как маленький молодой господин, который тайком сбежал из поместья.

Ци Янь говорила искренне. По какой-то причине, хотя черты лица Наньгун Цзиннюй были очень мягкими, и она была благородна и элегантна в своём дворцовом платье, но когда она переодевалась в мужскую одежду, это выглядело как-то очень убедительно.

Как и в прошлый раз, пусть Ци Янь с первого взгляда разгадала в Наньгун Шунюй переодетую девушку, Цзиннюй всё же удалось ввести её в заблуждение, заставив думать о ней как о своевольном и гордом маленьком господине…

Возможно, это случилось потому, что в её действиях и жестах не было женской деликатности, а возможно, потому, что в её умных черных глазах читалась решительность и смелость…

Услышав утверждение Ци Янь, Наньгун Цзиннюй радостно подняла подбородок:

— Видишь? Я же сказала, что меня никто не узнает. Теперь вы спокойны?

Чунтао с сомнением произнесла:

— Вашему Высочеству всё же следует взять с собой несколько охранников. У этой служанки сердце не на месте. Господин фума ведь ничего не может в темноте.

Лицо Наньгун Цзиннюй мгновенно стало холодным. Почувствовав, что Цюцзюй подталкивает её сзади, Чунтао торопливо опустилась на колени:

— Ваше Высочество, пожалуйста, простите, эта служанка… неправильно выразилась.

Цюцзюй тоже опустилась на колени:

— Господин фума, прошу, простите, у Чунтао не было плохих намерений.

— Пожалуйста, встаньте. Ваше Высочество, этот подданный считает, что в словах Чунтао есть здравый смысл…

Наньгун Цзиннюй схватила Ци Янь за руку и повела за собой на выход:

— Не обращай на них внимания, то, что я обещала, я исполню в точности.

Цюцзюй догнала их:

— Ваше Высочество, пожалуйста, подождите.

— Что теперь?

— Ваше Высочество, скажите этой служанке когда вернётесь, чтобы я в это время была во дворе и открыла Вам дверь. И в эти дни на улице холодно, Ваше Высочество и фума должны хотя бы накинуть мантию.

Наньгун Цзиннюй посмотрела в сторону Ци Янь:

— Когда мы вернёмся?

Цюйцзюй бросила многозначительный взгляд на Чунтао. Та пошла за мантией.

— Самое большее через четыре часа.

— Через четыре часа будь на заднем дворе, готовая пустить нас.

— Слушаюсь.

Чунтао вышла, неся мантии. Цюцзюй взяла одну и укутала в её Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, пожалуйста, возвращайтесь поскорее. Мы, служанки, всегда думаем о Вас.

— Постараюсь.

Ци Янь облачилась в свою мантию, после чего поблагодарила обеих служанок.

Наньгун Цзиннюй одной рукой держала фонарь, а другой поддерживала Ци Янь:

— Идём.

— Угу.

— Держись ближе ко мне. Смотри под ноги.

— Слушаюсь.

***

Они вдвоем, рука об руку, выскользнули через заднюю дверь. Пройдя через закрытую территорию поместья, они вышли на оживлённую улицу.

Наньгун Жан выделил шесть улиц под ночной рынок праздника фонарей. Над лавками, расположенными тут и там, были развешаны фонари всех сортов и видов. Благодаря этому улицы были ярко освещены, так что Наньгун Цзиннюй чувствовала себя немного спокойнее.

Улицы были заполнены людьми. На лицах у всех сияла праздничная улыбка. Даже задевая друг друга плечом в толпе, они лишь вежливо отмахивались и обменивались добрыми словами на удачу.

Время от времени в небе вспыхивали фейерверки. Отдаленные звуки петард доносились издалека, а в воздухе витали ароматы готовившейся пищи. Было ощущение, что зимний холод рассеялся полностью.

Наньгун Цзиннюй была в полном восторге. Она тянула Ци Янь за руку, время от времени ахая от удивления; её щебетание было чрезвычайно очаровательным.

Наньгун Цзиннюй указала фонарём в сторону противоположной стороны улицы:

— Идём туда!

Перед ними было три лавки: одна из них представляла собой тележку, на которой стоял бамбуковый стеллаж. На нём были выставлены всевозможные маски.

Рядом на деревянном ящике сидел беловолосый старик. Его руки были засунуты в рукава, а на стеллаже перед ним стояли разного рода глиняные божки.

В третьем ларьке продавались жареные шарики из клейкого риса. С одной стороны прилавка стоял вок с кипящим горячим маслом. Хозяин лавки использовал пару длинных бамбуковых палочек, чтобы переворачивать жарящиеся рисовые шарики, пока его жена на другой стороне прилавка их лепила.

Ци Янь не могла не улыбнуться: эти три прилавка были окружены детьми. Кто-то пришёл с друзьями, а кто-то притащил за руку своих отцов.

На удивление, Наньгун Цзиннюй в свои пятнадцать всё ещё такое интересно…

Наньгун Цзиннюй покачала рукой Ци Янь:

— Что из этого мы купим?

Ци Янь великодушно ответила:

— Всё.

Наньгун Цзиннюй лучезарно улыбнулась и потянула Ци Янь сначала к киоску с масками:

— Сколько стоит маска?

— Три медяка за одну, пять медяков за две. А вы, молодые господа… — продавец окинул взглядом их крепко сцепленные руки.

Ци Янь ответила:

— Мой младший братец непоседа. Перед выходом наш отец наказал мне не спускать с него глаз.

Примечание автора:

PS: Ци Янь и Наньгун Цзиннюй не взяли с собой денег…

Наньгун Цзиннюй: Почему ты не принёс деньги!

Ци Янь [невинно]: Этот подданный думал, что Ваше Высочество их возьмёт.

Наньгун Цзиннюй: Я никогда не беру с собой деньги.

Ци Янь: А у этого подданного никогда их нет.

Глава 44 - «Загадки на фонарях» перед трактиром Тинъюй

Пухлый хозяин ларька бесхитростно улыбнулся, однако явно не поверил в сказанное: не столь уж мал этот молодой господин, чтобы заблудится. Кроме того, эти двое совсем не были похожи друг на друга. Увидев, насколько очаровательна Наньгун Цзиннюй, хозяин лавки решил: раз уж настало время мира и процветания, наполненное радостью и весельем, что плохого в том, чтобы дать волю, пусть даже таким, чувствам?

Жаль только столичных красавиц. Нынче все молодые мастера отрезают себе рукава*…

(П/П: В Древнем Китае термин, используемый для обозначения гомосексуала, был 斷袖 (duànxiù) – что в буквальном смысле означает «отрезанный рукав». По преданию, ханьский император Ай-ди оторвал рукав своего одеяния, который застрял под телом спавшего рядом с ним фаворита, чтобы вставая, не потревожить его сон).

Ци Янь отвела взгляд, её янтарные глаза оставались спокойны и невозмутимы. Ей было всё равно, что думают посторонние.

Наньгун Цзиннюй тихо фыркнула, услышав, как Ци Янь назвала себя старшим братом, но, обдумав, признала, что это не совсем неправильно. Всё-таки она была старше её на четыре года.

Наньгун Цзиннюй осмотрела множество интересных масок и с трудом выбрала две. Она потянула Ци Янь за рукав и ласково позвала:

— Братец, я хочу эти.

Ци Янь повернула голову, в глазах Наньгун Цзиннюй читалось: «заплати».

В её сердце поднялось неприятное чувство. Она сдержанно улыбнулась хозяину лавки и потянула Наньгун Цзиннюй за собой. Наньгун Цзиннюй воскликнула:

— Братец, ты ещё не купил маски!

— Их можно купить позже, мне нужно поговорить с тобой кое о чем.

Они отошли в сторону, затем Ци Янь нерешительно спросила:

— Ваше Высочество… Вы принесли деньги?

Наньгун Цзиннюй ответила полушёпотом:

— Я никогда не ношу их с собой!

Услышав это, Ци Янь втянула холодный воздух:

— Этот подданный тоже не взял.

Глаза Наньгун Цзиннюй округлились, она с недоверием спросила:

— Почему?

Ци Янь сконфуженно опустила голову:

— Этому подданному нечего было брать…

— А как же твоё жалование?

Ци Янь простодушно ответила:

— Жалование фумы выдается только во второй день второго месяца каждого года. Прежде у этого подданного были кое-какие сбережения, но после экзамена в столице я поселился в частном поместье на юге города. Теперь я должен выделять средства на содержание слуг. По правде говоря, Ваше Высочество, у этого подданного уже не хватает финансов. Ныне этот подданный просто ждет второго числа второго месяца, чтобы получить денежное довольствие и наконец рассчитаться с долгами.

Наньгун Цзиннюй не могла поверить своим ушам! Фума третьего ранга из поместья принцессы Чжэньчжэнь был настолько беден?

Она мгновенно сдулась, как кожаный мяч:

— Тогда что нам теперь делать? Может, вернуться в поместье?

Ци Янь сжала руку Наньгун Цзиннюй, затем улыбнулась и сказала:

— Ваше Высочество, пожалуйста, доверьтесь мне. На празднике фонарей можно получить бесконечное удовольствие даже без денег.

— О чём ты?

— Ночной рынок будет работать до самого утра. Ваше Высочество, не обязательно спешить с покупками. Давайте сначала просто прогуляемся, а купим что-нибудь перед возвращением в поместье, хорошо?

Наньгун Цзиннюй надулась: у них не хватало денег даже на маски, что ещё они могли купить? Но в конце концов всё же кивнула.

Уходя, она обернулась и посмотрела на ларёк с масками, который постепенно отдалялся. Она почувствовала досаду: в поместье принцессы Чжэньчжэнь было полно бесценных сокровищ. Золото, серебро и драгоценности громоздились точно горы. Любой вещицы, взятой из хранилища, хватило бы чтобы обеспечить жизнь обычной семье. Но в итоге она не могла позволить себе даже пару масок в первую свою вылазку на ночной рынок!

Нечестно!

Они шли рука об руку. Словно назло, по обеим сторонам улицы выстроились ларьки с едой. Аромат приготовленной пищи распространялся вместе с горячим белым паром, а сладкие речи торговцев навевали аппетит ещё больше.

Наньгун Цзиннюй специально выпила только одну миску супа во время ужина, чтобы теперь съесть больше уличной еды. После менее чем часовой прогулки её желудок уже урчал.

— Танхулу*~ Две монеты за палочку, пять за три, о~ Танхулу~

(П/П: Тан хулу» 糖葫芦 [tánghúlu] в переводе на русский язык означает «засахаренные фрукты на палочке». Полное название 冰糖葫芦 [bīngtáng húlu])

Наньгун Цзиннюй невольно остановилась. Уличный торговец нёс на плече соломенную стойку, полную нанизанных на палочки красных засахаренных ягод.

Она не могла не облизнуть губы.

— Скорее, скорее, уже начинается...

— Загадки на фонарях гостиницы Тинъю вот-вот начнутся!

Ци Янь остановила прохожего и спросила:

— Господин, могу ли я узнать, куда спешат все эти люди?

— Судя по акценту этого брата, ты не местный, верно? Каждый год, на праздник фонарей, хозяин трактира Тинъюй выдвигает сто лянов чистого серебра в качестве приза тем, кто отгадает его загадки. Для участия требуется всего один медяк, и те, кто дойдет до конца, получат щедрую награду!

— Могу я узнать, где находится этот трактир Тинъюй?

— На восточной третьей улице! Просто следуй за толпой и в конце-концов к нему выйдешь.

— Благодарю.

Наньгун Цзиннюй взволнованно спросила:

— Ты собираешься участвовать?

Ци Янь кивнула:

— Попытаться стоит.

— Но как же взнос за участие?

Ци Янь улыбнулась и повела Наньгун Цзиннюй к продавцу засахаренных ягод. Там стоял семи-восьмилетний мальчик с глиняным божком в руке и с нетерпением разглядывал танхулу на соломенной стойке.

Ци Янь присела перед мальчиком, затем тихо спросила:

— Младший брат хочет засахаренных ягод?

Мальчик кивнул, затем раскрыл сжатый кулак, чтобы показать одну монету:

— У меня осталась только одна монета после покупки глиняного божка, этого не хватает.

Ци Янь похлопала мальчика по плечу:

— Братец может угостить тебя двумя палочками.

Глаза мальчика загорелись:

— Правда?

— Однако, братцу нужна твоя помощь в одном деле.

— В чём?

Ци Янь прошептала несколько слов на ухо малышу. Тот нерешительно спросил:

— Братец в самом деле может победить?

Ци Янь улыбнулась, ответив:

— Может быть, я и не получу главный приз, но деньги на несколько палочек засахаренного ястреба — вполне вероятно.

Мальчик скрипнул зубами, затем протянул медную монету Ци Янь:

— Вот!

Наньгун Цзиннюй тихонько фыркнула и пробормотала про себя: «он не гнушается даже у маленьких детей выманивать деньги».

Но она всё ещё верила, что Ци Янь обязательно выполнит своё обещание. Даже если он вдруг даст неправильный ответ, у неё всё равно будет возможность загладить свою вину перед мальчиком.

Наньгун Цзиннюй передала мальчику замысловатый лотосовый фонарь, который стоил не меньше нескольких лянов:

— Вот, этот фонарь будет считаться благодарностью за ту медную монету. Подожди здесь, мы скоро вернёмся.

Мальчик так обрадовался, когда получил фонарь, что не мог выпустить его из рук. Он радостно сказал:

— Спасибо, братец!

Наньгун Цзиннюй улыбнулась, погладив мальчика по голове:

— Не убегай.

— Угу.

Ци Янь сдержанно улыбнулась, наблюдая за этой сценой. Она протянула руку Наньгун Цзиннюй, и та вложила свою руку в её ладонь. Они обменялись взглядами и улыбками, а затем, следуя за толпой, направились к трактиру Тинъюй.

— Благодарю, Ваше Высочество, — прошептала Ци Янь.

— Я просто не хотела, чтобы тот продавец танхулу подумал, что ты мошенник, который обманывает детей!

Перед трактиром Тинъюй, как стояла толпа людей.

Правила игры в загадки фонаря были подробно расписаны на большой красной доске. Наньгун Цзиннюй спросила:

— Можешь прочесть?

Ци Янь покачала головой. Красные губы Наньгун Цзиннюй разомкнулись, когда она зачитала правила.

Игра состояла из пяти этапов. Участникам нужно было отдать одну медную монету, чтобы выбрать любую загадку из ящика с вопросами. Каждый мог участвовать лишь один раз.

Ответ на загадку на первом этапе состоял из одного слова. Тот, кто отгадывал правильно, получал листок. Этот листок имел два назначения: первое — обменять его на приз в две медные монеты, что также означало выход из игры.

Второе — участие в игре «загадки на фонарях». Каждый этап имел соответствующую награду. Те, кто отвечал правильно, могли либо забрать приз за этот этап и выйти из игры, либо продолжить и пройти дальше.

Тот, кто успешно пройдет последний этап, получит сто лянов серебра. Но имейте в виду: те, кто ответят неправильно, будут сразу же дисквалифицированы и потеряют все призы, которые получили до этого.

Наньгун Цзиннюй дочитала, затем улыбнулась и сказала:

— Эти правила довольно интересны.

Ци Янь согласилась:

— Хозяин трактира Тинъюй не так прост. Эта игра не только проверяет талант человека, но и его смелость и жадность.

Они подошли к ящику с вопросами. Медная монета со звоном упала в медный таз.

Приказчик спросил:

— Кто из молодых господ участвует?

Ци Янь посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

— Я.

— Пусть молодой господин выберет вопрос. Ответ на загадку отборочного этапа состоит из одного символа. Если Вы ответите правильно, то сможете получить две медные монеты или принять участие в игре «загадки на фонарях».

— Тогда третий брат поможет мне выбрать.

— Хорошо, — Наньгун Цзиннюй протянула руку к большому деревянному ящику и достала бордовый треугольный конверт. Приказчик принял его, вскрыл и прочитал вслух:

— Вопрос молодого господина: «фестиваль голодных духов».

Едва он закончил предложение, Ци Янь без труда произнесла:

— Толстый.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась и кивнула: фестиваль голодных духов (中元节) приходится на пятнадцатую ночь седьмого лунного месяца (七月半). Иероглиф «месяц» (月) и «середина» (半) образуют иероглиф «толстый» (胖).

Приказчик кивнул:

— Всё верно. Желает ли молодой господин забрать две медные монеты или участвовать в игре?

— Участвовать.

— Какова фамилия благородного молодого господина?

— Не нужно церемоний, моя фамилия Ци.

Приказчик взял деревянный молоток и ударил в гонг:

— Молодой мастер Ци берёт пропуск и вступает в игру.

После этого звук гонга раздавался время от времени, однако большинство людей всё же решали взять приз в две медные монеты.

Приказчик провёл Ци Янь в игру «Загадки на фонарях»: здесь была арена с пятью уровнями, сделанными из деревянных бревен, самый высокий из которых располагался на высоте чуть меньше трех метров. С деревянных перил свисали фонари разных видов; это было грандиозное зрелище.

В центре каждой платформы стояли один стол и стул. На стульях сидели старцы, а на столах лежали призы за каждый этап.

Призом за первый этап была одна связка монет*. Сто связок были аккуратно разложены на подносе. Призом за второй этап был один лян* чистого серебра, а призы за остальные три этапа были соответственно: десять лянов, пятьдесят и сто.

(П/П: 吊 yīdiào — одна связка (в старом Китае тысяча медных монет с отверстием посередине (чохов) нанизывалась на одну нить и составляла связку, которая использовалась для взаиморасчетов.

Один лян равнялся 1200 медным монетам)

Наньгун Цзиннюй с сомнением сказала:

— Такие щедрые призы. Не боится ли хозяин разориться?

Мужчина средних лет рядом с ней рассмеялся, услышав это. Он сказал:

— Юный господин может быть спокоен. Трактир Тинъюй — заведение с громким именем и долгой историей, финансовые возможности его хозяина неограниченны. Кроме того, в этой игре не так-то просто победить. Отборочный этап не более чем праздничная благотворительность. Я наблюдал за этой игрой в течение многих лет, и скоро будет десять лет, как никто не дошёл до последнего этапа. Почти все в столице знают, что пытаться победить в игре с загадками фонарей при трактире Тинъюй — дурная затея. Посмотрите, на платформе меньше сотни человек. Большинство из них — невежественные приезжие.

Наньгун Цзиннюй подняла голову: действительно, участников было не так уж много. Примерно несколько десятков человек. Учитывая, что загадку отборочного этапа отгадали больше сотни, это в самом деле было довольно мало.

Мужчина средних лет продолжил:

— Говорят, хозяин постоялого двора — утончённый учёный, чьи навыки в бизнесе превосходны. Правила были установлены им. Если кто-то ответит неправильно, он не получит ни одной монеты. Юный господин, Вы увидите: как только приезжие, пришедшие присоединиться к веселью, увидят первый вопрос, они непременно захотят уйти. Интересно, сможет ли кто-нибудь добраться до конца в этом году….

Наньгун Цзиннюй посмотрела в сторону Ци Янь. Она наблюдала, как он взял угольный карандаш и бумагу, которые ему дал приказчик, и встал в ряд, ожидая первого вопроса.

«Бом» — прозвучал гонг, знаменуя начало игры. Толпа мгновенно затихла.

Испытатель первого этапа медленно встал. Он достал из сундука сложенный в четыре раза лист, затем не спеша развернул его, поднял и встряхнул.

— Вопрос раскрыт!

Мгновение спустя кто-то в первом ряду вздохнул:

— Лист бумаги? Но ведь на нём нет ни единого слова!

— Белая бумага? Что это за вопрос?

Глава 45 - Открыть недосягаемо прекрасные, хорошие слова

Испытатель окинул взглядом присутствующих. Его первая фраза гласила:

— Ограничение по времени — десять вдохов. Ответ изменить нельзя.

Наньгун Цзиннюй взглянула на белую бумагу в руках испытателя, и тут её озарило вдохновение! Ответом было имя одной из служанок второй сестрицы, созвучное с названием лекарственной травы: Байчжи* (П/П: 白纸 báizhǐ — чистый лист; 白芷 báizhǐ — дудник даурский)

Сразу после того, как испытатель закончил говорить, некоторые участники записали ответ, однако большинство всё ещё ломали голову.

Наньгун Цзиннюй нервно смотрела на Ци Янь, которая была спокойна и собранна, но не двигала карандашом. Ей хотелось просто броситься туда и написать ответ за неё.

Через три вдоха половина участников написала ответ.

Через пять вдохов ответили большинство. Ци Янь окинула взглядом зрителей, как будто что-то искала.

Восемь вдохов спустя, даже те, кто были совсем без понятия, записали свои ответы. Ци Янь тоже пошевелила карандашом.

— Время вышло! Ответ — лекарственная трава: дудник даурский. Ответы с одинаковым звучанием, но разными иероглифами не принимаются. Участники, ответившие неправильно, могут спуститься с платформы и попытать удачу в следующем году.

На толпу снизошло озарение. Кто-то похвалил, что эта загадка была составлена блестяще, а кто-то посчитал её бессмыслицей.

Половина участников с недовольством отсеялась. Сцена в миг показалась просторнее.

Увидев, что Ци Янь ответила правильно, Наньгун Цзиннюй счастливо улыбнулась.

Испытатель снял красную крышку с подноса, открыв аккуратные ряды нанизанных монет.

— Поздравляю. Вы все можете уйти с призом первого этапа или пройти дальше. Следующая награда — один лян серебра.

Из оставшихся сорока с чем-то человек половина подошла к столу. Каждый из них взял по одной связке монет, после чего они покинули сцену.

Этот клочок бумаги в полной мере позволил им оценить тяжесть испытаний трактира Тинъюй. Первый этап был лишь пробой ножа, несложно представить, что будет дальше. Пусть связка это не так уж и много, её достаточно, чтобы накупить еды в уличных лавках.

К тому же, взнос в одну монету уже окупился в несколько раз. Уйти было разумным решением.

В мгновение ока на сцене осталось всего двадцать с небольшим человек. Многие, увидев, что столько народу уходит, медленно сдвинулись с места, следуя за толпой. Они подошли к столу, чтобы забрать свой приз, и тоже удалились.

Мужчина средних лет, стоявший рядом с Наньгун Цзиннюй, снова заговорил:

— Видите, юный господин? А это только первый этап. В прошлые годы оставшихся было ещё меньше.

Взгляд испытателя прошёлся по двадцати одному человеку на сцене. Он громко и чётко произнес:

— Кто-то ещё хочет забрать приз?

Никто не вышел.

Старец поднял правую руку:

— Пожалуйста, пройдите на следующий этап.

Двадцать один человек поднялся по лестнице. Они прибыли на следующую ступень.

Приказчик снова раздал угольный карандаш и бумагу. Испытатель второго этапа открыл длинный футляр на столе. Два приказчика достали из него два свитка, подняли над головой и отпустили, разворачивая.

Свитки скатились вниз, открывая взору иероглифы, написанные исключительным почерком. На них содержался дистих на парных каллиграфических панно

Первая надпись гласила: не чёрное и не белое, не красное, не желтое, подобен коту и собаке, волку и лисе, но не домашнее животное и не дикий зверь.

На втором панно читалось: не найдется ни в поэзии, ни в «Лунь Юй» Конфуция, неясный относительно востока, запада, юга и севера — это короткий и вместе с тем изумительный отрывок прозы.

Испытатель стоял, заложив руки за спину. Он сказал:

— Время на решение — пятнадцать вдохов, можете начинать.

Под платформой поднялась суматоха:

— Не слишком ли это сложно? Не дано даже примерного охвата?

— Раз не указан диапазон, значит, в ответе несколько иероглифов?

— Кто автор этих панно? Это же настоящий шедевр!

Все, кто успел выйти из игры, забрав деньги, обрадовались своему решению, когда увидели эту загадку.

трактир Тинъюй в самом деле оправдывает свою репутацию! А ведь это всего лишь второй этап!

Теперь даже Наньгун Цзиннюй оказалась в тупике. Эти парные изречения не были разбиты на иероглифы, не было ограничений и по тону. Испытатель не дал никаких подсказок, даже сколько иероглифов в ответе…

Через десять вдохов один участник взял карандаш. Но это была не Ци Янь.

Учёный, примерно одного возраста с Ци Янь, уверенно написал ответ на бумаге, затем встал, заложив руки за спину и улыбнулся, как будто наверняка знал ответ*

(胸有成竹 xiōng yǒu chéng zhú — «в уме иметь готовый бамбук, прежде чем начать рисовать его»)

Наньгун Цзиннюй закусила губу, нервно глядя на Ци Янь.

Как только испытатель начал обратный отсчет, Ци Янь взялась за угольный карандаш…

— Время вышло! Ответом на эту загадку будут два иероглифа — «разгадывать загадку». Ответы с одинаковым звучанием, но разными иероглифами не принимаются. Пусть участники, ответившие неправильно, сойдут со сцены.

До зрителей под помостом вдруг дошло. Неужели ответом было «разгадывать загадку (猜谜)»?

Не чёрное и не белое, не красное, не желтое (цвет, «青»), подобен коту (猫) и собаке (狗), волку (狼) и лисе (狐), но не домашнее животное и не дикий зверь (общий ключ «犭»). Сама эта фраза состоит из парадоксов, следовательно, нуждается в «разгадке (青+ 犭= 猜)»

Не найдется ни в поэзии (诗), ни в «Лунь Юй (论语)» Конфуция (общий ключ «讠», «слово»), неясный относительно востока, запада, юга и севера (плутать, «迷») — это короткий и вместе с тем изумительный отрывок прозы.

Конечно, это «загадка» (讠+ 迷 = 谜)!

— Как гениально!

— Не слишком ли?

— Чего раскудахтался? Если ты глуп, это не значит, что глупы все! На сцене остались четверо!

Испытатель проверил ответы четырех человек, затем кивнул:

— Поздравляю, все вы можете уйти с призом этого этапа или пройти дальше. Следующий приз — десять лянов чистого серебра.

Двое сразу же подошли к столу. Они получили награду, вежливо поклонились испытателю, а затем сошли со сцены.

После второго этапа на платформе остались только Ци Янь и тот учёный.

Он вежливо поклонился Ци Янь:

— Я восхищаюсь эрудицией уважаемого брата. Моё имя Гу Фэн, я из провинции Цзи. Второе имя Чуньшу.

Сердце Ци Янь дрогнуло: Гу Фэн? Не он ли занял третье место на осеннем экзамене в провинции Цзи?

— Благодарю глубокоуважаемого за добрые слова.

Гу Фэн выразил недовольство. Он представился, назвав оба своих имени, но тот ничего не ответил. Да он совсем зазнался!

Гу Фэн холодно фыркнул и посторонился:

— Прошу, уважаемый брат, иди вперед.

Ци Янь тоже отошла в сторону:

— Брат Чуньшу может идти первым.

Гу Фэн не стал церемониться и пошел впереди Ци Янь. Вдвоем они поднялись на третью ступень.

Зрители под платформой взволнованно произнесли:

— В этом году двое дошли до третьего этапа! Возможно, они даже смогут забрать сотню лянов серебра!

— Вполне может быть.

— Может быть? Все в столице знают, насколько сложны два последних этапа в игре трактира Тинъюй!

— Верно, в прошлом году ведь кто-то добрался до третьего этапа и в конце концов потерпел поражение?

***

Увидев, что в этом году двое достигли его этапа, испытатель погладил бороду:

— Вы, молодые мастера, и в правду знатоки.

Ци Янь вежливо поклонилась:

— Благодарю почтенного учителя за добрые слова.

Гу Фэн вежливо поклонился, сказав:

— Я польщен.

Испытатель снова заговорил:

— На третью загадку нужно не просто ответить, но и объяснить, как она была разгадана. Понимают ли два молодых мастера?

— Пусть так, — прозвучал ответ.

Испытатель хлопнул в ладоши, затем два приказчика вынесли длинный футляр и раскрыли хранившийся в нём свиток. После недолгого затишья в толпе снова поднялся переполох.

— Это…

— Что это?

— Владыка Неба, это ведь просто праздничная загадка. Неужели трактир Тинъюй должен заходить так далеко?

Наньгун Цзиннюй посмотрела на свиток в руке приказчика. Глаза её округлились, она пробормотала:

— «Надпись с памятника Цао Э»? Копия…

Мужчина средних лет с любопытством спросил:

— Юный господин знает об этой работе?

Наньгун Цзиннюй кивнула и пробормотала:

— Мне посчастливилось видеть её однажды. Оригинал находится в поместье принцессы Чжэньчжэнь!

Надпись имела название: «памятник Цао Э». Легенда гласит, что во времена династии Хань на востоке страны жила преданная дочь по имени Цао Э. Поскольку её сыновняя почтительность потрясла небо и землю, после её смерти простые люди воздвигли ей памятник. Цай Юн, великий мастер восточной династии Хань, услышал историю Цао Э во время своих странствий. Глубоко тронутый, он переписал памятник и добавил восемь иероглифов от себя, чтобы передать следующим поколениям.

Свиток с оригинальной рукописью Цай Юна хранился в императорском дворце. Наньгун Цзиннюй вспомнила, что когда ей было десять лет, у отца-императора был постоянный кашель. В одной из книг она прочитала, что сироп из снежных груш может остановить его, поэтому лично собрала груши, а затем установила небольшую печь во дворце Вэйян. С помощью Чунтао и Цюцзюй она сварила грушевый сироп для отца-императора, и, конечно, отец-император выздоровел. Тогда он и подарил ей подлинную работу Цай Юна…

Хотя в появлении на улицах города копии надписи с памятника почтительной Цао Э не было ничего странного, Наньгун Цзиннюй никак не могла взять в толк, какую загадку она может скрывать.

После минутного раздумья испытатель сказал:

— Этот старик решил сделать сегодня исключение. Загадка скрыта в этой работе. А ответ состоит из четырех символов… Ограничение по времени — одна палочка благовоний.

Неожиданно Гу Фэн сразу же сделал шаг вперед:

— В этом нет необходимости. У этого ученика уже есть ответ, — сказав это, он повернул голову и взглянул на Ци Янь.

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось. Она неподвижно смотрела на Ци Янь. Та опустила глаза в раздумье, а затем подняла голову:

— У этого ученика тоже есть ответ.

Теперь зрители были основательно взбудоражены и заспорили наперебой.

Кто-то шикнул, и толпа затихла. Зрители смотрели на двух людей на сцене с сердцами, полными сомнений и предвкушения…

Гу Фэн изогнул уголки губ:

— Раз так, тогда я скажу ответ, а уважаемый брат даст разъяснения. Как вам такой вариант?

Встретив провоцирующий взгляд другого, Ци Янь сухо улыбнулась:

— Как рассудит почтенный учитель.

Испытатель кивнул:

— Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо разгадать загадку. Если у молодых господ нет возражений, я не вижу причин для отказа.

Гу Фэн усмехнулся, затем сделал шаг вперед и громко и чётко произнёс:

— Недосягаемо прекрасные, хорошие слова.

Испытатель выразил восхищение в своем взгляде:

— Ответ молодого мастера правильный.

В толпе послышались вздохи, а затем зрители перевели взгляды на Ци Янь. Они хотели услышать, как была решена эта загадка.

Гу Фэн сделал приглашающий жест:

— Уважаемый брат, выйди вперед.

Ци Янь кивнула. Сначала она вежливо поклонилась испытателю, затем повернулась к зрителям под сценой, чтобы поприветствовать и их.

Двое на сцене были примерно одного возраста. Оба перешли на третий этап и пришли к ответу одновременно.

Но по сравнению с показной демонстрацией Гу Фэном своих знаний, мягкая вежливость Ци Янь притягивала гораздо больше. Наньгун Цзиннюй не могла не поднять подбородок от гордости. Она подумала: пусть считать себя выше других, будучи семи пядей во лбу и вполне объяснимо, однако тот, кто полон знаний, но при этом способен побороть свою гордыню и блюсти себя — по-настоящему достоин уважения! Что же такого замечательного в Гу Фэне? Между прочим Ци Янь признали «избранным талантом»!

Хмпф.

Ци Янь объяснила:

— Этот ученик не сведущ, но ему посчастливилось видеть этот памятник во время странствий. Он посвящён почтительной Цао Э. Цао Э была признана образцовой дочерью в восточной династии Хань. Великий мастер династии Хань, Цай Юн, переписал её мемориал и назвал свою работу «надпись с памятника Цао Э». Господин Цай Юн добавил от себя такие слова: «Желтая ткань, молодая девица,

внук от дочери, в ступе толчет». Отгадка скрыта в этих десяти словах, что является поистине блестящей загадкой на сочетание иероглифов.

Испытатель погладил свою бороду:

— Верно.

Зрители закричали:

— Какая загадка скрыта в этих словах? Молодой мастер, дайте нам объяснение!

— Желтая ткань, молодая девица,

внук от дочери, в ступе толчет. Может ли молодой мастер рассказать о том, как из этого получилось «недосягаемо прекрасные, хорошие слова»?

— Разумеется.

— Мы слушаем во все уши!

Ци Янь повернула голову и посмотрела на испытателя. Увидев его разрешающий кивок, она вежливо поклонилась в сторону аудитории:

— Тогда этот ученик рискнет предоставить вам свой вариант разбора.

— Раз ткань жёлтая, значит она цветная. Если соединить иероглифы «ткань (絲)» и «цвет (色)», то выйдет «недосягаемый (絶)». «Молодая девица (幼婦)» можно записать как «юная девушка (少女)», сочетание этих иероглифов образует слово «прекрасный (妙)». «Внук от дочери», это сын девушки. Иероглифы «девушка (女) и «сын (子)» складываются в «хороший (好)». Ступа для толчения предназначена для того, чтобы в неё клали и измельчали специи. Если к иероглифу «принимать (受)» добавить иероглиф «острый (辛)», то получится «слово (辤)». Следовательно, если разобрать «желтая ткань, молодая девица, внук от дочери, в ступе толчет», то получится «недосягаемо прекрасные, хорошие слова»

Глава 46 - В час верный кто не пострашится отступить

Толпа сразу же разразилась аплодисментами. Даже испытатель не смог удержаться от похвалы:

— Молодые мастера обладают таким широким кругозором, несмотря на столь юный возраст. Это вызывает восхищение этого старика. Пожалуйста, продолжайте!

Гу Фэн вежливо поклонился испытателю, а затем прошёл на четвертую ступень. Но Ци Янь осталась на третьей, глядя вниз с платформы.

Взглядом она нашла Наньгун Цзиннюй в толпе. Их глаза встретились.

Наньгун Цзиннюй вгляделась в лицо Ци Янь. Её янтарные глаза казались затуманенными тонкой дымкой, и даже Цзиннюй не могла сказать, видит она её сейчас или нет.

Так как Ци Янь и Гу Фэн прекрасно проявили себя, испытатель не спросил, желают ли они забрать приз или пройти в следующий этап.

Кроме Ци Янь, все присутствующие думали, что эти двое обязательно пройдут всю игру. На пятом этапе они наверняка устроят легендарную битву за сто лянов серебра, которые никто не получал уже почти десять лет.

Толпа перед трактиром Тинъюй становилась всё больше и больше. Несколько владельцев ларьков даже приостановили торговлю, услышав, что в этом году двое прошли третий этап.

Они несли свои стойки или толкали тележки, подходя к внешнему кольцу, в надежде увидеть захватывающее зрелище.

Перед многочисленной публикой Ци Янь подошла к испытателю. Она отвесила глубокий поклон, а затем сказала:

— Почтенный учитель, этот ученик хочет забрать награду за этот этап.

Испытатель изумлённо посмотрел на Ци Янь, не веря своим ушам.

Стоящие в первом ряду зрители тоже решили, что ослышались. Начались переспросы:

— Что сказал этот молодой господин?

— Он сказал, что хочет забрать награду… может быть, я неправильно расслышал?.

— Что?

— Этого не может быть! Зачем уходить сейчас?

Даже соперник Ци Янь, Гу Фэн, вдруг замер. Он повернулся и уставился на Ци Янь в недоумении.

Испытатель спросил ещё раз:

— Молодой мастер уверен в своём решении?

— Да.

— Раз так, пусть молодой господин возьмет свой приз.

— Благодарю.

Ци Янь подошла к столу и взяла мешочек с десятью лянами серебра. Под недоумевающие взгляды толпы она равнодушно спустилась со сцены.

Видя, как Ци Янь, спускаясь, держится за перила, и как тяжело ей даётся каждый шаг, Наньгун Цзиннюй протиснулась сквозь толпу, намереваясь пройти прямо к сцене. Но ей преградил путь служащий трактира Тинъюй:

— Молодой господин, дальше Вам нельзя.

— Посторонись. Он плохо видит в темноте, ты возьмёшь на себя ответственность, если он упадет?

Один из приказчиков обернулся, и увидел, что Ци Янь в самом деле движется очень медленно. Он переглянулся со своим коллегой и отошёл с пути.

Наньгун Цзиннюй быстро поднялась по лестнице, затем встала перед Ци Янь и протянула руку:

— Не спеши.

Ци Янь приняла помощь. Она сдержанно улыбнулась и сказала:

— Спасибо.

Они спустились со сцены рука об руку. Толпа перед ними расступилась, уступая дорогу.

Гу Фэн стоял на четвертой ступени и смотрел вслед удаляющейся паре, казалось, о чем-то задумавшись.

Когда они отошли достаточно далеко, и шум позади них стал еле слышен, Наньгун Цзиннюй сжала руку Ци Янь и взволнованно сказала:

— Ци Янь, это было потрясающе! Если бы ты не вышел из игры, то точно дошёл бы до конца!

Ци Янь улыбнулась:

— Давай пойдем быстрее, вдруг тот мальчик станет переживать, что нас так долго нет.

В груди Наньгун Цзиннюй разлилось тепло. Хоть приз пятой ступени и был для неё незначительным, Ци Янь отказалась от возможности прославиться в столице, чтобы сдержать своё обещание.

— Надо было мне догадаться привести его на игру, — сказала Наньгун Цзиннюй с сожалением.

— Даже если бы он пришёл, этот подданный всё равно планировал остановиться на третьем этапе.

Наньгун Цзиннюй удивлённо спросила:

— Почему?

Ци Янь, не замедляя шага, небрежно бросила:

— Этот подданный не ставил цели получить эти сто лянов.

После паузы она продолжила:

— Дойти до третьего этапа было уже из эгоистического интереса. Этих десяти лянов будет достаточно, чтобы Ваше Высочество купили что-нибудь вкусное. Если бы этот подданный пришёл один, он бы ушёл в самом начале.

Наньгун Цзиннюй не совсем понимала это. Хотя слова Ци Янь были разумны, ей было неясно: у него явно была возможность получить эти сто лянов, так почему он отказался от них?

Любой задался бы этим вопросом. Как Ци Янь мог так легко отказаться от большего приза?

Ци Янь повернула голову. Увидев сомнение в глазах собеседницы, она сухо улыбнулась и объяснила:

— На самом деле, этот подданный не был уверен, что пройдёт оставшиеся два этапа. Столица в самом деле является местом скрытых талантов, всего один трактир уже имеет такие глубины. Несомненно, было бы здорово выиграть, но если бы этот подданный проиграл, мы бы потеряли одну медную монету. Получение десяти лянов уже превзошло все ожидания этого подданного.

Услышав слова Ци Янь, сомнения в сердце Наньгун Цзиннюй уменьшились. Но она всё ещё смутно чувствовала, что всё не так просто…

Тогда она подумала: это всего лишь сто лянов чистого серебра, не нужно всё так усложнять. Поэтому она не стала размышлять глубже.

Конечно, Наньгун Цзиннюй не могла понять ход мыслей Ци Янь.

Ци Янь попала под опеку женщины в маске с девяти лет. То, под каким углом она смотрела на вещи и как решала проблемы было заложено рукой женщины в маске. Сама того не подозревая, она уже стала чрезвычайно целеустремленным орудием мести. Она каждую минуту помнила о своих первоначальных намерениях и не отступала ни перед какими соблазнами…

Вдвоем они пришли в условленное место. Мальчик, сидевший на корточках возле продавца танхулу, держал фонарь, подаренный Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй ускорила шаг, потянув за собой Ци Янь:

— Эй, малец!

Увидев их, мальчик радостно подбежал им навстречу:

— Вот и вы!

Наньгун Цзиннюй похлопала мальчика по плечу:

— Мы вернулись!

Ци Янь сказала, извиняясь:

— Прости, что так долго.

— Ну что, ты выиграл?!

— Нет, но на танхулу заработал.

— Круто! — Мальчик радостно захлопал.

— Господин, три танхулу, пожалуйста.

— Хорошо! Всего пять медяков.

Ци Янь отдала одну палочку Наньгун Цзиннюй и две мальчику. Тот откусил одну, засунул в рот, поблагодарил, после чего убежал, окрылённый радостью.

Ци Янь достала из сумы серебряную монету и вручила продавцу, но тот неловко произнёс:

— Молодой господин, боюсь, у меня не найдётся сдачи.

Ци Янь сунула серебряную монету ему в руки:

— И не нужно.

Продавец замахал руками:

— Так не пойдет, этого серебра хватит, чтобы купить весь мой ларек. Просто примите эти танхулу в качестве угощения.

Ци Янь посмотрела на более чем дюжину палочек на стойке:

— Тогда возьмите деньги, а взамен отдайте мне Ваш ларёк. Сегодня праздник, вернитесь домой пораньше.

Продавец взволнованно сказал:

— Молодой господин, у Вас в самом деле золотое сердце, может ли этот немилый узнать, где находится Ваше поместье? Этот немилый поможет донести стойку!

— В этом нет необходимости, просто отдайте её мне и можете идти домой.

— Ай-ай, благодарю вас, молодые господа.

Ци Янь несла стойку на своих плечах. Наньгун Цзиннюй откусила кисло-сладкую закуску:

— А ты не будешь есть?

— Этот подданный не любит кислое.

— Тогда почему ты так много купил?

— Ваше Высочество не часто покидает поместье. Чунтао и Цюцзюй наверняка очень беспокоятся. Почему бы не угостить их, а остатки разделить между прислугой.

Услышав, что Ци Янь всё ещё думает о Чунтао, Наньгун Цзиннюй замолчала, вспоминая все её проступки.

Ей очень понравился кисло-сладкий вкус танхулу. Съев палочку, она потянулась за новой, но Ци Янь посоветовала:

— Ваше Высочество, хоть это и вкусно, не стоит есть слишком много на голодный желудок. Лучше поискать хороший ресторан.

— Зачем мне ресторан? Я хочу попробовать уличной еды!

— Неизвестно, в каких условиях она готовится. У Вашего Высочества могут возникнуть проблемы с желудком.

— Я же не какая-то там неженка. Раз другие едят, значит и я могу. Идём~!

Они пришли на улицу еды и выбрали ларек, возле которого стояли столы и стулья. Ци Янь сняла соломенную стойку и положила её на кучу снега около ларька, после чего села рядом с Наньгун Цзиннюй.

Служащий подал им горячую воду и любезно спросил:

— Чего изволят заказать молодые господа?

Наньгун Цзиннюй взволнованно ответила:

— Что у вас есть вкусного? Подавайте всё!

— Это…

Продавец бросил взгляд в сторону Ци Янь:

— Молодые господа, хоть этот ларёк и мал, в меню десятки позиций. Если подать всё, то, боюсь, всё доесть не удастся.

Ци Янь посоветовала:

— Зима не лето. Если заказать слишком много, то блюда остынут раньше, чем до них дойдёт очередь проповать. Может, лучше закажу я?

— Хорошо.

— Сначала подайте две миски супа с клецками-вонтонами. Когда мы почти закончим, подайте порцию юаньсяо*. У вас есть няньгао*?

(П/П: Юаньсяо – шарики из клейкого риса с разными начинками: овощами, рыбой, мясом, сахаром, орехами, кунжутом, финиками, розами.

Наньгао — традиционное новогоднее рисовое угощение в Китае. Считается, что, если съесть такое печенье, то год будет удачным)

— Есть!

— Тогда мы возьмём тарелку рисовых лепешек и жареного теста с маслом.

— Хорошо!

— Есть ли здесь вино?

— Могу предложить рисовое вино пятнадцатилетней выдержки «свадьба дочери (нюйэрхун)», водку шестилетней выдержки «зелень листьев бамбука (чжуецин)», «жёлтое вино (хуанцзю)» трёхлетней выдержки и прошлогоднее османтусовое вино.

— Тогда подай нам кувшин османтусового вина и ёмкость с горячей водой к нему.

— Хорошо!

Служащий положил полотенце на плечо. Он ещё раз озвучил заказ Ци Янь. Хозяин лавки, стоя у плиты, громко ответил:

— Принято!

***

Ци Янь остановила тянущуюся к сосуду с вином руку Наньгун Цзиннюй:

— Холодное вино вредит организму. Пейте только после того, как оно нагреется, — сказав это, она опустила сосуд в горячую воду, а затем сказала полушёпотом: — и пообещайте, что выпьете только три чарки.

Наньгун Цзиннюй надулась:

— Ладно, ворчун!

***

Они насытились едой и вином; Ци Янь заказала именно столько, сколько нужно.

Наньгун Цзиннюй облизнула губы. Она с некоторой неохотой рассталась с наполовину полным кувшином.

Ци Янь взвалила на плечи соломенную стойку, после чего взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

— Если Вам так понравилось вино, можете приказать доставить ещё в поместье, но на сегодня хватит.

Наньгун Цзиннюй с неохотой отвела взгляд. Она, сама того не замечая, уже привыкла прислушиваться к словам Ци Янь.

Ночной сторож ударил в гонг. До возвращения в поместье оставалось ещё около часа.

— Ваше Высочество, пойдемте запустим небесные фонарики, — предложила Ци Янь.

— И водные тоже!

— Хорошо.

Наступила глубокая ночь. На улицах было не так много народу, хозяева потихоньку начинали сворачивать свои ларьки.

Видная пара молодых господ шла по улице рука об руку, держась совершенно естественно. Кто знает, о чем они говорили полушёпотом, когда их лица трогала тёплая улыбка.

Один был мил и обаятелен, а другой сдержан и твёрд; они шли посреди дороги близко друг к другу, ничего и никого не стыдясь.

Прохожие, увидевшие эту сцену, невольно прятали презрение в своих глазах. Вдруг оказалось, что тщательно замалчивоемое и ненавидимое всеми явление оказалось не таким уж порочным и отвратительным, как они себе представляли…

Пара купила два последних фонаря в киоске небесных фонариков и отошла к столику в стороне. Ци Янь взяла кисть, обмакнула её в тушь и передала Наньгун Цзиннюй, которая тут же, не задумываясь, приступила к письму.

Глава 47 - И грусть одна разделена надвое…

(П/П: цитата из «Ицзяньмэй» поэтессы сунской эпохи Ли Цинчжао (李清照《一剪梅》))

Я желаю, чтобы отец прожил долгую жизнь.

Желаю, чтобы роды старшей сестрицы прошли благополучно.

Желаю, чтобы вторая сестрица перестала хмуриться, и дни её были наполнены счастьем.

Наньгун Цзиннюй быстро закончила писать на трёх сторонах небесного фонаря. Когда она перешла к четвертой, то не удержалась и взглянула на Ци Янь, прикусила губу, и написала: «желаю Ци Янь дожить до глубокой старости».

Кончик кисти приостановился. Она добавила под пожеланием строчку мелких иероглифов: «пусть доктор излечит его глаза»…

Пусть ей и было неловко, как только она нанесла последнюю черту, Наньгун Цзиннюй передала кисть Ци Янь, открывая написанное.

Взгляд Ци Янь скользнул по румянцу на щеках Цзиннюй. Она не могла не вздохнуть: эта девушка вовсе не пытается показаться лучше, чем есть. Она прямодушна и бесстрастна, и никогда не скрывает ни неприязни, ни радости.

Ци Янь взяла кисть и, не задумываясь, написала: «желания Её Высочества есть желания этого подданного».

Это глубоко тронуло Наньгун Цзиннюй, и сердце её затрепетало, однако глаза потускнели.

— Так ты в самом деле пастух-отшельник… — пробормотала она.

Запястье Ци Янь дернулось:

— Как Ваш… Седьмой брат?

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, затем улыбнулась и сказала:

— Ничего такого. Небесный фонарь имеет четыре стороны, не хочешь ли ты загадать желание для себя?

— Это единственное моё желание, — мягко ответила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй замолчала. Она взяла огниво и зажгла горелку.

Небесные фонарики неспешно устремились ввысь.

Двое, запрокинув головы, молча наблюдали, как их желания поднимаются в небо.

— Куда они летят? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— В небесный чертог.

— Исполнятся ли наши желания?

— Искренняя вера творит чудеса.

Наньгун Цзиннюй отвела глаза и взяла Ци Янь за руку.

— Идём. Запустим водные фонарики.

— Хорошо.

Они долго шли по берегу реки, пока, наконец, не нашли открытый ларёк с фонарями. Время близилось к полуночи, поэтому у реки уже никого не было видно, и чёрную гладь не волновали огоньки.

Наньгун Цзиннюй скупила у продавца все речные фонари. Тот передал огниво Ци Янь, а затем, поблагодарив, удалился.

— Как-то одиноко двум фонарикам на такой широкой реке. К тому же я совершу благое дело, отпустив хозяина домой пораньше.

Ци Янь хихикнула. Наньгун Цзиннюй посмотрела в сторону моста, затем сказала Ци Янь:

— Подожди здесь, дорога тёмная. Я пойду и выберу место, а потом вернусь за тобой.

— Хорошо.

Наньгун Цзиннюй спустилась с моста. Она нашла ровное пространство у реки, где было два валуна, на которые можно было присесть. Это было идеальное место для запуска фонариков.

Она положила вещи, которые несла с собой, а затем поднялась обратно на мост и взяла Ци Янь за руку:

— Всего двенадцать ступенек, считай, пока идёшь.

— Благодарю, Ваше Высочество.

— Осторожнее, тут камень.

— Угу.

Когда они, наконец, пришли, Наньгун Цзиннюй приняла у Ци Янь соломенную стойку и воткнула её в сугроб, после чего вновь подала руку.

— Помедленнее. Тут рядом есть валун, можно сесть на него.

Ци Янь села, и Наньгун Цзиннюй последовала за ней. Она открыла огниво, дунула в него один раз, затем зажгла один за другим более дюжины водных фонариков.

Она подала один Ци Янь, но после некоторого раздумья взяла его обратно:

— Я помогу тебе зажечь.

— Хорошо.

Наньгун Цзиннюй присела у берега и начала ставить фонари на воду. Этот участок реки располагался в низине, поэтому течение здесь было спокойным. Фонарики двигались очень медленно, так что свет от них позволял хорошо видеть.

Наньгун Цзиннюй снова села рядом с Ци Янь. Она обняла колени и смотрела, как водные фонари собираются в кучки и неспешно уплывают.

— Ци Янь.

— Хм?

— Я хочу задать вопрос. Только не злись и не накручивай себя.

— Ваше Высочество, чувствуйте себя свободно.

— Угу… Я хочу знать, как ты видишь в темноте?

Ци Янь задумалась, затем ответила:

— То, что светится, я вижу вполне отчётливо. Остальное же мне видится словно покрытое чёрной тканью, расплывчатое, трудноразличимое.

— Так вот оно как… — Наньгун Цзиннюй подняла палец, указывая на плывущие фонарики, — а их ты можешь разглядеть?

— На таком расстоянии, конечно.

Наньгун Цзиннюй указала на небо:

— А как насчёт звезд?

Ци Янь покачала головой:

— Нет.

Наньгун Цзиннюй подняла голову и посмотрела на небо, усеянное звездами. Из её рта вылетело белое облачко:

— Жаль.

Не услышав ответа от сидящего рядом человека, Наньгун Цзиннюй перевела взгляд на него, повернула голову и увидела, что Ци Янь смотрит на неё с нежностью:

— К чему сожаления, когда звёзды прямо передо мной?

Сердце Наньгун Цзиннюй дрогнуло, она в растерянности поймала взгляд Ци Янь. В этих янтарных глазах она всегда находила красоту, пусть из-за туманной дымки они и казались пустыми и лишёнными духа.

Но в этот самый момент Наньгун Цзиннюй с удивлением отметила: слой тумана исчез!

Вдруг оказалось, что и эти глаза могут искриться жизнью, сиять так ослепительно ярко.

Но когда Цзиннюй вспомнила, что Ци Янь — пастух-отшельник, в груди у неё заболело. Она фыркнула:

— Уже поздно, давай вернемся.

— Хорошо.

Рука об руку они пошли по дороге обратно в поместье. Наньгун Цзиннюй не произнесла ни слова. Ци Янь молчала вместе с ней.

Чунтао ждала у задней двери поместья принцессы. Она бормотала молитву небесам, сложив ладони.

— Чунтао!

Чунтао вскинула голову, и вздохнула с облегчением:

— Слава Бодхисаттве, — и кинулась к ним двоим, — Ваше Высочество наконец-то вернулись! Эта служанка до смерти за Вас испугалась!

— Фума принёс танхулу для вас с Цюцзюй. Возьмите у него стойку, он нёс её всю обратную дорогу.

Чунтао наконец посмотрела на Ци Янь, затем вежливо поклонилась:

— Благодарю, господин фума, пожалуйста, передайте это мне.

— Благодарю за любезность, Чунтао.

В сердце Наньгун Цзиннюй бушевал шторм. Если до сегодняшнего дня у неё ещё оставалась хоть капля надежды на то, что она ошиблась и приняла Ци Янь за другого человека, то после того, как она лично увидела его почерк, всё пропало.

Вспомнив, как сестрица дорожила своим складным веером, и как в подарок ей Цзиннюй преподнесла подлинную работу пастуха-отшельника, она почувствовала себя ещё более ужасно.

Но хуже всего было то, что Ци Янь, похоже, это совсем не волнует, раз уж он не проронил ни слова на обратном пути в поместье!

Когда она наконец подошла к своей опочивальне и увидела яркий красный фонарь, висевший над дверью, Наньгун Цзиннюй почувствовала себя так, словно на ногу ей упал валун.

Она приказала повесить этот фонарь. И если на следующее утро дворцовые служанки не увидят фуму в опочивальне, то они могут решить, что принцесса издевается над ним, прогоняя посреди ночи…

Первым делом двое пошли принять ванну, чтобы согреться. Когда они вернулись, было уже за полночь.

Веки Наньгун Цзиннюй закрывались сами собой, поэтому ей не хотелось думать ни о чём. Она легла на восьмиступенчатую кровать и мгновенно заснула.

Увидев, что на диване не приготовлено покрывала, Ци Янь приняла таблетку от кошмаров, задула свечи и вернулась к кровати.

Ночь прошла без сновидений. На рассвете первый луч солнца окинул землю, разогнав тьму. Он проник в окно спальни принцессы Чжэньчжэнь.

Ци Янь медленно открыла глаза. Почувствовав тяжесть на плече, она рефлекторно напряглась, но, вдохнув знакомый запах, расслабилась.

Она повернула голову, желая оценить обстановку. За ночь её поза не перетерпела изменений, а вот Наньгун Цзиннюй, которая спала на внутренней стороне кровати, в какой-то момент перекатилась и теперь использовала её плечо в качестве подушки.

Если бы Ци Янь не загораживала путь, кто знает, грохнулась бы она на пол или нет.

Лицо спящей Наньгун Цзиннюй было безмятежно красиво. Природа наградила её белой кожей и изящными чертами лица.

Когда она бодрствовала, её глаза были настолько одухотворенными, что перетягивали всё внимание на себя. А её общительность и манеры заставляли людей не замечать её внешности.

Теперь же она спокойно спала, и её скрытая красота проступила наружу. Даже Ци Янь не смела прервать этот живописный момент умиротворения.

Ци Янь взглянула на Цзиннюй и неслышно вздохнула.

Возможно, ночь крепкого сна на время выветрила из головы сложные мысли. Она в самом деле испытала сочувствие.

«Ваше Высочество, как было бы здорово, если бы вы родились не в императорской семье. Возможно, мы могли бы стать настоящими друзьями.

Жаль только, что ваша фамилия Наньгун…

Тогда, прежде чем я убью Вас своими руками… Я сделаю всё возможное, чтобы сделать Вас счастливой. В качестве компенсации за Ваше доверие».

К тому времени как небо за окном посветлело, половина тела Ци Янь уже онемела, но она оставалась неподвижной, позволяя использовать себя в качестве подушки..

Наньгун Цзиннюй зашевелилась только когда солнце поднялось высоко в небо.

Чунтао и Цюцзюй знали, что Наньгун Цзиннюй просыпается поздно, поэтому не пришли будить её.

Принцесса сладко потянулась и медленно открыла глаза, Ци Янь же притворилась спящей.

Наньгун Цзиннюй сонно уставилась на её лицо, затем моргнула, и, осознав, что всё это время лежала на её плече, густо покраснела, однако уходить не спешила.

Это был второй раз, когда они проснулись в одной постели. В прошлый раз она была слишком пьяна, поэтому не смогла как следует изучить рядом лежащего человека.

Первым делом Наньгун Цзиннюй отметила выдающийся профиль Ци Янь. У неё были приподнятые надбровные дуги и слегка запавшие глаза. Возможно, поэтому они казались такими печальными.

Под прямым носом располагалась пара довольно пухлых губ. Цзиннюй не помнила, в какой книге вычитала, что люди с пухлыми губами в основном неловки в разговоре и не умеют красиво выражаться. Эта фраза совершенно не подходила Ци Янь.

Вот уж кто за словом в карман не полезет, пусть и не часто открывает рот.

Цзиннюй всегда казалось, что Ци Янь выглядит женственно, но благодаря более близкому наблюдению, она обнаружила в её профиле и долю мужественности.

Во внешности нашёл отражение её характер: мягкий и обходительный снаружи, но твёрдый внутри.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула и поднялась, чтобы вырваться из объятий Ци Янь.

— Ах, если бы ты только не был пастухом-отшельником…

Это утверждение зрело в сердце Цзиннюй целую ночь, и ей нужно было дать ему выход. Наконец-то у неё появилась возможность высказать это Ци Янь в лицо, пока та крепко спала. Иначе она не смогла бы себя сдержать.

Ци Янь всё слышала. Вчера, когда она писала на небесном фонарика, Наньгун Цзиннюй тоже сказала что-то подобное.

Это несколько расстроило Ци Янь.

Неужели её псевдоним имеет какое-то скрытое значение? Но она использовала псевдоним «пастух-отшельник» всего несколько раз. Что-то случилось в книжной лавке?

Раздался стук в дверь.

Это пришли Чунтао и Цюцзюй с помощницами.

— Ваше высочество, уже полдень. Пора вставать и обедать.

Ци Янь открыла глаза. Увидев, что Наньгун Цзиннюй успела повернуться к ней спиной, она тихо позвала:

— Ваше Высочество, просыпайтесь.

— …Ммм, сейчас.

— Чунтао и Цюцзюй ждут за дверью, пригласить их войти?

— Да.

Наньгун Цзиннюй протерла глаза, села, но на Ци Янь больше не смотрела.

Глава 48 - Преподнести шедевр лишь кисточкой взмахнув

Во время обеда Наньгун Цзиннюй съела два кусочка и вдруг положила палочки, сказав:

— Все свободны. Чунтао и Цюцзюй, останьтесь.

— Слушаемся.

— Чунтао, возьми с собой деньги и несколько человек, отправляйся на третью восточную улицу и найди там ларёк. Купи у них всё османтусовое вино и принеси сюда.

— Ваше Высочество, винный погреб уже испытывает трудности с хранением различных изысканных вин, подаренных Его Величеством… купить ещё больше?

Наньгун Цзиннюй нахмурила тонкие брови, надулась и промолчала.

Цюцзюй одернула угол одежды Чунтао:

— Если Её Высочество чего-то желает, просто исполняй.

Чунтао хотела заговорить, но остановилась, увидев предостерегающий взгляд Цюцзюй. Она поклонилась и вышла из комнаты.

Как только Чунтао ушла, Наньгун Цзиннюй спросила Цюцзюй:

— Сколько лянов серебра осталось в хранилище поместья?

Глаза Цюцзюй округлились от удивления. Хотя она не была уверена, почему Наньгун Цзиннюй вдруг спросила то, чем никогда раньше не интересовалась, она привела своё выражение лица в порядок и ответила:

— Эта служанка сейчас же пойдет и принесет бухгалтерскую книгу.

— В этом нет необходимости. Найдётся ли там пятьсот лянов серебра?

Услышав это, Ци Янь и Цюцзюй не смогли сдержать улыбок: насколько же эта принцесса далека от жизни*? Любимая законная принцесса царства Вэй, с пятью тысячами жалованных земель. Как могло не найтись пятисот лянов в её хранилище?

(П/П: 不食烟火 (bùshí yānhuǒ) не есть пищи, приготовленной на огне. Относится к даосам, которые придерживаются вегетарианского питания. В случае описания других, означает, что человек далек от мирских потребностей)

— Есть.

— Тогда передай их фуме.

— Слушаюсь.

Цюцзюй вежливо поклонилась Ци Янь:

— Господин фума, пятьсот лянов серебра слишком тяжелы. Не изволите ли заменить их на серебряные банкноты*?

(银票 yínpiào — разновидность бумажной валюты, бывшей в ходу в древности. По сути, представляет собой лист бумаги, на котором указана сумма в серебре. Любой мог принести этот лист в банк и снять соответствующее количество денег)

— Будьте так добры, Цюцзюй.

Ци Янь догадалась, почему Наньгун Цзиннюй вдруг дала ей столько денег. Вероятно, она приняла близко к сердцу её вчерашние жалобы на скудные финансы.

Наньгун Цзиннюй задумалась на мгновение, а затем сказала:

— У фумы есть частная резиденция. Отныне все её расходы на содержание в будут покрываться за счет поместья принцессы. Ясно?

— Будет исполнено.

— И не предавай это огласке, — добавила Цзиннюй.

— Хорошо.

Цюцзюй как могла сдерживалась, когда выходила из столовой, однако про себя она не могла не вздохнуть: Её Высочество в самом деле души не чает в фуме!

Пусть поместье фумы ещё не достроено, но какая принцесса позволит фуме иметь личную резиденцию? К тому же ещё и оплачивать её содержание за счет поместья принцессы?

Как членам императорской семьи, фумам не разрешается иметь наложниц, однако нередко те, кто недоволен семейной жизнью, за неимением возможности расторгнуть брак, нередко заводили себе тайную резиденцию, чтобы спрятать там любовницу.

Любая принцесса с твёрдым характером, узнай она о частной резиденции фумы, наказала бы его по закону. Но даже принцессе, готовой идти на уступки, ни один фума не осмелится выдать информацию о своём частном жилище…

Но фума был так молод, к тому же он лишь недавно сочетался браком с принцессой. Наверняка он не стал бы делать таких неподобающих вещей. Цюцзюй просто надеялась, что он будет верен Её Высочеству, и никогда не ранит её сердца.

Ци Янь спокойно доела миску каши. Проглотив последний кусочек, она сказала:

— Ваше Высочество, жалования этого подданного достаточно, чтобы содержать частную резиденцию.

— Только не забудь взять с собой деньги, когда в следующий раз выйдешь наружу.

— Ваше Высочество разрешает этому подданному выходить?

— Я никогда не ограничивала твою свободу, — угрюмо ответила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь больше ничего не говорила, лишь сидела рядом с Наньгун Цзиннюй. Она подождала, пока та положит палочки, и сказала:

— Этот подданный тоже закончил есть.

— Я собираюсь навестить сестрицу.

— Тогда этот подданный отправится в частную резиденцию. Наградные за этот год ещё не распределены, слуги, вероятно, волнуются.

— Тогда иди.

— Когда Ваше Высочество вернется?

— Я останусь на ночь в поместье сестры.

Ци Янь задумалась:

— Тогда, может ли этот подданный остаться на ночь в частной резиденции?

— Как хочешь.

Ци Янь не знала, что сделала не так, чтобы Наньгун Цзиннюй была так недовольна. Она подозревала, что как-то связано с её псевдонимом, но сейчас у неё не было времени копать глубже. День отъезда на поклонение предкам в провинцию Юн был всё ближе. Её ждали более важные дела.

Ци Янь положила банкноты на пятьсот лянов, предоставленные Цюцзюй, за пазуху. Она прошла около двух-трех ли от выхода из поместья и свернула к банку. Оттуда она наняла конную повозку и поспешила в поместье Ци на юге города.

Увидев, что хозяин вернулся, привратник поспешил открыть ворота поместья. Дворецкий поместья Ци, Цянь Юань, повел толпу евнухов, служанок и тётушек к воротам, чтобы поприветствовать Ци Янь.

Ци Янь передала Цянь Юаню шкатулку с деньгами, которую держала в руке:

— Не стоит формальностей, давайте поговорим внутри.

— Слушаюсь.

Как только ворота поместья закрылись, Ци Янь встала на ступеньки и обратилась к толпе слуг:

— Согласно традиции, перед праздником фонарей хозяину следует вернуться в поместье и раздать слугам наградные. Но, как вы все знаете, моё нынешнее положение не позволяет мне этого сделать. Я воздам каждому по заслугам сегодня.

— Господин проявляет излишнюю скромность, для этого ничтожества счастье работать в поместье Ци!

— Хозяин ежедневно занят важными делами, мы, слуги, не смеем беспокоить господина.

— Господин оказывает нам слишком большую честь.

Ци Янь махнула рукой:

— Это первый год существования поместья Ци, мне не стоит скупиться на наградные.

Сказав это, она указала Цянь Юаню открыть парчовую шкатулку. Внутри аккуратно лежали сто лянов белого серебра:

— Принцесса Чжэньчжэнь проявила заботу, эти сто лянов Её Высочество выделила вам в качестве наградных.

Толпа слуг распростерлась на земле, трижды прокричав: «благодарим Её Высочество за милость».

— Все могут подняться.

— Спасибо, господин.

Ци Янь достала из-за пазухи ещё один мешочек с деньгами. Это был мешок с десятью лянами, которые она выиграла вчера в игре «загадки на фонарях», по пути сюда Ци Янь восполнила потраченную сумму.

Она передала мешочек Цянь Юаню:

— Эти десять лянов — мой вам подарок к празднику. Те, у кого есть семьи, могут послать деньги домой, а некоторые могут отложить их на создание семьи. Пусть повара приготовят сегодня хороший стол, и все смогут поесть вместе.

— Спасибо, хозяин!

— Цянь Юань, зайди потом ко мне в кабинет.

— Слушаюсь.

Ци Янь вошла в кабинет. Она нашла в ящике стола чистый свиток, который уже был закреплен на шелковой ткани, и развернула его на столе.

В дверь постучали.

— Господин, это Цянь Юань.

— Входи.

— Слушаюсь.

— Ты пришёл вовремя, подготовь для меня тушь.

Ци Янь подошла к окну, затем открыла его и посмотрела вдаль.

Через некоторое время Цянь Юань сказала:

— Господин, тушь готова. Желаете проверить?

— Угу.

Ци Янь подошла к столу. Она задрала рукав, затем взяла кисть среднего размера и обмакнула её в тушь, после чего провела линию на лишней бумаге:

— Превосходно.

— Благодарю.

Цянь Юань благоразумно надавила на один конец свитка. Ци Янь глубоко вздохнула и написала:

— «Весна в яшмовом тереме* — девятый год Цзинцзя, первый месяц.

«Уж на исходе год и лотоса часы

Опорожнить себя стремятся без остатка.

Я новогоднего вина сосуд обрёк

Тонуть и охлаждаться в этой схватке.

В который раз уж утренний мороз

Стремиться обмануть, накинув тень сомненья.

Но знаю я, давно коснулся стана ивы стройной

Тот лёгкий поцелуй весенний.

Не устают Красавицы уста

Слова о долголетии бросать направо и налево.

И рукава её зелёные полны

Благоуханья трав и перечного древа.

Чем глубже я осознаю то благо,

Что новый друг мне в жизнь привнёс,

Тем крепче хочется объять мне горные вершины,

Честь честью оплатить, как издревле велось».

(П/П: измененное новогоднее стихотворение Сунского поэта Мао Пана на мелодию «Весна в яшмовом тереме»《玉楼春-己卯岁元日》)

Подпись: С уважением, пастух-отшельник.

Стихотворение было написано на одном дыхании. Ци Янь неглубоко выдохнула, затем с некоторой досадой посмотрела на свою работу:

— Учиться — всё равно что грести против течения: остановишься на минуту — тебя отнесёт назад, то же самое касается и письма. Но настолько отвыкнуть всего за несколько дней без практики — это позор.

— О чём говорит господин? Если судить по тому, что видит этот ничтожный человек, взмах Вашей кисти – словно извивание дракона и змеи*, во всем величии. Это поистине шедевр.

(П/П: 笔走龙蛇 — свободная манера скорописи цаошу, которая подобна полету дракона и движению змеи, легкий и непринужденный, "летящий" стиль письма)

Хотя он говорил довольно сдержанно, изумление в глазах Цянь Юаня невозможно было скрыть.

Раньше он служил в поместье Се. Наблюдая за Се Анем, человеком с изысканным вкусом и большими финансами, он тоже кое-чему научился, и был весьма наслышан о пастухе-отшельнике.

Он слышал, что на двенадцатый месяц седьмого года Цзинцзя в столице между двумя молодыми господами завязалась крупная драка из-за подлинной работы пастуха-отшельника. Второй молодой мастер из поместья Интянь, Цзян Вэй, случайно убил младшего сына министра Жертвенного приказа, Лу Куана.

Это дело в своё время потрясло Министерство наказаний. Поскольку оба этих господина занимали важный пост, Министерство наказаний доложило об этом императору, чтобы его величество принял решение.

По приказу императора Цзян Вэй был приговорен к смертной казни, и в конце осени прошлого года ему отрубили голову...

Таинственный пастух-отшельник на некоторое время стал знаменитым. Толпы снобов отправились в различные крупные книжные магазины в поисках его подлинных произведений.

Но, к сожалению, трудов пастуха-отшельника в мире было крайне мало. Одна из его работ находилась в Министерстве наказаний в качестве вещественного доказательства, другая была куплена таинственным человеком, и ещё одну хозяин книжной лавки приберёг для себя.

Цянь Юань вспоминал: однажды Се Ань приказал людям вынести из хранилища столько серебра, сколько можно было унести, и отправился в ту самую книжную лавку. Однако его ждало разочарование: хозяин сказал, что «Чистый родник во дворце Цзючэн» уже выкупил другой знатный человек...

Ся Ань дал владельцу книжного лавки сто лянов, чтобы узнать побольше о пастухе-отшельнике, однако тот наотрез отказался их принять. Похоже, личность этого каллиграфа держалась в строжайшем секрете.

Было несколько человек, которым посчастливилось увидеть подлинную работу пастуха-отшельника, и всё они очень высоко оценили его почерк. Некоторые даже предположили, что ему должно быть около сорока лет, потому что невозможно достичь такой твёрдости почерка или прийти к настолько глубокому пониманию каллиграфии за короткий промежуток времени.

Жаль только, что этот загадочный пастух-отшельник выпустил в свет всего три работы. Цветы канны появляются на мгновение*, подобно им, он исчез так же быстро, как и появился.

Цянь Юань никак не мог предположить, что пастух-отшельник — это фума нынешнего императора и его господин: Ци Янь!

Неудивительно, почему хозяин книжной лавки упорно отказывался что-либо говорить, несмотря на высокую цену. Тогда, может ли «знатный человек», выкупивший «чистый родник во дворце Цзючэн», быть членом императорской семьи? Возможно, они дали владельцу книжной лавки приказ заткнуть рот?

Цянь Юань несколько раз внимательно перечитал стихотворение Ци Янь, а затем быстро заметил спрятанный в нём ключ.

Последнее предложение стихотворения: «тем крепче хочется объять мне горные вершины, честь честью оплатить, как издревле велось», явно описывала отношения Ци Янь и Се Аня. Ци Янь начинал в нищете и жил в захудалом полуразвалившимся домишке, где не было даже приличной глинобитной стены. Именно Се Ань привел людей, чтобы лично навестить Ци Янь, одарил его щедрыми подарками и предоставил свою резиденцию.

И разве вторым именем Се Аня не было «Юаньшань»?

(П/П: 远山 — далёкие горы)

Увидев это в таком свете, Цянь Юань проникся глубоким уважением к Ци Янь. Титул «избранного таланта» в самом деле подходил ему. Но больше всего Цянь Юань восхищался не литературным талантом и каллиграфией Ци Янь, а его умением тонко чувствовать ситуацию.

Этот девятнадцатилетний юноша был мудр и в житейских делах.

Не говоря уже о ценности самой каллиграфии, стихотворение тактично выражало благодарность Ци Янь за признательность и поддержку Се Аня, а также желание, чтобы их дружба оставалась прежней.

Кроме того, был ещё один момент, который заставил Цянь Юаня полностью пересмотреть своё впечатление о Ци Янь: её подпись.

Ци Янь подписалась как «пастух-отшельник», а не «Ци Янь».

Это имело два значения. Первое: социальный статус «Ци Янь» как фумы требовал к ней особого отношения, тогда как «пастух-отшельник» был всего лишь таинственным путешественником. Она хотела общаться с Се Анем на равных.

Второе: нынешнее положение Ци Янь теперь нельзя сравнить с прошлым. Узнай кто-то, что она когда-то зарабатывала на жизнь продажей своих рукописей, будучи учёной, это, безусловно, стало бы поводом для осуждения.

Преподнести эту каллиграфию в качестве подарка было бы всё равно что рассказать свой секрет получателю! Се Ань торговец, он обучен из всего извлекать выгоду. Добровольная передача этой рукописи являлась не просто проявлением доверия к Се Аню, но и возможностью говорить с ним на равных.

Если он, слуга, понял это, поймёт и Се Ань.

В то же время, Ци Янь показала Цянь Юаню, что видит в нём своё доверенное лицо.

Понимая это, он теперь смотрел на Ци Янь совершенно по-другому.

Он служил Се Аню в течение многих лет. Ци Янь была всего лишь фумой без реального влияния; кто знает, когда от нынешней резиденции избавятся, и ему придется вернуться в поместье Се.

Но сейчас Ци Янь открыто принесла наградные, выданные Высочеством Чжэньчжэнь, всё равно что говоря слугам: «принцесса осведомлена о существовании этой личной резиденции. Вы можете продолжать верно служить без опасений».

Цянь Юань расправил подол своего халата и опустился на колени:

— Подумать только, хозяин — тот самый пастух-отшельник. Этот ничтожный уже давно восхищается хозяином. Это удача трех жизней — узнать истинный вид гор Лушань*.

(П/П: 庐山真面目 — обр. в знач.: действительное положение вещей; предмет в истинном свете)

Ци Янь усмехнулась:

— Пожалуйста, встань. Негоже мне принимать такую любезность от старшего.

— Господин, этот ничтожный хочет кое-что сказать, но не уверен, стоит ли.

— Не бойся высказаться тому, кто на твоей стороне.

— Хорошо. Хозяин, Ваше нынешнее положение не то, что прежде. Узнай люди о Вашей личности пастуха-отшельника, это не пошло бы на пользу Вашей репутации. Как насчет того, чтобы переписать это стихотворение, подписавшись настоящим именем?

Ци Янь достала из-за пазухи печать пастуха-отшельника и мягко произнесла:

— Я в долгу перед братом Юаньшанем за его признательность и поддержку. Поскольку я искренне желаю стать его другом, то не стану держать в сердце сомнения. Кроме того, брат Юаньшань чрезвычайно богат, в его владениях хранятся бесчисленные бесценные сокровища. Напротив, мои финансовые возможности слишком скудны. Чувство вины за то, что я получаю поддержку от брата Юаньшаня и ничего не отдаю взамен гложет меня и мешает спать по ночам. К счастью, Небеса наделили меня скромным талантом в каллиграфии. Этот почерк довольно приятен для глаз. Брат Юаньшань ценит работы тушью, так что разумно будет подарить ему эту.

Цянь Юань ответил с искренним восхищением:

— Господин щедр и благоразумен, этот ничтожный восхищается им.

Глава 49 - Бросая кирпич, чтобы получить взамен яшму, выманить крупную шишку

(П/П: 抛砖引玉 — отдать противной стороне что-либо ненужное ради того, чтобы позже получить что-либо значительно более существенное)

Ци Янь убедилась, что чернила на каждом штрихе высохли, а затем легонько провела по написанному пальцем. Увидев, что на подушке пальца не осталось чернил, она свернула свиток.

— Я принесу господину парчовую шкатулку, — сказал Цянь Юань.

— Угу.

Ци Янь положила свиток в коробку, после чего достала банкноты на триста пятьдесят лянов серебра и передала их Цянь Юаню:

— Из-за своего положения я не смогу часто посещать поместье. Держи эти банкноты в хранилище, и каждый месяц, без задержек, оплачивай все расходы.

Цянь Юань принял банкноты обеими руками:

— Будет исполнено.

— Кроме того, как можно скорее введи систему штрафов и премий. Когда меня нет в поместье, всё должно делаться по правилам.

— Слушаюсь.

— Хорошо. Когда освободишься, напиши объявление по поиску счетовода и размести его в городе. С этого момента все расходы поместья должны быть записаны в приходно-расходной книге. В конце каждого месяца человек из поместья принцессы будет приходить с проверкой.

— Слушаюсь.

— Скажи на кухне, чтобы сегодня приготовили что-нибудь вкусное. Мяса должно хватить на всех, так что не халтурьте и не экономьте на ингредиентах. Собери всех слуг. Купи кувшин хорошего вина. Все могут пить вдоволь, кроме привратника, который дежурит ночью. Я не приду ужинать, можете наслаждаться трапезой.

— Благодарю, господин.

— Угу.

Из поместья Ци, взяв с собой парчовую шкатулку, Ци Янь направилась в поместье Се Аня, находившееся не так уж далеко. Она добралась пешком менее чем за час.

Чтобы попасть к воротам, ей пришлось пройти через тихий и красивый бамбуковый лес. У ворот стояли четверо опрятных слуг с умными глазами.

Один из них заметил Ци Янь. Он подбежал издалека и пал ниц в трёх шагах от неё:

— Этот ничтожный приветствует господина фуму!

Ци Янь поспешила помочь ему подняться:

— Я пришёл сегодня, чтобы встретиться с другом, не нужно лишнего шума.

— Этот ничтожный понимает.

Ци Янь узнала этого слугу. Именно он доставил приглашение на банкет в её захудалый домишко на окраине столицы. Он всё ещё помнил её спустя более чем год; слуги в поместье Се в самом деле не просты.

— Это ведь ты прислал мне тогда приглашение?

— Невероятно, господин помнит такую мелочь! — удивлённо воскликнул слуга.

Ци Янь улыбнулась. Она спокойно ответила:

— Я учился в скромных условиях более десяти лет, тогда я в первый раз получил приглашение на банкет, поэтому неудивительно, что этот момент отпечатался в моей памяти. Однако ты смог вспомнить меня несмотря на то, что встречаешь и провожаешь гостей каждый день.

Слуга принял парчовый футляр из рук Ци Янь, а затем ответил с искренней улыбкой:

— Молодой господин слишком высокого мнения обо мне, этот ничтожный не сразу узнал вас. Хозяин распорядился, чтобы всех гостей, которые приходят с подарками, встречали на подходе. Лишь подбежав ближе и увидев необычные глаза господина, этот ничтожный наконец вспомнил… Мой хозяин часто упоминает молодого господина, говоря, что вы богаты знаниями и талантами. Он был в полном восторге, когда вы приказали дядюшке Цяню доставить послание. Он сказал, что вы настоящий джентльмен, раз не забываете старых друзей, несмотря на высокое положение!

Ци Янь улыбнулась и спросила:

— Как тебя зовут?

— Этот слуга родился в поместье Се, хозяин дал мне имя Се Мин. (П/П: 谢明 ming — яркий)

— У брата Юаньшаня проницательные глаза, имя тебе подходит.

— Молодой господин, пожалуйста, подождите минутку. Этот ничтожный пойдет предупредить привратника.

— Спасибо.

Се Мин прошептал несколько слов на ухо привратнику. Тот отвесил Ци Янь поклон, а затем убежал словно струйка дыма.

Через десять минут Се Ань вышел с дюжиной слуг, чтобы лично поприветствовать гостью.

Ци Янь быстрыми шагами подошла к Се Аню, затем остановила его руки, прежде чем он успел поклониться. Она тихо сказала:

— Брат Юаньшань, не относись ко мне как к чужому. Ци Янь пришёл сюда, чтобы встретиться с другом, а не для того, чтобы нанести официальный визит. Сегодня в поместье Се Ци Янь — лишь близкий друг брата Юаньшаня, и больше никто.

Се Ань похлопал и от души рассмеялся:

— Замечательно, этот глупый брат в самом деле не ошибся на твой счёт, — сказав это он махнул своим широким рукавом, — Все свободны!

— Слушаемся.

— Се Мин, Се Ли!

— Мы здесь.

— Сходите в трактир «Тинъюй», закажите банкетное меню и принесите сюда. Скажите управляющему, что я, Се Юнашань, хочу угостить близкого друга. Выберите лучшие ингредиенты и пусть их приготовит главный повар. Когда всё будет готово, положите всё в фарфоровые ёмкости и хорошо заверните парчовой тканью.

— Будет исполнено!

Оба слуги отправились выполнять приказ. Се Ань взял Ци Янь за руку и тепло сказал:

— милый брат, давай войдём в дом.

В фойе слуга преклонил колени перед Се Анем и поднял над головой паровую шкатулку, принесенный Ци Янь:

— Господин.

Се Ань открыл шкатулку. Увидев свиток, он с восторгом сказал:

— Милый брат, работа какого знаменитого мастера ныне у меня в руках?

— Что Вы, помилуйте. Это всего лишь моё неуклюжее сочинение, я приглашаю брата Юаньшаня высказать свои критические замечания.

— О? Раз так, сочту за честь взглянуть на него.

Се Ань развязал ленту. Он передал один конец свитка в руки слуги, затем развернул его.

— Это… это?

Се Ань поднял руку, чтобы закрыть подпись и печать своим широким рукавом:

— Оставьте нас.

— Слушаемся.

— милый брат сказал ранее, что эта работа написана его рукой?

— Не суди слишком строго, брат Юаньшань.

Се Ань всё ещё не был уверен. Он аккуратно свернул свиток, затем поднял руку:

— Пусть милый брат проследует за мной в кабинет для беседы.

— Брат Юаньшань, пожалуйста, веди меня.

Как только они вошли в кабинет, Се Ань отпустил слугу, охранявшего дверь, а затем развернул свиток на столе.

Он обошел вокруг стола, чтобы рассмотреть его, а затем прочитал вслух: «Весна в яшмовом тереме — девятый год Цзинцзя, первый месяц.

Уж на исходе год и лотоса часы

Опорожнить себя стремятся без остатка.

Я новогоднего вина сосуд обрёк

Тонуть и охлаждаться своей хваткой.

В который раз уж утренний мороз

Стремиться обмануть, накинув тень сомненья.

Но знаю я, давно коснулся стана ивы стройной

Тот лёгкий поцелуй весенний.

Не устают Красавицы уста

Слова о долголетии бросать направо и налево.

И рукава её зелёные полны

Благоуханья трав и перечного древа.

Чем глубже я осознаю то благо,

Что новый друг мне в жизнь привнёс,

Тем крепче хочется объять мне горные вершины,

Честь честью оплатить, как издревле велось».

— Милый брат… это твоё стихотворение?

Ци Янь вежливо вежливо поклонилась Се Аню, затем сказала:

— Я родом из бедной семьи. Без поддержки родителей, не имея ни гроша за душой, я полностью полагался на поддержку брата Юаньшаня, что из добрых побуждений послал мне уголь во время снегопада*. Лишь это позволило мне благополучно пережить дни бедности. Ныне же я полностью зависим от милости Её Высочества Чжэньчжэнь. Только этим клочком бумаги я могу выразить мои мысли. Пусть брат Юаньшань любезно примет его.

(П/П: 雪中送炭 xuězhōng sòngtàn — во время снегопада послать уголь. Значение: оказать помощь в самую трудную минуту, протянуть руку в час нужды)

Се Ань поддерживал руки Ци Янь, говоря с большим волнением:

— Милый брат, о милый брат! Ты оказываешь мне слишком большую честь. Теперь ты член императорской семьи, но ты всё ещё не забыл меня, и не гнушаешься моего положения торговца. Уже за это я безмерно благодарен. Но этот глупый брат не ожидал, что… знаменитый пастух-отшельник на самом деле юноша младше двадцати, и к тому же мой милый брат!

Ци Янь равнодушно улыбнулась:

— Неужели эта рукопись пришлась по нраву брату Юаньшаню?

— По нраву? Для меня это сокровище! Завтра я распоряжусь, чтобы её повесили на видном месте, она станет семейной реликвией.

Услышав это, Ци Янь вдруг тихо вздохнула, на миг обнажив своё равнодушие и разочарование.

Се Ань поднял бровь:

— Милый брат, пожалуйста, садись.

Ци Янь оставила место хозяина Се Аню, а сама села напротив.

— Кто-нибудь, несите чаю, — приказал Се Ань.

Слуга подал две чаши. Он поставил несколько тарелок с пирожными и, поклонившись, удалился.

Выпив чай, Се Ань поставил свою чашку и спросил:

— Почему милый брат вздыхает? Что-то случилось?

Ци Янь ответила после минутного молчания:

— Услышав такую похвалу от брата Юаньшаня, я немного задумался.

— Мы с тобой не чужие люди, милый брат не должен стесняться высказывать свои мысли. Я гарантирую, что слова милого брата останутся лишь между нами.

Ци Янь снова замолчала. Спустя некоторое время она вздохнула, а затем тихо сказала:

— Моя жизнь была полна неудач. Я родился в провинции Цзинь, и весь мой род погиб во время стихийного бедствия Первого года Цзинцзя. Находясь между жизнью и смертью, мне удалось выжить благодаря помощи одного отшельника. Несмотря на то, что я учился под его руководством, я не был одарённым ребёнком, поэтому мне пришлось прикладывать во много раз больше усилий. Занимаясь в любую погоду, изо дня в день, я не смел расслабляться ни на минуту. Я думал, что смогу исполнить свой долг перед учителем, и наконец стану свободным, как вольная птица. Однако у судьбы свои планы. Почтенный учитель тоже рано покинул меня. Подчиняясь последней воле моего учителя, я провёл в трауре всего год, прежде чем спуститься с горы и прокладывать себе путь ко двору. Я надеялся получить должность мелкого чиновника, чтобы приносить пользу народу… — дойдя до этого момента , Ци Янь резко прервалась. Се Ань, похоже, проникся её проблемой. Между его бровями пролегла морщинка, и казалось, что он что-то взвешивает в уме.

Ци Янь отметила его непроизвольное выражение лица. Она тихо вздохнула, затем горько улыбнулась и пробормотала:

— Тот, кто должен был отправиться к нефритовому дереву, освободившись от мирских забот, надеть одежды божеств и подняться на башню феникса. Талант, достигший заоблачных высот, пропал даром, амбиции так и не расцвели*… Все знают, что Ци Янь одним шагом взошёл на небеса, но кого волнует боль в моем сердце?

(П/П: цитата из стихотворения «Плач по Ли Шанъиню» танского поэта Цюй Цзюэ (《哭李商隐》唐·崔珏))

— Милый брат! Мне ты можешь говорить что угодно, однако не обсуждай такое больше ни с кем.

— Брат Юаньшань прав. Я легкомысленно рассказал о своих проблемах лишь только увидев тебя, прости мне мою ошибку, — Ци Янь сжала пальцы в кулак под широким рукавом, спокойно глядя на Се Аня.

Принося работу пастуха-отшельника в поместье Се, она уже была уверена в своём плане на девяносто процентов.

До Цинмина оставалось всё меньше времени. Наньгун Жан распорядился, чтобы второй принц Наньгун Вэй остался управлять государством. Больше всех сейчас волновался не кто иной, как третий принц Наньгун Ван.

И этот Третий Принц был тайным покровителем Се Аня. Иначе, будучи всего лишь низкоранговым торговцем, он никогда не смог бы добиться большого влияния в таком месте, как столица, независимо от того, насколько большой капитал у его семьи.

Высочайший указ был дан. Если второй принц сумеет добиться хороших результатов за то время, пока он управлял государством, то его коронация будет просто вопросом времени.

Ци Янь была уверена, что Наньгун Ван отчаянно нуждалась в любой помощи. Она была фумой Наньгун Цзиннюй. Если Наньгун Ван решил лечить мертвую лошадь как будто она живая*, лучше лошади чем она** не найти.

(П/П: *Лечить мертвую лошадь, как будто она живая (кит. 死马当活马医) – обр. предпринять отчаянную попытку, не сдаваться до последнего, идти на крайние меры.

**тут это прозвучало грубовато, но вообще в оригинале игра слов, 駙馬 fùmǎ имеет также значение «пристяжная лошадь»)

Се Ань молчал довольно долго. После он спросил:

— Милый брат — фума единственной законной принцессы царства Вэй. И всё равно ты недоволен?

Ци Янь опустила глаза и долго размышляла, затем спокойно, но решительно ответила:

— Это удача трех жизней — попасть в милость Его Величества. Её Высочество — прекрасная женщина, одна на миллион. Жаль только, что мои амбиции не соответствуют моим возможностям. Для благородного мужа естественно желать построить карьеру своим трудом. Даже если моё имя не прославится на вечные времена, я всё равно стремлюсь головой подпирать небо, а ногами стоять на земле.

Се Ань пристально посмотрел в глаза Ци Янь:

— Высокая должность и богатство — дело наживное. Гораздо ценнее цветок, понимающий человеческую речь*.

(П/П: (кит. 解语花 jiěyǔhuā) — обр. о красавице)

Ци Янь ответила, не задумываясь:

— Приник к кормушке одряхлевший конь, но рвётся к скачке, и в крови огонь. Герой на склоне отпылавших дней остался храбрым, сердце – лишь сильней*. Родившись мужчиной, пусть я и не могу наладить всё, я всё равно полон стремлений изменить мир к лучшему, хотя бы посредством кисти.

(П/П: цитата из «Хоть и долго живёт черепаха» ханского поэта Цао Цао (Перевод Любови Кизиловой) (曹操《龟虽寿》)

— Милый брат, надеюсь ты осознаёшь, что в своих словах переступаешь черту? — произнёс Се Ань с холодным выражением лица.

Ци Янь держалась легко и непринужденно, отвечая:

— В крайнем случае огонь уничтожит и яшму, и камень*, разойдёмся быстро**.

(П/П (玉石俱焚 yùshí jùfén) — огонь уничтожает и яшму и камни; обр. истребить и правых и виноватых; перебить всех.

(拍两散 yī pāi liǎng sàn) — на раз хлопнуть, на два развести ладони; обр. на раз-два, в два счета, раз и готово; решительно порвать связи, окончательно разорвать отношения)

Се Ань сильно хлопнул по столу, а затем вдруг начал искренне смеяться:

— Хахахаха, хорошо сказано, огонь уничтожит и яшму, и камень, если мы разойдёмся.

Ци Янь тепло улыбнулась, как будто и не было их словесной битвы, в которой сошлись острие иглы против пшеничной кости*.

(П/П: (针尖对麦芒 zhēnjiān duì màimáng) — обр. стоять на своем, не уступать ни в чем, упираться; нашла коса на камень)

— Милый брат, ты понимаешь? Твоё нынешнее положение не позволяет тебе ступить на истинный путь. Но если бы существовал «потайной ход», который мог бы привести тебя к желаемому, ты бы согласился?

Ци Янь встала, затем вежливо обратилась к Се Аню:

— Брат, пожалуйста, направь меня на истинный путь!

Се Ань забарабанил по столу пальцами:

— Этот вопрос я должен бы сначала уточнить у своего хозяина. Но поскольку сейчас особые времена, я осмелюсь принять решение сам. Думаю, хозяин тоже нуждается в помощи милого брата.

— Интересно, кто может быть хозяином брата Юаньшаня?

Се Ань многозначительно улыбнулся:

— Осмотрительность милого брата в самом деле достойно восхищения. Раз уж мы зашли так далеко, нам больше не нужно продолжать этот фарс, не так ли?

Ци Янь кивнула с легкой улыбкой, а затем сразу перешла к делу:

— Его Третье Высочество был обеспокоен императорским указом?

— Именно так. Хозяин — огромный талант и великий стратег, дракон и феникс среди людей; как он может подчиняться кому-то? Раз уж милый брат решил приехать в такое время, есть ли у тебя хитроумный план?

Ци Янь на мгновение задумалась:

— По правде говоря, я тоже считаю, что Третье Высочество — самый выдающийся из всех сыновей Его Величества. Однако Третье Высочество не является ни законным, ни старшим. Его истинные способности сдерживаются происхождением. У меня есть хороший план, но для того, чтобы его поведать, я должен лично увидеть его Высочество.

Се Ань ответил после некоторого раздумья:

— Это не так уж сложно. Его Высочество сейчас должен быть в своем поместье, я могу послать кого-нибудь тайно пригласить его. Однако… Какое прикрытие использовал милый брат, чтобы покинуть поместье?

— Высочество Чжэньчжэнь уехала навестить Высочество Чжуохуа, она не вернется в поместье сегодня вечером. Я получил разрешение Её Высочества вернуться в свою личную резиденцию и пришел пешком. За мной не было слежки. Слуги брата Юаньшаня — единственные, кто видел, как я вошёл в поместье Се.

Се Ань махнул рукой:

— Милый брат может быть спокоен. Все, кто служит в моем поместье — слуги в третьем поколении, подписавшие пожизненный контракт. Я гарантирую их преданность.

Глава 50 - Предложение плана сожжения дворца Вэйян

Се Ань тайно подозвал слугу и прошептал что-то ему на ухо, после чего слуга отправился исполнять приказ.

Парадный обед из трактира Тинъюй, наконец, был доставлен. После того, как Ци Янь и Се Ань поели, Се Ань пригласил Ци Янь в кабинет, чтобы та оценила его коллекцию каллиграфии и живописи. Как только небо совсем потемнело, слуга пришёл доложить:

— Господин здесь.

Наньгун Ван был одет в чёрные одежды. Казалось, он похудел. Хотя с виду он был в порядке, слабая синева под глазами выдавала беспокойство, которое он испытывал уже несколько дней.

Увидев Ци Янь, Наньгун Ван заметно удивился и засомневался. Хотя он хорошо скрывал это, Ци Янь всё равно заметила.

Похоже, что… Се Ань был достаточно осторожен. Он не раскрыл слишком много информации слуге.

Наньгун Ван быстро привёл в порядок своё выражение лица:

— Так значит, муж моей младшей сестры тоже здесь.

Се Ань вежливо поклонился Наньгун Вану:

— Ваше Высочество, пожалуйста, пройдите в кабинет.

Се Ань предложил Ци Янь немного подождать в комнате для гостей. Он вошел в кабинет вместе с Наньгун Ваном, затем опустился перед ним на колени:

— Этот ничтожный раб осмеливается рекомендовать талант для Вашего Высочества, у него есть план, который может разрешить неотложную ситуацию.

— Ты говоришь о Ци Яне?

— Верно.

Лицо Наньгун Вана вмиг помрачнело, и он резко крикнул:

— Разве ты не знаешь, кто он? Как ты смеешь вести с ним дела без моего разрешения!

Се Ань стукнулся лбом об пол:

— Ваше Высочество позвольте объяснить.

— Говори!

Сразу после этого Се Ань доложил Наньгун Вану о каждом слове и действии Ци Янь после того, как она вошла в поместье Се, а затем сказал:

— Пусть такой ничтожный раб как я ничего не смыслит в остальном, в людях я разбираюсь. Ци Янь искренне выражает Вам свою преданность. Судя по тому, что он говорит, кажется, он преследует свои интересы. Также он добровольно раскрыл, что скрывался за псевдонимом «пастухом-отшельник». Возможно, это можно использовать против него… По мнению этого раба, Ваше Высочество должны хотя бы выслушать его план. Если этот человек в самом деле сможет помочь Вашему Высочеству выйти из кризиса, это послужит доказательством чистоты его помыслов.

Наньгун Ван обдумал это, затем кивнул:

— Пусть войдёт.

— Слушаюсь.

Се Ань пригласил Ци Янь в кабинет. Наньгун Ван коротко оглядел Ци Янь, после чего сказал:

— Юаньшань говорит, что тебе можно доверять, но мне интересно одно. Ты член императорского клана. Тебя ожидает безграничная слава и богатство. Миллионы людей не смогут достичь этого за всю свою жизнь, так почему же ты хочешь присягнуть мне на верность?

Ци Янь была спокойна как вода, отвечая:

— С древних времён мужчину почитали больше, чем женщину, однако в поместье принцессы всё наоборот. Как может настоящий мужчина, головой подпирающий небо, ногами стоящий на земле, мириться с тем, что находится под властью женщины? К тому же, Её Высочество Чжэньчжэнь, несомненно, пользуется большим уважением, но всё, что она имеет, было получено от Его Величества. Его Величеству уже пятьдесят один год, и благополучие Её Высочества не может продолжаться вечно. Как говорится, новый император — новые министры. До вступления нового монарха в должность ни в чём нельзя быть уверенным. Этот подданный находит, что третий принц является самым выдающимся среди остальных. Однако Ваше Высочество не является ни законным, ни старшим. Без уважительной причины Вам не достичь высот. Этот подданный готов приложить все возможные усилия для Вашего восхождения при условии, что Ваше Высочество не забудет о верности этого подданного.

Наньгун Ван сузил глаза и долго вглядывался в лицо Ци Янь, а затем улыбнулся:

— Зять, присаживайся.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Наньгун Ван бросил многозначительный взгляд на Се Аня, после чего тот благоразумно вышел из комнаты.

Наньгун Ван сказал:

— Хотя отец-император находится в расцвете сил, ему пятьдесят один год. Несмотря на это, он всё ещё не избрал наследного принца. Эти старые чинуши в последнее время увещевают отца-императора избрать наследника ради «блага государства»… Ты и сам знаешь, что отец-император уже распорядился, чтобы во время Цинмина царством управлял второй принц. На протяжении всей истории только наследный принц имел такое право. Если он будет успешен в своей политике, то даже если отец-император не возведёт его в статус наследника престола, это всё равно неизбежно повлияет на лояльность придворных и народа. Скажи, что мне делать?

— Этот подданный думает так: поскольку императорский указ уже озвучен, его нельзя отменить. Всё, что можно сейчас сделать — позволить Второму принцу совершать оплошности в управлении государством, вставлять ему палки в колёса, чтобы Его Величество ясно увидел, что у Второго принца недостаёт способностей, чтобы взять на себя большую ответственность. Это наиболее разумный план.

Наньгун Ван усмехнулся:

— Думаешь, я об этом не подумал? Второй принц всегда был осторожным и дотошным, и он будет ещё осмотрительнее теперь, когда ему наконец-то выпал такой шанс. Я третий в роду, Наньгун Пин имеет низкое происхождение и не имеет права наследовать трон. Второй и четвёртый принцы — кровные братья. Если что-то случится со вторым принцем, отец-император заподозрит меня. Тогда какой смысл подставлять его? Разве это просто-напросто не расчистит путь остальным?

Ци Янь изогнула уголки губ:

— А если бы это было стихийное бедствие?

— У меня нет способности управлять природой.

— Тут Ваше Высочество не правы. Судя по тому, что говорила мне принцесса Чжэньчжэнь, Его Величество глубоко суеверен. Достаточно лишь подстроить несколько дурных предзнаменований, и Его Величество, разумеется, свяжет их со вторым принцем.

Глаза Наньгун Вана загорелись. Он наклонился ближе к Ци Янь:

— Продолжай.

— Вашему Высочеству нужно найти двух верных смертников, у которых есть семьи. Пообещайте им огромные богатства, а семьям — защиту. Перед миссией прикажите им принять медленно действующий яд, а затем пусть один спрячется во внутреннем дворе императорского дворца, а другой на родовом кладбище в провинции Юн. Назначьте определенный час. Без сигнала Вашего Высочества они должны одновременно устроить пожар… И вот, когда пожары разом вспыхнут в императорском дворце и на родовом кладбище, что подумает Его Величество?

Наньгун Ван был вне себя от восторга, выслушав план Ци Янь:

— Отец-император точно воспримет это как предзнаменование небес и знак предков, что второй принц не лучший выбор для наследника!

— Это верно. И Его Величество, безусловно, предпочтет сохранить такое происшествие в тайне. Следовательно, хоть этому не придадут огласки, второй принц будет фактически лишён прав наследования.

— Превосходно! Ты в самом деле гений. Я сейчас же отошлю распоряжение.

Но Ци Янь неторопливо прервала его:

— Есть ещё кое-что.

— Говори же!

— Этот подданный предлагает поджечь дворец Вэйян.

Наньгун Ван был потрясен:

— По какой причине?

— Безусловно, поджог дворца Ганьцюань, где живёт Его Величество, произведет гораздо больший эффект, чем поджог дворца Вэйян. Но Ваше Высочество не должны забывать, что даже если император в отъезде, во дворце Ганьцюань всё ещё хранится его нефритовая печать. Его, безусловно, будут тщательно охранять, и проникнуть внутрь будет непросто. Но с дворцом Вэйян всё иначе. Когда её высочество Чжэньчжэнь уехала из дворца в поместье, ей выделили две тысячи солдат, и часть из них была переведена в охранники дворца Вэйян. То есть, бо́льшая часть стражников были переведены туда совсем недавно. Они ещё не очень хорошо знакомы с обстановкой, поэтому мимо них будет легче пробраться….

Ци Янь продолжил после паузы:

— Важнее всего то, что дворец Вэйян в прошлом являлся дворцом наследного принца. Хотя пожар во дворце Ганьцюань был бы очень плохим предзнаменованием, трактовать его возможно по-разному. К тому же, учитывая заботу Его Величества о Её Высочестве Чжэньчжэнь, пожар в её поместье точно не оставят без внимания.

Лицо Наньгун Вана вдруг посветлело, от прежнего уныния не осталось и следа. Он поднял голову и улыбнулся, похлопав Ци Янь по плечу:

— Похоже, мне не о чем беспокоиться с таким зятем. Раз уж ты поставил под угрозу свой социальный статус ради меня, я обязательно отплачу тебе.

Ци Янь улыбнулась, затем достала из шкатулки сложенный кусок шелка. Она протянула его Наньгун Вану:

— У этого подданного есть ещё один скромный подарок для Вашего Высочества в знак преданности.

Наньгун Ван развернул шёлк:

— Это?..

Глаза Ци Янь были спокойны и непроницаемы, когда она сказала самым непринужденным тоном:

— Карта дворца Вэйян, время смены караула и служанок, маршрут патрулирования… Всё это написано рукой этого подданного.

Увидев, что Наньгун Ван удивленно смотрит на неё, Ци Янь мягко сказала:

— Благородный муж жизнь отдаст за того, кто оценит его по достоинству. К тому же, этот подданный не испытывает ни малейших чувств к Её Высочеству Чжэньчжэнь. По правде говоря, моё сердце уже давно занято. Однако приказу императора нельзя противиться.

Наньгун Ван тихо вздохнул:

— Кто бы мог подумать, что зять из тех, кто ради любви готов пойти на всё. Можешь не сомневаться, я обязательно щедро вознагражу тебя, когда свершится великое дело.

— Не сомневаюсь, Ваше Высочество. Однако я бы хотел, чтобы Вы заострили своё внимание на ещё одной вещи.

— Давай, говори.

— Когда Ваше Высочество будет давать добровольцам яд, необходимо объяснить им, что он будет действовать медленно. Ваше Высочество должны пообещать им, что по завершении операции они получат много денег и смогут увезти свою семью далеко отсюда, чтобы оставшиеся годы своей жизни прожить мирно.

— Зачем создавать себе проблемы, оставляя в живых смертников? Не лучше ли выбрать тех, кто готов умереть?

Ци Янь изогнула уголки губ. Она безмерно презирала недальновидность Наньгун Вана, но всё же терпеливо объясняла:

— Их трупы создадут гораздо бо́льшую проблему. Откуда взяться телам посреди стихийного бедствия? Конечно, люди, готовые пожертвовать своей жизнью во имя высшей цели полезны, однако те, кто убеждён, что выживут и смогут мирно жить со своей семьей до конца своих дней, приложат усилия гораздо бо́льшие. Когда они бросят вызов смерти и вернутся, чтобы получить свою награду, тогда Ваше Высочество сможет приказать их убить. Их трупы будут уничтожены и улик не останется, тогда Ваше Высочество сможет спать спокойно. Что касается их семей… — Ци Янь согнула пальцы и трижды стукнула по столу, — если они в самом деле ничего не знают, можно и отпустить их. Хотя скосить траву и вырвать корни тоже не помешает… Пусть Ваше Высочество примет решение самостоятельно.

***

Наньгун Ван уехал под покровом ночи, а Ци Янь осталась во флигеле поместья Се, так как «теряла зрение». До того, как небо посветлело на следующий день, она пешком вернулась в поместье Ци.

Рано утром улицы были пусты. В такое время никто не стал бы за ней следить.

Вернувшись в свою резиденцию, Ци Янь умылась, позавтракала, а затем села в повозку и вернулась в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

После полудня явился гонец из поместья принцессы Чжуохуа: Наньгун Цзиннюй сообщила, что пробудет у сестры ещё несколько дней. Не ясно было, когда точно она вернётся.

Ци Янь пообедала в одиночестве, а затем вошла в кабинет. На середине чтения у неё внезапно вырвался негромкий вздох без всякой причины.

Дни проходили один за другим. В конце месяца Чунтао и Цюцзюй пришли в поместье принцессы Чжуохуа, чтобы справиться о здоровье Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй и Наньгун Шунюй сидели на хозяйских местах. Наньгун Цзиннюй не выглядела счастливой, и когда Чунтао рассказывала о делах в поместье, её, казалось, это вовсе не волновало.

Тогда Наньгун Шунюй кое-что осознала. Она отставила чашку с чаем и спросила:

— Как поживает зять?

Глаза Наньгун Цзиннюй вспыхнули, но она всё же наклонила голову в сторону, пытаясь сделать вид, что ей всё равно.

Чунтао честно ответила:

— Господин фума был в полном порядке в те дни, когда Вашего Высочества не было в поместье. Он иногда выходил на прогулку и возвращался через два-четыре часа. Большую часть времени он читал в кабинете, но ни одного приёма пищи не пропускал.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй тихо фыркнула. Теперь она казалась ещё более несчастной.

Цюцзюй вежливо поклонилась ей, говоря:

— Чунтао не очень чутка, всё, что она рассказала — всего лишь сухие факты. Господин фума всегда говорит о Её Высочестве, даже вчера во время обеда~.

Увидев, что Наньгун Цзиннюй слегка приосанилась, Наньгун Шунюй не смогла скрыть улыбку. Она продолжила:

— О? Что он сказал?

— Вчера повара приготовили окуня на пару. Господин фума съел два кусочка, похвалил свежесть рыбы и сказал, что Её Высочество обожает это блюдо, и что если бы Её Высочество его попробовала, оно бы ей точно понравилось.

Судя по лицу Наньгун Цзиннюй, её настроение наконец-то улучшилось. Наньгун Шунюй кивнула, подумав: Чунтао и Цюцзюй обе безгранично преданы Цзиннюй, однако Цюцзюй более проницательна. Хотя Наньгун Цзиннюй ничего не сказала, она явно ушла в обиде. Она даже не взяла с собой ни одной служанки, а ведь пробыла здесь целый месяц.

Цюцзюй подошла к Наньгун Цзиннюй и вежливо поклонилась ей:

— Когда Ваше Высочество планирует вернуться в поместье? Мы, служанки, очень скучаем по Вам. Без Вас низшие служанки совсем обленились. Вечно отлынивают и работают из рук вон плохо.

Наньгун Шунюй продолжила тему:

— И зять тоже. Цзиннюй уехала из поместья на месяц, почему он не приехал за ней?

Цюцзюй улыбнулась и сказала:

— Ваше Высочество может не знать. Господин фума мягкий и вежливый, и даже к нам, служанкам, он относится хорошо. Большинство дел он делает сам, а когда всё же зовёт служанок, то обращается к ним на «Вы». Возможно из-за того, что он слишком много читает, ему немного не хватает социальных навыков. Господин фума очень уважает Её Высочество. Должно быть, чувствуя, что вы очень близки, он не хотел мешать воссоединению сестёр. Наверняка именно поэтому он решил не приезжать.

Наньгун Шунюй упрекнула:

— Вы тоже хороши. Зять не разбирается в таких вещах. Как приближённые, вы должны давать ему подсказки.

— Ваше Высочество правы. Эта служанка вернётся в поместье и расскажет всё господину Фуме.

— Не надо! Мне хорошо здесь, с сестрицей, зачем ему приходить сюда? — вмешалась Наньгун Цзиннюй.

Цюцзюй улыбнулась и сказала:

— Эта служанка совсем не за Вас беспокоится. Просто господин фума очень скучает по Вашему Высочеству, и это заметно. В следующем месяце наступит Цинмин, и через несколько дней пора будет отправляться в провинцию Юн. Вашему Высочеству следует вернуться в поместье и заняться приготовлениями.

Наньгун Шунюй тоже уговаривала:

— Слова Цюцзюй разумны, а ты уже взрослая женщина, вышедшая замуж. Как можно так долго оставаться в моем поместье? Не стоит беспокоиться обо мне… Зять вышел из мира простолюдинов, и это будет его первая поездка с императорской семьей. Тебе пора вернуться и рассказать ему обо всех тонкостях и правилах поведения.

Примечание автора:

Ци Янь так долго осуществляла приготовления, и теперь, наконец, пришло время действовать.

Ну разве она не жестока? С самого начала устраивает пакости своей жене. Учинила большой костёр, в котором сгорела половина дома и имущества Наньгун Цзиннюй.

Кто-то сказал, что этот роман не такой захватывающий, как «Женщина-генерал и старшая принцесса».

Изначально я не хотела оправдываться, потому что знаю, что всегда найдутся недовольные.

Но сегодня я всё же расскажу о моей точке зрения. Во-первых, две эти мои работы имеют совершенно разные мотивы. Пожалуйста, не рассматривайте их в одной категории.

«Женщина-генерал» — это военное приключение. Линь Ваньюэ совершает великие, правильные поступки, она идет по пути справедливости.

«Израненное сердце» — это чуаньци, повествующее о всей жизни двух главных героинь Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, об их развитии и росте. Ци Янь — отрицательная героиня, и действует она тайно.

В первой новелле есть грандиозные сцены сражений, горячая кровь военных товарищей и справедливая власть, которая вызывает уважение.

Во второй — рост Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, битвы умов, разворачивающиеся словно тихие воды, текущие глубоко под землёй, терпеливо таящиеся в ожидании шанса совершить роковую атаку. Это постепенная и непрекращающаяся расстановка ловушек, это столкновение ненависти и злобы с любовью и человечностью. Противостояние логики и чувств, извращение человеческой природы, терзания сердца, поступки, идущие против добродетели и этики, и великое откровение в конце. Это взаимная любовь, когда один из возлюбленных должен умереть.

Как мама этих двух работ, я не могу судить, какая лучше, но могу сказать одно. Независимо от того, чем закончится эта новелла, в неё я вложила больше всего усилий. Темп повествования медленный потому что на то есть причина. Я следую своему замыслу.

Это всё, что я могу сказать.

Глава 51 - Пробуждение чувств с началом весны

Чунтао и Цюцзюй вернулись к своим обязанностям, а Наньгун Шунюй за руку потянула младшую сестру в спальню. Она ласково спросила:

— Зять добр и терпим, не думаю, что он стал бы издеваться над тобой. Что же такого случилось, что ты так вспылила?

— Я не сержусь, просто беспокоюсь за сестрицу.

Взгляд Наньгун Шунюй помрачнел:

— О чём тут беспокоиться? Тот человек после Нового года скрылся неизвестно где. Он не осмелился сделать и полшага через ворота поместья. На случай, если он всё же вернётся, у меня, разумеется, подготовлены меры… Что касается тебя, ты даже не взяла с собой личных служанок. Разве это не показатель обиды?

Наньгун Цзиннюй на мгновение растерялась. Она смотрела в обеспокоенные глаза сестрицы, испытывая сильнейшие душевные терзания*.

(П/П: 愁肠百结, дословно: «кишки завернулись на девять оборотов»)

Она никогда не сможет забыть то, что увидела в купальне в тот день.

Было невозможно поверить, что человек, который вырос вместе с ней, человек, который был ей как старший брат, мог совершить такой зверский поступок! Пусть он и приходится сестрице мужем, но всё же…

Глядя на него, Наньгун Цзиннюй понимала, насколько ей повезло с Ци Янь. Но одновременно с облегчением она чувствовала вину перед Шунюй.

Если бы она вышла замуж за Лу Чжунсина, разве с ней поступили бы так же?

Если бы этого абсурдного брака по расчету не случилось, то, учитывая результаты Ци Янь на экзамене, попросил бы он в один прекрасный день у отца-императора руки его второй дочери?

После этого случая у Наньгун Цзиннюй не осталось ни капли добрых чувств к Лу Чжунсину. Вместе с тем ей часто представлялся союз доброго и спокойного Ци Яня и её талантливой сестрицы. Эти двое и впрямь были  предназначены друг другу.

В последнее время эта мысль стала более навязчивой, и достигла своего пика в тот день, когда она увидела почерк Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй не могла понять: она давно приняла решение дать Ци Янь свободу. Даже если между ним и сестрицей больше ничего не было, она не могла украсть то, что когда-то было дорого другой.

Но почему?

Почему она чувствовала беспокойство, раздражение, нежелание отпускать и даже боль в сердце?

Видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Наньгун Шунюй похлопала её по руке и ласково сказала:

— Завтра за тобой приедет зять, и ты не должна капризничать. Будучи выходцем из мира простолюдинов, он попал в совершенно незнакомую для себя среду, поэтому ему многое непривычно. Он прожил тяжелую жизнь. Ты, жена, его самый близкий человек. Прошу, не отталкивай его.

Наньгун Цзиннюй закусила губу, ничего не ответив. Наньгун Шунюй слабо вздохнула:

— А ещё, сестрёнка не должна быть слишком неприступной в исполнения супружеского долга*. Это только кажется, что фуме всё позволено, на самом же деле, уверена, ему очень неловко. Если не проявлять инициативу, сколько же придётся ждать**?

(П/П: *Завет Чжоу-Гуна (周公之礼) — эвфемизм, означающий супружескую пару, занимающуюся сексом. Начало правления династии Западная Чжоу (11 век до н.э) сопровождалось падением нравов. Правитель Чжоу-гун (周公) запретил добрачный секс и кодифицировал сексуальное поведение в 7 шагов от момента, когда семья мужчины нанимает сваху, до первой брачной ночи. Соблюдение этих правил было единственным способом нравственного занятия сексом.

**Тыква созрела и черенок отпал (瓜熟蒂落) — «всякому овощу свое время», «условия созрели, момент наступил»)

Бледное лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, а затем она с укором сказала:

— Сестрица…

— Мы здесь одни. Я говорю от чистого сердца. То, что случилось со мной — исключение, и ты не должна позволять этому влиять на твои суждения. Разве старшая сестра и её муж не счастливы в браке? Сестрёнка, послушай меня… Человеческая длинна, даже слишком. Хотя у нас, сестёр, хорошие отношения, сестрица не сможет сопровождать тебя всю жизнь. Прошу, прислушайся к моим словам. Не стремись к одиночеству, иначе в старости тебя ждёт уныние.

— Сестрица! — в это мгновение Наньгун Цзиннюй чуть не позволила своим переживаниям вырваться наружу. Она хотела спросить её: «неужели тебе больше не нужен пастух-отшельник? Его шедевр каллиграфии всё ещё висит в твоём кабинете!»

Но эти слова так и не смогли сорваться с её губ. Если бы это было до того, как Лу Чжунсин совершил тот зверский поступок, возможно, ей удалось бы спросить об этом хоть раз. Но теперь сердце сестрицы, должно быть, пронизано дырами. Как она могла задать такой вопрос?

Наньгун Цзиннюй, следуя совету сестры, задумалась: прожить с Ци Янь всю жизнь? На самом деле это не кажется таким уж ужасным…

Если не брать в расчёт то, что он пастух-отшельник, Ци Янь действительно идеален во всех отношениях. Он красив, нежен, талантлив, обходителен, терпим к её случайным вспышкам гнева, и, что самое главное, она была очень счастлива рядом с ним, не так ли?

И пусть он иногда довольно нудный, не то что бы она испытывала отвращение к этой его черте…

Под нежным вниманием Наньгун Шунюй, Наньгун Цзиннюй кивнула: раз сестрица сказала что-то подобное, возможно, она действительно отпустила его?

А как же он сам? Он всё ещё думал о ней? Наньгун Цзиннюй решила набраться смелости и найти возможность спросить об этом.

На следующее утро Ци Янь села в карету, запряжённую четырьмя лошадьми, которой пользовалась только Наньгун Цзиннюй, и отправилась в поместье принцессы Чжуохуа.

Служанка по имени Байчжи взволнованно подбежала к двери покоев:

— Докладываю двум Высочествам, фума принцессы Чжэньчжэнь здесь. Он ждёт у входа в поместье.

Сердце Наньгун Цзиннюй заколотилось, пальцы задрожали. Наньгун Шунюй встала и взяла младшую сестру за руку:

— За тобой приехал зять, давай встретим его.

— Много чести, дстаточно и того, что его приведёт служанка… — несмотря на то, что она всем видом показывала недовольство, её ноги уже понесли её вперёд.

Байхэ и Шаояо, которые шли позади Наньгун Шунюй, заметили это. Они не смогли удержаться и тихонько захихикали.

Её Высочество любит говорить одно, а подразумевать совсем другое~.

Ци Янь стояла перед воротами поместья и ждала приглашения. Как только она увидела принцесс, идущих рука об руку, она торопливо подошла к ним:

— Ци Янь приветствует двух Высочеств.

— Это мое поместье, не стоит формальностей.

— Благодарю.

— Зять пришёл чтобы забрать сестрёнку?

Ци Янь кивнула и ответила:

— Её Высочество не возвращалась в поместье уже несколько дней, этот подданный очень скучает по ней.

Лицо Наньгун Цзиннюй тут же покраснело. Наньгун Шунюй и её доверенные служанки понимающе улыбнулись: похоже, господин фума не такой уж бесчувственный, но такая прямолинейность – это уже слишком.

Однако Ци Янь чувствовала нечто совсем другое. Незадолго до этого она предложила план по сожжению половины имущества этой девушки. Как только вспыхнет огонь, это будет означать, что она официально вступила на путь мести. Ци Янь была так взволнована в эти дни, что не могла спать по ночам. Но когда она увидела Наньгун Цзиннюй, её посетило запоздалое чувство вины. Незаметно для себя самой, она стала говорить мягче.

Ци Янь анализировала каждую мелочь, касающуюся Наньгун Цзиннюй, и теперь, увидев редкое для неё смущение, в её душе что-то перевернулось. Она сказала полушёпотом:

— Ваше Высочество, кажется, похудели.

— Ты!.. — Наньгун Цзиннюй бросила грозный взгляд на Ци Янь. — Заткнись, — мягко проговорила она, в её тоне не было ни капли агрессии.

Наньгун Шунюй хихикнула, затем слегка подтолкнула Наньгун Цзиннюй:

— Возвращайся с зятем в поместье, и всё ему объясни. Иначе другие подумают, что я плохо с тобой обошлась.

Затем она повернула голову к Ци Янь и сказала:

— Уже поздно, я не буду вас больше задерживать. Поездка не за горами, тщательно к ней подготовьтесь.

Ци Янь вежливо поклонилась:

— Благодарю за совет, мы уходим.

— Я вас провожу.

В экипаже они сели друг напротив друга.

Румянец на лице Наньгун Цзиннюй всё ещё не прошёл. Она раздвинула занавески и уставилась в окно.

— Почему ваше Высочество так долго не возвращались?

— …Мы с сестрицей очень близки, я и раньше надолго оставалась в её поместье.

— О, так вот оно как.

Услышав такой ответ, Наньгун Цзиннюй осознала, что ведёт себя излишне холодно, и вспомнила упорные наставления сестрицы, особенно фразу «человеческая жизнь длинна, даже слишком». Это глубоко отозвалось в ней, поэтому она смягчила тон:

— Как ты?

— Этот подданный в порядке, лишь непривычно из-за отсутствия Вашего Высочества в поместье.

— Хмф. Не верю. Наверняка без меня ты уткнулся носом в книги и чувствовал себя как нельзя лучше.

Ци Янь нахмурилась и серьезно сказала:

— Почему Ваше Высочество так решили? Кто-то Вам что-то сказал?

— …Нет, я догадалась.

В поместье принцессы Чжэньчжэнь все служанки были в полном восторге от её возвращения, и выстроились в ряд, чтобы встретить её. После ужина Наньгун Цзиннюй позвала Ци Янь в главный зал. Она рассказала о правилах этикета во время путешествия с императором и о том, чего следует остерегаться во время поклонения предкам.

Ци Янь никогда раньше не сталкивалась с этим, поэтому поинтересовалась некоторыми деталями. Наньгун Цзиннюй ответила на все вопросы. Когда она сталкивалась с чем-то, в чём не была уверена, она спрашивала об этом у Цюцзюй, которая была очень опытна в таких делах.

К тому времени, как она ответила на последний вопрос Ци Янь, небо на улице совсем потемнело.

Наньгун Цзиннюй хотела проводить Ци Янь в боковую комнату, но, подойдя к дверям, увидела, что с неба падает снег. Снежная пелена покрывала и землю. Поэтому она сказала:

— Сегодня ты останешься в главных покоях.

— Слушаюсь.

Как только свет погас, они обе легли на восьмиступенчатую кровать. В комнате было очень тихо, настолько тихо, что Наньгун Цзиннюй могла слышать собственное биение сердца.

То, что сегодня сказала Наньгун Шунюй, эхом отдавалось в её ушах: «если не проявлять инициативу, сколько же придётся ждать?»

Лицо Наньгун Цзиннюй стало еще горячее. Она натянула одеяло, чтобы поплотнее закутаться в него…

Ци Янь спросила:

— Ваше Высочество замёрзли? Не попросить ли разжечь ещё одну жаровню?

— Я в порядке, спи!

Наньгун Цзиннюй повернулась к Ци Янь спиной. Она ни на йоту не переступит черту, пока не разузнает обо всём наверняка!

Но если Ци Янь не испытывает никаких чувств к сестрице, что ей делать?

Они… были женаты уже несколько месяцев. Этот человек всегда соблюдал порядок, и это хорошо.

Но…

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось; она вспомнила, что говорила ей тетушка-учительница перед пышной свадьбой:

— Несмотря на то, что Ваше Высочество имеет такой высокий статус, инициатива в интимных отношениях должна исходить от господина фумы. Только тогда возможна полная супружеская гармония. Первый раз для женщины может быть несколько болезненным, но боль у каждого своя. Просто стисните зубы и терпите, вслед за горем приходит радость. Ваше Высочество должны помнить, что нельзя отталкивать фуму в решающий момент, когда мужчина возбуждён, он очень уязвим. Если не дать того, что ему нужно, это может сказаться на его здоровье. В остальном, не стоит заниматься исполнением супружеского долга слишком часто, но не слишком редко. Ваше Высочество должны сами найти баланс. Есть еще одна вещь, которую Ваше Высочество должны накрепко запомнить: половой акт не может происходить во время менструации…

Сердце Наньгун Цзиннюй продолжало колотиться в груди, но последнее предложение несколько озадачило её: что такое менструация? Почему тётушка не рассказала об этом подробно?

Оказалось, что Наньгун Цзиннюй, которой только-только исполнилось пятнадцать лет, ещё не стала взрослой. Наньгун Жан воспитывал её в одиночку с тех пор, как умерла её мать, и, конечно, не мог говорить с дочерью о таких вещах.

Хотя рядом с ней были две личные служанки Чунтао и Цюцзюй, менструация была для женщин тщательно замалчиваемой и постыдной темой. Как могли служанки обсуждать такие вещи со своей госпожой?

Кроме того, поскольку Наньгун Цзиннюй до свадьбы стремилась всячески показать свою незаинтересованность в браке, она не задавала тетушке-учительнице никаких вопросов…

Поняв, что бесполезно ломать голову, Наньгун Цзиннюй перестала думать об этом, и сердце её постепенно успокоилось.

***

Дни шли один за другим. Девятый день второго месяца наступил в один миг; благоприятный день для отправления в путь.

Чтобы добраться из столицы в провинцию Юн требовалось около пятнадцати дней пути. С императором экипажи не могли двигаться с полной скоростью, поэтому путь занял бы около двадцати дней. Так что отправляться следовало именно сегодня.

Второй принц остался в столице, чтобы управлять государством, а принцесса Цюнхуа осталась в поместье в ожидании родов. Все остальные члены императорской семьи должны были уехать. Кроме них, в поездке участвовали: представители министерства обрядов и жертвенного приказа, начальник императорской конюшни, помощник начальника приказа по делам императорской рода, начальник охраны ворот императорского дворца и различные крупные чиновники, а также десять тысяч элитных солдат, которые должны были сопровождать их в пути.

Впереди ехала двухтысячная конница, за ней императорский экипаж Наньгун Жана, затем экипажи принцев и принцесс.

Тысяча лучников защищали императорскую повозку с обеих сторон. Далее следовали две тысячи пехотинцев, за которыми ехали кареты различных крупных чиновников. Пять тысяч опытных солдат замыкали строй.

Грозная процессия растянулась на многие километры. Императорская карета Наньгун Жана была уже в километре от города, когда конец процессии только вышел из городских ворот.

В карете были только Наньгун Цзиннюй и Ци Янь. Чунтао и Цюцзюй по такому торжественному случаю должны были следовать за ними пешком.

Наньгун Цзиннюй перевернула чабэй* и налила по пиале себе и Ци Янь:

— Я слышала, как Сыцзю сказал, что после поклонения предкам отец-император планирует отправиться в охотничьи угодья провинции Дин и устроить весеннюю охоту.

(П/П: Вансянбэй и чабэй – чайная пара, используются в китайской чайной церемонии «Гунфу ча». Чай наливают в высокий бокал («вэнсянбэй»), символизирующий мужское начало, на 2/3 объема, накрывают его широкой пиалой («чабэй»), которая символизирует женское начало. Затем резко переворачивают бокалы, и чай переливается в широкую чабэй, из которой его и пьют. Тем самым осуществляется гармоничное единение двух вечных начал Инь и Янь)

Ци Янь подняла свою чашку, чтобы сделать глоток:

— Ваше Высочество тоже планирует принять участие?

— Конечно. Отец-император устраивает охоту раз в два года, и в прошлый раз мне удалось подстрелить кролика!

— Этот подданный не ожидал, что Ваше Высочество искусна в стрельбе из лука и верховой езде. Этот подданный ездил на лошади всего два раза.

— Я знаю…

— Хм?

— Ну, по тебе видно. Первый раз был во время парада «трёх первых», а второй?

— Верно, то был мой первый раз; этот подданный чуть не свалился со спины лошади. Следующий раз был в день свадьбы.

Глава 52 - Вина, что в нежности погрязла

Ци Янь опасалась, что Наньгун Цзиннюй может наскучить сидеть целый день, поэтому накануне она взяла с собой доску для игры в го.

На небе не было ни единого облачка, ярко светило солнце. В том, как хрустит под колёсами кареты талый снег было своё очарование. Ци Янь достала доску из-под маленького столика:

— Не желает ли Ваше Высочество сыграть с этим подданным в го?

Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись.

— Откуда у тебя доска?

— Вчера во время упаковки багажа, опасаясь, что Ваше Высочество сочтет путешествие однообразным, этот подданный попросил Цюцзюй положить её в карету.

Наньгун Цзиннюй уже не терпелось начать игру. Во время своего пребывания в поместье принцессы Чжуохуа она играла в го с сестрицей, когда ей нечем было заняться. Теперь, получив от неё наставления, Наньгун Цзиннюй была полна уверенности в своих силах.

Ведь у неё был уговор с Ци Янь: за каждую выигранную партию он обещал выполнить одну её просьбу. Сейчас был отличный шанс показать свои навыки.

Ци Янь взяла белые и чёрные камни, и расставила их по четырём хоси, звёздным точкам доски.

Расставив камни форы, Ци Янь первой сделала ход.

Зажав пальцами черный камень, Наньнун Цзиннюй пристально смотрела на доску. Как только Ци Янь поставила белый камень на «малый пункт», комоку, она тут же сделала ход в мокухадзуси*, чтобы занять угол.

(П/П: При описании игры я буду использовать более распространённую японскую терминологию, вместо китайской. И да простят меня все любители го, если я что-то напутала.

Мокухадзуси (яп. 目外シ?) — пункт на пересечении третьей и пятой линий от соседних краёв доски (на диаграмме — помечены квадратами). Ход в этот пункт часто применяется, когда в этом же углу в комоку, ближе к другой стороне, уже стоит камень. Если это камень противника, ход в мокухадзуси начинает нападение на угол, если свой — обеспечивает надёжное занятие угла игроком)

Ци Янь был несколько удивлена:

— Ваше Высочество улучшили свои навыки игры.

До этого Наньгун Цзиннюй обычно использовала тактику «помешай сопернику», совсем не заботясь о собственном развитии. Как только Ци Янь ставила камень, Наньгун Цзиннюй сразу же стремилась его окружить, как будто ей не терпелось снять его с доски и не дать занять поле.

Вместо того чтобы сражаться с ней, Ци Янь незаметно занимала «золотые углы и серебряные края» доски. К тому времени, как Наньгун Цзиннюй осознавала своё положение, всё, что ей оставалось – это «соломенный живот*». Под конец уничтожить её было проще простого.

(П/П: «Золотой угол, серебряный край и соломенный живот» (金 角 银 边 草 肚皮). Это высказывание учат начинающие игроки вэйци (го), для того, чтобы запомнить, самые важные по значению пункты (места, куда ходят камнями). Углы доски чрезвычайно важны, и зачастую лучше всего начать устанавливать ваши камни из угла к середине доски. В угле легче атаковать и защитить ваши камни. Поэтому его называют «золотой угол». Края или стороны доски также имеет важное значение, но не настолько как угол, поэтому они называются серебряными. И, наконец, средняя часть доски (живот) наименее важная по сравнению с двумя другими. Поэтому её описывают как «соломенный живот»)

Наньгун Цзиннюй радостно улыбнулась:

— Хитрый лис. Сестрица уже объяснила мне стратегию «золотой угол, серебряный край и соломенный живот». Теперь я заняла четыре угла; я обязательно выиграю, если буду держать их под контролем.

— О? Жду с нетерпением, — сказав это, Ци Янь сделала атакующий ход…

В карете Наньгун Цзиннюй царил уют,  однако в экипаже, ехавшим перед ними всё было совсем по-другому.

Наньгун Шунюй сидела в карете чинно и благородно. Она держала спину прямо, выражение её лица было ледяным, а взгляд устремлён вперед.

Процессия отправилась в путь уже более двух часов назад. За все это время она ни разу не взглянула на Лу Чжунсина. Когда они садились в карету, Лу Чжунсин встал рядом с подножкой и подал ей руку. Наньгун Шунюй прошла мимо него, не сказав ни слова и даже не коснувшись его пальцев.

Лу Чжунсин напился в новогоднюю ночь и совершил проступок, который перешёл все границы.

Проснувшись на следующее утро, он обнаружил, что лежит на восьмиступенчатой кровати без одежды. Наньгун Шунюй нигде не было видно, а на простыне красовалось красное пятно, похожее на опавший цветочный лепесток.

Когда Лу Чжунсин вспомнил, что натворил вчера вечером, он чуть не откусил себе язык!

В его памяти отпечатались её глаза, полные ненависти и слёз. На его шее остался нечёткий след от зубов, который до сих пор не исчез. Насколько же сильно ненавидела его Наньгун Шунюй, чтобы так сильно укусить?

Лу Чжунсин смутно помнил, что Наньгун Шунюй сказала ему ледяным тоном, проливая слезы в последнюю их встречу:

— Будем считать, в эту ночь я исполнила свой супружеский долг, но если ты посмеешь ещё хоть раз прикоснуться ко мне, я сделаю всё, чтобы разрушить твою жизнь!

На следующий день Лу Чжунсин не осмелился позвать служанку, чтобы она его одела; впервые в жизни он оделся сам. Не обращая внимания на свой неопрятный вид, он вышел из опочивальни, словно сбежал.

Он пробыл у своего друга несколько дней. Когда ему уже некуда было идти, у него не было другого выбора, кроме как вернуться в поместье коменданта. Когда Лу Цюань справился о причине его возвращения, тот смог лишь неуверенно пробормотать, что Её Высочество Чжуохуа разрешила ему ненадолго вернуться домой…

Однако в праздник фонарей Лу Цюань всё равно прогнал Лу Чжунсина со словами: «будучи членом императорской семьи, ты должен всегда помнить о своём положении и неукоснительно выполнять свой долг. Даже если Её Высочество разрешила тебе вернуться в это поместье, ты не должен терять чувство такта».

Лу Чжунсин полдня бродил по улицам, а потом отправился в трактир Тинъюй, чтобы выпить в одиночестве. Но там он увидел Ци Янь, блестяще разгадывающую загадки на фонарях, и переодетую Наньгун Цзиннюй, заботливо помогающую спуститься своему мужу.

Когда крепкое вино смочило его горло, на сердце стало ещё более горько. Глядя на их спины, когда они уходили рука об руку, Лу Чжунсин впервые почувствовал, что совершил ужасную ошибку.

Если бы он не был так опрометчив, если бы с самого начала попытался наладить отношения с Наньгун Шунюй, возможно, они могли бы быть похожи на этих двоих…

В детстве в его глазах и сердце была только Цзиннюй. Но сейчас он вспомнил, что и Наньгун Шунюй по-своему замечательна. Когда она была ещё ребенком, то называла его «братец Чжунсин».

Почему? Почему он с самого начала не попытался выстроить с ней хорошие отношения?

В тот вечер Лу Чжунсин всю ночь слонялся возле поместья принцессы Чжуохуа. Когда он вспомнил решительный взгляд и тон Наньгун Шунюй, он уже не мог набраться смелости и войти внутрь.

На следующий день он купил усадьбу на юге города, где и остался в тайне. Вчера вечером он наконец собрался с силами и вернулся в поместье.

Атмосфера в карете была тяжёлой. Лу Чжунсин чувствовал себя так, словно сидит на подстилке из гвоздей. Он подумывал сказать что-нибудь, чтобы немного растопить лёд, но его каждый раз останавливал ледяной взгляд Наньгун Шунюй.

Тогда-то он и осознал запоздало: внутренний стержень Наньгун Шунюй был даже крепче, чем у законной дочери, Цзиннюй…

Наконец, он смог перебороть себя и всё же заговорил, однако с его губ слетели совсем не те слова:

— Здесь слишком душно, я… Пойду прокачусь на лошади.

Наньгун Шунюй даже не моргнула, не говоря уже о каком-либо ответе.

Лу Чжунсин нехотя отвел свой ожидающий взгляд. Он раздвинул занавески, вышел и сел на запятки:

— Приведите мне лошадь.

— Будет исполнено.

Когда Наньгун Шунюй убедилась, что Лу Чжунсин больше не вернётся, она сразу расслабилась.

Она не сомкнула глаз прошлой ночью, когда услышала, что Лу Чжунсин возвращается в поместье. Она сразу же заперла двери и окна, потом задвинула стол и стулья, чтобы забаррикадировать дверь, и даже спрятала ножницы под подушкой.

Если Лу Чжунсин осмелится ворваться, Наньгун Шунюй уже приготовилась либо убить его, либо покончить с собой.

Как дочь, рожденная от супруги, которая никогда не пользовалась благосклонностью, она приняла брак, который устроил для неё отец-император. Она даже думала о том, чтобы построить с ним семью.

Не она жестоко обошлась с Лу Чжунсином, лишив его шанса на прощение. Это он поступил слишком грязно, слишком бесчеловечно.

Наньгун Шунюй уже достигла предела своей выносливости, не спав всю ночь и оставаясь в напряжении полдня. Она безвольно откинулась на спинку сиденья кареты, пот лил с неё градом, не было сил даже пошевелить пальцами.

При мысли о том, что каждую Новогоднюю ночь она должна будет вешать красный фонарь, у Наньгун Шунюй по коже побежали мурашки. После всего случившегося ей было крайне омерзительно даже просто находиться с Лу Чжунсином в одном помещении, видеть его лицо.

— Человеческая жизнь и вправду слишком длинна…

Из уголка глаз Наньгун Шунюй скатилась слезинка. Всё это было до смешного печально: у неё уже не было сил продолжать жить, но и не хватало мужества искать смерти.

Тем временем партия в го подходила к концу.

Ци Янь взяла в руки белый камень, и уже собиралась поставить его на пересечение, как вдруг изящный палец закрыл это место на доске.

Ци Янь подняла глаза. На щеках Наньгун Цзиннюй появился слабый розовый румянец, а губы надулись:

— Ты не можешь ходить сюда!

Ци Янь изогнула уголки губ, взгляд её потеплел:

— Хорошо, — повернув запястье, она поставила камень на другое пересечение.

Увидев это, Наньгун Цзиннюй в гневе топнула ногой:

— И сюда не можешь!

Ци Янь улыбнулась и снова переместила камень. Теперь Наньгун Цзиннюй сдулась, как кожаный мяч, и откинулась на мягкое сидение кареты.

Ци Янь некоторое время смотрела на неё, а затем ласково сказала:

— Ваше Высочество уже значительно улучшили свои навыки. Первые тридцать ходов этот подданный счёл весьма неплохими, проседает именно середина и финал партии. Смотрите, повсюду разобщённые мелкие группы чёрных камней. Они совсем связаны между собой, и потому в конечном итоге не могут защитить ни переднюю, ни заднюю, ни боковые стороны….

Наньгун Цзиннюй сердито заткнула уши:

— Ля, ля, ля, я не слушаю! Хитрый лис, ты говорил, что нужно стремиться занять все четыре угла, ты лжец!

Ци Янь лучезарно улыбнулась и с заботой посмотрела на Наньгун Цзиннюй. Она не ответила ей.

Когда Наньгун Цзиннюй наконец успокоилась и убрала руки от ушей, Ци Янь неторопливо сказала:

— Ваше Высочество хочет победить?

— Конечно! Но неужели ты будешь настолько любезен, что поддашься?

— Этот подданный уже отдал Вам четыре угла; так что у Вас преимущество. Ваше Высочество должны стремиться достичь остального самостоятельно.

Наньгун Цзиннюй надулась, затем смиренно спросила:

— Как я могу победить?

— Давайте переиграем эту партию, — ласково ответила Ци Янь.

Она помнила каждый ход, однако позволила Наньгун Цзиннюй сделать расстановку. Она хотела проверить, действительно ли Её Высочество принцесса обладает настолько хорошей памятью.

Результат превзошёл все ожидания Ци Янь: Наньгун Цзиннюй и вправду помнила каждый ход.

После первых тридцати ходов Ци Янь говорила «стоп» всякий раз, когда Наньгун Цзиннюй ставила чёрный камень. Она указывала, чего не хватает этому ходу, затем терпеливо объясняла ей ситуацию на доске и делилась хитростями. После этого она давала возможность Наньгун Цзиннюй ходить самой.

Наньгун Цзиннюй спрашивала, правильно ли она сделала ход всякий раз, когда ставила камень, но Ци Янь лишь молча улыбалась, беря белый камень и устанавливая его на другое пересечение.

По завершении игры Цзиннюй поняла, что всё равно проиграла. Однако это поражение было не столь сокрушительно, как прошлое: теперь она потеряла всего пятнадцать камней.

Наньгун Цзиннюй молча смотрела на  доску. Хотя она изучала цинь, шахматы, каллиграфию, живопись, её уровень во всех этих областях был подобен стрекозе, скользящей по поверхности воды. Она знала основы, но не понимала сути.

Только когда она начала действительно разбираться в го, она смогла почувствовать, насколько глубоким было мастерство Ци Янь.

Вспомнив, что сказал ей Ци Янь, когда впервые учил её играть, она наконец осознала, насколько этот человек сберёг её самооценку.

Оказалось, что он уже давно относится к ней со всем вниманием и терпимостью. Цзиннюй могла винить только себя за то, что заметила это слишком поздно.

Она устыдилась, припоминая все свои капризы.

— Ваше Высочество устали? Тогда мы продолжим завтра.

Наньгун Цзиннюй помогла Ци Янь привести в порядок доску, после чего сказала:

— Не стоит. Я не умею играть в го.

— Ваше Высочество?..

— Тебе наверняка неинтересно играть с кем-то моего уровня. Сестрица разбирается в го намного лучше, чем я. Пригласи лучше сыграть с тобой завтра, а я буду наблюдать со стороны.

Всё ещё приводя в порядок доску, Ци Янь ответила после небольшой паузы:

— Как пожелает Ваше Высочество.

Глава 53 - Держать тебя в своих объятиях

Небо темнело. Наньгун Цзиннюй приподняла занавеску и выглянула наружу. Процессия уже прибыла в уезд, и толпы простолюдинов стояли на коленях по обе стороны дороги.

— Что происходит? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь закрыла книгу и потерла середину бровей. Она ответила:

— Сын Неба в пути, крестьяне приветствуют его.

Наньгун Цзиннюй просияла.

— Отец-император отдаёт все свои силы и разум во имя благоденствия страны. Простые люди, должно быть, это понимают.

Ци Янь опустила глаза и ничего не ответила. Наньгун Цзиннюй спросила:

— Почему ты молчишь?

Ци Янь снова и снова размышляла над этим вопросом. В конце концов, она продолжала молчать.

Наньгун Цзиннюй была немного недовольна, поэтому решила просто игнорировать Ци Янь.

Начальник провинции Дин во главе толпы чиновников выехал за тридцать миль от города, чтобы преклонить колени в знак уважения. Сыцзю открыл дверь кареты, и Наньгун Жан встал на настил.

Плотная толпа людей сделала три коленопреклонения и девятикратное челобитье.

— Начальник провинции Дин, Ли Юаньдао, во главе чиновников и простых жителей приветствует Ваше Величество.

— Можете подняться.

— Благодарю, Ваше Величество.

Императорская карета въехала в город Динчжоу. Динчжоу был небольшим городом, который не мог вместить десять тысяч элитных солдат, поэтому восьми тысячам пришлось разбить лагерь за пределами города. Оставшиеся две тысячи последовали за процессией в город.

Наньгун Жан в своё время издал указ: в провинциях по пути следования к месту поклонения предкам нельзя строить походных резиденций. Поэтому наместник провинции Дин отремонтировал и расширил свои владения, чтобы обеспечить место для ночлега Наньгун Жана.

Наньгун Жан сел в кресло хозяина, похвалив Ли Юаньдао за его бережливость. Тот был так тронут, что опустился на колени и заплакал.

Поместье было небольшим, столовая не могла вместить всех членов императорской семьи, поэтому Наньгун Жан распорядился, чтобы все ели в своих комнатах. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй остались в западном крыле.

Как только они вышли из главного зала, Наньгун Цзиннюй взяла Ци Янь за руку:

— Идём.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Вдвоём они вернулись в западное крыло, где в тишине поужинали. После простого умывания они вместе легли на кровать.

Хотя Ли Юаньдао поменял всю мебель на новую, ширина кровати в западном крыле не могла сравниться с восьмиступенчатой кроватью в поместье принцессы. Между супругами на кровати было меньше половины расстояния вытянутой руки.

У Наньгун Цзиннюй защемило сердце. Поскольку здесь были только они двое, она не удержалась и спросила:

— Почему ты не ответил на мой вопрос?

Ци Янь на мгновение замолчала.

— Этот подданный не знает, что сказать.

Наньгун Цзиннюй повернулась и посмотрела на Ци Янь.

— Почему ты не знаешь, что сказать?

— Этот подданный не осмеливается перечить или лгать Вашему Высочеству, поэтому и решил промолчать.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

— Ты не согласен со мной?

— Этот подданный не смеет.

Атмосфера снова стала тяжёлой. Через некоторое время Наньгун Цзиннюй сказала:

— Ответь что думаешь, и я сохраню это в тайне.

И снова после долгого молчания Ци Янь вздохнула:

— Всё-таки лучше не говорить.

— Я же разрешила тебе!

Ци Янь повернулась лицом к Наньгун Цзиннюй, лежа на боку, и сказала самым тихим голосом:

— Ваше Высочество действительно думает, что это хорошо, когда простолюдины на улице преклоняют колени в знак уважения?

— Конечно! Разве это не доказывает, что отец-император любим народом?

— Ваше Высочество, не будет ли им холодно?

Наньгун Цзиннюй на мгновение замялась. Ци Янь спокойно продолжила:

— Все они из плоти и крови. Разве простолюдины не замёрзнут, стоя на коленях на заснеженной земле в мороз? Ваше Высочество происходит из знатного рода, и, разумеется, многого не знает. Некоторые многопоколенные семьи с небольшим достатком имеют только один предмет зимней одежды. Его надевает тот, кто выходит за дверь. Что будет с такими людьми, когда все, от мала до велика, должны выйти и преклонить колени?

— …

— Если эти крестьяне заболеют, выделит ли начальник префектуры Ли средства на их лечение? Даже если и даст, кто осмелится обратиться к властям за помощью?

Рвение Наньгун Цзиннюй сразу ослабло.

— Но они лишь ненадолго встали на колени, это не должно серьёзно отразится на их здоровье.

Ци Янь тихо фыркнула:

— Они вышли ещё до восхода солнца.

— Откуда ты знаешь?

— Этот подданный по происхождению простолюдин. Даже если бы чиновник первого ранга приехал с визитом, люди должны были бы стоять на коленях у обочины дороги в течение четырёх часов, дожидаясь его, что уж говорить о приезде Его Величества. Ваше Высочество увидели лишь людей, стоящих на коленях в знак уважения своему императору. Но видели ли Вы, как они дрожали на ветру, обратили ли внимание на их лёгкую одежду?

Видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Ци Янь тихо сказала:

— Да простит Ваше Высочество, — и затем повернулась к ней спиной.

Ци Янь скрестила руки и медленно закрыла глаза: какое ей дело до жизни жителей царства Вэй?

Когда Наньгун Цзиннюй сказала, что Наньгун Жан любим народом, она вполне могла выразить согласие.

Промолчать же она решила в последний момент из-за тревоги.

Нынешняя Наньгун Цзиннюй была несведуща в мирских делах, и её легко было обмануть. Но когда-нибудь она повзрослеет.

Во время игры в го Ци Янь убедилась в исключительной памяти Наньгун Цзиннюй. В этом году ей исполнилось пятнадцать лет. В прошлом её баловали, и она отказывалась учиться. Не видела она и страданий простых людей.

Однако это не гарантировало, что не наступит день, когда до неё вдруг что-то дойдет. Если однажды Наньгун Цзиннюй поймет, что на самом деле не очень хорошо, когда люди преклоняют колени в мороз, то как она отнесётся к сегодняшнему согласию Ци Янь?

Цянь Агуле была совершенно безразлична судьба жителей царства Вэй. Но для Ци Яня, от рождения разделявшего все тяготы простого народа, остаться равнодушным к такому мнению было бы величайшей неточностью.

Ци Янь не могла предсказать, кем вырастет Наньгун Цзиннюй. И делать ставки на какой-то один вариант также не осмеливалась.

Ведь именно от Наньгун Цзиннюй зависело, удастся ли её месть…

Принц степей, Цянь Агула, был уже мёртв. В этом мире существовал только Ци Янь. Мало было копировать лишь поведение и внешность; чтобы всё получилось, она должна была иногда «надевать шкуру» Ци Яня.

Ци Янь думала, что на этом всё закончится. Неожиданно Наньгун Цзиннюй дважды легонько толкнула её:

— Эй!

Ци Янь напряглась, но всё же обернулась.

— Ты меня видишь? — шёпотом спросила Наньгун Цзиннюй.

— Этот подданный не смог бы, даже если бы захотел.

Наньгун Цзиннюй расслабилась и мягко спросила:

— Ты… сердишься?

В свете фонарей за окном Ци Янь могла видеть беспокойное выражение лица и виноватый взгляд Наньгун Цзиннюй.

Её сердце затрепетало, а в горле защемило

Наньгун Цзиннюй слегка прикусила губу, а затем потянула Ци Янь за рукав.

— Этот обычай существует с незапамятных времен, но… Я как-нибудь поговорю с отцом-императором, и он издаст указ об отмене приветственного коленопреклонения… Только не злись больше.

По мнению Наньгун Цзиннюй, Ци Янь никогда не был вспыльчивым. Что бы она ни сказала или ни сделала, он всегда будет безоговорочно прощать.

Когда Ци Янь тихим голосом отвечал ей на вопрос за вопросом, её разум опустел.

Увидев, что Ци Янь повернулся к ней спиной, Наньгун Цзиннюй почему-то запаниковала.

Значит, кто-то столь нежный, как яшма, тоже может злиться…

Все пятнадцать лет жизни усмирить всегда пытались именно её. Ей было в новинку успокаивать кого-то другого таким смиренным тоном.

Но Наньгун Цзиннюй вовсе не казалось это унизительным. Она просто надеялась унять этот немой гнев; она не привыкла, чтобы Ци Янь был таким.

Ци Янь внимательно смотрела на Наньгун Цзиннюй. Она чувствовала, что из незаживающей раны в её сердце снова сочится свежая алая кровь…

Ваше Высочество. Вы знаете, что я задумала сжечь половину вашего дома и имущества?

Знаете ли Вы, что каждое моё слово, взгляд и движение, когда я нахожусь рядом с Вами, было заранее продумано?

Знаете ли, что однажды я разрушу царство Вэй?

А потом собственными руками лишу Вас жизни?

Видя, что Ци Янь всё ещё молчит, Наньгун Цзиннюй почувствовала ком в горле. Она жалобно сказала:

— Что ещё я должна сделать?

Как только она это произнесла, на глазах выступили слезы. Наньгун Цзиннюй чувствовала себя безмерно несчастной и брошенной.

Она уже пошла на уступки, так чего же он ещё хотел? Откуда у этого человека столько гордости?

Когда Ци Янь услышала дрожащий голос  Цзиннюй, её губы дрогнули. Она виновато позвала:

— Ваше Высочество…

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

— Сколько живу, никогда мне не приходилось перед кем-то так угодничать.

Секунда — и Ци Янь подалась вперёд, нащупала в темноте и заключила Наньгун Цзиннюй в свои объятия.

— Ах.

— Ваше Высочество.

— Хм?

— Этот подданный заслуживает смерти.

Наньгун Цзиннюй перестала плакать и обмякла, позволяя обнять себя.

— Разве я не говорила? Никогда не произноси такие ужасные слова….

— Этот подданный действительно заслуживает смерти за то, что вынуждает Ваше Высочество плакать, — это было сказано честно. Начало и конец предложения несли в себе разные смыслы, которые мог понять только говорящий.

Сердце Наньгун Цзиннюй заколотилось:

— Не говори ерунды, я не плакала.

Ци Янь нащупала лицо Наньгун Цзиннюй и большим пальцем вытерла слезинку в уголке её глаза. Она сказала полушёпотом:

— Да, Ваше Высочество – самая сильная.

— Правда?

Наньгун Цзиннюй прижалась лбом к тонкому, но странно крепкому плечу Ци Янь. Слёзы еще не успели полностью высохнуть, но уголки её губ слегка изогнулись.

В этих объятиях было тепло и безопасно. Казалось, она чувствует слабый аромат травы.

Ей… очень нравится это.

Ци Янь спокойно держала Наньгун Цзиннюй в своих объятиях, не собираясь отпускать, пусть и осознавала, что она – женщина, а девушка, которую она обнимает – дочь её врага.

Весь её народ истребили за одно утро, уцелела лишь она. За десять лет планирования мести Ци Янь исчерпала слишком много сил.

Даже если ворота к её мести только что распахнулись, Ци Янь всё ещё была юной девушкой, которой не исполнилось и девятнадцати лет.

Если бы степь не захватили, она бы сейчас, наверное, скакала на Падающей звезде на весенней охоте вместе с андой и Сяоде.

Когда она была маленькой, то часто представляла, какой будет, когда вырастет: она хотела быть такой же храброй, как отец, и такой же нежной, как мать. Она мечтала о том дне, когда сможет прижать Харбару к земле и устроить ему взбучку. Она хотела защитить друга и свою младшую сестру от издевательств. Она ждала рождения младшего брата, с которым их семья сможет жить счастливо во веки веков.

Агула с детства испытывала затруднения в связи со своей принадлежностью к женскому полу.

Мать часто говорила ей не слишком сближаться с мальчиками, не купаться с ними в реке и не мочиться…

Маленькой Агуле было очень любопытно: чем же отличаются девочки от мальчиков?

Однажды на торжество Эжихэ привёл с собой принцессу Цзию, сказав, что обещает дочку ей. Агула задумалась: выходит, две девочки тоже могут быть вместе?

Цзия была примерно её возраста, а у Сяоде как раз не было ровесниц-подруг. Не так уж плохо было бы, если бы ей разрешили остаться.

Но Агула никогда не думала, что однажды она станет такой, какая она есть сейчас.

Оказалось, что степи могут быть уничтожены, что племя Чэнли не так уж непобедимо, а отец не сможет защищать их вечно.

Она полагала, что после десяти лет закалки её сердце стало твёрдым, как сталь. От её совести не должно остаться и следа.

Но вот в её объятиях девушка, которая всего на год старше Сяоде, и в её сердце словно вонзаются иглы…

— Ваше Высочество.

— Мм?

— Мне жаль.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Я должна поблагодарить тебя за то, что ты рассказал мне это. Раньше я воспринимала «страдания народа» как пустой звук, только теперь я понимаю истинное значение этих слов.

— Будь Ваше Высочество мужчиной, Вы стали бы хорошим императором.

Наньгун Цзиннюй усмехнулась:

— Ты говоришь, что боишься смерти, но в итоге с твоих губ с лёгкостью слетают такие предательские слова.

— Ваше Высочество кому-нибудь расскажет?

— Не скажу, я…

— Что?

— Я буду защищать тебя.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление, как вам? Если нравится, пожалуйста, оставьте длинный комментарий~ скоро новый год. Это будет последний шанс оставить длинный комментарий в 2018 году.

Ах да, кто-то спросил, мол, не поздновато ли для Наньгун Цзиннюй не иметь месячных. Я объясню.

Не забывайте, что в древности возраст считали иначе, чем сейчас. Наньгун Цзиннюй 15 лет по их меркам, а фактически ей ещё 14. Так же и Ци Янь на самом деле 18, а не 19.

Глава 54 - Приняв щебетание соловья за кряканье гуся

Теплое дыхание Ци Янь щекотало макушку Наньгун Цзиннюй. Она послушно прижалась к Ци Янь, уткнувшись лбом в её плечи, а руки положила на плоскую грудь.

Первый раз они были так близки с тех пор, как поженились. Наньгун Цзиннюй чувствовала, как быстро и громко бьётся её сердце.

Ей стало неловко: если Ци Янь так близко, то, должно быть, тоже его слышит?

Вдруг дыхание Наньгун Цзиннюй перехватило, а тело напряглось.

Это не ускользнуло от внимания Ци Янь:

— Что случилось, Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй немного пошевелилась, поэтому Ци Янь ослабила объятия.

— Ци Янь…

— Этот подданный здесь.

— Я… Хочу спросить кое-что.

— Ваше Высочество вольны задавать любые вопросы.

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Твоё сердце всё ещё принадлежит сестрице?

Услышав этот вопрос, Ци Янь была в полном недоумении. Она ничего не ответила.

Но это короткое молчание означало для Наньгун Цзиннюй совсем другое. На её глаза вновь навернулись слёзы: «Конечно! Сестрица столь чудесна и мила, никто никогда не сможет предпочесть ей другую!»

Наньгун Цзиннюй вырвалась из объятий и отвернулась. Настала очередь Ци Янь её утешать. Она тихо позвала:

— Ваше Высочество, почему…

— Не трогай меня!

— Ваше Высочество?

— Сестрица серьёзна, благовоспитанна и полна таланта. Мне с ней не сравниться, как бы не старалась…. — скрепя сердце ответила Цзиннюй.

— Почему Ваше Высочество так говорит? Какое отношение качества Второй принцессы имеют к этому подданному?

Наньгун Цзиннюй развернулась и пнула Ци Янь:

— Хочешь сказать, не имеют?

Ци Янь тихо застонала от боли, и Наньгун Цзиннюй немного пожалела о том, что не сдерживалась.

Ци Янь потянулась к предплечью Наньгун Цзиннюй, провела по нему вниз и взяла её за руку. Она продолжила:

— Этот подданный действительно не понимает, о чём говорит Ваше Высочество.

— Тебе ещё пояснять надо?! Ещё раз, ты пастух-отшельник или нет?

— …Да, из-за нужды этот подданный был вынужден продавать свою каллиграфию в преддверии экзамена.

— Тогда о чём тут говорить?

Наньгун Цзиннюй хотела вырваться, но Ци Янь крепко держала её.

— Но какое отношение имеет псевдоним этого подданного к Второму Высочеству?

Наньгун Цзиннюй бегло декламировала:

— «Ивы нежные ветви омыты дождём. Туман окутал весну. Уместить в комнате столь небольшой свою грусть не смогу. Вернуться домой, с облаками плывя, я мечтал столько раз. Истоптал ноги в кровь, лодку искал, но пустует причал. Чужестранца жалея, вручили цветы Небеса, грусть прогнав, и хайтан поалел у зелёных оград, вечер настал. С закрытыми шторами чую мороз, его ветер принёс»… Это ты написал?

— Это действительно одна из моих прошлых работ, откуда Ваше Высочество узнали о ней?

Наньгун Цзиннюй была уязвлена и разочарована: как при таких обстоятельствах Ци Янь мог всё ещё притворяться невиновным? Неужели сестрица отдала своё сердце не тому человеку?

Ци Янь крепче сжала руку Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество, мы должны прояснить этот вопрос. У этого подданного нет никаких личных отношений со Второй Принцессой.

— Ха, так я тебе и поверила! Прошлой осенью сестрица тайком ушла из поместья, а когда вернулась, держала в рукаве сложенный веер. На этом веере было написано стихотворение, почерк которого был идентичен почерку пастуха-отшельника. Сестрица очень дорожила этим веером. А когда мы посетили книжную лавку, взгляд сестрицы изменился, когда она увидела «Чистый родник во дворце Цзючэн»! Я росла с ней. Она скромна и замкнута, никогда не показывает своих эмоций, если только это не крайнее отвращение. А во время парада трёх лучших кандидатов мы стояли на террасе чайного домика на той же улице. Она смотрела только на тебя! Ты можешь сказать, что всё это невзаимно, но разве не ты подарил ей тот складной веер?

Ци Янь внезапно всё поняла. Она никак не ожидала, что веер, который она подарила Гунъян Хуаю, чтобы подружиться с ним, приведет к такому недоразумению.

— Ваше Высочество, не могли бы Вы выслушать точку зрения этого подданного?

— …Говори.

— Тогда позвольте этому подданному рассказать Вашему Высочеству историю.

***

На четвертом курсе Цзинцзя этот подданный, следуя воле моего покойного наставника, принял участие в экзамене первого уровня в провинции Юнь. Там я завёл знакомство со своевольным молодым мастером.

Будучи ровесниками, мы сошлись с первой же встречи. Нам казалось, будто мы знаем друг друга уже много лет. Как только экзамен закончился, он пригласил меня в «трактир пьяного Бо» поболтать.

Во время экзамена проверяющий, проходя мимо, вскользь похвалил мой почерк, что было услышано тем юношей. Поэтому он попросил меня написать несколько слов. Я записал куплет, навеянный моими путешествиями. Неожиданно эта запись очень понравилась молодому человеку. Он достал чистый складной веер, и попросил меня украсить его лицевую сторону, пока излишки чернил ещё не высохли.

После этого молодой человек расстегнул свой нефритовый кулон и вручил мне, чтобы я нашёл его в столице, если сумею сдать весенний экзамен.

Когда этот подданный приехал в столицу, чтобы посетить его поместье, ему сообщили, что господина нет в поместье…

В конце концов, нам удалось встретиться в день столичного экзамена, но он сказал мне, что случайно потерял веер, который этот подданный расписал для него во время последней встречи…

Наньгун Цзиннюй была совершенно поражена. Неужели сестрица полюбила кого-то другого? Неужели она с самого начала заблуждалась насчёт отношений Ци Янь и сестрицы?

— …Кто этот человек, о котором ты говоришь?

— Законный второй сын главы приказа по делам императорского рода господина Гунъяна, Гунъян Хуай.

— Ах!

— Ваше Высочество, пожалуйста, подумайте. У этого подданного не было знакомых в столице, кроме Байши. Как же меня, чужака, могли пригласить на встречу поэтов? — серьёзно сказала Ци Янь.

— Тогда, может быть, сестрица перепутал людей?

— Думаю, да.

— Человек, на которого сестрица смотрела во время парада, тоже не ты?

Ци Янь тихо вздохнула:

— Байши был назначен баньяном, он шествовал прямо перед этим подданным. Кроме того, этот подданный в тот день впервые сидел на лошади, и несколько раз чуть не упал, а потому лежал, не смея пошевелиться. Это стало предметом шуток среди простого люда и ученых мужей столицы. Даже если Её Высочество действительно смотрела на этого подданного, вряд ли это было от большой любви.

— То есть… Поскольку сестрица подобрала веер Гунъян Хуая, она подумала, что и расписал его он сам, и решила, что Гунъян Хуай – пастух-отшельник?

— Скорее всего.

— Правда?

— Этот подданный не смеет лгать Вам. Если Ваше Высочество мне не доверяет, можете спросить Байши.

Сладкое, как мёд, тепло наполнило сердце Наньгун Цзиннюй. В темноте она расцвела широкой улыбкой, которая ослепила Ци Янь.

Не дававшая покоя тяжесть наконец исчезла, и подавленные чувства захлестнули её.

На её лице сияла улыбка, но, так как Ци Янь «не могла этого видеть в темноте», она решила вести себя сдержанно.

— Раз уж так, то… это я зря тебя обвинила.

Сказав это, она отвернулась. Ли Юаньдао приготовил два одеяла для западного крыла. Наньгун Цзиннюй натянула одно из них, укрывшись с головой, но изгиб её губ ещё долго не исчезал.

Ночь прошла без сновидений. На следующий день, ещё до восхода солнца, все уже привели себя в порядок, чтобы дождаться приказа Наньгун Жана продолжать путь.

Наньгун Цзиннюй подвела Ци Янь к конной повозке. Она велела Цюцзюй помочь ей подняться, а сама пошла вперёд.

Наньгун Жан появился перед императорской каретой в сопровождении Сыцзю. Увидев Наньгун Цзиннюй, он улыбнулся и сказал:

— Что привело сюда Наше дитя? В твоей карете неудобно, и ты хочешь ехать с отцом-императором?

Наньгун Цзиннюй вежливо поклонилась. Сегодня у неё было прекрасное настроение, поэтому её улыбка стала ещё слаще:

— Эта дочь хотела бы кое-что обсудить с отцом-императором.

— О? Говори же.

— Эта дочь хочет, чтобы отец-император издал указ, освобождающий простолюдинов от необходимости коленопреклонения у обочин.

Как только прозвучали эти слова, все вокруг устремили взгляды на Наньгун Цзиннюй. Им стало интересно, что ещё посмеет выкинуть эта изнеженная и избалованная принцесса.

Только выражение лица Наньгун Жана не изменилось. Он продолжал ласково смотреть на свою дочь и спросил:

— Может ли Наше дитя сказать императору-отцу, почему?

Наньгун Цзиннюй мысленно прокрутила свою заранее заготовленную речь, а затем уверенно ответила:

— Отец-император, эта дочь была очень рада видеть вчера из своей кареты, как простой люд склоняет перед нами колени в знак уважения, но также эта дочь заметила, что многие люди дрожали от холода. В последнее время часто идёт снег; он тает днём и замерзает к вечеру. Для простолюдинов полдня стоять на коленях на тонком льду, когда дует холодный ветер — настоящее испытание. Это тяжело переносить и этой дочери. Пусть отец-император издаст указ, чтобы облегчить их участь….

— Ха-ха-ха! — Наньгун Жан поднял голову и от души рассмеялся. Он повернул голову в сторону цензора:

— Ты это видел?

— Да.

— В записях сделай на этом особый акцент.

— Так точно.

Глаза Наньгун Жана заискрились, и он с довольно произнёс:

— Наше дитя растёт.

— Благодарю, отец-император.

— Сыцзю.

— Этот раб здесь.

— Немедленно сделай то, что сказала принцесса Чжэньчжэнь. Составь указ, а затем попроси кого-нибудь доставить его в столицу на быстром коне.

— Будет сделано.

Толпа чиновников тут же принялась восхвалять милость императора. Наньгун Жан потянул Наньгун Цзиннюй за руку:

— Дорога грядёт длинная и ухабистая, Нашему дитя лучше поехать в карете отца-императора.

Но Наньгун Цзиннюй начала выкручиваться:

— Отец-император… этой дочери достаточно и своей, — ей еще предстояло рассказать об успехах Ци Янь!

— Хорошо. Передайте приказ отправляться в путь!

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй быстрыми и легкими шагами вернулась в карету. Как только она села, экипаж двинулся.

— Ци Янь!

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй взволнованно сказала:

— Отец-император согласился с моим предложением. Указ об отмене дорожного коленопреклонения для простолюдинов был принят.

Ци Янь сухо улыбнулась:

— Этот подданный благодарит Ваше Высочество от лица всего народа.

— Хех.

Как только заряд воодушевления прошёл, на Наньгун Цзиннюй вдруг свалилась усталость.

Это не удивительно. Она была ещё очень юна, а это путешествие было долгим и изнуряющим; после двух дней забот и переживаний она должна была устать.

Ци Янь принесла подушку, положила её за спину Наньгун Цзиннюй и села рядом.

— Ваше Высочество, можете прислониться к этому подданному, чтобы немного отдохнуть.

— Мм, я хочу спать…

— Тогда поспите немного.

Наньгун Цзиннюй прислонилась к плечу Ци Янь и скоро заснула.

Девушки в этом возрасте больше всего нуждаются во сне. Ци Янь придерживала Наньгун Цзиннюй за плечо, чтобы та не упала на ухабах.

Но и это положение не было удобным. Через некоторое время Наньгун Цзиннюй издала неловкое кряхтение, а затем соскользнула с плеча Ци Янь и улеглась прямо на её колени.

Ци Янь опустила голову и долго смотрела на Наньгун Цзиннюй, после чего уложила её ноги на сиденье, взяла сложенную рядом мантию из лисьего меха и укрыла её.

К полудню Наньгун Жан объявил привал и приказал установить печи для приготовлении.

Наньгун Шунюй пришлось несколько часов находиться рядом с Лу Чжунсином. Ей казалось, что она вот-вот задохнется.

Наконец дождавшись послеобеденного перерыва, она сразу спустилась с кареты, затем подняла подолы своего дворцового платья и пошла к карете Наньгун Цзиннюй.

Её встретили Чунтао и Цюцзюй, охранявшие карету.

— Приветствуем, Высочество Чжуохуа.

— Где Цзиннюй?

— Внутри.

Наньгун Шунюй поднялась в карету. Когда она открыла дверцу, то увидела Ци Янь с книгой в руках, а Наньгун Цзиннюй сладко спала у неё на коленях, укрытая мантией из лисьего меха.

На пол кареты упала подушка, которую никто не подобрал. И все же от этой сцены необъяснимо веяло теплом.

Ци Янь повернула голову и шёпотом позвала:

— Сестрица Шунюй.

Солнечный луч попал на лицо Наньгун Цзиннюй. Она нахмурилась и щелкнула языком, после чего Ци Янь, как само собой разумеющееся, слегка переместила книгу, чтобы накрыть голову Наньгун Цзиннюй тенью. Она тихо позвала:

— Ваше Высочество?

Наньгун Шунюй ошеломленно смотрела на этих двоих, понимающих друг друга без слов. Горькое чувство наполнило её сердце, когда она подумала о своём положении.

— Ваше Высочество, проснитесь. К Вам пришла сестра.

— Ммх…

Наньгун Цзиннюй потерла глаза, садясь. Она сонно позвала: «Сестрица», и свесила ноги с сиденья, а затем потянула Наньгун Шунюй руку:  «Сестрица, садись».

— Когда ты пришла? Почему карета остановилась?

Наньгун Шунюй подавила горечь в сердце и улыбнулась, отвечая:

— Сейчас полдень, отец-император приказал сделать перерыв. Прости, я слишком торопилась и помешала тебе отдохнуть …

— Вовсе нет! Я плохо спала вчера ночью, вот и решила немного вздремнуть в карете, я не ожидала, что просплю так долго. Сестрица, садись!

Наньгун Шунюй сначала кивнула Ци Янь, а затем села рядом с Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь закрыла свою книгу и села, повернувшись к сёстрам.

У Наньгун Цзиннюй в животе заурчало:

— Сестрица, что мы будем есть на обед? Я что-то проголодалась…

Наньгун Шунюй не смогла сдержать улыбку. Она подняла руку, чтобы ущипнуть маленькое нежное личико Наньгун Цзиннюй:

— Я еще не знаю, но я захватила с собой пирожные. Байхэ принесёт их, вы с зятем должны их попробовать.

Наньгун Цзиннюй хихикнула. Она подумала: «сестрица общается с Ци Янем в порядке вещей, почему я раньше этого не замечала?»

Примечание автора:

Теперь, когда недоразумение прояснилось, смогут ли их отношения развиваться нормально?

Глава 55 - Всё подготовлено, не хватает лишь восточного ветра

(万事俱备，只欠东风 – wàn shì jù bèi, zhǐ qiàn dōngfēng — всё подготовлено, не хватает лишь восточного ветра (Чжоу Юйю, чтобы сжечь флот Цао Цао; по роману «Троецарствие»); отсутствие одного из важнейших условий для выполнения плана)

— Прошу, Ваше Высочество, — Байхэ передала в повозку коробку с едой.

Наньгун Шунюй поставила её на стол и извлекла оттуда четыре тарелочки с  пирожными, затем взяла одно и поднесла его к губам Наньгун Цзиннюй, сказав:

— Я беспокоилась, что тебе не понравится еда в дороге, поэтому захватила это специально для тебя. Попробуй, как тебе кулинарное мастерство повара моего поместья?

Наньгун Цзиннюй съела пирожное и довольно прищурилась.

— Вкусно.

— Ешь ещё, если хочешь. Полевая кухня лишена изысков. Лучше питаться пирожными, чем потом страдать от проблем с желудком.

— Сестрица, ты тоже должна поесть.

— Я уже ела у себя, — на самом деле у Наньгун Шунюй уже долгое время не было во рту ни крошки. Аппетит её совсем пропал.

Наньгун Цзиннюй слегка подтолкнула тарелку с пирожными к Ци Янь:

— Попробуй.

— Благодарю, Ваше Высочество, — Ци Янь взяла кусочек пирожного и съела, после чего похвалила, — очень вкусно.

Как и ожидала Наньгун Шунюй, через час им принесли тарелку маньтоу и чахлого жареного кролика. Наньгун Цзиннюй никогда не ела такой грубой пищи, поэтому велела евнуху отнести порцию Чунтао и Цюцзюй.

— Сестрица, Ци Янь взял доску для го, может, сыграете партию? А я посмотрю.

Это предложение было на руку Наньгун Шунюй. Она хотела бы задержаться в карете Наньгун Цзиннюй как можно дольше, однако, согласно этикету, не могла, пока Ци Янь был рядом.

— Было бы прекрасно, но что думает по этому поводу зять?

— Не откажите мне в этой чести.

Чрезвычайно обрадованная, Наньгун Цзиннюй достала из-под маленького столика доску для игры в го и две шкатулки с камнями. Она расставила всё как следует, а затем взяла Наньгун Шунюй под руку и капризно сказала:

— Сестрица, только не щади его! Он всегда издевается надо мной, ты должна отомстить за меня!

Наньгун Шунюй усмехнулась: для её младшей сестры, с её-то навыками игры, любая игра уже сама по себе издевательство.

Наньгун Шунюй жестом доброй воли подтолкнула белые фигуры к Ци Янь.

— Зять может сделать ход первым.

Однако Ци Янь открыла шкатулку и схватила горсть камней.

— И всё-таки, попробуйте угадать.

— Чётное число.

Ци Янь раскрыла ладонь. Всего на ней лежало пять камней, поэтому Ци Янь начала белыми.

Зажав камень тонкими пальцами, Ци Янь подняла глаза и посмотрела на Наньгун Цзиннюй, а затем положила его на пункт 3-4, «комоку».

Наньгун Шунюй взяла черный камень и положила его на пункт 5-5. Увидев этот ход, Ци Янь подняла бровь.

Так как Наньгун Цзиннюй наблюдала за игрой, Ци Янь специально сделала первый ход в комоку. Всё потому, что она обнаружила, что, хотя первые тридцать ходов Наньгун Цзиннюй держалась неплохо, её стратегия была слишком негибкой.

Она не стала ходить в хоси и разыгрывать стандартное начало, чтобы дать Наньгун Цзиннюй понять, что го бесконечна в своем разнообразии, и напомнить ей, что нельзя придерживаться шаблонов.

Комоку обладало достоинствами как пункта «сан-сан», так и «хоси» Оно давало три пути для отступления и четыре для развития, в зависимости от ситуации на доске.

Но ход 5-5 от Наньгун Шунюй Ци Янь совсем не ожидала.

Они играли друг против друга в первый раз, но она осмелилась начать с пункта 5-5, что доказывало её полную уверенность в том, что она сможет быстро занять пять линий.

Ци Янь на мгновение задумалась, а затем положила камень на хоси. Наньгун Шунюй же без колебаний повторила свой ход 5-5 на другой стороне доски.

Наньгун Цзиннюй изо всех сил старалась сдерживать своё недоумение, глядя на Ци Янь.

Зажав белый камень правой рукой, Ци Янь прижала тыльную сторону ладони к губам, подумала несколько мгновений, а затем сделала третий ход прямо в тэнгэн, на центральную точку доски.

Теперь Наньгун Цзиннюй уже не могла сидеть спокойно. Она спросила:

— А как же «золотой угол, серебряный край и соломенный живот»? Почему вы так играете?

Наньгун Шунюй спокойно произнесла:

— Сестра, за игрой в шахматы следят молча*.

(П/П: отсылка на 观棋不语真君子 — «воспитанный человек молча следит за игрой в шахматы»)

Однако Ци Янь тихо ответила, пока Наньгун Шунюй обдумывала свой ход:

— Путь шашек бесконечно разнообразен и всеобъемлющ. Терпеливо наблюдайте, Ваше Высочество.

***

Стук камней постепенно учащался. Казалось, что игроки заключили молчаливое соглашение: один камень приземлялся на доску вслед за другим. Темп постепенно замедлился, когда доска была заполнена наполовину.

Хотя Наньгун Цзиннюй не могла полностью уследить за ходом игры, она смутно понимала, что и чёрные, и белые камни, ныне занимавшие по половине доски, совсем скоро неизбежно столкнутся в великой битве.

В предвкушении она нервно уставилась  на доску.

Наконец, после восьми минут размышлений, Наньгун Шунюй начала атаку на белых.

Ци Янь с удовольствием приняла вызов, и игроки развернули цепочку захватов и встречных выпадов. Ни одна ни на йоту не уступала другой; каждая брала камни соперницы так же часто, как и теряла свои.

За небольшой участок территории они боролись более десяти ходов…

Наньгун Шунюй всё же немного превосходила Ци Янь. С каждым ходом она всё сильнее душила большого белого дракона!

От левого угла со стороны Ци Янь и до самого верха доски яростно сражались белые и чёрные камни.

Ци Янь непрерывно отбивала атаку за атакой, но манера игры Наньгун Шунюй была дерзкой и настойчивой. Она преследовала камни соперницы по пятам и нещадно нападала.

Длинная, состоящая из десятков камней цепь Ци Янь, продолжала выживать только благодаря своему выгодному положению на доске.

Как только Наньгун Цзиннюй начала думать, что победа в этой партии уже предрешена, Ци Янь вдруг вырвалась из накадэ!

(П/П: Накадэ — это форма из окруженных пунктов внутри группы В каждой форме накадэ существует критический пункт. При своем для группы ходе в критический пункт накадэ, строится два глаза и группа живет. При чужом для группы ходе, «вбрасывание» камня в критический пункт убивает всю группу)

— Ах! — Наньгун Цзиннюй не смогла сдержать вздоха.

В самом центре доски, в тэнгэне, гордо стоял одинокий белый камень, который одним точным ходом идеально соединился с единственным оставшимся дамэ цепи камней Ци Янь. Теперь им ничего не угрожало!

Наньгун Шунюй ошеломлённо застыла с чёрным камнем в руке. Она долго смотрела на доску, а затем бросила камень в шкатулку.

— Я проиграла.

Наньгун Цзиннюй обхватила руку старшей сестры и озадаченно спросила:

— Почему? Ещё так много пустых пунктов, почему сестрица вдруг сдаётся и признаётся поражение?

Наньгун Шунюй окинула Ци Янь взглядом, выражающим глубокое уважение, и ответила:

— Зять действительно выдающийся игрок в го, я восхищаюсь им. Надеюсь, что в будущем у меня ещё будет возможность взять реванш. Что касается твоего вопроса, пусть на него ответит сам зять.

Ци Янь вежливо поклонилась Наньгун Шунюй.

— Боюсь, я не заслуживаю Вашей похвалы, моя победа это действительно счастливая случайность. Ваша тактика была продумана до мелочей, но также Вы не боялись идти на риск и не упускали ни единой возможности получить преимущество. Ци Янь восхищается Вами.

Ци Янь говорила от чистого сердца: выживание её группы камней полностью зависело от сохранности одного камушка в центре доски. Она поставила его туда, потому что Наньгун Шунюй сделала два последовательных хода на пункты «5-5» в начале партии.

Диапазон, охватываемый этими двумя пунктами, был слишком велик. Это создавало угрозу не только двум нижним углам, но и позволяло совершить нападение на центральную область.

У Ци Янь не было другого выбора, кроме как поставить камень в тэнгэн, чтобы не дать чёрным так легко захватить центр, когда они наберут силу.

Она не могла знать, что этот камень случайно станет её «волшебной иглой, повелевающей морем*», которая поможет заблокировать наступление Наньгун Шунюй.

(П/П: 定海神针 — одно из названий волшебного посоха Сунь Укуна 金箍棒 из романа «Путешествие на Запад»); мощное оружие; стабилизирующая сила)

Если бы начальные ходы Наньгун Шунюй были более стандартными, Ци Янь действительно не смогла бы победить.

Что касается похвалы Ци Янь, то Наньгун Шунюй приняла её довольно сухо, всего лишь молча кивнув.

Ци Янь отвела взгляд от доски. Она выдохнула, а затем объяснила Наньгун Цзиннюй:

— Причина, по которой вторая сестра признала поражение в том, что моку* недостаточно.

(П/П: 目Моку (очко) – единица для подсчета результатов партии. По окончании игры каждому игроку начисляется по одному очку за каждый пункт его территории, а также, в зависимости от правил, либо за каждый пленный камень, либо за каждый собственный камень, выставленный на доску)

— Недостаточно?

— На данном этапе игры белые лидировали с пятью очками. Хотя на доске ещё оставались пустые пункты, обогнать эти пять очков было уже невозможно. Продолжая игру до конца мы бы просто заполняли пустоты. Сестрица, должно быть, поняла это, и решила не тратить время.

Наньгун Шунюй похлопала по руке Наньгун Цзиннюй и сказала полушёпотом:

— Тебе совсем не нужно отбрасывать ближнее ради дальнего, изучая го у меня.

Когда её маленький секрет был раскрыт, Наньгун Цзиннюй с красным лицом сказала:

— Навыки сестрицы тоже весьма неплохи. Не факт, что Ци Янь выиграет в следующем раунде.

Ци Янь продолжила тему:

— Ваше Высочество правы, победа в этой партии действительно была случайностью. Неудивительно, что Ваше Высочество делает такие большие успехи в го, выходит, у Вас была мудрая наставница.

Наблюдая за этими двумя, Наньгун Цзиннюй тоже захотелось сыграть, поэтому она предложила партию Наньгун Шунюй. Та с радостью согласилась.

Ци Янь убралась за столом и освободила место для Наньгун Цзиннюй, после чего села рядом с ней, чтобы наблюдать за игрой.

По сравнению с прежней неумолимостью, в этом матче Наньгун Шунюй была намного мягче. Она разыгрывала обучающую партию.

Но даже так Наньгун Цзиннюй была бессильна против неё. Её личико покраснело, она потерянно держала камень, не зная, куда его поставить.

Когда доска была наполовину заполнена, Наньгун Цзиннюй жалобно посмотрела на Ци Янь. Но та лишь ласково улыбнулась в ответ и не сказала ни слова.

Как только Наньгун Цзиннюй занервничала, она начала расставлять камни не думая. Результаты партии стали очевидны менее чем через десять ходов.

За то время, пока проходили эти два поединка, уже наступили сумерки.

Наньгун Шунюй вздохнула, как будто с неё сняли огромное бремя. Теперь у неё была причина остаться на ночь в этой повозке.

От Ци Янь не ускользнуло едва заметное изменение её выражения лица: похоже, между Наньгун Шунюй и Лу Чжунсином что-то произошло.

С тех пор Наньгун Шунюй использовала игру в го как причину, чтобы каждый день приходить в карету Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь и Наньгун Шунюй сыграли более десятка матчей, с равным количеством поражений и побед.

Когда все уже изрядно вымотались от дальнего путешествия, провинция Юн наконец-то оказалась в пределах досягаемости.

Императорский экипаж подъехал к походной резиденции за городом Юнчжоу. Наньгун Жан отдал приказ: чиновники из министерства по делам императорского рода и министерства обрядов должны отправиться к могиле предков, чтобы провести подготовительные работы. Все остальные могут в течение пяти дней отдыхать и приводить себя в порядок в резиденции, зажигать благовония и купаться, готовясь к поклонению предкам.

Походная резиденция была огромной, и каждому нашлась комната.

Поскольку приближалась церемония поклонения предкам, мужья и жёны должны были спать по отдельности.

Думая о том, что скоро зажжётся пламя, которое осветит путь к её мести, Ци Янь была так взволнована, что не могла уснуть.

В ту ночь она лежала одна на кровати в своей опочивальне. Её тело время от времени дрожало от волнения, а лицо расцветало улыбкой.

К счастью, Наньгун Цзиннюй спала в другой комнате. Иначе Ци Янь не была уверена, что ей удалось бы подавить эту почти маниакальную радость.

Когда Наньгун Ван впервые услышал о предложении Ци Янь, он вернулся в своё поместье, чтобы всё хорошенько обдумать.

Хотя он не мог не признать, что план, предложенный Ци Янь, был действительно гениальным, он в то же время заставил его сомневаться в её истинных мотивах.

Фума Ци Янь и поместье принцессы Чжэньчжэнь жёлуди одного дуба. Нет смысла кусать руку, которая тебя кормит. Неужели он сожжёт половину своего имущества только ради того, чтобы поддержать его?

Даже если Наньгун Цзиннюй слишком заносчива и своевольна, они всё равно муж и жена.

Наньгун Ван, несомненно, нуждался в интеллекте Ци Янь, но её неоднозначность беспокоила его. Если наступит день, когда этот человек обернется против него, сможет ли он выстоять?

Наньгун Ван обсудил это с Се Анем и решил всё же использовать план Ци Янь.

Се Ань рассуждал так: «если Ци Янь решился предложить такой опасный план, то он наверняка достаточно умён, чтобы догадаться, что может попасть под подозрения Вашего Высочества. Разве это не доказывает его преданность? Раз он пошёл на такой риск только чтобы помочь Вашему Высочеству преодолеть кризис, значит, он искренне предан Вам.

То, почему он предложил сжечь дворец Вэйян тоже нетрудно объяснить. Если Ваше Высочество однажды взойдет на престол, какой славы и богатства Ваше Высочество не сможет ему дать? Разве стоит упоминания один лишь дворец Вэйян?»

Выслушав Се Аня, Наньгун Ван стал немного увереннее, но все же ему казалось, что Ци Янь слишком опасен. Когда всё закончится, от него придётся избавиться.

Ци Янь обдумала и такой исход, прежде чем предложить свой план. Причина, по которой она всё же решилась, заключалась в том, что она не позволит Наньгун Вану взойти на трон.

Императорский двор царства Вэй должен пасть от её руки и никогда не оправиться от удара.

Ей не нужно было доверие Наньгун Вана. В своей гонке за троном он лишь зависимый от неё инструмент.

Шаг за шагом руками Наньгун Вана она посеет раздор между братьями и заставит их разорвать друг друга.

Когда императорская семья придёт в упадок, она окончательно набросит сеть.

Наньгун Ван принял решение избавиться от Ци Янь, как только взойдет на престол, но он и предположить не мог, что его судьба уже предрешена.

Как ядовитая змея, свернувшаяся в неприметном уголке, Ци Янь медленно пробиралась к власти в царстве Вэй, пока все занимались своими делами.

Стоит ей открыть хладнокровные глаза и выплюнуть язык, и её яд, словно дождь, оросит землю. Одно прикосновение – и смерть наступит мгновенно. Никто не спасётся.

Глава 56 - Поднимается восточный ветер, свет огня заливает небо

К счастью, хоть Наньгун Ван и был несколько недальновиден, но не до идиотизма.

Он знал, что императора наверняка сопровождают более десяти тысяч опытных воинов. Как только эти стражники доберутся до горы, вероятность того, что смертник попадёт в плен живым, резко увеличится.

Поэтому он перенес дату поджога на ночь. Накануне праздника Цинмин поднялся восточный ветер.

Ци Янь в белоснежных нижних одеждах и накидке стояла перед западным окном своей опочивальни.

Чуть за полночь на горизонте вспыхнул свет от пожара, окаймив небо красным.

Ци Янь была так взволнована, что не могла сдержать своих эмоций. Она улыбалась, глядя на бушующее пламя.

Старый вор Наньгун. Когда Вы с Лу Цюанем заставили предыдущего императора сгореть заживо, ожидали ли Вы, что возмездие придёт так быстро?

Как человек, искренне верящий в суеверия, каково это – видеть, как из-за твоих грехов страдают могилы предков и единственная законная дочь?

Часовой из ночного патруля, увидев огонь, озаривший небо, бросился вниз с разведбашни, но из-за одного неловкого шага рухнул с лестницы. Он жестко приземлился, но тем не менее тут же помчался прямо к спальне Наньгун Жана, даже толком не убедившись, что цел…

— Срочный доклад!!!

Охранники у дверей поставили стоймя свои алебарды.

— Кто там?!

— Этот ничтожный — солдат, стоящий на часовом посту, здесь, чтобы доложить Его Величеству, что на горе Сишань поднялся огонь!

Стражник посмотрел в ту сторону, затем повернулся, чтобы толкнуть двери опочивальни.

В своем нынешнем возрасте Наньгун Жан спал не очень крепко. Он открыл глаза, как только солдат по ту сторону двери крикнул: «срочный доклад!»

Часовой стоял на коленях посреди павильона.

— Этот патрульный солдат Чжан Чуань имеет доложить Вашему Величеству!

Наньгун Жан издал протяжный вздох, затем потер виски и сел.

— Посмотри, что там.

Сыцзю, охранявший вход, встал со своей подстилки и пошёл в сторону павильона.

— Что такое?

Лицо Чжан Чуаня было страшно бледным, он беспрестанно кланялся:

— Огонь на горе Сишань, огонь на горе Сишань!

Сыцзю был потрясён. Он выбежал из павильона, чтобы посмотреть на запад, затем повернул обратно и побежал к императору.

Он преклонил колени перед дверями опочивальни:

— Докладываю Вашему Величеству, патрульный солдат пришел доложить… на горе Сишань бушует пожар.

— Что?

Наньгун Жан резко встал, но, возможно, из-за переутомления после долгой дороги, мир поплыл перед его глазами, а голова раскалывалась. Спотыкаясь, он вернулся к кровати.

— Кто-нибудь, подойдите!

Сыцзю поднялся с земли и толкнул двери опочивальни, чтобы войти.

Другие евнухи зажгли внутри свечи. Сыцзю помог Наньгун Жану подняться.

— Ваше Величество, Ваше здоровье имеет первостепенное значение.

— Помоги мне собраться, быстро.

— Слушаюсь.

Евнух передал одежду Наньгун Жана Сыцзю. Тот всячески хлопотал вокруг своего господина, пока тот одевался.

Часовой всё ещё кланялся, не смея сдвинуться с места. Он повторял:

— Ваше Величество, пожалуйста, проявите милосердие, Ваше Величество, пожалуйста, проявите милосердие.

Сыцзю крикнул:

— Поторопись и отойди в сторону!

Солдат, с выражением величайшего облегчения на лице, попятился. Наньгун Жан быстрым шагом направился к дверям. Видя, что половина неба залита красным светом с западной стороны, в глазах у него потемнело.

— Ваше Величество! — Сыцзю надежно поддерживал его.

Наньгун Жану пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем его дыхание выровнялось. Он ухватился за дверную раму, чтобы устоять, на лице его читался ужас.

Он ошеломленно смотрел на огненно-красные всполохи вдалеке. Мыслями он вернулся во времена царствования предыдущей династии, в пятый год Цинхэ, девятый месяц и тринадцатое число. Тогда был тот же час дня.

Глубокой ночью, рискуя жизнью, он вместе с Лу Цюанем проник во дворец с намерением посоветовать Его Величеству осознать свои заблуждения и вернуться на правильный путь. Однако оказалось, что ничего уже не способно спасти этого испорченного императора, он вдруг достал свой меч, чтобы зарубить их.

Лу Цюань выхватил клинок и заблокировал его выпад. Во время боя они случайно опрокинули лампу вечного долголетия, в которой было несколько циней масла. Оно расплескалось по полу, а затем мгновенно вспыхнул невероятно сильный огонь.

Масло попало на широкие рукава мантии императора. Истошный вой, и тот был охвачен пламенем.

Его крики эхом разносились по просторному залу, и каждый был громче предыдущего. Наньгун Жан и Лу Цюань были в ужасе; они выбежали из зала, а затем просто закрыли его снаружи,  заперев предыдущего императора внутри.

Крики и проклятия постепенно стихали, а затем всё прекратилось. Ради того, чтобы выставить это дело как несчастный случай, Лу Цюань схватил любимую наложницу императора, Вань гуйфэй…

Лу Цюань облил её маслом из лампы. Наньгун Жан зажёг огонь.

Он всё ещё помнил Вань гуйфэй,  простертую перед обгоревшим трупом своего императора, с ног до головы облитую маслом. По её лицу, словно капли дождя на цветке груши, катились слёзы:

— Прошу вас, отпустите меня, императорский врач несколько дней назад установил, что я беременна….

Вань гуйфэй распростерлась у ног Наньгун Жана, который держал свечу. Она потянула за подол его чиновничьей мантии:

— Господин Наньгун, я умоляю Вас оставить хоть что-нибудь от Его Величества. Если ребёнок окажется мальчиком, я готова подделать императорский указ об отречении от престола в вашу пользу….

Но Лу Цюань резко сказал:

— Жан, если она не будет убита, то и ты, и я будем приговорены к смерти!

После этого Наньгун Жан обсудил всё с Лу Цюанем. Они решили, что Наньгун Жан, гражданский чиновник, станет императором, а Лу Цюань будет командовать армией.

Причина, по которой Наньгун Жан взошел на трон только через сорок девять дней после смерти предыдущего императора заключалась в том, что они с Лу Цюанем должны были найти и устранить всех свидетелей и сопричастных.

В том числе всех патрулировавших в ту ночь солдат, всех дворцовых слуг предыдущего императора и Вань гуйфэй, половину врачей в императорской больнице, и даже поваров, готовивших им еду в ту ночь. Никого не пощадили…

После этого Наньгун Жан хитростью подкупил придворного цензора, чтобы тот выставил историю в выгодном для них свете.

Лу Цюань в свою очередь отправил своих верных солдат, переодетых в одежду простолюдинов, направлять в нужное русло общественное мнение. Эпизод с разбойниками, которые появились после того, как Наньгун Жан вступил на престол, и которые позже были усмирены без единой капли крови одним лишь указом о принятии вины, также был подстроен.

Единственными, кто знал об этой стороне истории, были Наньгун Жан и Лу Цюань.

Тело Наньгун Жана покачнулось. Его лицо было ужасно бледным:

— Поторопитесь, прикажите пяти тысячам солдат потушить огонь…

— Слушаюсь!

Наньгун Цзиннюй была разбужена шумом. Она услышала, как солдат снаружи крикнул:

— Пожар! Его Величество приказал бросить все силы на тушение!

Наньгун Цзиннюй сразу же вскочила с постели. Она надела туфли, схватила свой дворцовый наряд, чтобы накинуть его на плечи, затем толкнула дверь и выбежала на улицу.

Чунтао и Цюцзюй подбежали к ней:

— Ваше Высочество!

— Там пожар? Где огонь?

— Эта служанка не знает, кажется, с западной стороны…

С запада? Но ведь там находятся покои Ци Янь!

Наньгун Цзиннюй ринулась вперёд и её хрупкий силуэт быстро затерялся в толпе…

Ци Янь не видит в темноте. Он не сможет убежать!

Ты не должен погибнуть!

Наньгун Цзиннюй побежала в западное крыло. Увидев, что там всё в порядке, она облегченно выдохнула. Но от бега у неё внезапно свело голень, и она чуть не упала.

Поскольку одета она была легко, порыв холодного ветра заставил её дрожать.

Пошатываясь, она подошла к покоям Ци Янь и постучала в дверь.

— Ци Янь? Ты спишь?

Ци Янь всё ещё стояла у окна в одной накидке. Услышав голос Наньгун Цзиннюй, её сердце оборвалось. Это был последний человек, которого она хотела видеть сейчас…

— Ваше Высочество?

— Это я, можно войти?

— Прошу, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй толкнула дверь и увидела, что Ци Янь стоит у открытого окна.

Чунтао и Цюцзюй последовали за ней, тяжело дыша:

— Ваше Высочество, пожалуйста, подождите нас, служанок!

Увидев, что Ци Янь цела и невредима, Наньгун Цзиннюй успокоилась. Она слегка поправила свой дворцовый наряд и подошла к ней.

— Чего это ты встал тут? — сказав это, она закрыла окно и упрекнула Ци Янь: — У тебя слабое здоровье, а ты стоишь на сквозняке.

— Этот подданный только что услышал крики снаружи и подошёл к окну, чтобы спросить кого-нибудь о том, что происходит…

Войдя в комнату Чунтао и Цюцзюй зажгли свечи на столе. Ци Янь должна была изобразить, что теперь видит лучше, и потому заставила себя смотреть прямо на Наньгун Цзиннюй.

На лбу девушки выступили капельки пота, а волосы были растрёпаны. Она подняла рукав, чтобы вытереть пот со лба, а затем пригладила волосы у висков.

— Что привело сюда Ваше Высочество?

— Я слышала, что на западной стороне пожар, я испугалась, что ты… —  Наньгун Цзиннюй поджала губы, замолкнув на полуслове.

Ци Янь уставилась прямо в чёрные глаза Наньгун Цзиннюй. Беспокойство в них было искренним.

— Ваше Высочество… — Ци Янь сделала шаг вперед и притянула Наньгун Цзиннюй в свои объятия.

Наньгун Цзиннюй напряглась, но, услышав неровное дыхание, смягчилась. Она подняла руки, чтобы обнять Ци Янь в ответ, и слегка похлопала её по спине, ласково говоря:

— Не бойся, разве я не здесь?

Чунтао и Цюцзюй переглянулись и поспешили выйти из комнаты.

Услышав звук закрывающейся двери, Наньгун Цзиннюй немного покраснела.

— Не бойся.

Но Ци Янь всё не отпускала её, а наоборот, обняла ещё крепче.

Она прекрасно понимала, что в этот момент ей следует вести себя как обычно, но противостоять искренней заботе человека, против которого она постоянно устраивала заговоры она не могла.

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй, чтобы скрыть выражение своего лица.

Она согнулась и зарылась лицом в длинные волосы Наньгун Цзиннюй только ради того, чтобы она, Чунтао и Цюцзюй ничего не заметили.

Нос Наньгун Цзиннюй коснулся плеча Ци Янь, и она вдохнула слабый аромат травы. Она не могла не улыбнуться: кто бы мог подумать, что у мужчин тоже бывает свой особенный запах…

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй, прижалась к ней, чтобы успокоиться и расслабиться, но в то же время у неё созрел новый план…

— Ваше Высочество.

— Мм?

— Не могли бы Вы… остаться на ночь?

У Наньгун Цзиннюй на мгновение перехватило дыхание от волнения. Снова её застигнули врасплох.

— Я… не могу, завтра… И вообще, мне нужно увидеть отца-императора.

Ци Янь крепко обняла Наньгун Цзиннюй за талию и телом ощутила её нежные изгибы.

Она добавила:

— Может ли Ваше Высочество вернуться к этому подданному после встречи с отцом-императором?

Наньгун Цзиннюй вспыхнула, и спросила, пробормотав:

— Значит, ты боишься темноты…

— Угу…

— Тогда позволь мне немного подумать над этим.

Наконец, Ци Янь разжала объятия. Она с нежностью посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, поторопитесь, этот подданный будет ждать Вас.

— Эй, я ничего не обещала!

***

Чуньтао и Цюцзюй выдохнули, увидев, как Наньгун Цзиннюй вышла из комнаты.

Завтра день поклонения предкам. Если Его Величество узнает, что фума и принцесса спали в одной комнате накануне, он непременно накажет их…

— Возвращаемся, мне нужно переодеться. Я хочу увидеть отца-императора.

— Слушаемся.

К тому времени, когда Наньгун Цзиннюй появилась в главном зале, все члены императорской семьи уже собрались там.

На возвышающемся троне сидел, нахмурившись, Наньгун Жан. Множество людей стояло на коленях. Время от времени вбегал начальник охраны, чтобы доложить о ситуации на горе Сишань.

— Отец-император.

Выражение лица Наньгун Жана смягчилось, когда он заметил свою любимую дочь.

— Наше дитя пришло? Подойди к отцу-императору.

— Слушаюсь.

Посреди толпы людей, стоящих на коленях, Наньгун Цзиннюй была как журавль среди кур.

Она остановилась под лестницей, ведущей к трону:

— Отец-император.

Наньгун Жан махнул рукой:

— Подойди сюда.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй поднялась по ступенькам. Наньгун Жан потянул за руку свою любимую дочь с несколько смешанным чувством …

Наньгун Цзиннюй родилась вскоре после того, как они с Лу Цюанем совершили то, что совершили. А потом императрица из рода Ма покинула его навсегда.

Наньгун Жан всегда считал её смерть божественным возмездием. Он собственными руками сжёг беременную Вань гуйфэй, поэтому Небеса в наказание забрали у него любимую женщину.

Наньгун Жан протяжно вздохнул и похлопал по руке Наньгун Цзиннюй.

— Наше дитя должно вернуться и отдохнуть.

— Отец-император, эта дочь хочет остаться.

— Послушай, оставаясь здесь ты ничем не поможешь. Остальные тоже могут идти… Позвольте Нам побыть одному.

— Слушаюсь…

Выйдя из главного зала, Наньгун Ван и Наньгун Чжэнь направились к часовому на башне, по молчаливому согласию осведомившись о состоянии пожара.

Наньгун Цзиннюй на мгновение задумалась, а затем пошла на западную сторону.

Чунтао следовала прямо за Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество, покои в другой стороне!

— Я знаю.

— Ваше Высочество!

Цюцзюй беспомощно потянула Чунтао за рукав и покачала головой.

Чунтао торопливо бросила:

— Ты что, собираешься стоять и смотреть? Мы будем наказаны, если Его Величество узнает об этом!

— Вокруг столько глаз, неужели тебе надоело жить? — вполголоса ответила Цюцзюй.

Чунтао замолчала. Все трое направились в западное крыло.

Когда они дошли до уединенного места, Чунтао не могла больше сдерживаться. Она обогнала Наньгун Цзиннюй и преклонила колени, преградив путь:

— Позвольте, ваше Высочество, пожалуйста, подождите.

— Что ты делаешь?

Цюцзюй тоже опустилась на колени перед Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, эта служанка считает, что то, что сказала Чунтао, разумно. Не стоит сегодня возвращаться в западное крыло.

Наньгун Цзиннюй нахмурила брови:

— Но я обещала Ци Янь.

Цюцзюй уговаривала:

— Может быть, ваше Высочество передумает. Его Величество объявил пять дней воздержания, завтра мы должны подняться на гору для поклонения предкам…

Чунтао перебила:

— В период воздержания муж и жена не могут спать в одной комнате. Господин фума сглупил, обращаясь к Вашему Высочеству с такой просьбой!

Наньгун Цзиннюй нахмурилась и воскликнула:

— Что за чушь ты несёшь? Ци Янь пришёл из мира простолюдинов, откуда ему знать столько дворцовых правил?

Но Чунтао упрямо продолжила:

— Даже в мире простолюдинов мужу и жене запрещено спать вместе во время траура. Господин фума не мог не понимать этого.

Цюцзюй тревожно воскликнула:

— Чунтао!..

***

Ци Янь сидела на кровати с закрытыми глазами. Пальцы её правой руки ритмично постукивали по колену.

Сегодня вечером, независимо от того, придёт к ней Наньгун Цзиннюй или нет, Чунтао, Цюцзюй, либо они обе, точно попадут под удар.

Разумно было желать, чтобы Наньгун Цзиннюй вернулась. В этом случае пострадают обе служанки…

Однако другой голос в её сердце молил Наньгун Цзиннюй не возвращаться.

Внезапно снаружи послышался звук шагов.

Ци Янь резко прекратила постукивать по колену и медленно опустила руку.

— Это Цюцзюй, служанка. Господин фума уснул?

— Ещё нет, извини что не выхожу встретить тебя, Цюцзюй. Что-то случилось?

— Господин фума не обязан меня встречать, эта служанка здесь, чтобы передать слова Её Высочества: завтра состоится великая церемония поклонения предкам, пусть господин фума хорошо отдохнет.

— Я понял, поблагодари Её Высочество за меня.

— Пожалуйста, извините эту служанку.

Как только Ци Янь перестала слышать шаги, она откинулась назад и легла на кровать.

Цзиннюй не пришла. Это тоже хорошо.

…Это замечательно.

Пожар на родовом кладбище горел всю ночь. Когда солдаты провинции Юн пришли на место, снег на горе уже растаял.

Последние несколько дней постоянно светило солнце, и трава была суха. Смертник, скрывавшийся за могилами предков у переднего склона горы, зажег ветку, а затем подбросил. Пламя, подхваченное восточным ветром, поползло вверх по склону горы и через несколько мгновений превратилось в огромный пожар.

Глава 57 - Выстрел исподтишка, лошадь теряет контроль

Наньгун Цзиннюй была единственной, кто действительно послушался Наньгун Жана: она вернулась в свою спальню, чтобы мирно поспать. Все остальные члены императорской семьи в ту ночь так и не уснули.

На следующий день Наньгун Жан был готов вести всех на западную гору для поклонения предкам. Но как только они достигли пояса горы, он приказал всем встать на колени и ждать. К могилам предков император направился в одиночестве.

Этот пожар перекинулся сюда с предыдущей горы, поэтому внутренняя часть родовой могилы не была уничтожена. Но несколько каменных столбов, воздвигнутых перед родовой могилой, обуглились и разрушились.

Чиновники различных Министерств, трепеща, преклонили колени у каменных столбов. Наньгун Жан прошёл мимо них молча. Он не произнёс ни слова.

Он подошел к алтарю, взял длинную палочку благовоний, в абсолютной тишине зажёг её, затем поставил на подставку. Он опустился на колени.

— Все свободны, я хочу немного побыть в тишине наедине с собой.

— Слушаемся.

… …

Наньгун Жан завершил церемонию поклонения предкам самостоятельно. Никто не знал, что он сказал предкам семьи Наньгун.

Даже Сицзю, служивший ему во всём сорок девять лет, не сопровождал его.

После завершения обряда Наньгун Жан спустился с горы в одиночестве.

— Возвращайтесь во временный дворец, чтобы отдохнуть несколько дней, а затем отправляйтесь в охотничьи угодья провинции Юн. — сказал он.

— Как скажет император.

Никто не мог догадаться, о чем думал Наньгун Жан. Его указание казалось странным: после настолько неблагоприятного события, император должен был отменить охоту и отправиться обратно во дворец, а затем приказать прорицателю расшифровать и посоветоваться с силами, чтобы выбрать благоприятный день для проведения особых ритуалов.

Три дня спустя Наньгун Жан внезапно созвал всех:

— Относительно пожара в усыпальнице на западной горе…

Толпа принцев и принцесс затаила дыхание. Они опустили головы и согнулись в поклоне, ожидая продолжения.

— Я уже приказал начать расследование. Прежде чем оно принесёт какие-либо результаты, рты всех без исключения должны быть запечатаны.

— Слушаемся.

На следующий день они отправились в путь и через три дня прибыли в охотничьи угодья императорской семьи в провинции Дин.

Провинция Дин находилась ближе к югу, поэтому здесь уже ясно ощущалось дыхание весны. Это было самое лучшее время для весенней охоты.

За исключением Наньгун Шунюй, которая не умела стрелять верхом, все дети императора облачились в удобную охотничью одежду. Комплект одежды Наньгун Цзиннюй имел красную отделку.

Раньше Наньгун Жан всегда участвовал в охоте. Он каждый раз подстреливал первую добычу собственноручно.

Однако он чувствовал, что в этом году его тело уже не готово к такому, поэтому лишь произнёс короткую формальную речь, прежде чем передать охотничьи угодья толпе чиновников и членов императорской семьи.

Наньгун Цзиннюй повесила за спину небольшой лук, затем обернулась к Ци Янь и спрсила:

— Ты не едешь?

— Этот подданный не умеет стрелять верхом, поэтому не поедет. Этот подданный желает, чтобы каждая стрела Вашего Высочества попала в цель.

— Тогда до скорого. На этот раз я точно подстрелю оленя!

Наньгун Цзиннюй досталась проворная, но смирная и тихая кобыла. Даже издалека Ци Янь легко определила, что эта лошадь была породы Юйхуацун и имела покорный характер, поэтому она была спокойна за принцессу.

[玉花骢 (yuhuacong) — имя знаменитого коня императора Сюань-цзуна, образно означает «превосходный скакун»]

Наньгун Цзиннюй наступила на подножку, чтобы забраться на спину лошади, затем взяла поводья из рук евнуха. Другой евнух прикрепил к каждой стороне седла по колчану, полному стрел.

Ци Янь пристально посмотрела на Наньгун Цзиннюй: роскошная одежда и прекрасный скакун, смелость и воодушевление в глазах.

Наньгун Цзиннюй ещё раз помахала рукой Ци Янь, затем дёрнула поводья, чтобы повернуть голову лошади:

— Вперёд!

Ци Янь видела, что её тело напряжено и сковано. Она рассмеялась про себя: даже Сяоде держалась в седле лучше, чем она.

Но Ци Янь не беспокоился за лошадь Наньгун Цзиннюй. Вскоре после того, как она приручила Падающую Звезду, отец Баиня поймал для неё лошадь Юйхуацун. Силой ног эта лошадь почти не уступала Падающей Звезде, но вела себя намного послушнее. Даже трёхлетние дети не падали с её спины.

День пролетел очень быстро. Наньгун Ван и Наньгун Чжэнь вернулись с большим количеством добычи. Наньгун Ван подстрелил двух оленей, шесть кроликов и одну лису, а Наньгун Чжэнь — оленя, одного речного оленя и пять кроликов.

Хотя пятый принц Наньгун Да родился хромым, это не мешало ему хорошо ездить верхом. Он также добыл одного оленя.

Шестой принц Наньгун Ли подстрелил несколько кроликов и фазанов, но на его добыче не было ран от стрел. Никто не знал, как он их поймал.

Даже восьмой и девятый принцы, которые были совсем молодыми, принесли по кролику каждый.

Единственной, кто остался без добычи, была Наньгун Цзиннюй. Она вернулась на своём Юйхуацуне с разочарованным выражением лица.

Некоторые из участников охоты разместили свои трофеи на высокой платформе, пообедали, а затем снова поспешили в охотничьи угодья.

Наньгун Цзиннюй слезла с лошади, затем повела её за поводья, понуро волоча ноги. Когда она подошла к Ци Янь, та подала принцессе кожаный бурдюк с водой:

— Ваше Высочество устало? Как насчет того, чтобы вернуться в палатку и отдохнуть?

— Я вообще ничего не поймала… — буркнула Наньгун Цзиннюй.

— Не страшно, осталось ещё три дня.

Наньгун Цзиннюй взяла бурдюк:

— Не может быть, чтобы я никого не смогла подстрелить. Я продолжу.

Закончив пить, она наступила в стремя, чтобы сесть на лошадь, но Юйхуацун вдруг громко фыркнул!

Сердце Ци Янь подпрыгнуло:

— Ваше Высочество!

— Тпру! — Наньгун Цзиннюй дёрнула поводья. — Что случилось?

Ци Янь подошла к Юйхуацуну и нежно погладила лошадь по белоснежной шерсти:

— Этот подданный никогда раньше не видел такой красивой лошади и не смог сдержать желание её погладить.

— Если хочешь, я могу научить тебя ездить верхом, — Наньгун Цзиннюй улыбнулась.

Сердце Ци Янь сжалось: с этим Юйхуацуном что-то не так! Разум лошади был совершенно хаотичным и беспокойным, он отказался пообщаться с Ци Янь.

Ци Янь убрала руку, не изменив выражения лица, затем подняла голову, чтобы посмотреть на Наньгун Цзиннюй:

— Хорошо.

— Ты хочешь научиться?

— Этот подданный завидует искусности Вашего Высочества в верховой езде и просит обучить его.

— Хорошо, тогда я попрошу кого-нибудь привести вторую лошадь.

Взгляд Ци Янь потемнел:

— Этот подданный будет счастлив, если сможет прокатиться на лошади Вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй была несколько раздосадована: на самом деле её навыки верховой езды были никакими, а вот лошадь Юйхуацун была послушной и умной. Только верхом на ней Наньгун Цзиннюй не будет бояться упасть.

Ци Янь был лучше неё во всем, но теперь она наконец нашла то, чему могла научить его взамен. Она не может облажаться с этим!

— Ты не можешь, этот Юйхуацун признаёт своим всадником только меня, — не очень уверенно ответила она.

— Может ли Ваше Высочество дать этому подданному шанс попробовать?

Наньгун Цзиннюй теперь немного разволновалась, она крепче сжала поводья:

— Я прикажу выбрать для тебя очень хорошую лошадь!

Ци Янь потянула поводья лошади, не отпуская:

— Этот подданный ездил на лошади только дважды и не осмеливается ехать один... Может ли Ваше Высочество позволить этому подданному ехать вместе?

Наньгун Цзиннюй немного подумала, а затем протянула руку Ци Янь. Та одной рукой ухватилась за ладонь принцессы, а другой опёрлась о седло, чтобы забраться на спину лошади.

Как только она села, Юйхуацун забеспокоился. Он фыркнул и беспокойно забил копытами.

— Тпру! Сяо-Бай, не двигайся, Ци Янь — хороший.

Ци Янь чувствовала, что Юйхуацун еле сдерживался, чтобы не сбросить ездоков со спины. Она изо всех сил пыталась общаться с лошадью, но без особого эффекта.

Ржание лошади разнеслось очень далеко. Несколько человек посмотрели в сторону Наньгун Цзиннюй, но отвернулись, увидев, что принцесса едет со своим фумой. Наньгун Ле бросил своему слуге пустой бурдюк, затем поднял рукав, чтобы вытереть рот.

В бурдюках остальных охотников была вода, но Наньгун Ле тайком наполнил свой прекрасным вином. Он зловеще улыбнулся, глядя в спину Ци Янь, после чего вскочил на своего коня.

Видя, что Юйхуацун действительно немного успокоился, Наньгун Цзиннюй улыбнулась:

— Держись крепче, сначала я покажу тебе, что такое бег рысью.

Ци Янь приобняла Наньгун Цзиннюй за талию, а второй рукой ухватилась за поводья. Под этим небом не было лошадей, которые бы отказались от общения с ней. Эту лошадь Юйхуацун, должно быть, подменили.

Янтарно-жёлтые глаза Ци Янь вспыхнули: неужели кто-то хочет навредить Наньгун Цзиннюй?

Лошадь побежала. Ци Янь крепче обняла талию Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, пожалуйста, немного сбавьте скорость.

— Расслабься, не нервничай так. Этот Юйхуацун очень послушный, тебе просто надо привыкнуть…

Ничего не подозревая, Наньгун Цзиннюй мягко успокаивала Ци Янь. Как раз в этот момент сзади раздался громкий стук лошадиных копыт. Ци Янь повернула голову назад и увидела, что Наньгун Ле хлестал своего коня, чтобы тот подбежал к ним.

Наньгун Ле издал непристойный смешок и облизнул губы, глядя на Ци Янь.

Зловещее предчувствие кольнуло её сердце, но было уже слишком поздно...

Чёрный конь под Наньгун Ле был быстрее ветра; он догнал их в мгновение ока. Как раз когда он собирался обогнать их, Наньгун Ле вытащил рогатку, прикрыв её телом и одеждой, и выстрелил камнем в круп Юйхуацуна...

— Ваше Высочество! — Ци Янь крепко натянула поводья одной рукой. Она прижала спину Наньгун Цзиннюй к своей груди.

Юйхуацун, который был на грани ярости, полностью потерял контроль над собой из-за провокации Наньгун Ле.

Он заржал, высоко подняв передние ноги в воздух. Наньгун Цзиннюй ахнула, откинувшись назад, но почувствовала, как тёплая грудь толкает её вперёд, не позволяя упасть. Это помогло ей усидеть в седле.

Как только передние ноги Юйхуацуна коснулись земли, его задние ноги начали подниматься — он пытался сбросить Наньгун Цзиннюй и Ци Янь с седла!

Больше всего наездники боялись такой ситуации. Наньгун Цзиннюй была в полной панике, она вцепилась в лошадь и закричала.

Стражники вдалеке сели на своих лошадей и помчались к ним.

Ци Янь наблюдала, как спина Наньгун Ле исчезла в густом лесу. Она стиснула зубы.

Она также была в опасности. Юйхуацун сошёл с ума, но она могла держать только половину поводьев. Наньгун Цзиннюй, которая сидела перед ней, время от времени испуганно дёргала поводья, так что у Ци Янь не было возможности контролировать эту лошадь.

Юйхуацун отказывался общаться с Ци Янь. Она должна была уберечь Наньгун Цзиннюй от падения с лошади, и одновременно не дать стражникам почуять неладное, поэтому пришлось притвориться, будто она тоже вот-вот упадет с лошади.

Приезжайте скорее!

Юйхуацун продолжал брыкаться. Он издал безумное ржание, как раз когда стражники приблизились к ним, а затем помчался вперёд, словно стрела, выпущенная из лука.

— Ах!..

— Ваше Высочество!

Разум Наньгун Цзиннюй совершенно опустел; она могла только чувствовать, как деревья быстро проносятся мимо, а ветви больно хлещут по лицу и голове.

— Ваше Высочество!

Наньгун Цзиннюй была так напугана, что хотела просто закрыть глаза, но не посмела. Почти не сдерживая слёзы, она закричала:

— Ци Янь!.. Ци Янь, спаси меня!

Ци Янь крепче сжала талию Наньгун Цзиннюй и оглянулась назад: те несколько охранников уже безнадёжно отстали...

Желтогривые кони этих охранников были не особо быстрыми. Как они могли догнать обезумевшего Юйхуацуна?

Даже если она не могла общаться с лошадью, Ци Янь была уверена, что сумеет усмирить её. Но проблема была в том, что Наньгун Цзиннюй сидела в седле прямо перед ней, а стражники царства Вэй следовали за ними по пятам. Её личность раскроется, если она силой подчинит эту лошадь...

К тому же этот Юйхуацун был слишком неуправляем. Ци Янь не была полностью уверена, что сможет сохранить Наньгун Цзиннюй в целости и сохранности, пока будет усмирять лошадь.

Ци Янь ещё раз повернула голову: стражники всё больше и больше отставали, но по-прежнему настойчиво преследовали их.

Надеяться на их помощь бесполезно, а если они продолжат погоню, то принесут только хлопоты...

Ци Янь крикнула:

— Ваше Высочество, крепче держитесь за поводья, стража идет, чтобы спасти нас! — она снова притянула Наньгун Цзиннюй к своей груди.

Она наклонила туловище вперёд, прижимая Наньгун Цзиннюй к седлу, чтобы понизить центр тяжести, затем напрягла ноги и резко сжала живот лошади.

Юйхуацун громко фыркнул и ускорился.

— Ах!!

— Ваше Высочество, держитесь! — Ци Янь положила ладонь на руку Наньгун Цзиннюй, сжимающую поводья, и надавила.

Глава 58 - В том числе ради тебя я не пощажу своей жизни

Юйхуацун отчаянно мчалась вперёд. Лес вокруг становился всё гуще и гуще.

Вдруг в поле зрения Ци Янь появилась толстая ветка. Ци Янь рефлекторно прижала голову Наньгун Цзиннюй, но сама не успела вовремя увернуться, и ветвь задела её лицо.

Она выросла на спине лошади. И хотя за долгие годы без практики она немного отвыкла от лошади, всё же опыт и интуицию было трудно вытравить из её костей.

Из глаз Наньгун Цзиннюй потекли слёзы. Впервые в жизни она почувствовала приближение смерти.

Ци Янь обернулась. Увидев, что охранников больше не видно, она сказала на ухо Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество доверяет мне?

— Угу… — с комом в горле ответила Цзиннюй.

— Отпусти стремена.

— Что?

— Отпусти стремена.

Наньгун Цзиннюй закричала:

— Я не могу, мне страшно!

Ци Янь обхватила рукой талию Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный держит Ваше Высочество. Отпустите стремена.

Наньгун Цзиннюй сжала поводья смертельной хваткой. Она закрыла глаза, прислонилась спиной к груди Ци Янь, затем вынула ноги из стремян. Ци Янь тут же заняла освободившееся место.

— Ваше Высочество, отпустите поводья. Держитесь за меня.

— Нет, мне страшно! Ууууу… Отец-император, спаси меня! Ци Янь, я умоляю тебя, не заставляй меня отпускать, я боюсь.

— Держитесь за меня!

Наньгун Цзиннюй отпустила поводья, а затем с силой прислонилась к груди Ци Янь.

Ци Янь потянула за поводья и дважды обернула их вокруг своей руки, после чего изо всех сил рванула их вниз, тогда как ноги её сжимали живот лошади.

Поводья были связаны с самым слабым местом лошади. Резкие рывки Ци Янь причинили юйхуацун неизмеримую боль, и она заржала, подняв передние ноги.

Сейчас!

Ци Янь отпустила поводья и вынула ноги из стремян. Обеими руками она крепко обняла Наньгун Цзиннюй и, используя силу лошади, откинулась назад.

Для Циянь Агулы, принца травяных равнин, покорить обычного юйхуацуна было проще простого. Но для Ци Янь, ученого из царства Вэй, это было труднее, чем забраться на небо.

Ци Янь до этого лишь дважды садился на лошадь. Вдвоем с Наньгун Цзиннюй, новичком в верховой езде, было совершенно невозможно остаться невредимым на взбесившейся лошади.

Леса вокруг были очень густыми. Если бы они продолжали бежать, то даже если бы не встретили диких зверей, то всё равно попали бы под торчащие отовсюду ветки.

Хотя спускаться с лошади таким образом было рискованно, Ци Янь с детства работала с лошадьми: она знала, как упасть с наименьшими травмами.

Ци Янь замедлила юйхуацун и использовала её силу, чтобы упасть назад, для того, чтобы их не затоптали, когда лошадь продолжит скакать вперёд без них.

Наньгун Цзиннюй была миниатюрной, и Ци Янь защищала её своим телом; скорее всего, она не получит травму таким образом.

Под крики Наньгун Цзиннюй, Ци Янь скрестила руки на груди девушки. Её подбородок лежал у неё на плечах, а плечо принимало на себя основную силу удара на шею Наньгун Цзиннюй.

В таком положении, да ещё и с весом Наньгун Цзиннюй, Ци Янь получила бы серьезную травму.

Но она все равно крепко обняла её, не колеблясь…

Ваше Высочество, этот человек будет надёжно защищать вас до самого конца.

А потом…

— Ах!

Рухнув на землю, Ци Янь из последних сих подняла голову, чтобы предотвратить сотрясение мозга.

Наньгун Цзиннюй сильно ударила Ци Янь в грудь, от чего в её глазах потемнело. Вдвоём они проскользили далеко по земле, после чего затормозили.

Ци Янь крепко стиснула зубы и сжала руки в замок, прижав Наньгун Цзиннюй к груди.

Наньгун Цзиннюй потеряла сознание от испуга. Ци Янь повернула голову и оглядела окрестности, лежа на земле с раскинутыми руками и ногами.

От спины распространялась жгучая боль. Ци Янь показалось, что все её кости превратились в труху.

Она несколько раз вздохнула от боли и задышала ртом.

Как она и ожидала, юйхуацун помчалась в глубь леса, не оборачиваясь.

Звук лошадиных копыт постепенно стихал, а затем на неё нахлынул приступ головокружения.

Ци Янь сильно закусила губу, чтобы не потерять сознание. Пролежав на земле неизвестно сколько времени, она наконец-то смогла восстановить силы.

— Ваше Высочество?

Ци Янь, придерживая голову Наньгун Цзиннюй, опустила её на землю. Её рука проследовала вниз по изгибу затылка и внимательно прижалась к её стройной шее: всё в порядке.

Её шея не сломана, а других серьёзных травм в этой позе она получить не могла.

Ци Янь проверила дыхание Наньгун Цзиннюй. Теперь она была полностью спокойна.

Полежав еще немного, она надавила на землю, чтобы хоть как-то приподняться. Она пошевелила шеей и плечами: никаких внутренних повреждений у неё не было.

Ци Янь пощупала затылок. На её ладони остались слабые пятна крови, так что, вероятно, она его всего лишь ободрала.

Спину ломило; синяк был неизбежен.

Ци Янь опустила голову и посмотрела на свои руки. На левой руке, между большим и безымянным пальцами, были две тонкие кровоточащие царапины. Должно быть, они остались от последней схватки с юйхуацун…

Некоторое время она сидела молча, потом медленно встала. Она пошевелила руками и ногами: было немного больно, но кости и сухожилия не были повреждены.

Ци Янь тихо вздохнула. Ей невероятно повезло.

Она села обратно на землю. Посмотрев на Наньгун Цзиннюй, она изогнула уголки губ.

Она подняла руку, чтобы убрать ветки и листья, запутавшиеся в её волосах, затем вытерла лицо, похожее на мордочку котёнка, чистой стороной своего рукава.

Ци Янь подняла глаза, чтобы изучить окружение: деревья в этом месте были настолько толстыми, что, чтобы обхватить их стволы, потребовалось бы несколько человек. На корнях деревьев был мох, а земля была покрыта слоем опавших листьев. Они и смягчили падение.

В её сердце зародилась тревога: случайность ли вся эта ситуация?

Как могла лошадь, известная своей послушностью, вдруг взбеситься? Съела ли она по ошибке ядовитую траву, или кто-то хотел навредить Наньгун Цзиннюй?

Солнце уже начало клониться к западу. Ци Янь сунула пальцы в опавшие листья, ощутив под ними влажный холодок.

В это время года даже после того, как снег растаял, на земле сохранялась прохлада.

Она подошла к дереву, сняла свою накидку и расстелила её на земле, а затем подняла Наньгун Цзиннюй и усадила её так, чтобы она упёрлась спиной в ствол.

После этого она подобрала поблизости несколько сухих веток. Она отодвинула толстый слой опавших листьев, обнажив почву, и сложила на ней костёр.

Поиск двух людей на таком большом участке леса потребовал бы огромных усилий. Она была вся изранена и бессильна, поэтому у неё не было возможности вынести Наньгун Цзиннюй отсюда. Крики о помощи могли только привлечь диких зверей.

Оставалось только разжечь костёр и сжечь несколько листьев, надеясь, что солдаты будут искать в направлении дымового сигнала. К тому же, дикие звери боятся огня, так что одним выстрелом можно убить двух зайцев.

Она закончила складывать дрова и огородила кладку камнями, как вдруг поняла, что у неё нет ничего, чтобы разжечь искру. Тогда она полезла за пазуху Наньгун Цзиннюй…

Её пальцы случайно коснулись мягкого бугорка. Ци Янь на мгновение опешила и рефлекторно убрала руку.

Только потом она вспомнила: у всех женщин кроме неё грудь была мягкой и выступала.

Она уже видела подобное, когда купалась с матерью…

Ци Янь прочистила горло. Она встала, взяла отвалившийся кусок коры, затем нашла сухую ветку подходящей длины, после чего снова села под дерево и аккуратно прислонилась к его стволу, а затем принялась крутить палку, чтобы развести огонь…

Она перебрала несколько веток. После почти часа работы она, наконец, добилась результата.

Ци Янь схватила несколько сухих листьев, чтобы бросить их на кору. Когда огонь разгорелся, она аккуратно положила кору на дно костра.

Треск, и костёр был разожжён.

Ци Янь устало прислонилась спиной к стволу, но боль в спине заставила её поморщиться. Она подняла рукав, чтобы вытереть пот со лба.

Она пошарила в листве и взяла в охапку те, которые ещё были влажными, после чего бросила их в огонь. Дым начал подниматься вверх…

— Кха-кха-кха, — Наньгун Цзиннюй закашлялась, а затем медленно открыла глаза.

— Ваше Высочество проснулись?

Наньгун Цзиннюй вздрогнула: она думала, что вот-вот умрёт!

Ци Янь так неожиданно спрыгнул с лошади с ней на руках!

— Ты и правда… — глаза Наньгун Цзиннюй расширились: она увидела Ци Янь, прислонившуюся к стволу дерева, а на её щеке, под левым глазом, красовался горизонтальный порез.

Начинаясь у носа, он пересекал всю скулу. Кровь уже засохла, и рана выглядела словно творение дикого зверя.

— Твое лицо…

Ци Янь подняла руку, чтобы пощупать его, после чего спокойно сказала:

— Должно быть, случайно задело веткой.

В этот момент Наньгун Цзиннюй осознала, что сама полностью цела, тогда как на Ци Янь одежда местами порвана, а волосы растрёпаны.

Она вспомнила, что в последний момент Ци Янь укрыла её…

Когда они приземлились, ей показалось, что она упала в мягкие объятия.

Наньгун Цзиннюй присела рядом с Ци Янь. Присмотревшись, она заметила прокушенную нижнюю губу и ещё одну ссадину на подбородке с запекшейся кровью.

Переполненная эмоциями, она подняла руку к ране на левой щеке Ци Янь, однако остановилась, задержав руку в воздухе, а затем убрала вовсе.

— Где ещё ты поранился? Могу я посмотреть?

Ци Янь бросила влажный лист в огонь, затем сказала полушёпотом:

— Ваше Высочество, лучше пошевелите конечностями, проверьте, не болит ли где-нибудь.

— Ты рисковал собой, защищая меня в своих объятиях, как я могу быть ранена? — из её глаз катились слёзы.

Ци Янь поджала уголки губ, затем подняла руку, чтобы вытереть слезы Наньгун Цзиннюй:

— Я в порядке, пока в порядке Ваше Высочество.

Слезы Наньгун Цзиннюй полились ещё сильнее. Перед глазами всё расплывалось.

— Где ты поранился? Скажи мне…

Ци Янь внимательно смотрела на Наньгун Цзиннюй, и к её глазам тоже подступили слёзы.

Защитив Наньгун Цзиннюй от удара, она вдруг обнаружила, что приняла это решение лишь потому что желала заполнить пустоту в глубине своего сердца.

Перед лицом такой чистой девушки, как Наньгун Цзиннюй, ни один негодяй не смог бы совершить зло, не дрогнув.

Её дворец горел — она беспокоилась о безопасности зачинщицы, которая замышляла заговор против неё.

Хотя это чувство вины не могло поколебать решимость Ци Янь отомстить, оно не позволяло ей взглянуть в лицо собственной совести.

Совести, которая должна была умереть вместе с Агулой…

Хотя Ци Янь была ранена, её сердце ещё никогда не чувствовало такой лёгкости.

Она своими руками взыщет кровавый долг семьи Наньгун перед степями. Но она не хочет быть чем-то обязанной Наньгун Цзиннюй, когда убьет её…

— Скажи что-нибудь. Ты серьёзно пострадал? Не лги мне… — Наньгун Цзиннюй расплакалась. — Прости, я не должна была пытаться показать себя, на самом деле я ужасна в езде верхом…

— Ваше Высочество…

— Хм? — откликнулась Цзиннюй после пары всхлипов.

— Мне немного холодно.

— Подожди, я пойду поищу ещё веток.

Наньгун Цзиннюй вытерла слезы, вставая, но Ци Янь потянула её за угол рукава.

— Ваше Высочество.

— Хм?

— Не могли бы Вы обнять меня?

— …Хорошо.

Глава 59 - Вода и огонь испокон веков не могут сосуществовать

Наньгун Цзиннюй села. Она прислонилась спиной к стволу дерева, а левой рукой обхватила шею Ци Янь и прижалась к её плечу.

— Тсс…

Тело Наньгун Цзиннюй напряглось, затем она с тревогой посмотрела на Ци Янь:

— Что случилось?!

— Затылок этого подданного, кажется, ободран.

— Дай мне посмотреть!

Ци Янь опустила голову. На её затылке было багровое пятно, и несколько мелких ран размером с большой палец уже опухали…

Наньгун Цзиннюй только что прекратила плакать, и вот опять у неё на глаза навернулись слёзы.

— Где ещё ты поранился? Скажешь мне, ладно?

Ци Янь тихо ответила:

— У этого подданного всё под контролем. Вашему Высочеству не стоит беспокоиться.

— …Прости, я… я не буду трогать там, где болит, просто прислонись к моему плечу и немного отдохни.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Ци Янь не стала отказываться. Она уже десять лет не садилась на лошадь; укрощение буйного юйхуацуна уже вымотало её. Тем более, она повредила спину, и опираться на грубый ствол дерева было очень больно.

Ци Янь опиралась на плечо Наньгун Цзиннюй. Та старалась держать туловище прямо, чтобы Ци Янь было удобно.

Наньгун Цзиннюй постоянно винила себя: несколько дней назад она ясно сказала, что будет защищать его, а теперь что?

— Скажи, может ли быть так, что у нас плохая совместимость? Ты постоянно болеешь и получаешь травмы, когда находишься со мной…

— Почему Ваше Высочество так говорит? Разве прорицатель не всё просчитал? Из восьми чисел* у этого подданного и Вашего Высочества шесть совместимых. Это сулит плодотворный союз и любовь до старости.

(П/П: 八字 (bāzì) – восемь циклических знаков, служащих для обозначения года, месяца, дня и часа рождения человека)

Жителей степей такие вещи не волновали, но люди царства Вэй придавали большое значение восьми циклическим знакам и пяти состояниям*.

(П/П: 五行 (wǔxíng) — пятичленная структура, определяющая основные параметры мироздания. Это огонь, вода, дерево, металл и земля. Помимо философии, широко используется в традиционной китайской медицине, гадательной практике, боевых искусствах, нумерологии, в искусстве фэн-шуй)

Ци Янь досконально изучила информацию, связанную с этим: согласно най иню*, у Наньгун Цзиннюй сильная позиция огня, то есть ей соответствует знак «огня на небе».

(П/П: 纳音 (Nàyīn) – это система, в которой каждому столпу соответствует «звук» представляющий собой некую стихию. В результате каждый из столпов шестидесятилетнего цикла являет собой стихию в неком состоянии)

Ци Янь же — «дерево на равнине». Дерево порождает огонь. И только «дерево на равнине» могло сладить с быстрым и неуловимым «огнём на небе». Согласно жизненной карте, Ци Янь может помочь огню Наньгун Цзиннюй не погаснуть, когда он достигнет земли, и множиться из рода в род.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь были действительно прекрасной парой.

Жаль только, что стихией для Циянь Агулы, принца травяных равнин, была «вода небесной реки».

Вода и огонь несовместимы, и скорее уничтожат друг друга…

— Ваше Высочество.

— Хм?

— Есть ли кто-нибудь, кто особенно не нравится Вашему Высочеству?

Наньгун Цзиннюй задумалась на мгновение, затем ответила:

— Если выбирать одного, то пусть это будет братец Ле.

— Шестой принц и правда несколько дерзок и своеволен.

— Дело не только в его характере. На самом деле, среди моих многочисленных братьев и сестёр, с братцем Ле у меня самые крепкие кровные узы… Матушка братца Ле, госпожа Лян, была младшей сестрой моей матери-императрицы. С точки зрения родства, мне следует называть матушку братца Ле тётей. Когда я была маленькой, я часто ходила к госпоже Лян. Во дворце Вэйян есть портрет матушки-императрицы, написанный отцом-императором. Глаза госпожи Лян похожи на глаза моей матери, и я, когда была ещё слишком мала, чтобы что-то понять, воображала её своей мамой.

При этих словах у Ци Янь упало сердце: пожалуй, этот портрет уже превратился в пепел…

— Где висит портрет госпожи императрицы? Этот подданный никогда раньше не видел его.

— Он уже довольно старый, так как был написан отцом-императором ещё в юности. Я беспокоилась, что он испортится, если будет висеть на виду, поэтому припрятала его и иногда достаю, чтобы посмотреть.

Ци Янь на мгновение замолчала, а затем спросила:

— А что потом? Что произошло между Вашим Высочеством и Шестым принцем?

Она должна была использовать этот шанс, чтобы узнать всё об отношениях Наньгун Цзиннюй и Наньгун Ле.

Умышленно ли Наньгун Ле вывел из себя лошадь?

Если это действительно дело рук Наньгун Ле, то он должен был лучше скрываться, чтобы не вызывать подозрений. Зачем ему устраивать такие явные провокации?

Хорошо подумав, Ци Янь решила не говорить Наньгун Цзиннюй, что Наньгун Ле выстрелил в юйхуацун из рогатки.

Во-первых, лошадь уже убежала, и доказать то, что её раздразнили, было нельзя. Во-вторых, в тот момент Наньгун Ле оказался в слепой зоне, лишь Ци Янь видела его; в-третьих, она не могла сказать, нацелился ли Наньгун Ле на неё или на Наньгун Цзиннюй.

Когда она встретилась взглядом с Наньгун Ле, он сделал ход только тогда, когда убедился, что она его увидела.

С темпераментом Наньгун Цзиннюй, узнав правду, она бы точно подняла такой шум, что перевернула бы небо и землю…

Обе стороны — дети императора. Если ситуация выйдет из-под контроля, Наньгун Жан может использовать её в качестве козла отпущения…

Клевета на принца и сеяние раздора между братом и сестрой – это не то, что она могла себе позволить.

Наньгун Цзиннюй отвлеклась от своих воспоминаний, а затем сказала:

— Я не помню, когда Братец Ле стал таким задирой. Надо мной он подшучивает не так часто, как над сестрицей, восьмым и девятым принцем. Он даже насмехался над пятым братом. Братец Ле совершенно не стесняется, когда начинает неприятности. В конце концов, все стали стараться держаться от него подальше. Ты ведь заметил это в канун Нового года? Все, кроме старших братьев, боятся его.

Услышав вздох Ци Янь, Наньгун Цзиннюй с беспокойством сказала:

— Если ты устал, прислонись ко мне и поспи немного.

— Угу…

Ци Янь прислонилась к Наньгун Цзиннюй, закрыв глаза, однако не собиралась спать. Ей просто нужно было немного тишины, чтобы обдумать свой следующий шаг.

Все её действия зависели от Наньгун Цзиннюй. Если она хотела отомстить, то должна была сохранить ей жизнь до самого конца.

Хотя Наньгун Цзиннюй была законным ребенком, она была всего лишь принцессой. Кому выгодно лишать её жизни?

— Ваше Высочество.

— Мм?

— Не забудьте добавить влажных листьев в костер.

— Я знаю. Спи, не разговаривай больше.

— Пожалуйста, разбудите меня, когда придут солдаты.

— Хорошо.

По другую сторону, Наньгун Жан пришёл в ярость, когда ему сообщили, что лошадь Наньгун Цзиннюй взбесилась и убежала.

Тут же он расправился с теми несколькими охранниками, которые погнались за ними, но не смогли вернуть.

Он отменил охоту и оставил лишь две тысячи опытных воинов для своей защиты. Всех остальных он отправил на поиски Наньгун Цзиннюй.

Отряд из более чем восьми тысяч человек начал поиски. Вскоре кто-то заметил поднимающийся дым из глубины густого леса.

Несколько сотен человек поспешили туда на быстрых лошадях. С момента происшествия прошло менее двух часов.

Услышав стук лошадиных копыт, Наньгун Цзиннюй обрадовалась. Она повернула голову и посмотрела на Ци Янь, которая всё ещё притворялась спящей, и решила ничего не говорить.

— Вон там, она нашлась! Её Высочество нашлась!

Глаза Ци Янь оставались закрытыми. Ей еще не пришло время просыпаться.

Она хорошо изучила правила императорской семьи: Наньгун Жан лично разработал систему подотчетности. Каждый императорский врач отвечал за нескольких членов королевской семьи. Дин Ю был императорским врачом, ответственным за лечение Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, и он также следовал за ними во время путешествия.

По возвращении Наньгун Жан наверняка будет расспрашивать, как все произошло, поэтому лучше предоставить Наньгун Цзиннюй разбираться с этим. А ей пока лучше быть без сознания.

Несколько охранников спешились с лошадей и преклонили колени перед Наньгун Цзиннюй.

— Приветствую, Ваше Высочество. Мы, солдаты, были некомпетентными сопровождающими, да простит нас Ваше Высочество.

— Ци Янь, проснись, — Наньгун Цзиннюй слегка потрясла тело Ци Янь, но обнаружила, что он без сознания.

— Кто-нибудь, скорее отнесите фуму обратно в лагерь! Позовите императорского врача!

— Слушаюсь!

Видя, что Наньгун Цзиннюй слегка растрепана, но не ранена, все солдаты, находившиеся на месте происшествия, спокойно выдохнули.

***

— Срочное сообщение! — солдат примчался в лагерь, чтобы доложить. — Докладываю Вашему Величеству, Её Высочество Чжэньчжэнь была найдена в глубине леса.

— Принцесса ранена? Где она? — Наньгун Жан встал, готовясь выйти из шатра.

— Ее Высочеству крупно повезло, обошлось без травм. Но раны фумы довольно тяжелые, он сейчас без сознания; этот ничтожный помчался назад, чтобы предупредить, отряд, сопровождающий ее высочество, скоро прибудет.

— Главное, что Наше дитя в порядке.

Байчжи помчалась к Наньгун Шунюй

— Ваше Высочество! Её Высочество Чжэньчжэнь возвращается.

Колени Наньгун Шунюй подогнулись. К счастью, Байхэ и Шаояо вовремя поддержали её.

— Ваше Высочество, пожалуйста, будьте осторожны.

— Ваше Высочество, берегите себя. Эта служанка слышала, что у Её Высочества нет никаких травм, но господин фума без сознания. Императорский врач сейчас лечит его.

— Следуйте за мной, я должна убедиться в этом.

— Слушаемся.

Наньгун Шунюй чуть не упала в обморок, когда узнала, что Наньгун Цзиннюй пропала, но она не могла искать её лично, потому что не умела ездить на лошади. Все, что она могла делать, это бродить по шатру и молиться за Наньгун Цзиннюй.

Дин Ю стоял на коленях перед ложе Ци Янь. Наньгун Цзиннюй и Наньгун Жан стояли у него за спиной, что заставляло его чувствовать себя как на иголках.

Хотя женственные очертания Ци Янь были подавлены лекарствами, её обезглавят, если увидят татуировку волчьего вожака на её груди!

Дин Ю положил дрожащие пальцы на запястье Ци Янь, затем раздвинул её веки, чтобы посмотреть. Его сердце упало, как булыжник: она притворяется! Что ты опять задумала?

Дин Ю незаметно ущипнул Ци Янь за руку: пора бы уже «проснуться», иначе мне придется снять с тебя одежду, чтобы осмотреть повреждения…

Ци Янь оставалась неподвижной, как бы предоставляя Дин Ю свободу действий.

Наньгун Цзиннюй с беспокойством спросила:

— Доктор, как он?

Дин Ю повернулся к Наньгун Цзиннюй, затем опустился на колени, чтобы доложить:

— Господин фума просто истощен, его жизнь вне опасности. Этому подданному все же следует сначала поставить диагноз Вашему Высочеству.

Наньгун Ранг сказал:

— Наде дитя где-нибудь ранено? Пусть императорский врач посмотрит.

У Наньгун Цзиннюй на глаза навернулись слезы, и она печально сказала:

— Отец-император, эта дочь не пострадала. Ци Янь в последний момент защитил меня своим телом, вот почему он оказался в таком положении.

В глазах Наньгун Жана промелькнуло удивление:

— За то, что фума проявил самопожертвование, Мы щедро одарим его, когда он очнется.

Наньгун Цзиннюй не очень-то обрадовалась, услышав это, но все же поблагодарила его за милость к Ци Янь.

— Сестрёнка!!!

Наньгун Шунюй вбежала в шатёр. Увидев Наньгун Жана, она поспешила остановиться.

— Эта дочь приветствует отца-императора.

— Сестрица!.. — Губы Наньгун Цзиннюй задрожали. Ей хотелось плакать.

У Наньгун Жана от этой сцены защемило сердце.

— Скажи императору-отцу, что случилось?

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

— Эта дочь не хочет сейчас говорить, — Ци Янь всё ещё был без сознания, и ей больше ни до чего не было дела. Всё, чего она хотела, это стоять у его кровати и ждать, когда он очнется.

Наньгун Жан тихо вздохнул:

— Хорошо. Отец-император может быть спокоен, раз ты в порядке. Пусть императорский врач осмотрит тебя через некоторое время. Когда ты хорошо отдохнешь, будет ещё не поздно рассказать императору-отцу. Отец-император пойдет первым.

— Угу.

Наньгун Шунюй проводила Наньгун Жана до выхода:

— Эта дочь с уважением провожает отца-императора.

— Утешь свою младшую сестру.

— Слушаюсь.

Наньгун Шунюй только только переступила порог шатра, когда Наньгун Цзиннюй бросилась к ней в объятия и горестно зарыдала. Глаза Наньгун Шунюй тоже покраснели.

Она снова и снова успокаивала Наньгун Цзиннюй, утешая её:

— Все в порядке, пока ничего не случилось. С этого момента больше не катайся на лошадях….

Наньгун Цзиннюй вскинула голову:

— Как это ничего не случилось? Ци Янь до сих пор не проснулся, а ведь он спас меня!

В этот момент сердце Наньгун Цзиннюй до глубины души болело за Ци Янь. Но дело было не только в том, что он был ранен.

Она поняла, что никому, кроме неё, не было дела до Ци Янь. И это относилось не только к отцу-императору, но и к сестрице. Она тоже никак не выразила беспокойство.

Встретившись с недовольным взглядом младшей сестры, Наньгун Шунюй почувствовала необходимость объясниться.

Она и Ци Янь были разного пола и статуса. Наедине было бы приемлемо выразить своё беспокойство, но сейчас у шатра собралась огромная толпа чиновников и слуг. Как она могла выразить столь личное чувство?

Она только достала шелковый платок, чтобы вытереть слезы Наньгун Цзиннюй, а затем тихо сказала:

— Зять — хороший человек, Небо ему поможет, с ним все будет в порядке.

— Это все моя вина… Я пыталась показать себя, несмотря на отсутствие навыков верховой езды. Ци Янь не закончил бы так, если бы не я.

— Никто не мог ожидать, что это случится. Я думаю, что зять тоже не стал бы тебя винить.

Дин Ю развернул свой свёрток с иглами, после чего сказал принцессам:

— Этот подданный должен обеспечить иглоукалывание для господина фумы, а также проверить, нет ли других внешних повреждений. Пожалуйста, оставьте нас.

Наньгун Шунюй взял за руку Цзиннюй:

— Пойдем в мой шатёр, отдохнём. Я помогу тебе проверить, нет ли ран, и ты сможешь переодеться.

— Угу, — Наньгун Цзиннюй пошла прочь, оборачиваясь через каждые три шага.

Дин Ю приказал остальным:

— Все свободны. Мне нужна спокойная обстановка для проведения иглоукалывания, не входите, чтобы не мешать.

— Слушаемся.

Как только последняя дворцовая служанка покинула шатер и опустила заслонку, Дин Ю приблизилась к уху Ци Янь, чтобы прошептать:

— Все ушли…

Ци Янь наконец открыла глаза, затем повернула голову и горько улыбнулась.

Дин Ю был весьма раздражен. Он упрекнул её так, чтобы это могли слышать только они:

— Ты с ума сошла? В такой ситуации притворяться, что упала в обморок… Да я до смерти перепугался!

— Я доверяю тебе.

Одно предложение успокоило Дин Ю. Он даже почувствовал, что шесть лет упорной работы не прошли даром. По крайней мере, он действительно помог ей, не так ли?

— Что происходит?

Дин Ю не верил, что Ци Янь могла так пострадать из-за своих навыков верховой езды. Должно быть, она хотела использовать это для достижения определенной цели.

— Это долгая история, я расскажу тебе ее в подробностях в другой раз.

— Угу.

— У меня повреждена спина, помоги мне вылечиться.

***

Дин Ю повернулся и нервно уставился на вход в палатку. Сзади него послышалось шуршание ткани: Ци Янь сняла с себя нижнюю одежду, а затем легла на кровать с голым торсом.

— Готово.

Увидев спину Ци Янь, Дин Ю глубоко вздохнул:

— Эта травма настоящая?

— Говори тише.

Дин Ю присел, чтобы говорить прямо в ухо Ци Янь:

— У тебя вся спина синяя. Ты серьёзно?

Ци Янь шепотом ответила:

— У меня не было выбора. Ци Янь происходил из крестьянской семьи, он никак не мог знать, как ездить на лошади.

— Подожди немного, я приложу горячий компресс.

— Мм.

Дин Ю принес таз с горячей водой. Он положил несколько полотенец в медный таз, выжал их до полусухого состояния, а затем положил их на спину Ци Янь слой за слоем.

— Тсс… — Ци Янь от боли оскалила зубы.

— Потерпи. Синяк слишком большой, его нужно разогреть, прежде чем разминать.

— Мм.

Пока горячий компресс делал свое дело, Дин Ю вытирал кровь с щеки Ци Янь. Он сказал с болью в сердце:

— Рана на левой щеке слишком глубокая, скорее всего, останется шрам.

Ци Янь сухо ответила:

— Если останется шрам, то так тому и быть. В любом случае, это не имеет значения.

— Ци Янь.

— Мм?

— Я как можно скорее попрошу рецепт для очищения кожи у госпожи, лучше свести твою татуировку на груди….

Татуировка в виде волчьего вожака на груди Ци Янь была отличительным знаком прямых потомков правящего клана племени Чэнли. Раньше Ци Янь была слишком юна, поэтому вполне нормально, что она не могла расстаться с символом своей семьи. Но теперь, когда она находилась в водовороте событий, как она могла позволить такому клейму остаться на её теле?

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление.

Вообще-то, согласно логике, разница в возрасте между «водой небесной реки» и «огнём на небе» не может быть четыре года, она должна быть 7-8 лет.

Здесь я позволила себе некоторую художественную вольность…

Глава 60 - Снять одежду, чтобы смутить противника

Неожиданно Ци Янь замолчала. Она уткнулась лицом в подушку, но ткань болезненно давила на рану на щеке, поэтому ей пришлось повернуть голову в сторону.

Лёгкая печаль, мелькнувшая в этих янтарных глазах, проникла прямо в сердце Дин Ю.

Он посмотрел на Ци Янь с болью в сердце и услышал, как она тихо, но твёрдо ответила:

— Я никогда не удалю эту татуировку, даже если придётся умереть.

— Ай... зачем ты себе всё усложняешь? Это останется для тебя смертельным риском на всю жизнь!

— Раз это так, иди и пригласи принцессу Чжэньчжэнь. — холодно фыркнула Ци Янь.

— Что?

— Убери спирт. Иди и скажи дворцовой служанке, что я проснулся.

— Ты с ума сошла?! — Дин Ю еле сдерживался, чтобы не повысить голос.

В янтарных глазах Ци Янь отразился холод, когда она произнесла, чеканя каждое слово:

— Я знаю, что делаю.

Дин Ю обеспокоенно попытался сдать назад:

— Не делай ничего опрометчивого, я просто признаю, что был неправ, хорошо?

Ци Янь отвела взгляд:

— Я не сержусь на тебя. Попроси дворцовую служанку сообщить принцессе, что я проснулась. Пусть она придёт.

— …А потом?

— Выведи синяк прямо у неё на глазах.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы Её Высочество увидела моё тело.

— …Ладно.

Дин Ю понял направление мыслей Ци Яня, но всё равно считал, что это слишком рискованно.

Однако, поскольку Ци Янь не смогла достичь полного доверия со стороны Наньгун Цзиннюй, вместо того, чтобы ждать дня, когда возникнет подозрение и её заставят «доказать свою искренность», было бы лучше просто сделать первый шаг, позволив Наньгун Цзиннюй увидеть тело Ци Янь собственными глазами. Её рана была на спине, поэтому она не могла перевернуться. А её происхождение сделало её кости шире, чем у людей королевства Вэй, поэтому со спины ничего нельзя было заметить.

— Подожди немного.

— Мгм.

Дин Ю вышел из палатки и сказал дворцовой служанке, которая стояла снаружи:

— Срочно сообщите Её Высочеству, что господин фума проснулся.

— Слушаюсь.

Горячая вода только что была приготовлена. Наньгун Цзиннюй как раз собиралась принять ванну, когда услышала от дворцовой служанки, что Ци Янь уже проснулся. Она торопливо завязала пояс и выбежала из палатки.

Наньгун Шунюй последовала за ней, и обе сестры вошли в палатку вместе. Дин Ю отошёл в сторону и преклонил колени:

— Этот подданный приветствует Ваши Высочества.

Наньгун Шунюй отвела взгляд:

— Я приду навестить зятя в другой день.

Наньгун Цзиннюй неосознанно последовала за ней, но её остановила легкая улыбка Наньгун Шунюй:

— Почему ты идёшь за мной?

— Он же…

— Вы — муж и жена. Зять только что проснулся, так что у него наверняка есть много о чём поговорить с тобой наедине. Возвращайся скорее.

— Хорошо…

Наньгун Цзиннюй потащилась обратно в палатку. Она низко опустила голову, не смея взглянуть на Ци Янь.

— Ваше Высочество.

— Мм.

— Не могло бы Ваше Высочество подойти немного ближе?

— Хорошо.

Наньгун Цзиннюй опустила голову ещё ниже, когда подошла к кровати. Она старательно сдерживалась, чтобы не посмотреть на Ци Янь, но её взгляд всё равно случайно скользнул по ней.

По всей спине Ци Яня виднелись большие пятна синяков. Возле лопаток и талии ушибы казались особенно серьёзными и выглядели просто ужасно.

По сравнению с этим царапины на затылке были всего лишь незначительными порезами, задевшими лишь кожу.

Ци Янь протянула руку и ухватила Наньгун Цзиннюй за уголок рукава:

— Ваше Высочество.

— Да?

— Императорский врач Дин применяет слишком много силы, и этому подданному становится больно. Не могли бы Ваше Высочество позвать дворцовую служанку, чтобы она растёрла спину этого подданного спиртом вместо лекаря Дин?

Услышав это от Ци Янь, Наньгун Цзиннюй по какой-то причине почувствовала себя неловко. Она не хотела, чтобы дворцовая служанка прикасалась к телу её фумы.

— Императорский лекарь Дин.

— Этот подданный здесь.

— Какие у фумы травмы? Ранен ли он где-то ещё, кроме спины?

Дин Ю ответил честно:

— Левая щека господина фумы была рассечена веткой дерева. Хотя её обрабатывали, рана слишком широкая и может остаться шрам. Кроме этого, на его правой щеке, губах, подбородке и затылке есть царапины. Порезы на  руке — незначительная рана, этот подданный уже о ней позаботился. Этот подданный считает, что опасность представляют только синяки на спине. Господину фуме, возможно, придется несколько дней полежать в постели, чтобы полностью восстановиться. Горячий компресс необходимо накладывать перед сном в течение первых трёх-пяти дней, также раны следует протирать спиртом, чтобы вывести синяки, до тех пор, пока они не побледнеют.

Сердце Ци Янь сжалось: сказав это, Дин Ю доверил ей свою жизнь. Она не сможет освободить его от ответственности, если её личность как женщины будет раскрыта!

Но если задуматься, их жизни уже давно связаны.

Это Дин Ю каждый раз лечил её, когда она заболевала или получала травму. Даже если бы он не сказал этих слов, при раскрытии настоящего пола фумы его смерть будет неизбежна...

Ци Янь беззвучно вздохнула: даже если Дин Ю был сиротой из двора предыдущего императора, которого приютила женщина в маске, ему не обязательно было ставить свою жизнь на путь мести. Когда придёт время, Ци Янь нужно будет придумать, как помочь ему освободиться...

Как только Наньгун Цзиннюй окончательно убедилась, что жизни Ци Яня ничего не угрожает и что он просто потерял сознание от истощения, она наконец смогла расслабиться.

— Благодарю императорского лекаря Дина. Ты можешь идти.

— Ваше Высочество в порядке? Этот подданный должен проверить ваш пульс.

— В этом нет необходимости, я не пострадала. Можешь идти.

— Слушаюсь.

Дин Ю оставил бутыль со спиртом у кровати. Он взвалил свой медицинский чемодан на спину, после чего вышел из палатки.

Наньгун Цзиннюй взяла бутыль со спиртом, откупорила её и принюхалась.

— Этот подданный не смеет беспокоить Ваше Высочество. Будет лучше, если этим займётся дворцовая служанка. — Ци Янь в ужасе попыталась её отговорить.

Наньгун Цзиннюй вылила спирт себе на ладонь и мягко ответила:

— Тебе не нужно бояться, в этой палатке только мы вдвоём.

— Тогда… этот подданный полностью вверяет себя Вашему Высочеству.

Рука Наньгун Цзиннюй немного дрожала. Когда ей было восемь, она случайно упала и ушибла голень. Она помнила боль, которую испытывала пока императорский врач разминал её.

— Потерпи немного. Скажи, если будет больно.

— Мгм.

Едва Наньгун Цзиннюй надавила на спину Ци Янь, кок та тихо застонала. Принцесса остановилась в испуге:

— Сильно больно? Извини…

— Ничего. Ваше Высочество, можете начинать. Скоро она перестанет болеть.

— Угу.

Наньгун Цзиннюй никогда прежде не работала руками, поэтому её пальцы были мягкими и нежными. Ощущение от её ладоней, скользящих по спине Ци Янь, было совершенно иным, чем от рук Дин Ю.

Ци Янь перестала обращать внимание на рану на щеке; она уткнулась лицом в подушку.

На самом деле она испытала странное чувство...

Это чувство заставило её почувствовать себя опустошенной.

Когда Дин Ю разминал её спину, боль была вполне терпимой. Так почему же ощущения от рук Наньгун Цзиннюй настолько отличались?

Может, это потому, что Наньгун Цзиннюй не доставало профессионализма в таких вещах?

Лицо Наньгун Цзиннюй тоже стало совершенно красным. Это был первый раз, когда она так прикасалась к телу мужчины. Она не осмеливалась применять силу, но вместе с тем понимала, что слишком лёгкое нажатие не даст эффекта...

Кожа мужчины оказалась не такой грубой, как она ожидала. Наньгун Цзиннюй изучала спину Ци Яня из-под стыдливо полуопущенных ресниц: она почти ничем не отличается. Его плечи просто немного шире, чем у неё…

Наньгун Цзиннюй вылила на ладонь еще немного спирта для лечения синяков, затем надавила на талию Ци Янь сзади.

Она почувствовала, как тело Ци Янь внезапно напряглось, поэтому с беспокойством спросила:

— Это очень больно?

— Ваше Высочество, можете продолжать. — Ци Янь помотала головой.

Всего через два подхода Ци Янь тихо зашипела. Наньгун Цзиннюй снова остановилась. Она услышала тихий, едва различимый голос Ци Янь:

— Будет лучше, если Ваше Высочество остановится на этом...

— Что случилось? Тебе больно?

Наньгун Цзиннюй нервно уставилась на талию Ци Янь: ушибы здесь выглядят не так серьёзно, как на спине; может ли быть, что у него внутренняя травма?

— Этому подданному… — проговорила Ци Янь после короткого молчания.

— Что?

— Этому подданному щекотно.

… …

Наньгун Цзиннюй беззвучно рассмеялась, а затем принялась уговаривать:

— Потерпи, если не растереть, будет болеть ещё много дней. Можешь смеяться, если слишком щекотно.

Вскоре бутылка со спиртом была уже наполовину пуста. Наньгун Цзиннюй почувствовала, что спина Ци Янь уже очень горячая, поэтому она остановилась.

— Думаю, хватит.

— Большое спасибо Вашему Высочеству.

— Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше. Не могли бы Ваше Высочество достать для меня нижнюю одежду из свертка?

Наньгун Цзиннюй достала одеяние и положила его на кровать. Увидев, что Ци Янь опирается на простыни, чтобы встать, она поспешила отвернуться.

Ци Янь краем глаза следила за движениями Наньгун Цзиннюй. Она быстро вскочила, затем схватила нижнюю одежду, чтобы прикрыть грудь.

— Ваше Высочество не умеет подглядывать. — шутливым тоном заметила она.

— Да кому это нужно!

Ци Янь быстро завязала ленту:

— Ваше Высочество?

— Ты закончил?

— Да.

Наньгун Цзиннюй слегка повернула голову. На щеках принцессы появился явный румянец.

Увидев это, Ци Янь почувствовала, что её спина горит ещё сильнее.

Внезапно она заметила, что Наньгун Цзиннюй всё ещё одета в ту самую нарядную одежду для верховой езды. Её взгляд стал тяжелым, она схватила Наньгун Цзиннюй за руку:

— Ваше Высочество в порядке?

Наньгун Цзиннюй сделала глубокий вдох, затем обернулась. На мгновение она была ошеломлена.

Щёки Ци Яня, который, казалось, вообще никогда не испытывал смущения, немного покраснели. Нервозность Наньгун Цзиннюй поментально исчезла.

Поняв, что Ци Янь может испытывать те же чувства, что и она, Наньгун Цзиннюй немного обрадовалась, ощущая, будто её сердце полили тёплым мёдом.

— Я в порядке только благодаря тебе.

— Значит, каждая рана этого подданного стоила того.

В ответ Наньгун Цзиннюй крепче сжала руку Ци Янь. Принцесса серьёзно посмотрела ей в глаза.

— Это последний раз. Я обещаю, что больше никогда не позволю причинить тебе боль.

… …

После того, как Ци Янь приняла лекарство, Наньгун Цзиннюй помогла ей лечь, затем укрыла одеялом:

— Спи спокойно.

Она ушла, чтобы искупаться и переодеться, а затем направилась в большую палатку.

Наньгун Жан махнул рукой, приглашая Наньгун Цзиннюй сесть рядом с ним:

— Вы все можете идти.

— Слушаемся.

Теперь в большой палатке остались только отец и дочь. Наньгун Жан внимательно осмотрел своё любимое дитя:

— Теперь, когда вокруг нет посторонних, может ли отец-император узнать, что именно произошло?

— Отвечаю отцу-императору. Лошадь Юйхуацун внезапно взбесилась и понесла меня и фуму в чащу леса.

Наньгун Жан сразу понял, в чём проблема:

— Почему Ци Янь захотел поехать с тобой?

— Эта дочь сама настояла на том, чтобы научить Ци Яня ездить верхом. — Наньгун Цзиннюй ответила, не задумываясь. — Он не умеет этого делать и боялся ехать сам. Эта дочь заставила его разделить поездку со мной. В лесу руки этой дочери потеряли силу и отпустили поводья, и её сбросило с Юйхуацуна. Ци Янь защищал эту дочь в своих объятиях, не заботясь о собственной безопасности.

Видя, что его любимая дочь берёт на себя всю ответственность, Наньгун Жан задал другой вопрос:

— Императорский врач провёл осмотр?

— Никаких серьёзных проблем нет, но рана на его лице может оставить шрам.

Наньгун Жан похлопал Наньгун Цзиннюй по плечу:

— Шрамы украшают мужчину. — он секунду помедлил и аккуратно задал ещё один вопрос, чтобы прощупать почву. — Моей дочери... больше не нравится фума, потому что его лицо изуродовано?

Взгляд Наньгун Цзиннюй потускнел.

— Отец-император, с тех пор, как состоялась великая свадьба, Ци Янь всегда был любезен, заботлив и оберегал эту дочь. — тихо ответила она. — Если бы не он... эта дочь, возможно, не смогла бы вновь увидеть отца-императора.

Коня Наньгун Цзиннюй выбрал сам Наньгун Жан. Как лошадь, чья порода была широко известна своей покорностью, могла вдруг взбеситься?

Все, кто контактировал с этой лошадью, первым делом попадают под подозрение. Видя, как его любимая дочь выглядит обиженной и расстроенной, Наньгун Жан на время подавил свои подозрения по отношению к Ци Янь.

— Моя дочь — праведная девушка, которую защищают Небеса. Фума на этот раз оказал нам большую услугу, отец-император вознаградит его.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее второе обновление~

Я слушала песню под названием «Ангел среди демонов», и поняла, что это немного похоже на Ци Янь.

[Английский текст песни по ссылке, рекомендую почитать: https://echowillow.livejournal.com/72034.html]

[прим. рулейтора: Вот ссылка на саму песню на ютубе: https://youtu.be/Pp2_DoSuGLA?si=gR2ZCsMGH9qPGlqK]

Глава 61 - Настоящий или фальшивый Циянь Агула?

Наньгун Цзиннюй пообедала с Наньгун Жанем прежде чем вернуться в палатку. Она увидела Ци Янь, тихо спящую на кровати, одна из ее рук соскользнула с кровати и коснулась пола.

Большую часть места на кровати оставили для нее.

Она принесла стул, чтобы поставить его рядом с кроватью, а затем села на него.

Ци Янь спала очень глубоким сном. Возможно, это произошло из-за ранения на ее теле, время от времени она хмурилась.

Наньгун Цзиннюй не смогла удержаться и коснулась ее лица. Кончики ее пальцев остановились под раной на щеке, затем почувствовала изгиб ее бровей, легко проведя по ним.

Она нежно посмотрела на Ци Янь и пробормотала:

—Я так рада, что прислушалась к совету эр-цзе. Я не упустила тебя.

Наньгун Цзиннюй еще некоторое время сидела рядом с кроватью. Она погасила свет и легла на кровать.

В темноте Ци Янь резко открыла глаза. Она в трансе смотрела на стул перед собой...

В течение следующих двух дней после этого Наньгун Цзиннюй больше не выходила на охоту. Она редко выходила из палатки.

Большую часть дня она провела, будучи рядом с Ци Янь в палатке. Она попросила Цюцзюй принести те несколько книг, которые Ци Янь взяла с собой.

Когда Ци Янь была в хорошем состоянии, Наньгун Цзиннюй сидела рядом с ней. Они вдвоем тихо читали книгу.

Наньгун Цзиннюй обнаружила, что Ци Янь читала очень быстро; она заканчивала страницу, когда она читала только половину.

Она добровольно перевернула страницу в соответствии с темпом Ци Янь.

Несколько страниц спустя Ци Янь внезапно вырвала книгу из рук Наньгун Цзиннюй. Она закрыла его и положила себе на колени:

—Я пытался размышлять изо дня в день, но это не могло сравниться с моментом когда я учился; я пытался заглянуть вдаль на цыпочках, но я не смог взглянуть на все. Каков вывод?*

*

(цитата из книги китайского древнего философа Сюнь Куана "Сюнь-Цзи" глава "Поощрение к обучению",в книге представлена идея «Тянь Ди Цзюнь Цинь Ши» (Небо, земля, правители, предки, мудрецы),а также особенности, методы, цели семейного воспитания в Древнем Китае.

В Древнем Китае люди верили, что уважения и почтительного отношения к себе требуют: 1) учителя, 2) родственники, 3) правители, а также 4) Небо и 5) Земля.)

*

Наньгун Цзиннюй ошеломленно осознала: Ци Янь поняла, что она не закончила читать.

Она сказала с небольшим угрызением совести:

—Как я могла это запомнить?

—Разве у Вашего Высочества не хорошая память?

Наньгун Цзиннюй была загнана в угол. Она сказала с покрасневшим лицом:

—Это так сложно, я не смогу произнести это, даже если запомню.

Ци Янь перелистнула на предыдущую страницу. Она передала ее Наньгун Цзиннюй, а затем та бегло прочитала всю страницу.

Наньгун Цзиннюй опустила голову, держа книгу, а затем пробормотала:

—Я…я просто волновалась, что ты потеряешь концентрацию, если тебе придется ждать слишком долго…

—Этот поданный мог прочитать книгу от начала до конца в возрасте девяти лет. Я принес ее с собой только для того, чтобы перечитать, конечно, этому подданому не потребуется много времени, чтобы ее прочитать.

—Ой...

—Ваше Высочество, переверните страницу. Видите, как называется эта часть?

—«Поощрение к обучению».

Наньгун Цзиннюй была безмерно смущена. Она спросила тихим голосом после того как долго колебалась:

—Тебе не нравится, что я мало училась?

—Ваше Высочество неправильно поняла. Этот поданный вовсе не это имел в виду. Просто... этот поданный чувствует, что книги могут помочь людям понять принципы и расширить мировоззрение. Каждая книга — это слова от сердца, оставленные нашими предками. Жизнь коротка и трудна, можно было бы идти по более легкому пути, если бы люди больше прислушивались к их советам.

Видя, что Наньгун Цзиннюй, кажется, понимает это, Ци Янь тихо сказала:

—Ваше Высочество такая яркая, и небеса подарили ей хорошую память. Было бы расточительством не использовать ее для чтения книг.

—Все мои учителя уже разбежались от меня в ярости…

Наньгун Цзиннюй снова пробормотала, обернувшись на мгновение:

—И мне больше не нужно учиться после того, как я вышла замуж за тебя.

—Если Ваше Высочество желает учиться, этот поданный всегда готов учить.

Наньгун Цзиннюй повернула голову и посмотрела на Ци Янь. Она не хотела учиться.

Но она не смогла произнести ни слова отказа, когда столкнулась с этим ожидающим взглядом.

Ци Янь ковала железо, пока оно было горячим:

—Этот поданный отличается от прошлых учителей Вашего Высочества. Ваше Высочество не будет скучать.

—...Сколько часов в день мне нужно будет учиться?

—Мм… с талантом Вашего Высочества четырех часов будет достаточно.

Лицо Наньгун Цзиннюй искривилось.

Неожиданно Ци Янь притворилась удивленной:

—Ваше Высочество считает, что этого недостаточно?

Наньгун Цзиннюй торопливо замахала руками:

—Нет-нет-нет, этого хватит! Слишком долго!

Ци Янь блестяще улыбнулась:

—Значит, Ваше Высочество согласилась?

Наньгун Цзиннюй слегка раскрыла рот, а затем взглянула на Ци Янь:

—Хитрый лис.

Увидев, что Ци Янь начинает казаться уставшей, Наньгун Цзиннюй села на стул рядом с кроватью:

—Отдохни, ты сидишь уже два часа.

—Мм.

Ци Янь растянулась на кровати. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Наньгун Цзиннюй, а затем сказала:

—Ваше Высочество, прочитайте один раз «Поощрение к обучению», а затем попробуйте объяснить ее.

Наньгун Цзиннюй смиренно фыркнула, но все же взяла в руки книгу, чтобы начать читать ее вслух.

Как только она отложила книгу, чтобы начать объяснять, Ци Янь уже спала.

Наньгун Цзиннюй встала, чтобы натянуть одеяло на Ци Янь. Она снова села на стул, затем долистала до первой страницы, чтобы прочитать книгу с самого начала.

Время от времени доносился звук шуршащих переворачивающихся страниц. Наньгун Цзиннюй, у которой раньше от одного взгляда на книги болела голова, постепенно погрузилась в чтение…

В последнюю ночь весенней охоты по лагерю пронесся крик.

Гонец высоко поднял треугольный красный флаг в руке, неся на спине запечатанный воском бамбуковый свиток. Он ворвался в лагерь на лошади, громко крича хриплым голосом:

—Срочная весть с восьмисот миль! Срочная весть с восьмисот миль...

Патрульные последовательно перекрывали дорогу. Лошадь остановилась перед большой палаткой. Гонец слез с лошади, но колени у него подкосились. Он упал на землю.

Два евнуха помогли ему подняться, но гонец оттолкнул их, и он, шатаясь, побрел в большую палатку.

Палатки вдалеке одна за другой зажигали свечи. Несколько взрослых принцев стояли возле своих палаток, накинув одежду на плечи, и направлялись к большой палатке.

Гонец опустился на одно колено, чтобы поднять бамбуковый свиток высоко над головой:

—Срочное сообщение с восьмисот миль Его Величеству!

Наньгун Жан вышел из-за ширмы, накинув на плечи одежду:

—Что случилось?!

Сицзю получил бамбуковый свиток. Он передал его Нангун Жану, а затем тактично отступил на три шага.

Выражение лица Наньгун Жана поменялось, когда он увидел красную сургучную печать на бамбуковом свитке.Он сел за стол и положил бамбуковый свиток на свечу. Сургучная печать расплавилась с шипящим звуком, затем он вынул находящуюся внутри шелковую ткань.

Брови Наньгун Жана плотно сдвинулись. Он развернул шелковый отчет, на котором были пятна крови, но не смог прочитать ни одного иероглифа — это был язык девяти северных провинций.

Он развернул другой шелковый отчет, содержащий перевод этого текста.

Губернатор девяти северных провинций: Нагси Эжихэ рискует жизнью, чтобы доложить Вашему Величеству:

«Цзинцзя девятый год, второй месяц, пятнадцатый день. Сын кагана Сухбару из племени Чэнли – Циянь Агула тайно собрал более десятков тысяч рабов, захватил множество пастбищ и более десяти тысяч лошадей.

Этот поданный повел армию из десятков тысяч человек лично урегулировать беспорядки. Через три дня мы потерпели поражение в кровопролитной битве. Провинция И была потеряна...

Услышавшие об этом рабы с травянистых равнин подняли восстание в различных поместьях. Они убили стражу, захватили город, а затем открыли городские ворота, чтобы приветствовать Агулу в городе.

Многочисленные оружейные склады были разграблены.

Этот поданный не смог победить врага, поэтому он отступил, чтобы стоять на страже на берегу реки Ло. Этот поданный заслуживает десяти тысяч смертей, умоляя Ваше Величество послать огромную армию для поддержки. В любой момент девять северных провинций могут быть потеряны...»

Наньгун Жан тяжело хлопнул бумагой по столу:

—Бесполезные! Кучка бесполезного мусора! Кхе-кхе-кхе…

Сицзю подошел к Наньгун Жану сзади, чтобы успокоить его:

—Ваше Величество, Ваше здоровье имеет первостепенное значение.

—Немедленно вызови Лу Чжунсина и Шангуань У.

—Понял.

Лу Чжунсин и Шангуань У привели в порядок свою одежду и побежали к палатке. Когда они собирались поздороваться, Наньгун Жан прервал их:

—Вы двое, подойдите сюда.

Наньгун Жан протянул им двоим бумагу:

—Посмотрите.

Шангуань У опустился на колени:

—Этот поданный заслуживает смерти!

Лу Чжунсин тоже был сильно шокирован:

—Это…

Наньгун Жан потер середину бровей:

—В отчете сказано только, что северная провинция И была потеряна, но не сказано, про провинцию Ю.Какое у тебя преступление?

Шангуань У ответил:

—Если бы этот сын был в провинции Ю, этот сын определенно не позволил бы этому варвару свирепствовать!

— Хорошо, можешь вставать.

—Спасибо отцу-императору.

—Поскольку ситуация срочная, я напишу императорский указ через мгновение. Вы оба должны отнести эти два отчета и императорский указ обратно в столицу. Генерал Чжэньбэй Шангуань У вернется в провинцию Ю; возглавьте двадцать тысяч опытных солдат и помогите Эжихэ подавить восстание.

—Лу Чжунсин, ты…

Наньгун Жан внезапно остановился, а затем изменил свой приказ:

—Ты останешься рядом со мной в качестве стражи. Когда-то ты был моим главным стражем дворца. Надо, чтобы рядом был кто-то, кому я могу доверять.

Лу Чжунсин опустился на колени:

—Этот сын сделает так, как приказано!

Наньгун Жан сказал Шангуань У:

—Тебе нужно вместе с Эжихэ защищать провинции. Войска поддержки прибудут в ближайшее время.

—Этот сын сделает то, что приказано.

—Сицзю, передай указ. Мы должны немедленно отправиться обратно в столицу.

—Понял.

Наньгун Жан изначально хотел, чтобы Лу Чжунсин принес императорский указ обратно в столицу, чтобы Лу Цюань мог возглавить пятидесятитысячную армию в провинцию И, чтобы вернуть себе провинцию.

Но в последний момент его вдруг прошиб холодный пот: его сейчас не было в столице. Если бы заложника тоже освободили... Воспользовался бы Лу Цюань хаосом, чтобы захватить столицу?

Во всем лагере царил беспорядок. Дворцовые служанки и евнухи разбежались по разным палаткам:

—Его Величество приказал немедленно отправиться обратно в столицу.

Цюцзюй и Чунтао поспешили в палатку Наньгун Цзиннюй. Одна из них зажгла свет, а другая преклонила колени перед кроватью:

—Ваше Высочество, по указу Его Величества, надо немедленно отправиться обратно в столицу.

Наньгун Цзиннюй села:

—Что случилось?

Цюцзюй ответила:

—Эта служанка не знает. Пусть Ваше Высочество немедленно сядет в повозку с господином Фумой, одежда уже помещена в повозку.

—Я поняла...

Наньгун Цзиннюй подвинула свою мантию ближе. Она вывела Ци Янь, на которой была только внутренняя одежда, из палатки.

На улице царил полный хаос. Повсюду были члены императорской семьи и чиновники, одетые не должным образом, и все были в крайнем замешательстве, спеша в свои повозки...

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь только сели, и повозка сразу тронулась.

В отличие от прежнего, экипаж теперь двигался на полной скорости. Это было намного ухабистее, чем обычно.

Наньгун Цзиннюй упала вперед, потому что была застигнута врасплох…

—Ваше Высочество, будьте осторожны!

Ци Янь схватила Наньгун Цзиннюй за руку и заключила ее в свои объятия.

Сердце Ци Янь подпрыгнуло. Она притворилась облегченной и сказала:

—Как удачно, что этому поданному удалось поймать Ваше Высочество за руку. Ваше Высочество, пожалуйста, сидите спокойно. Этот поданный не может видеть ночью, этот поданный не всегда сможет поймать.

—Спасибо.

Наньгун Цзиннюй села на свое место:

—Что же случилось? Почему отец-император так торопится?

Ци Янь тоже было очень любопытно, но для Наньгун Цзиннюй было бы неудобно пойти и спросить прямо сейчас:

—Кажется, этот поданный ранее слышал крики гонца.

—Я тоже это слышала, кажется это было про сообщение о чрезвычайной ситуации с расстояния восьмисот миль.

Ци Янь догадалась, что это могло быть известие о сожжении дворца Вэйян, но оно не должно было привести к такому общественному движению. Она решила сказать:

—Может быть, в столице что-то случилось?

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

—Я не знаю, мне нужно найти возможность спросить отца-императора.

Шествие длилось почти шестнадцать часов. Даже если бы люди не устали, лошади все равно истратили силы.

У Наньгун Жана не было другого выбора, кроме как позволить всем остановиться, чтобы зажечь костры для еды, а также приготовить корм и воду для лошадей.

Наньгун Цзиннюй вышла из повозки, а затем подошла к императорской повозке...

Примечание от автора: Я уже говорила это раньше: в будущем появятся два человека, которые повлияют на шахматную доску. Появился первый человек, все догадались? Мозг гудит, да? Ха-ха-ха-ха. Вот третье обновление, первый лунный выходной в году, а также день на десять тысяч слов~

Глава 62 - Шокирующие новости о потере провинции И

Наньгун Жан прислонился к стене повозки. Сицзю стоял на коленях, массируя его голень.

Наньгун Жан тяжело вздохнул:

—Сицзю.

—Этот слуга здесь.

—Как долго ты служишь мне?

Сицзю не остановил движение своих рук, когда ответил тихим голосом:

—Этот слуга не помнит. Этот слуга следовал за Вашим Величеством с тех пор, как этот слуга себя помнит.

Нангунь Жан некоторое время вспоминал, а затем сказал со вздохом в сердце:

—Сейчас тебе должно быть сорок лет, не так ли?

Сицзю не ответил. Нангунь Жан продолжал говорить так, как будто он был в своем собственном мире:

—Теперь ты тоже не молод, тебе не нужно делать такие вещи самому. Возьми с собой двух умных и проницательных слуг, которые помогут тебе с работой.

Сицзю встал на колени с другой стороны, чтобы помассировать другую ногу Наньгун Жана:

—Это состояние, культивируемое в течение нескольких жизней, за которым этот слуга мог следовать на стороне Вашего Величества. Этот слуга не был бы уверен, что позволит другим делать такие вещи.

Нангунь Жан улыбнулся, а затем неторопливо сказал:

—Ты просто слишком опрометчив. Даже если бы ты хотел отдать мне свою верность, тебе не нужно было обрывать свое счастье. Даже если ты настаиваешь на этом, по крайней мере, оставь после себя мальчика и девочку...

Сицзю тоже начал улыбаться:

—Почему невинная женщина должна поддерживать целомудренное вдовство для этого слуги? На самом деле, в последние годы этот слуга часто думал, что если бы этот слуга был удачливым, Небеса бы забрали этого слугу раньше чем Ваше Величество... Но этот слуга беспокоится о том, что другие слуги не будут хорошо служить Вашему Величеству, поэтому этот слуга решился отпустить Ваше Величество первым. Это будет хорошим концом для этого слуги, чтобы он последовал за вами.

Такие слова от Сицзю уже были немыслимы. На протяжении всей истории никогда не было никого, кто осмелился бы обсуждать вопросы после жизни перед императором. Они были бы наказаны за такое преступление.

Тем не менее, Сицзю служил Наньгун Жану более сорока лет. Он был слугой, родившимся в поместье Наньгун. Он был примерно в возрасте Наньгун Жана, и они выросли вместе. Хотя он был воспитан по стандарту помощника ученого, у Сицзю не было «сердца к чернилам», поэтому он просто стал слугой.

Взаимодействуя с рассвета до заката в течение более сорока лет, хотя эти два человека не имели кровного отношения, и у них было различие между императором и подданным, они были даже ближе, чем некоторые кровные родственники.

Наньгун Жан знал о лояльности Сицзю. Он смеялся вместо того, чтобы проявлять гнев, когда услышал такие слова, а затем отругал:

—Ты старик, ты становишься еще смелее в эти дни. Для чего это? Хочешь, чтобы я справился с твоими похоронами? Или ты говоришь, что я не смогу тебе дать хорошую жизнь на твои последние годы?

Сицзю ответил с улыбкой:

—Этот слуга не смеет. Этой слуга родился с деревянным мозгом. Что бы ни задумалось, будет то, что будет сказано Вашим Величеством, да простит Ваше Величество.

Наньгун Жан тихо вздохнул:

—Я знаю, именно этим ты выделяешься среди других. Мне приходилось слышать изобилие лжи каждый день с тех пор, как я взошел на трон. Ты единственный, кто остается верным без изменений. Мне бы не пришлось так сильно беспокоиться, если бы все должностные лица суда были такими же, как ты.

—Благодарю Ваше Величество за похвалу.

Наньгун Жан еще некоторое время молчал, а затем спросил:

—Сицзю.

—Этот слуга здесь.

—Скажем, должен ли я тогда последовать совету Эжихэ?

—Что имеет в виду ваше Величество?

—Ай, сорняки, которые не вырваны с корнем, снова вырастут под дыханием весеннего ветра. Тогда травянистые равнины только что были заселены. У меня было слишком много дел. Поскольку беглые сын и дочь Сухбару были просто детьми, я думал, что они не будут представлять угрозу.Оказывается, его сын развивался на протяжении чуть более десятка лет. Теперь он поднял великое знамя восстания против меня.

—Ваше Величество, этот слуга думает, что Ваше Величество - истинный дракон и сын небес, к которому благосклонно относится судьба. В суде много генералов и достаточно солдат, а генералов, которые имеют опыт и навыки в бою, слишком много, чтобы их считать. Эти племена могли захватить провинцию И только потому, что это был отдаленный регион, и новости о суде были там не так эффективны. Как только Ваше Величество вернется в столицу, чтобы отправить великую армию на север, эти повстанцы определенно будут уничтожены за один раз.

—Ммм! Это верно.

Дворцовая служанка поприветствовала возле повозки:

—Приветствую Ваше Высочество.

Наньгун Жан выглянул из окна повозки и спросил:

—Кто пришел?

Наньгун Цзиннюй четко ответила:

—Отец-император, это я, твоя дочь!

Наньгун Жан помахал рукой:

—Сицзю, ты можешь идти.

Сицзю встал по приказу, а затем вышел из повозки.

—Дитя, заходи.

Наньгун Цзиннюй вскочила в повозку:

—Эта дочь приветствует отца-императора.

Наньгун Жан показал редкую улыбку:

—Тебе уже пятнадцать, но ты все еще не умеешь держать равновесие.

—Отец-император~!

Наньгун Жан похлопал сидение рядом с ним:

—Дитя, сядь рядом с отцом-императором.

—Мгм.

Наньгун Цзиннюй уселась, и спросила:

—Отец-император устал? Эта дочь сделает тебе массаж.

Нангунь Жан был доволен. Он поднял руку, чтобы указать на пятно на плече:

—Помассируй здесь немного сильнее.

Наньгун Цзиннюй сладко улыбнулась, а затем помассировала свом маленьким кулаком сильнее в этом месте.

Наньгун Жан с удовольствием прищурил глаза:

—Ци Янь непременно заслужил награду за спасение. Дитя, скажи, чем должен вознаградить его отец-император?

—Эта дочь не знает. Отец-император должен сам принять решение. Но, по наблюдению этой дочери, Фума не любит дорогие вещи. Он предпочитает только книги и старые свитки.

Наньгун Жан усмехнулся:

—Ты явно попросила отца-императора принять решение, но ты уже сделала это вместо отца-императора. Мое дитя тоже научилось говорить окольными путями?

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, затем она тихо сказала:

—Грубость и озорство этой дочери доставляли императору-отцу неприятности все эти годы. С тех пор, как эта дочь вышла замуж за Фуму, его жизненные ценности позволили этой дочери понять многое.

Это вызвало интерес Наньгун Жана. Он начал говорить, чтобы Наньгун Цзиннюй остановилась:

—О? Расскажи отцу-императору, чему научилось мое дитя?

Наньгун Цзиннюй взволнованно сказала:

— Фума позволил этой дочери понять, что от вежливости не следует отказываться, независимо от местонахождения или статуса. Он также учил эту дочь тому: когда вы сталкиваетесь с трудной проблемой, которую не можете решить в данный момент, не просите о помощи сразу. Сначала отложите это в сторону, а затем вернитесь посмотреть в будущем, как только эта дочь станет лучше.

Наньгун Жан мог видеть, что сверкающие глаза его любимой дочери излучались духом, как никогда раньше. Наньгун Цзиннюй продолжила:

—Эта дочь прочитала книгу с Фумой несколько дней назад. Он взял с собой "Советы по обучению" Сюнь Цзы, чтобы побудить эту дочь читать больше книг. Фума также сказал, что книги могут помочь людям понять принципы других, и это может расширить мировоззрение. Каждая книга - это слова от сердца, оставленные пожилыми людьми. Жизнь коротка и трудна, можно было бы использовать меньше обходных путей, больше прислушиваясь к их советам.

Как только Наньгун Цзиннюй сказала до этого момента, она не могла удержаться от того, чтобы согнуть уголки губ. Она сказала тихим голосом:

—Фума сказал, что он хочет научить эту дочь читать книги с этого момента. Эта дочь уже согласилась.

Как опытный человек, Наньгун Жан с одного взгляда мог сказать, что его дочь испытывала искренние чувства к своему Фуме.

Первоначально он думал, что если бы его дочери не нравился ее Фума, он бы тайно разобрался с Ци Янь, как только семья Лу будет подавлена. Тогда он выбрал бы самого лучшего для Наньгун Цзиннюй.

Судя по всему в этом нет необходимости.

—Поскольку Ци Янь любит книги, я дам ему три сотни редких и оригинальных книг.

—Благодарю отца-императора.

—Мм.

—Отец-император...

—Мм?

—Этой дочери несколько любопытно, почему отец-император так спешит вернуться в столицу?

Нангунь Жан подумал об этом на мгновение, а затем приказал всем дворцовым служанкам и евнухам за пределами повозки отойти на десять шагов. Он серьезно посмотрел на Нангунь Цзиннюй, сказав:

—С тех пор, как мое дитя выросло, отец-император должен сказать тебе. На протяжении всей истории женщины не могли участвовать в политике.

Глаза Наньгун Цзиннюй потускнели:

—Эта дочь понимает, эта дочь больше не спросит.

Неожиданно Наньгун Жан покачал головой:

—Ты единственный законный ребенок отца-императора. Отец-император никогда раньше не использовал правила дворца и обычные правила для женщин, чтобы ограничить тебя. Но ты должна понимать одну вещь: каждое слово и каждое действие сына небес записывается предназначенным чиновником. Отныне ты должна научиться выбирать правильное время и повод, если у тебя есть вопросы. В конце концов, ты поймешь, что кисть чиновника императорского двора острее, чем лезвие. Даже у отца-императора нет другого выбора, кроме как говорить и действовать осторожно.

—Эта дочь понимает!

—Мм. Вчера вечером...

Наньгун Цзиннюй и Наньгун Жан провели конфиденциальный разговор в течение часа. Обед теперь был готов.

Она встала на колени с добрыми пожеланиями, предложила уйти, а затем подошла к своей собственной повозке.

На столе повозки была тарелка с сухими пайками и две тарелки с кроличьим мясом, которые уже были порционными.

В одной из тарелок было мясо, которое было обжарено до золотистой хрустящей корочки, источенное ароматными соками; в то время как в другой тарелке были только порции, которые были обуглены или несли нити крови.

Ци Янь положила маленький нож в руку:

—Ваше Высочество вернулась в нужное время. Еда готова.

Как только она сказала это, она подтолкнула тарелку со сверкающим и золотистым жареным кроликом к Цзиннюй.

Нангунь Цзиннюй села рядом с Ци Янь. Она взяла эту тарелку жареного мяса, чтобы отложить ее в сторону, а затем поставила свою тарелку так, чтобы они оба могли кушать из одной тарелки:

—Я съела несколько кусков выпечки у отца-императора, так что сейчас я не так голодна. Этой тарелки с кроличьим мясом достаточно для нас обоих, эту большую тарелку можно просто выбросить.

Ци Янь улыбнулась без комментариев. Она взяла влажное полотенце сбоку, чтобы передать его Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество, сначала вытрите руки.

—Спасибо.

После того, как они спокойно пообедали, Наньгун Цзиннюй откинулась на подушки:

—Твоя спина все еще болит?

—Этому подданному уже намного лучше, Вашему Высочеству не нужно беспокоиться.

—О, отец-император вознаграждает тебя тремя сотнями томов старых и редких книг. Кто-то доставит его тебе, как только мы вернемся в поместье.

Ци Янь показала радость на своем лице:

—Большое спасибо благодати Его Величества.

Отдохнув еще некоторое время, экипаж начал путь.

Наньгун Цзиннюй внезапно села прямо. Вместо этого она села рядом с Ци Янь, затем наклонилась близко к ее уху, чтобы тихо сказать:

—Каждое слово, которое я скажу тебе дальше, очень конфиденциально. Не проли даже полпредложения, ты понимаешь?

Сердце Ци Янь подпрыгнуло. Она кивнула со спокойным выражением лица.

—Вчера вечером губернатор северных девяти провинций отправил отчет о чрезвычайной ситуации с расстояния до восьмисот миль. На двадцать пятый день предыдущего месяца остатки травянистых равнин собрали старых рабов травянистых равнин, чтобы убить охранников, захватить более десяти тысяч военных лошадей и занять город Ичжоу... Губернатор северных девяти провинций возглавил побежденную армию; он приказал кому-то попросить поддержку у отца-императора.

«Кашель, кашель, кашель...» Ци Янь закрыла рот, когда она наклонилась от кашля.

Нангунь Цзиннюй была очень напугана: —Ци Янь!

Ци Янь помахала рукой, затем нажала на заднюю часть талии, когда подмигнула:

—Спина этого поданного внезапно сильно заболела, этому поданному трудно сидеть прямо.

Ци Янь оставалась сгорбленной, как будто она не могла сидеть прямо от боли.

Нангунь Цзиннюй запаниковала, она не знала, куда положить руки. Она хотела помочь Ци Янь подняться, но боялась, что может случайно коснуться того места, где болит:

—Подожди на мгновение, я позову императорского лекаря прямо сейчас.

Ци Янь схватила Нангунь Цзиннюй за руку, она вяло сказала:

—Ваше Высочество, не уходите...

—Я никуда не уйду, я просто позову императорского врача для тебя.

—Ваше Высочество, этот поданный в порядке. Тем не менее, лучше не откладывать путешествие.

Как только она это сказала, она медленно села.

Наньгун Цзиннюй могла видеть, что лицо Ци Янь было ужасно бледным. На ее лице был тонкий слой пота, даже ее губы потеряли цвет. Ее сердце болело еще больше.

Она пробормотала:

—Почему это происходит? Разве императорский лекарь не поставил точный диагноз? Ты получил внутреннюю травму?

Ци Янь покачала головой:

—Ваше Высочество... может ли этот поданный некоторое время опираться на ваше Высочество?

—Конечно! Но твоя спина в порядке?

—Этот поданный в порядке..

Наньгун Цзиннюй села прямо и раскрыла руки:

—Немного медленнее.

Ци Янь медленно наклонилась в объятия Наньгун Цзиннюй. Задыхаясь, она медленно закрыла глаза.

—Наша великая империя Вэй определенно не потерпит поражение племенам.

Нангунь Цзиннюй сказала:

—Тебе так больно, не беспокойся о таких вещах! отец-император, естественно, урегулирует это, провинция И будет наша очень скоро...

—Мм.

... ...

—Ваше Высочество.

—Мм?

—Сказал ли отец-император, кто возглавляет восстание?

—Кажется, он сирота некой тогда правящей семьи травянистых равнин, по имени Циянь Агула...

Глава 63 - Война между травянистыми равнинами и Вэй была неизбежной

Наньгун Вэй был встревожен, как муравей в разогретом воке*. В ночь перед фестивалем Цинмин во дворце Вэйян внезапно начался большой пожар.

*

(Вок-круглая глубокая китайская сковорода с выпуклым дном маленького диаметра)

*

Он отправил сотни патрульных солдат, чтобы потушить огонь сразу, но огонь потушился лишь на немного.

Великий огонь горел всю ночь. Все тридцать шесть комнат дворца Вэйян были превращены в обугленную пыль.

К счастью, дворец Вэйян был изменен из Восточного дворца предыдущей династии. Вокруг него были пустые места, как во дворце Ганьцюань, он был построен, чтобы избежать проникновения убийц в другие комнаты, для ликвидирования наследника престола.

Из-за этого, хотя дворец Вэйян был сожжен до тех пор, пока ничего не осталось, ни один из других дворцов не пострадал.

Поскольку в начале весны был сухой климат, иногда во дворцах случались пожары. Но кто не знает, что принцесса Чжэньчжэнь была сокровищем в сердце Его Величества?

Наньгун Вэй работал всю ночь. На следующее утро он провел утренний суд, а затем поспешил обратно в свое поместье, даже не глотнув воды, чтобы обсудить меры со своими советниками.

Советники были разделены на две стороны. Один предложил отправить гонца, чтобы немедленно сообщить об этом Его Величеству, признаться в отсутствии бдительности, и попросить Его Величество вынести вердикт.

Другая сторона предложила: поскольку Его Величество назначил второго принца для управления государством, чтобы посмотреть готов ли он к управлению империи.

Если бы сожженный дворец был не дворцом Вэйян, а обычным дворцом, сообщил бы он о таком незначительном вопросе Его Величеству? Когда Его Величество увидит этот отчет, разве он не подумает, что второй принц не был способен наследовать трон?

Хотя Наньгун Цзиннюй получила благосклонность, она все еще была просто принцессой. Для второго принца, чтобы сделать большую шумиху из-за “незначительного” вопроса, это только произведет на Его Величество нехорошее впечатление о нем.

Что он должен сделать сейчас, так это найти причину пожара во дворце Вэйяна, запереть некомпетентных дворцовых слуг, передать их в Верховный суд, а затем разобраться с делами суда в идеальном порядке.

Наньгун Вэй считал, что обе стороны были разумными: сообщение о том, что произошло, ухудшит впечатление о нем  и он потеряет влияние как наследник. Не сообщая об этом, отец-император мог бы возложить вину на него, но он скорее всего не потеряет расположение императора, как наследник престола...

Наньгун Вэй в конечном итоге посчитал правильным второй вариант. Задержали нескольких слуг во дворце Вэйян и охранников, ответственных за патрулирование, а также он направил людей для расследования причины пожара.

Он подумал: он справился со всеми незначительными и основными делами суда в идеальном порядке, поэтому отец-император наверняка не возложит вину на него, когда вернется.

Но только вчера Наньгун Вэй получил секретное письмо, отправленное четвертым принцем Нангунь Чжэнем: могилы предков сгорели в ночь перед Цинмином*. Отец-император поднялся на гору один, чтобы завершить поклонение предкам. Конь Наньгун Цзиннюй взбесился. Фума Ци Янь спас ее. Отбросы травянистых равнин собрались вместе для восстания. Северные девять провинций не смогли победить их, провинция И была потеряна...

*

(Цинмин - традиционный китайский праздник поминовения усопших, «праздник чистого света»,празднуется на 15-ый день весеннего равноденствия.В каждом году выпадает на один день периода от 4 до 6 апреля)

*

У Наньгун Вэя потемнело в глазах. Он упал и не мог восстановить свой дух в течение половины дня.

В тот же день начался пожар на могиле предков и во дворце Вейян который в прошлом являлся дворцом наследного принца. Что бы об этом подумал отец-император?

Кроме того, гонец фактически обошел вокруг принца, который «управлял государством». Вместо этого он отправил отчет непосредственно на охотничьи угодья императорской семьи...

Разве это не говорило отцу-императору, что есть некоторые важные чиновники, которые не одобряют его управление?

Он надеялся, что отец-император будет в отличном настроении после этой поездки, он, возможно, не будет винить его за эту оплошность. Однако, похоже, сейчас это было бы невозможно.

Наньгун Вэй обсуждал это со своими советниками один день и одну ночь, но ни у кого из них не было хороших идей.

Охранник вбежал, всем видом показывая, что есть какое-то срочное сообщение, затем встал на колени за пределами комнаты, чтобы сообщить:

—Ваше Высочество, Его Величество приказал вам немедленно явиться во дворец.

—Что!? Отец-император вернулся? С каких пор? Как он мог вернуться так скоро!?

—Этот скромный поданный не уверен. Этот скромный поданный услышал, что Его Величество только что вернулся.

Наньгун Вэй даже не успел переодеться в свой придворный наряд. Он сел на быструю лошадь, чтобы поспешить в императорский дворец.

Наньгун Жан сидел на своем месте. Он посмотрел на три сложенных отчета перед собой с пасмурным выражением лица.

—Второй принц здесь.

Нангунь Вэй поднял подол своей длинной одежды, быстро войдя в большой зал, затем встал на колени, чтобы поклониться:

—Этот сын приветствует отца-императора.

Наньгун Жан поднял стойку для кистей на своем столе, а затем кинул ее:

—Несыновний* сын! Посмотри, что ты наделал!

*

(прим.р. в конфуцианской этике и философии было понятие «Сыновняя почтительность». В базовом значении относилось к уважению родителей; в более широком смысле распространялось на всех предков. Поскольку в конфуцианстве государю отводилось место «народного родителя», можно предположить, что в данном контексте под «несыновний сын» имелось ввиду:«неуважающий отца-императора сын» )

*

Стойка для кистей из цельного золота громко разбилась об пол большого зала.

Наньгун Вэй посмотрел на осколки стойки для кистей, которые летели в его сторону. Он покрылся холодным потом:

—Преступление этого сына заслуживает десяти тысяч смертей, но пусть отец-император побережет свое здоровье.

Наньгун Жан холодно фыркнул:

—Все, что у тебя сейчас есть, это твой хитрый рот! Безответственный ребенок! Я потратил столько усилий, чтобы доверить тебе управление, и что-то настолько важное произошло менее чем за месяц!

Наньгун Ван молча стоял сбоку с опущенной головой, но он не мог перестать хихикать про себя: план Ци Янь действительно гениальный, второй принц упал в глазах императора!

—Преступление этого сына заслуживает десяти тысяч смертей. Все дворцовые слуги, которые пренебрегли служебным дежурством в тот день, были задержаны и отправлены в Верховный суд; информация об этом также была сразу же заблокирована, чтобы уменьшить  влияние на простой народ до минимума...

Нангунь Жан на мгновение замолчал:

—Сначала иди и встань сбоку.

—Благодарю отца-императора.

Наньгун Вэй встал с пола, а затем добровольно встал в задней части ряда.

Именно тогда у него наконец-то было время посмотреть, кто тоже был в зале. Присутствовали все взрослые принцы, даже большинство судебных чиновников пришли на встречу.

Наньгун Жан передал Сицзю императорский указ, который он только что написал. Последний вышел на переднюю часть имперского возвышения, чтобы четко и громко зачитать:

«По воли Небес и приказу императора, обратите внимание: министр церемоний семьи Гунъян Чжун, министр обрядов Гуань Да и министр императорского двора Янь Юнь пренебрегли своим долгом. Они не смогли выдержать эту тяжелую ответственность, которую я доверил им, что привело к большой ошибке. С этого момента они снимаются с должности, чтобы быть задержанными в тюрьме. Министерство наказаний, в ожидании суда, чтобы вынести приговор об их карательной мере.На этом все.»

Как только они втроем выслушали императорский указ, они молча встали на колени, чтобы поблагодарить за милость императора. Они добровольно сняли свои черные служебные головные уборы, чтобы положить их перед собой, а затем вернулись к входу в зал, чтобы охранники задержали их.

Не было произнесено ни одного слова защиты. В зале не было недостатка в высших чиновниках, которые были хорошо знакомы с этими тремя людьми, но никто не вышел, чтобы попросить о снисхождении для них.

Наньгун Жан использовал одну фразу «пренебрегать долгом», чтобы затмить сожжение могил предков. Хотя Наньгун Жан намеревался ограничить информацию об этом, все основные должностные лица в суде слышали об этом.

Никто не осмелился выделиться, чтобы умолять о снисхождении, поэтому у этих трех людей не было другого выбора, кроме как признать свое преступление.

Это уже было большое счастье среди несчастья, что члены их семьи не были вовлечены.

Наньгун Жан потер центр бровей, затем он сказал:

—Я обсужу другой вопрос. Я только что получил самый последний отчет о том, что отбросы из племен северных девяти провинций собрались для восстания. Они захватили многочисленные пастбища и разграбили поместья и склады. Провинция Цин также находится в непосредственной опасности после провинции И. Я уже приказал генералу Чжэньбэй Шангуань У вернуться в провинцию Ю, возглавить солдат и подавить восстание. Но число этих отбросов из племен только увеличивается, как саранча. Как чиновники, выскажите свое мнение, все могут добавить слов. Несколько императорских сыновей тоже могут высказать свое мнение.

Глава секретариата Син Цзинфу выделялся с нефритовой табличкой в руках:

—Сообщая о Вашем Величестве, этому поданному есть что сказать.

—Говори.

—Этот поданный также слышал, что племена имеют свирепый характер. Они будут убивать местных простых жителей, куда бы они ни ходили. Теперь жители северных девяти провинций в ужасе, все простые люди бегут от бедствия со всеми своими семьями. Если это продолжится, восемьдесят один округ северных девяти провинций в конечном итоге станет многочисленными пустыми городами. Более десятка лет кропотливой работы суда скоро будут потрачены впустую. Крепкие города-замки, которые мы построили, будут просто так отданы племенам. Серебряные ляны которыми Ваше Величество наградил в качестве стимула для простых людей поселиться на севере, также станут пустой тратой. Не обсуждая, действительно ли племена стали грозной силой, Ваше Величество должен использовать этот шанс, чтобы полностью искоренить их. В противном случае провинции будут, по крайней мере, потеряны, а  в худшем случае,  империя пошатнется.

Наньгун Жан на мгновение замолчал, затем долго вздохнул:

—Те, кто не является нашими земляками , обязательно будут иметь другое сердце. Я не должен был быть таким мягким в то время. Если бы я прислушался к совету, который вы и комендант Лу дали, это не привело бы к сегодняшней катастрофе.

Син Цзинфу был близким помощником императора, который Наньгун Жан поднял его после своего восхождения на трон, вплоть до высшей должности главы Секретариата.

Он всегда был мощнейшей силой против стороны коменданта. Хотя они двое противостояли друг другу, как вода и огонь, их мнения на удивление совпадают с последствиями травянистых равнин.

Лу Цюань думал, что племена живут дикой жизнью. Они были грубыми и их было трудно цивилизировать, поэтому они должны были сразу же похоронить их заживо, чтобы предотвратить будущие неприятности.

Син Цзинфу предложил разделить племена на группы и связать. Кавалерия и лучники будут преследовать их, чтобы столкнуть в реку Ло, а стрелки из арбалетов должны быть расположены ниже по течению, где течение спокойно, чтобы застрелить всех выживших. Это сэкономит рабочую силу и позволит избежать эпидемии, вызванной большим накоплением трупов.

Наньгун Жан отклонил их совет, но это было только из соображений политики.

Он всегда правил империей добродетелью. Совершая такие акты жестокости, он потеряет общественное уважение. Хотя ему и понравились планы Син Цзинфу на племена, он не мог этого сделать.

Син Цзинфу понял мысли Наньгун Жана, поэтому он предложил, чтобы племена стали рабами, а затем приказать им строить замки для двора. Это также сэкономит их расходы...

Можно сказать, что для того, чтобы люди на травянистых равнинах оказались сегодня в такой ситуации, Наньгун Жан вряд ли мог освободить себя от вины, но Син Цзинфу и Лу Цюань также приложили руку к этому.

Министр кадров Дэн Хунюань также выделился. Он посоветовал:

—Ваше Величество. Как говорится, еще не поздно починить загон, даже когда некоторые овцы были потеряны. По мнению этого поданного, суд должен направить несколько имперских гонцов, чтобы успокоить народ из девяти провинций и приказать различным провинциям усилить свою оборону и отправить армии на север, чтобы подавить восстание.

Наньгун Жан кивнул:

—Два министра предложили хорошие идеи. А как насчет других?

Военный министр Ши Хунчжи выступил и сказал:

—Сообщаю Вашему Величеству. В настоящее время четыреста двадцать солдат суда занимаются на различных тренировочных площадках днем и ночью. Помимо восьмидесяти тысяч солдат, охраняющих столицу, которые не рекомендуется для отправки, все еще есть триста сорок солдат, готовых в бой в любое время.

Вице-министр по делам доходов У Линшань сказал:

—По состоянию на шестой год Цзинцзя, общая сумма простых людей в военной регистрации, зарегистрированных с различных земель, составляет один миллион восемьсот тысяч. Они могут быть призваны в армию в любое время.

Син Цзинфу сказал:

—Армии из трехсот сорока тысяч уже достаточно, чтобы сражаться против рабов. Сейчас время весенней осадки огородов, было бы лучше позволить семьям военнослужащих остаться дома на ферме.

Вице-министр по делам доходов выразил согласие руками:

—Сэр Глава Секретариата прав.

Пасмурное выражение лица Наньгун Жана немного ослабло:

—Есть ли у кого-нибудь рекомендация для командующего армией?

Наньгун Ван, который долго ждал этого, выделился:

—Отец-император, у этого сына есть рекомендация.

—И кто же это?

—Комендант Лу Цюань, господин Лу.

Нангунь Жан посмотрел вниз на Нангунь Вана. Выражение лица Наньгун Жана не изменилось; никто не мог прочитать его эмоции:

—Дорогой комендант Лу, несомненно, является первым выбором для этого, но ему уже за шестьдесят. У меня нет смелости беспокоить его.

—Этот сын знает о проблемах отца императора, но этот сын все еще думает, что господин Лу - лучший выбор для этого.

—О? Выскажи свои аргументы по этому поводу.

—Этот сын думает, что эта битва должна быть выиграна. Было бы лучше уничтожить племенных повстанцев за один ход с первой битвой. Только тогда простые жители севера смогут вернуться в свои дома без беспокойства. Во-вторых, комендант Лу был маршалом, который завоевал север. Он пронес все травянистые равнины всего за несколько коротких месяцев. Даже если он состарился годами, его почтение все равно остается превосходным. Моральный дух армии будет укреплен вместе с ним, как с маршалом, мощная армия двора будет укреплена, как тигр, которому были даны крылья.

Наньгун Жан кивнул. Это было тем о чем он подумал в первую очередь.

Тем не менее, он передумал после долгих раздумии во время обратного пути: он, наконец, снизил влияние коменданта. Скоро он сможет искоренить его влияние…

Но то, что сказали Син Цзинфу и Третий принц, было правильным: способ командования Лу Цюаня всегда был быстрым и свирепым. Другие генералы не могли сравниться с ним.

Наньгун Жан не мог не взглянуть еще раз на Наньгун Вана. По сравнению с "некомпетентностью" Второго принца, его третий сын был гораздо приятным для глаз.

Как только Наньгун Жан был готов написать свой указ, один человек внезапно выскочил.

Вице-министр кадров сообщил:

—Сообщая, Вашему Величеству, господин комендант не присутствует в столице. Месяц назад у господина коменданта был рецидив старой болезни. Он подал письмо в Министерство кадров с просьбой разрешить отправиться к медицинским источникам горы Ли для выздоровления, что было разрешено Его Высочеством Вторым принцем.

Примечание от автора:

Отец хорошего друга попадает в тюрьму, придет ли брат Байши попросить помощи Ци Янь?

И каким будет результат этой большой битвы?

В конце концов, она Ци Янь или Агула?

И когда появится другой человек, который поколебит текущую ситуацию?

Единственный портрет матери Цзиннюй был сожжен, будет ли она расстроена?

Пожалуйста, продолжайте следить за "От черного и белого израненное сердце"

Каким будет план Б Ци Янь?

Глава 64 - Человеку свойственно отчаянно искать лучик света во тьме

Императорской процессии потребовалось более двадцати дней, чтобы добраться из столицы до провинции Ю, но обратный путь занял всего двенадцать дней.

Императорские лошади менялись четыре раза. Для Наньгун Цзиннюй это была самая утомительная поездка за всю ее жизнь. Наконец она вернулась в поместье принцессы Чжэньчжэнь, но прежде чем она успела принять ванну и переодеться, к Чунтао подошла служанка с тяжелым выражением лица, чтобы дать ей отчет.

Чунтао была сильно потрясена, прочитав это. Она отвела Цюцзюй в сторону, чтобы пробормотать ей на ухо несколько слов. Они двое некоторое время обсуждали, затем Цюцзюй подошла к Наньгун Цзиннюй.

—Ваше высочество.

—Ванна готова? Я устала до смерти.

—Ваше Высочество... эта служанка хочет кое-что сообщить.

—Говори.

—Дворец Вэйян был сожжен накануне праздника Цинмин…

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

—Каковы потери?

Цюцзюй опустилась на колени, а затем тихим голосом ответила:

—Все тридцать шесть комнат сгорели…

Наньгун Цзиннюй яростно встала:

—Было ли что-нибудь спасено?

Цюцзюй покачала головой. Тело Нангунь Цзиннюй немного покачнулось, затем она выбежала наружу.

… …

Перед дворцом Вэйян остановился паланкин. Ярко-желтой крыши уже не было видно, даже стены вокруг нее почернели.

Наньгун Цзиннюй спрыгнула с паланкина и отправилась во дворец Вэйян. Более дюжины евнухов расчищали руины. Все они прекратили свои дела, когда увидели Наньгун Цзиннюй, а затем поклонились:

—Приветствую Высочество Чжэньчжэнь.

Наньгун Цзиннюй ошеломленно смотрела на все перед собой. Все, что она могла видеть, это горелые руины.Не уцелел даже каркас комнат!

Ей всегда казалось, что дворец Вэйян настолько велик, что в нем чувствуется одиночество, даже когда в нем полно людей, но она не ожидала, что он станет еще просторнее, когда все сгорит.

—Где главный евнух?

Один из евнухов отбросил метлу и быстрыми шагами направился к Наньгун Цзиннюй:

—Этот слуга приветствует Ваше Высочество.

—Сохранилось ли хоть что-то?

Евнух показал обеспокоенное выражение лица:

—Это...

—Картина сохранилась?

—Этот слуга заслуживает смерти.

—...Все свободны.

—Понял.

Чунтао и Цюцзюй переглянулись, а затем молча отступили.

Время шло постепенно. Чунтао несколько раз хотела зайти посмотреть, но Цюцзюй каждый раз останавливала ее.

Наньгун Цзиннюй пробыла в руинах два часа, прежде чем выйти. Она молча села на седан:

—Возвращайтесь в поместье.

—Понял.

***

Ци Янь закончила купаться. Она смыла со своего тела всю пыль, переоделась в чистую одежду и вышла из-за ширмы.

Внезапно она услышала звук коротких шагов снаружи. Дверь комнаты распахнулась в следующий момент.

—Приветствую Ваше Высочество.

Грудь Наньгун Цзиннюй заметно и быстро вздымалась и опускалась. Кожа вокруг ее глаз была красной, когда она стояла в двух шагах от Ци Янь.

Ци Янь ясно поняла. Она подавила чувство вины в своем сердце, спокойно встретив глаза Наньгун Цзиннюй.

Как только Чунтао и Цюцзюй закрыли двери комнаты, Наньгун Цзиннюй бросилась в объятия Ци Янь.

Сердце Ци Янь дрогнуло. Она позвала растерянным тоном:

—Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй вдохнула слабый аромат травы и воды на теле Ци Янь. Все ее слезы капали на ее одежду:

—Дворца Вэйян больше нет.

Многочисленные «разумные» ответы всплыли в голове Ци Янь. Но как только один достиг ее рта, он превратился в беззвучный вздох.

К счастью, Наньгун Цзиннюй слишком сильно горевала из-за утраты портрета своей матери, чтобы заметить это.

Она крепче обняла Ци Янь за талию, а затем сказала хриплым голосом:

—Ничего не сохранилось. Портрета матери-императрицы больше нет. Даже светящаяся жемчужина, которую я хотела подарить тебе, когда поместье Фума будет закончено, не уцелела…

Ци Янь вспомнила: Наньгун Жан наградил Наньгун Цзиннюй светящейся жемчужиной из восточного моря на банкете в канун Нового года. Этот предмет ей как раз подошел бы, так как ночью она не могла видеть.

Губы Ци Янь затрепетали, а затем она, наконец, выдавила «разумное» предложение:

—Как оно могло не уцелеть?

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

—Сильный пожар сжег весь дворец Вэйян. Все сгорело.

Ци Янь подняла руку, чтобы погладить Наньгун Цзиннюй по голове. Она почувствовала легкую выпуклость волос собранных в пучок.

Эта земля отличалась от травянистых равнин. Когда женщина из империи Вэй выходила замуж, ей приходилось собирать свои черные волосы в пучок. Они должны до конца жизни носить прическу замужней женщины.

Независимо от того, в каком возрасте они поженились, они уже не считались детьми, когда их прическа изменилась.

С этого момента они всегда должны уделять особое внимание своей речи и манерам. Они не должны делать ничего, что было бы позорно для замужней женщины.

Из-за нее волосы Наньгун Цзиннюй были собраны в пучок. Из-за нее начался пожар во дворце Вэйян. И в ближайшем будущем все, что потеряет Наньгун Цзиннюй, станет результатом, сделанным ее собственными руками.

Ци Янь так сильно хотела найти далекую гору, подняться на гору и спросить богов:

«Почему? Почему травянистые равнины пришлось уничтожить? Почему ей приходится использовать такие методы, чтобы отомстить?»

Наньгун Цзиннюй плакала еще некоторое время, а затем позвала мрачным голосом:

—Ци Янь?

—Мм?

Она слегка толкнула Ци Янь в грудь, затем подняла голову:

—Почему ты ничего не говоришь?

Ци Янь слегка опустила взгляд. Наньгун Цзиннюй могла прочитать легкий флер печали в этих янтарных глазах, затем она услышала, как Ци Янь тяжело сказала:

—Этот поданный не знает, как утешить Ваше Высочество, и ненавидит, что этот поданный не может чувствовать тоже, что и Ваше Высочество, и не разделяет страдания Вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй дважды всхлипнула. Она схватила Ци Янь за одежду:

—Я устала.

—Этот поданный проведет Ваше Высочество обратно в свои покои.

—Я просто останусь здесь. У меня нет сил идти так далеко.

—Хорошо.

Ци Янь помогла Наньгун Цзиннюй сесть на ее собственную кровать, затем присела у кровати, чтобы снять для нее обувь и носки.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она немного застеснялась:

—Я в порядке, так что я сделаю это сама.

Ци Янь схватила Наньгун Цзиннюй за лодыжку, а затем тихо сказала:

—Ваше Высочество, пожалуйста, не надо ничего делать. Для меня это нормально.

Наньгун Цзиннюй легла на кровать, затем отвела взгляд:

—Спасибо.

Ци Янь натянула одеяло для Наньгун Цзиннюй:

—Этот поданный принесет полотенце для Вашего Высочества.

—Мм.

Ци Янь принесла полотенце, но Наньгун Цзиннюй уже спала, когда она вернулась. Полная и блестящая слеза все еще свисала из уголка ее глаза.

Наньгун Цзиннюй всегда баловали. Она не спала полноценной ночью уже более дюжины дней и так долго плакала. Она уже достигла своего предела.

Ци Янь сжала полотенце немного крепче. Она осторожно села у кровати, а затем внимательно вытерла лицо Наньгун Цзиннюй. Затем она взяла за руку, чтобы вытереть ее.

«Мне очень жаль, Ваше Высочество.

Я не надеюсь получить ваше прощение, но и не остановлюсь.

Если то, что я вам должна, невозможно вернуть в этой жизни, я верну это в загробной.»

"Тук-тук-тук"

Раздался голос Чунтао:

—Господин Фума?

Ци Янь быстрыми шагами подошла к двери. Открыв дверь, она сделала приглушенный жест:

—Ее Высочество спит, давайте поговорим снаружи.

—Поняла.

Они вдвоем пришли в боковой зал. Чунтао вынула из груди складной веер, чтобы передать его Ци Яню:

—Раньше приходил управляющий частного поместья, он поручил этой горничной передать этот предмет господину Фуме.

Ци Янь открыла складной веер и увидела свою собственную рукопись, украшающую его лицевую сторону. Хотя ее рукописей двое, единственным человеком, который воспользовался бы этим методом, чтобы попытаться найти ее в такое время, был Гунъян Хуай.

—Я отправлюсь на встречу. Пусть Чунтао Цзецзе предупредит Ее Высочество, когда она проснется.

—Поняла.

На обратном пути в поместье Ци, Ци Янь мог догадаться, о чем будет говорить Гунъян Хуай.

Ему тоже было тяжело. Официальное положение Гунъян Чжуна было самым высоким во всем поместье Гунъян. Его старший сын, Гунъян Бо, занимал должность в большом архиве и почти ничем не занимался, а его второй сын, Гунъян Хуай, был всего лишь второстепенным чиновником шестого уровня. У него даже не было квалификации, чтобы встретиться с Императором.

Если бы произошло что-то столь важное,  чиновники при дворе определенно не осмелились бы просить о снисхождении для Гунъян Чжуна…

Ци Янь на самом деле не хотел предпринимать никаких действий против Гунъян Чжуна. Отбросив знакомство с Гунъяном Хуаем, Гунъян Чжун на самом деле не участвовала в том, что тогда произошло с травянистыми равнинами.

Однако на этом пути мести неизбежно должна была пролиться кровь. Она не пойдет окольным путем только для того, чтобы кого-то пощадить.

Ци Янь взвесила: что она получит, если поможет Гунъяну Хуаю? И какие риски это может повлечь за собой?

… …

—Господин Фума, мы прибыли в частную резиденцию.

Ци Янь спустилась с повозки. Слуга подошел поприветствовать его:

— Хозяин вернулся?

—Мм, а где гость?

—В комнате для гостей, за ним присматривает управляющий Цянь.

Ци Янь обернулась и сказала:

—Ты можешь вернуться первым.

—Слушаюсь.

Придя в комнату для гостей, она увидела дворецкого Цянь Юаня, стоящего сбоку с опущенной головой и сгорбленными плечами, в то время как Гунъян Хуай тревожно расхаживал вокруг.

—Байши.

Гунъян Хуай шагнул прямо к Ци Янь, как будто увидел своего спасителя:

—Течжу! Наконец-то ты пришел!

—Байши, успокойся.Управляющий Цянь, сначала выведи остальных, не оставляй никого близко.

—Понял.

Цянь Юань вышел из комнаты. Гунъян Хуай с тревогой сказал:

—Из дворца внезапно пришел императорский указ, в котором говорилось, что мой отец «пренебрег своим долгом», поэтому его поместили в тюрьму Министерства наказаний. Сегодня днём пришёл старый друг моего отца. Увидев Дагэ, он сказал, что нам следует «подготовиться». Моя мать не выдержала, она уже прикована к постели. Дагэ не позволил мне беспокоить тебя, но, поразмыслив, я все же решил прийти. Отец всегда был осторожным и бдительным; как он мог «пренебречь своим долгом»?*

*

(Дагэ (кит.упр. 大哥, пиньинь: dàgē) — «старший брат» или «большой брат»)

*

Ци Янь тихо вздохнула:

—Байши, сначала сядь. Позвольте мне уточнить.

—Хорошо.

Ци Янь долго обдумывала свои слова под тревожным вниманием Гунъян Хуая, затем тихо сказала:

—Все, что я скажу дальше, является строго конфиденциальным. Пусть Байши не выговорит и половины предложения.

Гунъян Хуай поднял ладонь:

—Я, Гунъян Байши, клянусь Небесами…

—Байши не должен быть таким, я тебе достаточно доверяю. Просто позвольте мне сказать что-то весьма неуважительное; твоему отцу  не предвещают ничего хорошего…

Лицо Гунъяна Хуая стало ужасно бледным, пока он слушал ход событий. Он чуть не скатился со стула.

Хотя император не назвал могилу предков императорским мавзолеем, ей не хватало только этого титула.

Сожжение императорского мавзолея было тяжким преступлением, в котором мог быть замешан весь клан. Император уже оказал великую милость, убив всего трех человек.

В конце концов, Гунъян Хуай упал на пол, и его слезы безостановочно лились. Он начал плакать от отчаяния, закрыв лицо рукавами.

Он думал, что друг его отца имел в виду под «подготовиться» —  просто поиск связей. Найти кого-нибудь, кто мог бы просить о снисхождении.

Он никак не мог предположить, что имеется в виду подготовка к похоронам…

Дагэ был всего лишь ученым. Он никогда не думал подниматься по карерьной лестнице с тех пор, как занял свой официальный пост в великом архиве, а отправная точка Гунъян Хуая уже считалась несколько более высокой среди его друзей. Изначально он хотел попросить Ци Янь сказать несколько хороших слов перед принцессой, чтобы попытаться добиться более мягкого приговора.

Кажется, сейчас это невозможно…

Даже если Ци Янь поможет ради их старой дружбы, как он посмеет попросить его?

Ци Янь помог Гунъян Хуаю подняться с земли:

—Байши…

Гунъян Хуай беспорядочно вытер слезы:

—Прости за «вторжение», я очень благодарен, что ты смог придтий сюда. Я сейчас вернусь…

Ци Янь слегка подняла руку:

—Байши, пожалуйста, подожди.

Гунъян Хуай закрыл лицо и махнул рукой:

—Его Величество оказал великую милость; Я вернусь прямо сейчас, чтобы подготовиться…

Ци Янь оттянула Гунъян Хуай за руку, тогда она искренне сказала:

—Этот вопрос не совсем определен.

Шифу раньше учила Ци Яня; складывая трупы в горы, создавая реки из крови, именно так она сможет отомстить за разрушение своей родины, геноцид своего народа.

Ци Янь тоже всегда так думала, но рыдания Гунъян Хуай напомнили ей о себе из прошлого. Как было бы здорово, если бы кто-то помог и ей?

Было уже слишком поздно сожалеть, когда она увидела взгляд Гунъян Хуая полный надежд…

Ци Янь пришлось убеждать себя мыслью, что Гунъян Хуай все еще имеет ценность. Только тогда она сможет почувствовать себя лучше.

Глава 65 - Продуманные действия всегда убивают двух зайцев одним выстрелом

Гунъян Хуай ушел, горячо поблагодарив. Ци Янь долгое время сидела одна в кабинете, обдумывая решение.

После этого она написала Цянь Юаню письмо с приветствием, чтобы тот доставил его в поместье Се Аня, а затем села в повозку обратно в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Она пошла в боковую комнату и увидела, что Наньгун Цзиннюй все еще крепко спит. Ци Янь села на край кровати. Она немного потрясла Наньгун Цзиннюй, а затем несколько раз позвала тихим голосом. Похоже, она будет спать до завтрашнего утра.

Ци Янь взяла кисть и бумагу, чтобы написать записку, а затем аккуратно сложила ее. Она позвала Цюцзюй и сказала:

—Ее Высочество кажется проснется только на следующее утро. Пусть Цюцзюй Цзецзе съездит в императорский госпиталь, просто скажите, что Ее Высочество желает проверить пульс для уверенности. Императорский лекарь также мог бы проверить, нужен ли рецепт успокоительного средства, пока он здесь.

—Будет сделано.

Цюцзюй ушла выполнять ее приказы. Ци Янь взяла книгу и тихо прочитала за столом. Дин Ю приехал на час позже.

Ци Янь открыла перед Дин Ю дверь комнаты, а затем тихо сказала:

—Ее Высочество все еще спит, пусть императорский лекарь говорит тихо.

—Понял.

Дин Ю проверяет пульс Наньгун Цзиннюй. Он выписал рецепт успокоительного, а затем вручил его Цюцзюй. Он оказал Ци Янь любезность руками:

—Этот скромный лекарь должен проверить пульс и господина Фумы для уверенности.

—Я побеспокою тебя.

Пока остальные не обращали внимания, Ци Янь сунула сложенную бумажку в руку Дин Ю.

Дин Ю проверил травмы Ци Янь. Он проинструктировал ее, что ей все еще необходимо восстановление, даже если она уже выздоровела, а затем ушел.

Дин Ю развернул сложенную бумажку в повозке, возвращаясь во дворец. В нем были маленькие иероглифы, написанные быстрыми и резкими штрихами: «Завтра я уговорю Ее Высочество Чжэньчжэнь просить о снисхождении к министру безопасности императорской семьи и другим чиновникам. Передай эту информацию шпиону во дворце в подходящее время. Ты должен позволить Наньгун Жану узнать подноготную.»

Дин Ю скомкал бумажку и засунул ее в рот, чтобы проглотить.

Ци Янь оказалась даже умнее, чем он ожидал: он и его госпожа никогда не рассказывали ей о шпионе. При своем характере она бы не вручила ему эту бумажку, если бы не имела полной уверенности, что во дворце есть влиятельные люди, работающие на его госпожу.

На следующее утро Наньгун Цзиннюй проснулась на рассвете, выспавшись до конца. Она лениво потянулась, а затем услышала нежный голос Ци Янь:

—Доброе утро, Ваше Высочество.

Она села. Ци Янь сидел на табуретке у кровати и держал открытую книгу.

—Который час?

—Раннее утро. Ваше Высочество проспала всю ночь.

Наньгун Цзиннюй потерла глаза:

—Так долго?

—Ваше Высочество хорошо спала?

Наньгун Цзиннюй внезапно вспомнила, что случилось с дворцом Вэйян. Ее взгляд потускнел, затем она кивнула.

—Ваше Высочество голодна? Следует ли позвать Цюцзюй Цзецзе, чтобы она помогла вам принять ванну и переодеться?

—Мм.

… …

Они завтракали вместе. Видя, что Наньгун Цзиннюй все еще смотрит вниз, Ци Янь добровольно вытащила нефритовый сяо, чтобы повесить его на поясе:

—Небо сегодня голубое и безоблачное, теплое солнце и легкий ветерок. Не желает ли Ваше Высочество прогуляться с этим поданным по саду?

Наньгун Цзиннюй с удовольствием согласилась.

Они вдвоем шли по дорожке, плечом к плечу. Они покинули это место на месяц; Дыхание весны уже тихо проникло в этот сад. Цветущая вишня зацвела первой, а ряды ив в непосредственной близости уже отрастили нежные зеленые ветви. Сад был полон жизни.

Ци Янь посмотрела на прекрасные пейзажи ранней весны в цветочном саду. Вдыхая тонкий аромат, наполнявший воздух, она не смогла удержаться от слов:

—Свежий блеск изящных цветов персика и свисающих ив. Теплая погода сладко убаюкивает.*

*

(Цитата из «Отчет о сердечной любви: маленькиецветки персика и вьющиеся волосы ивы» — стихотворение, написанное Хуан Тинцзяном, поэтом династии Северная Сун)

*

Она взяла Наньгун Цзиннюй за руку, а затем тихо сказала:

—Ваше Высочество, посмотрите на эти деревья вон там. Хотя они были коричневыми и увядшими в течение нескольких месяцев, зеленые ростки снова расцветают с одного дуновения весны.

Тогда Наньгун Цзиннюй поняла, что Ци Янь давала ей поводы, чтобы избавить ее от печали. Она сделала несколько глубоких вдохов, затем проследила за взглядом Ци Янь и посмотрела туда. И действительно, ее настроение стало несколько лучше.

—Этот поданный сегодня принес сяо. Как насчет того, чтобы сыграть песню для Вашего Высочества в павильоне посреди озера?

—Конечно!

Ци Янь получила банку с кормом для рыб из рук Цюцзюй:

—Цюцзюй цзецзе может подождать на берегу.

—Поняла.

Ци Янь передала банку Наньгун Цзиннюй в павильоне посреди озера. Последняя взяла часть корма, чтобы разбросать его по озеру, а через мгновение стайка рыб кои* бросилась к нему, чтобы с шумом есть корм.

*

(Рыба кои-японская декоративная рыба, по-другому парчовый карп)

*

Ци Янь вытащила нефритовый сяо и поднесла его к губам. Тонкие и костлявые пальцы надавили на шесть отверстий, постукивая несколько раз.

Глядя на пейзаж перед собой, рыбу кои в озере и Наньгун Цзиннюй рядом с ней, она заиграла песню «Колеблющиеся золотые ивы». Изначально эта песня была низкой и печальной мелодией, но Ци Янь внесла некоторые изменения в ее темп, превратив песню во что-то легкое и радостное, соответствующее пейзажу. Но в нем все еще сохранялось легкое чувство меланхолии.

Наньгун Цзиннюй перестала кормить рыб. Она села на каменную скамейку и тихо наблюдала за Ци Янь.

Светлые и тонкие пальцы привычно нажимали и перемещались по отверстиям в сяо. Мягкий звук сяо раздавался непрерывно.

Закончив с едой, рыбы в озере начали плавать вокруг павильона. Они образовали круг ярких цветов, как будто посреди озера распустился прекрасный цветок. Время от времени доносился звук плеска рыбьих хвостов, рассекавших поверхность воды.

Песня подошла к концу. Ци Янь держала сяо горизонтально в руках, чтобы слегка потереть его, а затем слабо вздохнула.

—Тебя что-то беспокоит? – спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь села напротив Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество действительно проницательна; ничто не может быть скрыто от вас.

—В чем дело? Скажи мне.

Раньше этот человек просто утешал ее, а теперь у него мрачное выражение лица.

Ци Янь положила белый нефритовый сяо на стол, а затем на мгновение задумалась:

—Вскоре после того, как Ваше Высочество уснула вчера вечером, Чунтао Цзецзе пришла в боковую комнату, чтобы вручить этому субъекту складной веер. Она рассказала, что подарить эту вещь пришел человек из частной усадьбы. Старый друг попросил о встрече.

—Этот поданный открыл складной веер, чтобы посмотреть, и обнаружил, что на нем лежит стихотворение, написанное этим поданным. Всего таких рукописей было двое. Один был у Эр-цзе, а другой был в руках Гунъян Хуая. Этот поданный подумал, что Эр-цзе не станет этого делать, поэтому он вернулся в частное поместье. Как и ожидалось, Байши ждал меня.

Наньгун Цзиннюй серьезно слушала:

—А потом?

Ци Янь снова вздохнула, а затем приглушенным голосом продолжила:

—Ваше Высочество тоже это знает. В провинции Ю перед Цинмином произошел пожар на могиле предков. Его Величество снял с должности всех чиновников, которые хоть как то замешаны в этом деле. Они задержаны в тюрьме Министерства наказаний в ожидании суда и приговора, и отец Байши был одним из них.

Наньгун Цзиннюй, казалось, глубоко задумалась:

—Мм… Гунъян Чжун — министр безопасности императорской семьи. Он не сможет уйти от ответственности.

—Ваше Высочество, этот поданный подружился с Байши в юности. Мы очень ценили друг друга. Хотя мы редко общались после того, как этот поданный был назначен Фума, в прошлом этот поданный находился под опекой Гунъян, Дагэ и Байши. Этот поданный не может вынести того, как господин Гунъян… сталкивается с несчастьем.

—Ты имеешь в виду…

Ци Янь встала. Раскинув мантию, она опустилась на колени перед Наньгун Цзиннюй, которая торопливо схватила ее за руки:

—Что ты делаешь? Встань и говори.

—Этот поданный виноват.

—Что плохого ты сделал? Сначало встань!

Ци Янь снова села, а затем сказала тихим голосом:

—Согласно законам империи Вэй, Фумы не могут вмешиваться в политику. Но самый старший молодой господин поместья Гунъян работает в большом архиве, а Байши только что был назначен второстепенным чиновником. Он не достоин встречи с императором. Когда произошло нечто столь важное, придворные чиновники предпочитали молчать, как цикады зимой. Никто не стал бы просить о снисхождении. Этот поданный осмеливается просить Ваше Высочество убедить Его Величество смягчить смертный приговор этим немногим господам. Даже изгнание или задержание были бы лучшей судьбой.

—Смертный приговор? Это настолько серьёзно?

—Его Величество был в великом гневе. Судя по словам Байши: поместье Гунъян уже готовятся к похоронам господина Гунъян.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

—Хотя они допустили ошибку по недосмотру, я не думаю, что это преступление, заслуживающее смерти. Однако… отец-император твердо верит в суеверия, такое решение возможно.

Ци Янь с нетерпением посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

—Этот поданный рискует, у Вашего Высочества есть способ?

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Янь:

—Разве это имеет значение, почему твой хмурый взгляд не исчезает?

Ци Янь кивнула:

—Мы с Байши стали старыми друзьями с первой встречи, мы были лучшими друзьями. Мертвые не могут вернуться к жизни. Все эти господа — важные чиновники суда… но этот поданный человек низкого положения, чьи слова не имеют большого веса.

Наньгун Цзиннюй на мгновение задумалась, а затем осторожно ответила:

—Возможно, вернуть свои позиции будет невозможно… но я уверена, что смогу освободить их от смертных приговоров.

Ци Янь была очень рада:

—Это было бы хорошо.

—Сегодня днем я отправлюсь во дворец.

—Ваше высочество.

—Мм?

—У этого поданного… есть необоснованная просьба.

—Скажи это.

—Не могло бы Ваше Высочество… не  говорить отцу-императору о том, что Байши искал этого поданного? Этот поданный…

Наньгун Цзиннюй подняла бровь:

—Ты мне не доверяешь?

—Это абсолютно не то, что имел в виду этот поданный, этот поданный просто…

Наньгун Цзиннюй внезапно начала улыбаться:

—Боишься умереть?

—Мм.

Наньгун Цзиннюй сдержала улыбку. В ее умных глазах текла теплота, которая заставляла других чувствовать себя непринужденно:

—Я знаю, что делаю, можешь быть уверен.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Ци Янь «бездумно» посмотрела на берег. Чунтао и Цюцзюй все еще стояли там.

Ее пальцы сжались под широким рукавом:

«Чунтао обязательно покинет поместье в течение трех дней».

Вчера она придумала план, который позволит убить двух зайцев одним выстрелом. С самого начала Ци Янь чувствовала, что Чунтао и Цюцзюй были для нее самыми большими препятствиями на пути «контроля» Наньгун Цзиннюй. Особенно Чунтао!

Этим двоим уже было около тридцати. Они были опытными, а их глаза были острыми. Но самое главное, Наньгун Цзиннюй им очень доверяла.

Ради мести ей с этого момента придется продолжать давать Наньгун Цзиннюй «плохие идеи».

С Цюцзюй все еще было в порядке, обычно она держала свои мысли при себе. Но Чунтао была чрезвычайно предана. Если она заметит что-нибудь неладное, она обязательно сообщит об этом Наньгун Цзиннюй, даже рискуя своей жизнью. Это было бы очень плохо для нее…

Как говорится:  «Многие мнения позволяют судить ясно, а исключительное мнение ведет к невежеству».

Чунтао и Цюцзюй были подобны двум ярким фонарям, защищавшим Наньгун Цзиннюй слева и справа. Поскольку она находилась в темноте, это усложняло ей жизнь.

Ей пришлось постепенно отсекать все источники мнений Наньгун Цзиннюй, чтобы лучше ее контролировать.

Цюцзюй была уравновешена и осторожна.Итак, она начнет с Чунтао.

… …

Как только они пообедали, Наньгун Цзиннюй вошла во дворец.

Ци Янь тоже покинула поместье. Сначала она отправилась в поместье Гунъян, чтобы сообщить хорошие новости двум молодым мастерам семьи Гунъян. По той причине, что Фуме нехорошо оставаться здесь надолго, она поспешно ушла.

После этого она прогулялась по нескольким улицам, не имея цели. Она свернула в сторону поместья Се.

Се Ань полностью позаботился о безопасности Наньгун Вана, когда строил свое поместье. Его собственное поместье было построено в уединенном месте, и перед его воротами он посадил бамбуковый лес, который оставался зеленым в любое время года. Это помешало бы людям вмешиваться.

Ци Янь раньше думала, что Се Ань был человеком с утонченным вкусом. Теперь кажется, что она его переоценила.

Как только она вошла в кабинет поместья Се, Се Ань передал Ци Янь запечатанный воском конверт:

—Господин попросил меня передать это почтенному брату. Не забудь сжечь его после прочтения.

Ци Янь развернул письмо подальше от взгляда Се Аня. На нем были написаны речи и поведение всех, кто находился в большом зале в день возвращения Наньгун Жана.

Ци Янь сузила глаза, прочитав предложения Син Цзинфу.

Она бросила письмо в жаровню. Наблюдая, как он превращается в пыль, она сказала Се Аню:

—Я попрошу брата Юаньшаня сообщить об этом Его Высочеству. Пролита первая кровь. Второй принц не сможет ничего сделать в краткосрочной перспективе. Пусть Его Высочество сохранит самообладание, что бы ни случилось, и воздержится от каких-либо откровений. Поскольку комендант Лу заявляет о болезни, со стороны Его Высочества было бы хорошо не рекомендовать другого маршала, чтобы избежать подозрений в сборе стороны для личной выгоды. Поверьте, что Его Величество очень скоро примет решение. Кроме того, Его Высочество ни в коем случае не должен добровольно возглавить армию. Хотя военные заслуги велики, нельзя вступать в мутные воды севера.

Глава 66 - Защита от всего сердца занимает место верного слуги

Наньгун Цзиннюй ушла на большую часть дня. Перед возвращением она ужинала с Наньгун Жанем во дворце.

Что касается поджога дворца Вэйян, Наньгун Жан, твердо веривший в суеверия, считал, что именно его неправильный выбор принца привел к такой катастрофе дворца его любимой дочери.

Он пообещал вернуть дворец Вэйян в кратчайшие сроки. Он также серьезно прислушался к совету Наньгун Цзиннюй смягчить смертный приговор трем задержанным крупным чиновникам.

Он также наградил Наньгун Цзиннюй множеством сокровищ. Вместе с тремястами томами старинных книг он целиком заполнил три повозки. Наньгун Цзиннюй в хорошем настроении вернулась в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Первое, что она сделала, когда вернулась – это нашла Ци Янь и сказала:

—Я вернулась.

Ци Янь положила книгу на стол, чтобы подойти и поприветствовать ее:

—Приветствую Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй счастливо улыбнулась:

—Вы оба можете пойти первыми.

—Слушаемся.

Как только Чунтао и Цюцзюй ушли, Ци Янь притворилась, что нервничает, и внимательно посмотрела на Наньгун Цзиннюй. Последняя позволила напряжению нарастать на некоторое время, прежде чем сказать:

—Завтра Гунъян Чжун сможет свободно пойти домой. Отец-император сказал, что накажет их только трехлетним лишением жалования, учитывая, что они уже много лет служат суду.

Ци Янь улыбнулась от приятного удивления, а затем поклонилась:

—Большое спасибо Вашему Высочеству.

Увидев, что беспокойство между бровями Ци Янь исчезло, Наньгун Цзиннюй тоже обрадовалась.

Она говорила от всего сердца:

—Не держи это в себе, если снова столкнешься с подобными проблемами. Просто расскажи мне об этом, я помогу тебе придумать способ решения.

Ци Янь почувствовала боль в сердце, когда она встретила искренний взгляд Наньгун Цзиннюй. Она ответила с легкой улыбкой.

Наньгун Цзиннюй какое-то время сидела тихо, затем взглянула на небо снаружи:

—Уже поздно, я вернусь первой.

—Этот поданный почтительно отпускает Ваше Высочество.

… …

Той ночью Ци Янь лежала на кровати, прижимая руку к груди. Под ее внутренней одеждой была очень похожая на живую татуировка волчьего вожака.

Это было доказательством того, что она принадлежала к ханской семье племени Чэнли, точно так же, как нефритовый лист и золотой документ, выданный двором империи Вэй членам императорской семьи.

Без этой татуировки ее бы не узнали. Итак. Кто этот человек, утверждающий, что она - Циянь Агула на севере?

Было только одно, в чем она могла быть уверена: этот человек точно не был женщиной.

Татуировки женщин травянистых равнин были на талии. Чтобы этот человек имел такую массовую преданность, это должен быть мужчина с татуировкой на груди.

Он также победил армию под командованием Эжихэ, поэтому он был человеком доблестным и умелым в военном деле.

Возможно, он был потомком одного из шести важных старейшин?

Но если так, то не было бы необходимости заимствовать ее имя.

Она была всего лишь восьмилетним ребенком, когда на травянистые равнины напали. Хотя в ней текла кровь ханской семьи, она не имела громкой репутации.

Кроме того, шесть важных старейшин имели почитаемый статус. Их потомки также будут иметь определенную привлекательность…

Может быть!

Ци Янь сразу села на кровать. Был ли он ее Анда: Гуци Байин?

—Ай.

Ци Янь снова легла. Как это может быть Байин?

Они были схожи по возрасту. Из всех людей, оставшихся там, никто не выжил. Как такой маленький ребенок мог выжить?

Кроме того, она раньше видела татуировку Байина на груди. Волк-слуга кардинально отличался от волка-вожака. Их можно было отличить одним взглядом.

На следующий день Ци Янь играла в сянци с Наньгун Цзиннюй, когда Цюцзюй внезапно пришла и сообщила, что пришел кто-то из дворца. Господина Фуму вызвали во дворец для встречи с императором.*

*

(Сянци (кит. 象棋, пиньинь xiàngqí) — китайская настольная игра, подобная западным шахматам, индийской чатуранге, японским сёги.)

*

Фигура упала с кончиков пальцев Ци Янь. Она с опаской посмотрела на Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй отложила свою фигуру, а затем заверила Ци Янь:

—Я пойду с тобой.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Они вдвоем пришли во дворец Ганьцюань. Ворота охранял евнух Сицзю. Словно он уже знал, что Наньгун Цзиннюй придет, он взмахнул метелкой из хвоща в руке:

—Пусть Высочество Чжэньчжэнь, пожалуйста, подождет, Его Величество вызвал только господина Фуму.

Если бы это был кто-то другой, Наньгун Цзиннюй все еще могла бы полагаться на свой статус, чтобы попытаться ворваться. Но Сицзю следовал за Наньгун Жанем более сорока лет. Все дети императора относились к этому верному слуге весьма почтительно.

Сердце Наньгун Цзиннюй упало: император-отец послал сюда Сицзю Гонгуна только для того, чтобы запретить ей вход. Может ли это быть…

—Ваше Высочество… — Ци Янь позвала очень тихим голосом.

Сицзю достал венчик из хвоща. Он сказал, пристально глядя вперед:

—Господин Фума, не позволяйте Его Величеству ждать долго.

—Понял.

Наньгун Цзиннюй ободряюще взглянула на Ци Янь:

—Иди, я буду ждать тебя прямо здесь.

Ци Янь вошла в большой зал через боковую дверь, затем подняла подол своей мантии и вышла в середину большого зала:

—Этот сын приветствует отца-императора.

Спустя некоторое время Наньгун Жан наконец положил сложенный отчет в руку:

—Знаешь, почему я вызвал тебя во дворец?

Ци Янь прижалась лбом к ледяному полу. Ее тело было напряжено:

—Этот сын не знает.

Наньгун Жан холодно рассмеялся:

—Каких людей ты встретил после того, как вернулся в столицу?

Ци Янь знала, что Наньгун Жан  занимается делом Гунъяна Хуая, но, спрашивая таким образом, дело Се Аня тоже нельзя было оставить без внимания. Поэтому она сказала безрезультатно:

—Старые друзья.

—Почему я не знал, что ты дружбу водишь с поместьем Гунъян?

—Этот сын сдавал вступительный экзамен четвертого года Цзинцзя вместе со вторым молодым мастером поместья Гунъян.

—Значит, ты признаешь, что встречал Гунъяна Хуая раньше?

Тело Ци Янь вздрогнуло. Она распростёрлась на земле, не осмеливаясь говорить.

Естественно, Наньгун Жан уловил это тонкое движение. Он холодно сказал:

—Знай свое место. Если ты осмелишься снова выйти за свои пределы, не вини меня в безжалостности.

—Понял.

—Поскольку это ваше первое преступление, и вы сделали это ради старого друга, я не буду наказывать тебя.

—Спасибо отцу-императору.

Ци Янь поднялась с земли. Она сделала несколько шагов назад, опустив голову, затем обернулась. Тяжёлыми шагами она подошла к двери комнаты, прижимая руку к животу.

Прежде чем выйти из комнаты, она резко ущипнула мягкую кожу на животе, а затем перешагнула порог.

Увидев, что лицо Ци Янь было ужасно бледным, Наньгун Цзиннюй подняла руку, чтобы поддержать ее.

Неожиданно Ци Янь вместо этого отшатнулась. Она посмотрела на Наньгун Цзиннюй сложным взглядом.

Этот взгляд пронзила глаза Наньгун Цзиннюй:

—Фума?

Ци Янь изо всех сил старалась потянуть уголки своих губ. Она сделала шаг назад, затем показала приглашающий жест:

—Ваше Высочество, пожалуйста, пройдите вперед первым.

Ци Янь всю дорогу из дворца оставалась на шаг позади Наньгун Цзиннюй. Наньгун Цзиннюй несколько раз останавливалась, чтобы Ци Янь шла рядом с ней. Но неожиданно Ци Янь покорно произнесла, как будто она была напугана до смерти:

—Этот поданный не смеет быть высокомерным.

Внутри Наньгун Цзиннюй все пылало огнем. Ей удалось выдержать это, пока они не сели в повозку, где она спросила:

—Что случилось? Почему ты вдруг стал таким?

Ци Янь надавила руками на колени, опустив голову. Она сказала обиженным тоном:

—Именно этот поданный вышел из границ дозволенного. С этого момента этот поданный определенно будет сдержан в речах и поведении. Наньгун Цзиннюй так разозлилась, что пнула маленький стол, от чего чайный сервиз на столе задрожал:

—О чем ты говоришь? Когда я была с тобой строга?

Ци Янь медленно подняла голову. Ей хотелось говорить, но она остановилась.

Наньгун Цзиннюй потеряла самообладание, когда увидела ужасный шрам на левой щеке Ци Янь. Она добровольно села рядом с Ци Янь, а затем тихо спросила:

—Что сказал отец-император?

Ци Янь повернула голову и посмотрела на Наньгун Цзиннюй довольно настороженным взглядом:

—Неужели Ваше Высочество действительно не рассказала об этом отцу-императору?

Прекрасные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились. Этот взгляд заставил ее почувствовать себя очень неловко:

—Ты мне не доверяешь?

Ци Янь уставилась на чайный сервиз на маленьком столе и пробормотала:

—Отец-император знал об этом все, даже о моей встрече с Байши… отец-император заставил меня четко запомнить мое место, если этот поданный осмелится снова выйти за границы дозволенного…”не вини меня в безжалостности”.

Наньгун Цзиннюй холодно вздохнула. Она держала кулак Ци Яна, прижатый к ее колену, и нервно сказала:

—Я действительно ничего не говорила!

Ци Янь долго молчала, а затем произнесла так, что только они двое могли услышать:

—Во время чумы первого года Цинцзя этому  было всего десять. Этот поданный не мог ничего делать, кроме как смотреть, как в отчаянии умирают мои родственники, смотреть, как зараженных людей собирают вместе и запирают в доме. Все, что раздавалось в ночи, — это их крики страдания. Но никто так и не вышел живым из заточения. В конце концов, большой пожар сжег дом вместе с ними всеми… этот поданный — кто-то, кто уже однажды умер, эти мои глаза…

Наньгун Цзиннюй схватила руку Ци Янь и прижала ее к груди:

—Этого не произойдет, я не позволю тебе умереть.

Ци Янь взяла на себя угрызения совести, заставив себя встретиться взглядом с Наньгун Цзиннюй:

—Поскольку Ваше Высочество не рассказала об этом отцу-императору, то кто мог это сделать?

Когда они вернулись в поместье принцессы Чжэньчжэнь, Цюцзюй подошла, чтобы поприветствовать их:

—Приветствую Ваше Высочество, господин Фума.

Наньгун Цзиннюй огляделась вокруг:

—Где Чунтао?

Цюцзюй ответила:

—Чунтао отправилась в частную резиденцию господина Фумы, чтобы забрать счет. Его не удалось забрать, поскольку в прошлом месяце ее не было в столице. Сегодня у нее случайно появилось время, поэтому она пошла за ним.

Наньгун Цзиннюй холодно рассмеялась:

—Не слишком рано и не слишком поздно. Ей просто нужно было уйти в это время?

Сердце Цюцзюй подпрыгнуло. Увидев гнев в глазах Ее Высочества, она бросила взгляд на Фуму. Но Ци Янь уже привела в порядок свои эмоции. Выражение ее лица теперь было совершенно безразличным.

Цюцзюй поймала ее взгляд. Она взвесила свои слова, прежде чем сказать:

—С прошлого месяца в поместье скопилось немало дел. Ваше Высочество и господин Фума вошли сегодня во дворец, и присутствие нас, служанок, не потребовалось. Вот почему эта горничная отпустила Чунтао. Она должна вернуться примерно через некоторое время.

—Фума, сначала отдохни. Что касается тебя, пойдем со мной.

—Хорошо.

Наньгун Цзиннюй привел Цюцзюй обратно в главную комнату. Она отпустила всех служанок.

Десять минут спустя Цюцзюй вышла из главного зала с покрасневшими глазами. Она подошла к воротам поместья.

Увидев, что Цюцзюй стоит у ворот, когда она вернулась, Чунтао в изумлении спросил:

—Почему ты здесь? Ее Высочество скоро вернется?

Цюцзюй достала носовой платок, чтобы вытереть слезы:

—Ее Высочество находится в главной комнате. Она зовет тебя.

Чунтао была сильно шокирована:

—Почему ты вдруг плачешь?

Цюцзюй закусила губу:

—Ее Высочество в гневе. Позже ты должна сдержаться, не спорь с ней. В противном случае… — Цюцзюй не закончила предложение. Она знала, что сейчас никто не сможет защитить Чунтао.

В конце концов, у них все еще было более двадцати лет сестричества. Цюцзюй сопровождал Чунтао в главный зал, но они не вошли вместе.

Вскоре упреки Наньгун Цзиннюй раздались изнутри. Цюцзюй молча вытерла слезы, а затем услышала крик Чунтао:

—Что не сделано, то не сделано! Ваше Высочество не может просто так обвинять эту служанку, эта служанка не может такое принять!

Раздался звук разбитого фарфора. Чунтао выбила двери комнаты и в слезах убежала.

Цюцзюй вошла в комнату. Она увидела, что грудь Наньгун Цзиннюй быстро вздымается и опускается; в ее характере не было ничего незначительного. Осколки чайной чашки разбросаны по полу.

Она наклонилась, чтобы поднять их, но услышала, как Наньгун Цзиннюй решительно сказал:

—Пойди и найди контракт Чунтао прямо сейчас, а затем сходи в хранилище поместья и принеси для нее двести лян серебра. Наймите повозку, чтобы она покинула поместье сегодня же!

Не обсуждая, действительно ли Чунтао донесла, вид такого опровержения был достаточен, чтобы ее наказали.

Наньгун Цзиннюй в конце концов все же дала Чунтао довольно хорошую сделку: она вернула себе свободу.

Двухсот лян серебра хватило бы Чунтао, чтобы купить дом и поселиться, чтобы прожить остаток своей жизни.

Примечание от автора:

Вот сегодняшняя новость: жестокая, но тревожная месть уже в самом разгаре.

Скоро появится другой персонаж, который будет угрожать жизни Ци Янь, и история будет все более и более интересной.

Глава 67 - Как здорово иметь каменное сердце

Ци Янь вошла в кабинет одна. Она выдохнула, как будто с нее сняли огромный груз.

Но по какой-то причине она почувствовала смутное чувство беспокойства. Она долго думала, но не могла найти причину…

Цюцзюй собрала сертификаты на двести лян серебра. Она нашла ящик, чтобы положить его, затем достала немного своих денег и положила их в мешочек. Она держала его на руках, пока шла к спальне Чунтао.

Она постучала в дверь.

—Чунтао? Ты там?

—…Войдите.

Цюцзюй вошла в комнату. Она увидела Чунтао, сидящую на краю кровати и вытирающую слезы. Ее слезы, которые только остановились, снова полились. Она поставила ящик на стол, затем села на край кровати:

—В этом ящике двести лян серебра вместе с твоим контрактом…

Рыдания резко прекратились. Чунтао посмотрела прямо на Цюцзюй:

—Что ты сказала?

Цюцзюй вытерла слезы:

—Ее Высочество оказала милость, даровав тебе свободу. Она также дала тебе деньги, чтобы обосноваться. Для нас, слуг, рожденных в рабстве, это уже благодать, о которой никто не смеет даже мечтать.

Чунтао все еще смотрел прямо на Цюцзюй. В ее красных, опухших миндалевидных глазах не было видно ни радости, ни печали:

—Ты говоришь, что Ее Высочество отсылает меня?

Цюцзюй взяла Чунтао за руку. Она долго колебалась, а затем тихо сказала:

—Это может быть скрытым благословением. С твоим характером тоже неплохо уйти, на случай, если в будущем у тебя действительно будут большие неприятности. Отправь письмо, как только успокоишься, и дай мне знать, что ты в безопасности.

Чунтао пробормотала:

—Я никогда не доносила. Я не занимаюсь такими сомнительными вещами. Если бы я это сделала, то пусть я превращусь в фрукты, гнилые изнутри!

Цюцзюй поспешно прикрыла рот Чунтао, затем у нее потекли слезы, и она грустно сказала:

—Ее Высочество теперь выросла. Она уже замужем, у Ее Высочества есть поместье. Теперь она может взять на себя ответственность. Я уже говорила тебе раньше: не обращайся с Ее Высочеством так, как раньше. Она наша хозяйка. Мы ее уважаем, любим, это все прекрасно! Мы просто не можем с ней больше справляться, но ты все равно проигнорировала мой совет. Ты думаешь, что… — Цюцзюй не закончила говорить, но Чунтао на этот раз осознала.

Она горько рассмеялась: «значит, Ее Высочеству она надоела.

Это верно. Теперь она выросла.

Теперь она достойна и могущественна. Она уже не тот маленький колобок, вырезанный из нефрита, тот маленький человечек, которого нужно было кормить во время трапезы…»

Чунтао засмеялась, и из ее глаз непрерывно падали большие капли слез. Значит, это она забыла свое место.

Но даже в этом случае она все еще чувствовала, что Ее Высочество такая маленькая.

Она боялась, что ей будет больно. Она боялась, что заболеет. После стольких лет ворчания и вмешательства она наконец разозлила ее.

—Цюцзюй Цзецзе.

—Я здесь.

—Я хочу побыть некоторое время одна.

— Хорошо, я пойду и найму для тебя повозку…

—Большое спасибо.

Чунтао подошла к столу. Она открыла мешок с деньгами, затем высыпала на стол все его серебряные слитки и несколько украшений. После она открыла ящик: серебряные сертификаты внутри него были аккуратно сложены и покрыты слегка пожелтевшей бумагой.

На этой бумаге были написаны восемь чисел ее рождения, договор предыдущего суда и отпечаток ее собственной руки…

Если она передаст этот контракт властям, она сможет стать свободной. С тех пор она станет кем-то другим.

Но вместо этого Чунтао начала улыбаться. Она разорвала на куски документ, о котором мечтали бесчисленные слуги…

Цюцзюй потребовала просторную повозку. Водителем повозки тоже был проверенный властями человек, честный человек, ездивший исключительно на дальние расстояния.

После этого она пошла на большую кухню, чтобы приготовить достаточно еды и воды для Чунтао. Она принесла два новых комплекта постельного белья и одеял, а также чистые комплекты одежды. Она приказала погрузить их в повозку. После двухчасовой работы все наконец было готово.

Цюцзюй изначально хотела в последний раз посоветоваться с Наньгун Цзиннюй, чтобы узнать, не передумала ли она. Но как только она приблизилась к дверям главной комнаты, вместо того, чтобы войти, развернулась и пошла назад.

Темперамент Чунтао не позволял ей больше оставаться в поместье принцессы. Хотя они втроем выросли вместе, хозяин оставался хозяином. Как можно позволить слуге учить своего хозяина? Чтобы сказать ей, что делать?

Увольнение Чунтао из поместья не было вызвано этим исключительным событием. Если бы это было так, ее тоже следовало бы отослать вместе с Чунтао…

Все сводится к тому, что Ее Высочеству уже от всей души надоела Чунтао. Пока Ее Высочество все еще обдумывала их прошлую дружбу, это уже было бы лучшим концом для Чунтао.

Размышляя об этом, Цюцзюй вытерла слезы. Она пошла во двор Чунтао.

Она постучала в дверь.

—Чунтао, повозка уже подготовлена. Пора…

Никакого ответа изнутри не последовало. Цюцзюй снова позвала несколько раз. Она попыталась открыть дверь, но обнаружила, что она заперта изнутри.

—Чунтао, не злись больше. Пожалуйста, открой дверь…

Не имея другого выбора, Цюцзюй нашла слугу, который выломал дверь.

Разрывающий легкие крик пронзил весь боковой двор.

Ци Янь практиковалась в письме за столом, когда с кончика кисти вылетела капля чернил. Оно перешло черту «верность, сыновняя почтительность, человечность, справедливость, приличие, мудрость, доверие»*.

*

(Интерпретация основных концепций конфуцианской этики Жэнь (гуманность) под названием "Двенадцать достоинств".Эти, так называемые "Двенадцать достоинств" представляют собой перечень основных нравственных качеств, важных для развития личности и укрепления общества.)

*

Иероглиф «верность» исказило пятно чернил. Оно потеряло свою форму.

Сердце Ци Янь подпрыгнуло. Оглядываясь назад, она поняла: откуда взялось ее беспокойство.

Она бросила кисть и выбежала из кабинета, а затем побежала к комнате Чунтао.

Цюцзюй потеряла сознание от шока. Слуги в панике несли ее во двор.

Дверь спальни Чунтао была широко открыта, а несколько слуг стояли вокруг двери в ужасе и растерянности.

—Что случилось?

Слуга преклонил колени перед Ци Янь:

—Отвечая господину Фуме, Чунтао повесилась.

Тело Ци Янь немного покачнулось, затем она подошла к двери.

Чунтао был повешена. Петлей был ее грязно-желтый пояс. Она висела под главной балкой, обращенной к двери спальни.

Ци Янь стояла у входа. Первое, что она увидела, была пара вышитых туфель, которые были несколько старыми, и острие этих туфель упало на землю. Две лодыжки, вялые.

Яркие белые серебряные кусочки были разбросаны по полу вместе с клочками бумаги. Ци Янь медленно подняла голову.

Лицо Чунтао было темно-багровым. Ее язык высунулся, а глаза вылезли из орбит. Она смотрела прямо на Ци Янь.

Ци Янь схватилась за дверной косяк. Ее сердце остановилось.

Чунтао была мертва. Она повесилась.

В последний момент перед тем, как покинуть поместье, она использовала этот метод, чтобы отвергнуть «милость» Наньгун Цзиннюй. Она использовала свою жизнь, чтобы кричать о том, что с ней поступили несправедливо, что также доказало ее собственную преданность.

Ци Янь поймала ее взгляд. Она почувствовала мутную боль в руке, ухватившейся за дверной косяк. Она стала ледяной.

В этот момент она наконец поняла: когда она решила ступить на эту дорогу мести, ей суждено было пройти по свежей крови и трупам бесчисленных людей.

Прежде чем она убьет своих врагов собственными руками, ей придется убить неизвестно сколько невинных людей, таких как Чунтао. Даже если она не сделала этого сама, все равно будет бесчисленное количество людей, которые умрут из-за нее.

Вот это событие в качестве примера: она никогда не думала, что приведет Чунтао к ее смерти. Она всего лишь хотела, чтобы она и Цюцзюй покинули Наньгун Цзиннюй.Она верила, что благодаря снисходительному и доброжелательному характеру Наньгун Цзиннюй она обязательно устроит им хорошую жизнь.

В своем плане она все просчитала; она считала себя умной. Но она забыла, что человеческая природа никогда не может быть по-настоящему рассчитана.

Она планировала каждый шаг своего пути; она думала, что успех практически неизбежен. Но она никогда не думала, что Чунтао — не пешка: она была человеком с кровью, плотью и эмоциями.

Она не убивала Чунтао своими руками. Но она использовала свои собственные маневры, которые считала столь блестящими, чтобы заставить живого человека умереть.

На подошвах туфель Чунтао было немного грязи. Перед смертью она все еще выполняла поручения в поместье принцессы, работая не покладая рук и не жалуясь.

Ци Янь уставилась на вышитый узор хвоста феникса на этих туфлях: «месть» никогда не была простым словом.

Оно было написано свежей кровью и человеческими жизнями. Это было преступление и возмездие, совершаемое путем складывания трупов в горы.

—Попросите двух человек опустить Чунтао и отнесите Цюцзюй обратно на отдых. Я сам доложу Ее Высочеству.

—Слушаемся.

Пятеро слуг терпели ужас в своих сердцах, когда вошли в комнату Чунтао. Они молча молились и извинялись в своих сердцах, снимая труп Чунтао с закрытыми глазами.

Труп Чунтао положили на землю. Ци Янь переступил порог, чтобы войти в комнату.

Слуга собирался закрыть глаза Чунтао дрожащей рукой, но Ци Янь остановила его:

—Я сделаю это.

—Господин Фума, подобные несчастья все равно следует оставлять этому слуге…

Ци Янь оттолкнула слугу, чтобы присесть рядом с Чунтао. Она открыла рот Чунтао, чтобы снова засунуть туда язык, затем несколько раз надавила на глаза и потерла веки. Только тогда Чунтао наконец «закрыла глаза после смерти».

Труп Чунтао еще не успела полностью остыть. Она все еще чувствовала тепло на ощупь.

Если бы не этот красновато-фиолетовый цвет лица, казалось бы, что она просто спит.

Как только ее глаза закрылись, оставшиеся несколько капель слез вытекли из глаз Чунтао. Увидев это, слуги ахнули и попятились, опасаясь, что Чунтао внезапно вскочит.

Только Ци Янь осталась рядом с Чунтао. Она вытащила из рукава белый шелковый платок и прикрыла лицо Чунтао.

Сделав все это, Ци Янь молча вышла из спальни Чунтао.

Она знала, что пути назад у нее уже нет.

Смерть Чунтао стала занозой между ней и Наньгун Цзиннюй.Даже если Наньгун Цзиннюй не будет ее подозревать, даже если через какое-то время они вернутся к тому, чем были, эта заноза останется между ними навсегда.

Как и смерть Чунтао, время нельзя было обратить вспять. Его никогда нельзя починить.

Или она дойдет до самого конца, чтобы убить Наньгун Цзиннюй.

Или она будет тянуть дело до тех пор, пока ее заговор не будет раскрыт, и она будет обречена на вечность

Пути назад не было.

Нет, следует сказать так: с того момента, как Циянь Агула стала сиротой, выжившей в своей павшей родине, ей было суждено не иметь пути назад.

Ци Янь вымыла руки, а затем пошла в главную комнату. Служанка низко поклонилась:

—Приветствую господина Фуму.

Ци Янь впервые не издала ни звука, когда толкнула дверь главной комнаты.

Наньгун Цзиннюй уже собиралась выйти из себя, когда увидела, что вошла Ци Янь. Она поставила чашку чая в руку:

—Так это ты.

—Ваше высочество.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнул:

—Чунтао ушла?

—Чунтао…

—Она снова подняла шум? Пусть она знает свое место! Я отсылаю ее, несмотря ни на что!

—Ваше высочество.

Наньгун Цзиннюй, казалось, что-то почувствовала. Она встала:

—Что случилось?

—Чунтао… покончила с собой.

По дороге сюда Ци Янь думала, что не сможет встретиться с Наньгун Цзиннюй. Она наверняка не посмеет взглянуть ей в глаза. Она даже выдавала признаки своей пустой совести.

Но реальность была такова: она спокойно сообщила о смерти Чунтао. Она спокойно посмотрела на Наньгун Цзиннюй. В ее выражении лица вообще не произошло никаких изменений.

Было ли это «колебание» всего лишь ее воображением?

Итак, ее совесть уже окончательно почернела. Она превратилась в твердое железо, сквозь которое ничто не могло пробиться.

… …

Согласно обычаям и правилам империи Вэй, для кого-то вроде Чунтао, рожденного в рабстве, у которого даже не было фамилии, и который умер таким странным образом, не разрешили похороны.

Дело было не только в этом. Ее волосы нужно было расправить, лицо закрыть, а рот набить рисовыми отрубями, чтобы она не могла сказать Королю Ада ни одного плохого слова о своем хозяине.

Даже если бы ее хозяин был великодушен, ей бы в лучшем случае подарили соломенную циновку. Было бы прекрасно просто бросить ее в могилу, как только небо потемнеет.

Наньгун Цзиннюй не просто приготовила гроб для Чуньтао, она также приказала одеть ее в погребальную одежду и похоронить с простыми погребальными предметами. Гроб Чунтао остановился во дворе ее дома, куда приходили слуги поместья, чтобы выразить свое почтение по приказу Наньгун Цзиннюй.

Это была такая необоснованное «одолжение», но никто не произнес ни слова против. Все выполнили приказ Наньгун Цзиннюй.

***

Примечание от автора:

Вот сегодняшнее обновление.

Не буду скрывать от всех, я обдумывала этот вопрос с тех пор, как закончила вчерашнее обновление. То есть, стоит ли мне писать о смерти Чунтао или нет.

Долго думая, я все же решила остаться в своем первоначальном видении и не волноваться, потеряет оно поклонников или нет.

Для этого есть несколько причин:

1. Уважение к Чунтао. Я попыталась подумать об этом с точки зрения Чунтао. Если бы я была Чунтао, я бы определенно не взяла эти 200 лян серебра и не ушла бы просто так.

Если Чунтао уйдет просто так, это будет потерей ее характера. Если бы она ушла просто так, вся ее опрометчивая и навязчивая преданность до этого превратилась бы в притворство.

Ее смерть оставит тяжелый след в сердцах Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, что является сублимацией персонажа.

2. После смерти Чунтао я хочу, чтобы Ци Янь поняла, что она собирается сделать. Она не автор, она не может делать все, что пожелает, она не может контролировать все с помощью вездесущего взгляда. Смерть Чунтао позволила Ци Янь ясно увидеть себя и в то же время стимулировала ее рост.

3. Смерть Чунтао позволило повзрослеть Наньгун Цзиннюй, заставила ее понять, что хорошие советы неприятны для ушей. Это заставило ее понять, что ее слова могут убить людей. Раньше Наньгун Цзиннюй была слишком чистой. Она должна понимать тяжесть жизни и беспомощность.

На этом все, всем спасибо.

Через некоторое время будет еще одно обновление, в которое я все еще твердо верю: начало и конец могут быть достигнуты, только если не забывать свое первоначальное видение.

Честно говоря, моя натура слишком мягкая. Я хотела оставить Чунтао жить, но затем резко спросила себя, какой роман я решила написать в самом начале?

Я автор, я могу позволить Ци Янь завершить свою месть, не убивая ни одного невиновного человека, но действительно ли это правильный путь?

Если я не смогу вынести эту смерть, не вынесу ту смерть, в конце концов я просто запишу свои первоначальные намерения в кучу дерьма. Разве два слова «Цин Шан» в названии не станут шуткой? (情殇 — ошибочная любовь, закончившаяся до того, как началась / трагический конец любви 情 — чувство/любовь | 殇 — умереть молодым)

Вот почему мне жаль всех.

Глава 68 - Не будет вам покоя, пока этот долг не будет отплачен кровью

Три дня спустя прошли похороны Чунтао.

В конце концов Наньгун Цзиннюй так и не увидела Чунтао.

В тот день она поспешила туда, когда услышала эту новость. Но она остановилась за пределами двора; она не могла сделать ни шагу дальше.

Ци Янь подождала некоторое время рядом с Наньгун Цзиннюй, затем молча взяла ее за руку:

—Ваше Высочество, давайте вернемся.

Наньгун Цзиннюй ничего не сказала. Она позволила Ци Янь вести ее.

В те дни, когда труп Чунтао находился в поместье, поскольку ее статус был низким и она покончила с собой, было понятно, что Наньгун Цзиннюй не пришла. И кроме того, то, что похороны Чунтао прошли так торжественно, уже было огромной милостью.

Чунтао покинула поместье принцессы вот так просто, беззвучно.

Наньгун Цзиннюй изолировала этот маленький двор. Цюйзюй тоже переехала в другое место.

Когда Наньгун Жан услышал об этом, он пригласил нескольких опытных мастеров провести несколько духовных ритуалов в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

С тех пор, как Чунтао умерла, все в поместье почувствовали, что Ее Высочество стала спокойнее, чем раньше. Она также меньше улыбалась.

Ци Янь осталась такой, какой была всегда. Каждое утро она ходила приветствовать Наньгун Цзиннюй, а затем они вместе завтракали. После этого они уходили в кабинет читать.

Но Ци Янь чувствовала, что Наньгун Цзиннюй отдаляется от нее. Она даже начала искать причины не ходить на уроки.

Наньгун Цзиннюй не сказала Ци Янь никаких слов упрека, но она использовала этот беззвучный метод, чтобы отказаться от общения с ней.

Постепенно Ци Янь тоже это почувствовала. Она прекратила все остальные совместные занятия, кроме утреннего приветствия.

Ци Янь предпочла пообедать в одиночестве во дворе. Она изо всех сил старалась не появляться перед глазами Наньгун Цзиннюй.

Через несколько дней слуги в поместье увидели, что что-то не так: эти двое, который были не разлей вода, внезапно отдалились.

Наньгун Цзиннюй не знала, почему она это делает. Она не хотела видеть Ци Янь не потому, что винила ее.

Это было потому, что…

Она вспоминала о Чунтао всякий раз, когда она видела Ци Янь. Она будет помнить дни, когда трое: два хозяина и слуга, были вместе.

Она все еще не могла спокойно смириться с тем, что Чунтао оставила ее таким образом. Ночью, Наньгун Цзиннюй чувствовала вину и думала: Ци Янь ее поймет, верно? Пожалуйста, дай ей еще немного времени…

***

Цзинцзя Девятый год, пятый месяц, двадцать пятый день. Старшая дочь Наньгун Жана, принцесса Цюнхуа, родила в столице сына.

Через десять дней пришло сообщение с севера: Захваченные повстанцами города-замки в провинциях И и Цин отвоеваны. Отбросы северных земель Цзин, войска Циянь Агулы, были разбиты. Их преследовала и уничтожала армия под командованием генерала Чжэньбэя Шангуань У.

Наньгун Жан был очень доволен. Он дал своему внуку имя: Шангуань Фу. (福 ; Фу — удача)

Лу Цюань все еще восстанавливал силы у источников. Вместо этого зятью Лу Цюаня Дин И было поручено возглавить армию. Он и его сын Дин Фэншань повели трехсоттысячную армию к северу от реки Ло.

Однако Наньгун Жан издал еще один императорский указ, который заставил других задуматься: как только армия прибудет на север реки Ло, командование должно быть полностью передано генералу Чжэньбэю. Отец Дин и сын Дин просто стали двумя заместителями генерала при Шангуань У…

Весть о великой победе пришла. Шестнадцать гонцов несли в руках флаги и кричали «Великая Победа» всю дорогу до столицы.

Очень быстро простые люди империи Вэй получили известие о том, что двор одержал победу. Каждая семья в честь праздника вывешивала фонарики; мнение людей резко возросло.

Но простые люди империи Вэй не знали, что мятежная армия под предводительством Циянь Агулы однажды проложила себе путь к берегу реки Ло…

Именно поэтому они так быстро были побеждены. Наньгун Жан построил девять провинций и восемьдесят один округ на севере.

Первоначально обширные и плоские травянистые равнины были разделены на множество маленьких кусочков. Войска Циянь Агулы были слишком растянуты. Можно сказать, что он зашел далеко в тыл врага, но города-замки посередине не были полностью заняты. Как только прибыла армия Шангуань У, люди травянистых равнин подверглись нападению спереди и сзади. Они быстро разбежались во всех направлениях.

Многие генералы империи Вэй смеялись над тем, что отбросы травянистых равнин были отважными и лишенными ума. Они не знали, как выработать стратегию в бою. Лишь небольшое количество людей могло продумать внутреннюю стратегию.

В этой битве, мятежная армия с травянистых равнин убила в общей сложности более пятисот тысяч простых жителей из городов-замков провинций И и Цин.

Как только городские ворота были выломаны, эти люди с травянистых равнин ворвались внутрь на своих лошадях. Они убивали всех, кого только видели…

Два города-замка в провинциях И и Цин были полностью опустошены. Повсюду можно было увидеть гнилые трупы, источающие зловоние и удушающее небо.

С тех пор, как травянистые равнины были захвачены империей Вэй, жители травянистых равнин в течение десяти лет подвергались бесчеловечному обращению. Они уже до предела возненавидели жителей империи Вэй.

«Циянь Агуле» не было необходимости отдавать приказ. Они добровольно убили каждого жителя империи Вэй, с которым столкнулись.

В этом бою солдаты империи Вэй фактически не понесли серьезных потерь. Наибольшие потери понес губернатор девяти северных провинций: Нагси Эжихэ…

По словам солдата, вернувшегося после боя: «Циянь Агула» был чрезвычайно высоким, а черты его лица были свирепыми. Его присутствие было совершенно устрашающим.

На голове у него не было волос, а все тело было покрыто шрамами. Он ездил на белом коне и владел двумя ятаганами с зазубренными краями. Он обладал непреодолимой храбростью против превосходящих сил.

Он возглавил армию численностью всего несколько сотен человек. Изолированные силы продвинулись до города Чаншуй на берегу реки Ло. Пока армия еще переправлялась через реку, они ворвались в лагерь губернатора до того, как успели прибыть войска поддержки. Обезглавленная голова Нагси Эжихэ висела у него на поясе. Он не упал, несмотря на то, что в его тело попало несколько стрел. Свежая кровь окрасила его коня, но никто не осмелился сделать шаг вперед. Они позволили ему сбежать просто так…

Это сражение будет известно, как «Война Цин И». Как только императору было передано сообщение о великой победе, Наньгун Жан издал указ: все рабы из равнин, которые содержались в различных органах власти юга, должны быть похоронены заживо.

Чтобы положить конец общественному недовольству, Наньгун Жан специально приказал записать количество жертв в провинциях И и Цин и расклеить их на досках объявлений в различных провинциях.

Никто больше не подвергал сомнению указ Наньгун Жана. Многие даже притащили купленных ими рабов на рынок, чтобы лично казнить их.

Пятьсот тысяч простых людей империи Вэй погибли в «Войне Цин И». Ненависть жителей империи Вэй к людям из травянистых равнин достигла своего апогея.

Не пощадили и некоторых удачливых рабынь с травянистых равнин, которые стали служанками в крупных семьях империи Вэй и родили ребенка.

Даже тех, кого купили люди с специфичными хобби, чтобы сделать их проститутками, и которые уже свободно говорили на языке империи Вэй, также были убиты.

Способ, которым простые люди империи Вэй различали жителей племени, был очень простым и грубым: люди, у которых был необычный цвет глаз и которые не могли показать зарегистрированное свидетельство, считались рабами из равнин без исключения.

Всего за пятнадцать дней в суд, как снежинки, посыпались сообщения из разных земель: всего было похоронено заживо один миллион триста тысяч отбросов из племен. Часть из них все еще находилась в бегах, в настоящее время их преследуют.

Естественно, Ци Янь не могла об этом услышать. Поскольку Наньгун Цзиннюй такие вещи не беспокоили, она тоже об этом не узнала.

До дня празднования полного месяца Шангуань Фу, когда Ци Янь и Наньгун Цзиннюй отправились навестить своего племянника. Наньгун Цзиннюй приготовила для Шангуань Фу замок долголетия, а Ци Янь написал «картину ста благословений»*.

*

(百福图 ; картина «Сотня благословений» состоит из более чем 100 различных благословляющих иероглифов, напечатанных узорами особой формы на основе печатного письма.Каждый Новый год или благоприятные дни в народных мероприятиях появляются благословляющие слова или картинки с метафорами, и люди используют их, чтобы молиться за удачу.)

*

Наньгун Цзиннюй была очень счастлива в тот день. Через два месяца после смерти Чунтао она впервые нежно обняла Ци Янь за руку и с восторгом сказала:

—Ци Янь, мое желание сбылось!

Наньгун Сунюй благополучно родила сына.

Кормилица вынесла Шангуань Фу. Наньгун Цзиннюй первой подошла к нему, а затем протянула палец и ткнула ребенка в пухлую щеку:

—Ой, почему он такой маленький?

Наньгун Шунюй улыбнулась:

—Все младенцы такие. Ты тоже была такой маленькой, когда была младенцем.

Старшая принцесса Наньгун Сунюй откинулась на спинку кровати. Увидев, что глаза младшей сестры устремлены на ее ребенка, она сказала:

—Кормилица, пусть Цзиннюй подержит Фу-эр.

Наньгун Цзиннюй поспешно махнула рукой:

—Ни за что-ни за что! Я боюсь, что буду неправильно держать его.

Наньгун Сунюй знала, что ее вторая сестра и ее муж не ладили. Видя, что ее третья сестра приклеилась к мужу, она подшутила над ней:

—Раз Сяо-Мэй так любит детей, почему у тебя нет детей с зятем, пока ты еще молода?

Лицо Ци Янь не изменилось, в то время как у Наньгун Цзиннюй был ярко-красный цвет лица. Наньгун Сунюй просто подумала, что ее легко смутить, она счастливо рассмеялась.

Наньгун Цзиннюй тайно взглянула на Ци Янь, затем села на кровать:

—Да-цзе, когда вернется старший зять?

Наньгун Сунюй смиренно вздохнула:

—Все вы можете идти.

—Слушаемся.

Когда все слуги ушли, Наньгун Сунюй пригласила их троих сесть. Она сказала:

—Несколько дней назад отец-император послал кого-то сказать, что Фума не сможет скоро вернуться.

Наньгун Цзиннюй неуверенно спросила:

—Почему? Я слышал, что битва на севере Ло была выиграна… да, эр-цзе?

Наньгун Шунюй покачала головой:

—Я никогда не обращала внимания на такие вещи.

Наньгун Сунюй сказала:

—Она выиграна. Но эти дикари начисто лишены совести, они убили жителей провинции И и Цин…

Все трое были сильно потрясены, а затем нервно посмотрели на Наньгун Сунюй. Она понизила голос, чтобы продолжить:

—Отец-император проявил сочувствие, он рассказал мне кое-что. Судя по всему, губернатор девяти северных провинций был убит главой восстания. Отец-император дал Фуме приказ: он должен захватить их лидера живым и вернуть его ко двору. Фума преследует его на севере, и некоторое время он не сможет вернуться.

Наньгун Цзиннюй в волнении встала и сердито сказала:

—Эти люди из племен поистине бесчеловечны! Простые люди двух провинций! Их действительно стоит собрать и разрезать на куски!

Наньгун Сунюй слегка потянула младшую сестру за руку:

—Садись, все, что я тебе говорю — это военная информация. Чего ты такая громкая?

Наньгун Цзиннюй надулась и снова села, а затем раздраженно сказала:

—Отец-император определенно не отпустит их так легко.

Наньгун Сунюй ответила:

—В этом ты права. Отец-император уже издал указ: все рабы из племен, которые содержатся в различных провинциях, должны быть уничтожены.

Наньгун Цзиннюй холодно вздохнула. Она больше не говорила.

Наньгун Сунюй сказала в изумлении:

—Рабы из племен разбросаны по всей земле, их так много, как…

Наньгун Сунюй тихо вздохнула:

—Я слышала, что миллион триста тысяч уже похоронены заживо.

Ци Янь низко опустила голову и схватила себя за колени мертвой хваткой. Она стиснула зубы, не позволяя дыханию сбиться.

Это был случай мести!

Человек, притворяющийся ею, должно быть, из племени Чэнли!

Может ли это быть он?

Миллион триста тысяч!

Старый вор Наньгун порабощал людей травянистых равнин в течение десяти лет, и как только все города-замки были построены, он нашел предлог, чтобы убить ее людей!

Ци Янь встала. Наньгун Сунюй спросила:

—Что случилось, зять?

Двое других осмотрелись. Ци Янь опустила глаза, не осмеливаясь взглянуть на этих трех дочерей своего врага. Она боялась, что не сможет сдержаться и не показать ненависть в своих глазах.

Она сложила руки вместе в знак глубокой вежливости:

—Пусть три Высочества простят. Ци Янь по-прежнему остается поданным, который не осмеливается подслушивать политические вопросы. Пожалуйста, простите за этого поданного.

Сказав это, она поспешила уйти, не обращая внимания на их реакцию.

Наньгун Сунюй нахмурилась, показывая недовольство в глазах:

—Что под этим подразумевает зять?

Наньгун Цзиннюй собиралась погнаться за ней, но, услышав это от старшей сестры, села обратно и с душевной болью стала объяснять это.

Услышав, что отец-император осудил Ци Яна за то, что он помог поместью Гунъян просить о снисхождении, Наньгун Сунюй сказала:

—Зятью пришлось нелегко.

Глава 69 - Внутри все горит от ярости

Взгляд Наньгун Цзиннюй продолжал скользить по двери, как будто она не могла усидеть на месте.

Увидев это, Наньгун Сунюй, находившаяся в отличном настроении, захотела подразнить ее. Она похлопала Наньгун Цзиннюй по руке:

—Сяо-мэй.

—Мм?

Наньгун Сунюй приняла более удобную позу, а затем с веселой улыбкой посмотрела на свою младшую сестру:

—Вы с зятем уже довольно давно в браке. У тебя в животе нет никаких движений?

Жар на лице Наньгун Цзиннюй еще не успел полностью исчезнуть, когда оно внезапно вспыхнуло снова.

—Да-цзе~!

Вместо этого Наньгун Сунюй схватила Наньгун Цзиннюй за руку, как будто она настаивала на том, чтобы докопаться до сути дела.

Каждая из трех дочерей семьи Наньгун обладала своими уникальными качествами.

Хотя Сунюй не была законным ребенком, ее статус старшей дочери был столь же почетным. Она была величественна и элегантна, несравненно грациозна.

Хотя Шунюй не была ни законной, ни старшей, ее темперамент был нежным, в то же время у нее был гордый характер.

Цзиннюй была единственным законным ребенком Наньгун Жана, поэтому она была самой особенной. В ней было меньше девичьей мягкости и нежности и было больше спонтанной храбрости.

Хотя Наньгун Цзиннюй обладала веселым и общительным характером, принцесса Цюнхуа Наньгун Сунюй была самой эксцентричной среди трех сестер.

Почти всех принцев дразнила Наньгун Сунюй, когда они были маленькими. Она лишь постепенно начала сдерживать себя после того, как вышла замуж за Шангуань У.

На данный момент в комнате было всего три сестры. Эта черта характера Наньгун Сунюй стремилась причинить неудобства, а застенчивость Наньгун Цзиннюй заставляла выйти эту подавленную черту.

Наньгун Шунюй была несколько старше, поэтому понимала темперамент своей старшей сестры. В ее глазах сверкнул свет. Она не смогла удержаться от того, чтобы сесть прямо, с выражением лица, наблюдающего за хорошим шоу.

Наньгун Сунюй схватила Наньгун Цзиннюй за руку и спросила:

—Зять тяжелый?

? ? ? ?

Наньгун Цзиннюй в замешательстве моргнула:

—Тяжелый?

Наньгун Шунюй поняла Цзиннюй: похоже, ее сяо-мэй все еще сомневалась, но Наньгун Сунюй не знала, что Ци Янь и Наньгун Цзиннюй еще не достигли этого этапа.

Улыбка Наньгун Сунюй была дразнящей, когда она прямо объяснила:

—То есть, когда зять тебя прижимает, он тяжелый?

… …

—Да-цзе!

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что ее лицо вот-вот сгорит. Она встала, чтобы уйти.

Но Наньгун Сунюй остановила ее:

—Хорошо, хорошо, здесь все равно нет посторонних. Мы, три сестры, просто говорим о семье, сяо-мэй не нужно воспринимать это всерьез.

В сердце Наньгун Цзиннюй чувствовала близость к своей второй сестре и уважала свою старшую сестру. Она надулась и послушно села обратно.

Наньгун Сунюй снова некоторое время смеялась, а затем ущипнула нежную щеку Наньгун Цзиннюй:

—Тот маленький розовый колобок, уже стал таким большим. Я действительно постарела…

—Ни в коем случае, да-цзе по-прежнему так же красива, как и раньше.

Это было очень эффективно на Наньгун Сунюй. Она кивнула, затем спросила:

—Да, да, я слышала, что некоторое время назад что-то произошло в вашем поместье?

Глаза Наньгун Цзиннюй потускнели. Она рассказала ей о самоубийстве Чунтао и о том, что к этому привело, а затем рассказала двум своим сестрам о том, как она отдалилась от Ци Янь.

Выслушав рассказ Наньгун Цзиннюй, Наньгун Шунюй тихо вздохнула. Она ничего не сказала.

Прекрасные брови Наньгун Сунюй слегка нахмурились, а затем она строго сказала:

—Это было неправильно с твоей стороны.

Наньгун Цзиннюй слегка раскрыла рот. Она объяснила тихим голосом:

Чунтао следила за мной более дюжины лет…

—Нет ничего плохого в том, чтобы ценить чувства и дружбу, но слуги есть слуги. Низшее не касается высшего. Поместье принцессы – это еще и маленький двор. Если вы уволите слугу, его просто уволят. Хотя преданного слугу найти трудно, было бы прекрасно не иметь прислужника, который не может понять, что для него хорошо.

—Но я не могла быть уверена, что это сделала Чунтао. Я могла обидеть ее.

Наньгун Сунюй выпрямилась:

—Обидеть? Если вы говорите, что она это сделала, значит, так и есть! Ты еще маленькая, поэтому не понимаешь. Она поняла это как слуга, но всё равно притворилась обиженной! Ах, твое сердце слишком мягкое, поэтому эти хитрые слуги держат тебя в своих руках. Это тоже хорошо. Это станет напоминанием остальным слугам поместья не забывать, кто здесь хозяин.

Наньгун Цзиннюй промолчала. Она не согласилась со словами Наньгун Сунюй, но, рассматривая их дальше, она почувствовала, что это в некоторой степени разумно. На душе у нее было крайнее противоречие.

Далее Наньгун Сунюй сказала:

—Вы оба хорошо это запомните. Как члены императорской семьи, то, как мы живем, — это отдельная тема. В качестве примера можно привести Фум. Вам обоим достаточно научиться находить баланс в течение нескольких лет. Умные смогут освоить это за один-два года, а глупые никогда не научатся этому за всю свою жизнь. В истории было так много принцесс. Почему есть такие, кто любили друг друга, а некоторые кажутся едиными, но разделенными сердцем, и им снятся разные сны в одной постели?

Длинные и узкие глаза феникса Наньгун Сунюй скользнули по ним двоим. Ее губы изогнулись:

—Принцесса не должна доминировать над Фумой, но могущество императорской семьи должно быть показано. Не было бы проблемой дать Фумам возможность высказаться по пустяковым вопросам. Но для решения главных задач необходимо проявить смелый дух».

Наньгун Шунюй это не очень интересовало. Эти слова проникли в ее уши, но не в сердце.

Она уже полностью разочаровалась в Лу Чжунсине. Она только и ждала, когда поместье Фумы скоро закончит строительство, чтобы она могла отправить его туда, и тогда они оба смогут жить своей жизнью.

Но Наньгун Цзиннюй выслушала серьезно. О взаимной любви ее старшей сестры и старшего зятя она слышала. Раньше она не придавала этому большого значения, но теперь втайне завидовала этому.

Ци Янь всегда был к ней очень добр. Но почему-то ей всегда казалось, что им чего-то не хватает.

—Самое главное…

На лице Наньгун Сунюй мелькнула дерзость. Она сделала паузу для ожидания.

—Что? — с нетерпением спросила Наньгун Цзиннюй.

—То, что я только что сказала, — это все пустяки, когда ты находишься перед посторонними. Если вы хотите иметь взаимную любовь и гармонию, вам все равно потребуется уединение.

—Уединение?

Наньгун Шунюй тихо вздохнула: да-цзе снова начинает дразнить, но Сан-мэй сново повелась на это, серьезно…

Наньгун Сунюй приблизилась к уху Наньгун Цзиннюй и спросила:

—Чем ты занимаешься, когда остаешься наедине с зятем?

Наньгун Цзиннюй задумалась, а затем серьезно ответила:

—Играем в сянци, читаем книги, практикуемся в каллиграфии, хм…

—Пффф, ха-ха-ха.

Наньгун Шунюй отвернулась; она действительно не может больше на это смотреть.

Наньгун Цзиннюй была совершенно сбита с толку. Она тупо смотрела на Наньгун Сунюй, ожидая, пока ее старшая сестра поделится каким-нибудь «опытом».

—Нет ничего плохого в ссорах между мужем и женой. Бывает. Но как бы вы ни злились, не спите слишком долго в разных комнатах. Время от времени вешайте фонарь перед спальней; ваши дни вместе будут становиться все лучше и лучше.

На этот раз слова Наньгун Сунюй были более непонятными. Наньгун Цзиннюй, еще неопытная, отнеслась к этому серьезно: днем вокруг нее всегда есть служанки, поэтому ей трудно поговорить по душам с Ци Янь…

Наньгун Сунюй пригласила их остаться на ужин. Ци Янь был необычно молчалив за ужином.

Увидев это, она тайно многозначительно посмотрела на Наньгун Цзиннюй. Последняя «поняла» это.

Ци Янь тихо сидела напротив Наньгун Цзиннюй. С тех пор, как она вышла из комнаты Наньгун Сунюй, она не произнесла ни единого слова.

Наньгун Цзиннюй тоже могла почувствовать странность Ци Янь. Сначала она хотела сесть рядом с ней, чтобы расспросить подробно, но, вспомнив, что уже почти два месяца у нее был «мелочный характер», ее замучала совесть...

Возможно… Лучше в такое время повесить фонарь?

В спальне их будет только двое. Она могла бы подавить свою гордость и сказать несколько мягких слов. В конце концов, Да-цзе была прав!

Наньгун Цзиннюй подавила свое желание пообщаться с Ци Янь. В поместье принцессы они вернулись молча.

Ци Янь первая вышла из повозки. Она протянула руку, как всегда:

—Ваше Высочество.

Сладость наполнила сердце Наньгун Цзиннюй; она положила руку на ладонь Ци Янь.

Однако Ци Янь отпустила ее руку, как только она спустилась на землю. В начале лета дни постепенно становились длиннее.Все еще было светло, поэтому у нее не было причин брать Ци Янь за руку.

Они вдвоем прошли через ворота поместья. Наньгун Цзиннюй сказала тихим голосом:

—Фума…

—Ваше Высочество, этот поданный сначала вернется к чтению. Нет необходимости идти с этим поданным.

Наньгун Цзиннюй смотрела в спину Ци Янь, когда она уходила, чувствуя горечь во рту и боль в сердце.

И чья это была вина? Это она в течение двух месяцев относилась к ней холодно.

Закончив мыться, Наньгун Цзиннюй села на кровать, одетая во внутреннюю одежду из белого шелка:

—Цюцзюй.

—Эта служанка здесь.

—…Зажги фонарь.

—Поняла.

Цюджу вытащила яркий красный фонарь. Она зажгла его и повесила над входом в спальню.

Увидев, что красный фонарь зажжен, служанка, отвечавшая за передачу слов, направилась в боковую комнату. Ци Янь была в кабинете, с тех пор как она вернулась в поместье. Она уже сложила достаточно лист бумаги, чтобы получилась стопка высотой в полчеловека.

Ци Янь вылила немного чистой воды на пластинку с чернилами, затем закатала рукав, чтобы начать растирать чернила.

Голос служанки проник в кабинет снаружи:

—Господин Фума внутри?

—Что такое?

—Эта служанка — Дунмэй,* она здесь, чтобы передать слова господину Фуме.

*

(Dōng méi - 冬梅, зимняя слива)

*

—Войдите.

Дунмэй подошла к столу и глубоко поклонилась:

—Красный фонарь висит перед входом в спальню, пусть господин Фума сегодня спит в главной комнате.

Ци Янь на мгновение перестала измельчать чернила, а затем спокойно сказала:

—Я понял. Дайте мне время искупаться и переодеться.

—Пожалуйста, извините эту служанку.

Ци Янь закончила купаться. Она переоделась в чистую одежду и пошла в главную комнату.

Почему Наньгун Цзиннюй вдруг зажгла фонарь?

Ци Янь прикусила внутреннюю часть щеки. Она не хотела сейчас оставаться наедине с Наньгун Цзиннюй.

Та капля тронутых чувств, накопившаяся в прошлом, уже стерта!

Человек из ее племени взял имя «мертвого» принца. Он призвал старое племя к действию и обезглавил Эжихэ, чтобы отомстить за племя Чэнли, рискуя жизнью.

А что делал настоящий принц?

Старый вор Наньгун убил миллион триста тысяч ее людей травянистых равнин, но она слушала, как три дочери ее врага обсуждали эту новость, как сплетни в спальне!

Она ничего не могла сделать, и ей пришлось «переспать» с дочерью своего врага как с женщиной?

Ци Янь почувствовала, что из-за этого в ее сердце наполнялось яростью и жестокостью. Оно вот-вот взорвется.

За десять лет она никогда не жаждала крови так сильно, как сейчас. Пришло время клану Наньгун отплатить долг!

—Приветствую господина Фуму.

Приветствие служанки прервало мысли Ци Янь. Она кивнула и толкнула дверь спальни.

Наньгун Цзиннюй сидела на кровати. Как только она увидела Ци Янь, она, сама того не замечая, проявила следы восторга:

—Ты здесь~!

В янтарных глазах Ци Янь была только мертвая тишина, когда она смотрела на Наньгун Цзиннюй. В ее сознании вспыхнул образ ее самой, держащей острый нож, чтобы вонзить ее в тело Цзиннюй. Теплая красная кровь залила ее лицо и тело.

Подумав об этом, жестокая радость наполнила сердце Ци Янь. Она начала улыбаться, не замечая этого.

Но в следующий момент сокрушительная боль вырвалась из глубокого уголка ее сердца.

Два совершенно разных чувства столкнулись вместе, разрывая маленькое сердце.

Она нахмурила брови: это чувство готово было свести ее с ума.

Ци Янь хотела, чтобы она могла просто разрушить все на своих глазах, но на самом деле: она могла только спокойно стоять там, где была, неспособная совершать какие-либо необдуманные действия.

Почему? Почему ты не могла и дальше относиться ко мне холодно?

Почему!? Тебе обязательно нужно было провоцировать меня на такие чувства?

Примечание от автора:

Вот сегодняшнее обновление.

Думаю, стоит ли мне завтра написать что то немного провокационное, мм…

Глава 70 - Убивая, будь готов быть убитым

—Ты… почему ты улыбаешься?

Ци Янь поймала ее взгляд. Она подошла к столу, чтобы задуть стоящую на нем свечу.

Она стояла рядом со столом, одна ее рука находилась на краю стола, а другую она прижала к сердцу. Она вздохнула.

Наньгун Цзиннюй встала, чтобы подойти:

—Что случилось?

Сразу после этого она увидела, как Ци Янь повернулась и подошла к ней.

Она сделала несколько шагов, затем взяла Ци Янь за руку и тихо сказала:

—Помедленнее, не споткнись.

Однако Ци Янь схватила Наньгун Цзиннюй за запястье. Она издала болезненный вздох:

—Ци Янь, мне больно!

В темноте выражение лица Ци Янь было несколько страшным.

Она притянула Наньгун Цзиннюй к себе, а затем сказала тихим шепотом возле ее уха:

—Ваше Высочество все еще помнит о «джентльменском соглашении» ?

—Сначала отпусти меня, мне больно…

—Ваше Высочество~

Наньгун Цзиннюй чувствовала горячее дыхание Ци Янь возле своего уха, это было несколько щекотно.

—Ци Янь?

—Ваше Высочество помните, что мы клялись на мизинчиках?

— …Я помню, ты можешь сначала отпустить меня?

—Если это так, то почему Ваше Высочество «спровоцировала» меня?

—Когда я… ах!

Ци Янь положил вторую руку на талию Наньгун Цзиннюй, она прижалась к Цзиннюй, заставляя их стоять в “интимной” позе.

Наньгун Цзиннюй чувствовала губы Ци Янь прямо на кончике своего уха. В ее сердце появилось какое-то странное чувство, ее сердце затрепетало.

После этого Ци Янь сказала такие ужасные слова самым мягким тоном:

—Ваше Высочество нарушила соглашение. Ваше Высочество хочет попасть в ад с этим поданным?

Наньгун Цзиннюй не могла не испугаться. Такую Ци Янь она не знала. Это очень напугало ее.

Ее голос несколько дрожал:

—Ци Янь, сначала отпусти меня…

—Хах.

Не успела Наньгун Цзиннюй понять причину смеха, как вдруг Ци Янь толкнула ее, чтобы она откинулась назад.

—Ах!

Ци Янь прижала Наньгун Цзиннюй к кровати.

Сяхэ*, дежурившая в это время возле двери комнаты, услышала звук:

*

(夏荷 ; летняя мята)

*

—Ваше Высочество?

—Ци Янь, ты можешь слезть? Не будь таким! Мне страшно.

Ци Янь проигнорировала это. Все ее тело прижалось к Наньгун Цзиннюй:

—Если Ваше Высочество ничего не скажет, то служанка войдет и увидит это.

Наньгун Цзиннюй почувствовала крайнюю обиду, но все же ответила:

—Вы все свободны.

—Поняла.

Цюцзюй вышла из боковой комнаты, затем указала на красный фонарь над дверью:

—Не беспокой Ее Высочество сегодня.

Лицо Сяхэ покраснело. Она ответила тихим голосом.

Ци Янь прижала обе руки Наньгун Цзиннюй. Выражение ее лица, когда она смотрела на испуганную дочь своего врага, было почти обезумевшим.

Уголки глаз Наньгун Цзиннюй покраснели, затем она сказала, умоляя:

—Ци Янь, отпусти.

—Ваше Высочество все еще планирует соблюдать соглашение?

Наньгун Цзиннюй внезапно перестала сопротивляться. «Джентльменское соглашение», которое она заключила с Ци Янь в день их свадьбы, обещало развод. Это вернуло бы ей свободу.

Тогда Наньгун Цзиннюй думала, что Ци Янь была возлюбленной эр-цзе. Но как только это недоразумение решилось, они начали взаимодействовать плавно и слаженно. Ци Янь делала все, что она хотела. Она тайком вытащила ее из поместья, заболела и получила ранения из-за нее. Она также рисковала своей жизнью, чтобы защитить.

Наньгун Цзиннюй уже привыкла к Ци Янь, даже не заметив этого. Что касается «джентльменского соглашения», то она бы забыла об этом, если бы Ци Янь не напомнила ей.

В сердце Наньгун Цзиннюй: они уже были женаты. Даже если… они не достигли этого этапа, она на самом деле не чувствовала отвращения к тому, чтобы перейти на новый уровень отношении с Ци Янь. В конце концов, она уже должна была ей это позволить, верно?

Она думала, что в определенный день в будущем дойдёт до самого последнего этапа с Ци Янь, но это было не так.

В ее голове вспыхнул образ эр-цзе, свернувшейся калачиком в купальне, и неоднократно вытиравшей тело полотенцем. Вспомнив синяки и следы на теле эр-цзе, Наньгун Цзиннюй снова начала бороться.

Яростное сопротивление Наньгун Цзиннюй зажгло гнев, подавленный в сердце Ци Янь. Ее руки, сжимавшие запястье Наньгун Цзиннюй, сжались сильнее:

—Тогда почему Ваше Высочество зажгла фонарь?

—Отпусти меня!

—Ваше Высочество влюбилась в этого поданного?

Как только она это спросила, Ци Янь почувствовала, как ее сердце, казалось, разбилось.

Движение Наньгун Цзиннюй остановилось:

—Сначала отпусти…

Взгляд Ци Янь потемнел. Она начала беззвучно смеяться.

Затем она наклонилась и решительно поцеловала Наньгун Цзиннюй.

—Ммм!

Глаза Наньгун Цзиннюй широко раскрылись. В темноте глубина этих янтарных глаз, казалось, была бесконечна и будто поглощала все вокруг.

Ци Янь вдруг осенило и в ее глаза вернулась ясность. Холодный пот начал течь по ее лбу.

Ее губам было так мягко, но она не знала, каким должен был быть следующий шаг.

Она просто хотела помешать Цзиннюй сказать то, что она не хотела слышать. Она не смела бы этого услышать…

С тех пор, как она начала учиться, каждая прочитанная ею книга тщательно проверялась женщиной в маске. Ци Янь была так же чиста и невежественна, как и Наньгун Цзиннюй в любовных делах.

Перед ее глазами вдруг промелькнула сцена из далекого прошлого: Агула и Байин лениво лежали на зеленой траве, наблюдая за белыми облаками на голубом небе.

Байин сказал:

—Анда, когда я вчера вечером пошел в туалет, я услышал, как эцзи плачет и кричит.

—Когда я украдкой посмотрел, я увидел, как мой ах-ба прижимается к эцзи, ни на одном из них не было одежды. Скажи, чем они могли заниматься?

***

Ци Янь наконец поняла этот вопрос, заданный более десяти лет назад.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, как лента на ее одежде ослабла. Она резко освободила руку, чтобы оттолкнуть человека над ней, затем с  громким хлопком ударила Ци Янь по лицу.

Ци Янь опустилась на колени, опустив голову. Наньгун Цзиннюй почувствовала боль на ладони. Она несколько сожалела об этом, но больше чувствовала гнев от унижения.

Ци Янь молча встала. Она долго стояла у кровати, затем сложила руки вместе, чтобы поклониться и пошла к двери.

Губы Наньгун Цзиннюй трепетали, когда она смотрела на спину Ци Янь, когда та уходила. Как только она толкнула дверь комнаты, чтобы выйти, Цзиннюй вспомнила, что Ци Янь не могла видеть ночью:

—Цюцзюй.

—Эта служанка здесь.

—Попроси двух слуг отвести Ци Янь обратно.

—Так точно.

Наньгун Цзиннюй натянула одеяло, чтобы укрыться, а затем несколько раз ударила кулаком по одеялу.

Она злилась на невежливость Ци Янь, и еще больше злилась на себя за то, что она такая «неудачница»!

Этот человек с ней уже так поступил, но она даже пожалела, что ударила его, и даже боялась, что он где-нибудь споткнется, потому что плохо видит ночью…

—Гх! — раздраженно крикнула Наньгун Цзиннюй. Она натянула парчовое одеяло на голову.

Как Ци Янь могла так поступить с ней?

Смогут ли они вообще вернуться к тому, что было раньше…?

Наньгун Цзиннюй чувствовала себя все более несчастной, когда она думала об этом. Мгновение спустя раздался звук плача.

Ци Янь пошла обратно в боковую комнату, затем она пошла в сторону кабинета.

Дунмэй напомнила ей:

—Господин Фума, спальня здесь.

Ци Янь не ответила. Она продолжила идти прямо в кабинет:

—Пожалуйста, вы двое можете вернуться.

—Поняла.

Ци Янь вошла в кабинет. Она зажгла лампу, поставила ее на стол, затем взяла чистую воду и вылила на посуду с чернилами. Она закатала рукав, чтобы продолжить растирать чернила.

На следующий день тяжелая атмосфера, от которой невозможно было отмахнуться, окутала все поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Вся прислуга в поместье шла быстро, опустив головы и приглушив дыхание. Никто из них не осмеливался расслабиться.

Вчера вечером господина Фуму выгнали из главной комнаты. Об этом слышали множество слуг.

Оба хозяина не явились на завтрак и обед, что подтвердило этот слух.

Если бы это произошло в прошлом, Чунтао определенно не «позволила бы» Наньгун Цзиннюй пропустить два приема пищи подряд. Но Чунтао здесь больше не было.

Хотя Цюцзюй несколько раз спрашивала за пределами комнаты, поскольку Наньгун Цзиннюй сказала, что не хочет есть, она не осмелилась уговаривать ее снова.

Цюцзюй была единственной личной служанкой, оставшейся в огромном поместье принцессы с тех пор, как Чунтао умерла. Она действительно не могла справиться со всей работой, поэтому поручила Сяхэ и Дунмэй. На данный момент они вдвоем взяли на себя работу Чунтао. Окончательный выбор будет сделан после того, как они пройдут эту проверку в течение определенного периода времени.

Сяхэ и Дунмэй никогда раньше не сталкивались с такой ситуацией, поэтому они спросили у Цюцзюй совета с тревожным выражением лица:

—Цюцзюй Цзецзе, и Ее Высочество, и господин Фума не едят, что нам делать?

Цюцзюй обдумала это, а затем осторожно сказала:

—Вы оба, идите и спросите господина Фуму еще раз через некоторое время. Если он по-прежнему отказывается есть, то сегодня больше не спрашивайте. Скажите кухне, чтобы приготовили порцию каши, и поместили ее в горячую воду, чтобы она не остыла. Приготовьте несколько легких и освежающих блюд, а затем сразу же подайте их, если Ее Высочество захочет поесть.

—Так точно.

Сяхэ и Дунмэй ушли выполнять указания. Цюцзюй снова спросила у двери главной комнаты:

—Ваше Высочество проснулась?

Наньгун Цзиннюй сидела перед туалетным столиком с растрепанными волосами. Глядя на ее опухшие глаза, ее печаль вырвалась изнутри.

Она закричала:

—Никому нельзя входить!

—Поняла…

Наньгун Цзиннюй швырнула шкатулку с драгоценностями на пол, затем снова легла на кровать и натянула одеяло.

Цюцзюй проверила время: еще через два часа будет время ужина. Судя по текущей ситуации, Ее Высочество, возможно, тоже не придет на ужин.

У Ее Высочества было тело из тысячи золотых. Если бы эта ситуация дошла до ушей Его Величества, Цюцзюй не хватило бы голов, чтобы их отрубить.

После долгих раздумий Цюцзюй решила попросить помощи у поместья принцессы Чжохуа. Она позвала сообразительную служанку, оставила ей какие-то указания и поспешила покинуть поместье.

Наньгун Шунюй практиковалась в каллиграфии, когда служанка сообщила: управляющая поместья принцессы Чжэньчжэнь пришла кое-что сказать.

Она нанесла последний штрих и отложила кисть, а затем вышла из кабинета:

—Пригласи ее в боковую комнату.

—Поняла.

Наньгун Шунюй пришла в боковую комнату. Увидев, как Цюцзюй встревоженно расхаживает вокруг, она спросила:

—Что случилось?

Цюцзюй преклонила колени перед Наньгун Шунюй:

—Второе Высочество, пожалуйста, помогите.Наше Высочество на целый день заперлась в спальне! Она не завтракала и не обедала, она никого не слушает!

—Шаояо, Байхэ. Следуйте за мной.

—Поняла.

Наньгун Шунюй позвала Цюцзюй в повозку. Она спросила:

—Расскажи подробно, что произошло?

—Отвечая Второму Высочеству, Ее Высочество приказала зажечь фонарь вчера вечером. Господин Фума внезапно вышел из спальни в полночь, чтобы вернуться в боковую комнате. Сегодня утром эта горничная пошла спросить Ее Высочество позавтракает ли она, но она отказалась. Когда эта горничная снова пошла спросить во время обеда, Ее Высочество сказала, что она не голодна… Видя, что уже поздно, эта служанка пошла спросить еще раз, прежде чем покинуть поместье. Ее Высочество вспылила, не позволяя никому войти.

— А что насчет зятя?

—Господин Фума больше не выходил с тех пор, как вчера вечером вошел в кабинет. Мы, служанки, тоже дважды приходили спросить, но господин Фума сказал, что не голоден.

***

Наньгун Шунюй пришла в спальню Наньгун Цзиннюй и дала указание:

—Вы все свободны, нет необходимости приходить, если вас не зовут. Не оставляйте никого поблизости на расстоянии тридцати шагов.

—Поняла.

Наньгун Шунюй попыталась открыть дверь комнаты, но обнаружила, что она заперта.

Глава 71 - Когда опавшие цветы расцветут, а вода потечет

Послышались стуки в дверь.

— Сяо-мэй, открой дверь.

Наньгун Цзиннюй завернувшись в одеяло, как кокон бабочки, подняла уголок парчового одеяла и крикнула:

—Эр-цзе, со мной все в порядке, ты можешь вернуться!

Наньгун Шунюй услышала плач в голосе своей младшей сестры. Ее сердце безмерно болело:

—Сяо-мэй, веди себя хорошо. Эр-цзе уже сказала всем слугам уйти, я единственная кто здесь, открой дверь!

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

—Эр-цзе~

—Сейчас у меня проблемы со здоровьем, не позволит ли сяо-мэй присесть этой сестре?

Наньгун Цзиннюй вышла из под одеяла. Она босиком спустилась с кровати, чтобы открыть дверь, затем побежала обратно к кровати, чтобы снова закутаться в одеяло.

Наньгун Шунюй вошла, случайно увидев последнюю сцену.

Она подошла к кровати, затем погладила взъерошенную часть одеяла и тихо сказала:

—Погода сейчас душная, под одеялом тебе будет жарко.

Наньгун Цзиннюй внезапно заплакала. Она плотнее натянула одеяло:

—Эр-цзе, Ци Янь издевался надо мной!

Выражение лица Наньгун Шунюй напряглось, когда она подумала о своем собственном ужасном опыте:

—Зять, он… Сяо-мэй…

Вспомнив, как Ци Янь без всякого беспокойства схватила ее, и все странные вещи, которые она говорила. Наньгун Цзиннюй расстраивалась все больше, когда думала об этом.

Цвет лица Наньгун Шунюй был несколько бледным:

—Он действительно заставил тебя?

Судя по тому, как она это видела, вчерашние действия Ци Янь уже были решительными, но то, что спросила Наньгун Шунюй, было совершенно другим.

—Мм!

Наньгун Шунюй стиснула зубы: почему ей и ее сестре приходится жить такой ужасной жизнью? Она могла забыть о том, что ее доверили не тому человеку, но неожиданно оказалось, что Ци Янь на самом деле была просто волком в овечьей шкуре, хотя она казалась хорошо воспитанным и тихим человеком. Какая трата всех хороших слов, которые она сказала в его адрес.

Да-цзе и ее совет повлияли на то, что Сяо-мэй зажгла фонарь вчера вечером.

Наньгун Цзиннюй плакала еще некоторое время, а затем поняла, что рядом с ней больше нет движения.

—Гх, эр-цзе?

Ответа не последовало.

Наньгун Цзиннюй посмотрела из под одеяла, но больше не увидела Наньгун Шунюй.

Наньгун Шунюй ушла из главной комнаты и направилась прямо в кабинет.

Самое большее, что Наньгун Шунюй в прошлом могла сделать, это остаться и сказать несколько слов утешения Наньгун Цзиннюй, а также быть с ней в течение нескольких дней.

Ци Янь была внешним поданным и, в конце концов, мужчиной. Ей следует избегать действий, которые могут вызвать подозрения.

Но все изменилось. Принуждение Лу Чжунсина было травмой, которую она до сих пор не могла стереть. Кто знает, сколько раз ей снилось это невыносимое воспоминание.

Наньгун Шунюй знала, что ее происхождение было скромным. Ее дедушка со стороны матери имел не слишком хорошую основу, а мать имела низкое положение. Она следила за своей речью и поведением в течение многих лет. Она не смела сделать неправильный шаг или сказать неправильные вещи.

Хотя Цзиннюй была ее младшей сестрой, она не знала, сколько раз именно она защищала старшую сестру.

Когда ее заставил Лу Чжунсин, когда у нее не было плеча, на котором она могла бы поплакать, ее младшая сестра была единственной, кто всегда оставалась рядом с ней.

Сегодня пришло время ей проявить долг старшей сестры!

Наньгун Шунюй пришла в кабинет. Во дворе не было слуг.

Она остановилась перед дверью. Она глубоко вздохнула и открыла дверь.

Запястье Ци Янь дернулось. Страница, которая должна была быть дополнена еще несколькими словами, теперь была бесполезна.

Наньгун Шунюй быстро подошла ко столу. Она взяла чашку с водой, но, поскольку ее все еще сдерживало воспитание, она плеснула ее на стол Ци Яня.

—Бесстыдник!

Рукопись состояла из более пятидесяти страниц, которую Ци Янь написал за ночь, лежала стопкой на столе. Оно намокло, затем надписи стали размытыми.

Ци Янь сжала губы. Она отложила кисть, затем медленно подняла голову.

Наньгун Шунюй была ошеломлена, когда увидела лицо Ци Янь.

Глаза Ци Янь были налиты кровью. На левой щеке у нее был горизонтальный шрам, а правая была красной и опухшей.

Ци Янь выпрямилась. Она молча посмотрела в глаза Наньгун Шунюй.

Она восстановила самообладание после ночи.

В глубине ее янтарных глаз было только спокойствие. Не было никаких следов гнева.Она просто равнодушно посмотрела на Наньгун Шунюй.

Столкнувшись с таким взглядом, внушительная манера Наньгун Шунюй слегка ослабла. Она держала спину прямо и сказала:

—Стать мужем Сяо-мэй  –  это удача, накопленная за три жизни. Как ты смеешь так с ней обращаться?

Ци Янь опустила взгляд вниз, затем сложила руки вместе, чтобы поклониться:

—Учение Эр-цзе правильное.

Наньгун Шунюй такого не ожидала. Это было похоже на яростный удар кулаком по хлопку, поэтому она не знала, как продолжить.

Она раздраженно посмотрела на Ци Янь, швырнув чашку обратно на стол, затем взмахнула рукавом и ушла.

Ци Янь снова села. Она тихо взяла мокрую рукопись и перелистнула ее страницу за страницей до самого конца. Ни одна страница пятидесяти страниц больше не могла быть использована.

Даже если на углах некоторых страниц было всего несколько капель воды, Ци Янь никогда не позволила бы этим рукописям иметь изъяна. Она просто использовала все эти бумаги, чтобы вытереть воду со стола, а затем выбросила их.

Она левой рукой вернула все бусинки счета в исходное положение…

Кроме Ци Янь, никто не знал, почему здесь счеты или что записывает Ци Янь по этим бусинам.

Наньгун Шунюй вернулась в главную комнату. Она увидела Наньгун Цзиннюй, растерянно сидящую на кровати с распущенными волосами, скомканной одеждой и ужасно красными и опухшими глазами.

Возможно, это произошло от того, что она слишком долго лежала под одеялом: она была вся в поту.

Сердце Наньгун Шунюй безмерно болело: если бы она знала, ей следовало бы переступить через свое воспитания и еще несколько раз осудить Ци Янь!

—Сяо-мэй.

Наньгун Цзиннюй сказала хриплым голосом:

— Эр-цзе.

Она нырнула в объятия Наньгун Шунюй:

—Я подумала, что я надоела эр-цзе и ты вернулась в свое поместье.

Наньгун Шунюй погладила Наньгун Цзиннюй по спине, а затем успокоила ее:

—Как я могла? Эр-цзе отправилась отомстить за тебя.

Наньгун Цзиннюй в изумлении сказала:

—Эр-цзе пошла к Ци Янь?

—Можешь быть уверена, Эр-цзе уже отомстила за тебя. Цюцзюй через некоторое время приготовит тебе воду для купания. Когда помоешься и переоденешься, приходи в мое поместье и поживи несколько дней.

Ее рука, которая ударила Ци Янь вчера вечером, немного сжалась. Она не чувствовала себя достаточно смелой.

Наньгун Шунюй глубоко вздохнула:

—Я провожу тебя в купальню. Ты должна сказать эр-цзе, где болит, не скрывай от меня.

Наньгун Цзиннюй фыркнула, затем засучила рукава:

—Вот…

Наньгун Шунюй сочувственно сказала:

—Эр-цзе поможет тебе потом протереть его лекарством от синяков. Где еще?

Наньгун Цзиннюй обняла Наньгун Шунюй:

—Это все.

Наньгун Шунюй начала сомневаться, но она просто подумала, что Наньгун Цзиннюй стесняется сказать об этом.

Ванна был готова. Наньгун Шунюй приказала Цюцзюй подготовить вещи Наньгун Цзиннюй, после чего две сестры вошли в купальню.

—Эр-цзе, ты можешь идти. Я могу сделать это сама…

—Веди себя хорошо, эр-цзе не посторонняя, просто дай мне посмотреть.

Наньгун Цзиннюй застенчиво сняла одежду. Увидев, что тело ее младшей сестры было чистым, сомнения Наньгун Шунюй усилились.

Она зачерпнула горячую воду деревянным ковшом и вылила ее на плечо Цзиннюй:

—Сяо-мэй… у тебя болит поясница?

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

—Нет.

—…Вчера вечером вы двое… разве ты не говорила, что Ци Янь принудил тебя?

Наньгун Цзиннюй опустила голову:

—Он нависал надо мной.

—…А потом?

—Он сжал мои запястья и поцеловал меня…

—И все?

—Мм.

У Наньгун Шунюй было плохое предчувствие. Она спросила нерешительно:

—Почему у зятя опухло лицо?

— Я..я ударила его.

… …

Наньгун Шунюй почувствовала себя так, будто ей на голову вылили ведро с холодной водой. Она подробно расспросила о том, что произошло вчера вечером.

Гнев в сердце Наньгун Цзиннюй после выхода наружу утих. Теперь, когда ее об этом спросили, она по какой-то причине начала чувствовать, что «грязное белье нельзя вывешивать на открытом воздухе».

Она не знала, почему Ци Янь вчера вечером сказала что-то такое странное, но смутно чувствовала, что это доставит Ци Яню большие неприятности, если она скажет об этом.

Затем, когда она услышала, что Ци Янь всю ночь писала в кабинете, и ее щека сильно опухла, она почувствовала одновременно сожаление и боль в сердце.

Даже если проблема между ними не была решена, она не планировала больше позволять «посторонним» вмешиваться.

Выслушав описание своей младшей сестры, Наньгун Шунюй ткнула Наньгун Цзиннюй в лоб:

—Ты даже не научилась жаловаться!

—Но…

Вспоминая как повел себя Ци Янь, Наньгун Шунюй сказала со вздохом в сердце:

—Зять был оскорблен, но он не сказал ни слова в оправдание. Я была невежлива.

—Он что?

Наньгун Шунюй не могла злиться еще больше:

—Просто спроси его сама, я вернусь.

Она подошла к выходу из купальни, затем снова пошла обратно. Прежде чем снова уйти, она оставила кучу серьезных советов.

Ци Янь написала еще несколько рукописей. Она записала номер и наконец отложила кисть.

Она медленно поднялась, опираясь на стол. Она остановилась там на мгновение, а затем ушла. Вернувшись в боковую комнату, она просто помылась и легла на кровать.

В главном зале Цюцзюй и Сяхэ незаметно вернули все, что собрали, на свои места.

Наньгун Цзиннюй лежала на кровати, закрыв глаза полотенцем. Над ним лежал небольшой мешок со льдом.

—Сан-мэй, ты больше не ребенок. Подумай хорошенько о том, как зять обращался с тобой с тех пор, как вы поженились. Твои капризы должны закончится.

—Если ты не желаешь отдавать ему свое тело, не зажигай фонарь. В противном случае такая неприятная ситуация не произошла бы.

—Я уже говорила тебе раньше. Зять прожил горькую и скромную жизнь, ты его самый близкий человек на свете…

Хотя ее запястья были натерты лекарством от синяков, они все равно немного болели.

Но Наньгун Цзиннюй больше не винила Ци Яня.

Даже ей самой было трудно в это поверить. За всю ее жизнь никто еще не осмеливался обращаться с ней так грубо.

Но почему она все же смягчилась первой?

Хотя все говорили, что девушки созданы из воды, на самом деле она не была кем-то мягким и слабым. Но с тех пор, как она вышла замуж за Ци Янь, она больше не могла сосчитать, сколько раз она плакала.

Она не могла быть «жесткой» всякий раз, когда это казалось Ци Янь. Даже одно прикосновение вызывало слезы.

«Почему? Этот человек всегда заставлял ее плакать, так почему же она никогда не чувствовала неприязни?»

Пока она продолжала думать, взгляд Наньгун Цзиннюй стал несколько странным: «это ты был невежлив. Хоть я и ударила тебя, я не хотела этого делать.

Почему ты не ведешь себя так, как всегда… Почему ты не успокаиваешь меня мягким голосом и нежными словами?

Целый день и ночь уже прошли. Если бы ты сказал несколько нежных слов, разве я бы тебя не простила?»

Наньгун Цзиннюй закусила губу. Полотенце, закрывавшее ее глаза, было похоже на «прикрывавшую ткань». Слезы снова потекли, но все они были впитаны полотенцем.

«Итак, он всегда помнил об этом «джентльменском соглашении».

Он всегда ждал, что я верну ему свободу. Не поэтому ли он говорил такие вещи?

Но тогда у меня были причины. Как мне это объяснить, чтобы ты понял?

Как ты мог сказать что-то настолько жестокое, как «попасть со мной в ад»?

Может быть, это…

Ты видел во мне только друга?»

Наньгун Цзиннюй грустно надулась:

«хотя джентльмен держит свое слово, я всего лишь женщина… разве я всегда имею в виду то, что говорю?

Ци Янь, я беру свои слова обратно.»

Глава 72 - Как можно быть в расчете когда кровная месть еще не свершена?

Наньгун Цзиннюй ужинала одна. Место напротив нее было пустым.

Вдруг донесся звук шагов. Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись, но когда она посмотрела на дверь, тут же потускнели.

Цюцзюй поприветствовала ее:

—Сообщая Вашему Высочеству, господин Фума спит. Эта служанка не смеет его беспокоить. Стоит ли его разбудить?

—В этом нет необходимости.

Наньгун Цзиннюй едва удалось съесть несколько кусочков, пока ее сердце не начало чувствовать себя забитым. Она отложила палочки для еды:

—Я сыта.

—Ваше Высочество целый день не ела. Хотите еще?

—У меня нет аппетита. Унеси это.

—…Поняла.

В ту ночь Наньгун Цзиннюй не могла уснуть, ворочаясь в кровати.

Она чувствовала неизмеримое беспокойство всякий раз, когда думала о том, как Ци Янь планировала развестись и получить свободу, но не могла придумать, что делать.

Она поняла, что, хотя Ци Янь выглядела нежной и вежливой, на самом деле ей не нужно было ничем и никем дополнять, ее мысли невозможно понять, а ее поведение невозможно угадать.

… …

Начало светлеть.

Вчера когда было уже за полночь прибыло сообщение о чрезвычайной ситуации с расстояния в восемьсот миль. Это было письмо, написанное маршалом с целью победить повстанцев - Шангуань У.

Шангуань У написал, что он возглавил армию по приказу, чтобы преследовать лидера восстания Циянь Агулу.Армия численностью в сто тысяч человек преследовала их день и ночь. Они преследовали их весь путь до ледяных, северных пустынь, но не нашли следов главы восстания. В северных пустынях суровая погода.Продвижение армии было затруднено.

Шангуань У также сказал, что на этой земле крайне скудные источники еды и воды. Он предположил, что Циянь Агула, возможно, уже был похоронен в зыбучих песках ледяной пустыни. Пусть Его Величество скажет, стоит ли им продолжать преследование.

Наньгун Жан поручил Сицзю зачитать этот отчет в суде, чтобы каждый крупный чиновник мог высказать свое мнение.

Чиновники разделились на две стороны. Одна сторона думала так: сорняки, которые не вырваны вместе с корнем, снова вырастут под весенним ветром. Его необходимо поймать, если он жив, если он мертв, то нужно обнаружить его тело.

Другая сторона считала, что большинство рабов уже были убиты. Нечего бояться даже если Циянь Агула был бы жив, так что можно было не преследовать и искать его.

Глава Секретариата Син Цзинфу серьезно выслушал обе стороны, затем выделился со своей нефритовой табличкой:

—Докладывая Вашему Величеству, этому чиновнику есть что сказать.

—Мм.

—Этот поданный считает, что обе стороны разумны. Оба способа могут быть применены на деле.Судя по отчету генерала Чжэнбэя: великой армии не стоит передвигаться по северной пустыне. Как насчет того, чтобы приказать армии вернуться ко двору и оставить небольшой отряд с достаточным количеством еды и воды? Пусть они снимут тяжелую броню и наденут более легкую одежду, чтобы продолжить поиск следов.

Наньгун Жан погладил бороду:

—Продолжай.

—Этот чиновник считает, что главным приоритетом суда в настоящее время является обеспечение хороших похорон пятистам тысячам простых жителей, которые погибли в войне Цин И. Хотя провинции Цин и И расположены ближе к северу, климат через месяц потеплеет. Если бы этим простым жителям не было подходящих мест для захоронения, их останки могли бы вызвать вспышку заболевании. Север Ло только что был построен, его основа очень тонка. Если произойдет вспышка, спастись будет невозможно. Пятьсот тысяч — немалое количество, у этих простых людей еще есть живые родственники? Компенсации для этих семей, похороны простых людей — как с ними справиться? Теперь это главный приоритет для суда.

Слова Син Цзинфу запали прямо в самое сердце Наньгун Жана. Он всегда правил империей добродетелью.

Хотя он отдал приказ заживо похоронить миллион триста тысяч рабов, чтобы временно успокоить гнев народа, кто знает, сколько пар глаз под небом следили за событиями на севере Ло. Если с этим не справиться должным образом, это повлияет на общественное мнение.

Кроме того, чиновник императорского двора, владеющий “острой” кистью, смотрел ему прямо в спину. Его нынешнее положение на троне полностью зависело от кисти чиновника императорского двора и одобрения простых людей.

Наньгун Жан глубоко знал силу чиновника императорского двора и общественного мнения. Получить их означало бы достичь небес, потерять их — значит потерять империю.

— Уважаемый министр, это разумно. Все простые люди под небом – мои дети, я глубоко опечален тем, что на севере Ло произошло что-то столь важное. Я подумывал отправиться на север, чтобы лично разобраться, но я стар. Мои силы иссякают после поездки из провинции Ю, дальние поездки невозможны…

Кто-то молча вышел из толпы чиновников. Он преклонил колени посреди большого зала.

Второй принц Наньгун Вэй трижды поклонился, а затем громко и ясно сказал:

—Сообщая отцу-императору, этот сын желает отправиться на север вместо отца. Организовать похороны простых людей, пострадавших от этого бедствия, контролировать вспышку болезней и восстанавливать города-замки.

Наньгун Ван усмехнулся: второй принц сошел с ума в своем устремлении снова “встать на ноги”!

Блестящий план Ци Янь столкнул второго принца в пропасть. Второй принц в эти дни всегда вел себя осторожно, но отец-император больше и не взглянул на него.

Придворные чиновники видели ярость отца-императора. Второй принц уже не был выбором для наследного принца, поэтому они уже давно не упоминали о коронации принца.

Думать о том, чтобы в такое время сделать себе имя на севере Ло? Ты хочешь умереть?

Не говоря уже о том, что битва на севере Ло только что закончилась и рабы из племен разбежались повсюду, давайте просто обратим внимание на эти пятисот тысяч трупов. Что это была бы за сцена?

Климат уже стал теплым, поэтому трупы, должно быть, уже воняли и сгнили.В любой момент существовал риск вспышки болезней. Даже если бы он не заразился, ему будет противно до смерти!

Наньгун Жан посмотрел на Наньгун Вэя: На самом деле действительно нужен был кто-то «достаточно стойкий» на глазах простых людей, чтобы выйти и поддержать общую картину. Это могло бы изменить общественное мнение одним действием.

Нынешняя ситуация в суде не была стабильной. Лу Цюань тоже прятался на горе с лечебными источниками. Во время восстания на севере Ло он не показывал своего лица от начала до конца. Самое противное было то, что потомки коменданта тоже стали пассивными и избегали боя.

Многое было доверено Шангуань У. В противном случае у него были бы проблемы.

—Хорошо.Если у тебя такие намерения, то я позволю исполнить твою просьбу.

—Этому сыну нужно попросить разрешения у отца-императора еще на кое-что.

—Говори.

—Этот сын желает взять с собой нескольких врачей. Этому сыну также понадобится большой запас лечебных трав на случай вспышки болезней, а также семян.

—Для чего семена?

—Этот сын думает так: некоторые эпидемии разделяют людей и животных, а коров, овец и лошадей на севере бесчисленное количество. Этот сын беспокоится, что скот может по ошибке выпить грязную воду. Они будут заражены. Поэтому этот сын желает попросить посадить семена на пастбищах для кормления скота, чтобы предотвратить их заражение.

Наньгун Жан был очень доволен. Он похвалил:

—Неплохо, у тебя очень разностороннее мышление. Похоже, ты усвоил урок.

—Большое спасибо отцу-императору.

Наньгун Ван презрительно поджал губы. Он надеялся, что второй принц умрет на севере Ло.

Рождение Наньгун Пина было ошибкой. Если бы этого не произошло, он стал бы Старшим Принцем!

Наньгун Цзиннюй полдня ходила по главному залу, пока наконец не настало время обеда.

Цюцзюй уловила мысли своей хозяйки и сказала:

—Господин Фума не ел со вчерашнего дня, он кажется не спит после полудневного отдыха. На кухне приготовлена пшенная каша, питательная для желудка, эта служанка сейчас пойдет пригласит господина Фуму на трапезу.

… …

Наньгун Цзиннюй сидела за столом с быстро бьющимся сердцем.

Послышались шаги. Наконец появился человек, который ее расстраивал и беспокоил.

Наньгун Цзиннюй слегка встала, но после некоторого размышления села обратно.

Цюцзюй вместе с другими служанками вышла.

Ци Янь подошла к Наньгун Цзиннюй, затем сложила руки вместе и поклонилась:

—Ци Янь приветствует Ваше Высочество.

—Садись.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Ци Янь села на свое место, опустив глаза. Поскольку человек, сидевший на главном месте, не начал есть, ей оставалось только спокойно ждать.

Наньгун Цзиннюй воспользовалась возможностью изучить Ци Янь: как этот человек похудел всего за день? Но его правая щека сейчас была в порядке, так что она почувствовала себя немного спокойнее.

— Тогда давай поедим.

—Понял.

Наньгун Цзиннюй прикусила палочки для еды, колеблясь на мгновение, а затем дала Ци Янь миску пшенной каши.

Она застенчиво сказала:

—Цюцзюй сделала это специально для меня. Она сказала, что это сытно для желудка, а я не люблю пшенную кашу… Съешь ее за меня.

Ци Янь поймала ее взгляд. Она тихо сказала:

—Спасибо Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй замолчала.

Она всегда чувствовала, что чего-то не хватает между ними. Благодаря этому событию она, наконец, увидела это ясно.

Что никогда не менялось у Ци Янь с момента свадьбы, так это его уважение к ней.

Даже если она ударила его в ярости, он просто пришел в себя и повел «как раньше», проведя день один.

Она изо всех сил старалась найти хоть немного «жесткости» на лице Ци Янь, но безрезультатно.

Было ли это из-за их разницы в статусе, и он думал, что обязан быть таким, или… все, что было раньше, было лишь ее собственным воображением?

Думая об этом, Наньгун Цзиннюй почувствовала, как у нее болит сердце. Она посмотрела на стол, полный деликатесов, теряя всякий аппетит.

Ци Янь спокойно доела кашу. Увидев, что Наньгун Цзиннюй, похоже, вообще не двигала палочками для еды, она встала, чтобы подать Наньгун Цзиннюй тарелку супа:

—Ваше Высочество тоже должна поесть.

Неожиданно Наньгун Цзиннюй отложила палочки для еды. Она встала, чтобы уйти.

Ци Янь посмотрела на ее убегающую фигуру. В глубине ее глаз не было никаких изменении, когда она на мгновение задумалась, а затем погналась за ней.

Ей придется идти до конца по этому пути, несмотря ни на что.

Насколько важны были миллион триста тысяч жизней? Она больше никогда не будет чувствовать вины…

Ци Янь следовала за ней на расстоянии до самой спальни.

Наньгун Цзиннюй прыгнула головой на кровать, затем услышала голос Ци Янь:

—Вы все можете идти.

—Так точно.

Она спряталась под одеяло, но навострила уши, прислушиваясь к движениям в комнате. Она не могла разозлиться еще больше, но ее сердце начало предвкушать и она не могла это контролировать.

Ци Янь села на край кровати, а затем тихо позвала:

—Ваше Высочество?

—Ваше Высочество все еще злится? Лицо этого поданного все еще слегка болит.

… …

—Если Ваше Высочество продолжит игнорировать этого поданного, то этот поданный может только встать на колени в знак извинении?

Наньгун Цзиннюй вскочила и раздраженно сказала:

—Тебе не разрешено становиться на колени!

Но она увидела, что Ци Янь вообще не собиралась вставать. Она попалась на это.

Едва она собиралась разозлиться, как встретила нежный взгляд. Она растерялась.

Наньгун Цзиннюй была одновременно зла и смущена: она злилась из-за того, что оказалась такой «неудачницей», что попалась на уловки этого человека. И все же в глубине души она была несколько счастлива…

Она схватила подушку, чтобы ударить Ци Янь, ее глаза покраснели:

—Уходи! Зачем ты пришел за мной?

Ци Янь послушно приняла несколько ударов, а затем “взмолилась” о пощаде:

—Ваше Высочество, пожалуйста, проявите милосердие, старое ранение этого поданного еще не зажило.

Наньгун Цзиннюй помолчала, а затем спросила:

—Разве у тебя ранение не на спине?

Ци Янь начала улыбаться. Она встала перед кроватью, затем расправила мантию, намереваясь встать на колени. Наньгун Цзиннюй выбросила подушку, чтобы схватить Ци Янь за руки:

—Я уже сказала, что тебе не разрешено становиться на колени!

—Этот поданный потерял самообладание и совершил преступление, заслуживающее смерти. После ночного размышления этому поданному становится ужасно стыдно. Кроме того, этот поданный действительно не знает, как противостоять Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй мрачно сказала:

—Не упоминай об этом больше… Я ударила тебя, так что теперь мы в расчете.

Ци Янь холодно рассмеялась в глубине души: в расчете? Как сирота из племени Чэнли может быть в расчете с дочерью семьи Наньгун?

—Спасибо Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй быстро взглянула на Ци Янь, а затем перевела взгляд в другое место:

—У тебя все еще болит лицо?

Ци Янь снова сел на край кровати:

—Ваше Высочество.

—Мм.

—Может ли этот поданный остаться сегодня вечером?

Сердцебиение Наньгун Цзиннюй стало учащаться: действия Ци Яня вчера вечером по-настоящему напугали ее, но она смутно чувствовала: если она разрешит Ци Яню, между ними что-то может измениться…

Снова раздался нежный голос Ци Янь:

—Этот поданный желает поговорить по душам с Вашим Высочеством.

Глава 73 - Яркая жемчужина травянистых равнин в столице

Все слуги поместья принцессы Чжэньчжэнь сочли это чудом: они думали, что господин Фума потерял благосклонность, но неожиданно на следующий день после ссоры высоко над дверью спальни снова повесили красный фонарь.

На следующее утро они вдвоем появились в обеденном зале рука об руку. Их привязанность была очевидна.

Это действительно мог быть классический пример того, как один день мужа и жены был сотней дней благодати, ссора начинается перед сном и заканчивается после “сна”.

Поместье принцессы Чжэньчжэнь вернулось к тишине и покою как обычно. Каждый день после завтрака Ее Высочество была в кабинете вместе с Фумой. Утром они читали вместе четыре часа.

Потом они вместе обедали. Большую часть дня они разговаривали о шахматах.

Сад в поместье принцессы расцвел. Фума и принцесса часто приносили доску для сянци в павильон посреди озера, а служанкам приказывали ждать на берегу. Они вдвоем играли в сянци и болтали в павильоне. Фума время от времени играл песню для Ее Высочества, к чему завидовали все служанки.

Месяц спустя Шангуань У вернулся в столицу после победы вместе с еще одним человеком.

Место губернатора девяти северных провинций осталось пустым после того, как Эжихэ был обезглавлен «Циянь Агулой».

Наньгун Жан издал императорский указ об убийстве рабов из травянистых равние. Хотя Эжихэ имел заслугу в том, что он был информатором о травянистых равнинах, его больше не было. Все в племени Туба нервничали.

Чтобы защитить племя Туба, Ануцзин, сын Эжихэ, предложил свою младшую сестру от другой матери, яркую жемчужину травянистных равнин Наньгун Жану.

Этой яркой жемчужине было всего девятнадцать. По-видимому, она имела внешность, затмевавшую луну, красоту, заставляющую тонуть рыб и падать гусей. Она вполне заслужила звание самой красивой девушки травянистых равнин.

Ее звали: Нагси Цзия.

Многие придворные чиновники были против того, чтобы девушку из племени приняли в качестве супруги.

Однако у Наньгун Жана были свои проблемы: во-первых, хотя север Ло был заселен, в различных землях все еще оставалось много отбросов травянистых равнин. Ему нужно было племя Туба, чтобы охранять реку Ло и бороться с людьми, живущими на травянистых равнинах, используя своих собственных людей.

Во-вторых: во время этой войны Цин И комендант Лу Цюань заявил о болезни, чтобы спрятаться на горе с лечебными источниками. Его потомки в основном стали пассивными и избегали сражений. Если бы Шангуань У не взялся за это в критический момент, суд вполне мог бы столкнуться с ситуацией, когда у них не было генералов, которых можно было бы отправить.

Наньгун Жан принял решение искоренить семью Лу, но он должен сохранить мир внутри, прежде чем сопротивляться вторжению снаружи. Прежде чем он полностью искоренит род коменданта, для империи было бы нехорошо снова воевать.

Племя Туба за последние годы превратилось в хорошо обученную и мощную армию. Если бы он не воспользовался возможностью, чтобы успокоить их, они могли бы поднять мятеж.

Эти люди отличались от отряда, состоящего из рабов травянистых равнин. Они были знакомы с местностью севера Ло и расположением городов-замков.У них также было оружие, данное им судом.

После некоторых раздумий Наньгун Жан издал указ о восхвалении и почтении Эжихэ. Он также упомянул о его заслугах в качестве информатора, позволивших простым людям империи понять, что племя Туба отличается от других племен.

В то же время он согласился на просьбу Ануцзина. Шангуань У сопровождал Цзию обратно в столицу, хотя она еще не была принята в качестве супруги.

Цзинцзя девятый год, восьмой месяц, пятнадцатый день.

Праздник середины осени.

Великий генерал Чжэнбэй Шангуань У почти что носил у себя на груди весть о победе, привозя в столицу Нагси Цзию, яркую жемчужину травянистых равнин.

Наньгун Жан издал указ третьему принцу Наньгун Вану вывести сотню чиновников за тридцать миль из города, чтобы поприветствовать их. Он также вызвал всех членов императорской семьи вместе со всеми чиновниками третьего уровня и выше для участия в ночном банкете праздника Середины осени.

Помимо этого, он также специально пригласил на банкет нескольких молодых аристрократов, не имевших высоких должностей.

Гунъян Бай, законный старший сын министра церемоний, позволил своему младшему брату Гунъяну Хуаю присутствовать на банкете вместо себя, потому что плохо себя чувствовал. Также были приглашены множество молодых сыновей высших министров, таких как Лу Боян.

Наньгун Жан до конца смотрел на скромных жителей травянистых равнин свысока. Он оставил лазейку, когда согласился с предложением Ануцзина: он не дал ясно понять, что он примет Цзию в Задний дворец. Он просто позволил Цзие войти в столицу.

Если бы Цзия была такой же свирепой и уродливой, как жители травянистых равнин, он бы использовал их большую разницу в возрасте как повод удочерить ее, даровать ей титул принцессы, а затем он укажет ей на принца или молодого аристократа подходящего возраста.

… …

Наньгун Ван повел сотню чиновников ждать возле павильона для отдыха в тридцати милях от города. Шангуань У ехал на боевом коне слева от роскошного конного экипажа.

Шангуань У издалека заметил Наньгуна Вана, поэтому слез с лошади и пошел пешком.

Наньгун Ван повел сотню чиновников, чтобы поприветствовать их:

—Старшему зятю пришлось нелегко.

Я приветствую вас с сотней чиновников, как было приказано.

Шангуань У передал управление слуге, а затем оказал любезность руками:

—Третье Высочество очень любезен, спасибо всем присутствующим.

Дверь повозки открылась. Наньгун Ван посмотрел на источник звука и замер на месте.

Сотня чиновников позади него тоже ахнули. Было много людей, которые впадали в транс, как Наньгун Ван.

В повозке стояла молодая женщина, одетая в огненно-красную одежду. На голове она носила корону гугу. Красные бусы свисали над ее лбом, но не могли скрыть ее лицо, обладавшее красотой, способной разрушать города.

Эта молодая женщина носила над своей грудью зеркало, защищающее сердце, с восемью драгоценностями. Красочные драгоценные камни на зеркале потеряли свою красоту и яркость на фоне этого лица.

Наньгун Ван никогда раньше не видел такой красивой женщины. Она обладала могущественной красотой, исходившей изнутри, а огненно-красный цвет ее одеяния делал ее кожу еще более нежной.

Ее янтарные глаза очаровательно оглядывались по сторонам, непреднамеренно раскрывая свободолюбие, которого не было у женщин империи Вэй.

Нагси Цзия осматривала свое окружение, стоя на настиле повозки, принимая на себе одурманенные, жадные или удивленные взгляды всех.

Она усмехнулась с презрением в сердце.

Но как только эта улыбка появилась, в глазах других она для них приобрела совершенно другой оттенок. Увидев ее улыбку, Наньгун Ван превратился в дурака.

Его душа как будто была зацеплена этой одной ее улыбкой, не в силах вернуться снова…

Видя реакцию каждого, Шангуань У горько улыбнулся и смирился.

Неудивительно, почему Ануцзин позволил своей младшей сестре войти в столицу в свадебном платье. Эта принцесса травянистых равнин действительно обладала красотой, способной разрушить страны и города.

Шангуань У был уверен, что раньше видел бесчисленное количество красивых цветов. Три сестры семьи Наньгун уже были лучшими, но даже они неизбежно померкли бы по сравнению с этой принцессой Цзией.

—Третье Высочество?

—Третье Высочество!

—А? Ах! Старший зять… — Наньгун Ван неохотно отвел взгляд. Он пробормотал, как будто потеряв душу:

—Это…?

—Это младшая дочь покойного губернатора девяти северных провинций, яркая жемчужина травянистых равнин, принцесса Цзия.

… …

Наньгун Ван и Шангуань У ехали на высоких лошадях. Они продвигались слева и справа от конной повозки.

Наньгун Ван несколько раз поворачивал голову, надеясь еще раз увидеть блеск яркой жемчужины травянистых равнин. Но все, что Цзия оставила ему, — это лишь проблеск неожиданной красоты.

Внутри поместья принцессы Чжэньчжэнь.

И Ци Янь, и Наньгун Цзиннюй переоделись в дворцовые наряды, а затем сели в повозку, направлявшуюся в императорский дворец.

Наньгун Жан поручил прорицателю заранее подсчитать: в день банкета должна быть хорошая погода.Поэтому он устроил банкет в императорском саду, чтобы было легче наблюдать за луной.

Суд провел победоносную битву. Масштаб дворцового банкета был совсем не таким, как раньше.

К тому времени, когда Ци Янь и Наньгун Цзиннюй прибыли, в императорском саду уже ждало немало людей. Некоторые чиновники вежливо поклонились, увидев их двоих.

Услышав звук, Наньгун Шунюй бросила Фуму Лу Чжунсина и поспешила к ним. Лу Чжунсину было трудно сохранять спокойное выражение лица.

Некоторые старые друзья бессердечно подшучивали над ним:

—Ты все еще не собираешься сопровождать свою жену?  – что еще больше поставило Лу Чжунсина в тупик.

Наньгун Шунюй просто хотела уйти от Лу Чжунсина, но остановилась, когда увидела, что Ци Янь сопровождает Наньгун Цзиннюй. Вспомнив, что произошло в тот день в кабинете, она не знала, стоит ли ей идти туда.

Наньгун Цзиннюй сразу увидела Наньгун Шунюй, а затем махнула рукой:

—Эр-цзе, сюда.

Наньгун Шунюй подошла к ним:

—Мэймэй, зять.

—Ци Янь приветствует Второе Высочество.

Видя, что ее эр-цзе несколько встревожена, Наньгун Цзиннюй обняла ее за руку, но посмотрела на Ци Янь и сказала:

—О том, что произошло тогда..то я уже объяснила Фуме. Эр-цзе не нужно об этом беспокоиться.

Сказав это, она моргнула, глядя на Ци Янь.

Ци Янь поняла. Она тихо сказала:

—Эр-цзе и Ее Высочество имеют глубокую связь как сестры. Ци Янь очень тронут. Это было недоразумение, пусть эр-цзе все же смилуется.

Наньгун Шунюй наконец расслабилась, а затем тихим голосом ответила:

—В тот день я была невежлива, прошу прощения у зятя.

Наньгун Сунюй тоже прибыла в то время, когда они разговаривали. Кормилица, которая несла крепко спящего Шангуань Фу, последовала за ней.

Они обменялись любезностями. Глаза Наньгун Цзиннюй загорелись когда она увидела Шангуань Фу; она подошла к кормилице, чтобы понаблюдать за ним: —Почему мне кажется, что Фу-эр теперь выглядит несколько иначе?

Наньгун Сунюй улыбнулась и ответила:

—Младенцы каждый день выглядят по-разному. Когда ему исполнится три года, и его черты лица станут более заметными.

Глядя на розовое и пухлое личико младенца, Наньгун Цзиннюй не смогла удержаться и ткнула его пальцем в щеку. Неожиданно крепко спящий Шангуань Фу захныкал несколько раз, а затем заплакал.

У Наньгун Сунюй не было другого выбора, кроме как позволить кормилице унести ее ребенка. Она потянула Наньгун Цзиннюй к себе, чтобы объяснить:

—По какой-то причине этот ребенок становится более неспокойным, чем старше становится. Он будет плакать по малейшему поводу.

—Почему старшего зятя нет рядом? Разве отец-император не сказал, что это банкет в честь победы старшего зятя?

—Сяо-мэй, не говори так. Это просто совпало с праздником Середины осени. Все, что сделал Фума, было его долгом, он не смеет приписывать себе какие-то заслуги. Гонец сказал, что отец-император послал Сан-ди встретить его, поэтому он должен войти во дворец около полудня. Вероятно, он сейчас с докладом во дворце Ганьцюань, он придет через некоторое время.

—Старший зять еще не видел Фу-эр, верно?

Наньгун Сунюй блаженно улыбнулась:

—Отец-император проявил сочувствие, он позволил мне взять с собой Фу-эр. Не стой здесь больше, подойди и сядь рядом со мной.

На этот дворцовый банкет было приглашено множество внешних чиновников, поэтому места для гостей были разделены по полу.

Даже муж и жена не могли сидеть за одним столом. Место Ци Янь было расположено среди множества принцев.

Согласно возрасту, место над ней принадлежит шестому принцу Наньгун Ле. На сиденье под ней сидел принц, которого она раньше не видела. Судя по приказу, он должен быть седьмым принцем.

Наньгун Ле встал, а затем подошел к Ци Янь. Одной рукой он держал кубок с вином, а другая естественно обвила плечи Ци Янь:

—Зять пришел? Пойдем, позволь мне представить тебя.

Сказав это, он потащил Ци Янь к столу:

—Это мой седьмой брат, он на несколько месяцев младше Цзиннюй. Можешь называть его просто Ци-ди.

Ци Янь воспользовался шансом вырваться из рук Наньгун Ле:

—Ци Янь приветствует Седьмое Высочество.

Наньгун Ли поднял голову, чтобы взглянуть на Ци Янь, затем снова опустил, не говоря ни слова.

Наньгун Ле громко рассмеялся, а затем снова обнял Ци Янь за плечи:

—Зять не должен обижаться, ци-ди всегда такой.

Ци Янь посмотрела вперед и спокойно сказала:

—Пусть Шестое Высочество сядет на свое место.

Наньгун Ле некоторое время смотрел на лицо Ци Яня, затем облизнул губы, шепча ей на ухо:

—Если бы я не проверил архив и не увидел, что у Сяо-Мэй было красное пятно после брачной ночи… Я бы подумал, что зять — красивая женщина с большими амбициями.

Наньгун Ле внимательно наблюдал за выражением лица Ци Янь. Видя полное безразличие, он надавил на грудь Ци Янь. Он оказался совершенно плоским.

Наньгун Ле внезапно начал улыбаться. Он сказал легкомысленно:

—Я уверен, что я «сорвал бесчисленное количество цветов», но я никогда не видел такого… изысканного человека.*

*

(«Сорвал бесчисленное количество цветов» – имеет ввиду, что уже, так скажем, «видел» много красивых людей)

*

Его взгляд скользнул по шраму на лице Ци Янь в сочетании с ее янтарными глазами. Он показал одурманенное выражение лица:

—На днях я спас молодого человека племени. Его глаза точно такие же, как у зятя… Возможно, с добавлением такого шрама он будет больше похож на тебя.

Отвращение в сердце Ци Янь постоянно поднималось, но вместо этого она сделала полшага вперед. Почти прижавшись к Наньгун Ле, она холодно сказала:

—Кстати, этот шрам появился благодаря Вашему Высочеству. Принцесса еще не знает всей правды.

Наньгун Ле мог слышать угрозу и предупреждение в словах Ци Янь. Он похлопал ее по плечу, а затем повернулся, чтобы уйти.

Ци Янь стряхнула себя по местам, которых коснулся Наньгун Ле, а затем пошла на свое место.

Тем временем Наньгун Ли, который все время молча смотрел на них двоих, казалось, глубоко задумался.

Глава 74 - Публичное предложение шокирует всех на банкете

Наньгун Шунюй быстро схватила Наньгун Цзиннюй за руку:

—Сяо-мэй, что ты собираешься делать?

Наньгун Цзиннюй настойчиво сказала:

—Эр-цзе, отпусти меня!

Наньгун Сунюй с любопытством спросила:

—Куда ты так спешишь?Банкет вот-вот начнется.

—Да-цзе.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Янь.

Наньгун Сунюй усмехнулась:

—Не беспокойся о том, что ты останешься без своего возлюбленного на какое-то время. Сегодня на банкете мужчинам и женщинам придется сидеть отдельно.

Наньгун Цзиннюй закусила губу. Она все еще помнила легкомысленные действия Наньгун Ле по отношению к Ци Янь во время утреннего поклонения в канун Нового года. Увидев, как они находятся так близко друг к другу, ей захотелось просто подлететь к ним!

Старший зять был занятым человеком, это нормально, что его сейчас нет, но почему она не видит место Лу Чжунсина? Она очень беспокоилась, позволяя Ци Янь страдать рядом с эксцентричным и неразумным Наньгун Ле.

Ци Янь был робким и не умел отказывать. Что, если Наньгун Ле заставит его пить?

—Да-цзе, где место Лу…второго зятя?

Наньгун Сунюй посмотрела в ту сторону: действительно? Места Лу Чжунсина там не было.

—Я слышала, что отец-император пригласил на банкет несколько сыновей аристократов. Пришел старший и молодой господин комендантского поместья, может быть, второй зять сидит со своим старшим братом.

Наньгун Сунюй махнула рукой:

—Садись быстрее, все смотрят на тебя.

Наньгун Цзиннюй снова оглянулась и увидела, что Ци Янь и Наньгун Ле теперь сидят на своих местах. Она испытала небольшое облегчение и села обратно на свое место.

Наньгун Шунюй тихим голосом сказала ей:

—На этот банкет пришло немало внешних чиновников. Место зятя находится прямо под глазами отца-императора, я надеюсь, что лю-гэ ничего не натворит…

Наньгун Цзиннюй объяснила тихим голосом:

—Лекарь сказал Ци Янь не пить алкоголь до конца своей жизни. Я боюсь, что лю-гэ заставит его!

— Не заставит, можешь быть спокойна.

—…Я надеюсь, чтобы все будет так.

—Его Величество прибыл!

После этого объявления все присутствующие на банкете встали, а затем опустились на колени и трижды приветствовали его.

Наньгун Жан был одет в величественный придворный наряд. Его поддерживал Сицзю.

Следуя за Наньгун Жанем, Шангуань У одним взглядом заметил Наньгун Сунюй среди толпы. Супружеская пара издалека встретилась глазами, выражая свою любовную тоску.

Наньгун Жан занял свое возвышенное место, затем сказал:

—Нет необходимости в вежливости, встаньте.

—Спасибо Вашему Величеству!

— Кто-нибудь, подойдите.

—Здесь.

—Поставьте рядом со мной небольшой стол для нашего героя.

—Этот сын благодарит отца-императора.

—Садись.Все могут сесть.

Наньгун Жан вручил Сицзю ярко-желтый свиток. Последний спустился, затем громко и отчетливо зачитал:

«По воле Неба и повелению Императора, учтите: с тех пор, как я взошел на престол, я прилагал большие усилия, чтобы сделать империю процветающей. Я работал, чтобы заселить и развить незанятые земли Вэй. Однажды я пытался цивилизовать людей племени из добродетельности, но эти десять лет я лишь согревал змею на груди.Война Цин И это моя ошибка. К счастью, при дворе есть множество доблестных генералов. Генерал Чжэнбэй имеет огромную заслугу в этой битве. Ему дарованы права на землю размером в тысячу чи в владениях императорской семьи, передаваемых по наследству на протяжении трех поколений. Принцесса Цюнхуа с честью управляет внутренними делами, теперь ее муж оказал ей большую услугу. Ей дарован редкий коралл и несколько благоприятного нефрита. Отец Дин и сын Дин имеют заслуги в руководстве второстепенными войсками.Дин И будет повышен до генерала третьего уровня.Его сын Дин Фэншань станет заместителем Министра труда и вступит в эту должность в течение месяца. На этом все.»

Шангуань У и отец Дин и сын Дин, преклонили колени, чтобы поблагодарить императора за оказанную милость. Дин И, казалось, плакал от благодарности, но на самом деле он страдал в душе. Однако его сын Дин Фэншань едва мог сдержать восторг.

Ци Янь не смогла удержаться от холодного смеха про себя: этот указ для отца и сына Дин было повышением только по названию, но понижением на самом деле. Дин И был зятем коменданта Лу Цюаня. Тогда у него были заслуги в заселении травянистых равнин, поэтому он был имперским командующим четвертого уровня, возглавляющим двадцать тысяч опытных солдат в провинции Юнь.

Хотя имперский командующий не обладал высоким рангом, он обладал применимой военной мощью.

Семья Дин могла быть повелителем провинции Юнь, потому что их положение преобладало над вице-губернатором. Они опирались на военную мощь двадцати тысяч солдат.

Проще говоря, генерал при дворце — всего лишь сторожевой пес с более звучным титулом. В его руках не будет ни одного солдата и оружия. Хоть он и мог приказывать дворцовой страже, они были ему не подвластны.

Заместитель Министра труда был всего лишь мелким чиновником пятого уровня. Министерство труда имело самые низкие полномочия среди шести министерств. Хотя это и приносило некоторую прибыль, но оно никогда не попадало в карманы простого заместителя.

Лу Цюань разглядел мысли Наньгун Жана, поэтому он спрятался в горе с лечебными источниками, чтобы избежать катастрофы. Но ветер все равно дует, даже когда дерево желает тишины; он хотел полностью отступить, но его род не согласился.

При дворе так много генералов, но Наньгун Жан в конце концов назначил маршалом своего внутреннего подданного. А это означало, что эти люди из рода коменданта подчинялись только самому коменданту.

Использовать живых мечей ради личных интересов до такой степени, что это могло бы пошатнуть саму империю; как мог Наньгун Жан отпустить семью Лу? Теперь, когда он лишил семью Дин их военной мощи, он, возможно, в следующий раз перейдет на коменданта…

Евнух подбежал к Сицзю. Он прошептал ему несколько слов, затем Сицзю подошел к Наньгун Жану, чтобы сообщить:

—Докладывая Вашему Величеству, принцесса племени Туба закончила отдыхать после поездки. Она ждет возле императорского сада.

— Тогда позови ее.

— Принцесса племени Туба!

Сердце Ци Яня подпрыгнуло. В ее сердце поднялось беспокойство.

Нагси Цзия неторопливо вошла в комнату, одетая в огненно-красное свадебное платье. Она привлекла взгляды всех присутствующих с того момента, как вошла в поле зрение гостей.

Женщины империи Вэй были скромными и вежливыми. Всякий раз, когда они входили или выходили в таких случаях, большинство из них шли медленно, не говоря ни слова, с послушным видом.

Но эта принцесса травянистых равнин совершенно отличалась от этих женщин.

Спина у нее была прямая, как кисть. Ее гордая грудь дополняла огненно-красное свадебное платье изгибами, которые заманивали людей в греховные мысли. На ее губах играла свободолюбивая улыбка, а ее красивые глаза смело оглядывались по сторонам. Она шла неторопливо, легкими, но мощными шагами.

Шум на банкете мгновенно стих. Цзия стала центром всеобщего внимания, зрелищем, от которого все не могли отвести взгляд.

Среди мужчин, встретившихся взглядом с Цзией, некоторые опускали головы с красным лицом, а некоторые впали в одурманенное оцепенение, а некоторые непроизвольно ахнули…

От этого не освободился даже Наньгун Жан, которому было за пятьдесят и у которого было много сыновей и дочерей. Бусины, свисающие с мяньгунь Наньгун Жана, покачивались и ударялись друг о друга.*

*(Мяньгуань или просто мян» 冕 – это «китайская тиара», головной убор древних императоров, давший название всему комплекту одежды для жертвоприношений (мяньфу). Также называется этот предмет «пин тянь гуань» (平天冠), что можно перевести как «Заколка справедливого Неба».)

*

У женщин было разные выражения лиц. Некоторые проявляли зависть, а некоторые выражали скорее недовольство.

Тем, кто отличался от всех остальных, был Ци Янь.

В одном взгляде она узнала эту принцессу травянистых равнин: это была та маленькая девочка, которую тогда предлагали ей в невесты. Она смутно помнила, что Цзия носила редкую жилетку из меха рыжей лисы, и оперлась на Эжихэ, глядя на нее испытующим взглядом…

Цзия приближалась шаг за шагом, но Ци Янь чувствовала, как будто шипы колют ее спину.

Ее пальцы слегка дрожали под широкими рукавами. Цзия помнит ее?

Цзия внимательно посмотрела на выражение лица каждого. Ничего особенного она не заметила.

Она уже привыкла к такому отношению от презренных мужчин. Ей это нравилось, но одновременно ненавидела. Это было очень сложное чувство.

Подобно крадущемуся зверю, она смело осматривала всех, когда увеличивались подчиняющиеся взгляды мужчин и косые взгляды женщин.

Взгляд Цзии скользнул по Ци Яню. Она остановилась, затем внезапно повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

Ци Янь крепко сжала кулаки. Она контролировала свое дыхание, чтобы не сбиться с ритма, и слегка опустила голову.

Цзия повернула голову, чтобы посмотреть на Наньгун Жана, а затем очаровательно улыбнулась. Это было так соблазнительно, что старое лицо последнего покраснело. Она ухмыльнулась.

Цзия отвела взгляд и подошла к Ци Янь.

Придворные чиновники начали переговариваться между собой, в то время как Ци Янь почувствовала, будто ее придавило тяжелым грузом. Это было бремя, которое она не могла вынести.

Цзия некоторое время смотрела на затылок Ци Янь, а затем сказала:

—Подними голову.

Чиновники начали обсуждать, как Цзия говорила на языке травянистых равнин. Они не могли этого понять, но Ци Янь поняла.

Ци Янь могла только собраться с силами, когда встала. Словно она была слишком напугана, чтобы смотреть прямо на Цзию, она сложила руки вместе, чтобы показать вежливость:

—Этот… не понимает, что говорит эта госпожа.

Ци Янь намеренно использовал «госпожа» и заставила себя выглядеть настолько ошеломленной, что аж использовала неправильное обращение.

Прекрасные брови Цзии слегка нахмурились, а затем она вместо этого заговорила на беглом языке империи Вэй:

—Подними голову.

—Этот поданный, этот поданный не смеет…

Цзия повернула голову, чтобы взглянуть на Наньгун Жана. Последний даже приказал:

—Ци Янь?

Ци Янь запнулась:

—Этот поданный не смеет, этот поданный уже женат и не смеет смотреть на других женщин.

Одно предложение вызвало море смеха. Наньгун Цзиннюй покраснела, но на самом деле ей было приятно.

Наньгун Жан улыбнулся и сказал:

—Принцесса Цзия – уважаемый гость, просто сделай то, что она хочет. Я прощу тебя за невежливость.

—Понял.

У Ци Янь не было другого выбора кроме как медленно поднять голову. Но ее глаза оставались опущенными, не встречаясь взглядом с Цзией.

Цзия долго наблюдала за Ци Янь, а затем усмехнулась:

—Твои глаза такие же, как глаза этой принцессы.

Толпа внезапно осознала, какие слухи ходили: у Фумы принцессы Чжэньчжэнь был необычный цвет глаз. Некоторые люди, которым не нравилось смотреть на Ци Янь, наедине даже называли его «уродливыми», оказалось, что это правда.

—Отвечая этой госпоже, принцессе Цзи… этот поданный в юности перенес серьезную болезнь. В результате глаза этого поданного стали такими.

—Вот как.

Цзия больше не беспокоила Ци Янь. Она ушла после того, как ответила этим предложением.

Она подошла к месту императора на возвышении, затем опустилась на одно колено, скрестив обе руки на груди:

—Нагси Цзия приветствует императора.

Наньгун Жан не смог удержаться от улыбки. Он приветливо ответил:

—Эжихэ хорошо тебя воспитал, я не ожидал, что ты сможешь так бегло говорить на китайском. Но твое обращение неправильное, тебе следует называть меня «Ваше Величество».

Цзия смело встретилась взглядом с Наньгун Жанем, заставив его сердце невыносимо заколотиться.

Затем она сказала:

—Цзия проделала долгий путь, чтобы попасть на юг, надев церемониальное свадебное платье принцессы травянистых равнин и выйти замуж за императора, который правит всем под небом.

Вся толпа была поражена, когда прозвучали эти слова.Знать империи Вэй придерживались конфуцианства, они никогда не видели, чтобы женщина была настолько смелой, чтобы сделать публичное предложение!

Если бы их не остановил случай, некоторые старые консервативные люди тут же выскочили бы и резко осудили Цзию за отсутствие чувства стыда!

Три сестры из семьи Наньгун слегка раскрыли глаза, их глаза округлились.

Наньгун Цзиннюй потянула Наньгун Шунюй за рукав и недоверчиво спросила:

—Эр-цзе, что она только что сказала?

Наньгун Шунюй потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя:

—Она… хочет выйти замуж за отца-императора.

Наньгун Ван случайно опрокинул чашу с вином, стоявший на его столе. Он громко упал на пол, а прекрасное вино расплескалось по полу, и его сердце, казалось, тоже разбилось вместе с чашей.

Наньгун Жан прочистил горло. Он не чувствовал отвращения к жгучей смелости Цзии. Вместо этого это пробудило в нем чувство стремления добиться, которое пылилось много лет.

Он чувствовал себя героем на склоне лет, встретившим энергичного коня через столько лет, он потратил бы свою жизнь впустую, если бы не смог завоевать ее.

У него уже была мысль завладеть Цзией с тех пор, как он ее увидел, но ему все еще приходилось учитывать чувства старых придворных чиновников. Поэтому он серьезно спросил:

—Завершены ли похороны твоего отца?

Выражение лица Цзии потускнело. Она надавила на середину груди и опустила голову. Расстроенная красивая женщина вызывает сочувствие окружающих, поэтому банкет снова стал тихим.

—Тело ах-ба уже похоронено, но его голову не удалось забрать.

Глава 75 - Благословения и бедствия трудно предсказать

Наньгун Жан утешил ее:

—Я уже приказал армии преследовать главу повстанцев Циянь Агулу. За твоего отца обязательно отомстят. Эжихэ имел заслугу в качестве информатора, я его не забыл. Однако… Я помню, что Эжихэ было за шестьдесят. Откуда у него такая молодая дочь?

Цзия ответила:

—Я самая младшая семье, я родилась когда ах-ба было сорок девять лет. Ах-ба заботился обо мне больше всех, он лично меня воспитал. Он вернулся в объятия матери-земли, но я по-прежнему была тем, о ком он беспокоился до его смерти.

В глазах Наньгун Жан отразились хоть какие-то эмоции:

—Ради достойного человека, доверившего мне яркую жемчужину, я обязательно обеспечу тебе благополучие на всю твою жизнь.

—Сицзю.

—Этот слуга здесь.

—Запиши указ. Запечатайте принцессу Цзию как супругу Я. (雅 – изысканная/элегантная)

—Как прикажете.

Цзия сказала:

—Спасибо, Ваше Величество.

Наньгун Жан наконец улыбнулся. Он махнул рукой:

—Подойди, сядь рядом со мной.

Атмосфера стала настолько плотной, что аж казалось, что капает вода. С тех пор, как скончалась императрица из семьи Ма, Наньгун Жан не позволял ни одной женщине сидеть рядом с ним.

Даже благородная высшая супруга, способная и добродетельная супруга Сян и даже супруга Лян, которая внешне была похожа на Императрицу. Все супруги использовали свои способы, чтобы привлечь внимания Наньгун Жана.Они хотели быть рядом с Наньгун Жанем на официальном банкете хотя бы во сне, но никому из них это не удалось.

Место императрицы всегда было пусто. Возможность сидеть рядом с Наньгун Жанем имела большое значение.

Цзия не поняла этого, но остальные поняли.

Наньгун Цзиннюй могла только смотреть, как Цзия села рядом с отцом-императором. Ее сердце быстро забилось, а глаза покраснели: это было место ее матери-императрицы.

Отец-император говорил, что никогда не позволит ни одной женщине посягать на все, что когда-то принадлежало ее матери-императрице.Кем себя считает эта Цзия?

Она была моложе некоторых ее братьев…

Наньгун Шунюй тоже чувствовал себя сложно. Ее мать следовала за отцом- императором половину своей жизни. Она родила принцессу, но все равно ниже Цзии по статусу. Эта принцесса травянистых равнин еще не успела войти в спальню, но она уже была выше ее матери…

На следующий день после их «брачной» ночи, все супруги должны были пойти в ее дворец, чтобы поприветствовать ее. Думая о том, что ее матери придется встать на колени перед девятнадцатилетней девушкой и называть ее «Цзецзе», Наньгун Шунюй почувствовала себя грустной.

Наньгун Жан с трудом мог сдержаться, чтобы не взять руку Цзии и потереть ее. Цзия не убрала руку, а вместо этого мягко прислонилась к телу Наньгун Жана:

—Я ранее забыла сказать кое-что Вашему Величеству.

—Хм? И что же?

—Насчет главы восстания Циянь Агулы…

Голос Цзии не был громким, но в данный момент вокруг было необычайно тихо. Ее голос могли слышать члены императорской семьи и важные чиновники, чьи места находились ближе к императорскому столу.

Ци Янь сжала кулаки: неужели путь к ее мести закончится именно так?

Она издалека взглянула на Наньгун Цзиннюй: ты бы убила меня своими руками?

Цзия наклонилась к Наньгун Жану. Она тоже изучала Ци Янь.

Прошло одиннадцать лет. Он выглядел так же, как и раньше.

Вот только он стал выше. Его тело все еще было таким худым… По какой-то причине на его лице был шрам, хотя это  придавало ему больше сходства с принцем племени Чэнли.

Цзия почти потеряла самообладание когда увидела Ци Янь. К счастью, последние несколько лет она притворялась вежливой и уступчивой со своими старшими братьями.Она уже научилась не показывать ни восторга, ни гнева.

В то время человек которого отец ненавидел больше всего, был Сухбару, свирепый тигр травянистых равнин. Если бы не он, племя Туба не было бы загнано в угол. И после этого отец открыл врата травянистых равнин, впустив воды бедствии.

С тех пор племя Туба стало повелителем травянистых равнин. Но только Цзия знала: отец постарел за эти несколько лет на десять лет.

После этого родовая могила племени Туба была осквернена трупами жителей травянистых равнин. Отец не хотел этого.Он всегда говорил ей, когда напивался: он самый большой грешник травянистых равнин, он получит наказание от небес.

Отец также был напуган мощной армией империи Вэй. Он не осмеливался пойти против них. Он также нанял учителей, чтобы они обучали его детей письменному и устному языку империи Вэй.

Цзия поймала ее взгляд. Реакция Ци Янь была такой какой она ожидала.

Хотя она не знала, почему великий принц племени Чэнли появился при дворе империи Вэй, она просто поведет себя так, как будто они преследуют одну и ту же цель.

— А что не так с этим разбойником? – спросил Наньгун Жан.

—Этот глава на самом деле не принц племени Чэнли – Циянь Агула…

Наньгун Жан нахмурил брови. Он посмотрел на Цзию.

—Когда я была маленькой, ах-ба раньше отводил меня в гости к племени Чэнли. Хатун Сухбару — женщина из Вэй, поэтому его сын и дочь не чистокровные.У принца Циянь Агулы крепкое телосложение, но карие глаза. У его младшей сестры Циянь Номин глаза янтарного цвета, но у нее хрупкое тело.

У Ци Янь перехватило дыхание. Она подавила шок в своем сердце и скрыла отчаяние в глазах, чтобы посмотреть на высокое положение.

Но Цзия не смотрела на нее. Она продолжила:

—Я уже видела главу повстанцев, когда он ворвался в город Байшуй. У него были янтарные глаза, поэтому он никак не может быть Циянь Агулой.

—Ты хочешь сказать, что… кто-то использует это имя, чтобы за ним последовали?

Цзия ответила:

—Хотя Циянь Агула тогда был очень молод, он известен на травянистых равнинах своей способностью, дарованный небесами. Он также единственный принц племени Чэнли. Это имя действительно имело некоторый вес в сердцах жителей травянистых равнин.

—Тогда где сейчас настоящий Циянь Агула?

—Он, должно быть, мертв. В противном случае он не смог бы скрываться со своим темпераментом.

Ци Янь неглубоко вздохнула. В ее глубоких глазах вспыхнул свет.

Цзия узнала ее! Но она намеренно подменила ее внешность с Сяо Де. Она пыталась избавить ее от подозрений?

Почему она это делает?

Хотела ли она заключить с ней сделку?

Или… она приехала в империю Вэй с той же целью?

Ци Янь не мог этого понять: именно Эжихэ тогда предал травянистые равнины. Наньгун Жан за все эти годы давал племени Туба награды. Какая причина была у Цзии для мести?

… …

Банкет начался. Наньгун Ван потащил четвертого принца Наньгун Чжэня пить чашку за чашкой. Четвертый принц не переносил алкоголь, поэтому Наньгун Ван подошел прямо к пятому принцу Наньгун Да и сел рядом с Наньгун Ле, который хорошо пил.

Наньгун Жан заботился о своем здоровье, поэтому уже много лет много не пил. Но под нежным напором Цзии он с удовольствием выпил три чашки.

Он был с принцессой, которая была ровесницей его дочерей, и радостно улыбался.

Наньгун Цзиннюй снова выпила несколько чашек, а затем несчастно сказала:

—Что это такое? Она же примерно нашего возраста, не так ли?

Наньгун Шунюй зажала рот Наньгун Цзиннюй:

—Будь тише, что если кто-нибудь услышит?

Неожиданно Наньгун Сунюй  тоже сказал:

—Эта супруга Я поистине красавица, которая могла бы разрушить города и страны, любой другой мужчина тоже не смог бы противостоять ее красоте.

— Да-цзе, ты что тоже так считаешь?

Наньгун Сунюй выпила чашку:

—Я устала, я выражу почтение и уйду.

Наньгун Жан сочувствовал тому, что его старшая дочь недавно родила, поэтому он позволил Фуме Шангуань У пойти с ней.

Его сердце уже было беспокойным после того, как супруга Я так долго мучила его, и его мысли тоже мчались. Наньгун Сунюй случайно дала ему вескую причину.

—Каждый, дорогие министры, поднимите тост вместе со мной.

Все встали, чтобы выпить вино из своих кубков. Наньгун Жан поставил свой кубок с вином и сказал:

—Я устал, я вернусь во дворец первым.

—Почтительно провожаем Ваше Величество.

Ци Янь замолчала, глядя на их спины, когда они уходили. Неожиданно на нее внезапно навалилось тело с тяжелым запахом алкоголя.

Наньгун Ле обнял Ци Янь за шею. Дыхание вина ударило ей в лицо, заставив ее почувствовать себя по-настоящему плохо.

—Знает ли зять, какое преступление  обманывать императора?

Ци Янь взглянула на Наньгун Ле. Ее осанка была прямой, она запрокинула голову назад:

—Естественно.

Наньгун Ле схватил Ци Янь за руку, в которой она держала кубок с вином. Прекрасное вино внутри него покачивалось от движения:

—Отец-император сказал, чтобы все пили вместе. Почему вина в чаше зятя не убавилось ни на каплю?

Ци Янь нахмурилась:

—Этот поданный не может пить вино.

Наньгун Ле нагло улыбнулся, а затем сказал:

—Если государь хочет, чтобы его подданный умер, у его подданного нет другого выбора, кроме как умереть. Отец-император приказал тебе пить, у вас нет другого выбора, кроме как пить.

Наньгун Ван внезапно рассмеялся:

—Ха, где это видано чтобы государь, желал смерти своему подданному. Лю-ди, не донимай его, иди сюда…

Неожиданно вместо этого Наньгун Ле положил подбородок на плечо Ци Янь.Он тихо сказал:

—Больше всего я ненавижу то, что она может получить все, что хочет. Даже если она ничего не сделает, кто-то все равно обязательно принесет это ей прямо в руки…

Наньгун Ван потащил Наньгун Ле, но последнее предложение взорвалось в сердце Ци Янь.

Она наконец поняла, почему Наньгун Ле так сильно не любил Наньгун Цзиннюй. Значит, это было из-за зависти!

Наньгун Шунюй с трудом могла отговорить Наньгун Цзиннюй, и когда она увидела, как Наньгун Ле приставал к Ци Янь, она боялась, что ее младшая сестра устроит большой скандал, если заметит это.

Она знала о темпераменте шестого брата: если бы она послала дворцовую служанку, это могло бы вызвать у него «странные повадки».Он бы отказался отпустить эту служанку…

Поэтому она поручила дворцовой служанке позаботиться о Наньгун Цзиннюй, а сама подошла к Ци Янь.

Лу Чжунсин почувствовал горькую печаль в своем сердце. Отец лечился на горе с лечебными источниками, но не мог поехать туда, чтобы заботиться о нем как сын. Кроме того, его отношения с Наньгун Шунюй не имели никаких признаков улучшения, хотя у него уже закончились приятные слова.

Увидев сегодня старшего брата, он выпил еще несколько чашек.

С тех пор, как Лу Чжунсин стал Фумой, Лу Боян стал несколько ближе к своему брату-близнецу.

Лу Боян похлопал Лу Чжунсина по плечу: —Разве это не Высочество Чжохуа?

Лу Чжунсин поднял голову. Прищурившись пьяными глазами, он увидел Наньгун Шунюй, идущую с  противоположной стороны, пока она не остановилась перед столом Ци Яня.

—Зять, Сяо-Мэй напилась. Ты должен сопроводить ее обратно во дворец.

Наньгун Ле лишь холодно рассмеялся, когда увидел, что подошла Наньгун Шунюй. Он не беспокоил ее.

Наньгун Шунюй глубоко вздохнула, а затем вернулась к столу Наньгун Цзиннюй вместе с Ци Янь.

Увидев беспорядок на столе, Ци Янь тихо вздохнула. Она присела рядом с Наньгун Цзиннюй, затем забрала чашку.

Наньгун Цзиннюй недовольно фыркнула, но ее гнев сразу рассеялся, когда она увидела, что это Ци Янь:

—Это ты…

Ци Янь показала душевную боль во взгляде и тихо сказала:

—Ваше Высочество снова пьет слишком много.

Наньгун Цзиннюй надулась, а затем печально ответила:

—У меня плохое настроение.

Наньгун Шунюй боялась, что ее младшая сестра скажет «немыслимые» слова, поэтому она сказала тихим голосом Ци Янь:

—Сан-мэй пьяна, проводи ее во дворец пораньше.

—Понял.

—Ваше Высочество~

—Мм?

Наньгун Цзиннюй на мгновение встретилась взглядом с Ци Янь, затем опустила чашку с вином:

—Хорошо-хорошо.

—Надеюсь Эр-цзе сообщит Третьему Высочеству. Принцесса не слишком хорошо переносит алкоголь, этот поданный проведет ее в поместье.

—Идите.

—Понял.

Шаги Наньгун Цзиннюй казались немного рассеянными, поэтому она полностью оперлась на Ци Янь, позволив ей поддержать ее.

Раньше она бесконечно жаловалась Наньгун Шунюй, но стала несравненно тихой, как только пришел Ци Янь.

Они вдвоем вышли из ярко освещенного императорского сада. Наньгун Цзиннюй, чье сознание было затуманено, внезапно привлекла к себе внимание.

Она надавила на грудь Ци Янь, чтобы немного приподняться, а затем сказала:

—Вызови паланкин и позови еще несколько слуг, чтобы они следовали за нами с фонарями.

—Понял.

Как только Наньгун Цзиннюй сказала это, она снова мягко обняла Ци Янь.Она пробормотала:

—Подожди здесь паланкин, на улице темно.

Ци Янь опустила голову. Наньгун Цзиннюй тихо стояла с закрытыми глазами, оперевшись на нее…

Взгляд Ци Янь был несколько сложным, но она все еще обнимала Наньгун Цзиннюй за талию.

Примечание от автора:

PS: Некоторым читателям, которые любят персонажей, чистым телом и сердцем, возможно, Цзия может не понравиться.

Но она настоящий герой.

Глава 76 - Ци Янь все равно была женщиной

На этот раз Наньгун Цзиннюй была слишком пьяна, чтобы донимать Ци Янь. Она уснула, как только села в паланкин.

Ци Янь просто отнесла ее обратно в главную комнату.

Ци Янь натянула одеяло на Наньгун Цзиннюй. Глядя на ее раскрасневшиеся щеки и нахмуренные от дискомфорта брови, она впала в транс.

Если бы Сяо Де была еще жива, она была бы такой же.

Оглядываясь назад, Ци Янь поняла одну вещь, которую увидела Цзия.

Зачем этому главе восстания прикидываться ею?

Тогда Агула не была такой чудесной, как описала Цзия. Все было как раз наоборот: ее престиж в племени на самом деле не был высоким, потому что ее мать была южанкой.

Единственной ее чертой, которая пользовалась большим уважением, была ее способность общаться с лошадьми.

Цзия осмелилась сказать это, вероятно, потому, что две трети жителей травянистых равнин были похоронены заживо людьми империи Вэй. Никаких следов прошлого Агулы больше найти не удалось бы.

Если бы кто-то из травянистых равнин действительно хотел провести восстание и хотел привлечь людей из племени Чэнли, то ему следовало бы взять имя ее отца. Но он выбрал пропавшего восьмилетнего принца…

Для этого могла быть только одна причина.

Этот человек взял ее имя, чтобы найти настоящего Циянь Агулу!

Кто бы это сделал? Ответ был очевиден с одного взгляда…

Спустя столько лет кто еще будет думать о ней, кроме ее собственной семьи?

Байин, значит, ты еще жив…

Ци Янь вернулась в боковую комнату одна.Она сняла одежду и вошла в купальню. Когда она прикоснулась к татуировке волчьего вожака на груди, уголки ее глаз стали влажными.

В течение одиннадцати лет она отказывалась избавиться от последнего, что у нее осталось, даже рискуя своей жизнью. Потому что она ожидала чего-то невозможного.

Байин был еще жив. Цзия тоже появилась. Молодое поколение травянистых равнин появлялось одно за другим, затем…

Была ли ее младшая сестра еще жива в каком-то уголке мира?

Байин сообщил об этом всем под небом. Узнала бы об этом и ее младшая сестра?

Сяо Де было всего пять лет, когда они расстались.

Ци Янь боялась, что Сяо Де за такое долгое время забудет, как выглядит ее гэгэ. Только эта татуировка, семьи Циянь, могла помочь им узнать друг друга.

Ци Янь прижалась лбом к стенке, большие капли слез падали одна за другой. Они слились с горячей водой внутри деревянной бочки, потеряв всякую форму.

На протяжении одиннадцати лет она всегда надеялась, что Сяо Де и Байин еще живы. Но эта надежда была слишком..хорошей, до такой степени, что Ци Янь не осмелилась взглянуть на нее.

Настолько, что, когда она увидела, как жители империи Вэй обращаются с военнопленными с травянистых равнин, она жестоко надеялась, что они уже мертвы.

Ци Янь не могла себе представить, с какой жизнью пришлось столкнуться двум маленьким детям, когда они стали военнопленными.

Когда она услышала, что кто-то взял имя «Циянь Агула», чтобы начать восстание, Ци Янь инстинктивно отвергла возможность того, что он мог быть Байином.

Она просто боялась, что не сможет избавиться от отчаяния разбитых надежд.

Она слишком долго оставалась во тьме. Даже если бы она увидела луч света, она не смела его принять.

Ци Янь схватила полотенце, чтобы прикрыть рот, но из него все еще вырывались прерывистые звуки ее рыданий.

Появление Цзии действительно напугало ее.

Она никогда не думала, что ее могут разоблачить так скоро. Она не боялась смерти. Она просто боялась, что после всех перенесенных ею невзгод, путь который она планировала более десяти лет, окажется отрезанным.

Ци Янь все еще помнила, что в последний раз она плакала в тот день, когда были опубликованы результаты императорского экзамена.

В тот день она специально приготовила две тарелки лапши из пшеничной муки, которую ее мать умела готовить лучше всего. Потом, съев его, она тайно сказала себе: Байин и Сяо Де уже мертвы…

Она даже поклялась, что это будет последний раз, когда она плачет. С тех пор дорога не позволит ей быть слабой.

Но она все равно плакала.

Ци Янь обняла свое тело. Она сжалась в горячей воде, но все равно чувствовала холод. Холод исходил из ее сердца.

Она все еще была сильно потрясена случившимся на банкете. Всякий раз, когда она вспоминала об этом, ее неудержимо трясло.

Но никто не мог разделить с ней это бремя.Не было никого, кто мог бы ее успокоить.

Она могла только съежиться в горячей воде, обнять дрожащую себя и беззвучно заплакать.

Ци Янь не существовало. Ее звали Циянь Агула.

Она была женщиной, у которой не было другого выбора, кроме как притворятся мужчиной.Она не могла избавиться от этого притворства девятнадцать лет.

Она могла чувствовать страх, она могла чувствовать себя беспомощной и могла плакать.

Она никогда не была мировым гением. Она даже была кем-то несколько «глупым».

… …

Ци Янь переоделась в чистую одежду. Она нашла ножницы и разрезала свою предыдущую одежду в клочья. Она отложила ножницы, а затем небрежно бросила изорванную одежду на пол.

Прикосновения Наньгун Ле вызвали у Ци Янь отвращение. Этот человек, похож на змей и скорпионов, ему не стоило бы время от времени появляться рядом с ней.

Ци Янь долго сидела за столом, затем повернула голову и посмотрела на заправленную постель. Вместо этого она встала и ушла.

Услышав звук, Сяхэ вышла из боковой комнаты. Она спросила:

—Куда идет господин Фума?

—Я несколько беспокоюсь о Ее Высочестве. Может ли Сяхэ Цзецзе сопроводить меня?

—Поняла.

Сяхэ подошла к Ци Янь, держа фонарь очень низко.

Ее Высочество сказала: господин Фума не видит ночью. Нет необходимости строго придерживаться вежливости, когда вы присматриваете за ним по ночам. Вы можете держать фонарь рядом с господином Фумой и при необходимости поддерживать его во время ходьбы.

Одинокая луна висела посередине неба, отчего звезды вокруг нее казались несколько тусклыми.

Ночью улицы вокруг поместья принцессы Чжэньчжэнь патрулировали охранники, поэтому было очень тихо.

Ее логика подсказывала ей, что ей следует вернуться в боковую комнату, но ее ноги продолжали идти вперед.

Цюцзюй была весьма удивлена, увидев, что Ци Янь вернулась после того как ушла:

—Приветствую господина Фуму.

Ци Янь на мгновение замолчала, а затем сказала тоном, готовым к уговорам:

—Цюцзюй Цзецзе, я хочу остаться в главной комнате сегодня вечером. Не могли бы вы сделать исключение на этот раз?

Цюцзюй была несколько встревожена. Ци Янь тихо вздохнула:

—Все в порядке. Будет лучше, если я вернусь.

—Господин Фума, пожалуйста, подождите!

Цюцзюй слегка стиснула зубы:

—Тогда пусть господин Фума сообщит Ее Высочеству утром.

—Естественно, большое спасибо Цюцзюй Цзецзе.

Цюцзюй зажгла красный фонарь и повесила его над дверью. Она осмелилась сделать это просто потому, что чувствовала, что Ее Высочество любит господина Фуму.

Служанки не имели права принимать какие-либо решения за своих хозяев. Тем не менее, они все равно должны почувствовать мысли своего хозяина, чтобы двигаться по течению, даже если они будут наказаны.

Было просто обидно, что Чунтао так и не смогла научиться этому, поэтому ее постигла такая судьба…

Цюцзюй было немного грустно вспоминать старую подругу. Она выразила свое почтение, а затем извинилась.

Ци Янь погасила свет, а затем легла рядом с Наньгун Цзиннюй.

Она спала очень глубоким сном; ее дыхание было ровным. Воздух был наполнен приторно-сладким ароматом вина.

Несмотря на то, что это был один и тот же запах вина, Ци Янь чувствовала тошноту, когда запах исходил от Наньгун Ле, в то время она чувствовала себя легко, когда он исходил от Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь тихо позвала:

—Ваше Высочество?

Ответа не последовало. Она немного повернула голову, чтобы посмотреть, а затем немного придвинулась ближе к Наньгун Цзиннюй.

Она повторила это несколько раз, пока не смогла ее обнять.

Ци Янь удовлетворенно вздохнула. Почувствовав ее тепло и дыхание, ужас и тревога, задержавшиеся в ее сердце, наконец-то получили некоторое утешение…

Она внезапно почувствовала, что она такая ужасная: она замышляла разрушить и убить семью Наньгун Цзиннюй, но в то же время использовала ее, чтобы утешить свое неуверенное сердце.

Но Ци Янь действительно слишком устала, у нее не осталось сил думать глубже. Она закрыла глаза, держа Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй была очень необычной в плане выпивки: она любила выпить, но ее выдержка была низкой. А если бы она слишком напилась, то просыпалась бы очень рано. Тогда, когда она снова заснет после пробуждения, она наверняка проснется в полном приподнятом настроении.

Наньгун Цзиннюй открыла глаза, когда с востока только-только начало показываться солнце.

Увидев, что Ци Янь находится очень близко к ней, она с некоторым сомнением моргнула. Затем ее сердцебиение ускорилось, когда она почувствовала их текущую позу.

Она сохраняла прежнюю позу, не смея пошевелиться. Даже ее дыхание замедлилось.

Она медленно повернула голову, чтобы проверить: она все еще лежала также как тогда когда заснула. Тогда неужели Ци Янь «обнял» ее добровольно?

Подумав об этом, Наньгун Цзиннюй расцвела блестящей улыбкой.

Ее взгляд скользнул по чернильным бровям Ци Яня, а затем по его длинным и густым ресницам. Увидев шрам на его левой щеке, который был столь же поразительным, несмотря на его более бледный цвет, ее взгляд стал еще нежнее.

Он был таким хрупким и болезненным учёным, но храбрость и хладнокровие, которое он проявил перед разъярённой лошадью, превзошли неизвестно сколько людей, которые были более мускулистыми, чем он.

Думая о том, что этот шрам признак того, что он защитил ее, сердце Наньгун Цзиннюй полностью смягчилось. Ее взгляд безнадежно застрял на лице Ци Яня.

Вдруг, увидев отверстие для сережек на мочке уха Ци Яня, ее тело напряглось.

Разве это не… отверстие для сережек, которое бывает только у женщин?

Кончики пальцев Наньгун Цзиннюй похолодели: этот человек… не может быть женщиной! Она уже видела его тело раньше…

Боясь, что она ошиблась, Наньгун Цзиннюй уставилась на проколотое ухо Ци Яня. Она нерешительно надавила на грудь Ци Яня, а затем схватила ее. Оно было плоским.

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, но все еще чувствовала себя неуверенно.

Ее прикосновения заставили Ци Яня проснуться.

Первое, что увидела Ци Янь, открыв глаза, было сложное выражение лица Наньгун Цзиннюй. Ее руки давили на грудь и… слегка сжимали ее?

Сердце Ци Яня сжалось; это сочеталось с каким-то смутным чувством. Она позвала довольно сонным тоном:

—Ваше Высочество?

—Ах!

Наньгун Цзиннюй вскрикнула, убирая руки.

— Что делает Ваше Высочество?

Прекрасное лицо Наньгун Цзиннюй полностью покраснело. Она никогда не могла ожидать, что ее поймают с поличным!

Ци Янь бы не подумала, что она приставала к нему, верно!? Как она должна была это объяснить!

—Ваше высочество?

Наньгун Цзиннюй на мгновение заколебалась, затем выровняла сердце и спросила:

—Почему у тебя проколотое ухо?

Взгляд Ци Янь опустился, но она уже давно подготовила для этого причину.

—В детстве этот поданный был болезненным. На улицах ходила поговорка: с грубым именем легче вырасти без болезней. Поэтому мой отец дал мне домашнее имя Течжу, надеясь, что мое здоровье станет таким же крепким, как и мое имя. Но мое болезненное телосложение от этого не улучшилось. Старейшина деревни сказал, что воспитание меня как девочки тоже может сработать, поэтому моя мать проколола мое ухо.Здоровье этого поданного действительно улучшилось за несколько лет ношения сережки, но деревенские ребята из-за этого долго смеялась над этим поданным…

Ци Янь становилась все более унылой, чем больше она говорила, как будто чувствовала, что Наньгун Цзиннюй тоже невзлюбит ее за это.

Наньгун Цзиннюй вернулась к Ци Янь, а затем ущипнула себя за мочку уха:

—Я не знала, что у обычных людей существует такой обычай, не думайте об этом слишком много. Значит, прокол на самом деле может иметь такой чудесный эффект, а?

Увидев, как красные губы так близко к ней открываются и закрываются, у Ци Яня перехватило дыхание. Она установила между ними некоторое расстояние, а затем отвернулась.

Наньгун Цзиннюй села, затем тронула Ци Яня в спину:

—Ты злишься?

—Нет.

— Тогда повернись~

Ци Янь на мгновение замешкалась, но все же обернулась, как ей было сказано. Наньгун Цзиннюй остро уловил жесткость выражения лица Ци Янь. Следы сладкого меда наполнили ее сердце.

Она легла обратно, затем положила руку на талию Ци Янь. Она закрыла глаза и сказала:

—Еще рано, давай поспим еще немного.

Глава 77 - Противоречивые чувства вредят тебе самой

Некоторое время спустя Наньгун Цзиннюй приоткрыла глаза. Увидев, что Ци Янь, похоже, заснула, она открыла глаза, чтобы украдкой изучить ее.

Этот человек от природы был таким изысканным. Черты ее лица были глубокими, но этой красоте была в какой-то степени мягкость.

В ночь грандиозной свадьбы у нее перехватило дыхание. Ей казалось, что она к этому привыкла, но чем больше она смотрела, тем больше замирала…

Ци Янь внезапно позвала:

—Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй сразу закрыла глаза. Она не ответила.

—Раз уж Ваше Высочество в этот раз проснулось так рано, как насчет того, чтобы пойти в кабинет для утреннего чтения с этим поданным?

Наньгун Цзиннюй “погрузилась в сон”. Не хватало только храпа.

Ци Янь села:

—Этот поданный знает, что Ваше Высочество не спит.

Наньгун Цзиннюй открыла глаза, а затем раздраженно сказала:

—Даже если бы это было так, ты уже меня разбудил!

Но Ци Янь уверенно сказала:

—Этот поданный все еще может определить это по дыханию Вашего Высочества.

Это предложение приобрело совершенно другое значение, когда оно достигло Наньгун Цзиннюй. Она села, сдавшись своей судьбе.

Кто знает, когда это началось, ее характер уже был полностью в руках Ци Янь.

Во время чтения Ци Янь вытащила с книжной полки тонкую книгу, затем отдала ее Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество улучшается с удивительной скоростью, пришло время для следующего этапа. Начиная с сегодняшнего дня, сначала выучите эту книгу наизусть, а потом объясните.

Наньгун Цзиннюй поджала губы. Почерк книги был ей очень знаком:

—Это ты написал?

—Этот поданный выбрал книгу, подходящую для чтения Вашего Высочества, среди старых книг, подаренных Его Величеством, и переписал ее, чтобы прочитать вместе с Вашим Высочеством.

Наньгун Цзиннюй перевернула несколько страниц. В последний раз она видела почерк Ци Яня на фестивале Шанъюань, но почерк этого человека улучшился всего за несколько месяцев: мазки кисти здесь скрыли часть его естественного изящества. В нем было несколько больше достоинства.

Нетрудно было увидеть, насколько серьезно он подходил к написанию. Для этого использовалась обычная чистая бумага, поэтому у него не было специальных строк, но расстояние между каждым символом было одинаковым. Оно радовало глаз уже с первого взгляда.

Наньгун Цзиннюй, сама того не заметив, раскрыла улыбку, сладкую, как мед, а затем спросила, наклонив голову:

—Сколько иероглифов в этой книге?

Ци Янь ответила, не задумываясь:

—Двадцать тысяч.

Наньгун Цзиннюй приподняла бровь:

—Ты это помнишь?

—Учитель этого поданного однажды сказал: тот, кто прочитал более десяти тысяч книг, будет писать как божество. Причина, по которой Ваше Высочество считает, что объяснить трудно, заключается в том, что ежедневно не накапливается достаточно материала. К счастью, Ваше Высочество от природы удивительный человек. Было бы хорошо, если бы всего десятки книг были бы выучены наизусть…

—Десятки?!

Взгляд Ци Янь блеснул, затем она серьезно сказала:

—Накопив базу из «более миллиона иероглифов», Ваше Высочество определенно сможет красноречиво говорить и писать без труда.

Сдувшись, как мяч, Наньгун Цзиннюй с несчастным выражением лица оперлась подбородком о поверхность стола:

—Более миллиона? Мне и так трудно читать, и мне еще приходится это запоминать?

—Как говорится, капли воды пробьют даже камень, но только со временем. Этот поданный будет следить за Вашим Высочеством, помогая вам учить что-нибудь каждый день. В итоге вы достигните этой цели!

Ци Янь посмотрел прямо в глаза Наньгун Цзиннюй. Ее глубокие глаза, казалось, собирались поглотить ее.

Наньгун Цзиннюй кивнула, но ей показалось, что она что-то упустила из виду.

Ци Янь изогнула уголки губ. Жестокость, подавленная в ее сердце, снова вспыхнула.

Только она знала более глубокий смысл требования от Наньгун Цзиннюй выучить наизусть переписанные ею книги.

Наньгун Жан отдал приказ заживо похоронить миллион триста человек из травянистых равнин. Если бы эту обиду всегда насильно подавляли, однажды она впала бы в неконтролируемое  безумие.

Поэтому Ци Янь подумала об этом методе. Она будет писать о каждой жизни своего народа с письменным стилем империи Вэй. Переписанные ее собственной рукой, она отдала бы их дочери своего врага и лично помогла бы ей опечатать их в своем сердце.

В худшем случае, если однажды ее личность будет раскрыта, она расскажет Наньгун Цзиннюй о «происхождении» этих персонажей, даже если ей придется умереть. Эти персонажи станут ее постоянным кошмаром на всю оставшуюся жизнь. Это останется в ее мыслях, в ее словах и в ее действиях.

Как муравьи, роящиеся в куске мяса, оно будет мучить ее всю жизнь до самой смерти!

Однако… если бы ее великая месть могла быть осуществлена, не было бы необходимости говорить ей об этом. Длительное подавление привело к тому, что душевное состояние Ци Янь стало неуравновешенным и опасным. Под ее приятной и вежливой внешностью скрывалось гораздо более жестокое сердце, чем у преступников.

Эта жестокость вредила не только ее врагам. Это также причиняло вред ей самой.

Хотя она ясно понимала, что описывать это таким образом очень опасно, она все равно это сделала.

Глядя на ничего не подозревающее лицо Наньгун Цзиннюй, ее сердце охватило трепет.

Ненависть непрерывно текла в ней, переполняя ее. Если бы его не выпустили хотя бы таким образом, она не знает, что она бы сделала из ненависти.

Ци Янь уставилась прямо на Наньгун Цзиннюй. Она ожидала, что она хоть немного это осознает, но также надеялась обмануть ее навсегда.

Зажечь пламя, которое обожгло ее саму, но при этом требовать, чтобы пламя разгорелось еще яростнее, такого рода поведение уже вышло за пределы понимания обычного человека.

Появление Цзии стало последней каплей, разрушившей самоконтроль Ци Янь. Она, способная приспосабливаться к любым переменам, полная уверенности, впервые почувствовала, что может погибнуть на пути к своей мести…

Если бы Наньгун Жан узнал о ее личности, он бы обязательно разрезал ее на куски. Но прежде чем ее тело разрежут на куски… она должна внушить самой любимой дочери своего врага нечто гораздо более жестокое, чем смерть!

Пальцы Ци Янь слегка дрожали под ее широкими рукавами. Она вернула себе контроль над собой.

Ваше Высочество, этот поданный обязательно дойдет до самого конца. Таким образом, нам обоим было бы легче.

Ци Янь по ее мнению сделала все это очень справедливо: жители империи Вэй похоронили заживо миллион триста тысяч людей из травянистых равнинах. Пятьсот тысяч простых людей империи Вэй потеряли свои жизни в Войне Цин И.

Разница была в восемьсот тысяч. Вместе с жизнями всего ханского сословия клана Чэнли она рано или поздно заставит их заплатить по полной.

Наньгун Цзиннюй в какой-то момент подошла к Ци Янь. Она взяла ее за руку и нервно спросила:

—Что случилось? Ты нехорошо выглядишь…

Незадолго до этого Наньгун Цзиннюй увидела, как лицо Ци Янь в одно мгновение стало ужасно бледным. На лбу у нее выступили капли пота. Его взгляд был пуст, а тело покачивалось, как будто вот-вот упадет.

Она поддержала Ци Янь, выразив беспокойство во взгляде: он заболел?

Ци Янь несколько раз ахнула, затем ее глаза постепенно вернули ясность. Она повернулась, чтобы посмотреть на Наньгун Цзиннюй, затем положила ее руку на свое сердце: из нее распространялась настоящая колющая боль.

—Ци Янь? Не пугай меня!

На лице Ци Янь был тонкий слой пота, ее губы тоже побледнели. Она тяжело дышала, покачиваясь, а затем притянула Наньгун Цзиннюй к себе.

—Я попрошу Цюцзюй вызвать императорского лекаря, просто подожди!

Ци Янь положила подбородок на плечо Наньгун Цзиннюй, а затем слабо сказала:

—Ваше Высочество, не двигайтесь, пожалуйста, просто обнимите этого поданного на некоторое время.

Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь за талию, ее нежное тело слегка задрожало:

—Что случилось? У тебя где-нибудь болит? Давай позовем императорского лекаря, хорошо?

Глаза Ци Янь стали немного влажными:

—Сможет ли Ваше Высочество запомнить эти миллионы иероглифов?

—Почему ты все еще говоришь об этом в такое время?!

—Ваше высочество?

— Я запомню это, не пугай меня так, ладно?

Ци Янь бессильно вздохнула. Она закрыла глаза, обнимая Наньгун Цзиннюй, затем из уголка ее глаз потекло что-то влажное.

Утреннего чтения не было. Наньгун Цзиннюй позвала слугу, чтобы тот помог Ци Янь вернуться обратно в главную комнату.

Слуги в поместье были сильно шокированы: с господином Фума этим же утром все было в порядке, так как же ему вдруг стало так плохо?

Ци Янь тихо лежала на кровати. Цвет ее лица теперь был немного лучше, чем в кабинете, но она держала руку Наньгун Цзиннюй, не отпуская.

Наньгун Цзиннюй приказала Цюцзюй привести императорского лекаря, но Ци Янь остановила ее. Наньгун Цзиннюй не могла отговорить ее от этого, поэтому она могла только позволить это.

Кто знает, спала ли Ци Янь или нет, но она не отпускала руку Наньгун Цзиннюй. Наньгун Цзиннюй позволял ей держать ее руку, время от времени вытирая пот полотенцем. Она тоже пропустила завтрак.

Тем временем…

Наньгун Жан, который всегда был известен своим «усердным в политике», остановил суд впервые за более чем десять лет с тех пор, как он взошел на трон.

Сотня чиновников ждали возле боковой комнаты более часа. Евнух Сицзю подошел и передал устный приказ Наньгун Жан:

—Я простудился. Суд должен быть остановлен на один день.

У кого из присутствовавших крупных чиновников в поместьях не было несколько красивых жен? Они ясно знали, почему Наньгун Жан сегодня остановил суд.

Но Его Величество всегда был прилежен в политике. Поскольку он  «простудился», они тоже ничего не могли сказать. Им ничего не оставалось, как уйти.

Придворные чиновники обычно обсуждали политику тихим голосом группами по двое и трое после суда, но сегодня на дворцовой дороге было необычно тихо.

Каждый послушно шел по дороге, молча опустив головы.

После периода «весеннего ветра» Наньгун Жан полностью изменил свое отношение к травянистым равнинам. По крайней мере, его взгляды на эту женщину с травянистых равнин.*

*(Весенний ветер можно посчитать в этом контексте как «медовый месяц», но отдельно оно значит что-то удачливое, позитивное.)

*

Цзия подарила ему невероятный опыт, которого никогда раньше не было. Среди женщин до нее, кто не был застенчивой и сдержанной, послушно соглашаясь?

Цзия была похожа на дикую лошадь, которую трудно приручить. Хотя это был ее первый раз, она переспала с Наньгун Жанем, которому было за пятьдесят, теперь не мог встать с постели.

Наньгун Жан глубоко вздохнул. Его рука коснулась гладкой спины Цзии, затем он сказал со вздохом в сердце:

—Нежная земля, могила героя. Теперь я это понимаю.

Волосы Цзии были распущены. У нее был усталый вид, но ее улыбка была очаровательна до мозга костей. Она лежала на груди Наньгун Жана. Ее нежные пальцы играли с белой бородой Наньгун Жана, когда она тихо позвала:

—Ваше Величество, отныне Цзия ваша.

—Чем эта красавица хочет, чтобы я наградил ее?

—Я просто хочу быть с Вашим Величеством навсегда.

Наньгун Жан был несколько тронут:

—Я… назначаю тебя как супругу Я, как насчет этого?

—В чем разница между чжаои и супругой Я? Я думаю, что чжаои звучит лучше.

Наньгун Жан не смог удержаться от улыбки. Ему нравилось, как выглядела Цзия, когда она была соблазнительна, но совершенно невежественна в мирских вопросах.

… …

Около полудня императорский указ о назначении Нагси Цзии супругой Я был доставлен в различные поместья. Наньгун Ван прищурился, еще не полностью очнувшись от похмелья. Он произнес несколько благоприятных слов, стоя на коленях на земле.

Он бросился к двери, его сильно вырвало, как раз в тот момент, когда евнух вышел из ворот. Острые пары вина вились вокруг его носа. Наньгун Ван медленно выпрямил спину, затем, шатаясь, вошел во внутреннюю комнату, «случайно» опрокинув чайный сервиз.

В его поместье была одна главная супруга, одна второстепенная супруга и множество наложниц. Но с того момента, как Наньгун Ван увидел Цзию, он оказался в плену! Он никогда не чувствовал, когда что-то было так близко, но он мог лишь скручивать свои внутренности от тоски.

Он получил эту новость: отец-император не хотел впускать во дворец эту женщина травянистых равнин, поэтому Наньгун Ван довольно внимательно подготовился к банкету.

У Наньгун Пина было плохое происхождение. Второго принца не было в столице. Он был старшим принцем на дворцовом банкете.

Независимо от того, был ли это статус его матери или его собственные способности, Наньгун Ван чувствовал, что никто не сможет превзойти его.

Если отец-император откажется, он сразу же сделает предложение принцессе Цзие.

Однако… всего за одну ночь эта женщина, покорившая его сердце с первого взгляда, которая всегда была в его мечтах, превратилась из Чжаои в Супругу Я, которой он должен оказывать любезность при каждой встрече!

Примечание автора:

Что касается того, почему у Агулы проколотое ухо, перечитайте вторую главу: …Его мягкие детские волосы были заплетены в множество маленьких косичек, которые свободно свисали, а из левого уха свисала изящная серебряная серьга, сверкая светом.

У Агулы есть отверстие на левом ухе. Читатели могут забыть, а автор – нет. Хоть это и деталь, но это тоже важно. Самое табу в писательстве - это медленно терять то, что было написано раньше. Я автор, который любит использовать детали как подготовку, каждый может забыть о маленькой серьге, но одиннадцать лет спустя она станет важной вещью для Наньгун Цзиннюй подсознательно принять, что Ци Янь — женщина.

Лично я чувствую, что отношения в этом романе более масштабны, поэтому личность Ци Яня будет раскрыта, любовь тоже будет развиваться, но не прямо сейчас.

Это было бы слишком неточно для Ци Янь, которая в течение десяти лет кропотливо строила планы, сказать принцессе:

—О, мне очень жаль, Ваше Высочество, я на самом деле женщина?

А потом, чтобы Цзиннюй сказала бы, что все в порядке, я люблю тебя…? Это Мэри Сью? Я отвергаю это всей душой.

Личность Ци Янь обязательно будет раскрыта, но не сейчас.

Глава 78 - Я хочу спросить у всего мира: "Что такое любовь?"

Я хочу спросить у всего мира: "Что такое любовь? Зачем она нужна?"

Они ответили: "Она нужна, чтобы сделать смерть более привлекательной, чем одинокую жизнь."

Цюцзюй родилась в поместье Наньгун. Когда ей было восемь лет, ее отправили служить Наньгун Сунюй. Поскольку она была умной и сообразительной, когда ей было двенадцать лет, ее отправили служить Наньгун Цзиннюй.

Она помнила, как Наньгун Цзиннюй тогда была младенцем. Цюцзюй видела, как росла Наньгун Цзиннюй.

В сердце Цюцзюй, хотя Наньгун Цзиннюй была снисходительна и по-доброму относилась к своим слугам, то благородство, с которым она родилась, не могло измениться из-за кого-то.

Но недавно Цюцзюй передумала.

Господин Фума заболел после банкета, и его болезнь осложнилась. Накануне с ним явно было все в порядке, но он вдруг упал.

Его вынесли из кабинета. Все слуги в поместье были растеряны.

Цюцзюй никогда раньше не видела, чтобы Ее Высочество так заботилась о ком-то.

С тех пор, как господин Фума потерял сознание, Ее Высочество сидела у кровати, чтобы сопровождать его у постели, как статуя.

Когда Цюцзюй принесла платки и полотенца, она увидела, что Ее Высочество на самом деле тихо плакала.

Дело не в том, что Ее Высочество никогда раньше не плакала. Но она никогда не позволила бы слезам пролиться перед слугами.

Всякий раз, когда она была расстроена, она закрывалась в спальне. Если им не удастся уговорить ее выйти, они пойдут искать Высочество Чжохуа.

Но в тот день, Ее Высочество держала руку господина Фумы и тихо плакала…

Цюцзюй была сильно потрясена. Она опустилась на колени рядом с Наньгун Цзиннюй и обеими руками протянула платок над головой:

—Пусть Ваше Высочество позаботится о своем здоровье.

Наньгун Цзиннюй удивленно спросила:

—Что?

—Ваше Высочество, протрите.

Наньгун Цзиннюй потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать. Другой рукой она вытерла лицо, а затем рассеянно пробормотала:

—Почему я плачу?

Несколько простых слов заставили сердце Цюцзюй безмерно болеть. Она уговаривала:

—Ваше Высочество, разрешите этой служанке отправиться во дворец, чтобы пригласить императорского лекаря?

Но Наньгун Цзиннюй тихо ответила:

—Ци Янь сказал, что не хочет видеть императорского лекаря…

Цюцзюй впервые потеряла манеры перед своей госпожой. Она тупо уставилась на Наньгун Цзиннюй и лишь мгновение спустя пришла в себя.

Так вот, Ее Высочество которая была такой возвышенной, действительно, снизошла, чтобы прислушаться к чьим-то словам.

Она не могла удержаться от взгляда на Ци Яня: какой таинственной силой обладал этот человек?

— Ваше Высочество, всё же лучше пригласить на осмотр императорского лекаря.

Наньгун Цзиннюй долго обдумывала это, но потом согласилась.

Дин Ю ничуть не удивился получению такой вести. Наньгун Жан только что увидел красавицу травянистых равнин, которая был назначена как Супруга Я сразу после первой ночи. Об этом знает весь императорский дворец…

Учитывая характер Ци Яня, было бы странно не заболеть. Казалось, что в сердце этого человека была только месть, но Дин Ю очень ясно отогнал свои мысли.

Дин Ю тихо вздохнул и приехал в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Увидев Ци Янь, сердце Дин Ю дрогнуло.

— Мне уйти ненадолго? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Дин Ю покачал головой: не было даже возможности что-то сказать Ци Яню в ее нынешней ситуации, так что в этом не было нужды.

Он опустился на колени возле кровати и посчитал ее пульс. Результат его диагноза был недалек от его подозрении: болезнь сердца.

Дин Ю достал таблетку со странным и резким ароматом, а затем засунул ее в рот Ци Янь. Это была таблетка, сдерживающая ее кошмары.

— Что ты дал Фуме?

—Таблетка для успокоения. Здоровье господина Фумы слишком подорвано, эта таблетка может помочь ему лучше спать.

—Что это значит? Он плохо спит?

—Это не так. Это вызвано врожденным недостатком, Вашему Высочеству не о чем беспокоиться. Этот поданный через некоторое время выпишет рецепт. Он полностью выздоровеет после того как ему станет получше.

Наньгун Цзиннюй обеспокоенно сказала:

—Он… перед тем, как он потерял сознание, сказал, что у него была острая боль в сердце, а еще он сильно потел. После этого он несколько раз просыпался, но потом снова засыпал, сказав несколько слов…

Дин Ю обдумал это :

—Если это так, этот поданный будет приходить и проводить иглоукалывание господину Фуме один раз в день. Результаты должны быть через семь дней.

—Позволь Цюцзюй отвести тебя на склад поместья. В моем поместье полно редких и дорогих медицинских ингредиентов, используйте больше хороших.

Дин Ю объяснил:

—Здоровье господина Фумы слишком слабое, чтобы принимать сильные лекарства.Использование слишком сильных ингредиентов было бы вредным. Ваше Высочество можете быть уверены: этот скромный подданный уверен в том, что сможет привести здоровье господина Фумы к хорошему состоянию в течение трех-пяти лет.

— Тогда большое спасибо.

— Позвольте откланяться.

… …

Выйдя из поместья принцессы Чжэньчжэнь, Дин Ю надавил на свою грудь.

Там хранилась свиток о розыске, которую кто-то добыл с севера Ло по приказу Шифу. На нем был нарисован глава восстания Циянь Агула. Шифу заставила его найти возможность спросить Ци Янь, узнала ли она этого человека.

Но этот человек сейчас был настолько болен, что у Дин Ю действительно не хватило духу насильно будить ее.

Хоть Шифу и настойчиво давила, но если его накажут, то его просто накажут.

Ци Янь проспала один день и одну ночь. Благодаря таблетке ей не снились кошмары.

Когда она проснулась, было уже полдень. Первым человеком, которого она увидела, открыв глаза, был Наньгун Цзиннюй.

На ней все еще было тоже самое платье, которое она видела перед тем, как потерять сознание. Она тоже заснула, опираясь на кровать.

—Ваше высочество?

Наньгун Цзиннюй резко открыла глаза и с приятным удивлением сказала:

—Ты проснулся? У тебя где-нибудь болит?

Ци Янь поднялась, затем взглянула на небо снаружи:

—Как долго этот поданный спал?

Уголки глаз Наньгун Цзиннюй покраснели:

—Ты меня напугал.

—Этот поданный… спал очень долго?

—Ты был без сознания один день и одну ночь. Если бы императорский лекарь не сказал, что с тобой все в порядке… — Наньгун Цзиннюй заговорила с комом в горле, а затем прекратила предложение.

Слабая колющая боль снова распространилась в сердце Ци Янь. Она начинает задаваться вопросом, действительно ли была проблема в ее теле.

Кровать была просторной, поэтому между ними было большое расстояние.

Ци Янь села на кровати и наклонила туловище вперед, чтобы коснуться лица Наньгун Цзиннюй.

Она с душевной болью посмотрела на слегка налитые кровью глаза Наньгун Цзиннюй, а затем вытерла слезы.

«Если бы… Если бы ты не была дочерью семьи Наньгун, как бы это было здорово?»

—Ваше Высочество, не плачьте. Сердце этого поданного будет болеть.

Как только эти слова прозвучали, даже Ци Янь почувствовала удивление. Неужели такой нежный тон исходил от нее?

Наньгун Цзиннюй дважды всхлипнула:

—Ты хоть знаешь… насколько мучительными были этот день и ночь? Я ничем не могла помочь, мне оставалось только смотреть. Просто скажи, если ты плохо себя чувствуешь, но ты так внезапно теряешь сознание, что…

Наньгун Цзиннюй набросилась на нее, застигнув врасплох. Они оба упали на кровать.

Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь и укусила ее за плечо, а затем раздраженно сказала:

—Несмотря на то, что дворец Вэйян сгорел, в хранилище поместья все еще хранится бесчисленное количество ценных медицинских ингредиентов! Даже если в поместье не будет того, что тебе нужно, я сама попрошу у отца-императора. Мне плевать, подорвано ли твое здоровье или у тебя какое-то серьезное заболевание, я обязательно тебя вылечу!

Они впервые так крепко обнимают друг друга. Почувствовав нежный изгиб Наньгун Цзиннюй на своей груди, следы странного чувства наполнили сердце Ци Яня. После боли появилось чувство онемения в том месте, где было укушено плечо…

Ци Янь прочистила горло, а затем услышала, как Наньгун Цзиннюй пробормотала:

—Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

В этот единственный момент разум Ци Янь опустел, как будто она все забыла.

Наньгун Цзиннюй положила подбородок на грудь Ци Яня. Она посмотрела на нее:

—Почему ты молчишь? Тебе снова плохо?

Ци Янь посмотрела на Наньгун Цзиннюй, которая плакала, как цветы груши, омываемые дождем, затем на ее щеках появился подозрительный румянец:

—Ваше Высочество, вы мешаете этому поданному дышать.

Наньгун Цзиннюй поднялась и вместо этого села на Ци Янь:

—С тобой все в порядке?

—Ах! Эта служанка ничего не видела! — громко крикнула Сяхэ, уходя со своим подносом.

Раньше она спрашивала за дверью, но ей долгое время никто не отвечал.

Цюцзюй Цзецзе сказала, что Ее Высочество, возможно, уснула, так как слишком устала, поэтому она позволила ей отнести кашу только для того, чтобы увидеть, что Ее Высочество и Фума…

Хм, Ее Высочество на Фуме.

—Ах!

Наньгун Цзиннюй закрыла лицо и легла рядом с Ци Янем:

—Кто только что вошел?!

Ци Янь слегка облизнула губы:

—Этот поданный тоже не видел ясно…

В дверь послышались стуки.

—Ваше Высочество, эта служанка Сяхэ здесь, чтобы доставить обед Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй не отвечала, поэтому Ци Янь села и разгладила свою мятую одежду:

—Войдите.

Сяхэ шла осторожными шагами. Она вошла в спальню с красным лицом, затем поставила кашу на стол:

—Эта служанка не знала, что господин Фума проснулся. Эта служанка пойдет на вторую кухню и принесет еще одну порцию каши.

Наньгун Цзиннюй встала и спросила:

—Почему ты не предупредила перед тем, как войти?

Сяхэ был крайне обижена:

—Эта служанка уже спрашивала. Эта служанка осмелилась войти, думая, что Ваше Высочество спит…

Наньгун Цзиннюй была одновременно смущена и расстроена:

—Ты-!

—Ваше Высочество, пожалуйста, простите!

Ци Янь усмехнулась:

—Сяхэ Цзецзе должна уйти первой, я попрошу тебя принести еще несколько блюд.

—Поняла.

… …

Той ночью Наньгун Цзиннюй все равно не поела, так как она слишком устала, но она велела Цюцзюй сказать большой кухне приготовить еще одно мясное блюдо, прежде чем она пойдет спать.

Цюцзюй молчаливо поняла: «Ее Высочество была в прекрасном настроении с тех пор, как проснулся господин Фума. Милость Ее Высочества могли получить и слуги поместья.»

Три дня спустя, увидев, что Ци Янь находится в хорошем состоянии, Дин Ю взял с собой свиток и отправился в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Пока он проводил иглоукалывание, он вынул свиток из груди:

—Шифу хотела, чтобы я спросил тебя, узнаешь ли ты человека на этом свитке.

Три больших красных иероглифа «Приказ об аресте» произвели необыкновенное впечатление. На нем был нарисован грубый мужчина. На голове у него не было волос, но на их месте был шрам.

Скулы у него были выпуклые, взгляд свирепый, черты лица твердые и сильные.

«Цена» этого человека была написана ниже: десять тысяч лян золота.

Ци Янь просто бросила быстрый взгляд, а затем мягко сказала:

—Так это и есть притворщик?

— Мм, ты узнаешь его?

Ци Янь спокойно встретила взгляд Дин Ю:

—Я не знаю.

Дин Ю настойчиво спросил приглушенным голосом:

—Тогда почему он выдал себя за тебя?

Ци Янь усмехнулась:

—Как единственный принц племени Чэнли, я все еще имею некоторую репутацию в сердцах людей травянистых равнин.

Дин Ю посмотрел на Ци Янь, изо всех сил стараясь заметить какие-либо изменения в выражении ее лица. Без результатов.

Он медленно произнес:

— Я доложу Шифу твой ответ слово в слово. Но поверит она мне или нет, я не знаю.

Ци Янь холодно сказала:

—Раз она не поверила бы, зачем спрашивать?

—Ты знаешь мысли Шифу. Независимо от того, что ты ответишь, она сделает вывод.

Дин Ю ушел.

Кулаки Ци Янь сжимались снова и снова…

Хотя уже прошло более десяти лет, она все же узнала человека на свитке одним взглядом.

Это был ее анда: Гуци Байин.

Этот мучительный шрам на макушке чуть не заставил Ци Янь потерять самообладание, но она не должна позволять Дин Ю что-либо заметить, несмотря ни на что. На самом деле ее ответ не имел большого значения, потому что Шифу определенно спросил бы Дин Ю о выражении ее лица, когда она увидела свиток.

«Байин, ты должен обязательно хорошо спрятаться. Не позволяй Шифу найти тебя...

Ты уже слишком много сделал на этом пути, остальное передай мне.»

(师⽗ (shīfu) на китайском языке означает «учитель», «наставник». Первый иероглиф 师 (shī) означает «учитель, наставник», а второй ⽗(fù) означает «отец». В прежние времена учитель был как отец ученикам, он проявлял уважение и почтение, также как к собственным детям.)

Глава 79 - Девятый месяц, девятый день, поместья Фум достроены

Цзинцзя Девятый год, девятый месяц, девятый день. Это был хороший день для переезда.

Поместья Фум были наконец-то достроены после года строительства.

Наньгун Жан издал императорский указ: оба Фум должны немедленно переехать в свои новые поместья.

Две принцессы по-разному отреагировали на этот императорский указ. Наньгун Шунюй приказала своей личной служанке помочь Лу Чжунсину с переездом, а также позволила Лу Чжунсину забрать любой предмет из хранилища поместья по своему желанию. Помимо вещей, он также может выбирать любых слуг, служанок или рабочих.

Те, кто не знал, могли подумать, что Ее Высочество Чжохуа очень благосклонно относилась к Фуме. О скрытом внутри значении знали только приближенные слуги поместья.

Лицо Лу Чжунсина было бледным как сталь, но он относился к этому довольно «благородно».

Кроме одежды на своем теле и вещей, которые он привез из поместья коменданта, он настоял на том, чтобы ничего не брать у принцессы.

Наньгун Шунюй пряталась в своем кабинете с рассвета, пока отъезд стал неизбежным, и у нее не было другого выбора, кроме как пойти и попрощаться с Лу Чжунсином.

Лу Чжунсин поправил подол своей мантии и встал на колени перед Шунюй.

—Этот поданный обязан Вашему Высочеству за заботу. Ценные вещи и предметы этого поданного были упакованы. Согласно указу, этот поданный переедет в поместье Фумы. С этого момента этот поданный будет посещать вас первого и пятнадцатого числа каждого месяца, включая дни рождения и праздники Вашего Высочества, чтобы выразить почтение.

Наньгун Шунюй взглянула на Лу Чжунсина, а затем легкомысленно сказала:

—Мы с тобой муж и жена, нет необходимости много внимания уделять таким формальностям. Я освобождаю тебя от оказания почтения первого и пятнадцатого числа каждого месяца.

Первая половина предложения зажгла в Лу Чжунсине надежду, затем вторая половина толкнула его в глубокую пропасть.

Наньгун Шунюй использовала слова, которые казались уважительными, чтобы выразить свое абсолютное неприятие.

Лу Чжунсин резко поднял голову. Он хотел спросить Наньгун Шунюй, почему она была такой безжалостной? Но когда он встретил ее ледяной взгляд, все его слова застряли в груди.

Затем он увидел «Надпись у пресных источников возле дворца Цзючэн», висящую на стене позади Наньгун Шунюй, подписанную четырьмя большими иероглифами «пастух-отшельник».

Лу Чжунсин вспомнил эту надпись: владелец книжного магазина тогда ни за что не продал его, и с тех пор пастух-отшельник исчез…

Он нахмурил брови: почему эта надпись появилась в кабинете Наньгун Шунюй?

Тем временем, Наньгун Цзиннюй отправилась в императорский дворец за день до того, как Ци Янь должна была уехать в свое поместье.

До того, как супруга Я вошла во дворец, Наньгун Цзиннюй приходила во дворец каждые три-пять дней, чтобы поприветствовать Наньгун Жана. Она больше не ходила во дворец с тех пор, как состоялся банкет в середине осени.

Это совпало с болезнью Ци Янь, поэтому у Наньгун Цзиннюй было очень хорошее оправдание.

Видя, как его любимая дочь так заботится о своей Фуме, Наньгун Жан специально приказал доставить большое количество медицинских ингредиентов.

Услышав, что его любимая дочь вошла во дворец после долгого отсутствия, Наньгун Жан отложил отчет. Он поручил императорской кухне приготовить стол из любимых блюд Наньгун Цзиннюй.

К счастью, ужинали только отец и дочь, и «нежеланного» человека не было. Наньгун Цзиннюй почувствовала себя несколько лучше.

Во время еды ей несколько раз хотелось заговорить, но каждый раз она сдерживала себя.

Наньгун Жан сообщил Наньгун Цзиннюй:  дворец Вэйян уже заново строят. Оно обязательно будет таким же, каким был раньше.

Наньгун Цзиннюй не имела особого мнения по этому поводу. В любом случае у нее не было никаких чувств к дворцу Вэйян, но ей хотелось бы иметь портрет своей матери.

Но она все еще чувствовала, что некоторые вещи изменились, поэтому не упомянула об этом.

После ужина Наньгун Цзиннюй попросила кое-что у Наньгун Жана, прежде чем выразить почтение и попрощаться.

По сравнению с «мрачным» уходом Лу Чжунсина, Ци Янь получила награду в связи с ее переездом.

Наньгун Жан уже разместил некоторые награды в хранилище поместья Фумы, но Наньгун Цзиннюй как будто глубоко боялась, что Ци Янь подвергнется жестокому обращению: она вошла в хранилище своего поместья, чтобы лично выбрать большое количество вещей. Она упаковала небольшую половину всего своего имущества.

Если бы Цюцзюй не отговорила ее, она, возможно, действительно опустошила бы свое хранилище…

Наньгун Цзиннюй вообще не думала о себе, она подарила Ци Яню все драгоценные медицинские ингредиенты.

Подарки Наньгун Цзиннюй, личные вещи Ци Янь и триста редких старинных книг. В результате получилось почти двадцать повозок наполненных сокровищами…

Еще остались некоторые предметы. Наньгун Цзиннюй приказала слугам упаковать их для переноски на плечевых шестах, которые будут доставлены позже…

Глядя на полулицы заполненной повозками, Цюцзюй потеряла дар речи: какое счастье, что Его Величество приказал перекрыть улицу. Если простые люди увидят это, кто знает, что они скажут о Ее Высочестве…

Такая благосклонность, действительно, была запредельной…

Хотя ни одно из сокровищ в хранилище поместья не принадлежало Цюцзюй, она хранила ключ от него в течение многих лет. Когда она увидела, как почти половину предметов, которые она так старательно «защищала», забрали, ее сердце немного сжалось.

Наньгун Цзиннюй лично сопроводила Ци Яня к воротам, проявив нежелание отпускать ее.

Ци Янь с удивлением посмотрел на ряд повозок, стоящих перед воротами:

—Ваше Высочество, это…?

Наньгун Цзиннюй тихо ответила:

—Я владею землями размером пять тысяч ли в императорских владениях, что приносит годовой доход. Время от времени отец-император награждает меня.Но у тебя… жалование Фумы невелико, и все расходы твоего поместья отныне должны покрываться тобой. Когда у тебя будет хорошее настроение, чтобы снова выйти на улицу, не забудьте взять с собой деньги.

Ци Янь чувствовала себя несколько сложно. Она очень долго ждала этого дня, но когда этот день наконец наступил, она увидела, как Наньгун Цзиннюй усердно бегает, планируя и готовя многое для нее, а затем увидела более дюжины заполненных повозок; когда она смотрела на ее неохотный взгляд, слушая ее слова… ей не хотелось уходить.

На глазах у всех она расправила свою мантию и встала на колени перед Наньгун Цзиннюй. Последняя хотела помочь ей подняться, но Ци Янь решительно поклонилась. Она сказала:

—Этот поданный переедет в свое поместье, как было приказано. Этот поданный будет приходить, чтобы выразить почтение утром каждого первого и пятнадцатого числа месяца, включая праздники и день рождения Вашего Высочества. Пусть Ваше Высочество позаботится о себе.

Услышав эти прощальные слова, Наньгун Цзиннюй почувствовала ком в горле. Она отвернулась, чтобы подавить дрожь в сердце, затем взяла шкатулку из рук Цюцзюй и передала его в руки Ци Янь.

—Это?

—Это для тебя. Ты можешь открыть его, только когда будешь в поместье.

—Понял.

—Уже поздно. Ты должен идти.

—Понял. Ваше Высочество тоже должна вернуться.

—Просто садись в повозку, я тебя провожу.

Взгляд Ци Янь дрогнул. Она молча повернулась, чтобы сесть в повозку, держа в руках деревянную шкатулку, а затем подняла занавеску. Увидев Наньгун Цзиннюй, стоящую перед воротами с красными глазами, ей тоже нечего было сказать.

Она снова опустила занавеску, как только больше не могла видеть фигуру Наньгун Цзиннюй.

Главная комната поместья Фумы уже была прибрана. Требуемые служанки и слуги для поместья тоже были на своих местах. Как только прибыли повозки, прислуга принялась переносить вещи в хранилище в идеальном порядке. Был также кто-то, кто подробно вел учет каждого из них.

Ответственным за бухгалтерию был дворцовый служащий, присланный из внутреннего дворцового отдела. Он не мог не удивиться, когда подытожил состояние Ци Янь: как и ожидалось от Фумы принцессы Чжэньчжэнь. Он почти что Фума с самым большим состоянием со времен основания империи.

Ци Янь вернулась в главную комнату. Там она открыла деревянную шкатулку, который Наньгун Цзиннюй дала ей на прощание. Из него исходило мягкое белое сияние.

—Это…

В шкатулке спокойно лежала светящаяся жемчужина диаметром с чашу. Рядом лежал небольшой листок бумаги с написанной строкой мелких и изящных букв: «сияние этой жемчужины не режет глаза. Возьми его с собой на ночь.»

Ци Янь подняла листок бумаги и долго смотрела на него. Ее равнодушное выражение лица, которое оставалось неизменным независимо от обстоятельств, треснуло.

Она немного сжала шкатулку. Перед ее глазами мелькнула сцена, где Наньгун Цзиннюй писала.

Ци Янь раньше видела почерк Наньгун Цзиннюй: он был несколько небрежным.

Она всегда была бездельницей. За более чем год с момента их свадьбы Ци Янь никогда раньше не видела, чтобы она занималась письмом.

Она задавалась вопросом, сколько раз Цзиннюй практиковалась в написании этой маленькой строчки слов, снова и снова.

Целый день работали десятки слуг и евнухов, временно переведенных из отдела внутреннего двора. Наконец, все, что Ци Янь привез в поместье, было расставлено по местам.

Евнух передал Ци Янь книгу учета предметов хранилища поместья. Он принес расшифрованную копию во дворец для архивирования.

Толпа слуг на коленях предстали перед Ци Янь приветствуя:

—Этот приветствует господина Фуму.

Сяхэ тихо стояла на коленях в ряду служанок, чувствуя себя уныло: она думала, что сможет сменить Чунтао цзецзе, получив шанс, но вместо этого Ее Высочество отдала ее господину Фуме.

Ци Янь огляделась вокруг, а затем позвала:

—Сяхэ.

—Эта служанка здесь!

Она вручила ей связку ключей вместе с бухгалтерской книгой:

—Отныне ты будешь управляющей поместья Фумы. Бережно храни ключи от хранилища и бухгалтерскую книгу.

Сяхэ тупо посмотрела на Ци Яня. Она не могла осмелиться в это поверить.

—Сяхэ?

—Ах! Поняла! Эта служанка благодарит господина Фуму за милость, эта служанка определенно не подведет доверие хозяина!

—Ты можешь подняться. В поместье принцессы нет двух управляющих, поэтому здесь будет только одна, так как я не смею переступить через принцессу. Позже просмотри список имен, чтобы выбрать двух сообразительных людей, которые помогут тебе в работе, и назначь двух старших слуг. Сообщи мне их имена, как только закончишь.

—Поняла!

—Все могут идти, сообщите кухне, чтобы сегодня вечером приготовили еще несколько блюд.

… …

Ци Янь только что подошла к двери кабинета, когда слуга примчался, чтобы сообщить:

—Сообщая господину Фуме, торговец с фамилией Се, который утверждает, что он старый друг господина Фумы, пришел с подарками, чтобы поздравить господина Фуму.

Слуга передал Ци Янь список подарков и визитную карточку. Она открыла карточку, чтобы посмотреть: конечно же, она была от Се Аня, Се Юаньшаня.

—Пригласите его в комнату для гостей, пусть он подождет минутку. Я скоро приду.

—Понял!

Ци Янь сначала пошла в спальню, чтобы переодеться, а затем вернулась в кабинет, чтобы написать несколько иероглифов. Когда чернила полностью высохли, она свернула их и пошла в комнату для гостей.

Се Ань учтиво поклонился:

—Поздравляю господина Фуму с переездом.

Ци Янь улыбнулась и сказала:

—Брат Юаньшань пришел в хорошее время. Я только что написал новый стих, пусть брат Юаньшань посмотрит.

В глазах Се Аня мелькнуло недоумение: Ци Янь должен был знать о причине его прихода. Что он здесь разыгрывал?

Но он все равно улыбнулся, получив свиток:

—Тогда простите меня за некомпетентность.

—Я хочу обсудить стих с братом Юаньшанем, поэтому никто не должен присутствовать. Сообщите кухне, чтобы приготовили ужин.

—Понял!

Улыбка Се Ана застыла. В свитке было всего восемь иероглифов: «гончих убивают ради еды, как только зайцев убивают, лук отбрасывают, когда не остается птиц на которых можно охотиться…»

Он поспешно закрыл свиток обратно. Ци Янь села на главное сиденье, затем с совершенно спокойным выражением лица подняла чашку чая, чтобы сделать глоток.

Се Ань подошел к Ци Яню, а затем приглушенным голосом спросил:

—Что под этим подразумевает уважаемый брат?

Ци Янь усмехнулась:

—Пусть брат Юаньшань потрудится передать его брату Шухану.

Шухан был псевдонимом Третьего принца Наньгун Вана. Се Ань был очень обеспокоен и настойчиво спросил:

—Что под этим подразумевает уважаемый брат?

Ци Янь сделала еще один глоток чая, затем неторопливо поставила чашку:

—То, что написано.

—Уважаемый брат винит… Шухана?

—Я не смею.Но я не могу смириться с тем, что луна светит в сточную канаву. Это все, что я могу сказать. Пусть брат Юаньшань останется на ужин, ведь мы давно не виделись. Давайте обсудим литературу, произведения и больше ничего.*

*

(Цитата из《琵琶记》: Я посмотрел на луну, но луна светит на сточную канаву - я относился к вам по-доброму, но вы воспринимали это как должное)

*

Прошло полгода с тех пор, как Ци Янь предложила свой план. Наньгун Ван больше не обращался к ней.

Она знала, что это произошло потому, что Наньгун Ван питал к ней подозрения, поскольку ее планы были слишком жестокими. Следовательно, она намеренно заставила Се Аня ждать сегодня вместе с подарками.

Учитывая характер Наньгун Вана, если бы она просто оставалась угодливой, он нашел бы это только подозрительным.

Ей пришлось позволить Се Аню вернуться сегодня ни с чем. Как только Наньгун Ван сдастся и придет искать ее лично, только тогда она «отпустит эту обиду».

Глава 80 - За неоплаченную услугу можно и лишиться жизни

Се Ань вернулся в свое поместье один после ужина. Глядя на свиток на своем столе, он тяжело вздохнул.

Чтобы помешать ему, Ци Янь даже позвала служанок, чтобы они прислуживали им.

Он даже дал ему этот свиток перед толпой слуг. Что он должен сделать?

Се Ань обдумывал это снова и снова. Он решил отнести этот свиток Наньгун Вану. Как только небо стало полностью черным, он как следует упаковал свиток и отправился в поместье Наньгун Вана.

По словам информатора, второй принц Наньгун Вэй активно участвовал в оказании помощи на севере реки Ло. Он не только держал в порядке два города, опустошенные пламенем войны, но и распродал все свои сокровища, хранившиеся в собственном поместье.

Он взял годовой доход со своих владений, чтобы обменять их на медные монеты, которые использует простой народ, а также на товары и материалы. Их раздали семьям погибших и простым жителями, потерпевшим бедствие в соседних провинциях.

Это было еще не все. Наньгун Вэй также присоединился к солдатам, которые рыли ямы для могил. Пятьсот тысяч простых людей были похоронены в многочисленных глубоких ямах. Наньгун Вэй написал для этих жертв памятник из десяти тысяч иероглифов, который был выгравирован на надгробии.

В день, когда они были похоронены, он совершил поминальную церемонию с подношением трех животных во имя Его Величества. Он отвесил один поклон.

Даже когда все вопросы похорон простых жителей были улажены, Наньгун Вэй не спешил уходить. Он остался, чтобы руководить строителями при восстановлении разрушенных домов. Он также разослал письма властям других провинций, чтобы они побудили простых жителей вернуться…

Наньгун Ван никогда не мог ожидать, что второй принц так прекрасно справятся со всем. Судя по всему, местный простой народ проливал слезы благодарности, единодушно хваля Наньгун Вэя.

Наньгун Ван понимал своего отца-императора. Наибольшее внимание он уделял общественному мнению.

Он прошёл через все трудности, пытаясь реализовать этот ужасный план, чтобы заставить отца-императора невзлюбить второго принца. Он не ожидал, что все может вот так вернуться к былому.

Хотя Наньгун Ван на какое-то время впал в уныние из-за супруги Я, трон по-прежнему был самой важной вещью в его сердце.

Его советники обсуждали это в течение нескольких дней, но никто не смог предложить план, который удовлетворил бы Наньгун Вана.

Именно тогда он начал вспоминать про преимущества Ци Янь. Для сравнения: эти советники в его поместье были практически ни на что не годны. Именно это привело к визиту Се Аня в поместье Ци Янь.

Как только Наньгун Ван услышал, что Се Ань пришел, он приказал слуге привести его в кабинет.

—Приветствую Ваше Высочество.

—Мм, все уладилось? Что сказал Ци Янь?

Се Ань приготовился ответить:

—Об этом… он написал свиток для этого скромного, чтобы передать его Вашему Высочеству.

—Хм? Дай мне свиток.

—Понял.

Наньгун Ван подумал, что Ци Янь предложил какой-то блестящий план, поэтому с восторгом развернул свиток. Цвет его лица изменился, когда он прочитал иероглифы на нем.

—Что это значит?

Се Ань прижался лбом об пол. Он не смел в данный момент выпрямиться.

Наньгун Ван холодно фыркнул:

—Он говорит, что у меня нет добродетели? Или… он ждет самую высокую плату?

—Этот скромный… этот скромный не смеет это говорить.

Наньгун Ван хотел уничтожить свиток Ци Янь, но после некоторого размышления отложил его в сторону:

—Вставай и говори.

—Понял.

Перед приездом Се Ань уже все тщательно обдумал: именно он рекомендовал Ци Янь Его Высочеству. Они были в одной лодке.

Даже если бы Его Высочество был недоволен Ци Янь, он бы ничего ему не сделал из-за его статуса. Только Се Ань пострадает от этого…

Поскольку Наньгун Ван дал ему возможность высказаться, он должен сказать несколько слов ради Ци Янь.

—По мнению этого скромного, поскольку Ци Янь вначале пришел, чтобы выразить свою преданность, он, должно быть, понял характер Вашего Высочества. Он бы точно так не подумал.

—Значит, он ждет самую высокую плату?!

Се Ань низко опустил голову:

—Согласно пониманию этого поданного по отношении к Ци Янь, возможно, это не так.

—Тогда что это значит?

—Ци Янь скромного происхождения. Он усердно учился десять лет, чтобы сдать императорский экзамен, но его назначили Фумой, который не может участвовать в политике. У него, должно быть, много недовольств в сердце. Он выразил преданность Вашему Высочеству, в надежде, что когда все будет сделано, Ваше Высочество может изменить постановления суда, чтобы позволить Фуме участвовать в политике. Этот скромный может предположить, что Ци Янь думал, что Ваше Высочество оценит его по достоинству после того, как предложил он такой блестящий план, но к нему полгода относились холодно… Как говорится: «У бедного ученого упрямые кости». Он просто выражает свое недовольство.

Увидев, что Наньгун Ван молчит, Се Ань воспользовался возможностью и сказал:

—Ваше Высочество, как и в истории о том, как Цзян Тайгун ловил рыбу на выпрямленный крючок, люди, у которых есть способности, часто имеют странный характер.*

*

(Знаменитая история о старике, который вел тяжелую жизнь и намеренно выпрямил свой рыболовный крючок, чтобы привлечь внимание приехавшего императора).

*

Гнев Наньгун Вана в основном рассеялся. Он сказал:

—Ци Янь действительно исключительный талант, но…

Планы Ци Янь были слишком жестокими. Он даже не пощадил человека, делящего с ним одно ложе. Наньгун Ван все еще помнил равнодушное поведение Ци Янь в тот день, как будто эти живые люди были для него не более чем муравьями.

Хотя в конце концов он убил семьи этих жертв вместе с ними, но равнодушная жестокость Ци Янь все еще беспокоила Наньгун Вана.

—Забудь это. Даже если бы я не сделал это, я все равно не пошел бы искать его добровольно. Отец-император твердо верит в суеверия. Это предупреждение о неправильном выборе. Я не верю, что второй принц мог бы перевернуть небеса!

… …

Внутри поместья Фумы светящаяся жемчужина излучала мягкий свет, заполняя спальню.

Ци Янь лежала на кровати, ее тело было окутано светом. Она легла на бок и посмотрела на источник света на столе, в то время как в ее памяти мелькали времена, которые она провела с Наньгун Цзиннюй.

В восьмой день двенадцатого месяца восьмого года Цзинцзя лошадь бежала по снегу, везя ее по дороге, чтобы встретить невесту.

Хотя она приняла лекарство, данное Дин Ю, она все равно планировала запятнать этот дворец кровью. Она приготовилась к смерти вместе с Наньгун Цзиннюй.

В тот момент, когда она приподняла вуаль, она наконец поняла: значит, они уже встречались раньше.

Она просто не могла связать властного молодого человека, устраивающего сцену на улице, с законной принцессой, пользующейся благосклонностью императора.

Благодаря их общению она быстро обнаружила, что Наньгун Цзиннюй чрезвычайно легко обмануть. Она была простой и доброй. У нее не было стен вокруг сердца.

Не нуждаясь в ее словах, Наньгун Цзиннюй добровольно выдвинула «джентльменское соглашение». Уловки где она причиняла себе вред всегда действовали и на Цзиннюй.

Однажды она с блеском взяла Наньгун Цзиннюй под контроль. Она отдалила ее от ее верных служанок. Она обманывала ее снова и снова, чтобы вызвать у нее слезы. Она уговорила ее полностью ей довериться, а сама сожгла половину ее дома и имущества…

Когда она поняла, что с той лошадью что-то не так: хотя она явно обладала способностью подчинять лошадей, она все равно безжалостно заставила Наньгун Цзиннюй разыграть с ней представление, рискуя своей жизнью.

Она хорошо поняла темперамент Наньгун Цзиннюй. Хотя Фума кажется слабой и беспомощной в поместье принцессы, на самом деле Ее Высочество принцесса уже дошла до того, что она внимательно слушает ее и делает все, что она говорит.

Несмотря на это, она не забыла о заговоре против нее. Она ни на секунду не прекращала считать ее врагом.

Ни одна жизнь из миллиона и трехсот тысяч не была унесена именно из-за Наньгун Цзиннюй, но она переложила этот грех на нее только для того, чтобы облегчить свои собственные страдания.

Она была настолько хладнокровна и жестока до такой степени, что даже сама не могла с этим справиться. От этого она потеряла сознание. Но первым человеком, которого она увидела, когда проснулась, была Наньгун Цзиннюй, которая присматривала за ней один день и одну ночь.

Она снова заплакала. Но она все больше и больше боялась увидеть свои слезы.

Разве не было бы наслаждением видеть горько плачущую дочь своего врага? Но эти кристально чистые слезинки заставили ее взглянуть в лицо грязи собственной души.

Она набросилась на нее, потом сказала, как будто клянясь: я тебя обязательно тебя вылечу, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось…

Когда Сяхэ случайно ворвалась и застала их в непреднамеренно вызывающей позе, она тогда очень смутилась.

Она была явно разгневана, но молча позволила ей отпустить Сяхэ. Она была настоящей хозяйкой поместья, и все же…

Длинная очередь повозок, следовавшая за ней, когда она покинула поместье, оказывала сокрушающее давление, от которого было трудно дышать. Она отдала ей большую часть своих сокровищ, даже не моргнув глазом.

Ци Янь остановила себя от воспоминаний. Она обняла себя, свернувшись калачиком.

В груди раздирала боль, а слезы лились беззвучно…

Города империи Вэй впились в травянистые равнины, как гвозди, разделив ее родину на осколки.

Заблудшие души травянистых равнин все еще не могли найти покоя. Они наблюдали на небесах!

Байин взял имя «Циянь Агула». Он ясно знал, что станет мишенью империи Вэй, но все равно сделал это.

Зачем еще, кроме как искать анду, которая уже «умерла» более десяти лет назад?

Байин ждал несколько тяжелых месяцев, но она так и не появилась. Вот почему он, рискуя жизнью, проник вглубь вражеской территории со своей армией, чтобы лично отрезать голову Эжихэ.

В каком отчаянии он находился, приняв такое решение?

Должно быть, он пришел к выводу, что она уже встретила свой конец. Вот почему он отомстил за племя Чэнли зная, что это приведет к верной смерти.

Ци Янь несколько раз боролась в агонии, затем несколько раз сжала кулак и ударила себя в грудь. Она полезла под подушку, чтобы достать бутылочку: это был новый препарат, который Дин Ю приготовил для нее.

Дин Ю сказал: раз ты решила пойти по этому пути, не думай слишком долго. Твое физическое состояние не позволяет слишком много думать.

Странный аромат наполнил ее нос, а затем легкая сладость задержалась во рту. Ци Янь перестала сопротивляться, ее веки отяжелели.

Ваше Высочество, я должна вернуть все, что должно империя Вэй моей родине, несмотря ни на что.

Что касается того, что я тебе должна… Я просто отплачу за это своей жизнью.

Если…

Если и в этой жизни не удастся вернуть этот долг, я верну его в следующей жизни…

На третий день, когда Ци Янь приехала в свое поместье, Наньгун Цзиннюй закончила заучивать отрывок из книги, оставленный Ци Янем. Она рассеянно вздохнула.

Цюцзюй занималась рукоделием рядом с Наньгун Цзиннюй. Она спросила:

—Что случилось, Ваше Высочество?

—Фумы могут навещать принцесс только в первый и пятнадцатый день месяца, включая праздники и дни рождения. Что это за правило?

Цюцзюй поджала губы:

—Эта служанка не смеет это сказать… это просто передалось из поколения в поколение.

—Я отправляюсь во дворец.

— Поняла, эта служанка сейчас пойдет и скажет подготовить повозку.

Наньгун Цзиннюй отправилась напрямую искать Наньгун Жана, но вместо этого евнух привел ее в спальню супруги Я.

Видя, что ее отец-император играл в тоху с супругой Я в главном зале, сердце Наньгун Цзинюй почувствовало себя несколько огорченной.*

*

(投壶 — бросание стрел в дальний горшок)

*

Она могла винить только себя за то, что была слишком сосредоточена на своих мыслях. Она не слышала, что сказал евнух.

—Мое дитя пришло? Отец-император только что играл в тоху с Цзией, не хочешь присоединиться?

Красивые глаза Цзии блестели, когда она изучала Наньгун Цзиннюй.

Она уже достаточно узнала о делах Агулы. Его псевдонимом был Ци Янь, и он также стал «искателем цветов» на экзаменах империи Вэй, но он был назначен Фумой человека перед ней.

Наньгун Цзиннюй заметила взгляд Цзии. В ответ она без колебаний закатила глаза.

Она была единственной законной принцессой этой империи. Если отец-император не назначит будущую императрицу, все женщины в Заднем дворце будут в ее глазах просто наложницами. В империи Вэй статус наложниц был очень низким, а те, у кого не было сыновей, находились на одном уровне со слугами.

Законной дочери было бы неплохо оказать любезность наложнице, но никто ничего не скажет против, если она этого не сделает. Если бы Наньгун Цзиннюй была мужчиной, Цзии пришлось бы оказать ей любезность.

Разумеется, Наньгун Жан вовсе не считал это неправильным. Он ласково сказал:

—Отец-император проиграл несколько раз, хочет ли мое дитя показать свои навыки и вернуть город для отца-императора?

—Эта дочь не будет беспокоить отца-императора. Входя сегодня во дворец, эта дочь хочет, чтобы отец-император позволил этой дочери войти в великий архив.

Глава 81 - История северных земель Цзин

Наньгун Жан улыбнулся и сказал:

—Откуда такой внезапный интерес к архиву? Отец-император помнит, что ты меньше всего любила читать.

Увидев, что это заставило Цзию улыбнуться, Наньгун Цзиннюй покраснела от смущения:

— На учение всегда нужно взглянуть новыми глазами. Эта дочь не знала о чудесах книг раньше.

—Хорошо, хорошо, мое дитя стало умнее. Я разрешаю тебе взять с собой в поместье любую книгу, которая тебе понравится.

—Спасибо отцу-императору, пожалуйста, позвольте отклоняться.

—Хорошо, можешь идти.

Как только Наньгун Цзиннюй ушла, Наньгун Жан почувствовал некоторую усталость.

Он немного устал после того, как большую часть дня был с Цзией.

В конце концов, он был уже не молод, но энергичные и живые манеры Цзии заставили его почувствовать нежелание проигрывать. Он взял полотенце из рук Сицзю, чтобы вытереть пот:

—Я обязательно выиграю тебя сегодня.

Цзия красиво улыбнулась, а затем потянула руку Наньгун Жана к себе:

—Ваше Величество владеет миром, разве вы не должны позволить выиграть мне хотя бы несколько раз, чтобы я сравнялась с вами?

Наньгун Жан начал от души смеяться: хотя Цзие не хватало этикета, она была проницательной и умной.

—Вашему Величеству стоит ненадолго отдохнуть, я сделаю вам массаж.

—Хорошо.

Цзия помассировала плечи Наньгун Жана и тихо сказала:

—Действительно лучше один раз увидеть чем сто раз услышать. Принцесса Чжэньчжэнь, в конце концов, соответствует своей репутации.

—Хм?

—Ваше Высочество, возможно, не знает, но я уже давно слышала о принцессе Чжэньчжэнь еще до того, как вошла во дворец. Увидев сегодня принцессу, она была не просто уравновешена и величественна, героическая осанка также очевидна в ее действиях и жестах. Ее глаза также являются отражением глаз Вашего Величества. Хотя мы мало разговаривали, я хочу с ней подружиться.

В глазах Наньгун Жана проявилась привязанность:

—Цзиннюй выросла под моим присмотром. Я редко использовал дворцовые правила, чтобы ограничить ее, поэтому ее характер отличается от всех других моих дочерей. Очень хорошо, что ты тоже это видишь.

—Я слышала, что есть принцесса такого же возраста, как и я?

— О… ты имеешь в виду Шунюй?

Цзия в нужный момент тихо вздохнула. Наньгун Жан взял ее нежную руку и поиграл с ней:

—Почему вздыхаешь?

—Дворец, который Ваше Величество подарил мне, великолепен, но в нем слишком одиноко.

— Разве я не часто прихожу к тебе?

—Ваше Величество — хозяин мира, всегда бывают моменты, когда вы слишком заняты.

—Что эта красавица имеет ввиду?

—Я хочу попросить Ваше Величество разрешить мне одну вещь.

—Сначало скажи мне.

—Я чувствую, что подружусь с принцессой Чжэньчжэнь, пусть Ваше Величество позволит мне время от времени встречаться с ней.

Наньгун Жан нахмурил брови, затем задумчиво сказал:

—Цзиннюй – моя единственная законная дочь, к тому же она уже замужем и живет в своем поместье. Ее дворец некоторое время назад сгорел, поэтому ей негде остановиться, когда она вернется во дворец. Даже я не могу заставить ее часто возвращаться во дворец. А как насчет Шунюй? У второй принцессы Шунюй мягкий характер, она того же возраста, что и ты. Если у меня нет времени, ты можешь вызвать ее к себе во дворец, чтобы она составила тебе компанию.

—Спасибо Вашему Величеству.

… …

Наньгун Цзиннюй вошла в архив, а затем направилась прямо в секцию дворцовых обрядов.

Неожиданно оказалось, что только по этой теме было более дюжины книг. Она просматривала их целый час, пока не нашла то, что хотела увидеть.

Со времен предыдущей династии Фума и принцесса после свадьбы должны жить в отдельных поместьях. Фумам запрещено входить в поместье принцессы без предупреждения.

Первого и пятнадцатого числа каждого месяца, во время праздников и дня рождения принцессы, Фума может отправить уведомление о визите. Он сможет войти в поместье только после получения разрешения принцессы.

Чтобы позвать Фуму, принцессе нужно повесить красный фонарь над дверью спальни. Как только управляющая увидит красный фонарь, будет отправлен слуга, чтобы позвать Фуму в поместье, чтобы остаться на ночь. Она записывала, сколько раз в поместье принцессы зажигался фонарь, и регулярно сообщала об этом во внутренний двор.

… …

Наньгун Цзиннюй нахмурила брови. Она продолжила читать, но от следующего раздела ее лицо покраснело.

В ночь перед свадьбой Фумы и принцессы внутренний придворный отдел назначал дворцовую служанку с правильными чертами лица, хорошим здоровьем и подходящим возрастом для первой половой связи с Фумой. Их называют: пробные служанки.

На следующий день пробная служанка доложит во внутреннему придворному отделу о поведении Фумы, а затем выйдет замуж за Фуму как его наложница…

Если у принцессы не было детей, наложница должна постоянно после первой ночи принимать противозачаточные лекарства. Если она случайно забеременеет, ей придется принять лекарства для прерывания беременности.

Если наложница скрыла факт своей беременности, и мать, и ребенок будут приговорены к смерти через утопление. Если Фума знал об этом, но не сообщил, он получит двадцать ударов плетью.

Как только принцесса родит сына, наложница может прекратить прием противозачаточных лекарств…

Если принцессе исполнится сорок лет, а детей не будет, Фума может запросить у принцессы разрешение зачать ребенка с наложницей. Если разрешение не было получено, правила, изложенные выше, продолжают действовать.

Можно также убить мать, чтобы оставить сына…

В самом конце этого раздела была добавлена строка из маленьких иероглифов, написанных красными чернилами: «Второй год Тяньхэ, должности управляющих тетушек и пробных служанок были убраны.» (天和 : небо тяньхэ | мир/гармония)

—Второй год Тяньхэ? Разве это не тот год, когда я родилась?

«Тяньхэ» — это название времени правления, который был определен после восхождения Наньгун Жана на престол. После того, как травянистые равнины были заселены, он по предложению чиновников направился на гору Тай для торжественной церемонии поклонения, где название времени правления был изменен на «Цзинцзя».

Наньгун Цзиннюй отложила свиток, чувствуя себя несколько расстроенной: значит, действительно существовало такое дворцовое правило. Теперь она не сможет часто с ним встречаться…

Как хорошо, что отец-император отменил управляющих тетушек и пробных служанок. В противном случае, разве Ци Яню не пришлось бы жить со своей наложницей после того, как он поселился в своем поместье?

Наньгун Цзиннюй надулась, растянувшись на столе, чувствуя, что это несправедливо.

Ее императорские братья могут быть со своими прекрасными женами, когда захотят, но принцессам приходится проходить через такой хлопотный процесс.

Внезапно она заметила в углу ничем не примечательную книжную полку. Книжная полка была еще совсем новой.

Она подошла ближе, чтобы посмотреть: в ее поле зрения появились три иероглифа «История северных земель Цзин».

Книжные полки рядом с ней были заставлены книгами и бамбуковыми свитками, но эта книжная полка была самой особенной: все, что на ней было, — это панцири черепах и кости быков. Среди них была только одна книга.

Это вызвало у Наньгун Цзиннюй любопытство, она вытащила тонкую книжку под названием «История северных земель Цзин».

Эта книга была написана на втором году Цзинцзя. Большая часть его содержания представляла собой устные описания Эжихэ, губернатора девяти северных провинций, и оно было записано историком.

Совершенно другая система и обычаи северных земель Цзин привлекли внимание Наньгун Цзиннюй. Она увлеклась чтением.

Эжихэ тогда затаил обиду на племя Чэнли. По предложению Наньгун Жана историк описал самое большое племя травянистых равнин как племя, состоящее из разбойников.

Наньгун Цзиннюй не могла не нахмуриться:

—Этот Сухбару слишком злобный, как он мог продолжать яростно преследовать после захвата чужих пастбищ…

Она перевернула страницу. Здесь записано: Эжихэ пришлось пойти на уступки. Он привез щедрое приданое и свою любимую дочь, чтобы во время массового празднования предложить брак племени Чэнли.

Он хотел, чтобы яркая жемчужина травянистых равнин Нагси Цзия вышла замуж за своего ровесника Циянь Агулу. Но, к сожалению, он получил отказ от Сухбару. Это также означало, что два племени объявили друг другу войну…

Наньгун Цзиннюй поджала губы: как женщина, которую отвергли в предложенном браке, Цзия действительно не имела права войти во дворец в качестве супруги.

Она еще раз перевернула страницу. Следующим был записан отчет Лу Цюаня, Дин И и других придворных чиновников, участвовавших в войне.

Наньгун Цзиннюй уже знала об конце, поэтому хотела закрыть книгу на этом. Но она продолжала читать, как будто ее понуждали духи…

В нем записано, как свирепый тигр травянистых равнин не выдержал удара. Он собрал огромную армию для борьбы с мощной армией двора.

Всего за несколько столкновений эта разношерстная армия была полностью разгромлена. Они бежали, спасая свои жизни, во всех направлениях.

Комендант Лу Цюань разместил лагеря. Дин И лично возглавил огромную армию в сто тысяч человек. Во главе с Эжихэ они направились к шатру кагана племени Чэнли.

Племя Циянь Сухбару бросило своего кагана и спаслось бегством: осталось меньше тысячи человек, защищающих весь лагерь. Из этого было видно, что Сухбару не любил его же народ…

Наньгун Цзиннюй нахмурила брови. Если бы глава вражеской стороны действительно был настолько негодным, как его описала эта книга, когда прибыла великая армия двора: это должно было быть полное поражение, полный крах в одно мгновение.

Почему эта битва сто тысяч против тысячи продолжалась целый день?

Наньгун Цзиннюй еще раз перевернула страницу, неся в себе сомнения. Но неизвестный историк пропустил сражение, которое следовало бы описать подробно…

Он всего лишь написал, что Дин И ворвался в большой шатр. Он отрубил голову вождю племени Чэнли, добившись высшей заслуги.

Хатун из племени Чэнли последовала за своим умершим мужем к желтым источникам…*

*(Ад в китайской культуре называется «хуан цюань» что переводится как «жёлтые источники», или, реже, «обитель мрака».)

*

Три жизни из одного трупа?

Когда Наньгун Цзиннюй посмотрела на эти четыре иероглифа, ее тело окутал холод.

Три жизни из одного трупа... поскольку они не родились, откуда историк узнал, что женщина беременна двойней?

Наньгун Цзиннюй прикрыла рот рукой. Представив, что, возможно, кто-то разрезал этой женщине живот, у нее побежали мурашки.

Неважно, был ли это Дин И, достигший высших заслуг, или Эжихэ, у которого глубокая обида на племя Чэнли, это было поистине бесчеловечно обращаться с беременной женщиной подобным образом!

Поскольку вождь вражеской стороны уже умер, почему была необходимость так обращаться с его семьей?

Наньгун Цзиннюй перевернула эту страницу слегка дрожащими пальцами.

После этого Эжихэ и великая армия со скоростью огня направилась к племени Вэйке. Племя Вэйке не сопротивлялось. Все они стали военнопленными…

Как только травянистые равнины были заселены, Эжихэ принес во дворец карту девяти провинций, чтобы встретиться с императором. Он решительно выступал за то, чтобы суд продолжал преследовать членов ханской семьи племени Чэнли.

Это сын и дочь Сухбару: восьмилетний принц Циянь Агула и пятилетняя принцесса Циянь Номин.

Император отклонил просьбу Эжихэ со словами:

«Дети не представляют угрозы».

Он назначил архитекторов в девять северных провинций для строительства городов-замков.

На последней странице «История северных земель Цзин» новое содержание было добавлено чернилами, которые все еще выглядели свежими.

В нем подробно описана «Война Цин И». Как Циянь Агула убил предыдущего губернатора девяти северных провинций и как он руководил своими войсками, чтобы убивать и причинять вред невинным простым людям.

В последнем разделе написано:

Услышав это, император сильно опечалился. Он вздохнул: сегодняшнее бедствие — результат моей прошлой доброжелательности. Рабов-разбойников трудно цивилизовать.

Чтобы защитить простых людей девяти провинций, он отдал приказ убить всех  рабов из травянисых равнин во всей империи.

Сын Нагси Эжихэ, Ануцзин, предложил свою сестру от другой матери в знак своей преданности.

Из сочувствия к тому, что отец Ануцзина имел заслугу в качестве информатора, император запечатал Нагси Цзию как чжаои после императрицы и четырех супруг.на дворцовом банкете в середине осени девятого года Цзинцзя, присвоив ей титул: Я.*

*(Первая императорская наложница из 9 рангов (嬪; pín) Леди великолепных манер, 昭儀; zhāo yí)

*

Наньгун Цзиннюй уставилась на пустую половину последней страницы «История северных земель Цзин». Она очень долго молчала.

Такая тонкая книга оказалась самым тяжелым, что она читала в своей жизни.

Возможно, это произошло из-за Цзии. У Наньгун Цзиннюй сложилось не очень хорошее впечатление об Эжихэ.

Вот почему во время чтения она продолжала испытывать своего рода сомнения. Она даже была несколько против точки зрения Эжихэ.

Именно поэтому она не почувствовала общей ненависти к одному и тому же врагу, когда дочитала последнюю часть. Напротив, она чувствовала себя взволнованно.

Хотя тот факт, что люди травянистых равнин убили пятьсот тысяч человек, заставлял волосы встать дыбом, она была сильно тронута, когда прочитала о том, как Циянь Агула не упал, несмотря на то, что в его теле было множество стрел, и как он первым бросился отрубить голову Эжихэ прямо из числа тысячи людей, даже когда его конь уже был окрашен его собственной кровью.

Она действительно не могла поверить, что отец такого человека окажется «трусливым и вероломным человеком», как описал Эжихэ.

Взгляд Наньгун Цзиннюй остановился на иероглифах «Циянь Агула». Она подняла палец и слегка провела им по двум иероглифам «Циянь».

Возможно, это потому, что эта фамилия имела то же звучание, что и его имя…

Как только она подумала о Ци Яне, ее сердце наполнилось теплом. Подобно тому, как она любила ворону на крыше его дома, она действительно испытывала некоторую симпатию к принцу вражеского государства.*

*(Однажды правитель династии Чжоу У-ван спросил мнение своего военного советника Цзян Цзыя о том, где и как разместить, военнопленных. Тот ответил: «Если любишь человека, то любишь и ворону, проживающую на крыше его дома. Если ненавидишь человека, то не хочешь видеть даже стену его дома из-за изгороди. Поэтому всех военнопленных надо уничтожить.» Однако император прислушался к такому совету. Он решил всех военнопленных отпустить домой.)*

Наньгун Цзиннюй не могла не изогнуть уголки губ. Она не виделась с ним три дня, хорошо ли он себя чувствует?

Глава 82 - Загадка, спрятанная в прошлом

«История северных земель Цзин» оказала большое влияние на Наньгун Цзиннюй. Она, которая жила комфортно и роскошно во дворце, глубоко осознала жестокость смены правления.

Книги по истории, которые она читала в прошлом, были в основном записями о предыдущем правлении или о событиях, произошедших очень давно. Но в этой книге «История северных земель Цзин» записаны события, произошедшие в нынешнее правление. Ей это казалось более реалистичным.

На обратном пути в свое поместье Наньгун Цзиннюй не могла не думать о том, как Эжихэ привел Цзию в племя Чэнли, чтобы предложить ее. В империи Вэй дочерям, которым отказали в браке, после этого было очень трудно выйти замуж. Но Цзия стала любимой супругой отца-императора.

Но она действительно была редкостной красавицей…

Хотя было хорошо, то что отец-император захватил побольше земель, но Наньгун Цзиннюй не могла удержаться от мысли: если бы Сухбару оставил племени Туба несколько территории или если бы он согласился на предложение Эжихэ во время грандиозного праздника, разве сейчас у северных земель Цзин не было бы другое будущее?

Размышляя об этом, она была несколько озадачена: почему Сухбару отказал Эжихэ на предложение о браке их детей по расчету?

Учитывая внешность Цзии, она, должно быть, была хорошенькой с самого детства. И кроме того, в книге было записано: Эжихэ принес чрезвычайно щедрое приданое…

Не было никаких сомнений в том, что Эжихэ отдал свою восьмилетнюю дочь из племени Чэнли в качестве заложницы. Это было чем-то совершенно выгодным для племени Чэнли, без единого недостатка. Почему он отверг это?

Могло ли быть так, что племя Чэнли уже намеревалось обречь племя Туба на гибель? Не поэтому ли он отверг предложение племени Туба?

Это не может быть правдой. Не лучше ли было бы оставить любимую дочь Эжихэ заложницей на войне? Поскольку Сухбару был известен как «свирепый тигр травянистых равнин», разве он не понял бы столь простое рассуждение?

Эти несколько редких предложений, записанных в «История северных земель Цзин», оставили озадаченность в сердце Наньгун Цзиннюй.

На следующий день Наньгун Цзиннюй по собственной инициативе пошла в кабинет, чтобы выучить наизусть книгу Ци Янь. После завтрака она села в повозку и направилась в поместье принцессы Чжохуа.

Увидев повозку, сторож у входа поместья принцессы Чжохуа подошел, чтобы поприветствовать ее:

—Приветствую Высочество Чжэньчжэнь.

— Ты можешь подняться.

Сказав это, она направилась прямо к воротам поместья, но сторож у ворот сказал:

—Сообщая Вашему Высочеству, нашего Высочества нет в поместье.

—Куда делась Эр-цзе? Она покинула поместье, переодевшись?

—Отвечая Вашему Высочеству, сегодня утром приходил кто-то из дворца. Ее Высочество вызвали во дворец.

Наньгун Цзиннюй нашла это несколько странным:

—Ищет ли Эр-цзе отец-император или госпожа Чжаожун?*

*

(Вторая императорская наложница из 9 рангов (嬪; pín) после императрицы и четырех супруг. Леди с великолепным лицом, 昭容; zhāo róng)

*

—Это… Пусть Ваше Высочество войдет и подождет немного. Этот скромный позовет мисс Байчжи, чтобы она ответила.

— Я просто подожду здесь, иди и позови ее.

—Понял!

Сторож убежал, оставляя пыль после себя. Несколько мгновений спустя Байчжи подошла быстрыми шагами.

После приветствия Наньгун Цзиннюй спросила:

—Почему эр-цзе вошла во дворец?

Байчжи тоже был озадачена. Она услышала это, когда сторож пришел передать послание:

—Супруга Я вызвала Ее Высочество во дворец.

Байчжи ответила правдиво. Прекрасные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились, затем она вышла из повозки и приказала:

—Едем во дворец.

Хотя все супруги в Заднем дворце имели право вызывать принцесс во дворец, в основном матери вызывали своих дочерей. Однако у Цзии не было связей с Эр-цзе. Зачем ей это делать?!

Может ли быть так, что… она затаила обиду из-за пристального взгляда, который она бросила на нее вчера? Она не осмелилась ее беспокоить, поэтому вместо этого «издевалась» над Эр-цзе?

Это казалось более правдивым, когда Наньгун Цзиннюй больше думала об этом. Она несколько раз приказала повозке ехать быстрее.

Затем она пересела в паланкин, который помчался прямо ко дворцу Цзии — дворцу Писян.*

*

(披香 – испускать благоухание)

*

Наньгун Цзиннюй спрыгнула с паланкин. Все дворцовые служанки поприветстовали.

—Где моя Эр-цзе?

—Ее Высочество Чжуохуа разговаривает с госпожой Я в главной комнате…

Наньгун Цзиннюй подняла край своего платья и побежала, напугав дворцовых служанок, которые последовали за ней небольшим бегом:

—Ваше Высочество, пожалуйста, помедленнее!

Дворцовая служанка у входа в главную комнату еще не успела предупредить, когда в комнату ворвалась Наньгун Цзиннюй.

—Эр-цзе!

Напротив Цзии сидела Наньгун Шунюй, а на столе стояло несколько тарелок с чайными десертами и орехами. Цзия держала в руке связку семян дыни. Она только что достала одну, чтобы сьесть…

Наньгун Цзиннюй подошла к Наньгун Шунюй, чтобы осмотреть ее с ног до головы. Видя, что ее Эр-цзе, похоже, не «подверглась жестокому обращению», она наконец могла быть уверена.

Цзия поймала ее взгляд. Она усмехнулась.

Она закончила есть семена дыни, а затем бросила остальные семена обратно в тарелку:

—Принцесса Чжэньчжэнь пришла в хорошее время. Мы только что упомянули вас, и вот вы пришли.

Дворцовая служанка, следовавшая за Наньгун Цзиннюй, наконец добралась до входа в комнату. Увидев, что трое госпожей обмениваются любезностями, она издалека поприветствовала их, а затем извинилась.

Наньгун Шунюй потянула за руку свою младшую сестру. Полагая, что Цзия не может видеть выражение ее лица под этим углом, она выразила благодарность во взгляде:

—Почему Сяо-Мэй здесь?

Цзия неторопливо сказала:

—Конечно, чтобы найти вас. Она, наверное, боялась, что над вами здесь издеваются.

Две сестры не ожидали, что Цзия будет так прямолинейна. Особенно для Наньгун Цзиннюй, выражение ее лица было несколько жестким.

Большинство жителей империи Вэй говорили окольными путями. Столкнувшись с таким прямолинейным человеком, ей на данный момент было непривычно.

Цзия снова схватила еще семян дыни: —Его Величество разрешил мне пригласить принцессу Чжохуа во дворец для компании. Цзия не смеет беспокоить принцессу Чжэньчжэнь, имеющую уважаемый статус, не стесняйтесь уйти, если не хотите сидеть здесь какое-то время.

Наньгун Цзиннюй не могла не закатить глаза снова. Она тихо фыркнула, затем села рядом с Наньгун Шунюй:

—Мне очень хочется присесть ненадолго.

Цзия улыбнулась, а затем посмотрела прямо на Наньгун Цзиннюй.

Она смотрела до тех пор, пока лицо Наньгун Цзиннюй не стало горячим.

Наньгун Цзиннюй не хотела выглядеть слабой перед этой женщиной, поэтому выпрямила спину, чтобы встретиться взглядом с Цзией.

Она продолжала чувствовать, что взгляд Цзии был странным. На данный момент она не могла найти слова, чтобы точно описать это.

Это было завораживающе?

Этот взгляд был соблазнительным, но не покорным.

Было ли это бесстыдно?

Но здесь все были девушками.

Наньгун Цзиннюй долго думала. В конечном счете, она могла описать взгляд Цзии только как: смелый.

Правильно, это было смело.

Наньгун Цзиннюй имела уважаемый статус. Количество людей во всей империи Вэй, имевших право встретиться с ней взглядом, можно было пересчитать по пальцам.

Даже если бы это был прямой зрительный контакт, они бы никогда не использовали такой испытующий взгляд, как будто хотели прочитать что-то в ее глазах.

Наньгун Шунюй тайно вздохнула: против этой супруги Я было действительно трудно противостоять.

Не говоря уже о ее своеобразной речи и манерах, она не соблюдала даже правил этикета.

Раньше она даже предлагала ей обращаться друг к другу как сестры! Но она была новой любимой супругой в Заднем дворце. Хоть они и были примерно одного возраста, разница в старшинстве в конце концов все же была!

Наньгун Цзиннюй пристально посмотрела на Цзию:

—Ты нашла что-нибудь, глядя на меня так долго?

Наньгун Шунюй слегка потянула свою младшую сестру за рукав.

Цзия улыбнулась и сказала:

—Если бы принцесса не смотрела на меня, как бы вы узнали, что я смотрю на вас?

Прекрасные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

—Ты все выставляешь неправильно!

— На наших травянистых равнинах смотреть в глаза во время разговора – это способ проявить уважение. Цзия смотрит на принцессу из уважения к принцессе, так почему же принцесса злится?

—Ты-!

Наньгун Шунюй тихо сказала:

—Супруга Я, возможно, не знает этого, но культура юга и севера сильно различается. Сяо-мэй тоже не стоит поднимать шум из-за такой тривиальной вещи.

Цзия продемонстрировала манеру внезапного понимания:

—Это так? Тогда Цзия была груба…

Выражение лица Наньгун Цзиннюй слегка успокоилось. Она кивнула.

Они втроем сказали еще несколько слов, затем Цзия начала рассказывать об интересных вещах на травянистых равнинах.

Наньгун Цзиннюй только что прочитала «Историю северных земель Цзин», поэтому у нее было полно вопросов. Теперь, когда Цзия рассказывала об этом, она слушала особенно серьезно.

Время от времени она даже задавала несколько вопросов. Цзия подробно ответила, но втайне была несколько удивлена: злость этой принцессы Чжэньчжэнь улетучилась довольно быстро.

Наньгун Шунюй всем своим сознанием обратила внимание на свободу. Услышав, что девушки действительно могут так свободно жить на травянистых равнинах, ее сердце жаждало этого.

Наньгун Цзиннюй могла видеть, что у Цзии не было поведения любимой супруги. Напротив, она показала свободный и непринужденный вид. Когда она говорила о захватывающей части, она подробно описывала и добавляла к рассказу преувеличенные жесты, как будто боялась, что они не смогут ее понять. Итак, Наньгун Цзиннюй постепенно отказалась от своих предубеждений.

Наньгун Цзиннюй уже обладала снисходительной натурой. Эта непростая встреча в конечном итоге немного изменила ее взгляд на Цзию.

Когда она снова подумала о содержании «История северных земель Цзин», она почувствовала некоторую симпатию к этой женщине, которая была почти что ее ровесницей.

Как только она закончила говорить, Цзия взяла стоявшую перед ней чашку с водой и выпила ее за раз, а затем вытерла уголки губ тыльной стороной ладони:

—Если вы оба захотите научиться ездить на лошади, когда-нибудь я смогу научить вас.

Наньгун Шунюй усмехнуласи, не прокомментировав это. Хотя ей было интересно, она не планировала кататься на лошади. Между тем, Наньгун Цзиннюй была травмирована верховой ездой, и всякий раз, когда она думала о травмах, полученных Ци Янь, она не планировала когда-либо снова кататься на лошади.

Видя, что Наньгун Цзиннюй не решается что-то сказать, Цзия спросила:

—Принцессе Чжэньчжэнь есть что сказать?

Наньгун Цзиннюй на мгновение задумалась, но она действительно больше не могла выносить любопытство в своем сердце. Тогда она спросила:

—Тогда… почему Сухбару отверг брак по расчету?

Цзия спросила в ответ:

—Как принцесса узнала об этом?

—Вчера я прочитала книгу под названием «История северных земель Цзин». Этот вопрос долгое время озадачивал меня, пусть госпожа супруга Я объяснит.

Наньгун Шунюй в замешательстве спросила:

—О чем спрашивает Сяо-мэй?

Цзия ответила:

—Тогда ах-ба привел меня в племя Чэнли, чтобы предложить брак по расчету, который был отвергнут каганом племени Чэнли.

Цвет лица Наньгун Шунюй слегка изменился. Она огляделась: к счастью, в этой комнате нет посторонних…

Однако Цзия уже была супругой отца-императора. Было действительно неприлично обсуждать этот вопрос.

Она уговаривала:

—Супруга Я… лучше поговорить о чем-нибудь другом.

Но Цзия погрузилась в свои воспоминания. Спустя долгое время она сказала:

—С тех пор прошло уже одиннадцать лет. Мне было всего восемь лет, когда племя Туба было изгнано из травянистых равнин рядом с берегом реки Ло. Уровень воды в реке Ло ежегодно поднимается, затопляя скот. Ах-ба оказался в безысходной ситуации. Услышав, что Циянь Агула был того же возраста, что и я, он подумал об использовании брака по расчету в обмен на несколько пастбищ, чтобы облегчить чрезвычайную ситуацию…

— А потом?

—Цзиннюй!

Однако Наньгун Шунюй была единственной, кого это беспокоило. Выражение лица Цзии было безразличным, когда она спросила:

—Почему принцесса Чжэньчжэнь вдруг спрашивает об этом?

—У меня появились некоторые сомнения, когда я дочитала часть «Истории северных земель Цзин» о том, что Сухбару скорее объявит войну, чем согласится на этот брак… У меня нет абсолютно никакого намерения обидеть!

Цзия изогнула уголки губ, как будто подумала о чем-то интересном. Она снова посмотрела на Наньгун Цзиннюй странным взглядом.

Видя ее откровенный и любопытный взгляд, хотя Цзия не была уверена, почему Наньгун Цзиннюй спросил об этом, но она чувствовала, что у нее не было никаких плохих намерений.

—На самом деле, я уже думала над этим вопросом, но до сих пор не нашла ответа даже спустя столько лет. Тогда ах-ба принес щедрое приданое, и хотя я был тогда маленькой, меня уже знали как яркую жемчужину травянистых равнин. У племени Чэнли не было причин отвергать.

Наньгун Цзиннюй глубоко согласилась: — Я тоже нахожу это странным.

Цзия уставилась на Наньгун Цзинну:

—Если только…

—Если?

Не видя ничего странного в выражении лица Наньгун Цзиннюй, Цзия мягко сказала:

—Это все в прошлом. Об этом тоже нет смысла упоминать.

Примечание автора:

Наньгун Цзиннюй: почему твой брак с Циянь Агулой отвергли?

Цзия [улыбаясь]: Что? Ваше Высочество хочет, чтобы я вышла за него замуж?

Наньгун Цзиннюй: Возможно, конец был бы другим…

Цзия: Если бы я вышла за него замуж, вы бы вообще имели бы к этому отношение?

Наньгун Цзиннюй: ? ? ? ? ? ?

Ци Янь: ? ? ? ? ?

Это «предотвратить пожар, предотвратить покушение, предотвратить статус отвергнутой»?

Этот король увернулся от стрел, не разоблачившись, неужели это так?

Глава 83 - Вырвать себе немного спокойствия в неспокойной жизни

В тот же день сестры Наньгун вежливо отклонили приглашение Цзии на обед. Они покинули дворец Писян рука об руку.

Наньгун Цзиннюй отпустила дворцовых служанок, а затем обняла Наньгун Шунюй за руку:

—Почему супруга Я вдруг вызвала Эр-цзе?

—Возможно, она просто привыкла к свободе на севере Ло. Должно быть, она уже адаптировалась к внезапной смене обстановки.

—Она не издевалась над Эр-цзе, верно?

—Не совсем, просто речь и манеры этой супруги Я отличаются от обычных людей, с ней довольно сложно поладить…

Супруги отца-императора никогда раньше не просили Наньгун Шунюй стать «сестрами».

—Если Эр-цзе это не нравится, то я пойду и расскажу отцу-императору

Наньгун Шунюй подумала об этом, а затем ответила:

—На самом деле, у супруги Я нет плохих намерений. Для женщины ее возраста, которая заперта во дворце, она неизбежно будет чувствовать себя одинокой.

—Я думаю, что она неплоха. Прочитав «Историю северных земель Цзин», я в некоторой степени ей сочувствую.

—Вот почему лучше не говорить об этом отцу-императору. Супруга Я сейчас является самой любимой супругой, отец-император был бы обеспокоен и несчастен, если бы ты рассказала. Мне тоже будет тяжело. Я могла бы также воспользоваться этим шансом, чтобы навестить матушку-супругу во дворце, так что я убью двух зайцев одним выстрелом.

Мать Наньгун Шунюй была всего лишь чжаожун. У нее не было полномочий, чтобы вызвать принцессу во дворец.

Хотя отношение ее матери к вопросу о красном пятне на простыни действительно задело Наньгун Шунюй, в конце концов, чувства людей изменется в зависимости от обстоятельств.

Испытав все это, Наньгун Шунюй теперь поняла, как тяжело быть женщиной…

Услышав, что ее старшая сестра хочет навестить свою мать, Наньгун Цзиннюй молча направилась к дворцу Чэнгэн.

Наньгун Шунюй спросила:

—Та «История северных земель Цзин», о которой ты говорила, что это за книга?

Наньгун Цзиннюй сразу воодушевилась. Она подробно рассказала о содержании «Истории северных земель Цзин».

Когда она закончила, Наньгун Шунюй тоже была тронута. Но она уговоривала:

—Будет лучше, если Сяо-мэй будет читать меньше запрещенных книг. Кроме того, супруга Я уже вошла во дворец, поэтому не следует вспоминать ее прошлое.

Наньгун Цзиннюй сжала губы:

—Ци Янь сказал, что чтение книг по истории делает людей мудрее. Используя историю как зеркало, можно исправить свои сердца и поведение… и кроме того, поскольку она была помещена в великий архив, как она могла быть запрещенной книгой?

Наньгун Шунюй не хотел продолжать дискуссию по этому поводу, учитывая, насколько отец-император обожает Сяо-мэй, запрещенные вещи уже не были бы запрещенными.

Она сменила тему:

—Завтра пятнадцатое число. Зять должен приехать к тебе.

Наньгун Цзиннюй опустила взгляд вниз. Она издала очень тихое

—Мм.

Наньгун Шунюй остановилась на своем пути. Она повернула голову назад и увидела застенчивость молодой девушки на лице своей Сяо-мэй, а затем сказала со вздохом:

—Вы, два голубка, ваши отношения наконец-то закрепились?

—Эр-цзе~!

—Хорошо, дворец Чэнгэн прямо впереди, тебе следует вернуться сейчас.

—Может быть, мне стоит сопроводить Эр-цзе к госпоже чжаожун?

—Какой смысл законной дочери ходить в гости к наложнице? Если бы ты пришла,  супруга Ли обязательно приняла бы тебя лично. Я просто хочу тихо поговорить с матушкой-супругой, но Эр-цзе ценит твои намерения.

Поскольку чжаожун не имела права жить в главной комнате, в главной комнате дворца Чэнгэн жила супруга Ли. Мать Наньгун Шунюй жила в боковой комнате.

—Ладно. Если Эр-цзе в следующий раз не выдержит, не забудь позвать меня, прежде чем войти во дворец.

—Я поняла.

Наньгун Цзиннюй вернулась в поместье принцессы. Она пообедала, а затем направилась прямо в кабинет. Она прочитала книгу, оставленную Ци Янь, от начала до конца, а затем задумалась, какими вопросами Ци Янь ее проверит. Она заранее подготовила ответы.

Представив, как Ци Янь посмотрит на нее с приятным удивлением, а затем нежно похвалит, она почувствовала, что ее усталость исчезла одним махом.

Глядя на аккуратный почерк на странице, которая выглядела так, как будто она была напечатана, Наньгун Цзиннюй почувствовала жжение в сердце. Итак, она разложила чистый лист бумаги, чтобы попрактиковаться в письме, изучая иероглифы в книге…

В полночь зазвенел деревянный колокольчик, напоминающий о времени.

Но Наньгуну Цзиннюй было трудно спать: их разлучили всего на шесть дней, но Ци Янь был всем, что когда она закрывала глаза, она была единственной кого она могла видеть и о ком думать.

Она ворочалась. К тому времени, когда она пришла в себя, с востока уже выглядывало солнце. Поэтому она позвала Цюцзюй, чтобы та позаботилась о ее умывании и одежде.

Кухня еще готовила завтрак, когда пришла служанка и сообщила:

—Господин Фума уже ждет снаружи поместья.

Ци Янь сегодня была одета в одежду цвета слоновой кости с лазурно-синей накидкой. На макушке она носила простую и ничем не украшенную заколку из белого нефрита. Кроме сяо на ее талии, на ней не было никаких аксессуаров.

Под лучами солнечного света на ее рукавах блестел, то появляясь, то исчезая, узор облаков, вышитый светлыми нитками…

Свет раннего утра был нежным и приятно теплым, как и этот человек, стоявший снаружи.

Все еще разделенные порогом, они встретились глазами. Они начали улыбаться.

Наньгун Цзиннюй встала, чтобы поприветствовать ее. Ци Янь переступила порог, чтобы войти в обеденной зал, затем расправила подол своей одежды, но Наньгун Цзиннюй остановила ее, прежде чем она смогла встать на колени:

—Здесь нет посторонних, нет необходимости оказывать любезность.

Их руки естественно сжались вместе, затем они спокойно наблюдали друг за другом.

Увидев это, у толпы служанок появились завистливые выражения лица. Цюцзюй искренне порадовалась за свою госпожу и жестом руки предложила служанкам уйти вместе.

—Ваше высочество.

—Ты уже завтракал?

—Еще нет.

—Тогда давай позавтракаем вместе.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Ци Янь взяла влажное полотенце, чтобы вытереть руки, затем подала тарелку супа и поставила ее перед Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество хорошо отдохнула последние несколько дней?

Конечно, Наньгун Цзиннюй не сказала Ци Янь, что она плохо спала несколько ночей.

— Очень хорошо, а ты?

Неожиданно Ци Янь моргнула, а затем серьезно ответила:

—Этот поданный плохо спал.

— Почему? Твое здоровье...

—Каждый раз, когда этот поданный видит светящуюся жемчужину, он вспоминает милость Вашего Высочества. Этот поданный не знает, как отплатить вам.

На сердце Наньгун Цзиннюй потеплело, даже на ее бровях появился некоторый восторг:

—Кто хочет, чтобы ты отплатил за это?

Ци Янь села, затем притворилась серьезной и сказала:

—За каплю благодати нужно отплатить рекой…

Сказав это, она достала какой-то предмет из груди. Наньгун Цзиннюй мягко взглянула на Ци Янь.

Ци Янь улыбнулась, отложив книгу в сторону:

—Там немного, всего тридцать тысяч символов.

Наньгун Цзиннюй пробормотала:

—Я наконец-то закончила запоминать одну книгу, но вот снова еще…

Ци Янь сдержала улыбку, и ее янтарные глаза блеснули:

—Ваше Высочество уже выучила наизусть предыдущую книгу?

… …

Они вдвоем вошли в кабинет после завтрака. Видя, что Наньгун Цзиннюй полна уверенности, сердце Ци Янь смягчилось. Она проверила несколько разделов, а затем задала несколько простых вопросов.

Наньгун Цзиннюй ответила правильно и бегло. Ци Янь, не сдерживаясь, произнес несколько слов похвалы. Увидев чистую и сияющую улыбку, расцветающую на лице Наньгун Цзиннюй, чувства Ци Янь снова усложнились: она думала, что сможет отбросить отвлекающие мысли и открыто встретиться с ней лицом к лицу после того, как приспособилась к жизни без нее за последние несколько дней, но после встречи с Цзиннюй она обнаружила, что она не могла достичь должного «спокойствия», пока видела ее.

Они покинули кабинет и направились в павильон посреди озера. Ци Янь сняла сяо со своей талии. Вслед за движением ее костлявых пальцев раздалась мягкая и безмятежная песня.

Блестящая поверхность озера мерцала позади Ци Янь, а ее широкие рукава слегка развевались на ветру. Такая чудесная сцена, словно картина..вряд ли что-то могло бы испортить ее.

Наньгун Цзиннюй оперлась на окрашенную в красный цвет каменную колонну павильона посреди озера. В ее голове мелькнула фраза: женщина на тропинке выглядящая как нефрит…*

*

(Половина предложения: 君子世无双，陌上人如玉 - джентльмен, не имеющий себе равных в элегантности и женщина на тропинке выглядящая как нефрит | первая половина описывает культурного и утонченного молодого господина, вторая половина описывает необыкновенно красивую женщину)

*

Искреннее чувство, которое она сама даже не осознавала, струилось в ее прекрасных глазах.

Когда Ци Янь встретилась взглядом с Наньгун Цзиннюй, медленная и нежная мелодия, которую она играла, внезапно стала резкой.

Увидев вопросительный взгляд Наньгун Цзиннюй, звук сяо прекратился.

Ци Янь слегка отвела глаза:

—Этот поданный выучил эту мелодию несколько дней назад, он еще не хорош в игре…Сегодня этот поданный не будет демонстрировать свою плохую игру.

Наньгун Цзиннюй похвалила:

—Это было прекрасно~

Ци Янь снова повесила сяо на пояс. Она попутно схватила со стола банку с кормом для рыб и сунула ее в руки Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество… Как насчет того, чтобы покормить рыб?

Наньгун Цзиннюй слабо улыбнулась. Она уже почувствовала вкус последовательных «странностей» Ци Янь, но ничего не сказала про это.

— Пойдем, будешь со мной?

—Мм.

… …

Банка с кормом для рыб показала свое дно. Наньгун Цзиннюй естественно оперлась на плечо Ци Янь:

—Накануне я ходила в великий архив.

— Какую книгу искала Ваше Высочество?

—Оказывается, Фума не может часто приезжать в поместье принцессы…

Ци Янь не издала ни звука, а затем услышала, как Наньгун Цзиннюй тихо сказала:

—Поскольку ты такой робкий, тогда я не буду тебе все усложнять.

Ци Янь поняла смысл ее слов. Неописуемое ощущение наполнило ее сердце:

—Ваше Высочество…

—Только не забывай приходить первого и пятнадцатого числа каждого месяца.

—Понял.

Ци Янь наклонила голову, чтобы посмотреть, а затем тихо сказала:

—Ваше Высочество устала?

— Ммм, немного.

—Должен ли этот поданный сопроводить Ваше Высочество обратно в главную комнату для отдыха?

Наньгун Цзиннюй села прямо, в ее глазах читалось нежелание:

—Ты уйдешь?

Ци Янь подавила порыв обнять ее. Вместо этого она взяла ее за руку:

—Этот поданный не уйдет.

—Когда ты планируешь вернуться? Ты будешь ужинать? Тогда я не буду спать первой…

—Этот поданный желает остаться.

Глаза Наньгун Цзиннюй стали яркими и воодушевленными. Ци Янь повторила:

—Сегодня вечером этот поданный желает остаться.

— Мм, я согласна!

—В таком случае,Ваше Высочество немного отдохнет?

Наньгун Цзиннюй закусила губу:

—Ты останешься со мной?

—Хорошо.

Они вдвоем вернулись в спальню рука об руку. Ци Янь присела перед кроватью, чтобы естественным образом снять с Наньгун Цзиннюй обувь и носки, а затем сняла свою накидку. Она легла рядом с Наньгун Цзиннюй.

— Спите, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй закрыла глаза и произнесла:

—Мм.

Уголки ее губ изогнулись вверх.

Как только длинный и ровный звук дыхания достиг ее ушей, Ци Янь медленно села. Но затем она заметила, что крепко спящяя Наньгун Цзиннюй на самом деле схватилась за угол ее одежды.

Острая и колющая боль беззвучно вырвалась наружу, заполняя ее грудь.

Хотя Ци Янь была невежественна в любовных делах, она не была глупой. Она уже почувствовала мысли Наньгун Цзиннюй о ней.

Именно поэтому она могла использовать ее по своему желанию.

Она, наконец, убедила свою совесть, но она никогда не могла этого ожидать: Наньгун Цзиннюй, чьи искренние чувства были тронуты, будет настолько осторожна.

Эти чувства дочери ее врага стали тяжелым бременем, давящим на сердце Ци Янь. Капля за каплей, это превратилось в долг, который она никогда не сможет выплатить.

Ци Янь знала, что она не сможет ответить ей как женщине…

Они даже не могли выступать в роли настоящей пары мужа и жены.

Наньгун Цзиннюй спала до полудня. Первое, что она увидела, когда открыла глаза – это Ци Янь, нежно смотрящая на нее. Они также были очень близки друг к другу.

Ци Янь улыбнулась:

—Ваше Высочество хорошо спала?

Почувствовав, что она находится в объятиях Ци Янь, Наньгун Цзиннюй одновременно смутилась и обрадовалась:

—Ты…

—Мм?

—Ничего…

Ци Янь немного обняла ее, заставив кончик носа Наньгун Цзиннюй коснуться ее груди. Ее голос донесся до уха Цзиннюй:

—В следующем месяце у Вашего Высочества будет день рождения. Как Ваше Высочество проводила их раньше?

—Во дворце Вэйян всегда устраивался банкет, и отец-император награждал меня некоторыми редкими предметами. Теперь, когда дворец Вэйян сожжен, я тоже не знаю, как он будет проведен..

Примечание автора:

Вот сегодняшняя глава, писала до облысения. (П.п: Теперь у Мосяо на голове попка младенца)

Раздача конфет во время заваривания  большого стекла вызывает беспокойство даже у автора =。=

Я не ожидала, что Цзия будет настолько популярна, хотя на самом деле она не является парой Шунюй.

Цзия многому научит Шунюй, но амбиции Цзии слишком велики, такие вещи, как любовь и чувства, для нее всего лишь пыль. Как может человек, который не любит себя ради своей мечты, любить кого-то другого?

Хотя она живет несколько лучше, чем Ци Янь, в ее сердце есть свой «великий путь».

Все, что делает Ци Янь, – ради мести, а то, что делает Цзия, – ради этого «великого пути». Удастся ли это или нет, это другая история, но, вероятно, это считается прибытием в один и тот же пункт назначения с Ци Янь разными дорогами.

Оставлю здесь дружеский спойлер.

Однажды Цзия скажет Шунюй (в общем):

—Человек, который заставляет тебя плакать, всегда может рассмешить тебя, но человек, который может рассмешить тебя, не обязательно получит от тебя каплю искренних слез.

Шунюй полюбит того, кто сможет заставить ее в будущем лить искренние слезы, она будет очень счастлива.

Что касается Цзии, то она тоже достигнет того, чего хотела.

Глава 84 - Тот, у кого нет пути назад, тот, кого бросили

Наньгун Цзиннюй вдруг вспомнила: на самом деле она не знала дату рождения Ци Янь. Прорицательница упомянула, что он родился в шестом месяце, но она забыла спросить, в каком именно дне.

А может быть… прорицательница уже говорила это раньше, но она на самом деле не запомнила?

—Ваше высочество?

Наньгун Цзиннюй уткнулась лицом в грудь Ци Янь и положила руку ей на талию:

—Ци Янь~

—Этот поданный здесь.

—Твой день рождения…

Циянь Агула родилась в восьмом месяце. Это было время, когда пастбища были богаты, и время, когда различные племена постоянно сражались за них. После восьми лет она больше не праздновала свой день рождения, а шестой месяц, когда родился Ци Янь, уже прошел.

Ци Янь подтолкнула подбородком гладкий лоб Наньгун Цзиннюй:

—Если бы Ваше Высочество не упомянула об этом, этот поданный тоже забыл бы об этом. С первого года обучения Цзинцзя… прошло уже столько лет. Этот поданный уже привык.

—Тогда… не мог бы ты сказать мне, когда у тебя день рождение?

—Второй день шестого месяца.

—Я точно не забуду это снова!

… …

Ци Янь осталась на ночь в поместье принцессы. На следующее утро она позавтракала с Наньгун Цзиннюй, а затем вернулась одна.

Наньгун Цзиннюй проводила Ци Янь к воротам. Служанки в поместье уже привыкли видеть такую сцену.

Как только Ци Янь ушла, Наньгун Цзиннюй почувствовала, как будто ее сердце опустело. Она чувствовала себя несчастной всякий раз, когда думала о том, что они могут встретиться снова только через пятнадцать дней.

… …

Как только Ци Янь вышла из повозки, сторож у ворот сообщил:

—Господин Фума, имперский лекарь Дин ждет в комнате для гостей. Он здесь, чтобы проверить ваш пульс.

—Я понял, скажи Сяхэ, чтобы она хорошо о нем позаботилась. Я приду после того, как переоденусь.

—Понял.

Ци Янь не спешил встречаться с Дин Ю. С тех пор, как Байин и Цзия последовательно появились, Ци Янь чувствовала все большее и большее отвращение к встрече с ним.

Хотя Дин Ю был с ней искренним, его другая личность по-прежнему не оставляла ей другого выбора, кроме как сохранять бдительность.

Согласно пониманию Ци Янь, женщина в маске точно не упустила бы такую выгодную пешку, как Байин.

Что бы она тогда ни ответила, женщина в маске все равно пошлет кого-нибудь найти Байина, чтобы подтвердить это.

Ей оставалось только надеяться, что Байина не нашли и не найдут. В противном случае, с его личностью, он вполне мог бы быть использован предыдущей династией.

Хотя империя Вэй была общим врагом травянистых равнин и предыдущей династии, эти две силы никогда не могли быть друзьями.

Ци Янь закончила переодеваться и вошла в комнату для гостей. Дин Ю преклонил колени в знак приветствия:

—Этот поданный из императорского госпиталя Дин Ю приветствует господина Фуму, пришедшего сюда, чтобы проверить пульс.

— Вы все можете идти.

—Понял.

—Имперскому лекарю Дин не нужно быть слишком вежливым, присаживайтесь.

—Спасибо господину Фуме.

Дин Ю сел напротив нее. Он сложил пальцы на пульсе Ци Янь, а затем сказал тихим голосом:

—Передаю слова госпожи. Тебе приказано связаться с супругой Я, чтобы раскрыть твою личность.

Взгляд Ци Янь стал тяжелым, затем она холодно сказала:

—Что имеет в виду Шифу? Цзия — делит одно ложе с Наньгун Жанем, она хочет, чтобы я бросилась в ловушку?

Во взгляде Дин Ю проявилась беспомощность:

—Это приказ.

Ци Янь холодно рассмеялась:

—Приказ? Мне наконец-то удалось твердо стоять на внутреннем дворе, и я уверена, что не ошиблась. Шифу выбрасывает эту пешку?

Дин Ю долго молчал, а затем тихо спросил:

—Ци Янь… ты сошла с пути?

—Я никогда этого не делала.

—Тогда я спрошу тебя, почему уже больше года нет никаких действии?

Дин Ю повернул голову, чтобы посмотреть. Увидев, что вход в эту комнату по-прежнему наглухо заперт, он продолжил:

— Ты даже ночевал в поместье принцессы!

Ци Янь спросила в ответ:

—Почему Шифу теряет терпение?

Дин Ю покачал головой:

—Я просто говорю то, что чувствую. Если бы это было в прошлом, ты никогда не рискнула бы остаться на ночь. Ты все еще помнишь, что сказала мне перед тем, как покинуть долину? Ты сказал, что Агула уже мертва, в этом мире есть только Ци Янь. Куда делась эта решимость убить всех в поднебесном? Не думай, что госпожа не знает, что ты делаешь. С таким же успехом я могу тебе сказать, что даже я не знаю, насколько глубоко и широко распространено влияние госпожи! Возможно, ее шпионы движутся прямо под твоими глазами, следя за каждым твоим шагом.

Ци Янь какое-то время молчала, а затем спокойно ответила:

—Что тебе сказала Шифу?

—Ничего. Какой ум у госпожи? Она знает о нашей дружбе с тех пор, как мы росли вместе, так как же она могла мне рассказать? Поскольку я чувствую твои изменения, госпожа тоже может это почувствовать. Я говорю тебе все это потому, что я волнуюсь за тебя. Я уже советовал тебе стереть татуировку, но ты не послушалась. Если госпожа рассердится, она всегда может послать кого-нибудь, чтобы вытрясти из тебя твою душу! Я понимаю госпожу больше, чем ты. Она не даст тебе никаких шансов, твоя личность уже будет раскрыта к тому времени, когда ты узнаешь, что тебя бросили.

Ци Янь почувствовала холодок в глубине своего сердца, но не показала этого. Она сказала равнодушно:

—Я считаю, что, поскольку Шифу прошла через такие усилия, чтобы учить меня, она не стала бы мне доверять. Влияние двора империи Вэй имеет глубокие корни. Даже у Шифу не было другого выбора, кроме как использовать этот метод, чтобы осилить ее. Могу ли я быть сильнее? Я просто Фума без власти и влияния. Реализация этой великого плана требует твердого и устойчивого прогресса. Кроме того, для меня не имеет значения, будет ли у меня моя татуировка или нет. Для женщины участие в экзаменах — это уже смертный приговор, а стать мужем законной принцессы — это удвоить этот приговор. Я не смогу избежать смерти, даже если бы на моей груди не было татуировки.

Дин Ю на мгновение потерял дар речи. Взгляд Ци Янь похолодел еще больше, когда она медленно сказала:

—В детстве ты не был озадачен тем, почему Шифу тратила так много бесценных сокровищ только для того, чтобы спасти мою жизнь?

Дин Ю поспешил объяснить:

—Тогда я просто…

Ци Янь на самом деле не знала, о чем думала женщина в маске, но она продолжала, как будто находилась в своем собственном мире:

—Наньгун Жан узурпировала трон, но все простые люди в поднебесном одобрили это… как сказала принцесса предыдущей династии. Шифу была крайне разочарована людьми империи Вэй и даже питала к ним ненависть. Для нее: люди из травянистых равнин гораздо надежнее, чем жители империи Вэй. Однако… самая важная причина по-прежнему в том, что я женщина.

—Если бы я была мужчиной, Шифу не обязательно спасла бы меня. Есть много способов избавиться от татуировки, но не от моего женского пола. Тогда в моем возрасте у меня не было явных женственных черт, а медицинские навыки Шифу были исключительными. Возможно, тогда она уже обдумала этот план. Женщина не может узурпировать трон, даже если она достигнет самого высокого официального звания. Шифу чрезвычайно умна, она не станет заводить змею за пазуху.

Ци Янь прищурилась, а затем сказала слово за словом:

—Я охотно являюсь ее пешкой не из благодарности. Я объединяюсь с ней просто для того, чтобы свершить свою цель.

Дин Ю побледнел:

—Ци Янь… ты..

Теперь, когда дело дошло до этого, Ци Янь больше не хотела сохранять это «молчаливо понятой» вещью .

—Шифу добилась такого плавного прогресса на протяжении всех этих лет и это произошло только потому что Наньгун Жан твердо верил, что предыдущий императорский клан уже вымер. Если я обречена и меня уже невозможно будет спасти, я обязательно утащу ее за собой в могилу!

Дин Ю подсознательно прикрыла рот Ци Янь. Увидев холод в ее янтарных глазах, он неуклюже убрал руку.

— Говори тише, ладно…

Ци Янь неглубоко вздохнула, затем спрятала остроту в глазах:

—Пожалуйста, доложи ей все, что я сказала ранее, слово в слово. Я уже дошла до этой точки, никто и подумать не сможет меня остановить! Я обязательно отомщу, без необходимости чьих-либо «уговоров». Мы с Шифу оба уже однажды «умерли», не так ли?

… …

Дин Ю ушел. Ци Янь вернулась в кабинет одна.Она закрыла дверь и устало села на стул.

Она заглянула в свое сердце: ее прогресс действительно был несколько медленным. Кроме Чунтао, которая была невиновна, никто больше не заплатил кровью больше года.

Неважно, делал ли Дин Ю доброе напоминание или выполнял приказ, все, что он сказал, было правдой.

Грандиозный план мести состоит из взаимосвязанных частей, и здесь нет места ошибкам. Шифу хотела свергнуть правление Наньгун Жана и погрузить мир в хаос.

А она хотела заставить всех, кто участвовал в «войне Цзин и Вэй», заплатить кровью за кровь.

Их цели разошлись. Она больше не может позволить себе быть в ее власти…

Нынешние отношения Ци Янь с женщиной в маске были очень хрупкими. Они оба держались за «ручку» друг друга. Одна была в темноте, а другая была на открытом воздухе.

Судя по всему, если они действительно сгорели бы в одном огне, больше вреда понесла бы Ци Янь.

Но Ци Янь пришла к выводу, что она пока не будет предпринимать против нее никаких действий. Все сводится к одному слову: одержимость.

Женщина в маске не может выпустить из рук этот острый меч, воткнутый во внутренний двор. В этот период, чем более спокойным и мирным был двор империи Вэй, тем больше женщина в маске полагалась на Ци Янь. Если только она не откажется от мести.

Пальцы Ци Янь слегка сжались: но зачем ей отдавать такой приказ?

Учитывая личность Цзии, она не могла работать с женщиной в маске. Если Цзия действительно была одной из ее людей, нужно было бы ей раскрывать свою личность?

Разве не было бы здорово, если Шифу сказала бы ей прямо…?

Поскольку Цзия не была одной из ее людей, тогда что делает ее настолько уверенной, что заставляет Ци Янь раскрыть свою личность?

Голова Ци Янь работала быстро: она проанализировала личность женщины в маске, тонкие выражения лица Дин Ю ранее, а также все, что произошло после появления Цзии.

Спустя долгое время Ци Янь показала саркастическую улыбку.

Вот так оно и есть.

На банкете середины осени Цзия поменяла черты лица Агулы и Сяо Де перед Наньгун Жаном. Женщина в маске, должно быть, узнала об этом.

Поскольку Цзия могла прикрыть Агулу, несмотря на риск быть обезглавленной и вовлечь в это свое племя, для женщины в маске: это стоило использовать.

Если бы Цзия сообщила о личности Ци Янь даже после этой лжи, она определенно была бы замешана.

Ци Янь не мог не пробормотать:

—Ха, как умно со стороны принцессы предыдущей династией. Поистине выдающаяся в стратегии и расчете.

Цзия на самом деле не знала о осторожном характере Наньгун Жана. Если она действительно пошла бы признаться Цзие, все еще есть шанс, что она расскажет о ней. Когда это произойдет, им обоим вряд ли удастся спастись от смерти.

Кроме того, племя Туба, состоящее из сотен тысяч человек, уже находилось в крайней тревоге после указа Наньгун Жана о закапывании заживо людей травянистых равнин. Как только Цзия умрет, у женщины в маске обязательно появится способ спровоцировать Ануцзина на восстание…

Вот почему для женщины в маске: это был ход в сянци, где «и победа, и поражение приводят к победе».

Если все пойдет хорошо, она могла бы использовать ее для союза с Цзией, если этого не произойдет, она может спровоцировать Ануцзина на восстание…

Она могла даже выйти из-за ширмы, чтобы помочь Ануцзину свергнуть империю Вэй. Она могла бы даже использовать свои сокровища, чтобы создать еще одну «Циянь Агулу»!

Война Цин И показала женщине в маске силу людей травянистых равнин. Если бы их можно было объединить и научить военному исскуствку, они, возможно, не проиграют империи Вэй.

Продумав все мелкие детали, на лбу Ци Янь появился тонкий слой пота.

Как повезло, что она прожила с женщиной в маске пять лет. Именно так она могла делать такие выводы, опираясь на свою личность.

У Ци Янь не было другого выбора, кроме как признать это: с точки зрения стратегии и интеллекта она была далека от ее уровня. Просто личность женщины в маске была уникальной, поэтому у нее не было возможности отомстить. Вот почему она вместо этого использовала ее.

Ци Янь холодно рассмеялась: поскольку у нее хватило духу пожертвовать этой пешкой сейчас, возможно, у нее уже есть запасной план. Ей придется планировать все заранее.

—Нагси Цзия… с какой же целью ты пришла?

Глава 85 - Все вороны под небом одинаково черные

После этого косвенного предупреждения женщина в маске пока ничего ей не сделает. Но будет ли она продолжать предоставлять информацию или нет, все еще требует дальнейшего наблюдения.

Хотя она открыла дверь в сердце Наньгун Цзиннюй, Наньгун Цзиннюй была близка только с Наньгун Шунюй. Она редко навещала других членов императорской семьи. Политическая ценность принцессы все еще была слишком низкой…

Что касается Наньгун Вана, Ци Янь решила продолжать относиться к нему «холодно».

Если бы она не подтолкнула его, этот принц даже не наклонился бы, чтобы продолжать «использовать» ее.

Достижения второго принца Наньгун Вэя на севере Ло превзошли все ожидания. Рано или поздно он вернется…

Ци Янь показала на лице жестокую улыбку: так даже лучше.

… …

Несколько дней спустя Ци Янь отправилась обратно в свое частное поместье. Она вручила Цянь Юаню письмо:

— Доставь это письмо второму молодому господину поместья Гунъян.

—Понял.

У Гунъян Хуай был свободен. Получив письмо, он сразу же переоделся, а затем покинул поместье через заднюю дверь и направился в условленное место — гостиницу «Мудан».

Владелец гостиницы вежливо поклонился Гунъян Хуаю:

—Молодой господин, добро пожаловать.

—Есть ли молодой господин по фамилии Ци, который забронировал здесь место?

—Есть, в отдельной комнате на втором этаже. Молодой господин, пожалуйста, сюда.

Гунъян Хуай поправил свою одежду, оказавшись перед входом в отдельную комнату. Сжав в руке складной веер, который подарила ему Ци Янь, он постучал в дверь.

—Войдите.

Гунъян Хуай сложил руки вместе и вежливо поклонился:

—Течжу, надеюсь, с тобой все в порядке.

—Байши, пожалуйста, сядь. Мы уже несколько месяцев не виделись, с Байши все в порядке?

Гунъян Хуай испытывал некоторое чувство вины:

—Прошли месяцы с момента нашей последней встречи. Течжу оказал большую помощь поместью Гунъян, но не получил никакой благодарности. Гунъян Хуаю трудно вынести этот позор.

—Я знаю Байши.Разве Байши тоже не знает меня? Неужели нам все еще необходимо помнить о таких вещах?

Простое предложение согрело сердце Гунъян Хуая. Он сел рядом с Ци Янь:

—Я слышал, что ты приехал в свое новое поместье?

—Мм.

— С моей стороны было бесцеремонно просить тебя о помощи в прошлый раз. Отец уже сделал мне за это строгий выговор. Я же не поставил тебя в затруднительное положение, верно?

Ци Янь слабо улыбнулась, затем подняла руку, чтобы налить чашку чая для Гунъян Хуая:

—Высочество Чжэньчжэнь очень добра и щедра. Она поняла твою проблему поэтому она добровольно вошла во дворец, чтобы сказать несколько слов.

После паузы она сказала:

—Я очень рад, что Байши смог прийти на эту встречу.

Гунъян Хуай сжал руку Ци Янь, а затем объяснил:

—Я уже думаю о Течжу как о своей родственной душе, просто твой статус теперь совсем другой. Если мы будем встречаться слишком часто, это может принести тебе неприятности.

Ци Янь сказала с потерянным тоном:

—Я упорно учился десять лет, чтобы сдать императорский экзамен, просто чтобы в конечном итоге стать внутренним поданным. Какой смысл иметь амбиции?

В сердце Гунъян Хуая появилось беспокойство. Он не говорил Ци Янь быть осторожнее со словами, как другим, вместо этого он вздохнул.

—Ты хочешь что-то сказать, Байши?

—Вино из ста цветов этой гостиницы Мудан — самое известное. Течжу должен выпить со мной несколько чашек чая вместо вина.

—Хорошо.

Когда вино и еда были поданы, Гунъян Хуай выпил три чашки подряд.

Он поставил чашку обратно на стол:

—Течжу все еще помнит Дин Фэншаня?

Ци Янь на мгновение задумалась, затем покачала головой.

Гунъян Хуай холодно фыркнул:

—Это тот «бездельничающий в паланкине молодой господин», которого мы встретили в провинции Юньчжоу, самый старший молодой господин поместья Дин.

Ци Янь не смогла удержаться от улыбки: —Так это он, описание Байши довольно точное. Зачем вдруг о нем упоминать?

Гунъян Хуай тоже улыбнулся:

—Возможно, ты не знаешь. Отец Дин и сын Дин стали чиновниками столицы благодаря своим заслугам в сопровождении войск. Несколько дней назад меня перевели в министерство труда и я еще шестого уровня. И этот «молодой господин, бездельничающий в паланкине», теперь мой начальник, заместитель пятого уровня в министерстве труда.

—Дин Фэншань добился военных заслуг, так почему же его повысили как литературного чиновника?

—Дин Фэншань каким-то образом сдал императорский экзамен. Хотя он занял одно из последних мест, теперь у него есть статус. Хм. Кто не знает, что за семьей Дин стоит поместье коменданта? Под большим деревом действительно прохладная тень… Старший молодой господин поместья коменданта теперь заместителем министра министерства обрядов. Первоначальный заместитель министра господин Лю уже стар.Он попросил Его Величество позволить ему вернуться в свой родной город. По правилам, даже если есть кандидат на должность заместителя министра, сначала следует провести отбор в министерстве обрядов. Но его тут же назначили. Мы трое были лучшими кандидатами того же года. Хоть он и занял второе место, я ничуть не хуже него! Кому из трех лучших кто сдал императорский экзамен в истории не приходилось совершенствоваться в течение трех-пяти лет, прежде чем добиться успеха? Разве это не из-за…эх.

Сказав это, Гунъян Хуай налил себе еще чашку и выпил ее сразу. Тихое разочарование наполнило его глаза.

— Мне не стоит рассказывать тебе о подобных вещах?

— Это нормально, просто расскажи это мне, но никогда не говори этого перед посторонними.

Гунъян Хуай горько рассмеялся:

—Я знаю. После того случая отец решил смело отступит. Дагэ погружен в книги, его никогда не волновали такие вещи. Все, о чем я говорю… сейчас я могу доверить только тебе. В таком месте, как столица, можно стать чиновником седьмого уровня, просто пукнув. Ха-ха-ха-ха, ай! Если отец уйдет в отставку, Его Величество не обязательно повысит и меня. Возможно, скоро поместью Гунъян придется снять мемориальную доску.*

*(Говорит о том, что возможно поместье Гуньян потеряет свое положение и обанкротится)

*

Гунъян Хуай снова выпил несколько чашек. Поскольку он пил слишком быстро, он уже выглядел пьяным:

—Я скажу то, чего не следует говорить. На самом деле не так уж и плохо, что тебя назначили Фумой. Только по-настоящему войдя внутрь всей этой политики, можно понять, насколько там темно. Тех нескольких лян серебра, которые я получаю, недостаточно. У одного господина сегодня день рождения, а на следующий день, у другого господина будет внук… У главы секретариата Син некоторое время назад было день рождение. Управляющий Шести Министерств, конечно, внимателен, он поручил всем нам принять участие. Я получаю только три лян серебра в месяц, но мне пришлось отказаться от двух лян. Наш министр до сих пор говорит, что этого слишком мало! Что больше всего бесит, так это то, что я даже не имею права войти в поместье за чашкой вина, а теперь все в поместье Гунъян буквально съедают наши деньги. Мы выплачиваем все каждый месяц и не можем получить столько же денег обратно.

Ци Янь спокойно посмотрела на Гунъян Хуая. Пять лет назад молодой парень, который упрекал Дин Фэншаня в провинции Юньчжоу, теперь был доведен до такого состояния двором империи Вэй.

Разве несколько лет назад империя Вэй не свергла гнилой двор? И он уже снова сгнил. Если она не ускорит свой прогресс в ближайшее время, то может быть уже слишком поздно…

—Глава Секретариата Син?

—Да.

—Но я слышал, что господин глава секретариата скромного происхождения. Его руки самые “чистые”, он справедливый и честный чиновник.

Гунъян Хуай усмехнулся:

—Все вороны под небом одинаково черные. Быть под его крылом стоит тысячи лян серебра, как думаешь, что это значит?

Гунъян Хуай схватил Ци Янь за руку, а затем насмешливо сказал:

—Когда ты занял первое место на императорском экзамене, я советовал тебе не принимать подарки от других. Когда я думаю об этом сейчас, я действительно был слишком молод.

Ци Янь посмотрела на Гунъяна Хуая, глаза которого были полны потерянности. Она задумала план.

Она встала, чтобы выйти из отдельной комнаты, затем позвала владельца гостиницы, чтобы сунуть ему в руки кусок серебра. Она прошептала ему несколько слов.

Владелец гостиницы ушел выполнять приказ. Ци Янь вернулась в отдельную комнату, затем Гунъян Хуай потянул ее к себе, чтобы продолжить высказывать свое мнение о темноте власти и своем собственном разочаровании.

Час спустя Гунъян Хуай уже не смог выдержать алкоголь. Он устало растянулся на столе.

Тем не менее, Ци Янь услышала много вещей, которые она хотела знать, из уст Гунъян Хуая.

В дверь послышались стуки.

—Господин, это Цянь Юань.

— Это управляющий моего частного поместья. Байши, подожди минутку.

… …

Цянь Юань поприветствовал Ци Янь, затем достал из небольшого сундучка стопку серебряных сертификатов:

—Господин, как вы и приказали, вот серебряные сертификаты из банка Тунбао: два по пятьсот лян, девять по сто лян и два из пятидесяти лян.

—Не записывай эти серебряные сертификаты на счет поместья. Я верну их как можно скорее.

—Понял.

Ци Янь вернулась с серебряными сертификатами в руках. Она села рядом с Гунъян Хуаем, затем толкнула его в плечо:

—Байши? Проснись!

—Ммм?

Гунъян Хуай оперся на стол, чтобы сесть, прищурив глаза.

Ци Янь положила стопку серебряных сертификатов перед Гунъян Хуаем:

—Это серебряные сертификаты банка Тунбао. Байши может взять их с собой, чтобы использовать их по мере необходимости.

Гунъян Хуай сразу стал трезвее. Он нахмурил брови, взглянув на Ци Янь, затем взял серебряные сертификаты для подсчета: всего две тысячи лян!

—Течжу, ты…

—Байши не нужно больше ничего говорить. Если ты все еще считаешь меня хорошим другом, просто возьми серебряные сертификаты.

—Но это все равно слишком большие деньги, откуда у тебя столько серебра?

Две тысячи лян. Раньше Гунъян Хуай, возможно, не особо об этом задумался бы.

Этого не хватило даже на ежегодные расходы министра Гунъян Чжуна на «общение» с другими чиновниками. Но после сожжения императорского мавзолея Гунъян Чжун стал наполовину преступником.

Люди, которые раньше приходили и уходили, внезапно исчезли. Даже свой день рождения в этом году он провел тихо в поместье за закрытыми воротами.

Общий доход семьи Гунъян из трёх человек в этом году был невелик. В обширном поместье Гунъян жили десятки людей. Включая «общение» двух молодых господинов, они уже тратили больше, чем зарабатывали.

—Высочество Чжэньчжэнь обладает огромной милостью, она щедро наградила меня, когда я переехал в свое поместье. Сегодняшний день был слишком неожиданным, сейчас я смог взять только это. Сначала возьми их, через несколько дней я приготовлю для тебя еще.

Гунъян Хуай испытывал противоречивые чувства. Он отодвинул серебряные сертификаты:

—Я не могу их принять.

Он нуждался в деньгах, но еще больше дорожил этой дружбой ученых с Ци Янь. Он продолжал чувствовать, что некоторые вещи изменятся, как только это коснется подобных вещей.

Ци Янь тихо вздохнула:

—Как так? Ты действительно хочешь наблюдать за упадком поместья Гунъян?

Одно предложение поразило беспокойство Гунъяна Хуая прямо в больную точку. Он замолчал.

Ци Янь продолжила:

—Хотя я не понимаю этого обделения, услышав от тебя так много, я в целом могу понять, почему тебя так долго не повышали.

—Почему?

—Конечно, у тебя достаточно способностей. Просто шансов предстать перед судом просто не хватает. В суде так много чиновников, Его Величество не может вспомнить каждого из них. У тебя нет возможности для участия на утренном суде. Если Его Величество не помнит тебя, как тебя повысят? У твоего отца, возможно, хватит духа порекомендовать тебя, но у него больше нет возможности сделать это… Я знаю, что ты находишь такие вещи незначительными, но все так и есть. Если бы ты не плыл по течению, тебя бы только оттолкнуло еще дальше. Скоро следующий императорский экзамен. Тогда выделиться было бы еще труднее… В конце концов, если бы кто-то вышел сказать несколько слов в твою пользу, ты бы не проиграл Лу Бояну.

Видя, как Гунъян Хуай молча опустил голову, Ци Янь продолжала уговаривать его:

—Отдай все эти серебряные сертификаты министру труда, купи возможность встретиться с главой секретариата Син наедине. Тогда дай мне три дня, я вернусь в свое поместье, чтобы продать кое-какие вещи. Через три дня на этом же месте я подарю тебе серебряный сертификат на десять тысяч лян. Отдай эти десять тысяч лян главе секретариата Син. Он является чиновником первого уровня, чья должность приравнивается к цзайсян. Ему нетрудно порекомендовать заместителя министра.*

*

(Цзайсян - канцлер)

*

Гунъян Хуай с удивлением посмотрел на Ци Янь, а затем нерешительно спросил:

—Но что, если глава секретариата Син не примет это? Разве для меня не будет все кончено, если вместо этого он доложит обо мне Его Величеству?

Глава 86 - Обнажение клыков

В улыбке Ци Янь была некая глубина:

—Если бы министр труда согласился порекомендовать тебя, глава Секретариата Син обязательно это принял бы. Не стоит отдавать напрямую, найди бамбуковый свиток, чтобы положить их внутрь. Господин Син так любит читать, что он обязательно это увидит.

— Может десять тысяч лян слишком много? Что, если это вернут обратно?

—Чиновник не бьет того, кто приносит подарки. Учитывая текущую ситуацию в поместье Гунъян, эти серебряные сертификаты являются проявлением искренности. По моему мнению, это обязательно удастся.

— Когда я должен вернуть тебе деньги?

—Поскольку у меня сейчас нет шансов стать чиновником, было бы очень жаль наблюдать, как мой единственный друг не смог достичь своей цели. Я просто надеюсь, что Байши не забудет этого внутренного поданного когда станет успешен.

—Как я могу? Течжу — мой самый близкий друг на всю жизнь!

— Высочество Чжэньчжэнь не любит литературу, поэтому я часто не знаю, о чем говорить, когда мы остаемся наедине. Если в будущем Байши будет чаще звать меня на встречи, я буду доволен.

… …

Гунъян Хуай ушел с серебряными сертификатами. А чтобы избежать подозрений, Ци Янь еще некоторое время посидела одна.

Два часа спустя Ци Янь оплатила за ужин, а затем наняла повозку прямо до поместья Се Аня.

Се Ань был одновременно удивлен и обрадован. Он пригласил Ци Янь в кабинет.

Он думал, что Ци Янь всё продумала. Новости с севера Ло приходили постоянно, поэтому Его Высочество третий принц был очень обеспокоен. Его отношение к Ци Янь уже стало лучше.

Это был хороший шанс предоставить Его Высочеству основу для возвращения к хорошей репутации и сотрудничеству в этом великом деле.

Как только дверь закрылась, Ци Янь пропустила все любезности и сразу перешла к делу:

—У брата Юаньшаня есть двенадцать тысяч серебряных сертификатов банка Тунбао?

Се Ань был озадачен вопросом. Он подсознательно ответил:

—Конечно, есть…

—Может ли этот младший одолжить их на какое-то время?

—Что-то случилось? Зачем брату столько серебра?

Ци Янь тихо вздохнула, а затем ответила:

—Несколько дней назад я отправился на игорный дом и потерял все серебро, которое у меня было.Поэтому я заплатил роговым кораллом, подаренный принцессой.Только сегодня я узнал, что это было сокровище, данное императором. В конце года кто-то из внутреннего двора придет проверить, а потерять его означало бы потерять голову. Этот роговой коралл был продан за двенадцать тысяч лян.

Се Ань был сильно шокирован:

—Брат, как ты совершил такую ошибку?! Просто подожди, я сейчас принесу тебе серебрянные сертификаты!

Сказав это, он покинул кабинет. Спустя несколько мгновений он вернулся с серебряными сертификатами банка Тунбао. Он пожаловался, передавая его Ци Янь:

—Почему это должны быть серебряные сертификаты банка Тунбао? Что плохого в моем банке Тунъюань?

Ци Янь холодно рассмеялась в душе: если бы ты управлял банком Тунбао, то вместо этого я бы попросила серебряные сертификаты банка Тунъюань…

—Может, мне послать с тобой несколько человек? Этот роговой коралл очень ценен, не поцарапай его. У кого он сейчас? Брата могли обмануть, должен ли я помочь отомстить за тебя?

Ци Янь покачала головой:

—Лучше не делать это публично.И кроме того, наши отношения нельзя выставлять напоказ. Будь уверен, я справлюсь.

— Хорошо, тогда иди.

Хотя двенадцать тысяч лян все еще могли заставить Се Аня почувствовать некоторую душевную боль, он с радостью мог бы принять эту потерю, так как это потрачено на Ци Янь.

Что еще более важно, он получил очень ценную новость: Ци Янь пошла в игорный дом!

Это доказывает то, что Ци Янь в это время была в горечи. Разве это не свидетельствует о ее преданности Его Высочеству третьему принцу?

Только тот, кто по-настоящему предан, может быть настолько удручен, узнав, что его преданность вызывает подозрения.

Поняв это, Се Ань не просто почувствовал, что эти двенадцать тысяч лян серебра того стоят, он даже несколько обрадовался.

Благодаря этому он теперь был еще ближе к Ци Янь. Хотя господин и ценил его, фамилия Се все еще принадлежала торговцам.Он не смог бы добиться общественного признания.

Как только господин взойдет на трон, Ци Янь станет чиновником во дворе. Их слава была разделена. Его основа будет еще больше укрепляться.

Се Ань немедленно покинул поместье, чтобы доложить Наньгун Вану.

… …

Ци Янь вернулась в поместье Фумы с серебряными сертификатами. Она приказала Сяхэ пойти во дворец, чтобы позвать Дин Ю в поместье.

Поскольку всего несколько дней назад у них возникли разногласия, Дин Ю даже не осмелился прийти снова, чтобы проверить пульс. Когда его позвали, он подумал, что Ци Янь снова заболела, поэтому сразу же поехал в поместье. Неожиданно Ци Янь вручила Дин Ю парчовый ящик:

—Сначала вытащи предметы из своей медицинской сумки. Помести туда этот маленький ящик, накрой ее предметами и возьми с собой. Через несколько часов найди надежных и незнакомых людей, чтобы отправить это в мое частное поместье. Как только это будет сделано, я хочу, чтобы они исчезли из столицы.

—Что это?

Дин Ю открыл его, чтобы посмотреть, и увидел роговой коралл.

—Сокровище, подаренное Высочеством Чжэньчжэнь.

У Дин Ю было много вопросов, но он не осмеливался их задать. Однако Ци Янь рассказала ему обо всем, что произошло сегодня, добровольно.

После этого она сказала:

—Учитывая личность Наньгун Вана, он обязательно пойдет и проверит это. Лучше всего найти кого-нибудь из игорного дома, чтобы помочь мне с кое-какими приготовлениями…

Дин Ю спросил:

—Ты хочешь поддержать Гунъян Хуая… чтобы он стал твоим информатором во дворе?

—Конечно, по возможности это было бы лучше, но моя главная цель — сбить Син Цзинфу с ног, снести по пути поместье коменданта, а затем лишить Наньгун Вана основы.

Дин Ю тупо уставился на Ци Янь:

—Я запутываюсь еще больше. И все это только с этим куском рогового коралла?

Ци Янь усмехнулась:

—Все в порядке, если ты этого не понимаешь, а кто-то понимает. Помоги мне сказать Шифу: Цзия — дочь моего врага, я не буду с ней сотрудничать. Я все еще могу прекрасно обойтись без нее.

… …

Три дня спустя. В саду одного округа.

У Да предоставил письмо Дин Ю женщине в маске:

—Госпожа, пришло письмо из столицы.

Женщина в маске разорвала запечатанный воском конверт, затем несколько раз прочитала письмо.

Она вдруг рассмеялась. Это был смех, хриплый, от которого мурашки бегут по коже.

Стоя на коленях перед женщиной в маске, У Да не показал никаких изменений в выражении лица:

—Что сделало госпожу счастливой?

Женщина в маске была в отличном настроении, когда она передала письмо У Да:

—Похоже, я действительно слишком волновалась раньше…

Дин Ю написал о плане «двенадцати тысяч лян», а также о том, что сказала ему Ци Янь.

—Этот скромный человек думает так же, как Дин Ю. Как мог один роговой коралл мог хранить себе такое значение?

Женщина в маске подняла чашку чая, чтобы сделать глоток, а затем объяснила:

— Роговой коралл – это всего лишь повод. Ци Янь прошла через все эти неприятности только для того, чтобы позволить Се Аню и принцу, стоящему за ним, поверить в использование этих серебряных сертификатов. Фума – всего лишь внутренний подданный, а не прирожденный член императорской семьи, поэтому в конце каждого года люди из внутреннего двора будут приходить, чтобы проверить хранении имущества. Она использовала серебро Се Аня, чтобы компенсировать расходы от Гунъян Хуай и уличить главу Секретариата за получение взяток. Учитывая характер лжеимператора Наньгун, чиновник, берущий взятки, не имеет большого значения, но он не может закрыть на это глаза, если речь идет о сговоре между торговцами и чиновниками. С другой стороны, Син Цзинфу является прямым противником стороны коменданта. Лу Боян был назначен заместителем министра труда, но в конечном итоге ему еще предстоит вступить в должность. Если мои подозрения оправдаются, Син Цзинфу обязательно порекомендует Гунъяна Хуая на должность заместителя министра труда после получения серебра. Если глава Секретариата выступит в роли злодея, это может разрушить поместье коменданта, и между ними может возникнуть борьба. Лжеимператор Наньгун может просто наслаждаться представлением. Его путь к трону был непростым, хотя он сам поднял Син Цзинфу по карьерной лестнице, он абсолютно не позволил бы ему стать вторым Лу Цюанем. Что касается Се Аня… его богатство, скорее всего, уже привлекло внимание старого вора Наньгун. Просто Наньгун Ван всегда предоставлял Се Аню информацию, позволяющую ему избежать опасностей. В случае сговора с чиновником первого уровня его имущество может быть законным образом подвергнуто обыску и конфисковано. Если Наньгун Ван потеряет финансовую поддержку, он сможет обратиться только к планам Ци Янь. Когда придет время, Ци Янь просто нужно будет позволить роговому кораллу «исчезнуть» из хранилища ее поместья, чтобы вывести все это наружу.

Женщина в маске снова улыбнулась:

—Нефрит не может стать хорошим без огранки и полировки. Она действительно стала лучше после хорошего предупреждения.

У Да прочитал письмо еще раз. Он, наконец, понял намерения Ци Янь, несколько раз подумав над словами женщины в маске. Это неизмеримо поразило его.

Та маленькая девочка, которая упала в обморок со спины лошади всего лишь из-за нескольких слов провокации тогда, всего за десять лет…

Женщина в маске снова спросила:

—Найден ли Циянь Агула?

—Люди из ложного двора постоянно преследуют нас на севере Ло, наши люди могут действовать только тайно. В северной пустыне время от времени по ночам случаются песчаные бури, мы уже потеряли немало людей. По мнению этого подчиненного, этот человек мог уже умереть…но мы продолжим поиск. Его нужно поймать, если он жив, и найти, если он мертв, мы должны добраться до него первыми.

—Понятно.

—Провинция Ю… как там?

—Новые шпионы уже посланы. По имеющимся сведениям, второй сын лжеимператора находится недалеко от провинции Ю, поэтому они не осмеливаются действовать опрометчиво. Как только этот человек уйдет, они смогут возобновить работу.

— Мм, ты можешь идти.

—Понял.

… …

Сегодня был день, когда Ци Янь и Гунъян Хуай договорились встретиться. Позавтракав, Ци Янь положила серебряные сертификаты в сундук и приготовилась покинуть поместье.

Но Сяхэ в отчаянии бежала к ней.

Сяхэ остановилась перед Ци Янь. Она посмотрела налево и направо, а затем нервно позвала:

—Господин Фума!

— В чем дело?

— Господин Фума, не могли бы вы немного наклониться?

Ци Янь опустила туловище, Сяхэ встала на цыпочки и дрожащим голосом произнесла рядом с ее ухом:

—Господин Фума, большая беда… Ее Высочество, Ее Высочество здесь!

Ци Янь подняла бровь, а затем тихо спросила:

—Какое Высочество?

—Высочество Чжэньчжэнь.

—Где Ее Высочество? Почему не было предупреждения?

Сяхэ потянула Ци Янь за рукав, ее маленькое лицо покраснело. Она выглядела так, будто собиралась заплакать:

— Господин Фума, пожалуйста, будьте тише, Ее Высочество пришла в мужской одежде. Она утверждала, что она ваш старый друг и ждет у задней двери!

Ци Янь холодно вздохнула:

—Не предавай это огласке.

—Эта служанка знает, но…

—Тебе не нужно слишком беспокоиться, Ее Высочество раньше часто покидала поместье, скрываясь. Даже если Его Величество узнает об этом, он не будет винить нас.

—Спасибо, господин Фума.

Сердце Ци Янь упало. Она не беспокоилась о прибытии Наньгун Цзиннюй, но сегодня было действительно неподходящее время.

Наньгун Цзиннюй была одета в белое одеяние с ярко-оранжевой накидкой. Она играла с белым бумажным веером в руке, на голове был черный сетчатый головной убор, посередине которой был вставлен кусок белого нефрита. Все ее распущенные волосы были заправлены под шляпу.

Она от скуки прислонилась к дереву и размахивала веером, ожидая Ци Янь. Ци Янь подошла быстрыми шагами:

—Вы… почему вы здесь?

Наньгун Цзиннюй улыбнулась и ее глаза стали как полумесяцы. Она захлопнула складной веер, затем обняла Ци Янь за руку:

—Дагэ~ кое-кто скучал по тебе и пришел повидаться с тобой.

Прозвище «дагэ» прозвучало довольно легко. Ци Янь смиренно посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

—Ты улизнула?

Наньгун Цзиннюй мило улыбнулась, а затем спросила в ответ:

—Дагэ так нарядно одет, ты собираешься куда-нибудь пойти?

Глава 87 - Удача в семейной гармонии, два совпадающих события

—Мм… на согласованную встречу.

Наньгун Цзиннюй схватила Ци Янь за руку и начала раскачивать ее, и избалованно сказала:

—Дагэ~ я тоже хочу пойти.

Ци Янь была несколько обеспокоена. Появление Наньгун Цзиннюй нарушило ее планы, но она не могла отвергнуть ее, когда увидела предвкушение в ее блестящих глазах.

Ее взгляд скользнул по саше на талии Наньгун Цзиннюй:

—Сань-ди, пожалуйста, подожди немного. Я вернусь и принесу немного денег.

Но вместо этого Наньгун Цзиннюй сдержала Ци Янь.Она вытащила мешок с деньгами, как будто проделывала фокус, с выражением «как я и ожидала».

—Я принесла!

Ци Янь изогнула уголки губ:

—Тогда пойдем, но сначала мне нужно прийти на встречу.

— Мм~ Я пойду с тобой!

Наньгун Цзиннюй естественно обняла Ци Янь за руку, а затем упрекнула:

—Ты действительно нечто, даже не приносишь деньги на встречу.

—Это вылетело у меня из головы.

—Разве тебя не беспокоит, что лавочники избьют тебя за то, что ты съел еду господина?*

*

(霸王餐 – сьесть, а потом уйти не заплатив)

*

— Сань-ди знает о «еде господина»?

Наньгун Цзиннюй радостно ответила:

—В конце концов, в книгах есть гора золота. Теперь я трачу на чтение не менее двух часов каждый день!

—Я не ожидал, что Сань-ди наконец-то это поймет.

Наньгун Цзиннюй изобразила гнев:

—Что значит, ты этого не ожидал?!

—Этот дагэ оговорился.

—Хм!

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь держались за руки, смеясь и разговаривая.

За пределами поместья Фумы улицы постепенно становились оживленнее.

Где бы они ни проходили, будь прохожие или лавочники, все они обращали на них какое-то внимание.

В империи Вэй даже пара мужа и жены не была бы такой нежной на публике, не говоря уже о двух мужчинах.

Переодевшаяся Наньгун Цзиннюй была естественна и непринужденна в движениях, а взгляд ее был открыт. Даже Ци Янь с трудом могла сказать, что Цзиннюй женщина, когда она была моложе, не говоря уже о тех простых людях, которые лишь мельком видели их на расстоянии.

У Наньгун Цзиннюй от природы были красные губы и тонкие черты лица. Время от времени она раскачивала руку Ци Янь, заставляя ее вести себя "испорченно".

Как ни посмотри, это явно был богатый молодой господин и его жиголо.*

*

(Жиголо (англ. gigolo)— мужчина, предоставляющий услуги мужской проститутции.)

*

—Дагэ~! Где твой друг?

—Мы договорились встретиться в гостинице Мудан.

—Есть ли там что-нибудь вкусное? Кто этот друг?

—Он хороший друг и бывший ученый, второй молодой господин поместья Гунъян. Поедим где-нибудь в другом месте после того как вручу ему кое-что.

—Хорошо~!

Когда они подошли к гостинице Мудан, Ци Янь остановилась и сказала Наньгун Цзиннюй:

—Не мог бы Сан-ди передать мне саше, висящий на талии?

Наньгун Цзиннюй достала свой саше, чтобы передать его Ци Янь, которая достала из сундучка стопку серебряных сертификатов. Она перевернула его легким движением запястья, а затем свернула их прямо перед собой, скрывая его.

— Разве ты не говорил, что не принес денег?

Ци Янь ответила:

—Это то, что я должен Байши. Я потратил все свои сбережения на обустройство частного поместья после столичного экзамена, поэтому одолжил у Байши немного серебра для мебели…

Сказав это, она передала саше Наньгун Цзиннюй:

—Я попрошу Сань-ди пойти за меня, чтобы Байши не пришлось заставлять меня оставаться. Иначе у меня не было бы времени выйти и поиграть с Сань-ди.

Это был первый раз, когда Наньгун Цзиннюй выполняла чьи-либо поручения. Но поскольку это была просьба Ци Янь, она с радостью ушла, держа в руках саше.

Дверь в отдельную комнату на втором этаже громко открылась. Гунъян Хуай, который и без того сильно нервничал, вздрогнул, затем осторожно посмотрел на Наньгун Цзиннюй:

—Кто вы?!

Гунъян Хуай видел принцессу Чжэньчжэнь только издалека на банкете середины осени, поэтому он вообще не мог ее узнать, когда она переоделась в мужскую одежду.

Наньгун Цзиннюй спросила:

—Вы Гунъян Хуай?

Гунъян Хуай нахмурил брови. Этот молодой человек, который был явно моложе его, прямо звал его по имени, это действительно был невоспитанно.

Он встал, потом немного приподнял подбородок:

—Да, а вы кто?

Наньгун Цзиннюй положила саше на стол:

—Ци Янь попросил меня передать это тебе.

Гунъян Хуай звал несколько раз, но Наньгун Цзиннюй ушла и даже не обернулась. Он открыл саше и увидел сверток серебряных сертификатов: их было десять по тысяче лян каждый.

Его вздернутое сердце наконец смогло опустится, и тепло наполнило его сердце:

—Почему Течжу не пришел сам? Его что-то задержало? И кто этот молодой человек? Течжу действительно мог доверить ему столько серебряных сертификатов…

Гунъян Хуай подошел к окну, чтобы еще раз посмотреть на этого молодого человека, но увидел, как Наньгун Цзиннюй быстро идет и Ци Янь, которая слегка улыбнулась, протянув руку, затем они вдвоем взялись за руки…

Словно в него ударила молния, Гунъян Хуай стоял в оцепенении, пока они вдвоем не скрылись за углом улицы, держась за руки. Он внезапно пришел в себя:

—Течжу… он...он отрезанный рукав?*

*

(В Древнем Китае термин, используемый для обозначения гомосексуала, был 斷袖 (duànxiù) – что в буквальном смысле означает «отрезанный рукав». По преданию, ханьский император Ай-ди отрезал рукав своего одеяния, который застрял под телом спавшего рядом с ним возлюбленного, чтобы вставая, не потревожить его сон)

*

Гунъян Хуай снова бросил взгляд на улицу. Странное чувство наполнило его сердце.

… …

Байхэ, управляющая поместья Чжохуа, приехала в поместье принцессы Чжэньчжэнь. Цюцзюй вышла несколько мгновений спустя.

—Цюцзюй Цзецзе, супруга Я снова позвала наше Высочество во дворец. Не могли бы вы сказать об этом Высочеству Чжэньчжэнь?

Цюцзюй оттянула Байхэ в сторону, а затем прошептала ей на ухо.

Глаза последней широко раскрылись:

—Что нам делать?

—Я тоже понятия не имею, но сначала тебе следует вернуться. Если Ее Высочество вернется раньше, я сообщу об этом.

—Полагаю, что так…

Паланкин Наньгун Шунюй был у ворот дворца. Видя, что Наньгун Цзиннюй все еще не пришла, у нее не было другого выбора, кроме как приказать паланкину тронуться в путь.

Она была против того, чтобы оставаться наедине с супругой Я, потому что с ее прямолинейной речью и выходками было трудно справиться…

Ее паланкин остановился перед входом во дворец Писян. Она думала, что служанка ведет ее в главную комнату, но вместо этого дворцовая служанка повела ее мимо главной комнаты. Увидев, что путь неправильный, Наньгун Шунюй спросила:

—Куда мы идем?

—Отвечая Вашему Высочеству, госпожа приказала этой служанке привести вас прямо в спальню.

Наньгун Шунюй остановилась:

—Это было бы неприлично, все же лучше, если я вместо этого подожду в главной комнате.

Дворцовая служанка ответила:

—Госпожа специально поручила привести вас, пусть Ваше Высочество не доставляет неприятностей этой служанке.

Наньгун Шунюй на мгновение поколебалась, а затем снова пошла…

У двери в спальню дворцовая служанка уведомила:

—Госпожа, ее Высочество Чжохуа здесь.

—Пусть она войдет!

Дворцовая служанка открыла дверь и сделала приглашающий жест Наньгун Шунюй:

—Эта служанка сейчас уйдет.

Наньгун Шунюй была ослеплена огненно-красной вспышкой, а в следующий момент ее втянули внутрь за предплечье.

—Ах!

Застигнутая врасплох, она споткнулась о порог кончиком обуви. Ее тело упало вперед.

Длинная и тонкая рука вытянулась сбоку и прижала ладонь к животу Наньгун Шунюй, поддерживая ее.

Наньгун Шунюй приложила усилия, чтобы удержаться на ногах, затем Цзия обняла ее за талию:

—С вами все в порядке?

Наньгун Шунюй вырвалась из объятий Цзии и сделал два шага назад. Кто знает, от испуга ли это было или она просто отвыкла от такого тесного контакта, ее щеки слегка покраснели.

—Большое спасибо госпоже супруге.

—Почему вы пришли только сейчас? Я так долго ждала вас.

Цзия переоделась в огненно-красную одежду практичного кроя, а ее черные волосы были заплетены в множество кос шириной с большой палец.

На лбу у нее была широкая лента такого же красного цвета, закрывающая кончики бровей.

В ее янтарных глазах светился уверенный блеск, а губы слегка изгибались.

Наньгун Шунюй уже оценила красоту Цзии. В сложном дворцовом платье она была так красива, что невозможно было отвести взгляд.

Этот практичный крой больше подходил для Цзии как принцессы травянистых равнин. Эта гордая фигура, превосходившая женщин империи Вэй, была с широким поясом, что делало ее, несомненно, заметной.

Даже будучи женщиной, Наньгун Шунюй не могла не отвести глаза с покрасневшим лицом.

—Почему супруга Я так одета?

—Идите сюда.

Цзия передала Наньгун Шунюй комплект лазурно-синей одежды практичного кроя:

—Идите и переоденьтесь.

—Госпожа супруга, что вы…?

—Вчера в качестве дани была вручена лошади с севера Ло, Его Величество позволил мне пойти и выбрать. Пойдемте со мной.

—Почему нужно переодеваться только для того, чтобы выбрать лошадей?

Цзия странно посмотрела на Наньгун Шунюй:

—Как вы узнаете, подходит ли вам эта лошадь, не покатавшись на ней?

—Госпожа супруга, я не умею ездить на лошадях…

Цзия сунула одежду в руки Наньгун Шунюй:

—Я научу вас. Уже поздно, так что идите и быстро переоденьтесь!

Наньгун Шунюй был несколько обеспокоена:

—Госпожа супруга…

Цзия просто пошла к складной ширме, обняв Наньгуна Шунюй за плечи. Она была на полголовы выше Наньгун Шунюй и выросла на спине лошади. Наньгун Шунюй вообще не могла убежать.

За ширмой Цзия заговорила тоном, не подлежащим обсуждению:

—Вы переоденетесь сами или мне нужно вам помочь? Вы умеете его носить?

Наньгун Шунюй крепче обняла одежду:

—Я сделаю это сама!

Цзия выдавила улыбку:

—Поторопитесь, я буду ждать вас там.

Наньгун Шунюй посмотрела на одежда с противоречивыми чувствами. Ей не хотелось кататься на лошади, но она боялась, что Цзия действительно может прийти и помочь ей переодеться. Она закусила губу и расстегнула пояс…

Как только она сняла верхнюю одежду, Наньгун Шунюй внезапно остановилась:

—Госпожа супруга?

—Мм, вы готовы?

Наньгун Шунюй схватила одежду и снова прикрыла грудь:

—Еще нет! Пожалуйста, госпожа супруга, подождите немного, я выйду, как только закончу.

Цзия услышала смысл этих слов. Она усмехнулась:

—Я не буду подглядывать.

… …

До того, как Наньгун Шунюй вышла замуж, она время от времени покидала поместье, переодевшись, но это был ее первый раз, когда она носила такую удобную одежду. После некоторых затруднений она, наконец, надела его как следует, затем тщательно сложила свое дворцовое платье и вышла из-за ширмы.

Глаза Цзии загорелись. Она похвалила от всей души:

—Вам очень идет.

Наньгун Шунюй была довольно сурова:

—Большое спасибо за похвалу, госпожа супруга.

—Пойдемте.

… …

Наньгун Жан уже заранее проверил лошадей. Цзия может выбирать по своему желанию из сотни прекрасных лошадей.

Все члены императорской конницы  пришли посмотреть. Прекрасные брови Цзии слегка нахмурились:

—Просто оставь рядом двух людей.

Глава императорской конницы поклонился и ответил:

—У госпожи супруги и Ее Высочества Чжохуа – тела из тысячи золотых. Этих лошадей очень трудно приручить. Если они напугают вас, то этому скромному вряд ли удастся спастись от смерти…

Взгляд Цзии заострился:

—Ты сомневаешься в моих навыках верховой езды?

—Этот слуга не смеет, Его Величество приказал этому скромному подданному служить госпоже супруге с большой осторожностью.

Цзия остановилась и холодно посмотрела на него.

Видя, что атмосфера накаляется, Наньгун Шунюй уговаривала:

—Навыки госпожи супруги Я в верховой езде необыкновенны, вам не о чем беспокоиться.

Затем она сказала Цзие:

—Как насчет того, чтобы оставить их на расстоянии?

Глава конницы немного поразмыслил, а затем оставил позади четырех сообразительных людей. Остальные держались на расстоянии десяти метров.

Выражение лица Цзии слегка смягчилось:

—Эти лошади раньше не были приручены, как они могли чувствовать себя спокойными, когда их окружало такое количество людей?

—Они имеют добрые намерения. Пусть госпожа супруга, выберет одну.

Цзия сказала:

—Держитесь ближе ко мне.

Наньгун Шунюй не поняла, что она имела в виду, поэтому Цзия прямо сказала ее:

—Подойдите ко мне.

Наньгун Шунюй снова хотела уйти, но Цзия быстро обняла ее за талию:

—Не двигайтесь неосторожно, лошади могут кого-нибудь поранить!

Глава 88 - Незаконченный бой

Наньгун Шунюй сразу же придвинулась ближе. Вместо этого Цзия взяла Наньгун Шунюй за плечо:

—Пойдем, я научу вас выбирать лошадь.

Наньгун Шунюй очень не любила прикосновения в стиле «травянистых равнин». Но столкнувшись с этой толпой «гигантских животных», ей пришлось положиться на защиту Цзии.

Особенно, когда некоторые лошади внезапно громко фыркали или даже подходили, чтобы их обнюхать.

Наньгун Шунюй заставила себя сохранять спокойствие, но ее ужасно бледное выражение лица все еще выдавало ее страх. Цзия мягко заверила ее:

—Не нужно бояться, я здесь.

Наньгун Шунюй слегка успокоилась:

—Большое спасибо госпоже супруге Я.

Цзия подняла палец и указала на лошадь:

—Видите эту каштановую лошадь?

—Мм.

—Ее конечности толстые и сильные, с мягкой фигурой. Такая форма значит выносливость. Хотя ее скорость недостаточно высока, она превосходна по выносливости. Когда вы выбираете лошадь, обратите внимание на шерсть лошади. Чистая и блестящая шерсть означает, что лошадь здорова, а кровь у нее чиста. Конечно, есть некоторые исключения. Например: черно-белая копытная лошадь. Ее шерсть чернильно-черная, но четыре копыта белые. Есть еще рыжие лошади с черными гривами и лотосно-розовые лошади.

—Есть лотосно-розовые лошади?

Наньгун Шунюй раньше читала книгу, в которой описывались породы лошадей, но она никогда не слышала о такой лошади.

—Есть, я уже видела однажды. Когда мне было четырнадцать, воин племени поймал лотосно-розовую лошадь. Но у той был очень сильный характер, на ней по очереди сменялось более сорока воинов. Однако в конце концов никто не смог ее приручить. В конце концов она умерла от истощения…

—Ах!

Наньгун Шунюй не могла не ахнуть, когда представила ту сцену, которую описала Цзия.

—Обычно, чем более редкая лошадь, тем труднее ее приручить. В то же время она еще и очень лояльна. Некоторые легендарные лошади за свою жизнь выбирают только одного хозяина. Если ее хозяин умрет обычной смертью, лошадь откажется от еды и умрет от голода. Если бы ее хозяин погиб в бою, лошадь погибла бы в бою со своим хозяином.

Цзия снова объяснила Наньгун Шунюй несколько пород, затем отпустила плечи:

—Идите и выберите одну.

—…госпожа супруга Я должна идти вперед первой.

—Я позволяю вам выбирать, так что просто идите и выберите!

Хотя Наньгун Шунюй была против верховой езды, в конце концов она не смогла устоять перед Цзией. Она была просто принцессой, рожденной от наложницы, а Цзия была любимой супругой. Была разница в статусе…

Она оглянулась, и тут ее взгляд привлекла белая лошадь.

Однако эта лошадь не соответствовала «стандарту хорошей лошади», о котором Цзия говорила ранее. Там, где шея лошади соприкасалась с грудью, виднелся клочок чисто-черных волос размером с кулак. Это выделялось, как больной палец.

Эта лошадь находилась далеко от стада. Она держалась на определенном расстоянии от других лошадей и ела траву в довольно далеком месте.

Чем больше Наньгун Шунюй смотрела на эту лошадь, тем больше она чувствовала, что она такая же, как она сама.

Неважно, было ли это связано с тем, как ее заставили отдать белый шелк после брачной ночи, или с чудовищными поступками, которые Лу Чжунсин сделал с ней после этого.

Точно как эту лошадь; это черное пятно размером с кулак будет сопровождать ее всю жизнь.

Продолжая смотреть, Наньгун Шунюй начал немного завидовать этой лошади. Хотя его «исключили» из стада, она все равно могла неторопливо есть траву. Эта природа заслуживала уважения.

—Вы выбрали?

Наньгун Шунюй поднял палец:

—Вон та.

Увидев этот заметный черный цвет на груди белой лошади, Цзия хотела отговорить ее, но затем она увидела стройные и мощные конечности лошади, а также ее стройную, но мягкую фигуру. Это была хорошая лошадь, быстрая и с сильным ускорением.

—Давайте подойдем поближе.

Сказав это, Цзия потянула Наньгун Шунюй за руку, чтобы та подошла к лошади.

Увидев, что идут люди, лошадь фыркнула и продолжила есть траву. Цзия потянула, затем похлопала по шее:

—Неплохо. Хотя ее шерсть не чистая, у нее мягкий темперамент. Можете попробовать покататься на ней.

Наньгун Шунюй была несколько робка, но на лошадь уже надели стремена. У нее не было другого выбора, кроме как собраться с силами и сесть на спину лошади.

Видя напряженную позу Наньгун Шунюй, ее необычно нервное выражение лица и то, как ее руки мертвой хваткой схватили поводья, Цзия не смогла удержаться от смеха.

Она не видела такой интересной сцены уже много лет. Детей травянистых равнин сажали на лошадь, когда им было четыре или пять лет, и они могли ездить самостоятельно, когда им было за шесть…

Цзия схватила поводья и направилась к просторной площадке. Наньгун Шунюй была сильно шокирована:

—Госпожа супруга, нет!

Но у нее не хватило опыта, чтобы спрыгнуть со спины лошади. Она не осмелилась отпустить руку, чтобы остановить ее.

—Шунюй не смеет утруждать госпожу супругу  ведением лошади, лучше пусть это сделает конюшник.

Цзия повернула голову и посмотрела:

—Кто сказал, что я веду для вас лошадь?

Прежде чем Наньгун Шунюй успела отреагировать, Цзия уже отошла в сторону. Она держалась за спину лошади одной рукой, чтобы легко запрыгнуть на нее.

Цзия держалась за руки Наньгуна Шунюй, схватившие поводья. Сжав живот лошади ногами, она понеслась.

Наньгун Шунюй больше не могла заботиться ни о каких ограничениях, она громко закричала, но Цзия тихо сказала ей возле уха:

—Откройте глаза, расслабьтесь. Запомните это чувство.

Голос Цзии обладал таинственной силой. Наньгун Шунюй медленно открыла глаза.

Легкий ветерок коснулся ее лица, поднимая выбившиеся волосы на висках. Все вокруг нее летело назад, поле ее зрения было таким обширным и ясным.

Наньгун Шунюй сразу же полюбила подобные ощущения. Цзия высвободила руку и похлопала Наньгун Шунюй по животу:

—Как только вы сядете на лошадь, не забудьте сидеть легко. Не давите талию лошади задом. Если вы это сделаете, лошадь поймет, что вы не умеете ездить, и будет вас запугивать. Держите спину прямо. Смотреть вперед. Ваши движения должны быть правильными, но сохраняйте расслабленное положение. Не засовывайте ноги полностью в стремена... У вас очень хороший глаз, эта лошадь послушная и умная. Вам просто нужно думать об этом как о своих собственных ногах. Когда захотите остановиться, сделайте это вот так…

Цзия дернула поводья:

—Вот так…

Лошадь замедлила ход и перешла на рысь на небольшое расстояние, а затем остановилась.

—Запомнили?

—Мм…

—Хорошо, тогда я научу вас, как поворачиваться.

Они дважды проехали на одной и той же лошади и ко второму разу на лице Наньгун Шунюй уже появилась улыбка.

Цзия направила лошадь так, чтобы она остановилась в исходном положении. Она спрыгнула с лошади, затем посмотрела на Наньгун Шунюй и сказала:

—Медленно бегите на лошади, я выберу лошадь. Не катайтесь слишком долго в первый раз, иначе завтра у вас будет болеть поясница.

… …

Ци Янь и Наньгун Цзиннюй пообедали в гостинице Тинъюй. Во время еды Наньгун Цзиннюй хотела выпить, но Ци Янь отговорила ее. Чтобы сделать ее счастливой, Ци Янь продолжала класть ей еду в тарелку, в результате чего Наньгун Цзиннюй становилась как шарик…

Поэтому Ци Янь предложила прогуляться. Наньгун Цзиннюй сказала, что хочет посетить башню, поэтому они вдвоем пошли на восток города рука об руку.

У башни Наньгун Цзиннюй спросила:

—Какое стихотворение ты там написал?

—Сань-ди, возможно, будет разочарован, увидев это. Чтобы избежать брака, Ци Янь намеренно написал криво и беспорядочно. Его содержание также не отличалось элегантностью.

Они оба переглянулись и улыбнулись, а затем рука об руку поднялись на башню.

Молодой человек, одетый в мантию, стоял перед доской стихов трех лучших кандидатов и на что-то смотрел. Ци Янь тайно сжала руку Наньгун Цзиннюй, дав ей знак не раскрывать их личности.

Услышав звук шагов, мужчина перевернулся. Он узнал Ци Янь и уже узнал о ее личности. Но прямо назвать ее имя он не осмелился:

—Это ты…?

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что мужчина перед ней был очень знаком, но не могла его вспомнить.

Однако Ци Янь вспомнила. Он был тем человеком, который соперничал с ней в игре-загадке с фонарями на фестивале фонарей. Гу Фэн, Гу Чуньшу.

Ци Янь отпустила руку Наньгун Цзиннюй, чтобы поприветствовать:

—Брат Чуньшу, надеюсь, с тобой все в порядке.

Именно тогда Наньгун Цзиннюй наконец вспомнила это имя, хотя он выглядел несколько иначе, чем она помнила.

Наньгун Цзиннюй вспомнила: Гу Фэн был ученым со светлым лицом и надменным выражением лица, но таким загорелым он стал всего за полгода. Былое его высокомерие тоже было скрыто, и над губами у него даже были усы...

Наньгун Цзиннюй несколько гордился тем, что Ци Янь могла сразу произнести его имя: Ци Янь такой умный!

Гу Фэн сделал шаг вперед. Увидев янтарные глаза Ци Янь, он сказал с большим волнением:

—Это ты!

Только после этого он услышал, как его господин упомянул об этом. Фума принцессы Чжэньчжэнь был искателем цветов с необычным цветом глаз. Он родился в провинции Цзинь и получил титул искателя цветов и избранного таланта.

Гу Фэн почтительно ответил на любезность:

—Большое спасибо брату Ци за то, что уступил в тот день.

Ци Янь не удивилась, что он узнал ее личность. Она мягко сказала:

—Почему брат Чуньшу произносит слова благодарности?

Гу Фэн объяснил:

—Честно говоря, этот занял пятьдесят восьмое место на дворцовом экзамене и остался в столице как Шихэ. Этот поданный имеет простое происхождение и не понимает столичных правил; я не нашел того кто рекомендовал бы меня даже после нескольких месяцев. Этот человек участвовал в игре-загадке с фонарями во время фестиваля из-за позорного состояния. И все это благодаря тому, что брат Ци уступил, у Гу Фэна появились деньги, чтобы жить в безопасности.

—Это означает, что брат Чуньшу выиграл игру-загадку с фонарями в гостинице Тинъюй?

На лице Гу Фэна появился след стыда:

—По моему мнению, оставшиеся несколько загадок с фонарями на самом деле не были трудными. Если бы брат Ци остался до конца, кто мог бы знать, от какой руки умрет олень. Пусть брат Ци простит этого человека за то, что он не узнал великого человека, пожалуйста, не обращайте внимания на мою прошлую резкость.

—Брат Чуньшу слишком серьезен…

Слушая, как эти двоя «говорят загадками», Наньгун Цзиннюй с любопытством спросила:

—О чем вы двое говорите?

Ци Янь обожающе улыбнулась:

—Сань-ди помнит игру-загадку с фонарями на фестивале фонарей?

—Я знаю, это Гу Фэн, который был твоим соперником!

Не дожидаясь, пока Ци Янь представит ее, Наньгун Цзиннюй добровольно сказала:

—Меня зовут Ци Цзин.

Услышав имя, которое Наньгун Цзиннюй дала себе, странное чувство наполнило сердце Ци Янь…

Она хотела сказать, что Наньгун Цзиннюй была ее названым братом, и придумать для нее случайное имя, но не ожидала, что она сразу возьмет ее фамилию.

Гу Фэн слегка поклонился:

—Маленький друг Ци, приятно познакомиться.

Гу Фэн тоже вспомнил Наньгун Цзиннюй. Но поскольку она оба раза носила мужскую одежду и всячески заботилась о Ци Янь, он подумал, что она помощник господина Фумы…

Ци Янь сменил тему, спросив:

—Где сейчас работает брат Чуньшу?

Гу Фэн поднял грудь и уверенно сказал:

—Обладая удачей получить признательность Второго принца, этот человек работает помощником в его поместье.

—Ах! Вы работаете у второго б… — Наньгун Цзиннюй в самый последний момент остановилась, а затем изменила слова:

—Значит, вы работаете в поместье Второго Высочества!

Лицо Ци Янь было неподвижным и безразличным, но ее разум думал совершенно о другом:

—Я слышала, что Второе Высочество в настоящее время находится на севере Ло. Брат Чуньшу не согласился поехать?

—Его Высочество действительно взял с собой этого человека, но большинство дел на севере Ло уже завершено, поэтому Его Высочество приказал мне сначала вернуться в столицу. Считая дни, Его Высочество тоже скоро должен вернуться.

—Так вот оно что, поздравляю брата Чуньшу с выбором хорошего дерева.

… …

Благодаря этому перерыву они не смогли увидеть стих.

Попрощавшись, Гу Фэн спустился с башни. Ци Янь взглянула на небо:

—Уже поздно, я отправлю Сань-ди обратно в поместье.

Наньгун Цзиннюй была явно опечалена. Она кивнула.

Ци Янь естественно взяла ее за руку, а затем тихо сказала:

—Если Сань-ди захочет покинуть поместье, чтобы прогуляться в следующий раз, сначала пришлите кого-нибудь, чтобы предупредить. Я приду и заберу вас у задней двери. Для вас было действительно слишком опасно приходить в одиночку.

Печаль Наньгун Цзиннюй сменилась радостью:

—Правда?!

—Даю слово. Но не чаще двух раз в месяц, иначе Цюцзюй Цзецзе станет слишком беспокоиться.

—Хорошо, я поняла.

Ци Янь отправила Наньгун Цзиннюй к задней двери поместья принцессы Чжэньчжэнь. Она смотрела, как Наньгун Цзиннюй входит внутрь, а затем внезапно позвала:

—Ваше Высочество.

—Мм?

Наньгун Цзиннюй обернулась с приятным удивлением в глазах.

Ци Янь прочитала смысл в ее взгляде: она хотела, чтобы она осталась или даже последовала за ней внутрь, чтобы поужинать, или, возможно, уйти только через некоторое время.

Ци Янь на мгновение замолчала. В конце концов она сказала:

—В следующий раз… могли бы мы покататься на лошадях?

Наньгун Цзиннюй не понимала, почему Ци Янь вдруг обратилась с такой просьбой, но она уже привыкла удовлетворять все, о чем просила. И поэтому она кивнула, не раздумывая.

—Тогда идите, Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй оглянулась через плечо, держась за дверной косяк:

—Первый день месяца, не забудь прийти.

—Обязательно.

Ци Янь шла по дороге, не имея цели. Она подумала про себя: неудивительно, что второй принц Наньгун Вэй мог так красиво перевернуться назад, потому что у него был опытный человек, дающий указания сзади.

Если задуматься, все, что Наньгун Вэй делал на севере Ло, совершенно не соответствовало его прошлым стратегиям.

Откуда мог принц, живший высоко в столице, знать, в чем больше всего нуждаются простые люди? И как он мог опустится до такой степени?

С тех пор, как она услышала о том, как Наньгун Вэй оказывает простым людям помощь из своих владений, Ци Янь почувствовала необычность.

Когда она сегодня встретила Гу Фэна, увидев его загорелое лицо, Ци Янь наконец полностью это поняла.

То, что произошло на севере Ло, вполне соответствовало образу действий Гу Фэна…

Пожар императорского мавзолея и дворца Вэйян занесли Наньгун Вэя на дно. Гу Фэн воспользовался этим шансом, чтобы помочь Наньгун Вэю вернуться обратно. Он определенно станет жизненно важной силой в его поместье.

Просто обидно, что…

Ци Янь изогнула уголки губ. Она с некоторым нетерпением этого ждала.

По прошествии месяца, не выполнив приказа императора, полный похвал, воспетых простым народом, Наньгун Вэй вернулся в столицу с достижениями с севера Ло.

На заседании суда Наньгун Вэй стоял посреди большого зала с впечатляющей осанкой. Он подробно сообщил об итогах этой поездки.

За несколько месяцев полировки Наньгун Вэй стал более зрелым и достойным. Его кожа, ставшая бронзовой, была лучшим свидетельством его упорного труда.

Поврежденные города-замки двух провинций были отремонтированы.

Наньгун Вэй также увеличил высоту городских стен более чем на метр. Он также мобилизовал простых людей из разных провинций на рытье канала шириной три метра вокруг города. Для выезда и входа в город понадобится подъемный мост. Затем он переселил простых людей из соседних провинций. Под именем суда он добровольно освободил их от трёхлетних налогов…

Останки пятисот тысяч простых людей, которые были несправедливо убиты, были похоронены соответствующе.

Наньгун Вэй использовал почти половину времени отведенного судом. Наньгун Жан слегка кивнул, показывая облегчение во взгляде.

Наньгун Вэй закончил говорить последнее слово, затем опустился на колени и громко и ясно произнес:

—Этот сын не нарушил свой долг. Вопросы на севере Ло были решены должным образом.

Глава 89 - Еще раз скрестив мечи, предлагая план убийства

Наньгун Жан сказал с облегчением:

—Действия Вэй-эр на севере Ло радуют меня. Я дарю тебе пару благоприятного нефрита. После суда внутренний отдел отправится в имение второго принца для учета хранения. Все предметы, проданные вторым принцем, будут записаны и доложены мне. Министерство доходов компенсирует все, что продал второй принц, готовым серебром.

—Как приказано.

Сотня чиновников похвалили:

—Ваше Величество мудр.

Цвет лица Наньгуна Вана стал ужасно бледным, когда он слушал похвалу, которую придворные чиновники одаривали Наньгун Вэя.

Его кишки позеленели от сожаления. Как ему хотелось вырастить пару крыльев прямо сейчас, чтобы полететь обратно в свое поместье и вернуть Ци Янь, чтобы обсудить новый план.

Наньгун Жан издал указ устроить банкет в честь Наньгун Вэя, чтобы приветствовать его из долгой поездки.

Однако в тот же день он вдруг отдал указ: я плохо себя чувствую, отложите банкет.

После этого в течение нескольких дней Наньгун Жан не появлялся в суде. Чиновники написали, что хотели представить ему отчеты.

Через несколько дней Наньгун Жан издал указ: сложенные отчеты чиновников сначала будут приняты к сведению старшими должностными лицами трех департаментов, затем они будут переданы ему для замечаний.

Наньгун Жан заболел, и болезнь перешла в полную силу.

Тяжелая грозовая туча окутала весь двор. Даже Лу Цюань, который лечился у горных источников, вернулся в столицу, когда получил об этом известие.

Императорский лекарь сказал: Наньгун Жан заболел от переутомления. В силу возраста его здоровье уже не был таким, каким был раньше. Он просто выздоровеет после некоторого времени.

Однако все старые чиновники направили острие копья в сторону любимой супруги Я.

Предыдущий император, умерший молодым, в конце концов был сожжен заживо в своей спальне вместе со своей любимой супругой.

Эти старые ученые уже были полны предубеждений по отношению к людям травянистых равнин, поэтому многие люди передавали сложенные отчеты, чтобы тактично увещевать Наньгун Жана заботиться о своем здоровье.

В отчеты было включено еще одно дело — коронация принца.

Мужчины редко доживают до семидесяти лет. Пятидесятиоднолетнему Наньгун Жану уже пора было задуматься, кто станет наследником империи. Раньше он мог использовать различные причины, чтобы отложить это дело, но его болезнь не имела никаких признаков улучшения в течение почти полумесяца. Лояльные чиновники забеспокоились.

Императорская семья Наньгун оказался в уникальной ситуации. У Наньгун Жана не было законного сына. Хотя старший сын Наньгун Пин имел скромный статус, существовала старая поговорка: наследника следует выбирать по старшинству, а не по достоинству…

На протяжении веков было много примеров, когда разрешение младшему наследовать старшему в конечном итоге приводило к катастрофе.

По крови все принцы были равны по статусу. Если бы старший сын не был коронован, у других принцев наверняка были бы амбиции. Империя пошатнется.

Чиновники в основном разделились на несколько сторон. Одну сторону составляли старые чиновники, придерживавшиеся традиций. Они считали, что Его Величество должен сделать управление королевством приоритетом, он должен разрешить старшему принцу Наньгун Пину участвовать в политике. Тогда можно будет делать выводы.

Во главе другой стороны был Син Цзинфу. Он считал, что принца следует выбирать по его способностям и тщательно его развивать, чтобы увидеть, как он поведет себя в будущем.

Последней стороной были те, кто учитывали власть различных супруг. Они предложили: поскольку место императрицы было пустым в течение многих лет, госпожа, родившая принца, должна быть запечатана как будущая императрица. Это позволило бы решить проблему пустующего места хозяйки заднего дворца и обрести законного сына, чтобы поразить двух зайцев одним выстрелом.

Независимо от причины, все слова чиновников имели определенную логику. Но в глазах Наньгун Жана это было совсем другое ощущение.

Он был болен. Однако эти чиновники искали не знаменитых лекарей или качественные лекарства, чтобы пожелать ему скорейшего выздоровления, а заставить его выбрать императрицу и наследника!

Возвращение Лу Цюаня также затронуло чувствительный нерв Наньгун Жана. Он все больше боялся, что то, что случилось с предыдущим императором, повторится и на нем самом.

Его здоровье только что улучшилось. После этой провокации дело снова приняло серьезный характер.

Однако больше всего от этого выиграл второй принц Наньгун Вэй.

Его матерью была супруга Хуэй самого высокого ранга, женщина, которая была ближе всего к трону императрицы во всем Заднем дворце. Он также оказал двору тяжелую услугу. Неважно, было ли это в мире простолюдинов или при дворе его репутация достигла такой высоты, как никогда раньше.

Многие чиновники тайно восхваляли Наньгун Вэя за то, что он унаследовал образ жизни Его Величества, он принял империю в своем сердце с добротой и достоинством.

Наньгун Вэй тоже проявил сыновнюю почтительность. Каждое утро он входил во дворец, чтобы поприветствовать Наньгун Жана. Он также оставался на ночь, чтобы присматривать за ним. Судя по всему, он разложил ложе возле его комнаты, чтобы Наньгун Жан мог позвать его в любое время.

Как только эта новость стала известна, положительные комментарии со стороны чиновников возросли как прилив.

На второй день, когда Наньгун Жан заболел, во дворец вошла и Наньгун Цзиннюй. Поскольку дворец Вэйян представлял собой груду развалин, она жила во дворце Наньгун Шунюй.

Она сопровождала Наньгун Жана каждый день и рассказывала ему некоторые вещи из обычных улиц, чтобы развлечь его.

Поскольку за ним присматривает законная дочь и номинальный старший сын, для кого-то еще было бы несколько лишним пойти туда…

Наньгун Ван приказал Се Аню отправиться в частное поместье Ци Янь с щедрыми подарками.

Управляющий Цянь Юань отправился в поместье Фумы, чтобы отчитаться. Он пригласил Ци Янь к себе.

Се Ань перешел прямо к делу:

—Брат, этот глупый брат получил подлинной работы министра Янь Чжэня. Хотите посмотреть ее вместе со мной?

—Брат Юаньшань, пожалуйста, заходи в кабинет. Цянь Юань, скажи кухне, чтобы приготовили для ночного банкета.

—Понял.

В кабинете Ци Янь получила свиток, она двинулась, чтобы открыть его, но Се Ань остановила ее прежде, чем она успела:

—Брату не обязательно его видеть, этот свиток — подлинная работа Вэньчжуна хоу.*

*

(Хоу – герцог)

*

Ци Янь усмехнулась:

—Тогда что брат Юаньшань хочет мне показать?

Се Ань тяжело вздохнул, затем сложил руки вместе и трижды поклонился Ци Янь. Он молил о пощаде:

—Мой добрый, почтенный брат, господин Фума! Просто пощадите этого глупого брата! Мы уже на таком шаге, к чему эти загадки?

Ци Янь, наконец, убрала улыбку:

—Третье Высочество прислал?

—Да. Этот свиток — любимый Третьего Высочества, он купил его по дорогой цене. Он всегда был спрятан в кладовой усадьбы, как драгоценное сокровище. Он сказал, что твое письмо напоминает стиль хоу Янь, поэтому он подарил тебе этот свиток как… в качестве извинения!

Для Наньгун Вана слово — извинение уже было бы величайшим подчинением.

Ци Янь глубоко вздохнула, а затем сказала со вздохом в сердце:

—Чтобы Его Высочество был таким...Ци Янь очень потрясен.

—Пока почтенный брат больше не злится!

Се Ань достал из груди запечатанное письмо и сказал:

—Это письмо, написанное от руки Его Высочеством. Пусть почтенный брат заглянет, он ждет в своем поместье твоего благосклонного ответа.

Ци Янь разорвала письмо, чтобы посмотреть, а затем бросила его воду, чтобы испортить.

Наньгун Ван извинился перед Ци Янь и пообещал, что с этого момента будет относиться к ней искренне. Он абсолютно точно не стал бы пренебрегать ею снова.

В конце письма отмечено: Ци Янь следует съездить в поместье Се, когда она будет свободна, ему есть что обсудить.

Ци Янь согласилась встретиться на следующий день во второй половине дня. Се Ань вернулся после ужина.

Она осталась на ночь в своем частном поместье. На следующий день она прибыла в поместье Се точно вовремя.

Когда она пришла в кабинет, Наньгун Ван уже ждал внутри. Се Ань пригласил Ци Янь внутрь, затем закрыл дверь кабинета, чтобы стоять на страже снаружи.

—Приветствую Ваше Высочество.

Наньгун Ван поддержал руки Ци Янь:

—Зять не должен быть слишком вежливым, подойди и сядь.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Как только они сели, Наньгун Ван настойчиво сказал:

—Зять, спаси меня…

Наньгун Ван рассказал ей обо всем, что произошло в суде за последнее время, независимо от того, насколько это важно. После этого он объяснил свой нынешную проблему.

—Престиж второго выше моего, неважно, в мире простолюдинов или при дворе. Болезнь отца-императорав конечном итоге утомила его. Семья верховной супруги Хуэй имеет огромное влияние. У второго есть брат той же матери – четвертый принц, который выполняет его поручения. И кто знает, когда он изменил свой характер, он действительно начал вести себя так: летом размахивать ложем, а зимой согревать одеяло. Он разложил ложе перед спальней отца-императора, присматривая за ним день и ночь, приводя этих старых чиновников в полный восторг.

Во время разговора Наньгун Ван злился еще больше. Он дважды ударил кулаком по столу.

Ци Янь тихо слушала. Она немного сжала пальцы, затем сцепила руки и положила себе на колени:

—Второй принц с каждым днем набирает обороты. По мнению этого поданного, ссориться в лоб неразумно. Почему бы не подождать и посмотреть, что произойдет?

—Я действительно не могу больше ждать, если только ты не хочешь, чтобы я увидел, как этот второй набирают силу? Затоптать меня до смерти шаг за шагом?!

Взгляд Ци Янь стал тяжелым:

—Если Ваше Высочество действительно не может ждать, тогда помогите Второму принцу с толчком.

Наньгун Ван резко встал, и в его глазах мелькнула тень ярости. Но он все равно сел.

Ци Янь была очень довольна: похоже, Наньгун Ван научился быть более послушным…

—Что под этим подразумевает зять?

Ци Янь медленно сказала:

—Пусть Ваше Высочество попробует подумать об этом. Если бы вы были императором и когда вы просто заболели, старые придворные чиновники начали бы убеждать вас короновать принца. Что бы вы почувствовали? Ничего страшного, если это будут судебные чиновники. Что бы ни случилось с империей, их очередь никогда не настанет. Но если есть принц, который показал себя очень хорошо и не мог дождаться вашего отправления на небеса, что бы вы об этом подумали?

—Я… — взгляд Наньгуна Вана сменился с удивления на дикую радость:

—Зять имеет ввиду…?

—Так называемое – раздувание ложе и согревание одеяла — это то, что может случиться только в мире простолюдинов. Во дворце это всего лишь способ женушек побороться за благосклонность. Попробуйте подумать об этом. Его Величество — император, было ли место, чтобы другие храпели у его кровати? Не говоря уже о том, что еще есть верный Сицзю гогун, который прослужил более сорока лет на стороне Его Величества, даже если его нет, евнуху все равно есть чем заняться. Будучи сыном императора, второй принц вел себя как маленькая жена. Я думаю, Его Величество уже находит это крайне отвратительным.

—Зять разумен, ха-ха-ха! Старина, эх, старина, я думал, что ты стал лучше, а оказывается, ты просто стал как женушка!

—По мнению этого поданного, если Ваше Высочество не желает подождать и посмотреть, как насчет того, чтобы раздуть пламя для Второго Высочества, которое — подобно солнцу в полдень…

—Скажи мне скорее, что мне делать?

—Пусть Ваше Высочество сохраняет нормальную жизнь, не идите на встречу с Его Величеством в этот период времени. Если вы можете избежать выражения уважения, избегайте этого. Даже если бы все пошли приветствовать Его Величество, до тех пор, пока Его Величество не выздоровеет полностью, Ваше Высочество не должен появляться перед глазами Его Величества.

—Почему? Даже рутинного приветствия следует избегать? Разве отец-император не разозлится? Будут ли эти чиновники стыдить меня за непослушание?

—Неважно, что думают чиновники. Сейчас самое важное — это то, что думает Его Величество. Если Его Величество однажды спросит об этом, Ваше Высочество может просто сказать, что вы уже спрашивали об этом в императорском госпитале, и императорский лекарь сказал, что Его Величеству необходимо восстановить силы, чтобы выздороветь. Хотя вы полны беспокойства и хотели бы вместо этого страдать от этой болезни, вы не осмелились помешать выздоровлению Его Величества. Все, что вы могли сделать, это молиться в своем поместье в надежде, что боги обеспечат быстрое выздоровление Его Величеству.

Наньгун Ван был вне себя от радости:

—Хорошо, я сделаю, как говорит зять. А потом?

Ци Янь холодно рассмеялась:

—А потом? Ваше Высочество может сочинить песню, восхваляющая второго принца. Найдите нескольких преданных людей, чтобы отправиться в разные уголки страны и научить этой песенке детей на улицах. Пойте ее всю дорогу до столицы. Его Величество только что выздоровел в течение месяца, но не только придворные чиновники, даже простые люди из разных уголков начали петь хвалу второму принцу. Как может император это вынести?

Примечание автора:

Вот второе сегодняшнее обновление~ свежие цветы, пожалуйста, спасибо.

Ах да, а что касается того, почему Цзиннюй не вызывает Ци Янь каждый день, я немного объясню. Потому что это стыдно.

Глава 90 - Непроходимая пропасть

Услышав план «убийства лестью», он расплылся в похвалах:

—Зять берет корону в интеллекте. Получить помощь зятя — это то же самое, что и помощь Чжан Ляна и Сяо Хэ. Разве стоит беспокоиться о неудаче?*

*

(张良, 萧何, два человека из трех героев ранней истории Хань)

*

—Ваше Высочество говорит больше, чем я заслуживаю, это просто мой долг как вашего подданного.

Это предложение Ци Янь было намного лучше, чем любые похвалы в ушах Наньгун Вана.

Однако его восторг длился лишь мгновение. Он сказал нерешительно:

—Этот план зятя… Если император-отец выздоровеет, второй наверняка будет обречен на искупление. Но если отец-император не сможет этого сделать, разве это не даст ему преимущество?

Ци Янь холодно рассмеялась в глубине души: ради трона люди империи Вэй на самом деле могли быть настолько безразличны по отношению к своим родственникам. Как мог такой суд продержаться в течение нескольких поколений?

— Что имеет в виду Ваше Высочество?

Наньгун Ван смирился и сказал:

—Старина второй принц вынослив. Даже столь крупное событие в прошлом не смогло сбросить его на дно. Он старше меня, и теперь его любят люди. Есть ли у зятя какой-нибудь способ полностью вывести из строя второго принца, не вызывая  подозрений отца-императора на меня?

Ци Янь на мгновение задумался:

—Есть. Я просто боюсь, что Ваше Высочество снова подумает, что у этого поданного безжалостное сердце, и он снова отдалится от меня.

Выражение лица Наньгун Вана было несколько жестким:

—Зять не должен снова поднимать эти темы, с этого момента мы с тобой вместе участвуем в этом великом деле.

—Могу ли я спросить Ваше Высочество, каковы обстоятельства жизни старшего принца?

—Он сын, рожденный без разрешения, скромной служанкой. Отец-император предоставил ему резиденцию на окраине столицы и пожаловал пятьсот земельных прав. Он не должен входить во дворец без вызова.

—Как обстоят дела с охраной его поместья?

—Мне нужно проверить это, чтобы знать. Зачем вдруг спрашиваешь об этом?

—Почему Ваше Высочество не смеет прикоснуться ко второму принцу?

—Естественно, потому что…

Наньгун Ван понял это. Ци Янь велела ему подумать о способе убийства Наньгун Пина, а затем переложить всю вину на второго принца Наньгун Вэя.

Наньгун Ван явно колебался. С одной стороны, он беспокоился, что не сможет позволить себе последствия разоблачения. С другой стороны, в конце концов, у него все еще сохранялась крупица совести.

Ци Янь увидела мысли Наньгун Вана насквозь. Она холодно сказала:

—За все времена, было ли время когда император взошел на трон без единого пятна? Если Ваше Высочество не может закалить свое сердце, этот поданный советует Вашему Высочеству выразить преданность второму принцу, пока вы не стали врагами. Когда второй принц взойдет на трон, Ваше Высочество может стать нецелеустремленным господином на всю оставшуюся жизнь.

Одно предложение затронуло самый глубокий страх Наньгун Вана. Увидев, как сомнение исчезло из его глаз, Ци Янь попросила уйти.

……

Она села в повозку и вернулась в свое поместье. Откинувшись назад, она медленно закрыла глаза.

Она попыталась вспомнить, как выглядел Наньгун Пин. Они встречались всего дважды. Это был сдержанный мужчина средних лет, который сознательно сидел в углу во время каждого банкета.

Согласно здравому смыслу, Наньгун Пин, который имел скромное происхождение и был также далек от ядра политики, был принцем, у которого были лучшие шансы умереть естественной смертью. Было просто жалко, что у каждого из семьи Наньгун есть грех в их крови.

Ци Янь резко открыла глаза. Ее взгляд стал суровым и зловещим: прошло одиннадцать лет, пришло время императорской семье Наньгун выплатить свой кровавый долг…

… …

Во дворце Ганьцюань Наньгун Цзиннюй разговаривала с Наньгун Жанем.

За пределами спальни прозвучало объявление евнуха:

—Госпожа супруга Я пришла!

Цзия вошла в главную комнату, затем поклонилась:

—Приветствую Ваше Величество.

Наньгун Жан слегка улыбнулся. Он протянул руку к Цзие:

—Супруга Я, подойди и сядь.

Цзия села на кровать дракона, затем достала предмет из сундучка:

—Ваше Величество, посмотрите!

Наньгун Жан посмотрел на панцирь черепахи с трещинами:

—Что это?

—Это метод молитвы для нас, на травянистых равнинах. Мы бросаем черепаховый панцирь в жаровню, потом подумаем о своем желании и помолимся божеству. Если на панцире черепахи будет четное количество трещин, это означало, что божество дало согласие.

Наньгун Жан показал мягкость в глазах, которая не свойственна императорам:

—Что ты желала?

—Я желала Вашему Величеству скорейшего выздоровления…

Глядя на эту сцену перед собой, Наньгун Цзиннюй не могла описать, что она чувствовала.

Она уже забыла, что как выглядела матушка-императрица, но эта нежная сцена была ясна как день.

Она наблюдала, как ее отец-император взял панцирь черепахи, чтобы внимательно пересчитать трещины на нем, а затем улыбнулся. Она увидела нежную привязанность в глазах Цзии, когда она внимательно смотрела на отца-императора.

Она внезапно начала немного скучать по Ци Яню. Пришло время и ей уйти.

—Отец-император, уже поздно. Эта дочь вернется в поместье первой.

Наньгун Жан подумал о том, чтобы попросить ее остаться, но затем позволил Наньгун Цзиннюй уйти.

Наньгун Цзиннюй взглянул на небо снаружи. Из-за болезни отца-императора она не смогла увидеть Ци Янь в первый день месяца. Прошло уже больше двадцати дней с тех пор, как они виделись.

“Все в порядке ли с ним? Он снова заперся в кабинете, как и раньше, оставаясь на весь день?“

Наньгун Цзиннюй вернулась в свое поместье. Она приказала кухне приготовить ужин, а затем дала указание Цюцзюй:

—Съезди в поместье Фумы лично, пригласи его.

—Поняла.

Наньгун Цзиннюй была несколько застенчива. Это был ее первый раз, когда она добровольно пригласила Ци Янь в поместье.

Раньше она жила свободно и легко. Она делала все, что хотела.

Но после этого она увидела, как Эр-цзе впала в бесконечное отчаяние после того, как отдала чистый белый шелк. Отец-император также неоднократно говорил, что кисть записывающего чиновника была самой ужасной вещью в мире.

Под руководством и воодушевляющим влиянием Ци Янь она также прочитала немало книг. Она поняла, что подразумевается под угрозой сплетен.

Понимая больше, у нее начались запреты.

После этого, оглядываясь назад, она тоже поняла: почему хмурый взгляд эр-цзе не мог ослабнуть и почему Ци Янь был таким приверженцем дворцовых правил.

Но сегодня, когда она увидела нежное общение между Цзией и отцом-императором, тоска в ее сердце бесшумно разлилась.

Учитывая личность Ци Янь, он, вероятно, не сможет сделать первый шаг. Тогда у нее будет немного больше смелости.

Если этот чиновник должен написать, то пусть напишет о ней…

После того, как она все обдумала, Наньгун Цзиннюй стала гораздо спокойнее.

Она опустила голову, чтобы посмотреть на свое дворцовое платье. Отсчитав время, когда Ци Янь войдет в поместье, она повернулась и направилась к купальне…

Ци Янь писала в кабинете, когда Сяхэ сообщил:

—Господин Фума, Ее Высочество принцесса пригласила вас на ужин в поместье принцессы.

Ее кисть замерла:

—Я понял, сейчас буду.

Ци Янь отложила кисть. Она взяла две книги из стопки перед столом и вышла из кабинета.

Наньгун Цзиннюй переоделась в чистое платье. Две служанки одна за другой вошли в комнату: ужин готов, а Ци Янь ждет за воротами. Все было в порядке. Настроение Наньгун Цзиннюй стало светлым и веселым.

Как только она вошла, Наньгун Цзиннюй приказала:

—Все свободны, не оставайтесь тут.

У нее внутри было полным полно того, о чем она хотела рассказать, а Ци Янь просто сидела перед ней. Но Наньгун Цзиннюй не знала, с чего начать.

Первой заговорила Ци Янь:

—Со здоровьем Его Величества все в порядке?

Наньгун Цзиннюй ответила:

—Императорский лекарь сказал, что отец-император сможет снова посетить суд после еще нескольких дней выздоровления.Извини… в первый день месяца я отправилась во дворец, чтобы навестить отца-императора.

—Этот поданный знает.

Ци Янь остро почувствовала, что с ее настроением что-то не так, поэтому положила еду в тарелку Наньгун Цзиннюй:

—У Вашего Высочества есть что-то на уме?

Наньгун Цзиннюй сначала кивнула, затем покачала головой:

—За последнее время произошло слишком много событий, я не знаю, с чего мне начать.

Это был первый раз, когда Ци Янь прочитала на ее лице слово –меланхолия. Она вдруг поняла: эта пятнадцатилетняя девушка словно повзрослела.

— Ты можешь остаться сегодня на ночь? — тихо спросил Наньгун Цзиннюй.

—Хорошо.

… …

После ужина они вдвоем сначала прогулялись по саду, а затем вернулись в спальню. Цюцзюй передвинула для них доску для сянци. Как обычно, Ци Янь начала с белой фигуры.

Время от времени раздавался звук приземляющихся предметов. Они оба были очень тихими.

Ци Янь обнаружила, что навыки Наньгун Цзиннюй снова улучшились. Ей хотелось сказать несколько слов похвалы, но она остановилась, увидев ее серьезное выражение лица.

Наньгун Цзиннюй очень медленно приземляла свои фигуры. Она обдумывала каждый шаг. Они играли весь день, пока небо за окном не потемнело. Фигуры с обеих сторон покрывали доску, чёрные и белые пережили столкновение и теперь переплелись.

Наньгун Цзиннюй долго наблюдала за доской, а затем положила свою черную фигуру обратно:

—Я проиграла.

В двух коротких словах почуялась легкая грусть.

—Ваше высочество…?

Наньгун Цзиннюй ободряюще улыбнулась:

—Уже поздно, давай спать.

—Понял.

Одетая в свою внутреннюю одежду, Ци Янь задула свечи на столе. Темнота опустилась на спальню.

Она обернулась и увидела силуэт, стоящий позади нее. Нежный голос Наньгун Цзиннюй раздался:

—Я возьму тебя за руку, помедленнее.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Они легли на кровать, но атмосфера снова ненадолго застоялась. Ци Янь не знала, было ли это божественное наказание или иллюзия ее пустой совести.

Наньгун Цзиннюй всегда появлялась всякий раз, когда она совершала злой поступок, как будто проверяя, сколько она сможет вынести.

Наньгун Пин был только началом. В последующие дни императорская семья Наньгун будет истекать кровью без остановки.

Хотя Ци Янь еще не думала о том, кто будет следующим, в конечном итоге дело дойдет до членов семьи, которых любила Наньгун Цзиннюй.

Они были очень близко друг к другу, достаточно близко, чтобы слышать дыхание друг друга.

Настолько близко, что Ци Янь не смела позволить выражению ее лица показать какие-либо изменения…

Очевидно, именно она постоянно провоцировала Наньгун Цзиннюй. Но когда она ответила, Ци Янь хотела только убежать.

Наньгун Цзиннюй, лежавшая рядом с Ци Янь, в настоящее время вела войну между разумом и желанием.

Она всегда чувствовала, что между ней и Ци Янь что-то есть. Наконец она поняла, что это такое, когда увидела взаимодействие отца-императора и Цзии.

Ци Янь во всем был с ней согласен и был даже более чем почтителен, но… это не похоже на то, какими должны быть муж и жена.

Почувствовав, что ее потянули за рукав, Ци Янь спросила:

—Ваше Высочество?

— Ты… не мог бы ты лечь поближе?

В сердце Ци Янь поднялось беспокойство. Наньгун Цзиннюй сегодня вела себя слишком ненормально.

Наньгун Цзиннюй закусила губу. Колебания Ци Янь пронзили ее сердце.

Она постепенно отпустила рукав Ци Янь. С болью и горечью в сердце она молча легла на другой бок.

Она по-прежнему хранила в себе твердость характера, уникальный для женщин императорской семьи. Даже если она и почувствовала «отвращение» Ци Янь, она не показала этого.

Ци Янь ясно знала, что она причинила ей боль, поэтому подсознательно подняла руку. Но она все же сдержалась, чтобы в конце концов все как есть.

В этот момент кровать, казалось, стала неизмеримо широкой. Между ними возникла непреодолимая пропасть.

Ци Янь знала почему.

После почти двух лет брака их отношения также достигли точки, когда они вот-вот перейдут границу. Пока она добровольно подошла, чтобы успокоить ее несколькими нежными словами, она могла легко успокоить беспокойство в ее сердце, как и раньше.

Но после этого…?

Тогда наступила бы бесконечная катастрофа. В конце концов, она все еще женщина, и это не изменится, как бы хорошо она ни одевалась.

Даже если Ци Янь хранила в своем сердце всякую вину, она не осмеливалась снова успокоивать Наньгун Цзиннюй, как раньше.

Она несла слишком много на своих плечах. Разрушение травянистых равнин, шрам на голове Байина и обман, который устроил ей Дин Ю.

Она тоже перевернулась. Они оба лежали на кровати спиной друг к другу.

Ночь постепенно сгущалась. Из красного фонаря снаружи спальни падал только красный свет.

Ци Янь замедлила дыхание, но ее взгляд потерял концентрацию: если причинение вреда сердцу Наньгун Цзиннюй было необходимым условием для защиты ее личности, у нее не было другого выбора.

Наньгун Цзиннюй обняла ее за руки, и ее слезы беззвучно полились, намочив оранжевую парчу на нефритовой подушке.

Примечание автора:

В следующий раз, когда Ци Янь и Цзиннюй будут спать вместе, наступит время прорваться через эту стадию их отношений.

Глава 91 - Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, – для тебя я готов умереть

(Строка из стихотворения Лю Юна —«Я на башне стою в тихом ветра порыве…», «蝶恋花»-柳永)

(«Пусть одежда обвисла» – описывает болезненного человека который быстро худеет связи с недугом.)

Наньгун Цзиннюй провела последние несколько недель во дворце, сопровождая своего отца. Она уходила из поместья после завтрака, а потом возвращалась из дворца, перед этим пообедав. Ей негде было остановиться, так как дворец Вэйян все еще строили, поэтому она могла остановиться только во дворце Ганьцюань.

Проплакав до полуночи, она уснула, когда следы от слез на ее лице еще даже не высохли. Но эта горестная сцена бесконечно прокручивалась в ее снах.

Во сне Наньгун Цзиннюй отбросила свои сомнения и гордость, она спросила Ци Янь, что та к ней чувствует. Однако она продолжала сохранять это неизменное выражение лица, спокойно глядя на нее.

Как бы Наньгун Цзиннюй ни давила, выражение лица Ци Яня не изменилось…

—Ци Янь…

Услышав ее голос, тело Ци Янь напряглось.

Она слышала сдержанный плач Наньгун Цзиннюй. Хоть она и была напряжена, она не обернулась. Она держала глаза открытыми, испытывая угрызения своей совести.

Когда она услышала, как Наньгун Цзиннюй тревожно зовет ее, Ци Янь все же обернулась после долгой мысленной борьбы:

—Ваше Высочество?

—Ци Янь…

Именно тогда Ци Янь поняла, что Наньгун Цзиннюй просто разговаривала во сне. Она испытала одновременно облегчение и боль.

Раньше она страдала от кошмаров. Но она не знала, что в конце концов тоже станет кошмаром, чтобы мучить невинную и искреннюю девушку.

После долгого молчания Ци Янь наконец переместила свое тело, добровольно пересекла пропасть на кровати.

Пока Наньгун Цзиннюй крепко спала, она держала ее за руку.

Все еще мечтая, Наньгун Цзиннюй издала слабое хныкание. Ци Янь не могла не сжать ее руки, когда услышала это. «Ваше Высочество… это только начало. Как вы собираетесь переносить невзгоды с этого момента?»

Ци Янь держала Наньгун Цзиннюй вот так всю ночь. Когда солнце начало выглядывать с востока, она молча отпустила.

Она осторожно и тихо поднялась. Она посмотрела на спокойное и спящее лицо Наньгун Цзиннюй, сидя у кровати.

Судя по тому, что она помнила, черты ее лица, казалось, снова изменились. Ци Янь не смогла удержаться и протянула руку. Кончики ее пальцев слегка коснулись опухших глаз Наньгун Цзиннюй, затем одной из ее бровей. Она заправила ее выбившиеся волосы за ухо. Наконец, она слегка постучала по кончику ее носа.

За год брака Ци Янь никогда раньше не делала подобных вещей…

Подумав ночь, она, в конце концов, собралась с духом, чтобы принять решение: добровольно отделиться от Наньгун Цзиннюй.

Эта крепко спящая девушка была доброй и чуткой, и она умела прощать.

А она сама? Она была расчетлива до мозга костей. Ложь стала ее второй натурой. Ее лицо даже не дрогнуло, когда она совершала скверные поступки.

Много раз она явно не хотела этого делать, но все равно не могла не пойти против Наньгун Цзиннюй. К тому времени, когда она поняла, что натворила, исход уже был предрешен.

Ци Янь поняла Наньгун Цзиннюй. Также было очень легко заставить Наньгун Цзиннюй «возненавидеть» и ее…

Даже если она очень ясно знала, что Наньгун Цзиннюй была незаменимой пешкой на ее пути к мести.

Сердца людей были сделаны из плоти. Каким бы жестоким ни был человек, столкнувшись с кем-то, кто безоговорочно доверял тебе, кто был к тебе внимателен во всех отношениях, кто всегда тебя прощал...Колебания были бы неизбежны.

Даже сама Ци Янь не осознавала, насколько нежным был ее взгляд в этот момент. Если бы Наньгун Цзиннюй увидела это, возможно, никаких преград не осталось бы вообще.

Ее взгляд остановился на красных губах Наньгун Цзиннюй. Вспомнив, как она потеряла контроль и обидела ее в прошлый раз, она горько улыбнулась.

Ци Янь успокоила дыхание, чтобы наклониться, но напряглась, когда оказалась в нескольких сантиметрах от губ Наньгун Цзиннюй.

Она вздохнула, а затем отодвинулась, чтобы вместо этого поцеловать Наньгуна Цзиннюй в лоб.

—Ваше Высочество, будьте осторожны.

Если однажды, в тысяче несчастий, вы узнаете о моей личности, пожалуйста, пусть это будет быстро.

Если вы не умрете от моих рук, вы обязательно найдете настоящего мужчину, который проведет с вами всю жизнь.

Задумавшись об этом, мучительная боль, давно не появлявшаяся, снова разлилась по всему ее сердцу. Ци Янь расположила руку на грудной клетке Наньгун Цзиннюй, прямо над сердцем, когда села прямо.

Небо только что стало светлым, когда Ци Янь вышла из спальни.

Цюцзюй, дежурившая в боковой комнате, вышла, чтобы поприветствовать ее, но Ци Янь показала жест, призывающий молчать:

—Ее Высочество еще не проснулась, я возвращаюсь первым.

Цюцзюй погналась за ней:

— Господин Фума, как насчет того, чтобы позавтракать перед тем как уйти?

—Нет нужды, Цюцзюй цзецзе должна вернуться.

Ци Янь не повернула даже головы, когда уходила. Цюцзюй тихо вздохнула: что происходит с господином Фумой и Ее Высочеством? Разве люди не говорят, что тоска делает сердце еще более любящим?

Похоже, поместью снова придется нелегко. Стоит ли ей заранее пригласить Второе Высочество?

Ай, забудь об этом. Она просто прикажет слугам быть внимательнее.

… …

Наньгун Цзиннюй проспала до полудня. Когда она проснулась, ее глаза уже распухли.

Как только она отреагировала на это, ее тело сначала напряглось, затем она яростно повернулась, чтобы отвернуться спиной. Через некоторое время она поняла, что позади нее необычайно тихо. Она позвала:

—Ци Янь?

Сердце Наньгун Цзиннюй громко упало. Ци Янь здесь больше не было.

Она была в некотором отчаянии. Это было своего рода чувство, похожее на  «брошенность», поэтому она крикнула, не заботясь о своем внешнем виде:

—Кто-нибудь, сюда.

Цюцзюй несла вещи для стирки и вела двух служанок в спальню:

—Ваше Высочество…

Она была поражена, увидев глаза Наньгун Цзиннюй.

Она приказала:

—Вы все свободны, оставьте только меня.

—Поняли.

Цюцзюй опустилась на колени у кровати:

—Ваше Высочество, что происходит?

Наньгун Цзиннюй закрыла глаза:

—Где Ци Янь?

— Господин Фума вернулся в свое поместье, когда небо только-только прояснилось.

Наньгун Цзиннюй почувствовала ком в горле:

—Ты можешь идти.

—Поняла.

Цюцзюй подошла к двери, когда снова раздался голос Наньгун Цзиннюй:

—Не ходи к эр-цзе.

—Ваше высочество…

—Я просто хочу побыть в тишине, тебе не о чем беспокоиться. Не ищи никого...

—Поняла..

Как только Цюцзюй ушла, Наньгун Цзиннюй наконец легла обратно на кровать. Она натянула одеяло, чтобы прикрыться, и тут отчетливо донесся звук жалкого плача.

Ци Янь ушла даже не попрощавшись. Это пронзило всю гордость и настойчивость Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь не сказала ничего переходящее границу, что еще больше смутило ее. Наньгун Цзиннюй не знала, что она сделала, что это так оттолкнуло Ци Янь.

От начала до конца Наньгун Цзиннюй не думала о том, что Ци Янь сделала не так. Она была нежной, вежливой, элегантной, сдержанной и обходительной. Она во всем ей уступала…Как такой человек мог сделать что-то плохое?

Именно она подняла вопрос о «джентльменском соглашении». Они также клялись ладонями. В чем можно винить Ци Янь?

—Ци Янь, почему ты…Ты всегда молча позволял мне отказаться от хода, так почему я не могу отказаться от того, что не должна была говорить?

Ци Янь заперлась в своем кабинете, как только вернулась в поместье Фумы. Она вышла только тогда, когда на улице стало темно.

Она не ела в течение дня. Она вернулась в спальню и уснула в тот же момент, когда ее голова коснулась подушки.

На следующий день она позавтракала, а затем снова заперлась в кабинете. Она вышла только тогда, когда потемнело.

Третий день, четвертый день…

Такая рутина продолжалась до пятого дня с тех пор, как она вернулась в свое поместье.

Вся прислуга в поместье работала крайне осторожно, опасаясь, что с ними может случиться беда.

Через пять дней у Наньгун Цзиннюй будет день рождения. Ци Янь посмотрела на очаровательную маленькую деревянную фигурку свиньи в своей руке. Это было животное года рождения Наньгун Цзиннюй. Она начала готовить этот подарок давным-давно.

Но поскольку у нее не было достаточно опыта, она испортила несколько досок. Наконец, фигурка была вырезана после того, как на ее руках осталось немало мелких царапин.

Наньгун Жан постановил: в этом году день рождения Наньгун Цзиннюй будет отмечаться в поместье принцессы. Члены императорской семьи того же старшинства могут отправиться в поместье принцессы, чтобы отпраздновать день рождения Наньгун Цзиннюй.

Однако в этом году он не сможет присутствовать на дне рождения Наньгун Цзиннюй. Во-первых, низшее не касается высшего. Раньше во дворце Вэйян все еще было хорошо, но в этом году его проведут за пределами дворца. Если Наньгун Жан опустится, чтобы прийти, это будет записано чиновником.

Во-вторых, его здоровье было не совсем хорошим. Он не мог пить или передвигаться слишком много.

Несмотря на это, подарки на день рождения Наньгун Цзиннюй в этом году были настолько щедрыми, что лишали человека дара речи.

Список подарков растянулся на несколько страниц. Поскольку дом и половина имущества Наньгун Цзиннюй сгорело после пожара дворца Вэйян, Наньгун Жан использовал повод празднования дня рождения, чтобы компенсировать все это своей любимой дочери.

Однако все подарки из личного хранилища императора. На протяжении всей истории императоры имели по меньшей мере пятьдесят тысяч прав на землю, которые использовались для повседневных расходов.

Наньгун Жан был бережливым во всех отношениях с тех пор, как взошел на трон, поэтому за столько лет он сэкономил немало серебра. Включая дани, полученные из разных стран в его день рождения и весенний праздник, все это было в личном хранилище Наньгун Жана.

Хотя оно вышло за рамки обычного, ничто из этого не было взято из хранилище империи. О том, что император давал своей законной дочери подарки из собственного кармана, чиновники не могли ничего толком сказать.

Но можно было увидеть защиту и заботу, которую император оказывает принцессе Чжэньчжэнь.

Тем временем Наньгун Ван сочинил песенку согласно плану Ци Янь. Он приказал своим людям отправиться на север Ло, чтобы распространить ее, а затем постепенно распространить эту песенку в столице.

«В небе висит пара солнц,

восток померк, а запад его сверг.

Когда солнце восходит, земля могучее имя его разносит, сотрясая поднебесье.»

Наньгун Ван становился все довольнее, чем больше слушал на эту песенку.Второго принца звали Вэй. Его брата от той же матери – четвертого принца, звали Чжэнь. Эта песенка убьет двух зайцев одним выстрелом.

(威 wei – могущество, 震 zhen – сотрясти, игра слов. Песенка намекает на двух принцев которые якобы уже свергли императора в сердцах людей.)

Но убийство Наньгун Пина, хотя оно уже находилось на уровне подготовки, он все еще не предпринимал никаких действий. Наньгун Ван не был слишком глуп. В это время, когда Наньгун Жан еще не выздоровел, он не осмеливается сделать шаг.

Несмотря ни на что, Наньгун Пин по-прежнему оставался настоящим старшим сыном. Не было хозяйки Заднего Дворца и все принцы были рождены от наложниц.

Если Наньгун Жан не сможет выздороветь, самый старший все равно сможет помешать второму принцу. Тогда у него все еще будет шанс сразиться с Наньгун Вэем раз и навсегда.

Если отец-император не сможет выздороветь и старший принц тоже умрет, разве это не удовлетворило бы второго принца?

***

Время пролетело в одно мгновение. Настал день рождения Наньгун Цзиннюй.

Рано утром Наньгун Шунюй вошла в поместье с подарком на день рождения. Она почти не могла узнать Наньгун Цзиннюй.

В это временя cупруга Я звала ее во дворец каждые несколько дней, утомляя ее физически и морально. У нее не было времени навестить младшую сестру.

Хотя внешний вид Наньгун Цзиннюй не изменился, она похудела.

Ее умные глаза тоже потеряли прежний блеск. Они были окутаны туманом.

Улыбка Наньгун Шунюй застыла. Она потянула свою младшую сестру за руку обратно в главную комнату, а затем отпустила служанок. Она с тревогой спросила:

—Сяо-мэй, почему ты выглядишь такой изможденной? Ты заболела?

Взгляд Наньгун Цзиннюй несколько изменился, но выражение ее лица не изменилось. За последние десять дней ей казалось, что она уже выплакала весь свой жизненный запас слез.

Пятнадцатого числа месяца Ци Янь заявила о болезни. Сяхэ было приказано отправиться в поместье принцессы, чтобы поприветствовать ее вместо Ци Янь. В тот день она снова плакала.

Она всегда размышляла о том, в чем проблема между ними. Даже после нескольких дней размышлений без еды и отдыха у нее не было никаких результатов. Но всякий раз, когда она думала о временах, которые она провела с Ци Янь, ее сердце невыносимо болело. И вот она перестала думать.

Она вложила свою энергию в чтение и письмо, что было намного проще. Но ее сердце снова начало болеть от напоминания Наньгун Шунюй.

Наньгун Цзиннюй была окутана слоем печали. Ее вид заставил сердце Наньгун Шунюй сильно заболеть.

Она держала руку младшей сестры:

—Говори эр-цзе, когда что-нибудь случается! Даже если я не смогу решить эту проблему, все равно есть отец-император! Эр-цзе очень волнуется, увидев тебя в таком состоянии.

Наньгун Цзиннюй на мгновение помолчала, а затем угрюмо ответила:

—Но… никто не сможет мне в этом помочь.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление~

Спасибо всем за поддержку и любовь. У меня низкий уровень сахара в крови и анемия, несколько дней назад я чуть не упала с лестницы. В настоящее время я буду выкладывать главу раз в два дня. Я буду сообщу, если буду чувствовать себя хорошо. Не надо меня хвалить, если глав будет больше, но и не ругайте, пожалуйста, если будет меньше.Я все еще могу гарантировать обновления раз в два дня, спасибо всем за поддержку. Сколько не было бы мотивации, сил не хватает, извините.

Глава 92 - Я выпил вина, чтобы смыть печаль, но превратилась она в слезы тоски любовной

(строка из стиха Фань Чжунъяня – Воспоминания о прошлом, «范仲淹 – 的苏幕遮»)

Наньгун Шунюй на мгновение опешила, затем пришла в себя и спросила:

—Ты снова поругалась с зятем?

Наньгун Цзиннюй горько улыбнулась:

—Нет.

Если бы это была ссора, ее было бы легко решить. Она не знала, как живут вместе другие супружеские пары, но Ци Янь никогда раньше с ней не ссорилась…

—Тогда что?

—Эр-цзе, не напоминай больше об этом человеке.

Наконец она убедила себя больше не думать об этом. Она расстраивалась всякий раз, когда слышала о чем-либо, касающемся Ци Янь.

Губы Наньгун Шунюй затрепетали. Она крепче обняла Наньгун Цзиннюй, но в конце концов ей нечего было сказать.

Через некоторое время Наньгун Цзиннюй сменила тему и спросила:

—Как живется одной?

Увидев замешательство на лице Наньгун Шунюй, Наньгун Цзиннюй уточнила:

—Эр-цзе убрала приветствия Лу Чжунсина, а как прошли твои дни?

Наньгун Шунюй мягко ответила:

—Как обычно. Как было в прошлом, так будет и в будущем.

Наньгун Цзиннюй тщательно подумала об этом предложении. Она со вздохом подумала: верно, разве она не была одна до того, как вышла замуж? Кто знает, насколько счастливыми были ее дни тогда.

—Эр-цзе, пойдем. Царственные братья тоже должны были приехать.

—Хорошо.

Пятый принц Наньгун Да, который был инвалидом, вместе с седьмым принцем Наньгун Ли, который всегда вел затворнический образ жизни, послали кого-то доставить подарки. Кроме этих двоих, пришли все остальные принцы.

Второй принц Наньгун Вэй подарил пару жадеитовой капусты*. Третий принц Наньгун Ван подарил чаши для вина, сделанных из различных материалов, а четвертый принц Наньгун Чжэнь подарил небольшую статуэтку лодки, изысканно вырезанную из слоновой кости. Все на этой лодке выглядели как живые, это было настоящее сокровище.

*

(«Жадеитовая капуста» («Жадеитовая капуста с насекомыми») — статуэтка из цельного куска жадеита, которому придана форма головы пекинской капусты с прячущимися в её листьях саранчой и зеленым кузнечиком. Входит в коллекцию Музея Императорского Дворца в Тайбэе.)

*

Ложь шестого принца Наньгун Ле была, как обычно, неприличной и неразумной. Он принес два кувшина вина и лично поставил его перед Наньгун Цзиннюй:

—Сяо-мэй, это два кувшина османтусового вина, выдержанного пятьдесят лет. Цвет янтарный, вкус сохранился...

Наньгун Цзиннюй тут же открыла один, чтобы послушать аромат:

—Это действительно отличный напиток. Сань-гэ подарил чаши для вина, а лю-гэ подарил два кувшина вина. Вы оба обсуждали это заранее?

Наньгун Ван улыбнулся и сказал:

—Кто во дворце не знает о том, что Высочество Чжэньчжэнь любит выпить? Подарок в виде чаши для вина любителю — значит полезный подарок.

Остальные несколько принцев тоже начали смеяться, как в гармоничной семье.

—Почему я не вижу поблизости зятя?  —спросил Наньгун Ле.

Наньгун Шунюй сменила тему и ответила:

—Он должен скоро приехать.

Пока они говорили, служанка прибежала и доложила:

—Докладывая Вашему Высочеству, супруга Я прибыла по указу Его Величества.Господин Фума тоже пришел.

Оказалось, что Наньгун Жан беспокоился о своей любимой дочери и  Цзия утверждала, что «очень хорошо» ладит с двумя принцессами, поэтому он приказал супруге Я присутствовать на банкете вместо него.

Неожиданно она столкнулась с Ци Янь, пришедшей пешком. Ци Янь сложила руки вместе, чтобы оказать любезность:

—Приветствую супругу Я.

Цзия кивнула:

—Его Величество велел мне присутствовать на банкете вместо него.

Ци Янь не ответила. Она проследовала за Цзией всего несколько шагов, а затем остановилась у ворот поместья.

Цзия обернулась и с любопытством спросила:

—Ты не заходишь?

Ци Янь опустила взгляд и тихо ответила: —Согласно этикету, Фума не может войти в поместье принцессы без приглашения.

Цзия посмотрела на Ци Янь с неясной эмоцией в своих янтарных глазах. Ци Янь избегала зрительного контакта с Цзия, опустив взгляд.

Глаза у них были одного цвета, но в них струился разный дух.

Цзия была такой же, какой была всегда. В ее глазах была уверенность и свобода принцессы степей. Тем временем Ци Янь полностью превратилась в ученого империи Вэй, скромный и сдержанный, приверженец этикета.

Цзия вернулась к Ци Янь:

—Тогда я просто подожду с тобой.

Ци Янь сделала шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними:

—Госпожа пришла, как было приказано, вход, естественно, разрешен.

—Я настаиваю.

—Как хотите.

Услышав, что Цзия тоже пришла, Наньгун Ван мгновенно почувствовал, как будто сотня когтей царапает его сердце.

Прошло так много времени, а он до сих пор не мог забыть об этой женщине…

Наньгун Шунюй напомнила:

—Сяо-мэй, супруга Я пришла, как было и приказано. Пойдем и поприветствуем ее.

Толпа вместе подошла к воротам поместья, затем они увидели Цзию и Ци Янь, которые стояли плечом к плечу с разными выражениями лиц.

Второй принц Наньгун Вэй и его брат Наньгун Чжэнь переглянулись. Каждый из них рассмеялся.

Полное внимание Наньгун Вана привлекла Цзия. Женщина перед его глазами была еще более соблазнительной, чем тогда, когда он впервые ее увидел. Когда он каждую ночь думал о том, как она была нежна с отцом-императором, которому было более пятидесяти лет, ему очень хотелось занять его место.

Шестой принц просто взглянул на супругу Я, а затем перевел взгляд на лицо Ци Янь.

Увидев, что Цзия смотрит на нее издалека с блестящими глазами, Наньгун Шунюй тут же отвела взгляд.

Наньгун Цзиннюй молча шла перед ними двумя. Она сдержалась и не посмотрела на Ци Янь:

—Супруга Я, пожалуйста.

Цзия обняла Наньгун Цзиннюй за руку и радостно сказала:

—Его Величество велел мне прийти вместо него. Я принесла тебе подарок.

Наньгун Цзиннюй вытянула руку:

—Спасибо супруге Я.

Оказавшись в главном зале, взгляд Наньгун Шунюй перемещался между Ци Янь и Наньгун Цзиннюй.

Она всегда чувствовала, что у Ци Янь хороший характер, и ей не хотелось, чтобы ее младшая сестра пошла по ее стопам. И вот, она хотела поддержать:

—Какой подарок приготовил зять для сяо-мэй?

Все посмотрели на Ци Янь. Они наблюдали, как она достала из рукава чернильную палочку, а затем обеими руками протянула ее Наньгун Цзиннюй: —Эта чернильная палочка Хуэй – подарок для Вашего Высочества…

Все молча смотрели друг на друга: не слишком ли потрепан этот подарок?

Что касается подарков, если это не редкая старинная книга или картина известного художника или антикварное сокровище, такое как статуэтка из слоновой кости, подаренная четвертым принцем, всегда лучше подарить четное количество предметов.

Хотя чернила Хуэй были довольно хороши, в них не было ничего редкого или интересного. Согласно правилам, Ци Янь должен подарить хотя бы четыре сокровища ученого, чтобы это стало подходящим подарком.

Даже если это отдельный предмет, его следует хранить в коробке. Почему такое ощущение, будто Ци Янь на самом деле не готовила подарок, а просто взяла случайный предмет со стола?

Если присмотреться, то на этой чернильной палочке даже остались следы от предыдущего использования. Взгляды всех стали еще более обеспокоенными.

Лицо Наньгун Цзиннюй было ужасно бледным. Она закусила губу. Она не то чтобы расстроилась из-за того, что подарок был убогим, но эта чернильная палочка Хуэй явно была тем, что она взяла из поместья принцессы, когда поселилась в собственном поместье.

Какие редкие сокровища она не видела раньше? Даже если Ци Янь купит для нее какую-нибудь случайную вещь на улице, она сможет это принять. Но Ци Янь уже спрашивала о ее дне рождения, однако она только что взяла случайную вещь из своего поместья, чтобы просто избавиться от этого обязательства!

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, затем схватила чернила:

—Фума много думал.

Она смутно заметила несколько ран на светлых пальцах Ци Янь, но прежде чем она успела как следует рассмотреть, эта рука уже была спрятана.

— Если Вашему Высочеству это нравится. – сказала Ци Янь, не меняя выражения лица.

Все посмотрели на Наньгун Цзиннюй, удивляясь: может быть, она привыкла к редким сокровищам и вместо этого отдала предпочтение каким-то обычным вещам? Что редкого в использованных чернилах? А может быть, это имело особое значение?

Цзия тоже достала свой подарок. Это был практичный и небольшой ятаган:

—Этот клинок я привезла с севера Ло.

—Спасибо, супруга Я.

Все разошлись по своим местам. Наньгун Цзиннюй была именинницей, поэтому она сидела на главном месте. Она хотела пригласить Ци Янь, но, видя, что та решила сесть на самое дальнее место, она повернулась, чтобы пригласить Цзию.

Однако Цзия вежливо отклонила предложение и села рядом с Наньгун Шунюй…

Наньгун Цзиннюй приказала начать банкет. Она сама взяла кувшин пятидесятилетнего османтусового вина и поставила ее на стол.

Место Наньгун Вана находилось прямо перед Цзией. Он неоднократно притворялся, что пьет, закрывая лицо рукавом, чтобы иметь возможность взглянуть на нее.

Наньгун Цзиннюй подняла чашу с вином:

—Первая чаша в знак уважения к изобилию благодати отца-императора.

Наньгун Цзиннюй снова подняла чашу с вином:

—Вторая чаша в знак пожелания здоровья отцу-императору.

Все наполнили свои чаши, чтобы выпить еще.

Наньгун Цзиннюй снова подняла чашу с вином:

—Третья чаша, спасибо всем, кто пришел. Цзиннюй выпьет первой из уважения.

Сказав это, она выпила чашу вина сразу.

Многие принцы более или менее были устойчивы к вину. Три чаши не являлись проблемой.

Однако Наньгун Шунюй была не очень устойчива. После второй чаши румянец уже побежал по ее щекам.

Увидев, что все ее царственные братья выпили третью чашу, она нахмурила брови и налила себе одну…

В ее поле зрения появилась прекрасная рука. Она забрала у нее чашу с вином.

Наньгун Шунюй ахнула от удивления:

—Супруга Я?

Цзия выпила вино Наньгун Шунюй, затем поставила чашу с вином на место. Она взяла свою чашу, чтобы выпить и ее.

Лицо Наньгун Шунюй сразу покраснело. В империи Вэй, даже если это было между матерью и дочерью или мужем и женой, они не делили одну и ту же чашу…

Цзия вытерла уголки губ рукой, а затем сказала с радостной улыбкой:

—Это действительно превосходное вино.

Если бы не то, как это могло бы беспокоить ее младшую сестру, Наньгун Шунюй действительно хотела уйти, взмахнув рукавом*!

*

(уйти, хлопнув дверью; удалиться в раздражении; повернуться и уйти)

*

—Байхэ, принеси мне еще чашу.

Однако вместо этого Цзия надавила на руку Наньгун Шунюй. Она повернула голову и сказала Байхэ:

—Ты можешь идти.

Байхэ не знала, что ей делать. Она взглянула на Наньгун Шунюй:

—Ваше Высочество?

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

—Как говорит супруга Я.

Цзия улыбнулась, а затем тихо сказала рядом с ухом Наньгун Шунюй:

—Если вы не можете пить, то не пейте больше. Ваша мэймэй пьет, потому что у нее плохое настроение, так зачем вы пьете?

Наньгун Шунюй немного отодвинулась, но втайне удивилась: супруга Я была прямолинейной и наблюдательной.

Внезапно Цзия почувствовала на себе взгляд. Она повернула голову и посмотрела на Наньгун Вана, сидевшего напротив нее. Выражение его глаз было чем-то, что ей было очень знакомо.

Наньгун Ван не ожидал, что его поймают с поличным, поэтому в панике отвел взгляд. Однако он мельком увидел улыбку Цзии.

Теперь Наньгун Ван не мог отвести глаз, несмотря ни на что. Такие вещи, как этикет, чувство стыда и дворцовые правила...все они были отброшены на самую даль его сознания.

Все, что осталось, это голос, кричащий в его сердце: умерев под цветком пиона, можно было бы испытывать удовольствие, даже будучи призраком.*

*

(Под цветком пиона, думаю, имелось ввиду женский половой орган)

*

Цзия медленно спрятала улыбку. Она подняла чашу с вином.В глазах других это было бы просто выпивкой ради удовольствия, но в глазах Наньгун Вана это стало своего рода приглашением.

Он торопливо налил себе чашу и выпил ее.

Цзия поймала его взгляд. Она слегка изогнула губы, и это зрелище заставило сердце и тело Наньгун Вана воспарить.

С несколькими чашками вина в ее животе снова возникло тоска. Наньгун Цзиннюй посмотрела в сторону Ци Янь, но обнаружила, что она смотрит куда-то еще.

Она проследила за взглядом Ци Янь, чтобы найти Цзию. У этой женщины, обладавшей чарующей красотой, был изгиб губ, который еще не удалось скрыть.

Наньгун Цзиннюй опешила: по сравнению с этой женщиной травянистых равнин даже эр-цзе, чья внешность была лучше чем ее, потеряла бы привлекательность…

Что искал Ци Янь? И чему улыбалась Цзия?

Наньгун Цзиннюй почувствовала, будто ее сердце раздавили. Она опустила голову и посмотрела на прекрасное вино янтарного цвета в своей чашке, такого же цвета, как глаза Ци Янь.

Всякий раз, когда она в прошлом выпивала больше трех чашек, этот человек начинал бесконечно ворчать. Даже если бы они были на дворцовом банкете, даже если бы они были на глазах у отца-императора, она не сдавалась.

Но сегодня она выпила уже пятую чашку.

Ци Янь, ты…

Глава 93 - Раскрылись цветы - срывать их пора.*

(Это текст песни, которую спела Ду Цюнян – наложница Лу Ци (правителя из династии Тан) –《金缕衣》杜秋娘)

(Посыл ее песни – «надо беречь свою молодость и не тратить ее зря» | «нужно делать что-то вовремя»)

*

Ци Янь заметила ее взгляд. Большим пальцем правой руки она провела по указательному пальцу, на котором было несколько ранок, которые только-только заживали.

Она готовила подарок на день рождения Наньгун Цзиннюй целый месяц. В хранилище поместья принцессы хранилась гора сокровищ, их было слишком много, чтобы перечислить. Поэтому она подумала о том, чтобы подарить что-то особенное.

Ее лучшим умением, помимо стрельбы из лука, была каллиграфия. Но когда она подумала о том, что уже «подарила» почти десять книг, если бы она подарила еще больше на день рождения…

Закрыв глаза, она могла даже представить себе недовольное выражение лица Наньгун Цзиннюй, где она надулась. Ци Янь вспомнила, как на третий день рождения Сяо Де, подарила маленькую деревянную статуэтку собаки. Она очень понравилось Сяо Де, и та не отпускала ее даже когда ложилась спать, положив статуэтку рядом с подушкой. Из-за этого Байин ей завидовал. Он поднял шум, чтобы она тоже сделала ему такую статуэтку.

Итак, Ци Янь купила несколько досок качественного дерева и инструменты. Большую часть месяца она заперлась в кабинете, чтобы сделать эту статуэтку. Она испортила несколько деревянных досок и оставила на руках много маленьких ранок, но подарок на день рождения наконец был готов.

Но учитывая то, что произошло после этого, она уже решила отдалиться от Наньгун Цзиннюй. Было бы странно отдавать такой подарок.

Прежде чем покинуть поместье, Ци Янь долго играла с деревянной статуэткой, сидя в кабинете. В конце концов она бросила ее в сундук и заперла.

Наньгун Цзиннюй хотела того, чего она никогда не могла дать в этой жизни и в этом мире. Зачем мучить ее снова и снова?

Как только она пришла в себя, банкет вот-вот должен был начаться. Поэтому Ци Янь, подходя к двери, схватила чернильную палочку.

Когда она собиралась приехать в поместье принцессы, она вышла из повозки и пошла туда пешком.

… …

Она случайно столкнулась с Цзией у ворот поместья. Благодаря этому короткому общению Ци Янь теперь была полностью уверена, что Цзия уже узнала ее, но она не могла понять, какой у нее был мотив в конце концов.

С вопросами в сердце, она не смогла удержаться от еще нескольких взглядов, но Наньгун Цзиннюй поймала ее с поличным.

После ряда наблюдений Ци Янь засомневалась еще больше: она совершенно не верила, что Цзия приехала в столицу только ради брака по расчету.

Но если у Цзии действительно был определенный скрытый мотив, ей не следовало бы так просто общаться с Наньгун Шунюй…

Среди многих детей императора, кто не имел более высокого статуса, чем Наньгун Шунюй? Даже если бы ей помешал этикет между мужчиной и женщиной, ей следует хотя бы общаться с законной дочерью Наньгун Цзиннюй.

Почему Цзия отклонила приглашение Наньгун Цзиннюй для того, чтобы сесть рядом с Наньгун Шунюй?

— Лю-гэ, давай поднимем тост.

Голос Наньгун Цзиннюй прервал мысли Ци Янь. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, и увидела, что щеки Наньгун Цзиннюй покраснели, когда она подняла чашу с вином в сторону Наньгун Ле, приглашая выпить.

Ци Янь поймала ее взгляд. Она посмотрела на свой стол, полный деликатесов, но не почувствовала аппетита. Поэтому она почтительно сложила руки, поклонившись, а затем встала, чтобы покинуть главный зал.

Наньгун Цзиннюй смотрела на спину Ци Янь, пока она не исчезла, затем снова подняла взгляд:

—Лю-гэ, давай выпьем, пока мы сегодня не напьемся окончательно.

Наньгун Ле тоже поднял свою чашу с вином:

—Сяо-мэй, этот спор..я обязательно доведу его до конца.

Дворцовая служанка обошла вокруг главного зала, а затем из вежливости сказала Цюцзюй тихим голосом:

—Цюцзюй цзецзе, Чжуохуа Фума здесь.

— Я поняла, можешь идти.

Цюцзюй опустилась на колени возле стола Наньгун Цзиннюй, а затем тихим голосом сообщила:

—Ваше Высочество, Фума Второго Высочества здесь.

Прекрасные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

—Зачем он пришел?

Цюцзюй боялась, что Наньгун Цзиннюй может сказать что-то неподобающее, поэтому напомнила:

—Его Величество постановил: члены императорской семьи одинакового старшинства могут приходить на празднование дня рождения вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй немного подумала, а затем сказала:

—Иди и спроси мнение эр-цзе. Если нет, просто отправьте его прочь.

—…Поняла.

С тех пор, как вбежала служанка, Наньгун Шунюй почти догадалась об этом. И конечно же…

Она освободила Лу Чжунсина от обычного приветствия. В последний раз они встречались еще на банкете Середины Осени.

Увидев обеспокоенный взгляд Цюцзюй, Наньгун Шунюй мягко сказала:

—Он гость, пригласи его.

Словно получив освобождение от наказания, Цюцзюй поспешила уйти.

Цзия, сидевшая рядом с ней, поставила чашу с вином. Она спросила:

—Мне пересесть?

—Низшее не касается высшего, супруга Я может сидеть там где пожелает.

Супруга Я усмехнулась:

—На травяных равнинах у нас нет такого правила. Он - твой Фума, я могу сидеть где-нибудь еще.

Наньгун Шунюй слегка выпрямила спину. Она слегка поджала губы:

—Все равно следует обратить внимание на порядок прибытия, пусть супруга Я просто останется сидеть здесь.

Цзия внезапно начала улыбаться. Она придвинулась ближе к Наньгун Шунюй, а затем произнесла так, что только они двое могли услышать:

—Этот твой Фума раздражает тебя больше чем я?

Услышав это, Наньгун Шунюй удивлённо повернула голову. Но она встретила глаза Цзии, в которых светилась улыбка.

Возможно, это произошло потому, что такой взгляд толкал людей ослабить бдительность. Наньгун Шунюй позволила слову из своего сердца выскользнуть:

—Да.

Наньгун Шунюй слегка раскрыла рот. Она раздумывала, стоит ли ей объяснять, но услышала звонкий смех, похожий на звон колокольчиков.

Смех Цзии был подобен тряске цветущих ветвей.Это привлекло всеобщее внимание.

Лицо Наньгун Шунюй покраснело, ее губы слегка поджались, затем она попыталась объясниться:

—Супруга Я, я...я не это имела в виду.

Цзие наконец удалось остановить смех. Она похлопала Наньгун Шунюй по руке, продолжая говорить так, чтобы могли слышать только они двое:

—Тогда мне придется посмотреть, кто может быть еще более неприятнее, чем я.

—Госпожа супруга…

Когда она это сказала, прибыл Лу Чжунсин.

Наньгун Шунюй тут же повернулась назад. Она холодно и равнодушно посмотрела вперед.

Лу Чжунсин вошел в зал с птичьей клеткой, покрытой черным шелком. Сначала он искал фигуру Наньгун Шунюй. Увидев, что рядом с ней сидит супруга Я, он не мог не опешить.

Цзия одной рукой держалась за живот, который болел от смеха, и опиралась на плечо Наньгун Шунюй. Она встретила взгляд Лу Чжунсина с красивой улыбкой. Лицо последнего покраснело, затем он отвел взгляд.

—Да простит Высочество Чжэньчжэнь, я пришел поздно.

Наньгун Цзиннюй взглянула на клетку, держа чашу с вином:

—Хотя господин Лу знает, что час открытия банкета был пропущен, вы все равно упорно торопитесь, это действительно тронуло меня.

Все начали смеяться. Хотя это предложение казалось шуткой, на самом деле оно говорило Лу Чжунсину, что ему здесь не рады. Как последний мог об этом не знать? Он тоже собрался с духом, чтобы посмеяться, а затем вручил Цюцзюй птичью клетку:

—Вашему Высочеству определенно понравится этот подарок на день рождения.

Черный шелк был сдернут. В клетке жила хохлатая майна*. Некоторое время он порхал по клетке, а затем произнес:

—Удачи Вашему Высочеству, удачи Вашему Высочеству.

*

(Хохлатая майна — вид воробьинообразных птиц из семейства скворцовые)

*

Наньгун Цзиннюй действительно заинтересовалась. Некоторое время она позабавилась хохлатой майной, а затем велела Цюцзюй отнести ее в спальню.

Лу Чжунсин стоял посреди зала, но Наньгун Цзиннюй не предоставила ему места.

Цзия слегка подтолкнула Наньгун Шунюй, показывая ей, чтобы она посмотрела шутку вместе.

Наньгун Ван ошеломленно посмотрел на Цзию. Его душу уже высосала ее чарующая улыбка.

Увидев неловкость на лице Лу Чжунсина, второй принц Наньгун Вэй добровольно сказал:

—Если зять не возражает, как насчет того, чтобы разделить со мной один стол?

Как мог Лу Чжунсин отказаться от этого?

Как только он сел, настала очередь кого-то другого чувствовать себя неловко.

Место Лу Чжунсина находилось прямо напротив Наньгун Шунюй. Они встретились взглядами друг с другом. Увидев предвкушение в глазах Лу Чжунсина, Наньгун Шунюй почувствовала себя так, словно сидела на иголках.

Ее отвращение к этому человеку с течением времени не уменьшилось. Ей, наконец, удалось прожить несколько дней спокойно, но когда она снова увидела это лицо, эти невыносимые воспоминания всплыли снова.

Наньгун Шунюй удалось посидеть еще некоторое время, но она больше не могла этого выносить. Она встала и сказала:

—Сяо-мэй, я выйду на свежий воздух.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

—Байхэ, Шаояо, вы оба пойдете с ней.

—В этом нет необходимости. Госпожа-супруга Я не взяла с собой служанок, я просто позволю им остаться и прислужить. Я хочу прогуляться одна.

Лу Чжунсин изначально хотел погнаться за ней, чтобы воспользоваться шансом хорошо поговорить с Наньгун Шунюй. Но он пришел поздно и только что сел. Для него было бы неразумно пойти просто так.

Он обвел взглядом Наньгун Шунюй, затем поднял чашу с вином:

—Я пришел поздно, я выпью чашу в наказание за себя.

Наньгун Цзиннюй холодно фыркнула:

—Как одной чаши может быть достаточно? Цюцзюй, вместо этого принеси господину Лу большую чашу.

В тот момент, когда она получила подарок Ци Янь, все различные тревоги, накопившиеся в ее сердце за эти дни, превратились в яростный огонь, простирающийся до горизонта.

В настоящее время она могла только чувствовать, как будто ее органы горят. Сколько бы вина она ни пила, оно не могло погасить пламя в ее сердце.

Она не могла вынести резкости Ци Янь. Но этот Лу Чжунсин, кем он себя считает? Даже если в детстве у них была связь, однако она уже бесследно исчезла, когда он заставил ее эр-цзе.

Цюцзюй не осмеливалась игнорировать ее приказы. Она поразмыслила, затем выбрала чашу подходящего размера, такую, которая не вызвала бы недовольства хозяйки и не смутила гостя.

Наньгун Цзиннюй приказала наполнить чашу для Лу Чжунсина до краев:

—Тогда пусть господин Лу выпьет три чашки самонаказания…

Наньгун Шунюй вышла из главного зала. Она направилась прямо к саду за домом, но там увидела знакомую фигуру в павильоне посреди озера — Ци Янь.

По этикету она должна его избегать. Но, думая об унылом и увядающем виде Наньгун Цзиннюй, она все же подошла.

Наньгун Шунюй прошла через небольшой коридор, ведущий прямо к павильону посреди озера, затем подошла к Ци Янь.

Павильон находился прямо посередине озера. Цветы лотоса, которые когда-то цвели, уже полностью завяли, оставив стебли лотосовых стручков. Пейзаж потускнел, но это все еще было хорошее место для разговора.

Красные губы Наньгун Шунюй слегка приоткрылись:

—Раскрылись цветы - срывать их пора. Не жди, когда не станет цветов, -

кто веткой пленится пустою?

Цветы лотоса здесь уже завяли. Зачем зять смотрит в стебли лотосовых стручков?*

*

(Строки из《金缕衣》杜秋娘. Посыл ее песни – «надо беречь свою молодость и не тратить ее зря» | «нужно делать что-то вовремя»)

*

Ци Янь, естественно, могла понять смысл слов Наньгун Шунюй. Она осталась стоять, заложив руки за спину, и мягко ответила:

—Сверкающие осенние воды могут появиться только тогда, когда цветы увянут. Люди слова любят цветы. По мнению этого поданного, вода также представляет собой чрезвычайно красивый вид.

Наньгун Шунюй подошла к Ци Янь, затем проследила за ее взглядом и осмотрелась:

—Если нет цветов лотоса, какой смысл в этом пруду со стоячей водой?

Ци Янь немного подняла подбородок:

—Он мог бы содержать рыбу.

Наньгун Шунюй была возмущена этим:

—Ты…

Ци Янь повернула голову в нужный момент. Ее янтарные глаза были глубокими, как вода:

—Как тот, кто не рыба, знает?*

*

(Ци Янь говорит

—子非鱼，焉知鱼 之乐

«Как тот, кто не рыба, познает радость быть ею?», но «радость» не сказали)

*

Наньгун Шунюй была крайне разгневана, но вместо этого рассмеялась:

—Ты хочешь сказать, что я слишком назойлива?

Ци Янь поймала ее взгляд. Она продолжала смотреть на воду пруда под павильоном:

—Этот поданный не смеет.

—Ты еще знаешь о разнице между государем и подданным? Цзиннюй, она…

Ци Янь прервала слова Наньгун Шунюй:

—Именно потому, что он знает, что этот поданный не осмеливается сделать и полшага дальше.

Наньгун Шунюй никак не могла этого ожидать: этот добродушный и вежливый человек перед ней действительно прибегнет к софистике*. Ее грудь слегка поднималась и опускалась, но она сдерживала слова осуждения.

*

(Софистика – сложное рассуждение, иногда намеренно запутанное с целью показать умственное превосходство или ввести в заблуждение)

*

—Ци Янь, я видела, как росла Цзиннюй. Я никогда раньше не видела, чтобы она становилась такой изможденной! Загляни в свое сердце и спроси себя: как она относилась к тебе с тех пор, как вышла за тебя замуж? Когда ты уехал в свое новое поместье, ей хотелось просто освободить для тебя свое собственное поместье! Более дюжины повозок не могли вместить все вещи которые она тебе подарила, поэтому она приказала охранникам поместья перевезти для тебя остальное на плечевых шестах. Об этом говорила вся столица! А ты? Что ты подарил ей на день рождения? Палочка старых чернил, какой ты изобретательный! На глазах у всех она когда-нибудь упрекала тебя? Она приняла это, но задумывался ли ты о том, что скажут о ней несколько царственных братьев, когда они вернутся в свои поместья? И ты все еще говоришь, что не смеешь сделать и полшага дальше, что это если не унижение?!

Глава 94 - Встреча спустя одиннадцать лет

Кулаки Ци Янь под ее широкими рукавами сжимались снова и снова. Откуда она могла не знать о чем говорила Наньгун Шунюй? Но есть некоторые вещи, о которых не стоит рассказывать другим.

Женщина рядом с ней, которая так резко упрекала ее, была дочерью ее врага и одной из людей, которые больше всего заботились о Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь не произнесла никаких слов для оправдания и даже не ушла. Если бы им обоим станет лучше, если она останется, то она была бы не против потерпеть это еще немного.

Но в глазах Наньгун Шунюй это действие превратилось в беззвучное неповиновение…

Лу Чжунсин выпил три больших чаш и только тогда Наньгун Цзиннюй «пощадила» его.

—Второй царственный брат, этот поданный прогуляется под свежим воздухом.

Второй принц Наньгун Вэй знал, что тот хочет найти свою прекрасную жену, поэтому кивнул.

Наньгун Цзиннюй хотела остановить Лу Чжунсина, но ее охватил приступ головокружения. Она приложила руку ко  лбу, чтобы на мгновение прийти в себя. Когда она пришла в себя, перед ее глазами Лу Чжунсина уже не было.

Мало того, даже Цзия исчезла.

Лу Чжунсин был довольно умен. Как только он вышел, он схватил служанку, чтобы спросить, куда делась Наньгун Шунюй, а затем направился прямо в сад.

Братья Лу в детстве ладили с двумя принцессами. Особенно для Лу Чжунсин, который когда-то был частым гостем в поместье принцессы Чжэньчжэнь перед грандиозной свадьбой.

Он хорошо был знаком с поместьем принцессы. Найти сад было так же легко, как махнуть рукой.

Однако Цзия последовала за Лу Чжунсином легкими и быстрыми шагами. Они двое, один за другим подошли к берегу озера, затем увидели Наньгун Шунюй и Ци Янь, которые стояли вместе в павильоне посреди озера.

Эта сцена уколола чувствительные нервы Лу Чжунсина. Ци Янь всегда была занозой в его сердце. Даже если у него больше не было никаких иллюзий в отношении Наньгун Цзиннюй, он все равно упрямо думал, что этот "нелепый" брак не случился бы, если бы Ци Янь не существовало.

Но Ци Янь всегда была сдержанной. Она никогда не участвовала в банкетах Фум, и было широко известно, что Высочество Чжэньчжэнь полностью доверяла своему Фуме, в результате чего ее статус поднялся, как прилив. Даже если бы Лу Чжунсин захотел, у него никогда не было бы возможности отпустить обиду «за кражу его жены».

Лу Чжунсин крепко сжал кулаки, и вены на его висках смутно выступили. Он внезапно вспомнил сцену с банкета в середине осени.

На глазах у всех его жена прошла прямо к столу Ци Янь, чтобы что-то сказать…

Прибытие Цзии несколько отвлекло Лу Чжунсина. Он оказал любезность:

—Почему госпожа супруга Я тоже пришла?  – он продолжал смотреть в спины этих двух людей.

Цзия не ответила на вопрос Лу Чжунсина. Вместо этого она неторопливо сказала:

—Какая удачно подобранная пара.

Как супруга из Заднего дворца, даже если они были примерно одинакового возраста, она все равно была старше по статусу. Цзия не должна произносить такие слова.

Но она полагалась на то, что люди травянистых равнин не понимают этикета империи Вэй, чтобы беззаботно сказать эти опасные слова. Раньше она явно защищала Наньгун Шунюй, но в мгновение ока толкнула ее в пропасть.

Лу Чжунсин слышал о том, как супруга Я часто вызывала принцессу Чжохуа во дворец.

Он также видел, как Цзия сидела за столом с Наньгун Шунюй, не обращая внимания на разницу в их статусе, и нежно опиралась на ее плечо, поэтому он подумал, что они были очень близки друг к другу.

В связи с этим, предложение Цзии, прозвучавшее как эмоциональный вздох, было похожи на слова того, кто был осведомлен обо всем.

Кто знает, о чем говорили два человека в павильоне посреди озера. Ци Янь повернулась, чтобы уйти, но Наньгун Шунюй в волнении удержала ее за рукав.

Цзия улыбнулась. Ее улыбка была такой же очаровательной и завораживающей, как и обычно. В ее янтарных глазах струилось легкое равнодушие, как будто она не имела никакого отношения ко всему, что происходило перед ней.

Она снова посмотрела на Лу Чжунсина. Почувствовав взгляд Цзии, он еще больше осознала, что это ужасающий позор. Ярость пронзила его голову, затем он пошел к павильону посреди озера.

Немного подумав, Цзия все же решила последовать за ним. Ци Янь заметила их краем глаза, поэтому остановилась. Она  посмотрела на Наньгун Шунюй, делая вид, что не знала, что Лу Чжунсин и Цзия подходят.

—Ты должен объясниться передо мной сегодня! – Наньгун Шунюй все еще совершенно не осознавала, то что ей предстояло. Она поклялась себе добиться справедливости для своей младшей сестры.

—Что вы двое делаете?! – раздался взрывной крик Лу Чжунсина.

Наньгун Шунюй на мгновение замерла. Она отпустила руку на рукаве Ци Янь, а затем инстинктивно сделала шаг назад.

Это еще больше задело Лу Чжунсина: эта женщина, которая избегала его больше чем скорпиона и змеи, тянула зятя за рукав без всякого стыда!

Ци Янь обернулась. Она сделала шаг в сторону, который выглядел непреднамеренно, но случайно встала перед Наньгун Шунюй, будто защищая ее.

—Второй зять.

Наньгун Шунюй закусила губу. Она сейчас не смогла бы даже объясниться, и она почувствовала себя еще более подавленной, когда увидела пришедшую Цзию.

Поэтому она просто закусила губу, не издав ни звука.

—Отойди!

Лу Чжунсин грубо оттолкнул Ци Янь, чтобы приблизиться к Наньгун Шунюй.

Лу Чжунсин когда-то был военным. Тощая и хрупкая Ци Янь пошатнулась от толчка и упала на каменные сидения, стоявшие вдоль перил павильона посреди озера.

—Что ты делаешь?

Цвет лица Наньгун Шунюй слегка изменился. С одной стороны, она была в ярости из-за допроса Лу Чжунсина. С другой стороны, она тайно ругала себя за то, что осталась наедине с Ци Янь.

Хотя у них обоих было чистое имя, она не произнесла ни слова объяснения.*

*

(Чистое имя - чистая репутация)

*

Было бы хорошо, если бы здесь был только Лу Чжунсин, но супруга отца-императора тоже была здесь…

Лу Чжунсин тяжело вздохнул. Он произнес несколько слов за один раз, а затем схватил нежное запястье Наньгун Шунюй:

—Ты пойдешь со мной!

Наньгун Шунюй терпела боль в запястье. Хотя она все еще могла держать себя достойно, не задыхаясь от боли, но страх, текущий в ее глазах, отражал панику в ее сердце.

Она боялась этого человека. Это был страх, пронизавший ее кости.

Указ о браке дал ему возможность войти в ее жизнь и причинить ей вред.

Она бросила обеспокоенный взгляд на Ци Янь, затем на Цзию… Ей так хотелось, чтобы кто-нибудь смог отстоять справедливость или, по крайней мере, заставить Лу Чжунсин отпустить ее руку.

Но… они оба решили хранить молчание.

Ци Янь, казалось, была очень сильно «побита». Она держалась за талию, и ее брови плотно сдвинулись.

Тем временем Цзия, казалось, была ошеломлена. Она озадаченно посмотрела на Наньгун Шунюй.

Лу Чжунсин грубо оттащил Наньгун Шунюй. Цзия и Ци Янь теперь были единственными, кто остался в павильоне посреди озера.

Это было хорошее место для разговора.

Их со всех сторон окружала вода, и они находились не менее чем в десяти метрах от земли. Каким бы острым ни был чей-то слух, никто не сможет услышать их разговор.

Цзия села напротив Ци Янь. Это был павильон с шестью сторонами, они вдвоем сидели на каменных сидениях у перил.

Посередине между ними стоял каменный стол и каменные стулья. Это уже было самое большое расстояние, которое могло быть в этом павильоне.

—Циянь Агула.

Цзия заговорила на языке травянистых равнин.

Больное хмурое выражение лица Ци Янь расслабилось. Мягкая скромность, свойственная ученому империи Вэй, также бесследно исчезла. Она сузила глаза. В ее янтарных глазах сиял блеск, полный агрессии и излучающий опасность.

Десять лет «покоя» не уничтожили дикую природу, текущую в ее костях. Перед Цзией она по-прежнему оставалась гордым принцем травянистых равнин. В ее теле все еще текла горячая кровь, принадлежащая ханской семье Циянь.

—Что ты хочешь сделать?

Как только это предложение прозвучало, выражения лиц Цзии и Ци Янь стали несколько странными.

Ци Янь не говорила на языке травянистых равнин более десяти лет. Ее произношение было очень жестким.

Цзия остро уловила вспышку печали в ее глазах. Вместо этого она перешла на язык империи Вэй:

—Я не ожидала снова увидеть тебя при императорском дворе империи Вэй.

Ци Янь холодно сказала:

—Если меня раскроют, я обязательно утащу тебя с собой в могилу.

Цзия некоторое время смотрела на Ци Янь, а затем сказала с разочарованием:

—То, как ты сейчас говоришь, похоже на обманчиво скромного человека из империи Вэй.

Она дейсвительно была несколько разочарована. Она до сих пор помнит их первую встречу более десяти лет назад. Ах-ба, получивший отказ в предложении о браке, в негодовании встал, и воины двух сторон держали на готове мечи.

Этот маленький мальчик ее возраста рефлекторно защищал свою младшую сестру, обняв одной рукой, а другой коснулся маленького ятагана на поясе. Он не выказывал страха перед неминуемой опасностью. У него были такие манеры, будто он в любой момент был готов драться насмерть.

На протяжении более десяти лет Цзия ни разу не могла забыть о Циянь Агуле. Хотя у нее были нежные черты лица выходца из империи Вэй, в ней была кровь и кости настоящего воина.

Хотя она была самой ценной принцессой племени Туба, у нее не было братьев от одной матери, а тем более старших братьев, которые бы ее так защищали. В тот момент, когда она услышала об уничтожении племени Чэнли, эта сцена вспыхнула в голове Цзии.

Однажды ей было очень жаль Циянь Агулу: если бы он мог вырасти в безопасности, он бы обязательно стал  воином, который не проиграет своему отцу.

Но время было поистине волшебной вещью. Кто мог подумать?

Всего за десять лет яркая жемчужина травянистых равнин вошла в императорский город. Принц травянистых равнин стал Фумой.

Всего за несколько коротких вздохов Цзия думала о многих вещах, как и Ци Янь.

Хотя они оба молчали, в своих сердцах они уже сказали тысячу слов.

Цзия могла понять Ци Янь. Она не сказала ничего, что могло бы привести к недопониманию, и Ци Янь тоже ничего не сказала в ответ.

Они оба ясно это знали: это было драгоценная встреча и редкий шанс за тысячу лет. Не нужно было тратить время на пустяки.

Тишина возникла потому, что они оба взвешивали свои варианты. Они не знали, с чего начать.

Цзия нарушила молчание:

—Ты пришел сюда, чтобы отомстить.

Вопрос, произнесенный как утверждение.

—Да.

—Я могу помочь тебе.

—Сначала скажи свои условия.

Цзия не удержалась и сказала:

—За одиннадцать лет… ты действительно полностью превратился в кого-то другого.

Ци Янь холодно ответила:

—Ты пришла сюда повспоминать старое?

—Свои условия я скажу позже. Сначала расскажи мне о своем плане.

Времени у них оставалось не так уж и много. Ци Янь не могла все детально продумать. Глядя в те же глаза, что и у нее, она думала о своей нынешней ситуации: Шифу может отказаться от нее в любой момент. Потеряв большое дерево – Наньгун Цзиннюй, ее положение стало еще более тяжелым. Если бы она могла объединиться с Цзией, она, по крайней мере, смогла бы получить некоторую информацию.

—Я хочу, чтобы императорская семья Наньгун заплатила кровью за кровь.

— И всё?

—И комендант Лу Цюань, генерал Дин И, глава секретариата Син Цзинфу…жизнь этих троих и их семьи.

Сначала было включено и племя Туба, но Байин уже обезглавил Эжихэ. Их можно пока что оставить.

—Ты никогда не думал о том, чтобы самому стать императором?

Взгляд Ци Янь опустился:

—Нет.

Цзия была удивлена: он изменился до неузнаваемости, и его план определенно поверг бы мир в хаос, оставив толпу драконов без головы. Он никогда не думал о том, чтобы самому стать императором?*

*

(Имеется ввиду оставить сильных, опасных людей без управления и начальства)

*

—Если твой план увенчается успехом, двор империи Вэй останется без правителя. Не будет ни литературных, ни военных столп империи… разве мир не погрузится в хаос?

Цзия поняла своего старшего брата от другой матери, Ануцзина. Когда это время придет, он обязательно поведет свои войска на юг!

Она думала, что фальшивый Циянь Агула был силой, который вырастил человек перед ней, и что он тайно собирал войска, чтобы свергнуть империю Вэй.

Цзия посмотрела на спокойное выражение лица Ци Янь, которое не казалось фальшивым. Она чувствовала, что мысли этого человека становятся еще более неуловимыми.

Могло ли быть так, что он исчерпал свой ум, строя интриги только ради мести? Чисто месть, без ничего, без каких-либо дополнений для себя?

Ци Янь холодно сказала:

—Какое мне дело до хаоса в мире?

Глава 95 - Все, о чем я прошу, это начать с тобой все сначала

Цзия уставилась на Ци Янь. Она вдруг поняла: этот человек никогда не думал о том, чтобы жить дальше…

Понимая это, Цзия начала испытывать уважение.

Одиннадцать лет. Учитывая природу этого человека, даже если бы небеса перевернулись и земля рухнула, кровь ханской семьи Чэнли все еще течет в его теле.

«Долг» крови оплачивается кровью. Око за око, зуб за зуб. Мстить нужно всегда.

Также изучив культуру империю Вэй, Цзия очень ясно понимала, как трудно занять первое место в столичном и третье место в императорском экзамене.

Чтобы стать такой, ей пришлось пережить множество страданий, о которых другие никогда не узнают. Она даже позволила своему родному языку «заржаветь», став человеком империи Вэй.

Ци Янь сказала:

—Облегчи его мучения. Не изнуряй лжеимператора Наньгун до его смерти.

Цзия ответила:

—Разве это не твоя конечная цель?

—Ему еще не время умирать. Я хочу, чтобы он почувствовал вкус потери родных и любимых. Даже если он умрет, ему придется умереть от моей руки.

—Насколько я знаю, разве та, о ком он заботится больше всего, не делит с тобой одно ложе?

Пальцы Ци Янь подсознательно дернулись:

—Она последняя.

—Идет. Что мне нужно сделать?

В глазах Ци Янь блеснул след жестокости:

—Мысли Наньгун Вана о тебе весьма необычны.

Цзия начала улыбаться:

—Ты действительно смеешь так говорить.

Выражение лица Ци Янь было холодным и безразличным, как будто она смотрела не на живого человека, а на инструмент.

Под таким взглядом Цзия постепенно спрятала улыбку. Хотя на травянистых равнинах существовала традиция, согласно которой новый каган берет в жены наложницу своего отца, но теперь она увидела решимость Ци Янь отомстить.

Этот человек не пожалеет ничего из того, что она могла бы использовать. Для достижения своей цели она будет использовать любые средства. С этим безжалостным и злым сердцем она действительно сможет прорваться сквозь небеса.

— Хорошо, но ты должен пообещать мне еще кое-что.

—Говори.

Цзия серьезно сказала:

—Не трогай Наньгун Шунюй без моего разрешения.

Хотя Ци Янь не совсем понимала почему, но Наньгун Шунюй все равно не входила в ее ближайшие планы, поэтому она кивнула в знак согласия.

Цзия встала, чтобы уйти. Она не расспрашивала о подробностях и не спрашивала Ци Янь о способе связи. У них обоих уже был план в сердце.

… …

Цзия ушла из павильона посреди озера и направилась в том направлении, куда Лу Чжунсин потащил Наньгун Шунюй. Она не увидела их даже после некоторого времени, поэтому она ускорила шаги.

Она не была знакома с поместьем принцессы, но никого из слуг она не расспрашивала. Она просто искала случайным образом, основываясь на своей интуиции.

К счастью, она услышала шум от ругающихся людей из укромного и тихого двора. Цзия тайно вздохнула и вышла во двор.

Лу Чжунсин загнал Наньгун Шунюй в угол за камнем. Когда ярость прошла, он не знал, что делать в данный момент.

В конце концов, она была дочерью императора. Он не мог пользоваться авторитетом мужа, как обычные люди. Даже если бы Наньгун Шунюй совершила одно из семи преступлений, ему пришлось бы сообщить Его Величеству и попросить о разводе.

Лу Чжунсин никогда этого не сделал бы, несмотря ни на что. Это стало бы известно всем, в таком случае, куда он денет «лицо» комендантского сословия и свою гордость?

Наньгун Шунюй уже сдерживала страх в своем сердце. Их отношения уже были такими, поэтому ей не нужно было ничего ему объяснять.

Некоторое время они оба находились в тупике, затем Лу Чжунсин продолжил:

—Разве Вашему Высочеству нечего мне сказать?

Наньгун потерла запястье, которое болело от его хватки:

—Что Фума хочет, чтобы я сказала?

—Ты… возишься с мужчиной средь белого дня, разве ты не должна что-то сказать?

Цзия услышала холодный смех Наньгун Шунюй, а затем яростный «лай» Лу Чжунсина:

—У тебя вообще нет чувства стыда!

Цзия прочистила горло. Тело Лу Чжунсина напряглось, затем он обернулся:

—Значит, это госпожа супруга Я.

В ее янтарных глазах читалось некоторое любопытство:

—Разве ты не должен проявить любезность, когда видишь меня?

Одно предложение заставило Лу Чжунсина подавиться. Он сложил руки в оказывая любезность:

—Лу Чжунсин приветствует госпожу супругу Я.

Цзия легко оттолкнула Лу Чжунсина. Поскольку в племенах были другие блюда и привычки, Цзия была намного сильнее женщин империи Вэй.

Наньгун Шунюй не ожидала, что Цзия последует за ней. По крайней мере, она не собиралась протягивать руку помощи, когда та умоляла о помощи. В моменте, когда она пришла в себя, Цзия уже вывела ее за руку.

Лицо Лу Чжунсина дернулось. Цзия была человеком из народа травянистых равнин, которых истребил его собственный отец. Какое она право имела вести себя перед ним как тиран?

—Пожалуйста, госпожа супруга, подождите.

Цзия притянула Наньгун Шунюй к себе, затем она повернула голову, чтобы ответить:

—Что?

—Госпожа супруга, я и Высочество Чжохуа еще не закончили разговор.

У Цзии все еще было невинное выражение лица, и она с любопытством спросила Наньгун Шунюй:

—Вам еще есть что сказать?

Наньгун Шунюй покачала головой. Цзие больше нечего было спрашивать, поэтому она ушла, ведя Наньгун Шунюй за руку.

Лицо Лу Чжунсина было красным от злости, но он мог только наблюдать за их спинами, пока они не исчезли из его поля зрения.

Пройдя большое расстояние, Цзия наконец остановилась. Она подняла руку Наньгун Шунюй, чтобы отдернуть рукав. На ее запястье был след от хватки.

—Больно?

Наньгун Шунюй отпустила руку Цзии:

—Большое спасибо госпоже супруге.

Цзия сделала полшага вперед, почти прижавшись к Наньгун Шунюй. Последняя сделала шаг назад. Цзия снова двинулась вперед.

—Госпожа супруга?

Цзия тихо спросила:

—Ты злишься?

Наньгун Шунюй хотела снова отойти на некоторое расстояние, но Цзия обняла ее за талию.

Она ахнула, встретив пару янтарных глаз.

—Госпожа супруга, вы… пожалуйста, отпустите.

— Но ты не ответила на мой вопрос.

— Госпожа супруга слишком много думает. Как Шунюй может злиться на госпожу супругу?

Цзия наконец отпустила ее руку, а затем взглянула на шпильку на голове Наньгун Шунюй:

—Почему ты не сопротивлялась?

Увидев, что Наньгун Шунюй молчит, Цзия моргнула:

—Если это когда-нибудь повторится, просто выдерни шпильку и нанеси ему удар. Если боишься, что не сможешь пронзить, целься в глаза…

Наньгун Шунюй дрогнула. Она не ожидала, что такие злые слова могут исходить от такого прекрасного человека.

Она обнаружила: даже после столь долгого общения она вообще не могла понять супругу Я.

Цзия, казалось, не заметила испытующего взгляда Наньгун Шунюй. У нее по-прежнему было безобидное и невинное выражение лица, как будто она и не говорила это.

Наньгун Шунюй молча сделала шаг назад:

—Уже поздно.Госпожа супруга Я возвращается в главный зал?

—Виды в этом поместье довольно хорошие, я прогуляюсь. Ты можешь вернуться первой.

… …

Между тем, с тех пор, как Цзия ушла, Наньгун Ван начал чувствовать беспокойство и нетерпение. Наконец, он нашел причину – пойти в уборную, чтобы уйти из главного зала.

Он обошел сад и случайно увидел Ци Янь, который думала о возвращении в главный зал.

Ци Янь оказала любезность сложив руки, а затем сказала, как будто непреднамеренно:

—Ваше Высочество тоже вышел? Раньше я даже встретился с эр-цзе, второго зятя, и госпожу супругу Я.

Сердце Наньгун Вана невыносимо щекотало. Он настойчиво спросил:

—Куда?Ци Янь указала в направлении, в котором ушла Цзия:

—Идите по этому пути до конца, там есть боковой двор.

Наньгун Ван ушел, сгорая от нетерпения. Ци Янь на мгновение простояла молча, затем повернулась, чтобы вернуться в павильон посреди озера. Это был путь, по которому ей нужно было вернуться в главный зал.

Но Наньгун Ван столкнулся с Лу Чжунсином. Он спросил с некоторым разочарованием:

—Куда шел второй зять?

Лу Чжунсин оказал любезность руками:

—Третье Высочество.

—Почему я не вижу эр-мэй?

Лу Чжунсин холодно фыркнул:

—Могу ли я побеспокоить Третье Высочество уведомить за меня Высочество Чжэньчжэнь? У меня низкая терпимость к вину, поэтому я вернусь в поместье.

Он ушел, не поворачивая головы.

Ци Янь сидела в павильоне посреди озера. Она увидела, как Наньгун Шунюй и Лу Чжунсин один за другим прошли мимо пруда с цветами лотоса. Ее взгляд стал более задумчивым.

Спустя долгое время Цзия быстрыми шагами пошла по каменной тропинке перед озером. Пройдя мимо павильона посреди озера, она внезапно повернула голову, чтобы взглянуть на Ци Янь издалека.

Десять минут спустя Наньгун Ван споткнулся, словно потеряв душу. Ци Янь наконец вышла из павильона посреди озера, затем быстрыми шагами перешла небольшой мост и подошла к Наньгун Вану:

—Ваше Высочество?

—Ах!

Наньгун Ван был так поражен, что отошел назад. Как только он ясно понял, кто это был, он наконец расслабился:

—Это ты? – сказав это, он подсознательно потер правую щеку.

Ци Янь заметила этот жест, но после внимательного наблюдения не увидела ничего странного в щеке Наньгун Вана.

—Я видел как эр-цзе и второй зять уходили. Я знал, что Ваше Высочество их не найдет, поэтому этот поданный ждал вас здесь.

—Мм.

Наньгун Ван кивнул. Ему хотелось что-то сказать, но он остановил себя.

—Стручки лотоса в озере только что созрели, и в этом есть другое очарование. Как насчет того, чтобы пойти со мной в павильон и немного полюбоваться ими?

—Хорошо.

Как только они оказались в павильоне посреди озера, Наньгун Ван сел на каменный стул. Он прижал правую щеку, пока по его лицу струился холодный пот, он сказал:

—Ци Янь, думаю, у меня проблемы.

… …

Оказалось, что, поскольку благодаря настойчивости результат не заставит себя долго ждать, Наньгун Ван наконец нашел Цзию. В тот момент, когда он увидел ее, он почувствовал, как у него пересохло во рту.

Он терпел учащенное сердцебиение, чтобы подойти и поприветствовать ее, но вместо этого Цзия спросила его:

—Ты только что смотрел на меня?

Наньгун Ван никогда раньше не видел такой смелой и прямолинейной женщины. Для него слова Цзия были скорее приглашением.

Смущенный Наньгун Ван на мгновение запнулся, не будучи в состоянии произнести полное предложение. Цзия не смогла удержаться от улыбки, от чего сердце Наньгун Вана снова забилось.

Он сделал шаг вперед, глядя на Цзию одурманенным взглядом:

—Госпожа супруга, я…

Цзия блестяще улыбнулась, затем подняла руку и ткнула Наньгун Вана в плечо:

—Я задала тебе вопрос?

Наньгун Ван кивнул, но улыбка с лица Цзии внезапно исчезла. Она подняла руку, чтобы дать Наньгун Вану пощечину, а затем повернулась, чтобы уйти.

На самом деле эта пощечина не причинила боли. Это было больше похоже на ласку. Это щекатало сердце Наньгун Вана. Он не мог перестать потирать собственную щеку. Ему так хотелось, чтобы Цзия дала ему еще несколько пощечин.

Когда он пришел в себя, Цзия уже исчезла. Только тогда он вспомнил, что Цзия не была обычной женщиной.

Когда к нему вернулась логика, он понял, что должен бояться.

Наньгун Ван схватил Ци Янь за руку:

—Это она меня соблазнила!

Ци Янь холодно рассмеялась в глубине души:

—Ваше Высочество… это?

Наньгун Ван отпустил руку:

—Что мне делать? Если отец-император узнает об этом, для меня все кончено.

—Ваше Высочество… к супруге Я, вы двое?

Наньгун Ван немного приоткрыл рот, затем тихо вздохнул:

—Теперь, когда дела обстоят так, я не буду скрывать это от тебя. С тех пор, как я впервые увидел ее, она зацепила мою душу.

Ци Янь села напротив Наньгун Вана. После долгого молчания она медленно сказала:

—Был ли там кто-нибудь еще?

—Все служанки во дворе перед домом. Двор тот уединённый, я никого не видел…

—Это хорошо. Пусть Ваше Высочество не спотыкается о собственные ноги. По мнению этого поданного, супруга Я не обязательно расскажет об этом Его Величеству. Если Его Величество когда-нибудь спросит, пусть Ваше Высочество будет отрицать этого до смерти.

В глазах Наньгун Вана загорелась надежда. Ци Янь продолжила:

—Когда это произойдет, Ваше Высочество вполне может опираться на этого поданного. Скажите, что вы были с этим поданным, как только вышли из главного зала. Я рискну своей жизнью, чтобы доказать «невиновность» Вашего Высочества. Как говорится, ссору нельзя выносить из избы. Даже если бы Его Величество узнал об этом, публичного допроса не будет, и расследование тоже. Ваше Высочество — принц, и когда убедительных доказательств этому нет, Его Величество ничего вам не сделает.

—Хорошо, я сделаю все, что ты сказал! Зять снова меня спас!

—Однако этот поданный осмеливается попросить Ваше Высочество отныне избавиться от этих чувств.

Наньгун Ван поспешно кивнул:

—Зять может быть уверен, я никогда…

Ци Янь прервал Наньгун Вана:

—Ваше Высочество неправильно понял значение слов этого поданного.

—Что хочет сказать зять?

— Госпожа-супруга Я – несравненная красотка, быть тронутым этой красотой это человеческая природа, Ваше Высочество. Даже у этого поданного перехватило дыхание от обаяния супруги Я…

Наньгун Ван был немного озадачен, но  теперь был гораздо увереннее.

Как будто он встретил сообщника, тревога и чувство вины в его сердце резко уменьшились.

Ци Янь продолжила:

—Его Величеству в этом году исполнилось пятьдесят один год, но супруга Я на несколько лет моложе Вашего Высочества. Если бы Ваше Высочество взошло на трон…

Они оба счастливо пришли к согласию, а затем вместе пошли в главный зал.

… …

Лу Чжунсин уже ушел. Цзия и Наньгун  Шунюй сидели за тем же столом, что и раньше.

Четвертый принц и Второй принц сидели вместе, весело пили и болтали.

В то время как Шестой принц Наньгун Ле сидел на главном месте рядом с Наньгун Цзиннюй.

Братья и сестры пили, прекрасно проводя время.

Наньгун Цзиннюй и Наньгун Ле одновременно подняли головы, увидев одного и того же человека.

Ци Янь остановилась. Хотя в выражении ее лица не произошло никаких изменений, волны начали подниматься в ее сердце.

Наньгун Цзиннюй напилась. Ее прекрасное лицо было красным, а взгляд затуманен.

В ее взгляде были следы недовольства, когда она смотрела прямо на Ци Янь.

Наньгун Ле тоже был подвыпившим. Но вместо этого в его взгляде была агрессивность, как будто он хотел заживо проглотить человека в отражении своих глаз.

Сердце Наньгун Цзиннюй болело, а глаза пульсировали: она думала, что Ци Янь ушла.

Она отвела взгляд, а затем толкнула Наньгун Ле:

—Лю-гэ, выпьем еще раз.

—Хорошо!

Две винных чаши столкнулись о друг друга, затем они оба выпили его за один раз.

В какой-то момент обычная чаша для вина Наньгун Цзиннюй была заменена большой чашей, как у других. Нетрудно догадаться, что это была гнилая идея Наньгун Ле.

Ци Янь крепко сжала кулаки под широкими рукавами. Она молча вернулась на свое место.

Улыбка Наньгун Цзиннюй была несколько горькой: как и ожидалось, Ци Янь даже не хотела сказать ей ни слова, когда она была так пьяна.

После того, как Ци Янь ушла, Наньгун Цзиннюй заменила на большую чашу с вином. Она хотела напиться окончательно, но почему-то чем больше пила, тем трезвее становилась.

Цзия подняла чашу с вином и внезапно сказала:

—Мне нравится эта сторона твоей мэймэй.

Не дожидаясь реакции Наньгун Шунюй, она уже встала и направилась к главному месту.

Цзия подняла чашу с вином:

—Тост за принцессу.

Наньгун Цзиннюй прищурилась. Увидев янтарные глаза Цзии, определенное место в ее сердце заболело.

—Тост!

Наньгун Цзиннюй первой выпила вино из своей чаши, затем Цзия одним глотком выпила и свое.

Цзия вытерла уголки губ тыльной стороной ладони, затем тоже села рядом с Наньгун Цзиннюй. Теперь, когда за этим столом сидели три человека, он казался несколько тесноватым.

Цзия положила руку на плечи Наньгун Цзиннюй:

—Принцесса хорошо переносит алкоголь. Мне это нравится.

Увидев это, два человека одновременно нахмурились.

Одной из них была Наньгун Шунюй, а другой — Ци Янь.

Увидев, что ее младшая сестра такая пьяная, Наньгун Шунюй забеспокоилась, что ее здоровье пострадает, если она продолжит пить.

Тем временем Ци Янь смотрела на руку Цзии на плече Наньгун Цзиннюй: эта женщина была слишком опасна. Даже она еще не поняла, почему она пришла в империю Вэй… Наньгун Цзиннюй была чиста, как белый лист. Ци Янь беспокоилась, что Цзия с ней "поиграет".

Наньгун Ле сказал:

—Госпожа супруга, я поднимаю тост за вас.

Их чаши встретились перед Наньгун Цзиннюй, затем они выпили.

Наньгун Цзиннюй усмехнулась:

—Что это значит? Почему ты не пригласил меня? –  сказав это, она начала наливать вино в свою чашу.

Наньгун Шунюй встала, но увидела, как кто-то первым направился к главному месту быстрыми шагами.

—Ваше высочество.

Услышав этот знакомый голос, сердце Наньгун Цзиннюй подпрыгнуло. После этого по сердцу разлилась горечь: удосужился наконец придти?

В ее сердце была обида, поэтому она не ответила Ци Янь. Она подняла свою чашу с вином, чтобы чокаться с пустой чашкой Цзии…

Костлявая рука удержала чашу с вином. На указательном пальце Ци Янь было четыре свежих и старых пореза.

Она держала чашку Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество, больше не пейте.

Наньгун Шунюй тихо вздохнула и снова села.

Цзия многозначительным взглядом изучала Ци Янь. Наньгун Ле покачнулся, вставая, затем надавил на плечо Ци Янь и сжал его:

—Зять, не будь занудой.

Ци Янь не сдвинулась с места. Все ее внимание было сосредоточено на Наньгун Цзиннюй. Она схватила чашу с вином, не отпуская его.

Наньгун Цзиннюй медленно подняла голову:

—Какое у тебя право указывать мне, что делать?

Наньгун Ле засмеялся, и Цзия тоже засмеялась. Наньгун Шунюй нахмурилась, даже три принца посмотрели на них. В зале мгновенно стало тихо.

Глаза Ци Янь все еще были глубокими и неподвижными. Она отпустила руку, сжимавшую чашу с вином.

Наньгун Цзиннюй пожалела об этом сразу после того, как сказала это. Она была пьяна, ее эмоции усилились и вышли из-под ее контроля.

Лицо этого человека было таким тонким. Если бы она не была пьяна, как она сказала бы то, что поставит Ци Янь в неловкое положение перед другими?

Как раз в тот момент, когда Наньгун Цзиннюй собиралась взять обратно свои слова, Ци Янь встала на колени несмотря на всеобщее внимание.

—Этот поданный настойчиво просит Ваше Высочество больше не пить.

В взгляде Цзия выразила удивление. Наньгун Шунюй хотела встать, чтобы помочь, в то время как у других принцев были разные выражения лиц. Некоторые выражали презрение во взглядах, а некоторые впадали в созерцание.

Из рук Наньгун Цзиннюй чаша с вином громка упал на стол. Она резко встала, не обращая внимания на головокружение, затем перешагнула через стол, чтобы подойти к Ци Янь. Она подняла ее за руку:

—Вставай!

—Понял.

Хотя Ци Янь молча позволяла ей тянуть так, как она хотела, Наньгун Цзиннюй могла видеть терпение на лице Ци Янь. Наньгун Цзиннюй казалось, что ее сердце вот-вот разобьется. Ее слезы заполняли углы ее глаз.

Несмотря на то, что Ци Янь ранила ее сердце, она никогда раньше не думала о том, чтобы беспокоить ее, а тем более о том, чтобы она сделала.

Наньгун Цзиннюй пришла в ярость, когда почувствовала, что Ци Янь выдергивает руку, поэтому с силой схватила ее за руку:

—Пойдем со мной.

… …

Они вдвоем вышли из главного зала. Наньгун Ле нарушил тишину:

—Принесите новый стол.

Девушка-служанка ушла выполнять приказ. Наньгун Ле спросил дальше:

—Есть ли в поместье поющие танцоры?

Цюцзюй преклонила колени и сообщила:

—Есть театральная труппа…

Наньгун Ле был против:

—Кто хочет это слушать? – сказав это, он снял нефритовую подвеску со своей талии, чтобы бросить ее Цюцзюй:

—Найди того, кто быстро бегает и пусть он отправится в мое поместье, и приведет Жуян.

Второй принц посоветовал:

—Лю-ди, я думаю, сегодня не самое лучшее время. Возможно, нам стоит уйти сейчас…

— Эр-гэ, ты тоже хочешь быть занудой? Нечасто нам, братьям, удается быть вместе, не ограничиваясь дворцовым этикетом. Давайте проведем время весело.

… …

Наньгун Цзиннюй потянула Ци Янь, когда она шла к спальне. Но поскольку она шла слишком быстро, ей пришлось остановиться и ее вырвало.

Поскольку ее продолжало рвать, ее зрение стало размытым. Большие капли слез продолжали капать. Опасаясь, что Ци Янь увидит это, она беспорядочно вытерла их рукавом, прежде чем встать.

Неожиданно Ци Янь присела перед ней:

—Этот поданный понесет Ваше Высочество обратно.

Когда она растянулась на спине Ци Янь, слезы Наньгун Цзиннюй снова потекли. Следя за шагами Ци Янь, слезы Наньгун Цзиннюй потекли еще сильнее. Из тихого плача вначале он превратился в рыдания.

Сердце Ци Янь мучительно болело от печального плача. Она ничего не сказала и продолжила уверенным шагом идти к спальне.

По тропинке послышался плач. Все слуги, мимо которых они проходили, отвернулись.

Наньгун Цзиннюй все еще плакала, когда села на кровать. Ци Янь принесла воду  для полоскания рта. Когда она прополоскала рот, плач прекратился, а затем возобновился снова. Ци Янь сжала влажное полотенце, чтобы вытереть лицо Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй плакала, пока ее нос не покраснел, но слезы продолжали катиться. Вся ее гордость была отброшена.

Страдания, которые она подавляла в течение нескольких дней, полностью взорвались под воздействием алкоголя. Ци Янь села на кровать, чтобы вытереть слезы Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество, не плачьте больше.

«Пах»

Наньгун Цзиннюй отшвырнула руку Ци Янь.

—Хнык…кто позволил тебе встать на колени? Кто позволил тебе встать на колени?! Почему тебе пришлось встать на колени?

—Этот поданный…

Наньгун Цзиннюй фыркнула. Она порылась в рукаве, затем достала палочку старых чернил и кинула ее на кровать:

—Ты явно спрашивал о моем дне рождения месяц назад, так почему ты подарил это! Хнык… тебе не нравится мои навыки письма, потому что они уродливы, но ты мог просто оставить это не вынося на публику! Почему ты подарил это в такой важный день?!

—Этот поданный…

Наньгун Цзиннюй бросилась в объятия Ци Янь, размазывая слезы и сопли по ее груди:

—Почему ты вдруг стал таким? Ты можешь просто сказать, если я случайно сделала что-то не так, я могу извиниться, я тоже могу измениться, не обращайся со мной так..

Ци Янь выбросила полотенце. Она обвила руками нежное тело Наньгун Цзиннюй, сжимая ее снова и снова. Ее подбородок покоился на голове Наньгун Цзиннюй. Уголки ее глаз покраснели.

Наньгун Цзиннюй икнула, затем ее рыдания превратились в хныканье.

Наньгун Цзиннюй схватила ткань на спине Ци Янь:

—Я… просто сказала что-то сгоряча, когда я не слушала тебя, когда ты уговаривал меня пить меньше? Если тебе это не нравится, я просто… ик, в будущем буду меньше пить. Ты, ты никогда больше не вставай на колени, мое сердце, в моем сердце… такое ощущение, будто его режут ножом.

—Мм.

Слеза пролилась по уголку ее глаз. Она скользнула мимо шрама на ее правой щеке, вниз по изгибу подбородка, а затем упала на волосы Наньгун Цзиннюй.

—Ци Янь…

—Мм?

—Сегодня мой день рождения. Можешь ли ты исполнить мое желание?

—Хорошо.

Как только она произнесла это слово, Ци Янь даже опрометчиво подумала: даже если я обречена без шанса на искупление, я приму это.

—Можем ли мы вернуться к тому, что было раньше? Давай просто представим, что таких дней никогда не было. Я забуду это, и ты тоже забудешь, ладно?

Глава 96 - Любовь – глубокая вода, ее трудно удержать

В этот момент в мире не было слов, которые могли бы точно описать чувства Ци Янь.

Она пережила трудности, замышляя отомстить, чтобы существовать по сей день. Она планировала каждый шаг своего пути. В своем плане она все просчитала. Но это гнилое сердце, бьющееся в ее груди, истекало красной кровью из-за Наньгун Цзиннюй.

Она исчерпала свой ум, строя интриги, желая нанести Наньгун Цзиннюй наименьший вред, прежде чем отомстить полностью.

Но желанием Цзиннюй на ее пятнадцатый день рождения было снова ступить в это вечно обреченное море огня.

Должна ли она согласиться? Эта девушка будет страдать от того, что ранит ее в сто раз сильнее, чем это.

Должна ли она отказаться от этого? Слезы намочили ткань на ее груди. Она хваталась за одежду Ци Янь, не отпуская ее…

—Хорошо?

Наньгун Цзиннюй подняла голову. На ее лице были слезы, похожие на цветы груши, омываемые дождем. Она смотрела с такой надеждой , что от этого вида Ци Янь чувствовала себя так, как будто в ее сердце пронзили нож.

«Ваше Высочество… Знаете ли вы, как мотылек летит в огонь?»

В уголке глаза Наньгун Цзиннюй свисала капля слезы, она собиралась покатиться по щеке. Она произнесла почти умоляющим тоном:

—Я умоляю тебя…

Наньгун Цзиннюй была пьяна. Иначе она никогда не сказала бы таких слов.

Она была пьяна, поэтому не могла прочитать печаль, текущую в глазах Ци Янь.

Она была пьяна, поэтому все, что могло чувствовать ее сердце, было желание вернуть все как было.

—Ваше Высочество не пожалеет об этом?

Ее разум, оцепеневший от алкоголя, не мог осознать смысл этого предложения. Она закусила губу и с силой тряхнула головой. Ее слезы потекли вниз.

—Я обещаю вам.

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

—Правда?

—Джентльмен держит свое слово.

Наньгун Цзиннюй наконец отпустила ее. Вместо этого она схватила Ци Янь за ткань на груди:

—Тогда ты остаешься на ночь.

—Хорошо, все, как говорит Ваше Высочество.

… …

Как только зажглись вечерние огни, гости вернулись в свои дома.

Наньгун Цзиннюй снова стошнило. Цюцзюй принесла отрезвляющий суп. Ци Янь пошла открывать дверь.

Цюцзюй передал чашу Ци Янь. Она заглянула внутрь комнаты, а затем глубоко поприветствовала:

—Господин Фума, у этой служанки есть несколько мыслей, о которых эта служанка не уверена, следует ли их говорить или нет.

—Пусть Цюцзюй цзецзе, пожалуйста, скажет.

—Тогда эта служанка рискнет. Хотя эта служанка и служанка, она с юных лет служила Ее Высочеству. Эта служанка видела, как росла Ее Высочество. В такие дни Ее Высочество часто запиралась на весь день в комнате. Эта служанка ничего не могла сделать, кроме как смотреть, как Ее Высочество худеет с каждым днем.

Сказав это, Цюцзюй опустилась на колени перед Ци Янь, склоняя голову:

—Вы должны знать почему Ее Высочество так себя ведет. Даже служанки во внутреннем дворе знают, что у Высочества Чжэньчжэнь чрезвычайно хороший характер. Господин Фума начитан и разумен, а вы старше Ее Высочества… Эта служанка искренне просит господина Фуму относиться к нашему Высочеству по-доброму.

Ци Янь помогла Цюцзюй подняться:

—Я понял, Цюцзюй цецзе должно быть встревожена.

—Это обязанность этой служанки. Эта служанка оскорбила господина Фуму, эта служанка понесет наказание.

—В этом нет необходимости, Цюцзюй цзецзе верна своей хозяйке. Я использую

часть власти Ее Высочества, Цюцзюй цзецзе может пойти за наградой.

—Спасибо господину Фуме.

Не замечая возвращения Ци Янь в течение долгого времени, Наньгун Цзиннюй позвала:

—Ци Янь?

Цюцзюй поприветствовала ее и закрыла дверь в спальню. Ци Янь несла отрезвляющий суп и подошла к кровати.

Наньгун Цзиннюй сидела на кровати, одетая только во внутреннюю одежду, ее щеки были полностью красными.

—Этот поданный принес отрезвляющий суп для Вашего Высочества.

Аккуратные брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

—Я не хочу его пить, у супа отвратительный вкус!

Ци Янь села рядом с Наньгун Цзиннюй. Она размешала суп ложкой, затем зачерпнула его ложкой и направила ее к губам Наньгун Цзиннюй. Она мягко уговаривала:

—Ваше Высочество сегодня сильно напилась. Если вы не выпьете отрезвляющий суп, завтра утром обязательно будет головная боль. Кроме того, Цюцзюй цзецзе упорно трудилась в течение двух часов, чтобы сварить его . Вот, этот поданный вас накормит.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на костлявые пальцы Ци Янь, а затем послушно открыла рот.

Ее лицо сморщилось. Наконец, ей удалось проглотить его, когда вторая ложка уже была у ее рта. Она снова открыла рот.

Тарелка с супом показала свое дно. Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь за руку, затем уткнулась лбом в плечо и избалованно сказала:

—Ммм, я больше не буду пить!

Ци Янь сказала:

—Осталась всего одна ложка.

—Больше не пить, он на вкус такой противный, меня стошнит, если выпью еще.

Глава 97 - Осенние листья кружат, опадая, Багряны они и легки́, И тянутся вдаль от родимого края Просторы Великой реки.*

(Строка из стиха  Ду Фу «Поднявшись на высоту» ; 《登高》杜甫)

*

Разум Ци Янь отключился. Она посмотрела на слегка трепещущие ресницы Наньгун Цзиннюй и на ее довольно настойчивое выражение лица.

Ее сердце громко билось в груди. Все, что она видела глазами и чувствовала сердцем, это распростертую на ней молодую девушку. Для них обеих это было впервые, поэтому они умели только держаться вместе так, как будто замерзли и согревали друг друга.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что губы Ци Янь оказались даже мягче, чем она себе представляла. Она слегка озорно толкнула ее локтем, а затем застенчиво подняла голову.

Но Ци Янь внезапно «проснулась», ее тело двинулось первым. Она подняла руку, чтобы вернуть их обеих в исходное положение, она немного надавила на затылок Наньгун Цзиннюй, чтобы сдвинуть ее голову вниз. Их губы встретились и слегка коснулись друг друга.

Ощущение онемения передавались от их губ до глубины их сердец. Кто знает, кто первая поняла подвох, но они вдвоем начали увлекаться поцелуями.

Ци Янь держала Наньгун Цзиннюй за талию, пока она поворачивалась, успешно меняя позу.

В этот момент она совершенно забыла о своем пути. Она подавляла это все одиннадцать лет, а теперь эти железные стены вокруг ее сердца внезапно треснули. Из этой трещины хлынули глубокие чувства, как волны, неподвластные ее разуму.

Кто знает, чей язык первым коснулся губ другой. Наньгун Цзиннюй приглушенно хмыкнула, а затем обвила своими тонкими руками шею Ци Янь.

Рукава на ее руке опустились к ее плечам, обнажая светлую и нежную кожу рук…

Дыхание Ци Янь стало тяжелым и учащенным, когда ее руки скользнули вокруг талии Наньгун Цзиннюй.

Внезапно она подумала о проблеме: в ее глазах она была мужчиной…

Словно ей на голову вылили таз с холодной водой, погасив всякое пламя. И чувства, вылившиеся из трещины в ее сердце, в одно мгновение превратились в тысячу льдинок.

Она была просто обманщицей. Ее пол был подделан, а Ци Янь даже не существовал в этом мире.

Наньгун Цзиннюй медленно открыла глаза, в ее затуманенных глазах появилось очаровательное выражение. Вид, от которого у Ци Янь заболело сердце.

Ее блестящие красные губы слегка приоткрылись:

—Что случилось?

Ее голос был ленивым и монотонным, как у кошки, потягивающейся под солнцем.

Наньгун Цзиннюй уловила смятение, промелькнувшее в глазах Ци Янь. Она сжала руки, которые обхватили шею Ци Янь.

Ци Янь безуспешно попыталась встать:

—Ваше Высочество?

Щеки Наньгун Цзиннюй покраснели, когда она долго и внимательно смотрела на Ци Янь, а затем тихо сказала:

—Мне очень нравится.

—Ваше высочество…

Наньгун Цзиннюй на самом деле хотела сказать гораздо больше, но это был ее первый раз. Эти несколько слов уже сделали ее неизмеримо застенчивой.

—Этот поданный…

Наньгун Цзиннюй остановила Ци Янь, положив на ее губы указательный палец:

—Тебе не нужно ничего говорить. У меня  болит голова, поспи со мной еще немного.

—Хорошо.

… …

Ци Янь оставалась в поместье принцессы Чжэньчжэнь пять дней подряд. Она собиралась уехать на третий день, но Наньгун Цзиннюй использовала разные отговорки, чтобы задержать ее еще на два дня.

За последние пять дней, хотя они каждую ночь спали в одной постели, они больше не совершали ничего необдуманного.

Весть о том, что в поместье принцессы на несколько ночей висел красный фонарь, очень быстро распространилась среди императорской семьи. Наньгун Шунюй вздохнула: похоже, ее слова не были напрасными, Ци Янь, в конце концов, действительно была вдумчивым человеком.

Между тем, другие сыновья императора, пришедшие на банкет по случаю ее дня рождения, сочли это несколько любопытным: могло ли быть так, что их младшая сестра действительно имела странный вкус? Всего лишь использованные чернила могут сделать ее счастливой?

На пятый день даже Цюцзюй пришлось дать совет Наньгун Цзиннюй: пора позволить Фуме вернуться в свое поместье.

Хотя должность тетушки была отменена, ей как управляющей нужно было отговорить госпожу, когда нужно. Даже не принимая во внимание здоровье этих двух, все равно должны быть какие-то ограничения,  во избежание прикосновения к кисти записывающего чиновника.

Естественно, для принцессы было хорошо быть в гармонии со своим Фумой, но в конце концов Ее Высочество принцесса была женщиной. Если так пойдет и дальше, кто знает, какие грязные утверждения напишет записывающий чиновник.

На протяжении всей истории всегда существовало множество невидимых кандалов, сковывающих женское тело. Даже принцесса не была избавлена от этого.

Ци Янь и Цюцзюй впервые пришли к единому мнению. Наньгун Цзиннюй не могла больше удерживать ее. Несмотря на это, она все равно наполнила повозку подарками, которые она получила на свой день рождения, чтобы Ци Янь привезла их в поместье Фумы.

… …

Дни шли один за другим, воцарился привычный покой.

После тяжелой болезни Наньгун Жан вновь предстал перед двором. Несколько дней спустя различные придворные чиновники снова подняли старую тему «судьба государства».

Громче всех хвалили второго принца Наньгун Вэя. Конечно, были и старые ученые, которые предлагали короновать старшего сына, но их было крайне мало.

Наньгун Пин, ничем не примечательный старший принц, впервые предстал перед придворными чиновниками.

Даже Наньгун Цзиннюй, которая никогда не интересовалась политикой, услышала об этом. Она рассказала об этом Ци Янь во время разговора перед сном.

Ци Янь догадалась: в этом дворе, который казался тихим и спокойным, наконец-то поднимется ветер бури.

У Наньгун Пина было скромное происхождение и он не имел никакого влияния при дворе. Должно быть, что-то стоит за тем, что его предложили. Если ее предположения не ошибочны, то они определенно связаны с планом, который она предложила третьему принцу Наньгун Вану.

… …

Цзинцзя, девятый год, двенадцатый месяц, пятнадцатый день.

В столице все увяло. Даже цветы в саду поместья принцессы, посаженные над теплым нефритом, не вынесли холода. Все упало и разлетелось.

Ци Янь играла в сянци с Наньгун Цзиннюй во внутренней комнате. Они уже играли некоторое время, сейчас был напряженный момент.

Наньгун Цзиннюй зажала кончиками пальцев черную фигуру. Она думала уже минут десять.

Дверь в главную комнату с грохотом распахнулась. Обычно спокойная Цзюцзюй ворвалась…

Черная фигура от удивления упала и начала кружить по доске. Она приземлилась прямо в мертвом углу.

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

—Что случилось? Почему ты так врываешься?

Цюцзюй быстрыми шагами подошла к Наньгун Цзиннюй, затем опустилась на колени:

—Да простит Ваше Высочество, но пришел кто-то из дворца.

Взор Ци Янь стал тяжелым, она подсознательно отвела взгляд. Она положила свою фигуру обратно в сундучок.

Цюцзюй сказала:

—Его Величество срочно вызвал всех. Ваше Высочество и господин Фума должны немедленно войти во дворец.

Наньгун Цзиннюй мгновенно встала:

—Что случилось!? Здоровье императора-отца в последнее время ухудшилось?

Цюцзюй закусила губу:

—Эта служанка осмелилась спросить. Евнух, который принес указ, сказал, что...Его Высочество старший принц…погиб.

Наньгун Цзиннюй на мгновение опешила, как будто она все еще вспоминала то, каким человеком была Наньгун Пин.

—Я… я поняла.

Наньгун Цзиннюй подняла подол своего платья и начала уходить, но Ци Янь удержала ее:

—Ваше Высочество… перед выходом было бы лучше переодеться в простой дворцовый наряд и снять все головные уборы.

— Да, я бы забыла об этом, если бы ты не напомнил. Цзюцзюй, переодень меня.

Ци Янь сама пошла в боковую комнату, а затем переоделась в черное дворцовое одеяние. Они вдвоем сели в повозку до дворца.

Наньгун Цзиннюй несколько отвлеклась. Она посмотрела в окно на проходящие улицы и пробормотала:

—Старший… царственный брат, думаю был старше меня на одиннадцать лет.

Хотя ее тон не был таким тяжелым, Ци Янь все равно услышала в нем легкую печаль.

Повозка остановилась у ворот дворца. Они вдвоем пересели в паланкин, затем евнух повел паланкин к Заднему дворцу.

Наньгун Цзиннюй спросила:

—Куда мы идем?

—Отвечая Вашему Высочеству, Его Величество приказал: все Высочества после входа во дворец должны направиться прямо во дворец Ганьлу.

Наньгун Цзиннюй понимающе кивнула: дворец Ганьлу был дворцом супруги Лян из клана Ма. Мать старшего принца Наньгун Пина не имела права жить в главной комнате, поэтому она всегда жила в боковой комнате дворца Ганьлу.

Супруга Лян была из того же клана, что и первая императрица. Она также была матерью шестого принца Наньгун Ле. Когда Наньгун Цзиннюй была маленькой, она часто бывала во дворце Ганьлу. Но она не помнила, видела ли она чжаожун Ли раньше.

Наньгун Цзиннюй была несколько озадачена: у Старшего принца не было дворца. Почему его гроб не в его поместье?

Она спустилась с паланкина. Хотя на дворце Ганьлу не висело белых лент, все яркие дворцовые фонари были сняты.

Наньгун Цзиннюй тихим голосом сказала Ци Янь:

—Просто встань позади меня позже и не говори больше, чем нужно. И не оглядывайся по сторонам.

—Понял.

… …

Как только они вошли в боковой зал, наконец-то воцарилась какая-то скорбная атмосфера. У входа висели два белых бумажных фонаря. Иероглифы «подношения мертвому», казалось, были написаны недавно, эти фонари, должно быть, были сделаны в спешке.

Наньгун Цзиннюй остановилась у входа в зал. Она слабо вздохнула и вышла в коридор.

Однако она не видела гроба Наньгун Пина. Евнух объяснил тихим голосом:

—Пусть Ваше Высочество пройдет в боковой зал…

Услышав это, в сердце Наньгун Цзиннюй снова появились следы печали. Ее впечатление о царственном брате было уже очень смутным. Она лишь смутно помнила, что он говорил очень мало и над губами у него были усы.

Поскольку чжаожун Ли имела низкий статус, согласно дворцовым обрядам империи Вэй: гроб нельзя было хранить в главном зале, чтобы не оскорбить хозяйку дворца.

Пройдя дюжину шагов, до нее донесся слабый звук подавленного плача, звук, который взбудоражил сердце Наньгун Цзиннюй.

Она была слишком маленькой, когда умерла первая императрица, поэтому совершенно не помнила похорон. Для нее это будет настоящий первый раз.

Боковой зал был невелик. С гробом в нем оказалось довольно тесно.

У гроба стояла седовласая женщина, одетая в одежду для похорон. Она прикрыла рот белым носовым платком, время от времени от нее доносился плач.

Глубокие воды глаз Ци Янь были неподвижны и молчаливы. Ее взгляд мягко скользнул по черному гробу и чжаожун Ли, которая плакала от души. Это была первая человеческая жизнь, которую императорская семья Наньгун отдала травянистым равнинам!

Она представляла этот момент бесчисленное количество раз раньше. Она думала, что почувствует какое-то наслаждение, которого уже давно не чувствовала, но она не ожидала, что почувствует себя такой спокойно.

Возможно, это произошло потому, что Наньгун Пин* не имел большого значения. Как и в его имени, этого было недостаточно, чтобы пробудить в ней радость.

*

(平 ; ping - плоский/заурядный)

*

Перед гробом стояла жаровня. Рядом с ней на коленях стояли женщина и двое мальчиков. Они вытирали слезы, бросая в жаровню золотые слитки.

Глубоко во дворце даже самый близкий человек Наньгун Пина не осмеливался громко плакать.

Три принца тоже пришли на похороны Наньгун Пина, они стояли в ряд у окна. Наньгун Цзиннюй подошла к гробу. Она колебалась какое-то мгновение, но все же решила поклониться.

Умершего следует уважать. Не надо так сильно заморачиваться...

Однако она обнаружила, что на полу не было подушек для коленей. Она повернула голову и посмотрела на трех царственных братьев, у всех были кроткие выражения лиц. Никакой печали не было видно.

Наньгун Цзиннюй сказала тихим голосом:

—Принесите две подушки для коленей.

Жена Наньгун Пина из клана Чжао была сильно потрясена:

—Это… Вашему Высочеству принцессе не нужно этого делать, достаточно просто поклониться.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула, а затем учтиво поклонилась.

Она бросила взгляд на гроб, но у нее не хватило смелости подойти к нему.

Ци Янь тихо сказала:

—Этот поданный с уважением посмотрит на Ваше Высочество.

Лицо Наньгун Пина приобрело бледно-синий оттенок. Ци Янь запечатлела его останки глубоко в своем сознании. Она сложила руки вместе, чтобы оказать чжаожун Ли любезность, а затем вернулась к Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Жан не пришел. Пять человек тупо стояли у окна в ряд, пока чжаожун Ли продолжала подавлять плач. Дочь Чжао несколько раз громко хныкала, когда не могла больше этого терпеть, а затем сразу же прекращала.

За окном проносился леденящий ветер, унося их печаль.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление, написание этой главы заставило меня немного огорчиться.

Примечание редактора:

Начали за здравие, кончили за упокой

Глава 98 - Эта запоздалая радость

Час спустя пришел и Пятый принц Наньгун Да.

Он хромал одной ногой, поэтому опирался на костыль. Сначала его здоровая нога переступила через порог, потом он с усилием перетащил через него хромую ногу.

—У-гэ.*

*

(Пятый брат)

*

Наньгун Цзиннюй сказала это очень тихим голосом.

Наньгун Да кивнул. Увидев, что перед гробом Наньгун Пина не было никаких подушек для поклона на коленях, он сказал:

—Принесите две подушки.

Супруга принца по-прежнему дала тот же ответ, но Наньгун Да настаивал:

—Невестка, покойные заслуживают уважения. И отец-император приказал, чтобы мы, братья и сестры, пришли. Дагэ заслуживает этого поклона.

Дворцовый слуга принес пару подушек. Дочь Чжао оставила главное место старшему сыну. Наньгун Да поклонился, а затем мальчик сразу же ответил любезностью.

Слова Наньгун Да также напомнили остальным. Второй и четвертый принц переглянулись, затем оба подошли к подушкам, чтобы поклониться.

За ними последовали Наньгун Цзиннюй и Ци Янь. И, наконец, третий принц Наньгун Ван.

***

Наньгун Да дошел до гроба прихрамывая. Увидев слегка посиневшее лицо Наньгун Пина, он сказал в изумлении:

—Да-гэ был…

Чжаожун Ли внезапно горько заплакала, и супруга принца тоже начала плакать. Двое детей держали это в себе полдня, они начали плакать, когда увидели, что взрослые тоже плачут.

Чжаожун Ли потеряла сознание от чрезмерного горя.

Пятый принц Наньгун Да протянул руку, чтобы поймать ее, но из-за своей ноги тоже упал, ударившись лбом о гроб. Потекла свежая кровь.

За мгновение воцарился хаос. Чжаожун Ли унесли, а дочь Чжао закусила губу до боли, прижимая к себе двоих своих детей и закрывая им рты.

Кровь в траурном зале была очень неблагоприятным знаком, независимо от того, в какой династии это произошло.

Дворцовые слуги принесли чистую воду и преклонили колени перед гробом, чтобы вытереть пятна крови. Наньгун Да отвезли в другой дворец, чтобы дождаться императорского лекаря.

Воздух как будто затвердел. Третий принц Наньгун Ван уставился на пятно крови на земле, затем покрылся холодным потом.

Человек, лежащий в этом гробу, был убит по его приказу. Чтобы возложить вину на Второго принца, который мог стать главным подозреваемым, вообще ничего не скрыли.

В его отчетах говорилось, что в ближайшее время та песенка должна добраться до окраины столицы. Наньгун Жан также выздоровел, так что это было идеальное время, чтобы убить Наньгун Пина.

Пятно крови на полу было вытерто, оставив следы воды. Наньгун Ван не хотел больше думать.

Он почувствовал взгляд, смотрящий прямо на него. Когда он поднял глаза, он сразу же встретил янтарные глаза Ци Янь.

Наньгун Ван не мог прочитать в этих глазах никаких эмоций. Это была одна из причин, почему он боялся Ци Янь.

Он действительно не мог ничего придумать такого, что могло заставить ученого иметь такую твердую настойчивость. Во время банкета по случаю дня рождения Наньгун Цзиннюй Ци Янь встала на колени, чтобы отговорить ее от питья без каких-либо колебаний, что еще больше разрушило представления Наньгун Вана.

Вернувшись в поместье, он неоднократно переваривал эту сцену. Но чем больше он думал об этом, тем больше удивлялся…

Наньгун Ван знал: он не сможет легко избавиться от Ци Янь до конца своей жизни.

К счастью, этот человек искренне помогал ему в управлении... Когда он однажды взойдет на трон, было бы неплохо предоставить ему высокую должность и щедрое жалованье.

Кровь в траурном зале встревожила госпожу супругу Лян, находившуюся в главном зале. Сначала она послала людей сообщить об этом в Наньгун Жану, а затем переоделась в траурную одежды, чтобы прийти и выразить свои соболезнования.

Хотя Наньгун Пин не пользовался благосклонностью, он имел статус старшего сына. Его гроб также был в ее дворце, для нее было вполне разумно прийти.

—Госпожа супруга Лян прибыла.

Глаза Наньгун Цзиннюй блеснули, она не видела супругу Лян уже много лет с тех пор, как у нее возникла тупиковая ситуация с Наньгун Ле.

Все присутствующие поприветствовали ее.

—В вежливости нет нужды, вставайте.

Супруга Лян бросила взгляд на следы воды, которые еще не высохли, затем схватила несколько золотых слитков и бросила их в жаровню. Она сказала супруге принца:

—Мои соболезнования. К счастью, старший принц оставил после себя свою родословную. Позаботься о том, чтобы хорошо вырастить их.

Дочь Чжао ответила:

—Спасибо госпоже.

Консорт Лян огляделась. Ее взгляд еще на мгновение задержался на лице Наньгун Цзиннюй, а затем она заметила Ци Янь. Она тихо сказала:

—Супруга принца и два его сына должны остаться здесь с вами. Следуйте за мной в главный зал, Его Величество скоро вернется с судебного заседания.

—Поняли.

Когда толпа разошлась, дочь Чжао схватилась за край гроба. Она посмотрела на слегка синее лицо Наньгун Пин, и заплакала еще больше.

Наньгун Пин внезапно умер вчера вечером после ужина. Кровь текла из всех его отверстий. Когда чжаожун Ли узнала, что ее сын был отравлен насмерть, она ворвалась во дворец Ганьцюань, не обращая внимания на дворцовые правила.

Когда Наньгун Жан увидел эту седовласую женщину, он опешил, пока не вспомнил, кто она такая.

Чжаожун Ли была похожа на обезумевшую мать-львицу. Она упала на землю, резко спрашивая Наньгун Жана, почему он «даровал» смерть Наньгун Пину.

Эти мать и сын всегда соблюдали дворцовые правила. Единственная причина его смерти заключалась в том, что Его Величество хотел стереть это пятно из своей жизни.

Чжаожун Ли оскорбила императора, но Наньгун Жан не наказал ее. Он приказал отнести труп Наньгун Пина во дворец, поэтому его траурный зал был установлен во дворце супруги Лян.

Супруга Лян несколько раз отправляла своих доверенных подчиненных привести шестого принца Наньгун Ле, но его все еще не было. За пределами зала донеслось объявление: прибыл Наньгун Жан.

Сердце супруги Лян упало. Она торопливо встала, чтобы поприветствовать его, в то время как все остальные стояли на коленях:

—Приветствуем отца-императора.

Наньгун Жан сказал:

—Можете встать.

Все держали головы очень низко. Все, кроме Наньгун Цзиннюй, которая смотрела прямо на императора. Увидев измученное выражение лица своего отца-императора, ее сердце безмерно заболело.

Наньгун Жан осмотрелся:

—Где Шунюй и Ле-эр?

Сицзю ответил:

—Высочество Чжохуа вчера простудилась. Императорский лекарь сообщил служанке, ответственной за вручение указа, что у Высочества Чжохуа жар, и ей требуется несколько дней отдыха. Вход во дворец не рекомендуется. Кого-то уже послали известить шестого принца, он должен скоро прибыть.

Наньгун Жан кивнул, затем потер виски.

—Ваш царственный брат ушел слишком рано. Я позвал вас всех сегодня только для того, чтобы вы могли увидеть его еще раз в последний раз. В прошлом…

За пределами зала внезапно прозвучало объявление:

—Шестое Высочество здесь.

Наньгун Ле вошел в зал, и вскоре после этого почувствовался слабый запах вина. Хотя он носил не такую уж и роскошную одежду, как обычно, но его нынешняя одежда все еще не годилась для выражения соболезнований.

Супруга Лян в раздражении взглянула на Наньгун Ле, а затем повернула голову, чтобы посмотреть на Наньгун Жана. Ее сердце похолодело.

Наньгун Ле вчера ночевал в борделе. Получив императорский указ, его слуга пробежал несколько мест, пока не нашел его. Наньгун Ле вообще не успел вернуться в свое поместье и переодеться. Войдя во дворец Ганьлу, он, наконец, осознал, насколько плохи дела, когда услышал отчет доверенного подчиненного своей матери.

—Этот сын приветствует отца-императора и матушку-супругу.

Наньгун Жан медленно встал, а затем яростно пнул Наньгун Ле:

—Ты животное!

Все в зале снова опустились на колени. Наньгун Ле встал на колени, не осмеливаясь говорить в свою защиту.

Супруга Лян закусила губу, а затем тихо опустилась на колени рядом с Наньгун Жанем. Последний закрыл на это глаза, сказав Наньгун Ле:

—Встань.

—Понял.

Не дожидаясь, пока Наньгун Ле встанет, Наньгун Жан дал звонкую пощечину. Кровь текла из уголка губ Наньгун Ле. Щека у него сразу опухла.

Наньгун Жан с негодованием осудил его:

—Ты несыновное, грязное животное, лишенное разума и сердца! Во дворце произошло что-то столь важное, а ты пришел в роскошной одежде, пропахшей вином?

Наньгун Ле опустился на колени, затем опустил голову, как будто на его голову давили:

—Отец-император, пожалуйста, умерьте свой гнев, этот сын понимает своои ошибки, пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье.

Супруга Лян пролила тихие слезы, стоя на коленях в стороне. Увидев это, Наньгун Цзиннюй не понравилось ощущение в ее сердце. На этот раз отец-император был по-настоящему разгневан. Независимо от того, как вел себя лю-гэ раньше, отец-император всегда оставлял какое-то лицо для госпожи супруги Лян…

Ци Янь опустила голову. Слушая быстрое дыхание Наньгун Жана и его слегка дрожащий голос, чувство радости пришло с опозданием.

Под белыми рукавами ее руки сжались в  кулаки. Ногти оставили глубокие следы на ладонях. Руки у нее начали неметь, и теперь от усталости кулаки не могли крепко сжаться…

Это был единственный способ контролировать свое выражение лица, чтобы не показать ничего лишнего.

В ее голове одно за другим вспыхивали болезненные воспоминания. Как отец надавил на ее плечо перед тем, как она ушла, велев ей хорошо заботиться о младшей сестре, уверяя, что он найдет их очень скоро. Обеспокоенный взгляд ее матери, и как сильно ей хотелось положить все им в путь. Но она также боялась, что эти вещи станут слишком тяжелыми для ее дочерей, поэтому она обдумывала каждый предмет, чтобы выбрать, был ли он нужен или нет.

Байин, сидящий на спине своего коня. Пламя ненависти вспыхнуло в его юных глазах, когда он сказал:

—Анда, они убили моего отца. Я хочу вернуться…

Когда им пришлось разойтись, раздался громкий крик Сяо Де:

—Гэгэ...

Вот эта боль, старый вор Наньгун. Попробуй же и ты это чувство.

Это только начало. Я использовала твоего самого ничем не примечательного сына из-за некоторого интереса.

—Отец-император!

Четкий и приятный голос заставил Ци Янь содрогнуться. Она вырвалась из своих воспоминаний и безумия, а затем увидела, как Наньгун Цзиннюй выбежала и обняла Наньгун Жана за руку.

—Отец-император, больше не бейте его! Лю-гэ уже понял свои ошибки. Всем нам тяжело смириться с этим. Пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье!

Наньгун Жан посмотрел на свою любимую дочь, затем на других своих сыновей. Он сел на стул, выглядя так, будто в одно мгновение постарел еще на много лет.

Он всегда считал Наньгун Пина и его мать пятном своей жизни. Они ему никогда не нравились за столько лет.

Если бы чжаожун Ли не ворвалась в его дворец вчера вечером, рискуя умереть, он, возможно, уже забыл бы, что такой человек существует.

Глядя на седые волосы и постаревшее лицо чжаожун Ли, Наньгун Жан надолго опешил: он не мог сопоставить человека перед его глазами с служанкой из своих воспоминаний.

Хотя воспоминания о его юности были смутными, он смутно помнил, что у этой служанки было какое-то очарование во внешности.

Кем была эта морщинистая старуха?

Когда он услышал истерические и повторяющиеся вопросы чжаожун Ли, только тогда Наньгун Жан узнал, что сын, которого он никогда не ценил, был кем-то убит.

***

Он приказал отнести труп Наньгун Пина во дворец. Когда он отдернул белую ткань и увидел, что кровь текла из всех его отверстий, он не смог стоять устойчиво.

Люди были такими сложными и своеобразными существами. И только когда Наньгун Пин покинул мир раньше своего престарелого отца, сочувствие Наньгун Жана наконец пробудилось.

Он ударил Наньгун Ле не только потому, что тот вёл себя неподобающе. Ему нужно было выпустить это чувство вины за то, что у него не было возможности как-либо возместить это.

Супруга Лян могла видеть его насквозь. Будучи замужем более двадцати лет, она понимала того с кем делила одно ложе.

Было просто обидно, что ее сын вырос и даже отказывался слушать слова своей матери…

Наньгун Жан приказал запереть Наньгун Ле в его поместье. Он не может выходить за ворота своего поместья в течение трех месяцев. Если он это сделает, его охранники имеют право сломать ему ноги.

Разобравшись с Наньгун Ле, Наньгун Жан обратился к супруге Лян:

—Зачем ты стоишь на коленях? Вставай.

—Эта супруга не смогла дать своему сыну хорошее воспитание. Пусть Ваше Величество накажет.

—Мне никогда не нравилось вымещать свой гнев на других. Я уже слышал о непослушании этого животного. Я естественно знаю, что тебе было тяжело. Ты можешь подняться.

Ци Янь холодно рассмеялась про себя. Презрение в ее сердце достигло своей крайности.

Наньгун Цзиннюй помогла супруге Лян подняться. Она вынула из рукава носовой платок, затем вытерла ее слезы с лица:

—Госпожа супруга, не расстраивайтесь слишком сильно. Заботьтесь о своем здоровье.

Супруга Лян ответила:

—Ваше Высочество внимательна.

Наньгун Жан воспользовался возможностью, чтобы напомнить членам императорской семьи быть вежливыми и сострадательными, а затем отпустил всех.

Как только они сели в повозку, Ци Янь наконец положила руку на плечи Наньгун Цзиннюй. Она тихо сказала:

—Ваше Высочество, мои соболезнования.

Наньгун Цзиннюй рассеянно посмотрела на окно повозки и пробормотала:

—Я думала, что ничего не чувствую к дагэ, потому что за всю свою жизнь видела его всего несколько раз…Но сегодня, глядя на его гроб, это было ощущение, которое я не могу описать.

Ци Янь прижала подбородок ко лбу Наньгун Цзиннюй:

—Ваше Высочество добра от всего сердца, а кровь гуще воды…

Наньгун Цзиннюй оперлась на плечо Ци Янь, ее рука естественным образом легла на грудь Ци Янь. Она сказала слабым голосом:

—Я всегда чувствую, что я еще маленькая.Отец-император подобен высокой горе, стоящей позади меня. Он такой добрый и может все…Но сегодня я увидела госпожу чжаожун. Она седоволосая, и…Я вдруг поняла, что отец-император тоже стареет. Когда он ударил лю-гэ, я очень переживала, что его здоровье не выдержит. И когда я увидела, как госпожа супруга Лян молча плачет, я не могла не думать о времени, когда была маленькой. Я не хочу, чтобы госпожа супруга Лян была такой грустной.

Ци Янь тихо слушала, но Наньгун Цзиннюй замолчала.

Через мгновение она пробормотал тихим голосом:

—Скажи, почему все стало иначе, чем прежде?

Спина Ци Янь была несколько жесткой. Она наклонила голову и ободряюще поцеловала Наньгуна Цзиннюй в лоб:

—О таких вещах этот поданный тоже не может сказать наверняка.

Наньгун Цзиннюй подняла уголки губ:

—Есть вещи, которые даже ты не можешь объяснить?

Взгляд Ци Янь блеснул, затем она произнесла:

—Есть много вещей, которые этот поданный не может объяснить.

Выражение лица Наньгун Цзиннюй, наконец, немного смягчилось. Она выбрала удобную позу, чтобы устроиться в объятиях Ци Янь:

—Это все благодаря тебе, ты напомнил мне переодеться, иначе у меня были бы проблемы. Мне так грустно из-за двоих детей дагэ, потерявших отца в столь раннем возрасте.

—Ваше Высочество можете быть уверена. Этот подданный полагает, что Его Величество не стал бы плохо обращаться со своими внуками.

—Я надеюсь, что это так.

—Ваше высочество…

—Мм?

—Этот поданный не может вернуться в поместье принцессы сегодня.

—Я знаю, мы сначала отвезем тебя.

***

Три дня спустя гроб Наньгун Пина похоронили. Наньгун Жан не дал Наньгун Пину никаких печатей даже после смерти, но оставил два указа, которые дают пищу для размышлений.

Старший сын Наньгун Пина, Наньгун Мэй*, был запечатан как принц, а второй сын Наньгун Пина, Наньгун Лан*, был запечатан как знатный Лэян*, который может наследоваться на протяжении трех поколений.

*

(梅 мэй – слива, 兰 лан – орхидея, 乐阳 лэ – радость, ян – солнце)

*

Он также разрешил чжаожун Ли остаться в поместье принца, а супругу принца из клана Чжао может содержать ее сын.

Согласно правилам империи Вэй, только сыновья, рожденные знатными женщинами, могли называться принцами. Хотя Наньгун Пин не был удостоен никакими поблажками во время жизни, это подняло его статус.

Это дело подошло к концу. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй согласились вместе приехать в поместье принцессы Чжохуа, чтобы навестить Наньгун Шунюй.

—Эр-цзе, как…ты?

Наньгун Цзиннюй протерла глаза. Она стояла на месте, не смея пошевелиться.

Даже Ци Янь показала удивленное выражение лица. Она отвела взгляд.

В спальне Цзия растянулась на кровати Наньгун Шунюй, прижимая к себе хозяйку этой кровати.

Глава 99 - Поднимается ветер, предвещая приближающуюся бурю

Красивое лицо Наньгун Шунюй покраснело, когда она оттолкнула Цзию и села.

Цзия встала с кровати. Она игриво улыбнулась и сказала:

—Вы тоже пришли?

Ци Янь сложила руки вместе, чтобы поприветствовать:

—Приветствую госпожу супругу Я.

Наньгун Цзиннюй быстрыми шагами подошла к кровати, затем потянула Наньгун Шунюй за руку:

—Эр-цзе, с тобой все в порядке?

Наньгун Шунюй покачала головой:

—Госпожа супруга Я просто собиралась проверить, есть ли у меня жар...

Цзия поддакивала:

—И я случайно споткнулась об эту доску!

Она указала на подставку для ног перед кроватью, а затем сказала:

—У нас на травянистых равнинах такого нет. Прошли месяцы с тех пор, как я приехала в императорский дворец, но я до сих пор к нему не привыкла.

Наньгун Шунюй кивнула с красным лицом:

—Вот, что произошло.

Увидев, что на Наньгун Шунюй был только один слой одежды, Ци Янь сказала:

—Этот поданный прогуляется во дворе.

Цзия подошла и села рядом с Наньгун Шунюй, затем подняла руку, чтобы потрогать ее лоб:

—Уже нет жара, с вами все будет в порядке, если вы примете еще несколько чашек лекарства.

—Большое спасибо госпоже супруге Я.

—Тогда вы, две сестры, сможете поговорить о личном, я вернусь первой.

—Сяо-мэй, не могла бы ты сопроводить ее супругу Я?

Наньгун Цзиннюй поднялась, но Цзия усадила ее обратно:

—В этом нет необходимости, я сама пойду.

***

Как только Цзия ушла, Наньгун Цзиннюй тоже положила руку на лоб Наньгун Шунюй:

—Что сказал императорский лекарь?

Наньгун Шунюй посмотрела на двери комнаты, затем схватила Наньгун Цзиннюй за руку и спросила:

—В те дни, когда я болела, ты слышала о чем-нибудь?

—Дагэ ушел, отец-император заключил Лю-гэ в домашний арест, а чжаожун Ли ушла из дворца.

—Ай...Я тоже слышала об этом. Кроме этого?

—Что имеет в виду Эр-цзе?

Наньгун Шунюй слегка поджала губы, а затем тихо сказала:

—Что-нибудь из комендантского имения?

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

—Я ничего не слышала. Мне стоит поспрашивать о тебе?

Наньгун Шунюй откинулась на подушки:

—В этом нет необходимости. Думаю, нет никаких новостей, иначе отец-император уже вызвал бы меня.

—Что случилось?!

Наньгун Шунюй глубоко вздохнула:

—Я заколола Лу Чжунсина шпилькой для волос.

—Что?!

***

Оказывается, в определенный день после дня рождения Наньгун Цзиннюй Лу Чжунсин пришел в поместье принцессы, будучи совершенно пьяным. Не обращая внимания на уговоры служанок, он бросился в кабинет, где настоял на разговоре с Наньгун Шунюй.

Наньгун Шунюй беспокоилась, что Лу Чжунсин будет говорить небрежно после выпивки, поэтому она велела всем служанкам уйти. Ей хотелось спокойно и уравновешенно побеседовать с Лу Чжунсином. Неожиданно, он сказал много бранных слов.

Видя, что их разговор ни к чему не приводит, Наньгун Шунюй полностью разочаровалась в этом человеке. Она планировала дать указание своим слугам никогда больше не пускать его в поместье после сегодняшнего дня.

В конце концов, когда она подошла к двери кабинета, Лу Чжунсин оттащил ее назад и прижал к книжной полке. Он спросил ее с налитыми кровью глазами, о том почему она такая ненасытная...

Наньгун Шунюй была очень напугана. Она внезапно вспомнила, что сказала ей Цзия, поэтому вырвала золотую шпильку со своей головы и ударила Лу Чжунсина в шею. Свежая кровь брызнула на лицо Наньгун Шунюй, она тоже была в полном ужасе.

Лу Чжунсин держался за шею, пока он, спотыкаясь, убежал. Наньгун Шунюй посмотрела на следы капающей крови, доходящие до самой двери. Ее колени подкосились, и она упала на землю.

После этого она сама принесла таз с водой, чтобы смыть пятна крови на земле. Вспотев и обдуваясь холодным ветром, не без помощи того пережитого ужаса, в ту ночь она заболела.

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

—Госпожа супруга Я приказала, чтобы я сопровождала ее во дворец на следующий день. Евнух, принесший указ, увидел, что я глубоко больна, возможно, именно он рассказал об этом супруге Я. Она пришла сюда в тот же день.

Ошеломленная Наньгун Цзиннюй уставилась на свою эр-цзе. Некоторое время она не могла ничего сказать.

Наньгун Шунюй сказала дальше:

—Госпожа супруга Я приходила всякий раз, когда у нее было время, в течение последних нескольких дней. Благодаря ей я была вполне уверена. По крайней мере, Лу Чжунсин не осмелился бы вести себя грубо рядом с ней.

—Это все моя вина...Мне следовало прийти к эр-цзе раньше.

Наньгун Шунюй расцвела бледной улыбкой:

—Эр-цзе больше всего хотела видеть то, что ты помирилась с зятем. Моя болезнь не такая уж большая проблема.

Наньгун Цзиннюй раздраженно сказала:

—Лу Чжунсин зашел слишком далеко. Какое право имеет внешний поданный так обращаться с принцессой?

Наньгун Шунюй холодно рассмеялась:

—В тени огромного дерева прохладно. Ты думаешь, что все Фумы в мире такие же нежные и вежливые, как зять? Он молодой господин комендантского имения, у него высокий статус и стандарты выше крыши. Я всего лишь нелюбимая принцесса, о чем ему беспокоиться?

—Эр-цзе!

Наньгун Шунюй похлопала Наньгун Цзиннюй тыльной стороной руки, а затем слабо сказала:

—Я устала, поэтому не спорь со мной. Послушайте несколько слов от моего сердца.

—Мм.

Наньгун Шунюй слабо вздохнула:

—Раньше я всегда сохраняла самообладание. Но сейчас, вспоминая это, я понимаю, что это произошло только потому, что у меня не было уверенности в сердце. Такие вещи...Я всегда это понимала, но всегда прятала в глубине души, не говоря об этом никому. Я это поняла, пройдя через все эти мучения. Во все времена всем женщинам приходилось стремиться к трем послушаниям и четырем добродетелям. Хотя мы, три сестры, родились в императорской семье, многое еще остается вне нашего контроля. Хотя Да-цзе не законная принцесса, она все равно старшая дочь. Она может быть свободной и непринужденной, а госпожа супруга Ли из уважаемой семьи. Для меня это само собой разумеется. Я не законная и не старшая дочь, и моя мать тоже не любима. Когда выходишь замуж за молодого господина из семьи Лу, столкновения неизбежны. Ты...

Наньгун Шунюй затаила дыхание, прежде чем продолжить:

—Ты самая уважаемая принцесса внутреннего двора. Ты получаешь благосклонность отца-императора, а зять тоже мягкий и вежливый человек. Все обязательно будет идти так, как ты желаешь, всю жизнь. Но я все равно советую тебе держать при себе то, что я говорю сегодня. Честно говоря, зять...даже я не вижу его насквозь. Возможно, это потому, что я все эти дни была прикована к постели, мои мысли блуждают, и мне нечем заняться. У меня сохраняется ощущение, что зять не так прост, как кажется на первый взгляд. Мы перекинулись несколькими словами с ним в павильоне посреди озера во время твоего дня рождения...

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось:

—О чём с ним говорила эр-цзе?

Наньгун Шунюй обдумала свой ответ:

—Не более, чем совет ему ценить человека перед ним, вот и все. Но я чувствовала, что мои слова на самом деле не проникли в его сердце. Я даже поссорилась с ним из-за этого...мм, забудь об этом. Но он преклонил колени перед всеми в главном зале, чтобы отговорить тебя от питья алкоголя. Я обдумывала это несколько дней и просто чувствую, что то, что он делает, и то, что он показывает, несовместимо. Не знаю, думаю ли я слишком много.

Наньгун Цзиннюй не до конца понимала, но инстинктивно предпочла верить в Ци Янь. Она объяснила:

—Теперь эр-цзе может знать. Ци Янь на самом деле...человек с гордым характером. Хотя иногда он выглядит несколько молчаливым, ко мне он относится очень хорошо. Если это действительно беспокоило бы меня, он точно не был бы таким.

Наньгун Шунюй не могла не вздохнуть про себя: те, кто непосредственно находятся в этом, не могут ясно видеть.

«Если бы у него действительно был гордый характер, то зачем ему преклонять колени перед всеми? Но она не могла понять, какой мотив мог быть у Ци Янь, даже после нескольких дней размышлений. Он уже женился на самой уважаемой принцессе империи Вэй, он мог наслаждаться безграничной славой и богатством. Чем еще можно быть недовольным?»

Видя, что ее эр-цзе молчит, Наньгун Цзиннюй подумала, что Наньгун Шунюй злится на неповиновение Ци Янь, поэтому она взяла ее за руку:

—Эр-цзе, если Ци Янь где-то был не прав, я извинюсь перед тобой вместо него. Мы уже помирились, и он очень хорошо ко мне относится. Не злись больше.

Увидев застенчивость Наньгун Цзиннюй и подозрительный румянец на ее щеках, Наньгун Шунюй спросила:

—Сяо-мэй, вы двое...

—Мм?

Увидев вопросительный взгляд Наньгун Шунюй, в ее голове внезапно вспыхнул поцелуй, который у нее был с Ци Янь. Ее лицо сразу покраснело.

Наньгун Шунюй поняла это. Ее сомнения тоже рассеялись наполовину: поскольку эти двое уже достигли этого, возможно,  все, что она думала было всего лишь плодом ее воображения.

Наньгун Шунюй сказала дальше:

—Я слышала, что красный фонарь несколько дней висел у спальни поместья принцессы?

Глаза Наньгун Цзиннюй расширились:

—Откуда эр-цзе узнала об этом?

—Госпожа супруга Я рассказала мне.

—А она откуда узнала?

Наньгун Шунюй не смогла удержаться от улыбки:

—Должно быть, она услышала об этом от кого-то другого, возможно, от отца-императора?

Наньгун Цзиннюй больше не могла сидеть на месте:

—Что? Даже отец-император знает?!

Наньгун Шунюй усадила младшую сестру обратно:

—Что в этом странного? Управляющая обязана письменно сообщать во внутренний отдел суда о крупных событиях, произошедших в поместье первого и пятнадцатого числа каждого месяца. Ты — яркая жемчужина в ладонях отца-императора, конечно, он бы больше беспокоился о тебе!

Наньгун Цзиннюй держала свое покрасневшее лицо:

—Цюцзюй, это слишком! Насколько это важное событие?

—Конечно, это важно, это самое главное событие в поместье Принцессы. Не стоит ее винить, она просто следовала дворцовым правилам.

Щеки Наньгун Цзиннюй кипели, она просто растянулась рядом с Наньгун Шунюй и уткнулась головой в подушку.

Наньгун Шунюй посмотрела на нее с облегчением. Видя счастливую свою младшую сестру, она тоже была счастлива.

Она успокаивала Наньгун Цзиннюй, гладя ее спину и мягко сказала:

—Хотя...Нехорошо зажигать фонарь слишком часто. Тебе следует научиться умеренности.

Наньгун Цзиннюй вскочила с кровати, затем несколько раз махнула рукой:

—Нет-нет, это было только утром после моего дня рождения, мы...

Наньгун Шунюй тупо посмотрела на свою младшую сестру. У нее, которая всегда была уравновешенной и собранной, было несколько странное выражение лица:

—Утром?

Наньгун Цзиннюй очень смутилась. Она, еще неопытная, не осознавала, что думает совсем не о том же, что и Наньгун Шунюй.

Она бросила фразу:

—Я с тобой больше не разговариваю! – сказав это, она поспешно выбежала.

***

Ци Янь просто стояла под павильоном. Полуденный солнечный свет отбрасывал слабый блеск на все ее тело. Услышав звуки, Ци Янь повернула голову и слегка улыбнулась. Это зрелище, которое на самом деле несколько одурманило Наньгун Цзиннюй.

—Почему Ваше Высочество вышла так скоро? Больше не болтаете с эр-цзе?

Щеки Наньгун Цзиннюй снова покраснели, затем она быстрыми шагами подошла к Ци Янь. Почувствовав беспокойство в ее взгляде, в ее животе запорхали бабочки.

Она схватила Ци Янь за руку и слегка покачала ею:

—Эр-цзе издевается надо мной~

Ци Янь усмехнулась. Она подняла руку, чтобы вытереть тонкий слой пота на кончике носа Наньгун Цзиннюй:

—Погода стала прохладной, напомните Цюцзюй, чтобы в следующий раз она взяла мантию с собой.

—Разве ты не собираешься спросить, почему эр-цзе издевается надо мной?

Выражение лица Наньгун Цзиннюй внезапно стало немного жестким: не загоняет ли она себя в собственную ловушку?

Ци Янь улыбнулась, потянув Наньгун Цзиннюй за руку:

—Ваше Высочество очень великодушна и не рассердится.

Наньгун Цзиннюй спустилась:

—Ты прав.

Они двое пошли рука об руку, но Цзия вышла из угла.

Она только что разговаривала с Ци Янь здесь. У двери не было служанок, поэтому Цзия сразу вошла в спальню.

Из-за ширмы послышался вздох, Наньгун Шунюй спросила:

—Кто там?!

—Это я.

Наньгун Шунюй оделась и подозрительно спросила:

—Госпожа супруга Я?

—Мм. Я собиралась уйти, но потом подумала о том, что нам не удалось поговорить больше, чем перекинуться несколькими предложениями, когда я пришла сегодня просто повидаться с тобой. Разве это не потеря?

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

—Госпожа супруга Я, пожалуйста, подождите немного. Я скоро буду готова.

У Наньгун Шунюй был тонкий слой пота от лихорадки, поэтому она хотела переодеться, но Цзия вернулась, как только она сняла одежду.

Наньгун Шунюй вышла из-за ширмы. Она села перед Цзией, которая дала ей половинку мандарина, который она только что почистила.

Наньгун Шунюй сказала:

—Спасибо.

Цзия съела оставшуюся половину за один раз. Проглотив его, она вдруг сказала:

—Послезавтра я больше не приду.

—Госпожа супруга Я не должна быть такой!Вы старшая, нет необходимости рассказывать мне о таких вещах.

Цзия улыбнулась:

—Но я никогда не видела в тебе младшую.

Глядя на сияющие глаза Цзии, Наньгун Шунюй на мгновение потеряла дар речи. Она не знала, что на это ответить. Даже после столь долгого общения с Цзией она все еще не могла привыкнуть к ее прямоте.

Цзия взглянула на половинку мандарина в руке Наньгуна Шунюй:

—Почему ты не ешь?

У Наньгун Шунюй не было другого выбора, кроме как съесть мандарин на глазах у Цзии. Дальше Цзия сказала:

—Поссорившись до такой степени со своим Фумой, ты никогда не думала о том, чтобы развестись с ним?

Прекрасные брови Наньгун Шунюй слегка нахмурились:

—Что имеет ввиду госпожа супруга Я?

Она думала об этом и раньше, но его род имеет слишком большое влияние, и в этом не было ничего хорошего...

Цзию это не волновало, она продолжала говорить:

—Не спеши отвечать мне, скажи это, как только все обдумаешь. Если хочешь, я могу тебе помочь...

Цзия села в повозку обратно во дворец. Слова Ци Янь снова прозвучали в ее голове.

Она намеренно спряталась за углом, чтобы дождаться Ци Янь и спросить его о следующем этапе его плана.

Императорская семья Наньгун уже потеряла одного члена. Цзия пришла к выводу, что Ци Янь больше не предпримет никаких действий в ближайшем будущем.

Но на этот раз Ци Янь ей не ответила. Она уставилась на Цзию. В ее взгляде чувствовалась жестокость, а улыбка была многозначной.

Цзия подумала, что это возможность. Но она чувствовала, что этот шаг Ци Янь был слишком смел, поэтому она настойчиво спросила:

—Ты собираешься сделать шаг против комендантского имения?

Ци Янь не стала ей отвечать.

Крайне разгневанная, Цзия прорычала:

—Ты обещал не трогать Наньгун Шунюй!

Ци Янь подняла руку и сломала ветку, а затем холодно сказала:

—Можешь быть уверена, Высочество Чжэньчжэнь определенно сможет защитить ее.

Что и подтвердило предположение Цзии.

Вот почему Цзия вернулась после ухода. Она предоставила Наньгун Шунюй выбор: а ключ к ее спасению она держала в своих руках.

Той ночью у двери спальни поместья принцессы Чжэньчжэнь снова повесили красный фонарь.

В темноте Наньгун Цзиннюй долго колебалась. Собравшись с духом, она потянула Ци Янь за рукав.

—Ваше высочество?

Наньгун Цзиннюй прижалась к рукам Ци Янь, в ее сердце была безмерная застенчивость.

Подумает ли Ци Янь, что она бесстыдна? Но она очень скучала по ней...

С тех пор, как они впервые встретились, Наньгун Цзиннюй почувствовала, будто корни тоски вырастали в ее сердце. Ее тоска распространялась безумно быстро.

Иногда, хотя Ци Янь явно была рядом с ней, она все равно скучала до момента, пока у нее не заболело сердце.

—Ци Янь...

—Да?

—Не мог бы ты... повторить то, что было в тот день, то есть...

У Ци Янь перехватило дыхание. Она перевернулась, прижимая к себе Наньгун Цзиннюй, чье сердце быстро билось в груди. То, чего она ожидала, наконец, произошло.

Ци Янь была несколько более опытна по сравнению с предыдущим разом, они быстро начали забываться в глубоких поцелуях.

Но она была немного более властной, чем в прошлый раз, время от времени проводя зубами по губам. Наньгун Цзиннюй схватила Ци Янь за одежду, глубоко погрузившись в этот поцелуй.

***

На следующий день Ци Янь вернулась в свое частное поместье. Она написала два письма, а затем передала их Цянь Юаню.

Один был отправлен в поместье Се Аня, а другой был отправлен в поместье Второго принца Наньгун Вэя, чтобы передать его «гостю», живущему там: Гу Фэну, Гу Чуньшу.

С момента их последней встречи уже прошло несколько месяцев. Пришло время встретиться со старым знакомым.

В тот же день Гу Фэн появился в отдельной комнате гостиницы как раз вовремя.

Он почтительно отдал должное:

—Гу Фэн приветствует господина Фуму.

Ци Янь ответила любезностью:

—Брат Чуньшу, пожалуйста, сядь. Сегодня мы встречаемся только как друзья, брат Чуньшу может просто называть меня по имени.

—Я бы не посмел, все равно было бы лучше называть тебя молодым господином Ци.

Ци Янь изучила Гу Фэна, затем улыбнулась и сказала:

—Брат Чуньшу выглядит воодушевленным и отдохнувшим.

Ты, должно быть, проявил необыкновенный талант в поместье Второго Высочества?

Брови Гу Фэна слегка поднялись. Хотя у него было намерение сдержать это, он все же показал радость в своем сердце. Он оказал Ци Янь любезность руками:

—Слова молодого господина Ци превосходят все, что этот заслуживает.

Ци Янь перешла прямо к делу:

—Честно говоря, я пригласил вас сюда сегодня, чтобы оказать услугу.

—Хм? Какую услугу?

—В этом нет ничего серьезного, я просто услышал кое-что в случайном разговоре с тем человеком, с которым я делю одно ложе. Я пришел просто сообщить брату Чуньшу.

—Молодой господин Ци, пожалуйста, скажи это.

Гу Фэн не мог не сесть прямее. Все знали о милости, оказанной принцессой Чжэньчжэнь.

—Как внутренний подданный императорской семьи, я не должен участвовать в подобных вещах. Я просто надеюсь, что брат Чуньшу не будет указывать на меня.

—Молодой господин Ци может быть совершенно уверен, у этого человека рот запечатан!

Ци Янь усмехнулась, а затем сказала:

—Вчера Мое Высочество вошла во дворец, чтобы поприветствовать. Она слышала, что Его Величество, похоже, весьма обеспокоен выбором наследника. Различные высокопоставленные чиновники настаивали, и Его Величество, похоже, тоже подумывал о том, чтобы узнать мнение господина коменданта.

—Это правда?!

Ци Янь усмехнулась:

—Ее Высочество упомянула об этом в случайном разговоре, я не слышал этого своими ушами. Пусть брат Чуньшу вернется и подумает об этом сам.

***

Ци Янь покинула гостиницу Мудан, а затем направилась прямо в поместье Се. Когда наступила ночь, пришел и третий принц Наньгун Ван.

— Зять хочет что-то обсудить?

—Да. Этот поданный приобрел друга на фестивале Шанъюань в прошлом году по фамилии Гу, по имени Фэн, вежливое имя Чуньшу. Дворцовый экзамен он сдал в том же году, что и этот поданный, хотя и не получил хорошего звания. Он получил должность помощника в поместье Второго принца.

Наньгун Ван нахмурил брови. Ему не нравилось, что Ци Янь так сильно связан с одним из людей Наньгун Вэя.

Ци Янь добровольно объяснила:

—Можете быть уверены, Ваше Высочество, этот подданный верен только Вашему Высочеству. Этот поданный получил важные новости от Гу Фэна, пусть Ваше Высочество подготовится заранее.

—Что?

—По словам Гу Фэна, Второе Высочество в последнее время часто встречался со старшим сыном коменданта поместья Лу Бояном. Он каждый раз приводил с собой Гу Фэна и приказывал ему ждать за дверью. Кажется, они обсуждали какие-то важные дела...

Наньгун Ван поразмыслил над этим, затем понял:

—Ты говоришь, что Второй принц вступают в сговор с поместьем коменданта?

—Это возможно. Поскольку после кончины Старшего принца судьба государства снова обсуждалась в суде, придворные чиновники протестуют все чаще. Хотя господин комендант избегает заседаний суда, ссылаясь на болезнь, его слово остается таким же веским, как и прежде.Господин Лу имеет заслуги в развитии империи и является названным  братом Его Величества. Если он встанет на сторону Второго Высочества, это будет очень невыгодно для Вашего Высочества.

Наньгун Ван стиснул зубы от ненависти: —Второй принц всегда был дружелюбен с двумя молодыми господинами комендантского поместья. Он также сделал все, что мог, чтобы доставить удовольствие Чжохуа Фуме во время банкета по случаю дня рождения, так что у него действительно были скрытые мотивы! Зять, что мне делать?

—Второй принц уже на шаг впереди, и если Ваше Высочество пойдет навстречу со старшим сыном Лу, это будет малоэффективно. Возможно, Вашему Высочеству следует отступить и пойти другим путём. Пригласите Чжохуа Фуму на банкет, а затем попросите его сказать несколько хороших слов перед комендантом Лу. Даже если он откажется поддержать Ваше Высочество, всё равно хорошо сохранять нейтральную позицию.

Глава 100 - Рад сообщить, что восточный ветер сладок*

(Измененная строка из стихотворения 史达祖《留春令·咏梅花》

«Я слышал, что восточный ветер сладок/слащав» – строка, описывающая разочарование по поводу того, как аромат цветов, который хотел услышать поэт, хранил другой аромат других цветущих вишен за бамбуковой рощей)

*

Ци Янь лежала на кровати на боку. Свет в ее комнате уже погас, но она не собиралась спать.

Несколько дней назад она встретилась со вторым молодым господином поместья Гунъян, Гунъян Хуаем. Хотя Наньгун Жан все же передал ту должность Лу Бояну, благодаря рекомендации Син Цзинфу Гунъян Хуай получил хорошую должность в Министерстве доходов. Жил он довольно

уютно.

Он уже был молодым господином из семьи министра. Обладая десятью тысячами лян в качестве «сыновней почтительности» , Син Цзинфу уже считает Гунъян Хуая одним из своих учеников.

Гунъян Хуай сказал Ци Янь, что господин глава Секретариата желает, чтобы он «унаследовал» должность своего отца. Важность чиновника шести министерств была намного ниже, чем у министра церемоний. Эта должность была связана с делами жизни и смерти императорской семьи...

Чтобы дать Ци Янь понять, что он не тот, кто не платит за оказанные услуги, он рассказал и обсудил с ней многие судебные вопросы.

Он также рассказал Ци Янь о характере Син Цзинфу: Его Величество предоставил эту должность Лу Бояну из-за некоторых чувств прошлого.Господин комендант имел заслуги в развитии государства, но

болел уже больше полугода...

В глазах Ци Янь этот вопрос на самом деле был не таким простым.

Наньгун Жан всегда сдерживал род коменданта.Была только одна возможность того, почему он это сделал: он собирался сделать шаг против в комендантского имения.

Более полугода Лу Цюань прятался, как черепаха в своем панцире. Поскольку Наньгун Жан наконец сумел найти оправдание, он просто протянет ему руку

помощи...

Лу Цюань хотел остаться в стороне? Как насчет того, чтобы спросить, согласна ли на это сирота травянистых равнин?!

Ци Янь не верила, что Наньгун Жан ничего не узнает о том, как два принца одновременно отправились в поместье коменданта.

Сначала она могла бы приостановить убийства имперской семьи Наньгун.

Лу Цюань должен быть добит, пока Наньгун Жан все еще жив. В противном случае, с его заслугами и статусом, новый император никогда бы не осмелился прикоснуться к нему.

***

Несколько дней спустя Наньгун Шунюй внезапно приехала в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Наньгун Цзиннюй была очень рада ее видеть. Она нежно потянула свою эр-цзе за руку:

— Эр-цзе пришла вовремя, я как раз собиралась навестить тебя. У меня сегодня новая книга про тактику в сянци, как насчет того, чтобы помочь мне ее прочитать?

Но Наньгун Шунюй сказала:

— Сяо-мэй, не могли бы мы прогуляться по саду?

Наньгун Шунюй сначала ходила вокруг, не имея цели, а затем потащила Наньгун Цзиннюй в павильон посреди озера.

Она села на каменный стул, а затем слабо вздохнула:

—Сяо-мэй, у меня есть кое-что, и я хочу, чтобы ты помогла мне это решить.

—Конечно!

Наньгун Шунюй повернула голову и посмотрела на журчащие лазурные воды озера за пределами павильона, а затем

тихо сказала:

—Я хочу развестись с Лу Чжунсином.

В глазах Наньгун Цзиннюй появилось удивление, но она быстро почувствовала облегчение: Лу Чжунсин был настолько ужасен, что эр-цзе вполне могла прийти в голову такая мысль. Если бы это была она, она бы подняла этот вопрос гораздо раньше.

Но что удивило Наньгун Цзиннюй, так это то, что если бы это было в прошлом, то ее эр-цзе не осмелилась бы думать об этом.

—Конечно, я согласна на это. Похоже на то, чему меня всегда учила эр-цзе: жизнь одного человека слишком длинна. Будет чудно, если её провести с человеком, который тебе нравится. Хотя в этой династии нет примера, но в предыдущей династии уже был развод между принцессой и Фумой. Эта принцесса снова вышла замуж. У нее было три сына и две дочери, она прожила долгую и счастливую жизнь и закончила ее мирно.

Наньгун Шунюй знала, о ком говорит Наньгун Цзиннюй, но это произошло более ста тридцати лет назад.

Она улыбнулась и сказала:

—Настоящий ученый в тебе отсутствовал недолго. Похоже, сяо-мэй прочитала больше, чем несколько книг?

Наньгун Цзиннюй была несколько застенчива. Всего два года назад она была крайне упрямой и непослушной принцессой, необразованной и неумелой. Она была умна в мелочах, но в ее сердце не было ничего культурного и знаний у нее тоже не было...

Она, наконец, осознала свою неполноценность, когда вышла замуж за Ци Янь, но раньше она никогда не была против этого. Ци Янь приняла ее со всеми недостатками, незаметно поощряя ее учиться.

Чтение стало частью ее жизни под влиянием Ци Янь. Даже без напоминания Ци Янь, она каждый день тратила на чтение два-четыре часа.

Она уже прочитала жалкое количество книг в своем поместье, поэтому часто ходила в большой архив, чтобы одолжить несколько книг.

Прочитав больше, всякий раз, когда она вспоминала слова Ци Янь, она еще больше чувствовала, что каждое слово было драгоценным камнем. Знания Ци Янь заставили Наньгун Цзиннюй устыдиться себя — оказалось, что Ци Янь уже дала ей все самое лучшее, но она осознала это только так поздно.

Наньгун Цзиннюй считала каждую книгу, подаренную ей Ци Янь, бесценным сокровищем. Она приказала устроить в своем кабинете отдельную книжную полку, и все, что на ней было размещено — это вещи, подаренные ей Ци Янь.

Книги, глиняные человечки, сломанный замок с девятью кольцами, который был склеен обратно, рукописи, которые Ци Янь оставила, когда она останавливалась в поместье принцессы, и...эта палочка старых чернил.

Она всегда жаловалась, что ей это не нравится, но никогда не могла им воспользоваться.

Всякий раз, когда она думала о Ци Янь, Наньгун Цзиннюй вздыхала в глубине своего сердца: с таким человеком, как ты, чего еще я могу желать?

А когда она посмотрела на Лу Чжунсина, который раньше был льстивым к ней, она почувствовала к нему еще меньше чувств. Она даже почувствовала какое-то отвращение...

—Сяо-мэй?

—А?!

Когда Наньгун Шунюй позвала ее, она отвлеклась от мыслей о Ци Янь. Увидев вопросительный взгляд эр-цзе, она почувствовала некоторую застенчивость.

—О чем ты думала? Ты была так

поглощена.

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она на мгновение заколебалась, но не смогла ответить.

Наньгун Шунюй поняла это. Она не надеялась жить как Наньгун Цзиннюй, но и не хотела больше застревать в грязи вместе с Лу Чжунсином.

Они оба не нравились друг другу и раздражались когда видели, так какой в этом смысл?

Наньгун Цзиннюй взяла Наньгун Шунюй за руку, а затем начала подбадривать:

—Эр-цзе не должна колебаться, иди, я верю, что отец-император одобрит это. Если я понадоблюсь тебе для чего-нибудь, эта мэймэй не откажется от своего долга!

Выражение лица Наньгун Шунюй несколько смягчилось:

—Сначала мне все равно нужно спросить мнение матушки-супруги.

Подумав об этом, ее сердце снова похолодело.

Но Наньгун Цзиннюй сказала:

—Эр-цзе, я имею в виду, что тебе не следует сначала спрашивать госпожу чжаожун.

—Почему?

—Как говорится, нерешительность приводит к беде, я знаю, что эр-цзе очень сыновняя дочь. Но раз уж дело уже решено, зачем беспокоиться понапрасну?

Во-первых, для развода все еще требуется разрешение отца-императора.

Во-вторых, учитывая темперамент госпожи чжаожун, она наверняка скажет нет.

Если эр-цзе после этого все еще будет умолять отца-императора, то где тогда будет госпожа? Независимо от того, хорошо все пройдет или нет, эр-цзе все равно получит репутацию не сыновнего ребенка. Было бы неправильно, если бы мнение госпожи чжаожун расходилось и с мнением отца-императора. Вместо того, чтобы усложнять ситуацию для трех сторон, почему бы сначала не приостановить ее?

Подожди, пока не будет издан императорский указ, это также избавит от многих проблем.

Наньгун Шунюй сразу же достигла просветления. Она сказала с облегчением:

—Сегодняшние слова сяо-мэй очень дальновидны, ты действительно значительно улучшилась.

Наньгун Цзиннюй красиво улыбнулась, а затем снова начала думать о Ци Янь.

«Если бы он тоже был здесь, хвалил бы он ее?»

После этого разговора Наньгун Шунюй почувствовала себя более решительной.

Возможно, у нее был скромный статус, и ее слова мало что значили, но благодаря супруге Я и поддержке Цзиннюй, она имела некоторую уверенность в своем сердце.

Но один вопрос остался в ее сердце: почему Цзия помогает ей?

Было ли это только потому, что она сопровождала ее во дворце несколько дней?

Даже сама Наньгун Шунюй не поверила этому, но в данный момент она не видела другую возможность. Ей оставалось только сначала заняться делом, подождать и посмотреть.

Наньгун Цзиннюй хотела, чтобы Наньгун Шунюй осталась на ужин в поместье принцессы, но из-за беспокойства у нее не было аппетита. Она попрощалась.

Наньгун Цзиннюй проводила свою эр-цзе до ворот поместья. Она подняла голову, чтобы взглянуть на солнце, стоящее посреди неба.

Она приказала:

—Цюцзюй, я помню, что отдел внутренних дел недавно прислал еще несколько ягнят?

—Да.

—Отправьте кого-нибудь в поместье Фумы, но скажите, что его приглашают только на ужин, чтобы попробовать жареную целиком баранину.

—Поняла.

Сегодня был не первый и не пятнадцатый день месяца. Она просто скучала по ней.

Когда Ци Янь получила приглашение, она действительно почувствовала, что это именно то, чего она хотела. Из-за этого она больше не хотела думать об этом глубже.

Первый раз, когда она была близка с Наньгун Цзиннюй, можно было назвать моментом порыва, но как насчет второго? А третий?

Она влюбилась в дочь своего врага. Будучи женщиной, она влюбилась в другую женщину.

Было ли это мучительно? На самом деле все было не так, как она себе представляла...

Все, о чем сейчас думала Ци Янь – это сохранить то мимолетное «счастье» с Наньгун Цзиннюй, прежде чем все закончится.

По крайней мере, ей больше не хотелось думать о будущем. Разумеется, это казалось только Наньгун Цзиннюй. Она не пощадит остальных.

Когда этот день действительно наступит...именно тогда она подумает об этом.

Аромат наполнил обеденный зал. Время от времени доносился звук шипящего мяса. Посреди зала была построена глиняная печь, повар посыпал приправами жаренную до золотой корочки баранину.

Ци Янь не могла не нахмуриться. Вот так и испортили прекрасного ягненка.

Приправа перекрыла аромат баранины.

Лучший способ съесть баранину — разрезать на кусочки, одновременно сохраняя ее теплой, чтобы она сочеталась с луковым соусом.

Повар положил жареного ягненка на сервировочную тарелку. Он отнес его к столу, затем отрезал кусок от бока, чтобы съесть, показав, что оно не отравлено. Он вышел из комнаты.

Цюцзюй взяла маленький нож, но Наньгун Цзиннюй остановила ее:

—Просто отдай нож мне. Я хочу поговорить с Фумой, не оставляй никого поблизости.

—Поняла.

Как только Цюцзюй ушла, Ци Янь взяла руку Наньгун Цзиннюй, в которой был нож:

—Пусть этот поданный сделает это.

Наньгун Цзиннюй слегка улыбнулась, а затем тихо сказала:

—Здесь нет посторонних, ты можешь просто сидеть и наслаждаться.

Разделывать целого жареного ягненка крайне утомительно. Я видела это несколько раз раньше, было бы неплохо попробовать сегодня.

Ци Янь пришлось отпустить ее руку, а затем она зачерпнула немного лукового соуса. Она села рядом с Наньгун Цзиннюй, которая схватилась за баранью ногу и вонзилс нож прямо в нее. Но она порезала кость...

Ци Янь изогнула уголки губ, затем отвела взгляд.

С точки зрения поедания баранины, даже члены императорской семьи Вэй не могли сравниться с жителями травянистых равнин...

И действительно, Наньгун Цзиннюй постепенно теряла силы после того, как отрезала несколько кусочков. Маленький нож чуть не выскользнул из ее руки. Увидев это, Ци Янь протянула Наньгун Цзиннюй полотенце:

—Все равно лучше позволить этому поданному сделать это.

Наньгун Цзиннюй передала нож Ци Янь. Она съела несколько кусочков, а затем удовлетворенно закрыла глаза. Она притянула к себе блюдце Ци Янь с луковым соусом. Она взяла кусок мяса, обмазала его соусом, а затем поднесла ко рту Ци Янь.

Ци Янь открыла рот и съела. Намёк на улыбку скользнул по её глазам.

Наньгун Цзиннюй тоже начала улыбаться. Она использовала тарелку Ци Янь, чтобы съесть кусок, а затем похвалила:

—Ягненок с луковым соусом действительно отлично сочетаются, хотя мне не очень нравится ее острое послевкусие.

Ци Янь изогнула уголки губ. Она мягко сказала:

—Морковь или капуста, у каждого свои предпочтения. Этому поданному очень нравится.

Наньгун Цзиннюй внезапно остановилась. Ци Янь повернула голову и увидела, что та блестяще улыбается, поэтому с любопытством спросила:

—Чему улыбается Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй слегка поджала губы. В уголке ее губ все еще блестел соус:

—Я не ожидала услышать такие простые народные поговорки от «искателя цветов», такое ощущение, будто...

Наньгун Цзиннюй не закончила предложение, но Ци Янь молчаливо поняла.

Она отложила маленький нож и взяла кусок баранины. Она намазала его приправой, которая нравилась Наньгун Цзиннюй, а затем поднесла к ее губам:

—Жизнь простых людей, как правило, такая обыденная.

Глава 101 - В империи Вэй наконец-то появляются признаки краха

Наньгун Цзиннюй съела слишком много.Кажется, ей было не очень хорошо. Она откинулась на спинку стула и положила руку на живот, поэтому Ци Янь сказала:

—Пока на улице еще светло, не хотела бы Ваше Высочество прогуляться с этим поданным?

—Хорошо!

Они вдвоем, рука об руку, прошли несколько кругов по саду на заднем дворе. К тому времени уже начало темнеть. Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь за руку:

—Сейчас стемнеет, нам стоит вернуться?

—Этот поданный хотел бы немного посидеть в павильоне посреди озера.

—Там ничего нет, на что ты будешь смотреть?

Ци Янь усмехнулась:

—Хотя снег еще не выпал, в озере все еще есть осенние воды. Первый снегопад  и затихает природа вокруг...даже вода в озере становится ледяной и безмолвной.

Наньгун Цзиннюй посмеялась про себя над странной логикой Ци Янь, но все же потянула ее к павильону посреди озера. Она также приказала Цюцзюй:

—Иди и позови нескольких служанок, скажи им подождать на берегу озера с фонарями.

—Как скажете.

Сидя в павильоне посреди озера, Наньгун Цзиннюй сказала со вздохом:

—Здесь действительно тихо. Как я раньше этого не замечала?

Ци Янь изогнула уголки губ:

—Все кажется тихим тому, в чьем сердце тихо.

Наньгун Цзиннюй думала над этой фразой, затем, притворившись разгневанной, сказала:

—Ах ты! Ты явно говоришь окольными путями, что я раньше была вспыльчивой!

Ци Янь моргнула, глядя на Наньгун Цзиннюй с чрезвычайно невинным выражением лица:

—Разве этот поданный когда-нибудь говорил это?

В темноте ее янтарные глаза сверкали.

Это согрело ее сердце. Она откинула голову, чтобы бросить мягкий взгляд на Ци Янь, затем они оба улыбнулись друг другу.

Она посмотрела на Ци Янь пристальным взглядом. С тех пор, как у них была близость, она ясно чувствовала, что Ци Янь обращается с ней по-другому.

Когда они оставались вдвоем, эта осторожная, уважительная манера, казалось, исчезала.

Ци Янь сдержала улыбку и спросила:

—Произошло ли что-нибудь интересное в поместье недавно?

Наньгун Цзиннюй немного подумала, а затем не смогла сдержать вздох:

—Ничего интересного, но было неприятное дело.

—Что-то беспокоит Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй подбородком опёрлась на руку, а затем поджала губы:

—Я беспокоюсь за эр-цзе. Несколько дней назад она сказала мне, что хочет попросить отца-императора выдать указ о разводе с Лу Чжунсином.

Ци Янь нахмурила брови. Это превзошло ее ожидания, согласно натуре Наньгун Шунюй, она не должна быть такой...

Наньгун Цзиннюй сначала хотела рассказать Ци Янь о ходе событий, но как только слова достигли ее уст, она внезапно вспомнила, что Ци Янь была особенной. Она беспокоилась, что это заденет гордость Ци Янь, поэтому изменила слова:

—Скажи... согласился бы отец-император?

—Волю императора трудно предсказать, этот поданный не осмеливается высказываться по этому поводу. Но доводы эр-цзе все равно следует выслушать, возможно, отец-император разрешит.

***

Пальцы Ци Янь немного сжались, затем она устремила взгляд на поверхность озера.

На его поверхности отражалась яркая луна. Небольшая рябь иногда нарушает форму луны, делая ее несколько нереальной.

Возможно, это был «вклад» Цзии, но Наньгун Жан бы это не одобрил.

Ци Янь все еще не могла понять, почему Цзия настаивала на защите Наньгун Шунюй.

Независимо от того, насколько она была благосклонна, единственный человек, который мог спасти Наньгун Шунюй, сидела рядом с ней.

Наньгун Шунюй была пешкой в умиротворении рода коменданта. Он ничего не сделал, чтобы избавиться от влияния рода коменданта.Наньгун Жан, должно быть, предвидел, что наступит тот день, когда он в спешке позволит своей любимой дочери выйти замуж за нее.И когда это будет необходимо, он может даже принести в жертву Наньгун Шунюй.

Размышляя об этом, Ци Янь даже хотела сорвать «спасение» Наньгун Шунюй. У Цзиннюй и Шунюй глубокая сестринская связь. Если бы Наньгун Шунюй вместо этого умерла от рук своего отца, это уменьшило бы бремя и на ее совести.

***

Несколько дней спустя Наньгун Шунюй переоделась в просто элегантное, но формальное дворцовое платье, чтобы войти во дворец.

Евнух сказал ей, что Его Величество находится у ее супруги Я. Наньгун Шунюй колебалась, но все же направилась к дворцу Писян на паланкине.

Цзия массировала плечи Наньгун Жана.

Услышав доклад Сицзю, Наньгун Жан выпрямился:

—Тогда позволь ей войти.

Цзия прекратила массировать, затем подошла и села на стул сбоку.

Наньгун Шунюй вошла, держа свое длинное дворцовое платье, затем поклонилась:

—Эта дочь приветствует отца-императора, госпожу супруга Я.

—Мм, присаживайся.

—Спасибо отцу-императору.

—Я слышал, что тебе нездоровилось. Теперь у тебя все хорошо?

В глазах Наньгун Шунюй промелькнул след удивления, она не ожидала, что ее отец-император вспомнит что-нибудь о ней. Цзия улыбнулась, ничего не говоря.

—Беспокойство наверное удручало отца-императора, эта дочь уже здорова.

Наньгун Жан кивнул:

—Тогда скажи, зачем ты пришла во дворец?

Наньгун Шунюй заставила себя встать на колени перед Наньгун Жаном. Последний нахмурился, глядя на Наньгун Шунюй, ожидая, пока она заговорит.

—Эта дочь искренне просит разрешение у милостивого отца-императора на одну вещь.

Выражение лица Наньгун Жана было несколько холодным:

—Сначала скажи.

—Эта дочь...искренне просит отца-императора дать мне развод с Фумой.

Наньгун Шунюй держала голову очень низко, а спину прямо. Наньгун Жан долго не отвечал. Атмосфера стала подавляющей и тяжелой.

Цзия обратила внимание на его еле заметные эмоции, ее сердце упало.

В следующий момент послышался мрачный, но ледяной голос Наньгун Жана:

—Семья Лу имеет заслугу в основании государства. Они оказали моей земле тяжелую услугу. Я названный брат  дорогого министра Лу. Жениться на тебе это уже понижение статуса для второго молодого господина семьи Лу! И все же ты просишь меня дать тебе развод, когда дорогой министр Лу прикован к постели из-за болезни?

Слова Наньгун Жана вонзились в сердце Наньгун Шунюй, как острый нож. Ее тело вздрогнуло, когда она опустила голову, но уголки ее глаз покраснели: большая часть этого соответствовала ее ожиданиям, но отец-император ни разу не спросил о причине. Если бы это была Цзиннюй...был бы он таким же? Она не смела сравнивать себя с законной дочерью, но ей все же хотелось получить долю заботы отца, когда ей не к кому было обратиться...

Наньгун Жан холодно фыркнул:

—Я думал, что ты видишь более широкую картину, но на самом деле ты настолько невежественна в вопросах приличия! Я просто сделаю вид, что не слышал этого, не вставай на колени.

Наньгун Шунюй молча поклонилась:

—Пожалуйста, простите эту дочь.

Как только Наньгун Шунюй вышла из зала, Цзия тихонько подошла к нему. Ее нежная рука погладила грудь Наньгун Жана, чтобы облегчить его дыхание:

—Это всего лишь пустяковый вопрос между детьми, почему Ваше Величество так злится?

Выражение лица Наньгун Жана наконец стало лучше. Он схватил Цзию за руку, чтобы поцеловать ее, а затем поиграл с ее руками.

Ему нравилось приходить к Цзии не только потому, что она была молода, красива и бесстрашна. Происхождение Цзии вообще не имело никакого влияния в суде, и у нее не было детей.

Он старел. Эти старые чиновники при дворе каждые три предложения повторяли про судьбу государства, а супруги в Заднем дворце были либо старыми и увядающими, либо обладавшими другими намерениями. Наньгун Жану приходилось обдумывать каждое предложение, которое он им говорил, а также ему приходилось обдумывать каждое предложение, которое они ему говорили. Он расслаблялся только тогда, когда был с Цзией.

—И вот я думал, что принцесса Чжохуа понимающая девушка, но она все равно не уменьшила моих беспокойств.

Цзия ласково улыбнулась:

—Разве нет такой поговорки на обычных улицах королевства Вэй?

«Дети смогут позаботиться о себе, когда вырастут.» Даже я не смею напрямую смотреть на мощь императора, не говоря уже о принцессе?

Наньгун Жан слабо сказал:

—Ты не понимаешь.

Цзия уловила смысл, заложенный в этих нескольких словах. Хотя она все еще улыбалась, она пришла к выводу, который ее обеспокоил.

Вскоре в столице выпал первый снег.

Земля была покрыта белоснежным одеялом. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй сделали пару снеговиков на заднем дворе поместья принцессы. Но снег выпал и на следующий день. Пара снеговиков наполовину погрузилась в скопившийся снег.

Конец года наступил тихо среди этого непрерывного снегопада.

Слуги поместья принцессы вдруг стали очень заняты. Был момент, когда даже Цюцзюй не было видно.

У нее был серебряный ключ от сокровищницы поместья принцессы. Ежегодно в это время года тысячи фермеров в владениях Наньгун Цзиннюй

доставляли налоги. Поместье принцессы не могло потреблять столько еды, ее приходилось продавать. После этого все собиралось в готовое серебро и учитывалось.

Прибыли и новогодние подарки от разных поместий. Цюцзюй пришлось принести их все, чтобы Наньгун Цзиннюй рассмотрела, а затем попросить ее выбрать несколько подарков взамен.

Тем временем два человека совершенно расслабились в главном зале. Ци Янь наслаждалась чашкой горячего чая, а Наньгун Цзиннюй сидела напротив нее и возилась с новой безделушкой — Хуажун Дао.*

*

(Хуажун Дао — это китайский вариант игры klotski, похожее на пятнашки. Эта игра была основана на романе «Троецарствие»)

*

Она сразу же позвала Ци Янь, как только получила этот Хуажун Дао. Они явно начали вместе, но Ци Янь сделала все всего за восемьдесят пять шагов, в то время как она возилась с этой игрой более ста шагов. Отказываясь проиграть, она поклялась превзойти Ци Янь. Это был ее третий раз, когда она бросала ей вызов.

Половина обуви Цюцзюй была мокрой после полудня работы. Она пришла в главную комнату, чтобы показать счетную книжку:

—Ваше Высочество, это налоги с владений, собранные в этом году...

Она продолжила после паузы:

—Урожай в этом году был плохим.

Провизии, сданные фермерами, были на тридцать процентов меньше, чем обычно.

Наньгун Цзиннюй была полностью поглощена загадкой, она не подняла и  головы:

—Если меньше, значит меньше, это не так уж и важно.

Цюцзюй слегка открыла рот, как будто ей еще было что сказать, но после некоторого раздумья продолжила доклад:

—Это счет новогодних подарков от различных поместий. Пусть Ваше Высочество просмотрит его и перечислит некоторые предметы, которые мы можем подарить.

Наньгун Цзиннюй мимоходом передала отчет Ци Янь:

—Помоги мне посмотреть его.

Ци Янь получила отчет, но она изучала Цюцзюй. Она спросила:

—Цюцзюй Цзецзе есть еще что сказать?

Цюцзюй хотела что-то сказать, но снова остановила себя. Ци Янь похлопала Наньгун Цзиннюй по тыльной стороне руки:

—Ваше Высочество, сосредоточьтесь немного?

—Мм?

Наньгун Цзиннюй наконец отвлекла свое внимание от Хуажун Дао:

—В чем дело?

Ци Янь сказала:

—Пусть Цюцзюй Цзецзе продолжит говорить.

—Докладывая Вашему Высочеству, эта служанка услышала, что урожай в разных землях был плохим. Обычные фермерские семьи по-прежнему в порядке. Однако некоторые из тех, кто снабжает различные поместья, не осмеливались оставить себе провизию, а для налога все равно не хватало.

Взгляд Ци Янь стал тяжелым: признаки краха правления Наньгун...появились.

Однако Наньгун Цзиннюй, казалось, была несколько озадачена:

—Ты имеешь ввиду, что некоторые следует вернуть фермерским семьям?

Цюцзюй снова опустилась на колени:

—Эта служанка не смеет!

—Ничего, поместье принцессы и без этого прекрасно живет. Год уже закончился, а простым людям по-прежнему следует оставлять провизию себе.Ты можешь спросить, сколько им нужно сохранить, а затем отправить их обратно до Нового года. Можно также дать еще немного.

Ци Янь глубоко вздохнула. Пожалуй, не было другого человека, который сделал бы также в этом мире.

Видя, что Цюцзюй снова оказалась в неудобной ситуации, Ци Янь добровольно объяснила:

—Ваше Высочество, согласно постановлению суда, фермерские семьи, арендующие земли, будут наказаны по закону, если они не смогут передать достаточное количество провизии.

Цюцзюй, наконец, набралась смелости продолжить:

—Эта служанка услышала от человека, который пришел передать провизию, что несколько фермерских семей уже арестованы Министерством сельского хозяйства и различными местными властями!

Глава 102 - Все говорят, что восточный ветер сладок.*

(Еще раз измененная строка из 100 главы.

*

Ошеломленная, Наньгун Цзиннюй посмотрела на Цюцзюй, затем повернулась, чтобы посмотреть на Ци Янь. Ее глаза были полны растерянности, а также некоторого изумления и злости.

По какой-то причине такой взгляд тронул сердце Ци Янь.

Перед ней сидела дочь ее врага. Позволить ей пожить немного глупой, а в лучшем случае погрузиться в иллюзию принцессы без забот, чтобы она никогда не выбралась. Именно такого она должна была достичь.

Но она не хотела видеть Наньгун Цзиннюй такой. Это было похоже на вид яркой жемчужины, покрытой пылью невежества, и ты не смог бы удержаться от очистки...

Ци Янь опустила глаза. Глядя на почти законченный Хуажун Дао, она тихо сказала:

—Цюцзюй Цзецзе может сначала вернуться к работе, позвольте Ее Высочеству некоторое время поразмыслить над ответными подарками. Остальное Ее Высочеству объясню я.

Цюцзюй глубоко вздохнула. Она бросила благодарный взгляд на Ци Янь, а затем встала, чтобы уйти.

Ци Янь не спешила объяснять, даже чувствуя любопытный взгляд Наньгун Цзиннюй. Она подняла чашку чая, чтобы сделать глоток, размышляя над тем, как много ей следует объяснить или как можно упростить, чтобы Наньгун Цзиннюй могла ясно понять.

Ци Янь поставила чашку чая и глубоко вздохнула. Ее сложные чувства постепенно сменялись спокойствием, как никогда раньше.

—Ваше Высочество, знаете ли вы, кто управляет землями для многих членов императорской семьи во внутреннем дворе? А кто доставляет провизию?

Наньгун Цзиннюй ответила:

—Конечно! Земли, находящиеся в собственности императорской семьи, находятся в совместном управлении Министерства сельского хозяйства и различных местных органов власти. Фермерские семьи, арендующие эти поля, будут сдавать определенное количество провизии в конце каждого года, а оставшуюся часть можно будет использовать по своему усмотрению.

Ци Янь кивнула:

—Фермерские семьи полагаются на природу в приготовлении пищи. Что, если они не смогут сдать урожай после наводнения, засухи или войны?

Наньгун Цзиннюй замолчала. Ответ, естественно, будет таким же, как сказала Цюцзюй ранее…

Ци Янь согнула пальцы и легонько постучала по столу:

—Естественный ров реки Ло разливается каждый год, и на севере Ло разразилась война. Хотя оно и не распространилось на юг, некоторое влияние оно все же имело. Согласно закону, эти фермерские семьи, которые не смогли сдать провизию, будут переведены на север Ло для стройки городов как минимум на три года.

Губы Наньгун Цзиннюй дрогнули, затем она слегка опустила голову. Она сказала тихим голосом:

—На следующее утро я пойду к отцу-императору, чтобы попросить его проявить милосердие… Это было вызвано стихийными бедствиями, закон не может наказать всех.

Ци Янь вместо этого покачала головой:

—Этот поданный советует Вашему Высочеству не ходить.

Наньгун Цзиннюй была весьма озадачена:

—Почему?!

—Этот поданный знает, что Ваше Высочество не может видеть страдания простых людей, но налоги всегда были основой государства с древних времен. В этом году были сожжены дворец Вэйян и могила предков в провинции Юн. На севере Ло тоже шла война, и казна империи, должно быть, переживают тяжелые времена. Ничего не изменится, если Ваше Высочество пойдет на такой шаг.

Наньгун Цзиннюй выглядела разгневанной. Она спросила в ответ:

—Как мы узнаем, если не попробуем? Должна ли я ничего не делать, кроме как наблюдать, как многие простые люди страдают? Я должна хотя бы попытаться быть уверенной!

—Ваше высочество…

Ци Янь не могла позволить Наньгун Цзиннюй прикоснуться к этому злосчастному делу. Учитывая характер Наньгун Жана, он, скорее всего, ждал, пока другие выделятся и предложат что-то, чтобы он мог плыть по течению и подтолкнуть суд и внутренний двор к этому, а затем он мог проявить свою милость, чтобы простые люди сыпали его имя похвалой. Он просто будет пожинать плоды чужого труда.

Налоги были основой государства. На это опирались более сотни провинциальных властей. Принадлежащие земли всегда содержали весь внутренний двор, включая императорскую семью.

Возможно, для Наньгун Цзиннюй это ничего не значило, но у остальных нет такой щедрости.

Однако из тех, кто имел хоть небольшой опыт, кто осмелится выделиться в такой момент?

Что планировала Наньгун Цзиннюй? Она была просто принцессой, не имеющей права наследовать престол. Она уже получила все расположение к себе, так какой в этом смысл?

На этот раз Наньгун Цзиннюй не согласилась с Ци Янь. Она решительно сказала:

—Я хочу попробовать.

Ци Янь немного пошевелила губами, но просто вздохнула.

Они двое некоторое время сидели тихо. Увидев морщины между бровями Наньгун Цзиннюй, сердце Ци Янь сжалось, но она тоже почувствовала себя беспомощной.

Ее мысли быстро перевернулись, пытаясь найти обходной план для Наньгун Цзиннюй, который решил бы проблему, не затрагивая при этом выгоду для тех, кто находится на верхнем уровне власти.

В этот момент она совершенно забыла о своем положении. Некоторое время спустя в глазах Ци Янь вспыхнул блеск. Ее брови слегка поднялись, показывая радость, которую редко можно увидеть.

—Ваше высочество?

—Мм?

Видя, что Наньгун Цзиннюй не злилась на нее, несмотря на ее тревожные чувства, сердце Ци Янь наполнилось теплом, и это побуждение стало еще более решительным.

—Знает ли Ваше Высочество, почему фермерские семьи не могли даже оставить себе еду на зиму?

Наньгун Цзиннюй спросила:

—Разве это не из-за стихийного бедствия?

Ци Янь тепло улыбнулась, а затем мягко сказала:

—Я помню, что Его Величество издал новый указ в первый год Цзинцзя, чтобы позволить простым людям иметь возможность прокормиться, разве нет?

—Ммм… В тот год я была еще маленькой, хотя слышала об этом раньше. Есть ли какая-то связь между этим?

—Согласно закону, фермерские семьи, арендующие землю, могут быть частично освобождены от налога, если у них есть своя земля. Кроме того, в министерстве сельского хозяйства четко прописано: суд будет собирать продовольствие только с зарегистрированных полей. Заполнение суммы из частных полей строго запрещено. Тогда… эти фермерские семьи в лучшем случае будут наказаны за то, что не смогут передать достаточно припасов, но они смогут оставить себе еду, верно?

Голос Ци Янь был нежным и приятным. Каждое слово и предложение она произносила четко, не медленно и не быстро. Казалось, оно обладало определенной силой, побуждавшей слушателя думать вместе с ней.

Наньгун Цзиннюй кивнула с внезапным осознанием, хотя ей казалось, что она что-то упустила.

Ци Янь выразила поддержку в глазах, разочарования не было видно, хотя Наньгун Цзиннюй не могла ответить. Она терпеливо напомнила ей:

—Разве у этих фермеров нет частной земли?

Наньгун Цзиннюй инстинктивно отрицала это:

—Как такое может быть? Разве ты не говорил, что земли уравнялись?

Ци Янь беспомощно улыбнулась. Она не смогла удержаться от поднятия руки и ущипнуть Наньгун Цзиннюй за нос:

—Ваше Высочество действительно читала?

Красивое лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, затем она сказала тихим и осторожным голосом:

—Кто-то…не читал такие книги.

Теперь Ци Янь действительно обидела Наньгун Цзиннюй. В тот период времени она была очень прилежна, но ей все еще было далеко от Ци Янь, который много читала. Кроме того, Наньгун Цзиннюй подсознательно хотела поделиться с Ци Янь большим словарным запасом и темами, поэтому она часто отдавала приоритет книгам, которые, по ее мнению, понравились бы Ци Янь.

Она просто еще не коснулась этих формальных и подробно написанных законов и политики государства.

Ци Янь похлопала Наньгун Цзиннюй по тыльной стороне руки и мягко заверила ее:

—Нет никакой спешки, позвольте этому поданному прояснить кое-что для Вашего Высочества.

После этого Ци Янь подробно рассказал Наньгун Цзиннюй об «обмене резервных бумаг на проверки соли», который Наньгун Жан осуществил после того, как пришел к власти. Конечно, она разобрала плюсы и минусы этой политики, но все они были базовыми моментами. Ци Янь все еще хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй самостоятельно подумала о более глубоком.

Сразу после этого она рассказала о политике, вынесенной судом на третий год после «обмена резервных бумаг на проверки соли»: обмен земли.

Как следует из названия, система уравнивания земель распределяла землю поровну между простыми людьми, в то время как обмен землей нарушал прежнюю политику, позволяя фермерским семьям продавать и покупать частную землю.

Наньгун Цзиннюй не могла не спросить:

—Разве эти две политики не противоречат друг другу? Почему это было сделано?

Ци Янь холодно рассмеялась в глубине души: конечно, это потому, что политика «обмена резервных буман на проверку соли» собирала простых людей, как чеснок. Эта политика заполнила казну империи и одновременно опустошила. Некоторые простые люди даже продали свои семена только для того, чтобы купить дорогие документы на соль.

Наньгун Жан не пытался это исправить. Он даже придумал зловещую схему, чтобы заставить простых людей продать свою землю, чтобы спастись.

Однако Ци Янь никогда не рассказывала Наньгун Цзиннюй о таких вещах. Она действительно заботилась о ней, но возможность это сделать, требует собственных откровений Наньгун Цзиннюй. С точки зрения Ци Янь, она уже шла вразрез со своими собственными принципами, говоря так много.

Если Наньгун Цзиннюй не сможет понять, то Ци Янь будет думать о том, как с этого момента отрезать ее источники других мнений, чтобы позволить ей быть «настоящей принцессой». Это… по крайней мере, было бы безопасно.

—Этот поданный тоже не может понять вопрос Вашего Высочества. Вашему Высочеству не следует торопиться войти во дворец, еще не поздно будет пойти, обдумав то, что этот поданный сказал ранее. Его Величество всем сердцем заботится о простых людях, доброжелательно управляя империей. Этот поданный считает, что эти фермеры благополучно пройдут через опасное время.

Наньгун Цзиннюй ответила с блестящей улыбкой:

—Ты прав!

Ци Янь тоже начала улыбаться вместе с ней, ее взгляд был глубоким.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление. Если бы Ци Янь узнала о том, как ее руководство сегодня приведет к различным сценариям ИГРЫ в будущем, пожалела бы она об этом?

Глава 103 - Все родители мира беспокоятся о своих детях

Ци Янь и Наньгун Цзиннюй вместе отправились в хранилище поместья, чтобы выбрать ответные подарки. Наньгун Цзиннюй была особенно щедра по отношения к Ци Янь:

—Хочешь что-нибудь? Выбирай, что хочешь!

В ответ Ци Янь усмехнулась:

—В этом нет необходимости. Ваше Высочество щедро одарила этого поданного, когда он переехал в поместье, в хранилище поместья Фумы скоро не останется места.

Наньгун Цзиннюй надулась:

—Не запирайся в кабинете каждый день, тебе следует время от времени двигаться. Год подходит к концу, возьми с собой что-нибудь подходящее, чтобы навестить своих старых друзей.

—Ваше Высочество дальновидна. Но у этого поданного не так много друзей в столице, а подарки уже приготовлены.

—А что ты приготовил? – Наньгун Цзиннюй с любопытством спросила.

Ци Янь сделала шаг вперед, затем ответила тихим голосом:

—Этот подданный написал несколько рукописей, – сказав это, она нахально подмигнула.

Наньгун Цзиннюй не могла не улыбнуться:

—Бесстыдник! Но...труд пастуха-отшельника труднее найти, чем тысячу золотых. Это довольно хороший подарок.

—Если Вашему Высочеству это нужно, этот подданный может оставить несколько рукописей. Их можно было бы использовать в качестве ответных подарков и уменшить некоторые расходы, верно?

—Ни за что! Когда я успела опуститься до того, чтобы продавать твои рукописи, чтобы поддерживать связи?! И кроме того, как я могу так легко раздавать твои вещи...

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело, когда она поняла, что случайно сказала эти слова от всего сердца.

Взгляд Ци Янь стал еще мягче. Она взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

—Ваше Высочество, давайте вернемся.

—Хорошо.

***

Ци Янь осталась на ночь в поместье принцессы. На следующее утро она нашла возможность спросить Наньгун Цзиннюй, придумала ли она хорошую речь для императора, которую она скажет сегодня когда войдет во дворец.

Наньгун Цзиннюй все еще казалась несколько потерянной, но Ци Янь больше ничего не сказала.

В конце концов, ее намеки были слишком расплывчатыми. Для Наньгун Цзиннюй, которая никогда не занималась политикой, это действительно было довольно сложно.

Она пообедала с Наньгун Цзиннюй, затем она потащила ее играть в сянци. Наньгун Цзиннюй попросила ее уйти только после того, как задержалась на час.

Ци Янь вернулась в свое личное поместье, затем она написала письмо о встречи, назначив ее на завтра и передала Цянь Юаню, чтобы он доставил это в поместье Гунъян. После этого она достала рукопись и поспешила в поместье Се Аня.

Там она обменялась несколькими любезностями с Се Анем перед его слугами, затем они вдвоем отправились в кабинет.

—Брат Юаньшань, прошло много времени.

—Уважаемый брат пришел сюда сегодня только для того, чтобы сделать подарок в конце года?

—Не совсем так. Есть срочное дело, может ли брат Юаньшань немедленно сообщить Его Высочеству? Больше нельзя позволять Второму Высочеству продолжать быть впереди в таких важных вопросах.

Се Ань сразу насторожился:

—Может ли брат сказать об этом сначало мне? Затем я передам Его Высочеству.

Поэтому Ци Янь рассказала Се Аню о том, как большое количество фермеров, которые не смогли сдать достаточно провизии, были задержаны в ожидании наказания, затем она сказала:

—Недостаточный урожай в этом году был вызван стихийными бедствиями. Пораженная земля очень обширна, и число вовлеченных фермерских семей также беспрецедентно. Это самый прекрасный шанс для Его Высочества завоевать общественное мнение!

Ся Ань задумался на мгновение, затем осторожно спросил:

—Но...урожай касается налогов. Этот вопрос связан с основой государства, действительно ли Его Высочеству стоит высказываться?

Ци Янь изогнула уголки губ, затем уверенно ответила:

—Брату Юаньшаню нужно только позаботиться о том, чтобы пойти и рассказать. Если у Его Высочества есть такие же подозрения, пожалуйста, скажи ему следующее: «с таким милосердным правлением Его Величества, как забота о народе, как о своих детях, определенно найдется причина помиловать эти фермерские семьи. Если Его Высочество не выскажется, второй принц все равно это сделает». А теперь, я откланяюсь.

Ци Янь ушел. Се Ань уже был полностью убежден словами Ци Янь, поэтому он не смел медлить ни на мгновение, даже если у него были сомнения. Он сменил одежду, затем поспешил в поместье Наньгун Вана.

В повозке по пути обратно в поместье, Ци Янь раздвинула шторы на окнах, чтобы выглянуть наружу...

Она дала Наньгун Цзиннюй одну ночь на размышления. Поскольку она не смогла разгадать «ключ», Ци Янь решила «отнять» у Наньгун Цзиннюй право говорить от имени простых людей на этот раз.

Область, которую затрагивал этот вопрос, была действительно слишком широка. Если Наньгун Цзиннюй не сможет обсудить этот вопрос с Наньгун Жаном, чтобы направить острие в сторону политики двора, она станет бельмом на глазу для всех у императорской власти, как только эта новость распространится.

Пока «обмен резервных бумаг на проверки соли» все еще существует, недостаточная поставка провизии определенно будет. Члены императорской семьи каждый раз будут вспоминать об этом: именно эта законная принцесса наверху забрала их блага. Неизбежно найдутся сумасшедшие, которые причинят ей вред.

Взгляд Ци Янь стал острым: кроме меня...никто не может даже подумать о вмешательстве в жизнь Наньгун Цзиннюй!

Три дня спустя Наньгун Жан издал указ о помиловании фермерских семей, которые не могли обеспечить достаточно провизии. Это было результатом того, что Второй и Третий принц высказались одновременно. На что Наньгун Жан ответил:

—Я с готовностью последую вашим благим советам. Милость будет оказана несмотря на закон.

Это было довольно удивительно для Ци Янь, потому что она думала, что Гу Фэн не должен быть таким глупым...

Для этого Наньгун Цзиннюй специально разыскала Ци Янь, чтобы сообщить ей хорошие новости:

—Я просто знала, что отец-император определенно помилует их! Хотя это не моя заслуга. Когда я подняла этот вопрос перед отцом-императором, он сказал, что эр-гэ и сань-гэ уже говорили об этом.

Глядя на выражение сожаления и облегчения на лице Наньгун Цзиннюй, Ци Янь сказала:

—Ваше Высочество, как насчет того, чтобы вернуть все необходимую на конец года еду фермерским семьям, арендующим земли поместья принцессы?

Наньгун Цзиннюй слегка приподняла подбородок и гордо ответила:

—Тебе вообще нужно это говорить? Я уже поручила Цюцзюй сделать это!

***

Десятый год Цзинцзя, канун Нового года.

Правление Наньгун Жана достигло десятого года. Согласно здравому смыслу, масштабы дворцового банкета в этом году должны были быть беспрецедентными, но весь внутренний двор будто был окутан темным облаком.

Пятидесятидвухлетний Наньгун Жан снова слег от болезни, и на этот раз он упал во время суда.

На последнем заседании суда девятого года Цзинцзя Сицзю представил запечатанный отчет.

Старое лицо Наньгун Жана стало сдержанно красным, когда он читал его с выпученными глазами. Он скомкал шелк в комок, чтобы сжать его в руке мертвой хваткой, затем он кашлял в течение некоторого времени, пока не потерял сознание на драконьем троне.

Двор сразу же превратился в полный беспорядок. Сотня гражданских и военных чиновников сражалась друг с другом, чтобы защитить императора, но Сицзю гогун раскинул руки, чтобы остановить их перед императорской лестницей, и крикнул:

—Этот всесторонне развитый человек увидит, кто осмелится пошевелиться!

Сотня чиновников была ошеломлена широтой духа одного евнуха. Все они признали свою неправоту, стоя на коленях.

Пришло более десяти императорских лекарей. Однако главный императорский лекарь ничего не сказал после того, как поставил диагноз. Он приказал людям отнести Наньгун Жана обратно во дворец Ганьцюань на драконьих носилках...

Что случилось с Его Величеством после этого? Какая болезнь? Остались ли какие-либо указания? Никто не знал...

Главный императорский лекарь был очень озадачен: что же так разозлило и встревожило его величество, что он упал в обморок?

Он рассказал Сицзю о причине, после чего последний приказал ему зашить рот.

Главный императорский лекарь выписал рецепт, затем пошел варить его на медленном огне. Он оставил четверых самых выдающихся императорских лекарей дежурить двадцать четыре часа, и самым молодым среди них был человек фамилии Дин, по имени Ю.

Толпа чиновников ждала в большом зале. Никто не осмелился уйти.

Сицзю вошел во внутреннюю комнату, затем опустился на колени у кровати Наньгун Жана, чтобы несколько раз позвать:

—Ваше Величество, – но он не получил ответа.

Он заметил уголок шелка, торчащий из крепко сжатого кулака Наньгун Жана...

После долгих раздумий он разжал кулак Наньгун Жана, чтобы вытащить шелковую ткань.

Это было крайнее неуважение, даже Наньгун Цзиннюй не осмелилась бы это сделать. Но Сицзю мог.

Просто потому, что он следовал за своим господином всю свою жизнь, и этот шелковый отчет должен был как-то быть связан с обморком Наньгун Жана. Он подумал, что в случае...

В случае, если что-то случится с Его Величеством, ему нужно будет прояснить ситуацию. Он отомстит за Его Величество, даже если это поставит под угрозу его старую жизнь!

Сицзю открыл смятый шелковый отчет. На нем были мелкие иероглифы, написанные острыми штрихами, словно вырезанными ножом:

«Вашему Величеству этот поданный Мэн Яньвэнь сообщает, рискуя жизнью.

Девятый год Цзинцзя, одиннадцатый месяц. Этот поданный отправился на север Ло, чтобы провести расследование, как было приказано, и этот поданный столкнулся с популярным стишком, передаваемой среди простых людей.

Этот поданный посетил все девять провинций и более шестидесяти округов. Она была среди людей в каждом месте.

Этот поданный думает, что она очень далека от добра, поэтому эта песня будет доложена Вашему Величеству.

«В небе висит пара солнц,

восток померк, а запад его сверг.

Когда солнце восходит, земля могучее имя его разносит, сотрясая поднебесье».*

*

(Та самая песенка из 91 главы)

*

Это была песенка, которую третий принц Наньгун Ван написал по плану Ци Янь. Сицзю мало учился, поэтому он не заметил, что в ней были скрыты имена второго принца Наньгун Вэя и четвертого принца Наньгун Чжэня. Однако даже он знал, что на небе только одно солнце. Как говорится: нет второго солнца на небе, нет и второго правителя государства.

Сицзю снова и снова перечитывал этот шелковый отчет. Он поднял рукав, чтобы вытереть холодный пот со лба, затем сложил шелковый отчет, чтобы положить его в рукав.

Он снова вынул его, чтобы положить в грудь после некоторых раздумий.

Он несколько раз поклонился Наньгун Жану:

—Ваше Величество, с вами все должно быть в порядке. Этот старый слуга готов дать вам всю оставшуюся ему жизнь...

Сицзю посмотрел на белые волосы Наньгун Жана. Даже император, о котором хорошо заботились, не мог выдержать износа времени, его седые волосы становились все больше и больше с каждым днем в течение последних двух лет.

Сыцзю вытер слезы рукавом, затем он взял свой фучэнь и пошел в большой зал...*

*

(Фучэнь — (拂尘, буквально "смахивать пыль") и изначально выполнял роль мухогонки, отпугивавшей насекомых. В буддизме фучэнь символизирует избавление от беспокойств и тоски.

Слуг императора "вооружали" метёлками в первую очередь в практических целях: нужно было оперативно смахивать пыль с того места, куда собирался сесть император, и, конечно же, отгонять назойливых мух. Фучэнь из конского волоса, будучи длинным и гибким, легко справлялся с этими задачами. Возможно, метёлка также отражала более высокий статус евнуха при дворе.)

*

—Его Величество постановил: сегодня я нездоров, каждый чиновник может вернуться в свои поместья!

—Делаем так как приказано!

Некоторые придворные чиновники были очень рады, но некоторые не были полностью убеждены: болезнь Его Величества выглядела довольно сильной, как он мог проснуться всего через некоторое время?

Сицзю ушел. Глава секретариата Син Цзинфу последовал за ним.

Комендант Лу Цюань приложил кулак к губам и дважды тихо кашлянул. Его старший сын Лу Боян посмотрел на отца. Лу Цюань прищурился, затем посмотрел в сторону, куда пошел Сицзю. Тот понял это, затем он погнался за ним быстрыми шагами...

Син Цзинфу крикнул вслед:

—Сицзю Гогун, пожалуйста, подождите!

Лу Боян поднял подол своего ханьфу, чтобы поспешить к Син Цзинфу, прежде чем Сицзю успел заговорить.

Син Цзинфу взмахнул рукавом, делая шаг в сторону, затем холодно фыркнул.

Лу Бояну было трудно сохранять лицо, но Син Цзинфу всегда выступал против стороны коменданта. Даже его отец должен был быть осторожен с ним, поэтому у него не было выбора, кроме как терпеть это.

Сицзю взмахнул фучэнем в руке. Он поднял гладкий подбородок, прищурив свои мутные старые глаза, в то время как старая кожа его лица обвисла. Он всегда был почтителен к этим господам, но сегодня он напустил на себя вид евнуха-надзирателя, чтобы спросить резким голосом:

—Его Величество чувствует себя нездорово, этот всесторонне развитый человек все еще должен спешить вернуться, чтобы оказать помощь Его Величеству. Какие дела у двух господ?

Син Цзинфу был весь в улыбках, когда он сделал любезный жест руками в сторону Сицзю:

—Могу ли я спросить Гогуна, есть ли у Его Величества какие-либо особые указания?

—Никаких!

—Пока Его Величество выздоравливает, кто будет управлять делами двора? Кто будет принимать решения в случае возникновения чрезвычайных ситуаций?

Сицзю задумался на мгновение, затем сделал любезный жест руками в его сторону:

—Хотя болезнь Его Величества наступила несколько слишком срочно, императорский лекарь сказал, что это было вызвано переутомлением. Полное выздоровление наступит через десять-пятнадцать дней. Через два дня наступит канун Нового года, суд будет остановлен, как обычно, до праздника Шанъюань. Его Величество не оставил никаких особых указаний.

Син Цзинфу посчитал это разумным, поэтому он сделал любезный жест руками перед уходом.

После этого Сицзю искоса взглянул на Лу Бояна. Улыбка последнего была несколько натянутой:

—Его Величество действительно в порядке? Не мог бы этот чиновник пойти...

—А! — закричал Лу Боянь, держась за лицо, Сицзю ударил его по лицу фучэнем, прежде чем он закончил говорить.

—Наглец! Молодой господин поместья коменданта действительно другой, ты даже действительно осмелился желать смерти Его Величеству?!*

*

(Спрашивать о здоровье правителя напрямую в древние времена равнялось к пожеланиям смерти)

*

Колени Лу Бояня ослабли от страха, но гордость старшего законного молодого господина поместья Коменданта не позволила ему пасть ниц к ногам евнуха. Он отступил назад, держась за лицо, и его нос уже покраснел от удара фучэнем.

Лу Боян сказал:

—Этот чиновник совершенно не имел этого в виду, этот поданный просто беспокоится за Его Величество и желает навестить, Гогун. Мой отец — брат Его Величества с другой фамилией, в конце концов, как родственники по браку, вполне разумно навестить его в конце года.

Лу Боянь подумал, что у Сицзю, по крайней мере, будут некоторые запреты   когда он заговорил об отце и о связи через брак. Даже если он не позволит ему навестить его, он должен хотя бы сказать несколько вежливых слов, прежде чем отпустить его.

Неожиданно Сицзю холодно рассмеялся, затем сделал резкий шаг вперед, чтобы почти ткнуть Лу Бояна в нос своим указательным пальцем, и резко крикнул: —Кем ты себя возомнил! Этот старый слуга родился в поместье Наньгун и следовал за Его Величеством с тех пор, как он был молодым господином, кто знает, в животе какой старой жены ты тогда лежал! Не говори о себе, даже господин комендант не осмелился бы так разговаривать с этим всесторонне развитым человеком. Ты хочешь навестить? Как насчет, чтобы справить нужду в пруд, и ты увидишь каков твой  статус. Его Величество плохо себя чувствует, имеет ли право навещать его третьестепенный посторонний чиновник?

За все годы Лу Бояна никто никогда не осмеливался так с ним разговаривать, не говоря уже о евнухе!

Его лицо попеременно было красным и белым. Он хотел вызвать проблемы, но у него не хватило смелости. Даже после того, как он не мог ничего сказать кроме «Ты..ты..!», он все еще не мог сказать ни одного полного предложения.

Сицзю холодно фыркнул с улыбкой, которая и не была улыбкой, а затем ушел, взмахнув рукавом.

Обычно он больше ничего не говорил, но господин, которому он верно служил более сорока лет, внезапно рухнул.Сицзю почувствовал, как будто его небо тоже рухнуло.

Но он не может упасть. Его Величество уже говорил раньше: он был его самым доверенным человеком.

Это предложение: «в небе висит пара солнц». Подразумевалось ли, что в государстве будет второй правитель?

Хотя Сицзю не читал много, он надежно помнил каждое предложение своего господина. Он помнил, что Наньгун Жан не любил и боялся поместья Коменданта, поэтому он следовал этой логике, представляя «пару солнц» как Лу Цюаня из поместья Коменданта...

Не говорите о том, что Лу Боян пришел, чтобы испытать его сегодня. Даже если бы Лу Цюань пришел лично, ему все равно пришлось бы нести этот груз изо всех сил!

***

Поскольку Наньгун Жан все еще был без сознания, Сицзю был похож на муравья в горячем воке, не зная, что делать.

Пришел евнух, чтобы сообщить:

—Госпожа супруга Я прибыла.

Сицзю немного подумал, затем приказал евнуху пригласить Цзию войти.

—Этот старый слуга приветствует госпожу супругу Я.

Цзия была прекрасна в речах и манерах, и она всегда была дружелюбна к Сицзю: —Как я могу беспокоить Сицзю Гогуна, чтобы он пришел и поприветствовал меня лично? Я могу пойти сама. Его Величество согласился пообедать вместе сегодня, но Его Величество так долго не приходил, и не было никакого уведомления, поэтому я пришла посмотреть. Его Величество проверяет отчеты?

Сицзю поднял руку, чтобы сделать приглашающий жест:

—Госпожа супруга Я, давайте поговорим в другом месте.

Они вдвоем пришли в уединенное место. Видя, что Сицзю нервно смотрит во все стороны, вдыхая аромат трав, которые, казалось, наполняли большой зал, Цзия уже имел ответ в голове.

—Сказать правду госпоже супруге Я, Его Величество упал в обморок во время суда. Его величество в настоящее время находится без сознания!

Сицзю не сказал Цзие, почему Наньгун Жан заболел. Естественно, он не стал упоминать и шелковый отчет. Он просто сказал, что императорский лекарь поставил причиной переутомление, и что Наньгун Жан должен полностью поправиться после некоторого времени.

Цзия убрала улыбку, чтобы серьезно сказать:

—Отведите меня посмотреть.

Сицзю немного подумал, но все же в конце сказал:

—Госпожа супруга Я, сюда, пожалуйста.

Когда Цзия увидела Наньгун Жана, он выглядел как старик в преклонном возрасте. Его лицо было ужасно бледным, когда он неподвижно лежал на кровати. Если бы не движение его груди, она бы подумала, что Наньгун Жан уже мертв.

Увидев, что губы Наньгун Жана немного синеватые, Цзия нахмурилась: не отравлен ли он? Но она быстро отвергла эту догадку. Сицзю пробовал каждое блюдо для каждого приема пищи Наньгун Жана, и он даже управлялся со всеми приборами, которые использовал Наньгун Жан...

—Его Величество...

—Как госпожа может видеть, это переутомление. Его Величество спал уже почти четыре часа.

—А как насчет лекарств?

Сицзю почувствовал комок в горле. Он стерпел это, чтобы сказать:

—Его кормили дважды, но его нельзя было принять!

—Принеси бамбуковую трубку и  лекарство.

***

В мгновение ока прошло два дня. И Наньгун Жан болел эти дни. Даже если придворные чиновники заткнули рты по этому поводу, в конце концов это все равно распространилось.

Дети императора не получили указа о дворцовом банкете, поэтому все они вошли во дворец, чтобы узнать причину. Видя, что это больше нельзя скрывать, у Сицзю не было выбора, кроме как сказать об этом.

Наньгун Жан просыпался несколько раз, но его состояние никогда не было хорошим. Самое главное, он говорил бессвязно.

Когда он впервые проснулся, он, казалось, хотел что-то сказать, но все, что он издал, были звуки «У-у. Э-э». Его глаза расширились в ужасе, как будто он не мог в это поверить. Его лицо покраснело, но он не мог произнести ни одного предложения. Он снова упал в обморок от шока и гнева...

Сицзю был поражен и потерял рассудок, он поспешно поискал императорского лекаря. Он отпустил всех слуг, закрыл двери покоев, затем тихонько крикнул:

—Как вы обошлись с Его Величеством! Его Величество проснулся, но снова упал в обморок, не в силах сказать ни слова!

Императорский лекарь был сильно потрясен. Он опустился на колени у кровати, чтобы прощупать пульс Наньгун Жана, затем вытащил свой серебряные иглы, чтобы уколоть несколько основных точек акупунктуры на голове. Он вытер пот со лба и ответил:

—Это... Этот поданный, этот поданный пока не осмеливается сделать вывод, но симптомы его величества напоминают... инсульт.

—Как это вылечить?

—Этот поданный... этот поданный сначала изменит рецепт для Его Величества, а потом мы посмотрим после иглоукалывания. Его Величество может быть в порядке, когда он проснется.

Той ночью Наньгун Жан снова проснулся. Сицзю заплакал, упав у кровати Наньгун Жана. След горя мелькнул на лице Наньгун Жана, затем он пошевелил губами, чтобы попытаться позвать:

—Фуцзю...* – услышав свои собственные слова, Наньгун Жан закрыл глаза в отчаянии.

*

(Ошибся из-за проблем с речью)

*

Но Сицзю понял. Он вытер слезы:

—Этот слуга здесь, господин...пожалуйста, дайте указания.

Наньгун Жан долго собирался с силами, чтобы выплюнуть два слова:

—Бумага, кисть!

Сицзю с трудом поднялся, затем достал бумагу и кисть для Наньгун Жана.

Рука Наньгун Жана сильно дрожала держа кисть, но он был не из тех, кто признает поражение. Он схватил правое запястье левой рукой, чтобы написать:

«Позови Син Цзинфу во дворец».

—Понял, этот слуга пойдет прямо сейчас.

Однако Наньгун Жан схватил Сицзю в последний момент...

—Какие еще указания у Вашего Величества?

Наньгун Жан покачал головой. Он перечеркнул написанные иероглифы, затем криво написал еще одну строку иероглифов:

«Позови Цзиннюй».

—Понял, этот слуга сделает это прямо сейчас.

Сегодня был канун Нового года. Наньгун Цзиннюй и Ци Янь должны были спать вместе, но ни одна из них не заснула, хотя было уже за полночь.

Слезы Наньгун Цзиннюй не переставали литься с тех пор, как Наньгун Жан слег от болезни. Ци Янь всегда сопровождала ее, говоря какие-то слова поддержки. Однако эффекта от этого было очень мало.

Казалось, Наньгун Цзиннюй выросла за одну ночь после участия в похоронах старшего принца Наньгун Пина. Она стала свидетельницей хрупкости и непостоянства жизни, поэтому она еще больше дорожила людьми рядом с собой.

Особенно ее отцом, которому уже было за пятьдесят. Она вспомнила, как она всегда была непослушной и угрюмой с отцом-императором в прошлом. Она отказывалась идти оказывать почтение в течение нескольких дней, когда она сердилась, ожидая, что отец-император придет и успокоит ее.

После этого супруга Я вошла во дворец. Теперь она заходила во дворец еще реже, потому что чувствовала, что отец-император «предал» ее матушку-императрицу. Внезапная болезнь Наньгун Жан пробудила все  воспоминания Наньгун Цзиннюй где она вела себя плохо по отношения к нему.

Она очень боялась. Даже если Ци Янь обнимал ее, уговаривал или даже целовал, страх возможной потери отца не мог быть развеян.

—Ваше Высочество! — раздался голос Цюцзюй из-за пределов комнаты.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что ее сердце вот-вот остановится. Она встала, чтобы пойти к входу в комнату. Но поскольку она ничего не ела и не пила целый день, измученная своей чрезмерной скорбью, она чуть не споткнулась.

К счастью, Ци Янь поймала ее. Она опустила голову, чтобы изучить лицо Наньгун Цзиннюй, которое было похоже на грушевые цветы, омытые дождем. Увидев ее полностью красные глаза, она почувствовала сокрушительную боль в сердце.

—Ваше Высочество должна посидеть, этот поданный пойдет и посмотрит вместо вас.

Наньгун Цзиннюй кивнула. Хотя она села на кровать, ее глаза все время следили за спиной Ци Янь.

Ци Янь открыла дверь комнаты, затем спросила:

—Что случилось?

Цюцзюй поприветствовал ее:

—Кто-то из дворца пришел, Его Величество повелел, чтобы Ее Высочество немедленно вошла во дворец.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй побежала, не обращая внимания на головокружение:

—Я иду прямо сейчас!

Но Ци Янь схватил ее за руку с глазами, полными сердечной боли:

—Этот поданный пойдет с Вашим Высочеством.

—Хорошо.

В паланкине Наньгун Цзиннюй несколько раз торопила носильщиков, поэтому паланкин был очень трясущимся. Ци Янь держала Наньгун Цзиннюй на руках.

Наньгун Цзиннюй немного подташнивало, но из нее не могло ничего выйти.

У ворот дворца Ганьцюань Сицзю, ожидавший снаружи большого зала, преградил им путь. Он протянул свой фучэнь горизонтально перед Ци Янь:

—Его Величество приказал, что только Высочество Чжэньчжэнь может войти внутрь.

Наньгун Цзиннюй виновато посмотрел на Ци Янь. Как раз когда она хотела что-то сказать, Ци Янь заговорила первой:

—Этот поданный будет ждать вас здесь.

Наньгун Цзиннюй кивнула, но в конце концов она не смогла успокоиться. Она спросила Сицзю умоляющим тоном:

—Гогун, здоровье Фумы слабое, а ночь холодная. Можно ли ему подождать внутри? Будет неплохо просто постоять у дверей...

Услышав эту фразу, Ци Янь не могла описать ощущения в своем сердце:

—Ваше Высочество...

Сицзю посмотрел на Ци Янь, затем на Наньгун Цзиннюй. В конце он опустил фучэнь:

—Хорошо.

Наньгун Цзиннюй подобрала подол своего дворцового платья, чтобы бежать во внутренние покои. Даже если Ци Янь неоднократно советовал по дороге: сегодня канун Нового года, и Его Величество болен. Ваше Высочество не должна плакать, когда вы видите Его Величество...

Но когда Наньгун Цзиннюй увидела своего отца, который всегда нежно любил ее, опирающегося на драконью кровать с ужасающе бледным лицом, она разрыдалась.

Она пробежала несколько шагов, чтобы рухнуть перед драконьей кроватью, затем она закричала:

—Отец-император!

Губы Наньгун Жана дрогнули один раз, и рамка его глаз покраснела. Он поднял руку, чтобы погладить голову Наньгун Цзиннюй, на которой была прическа замужних женщин. Тысячи тонких черных прядей были закручены на макушке ее головы.

Наньгун Жан снова впал в транс: время действительно никого не щадило. Его дочь, выросшая под его защитой, уже два года как вышла замуж...

Слезы Наньгун Цзиннюй закружились в ее глазах:

—Отец-император, как ты? Эта дочь так беспокоится, императорский лекарь сказал причину болезни? Когда ты поправишься?

Наньгун Жан наконец поднял руку. Похоже, он уже предугадал, что Наньгун Цзиннюй хотела спросить, он взял стопку сложенной бумаги рядом со своей подушкой. На первом листе, который он поднял, была строка кривых иероглифов:

«Я в порядке, моему ребенку не нужно слишком беспокоиться. Императорский лекарь провел мне иглоукалывание, я не смогу говорить в течение следующих нескольких дней.»

Наньгун Цзиннюй шмыгнула носом, затем она запрокинула голову назад, чтобы посмотреть на своего отца:

—Правда?

Наньгун Жан изо всех сил попытался потянуть уголки его губ. Он кивнул, затем похлопал по пространству рядом с собой.

Наньгун Цзиннюй сел на драконью кровать. Наньгун Жан убрал первый листок. На втором листке было написано: «как Фума относится к тебе?»

Слезы Наньгун Цзиннюй, которые только что прекратились, вот-вот снова вырвутся наружу. Она все время чувствовала, что это был последний разговор, она не хотела этого.

Но она все равно сказала:

—Отец-император может быть спокоен, Ци Янь относится к этой дочери очень хорошо. Он мягок и крайне заботлив, эта дочь очень счастлива каждый день, что я с ним. Спасибо отцу-императору за этот хороший брак для этой дочери.

Наньгун Жан тихо вздохнул. Вина в его глазах только что рассеялась, но появилась снова, когда он показал третий листок бумаги: «Я уже принял указ. Наследственные владения моего ребенка будут увеличены до десяти тысяч и могут передаваться бесконечно».

Наньгун Цзиннюй была сильно потрясена:

—Отец-император?! Этого делать категорически нельзя! Владения принцессы могут передаваться по наследству не более трех поколений. Это противоречит правилам.

Однако Наньгун Жан решительно покачал головой. Он достал четвертый листок бумаги, на котором было написано: «Мне, возможно, придется некоторое время поправляться. По мнению моего ребенка, какой царственный брат мог бы взять на себя ответственность за управление государством?»

Наньгун Цзиннюй встала с намерением встать на колени, но Наньгун Жан прижала ее руку. Он несколько раз кашлянул, затем с большим усилием постучал по словам.

У Наньгун Жана не было законного сына, и он не был удовлетворен ни одним из многих принцев. Если бы он мог выбрать одного выдающегося, он бы уже сделал бы его наследным принцем. Зачем ждать до сегодняшнего дня?

Он долго думал, прежде чем Наньгун Цзиннюй прибыла. В конце концов, он решил выслушать мнение своей законной дочери.

Он должен был знать, с каким царственным братом его дочь была в хороших отношениях, по крайней мере. Если такой день действительно настал для него, царственный брат, которого она рекомендовала, не забудет ее прошлую милость.

Он будет защищать благополучие своей любимой дочери на протяжении всей ее жизни.

Прим. переводчица: Сицзю случайно не влюблен в Наньгун Жана?

Глава 104 - Извилистый путь к внутреннему двору

Наньгун Цзиннюй опустила голову. У нее действительно был кто-то на примете.

Если бы Наньгун Жан задал этот вопрос в прошлом, она бы сказала не задумываясь, но после влияния Ци Янь в течение последних двух лет и прочитав больше книг, она знала, что женщины не могут участвовать в политике, и особенно в проблеме, касающейся наследника престола.

Увидев, что его любимая дочь молча опустила голову, Наньгун Жан почувствовал облегчение.

Оказалось, что его дочь уже выросла, прежде чем он это осознал. Он мог быть уверен и в этом...

Он взял кисть, которая уже почти высохла, и начал выводить на бумаге несколько кривых иероглифов:

«Скажи это, только отец-император будет знать».

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, затем сказала, как будто приняла очень важное решение:

—Эта дочь считает, что младшие царственные братья, восьмой и девятый принц еще слишком юны, чтобы их рассматривать. Среди многих царственных братьев, у-гэ мог бы взять на себя большую ответственность.

Наньгун Жан был ошеломлен. Он не мог не задуматься, когда вспомнил того сына-калеку: верно, он всегда чувствовал, что пятый принц больше всего похож на него среди многих принцев. Жаль, что он родился хромым. У него была только одна дочь, поэтому он никогда не попадал в круг его внимания.

Сегодня все было иначе, чем раньше. Сам Наньгун Жан стал наполовину «бесполезным» человеком, поэтому он больше не так сильно переживал из-за хромой ноги Наньгун Да.

Наньгун Жан кивнул, затем достал последний лист бумаги:

«Отцу-императору нужно восстановиться некоторое время. Оставайся в своем поместье как следует, нет необходимости навещать меня каждый день».

Наньгун Цзиннюй почувствовала ком в горле. Она медленно встала, чтобы поклониться и уйти:

—Отец-император, пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье.

Наньгун Жан натянул на лицо улыбку. Его глаза были полны привязанности и облегчения.

Наньгун Цзиннюй вышла из спальни, не оборачиваясь. Слезы вновь покатились, едва она сделала несколько шагов…

Ци Янь тихо стояла у дверей. Она встретила взгляд Наньгун Цзиннюй и мягко взяла ее за руку и тихо сказала:

—Ваше Высочество, давайте вернемся.

Наньгун Цзиннюй повела Ци Янь за руку:

—Уже ночь, я поведу тебя.

—Спасибо Вашему Высочеству.

Четыре евнуха одновременно со скрипом распахнули двери большого зала. С воем ворвался леденящий ветер, смешанный со снегом. Ци Янь остановилась, чтобы потянуть руку Наньгун Цзиннюй, чтобы она повернулась к ней, затем подняла руку, чтобы вытереть следы слез на лице Наньгун Цзиннюй.

Выражение лица Наньгун Цзиннюй внезапно исказилось. Она зажала рот рукой, крупные слезы потекли по ее щекам.

Ци Янь тихо вздохнула и обняла Наньгун Цзиннюй, успокаивая легкими поглаживаниеми по спине:

—Ваше высочество, ветер очень холодный. Будьте осторожны, не позволяйте ветру навредить вашему лицу. Больше не плачьте.

Наньгун Цзиннюй покачала головой, прижатой к груди Ци Янь:

—Но я действительно не могу этого вынести…

Три дня спустя два императорских указа всколыхнули волны во дворце.

По воле Небес и повелению императора, учтите:

«Я серьезно болен. Хотя я всем сердцем желаю быть в суде, это выше моих сил. Во время того как я восстанавливаюсь, все отчеты должны быть проанализированы шестью министрами. Глава секретариата будет комментировать и проверять, затем они будут представлены пятому принцу Наньгун Да для подтверждения красной печатью. Если нет чрезвычайных ситуаций, нет необходимости докладывать мне».

Второй императорский указ:

«Отныне старый закон, ограничивающий участие Фум в политике, будет отменен. Фума принцессы Чжохуа Лу Чжунсин, достойный в военном деле, верный и храбрый, будет назначен как дворцовый стражник третьего уровня. Фума принцессы Чжэньчжэнь полон талантов, почтителен и вежлив. Он будет назначен как заместитель Министра Труда третьего уровня, на этом все.»

Наньгун Вэй, Наньгун Ван и Наньгун Чжэнь, три взрослых принца почувствовали, как небо рухнуло, когда они получили этот императорский указ.

Особенно Наньгун Ван: он знал, что нынешняя болезнь отца-императора вполне могла быть вызвана известием об этой песенке. Второй и Четвертый принц уже утонули на одной лодке, поэтому он должен был быть следующим в очереди! Он никогда не мог ожидать, что отец-император действительно передаст большую ответственность за управление государства пятому принцу, этому калеке!

Наньгун Вэй отказался принять это. Он проделал тяжелую службу на севере Ло, и он был старшим сыном теперь, когда первый принц умер. Зачем отец-император передал большую ответственность за управление государства калеке?

И вот, трое из них вошли во дворец один за другим в один и тот же день, желая прояснить все лицом к лицу.

Но все они без исключения были остановлены Сицзю снаружи дворца Ганьцюань. Даже если они были принцами, они не осмеливались быть дерзкими перед Сицзю. Однако они не могли просто так уйти.

Наньгун Ван стиснул зубы. Он просто встал на колени у ворот дворца Ганьцюань, отказываясь уходить...

Сицзю бросил косой взгляд на Наньгун Вана. Смиренно согнувшись, он холодно сказал:

—Его Величество приказал, чтобы никто не смог войти без приглашения. Третье Высочество – господин, этот старый слуга не сможет остановить вас, если вы встанете на колени здесь, то постарайтесь не замерзнуть на снегу. Этот старый слуга советует вам вернуться.

Наньгун Ван напряг шею:

—Сегодня я должен увидеть отца-императора.

—Тогда с этим только вы сами можете помочь, Ваше Высочество.

Он собирался уйти, как только сказал это, но увидел, как кто-то ковыляет на костылях. Голова этого человека также была покрыта снежинками размером с пуховое перо. Сицзю поспешил поприветствовать его с двумя евнухами:

—Пятое Высочество, почему вы пришли в такой холодный день?

Наньгун Да горько рассмеялся. На его волосах и плечах лежал толстый слой снега, он, должно быть, пришел сюда от самых ворот дворца Ганьцюань.

—Я получил императорский указ, и у меня есть кое-что, что я хотел бы прояснить с отцом-императором. Может ли Сицзю Гогун уведомить отца-императора для меня?

Сицзю позволил двум евнухам поддержать Наньгун Да, затем вошел во внутренние покои, чтобы попросить указаний.

Наньгун Да, казалось, не удивился, увидев Наньгун Вана, стоящего на коленях перед дверью. Он сделал знак вежливости руками:

—Сань-гэ.

Наньгун Ван холодно фыркнул:

—Я не смею. Теперь твой статус другой, мне можно преклонить колени, пока ты стоишь.

Наньгун Да снова горько рассмеялся, затем передал свой костыль евнуху. Он с большим усилием опустился на колени рядом с Наньгун Ваном.

Наньгун Да немного открыл рот, но в итоге ничего не сказал.

Двери комнаты снова распахнулись. Пара ярко-красных туфель появилась в поле их зрения. Сердце Наньгун Вана забилось, затем его взгляд устремился вверх...

Стройные ноги цвета нефрита, узкая и изящная талия, гордо возвышающаяся грудь. Это была яркая жемчужина травянистых равнин, супруга Я.

Они поприветствовали друг друга:

—Приветствуем госпожу супругу Я.

Цзия изогнула уголки губ:

—Пятое Высочество, Его Величество пригласил вас войти.

Евнух поддержал Наньгун Да и помог ему дойти. Наньгун Ван не хотел принимать это, но он не посмел причинять неприятности Цзие.

—Третье Высочество должен быстро встать, не замерзайте в такую снежную погоду.

Слова Цзии были словно перышко, щекочущее сердце Наньгун Вана. Он действительно замерз, его колени замерзли до костей. Поэтому он встал, но внезапная судорога свела его голень. Наньгун Ван задохнулся, падая вперед.

—Будьте осторожны!

Наньгун Ван вдохнул аромат травы, смешанный с кобыльем молоком. Его рот сразу же пересох.

Цзия удержала Наньгун Вана:

—Третье Высочество в порядке?

Наньгун Ван уставился на очаровательную красотку перед собой. Сейчас был большой снегопад, поэтому видимость была очень плохой. И так как Наньгун Жан был болен, все евнухи и служанки дворца прислуживали внутри зала. Земля перед дверями большого зала была совершенно пуста.

—Госпожа супруга Я… — глупо сказал Наньгун Ван.

Цзия усмехнулась, затем сделала шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними.

Наньгун Ван был крайне разочарован, но затем он услышал, как Цзия внезапно сказала:

—В прошлый раз, когда я вас ударила, было больно?

Глаза Наньгун Вана расширились. Он заподозрил, что ослышался, но он прочитал в глазах Цзии выражение, похожее на «привязанность». Он стоял там, где стоял, безучастно, забыв, как говорить.

Цзия бросила на Наньгун Ван взгляд, затем продолжила говорить чрезвычайно тихим голосом:

—Эта манера Третьего Высочества…это то, что вы, люди империи Вэй, называете «глуп, как деревянная курица»?*

*

(呆若木鸡 | Буквально означает «глуп, как деревянная курица». Эта идиома используется для описания оцепенения из-за страха или удивления.)

*

Наньгун Ван кивнул с глупой улыбкой.

—Снега все больше и больше, и Его Величество тяжело болен. Я советую Третьему Высочеству вернуться. Если Третье Высочество захочет, вы можете пойти со мной.

—Да-да, конечно!

***

Некоторые люди были в восторге, а некоторые встревожены. Лу Чжунсин был временно в восторге после получения императорского указа, но то, что последовало за этим, было грустью. Он был в восторге, потому что думал, что его жизненный путь закончился, когда он стал Фумой. Он не ожидал, что Его Величество изменит старый закон.

Но его грусть была потому что до того, как он женился на Наньгун Шунюй, его титул был главой дворцовых стражников третьего уровня. Разница в одном слове была огромной.

Хотя Его Величество специально предоставил ему третий уровень, все стражи перед дворцом находятся под командованием главного стража. У него нет фактической власти, и это была тяжелая работа...

Тем временем Гунъян Хуай приказал кому-то подготовить щедрый подарок со скоростью ветра. Он не испытывал никаких затруднений, когда узнал, что Ци Янь также находится в поместье принцессы Чжэньчжэнь, он приказал кому-то открыто вручить приглашение.

Поскольку внутренний поданный теперь мог участвовать в политике, ему больше не нужно было избегать подозрений!

Господин Глава Секретариата намеревался сделать его преемником министра обрядов, поэтому он временно устроил его в Министерство обрядов. Это был тот же уровень, что и должность Ци Янь, заместителя министра труда. Он наконец мог взаимодействовать с ним открыто!

Ци Янь пока не понял смысла этого императорского указа. Был ли это ход против поместья коменданта? Но это было не похоже на это...

Однако Наньгун Цзиннюй ясно поняла: отец-император вчера заранее написал свои вопросы, так что, возможно, он уже принял решение за нее.

Принцессы не могли участвовать в политике. Через десятки лет определенно появится новая законная принцесса, которая заменит ее. Она не была старшей дочерью, поэтому у нее не могло быть статуса аристократки как у Великой Старшей принцессы. Без поддержки при дворе ее права на десять тысяч земель могут быть сокращены, но если бы Ци Янь сможет твердо стоять при дворе или, возможно, стать важным чиновником, это был бы другой разговор...

Размышляя об этом, Наньгун Цзиннюй ощутила приступ боли в сердце...

Цюцзюй пришел доложить: заместитель министра обрядов Гунъян Хуай ищет присутствия господина Фумы.

Наньгун Цзиннюй взглянула на Ци Янь:

—Тогда я не пойду, чтобы господин Гунъян не чувствовал себя скованно. Хорошо побеседуйте, просто сообщите маленькой кухне, если он останется на ужин.

Ци Янь кивнула:

—Понял.

Гуньян Хуай увидел Ци Янь издалека, затем он поднял подол своей одежды, чтобы пойти, ступая по снегу, и крикнул: —Течжу!

Ци Янь тоже быстро подошла к нему. Гунъян Хуай похлопал Ци Янь по плечу и с облегчением сказал:

—Мы с тобой теперь сослуживцы! Как насчет того, чтобы называть тебя господином заместителем министра труда?

Ци Янь тепло улыбнулась:

—Я стану им только после праздника Шанъюань. Байши, сюда, пожалуйста. Давайте поболтаем в маленьком дворике, как обычно, там тихо.

Гунъян Хуай совсем не чувствовал, что его обижают. Он радостно шел с Ци Янь плечом к плечу с улыбкой на лице, как в молодости.

В кабинете слуги подавали горячий чай и сладости. Ци Янь приказала:

—Я побеседую с господином Гунъян, не оставляйте никого при дворе.

Как только служанки ушли, Гунъян Хуай не смог удержаться и сказал:

—Ты слышал? Его Величество приказал Пятому принцу управлять государством.

Ци Янь кивнула:

—Евнух также доставил этот указ в поместье принцессы.

Гунъян Хуай был несколько меланхоличен:

—Поистине...события в мире трудно предсказать.

—И вправду. Как же так?

Гунъян Хуай сжал губы:

—Недавно стороны Второго и Третьего принца сражались в суде, как бушующий огонь. Все великие чиновники, вероятно, думают, что пришло время, поэтому они все заняли чью-то сторону. Кроме Главы Секретариата и господина коменданта, нас из поместья Гунъян и несколькими господинами, конечно. Для гражданских чиновников это более серьезно. Военные чиновники, похоже, приняли предложение господина коменданта, поэтому они несколько более осторожны с этим...

Глава 105 - И в час расставанья, кругом широка, В себе луну утопила река.*

*

(Строка из стиха «Лютня» Бай Цзюйи《琵琶行》白居易)

*

Ци Янь попросила Гунъян Хуая остаться в поместье, чтобы вместе поужинать. Последний с радостью согласился, но они не осмелились воспользоваться императорким обеденным залом. Слугам было приказано поставить стол и стулья в маленьком дворике вместо этого. Затем слуги ушли, чтобы они могли поесть вместе.

В поместье принцессы хранилось множество изысканных вин. Ци Янь не пожалела бы вин для хорошего друга, поэтому отвела Гунъян Хуая в винный погреб. Его глаза тут же загорелись от восхищения, и он, явно очарованный, даже не думал уходить.

Ци Янь улыбнулась, сказав:

— Тогда выбирай кувшин.

Гунъян Хуай напомнил охотничью собаку, тщательно изучив и обнюхав каждый кувшин, он в итоге остановил свой выбор на вине из цветков груши, выдержанном пятьдесят лет.

Ци Янь не разбиралась в вине, но она видела, что там было всего четыре кувшин с вином из цветков груши. Поэтому она с юмором сказала:

— У Байши действительно хороший вкус. Ее Высочество определенно почувствует боль в сердце, если узнает.

Она заметила Гунъян Хуай крепче сжал кувшин в своих руках, как будто боялся, что Ци Янь передумает:

— Это было даровано Ее Высочеством, не волнуйся.

Вернувшись в небольшой дворик, на столе уже стояли все блюда. Гунъян Хуай не удержался и открыл кувшин вина, и насыщенный аромат цветков груши мгновенно наполнил воздух.

Гунъян Хуай не сдерживал своего восторга:

— Поистине изысканное вино, что редок в мире, один только этот запах вина заставил бы винных червей в моем поместье хотеть смерти!

Как только он это сказал, Гунъян Хуай не мог дождаться, чтобы насладиться чашкой. Он снова разразился похвалами.

Когда Ци Янь посмотрел на это янтарное вино в своей чашке. В ее голове мелькнуло выражение лица Наньгун Цзиннюй, когда она узнает об этом. Она определенно не ожидала, что Гунъян Хуай окажется таким знатоком вин, он одним махом вытащил скрытое сокровище.

Думая о том, как Наньгун Цзиннюй дергает ее за рукав, когда будет слишком поздно для сожалений, Ци Янь не могла не улыбнуться.

На полпути к еде Гунъян Хуай спросил, прищурив свои пьяные глаза:

— Течжу, по твоему мнению, Его Высочество пятый принц…возможно?

Ци Янь отложила бамбуковые палочки для еды. Она проглотила еду во рту, затем спокойно посмотрела на Гунъян Хуай и задала еще один вопрос:

— Насколько мне известно, Пятое Высочество на самом деле не пользовался благосклонностью раньше. Ты слышал что-нибудь при дворе до того, как Его Величество издал указ?

Если она не ошибалась, внезапное повышение статуса Наньгун Да определенно имело отношение к Наньгун Цзиннюй. Но ее беспокоило, знали ли об этом высшие должностные лица при дворе или нет.

Гунъян Хуай тщательно обдумал это:

— Нет, императорский указ был принят очень внезапно. Он застал всех врасплох.

— Подумай об этом внимательно, ничего не упусти. Что сказал об этом господин глава секретариата?

Гунъян Хуай покачал головой, как обычно:

— Даже господин глава секретариата был совершенно озадачен.

Ци Янь наконец расслабилась, затем ответила на вопрос Гунъян Хуай:

— Я пришел на два года позже тебя, поэтому пока не могу сравниться с тобой в вопросах, касающихся императорского двора. Я действительно не могу ответить на этот вопрос. Но я советую больше прислушиваться к мнению господина главы секретариата, было бы правильно последовать его примеру.

— Это разумно.

Голос Цюцзюй донесся из-за дверей:

— Господин Фума, управляющий частного поместья ищет вас.

Гунъян Хуай был очень удивлен. Он понизил голос, чтобы спросить:

— Течжу, у тебя все ещё есть личное поместье?

Ци Янь кивнула. Гунъян Хуай нашел это поразительным:

— Похоже, ты действительно хорош. Хотя для Фум не редкость иметь частное поместье, ты первый человек кто говорит об этом открыто!

Ци Янь бросил взгляд на Гунъян Хуая. Тот глупо улыбнулся.

— Пусть он придет в маленький дворик, чтобы увидеть меня.

— Поняла.

Увидев, что Ци Янь не скрывает секреты от него, Гунъян Хуай был еще больше рад.

Цянь Юань опустился на колени перед столом, затем он почтительно сказал:

— Этот приветствует господина Фуму, господин Гунъян.

— Ты можешь встать, что случилось?

Цянь Юань достал из груди стопку красных конвертов, затем протянул их обеими руками:

— Это письма с просьбами о встрече, которые были получены недавно. Некоторые были отправлены в поместье Фума. Госпожа Сяхэ послала кого-то, чтобы доставить их в частное поместье.

Ци Янь взяла их, затем небрежно положила на стол:

— Понятно, можешь идти.

— Тогда этот слуга откланяется.

— Подожди.

— Какие-то указания у господина?

— В этом году…

Цянь Юань заговорил первым:

— Господин может быть спокоен, это уже было сделано также как в прошлом году. Одно угощение было роздано от имени Высочества Чжэньчжэнь, а другое — от имени господина.

Ци Янь удовлетворенно кивнула:

— В этом году все по-другому, угощение для слуг должно быть более скромнее.

— Этот понимает.

Гунъян Хуай похвалил Цянь Юаня после того, как тот ушел:

— Где ты нашел этого человека? Он проницательный и умный.

Ци Янь улыбнулась, не говоря ни слова, затем она начала перебирать стопку письм, не намереваясь скрывать это от Гунъян Хуая. Первая была от Се Аня, Се Юаньшаня…

Гунъян Хуай нахмурился. Он осторожно сказал:

— Этот Се Ань... все равно лучше, если Течжу отдалится от него. Раньше все было хорошо, но теперь у тебя другой статус. Чиновнику третьего уровня лучше меньше общаться с этими низкосортными купцами.

Ци Янь ничего не сказала, просматривая все конверты. Большинство из них были отправлены чиновниками при дворе. Одна привлекла внимание Ци Янь, так как она была подписана как: Син Цзинфу.

Ци Янь отложила все остальные, чтобы посмотреть эту. Гунъян Хуай тоже сел рядом с Ци Янем, чтобы прочитать.

Все остальные были отправлены как просьбы в встрече, но эта была приглашением.

— Это отличный шанс, Течжу! Господин глава секретариата не так-то просто принимает гостей! — если бы у него не было этих двенадцати тысяч серебряных лян от Ци Янь, он бы даже не смог прикоснуться к воротам поместья этого господина.

Ци Янь ответила:

— Разве ты не видишь, в чем разница между этим приглашением и другими?

Гунъян Хуай прочитал его от начала до конца еще раз. Син Цзинфу был их главным экзаменатором, и Син Цзинфу также упомянул эту связь в приглашении. Это не казалось неприличным.

Ци Янь постучала по подписи:

— В этом приглашении не указана дата...

То есть, это был знак, который позволял ей посещать господина главу секретариата в любое время.

Проводив Гуньян Хуая, Ци Янь вернулась в спальню. Наньгун Цзиннюй уже закончила мыться. Она откинулась на спинку кровати, тихо читая пожелтевшую книгу в руке. В передней части кровати горел свет.

Ее длинные черные волосы были распущены. Он мягко соскользнул с ее плеча и повис на груди.

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй закрыла книгу в руках: — Ты вернулся?

Ци Янь не могла не улыбнуться снова. Она сняла верхнюю одежду, затем села на край кровати:

— Ваше Высочество.

— Мм?

Ци Янь наблюдала за Наньгун Цзиннюй с желанием подразнить, затем она сказала:

— Ранее я привел Байши в винный погреб. Он выбрал пятидесятилетний кувшин вина из цветков груши, и так как он не допил его, этот поданный позволил ему забрать домой.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на янтарные глаза Ци Янь и спокойно сказала:

— Это просто кувшин вина, что в этом такого важного?

Улыбка Ци Янь стала несколько натянутой. Она отвела взгляд и тихо сказала:

— Это правда.

Реакция Наньгун Цзиннюй…была совершенно противоположной тому, что она себе представляла.

Считая дни, она уже два года была с Наньгун Цзиннюй. Ци Янь всегда предсказывала ее реакции и никогда не ошибалась за это время…

Она признает, что у нее были озорные намерения, когда она рассказывала Наньгун Цзиннюй эту новость, но ее реакция…

Наньгун Цзиннюй потерла центр бровей. На самом деле она давно хотела спать, она терпела, пока не вернется Ци Янь. Она убрала книгу, затем легла на внутреннюю сторону кровати:

— Я сказала Цюцзюй переместить свет в переднюю часть кровати, теперь тебе будет удобнее. Уже ночь, иди спать.

— Понял.

Ци Янь пошла умываться. Она легла на кровать, затем погасила свет. В комнате сразу же стало темно, но Ци Янь внезапно почувствовала, что ее сердце немного пусто.

Когда это началось? Она больше не могла предсказать все о девушке рядом с ней.

Тем временем Наньгун Цзиннюй совершенно не знала о чувствах Ци Янь. Она плохо спала несколько ночей, ей уже приходилось прикладывать все усилия, чтобы продержаться до возвращения Ци Янь.

В полусне она внезапно почувствовала, что ей немного холодно, поэтому она нырнула в объятия Ци Янь, чтобы найти удобное положение, а затем мирно погрузилась сон.

Ци Янь обнимала мягкое тело Наньгун Цзиннюй. Она не могла удержаться и тихо сказала:

— Ваше Высочество?

— Мм…

Наньгун Цзиннюй так устала, что больше не могла открыть глаза.

Она явно держала в руках сокровище, но Ци Янь чувствовала, что в ее сердце пусто. Что-то изменилось, но ее разум подсказывал ей, что она просто создает большую проблему из ничего.

После некоторой борьбы в ее голове, Ци Янь снова произнесла:

— Ваше Высочество?

— …Мм.

— Праздник фонарей уже почти наступил. Куда Ваше Высочество хочет пойти?

После долгого молчания Ци Янь начала думать, что Наньгун Цзиннюй на самом деле не слышала, что она сказала.

Когда она уже собиралась сдаться, Наньгун Цзиннюй ответила, как будто говорила во сне:

— В этом году я не пойду, я хочу войти во дворец, чтобы сопровождать отца-императора.

— Хорошо.

Хотя Наньгун Жан сказал Наньгун Цзиннюй, что нет необходимости входить во дворец, чтобы сопровождать его каждый день, она все равно делала это после третьего дня месяца. Иногда она ходила с Наньгун Шунюй, и, казалось, каждый раз сталкивалась с Цзией во дворце Ганьцюань.

Из-за этого ее впечатление о Цзие сильно изменилось. В конце концов, ее мать-императрица уже много лет как на небесах, и хорошо, что у отца-императора мог быть кто-то проницательный, кто бы его сопровождал.

Ци Янь тоже была занята. Хотя она оставалась в поместье принцессы каждую ночь, они обе покидали поместье после совместного завтрака. Этой толстой стопки письм для встреч было достаточно, чтобы она могла быть занята довольно долго.

Обе были заняты своими делами, но Наньгун Цзиннюй, казалось, была немного занята больше, чем Ци Янь. Было много случаев, когда Ци Янь уже давно возвращалась в поместье, но Наньгун Цзиннюй возвращалась только тогда, когда уже темнело.

Они двое перекинулись парой слов, а затем вместе уснули.

Праздник фонарей наступил очень быстро. Наньгун Цзиннюй вошла во дворец рано утром, как и сказала...

Ци Янь никуда не пошла. Она поела одна, а затем рано легла спать.

Ци Янь почувствовала, когда Наньгун Цзиннюй вернулась, но даже она сама не поняла, почему она притворяется спящей.

Наньгун Цзиннюй умылась и переоделась, затем тихими движениями легла на кровать. Она, как обычно, устроилась в объятиях Ци Янь.

На следующее утро, когда Ци Янь проснулась, рядом с ней уже никого не было.

Ей было несколько непривычно видеть пустое место рядом с собой. Мгновение спустя она услышала звук открывающихся дверей спальни. Цюцзюй повела группу служанок, которые несли подносы в спальню.

— Господин Фума, сегодня у вас первое заседание суда. Ее Высочество приказала нам, служанкам, помочь вам переодеться.

Ци Янь села:

— Я побеспокоил Цюцзюй цзецзе, где Ее Высочество?

— Ее Высочество в банном зале. Она должна скоро вернуться.

Ци Янь кивнула. Чиновники империи Вэй третьего уровня и выше носили пурпурные придворные наряды в сочетании с золотым рыбным мешочком. Вышивка на груди была совсем другой.

Дворцовый наряд Фум также был пурпурным, но его вышитые узоры были лучше, чем этот придворный наряд. Однако настоящий статус этих двух должностей нельзя было упоминать в одном предложении.

Глава 106 - Хорош же ты — переправился через реку и разрушил мост.*

*

( Фразеологизм, который означает неблагодарность. Воспользоваться помощью, а затем избавиться от того, кто помог. )

*

Дверь спальни распахнулась, и Наньгун Цзиннюй, накинув на плечи мантию, вышла, оставляя на кончиках волос капли влаги, уже превращённые в крошечный иней. Ци Янь стремительными шагами приблизилась и заметила:

— Почему Ваше Высочество не высушила волосы перед возвращением? Будьте осторожны с встречным ветром.

Наньгун Цзиннюй лишь улыбнулась, не произнеся ни слова. Она взяла с подноса официальный головной убор Ци Янь обеими руками, затем, вставая на цыпочки, аккуратно надела его на голову Ци Янь.

— Сегодня твоё первое заседание суда, — сказала она, — я сама толком не владею тонкостями придворного этикета, поэтому не смогу заранее дать подробных наставлений. Однако уверена, что за последние дни ты многому научился у других. Всё станет ясным после нескольких судебных заседаний. Кроме того... слушать больше, говорить меньше — никогда не бывает лишним.

Цюцзюй сделала жест рукой, и служанки, почти бесшумно, покинули главную комнату, оставив их двоих наедине.

Хотя Ци Янь почувствовала, что рука Наньгун Цзиннюй, немного холодная от влаги, коснулась её плеча, её мысли не успокаивались: как только она выйдет за ворота поместья принцессы сегодня, личность внутреннего подданного, Фумы больше не сможет её сдерживать. Раньше подобные слова всегда говорила она, а теперь, услышав их в ответ, она ощутила нечто иное.

Тщательно разгладив мятую ткань на плечах Ци Янь, Наньгун Цзиннюй тихо произнесла:

— Говорят, что отдел внутреннего двора готовит завтрак для чиновников третьего уровня и выше. Не опоздай. Иди.

— Ваше Высочество…

— Мм?

— Я вернусь в поместье сегодня вечером.

Наньгун Цзиннюй на мгновение замолчала, затем медленно отстранила руку от плеча Ци Янь и спокойно сказала:

— Понятно.

Увидев такую решительность в Наньгун Цзиннюй, Ци Янь испытала смешанные чувства нежелания, но пути назад уже не было. Она подавила множество мыслей в своем сердце:

— Я ухожу, Ваше Высочество.

Десятый год Цзинцзя. Первое заседание суда в году.

Порядком прибыли сто гражданских и военных чиновников. Даже комендант Лу Цюань, который обычно оставался дома из-за проблем со здоровьем, присутствовал.

Однако императорское место оказалось пустым. Вместо него за небольшим столом, расположенным рядом с троном дракона, сидел пятый принц Наньгун Да, облачённый в величественную и роскошную придворную одежду для принцев.

После объявления все сто чиновников единодушно поклонились. Они трижды поприветствовали пустое место, затем выразили почтение Наньгун Да.

Как только последний чиновник едва успел подняться, он неожиданно нажал на маленький стол и провозгласил:

— Всем присутствующим освобождаются обязательства поклонения. Встаньте.

— Благодарим, Ваше Высочество.

Наблюдая за неуклюжими движениями Наньгун Да, второй и третий принцы обменивались различными взглядами, в которых, прежде всего, выражался отказ принять происходящее.

Тем временем Ци Янь, держа в руках нефритовую табличку, опустив голову и взгляд, тихо стояла в ряду.

Наньгун Да промолвил, прочистив горло:

— Есть ли у кого-нибудь из господ, кто хотел бы что-то сообщить?

Как только он сказал, министр сельского хозяйства вышел в центр зала:

— Ваше Высочество, этому старому чиновнику есть что сообщить.

— Может ли господин Ли выступить?

Держа нефритовую табличку на поясе, министр сельского хозяйства вскоре вынул из-под мантии сложённый отчёт и начал читать вслух:

— Осень девятого года Цзинцзя. Естественный ров реки Ло затоплен, что привело к значительным потерям в многочисленных уездах вдоль её берега. Урожай пострадал серьёзно. Более того, в провинциях Цинь, Хуай и Ян, некогда богатых и процветающих, урожай оказался ниже обычного. По сведениям различных местных властей, некоторые крестьянские семьи уже исчерпали запасы семян для весенней вспашки, пытаясь пережить зиму. Весенняя вспашка неизбежна, но немногие семьи вскоре столкнутся с проблемой отсутствия семян для посева... Это действительно серьёзная проблема. Данный чиновник не решится действовать — пусть Ваше Высочество займётся этим вопросом.

Зал погрузился в оживлённое обсуждение.

Ци Янь всё ещё держала свою нефритовую табличку, но её взгляд оставался непоколебимым, словно обсуждение в зале не касалось её...

Министр доходов поднялся с вопросом:

— Как же быть? Если у крестьян не будет продовольствия, как Министерство обрядов сможет собирать налоги? Невыплата налогов — серьёзное преступление. Господин министр сельского хозяйства, это…

Министр работ перебил его:

— Это невозможно. Министерство труда подготовило несколько планов, одобренных на этот год. Даже опытная домохозяйка не сможет готовить без риса!

Когда чиновники начали высказывать обвинения, лицо министра сельского хозяйства полностью покраснело от гнева. Не желая больше мириться с подобными оскорблениями, он возразил:

— Боже мой, вы все обвиняете этого старика? Пока господа заседают, этот шестидесятилетний чиновник бегает по сельским полям, а вы...

Скоро обсуждение превратилось в хаос. Второй принц Наньгун Вэй и третий принц Наньгун Ван, развесив улыбки, явно наслаждались происходящим.

В этот момент Ци Янь слегка приподняла взгляд и устремила его к небольшому столу на императорской возвышенности.

Брови Наньгун Да крепко сжались. Он несколько раз пытался вмешаться, но каждый раз останавливаться.

Он был инвалидом, и поэтому был затворником в течение многих лет. На него внезапно возложили большую ответственность, но он не мог прижать этих старых чиновников.

Как раз когда Ци Янь собиралась вычеркнуть Наньгун Да, вдруг послышался настойчивый стук.

Наньгун Да сильно ударил нефритовым императорским подарком по белой нефритовой подставке для кистей на маленьком столе. Многие прекратили свои споры, но он не останавливался. И лишь когда в зале воцарилась торжественная и уважительная тишина, как того и требовала обстановка, он, наконец, перестал.

Ци Янь опустила взгляд, затем подняла его снова.

Наньгун Да оглядел присутствующих и, с легким движением, положил нефритовый предмет на стол:

— Господин министр сельского хозяйства проделал огромную работу. Прошу его вернуться на своё место, чтобы продолжить обсуждение позже. Есть ли у других министров что-то сообщить?

Несколько придворных чиновников переглянулись, затем вышли из ряда.

Министр доходов, министр труда, министр обрядов, министр кадров, военный министр… Все, кроме министра наказаний, сдали свои отчёты в едином стиле:

— Этот чиновник должен сообщить…

Выражение лица Наньгун Да казалось несколько подавленным. Он вызвал евнуха, чтобы принести оставшиеся пять отчётов, и вновь спросил:

— Есть ли у других господ еще?

Увидев, что больше никто не желает выступать, Наньгун Да тяжело вздохнул:

— Суд окончен.

***

Ци Янь шла вслед за толпой чиновников, покидая зал заседаний. Вдруг заместитель министра обрядов, Гунъян Хуай, пробрался сквозь толпу и приблизился к ней:

— Течжу!

— Байши.

Они обменялись взглядами, после чего отошли в более уединённое место. Гунъян Хуай улыбнулся и спросил:

— Ну, как тебе первое заседание суда?

Ци Янь вздохнула:

— Я и представить не мог, что дела двора окажутся такими хлопотными.

Гунъян Хуай усмехнулся, в его улыбке мелькнуло что-то загадочное. Он заговорил негромко, так, чтобы слышали только они двое:

— Честно говоря, я тоже впервые вижу такое заседание суда.

— Как это?

— Отчёт министра сельского хозяйства откладывался до конца года, так что сегодня вполне уместно было его поднять. Но тебе не кажется странным, что сразу пять министров выступили с докладами? Это скорее похоже на… попытку давления на правителя, чтобы вынудить его отказаться от власти.

Гунъян Хуай щёлкнул языком:

— Министр обрядов и министр кадров поддерживают второго принца. Министр труда и министр доходов стоят за третьего. Военное министерство хоть и входит в число шести ведомств, но давно склоняется к господину коменданту. Чтобы все пятеро оказались заодно на одном заседании... похоже, Пятое Высочество вызывает у них немалое недовольство.

Ци Янь заметила:

— Всё же лучше быть осторожнее в таких разговорах, даже у стен есть уши.

Гунъян Хуай похлопал её по плечу:

— Я понимаю, но тебе стоит держать это в уме.

— Большое спасибо.

***

Три дня спустя Ци Янь получила императорский указ, составленный пятым принцем Наньгун Да, в котором всех прямых членов императорской семьи вызывали во дворец.

Местом встречи был выбран императорский кабинет. К тому моменту, как прибыла Ци Янь, здесь собрались все, кроме шестого принца Наньгун Ле, а также восьмого и девятого, которые были еще слишком молоды.

В кабинете поставили два ряда стульев, но главное место оставалось пустым. Наньгун Да велел принести стул перед императорским столом и сел на него. Увидев это, второй и третий принцы заметно повеселели.

Слева расположились принцы, справа — принцессы. Ци Янь оказалась рядом с Наньгун Цзиннюй. Она также обратила внимание, что оставлено место для старшей принцессы Наньгун Сунюй, которая сейчас находилась в провинции Ю.

Второй принц Наньгун Вэй, держа в руках чашку чая, провел пальцем по усам и усмехнулся:

— Чтобы у-ди собрал всех в такой суете… Неужели просто захотел нас на чай пригласить?

Наньгун Да спокойно ответил:

— На самом деле, я хотел бы попросить вас всех о помощи. Лю-ди еще не пришел… Подождем немного?

Четвертый принц Наньгун Чжэнь хмыкнул:

— Какой смысл ему вообще приходить?

Наньгун Да обернулся к евнуху:

— Где шестой принц? Сходи, поторопи его.

Вскоре появился Наньгун Ле. Окинув всех взглядом, он беззаботно сел на свое место:

— А я-то подумал, что отец-император поправился и позвал нас. А это, оказывается, у-гэ~

Его слова моментально задели чувствительные нервы нескольких принцев, и в кабинете вновь повисло напряжение.

Наньгун Да машинально потянулся к костылю, прислоненному к спинке стула, словно это придавало ему уверенности.

Тишину нарушил резкий голос:

— У-гэ, раз все собрались, то начинай.

Наньгун Цзиннюй выпрямилась, всем своим видом показывая, что слушает со всей серьезностью.

Как законная дочь императора, она имела вес даже среди принцев. Как и ожидалось, второй, третий и четвертый принцы хоть и недовольно сдвинули брови, но промолчали.

Наньгун Да бросил благодарный взгляд в сторону Наньгун Цзиннюй и сказал:

— Внесите это.

Евнух поднес поднос с шестью сложенными отчетами. Наньгун Да поставил его на стол и махнул рукой:

— Можете идти.

— Понял.

Когда евнух покинул кабинет, Наньгун Да заговорил:

— Это отчеты, представленные пятью министрами и министром сельского хозяйства на последнем заседании. Я изложу их суть.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

— У-гэ, разве это не неприлично?

Наньгун Да спокойно улыбнулся:

— Хотя отец-император поручил мне управление государством, этот мир — мир нашей семьи Наньгун. Если это разгневает его, я возьму всю ответственность на себя. Я лишь хочу, чтобы все выслушали и помогли найти решение.

Он глубоко вдохнул и продолжил:

— У фермерских семей в пострадавших районах нет семян для весеннего сева. Министр сельского хозяйства предложил выделить средства из казны, но министр доходов возразил: поступления от налогов были ниже среднего, а после оказания помощи северным районам, пострадавшим от войны, казна империи находится в затруднительном положении.

— Военный министр доложил, что вооружение войск изношено и требует срочного финансирования.

— В следующем году пройдут государственные экзамены, поэтому министр обрядов просит назначить главного экзаменатора и выделить средства на восстановление экзаменационных площадок.

— Министр кадров сообщил, что в государственных ведомствах много чиновников, которым уже за шестьдесят. Он предлагает выделить им пенсии, чтобы освободить места для новых кандидатов.

Наньгун Да на секунду замолчал, затем посмотрел на Наньгун Цзиннюй:

— Что касается министра труда…

Он сделал паузу, после чего продолжил:

— В этом году должно было завершиться строительство дворца Вэйян. Кроме того, с десятилетним юбилеем правления отца-императора строительство императорского мавзолея тоже скоро будет завершено. Также продолжаются работы на севере Ло, включая постройку дорог. Все даты строительства были утверждены на этот год.

— Отец-император значительно сократил налоги в пострадавших районах, но наем архитекторов и закупка материалов требуют серебра. А у Министерства доходов его нет.

Когда прозвучало название «дворец Вэйян», Ци Янь почувствовала нехорошее предчувствие. В этот момент все взгляды обратились к Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь прищурилась. Наньгун Да, похоже, нарочно втягивал Наньгун Цзиннюй в этот разговор, подставляя ее. Используя ее как пушечное мясо. Но сама она этого даже не замечала.

Как и следовало ожидать, Наньгун Цзиннюй сказала:

— Раз в казне нехватка средств, можно отказаться от строительства дворца Вэйян.

На лице Наньгун Да мелькнуло облегчение. Остальные же принцы задумались, у каждого на лице читались разные эмоции.

Ци Янь молча наблюдала за этим, скрывая за опущенными ресницами холодный блеск в глазах.

Глава 107 - В стране повзрослела юная принцесса

Наконец-то на лице Наньгун Да появилась улыбка:

— Сяо-мэй поступила благородно. А вы, братья, что скажете?

Трое старших братьев промолчали, шестой принц Наньгун Ле выглядел так, словно всё происходящее его не касалось.

Седьмой принц Наньгун Ли очень тихо пробормотал:

— У-гэ, ты ведь знаешь… У моего поместья всегда туго с деньгами.

Ци Янь взглянула на Наньгун Ли: тот выглядел и испуганным, и невинным одновременно, как раз вовремя.

Она невольно усмехнулась, а Наньгун Ли, заметив это, тут же покраснел.

Наньгун Да никак не ожидал, что удачное начало испортит молчаливый брат, а после его слов и остальные старшие принцы нашли отговорку, все сидели с видом “это меня не касается”.

Наньгун Цзиннюй хотела было заговорить, но Ци Янь положила руку ей на кисть.

Та удивлённо обернулась и встретила спокойный взгляд Ци Янь и забыла, что хотела сказать.

Атмосфера стала напряжённой, когда Наньгун Да снова сжал трость.

Ци Янь подумала, что Наньгун Цзиннюй её послушается, но та выдернула руку и села прямо.

Вздохнув про себя, Ци Янь опередила её:

— Раз уж император назначил Пятое Высочество исполняющим обязанности правителя, то пусть он принимает решение и по этому докладу.

Наньгун Ван кивнул:

— Верно. Хотя страна наша, семьи Наньгун, но участие принцев в делах управления всегда считалось опасным. Если отец поправится, он может не одобрить наше вмешательство.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась: она чувствовала, что Ци Янь мешает ей поддержать у-гэ, но не понимала, почему.

Смотрела на Наньгун Да, у которого одна рука была сжата в кулак у губ, а вторая опиралась на трость, её сердце сжалось от жалости. Пятый брат — самый мягкий из всех принцев, и здоровье у него слабое… По всем понятиям, она обязана ему помочь.

— Сань-гэ ошибается, — сказала Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь приподняла брови, плотно сжав губы.

Второй и третий принцы переспросили:

— Что сяо-мэй имеет ввиду?

Наньгун Цзиннюй выпрямилась, и её взгляд напомнил, кто она есть — законная дочь императора:

— Раз отец поручил у-гэ управление страной, значит, его слова — это слова императора. Если бы сегодня нас собирал сам отец, вы бы тоже сидели и вели себя так, будто это вас не касается?

Слова заставили всех замолчать, и она улыбнулась брату:

— Что хочет сказать у-гэ?

Наньгун Да слабо улыбнулся и, прочистив горло, сказал серьёзно:

— Казна пуста, главное сейчас — увеличить доходы и сократить расходы. Эти четыре слова звучат просто, но это стратегия на годы. Я три дня думал над этими шестью докладами и расставил приоритеты. Весенний посев — важнейшее. Деньги на зерно государство обязано выдать, пусть бы Министерство финансов хоть землю копало, но серебро найти обязано. Потом — мавзолей отца. Он правил уже больше десяти лет с усердием, и строительство нельзя откладывать… Остальное можно пока притормозить. Например, как сяо-мэй сказала: дворец Вэйян можно отложить, а также назначение главного экзаменатора, ремонт экзаменационного института, дороги, обновление оружия в местных войсках — это не срочно. Что скажете?

Ци Янь слушала молча, доводы были разумные.

Наньгун Цзиннюй сказала:

— Все, что сказал у-гэ имеет смысл. Ты только скажи, что от нас требуется.

— Я хотел бы, чтобы вы выделили средства — помогли простым людям пережить трудности, — сказал Наньгун Да. — Конечно, это можно будет записать на государственный счёт, а потом вернуть из налогов. Ещё, отец болен и велел не тревожить его без нужды. Я посмотрел расходы заднего дворца: каждый день уходит свыше тысячи лян серебра. Порции еды у наложниц такие, что их невозможно доесть. Эр-гэ, твоя мать, супруга Хуэй, из знатного рода. Если бы она подала пример…

Наньгун Вэй фыркнул:

— У-ди уже выкачивает из нас последние деньги, а теперь хочет залезть в дела заднего дворца?

Четвёртый принц поддержал его, третий тоже хмыкнул:

— Мы не имеем права вмешиваться в дела старших. Лучше возьми у отца официальный указ.

Тут заговорила обычно молчаливая Наньгун Шунюй:

— У-гэ, скажи, сколько ты хочешь, чтобы мы пожертвовали?

Поняв, что сэкономить на дворце не выйдет, Наньгун Да сменил тему:

— Нужно как минимум 500 000 лян на зерно. Государство может покрыть половину, оставшиеся 250 000 пусть братья и сёстры поделят между собой.

Ци Янь не изменилась в лице. Она знала: в казне Вэй серебра не просто 500 000, а миллионы… Зачем тогда вся эта сцена?

У Наньгун Цзиннюй были те же сомнения, но Ци Янь уже приняла решение за нее, прежде чем она успела заговорить:

— Поскольку это так, поместье принцессы Чжэньчжэнь может позволить себе пятьдесят тысяч лянов. Готового серебра нет... но некоторые предметы из хранилища поместья можно продать.

Сумма, названная Ци Янь, была ниже оценки Наньгун Цзиннюй, но она не стала возражать, встретив серьезное выражение лица и строгий взгляд Ци Янь.

После этого все стало гораздо проще. Двести пятьдесят лян серебра были каплей в море для нескольких людей, сидящих здесь. Они легко назвали сумму, сказали еще несколько слов разговора, затем каждый вернулся к своему.

В экипаже по пути обратно в поместье мысли Ци Яня работали быстро...

Зачем Наньгун Да это сделал? Может быть, он хотел сохранить излишки серебра для других целей, или...

Он хочет, чтобы такие пожертвования стали нормой? Или просто переводит недовольство на других?

Если впредь таких сборов станет больше, то тот, кто сегодня подал пример, будет первой мишенью.

Хорошо, что она не дала Наньгун Цзиннюй вмешаться. Хорошо, что Наньгун Шунюй тоже вмешалась — иначе…

Когда весь гнев обрушится на дворец принцессы, Наньгун Да тем временем может спокойно делать своё дело…

— Ци Янь! — раздался голос.

Наньгун Цзиннюй вернула её к реальности. Лицо её выражало лёгкое раздражение.

— Ваше Высочество? — откликнулась Ци Янь.

— Почему ты меня остановил? — прямо спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь ответила уклончиво:

— Почему вы так говорите, Ваше Высочество?

Эти два года она уже привыкла не давать прямых ответов.

Наньгун Цзиннюй немного приуныла, отвела взгляд в окно.

Спустя долгое молчание, сказала:

— У-гэ мог бы вообще не вмешиваться…

Она считала, что именно из-за неё Наньгун Да оказался в центре внимания. А значит, пока ситуация не стабилизируется, она обязана помогать ему.

Ци Янь молча смотрела на её лицо и впервые ей не хватило слов.

Молчание. Принцесса явно ждала от неё каких-то слов. Но пришёл только голос кучера:

— Приехали. Дворец принцессы.

— Возвращайся, — спокойно сказала Цзиннюй.

— Да, — ответила Ци Янь.

Она осталась у ворот и смотрела, как уезжает Наньгун Цзиннюй. Потом переоделась в обычную одежду и направилась в резиденцию Се Аня.

Наньгун Да не входил в её планы, но… сам залез слишком далеко.

Он ведь хотел использовать принцессу как прикрытие?

Хотел, чтобы она стала щитом, чтобы защитить его от стрел?

Она не даст ему это сделать.

Единственная, кто может использовать Наньгун Цзиннюй, это она сама!

Ци Янь тайно встретилась с Наньгун Ваном и рассказала, что, возможно, Наньгун Да всё это время копил силы. Поручила ему «поделиться» этой мыслью со вторым принцем, чтобы их люди начали затруднять работу.

А тем временем, Наньгун Цзиннюй даже не доехала до дворца и свернула в другую сторону.

Она считала, что идея экономии в заднем дворце правильная. Только… дело деликатное — принцам влезать в него не стоит.

Она решила поговорить с наложницей Лян. Хоть у неё и ранг ниже супруги Хуэй, но влияние в дворце у неё немалое. Если уговорить её, а потом попросить эр-цзе убедить супругу Я, всё вполне может получиться.

Это был первый раз, когда Наньгун Цзиннюй приняла серьёзное решение, обойдя Ци Янь. И этим перечеркнула все последующие планы Ци Янь.

Десятый год правления Цзинцзя, четвертый месяц.

Земли Вэй вступили в весну. В верховьях реки Ло растаял лёд, и к тому же несколько дней подряд шли проливные дожди.

В столицу прибыла срочная весть: в нескольких местах река вышла из берегов, прорвав дамбы, пострадали шесть провинций и более тридцати уездов…

Наньгун Да немедленно просил аудиенции у всё ещё лежащего в постели императора Наньгун Жана.

Был издан императорский указ: назначить третьего принца Наньгун Вана императорским уполномоченным, направить его лично в пострадавшие уезды для борьбы с наводнением, организации помощи и утешения пострадавших. Вручили ему меч императора, с правом для чиновников ниже третьего ранга: сначала казнить, потом докладывать.

Многие придворные заметили в этом определённую тенденцию: ранее второго принца отправили на обучение, теперь пятому поручили управление государством, а третьего также отправили с важной работой. Похоже, император выбирает преемника среди сыновей.

Наньгун Ван воспринял задание крайне серьёзно, попросил у Наньгун Да людей для сопровождения.

Среди сопровождающих оказались:

заместитель министра финансов, старший сын главы военного ведомства Лу Чжунсин, заместитель министра труда, фума принцессы Чжэньчжэнь, Ци Янь.

По расчётам прорицателя, через три дня будет благоприятный день для путешествий, и Ци Янь, разумеется, вернулась в дворец принцессы.

После того как Наньгун Цзиннюй обошла Ци Янь и уговорила наложниц сократить расходы, между ними случилась "ссора".

Ци Янь уже больше месяца не возвращалась во дворец.

Теперь, когда отъезд был не за горами, обе подавили в себе обиду: поужинали вместе, затем играли в шахматы в покоях.

Безо всяких указаний у покоев зажглись красные фонари. У изголовья кровати поставили светильник, и они, обнявшись, легли на резную кровать, нежно разговаривая, наслаждаясь последними мгновениями перед разлукой.

Ни слова о политике, словно всё вернулось в прежнее русло.

Вдруг Наньгун Цзиннюй резко села, держась за живот, лицо её стало странным.

Ци Янь встревоженно:

— Ваше Высочество?

Выражение лица принцессы менялось несколько раз. Она опустила взгляд…

На белоснежном нижнем белье расцвела алым одна… «цветущая слива».

Глава 108 - Даже в разлуке глубоко связаны нежными чувствами

Колёса кареты тихо постукивали, пока Ци Янь в одиночестве сидела у окна. Она посмотрела в случайном направлении, и на её лице внезапно расцвела понимающая улыбка.

Эта улыбка становилась всё шире и шире. В конце концов Ци Янь пришлось прижать кулак к губам и прикусить костяшку указательного пальца, чтобы не издать ни звука.

Она принимала наркотик, чтобы скрыть свои женские признаки, но ей было любопытно, как она должна выглядеть, поэтому она тайком прочитала несколько книг на эту тему.

Просто месячные у Наньгун Цзиннюй начались без всякого предупреждения. Ци Янь оказалась совершенно не готова и не смогла правильно отреагировать.

В тот момент они обе были в полной панике. Лицо Наньгун Цзиннюй ужасно побледнело; она держалась за живот, опираясь на Ци Янь. Из её глаз тут же хлынули слёзы:

— Ци Янь, что со мной?!

Ци Янь крепко держала Наньгун Цзиннюй, прижимая к себе. Её первой мыслью было то, что кто-то осмелился отравить Наньгун Цзиннюй. На её лице проступила ледяная жестокость.

— Ваше Высочество, не бойтесь, расслабьтесь! Я сейчас позову императорского врача, ничего не случится! — заверила она её слегка дрожащим голосом, а затем резким окриком позвала Цюцзюй.

Наньгун Цзиннюй полностью доверила своё тело Ци Янь. Она схватила её за руку ледяными кончиками пальцев.

Цюцзюй с грохотом распахнула двери спальни:

— Ваше Высочество?

— Позови императорского врача, быстро! — чужим голосом приказала Ци Янь.

… …

Цюцзюй поспешно выбежала. Она приказала смышлёному слуге пойти за императорским врачом, а сама вернулась, чтобы расспросить о ситуации.

Только в этот момент Ци Янь задумалась, оглядываясь назад...

Эта шестнадцатилетняя девушка в её объятиях... неужели она стала взрослой?

Странное подозрение коснулось сердца Ци Янь, и то, как она смотрела на Наньгун Цзиннюй, тоже изменилось. Её взгляд снова и снова скользил по этому слабому цветку сливы между ног принцессы, затем она замолчала.

Чем больше Наньгун Цзиннюй думала об этом, тем сильнее расстраивалась и пугалась. Её слезы не останавливались ни на мгновение, пока она лежала в объятиях Ци Янь. Она внезапно поняла, сколько вещей не успела сделать вместе со своим фумой, и какой долгий путь им ещё предстояло пройти вместе...

И как вообще императорский врач должен ставить ей диагноз, если кровь шла… оттуда? Конечно, скрывать недуг, чтобы не идти к врачу, будет неразумно, но разве она не умрёт от смущения прямо во время осмотра?

Наньгун Цзиннюй всхлипнула, затем заставила себя сохранять спокойствие:

— Цюцзюй, подожди снаружи. Мне нужно кое-что сказать фуме.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй натянула на себя одеяло, всё ещё находясь в нежных объятиях Ци Янь. Она хотела сказать тысячи слов, но не успела открыть рот, как из её глаз вновь полились слёзы.

Ци Янь знала, что Наньгун Цзиннюй воспитывалась императором. Судя по всему, принцесса не получила никакого образования по этой теме. Но Ци Янь не стоило говорить слишком много, чтобы не выдать свой настоящий пол...

Перед такой дилеммой её сердце разрывалось на части.

Наньгун Цзиннюй вытерла слёзы и еле выдавила сквозь всхлипы:

— У нас нет ребёнка, если со мной что-то случится... десять тысяч земель некому передать. Ты...

Эти слова для Ци Янь были словно десять тысяч стрел, пронзающих сердце. Она не могла вынести эту боль.

Уголки её глаз покраснели. Она приобняла хрупкое тело Наньгун Цзиннюй, положив подбородок на её макушку, затем сказала с упреком и скрытой болью:

— Не говорите глупостей, Ваше Высочество, дождитесь императорского врача. Не думайте об этом.

Наньгун Цзиннюй кивнула. Ей стало немного легче.

Но за прошлый год она пережила слишком много. Сначала погиб Наньгун Пин, затем отец-император, который всегда был здоров, внезапно перестал вставать с кровати и едва мог держать кисть. Это заставило её ощутить хрупкость и мимолётность жизни. Поэтому она хотела успеть помочь человеку, с которым делила постель, прожить оставшуюся жизнь в довольстве, пока её сознание не помутилось.

— Ци Янь…

— Этот подданный здесь.

— Мы… Если бы я знала, я бы пошла с тобой на праздник Шанъюань. На этот раз ты бы победил в игре в загадки с фонарями.

Ци Янь сжала Наньгун Цзиннюй в объятиях. Она говорила так нежно, как никогда прежде:

— Отныне этот подданный будет рядом с Вашим Высочеством на каждом празднике Шанъюань.

— Правда?

— Слово благородного мужа.

Даже если Ци Янь знала, что Наньгун Цзиннюй на самом деле не подвергается никакой опасности, она всё равно дала это обещание искренне. На мгновение она забыла о своей цели и настоящей личности, забыла, что такое обещание никак не сможет быть выполнено.

Пришел императорский врач. Результат оказался таким, как и думала Ци Янь — великое недоразумение.

Ци Янь временно попросили подождать в боковой комнате, пока Цюцзюй объясняла Наньгун Цзиннюй, что такое месячные у женщины. Она также сказала ей, что это знак того, что женщина по-настоящему повзрослела и теперь может стать матерью. С этого момента такое будет происходить раз в месяц.

Наньгун Цзиннюй завернулась в одеяла, как только закончила слушать, отказываясь выходить. Она умрёт от смущения, если увидит хоть кого-нибудь!

Что императорский врач напишет в диагнозе? Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь срочно вызвала императорского врача глубокой ночью просто из-за своих первых месячных??

А-а-а!!! Наньгун Цзинню смущённо замотала головой и прогнала Цюцзюй.

Красный фонарь перед спальней был снят. Во время месячных у женщины муж и жена должны спать в разных комнатах…

Цюцзюй попросила Ци Янь переночевать в боковой комнате…

Ночью Ци Янь вдруг услышала робкие шаги за дверью. Наньгун Цзиннюй прокралась к ней в комнату в плаще.

Как только Ци Янь открыла дверь, Наньгун Цзиннюй бросилась к ней в объятия. Она отказывалась поднять голову, сколько бы Ци Янь её ни уговаривала. Её руки крепко обхватили талию Ци Янь, а лицо уткнулось в её грудь.

— Ваше Высочество? — нерешительно спросила Ци Янь.

— Не смотри на меня! — угрюмо ответила Наньгун Цзиннюй, и Ци Янь отвернулась, как ей сказали. Принцесса продолжила — Через два дня ты отправишься в дальнее путешествие. Хотя Цюцзюй и сказала мне, что я не должна быть с тобой…

— Этот подданный не может вынести разлуки с Вашим Высочеством. Уже поздняя ночь, и у дверей дует ветер. Не хочет ли Ваше Высочество последовать за этим подданным внутрь?

Наньгун Цзиннюй колебалась. Разве Цюцзюй не говорила, что так нельзя?..

— Ты уверен?

— Как только станет светло, этот подданный тихо отправит Ваше Высочество обратно в главную комнату. Если вы ничего не скажете, и этот подданный ничего не скажет, никто не узнает, что Ваше Высочество приходило сюда.

В ту ночь Наньгун Цзиннюй просидела в объятиях Ци Янь до самого рассвета. В основном они молчали, но успели сказать друг другу немало личных слов.

Ци Янь время от времени растирала ладони, пока они не становились горячими, а затем прижимала их к животу Наньгун Цзиннюй. Хотя Наньгун Цзиннюй отчаянно краснела, она всё же послушно наслаждалась теплом и нежностью своего любимого человека.

… …

Высокие городские стены столицы постепенно превратились в маленькую точку позади масштабной процессии, а затем и вовсе исчезли из вида...

Карету тоже начало трясти. Ци Янь отвлеклась от воспоминаний и взяла железную кочергу, чтобы подвигать серый уголь в печи. Пламя беззвучно мерцало, испуская волны тепла.

Впервые за два года она оказалась так далеко от Наньгун Цзиннюй, но чувство, что их сердца крепко связаны, никуда не делось.

Столица была ближе к югу, а река Ло отклонялась к северу. Чем дальше на север, тем хуже были дороги и сильнее лил дождь. Ветер дико завывал, раскачивая деревья...

Время от времени слышалось ржание лошадей. Все чувствовали себя неуютно и оставались настороже.

Такая погода в сочетании с возложенной на их плечи миссией создавала невыносимую тяжесть, из-за которой было трудно перевести дух.

Здоровье господина Ци, фумы принцессы Чжэньчжэнь и заместителя министра труда никогда не было хорошим. Все чиновники из столицы слышали об этом.

Процессия путешествовала полмесяца, но количество раз, когда Ци Янь покидала карету, можно было пересчитать по пальцам. Даже охранник, управлявший повозкой, внимательно следил за ней, не случилось ли чего.

Благодаря этому ей просто нужно было сидеть в карете как следует и время от времени приоткрывать окно, чтобы наблюдать за дикими бурями, которые порождало разгневанное небо.

После месяца пути процессия наконец прибыла в провинцию, которая больше всего пострадала от стихийного бедствия — провинцию Цзинь.

Эту провинцию можно назвать полной бедствий и несчастий, и именно здесь родился настоящий Ци Янь.

Чума первого года Цзинцзя опустошила девять домов из десяти в провинции Цзинь. Хотя прошло десять лет, население здесь всё ещё было малочисленным. Защитные сооружения города обветшали, а водосточные системы работали только на бумаге. Один проливной дождь парализовал весь город.

К счастью, когда-то провинция Цзинь процветала. Во времена предыдущей династии здесь был построен временный дворец. Наместник провинции Цзинь уже начал восстанавливать его ещё до того, как Наньгун Ван отправился в путь, и работы были завершены как раз к прибытию процессии из столицы.

Будучи членом императорской семьи и тайным помощником Наньгун Вана, Ци Янь была поселена во дворе, совсем близко к третьему принцу.

Они ужинали отдельно в своих дворах. Когда небо потемнело, Наньгун Ван взял с собой двух доверенных подчиненных и направился в соседний двор.

Ци Янь отложила книгу в сторону, чтобы оказать почтение:

— Ваше Высочество.

Наньгун Ван сел на место хозяина и небрежным движением поятнулся, разминая плечи:

— Зятю не обязательно быть столь официальным. Последние несколько дней были ужасно утомительными, не так ли? Садись, поговорим.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Ван достал из-за пазухи свиток с  чертежами:

— Это чертежи водного транспорта, сделанные архитекторами, присланными заранее. Министерство работ начнёт работу через несколько дней, предлагаю зятю взглянуть.

Ци Янь бросила на свиток мимолётный взгляд:

— Ваше Высочество знает, что этот заместитель министра труда «существует только на бумаге». Этому подданному ещё предстоит получить представление о многих вещах, и он вынужден беспокоить Ваше Высочество, чтобы принять решение.

Наньгун Ван улыбнулся, затем вернул чертёж обратно:

— Сегодня я пришёл чтобы обсудить другие вопросы.

— Этот подданный слушает.

В глазах Наньгун Вана мелькнула решимость:

— Я хочу воспользоваться этим шансом, чтобы связаться с губернаторами провинции и генералами. И, если возможно, встретиться с губернатором северных девяти префектур Нагусы Ануцзином.

Хотя выражение лица Ци Янь не изменилось, её сердце забилось чаще: собирался ли Наньгун Ван восстать и заставить императора отречься от престола? Или же он собирал войска для захвата власти?

— Ваше Высочество… желает, чтобы этот подданный придумал для вас идеальное оправдание?

— Верно. — кивнул Наньгун Ван. — Второй принц добавил в эту поездку своих людей, и глаза отца-императора определённо тоже здесь. Хотя у меня есть свои цели, я не смею действовать опрометчиво. Но я действительно не хочу упускать такой дарованный небесами шанс. Второй брат уже завоевал сердца людей, и ответственность за управление королевством легла на плечи этого пятого калеки. Я не могу бездействоввать.

— Пусть Ваше Высочество подождёт, дайте этому подданному подумать минуту или две.

Наньгун Ван не ушёл. Он налил себе чашку воды, как будто собирался сидеть здесь до тех пор, пока не получит ответа.

Когда он допил вторую чашку, Ци Янь наконец закончила обдумывать ситуацию. Она подняла голову:

— Сколько серебра суд выделил на этот раз для ликвидации последствий стихийного бедствия? — спросила она.

— Миллион лянов. Если добавить стоимость оборудования и материалов, то должно получиться около миллиона трёхсот тысяч лянов.

— Сколько серебра потратил второй принц в прошлый раз?

— Казна выделила восемьсот тысяч. Он продал вещи из своего собственного хранилища, чтобы добавить пятьсот тысяч.

Чтобы завоевать сердца людей, Наньгун Вэй выдал каждой семье просто огромную компенсацию!

Уголки губ Ци Янь приподнялись:

— Только одна охваченная войной область стоила миллион и триста тысяч. Теперь, когда многочисленные уезды вдоль берега реки Ло были поражены стихийным бедствием, как может быть достаточно миллиона и трёхсот тысяч лянов?

— Зять имеет в виду?..

— Ваше Высочество должно послать запрос в столицу: попросить серебра из казны и продолжать просить больше, независимо от того, сколько даст пятый принц.

— А потом? — спросил Наньгун Ван.

— Пятый принц в конце концов всего лишь временно правит государством, он определенно не сможет удовлетворить потребности Вашего Высочества. Но оказание помощи при стихийных бедствиях не терпит промедлений; Вашему Высочеству останется лишь посетить провинциальных губернаторов, чтобы договориться о пожертвованиях.

Глаза Наньгун Вана загорелись:

— Тогда я смогу встретиться с ними открыто!

Автору есть что сказать.

Обновление уже здесь~ Физические и эмоциональные страдания уже не за горами.

Глава 109 - Пробрести без единой потери

[Изменённая идиома «失之东隅,收之桑榆» — понести убытки в одном месте, но получить прибыль в другом]

В последующие дни Ци Янь была завалена работой с утра до ночи.

Министерство труда было самым уникальным среди шести министерств. Все чиновники Министерства труда должны были проучиться определённое время в архитектурной академии, прежде чем занять свою должность, а должность министра и заместителя министра требовала прошлого опыта в строительстве. Ци Янь сидела на должности заместителя министра, не имея опыта или надлежащего образования, поэтому многие люди не воспринимали её всерьёз.

После того, как архитекторы измерили водный канал, они молча передали чертежи другим чиновникам в Министерстве через голову Ци Янь. Для них появление Ци Янь в списке ответственных за ликвидацию последствий стихийных бедствий казалось чисто номинальным, нужным лишь для того, чтобы в послужном списке фумы принцессы Чжэньчжэнь появилась лишняя строчка. Теперь, когда фумам разрешили участвовать в политике, желание подняться по карьерной лестнице и получить почётную должность было вполне логичным.

Но никто не мог ожидать, что как только проливной дождь прекратится, Ци Янь лично появится на строительной площадке.

Она сменила свои длинные официальные одежды на практичный наряд из грубой ткани, а её волосы были аккуратно собраны на макушке и скреплены простой заколкой. Она прошла прямо по грязной земле, чтобы встать среди архитекторов.

Архитекторы поначалу чувствовали себя неудобно. Все они постоянно украдкой поглядывали на Ци Янь, строя догадки о том, какие неприятности доставит этот господин фума.

Ци Янь не обращала внимания на взгляды других, но ей приходилось просматривать каждый законченный чертёж. Она не скрывала непонимания, когда сталкивалась со сложностями, смиренно расспрашивала опытных архитекторов, и её отношение к ним было очень вежливым и внимательным.

Разве кто-нибудь когда-нибудь проявлял к простым архитекторам столько уважения? Каждый из них говорил всё, что знал. Они относились к этим объяснениям даже более серьёзно, чем к передаче знаний своим непосредственным ученикам, и демонстрировали все свои навыки, до сих пор пылившиеся на дне сундука.

Ци Янь училась в безумном темпе. Меньше чем за полмесяца она уже приноровилась к работе в Министерстве труда.

Старый архитектор подошёл к Ци Янь с очередным чертежом:

— Господин заместитель министра, это последние измерения и чертёж дренажного затвора, прошу, взгляните.

Ци Янь взяла чертёж, чтобы внимательно его рассмотреть, затем указала пальцем в конкретный элемент:

— У ворот три врезных соединения, сколько лет они смогут прослужить?

Архитектор гордо выпятил грудь и ответил:

— Господин, можете быть спокойны. Хотя это и врезное соединение, его можно сделать так, чтобы не было ни единой щели. Но также нужно учесть, что дерево в воде долго не продержится. По оценкам, никаких проблем не возникнет первые пять лет.

Ци Янь кивнула:

— Прикажи рабочим по дереву работать усерднее и сделать эти детали на совесть. Не ставь его сразу, как только он будет готов, я хочу сначала взглянуть на него лично.

— Слушаюсь!

Ци Янь стояла под городской стеной в пятидесяти шагах. Рабочие поднимали строительные камни на стену, а она стояла, заложив руки за спину, и наблюдала за ними. В глазах других этот господин заместитель министра труда выполнял надзор за качеством работы, но её мысли были заняты совершенно другим.

Двенадцать лет назад подковы лошадей, несущих всадников из царства Вэй, безжалостно растоптали бескрайние степи. Они атаковали с возвышения, чтобы любые атаки воинов степей были тщетными и приносили лишь больше потерь.

Наконец-то у неё появился шанс заняться такими вещами... Если бы её народ бескрайних степей изначально не имел столь глубоких предубеждений против южан, если бы они провели разведку и переняли все знания об укреплениях и тактике, был бы итог войны другим?

… …

Как и предсказывала Ци Янь, восьмисот тысяч лянов, выделенных судом на ликвидацию последствий стихийных бедствий, оказалось недостаточно. На восстановление одной только провинции Цзинь ушла почти половина.

Вскоре Наньгун Ван, следуя плану, направит в столицу запросы на увеличение финансирования. Наньгун Да определённо не сможет выполнить его требования…

Внезапная болезнь Наньгун Жана превзошла ожидания Ци Янь, но пока он был жив, второй принц мог принести пользу.

Всё по-прежнему было под её контролем.

Ци Янь подняла голову, чтобы посмотреть на небо. После проливного дождя оно окрасилось в чистый лазурно-голубой цвет.

На этот раз катастрофа затронула довольно много округов. По предположениям Ци Янь, ей понадобится больше полугода, прежде чем она вернётся в столицу... Перед отъездом Дин Ю сказал ей, что со здоровьем Наньгун Жана нет никаких проблем. Ей не о чем беспокоиться.

Но больше всего в этот момент она думала о Наньгун Цзиннюй.

С другой стороны, в столице также произошел ряд событий, ещё больше усложнивших ситуацию.

Во-первых, Наньгун Жан снова изменил старые законы. Первоначально, Супруга высшего ранга могла быть только одна, но император намеревался запечатать Нагусы Цзию как Высочайшую Супругу Я, не отзывая при этом статус Высочайшей Супруги Хуэй.

Чтобы издать этот закон, Наньгун Жан, который долгое время был прикован к постели, впервые лично посетил суд. Хотя в течении всего процесса он не произнёс ни слова, Сицзю зачитал его рукописный указ перед всеми чиновниками.

Причина была в том, что, хотя Супруга Я была из племени варвваров, она со всей искренностью и добротой помогала ему во время болезни. Такая преданность заслуживала награды.

Относительно того, как Высочайшая Супруга Хуэй должна была провести церемонию запечатывания Супруги Я, Наньгун Жан добавил ещё одну фразу в самом конце указа: всё это — личное дело императора.

Одно это предложене заткнуло рты многим старым чиновникам.

Во-вторых, Наньгун Жан отказался от своей привычной бережливости и приказал Министерству труда восстановить дворец Вэйян, несмотря на пустеющую казну. И прежде чем дворец будет закончен, дворец Фэнцзао, который пустовал много лет, будет переделан. Над ним повесят мемориальную доску дворца Вэйян, так что Наньгун Цзиннюй сможет «вернуться в свой дворец».

Сотня бюрократов и военных чиновников были совершенно озадачены этим императорским указом.

Но слава о том, как сильно Наньгун Жан дорожил своей законной дочерью, давно расространилась по всей стране, а Наньгун Цзиннюй была всего лишь принцессой. Хотя возвращение замужней принцессы во дворец казалось нелогичным, вреда от этого не было.

Однако на второй день переезда Наньгун Цзиннюй обратно во «дворец Вэйян» Наньгун Жан издал для неё еще один указ: она должна сопровождать его на обед каждый день.

После обеда Наньгун Жан позвал Наньгун Цзиннюй в кабинет во дворце Ганьцюань. Он был нездоров, поэтому лишь повернул голову, когда она вошла. Его тело в неудобной позе опиралось на спинку стула.

В кабинете были только отец и дочь. Угрюмые книжные полки, заполненные различной литературой и свитками, казалось, давили на них своей тяжестью. Сицзю дежурил снаружи кабинета, ожидая приказов.

— Зачем отец-император попросил эту дочь прийти сюда? — робко спросила Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Жан закрыл глаза и некоторое время просто молчал. Его пальцы, иссохшие и грубые, как старая кора дерева, время от времени подергивались, из его горла вместе с тяжелым дыханием вырывались тихие булькающие звуки.

Наньгун Цзиннюй успокоила дыхание и терпеливо ждала. Кто знает сколько времени прошло, прежде чем Наньгун Жан медленно открыл глаза. Его мутный взгляд был полон множества сложных эмоций, когда он поднял здоровый палец, чтобы указать на стол.

Наньгун Цзиннюй подошла. Увидев, что на императорском столе лежит только стопка отчётов, она посоветовала:

— Отец-император всё ещё болен, пусть всем этим займётся у-гэ.

Наньгун Жан издал едва слышный вздох, затем снова указал на отчёты. Наньгун Цзиннюй не могла упрямиться, видя, в каком состоянии находится её отец, поэтому она взяла верхнюю бумагу из стопки и обеими руками вручила ему.

Неожиданно Наньгун Жан дёрнулся и протянул отчёт обратно Наньгун Цзиннюй. Он приоткрыл бледные губы, чтобы с трудом выдавить одно слово:

— Читай!

[念 (nian) — читать вслух]

— Отец-император? — растерянно переспросила сбитая с толку Наньгун Цзиннюй.

— Читай!

У Наньгун Цзиннюй не было выбора, кроме как снова взять отчет, затем она громко и чётко прочитала вслух:

— Цзинцзя, первый год, четвертый месяц, двенадцатый день… — её брови приподнялись; этот старый отчёт был уже давно не актуален.

Отчёт представлял собой переведенный текст и был составлен губернатором северных девяти провинций Нагусы Эжихэ. Он описывал ситуацию на севере Ло в то время. Разбойники из бескрайних степей всё ещё буйствовали, поэтому он просил двор прислать больше солдат.

— Отец-император, эта дочь закончила.

Наньгун Жан издал неопределённое мычание, затем с усилием выпрямился. След беспокойства промелькнул в его глазах. Казалось, он хотел что-то сказать, но состояние его тела не позволяло этого.

Он некоторое время пыхтел, затем взял отчет из рук Наньгун Цзиннюй и отбросил его в сторону. Он снова указал на бумаги на императорском столе:

— Читай!

— Да, отец…

Наньгун Цзиннюй прочитала девять отчетов подряд. Во рту у неё пересохло, и сохранять голос ясным и громким стало сложно.

К счастью, на императорском столе остался последний документ. Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, затем взяла его в руки и зачитала вслух.

Все эти десять отчетов были старыми, и диапазон тем был чрезвычайно широк. Они казались никак не связанными. Наньгун Цзиннюй не могла понять намерений своего отца-императора, но всё же дочитала до конца.

— Отец-император, эта дочь закончила читать.

— Мхм… — голос Наньгун Жана звучал хрипло.

Он нащупал путь к императорскому столу, чтобы взять благостный нефрит и постучать им по золотой подставке для кистей. Сразу же дверь кабинета со скрипом распахнулась. Сицзю быстро вошёл внутрь и вежливо обратился к Наньгун Цзиннюй:

— Пусть Ваше Высочество принцесса Чжэньчжэнь, пожалуйста, вернётся к себе.

Наньгун Цзиннюй снова взглянула на Наньгун Жана. Император не возражал, поэтому она почтительно поклонилась:

— Пожалуйста, извините эту дочь.

Сицзю лично проводил Наньгун Цзиннюй из главного зала:

— Ваше Высочество, пожалуйста, подождите, этому старому слуге есть что сказать вам. — смиренно сказал он.

— Я слушаю, Сицзю-гунгун.

Сицзю поклонился ещё ниже и тихо произнёс:

— Если кто-нибудь спросит Ваше Высочество, зачем вы каждый день приходите во дворец Ганьцюань, что вы ответите?

Наньгун Цзиннюй сразу поняла смысл этих слов. По какой-то причине перед её внутренним взором промелькнула нежная улыбка на лице Ци Янь:

— Я просто скажу, что пообедала с отцом-императором, а затем выбрала книгу и почитала отцу-императору вслух.

Сицзю начал улыбаться. То, как это растягивало дряблую старческую кожу на его лице, покрытом морщинами, выглядело немного пугающе:

— Так будет лучше всего. Позвольте этому старому слуге напомнить Вашему Высочеству, что эти слова должны быть одинаковы для всех без исключения. Ваше Высочество должно сказать то же самое даже принцессе Чжохуа.

— Я поняла. Большое спасибо Сицзю-гунгуну.

Покинув главный зал, Наньгун Цзиннюй внезапно остановилась под высокой лестницей. Она обернулась и взглянула на дворец.

Дворец Ганьцюань выглядел так же, как и всегда. Она не знала, сколько раз уже поднималась и спускалась по восьмидесяти одной ступеньке перед входом; она настолько хорошо помнила их, что не упала бы даже с закрытыми глазами. Однако некоторые вещи изменились прежде, чем она это осознала.

Хотя Наньгун Цзиннюй поняла это несколько поздновато, в конце концов она всё равно была проницательной девушкой. Просто часто она не желала вдумываться глубже... Сейчас же в глубине её сердца появилась чувство, что такие дни могут стать нормой.

Чего хотел добиться отец-император? На самом деле, у Наньгун Цзиннюй уже была смутная догадка. Но, как и прежде, она не стала думать глубже.

Новый дворец Вэйян находился недалеко от дворца Ганьцюань. Наньгун Цзиннюй решила не вызывать паланкин и пойти пешком. Она увидела яркую весеннюю зелень, лишь когда покинула пределы дворца Ганьцюань. Изредка на ветви присаживались птицы, а через мгновение вновь улетали и растворялись вдалеке.

Наньгун Цзиннюй начала скучать по Ци Яню; когда он уходил, деревья ещё были голыми.

… …

Хотя это было недалеко, обратный путь всё равно занял около часа. Наньгун Цзиннюй сразу же направилась в кабинет. Она взяла бумагу и кисть, чтобы написать письмо Ци Янь.

Прежде чем она осознала, что делает, она уже написала в письме обо всём, что произошло сегодня. Она привыкла спрашивать мнение Ци Янь всякий раз, когда сталкивалась с чем-то важным.

Она дописала последний иероглиф. Наньгун Цзиннюй посмотрела на постепенно высыхающие чернила, погрузившись в молчаливое созерцание.

Она внимательно перечитала письмо ещё раз, затем взяла чашку чая. Лёгкого поворота запястья было достаточно, чтобы желтовато-зелёный чай пролился на письмо, мгновенно размывая его содержимое. Ни одного иероглифа больше нельзя было различить.

Глава 110 - Это было предопределено судьбой

В разгар лета солнце висело прямо в зените, излучая палящий свет.

Даже сочная зелень в императорском саду казалась блеклой. Бесцветный пар поднимался от поверхности земли, искажая все вокруг.

Стрёкот сверчков резал уши. В этом звоне чувствовалась некая беспомощность, словно это была последняя песня середины лета.

На лбу Наньгун Шунюй появились капельки пота, но её громоздкий дворцовый наряд всё ещё был в идеальном порядке. Она шла по тропинке в императорском саду, а за ней следовали четыре дворцовые служанки.

За императорским садом находился дворец Фэнцзао, который временно стал дворцом Вэйян и домом принцессы Чжэньчжэнь.

С тех пор, как Наньгун Цзиннюй вернулась во дворец, сёстры не виделись много дней. Наньгун Шуньюй немного скучала по своей младшей сестре.

Недавно до Наньгун Шунюй дошли слухи: Страж дворца Лу Чжунсин построил частную резиденцию за пределами своего поместья и содержал там нескольких наложниц.

Наньгун Шунюй почувствовала огромное облегчение, когда услышала это, но в то же время её поглотила тревога: в конце концов, она была нелюбимой дочерью наложницы. Поскольку это дело уже дошло до её ушей, было лишь вопросом времени, когда об этом узнает отец-император.

Ей хотелось немного выговориться Наньгун Цзиннюй и попросить младшую сестру помочь ей придумать, как следует реагировать, когда «правда раскроется», или как она может избежать позора.

Наньгун Шунюй была сосредоточена на своих мыслях; она совершенно не замечала, куда идёт и кто стоит перед ней. Из размышлений её внезапно вырвал голос служанки:

— Приветствую госпожу Высочайшую Супругу.

Наньгун Шунюй стояла неподвижно. Недавно запечатанная Высочайшая Супруга стояла в пяти шагах от нее; теперь уже главная персона в Заднем Дворце, Высочайшая Супруга Я.

В отличие от формального наряда Наньгун Шунюй, Цзия носила очень простую одежду. Она была одета в практичные одежды бескрайних степей со свободным отворотом и выглядела свежей и энергичной.

В глазах Наньгун Шунюй мелькнуло удивление, но оно быстро прошло:

— Приветствую госпожу Высочайшую Супругу.

Цзия улыбнулась. Она подошла и уверенно взяла Наньгун Шунюй за руку:

— Надо же, какое совпадение.

Наньгун Шунюй кивнула. Цзия повернула голову и кинула взгляд на служанок:

— Я прогуляюсь вместе с принцессой Чжохуа, нет необходимости нас сопровождать.

Дворцовые служанки отступили, как им было приказано. Они уже привыкли видеть такую сцену. Госпожа Высочайшая Супруга была близкой подругой принцессы Чжохуа, об этом знали все слуги во внутреннем дворе.

Цзия потянула Наньгун Шунюй к своим дворцовым покоям и спросила:

— Почему ты решила погулять в такой жаркий день?

— Я не видела сяо-мэй много дней, поэтому захотела навестить её. Если у госпожи нет дела ко мне, можете ли вы меня отпустить?

Цзия повернула голову к ней, а затем произнесла, притворно улыбнувшись:

— Ты пришла в неподходящее время, принцесса Чжэньчжэнь сейчас не у себя.

Тонкие брови Наньгун Шунюй слегка нахмурились. Цзия вложила больше силы в руку, чтобы продолжить тянуть её вперёд:

— Сначала зайди в мой дворец, мне нужно тебе кое-что сказать.

… …

Слова Цзии не были ложью; Наньгун Цзиннюй действительно не было во дворце Вэйян. В такой жаркий и сухой сезон во всём императорском дворце было только одно место, которое было довольно прохладным и освежающим.

В кабинете в боковом крыле дворца Ганьцюань высились ряды книжных полок, аккуратно заполненных книгами. По бокам стояли многочисленные большие медные котлы. На каждом из них поблескивали ледяные капли воды, которые время от времени соскальзывали в поставленную внизу ёмкость.

В медных котлах лежало огромное количество льда, а в выемке на самом верху горел драконий ладан.

Во всем императорском дворце был только один человек, который мог удостоиться таких удобств — Наньгун Жан.

Однако Наньгун Жана в кабинете не было. За императорским столом, покрытым жёлтым шелком, сидела Наньгун Цзиннюй, одетая в ярко-красное дворцовое платье.

Она сосредоточенно что-то писала. Её широкий рукав был слегка откинут назад, приоткрывая светлую руку.

Её кисть время от времени останавливалась. После коротких раздумий она продолжала писать, нахмурив брови.

Прошло уже более полугода с тех пор, как третий принц Наньгун Ван покинул столицу, чтобы помочь в ликвидации последствий стихийного бедствия. Стопка отчётов лежала на краю стола Наньгун Цзиннюй, а один был разложен прямо перед ней. Дата на нём была довольно недавней.

На документе красовалась красная метка, а внизу было множество ответов от высокопоставленных чиновников.

… …

Страж дворца шёл по императорскому саду быстрым шагом, держа обеими руками поднос, заваленный докладами, которые предоставили различные чиновники на сегодняшнем заседании суда. Пятый принц уже высказал свои замечания и выбрал несколько особо важных документов, чтобы доставить их императору.

Внезапно глаза Лу Чжунсина расширились. Он увидел знакомую фигуру... нет, две знакомые фигуры.

Пока он тихонько шёл по извилистой тропинке, он заметил человеческий силуэт, наполовину выглядывающий из-за большого камня.

Высочайшая супруга Цзия, одетая в практичную одежду, упёрлась обеими руками в камень, в то время как другая женщина прижалась к нему спиной, как будто она была «поймана в ловушку» госпожой Высочайшей супругой.

Уголок одежды этой неизвестной был розовато-красного цвета, а его покрой соответствовал женскому дворцовому платью...

Как и Ци Янь, Цзия, пришедшая с бескрайних степей, обладала необычайно острым слухом.

Она заметила Лу Чжунсина сразу же, когда он приблизился к ним, но притворилась, что ничего не видит и не слышит и продолжила смотреть на Наньгун Шунюй с притворной улыбкой. Она находила гневный взгляд принцессы Чжохуа чрезвычайно интересным.

Как раз в тот момент, когда Наньгун Шунюй хотела что-то сказать, Цзия прикрыла ей рот рукой и наклонилась, чтобы тихо прошептать на ухо:

— Не двигайся, здесь кто-то есть!

Наньгун Шунюй потрясённо застыла, но в глазах Цзии не было видно паники. Она притянула Наньгун Шунюй к себе, чтобы полностью скрыть её за камнем.

— Кто здесь!? — резко вскрикнула Цзия.

Поднос в руках Лу Чжунсина со звоном упал. Прежде чем он успел наклониться, чтобы поднять его, перед ним уже появилась Цзия.

— О, посмотрите-ка, это был господин Страж дворца. — она намеренно произнесла полный титул Лу Чжунсина. У Наньгун Шунюй перехватило дыхание, но она продолила прятаться за камнем.

Лу Чжунсин поспешно опустился на колено, чтобы почтительно поприветствовать:

— Этот подданный Лу Чжунсин приветствует госпожу Высочайшую Супругу.

Цзия холодно рассмеялась:

— Если я правильно помню, посторонние не имеют права входить в императорский сад.

— Госпожа, возможно, не знает этого, но на сегодняшнем заседании суда было представлено несколько новых отчётов, касающихся ликвидации последствий стихийного бедствия. — Лу Чжунсин виновато улыбнулся. — Пятый принц выбрал несколько срочных отчётов для рассмотрения Его Величеством. Поскольку они помечены красным, их необходимо доставить сегодня же... поэтому этот подданный рискнул пойти по более короткому пути.

Цзия пристально посмотрела на содержимое подноса, который действительно был заполнен отчётами. Один из них раскрылся из-за падения, и стали видны длинные строки иероглифов. Ответы главы секретариата и Наньгун Да уже были оставлены на нем, а подпись под этим отчетом гласила: заместитель министра работ Ци Янь.

Цзия наклонилась, чтобы поднять отчёт. Однако перед тем, как вернуть его Лу Чжунсину, она демонстративно пробежалась по нему глазами:

— Будучи Стражем дворца, вы украдкой просматривали отчёты и даже позволили наложнице из Заднего дворца прочитать их. Какое наказание назначено за подобное преступление?

На лице Лу Чжунсина проступило удивление. Он никогда не видел женщины, которая бы настолько переворачивала ситуацию с ног на голову, но всё же преклонил колено:

— Прошу госпожу Высочайшую Супругу проявить милосердие!

Всё ещё широко улыбаясь, Цзия присела на корточки рядом с ним. Внезапно она схватила ещё один сложенный отчёт и развернула его перед Лу Чжунсином, а затем ещё один, и ещё…

Лу Чжунсин в панике отвёл глаза, но Цзия продолжала говорить совершенно спокойным тоном:

— О боже, случайно увидеть один отчёт не страшно, но прочитать почти всё... Что же будет?

— Что госпожа имеет в виду?.. — на лбу Лу Чжунсина выступил холодный пот.

Нежные пальцы Цзии разжались и позволили отчёту вновь упасть на землю. Она встряхнула руки, как будто ничего не произошло, и расслабленно улыбнулась:

— Ничего. Господин Лу может идти.

Лу Чжунсин опустил голову и тщательно закрыл каждый упавший отчёт. Затем он рассортировал их на подносе по соответствующим темам, поднял его и ушёл, не оборачиваясь.

— Можешь выходить, он ушёл.

Наньгун Шунюй наконец вышла из-за камня. Она разгладила свою мятую одежду.

— Я помогла тебе избежать встречи с твоим проклятым фумой. Теперь ты у меня в долгу, не так ли?

В глазах Наньгун Шунюй промелькнула тень недовольства. Её тонкие брови слегка нахмурились:

— Если бы не госпожа Высочайшая Супруга… Мне бы и не пришлось прятаться от него.

— Разве у вас, людей царства Вэй, нет фразы под названием «невинный знает, что он невиновен»? Я ничего не делала с вами раньше, так какое отношение это имеет ко мне?

— Мы с вами обе женщины, что бы господин Лу подумал, увидь он нас вместе? Я просто беспокоилась о сохранении лица госпожи Высочайшей Супруги.

Цзия внезапно рассмеялась. Наньгун Шунюй странно посмотрела на неё, но подождала, пока она перестанет хохотать, прежде чем задать вопрос:

— Над чем на этот раз смеётся госпожа?

Цзия снова уверенно схватила руку Наньгун Шунюй, затем ответила, наклонившись к её уху:

— И ты ещё хвастаешься своей начитанностью? Есть некоторые вещи, которые знаю даже я, простая женщина из степей, но при этом не знает великая принцесса Чжохуа? Откуда ты знаешь, что между двумя женщинами ничего не может быть, если даже ни разу не пробовала?

… …

Десятый год эпохи Цзинцзя, девятый месяц.

Южные земли уже вошли в сезон дождей, северные тоже готовились вскоре встретить осенние ливни.

Архитекторы и наёмные рабочие под руководством Наньгун Вана, включая нанятых местных архитекторов, работали до изнеможения. Им наконец удалось закончить ремонт речного канала, повреждённого в прошлом году.

Теперь им оставалось только ждать еще две недели, пока не начнётся сезон дождей; это протестирует различные каналы и городские стоки. Они внесут изменения в сооружения, чтобы обеспечить их безопасность, а затем смогут вернуться в столицу.

За эти более чем полгода Наньгун Ван собрал богатый «урожай». Благодаря своему доверенному подчинённому Ци Яню и другим чиновникам Министерства труда он мог спокойно посещать различные провинциальные органы власти и встречаться с людьми, которых хотел привлечь на свою сторону.

Наньгун Ван теперь был ещё более доволен Ци Янем. В его глазах этот молодой чиновник был не просто необычайно умён; он мастерски разбирался в психологии людей и обладал выдающимися способностями. Теперь не осталось ни одного архитектора или чиновника любого уровня, который бы не был впечатлён Ци Янем!

Как и предсказывал Ци Янь, когда Наньгун Ван в третий раз попросил денег у двора, вместо запрошенной суммы Наньгун Да направил к нему лишь некоторое количество стройматериалов. Это дало Наньгун Вану отличный повод, чтобы открыто устроить несколько банкетов и принять у себя власть имущих из разных провинций, а также губернаторов и генералов гарнизонов, чтобы попросить их о финансировании и рабочей силе...

При поддержке местных войск была сэкономлена большая сумма на оплате труда архитекторов. Устранение последствий стихийного бедствия было проведено быстро и красиво.

Больше всего Наньгун Вана удовлетворило то, что Ци Янь на этот раз вела себя очень разумно. Она тихо стояла позади Наньгун Вана, чтобы полностью поддержать его и воплотить свою же идею в жизнь, а затем не участвовала ни в одном из банкетов.

Это заставило Наньгун Вана почувствовать себя гораздо спокойнее. В конце концов, кто был готов позволить своему помощнику, насколько бы умён он ни был, взять реализацию такой идеи в свои руки?

После полугода напряженной работы кожа Ци Янь покрылась загаром.

Всего полгода назад она ещё была благородным молодым господином, нежным, как нефрит. Фума принцессы Чжэньчжэнь, известный как «дважды Юань и единожды Хуа».

Теперь она уже стала официальным лицом, принимающим решения по ликвидации последствий стихийного бедствия. Она появлялась на строительной площадке ещё до рассвета, три раза в день ела вместе с архитекторами, и каждый строительный чертёж должен был пройти через её одобрение.

Архитекторам пришлось подождать ещё пятнадцать дней. После далёкого громового раската наступил первый осенний ливень северной части царства.

Небеса были благосклонны: сильный дождь лил весь день и всю ночь. Такое количество воды заполнило речной канал в мгновение ока, так что это был хороший шанс проверить его.

Наконец дождь прекратился. Все вышли из своих домов на улицы. Городская стена осталась такой же прочной, какой была, и на мощёных камнем улицах большие лужи тоже были редкостью. Архитекторы сильно волновались, пока шли к городскому каналу. Хотя уровень воды во рву поднялся на полметра, не было никаких признаков протекания.

— Мы сделали это! — крикнул кто-то с ликованием в голосе.

Толпа взорвалась аплодисментами. Даже на лице Ци Янь, покрывшемся загаром пшеничного цвета, расцвела редкая улыбка.

Кто-то вынес парчовый футляр, подбежал к Ци Янь и раскрыл его перед ней. Внутри была куча петард ярко-красного цвета, уже связанных вместе.

Ещё один человек, подготовивший зажигалку, протянул её Ци Янь:

— Господин, мы сделали это! Пожалуйста, давайте отпразднуем!

Другой архитектор вытащил петарды из футляра, чтобы закрепить их на бамбуковом шесте. Их подняли повыше и направили в небо, после чего Ци Янь с лёгкой улыбкой подожгла фитиль. Все архитекторы гордо улыбались, когда бамбуковый шест подняли над городским каналом. После череды громких и резких хлопков красные куски бумаги упали в реку, как листья, а затем уплыли по течению.

Несколько дней спустя добрые вести разнеслись сразу из нескольких провинций: все водные каналы в землях, пострадавших от стихийного бедствия, выдержали внезапное наводнение, вызванное проливным дождем!

Это был по-настоящему удивительный результат. Не было необходимости в каком-либо последующем ремонте; такой сложный проект был реализован с первой же попытки!

Имя заместителя министра строительства Ци Яня глубоко запечатлелось в сердце каждого архитектора...

Нангун Ван был в прекрасном настроении. Он на свои собственные деньги купил сотню свиней и овец, нанял местных поваров и кухарок и приказал поставить большую печь. Аромат мяса наполнил воздух.

Можно сказать, что каждый чиновник, приехавший для ликвидации последствий стихийного бедствия, похудел. Весь жир в их теле исчез после нескольких месяцев питания скромными пайками и дикими овощами.

Особенно это было заметно по Ци Янь: её одежда свободно висела на ней, когда она пришла на пир...

Различные провинциальные чиновники праздновали в течение трёх дней. Наньгун Ван поднялся на платформу, чтобы выступить с речью, затем приказал нанятым архитекторам забрать свои деньги и разойтись...

Десятый год эпохи Цзинцзя, десятый месяц, пятый день. Группа чиновников и архитекторов, отправившихся помогать пострадавшим от стихийного бедствия, выехала обратно в столицу.

Процессия двинулась к провинции Цзинь. По прибытии Наньгун Ван отдал приказ занять временный дворец и отдыхать в течение трёх дней.

В ту ночь Ци Янь пришла в главную комнату.

— Приветствую Ваше Высочество. — произнесла она, поклонившись.

Наньгун Ван помог ей разогнуться обеими руками, затем он с дружеской улыбкой схватил её за руку и повел к стулу:

— Мой достойнейший учёный друг, пожалуйста, садись!

Ци Янь равнодушно улыбнулась, принимая похвалу.

— Зачем зять решил навестить меня в столь поздний час?

Ци Янь помолчала немного, а затем спокойно ответила:

— Это не срочно, но у этого подданного есть дело, которое его беспокоит.

— О? Что это? Прошу, зять, говори, и я сделаю всё, чтобы тебе помочь.

— Ваше Высочество наверняка тоже об этом знает. Этот подданный родился в провинции Цзинь, но уже много лет не возвращался сюда, чтобы поклониться своим предкам. Этот подданный хотел сделать это ещё на пути сюда из столицы, но посчитал, что это было бы довольно неуместно, так как есть проблемы поважнее. Этот подданный рискнул поднять этот вопрос теперь, когда мы вернулись с успехом.

Если притворяться, то притворяться до конца. Люди королевства Вэй придавали большое значение сыновней почтительности; когда Ци Янь, будучи учёным и уроженцем провинции Цзинь, ни разу не поклонялась могилам предков, проезжая через «родные земли», это вызывало не только осуждение. Некоторые особо чувствительные и консервативные люди даже начинали считать её подозрительной.

Даже если Циян Агула понятия не имела, где находится настоящая родовая могила предков Ци Яня, она знала об этом косвенно. Клан Ци провинции Цзинь когда-то был крупнейшим кланом в округе, поэтому найти их родовую могилу будет очень легко.

На лице Наньгун Вана проступило стыдливое выражение. Он всегда был известен как человек, который чтил достойных ученых. Ци Янь следовал за ним так долго и выполнял самую тяжёлую работу, но при этом Наньгун Ван забыл о таком важном для него деле, как поклонение могилам предков!

— Всё будет! Зять, ты вернулся в родной город, покрыв себя славой и став членом императорской семьи, поэтому твоё поклонение предкам не просто произойдёт, оно будет грандиозным! Необходимо подготовить жертвоприношение трёх животных, я лично этим займусь.

Ци Янь встала и сложила руки в знак почтительности:

— Большое спасибо, Ваше Высочество.

… …

Численность клана Ци провинции Цзинь сократилась из-за чумы первого года Цзинцзя, поэтому Наньгун Ван отправил людей в соседние провинции и пригласил других мужчин с фамилией Ци, чтобы заполнить сделать церемонию более грандиозной.

Когда эти простые люди услышали, что поклонение предкам совершал господин вице-министр третьего ранга из Министерства труда, они поняли, что участие фактически повысит статус их семьи. Счастливчики с фамилией Ци едва могли сдержать свою радость; они пришли на церемонию с улыбками до ушей.

Наньгун Ван попросил астролога рассчитать благоприятный день для церемонии. Такая дата была через пять дней, поэтому он отдал приказ продолжить пребывание в провинции Цзинь.

Услышав, что великий учёный муж, господин Ци, собирается поклониться своим предкам, никто из чиновников и архитекторов, следующих за ним, не смел сказать и слова против. Некоторые архитекторы даже вызвались начать реконструкцию фамильного зала вместе с людьми из клана Ци.

В день поклонения предкам небо было чистым на тысячу миль вокруг. Ци Янь сменила практичную и удобную одежду на алый официальный наряд заместителя министра труда третьего ранга.

Для самой Ци Янь это было не более чем шоу. Но то, что вскоре произошло, принесло ей настоящую радость и заставляло её сердце биться чаще, когда она вспоминала это событие спустя годы.

Она была безмерно благодарна небесам. Если бы не необходимость совершить поклонение предкам, она действительно не узнала бы, как унять эту боль.

Незначительный эпизод произошел перед церемонией поклонения предкам…

Кто-то из клана Ци преклонил колени перед Ци Янь со странным выражением лица:

— Брат по клану, этот ничтожный хочет кое-то сообщить.

— Встань и говори. — ответила Ци Янь.

Этот человек разогнул спину, стоя напротив Ци Янь. Он не осмелился посмотреть ей прямо в глаза и тихо сказал:

— Докладываю, господин, что-то случилось с подношениями для поклонения предкам.

— Не торопись, расскажи подробнее.

— Это довольно странно, потому что с другими предметами всё в порядке... Это случилось только с самым важным подношением, тремя жертвенными животными. Весь ягнёнок, приготовленный вчера, исчез.

— Исчез? Что сказали на кухне?

— Кого-то уже послали спросить. Кухня подтвердила, что вчера ночью приготовленного ягнёнка доставили в фамильный зал, как и корову и свинью. Всё остальное никуда не делось, фрукты и зерно и вместе с двумя другими животными всё ещё там, исчез только ягнёнок…

— Кто-то отправил людей найти ягнёнка? — спросила Ци Янь.

— Господин может быть спокоен, люди уже отправлены на поиски. Благоприятный час для церемонии скоро наступит, но одного животного из трёх не хватает. Что делать? Теперь уже поздно резать овцу…

Ци Янь знала, что приготовление баранины требует много времени. Она подняла глаза, чтобы посмотреть на небо, затем неспешно произнесла:

— Время ещё есть. Позови кого-нибудь, чтобы зарезали одного большого петуха и доставили его сюда.

— Петух? Это?..

— Как представитель клана Ци из провинции Цзинь, хоть я и чиновник третьего ранга, я не вхожу в число Трёх Лордов. Даже с особым разрешением Третьего Высочества, подносить предкам этих трёх дивотных — слишком заносчиво. Возможно, этот ягнёнок растворился в воздухе, потому что такова была воля предков…

Как только она закончила говорить, к Ци Янь подбежал стражник, держа руку на коротком мече на поясе. Он опустился на одно колено перед ней:

— Докладываю!

— Встань и говори.

— Слушаюсь. Подношение, которое потерял господин Ци, уже найдено…

— Можешь говорить. — произнесла Ци Янь, видя, что стражник не решается продолжить.

— Слушаюсь. Мы развернули поиски по всему городу, и смогли найти небольшой храм в пятнадцати милях от города Цзиньчжоу. Потерянное подношение было украдено кем-то, и... его уже съели. Смилуйтесь, господин!

Ци Янь вновь повернулась к человеку их клана Ци:

— Иди и сделай так, как я сказал.

— Слушаюсь!

Как только он ушёл, Ци Янь спросила стражника:

— Это жертвы бедствия поблизости?

Выражение лица охранника было несколько странным. Он огляделся по сторонам, затем приблизился к Ци Янь и тихо ответил:

— Они действительно жертвы бедствия… но… — он понизил голос. — Они из племени.

— Где они? — сердце Ци Янь дрогнуло, но её голос остался спокойным и ровным.

— Их уже задержали. Все ждут решения господина.

— А что думает Его Высочество?

На выражение лица стражника было больно смотреть:

— Его Высочество ещё не знает, что подношение было украдено... Может ли господин... — Наньгун Ван придавал большое значение Ци Янь, поэтому немало людей будут наказаны, когда он узнает о пропавшем подношении.

Ци Янь поняла, что имел в виду стражник. Она заверила его:

— Не волнуйся, я уже приказал человеку из моего клана заняться этим делом. Тебе также не нужно докладывать Его Высочеству. Пусть офицер да-гэ пока держит задержанных воров подношений в тайне, это может оказаться серьёзным делом. Численность моего клана Ци уменьшилась из-за чумы. Если в деле окажутся замешаны кочевники, это только навредит мне... Просто считай, что делаешь мне одолжение.

Охранник похлопал себя по груди в знак гарантии:

— Господин может быть уверен, что все, кто в курсе этого дела — братья этого ничтожного. У нас есть свои способы уладить это дело, господин точно останется доволен!

… …

Через два часа поклонение предкам закончилось.

Грандиозный праздник был устроен в городе Цзиньчжоу. Когда празднество перетекло на улицы, город Цзиньчжоу наконец показал редкую оживлённость после многих лет запустения.

Пришло огромное множество простых людей. Они ели со стола, предоставленного двором, без ограничений.

Там были и старожилы провинции Цзинь. Спасаясь от чумы и стихийного бедствия, цепляясь за жизнь и родной город, они наконец дожили до того, чтобы увидеть, как разошлись облака и засияла луна. Они сидели за столами на открытом пиру со слезами радости, текущими по их морщинистым щекам.

Ци Янь переоделась в повседневную одежду и вместе со стражем отправилась в тюрьму провинции Цзинь.

Более дюжины человек, одетых в лохмотья, съёжились на полу тюремной камеры, их немытые волосы были распущены.

Ци Янь подошла к камере и заглянула внутрь:

— Это все?

— Есть ещё две женщины, которых задержали отдельно. Эти двое, похоже, не из племени. — ответил стражник.

— Как так получилось?

— Там была одна старуха, защищавшая девушку в грязной одежде. Эта старуха знала мандаринский диалект и сказала, что она и её дочь — всего лишь жертвы катастрофы. Они потеряли свой дом, поэтому просто путешествовали с этими кочевниками в поисках еды.

— Тогда как вы пришли к выводу, что эти люди являются кочевниками?

— Этот ничтожный просит господина Ци не сердиться, но мы в основном смотрим на цвет глаз, чтобы определять людей из племени. У этого ничтожного нет абсолютно никакого намерения оскорбить господина Ци… э-это просто изложение факта, не более...

— Это неважно. — оборвала его Ци Янь. — В таком случае, у всех этих людей необычный цвет глаз?

— Совершенно верно.

Ци Янь кивнула, а затем отвела взгляд:

— Просто сделай то, что вы обычно делаете с кочевниками. Отведи меня к той паре беженцев, матери и дочери.

— Слушаюсь! Пожалуйста, сюда, господин.

В подземной части тюрьмы затхлый воздух пропитался кисловатым запахом. Через решётку из круглых деревянных брусков толщиной с руку, Ци Янь увидела двух беженок, обнимающих друг друга.

— Господин Ци здесь, почему вы ещё не на коленях? — грозно спросил стражник.

Услышав это, старушка опустилась на колени и стала стучать головой об пол, словно раздавливая чеснок:

— Прошу господина о милосердии, прошу господина о милосердии...

Тем временем худая девушка, её дочь, обхватив себя руками, забилась в угол и выкрикивала странные слова...

Автору есть что сказать.

Угадаете, кто эта молодая женщина?

Глава 111 - Дела прошлого разобьют даже каменное сердце

Раздался стук в дверь.

Услышав стук, Наньгун Цзиннюй ответила не сразу. Вместо этого она уверенно закончила последний штрих кистью, прежде чем неторопливо произнести:

— Кто там?

— Ваше Высочество, это старый слуга. — послышался голос Сицзю.

— Заходите.

Сицзю вошёл в кабинет, держа в руках поднос. Он подошёл к столу, опустился на колени, затем высоко поднял поднос над головой:

— Ваше Высочество, это последние важные отчеты. Его Величество хочет, чтобы вы поставили на них красные метки, а затем отправили их обратно. Можете просмотреть их. — всё это время Сицзю умело отводил взгляд от императорского стола.

Наньгун Цзиннюй небрежно взяла поднос и поставила его на край стола, после чего ответила, не поднимая головы:

— Я поняла.

— Прошу простить этого старого слугу. — произнёс Сицзю, прежде чем покинуть кабинет.

… …

Наньгун Цзиннюй неторопливо и последовательно завершила работу с предыдущим набором отчётов, и только после этого приступила к новым документам.

Глава секретариата Син Цзинфу и Наньгун Да уже оставили свои комментарии. Если у Наньгун Цзиннюй не было возражений, ей просто нужно было написать «разрешено» красными чернилами. Если же у неё появлялись возражения, она вычеркивала мнения этих двух, а затем писала высший приказ, который должен был быть выполнен. Этот процесс и назывался проставлением красных меток.

На протяжении всей истории царства Вэй полномочиями отдавать высшие приказы обладал один лишь император. Только его метки можно было назвать легитимными красными метками.

В последний месяц здоровье Наньгун Жана, который был прикован к постели, внезапно «улучшилось». Хотя пятый принц Наньгун Да всё ещё временно исполнял обязанности императора, полномочия ставить красные метки вернулись в руки Наньгун Жана.

Однако не так давно Наньгун Жан издал указ: поскольку правая половина его тела в силу возраста работает хуже, красные метки проставляются левой рукой. Чиновникам не стоит удивляться, увидев изменение почерка.

Немало старых чиновников прослезились, услышав это. Его Величество настолько заботится о царстве, что управляет им даже тогда, когда его правая рука больше не может держать кисть...

Вскоре после того, как Ци Янь уехала, Наньгун Цзиннюй начали каждый день звать «пообедать» вместе с Наньгун Жаном. Она прочитала старые отчёты вплоть до настоящего времени, а впервые она прокомментировала отчёт под присмотром Наньгун Жана около месяца назад…

Внезапно кончик кисти Наньгун Цзиннюй вздрогнул. После долгого молчания она положила императорскую кисть, которую не выпускала из рук последние четыре часа, на подставку с золотым драконом.

Она выпрямила спину, повела плечами, затем взяла лежавший перед ней отчет и внимательно его прочитала.

«Десятый год эпохи Цзинцзя, девятый месяц.

Этот подданный, заместитель министра труда Ци Янь, преклоняет колени с искренним желанием проинформировать Ваше Величество...

Погода непредсказуема; речные каналы вдоль берега реки Ло были серьезно повреждены, что вызвало невыразимые страдания местных простолюдинов. Начиная с третьего месяца, Его Высочество третий принц вместе с группой чиновников направился в провинции, которые пострадали от стихийного бедствия, чтобы в скорейшем времени отремонтировать речные каналы, как и было предписано.

Получив благосклонность погоды, великое благословение Вашего Величества и объединив усилия простых людей, результат был достигнут в шестом месяце.

Этот подданный по милости Вашего Величества занял должность заместителя министра труда. Хотя это требует большого внимания и усилий, этот подданный не осмеливался расслабляться ни на день. Однако, не имея выдающихся способностей, этот подданный часто чувствовал, что эта задача выше его сил. Этот подданный был напуган, думая о том, что он может не оправдать надежды Вашего Величества. Однако, имея счастье получать указания и помощь Его Высочества третьего принца и всех официальных коллег, этот подданный справился.

На момент написания этого отчёта в девятом месяце; ремонт повреждённых речных каналов и дренажных систем в нескольких провинциях был завершен. Теперь нужно дождаться осеннего дождя для проверки.

Этот подданный осмелится дать оценку: ликвидация последствий стихийного бедствия уже скоро будет завершена. Этот подданный безмерно благодарен милости Вашего Величества за возможность довести это дело до конца.»

Невольно уголки губ Наньгун Цзиннюй поползли вверх; она беззвучно расцвела сияющей улыбкой. Благодаря этому отчёту, написанному скромным  и официальным языком, Наньгун Цзиннюй словно вживую вновь смогла увидеть серьёзного и педантичного Ци Яня, произносящего эти слова.

За эти долгие полгода она успела повидать сотни отчётов, и должна была признать: отчёт и формулировки Ци Яня были самыми выдающимися среди всех. Хотя отчёт и казался немного чересчур длинным, после его прочтения становилось очень комфортно.

Ци Янь явно оказал большую услугу царству, но при этом не присвоил себе ни малейшей доли заслуг. Все заслуги были отданы другим, в то время как он занял позицию самокритики и благодарности коллегам.

Наньгун Цзиннюй уже устала, весь день читая документы. Отчёт Ци Янь взбодрил её ум и сердце.

Она положила отчёт на императорский стол, где снова и снова его перечитывала. В конце концов она всё же не смогла удержаться от того, чтобы не погладить его своими нежными пальцами. Её взгляд был полон сентиментальных чувств, а выражение лица было нежным, словно Наньгун Цзиннюй мысленно была рядом с автором этого отчёта.

— Трусливый кот~ Ты так долго и упорно трудился, но даже не осмелился написать об этом отчёт, чтобы получить награду? — улыбаясь, вполголоса пробормотала она. Это был выговор, но звучал он как похвала.

Наньгун Цзиннюй снова взяла императорскую кисть, затем окунула её остриё в чернила. Глава секретариата и пятый принц уже оставили свои комментарии на этом отчёте.

Глава секретариата написал два абзаца. В целом, он предупредил Ци Яня, чтобы он не расслаблялся и сосредоточился на завершении работ и проверке речного канала.

Пятый принц Наньгун Да написал два слова: «Я понял».

Наньгун Цзиннюй тихо фыркнула, и в её глазах вспыхнуло недовольство. Она подняла императорскую кисть, аккуратно перечеркнула комментарий главы секретариата, а затем выбрала пустое место, чтобы написать одно слово: «Награда».

Ци Янь была одета в простое цветное длинное одеяние. Её волосы были аккуратно собраны на макушке, а пшеничного цвета кожа сияла здоровьем и жизненной силой. Её янтарные глаза наполнились мягкой нежностью, когда она внимательно посмотрела на старуху перед ней.

Она была обычной старушкой из царства Вэй. У Ци Янь не было информации о ней в воспоминаниях.

Поклонение предкам уже завершилось, поэтому через два дня они отправятся обратно в столицу.

Для кочевников, которые украли ягнёнка, Ци Янь приказала кому-то вырыть глубокую яму. После этого она наблюдала, как стражники закапывают этих нескольких человек заживо. Тем временем, двум беженкам из царства Вэй она оказала тёплый приём.

Старуха сглотнула слюну. Она уставилась на стол, полный деликатесов, но не посмела прикоснуться ни к одному из них.

Ци Янь улыбнулась, не сказав ни слова. Она лично взяла миску блестящей белой рисовой каши, затем поставила её перед старухой:

— Почтенная, вы слишком долго голодали. Ваш желудок слишком слаб для тяжёлой пищи; прежде чем приступать к мясу, советую вам съесть немного каши.

Старушка взяла миску с белой кашей и вылила её прямо в рот, не заботясь о том, насколько она горячая. Когда показалось дно миски, старушка вспомнила, что должна поблагодарить Ци Янь:

— Благодарю вас, господин, я... эта ничтожная старуха была невежлива.

Ци Янь равнодушно улыбнулась. Она подала старухе ещё одну миску:

— Почтенная, вам следует съестьэ ещё.

Старушка поспешно согласилась. Когда она доела кашу, она тут же уставилась на жареную курицу и свинину...

Ци Янь не обратила внимания на жир, который чуть не заляпал её одежду, когда она отрывала куриную ножку для старухи и клала её на тарелку. Видя, с какой жадностью старуха ест, она положила дала ей ещё одну куриную ножку, два крылышка и куриную грудку. Только после этого она взяла полотенце, чтобы вытереть жир с руки. Палочками для еды она положила на тарелку старухи более дюжины кусков свинины.

Наблюдая, как беженка жадно ест, она неторопливо сказала:

— Почтенная, позвольте мне рассказать вам одну историю.

— Ммгн! — промычала та, продолжая яростно жевать.

Ци Янь нисколько не возражала против невежливости старухи. Она тепло улыбнулась и начала рассказ.

Давным-давно, за пределами мира, существовал рай, где коровы и овцы бродили по земле, а люди были простыми и честными. Там жила семья из трёх человек. Когда «мальчику» исполнилось три года, папа и мама подарили ему младшую сестру. Мальчик был очень счастлив, он поклялся защищать её, отдавать ей всё самое лучшее, помогать ей и найти для неё самого сильного, смелого и доброго мужа в будущем.

Но когда мальчику было восемь лет, в этот рай за пределами мира ворвалась банда разбойников. Отец мальчика не смог их победить, но и не мог бросить свою жену, которая была на третьем месяце беременности. И поэтому у него не было выбора, кроме как доверить верному и могучему слуге увезти его сына и дочь, в надежде, что они оба выживут.

Брат и сестра были в бегах более полугода, но враг всё равно их настиг. Чтобы защитить сестру, мальчик добровольно отвлёк преследователей на себя и дал ей шанс спастись, но, к великому сожалению...

— Гурх…

Старуха внезапно прекратила свою неистовую трапезу. Казалось, она чем-то подавилась; её щёки раздулись, а изо рта потёк жир. Однако она продолжала держать губы наглухо сомкнутыми, не желая выплёвывать еду.

Взгляд Ци Янь был спокоен, пока она говорила, будто бы находясь в совершенно другом мире:

— Именно так брат и сестра потеряли друг друга. Старший брат когда-то думал, что младшая сестра уже мертва. Он больше не лелеял надежды, пока не заметил племенную метку своего клана на талии сумасшедшей девочки…

На опухшем красном лице старухи появилось удивление. Она уставилась на Ци Янь широко раскрытыми глазами, пока её горло издавало болезненные булькающие звуки.

Ци Янь слегка улыбнулась, когда распахнула своё одеяние и обнажила татуировку короля волков.

Словно увидев привидение, старушка с грохотом уронила тарелки со стола. Её рот распахнулся, и из него начала вываливаться еда.

Однако выражение её лица тут же исказила боль, когда она схватилась за своё горло. Её глаза наполнились неверием.

Ци Янь встала. Она неторопливо запахнула и поправила одеяние, больше не глядя на старуху:

— В кашу почтенной был добавлен «нефритовый порошок». Это очень ценный медицинский ингредиент. У принявшего вздувается живот и опухают конечности, однако если сопоставить это в перееданием… Даже если позвать лекаря, он с первого взгляда определит, что причиной смерти стало переедание, верно?

Старуха упала на пол. Она билась в конвульсиях, глядя прямо на Ци Янь. Её взгляд был полон ужаса, мольбы и отчаяния...

Ци Янь смотрела на старуху взглядом, ровным и спокойным, как водная гладь в безветреный день.

Однако из уголка её глаза выкатилась одинокая слеза и беззвучно упала на пол.

Она сложила руки перед собой, чтобы почтительно выразить благодарность:

— Почтенная, вы, должно быть, думаете, что я отвечаю на добро жестокостью, верно? Я, Циянь Агула, искренне благодарю вас за то, что вы относились к моей младшей сестре как к собственной дочери и защищали её все эти годы. Однако вы видели татуировку на её талии. Насытившись этой прекрасной едой, отправляйтесь в путь на ту сторону и покиньте наш мир. Циянь Агула проводит вас. Я искренне желаю, чтобы ваша следующая жизнь была счастливой и безоблачной…

После серии сильных спазмов вдохи старухи стали быстрыми и прерывистыми, а выдохи хриплыми...

Десятый год эпохи Цзинцзя, десятый месяц.

Принц бескрайних степей, дремавший двенадцать лет, наконец пробудился: Циянь Агула впервые собственноручно оборвала жизнь человека, убив спасителя своей младшей сестры.

… …

На следующий день, в последний день перед тем, как процессия должна отправиться в столицу.

Ци Янь нашла стражника, который поймал людей племени в тот день. Она попросила его собрать остальных нескольких стражников, которые помогали ему в поимке, чтобы помочь ей в одном личном деле.

Ци Янь была очень щедра. Она дала двадцать лянов серебра каждому, кого созвала:

— К сожалению, здоровье этой пожилой леди было слишком сильно подорвано после долгих скитаний. Я хотел дать ей наесться вдоволь, но я не ожидал, что она умрёт от переедания... Я хочу, чтобы вы отправились со мной на небольшую прогулку за город, чтобы закопать её гроб.

Стражники уже были вне себя от радости, получив от Ци Янь столько серебра:

— Господин может быть спокоен. Мы легко справимся с этим незначительным поручением!

— Я чувствую глубокую вину, послужив невольной причиной её гибели, поэтому я пойду с вами. У старушки нет ни сына, ни дочери, я понесу её гроб лично.

Стражник восхищённо покачал головой:

— У господина действительно доброе сердце. Получив такой торжественный приЁм от чиновника третьего ранга, пожилая леди может отдохнуть без сожалений.

… …

За пределами города несколько стражников вырыли яму, с воодушевлением работая лопатами. Ци Янь несколько раз предлагала углубить могилу. У старухи не было детей, которые в будущем захотят прийти и оказать ей почтение, поэтому такая глубина предотвратит обнажение гроба в сезон проливных дождей.

Была вырыта большая яма. Когда гроб старухи опустили вниз, там всё ещё оставалось достаточно места. Ци Янь достала из своего сундука бумажный пакет, в котором лежало десять ароматных мясных пирожков, затем вытащила сосуд с вином и налила запыхавшимся после рытья могилы стражникам по чарке:

— Вы хорошо потрудились. Перекусите немного, прежде чем засыпать могилу.

… …

Менее чем через десять минут у всех стражников началось кровотечение, и они мгновенно умерли.

Ци Янь сбросила их трупы в глубокую яму, затем взяла железную лопату, чтобы засыпать могилу самостоятельно.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление~ Я наконец-то дописала до одного из кульминационных моментов истории, спасибо всем читателям за то, что не сдавались.

Глава 112 - Во имя кровной вражды уничтожить мир

Несколько дней спустя среди процессии, возвращавшейся в столицу, распространилась новость: заместитель министра труда господин Ци приютил осиротевшую девочку-беженку.

Это не было чем-то серьёзным или удивительным. Господин Ци был известен как добросердечный человек, а мать той девочки-сироты в некотором смысле умерла по его вине. Не было ничего предосудительного в том, чтобы держать её в качестве служанки или горничной.

Согласно достоверным источникам, господин Ци спал с этой девочкой-сиротой на второй день путешествия...

Хотя его высочество третий принц отдал приказ о неразглашении, это быстро стало секретом Полишинеля.

Не следовать своему сердцу и игнорировать романтические чувства — пустая трата молодости, а господину Ци было всего двадцать. Найти женщину после того, как он больше полугода трудился не покладая рук, было вполне логично.

Но у этого господина заместителя министра труда была ещё одна «должность», которая запрещала ему делать такие вещи — он был фумой принцессы Чжэньчжэнь.

Однако в течение этих шести месяцев многие люди своими глазами видели, насколько Ци Янь была сдержанной и пристойной. Возможно, произошло какое-то недоразумение?

Ци Янь всегда вела себя осторожно. Она прошла через столько трудностей, чтобы разобраться с каждым, кто был вовлечён в смерть старухи, так почему же сейчас она стала столь беспечной и позволила возникнуть этим порочащим её слухам?

В то время Ци Янь раздирали на части противоречивые чувства. Она не спала три дня и три ночи...

В подземной тюрьме, когда она увидела грязную девушку, одетую в лохмотья и забившуюся в угол, то, если быть честной, у неё вообще не возникло мыслей о том, что они могут быть знакомы. Однако многолетняя привычка заставляла её обращать внимание на мельчайшие странности в поведении или внешности незнакомцев. Она заметила, что девушка в тюремной камере, похоже, пыталась скрыть свою талию.

Тело девушки было очень грязным. Её открытую кожу покрывал толстый слой засохшей грязи, поэтому её естественный цвет кожи вообще не был виден, но Ци Янь всё же заметила необычную синеву на талии девушки.

В этот момент всё замерло, и её разум будто пронзила молния.

Она крепко сжала кулаки, спрятанные в рукавах широкого одеяния. Хотя выражение её лица осталось практически неизменным, мускулы на лице слегка подергивались. К счастью, стражник, стоявший позади неё, не заметил ничего странного благодаря тусклому тюремному освещению.

На мгновение в её сердце мелькнула робкая мысль, за которой последовали тысячи предположений и догадок.

Может ли эта девушка быть Сяоде?

Если это и правда она... узнает ли она меня? А если узнает, что мне делать, если она кинется ко мне в объятия и назовёт меня «гэгэ»?

Ци Янь не осмеливалась посмотреть на девушку прямо, даже если та всё это время вжималась в угол, не поднимая взгляда.

Ци Янь подавила волнение в своём сердце. Она начала наблюдать за грязной девушкой, но, к своему разочарованию, не нашла в ней никаких признаков Сяоде, кроме неопределённой синевы на талии…

Ци Янь поместила девушку в дальнюю комнату. Она запретила кому-либо приближаться к ней, затем сама вскипятила воду. Она плотно заперла окна и двери и приготовила комплект чистой одежды, прежде чем сесть на корточки перед столом.

Из-под скатерти виднелась пара грязных ног. Губы Ци Янь едва шевелились, а веки покраснели.

— Леди? Не могли бы вы выйти… — стоило Ци Янь заговорить, как пальцы ног сжались, а затем обе ноги исчезли под скатертью.

Увидев эту сцену, Ци Янь почувствовала, словно в её сердце вонзили нож: нет, это не может быть Сяоде!

Но она продолжала безмолвно молиться, чтобы Сяоде была жива, даже если... она такая.

Ци Янь не осмелилась прикоснуться к ней, поэтому она опустилась на одно колено и принялась уговаривать её выйти мягкими словами и нежным голосом. Прошёл час, но всё, что она получила — лишь испуганные рыдания девушки.

Казалось, она хотела что-то сказать, но смогла выдавить лишь простые звуки вроде «А, уу, э…».

Ци Янь привела мысли в порядок. Она использовала диалект бескрайних степей и очень тихо позвала:

— Циянь Номин?

Рыдания резко прекратились. Повисла пугающая тишина.

Слёзы затуманивали взгляд Ци Янь, когда она полностью опустилась на колени. Она сжала правую руку в кулак и резко прижала её к середине груди, как будто это могло заставить её сердце меньше болеть.

Скатерть внезапно слетела. Девочка, которая всё это время пряталась под ней, начала бешено метаться по комнате...

Ци Янь на мгновение опешила, а затем обняла девушку сзади. Она обхватила её за талию, чтобы та не могла двигаться, но девушка оказалась необычайно сильной; она бешено боролась в руках Ци Янь и даже попыталась ударить её по лицу затылком.

Ци Янь получила один удар, так как не смогла вовремя увернуться. Её нос тотчас же заболел, а зрение начало расплываться, но она крепко сжала зубы, отказываясь отпускать девушку.

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем девушка, долгие годы жившая в холоде и голоде, наконец, сожгла последние остатки сил в своём теле. Она потеряла сознание прямо на руках Ци Янь.

Ци Янь осторожно приобняла девушку, когда та опустилась на пол. Её собственная одежда уже промокла от пота, а волосы растрепались. Кожа на её плече и руке была покрыта синяками и следами от укусов девушки.

Немного передохнув, Ци Янь сняла одежду с её тела. Часть ткани уже сгнила, так что не потребовалось много сил, чтобы её убрать.

Она подняла девушку, затем положила её в деревянную ванну. Увидев, как по полу растекается мгновенно почерневшая вода, Ци Янь не смогла остановить свои слёзы, которые вновь потекли по щекам.

Она меняла воду три раза, прежде чем грязь на теле девушки удалось полностью смыть. На её талии была вытатуирована реалистично выглядящая голова короля волков…

На всей территории бескрайних степей на севере Ло только член королевского клана племени Чэнли мог иметь такую татуировку. Мужчинам она наносилась на грудь, а женщинам — на талию.

Ци Янь тупо уставилась на татуировку перед глазами. Сначала она плакала, потом начала смеяться. Её смех становился всё громче и безумнее, пока не превратился в рыдания. Потом горький плач вновь перешёл в безудержный смех.

Но неважно, были ли это рыдания или смех, все они выражали глубочайшую скорбь. Хотя маленький дворик Ци Янь был уединённым, она не смела отдаваться своим эмоциям. Однако в конце концов она потеряла контроль.

Ци Янь начала отчаянно колотить себя кулаками в грудь, потом принялась рвать на себе волосы, до крови укусила себя за руку, снова и снова билась головой о столбик кровати...

Девушка на кровати была голой. Большие и маленькие шрамы и раны покрывали её грубую кожу, и, хотя она спала, её тело лежало в позе эмбриона, будто она пыталась спрятаться и защититься от мира.

Причёска Ци Янь была в полнейшем беспорядке. Её слезы и сопли текли по лицу, когда она опустилась на колени рядом с Сяоде. Она никак не могла заставить себя прикоснуться к татуировке на талии девушки своими дрожащими пальцами, поэтому она сильно ударилась лбом об пол рядом с ней.

— Мэймэй… — снова и снова повторяла она, съёжившись в этой жалкой позе.

Сяоде была крайне истощена, но спала недолго. Ци Янь, которая всё это время была у её кровати, взяла девушку за руку в тот момент, когда она вскочила. Глядя на сестру покрасневшими глазами, Ци Янь заговорила на родном диалекте, который после долгих лет неиспользования звучал непривычно:

— Сяоде, не бойся... Я твой старший брат!

Сяоде на мгновение замерла, а затем снова начала яростно бороться. Она схватила руку Ци Янь и впилась в неё зубами.

Ци Янь не произнесла ни слова против. Она позволила Сяоде терзать её руку подобно дикому зверю, пока распахивала одеяние на груди.

Реалистичная татуировка короля волков, устрашающего и свирепого.

Движения Сяо-Ди внезапно прекратились. Она отпустила руку Ци Янь, уже превратившуюся в окровавленное месиво, и тупо уставилась на татуировку короля волков; она перестала кричать и вырываться.

Самообладание Ци Янь окончательно рассыпалось на части. Из её лёгких начали вырываться сдавленные всхлипы, и каждый звучал всё громче и отчаяннее.

Она полностью распахнула одежду, и подалась вперёд, раз за разом повторяя:

— Ты помнишь? Это татуировка, которая передавалась в нашем клане Циянь, с тех пор прошло уже двенадцать лет… Гэгэ оставил её, на всякий случай, если ты однажды вырастешь и забудешь, как выглядит твой гэгэ… По крайней мере, ты… помнишь её… Ты помнишь её? Меймэй, моя меймэй, посмотри хорошенько, твой брат здесь…

— Прости, прости меня… Гэгэ не смог тебя защитить… Ты ещё помнишь? Помнишь? Посмотри хорошенько, прошу тебя...

Сяоде не мигая смотрела на татуировку на груди Ци Янь. Она протянула свои грубые пальцы и надавила ими на реалистичное изображение волка, затем начала обводить его контуры.

Ци Янь подавила рыдания и начала прерывисто напевать:

— Небо голубое, трава зеленеет. Дети на спинах верных скакунов спешат домой, их ждёт чашка горячего молока… ах-ма проводит их в страну снов.

Её голос дрожал и срывался.

Эту колыбельную сочинила Фужун, мать Агуля и Номин, опираясь на напевы пастухов. Неважно, была ли на улице зимняя стужа или знойный летний полдень, сёстры всегда спокойно спали, когда мама начинала петь.

Лицо Сяоде, искажённое безумной яростью, медленно разгладилось. В её тусклых и затуманенных страхом глазах мелькнул проблеск ясности.

Наконец девушка подняла голову. Она долго смотрела в янтарные глаза Ци Янь, прежде чем едва слышно позвала:

— Гэгэ?..

… …

Ци Янь не знала, через что пришлось пройти Сяоде за все эти годы. Она могла бы примерно догадаться, но не хотела глубоко вникать. Ей даже пришлось заставить себя не думать об этом, иначе это вызвало бы неутолимое желание убить каждого человека в царстве Вэй.

Ци Янь изначально хотела спрятать Сяоде и тайно вернуть её в столицу, а затем придумать, как обеспечить её безопасность.

Однако Сяоде была не в лучшем состоянии. Она часто впадала в безумие и во время приступов даже не узнавала Ци Янь.

Каждую ночь Сяоде отказывалась ложиться спать на кровати, если рядом не было Ци Янь.

Она пряталась под кроватью, в шкафу, под столом или даже в пустой деревянной ванне. Все эти места она считала безопасными, однако панически боялась кровати.

Всякий раз, когда это случалось, Ци Янь не могла выносить боль, пронзающую её сердце тысячами стрел. И всякий раз, когда Сяоде впадала в безумие, у неё не было выбора, кроме как снять свою одежду, чтобы показать сестре татуировку на своей груди, а затем позволить ей свернуться калачиком в её объятиях, чтобы она могла мирно заснуть, прижимаясь лбом к племенной татуировке.

Со временем слухи распространялись всё дальше и дальше.

Ци Янь, которая всегда была осторожной и внимательной, не хотела, чтобы на Сяоде косо смотрели сплетники, поэтому она пошла к Наньгун Вану и открыто призналась, что на самом деле она и Сяоде уже являются супругами, а затем попросила Наньгун Вана замять это дело.

После этого Наньгун Ван крайне заинтересовался Сяоде: для него Ци Янь был настоящим джентльменом, чьё сердце не тронет даже самая настырная прелестница. Какой же неземной красотой должна обладать эта сирота, чтобы пленить Ци Яня?

Ци Янь могла дать лишь одно объяснение: Сяоде на самом деле тоже родилась в провинции Цзинь, и их брак был устроен ещё в детстве...

Чума первого года эпохи Цзинцзя разлучила их. Если бы этого не произошло, Сяоде стала бы её женой. Ци Янь не женилась бы на принцессе и не стала бы фумой.

Наньгун Ван понимающе покивал. Когда он услышал от слуг, что Сяоде была неуклюжей и глуповатой, он искренне посочувствовал Ци Янь, и поэтому решил оказать ей услугу.

Дни проходили один за другим. Столица была уже совсем близко.

Однако настроение Ци Янь становилось только хуже: Сяоде разговаривала очень редко и большая часть её тихого бормотания была на мандаринском китайском, а на родном языке девушка говорила только тогда, когда впадала в безумие.

В столице всё изменится. Даже если Ци Янь выделит Сяоде отдельное поместье, она не сможет быть рядом с ней постоянно. Нужно найти служанок, которые будут ухаживать за ней и не позволять бегать повсюду и громить мебель во время приступов безумия.

Но Ци Янь была заместителем министра труда третьего ранга. И даже если она оставит эту должность, её личность как фумы не позволит ей сопровождать Сяоде каждый час её жизни.

Ци Янь нежно погладила волосы младшей сестры Она внимательно вглядывалась в её лицо, пытаясь найти какие-либо следы, оставшиеся из безоблачного детства.

Черты лица Сяоде стали зрелыми. За исключением чёрных глаз, унаследованных от матери, её лицо очень сильно напоминало отца. С точки зрения эстетических стандартов королевства Вэй, её никто бы не назвал красавицей, но Ци Янь всё равно никак не могла насмотреться на неё. В глубине души она боялась, что всё это лишь сон, что её младшая сестра исчезнет, как только она откроет глаза, и оставит её совсем одну в царстве вечного холода и снега.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление, дальше будет ещё много таких тревожных моментов.

Глава 113 - Песня, которая заканчивается рыданиями

Каким бы долгим ни было путешествие, оно всегда заканчивается.

После более чем полугодовой разлуки со столицей они наконец вернулись.

Перед тем, как войти в город, Ци Янь заставила Сяоде принять успокоительное. Это было то же лекарство, что давал ей Дин Ю, чтобы справляться с ночными кошмарами. Кроме этого эффекта, оно также действовало как хорошее снотворное.

Но Ци Янь всё ещё не могла успокоиться. Снова и снова мысленно извиняясь перед Сяоде, ощущая чувство вины и сердечную боль, она осторожно связала Сяоде обрывком верёвки.

Лекарство ещё не начало действовать. В конце концов, оно предназначалось не для усмирения; концентрация снотворного была очень низкой. Но сегодня Сяоде вела себя послушнее и спокойнее, чем когда-либо. Возможно, это потому, что воссоединение с Ци Янь улучшило её состояние; Сяоде в последнее время стала очень сговорчивой, а её истерики происходили всё реже. Или, возможно, причина была в подорванном здоровье, потому что с каждым днём она спала всё больше и больше.

Сяоде посмотрела на Ци Янь, не моргая. Её чёрные глаза были полны детской наивности и доверчивости. Она даже серьёзно задумалась на некоторое время, после чего спросила Ци Янь на ломаном мандаринском:

— Гэгэ, для чего это?

Ци Янь присела рядом с Сяоде. Она не подняла взгляда, но её руки, завязывающие верёвку в узел, непроизвольно начали трястись. Когда она ответила, её тихий голос дрожал:

— Мы скоро въедем в большой город. Тебе придётся немного потерпеть эти верёвки. Как только мы приедем, гэгэ развяжет тебя…

Сяоде послушно кивнула, затем произнесла:

— Гэгэ, я не буду бегать.

Тысячи стрел пронзили сердце, но Ци Янь не позволила чувствам проявиться на лице. Узлы на верёвке, связывающей Сяоде, медленно затягивались, в то время как бесчисленное множество ножей вонзались в сердце Ци Янь. Нож за ножом. Свежая кровь булькала и текла, пачкая одежду.

К тому времени, как процессия уже собиралась въехать в пределы столицы, Сяоде уснула.

Но Ци Янь всё ещё не могла успокоиться. Она достала шёлковую ткань, чтобы заткнуть рот Сяоде.

Она пообещала, что будет защищать младшую сестру от жестокости, и на сколько дней хватило этого обещания? Она уже нарушила данное слово, будто оно не имело никакого значения.

Ци Янь сильно сжала кулаки. В её покрасневших глазах мелькнула жестокость, которая вот-вот вырвется наружу…

Она чувствовала, что в мире нет никого более жалкого и омерзительного, чем она, но не остановилась. У неё не было выбора, не было другого пути.

Помощь жертвам стихийного бедствия оказалась весьма успешной, поэтому двор незамедлительно отправил сотню чиновников, чтобы поприветствовать процессию за пределами города.

Если бы Сяоде снова сошла с ума у всех на глазах, или если бы она заговорила на своём родном языке, неспособная себя контролировать... Неважно, насколько красноречивой и находчивой была Ци Янь, она всё равно не смогла бы её защитить.

Сяоде мирно спала на сиденье в карете. Её тело, заботливо укрытое тонким одеялом, было связано верёвкой, словно рисовый пельмень.

Ци Янь сидела рядом с ней, но не смотрела на неё. Взгляд её янтарных глаз стал холодным и сосредоточенным; никто не смог бы понять, о чём она думает, окажись он рядом.

Как и предсказывала Ци Янь, двор отправил чиновников третьего ранга и выше за девяносто ли от города, чтобы поприветствовать процессию.

Поскольку Наньгун Да было трудно ходить, возглавить их было поручено старшему принцу Наньгун Вэю. Четвёртый принц Наньгун Чжэнь также прибыл; эти два брата всегда были неразлучны.

Оба принца выглядели свежими и энергичными. Они улыбались, стоя перед сотней чиновников. По сравнению с ними Наньгун Ван выглядел довольно неопрятным, однако его глаза сияли радостью, с которой братья не могли соперничать.

На этот раз он собрал большой «урожай». Что касается этих двух принцев, хоть статус их матери и не изменился, в Задний дворец вошла Высочайшая Супруга Я. Это фактически отняло у них часть власти; одна сторона прибавила в силе, а другая ослабла.

— Тпру! — Наньгун Ван одной рукой натянул поводья, а другую поднял вверх, и длинная процессия остановилась.

Кинув взгляд на сотню чиновников, пришедших его приветствовать, он слегка приподнял подбородок, затем отпустил поводья и спрыгнул со спины коня.

Второй принц и четвёртый принц вместе подошли к нему, чтобы поприветствовать:

— Сань-ди!

— Сань-гэ!

— Эр-гэ, сы-ди, благодарю вас за то, что приехали сюда.

Наньгун Вэй похлопал Наньгун Вана по плечу:

— Мы были в разлуке больше полугода, и всё это время сань-ди упорно трудился. Отец-император приказал устроить дворцовый банкет, и он уже подготовлен; его проведёт у-ди. Все дети императора будут присутствовать. Как только процессия немного отдохнет, мы проведём вас во дворец.

Евнухи уже расставили скамейки у обочины дороги. Три принца сели рядом и начали тепло беседовать.

Сотня чиновников постепенно тоже рассредоточилась. Они искали своих знакомых, чтобы обменяться любезностями.

Среди толпы мелькнула фигура молодого юноши; он торопливо оглядывался, ища кого-то.

— Где карета заместителя министра труда, господина Ци?

Стражник указал пальцем себе за спину, и юноша в официальном красном одеянии направился к повозке Ци Янь...

Ци Янь услышала знакомый голос, как только вышла из повозки:

— Течжу!

Во всей столице был только один человек, который называл её этим именем.

Гунъян Хуай очень скучал по Ци Янь в течении этих шести месяцев. От сильного волнения он фактически выкрикнул неэлегантное «детское имя» Ци Янь.

Конечно же, люди вокруг них на мгновение затихли. Все они незаметно начали оглядываться и искать взглядом, кто же этот «железный столб»…

Ци Янь подошла к Гунъян Хуаю. Она вежливо поздоровалась, затем улыбнулась и сказала:

— Байши, надеюсь, у тебя всё хорошо.

Гунъян Хуай расцвел широкой улыбкой. Он взял Ци Янь за руку и принялся разглядывать ладонь:

— Загорелый, худой, даже кожа стала ещё грубее, чем раньше! Похоже, ты много работал последние полгода?

— Байши меня перехваливает. Только благодаря благословению Его Величества и умелому руководству Его Высочества третьего принца эта поездка завершилась успехом.

Гунъян Хуай по-дружески хлопнул Ци Янь по плечу:

— На недавнем судебном заседании Его Высочество пятый принц похвалил твой вклад в ликвидацию последствий стихийного бедствия. Ещё и Его Величество лично дал издал указ о твоём вознаграждении! Мне поручили распределить императорские дары, и твоя награда уже ждёт тебя в твоём поместье. — Гунъян Хуай придвинулся ближе, ткнул её локтем и заговорил уже тише. — Ты ещё не знаешь об этом, не так ли? Состояние Его Величества улучшилось, и теперь он лично проставляет красные метки. Я пока не буду говорить о других наградах, но в твоём списке была пара благоприятных нефритов, двойной мешочек в виде рыбы и табличка из слоновой кости… — сказав это, он подмигнул Ци Янь.

Ци Янь поджала губы. Каждая из этих трёх наград имела огромное значение для любого придворного чиновника: пара благоприятных нефритов сама по себе была почётной наградой, а двойной мешочек и табличка из слоновой кости тоже имели огромное значение.

В царстве Вэй все чиновники третьего ранга и выше носили малиновые придворные одеяния, но вышивка на их груди значительно отличалась. Внимание уделялось также аксессуарам на талии: чиновники третьего ранга имели одиночный мешочек в виде рыбы, чиновники второго ранга — двойной, а чиновники первого ранга имели право добавить к нему нефритовое украшение.

«Табличка» — это важный предмет для главной сотни чиновников, присутствовавших при дворе. Чиновники первого ранга держали нефритовую табличку, в то время как таблички из слоновой кости были привилегией членов императорской семьи, а также дворян и генералов армии.

Ци Янь была всего лишь заместителем министра труда третьего ранга; эта награда намного превосходила её ранг, и это явственно означало, что её скоро ждёт повышение.

Процессия отдыхала за городом в течение часа. Все официальные лица обменивались любезностями, а три принца увлечённо беседовали. Затем каждый из них сел на своего могучего скакуна, чтобы первым въехать в столицу.

Процессия двигалась по каменной дороге свободно, хоть Наньгун Да и не отдавал приказа расчищать улицы. Поскольку простые люди знали, что люди в процессии завершили работу во благо простых людей, они добровольно встали по обе стороны улицы, чтобы приветствовать их.

Наньгун Ван легко улыбался, пока ехал на лошади. Он кивнул людям по обе стороны дороги, и только тогда выражение лица второго принца Наньгун Вэя внезапно помрачнело…

Дворцовый банкет был назначен через четыре часа, поэтому у толпы чиновников было время заехать в свои поместья, чтобы помыться и переодеться.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на отчеты, стопками лежащие перед ней. Поскольку группа по ликвидации последствий стихийного бедствия вернулась в столицу, от них начали поступать различные документы. Были те, кто приписывал себе заслуги, чтобы получить награды, те, кто выражал свою преданность, и отчёты о результатах этой поездки. Их было слишком много, чтобы перечислить.

Наньгун Цзиннюй взглянула на небо за окном и тихо вздохнула.

Она окунула императорскую кисть в тушь один раз, а затем снова погрузилась в работу.

Скорость её чтения и письма возросла, и теперь в процессе проверки отчётов она могла параллельно думать о чём-нибудь другом...

Отправится ли Ци Янь сначала в поместье фумы или в поместье принцессы? Теперь, когда она об этом задумалась, то обнаружила, что у неё не было возможности сообщить Ци Яню, что она ещё не вернулась во дворец. Если он сперва отправится в поместье принцессы и обнаружит, что её там нет, будет ли он разочарован?

Сердце Наньгун Цзиннюй кольнуло чувством вины. Ей следовало попросить отца-императора отпустить её сегодня...

Она знала, что Ци Янь возвращается в столицу именно сегодня. Она думала, что сможет закончить с бумагами до того, как процессия прибудет в столицу, но не ожидала, что сегодняшняя нагрузка будет в несколько раз больше обычной.

Она не видела Ци Яня уже больше полугода и тоже очень скучала по нему.

Наньгун Цзиннюй вновь ускорила чтение, с нетерпением ожидая встречи с Ци Янем во время дворцового банкета.

Будет ли он, как обычно, нежно улыбаться, сложив руки в вежливом приветствии, а затем спрашивать, всё ли у неё хорошо?

Когда она захочет выпить ещё, поведёт ли он себя так же, как раньше? Появится ли в его янтарных глазах ласковое и беспомощное выражение, когда он осторожно наклонится ближе, перехватит её руку, схватившую чашку, и мягко скажет:

— Ваше Высочество, вы уже выпили три чашки, вам стоит воздержаться, чтобы не перепить.

Наньгун Цзиннюй начала беззвучно смеяться при этой мысли. Её взгляд стал спокойным, как водная гладь.

Сегодня вечером... она просто вернётся в поместье. Она прикажет Цюцзюй зажечь красный фонарь, и, хотя отец-император постановил, что она не может раскрывать Ци Яню слишком много, никто не запрещал ей поспрашивать о его достижениях за последние полгода.

Она сможет узнать о том, каким мир за пределами столицы видится Ци Яню. Она даже сможет издать долгий вздох и проявить искреннюю жалость к печали и страданиям простых людей.

Повозки постепенно отделялись от процессии, сворачивая с главной улицы; многие чиновники направились обратно в свои поместья.

Слуга вскочил на место возницы кареты Ци Янь, чтобы заменить стражника. Он слегка натянул вожжи и спросил:

— Господин Ци, вы возвращаетесь в поместье фумы или в поместье принцессы?

— Поместье фумы.

— Слушаюсь!

Карета прибыла в поместье фумы. Все слуги преклонили колени перед воротами в знак приветствия, но Ци Янь не вышла из кареты. Она сказала Сяхэ прислать кого-нибудь, чтобы доставить возницу обратно во дворец, а сама приказала другому слуге отвезти карету прямо в её личное поместье.

Все слуги, стоявшие на коленях перед воротами поместья фумы, молча переглянулись. После полугода отсутствия фума даже не сошёл с конного экипажа, когда вернулся в поместье, а вместо этого направился прямиком в своё личное поместье?

Первой отреагировала служанка Сяхэ: она встала перед толпой, сказала несколько обычных фраз, а затем отослала всех слуг.

Карета остановилась у ворот частного поместья. Ци Янь приказала слуге вернуться в поместье фумы самому, а затем позволила Цянь Юаню взять лошадь под уздцы, чтобы привести карету в самый укромный маленький дворик частного поместья.

— Хозяин, мы на месте.

Спустя короткое время Ци Янь наконец спустилась с повозки, неся на руках крепко спящую девочку.

На лице Цянь Юаня появилось удивление, но он мгновенно понял, что к чему. Дворецкий быстро огляделся. Увидев, что никто из слуг не последовал за ними, он наконец расслабился.

— Хозяин, вы можете передать эту женщину этому ничтожному.

Ци Янь покачала головой:

— Иди и помоги мне открыть дверь в спальню, а потом найди надёжного лекаря. Я не хочу, чтобы об этом узнал кто-то посторонний.

— Вам не о чем беспокоиться, хозяин. Этот ничтожный понимает.

Через час пришёл лекарь.

Цянь Юань лично договорился с ним о размере оплаты. Он предупредил доктора о последствиях, затем заставил его самостоятельно надеть чёрную непрозрачную вуаль и сесть в конный экипаж, который отвёз его в частное поместье.

Цянь Юань привёл доктора к двери в боковую комнату:

— Хозяин, лекарь прибыл.

Ци Янь натянула одеяло на тело Сяоде. Она опустила шторы, затем зашла за ширму. Немного подумав, она сняла обувь и села рядом с Сяоде на кровать.

— Войдите.

Лекарь не ожидал, что хозяин этого огромного поместья будет таким молодым, и его голос звучал андрогинно. Но он не осмелился размышлять об этом дальше. Он вытер пот со лба рукой, согнувшись в почтительном поклоне и глядя только на землю у своих ног.

Цянь Юань щедро заплатил ему двумя золотыми пластинами. Доктор сможет обеспечить себя до конца жизни, вылечив этого пациента, но если он не справится... Возможно, у него больше не будет жизни, которую нужно обеспечивать.

Дверь в боковую комнату со скрипом распахнулась. Ци Янь протянула руку Сяоде через щель в шторе и сказала Цянь Юаню:

— Ты можешь идти.

— Слушаюсь. — дворецкий поклонился и вышел.

— Сядь. — приказала Ци Янь, кинув взгляд на лекаря.

Как лекарь мог посметь сесть? Он открыл свой медицинский чемоданчик, достал подушку и положил её под запястье Сяоде, затем встал на колени у края кровати и, отвернувшись, начал слушать её пульс.

Ци Янь могла наблюдать за выражением лица и движениями доктора через шторы. Видя, что он не выказывает признаков паники, её сердце немного успокоилось.

Лекарь некоторое время считывал пульс Сяоде, затем выражение его лица смягчилось. Он радостно произнёс:

— Поздравляю, господин, ваша уважаемая жена уже на втором месяце беременности!

… …

Наньгун Цзиннюй успела закончить с последним отчётом до начала дворцового банкета. Она уже на собственном опыте испытала, как тяжело приходилось отцу-императору; она замещала его всего несколько месяцев, но уже чувствовала себя уставшей, и её аппетит сильно снизился.

Отец-император занимал эту должность уже более десяти лет…

Она аккуратно сложила отчёты, затем накрыла их куском желтого шёлка, показывая, что закончла проставлять на них красные метки. Теперь Сицзю может отнести их секретарю, чтобы отсортировать их и выполнить все предписания.

Наньгун Цзиннюй села в карету, которая отвезла её в дворец Вэйян. Она приняла ванну, затем после долгих раздумий выбрала классическое красное дворцовое платье и надела золотую подвеску, однажды похваленную Ци Янем. Уже одетая как подобает, она в карете отправилась на дворцовый банкет.

Пир должен был вот-вот начаться. Все важные лица уже прибыли.

Хотя Наньгун Жан не смог присутствовать из-за болезни, он поручил пятому принцу, временно ответственному за управление царством, сесть на главное место.

После объявления Наньгун Цзиннюй вошла в главный зал. Четыре дворцовые служанки, которые поддерживали шлейф её платья, опустили его, как только она переступила порог.

— Приветствуем Её Высочество принцессу Чжэньчжэнь. — раздался стройный хор голосов.

Наньгун Цзиннюй приподняла уголки губ. Её прекрасные глаза блуждали вокруг, ища фигуру человека, по которому она скучала больше всего.

Её поиски не принесли результата. Наньгун Цзиннюй нахмурилась: согласно тому, как обычно вёл себя Ци Янь, он должен был прибыть пораньше.

Наньгун Цзиннюй сохраняла самообладание, приподнимая своё длинное платье, чтобы сесть за стол. Сложив руки в поклоне, дворцовая служанка опустилась на колени рядом с ней:

— Что прикажет Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй немного поразмыслила, а затем коротко ответила:

— Пойди и позови чиновника из Министерства обрядов, ответственного за организацию дворцового банкета.

— Слушаюсь.

Мгновение спустя заместитель министра обрядов Гунъян Хуай уже спешил к ней. Он остановился перед столом Наньгун Цзиннюй, затем вежливо поклонился:

— Этот заместитель министра обрядов Гунъян Хуай приветствует Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь.

— Фума прибыл на банкет? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Отвечаю Вашему Высочеству. Течжу послал слугу, чтобы доставить письмо с рекомендаиями лекаря. Он не сможет присутствовать на дворцовом банкете из-за плохого самочувствия.

Увидев, как нахмурились тонкие брови Наньгун Цзиннюй и как потяжелел её взгляд, Гунъян Хуай понял, что оговорился... поэтому он в панике изменил свои слова:

— Фума... господин заместитель министра труда действительно много работал в этой поездке. Этот подданный видел его сегодня, он сильно загорел и похудел с тех пор, как покинул столицу, и он выглядел довольно уставшим. Он должен отдохнуть в своем поместье. Вашему Высочеству не стоит слишком беспокоиться, фума будет здоров уже завтра.

Наньгун Цзиннюй не была недовольна тем, что Гунъян Хуай называл Ци Янь «Течжу». Она прекрасно знала об их дружбе ещё со времён имперских экзаменов.

Просто её сердце тревожно замерло, когда она услышала, что Ци Янь заболел.

Она вспомнила, что он часто болел после их свадьбы. Наньгун Цзиннюй думала, что здоровье Ци Яня за последние два года улучшилось, но теперь она услышала новости о том, что ему снова нездоровится.

Кроме того, её сердце ещё больше сжалось, когда она услышала, что Ци Янь сильно похудел... Ей так хотелось прямо сейчас уйти с этого дворцового банкета и пойти посмотреть, как он.

Размышления Наньгун Цзиннюй прервал громкий голос евнуха, объявляющего следующего гостя:

— Его Высочество пятый принц прибыл!

Глава 114 - Вещи остаются, но люди меняются. Всему приходит конец

В середине дворцового банкета Наньгун Цзиннюй наконец потеряла терпение, поэтому она ушла первой, заявив, что плохо себя чувствует.

Правда, с другой стороны, ей хотелось остаться... так как это был первый дворцовый банкет, масштаб и значимость которого были сравнимы с судебным заседанием. Принцессы не могли присутствовать на судебных заседаниях, и для Наньгун Цзиннюй это был редкий шанс узнать, каково это.

Она думала, что отец-император тоже хотел бы, чтобы она осталась...

Однако Наньгун Цзиннюй всё же решила прислушаться к своему сердцу. «Того самого» человека не было рядом с ней. Даже если вокруг сотня чиновников, обсуждающих политику, даже если подают редкие деликатесы и дорогое вино, какой в этом смысл?

Тем временем Ци Янь лично заперла дверь флигеля снаружи, взяв ключ с собой. Она приказала Цянь Юаню, чтобы он никому не позволял приближаться к этому двору без её разрешения.

Весь фарфор, украшения и любые другие предметы, которые могли бы навредить Сяоде во время её приступов, были убраны. Остались только одна кровать, ширма, шкаф и деревянная ванна. К счастью, у Сяоде не было привычки стучать в стены, даже когда она внезапно сходила с ума.

Она прикинула время, затем села в карету и отправилась обратно в поместье фумы. Если она не ошиблась в своих предположениях, Наньгун Цзиннюй должна вскоре приехать к ней в гости.

Ци Янь заставила лекаря написать рецепт снадобья, которое поможет Сяоде успокоить разум и хорошо поспать. Она уже дала это лекарство Сяоде перед возвращением в поместье, и, если не произойдёт чего-то из ряда вон, девушка сможет спокойно спать до следующего утра.

Ци Янь умылась, после чего легла на кровать в одной только нижней одежде. На прикроватную тумбочку она поставила масляную лампу, а в руки взяла открытую книгу. Когда Наньгун Цзиннюй вошла в спальню, она увидела именно такую тихую и мирную сцену.

Принцесса запретила своим дворцовым служанкам следовать за ней, и не позволила Сяхэ сообщить о её визите. Она сняла свой плащ, отдала его Цюцзюй, ещё раз приказала служанкам ждать снаружи, а затем толкнула двери спальни.

Стоя в дверях, она внимательно посмотрела на Ци Яня. За полгода он действительно загорел и сильно исхудал. Кто знает, было ли это причиной болезни или нет, но его глаза казались немного покрасневшими и усталыми…

Сердце Наньгун Цзиннюй заныло. Её тоска рвалась наружу, словно вода, стремящаяся прорвать плотину.

Ци Янь, казалось, полностью погрузилась в чтение; её взгляд не отрывался от книги. Она перевернула страницу и тихо сказала, не поднимая головы:

— Ужин готов? Мне придётся попросить тебя принести его сюда…

Она не получила ожидаемого ответа, поэтому прочитала ещё несколько строк, будто бы не желая расставаться с книгой, а затем наконец подняла взгляд. Узорчатая огненно-красная ткань тут же попала в её поле зрения, и она встретилась глазами с Наньгун Цзиннюй, которая тепло и немного смущённо улыбалась.

Ци Янь была ошеломлена. Спустя такое относительно короткое время Наньгун Цзиннюй стала ещё красивее и приобрела величественную осанку. Если всего полгода назад она была бестолковой молодой девушкой, то теперь она действительно овладела искусством вести себя подобающе принцессе, благословлённой небесами.

— Ваше Высочество? — Ци Янь откинула одеяло, собираясь встать, но Наньгун Цзиннюй быстрыми шагами подошла к ней.

— Не вставай, просто продолжай лежать. — сказала она.

Ци Янь замерла:

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй приподняла подол своего длинного дворцового платья и села на стул возле кровати. Солнце клонилось к западу; небо тоже постепенно темнело. Она взяла книгу из рук Ци Янь, затем быстро просмотрела её содержимое: это была книга о городском строительстве, скорее всего, из архивов Министерства труда.

Наньгун Цзиннюй небрежно отложила книгу в сторону:

— Не навредит ли чтение в темноте твоему зрению? У тебя все глаза красные. — спросила она.

Ци Янь мягко улыбнулась, как и прежде:

— Ваше Высочество право. В этой поездке этот подданный обнаружил, что ему ещё многому предстоит научиться. Этот подданный просто хочет соответствовать должности заместителя министра труда, чтобы не подводить начальство.

Наньгун Цзиннюй тоже улыбнулась, держа Ци Янь за руку. За полгода работ на ладонях Ци Янь появились небольшие мозоли, и Наньгун Цзиннюй нежно поглаживала их. Она тихо проговорила:

— Ты похудел.

Сердцебиение Ци Янь резко изменилось, но в то же время на неё накатило чувство вины. Из этого родилось отвращение, поэтому её тело отреагировало прежде, чем она успела остановить себя: она убрала руку.

Ци Янь сжала губы. Сейчас такое действие было неуместным, она знала это. Но было уже слишком поздно.

Однако Наньгун Цзиннюй ничего не сказала. Она подняла голову, чтобы внимательно изучить Ци Янь. Они обе посмотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Увидев искренность в глазах Наньгун Цзиннюй, Ци Янь почувствовала беспокойство и тревогу, но ей пришлось вести себя спокойно и доброжелательно.

Она скучала по Наньгун Цзиннюй. По крайней мере, она думала о ней каждый день, однако это было до того, как она нашла Сяоде.

После возвращения Сяоде у неё не осталось на это времени. Возможно, если бы Сяоде не перенесла столько страданий и несправедливости, Ци Янь всё ещё могла бы убедить себя, что между ней и Наньгун Цзиннюй всё будет по-прежнему.

Если бы не вторжение со стороны царства Вэй, Сяоде всё ещё была бы принцессой племени Чэнли, сильнейшего племени бескрайних степей.

И эта трагедия произошла из-за отца этой девушки, сидящей рядом!

Ледяное прикосновение руки выдернуло Ци Янь из её мыслей. Наньгун Цзиннюй положила свою ладонь на лицо Ци Янь, пальцы принцессы поглаживали её брови:

— Что случилось? Тебе плохо? Ты уже разговаривал с императорским лекарем?

Ци Янь неглубоко вдохнула и почувствовала слабый запах вина:

— Ваше Высочество пили?

Наньгун Цзиннюй ласково улыбнулась. Она сняла обувь, чтобы сесть на край кровати ближе к Ци Янь, затем оперлась на её плечо:

— Я только что выпила три чашки, хотя вино на этот раз было крепче, чем обычно. У него был сильный вкус.

Тело Ци Янь напряглось; она не ответила.

Наньгун Цзиннюй говорила так, словно находилась в своём собственном мире:

— Я слышала всё, что о тебе говорят. Наш заместитель министра труда господин Ци — поистине необыкновенный человек, он каждый день работает вместе с архитекторами, полагаясь на свои невероятные способности и усердие. — на лице Наньгун Цзиннюй появилась тень и любви гордости, когда она искренне подумала, что было бы большой тратой таланта, если бы Ци Янь был только фумой.

Ци Янь молчала. Она сидела прямо, позволяя Наньгун Цзиннюй опираться на неё, как та хотела, однако она не протянула руку и не положила её на плечо принцессы, как делала раньше. Её руки покоились на одеяле, а пальцы тёрли поверхность парчи.

Наньгун Цзиннюй просто решила, что Ци Янь устала. Она не стала думать глубже, и не поняла, что ей оказали холодный приём.

— Сегодня ночью... я хочу остаться в поместье фумы.

Ци Янь на мгновение замолчала, затем после коротких раздумий ответила:

— Этот подданный считает, что Вашему Высочеству всё же лучше вернуться в своё поместье.

Наньгун Цзинню повернула голову, чтобы пристально посмотреть на Ци Янь; только в этот момент она наконец почувствовала, что между ней и Ци Янь будто бы выросла невидимая стена. Она принялась перебирать в памяти последние события, но так и не смогла понять, почему.

Полгода шлифовки научили её спокойствию и сдержанности. Она не стала засыпать Ци Янь вопросами, а вместо этого просто тихо смотрела на неё, ожидая, когда она продолжит говорить.

Ци Янь приподняла уголки губ:

— С глубокой древности низшему не позволено касаться высшего. Не бывает такого, чтобы принцесса опустилась до того, чтобы поселиться в поместье фумы. Ваше Высочество потрудились приехать и навестить; этот подданный уже считает себя неизмеримо польщённым. Пока ещё не слишком темно… Вашему Высочеству будет лучше вернуться.

Наньгун Цзиннюй слегка приоткрыла рот, пытаясь увидеть какие-нибудь подсказки в выражении лица Ци Янь. Даже если этот человек был так же вежлив, как и прежде, Наньгун Цзиннюй не верила, что после столь долгой разлуки...

Неужели этикет действительно важнее всего?

Вот какова была Ци Янь. Даже если в её сердце бушевал шторм, её лицо оставалось спокойным. Она изобразила выражение лица, которое ей следовало иметь.

Первой отступила Наньгун Цзиннюй. Она надулась, а затем строго сказала:

— Но... я хочу остаться. Чувства существуют вне закона и разума. И, кроме того, ты болен. Остальные всё поймут.

Ци Янь еле слышно вздохнула:

— Ваше Высочество всё равно должны вернуться. Подождите немного, пока этот подданный не поправится и придёт, чтобы поприветствовать Ваше Высочество.

Атмосфера в спальне накалилась. Наньгун Цзиннюй опустила голову, не сказав ни слова, Ци Янь тоже замолчала.

Между ними возникла своего рода патовая ситуация, как будто тот, кто заговорит первым, окажется в невыгодном положении.

На самом деле затруднения были лишь у Наньгун Цзиннюй, поскольку Ци Янь уже выдвинула своё требование...

В безветренной спальне масляная лампа на тумбочке внезапно дважды мигнула, за этим последовало несколько потрескиваний. Их тени заколыхались.

Ци Янь повернула голову, чтобы посмотреть на лампу. Ночь была глубокая.

Она по-прежнему молчала, как будто она уже сказала всё, что хотела, и её теперь ничто не волновало.

— Ты... отдохни хорошенько. Я нанесу тебе визит в другой день.

На мгновение сердце Ци Янь сжалось.

Она даже подумала, что если Наньгун Цзиннюй начнёт поднимать шум и  «приставать к ней», как раньше, ей придется просто слегка улыбнуться и позволить ей делать всё, что она хочет. Однако Наньгун Цзиннюй этого не сделала...

Ци Янь не знала, следует ли ей испытывать облегчение или разочарование.

— Этот подданный проводит Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй привела в порядок своё выражение лица и улыбнулась:

— В этом нет необходимости. Ты болен, тебе надо как следует отдохнуть. И, кроме того, на улице уже темно…

— Тогда этот подданный просто проводит Ваше Высочество до двери. Это будет нормально?

Наньгун Цзиннюй кивнула. Она переместилась на край кровати, затем молча надела туфли.

Ци Янь откинула одеяло. Она наполовину надела обувь, проводила Наньгун Цзиннюй до дверей спальни и сложила руки перед собой, чтобы оказать почтение:

— С уважением провожаю Ваше Высочество.

Лицо Наньгун Цзиннюй слегка побледнело:

— Ложись обратно и хорошо отдохни.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй наблюдала, как Ци Янь закрыла двери спальни, после чего почувствовала, как все силы покидают её тело. Её губы задрожали, а уголки глаз покраснели.

Цюцзюй и Сяхэ оживлённо беседовали в боковой комнате. Обе служанки уже решили, что Её Высочество принцесса сегодня ночью останется в поместье фумы, но внезапно Цюцзюй услышала зов Наньгун Цзиннюй…

Ци Янь отложила книгу на тумбочку, не желая вновь на неё смотреть. Она погасила свет, затем легла на просторную кровать с восемью ступенями, не чувствуя ни малейшего желания спать.

… …

Они больше не могут вернуться назад. Даже если она не хотела думать об этом, у неё не осталось выбора, кроме как признать: она больше не может вернуться к тому, что было между ней и Наньгун Цзиннюй раньше.

Принцесса всё ещё была той же принцессой, что и прежде, но этот фальшивый фума уже потерял интерес к продолжению представления.

Чем благороднее и прекраснее становилась Наньгун Цзиннюй, тем сильнее болело сердце Ци Янь. Её младшая сестра заслуживала больше, чем  любая из дочерей семьи Наньгун!

На следующее утро Ци Янь приказал Сяхэ войти во дворец и позвать императорского лекаря.

Дин Ю пришёл через час. Увидев загоревшую и похудевшую Ци Янь, он действительно подумал, что она заболела. Неожиданно Ци Янь приказала слугам выйти, затем она уважительно поклонилась и встала на колени перед Дин Ю, расправив свои одежды.

— Что ты делаешь?! Встань немедленно! — от шока Дин Ю подпрыгнул на месте.

Ци Янь оттолкнула его, когда он попытался помочь ей подняться, а затем решительно произнесла:

— Я умоляю тебя лишь об одном. Я не встану, пока ты не согласишься.

— С чего ты вообще решила, что я не соглашусь? Вставай сейчас же. Зачем ты вообще встаёшь на колени, вдруг кто-то из слуг это увидит?

Ци Янь подняла голову и посмотрела прямо в глаза Дин Ю:

— Я хочу, чтобы ты поклялся хранить эту тайну, особенно от Шифу.

Дин Ю был ошеломлён. Он выпрямился, по-новому глядя на Ци Янь. Девушка перед ним никогда не верила в клятвы; раз что-то заставило её сказать подобное, Дин Ю мог с уверенностью сказать, что это дело было невероятно серьёзным.

Дин Ю поднял три пальца и серьезно произнес:

— Я, Дин Ю, клянусь Небесами. Я не умру лёгкой смертью, если нарушу своё слово! Теперь ты можешь встать? — Дин Ю помог Ци Янь подняться, и на этот раз она не стала сопротивляться.

— Приезжай в моё частное поместье, когда будешь свободен от работы. Мне нужна твоя помощь в одном очень важном деле.

— Хорошо. — ответил Дин Ю.

Автору есть что сказать.

Динь-дон, поздравляю Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь, вы выиграли один [большой подарочный мешок тоски]~

Глава 115 - Стоит ли дальше идти по старому сценарию?

Вернувшись во дворец, Дин Ю не мог перестать думать о просьбе Ци Янь, и его переполняли смешанные эмоции вплоть до самого окончания рабочего дня.

На самом деле, рабочий день императорских лекарей никогда не заканчивался. Каждый императорский доктор отвечал за нескольких аристократов или членов императорской семьи, и если его вызывали, он должен был немедленно приехать, где бы он ни находился. Но Дин Ю взял отпуск по болезни в императорской больнице, потому вместо него дежурили другие…

Дин Ю вернулся в свою резиденцию, чтобы переодеться в одежду из грубой ткани. Он обмотал голову шарфом, поднял свой медицинский чемодан, после чего нанял карету и отправился прямиком в частное поместье Ци Янь.

Он пришёл к задней двери, как и обещал. Дворецкий Цянь Юань уже отпустил слуг и стоял на страже лично. Увидев Дин Ю, он согнулся в почтительном поклоне:

— Господин, сюда, пожалуйста.

Они прошли по извилистой мощёной дорожке к самому уединенному и тихому дворику поместья Ци. По пути им не встретилось ни единой живой души.

Цянь Юань вышел вперёд, затем остановился у входа в комнату и поклонился:

— Хозяин, господин Дин здесь.

— Пригласи его сюда, и можешь идти. Никто не должен сделать ни шагу в этот двор.

— Слушаюсь, хозяин.

Дверь в боковую комнату со скрипом распахнулась.

Дин Ю на мгновение опешил: комната была настолько просторной, что это казалось жутким. Вся мебель была убрана. Одна лишь тёмно-оранжевая масляная лампа стояла прямо на полу, тускло освещая всё вокруг.

Дин Ю подошёл к кровати. Сквозь шторы он смутно различил силуэты двух обнимающихся людей.

— Ци Янь? — озадаченно спросил Дин Ю.

— Раздвинь шторы…

Дин Ю убрал шторы, как ему было сказано, а затем невольно округлил глаза, увидев, что за ними скрывалось...

Ци Янь в одной нижней одежде сидела на кровати, откинувшись на подушки и обнимая худую и загорелую молодую девушку. Та послушно лежала на груди Ци Янь, в её чёрных глазах светлась детская невинность, не соответствующая её возрасту. В тот момент, когда она увидела Дин Ю, девушка немного занервничала, сжалась в объятиях Ци Янь и едва слышно позвала:

— Гэгэ...

Ци Янь подтолкнула девушку подбородком в лоб и произнесла несколько слов, которые Дин Ю не понял. Девушка издала звук «мм», а затем уже с любопытством вновь посмотрела на Дин Юя.

Дин Ю слегка приоткрыл рот, на его лице отразилось явное удивление:

— Эта... эта девушка, она?..

Ци Янь чуть сильнее прижала к себе Сяоде, когда повернула голову и взглянула на Дин Юя:

— Как видишь, это моя кровная младшая сестра, которую я потеряла двенадцать лет назад — Циянь Номин.

Дин Ю в изумлении уставился на «брата и сестру». У одной были чёрные глаза, а у другой — янтарные. Черты лица Ци Янь были мягче, чем у её младшей сестры, но при более внимательном рассмотрении сходство становилось очевидным. Они действительно были «братом и сестрой».

Ци Янь погладила Сяоде по спине и негромко сказала ей:

— Этот гэгэ не плохой человек, он лучший друг твоего старшего брата. Ты можешь доверять ему; он не причинит тебе вреда. Сяоде заболела, и этот гэгэ пришёл посмотреть, что с тобой случилось. Ты ведь дашь ему себя осмотреть, верно?

Сяоде кивнула, а затем добровольно протянула руку.

Дин Ю кашлянул. Он сел у кровати, положил свой медицинский чемоданчик на колени и поместил на него руку Сяоде. После этого он принялся отсчитывать пульс.

Сяоде подняла голову и посмотрела на Ци Янь глазами, полными детской привязанности и беспомощности:

— Гэгэ, я проголодалась.

— Как только этот гэгэ закончит проверку, мы все вместе съедим немного жареной баранины. С цветками лука, всё как ты любишь, хорошо?

— Угу!

— Это… — встретив предостерегающий взгляд Ци Янь, Дин Ю благоразумно закрыл рот.

— Проверка закончена? — спросила она.

— Да…

Ци Янь нежно похлопала Сяоде по спине, затем тихо сказала ей:

— Может ли Сяоде подождать, пока вернётся гэгэ? Он должен отойти ненадолго, чтобы приготовить жареного ягнёнка.

На несколько мгновений на лице Сяоде отразилась внутренняя борьба. В конце концов, желание съесть жареного ягнёнка одержало верх; она добровольно села на руках Ци Янь.

Ци Янь надела туфли, взяла плащ и повернулась к Дин Ю:

— Иди за мной.

Они вдвоём вышли в маленький дворик. Ци Янь села на каменное сидение, а Дин Ю устроился напротив неё.

— Я хочу услышать твоё мнение. — произнесла она. Видя, что Дин Ю колеблется, она спокойно продолжила — Я уже нашла врача, который осмотрел Сяоде. Если ты хочешь что-то сказать, то говори.

Дин Ю выдохнул, чувствуя, словно с его плеч свалился камень:

— Сяоде уже на втором месяце беременности, и её здоровье сильно подорвано. Ей не хватает сил и крови... Но ещё хуже то, что её разум...

Дин Ю посмотрел на Ци Янь. Видя, что она не выказывает никакого недовольства, он продолжил:

— Существует высокая вероятность того, что она получила сильную психологическую травму. Возможно, это произошло вследствие какой-то физической травмы. В настоящее время ей нужны лекарства, иглоукалывание и много отдыха, но что касается того, сможет ли она оправиться хотя бы немного и сколько на это потребуется времени… я не могу сказать.

После минуты молчания Ци Янь наконец произнесла:

— Я хочу избавить её от этого ребёнка.

— Скорее всего, это невозможно. — серьёзно ответил Дин Ю.

— Почему?

— У твоей младшей сестры слишком слабое здоровье. Если мы попытаемся избавить её от ребёнка, это обязательно вызовет обильное кровотечение. Её организм может не выдержать. Даже если ей удастся выжить, её здоровье ухудшится на всю жизнь. Она будет часто болеть, станет чувствительна к холоду и жаре и всю оставшуюся жизнь будет вынуждена пить лекарства.

Ци Янь нахмурила брови:

— Тогда пусть она сначала поправится, а потом ты проведёшь операцию.

— Мать и плод — это одно тело, плод станет более стабильным вместе с Сяоде, а её здоровье не поправить за пару месяцев. Ей понадобится как минимум два-три года тщательного ухода. Её тело ещё имеет шанс восстановиться, пока она молода, но к тому времени дыня уже созреет и сама упадёт.

— Если здоровье Сяоде действительно настолько слабое, не будут ли роды для нее ещё опаснее, чем операция? — Ци Янь нахмурилась.

Дин Ю объяснила с расстановкой:

— Женщинам, несомненно, опасно рожать, но, если использовать простую метафору, человеческий плод подобен дыне. Что нанесёт ветви больше повреждений: срывание незрелой дыни или ожидание, пока она сама не упадёт на землю? Если ты действительно не можешь принять этого ребёнка, может, тебе стоит разобраться с ним после того, как он родится?

… …

Дни проходили один за другим. Наньгун Цзиннюй больше не приезжала в поместье фумы, и Ци Янь тоже не собиралась идти в поместье принцессы, чтобы поприветствовать её. Однако каждые несколько дней из поместья принцессы приезжала Цюцзюй с небольшими подарками. Иногда это была книга, иногда несколько тарелок с замысловатыми пирожными, а иногда изысканный деликатес.

По всей видимости, реконструкция дворца Вэйян была наконец завершена, поэтому Наньгун Цзиннюй вновь переехала туда. Поползли слухи, что фума принцессы Чжэньчжэнь уже потерял её расположение, однако получил пост заместителя министра труда, так что их брак не был напрасным.

Ци Янь не обращала внимания на то, что говорили другие люди. Прошедший месяц  полностью истощил её морально и физически. После серьёзных раздумий она решила позволить Сяоде родить этого ребёнка, а после разбираться с ним самостоятельно. Но Сяоде, которая была на третьем месяце, уже начала проявлять симптомы беременности; её тошнило по несколько раз в день. Разум девушки был как у ребёнка, поэтому она не понимала, что с ней происходит. Теперь во время приступов она не просто часами плакала навзрыд; она кричала на своего гэгэ.

В столице выпал первый снег. Скоро должен был наступить одиннадцатый год эпохи Цзинцзя.

Ближе к концу года, когда Наньгун Цзиннюй закончила читать предпраздничные отчеты, она наконец смогла насладиться заслуженным отдыхом.

Ей, как и всем остальным, следовало бы вернуться в своё поместье, тогда она пригласит Ци Янь остаться у неё на некоторое время, чтобы развеять грызущую её тоску.

Однако произошёл инцидент, потрясший весь двор.

На последнем судебном заседании десятого года эпохи Цзинцзя заместитель министра труда господин Ци и Страж дворца господин Лу устроили драку на дороге после того, как суд был распущен...

Эти двое были должностными лицами в одном и том же суде, и оба были фумами… Что же послужило причиной их вражды?

Однако чего уж точно никто не мог ожидать, так это того, что, будучи чиновником-бюрократом, заместитель министра труда господин Ци, который, казалось, может упасть от малейшего дуновения ветерка, на самом деле сумел дать достойный отпор своему оппоненту...

Все видели, что «первый ход» сделал господин Лу, однако он лишь схватил господина Ци за ворот одеяния. И кто знает, о чём они говорили, или почему господин Ци ударил кулаком в лицо господина Лу...

Ци Янь знала, что она не ровня Лу Чжунсину. Однако она не хотела это показывать, поэтому использовала борцовский приём, вуыченный ещё в родных бескрайних степях: она обхватила талию Лу Чжунсина, зацепила его лодыжку своей ногой и с силой толкнула оппонента вперёд! Лу Чжунсин как подкошенный упал на дорогу, и Ци Янь села на него сверху, а затем начала бить кулаками по лицу. Этот неудержимый гнев слишком долго был заперт в её сердце; не было ни единого способа выплеснуть его наружу.

Что касается причины этой драки… Лу Чжунсин отправился в поместье принцессы Чжохуа, чтобы выразить своё почтение в конце года по просьбе своего отца. Наньгун Шунюй пригласила его в кабинет, а каллиграфия пастуха-отшельника всё ещё висела на стене на самом видном месте.

Когда Лу Чжунсин впервые увидел почерк Ци Янь, он сразу почувствовал, что уже видел его раньше, но не мог вспомнить, где. Теперь, поближе рассмотрев каллиграфию знаменитого пастуха-отшельника, он наконец понял, что к чему.

Лу Чжунсин не смог сдержать свой гнев. Однако затем он вспомнил, что держал наложниц в своей личной резиденции, и понял, что его претензии беспочвенны. После он и принцесса Чжохуа разошлись, не придя ни к какому соглашению.

По возвращении в своё поместье Лу Чжунсин не успокоился, и чем больше он думал о произошедшем, тем сильнее злился. Он вспомнил события последних нескольких лет: Наньгун Шунюй, похоже, уже давно тайно встречалась с Ци Янем.

С древних времён мужчины всегда были выше женщин. Для мужчины не было большим грехом жить с несколькими женщинами, однако стоило женщине жоть раз нарушить обет верности, и на неё обрушится буря осуждения.

Именно поэтому после судебного заседания Лу Чжунсин отозвал Ци Яня «на пару слов». Неожиданно Ци Янь вместо того, чтобы вежливо и мягко попытаться сгладить ситуацию, ответил резкими словами. Лу Чжунсин привык быть властным; как он мог хоть на мгновение испугаться Ци Яня, который был настолько слаб, что мог упасть даже от порыва ветра? И поэтому он схватил его за воротник…

Даже если Ци Янь получила преимущество неожиданной атаки, использовала свои сильные стороны и скрыла недостатки в этой «дуэли», она всё равно не могла сравниться с Лу Чжунсину, который был боевым офицером. К тому времени, как охранникам удалось разнять их, она получила несколько ощутимых ударов в лицо.

Получив хорошую порцию побоев с самого начала драки, по сравнению с Ци Янь Лу Чжунсин выглядел ещё более потрепанным. Его волосы, завязанные в хвост, растрепались, один глаз заплыл, а из уголка губ ткла струйка крови. Он яростно ругался, пока охранники под руки утаскивали его прочь:

— Желтоглазый урод, клянусь, я отомщу тебе за это! Просто подожди и увидишь!

Ци Янь вытерла, выступившую на губах, а затем холодно рассмеялась:

— В любое время, господин Лу, я буду ожидать с нетерпением.

— Откуда такая смелость, желтоглазый? Хочешь устроить ещё один раунд за пределами дворца?

Гунъян Хуай попытался оттащить назад Ци Янь, уговаривая её:

— Течжу, выслушай меня, забудь об этом, просто забудь!

… …

Наньгун Цзиннюй всё ещё разбиралась с отчётами, когда Сицзю толкнул дверь кабинета, чтобы войти и сообщить ей последние новости.

Капля красных чернил упала на отчёт. Наньгун Цзиннюй отложила императорскую кисть, затем, подобрав полы длинного дворцового платья, стремительно направилась к выходу:

— Где сейчас Ци Янь?

— В южном кабинете… беседует с Его Высочеством пятым принцем.

Южный кабинет был недалеко отсюда, поэтому Наньгун Цзиннюй добежала до туда, ни разу не остановившись. В последний раз она так много бегала, должно быть, ещё несколько лет назад...

Она остановилась недалеко от южного кабинета, хотя её грудь быстро поднималась и опускалась. От пронзительного морозного ветра она вся покрылась холодным потом и выдыхала белый пар.

Она опустила подол своего платья на землю, поправила его, после чего медленно подошла к двери и спросила:

— Что там происходит?

— Отвечаю Вашему Высочеству, — с поклоном отозвалась дворцовая служанка. — Его Высочество пятый принц и оба господина фумы сейчас разговаривают внутри.

— Кого-нибудь послали за эр-цзе?

— Его Высочество пятый принц уже позаботился об этом.

— Мм, — Наньгун Цзиннюй решительно кивнула и вошла в южный кабинет.

Примечание автора:

Вот сегодняшнее обновление~ Угадайте, какое имя Цзиннюй даст Ци Янь? Ай…

Глава 116 - Отчасти познанье Дао, отчасти имя твоё

[Строчка из поэмы «离思» поэта и новеллиста династии Тан Юань Чжэня]

Наньгун Цзиннюй увидела Ци Янь спустя семнадцать шагов после того, как переступила порог кабинета. Она часто считала свои шаги, когда ей нужно было срочно успокоить сердце и чувства.

Но, несмотря на это, стоило ей увидеть своего фуму, и её гнев выплеснулся наружу.

Пятый принц Наньгун Да восседал за императорским столом. Лу Чжунсин сидел на стуле справа от него, однако Ци Янь стоял с прямой спиной, как будто он был провинившимся непослушным ребёнком. Почему?

Наньгун Да, сидевший на главном месте, первым увидел Наньгун Цзиннюй, но не стал подниматься, чтобы поприветствовать её, поскольку был инвалидом:

— Ты пришла, сяо-мэй.

Лу Чжунсин встал, затем сложил руки в почтительном жесте и вежливо поздоровался:

— Приветствую Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь.

Только после его слов Ци Янь обернулась. Наньгун Цзиннюй наконец смогла увидеть её лицо: одно из крыльев на её чиновничьей шапке было сломано, но ещё держалось. То, как оно висело, выглядело довольно комично.

[Головной убор чиновников в древнем Китае — 官帽]

Под глазом и на губе виднелись синяки. Глаз, по которому пришёлся удар, заплыл и покраснел, но в нём сияла упрямая решимость.

Не дожидаясь, пока Ци Янь согнётся в поклоне, Наньгун Цзиннюй практически подбежала ко столу и схватила её за руку. Она улыбнулась и спросила брата:

— У-гэ, какое оскорбление мой фума нанёс господину Стражу дворца?

Наньгун Да удивлённо воззрился на неё... «Нарушение вежливости» между чиновниками происходило не часто, но, к счастью, драка произошла уже после окончания заседания. Отец-император этого не видел, и оба участника конфликта были членами императорской семьи. Чтобы уладить это дело, достаточно символического наказания.

Видя, что Наньгун Да молчит, Наньгун Цзиннюй перестала улыбаться. Она бросила взгляд на Лу Чжунсина:

— Если я правильно помню, то первым двинулся господин Лу? Тогда почему вы двое сидите, а мой фума стоит? Я знаю, что у-гэ тяжело стоять, но вот что мешает господину Лу?..

Наньгун Да и Лу Чжунсин молча переглянулись. Очевидно, что Ци Янь сама не хотела садиться... но никто из них не смог бы объяснить это Наньгун Цзиннюй, поэтому Лу Чжунсин виновато улыбнулся, вставая со стула. Не успел он подняться, как принцесса прервала его:

— Господин Лу может сидеть; мне не сложно будет постоять вместе с моим фумой.

Теперь, когда она это сказала, кто мог осмелиться сидеть в её присутствии? Даже если Наньгун Жан был прикован к постели, статус единственной законной принцессы год от года лишь повышался.

Теперь не только Лу Чжунсин, но и Наньгун Да, который имел трудности с движением, схватился за костыль, прислонённый к спинке стула, чтобы тоже встать.

Ци Янь хотела объясниться, но тут она почувствовала, как Наньгун Цзиннюй сильно сжала её руку, и решила промолчать.

Разумеется, Наньгун Цзиннюй понимала, почему Ци Янь стоит. Ей просто надо было выплеснуть свой гнев! Даже если Ци Янь не хотел сидеть, Лу Чжунсин тоже был обязан стоять вместе с ним. Она не желала слушать, как Ци Янь объясняется, и решила довести дело до конца самостоятельно.

— Ваше Высочество… — проговорила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй повернулась спиной к брату и Лу Чжунсину:

— Что случилось? Ты в порядке? — в её глазах читались тревога и душевная боль.

С тех пор, как они расстались в прошлый раз, в сердце Наньгун Цзиннюй зародились печаль и тревогая, но она всё ещё была уверена, что понимает Ци Янь. В любом случае, её фума нередко был довольно упрямым, а на неё в последнее время навалилось слшком много дел. Отец-император также строго предупредил её никому об этом не рассказывать.

Она хотела не просто получить кратковременный отпуск от работы с отчётами. Как только здоровье отца-императора улучшится, она снимет с себя эту обязанность и вновь будет вместе с Ци Янем, как супруга. Они ведь были ещё молоды, впереди их двоих ждала долгая жизнь, полная совместных впечатлений.

На самом деле хорошо, что Ци Янь это сказал. По крайней мере, она не попадет в ситуацию, когда не сможет объяснить, почему она была слишком занята.

Трудно сказать, когда это началось, но сейчас Наньгун Цзиннюй была готова многое вытерпеть, лишь бы сделать Ци Янь счастливой.

Когда Наньгун Шунюй наконец пришла, перед ней предстала странная картина. Она не могла понять, что именно здесь происходит: Наньгун Да опирался на костыль и смотрел на неё с горькой улыбкой, её младшая сестра стояла рядом со своим фумой, держа его за руку, а мужчина, которого она ненавидела и презирала, выглядел побитым и растерянным.

Наньгун Шунюй была несколько удивлена. Когда она получила известие о драке, то сразу же поспешила в кабинет так быстро, как только могла. Больше всего её беспокоило, всё ли в порядке с Ци Янем — в конце концов, Лу Чжунсин не зра был военным офицером.

Однако сейчас Лу Чжунсин казался более потрёпанным, чем слабый ученый Ци Янь. Наньгун Шунюй мысленно изумилась, а затем отвела взгляд от лица Лу Чжунсина, чтобы изучить Ци Яня.

Он не разочаровал её. Очевидно, что ему тоже досталось, но его спина была идеально прямой. Нахмуренные брови выражали непреклонную решимость.

Разница между этими двумя была очевидна с первого взгляда.

— Поскольку все здесь… — начал Наньгун Да.

— Поскольку эр-цзе здесь, я наконец разрешу это недоразумение. — Наньгун Цзиннюй оборвала его на полуслове.

Произнеся это, Наньгун Цзиннюй потянула Ци Янь за руку и встала прямо перед Лу Чжунсином. И прежде, чем он успел отреагировать, Наньгун Цзиннюй резко пнула его в колено…

Она пнула его ещё несколько раз, после чего подняла подбородок и посмотрела ему в глаза:

— Не хочешь вернуть мне эти пинки, чтобы всё было справедливо?

Лицо Лу Чжунсина побелело и покраснело, и он едва выдавил несколько слов сквозь стиснутые зубы:

— Этот подданный не посмеет.

Наньгун Цзиннюй холодно фыркнула:

— Да неужели? В этом мире есть вещи, которые господин Лу не осмеливается сделать? Эр-цзе тоже здесь, так что я не пытаюсь вас запугать, пока вы в меньшинстве. К тому же, хочу вам сообщить, что мой характер и так часто называют излишне вспыльчивым. Мне как раз не хватало подходящего случая, чтобы подтвердить эти слухи! Я не хочу слышать причину того, что произошло сегодня; мне всё равно, я бесзрассудная и вспыльчивая. И если господин Лу снова захочет подраться с моим фумой, я лично отправлюсь в поместье коменданта и поговорю об этом с вашим уважаемым отцом! Не говори то, не говори сё... хмф.

Наньгун Да и Наньгун Шунюй непонимающе уставились на Наньгун Цзиннюй. Она всё ещё держала Ци Янь за руку, и, несмотря на резкие слова, выражение её лица оставалось спокойным и собранным.

Она подошла к императорскому столу:

— У-гэ, какое наказание ты считаешь подходящим для участников этой ситуации? Мы примем твоё решение.

Наньгун Да кивнул. Он уже было открыл рот, но не смог произнести ни слова.

Наньгун Цзиннюй потащила Ци Янь к Наньгун Шунюй, после чего наконец отпустила её руку, чтобы поприветствовать Наньгун Шунюй:

— Эр-цзе, когда у тебя будет свободное время, мы, сёстры, должны встретиться наедине. Мэймэй сделает всё, что эр-цзе захочет, но этот разговор придётся отложить.

Наньгун Шунюй погладила Наньгун Цзиннюй по руке и негромко ответила:

— Тогда возвращайся и позови императорского доктора, чтобы он осмотрел зятя.

Прошло уже тринадцать лет с тех пор, как бескрайние степи были уничтожены, но никогда ещё Ци Янь не теряла самообладания таким образом...

Поведение Наньгун Цзиннюй начисто лишило её душевного равновесия.

Ци Янь позволила Наньгун Цзиннюй вести её за руку, и покорно следовала за ней. В её памяти невольно всплыла их первая встреча.

Тогда Наньгун Цзиннюй была одета в мужскую одежду и оглядывалась по сторонам полными интереса и любопытства глазами. Когда Ци Янь случайно столкнулась с Наньгун Шунюй, Наньгун Цзиннюй схватила её за рукав и даже хорошенько пнула по голени.

Боль уже давно прошла, но ощущения от того пинка она запомнила на всю жизнь…

Уголки губ Ци Янь невольно поползли вверх. Похоже, следующие несколько дней господин Лу будет немного призрамывать.

Дойдя до южного кабинета, Наньгун Цзиннюй наконец отпустила руку Ци Янь.

Раздался тихий вздох. Ци Янь повернула голову, но услышала лишь, как Наньгун Цзиннюй тихо сказала:

— Давай вернёмся в поместье, у меня сегодня есть свободное время.

— Хорошо.

После возвращения в поместье принцессы Наньгун Цзиннюй лично обработала раны на лице Ци Янь. Когда она протирала лицо Ци Янь варёным куриным яйцом, в её глазах виднелась скрытая боль.

— Кроме лица, у тебя есть синяки ещё где-нибудь? Дашь мне посмотреть?

У Ци Янь перехватило дыхание. Она взяла куриное яйцо и аккуратно отодвинулась от Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный в порядке.

Глаза Наньгун Цзиннюй потускнели, затем она сменила тему:

— Как твоё здоровье?

— Оно немного пострадало — возможно, из-за смены климата. Сейчас этому подданному уже намного лучше.

— Ты приглашал императорского лекаря? Что он сказал?

— Приглашал. Все проблемы уже улажены.

—  Это хорошо. — Наньгун Цзиннюй кивнула. После минуты молчания она наконец решилась спросить — Что произошло между тобой и Лу Чжунсином?

Губы Ци Янь сжались в тонкую линию:

— Возможно, этот подданный не всё ясно расслышал, но господин Лу оклеветал меня и эр-цзе. Он делал непристойные замечания... Вокруг было много людей. Этот подданный опасался, что другие могут неправильно понять, поэтому у него не было выбора, кроме как сделать свой ход.

Наньгун Цзиннюй на мгновение опешила, а затем кусочки пазла в её голове сложились.

— О нет! — воскликнула она. — Лу Чжунсин, должно быть, понял, что ты пастух-отшельник! Я должна пойти и поговорить с эр-цзе!

… …

Когда Наньгун Цзиннюй вернулась, Цюцзюй сказала ей, что Ци Янь уже ушёл.

Она зашла в кабинет. Когда она подумала о том, что только что произошло, на неё накатила усталость.

Наньгун Цзиннюй положила свиток на книжную полку. На просторной полке она собирала все подарки от Ци Яня. Большую часть этого составляли книги, и теперь у нее было ещё одно произведение каллиграфии пастуха-отшельника.

У Наньгун Шунюй были односторонние чувства к пастуху-отшельнику. Если точнее, то Наньгун Шунюй однажды приняла Гунъян Хуая за пастуха-отшельника. Но Наньгун Цзиннюй была не единственной, кто почти забыл об этом; даже сама эр-цзе начала немного путаться в этом. Эта «любовь» была всего лишь мимолётным юношеским увлечением. Когда Наньгун Шунюй услышала, что пастух-отшельник на самом деле Ци Янь, на её лице промелькнуло удивление, после чего она рассмеялась и успокоила взволнованную сестру. Она отвела её за руку в свой кабинет, затем собственноручно сняла со стены каллиграфию и вручила ей.

После этого она сказала, что плохо себя чувствует, поэтому Наньгун Цзиннюй вернулась.

— Эх…

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула. Увидев, что чернила как раз нужной густоты, она взяла кисть, чтобы написать на бумаге шесть иероглифов: Улин, Яохуа, Юаньцзюнь.

[Улин (无陵, wuling) — универсальное отрицание (не) + холм/могила/мавзолей. Яохуа (瑶华, yaohua) — драгоценный нефрит + великолепный/цветок. Устойчивое выражение, также означает «белоснежный цветок» или «драгоценный». Юаньцзюнь (缘君, yuanjun) — судьба/причина + господин/государь (может быть обращением «ты» или «вы»)]

Ци Яню уже исполнился двадцать один год, но он всё ещё не получил взрослое имя. Расспрашивая о произошедшем конфликте, Наньгун Цзиннюй узнала, что Гунъян Хуай опять называл Ци Яня «Течжу», пытаясь остановить драку. Если так пойдет и дальше, это «детское» имя может стать предметом шуток среди чиновников.

На самом деле, Наньгун Цзиннюй уже давно собиралась выбрать имя, но долго колебалась между этими тремя.

Имя «Улин» взято из клятвы:

«Когда вершины гор сравняются с землёю,

Снег ляжет летом, грянет гром зимою,

Когда земля сольётся с небесами, —

Тогда лишь мы расстанемся с тобою!»

[Стихотворение «Клятва» — «上邪», перевод Вахтина Б. Б.]

Это было красиво, но не совсем правильно. Наньгун Цзиннюй казалось, что смысл этого имени был чересчур завуалированным и размытым. Ци Янь могло не понравиться, к тому же, сами по себе иероглифы «Улин» кажутся холодными и мрачными. Если Ци Янь возьмёт себе такое второе имя, то и сам рискует стать холодным, как могильный холм.

Размышляя об этом, Наньгун Цзиннюй перечеркнула эти два иероглифа.

«Яохуа» она взяла из другого стихотворения:

«В притчах праздных павильонов, врата бессмертных уже закрыты.

Но в старой поэме увижу путь, сокрытый густой тенью облаков.

Что тростник, рассыпающийся золой, что наступающая весна — всё следует небесным законам.

Годы меняют цвет деревьев, дыхание весны окутывает праведное сердце.

В распахнутых окнах звучит ветер, берега искривлены течением рек.

За вратами бессмертных пишут верховный закон, пока люди избирают лучших.

В сумерках южный дворец замолкает, и лишь звон драгоценного нефрита нарушает тишину…»

[Стихотворение «和骞右丞省中暮望»]

Это было любимое произведение Наньгун Цзиннюй, поскольку в нём между строк было сокрыто её собственное имя. Но имя Яохуа казалось ей слишком женственным, и оно противоречило титулам принцесс её двух сестер...

[«В сумерках южный дворец замолкает, и лишь звон драгоценного нефрита нарушает тишину…» (日暮南宫静，瑶华振雅音。) «Южный дворец» (南宫) звучит как «Наньгун», а иероглиф «тишина» (静) есть в имени Цзиннюй (静女)]

Наньгун Цзиннюй скорбно вздохнула, но всё же вычеркнула из списка имя Яохуа.

На бумаге осталось только два иероглифа: Юаньцзюнь. Наньгун Цзиннюй тихонько пробормотала себе под нос:

— Безбрежное море увидев, забудешь озёра и реки; вершины Ушань достигнув, не удостоишь взглядом облачные тверди. Я не оглядываюсь, гуляя по морю цветов — тому причина отчасти познанье Дао, отчасти имя твоё.

Наньгун Цзиннюй подошла к книжной полке, чтобы взять листок красной бумаги, затем она тщательно и аккуратно переписала два иероглифа «Юаньцзюнь» три раза.

— Цюцзюй.

— Да, Ваше Высочество?

— Доставь это во внутреннее отделение суда, в Министерство обрядов и министру Имперского клана.

[«Отчасти имя твоё» (半缘君) состоит из трёх иероглифов: половина + судьба/причина + обращение (ты)/господин/государь. Таким образом, Юаньцзюнь можно перевести как «предназначенный судьбой господин»]

[Прим. рулейтора: для первого стихотворения нашёлся перевод, но остальные пришлось переводить по оригиналу. Возможны неточности. Также немного изменены примечания анлейтора.]

Глава 117 - Сердце бесконтрольно улетает вдаль

С приближением весны одиннадцатого года эпохи Цзинцзя внутреннее отделение суда опубликовало указ.

Фуме принцессы Чжэньчжэнь, Ци Яню, в восьмом году эпохи Цзинцзя получившему титул Хуа на императорских экзаменах, официально было присвоено имя Юаньцзюнь.

Поскольку Ци Янь рано потерял родителей и был вынужден уехать из родной провинции Цзинь, ранее он не получал «взрослого» имени. Теперь, как третьему заместителю министра труда, указом императора ему пожаловали имя Юаньцзюнь.

Императорский указ был скреплен нефритовой печатью. Похоже, он был написан прикованным к постели императором собственной персоной, но любой, у кого были зоркие глаза, мог определить, кто на самом деле был автором нового имени для Ци Яня.

Было совсем нетрудно догадаться, по чьей просьбе был издан этот указ.

Чтобы Ци Янь меньше страдал от критики, Наньгун Цзиннюй отправилась в императорский дворец.

В конце концов, с древних времён имена всегда давались старшими. Хотя Наньгун Цзиннюй была законной принцессой, то, что она дала имя своему фуме, выглядело так, будто она хотела его унизить.

Возможно, ещё давно обратив внимание на отсутствие «взрослого» имени у Ци Яня, отец-император хотел сберечь дочь от косых взглядов. Но сейчас для Наньгун Цзиннюй в этом уже не было никакой надобности.

В глазах Наньгун Жана мелькнуло облегчение, когда он услышал её предложение. Он похлопал её по тыльной стороне ладони, затем приказал Сицзю подготовить текст указа. После этого он взял нефритовую печать и лично опустил её на бумагу.

Когда Наньгун Жан смотрел на свою любимую дочь, которая постепенно взрослела с каждым днём, в его сердце поднималось тёплое чувство: устраивая этот «абсурдный» брак, он просто хотел помешать его любимой дочери выйти замуж за представителя поместья Коменданта. Он никак не ожидал, что брак действительно окажется удачным.

Он был опытным человеком. Глядя на воодушевление своей дочери, когда она рассказывала о скрытом значении придуманного ею имени, он понимал, что его дочь счастлива.

Хотя его здоровье уже улучшилось, он глубоко прочувствовал непостоянство воли Небес. Он не знал, сколько времени ему осталось. Чем больше он смотрел на свою любимую дочь, тем печальнее вздыхал. Он боялся, что некоторые вещи не успеют произойти вовремя.

После более чем полугода восстановления Наньгун Жан смог произнести лишь несколько простых слов. Половина его тела то работала как положена, то отказывалась повиноваться. В один день он мог худо-бедно ходить, опираясь на Сицзю, но уже завтра не ощущал ни единой мышцы в своём теле. Теперь, когда он был свободен от напряжённой работы с отчётами, у него появилось время подумать.

Всю свою жизнь он желал слишком много.

В начале он отчаянно боролся за клочок земли при дворе. Затем он стал министром, который подчинялся лишь одному человеку и властвовал над миллионами. После этого он возжелал использовать всю накопленную силу и власть, чтобы оставить неизгладимый след в истории, но оступился и оказался на троне, став императором. В конечном итоге, это принесло лишь кучу проблем...

Но сейчас у Наньгун Жана осталось одно-единственное, последнее желание…

Когда он пристально посмотрел на Наньгун Цзиннюй своими мутными старческими глазами, некогда размытая идея окончательно обрела ясность и чёткость в его разуме.

… …

Ци Янь и Лу Чжунсин подрались, и свидетелями этого стала толпа чиновников. Даже если Наньгун Да хотел замять ситуацию, он не имел права спустить им такой проступок с рук, поэтому оба участника были наказаны тремя годами жалованья и отстранены от своих должностей на три месяца, дабы поразмыслить о своём поведении.

Накануне Нового года площадь перед входом в поместье фумы была пустынна, но один человек всё же пришел, чтобы вручить новогодний подарок.

Заместитель министра обрядов Гунъян Хуай остановился у ворот поместья. Позади него двое слуг несли подарки. Поскольку сейчас зима была особенно холодной, привратник подумал, что никто не придёт, и уже спрятался в боковой комнате, чтобы согреться.

Гунъян Хуай взялся за металлическое кольцо на воротах поместья и постучал. Ответ последовал через несколько мгновений. Привратник приоткрыл дверь и высунул голову наружу. Он узнал Гунъяна Хуая; этот господин был частым гостем поместья фумы.

Он тут же вышел и преклонил колени перед Гунъян Хуаем:

— Этот ничтожный приветствует господина заместителя министра!

Гунъян Хуай улыбнулся и помог ему подняться:

— Твой хозяин здесь?

— Да, этот ничтожный сейчас же позовёт его.

— В этом нет необходимости. Сегодня так холодно, а здоровье Юаньцзюня довольно слабое. Просто предупреи о моём визите, нет нужды звать его сюда.

Привратник поспешно согласился. Он быстрыми шагами вернулся, чтобы открыть ворота поместья изнутри, затем сделал приглашающий жест:

— Господин, пожалуйста, зайдите внутрь.

Гунъян Хуай достал список подарков и передал его привратнику. Слуги поместья фумы приняли подарки от слуг поместья Гунъян, и Гунъян Хуай дал указание своим сопровождающим:

— Вы двое можете вернуться первыми, я останусь в поместье Юаньцзюня на обед.

Слуги ответили любезным поклоном и покинули поместье фумы.

Гунъян Хуай, похоже, сегодня был в довольно хорошем настроении; он даже поболтал с привратником по пути. Он был очень хорошо знаком с поместьем фумы, поэтому не нуждался в провожатом.

Дойдя до кабинета, привратник попросил Гунъяна Хуая немного подождать. Он подошёл к двери и сообщил, согнувшись в почтительном поклоне:

— Господин фума, господин Гунъян здесь.

Из кабинета тут же донёсся голос Ци Янь:

— Пригласи его войти. — как только Гунъян Хуай открыл дверь, Ци Янь встала из-за стола. — Почему Байши пришёл в такой холодный день?

Гунъян Хуай закрыл дверь кабинета, после чего внезапно шутливо улыбнулся:

— Я всё ещё не поздравил Юаньцзюня с получением «взрослого» имени. Теперь тебе в будущем придётся стать хозяином.

Ци Янь тоже лучезарно улыбнулась:

— Просто подшучивать надо мной — это нормально, но как ты мог воспринять имя, пожалованное императором, как шутку?

— Неужели ты думаешь, что я не читал то стихотворение? — Гунъян Хуай рассмеялся. — Не забывай, мы с тобой сдавали один и тот же императорский экзамен. Я даже какое-никакое место занял! «Я не оглядываюсь, гуляя по морю цветов — тому причина отчасти познание Дао, отчасти имя твоё». Как такое имя могло прийти от Его Величества? Я думаю, что это Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь постаралась. Похоже, она была полна чувств к тебе, но не смогла преодолеть смущение и признаться в этом открыто, поэтому выбрала окольный путь.

Ци Янь улыбнулась, никак не ответив. Она знала, что слова Гунъян Хуая были правдой. Когда Ци Янь увидела в его глазах искреннюю радость и облегчение, на сердце у неё стало ещё тяжелее.

— Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь живёт с тобой в любви и гармонии, и как друг, я не могу нарадоваться за твой счастливый брак. Однако вы женаты уже три года, так почему же я до сих пор не вижу детей?

В словах говорящего не было подтекста, но слушатель его нашёл. Эта фраза, выражающая дружеское беспокойство, попала прямо в больное место Ци Янь…

Сяоде — одно дело, но больше всего её беспокоило следующее: царство Вэй официально придерживалось конфуциантства, согласно которому тело, кожа и волосы человека принадлежали его родителям. Чиновники редко брились, и самое большее, что они делали — подстригали бороды, чтобы выглядеть опрятно. Ци Янь была фумой, к тому же совсем молодым, поэтому никто не возражал.

Однако уже со следующего года в глазах окружающих она станет молодым учёным мужем, переступившим порог в двадцать лет. Если у неё так и не появится никакой растительности на лице, это станет поводом для осуждения…

Однако использование наркотиков для подавления её женских признаков уже считалось святотатством. Разве могла она действительно быть наравне с мужчинами?

В общем, всё это было лишь представлением для всех вокруг, и в первую очередь — для неё самой…

В прошлом месяце она обратилась к Дин Ю, чтобы он попросил у Шифу рецепт снадобья для очищения кожи, так как хотела свести со своего собственного тела и тела Сяоде племенные татуировки. С тех пор прошёл уже месяц, но никакого ответа не последовало, что заставило Ци Янь немного встревожиться.

Хотя в последнее время Сяоде «сходила с ума» реже, чем раньше, во время приступов она вела себя абсолютно непредсказуемо. Что делать Ци Янь, если кто-то увидит татуировку на талии её сестры?

Тревожные мысли громоздились друг на друга, сильно давя на сердце Ци Янь. Это стирало с её лица улыбку..

Увидев, что его дорогой друг словно впал в транс, Гунъян Хуай подумал, что его слова были слишком резкими и прозвучали оскорбительно, поэтому он похлопал Ци Янь по руке:

— Юаньцзюнь? — тихо позвал он.

Ци Янь пришла в себя. Прочитав в глазах Гунъян Хуая невысказанный вопрос, она улыбнулась и ответила:

— А... Я просто думал о том, почему принцесса Чжэньчжэнь вдруг вернулась во дворец Вэйян. Надеюсь, Байши не обидился на мою неучтивость.

Одно предложение косвенно объяснило проблему отсутствия детей. Гунъян Хуай тихо вздохнул, затем принялся утешать Ци Янь:

— Ох, я понимаю. Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь очень благородна, и она с самого детства наслаждалась благосклонностью Его Величества. Здоровье Его Величества сейчас не в порядке, и он, естественно, хочет почаще видеть свою любимую дочь. Такова человеческая природа…

Ци Янь молча кивнула.

Гунъян Хуай продолжил говорить так, словно находился в своём собственном мире:

— С многократной помощью Юаньцзюня и благодаря его щедрости... Я не просто сумел стать видным чиновником, весь род Гунъян избежал страшной опасности. Мой отец хотел приехать сюда и лично вручить новогодние подарки, но, учитывая, что сейчас излишняя огласка никак не поможет доброму имени Юаньцзюня, он собирался вместо этого отправить да-гэ. Но я скучал по тебе! Поэтому я и вызвался доставить подарки сам... — говоря это, Гунъян Хуай полез за пазуху, чтобы вытащить стопку документов. Он положил её на край стола и подвинул к Ци Янь.

— Это?..

— Это двенадцать тысяч серебра в сертификатах банка Тунъюань. То, что Юаньцзюнь одолжил мне на переезд в том году, я теперь возвращаю сполна.

Ци Янь посмотрела на стопку серебряных сертификатов. На каждой стороне каждого сертификата было по тысяче лян. Тысячи лян хватило бы семье из четырёх человек на всю жизнь...

Зарплата Гунъяна Хуая была такой же, как у неё. Кроме того, в поместье Гунъян вместе с ним жило ещё два человека. Он не смог бы заработать столько наличного серебра, даже если бы целый год питался одним чёрствым хлебом и запивал водой.

Было совершенно очевидно, откуда взялось это серебро. Ци Янь скривила губы, держа в руках серебряные сертификаты, но в её памяти невольно всплыло то, как Гунъян Хуай вёл себя при их первом знакомстве: как он тогда проклинал невежество Дин Фэншаня, и как он справедливо негодовал о том, что вопросы специально написали так, чтобы богатенький мальчик смог наконец сдать экзамен. Раньше его сердце было полно желания помочь простым людям и добиться справедливости..

И сколько лет прошло с тех пор?.. Гунъян Хуай уже стал одним из тех чиновников, что обкрадывают простой люд.

Хотя царство Вэй ещё не летело в пропасть, первые признаки краха уже появились.

У какого придворного чиновника не было желания обогатиться, и кто из знати не носил на поясе связки монет?

Ци Янь почувствовала горечь и грусть, но в то же время в её сердце поднялась радость. Сразу после этого она абстрагировалась и подавила лишние чувства и эмоции, чтобы рассмотреть свои собственные мысли с точки зрения постороннего.

Она тайно радовалась упадку царства Вэй, но в то же время немного печалилась из-за трансформации Гунъяна Хуая. Надо сказать, что человеческая натура действительно невероятно сложна и многогранна. Будучи в окружении врагов слишком долго, даже если человек преследует определённую цель, которую ничто не может изменить, он неизбежно...

Что же, пускай лиса немного поплачет над бездыханным телом зайца.

Ци Янь так и думала.

Хотя все эти размышления были сложными, потребовалось всего лишь мгновение, чтобы прийти к ключевым выводам, поэтому Гунъян Хуай ничего не заметил.

Он был в полном восторге, увидев, как Ци Янь равнодушно приняла серебряные сертификаты. Они поболтали о каких-то пустяковых придворных делах, а затем Ци Янь пригласила его остаться на обед…

Той ночью Ци Янь вернулась в своё личное поместье. Почему господин фума, который «не мог видеть в темноте», раз за разом отправлялся туда поздней ночью?

У Ци Янь не оставалось сил беспокоиться обо всём этом. Она нашла Дин Ю,после чего сразу перешла к делу:

— Где рецепт снадобья для очищения кожи?

Дин Ю отвёл взгляд и, запнувшись, ответил:

— Ты же помнишь, Шифу, она... появляется на мгновение и тут же исчезает. Бывают моменты, когда я не могу связаться с ней. Н-но я попытаюсь! Не беспокойся…

— Как именно ты попросил рецепт? — наконец спросила Ци Янь после небольшой паузы.

— Успокойся, я и словом не обмолвился о Сяоде! — поспешно сказал Дин Ю.

— Хорошо. Твоих познаний в медицине достаточно, чтобы написать рецепт снадобья для очищения кожи?

— Ты меня переоцениваешь. — он горько рассмеялся. — Меня учила Шифу; она объяснила, чему я должен и чему не должен учиться. Снадобье для очищения кожи уже является чудодейственным лекарством, его нужно будет испытать несколько раз... Среди простых людей царства Вэй нет экспертов по татуировкам, а те, кто знает, как это делается, работают на императора. Куда мне идти искать подопытных?

— Ладно, забудь об этом. Иди и снова проверь пульс Сяоде, посмотри, как поправилось её здоровье. Если оно уже стабилизровалось, я бы всё равно хотела сделать ей операцию и избавить от ребёнка.

— Я понял.

… …

Как только Ци Янь попрощалась с Дин Ю, она вернулась в комнату Сяоде. Её тошнота, появлявшаяся каждое утро весь последний месяц, наконец ослабла. Однако Сяоде, которая и так была худой и слабой, стала ещё измождённее, а разочаровывающий диагноз окончательно подтвердился: тело Сяоде было слишком слабым, чтобы она могла принять препараты для прерывания беременности. Кроме того, Дин Ю сообщил Ци Янь ещё неприятные новости: здоровье Сяоде оказалось более хрупким, чем он предполагал. Из-за этого она не могла принимать сильнодействующие лекарства, поэтому её выздоровление продвигалось очень медленно. Будущие роды представляли для неё большую опасность.

Взгляд Ци Янь скользнул по ещё довольно плоскому животу Сяоде. Перед ней крепко спала её давно потерянная младшая сестра.

Она не могла взвалить на себя ещё большую ответственность... Конец всем её планам мог настать в одночасье. Она не возражала против того, чтобы стать ещё худшим человеком, когда ребенок родится.

Но были и хорошие новости. Несколько дней назад Цянь Юань нашел для Ци Янь двух девочек-сирот. Обе они были глухонемыми. Цянь Юань заключил с ними пожизненный контракт, после этого некоторое время лично обучал их, а затем поселил в доме Сяоде, чтобы они присматривали за ней.

Увидев, что Сяоде, похоже, была не против их присутствия, Ци Янь облегчённо выдохнула. В конце концов, она не могла быть рядом с Сяоде каждый день. Но в то же время в её сознании возникла тёмная мысль.

Ци Янь ценила способности и преданность дворецкого Цянь Юаня, но... не слишком ли много он знал?

Раньше, до воссоединения с Сяоде, всё было в порядке; Ци Янь не доверяла ему действительно важных тайн. Но теперь, рядом с Сяоде, она чувствовала беспокойство, когда смотрела на Цянь Юаня.

Ци Янь замолчала. Её мысли сильно изменились в последнее время — настолько, что она начала терять над ними контроль. Тёмные замыслы следовали один за другим, и все они шли вразрез с её первоначальным намерением.

Её цель была предельно ясна — месть. Она не могла испытывать жалость к своим врагам или к тем, кто мог стать тупенью на пути к мести, но сделала бы все возможное, чтобы не вовлечь в это ни одного невинного человека. Но теперь...

Ци Янь закрыла лицо ладонями.

Сегодня был канун одиннадцатого Нового года эпохи Цзинцзя. Согласно древним обычаям, фума должен был остаться на ночь в поместье принцессы.

Наньгун Цзиннюй встала пораньше, умылась, после чего переоделась в дворцовое платье, подходящее случаю. Она ждала Ци Яня.

Сегодня будет дворцовый банкет. Им нужно прийти туда вместе, а потом вдвоём вернуться в поместье.

Ци Янь не спала всю ночь, а на рассвете успокаивала Сяоде, впавшую в истерику. Она взглянула на небо и быстро переоделась. Она держала свои совершенно красные глаза широко открытыми, когда садилась в конный экипаж, направляющийся в поместье принцессы.

Услышав, что Ци Янь здесь, Наньгун Цзиннюй отложила книгу, которую держала в руке и вышла наружу с сердцем, полным радости. Ци Янь остановилась перед Наньгун Цзиннюй и расправила свои одежды, намереваясь преклонить колени перед толпой служанок, но Наньгун Цзиннюй сделала шаг вперёд и остановила Ци Янь прежде, чем та успела встать на колени. Она нахмурилась, внимательно разглядывая её лицо:

— Фума теперь чиновник третьего ранга, нет необходимости снова преклонять колени, чтобы поприветствовать меня. — сказала она.

— Ваше Высочество, этот подданный не может забывать о вежливости…

— Правила мертвы; люди живы. — равнодушно ответила Наньгун Цзиннюй. — В этом поместье правила — это мои приказы. С этого момента тебе больше не нужно преклонять колени в знак почтения передо мной.

Голос Наньгун Цзиннюй был негромким, но служанки вокруг них ясно слышали каждое её слово. Она говорила это не только Ци Янь, но и всем слугам поместья.

Сказав это, Наньгун Цзиннюй взяла Ци Янь за руку, а затем направилась к главному залу. Они шли плечом к плечу, пробираясь по тонкому слою снега, покрывавшему землю, пока не вошли в главный зал.

Наньгун Цзиннюй заставила Ци Янь сесть, затем сама села перед ней. Наконец она оставила свои величественные манеры, посмотрела на Ци Янь с болью в сердце, и тихо сказала:

— Как ты умудрился настолько похудеть всего за несколько дней? И почему у тебя такие красные глаза, ты плохо спал этой ночью? Или ты опять заболел? — к этому моменту беспокойство Наньгун Цзиннюй сменилось недовольством. Она уже подумывала сменить главного императорского врача, раз этот ничем не может помочь здоровью её фумы...

Ци Янь на мгновение замолчала. На её измождённом лице ещё явственнее проступила усталость, когда она наконец ответила:

— Ваше Высочество... не может ли этот подданный поспать здесь некоторое время?

Сердце Наньгун Цзиннюй заныло. По её впечатлениям Ци Янь был тихим и неразговорчивым, но при этом упрямым до мозга костей. Он всегда свято придерживался этикета. К тому же, дворцовый банкет начинался всего через несколько часов. Он бы ни за что не попросил об этом, если бы не был истощен до крайности.

Наньгун Цзиннюй не ошиблась в своих догадках — последние несколько ночей Ци Янь действительно очень плохо спала. Истерика Сяоде сегодня утром исчерпала её последние силы. В этот момент разум Ци Янь был в полном беспорядке; она даже не знала, что говорит. Из всех желаний у неё осталось лишь одно: хорошо выспаться.

Видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Ци Янь добавила ещё более мягким тоном:

— Всего два часа, до дворцового банкета...

Внезапно Наньгун Цзиннюй улыбнулась и прервала Ци Янь на полуслове:

— Так уж получилось, что вчера ночью во внутренний двор забежала бродячая кошка неизвестно откуда и кричала всю ночь. Я так устала~!

У Ци Янь не осталось никаких душевных сил, чтобы отличить правду от лжи. В её янтарных глазах вспыхнула надежда:

— Тогда…?

— Не хочет ли фума поспать со мной какое-то время?

— Слушаюсь.

Они обе вернулись в спальню, держась за руки, и Наньгун Цзиннюй первой предложила:

— Как только снимешь одежду и обувь, ложись на внутренней стороне. Я разбужу тебя, когда придёт время.

— Разве так можно?

В царстве Вэй даже сон в одной постели имел особенные правила. Обычно муж спал на внутренней стороне, а жена — на внешней, чтобы она могла удобно спуститься с кровати, когда муж говорил ей что-то сделать. Но в поместье принцессы, с тех пор, как Ци Янь и Наньгун Цзиннюй поженились, Ци Янь всегда спала на внешней стороне.

Наньгун Цзиннюй бросила взгляд на Ци Яня. Глаза этого упрямца уже налились кровью от недостатка сна, но он всё ещё пытался соблюсти этикет. Она молча подошла к Ци Янь и сама сняла с неё верхние одеяния, а затем подтолкнула её к восьмиступенчатой кровати:

— Хочешь, я помогу тебе снять обувь и носки?

Ци Янь удержала Наньгун Цзиннюй, когда та попыталась опуститься на колени рядом с ней:

— Этот подданный не посмеет, я... этот подданный… сделает всё сам.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась, затем села рядом с Ци Янь. Она не возражала против того, чтобы помочь своему фуме раздеться, но боялась, что если она зайдет слишком далеко, его сонливость отступит, поэтому она не стала принуждать его.

Ци Янь сняла свою обувь и носки, затем забралась на кровать и легла на внутреннюю сторону. Она натянула одеяло и укрылась им. Наньгун Цзиннюй тоже сняла верхнюю одежду, обувь и носки, и устроилась на внешней стороне.

Ци Янь с трудом держала веки открытыми и едва слышно пробормотала:

— Ваше Высочество, этот подданный сейчас уснёт.

Наньгун Цзиннюй подвинулась ближе к внутренней стороне. Она повернулась, чтобы лечь на бок, и положила руку на талию Ци Янь:

— Мгм.

Мгновением позже хмурое выражение лица Ци Янь разгладилось, а её дыхание выровнялось...

Наньгун Цзиннюй беззвучно вздохнула, глядя на спящее лицо своего фумы. Он загорел и похудел. Его прежняя дворцовая одежда теперь висела на нём свободно и мешковато.

Охваченная эмоциями, она подняла руку, но ладонь замерла в воздухе. Вместо прикосновения она по воздуху обвела длинные брови и нежные черты лица Ци Янь.

В тишине даже сама Наньгун Цзиннюй почувствовала, что произошло почти настоящее чудо: если бы Ци Янь не остановил её, она бы действительно своими руками сняла с него обувь и носки. Более того, теперь ей казалось, что такое проявление заботы не было чем-то особенным.

Сегодня был пятый день с тех пор, как суд приостановил свою работу, и пятый день, как она вернулась в поместье. Все эти пять дней Ци Янь не появлялся... Хотя Наньгун Цзиннюй была разочарована, она не чувствовала себя расстроенной и тревожной, как раньше, и не надумывала себе всяких глупостей.

Смотря на то, как Ци Янь валится с ног от усталости, всё, что осталось в её сердце, — это душевная боль.

Наньгун Цзиннюй взглянула на песочные часы, стоящие на столе. До дворцового банкета оставалось ещё шесть часов. Поместье принцессы находилось довольно близко к императорскому дворцу, так что Ци Янь мог поспать ещё четыре часа.

Наньгун Цзиннюй не заснула. Она подождала, пока Ци Янь крепко уснет, после чего села на кровати. Она подоткнула одеяла, в которые укутался её фума, затем взяла книгу с тумбочки и начала читать. Четыре часа пролетели очень быстро, поэтому вскоре Наньгун Цзиннюй закрыла книгу и снова легла рядом с Ци Янь. Она тихо вздохнула, обнаружив, что у неё не хватает духу сделать это.

Ци Янь действительно устала; время от времени она тихо похрапывала, всё глубже проваливаясь в сон.

Наньгун Цзиннюй закрыла глаза, но под одеялом двинула коленом и несильно ударила Ци Янь по талии. Та тихонько застонала и медленно открыла глаза.

Стоило Ци Янь поднять веки, как её виски пронзила острая боль.

Наньгун Цзиннюй, казалось, всё ещё крепко спала. Ци Янь взглянула на небо снаружи. Видя, что уже пора, Ци Янь немного приоткрыла рот, но не «разбудила» Наньгун Цзиннюй сразу.

Она давно не разглядывала эту девушку как следует... Черты её лица стали более взрослыми, и теперь Наньгун Цзиннюй выглядела ещё более величественно и очаровательно, чем раньше. Наивность в её глазах и форме бровей тоже стала гораздо слабее.

Ци Янь почувствовала себя немного запутавшейся. Она не смогла удержаться и осторожно поправила выбившиеся волосы на лбу Наньгун Цзиннюй. Затем она провела рукой по кончикам её бровей, нежно погладила по щеке. Сердце Наньгун Цзиннюй затрепетало; она старательно следила за своим дыханием, чтобы не выдать себя, но тёплое чувство, затопившее сердце, обсолютно не поддавалось контролю. Ей почти хотелось броситься в объятия Ци Яня, чтобы рассказать ему, как же она скучала...

— Ваше Высочество? Просыпайтесь…

Ци Янь подняла руку. Она слегка потёрла кончики пальцев, на которых всё ещё ощущалось тепло тела Наньгун Цзиннюй.

— Ммм~

— Ваше Высочество, нам пора идти во дворец.

Наньгун Цзиннюй наконец открыла глаза и широко улыбнулась.

Глава 118 - Тайна, сокрытая в запретном дворце

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь сильно опоздали на дворцовый банкет. Как только они обе вошли в большой зал, кое-кто сразу подошёл поприветствовать их.

— Сяо-мэй. — это была Наньгун Шунюй.

Ци Янь сложила руки в вежливом приветствии:

— Приветствую Ваше Высочество вторую принцессу.

— Зять не обязан быть столь вежливым.

Видя смешанные чувства на лице Наньгун Шунюй, Ци Янь сообразила, что к чему:

— Ваше Высочество, этот подданный подождёт вас у стола.

Как только Ци Янь ушла, Наньгун Шунюй взяла Наньгун Цзиннюй за руку, отвела её в сторону и тихо сказала:

— Сяо-мэй, я хочу попросить тебя о помощи кое в чём.

— У эр-цзе что-то случилось?

Наньгун Шунюй обеими руками вцепилась в плечи сестры и взмолилась:

— Сяо-мэй, можешь ли ты остаться в моём поместье на ночь? Или позволь мне остаться у тебя, всего на один день.

Удивление в глазах Наньгун Цзиннюй исчезло так же быстро, как и появилось; она очень быстро поняла причину этой просьбы.

Она повернула голову, чтобы посмотреть в сторону места Наньгун Шунюй: действительно, там сидел Лу Чжунсин, одетый в наряд фумы гранатового цвета.

Согласно древним обычаям, сегодня вечером перед воротами поместья принцессы будет повешен красный фонарь…

В этот самый день два года назад, этот человек сделал с эр-цзе...

Слова согласия застряли у неё в горле. Наньгун Цзиннюй не удержалась и повернула голову назад, чтобы взглянуть на Ци Янь.

Сегодняшний вечер был также кануном Нового года для неё и Ци Янь…

Если она пойдёт к эр-цзе... Лу Чжунсину придётся ночевать в боковой комнате. Эр-цзе будет в безопасности, но что насчёт Ци Яня?

Но если она позволит эр-цзе остаться в её поместье на ночь, то, согласно обычаям, они втроём должны будут провожать уходящий год до рассвета.

Наньгун Цзиннюй сжала губы, затем неторопливо произнесла:

— Эр-цзе... ты согласна остаться сегодня ночью в моём дворце?

Наньгун Шунюй в недоумении посмотрела на свою младшую сестру. Её статус был низким, и до замужества она жила в покоях дворца своей матери. Теперь ей было бы неприлично оставаться во дворце на ночь.

— Я хочу пригласить эр-цзе остаться на ночь во дворце Вэйян. — продолжила Наньгун Цзиннюй. — Согласится ли эр-цзе?

Глаза Наньгун Шунюй загорелись, и она с облегчением кивнула:

— Тогда большое спасибо сяо-мэй.

Лу Чжунсин был посторонним подданным; он не имел права ночевать во дворце без указа.

Кроме того, дворец Вэйян всецело принадлежал Наньгун Цзиннюй. С её разрешения, любая женщина из императорской семьи могла оставаться там.

— Сегодняшнюю ночь я проведу в поместье принцессы, так что эр-цзе может остаться во дворце Вэйян, если хочет. Я сама объясню всё отцу-императору.

… …

Когда Наньгун Цзиннюй подошла к обеденному столу, Ци Янь всё ещё стояла. Она помогла Наньгун Цзиннюй сесть первой, затем сама села рядом с ней.

После объявления евнуха начался дворцовый банкет.

В том же порядке и по тому же шаблону, что и в предыдущие годы, была произнесена приветственная речь. Однако в этом году Наньгун Жан не появился. Несмотря на это, он позволил всем наложницам, проживавшим в Заднем дворце, присутствовать на банкете.

Из-за этого ситуация с главными местами на банкете получилась странная: все знали, что Наньгун Жан не позволял никому занимать место императрицы со смерти первой мператрицы клана Ма. В прошлом Высочайшая Супруга Хуэй всегда была номинальной хозяйкой Заднего Дворца. Даже несмотря на то, что у неё не было печати феникса, печать Высочайшей Супруги в её руках в определённом смысле имела такое же значение, как и печать феникса.

Но в этом году всё было по-другому. Наньгун Жан нарушил правила, чтобы запечатать Нагусы Цзию, яркую жемчужину бескрайних степей, как Высочайшую Супругу Я. Статусы двух женщин были равны, и Наньгун Жан не давал никаких особых указаний относительно того, кто должен занимать главное место. Это особенно беспокоило пятого принца Наньгун Да.

В конце концов, проблему решила Цзия:

— Хуэй-цзецзе — давняя спутница Его Величества, поэтому разумнее будет, если именно ей достанется главное место. С мэймэй ничего не случится, если она сядет в другом месте.

Неожиданно эта фраза угодила прямо в больное место Высочайшей супруги Хуэй. За исключением матери покойного старшего принца, Чжаожун Ли, которая уже покинула дворец, Высочайшая Супруга Хуэй была старейшей супругой во всём Заднем дворце.

Кроме того, уже на следующий день ей исполнится сорок восемь. Её сыновья — второй и четвёртый принцы — оба были старше Цзии…

В прошлом в Заднем дворце были только взрослые женщины. Высочайшая Супруга Хуэй была всего на несколько лет старше их. Она была уверена, что она «доверенный человек» и «неувядающий цветок» Наньгун Жана, к тому же, у неё было двое сыновей. Она твёрдо и уверенно сохраняла свои позиции.

Но теперь Супруга Я не просто пошатнула её положение, она оказалась гораздо моложе и красивее неё.

Морщины на лице Высочайшей Супруги Хуэй дрогнули. Она решила не садиться на главное место:

— Мэймэй слишком серьёзно к этому относится. Хотя Его Величество сегодня не пришел, я всё равно никогда не осмелюсь занять это главное место. — сказав это, она села на правое сиденье.

Поэтому на прекрасном дворцовом банкете произошла странная сцена: главное место было оставлено пустым, а две Высочайшие Супруги сидели слева и справа от него. Остальные Супруги сели в ряд, в то время как принц, в данный момент управлявший царством, Наньгун Да, занял самое низкое место. Ну, по крайней мере, он всё ещё находился на возвышении; остальные члены императорской семьи сидели в большом зале в соответствии с возрастом.

В середине банкета Наньгун Жан прислал Сицзю передать два указа. Один из них был обычным списком наград, выданных в том же порядке, что и в прошлые годы.

Но вот содержание другого императорского указа оказалось довольно странным...

«По воле Небес и повелению Императора, внемлите: Мое здоровье недавно поправилось. Начиная с одиннадцатого Года эпохи Цзинцзя, за императорским столом будет установлена занавеса из бус, а за ней — складная ширма. Я буду принимать решения, сидя за ширмой, пока пятый принц продолжит управлять царством.

На этом всё.»

Сицзю ушёл. Все вернулись и сели на свои места, но атмосфера банкета стала немного напряжённой.

Несколько принцев глубоко задумались. Ци Янь наполнила чашу вина для Наньгун Цзиннюй, погрузившись в свои мысли.

Указ Наньгун Жана был довольно необычным, не правда ли?

Будучи императором, если его здоровье действительно пошло на поправку, он вполне мог бы прекратить полномочия Наньгун Да по управлению царством и принимать все решения самостоятельно.

Зачем ему тратить столько усилий на то, чтобы «вершить суд за ширмой»?

Если он хотел продолжить обучение Наньгун Да, то мог бы просто оставить ему часть придворных обязанностей. А ещё лучше — обучить его лично.

Как говорится, успеха трудно достичь без обоснованной причины. Настоящий император сидел за ширмой, а Наньгун Да не был ни законным, ни старшим, ни наследным принцем. Как он мог устойчиво сидеть на драконьем троне?

Принцы думали о чём-то своём. Некоторые пили вино, а некоторые предпочитали молча смотреть вдаль. Даже Наньгун Да опустил голову, уйдя в раздумья.

Высокопоставленные Супруги вели себя гораздо тише, чем обычно. Никто из них не разговаривал.

Наньгун Цзиннюй была единственной, кто испустил долгий вздох. Она слегка улыбнулась впервые за долгое время: раз здоровье отца-императора наконец-то в порядке, значит, и она может немного расслабиться?

Среди многочисленных детей императора только Наньгун Цзиннюй была по-настоящему счастлива за своего отца.

Наньгун Цзиннюй повернула голову, чтобы посмотреть на Ци Янь. Увидев в её глазах и нахмуренных бровях очевидную усталость и вспомнив, что уже пора заканчивать, она добровольно встала и взошла на возвышение. Она попросила у Высочайшей Супруги Хуэй и Супруги Я разрешения пораньше покинуть банкет, после чего удалилась вместе с Ци Янь.

Вернувшись в поместье принцессы, Ци Янь сразу же уснула. Наньгун Цзиннюй не смогла удержаться и слегка укусила её плечо. Она закончила читать начатую раньше книгу под светом масляной лампы на тумбочке, а затем тоже уснула.

Дворцовый банкет закончился после полуночи. Наньгун Шунюй шла в самом конце процессии; она намеренно замедлила шаг, чтобы, когда все отойдут достаточно далеко, сообщить Лу Чжунсину, что он должен будет в одиночестве вернуться в поместье принцессы.

— Фума, сегодня я останусь во дворце. Можешь делать, что хочешь. — сказала она.

Лу Чжунсин нахмурился:

— Эм… Разве во дворце есть место, где Ваше Высочество могла бы остановиться?

Наньгун Шунюй холодно рассмеялась:

— Нет, я останусь во дворце Вэйян.

Лу Чжунсин повернул обернулся, чтобы проверить, нет ли кого-нибудь позади него, затем тихо сказал:

— Сегодня канун Нового года. Муж и жена должны проводить год вместе, о чм говорит Ваше Высочество?

Наньгун Шунюй хотела ответить, что Лу Чжунсин может отправиться в своё личное поместье к своим наложницам, но после некоторых раздумий решила, что это будет пустой тратой её слов. К тому же, существовал шанс, что Лу Чжунсин примет это за её «ревность», а это будет ужасно. И поэтому она промолчала.

Видя, что Наньгун Шунюй не разговаривает, Лу Чжунсин начал злиться. С неожиданной храбростью, появившейся после солидного количества выпитого алкоголя, он схватил Наньгун Шунюй за запястье:

— Муж и жена должны провожать год в ночь кануна Нового года. Даже если Ваше Высочество доложит об этом, Его Величество примет сторону этого подданного. И, кроме того, хозяйка дворца Вэйян вернулась в личное поместье вместе со своим фумой, так зачем Вашему Высочеству идти туда? Просто возвращайтесь с этим подданным.

— Отпусти! — тихо вскрикнула Наньгун Шунюй.

Лу Чжунсин фыркнул, а затем наклонился к самому уху Наньгун Шунюй:

— Советую Вашему Высочеству тратить меньше усилий. Я могу закрыть глаза на грязные делишки, что вы проворачиваете за моей спиной, но этот брак не должен превращаться в фарс. Вашему Высочеству следует хотя бы соблюдать приличия передо мной. Если другие увидят, как вы пытаетесь вырваться, и подойдут спросить, что происходит, не вините меня, если я выложу всё как есть!

— Ты-!

Наньгун Шунюй была в ярости до такой степени, что вся дрожала; она никак не ожидала, что Лу Чжунсин окажется настолько бесстыдным.

Между ней и Ци Янем ничего не было, но старый запутанный случай с пастухом-отшельником уже не поддавался прояснению, и даже если она попытается объяснить... Влюбиться в мужчину, будучи принцессой, которая ещё не покинула будуар, тоже было отличным поводом для осуждения.

Наньгун Шунюй несколько раз попыталась вырваться, но безуспешно. Ей оставалось только смириться со своей судьбой и позволить Лу Чжунсину вывести её из главного зала.

Подул пронизывающий ветер. Наньгун Шунюй вздрогнула, но её сердце было гораздо холоднее, чем снег и лёд вокруг.

Вдруг откуда-то сзади раздался кокетливый голос:

— О, какие вы двое бойкие!

Наньгун Шунюй и Лу Чжунсин одновременно обернулись и посмотрели в сторону источника этого голоса. Цзия опиралась на окрашенную красную колонну, скрестив руки на груди, из её рта вырывались белые облачка.

Сегодня она была одета в тёмно-красный наряд с бескрайних степей. Поскольку его цвет был похож на цвет колонны, она почти слилась с нею.

Никто не знал, почему почтенная Высочайшая Супруга Я решила подождать здесь, но в сердце Наньгун Шунюй мелькнула смутная мысль:

— Госпожа Высочайшая Супруга Я! — воскликнула она.

Цзия опустила скрещённые на груди руки и подошла к ним двоим.

Лу Чжунсину ничего не оставалось, кроме как отпустить Наньгун Шунюй. Он опустился на колени, расправив полы своей одежды:

— Этот подданный Лу Чжунсин приветствует госпожу Высочайшую Супругу Я.

Наньгун Шунюй также поприветствовала её уважительным поклоном:

— Приветствую Высочайшую Супругу Я.

Цзия потёрла ладони друг о друга, затем поднесла их к губам и выдохнула. Она спокойно взяла Наньгун Шунюй за руку и упрекнула её:

— На улице ужасно холодно, почему вы так медленно идёте? У меня уже руки замёрзли!

— Прошу прощения у госпожи Высочайшей Супруги, я...

— Раз уж ты вышла, пойдём со мной. — Цзия прервала Наньгун Шунюй на полуслове. — Разве мы не договаривались, что ты останешься у меня сегодня ночью?

Произнеся это, Цзия «пояснила» свои слова, словно здесь не было никого, кроме них двоих:

— Это мой первый Новый год на юге, и мне довольно одиноко. Разве ты не обещала сопровождать меня?

В ту ночь Наньгун Шунюй успешно избежала «проводов уходящего года вместе с мужем», но и не провела ночь во дворце Вэйян…

На следующее утро Ци Янь упомянула о возвращении в свое поместье, поскольку награды, выданные поместью фумы и её личному поместью, ещё не были распределены.

Наньгун Цзиннюй оторвала взгляд от книги в руке, чтобы внимательно посмотреть на Ци Янь, а затем медленно сказала:

— Как насчет того, чтобы послать Цюцзюй с поручением? Ладно, забудь, просто иди, если хочешь идти.

— Благодарю Ваше Высочество. — Ци Янь успокоила своё дыхание, чтобы её голос звучал естественно.

Наньгун Цзиннюй кивнула, а затем проводила взглядом уходящую Ци Янь, пока та не исчезла из поля зрения. Между её бровями пролегла маленькая складка, которая уже через мгновение вновь разгладилась.

Послышался лишь одинокий вздох.

Автору есть что сказать.

Есть некоторые вещи, которые я упоминаю лишь мимоходом, но в тексте всё ещё предостаточно подсказок. Например, Цзия и Шунюй вернулись во дворец вместе, и я позволю каждому заполнить пробелы самостоятельно, но не заходите слишком далеко, нужно оставаться в реальности~

Я уже говорила, у Цзии и Шунюй есть что-то общее, но Цзия... в её сердце нет места для Шунюй.

Я чувствую, что это будет для меня прорывом. Их отношения очень близки к современным. В конце концов, в наше время не так уж много случаев, когда любовь появляется один раз и на всю жизнь. У них что-то будет, и они расстанутся.

В конце Шунюй найдёт свою настоящую любовь. Я чувствую, что эта глубокая любовь станет прорывом для Наньгун Шунюй, окружённой коконом из мрачных мыслей.

Вы можете понимать это так: Цзия хочет найти надёжного друга с привилегиями, и она не ограничится лишь одним другом с привилегиями.

В конце концов, я писала лишь о том, что Цзия очень красива и у неё потрясающая фигура, но не было ни единого слова о том, что она хороший человек~

Глава 119 - Ярость мелочного человека — самая пагубная и разрушительная

Когда Наньгун Шунюй проснулась, рядом с ней никого не было. Она на мгновение растерялась, словно всё, что произошло вчера ночью, было всего лишь сном.

Но боль в пояснице мгновенно убедила её о реальности всего этого безумия. Наньгун Шунюй ненадолго задумалась, затем повернула голову в сторону и ясно увидела несколько длинных прядей светло-каштановых волос, одиноко лежавших на подушке рядом...

Под тускло-жёлтым парчовым одеялом, которое использовали только Высочайшие Супруги, на кровати лежало обнажённое тело с кожей гладкой, как яшма.

Наньгун Шунюй поднялась и села на восьмиступенчатой кровати. Парчовое одеяло сползло до талии, а боль распространилась на грудь и спину.

Взгляд Наньгун Шунюй был расфокусирован, но её тело невольно вспоминало безумие вчерашней ночи — то, что Цзия подарила ей, почти мучительную боль и удовольствие.

Она была как деревянная марионетка, у которой обрезали нити; она была вела себя некулюже и абсолютно не понимала, что нужно делать. Она была полностью в её власти...

Так значит, у двух женщин действительно может что-то получиться.

Но вместе с тем Цзия была любимой супругой отца-императора, Супругой самого высокого ранга... Она считалась ей наполовину мачехой, хотя между ними и не было кровного родства.

Наньгун Шунюй крепко сжала одеяло. Она не знала, как до этого дошло. Казалось, что это Цзия подстрекала её... затем, затем ладонь Цзии, её пальцы, казалось, таили в себе какую-то неописуемую силу; они с лёгкостью нашли все её слабые точки...

Наньгун Шунюй была так погружена в свои мысли, что не услышала, как дверь в спальню приоткрылась, и вошла Цзия.

Глаза Цзии расширились: Наньгун Шунюй без одежды безучастно сидела на кровати. Её худая, даже костлявая фигура была выставлена напоказ, в то время как шелковистые чёрные волосы водопадом стекали по её плечам, по совпадению полностью заслонив грудь. Очарование полускрытого вида.

Она не удержалась и облизнула губы, словно вспоминая тот вкус... Этой ночью она тоже впервые попробовала женщину.

Это был совершенно другой опыт, нежели когда она была с мужчиной. Даже с мужчинами она нередко была «сверху» и смотрела на них сверху вниз, как королева, но с Наньгун Шунюй всё было совершенно иначе.

Её мягкая слабость, беспомощность, невинность, сдержанность и то, как она в какой-то момент наконец отдалась своим эмоциям, — всё это дразнило и волновало сердце Цзии.

Цзия заботилась о Нангун Шунюй, но дикость и необузданная энергия народа бескрайних степей побуждала её заходить всё дальше и дальше. Особенно её распаляли стыд и осознание собственной порочности, время от времени проскальзывавшие в глазах Наньгун Шунюй; из-за этого Цзия окончательно потеряла над собой контроль.

Наньгун Шунюй постоянно молила о пощаде, её тело дрожало и извивалось, а из глаз капали слёзы, пока она слышала звуки своих криков...

Пока она вспоминала события этой ночи, даже сама Цзия не заметила, как в её глазах к циничности примешалась толика мягкости.

В её твёрдом каменном сердце всё же было немного нежности.

Цзию никогда не ограничивали догматами конфуцианства. В бескрайних степях победители битвы смотрели на детей вражеского племени, которые были недостаточно высокими, чтобы самостоятельно забраться в телегу, как на своих собственных. Большинство женщин в племени, потерпевшем поражение, были готовы посвятить себя более сильным. Когда отец-хан погибал в битве, новый хан мог жениться на своей мачехе, а некоторые овдовевшие женщины выходили замуж даже за собственных родственников: всё это было в порядке вещей. Каждый в бескрайних степях принимал такой порядок.

Вот почему, даже когда Цзия вышла замуж за Наньгун Жана, которому было за пятьдесят, она ни разу не чувствовала себя «ниже» него или кого-либо ещё.

Она по-прежнему была яркой жемчужиной бескрайних степей, самой благородной и прекрасной принцессой, устроившейся на самом верху.

Люди бескрайних степей по какой-то причине проиграли людям царства Вэй, но их покорность была только видимой. В племени Туба уже было много людей, которые свысока смотрели на людей царства Вэй, и Цзия была среди них.

Вот почему она могла спокойно выйти замуж за Наньгун Жана, одновременно соблазняя Наньгун Вана, а затем переспать с Наньгун Шунюй, преследуя свои собственные загадочные цели. Для неё это было не более чем игрой, цель в которой — победить любыми средствами.

На самом деле, изначально она начелилась на Наньгун Цзиннюй. Если бы всё пошло по первоначальному плану Цзии, то этой ночью она бы разделила ложе именно с ней.

Но чего она никак не могла ожидать, так это того, что благородный принц бескрайних степей, Циянь Агула из племени Чэнли, станет фумой принцессы Чжэньчжэнь…

Хоть племя Чэнли и было уничтожено, племя Туба никогда по-настоящему его не побеждало. Поэтому Цзия испытывала определённое уважение к Циянь Агуле, и в итоге ей пришлось выбрать второй вариант, Наньгун Шунюй. Безумие этой ночи было для неё лишь одним из ходов в шахматной партии, призванным решить физиологическую потребность и продвинуть её планы на шаг вперёд.

Но в этот самый момент из её ног словно выросли корни. Её дыхание невольно замедлилось; она боялась, что спугнёт девушку, погружённую в свои мысли.

Спустя некоторое время Наньгун Шунюй пришла в себя. Стоило ей увидеть внезапно появившуюся в дверях Цзию, как она тут же смущённо отвернулась.

На её светлой спине всё ещё виднелись многочисленные красные царапины от ногтей...

Цзия привела в порядок своё выражение лица, затем подошла к кровати и кинула на колени Наньгун Шунюй тканевый свёрток:

— Я попросила твою личную служанку... ту, которую зовут Байхэ, вернуться в поместье принцессы и принести твою одежду. Тут всё твоё любимое, и верхняя одежда, и нижняя. Можешь немного полежать, воду для купания сейчас принесут. После этого сможешь переодеться.

Наньгун Шунюй не нашлась, что ответить, и не обернулась. Её тело оставалось напряженным от начала до конца.

Цзия вышла из комнаты так же, как и пришла. Наньгун Шунюй наконец расслабилась, услышав, как закрылась дверь. Она положила свёрток возле подушки, опустила шторы, затем легла обратно. Она не хотела и не могла позволить дворцовым служанкам увидеть её такой.

Дверь в спальню снова со скрипом распахнулась.

Наньгун Шунюй услышала звуки шагов и плеск горячей воды, когда служанка вошла за ширму, чтобы налить воды в деревянную бочку, а затем лёгкими и быстрыми шагами покинула комнату.

Наньгун Шунюй это показалось странным: почему она не услышала приветствия дворцовой служанки? Может быть, служанки этого дворца были такими же «неформальными», как и его хозяйка?

Не в силах сдержать любопытство, Наньгун Шунюй повернулась и посмотрела сквозь прозрачные занавески...

Через мгновение она увидела, как Цзия собственноручно несёт ведро с водой, засучив рукава. Наньгун Шунюй в шоке подскочила, не веря своим глазам.

Затем она закусила губу, заставляя себя не издавать ни звука.

С тех пор, как Цзия вышла замуж в царстве Вэй, она продолжила носить одежду с бескрайних степей. Это было удобно и практично.

Цзия сделала в общей сложности семь подходов, после чего подошла к кровати и сообщила:

— Вода для ванны готова. Я оставила для тебя ещё одно ведро, так что можешь полежать ещё немного, а потом долить его, когда вода для купания начнёт остывать.

— …Тысяча благодарностей госпоже Высочайшей супруге.

В ответ на это Цзия ослепительно улыбнулась:

— Сначала иди и искупайся, я подожду тебя в боковой комнате. Мы можем пообедать вместе.

— …Хорошо.

После обеда Наньгун Шунюй вернулась в поместье. Цзия не стала её задерживать.

Цзия стояла перед распахнутым окном, не обращая внимания на зимний холод... Кто знает, куда именно был направлен её взгляд, но уголки её губ слегка приподнялись. Она ритмично постукивала пальцами по подоконнику, издавая звуки «та-та-та».

— Ты не можешь винить меня за это.

Кто был этот «ты», о котором говорила Цзия? И в чём заключалась её вина?..

Наньгун Шунюй сидела в конной повозке, направляющейся в поместье, пока тревога в её сердце постепенно унималась. Последние слова Цзии снова и снова звучали у неё в ушах...

Во время обеда Цзия отпустила всех слуг. Сначала они обе молча ели, но затем Цзия вдруг рассеянно произнесла:

— Раз Его Величество выздоровел, почему же он будет вершить суд за ширмой, а не напрямую?

Наньгун Шунюй не совсем поняла, поэтому Цзия пояснила, :

— Пятый принц — не наследный принц, и Его Величество — не отец императора. Тебе не кажется, что сидеть за ширмой чересчур хлопотно?

Наньгун Шунюй посмотрела на прохладную улыбку Цзии, в её глазах появилось сомнение.

Действительно, это звучало довольно странно…

— Возможно, это из-за того, что здоровье отца-императора ещё не полностью восстановилось, и ему нужно, чтобы у-гэ разделил с ним часть обязанностей.

Цзия тихо рассмеялась, затем прикусила палочки для еды и посмотрела на Наньгун Шунюй с оттенком смирения во взгляде.

— Почему госпожа на меня так смотрит?..

Цзия отложила палочки, опёрлась обеими руками на стол и с загадочной улыбкой спросила:

— Ты слышала?

— О чём?

— О том, что фума принцессы Чжэньчжэнь привёз девочку-сироту из провинции Цзинь и приютил её в своём частном поместье.

… …

Наньгун Шунюй откинула занавески, прикрывавшие окно кареты, затем поднесла руки поближе к печке, чтобы согреться, и вновь задумалась над словами Цзии.

У неё были подозрения в том, что Цзия лжёт, но когда она задумалась о её личности и мотивах... то поняла, что во лжи нет необходимости.

Она не знала, откуда Цзия узнала об этом. Кроме того, что означало слово «приютил»?

Сочувствовал ли Ци Янь этой девочке-сироте, которая, как и он, была родом из провинции Цзинь, и устроил ли он её в своё поместье служанкой или горничной?

Или он... держал её в качестве наложницы?

Сердце Наньгун Шунюй захлестнули противоречивые чувства. Она не знала, стоит ли рассказывать об этом младшей сестре.

То, что Ци Янь взял к себе девочку-сироту, не являлось секретом, многие чиновники были этому свидетелями. Но Наньгун Ван дал запретительный приказ и приукрасил историю, чтобы её не разглашали.

Однако источником информации для Цзии был никто иной, как Наньгун Ван собственной персоной. Вот почему она услышала более близкую к истине версию событий, и после недолгих раздумий, будучи осведомлённой о настоящей личности Ци Янь, она пришла к выводу, который был недалёк от истины.

Даже если они были «союзниками», которые имели общую цель, как только события начали развиваться в направлении, неблагоприятном для Цзии, она пошла на этот шаг без всякой жалости.

Изо рта Цзии вырвалось очередное белое облачко, после чего она закрыла окно спальни.

«Даже если ты винишь меня, это уже не имеет значения».

… …

Не существовало ни одной стены без трещин. Весть о том, что фума принцессы Чжэньчжэнь содержит женщину в своём частном поместье, всё ещё продолжала распространяться...

Старший законный сын комендантского поместья, Лу Боянь, также отправился на миссию по ликвидации последствий стихийного бедствия с Наньгун Ваном. Он ещё в восьмом году эпохи Цзинцзя принял на работу помощника — Цзеюаня провинции Ча, восемьдесят шестое место на дворцовом экзамене: Лю Имэй.

В прошлом у этого человека были разногласия с Ци Янь из-за игры в рифмы в поместье Се Аня, также они столкнулись прямо перед банкетом Цюнлинь. Он даже пригрозил тогда: «Желтоглазый урод, просто подожди и увидишь».

Когда он случайно услышал о случае с девушкой-сиротой от Лу Бояня, он понял: настал час мести.

Независимо от того, были ли новости правдивыми или ложными, не будет ничего плохого в том, чтобы они распространились.

На самом деле, между Лю Имэем и Ци Янь не было никакой настоящей глубокой обиды. Ци Янь бы уже давно об это забыла, будь она на его месте.

Эта ситуаци как нельзя лучше иллюстрировала старю поговорку, что «лучше обидеть благородного мужа, чем мелочного человека». Кто знает, когда злопамятный недоброжелатель выскочит из тени и вонзит нож в спину?

Лю Имэй потратил несколько лянов серебра, чтобы уличные нищие принялись распространять эту сплетню. Не потребовалось и нескольких дней, чтобы об этом заговорили по всей столице.

Глаза и уши, которые Наньгун Жан разместил на улицах, сообщили ему об этом деле...

Когда Наньгун Жан услышал об этом, он не смог сдержать гнева. Он вдребезги разбил свою чашу с лекарством, затем приказал Сицзю отправить отряд доверенных стражников в поместье фумы и его частное поместье с приказом арестовать и вызвать Ци Яня во дворец для допроса.

Дело дошло до ареста, но Наньгун Цзиннюй до сих пор ничего не знала...

К великому счастью, Ци Янь в это время находилась в частном поместье. Цянь Юань услышал от слуги, который ходил за покупками, что отряд охранников агрессивно спрашивал дорогу в частное поместье. Он мгновенно понял, что надвигается большая беда.

Поэтому он тут же приказал слуге крепко запереть передние и задние ворота, а сам побежал во дворик.

Ци Янь обедала с Сяоде, когда Цянь Юань ворвался в комнату, впервые в жизни забыв о вежливости:

— Хозяин! Грядут большие неприятности!

Ци Янь громко ударила палочками по столу, на её лице отразилось недовольство.

Цянь Юань поспешно опустился на колени, затем склонил голову и доложил:

— Слуга, который ходил за покупками, сказал, что отряд императорских стражников настойчиво спрашивает дорогу к частному поместью, и уже скоро они будут здесь!

Глава 120 - Всё, что ты видишь, было запланировано

Увидев, что Ци Янь молчит, Цянь Юань немного встревожился:

— Хозяин?

— Выйди и подожди меня за дверью. — произнесла она.

— Слушаюсь.

Глаза Сяоде непонимающе распахнулись, и она с любопытством посмотрела на Ци Янь:

— Гэгэ, что случилось?

Ци Янь выровняла дыхание и вернула на лицо спокойное выражение. Она погладила Сяоде по макушке:

— Сяоде хочет сыграть с гэгэ в одну интересную игру? — тихо спросила она. — Если Сяоде победит, гэгэ подарит тебе домашнего кролика.

— Ладно! — в глазах Сяоде вспыхнули искорки заинтересованности и аарта.

Ци Янь подняла руку и большим пальцем вытерла соус остатки соуса с губ Сяоде:

— Скоро Сяоде уснёт. Ты не должна разговаривать, когда проснёшься. Как только гэгэ скажет, что Сяоде победила, тогда ты снова сможешь говорить. Но чтобы проверить Сяоде, гэгэ пошлёт к тебе незнакомцев, которые будут говорить странные слова.

Сяоде надула щёки и фыркнула. Уголки глаз Ци Янь покраснели.

— Ну так что, Сяоде хочет маленького милого кролика или нет?

— Я обязательно победю! — она говорила совсем как маленький ребёнок.

— Мэймэй…

— Мм?

— Если вдруг… Если однажды татуировка на груди гэгэ исчезнет, узнает ли его Сяоде, когда он вернётся?

На лице Сяоде промелькнуло недоумение, словно она не могла понять, как татуировка может «исчезнуть», но она всё равно решительно кивнула:

— Конечно!

Ци Янь опустила голову и сделала глубокий вдох, затем достала из-за пазухи бутылочку. Она вытряхнула из неё таблетку и проговорила, подавляя дрожь в голосе:

— Как только ты съешь эту конфету, сразу ложись спать, а когда проснёшься... Помни, пока гэгэ не сказал, что ты победила, тебе нельзя разговаривать.

… …

Сяоде заснула. Ци Янь дала ей сильнодействующее снотворное, рецепт которого попросила у Дин Ю; всего одной таблетки было достаточно для хорошего ночного сна.

Ци Янь накрыла спящую Сяоде одеялом, после чего быстрыми шагами вышла из дома.

Цянь Юань встревоженно расхаживал туда-сюда перед дверью. Увидев вышедшую Ци Янь, он поспешил к ней:

— Хозяин!

Ци Янь сняла с талии нефритовую подвеску, подаренную Гунъян Хуаем, и передала её Цянь Юаню:

— Садись на самого быстрого коня и отправляйся в поместье принцессы. Если кто-то попытается тебя остановить, покажи им этот кулон.

Цянь Юань принял его обеими руками:

— Что этот слуга должен сказать Её Высочеству принцессе Чжэньчжэнь?

Ци Янь тяжело вздохнула:

— Пусть она придёт и спасёт меня.

— Слушаюсь!

Цянь Юань выскочил через заднюю дверь. В то же время отряд стражников разделился: одна половина направилась в поместье фумы, чтобы пообщаться с Ци Янь, в то время как другая подошла к воротам частного поместья.

«Бум-бум-бах» — поскольку этот отряд дворцовой стражи былподчинялся непосредственно Наньгун Жану, простой фума для них вообще ничего не значил. Вместо дверного кольца они стучали в ворота рукоятками клинков.

— Откройте дверь, у нас приказ на обыск!

От этих звуков у привратника, который был во дворе, подкосились ноги, и он рухнул на колени. Он протянул руки, словно хотел открыть дверь для стражи, но когда его пальцы коснулись дверного засова, он вспомнил о подписанном им пожизненном договоре. Если его хозяин пострадает, он тоже не сможет спастись, поэтому он снова опустил руки.

Он просто забился в угол, делая вид, что ничего не слышит.

Стражники за дверью переглянулись. Один из них без колебаний вытащил меч и вставил его в щель между створками ворот. Привратник зажал руками рот и старался дышать как можно тише, пока стражник бил по деревянному засову, пытаясь разрубить его пополам.

Однако это частное поместье когда-то принадлежало лучшему дельцу столицы, Се Аню. Эту резиденцию построили из самых лучших материалов, разрешённых для простых людей указом суда. Дверной засов тоже был невероятно прочным; его поверхность представляла собой слой обычной древесины, в то время как сердечник был сделан из огнестойкого и водонепроницаемого дерева бакаут, прочного как железо.

Стражники быстро поняли, что разрубить этот засов у них не выйдет. Даже совместные усилия двух человек ни к чему не привели.

— Капитан, что нам делать? — спросил один из стражников.

Капитан стражи по очереди указал на нескольких мужчин и отдал приказ:

— Вы четверо, идите к задней двери и попробуйте там. Вы двое, идите и найдите лестницу.

— Слушаемся!

К счастью, Наньгун Жан отдал приказ только схватить, а не убивать. Эти стражники знали, что Ци Янь был чиновником третьего ранга и фумой принцессы Чжэньчжэнь, поэтому действовали несколько более «вежливо», чем обычно.

Поместье фумы находилось совсем недалеко от поместья принцессы, всего в трёх кварталах.

Когда Цянь Юань спрыгнул с коня и побежал ко входу в поместье принцессы, его тут же окружили дворцовые стражники:

— Кто это?!

Цянь Юань достал нефритовую подвеску, которую ему отдала Ци Янь:

— Этот ничтожный слуга прибыл из поместья фумы, у нас чрезвычайная ситуация! Этот ничтожный просит встречи с Её Высочеством принцессой Чжэньчжэнь!

Охранники поместья переглянулись, затем один из них взял нефритовую подвеску:

— Жди здесь!

Цюцзюй подошла к двери кабинета Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, дворецкий частного поместья фумы просит встречи с вами. — немного подумав, она добавила — Он принес нефритовую подвеску господина фумы.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй тотчас же отложила кисть. Она переписывала новую книгу, которую Ци Янь подарила ей несколько дней назад.

— Отведите его в боковую комнату, я сейчас буду там. — сказала она.

— Слушаюсь.

Едва они вошли в боковой зал, как Цянь Юань тут же подбежал и преклонил колени перед Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество!

Наньгун Цзиннюй посмотрела на служанок вокруг:

— Вы все свободны.

—  Слушаемся.

Когда все слуги ушли, Цянь Юань принялся биться головой об пол с таким рвением, будто давил лбом чеснок:

— Ваше Высочество, господин фума просит вас прийти и спасти его как можно скорее!

— Что случилось? — с тревогой спросила Наньгун Цзиннюй.

Как Цянь Юань мог сказать ей, почему именно Ци Янь потребовалась помощь? Он просто сообщил, что отряд стражников отправился в частное поместье с приказом арестовать фуму. Ци Янь уже застрял в поместье и не мог выйти; он передал Цянь Юаню нефритовую подвеску, чтобы тот поехал в поместье принцессы за подкреплением.

Наньгун Цзиннюй прикусила губу. Бесчисленные догадки пронеслись в её мозгу, но она никак не могла понять, что заставило прикованного к кровати отца-императора отдать Страже дворца приказ арестовать фуму. А учитывая характер Ци Янь, он бы не стал так открыто просить её о помощи, если бы не происходило что-то действительно чрезвычайное.

Несколько вдохов Наньгун Цзиннюй молчала, а затем торжественно приказала:

— Цюцзюй, прикажи кому-нибудь привести самую быструю лошадь. Выбери несколько отрядов верных стражей поместья, чтобы они следили за каждой дорогой, ведущей во дворец. Если они увидят конную повозку, въезжающую во дворец в сопровождении стражи, то должны остановить её для меня!

— Слушаюсь!

Наньгун Цзиннюй сжала нефритовую подвеску и повернулась к Цянь Юаню:

— Почему ты ещё не показываешь дорогу?

— Слушаюсь! — воскликнул Цянь Юань, вскакивая на ноги.

Наньгун Цзиннюй уже дважды была в частном поместье Ци Янь. Ближе всего к нему были южные дворцовые ворота, но Стражникам дворца, посланным арестовать кого-либо, предписывалось возвращаться через полуденные ворота. Не было гарантии, что они выберут более близкий путь через южные ворота.

Даже если существовала вероятность, что она не успеет, Наньгун Цзиннюй решила сейчас же выехать в частное поместье, чтобы спасти Ци Янь.

Она предположила, что Ци Янь случайно совершил какую-то ошибку во время ликвидации последствий стихийного бедствия. Возможно, кто-то уличил его в ненадлежащем исполнении обязанностей, но глубоко в душе Наньгун Цзиннюй верила, что Ци Янь бы не стал нарушать закон ради эгоистичных желаний — он был совершенно не таким человеком. Должно быть, произошло ужасное недоразумение.

Прежде чем стражники заберут Ци Яня, она должна была увидеть его хотя бы раз. Даже если у неё не было полномочий избавить фуму от допроса, с её статусом законной принцессы она могла отсрочить арест на час.

Она может использовать это время для того, чтобы узнать, что происходит, или просто сопроводить Ци Янь во дворец для встречи с императором.

Пока Ци Янь не подписал признание в совершённых преступлениях, Наньгун Цзиннюй имела возможность защитить его!

После случая на предыдущей охоте Наньгун Цзиннюй уже очень давно не ездила верхом. Но теперь она бесстрашно следовала за Цянь Юанем, подстёгивая лошадь.

Пронзительно холодный ветер мешал ей открыть глаза. Он царапал нежную кожу лица Наньгун Цзиннюй, словно тысяча лезвий.

Она вообще не думала об этом; она не вспомнила об укоренившемся в глубинах сердца страхе, оставшемся после падения с лошади. Она просто хотела ехать так быстро, как только могла.

Ци Янь смутно услышала стук в задние ворота. Она отсчитала время, затем посмотрела на крепко спящую Сяоде и медленно встала.

Ци Янь предвидела, что этот день наступит, но не ожидала, что так скоро…

Она уже продумала все способы справиться с этой ситуацией...

Пока она занимала место в сердце Наньгун Цзиннюй, все эти опасности не представляли для неё угрозы. Просто...

На заднем дворе, по которому уже давно никто не ходил, накопился толстый слой снега. Когда Ци Янь слушала, как скрипит дерево ворот, она чувствовала себя несколько ошеломлённой.

Насколько сильно она хотела, чтобы всё, что произошло за последние двенадцать лет, оказалось всего лишь сном?

Она не могла вспомнить, сколько раз просыпалась посреди ночи от боли в сердце и успокаивала себя: это последний раз, когда она использует Наньгун Цзиннюй.

Происходящее сегодня уже сильно отклонилось от первоначального плана.

… …

Ци Янь глубоко вздохнула, а затем быстро направилась в передний двор.

… …

Ци Янь села на главное место и скомандовала:

— Открой главные ворота, пригласи гостей войти.

Слуга тут же отправился выполнять приказ; он даже не осмелился ответить Ци Янь.

Снаружи резиденции Стражники дворца уже приставили к стене лестницу. Они собирался ворваться внутрь, как только капитан отдаст приказ, но главные ворота неожиданно открылись сами.

Слуга преклонил колени перед стражниками:

— Господа, мой хозяин приглашает вас войти.

Капитан стражи не знал, что именно не так с Ци Янем и почему он решил пригласить их внутрь только сейчас, но Ци Янь был чиновником третьего ранга и членом императорской семьи. Если он был готов сотрудничать, то стражники тоже должны были соблюдать приличия.

Капитан приказал убрать лестницу и вернуть стражников, которые были посланы к задней двери. Когда отряд был в полном составе, они последовали за слугой и вошли в частное поместье.

— Хозяин, к вам пришли несколько офицеров.

Ци Янь поставила чашку чая, которую держала в руках. Всё ещё сидя на главном месте, она неторопливо спросила:

— Какое дело привело Стражников дворца в частное поместье этого чиновника?

Капитан стражи сделал шаг вперед. Он поднял меч и сложил руки перед собой в уважительном жесте:

— Господин фума, по приказу Его Величества вы приглашены во внутренний двор для допроса.

Ци Янь на мгновение замолчала. В её янтарных глазах было лишь безмолвное одиночество. Она посмотрела на капитана стражи так, словно его там не было:

— Не могли бы вы рассказать, в чём причина такой спешки?

Она продолжала говорить неспешно и степенно, даже медленнее, чем обычно. Даже если дело дошло до такого, Ци Янь всё ещё была уверена, что Наньгун Цзиннюй придёт.

Она тянула время, но для окружающих это выглядело так, будто она была сдержанна и собрана, а её совесть ничто не тяготило. Капитан стражи немного поразмыслил, затем его тон стал несколько вежливее:

— Будет лучше, если господин не станет усложнять ситуацию. Мы просто выполняем приказы императора. Господин фума поймет, в чём дело, когда прибудет во внутренний двор.

Ци Янь спокойно и доброжелательно улыбнулась, затем встала и подошла к капитану стражи. Она перевела взгляд на одного из стражников, державшего кандалы.

— Это для меня?

Капитан стражи весело рассмеялся:

— Поскольку господин фума готов сотрудничать, в них нет необходимости.

Однако Ци Янь покачала головой и добровольно протянула руки:

— Я не хочу причинять вам неудобств, поэтому лучше уж меня закуют.

— Раз так... приношу свои извинения господину фуме. — капитан стражи тяжело вздохнул.

Ци Яня вывели из главного зала в кандалах, но не успели они выйти за пределы частного поместья, как во двор влетела Наньгун Цзиннюй.

Сердце Ци Янь успокоилось, но она опустила голову.

Время было идеальным. Всё шло так, как запланировано. Она снова выиграла с небольшим отрывом.

Но она не осмеливалась поднять взгляд на Наньгун Цзиннюй, потому что даже эти кандалы на её руках... были лишь ходом, который она заранее продумала в своей шахматной партии.

Между тем, для Наньгун Цзиннюй эта сцена выглядела совершенно по-другому. Она увидела беспомощность Ци Янь и эти чрезвычайно оскорбительные кандалы на её запястьях.

— Почему вы так обращаетесь с моим фумой!? — спросила она, быстрым шагом подойдя к стражникам.

Толпа стражников преклонила колени:

— Приветствуем Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь!

Автору есть что сказать.

Завтрашняя глава будет очень тревожной, надеюсь, она вам всем понравится~

Глава 121 - Питая мысли о весне

— Уберите эту штуку. — холодно приказала Наньгун Цзиннюй, указав на кандалы.

— Но… — капитан стражи оказался в затруднительном положении.

Взгляд Наньгун Цзиннюй стал острым:

— Боишься отца-императора? Тебе сейчас лучше подумать о том, останется ли у тебя жизнь, чтобы отчитаться ему. Никаких «но»!

Капитан стражи потерял дар речи. Он поднялся с земли, снял кандалы с Ци Янь, а затем вночь согнулся в почтительном поклоне:

— Ваше Высочество, этот скромный действует согласно приказу Его Величества. Смиренно прошу Ваше Высочество унять свой гнев, в наших семьях есть старики и дети…

Наньгун Цзиннюй подняла подбородок:

— Один час.

— Раз так, то этот скромный отведет своих братьев ждать снаружи поместья. — капитан стражи почувствовал, будто с его плеч свалился огромный камень.

Стражники развернулись и ушли, и Наньгун Цзиннюй с Ци Янь остались наедине, поскольку все слуги личного поместья уже разбежались. Наньгун Цзиннюй быстро шагнула к Ци Янь и взяла её за руку, затем тихо, но твёрдо сказала:

— Не бойся, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. — она дала такое обещание, даже не спросив, чем именно Ци Янь навлекла на себя гнев императора.

Голова Ци Янь оставалась опущенной, а её глаза — сухими. Она слегка пошевелила губами, затем ей едва удалось выдавить что-то, что звучало спокойно:

— Ваше Высочество... почему вы пришли?

Ци Янь уже знала ответ на этот вопрос, но лишь она одна понимала его истинный смысл.

Она снова выиграла пари, но не чувствовала радости.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась, успокаивающе поглаживая Ци Янь по руке:

— Они все уже ушли, нас здесь только двое. — она сказала это для того, чтобы Ци Янь не опасалась, что их могут подслушать.

Ци Янь кивнула. Наньгун Цзиннюй потянула её за собой обратно в зал, затем заставила её опуститься на главное место, а сама села рядом. Внимательно вглядываясь в лицо Ци Янь, она спросила:

— Судя по одежде этих стражников, это Стражи дворца, подчинённые непосредственно отцу-императору... Так для чего же отец-император позвал тебя во дворец? У тебя есть идеи?

Ци Янь издала звук «мм», но ничего не ответила.

Наньгун Цзиннюй терпеливо подождала и добавила:

— Позже я провожу тебя во дворец. Я придумаю, как разобраться с претензиями отца-императора.

Ци Янь вновь промолчала. Она придумала два способа объяснить личность Сяоде и постоянно дорабатывала их, но так и не смогла решить, какой из них лучше.

Если бы она сказала Наньгун Цзиннюй, что Сяоде была всего лишь спасённой девочкой-сиротой, чья «мать» умерла во время устроенного Ци Янь банкета, или что они были знакомы в детстве, Наньгун Цзиннюй определённо поверила бы этому.

Это был лучший ответ, и он был выгоден обеим сторонам.

Но проблема была в том, что не позволяло использовать эту версию... Учитывая характер Наньгун Жана, он определённо вызовет Сяоде на допрос. В таком случае у Ци Янь не будет возможности контролировать Сяоде, и если девушка испугается и заговорит на своём родной языке, это будет катастрофой.

И кроме того, она всё ещё была в нестабильном состоянии. Каждую ночь Ци Янь приходилось её убаюкивать, как маленького ребёнка. Если об этом узнают, Ци Янь автоматически станет преступницей, обманувшей императора.

Ну а второй способ…

Она просто признает, что Сяоде — её наложница. Если Наньгун Цзиннюй сможет это принять, проблема будет решена раз и навсегда, без рисков и недомолвок.

Оба варианта были рискованными. Первый вариант делал ставку на то, что Наньгун Жан не станет следить за ней, а второй — на её ценность в сердце Наньгун Цзиннюй.

Если трезво оценивать, какоя ставка сыграет с большей вероятностью, всё было очевидно с первого взгляда.

Но всё же... всё же.

Ци Янь чувствовала, как её сердце пронзают ножи, но она не могла потерять Сяоде ещё раз.

Она встала, затем опустилась на колени перед Наньгун Цзиннюй, расправив свои одежды.

— Что ты делаешь?! — удивлённо воскликнула Наньгун Цзиннюй.

— Этот подданный совершил преступление, заслуживающее смерти. — Ци Янь стояла на коленях с прямой спиной.

— Ты… — в голове Наньгун Цзиннюй появилась страшная мысль. Может ли быть, что Ци Янь действительно нарушил закон ради личных интересов?..

Ци Янь согнулась и коснулась лбом пола. Она тихо произнесла, не поднимая головы:

— Некоторое время назад... этот подданный поселил в этом частном поместье наложницу. — в этот момент она наконец остановилась на втором варианте.

— …Ты… что ты сказал?

… …

— Ци Янь, посмотри на меня.

Наньгун Цзиннюй подумала, что ослышалась. В её взгляде появлось беспокойство, перерастающее в панику. Она хотела услышать чёткий ответ, и одновременно боялась его.

Ци Янь медленно подняла голову, но не смогла встретиться взглядом с Наньгун Цзиннюй. Она будто в трансе смотрела на вышивку на дворцовом платье:

— У этого подданного… есть наложница.

Если бы Наньгун Цзиннюй стояла, то её ноги подкосились бы. В течение минуты она не могла выдавить из себя ни слова.

С её лица постепенно сходили все краски. Её тело слегка дрожало. Её взгляд полнился самыми странными и противоречивыми чувствами, которые грозились разорвать её на части: удивление, недоумение, боль…

Она крепко схватилась за подлокотник, кончики её пальцев побелели. Наньгун Цзиннюй почти до крови закусила губу и уставилась в пол покрасневшими глазами.

Она никогда не думала, что Ци Янь сделает за её спиной что-то подобное… И уже тем более она не понимала, почему он так поступил.

Однако внезапно в голове Наньгун Цзиннюй всплыло воспоминание о книге, которую она когда-то читала. В книге говорилось, что если фума заведёт наложницу без разрешения принцессы, то наложницу утопят, а фума получит двадцать ударов плетью…

Губы Наньгун Цзиннюй дрогнули. Бесчисленные мысли заполнили ее разум, но с её губ сорвалось лишь одно слово, наполненное бессилием и болью:

— Почему?

В горле Ци Янь встал огромный ком, её глаза покраснели.

Но первой расплакалась Наньгун Цзиннюй. Она шмыгнула носом и дрожащим голосом спросила:

— Почему? Она... очень красивая? Или умная, или талантливая?..

Ци Янь опустила голову, затем тихо сказала:

— Не совсем... этот подданный допустил ошибку.

Наньгун Цзиннюй втянула холодный воздух. Она закрыла глаза, позволяя слезам течь по её щекам и падать на ткань дворцового платья. После долгого молчания она наконец заговорила:

— Дай ей немного золота и серебра... сделай так, чтобы ей не пришлось беспокоиться о еде и одежде до конца её дней, да просто найди кого-нибудь надёжного, чтобы он вывез её из столицы! Ты... — «Ты в своём уме? Ты знаешь, что по закону её должны утопить? Двадцать ударов... Как ты вообще сможешь выдержать это с твоим здоровьем?» — Я сама объясню всё отцу-императору…

Дыхание Ци Янь сбилось. Она была уверена, что готова к любому ответу, но когда она услышала, как Наньгун Цзиннюй беспокоится о «бедной наложнице»… Её сердце затопили странные эмоции.

С одной стороны — её кровная младшая сестра, которая не могла сама о себе позаботиться, которую Ци Янь вновь отыскала после долгих лет разлуки. С другой — невинная дочь её врага.

У неё не было выбора.

Ци Янь прижалась лбом к ледяному полу, её слёзы расплялись маленькими пятнышками.

— Этот подданный не может этого сделать.

Наньгун Цзиннюй стиснула зубы, разочарованно глядя на Ци Янь:

— ...Почему? — она и так уже отдала слишком много, и даже планировала обмануть императора, чтобы защитить его наложницу, так почему? Почему? Почему ты отказываешься отступить, Ци Янь?

— …Она уже на четвёртом месяце беременности. Она носит дитя этого подданного.

… …

Итак, сердце может разбиться.

Итак, сердце разбивается со звуком.

Как это звучит?

Как грохот неба, обрушивщегося на землю, резкий и оглушительный. Мир перед её глазами заволокла тьма.

— Ваше Высочество! — Ци Янь не ожидала, что Наньгун Цзиннюй действительно упадёт в обморок. Она опустилась на колени, держа Наньгун Цзиннюй в своих объятиях и ощущая, как её сердце пронзает нож. — Ваше Высочество! Просыпайтесь, не пугайте меня!

Наньгун Цзиннюй потеряла сознание всего на несколько вдохов. Когда Ци Янь принялась её трясти, она медленно открыла глаза. На мгновение в её глазах был только шок, затем она оттолкнула Ци Янь:

— Не трогай меня!

Ци Янь остановила падение, оперевшись на руки. Она напряглась, услышав слова Наньгун Цзиннюй, затем медленно оправила одежды и снова встала на колени:

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй встала, держась за стул. Она молча уставилась на Ци Янь.

Некоторое время спустя она вновь села. С её губ сорвался холодный смешок, затем она спросила:

— Что ты от меня хочешь?

Ци Янь сжала губы, затем сделала неглубокий вдох.

— Этот подданный готов принять все последствия, но этот подданный умоляет Ваше Высочество защитить эту девушку.

От гнева Наньгун Цзиннюй потеряла дар речи. Целую минуту она не могла произнести ничего, кроме «Ты!..»

Однако Ци Янь подняла голову. Она посмотрела в глаза Наньгун Цзиннюй и твёрдо сказала:

— С тех пор, как мы впервые встретились, этот подданный никогда ни о чём не просил у Вашего Высочества. В этой жизни, под этими небесами… лишь одна просьба.

Из глаз Наньгун Цзиннюй вновь хлынули слёзы, и она ослабленно откинулась на спинку стула:

— Ты... какое ты имеешь право?

— Чума в первом году эпохи Цзинцзя почти полностью уничтожила клан Ци из провинции Цзинь. Этот подданный — единственный выживший. Теперь эта девушка беременна, она носит в себе плоть и кровь этого подданного… Если можно выбрать лишь одного человека, который будет спасён, этот подданный…

— Откуда ты знаешь, что мы не можем... — выпалила Наньгун Цзиннюй прежде, чем успела подумать. Она резко прервала себя на полуслове, но Ци Янь поняла.

Ци Янь сжала кулаки, скрытые широкими рукавами одежд. На мгновение в её голове появилась безумная, но такая притягательная мысль: просто расскажи все Наньгун Цзиннюй! Отдай свою жизнь на волю судьбы! Брать на себя ответственность, лгать обо всём из года в год... так невыносимо…

Но её губы раскрылись сами по себе:

— Ваше Высочество ещё помнит наш договор?

Глаза Наньгун Цзиннюй расширились. Она не мигая смотрела на Ци Янь, словно впервые её увидела.

На её бледном лице появилась горькая улыбка:

— Так... ты всё это время ждал меня?

Сердце Ци Яня пропустило удар. Наньгун Цзиннюй уже выросла.

В семнадцать лет она уже не была той невежественной девочкой, которая была готова попасться в ловушку. Всё это было так хитро подстроено... возможно, она уже чувствовала, что её просто используют.

Ци Янь напряглась, не проронив ни слова. Она уже сказала всё, что должна была; она переложила ответственность за принятие решения на Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй встала, спокойно глядя прямо перед собой:

— Отведи меня к ней.

— Ваше Высочество?..

— Что? Думаешь, она меня испугается?

— Она… приняла лекарство и сейчас спит.

— Отведи меня к ней! — Наньгун Цзиннюй повысила голос.

— Слушаюсь.

… …

Наньгун Цзиннюй пристально смотрела на крепко спящую Сяоде.

Ци Янь стояла рядом с ней, скрывая свой страх, но она недооценивала уравновешенность Наньгун Цзиннюй, родившейся в семье императора.

Наньгун Цзиннюй ничего не сделала. Она даже не предложила разбудить Сяоде. Она просто стояла у кровати, и безмолвно смотрела

Её взгляд скользнул по загорелому, угловатому и не слишком красивому лицу Сяоде, затем опустился к животу. Поскольку он был накрыт парчовым одеялом, и с момента зачатия прошло всего несколько месяцев, ничего не было видно.

Наньгун Цзиннюй не произнесла ни слова, а затем молча развернулась и пошла прочь. Она сама не знала, о чём думала, настаивая на встрече с этой девушкой.

Возможно... Возможно, она хотела узнать, кому проиграла.

Наньгун Цзиннюй остановилась перед дверью. Она не смотрела на Ци Янь:

— Я поговорю с отцом-императором, но… Я не могу ничего обещать. Просто жди новостей.

— …Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй приподняла уголки губ. Во рту ощущался горьковатый привкус.

— Отныне… никакие соглашения между тобой и мной больше не имеют значения.

— …Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на белый снег, мягким одеялом укрывший двор поместья, и едва слышно пробормотала:

— И лишь луна добра ко мне, безмолвно горе освещая, питая мысли о весне.

[последняя строчка из стихотворения поэта династии Тан Чжан Ми «寄人»]

Каждое слово, словно камень, опускалось на сердце Ци Янь. Не дожидаясь её ответа, Наньгун Цзиннюй ушла, проронив напоследок:

— Останься здесь и позаботься о ней, нет нужды меня провожать.

[прим. рулейтора: Для того, чтобы правильно уложиться в контекст, был сделан перевод всего стихотворения по оригиналу.

Упрямый сон кутает двор,

Его перила искривляет, ласкает одинокий взор.

И лишь луна добра ко мне,

Безмолвно горе освещая, питая мысли о весне.]

Глава 122 - Любовь и ненависть переплетаются, предопределённые судьбой

Наньгун Цзиннюй не очень хорошо знала частное поместье, поэтому она огляделась в поисках укромного уголка, где могла бы дать чувствам волю. После этого она вытерла слёзы и вышла за ворота.

Стражники дворца выстроились в ряд у главных ворот. Наньгун Цзиннюй выпрямила спину и слегка приподняла подбородок, затем прошла мимо них, такая же элегантная и благородная, как и всегда.

— Приветствуем Ваше Высочество.

— Вы пойдёте за мной во дворец, чтобы встретиться с императором.

Во взгляде капитана стражи промелькнуло сомнение, но он не смел относиться к Наньгун Цзиннюй так же, как к Ци Янь. Ожидая принцессу, он тщательно обдумал эту ситуацию... И пришёл к выводу, что, поскольку Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь пойдёт с ними, они могут вернуться и доложить о выполнении задания. Даже если небо вдруг рухнет на землю, статус принцессы позволит ей принять удар на себя.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй приказала кому-то вести её лошадь. Ей не хотелось сидеть в карете. Она натянула поводья, чтобы лошадь побежала быстрой рысью, и две колонны стражников дружно последовали за ней.

Холодный ветер завывал и забирался под одежду, остужая кровь и заставляя Наньгун Цзиннюй сохранять ясность ума.

С того момента, как она вышла за ворота частного поместья, но её лице не отразилось ни следа боли. Она была единственной законной принцессой царства Вэй; для неё было недопустимо проявлять слабость при посторонних.

Наньгун Цзиннюй молча терпела боль от тысяч стрел, пронзивших её сердце, ни на секунду не прекращая думать. Прошло уже несколько лет с тех пор, как она в последний раз читала правила дворцового этикета, но, к счастью, у нее была хорошая память...

Ци Янь поклонился ей и просил защитить эту девушку. Наньгун Цзиннюй хотела забыть эту сцену, но она снова и снова мелькала в памяти, каждый раз царапая сердце, словно нож.

Если бы это было раньше, Наньгун Цзиннюй просто попыталась бы насильно замять это дело, обратившись к отцу-императору. Но после почти года работы с отчётами в императорском кабинете, она постигла одну истину: любую проблему нужно решать в зачатке, иначе наступит катастрофа.

Среди болезненных эмоций, облепивших её, словно рой насекомых, появился след ненависти. Но бессилие и печаль были гораздо сильнее.

Она не знала, кого должна была ненавидеть: Ци Янь или саму себя. Этот человек явно предал её. Он даже зачал ребёнка, и собирался скрывать эту тайну до самого конца... но она всё равно думала о том, как очистить его от вины.

В прошлом Наньгун Цзиннюй всегда чувствовала, что её эр-цзе была немного робкой и слабохарактерной. Но теперь, смотря со сторону на всю эту ситуацию… разве она сама не потакала своим слабостям?

Наньгун Цзиннюй пришла во дворец Ганьцюань со стражей. Увидев её, Сицзю, охранявший ворота, понимающе вздохнул.

Капитан стражи вежливо поклонился Сицзю и уже собирался что-то сказать, но тот его прервал:

— Хорошо, этот слуга понимает. Вы все можете идти, этот слуга объяснит всё Его Величеству.

— Большое спасибо господину старшему надзирателю.

Сицзю приказал людям открыть двери большого зала, а затем сделал приглашающий жест:

— Ваше Высочество, Его Величество отдыхает в спальне.

Наньгун Цзиннюй кивнула и направилась в комнату, но через пару шагов остановилась. Сицзю повернул голову назад, затем тихо вздохнул:

— Все вы свободны.

Толпа дворцовых служанок и стражников ушла, как было приказано. Сицзю посмотрел на Наньгун Цзиннюй с сердечной болью и беспокойством:

— Ваше Высочество, зачем вы себя истязаете? Не лучше ли было бы притвориться, что вы ничего не знаете, и позволить Его Величеству со всем разобраться?

Оказалось, что лицо Наньгун Цзиннюй уже опять было в слезах.

Она потеряла свою мать, когда была маленькой, поэтому Наньгун Жан лично растил её во дворце Ганьцюань. Вот почему для неё Сицзю был отчасти старшим. Было много случаев, когда у неё появлялись маленькие секреты, которые она не осмеливалась рассказать Наньгун Жану и доверяла только Сицзю.

В тот момент, когда Наньгун Цзиннюй увидела Сицзю, в её сердце поднялась новая волна боли и беспомощности. Она знала, что слёзы перед отцом-императором будут подобны смертному приговору для Ци Янь, но ей было всего семнадцать. Первый человек, в которого она влюбилась, которому она доверяла всем сердцем, предал её. Она действительно не могла просто сделать вид, что с ней всё в порядке.

Сицзю достал из-за пазухи платок и передал его Наньгун Цзиннюй:

— Этот старый слуга отведёт Ваше Высочество умыться. Если Его Величество увидит это, его сердце будет разбито.

Наньгун Цзиннюй вытерла слёзы и кивнула:

— Мгм.

После того, как она дала волю слезам, с её сердца будто камень свалился. Наньгун Цзиннюй протёрла глаза полотенцем, и, убедившись, что ничего не видно, вновь направилась к спальне.

… …

— Эта дочь приветствует отца-императора.

Наньгун Жан поднял голову. Взгляд, которым он смотрел на свою любимую дочь, был полон сложных эмоций. Половина его жизни была наполнена тяжёлыми испытаниями и лишениями, поэтому сейчас, даже если он не мог разговаривать, его разум оставался ясным и чистым, как прозрачная родниковая вода.

Наньгун Цзиннюй села рядом с Наньгун Жаном:

— Что читает отец-император?

Наньгун Жан отложил книгу, затем поднял руку. Сицзю тут же подал бумагу и кисть. Император поддержал правое запястье здоровой рукой и криво написал:

«Почему моя дочь здесь?»

Наньгун Жан ни единым словом не упомянул Ци Яня, но он первым же ходом поставил мат Наньгун Цзиннюй.

Смысл этих слов был предельно ясен: как ты узнала об этом?

Закончив писать, Наньгун Жан внимательно посмотрел на любимую дочь.

Наньгун Цзиннюй помолчала мгновение, а затем честно ответила:

— Ци Янь попросил эту дочь прийти.

Этот ответ очень понравился Наньгун Жану. По крайней мере, его дочь поняла вопрос и не попыталась скрыть это, притворяясь избалованной. Она действительно повзрослела.

Наньгун Жан написал ещё один вопрос:

«Ты уже обо всём знаешь?»

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— Давным-давно. — едва эта ложь сорвалась с её губ, она почувствовала, что её сердце снова резко кольнуло. Оно снова обливалось кровью. Но её лицо осталось бесстрастным и спокойным.

Наньгун Жан поднял бровь. Он ждал, пока Наньгун Цзиннюй продолжит.

Наньгун Цзиннюй приподняла уголки губ, но её бледные руки, скрытые широкими рукавами платья, сжались в кулаки. Её голос не дрогнул:

— На самом деле, эта дочь знала о частном поместье Юаньцзюня с самого начала. Все расходы частного поместья оплачиваются из хранилища поместья принцессы уже два года. Если отец-император не верит этой дочери, Цюцзюй может принести сюда бухгалтерскую книгу.

По дороге во дворец Наньгун Цзиннюй неоднократно вспоминала содержание книги о дворцовых правилах. Наконец она нашла способ, который мог одновременно защитить и Ци Янь, и ту девушку...

Наньгун Цзиннюй не чувствовала никакой боли, хотя ее ногти впились в ладонь. Она продолжила после паузы:

— Отец-император знает, что провинция Цзинь в первом году эпохи Цзинцзя была поражена чумой. Девять домов из десяти опустели. Юаньцзюнь — единственный человек, оставшийся в его семье. — Наньгун Цзиннюй не почувствовала боли, когда её ногти впились в ладони. — Эта дочь живёт с ним в браке уже три года, и ей просто стыдно, что эта дочь... до сих пор не выполнила свой долг. Поэтому в прошлом году эта дочь разрешила Юаньцзюню выбрать женщину с достойной внешностью и поселить её в частном поместье...

Чтобы сделать свои слова более правдоподобными, Наньгун Цзиннюй намеренно обращалась к Ци Яню по его вежливому имени, но к этому моменту в её горле встал ком. Она не могла говорить дальше. Просто не могла.

Тем не менее, этих слов оказалось достаточно, чтобы тронуть чувства Наньгун Жана. Он посмотрел на свою любимую дочь, и его седая борода слегка дернулась.

Он вспомнил те времена, когда ещё служил министром. Разве его первая жена из клана Ма не была такой же? Она тоже много раз советовала ему взять несколько наложниц, потому что она никак не могла «выполнить свой долг». Она даже привела в поместье девушку из своего клана.

Время летело; дочь клана Ма уже семнадцать лет как покинула его. Но их единственный ребенок принял то же решение, что и она тогда.

Наньгун Жан вздохнул, откинувшись на подушки, и медленно закрыл глаза.

Сицзю негромко произнёс:

— Его Величество устал, Ваше Высочество должно вернуться первым.

… …

Наньгун Цзиннюй упала в обморок, как только вышла из дворца Ганьцюань. К счастью, Сицзю был внимательным и отреагировал моментально, не позволив ей упасть. Он позвал нескольких сообразительных дворцовых слуг, чтобы доставить Наньгун Цзиннюй обратно во дворец Вэйян, а также вызвал императорского врача.

Цзия и Наньгун Шунюй играли в шахматы во дворце Вэйян. Наньгун Шунюй не покидала эту дворцовую комнату с тех пор, как Наньгун Цзиннюй разрешила ей пожить здесь.

Цзия была ужасна в шахматах, но крайне хороша в бесстыдстве. Она могла отменить ход, если видела, что он привёл к поражению, а могла перевернуть всю шахматную доску...

Это вызывало у Наньгун Шунюй сильную головную боль. С той самой ночи «бесстыдство» Цзии превзошло все мыслимые и немыслимые пределы.

Наньгун Шунюй и Цзия совершили большую ошибку. Из-за этого Наньгун Шунюй хотела спрятаться от Цзии, но та неожиданно начала приставать к ней... Из-за всего этого Наньгун Шунюй чувствовала себя сбитой с толку и абсолютно беспомощной.

Едва Наньгун Шунюй увидела, как бессознательную Наньгун Цзиннюй несут во дворец, она тут же поспешила к ней:

— Цзиннюй! Что случилось?!

Дворцовая служанка положила Наньгун Цзиннюй на кровать. Один евнух пригласил Наньгун Шунюй отойти в сторонку, затем тихо объяснил:

— Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь упала в обморок во дворце Ганьцюань, господин старший надзиратель поручил нам тайно доставить её сюда. За императорским врачом уже послали. Его Величество не знает об этом эпизоде, поэтому просим Ваше Высочество принцессу Чжохуа воздержаться от разговоров об этом. Пожалуйста, подождите, пока Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь проснётся, если хотите узнать подробности.

— Поняла. Вы все можете идти. — Наньгун Шунюй кивнула.

… …

Как только Наньгун Цзиннюй покинула поместье, Ци Янь вошла в комнату Сяодее.

Она села у кровати. Глядя на крепко спящую Сяоде, она держала в руке прижигатель...

Причёска Ци Янь была в беспорядке, а глаза покраснели. Второй рукой она снова и снова нежно гладила сестру по щеке.

Внезапно в глазах Ци Янь появилась решимость. Она откинула одеяло, накрывавшее тело Сяоде, и распахнула её одежду, обнажив вытатуированную на талии голову короля волков.

Ци Янь отвела взгляд. Она подошла к горелке и воткнула прижигатель в раскалённые угли.

Когда он стал такого же ярко-красного цвета, как и угли, Ци Янь вытащила его трясущейся рукой.

Цвет прижигателя мгновенно потускнел, стоило ему оторваться от источника тепла. Ци Янь встала у кровати, глядя на татуировку на талии Сяо-Дье, затем едва слышно прошептала:

— Прости меня, мэймэй. Гэгэ не может позволить, чтобы с тобой снова что-то случилось... Когда придёт время, гэгэ будет рядом. Я обещаю.

… …

Сяоде снова заболела. Ци Янь закрыла её в комнате, пока двое немых служанок прижимали её к кровати, позволяя ей кричать так громко, как она хочет.

Ци Янь стояла за дверью, слушая отчаянные крики и вопли своей младшей сестры. Стражи дворца не вернулись. Ци Янь подняла голову и посмотрела на небо. Она снова победила с небольшим отрывом.

Внезапно она схватилась за грудь, сделала несколько шагов вбок и опёрлась на колонну, чтобы удержать равновесие.

Сегодняшние события уже довели Ци Янь до предела. И всё же она убеждала себя, что должна продержаться ещё чуть-чуть.

Ци Янь, умственно и эмоционально истощённая, не могла думать ни о чём, что касалось Наньгун Цзиннюй. Сегодняшние события повзволили ей по-настоящему узреть реальность. Ту самую реальность, которую она намеренно избегала, с которой не желала сталкиваться.

Если она хотела защитить свою младшую сестру, она должна была ускорить свою месть, привести все свои планы в действие как можно скорее. Только после этого во всём мире не останется никого, кто посмеет навредить её семье…

Каждый день, пока Наньгун Жан был жив, ставил жизнь Сяоде по угрозу. Ци Янь не знала, как именно Наньгун Цзиннюй собиралась убедить Наньгун Жана, но учитывая то, каким человеком был император и как трепетно он заботился о своей дочери, существовал очень высокий шанс, что он сделает что-то в тайне.

Не говоря о Сяоде, даже её собственная жизнь висела на волоске...

Цянь Юань снова в панике подбежал к ней. Колени Ци Янь подкосились, она едва смогла удержать равновесие.

— Хозяин, пришёл кто-то из дворца!

Может ли быть, что... Наньгун Цзиннюй потерпела неудачу?

Ци Янь прислонилась к колонне, чувствуя, как все её надежды рушатся.

Глава 123 - Занавес поднимается, являя новую эпоху

— Хозяин, с вами всё в порядке? — Цянь Юань тут же поддержал Ци Янь, не давая ей упасть.

Ци Янь собрала все свои силы, чтобы не рухнуть на землю, и слабым голосом спросила:

— Кто там?

Цянь Юань внезапно понял, какую ошибку совершил, и ответил, мысленно проклиная себя за глупость:

— Евнух, передающий императорский указ.

Ци Янь выдохнула. Она почувствовала, как силы, которые покинули её пару мгновений назад, возвращаются.

Она выпрямилась, оправила одежду и причёску:

— Стой здесь, не позволяй никому войти. Я пойду и приму указ.

— Слушаюсь.

К тому времени, как Ци Янь подошла к воротам, все слуги и тётушки в поместье стояли на коленях на земле. Они оставили центральное место впереди для Ци Янь.

Увидев презрительное и холодное выражения лица евнуха-посланника, а также палку для наказаний, которую несли два его помощника, Ци Янь в общих чертах догадалась о содержании императорского указа.

В то же время её охватило чувство растерянности: Наньгун Цзиннюй всё же сдержала своё обещание. Она смогла защитить не только Ци Янь, но и Сяоде…

Ци Янь не знала, как именно Наньгун Цзиннюй убедила Наньгун Жана изменить свое мнение, но это наверняка было невероятно сложно. Чем больше Ци Янь успокаивалась, тем сильнее становилась боль в её сердце.

Впервые Ци Янь, которая всегда всё тщательно обдумывала, не захотела разбираться во всём этом. В тот момент, когда она увидела палку для наказаний, с её плеч будто свалился камень. Это наказание будет своебразным искуплением, спасением для её совести.

Ци Янь преклонила колени перед посланником-евнухом, расправив свои одежды. Она трижды почтительно поклонилась:

— Этот подданный Ци Янь слушает указ императора.

Евнух-посланник бросил на неё мимолётный взгляд, затем развернул ярко-жёлтый свиток в своих руках. Он прочистил горло и произнёс присущим евнухам высоким голосом:

— По воле Небес и повелению Императора, внемлите: заместитель министра труда Ци Янь нарушил вежливость сразу после заседания суда. Дальнейшее расследование выявило, что он проявлял преступную халатность во время ремонта речных каналов и крал серебро для архитекторов. С сегодняшнего дня он отстраняется от должности с позором. Его поместье будет закрыто для посетителей, все слуги следующий год будут на домашнем аресте, а также Ци Янь получит двадцать судебных ударов. На этом всё.

Ци Янь опустила голову и коснулась лбом пола:

— Этот виновный подданный принимает указ и благодарит за милость.

Большинство наказаний в царстве Вэй были установлены императором предыдущей династии, который умер молодым. Он составил замечательный список самых разных преступлений, и за каждое полагалось суровое наказание.

Наньгун Жан после восхождения на престол провёл ряд реформ. Так называемые «судебные удары» заключались в нанесении ударов деревянной доской толщиной в восемь сантиметров по задней стороне лодыжек для женщин и по спине для мужчин.

Ци Янь привязали к специальной стойке. Наньгун Жан лично назначил людей, которые будут исполнять наказание; это стало ясно, как только раздался первый удар.

Уже после третьего удара на лбу Ци Янь выступил холодный пот. Как бы сильно она не сжимала зубы, изо рта вырывались тихие вздохи боли.

… …

То же время, во дворце Вэйян. Наньгун Цзиннюй открыла глаза.

— Сяо-мэй! Ты проснулась? — приятно удивлённая, воскликнула Наньгун Шунюй.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Наньгун Шунюй, а затем тихо позвала:

— Эр-цзе.

— Ты напугала меня до смерти. Евнух сказал, что ты упала в обморок во дворце Ганьцюань, поэтому тебя отнесли сюда. Императорский врач осмотрел тебя и сказал, что никаких серьезных проблем нет. Ты... что случилось? Отец-император...

Наньгун Цзиннюй вновь почувствовала, как печаль зажала её сердце в тиски. Одинокая слеза вытекла из уголка её глаза, затем скользнула вниз, исчезнув в волосах.

При виде этого Наньгун Шунюй тоже почувствовала глубокую печаль. Она взяла сестру за руку и заглянула ей в глаза.

— Эр-цзе, Ци Янь, он… — голос Наньгун Цзиннюй дрожал и прерывался.

Сердце Наньгун Шунюй сжалось. Неужели слухи были правдой?

— Он содержал наложницу в своём поместье, и у них есть ребёнок…

— Что? Ребёнок уже родился? Как это может быть, ещё слишком рано!.. — Наньгун Шунюй поняла, что проговорилась, и сжала губы, неловко отведя взгляд.

Крупные капли слёз одна за другой полились из глаз Наньгун Цзиннюй. Значит… все уже всё знали.

Отец-император, эр-цзе, а может быть и её братья — все знали об этом. Лишь её одну держали в неведении! Если бы отец-император сегодня не отдал приказ об аресте, она бы никогда не узнала правды!

В этот самый момент Наньгун Цзиннюй наконец всё поняла. С тех пор, как Ци Янь вернулся, он стал холоднее и отстранённее. Она думала, что Ци Янь нуждается в отдыхе, что его хрупкое здоровье опять дало о себе знать, и поскольку каждый её день был наполнен работой, она молча допускала его «холодность». Она даже хотела дождаться, пока сможет закончить с работой, чтобы снова быть с ним как супруга, и… вот в чём было дело!

Цзия, стоявшая у кровати, беззвучно отступила на пару шагов. Наньгун Шунюй загородила Наньгун Цзиннюй поле зрения, так что принцесса не заметила её.

Цзия вышла из дворца Вэйян. В её душе появилось тяжёлое предчувствие: она чувствовала, что на этот раз действительно просчиталась...

Её интуиция никогда не ошибалась. Циянь Агула спокойно пожертвовал теми отношениями, которые он старательно выстраивал с дочерью своего врага, ради защиты этой девушки. Теперь Цзия окончательно убедилась в том, что её предположения относительно личности «наложницы» были верными.

Эти двое были кровными братом и сестрой, как вообще могла возникнуть беременность? Это наводило на мысль, что Циянь Номин пережила насилие.

Цзия тихо вздохнула, затем медленно прикрыла глаза. Более десяти лет назад она своими глазами видела, как Циянь Агула бесстрашно стоял против более чем дюжины воинов, держа сестру в объятиях; этот решительный взгляд и непреклонное выражение на слегка женственном лице снова промелькнули перед её глазами.

«Проклятый Наньгун Ван!» — подумала Цзия. Почему он не упомянул такую важную информацию?

Если бы она узнала, что Сяоде беременна, она бы наверняка пересмотрела свои планы и выбрала другой путь.

Теперь, когда бревно уже стало лодкой, если Ци Янь узнает, что она рассказала об этом деле Наньгун Шунюй...

Цзия не боялась Ци Яня. В её руках всё же было знание, способное в один день разрушить всю его жизнь, но в глубине души росло едва заметное беспокойство…

У нее было своего рода предчувствие: если Ци Янь узнает, что она проворачивает за его спиной, он обязательно попытается отомстить, и неважно, чего это будет ему стоить. И именно это Цзия хотела видеть меньше всего...

Для неё Ци Янь был самым опасным человеком в царстве Вэй.

Она не хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй набирала власть и влияние, но ещё меньше она хотела стать врагом Ци Яня.

Похоже, ей придется как можно скорее придумать новый план...

Одиннадцатый год эпохи Цзинцзя, первое заседание суда.

По указу Наньгун Жана евнухи повесили занавес из бисера за драконовым троном. За занавесом была установлена восьмипанельная складная ширма из красного сандалового дерева.

Наньгун Да вошёл в главный зал, опираясь на костыль. Его взгляд стал сложным, когда он посмотрел в сторону ширмы и занавеса. Обычно главный, занимающий грон, должен был подождать, пока сотня чиновников войдут в зал и преклонят колени, прежде чем прибыть на заседание суда. Однако Наньгун Да было трудно ходить, поэтому он всегда занимал место на драконьем троне пораньше.

Как только Наньгун Да сел за императорский стол, он раскрыл общий отчёт. В нём были указаны все темы, которые чиновники должны были обсудить на сегодняшнем заседании суда.

Евнух посмотрел на время, затем подошёл к возвышению и преклонил колени:

— Ваше Высочество, пора.

— Да. Позови в зал сотню чиновников.

— Слушаюсь.

… …

Не успели чиновники занять свои места и поприветствовать Наньгун Да, когда прозвучало ещё одно объявление.

— Его Величество прибыл!

Сотня чиновников послушно распростерлись на земле. У Наньгун Да, восседавшего на драконьем троне, не было выбора, кроме как подняться, опираясь на костыль.

Ширма за драконьим троном была очень широкой: она полностью закрывала проход, по которому вошёл император.

— Приветствуем Ваше Величество!

— Этот сын приветствует отца-императора.

Через несколько вдохов вновь послышался голос Сицзю:

— Его Величество постановил, что вежливость не требуется. Можете встать.

— Благодарим Ваше Величество.

Судебное заседание началось. Чиновники представили несколько докладов, а затем принялись обсуждать нерешённые политические вопросы.

В основном речь шла о том, как в этом году будут собирать налоги с земель, пострадавших от стихийного бедствия, о последующих работах по восстановлению речных каналов и о военном финансировании, запрошенном провинцией Ю и несколькими другими...

Наньгун Да сидел на возвышении, терпеливо выслушивая мнения толпы. Время от времени он поворачивал голову, чтобы кинуть взгляд на ширму. Оттуда не доносилось ни единого звука, так как Наньгун Жан ни разу не высказал своего мнения, и это заставляло управляющего царством принца чувствовать себя немного неловко.

Второй принц Наньгун Вэй вышел из толпы, держа в руках табличку из слоновой кости:

— Докладываю отцу-императору, этому сыну есть что сказать.

На лице Наньгун Да появилось неприглядное выражение. Поняв, что Нангун Жан не собирается отвечать, он собрался с духом и ответил сам:

— Эр-гэ, пожалуйста, говори.

Прежде чем продолжить, Наньгун Вэй холодно фыркнул:

— Я думаю, что мы не должны понижать налоги для пострадавших провинций. Стихийное бедствие произошло в прошлом году, а не в этом. Кроме того, они должны компенсировать неуплаченные в прошлом году налоги!

После этих слов чиновники принялись ещё более бурно обсуждать эту животрепещущую тему.

Наньгун Вэй сложил руки и пклонился Наньгун Да.

— А что по этому поводу думает у-ди?

Наньгун Да на мгновение замолчал. Он вновь встал, опираясь на костыль, затем поклонился в сторону ширмы:

— Этот сын с почтением просит принять решение отца-императора.

Наньгун Да правил царством уже почти год, и у него должно было сформироваться своё мнение. Однако высказанная Наньгун Вэем позиция была слишком радикальной, и неправильное решение могло привести к катастрофе. Наньгун Да высказал бы своё мнение, не будь здесь Наньгун Жана, но если окажется, что его мнение идёт вразрез с мнением отца... это принесёт ему немало проблем.

Выражение лица стоящего в толпе Наньгун Вана было непроницаемым. От Цзии он узнал, насколько всё плохо у отца-императора, поэтому он спокойно ждал начала конфликта между двумя принцами.

Конечно же, ответом на просьбу Наньгун Да стало молчание.

Множество пар глаз уставились занавеску из бисера. Раздался звук отодвигающегося стула, и Сицзю поддержал Наньгун Жана, одетого в придворный наряд, когда император вышел из-за ширмы.

Придворные чиновники в зале тотчас же опустились на колени:

— Приветствуем Ваше Величество.

На лице Наньгун Жана щастыло непроницаемое выражение. Его глаза были так же спокойны, как гладь озера в безветреную погоду. Он подошел к краю императорского стола, взял благостный нефрит, затем трижды аккуратно постучал им по золотой подставке. После этого император холодно хмыкнул.

Сицзю поддержал его, когда он вышел из главного зала, оставив чиновников в полнейшем недоумении и растерянности...

В течение следующих двух дней Наньгун Жан тоже присутствовал на заседаниях, сидя за ширмой и в нужный момент показываясь на глаза чиновникам. Однако после случая в первый день ни Наньгун Да, ни чиновники не осмеливались спросить его мнения.

После этого Наньгун Жан отсутствовал в течение пяти дней, и пришёл лишь на шестой...

На этот раз он не показывался, но из-за ширмы изредка доносился кашель.

После этого в сердцах принцев и чиновников не осталось и тени сомнений. Правда, они всё ещё не совсем понимали, почему Его Величество не сядет на драконий трон и продолжает настаивать на том, чтобы сидеть за ширмой...

Всего за дюжину дней Наньгун Цзиннюй заметно похудела. Она осунулась, а её кожа стала бледнее, но глаза теперь казались ещё ярче и пронзительнее.

У прошлой Наньгун Цзиннюй были очень ясные глаза; она была воплощением чистоты и благородства, цветком, незапятнанным мирской суетой и беспокойствами. Нынешняя Наньгун Цзиннюй стала подобна фениксу, восставшему из пепла; пламя в её взгляде немного поутихло и теперь горело ровно и спокойно.

Одетая в лёгкую и удобную одежду, она сидела в кресле. Перед ней стоял большой стол, на котором располагались четыре сокровища кабинета учёного и печать.

Сицзю стоял за её спиной, время от времени покашливая или прочищая горло. Если прислушаться, то можно было понять, что это не его настоящий голос.

Он всюду следовал за Наньгун Жаном более сорока лет. Хотя для евнуха было довольно сложно подражать голосу Наньгун Жана, Сицзю вполне мог издать несколько убедительных покашливаний.

Кто бы мог подумать? Человек, скрывающийся за ширмой и занавеской из бисера, был никем иным, как единственной законной принцессой — Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Жан смог посетить первые три дня судебных заседаний, но после этого перестал приходить из-за болезни. На шестой день он приказал Сицзю отправиться в главный зал вместо него.

Согласно законам царства Вэй, женщины из Заднего дворца не имеют права участвовать в политике. Тем не менее, Наньгун Жан позволил Наньгун Цзиннюй присутствовать на заседаниях, сидя на самом высоком месте.

Наньгун Цзиннюй что-то быстро писала на бумаге. Она время от времени останавливалась, чтобы послушать мнения придворных чиновников, затем продолжала.

Это был уже третий лист бумаги, и места на нём оставалось немного.

Сицзю осторожно кинул взгляд на бумагу, выполняя приказ Наньгун Жана. Там было написано следующее: «Глава секретариата Син Цзинфу, Министерство труда, Министерство обрядов, Министерство слуг, Министерство доходов». Под «Министерством доходов» виднелось обведённое кружком имя ученика из поместья коменданта, Лу Бояня.

Следующая строка: «Поместье коменданта, военное Министерство, Министерство наказаний, провинция Цзи, провинция Ча» и имена губернаторов множества других провинций.

Под ней значилось: «Поместье генерала Чжэньбэй провинции Ю, губернатор северных девяти провинций Нагусы Ануцзин.»

Последняя строка гласила: «Имперская армия, Девять Судов и двадцать четыре отделения внутреннего Министерства...»

К сожалению, Сицзю ничего не понимал в политике. Его тело и разум были всецело посввящены Наньгун Жану, поэтому он просто дословно запомнил все надписи, чтобы доложить императору после завершения судебного заседания.

Если бы вместо него за спиной принцессы стоял любой другой старый чиновник, он бы упал в обморок, увидев записи Наньгун Цзиннюй.

Она не писала ничего, кроме текущих фракций при дворе.

С тех пор, как Наньгун Жан слёг от болезни, при дворе тайно сформировался своеобразный «треножник»: глава секретариата Син Цзинфу подмял под себя четыре из шести Министерств. Остальные два склонялись к поместью коменданта, поскольку были связаны с воинским делом.

Хотя Лу Цюань уже давно перестал посещать суд по состоянию здоровья, у него были ученики по всей стране. Власть почти каждой провинции находилась под его влиянием; он был подобен могучему дереву, чьи корни охватывали огромные территории.

Во всем царстве Вэй были только две армии, не попавшие под контроль поместья коменданта. Они существовали независимо друг от друга: армия провинции Ю , подчиняющаяся фуме принцессы Цюнхуа, Шангуань У, и армия из сдавшихся кочеников с бескрайних степей пополам с солдатами царства Вэй, которая находилась в руках губернатора северных девяти провинций.

Последняя «нога» была теми, кто не принадлежал ни к одной из двух предыдущих. Это были яростные приверженцы власти императора. К сожалению, она состояла лишь из имперской армии, Девяти Судов и двадцати четырёх отделений внутреннего Министерства, которые и так были государственными структурами…

С тех пор, как Наньгун Жан заболел, тайные союзы и соглашения между фракциями постепенно начали выходить на свет, но даже так, возможно ли разобраться во всех хитросплетениях борьбы за власть, не присутствуя на заседаниях хотя бы три-пять лет?

Однако же семнадцатилетняя Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь, которая совсем недавно погрузилась в политику, сумела безошибочно понять и изложить на бумаге всю подноготную «треножника».

Наньгун Цзиннюй помассировала переносицу, затем опустила руку, сжимавшую кисть. Ей потребовалось три больших листа бумаги, чтобы записать всё, что она посчитала нужным. Заседание суда тоже должно было скоро закончиться.

Она оглядела свои записи и беззвучно вздохнула.

Ситуация при дворе на самом деле была ужасно запутанной, и через отчёты понять её было абсолютно невозможно.

И ведь это только верхушка айсберга. Были ещё и принцы...

У-гэ нес тяжелую ответственность и управлял царством, но трое его старших братьев, казалось, не воспринимали его всерьёз. Эр-гэ и сы-гэ, братья, рождённые одной матерью, постоянно ходили вместе и частенько поднимали темы, значимые для царства или выгодные высшим министрам, чтобы у-гэ принял соответствующее решение.

В сравнении с ним сань-гэ казался тихим, но сбросить его со счетов было бы огромной ошибкой. Возможно, он был даже опаснее, чем эти двое.

Он был подобен ядовитой змее, обвившейся вокруг колонны двора. Время от времени змея высовывала свой длинный ядовитый язык, объединяясь со вторым и четвёртым принцами и доставляя неприятности у-гэ, а уже в следующий момент перекидывалась на сторону у-гэ и подавляла бывших союзников.

Лю-гэ, Наньгун Ле, продолжал развратничать и пировать. Он чисто для вида приходил на пару заседаний суда из десяти.

Однако неожиданно для себя Наньгун Цзиннюй обнаружила, что Наньгун Ле был не так прост. Он частенько использовал невежливые или неудобные слова, чтобы подогреть конфликты и посеять раздор между чиновниками. Наньгун Цзиннюй никак не могла определить, какие цели он преследовал…

Седьмой принц, Наньгун Ли, в этом году достиг возраста, когда уже можно участвовать в политике, но продолжал вести себя как обычно. Он ничего не предпринимал и не высказывал своего мнения.

По ту сторону ширмы послышался голос Наньгун Да:

— Есть ли у кого-нибудь из министров ещё доклады или темы для обсуждения? — ответом ему стала тишина. Спустя несколько секунд он продолжил — Тогда на сегодня заседание окончено.

[прим. рулейтора: В главе упоминается имя самой старшей принцессы — 琼华. Оно читается как Цюнхуа (qiónghuá), но в анлейте почему-то указано как Chionghua. Оригинал в приоритете.]

Глава 124 - Весна желает лишь уединения в пустом дворе

Лёд и снег растаяли. На голой земле выросла трава, воздух наполнился отголосками птичьего щебета. Сезон, когда природа пробуждается ото сна, вернулся в мгновение ока. Столица царства Вэй находилась ближе к югу, поэтому весна здесь наступала раньше, чем на севере. Раньше, чем в воспоминаниях Сяоде и Циянь Агулы.

Сяоде была уже на седьмом месяце беременности. Так как по указу императора Ци Янь находилась под домашним арестом, она могла проводить рядом с сестрой почти всё время. Даже регулярный осмотр, проводимый императорским врачом, был прекращён.

Дин Ю не мог без повода прийти к Ци Янь, поэтому у него не было возможности узнать о состоянии здоровья Сяоде. Он не знал, прошёл ли уже тот момент, когда можно было избавить её от ребёнка, но беременность была уже очень заметна. Сейчас девушка выглядела точно так же, как её мать, когда она носила последнего ребёнка.

Раны на спине Ци Янь уже давно зажили. Она не имела права покидать частное поместье, и официальные выражения почтения никто не отменял...

Наньгун Цзиннюй не приходила. Даже Цюцзюй ни разу не постучала в ворота поместья.

Раньше Ци Янь время от времени получала от Наньгун Цзиннюй небольшие подарки, вроде безделушек из уличных лавок, искусно выполненные наборы из «четырёх сокровищ кабинета учёного» или коробки, полные деликатесов. Всё это тоже перестало приходить.

Ци Янь сидела на каменном стуле в маленьком дворике, рассеянно глядя в пустоту. Хотя весеннее солнце заливало всё вокруг ярким светом, на самом деле под ним было не очень тепло. От одного дуновения ветра озноб пробирал до костей.

Однажды, пятнадцатого числа определённого месяца, она написала письмо Наньгун Цзиннюй.

В этот день Ци Янь полагалось выражать почтение принцессе, поэтому она написала обычное письмо с извинениями. В нём она сообщила Наньгун Цзиннюй причину, по которой не могла навестить её, а также советовала ей бережно относиться к своему здоровью.

Письмо вернули, печать на нём была вскрыта.

Ци Янь несколько раз пробежалась взглядом по листу тонкой бумаги, но не увидела никаких примечаний. Держа его в руках, она почувствовала странную печаль. Наньгун Цзиннюй прочитала её письмо. И ничего не ответила.

Ци Янь молча встала, затем нашла коробку, чтобы положить в неё письмо. Она открыла деревянный сундук у стола, чтобы положить туда футляр, но внезапно остановилась, увидев внутри что-то странное. Казалось, будто кукловод, дающий представление в театре теней, внезапно пригвоздил фигурку Ци Янь к прозрачному экрану: она замерла, даже дыхание остановилось.

Глядя в одну точку, Ци Янь почувствовала, будто её сердце резко кольнула незримая игла. Рана была слишком мала, чтобы её увидеть, но боль заполнила всю её грудь.

В сундуке было несколько книг, а в углу стояла деревянная фигурка. Это была маленькая свинка, очень похожая на настоящую. Сделавший её человек явно был не очень искусен; на поверхности фигурки виднелись шероховатости и следы от напильника. Свинка выглядела угловато.

Два года назад Ци Янь почти месяц просидела над этой фигуркой, кропотливо готовя подарок на день рождения Наньгун Цзиннюй. Она вспомнила, что испортила немало дерева, прежде чем ей удалось достичь хоть какого-то результата…

По личным соображеням Ци Янь решила не дарить эту фигурку. Она схватила старую палочку чернил со своего стола, потому что у неё не было времени придумать что-то получше, и Наньгун Цзиннюй приняла её.

Коробка в её руке с грохотом упала в деревянный сундук. Ци Янь опёрлась рукой на стол и наклонилась, чтобы достать из дальнего угла маленькую фигурку свинки.

Её покрывал толстый слой пыли. Носик свинки был пятнышком чернил. Видимо, Ци Янь очень неосторожно сложила её в сундук, поэтому чернила размазались. Из-за этого мордочка свинки казалась пятнистой, что выглядело несколько забавно и делало фигурку более живой.

Уголки губ Ци Янь приподнялись, но уже в следующее мгновение вернулись в нормальное положение.

Она села прямо и отсутствующим взглядом уставилась на деревянную фигурку в своей руке. Она провела пальцами по шероховатой поверхности, ощущая каждую неровность.

Ци Янь просто сидела. Её лицо не выражало никаких эмоций, а пальцы ритмично поглаживали фигурку. В её спокойных глазах едва заметно плескалась печаль.

Кто знает, через сколько времени Ци Янь внезапно встала, подошла к одной из боковых полок и принялась что-то искать. Через некоторое время она нашла в углу небольшую коробку. Ци Янь поставила коробку на стол, сдула с неё пыль и открыла. Внутри лежал набор инструментов для резьбы по дереву.

Она взяла наждачную бумагу и начала шлифовать шероховатости на фигурке свинки. Через почти четыре часа непрерывной работы свинка стала выглядеть как завершённая работа…

Ци Янь подняла её и внимательно осмотрела. На её лице появилась слабая удовлетворённая улыбка. Она положила коробку и маленькую деревянную фигурку свинки отбратно в сундук.

С этого дня Ци Янь увлеклась резьбой по дереву.

Она приказала Цянь Юаню закупить побольше дерева и доставить его в кабинет. Ци Янь, которая раньше проводила всё свободное время за чтением книг, отложила их в сторону и посвятила себя новому увлечению.

Она вырезала маленького кролика для Сяоде. Согласно правилам царства Вэй, знаком зодиака для Сяоде являлась курица. Но на просторах бескрайних степей знаки никого не волновали, и Сяоде любила кроликов гораздо больше, чем куриц.

Ци Янь вырезала всё, что только можно — гордого боевого скакуна с развевающейся на ветру гривой, горного козла, жующего траву, птиц, готовящихся вспорхнуть с ветки. Однако чаще всего она вырезала маленьких поросят.

— Юаньцзюнь~ — Голос Сяоде вырвал Ци Янь из её мыслей. Она повернула голову, и на её лице расцвела искренняя, яркая улыбка:

— Что такое?

— О чём ты думаешь?

Если в беременности Сяоде и было что-то хорошее, так это то, что её разум постепенно восстанавливался. Кто знает, было ли это из-за того, что она понимала, что скоро станет матерью, или нет, но Сяоде ни разу не впадала в безумие и не устраивала сцен за последние несколько месяцев. Даже её разум, после травмы оказавшийся на уровне ребёнка, казалось, начал становиться старше...

По крайней мере, теперь она слушала Ци Янь. Она стала называть её не «гэгэ», а «Юаньцзюнь».

Это было хорошо, даже если Сяоде не могла понять значения этих двух иероглифов…

Ци Янь взяла сестру за руку. Температура кончиков её пальцев была нормальной, и ладоней тоже, поэтому она расслабилась:

— Ни о чём интересном. Я просто размышлял о том, что солнце в последнее время с каждым днём поднимается всё выше, и погода налаживается.

Сяоде кивнула. Она сказала улынулась и с предвкушением сказала:

— Цветы лука скоро распустятся, пора весенней охоты…

Выражение лица Ци Янь слегка изменилось. Она тихо вздохнула, не поронив ни слова.

К счастью, в маленьком дворике их было только двое. Сяоде иногда что-то говорила о травяных равнинах. Она всё ещё помнила о своей родине, но позабыла и ах-ба, и маму, и Баиня тоже...

«Так даже лучше» — подумала Ци Янь.

Сяоде чутко уловила перемену в поведении Ци Янь и обеспокоенно спросила:

— Гэ… Юаньцзюнь... я что-то не так сказала?

Ци Янь повернула голову. Она посмотрела на свою ничего не подозревающую младшую сестру, и её сердце наполнили противоречивые эмоции.

— Ты забыла о нашем уговоре? Если ты больше не будешь упоминать о прошлом, я подарю тебе маленькую деревянную фигурку кролика.

Сяоде немного обиженно прикусила губу:

— Я помню, я больше никогда не буду об этом говорить.

… …

— Совсем скоро у Сяоде день рождения. Какой подарок ты хочешь?

После этих слов уныние на лице Сяоде тотчас же исчезло, будто его и не было. Она с нетерпением выпалила:

— Я хочу есть лапшу долголетия и кататься на лошади!

Ци Янь кивнула:

— Жеребята этого года ещё не родились. Я обязательно отвезу тебя покататься на лошадях, когда наступит осень.

… …

Полмесяца спустя, как раз после дня рождения Сяоде, наступил день рождения Ци Янь.

На самом деле это был праздник не сироты из бескрайних степей, Циянь Агулы, а того, за кого она себя выдавала: учёного из провинции Цзинь, Ци Яня.

Ци Янь всё ещё отбывала своё наказание взаперти в поместье и не имела права на излишества, как и на празднование своего дня рождения.

Но двое человек всё же пришли в гости, чтобы поздравить её.

Одной из них была принцесса Чжохуа Наньгун Шунюй, одетая в мужскую одежду, а другим — близкий друг Ци Янь ещё со времён имперских экзаменов, Гунъян Хуай.

Они отправили извещения о своём прибытии почти одновременно. Первой пришла Наньгун Шунюй.

Наньгун Шунюй чувствовала, что с тех пор, как она в последний раз гуляла там, где ей хочется, прошла целая вечность. Она всё ещё помнила, как до замужества всеми правдами и неправдами старалась остаться в поместье принцессы Чжэньчжэнь, просто чтобы вместе с сестрой переодеваться в удобную мужскую одежду, ходить по улицам и переулкам, ощущать себя обычным человеком и дышать воздухом свободы.

После замужества у неё больше не было таких дней. Если так подумать, в последний раз она выходила из дома в маскировке много лет назад.

Ци Янь работала над очередной фигуркой в своём кабинете. Кусок необработанного дерева постепенно приобретал конкретную форму; казалось, это был щенок.

Раздался стук в дверь кабинета, затем послышался голос дворецкого Цянь Юаня:

— Хозяин, молодой господин по фамилии Гун попросил уведомить вас о своём визите.

Услышав эту фамилию, сердце Ци Янь подпрыгнуло. Она отложила напильник и встала, чтобы открыть дверь:

— Дай мне посмотреть.

— Слушаюсь.

Ци Янь почувствовала, что её сердце забилось немного быстрее, но как только она увидела ярко-красную визитную карточку, сразу же почувствовала разочарование. Это был не тот почерк, который она так отчаянно хотела увидеть. Она пробежалась глазами по аккуратно написанным иероглифам, затем кинула взгляд на подпись: Гун Шу.

[Гун Шу (宫叔) — дядюшка из дворца]

Ци Янь поняла, кто именно пришёл её поздравить. Она положила визитную карточку в кабинете, затем отряхнула древесную стружку со своей одежды:

— Можешь идти, я сам встречу гостя.

— Слушаюсь.

Наньгун Шунюй была одета в простую цветную одежду и бамбуково-зелёный халат. В руке она держала складной веер.

Ци Янь сделала шаг вперед, намереваясь сделать поклон, но Наньгун Шунюй с негромким хлопком закрыла веер и им удержала ту от поклона:

— Я здесь как друг, не более.

Ци Янь заменила уважеительный поклон на сложенные перед собой руки, а затем сделала приглашающий жест:

— Брат Гун, сюда, пожалуйста.

Наньгун Шунюй слегка кивнула. Она пошла впереди Ци Янь.

Оказавшись во дворе, она сказала:

— Найди тихое место, чтобы мы могли поговорить.

— Тогда пусть брат Гун пройдёт в кабинет. — после недолгих раздумий ответила Ци Янь.

— Покажи дорогу.

Они вдвоём пришли в кабинет. Наполовину законченная деревянная фигурка всё ещё стояла на столе, столешница была покрыта стружкой. Когда Наньгун Шунюй увидела это, её сошлись к переносице, но затем тут же расслабились.

Благодаря тому, насколько отец-император заботился о сяо-мэй, после совершённой Ци Янем ошибки он не имел ни шанса на карьеру при дворе.

Ци Янь тихо извинилась, протирая стол, затем она убрала инструменты и деревянную фигурку в сундук:

— Этот подданный извиняется, что Вашему Высочеству пришлось на это смотреть.

— Я пришла сегодня только для того, чтобы навестить тебя.

— Большое спасибо Вашему Высочеству. Этот подданный находится под домашним арестом, и он опасается, что из-за этого визита у Вашего Высочества могут быть проблемы.

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

— Это неважно. Как твоя спина?

— Первый месяц этот подданный не вставал с кровати, но сейчас всё в порядке.

— Судебные удары очень опасны для внутренних органов, тебе стоит поберечь здоровье. Любая неосторожность может привести к травме на всю жизнь.

— Большое спасибо Второму Высочеству за заботу, этот подданный понимает.

— У тебя сегодня день рождения? — после небольшой паузы спросила Наньгун Шунюй.

— Да. Этому подданному очень приятно, что Ваше Высочество помнит об этом.

На этот раз Наньгун Шунюй долго молча разглядывала Ци Янь, прежде чем тихо ответить:

— Как я могла помнить, когда у тебя день рождения? Я просто случайно услышала об этом от сяо-мэй, когда была в её поместье.

Сердце Ци Янь на мгновение замерло, но выражение её лица никак не изменилось. Она не ответила.

— То, что ты сделал... это уже слишком. Я действительно не могу это понять. Как ты мог совершить так поступить с сяо-мэй? Она ничего для тебя не значит?

Ци Янь сжала губы:

— Это был безумный поступок под влиянием момента… Этот подданный слишком долго пробыл вдали от столицы.

Услышав это, Наньгун Шунюй ошеломлённо распахнула глаза. Выражение её лица несколько раз изменилось, а затем она погрузилась в свои мысли.

Они обе сели друг напротив друга. Ци Янь осторожно наблюдала за Наньгун Шунюй, которая отсутствующим взглядом смотрела прямо перед собой.

Ци Янь начала нервничать. В одно мгновение в её голове пронеслись сотни тревожных мыслей и предположений: неужели что-то случилось с Наньгун Цзиннюй?

Наньгун Шунюй чувстовала себя немного потерянно. Она думала, что ей будет всё равно, но на самом деле предательство Ци Яня потрясло её куда сильнее, чем то, что её законный фума Лу Чжунсин содержит сразу несколько наложниц.

Всего несколько дней назад Цзия сказала Наньгун Шунюй те же самые слова.

С той ночи, которую она провела с Цзией в канун Нового года, Высочайшая Супруга всё никак не могла оставить её в покое. Однажды она даже каким-то секретным путём покинула свой дворец и направилась прямиком в поместье принцессы Чжохуа...

Но сколько бы сладких слов не говорила Цзия, Наньгун Шунюй не поддавалась на её уговоры. Цзия была супругой отца-императора, и она уже совершила большую ошибку, проведя с ней ночь. Она не должна ошибаться снова.

В тот день она строго упрекнула Цзию и сказала ей, чтобы она выкинула эту неподобающую мысль из головы. Высочайшая Супруга ушла в расстроенных чувствах, но с тех пор она действительно перестала приставать к Наньгун Шунюй.

Она уже было хотела насладиться спокойствием и тишиной, но внезапно обнаружила, что, похоже, не была так уж счастлива. Цзия всколыхнула неподвижную водную гладь её души, и она всё никак не хотела успокаиваться.

По совпадению, Наньгун Цзиннюй, которая вернулась во дворец, прислала приглашение, поэтому Наньгун Шуньюй собрала свой багаж и временно переехала во дворец Вэйян.

Однажды, после того, как Наньгун Цзиннюй «как обычно» покинула дворец на рассвете, Наньгун Шунюй заскучала. Она решила прогуляться по императорскому саду, но, проходя мимо большого камня, услышала исходящие из-за него непристойные звуки.

Наньгун Шунюй нахмурила брови, думая, что, возможно, это были служанка и кто-то из стражников, которые помогали друг другу «справиться с одиночеством». Она уже хотела пойти дальше, но внезапно голос женщины показался ей знакомым...

Некоторое время мужчина лишь тяжело дышал, затем негромко сказал:

— Заседание суда вот-вот начнётся... Думаю, нам стоит прийти сюда ещё раз дней через десять.

Наньгун Шунюй застыла, как вкопанная, не в силах поверить своим ушам. Этот голос она уж точно знала! Услышав, что мужчина собирается уходить, она в панике прижалась к камню с другой стороны и затаила дыхание. Шаги мужчины постепенно удалялись, и когда Наньгун Шунюй выглянула из-за камня, она увидела лишь его спину, исчезающую за поворотом извилистого коридора. Хотя она не видела его лица, этот человек был одет в придворный наряд, предназначенный для принцев, а знакомый силуэт развеял последние сомнения.

Звуки, доносившиеся из-за камней, заглушал стук сердца, отдающийся в ушах Наньгун Шунюй.

Она прикусила губу. Её тело будто захватили духи, и она обошла вокруг камня. Две пары глаз встретились...

Выражение лица Цзии было гораздо более спокойным, чем представляла себе Наньгун Шунюй. Нет, она выглядела слишком спокойно. Казалось, будто это Наньгун Шунюй поймали на измене, а не её..

Цзия кинула взгляд на Наньгун Шунюй, затем опустила голову, чтобы как следует завязать пояс.

— Что ты здесь делаешь?

Ноги Наньгун Шунюй подкосились, и она опёрлась на камень. В её глазах смешались гнев, недоумение, шок, печаль…

Не дожидаясь, пока Наньгун Шунюй что-нибудь скажет, Цзия спокойно прошла мимо неё, как будто ничего не случилось:

— Если ты не хочешь, чтобы твой отец-император умер от гнева, я советую тебе молчать о том, что ты сегодня увидела.

Наньгун Шунюй пришла в себя не сразу, и к тому времени Цзия уже успела отойти на приличное расстояние. Принцесса погналась за ней. Цзия обернулась, но в её янтарных глазах не было ни тени эмоций, когда она мягко улыбнулась:

— Здесь не место для разговоров, не так ли? Если ты хочешь это обсудить, то приходи в мой дворец.

Наньгун Шунюй была настолько в ярости, что на её лице даже появилась улыбка:

— Вы уже успели здесь «пообщаться», что случится, если я добавлю ещё пару слов?

К сожалению, годы строгого воспитания сделали её неспособной ругаться или оскорблять кого-либо. Она могла только сдерживать свой гнев, когда следовала за Цзией в её спальню.

Дворцовые слуги были отпущены. Как только двери спальни закрылись, Цзия перешла сразу к делу:

— Как ты могла заметить, я...

— Ты вообще думаешь, что делаешь?! Он принц, плоть и кровь отца-императора, а ты самая любимая супруга отца-императора! Вы, вы двое... как можно...

Цзия спокойно посмотрела на Наньгун Шунюй, которая сама не заметила, как начала дрожать.

— Почему бы и нет? А ты разве не плоть и кровь императора?

Всего одна фраза лишила Наньгун Шунюй дара речи. Она в изумлении уставилась на Цзию. Её взгляд был наполнен невыразимой болью, когда она крепко прикусила нижнюю губу, стараясь не расплакаться.

В янтарных глазах наконец-то промелькнула тень паники, но она исчезла так же быстро, как и появилась.

— Ты... как это можно сравнивать? — Наньгун Шунюй рассмеялась.

— Почему нет?! — Цзия продолжала упорствовать.

— Ладно, хорошо, хорошо. Я просто сделаю вид, что не видела вас двоих. Можете быть уверены, я сохраню ваш секрет, даже если небеса завтра рухнут на землю.

Закончив эту фразу, Наньгун Шунюй повернулась, чтобы уйти.

Но внезапно Цзия схватила её за запястье. Она молча сжала губы.

Наньгун Шунюй не обернулась. Естественно, она не видела борьбы и растерянности во взгляде Цзии.

— Отпусти.

— Мне просто… стало одиноко.

Одинокая слеза скатилась по щеке Наньгун Шунюй, когда она больше не смогла её сдерживать. На её лице появилась кривая улыбка.

— Вот именно. Нам обеим просто стало одиноко, вот и всё. Пожалуйста, отпусти меня.

Цзия немного приоткрыла рот, но отпустила её руку.

Наньгун Шунюй ушла, не оборачиваясь. В ту ночь она спала в одной постели с Наньгун Цзиннюй. Поскольку у неё не было настроения спать, она от скуки вспомнила про Ци Яня и спросила у сестры, когда у него будет день рождения.

Наньгун Шунюй не обязательно было его поздравлять, ей даже не следовало этого делать.

Но при одной мысли о том, что ей некуда идти, её сердце болезненно сжалось, поэтому она переоделась в мужскую одежду и пришла сюда.

В её воспоминаниях Ци Янь был чрезвычайно хорошим слушателем. Даже если она не могла сказать ему слишком много, вежливое молчаливое участие было лучше, чем ничего.

— Ваше Высочество?

На выражение лица Наньгун Шунюй было больно смотреть. Теперь Ци Янь забеспокоилась по-настоящему: неужели с Наньгун Цзиннюй действительно что-то случилось?

Наньгун Шунюй пришла в себя. Она подняла голову, но встретила взгляд пары янтарных глаз, которые были точь-в-точь такими же, как у Цзии.

— Цвет лица Вашего Высочества... не очень хороший. Что-то произошло?

Наньгун Шунюй покачала головой. Поняв, что Ци Янь, возможно, спрашивает в определённом направлении, она добавила:

— Ничего не произошло. С сяо-мэй в последнее время всё в порядке. Она переехала обратно во дворец Вэйян по просьбе отца-императора, поскольку его реконструкция уже завершена.

Глава 125 - Ветер и дождь потушили пламя свечи

Ци Янь немного успокоилась, затем вежливо поинтересовалась:

— Всё ли в порядке со здоровьем Его Величества?

— У-гэ по-прежнему управляет царством, но теперь отец-император посещает каждое заседание суда и сидит за ширмой. Сейчас его здоровье, должно быть, в полном порядке.

Выражение лица Ци Янь не изменилось, но в её сердце зародилось подозрение, которое тотчас же распространилось подобно капле чернил, упавшей в воду.

Дин Ю описывал ей реальное состояние здоровья императора. Судя по его рассказам, Наньгун Жан едва ходил, как он мог ежедневно по несколько часов присутствовать на судебных заседаниях?

Только если…

В голове Ци Янь промелькнуло одно предположение. Она украдкой взглянула на Наньгун Шунюй, пытаясь найти в её выражении лица ответы на свои вопросы, но не заметила ничего необычного.

Эта теория была абсолютно беспочвенной и фантастичной, но стоило ей появиться, как Ци Янь больше не могла думать ни о чём другом.

Может ли быть, что за занавеской из жемчуга и складной ширмой… восседает не император?

В это же время Цянь Юань после долгого хождения взад-вперёд возле двери кабинета наконец решил осторожно постучать.

— Хозяин, госпожа Де хочет вас видеть.

Разговор в кабинете резко оборвался. Двое обменялись долгими взглядами, затем Ци Янь извинилась, сложив руки перед собой:

— Этот подданный просит Ваше Высочество немного подождать, он сейчас же вернётся.

Наньгун Шунюй тоже встала, затем, немного подумав, сказала:

— Я пойду с тобой, посмотрю.

Ци Янь остановилась, но не стала просить её уйти.

Наньгун Шунюй просто посчитала, что ей действительно не подобает оставаться одной в таком уединённом месте, как кабинет. К тому же, ей стало любопытно, ради кого Ци Янь выдержал двадцать судебных ударов.

— Можешь идти. — Ци Янь отослала Цянь Юаня, и тот тут же испарился.

Они вдвоём прошли через маленькую бамбуковую рощицу, которая росла вокруг дороги, ведущей к самому уединённому двору частного поместья. Ци Янь немного успокоилась, когда не услышала криков Сяоде. Она толкнула дверь.

Сяоде, обиженно надувшись, сидела на кровати. Подле неё были две немые служанки.

Ци Янь взмахнула рукой, и они обе вышли из комнаты. Стоило Сяоде увидеть Ци Янь, как её глаза загорелись. Она отложила деревянную фигурку кролика, которую держала в руках, и подбежала к ней:

— Юаньцзюнь~! — радостно воскликнула она.

Ци Янь поддержала Сяоде, тихо сказав:

— Будь осторожнее, почему ты снова закатываешь истерику?

Наньгун Шунюй стояла неподалёку, изучая Сяоде. Честно говоря, она была несколько разочарована. Если бы она не видела большой живот Сяоде и то, как трепетно к ней относится Ци Янь, она бы никогда не подумала, что этот учёный будет держать при себе такую девушку.

В течение последних нескольких месяцев за Сяоде хорошо ухаживали, поэтому она не выглядела такой тощей и измождённой, как раньше. Черты лица явно достались ей от отца; подбородок были резким и волевым, глаза глубоко посажены, а скулы и надбровные дуги немного выступали вперёд. Её брови были густыми и неопрятными. В целом, нельзя было сказать, что эта девушка была совсем лишена обаяния, но такое мужественное лицо не соответствовало стандартам женской красоты царства Вэй.

Наньгун Шунюй опять посмотрела в глаза Сяоде: хотя эта девушка и не была красавицей, её глаза сияли внутренним светом... Она не была похожа на человека, который плетёт интриги или ведёт закулисные игры.

— Почему ты сегодня не пришёл? — обиженно спросила Сяоде.

Ци Янь улыбнулась, затем взяла Сяоде за руку и повернулась к Наньгун Шунюй:

— Я хочу тебе кое-кого представить. Это мой друг, можешь называть его… — Ци Янь остановилась, пытаясь придумать, какое имя не оскорбит Наньгун Шунюй, но Сяоде оказалась быстрее.

— Цзецзе! — воскликнула она.

Наньгун Шунюй поджала губы. В её глазах промелькнуло недовольство.

Ци Янь удивлённо приподняла брови, но поправила:

— Это молодой господин.

Сяоде помотала головой и с серьёзным лицом поправила Ци Янь в ответ:

— Это цзецзе!

Наньгун Шунюй кинула взгляд на Сяоде, и обнаружила, что та тоже смотрит на неё. Её чернильно-чёрные глаза были чистыми и ясными. В них не было и следа подлости или хитрости, поэтому злиться на неё было затруднительно.

— …Это молодой господин.

— Цзецзе!

Наньгун Шунюй тихо вздохнула:

— Забудь об этом, раз эта девушка меня узнала... пусть будет цзецзе.

Сяоде улыбнулась. Её улыбка была такой же искренней, как и её взгляд. Она напоминала белоснежный лотос, расцветший на краю пропасти, не запятнанный пылью бренного мира.

Наньгун Шунюй отвела взгляд. Ей пришлось признать, что эта «не красавица» обладала определённой харизмой. Её искренности и непосредственности было очень трудно противостоять.

Сяоде боялась всех мужчин, кроме Ци Янь, но к одетой в мужскую одежду Наньгун Шунюй испытывала любопытство. На её лице появилось нетерпеливое выражение, будто она очень хотела подойти ближе, но боялась.

Ци Янь не хотела, чтобы Сяоде с кем-либо контактировала, но понимала, что жизнь взаперти плохо скажется на её психическом здоровье. Она не знала, как лучше поступить, поэтому решила промолчать и позволить событиям идти своим чередом.

Наньгун Шунюй посмотрела на Ци Янь и мягко сказала:

— Тогда я подожду тебя во дворе.

Они вдвоём смотрели, как уходит Наньгун Шунюй, затем Сяоде наклонила голову и спросила Ци Янь:

— Кто эта цзецзе?

— Она… моя подруга.

Ци Янь не могла позволить Наньгун Шунюй ждать слишком долго, поэтому вскоре тоже ушла, сказав Сяоде несколько успокаивающих слов. Удивительно, но сестра и на этот раз не стала цепляться за Ци Янь или устраивать истерики. Она послушно вернулась к своей маленькой деревянной фигурке кролика.

Наньгун Шунюй сидела на каменном сиденье в маленьком дворике и смотрела на пейзаж вокруг. Здесь было очень тихо и красиво, а неподалёку виднелась густая бамбуковая роща. Ци Янь подошла к Наньгун Шунюй и опустилась на сиденье перед ней:

— Извините за долгое ожидание. Если Сяоде чем-то обидела Ваше Высочество, этот подданный просит за неё прощения.

Наньгун Шунюй покачала головой. Она хотела что-то сказать, но почувствовала, что это будет неуместно, поэтому промолчала.

Спустя некоторое время она наконец медленно произнесла:

— Предпочитать законной жене наложницу… Это плохо даже для обычной семьи, не говоря уж об императорском клане. — Ци Янь опустила голову, но Наньгун Шунюй продолжила — Несмотря ни на что, я определенно не верю, что сяо-мэй не может зачать. Как бы то ни было… ты всё ещё фума Цзиннюй, и этому… ребёнку в животе твоей наложницы нужно её одобрение, чтобы получить золотой и нефритовый документы. Ты всё ещё под домашним арестом, поэтому я хочу, чтобы ты подумал об этом.

Слова Наньгун Шунюй были вежливыми, а её тон спокойным, но эти несколько предложений прозвучали в разуме Ци Янь подобно грому.

В течение последних нескольких месяцев, хоть она и старалась не думать о Наньгун Цзиннюй, поздней ночью она невольно начинала строить догадки о том, как именно принцесса смогла защитить и её, и Сяоде.

Всё было именно так, и Ци Янь ничего не могла с этим поделать.

В памяти невольно всплыла их последняя встреча. Уходя, Наньгун Цзиннюй вполголоса продекламировала строчку: «И лишь луна добра ко мне, безмолвно горе освещая, питая мысли о весне.».

Итак, эта «необразованная и неумелая» девочка, которая вела себя избалованно и всеми правдами и неправдами отлынивала от учёбы… теперь цитировала стихотворения по памяти.

Белый снег во дворе уже давно растаял, но тот день всё ещё стоял перед Ци Янь перед глазами, как будто это было вчера. Каждое слово тяжёлым камнем ложилось на её сердце.

Видя, что Ци Янь, похоже, ушёл в свои мысли, Наньгун Шунюй решила его не беспокоить. Она пришла сюда, потому что ей больше некуда было идти, и она не хотела оставаться одна.

Спрятаться в этом маленьком дворике, почувствовать, что кто-то сидит рядом, насладиться тишиной и покоем — это тоже было очень хорошо.

В полдень Цянь Юань снова пришёл, чтобы доложить:

— Хозяин, прибыл гость.

Ци Янь взяла визитную карточку и окинула её взглядом, затем сказала Наньгун Шунюй:

— Пришёл заместитель министра ритуалов Гунъян Байши. Брат Гун хочет с ним встретиться?

Наньгун Шунюй на мгновение опешила, услышав это имя, затем встала:

— Раз у тебя гость, я не буду тебе мешать.

Ци Янь посмотрела на небо и задумчиво произнесла:

— Уже время обеда. Как насчет того, чтобы остаться на обед перед возвращением?

Наньгун Шунюй задумалась на мгновение, после чего кивнула в знак согласия.

Ци Янь приказала Цянь Юаню сообщить на маленькую кухню частного поместья, чтобы повара приготовили обед. Она специально заказала несколько жареных гарниров и бутылку вина из османтуса.

— Разве ты не воздерживаешься от алкоголя по болезни? — удивилась Наньгун Шунюй.

— Байши любит выпить. Все вина в этом поместье получили похвалу Её Высочества, поэтому Байши часто приходит не для того, чтобы увидется с этим подданным, а за выпивкой.

Они вдвоем направились на передний двор. Гунъян Хуай был одет в простые цветные одежды. Увидев Наньгун Шунюй, он удивлённо распахнул глаза:

— Юаньцзюнь, это?..

— Это мой старый друг с поэтического вечера, Гун Шу.

Гунъян Хуай сложил руки в уважительном приветствии:

— Рад знакомству, брат Гун.

Увидев, насколько ужасная у Гунъян Хуая память на лица, Ци Янь не удержалась и рассмеялась. Он был заместителем министра ритуалов, поэтому не раз видел Наньгун Шунюй на дворцовых банкетах, но не смог узнать её в мужской одежде.

Видя, что Гунъян Хуай колеблется и нервничает, нетерпеливо поглядывая на Ци Янь, она сказала:

— Я доверяю брату Гун. Байши может говорить свободно.

В глазах Гунъян Хуая мелькнула тень сомнения, но он решил довериться Ци Янь:

— Знаете, кажется, во дворце кое-что произошло…

— Давайте поговорим в кабинете. — предложила Ци Янь, поняв, что назревает серьёзный разговор.

… …

Гунъян Хуай сделал два глотка горячего чая, затем поставил чашку и сказал:

— Официально никто ничего пока не подтвердил, но я услышал это от господина главы секретариата, так что это похоже на правду... Похоже, что госпожа Высочайшая Супруга Хуэй скончалась.

Наньгун Шунюй резко встала со стула. Её лицо побледнело:

— Такие важные вещи нельзя произносить вслух. Насколько мне известно, госпожа Высочайшая Супруга Хуэй всё ещё в расцвете сил…

Гунъян Хуай взглянул на Ци Янь. Увидев, как она кивнула ему, он объяснил:

— Я бы не осмелился рассказать об этом, если бы не был уверен. Я понимаю, что не должен говорить такое при посторонних, но Юаньцзюнь доверяет тебе, а я доверяю ему. Я работаю в Министерстве обрядов, а мой отец — министр императорского клана. Сначала о таких вещах узнают императорские лекари, потом мы. К тому же, зачем господину главе секретариата распространять ложную информацию?

Наньгу Шунюй коротко поклонилась Ци Янь:

— Я уйду первым.

— Должен ли я проводить брата Гуна? — Ци Янь тоже поднялась с места.

— В этом нет необходимости.

… …

Когда Наньгун Шунюй отошла достаточно далеко, Ци Янь снова спросила:

— Байши, такие слова нельзя произносить вслух. Госпожа Высочайшая Супруга Хуэй ещё не достигла и пятидесяти лет, к тому же, у неё никогда не было серьёзных проблем со здоровьем. Почему это произошло так внезапно?

— И ты туда же? — хмыкнул Гунъян Хуай. — Подумать только, я ведь прибежал сюда только для того, чтобы сообщить тебе эту новость. Кто такой этот Гун Шу? Надежён ли он? В общем, отношение Его Величества к этому вопросу показалось мне несколько странным. Господин глава секретариата срочно уехал, а по возвращении дал мне несколько указаний. Похоже, он не собрается заниматься похоронами…

Наньгун Шунюй срочно вернулась во дворец, чтобы переодеться, но заметила, что Байхэ и Шаояо встревожены и мечутся туда-сюда, как муравьи на сковороде. Едва увидев Наньгун Шунюй, они тут же подбежали к ней:

— Ваше Высочество, вы наконец вернулись. Совсем недавно Его Величество отправил в поместье посланника с приказом вам немедленно войти во дворец!

Гунъян Хуай не лгал. Родная мать второго принца Наньгун Вэя и четвёртого принца Наньгун Чжэня, Высочайшая Супруга Хуэй, умерла.

К тому времени, как Наньгун Шунюй дошла до дворца, над дворцом Чэньгэнь уже висел чёрный шёлк. Это казалось странным: на протяжении всего пути Наньгун Шунюй ни разу не услышала звуков плача. Весь дворец был тих и пуст, будто из него разом ушла вся жизнь...

Глава 126 - Так написано кровью и спето неупокоенными душами

Наньгун Шунюй подавила сомнения, которые подобно насекомым забрались во все уголки её сердца. Войдя в траурный зал, она замедлила шаг.

Сквозь широко открытые двери она смутно видела очертания гроба, но, как ни странно, по-прежнему не слышала плача.

Наньгун Шунюй очень быстро заметила одну особенность: учитывая статус Высочайшей супруги Хуэй, дворцовые слуги должны были быть одеты в траурные одежды и стоять на коленях у траурного зала...

Но двор перед входом в главный зал был пуст. Хотя дворцовые слуги переоделись в белое, они не стояли на коленях.

Все дворцовые служанки и евнухи выполняли свои обязанности, опустив головы.

По совпадению, в этот момент Наньгун Цзиннюй вышла из главного зала. Наньгун Шунюй остановилась и помахал ей рукой.

Наньгун Цзиннюй также переоделась в простое цветное дворцовое платье. Все её головные уборы были сняты, осталась только одна чисто чёрная шпилька.

Когда она подошла к Наньгун Шунюй, выражение её лица было немного странным.

— Госпожа Высочайшая Супруга Хуэй покинула нас.

Наньгун Шунюй медленно кивнула:

— Я знаю. Приходил ли отец-император? Что сказал императорский лекарь? Где эр-гэ и сы-гэ?

Губы Наньгун Цзиннюй дрогнули. Она оглянулась по сторонам, затем взяла Наньгун Шунюй за руку и повела в укромное место.

— Случилось что-то серьёзное. — её голос могли слышать лишь они вдвоём. — Отец-император действительно приходил, и что-то его очень сильно разозлило. Я слышала от Сицзю-гунгуна, что отец-император хочет передать это дело сразу и внутреннему судебному отделу, и Министерству императорского клана, и Верховному суду.

Тонкие брови Наньгун Шунюй сошлись к переносице. Участие первых двух органов власти в похоронах Высочайшей Супруги было понятно, но Верховный суд? Это один из Девяти Судов, находящийся под прямым контролем императора, высшая судебная инстанция. Его полномочия были даже выше, чем у Министерства наказаний.

— При чём здесь Верховный Суд? Может ли быть, что госпожа Высочайшая Супруга Хуэй... была убита? — Наньгун Шунюй не могла никак иначе объяснить, зачем отец-император решил привлечь к этому делу Верховный суд. Кроме того, здоровье Высочайшей Супруги Хуэй не вызывало никаких опасений, так что её внезапная кончина вполне могла наступить в результате убийства.

Лицо Нанььгун Цзиннюй стало серьёзным. После долгого молчания, она осторожно произнесла:

— Госпожа Высочайшая Супруга Хуэй внезапно потеряла сознание. Её дворцовая служанка сразу же отправилась за императорским лекарем, но к тому времени, как он прибыл, госпожа уже скончалась. Отца-императора тут же уведомили о таком важном происшествии. Он пришёл посмотреть на её тело, и не смог сдержать свой гнев. По его приказу дворец опечатали. Всех бывших в тот момент поблизости слуг опросили, а затем вызвали армию внутреннего двора для обыска всего дворца Чэньгэнь. В конце концов... — Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, а затем покачала головой, словно сама до сих пор не могла поверить в то, что говорит. — …В конце концов, под залом для богослужений солдаты нашли ящик с двумя тканевыми куклами…

Наньгун Цзиннюй не стала продолжать. Две сестры молча обменялись взглядами.

Колдовство! Наньгун Шунюй не ожидал, что тёмное искусство, применение которого во все времена сопровождалось кровопролитием при дворе и даже сменой правящих династий, произойдёт в это правление!

Сердце Наньгун Шунюй забилось быстрее. Она огляделась по сторонам, боясь, что какой-то незнакомец может услышать эту «тёмную дворцовую тайну».

В этот самый момент ей показалось, что небо стало пепельно-серым. Его будто окутала тёмная мгла.

Две куклы. Для кого предназначалась одна из них, говорить не нужно, но что насчёт второй?

Наньгун Шунюй нервно сглотнула. Она сделала шаг вперёд, подойдя к Наньгун Цзиннюй почти вплотную, и полушёпотом спросила:

— Если куклы две… для кого вторая?

Лицо Наньгун Цзиннюй стало мертвенно-бледным.

— Я не уверена, но… — в её глазах отразился страх. — Говорят, что на теле куклы была написана дата рождения старшего принца.

Наньгун Шунюй почувствовала, как весь мир перевернулся с ног на голову, а её разум будто пронзило молнией. По её спине пробежали мурашки, а кончики пальцев похолодели от страха.

Тело Наньгун Шунюй слегка покачнулось. Она крепче вцепилась в руку Наньгун Цзиннюй, чувствуя, что руки сестры такие же холодные, как и её собственные.

Обе принцессы вошли в траурный зал. Прибыли уже почти все члены императорской семьи, за исключением восьмого и девятого принцев, которые ещё не были совершеннолетними.

В годы правления предыдущей династии тоже имел место случай колдовства. Он был подробно задокументирован в исторических книгах. Весь клан наложницы, вовлечённой в это, был уничтожен, и даже принц, который имел хорошие шансы унаследовать трон, оказался замешан в этом деле. Его заперли в тюрьме до конца жизни...

Кроме того, сурово наказали и всех остальных, кто имел к этому хоть какое-нибудь отношение. Около десяти тысяч человек были приговорены к обезглавливанию…

Чтобы закончить с этим инциндентом как можно скорее, правило «трёх частей полудня» для казни пришлось изменить. Все палачи со всех концов страны были вызваны в столицу. Более сотни палачей работали не покладая рук, выходя на смену по десять человек и рубя головы с утра до ночи…

[«Три части полудня» (午时三刻) — время с 12:00 до 12:45, считается лучшим временем для казни, так как в это время больше всего энергии ян, которая подавляет души казнённых и не позволяет им устраивать неприятности]

Головы и трупы валялись повсюду. Зрелище было хуже, чем на войне. На могиле многие месяцы пировали падальщики.

По-видимому, тёмное искусство лишь на первый взгляд навсегда осталось в прошлом. Кровь просочилась в трещины фундамента. Прошло уже сто лет, но если знать, где искать, под плиткой можно было увидеть тёмное пятно крови.

Трагедии и смерти были неизбежны с того самого момента, когда первый человек использовал колдовство во зло.

В траурном зале царила очень тяжёлая атмосфера. Второй принц Наньгун Вэй и четвёртый принц Наньгун Чжэнь стояли на коленях перед гробом. Их лица начисто лишились красок. Четвёртый принц, который был несколько более робким, дрожал от страха; он почти не мог ровно стоять на коленях.

Определённо, уход из жизни родной матери был великим горем. Но как только стало известно о колдовстве, печаль разбавил страх. В тот момент, когда стражники отыскали те самые куклы, под подозрением оказались абсолютно все слуги дворца Чэньгэнь. Неизвестно, смогут ли они остаться в живых, когда Верховный суд начнёт искать виноватых.

Траурный зал был очень скудно обставлен. Не было даже жаровни. Выбор древесины для гроба также не соответствовал статусу Высочайшей Супруги; всё это показывало, насколько вся ситуация вывела Наньгун Жана из себя.

Из всех дрожащих или хмурящихся членов семьи императора, искренне счастлив был лишь один.

Это был третий принц, который безмолвно стоял в углу, опустив голову, — Наньгун Ван.

Высочайшая Супруга Хуэй была виновна, так что ему не было нужды преклонять колени. Он держал голову опущенной лишь для того, чтобы скрыть свою улыбку.

Можно сказать, что одиннадцатый год эпохи Цзинцзя стал для него счастливым. Удача сопутствовала ему во всех делах.

Во-первых, он получил ту красавицу, которую так желал: Цзию. А во-вторых, второго и четвёртого принца, которые всегда были для него головной болью, фактически вывели из игры!

Даже если пятый брат, этот калека, всё ещё правил царством, Наньгун Ван был уверен, что отец-император не собирался отдавать ему трон. Первый брат был мёртв. Шестой брат утопает во грехе и страстях; он не способен взять на себя хоть какую-нибудь ответственность. Мать седьмого брата умерла давным-давно, поэтому его воспитывал кто-то с низким статусом. У восьмого и девятово братьев ещё молоко на губах не обсохло, и их слова ничего не значат.

Наньгун Ван, опустивший голову, действительно не мог сдержать дикую радость в своем сердце. Его уголки губ невольно поползли вверх, когда он подумал, затаив дыхание: как замечательно будет, если эта трагедия окончательно добьёт отца-императора!. Как только отец отправится в лучший мир, никто не сможет помешать ему занять трон!

Каждый думал о своем, поэтому никто не заметил выражения лица Наньгун Вана. Никто, кроме одного человека...

Наньгун Цзиннюй отвела взгляд от Наньгун Вана. Голова сань-гэ была опущена, поэтому она не могла видеть выражение его лица, но Наньгун Цзиннюй заметила, как он поднял руку, чтобы прикрыть рот.

Это не очень похоже на горе... неужели он смеялся?

Наньгун Цзиннюй посмотрела на своих второго и четвёртого братьев, которые распластались на полу. Высочайшая Супруга Хуэй спокойно лежала в гробу, одетая в чистую белую нижнюю одежду. Она внезапно умерла во сне, и кукол обнаружили прежде, чем одели её в погребальный наряд. Вот почему её положили в простой гроб, одетую только в это.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, как по спине пробежал холодок. Все вокруг казались ей чужими. Она повернулась и вышла из траурного зала, затем спустилась по ступенькам и сделала несколько глубоких вдохов, пока не почувствовала себя немного лучше.

Дата рождения императора была высшей тайной, однако Высочайшая Супруга Хуэй сопровождала его уже долгие годы. Неудивительно, что она знала его восемь чисел даты рождения, но проблема в том, что…

Старший принц Наньгун Пин имел низкий статус, и его всегда держали вне дворца. Откуда Высочайшая Супруга Хуэй узнала его дату рождения?

Действительно, смерть старшего принца выглядела довольно странно, но он погиб уже почти год назад. Учитывая то, что Высочайшая Супруга Хуэй не была идиоткой, разве стала бы она оставлять при себе ненужную куклу, которая уже выполнила свою задачу?

Наньгун Цзиннюй вновь подумала о безвольных и до смерти перепуганных втором и четвёртом братьях, которые за всё время не проронили ни единой слезинки. Неужели смерть их родной матери была не так важна, как спасение их собственной шкуры?

Сань-гэ, одетый в белые одежды, с трудом сдерживающий смех в траурном зале. Лю-гэ, который никогда не вылезал из запоя, у-гэ, молча опирающийся на свой костыль...

Чем дольше Наньгун Цзиннюй думала об этом, тем сильнее её сердце сжимал страх. Она потерянно смотрела на окружающих её дворцовых служанок, которые суетились вокруг.

Все эти люди в данный момент живут и дышат, но кто знает, когда их головы покатятся по полу.

Высочайшая Супруга Хуэй умерла. У неё даже не было возможности объясниться. Рано или поздно, все дворцовые слуги во дворце Чэньгэнь будут казнены.

Такая судьба ждала не одного, не двоих человек, а сотни! Смерть этих сотен людей была предсказуема, предопределена. Наньгун Цзиннюй знала, что им осталось недолго, и они сами это знали!

Наньгун Цзиннюй было страшно смотреть на этих живых мертвецов.

Твёрдый звук шагов и лязг стальных цепей прервали мысли Наньгун Цзиннюй. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, что происходит, и увидела статного мужчину, одетого в ярко-красный придворный наряд. За ним следовал отряд из более чем дюжины мужчин, и все они шли к траурному залу.

На груди мужчины в красном придворном одеянии золотой нитью было вышито внушающее благоговение изображение легендарного зверя Биханя.

[Бихань (狴犴) — зверь, напоминающий одновременно пса и тигра, страж ада]

Легенда гласит: у дракона было девять сыновей. Седьмого звали Бихань, он охранял преисподнюю и вершил судьбы.

Из всех придворных единственным человеком, который имел право носить на своей одежде такую вышивку, был министр Верховного суда.

В руке министр держал поблескивающий под лучами солнца свиток.

Сердце Наньгун Цзиннюй упало: то, что должно было произойти, в конце концов всё же произошло.

Министр Верховного суда тоже заметил её, но ограничился лишь коротким поклоном, а затем повёл своих людей в главный зал.

[прим. рулейтора: Заметка анлейтора про Биханя изменена. Также, в анлейте он упоминается как Би Ань, но переводчик и интернет в один голос говорят, что правильнее Бихань. Опять же, оригинал в приоритете.]

Глава 127 - Тоска по тому дню, когда мы встретимся вновь

[Строчка из стихотворения поэта династии Тан Ли Бо «秋风词 (三五七言)»]

В горле Наньгун Цзиннюй встал ком, а руки похолодели; она чувствовала себя так, словно провалилась в пещеру изо льда. Увидев группу людей, уверенно идущих в траурный зал, она подняла подол платья и погналась за ними.

Пока она бежала, в голове Наньгун Цзиннюй мелькали бесчисленные догадки: неважно, было ли это лишь беспочвенным предположением или нет, она не верила, что Высочайшая Супруга Хуэй могла действительно заниматься колдовством!

В тот момент, когда министр Верховного суда вошел в траурный зал, лица второго и четвёртого принцев стали пепельно-серыми…

Министр Верховного суда окинул ледяным взглядом двух братьев, безвольно распластавшихся подле гроба, затем огляделся по сторонам. Уверенным и безжалостным движением он раскрыл сверкающий свиток.

В этот момент его догнала Наньгун Цзиннюй. Она бесцеремонно схватила министра за запястье:

— Господин Ли, пожалуйста, подождите!

— Что с вами, Ваше Высочество? — его брови недовольно сошлись к переносице, но тон оставался спокойным и почтительным. — Этот чиновник доставляет императорский указ по велению Его Величества…

Наньгун Цзиннюй сделала глубокий вдох и серьёзно сказала:

— Именно поэтому я и прервала вас, господин.

— Что Ваше Высочество имеет в виду?

— Может ли господин Ли поговорить со мной наедине?

Министр Верховного суда на мгновение замолчал, затем осторожно ответил:

— Ваше Высочество — величайшая драгоценность царства Вэй. Этот подданный — посторонний чиновник. Он не смеет обсуждать официальные дела наедине с Вашим Высочеством.

Одна-единственная фраза лишила Наньгун Цзиннюй дара речи. В этот момент она на собственном опыте ощутила бессилие и принижение, которые испокон веков испытывали женщины при дворе…

Наньгун Цзиннюй просто схватила свиток, но министр Верховного суда отказался отступать. Они оказались в тупике.

В зале собралась толпа принцев. Если бы хоть один человек выступил вперёд и поддержал Наньгун Цзиннюй, она бы не оказалась в таком неловком положении.

Но такого человека не нашлось…

Было понятно, почему промолчали второй и четвёртый братья — они были напуганы до полусмерти и не смели поднять голову. Однако даже Наньгун Да, который всегда был близок с Наньгун Цзиннюй и управлял царством, лишь опирался на свой костыль, смотря холодным взглядом прямо перед собой.

Третьего брата даже упоминать не стоило. Вся эта ситуация для него была благословением небес, с чего бы ему вмешиваться в ход «правосудия»?

Остальные... неважно.

Один тонкий свиток с императорским указом стал подобен обжигающе горячему угольку. Держа его в руках, Наньгун Цзиннюй чувствовала, будто на её плечи опустился весь небесный свод.

Она больше не была бестолковой девочкой, как раньше. Весь год она разбиралась с отчётами, и благодаря наставлениям Наньгун Жана уже понимала, что к чему.

Причина, по которой Наньгун Цзиннюй остановила министра Верховного суда, заключалась в том, что после оглашения военный приказ не может быть отменён. Как только чиновник вслух прочитает этот свиток, Эр-гэ и Сы-гэ будут обречены. Пострадает даже семья Высочайшей супруги Хуэй, которая следовала за отцом-императором многие годы...

Но для всех остальных ситуация выглядела совсем по-другому. Сань-гэ будет просто счастлив, а у других принцев не было веских причин возразить... Посчитают ли они, что Наньгун Цзиннюй приняла сторону второго и четвёртого братьев?

На лбу Наньгун Цзиннюй выступили капли пота: если бы Ци Янь был здесь…

Как только эта мысль появилась в её голове, Наньгун Цзиннюй чуть язык себе не откусила: «О чём ты вообще думаешь? Ты всё ещё полагаешься на него после всего, что он сделал?!»

Наньгун Цзиннюй осмелилась привлечь к себе внимание. Она находилась в окружении родных братьев, но чувствовала себя так, будто стояла в полном одиночестве.

Если бы Ци Янь был здесь... он бы определенно встал на её сторону, не колеблясь ни секунды. Что бы он сделал?

Будет ли он молча стоять перед ней, защищая её от леденящего кровь взгляда чиновников? Или он ободряюще сожмёт её руку и мягко, но настойчиво обратится к министру?

Она бесчисленное множество раз заставляла себя забыть об этом человеке, но в критический момент потеряла над собой контроль.

Видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, министр Верховного суда вновь попытался вырвать свиток из её рук. Наньгун Цзиннюй отвернулась. Она подавила горькую ярость, когда громко сказала:

— Разве господин Ли не знает, что это за указ? — Наньгун Цзиннюй кинула взгляд на министра и уловила в его глазах тень колебания. — Господин Ли хорошо разбирается в политике. Вы должны знать, что случится со всем двором, как только указ будет оглашён! Это будет катастрофа. Господин Ли — опора Верховного суда и слуга государства, разве вы не знаете, что иногда стоит рискнуть жизнью, чтобы уберечь царство от хаоса?

Министр Верховного суда посмотрел на двух принцех, всё ещё стоявших на коленях, затем перевёл взгляд на гроб из простого дерева и мысленно вздохнул: Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь была права. Если император официально подтвердит, что Высочайшая Супруга Хуэй занималась колдовством... Результаты были слишком ужасны, чтобы представить. Хоть министр и не боялся жестокости, если на то был указ Его Величества, но если император ошибся в своём предположении, и после повторного расследования на поверхность всплывут новые доказательства...

Как только он это обдумал, министр Верховного суда отпустил свиток. Он сделал приглашающий жест:

— В таком случае, может ли Ваше Высочество сказать то, что хотела?

Наньгун Цзиннюй подняла подбородок, её гордая осанка не позволяла ошибиться в том, что она — родная дочь императора.

Они вдвоём покинули зал, и Наньгун Цзиннюй перешла прямо к делу:

— Господин Ли, посмотрите вокруг. Все эти дворцовые слуги и евнухи... Как только указ будет оглашён, они умрут.

Услышав эту прямую и безжалостную констатацию факта из уст юной принцессы, министр Верховного суда невольно вздрогнул.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула, затем продолжила:

— Я прямо сейчас пойду во дворец Ганьцюань, чтобы попросить отца-императора пересмотреть своё решение. Если господин Ли не желает идти со мной, пожалуйста, дайте мне два часа. Хоть императорский указ и был подписан, отец-император не говорил, когда именно его следует огласить, верно?

Министр Верховного суда выпрямился, затем сложил руки и почтительно поклонился Наньгун Цзиннюй:

— Тогда этот чиновник будет ждать здесь хороших новостей.

Наньгун Цзиннюй вызвала карету и со скоростью света помчалась во дворец Ганьцюань.

У неё не было времени заботиться о чувствах остальных братьев. Тем, кто её понимал, не нужны были лишние слова, а для тех, кто не понимал, любые объяснения будут бесполезны.

Хоть она и не была близка с эр-гэ и сы-гэ, они всё ещё были её кровными братьями. Она не могла закрыть на это глаза.

… …

Наньгун Цзиннюй появилась во дворце Ганьцюань. Сицзю-гунгун охранял ворота; выражение его лица стало сложным, когда он увидел Наньгун Цзиннюй.

— Приветствую Ваше Высочество.

— Где отец-император? Прошу вас, просто скажите ему, что Цзиннюй желает обсудить с ним кое-что срочное.

Сицзю поклонился, устало прикрыв глаза:

— Ваше Высочество пришла не вовремя. Его Величество уже уснул после приёма лекарства. Этому старому слуге было приказано охранять это место и никого не впускать. Ваше Высочество должно знать, что Его Величество сегодня испытал потрясение, поэтому обсуждения лучше отложить на завтра.

— На этот раз я пришла по чрезвычайно важному и срочному делу. — торопливо произнесла Наньгун Цзиннюй. — Пожалуйста, разрешите мне поговорить с отцом-императором!

Сицзю внезапно поднял голову. Он долго смотрел на Наньгун Цзиннюй, прежде чем медленно произнёс:

— Ваше Высочество, вы думаете, Его Величество не знал, что вы придёте?

Ошеломленная Наньгун Цзиннюй застыла с широко открытыми глазами, пытаясь осознать слова Сицзю.

— Ваше Высочество всё равно должно вернуться. Его Величество велел этому старому слуге передать сообщение: не разочаровывайте его.

Сицзю толкнул дверь в главный зал и вошёл внутрь. Наньгун Цзиннюй осталась стоять неподвижно, словно её ноги приросли к земле.

Отец-император знал, что она придёт! И он не желал, чтобы она приходила.

В Заднем Дворце не было хозяина, но фактически, высшей властью являлась Высочайшая Супруга Хуэй. Была ещё Высочайшая Супруга Я, но она пока не родила сына, да ещё и происходила из бескрайних степей. Естественно, их нельзя было сравнивать.

У Высочайшей Супруги Хуэй было два сына; можно сказать, что она уверенно заняла главенствующую позицию. Если даже Наньгун Цзиннюй не верила, что эта женщина решит заняться колдовством, как отец-император мог не заметить многочисленные странности в этом деле?

Неужели отец-император не смог понять то, что дошло даже до Наньгун Цзиннюй?!

Внезапно в голове появилась новая мысль, и Наньгун Цзиннюй неосознанно приоткрыла рот: отец-император всё знал. Но даже зная, он всё равно издал жестокий указ быстрее удара молнии!

Что всё это значит?

Тело Наньгун Цзиннюй слегка покачнулось. Она сделала несколько шагов назад, пока не наткнулась на окрашенную красную колонну. Только оперевшись на неё, она смогла устоять на ногах.

… …

— По воле Небес и повелению императора, внемлите: в ходе расследования выяснилось, что Высочайшая Супруга Хуэй из клана Лю, занимавшая высокое положение в Заднем Дворце, вела себя недостойно. Она предала мои доверие и любовь, погибла от колдовства, как того и заслуживала за все совершённые ею преступления. Учитывая, что дочь Лю пострадала от последствий своих собственных злодеяний, и поскольку она много лет служила мне, я нарушу закон и дарую ей свою милость. Её печать Высочайшей Супруги будет сохранена, а её останки упокоятся вне императорского мавзолея, как и полагается наложницам.

Все служанки и евнухи, нёсшие службу в её дворце, виновны в тяжком преступлении халатности. Их дела будут переданы во внутренний суд, чтобы решить их судьбы в соответствии с законом. Что касается её семьи, мужчины в пределах трёх поколений должны быть задержаны местными властями, доставлены в столицу и переданы Министерству наказаний, поместью Интянь и Верховному суду.

Мой третий сын, беспристрастный и достойный, честный и упорный. Я назначаю его прокурором трёх залов суда. Второй принц Наньгун Вэй и четвёртый принц Наньгун Чжэнь, сыновья клана Лю, будут переданы Министерству императорского клана и заключены под стражу для дальнейшего расследования их преступлений. Все слуги в их поместьях должны быть задержаны Министерством наказаний и поставлены на учёт, после чего будет принято окончательное решение. На этом всё.

Министр Верховного суда закончил оглашать императорский указ, который он держал в руках. Второй и четвёртый принцы в отчаянии стукнулись головами об пол. По их лицам текли слёзы и сопли, когда они громко кричали, что с ними обошлись несправедливо.

Наньгун Ван отвернулся. Он опёрся о колонну, изображая скорбь и огорчение, но на самом деле его губы уже расплылись в улыбке.

Второй и четвёртый принцы были устранены его руками. Неважно, что решит суд, их игра окончена. У них не осталось ни единого шанса унаследовать трон.

Похоже... то метафоричное стихотворение, которое он написал в прошлом, спустя столько времени начало претворятся в жизнь. Он понял это ещё тогда; отец-император был невероятно осторожен, как он мог позволить «паре солнц висеть в небе»?

Наньгун Цзиннюй полуоблокотилась на Наньгун Шунюй. Когда прозвучало последнее слово императорского указа, она в отчаянии закрыла глаза:

— Эр-цзе, я… плохо себя чувствую. Не могла бы ты помочь мне вернуться?

— Хорошо. Мне сказать Байхэ, чтобы она вызвала карету до дворца Вэйян? — спросила Наньгун Шунюй, с болью в сердце приобнимая сестру за талию.

Наньгун Цзиннюй несколько раз выдохнула, пержде чем тихо ответила:

— Я хочу вернуться во внешнее поместье. Эр-цзе не затруднит сопроводить меня?

— Всё в порядке.

Наньгун Цзиннюй не хотела оставаться здесь ни мгновением дольше. Сегодня она поняла, что те несколько строк о борьбе за трон, записанные в исторических книгах, были не преувеличением и не поучительной выдумкой.

Это была жестокая, холодная реальность.

… …

В карете Наньгун Цзиннюй села в угол, закрыв глаза. Наньгун Шунюй не стала её расспрашивать. Внутри кареты воцарилась мёртвая тишина.

Наньгун Цзиннюй замедлила дыхание, опасаясь, что слёзы, до сих пор спрятанные в уголках её глаз, хлынут ручьём.

Она скучала по Ци Яню. Это была тоска, которая въедалась в её кости и пропитывала кровь.

Случилась ужасная трагедия, и она чувствовала, что отец-император ошибся, но не знала, кому об этом рассказать.

Эр-цзе? Она точно не поверит. Кроме того, такие речи могут слишком её шокировать.

Братья? Ха-ха…

Наньгун Цзиннюй перебрала всех, кого знала, и поняла, что Ци Янь был единственным.

Он один поймёт её. Возможно, он даже поможет ей докопаться до правды. Он всегда принимал её слёзы, «изменнические» речи и капризы, и он всегда хранил её тайны, как свои собственные.

— Эр-цзе…

— Что случилось? Тебе больно?

— …Можешь отправить меня в его поместье? Я хочу его увидеть, я хочу увидеть его прямо сейчас.

Глава 128 - Трудно прожить долгую жизнь, видя всех насквозь

Дворецкий Цянь Юань в панике прибежал в маленький дворик, чтобы доложить:

— Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь и Её Высочество принцесса Чжохуа прибыли сюда!

Ци Янь подумала, что ослышалась. Она встала со стула и спросила, глядя на Цянь Юаня с недоверием:

— Что ты сказал?

— Отвечаю хозяину, принцессы уже прибыли к воротам поместья, лучше всего поскорее выйти и поприветствовать их.

Сердце Ци Янь забилось быстрее, хотя к её удивлению примешивалась нотка горечи: она думала, что Наньгун Цзиннюй больше никогда не захочет её видеть.

Она быстрыми шагами направилась к двери, но на полпути остановилась и сказала Сяоде:

— К нам пришли гости, оставайся здесь и жди меня.

Сяоде кивнула, в её глазах мелькнула тень надежды:

— Это та цзецзе, которую я видела раньше?

По какой-то причине у Сяоде сложилось очень хорошее впечатление о Наньгун Шунюй.

Ци Янь кивнула. Она слегка похлопала Сяоде по плечу и поспешила выйти из комнаты.

Наньгун Шунюй поддерживала свою младшую сестру. Смотря на её ужасно бледное и усталое лицо, она ощущала, как её сердце скручивается в узел.

Ци Янь издалека увидела двух принцесс, стоящих снаружи поместья, но её взгляд был сосредоточен только на Наньгун Цзиннюй. Она не могла думать ни о ком другом.

Она похудела и, казалось, стала даже выше с тех пор, как они виделись в последний раз...

Ци Янь застыла на месте. Она издалека смотрела на Наньгун Цзиннюй.

Кажется, прошло уже очень много времени.

Прошло так много времени.

Все эти дни Ци Янь «размышляла», как и было предписано. Помимо ежедневной болтовни с Сяоде, она запиралась в кабинете, чтобы вырезать из дерева фигурки. Образ Наньгун Цзиннюй время от времени внезапно возникал в её сознании, и каждый раз Ци Янь намеренно подавляла его. Как только она привыкла к этой тупой ноющей боли в груди, она перестала чувствовать, как медленно тянется время.

Ци Янь не могла двинуться с места. Её янтарные глаза смотрели на Наньгун Цзиннюй не мигая, пока в голове раз за разом мелькала мысль: прошло действительно очень много времени.

Все чувства, что она так упорно прятала, рваными кусками выплёскивались из раны в её сердце. Они были настолько обезображены и раздроблены, что она не могла их понять и не знала, что делать дальше.

Наньгун Цзиннюй полуоблокотилась на тело эр-цзе, но её лицо оставалось спокойным, а взгляд — сосредоточенным.

Она увидела, как шевельнулись губы Ци Янь, и по их движениям можно было прочесть два слова: Ваше Высочество...

Её глаза тут же покраснели.

Не счесть, сколько раз в день она слышала эти два слова, но почему, когда их произносил этот человек, они имели такую силу?

Наньгун Цзиннюй неглубоко выдохнула. Она подавила дрожь, охватившую её руки.

— Зять не может покидать своё поместье, давай войдём внутрь. — тихо сказала Наньгун Шунюй, приобняв сестру.

Наньгун Цзиннюй кивнула. Они вдвоём переступили порог частного поместья и шаг за шагом направились к Ци Янь.

— Мы пришли навестить зятя.

Ци Янь словно не слышала этих слов. Она даже не моргнула.

Наньгун Шунюй мысленно вздохнула: посмотрите-ка на этих двоих. У них ведь явно были чувства, как всё дошло до такого?

Наньгун Цзиннюй выпрямилась. Она подняла подбородок и холодно сказала:

— На твоём имени лежит вина, почему ты не поприветствовал меня должным образом?

Наньгун Шунюй ошеломлённо распахнула глаза. Куда клонит её сяо-мэй?

В глазах Ци Янь мелькнуло удивление, но она расправила своё одеяние, чтобы опуститься на колени.

Чем ниже опускалась Ци Янь, тем сильнее сжимались скрытые под широкими рукавами кулаки Наньгун Цзиннюй. Она действительно была недовольна Ци Янем, но на самом деле не хотела, чтобы он стоял перед ней на коленях и кланялся.

— Зять… — пробормотала Наньгун Шунюй.

Но как только колено Ци Янь почти коснулось земли, она остановилась.

Она подняла голову и внезапно слегка улыбнулась, глядя на Наньгун Цзиннюй снизу вверх:

— Этот подданный помнит, что Ваше Высочество говорила о поклонах раньше...

Выражение лица Наньгун Цзиннюй смягчилось. Она тихо фыркнула:

— Тогда вставай.

Ци Янь улыбнулась, затем открыто выпрямилась. Наньгун Цзиннюй тряхнула головой, её брови и кулаки расслабились.

Наньгун Шунюй моргнула. Она не могла понять, что за игры происходили между этими двумя.

Но она чувствовала, что эмоции её сяо-мэй стали гораздо живее и теплее.

В прошлом Наньгун Цзиннюй уже говорила Ци Янь: она не хочет, чтобы та снова преклоняла перед ней колени в знак почтения.

Ци Янь согласилась.

Сейчас, оглядываясь назад, кажется, что это было очень давно. Но они обе всё ещё помнили об этой договорённости.

Видя, что никто из них не разговаривает, Наньгун Шунюй решила нарушить повисшее молчание:

— Цзиннюй плохо себя чувствует, помоги ей отдохнуть. Ты не будешь возражать, если я прогуляюсь здесь, верно?

Ци Янь нахмурила брови, затем внимательно посмотрела на Наньгун Цзиннюй: цвет её лица действительно вызывал опасения.

— Этот подданный просит эр-цзе чувствовать себя как дома.

… …

Слуги частного поместья благоразумно спрятались по своим комнатам. Наньгун Цзиннюй и Ци Янь стояли на расстоянии трёх шагов, пристально смотря друг другу в глаза.

Тело Ци Янь дёрнулось; она хотела подойти, но в последний момент отступила. Она замерла на месте, не двигаясь.

Наньгун Цзиннюй молча взглянула на неё. Уголки её губ внезапно дрогнули, а на лице появилось оскорблённое выражение, словно она собиралась заплакать.

Ци Янь смутилась и сделала большой шаг вперёд:

— Ваше Высочество…

Наньгун Цзиннюй шмыгнула носом, её глаза покраснели:

— Найди тихое место, я устала.

— Хорошо. Сюда, пожалуйста, Ваше Высочество.

Ци Янь сделала приглашающий жест. Наньгун Цзиннюй пошла за ней, волоча по земле подол длинного дворцового платья.

Ци Янь немного подумала, а затем пригласила Наньгун Цзиннюй в спальню:

— Ваше Высочество, пожалуйста, садитесь. В этом частном поместье не так много комфортных мест.

Наньгун Цзиннюй огляделась по сторонам, подошла к кровати Ци Янь и села.

Ци Янь подвинула стул, чтобы сесть напротив принцессы. После ещё одной долгой паузы Наньгун Цзиннюй начала тихо плакать.

Ци Янь снова смутилась. Она слегка наклонилась вперед и подняла руку, но затем снова её убрала.

Наньгун Цзиннюй прижалась лбом к столбику кровати рядом с собой, словно у неё не осталось сил даже на то, чтобы сидеть. Крупные капли слёз скользнули по её щекам и раслылись пятнышками на дворцовом платье.

— Ваше Высочество... вы… — сердце Ци Янь болело так, как никогда прежде.

Наньгун Цзиннюй прикусила нижнюю губу, но всхлип всё равно вырвался наружу:

— Ци Янь… я так устала.

Наконец приняв решение, Ци Янь села рядом с Наньгун Цзиннюй. В её глазах стояла боль:

— Что случилось? Если Ваше Высочество желает...

Наньгун Цзиннюй уткнулась в плечо Ци Янь. Последняя на мгновение заколебалась, затем подняла руку и осторожно приобняла её.

— Если вы хотите плакать, просто плачьте. Если хотите говорить, просто говорите. Если не хотите говорить, то не разговаривайте.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй зарыдала, дав себе волю.

Слишком много всего произошло в этом году. Эта «семья» была на грани распада…

— Ци Янь.

— Этот подданный здесь.

— Обними меня.

— …Хорошо.

… …

С тех пор, как Ци Янь поместили под домашний арест, она уволила половину слуг в частном поместье, поэтому двор выглядел довольно заброшенным. На всём своём пути Наньгун Шунюй увидела лишь несколько человек.

Хотя частное поместье было небольшим, в нём царила безмятежная атмосфера уединения и изысканности. Наньгун Шунюй это очень нравилось.

Она бесцельно гуляла, любуясь пейзажем. Неосознанно она пришла в самую глубокую часть частного поместья — двор Сяоде.

Сяоде сидела на каменном сиденье во дворе спиной к Наньгун Шунюй и играла с маленькой деревянной фигуркой кролика.

Наньгун Шунюй почувствовала лёгкое раздражение, поняв, где оказалась: зачем она вновь пришла сюда?

Как раз когда она хотела незаметно уйти, Сяоде внезапно повернула голову. Стоило её увидеть Наньгун Шунюй, как в её глазах заплясали радостные искорки. Она вскочила с места:

— Цзецзе!

Наньгун Шунюй тихо вздохнула: было бы невежливо уйти, не поздоровавшись. Хотя она и не была заинтересована в этой девушке, Наньгун Шунюй не хотела её расстраивать.

Две глухонемые служанки следовали за Сяоде по пятам, когда она подошла к Наньгун Шунюй. В этот раз она не стеснялась:

— Цзецзе обедала?

Наньгун Шунюй покачала головой. Откуда найтись времени на еду, когда во дворце происходит такое?

Сяоде прикоснулась к одной из служанок и сделала жест рукой, показывая, что хочет есть. Та кивнула и пошла выполнять приказ. В глазах Наньгун Шунюй промелькнуло подозрение:

— Эти две твои служанки…

— Они не слышат и не говорят. Обычно со мной вообще никто не разговаривает. — Сяоде обиженно надулась.

Подозрения Наньгун Шунюй стали только крепче: зачем Ци Янь поручил глухонемым ухаживать за беременной наложницей? Похоже, роды уже не за горами, неужели он не беспокоится, что что-то может пойти не так?

Сяодее потянула Наньгун Шунюй за рукав:

— Цзецзе, подойди и сядь~

Тонкие брови Наньгун Шуньюй сошлись к переносице, но когда она встретилась с ясным и искренним взглядом Сяоде, у неё не хватило духу ей отказать. Она вздохнула и села, поняв, что ей не оставили выбора.

Сяоде присела напротив Наньгун Шунюй. Она казалась немного смущённой, но время от времени застенчиво улыбалась.

Наньгун Шунюй промолчала, так как хотела пронаблюдать, что хадумала эта «наложница». Разве она не заметила, что на этот раз «цзецзе» была в дворцовом платье?

Сяоде поджала губы, затем нерешительно подтолкнула к Наньгун Шунюй маленького деревянного кролика:

— Вот. Это… эээ… Я дам цзецзе.

Это была любимая игрушка Сяоде; она даже клала её возле подушки, когда ложилась спать. Никто, кроме Ци Янь и её самой, не имел права к ней прикасаться.

Не было ничего странного в том, что Сяоде вела себя так. Ци Янь слишком сильно оберегала её от внешнего мира и даже приставила к ней двух глухонемых служанок. Сяоде каждый день была заперта в этом дворе, и ей не с кем было поговорить, кроме Ци Янь. Наньгун Шунюй стала вторым «нормальным» человеком, и она была женщиной. Она произвела на Сяоде чрезвычайно хорошее впечатление, поэтому она всем сердцем хотела подружиться с ней.

Обмен самыми любимыми безделушками среди детей обычно был самым эффективным способом завести друзей.

Наньгун Шунюй бросила взгляд на деревянную фигурку. Выражение её лица не изменилось, но сердце дрогнуло: она уже заметила, что девушка перед ней разумом отличается от обычного взрослого человека.

Когда она подняла голову и вновь встретила нетерпеливый взгляд Сяоде, она начала испытывать сочувствие.

— Спасибо, мне очень нравится.

Сяоде одарила её ослепительной улыбкой; из-за загорелой кожи зубы казались ещё белее. Теперь, когда симпатичная цзецзе приняла её подарок, они стали друзьями.

… …

Между тем атмосфера в спальне была несколько напряжённой.

Наньгун Цзиннюй рассказала Ци Янь о кончине Высочайшей Супруги Хуэй, колдовстве и императорском указе. Она просто описала всё, что видела, но не упомянула ни одной из своих головокружительных догадок.

Ци Янь молча слушала рассказ Наньгун Цзиннюй. Её взгляд потяжелел.

Когда принцесса закончила рассказ, она пристально посмотрела ей в глаза и спросила:

— Ваше Высочество считает, что это всё?

У Наньгун Цзиннюй перехватило дыхание: как и ожидалось, Ци Янь подумал в том же направлении, что и она!

— Я… хочу услышать твоё мнение.

Наньгун Цзиннюй подумала, что Ци Янь попытается отказаться, и прежде, чем заговорить, возьмёт с неё обещание держать всё сказанное в тайне.

Ци Янь глубоко вздохнула, затем спокойно произнесла:

— По мнению этого подданного, эта ситуация далеко не так проста, как кажется. Даже если колдовство действительно имело место, виновником никогда не могла бы быть Высочайшая… госпожа Супруга Хуэй.

Наньгун Цзиннюй фыркнула:

— Ты имеешь в виду, что её оклеветали? Тогда почему отец-император не расследует это дело? Если даже мы смогли понять, в чём дело…

Ци Янь приподняла уголки губ, и выражение её лица стало чуть холоднее:

— Ваше Высочество... не может этого понять? Или не желает об этом думать?

Сердце Наньгун Цзиннюй пропустило удар. Она сдержала эмоции и тихо спросила:

— Что ты имеешь в виду?..

— Во всём Заднем Дворце, сколько людей знаю дату рождения Его Величества? Кроме того, Его Высочество старший принц погиб более года назад. Всё это время держать у себя его куклу... Ваше Высочество не думает, что это несколько подозрительно?

Наньгун Цзиннюй отвела взгляд:

— Я не верю в это. Колдовство — тёмное искусство, отец-император никогда не стал бы его использовать!

— Откуда Ваше Высочество знает, что день рождения Его Величества — тот, что написан на этой кукле? — Ци Янь пустила взгляд. — Вы видели её своими глазами? Его Величество единственный, кто её видел, верно?

Глаза Наньгун Цзиннюй распахнулись. Вывод Ци Янь казался более приближенным к реальности, и он объяснял все странности этого дела.

— Как можно... Эр-гэ и сы-гэ — плоть и кровь самого отца-императора!

Ци Янь подняла глаза и спокойно посмотрела на Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный не может покидать поместье. Всё, что этот подданный может увидеть — небо над головой… Почему бы Вашему Высочеству не спросить себя?

Наньгун Цзиннюй вздрогнула. Она вдруг почувствовала, что у неё нет ни единого места, где она может спрятаться.

Эти янтарные глаза, казалось, могли видеть всё насквозь.

Её недоговорки, её беспомощный обман... они рассыпались в пыль под этим внимательным взглядом.

Наньгун Цзиннюй думала, что она больше не глупая избалованная принцесса, но обнаружила, что даже сейчас не видит предела почти сверхъестественному интеллекту Ци Яня...

Глава 129 - Пруд с весеннею травой на побережье

[цитата из стихотворения поэта династии Сун Синь Цицзи «鹧鸪天», перевод Басманова М. И.]

Ци Янь вновь опустила взгляд. Она вернулась к мягкой и тихой манере, как будто этот проблеск опасной остроты был лишь плодом воображения Наньгун Цзиннюй.

Неописуемое ощущение наполнило сердце Наньгун Цзиннюй, когда она посмотрела на Ци Янь. Казалось, будто она потратила все свои силы, чтобы на одном дыхании достичь вершины, но обнаружила, что прямо за ней находится ещё более высокая гора.

— Ты заслуживаешь быть при дворе. — немного растерянно пробормотала она.

— Этот подданный виновен перед Его Величеством… — Ци Янь сжала губы. Конечно же, выражение лица Наньгун Цзиннюй вмиг изменилось. След теплоты, которая совсем недавно вновь возникла между ними, исчез в одно мгновение.

Наньгун Цзиннюй медленно встала:

— Я пойду.

Ци Янь на мгновение заколебалась, а затем со скрытой надеждой спросила:

— Уже поздно, не следует ли Вашему Высочеству поужинать перед возвращением?

— Нет. Мне вообще не следовало сюда приходить. — холодно ответила Наньгун Цзиннюй. Она сдерживалась, но Ци Янь всё поняла.

Она натянуто улыбнулась, пытаясь придать лицу естественное выражение:

— Тогда... этот подданный проводит Ваше Высочество до двери.

Наньгун Цзиннюй, как обычно, отказалась:

— Пошли кого-нибудь, чтобы пригласить эр-цзе обратно, мы вернёмся сами.

— Слушаюсь. — Ци Янь толкнула дверь и вышла. Наньгун Цзиннюй подошла к столу, села и впала в забытье, глядя на чайный сервиз на столе.

Сяоде стала неустранимой преградой между ней и Ци Янем. Хотя она сегодня пришла к Ци Яню, это не означало, что она простила его. Она действительно не должна была приходить сюда. Это было личное поместье фумы принцессы Чжэньчжэнь, где он держал свою наложницу, не так ли?

На самом деле, она не знала, найдётся ли когда-нибудь в её сердце храбрость простить Ци Яня. Она открыла ему своё сердце, а в ответ получила нож в спину.

Скоро у Ци Яня и этой женщины должен родиться ребёнок... Стоило Наньгун Цзиннюй подумать об этом, как в сердце вновь появилась тупая боль.

Чувства Ци Янь были гораздо сложнее, чем у Наньгун Цзиннюй. С одной стороны, ей нужно было переварить эти негативные отношения, а с другой — проанализировать шокирующие новости, которые принесла ей Наньгун Цзиннюй.

Два вопроса переплелись в её разуме. Она не знала, на каком из них следует сосредоточить больше своей умственной энергии.

Ци Янь позвала Цянь Юаня и велела ему найти Наньгун Шунюй, а сама направилась во двор Сяоде. Это была запретная зона в частном поместье; никто из слуг не мог войти туда.

… …

Наньгун Шунюй и Сяоде всё ещё сидели на каменных сиденьях в маленьком дворике, и выражение лица Наньгун Шунюй стало гораздо более расслабленным, чем раньше. Слишком много всего произошло в последнее время. Слушая по-ребячески болтливую Сяоде, она чувствовала себя очень комфортно.

Даже если Наньгун Шунюй случайно скажет что-то не то, ей не нужно беспокоиться о том, что Сяоде выдаст какие-нибудь секреты.

Она узнала, что девушку перед ней зовут Сяоде, и это имя было практически единственным из того, что она помнила. Судя по тому, что она говорила, где-то в этом мире у неё ещё есть старший брат, но стоило Наньгун Шунюй его упомянуть, как девушка замолкала.

Сяоде только что с волнением что-то рассказывала, как прервалась на полуслове, когда уидела Ци Янь:

— Юаньцзюнь!

Сердце Ци Янь упало. Она бросила взгляд на обернувшуюся Наньгун Шунюй, затем немного расслабилась, увидев, что в выражении её лица нет никаких странностей. Она сложила руки и вежливо поклонилась:

— Ваше Высочество, Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь желает вернуться в поместье. Желаете ли вы вернуться к ней с этим подданным?

Наньгун Шунюй приподняла бровь, так как думала, что Наньгун Цзиннюй останется на подольше:

— Хорошо, я сейчас приду.

— Цзецзе! — пройдя всего несколько шагов, Наньгун Шунюй обернулась на крик. Сяоде с большим животом отчаянно пыталась её догнать, а Ци Янь с обеспокоенным выражением лица следовала за ней.

— Что такое?

Выражение лица Сяоде стало настойчивым. Она серьёзно спросила, протягивая Наньгун Шунюй маленькую деревянную фигурку:

— Цзецзе не понравился кролик?

В глазах Наньгун Шунюй промелькнуло удивление. Она виновато ответила:

— Прошу прощения, я оставила его на столе. — она взяла фигурку в руки.

Сяоде начала улыбаться. В её наивных чернильно-чёрных глазах заплясали искорки:

— Когда цзецзе придёт снова?

— Когда у меня будет время… — бросив взгляд на Ци Янь, после небольшой паузы ответила Наньгун Шунюй. Когда она заметила, что Сяоде снова надулась, то поспешила добавить — Цзецзе обязательно придёт, когда у неё будет время.

— Это обещание!

Наньгун Шунюй кивнула, затем повернулась к Ци Янь:

— Ей тяжело передвигаться. Вы двое можете вернуться к себе, я знаю дорогу.

— Этот подданный с уважением провожает Ваше Высочество.

Ци Янь и Сяоде стояли плечом к плечу, наблюдая, как Наньгун Шунюй медленно исччезает из их поля зрения. Ци Янь взяла Сяоде за руку и тихо спросила:

— Зачем отдавать кролика?

— М-м, мне нравится эта цзецзе. — немного застенчиво ответила Сяоде.

Ци Янь нахмурилась:

— Эта цзецзе на самом деле не очень-то близкая моя подруга. Она не сможет приходить в гости часто.

Сяоде качнула руку Ци Янь и избалованным тоном ответила, поджав губы:

— Тогда просто стань с ней хорошими друзьями — эта цзецзе очень хороший человек!

Ци Янь смиренно улыбнулась, в её глазах читалась любовь:

— О чём Сяоде говорила с цзецзе? Ты упоминала что-нибудь из прошлого?

— Нет! Мы ведь договаривались не говорить об этом, разве нет?

— Сяоде такая молодец.

Две сестры вернулись в маленький дворик, держась за руки. Сяоде уснула, приняв лекарство. Ци Янь натянула на неё одеяло, а затем в одиночестве вернулась в свою спальню.

Парчовое одеяло на кровати было немного помятым. Ци Янь стояла на подставке для ног, долго молча разглядывая морщины, затем осторожно села на то место, где сидела раньше. Она подняла руку и коснулась складок на парче.

Ткань уже была холодной, но Ци Янь снова и снова продолжала острожно её поглаживать, словно это был теперь единственный способ «прикоснуться» к Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь остановилась только после того, как складки на парчовом одеяле полностью разгладились, и легла на кровать.

Она глубоко вздохнула и перевернулась на бок. Её рука неосознанно прикоснулась к груди. Казалось, будто часть её сердца просто исчезла; оно ощущалось пустым.

В конце концов Ци Янь избавилась от навязчивого и опасного внимания Наньгун Цзиннюй... разве это не то, что она всегда планировала сделать?

Она должна быть счастлива, не так ли?

Но почему тогда... её грудь была полна смутных, едва ощутимых сожалений?

У Ци Янь закрыла глаза и вновь подумала обо всех событиях, которые привели её сюда. Она уже давно поняла, что с её интеллектом это был единственный способ смириться и двигаться дальше.

С одной стороны — родная младшая сестра, которую она потеряла более десяти лет назад, с другой — дочь её врага. Казалось, здесь нет места для сомнений и сожалений.

Ци Янь улыбнулась, убеждая себя в этом, но из её глаза по щеке скользнула чистая слеза.

Она осознала, в чём дело: если бы у неё была власть, возможно, тот выбор был бы не единственным.

Она всегда упускала из виду эту возможность. Наставничество женщины в маске ограничивало её мышление; она всегда чувствовала, что её положение уникально и хрупко, поэтому она может полагаться только на себя.

На самом деле... эти позиции не противоречили одна другой. В конце концов, один человек действительно слишком слаб, чтобы что-то изменить. Теперь она больше не могла полагаться на Наньгун Цзиннюй, и даже Наньгун Ван, в укрепление отношений с которым она вложила столько сил, сейчас не вызывал доверия... Он стал прокурором по делу о колдовстве, и намерения Наньгун Жана в этой ситуации весьма подозрительны... Ци Янь сможет покинуть поместье только через полгода. Неизвестно, не забудет ли к тому времени третий принц о своём «составителе гениальных планов».

Ци Янь села и задумалась: где она может найти много преданных сторонников?

И вдруг её осенило. Разве сейчас перед ней на блюдечке не лежал прекрасный шанс, выпадающий раз в столетие?!

На протяжении всей истории случаи колдовства приводили к неописуемому количеству жертв. И каждый раз оставалось огромное количество сирот или изгнанников...

С другой стороны, как только Наньгун Ван сел на место прокурора, он тотчас же продемонстрировал всю свою решимость и преданность. Всего за два месяца он объединился с поместьем Интянь, Верховным судом и Министерством наказаний, чтобы задержать более десяти тысяч «пособников». Тюрьмы были переполнены.

Поместья второго и четвёртого принцев были опечатаны. Даже их наложницы и дети были взяты под стражу, а слугам их поместий пришлось и того хуже.

После того, как Наньгун Ван приказал запечатать эти два поместья, первое, что он сделал — это пригласил придворных чиновников провести инвентаризацию их хранилищ. Он прекрасно понимал, что если перекопать все шкафы поместий, удастся отыскать хотя бы пару скелетов. Он боялся, что в последний момент отец-император смягчится, поэтому воспользовался возможностью и вытащил на поверхность все прошлые прегрешения двух братьев. На заседаниях обсуждались не только обвинения, связанные с колдовством, но и другие дела. Даже если он не сумеет добиться для второго и четвёртого братьев смертной казни, он мог, по крайней мере, окончательно лишить их шансов на трон...

Этот обыск не приносил особых результатов, пока чиновники не отыскали переписки с важными придворными чиновниками. Хотя найти удалось лишь стандартные письма с обменом любезностями, в период паники ни одна зацепка не была забыта.

Наньгун Ван не мог перестать холодно посмеиваться, глядя на эти письма. Большинство этих важных чиновников принадлежали ко «второй партии», поэтому у него появился отличный предлог ослабить эту фракцию.

Таким образом... обвинения в колдовстве с Заднего Дворца и поместий принцев перекинулись и на суды.

Даже главу секретариата Син Цзинфу и коменданта Лу Цюаня «пригласили» на допрос. Тех, кто имел более низкие чины, просто притащили насильно.

Казалось, будто в небе над столицей зависла огромная чёрная туча. Даже простые люди стали осторожнее.

Никто не осмеливался даже упоминать это проклятое дело о колдовстве.

Пятый принц Наньгун Да всё ещё управлял царством. Наньгун Жан также каждый день присутствовал на заседаниях суда, сидя за ширмой, но при этом периодически не хватало нескольких «господ». Никто никогда не спрашивал о них.

С виду суд продолжал работать исправно, но внутри он обратился в хаос. После двух месяцев расследования не было почти никаких зацепок относительно дела о колдовстве, но Наньгун Ван всё равно открыто использовал этот шанс, чтобы разом зачистить весь суд.

Эпоха Цзинцзя, одиннадцатый год, шестой месяц. У Сяоде отошли воды.

Акушерку пригласили из соседней со столицей провинции. Цянь Юань лично съездил за ней.

Прежде чем акушерка вошла в родильную палату, Ци Янь строго сказала ей: какие бы осложнения ни возникли, она должна сделать всё возможное, чтобы спасти мать.

Пока из комнаты доносились душераздирающие крики Сяоде, Ци Янь стояла снаружи под дверью. Невольно она вспомнила, как мама рожала Сяоде: это было слишком похоже.

Две немые служанки непрерывно носились туда-сюда. Одно за другим вносили вёдра с горячей водой, а когда их выносили, вода была окрашена в красный.

Ци Янь ходила взад-вперёд по двору. На её лбу блестели капли пота, которые она забывала вытирать.

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем изнутри громкий ясный детский плач. Ци Янь побежала в родильную палату, затем ворвалась в двери. Акушерка испуганно дёрнулась и чуть не выронила сморщенного и окровавленного младенца.

— Как она?! — крикнула Ци Янь, тяжело дыша.

— Хозяин! Вам не стоит здесь находиться, пожалуйста, подождите снаружи!

Ци Янь могла видеть только Сяоде. Видя страдания и усталость своей младшей сестры, она чувствовала, как её сердце пронзают сотни ножей.

— Сяоде, всё хорошо? — спросила она.

Но в ответ Сяоде схватилась за живот и прорыдала:

— Боже, как больно…

Акушерка тщательно завернула младенца в одеяло и передала его служанке, а затем дважды надавила рукой на живот Сяоде. Внезапно её глаза широко распахнулись:

— Там есть ещё один?!

Глава 130 - Поспешно вверить сына другим

Наньгун Цзиннюй разбиралась с отчётами в кабинете, в то время как Наньгун Жан отдыхал в своей спальне.

С тех пор, как она тайно взвалила на свои плечи императорские обязанности, Сицзю постоянно сопровождал её. Этот бесконечно преданный слуга, который служил Наньгун Жану более сорока лет, теперь по его приказу большую часть времени проводил подле Наньгун Цзиннюй.

Теперь, углубившись в политику, Наньгун Цзиннюй стала гораздо лучше понимать намерения отца-императора, но всё ещё не могла поверить, что это сработает. В конце концов, во все времена мужчины были выше женщин, разве мог драконий трон Сына Неба достаться женщине? Отец-император тоже всё это понимал, поэтому день за днём он постепенно наращивал слои прикрытия, чтобы придворные чиновники ничего не заподозрили.

По дворцовой дороге торопливо шёл стражник. Когда он приблизился к дворцу Ганьцюань, путь ему преградили защитники дворца. В ответ он достал из-за пазухи опознавательный жетон и помахал им перед двумя стражниками, после чего последние тут же убрали оружие и согнулись в поклоне:

— Господин, пожалуйста, проходите.

Посланник молча прошмыгнул между стражниками и исчез за углом.

Перед дверями главного зала дворца Ганьцюань на страже стоял молодой евнух. Он был приёмным сыном старшего евнуха-надзирателя Сицзю. Из сочувствия к тому, что преданный ему всем сердцем слуга не мог обзавестись наследником, Наньгун Жан приказал найти племянника Сицзю, живущего обычной жизнью, и привести его во дворец. Ему было даровано имя: Чэнь Чуаньси.

Хотя Сицзю и родился слугой, у его семьи была фамилия Чэнь. Чэнь Чуансы сопровождал Сицзю уже около двух лет. Сицзю относился к нему очень хорошо. Находясь под сильным влиянием своего окружения, юноша научился этикету и теперь мог брать на себя ответственные поручения.

В конце концов, Сицзю и сам постепенно старел. Он боялся, что не сможет ухаживать за Наньгун Цзиннюй до самого конца, поэтому позвал своего приёмного сына, чтобы тот обучился его делу.

Другой стражник подошёл к Чэнь Чуаньсы; они оба, казалось, узнали друг друга. Они обменялись взглядами, после чего Чэнь Чуансы толкнул дверь, ведущую в зал, и вошёл внутрь.

Через некоторое время он высунулся из-за двери:

— Заходи.

Они вдвоём вошли в боковую комнату, где их ждал Сицзю.

Увидев Сицзю, стражник вежливо поклонился, а затем достал из-за пазухи парчовую шкатулку:

— Господин, это было доставлено «оттуда».

Сицзю неспешно поднял веки и кивнул. Чэнь Чуаньсы принял шкатулку и осторожно открыл её, затем коснулся лежащего внутри предмета. Убедившись, что в коробке нет скрытых механизмов и что предмет внутри не был намазан ядом, он передал его Сицзю.

Сицзю получил коробку, но не взглянул на нее. Вместо этого он холодно произнёс:

— Можете быть свободны.

Стражник и Чэнь Чуаньсы сложили ладони, уважительно поклонились и вышли.

Только тогда Сицзю достал то, что лежало в шкатулке. Это был обрезок грубой ткани белого цвета. Он немного пожелтел от грязи и больше напоминал тряпку для мытья посуды.

Сицзю встряхнул и расправил ткань. На ней углём или золой были написаны два ряда маленьких иероглифов. Начертание было немного кривоватым, но всё ещё читаемым.

Глаза Сицзю широко распахнулись, когда он дочитал послание до конца. Он вновь сложил полоску ткани, положил её обратно в шкатулку, которую прижал к груди, пока ковылял к кабинету.

Раздался стук в дверь.

Услышав стук, Наньгун Цзиннюй положила кисть на подставку, затем прикрыла написанное куском жёлтого шёлка:

— Входи.

Сицзю подошёл к столу, затем почтительно поклонился:

— Ваше Высочество, донесение из частного поместья.

Вновь по озеру сердца Наньгун Цзиннюй пробежала рябь, но на её лице не отразилось ни единой эмоции.

— Оставь его. — коротко кивнула она.

— Слушаюсь. — ответил Сицзю. Он поставил парчовую шкатулку на край стола, затем подтолкнул её вперед. Убедившись, что она находится в пределах досягаемости Наньгун Цзиннюй, он ещё раз поклонился, после чего бесшумно ушёл.

Взгляд Наньгун Цзиннюй метнулся к коробке, но вместо того, чтобы открыть её, она убрала жёлтый шёлк, прикрывавший отчёт. Она снова взяла в руку кисть, чтобы вернуться к своему прежнему занятию.

Несколько вдохов спустя глаза Наньгун Цзиннюй широко распахнулись. Яркая капля красных чернил упала с кончика её кисти и попала прямо на отчёт.

В мгновение ока оно превратилось в круглое пятно размером с медную монету, оскорбителяющее взгляд.

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула, но у неё не было выбора, кроме как снова отложить кисть. Как бы спокойно она не вела себя внешне, в тот момент, когда Сицзю принёс секретный отчёт, её сердце пропустило удар. Даже если она притворялась совершенно безразличной к делам Ци Яня, она вообще не могла сосредоточиться на работе.

Она могла обмануть Сицзю, но не могла обмануть себя.

Наньгун Цзиннюй откинулась на спинку кресла. Парчовая шкатулка спокойно лежала прямо перед ней, тая внутри себя донесение из частного поместья фумы принцессы Чжэньчжэнь.

О том, что у отца-императора в частном поместье Ци Яня были шпионы, Наньгун Цзиннюй узнала не сразу. Отец-император поведал ей об этом в тот день, когда она вошла во дворец, чтобы просить о снисхождении, когда всплыли шокирующие новости о том, что Ци Янь содержит наложницу.

Вот почему она не чувствовала сильного раздражения или отвращения по этому поводу. После предательства, тайная слежка казалась ей правильной и закономерной.

Наньгун Цзиннюй потянулась, чтобы взять парчовую шкатулку. Она достала из неё потрёпанный кусок ткани и развернула донесение.

«Сегодня утром с заднего двора частного поместья доносился плач. Этот слуга расспрашивал акушерку, когда она обедала. Этот слуга узнал, что у наложницы родились близнецы, и у обоих был необычный цвет глаз. Старший сын, к сожалению, умер вскоре после рождения. Ци Юаньцзюнь лично похоронил его под деревом в саду за домом. Этот слуга обнаружил, что акушерка избегала зрительного контакта; возможно, произошло что-то серьёзное»

… …

К тому времени, как Наньгун Цзиннюй пришла в себя, обрезок ткани в её руках уже превратился в смятый комок. Закусив губу, она взяла случайный листок чистой бумаги, разорвала его на части размером с ладонь, затем написала одно слово: «Расследовать».

… …

Четыре часа назад акушерка вытолкнула Ци Янь из родильного зала. Час спустя из-за закрытых дверей вновь раздался детский плач.

Акушерка вытерла пот, выходя из родильного зала. Выражение её лица было несколько странным. Она подняла глаза и заглянула в янтарные глаза Ци Янь, невольно посчитав это чудом:

— Поздравляю, хозяин, поздравляю. Ваша жена родила близнецов… — вторую половину предложения она проглотила, сжав губы: у этих близнецов, мальчика и девочки, глаза такие же, как у хозяина. Жёлто-оранжевые, будто янтарь.

Ци Янь сохранила холодное выражение лица, доставая из рукава слиток золота и бросая его акушерке:

— Это твоя награда. Уже поздно, как насчёт того, чтобы остаться на ночь? Завтра утром я пошлю кого-нибудь, чтобы доставить тебя домой, и выплачу оставшуюся часть награды.

Эта женщина проработала акушеркой почти всю свою жизнь, но настолько щедрого хозяина она видела впервые. Поэтому она поспешно поклонилась, сложив руки перед собой, и запричитала:

— Большое спасибо хозяину, он безмерно добросердечен. Простите эту старуху за то, что она говорит это, но у вашей жены слабое здоровье, и молока может не хватить на пару близнецов. Хозяин нанял кормилицу? В моей семье из поколения в поколение передаётся рецепт снадобья, которое помогает матери производить больше молока. Если хозяин не против, я перепишу его и оставлю на кухне. И... мальчик очень сильный и здоровый, но здоровье девочки, похоже, очень слабое. Хозяину стоит быть с ней поосторожнее.

Ци Янь кивнула, не изменившись в лице:

— Ты хорошо поработала, можешь отдохнуть во дворе.

Ци Янь толкнула дверь и вошла в комнату. В воздухе витал слабый запах крови, но окна в комнате всё ещё были наглухо закрыты. Жаровня стояла перед кроватью, поддерживая высокую температуру в комнате.

Немая служанка вытирала лицо Сяоде горячим полотенцем, а другая стояла рядом. Она толкнула первую, когда увидела вошедшую Ци Янь, и они обе опустились на колени.

Ци Янь махнула рукой, и они вышли.

Сяоде спокойно спала. Она выглядела очень уставшей; рождение двух детей высосало всю её энергию. К счастью, с ней всё было в порядке.

Возле кровати лежали две пелёнки: одна красная, приготовленная заранее, а другая бирюзовая, принесённая в последнюю минуту.

Никто не мог ожидать, что Сяоде действительно беременна близнецами, учитывая её худобу и слабость.

Глядя на девушку и двоих детей на кровати, Ци Янь почувствовала, как её глаза стали влажными. Сяоде, которая была крайне истощена, во сне не задела ни одного из двух запелёнутых младенцев. Она защищала их, изогнув тело словно лук. Это было сделано совершенно бессознательно.

Ци Янь тихо вздохнула. Она на мгновение вспомнила то время, когда на племя Чэнли уже надвигались вражеские отряды. Вспомнила, как её мать ходила туда-сюда, будучи беременной, собирая их вещи. Её мать никогда раньше не читала никаких книг, но ей удалось придумать для своих детей план побега на юг. Если так подумать… единственная причина, почему Ци Янь до сих пор жива — это план её матери.

Сяоде сейчас была такой же. Её психика всё ещё восстанавливалась, а роды истощили её до крайности, но она всё равно инстинктивно защищала двух детей в своих объятиях.

Женщина по природе слаба, но мать подобна стали.

Один младенец казался больше другого. В красную пелёнку был завёрнут брат, который выглядел крупнее. Его янтарные глаза были открыты, и он безмолвно осматривался вокруг. Ци Янь забыла, где она прочитала о том, что новорождённые младенцы не могут видеть. Кто знает, на что смотрел этот ребёнок.

Бирюзовая пелёнка была намного меньше. Как и сказала акушерка: это был слабый ребенок. Истощённому и худому телу Сяоде было трудно поддерживать двух детей. Возможно, эти двое детей смогли выжить только благодаря сильной крови народа бескрайних степей. Младшая сестра спала очень крепко, тихо лежа в объятиях матери.

Ци Янь подошла и посмотрела на мальчика, завёрнутого в красную ткань. Его янтарные глаза выглядели точь-в-точь как у неё.

Взгляд Ци Янь стал тяжёлым, а брови слегка сошлись к переносице: у обоих детей были янтарные глаза, но глаза Сяоде были чёрными...

Тогда, унаследовали ли эти двое цвет глаз через одно поколение? Или человек, который навредил Сяоде, на самом деле был с бескрайних степей?!

Стоило Ци Янь подумать об этом, как её кулаки крепко сжались. Она вспомнила о тех людях бескрайних степей, которых она похоронила заживо в провинции Цзинь. Если этот насильник действительно был одним из них...

Ци Янь хотела прямо сейчас переместиться обратно в провинцию Цзинь, чтобы выкопать останки этих людей и превратить их кости в пыль. Они хоть знали, с кем путешествуют? С Циянь Номин, самой драгоценной принцессой племени Чэнли!

Тело Ци Янь слегка покачнулось. Она заставила себя не думать в этом направлении. Люди царства Вэй всегда были её врагами, но… что она должна делать, если те, кто навредил Сяоде, были из её народа?!

Ци Янь глубоко вздохнула. Она выдохнула застоявшийся, пропахшй кровью воздух, затем наклонилась, чтобы поднять красную пелёнку.

Младенец был необычайно мягким. Этот свёрток ткани, от которого исходил слабый запах молока, каким-то образом затронул твёрдое и холодное сердце Ци Янь.

Ци Янь повернулась, чтобы уйти, но через несколько шагов обернулась. Мать и её дочь крепко спали на кровати, без какой-либо охраны.

Она не вышла из комнаты, а зашла за ширму. Деревянная ванна была наполовину наполнена прохладной водой.

Ци Янь опустила голову и посмотрела на мальчика в своих руках. Младенец тоже смотрел на неё широко раскрытыми слезящимися глазами. Она почувствовала, как её сердце пронзила боль, и её руки дрогнули.

Ци Янь положила пелёнку на стойку сбоку. Она раскрыла ткань, обнажив руки младенца. Крохотные нежные ладошки тут же радостно помахали ей. Глаза Ци Янь мгновенно покраснели, поэтому она отвернулась, придерживая младенца одной рукой. Её плечи начали дрожать.

Ци Янь прижала другую руку к губам, затем укусила её. Из её глаз хлынули слёзы. Когда в бескрайние степи пришла война, ей уже было восемь лет, поэтому она помнила многое.

Поскольку половину года люди тратили на охоту и сражения, выживаемость младенцев в бескрайних степях была очень низкой. Мальчики, которые могли охотиться и сражаться, считались более ценными.

Всякий раз, когда между племенами происходили сражения, с захваченными в плен беременными женщинами всегда обращались очень хорошо. Воины, наделенные силой, даже сражались, чтобы жениться на них. Независимо от того, был ли ребенок мальчиком или девочкой, они считали их своими. Если же в побеждённом племени были дети, их очень часто сразу же усыновляли. Им давали новое имя и воспитывали, как своих собственных. Если бы Сяоде была в бескрайних степях, она всё равно смогла бы найти себе смелого и сильного мужа. Эти двое детей определенно выросли бы в безопасности...

Если уж на то пошло, то проблема была только в Ци Янь.

Она слишком долго подвергалась влиянию культуры царства Вэй. Вот почему она считала, что дети, рожденные от насилия, не должны жить...

И ещё…

Сяоде разоблачили уже больше полугода назад, но внутренний суд до сих пор не выдал документ, подтверждающий её статус.

Наньгун Шунюй рассказала Ци Янь правду: Наньгун Цзиннюй соврала отцу-императору, что не может зачать, чтобы защитить Сяоде... Тогда, если у наложницы родился сын, его забирала настоящая жена. Этот мальчик будет считаться законным старшим сыном принцессы Чжэньчжэнь и её фумы…

Учитывая то, насколько Наньгун Жан заботился о Наньгун Цзиннюй, Сяоде не останется в живых.

В конце концов, Наньгун Цзиннюй «не могла зачать». Законный старший сын унаследует богатства и земли своей матери. Если новый император, взойдя на трон, сделает исключение и закрепит Наньгун Цзиннюй как Великую Старшую Принцессу, её первый сын станет принцем.

Кроме того, Наньгун Цзиннюй владела десятью тысячами земель. Наньгун Жан и новый император никак не могли позволить этому мальчику иметь двух матерей.

Ци Янь опустила руку. На предплечье виднелся глубокий след укуса, из которого сочилась алая кровь. Она повернула голову. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но взгляд стал решительным.

Ци Янь взяла голого младенца и вновь не смогла сдержать слёз. Она ненавидела свою мягкость и нерешительность. Если бы она с самого начала действовала увереннее и жёстче и продвигала свой план мести, может быть, найдя Сяоде, они бы смогли вместе сбежать на край света?

Или, возможно... если бы она раньше прозрела и начала наращивать могущество при дворе, ситуация бы не дошла до такого?

Десять лет назад она ничего не могла сделать против захватчиков, но всё, что произошло сегодня, было результатом её неправильных решений. У неё не хватило духу смотреть, как Наньгун Цзиннюй страдает. Каждый раз она хотела ещё ненадолго продлить своё счастье, ещё день пожить в покое. Она тянула и тянула... Дотянув до самого конца, её оставалось только страдать от последствий. Но наказана была не она сама, а её невинная младшая сестра, на чью долю и так выпало слишком много страданий!

Ци Янь глубоко вдохнула, чувствуя, как кровь закипает в жилах: этот долг крови она обязательно вернёт.

Лицо Ци Янь отражалось в воде. Её левую щёку пересекал горизонтальный шрам. Он остался после того, как она спасла Наньгун Цзиннюй, и с этого момента... этого больше никогда не повторится.

Ребёнок был необычайно послушным. Он тихонько устроился на руках у Ци Яня, оглядывая всё вокруг своими широко распахнутыми янтарными глазами.

Послышался тихий всплеск, и неподвижная поверхность воды покрылась рябью; Ци Янь уронила младенца в деревянную ванну. Но произошло то, чего она никак не могла ожидать: этот ребенок закрыл рот, находясь под водой. Он держал глаза открытыми и брыкался ногами...

Новорожденные умеют плавать? Этот младенец некоторое время мельтешил руками и ногами, и внезапно его круглая голова с несколькими прядями детских волос вынырнула из воды. Тело Ци Янь вздрогнуло. Когда она смотрела на возбуждённое выражение лица младенца, бултыхающегося в воде, её сердце обливалось кровью…

Ци Янь несколько раз надавливала на голову младенца, вновь погружая его под воду, но он каждый раз всплывал и радостно смеялся, словно играя с Ци Янь в весёлую игру.

Ци Янь долго смотрела на младенца, барахтающегося в воде. Она заглянула в его глаза, которые были точно такими же, как у неё. В конце концов, она вытащила младенца из воды. Она позвала Цянь Юаня, затем нашла кусок рваной ткани, чтобы хорошенько завернуть мальчика. Она положила его в коробку из-под еды, достала несколько серебряных сертификатов по сотне лянов каждый и положила туда всё, включая маленькую деревянную фигурку кролика.

Цянь Юань был в большом недоумении:

— Хозяин, для чего это?

Ци Янь лично положила ткань на коробку с едой и закрыла её:

— Возьми этого ребёнка и вывези его из столицы, чем дальше, тем лучше. Найди семью хороших людей, просто скажи, что этого ребёнка бросили из-за необычного цвета глаз, и у госпожи не хватило духу просто выкинуть его на улицу, поэтому она под покровом ночи приказала вывезти его из поместья. Эти пятьсот лян серебра — благодарность, дар за то, что этот ребёнок будет расти в любви и безопасности до самого совершеннолетия.

— Хозяин, зачем вы это делаете? Это ваш старший сын! — не сдержавшись, воскликнул Цянь Юань.

— Ты тоже знаешь о моем статусе. — серьёзно ответила Ци Янь, глядя на него. — У Сяоде нет официальных документов от внутреннего суда. Как только они узнают, что у меня родился мальчик, его тут же сделают официальным наследником, а от матери избавятся... Я не хочу, чтобы этот ребенок потерял свою мать сразу после рождения. Это последний наследник крови клана Ци, я надеюсь на тебя!

Цянь Юань упал на колени:

— Хозяин, не волнуйтесь, этот слуга обязательно найдет подходящую семью для молодого господина!

Ци Янь помогла Цянь Юаню подняться. Она немного подумала, а затем дала несколько указаний:

— Тебе нужно найти честную и законопослушную семью. Разузнай о них всё как следует. Любая семья, отец в которой пьёт или играет в азартные игры, не подходит.

— Не волнуйтесь, хозяин, этот слуга понимает.

— И ещё, предупреди их. Просто скажи, что «старая госпожа» очень заботится о своём сыне, поэтому она пошлёт людей проверить ребёнка. Если с ним что-нибудь случится, весь их клан будет уничтожен!

— Слушаюсь.

— …На случай, если все эти серебряные сертификаты привлекут воров, возьми с собой ещё несколько серебряных и медных монет. Не забудь отправить ребёнка как можно дальше. Когда вернёшься, никому не говори о том, где его оставил, даже мне.

— Слушаюсь. Если у хозяина нет других указаний, этот слуга отправится в путь прямо сейчас?

— Подожди, дай мне подумать ещё раз… — Ци Янь отвернулась, но через несколько вдохов дала отдала последний приказ. — Когда вернёшься, тайно поспрашивай по дороге. Узнай, нет ли трупов младенцев мужского пола, а затем выкупи один и привези сюда.

… …

Когда Цянь Юань ушёл, Ци Янь взяла красную пелёнку, в которую был завёрнут иладенец. Она достала лопату, затем вырыла глубокую яму под деревом в маленьком дворике. Положив туда пеленку, она накрыла её слоем промасленной бумаги и осторожно засыпала яму землей, полностью закопав её.

Это действие не несло в себе какого-либо глубокого смысла. Просто если промасленая бумага порвётся или исчезнет, она будет знать, что кто-то раскапывал эту могилу. Тогда она сможет подготовиться заранее.

В царстве Вэй младенцы, умершие в раннем возрасте, считались величайшей неудачей. Большинство из них клали в коробки или заворачивали в соломенную циновку, чтобы тихо похоронить. Но Ци Янь приказала кому-то купить благовония и другие предметы, чтобы сделать небольшой памятник под деревом. Новости распространились очень быстро... Один из близнецов не смог выжить. Поскольку радостное событие превратилось в скорбное, кухарка оказалась в затруднительном положении. Она поспешно заказала несколько блоков тофу, чтобы приготовить траурные блюда.

Ци Янь вымыла руки, затем вернулась в спальню Сяоде. Девушка уже проснулась и кормила грудью своего ребёнка. Ци Янь подсознательно отвернулась, но затем вспомнила, что она тоже женщина, и отверачиваться необязательно. Поэтому она спокойно села у кровати.

Сяоде всё ещё выглядела слабой и утомлённой, но в её глазах едва заметно светилось материнское тепло. Она улыбнулась Ци Янь и тихо позвала:

— Гэгэ~

Ци Янь подняла руку, чтобы привести в порядок спутанные пряди волос на лбу Сяоде.

— Ты хорошо справилась. Тебе больно?

Сяоде покачала головой, затем кивнула. Она опустила голову, чтобы посмотреть на младенца. Глаза девочки были закрыты, и казалось, что каждый глоток даётся ей тяжело. Для Ци Янь это было удивительно. Никто не учил Сяоде, как быть матерью, но она знала, что нужно кормить ребёнка грудью.

— Гэгэ, скажи, а маме было так же тяжело, когда она нас рожала?

Разум Ци Янь будто поразило молнией. Она уставилась на сестру: когда на племя напали, Сяоде была ещё совсем маленькой. Затем на это наложилась психологическая травма, поэтому воспоминаний  девушки осталось совсем немного. Сначала она помнила только семейную татуировку, а после полугода ежедневных разговоров она запомнила и Ци Янь. Она редко говорила о прошлом.

—  Сяоде… Ты…

Сяоде подняла голову:

— Что такое, гэгэ?

— Что ты вспомнила?

В глазах Сяоде промелькнула растерянность. Она моргнула, а затем вдруг спросила на родном языке:

— Когда мама и ах-ба вернутся, чтобы забрать нас?

Ци Янь тут же ладонью закрыла ей рот, но одновременно с этим почувствовала удивление и восторг.

Судя по этому вопросу, память Сяоде, похоже, ещё не восстановилась, но она, по крайней мере, смогла найти отправную точку для своих воспоминаний! Воспоминания Сяоде раньше были запутанным комком, беспорядочным и сумбурным набором образов.

Но если она вспомнила маму и ах-ба… значит ли это, что её разум может когда-нибудь восстановиться?!

Увидев, что Сяоде послушно, но с недоумением смотрит на неё, Ци Янь медленно убрала ладонь. Она также ответила на родном языке:

— Сяоде, гэгэ хочет рассказать тебе историю.

В этой истории Ци Янь придумала счастливую сказку.

Она рассказала Сяоде, что они вместе спрыгнули с обрыва, чтобы спастись от преследователей, но, к счастью, их спас добрый человек. Однако Сяоде сильно ударилась головой, и её память повредилась. За последние годы в её голове накопилось немало ложных воспоминаний.

Племя Чэнли всё ещё существовало. Ах-ба, ах-ма и Баинь всё ещё живут на просторах бескрайних степей. Просто они, «брат и сестра», не могут вернуться сейчас. Ци Янь женилась на женщине из царства Вэй, и поскольку сейчас шла война, они не могли раскрыть себя как людей с бескрайних степей. Они смогут вернуться домой только тогда, когда придёт время.

Ложь Ци Янь была шита белыми нитками; она даже волновалась, что Сяоде ей не поверит. Конечно же, Сяоде нахмурилась, как только Ци Янь закончила говорить. Она пробормотала:

—  Почему я не помню то, о чём говорил гэгэ? Я помню, как я... — Сяоде крепко задумалась, но не смогла ничего вспомнить.

— Разве гэгэ не об этом тебе говорит? — поспешно произнесла Ци Янь. — Ты все эти годы была больна, твоя голова пострадала при падении! Многе твои воспомнания — ненастоящие. Или ты не доверяешь гэгэ?

Лицо Сяоде тут же стало серьёзным:

— Конечно, я доверяю гэгэ!

Ци Янь едва могла вынести свою вину. Она сдержала слёзы, когда подняла руку, чтобы коснуться щеки Сяоде:

— Мэймэй, ты должна помнить. Мы находимся на земле царства Вэй, поэтому мы не можем говорить на родном языке или упоминать что-то из прошлого. Мы ни в коем случае не можем позволить кому-либо узнать, что являемся наследниками кагана племени Чэнли. Произошло очень многое, и гэгэ попозже всё тебе обяснит, но для них мы муж и жена. Этот ребёнок также наша дочь.

Чем больше Сяоде слушала, тем потеряннее становилось её выражение лица:

— Но мы же брат и сестра…

— Просто запомни то, что сказал гэгэ. Меня зовут Ци Янь, можешь называть меня Юаньцзюнь. Тебя зовут Сяоде, без фамилии. С этого момента зови меня просто «Юаньцзюнь». Пока мы не вернёмся домой, ты не можешь называть меня гэгэ!

Сяоде, казалось, была немного недовольна, но молча кивнула.

Подумав немного, она спросила:

— Гэ... Юаньцзюнь, ты ведь женился на женщине из царства Вэй, что же с ней будет, когда мы вернемся в бескрайние степи?

Ци Янь немного приоткрыла рот. Она уставилась на сестру, не в силах проронить ни слова.

Но Сяоде на мгновение задумалась о своей «невестке», а затем облегчённо выдохнула:

— Мама тоже была из царства Вэй. Хотя наши народы воюют, если гэ… если Юаньцзюнь приедет с ней домой, ах-ба и ах-ма наверняка её примут.

Глава 131 - А я лишь знать хочу, в порядке ль всё с тобою

Ци Янь приподняла уголки губ и успокаивающим тоном ответила:

— Она не вернётся с нами. Ты болела все эти годы, но теперь тебе стало немного лучше, так что не думай слишком много. Помни... ты очень серьёзно заболела и до сих пор выздоравливаешь. Отныне всё, что сказал гэгэ — правда, а всё остальное — ложь. Не бойся. К тому же, ты родила двоих детей. Я уже приказал тайно отправить мальчика обратно в бескрайние степи к ах-ба и ах-ма. Я верю, что они очень ему обрадуются. Маленький памятник во дворе снаружи — поддельный, так что не стоит из-за этого расстраиваться.

Глаза Сяоде загорелись:

— Как дела у ах-ба и ах-ма? Ах-ма родила? Младшего братика или младшую сестрёнку?

Ци Янь отвернулась:

— Я расскажу тебе об этом позже. Пока что просто запомни то, что я сказал сегодня. Запомни наши новые личности. Отдохни как следует, я пойду.

Ци Янь вышла из комнаты в слезах, но не покинула двор. Она опустилась на колени перед памятником и тихо заплакала.

Чего Ци Янь не знала, так это того, что как только был отдан приказ Наньгун Цзиннюй, множество переодетых в обычную одежду стражников, а затем разошлись по всему двору, чтобы «провести расследование».

Это была гонка со временем, и это был первый раз, когда Ци Янь и Наньгун Цзиннюй скрестили мечи…

Ни одна из них не желала причинять другой вреда. Одна просто хотела защитить свою сестру, а другая — узнать «скрытую правду».

Однако, похоже, что им было предопределено судьбой схлестнуться в дуэли не на жизнь, а на смерть. Смогла ли Ци Янь всё предусмотреть? Или же стражники окажутся более эффективны, чем её планы?

Цянь Юань лично правил повозкой. Он нашёл кормилицу, чтобы вывезти ребенка из столицы, и они направились прямо на север.

Он всё предусмотрел: заранее договорился с кормилицей о плате, затем они вдвоём замаскировались под супругов, едущих к родственникам. Это было хорошим прикрытием на случай, если по дороге к ним возникнут вопросы.

Кормилица содрогнулась, увидев янтарные глаза ребенка, но сумма, которую назвал Цянь Юань, была слишком высока. Этих денег хватило бы её семье из пяти человек на всю оставшуюся жизнь, поэтому женщина подавила свои опасения и согласилась.

Чтобы развеять подозрения кормилицы и заставить её полностью довериться ему, Цянь Юань рассказал ей историю, которую приготовила Ци Янь. Женщины всегда смягчались, когда сталкивались с такими ситуациями, поэтому когда кормилица вновь взглянула на ребёнка, в её глазах появилось больше нежности и сочувствия. Теперь они больше походили на мать и сына.

… …

Ци Янь пригласила кормилицу жить рядом с маленьким двориком, чтобы ухаживать за ребёнком, а сама переехала в дом Сяоде. Это казалось немного неприличным, но ей нужно было остаться там до возвращения Цянь Юаня, чтобы никто не погребённую под деревом красную пелёнку.

Что касается акушерки, которая принимала роды, Ци Янь убедила её остаться в поместье, сославшись на плохое здоровье Сяоде и предложив ей дополнительное вознаграждение в виде ста лянов серебра. Она также поселилась неподалёку от двора Сяоде.

Три дня спустя Цянь Юань всё ещё не вернулся. Ци Янь пошла в свой кабинет, чтобы написать прошение, затем приказала кому-то доставить его в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

В полдень прошение был передано Наньгун Цзиннюй.

«Вашему Высочеству: одиннадцатый год эпохи Цзинцзя, шестой месяц, шестнадцатый день. Пара близнецов родилась в частном поместье этого подданного. К сожалению, сын вскоре после рождения; возможно, в этом виноват этот подданный. Осталась только дочь. Её здоровье слабое, есть признаки того, что её жизнь до сих пор в опасности. Этот подданный заслуживает тысячи смертей, но искренне просит Ваше Высочество дать имя, чтобы эта девочка могла жить под защитой Вашего Высочества.»

Когда Наньгун Цзиннюй закончила читать отчёт Ци Янь, она рассмеялась. Её смех становился всё громче и громче, что встревожило Сицзю, стоявшего за дверью.

— Ваше Высочество? — спросил он, постучав.

Наньгун Цзиннюй приложила руку к груди и вытерла слёзы, сытупившие н а глазах:

— Ничего страшного. Не беспокойся.

— Слушаюсь.

— Сицзю-гунгун… — проговорила Наньгун Цзиннюй.

— Этот старый слуга здесь.

— Скажи кому-нибудь позвать главу внутреннего отделения суда.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй бросила отчёт на стол. Она снова рассмеялась, глядя на знакомый почерк, и пробормотала:

— Какое великодушие, Ци Янь, Ци Юаньцзюнь... Я не ожидала, что ты настолько влюблён в неё. Только для того, чтобы подтвердить статус этой женщины, ты на самом деле решил заставить меня дать твоему ребёнку имя… — в какое положение ты меня поставил?

Ци Янь получил двадцать ударов, потому что втайне содержал наложницу, но даже если все понимали, кем является Сяоде, официально её статус не был подтверждён. И до тех пор, пока она не получит соответствующие бумаги, каждый день её жизнь находилась в опасности.

Как только суд или Наньгун Цзиннюй признают Сяоде, с ней нельзя будет так легко покончить.

И Наньгун Цзиннюй, и Ци Янь осознавали это. Они обе ясно понимали, почему Ци Янь написала это прошение. Она не имела оснований для вины за то, что сделала это, но для Наньгун Цзиннюй это выглядело иначе — Ци Янь снова растоптал её сердце без каких-либо колебаний.

Что она вообще значит для Ци Яня? Неужели он так волновался? Он даже использовал своего собственного ребёнка, чтобы заставить её дать официальный статус его наложнице?

Неужели она, Наньгун Цзиннюй, в его глазах была настолько жалкой? Неужели она так похожа на змею, выжидающую своего часа, чтобы отомстить за старые обиды? Хоть раньше она и злилась, ненавидела, обижалась... она всё равно придумала, как защитить Ци Янь и эту женщину, и даже будущее их детей. Она никогда не думала о том, чтобы разлучить их!

Наньгун Цзиннюй яростно разорвала прошение Ци Янь в клочья. Она бросила его на землю, но её кровь всё ещё кипела в жилах, и принцесса начала топтать письмо ногами.

Когда её гнев отступил, прошение уже невозможно было прочитать. Наньгун Цзиннюй посмотрела на пол, усыпанный клочками бумаги, чувствуя, что это её сердце.

Его не просто разорвали на куски. Его бросили на землю, бессердечно растоптали. Как мусор.

Через час Сицзю вновь постучал в дверь кабинета: прибыл глава внутреннего отделения суда.

Наньгун Цзиннюй ответила, что поняла, затем присела, чтобы собрать обрывки прошения. Она бросила их в жаровню, которую использовали только императоры для сжигания конфиденциальных писем, не оборачиваясь вышла из кабинета и по секретному проходу вышла в боковую комнату. Оттуда она вошла в главный зал.

Глава внутрннего отделения суда расправил свои придворные одежды и преклонил колени перед Наньгун Цзиннюй:

— Приветствую Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь.

— Можешь встать.

— Благодарю Ваше Высочество.

Когда чиновник сел напротив неё, Наньгун Цзиннюй сразу перешла к делу:

— Некоторое время назад мой чума с моего разрешения завёл наложницу, которую сейчас содержит в частном поместье. Император-отец тоже знает об этом. Фума только что сообщил, что эта женщина родила дочь. Отец-император велел мне позвать тебя, чтобы составить несколько имён и представить их.

Начальник отделения внутреннего суда нерешительно сказал:

— Это… если этот чиновник может спросить Ваше Высочество, под чьим именем будет зарегистрирован этот ребенок?

На губах Наньгун Цзиннюй на мгновение появилась холодная улыбка:

— Конечно же под моим. Отныне она будет моей законной дочерью.

— Если так, то этот чиновник понимает. — выражение лица главы суда смягчилось.

— Можешь идти.

— Слушаюсь.

… …

Наньгун Цзиннюй была в некотором трансе. Она пришла в себя только после того, как чиновник поклонился и покинул зал. Что она только что сделала?..

Она хотела приказать внутреннему отделению суда предоставить наложнице Ци Яня статус, поскольку она уже родила ребёнка.

Но в самый последний момент в её сердце вспыхнуло множество чувств, сплетающихся в клубок: ненависть, обида, ревность…

И вот, в последнее мгновение она изменила свои слова. Она взяла ребёнка, который принадлежал этим двоим, и сделала его своей дочерью...

Для той женщины этот ребёнок был почти что единственным способом получить официальный статус. Но Наньгун Цзиннюй лишила её этого шанса.

Будет ли Ци Янь винить её? Он определённо не ожидал, что она сделает что-то столь неожиданное, верно? Как только она это поняла, в её сердце поднялась радость. Это было наслаждение от отмщения.

Внутреннее отделение суда работало с удивительной скоростью; в тот же вечер были представлены три имени. Наньгун Цзиннюй пробежалась по ним взглядом и поняла, что ни одно из них не было хорошим.

Поэтому она лично взяла в руки кисть, чтобы написать два иероглифа: Юйсяо.

[Юйсяо (玉箫, yuxiao) — нефрит/яшма + китайская продольная флейта]

Наньгун Цзиннюй придумала это имя, опираясь на стихотворение:

«А я лишь знать хочу, в порядке ль всё с тобою; не урони в испуге сяо из нефрита.

Лишь бы в картине вновь увидеть дом, туманный и далёкий…»

[Строчки из стихотворения поэта династии Сун Лю Кэчжуана «贺新郎·辜负东风约»]

Она помнила, что девочка родилась очень слабой. В стихотворении была фраза «в порядке ль всё с тобою». Наньгун Цзиннюй надеялась, что такое имя сможет защитить девочку и частично исполнит желание Ци Яня.

Пока она думала об этом, улыбка Наньгун Цзиннюй стала холодной. Она лично написала императорский указ, вытащила нефритовую печать, затем приказала Чэнь Чуансы добыть золотой и нефритовый документы. Он должен немедленно доставить указ в частное поместье.

Обычно императорские указы составлял Сицзю-гунгун, но сегодня она решила сделать это самостоятельно.

… …

— По воле Небес и повелению Императора, внемлите: законной старшей дочери фумы Ци Янь и принцессы Чжэньчжэнь будет даровано имя: Юйсяо. На этом всё.

Ци Янь опустилась на колени и низко опустила голову...

—  Господин фума, это золотой и нефритовый документы маленькой принцессы. — сказал Чэнь Чуаньсы. — Его Величество отдал устный приказ, что как только маленькая принцесса достаточно подрастёт, внутреннее отделение суда пошлёт кого-нибудь, чтобы забрать её и воспитывать во дворце. Примите указ и поблагодарите за милость.

— Этот подданный искренне благодарит Его Величество.

Чэнь Чуаньсы ушел, оставив после себя ярко-жёлтый императорский указ.

Ци Янь вернулась в свой кабинет и открыла свиток. Её ноги подкосились, стоило ей увидеть то, что было в нём написано. Как это мог быть почерк Его Величества? Этот указ явно написала Наньгун Цзиннюй!

Она научилась каллиграфии у пастуха-отшельника. Хотя принцесса и не копировала каллиграфический стиль, Ци Янь узнала его с одного взгляда. И всё же, в конце императорского указа чётко стояла нефритовая печать, которую могли использовать лишь императоры...

Ци Янь самоиронично рассмеялась. Наньгун Цзиннюй явно хотела, чтобы она знала, кто именно придумал имя и написал указ, верно?

Взгляд Ци Янь скользнул по двум иероглифам «Юйсяо». Во рту у неё был горьковатый привкус, когда она едва слышно пробормотала себе под нос:

— Вспомни, как однажды кисти покорились земли Хуайнани.

Как в храме Хоу-ту под яркою луною, гетера обращается бессмертной;

И всё же, обычному нарциссу уступает.

Цветок тот — один под Небесами; пред ним колокола звонят и сотни чаш росы я проливаю.

Гости приходят и уходят, но как забыть былое?

Чтоб прошлое менять, найди божеств лекарство;

Взглянув назад, увидь родные степи, откуда не приходят письма, где в барабаны бьют, готовясь к битве.

А я лишь знать хочу, в порядке ль всё с тобою; не урони в испуге сяо из нефрита.

Лишь бы в картине вновь увидеть дом, туманный и далёкий…

Позор на седину мою, что не могу вернуться; у очага детей растить, почтить портреты предков.

По эту сторону реки, лишь сожаления плетутся, о нынешнем и прошлом.

Если Ци Янь не ошибалась, то два иероглифа «Юйсяо» были из этого стихотворения.

Однако называлось оно «Поздравление жениху, предавшему обещание восточному ветру».

— Какое замечательное поздравление жениху... предавшему обещание восточному ветру. Ваше Высочество... вы всё ещё ненавидите меня до глубины души.

… …

Ци Янь вернулась в комнату Сяоде после того, как умылась. Та радостно позвала её по имени, отодвинулась на внутреннюю сторону кровати и похлопала по месту рядом с собой.

— Уже так поздно, куда ты ходил?

Ци Янь притворилась расслабленной, улыбнувшись. Она легла рядом с Сяоде и натянула тонкое одеяло на них обеих:

— Теперь у ребенка есть имя.

— Какое? — с удивлённой улыбкой спросила Сяоде, приподнявшись на локте.

— Циянь Юйсяо. Звучит красиво, не правда ли?

Сяоде наклонила голову, размышляя над этим, затем тихо переспросила на родном языке:

— Красиво, но что такое Юйсяо?

Ци Янь улыбнулась:

— Это своего рода музыкальный инструмент царства Вэй, напомни мне как-нибудь сыграть на нём для тебя. Но не забывай, что я тебе говорил раньше. Этого ребенка пока нельзя называть Циянь Юйсяо, только Ци Юйсяо. И ты снова разговариваешь на языке бескрайних степей, хотя гэгэ просил тебя так не делать.

— Я запомню. — понимающе и немного виновато кивнула Сяоде.

Ци Янь медленно закрыла глаза:

— Уже поздно, давай спать.

… …

Дворецкий Цянь Юань выполнял поручение целых десять дней. На рассвете десятого дня он пришёл в маленький дворик, чтобы найти Ци Янь. Она повернула голову, взглянула на мирно спящую Сяоде, затем накинула на плечи верхнюю одежду, толкнула дверь и вышла.

На руке Цянь Юаня висела покрытая синей тканью бамбуковая корзина. Ци Янь хватило одного взгляда, чтобы понять, что это была ткань, в которую пеленали младенца, когда его отправляли прочь.

— Хозяин, то, что вы поручили этому слуге, было выполнено надлежащим образом. — Цянь Юань поклонился.

— Ты хорошо поработал. — кивнула Ци Янь. — Поскольку ты единственный человек, который знает об этом деле, никому не говори о семье, в которой оставил младенца. Даже мне, если я прямо об этом не спрошу.

— Не волнуйтесь, хозяин, этот слуга понимает.

Ци Янь бросила взгляд на бамбуковую корзину и спросила:

— Что это?

— Этот слуга проехал через несколько деревень, прежде чем, наконец, нашёл тело мальчика. Этот ребёнок умер от лихорадки через три дня после своего рождения. Этот слуга узнал о ребёнке как раз во время похорон в полдень. Я дал двадцать лянов серебра отцу ребёнка, чтобы он выкопал его обратно. К сожалению, в последнее время довольно жарко, и этому слуге потребовалось три дня на дорогу, поэтому запах немного…

— Всё в порядке. Просто поставь корзину под то дерево. Я сделаю всё остальное сам.

— Этот слуга… слушается.

— Ты действительно отлично справился, возвращайся к себе и хорошенько отдохни. Через несколько дней у меня будет для тебя ещё одно поручение.

Глава 132 - Прогоняя серп луны и звёзды

[вторая половина последней строчки стихотворения императора династии Сун Чжао Куанъиня «咏初日». Первая половина: «Взмывает солнце красное с востока»)]

Акушерка, которая принимала роды у Сяоде, большую часть месяца оставалась в частном поместье Ци Янь. Её очень хорошо кормили, но она всё равно скучала по дому. Пару раз она упоминала, что хотела бы вернуться.

Цянь Юань вернулся вовремя, поэтому Ци Янь дала ему несколько инструкций. При ярком свете полуденного солнца, акушерку проводили в карету.

Она жила в провинции, прилегающей к столице. Если выехать из столицы до рассвета, то, скорее всего, получиться успеть доехать к вечеру. Однако Цянь Юань и акушерка отправились в путь в полдень, поэтому им, возможно, придется ехать до поздней ночи и даже переночевать где-нибудь в глуши.

Но акушерка была всем сердцем настроена вернуться домой, и ей было за шестьдесят, так что у неё не было особых опасений. Она с радостью села в карету вместе с Цянь Юанем.

Ци Янь до сих пор отбывала наказание, поэтому она не могла покинуть поместье, но лично проводила акушерку до задних ворот частного поместья...

Она стояла там, прислушиваясь к звуку колёс кареты, который постепенно удалялся. Из её груди вырвался короткий вздох.

Акушерка не доедет до дома. Это было последнее испытание для Цянь Юаня; если его преданность Ци Янь восторжествует над совестью, она рассмотрит возможность передачи дворецкому некоторых «важных дел».

Ци Янь взглянула на небо, затем повернулась и пошла ко двору Сяоде.

Она вспомнила первую человеческую жизнь, которую оборвала своими руками — это была старуха из царства Вэй, которая обращалась с Сяоде как со своей родной дочерью. Ци Янь не могла забыть её испуганное и озадаченное выражение лица перед смертью. Она думала, что после этой смерти внутри неё что-то радикально изменится, но она просто не могла забыть тот взгляд. Вот и всё.

С акушеркой покончено. Кто ещё?

Стражники, которые ранее хоть одним глазком видели Сяоде. Они выпили отравленное вино, приготовленное Ци Янь, затем их похоронили в могиле, которую они вырыли сами.

Эти люди... все они были невинны. Они даже доверяли Ци Янь, но всё равно умерли от её рук.

Шаги Ци Янь были медленными, но на её лице не было видно ни единого изменения. Она просто продолжила идти ко двору Сяоде.

… …

Безлунной, безветренной ночью, на неизвестном холме на окраине столицы, Цянь Юань засыпал последнюю лопату земли.

Его лоб был покрыт каплями пота, а железная лопата в его руках, казалось, была испачкана чем-то тёмно-красным. Он не ожидал, что в конце эта старуха будет так яростно сопротивляться. Цянь Юань поплёлся обратно к карете. Он бросил грязную железную лопату на заднее сиденье, а затем уехал в ночь.

Это был первый раз, когда Цянь Юань совершил нечто подобное. Он даже представить не мог, что его хозяин, который казался кротким и скромным, в действительности скрывал такую жестокость и был готов на решительные убийства.

Однако условия, которые предоставил Ци Янь, не давали ему возможности сказать «нет». Его купили, и независимо от того, какой статус он имел в поместье, его жалкая жизнь всё ещё была в руках его хозяина. Хмурого взгляда Ци Яня было достаточно, чтобы покончить с ним.

Как только Цянь Юань выполнит эту задачу, он сможет вернуть себе независимость. Ци Янь пообещал вернуть ему контракт.

Несколько дней спустя в поместье прибыли брат и сестра по фамилии Цянь. Старшему брату Цянь Туну было пятнадцать, а младшей сестре Цянь Бао — всего тринадцать.

[Цянь Тун (钱 通, Qian Tong) — монета/деньги + проходить/достигать/идти напрямик, Цянь Бао (钱 宝, Qian Bao) — монета/деньги + драгоценность/сокровище]

Ци Янь взяла Цянь Туна в качестве слуги. Цянь Бао устроили во дворе Сяоде.

Что касается дворецкого частного поместья Цянь Юаня, то он так и не вернулся с тех пор, как уехал выполнять своё последнее поручение.

……

Три месяца спустя грандиозное дело о колдовстве наконец подошло к своему финалу.

Поместья второго и четвёртого принцев были опечатаны. Двое юношей были лишены всех своих привилегий как принцы, и заключены в дворцовой палате рядом с Холодным дворцом.

Все мужчины из рода Хуэй тоже были наказаны. Те, кто работал в суде, были уволены со своих должностей, а те, кто имел заслуги, остались без них.

В поместьях второго и четвёртого принцев верные или опытные слуги были заперты в тюрьме в ожидании казни осенью. Некоторых «счастливчиков» просто изгнали. Всех их отвезли на север реки Ло, чтобы передать на попечение губернатора девяти северных провинций Ануцзина.

С тех пор, как Наньгун Жан отдал приказ очистить бескрайние степи от «отбросов», отношения между двумя сторонами стали крайне натянутыми. Судьбу тех, кого отправили в бескрайние степи, нетрудно было представить.

Евнухи и служанки во дворце супруги Хуэй были подвергнуты чистке. При дворе тоже не обошлось без жертв: министр работ, министр чинов, министр доходов, а также некоторые придворные чиновники, которые «имели знакомство» со вторым или четвёртым принцами, получили соответствующие наказания...

Когда чиновники проводили инвентаризацию хранилищ поместий двух принцев, третий принц Наньгун Ван контролировал весь процесс. Каждый предмет был осмотрен и занесён в список. Когда этот список сравнили с записями внутреннего отделения суда, обнаружилось, что больше половины имущества принцев имело «неизвестное происхождение»…

Наньгун Ван был «сильно опечален». Он написал отчёт длинной в десять тысяч слов, резко осуждая двух принцев за формирование группировок в личных интересах, получение взяток и вымогательство у народа.

Пятый принц Наньгун Да никак не прокомментировал его действия. Большинство придворных чиновников боялись, что и их запишут в «злоумышленников», поэтому никто не выразил ни слова поддержки пострадавшим.

Весь зал суда стал сценой Наньгун Вана. Даже Наньгун Жан хранил молчание, сидя за занавеской из бисера.

Историк задокументировал это событие в годовой летописи скудным очень кратко. Оно было изложено всего в трёх строках, но число вовлечённых и наказанных людей перевалило за пять тысяч. Хотя, это всё ещё можно было назвать самым мягким случаем колдовства при дворе за всю историю.

Когда Ци Юйсяо исполнилось сто дней, истёк срок домашнего ареста Ци Янь.

Для всего поместья это стало настоящим праздником. Кухарка накупила продуктов на три дня. Ещё до того, как солнце вскарабкалось на небо, она уже повела осла, тянущего полную свежих продуктов тележку, обратно в поместье. Она была готова блеснуть своими кулинарными способностями и устроить хороший праздник.

В тот же полдень в частное поместье прибыл посланник-евнух с императорским указом.

… …

— По воле Небес и повелению Императора, внемлите: время наказания фумы принцессы Чжэньчжэнь подошло к концу, теперь Ци Янь должен немедленно вернуться в поместье фумы. Кроме того, законной старшей дочери принцессы Чжэньчжэнь Ци Юйсяо исполнилось сто дней. Она запечатана как принцесса Яньян и будет воспитываться при дворе. Это всё.

Ци Янь поклонилась, чтобы поблагодарить за милость. Две дворцовые служанки подошли к Ци Янь и согнулись в почтительном поклоне, затем одна из них сказала:

— Эта служанка приглашает принцессу сесть в карету.

Ци Янь встала и изящным движением расправила полы своей одежды:

— Тогда следуйте за мной.

Все трое пришли во двор Сяоде. Ци Янь тихо произнесла:

— Прошу тётушек подождать здесь, я вынесу принцессу.

Сказав это, Ци Янь толкнула дверь и вошла в комнату. Сяоде и Цянь Бао сидели на кровати. Несмотря на то, что Цянь Бао было всего тринадцать, она была чрезвычайно хороша в женских делах. Сейчас она трудилась над детским ожерельем из нефрита и жемчуга, время от времени поднимая голову, чтобы что-то сказать Сяоде. Они обе обменивались взглядами, улыбались и посмеивались.

Юйсяо очень крепко спала на руках матери. Сяоде иногда поворачивала голову, чтобы посмотреть на дочь, и на её лице расцветала по-матерински тёплая улыбка.

Цянь Бао отложила ожерелье, как только увидела вошедшую Ци Янь. Она встала и поприветствовала его:

— Хозяин.

— Ты можешь идти. — ответила Ци Янь.

— Слушаюсь.

Сяоде улыбнулась и позвала Ци Янь по имени «Юаньцзюнь». Та села у кровати и посмотрела на крепко спящую Юйсяо, затем подняла взгляд на Сяоде:

— Ты всё ещё помнишь, что я тебе говорил?

Сяоде на мгновение опешила. В её глазах мелькнуло нежелание расставаться:

— Так скоро?

Ци Янь кивнула. Не желая сдаваться, Сяоде спросила:

— Они не могут подождать ещё несколько дней? Юйсяо пока даже не может говорить…

Ци Янь кончиками пальцев нежно коснулась пухлой щеки Юйсяо:

— Ты же знаешь, Сяоде. У меня нет выбора...

Сяоде прикусила губу и сильнее прижала к себе малышку. Та слегка дёрнулась, как будто собиралась проснуться, поэтому Сяоде нежно покачала её из стороны в сторону. Юйсяо издала несколько звуков, затем снова затихла. Девушка подняла голову, чтобы посмотреть на Ци Янь взглядом, полным боли и печали. В её глазах она увидела вину, смешанную с настойчивостью. В конечном итоге не у Сяоде осталось выбора, кроме как осторожно передать пелёнку.

Ци Янь взяла маленькую Юйсяо на руки. Она дала Сяоде ещё несколько инструкций, затем встала, чтобы уйти. Сяоде последовала за ней до самой двери и опёрлась на дверной косяк, наблюдая, как дворцовая служанка уносит маленькую Юйсяо. Три силуэта скрылись за поворотом...

Снаружи частного поместья стояли две конные кареты. Одна должна была доставить принцессу во дворец, а другая — отвезти Ци Янь в поместье фумы.

Этот указ был отдан довольно внезапно, и скорее всего Ци Янь нескоро сможет вновь вернуться в частное поместье.

Ци Янь просто собрала свой багаж, затем взяла с собой Цянь Туна и села в карету.

Между тем, Наньгун Цзиннюй сегодня была не в духе. Кто знает, было ли это из-за того, что вот-вот должны привезти маленькую Юйсяо, или из-за рекомендательного письма, лежащего перед ней...

Отчёты были представлены третьим принцем Наньгун Ваном. Поскольку некоторые крупные чиновники были замешаны в деле о колдовстве, в суде одновременно появилось множество вакансий, поэтому в этом письме Наньгун Ван рекомендовал людей на свободные должности. Теперь, когда «вторая партия» была почти полностью разгромлена, смысл рекомендации Наньгун Ваном придворных чиновников стал совершенно ясен.

Пятый принц Наньгун Да уже видел отчёт, но сослался на то, что «это слишком важное дело» и он «не посмеет принять окончательное решение», и отправил бумагу во дворец Ганьцюань. А это, в свою очередь, означало передать отчёт в руки Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй отложила императорскую кисть. Она снова обвела взглядом список имен, затем пробормотала:

— Сань-гэ набирает силу. Как принц, управляющий царством, у-гэ не хочет потакать ему, но и скорблять тоже не желает... Он хочет быть справедливым, поэтому передал дело отцу-императору.

Наньгун Цзиннюй свернула отчёт и встала. Она уже пришла к определённому решению, но всё ещё хотела посоветоваться с Наньгун Жаном.

Как только она вышла из кабинета, Чэнь Чуаньсы доложил:

— Докладываю Вашему Высочеству, принцесса Яньян уже во дворце. Чиновник из внутреннего отделения суда хочет узнать, где следует поселить принцессу?

Наньгун Цзиннюй помолчала мгновение, а затем спокойно ответила:

— За садом дворца Вэйян есть будуар. Там тихо и живописно, принцессе будет комфортно.

Чэнь Чуаньсы ушёл выполнять приказ. Наньгун Цзиннюй же продолжила путь во внутренние покои, держа в руках отчёт.

Будуар дворца Вэйян был также самым дальним местом от спальни Наньгун Цзиннюй. В конце концов, она всё ещё заботилась об этом ребенке.

Причина, по которой она так рано приказала отвезти Юйсяо во дворец и вернуть Ци Яня в поместье фумы, заключалась в том, что всякий раз, когда она думала, как «семья из трёх человек» Ци Яня счастливо коротает дни, она чувствовала, как её сердце пронзает лезвие ножа.

… …

Сидя перед Наньгун Жаном, Наньгун Цзиннюй зачитала отчёт, а затем спросила:

— Отец-император, как эта дочь должна поступить?

Наньгун Жан указал на Наньгун Цзиннюй, давая понять, что хочет услышать её мнение.

Наньгун Цзиннюй снова взглянула на список имён, затем осторожно ответила:

— Эта дочь подозревает, что сань-гэ хочет заполучить больше сторонников при дворе. Однако, в списке много действительно выдающихся людей. На данный момент трудно принять решение.

Наньгун Ран улыбнулся, затем взял кисть и написал: «Эти должности не имеют решающего значения, моё дитя может принять решение самостоятельно. Те, кто обладают и способностями, и честностью, могут подождать; они окажутся при дворе после дворцовых экзаменов»

Наньгун Цзиннюй задумалась над словами отца, и внезапно её осенило: отец-император использовал руку сань-гэ, чтобы найти достойных чиновников, но эти люди будут расти как соратники Сына Неба!

Увидев, что дочь поняла его намерения, Наньгун Жан стал ещё довольнее. Он написал на бумаге ещё одну фразу: «На пути императора важно равновесие...»

Глава 133 - Разлука длиной в три года, только чтобы вновь увидеться во сне

… …

Пара игривых иволг пролетела мимо окна, привлеча внимание маленькой девочки в будуаре. Семеня короткими ножками, она подбежала к окну, а затем проворно залезла на стоящий перед ним стул. Она высунула голову из окна. На её губах, к которым прилипло немного зерновой каши, расцвела счастливая улыбка. Её янтарные глаза неотрывно наблюдали за двумя птицами, улетающими вдаль.

— Иволги! — девочка протянула руки, будто ожидала, что птицы сами сядут к ней на ладонь.

За спиной малышки появилась изящная девушка. Она взяла девочку на руки и села на стул, затем упрекнула:

— Сколько раз я говорила тебе не лезть в окно? Линьчжи и Сяньцао просто потрясающе выполняют свои обязанности, ничего не скажешь. Этот будуар не похож на обычный дом, почему они всегда забывают закрыть окно?

Маленькая девочка подняла глаза и мило улыбнулась. Эта улыбка лучилась чистой любовью и восторгом, она выражала детскую невинную привязанность. Даже если сердце человека было сделано из льда, оно бы мгновенно оттаяло в свете этой улыбки. Маленькая девочка болтала ножками, удобно устроившись на коленях девушки.

При виде этого строгость в её глазах сменилась нежностью. Она усадила малышку на стул и присела перед ней, доставая из рукава шёлковый платок:

— Ты опять что-то ела? Неужели тебе обеда не хватило?

В глазах девочки промелькнула хитрая искорка, и сразу стало понятно, что сообразительностью и желанием озорничать она даже превосходит своих сверстников. Она сделала свой голос мягким и сладким, как мёд, когда позвала:

— Вторая тётя~

Сердце Наньгун Шунюй моментально растаяло. Она спрятала шёлковый платок, снова подняла малышку на руки и легонько ткнула носом в её пухлую щёчку:

— Сколько раз тётя говорила тебе не лезть в окно?

Эта маленькая девочка была принцессой Яньян, законной старшей дочерью Ци Янь и Наньгун Цзиннюй.

Время летело. Прошло уже три года с тех пор, как Наньгун Цзиннюй поселила девочку в будуаре за дворцовым садом, и маленькая Юйсяо недавно отпраздновала свой третий день рождения.

Маленькая Юйсяо не пыталась защищаться или оправдываться, получая «выговор» от своей второй тёти. Вместо этого она короткими ручками обхватила шею Наньгун Шунюй и уткнулась лицом ей в плечо.

— Вторая тётя~ Юйсяо так скучала по тебе~ — пробурчала она, добавив в голос обиженных ноток.

Всё, что Наньгун Шунюй собиралась сказать, растворилось во вздохе.

Эта малышка определённо знала, как должна себя вести избалованная маленькая принцесса. Наньгун Шунюй понимала, что Юйсяо использует этот трюк каждый раз, когда в чём-то провинилась, но это знание никак ей не помогло. Она подняла руку и погладила девочку по спине, успокаивающим тоном приговаривая:

— Не надо обижаться, вторая тётя пришла сегодня увидеться с тобой.

Лицо Юйсяо, спрятанное в одеждах Наньгун Шунюй, расцвело довольной улыбкой. Из-под пухлых губ показались ровные белые зубки.

— Вторая тётушка~ Сяньцао сказала, что в императорском саду расцвели цветы, Юйсяо очень хочет на них посмотреть...

Наньгун Шунюй тут же направилась к двери, поудобнее устроив Юйсяо у себя на руках:

— Хорошо, тётя сейчас тебя туда отведёт.

… …

Они вдвоем спустились вниз. У дверей дежурили две дворцовые служанки — Линьчжи и Сяньцао.

Наньгун Шунюй вышла на улицу, неся Юйсяо на руках:

— Я отведу принцессу на прогулку в императорский сад, вам не нужно нас сопровождать.

Маленькая Юйсяо комфортно расположилась в объятиях Наньгун Шунюй. Она положила подбородок на её плечо и радостно показала язык дворцовым служанкам, которые тоже были довольно молоды.

Линьчжи и Сяньцао смотрели, как уходят две принцессы, и обменялись беспомощными взглядами.

Разве остался во внутреннем дворе человек, который ещё не в курсе? Её Высочество принцесса Чжохуа души не чаяла в принцессе Яньян и постоянно её баловала. Если однажды Её Высочество принцесса Яньян пожелает звезду с неба, Высочеству Чжохуа тотчас же прикажет принести лестницу, чтобы девочка попробовала достать одну…

Однако этот будуар всё-таки находился при дворце Вэйян, а его хозяйкой была Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь. Её Высочество, похоже, была не очень близка с маленькой принцессой. Однажды она приказала не позволять маленькой принцессе бегать по всему двору; Сяньцао и Линьчжи просто исполняли приказ.

К счастью, у Её Высочества принцессы Чжохуа был добрый характер. Она никогда не усложняла им жизнь, однако маленькая принцесса, казалось, была умнее среднестатистического ребенка. Хотя она не осмеливалась прямо нарушать указ Наньгун Цзиннюй, она обнаружила, что её вторая тётя, похоже, не подчинялась её матери. Несмотря на то, что ей было всего три года, она моментально освоила схему «скажи тёте, чтобы она приказала служанкам» в совершенстве.

Наньгун Цзиннюй не была близка с маленькой Юйсяо. Её отношение к девочке можно было даже назвать неприязненным.

В тот день, когда маленькую Юйсяо привезли во дворец Вэйян в возрасте ста дней, Наньгун Цзиннюй выделила для девочки самый дальний будуар дворца Вэйян, и с тех пор никуда не переселяла.

За последние три года Наньгун Цзиннюй редко навещала маленькую Юйсяо, если только в этом не было необходимости. Однако она никогда не обращалась с ней грубо. К Юйсяо относились как к принцессе, но не более.

«Старшие» при дворе понимали, в чём дело. В конце концов, Наньгун Цзиннюй была самой уважаемой законной принцессой. На неё смотрело множество глаз, как могло что-то столь важное, как рождение ребенка, остаться незамеченным?

Хотя внутреннее отделение суда уже дало принцессе золотой и нефритовый документы, она всё-таки не принадлежала к императорскому роду и не была для Наньгун Цзиннюй родной дочерью. То, что «мать» старалась сохранять дистанцию, было закономерно и неизбежно.

Однако маленькая Юйсяо об этом не знала.

Вскоре после того, как маленькую Юйсяо привезли во дворец Вэйян, старший управляющий Сицзю отдал всему внутреннему двору приказ о неразглашении. Неизвестно, о чём именно думала Наньгун Цзиннюй, но она сменила всех евнухов и служанок дворца, прислуживавших в будуаре, сразу после того, как Юйсяо исполнился год. На данный момент все люди, прислуживавшие Ци Юйсяо, не проработали при дворе и трёх лет. Двум её личным дворцовым служанкам, Сяньцао и Линьчжи, было всего по пятнадцать лет.

Естественно, они тоже ни о чём не знали. Они просто чувствовали, что Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь относилась к своей дочери довольно прохладно, в то время как Её Высочество принцесса Чжохуа постоянно баловала маленькую принцессу.

У Линьчжи и Сяньцао были свои мысли на этот счёт. Они пришли к выводу, что принцесса и её фума находились не в самых лучших отношениях. Две девушки прислуживали маленькой принцессе уже более двух лет, но до сих пор ни разу не видели фуму. Должно быть, у Её Высочества принцессы Чжэньчжэнь и её фумы просто был договорной брак, не имеющий под собой никаких глубоких чувств, верно?

Разве не об этом всегда говорят в песнях? Даже дочь императора не может избежать слова свахи. И в этих политических браках внешне супруги живут в гармонии, но на самом деле не едины душой...

Наньгун Шунюй действительно устала. Маленькая Юйсяо обладала необычайным количеством энергии; каждый раз, стоило Наньгун Шунюй вывести её погулять, эта трёхлетняя малышка доводила её до изнеможения. У Наньгун Шунюй не осталось иного выбора, кроме как приказать маленькой Юйсяо не забираться высоко и не подходить к краю воды, после чего она нашла каменное сидение и села.

Полуденное солнце светило ярко, но Наньгун Шунюй не осмелилась укрыться от жары в прохладной тени павильона. Она предпочитала медленно жарится под солнцем, лишь бы маленькая Юйсяо оставалась в поле её зрения.

Эта девочка была особенной для Наньгун Шунюй.

Вскоре после того, как маленькую Юйсяо привезли во дворец Вэйян, из поместья коменданта также пришла новость: наложница в поместье Лу Чжунсина родила мальчика. Дело доставили Его Величеству, чтобы он зарегистрировал этого ребенка под именем Наньгун Шунюй и приказал вручить ему золотой и нефритовый документы.

Услышав об этом, Наньгун Шунюй места себе не находила от беспокойства. С мальчиком была другая ситуация, нежели с девочкой; если он будет зарегестрирован на имя принцессы Чжохуа, от матери наверняка избавятся. Наньгун Шунюй не хотела, чтобы из-за неё погиб невинный человек, и она не хотела иметь общего ребёнка с Лу Чжунсином, поэтому с этими проблемами она пришла к своей младшей сестре.

Позже Наньгун Шунюй узнала правду: мальчик, которого наложница родила от Лу Чжунсина, на самом деле был на несколько месяцев старше принцессы Яньян. Это означало, что поместье коменданта скрывало факт рождения ребёнка, чтобы избежать наказания. Однако после того, как двор переполошила «весть о перевернувшейся повозке» Наньгун Цзинннюй, они, наконец, решили признаться.

Кто знает, как её младшая сестра сумела убедить отца-императора, но в конечном итоге этого ребёнка усыновил старший сын коменданта Лу Боянь. Хотя это решение казалось беспричинным, устный приказ ясно давал понять: если принцесса Чжохуа не сможет родить до сорока лет, будут использованы другие методы.

У поместья коменданта не было иного выбора, кроме как смириться со своей участью, но возникла другая проблема. Лу Чжунсин, который всё свободное время проводил в своём частном поместье, снова решил «стать ближе» к Наньгун Шунюй.

Он считал, что если Наньгун Шунюй первая родит законного сына, он сам и его будущие дети от наложниц будут в безопасности.

Чтобы держаться подальше от Лу Чжунсина, Наньгун Шунюй просто на неопределённый срок переехала во дворец Вэйян. Но и здесь её поджидали неприятности…

Цзия вновь стала частенько наведываться во дворец Вэйян. С тех пор, как она застала Цзию вместе с Наньгун Ваном, Наньгун Шунюй приняла решение полностью прекратить их общение. Но Высочайшая Супруга Я по статусу была выше принцессы Чжохуа, и Наньгун Шунюй не имела права её прогонять, поэтому однажды она непреднамеренно спряталась в этом уединённом будуаре.

Это был первый раз, когда она увидела эту девочку. Её янтарные глаза светились; они были полны энергии и готовности радоваться жизни. Когда девочка увидела её, она просто мило улыбнулась и протянула свои маленькие ручки, ища объятий. В этот момент мысли Наньгун Шунюй были далеко. Она думала о Сяоде.

Эта девушка, казалось, была чиста как лист пергамента, прямо как её дочь. И они обе оставляли о себе необъяснимо хорошее впечатление.

Разумеется, Цзия не собиралась сдаваться. Она дошла до будуара вслед за Наньгун Шунюй. Однако маленькая Юйсяо стала для принцессы «счастливой звездой»: она была очень послушным ребенком, но начинала реветь, стоило Цзие подойти слишком близко. Она плакала, пока её глаза не становились красными.

С тех пор Наньгун Шунюй приходила в будуар практически каждый день. Прежде чем она это заметила, маленькая девочка привязалась к ней и начала считать своим самым длизким человеком...

Наньгун Шунюй заставила себя вынырнуть из воспоминаний. Незаметно для неё, по её губам скользнула ласковая улыбка.

Она посмотрела на небо, затем встала.

Ци Юйсяо, присевшая под каменной горкой и наблюдавшая за ползущими по своим делам муравьями, повернула голову, будто прочитав мысли Наньгун Шунюй.

— Юйсяо, иди сюда~ — сказала она, помахав рукой.

Маленькая девочка тут же бросила ветку, которую сжимала в кулачке, и побежала к Наньгун Шунюй. От этого зрелища сердце Наньгун Шунюй моментально смягчилось. Она шагнула вперёд, чтобы встретить девочку:

— Помедленнее!

Маленькая Юйсяо остановилась перед Наньгун Шунюй. Её лицо было заляпано грязью, а на кончике носа блестели капельки пота. Она сладким голосом позвала:

— Вторая тётя~

Наньгун Шунюй достала шелковый платок, чтобы вытереть пот с лица маленькой Юйсяо, затем взяла её на руки:

— Уже поздно, давай вернёмся.

— Хорошо~

Наньгун Шунюй немного подтолкнула малышку. Она казалась немного тяжелее, чем раньше.

… …

По возвращении в будуар маленькая Юйсяо отправилась купаться. После этого её веки отяжелели, поэтому Наньгун Шунюй отнесла её в кровать.

Ци Юйсяо схватила Наньгун Шунюй за рукав:

— Вторая тётя, не уходи~

— Спи давай, вторая тётя будет рядом. — успокаивающим тоном заверила её Наньгун Шунюй.

— Угу, — Ци Юйсяо кивнула. — Когда мама придёт навестить меня?

Наньгун Шунюй немного приоткрыла рот, но не знала, что сказать. Когда она наконец придумала хороший ответ, маленькая Юйсяо уже уснула.

Наньгун Шунюй осторожно вытащила край рукава из цепкой хватки маленьких пальчиков и пошла в главную комнату...

Наньгун Цзиннюй теперь было двадцать лет. Последние три года пятый принц Наньгун Да и третий принц Наньгун Ван непрерывно сражались, как вода и пламя, в то время как Наньгун Цзиннюй молча набирала влияние из тени. Однако недавно она обнаружила, что наткнулась на узкое место. Ей было трудно сделать следующий шаг...

Три года назад Наньгун Жан сказал ей: «На пути императора важно равновесие». Он поручил Наньгун Цзиннюй сидеть за ширмой, ждать и наблюдать, тайно набирая силу.

Так называемая стратегия «подождём — посмотрим» имела целью создать своего рода баланс между Наньгун Да и Наньгун Ваном, чтобы они сдерживали друг друга.

Под «тайно набирать силу» подразумевалось следующее: поскольку три года назад был год проведения главного экзамена, если бы Наньгун Цзиннюй смогла продвинуть доверенного чиновника в качестве главного экзаменатора, она бы получила некоторое количество чиновников, которые будут подчиняться непосредственно ей.

План Наньгун Жана состоял в том, что, пока хаос после дела о колдовстве не улёгся, Ци Янь должен будет занять освободившуюся вакансию министра труда. Он же станет главным экзаменатором. Фума был связан с принцессой; в будущем это облегчит переход.

Но в последний момент Наньгун Цзиннюй передумала. Императорский указ «изгнал» Ци Яня в провинцию Цзинь, где все дела замерли. Его назначили наместником, что вызвало большой переполох: впервые в истории фума покинул столицу, чтобы стать чиновником.

Из-за этого Наньгун Цзиннюй упустила хорошую возможность. В результате она на протяжении трёх лет не предпринимала активных действий, пока не наткнулась на узкое место.

Этот год также был годом проведения большого экзамена…

Правящий царством принц Наньгун Да, третий принц Наньгун Ван и даже шестой принц Наньгун Ле, который всегда относился к политике без особого интереса, дружно порекомендовали своих чиновников на пост главного экзаменатора. Зал для проведения экзаменов должен был открыться всего через два месяца. Экзаменационные вопросы уже были составлены и запечатаны красным воском, но никого до сих пор не назначили главным экзаменатором…

Наньгун Цзиннюй сидела за столом, на котором был разложен бамбуковый свиток.

Вчера она уснула в полночь, но проснулась всего через три часа. Ей нужно было успеть за занавес из бисера за час до того, как удары в барабан ознаменуют начало судебного заседания.

В этот момент её виски пульсировали от острой боли, но она упрямо устремила взгляд на бамбуковый свиток, отказываясь отдыхать.

За три года отсутствия Ци Янь большую часть времени она проводила именно так.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление, вторая половина Clear and Muddy Loss of Love официально началась~

Глава 134 - Не более чем капля в море

Раньше при дворе друг другу противостояли «партия Коменданта» и «партия секретариата». Со временем они преобразовались в партии второго, третьего и четвёртого принцев, плюс средняя партия. Затем, как только на всю страну отгремело дело о колдовстве и пыль улеглась, и «вторая» и «четвёртая» партии полностью лишились власти, а партия третьего принца воссияла подобно солнцу в полдень. Наньгун Цзиннюй думала, что из-за этого у-гэ станет значительно сложнее, потому что он всегда был сдержанным и мягким, но неожиданно для всех пятый принц всего за год набрал множество сторонников — в основном потому, что он всё ещё официально управлял царством. Кроме того, главный экзаменатор на императорских экзаменах три года назад был его доверенным подчинённым, поэтому Наньгун Да разом обрёл множество преданных «учеников». У Наньгун Цзиннюй не было иного выбора, кроме как признать, что все эти годы она недооценивала своего у-гэ, но его успехи явно давали понять, насколько важно привлечь на свою сторону главного экзаменатора.

Управляющий царством принц Наньгун Да и третий принц Наньгун Ван были равными соперниками. Ни один из них не собирался отступать ни на шаг. Хотя власть в руках императора нельзя было недооценивать, проблема была в том, что они были верны нынешнему императору Наньгун Жану, а не Наньгун Цзиннюй. Если однажды занавес из бусин будет снят, а ширма отодвинута... останется ли их позиция такой же, как раньше? Наньгун Цзиннюй не смела думать об этом.

Её мысли занимало другое: она изучала политику уже четыре года, и ситуация в суде была вполне стабильной. Простые люди получили время на отдых, и волнения в царстве успокоились.

С точки зрения возможностей, ума и умения строить планы, Наньгун Цзиннюй не уступала никому. Причина, по которой она наткнулась на узкое место, заключалась в том, что её женский пол накладывал множество ограничений. С незапамятных времён мужчины всегда были выше женщин. Даже если она была единственной законной дочерью... у нее всё равно не было власти, чтобы соперничать с принцами при дворе.

Наньгун Цзиннюй медленно закрыла глаза. Она прокрутила в голове всех важных чиновников при дворе, но не смогла удержаться и досадливо щёлкнула языком.

Ни в одном из них она не была достаточно уверена, чтобы довериться ему…

— Ай…

Наньгун Цзиннюй устало вздохнула. Похоже, отец-император всё же был прав; среди всех чиновников, на роль главного экзаменатора лучше всех подходил именно Ци Янь.

Если бы три года назад она подавила свой гнев и послушала отца-императора, то сегодня не оказалась бы в тупике.

Однако вина за это лежала лишь на самом Ци Яне, который снова и снова попирал её гордость. Когда она в том году приказала ему вернуться в поместье фумы, она не ожидала, что через несколько дней туда же переедет и его наложница.

В порыве ярости Наньгун Цзиннюй назначила Ци Яня наместником провинции Цзинь и отклонила его просьбу взять эту женщину с собой.

Из-за этого Ци Янь фактически вошёл во дворец, чтобы лично попросить о снисхождении, сославшись на то, что эта женщина имела душевную травму; иногда у неё случались приступы, во время которых она не могла о себе позаботиться. Наньгун Цзиннюй холодно рассмеялась. Она ответила Ци Яню довольно резко, но тот, всегда бывший мягким и вежливым, неожиданно решительно вступился за эту женщину, сказав что-то вроде: «Она даже не смогла сохранить свою собственную биологическую дочь, чего ещё хочет Ваше Высочество?»

Наньгун Цзиннюй почувствовала раздражение, смешанное с обидой. Она схватила первое, что попалось ей под руку, и швырнула это в Ци Яня. Подставка для кисти попала прямо ему в лоб, и тут же потекла свежая кровь.

Наньгун Цзиннюй пожалела об этом прямо во время броска, и она ещё больше разозлилась, когда увидела, как Ци Янь истекает кровью. Неожиданно Ци Янь выпрямился и холодно сказал:

— Этот подданный должен взять её с собой, если только Ваше Высочество не отправит этого подданного в провинцию Цзинь в цепях.

… …

После этого Ци Янь действительно связали. Всю дорогу до провинции Цзинь его «сопровождали» два ряда стражников. Естественно, он не смог взять с собой Сяоде.

Итак, Ци Янь не возвращался ни разу за последние три года.

Считалось, что наместник должен отчитываться о выполнении своих обязанностей минимум раз в год. Однако это было лишь негласное правило. На самом деле в своде законов было написано следующее: наместники различных земель должны отчитываться о своих делах раз в три года.

Наньгун Цзиннюй медленно открыла глаза. Кто знает, сколько времени прошло, пока она размышляла, но когда она откинулась на спинку стула, на её лбу блестели капельки пота. Под глазами виднелись синяки от постоянного недосыпа.

Наньгун Цзиннюй не хотела вспоминать о той ссоре с Ци Янем три года назад. Просто потому, что воспоминания о решительном взгляде фумы каждый раз выводили её из себя.

Наньгун Цзиннюй медленно села, но поскольку она уже давно не могла нормально поспать, на секунду мир перед её глазами потемнел. В её сознании внезапно вновь промелькнула та сцена: Ци Янь явно хотел подсознательно увернуться, когда она бросила в него подставку для кисти, но в последний момент он выпрямился и принял удар. Свежая кровь потекла по его лицу, стекая мимо горизонтального шрама на левой щеке.

Эта пара янтарных глаз несла в себе пронзительный холод. Встретив взгляд Наньгун Цзиннюй без всякого отвращения, Ци Янь решительно произнёс: «Этот подданный должен взять её с собой, если только Ваше Высочество не отправит этого подданного в провинцию Цзинь в цепях.

… …

— Сяо-мэй.

Наньгун Цзиннюй ахнула от удивления, затем резко подняла голову. Она немного успокоилась, когда увидела, что это пришла её эр-цзе, затем испустила долгий вздох:

— Эр-цзе, почему ты здесь?

Тонкие брови Наньгун Шунюй слегка нахмурились. Хоть всего на мгновение, но в тот момент, когда Наньгун Цзиннюй подняла голову, она уловила в её глазах потерянное и беспомощное выражение.

Она подошла к Наньгун Цзиннюй и сказала уже мягче:

— Что случилось? Ты слишком устала?

Наньгун Цзиннюй покачала головой, затем указала на стул рядом:

— Эр-цзе должна сесть.

Наньгун Шунюй беззвучно вздохнула. Она пришла, чтобы «разоблачить преступления» Наньгун Цзиннюй, но обнаружила, что у неё не хватило духу сделать это, когда она видела свою младшую сестру в таком виде.

Наньгун Цзиннюй потёрла переносицу, затем быстро привела в порядок выражение лица:

— Как эр-цзе удалось найти время на этот визит?

Из-за Ци Юйсяо между сёстрами возникало немало разногласий. Они, казалось, уже не были так близки, как раньше.

Наньгун Шунюй села напротив Наньгун Цзиннюй и сразу перешла к делу:

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты последний раз навещала Юйсяо?

Наньгун Цзиннюй приподняла уголки губ: ну конечно!

Она тихо спросила, глядя прямо в глаза Наньгун Шунюй:

— Эр-цзе помнит, сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз приходила просто поболтать?

Этот вопрос задел Наньгун Шунюй. Она поджала губы, затем ответила:

— Прошло… некоторое время.

— В последний раз эр-цзе приходила «повидаться со мной» на третий день рождения принцессы. Если считать от сегодняшнего дня, это было три месяца назад. Мы с тобой, сёстры, обе живём во дворце Вэйян… нас разделяет всего несколько комнат, но мы умудрились ни разу не увидеться за более чем три месяца. Раньше… — Раньше, когда поместье принцессы Чжэньчжэнь только закончили строить, их разделяли дворцовые ворота, но они никогда не разлучались дольше, чем на месяц.

В кабинете наступила тишина. Две сестры молча прятали свою печаль.

Наньгун Цзиннюй чувствовала, что с тех пор, как отец-император начал учить её политике, она заметно отдалилась от у-гэ и эр-цзе, с которыми она всегда была близка. В пословицах говорили правду: чем выше сидишь, тем сложнее спускаться в мир.

Наньгун Шунюй думала о другом. Несколько лет назад у её сяо-мэй внезапно всё чаще начали появляться «неотложные дела», но она не смела думать об этом, да и не хотела. К тому же, с появлением маленькой Юйсяо она переместила на малышку почти всё своё внимание и заботу, и действительно начала пренебрегать сяо-мэй…

— Разве ты не можешь время от времени навещать Юйсяо? — примирительным тоном предложила Наньгун Шунюй. — Кроме фестивалей и дней рождения, сколько раз ты навещала её за последние три года? Она ещё такая маленькая, ничего не знает. Ты для неё родная мать… девочка действительно скучает по тебе. — видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Наньгун Шунюй продолжила — И ещё... прошло уже три года с тех пор, как он уехал в провинцию Цзинь, верно? Не пора ли ему в этом году отправиться в обратный путь? Юйсяо уже не помнит, как выглядит её отец...

… …

В тот вечер Наньгун Цзиннюй появилась в будуаре.

Услышав объявление евнуха, Сяньцао и Линьчжи подумали, что ослышались. Они поверили в реальность происходящего только после того, как бросились к дверям и своими глазами увидели процессию из десятков людейъ.

Сяньцао упала на колени снаружи будуара, в то время как Линьчжи стремглав метнулась наверх, чтобы пригласить принцессу Яньян. Этим утром малышка встала поздно, поэтому сейчас она была очень бодрой. Услышав стук, она наполовину надела туфли и побежала вниз.

Линьчжи вынесла Ци Юйсяо из будуара, затем опустилась на колени рядом с Сяньцао.

Наньгун Цзиннюй приблизилась к будуару и увидела маленькую фигурку, которая подбежала к ней и обхватила её ногу:

— Мама!

В этот момент сердце Наньгун Цзиннюй дрогнуло, но тут же вновь ожесточилось, когда она встретилась взглядом с этими янтарными глазами, точно такими же, как у Ци Яня.

— Почему тебя не научили манерам? — холодно спросила она.

Улыбка Ци Юйсяо исчезла. Она отпустила ногу Наньгун Цзиннюй и с надутыми губами отступила на два шага назад:

— Эта дочь приветствует мать.

Наньгун Цзиннюй хмыкнула, затем взяла Ци Юйсяо за руку и вошла в будуар.

Линьчжи и Сяньцао очень низко опустили головы; они явно не могли выдержать величественной ауры, исходящей от Наньгун Цзиннюй. Последние четыре года она каждый день ходила к Наньгун Жану и взяла на себя ответственность за политику двора, поэтому она в совершенстве научилась вести себя так, как подобает законной наследнице императора. Эти две скромные дворцовые служанки целыми днями сидели в будуаре и ухаживали за ребёнком, поэтому им было трудно вынести такую ауру.

Наньгун Цзиннюй, конечно же, заметила это. Она нахмурила брови, несколько недовольная этими двумя дворцовыми служанками.

— Все вы свободны. Я поговорю с принцессой наедине.

После поклона Сяньцао и Линьчжи как ветром сдуло.

Ци Юйсяо совсем не боялась Наньгун Цзиннюй. Она стояла рядом с ней, задрав вверх маленькую голову, и изучала свою мать полнями радостного волнения глазами.

— Сядь рядом со мной.

Ци Юйсяо сложила свои пухлые маленькие ручки у талии:

— Поняла! — она сама забралась на стул с широкой улыбкой. Усевшись там, она с широкой улыбкой начала болтать ногами, смотря на Наньгун Цзиннюй.

— Что ты на меня смотришь?

Видя, как Ци Юйсяо молча опустила голову, Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула: всякий раз, когда она смотрела в эти глаза, она просто теряла самообладание...

Она перевела взгляд на будуар. Это было лучшее место во всём дворце Вэйян: на нижнем этаже под половицами были подкладочные плиты, а на втором — тёплый нефрит. Зимой было тепло, летом прохладно, а открывающийся из окна вид захватывал дух.

Наньгун Цзиннюй выросла в этом будуаре. Она переехала в главную комнату только после того, как ей исполнилось десять. Единственным недостатком этого места было, пожалуй, то, что оно располагалось далеко от дворца.

Наньгун Цзиннюй заметила, что большая часть обстановки в будуаре выглядела так же, как и в её детстве, а некоторые предметы выглядели уже очень старыми.

Она не могла не нахмуриться ещё раз. В голове у неё вдруг всплыли воспоминания…

Она вспомнила первые дни после того, как вышла замуж за Ци Яня. Однажды она узнала, что поместье принцессы на самом деле не приготовило еды для её фумы. Сейчас Наньгун Цзиннюй наконец поняла то, чего не могла понять в то время.

Вероятно, слуги в поместье подумали, что фума был «не в фаворитах», и тайно устроили всё это. Старая мебель в будуаре — тоже их рук дело?

— Через несколько дней… я пришлю людей из внутреннего отделения суда, чтобы отремонтировать этот будуар.

Ци Юйсяо подняла голову. Она серьёзно осмотрелась по сторонам, затем с любопытством спросила:

— Зачем ремонт?

— Здесь старой мебели. Она осталась ещё с того времени, когда я была маленькой.

Лицо Ци Юйсяо засияло, и она восторженно спросила:

— Мама жила здесь, когда была маленькой?

— Угу.

— Тогда никакого ремонта! Эта дочь хочет, чтобы всё оставалось как раньше!

Наньгун Цзиннюй отвела глаза:

— …Как хочешь.

… …

Наньгун Цзиннюй просидела в будуаре меньше часа. Говорила в основном Ци Юйсяо. Трёхлетняя малышка дёргала её, болтала на какие-то детские темы или что-то спрашивала, но Наньгун Цзиннюй старалась вести себя не слишком холодно.

Наньгун Цзиннюй никогда раньше не пыталась заботиться о ребёнке, но она всё равно чувствовала, что Ци Юйсяо очень умна. Хотя её речь была детской, она уже сформировала свою собственную логику.

Хотя, это было вполне закономерно. В конце концов, её отцом был «дважды Юань и единожды Хуа». Как его дочь могла родиться глупой?

— Ты хочешь увидеть своего отца?

Ци Юйсяо, которая только что болтала без умолку, на мгновение явно растерялась, затем нерешительно ответила:

— Вторая тетя сказала, что папа в провинции Цзинь и пока не может приехать.

— Хочешь ли ты его увидеть? — Наньгун Цзиннюй повторила вопрос.

Ци Юйсяо пару секунд понаблдала за выражением лица Наньгун Цзиннюй, но не заметила никакого недовольства, поэтому честно ответила:

— Да.

— Ну ладно. — Наньгун Цзиннюй встала. — Уже поздно, ложись спать пораньше. Я пойду обратно.

Ци Юйсяо спрыгнула со стула:

— Эта дочь с почтением провожает мать.

… …

Несколько дней спустя к главной канцелярии провинции Цзинь на быстрой лошади подъехал гонец, везущий бамбуковую трубку, запечатанную красным воском.

— Указ!..

Гонец спрыгнул со спины лошади ещё до того, как она окончательно остановилась. Один из стражников побежал в кабинет, чтобы пригласить наместника.

Ци Янь как раз проверяла отчёты, представленные уездами провинции Цзинь, когда услышала голос стражника:

— Господин, прибыл посланник со свитком, запечатанным красным воском.

Ци Янь закрыла отчёты, затем взяла свою официальную чиновничью шапку и надела её на голову:

— Попроси его подождать минуту, я сейчас выйду.

Как только гонец увидел Ци Янь, он тут же сложил руки перед собой и согнулся в поклоне:

— Этот скромный приветствует господина наместника. Может ли господин рассмотреть этот указ на месте, чтобы этот скромный мог скорее вернуться и доложить?

Гонцу не положено было прямо смотреть на Ци Яня, но он не мог не бросить украдкой несколько взглядов. Хотя этот господин был одет в официальное одеяние наместника, он не важничал. Казалось, будто этому учёному чуждо всё мирское.

Гонец слышал, что фума принцессы Чжэньчжэнь родился с необычными глазами. Увидев его вживую, он понял, что слухи ни капли не преувеличивали.

На самом деле, этому господину было уже двадцать четыре года, и поскольку он занимал должность наместника, ему стоило бы обзавестись бородой... но гонец невольно подумал: при такой прекрасной внешности не стыдно ли было бы отрастить бороду?

Или, может быть, такое впечатление создавалось только потому, что у него не было бороды? Ци Янь выглядел как молодой учёный, тихий, элегантный и мягкий.

На фоне этого особенно выделялся горизонтальный шрам, пересекавший его левую щёку. Он добавлял облику Ци Яня некой жестокости, усложняя его образ. Это было действительно... трудно описать всего несколькими предложениями.

Кроме того, в сочетании с этими завораживающими янтарными глазами, даже посланник, который был тридцатлетним мужчиной, не смог устоять перед искушением исподтишка бросить на господина наместника ещё несколько взглядов. Очарование Ци Яня, казалось, выходило за границы пола.

Ци Янь не заметила выражения лица посланника, в отличие от стоявшего рядом с ней юноши, которому на вид ещё не исполнилось и двадцати.

Он едва заметно приподнял уголки губ, и в глубине его глаз мелькнуло презрение. Но он очень хорошо контролировал своё выражение лица, и мимолётная эмоция исчезла так же быстро, как и появилась.

Ци Янь приняла бамбуковую трубку, затем сняла красную печать. Внутри хранился ярко-жёлтый императорский указ. В тот момент, когда она достала императорский указ, все вокруг неё преклонили колени и трижды воскликнули произнесли пожелания долгой жизни Его Величеству.

Ци Янь развернула свиток. В нём было написано:

«По воле Небес и повелению императора, внемлите: наместник провинции Цзинь Ци Янь должен вернуться в столицу для доклада. Ему приказано отправиться в путь на следующий день после получения этого императорского указа. На этом всё.»

Иероглифы были написаны изящно и ровно, с заострёнными концами, но в тех местах, где после паузы кисть поворачивалась, всё ещё был заметен стиль пастуха-отшельника. Держа в руках императорский указ, Ци Янь на мгновение погрузилась в забытье.

— Этот подданный принимает указ.

Только тогда люди вокруг осмелились встать. Гонец ещё раз вежливо поклонился Ци Янь:

— Поскольку господин принял указ, этот слуга сейчас же отправится в столицу, чтобы доложить.

— Цянь Тун, проводи этого посланника в мой дворец. — произнесла Ци Янь, взмахнув рукавом.

— В этом нет необходимости, этот слуга приехал верхом на лошади.

Ци Янь слегка приподняла подбородок. Цянь Тун понял её без слов: он прследовал за гонцом до дверей, затем достал из-за пазухи набитый деньгами мешочек и передал его в руки гонцу:

— Офицер проделал долгий путь, это небольшой знак признательности от моего господина.

Посланник уставился на мешочек с деньгами, но нашёл в себе силы отказаться:

— Как можно? Я просто исполняю приказ…

Цянь Тун сделал шаг вперёд и спокойно вложил мешочек в руки гонца:

— Прошу офицера воздержаться от отказа. Мы оба действуем по приказу; разве этот слуга не в том же положении? Кроме того, даже если офицер не останется на чай, его лошади всё равно нужно что-нибудь поесть и набраться сил, прежде чем вернуться в столицу.

Гонец улыбнулся, принимая мешок с деньгами. Он невольно подумал, что Ци Янь полностью оправдывает свою репутацию — даже его слуги были очень воспитанными и умными.

Цянь Тун вернулся в здание канцелярии. Ци Янь убрала императорский указ за пазуху:

— Следуй за мной.

— Слушаюсь.

Они вошли в кабинет. Ци Янь села за стол, затем достала императорский указ и раскрыла его:

— Его Величество приказал мне вернуться в столицу для доклада. В путь нужно отправиться не позднее завтрашнего дня.

Когда Цянь Тун услышал это, он сразу же смело спросил:

— Сейчас не конец года и не праздник, зачем Его Величество вас позвал? И почему так срочно?

Ци Янь опустила голову и посмотрела на императорский указ. Она провела по нему пальцами, ощущая гладкую поверхность бумаги.

— Скорее всего, в столицу меня призвали не для отчёта о проделанной работе. Это всего лишь прикрытие.

— Этот слуга тоже так думает. Иначе почему внутренний двор не послал евнуха и не объявил указ официально?

Ци Янь слегка улыбнулась:

— Есть вещи, которые лучше просто понимать. Нет нужды говорить о них вслух, тем более так открыто.

Выражение лица Цянь Туна тут же изменилось. Он опустил голову, показывая, что усвоил урок:

— Этот слуга признаёт свои ошибки.

— Это не совсем ошибка... — спокойно сказала Ци Янь. — Просто другим будет легче воспользоваться тобой, если ты будешь выделяться.

Видя, что голова Цянь Туна опустилась ещё ниже, Ци Янь сменила тему:

— Иди и пакуй багаж. Времени осталось не так много, мне ещё нужно раздать инструкции.

— Слушаюсь!

— Подожди.

— Какие ещё приказания есть у хозяина?

Ци Янь задумалась на мгновение, а затем уже тише продолжила:

— Как только соберёшь багаж, отправляйся в то место. Просто дай понять, что мы отправляемся на рассвете. Пусть он посчитает время, к которому должен быть в маленьком храме в пятнадцати милях от города.

— Слушаюсь.

Цянь Тун толкнул дверь и вышел из кабинета. Ци Янь свернула и убрала императорский указ, затем откинула грубую ткань, накрывавшую официальные документы, чтобы продолжить свою работу.

На следующее утро Цянь Тун упаковал багаж в карету. Туда сели только двое — хозяин и слуга — после чего она отправилась в столицу.

В пятнадцать милях от города Цзиньчжоу.

Там стоял заброшенный старый храм. Ветер свистел в дырявых стенах, статуя божества рухнула. В каждом углу, куда ни глянь, красовалась паутина. В этом месте несколько лет назад пряталась Сяоде вместе с группой кочевников и старухой.

С тех пор, как Ци Янь заняла пост наместника, население провинции Цзинь выросло, а жизнь простых людей улучшилась. Большинство зданий в были отремонтированы, но только этот небольшой храм в пятнадцати милях от города не получил приказа на реконструкцию.

Ци Янь спрыгнула с кареты, в то время как Цянь Тун привязал лошадь и встал на стражу у входа. В маленьком храме оставалась только половина двери, поэтому Ци Янь пришлось повернуться боком, чтобы войти внутрь. На грязном полу человек в железной маске преклонил одно колено:

— Приветствую хозяина.

Ци Янь помогла человеку подняться с пола:

— Брат Чуньшу не обязан быть столь вежливым, мы можем общаться на равных.

Этот человек снял маску. Густая и неухоженная борода покрывала его лицо, но она не могла скрыть шрам от плети, протянувшийся от левого угла губ до самого подбородка. На правой его скуле была чётко отпечатана квадратная метка: татуировка изгнанного преступника.

Ци Янь похлопала мужчину по плечу:

— Брат Чуньшу, надеюсь, у тебя всё в порядке.

Фамилия бородатого мужчины была Гу, личное имя Фэн, вежливое — Чуньшу. Несколько лет назад он был соперником Ци Янь в игре-загадке с фонарями, которую устроила гостиница Тинъюй, затем он присягнул второму принцу и стал его помощником. После дела о колдовстве его отправили на каторжные работы в девять северных провинций, однако сегодня он стоял прямо перед Ци Янь.

Глава 135 - Прекрасный аромат за завесой из бисера

Ци Янь вела себя дружелюбно, но Гу Фэн отступил на шаг и почтительно сложил руки перед собой:

— Удостоившись чести быть спасённым хозяином и получить второй шанс в жизни, Гу Фэн не осмеливается вести себя с хозяином по-братски. Прошу прощения, хозяин.

Ци Янь посмотрела на сложенные перед ней руки. Кожа на них быля жёсткой и грубой; разве похоже, что в этих руках хоть раз держали кисть? Это больше походило на руки чернорабочего...

Человек перед ней совсем не напоминал энергичного и воодушевлённого юношу из прошлого. Ци Янь всё ещё помнила праздник Шанъюань много лет назад, на котором она соперничала с Гу Фэном в игре в загадки с фонарями. Хотя этот человек и играл на публику, желая похвастаться своими знаниями, он был действительно полон таланта и амбиций. Когда Ци Янь вышла из игры, он победил. Он смог заработать достаточно серебра, чтобы стать помощником в поместье второго принца. Благодаря нему репутация второго принца взлетела к небесам, его начали уважать и простые люди, и приворные чиновники.

Три года назад Гу Фэна посчитали «замешанным» в деле о колдовстве. Ему сделали татуировку изгнанника, а затем сослали в девять северных провинций как чернорабочего, восстанавливать форты и укрепления. Губернатор девяти северных провинций Нагусы Ануцзин вообще не считал изгнанных из царства Вэй «преступников» людьми, поэтому их жизнь превратилась в ад.

Пока Ци Янь сопровождали в провинцию Цзинь, она приказала Цянь Туну принести побольше серебряных сертификатов и выкупить некоторых осуждённых, чьи жизни были в опасности. Гу Фэна в их числе не оказалось — он был близким помощником второго принца, поэтому ему назначили более суровое наказание, и офицеры Министерства наказаний сопроводили его прямо в девять северных провинций.

На второй год работы Ци Янь в качестве наместника провинции Цзинь, в её поместье однажды появился молодой человек, желавший получить работу. Его внешность и поведение были очень похожи на Гу Фэна, и он напомнил Ци Янь об этом человеке, поэтому она написала письмо Цянь Юаню и отправила его на север реки Ло, чтобы найти этого человека.

Цянь Юань потратил больше полугода на то, чтобы отыскать Гу Фэна, который изменился до неузнаваемости. Он был до того худым, что напоминал скелет, к тому же он болел холерой. Его надсмотрщики бросили его где-то в лесу, чтобы он сам о себе позаботился...

Цянь Юань отвёз его к известному врачу на берегу реки Ло и потратил неисчислимое количество серебра, чтобы спасти его жизнь.

Семья Гу Фэна тоже не избежала наказания. Его престарелые родители умерли ещё до того, как доехали до девяти северных провинций.

Некоторое время назад пришло письмо от Цянь Юаня, в котором говорилось, что Гу Фэн прибыл в провинцию Цзинь, чтобы получить инструкции от Ци Янь. Это была их первая встреча после многих лет разлуки.

— Как ты себя чувствуешь, привыкаешь? — мягко спросила Ци Янь.

Гу Фэн молчал. Ци Янь не стала настаивать на ответе. Она продолжила:

— Я позвала тебя сюда, потому что банк Сыфан, находящийся под моим началом, уступает позиции банку Тунъюань. В столице очень трудно открыть успешный банк. Я надеюсь, что ты сможешь помочь Цянь Юаню в управлении делами банка Сыфан.

[Сыфан (四方, sifang) — четыре направления]

Опущенные веки Гу Фэна дрогнули.

— Разве владелец банка Тунъюань не Се Ань… господин Се? — спросил он.

— Верно. Времена изменились, и теперь пришло время семье Се расстаться с богатством, которое они копили последние три поколения. Хозяин, стоящий за Се Анем, — третий принц Наньгун Ван. Проще говоря, бизнес Се Аня — это денежный мешок Наньгун Вана. Благодаря этим деньгам, Наньгун Ван опережает пятого принца.

В глазах Гу Фэна промелькнула ледяная ярость и безжалостность.

— Методы этого ничтожного, скорее всего, будут жалкими и нечестными. Разве хозяин не против?

Ци Янь улыбнулась:

— Делай что хочешь, главное прибери за собой как следует.

— Слушаюсь.

… …

Ци Янь первой покинула полуразрушенный храм. Еле державшаяся половина двери с грохотом упала на землю, взметнув пыль и разбросав мелкие камешки.

Ци Янь даже не повернула головы, хотя Цянь Тун, который стоял на страже возле кареты, тотчас же вынул меч из ножен, встревоженно оглядываясь по сторонам. Он внимательно посмотрел на Ци Янь. Она махнула рукой, показывая Цянь Туну, что всё в порядке, но он продолжил пристально следить за окружением, пока она шла к повозке.

Цянь Тун вскочил на место возницы. Он бросил взгляд на тёмный как смоль маленький храм, затем тряхнул вожжами:

— Вперёд!

Ци Янь откинулась на спинку кресла, затем медленно закрыла глаза. Кстати, на самом деле, ей следовало бы поблагодарить Се Аня, который дал ей такого талантливого слугу, как Цянь Юаня.

За последние три года бизнесы Ци Янь распространились по всем землям царства Вэй подобно виноградной лозе. Может быть, им немного не хватало масштабности, но пока банк Сыфан был на слуху в столице и зарабатывал деньги, остальные её бизнесы будут взлетать к небесам, как побеги бамбука после весеннего дождя.

Сразу после завершения дела о колдовстве Ци Янь тайно спасла несколько сотен людей, а два года назад она отправила людей в несколько провинций, чтобы найти сирот.

Ци Янь, чью личность позаимствовала Циянь Агула, жил в провинции Цзинь, и в сочетании с постом наместника провинции это сделало её статус в клане Ци невероятно выскоким. Немало студентов из клана Ци называли Ци Янь «братом по клану» или «дядей по клану». В этом году в императорском экзамене участвовало больше тридцати уроженцев провинции Цзинь…

Если всё пройдёт гладко, Ци Янь вскоре сможет создать «свою личную» партию при дворе. Нынешняя провинция Цзинь была такой же, как Инчуань в эпоху Троецарствия, когда там собрались Сыма Хуэй, Чжугэ Лян, Пан Тун, Го Цзя, Сюнь Ю и Сюнь Юй. Пройдёт совсем немного времени, и ученики из провинции Цзинь тсанут при дворе грозной силой.

Хотя эти люди не могли помочь Ци Янь совершить её месть, она пользовалась среди них огромным авторитетом как «первопроходец».

В общем, дела шли неплохо, однако в последнее время Ци Янь постоянно чувствовала себя как-то неуютно.

Некоторое время назад она потратила ужасающее количество серебра и людей, чтобы тайно отыскать женщину в маске или хотя бы намёки на её существование, но не смогла найти ни одной зацепки.

Подобно пару, женщина в маске просто растворилась в воздухе..

Они обе несли в сердце схожие обиды. Ци Янь знала, что женщина в маске ни за что не откажется от мести, но почему-то она вела себя слишком тихо. И это с каждым днём тревожило Ци Янь всё больше.

… …

Хозяин и слуга ехали днями напролёт, пока, наконец, не въехали в столицу почти месяц спустя. Ци Янь направилась в поместье фумы, чтобы умыться. Она переоделась в официальные одежды наместника и повесила на пояс нефритовую табличку. Уже направлясь к воротам, она внезапно встретила старую знакомую.

Увидев Ци Янь, Наньгун Шунюй удивлённо отшатнулась, но первая не показала ни малейшего признака удивления. Хотя за последние три года она ни разу не посещала столицу, она в подробностях знала о каждой минуте жизни Сяоде.

С тех пор, как Ци Янь была насильно отправлена в провинцию Цзинь, Сяоде несколько раз срывалась; её разум снова помутился. Благодаря Наньгун Шунюй, которая навещала её время от времени, Сяоде не было так тяжело и одиноко. Ци Янь была благодарна за это.

— Этот подданный приветствует Ваше Высочество вторую принцессу.

Наньгун Шунюй внимательно оглядела стоящего перед ней человека с головы до ног. Он, казалось, не сильно изменился во внешности, но его манеры стали ещё более сдержанными и мягкими.

— Почему ты вернулся? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Этот подданный вернулся в столицу с докладом, как было приказано. — Ци Янь улыбнулась.

— Я… пришла навестить Сяоде.

Ци Янь кивнула. Она всё так же почтительно ответила:

— Забота и внимание Вашего Высочества — величайшая честь. Позвольте этому подданному поблагодарить Ваше Высочество вместо Сяоде.

Наньгун Шунюй слегка кивнула и прошла мимо Ци Янь.

Внезапно она обернулась. Увидев, что Ци Янь уже стоит одной ногой на ступеньке кареты, она вдруг спросила:

— Ты её видел?

Ци Янь остановилась и тоже посмотрела назад. Это «её»… оно отсносится к Наньгун Цзиннюй? Или к Сяоде?

Губы Наньгун Шунюй слегка шевельнулись. В её глазах промелькнули сложные, заапутанные чувства:

— Сяоде, ты её видел?

— Ещё нет. Ваше Высочество может навестить её первой. — на лице Ци Янь появилась тёплая улыбка.

Наньгун Шунюй резко вдохнула и произнесла:

— Юйсяо! Она… живёт в будуаре в юго-восточном углу дворца Вэйян. Сначала навести её. — Наньгун Шунюй не хотела, чтобы Ци Янь увидел Сяоде. Момент задержки — ещё один момент…

— Этот подданный слушается.

… …

Императорский дворец выглядел точно так же, как и три года назад. Красные стены и жёлтая плитка, торжественная и внушающая благоговение атмосфера. Из главного зала раздалось объявление:

— Наместник провинции Цзинь Ци Янь может войти в зал.

Восемь евнухов одновременно распахнули большие ворота. После череды раскатистых скрипов лучи солнечного света проникли в зал. Ци Янь слегка наклонилась, переступая порог.

Утреннее заседание суда уже завершилось. Наньгун Да сидел на возвышении, прислонив костыль к драконьему трону. Позади него виднелась занавеска из бисера, прикрывавшая большую восьмипанельную складную ширму.

Ци Янь сделала выражение своего лица более расслабленным. Лёгкими шагами она прошла в центр главного зала, затем расправила свои одежды и опустилась на колени. Из-за пояса она достала нефритовую табличку, взяла её обеими руками и подняла перед собой на уровне груди:

— Этот подданный, наместник провинции Цзинь Ци Янь, входит во дворец с докладом, как было предписано.

— Зятю не обязательно быть столь вежливым, он может встать. Кто-нибудь, принесите зятю стул. — сказал Наньгун Да.

— Благодарю Ваше Высочество.

Евнух принёс табурет. Ци Янь села на самый его краешек. Она подняла голову, и они встретились взглядами.

Наньгун Да выглядел гораздо более уравновешенным и собранным, чем пять лет назад, а над его губами выросли усы.

По сравнению с равнодушием Ци Янь, Наньгун Да, казалось, был несколько удивлён. Он внимательно посмотрел на Ци Яня, обнаружив, что прошедшие три года, похоже, не оставили ни единого следа на его теле. У него над губами не выросло ни единого волоска, а его челюсть была гладкой, как зеркало. Он всё ещё выглядел как элегантный молодой учёный.

— Даже спустя три года, манеры зятя нисколько не изменились. — пробормотал Наньгун Да.

Ци Янь опустила взгляд и скромно ответила:

— Ваше Высочество перехваливает этого подданного.

Хотя у Наньгун Да и появились некоторые сомнения, он вежливо отвёл свой пытливый взгляд. Ци Янь и Наньгун Цзиннюй были женаты уже много лет, к тому же, у него был ребёнок от наложницы, поэтому сомнений не оставалось.

— За те три года, что зять управляет провинцией Цзинь, он проделал огромную работу. Это очевидно всем — и при дворе, и простым людям. Отец-император и я выражаем зятю нашу признательность.

Ци Янь встала, затем достала из-за пазухи свиток и передала его евнуху.

— Этот подданный был удостоен императорской милости и занял пост наместника в провинции Цзинь. Не смея расслабиться ни на день, этот подданный часто не мог спать или есть спокойно, опасаясь, что не оправдает ожиданий. В этом свитке представлен краткий отчёт о населении провинции Цзинь, рабочей силе, налогах, уплаченных простыми людьми и торговцами, а также о ремонтных работах, выполненных для защиты города. Пусть Ваше Высочество просмотрит его.

Наньгун Да открыл свиток и окинул взглядом его содержимое. На его лице отразился настоящий шок. Он не мог удержаться и не поднять глаза, чтобы вновь взглянуть на Ци Янь, которая скромно сидела на коленях, опустив голову.

Теперь он начал читать свиток гораздо внимательнее. Чума первого года эпохи Цзинцзя в провинции Цзинь оставила пустыми девять из десяти домов. Все бизнесы и предприятия зачахли, а последовавшее за этим наводнение серьёзно повредило оборонительные сооружения в городе. Кто знает, сколько за эти годы сменилось наместников, но никаких признаков восстановления не было.

Однако за три года, в течение которых Ци Янь правил провинцией Цзинь, её население резко увеличилось более чем в десять раз, достигнув уровня, который был до чумы.

Количество трудоустроенных людей, налоги с простых людей и торговцев — эти три показателя также достигли уровня процветающей провинции.

Даже ремонт городских оборонительных сооружений был выполнен идеально. Но что ещё ценнее, так это то, что Ци Янь открыл четыре школы, которые выпустили уже более тридцати талантов!

Ци Янь воспользовалась моментом и пояснила:

— Сначала этот подданный рискнул вывезти все излишки зерна из хранилища главной канцелярии провинции Цзинь, а также лично собрал пожертвования с торговцев и предпринимателей, родившихся в провинции Цзинь. Затем этот подданный издал указ и распространил его по соседним провинциям: всем семьям уроженцев провинции Цзинь, состоящих из трёх человек и более, при переезде в родной город будут предоставлены три стоуна неочищенного зерна или один стоун просеянного зерна, а также один лян серебра. Другим другим семьям из пяти человек и более, которые хотят переехать в провинцию Цзинь, будет предоставлен один дань неочищенного зерна и один лян серебра. Кроме того, канцелярия обязалась предоставлять необходимые для переезда конные повозки.

Глаза Наньгун Да расширились — он был поражен необыкновенным интеллектом и мужеством Ци Янь.

— Разве зять не боялся, что в хранлище канцелярии скоро закончатся излишки серебра и зерна? Если бы зять не выплатил обещанное вознаграждение, это... было бы большим преступлением.

— Этот подданный действительно боялся. — негромко ответила Ци Янь.

— Тогда почему зять всё равно решился на это?

Ци Янь глубоко вздохнула и тщательно продумала свой ответ, прежде чем объяснить:

— По правде говоря, серебро и излишки зерна были израсходованы очень быстро. У этого подданного не было иного выбора, кроме как использовать права на поместье фумы и частное поместье в качестве залога, чтобы занять некоторое количество серебра в различных банках и завершить выплаты…

Наньгун Да застыл, не в силах поверить своим ушам. То, что говорил Ци Янь… казалось крайней степенью безумия.

— Читая прошлые записи провинции Цзинь, этот подданный обнаружил, что ежегодный налоговый доход провинции Цзинь до чумы был очень велик. Кроме того, этот подданный родился в провинции Цзинь. Этот подданный знает, что благодаря высокой плодородности почвы, провинция Цзинь может производить очень много зерна, однако она простаивает без дела ввиду маленького количества жителей. Тысячи и тысячи акров плодородной земли были заброшены, никто их не вспахивал и не использовал. На улицах, где было по сотне зданий, осталось работать лишь несколько лавок... Этот подданный потратил полгода на то, чтобы объездить всю провинцию Цзинь, и с радостью обнаружил, что, хоть провинция и обнищала, её основа никуда не делась. Пока есть люди, она определённо сможет вернуть себе былое величие!

Наньгун Да посмотрел на Ци Яня с удивлением; этот скромный молодой человек непреднамеренно проявил уверенность и дальновидность, которым могли бы позавидовать все старые чиновники при дворе. Оказывается, вот каким было истинное «планирование в палатке генерала».

Слушая подробные разъяснения Ци Янь, Наньгун Да становился всё более и более взволнованным. Он задал ещё один вопрос:

— Использование государственной собственности в личных интересах — серьёзное преступление. Суд каждый год проверял дела, неужели зять совсем не боялся наказания?

— Этот подданный всегда испытывал страх и уважение к закону, но без риска невозможно добиться высот. — тихо ответила Ци Янь. — И, кроме того, этот подданный не осмелился бы принять решение в одиночку. Этот подданный собрал знающих людей из разных слоёв общества и профессий, чтобы обсудить дальнейшие действия. Только после того, как получилось наименее рискованный план, этот подданный приступил к действиям.

Каждое слово Ци Янь словно наполняло правящего царством принца пониманием и просветлением; он даже забыл, что за ширмой скрывается ещё один человек. Он начал обсуждать с Ци Янь политику.

Начиная с управления провинцией Цзинь, её культуры и заканчивая проблемами, с которыми столкнулась Ци Янь и способами их решения. Затем они поговорили о талантах, взращиваемых в провинции Цзинь, и об императорском экзамене в этом году...

Каждое их слово попадало в уши Наньгун Цзиннюй. Через ширму она не могла никого увидеть, но почему-то перед её мысленным взором ясно стояло каждое выражение лица, каждый взгляд и каждый жест Ци Яня.

Её воспоминания были так чисты и свежи, как будто они никогда и не разлучались.

Слушая описания последних трёх лет, она впервые увидела другую сторону Ци Яня, скромного фумы принцессы Чжэньчжэнь.

Это был ослепительная, ярко сияющая звезда, от которой окружающие не могли отвести взгляд.

За последние несколько лет, хоть Наньгун Да и Наньгун Цзиннюй несколько отдалились друг от друга, Наньгун Да по-прежнему заботился о своей младшей сестре, не зная, что она взяла на себя обязанности отца-императора.

За час до встречи Наньгун Да пригласил Наньгун Цзиннюй спрятаться за ширмой, чтобы он мог сделать Ци Янь «приятный сюрприз» и устроить супругам неожиданную встречу после долгих трёх лет разлуки. Однако в итоге принцесса услышала подробную дискуссию о политике…

Глава 136 - Воссоединение с сотней забытых чувств, таинство времени

Когда Ци Янь прибыла во дворец, был уже полдень, но Наньгун Да так увлёкся разговором, что забыл о времени. Он снова и снова задавал Ци Янь самые разные вопросы.

Ци Янь честно выполняла свой долг «подданного». Она рассказала Наньгун Да всё, что знала, без оговорок и ухода от ответов, и даже сказала несколько искренних слов.

Видя, что они оба поглощены беседой, евнухи подняли шестнадцать дворцовых фонарей, которые осветили весь зал так же ярко, как полуденное солнце.

Все темы, связанные с провинцией Цзинь, давно иссякли. Они говорили о повседневной жизни всего царства, налоговых поступлениях, природных условиях, социальных обычаях, управлении чиновниками, императорском экзамене и даже о правлении всеми землями на севере и юге реки Ло. Наньгун Да задал все вопросы, которые только смог придумать, а Ци Янь продемонстрировала свой почти сверхъестественный интеллект и умение находить выход из любой ситуации. Её слова всегда попадали прямо в цель; казалось, что она знает всё обо всём.

Наньгун Да был невероятно взволнован, даже усы над его губами едва заметно подёргивались. Если бы не его больная нога, он, возможно, уже бросился бы к Ци Янь.

Когда Ци Янь произнесла последнее слово, Наньгун Да не удержался и захлопал в ладоши, вздохнув:

— Зять — поистине опора всего царства, выдающийся талант, которому нет равных! Сегодня я наконец узнал, что зять полностью заслужил звание «дважды Юань и единожды Хуа»!

Ци Янь облизнула бледные губы. Хоть она и получила такую высокую похвалу от правящего царством принца, на её лице не отразилось ни толики радости. Её взгляд оставался глубоким и спокойным, когда она равнодушно ответила:

— Ваше Высочество перехваливает этого подданного. Этот подданный просто теоритизирует об управлении царством, не получить неодобрения со стороны Вашего Высочества — честь для него..

Наньгун Да кивнул, услышав это. Он окинул Ци Яня взглядом с ног до головы; чем дольше он смотрел на этого молодого человека, с которым так удачно породнился, тем более удовлетворённым себя чувствовал.

Кроме Наньгун Жана и Сицзю, никто во всём царстве Вэй понятия не имел, кто на самом деле все эти четыре года сидел за ширмой. Хотя Наньгун Да чувствовал, что его младшая сестра отдаляется от него, он думал, что она просто выросла; у неё стало больше дел. Поэтому он не попытался думать глубже.

Возможно, даже сама Наньгун Цзиннюй не заметила, что она односторонне отдалилась от Наньгун Да.

Хотя она часто грустила из-за того, что отдалилась от своей старшей сестры и старшего брата, с которыми раньше была близка, дело было в том, что новые обязанности изменили её.

В прошлом она была единственной законной принцессой в семье императора. Она была рождена, чтобы её уважали. Ей не нужно было ни за что бороться; всё, чего она хотела, ей подавали на золотом подносе по первому требованию.

Однако за последние четыре года, как бы Наньгун Цзиннюй ни пыталась не думать об этом, она поняла намерения отца-императора.

Хотела ли Наньгун Цзиннюй этот трон, который давал власть над миллионами людей? Только она сама знала ответ.

Как только человек осознавал, что его положение изменилось, менялась и его точка зрения. В сердце Наньгун Цзиннюй Наньгун Да превратился из надёжного и готового поддержать старшего брата в величайшего противника...

Кто знает, когда Наньгун Цзиннюй поймёт, что все эти страдания возникли из-за несоответствия её желаний её возможностям.

… …

Спрятавшись за ширмой, Наньгун Цзиннюй беспомощно сидела на стуле, вся в поту.

Каждое слово этой блестящей и захватывающей политической дискуссии между Наньгун Да и Ци Янь наносило по её самооценке тяжёлые удары.

Во-первых, она всегда трудилась в полную силу. В течение последних нескольких лет она до поздней ночи не выпускала из рук книги, читая днями напролёт. Она думала, что её нынешнее «я» наконец-то сможет «растоптать» того, кто предал её, но с удивлением обнаружила, что всё показанное ей ЦИ Янем ранее — лишь капля в море. Его истинные способности были за пределами понимания Наньгун Цзиннюй.

Во-вторых, Наньгун Цзиннюй невольно подумала о том, что если бы она была на месте Наньгун Да, смогла бы она поднять столь глубокие вопросы и так же ловко воспринять аргументы Ци Яня?

Ответ был однозначно отрицательным.

Наньгун Цзиннюй прикусила нижнюю губу, чувствуя, как в её сердце вспыхнули разочарование и беспокойство.

Она наконец поняла слова отца-императора, которые он написал во время одного из её визитов: «отец-император будет упорно трудиться, чтобы продержаться еще несколько лет...»

Глаза Наньгун Цзиннюй стали немного влажными. Накопленная за дни усталость навалилась на неё; перед глазами потемнело.

Евнух напомнил Наньгун Да, что час уже поздний. Ворота дворца закроются через два часа…

Нангонг Да на мгновение опешил. Он посмотрел через окно на стремительно темнеющее небо и почувствовал, как от талии и шеи по всему его телу распространяется боль.

— Уже так поздно? Я… — пробормотал он.

— Поскольку время позднее, этот подданный не смеет задерживать Ваше Высочество. — Ци Янь сложила руки перед собой и поклонилась.

Наньгун Да улыбнулся, слегка приподняв руку:

— Зять, пожалуйста, подожди. Я виноват, что забыл о времени. Кое-кто уже очень долго ждёт тебя здесь, думаю, вам нужно встретиться.

Сердце Ци Янь ёкнуло. Она подсознательно подняла голову и бросила взгляд в сторону ширмы. Во всём зале это было единственное место, где мог спрятаться человек.

Наньгун Цзиннюй подняла широкий рукав, чтобы вытереть пот со лба, затем неглубоко вздохнула. Она встала и вышла из-за ширмы.

Наньгун Да не поднялся из-за своей больной ноги. Вместо этого он наклонил своё тело и с улыбкой посмотрел в сторону.

Когда в юго-западном углу главного зала открылось маленькое окно, внутрь ворвался свежий ветер. Свечи в двенадцати дворцовых фонарях, освещавших зал, замерцали под его порывами.

Наньгун Цзиннюй шла широкими шагами. Она неторопливо обогнула ширму, сложив руки у талии.

Ци Янь встала. Ей пришлось немного запрокинуть голову, чтобы увидеть Наньгун Цзиннюй. Даже спустя три года она выглядела так же, как и в воспоминаниях Ци Янь, но, казалось, стала ещё более женственной и очаровательной.

На её фигуре появились нежные изгибы; идеально скроенное дворцовое платье сидело на ней как влитое. Черты её лица стали более зрелыми, словно бутон наконец раскрылся, явив прекрасный цветок.

Все три сестры в семье Наньгун были чрезвычайно красивы. Если принцесса Цюнхуа была страстной, как огонь, а принцесса Чжохуа была тихой и спокойной, как вода...

Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь была больше похожа на порыв весеннего ветра, который приносил с собой аромат цветов, наполняющий сердце и лёгкие. Вместе с тем, он приносил свободу и энергию, которых не было у двух других сестёр. Хотя весенний ветер не был злонамеренным, он обладал силой заставить все цветы упасть на землю, и его было труднее контролировать, чем огонь или воду.

Наньгун Цзиннюй остановилась у императорского стола. В тот момент, когда она подняла глаза и посмотрела на Ци Янь, Наньгун Цзиннюй почувствовала, будто в спокойное озеро её сердца упал камешек.

Несмотря на то, что этот камешек мгновенно исчез, он оставил после расходящиеся по воде круги, которые накладывались друг на друга, тревожа зеркальную гладь.

Они заполнили всё озеро и затихли лишь тогда, когда достигли берегов.

За последние три года Наньгун Цзиннюй, намеренно или нет, отказывалась читать любую информацию о Ци Янь. За исключением рутинных отчётов, которые ей нужно было просматривать, Наньгун Цзиннюй никогда не спрашивала ни о чём, касающемся её фумы.

Незадолго до того, как Ци Янь должен был вернутся в столицу, Наньгун Цзиннюй представила себе, как он будет выглядеть спустя три года. Стал ли он толще или тоньше? Отрастил ли он усы, как другие мужчины?

Выражение лица Наньгун Цзиннюй было очень спокойным, но взгляд не отрывался от этого лица ни на мгновение. Она была в каком-то трансе, словно прошедшие три года были лишь долгим сном, а стоящий перед ней человек всё ещё был молодым учёным из прошлого.

Он пришёл во дворец Вэйян и почтительно встал на колени перед ней. Он мягко сказал: «Этот подданный Ци Янь из провинции Цзинь женится на Вашем Высочестве, как было предписано…»

Он снял с неё вуаль и посмотрел на неё своими глубокими как море и сверкающими как драгоценный камень янтарными глазами.

Он схватил её руку, потянувшуюся к сосуду с вином. Его красивые брови сошлись к переносице, когда он беспомощно посмотрел на неё и тихо произнёс: «Ваше Высочество, вы уже выпили три чашки».

И та жутко холодная ночь, когда он глупо, но упорно ждал на уёдиненной дороге. Солнце село за западную гору, на небосклоне показалась яркая луна, но он всё ещё отказывался уходить. Он уставился в пустоту этими растерянными глазами, затем неуверенно позвал: «Ваше Высочество?»

И, и…

Словно река, прорвавшаяся через плотину, воспоминания хлынули одно за другим.

Многие воспоминания, которые Наньгун Цзиннюй считала уже канувшими в забытье, в тот момент, когда их взгляды встретились, внезапно стали ясными и яркими. Казалось, будто всё это произошло только вчера.

Присмотревшись внимательнее, она поняла, что Ци Янь, похоже, тоже изменился. Однако Наньгун Цзиннюй не могла понять, что именно поменялось.

Итак, они в браке уже так долго. С восьмого года эпохи Цзинцзя до четырнадцатого года эпохи Цзинцзя прошло целых шесть вёсен.

Увидев, что эти двое просто стоят и смотрят друг на друга, как статуи, Наньгун Да не мог не рассмеяться от удовольствия.

Он поднял руку, чтобы позвать евнуха, затем взял костыль и скрылся за ширмой.

Ци Янь внимательно наблюдала за малейшими изменениями в выражении лица Наньгун Цзиннюй. Заметив чувства, которые та старалась скрыть, Ци Янь начала беспокоиться.

— Ваше Высочество.

Два слова растревожили слабые, нежные чувства в глубине сердца Наньгун Цзиннюй. Она слегка кивнула, но когда она вспомнила о женщине, живущей в поместье фумы, и о маленькой девочке в будуаре за дворцом Вэйян, её сердце снова похолодело.

Она шаг за шагом спустилась по лестнице и подошла к Ци Янь. Её взгляд скользнул по паре янтарных глаз, в которых таилось ожидание.

— Фума проделал долгий путь. — мягко сказала она.

Ци Янь сжала губы. Поняв, что Наньгун Да уже ушел, она тихо спросила:

— Ваше Высочество хорошо себя чувствует?

Наньгун Цзиннюй не ответила. Вместо этого она продолжила идти к выходу:

— Принцесса Яньян очень хотела тебя увидеть. Следуй за мной.

Ци Янь опустила взгляд:

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй шла впереди, а Ци Янь послушно следовала за ней. Длинный шлейф дворцового платья волочился по земле, ещё больше отдаляя их друг от друга.

На шлейфе была вышита пара величественных фениксов луань, благородных и неприкосновенных.

Ци Янь впервые смогла рассмотреть их так подробно, потому что раньше они с Наньгун Цзиннюй всегда шли плечом к плечу.

В большом зале стояли котлы со льдом. Когда они вышли на улицу, ночной ветер показался им немного душным и жарким.

Небо уже потемнело, поэтому две дворцовые служанки шли справа и слева от с Наньгун Цзиннюй, неся по фонарю. Менее чем через несколько шагов позади неё раздалось несколько беспорядочных ударов — Ци Янь случайно споткнулась, задев ногой выступающую плитку.

Наньгун Цзиннюй остановилась, вспомнив, что Ци Янь «не может видеть в темноте». Она крепко сжала руку в кулак, затем расслабила её, но продолжила идти.

Однако на этот раз она шла очень медленно.

… …

Вернувшись во дворец Вэйян, Наньгун Цзиннюй направилась прямо в будуар. Чэнь Чуансы объявил:

— Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь и господин фума прибыли!

Линьчжи и Сяньцао, которые занимались рукоделием на первом этаже, подумали, что ослышались. Они обменялись взглядами и отложили свои дела.

Линьчжи стремглав выбежала из будуара и встала на колени у входа, в то время как Сяньцао поднялась на второй этаж, чтобы отнести Ци Юйсяо вниз.

— Эта служанка приветствует Ваше Высочество, приветствует господина фуму! — нервно воскликнула Линьчжи.

— Ты можешь подняться. — произнесла Наньгун Цзиннюй, скользнув по служанке взглядом.

Ци Юйсяо спрыгнула с рук Сяньцао. Она подбежала, семеня маленькими ножками, схватила Наньгун Цзиннюй за широкий рукав, затем запрокинула голову назад и мило улыбнулась:

— Мама~

Ци Янь в некотором оцепенении смотрела на маленькую девочку, которая была не выше табуретки.

Наньгун Цзиннюй кивнула и спросила:

— Почему ты всё ещё не поприветствовала своего отца?

Ци Юйсяо повернула голову. Но как только девочка увидела Ци Янь, она вцепилась в подол дворцового платья Наньгун Цзиннюй и спряталась за ней. Через несколько секунду она застенчиво выглянула оттуда.

Ци Янь улыбнулась маленькой Юйсяо. Малышка быстро юркнула обратно, полностью скрывшись за Наньгун Цзиннюй и отказываясь выходить...

Автору есть что сказать.

Ци Юйсяо: Сяньцао сказала, что у всех плохих людей на лицах есть шрамы, плак-плак-плак.

Ци Янь: ...? Я получил этот шрам, когда спасал твою маму, нет, твою... тётю, нет, это тоже неправильно... эм, мужа твоей тёти? Жену твоего... дяди, и меня ударило веткой дерева!

[姑父 (gufu, гуфу) - муж сестры отца; 舅妈 (jiuma, цзюма) - жена брата матери]

Наньгун Цзиннюй: У тебя в семье полный хаос, ой-ой-ой.

Глава 137 - Как от веера иль облаков, сразу в комнате стало свежей

[строчка из стихотворения поэтессы династии Тан Юй Сюаньчжи «酬李学士寄簟», перевод М. И. Басманова]

Наньгун Цзиннюй не понимала, почему обычно яркая и весёлая Ци Юйсяо вдруг стала такой. Она с любопытством посмотрела на Ци Янь, желая узнать, чего именно боится Ци Юйсяо, но вместо увидела на её лице сложное выражение.

Ци Янь мысленно вздыхала, вглядываясь в янтарные глаза девочки, которые были точно  такими же, как у неё. Может ли быть, что биологический отец этого ребенка действительно был из бескрайних степей?

Но Наньгун Цзиннюй истолковала её взгляд по-своему: неужели Ци Янь думает, что она намеренно воспитала Юйсяо такой пугливой и настороженной по отношению к нему? Три года назад она силой разделила эту семью из трёх человек, и теперь его собственная дочь боится к нему даже подойти...

Наньгун Цзиннюй почувствовала себя беспомощной, отчаянно пытаясь найти способ всё объяснить. Может, она действительно иногда действовала слишком резко и жестоко, но она бы никогда не опустилась до таких подлых трюков!

Наньгун Цзиннюй схватила маленький кулачок Ци Юйсяо и спросила:

— Разве ты не хотела увидеть отца? Что случилось?

— Он плохой парень! — громко крикнула Ци Юйсяо.

— Что за чушь ты несёшь? — резко спросила рассерженная Наньгун Цзиннюй, вытолкнув Ци Юйсяо из-за своей спины. — Кто научил тебя таким вещам?!

На лице Ци Юйсяо появилось обиженное выражение. Она бросилась в объятия Наньгун Цзиннюй, пачкая слезами её дворцовое платье:

— Сяньцао сказала, что любой, у кого есть шрамы от ножа, — бандит…

Сяньцао в панике упала на колени и несколько раз ударилась головой об пол:

— Ваше Высочество, пожалуйста, простите эту служанку… эта служанка только рассказала Её Высочеству несколько историй из мира простолюдинов, не зная, не зная, что… Ваше Высочество, пожалуйста, простите!

Наньгун Цзинню холодно фыркнула:

— Все вы, оставьте нас.

Когда все дворцовые служанки и евнухи ушли, Наньгун Цзиннюй впервые похлопала Ци Юйсяо по спине. Она заверила её:

— Не все, у кого есть шрамы на лице, плохие парни, и вообще, шрам на лице твоего отца остался не от ножа…

— Тогда откуда он? — Ци Юйсяо всхлипнула.

Наньгун Цзиннюй приоткрыла рот. В памяти вновь всплыли события прошлого…

Разве она не решила больше никогда не иметь с этим человеком никаких связей? Почему она всё ещё продолжает думать об этих жалких и сентиментальных моментах, как неудачница?

— Мама?

Наньгун Цзиннюй подавила горечь и боль в своем сердце и тихо ответила:

— Взгляни на его глаза. Разве они не такие же, как твои?

Услышав это, Ци Юйсяо нерешительно повернула голову. Она увидела тёплую и ласковую улыбку на красивом лице Ци Янь.

Девочка несколько раз моргнула. Капли слёз всё ещё блестели в уголках её глаз, но ужас и отвращение на её лице постепенно исчезали.

Ци Янь мысленно вздохнула: если бы её родители были живы, особенно отец... они бы определенно приняли этого ребенка с радостью и любовью. Личность Ци Яня, учёного из царства Вэй, была лишь слоем кожи; она всё ещё была принцем бескрайних степей, Циянь Агулой. Она не должна позволять гнилому образу мыслей царства Вэй исказить её отношение к невинному ребёнку.

Ци Янь присела на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз Ци Юйсяо:

— Шрам на моём лице оставила ветка дерева, когда я был маленьким и слишком неосторожно играл. Хочешь его потрогать?

Ци Юйсяо обернулась, чтобы посмотреть на Наньгун Цзиннюй. Получив разрешение, она отпустила Наньгун Цзиннюй и подошла к Ци Янь.

Ци Юйсяо подняла руку и осторожно прикоснулась к шраму.

— Больно? — неуверенно спросила она.

Ци Янь улыбнулась и покачала головой. Ци Юйсяо бросилась в её объятия:

— Папа!

Ци Янь обняла Ци Юйсяо, затем выпрямилась. Она немного сильнее прижала к себе маленькую принцессу, заставив её звонко расхохотаться.

— Папа вернулся из провинции Цзинь?

— Угу.

— Как далеко отсюда находится провинция Цзинь? — с любопытством спросила девочка.

— Верхом на лошади можно добраться за полмесяца, а в карете — медленнее.

Глаза Ци Юйсяо загорелись:

— Папа тоже умеет ездить на лошадях?!

— Юйсяо умеет ездить на лошадях? — Ци Янь неосознанно кинула взгляд на Наньгун Цзиннюй.

— Вторая тётя водила меня кататься на лошадях несколько раз. — взволнованно затараторила Ци Юйсяо. — Вторая тётя сказала, что когда Юйсяо немного подрастет, она научит меня ездить верхом.

— Юйсяо не боится? — ласково спросила Ци Янь.

— Нет! — девочка помотала головой.

Усышав это, Ци Янь почувствовала тепло в сердце. Она вспомнила, как маленькая Сяоде выглядела верхом на лошади:

— Твоя мать тоже умеет ездить на лошадях. Отец умеет совсем немного, но я могу научиться вместе с Юйсяо.

Ци Юйсяо снова обняла Ци Янь за шею:

— Правда? Когда?

Слушая нежное общение отца и дочери, Наньгун Цзиннюй почувствовала себя немного не в своей тарелке: кровь всё-таки гуще воды. Всего за несколько мгновений она стала лишней.

— Вы двое продолжайте болтать, я пойду первой. — сказала она.

— Мама!

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй обернулась. Взрослый и ребёнок смотрели на неё одинаковыми янтарными глазами.

Ци Юйсяо заворочалась в объятиях Ци Янь. Та опустила её на землю, и девочка тотчас подбежала к Наньгун Цзиннюй и схватила её за рукав:

— Мама, не уходи~.

— Ваше Высочество, не могли бы вы посидеть здесь ещё немного? — добавила Ци Янь.

— …Ладно.

… …

Ци Янь и Наньгун Цзиннюй вместе уложили Ци Юйсяо спать. Малышка спала очень крепко; это был самый счастливый день в её жизни.

Наньгун Цзиннюй поднялась на ноги:

— Уже поздняя ночь, я пойду. Фума может делать, что хочет.

Ци Янь протянула руку, в которой был зажат веер из листьев рогоза, и мягко прградила ей путь:

— Должен ли этот подданный сопровождать Ваше Высочество?

Сердце Наньгун Цзиннюй дрогнуло, но её голос остался ровным:

— Сегодня ночью фуме придётся спать в боковой комнате будуара… Или фума может выбрать любую спальню во дворце Вэйян.

Ци Янь не издала ни звука. Она молча последовала за Наньгун Цзиннюй к дверям. Наньгун Цзиннюй переступила порог, но Ци Янь снова позвала её:

— Ваше Высочество.

Снаружи толпились дворцовые служанки и евнухи, поэтому Наньгун Цзиннюй не стоило весть себя слишком холодно и отстранённо:

— Фума хочет сказать что-нибудь ещё?

Ци Янь внимательно посмотрела в глаза Наньгун Цзиннюй и примирительным тоном произнесла:

— Прошло так много времени, у этого подданного есть много вещей, которые он хотел бы обсудить с Вашим Высочеством…

Зажатые в угол Линьчжи и Сяньцао во все глаза уставились на принцессу и фуму; разве все вокруг не говорили, что между этими двумя не было близких отношений?

Тогда почему фума столь настойчив?

Остальные служанки и евнухи, которые были немного старше, разделились на две группы. Первые работали во дворце всего ничего. Хотя они и старались не показывать этого, их мысли двигались в том же направлении, что и у Сяньцао и Линьчжи. Между тем, Цюцзюй и Дунмэй поняли всё без слов, а более опытная Цюцзюй начала беззвучно смеяться

У принцессы и её фумы не было близких отношений? Полный абсурд!

Несколько лет назад разве был хоть один человек во внутреннем дворе, кто не знал об их отношениях? Если бы только фума не совершил ошибку...

«Эх…» — вздохнула про себя Цюцзюй. Трёх лет было достаточно, чтобы заменить всех евнухов и сужанок во внутреннем дворе новыми; теперь лишь единицы всё ещё помнили взаимную любовь фумы и принцессы. Она тоже старела.

Сердце Наньгун Цзиннюй сжалось. Она нахмурила брови и мягко ответила:

— Если хочешь ты хочешь о чём-то поговорить, оставь это на завтра. Впереди ещё много времени.

— Этот подданный вернулся в столицу только для доклада. Поскольку официальные дела выполнены, этот подданный уже завтра собирается в обратный путь.

«Хочешь уйти?» — мысленно фыркнула Наньгун Цзиннюй. «Не так просто!»

— В таком случае мы можем поговорить завтра.

Сказав это, она ушла, не дожидаясь ответа Ци Янь.

Глядя на удаляющуюся фигуру Наньгун Цзиннюй, Ци Янь едва заметно улыбнулась: она действительно выросла... отныне ей будет гораздо труднее выуживать информацию из принцессы Чжэньчжэнь.

С тех пор, как Ци Янь стала фумой, она почти каждый раз использовала такое объяснение, чтобы устроить столкновение между её грандиозным планом мести и её совестью. Однако сегодня Наньгун Цзиннюй впервые явно отклонила её просьбу. С одной стороны, Ци Янь вздыхала из-за того, насколько сложнее стало общаться с дочерью её врага, а с другой её сердце наполнило странное чувство потери, которое не желало уходить.

Ци Янь так и стояла, прислонившись к дверному косяку, пока свет фонарей полностью не поглотила ночная тьма.

Сяньцао подошла к Ци Янь и робко спросила:

— Господин фума, следует ли нам, служанкам, последовать за вами в другую спальню?

Ци Янь повернулась к ней:

— Это вы вдвоём всегда присматривали за принцессой?

Её голос завораживал. В сочетании с нежным тоном и изысканной внешностью, каждое её слово заставляло сердца служанок биться чаще.

— Отвечаю господину фуме, в этом будуаре находятся только эта служанка и Линьчжи. Остальные дежурят во дворе.

— Вы обе хорошо справились. Принцесса ещё маленькая, ей нужно много заботы и внимания.

Лицо Сяньцао тут же вспыхнуло, и она опустила голову, уставившись в пол:

— Одни небеса знают, сколько добродетелей мы совершили в прошлых жизнях, чтобы в этой иметь возможность служить принцессе! Если господину фуме понадобится отправиться в другие покои, эта служанка понесёт для вас фонарь.

— В этом нет необходимости. Мои глаза не могут видеть ночью, так что просто приберись немного в крыле.

— А! Понятно… эта служанка сейчас же этим займётся.

Идя прочь, Сяньцао невольно подумала: может быть, именно из-за этого Её Высочество принцесса не позволила господину фуме вернуться с ней в опочивальню? Чтобы дойти от будуара до главного зала, потребовался бы почти час!

… …

На следующее утро, когда небо только начало светлеть.

Цюцзюй вывела из спальни группу дворцовых служанок, которые помогали Наньгун Цзиннюй надевать одеваться, и увидела, что Ци Янь сидит на каменном сиденье во дворе.

Она велела остальным служанкам идти дальше, а сама подошла к Ци Янь, чтобы почтительно её поприветствовать:

— Почему господин фума пришёл так рано? Эта служанка не слышала никаких извещений.

— Я сам попросил слуг не сообщать о моём приходе, чтобы ненароком не потревожить сон Её Высочества. — Ци Янь улыбнулась. — Её Высочество уже проснулась?

Цюцзюй кивнула. Позади неё раздался звук открывающихся дверей. Наньгун Цзиннюй вышла из спальни в своём дворцовом платье.

— Почему ты здесь? — тут же спросила она, заметив Ци Янь.

— Куда Ваше Высочество идёт так рано утром? — та ответила вопросом на вопрос.

— …Я собираюсь выразить почтение отцу-императору.

Ци Янь подняла бровь:

— Тогда этот подданный пойдёт с Вашим Высочеством. Вчера этот подданный вернулся в неподходящее время и не успел оказать почтение Его Величеству.

Наньгун Цзиннюй замолчала. На самом деле она не собиралась выражать почтение, а спешила на утреннее заседание суда. Она посмотрела на Ци Яня, но сколько бы она не вглядывалась в его выражение лица, ей не удалось понять, о чём он думает.

Но кое-что Наньгун Цзиннюй знала точно: этого человека очень сложно обмануть. Он заметит каждую её оплошность... Однако отец-император в этот час мог ещё спать, и если она действительно пойдёт к нему, то нарушит его покой.

Поняв это, Наньгун Цзиннюй невольно разозлилась. Она развернулась на каблуках и направилась обратно в спальню:

— Я передумала!

— Что случилось, Ваше Высочество? — продолжила давить Ци Янь.

— Ты даже не надел дворцовую одежду. Как ты собираешься выражать почтение императору?

— Тогда... позволит ли Ваше Высочество этому подданному вернуться в будуар, чтобы переодеться в официальную одежду наместника? — невинно спросила Ци Янь, осмотрев свой наряд.

Но Наньгун Цзиннюй уже скрылась за порогом, бросив через плечо:

— Я уже сказала, что передумала!

В разуме Ци Янь мелькнула догадка. Она улыбнулась, последовав за принцессой в спальню.

Цюцзюй, которая стояла снаружи комнаты, начала понимающе улыбаться. Она закрыла двери спальни, затем позвала дворцовую служанку и отправила её на кухню сообщить о завтраке. Она лично встала на стражу у дверей спальни.

Наньгун Цзиннюй тяжело опустилась на кровать с восемью ступеньками, и закатила глаза, увидев идущую за ней Ци Янь. В её сердце вспыхнуло раздражение: главный экзамен неумолимо прилижался, поэтому в последнее время на утренних заседаниях обсуждали, кого выбрать на должность главного экзаменатора, и Наньгун Цзиннюй ни в коем случае не должна была это пропустить! Ци Янь пришёл очень «вовремя»!

Ци Янь спокойно села за стол и неторопливо налила себе чашку чая.

— Разве тебе не нужно быть на заседании? — подавив свой гнев, спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь сделала глоток из чашки. Чай был довольно вкусным, поэтому она прищурилась от удовольствия, прежде чем неспешно ответить:

— Этот подданный занимает должность наместника, поэтому без особого императорского указа не обязан посещать судебные заседания.

Наньгун Цзиннюй сжала кулаки, чувствуя, как закипает её кровь. Завтра… нет, сегодня! Она сегодня же издаст императорский указ, чтобы Ци Янь явился в суд как положено!

Нет, стоп, так не пойдёт! Он точно что-то заподозрит, если указ появится в такой удобный момент…

С каждой секундой Наньгун Цзиннюй злилась всё больше и больше. Когда она смотрела на улыбающегося Ци Яня, у неё возникало ощущение, будто он намеренно настраивает её против себя!

Чёрт! Почему она раньше не понимала, насколько этот человек раздражает?!

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление~

Ци Янь: Ваше Высочество хранит какой-то маленький секретик или что-то в этом роде?

Наньгун Цзиннюй: Нет!

Ци Янь: Хе-хе-хе.

Наньгун Цзиннюй: Катись отсюда!

Глава 138 - Разве был способ удовлетворить обоих?

[из поэмы шестого Далай-ламы Цанъян Гьяцо]

Наньгун Цзиннюй отвернулась. Она не видела, как на лице Ци Янь появилась усмешка.

Даже если Наньгун Цзиннюй не хотела выдавать ей свой «секрет», Ци Янь всё равно уже примерно догадалась о его сути. С тех пор, как три года назад императорским указом Ци Юйсяо была зарегистрирована под именем принцессы Чжэньчжэнь, Ци Янь заметила что-то странное.

В прошлом Наньгун Цзиннюй писала достаточно небрежно, поэтому когда она впервые решила всерьёз заняться каллиграфией, она опиралась на рукописи пастуха-отшельника. Она не копировала его почерк, но как Ци Янь могла не заметить общие черты?

С этого момента у Ци Янь появились подозрения, однако за отсутствием доказательств она не стала делать поспешных выводов. Может быть, Наньгун Жан поручил Наньгун Цзиннюй записывать его слова, потому что сам слишком ослаб, чтобы держать кисть?

Или, может быть... разъярённая Наньгун Цзиннюй просто сама написала императорский указ. Возможно, она попросила Наньгун Жана поставить на нём нефритовую печать, чтобы напугать Ци Янь.

Но за последние три года на каждый отчёт, который отправляла Ци Янь, отвечала Наньгун Цзиннюй. К тому же, в зале суда до сих пор стояла ширма и висел занавес из бисера...

Сегодня утром Ци Янь намеренно проснулась пораньше, чтобы прийти в главный зал вовремя и развеять свои последние подозрения.

Оправдания Наньгун Цзиннюй были шиты белыми нитками.

Здоровье Наньгун Жана, казалось, восстановилось за эти годы. Он не пропускал ни одного заседания суда, и время от времени показывался чиновникам. Даже наместник вроде неё об этом знал, так как же Её Высочество принцесса, которая жила в императорском дворце, могла быть не в курсе? Какое почтение она собиралась оказывать, пока шло утреннее заседание?

Ответ был только один: Наньгун Цзиннюй встала так рано не для того, чтобы оказать почтение отцу, а чтобы присутствовать на судебном заседании. Судя по всему, последние четыре года за складной ширмой… сидела именно  она!

Но Ци Янь не могла не признать: Наньгун Цзиннюй действительно повзрослела. Она достойно справилась с внештатной ситуацией. К тому же, когда они оставались наедине, принцесса отлично контролировала своё выражение лица, не позволяя настоящим эмоциям отражаться на нём.

Ци Янь тихо вздохнула про себя: она не ожидала, что старый вор Наньгун будет настолько сильно заботиться о своей законной дочери. Даже если так называемое прямое наследование было строго регламентировано, ему просто нужно было стать первым, кто изменит его... Но это казалось странным, потому что у Наньгун Жана было немало сыновей. Принцы не были такими уж бесталаными идиотами, так как же он собирался усадить Наньгун Цзиннюй на трон при такой конкуренции?

И вдруг в голове Ци Янь промелькнула шокирующая мысль: неужели всё дело о колдовстве было планом Наньгун Жана?

Чем дольше она об этом думала, тем больше удивлялась. Её опущенные вниз длинные ресницы подёргивались. Она знала, что дело о колдовстве гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, но совершенно не ожидала такой разгадки!

Наньгун Жан использовал дело о колдовстве, чтобы заключить в тюрьму и полностью лишить права на трон двоих принцев, чья мать имела наибольшее влияние. А потом... хотя пятый принц управлял царством, третий принц был назначен прокурором по делу о колдовстве вместо него. Наньгун Вану было разрешено «во имя закона» нарушить равновесие в суде и усилить свою собственную партию. В это же время Наньгун Жан подменил себя дочерью, позволив Наньгун Цзиннюй сидеть за завесой из бисера и с безопасного расстояния наблюдать за тем, как два тигра сражаются насмерть.

Ци Янь прищурилась. Она медленно выдохнула, размышляя: тогда для чего Её Высочество принцесса именно сейчас призвала её в столицу?

Её пальцы, скрытые широким рукавом одеяния, слегка сжались. Вот значит как.

Когда она обдумала все ключевые моменты, в янтарных глазах Ци Янь вспыхнул огонёк. Её взгляд, направленный на Наньгун Цзиннюй, тоже изменился.

«Ваше Высочество, так вы хотели, чтобы я стала вашей пешкой. Вы действительно повзрослели.»

Когда Ци Янь вновь посмотрела на Наньгун Цзиннюй, в её груди впервые за долгое время вновь появилось ощущение, будто её сердце разрывают напополам.

Прошло шестнадцать лет. Шестнадцать лет назад царство Вэй уничтожило бескрайние степи. Возможно, даже эти убийцы при дворе царства Вэй уже забыли об этом деле...

Цель Ци Янь никогда не менялась. Уничтожить правящую элиту царства Вэй, заставить убийц заплатить кровью за кровь, и... сделать всё возможное, чтобы в процессе защитить дочь её врага. Когда пыль уляжется... она собственными руками прольёт свою кровь, несущую грех.

Однако… Ци Янь никак не могла ожидать, что самым главным препятствием на пути её мести станет именно Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй почувствовала на себе пристальный взгляд Ци Янь. Она внезапно повернула голову.

Две пары глаз встретились.

Ци Янь запрятала свои истинные эмоции поглубже, затем улыбнулась и как ни в чём не бывало заговорила:

— Ваше Высочество, этого подданного уже некоторое время тревожит один вопрос. Не могло бы Ваше Высочество высказать своё мнение?

Наньгун Цзиннюй стало интересно. Что могло обеспокоить этого человека?

— Говори.

— В провинции Цзинь есть уезд, которым управляет этот подданный. — после короткой паузы начала Ци Янь. — Семья жены провинциального чиновника построила зал предков на фермерском поле. Провинция Цзинь в то время была малонаселенной, поэтому никто не видел в этом проблемы. Однако в последние годы простые люди вновь стали заселять провинцию Цзинь, и в тот уезд также переехали семьи из соседних провинций. Пахотных земель стало не хватать. К сожалению для этой конкретной семьи, поле, которое они использовали для своего зала предков, было частной землёй. Когда этот подданный посетил уезд, владельцы той земли — семья крестьян — сообщили о краже в канцелярию. Как должен поступить этот подданный?

Наньгун Цзиннюй не ожидала услышать такой простой вопрос от Ци Янь. Она была несколько разочарована, но всё равно ответила со всей серьёзностью:

— В «Своде селькохозяйственных законов» уже указано, как следует поступать в таких случаях. Семьи крестьян могут строить залы предков на своей земле, но используемая территория не должна превышать одного акра. Те, у кого нет сельскохозяйственных угодий, не имеют права занимать чужие земли, но они могут купить сельскохозяйственные угодья после того, как будут проверены канцелярией.

— Эта крестьянская семья уже продала большую часть своих угодий, спасаясь от чумы. — невозмутимо продолжила Ци Янь. — Всё, что у них осталось — примерно акр земли. Зерна, оставшегося у них после уплаты налогов, недостаточно, чтобы прокормить их семью из трёх человек. Брат жены провинциального чиновника построил родовой дом ровно на одном акре земли. Если крестьянская семья продаст свою землю, они не смогут произвести достаточно зерна, чтобы заплатить налоги. Мужчинам в семье придётся занимать землю у других.

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй сошлись к переносице:

— Тогда… пусть семья провинциального чиновника обменяет землю или даст больше серебра семье крестьян, чтобы они смогли поселиться в другом месте.

Ци Янь улыбнулась:

— Ваше Высочество, к вашему сведению, этот участок земли располагается в горах. Его использовали для строительства зала предков именно потому, что там был хороший фэншуй. Тот фермер, которому принадлежит участок, живёт на горе. Он считает себя слишком старым, чтобы каждый день спускаться с горы для работы в поле. Он так не хотел продавать этот участок земли, что разбил себе лоб, пока бился головой об пол канцелярии.

— Это… — теперь даже Наньгун Цзиннюй почувствовала тревогу.

Ци Янь отпила глоток чая, прежде чем продолжить:

— Однако всё это — не то, о чём хотел спросить этот подданный. Брат жены провинциального чиновника занял чужую землю, нарушив «Свод сельскохозяйственных законов» этого правления. Согласно закону, ему следует прилюдно дать тридцать судебных ударов, а затем заключить в тюрьму на три месяца.

— Это будет единственным выходом... — Наньгун Цзиннюй кивнула.

— Однако вот вторая проблема. Поскольку тот фермер отказался продавать землю, зал предков должны были снести... Однако жена того провинциального чиновника встала на его пороге в траурной одежде, держа у шеи кинжвл. Она тут же упрекнула своего мужа в неблагодарности и предательстве, так как он не собирался мешать сносу гробницы её предков. Интересно, что этот провинциальный чиновник стал таковым в первую очередь благодаря помощи своей жены. В прошлом он предпринял много попыток сдать столичный экзамен, но в итоге его семья обнищала, каждый раз выплачивая взнос за участие. Несмотря на это, его жена вышла за него замуж, принеся с собой солидное приданое. Она поддерживала его, когда он раз за разом проваливал экзамены, и он смог добиться успеха только после того, как она распродала почти всё приданое ради уплаты взноса. Привинциальный чиновник не хочет расстраивать свою жену, но он не должен игнорировать приказы этого подданного. Он ворвался в канцелярию посреди ночи и упал на колени, умоляя этого подданного изменить решение. Ваше Высочество… как должен был поступить этот подданный?

Наньгун Цзиннюй этот вопрос застал врасплох. Она несколько раз открывала и закрывала рот, не зная, что ответить.

Однако Ци Янь ещё не закончила.

— У старого фермера тоже есть жена. Они жили вместе пятьдесят лет, несмотря на холодные дожди и сильные ветра, но из-за болезни она оказалась прикована к постели. К счастью, Небеса смиловистились над стариком. На той самой горе, где которой они живут, растут травы, необходимые его жене. Старику почти семьдесят, а у его сына проблемы с головой. Во время своих приступов он никого не узнает, даже свою семью. Если они переедут, у старика не будет времени и сил одновременно работать в поле и собирать лекарственные травы на горе.

Сердце Наньгун Цзиннюй дрогнуло:

— Может быть... нужно дать семье старика немного серебра из канцелярии, чтобы они уладили свои проблемы?

Ци Янь улыбнулась, и эта улыбка была подобна тающим с приходом весны льду и снегу.

Как здорово, что Наньгун Цзиннюй смогла сохранить в своём сердце эту доброту…

Наньгун Цзиннюй почувствовала, как её щёки краснеют. Её кулаки сжались, затем расслабились. Она посмотрела на Ци Янь в ожидании ответа.

В этот момент пренебрежение, которое она раньше испытывала к проблемам этой семьи, исчезло. Она не ожидала, что незначительное событие повлечет за собой такие последствия, и обеим сторонам придётся нелегко. Принять решение, которое удовлетворит обе стороны… было действительно трудно.

Если бы она была судьей, она бы оставила этот зал предков семье уездного чиновника и похвалила бы его жену за её благородство и принципы. Затем она бы наградила семью старика достаточным количеством серебра, чтобы они могли спокойно уйти на пенсию.

Она высказала свою идею, но Ци Янь покачала головой. Она мягко объяснила:

— Ваше Высочество... Есть такая поговорка: простолюдина никто не заметит, пока он не начнёт скрывать своё богатство. Если у старика вдруг появится серебро, он получит много нежелательного внимания. Более того, поступив так один раз, в будущем эта ситуация будет повторяться снова и снова. Семья получит землю, которую она использовала без разрешения, а владелец получит столько серебра, что сможет не работать до конца жизни. Где ещё они найдут такую выгодную сделку? — видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Ци Янь продолжила — Как девушка благородного происхождения, Ваше Высочество выросло в глубине дворца, поэтому вполне естественно, что вы мыслите иначе, чем обыкновенный простолюдин. В мире простых людей сражения ведутся за каждую медную монету.

Наньгун Цзиннюй поджала губы:

— Ты... Ты хочешь сказать, что я не понимаю тягот простых людей?

Ци Янь рассмеялась про себя: принцесса действительно повзрослела. Если бы она услышала такое в прошлом, то наверняка посчитала бы это похвалой, и, возможно, даже ликовала бы по этому поводу следующие несколько дней.

— Разве это возможно? — мягко успокоила её Ци Янь. — Есть некоторые вещи, которые этот подданный осознал, лишь вернувшись в мир простолюдинов.

Наньгун Цзиннюй почувствовала себя немного лучше, и после короткой паузы тихо спросила:

— Тогда что же всё-таки делать? Как ты в конце концов поступил?

Ци Янь спрятала улыбку. Она пристально посмотрела в глаза Наньгун Цзиннюй и серьёзно ответила:

— Как гласит закон. Провинциальному чиновнику было приказано привести людей, чтобы снести зал предков и вернуть поле его владельцу, а затем отдать приказ, чтобы никто впредь не беспокоил семью старика.

Наньгун Цзиннюй ахнула.

— А жена чиновника, что с ней? — спросила она.

— Неожиданно для всех, эта домохозяйка оказалась действительно сильной женщиной. — Ци Янь вздохнула. — Она перерезала себе горло прямо там. Кровь брызнула на метр вокруг.

Наньгун Цзиннюй не могла этого вынести. Она пробормотала, отвернувшись:

— Как ты мог позволить провинциальному чиновнику сделать это самому? Ты мог прислать любого другого человека…

— Это его должность и долг, не так ли? — спокойно ответила Ци Янь.

— Но…

— Ваше Высочество.

— Хм?

— Вот вопрос, который этот подданный хотел задать Вашему Высочеству. Если бы вы были женой того уездного чиновника, и ваш муж, исполняя свой долг перед законом, пришёл сносить ваш зал предков, что бы вы сделали?

— Я…

— Не нужно торопиться с ответом. Этот подданный и сам размышляет над ним уже очень долго. Как насчёт того, чтобы потратить на размышления немного больше времени? Этот подданный подождёт, пока Ваше Высочество не определится с ответом.

Ци Янь прервала Наньгун Цзиннюй на полуслове, потому что на самом деле не хотела слышать ответ. Случай с залом предком действительно имел место, но некоторые из «осложнений» Ци Янь выдумала сама.

Она не знала, зачем она сочинила такую историю. Возможно, она хотела дать последний «намёк», прежде чем сделать свой ход, чтобы подавить чувство вины, разъедавшее её сердце.

«Ваше Высочество, если бы я однажды пришла, чтобы до основания разрушить весь клан Наньгун, что бы вы сделали?»

Глава 139 - Чувства, выраженные на шахматной доске

Ци Янь повернула голову и взглянула на коробку шахмат, лежащую на полке.

— Этот подданный уже так давно не играл с Вашим Высочеством в шахматы. Ваше Высочество не против партии? — с улыбкой предложила она.

Наньгун Цзиннюй охотно согласилась. Никто из них не позвал слуг; Наньгун Цзиннюй принесла шахматную доску, а Ци Янь встала, чтобы взять с полки коробку с шахматными фигурами.

Ци Янь открыла коробку, привычным движением взяла чёрную фишку и протянула руку к звёздной позиции на доске, но её рука замерла в воздухе.

Раньше она всегда давала Наньгун Цзиннюй фору. Ци Янь уступала два-четыре хода, а затем начинала белыми.

Видя озадаченное и неловкое выражение на лице Ци Янь, Наньгун Цзиннюй предложила:

— Давай разыграем право первого хода.

— Хорошо. — Ци Янь опустила черную фигуру обратно в коробку. Она подтолкнула белые фигуры к Наньгун Цзиннюй, которая схватила нечётное число, в то время как Ци Янь схватила чётное. Согласно правилам, Наньгун Цзиннюй начнёт игру с белыми фигурами.

— Заранее благодарю за наставления. — с этими словами она поставила белую фигуру на звёздную позицию в левом верхнем углу доски...

Между тем, в суде разворачивались куда более грандиозные события. Поскольку «Нангун Жан» в этот раз не присутствовал, управляющий царством принц Наньгун Да и третий принц Наньгун Ван начали спорить о выборе главного экзаменатора для проведения столичных экзаменов.

Столичный экзамен определял лучших, достойных участвовать в дворцовом экзамене. Можно сказать, что главный экзаменатор столичного экзамена станет «наставником» для всех сдавших экзамен в этом году. Та партия, которая сумеет избрать на эту должность своего человека, следующие три года будет главным покровителем будущих чиновников.

Пятый принц Наньгун Да настойчиво предлагал кандидатуру министра обрядов Гунъян Хуая. Во-первых, императорские экзамены царства Вэй всегда проводились Министерством обрядов. Во-вторых, Гунъян Хуай родился в семье аристократов, и когда-то он указом императора был назначен Банъянем. Независимо от квалификации или статуса, он соответствовал стандартам, принятым для главных экзаменаторов. Но самое главное, Гунъян Хуай уже присягнул на верность партии Наньгун Да...

Однако Ци Янь однажды написала ему письмо, в котором говорилось: «Твоя единственная миссия как чиновника — оставаться верным государю». Это было предупреждением о том, чтобы Гунъян Хуай не спешил принимать чью-либо сторону. Имя наследника престола ещё не было объявлено, и ситуация в борьбе за трон постоянно менялась. До тех пор, пока Наньгун Жан не провозгласит наследника официально, ни в чём нельзя было быть уверенным.

На протяжении всей истории не было недостатка в неприятных неожиданностях. В начале каждого правления множество чиновников заменяли. Чтобы наверняка остаться при дворе до самого конца, лучшим решением будет занять нейтральную позицию. Отсутствие как заслуг, так и провинностей было самым мудрым и благоразумным способом защитить себя...

Однако Гунъян Хуай представлял при дворе не только себя, он действовал в интересах всего клана Гунъян. Он не был столь же неприкосновенен, как глава секретариата Син Цзинфу, которому старались не переходить дорогу обе партии.

Хотя должность министра обрядов была весьма солидной, в разгар войны за престол даже министры рисковали своей чёрной шапкой чиновника, если слишком долго тянули с выбором стороны.

После обсуждения со всем кланом Гунъян было принято финальное решение. Гунъян Хуай выбрал управляющего царством принца, Наньгун Да.

В это же время третий принц Наньгун Ван рекомендовал министра слуг Лу Бояня, законного старшего сына поместья коменданта, некогда бывшего Чжуанъюанем.

Семья Супруги Хуэй лишилась влияния, а второй и четвёртый принцы угодили в тюрьму, поэтому Лу Боянь постепенно стал близким другом Наньгун Вана. И конечно же, к этому тоже была причастна Ци Янь.

Однажды она дала Наньгун Вану совет, как заручиться поддержкой поместья Коменданта.

Пять лет назад Лу Цюань заявил о своей болезни. С тех пор он редко посещал двор, спрятавшись среди горных источников как черепаха в панцире и восстанавливая силы. Это могло обмануть других, но не Ци Янь. Она понимала, что Лу Цюань таким образом пытался протянуть до смерти императора.

Лу Цюань был старым чиновником, стоявшим у истоков царства. Он обладал множеством заслуг и даже был названным братом Наньгун Жана. Пока Наньгун Жан умирает, новый император никаким образом не сможет сделать ход в поместье Коменданта!

Лу Цюань когда-то наставлял своего старшего сына не принимать чью-либо сторону, но, к сожалению, у Лу Бояня не было такого же острого политического чутья, как у его отца. Зато у него были амбиции. Он не хотел всю жизнь существовать в тени отца, поэтому при первой же возможности заключил союз с Наньгун Ваном.

Хотя Наньгун Да управлял царством, и у него, казалось, было больше шансов на трон, чем у Наньгун Вана, Лу Боянь понимал, что всё это — лишь видимость.

Прежде всего, мать пятого принца не происходила из какого-либо знатного рода. Также оба принца были сыновьями наложниц, и Наньгун Да был младше Наньгун Вана. И наконец, самое главное — он был инвалидом. Если Лу Боянь правильно понимал императора, Наньгун Жан ни в коем случае не позволил бы такому уязвимому принцу унаследовать трон.

… …

Конечно, существовали и другие мнения касательно того, кто должен был стать главным экзаменатором.

Некоторые старые чиновники, сохранявшие нейтралитет, рекомендовали главу секретариата Син Цзинфу как «преданного государю».

Но кто бы из этих троих ни занял пост главного экзаменатора, это не принесёт выгоды Наньгун Цзиннюй. Сейчас ей был нужен кто-то, кто смог бы привлечь таланты на её сторону.

Внутри дворца Вэйян Наньгун Шунюй, держа за руку Ци Юйсяо, шла по тропинке, ведущей к главному залу.

Малышка сегодня была в хорошем настроении. Она постоянно прыгала и скакала, совершенно не собираясь успокаиваться.

Наньгун Шунюй, всегда придерживавшаяся дворцового этикета, не пыталась ограничить девочку, но при этом она выглядела несколько подавленной.

Внезапно Наньгун Шунюй остановилась. Ци Юйсяо с любопытством запрокинула голову назад и спросила:

— Вторая тётушка, почему мы остановились?

Наньгун Шунюй опустила подбородок и посмотрела на ЦИ Юйсяо. Внезапно в её глазах, затуманенных беспокойством, вспыхнула искорка. Она присела, положила обе руки на мягкие плечи Ци Юйсяо и спросила:

— Знает ли Юйсяо, почему твой отец целых три года не возвращался домой?

— Разве вторая тётушка не говорила, что отец где-то важный чиновник и не может приезжать в столицу, когда хочет? — ответила Ци Юйсяо, задумавшись на мгновение.

Наньгун Шунюй покачала головой и серьёзно сказала:

— Теперь, когда ты выросла, вторая тётя тебе расскажет. На самом деле, твои родители поссорились, поэтому твой отец уехал в провинцию Цзинь и ни разу не возвращался за эти три года.

Блестящие глаза Ци Юйсяо широко распахнулись. Она немедленно воскликнула своим детским голоском:

— Почему мама и папа поссорились?!

— Причина уже не важна. Но ты хочешь, чтобы они помирились, правда?

— Да!

Наньгун Шунюй оглянулась по сторонам, затем тихо сказала, наклонившись ближе к девочке:

— Тогда каждый день проси Линьчжи и Сяньцао отвести тебя во дворец, чтобы увидеться с отцом. Подумай о том, как заставить твоих отца и мать встретиться, а затем весь день ходи за ними, хорошо?

Ци Юйсяо явно колебалась:

— Но… маме не нравится, когда Юйсяо пристаёт к ней.

— Пока твой отец рядом, твоя мать не будет тебя ругать. — решительно ответила Наньгун Шунюй.

— Хорошо! — девочка кивнула.

Наньгун Шунюй неглубоко вздохнула, чувствуя, как её беспокойство немного отступило. Хотя она чувствовала себя немного неловко, обманывая Юйсяо, ей приходилось это делать, так как это был единственный способ занять Ци Яня, чтобы он не успел увидеться с Сяоде.

Ци Янь был наместником; уже через несколько дней ему придётся вернуться в провинцию Цзинь. Всё будет хорошо, если она сможет протянуть это время .

… …

Наньгун Шунюй быстро вывела Ци Юйсяо из главного зала дворца Вэйян. Увидев, что Цюцзюй охраняет снаружи, она спросила:

— Цзиннюй читает?

— Господин фума пришёл сегодня утром, и они до сих пор не выходили. — с улыбкой ответила Цюцзюй. — Должна ли эта служанка уведомить их о визите Вашего Высочества?

Наньгун Шунюй была удивлена, но не подала виду:

— В этом нет необходимости. Сегодня хорошая погода, так что я немного посижу с принцессой во дворе.

—  Слушаюсь.

Внутри спальни чёрные и белые фигуры, похоже, уже почти заполнили всю шахматную доску. Обе стороны занимали примерно половину доски, поэтому было трудно сказать, кто побеждает. Свободные звёздные позиции остались только в углу поля слева от Ци Янь. Именно эта область решала, кто победит в этой игре.

Кончики тонких пальцев Наньгун Цзиннюй держали белую фигуру. Она думала уже почти час, но так и не сделала свой ход.

Ци Янь оторвала взгляд от лица Наньгун Цзиннюй и перевела его на шахматную доску.

Ожидаемо, Наньгун Цзиннюй стала лучше играть в шахматы, но её мастерство превзошло все ожидания Ци Янь.

Хотя сейчас чёрные фигуры имели небольшое преимущество, оставшихся в этом углу позиций было вполне достаточно, чтобы Наньгун Цзиннюй переломила ход партии. Ци Янь пришлось отдать этой партии все свои силы.

Наньгун Цзиннюй наконец опустила фигуру на поле с негромким стуком. Словно гвоздь, белая фигура вонзилась в угол слева от Ци Янь.

Ци Янь приподняла уголки губ. Она запустила пальцы в шахматную коробку. Фигуры тихо постукивали друг о друга, когда она взяла чёрную фигуру и подняла её над доской.

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй подняла бровь, бросив взгляд на Ци Янь. С тех пор, как они сели играть в шахматы, это был первый раз, когда она заговорила.

— Что такое?

— По мнению Вашего Высочества… кто победит в этой шахматной партии?

— Зачем ты это спрашиваешь? — тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились.

— Просто так. — с улыбкой ответила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй ещё раз осмотрела шахматную доску, прежде чем осторожно сказать:

— Хотя чёрные фигуры выиграли пять позиций, пустых позиций всё ещё достаточно. Пока трудно говорить об исходе партии.

— Раз так, не хотело бы Ваше Высочество добавить немного ставок?

— О? — глаза Наньгун Цзиннюй заблестели.

Ци Янь опустила взгляд. Она снова посмотрела на шахматную доску и спокойно предложила:

— Если этому подданному повезёт выиграть с преимуществом в одну или полфигуры, может ли Ваше Высочество пообещать этому подданному одну вещь?

После этих слов в сердце Наньгун Цзиннюй вновь вспыхнул погасший было гнев. Когда-то она считала, что Ци Янь выглядит поистине ослепительно, когда сохраняет спокойствие и не проявляет эмоций даже в шаге от победы. Но когда она увидела это вновь, всё, что осталось — лишь негодование и ярость.

Она ненавидела, что Ци Янь выглядит так, будто у него всё под контролем. Он предал её первым, и он всё ещё использовал их отношения, чтобы защитить ту наложницу и её дочь. Хотя прошло уже три года, эта рана до сих пор не зажила и начинала кровоточить при малейшем раздражении.

За три года отсутствия Ци Янь только Наньгун Цзиннюй знала, сколько труда она вложила в самосовершенствование. Она поклялась, что обязательно превзойдёт этого предателя во всём. Однажды она заставит его почувствовать, каково это — быть пешкой в чужих руках!

Наньгун Цзиннюй улыбнулась, сдерживая ярость:

— Фума как всегда уверен в себе. Не думаешь ли ты, что можешь проиграть?

Ци Янь внезапно подняла голову. Она посмотрела в глаза Наньгун Цзиннюй и тихо сказала:

— Если этот подданный проиграет, пускай Ваше Высочество поступит с ним так, как пожелает.

Наньгун Цзиннюй приоткрыла рот. В её груди неожиданно разлилось терпкое ощущение.

На самом деле, она и сама не знала, почему так одержима этим. Она просто хотела окончательно победить Ци Яня. Во всём, в чём Ци Янь был уверен, она должна была победить!

Но…

А что потом? Что произойдёт после того, как она победит?

Наньгун Цзиннюй раньше об этом не задумывалась…

Возможно, это была лишь игра воображения, но на короткий миг в этих янтарных глазах она увидела глубокую печаль.

Пусть поступит так, как пожелает. Что она может сделать с Ци Янем?

В конце концов Наньгун Цзиннюй не смогла постичь смысл этих слов, как и многих других, сказанных Ци Янь ранее.

Её тонкие нежные пальцы снова и снова сжимались, чтобы вновь расслабиться. Наньгун Цзиннюй пристально посмотрела в глаза Ци Янь, и её алые губы слегка шевельнулись:

— Хорошо, я обещаю тебе.

— Благодарю Ваше Высочество, — Ци Янь улыбнулась, но печаль в её глазах стала ещё глубже.

— Тогда скажи, что ты хочешь в случае своей победы?

— Печали. Если этот подданный победит, пусть Ваше Высочество расскажет этому подданному обо всех печалях, которые трвожат ваше сердце.  — голос Ци Янь был очень тихим, но в нём слышалась твердость.

Сердце Наньгун Цзиннюй пропустило удар. Уголки её глаз покраснели. Прошло уже слишком много времени с тех пор, как кто-то спрашивал, что она чувствует на самом деле…

Дела двора были словно огромный камень, лежащий на сердце Наньгун Цзиннюй и постепенно раздавливающий его. Как бы утомительно или тяжело её ни было, она не могла поделиться этим ни с кем.

Ци Янь не уточнил, какими именно «печалями» она должна поделиться. В этот момент Наньгун Цзиннюй хотелось просто выплеснуть наружу всё, что так долго томилось внутри!

Наньгун Цзиннюй снова посмотрела на пусой угол на шахматной доске. Она не думала, что проиграет.

Однако если Ци Янь победит…

— Я согласна.

Ци Янь решительно поставила фигуру на доску, и тихий стук в уединённой комнате прозвучал непривычно громко.

— Тогда решено.

Глава 140 - Воссоединение семьи в одной комнате рождает чувства

Наньгун Шунюй со смешанными чувствами посмотрела на Ци Юйсяо, игравшую неподалёку. Она вздохнула про себя.

Некоторыми своими особенностями эта девочка неосознанно заставляла всех вокруг заботиться о ней и защищать. Например, она была очень близка с окружающими её людьми, но никогда не цеплялась за них.

Даже взрослые редко способны уловить эту тонкую грань, что уж говорить о трёхлетних детях.

Возможно, это просто природа; этому ребёнку от природы досталось такое чувство баланса. Она не опасалась окружающих её людей и почти не стеснялась незнакомцев. Но при этом она никогда не приставала к кому-либо и не просила других что-то сделать для неё.

Например, как сейчас. Наньгун Шунюй привела Ци Юйсяо во дворец по некой неизвестной причине, и кто знает, чем её родители занимались в спальни уже пятый час. Даже Наньгун Шунюй немного заскучала, но Ци Юйсяо не выразила никакого недовольства и ни разу не пожаловалась.

Она некоторое время посидела на руках у Наньгун Шунюй, затем с её разрешения пошла поиграть в сторонке. Она постоянно оглядывалась на свою вторую тётю и время от времени подбегала к ней, чтобы с серьёзным выражением осведомиться, не жарко ли ей и не хочет ли она пить. Получив отрицательный ответ, она стремглав бежала обратно, чтобы продолжить игру. Как кто-то может не любить такую девочку, даже если она не родная дочь?

Наньгун Шунюй снова подумала о биологической матери этого ребёнка, о девушке, чистой сердцем и помыслами, как горное озеро.

Мрачное чувство наполнило сердце Наньгун Шунюй. Она махнула рукой, и Ци Юйсяо тотчас подбежала к ней. Она радостно позвала:

— Вторая тётя~!

Наньгун Шунюй улыбнулась, достала шёлковый платок, чтобы вытереть пот с лица малышки:

— Вторая тётя выйдет из дворца по своим делам. Может ли Юйсяо поиграть во дворе одна?

— Когда вернётся вторая тётя? — кивнув, спросила Юйсяо.

— Возможно, сегодня я уже не приду сюда. Если тебе что-то понадобится, найди Цюцзюй, твои отец и мать тоже скоро выйдут.

Ци Юйсяо обернулась, чтобы взглянуть на плотно закрытые двери комнаты, затем подняла голову и посмотрела на Наньгун Шунюй. Она не стала капризничать, но в её круглых глазах виднелось плохо скрываемое нежелание. Наньгун Шунюй подняла руку и погладила девочку по макушке, затем наклонилась и пробормотала несколько слов ей на ухо. Она поднялась и направилась к выходу.

…Партия за закрытыми дверями тоже достигла финальной стадии. Чёрные и белые фигуры ни на секунду не прекращали сражаться за последний оставшийся угол доски; конец игры неумолимо приближался.

Ци Янь подняла чёрную фигуру, раз за разом оглядывая доску, но через некоторое время усмехнулась и положила её обратно в коробку:

— Мастерство Вашего Высочества в шахматах изумительно. Этот подданный признаёт поражение.

Наньгун Цзиннюй расцвела торжествующей улыбкой. Она выпрямила спину и мягко ответила:

— Всё так и есть. —  Наньгун Цзиннюй внимательнее пригляделась к Ци Янь. Когда она заметила на её лице абсолютное спокойствие, радость от победы немного поблекла.

— Ты точно выложился на полную? — даже сама Наньгун Цзиннюй была удивлена вопросом, слетевшим с её губ. Она ни на секунду не прекращала наблюдать за Ци Янем, но в выражении его лица не было ни единого изменения. Казалось, что то, о чём она спросила, вообще не имело значения.

Чем дольше Ци Янь оставался таким, тем неуютнее себя чувствовала Наньгун Цзиннюй. Из того, что она знала, проигравшие обычно себя так не ведут...

Когда голова Наньгун Цзиннюй уже начала болеть от многочисленных мыслей и предположений, Ци Янь медленно отвела взгляд от шахматной доски. Она тепло улыбнулась:

— Естественно, этот подданный отдал ради победы все силы. Мастерство Вашего Высочества в шахматах достигло непревзойдённого уровня, этому подданному стыдно, что он не может больше с вами соперничать. — Наньгун Цзиннюй молча сжала губы. Ци Янь продолжила — Согласно согласованным ставкам, поскольку этот подданный проиграл, Ваше Высочество может поступать с ним так, как пожелает.

— Забудь, это была просто шутка. — уныло ответила Наньгун Цзиннюй. — Это всего лишь шахматная партия…

Но Ци Янь ответила серьёзно:

— Так не пойдёт. Если бы этот подданный выиграл, этот подданный определённо потребовал бы свой приз от Вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй долго смотрела Ци Янь в глаза, прежде чем ответила:

— Хорошо, тогда тебе придётся кое-что для меня сделать.

— Слушаюсь.

… …

Служанка из обеденного зала пришла доложить: обед уже готов.

Цюцзюй посмотрела на небо, затем на Ци Юйсяо, которая играла во дворе одна. Она толкнула двери комнаты и вошла внутрь.

Цюцзюй постучала в двери спальни:

— Ваше Высочество, господин фума, обед готов. Её Высочество принцесса Яньян играет во дворе уже четыре часа, следует ли позвать её внутрь?

Услышав, что маленькая Юйсяо здесь, Ци Янь встала и направилась к выходу. Наньгун Цзиннюй последовала за ней.

— Юйсяо!

Ци Юйсяо копалась в углу двора. Когда девочка услышала зов Ци Янь, она отбросила ветку, которую держала в руке, и побежала к ней:

— Папа~!

Ци Янь присела. Увидев покрытое грязью личико Ци Юйсяо, она улыбнулась и достала из рукава шёлковый платок:

— Ты сама пришла? Почему ты не позволила слугам сообщить о твоём визите?

Ци Юйсяо лучезарно улыбнулась:

— Муравьи во дворе шевелятся, я им помогала!

Ци Янь закончила вытирать лицо Ци Юйсяо, но заметила что её руки и рукава тоже испачкались, поэтому сразу же понесла её наверх:

— Папа отнесёт тебя помыть руки.

Обернувшись, Ци Янь увидела Наньгун Цзиннюй, которая последовала за ней.

— Мама! — позвала Ци Юйсяо.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— Помоги ей помыть руки, я подожду вас в обеденном зале.

… …

Чтобы «помочь» Её Высочеству принцессе и господину фуме, Цюцзюй увела слуг с собой, не дожидаясь приказа Наньгун Цзиннюй. Но Ци Юйсяо было всего три года, и она ещё не научилась есть самостоятельно. Увидев это, Ци Янь, естественно, взяла её миску:

— Что Юйсяо хочет съесть?

Ци Юйсяо обвела взглядом стол, затем указала на куски баранины:

— Мясо-мясо.

Ци Янь взяла кусочек мяса палочками для еды и тщательно измельчила его на маленькие кусочки, затем добавила в рис. Немного подумав, она положила сверху несколько цветков лука.

— Вот, открой рот.

— Вкуснятина! — с набитым ртом сообщила Ци Юйсяо, немного пожевав.

Уголки губ Ци Янь приподнялись, её сердце смягчилось.

Если приглядеться, в глазах и бровях этой девочки она видела маленькую Сяоде. Даже их предпочтения в еде были очень похожи.

Ци Янь вспомнила, что в детстве всегда заботилась о еде для Сяоде, когда отец устраивал пир. Так же, как и сейчас, она измельчала баранину, затем смешивала её с рисом и добавляла сверху цветы лука...

Ци Юйсяо будто наполнила обеденный зал своей жизнерадостностью и энергичностью; она замолкала только тогда, когда её маленький ротик был заполнен едой.

— Папа, когда ты возьмёшь меня покататься на лошадях?

— Мы пойдём, когда у меня будет время. Вот, поешь это.

Но Ци Юйсяо отвернулась от еды и снова спросила:

— Папа может побыть с Юйсяо следующие несколько дней?

— Я сделаю всё возможное, чтобы чаще навещать тебя. Ну же, съешь кусочек.

Ци Юйсяо наконец открыла рот и позволила накормить себя. Однако всего через несколько мгновений, даже не дожевав, она снова спросила:

— Мама тоже поедет с нами кататься на лошадях, да?

— Я не могу решать за неё. — терпеливо ответила Ци Янь. — Иди и спроси свою маму сама.

Ци Юйсяо украдкой взглянула на Наньгун Цзиннюй и шёпотом сказала:

— Папа, я хочу чтобы ты сам спросил!~

— Вот, открой рот…

Наньгун Цзиннюй отложила палочки для еды. Она посмотрела на отца и дочь, сидевших напротив неё.

Ци Янь практически не притронулся к еде в своей тарелке, в то время как Ци Юйсяо съела меньше половины своей. Взгляд Наньгун Цзиннюй метался от одного лица к другому. Она обнаружила, что у Ци Яня был настоящий талант нравиться детям. Хотя, об этом и так можно было догадаться — его мягкий характер и ласковый голос были идеальны для общения с маленькими детьми.

Наньгун Цзиннюй также не ожидала, что Ци Юйсяо будет настолько разговорчивой; она превзошла себя и болтала ещё больше, чем в тот раз, когда они втроём общались в будуаре. Это укрепило её уверенность в том, что Сяньцао и Линьчжи нужно заменить.

Наблюдая за тем, как Ци Янь убирает с щеки Ци Юйсяо прилипшее рисовое зёрнышко, а затем старается догнать ложкой мотающуюся туда-сюда голову девочки, ласково уговаривая её съесть ещё кусочек, Наньгун Цзиннюй невольно задумалась: почему Ци Янь больше похож на мать, чем она сама? Она никогда раньше не видела мужчину, который был готов так терпеливо и мягко говорить с ребёнком.

Наньгун Цзиннюй уже наелась, поэтому она отложила палочки для еды:

— Позволь мне это сделать. — сказала она.

Взрослый и ребёнок синхронно повернули головы. Наньгун Цзиннюй протянула руку:

— Дай мне тарелку, тебе самому тоже надо немного поесть.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй взяла тарелку из рук Ци Янь. Она бросила взгляд на Ци Юйсяо, и та послушно сползла со стула. Девочка обошла стол и уселась рядом с Наньгун Цзиннюй. На этот раз ей даже не потребовалась помощь, чтоб забраться на стул...

В просторном обеденном зале наконец-то воцарилась привычная тишина. Наньгун Цзиннюй вообще не спрашивала, что Ци Юйсяо хочет съесть. Она сама выбрала несколько блюд с неострым вкусом и лёгкой текстурой, которые подходили для маленьких детей. Ци Юйсяо послушно открыла рот. Она ела всё, чем кормила её мать; её недавнюю разборчивость и привередливость как ветром сдуло.

Заметив это, Ци Янь мысленно вздохнула: как эта маленькая девочка так быстро освоила принцип «веди себя избалованно с теми, кто тебя обожает»? Разве она не говорила, что ненавидит овощи? Те самые, которые сейчас съедала до последнего кусочка…

Пока Ци Янь ела, она периодически посматривала на Наньгун Цзиннюй. Хотя она не разговаривала с Ци Юйсяо, каждый кусочек еды подавался с заботой. Выбор еды тоже был очень хорош, и прежде чем протянуть следующий кусочек, Наньгун Цзиннюй ожидала, пока девочка не проглотит предыдущий.

Ци Янь с облегчением подумала: возможно, Наньгун Цзиннюй не любила этого ребёнка, но её добрая натура не позволяла ей плохо с ним обращаться.

После еды Наньгун Цзиннюй отправила Цюцзюй в будуар за двумя комплектами чистой одежды, а сама пошла в кабинет, чтобы заняться чтением.

Но вскоре на пороге появились один взрослый и один ребёнок, державшиеся за руки...

После череды настойчивых уговоров и просьб Наньгун Цзиннюй пришлось отложить книгу в сторону. Семья из трёх человек отправилась на конную ферму, чтобы покататься на лошадях.

В течение трёх дней эта пара из отца и дочери регулярно «донимала» Наньгун Цзиннюй. В ночь на третий день «Наньгун Жан» издал три императорских указа подряд.

Предыдущий Левый руководитель департамента Государственных дел настоятельно просил об отставке, чтобы вернуться в родной город, и Наньгун Жан спустя полгода наконец любезно удовлетворил его просьбу.

Затем: министр чинов Лу Боянь был повышен до должности Левого руководителя департамента Государственных дел.

И третий, последний императорский указ гласил: наместник провинции Цзинь Ци Янь отлично справился с управлением этой землёй и принёс царству неоценимую пользу, поэтому он должен быть возвращён в столицу и повышен до должности министра чинов.

В один день Ци Янь была повышена с должности наместника до министра. У нее больше не осталось причин не посещать двор…

Менее чем через два часа после того, как Ци Янь получила императорский указ, с докладом пришла дворцовая служанка: прибыла Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь.

Ци Янь встала, положила указ в футляр и поместила его на полку повыше. Она вышла из спальни и опустилась на колени:

— Этот подданный, Ци Янь, приветствует Ваше Высочество.

— Можешь встать. Все остальные, оставьте нас.

Автору есть что сказать.

Наньгун Шунюй: Эти двое там уже два часа, чем они занимаются?

Ци Юйсяо: Чем вы занимались?

Ци Янь: В шахматы играли…

Глава 141 - От природы одарена умением составлять планы, понимает любого человека

Ци Янь предложила Наньгун Цзиннюй занять главное место, но та вместо этого направилась в спальню. Она села за круглый стол посреди комнаты.

Ци Янь подошла и встала рядом с ней, затем лично взяла чайник и налила ей чашку чая.

Наньгун Цзиннюй подняла руку и прикоснулась к чашке. Та была горячей.

— Фума должно быть, крайне занят, раз заставляет слуг обновлять кувшин с горячей водой посреди ночи.

Ци Янь не ответила, возвращая чайник на прежнее место. Она села напротив Наньгун Цзиннюй.

— Этот подданный предположил, что Ваше Высочество придёт, поэтому этот подданный специально приказал подготовить горячую воду для чая.

— О? — глаза Наньгун Цзиннюй блеснули.

Но Ци Янь осталась безучастной и ответиа спокойно:

— Этот подданный догадался, что Ваше Высочество придёт за наградой.

— Когда это фума успел изменить свою привычку говорить намёками? — улыбнулась Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь подняла голову и прямо встретила её взгляд:

— Ваше Высочество за последние три года стали гораздо мудрее. Больше нет смысла ходить вокруг да около.

В комнате снова воцарилась тишина. И Ци Янь, и Наньгун Цзиннюй замолчали.

Если бы этот разговор происходил до разлуки, Ци Янь определённо спросила бы, почему принцесса решила нанести визит так поздно ночью, чтобы оставить инициативу за собой. Но вместо этого она прямо заявила о цели Наньгун Цзиннюй и любезно передала инициативу ей.

Трёх лет было достаточно, чтобы многое изменилось. Наньгун Цзиннюй повзрослела, а Ци Янь... осталась такой же незаметной, как и прежде.

Наньгун Цзиннюй подавила странное ощущение в своём сердце. Да, разговор без иносказаний и намёков ей нравился больше, но реакции Ци Яня заставляли её чувствовать себя беззащитной. Словно её читали, как открытую книгу, и не было вуали, за которой она могла бы скрыться. Она даже начала подозревать, что Ци Янь проиграл ту партию специально...

Но сейчас она не стала обдумывать эту мысль; у неё было не так много времени.

— Кажется, фума знает практически всё?

— О чём говорит Ваше Высочество? — Ци Янь усмехнулась.

Всего один вопрос, произнесённый мягким тоном, заставил Наньгун Цзиннюй затаить дыхание. Вот оно, вот оно, истинное лицо этого человека! Но скрывалось ли под нежной и утончённой личиной безразличие к мирским сокровищам или тайные замыслы? Наньгун Цзиннюй не могла понять.

— У меня есть для тебя задание. — сказала она.

— Этот подданный не откажется, даже если заданием будет умереть тысячу раз.

— Ты получил императорский указ?

— Да.

— Завтра ты должен прийти на судебное заседание. Я хочу, чтобы ты порекомендовал себя на должность главного экзаменатора столичного экзамена в этом году.

— Хорошо.

Готовность Ци Янь принять предложение превзошла все ожидания Наньгун Цзиннюй:

— Тебе что, нечего у меня спросить?

— Если таков приказ Вашего Высочества, этот подданный просто должен исполнить его наилучшим образом. Нет ничего, о чём нужно спрашивать. — Ци Янь не раздумывала над ответом ни секунды.

Губы Наньгун Цзиннюй дрогнули:

— Хорошо, тогда я буду ждать хороших новостей об успехе фумы.

— Слушаюсь.

— Уже поздно, я пойду. — Наньгун Цзиннюй встала.

… …

Ци Янь проводила Наньгун Цзиннюй до дверей. Она не могла проводить её слишком далеко, так как «не видела в темноте», поэтому просто стояла у порога, наблюдая, как Наньгун Цзиннюй и сопровождающие её слуги растворяются в ночной тьме. Как только они ушли, она подняла взгляд и увидела яркую луну, висевшую посреди неба. Несколько чёрных облаков медленно проплыли мимо неё.

Ци Янь внезапно начала улыбаться, затем повернулась и пошла обратно в спальню. Внезапно вспомнив, что слуги поместья фумы принесли светящуюся жемчужину вчера вечером, Ци Янь достала деревянную коробку. Стоило только приподнять крышку, как наружу полилось мягкое белое сияние.

Ци Янь нашла подставку, подходящую для светящейся жемчужины, и положила её на стол. Именно с этой жемчужиной Наньгун Цзиннюй вошла во дворец с просьбой к Наньгун Жану, когда она собиралась поселиться в поместье фумы.

Вспоминая прошлые события, Ци Янь погрузилась в забытье. Тогда она и не ожидала, как всё повернётся годы спустя. Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь, которая была простодушной и легко управляемой... однажды сделает её пешкой с своих руках и выберет для неё на доске опасную позицию.

Ци Янь подняла голову. Её тонкие пальцы провели по гладкой поверхности светящейся жемчужины.

— Вы выросли, Ваше Высочество. — пробормотала она.

Когда Наньгун Цзиннюй приказала Ци Янь выдвинуть свою кандидатуру на должность главного экзаменатора, она преследовала две цели.

Во-первых, ей нужен был главный экзаменатор, который находится под её влиянием.

Во-вторых... Она хотела использовать Ци Янь, чтобы отвлечь внимание придворных чиновников и продолжать управлять всем из-за кулис.

Сейчас при дворе царил хаос. Все партии были обеспокоены выбором главного экзаменатора. Если бы «Наньгун Жан» внезапно издал указ, призывающий Ци Яня обратно в столицу и назначающий его главным экзаменатором, нашлись бы те, кто заподозрил неладное. Ци Янь был фумой Наньгун Цзиннюй, и кто-то наверняка сможет проследить связь; они найдут дыню, ощупывая свисающую вниз лозу.

Но если Ци Янь сам выдвинет свою кандидатуру, это возымеет совершенно другой эффект. Эти люди сначала попытаются понять его мотивы, а затем примутся придумывать способы привлечь его на свою сторону. Наньгун Цзиннюй была уверена, что Ци Янь не выберет ни одну из партий. Из-за этого он станет удобной мишенью для обеих сторон, что значительно уменьшит давление на Наньгун Цзиннюй и отведёт от неё подозрения.

Этот план убивал двух зайцев одним выстрелом. В первые дни брака Ци Янь ни за что бы не поверила, что когда-нибудь Наньгун Цзиннюй научится составлять такие изощрённые планы.

Горечь, родившаяся в сердце Ци Янь, поднялась до её языка. Она взяла чашку чая, оставленную нетронутой Наньгун Цзиннюй, и отпила глоток. Обжигающе горячий чай смыл часть этой горечи, в груди стало тепло.

Ци Янь медленно закрыла глаза и стала ритмично постукивать кончиками пальцев по поверхности стола.

Она слегка улыбнулась:

— И всё же, я должна поблагодарить вас, Ваше Высочество.

Ведь Наньгун Цзиннюй не знала, что Ци Янь уже давно выбрала свою сторону... Если она займёт пост главного экзаменатора на императорском экзамене, это позволит не только ей поддерживать учеников из провинции Цзинь, чтобы их успехами укрепить свою собственную репутацию; у неё также появится шанс возобновить «старую дружбу» с Наньгун Ваном.

… …

На следующее утро Ци Янь переоделась в малиновые официальные одежды и заранее пришла в боковую комнату, чтобы дождаться начала заседания.

Четверть часа спустя туда же подошли и остальные чиновники. Увидев Ци Янь, стоявшую в углу, все они поспешили выразить ей своё почтение и поприветствовать её. Ци Янь сразу заметила в их глазах любопытство, но осталась невозмутимой и с лёгкой улыбкой обменивалась с ними любезностями.

Ци Янь прекрасно понимала их удивление. Царство Вэй приняло конфуцианство; они придерживались принципа, что тело, волосы и кожа человека принадлежат его родителям. Поэтому каждый мужчина при дворе носил бороду или усы, лишь иногда подстигая их, чтобы волосы не выглядели неухоженно.

Ци Янь была единственной, кто «побрился», не оставив на лице ни единого волоска.

В этом году Ци Янь исполнилось двадцать четыре. Двадцатичетырёхлетние мужчины не могли не иметь растительности на лице, но она уже шесть лет была фумой, и у неё был ребёнок. Чиновники не сомневались в личности Ци Янь.

Ци Янь знала обб этой проблеме. Она уже размышляла о том, чтобы приклеить фальшивые усы, но потом передумала, так как поняла, что это может только усугубить ситуацию. Если накладные усы случайно отклеятся, это будет катастрофа…

Для неё каждый просчёт мог стать фатальным. Поэтому наилучшим решением будет не скрывать её внешность и позволить другим обсуждать её так, как они хотят. Не существовало ни единого закона, чётко устанавливающего, что придворные чиновники обязаны отращивать волосы на лице.

— Юаньцзюнь! — услышав знакомый голос, Ци Янь улыбнулась.

— Господа, этот скромный чиновник извиняется, но ему необходимо отойти. — сказала она собравшимся вокруг неё чиновникам.

Ци Янь обошла небольшую толпу, состоявшую из желающих с ней пообщаться и увидела человека, также одетого в официальное одеяние малинового цвета. Это был министр ритуалов Гунъян Хуай.

Над его верхней губой выросли усики, что выглядело довольно забавно.

На его лице появились плохо скрываемые удивление и радость. Он быстрым шагом подошел к Ци Янь:

— Прошло три года с тех пор, как мы виделись в последний раз. У Юаньцзюня всё хорошо?

— Да, благодаря тебе. Как дела у Байши? — с улыбкой ответила она.

Гунъян Хуай от души рассмеялся:

— Разве я не писал тебе, что моя жена беременна? Некоторое время назад она родила мне сына, ещё и моей наложницы родилась дочка. Когда ты собираешься навестить малышей как дядя?

[:叔父 (shufu, шуфу) - младший брат отца]

— Мои поздравления. Я обязательно приеду в гости, как только выберу хорошие подарки для госпожи и племянника.

— Тогда решено. Не забудь привезти пару бутылок пятидесятилетнего вина из цветков груши, из тех, которые лежат в погребе твоего поместья. Я так по нему скучал!.. — внезапно Гунъян Хуай замолчал. Он только сейчас понял, что с лицом Ци Янь что-то не так. Он сделал шаг вперёд и сказал уже гораздо тише — Знаешь, Юаньцзюнь, при дворе существуют некоторые правила...

Он коснулся своих забавных усов, прежде чем продолжить:

— Тебе тоже следует начать носить усы, как у всех.

Ци Янь улыбнулась и спокойно ответила, не понижая голос:

— Байши забыл? Помимо должности в Министерстве чинов, у меня есть ещё одна обязанность… выглядеть красиво и молодо для Её Высочества.

Это заявление Ци Янь, подразумевающее, что ей нужно следить за своей внешностью, чтобы служить Её Высочеству принцессе Чжэньчжэнь, объясняло, почему она «регулярно бреется».

Естественно, немалому количеству людей это показалось забавным, но, учитывая нынешнее официальное положение Ци Янь, они не осмеливались столь нагло выражать свои чувства и насмехаться над ней в открытую.

Внезапно Ци Янь посмотрела в другую сторону.

Гунъян Хуай проследил за её взглядом и понял, что она смотрит на их «старого знакомого» — Дин Фэншаня, сына Дин И, Генерала Дворца.

Дин И был зятем коменданта Лу Цюаня, и он служил при нём офицером, когда армия царства Вэй вторглась в бескрайние степи. Что касается Дин Фэншаня, Ци Янь и Гунъян Хуай лично познакомились с ним много лет назад. Это было на предстуденческом экзамене в провинции Юнь.

В то время Дин Фэншань был «молодым господином» провинции Юнь. Он опирался на военную власть своего отца и делал всё, что ему вздумается.

Гунъян Хуай понял, о чем думает Ци Янь, и тихо объяснил:

— В тени большого дерева прохладно даже летом; этот молодой господин теперь разбогател. В прошлом году заместитель военного министра ушёл на пенсию и вернулся в свой родной город, поэтому господин комендант лично порекомендовал Дин Фэншаня. Он теперь часть шести Министерств, как и мы с тобой. Может, должность у него и не такая высокая, зато поддержка гораздо крепче. Дядя — господин комендант, отец — Генерал Дворца… Его старший кузен — Левый надзиратель, а двоюродный брат — фума и Страж Дворца.

Ци Янь кивнула, но Гунъян Хуай внезапно фыркнул. Ци Янь повернула голову и увидела, как её друг прикрыл рот рукой, а его плечи задрожали, словно ему в голову пришла какая-то особенно забавная мысль.

Ци Янь молча дождалась, пока Гунъян Хуай перестанет смеяться и спросит её:

— Ты не собираешься спросить, над чем я смеюсь?

— И над чем же ты смеёшься?

Гунъян Хуай опять хихикнул, затем обнял Ци Янь за плечо:

— Я вдруг понял, что вы с этим молодым господином — родственники! Видишь ли… фума принцессы Чжохуа — твой зять и его двоюродный брат. Это делает тебя и Дин Фэншаня… Дай-ка подумать…

В сердце Ци Янь поднялось отвращение. Она вырвалась из объятий Гунъян Хуая:

— Никем это нас не делает.

Но Гунъян Хуай был в ударе, поэтому он не смог удержаться от пришедшей на ум шутки:

— Если так подумать, то это он должен завидовать твоей поддержке!

— Нам уже пора, все эти господа смотрят на тебя. — Ци Янь тихо вздохнула.

Гунъян Хуай тут же спрятал улыбку и выпрямился, попытавшись принять серьёзный вид.

Однако Ци Янь чувствовала себя ужасно: почти все, кто участвовал в уничтожении бескрайних степей, теперь были её «родственниками».

Глава 142 - Тоскую, видя твои невзгоды

[цитата из стихотворения поэта династии Тан Чжэн Гу «赠下第举公»]

Евнух подошел к дверям боковой палаты. Взмахнув метёлкой из конского волоса в руке, он громко объявил:

— Его Высочество пятый принц разрешает чиновникам войти в зал и принять участие в заседании.

Начальник трёх департаментов двинулся первым, за ним последовали Левый и Правый надзиратели. Следом за ними, в главный зал в строгом порядке вошли шесть министров и остальные чиновники.

Ци Янь шла в передней части. Людей, имеющих право войти в зал раньше неё, можно было по пальцам пересчитать. Она мечтала об этом дне много лет; цель, к которой она приближалась шаг за шагом, наконец стала осязаемой и реалистичной...

— Приветствуем Ваше Величество, приветствуем Ваше Высочество пятый принц! — хором произнесла толпа чиновников.

Правящий царством принц Наньгун Да прочистил горло:

— Вежливость не требуется, господа, встаньте.

— Благодарим Ваше Высочество.

Восемь евнухов вместе закрыли массивные двери большого зала. Из-за складной ширмы послышался старческий голос Сицзю:

— По приказу Его Величества; столичный экзамен неизбежен, и на сегодняшнем заседании суда каждый чиновник может выдвинуть кандидата на пост главного экзаменатора.

Услышав это, Наньгун Да, восседавший на драконьем троне, и третий принц Наньгун Ван, стоявший внизу, сразу насторожились. Чиновники тоже всё поняли без лишних пояснений. Императорский экзамен проводился раз в три года, и выбор главного экзаменатора определял направление ветра при дворе на следующие три года. Обе стороны вложили много сил, готовясь к этому дню.

Наньгун Да оглядел зал. В этот же самый момент министр обрядов Гунъян Хуай поднял голову; они обменялись взглядами.

— С уважением следуя указу отца-императора, стоит сказать, что среди многих господ на последних заседаниях суда были отдельно рекомендованы глава секретариата Син Цзинфу, Левый руководитель департамента Государственных дел Лу Боянь и министр обрядов Гунъян Хуай. — произнёс Наньгун Да. — Принимая это во внимание, приглашаю господ высказать свои мнения о том, кто лучше всего подходит на пост главного экзаменатора в это году.

Левый руководитель Лу Боянь поднялся со своего места и прошёл в центр зала, держа перед собой нефритовую табличку:

— Докладываю Вашему Величеству, этому подданному есть что сказать.

— Прошу господина Лу.

— С тех пор, как четырнацать лет назад началось это правление, главные экзаменаторы для императорского экзамена в основном выбирались из Центрального секретариата, Министерства чинов и Министерства обрядов. Центральный секретариат учитывает всю ситуацию в целом, Министерство чинов отвечает за отбор и назначение должностных лиц, а Министерство обрядов занимается вопросами, связанными с императорским экзаменом. Этот подданный считает, что мы должны следовать установившемуся порядку, поэтому главный экзаменатор для столичного экзамена в этом году должен принадлежать к одному из этих трёх министерств.

Как только его слова прозвучали на весь зал, Гунъян Хуай тоже выступил вперёд:

— Этот чиновник согласен. Этот чиновник считает, что пост главного экзаменатора в этом году должен занять министр обрядов.

— Господин Гунъян не совсем прав. — Лу Боянь нахмурился. — Хотя Министерство обрядов действительно тесно связано с императорским экзаменом, дальше самого экзамена эта связь не распространяется. Отбор и назначение должностных лиц по-прежнему находятся в ведении Министерства чинов. Если бы должность главного экзаменатора занял чиновник из Министерства чинов, он смог бы более всесторонне оценить кандидатов. Более того, рекомендация и распределение должностей после этого были бы подкреплены доказательствами. Этот чиновник когда-то был заместителем министра, а после и министром чинов. Хотя этот чиновник был повышен до Левого руководителя и более не занимает пост в Министерстве чинов, говоря о квалификации, этот чиновник, кажется, чуть больше подходит на должность главного экзаменатора, чем господин Гунъян.

Один из преданных императору чиновников также решил высказаться:

— Господин Лу прав, но при всём дворе нет никого более квалифицированного, чем глава секретариата господин Син. Кстати говоря, эти два господина тоже когда-то были учениками господина Сина.

Лу Боянь и Гунъян Хуай дружно бросили на этого чиновника сердитые взгляды. Видя, что атмосфера немного накалилась, Наньгун Да решил немного сгладить конфликт:

— Причина, по которой выбор главного экзаменатора продолжает вызывать споры, заключается в том, что всё сказанное тремя господами одинаково разумно. Однако столичный экзамен неизбежен. Отец-император постановил, что на этом судебном заседании будет принято финальное решение... Есть ли ещё у кого-то мнения и предложения?

Наньгун Цзиннюй, с прямой спиной сидевшая за складной ширмой, казалась безразличной и уверенной, но её сердце колотилось всё быстрее и быстрее. Споры между придворными чиновниками достигли апогея. Учитывая интеллект Ци Яня, он, должно быть, уже что-то заметил. Выполнит ли он своё обещание?

Наньгун Цзиннюй запоздало почувствовала досаду. Ей следовало посадить Ци Яня за стол и хорошенько всё обсудить, потому что ставки в обыкновенной шахматной партии… явно было недостаточно.

Тишину нарушил негромкий, мягкий и неспешный голос.

— Докладываю Вашему Величеству и Вашему Высочеству пятому принцу. Этому подданному есть что сказать.

Голос Ци Яня всё ещё был свеж и мелодичен, как у молодого человека. Он был очень узнаваем.

Наньгун Цзиннюй испустила глубокий вздох. Её напряженное тело расслабилось.

— О? Зять… Господин Ци, прошу вас. — сказал Наньгун Да.

Гунъян Хуай повернул голову и взглянул на Ци Янь. Он начал беззвучно хихикать в предвкушении того, как Ци Янь его поддержит.

Ци Янь подняла нефритовую табличку на уровень груди и после короткого раздумья начала:

— Этот подданный считает, что слова сэра Лу верны…

Глаза Гунъян Хуая мгновенно распахнулись, грозя выскочить из орбит. Даже Лу Боянь обернулся; он не мог понять, к чему клонит Ци Янь.

— Хотя Центральный секретариат и управляет шестью Министерствами, это также делает господина Сина очень занятым человеком. Если все дела двора будут возложены на плечи одного человека, не подумают ли ученики, пришедшие на экзамен, что при дворе не осталось достойных чиновников? Затем, хоть все предыдущие императорские экзамены и проводились Министерством обрядов, если это Министерство будет отвечать и за проведение экзамена, и за главного экзаменатора, оно будет чересчур завалено работой. Исходя из этого, Министерство чинов лучше всего подходит для того, чтобы предоставить главного экзаменатора для столичного экзамена. Кроме того, независимо от того, заглянём ли мы в записи предыдущей династии или в исторические летописи, станет очевидно, что даже если номинально проведение экзаменов — обязанность Министерства обрядов, на самом деле главных экзаменаторов из этого Министерства избирали нечасто…

Наньгун Ван выпрямил спину. Он тепло улыбнулся, мысленно вздохнув: Ци Янь действительно великий талант. Этот молодой человек в самом деле понял, что Лу Боянь был одним из людей третьего принца, и в такой критический момент выступил в его поддержку!

На лице Наньгун Да появилось неприглядное выражение. Он нахмурил брови:

— Господин Ци рекомендует господина Лу?

Ци Янь медленно подняла голову, и её ответ отчётливо прозвучал на весь зал:

— Хотя господин Лу — великий чиновник, честь познакомиться с которым выпадает нечасто, он больше не является частью Министерства чинов. Этот подданный рекомендует себя.

… …

Как только слова замерли в воздухе, ещё мгновение назад безмолвный зал взорвался множеством голосов.

Первым высказался Лу Боянь:

— Господин Ци, разве стоит так шутить в зале суда? Хоть меня и повысили, это произошло только вчера. Даже документы в Министерстве чинов до сих пор не изменены!

Чиновники, которые оставались верными государю, также выступили против:

— Этот чиновник считает, что хотя господин Ци и имеет заслуги в управлении провинцией, вы только что вернулись ко двору и не имеете опыта в таких делах. Этот чиновник опасается, что вы не подходите для такой ответственности!

— Господин Ци, императорский экзамен решает, кто достоин стать чиновником, а кто нет. Главный экзаменатор не просто контролирует проведение экзамена, ему также необходимо проверять работы и распределять звания. Вам стоит накопить ещё несколько лет опыта, прежде чем выдвигаться на такую должность.

— Этот чиновник согласен!

— Пусть Ваше Величество пересмотрит своё решение!

— Этот чиновник слышал, что необычный цвет глаз господина Ци вызван заболеванием. Главный экзаменатор должен следить за ходом столичного экзамена в течение трёх дней подряд, справятся ли глаза господина Ци?

— Верно!

— Положение господина Ци «уникально». Помимо посещения двора, ему нужно сопровождать Её Высочество принцессу Чжэньчжэнь. Не стоит ли сначала позаботиться о своих обязанностях перед принцессой?

Несмотря на торжественную атмосферу зала суда, комментарии чиновников становились всё более неприятными и издевательсикми. Они прекрасно демонстрировали, насколько остры на язык первые учёные мужи государства.

Гунъян Хуай был частью меньшинства, которые не пытались втоптать Ци Янь в грязь. Однако он тоже испытывал огромное доверие, оказавшись в затруднительном положении.

Весь клан Гунъян уже встал на сторону Его Высочества пятого принца. Как он мог молчать, будучи одним из первых, присягнувших ему на верность?

Гунъян Хуай повернлся и взглянул на Ци Янь, стоящую рядом с ним. В конце концов он всё же открыл рот и произнёс, едва двигая губами:

— Этот чиновник согласен.

… …

«Наньгун Жан» не могла говорить, в то время как управляющий царством принц Наньгун Да занял позицию «закон не может наказывать всех». Он с прямой спиной сидел на возвышении, бесстрастно наблюдая, как придворные чиновники критикуют Ци Янь. Наньгун Ван опасался, что если выступит в её защиту, Ци Янь разоблачат как одну из его пешек, поэтому он хранил молчание. Видя, что принцы высказываются по этому поводу, а человек в центра внимания не отвечает на придирки и ведёт себя мягко и скромно, придворные чиновники стали ещё более несдержанными.

В голове Наньгун Цзиннюй, скрытой от глаз чиновников складной ширмой, мелькнула мысль: благородный муж подобен воде, а мелочный человек подобен маслу.

Если в кипящую воду добавить несколько капель масла, вода останется прежней. Она не смешается с маслом, но всё равно сможет сохранить свой покой. Напротив, если долить воды в кипящее масло, сковорода мгновенно взорвется... Почему сцена, разворачивающаяся во дворе прямо сейчас, так напоминает эту пословицу?

Она не ожидала, что сражения фракций будут настолько яростными. Ци Янь только что вернулся в столицу, у него не было поддержки, и он не принимал ничью сторону. Наньгун Цзиннюй думала, что поскольку все партии «треножника» слишком заняты борьбой друг с другом, если кто-то вроде Ци Яня вступит вперёд, они, наоборот, сделают шаг назад. Она никогда не могла ожидать, что вместо этого заседание суда превратится в балаган, где каждый старался придумать придирку поостроумнее...

Через ширму и завесу из бисера наньгун Цзиннюй никак не могла увидеть Ци Янь. Столкнувшись с лавиной сомнений и обвинений, она предпочла промолчать.

Наньгун Цзиннюй не могла представить, какое сейчас выражение застыло на лице Ци Яня. Он злился из-за того, что эти люди встали у него на пути, или стоял подобно скале, которую не могут поколебать упрямые ветра, или просто позволял всему этому цирку происходить, испытывая к чиновникам лишь презрение?

Наньгун Цзиннюй прикусила губу. Эти слова, уничтожающие Ци Яня, тяжело ударили по её сердцу...

Если бы она знала, что это произойдёт, приказала бы она Ци Яню выдвинуть свою кандидатуру?

А он сам? Знал ли он, с чем ему предстоит столкнуться, когда соглашался?

Ответ был надёжно скрыт в глубинах сердца Наньгун Цзиннюй. Она понимала Ци Яня, и ещё больше осознавала, насколько он умён, но не хотела этого признавать.

Как будто, стоит ей признать это — и идея, которую она развивала последние три года, взгляд, который подстегивал её, потеряет свою силу.

Это «предательство» три года назад заставило Наньгун Цзиннюй почувствовать, что она слепо влюбилась не в того человека. С тех пор, как Ци Янь уехал, обида и ярость, которые наполняли её грудь, стали её мотивацией. Это заставляло её усердно работать и развиваться с каждым днём, с каждой минутой. Смесь из ярости и обиды помогла ей преодолеть множество трудностей, чтобы дойти до этого дня.

Что касается всего остального, Наньгун Цзиннюй не осмеливалась думать дальше.

Она также не хотела проводить с Ци Янем слишком много времени. Она боялась. Боялась, что просто простит его, как неудачница...

За почти тысячу дней и ночей, что Ци Янь был вдали от столицы, Наньгун Цзиннюй часто думала: если она перестанет заботиться даже о собственной гордости, как она сможет по-прежнему поддерживать статус единственной законной принцессы семьи Наньгун?

К счастью, время лечило раны. Оно незаметно стирало тревоги и унимало беспокойство. Наньгун Цзиннюй думала, что уже научилась контролировать себя и подавлять все эти чувства…

Она заставила себя не думать об этом, затем резко смахнула чашку с императорского стола...

После внезапного громкого звона, с которым посуда разбилась об пол, шум в большом зале резко замер. Сицзю поспешил сомкнуть губы, чтобы прокашляться, подражая голосу Наньгун Жана.

— Ваше Величество, пожалуйста, позаботьтесь о своём здоровье! — дружно воскликнули чиновники.

Ци Янь, которая всё это время стояла с опущенной головой, не говоря ни слова, наконец подняла глаза: так вот как отец и дочь Наньгун эти три года обманывали людей?

Мгновение спустя она вновь опустила взгляд в пол. Она вернулась к прежним скромности и смирению, но в её янтарных глазах появилось нежное и в то же время очень странное выражение.

Ваше Высочество, знаете ли вы, что у правителя... должно быть твёрдое сердце? Раз уж вы решили заставить этого подданного стать вашим щитом, почему ваше сердце должно смягчиться?

— Отец-император? С вами всё в порядке? — обеспокоенно спросил Наньгун Да.

Наньгун Цзиннюй кивнула, и Сицзю громко и отчётливо объявил:

— Его Величество постановил, суд распущен!

— Слушаемся приказа Его Величества.

Восемь евнухов одновременно распахнули двери, и придворные чиновники одн за другим покинули главный зал. Однако все они намеренно сохраняли надлежащую дистанцию от Ци Янь.

Ци Янь казалась одиноким островом в бескрайнем море людей. Хотя она двигалась в том же направлении, что и толпа, никто не шёл рядом с ней. Гунъян Хуай некоторое время боролся с сомнениями, но в конце концов лишь тяжело вздохнул. Он вместе с другими чиновниками направился в Министерство обрядов.

В конце дороги Ци Янь остановилась. Она обернулась и кинула взгляд на закрытые двери главного зала.

Глава 143 - Импортная баранина на золотом блюде

Три дня спустя на утреннем заседании суда Сицзю огласил императорский указ, согласно которому министр чинов Ци Янь был назначен главным экзаменатором на столичном экзамене этого года.

Чиновники из партии, преданной императору, хранили молчание, в то время как все остальные преклонили колени и отказались вставать, пока «Наньгун Жан» не изменит своего решения.

Чиновники были в панике. Они рисковали жизнью, чтобы доказать, насколько важна должность главного экзаменатора, и привели множество причин, по которым Ци Янь не мог её занять.

Ци Янь равнодушно прошла вперёд, подобно лодке рассекая море голосов, и приняла императорский указ из рук Сицзю.

Всего за несколько мгновений в голове Ци Янь промелькнуло множество мыслей. В каждом правлении, императорский указ не подлежал обжалованию и после оглашения сразу же становился законом. Наглое его игнорирование придворными чиновниками означало, что «хронически больной» Наньгун Жан постепенно терял контроль над ситуацией при дворе. С другой стороны, стоило заметить, что за три года Наньгун Ван поумнел и стал хитрее. Хоть она и была одной из его «советчиков», даже в разгар таких жарких споров он смог остаться непоколебимым, словно гора…

Оказалось, что он намерен тщательно скрывать от всех эту свою карту, чтобы разыграть её в нужный момент с наибольшей выгодой для себя.

— Этот подданный выполнит указ. Этот подданный докажет, что достоин оказанной ему императором милости. — она осторожно кинула взгляд на занавеску из бисера. Как бы Наньгун Цзиннюй справилась с такой ситуацией?

В этот момент оттуда раздался кашель. В глазах Ци Янь мелькнуло удивление. Спустя несколько вдохов из-за ширмы появился Наньгун Жан, облачённый в официальные императорские одежды.

Император не являл чиновникам свой лик уже почти год, но само его присутствие было подобно божественной игле, пронзившей море. Каждый чиновник, включая Наньгун Да, восседавшего на драконьем троне, поспешил упасть на землю и трижды произнести пожелания долгой жизни.

Однако Наньгун Жан вышел не сам. Он сидел на деревянном кресле, которое несли на плечах четыре евнуха, по двое с каждой стороны.

Его здоровье так и не восстановилось…

Брови Ци Янь на краткий миг слегка нахмурились, пока она обдумывала ключевые моменты произошедшего. Должно быть, резко негативная реакция чиновников на кандидатуру Ци Янь заставила Наньгун Цзиннюй понять, что всё пройдёт не так гладко, как она планировала, поэтому она пригласила вместо себя Наньгун Жана…

Ци Янь незаметно подняла глаза и взглянула в сторону возвышения. Ноги Наньгун Жана, висевшие в воздухе, слегка покачивались в такт движению кресла. Она имела некоторое представление об основах медицины, поэтому знала, что здоровые люди так себя не вели. Похоже, Наньгун Жан уже потерял чувствительность в нижней половине своего тела.

Ци Янь охватило странное чувство. Чтобы помочь Наньгун Цзиннюй уладить ситуацию, Наньгун Жан решился на такое…

Сама не зная почему, Ци Янь продолжала смотреть вверх, рискуя оскорбить императора. Его одежды были такими же торжественными и выглядели столь же невероятно дорогими, как и раньше, хоть и сидели теперь немного мешковато. Пара широких рукавов, на которых золотой нитью были вышиты драконы, ровно лежали на коленях. На груди были вышиты девять драконов, преследующих жемчужину — такой символ имели право носить только императоры.

Неожиданно… две пары глаз встретились.

Ци Янь мгновенно опустила голову и уставилась в пол. Она осталась неподвижно стоять на коленях, ощущая, как сердце стучит всё быстрее; она не ожидала, что Наньгун Жан тоже будет смотреть на неё. Зал наполнился мёртвой тишиной. На спине Ци Янь выступил холодный пот.

С возвышения донёссся скрип, который постепенно стих в отдалении. Сицзю-гунгун, старший евнух-надзиратель, провозгласил:

— Его Величество постановил, что суд распущен.

Чиновники в толпе наконец медленно подняли головы. Фигура Наньгун Жана уже исчезла с возвышения, как будто явление императора народу было лишь игрой их воображения.

Они молча переглянулась, всё ещё не желая принимать произошедшее.

Глава секретариата Син Цзинфу выступил с заявлением:

— Этот чиновник тоже когда-то был неопытен. Если бы не поддержка и доверие Его Величества, этот чиновник никогда бы не смог стать тем, кем сейчас является. Хоть господин Ци молод, он когда-то вошёл в тройку лучших на дворцовом экзамене. У него также есть опыт управления провинцией. Поскольку Его Величество верит в него, мы, чиновники, не имеем поводов для сомнений.

После минуты молчания к нему присоединились и другие чиновники.

Таким образом, этот вопрос был окончательно решён.

Ци Янь вернулась в боковую комнату дворца Вэйян. Как раз когда она переоделась в повседневную одежду, с докладом пришла дворцовая служанка: Цюцзюй принесла послание от Её Высочества принцессы Чжэньчжэнь.

Ци Янь пригласила Цюцзюй войти. В руках служанки была изысканно украшенная коробка с едой.

— Эта служанка приветствует господина фуму. Вчера с севера прислали дань. В этой коробке — ягнёнок, один из присланных даров, только что из печи. Её Высочество приказала повару вырезать лучшие части, чтобы господин фума тоже мог попробовать.

— Благодарю Цюцзюй-цзецзе за беспокойство. — с улыбкой кивнула Ци Янь. — Чем сейчас занимается Её Высочество?

Цюцзюй передала коробку с едой дворцовой служанке, стоявшей рядом с Ци Янь.

— Обед для Её Высочества уже должен быть готов, она обедает.

Ци Янь тихо ответила, прикрыв глаза:

— Раз так, пусть Цюцзюй-цзецзе отнесёт еду обратно.

— Что имеет в виду господин фума? Её Высочество приказала повару отрезать часть для вас, как только ягнёнок закончит жариться. Её Высочество ещё даже не прикасалась к палочкам для еды.

— Именно поэтому этот подданный не осмеливается наслаждаться едой в одиночку. — Ци Янь приподняла уголки губ. — Будет лучше, если Цюцзюй-цзецзе всё же вернёт коробку с едой. Если Цюцзюй-цзецзе беспокоится о том, как будет оправдываться перед Её Высочеством, пусть просто передаст ей мой ответ слово в слово.

Видя, что Ци Янь настроена решительно, Цюцзюй не оставалось ничего другого, кроме как вернуться. Наньгун Цзиннюй на самом деле не обедала; этот «подарок» фуме был запланирован ещё вчера. Сегодня повар просто выполнял её приказ.

В тот момент она отдыхала в боковой комнате дворца Ганьцюань. Когда Наньгун Жан вернулся с заседания суда, отец и дочь некоторое время говорили о чём-то. К тому времени, как беседа подошла к концу, по совпадению Цюцзюй вернулась из поместья фумы.

— Ты доставила? — спросила Наньгун Цзиннюй, перевернув страницу книги, которую держала в руках.

— Отвечаю Вашему Высочеству, еда была доставлена, но господин фума приказал этой служанке вернуть её обратно.

Рука Наньгун Цзиннюй замерла. Её тонкий палец, приподнявший следующую страницу за краешек, резко отпустил бумагу:

— Что? Ты передала ему мои слова?

Цюцзюй почтительно поклонилась:

— Эта служанка передала слова Вашего Высочества господину фуме. Но господин фума всё равно настоял на том, чтобы эта служанка вернула коробку с едой, и он сказал, что… когда эта служанка будет отчитываться Вашему Высочеству, пусть скажет, что господин фума не смеет наслаждаться едой в одиночестве.

На пару вздохов повисла тишина, затем Наньгун Цзиннюй внезапно улыбнулась. Она бросила взгляд на книгу в своей руке, последнюю страницу которой только что закончила читать, и положила её на стол.

— Тогда проводи меня. — она встала.

— Слушаюсь. Куда направляется Ваше Высочество? Должна ли эта служанка вызвать карету?

Наньгун Цзиннюй направилась к двери:

— В этом нет необходимости, просто возьми с собой коробку с едой.

— Слушаюсь.

Хозяйка и служанка прошли в боковую комнату дворца, где их быстро поприветствовала местная прислуга:

— Эта служанка приветствует Ваше Высочество.

— Где фума? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Отвечаю Вашему Высочеству, господин фума находится в обеденном зале. Этой служанке было поручено ждать здесь, чтобы пригласить Ваше Высочество присоединится к трапезе, если Ваше Высочество придёт.

Наньгун Цзиннюй снова улыбнулась. Она взяла коробку с едой из рук Цюцзюй:

— Иди куда-нибудь, отдохни немного, я пойду сама.

— Слушаюсь.

— Но перед этим, пошли кого-нибудь в винный погреб. Мне нужна банка кумыса, который вчера доставили с севера.

— Слушаюсь. — Цюцзюй поклонилась и ушла выполнять поручение.

Когда Наньгун Цзиннюй пришла в обеденный зал, Ци Янь сидела на месте для гостей. Главное место пустовало. На столе лежало два комплекта мисок и палочек для еды, а вокруг пустого места посередина стола были расставлены миски с гарнирами.

Нангонг Цзиннюй подошла к столу и поставила на пустое место коробку с едой. Её размер оказался как раз подходящим.

— Ваше Высочество, пожалуйста, садитесь. — Ци Янь сделала рукой приглашающий жест.

Наньгун Цзиннюй опустилась на главное место:

— Фума ещё кого-то ждёт?

Ци Янь встала и подняла крышку коробки с едой. По комнате тут же разнёсся аромат отлично приготовленной баранины. Ци Янь глубоко вдохнула его и похвалила вслух:

— Кулинарное мастерство повара снова улучшилось!

Наньгун Цзиннюй не смогла сдержать улыбку. Похоже, Ци Янь сильно изменился за эти три года.

— Ты был уверен, что я приду?

Ци Янь расставила тарелки, затем убрала опустевшую коробку под стол. Услышав вопрос, она подняла бровь, притворившись удивлённой, и спросила в ответ:

— Разве могло Ваше Высочество за бесценок отдать этому подданному столь прекрасный обед?

Наньгун Цзиннюй закатила глаза:

— Обжора.

Ци Янь тоже начала улыбаться. Она продолжила говорить, будто находясь в своём собственном мире:

— Этот подданный в последние несколько лет часто посещал различные округа провинции Цзинь и иногда присоединялся к крестьянам, работающим на полях с закатанными рукавами. Когда мы уставали, то просто садились на гребень поля. От них этот подданный выслушал немало историй из мира простолюдинов. Трудно было не измениться под таким влиянием, да простит Ваше Высочество.

— Эту еду только вчера прислали с севера в качестве дани. Я сказала повару выбрать самые нежные части. Попробуй, — сказала Наньгун Цзиннюй.

— Благодарю Ваше Высочество. — Ци Янь взяла палочки для еды, но затем окинула взглядом стол и снова положила их. — Лучше подождать ещё немного.

— Зачем?

Ци Янь моргнула и подняла взгляд на Наньгун Цзиннюй:

— Не хватает ещё одной вещи.

Как только её слова замерли в воздухе, за дверью послышался звук осторожных шагов и голос:

— Господин фума.

— Видите, Ваше Высочество? Вот оно.

В прекрасных глазах Наньгун Цзиннюй мелькнуло изумление:

— Войдите.

Пыхтя, вошёл евнух с кувшином в руках. Он опустился на колени и поднял кувшин над головой:

— Кумыс принесён.

Ци Янь приняла кувшин из его рук:

— Можешь идти.

— Слушаюсь.

Ци Янь отряхнула грязь с кувшина и открыла его. Она взяла со стола пустой винный сосуд, налила в него кумыс и поставила его перед Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй сжала губы, чувствуя себя немного растерянно. Этот человек оставил на столе пустой винный сосуд. Он не просто ожидал, что она придёт, и точно предсказал все её действия?

— Ты…

— Помнится, Ваше Высочество уже упоминали, что баранина и кумыс, который пьют на севере — лучшее сочетание, и вы никогда не станете отделять одно от другого?

Наньгун Цзиннюй попыталась вспомнить, когда такое говорила, но ничего не получилось.

— Вот почему этот подданный подумал, что будет стыдно пригласить Ваше Высочество обедать без напитка, и приказал принести его из винного погреба. — объяснила Ци Янь.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй наконец почувствовала себя немного лучше:

— Тогда давай начинать.

Ци Янь наполнила две тарелки пастой из цветков лука, затем поставила по одной перед собой и Наньгун Цзиннюй. После этого она взяла палочками кусок баранины и положила его в рот:

— Действительно вкусно, запах не обманул.

Наньгун Цзиннюй одним глотком осушила свой бокал, затем съела ещё и кусок баранины. Вкус не показался ей необычным.

Ци Янь проглотила мясо, находившееся у неё во рту, затем взяла кусочек овоща:

— Этот подданный написал прошение об освобождении от судебных заседаний. Какую причину, по мнению Вашего Высочества, стоит выбрать?

Наньгун Цзиннюй с силой проглотила ответ, который первым пришёл в голову. Когда она полностью осознала вопрос, её ладони стали липкими от холодного пота. Она повернула голову и посмотрела на Ци Янь. Выражение лица последней было абсолютно спокойным; она встретила взгляд Наньгун Цзиннюй, ничего не скрывая.

— Прошение об освобождении? — спросила Наньгун Цзиннюй. — Почему фума хочет отпуск от посещения судебных заседаний?

Они обменялись взглядами, затем улыбнулись. Слова были не нужны.

Причина, по которой Ци Янь хотела отпуск, была очевидна. Она только что получила должность главного экзаменатора и не хотела ещё больше обострять и без того натянутые отношения с приворными чиновниками.

Однако об этом мог знать только «Наньгун Жан», который вершил суд за ширмой, а Наньгун Цзиннюй не могла, поскольку ей не разрешалось участвовать в политике.

Глава 144 - Встреча не обязательно должна быть знакомством

После еды Ци Янь и Наньгун Цзиннюй подробнее обсудили прошение об отпуске. Естественно, это произошло только после того, как Ци Янь подробно объяснила Наньгун Цзиннюй причины, побудившие её к этому, и кратко изложила последние события, произошедшие при дворе. Поскольку Наньгун Цзиннюй не собиралась разоблачать себя, Ци Янь была готова продолжать ей подыгрывать.

Наньгун Цзиннюй предложила Ци Янь сослаться на болезнь, но та не согласилась: поскольку чиновники уже считают её непригодной на роль главного экзаменатора из-за состояния глаз, не будет ли вредно заболеть в такой момент?

Наньгун Цзиннюй решительно возразила, что раз отец-император лично явился в день оглашения императорского указа, то любые их противоречащие мнения будут расценены как неуважение к указу.

— Успокойся. Этот вопрос уже полностью решён, больше никаких волнений не возникнет.

— Раз уж этот подданный занял пост главного экзаменатора столичного экзамена, что следует делать дальше? — спросила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй налила себе ещё чашку вина, затем спокойно ответила:

— Ничего необычного Просто хорошо выполняй свою работу. Отбери для двора лучшие таланты.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй залпом осушила бокал с вином. Она говорила с Ци Янь, но так же убеждала и себя:

— Сейчас более половины двора — старые чиновники. Пришло время постепенно начать заменять старое новым.

Ци Янь подняла взгляд. Вглядываясь в блистающее красотой лицо Наньгун Цзиннюй, она кивнула:

— Действительно, время пришло.

С оглушительным грохотом далёкая молния осветила небо и землю.

Запястье Ци Янь дрогнуло. Её палочки упали на пол.

Наньгун Цзиннюй повернула голову. Она бросила на неё слегка захмелевший взгляд и улыбнулась:

— Это просто гром.

Ци Янь извинилась, подняв палочки для еды, но выражение её лица осталось напряжённым.

Огромное, плотное и тяжёлое непроглядно-чёрное облако неизвестно откуда выплыло на небосвод. Было ясно, что сейчас только полдень, но на улице стало темно, как вечером.

Мгновением позже взвыли дикие ветра, с грохотом распахнув двери столовой. Скатерть на столе дёрнулась и взметнулась вверх. Сосуд с вином опрокинулся, залив тарелки и недоеденную еду.

Ци Янь бросилась к дверям обеденного зала и закрыла их, борясь с яростными порывами ветра. В зал вернулась тишина.

Кувшин с вином был ещё наполовину полон. Наньгун Цзиннюй со стыдом призналась себе, что больше не хочет есть.

— Погода изменилась. Скоро пойдёт ливень. — сказала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй ответила простым «угу».

Цюцзюй поспешила прийти в зал в сопровождении двух рядов дворцовых служанок:

— Ваше Высочество, господин фума, очень скоро пойдёт дождь. Желает ли Ваше Высочество вернуться в главные покои?

Ци Янь посмотрела на Наньгун Цзиннюй, та кивнула. Немного подумав, она взяла с собой полупустой кувшин с кумысом.

На выходе из главного зала служанки подняли над их головами два зонта. Несколько вспышек бело-фиолетового света пронзили чёрные тучи, и через миг раздались оглушительные раскаты грома.

— Ваше Высочество, куда вас сопроводить? — спросила Цюцзюй.

— Я вернусь в главные покои. Фума может идти куда пожелает. — говоря это, Наньгун Цзиннюй повернулась к Ци Янь.

Из-за Ци Юйсяо Ци Янь жила в боковой комнате недалеко от будуара, который располагался в уединённом уголке дворца Вэйян. Чтобы добраться отсюда до главных покоев, где жила Наньгун Цзиннюй, требовалось около часа времени.

Ци Янь приоткрыла рот. Увидев, что Наньгун Цзиннюй ушла, не обернувшись, она проглотила слова, которые готовы были сорваться с её губ. Она смотрела, как уходит Наньгун Цзиннюй.

Дворцовая служанка встала на цыпочки, изо всех сил стараясь удержать зонтик из промасленной бумаги поднятым над головой Ци Янь:

— Господин фума, может, вам тоже стоит вернуться?

Ци Янь взяла зонтик из рук служанки, но осталась на месте и продолжила пристально смотреть в ту сторону, где скрылась Наньгун Цзиннюй

— Можешь возвращаться, пока не начался дождь.

— А как же вы? — спросила служанка.

— Иди, не беспокойся обо мне.

— …Слушаюсь. Тогда, господин фума, будьте осторожны, не попадите под дождь.

— Спасибо за беспокойство. — кивнула Ци Янь.

Гром так сильно бил по барабанным перепонкам, что казалось, будто он звучал прямо за спиной. Ци Янь сделала глубокий вдох и быстро побежала в том же направлении, что и Наньгун Цзиннюй совсем недавно.

Всего через дюжину шагов к яростному пронизывающему ветру добавились капли дождя размером с фасоль. Половина одежды Ци Янь мгновенно промокла. Под таким ливнем зонт уже не очень помогал.

Бесконечная стена дождя загородила ей обзор. Капли тяжело ударяли по зонту, мешая поднять голову.

Ци Янь пробежала часть пути вслепую по памяти, затем стиснула зубы, отпустив ручку зонта. Его тут же унесло сильным порывом ветра.

Освободившись от потяжелевшего от воды зонта, Ци Янь стала двигаться легче и быстрее. Но сильный дождь никуда не делся. У неё не было выбора, кроме как закрыть глаза и воскресить в памяти далёкое воспоминание. Много лет назад, чтобы завоевать доверие третьего принца Наньгун Вана, она предложила план по сожжению дворца Вэйян. Она лично нарисовала карту дворца, дополнительно указав время смены стражи. Новый дворец Вэйян был перестроен в соответствии с первоначальными чертежами.

Ци Янь мысленно наметила путь, по которому Наньгун Цзиннюй должна возвращаться в свои покои, а затем двинулась в этом направлении.

На самом деле, Наньгун Цзиннюй и её служанка недалеко ушли. Цюцзюй держал зонтик из промасленной бумаги над головой Наньгун Цзиннюй, её насквозь промокшая одежда липла к телу. Половина наряда Наньгун Цзиннюй тоже намокла. Но поскольку дождь лил слишком сильно, он продолжал давить на зонтик, что затрудняло движения хозяйки и служанки.

— Ваше Высочество, этот дождь слишком сильный, может быть, нам следует вернуться в боковую комнату и переждать его, прежде чем идти в главные покои?

— Мы и так уже идём…

— Ваше Высочество! Цюцзюй! — раздалось где-то позади.

Услышав крики, Цюцзюй обрадовалась:

— Ваше Высочество, господин фума отправился за вами.

— Я тоже слышу. — Наньгун Цзиннюй поджала губы.

Ци Янь бежала по мощёным камнем дорожкам, покрытым лужами, её шаги взметали вверх брызги. Заметив Наньгун Цзиннюй, она тут же бросилась под её зонтик:

— Ваше Высочество!

Фиолетовое одеяние Ци Янь стало почти чёрным из-за дождевой воды. Её волосы, которые всегда были собраны в аккуратный пучок, тоже растрепались. Несколько прядей волос прилипли к её лицу, по щекам стекали потоки воды. Её облик отражался в чернильно-чёрных глазах Наньгун Цзиннюй и был запечатлён в глубинах её сердца.

Ци Янь совсем не беспокоилась об этом. Её губы расплылись в тёплой улыбке:

— Ваше Высочество, этот дождь начался очень внезапно, и скорее всего скоро закончится. Как насчёт того, чтобы вернуться с этим подданным в какое-то укрытие?

Наньгун Цзиннюй молча уставилась на Ци Янь. В следующий момент та бесцеремонно выхватила кувшин с вином из рук принцессы. Она взяла его одной рукой, а другой сжала ладонь Наньгун Цзиннюй.

— Ванна понадобится в любом случае, но всё равно, не стоит слишком долго стоять под холодным дождём. — сказав это, она побежала, таща за собой Наньгун Цзиннюй. Прежде чем Цюцзюй успела отреагировать, Её Высочество и господин фума уже были под дождём. Она тихонько ахнула, но у неё не осталось иного выбора, кроме как отбросить зонт и побежать следом за ними.

Только выбросив зонт, Цюцзюй кое-что осознала. Хоть её тело теперь было беззащитно перед потоками дождя, двигаться стало гораздо легче. Это было намного лучше, чем медленное движение вперёд, когда каждый шаг давался с трудом.

Ци Янь крепко сжала руку Наньгун Цзиннюй, словно опасаясь, что та вырвется, если хоть на секунду ослабить хватку.

— Ваше Высочество, смотрите под ноги, мы почти на месте.

Попав под такой ливень, Наньгун Цзиннюй уже почти протрезвела. Она подняла рукав и протёрла лицо, а затем увидела Ци Яня, защищающего прижатый к груди кувшин с кумысом своим телом. Дождь бил ему в лицо, из-за чего ему было трудно открыть глаза. Но этот человек не мог вытереть его так, как она.

Её мысли внезапно вернулись к тому ощущению, которое она испытала, когда Ци Янь прижал её к себе, защищая от удара, и спрыгнул с лошади. Она увидела, как Ци Янь обернулся и с улыбкой посмотрел на неё, и в запечатанном льдом сердце Наньгун Цзиннюй появилась трещина...

Она обхватила руку Ци Яня своими слегка окоченевшими пальцами. Тот улыбнулся ещё ослепительнее:

— Осталось ещё немного, Ваше Высочество не устало?

— Я бегаю намного лучше тебя! — так же громко ответила Наньгун Цзиннюй. После этих слов она подобрала промокшую юбку и ускорилась.

Ци Янь от души рассмеялась:

— Этот подданный помнит, что Ваше Высочество всегда хорошо бегало, и испугался, не потеряли ли вы форму за эти три года.

Наньгун Цзиннюй щёлкнула языком:

— Если продолжишь болтать, я, наверное, тебя пну!

… …

Они вдвоём пробежали весь путь до боковой комнаты, где проживала Ци Янь. Ци Янь с грохотом распахнула двери, перепугав всех дворцовых служанок внутри зала. Когда те получше рассмотрели вошедших людей, то сразу же принялись извиняться.

Ци Янь легко взмахнула рукой, затем передала кувшин с кумысом дворцовой служанке:

— Быстро приготовь горячую воду.

— Слушаюсь.

От начала и до самого конца Ци Янь ни разу не отпустила руку Наньгун Цзиннюй. Она отвела принцессу в зал и отпустила только тогда, когда сама рухнула на стул.

Ноги Наньгун Цзиннюй немного устали от пробежки под дождём. Сев рядом с Ци Янь, она тоже пыталась отдышаться, её грудь быстро вздымалась и опускалась.

Ци Янь набрала воздуха в лёгкие:

— Ваше Высочество действительно умеет бегать, вы даже быстрее этого подданного. — похвалила она.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй сознательно замедлила дыхание, а затем тихонько фыркнула.

Порывы ветра снова распахнули двери комнаты. Две дворцовые служанки поспешили закрыть их и прижали своим весом, затем попросили указаний:

— Ваше Высочество, господин фума, этот ветер слишком сильный. Нужно закрыть окна досками, иначе бумагу в окнах выдует.

Доски были необходимы в каждом доме. Для каждого окна их размеры были одинаковыми, и большинство из них делались из дерева. В случае ужасной погоды, чтобы предотвратить продувание бумажных окон, нужно было выйти наружу и установить доски на оконных рамах, чтобы защитить проёмы от ветра

Единственным недостатком таких досок было то, что они полностью блокировали свет снаружи, из-за чего комната погружалась в кромешную темноту.

По идее, доски должны были поставить в тот момент, когда начался ливень, но дворцовым служанкам пришлось сначала спросить указаний, поскольку Ци Янь «не могла видеть в темноте».

Наньгун Цзиннюй взглянула на Ци Янь, затем приказала служанкам:

— Принесите две негасимые лампы и приготовьте для них побольше масла.

Дворцовые служанки разделились. некоторые из них покинули комнату, чтобы закрыть окна, которых было больше дюжины, а ещё четверо отправились на склад за негасимыми лампами.

По мере того, как устанавливались всё новые и новые доски, в комнате становилось всё темнее и темнее. Как только последнее окно было закрыто досками, комната полностью погрузилась во тьму.

Возможно из-за темноты, что скрыла выражения лиц, а возможно потому, что эта ситуация предоставила Наньгун Цзиннюй возможность «украсть колокольчик, заткнув уши», принцесса прочистила горло и сказала:

— Я здесь.

Ци Янь начала беззвучно смеяться; в темноте она чувствовала себя в безопасности. Это избавляло её от необходимости беспокоиться о том, что Наньгун Цзиннюй что-то заметит. Она повернула голову и взглянула туда, где сейчас стояла Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество…

— …Мм?

— На празднике Шанъюань в прошлом году этот подданный возвращался с инспекции в одном из округов. Поскольку этот подданный неправильно оценил время на дорогу, пришлось остановиться на ночь в округе Чай. Фестиваль фонарей там не такой масштабный, как в столице, но он был по-своему очаровательным.

Воспоминания снова затронули струну в сердце Наньгун Цзиннюй. Она выпрямилась и внимательно прислушалась.

Ци Янь, казалось, погрузилась в воспоминания. Она на мгновение замолчала, прежде чем продолжить:

— Этот подданный увидел на улице девочку, которая была очень похожа на Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй слегка улыбнулась. Она не знала, что ответить.

К счастью, это был не конец истории.

— Она тоже была одета в мужскую одежду. — Ци Янь усмехнулась. Её пальцы дрогнули, и комната вновь погрузилась в молчание.

Через мгновение послышался голос Наньгун Цзиннюй:

— А потом?

— А потом?.. — Ци Янь испустила глубокий вздох. —  Потом этот подданный догнал её и угостил палочкой танхулу.

— Фума действительно знает, как угодить даме. Ты узнал её имя?

— Нет. Встреча не обязательно должна быть знакомством. — с улыбкой ответила Ци Янь.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление, сентиментальный эпизод скоро подойдёт к концу. Поэтому я спрошу: в следующей главе, кроме намекающих сцен, что ещё вы хотите увидеть? Не стесняйтесь, я постараюсь рассыпать побольше сахара, прежде чем начнётся тоска~ Милота ещё будет, пожалуйста, не бросайте историю из-за тоски!!!!!!!!!!!! Разве вам не любопытно, как я собираюсь превратить эту Плохую Концовку в настоящую Хорошую Концовку?????

Глава 145 - Я буду пить и смеяться вместе с тобой тысячи раз

[Половина строчки, которая обычно означает «Я всегда буду пить и смеяться с тобой, давай не будем думать о расставании или печали». Цитата из песни «滚滚红尘», которая содержит измененную строчку из стихотворения поэта династии Сун Синь Цицзи «南乡子»]

— Ваше Высочество… — начала Ци Янь, но её прервал стук в дверь.

— Ваше высочество, господин фума, горячая вода готова.

— Сходи на кухню и скажи повару приготовить имбирный суп, Её Высочество недавно попала под дождь.

— Указания повару уже даны. Прошу Ваше Высочество и господина фума пройти в купальный зал.

В этом районе дворца Вэйян имелся купальный зал, поэтому зонтик не требовался. Чтобы добраться туда, нужно просто пройти по нескольким извилистых коридорам.

Наньгун Цзиннюй встала и направилась к двери. Помня, что Ци Янь не может видеть в темноте, она повернулась и взяла её за руку:

— Пойдём.

— Благодарю Ваше Высочество.

Двое промокших людей вышли из дверей спальни, держась за руки. Дворцовые служанки, ожидавшие снаружи, накинули на них по мантии, после чего дружно опустили головы — от непристойности надо отвести взгляд.

Дворец Вэйян был построен по образцу Восточного дворца наследного принца предыдущей династии. Предыдущий император, который умер молодым, очень ценил роскошь, поэтому дворец Вэйян имел все возможные удобства, даже самые экстравагантные. В нём было пять купальных залов —на востоке, западе, юге, севере и в середине — и банный зал возле боковой комнаты, где остановилась Ци Янь, был самым большим из пяти. Он был разделён на два бассейна, которые носили названия «синий луань» и «феникс». Они как раз подходили для того, чтобы Наньгун Цзиннюй и Ци Янь могли купаться одновременно.

У дверей купальни два зала, «синий луань» и «феникс», разделялись лишь одной стеной.

— Ваше Высочество, пожалуйста, проходите. — сказала Ци Янь.

— «Синий луань» наполняется родниковой водой. Несмотря на то, что дворцовые слуги подливали в него горячую воду, температура в нём довольно низкая. Пол бассейна «феникс» выложен плиткой из тёплого нефрита, к тому же, под ним проложены каналы для отопления. В нём вода теплее.

Ци Янь поняла, что Наньгун Цзиннюй позволила ей сделать выбор первой, поэтому ответила:

— Тогда этот подданный пойдёт в «синий луань».

Однако Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Фуме лучше пойти в бассейн «феникса». У меня в последнее время лихорадка и повышенная температура, поэтому мне «синий луань» будет полезнее.

— Слушаюсь.

Они обе вошли в купальные залы по отдельности. Холодный и горячий, разделённые одной стеной. Если прислушаться, то можно было смутно различить всплески, доносящиеся с другой стороны.

Ци Янь заперла дверь. Она повесила мокрую одежду на ширму и постепенно вошла в бассейн для купания. Всё было так, как и сказала Наньгун Цзиннюй: вода в бассейне «феникса» была горячей. Она мгновенно развеяла пронизывающий до костей холод дождевой воды, согрев всё её тело.

Ци Янь откинулась на тёплые стенки бассейна, выложенные плиткой. Она довольно хмыкнула, затем медленно закрыла глаза.

Внезапно, со спины до Ци Янь донеслись звуки всплесков. Возможно, из-за того, что купальный зал был абсолютно тихим и пустым, она отчётливо слышала все звуки, доносящиеся из-за стены.

Звуки воды были то активными, то неторопливыми. Иногда громкими, иногда тихими. В голове Ци Янь внезапно появился образ купающейся красавицы, и главной героиней этого образа была Наньгун Цзиннюй.

Кровь, разогретая горячей водой, прилила к лицу Ци Янь. Она почувствовала лёгкое головокружение, но образ в её сознании начал двигаться сам по себе. Следуя за звуком воды, картинка становилась всё подробнее: длинные чёрные волосы Наньгун Цзиннюй, ниспадающие по её плечам и спине, раскинулись по водной глади. Вода доходила ей до ключиц. Через воду едва различимо виднелось нечто прекрасное, округлое и живописное…

Набрав в чашку немного чистой, прозрачной родниковой воды, красавица вылила её на лицо. Капли скользнули мимо чёрных бровей к её длинным и густым ресницам. Они очерчивали мягкие контуры её лица, затем стекали вниз с гладкого и светлого подбородка и возвращались в бассейн.

— Кхм! — Ци Янь резко открыла глаза, её лицо полностью покраснело. После этого кашля всплески за стеной замедлились, а затем и вовсе практически стихли…

Ци Янь плеснула себе в лицо немного воды из бассейна, затем неловко потёрла нос. Считается ли это признанием вины?

Наньгун Цзиннюй спокойно мылась по соседству, потому что с самого начала не услышала из-за стены ни единого всплеска. Она думала, что эта стена достаточно толстая, чтобы не пропускать звуки, но в конце концов, до неё ясно донёсся кашель…

На некоторое время она, ужасно смущённая, застыла прямо посреди бассейна. Затем она медленно встала, стараясь не издавать ни звука, прошла в дальний угол бассейна и села там, скрестив руки на груди.

Ци Янь знала, что Наньгун Цзиннюй определённо чувствует себя неуютно, поэтому быстро закончила купаться. Она вышла из бассейна, переоделась в чистое и покинула купальню.

За дверью Ци Янь сделала знак рукой в сторону двери, ведущей в бассейн «синий луань»:

— Ваше Высочество, этот подданный первым вернётся в комнату.

Когда звуки шагов затихли вдали, Наньгун Цзиннюй облегчённо выдохнула. Но теперь она тоже потеряла интерес к купанию, поэтому позвала Цюцзюй, чтобы та позаботилась о ней.

Яростный ветер и проливной дождь продолжали шуметь снаружи. Ливень оказался не коротким, как предполагала Ци Янь.

Шагая по извилистому коридору, Наньгун Цзиннюй остановилась и выглянула наружу. Чёрные тучи затянули небосвод, скрыв солнце. Потоки дождя связали небеса и землю.

Дождь барабанил по камням снаружи, брызги долетали в коридор.

Цюцзюй заслонила собой Наньгун Цзиннюй и тихо посоветовала:

— Ваше Высочество, пожалуйста, возвращайтесь скорее.

Дойдя до спальни, Наньгун Цзиннюй сказала Цюцзюй тоже съесть миску имбирного супа и немного отдохнуть. Она пообещала сообщить позже, вернётся ли она в главную комнату или нет, как только закончится дождь.

Боковая комната была ярко освещена; в ней были расставлены четыре квадратных негасимых лампы. В каждой было по двенадцать маленьких отверстий, и изнутри выглядывали уже зажжённые фитили. На круглый стол поставили две тарелки горячего имбирного супа. Увидев, что Наньгун Цзиннюй вернулась, Ци Янь подала  ей тарелку:

— Ваше Высочество, пейте, пока не остыло.

Кончики их пальцев соприкоснулись, и обе руки невольно вздрогнули. Ци Янь поспешно отдёрнула руку, отведя глаза в сторону. Наньгун Цзиннюй тоже опустила взгляд, направив его на дымящийся имбирный суп.

Никто из них не разговаривал. Единственное, что можно было услышать — шелест дождя, который непрерывно лил снаружи. Закончив есть имбирный суп, Наньгун Цзиннюй выпрямилась. Она несколько раз меняла положение рук, и в конце концов положила их на колени, что выглядело довольно сдержанно.

Сильный ливень запер её в боковой комнате. Рядом был Ци Янь, с которым она всё ещё не хотела оставаться наедине.

Подняв взгляд, она встретилась с его янтарными глазами. В сиянии оранжевых свечей они казались далёкими и мерцали загадочной красотой.

Сердце Наньгун Цзиннюй, кажется, пропустило удар:

— Что ты на меня смотришь?

— Этот подданный и Ваше Высочество — единственные, кто находится в этой комнате. — тихо ответила Ци Янь.

— И ты что-нибудь понял, так пристально меня разглядывая? — спросила Наньгун Цзиннюй, отведя взгляд.

— Черты лица Вашего Высочества стали ещё мягче и женственнее, чем раньше. Если бы Ваше Высочество снова вышли погулять в мужской одежде, вас, скорее всего, быстро разоблачили бы.

Наньгун Цзиннюй окинула Ци Янь взглядом:

— А вот ты совсем не изменился.

Ци Янь слегка приподняла уголки губ:

— Этому подданному пришлось приложить некоторые усилия, чтобы объянить причины этого остальным чиновникам.

Наньгун Цзиннюй снова внимательно изучила Ци Янь, затем непонимающе спросила:

— Что тут объяснять?

— У каждого господина при дворе уже выросли усы. Этот подданный — единственный, кто выделяется из толпы. Естественно, этот момент нужно прояснить.

Наньгун Цзиннюй усмехнулась, попытавшись представить, как будет выглядеть Ци Янь с усами. Станет ли он чопорным и порядочным старым педантом?

Взгляд Ци Янь сверкнул:

— Ваше Высочество желает, чтобы этот подданный тоже отрастил усы?

— Это твоё личное дело, ты можешь сам решать. — Наньгун Цзиннюй покачала головой.

— Благодарю Ваше Высочество. Раз так, этот подданный больше не будет беспокоиться о том, что говорят другие.

… …

Общение наконец сломало лёд между ними, поэтому Наньгун Цзиннюй предложила сыграть в шахматы. Они играли четыре часа. Небо снаружи полностью потемнело, но проливной дождь, похоже, даже не думал прекращаться.

Цюцзюй пришла спросить Наньгун Цзиннюй, останется ли она на ночь в боковой комнате. Последняя сжала губы, не говоря ни слова.

За одно мгновение в голове Ци Янь пронеслось множество мыслей. А заметив намекающий взгляд, которым на неё смотрела Цюцзюй, она почувствовала себя ещё более запутавшейся.

Она повернула голову и посмотрела на Наньгун Цзиннюй, чьё лицо выдавало внутреннее напряжение.

Сейчас у Ци Янь не осталось иного выбора, кроме как признать одну вещь: она обидела Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь никогда не жалела о том, что вступила на путь мести.

Она просчитывала все свои действия и строила планы. Она притворялась вежливой и послушной своим врагам, но руки её были по локоть испачканы в свежей крови...

Она и раньше испытывала сочувствие, и её совесть часто давала о себе знать. Но она никогда об этом не жалела. Она должна заставить царство Вэй вернуть кровавый долг.

Но Ци Янь не знала, как она должна смотреть в лицо этой девушке.

Семья Наньгун была в долгу перед королевским кланом Циянь, но сама она была обязана Наньгун Цзиннюй за её чувства.

Долг крови должен быть оплачен кровью, но как она должна была отплатить за эти отношения?

Она заискивала перед ней, заманивала её и влюбляла в себя, потом плела против неё заговоры. И в конце концов... ей все равно придётся её предать, даже убить.

Ци Янь за последние три года тоже повзрослела. Теперь она могла видеть всё то, о чём не смела думать три года назад.

— Ваше Высочество... оставайтесь.

У Наньгун Цзиннюй перехватило дыхание. Она подняла глаза и посмотрела на Ци Янь очень сложным взглядом.

Ци Янь стерпела боль в сердце и тихо продолжила:

— Этот подданный уже давно не разговаривал с Вашим Высочеством от всего сердца. Раз уж погода благоприятствует, пусть Ваше Высочество на эту ночь останется здесь.

Наньгун Цзиннюй молчала, но её спина, которая немного расслабилась после этих слов, выдавала молчаливое согласие.

Ци Янь бросила взгляд на Цюцзюй. Та улыбнулась и после уважительного поклона вышла из комнаты.

… …

Ночью Наньгун Цзиннюй и Ци Янь вместе вошли в спальню.

Ци Янь открыто разделась перед Наньгун Цзиннюй, оставив на себе только нижнее одеяние, а затем отвернулась, не дожидаясь приказа.

Наньгун Цзиннюй слегка прикусила губу и принялась снимать пояс и своё громоздкое дворцовое платье.

— Этот подданный пойдёт задувать огни, не могло бы Ваше Высочество потом помочь этому подданному вернуться к кровати? — не дожидаясь ответа Наньгун Цзиннюй, Ци Янь взяла её за руку. Почувствовав, что её ладони стали липкими от пота, она снова ощутила укол совести.

Если так посчитать, то они женаты уже шесть лет.

Они легли на кровать с восемью ступеньками не слишком далеко друг от друга. Наньгун Цзиннюй отвернулась, показав Ци Янь свою спину:

— Давай спать.

Ци Янь долго молчала, затем чуть ближе придвинулась к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй вдруг немного занервничала. Она ответила едва слышным «Хм?».

— В последние три года этот подданный часто думал кое о чём. Я... слишком многим обязан Вашему Высочеству.

Наньгун Цзиннюй слегка прикусила губу. Шип, вонзённый в её сердце — Сяоде — вновь дал о себе знать.

— Мне жаль, Ваше Высочество.

Стоило ей произнести это, как уголки её глаз покраснели. Слёзы беззвучно потекли по щекам.

В эти четыре слова было вложено слишком многое. Она извинялась не только за Сяоде. Никакие слова не могли искупить её вину... Ци Янь знала, что её долг перед Наньгун Цзиннюй невозможно выплатить в этой жизни.

Наньгун Цзиннюй услышала сдавленные рыдания, раздавшиеся позади неё, поэтому наконец обернулась. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то даже на расстоянии вытянутой руки, но она знала, что человек рядом с ней плакал.

Ци Янь не пыталась скрыть свою скорбь. Эти горестные рыдания попадали в самое сердце Наньгун Цзиннюй.

В уголках глаз Наньгун Цзиннюй тоже появились слёзы. Она нащупала руку Ци Янь и обхватила её своими ладонями.

— Ци Янь…

Ци Янь яростно притянула Наньгун Цзиннюй к себе. Она крепко обняла её за талию, уткнувшись лицом в её шею. На нежную кожу Наньгун Цзиннюй капали обжигающе горячие слёзы.

— Мне жаль, Ваше Высочество… Этот подданный не имеет права просить прощения у Вашего Высочества, просто…

Из глаз Наньгун Цзиннюй тоже хлынули слёзы. Она позволила Ци Янь обнять её и через силу пробормотала:

— Как ты мог... с ней, ты...

— Этот подданный заслуживает смерти.

Наньгун Цзиннюй сильно укусила Ци Янь за плечо:

— Да, ты действительно её заслуживаешь.

— Тогда пусть Ваше Высочество прикажет обезглавить этого подданного на рыночной площади.

— …Это будет слишком легко для тебя.

Глава 146 - Как полезна иногда бывает погода

Наньгун Цзиннюй повернулась лицом к Ци Янь и сжала её в объятиях. Она подняла руку и положила её на щёку Ци Янь, нежно вытирая текущие слёзы кончиками пальцев, тоже беззвучно рыдая.

За последние три года между ними накопилось слишком много всего. Это запоздалое извинение и яростные объятия, несомненно, высвободили их чувства и прояснили их отношения, но есть вещи, которые нельзя решить одним разговором. Они обе это понимали.

Наньгун Цзиннюй взяла лицо Ци Янь в свои ладони:

— Посмотри на себя, ты всё ещё плачешь, как ребёнок, хотя тебе уже двадцать четыре года. — тихо сказала она.

Ци Янь слегка прикусила губу и угрюмо ответила:

— Потому что этот подданный чувствует себя ужасно.

Наньгун Цзиннюй не удержалась от смешка, но за ним тут же последовала грусть: может быть, для Ци Яня последние три года тоже были тяжёлыми?

— Ци Янь…

— Этот подданный здесь.

— Дай мне ещё немного времени.

— Слушаюсь.

— Уже поздно, давай спать.

Ци Янь слегка обняла Наньгун Цзиннюй за талию:

— Этот подданный... хочет спать вот так.

— Хорошо.

За окном продолжался ливень. Двое в комнате уснули в объятиях друг друга.

Ночь прошла без сновидений. Наньгун Цзиннюй открыла глаза ещё до того, как небо за окном прояснилось — сказывались три года посещения утренних судов, которые отучили её от привычки спать допоздна. Почувствовав руку, лежащую на талии, и ощутив возле ушей чужое дыхание, Наньгун Цзиннюй на мгновение растерялась.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на крепко спящую Ци Янь. Вспомнив всё, что произошло вчера вечером, она беззвучно рассмеялась.

Ци Янь уже подал прошение на отпуск, и Наньгун Цзиннюй сама его согласовала. Поэтому с этого момента вплоть до начала столичного экзамена Ци Янь был свободен как птица, в отличие от неё.

Наньгун Цзиннюй ещё мгновение внимательно смотрела на Ци Янь, затем осторожно подняла запястье, лежавшее на её талии, и убрала его. Она медленно встала, прошла по ногам Ци Янь и спустилась с кровати, а затем подняла свою одежду, висевшую на складной ширме, и оделась. Она обернулась и кинула ещё один прощальный взгляд на крепко спящего фуму. Её сердце наполнило нежелание расставаться.

Она тихо села на край кровати и подоткнула одеяло Ци Янь. Наньгун Цзиннюй положила руку ей на лоб, чтобы проверить температуру, после чего встала и направилась к выходу из спальни.

По мнению Наньгун Цзиннюй, здоровье Ци Янь оставляло желать лучшего. Она боялась, что Ци Янь заболеет, попав под дождь. К счастью, температура лба не вызывала опасений.

Наньгун Цзиннюй никого не позвала. Она быстро умылась, а затем толкнула дверь и вышла.

Когда послышался звук закрывающихся дверей, Ци Янь, которая «крепко спала», открыла глаза. Её взгляд был ясным и совсем не напоминал взгляд только что проснувшегося человека.

……

Дождь всё ещё шёл, хотя и постепенно сходил на нет. Небо было затянуто тёмными тучами, будто солнце не покажется, пока из облаков не выжмут всю воду. Двор покрывали многочисленные лужи, и несколько группу дворцовых слуг уже принялись за уборку. На поверхности луж плавали сочные зелёные листья, сорванные с ветвей растений яростным ветром и ливнем. Было ясно, что сейчас середина лета, но двор всё равно выглядел несколько заброшенным.

Цюцзюй накинула мантию на плечи Наньгун Цзиннюй:

— За ночь внезапно похолодало. Эта служанка должна вернуться в главные покои, чтобы приготовить несколько комплектов осенних дворцовых платьев.

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились. Она снова посмотрела на пасмурное небо, и в её сердце зародилось дурное предчувствие.

Этот дождь нагрянул очень неожиданно; в столице сезон дождей должен был наступить на месяц позже. Скоро наступит время сбора урожая. Будет лучше, если не возникнет никаких лишних проблем.

— Скажи слугам, чтобы они не тревожили покой фумы. — произнесла Наньгун Цзиннюй. — Через некоторое время отправь кого-нибудь в императорскую больницу за лекарем, чтобы он на всякий случай возобновил регулярное чтение пульса фумы.

— Слушаюсь.

— Тогда пойдём.

… …

Внутри комнаты Ци Янь села на восьмиступенчатой кровати и откинулась на подушки. Парчовое одеяло покрывало её колени, пока она слушала шум дождя за окном.

Тепло, следы которого ещё оставались на кровати рядом с ней, постепенно рассеивалось. Ци Янь повернула голову и увидела, что на ярко-красной ткани, покрывавшей нефритовую подушку, осталось несколько длинных чёрных волос.

Ци Янь протянула руку и подобрала волосы кончиками пальцев. Она осторожно скрутила их вместе, затем встала, чтобы достать двойную подвеску-мешочек в виде рыбы, которая обычно висела у неё на поясе. Она поместила скрученные волосы внутрь.

Раздался стук в дверь. Ци Янь сжала мешочек в руке, и в её глазах промелькнула тревога:

— Кто там?

— Хозяин проснулся? Этот слуга — Цянь Тун, он здесь, чтобы помочь хозяину сменить одежду.

Ци Янь не нуждалась в чьей-либо помощи в смене одежды, и Цянь Тун знал об этом. Если он использовал такой предлог, это означало, что у  него есть что-то срочное.

— Войди.

Цянь Тун проскользнул в дверь и подошёл к Ци Янь. Он встал на одно колено, затем достал запечатанный воском конверт:

— Хозяин, пришло письмо.

Ци Янь приняла запечатанный конверт, на котором не было никаких надписей. Достав письмо, она увидела почерк Цянь Юаня.

В письме говорилось, что благодаря помощи Гу Фэна банк Сыфан, тайно управляемый Ци Янь, успешно занял место в столице. Но Цянь Юань беспокоился, что тем самым банк Сыфан коснулся выгод другого банка, хорошо зарекомендовавшего себя в столице — банка Тунъюань. Он опасался, что его владелец Се Ань не станет терпеть такое вмешательство.

Хотя сам Се Ань не представлял угрозы, ему покровительствовал третий принц Наньгун Ван. С ним Ци Янь должна была быть очень осторожна и избегать прямой конфронтации.

Ци Янь вынула письмо из конверта, и неожиданно для себя заметила, что за ним хранилась ещё одна записка. Она также была написана Цянь Юанем, но почерк казался более неряшливым и торопливым.

Брови Ци Янь сошлись к переносице. Она снова и снова перечитывала две строчки иероглифов на этом листе бумаги:

«Этот слуга Цянь Юань заслуживает тысячи смертей. Этот слуга как обычно вчера отправился навестить молодого господина, и обнаружил, что та семья простолюдинов переехала в предыдущем месяце. Их местонахождение неизвестно.

Этот слуга нашёл художника и заплатил ему за сотню портретов, которые были переданы способным и доверенным подчинённым для тайного поиска.»

Ци Янь сжала ладонь в кулак, превратив письмо в мятый комок. Её грудь заметно поднималась и опускалась.

Три года назад Сяоде родила близнецов. Ци Янь беспокоилась, что внутреннее отделение суда может прибегнуть к древнему обычаю избавления от настоящей матери, чтобы сделать сына наследником принцессы. Поэтому Ци Янь заявила, что ребёнок умер вскоре после рождения, в то время как Цянь Юань тайно вывез мальчика из столицы и передал на попечение семьи фермеров.

Никто, кроме Цянь Юаня, не мог знать, где конкретно живёт мальчик. Он навещал его четыре раза в год и регулярно привозил семье масло, зерно и серебро, чтобы ребенок мог расти в безопасности и достатке...

При таких замечательных условиях у этой семьи определенно не было причин переезжать... Но в письме говорилось, что в прошлом месяце они всё же переехали. Если сравнить даты... разве не тогда же она въехала в столицу?

Ци Янь разжала кулаки. В левой руке она держала двойной мешочек-подвеску в виде рыбы, а в правой — скомканное письмо.

Кто же похитил ребёнка?

Может, это дело рук Наньгун Цзиннюй? Её поддерживал Наньгун Жан, так что возможность у неё была... Но если судить по тому, как она себя вела и разговаривала с Ци Янь наедине, это казалось не слишком вероятным.

Может ли быть, что Цянь Юань «из опекуна стал вором»? Он тайно перевёз ребёнка, чтобы тот стал его разменной монетой в будущем?

Ци Янь посмотрела на Цянь Туна, который всё ещё стоял перед ней на коленях, затем отбросила эту мысль.

Не говоря о том, что она уже вернула Цянь Юаню свободу и даже позволила распоряжаться её имуществом, в её руках находились сын и дочь Цянь Юаня, Цянь Тун и Цянь Бао. Зачем ему делать то, что приведет к большим потерям для обеих сторон?

Могла ли это быть…

Увидев, что Ци Янь молчит, Цянь Тун спросил:

— Хочет ли мастер передать какие-либо устные приказы?

Ци Янь глубоко вздохнула. Её янтарные глаза успокоились и снова стали неподвижными.

— Скажи Цянь Юаню, чтобы он довёл расследование до конца. Мальчика нужно найти, живым или мёртвым. И… скажи ему, чтобы он возместил средства в ближайшем будущем. Через некоторое время отправь кого-нибудь в частное поместье, чтобы забрать некоторые вещи, затем отнеси всё это к Се Аню и обменяй на серебро. Надо продать ненужное и перевести всё в серебро.

— Слушаюсь.

— Ещё пошли кого-нибудь перевезти серебро в ломбарды в разных провинциях. — после недолгих раздумий продолжила Ци Янь. — Одалживай его всем фермерским семьям, которые придут за деньгами на жизнь, вне зависимости от суммы. Однако в качестве залога они должны использовать документы на земельные участки. Срок уплаты может быть весьма щадящим, но немного подними проценты. Как только всё будет сделано, продолжай поддерживать стабильность и жди моего следующего приказа.

— Слушаюсь.

Цянь Тун ушёл. Ци Янь закончила одеваться, после чего тоже покинула спальню. На улице всё ещё продолжался дождь. Хотя он был не таким сильным, как вчера, он всё ещё не собирался заканчиваться.

Ци Янь подняла голову, посмотрела на висящие в вышине тёмные тучи и пробормотала:

— Погода бывает полезна, погода действительно бывает очень полезна…

После одной ночи нежности Наньгун Цзиннюй вновь продолжила работать. Ци Юйсяо усердно выполняла указание своей второй тёти и донимала Ци Янь каждый день.

Хотя на самом деле Ци Янь не планировала возвращаться в поместье фумы и навещать Сяоде. Она, несомненно, скучала по своей младшей сестре, но ловушка плана, который она готовила в течение трёх последних лет, вот-вот захлопнется. В такой момент она ни в коем случае не должна была лишний раз провоцировать Наньгун Цзиннюй. Когда её месть будет завершена, у неё будут десятки лет на то, чтобы сопровождать младшую сестру. Не навестить её сейчас означает защитить её. Жизнь Наньгун Жана гасла, как свеча на ветру; он мог сорваться и сделать ради Наньгун Цзиннюй что-то необдуманное.

Благодаря Ци Юйсяо у Ци Яня появились веские основания отклонить приглашения множества посетителей, включая министра обрядов Гунъян Хуая.

В данный период времени ей не стоило встречаться с кем-либо. Возможно, Наньгун Цзиннюй уже смотрела на неё и наблюдала за каждым её шагом. Все дела нужно отложить до того момента, пока не будут объявлены результаты императорского экзамена.

Между тем, Наньгун Цзиннюй была совершенно измотана напряжённой работой. Недавно в суде снова произошло несколько важных событий, но Наньгун Цзиннюй пришлось оставаться за ширмой. Невозможность отдавать приказы во время судебных заседаний стала для неё самым большим ограничением.

Министр сельского хозяйства сообщил: сразу в нескольких провинциях есть признаки затопления, и суд должен заранее принять меры, чтобы не допустить ущерба осеннему урожаю и налоговым поступлениям.

Сезон дождей в королевстве Вэй наступил на целый месяц раньше положенного срока. Сейчас настало время созревания зерна, но министр сельского хозяйства поездил по разным провинциям и обнаружил, что урожай, который уже скоро начнут собирать, начал плесневеть от чрезмерной влажности. Множество крестьянских семей теперь оказалаись на перепутье. Первый вариант для них — собрать урожай пораньше, рискуя сократить его количество. Но ведь уже совсем скоро результат целого года упорного труда окончательно созреет. У кого могло хватить решимости лишить себя части идеально зрелого зерна?

Вторым вариантом было заключить пари с небесами и молиться, чтобы этот дождь поскорее закончился. Летнее солнце могло испарить избыток воды всего за несколько дней и спасти урожай от плесени.

В первые дни основания царства Вэй Наньгун Жан проводил политику, которая срезала людей, как луковицы — «обмен ценных бумаг на лицензию на продажу соли». Она проводилась уже десять лет. Очарованные непомерной прибылью и влиянием правительства, многие фермерские семьи по всей стране держали свои немногочисленные ценные бумаги, ожидая хорошего момента, чтобы их обменять. Некоторые семьи даже продали часть своей частной земли, чтобы купить бумаги по высокой цене. Однако царство Вэй взимало налоги по количеству людей, а не по площади земли, принадлежащих каждой семье.

Поля постепенно уменьшались, в то время как число голодных ртов в семье за десять лет только увеличилось. Вот почему со временем налоги давили на каждую крестьянскую семью всё сильнее и сильнее. Ци Янь потратила три года, чтобы посетить различные привинции и выслушать мнение людей. Она подсчитала, что огромное количество крестьянских семей в царстве Вэй уже дошли до критичекой точки, поэтому и отдала Цянь Юаню этот приказ, чтобы добавить последнюю каплю в чашу бед царства Вэй.

Но сейчас ещё не время действовать. Нужно подождать, пока учёные этого года не закрепятся при дворе, чтобы накопить достаточно авторитета.

Возможно, стареющий Наньгун Жан уже забыл об этом «обмене ценных бумаг на лицензию на продажу соли». Эта политика была похожа на ядовитую язву, которая вросла в плоть и кровь царства Вэй, и язва эта уже нагноилась. Наньгун Цзиннюй была женщиной, и ей приходилось в некоторых моментах полагаться на Ци Янь. «Великую силу» можно получить только во времена «неминуемой опасности». Когда время придёт… Ци Янь омоет зал суда кровью.

— Поместье Коменданта, Центральный секретариат, Генерал Дворца и императорский род... всем вам лучше дожить до этого момента. — вслух произнесла Ци Янь.

Глава 147 - Долгие раздумья цветка о бабочке, завораживающий пейзаж в конце тайного прохода

Четырнадцатый год эпохи Цзинцзя, девятый месяц. Настало время ежегодного сбора зерновых налогов.

Недавний проливной дождь обернулся катастрофой для девяти провинций возле столицы. В более чем тридцати округах поля покрылись плесенью. Множество крестьян от отчаяния преклонили колени посреди своих полей. Вдыхая воздух, пропахший плесенью, они кричали и проклинали небеса.

В сравнении с этим, столица была в порядке, так как у каждой семьи в амбаре хранилось достаточно излишков зерна. Хотя бедствие и не лишило людей еды, проблема была в том, что пришло время платить налоги. Суд принимал не зерно, а серебро. Им нужно было принести часть излишков зерна в рисовый банк и обменять их на серебро.

Однако прошлогодний рис не мог сравниться со свежим рисом. Его нельзя было продать по хорошей цене, поэтому семьям оставалось только надеяться, что из-за стихийного бедствия цены на зерно поднимутся…

И вот, крестьяне, пострадавшие от стихийного бедствия, открыли свои амбары. Несколько семей собрали свои средства, чтобы нанять караван, а затем отвезли зерно в провинциальный город, чтобы продать его там.

Но когда они наконец прибыли на рынок, преодолев множество трудностей, крестьяне вновь погрузились в отчаяние. Да, в этом году произошло стихийное бедствие, но цена, которую рисовый банк предлагал за зерно, резко упала. Хотя то, что они привезли, было собрано в прошлом году, это всё ещё было молотое мелкое зерно. Однако рисовый банк покупал его только по цене неочищенного риса. Крестьяне были полны праведного негодования; они спорили с рисовым банком, но там оказались готовы к недовольству. На место оперативно прибыли громилы с увесистыми дубинками наперевес, а владелец банка официально заявил: если цена для вас слишком низкая, идите в другой банк.

За неимением другого выбора, крестьяне продолжили искать. Некоторые счастливчики всё таки находили рисовые банки, которые предлагали справедливую цену; они возвращались домой с деньгами.

Услышав об этом, остальные крестьяне тоже поспешили продать своё зерно. Небольшое количество хорошо зарекомендовавших себя рисовых банков с честными ценами всего за несколько дней до отказа заполнили своих хранилища. Тем временем, подобно побегам бамбука после дождя, появилось несколько новых банков. Казалось, будто он заранее обо всё договорились и дружно поддерживали низкую закупочную цену.

Несколько владельцев хорошо зарекомендовавших себя рисовых банков тайно собрались вместе. Их хранилища уже были заполнены. Разумеется, они могли просто арендовать больше хранилищ, но, в конце концов, это был прошлогодний рис. Он в конечном итоге испортится. После обсуждения, вернувшиеся к своим прилавкам владельцы всё же снизили цены, чтобы быть вровень с другими рисовыми банками.

Если раньше крестьяне чувствовали себя потерянными в снежной буре, то теперь с неба на них посыпался град. Тележки с рисом просто стояли на улицах. Немало крестьян уныло сидели на обочине дороги под палящим солнцем, беспокойно хмурясь на свой товар.

Таким образом прошло несколько дней. Те рисовые банки, которые в начале давали низкие цены, постепенно немного подняли их. Они стали чуть выше, чем раньше, но всё ещё ниже обычных цен. Тем не менее, фермеры как будто увидели своего спасителя. Они толпами ринулись обменивать свой рис на серебро. Однако это длилось недолго — десять дней спустя цены вновь упали.

Для фермеров продажа молотого мелкого риса по цене неочищенного была похожа на отрезание кусков собственной плоти. В этот момент среди нескольких групп караванов появились честные и добрые «попутчики». Эти попутчики начали распространять слухи: ломбард Сыфан щедр на средства, и его отделения существуют по всему царству Вэй. Его владелец весьма добр к простым людям: сроки долгие, а проценты ниже, чем у других. Возможно, стоит сходить туда и посмотреть самим?

… …

Владельцем банка Сыфан  был, конечно же, Цянь Юань, а рисовые банки, появившиеся за одну ночь в пострадавших от стихийного бедствия провинциальных городах, были блестящим планом, предложенным советником Ци Янь Гу Фэном.

Царство Вэй жило по правилам конфуцианства; люди верили, что тело, волосы и кожа человека принадлежат его родителям. Поскольку Гу Фэн был замешан в деле о колдовстве, ему сделали татуировку на лице, навсегда заклеймив его как преступника. Его едва ли не замучили до смерти на каторге в девяти северных провинциях, а его престарелые родители не смогли перенести дороги и умерли. Он никогда не сможет смотреть на мир так же, как раньше.

Ци Янь спас ему жизнь. Он сделает всё, что Ци Янь захочет. И если у него есть возможность создать несчастья, сделать ещё больше людей такими же жалкими, как он сам, Гу Фэн будет счастлив ею воспользоваться.

… …

Четырнадцатый год эпохи Цзинцзя, десятый месяц. Налоговые поступления, собранные с различных земель, были подсчитаны и предоставлены чиновникам.

Наньгун Цзиннюй морально подготовилась, прежде чем открыть отчёты для пострадавших от стихийного бедствия округов. Но она с удивление обнаружила, что налоговые поступления не уменьшились...

У неё было множество вопросов, но она не могла задать их придворным чиновникам, поэтому за объяснением она отправилась к Ци Янь.

Ци Янь выслушала вопрос Наньгун Цзиннюй, затем тепло улыбнулась. Она спокойно ответила:

— Столица уникальна. Земля, попираемая ногами Сына Неба, разумеется, будет процветать. Должно быть, в пострадавших от катастрофы округах амбары были набиты прошлогодним зерном. Крестьяне вывезли свои запасы и обменяли их на серебро, поэтому налоговые поступления не пострадали, несмотря на масштаб катастрофы.

На лице Наньгун Цзиннюй появилось понимающее выражение. Ци Янь посмотрела на неё и продолжила:

— Однако… на сколько хватит запасов простых людей? Пару раз они смогут выдержать, но если так пойдет и дальше, в конце концов наступит день, когда ничего не останется.

— Да знаю я… — вздохнула Наньгун Цзиннюй. — Но разве можно полностью искоренить стихийные бедствия?

Ци Янь тоже отлично это понимала. Проблема царства Вэй была внутри, а не снаружи. Необоснованные налоги, государственные политики, которые срезали людей, как лук, вместе с громоздкой бюрократией и коррумпированными чиновниками ясно показывали, что даже при новой династии, дух старой продолжал жить…

Может быть, поэтому женщина в маске говорила, что Наньгун Жан годился на должность чиновника, но не государя? Если смотреть на вещи трезво, Наньгун Жан был не более чем узурпатором. Он совершенно не напоминал императора-основателя.

Однако Ци Янь не стала продолжать мысль. Вместо этого она сменила тему:

— Хотите ли вы, Ваше Высочество, узнать мнение юных даровний царства Вэй?

Наньгун Цзиннюй выпрямила спину:

— Как именно я могу его узнать?

— Изменив вопросы столичного экзамена. — Ци Янь улыбнулась.

— Но ведь…

— Этот подданный уже видел старые экзаменационные вопросы. Они кажутся интересными, но на деле не содержат самого главного — сути. Как главный экзаменатор, этот подданный имеет право менять экзаменационные вопросы. Как насчёт того, чтобы изменить один из них, дабы «обсудить старые порядки» и «предложить новую политику»?

Сердце Наньгун Цзиннюй подскочило. Два слова «новая политика» попали прямо в яблочко. Ци Янь продолжала ковать железо, пока оно горячо:

— Среди сдающих столичный экзамен нет посредственностей, они, несомненно, смогут предложить много хороших идей. Даже если они не пойдут в ход, то, возможно, вдохновят придворных чиновников.

— Я немедленно доложу об этом отцу-императору!

Ци Янь проводила Наньгун Цзиннюй до дверей покоев. Она наблюдала, как принцесса торопливо удаляется, и в её янтарных глазах таилась тьма.

Будучи узурпатором, Наньгун Жан лишь сменил главу предыдущего правления. Он заставил больное тело государства, оставшееся после решений предыдущего императора, продержаться ещё четырнадцать лет. В настоящее время двор царства Вэй был похож на прикованного к постели старика. Любые реформы и изменения нуждались в тщательном планировании; лошадиная доза сильного лекарства, даже прописанного величайшим из врачей, только ускорит смерть царства Вэй!

Наньгун Цзиннюй жила в глубине дворца, поэтому она не видела картины целиком. Она не могла полностью понять этот принцип, и если Ци Янь в угоду её желаниям изменит вопрос на экзамене, в перспективе это приведёт ко двору партию молодых ученых, крайне критично настроенных к нынешнему положению дел. Не пройдёт много времени... прежде чем эти люди замучают царство Вэй до смерти!

Цянь Тун беззвучно появился позади Ци Янь, затем опустился на колени:

— Хозяин, пришло письмо.

Письмо было написано Цянь Юанем. В нём говорилось, что всё идёт по плану Гу Фэна. Банк Сыфан уже собрал документы на тринадцать тысяч гектаров по всему царству, но средств становится всё меньше. Цянь Юань спрашивал Ци Янь, каким должен быть следующий шаг.

Ци Янь задумалась на мгновение, а затем спросила Цянь Туна:

— Как там задание, которое я дал тебе ранее?

— Отвечаю хозяину, наши люди уже размещены в поместье фумы. Хотя их немного, все они находятся на важных позициях.

Ци Янь кивнула:

— С завтрашнего дня ты будешь сам управлять всеми вещами в хранилище поместья фумы. Придумай, как всё вывезти. Продай это банку Тунъюань, которым управляет Се Ань, а полученное серебро доставь своему отцу.

— Слушаюсь.

На следующий день Ци Янь под предлогом необходимости переписать вопросы для столичного экзамена собрала вещи и вернулась в поместье фумы.

Вопросы столичного экзамена должны были хранится в строжайшей тайне, поэтому Ци Янь временно отправила большинство слуг поместья фумы, включая служанок, в свое частное поместье. В поместье фумы осталось всего несколько человек.

Четырнадцатый год эпохи Цзинцзя, одиннадцатый месяц.

Два тёмных силуэта, один высокий, дригой пониже, покинули поместье фумы через задний вход. Из-за комендантского часа кроме них на улице не было ни души.

Два силуэта двигались быстро и уверенно. Они знали расписание и маршруты патрулей вокруг поместья фумы как свои пять пальцев, поэтому с лёгкостью избегали внимания стражников.

Двое направились на юг города, затем прошли через бамбуковую рощу, оказавшись прямо перед задним входом в частное поместье фумы.

Более низкая фигура быстро перемахнула через стену. После двух глухих ударов ворота открылись.

— Хозяин, пожалуйста, проходите.

Этими загадочными силуэтами были Ци Янь и Цянь Тун. Поскольку Сяоде жила на заднем дворе, по пути они никого не встретили.

Ци Янь прикоснулась к груди. Под её черными одеждами была спрятана татуировка короля волков, которая передавалась из поколения в поколение в королевском клане Чэнли.

Четыре года назад она своими собственными руками уничтожила такую же татуировку на талии своей младшей сестры. Та, что сейчас была у неё на груди, осталась последним напоминанием о королевском клане Чэнли, но к завтрашнему утру исчезнет и она.

Когда Ци Янь уничтожала татуировку Сяоде, она сказала сестре: «Гэгэ позже сделает то же самое».

Однако по сравнению с Сяоде, татуировка Ци Янь имела бóльшую площадь поверхности, поэтому без подходящей причины обратиться к врачу попытка убрать её самостоятельно может стать фатальной. Она три года искала рецепт снадобья для очищения кожи, но безрезультатно. Однако сегодня у неё будет веская причина.

Ци Янь хотела позволить своей младшей сестре ещё раз взглянуть на эту татуировку, чтобы она хорошенько её запомнила.

Свет в окнах маленького домика уже не горел. Ци Янь повернулась к Цянь Туну:

— Стой здесь на страже, я сам войду.

— Слушаюсь.

Ци Янь подошла к двери, но её рука, которая уже собиралась постучать, замерла в воздухе. Люди с бескрайних степей от природы были наделены острыми чувствами, и Ци Янь уловила изнутри странный шум.

Она нахмурила брови, затем прижала ухо к двери: не заболела ли Сяоде?

— Нгх… Цзецзе!~

— …Назови меня по имени.

— Шу… Шунюй.

Ци Янь почувствовала, будто её пронзила молния. Она не могла поверить собственным ушам; Наньгун Шунюй тоже была там?

Опасаясь, что слух её обманул, Ци Янь приглушила своё дыхание и снова приложила ухо к двери. Она ясно слышала звук собственного сердцебиения.

После потрясённого вскрика Сяоде Наньгун Шунюй спросила, тяжело дыша:

— Кто лучше — я или он?

Ци Янь: ?????

После недолгого молчания раздался слабый и обессиленный голос Сяоде:

— Юаньцзюнь и я... пожалуйста, не думай об этом…

— Никогда не упоминай при мне этого человека!

— Ах! Стой…

Холодный пот выступил на лбу Ци Янь. Её тело немного покачнулось, едва не упав. Несмотря на свою неопытность, Ци Янь всё же поняла, что они там делают.

Две женщины... Её младшая сестра на самом деле проводила ночь с дочерью их врага... Принцесса бескрайних степей и принцесса царства Вэй, которая к тому же замужняя женщина?!

Ци Янь крепко стиснула зубы, на лбу у неё вздулась вена. Несколько раз она порывалась распахнуть дверь, но каждый раз заставляла себя остановиться.

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем Ци Янь медленно отступила. Покидая частное поместье вместе с Цянь Туном, она не проронила ни слова.

Четырнадцатый год эпохи Цзинцзя, одиннадцатый месяц, пятнадцатый день.

После того, как Ци Янь вернулась из частного поместья, в восточной части столицы взметнулось пламя, окрасившее половину небосвода в красный цвет.

Поместье, подаренное императором фуме принцессы Чжэньчжэнь, было охвачено огнём!

Патрульные и солдаты из поместья Интянь быстро прибыли на помощь, но огонь горел слишком яростно. Казалось, что нет ни единого способа остановить это бедствие…

Наньгун Цзиннюй проснулась от голоса Цюцзюй:

— Ваше Высочество, патрульные стражники пришли сообщить, что поместье фумы горит!

Наньгун Цзиннюй откинула одеяло и босиком побежала к Цюцзюй:

— Какого размера пожар? Что с фумой?

Цюцзюй прикусила губу:

— Огонь необычайно сильный, господин фума... он всё ещё внутри!.. Ваше Высочество?! — на мгновение мир перед глазами Наньгун Цзиннюй погрузился во тьму. К счастью, Цюцзюй успела вовремя её поймать.

— Вызови карету! Я еду туда прямо сейчас! Скорее!

Глава 148 - Свет пламени, озаряющий ночь, ввергает сторожевые башни дворца в панику

— Здесь огонь!

— Быстрее тащите воду!

— Господин, огонь слишком сильный! У нас не хватает людей!

— Тогда бейте в гонг, зовите всех сюда, чтобы тушить вместе!

— Но… Сейчас комендантский час, собирать простых людей без императорского указа — тяжкое преступление...

Услышав это, капитан патрульной стражи возмущённо пнул своего подчинённого и рявкнул:

— Ты что, не знаешь, чьё это поместье? Чиновника первого ранга, министра чинов, Ци Юаньцзюня, господина Ци! Он — фума принцессы Чжэньчжэнь, и если с ним что-нибудь случится, мы все отправимся вслед за ним на тот свет! На тот свет, понимаешь?!

Этот солдат был молод и невежественен, и поскольку Наньгун Жан болел много лет, он успел позабыть, насколько уважаемой и любимой была Наньгун Цзиннюй как принцесса. Но капитан патрульной стражи знал.

Увидев, насколько серьёзен его командир, солдат тут же помчался выполнять приказ. Он вскочил на лошадь и принялся со всей силы бить в найденный неизвестно где сломанный гонг:

— Пожар, все идите тушить пожар! Начался пожар, капитан патрульной стражи приказал всем его потушить!

Полнеба окрасилось в ярко-красный цвет. Это разбудило простых людей, но из-за комендантского часа они не осмелились покинуть дома. Услышав крики, несколько человек наконец решились и побежали на помощь, держа вёдра с водой. Теперь, когда появились первые примеры, другие люди стали смелее. Они разбудили своих членов семьи, которые могли помочь потушить огонь, и помчались к поместью фумы.

Хотя некоторое время назад прошёл ливень, за ним последовали два месяца солнечных дней. Влага уже давно высохла, кроме того, большинство зданий царства Вэй были построены из дерева. Пламя устремилось к небесам. Даже если на помощь пришло больше сотни простых людей, их действия были так же эффективны, как чашка воды, пролитая на горящую телегу с дровами.

Треск огня и дерева звучал непрестанно. Языки пламени поднимались до трёх метров в высоту и нагло захватывали всё новые постройки, не собираясь останавливаться... Все поместье фумы было поглощено красным светом пожара.

Несколько стражников предприняли попытки ворваться внутрь, накрывшись мокрыми одеялами. Некоторых дым и пламя вскоре вытолкнули наружу, другие же издавали ужасные крики, заживо сгорая в море пламени. После этих попыток больше никто не осмеливался входить в поместье, даже если внутри оказался запертым судебный чиновник первого ранга...

Капитан патрульной стражи в отчаянии рухнул на колени. Его лицо покрывал пепел. Люди вокруг него всё ещё пытались потушить огонь, но бесконечные вёдра воды, казалось, не давали никакого эффекта.

Вновь раздался настойчивый звон гонга. Услышав темп ударов, простые люди поняли, что это было сигналом освободить дорогу, поэтому тут же прекратили делать то, что делали, и расступились.

В царстве Вэй были очень строгие законы относительно этикета. Одно из преступлений, включённых в свод законов, называлось «преступлением уклонения».

Это означало, что когда кто-то слышит гонг, призывающий освободить дорогу для процессии, то нежелание уклониться от него будет считаться «преступлением уклонения» и караться по закону.

Из вагона раздался резкий окрик:

— Кто вам разрешил бить в гонг, чтобы освободить дорогу? Хватит, сейчас же!

Евнух Чэнь Чуаньсы, сопровождавший карету верхом на лошади, попросил указаний:

— Ваше Высочество, пожар находится прямо перед нами…

— Немедленно объявите людям: я прощаю всех, кто не стал освобождать путь для процессии. Передайте им, чтобы тушили пожар в полную силу!

Чэнь Чуаньсы сжал ногами бока лошади и помчался вперёд, выкрикивая как можно громче:

— Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь постановила, что преступление уклонения прощено, тушите огонь изо всех сил!

Наньгун Цзиннюй подняла занавески кареты. Когда она увидела красное зарево прямо перед собой, её тело задрожало.

Она вспомнила то время, когда только-только вышла замуж за Ци Яня. Она вместе с отцом-императором ехала к могилам предков, и точно такой же свет озарил небеса над дворцом, где они временно остановились... В тот раз она тотчас же поспешила к Ци Яню м взяла его за руку, чтобы отвести в безопасное место.

Карета остановилась. Наньгун Цзиннюй чуть не рухнула обратно на сидение, когда увидела открывшуюся перед ней сцену.

Великому пожару, казалось, не было конца и края, он затмил даже звёзды. Всё поместье Фума было поглощено морем пламени. Стена неподалёку уже рухнула. Во все стороны летели искры.

Цюцзюй накинула на плечи Наньгун Цзиннюй мантию, затем помогла ей спуститься с повозки. Патрульные стражники и офицеры из поместья Интянь вышли вперёд и сложили руки перед собой в уважительно жесте:

— Приветствуем Ваше Высочество.

— Как долго уже горит огонь? Где фума?

Капитан стражи опустился на колени и коснулся лбом земли:

— Отвечаю Вашему Высочеству, огонь... огонь горит уже два часа. Господин фума всё ещё внутри…

Наньгун Цзиннюй крепко сжала свои изящные пальцы в кулак:

— Тогда почему ты здесь, а не пытаешься его спасти? — яростно спросила она. — Плевать, если поместье сгорит, почему никто не спасает фуму?!

Капитан стражи чуть не заплакал, снова и снова стукаясь лбом о землю:

— Ваше Высочество, пожалуйста, поймите! Несколько братьев накрылись одеялами и попытались войти внутрь, но огонь слишком силён. Ни один из них не вернулся, Ваше Высочество, умоляю, поймите!

Наньгун Цзиннюй сделала глубокий вдох и выдох. Она заставила себя сохранять спокойствие:

— Где возы с водой?

В столице царства Вэй было всего несколько колодцев, поэтому больше половины простых людей зависели от возов с водой. Ночью слуг отправляли за город, чтобы они набрали воды из горных источников. После этого, до рассвета по дорогам столицы ездили двенадцать возов, чтобы доставить воду тем, кто не мог добыть её самостоятельно. Каждая семья получала два ведра воды в день, но за одну медную монету они имели право докупить ещё одно ведро.

На лице капитана патрульной стражи появилось обеспокоенное выражение:

— Возы с водой находятся в ведении Министерства доходов, этот скромный не имеет права принимать такие решения…

Наньгун Цзиннюй слегка приподняла подбородок. Когда Чэнь Чуаньсы подошёл к капитану, она сказала:

— Передай мой устный приказ. Все двенадцать возов должны оказаться здесь, быстро!

Капитан и Чэнь Чуаньсы вскочили в сёдла и помчались на юг города выполнять приказ.

Наньгун Цзиннюй бросила взгляд на судью из поместья Интянь:

— Следуйте за мной.

— Слушаюсь.

Они вдвоём подошли к карете. Наньгун Цзиннюй приказала всем, кроме Цюцзюй, пойти тушить огонь, а затем спросила у судьи:

— Как начался этот пожар? — увидев масштабы катастрофы, Наньгун Цзиннюй почувствовала неладное: не мог такой пожар начаться из-за несчастного случая!

Со времён дела о колдовстве Наньгун Цзиннюй познала всю циничность и кровавую жесткокость политики. Теперьо она гораздо лучше понимала, на какие ужасные вещи готовы пойти судебные чиновники и военные офицеры ради власти...

Судья поместья Интянь поднял руку и отёр лоб, на котором от жара выступил пот:

— Патрульный доложил, что впервые свет огня был замечен в поместье фумы два часа назад. К тому времени, когда патрульные подошли ближе, пожар уже было не остановить. Судя по всему, этот пожар начался из нескольких мест одновременно…

Тело Наньгун Цзиннюй покачнулось. Ей едва удалось устоять на месте благодаря поддержке Цюцзюй. Несколько мест?! Ну конечно! В конце концов... она всё же навредила ему!

Наньгун Цзиннюй сорвала с себя мантию и направилась к морю пламени.

— Ваше Высочество! Это опасно! — крикнула Цюцзюй, схватив её за руку.

Наньгун Цзиннюй повернула голову и посмотрела на служанку:

— Ты тоже пойдёшь тушить пожар вместе со мной.

Сложное дворцовое платье с широкими рукавами никак не подходило для того, чтобы в нём работать, поэтому Наньгун Цзиннюй вытащила из свой причёски шпильку и ею оторвала от юбки две полоски ткани, которыми подвязала рукава. Она не могла поднять ведро с водой, поэтому она снова и снова зачерпывала воду деревянным тазом и упрямо выливала её в огонь.

От страха душа Цюцзюй чуть не покинула тело, но служанка последовала примеру Наньгун Цзиннюй и тоже принялась тушить пожар, одновременно прикрывая принцессу сбоку.

К этому времени каркасы большинства покоев уже почти истлели. Они в любой момент могли рухнуть, взметнув тысячи тысяч искр, но Наньгун Цзиннюй это совсем не волновало. На самом деле, шансы на то, что Ци Янь выживет, были очень малы, но она не хотела сдаваться. Она не сдастся, пока не увидит Ци Янь или пока этот огонь не погаснет.

Всё было так, как много лет назад сказала Ци Янь: до самого последнего момента никто не узнает, чем всё закончится.

Увидев, что Её Высочество принцесса присоединилась к тушению пожара, простые люди ещё больше воодушевились и принялись за работу с удвоенной силой.

Полчаса спустя Чэнь Чуаньсы и капитан стражи прибыли с двумя возами с водой. Наньгун Цзиннюй отбросила деревянный таз, который держала в руках, и громко и чётко объявила:

— Люди столицы, для тушения пожара нам придётся использовать возы с водой. Я обещаю, что новые возы сделают в течение трёх дней!

Закончив объявлени, Наньгун Цзиннюй приказала двум страникам сначала облиться водой, а затем обернуться мокрыми одеялами:

— Проделайте в баках с водой дыры! Вы двое поведёте возы, доставьте их внутрь поместья!

— Слушаемся!

Стражники подняли своё оружие и изрешетили бак с водой, затем двое стражников повели конные возы к месту пожара.

Лошади непрерывно ржали лягались; они отказывались двигаться вперёд. Наньгун Цзиннюй отдала новый приказ:

— Ударьте лошадей кинжалом в зад! Прорывайтесь внутрь прямо сейчас! Вы, сделайте то же самое с остальными повозками с водой, отправьте их в поместье в разных направлениях!

— Слушаемся!

Более половины стен в поместье фумы уже обрушились. После того, как баки с водой скрылись за завесой дыма и огня, постройки тоже рухнули одна за другой, но огонь наконец-то удалось взять под контроль.

Воды больше не осталось. Это была последняя пригодная для использования вода в столице; если это не поможет, у Наньгун Цзиннюй не останется никаких идей...

Полчаса спустя пламя в поместье фумы практически погасло. Остались лишь обугленные доски, всё ещё слегка мерцающие красным светом.

Судья поместья Интянь и капитан стражи каждый взяли по ведру. Они устремились внутрь поместья, ведя за собой своих солдат.

Услышав голоса, Ци Янь обратилась к Цянь Туну, стоявшему рядом с ней:

— Ты помнишь всё, что я тебе говорил?

— Да.

Ци Янь закрыла глаза и упала обратно в объятия Цянь Туна.

— Есть здсь кто-нибудь!? Помогите! — тут же закричал он.

Стражник неподалёку услышал его голос. Он быстро подбежал и увидел молодого человека, который плавал в пруду среди лотосов и обнимал потерявшего сознание господина фуму, чья грудь была полностью изуродована.

— Все сюда! Господин фума найден, скорее сообщите Её Высочеству!

… …

Ци Янь устроила пожар.

В осевой линии поместья фумы был просторный двор, где располагался пруд с лотосами. Его окружал сад камней, неплохо защищавший от огня.

Учитывая особенности поместья фумы, Ци Янь приказала своим доверенным подчинённым разжечь огонь в нескольких точках одновременно, чтобы гарантировать, что поместье фумы сгорит дотла, не причинив вреда ей и Цянь Туну.

Прямо перед этим Ци Янь выжгла татуировку на своей груди. Хоть план и сработал так, как и предполагалось, клубящийся чёрный дым чуть не лишил её и Цянь Туна жизни. К счастью, пруд с лотосами находился ниже по рельефу. Когда дым становился слишком плотным, они опускались под воду и задерживали дыхание, и так им удалось защитить свои жизни.

Однако когда вода касалась ожога на груди Ци Янь, всё тело пронзала невыносимая боль Она чувствовала это, но не издала ни единого звука, думая, что именно это, возможно, и есть её наказание.

Когда совесть больше не справляется, человек может надеяться только на то, что его плоть сможет разделить боль его души.

Ци Янь знала, что весь этот план очень рискованный, но всё равно верила, что Наньгун Цзиннюй обязательно вылечит её любой ценой.

Чтобы позволить себе излишки земли в округах вблизи столицы, Ци Янь продала вещи со склада поместья. Он был заполнен драгоценными сокровищами, которые Наньгун Цзиннюй ей подарила, и в конце года отделение внутреннего двора пошлёт кого-нибудь, чтобы проверить их наличие. Если чиновники обнаружат, что склад опустел, для Ци Янь это будет смертным приговором.

Кроме того, она больше не могла откладывать удаление татуировки на груди. И, наконец, самое главное: она должна была воспользоваться этим шансом, чтобы обезвредить денежный мешок третьего принца и нанести сильный удар по поместью Коменданта.

— Юаньцзюнь! — вскрикнула Наньгун Цзиннюй и бросилась к носилкам. Цянь Тун опустился перед ней на колени:

— Этот ничтожный заслуживает смерти! Этот ничтожный не смог защитить господина фуму. По всему пометью внезапно начал полыхать пожар, и кусок горящей доски ударил господина фуму в грудь. Этот ничтожный поднял господина фуму и прыгнул в пруд с лотосами, так мы смогли защититься, но... господин фума, он...

Вот тогда Наньгун Цзиннюй наконец заметила обугленную одежду Ци Янь и её грудь, залитую водой и кровью. Затем она увидела мертвенно-бледное лицо Ци Янь, неподвижное и безразличное.

Тушение пожара очень истощило Наньгун Цзиннюй морально и физически. Вид Ци Янь стал последний каплей, и мир перед Наньгун Цзиннюй погрузился во тьму.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление: это уже третий пожар, который устроила Ци Янь.

Первый сжёг могилы предков клана Наньгун, второй — покои её жены во дворце, а в третий раз она не пожалела даже себя...

Глава 149 - Остатки ночного пожара, наши прошлые чувства

— Ваше Высочество! — Цюцзюй выпрыгнула из кареты, и в последний момент успела подхватить Наньгун Цзиннюй.

Пальцы Ци Янь, лежавшей на дверной панели с плотно закрытыми глазами, дрогнули, когда она услышала глухой удар.

Она не думала, что Наньгун Цзиннюй придёт лично так поздно ночью, и ещё меньше ожидала, что та упадёт в обморок, когда её увидит...

Несколько служанок дворца внесли Наньгун Цзиннюй в карету, затем стражники сделали то же самое с Ци Янь. Капитан патрульной стражи и судья поместья Интянь одновременно выдохнули. Раз господин фума был благополучно спасён, их собственные жизни тоже наверняка вне опасности...

Ци Янь крепко зажмурилась. Она терпела жгучую боль от ожога на груди и старалась дышать тихо, словно была без сознания. До её ушей донесся разговор простолюдинов, столпившихся вокруг:

— Я не ожидал, что Её Высочество принцесса лично придёт тушить пожар. Женщины действительно не уступают мужчинам… Я мужчина, но даже я испугался, когда увидел, что творится с поместьем!

— Чего ты удивляешься? Её Высочество и господин фума — глубоко любящие друг друга супруги, вместе в жизни и в смерти!

— Если кто-то смог спастись из такого большого пожара, значит, Небеса действительно защищают добрых людей!

— Ай, как жалко всё-таки это поместье. В одну ночь превратилось в выжженный пустырь.

— Тсс! Тише, разборки при дворе — не нашего ума дело!..

— Чего ты боишься? Раньше мы о Её Высочестве принцессе только слышали, а сегодня увидели вживую... После этого я готов поспорить, что Её Высочество на самом деле очень милосердна~ Может быть, нам даже какая-нибудь награда перепадёт?

… …

Повозка тронулась. Обсуждение простых людей, гулкий треск рушащихся построек и всплески воды — всё постепенно отдалялось. Сердце Ци Янь сжалось в груди. Наньгун Цзиннюй была последним человеком, которого она хотела видеть, когда «совершала зло», но каждый раз именно она появлялась перед Ци Янь первой.

Цюцзюй стояла на коленях рядом с Наньгун Цзиннюй, тихо всхлипывая. Её печальное настроение поглотило всех вокруг, включая Ци Янь.

В какой-то момент Ци Янь едва не решилась открыть глаза, чтобы посмотреть на принцессу. Наньгун Цзиннюй была ранена? Или что-то случилось?..

Судя по разговорам людей вокруг, похоже, она лично отправилась на место пожара и принялась помогать тушить его. Как бы сильно она не напрягала воображение, Ци Янь не могла представить, как всегда возвышенная и изящная принцесса собственноручно таскала воду…

Задумывая этот план, даже сама Ци Янь не была до конца уверена, что сможет выжить. Так её учила женщина в маске: чтобы обмануть врагов, нужно сначала обмануть себя.

Даже если она спряталась в пруду с лотосами вместе с Цянь Туном, подальше от источников возгорания, ситуация едва не вышла из-под контроля.

Да, огонь до них не добрался, но они едва не задохнулись в густом дыму. Если бы Наньгун Цзиннюй не прибыла лично, если бы она не приказала страже пригнать к месту пожара все возы с водой, то ещё неизвестно, выбралась бы она из поместья живой…

Подумав об этом, Ци Янь глубоко вздохнула: даже если этот пожар подверг её смертельной опасности, его нужно было разжечь именно так.

Если бы она не сожгла всё поместье дотла, то как бы ей удалось скрыть опустевшее хранилище?

Внутри было больше сокровищ и драгоценностей, чем возможно сосчитать, и многие из них были императорскими подарками. Наньгун Цзиннюй тогда была молода и невежественна; она отдала фуме почти половину своего имущества, несмотря на советы и опасения окружающих. Если бы Ци Янь не «сожгла» их вовремя, то не смогла бы приступить к следующему этапу плана.

Когда карета вернулась во дворец Вэйян, там уже ждали руководитель императорской больницы и главный врач. Естественно, пульс Наньгун Цзиннюй бросился измерять руководитель больницы, в то время как главный врач Дин Ю направился к Ци Янь.

Надо сказать, что Ци Янь была весьма дальновидна, так как предусмотрела и это.

В отсутствие особого императорского указа, за здоровьем фумы следил именно главный врач императорской больницы.

Когда Дин Ю увидел насквозь промокшую, окровавленную и обугленную одежду Ци Янь, прилипшую к её груди, он сразу всё понял. Он не ожидал, что она действительно решит избавится от татуировки на груди таким грубым способом...

Ци Янь просила лишь рецепт снадобья для очищения кожи, но письма, которые она писала Шифу, тонули, как галька в огромном море. У Дин Ю было желание помочь, но не было возможности.

— Приготовь чистую воду и полотенца, ещё принеси ножницы! — приказал Дин Ю ожидающей рядом дворцовой служанке.

— Слушаюсь.

Дин Ю сел у кровати и незаметно дважды сжал руку Ци Янь. В ответ она тоже один раз шевельнула пальцами. Дин Ю пришёл к определённому выводу, затем взял ножницы и принялся срезать ткань с тела Ци Янь. Он отрезал два обугленных широких рукава, оставив большой кусок ткани прилипшим к груди Ци Янь.

Дин Ю глубоко вздохнул. В глубине души он был ошеломлён тем, что Ци Янь действительно пошла на такое!

Дин Ю повернулся к служанке:

— Сюда, мне нужна помощь…

— Ци Янь! — его прервал вскрик Наньгун Цзиннюй. Она просто потеряла сознание от истощения и шока, поэтому очнулась после первого же укола. Не обращая внимания на возражения Цюцзюй и императорского врача, она бросилась к Ци Янь.

Дин Ю и дворцовая служанка прекратили свои дела, затем поклонились:

— Приветствуем Ваше Высочество.

— Как он? — Наньгун Цзиннюй подбежала к кровати.

— Этот подданный уже прочитал пульс господина фумы, его жизнь вне опасности. Сейчас этот подданный собирается проверить ожог на груди. — ответил Дин Ю.

Наньгун Цзиннюй прикусила губу:

— Позволь мне сделать это! — с этими словами она схватила край ткани на груди Ци Янь и резко потянула...

— Угх! — Ци Янь резко открыла глаза, вцепившись в парчовое одеяло под собой мертвой хваткой. Поскольку она всё это время была в воде, её одежда прилипла к груди. Рывок Наньгун Цзиннюй ощущался так, словно она одним махом сорвала с груди слой кожи. Никто не смог бы спокойно перенести такую боль.

— Юаньцзюнь! Что с тобой?!

Наньгун Цзиннюй опустилась возле кровати. Одной рукой она надавила на плечо Ци Янь, её губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

Рана Ци Янь воспалилась, поэтому её лихорадка стала более очевидной. Её глаза были налиты кровью, а смертельно бледное лицо покрывал тонкий слой пота. Она слабо выдохнула, когда повернула голову, чтобы взглянуть на Наньгун Цзиннюй. Лицо принцессы было всё ещё покрыто пеплом, потому что у неё не было времени вытереться, а кончики её волос чуть подгорели и почернели. К счастью, с ней всё было в порядке. По крайней мере, Ци Янь не заметила ничего серьёзного. Её голос тоже звучал нормально...

Ци Янь наконец-то успокоилась. Она изо всех сил потянула вверх уголки губ и слабо улыбнулась наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество… — едва слышно позвала она.

Ци Янь подняла руку, чтобы смахнуть пепел с лица Наньгун Цзиннюй, но её чернильно-чёрные брови нахмурились: почему ничего не получается?..

В следующий момент протянутая рука бессильно упала на кровать. На этот раз Ци Янь действительно потеряла сознание.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, как её душа вылетела из тела.

— Юаньцзюнь! — она взяла обессиленно упавшую руку Ци Янь и прижала её к своей груди. Из глаз принцессы потекли слёзы. — Юаньцзюнь, не пугай меня! Лекарь, поторопись и осмотри его!

Дин Ю наблюдал всё это со стороны. Он быстро прочёл пульс Ци Янь, но удивление и недоумение в его сердце не утихли: если бы он не знал об истинных чувствах принцессы и фумы, эта сцена точно бы убедила его в том, что супруги искренне влюблены друг в друга.

Дин Ю тоже немного нервничал, но, к счастью, пульс показал, что Ци Янь всё ещё жива. Он облегчённо выдохнул и уважительно сложил руки перед собой:

— Ваше Высочество, пожалуйста, успокойтесь. Господин фума просто снова упал в обморок.

Наньгун Цзиннюй опять вытерла слёзы:

— Сделай всё, чтобы его спасти! Говори, если тебе нужно какое-то специальное лекарство, ты должен его вылечить! — пока она говорила, её взгляд опять опустился к кровавому месиву на груди Ци Янь. Слёзы вновь брызнули из глаз.

— Этот подданный займётся травмой господина фумы. Сейчас уже поздно, Вашему Высочеству лучше вернуться в главные покои, чтобы отдохнуть. — сказал Дин Ю.

— Я не уйду, я буду смотреть, как ты лечишь его, прямо здесь. Я... я просто постою сзади. Я обещаю, что не буду мешать.

Дин Ю мысленно вздохнул: Ци Янь, ох Ци Янь. Её Высочество принцесса уже выросла. Она больше не та наивная девушка, которая послушается и уйдёт по любой причине, которую я назову... Знаешь, идти по этой дороге со временем будет становится всё труднее и труднее.

Дин Ю достал свои инструменты и полностью сосредоточился на лечении груди Ци Янь. Площадь ожога не была большой. Этого едва было достаточно, чтобы полностью избавиться от татуировки, но сердце Дин Ю всё равно обливалось кровью: он вспомнил, что когда Ци Янь только-только пришла в безымянную долину, она даже не умела составлять хоть сколько-нибудь сложные фразы на языке царства Вэй. Несмотря на это, она была отчаянно упрямой. Она взрослела с невероятной скоростью и вскоре даже превзошла его.

На самом деле, она наконец-то приблизилась к своей цели, но...

Дин Ю не удержался от вздоха. Позади него тут же раздался беспокойный голос:

— Что случилось?

Только тогда Дин Ю вспомнил, что Наньгун Цзиннюй всё ещё здесь. Он собрался с духом, прежде чем ответить, осторожно подбирая слова:

— Этот подданный вздыхает, потому что рана на груди господина фумы... может оставить шрам. Среди всех видов ран ожог является самым болезненным и отвратительным. Господин фума известен своей красотой и благородством, поэтому этот подданный позволил себе вздох. Да простит его Ваше Высочество.

— Если с ним всё будет в порядке, какое значение имеют шрамы? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Как только ожог Ци Янь был обработан должным образом, Дин Ю выписал рецепт, а затем дал указание:

— Сообщаю Вашему Высочеству, травма господина фумы на данный момент находится под контролем. Если регулярно заново наносить мазь, она постепенно заживёт. Будьте осторожны, чтобы в этот период травма не касалась воды, держите её чистой и желательно не закрывайте одеждой. Однако, поскольку господин фума много времени провёл в холодной воде... в ближайшие несколько дней у него может подняться температура. Этот подданный уже выписал рецепт. Если поднимется температура, можно положить ему на лоб мокрое полотенце, а также растереть ступни и ладони спиртом. На всякий случай этот подданный будет по ночам дежурить в императорской больнице в течение следующих нескольких дней, Ваше Высочество может вызвать этого подданного в любой момент. Прошу Ваше Высочество не волноваться.

— Я всё поняла, благодарю за беспокойство.

Цюцзюй вышла вслед за Дин Ю и получила от него рецепт, по которому ей самой нужно было приготовить лекарство на кухне.

Наньгун Цзиннюй села у кровати. Когда она смотрела на то, как лицо Ци Янь время от времени искажается от боли даже в бессознательном состоянии, в её сердце пульсировал страх.

Она сама намочила полотенце, затем вернулась к Ци Янь и нежно вытерла пот с её лица.

— Неважно, кто хочет причинить тебе вред, я никогда не позволю ему добиться успеха. — тихо произнесла Наньгун Цзиннюй. — Мне жаль... В этот раз это была моя вина. Следующего раза не будет, обещаю.

— Мм… — Ци Янь слегка дёрнулась, а затем медленно открыла глаза.

У неё был острый слух, а её натура была твёрдой и настойчивой. Даже несмотря на то, что для неё это было трудно и болезненно, она всё же заставила себя проснуться.

Наньгун Цзиннюй была вне себя от радости:

— Юаньцзюнь?

Ци Янь моргнула, найдя глазами лицо Наньгун Цзиннюй, и тихо позвала:

— Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй шмыгнула носом и отвернулась, чтобы вытереть слёзы. Через пару мгновений она опять повернулась к Ци Янь и с улыбкой успокоила её:

— Всё в порядке, не бойся. Императорский лекарь сказал, что скоро ты поправишься.

Ци Янь несколько раз вдохнула и выдохнула, прежде чем ответить:

— Ваше Высочество, можете не волноваться. Хотя экзаменационные вопросы сгорели, этот подданный их запомнил. Через несколько дней... этот подданный напишет экзаменационные вопросы заново, запечатает их красным воском и сохранит в месте проведения экзамена.

Наньгун Цзиннюй почувствовала комок в горле. Она взяла руку Ци Янь и прижала её ладонь к своей щеке:

— Не говори об этом, твое здоровье важнее.

Но Ци Янь слабо покачала головой:

— Раз этот подданный пообещал Вашему Высочеству, этот подданный обязательно… выполнит все свои обяанности, как главный экзаменатор.

— Юаньцзюнь, ты…

— Может ли Ваше Высочество сохранить в тайне травму этого подданного? Просто скажите, что этот подданный страдает от шока и нуждается в восстановлении. До начала столичного экзамена этот подданный обязательно…

Автору есть что сказать.

В последнее время читатели постоянно спрашивают меня, когда уже наступит конец, и это меня печалит, потому что это не повозка, запряжённая людьми! o(╥ ﹏ ╥)o

Моя бабушка говорила: медленная работа дает лучший результат. Не то, чтобы я не хотела выкладывать главы ежедневно, просто я чувствую, что писать главу раз в два дня у меня получается лучше, и история дошла до критического момента, где всё переходит на следующий этап. Мне нужно ещё немного времени, чтобы разобраться и не подвести вас~ Как только я заложу крепкий фундамент для последующих событий, они вас точно не разочаруют~

И я уже говорила, что все шрамы Ци Янь можно будет вылечить в будущем, возможно, в экстрах~

Нужно перетерпеть эмоциональную и физическую боль, чтобы дождаться счастливых экстр~~~~~~

Глава 150 - Проиграть тому в городе, кто не спит

[Цитата из стихотворения поэта династии Сун Чжао Вэня «听雨»]

Наньгун Цзиннюй прижала свой тонкий палец к бледным губам Ци Янь:

— Больше ничего не говори, я всё понимаю. — как она могла не понимать, о чем думает Ци Янь? Ци Янь принял её просьбу бороться с оппозицией придворных чиновников и огромным давлением и стал главным экзаменатором. Теперь, когда до столичного экзамена осталось всего ничего, если другие узнают о его травме, они смогут использовать это как предлог, чтобы выбрать экзаменатором другого.

Ци Янь выглядела очень уставшей. Она снова слегка улыбнулась Наньгун Цзиннюй, после чего закрыла глаза.

Наньгун Цзиннюй заботилась о ней всю ночь, напрочь забыв о себе. Лоб Ци Янь всё время казался немного горячим, поэтому она усердно выполняла все указания Дин Ю. Только когда небо на востоке начало светлеть и настало время идти на утреннее заседание суда, у Наньгун Цзиннюй не осталось иного выбора, кроме как уйти.

Когда Наньгун Цзиннюй ушла, Ци Янь открыла глаза. Она тихо вздохнула, затем снова опустила веки. Ей было нелегко; Дин Ю оказался прав в том, что из всех видов травм ожог причиняет больше всего страданий.

Через два часа пришёл Дин Ю. Он сменил мазь для Ци Янь, и они ещё немного поговорили. Перед тем, как Дин Ю ушёл, Ци Янь настоятельно попросила его держать в секрете её травму. Ну а от кого конкретно он должен был хранить эту тайну, они оба поняли без слов.

Дин Ю подумал немного, но в итоге согласился. Однако он сказал Ци Янь, что кроме него, у женщины в маске есть и другие шпионы при дворе.. Если она узнает о травме из других источников, это будет не его вина.

Ци Янь выразила понимание, но всё равно несколько раз попросила Дин Ю держать рот на замке.

Наньгун Цзиннюй также издала указ о неразглашении для дворцовых слуг. Многие люди при дворе знали, что господин фума Ци Янь был ранен, но ничего конкретного известно не было.

Чиновники Министерства наказаний закрыли место пожара на расследование по приказу Наньгун Жана. Они очень быстро пришли к определённым выводам: огонь в поместье фумы одновременно начался из нескольких истичников, и это означало, что он точно был кем-то спланирован.

Поскольку в тот день Ци Янь переписывал экзаменационные вопросы, он отправил большую часть слуг в своё частное поместье, оставив лишь около дюжины человек. Когда начался большой пожар, все они разбежались, но Ци Янь оказался в ловушке, так как не мог видеть в темноте. Он выжил благодаря защите своего верного слуги Цянь Туна.

Наньгун Цзиннюй закончила читать отчёт, затем отдала приказ схватить всех слуг, которые сбежали, бросив своего хозяина. Некоторые из них уже давно служили в поместье фумы, а некоторые были доверенными подчинёнными Ци Яня, работавшими там временно.

Сотрудники Министерства наказаний допросили их, но никакой полезной информации получить не удалось. Наньгун Цзиннюй долго размышляла, а затем выгнала всех этих людей из поместья фумы, предварительно влепив им по пощёчине...

Не то чтобы она не хотела добиться справедливости для Ци Яня, но сейчас было не время для этого. Она знала, что среди этих людей наверняка были шпионы, но в конце концов, хорошенько всё обдумав, отпустила их.

Кто бы ни был этим поджигателем, лучше не заставлять его в панике прыгать через стену или вновь как-то вредить Ци Яню. Лучше позволить шпиону вернуться, чтобы удостовериться в том, что кто-то дёргает его за ниточки. Она также увеличит число стражников и слуг, чтобы защитить Ци Яня. Его безопасность в любом случае должна быть на первом месте.

Что касается того, кто за этим стоит, у Наньгун Цзиннюй были идеи на этот счёт. Это точно был один из тех, чьих интересов Ци Янь коснулся своими последними действиями. Пока у неё есть направление, рано или поздно правда об этом деле будет раскрыта.

Она не ожидала, что борьба за трон будет настолько жестокой. Возможно, кто-то хотел привлечь Ци Янь на свою сторону, но потерпел неудачу и придумал план с поджогом...

От этой мысли на сердце у Наньгун Цзиннюй стало тяжело. Катастрофа, которая безо всякого предупреждения обрушилась на Ци Яня, была целиком и полностью на её совести. Можно даже сказать, что... Ци Янь пострадал вместо неё.

После большого пожара дворец Вэйян стал запретной зоной.

Наньгун Цзиннюй проявила свой нрав «непокорной принцессы»: она отдала строгий приказ, что отныне никому не дозволено входить к Ци Янь.

Многих придворных чиновников, пришедших с самыми разными намерениями, страники развернули прямо перед воротами дворца. Все служанки, которые видели ранение Ци Янб хоть краем глаза, оказались под наблюдением. Даже муха не могла подумать о том, чтобы улететь отсюда.

Политические возможности Наньгун Цзиннюй за три года значительно возросли, поэтому она уже поняла принцип, что прежде, чем совершать великие дела, нужно навести порядок дома. Все служанки и евнухи во дворце Вэйян тщательно проверялись Цюцзюй и Чэнь Чуаньсы, а их рты были на замке.

Этот большой пожар в поместье фумы, кроме материального ущерба, вызвал ещё и невидимую волну при дворе.

Пятый принц и третий принц подозревали друг друга. Они оба думали, что другой захотел убить Ци Яня после неудачной попытки привлечь его на свою сторону и замести следы. Под на вид спокойной поверхностью принцы тайно копили силы, намереваясь нанести друг другу смертельный удар.

В мире же простолюдинов это событие вызвало совсем другую реакцию. В их умах дела императорской семьи всегда были окутаны таинственной завесой плотного тумана. Когда Наньгун Цзиннюй появилась и принялась лично руководить спасательной операцией, это вопределённой степени удовлетворило любопытство простых людей. В то же время это заставило их понять, что самые обыденные эмоции, которые они сами испытывали каждый день, точно так же чувствовали и члены императорского рода.

Кроме того, Наньгун Цзиннюй выполнила своё обещание: новые возы с водой были вскоре доставлены. Она заплатила свои собственные деньги и избавила всех горожан от счетов за воду на следующие десять дней. Это означало, что в течение десяти дней вода из возов неограничена и бесплатна, так как её оплачивает поместье принцессы..

Крепкая любовь принцессы и фумы стала в народе любимой историей, а Наньгун Цзиннюй произвела глубокое впечатление на простых жителей столицы.

… …

Несколько дней спустя, лихорадка Ци Янь наконец-то начала отступать. Наньгун Цзиннюй закончила менять мазь для Ци Янь, затем взяла пиалу с лекарством и подула на него:

— Это последняя доза лекарства. Императорский врач сказал, что если лихорадки больше не будет, он выпишет новый рецепт.

Ци Янь подтолкнула себя руками и попыталась сесть. Наньгун Цзиннюй поставила чашу с лекарством и молча положила подушки ей под спину, затем тихо вздохнула:

— Будь осторожен, следи за своей травмой.

Ци Янь внимательно посмотрела на Наньгун Цзиннюй. Увидев её похудевшее лицо и тёмные круги под глазами, она вздохнула:

— Все этим могут заняться и слуги. С тех пор, как этот подданный был ранен, Ваше Высочество совсем не спало. Отдохните немного.

Наньгун Цзиннюй приподняла уголки губ:

— Я в порядке. Да, сидеть здесь немного утомительно, но это гораздо лучше, чем нервничать, не зная, всё ли с тобой в порядке.

Ци Янь почувствовала, что немного запуталась; она сжала губы, не произнеся ни слова. Наньгун Цзиннюй тем временем поднесла к её губам ложку:

— Вот, выпей лекарство.

— Благодарю Ваше Высочество.

Ци Янь молча принялась пить лекарство ложку за ложкой. Когда она закончила, Наньгун Цзиннюй палочками взяла маринованную сливу:

— Я уже уточнила у лекаря, что тебе можно есть сливы.

Ци Янь открыла рот и аккуратно съела сливу. Кисло-сладкий вкус фрукта быстро развеял горечь на кончике её языка.

Наньгун Цзиннюй достала свой шёлковый платок и отёрла губы Ци Янь, не произнеся ни слова. Её глаза были полны чувства вины и душевной боли.

Прежде чем дать лекарство Ци Яню, она тайно его попробовала. В нём было много корня коптиса, чтобы лучше бороться с ядами и токсинами, поэтому из всего, что Наньгун Цзиннюй когда-либо пробовала, это лекарство оказалось самым горьким.

Но сколько бы она ни поила Ци Яня лекарством, он никогда не говорил, что оно горькое. Она знала, что этот человек не боится горечи, но то, что после первой ложки даже его брови сошлись к переносице, говорило о многом.

Если так подумать, то Ци Янь всегда был таким. Он терпел то, что другие не могли вытерпеть, и Наньгун Цзиннюй никогда не слышала, чтобы он жаловался.

И чем более терпеливым был Ци Яня, тем сильнее болело сердце Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй вытащила подушки из-под спины Ци Янь:

— Хочешь полежать ещё немного?

— Ваше Высочество навещало Его Величество в последнее время? — вместо ответа спросила Ци Янь.

— Ну конечно, мне ведь нужно навещать его каждый день. — честно ответила Наньгун Цзиннюй.

Так называемые «визиты» на самом деле были «присутствием при дворе». Ци Янь не ожидала, что Наньгун Цзиннюй всё ещё заботится об обеих сторонах. Неудивительно, что она выглядела такой уставшей.

— Ваше Высочество выглядит измождённым. Вам лучше вернуться во дворец пораньше, чтобы отдохнуть, этому подданному уже намного лучше.

Наньгун Цзиннюй покачала головой; в последние несколько дней всякий раз, когда она решала заснуть пораньше, ей снились кошмары. Увидев, что с Ци Янь всё в порядке, она почувствовала себя спокойнее и увереннее:

— Поболтаешь со мной немного?

— Хорошо.

— Министерство наказаний заявило, что пожар в поместье фумы начался в нескольких местах одновременно… Ты уже пришёл к какому-то выводу?

Ци Янь отвела взгляд, затем тихо ответила:

— Этот подданный вернулся в столицу совсем недавно. У этого подданного нет никаких старых знакомых при дворе, кроме Байши.

— За последние три года ситуация в суде сильно изменилась. У-гэ и сань-гэ больше полугода боролись за пост главного экзаменатора, который в итоге вот так внезапно свалился тебе на голову…

— Ваше Высочество... что вы имеете в виду? — Ци Янь поджала губы.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула:

— С твоим интеллектом я не верю, что ты до сих пор ничего не придумал. Ты не смеешь высказать своё мнение? Или не хочешь его высказывать?

Столкнувшись с молчанием Ци Яня, Наньгун Цзиннюй не стала продолжать. Она верила, что у него есть собственное мнение насчёт того, кто стоял за поджогом. Она взяла одну из рук Ци Янь в свои ладони и мягко продолжила:

— В твоём поместье только один слуга получил лёгкую травму, все остальные сбежали. Министерство наказаний допросило беглецов без каких-либо результатов, поэтому я приняла решение наказать их, прежде чем выгнать из поместья.

— Ваше Высочество вольно принимать любые решения.

Наньгун Цзиннюй потёрла тыльную сторону ладони Ци Янь кончиками пальцев:

— Не волнуйся, у меня есть свои подозрения. Просто сейчас неподходящее время для расследования. Дай мне немного времени, и я обязательно добьюсь справедливости и узнаю, кто за этим стоит.

— Слушаюсь. — спокойно ответила Ци Янь.

— Ты не расстроишься из-за этого?

Ци Янь слегка улыбнулась:

— Ваше Высочество выросло.

Это было всего лишь три слова, сказанные лёгким и спокойным тоном, но они заставили Наньгун Цзиннюй замолчать. Это верно. Она приняла решение пока не расследовать это дело по двум причинам: с одной стороны, это защитит Ци Янь, а с другой — стабилизирует ситуацию, обеспечив Ци Яню позицию главного экзаменатора. С точки зрения Наньгун Цзиннюй, это была двойная победа.

Что касается причинённого ему ущерба... рано или поздно она добьётся справедливости.

Но когда она услышала ответ Ци Яня, Наньгун Цзиннюй поняла, что всё то время не думала о его чувствах...

Он был самой прямой жертвой этого дела, но она приняла решение, не обсудив его с ним.

Наньгун Цзиннюй пошевелила губами, но почувствовала комок в горле.

Ци Янь в подходящий момент сжала руку Наньгун Цзиннюй. Янтарные озёра её глаз были тихими и неподвижными, когда она ответила:

— Ваше Высочество, не беспокойтесь. Этот подданный также чувствует, что решение Вашего Высочества верное. Этот подданный просто удивлён тем, насколько Ваше Высочество повзрослело... Теперь этот подданный может быть спокоен.

Наньгун Цзиннюй посмотрела в глаза Ци Янь. Та открыто встретила её взгляд, ничего не скрывая.

Губы Наньгун Цзиннюй дрогнули. Она опустила голову:

— Ты ведь уже всё понял, да?

Ци Янь осознавала, что Наньгун Цзиннюй имела в виду тот факт, что именно она сидела за ширмой во время судебных заседаний. Теперь, когда дело дошло до этого, Ци Янь тоже больше не хотела играть в загадки.

— Да. — призналась она.

После долгого молчания Наньгун Цзиннюй медленно подняла голову:

— Как ты думаешь, каким будет мой конец?

Женщина-император.

Этих двух слов вполне достаточно, чтобы посеять хаос по всей стране.

Во все времена восхождение нового императора всегда сопровождалось борьбой за трон и жестоким насилием среди членов одной семьи. Разве был у принцессы шанс победить?

Кроме того, Наньгун Цзиннюй никогда раньше не думала об этом. Это Наньгун Жан силой подтолкнул её в это положение. Разумеется, она шла по этому пути с большим беспокойством в сердце.

Даже если забыть о многочисленных опасностях, даже если она действительно проявит себя как талантливый император, всё ещё остается неясным, сможет ли женщина действительно взойти на трон.

Наньгун Цзиннюй не смела никому об этом рассказать. Даже намёк на это мог погубить её безвозвратно.

Это был её «природный недостаток» как принцессы, и ещё в большей степени её горе как женщины.

Ци Янь крепко сжала руку Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный всегда будет рядом с Вашим Высочеством.

— Но я не хочу умирать!

— Раз так, просто не проигрывайте.

Глава 151 - Тысячи парусников проплывают мимо затонувшего судна

После этих слов глаза Наньгун Цзиннюй загорелись, как будто она увидела некую возможность, но тут же снова потускнели.

— Но за всю историю не было ни одной женщины-императора. У-гэ и сань-гэ уже организовали свои партии, а я… Хотя я и сижу за ширмой, у меня нет ни одного сторонника...

— Кто сказал, что у Вашего Высочества нет сторонников? Этот подданный — самая сильная фигура Вашего Высочества при дворе. — со слабой улыбкой заверила её Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй натянуто улыбнулась. Заверения Ци Янь, похоже, не возымели эффекта.

Однако она продолжила:

— Этот подданный думает, что Вашему Высочеству не нужно слишком много думать об этом. Есть некоторые вещи, которые Ваше Высочество всё-таки не может контролировать. Например, что касается восхождения на престол женщины... это в первую очередь забота Его Величества. Поскольку он позволил Вашему Высочеству сидеть за ширмой, когда придёт время, Его Величество точно найдёт способ разобраться со всеми возражениями, чтобы Ваше Высочество смогло занять эту должность. Всё, о чём сейчас следует беспокоиться Вашему Высочеству — это просто воспользоваться возможностями и как можно скорее стать достойной титула императора. Кроме того, Ваше Высочество может на время забыть о склоках при дворе. Всё изменится, как только нынешние ученики, принимающие участие в императорском экзамене, станут чиновниками.

Наньгун Цзиннюй наконец-то почувствовала себя немного лучше. Все эти вопросы уже слишком долго тяготили её сердце, и разделить беспокойство с кем-то было действительно приятно.

Видя, что Ци Янь всё ещё выглядит воодушевлённой, Наньгун Цзиннюй продолжила спрашивать:

— Есть ещё одна вещь, о которой я хочу услышать твоё мнение.

— Пожалуйста, Ваше Высочество.

— Не считая старшего принца, эр-гэ и сы-гэ, у меня всё ещё есть пять братьев. Почему отец-император выбрал именно меня?

Ци Янь тоже задавалась этим вопросом, но она всё-таки не была Наньгун Жаном, а потому могла лишь осторожно высказать своё мнение:

— Этот подданный осмеливается полагать, что решение Его Величества можно рассматривать с учетом трёх факторов. Во-первых, Ваше Высочество имеет благородное происхождение и во всей императорской семье является единственным законным ребёнком. Если бы Ваше Высочество были мужчиной, то определённо стали бы наследным принцем. Во-вторых, среди оставшихся пяти принцев восьмой и девятый ещё слишком молоды, чтобы иметь какие-либо шансы на престол. Другие принцы… — дойдя до этого места, Ци Янь остановилась. Она не знала, стоит ли ей продолжать.

С точки зрения чувств, Ци Янь не желала, чтобы Наньгун Цзиннюй стала императором, потому что именно императора она должна была убить для унитожения царства Вэй...

Но если подумать логически, участие Наньгун Цзиннюй в борьбе за престол будет более выгодно для мести Ци Янь. Каждая смена императора сопровождалась волнениями и кровопролитием, поэтому страшно представить, что начнётся, когда на престол взойдёт женщина…

Когда придёт время, она сможет осуществить свою месть, чтобы расчистить дорогу для Наньгун Цзиннюй.

Но теперь Ци Янь встала перед выбором. Стоит ли ей продолжать помогать Наньгун Цзиннюй или нет?

Чтобы стать женщиной-императором, Наньгун Цзиннюй должна была превзойти всех принцев. Но если Наньгун Цзиннюй действительно повзрослеет, не сожжёт ли Ци Янь тот огонь, который она сейчас раздувает?

Ци Янь колебалась. Видя, что она замолчала на полуслове, Наньгун Цзиннюй спросила:

— Так что насчёт других принцев?

У Ци Янь не было времени на то, чтобы тщательно оценить все варианты. Ей пришлось продолжить:

— У третьего принца большие амбиции, но нет реальных способностей. Он упрям и самоуверен. Шестой принц не знает слова «сдержанность» и ведёт распущенную жизнь. У него плохая репутация при дворе и в мире простолюдинов. Пятый принц родился с увечьем. Учитывая характер Его Величества, он и не подумает в сторону пятого принца, пока будут альтернативы. И наконец третья причина, самая важная: болезнь Его Величества пришла слишком внезапно, и он не успел всё подготовить для Вашего Высочества. Ваше Высочество — единственный законный ребёнок, и вы многие годы пользовались императорской милостью. К счастью, тот факт, что вы принцесса, лишил принцев возможности открыто выразить своё недовольство по этому поводу. Но если Его Величества в один прекрасный день не станет, останется ли положение Вашего Высочества столь же привилегированным? У Вашего Высочества нет братьев по матери, но при этом владения Вашего Высочества гораздо больше, чем у принцев. Как только новый император освоится и обстановка при дворе стабилизируется, он обязательно найдет причину забрать всё это обратно. Поэтому, возможно, лучше поставить Ваше Высочество в непоколебимое положение, чем полагаться на непостоянную волю следующего императора.

С каждым словом сердце Наньгун Цзиннюй болело всё сильнее.

— Но я никогда не смогу оправдать ожидания отца-императора. Я подведу его.

Ци Янь Наньгун Цзиннюй за нежную ладошку:

— Именно в этом и есть истинный смысл фразы «чем глубже любовь — тем суровее дисциплина». Его Величество не принял бы такого решения, если бы Ваше Высочество в самом деле было бездарным ребёнком. Хотя этот подданный и не знает, почему Ваше Высочество считает себя недостаточно способной для этого… этот подданный думает, что Его Величество просто верит, что Ваше Высочество добьётся большего.

Теперь, когда секрет «ведения суда за ширмой» был раскрыт, Наньгун Цзиннюй тоже смогла полностью сбросить гору с плеч.

Они разговаривали четыре часа подряд. Множество вопросов, которые тяжким грузом лежали на сердце Наньгун Цзиннюй, получили ответ, и ей вновь открылись обширные знания Ци Янь и её дальновидность. Она всего несколькими советами смогла заставить Наньгун Цзиннюй прозреть.

Точно так же Ци Янь обнаружила, что за три года Наньгун Цзиннюй значительно улучшилась. Что ещё страшнее, она больше не могла увидеть предела Наньгун Цзиннюй, и едва держалась на шаг впереди благодаря своему острому уму и умению строить планы.

Хотя Ци Янь всё ещё могла контролировать её, чувство беспокойства с каждым днём становилось только сильнее.

Подобно человеку, играющему с огнём, она не знала, когда пламя перекинется на неё...

Наньгун Жан не мог говорить, поэтому теперь, когда Наньгун Цзиннюй смогла высказаться и получить подробные наставления, её переполняла энергия. Она даже не заметила, что небо снаружи потемнело. Только когда глаза Ци Янь начали закрываться сами собой, Наньгун Цзиннюй вспомнила про время, извинилась и покинула её.

… …

Великий пожар в поместье фумы невозможно было замять; он распространился по всей столице менее чем за несколько дней. Естественно, Наньгун Шунюй тоже узнала об этом.

И хотя, узнав, что Ци Янь выжил, она облегчённо выдохнула, в то же время она не знала, как снова смотреть в глаза Сяоде.

Благодаря их… «взаимодействию» она обнаружила, что Сяоде очень глубоко зависела от Ци Яня. Связь между ними была близка к родству.

Наньгун Шунюй не очень хотела это принимать, но после долгой внутренней борьбы она всё же решила проявить уважение к Сяоде.

В конце концов, Ци Янь спас её жизнь. И если Ци Янь когда-нибудь согласится вернуть Сяоде её «свободу», они всё равно останутся одной семьей.

Поразмыслив ещё немного, Наньгун Шунюй всё же решила скрыть новость о травме Ци Яня. Во-первых, это убережёт Сяоде от волнений, а во-вторых — предотвратит все те ненужные конфликты, которые могут возникнуть между ними.

… …

Наньгун Шунюй привела Ци Юйсяо в спальню Ци Яня, но на входе их остановила стража.

— Этот скромный приветствует Ваше Высочество принцессу Чжохуа и Ваше Высочество принцессу Яньян. — стражник уважительно поклонился, но вытянул руку в сторону, загораживая вход.

— Я слышала, что зять заболел, поэтому привела Юйсяо навестить его. — сообщила Наньгун Шунюй.

Однако стражник не опустил руку:

— Да простит Ваше Высочество, но Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь приказала, чтобы никто не посещал господина фуму.

— Почему? Неужели зять был серьёзно ранен? — тонкие брови Наньгун Шунюй слегка нахмурились.

— Этот скромный не знает, потому просит Ваше Высочество не усложнять этому скромному жизнь. Если Ваши Высочества пришли с визитом к господину фуме, перед тим будет лучше получить разрешение Её Высочества принцессы Чжэньчжэнь.

— Вторая тётя, что случилось с папой? — спросила Ци Юйсяо, задрав подбородок и посмотрев на Наньгун Шунюй.

Та отвела девочку в сторону, затем тихо сказала:

— Твой папа болен, ему нужно выздоравливать. Давай придём снова через несколько дней, хорошо?

Ци Юйсяо на мгновение задумалась:

— А чем заболел папа?

— Это не очень серьёзно, и ему станет лучше всего через несколько дней.

— Тогда ладно.

… …

Ци Янь провела в постели более трёх месяцев, прежде чем полностью выздоровела. На самом деле, восстановление не должно было занять так много времени, но из-за попавшей на ожог воды он воспалился. Пепел и содержавшиеся в дыму токсины последовали за воспалением и просочились в её легкие, что вернуло давнюю болезнь.

Ци Янь была на грани смерти, когда встретила женщину в маске, и болезни сделали её легкие более хрупкими, чем у обычного человека. Дым и пепел будто бы вернули её в те времена. Сначала её просто лихорадило, но в какой-то момент она начала бредить.

Это ужасно напугало Наньгун Цзиннюй; настолько, что ей пришлось отложить утреннее заседание суда. Она осталась рядом с Ци Янь, не уделяя себе ни минуты времени. К счастью, Дин Ю был прямым учеником женщины в маске, однако даже с его мастерством только на стабилизацию состояния Ци Янь ушла добрая половина запасов целебных трав из поместья принцессы.

Третий месяц пятнадцатого года эпохи Цзинцзя, весна. Ци Янь наконец смогла самостоятельно встать с кровати и пройтись.

Столичный экзамен начнётся уже в следующем месяце. Наньгун Цзиннюй неоднократно заставила императорского лекаря проверить состояние Ци Янь, прежде чем наконец удовлетворила её прошение.

Ци Янь сильно похудела, и её старая одежда теперь висела на ней мешковато. Она отпустила слуг и в одиночестве отправилась в императорский цветочный сад. Глядя на пышные красоты весны, она прижала кулак к губам, чтобы сдержать приступ кашля.

Императорский лекарь говорил, что она не раз оказывалась в критической ситуации. Ци Янь выжила исключительно благодаря необычайной воле к жизни.

Она не умрёт. На её плечах всё ещё лежит слишком много ответственности, которую она не может просто бросить. Как она могла пасть раньше, чем царство Вэй?

Хотя, всё же такая серьёзная травма не могла не изменить её состояние ума. Вновь глядя на залитый солнечным светом пейзаж, она чувствовала себя не так, как раньше.

Вдруг из-за спины раздался женский голос:

— Какое совпадение.

Ци Янь обернулась, чтобы узнать, кто решил с ней пообщаться, и тут же сложила руки перед собой и вежливо поздоровалась:

— Этот подданный Ци Янь приветствует госпожу Высочайшую Супругу Я.

Цзия сильно отличалась от других наложниц; она никогда не водила с собой слуг. Она подошла чуть ближе и встала перед Ци Янь:

— Я слышала, что ты в последнее время приболел. Теперь ты здоров?

— Благодаря благословению госпожи Высочайшей Супруги этот подданный уже выздоровел.

Услышав это, Цзия внезапно рассмеялась:

— Какое это имеет отношение ко мне, и какое благословение я дала?

Ци Янь тоже начала улыбаться. Она выпрямилась и опустила руки:

— Это просто фигура речи. Сама по себе она не очень интересна.

— Уловка, направленная на причинение страданий самому себе? — после короткого взгляда мягко спросила Цзия.

Ци Янь сохранила на своём лице вежливую улыбку. Ни единой волны не потревожило янтарные озёра её глаз:

— Этот подданный не понимает, что имеет в виду госпожа Высочайшая Супруга.

Цзия внезапно сделала ещё шаг вперед. Она посмотрела прямо на Ци Янь:

— У меня есть кое-что, с чем, я надеюсь, ты мне поможешь.

Ци Янь отступила на полшага. Она встретила взгляд Цзии, не сказав ни слова.

— Что? — на лице Цзии, которое всегда выражало сокойствие и уверенность, промелькнула тень беспокойства.

— Этот подданный не думает, что сможет быть полезен госпоже Высочайшей Супруге.

Глаза Цзии внезапно безжалостно блеснули:

— Если ты мне не поможешь, я расскажу Наньгун Вану кое-что о той, которая греет тебе постель!

Между бровями Ци Янь появилась складка. Она сжала губы, а взгляд янтарных глаз потемнел, но её «уважительный» тон никак не изменился:

— Что госпожа Высочайшая Супруга хочет от этого подданного?

— Я хочу навестить родственников в бескрайних степях. — выражение лица Цзии смягчилось. — Надеюсь, ты сможешь уговорить свою партнёршу по постели облегчить мне это дело.

Ци Янь задумалась на мгновение, прежде чем тихо ответила:

— Я могу попытаться сделать это ради тебя. Но если ты снова попытаешься угрожать мне этим, что тогда?

Цзия подняла ладонь перед собой:

— Я, Нагусы Цзия, клянусь Небесами, что никогда не нарушу своего слова.

Ци Янь долго молчала, затем повернулась и пошла прочь.

Неподалёку от них Линьчжи вела Ци Юйсяо в императорский сад. Малышка была необычайно рада видеть Ци Янь, но Линьчжи закрыла ей рот рукой и оттащила прочь как раз в тот момент, когда девочка уже хотела подбежать к «отцу».

Они отступили в безлюдное место, и Линьчжи встала на колени перед Ци Юйсяо, чтобы извиниться:

— Ваше Высочество, пожалуйста, простите, эта служанка просто была в отчаянии…

Ци Юйсяо совсем не рассердилась. Она с любопытством спросила:

— Что случилось?

Линчжи открыла рот, но не смогла придумать подходящего объяснения. Закон гласил, что для постороннего подданного встречаться с супругой императора наедине является серьёзным правонарушением. И господин фума, и госпожа Высочайшая Супруга Я не брали с собой в сад никаких слуг. Если бы Ци Юйсяо ворвалась в их беседу, то она сама бы, разумеется, вышла сухой из воды, но вот Линьчжи бы пришлось несладко.

— Эта служанка… эта служанка должна отойти в уборную. Не может ли Ваше Высочество подождать минутку?

Глава 152 - Один-единственный камешек, падая в озеро, поднимает тысячу волн

Той ночью Линьчжи лежала в боковой комнате будуара, не в силах уснуть и постоянно ворочаясь с боку на бок. Всё бы ничего, если бы она была единственной, кто застал тот разговор в саду, но маленькая принцесса тоже всё видела.

Её Высочество была слишком мала, чтобы понимать, о чём идёт речь, и не умела держать язык за зубами. Если в один прекрасный день Её Высочество упомянет о том разговоре при принцессе Чжэньчжэнь или фуме, разве Линьчжи не обвинят в сокрытии информации?

Линьчжи не решилась спросить у Сяньцао совета, поэтому она с тревогой пронесла свой секрет через бессонную ночь. На следующий день она выглядела подавленной и постоянно отвлекалась.

Сяньцао заметила это, когда они занимались рукоделием, и решила пошутить по этому поводу.

Линчжи неуверенно сказала:

— Слушай, поработай пока в одиночестве, я просто вспомнила, что забыла выполнить одно поручение от принцессы… Я сейчас вернусь.

Сказав это, она отложила неряшливо сделанное ожерелье и вышла из будуара. Она находила несколько кругов по извилистым тропинкам двора, прежде чем наконец решила сообщить об этом деле служанке дворца Вэйян, тётушке Цюцзюй.

Линьчжи подумала так: она была всего лишь служанкой дворца, а её хозяйка ещё слишком мала, чтобы на неё можно было положиться. Если этот эпизод когда-нибудь выплывет наружу, её обвинят в его сокрытии. А если об этом станет известно остальным, ей могут навсегда запечатать рот.

В сравнении с этим, гораздо проще будет стать «первым докладчиком». Согласно законам царства Вэй, заслуга первого доклада могла спасти от смерти. Даже если встреча госпожи Высочайшей Супруги и господина фумы произошла по чистой случайности, всё равно стоит рассказать об этом надёжной и высокопоставленной тётушке Цюцзюй. Как говорится, высокий удержит небо, когда оно рухнет на землю.

Обдумав это, Линьчжи наконец расслабилась. Она неосознанно начала ускорять шаг, опасаясь, что это дело само выплывет наружу, если она опоздает хоть на мгновение.

Приближаясь к главному залу дворца Вэйян, Линьчжи замедлила шаг, а затем и вовсе ненадолго остановилась, чтобы привести себя в порядок. Её дыхание стало тихим и осторожным, как будто она боялась, что слишком громкий выдох нарушит какое-нибудь правило.

Хотя Линьчжи и была служанкой дворца Вэйян, её в первый же день отправили в отдалённый будуар, который она редко покидала. Вот почему главные покои дворца Вэйян вызывали у неё такое же чувство, какое простолюдины испытывают при взгляде на императорский дворец — благоговение перед торжественностью и таинственностью.

Как личная служанка, Цюцзюй должна была только сопровождать Наньгун Цзиннюй. Стражу у дверей обычно поручали обычным слугам. Линьчжи сглотнула, затем пошла ко входу. Она уважительно поприветствовала стоящую на страже дворцовую служанку:

— Эта служанка — Линьчжи, которая прислуживает в будуаре, и у неё есть кое-что для ушей тётушки Цюцзюй. Может ли цзецзе подать уведомление?

Дворцовая служанка бросила взгляд на Линьчжи. Увидев, что её одежда выглядит прилично, она мягко спросила:

— Ты принесла свой пропуск?

Линьчжи в спешке вытащила из-за пазухи свой пропуск и отдала его дворцовой служанке. После проверки та вернула его Линьчжи.

— Подожди здесь. — после этих слов она толкнула боковую дверь и скрылась внутри.

Линьчжи поклонилась ей вслед. Она спустилась по лестнице и отошла на некоторое расстояние за несколько мгновений до того, как боковая дверь вновь открылась. Вышла служанка дворца Вэйян Цюцзюй. Она была самой способной из помощниц Наньгун Цзиннюй, поэтому сразу смогла вспомнить Линьчжи даже несмотря на её низкий статус.

— Зачем ты пришла? — с улыбкой спросила она, подойдя к Линьчжи. — Что-то случилось с Её Высочеством принцессой Яньян?

Линьчжи подняла голову и посмотрела на Цюцзюй. Она уже собиралась начать говорить, но, заметив неподалёку другую служанку, опять закрыла рот.

Разве могла личная служанка принцессы Чжэчжэнь быть глупой? Цюцзюй вновь улыбнулась:

— Иди за мной.

Сопровождаемые едва слышным шорохом одежд, они обе пришли в уединённое место. Прежде чем Цюцзюй успела что-либо сказать, Линьчжи упала на колени.

Выражение лица Цюцзюй помрачнело:

— Что-то случилось с маленькой принцессой?

Линьчжи помотала головой:

— Её Высочество сейчас дремлет в будуаре, эта служанка сама захотела поговорить с тётушкой.

— О? И о чём же ты хочешь поговорить?

Линьчжи сглотнула, а затем передала всё, что видела вчера, в точности, как оно было. После этого она тяжело стукнулась головой о землю:

— Эта служанка не могла спать ночью, все души вылетели из её тела. Эта служанка просит тётушку принять решение.

Выражение лица Цюцзюй тут же вновь стало спокойным и приветливым, затем она помогла Линьчжи подняться с земли:

— А я-то думала, что это что-то важное… Ты так волновалась из-за такого незначительного происшествия? — Линьчжи озадаченно посмотрела на Цюцзюй, и та продолжила — Хотя внутренний двор императорского двора кажется огромным, на деле он тесен. Господин фума сейчас живёт во дворце Вэйян, и вчера он попросил разрешения у Её Высочества, чтобы в одиночестве прогуляться по императорскому саду. Господин фума пришёл из мира простолюдинов. Он никогда не был высокомерным, и всегда вежлив с нами, слугами. Госпожа Высочайшая Супруга Я также имеет обыкновение ходить в одиночестве. То, что они столкнулись друг с другом в императорском саду, пышущем весной, и обменялись несколькими любезностями, было почти неизбежно. Тебе не нужно беспокоиться об этом.

Видя, что Линьчжи всё ещё несколько обеспокоена, Цюцзюй добавила:

— Хотя, как служанкам внутреннего двора, нам всегда полезно быть немного осторожными. Теперь, когда я знаю об этом деле, ты можешь вернуться с чистой совестью.

Линьчжи искренне поблагодарила её, а затем извинилась и ушла.

Как только Линьчжи скрылась вдали, выражение лица Цюцзюй снова стало серьёзным и торжественным. Некоторое время поразмышляв над всем этим, она вернулась в главную комнату. Наньгун Цзиннюй отложила кисть и, не поднимая глаз от написанного, мягко спросила:

— Что там?

— Дворцовая служанка, которая ухаживает за Её Высочеством принцессой Яньян, вчера привела её в императорский сад поиграть, и там они случайно столкнулись с господином фумой и госпожой Высочайшей Супругой Я, которые обменивались любезностями. Эта служанка — робкая и законопослушная девушка, поэтому она пришла только для того, чтобы сообщить об этом.

— В саду были только они двое? — подняв голову, вновь спросила Наньгун Цзиннюй.

— Если верить тому, что сказала дворцовая служанка, то да.

Наньгун Цзиннюй усмехнулась, а затем спокойно сказала:

— Все во внутреннем дворе знают, что Высочайшая Супруга Я предпочитает, чтобы за ней не следовали дворцовые служанки. Ци Янь тоже уже много лет находится при дворе и отказался от сопровождения слуг. Это просто случайная встреча, что здесь такого важного?

— Ваше Высочество понимает. — если говорить с этой точки зрения, мысли Цюцзюй почти совпадали с мыслями Наньгун Цзиннюй.

— Кем она работает?

— Личной служанкой принцессы Яньян. Её зовут Линьчжи.

Наньгун Цзиннюй задумалась на мгновение, пытаясь вспомнить это имя. Она видела Линьчжи и Сяньцао несколько раз, но эти две дворцовые служанки тут же начинали дрожать от страха и смущения, стоило им только её увидеть. Она была от этого не в восторге.

Она не стала их трогать, поскольку видела, что они вложили всю душу в служение Ци Юйсяо и хорошо с ней общались, будучи из самой молодой партии служанок при дворе. Однако после этой ситуации... им нельзя здесь оставаться.

— В этом году будет малый отбор, да? — произнесла Наньгун Цзиннюй.

В год малого отбора внутреннее отделение двора набирало служанок из мира простолюдинов или из семей правительственных чиновников. Партия слуг выпускалась из дворца каждые пять лет, это называли «большим выпуском». Новая партия набиралась каждые три года, и это уже был «малый отбор».

— Да, в прошлом месяце была набрана новая группа. В настоящее время они проходят обучение во внутреннем отделении суда.

— Сегодня днём лично сходи во внутреннее отделение суда и выбери четырёх хороших служанок для будуара. Двух старших, которые уже что-то понимают, и ещё двух младших, живых и активных.

— Слушаюсь. — Цюцзюй кивнула. — Что следует сделать с нынешними двумя служанками?

— Отправь их в прачечную и прикажи кому-нибудь за ними присматривать. — коротко ответила наньгун Цзиннюй, снова берясь за кисть.

— Слушаюсь.

Когда обед был готов, Цюцзюй отправилась выполнять поручение.

Наньгун Цзиннюй сидела на главном месте, но не прикасалась к палочкам для еды. Через пятнадцать минут в зал вошла опоздавшая Ци Янь.

— Ваше Высочество...

— Садись.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Янь. Увидев на её мертвенно бледном лице усталость, она спросила:

— Ты точно вовремя принял лекарство, которое дал императорский врач? Почему ты так ужасно выглядишь?

Ци Янь слегка улыбнулась:

— Болезнь приходит, как оползень, но оправиться от неё сложнее, чем вытащить шёлк из коконов. Даже с качественными лекарствами невозможно быстро восстановиться.

— Мне кажется, что проблема в твоём здоровье. Я завтра приглашу императорского врача, чтобы спросить, есть ли способ это исправить... Ах да, я слышала, что горячие источники чрезвычайно полезны при тяжёлых и затяжных заболеваниях. Комендант Лу впал в кому, когда его вновь настигла старая болезнь, но после полугода в горячих источниках он постепенно выздоровел. В итоге он не выезжает оттуда уже несколько лет, удалившись от политики. Как насчет того, чтобы съездить туда, когда у тебя будет время?

Услышав это, Ци Янь мысленно фыркнула: какая ещё старая болезнь? Лу Цюань просто боялся, что Наньгун Жан поднимет вопрос о смене его военного звания, поэтому он и прохлаждался в горячих источниках. Но если этот старый лис просто продолжит прятаться в горах, отказываясь выходить, Ци Янь тоже будет трудно начать действовать...

— Раз это и впрямь так чудесно, этот подданный теперь действительно хочет лично съездить на горячие источники. Как только будут опубликованы результаты столичного экзамена и все кандидаты займут свои должности, этот подданный отправится туда в отпуск.

— Хорошо. А сейчас давай есть. — сказала Наньгун Цзиннюй.

— Слушаюсь.

После обеда им подали чай. Взяв пиалу с чаем, Наньгун Цзиннюй небрежно спросила:

— Знаешь, в последнее время я была занята множеством пустяковых дел, поэтому у меня совсем не было времени прогулятся по императорскому саду. Как там пейзаж, расцвели ли все сто цветов?

Янтарные глаза Ци Янь сверкнули, когда она с улыбкой ответила:

— Этот подданный чуть не забыл кое о чём, благо Ваше Высочество напомнило. Есть одна вещь, о которой должно узнать Ваше Высочество.

— О? О чём это ты?

— Вчера во время прогулки этот подданный встретил госпожу Высочайшую Супругу Я и обменялся с ней несколькими любезностями. Госпожа Высочайшая Супруга просила помощи у Вашего Высочества. — объяснила Ци Янь.

— Если она ищет моей помощи, почему не пришла сюда лично?

Ци Янь не ответила на вопрос Наньгун Цзиннюй. Она как будто говорила сама с собой:

— Госпожа Высочайшая Супруга Я сказала, что она уже много лет как покинула свою родину, поэтому её очень хочется ненадолго вернуться на север Ло, чтобы навестить родственников. Поскольку Его Величество нездоров, она не осмелилась беспокоить его лично и попросила Ваше Высочество передать Его Величеству прошение от её имени.

Наньгун Цзиннюй недолго раздумывала над ответом:

— Я слышала, что Высочайшая Супруга Я родилась от другой матери, нежели её брат Ануцзин, губернатор девяти северных провинций. Поскольку Эжихэ уже мёртв, а её родная мать рано ушла из жизни, ради кого она возвращается?

Ци Янь не могла не взглянуть на Наньгун Цзиннюй в новом свете. Она не ожидала, что принцесса внимательно изучит прошлое Цзии. Похоже, она даже отправила на север нескольких своих информаторов...

На спокойном лице Ци Янь не дрогнул ни единый мускул:

— Возможно, ей просто трудно расстаться с родиной. Хотя этот подданный никогда не был на севере Ло, в провинции Цзинь много тех, кто сбежал от катастрофы и вернулся совсем недавно. Этому подданному довелось пообщаться с одним человеком, который побывал на севере Ло, и тот сказал, что обычаи, законы, культура и образ жизни там очень сильно отличаются от южных. Возможно, именно поэтому госпожа Высочайшая Супруга Я хочет ненадолго вернуться туда.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— А ты что думаешь?

— По мнению этого подданного, если Его Величество не отдаст особого указа, поездку стоит одобрить. — Ци Янь положила руки на стол, переплетя пальцы.

— Расскажи о причинах такого мнения.

— Во-первых, Высочайшая Супруга имеет законное право посещать своих родственников. Просьба госпожи Высочайшей Супруги Я не является неподобающей, поэтому нет причин ей отказать. Во-вторых, её находится далеко от столицы. С её нынешним статусом Высочайшей Супруги... в знак вежливости, её должен будет сопровождать кто-то из принцев. И, кроме того, губернатор девяти северных провинций несёт ответственность за безопасность севера Ло. Было бы неплохо воспользоваться этим визитом и провести кое-какие проверки.

— В таком случае, этот визит действительно следует одобрить! — Наньгун Цзиннюй лучезарно улыбнулась.

Пятнадцатый год эпохи Цзинцзя, третий месяц.

Император посчитал, что Нагусы Цзия уже много лет находится в столице, ответственно исполняя свой долг. Ей было разрешено вернуться на север Ло, чтобы навестить своих родственников. Учитывая, что у Высочайшей Супруги Я не было зарегистрированного под её именем сына, вместе с ней в качестве посла и сопровождающего должен был отправиться третий принц Наньгун Ван.

В том же месяце начался экзамен на знание основ государственности царства Вэй...

Цзия была умна и дотошна. С её положением любимицы императора не было ничего удивительного в том, что она узнала об стинной личности человека за ширмой. Ци Янь не могла до конца понять, почему она так долго хранила этот секрет. Высочайшая Супруга Я приехала в столицу несколько лет назад, и всё это время безукоризненно соблюдала свой долг. Даже сама Ци Янь всё ещё не догадалась о её истинных намерениях. Она не верила, что Цзия приехала в царство Вэй только для того, чтобы ублажить старика на пороге смерти.

Цзия была как тень, скрытая во тьме; Ци Янь не знала, держала ли она в руке прекрасное лекарство или острый кинжал. Она была бельмом на глазу, с которым ничего нельзя было поделать.

Если оставить её в покое и дать время подготовиться ко всему, для Ци Янь события будут развиваться непредвиденным образом. В таком случае лучше удовлетворить её желание, чтобы увидеть, какова её цель.

Во-первых, это лучше защитит тайну Наньгун Цзиннюй. Во-вторых, это был отличный шанс отправить Наньгун Вана подальше из столицы, чтобы Ци Янь могла закончить последние приготовления.

В этом году проводился императорский экзамен; в этот раз кандидатов было на сотню больше, чем в тот год, когда участвовала Ци Янь. К счастью, место проведения экзамена в столице было расчитано на триста студентов.

Хотя пост главного экзаменатора в конечном итоге достался Ци Янь, третий принц Наньгун Ван и пятый принц Наньгун Да всё ещё не отказались от своего шанса привлечь на свою сторону юных талантливых учёных. Каждый из принцев независимо друг от друга порекомендовал доверенного подчиненного в качестве заместителя экзаменатора.

Одним из них был Левый надзиратель секретариата, законный старший сын комендантского поместья — Лу Боянь.

Другим был министр обрядов, законный второй молодой господин поместья Гунъян — Гунъян Хуай.

Исходя из здравого смысла, для того, чтобы никто не посмел ставить мнение главного экзаменатора под сомнение, его заместители должны были быть ниже его по должностному рангу. Но эти двое не просто родились в аристократических семьях, их ранг был примерно таким же, как у главного экзаменатора. В этом отходе от здравого смысла, казалось, слышался рёв невидимой бури, бушующей при дворе.

К счастью, Ци Янь имела статус члена императорской семьи. Это придавало ей авторитета и сдерживало её оппонентов от излишне смелых поступков, которые могли бы заметить участники экзамена.

После того как ряд процедур, таких как проверка тела и проверка имени, были выполнены, ворота на место проведения экзамена распахнулись. Каждый из кандидатов забрал свои номерные таблички и направился к своим местам.

Все три экзаменатора были «новичками», впервые занявшими эту должность, и каждый из них имел одну и ту же цель — привлекать таланты.

Эти три человека вместе появились у ворот места проведения экзамена, чтобы познакомить студентов со своими лицами. Хорошее впечатление, которое они произведут на студентов, облегчит им работу в будущем.

Как главный экзаменатор, Ци Янь стояла перед своими заместителями. Среди троих она единственная не носила усов, а её янтарные глаза завораживали своей таинственной глубиной, поэтому неудивительно, что многие кандидаты украдкой бросали на неё больше чем один взгляд, даже при том, что это могло посчитаться оскорблением.

В дальнем конце ряда собралось несколько молодых людей, которые, судя по всему, были давними знакомыми:

— Я слышал, что все три господина экзаменатора закончили учёбу в один год.

— Я тоже это слышал. Говорят, что они были в тройке лучших на дворцовом экзамене.

— Эх… Я надеюсь, что хоть кто-нибудь из нас получит шанс войти в зал судебных заседаний вместе с господами экзаменаторами, но каковы шансы?

— Знаете, а я считаю, что такое решение суда несёт в себе скрытый смысл.

— Брат Цзылу, что ты имеешь в виду?

— Видите ли, все эти три господина выглядят довольно молодо. Обычно экзаменаторами выбирают только уважаемых старых чиновников с кучей заслуг… Должно быть, суду необходимы новые люди, и чиновники отдают приоритет молодёжи. Из шести министров половина — молодые люди, так что у нашего поколения есть шанс продемонстрировать свои способности!

— Брат Цзылу прав! Я надеюсь, что мы все сможем сдать этот экзамен!

У Лу Бояня был острый слух, поэтому он слышал обсуждение студентов. Хоть он и был в числе победителей на том экзамене, ему не удалось получить место в тройке лучших из-за Ци Яня, который отодвинул его вниз на одно место на столичном экзамене. Кроме того, даже будучи Левым надзирателем, он смог стать только заместителем экзаменатора. Эти факты были словно заноза, которую он никак не мог вытащить.

Он притворно кашлянул и сделал разговорчивым кандидатам выговор:

— Кто это решил пошептаться прямо под носом у экзаменаторов?

Группа друзей тут же затихла и тихо опустила головы.

Гунъян Хуай, стоявший в стороне, уже был политическим врагом Лу Бояня, и ему никогда не нравилось благородное «академическое» поведение Лу Бояня, поэтому он сказал с лёгкой улыбкой:

— У господина Лу такой суровый характер. Эти кандидаты выглядят молодо; должно быть, они сдали предыдущие экзамены на одном дыхании. Конечно же, для них здесь всё в новинку.

— Войти в это место — значит сделать шаг ко двору. — холодно фыркнул Лу Боянь. — Для того, чтобы достичь своего положения, мы усердно учились больше дюжины лет. Естественно, мы должны подавать хороший пример молодым студентам. Нужно следить за своей речью и поведением и сохранять благоразумие. Любопытство можно оставить за воротами места проведения экзамена.

Гунъян Хуай над таким оправданием Лу Бояня мог только посмеяться: усердно учился более дюжины лет? Какого чёрта? Разве не ты полагался на авторитет своего отца и не отдыхал преспокойно в тени большого дерева? И ты ещё смеешь что-то говорить об усердии…

Но даже если бы у него хватило смелости сказать такие слова, у него не хватило бы совести.

Хотя Гунъян Хуай всё ещё сохранял моральную чистоту, как в юности, он больше не был безупречным белым нефритом. Да, поместье Гунъян не особо помогло ему стать министром обрядов, но фактически через ворота двора его провели двенадцать тысяч лянов серебра, подаренные Ци Янем.

Если говорить по существу, он не сильно отличался от Лу Бояня. Один полагался на своего отца, а другой на серебро. Никто из них не имел права упрекать другого.

Размышляя об этом, Гунъян Хуай невольно почувствовал смятение.

Он повернул голову и взглянул на Ци Яня, который стоял прямо посередине между ними, задаваясь вопросом, «чист или нет» этот его старый друг.

Он подтолкнул Ци Яня и тихо позвал:

— Господин Ци.

— Если господину Гунъяну есть что сказать, прошу его поделиться этим.

Гунъян Хуай слегка кивнул в сторону кандидатов, которые чуть ранее обсуждали экзамен:

— Взгляни на них. Разве они не похожи на нас в юности? Тогда, в провинции Юнь…

Ци Янь улыбнулась:

— Так оно и есть, хотя сравнение господина Гунъяна не совсем подходит.

Теперь настала очередь Гунъян Хуая усмехнуться. И правда...

Тогда темой их обсуждения был был «повелитель провинции Юнь» Дин Фэншань. Разве можно было сравнивать их с этими молодыми кандидатами?

— Действитльно, кажется, я оговорился.

Когда Лу Боянь наблюдал, как эти двое вспоминают былые времена и говорят загадками, его зубы ныли от чистой ненависти. Он буквально только что сказал, что место экзамена следует уважать, и вот Гунъян Хуай открыто втягивает главного экзаменатора в болтовню. Это же буквально пощёчина ему лично!

Однако сейчас за ними наблюдало более сотни пар глаз. Лу Боянь не мог отчитать главного экзаменатора перед всеми, и тем более не мог уйти, взмахнув рукавом. У него не осталось иного выбора, кроме как вернуть своему лицу суровое выражение и слегка изогнуть губы в вежливой улыбке.

Вопросами столичного экзамена занимался исключительно главный экзаменатор. Даже заместители экзаменатора не видели их до того момента, пока им не раздали свитки.

Как только свитки были розданы, волна нестройных голосов нарушила тишину экзаменационного зала.

Некоторые кандидаты шумно втянули холодный воздух, некоторые из них ахнули. Одни захлопали в ладоши от восторга, а другие задрожали от страха. Они уронили кисть.

В столичном экзамене было всего три вопроса. Последний и самый важный вопрос был о политике, и он имел решающее значение. Только для ответа на этот вопрос было предоставлено три чистых листа.

В этом году вопрос о политике был очень простым: обсудить старые вредоносные инициативы и предложить новую политику.

Обсудить, естественно, означало размышлять над политикой царства. А кто реализовал эту самую политику? Конечно же, Его Величество император…

Однако этот вопрос был задан очень чётко: обсудить старые вредоносные инициативы. Это означало, что лестное сочинение будет рассматриваться как уклонение от ответа на вопрос, и его отметут как третьесортное.

Но кто за всю историю осмеливался публично ставить под сомнение справедливость императора? Самым лёгким наказанием за это было обезглавливание, а самым тяжёлым — обезглавливание всех членов семьи. Такое преступление каралось по закону!

— Тишина в зале, тишина в зале! — рявкнул Лу Боянь.

Гунъян Хуай спустился с возвышения и подошёл к одному из учеников и взял его свиток, чтобы посмотреть, какие такие вопросы написал Ци Янь.

Шёпот внизу всё продолжался. Ци Янь огляделась вокруг, не меняя выражения лица. Увидев, как Гунъян Хуай в панике несётся к ней со свитком вопросов в руке, она взяла императорский меч со стола и резко ударила им по котлу с благовониями:

— Внимайте!

Демонстрация императорского меча была подобна личному прибытию Его Величества.

Все вооружённые стражники опустились на колени:

— Приветствуем Ваше Величество!

Даже Гунъян Хуай и Лу Боянь не имели иного выбора, кроме как встать на колени. Кандидаты после небольшой заминки тоже опомнились и склонили головы к полу. В зале повисла мёртвая тишина.

Только Ци Янь, одетая в малиновые официальные одежды, гордо стояла на возвышении с императорским мечом в руке. На ней было сконцентрировано всё внимание, но никто не осмеливался поднять на неё взгляд...

— Экзаменационные вопросы в этом году были написаны лично этим чиновником. Этот чиновник знает, что вы обсуждаете, и чего вы боитесь. Именно по этой причине Его Величество лично даровал этот императорский меч этому чиновнику. Вам не нужно ничего говорить. Этот чиновник даст вам всем время горения одной благовонной палочки на раздумья. Слуги!

— Здесь! — один из стражников достал тонкую палочку благовоний. Он вставил её на подставку и поджёг.

— В этот раз этот чиновник сделает исключение. Пока горит одна благовонная палочка, любому из кандидатов разрешается отказаться от участия. Вам разрешено вернуть свиток с вопросами, не указывая ваше имя и из какой вы провинции. Однако вам запрещено покидать место проведения экзамена до его окончания. Для вас уже подготовлена боковая комната, идите туда и ждите три дня. Слуги позаботятся о вашем питании, и через три дня вы сможете уйти вместе со всеми остальными. Тем, кто откажется от экзамена, этот чиновник клянётся на императорском мече: этот чиновник не будет вести записи или спрашивать ваши имена. Уходите, если таково ваше решение. Через три года вы сможете вновь сдать императорский экзамен.

Один-единственный камешек, упав в озеро, поднял тысячу волн; в зале вновь послышались споры и перешптывания.

Студенты экзамена были зачарованы. Даже Гунъян Хуай и Лу Боянь были ошеломлены...

Лишь Ци Янь с полным безразличием стояла на возвышении, непоколебимая, словно гора, и сжимала в руке императорский меч.

Глава 153 - Лю Юйань, талант провинции Су

Ци Янь оглядела окрестности. Под её взглядом весь экзаменационный зал погрузился в мёртвую тишину.

Ци Янь вернула императорский меч на стол и встала, заложив руки за спину. Она тоже беззвучно выдохнула. Повезло, что она заранее связалась с Наньгун Цзиннюй и взяла императорский меч... В противном случае ситуация могла выйти из-под контроля.

В этом году главный экзамен отличался от предыдущего. Все три экзаменатора впервые занимали эту должность. И хотя их официальный ранг при дворе был довольно высок, в сердцах простых студентов они не пользовались большим уважением. Если бы кандидаты подняли шум, всё было бы кончено.

Хотя Ци Янь тоже немного нервничала, выражение её лица было абсолютно бесстрастным. В зале было несколько студентов из семей, которые совсем недавно вернулись в провинцию Цзинь. Ци Янь была уверена, что при наличии императорского меча никто больше не посмеет поднять волнения.

Время шло понемногу. Ци Янь заметила, что несколько учеников уже начали двигать кистью, в то время как остальные всё ещё смотрели на чистый лист бумаги в глубокой задумчивости. Казалось, они размышляли, по какому пути им следовать.

Ци Янь понимала их затруднения. Она отвела взгляд и села на свое место.

Наньгун Жан всё ещё был жив и считался императором-основателем. Наглое обсуждение его прошлых ошибок было, безусловно, серьёзным оскорблением. Страх кандидатов был вполне предсказуем.

Этот шаг был очень рискованным, но Ци Янь нужно было много радикально настроенных молодых придворных чиновников, чтобы ускорить крах царства Вэй. В то же время она снова доверила свою судьбу и выживание Наньгун Цзиннюй…

Лу Боянь подошёл к Гунъяну Хуаю, схватил свиток с вопросами и пробежал по нему взглядом. Его глаза мгновенно распахнулись, едва не выскочив из орбит. Он сунул свиток с вопросами обратно в руки Гунъян Хуаю, затем поднял подол своей мантии и быстро зашагал к возвышению.

Гунъян Хуай немного приоткрыл рот. Он быстро вернул свиток с вопросами несчастному студенту, у которого его взял, и последовал за Лу Боянем.

Лу Боянь подошёл к Ци Янь, но за секунду до того, как он открыл рот, в его голове в одно мгновение промелькнуло множество мыслей.

Разве это не был отличный шанс? Отличный шанс законно избавиться от Ци Яня! После такого предательского поступка, даже если он сохранит голову на плечах, он может попрощаться с чёрной шапкой чиновника...

Когда Лу Боянь это осознал, его сердце наполнил восторг. Слова, достигшие его уст, тоже изменились:

— Господин Ци… лично составил эти вопросы?

— Так и есть. — Ци Янь слегка улыбнулась.

Ответ Ци Яня был именно тем, на что надеялся Лу Боянь: публичным признанием.

Но ему всё равно нужно было отрезать Ци Яню все пути к отступлению, поэтому он продолжил:

— По мнению этого чиновника, экзаменационные вопросы были составлены ненадлежащим образом. Если господин Ци подготовил запасные вопросы, ему стоит показать из прямо сейчас, пока ещё есть время. Этот чиновник сделает всё возможное, чтобы помочь господину Ци замять эту неудобную ситуацию перед Его Величеством.

Ци Янь одарила Лу Бояня мимолётным взглядом:

— Нет никаких запасных вопросов. Эти свитки — всё, что составил этот чиновник.

Лу Боянь улыбнулся. Он прошёл к месту рядом с Ци Янь и сел там.

Когда Гунъян Хуай наконец дошёл до Ци Янь, он сдёрнул её с места, оттащил в сторону и беспокойно затараторил, стараясь говорить потише:

— Течжу, ты с ума сошёл?! — Гунъян Хуай был настолько напуган, что даже назвал Ци Янь по детскому имени.

Ци Янь уверенно похлопала Гунъян Хуая по плечу. Она не стала говорить об этом, но действия друга её тронули. На данный момент Гунъян Хуай был частью партии пятого принца, к тому же, она буквально вырвала у него из рук должность главного экзаменатора. Но даже так, он продолжал искренне о ней беспокоиться.

Ци Янь немного повысила голос:

— Этот чиновник составил все экзаменационные вопросы в тайне, господину Гунъяну не стоит слишком удивляться.

В глазах Гунъян Хуая появилось удивление. Он сразу понял, что Ци Янь взваливает всю ответственность на себя, заранее заявляя, что Гунъян Хуай не был никак замешан в составлении вопросов.

Всё это… немного запутало Гунъян Хуая.

Он вспомнил их первую встречу в провинции Юнь много лет назад: тогда он в праведном гневе осуждал экзаменатора за бесполезные и банальные вопросы, которые были слишком просты даже для предварительного экзамена.

Между тем Ци Янь был более сдержанным. Он избегал прямого столкновения с Дин Фэншанем и советовал ему быть осторожнее в своих словах и действиях.

Но в этот день, семь лет спустя, Ци Янь сделал то, о чём Гунъян Хуай думал много раз, но никогда бы не осмелился претворить в жизнь.

Будучи аристократом, Гунъян Хуай по обширности связей и количеству ресурсов не шёл ни в какое сравнение с обычными кандидатами. Он уже знал, что царство Вэй нестабильно и видел первые признаки кризиса: хранилища пусты, стихийные бедствия не прекращаются, а чиновники все как один берут взятки. Но его «неспособность смириться с несправедливостью» так и осталась в глубине сердца. Позже, когда поместье Гунъян оказалось в беде, он ещё больше разочаровался в себе и своём таланте.

Его характер был более энергичным, чем у Ци Яня, и его авторитет при дворе был на голову выше, но за последние семь лет он так ничего и не сделал. Даже больше; Гунъян Хуай постепенно уподоблялся тем, кого презирал.

Почему Гунъян Хуай проехал сотни ли до провинции Юнь и сдал экзамен там? Не потому ли, что он не хотел опираться на авторитет своей семьи?

Но теперь…

Гунъян Хуай смотрел на Ци Янь в изумлении. Он не мог вымолвить ни слова, потому чго его сердце наполнилось противоречивыми чувствами.

Ци Янь не стала продолжать разговор. Она успокаивающе улыбнулась Гунъян Хуаю и вновь похлопала его по плечу, прежде чем вернуться на главное место.

Внизу несколько кандидатов встали со своих мест, держа в руках свои пропуска на экзамен. Бросая яростные взгляды в сторону возвышения, они передали свитки с вопросами и пропуска стражникам, после чего пошли в боковую комнату, чтобы дождаться окончания экзамена.

Грандиозный экзамен проводился раз в три года. Они почти десять лет усердно учились только для того, чтобы встретить на экзамене такой вопрос. Столкнувшись с выбором между возможностью и собственной жизнью, эти люди, скрепя сердце, выбрали последнее…

Ци Янь смотрела на них спокойно. Она не возражала против их решения. Для неё любой, кто смог добраться до столличного экзамена, уже не был бездельником, но даже среди этих юных талантов она должна была выбрать самых радикально настроенных.

После того, как ажиотаж утих, в экзаменационном зале вновь воцарилась та атмосфера, которая там и должна была царить.

Многие из кандидатов отбросили лишние мысли и энергично взялись за кисть.

Среди них нашлись те, кто, углубившись в вопросы, прониклись к Ци Янь ещё большим уважением. Вопросы для этого столичного экзамена были настоящим золотом; ни один из вопросов не был бесполезным. Диапазон проверяемых знаний также был очень широк. Он спускался к местным обычаям, способам заработка просых людей и водному хозяйству, а затем поднимался к общей политике царства, текущему положению дел при дворе, сбору налогов и обязанностям чиновников. Каждая из этих тем была раскрыта должным образом.

По этим вопросам можно было сделать вывод, что главный экзаменатор весьма умён и разбирался во множестве вещей. Как бы он смог составить такие вопросы, если бы не знал на них ответы чётко и ясно?

Особенно это касалось последнего вопроса о «вредоносных инициативах» и «новой политике», для ответа на которой отводилось аж три листа. Это заставило их и так горячую кровь буквально закипеть от восхищения и восторга.

Всех сдающих столичный экзамен можно было считать учениками главного экзаменатора. Они чувствовали себя польщёнными тем, что смогли настолько приблизиться к господину Ци и узреть его мудрость хотя бы краешком глаза.

Вокруг темнело. Немало студентов отложили кисти в сторону. Столичный экзамен длился три дня и три ночи, так что времени у них было предостаточно.

Некоторые начали греть свои печи, чтобы приготовить себе поесть, но были и те, кто не хотел отвлекаться. Они зажгли свои свечи, чтобы продолжить писать даже в темноте.

Евнух-надзиратель подле Наньгун Цзиннюй, Чэнь Чуаньсы, появился у входа в экзаменационный зал во главе отряда Стражей дворца. Часовой у ворот преградил им путь и вежливо осведомился:

— Господин, столичный экзамен уже начался. По какому делу вы пришли?

Чэнь Чуаньсы сделал жест рукой, и вперёд вышли четыре евнуха, которые держали покрытые красным шёлком подносы. Чэнь Чуаньсы взмахнул своей метёлкой из конского волоса:

— По указу Его Величества, главный экзаменатор Ци Янь получает две пары светящихся жемчужин.

Стражники тут же аккуратно приняли подносы. Часовой ответил:

— Этот скромный доставит дар господину Ци прямо сейчас. Но место проведения экзамена священно, даже мы не можем войти туда по прихоти. Кто-то должен быть внутри, чтобы подойти к дверям и забрать подносы. Этот скромный благодарит гунгуна за бспокойство.

Чэнь Чуаньсы взглянул на часового:

— Этот Чэнь понимает и, естественно, не будет доставлять лишних хлопот. Поскольку указ был передан, этот Чэнь вынужден попрощаться.

— Хорошего пути гунгуну.

Когда Чэнь Чуансы отправился обратно в сопровождении Стражей дворца, часовой подошёл к воротам и потянул за висящую возле них верёвку. В определенном месте внутри места проведения экзамена зазвонил колокольчик. Через несколько мгновений другой стражник по ту сторону ворот открыл боковую дверь и высунул голову:

— Что у вас там?

Часовой передал указ императора и четыре накрытых шёлковой тканью подноса. Слуги внутри не смели медлить; они тут же понесли подносы в экзаменационный зал.

После ещё одной передачи из рук в руки, устный приказ и дары наконец были доставлены Ци Янь.

Небо постепенно темнело. Сквозь красный шёлк проглядывало нежное белое свечение, привлекающее всеобщее внимание.

Естественно, Ци Янь знала, что это такое, и знала, от кого был этот дар.

Продуманные и тщательные действия Наньгун Цзиннюй наполнили сердце Ци Янь теплом. Она подняла глаза и взглянула на западное окно. Солнце уже скрылось за далёкими горами, а отголоски его сияния почти затухли. Ци Янь тихо вздохнула и сняла красные покрывала.

Всё вокруг мгновенно озарил мягкий белый свет. Когда весь красный шёлк был снят, на возвышении стало так же светло, как днём.

Студенты подняли головы. Они тихонько ахнули, увидев возвышение, окутанное белым сиянием светящихся жемчужин. Главный экзаменатор, одетый в малиновые официальные одежды, сидел в центре белого ореола, словно величественный небожитель.

Четыре почти одинаковые светящиеся жемчужины размером с миску, доставленные из восточного моря. Каждая жемчужина была гладкой и мягкой; на их поверхности не было ни единого изъяна. Целых четыре жемчужины, каждая из которых для любого была бы редчайшим и несравненно ценным сокровищем, и все одному человеку?

Даже Лу Боянь и Гунъян Хуай, привыкшие к виду дорогих драгоценностей, почувствовали, как от изумления земля уходит у них из-под ног. Светящихся жемчужин такого размера существовало всего шесть. Одна была уничтожена в большом пожаре дворца Вэйян, вторая совсем недавно сгорела вместе с поместьем фумы. Остальные четыре были здесь.

Можно было сказать, что Ци Янь получил все шесть светящихся жемчужин в одиночку. Щедрость того, кто подарил ему эти жемчужины, заставляла вздыхать даже самых богатых аристократов.

У Наньгун Цзиннюй были свои причины. Во-первых, она беспокоилась, что Ци Янь может случайно упасть с возвышения из-за своих проблем со зрением.

Во-вторых, разве придворные чиновники не указывали, что Ци Янь непригоден на должность главного экзаменатора из-за неспособности видеть в темноте? Ну что ж, тогда она поможет этим придворным чиновникам хорошенько рассмотреть то, что называлось вызовом, брошенным высшей власти!

Лу Боянь и Гунъян Хуай обменялись взглядами и увиидели в глазах друг друга одинаковые изумление и нерешительность. Никто из них не ожидал, что Ци Янь будет в милости у императора, поэтому они оба встали перед одинаковым выбором: раз уж борьба за трон приняла столь неожиданный оборот, должны ли они сообщить своим хозяевам, чтобы те поскорее пригласили Ци Яня в свою партию?

На местах в зале горели свечи, но идеальную картину нарушало одно пятно тени.

Ци Янь мгновенно вспомнила себя в прошлом. Когда-то она тоже использовала этот способ, чтобы привлечь внимание главного экзаменатора Син Цзинфу.

Ци Янь приказала слугам взять две светящиеся жемчужины и следовать за ней, а затем направилась к неосвещённому месту. Она смутно увидела стройный силуэт, сидящий в темноте, прежде чем сияние жемчужин озарило загадочного кандидата. Ясно рассмотрев этого студента, Ци Янь не смогла сдержать удивления.

Лицо, гладкое, как нефрит, глаза, очаровательно сияющие подобно звёздам, длинные брови чернильно-чёрного цвета, доходящие до висков, изящный изгиб носа и тонкие алые губы — перед ней сидел невыразимо прекрасный юноша.

Брови Ци Янь лишь слегка дёрнулись, прежде чем она взяла себя в руки, так как красота юноши её не заинтересовала. Но внешность этого студента была столь изысканна, что Ци Янь на секунду подумала, что это девушка.

Молодой человек встал и почтительно сложил руки перед собой, поклонившись Ци Янь:

— Этот ученик приветствует учителя. — его голос тоже звучал андрогинно и был усладой для ушей.

Ци Янь бросила быстрый взгляд на шишку на горле студента, затем на кости его запястий. Без сомнений, это был юноша.

Ци Янь прошла вперёд и взяла его свиток, чтобы взглянуть на имя: провинция Су, Лю Юйань.

[прим. рулейтора: При общении со стражниками Чэнь Чуаньсы называет себя «this all-rounder». Переводится как «этот всесторонне развитый человек», что звучит довольно странно. Свериться с китайским оригиналом у меня нет возможности, поэтому «all-rounder» было заменено на фамилию.]

Глава 154 - Императором может быть лишь самый безжалостный

Ци Янь пробежала взглядом экзаменационный свиток, прежде чем положить его обратно:

— Раз ты не хочешь писать свои ответы при свете свечи, иди и отдохни. Наберись сил и подготовься.

— Заданные учителем вопросы наполнены глубоким смыслом, в то время как этот ученик довольно посредственен. — Лю Юйань немного понизил голос. — Неизвестно, сумеет ли этот ученик закончить отвечать на них, даже если будет писать три дня без сна и отдыха. Почти десять лет усердной учёбы вели этого ученика к столичному экзамену, как же он посмеет отдыхать?

В сердце Ци Яня зародилась тревога: за странным поведением определенно крылось что-то большее. Возможно ли, этот молодой человек пытается пройти «другим путём»?

— О? Тогда почему же ты не зажёг свечу? — вслух спросила она.

Лю Юйань вздохнул. Он взял со стола три подсвечника, которые предоставлялись всем участникам столичного экзамена, и обеими руками протянул их Ци Янь:

— Учитель, пожалуйста, взгляните.

Ци Янь дала знак двум слугам, державшим по светящейся жемчужине, подойти поближе, затем приняла свечи и осмотрела их. Она нахмурилась — ни одна из трёх свечей на самом деле не имела фитиля!

Ци Янь осторожно ощупала подсвечники, обнаружив, что в каждом из них было небольшое отверстие для фитиля. Похоже, проблема была не в недосмотре производителей. Вместо этого кто-то вытащил фитили.

Много лет прожив рядом с женщиной в маске, Ци Янь привыкла объяснять происходящее вокруг неё самыми злыми и коварными человеческими намерениями. Первым её предположением было то, что Лю Юйань сам вытащил этот фитиль, чтобы достичь определённой цели.

Но Ци Янь очень быстро отвергла эту идею. Хотя Лю Юйань и обладал некоторой степенью «очарования», он был достаточно умён, чтобы дойти до столичного экзамена. Кроме того, он мастерски владел стилем шоуцзинь, а подобного результата невозможно было добиться без восьми-десяти лет практики. Не было бы слишком глупо для такого образованного молодого человека использовать столь дешёвый способ для привлечения внимания организатора?

[Шоуцзинь (瘦金体, shoujin) — «тонкое золото», стиль каллиграфии, созданный в период правления династии Сун]

В таком случае, фитили вытащил кто-то другой. Но кого мог оскорбить малоизвестный юноша? Тем более, что «оскорблённый» имел своих людей среди слуг, работающих в месте проведения экзамена…

За несколько мгновений Ци Янь обдумала множество возможностей и вариантов. Не показывая на своём лице никаких эмоций, она взяла одну светящуюся жемчужину и передала её Лю Юйаню:

— Эта светящаяся жемчужина из восточного моря является императорским даром, но поскольку император ищет молодых талантов среди студентов, этот чиновник решил одолжить её тебе на три дня. Прежде чем свитки будут собраны, этот чиновник лично вернётся, чтобы забрать её.

Сказав это, она повела слуг к другим местам, чтобы продолжить обход, не став дожидаться ответа Лю Юйаня.

Плюсы должности главного экзаменатора были очевидны без слов, но были и минусы. Например, главный экзаменатор должен был лично присутствовать на возвышении в течение всех трёх дней столичного экзамена. Два заместителя экзаменатора могли посменно отдыхать на заднем дворе места проведения экзамена, но поскольку главный экзаменатор был обязан контролировать абсолютно всё, Ци Янь не имела права покидать свой пост.

Несмотря на то, что перед экзаменом Ци Янь отсыпалась целый день, к третьему дню у неё начали слабеть конечности. Её мышление стало медленным и спутанным...

Наконец прозвенел гонг, обозначающий окончание экзамена. Ци Янь тихонько вздохнула и поднялась на ноги. Стоя в середине возвышения, она громко и чётко провозгласила:

— Отложите свои кисти и запечатайте свои свитки!

Кандидаты положили кисти, которые держали в руках, а затем аккуратно заклеили свои имена и названия своих родных провинций с помощью материалов, предоставленных местом проведения экзамена. Слуги спустились, забрали свитки и положили их на подносы на возвышении. Ци Янь произнесла ещё несколько слов, которые было положено говорить в конце экзамена, после чего места участников открылись. Кандидаты организованно покинули экзаменационный зал.

После этого Ци Янь направилась в главную комнату вместе с двумя своими заместителями. За закрытыми дверями они должны были проверить свитки, а затем распределить места. Их комната будет заперта снаружи, а на её охрану встанут вооружённые стражники. Трое экзаменаторов могут покинуть место проведения экзамена только в день объявления результатов.

Настоящее шоу только начиналось. Двое заместителей главного экзаменатора принадлежали к разным придворным партиям, поэтому процесс проверки работ обещал быть зрелищным и захватывающим, но Ци Янь уже придумала, как это исправить.

Ци Янь накрыла свитки красным шёлком. Гунъян Хуай и Лу Боянь взяли по подносу и пошли за ней. Все трое вместе проследовали в главную комнату, после чего стражники заперли двери снаружи.

Как только Лу Боянь поставил свой поднос, он тут же высказал «позицию старшего»:

— Этот чиновник специально заренее спросил главу секретариата, господина Сина, и тот сказал, что перед проверкой следует отсортировать работы. Небрежный почерк, грязная бумага, слова, которые не передают смысла; если в свитке есть все три эти признака, их следует рассматривать как недействительные и неподлежащие проверке. Свитки с двумя признаками следует определить как третьесортные, а с одним — как второсортные. Любые свитки, в которых кандидат тем или иным образом раскрывает своё имя и происхождение, также не подлежат проверке. В этом году кандидатов гораздо больше, чем в прошлые годы, поэтому стоит ужесточить критерии отбора.

Ни Гунъян Хуай, ни Ци Янь не возражали против этого. Увидев это, Лу Боянь обрадовался и гордо приподнял подбородок:

— Свитки, прошедшие проверку, будут разделены на три стопки. Мы должны отметить кружком хорошие работы, а затем обсудить их и выбрать самые лучшие, достойные первых трёх мест. Если этого будет недостаточно для точного принятия решения, можно будет выбрать другие работы.

Ци Янь задумалась на мгновение, прежде чем предложить другую идею:

— При таком подходе может потеряться объективность. Литературный стиль у всех разный, и ответы, которые нам не понравятся, не обязательно будут объективно плохими. Этот чиновник предлагает другой способ: три партии работ, признанных пригодными для проверки, мы рассмотрим по очереди, каждый по одному разу. Поскольку этот чиновник занимает должность главного экзаменатора, этот чиновник нарисует поверх хороших работ два кружка, а господа заместители — по одному. Таким образом, качество работы можно будет определить, подсчитав общее количество красных кругов. После этого мы обсудим свитки с равным количеством кружков. Как насчёт этого?

Лу Боянь и Гунъян Хуай нахмурились, но, обдумав это предложение, всё же согласились.

Первоначальная сортировка была сравнительно легкой. Часть работ была сразу отбракована, а оставшиеся разделили на три части. Все трое взяли по стопке, сели на свои места и начали проверку. В комнате воцарилась необычайная тишина.

Этот метод был придуман совместными усилиями Ци Янь и Наньгун Цзиннюй. Они обе беспокоились, что Лу Боянь и Гунъян Хуай тайно устроят между собой борьбу, поэтому решили использовать именно такой способ проверки, чтобы искоренить её на корню.

На любом свитке, в гибком литературном стиле которого Ци Янь видела потенциал для дальнейшего использования, она рисовала два кружка. Все остальные не получали ничего. Таким образом, независимо от того, сколько времени двое заместителей потратят на раздумья, их усилия будут бессмысленны.

К тому времени, как Гунъян Хуай и Лу Боянь поняли, что что-то не так, было уже слишком поздно...

Ци Янь не колеблясь нарисовала два кружка на свитках, в которых она узнала работы студентов из провинции Цзинь. Они все поголовно уважали её и восхищались ею. За последние три года Ци Янь успела заложить хорошую основу в провинции Цзинь; значительное количество студентов оттуда перед экзаменом направили свои работы лично Ци Янь, прося её наставлений. Под её осознанным руководством образ мышления кандидатов хотя бы немного, но поменялся.

Затем появились радикальные свитки, написанные резкими выражениями; они получили наибольшую благосклонность Ци Янь. Особенно ей нравились те, что приводили как пример «вредоносной политики» обмен ценных бумаг на лицензии на продажу соли.

Эта политика была наиболее широко реализована в царстве Вэй, и при этом являлась главной его проблемой. Только она могла в кратчайшие сроки пошатнуть авторитет государственной политики в глазах простых людей.

… …

В последний день проверки Ци Янь увидела работу Лю Юйаня.

Из сотни свитков он один был написан в стиле шоуцзинь, поэтому его было очень легко узнать.

Удивительно, но верх этого свитка уже был отмечен двумя отдельными красными кружками. Похоже, что два других экзаменатора очень высоко оценили талант Лю Юйаня.

Ци Янь отнеслась к нему серьёзно. Первые ответы были очень впечатляющими, но на последний вопрос юноша ответил очень осторожно, не выходя за рамки дозволенного. Неудивительно, что двое других экзменаторов отметили его работу.

Ци Янь подумала ещё немного, затем впервые нарисовала один красный кружок. Это лишит Лю Юйаня шанса попасть в тройку лучших, но, по крайней мере, позволит ему поучаствовать в дворцовом экзамене.

К тому же, интуиция Ци Янь подсказывала, что свечи без фитилей заслуживают расследования.

Благодаря Ци Янь студенты из провинции Цзинь составили тридцать процентов от числа прошедших кандидатов. Один из них даже попал в тройку лучших.

После того, как экзаменаторы определились с рейтингом, они стали одну за другой срывать печати, которыми были закрыты имена участников. Под пристальным наблюдением двух своих заместителей Ци Янь лично написала их имена по порядку на красной бумаге.

На лица Лу Бояня и Гунъян Хуая было больно смотреть. Поскольку Ци Янь имела право ставить два кружка, получившийся рейтинг был далёк от того, который им хотелось видеть.

… …

К тому времени, как все трое вышли с места проведения экзамена, прошло уже десять дней. За воротами их ожидали три кареты. Ци Янь с трудом дотащила своё усталое тело до кареты.

— Возвращайся во дворец. — едва отдав извозчику приказ, она тут же уснула, откинувшись на спинку сидения.

Тем временем Наньгун Цзиннюй разговаривала с Наньгун Жаном во дворце Ганьцюань. В этом году Наньгун Жану стало ещё хуже; чтобы определить это, не требовалось даже приглашать императорского врача.

Волосы и борода Наньгун Жана полностью поседели, и он сильно похудел. Его скулы резко выдавались вперед, а глаза глубоко запали. В его взгляде не было света, старческая морщинистая кожа на лице обвисла.

Хотя каждый день Сицзю делал Наньгун Жану массаж, большая часть его тела уже полностью потеряла чувствительность. Его мизинец и безымянный палец постоянно были согнуты и не могли распрямиться. Иногда, когда он долго сидел, из уголка его рта незаметно начинала течь слюна.

Всякий раз, когда это случалось, Наньгун Цзиннюй могла прочесть в глазах отца унижение и беспомощность. В эти моменты она ощущала, что её сердце истекает кровью.

И вот, дочь разговаривала, а отец отвечал ей, выводя иероглифы на бумаге. Внезапно рука Наньгун Жана, в которой он держал кисть, остановилась. Капля слюны брызнула на написанные слова, превратив их в расплывчатое пятно.

— Отец-император, может быть, вам стоит сегодня отдохнуть? — говоря это, Наньгун Цзиннюй достала из рукава шёлковый платок и тщательно вытерла слюну с губ Наньгун Жана.

В ответ он издал два нечленораздельных звука. В его глазах промелькнула тень неизбывной печали и боли. Кончик его кисти дёрнулся, и он неуверенными движениями написал: «Я боюсь, что времени мало, потому дам моей дочери ещё несколько наставлений».

Наньгун Цзиннюй незаметно стиснула зубы. Она сдержала горячие слёзы, подступающие к глазам, и тихо сказала:

— Императорский врач сказал, что здоровье отца-императора ухудшается с каждым часом. Пожалуйста, не перенапрягайтесь...

Губы Наньгун Жана перекосились; это обозначало кривую усмешку. Он вывел на бумаге вопрос: «Готов ли Ци Янь помогать тебе всеми силами?»

Наньгун Цзиннюй поджала губы:

— Откуда... отец-император узнал?

Наньгун Жан вздохнул. Никто не может знать дочь лучше, чем её отец; он прекрасно понимал характер Наньгун Цзиннюй. Но он был слишком утомлён и не хотел подробно всё объяснять, поэтому пропустил её вопрос: «Хорошо, если он тебе помогает, но есть ещё один вопрос, который касается будущего всего царства. Моей дочери нужно хорошенько об этом подумать.»

Лицо Наньгун Цзиннюй покраснело. Она поняла, что имел в виду Наньгун Жан.

Тот продолжил писать: «Все дети, зарегистрированные под твоим именем, должны иметь фамилию Наньгун, но в царстве не может быть две женщины-императора подряд. Если…» — дописав до этого места, Наньгун Жан надолго замер, как будто что-то обдумывал… «Если тебе суждено не иметь сына, ты можешь усыновить ребёнка одного из своих многочисленных братьев. Если ты пойдёшь на это, то не забудь, что от отца необходимо избавиться, чтобы избежать лишних неприятностей. Однако это всё ещё запасной план. Не спеши с ним, потому что если биологический сын всё же родится, начнётся борьба за трон. Лучше подумать об этом после того, как тебе исполнится пятьдесят…»

Чем дальше Наньгун Цзиннюй читала, тем больше поражалась. Хотя она знала, что Наньгун Жан желает ей благополучия, убийство родного брата представлялось ей невозможным злодеянием. Она подняла глаза и взглянула на отца. Он был абсолютно спокоен, словно не писал ничего особенно важного.

Несмотря на то, что Наньгун Цзиннюй уже давно поняла смысл фразы «Императором может быть лишь самый безжалостный», которая бесчисленное множество раз повторялась в классических произведениях, она всё равно была шокирована такой жестокостью.

Из-за двери донёсся старческий голос Сицзю:

— Докладываю Вашему Величеству, результаты столичного экзамена опубликованы. Господин Ци из Министерства чинов послал слугу, чтобы доставить Вашему Величеству три лучших работы и рейтинг участников.

Наньгун Жан скомкал бумагу, на которой он писал, и кивнул.

— Принеси всё это. — сказала Наньгун Цзиннюй.

— Слушаюсь.

Когда Сицзю ушёл, Наньгун Жан написал ещё одно предложение: «Позови Ци Яня сюда, я хочу с ним встретиться».

Глава 155 - Никто не имеет права голоса в деле о злоупотреблении властью

Наньгун Цзиннюй вышла из покоев Наньгун Жана, села в карету и направилась прямиком во дворец Вэйян.

После болезни Ци Яня Наньгун Цзиннюй перенесла его спальню в боковую комнату рядом с главными покоями, чтобы было удобнее ухаживать за ним и навещать его.

На входе её встретила дворцовая служанка:

— Приветствую Ваше Высочество.

— Фума внутри? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Да.

— Ты можешь идти, оставь нас наедине.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй вошла внутрь, но обнаружила, что в спальне было очень тихо. Только после этого она наконец вспомнила, что Ци Янь буквально только что вернулся с места проведения экзамена. Он, должно быть, ужасно устал. Держа это в голове, Наньгун Цзиннюй замедлила шаг и беззвучно обошла ширму. Конечно же, Ци Янь уже спал.

Наньгун Цзиннюй придвинула круглый табурет к кровати и начала изучать лежащего на ней человека.

Ци Янь спал очень глубоко. Кожа под его глазами приобрела лёгкий синеватый оттенок. Казалось, что всего за полмесяца он успел ещё сильнее похудеть.

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились. Она подумала, осталось ли во внутреннем дворе ещё что-то, чем можно поправить здоровье Ци Яня…

Сейчас он выглядел совсем не так, как обычно, и производил совершенно иное впечатление. Его странные глаза были закрыты, и в чертах прекрасного лица можно было заметить оттенок жестокости. Это противоречило его обычным мягким и благовоспитанным манерам...

Внезапно всплыли в голове Наньгун Цзиннюй всплыли наставления Наньгун Жана. Её сердце пропустило удар, а на щеках появился слабый румянец.

— Будущее всго царства, да?..

Если подумать, они женаты уже семь лет. Но несмотря на это, год за годом они продолжали ходить по кругу, так и не сделав последний шаг.

Поначалу она была капризной, и Ци Янь всячески ей потакал…

Она вспомнила, что однажды он прижал её к кровати, за что получил по лицу. После этого они стали избегать друг друга, но затем помирились, словно того случая и не было. У них даже было несколько случаев близости.

Когда Наньгун Цзиннюй уже была готова отдать себя ему, Ци Яня отправили на миссию. Вернулся он уже с другой женщиной, ещё и беременной. Он настоял на том, чтобы защитить её, даже если это означало увольнение с должности и домашний арест.

Был период, когда Наньгун Цзиннюй подумывала о разводе, но в итоге так и не решилась на это.

Человек, крепко спящий прямо перед ней, был для неё особенным. Вот почему, даже после того, как он совершил ошибку, Наньгун Цзиннюй не смогла заставить себя расстаться с ним. Она боялась, что если отпустит Ци Яня... то до конца своих дней никогда не найдёт второго такого, как он.

Это было как раз то, о чём говорила Наньгун Шунюй: жизнь одинокого человека слишком длинна.

Почитав множество книг, Наньгун Цзиннюй поумнела. Пускай она всё ещё не могла подавить свою гордость и обиду, ей стало ясно, что «только человеку свойственно ошибаться».

В тот день, когда лил проливной дождь, Ци Янь погнался за ней. Он схватил её за руку и потащил за собой под крышу. И то, как он плакал, обнимая её, растопило лёд в сердце Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь больше не возвращался в частное поместье, поэтому у Наньгун Цзиннюй появился повод дать ему ещё один шанс. После большого пожара в поместье фумы Наньгун Цзиннюй чувствовала страх всякий раз, когда думала об этом. Этот пожар... позволил ей лично испытать то, что «человеческая судьба так же непредсказуема, как погода». Если она продолжит цепляться за прошлое, не отпуская его, то страдать будут они оба.

Наньгун Цзиннюй укрыла Ци Яня одеялом, затем убрала волосы с его лба. Она тихо сидела у кровати ещё час, прежде чем встала и ушла

Выйдя из спальни, Наньгун Цзиннюй приказала Чэнь Чуаньсы, который охранял двери:

— Иди во дворец Ганьцюань и передай отцу-императору следущее: Ци Янь только что вернулся с места проведения экзамена и чрезвычайно устал. Он не в состоянии встретиться с императором прямо сейчас... Я навещу отца-императора вместе с Ци Янем через несколько дней.

— Слушаюсь.

— А, точно. — продолжила она. — Как там дела с тем, что я поручила тебе расследовать в прошлый раз?

Чэнь Чуаньсы подошёл ближе к ней и тихо проговорил:

— Есть зацепка.

Глаза Наньгун Цзиннюй блеснули:

— О? Тогда приходи в мой кабинет, когда вернёшься.

— Слушаюсь.

… …

В столице, в некоем уединенном и спокойном месте.

Дорогой участок земли был окружён высокими белыми стенами с зелёной черепицей сверху. Перед воротами гордо стояли два каменных льва высотой с человека. Четверо крепких слуг стояли по двое друг напротив друга, у каждого из них на поясе висел ятаган, а в руках была увесистая дубинка. Ещё две группы слуг патрулировали территорию, ходя под стенами в противоположных направлениях. Эти группы тоже состояли из мускулистых мужчин с дубинками, которые бдительно оглядывались по сторонам.

Вокруг этого двора не было ни магазинов, ни домов. Это выглядело необычно, если учитывать, что в столице каждый квадратный метр земли был на вес золота.

Табличка этой резиденции выглядела ещё более странно. На чёрной доске из неизвестного дерева было написано всего два слова: «Изысканная резиденция». Больше ничего, даже фамилия владельца не была указана.

Вдруг слуга у ворот положил ладонь на рукоять ятагана. Обе группы патрульных тоже быстро собрались перед входом в резиденцию.

Издалека подъехала конная повозка. Не дожидаясь, пока она остановится, к ней подбежали четверо слуг. Один из них схватил лошадь за уздечку, а другой стащил извозчика на землю. Остальные двое встали слева и справа от повозки.

— Кто это? — спросил один из них.

Человек в конном экипаже прочистил горло, затем раздвинул шторы и вручил слуге ярко-красную визитную карточку.

Выражение лица слуги смягчилось, и он принял карточку:

— Пожалуйста, подождите немного. Этот скромный сходит к хозяину за указаниями.

… …

Слуга вернулся через несколько мгновений. Он махнул рукой другому слуге, и тот повёл конную повозку к задним воротам. Как только карета оказалась внутри резиденции, ехавший в ней человек наконец раздвинул занавески и спрыгнул на землю.

Гунъян Хуай был одет в простые одежды. Слуга-сопровождающий уважительно ему поклонился, сложив руки перед собой:

— Мой хозяин приглашает второго господина в кабинет на встречу.

—  Благодарю за беспокойство.

Он не стал дожидаться, пока слуга покажет ему, куда идти, и направился прямо к кабинету. Похоже, Гунъян Хуай посещал эту резиденцию не впервые и был хорошо с ней знаком.

Снаружи охрана резиденции выглядела серьёзно, но внутри почто никого не было — ни слуг, ни служанок. С каждым шагом по направлению к кабинету выражение лица Гунъяна Хуая претерпевало некоторые изменения. Постепенно с его лица сползла радостная улыбка, а взгляд стал серьёзным и сосредоточенным, однако на подходе к кабинету Гунъян Хуай опять успокоился и расслабился.

Он остановился, поправил одежду и причёску и постучал в дверь кабинета.

— Можешь войти.

Гунъян Хуай толкнул дверь. Пятый принц Наньгун Да сидел за столом, на поверхности которого лежал одинокий лист бумаги. К его стулу был прислонён костыль из чёрного дерева.

Гунъян Хуай расправил одежды и опустился перед принцем на колени:

— Этот подданный Гунъян Хуай приветствует Ваше Высочество пятого принца.

— Угу. — слегка кивнул Наньгун Да. Спустя мгновение он отвёл взгляд от бумаги и холодно посмотрел на Гунъяна Хуая. — Тогда скажи мне: что случилось?

Гунъяна Хуая мгновенно прошиб холодный пот. Разумеется, он понял, о чём говорит Наньгун Да. Так как Ци Янь внезапно предложил новую систему оценки работ, в которой у главного экзаменатора было очевидное преимущество, это нарушило планы Наньгун Да. Довольно много тех, кого он хотел видеть при дворе, не попали в список успешно сдавших экзамен…

— Итак? — выжидающе повторил он.

Гунъян Хуай стукнулся головой об пол:

— Ваше Высочество, разрешите доложить...

После этого Гунъян Хуай подробно рассказал обо всём, что произошло в месте проведения экзамена. Он украдкой поднял голову, чтобы посмотреть на выражение лица Наньгун Да, затем закончил свой доклад:

— Это решение... хотя оно и нарушило планы Вашего Высочества, третий принц тоже немало потерял. Лу Боянь чуть было не начал прилюдно спорить с Ци Янем.

Наньгун Да холодно рассмеялся:

— В таком случае, мне придётся его поблагодарить? — Гунъян Хуай не осмелился ответить, и после долгой паузы принц задал другой вопрос — Как дела с тем, что я поручил тебе сделать в прошлый раз?

— Отвечаю Вашему Высочеству. Поскольку поместье фумы внезапно сгорело, Ци Юаньцзюнь переехал во дворец Вэйян. Этот подданный несколько раз отправлял ему визитные карточки и предложения встретиться, но, по-видимому, он был серьёзно болен и не принимал гостей. Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь отдала указ о закрытии дворца Вэйян, поэтому поговорить с Ци Юаньцзюнем не было никакой возможности... Во время столичного экзамена, поскольку Лу Боянь всегда присутствовал где-то рядом, этот подданный не осмелился заговорить об этом.

— Я слышал, что вы с Ци Янем — давние друзья. Как ты считаешь, увенчается ли этот мой план успехом?

Гунъян Хуай ответил со всей осторожностью:

— Этот подданный не уверен до конца. Ци Юаньцзюнь потерял всю свою семью из-за чумы, поэтому в настоящее время он полностью предоставлен самому себе. Из-за высокого статуса Её Высочества принцессы Чжэньчжэнь у Ци Яня не очень много дел или обязанностей. А если учитывать то, насколько он безразличен к славе или богатствам, шансы становятся ещё ниже.

— Значит, ничего не выйдет? — спросил Наньгун Да.

— Этот подданный приложит все силы, чтобы добиться результата.

— Все силы? Кто он, по-твоему? Последние несколько лет моя младшая сестра вела себя довольно странно, как будто что-то скрывает. Если бы Ци Янь не захотел влезть в дела двора, её секреты довольно удобно бы выплыли наружу. Если отец-император узнает об этом, это будет плохо в первую очередь для меня. Пуская он и болен, сомневаюсь, что хворь уменьшила его ненависть к разделению двора на партии, преследующие личные интересы.

— Ваше Высочество имеет в виду?..

— Для начала встань и взгляни на это.

— Слушаюсь.

Гунъян Хуай поднялся и подошёл к Наньгун Да. На столе лежала копия рейтинга участников столичного экзамена вместе с ярко-красным документом.

Наньгун Да передал документ Гунъяну Хуаю:

— Это отчет от надзирателя Цуя. Он хочет предъявить Ци Яню обвинения, но этого недостаточно. Ты должен объединиться с надзирателем Цуем и уже завтра вместе с ним подвергнуть главного экзаменатора импичменту перед всем залом суда!

Гунъян Хуай от шока потерял дар речи. Руки, которыми он держал отчёт, начали дрожать.

Надзиратель Цуй был известен во всё царстве Вэй за свой стальной язык и крепкие кости. Он был старым чиновником, ни разу не замеченным в коррупции или взяточничестве. Опираясь только на свой собственный авторитет, десять лет назад он предъявил коменданту Лу Цюаню обвинение в накоплении войск в личных интересах. В конечном итоге, Его Величество лично решил заняться этим конфликтом. Чтобы уладить дело, он оштрафовал Коменданта на значительную сумму серебра. Хотя официальный ранг этого старого надзирателя не был запредельно высок, никто не осмеливался переходить ему дорогу.

В отчёте, наполненном праведным негодованием, надзиратель Цуй осудил Ци Яня за то, что тот воспользовался своим положением главного экзаменатора и продвинул студентов из провинции Цзинь. Он злоупотребил своей властью ради личной выгоды и тайно вступил в партию, тем самым предав благосклонность императора.

— На этом столичном экзамене тридцать процентов от всех сдавших экзамен были из провинции Цзинь, а один даже занял место в тройке лучших. — произнёс Наньгун Да. — Кроме того, мне докладывали, что один из внесённых им в список вопросов оказался на грани государственной измены. Было ли такое?

Гунъян Хуай опять упал на колени:

— Ваше Высочество, если Ци Юаньцзюнь и присягнул кому-то в верности, то точно не третьему принцу. Он просто не такой человек! К тому же, будь это так, Лу Боянь не стал бы спорить с ним при всех. Этот подданный клянётся своей честью, что Ци Юаньцзюнь ни за что не стал бы злоупотреблять властью ради личной выгоды. Хотя тот экзаменационный вопрос действительно был несколько неуместен, он…

Наньгун Да бросил взгляд на Гунъяна Хуая:

— Борьба за трон с каждым днём всё яростнее, у меня нет права на ошибку. Не беспокойся... Ци Янь всё же член императорской семьи, как никак. Даже если вы оба вместе предъявите ему обвинения, самое страшное, что ему грозит — увольнение с позором. Он не будет казнён. Кроме того, я тоже очень ценю талант Ци Яня; он может оказаться полезен, когда я взойду на трон. Но сейчас... Лучше заставить его убрать когти и остаться во внутреннем дворе.

Разве мог Гунъян Хуай безоговорочно поверить словам Наньгун Да? Столкнувшись с реальностью, он наконец понял, что Наньгун Да не был таким мягким и скромным, каким казался на первый взгляд. Из-за врождённой инвалидности пятый принц был чувствительнее и внимательнее своих братьев. Он тщательно обдумывал каждый свой шаг, а стержень его души был твёрже, чем у кого-либо.

Однако… сожалеть было уже поздно.

Как только надзиратель Цуй представит этот отчёт, это будет подобно первому камню, брошенному в Ци Яня. За ним посыпятся ещё и ещё, со всех сторон. «Изменнический» вопрос, добавленный Ци Янем, обернётся для него огромными проблемами!

Гунъян Хуай глубоко вздохнул, а затем взмолился:

— Может ли Ваше Высочество дать этому подданному ещё три дня?

— На что? — Наньгун Да приподнял брови.

— Этот подданный приложит все силы, чтобы как можно скорее заставить Ци Юаньцзюня выразить свою позицию.

Глава 156 - Ничто не могло остановить падение цветов

До крайнего срока, согласованного с Наньгун Да, Гунъян Хуай смог встретиться с Ци Янь, как и хотел.

Перед началом утреннего судебного заседания толпа важных чиновников ожидала в боковой комнате. Гунъян Хуай напрягал зрение, оглядываясь по сторонам. Это был последний день трёхдневного срока. Если к полуночи он не сможет передать новость о том, что Ци Янь присягнул Наньгун Да, надзиратель Цуй на завтрашнем заседании представит свой отчёт. Но самая главная проблема в другом: у Гунъяна Хуая не будет иного выбора, кроме как присоединиться к обвинению, подчиняясь приказу Наньгун Да.

Этого Гунъян Хуай ни в коем случае не хотел допустить. Он подружился с Ци Янем в юности, и именно благодаря постоянной помощи Ци Яня он смог занять свою должность... Он, Гунъян Хуай, не хотел платить за доброту подлостью. Но времена изменились: его старший брат был полностью поглощён своей учёбой. Даже будучи вторым сыном семьи Гунъян, ему приходилось тащить на себе весь клан — к славе или к краху, как получится. Это было вне его контроля.

Гунъян Хуай потратил огромные деньги, чтобы через дворцовую служанку передать в запечатанный дворец Вэйян весточку. Однако вместо того, чтобы открыто описать всю ситуацию, он просто попросил Ци Яня прекратить свой отпуск и явиться сегодня ко двору.

— Юаньцзюнь!

Ци Янь огляделась, увидев, что многие господа смотрят в их сторону. Она вежливо поприветсвовала друга:

— Господин Гунъян хорошо отдохнул?

Гунъян Хуай всё понял. Он обменялся несколькими любезностями с Ци Янь, а затем пригласил её после заседания выпить с ним чашку чая.

Во время заседания Наньгун Да незаметно бросил взгляд на Гунъяна Хуая. Тот передал ему сигнал, и принц подозвал личного евнуха и что-то шёпотом ему приказал.

Гунъян Хуай выдохнул, словно с него сняли тяжкое бремя, но эта немая сценка не ускользнула от внимания Ци Янь.

Судебное заседание прошло мирно, так как Наньгун Да намеренно не поднимал вопрос о столичном экзамене. Поскольку Наньгун Вана сегодня не было, он единолично властвовал в зале суда.

Наньгун Цзиннюй тоже не пришла на заседание и не присутствовала за ширмой. Она сидела в кабинете, занимаясь своими делами.

После того, как поместье фумы сгорело, Наньгун Цзиннюй заботилась о Ци Янь, не оставляя времени на себя. Она даже приказала Чэнь Чуаньсы тайно расследовать истинную причину пожара.

Даже если она уже догадалась, что истинным злоумышленником был кто-то близкий к императорской семье, она пока не могла никого трогать. Но это не означало, что она ничего не сделает.

Чэнь Чуаньсы был учеником Сицзю, и у него была поддержка самого Наньгун Жана. Возможностей для расследования было предостаточно.

Он обнаружил, что хранилище, принадлежащее стличному банку Тунъюань, хранило некоторые интересные вещицы. Более тщательное расследование показало, что среди них было немало бесценных даров. Поэтому Чэнь Чуаньсы обратил пристальное внимание на того, кто управлял этим банком: знаменитую богатую семью Се, которую возглавлял Се Ань, или Се Юаньшань…

Интуиция Чэнь Чуаньсы подсказала ему, что у Се Аня есть серьёзный покровитель. Он не осмелился действовать необдуманно, чтобы ненароком не предупредить врага, поэтому чётко доложил о ситуации Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на отчёт на своем столе и невольно рассмеялась из-за охватившего её гнева: «Как дерзко с твоей стороны! Даже если забыть про пожар, ты фактически опустошил частное хранилище поместья фумы. Теперь мне хочется увидеть, кто за тобой стоит, раз ты такой смелый!»

— Продолжая расследование любыми способами. Выясни, кто из них дёргает за ниточки Се Аня. — приказала она.

— Слушаюсь. — ответил Чэнь Чуаньсы.

Чего Наньгун Цзиннюй не знала, так это того, что она просто наблюдала за спектаклем, срежиссированным и разыгранным самой Ци Янь. Сокровища из поместья фумы оказались в хранилищах банка Тунъюань по её приказу.

Семья Се не случайно была такой богатой. Се Ань всегда действовал очень осторожно, поэтому обычно банк Тунъюань не согласился бы на такую опасную сделку. Однако... приближался день рождения Наньгун Вана.

Почему Се Ань был так твёрдо настроен до конца следовать за Наньгун Ваном? В основном потому, что статус торговца в царстве Вэй был очень низким. Чтобы различные уровни власти один за другим не обдирали Се Аня, как липку, ему нужен был покровитель и защитник. Но ещё Ци Янь сумела выяснить, что Наньгун Ван когда-то обещал Се Аню следующее: если он, третий принц, сумеет взойти на престол как император, то Се Ань будет запечатан как императорский торговец и получит полный контроль над всей торговлей двора.

Об этом Се Ань мечтал больше всего. Со статусом императорского торговца, он в мгновение ока превратился бы в аристократа.

Се Ань вложил в поддержку Наньгун Вана все силы, но в последние несколько лет накопленное им огромное богатство начало улетучиваться всё быстрее и быстрее. Борьба за трон накалилась до предела. Каждый раз, когда Наньгун Ван принимал у себя высокопоставленного чиновника двора, это обходилось ему в сумму не менее десяти тысяч лянов. Блестящие серебряные монеты отправлялись в карманы придворных чиновников, разоряя банк Тунъюань.

Близился день рождения Наньгун Вана. Как раз в это время появилась партия замечательных редких сокровищ, разве могло это не тронуть сердце Се Аня? Даже если у него были какие-то опасения, стоило ему подумать, как эти дары отправятся в поместье принца, сомнения отступали.

Конечно, над этим планом постарались Цянь Юань и Гу Фэн. Цянь Юань родился слугой семьи Се. Даже если теперь он следовал за Ци Янь, связи в поместье Се никуда не делись.

Цянь Юань был очень щедр; он сразу выдал документы на шестьсот гектаров земли, и вопрос был решён.

То, что произошло дальше, по сравнению с этим было гораздо проще. Ци Янь верила, что Наньгун Цзиннюй действительно любила её. Поместье фумы подожгли, и пожар едва не лишил её жизни. Даже если Наньгун Цзиннюй сказала Ци Янь, что с расследованием, поиском виновных и возмездием пока придётся повременить…

Ци Янь не верила, что принцесса вообще ничего не сделает. Подсказку Чэнь Чуаньсы получил по указы Ци Янь, а план опять же составил Гу Фэн.

Ци Янь больше не сражалась в одиночку. На самом деле, ей следовало поблагодарить Наньгун Жана за тот инцидент с колдовством. Иначе как Ци Янь смогла бы найти столько людей, у которых не было ни клочка земли, и которые поклялись в верности до самой смерти?

С таким советником, как Гу Фэн, и с Цянь Юанем, наделённым умом торговца, путь Ци Янь к мести стал гораздо проще...

С тех пор, как она устроила уже третий пожар, её ночные кошмары, которые исчезли на несколько лет, вновь вернулись. Теперь во снах она видела не главный шатёр племени Чэнли, превращённый в загон для скота, а Наньгун Цзиннюй, одетую в придворное одеяние императора.

Она стояла среди яростно бушующего пламени и смотрела на Ци Янь глазами, полными ненависти, снова и снова спрашивая одно и то же: «Почему?»

Каждый раз после этого Ци Янь в испуге просыпалась. Её нижние одеяния были мокрыми от холодного пота.

Это она манипулировала и обманывала раз за разом. Это она лишила их двоих всех шансов на счастливую жизнь вместе, и это она своими собственными руками столкнула их отношения в безнадёжную пропасть. Из них двоих только одна могла выжить. Или, возможно... всё закончится тем, что безжалостное пламя проглотит и нефрит, и камень, и они вместе вернутся в ничто.

Чашка чая со звоном упала на пол, разбившись на сножество осколков.

— Юаньцзюнь? С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил Гунъян Хуай.

Ци Янь пришла в себя; её лицо было несколько бледным.

По какой-то причине она ушла в свои мысли прямо посреди разговора... Она вспомнила свой вчерашний кошмар.

Сердце Ци Янь не успокоилось, его стук продолжал отдаваться в ушах. В какой-то момент она раздумывала, что, возможно, ей стоит приказать Цянь Юаню замедлиться и не сдавать Се Аня Наньгун Цзиннюй прямо сейчас?

Возможно, между ними ещё оставался шаг задержки…

Увидев, что выражение лица Ци Янь выглядит не очень хорошо, Гунъян Хуай тяжело вздохнул:

— Юаньцзюнь, поскольку мы с тобой коллеги и друзья, почти названые братья... Я… просто прими это как мою личную просьбу, как мольбу. Пожалуйста, согласись, не усложняй мне жизнь!

— Ты поддерживаешь пятого принца? — вместо ответа спросила Ци Янь.

Гунъян Хуай долго молчал, прежде чем начал тихо объяснять:

— Это не моя прихоть, а единогласное решение всех старейшин поместья Гунъян. Здоровье Его Величества в последнее время всё хуже и хуже, а наследник трона до сих пор не определён. Хотя все принцы являются детьми наложниц, а не императрицы, пятый принц уже многие годы выполняет обязанности по управлению царством. Единственное, что отличает его от наследного принца, — это титул. — Увидев, что Ци Янь молчит, Гунъян Хуай продолжил рассказывать, словно разговаривал с самим собой. — Восьмой принц и девятый принц слишком молоды. Второй и четвёртый… ты сам всё понимаешь. Остальные принцы… Шестой принц не подходит для большой ответственности, а седьмой принц асоциален и эксцентричен. Остались только третий принц и пятый принц. Если выбирать между ними двумя, пятый принц подходит больше всего.

Ци Янь приподняла уголки губ, затем мягко сказала:

— Самое главное в том, что семья матери пятого принца имеет меньшее влияние, чем семья третьего принца. Если пятый принц действительно взойдёт на трон, поместье Гунъян сразу получит множество заслуг. Естественно, от этого будет больше выгод.

Гунъян Хуай покраснел от стыда, его взгляд стал сложным. Он горько улыбнулся:

— Верно, старейшины тоже так посчитали. Юаньцзюнь... Я действительно не могу сравниться с тобой. Вот почему ты должен понимать, что это дело может быть как важным, так и незначительным. Ты знаешь, как умная птица выбирает дерево, на котором совьёт гнездо.

Ци Янь посмотрела прямо в глаза Гунъяна Хуая:

— А если третий принц использует тот же самый рычаг давления, чтобы склонить меня на свою сторону? Что я тогда должен делать?

Всего одна фраза затронула что-то в сердце Гунъяна Хуая. Он запнулся и на некоторое время замолчал, прежде чем ответил:

— Предположительно, он ещё не скоро вернётся. И у пятого принца определённо найдётся способ защитить тебя.

— Байши, неужели ты действительно никогда об этом не думал? Если пятый принц в конце концов проиграет, что станет с твоим поместьем Гунъян?

Сердце Гунъяна Хуая забилось в груди, а к горлу подступил комок. Он заставил себя выдавить ответ:

— Если поместье Гунъян хочет занять хорошее положение при следующем правлении, мы должны рискнуть.

— Подумай об этом как следует, когда вернёшься. — Ци Янь вздохнула. — Хотя пока ещё ничего не решено, ты всё ещё можешь повернуть назад.

Гунъян Хуай ошеломлённо замер прямо в кресле. Он пришёл в себя только спустя некоторое время после того, как Ци Янь ушёл. Вообще-то, это он должен был дать Ци Яню совет, так почему же сам оказался учеником?

В тот же день Ци Янь рассказала Наньгун Цзиннюй о просьбе Гунъяна Хуая вступить в партию пятого принца. Та, казалось, не возражала:

— И что ты ответил?

— Этот подданный сказал ему, что пятый принц не обязательно станет императором, и что ему следует повернуть назад, пока ещё есть возможность.

Прекрасные яркие глаза Наньгун Цзиннюй блуждали по комнате, а на её лице появилась слабая улыбка.

— Ты так заботишься о поместье Гунъян. Я уже запросила у отца-императора инструкции по поводу того экзаменационного вопроса. Что касается студентов провинции Цзинь... если они были выбраны честно, они не смогут поднять больших волн.

— Хотя поместье Гунъян уже не то, что раньше, они по-прежнему занимают определённое положение в девяти Министерствах. Полностью обновить придворных чиновников после начала следущего правления не выйдет. Этот подданный понимает Байши. Его натура оптимистична, свободна и легка. Он один из немногих людей, которые смогли бы искренне принять восхождение Вашего Высочества на трон.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— У меня есть к тебе вопрос. Ты знаешь человека по имени Се Ань?

Сердце Ци Янь сжалось: неужели Наньгун Цзиннюй и она сама всё-таки опоздали на один шаг?

Ци Янь опустила глаза. После минутного раздумья она ответила:

— Ваше Высочество имеет в виду самого богатого человека столицы, Се Юаньшаня? Если да… то этот подданный действительно однажды с ним встречался.

— О? Когда это ты успел?

Ци Янь рассказала Наньгун Цзиннюй о том, что произошло тогда:

— Брат Юаньшань пригласил на банкет немало студентов из простых семей. После того, как были объявлены результаты столичного экзамена, брат Юаньшань даже приезал в гости. Увидев, что этот подданный живёт в скромной комнатке, он подарил этому подданному жильё. К слову, теперь этому подданному стыдно... С тех пор мы не общались. Прошло уже много лет с нашей последней встречи. Почему Ваше Высочество вдруг спросило об этом?

Как Ци Янь и ожидала, Наньгун Цзиннюй встревожилась. Согласно законам царства Вэй, без специального разрешения торговцы не имели права устраивать банкеты для чиновников. Этот Се Ань был довольно умён; он не просто обошёл закон, он также заранее завел знакомства с будущими придворными чиновниками.

Что касается Ци Яня, то именно из-за того, что он стал фумой, Се Ань исчез из его жизни, опасаясь, что навлечёт на себя неприятности.

— Ничего особенного, я просто хотела кое-что подтвердить. Ты можешь вернуться, чтобы искупаться и переодеться, а затем мы вместе пойдём во дворец Ганьцюань. Отец-император хочет тебя видеть.

Автору есть что сказать.

Опоздала всего на полшага. Если раньше Ци Янь использовала Наньгун Цзиннюй косвенно, то в этот раз она одолжила её руки и ими уничтожила денежный мешок Наньгун Вана. Это уже можно назвать прямой эсплуатацией. Больше не будет ничего, способного оправдать это, и пути назад тоже не будет.

Глава 157 - Обманывать императора, даже когда кого-то уже покарали и история написана

[цитата из стихотворения поэта династии Сун Сюя Дэчжи «明妃曲»]

[прим. рулейтора: Мне удалось найти стихотворение с таким названием на Baidu, но там написано, что его автор Ван Аньши. Имя Сюй Дэчжи принадлежит чиновнику из династии Сун, который вроде бы писал только прозу. Не знаю, почему так.]

Ци Янь встретилась с Наньгун Жаном, как и хотела. Спустя столько лет она лично встретилась с тем, кто уничтожил бескрайние степи.

Нынешний Наньгун Жан угасал, как свеча на ветру. Хотя он ещё мог сидеть на стуле, всё — от его затёкших конечностей до одежды, мешковато висящей на исхудавшем теле, — указывало на состояние его здоровья.

Ци Янь пристально посмотрела на Наньгун Жана, затем расправила свои одежды и преклонила колени перед своим врагом:

— Этот подданный Ци Янь приветствует Ваше Величество.

Наньгун Жан поднял руку, которой всё ещё мог двигать.

— Ты можешь встать. — сказала стоящая подле отца Наньгун Цзиннюй. Она положила перед ним бумагу и кисть. По пути во дворец Наньгун Цзиннюй уже рассказала Ци Янь о ситуации Наньгун Жана.

Наньгун Жан взглянул на Наньгун Цзиннюй. Та сложила руки перед собой и поклонилась, а затем покинула комнату. Перед тем, как выйти, она бросила на Ци Янь быстрый взгляд.

Сицзю проковылял за Наньгун Цзиннюй, после чего закрыл двери спальни снаружи.

Похоже, поколению при дворе царства Вэй уже пришла пора смениться. И Наньгун Жан, и Сицзю, казалось, состарились всего за один день.

В большой комнате было очень тихо. Ци Янь стояла перед Наньгун Жаном, низко опустив голову и не говоря ни слова.

Наньгун Жан сильно изменился. Для Ци Янь он был не более чем трупом, который почему-то всё ещё мог дышать.

На несколько мгновений сознание Ци Янь заполнили бесчисленные голоса. Она быстро взяла себя в руки: да, император, несомненно, умрёт, но только она сама имеет право взять молот и забить гвозди в крышку его гроба.

Наньгун Жан тоже пристально посмотрел на Ци Янь мутными старческими глазами. Он испустил череду тяжёлых и отрывистых вдохов.

Вот уже много лет он никак не мог разгадать этого молодого человека, сейчас стоящего перед ним на коленях. В тот год, когда в его сне появился странный зверь, прорицатель сказал, что это благоприятный знак: вскоре ко двору придёт достойный чиновник.

Однако Наньгун Жану очень не понравилось чувство, которое он испытал во сне. Кроме того, поместье Коменданта хотело руки его любимой дочери, чтобы обеспечить себя «защитным амулетом», поэтому, тщательно взвесив все варианты, Наньгун Жан решил способствовать этому браку.

Чтобы заткнуть рот Коменданту Лу Цюаню, он не поскупился принести в жертву свою вторую дочь.

Но, похоже, то, что он хотел остановить, в конце концов всё же произошло. Ци Янь, казалось, был именно таким, как предсказывал прорицатель: он стал надёжной и важной опорой при дворе.

Однако Наньгун Жана всё ещё не покидало смутное беспокойство. Он не мог объяснить причину этого странного ощущения.

Он был стар, всё его тело ни на секунду не переставало болеть. Его сознание было спутанно, и он больше не мог ясно мыслить...

Наньгун Жан долго молчал. Дрожа и трясясь, его рука нащупала кисть, а затем он сразу перешёл к делу: «Что ты думаешь о женщине-императоре?»

Ци Янь бросила быстрый взгляд на бумагу, затем опустила голову. После нескольких вздохов она спокойно ответила:

— Этот подданный считает, что это неправильно.

Наньгун Жан не удивился, услышав ответ Ци Янь. Он дал ей знак продолжать говорить. Она глубоко вздохнула, затем резко подняла голову, нахмурив брови. Её губы были плотно сжаты, а в янтарных глазах вспыхнул гнев, который она так долго сдерживала.

— Это путь без возврата. Её Высочество будет обречена, если потерпит неудачу. С самого начала она не обязана была подвергать себя такой опасности. Её Высочество — законная принцесса. Неважно, какой принц взойдет на трон, пока Её Высочество не будет вмешиваться в политику или нарушать законы, новый император не посмеет доставить ей проблем. Даже если её земельные владения сократят, у Её Высочества всё равно более чем достаточно богатств, чтобы всю жизнь пребывать в мире и достатке.

Ци Янь была против женщины-императора с самого начала, но не по тем причинам, о которых она говорила. Как только Наньгун Цзиннюй взойдёт на престол, она станет главным врагом Ци Янь. И когда это произойдет, все интриги Ци Янь будут направлены против женщины-императора. Она не могла принять такое положение дел.

Она выразила своё недовольство другими словами, но сказала именно то, что Наньгун Жан хотел услышать.

Конечно же, губы Наньгун Жана растянулись в кривой улыбке. Ответ Ци Яня развеял последние его сомнения.

Он продолжил писать: «Я прекрасно понимаю образ мыслей и поведение моих сыновей. Если трон перейдёт в их руки, моя любимая дочь навряд ли сможет обрести мирный конец. Не лучше ли рискнуть, чем закончить в муках»

Кисть со стуком упала на бумагу. Выражение лица Наньгун Жана стало печальным, но он стиснул зубы и снова взял кисть: «С твоим интеллектом и знаниями я верю, что это возможно.»

Ци Янь сложила руки и почтительно поклонилась:

— Этот подданный с почтением подчиняется указу Вашего Величества. — Наньгун Жан кивнул, и Ци Янь продолжила — Ваше Величество, должно быть, уже догадались, что этот подданный намерен сделать.

Наньгун Жан вздохнул. Его мутные глаза казались стеклянными.

Ци Янь расслабила плечи и, опустив голову, тихо произнесла:

— Ваше Величество великодушно, но для достижения успеха необходимо кое-что сделать. Этот подданный готов занять это место. Что думает Ваше Величество?

Наньгун Жан взял кисть и написал одно слово: «Разрешаю».

— Ваше Величество, пожалуйста, не беспокойтесь. Если принцы захотят сотрудничать, как только положение Её Высочества окрепнет, этот подданный предложит Её Высочеству вернуть нескольким принцев их свободу, чтобы обеспечить вечное процветание клана Наньгун.

Наньгун Жан вновь кивнул.

— Чтобы предотвратить ситуации, в которых этот подданный и Её Высочество не смогут прийти к согласию, этот подданный просит Ваше Величество издать письменный указ.

Наньгун Жан задумался на мгновение, прежде чем написать: «Ты можешь идти. Дай мне подумать об этом.»

— Слушаюсь.

В тот момент, когда Ци Янь отвернулась от Наньгун Жан, на её лице появилась улыбка.

Она всегда держала свои эмоции под контролем, но в этот момент не смогла сдержаться.

… …

На следующее утро Наньгун Цзиннюй получила императорский указ. После долгих размышлений она приказала Чэнь Чуаньсы тайно пригласить Сицзю вместе с ней явиться на заседание суда.

Здоровье Сицзю в последние годы тоже ухудшилось. Он постепенно отходил от дел вместе с Наньгун Жаном.

Пока чиновники ждали начала заседания в боковой комнате, Ци Янь наблюдала за Гунъяном Хуаем. Он выглядел уставшим, под его глазами появились синяки. Должно быть, его душу охватила внутренняя борьба из-за того, что он собирался предъявить Ци Янь обвинения.

Гунъян Хуай был несколько уклончив, но Ци Янь сама подошла к нему. Она схватила его несмотря на попытки увернуться, и тихо произнесла: «Не торопись действовать. Просто подожди и увидишь».

Гунъян Хуай поднял бровь, но Ци Янь ушла так же внезапно, как и подошла.

Возможно ли, что всё ещё может обойтись? Гунъян Хуай вошёл в зал суда вместе с другими чиновниками, неся в своём сердце сомнение.

Многе опытные чиновники заметили, что сегодня на заседание пришёл неуловимый господин надзиратель Цуй. Этот старый чиновник редко посещал суд, но его появление каждый раз означало начало чего-то важного. Поэтому немало людей сразу насторожились.

Сидя на возвышении, Наньгун Да обвёл взглядом Ци Янь, надзирателя Цуя и Гунъяна Хуая. Его голос звучал серьёзно и беспристрастно, когда он произнёс:

— Осталось ли у господ ещё что-то, что они хотят сказать?

Услышав это, надзиратель Цуй расправил плечи и выпятил грудь. Он потряс широким рукавом, затем вышел вперёд из толпы чиновников.

— Докладываю Вашему Величеству и Вашему Высочеству пятому принцу. Этот старый чиновник хочет сделать доклад.

— Господин Цуй тоже здесь? — Наньгун Да сделал вид, что удивлён. — Пожалуйста, говорите.

Надзиратель Цуй прочистил горло, затем достал из-за пазухи сложенный листок с отчётом. Сердце Гунъяна Хуая пустилось вскачь. Он не мог понять, что имел в виду Ци Янь, и всё ещё не осмеливался ослушаться Наньгун Да. Он незаметно посмотрел на Ци Яня и увидел, что тот по-прежнему сохраняет спокойствие и уверенность, словно не знает о приближающейся опасности.

Надзиратель Цуй развернул отчёт и с праведным негодованием в голосе громко его зачитал:

— Этот старый чиновник обвиняет министра чинов Ци Яня, Ци Юаньцзюня, в трёх великих преступлениях! Его первое преступление в злоупотреблении своей должностью главного экзаменатора в своих собственных интересах и в интересах своей политической партии. Использовав возможность составлять вопросы, он подстрекал кандидатов обсуждать политику двора в негативном ключе и даже позволил им отказываться от экзамена без разрешения сверху. Второе преступление! Как всем известно, родина господина Ци — провинция Цзинь. Этот старый чиновник выяснил, что среди шестидесяти восьми сдавших экзамен студентов двадцать один родились в провинции Цзинь, а один из них даже вошёл в тройку лучших!

Надзиратель Цуй наклонил голову, чтобы бросить на Ци Янь суровый взгляд, и громко закрыл отчёт. В зале было так тихо, что можно было услышать звук падающей булавки.

Надзиратель Цуй сжал кулак и поднял его над головой:

— Этот старый чиновник считает, что господин Ци изначально не имел достаточной квалификации для того, чтобы быть главным экзаменатором. Император обратил внимание на его талант, не приняв во внимание квалификацию; это был акт доверия, но Ци Янь всё равно проигнорировал милость императора и совершил столь тяжкие проступки. Это третье преступление, обман императора и его подданных! Такое преступление карается смертью!

Гунъян Хуай вздрогнул. Почему события развивались не так, как сказал Наньгун Да? Обман императора относился к тяжким преступлениям и карался обезглавливанием, но Наньгун Да вообще не упоминал об этом!

Наньгун Да кинул взгляд в сторону. Стоящий подле него евнух шустро спустился с возвышения, получил сложенный отчёт об обвинении из рук надзирателя Цуя, вернулся и передал его Наньгун Да.

Наньгун Да прижал сложенный отчёт одной рукой, оглядел толпу чиновников и мягко спросил:

— Я выслушал отчёт господина Цуя. Что думают другие господа?

Гунъян Хуай почувствовал, будто ему в спину вонзаются шипы. Сложенный отчёт, хранящийся у него за пазухой, будто бы стал обжигающе горячим и ошпаривал его, заставляя чувствовать стыд и смущение.

Наньгун Да постучал по императорскому столу костяшками пальцев:

— Что думают другие господа?

Гунъян Хуай крепко сжал кулаки. По его лицу скользнула капля холодного пота.

Ци Янь продолжала стоять среди толпы, не говоря ни слова. Наньгун Цзиннюй, сидевшая за складной ширмой, тоже была совершенно спокойна. Несмотря на то, что сигнал Ци Яня немного запаздывал, Наньгун Цзиннюй верила, что у него были свои собственные причины, и уважала его решение.

Наньгун Цзиннюй не ошибалась; у Ци Янь действительно были свои причины. Она хотела увидеть, насколько велико влияние пятого принца при дворе и насколько едины будут двое принцев в желании избавиться от того, кто им мешает.

Но самое главное, она хотела дать Гунъяну Хуаю шанс. Она уже сказала всё, что должна была сказать. Если для него всё ещё была важна последняя ниточка дружбы, свзывающая их, это был лучший шанс для всего поместья Гунъян освободиться от контроля пятого принца. К тому же, Министерство имперского клана было самой могучей и древней ветвью власти, именно оно подтверждало законность передачи власти. Наньгун Цзиннюй это было бы полезно.

Время понемногу утекало. В глазах Наньгун Да мелькнула мрачная тень. Он не дождался Гунъяна Хуая, но вместо него появился другой человек, не входивший в планы, но находящийся в пределах ожидаемого.

Законный старший сын комендантского имения, Левый надзиратель Лу Боянь выступил вперёд с нефритовой табличкой в руках:

— Докладываю Вашему Величеству и Вашему Высочеству пятому принцу. Этот чиновник хочет высказаться.

— Господин Лу, пожалуйста, говорите.

Из-за столичного экзамена Лу Боянь ненавидел Ци Янь, но Наньгун Ван был далеко на севере Ло. У него не было возможности руководить судом.

— Этот чиновник присоединяется к обвинениям надзирателя Цуя в адрес Ци Яня.

— Скажите конкретнее.

— Помимо нескольких вышеупомянутых нарушений, этот чиновник считает нужным добавить, что Ци Янь самопроизвольно изменил стандартную процедуру выставления оценок!

… …

Во время проверки свитков Ци Янь предложила сделать мнение главного экзаменатора более весомым, что расстроило планы Наньгун Вана и Наньгун Да. Когда Лу Боянь вернулся домой, он нашёл это странным, и с каждым последующим обдумыванием ситуация становилась всё страннее. Вот тогда он наконец понял, что они попались на удочку. И именно поэтому он прилюдно рассказал, что произошло во время проверки свитков, и осудил неправомерность такого решения, успешно вызвав возмущение.

Лу Боянь слегка приподнял подбородок, выражая презрение.

Брови Наньгун Да сошлись к переносице, выражая скорбь. Он посмотрел на надзирателя Цуя:

— Есть ли у господина Цуя какие-либо другие доказательства трёх перечисленных великих преступлений?

Руководитель Цуй достал ещё один свиток и высоко поднял его над головой:

— У этого старого чиновника есть показания студентов провинции Цзинь. Более половины из двадцати одного кандидата заявили, что господин Ци Янь — «ответственный и благосклонный чиновник», который помогал им с написанием сочинения!

Глава 158 - Тайный императорский указ даровал особую милость

[цитата из стихотворения поэта династии Тан Ду Фу «入奏行赠西山检察使窦侍御»]

— Эта нелепица действительно переходит все возможные границы!

— Совершив эти преступления, Ци Янь просто растоптал милость императора. Он заслуживает обезглавливания!

— Этот чиновник предлагает казнить виновного чиновника Ци Яня прямо на месте проведения экзамена, чтобы восстановить справедлливость!

— Этот чиновник предлагает признать результаты этого столичного экзамена недействительными. Мы должны выбрать день для его повторного проведения...

— Ци Янь... ты член императорской семьи, я… — начал Наньгун Да.

Прежде чем крышка её гроба окончательно захлопнулась, Ци Янь, которая всё это время молчала, наконец вышла вперёд. Сначала она поклонилась Наньгун Да, сидевшему на возвышнии, а затем и надзирателю Цую, который имел более низкий официальный ранг, чем она.

— Как, по мнению господина Цуя, следует наказать этого чиновника?

Надзиратель Цуй сделал шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними, словно он чувствовал презрение, стоя в одном ряду с Ци Янь.

— Этот старик вошёл пришёл ко двору более сорока лет назад. Я был священнослужителем, уездным чиновником, затем стал надзирателем, и за всё это время ни разу не нарушил ни единого закона царства Вэй. — громко и чётко заявил надзиратель Цуй, взмахнув широким рукавом. — Господин Ци, нет, Ци Янь! Три великих преступления, которые ты совершил, согласно своду законов царства Вэй караются обезглавливанием. Хотя ты и являешься членом императорской семьи, всё, что тебя связывает с кланом Наньгун — это брак. Поэтому сначала следует вынести приговор о разводе с её Высочеством принцессой Чжэньчжэнь, а затем, когда закончится осень, обезглавить тебя!

Услышав слово «развод», Наньгун Цзиннюй, сидевшая за ширмой, прищурилась.

Ци Янь приподняла уголки губ:

— Господин Цуй уже столько всего рассказал. Нельзя ли этому чиновнику тоже сказать несколько слов в свою защиту?

— Говори. — разрешил Наньгун Да.

Надзиратель Цуй холодно фыркнул, махнув рукавом. Он развернулся к Ци Янь спиной.

По сравнению с яростным напором надзирателя Цуя, внушающей благоговение праведностью Лу Бояня и едкостью нападок толпы чиновников, Ци Янь была гораздо спокойнее. Она не повышала голоса, но каждое её слово звучало чётко:

— Три года назад этот подданный занял пост наместника провинции Цзинь, следуя императорскому указу. История ещё не знала случая, когда фума покидал столицу в качестве уездного чиновника. Причины, стоящие за этим, не будут озвучены, но для этого подданного провинция Цзинь — то место, где он готов состариться и закончить свою жизнь. Что касается возвращения в столицу... эту мысль этот подданный не осмеливался принять. Такие слова не следовало бы произносить при дворе, но раз каждый из присутствующих здесь господ лишь подливает масла в огонь, Ци Янь не может сидеть спокойно в ожидании смерти. Я признаю, что давал указания студентам и помогал им в написании сочинений, но как я мог иметь другие намерения в то время? Никак, ведь у меня нет способности предсказывать будущее. Это абсурд. Причина, по которой я давал указания студентам провинции Цзинь, кроется в моей натуре наставника. Провинция Цзинь — моя родина. Разве заботиться о юных дарованиях со своей родины — преступление? Разве неправильно просто использовать мои скромные познания ради будущего царства Вэй?

Наньгун Цзиннюй прикусила губу: состариться и закончить жизнь в провинции Цзинь? Значит… именно это чувствовал Ци Янь, занимая должность наместника?

— Однако надзиратель сказал одну правильную вещь, надо отдать ему должное. Я действительно «достойный и благосклонный чиновник». Провинция Цзинь нестабильна и бедна, каждый день мне приходилось просматривать неисчислимое количество свитков и документов. За три года их накопилось более чем достаточно, чтобы до краёв заполнить три склада. При таком объёме работы, как я мог запомнить почерк нескольких студентов? Если надзиратель Цуй хочет опорочить моё имя этим обвинением, мне нечего сказать.

Надзиратель Цуй развернулся и яростно посмотрел на Ци Янь. Его белая борода дёрнулась, когда он ответил:

— Софистика, достойная быть внесённой в учебники. Даже если ты не мог запомнить почерки кандидатов, двух других великих преступлений достаточно, чтобы тебя обезглавить!

Ци Янь внезапно сделала решительный шаг вперёд, затем тихо сказала:

— Недаром надзирателя Цуя прославляют за стальной язык и крепкие кости. Этот подданный узнал из книг по истории, что в древности был случай, когда чиновник-бюрократ использовал смерть, дабы выразить свой протест. Увидев господина Цуя сегодня, этот подданный наконец поверил в то, что подобный поступок мог иметь место…

— Это входит в обязанности чиновника. — холодно фыркнул надзиратель Цуй. — Твои методы этот чиновник никогда не поймёт.

Наньгун Цзиннюй, сидевшая за ширмой, слегка нахмурилась: это не входило в их план. Похоже, Ци Янь собирался до смерти затравить надзирателя Цуя.

Поняв это, Наньгун Цзиннюй почувствовала недовольство, но после коротких раздумий осознала истинную цель Ци Яня. Надзиратель Цуй точно был не из тех, кто смог бы принять женщину-императора, но у него был большой опыт, и он уже однажды получил похвалу от отца-императора. Если он после её восхождния на престол в похожей манере предъявит ей обвинения, это может стать большой проблемой.

Говорят, что один муравейник может стать причиной обрушения дамбы протяженностью в тысячу ли; это значит, что если она хочет добиться успеха, ей нельзя упускать из вида таких принципиальных людей, как надзиратель Цуй.

Наньгун Цзиннюй беззвучно вздохнула; значит, человек, нежный, как нефрит, тоже может плести интриги. И Ци Янь, и она сама... изменились.

После смерти надзирателя Цуя репутация Ци Яня резко упадёт как при дворе, так и среди простолюдинов, и ему придётся справляться с этим самостоятельно.

Отец-император и Ци Янь молча защищали её от ветра и дождя. Разве ей будет оправдание, если она сейчас отступит?

Ци Янь опустилась на колени, расправив полы своей одежды, и громко произнесла:

— Остальные два обвинения не имеют под собой никаких оснований, так как этот подданный просто исполнял указ.

Это был сигнал, о котором Ци Янь и Наньгун Цзиннюй договорились заранее. Наньгун Цзиннюй слегка кивнула, и Сицзю поднял ярко сверкающий императорский указ и вышел из-за складной ширмы.

— Его Величество постановил…

Закончив читать императорский указ, Сицзю повернул указ, чтобы показать толпе чиновников оттиск нефритовой императорской печати. Когда последнее слово замерло в воздухе, зал погрузился в мёртвую тишину.

Тело надзирателя Цуя немного покачнулось, но Ци Янь не собиралась щадить его. Она мягко спросила:

— Желает ли господин Цуй сказать что-то ещё?

Надзиратель Цуй закашлялся. Кто из присутствующих придворных чиновников не понял, что только что произошло? Судя по тому, что Ци Янь сказал ранее, он явно знал о готовящихся против него обвинениях, и теперь он всего несколькими фразами загнал надзирателя Цуя в тупик.

Все присутствующие теперь смотрели на Ци Янь совершенно по-другому. Она всё ещё стояла на коленях на доске из чёрного камня, её изящная фигура даже не занимала доску целиком. Её малиновые официальные одежды разметались по полу, как у слабого и покорного подданного.

Даже Лу Боянь, который совсем недавно уверенно отстаивал справедливость, подсознательно сделал шаг назад, опасаясь, что Ци Янь направит остриё копья на него.

Гунъян Хуай тоже был ошеломлен, но более того, он не знал, что и думать. Необъяснимое чувство распространялось в его груди; он наконец осознал неустойчивость и опасность положения чиновника при дворе... За время всего нескольких вдохов ситуация радикально изменилась. Тот, на чьей стороне, казалось, была власть, оказался в отчаянном положении.

Сидевший на возвышении Наньгун Да слегка нахмурился. Императорский указ Наньгун Жана дал ему понять: даже если он сидел на драконьем троне, этот двор не принадлежал ему. Это было довольно обидно.

Морщинистое лицо надзирателя Цуя покраснело. Он всю жизнь сбивал орлов, а на старости лет был ослеплён воробьем!

Один императорский указ превратил его импичмент в полную бессмыслицу.

Однако у надзирателя Цуя оставался ещё один последний выбор, который, как и сказал Ци Янь... возможно, мог отбелить его имя в истории царства Вэй.

Надзиратель Цуй прекратил кашлять и провозгласил:

— Ваше Величество запуталось! Это действие заставит мир потерять веру в императорский экзамен! Бесчисленное множество студентов усердно учились более дюжины лет, как мы можем подвести их? Столичный экзамен был несправедливым; царство Вэй в опасности!

Сказав это, он сделал два шага назад, а затем яростно бросился вперёд и врезался головой в лестницу, ведущую к возвышению. Надзиратель Цуй принял решение умереть; в тот же миг во все стороны брызнула красно-белая жидкость.

Чиновники ахнули. Многие отвернулись, не в силах вынести этого зрелища.

Наньгун Да пострадал ещё сильнее. Его органы как будто перевернулись, а к горлу подступила тошнота, но ему пришлось изображать спокойствие и собранность.

Что касается Ци Янь, то она осталась стоять на коленях на каменной доске, даже не приподняв веки.

Неизвестно сколько времени зал провёл в гробовой тишине, прежде чем Наньгун Да опёрся на ладонь, прикрыв лицо рукавом:

— Кто-нибудь, обеспечьте пышные похороны господину Цую. Министерство обрядов будет отвечать за выплату компенсации его семье.

Сицзю сделал шаг вперёд и объявил:

— Суд закрыт!

В тот же день Ци Янь получила от Наньгун Жана секретный императорский указ, состоящий всего из нескольких слов: «Поступай так, как считаешь нужным».

Внизу стояла дата, и документ заверяла нефритовая печать, пользоваться которой имели право только императоры.

Никто не мог поспорить с абсолютным авторитетом этого указа. Подписывая этот документ, Наньгун Жан давал понять, что целиком и полностью доверяет Ци Янь и ожидает от неё результатов.

Ци Янь крепко сжала в руках императорский указ. Ах-ба, мама... заблудшие души народа бескрайних степей, вы видите это?

Внезапно сердце Ци Янь замерло.

Она подумала о своей младшей сестре Сяоде и Наньгун Шунюй. Дин Ю сказал, что память Сяоде пострадала из-за серьёзной травмы. Возможно, все болезненные воспоминания были запечатаны ею, чтобы сохранить рассудок...

Ради мести она вышла замуж за дочь своего врага, переодевшись в мужчину. Но её младшая сестра сошлась с другой замужней принцессой царства Вэй, и они были вместе почти как супруги!

Ах-ба, мама... Прошу, скажите, что мне делать?

Ночью того же дня, когда Наньгун Цзиннюй уже закончила умываться и собиралась лечь спать, она вдруг услышала испуганный голос Цюцзюй:

— Кто там?

Сквозь дверь смутно виднелся чей-то силуэт.

Наньгун Цзиннюй тоже на мгновение занервничала. Она схватила верхнюю одежду и накинула её на плечи:

— Что случилось?

Извне комнаты донесся голос Ци Янь:

— Цюцзюй-цзецзе, это я.

— Господин фума? — с облегчением спросила Цюцзюй, открывая дверь.

— Её Высочество уснула?

— Позвольте этой служанке пойти посмотреть…

— Цюцзюй, что случилось? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Отвечаю Вашему Высочеству, господин фума здесь. — ответила Цюцзюй, стоя в дверях.

Наньгун Цзиннюй надела туфли и поспешно вышла на улицу. Она быстро подошла к Ци Янь.

— Уже так поздно, почему ты пришёл один? — упрекнула она, увидев, что с Ци Янь нет ни одного слуги.

— Этот подданный никак не мог уснуть, поэтому принял решение нащупать путь к спальне Вашего Высочества.

— Тогда заходи.

— Благодарю Ваше Высочество.

Они вернулись в спальню. Когда двери закрылись, Наньгун Цзиннюй нахмурилась:

— Почему ты не взял с собой слуг? И вообще, разве я не дала тебе четыре светящиеся жемчужины? Почему ты ни одной не взял? Ты не можешь видеть ночью, что, если ты ударишься или споткнёшься…

Ци Янь сделала резкий шаг вперёд. Она подняла руку, но через мгновение остановила её в воздухе. В конце концов она ухватила Наньгун Цзиннюй за уголок рукава.

Все упрёки и обвинения застряли в горле Наньгун Цзиннюй. Она посмотрела на Ци Янь.

Губы Ци Янь дрогнули. Она положила руку на нежное запястье Наньгун Цзиннюй.

— Почему твоя рука такая холодная? — воскликнула принцесса, спрятав её пальцы в своих ладонях.

Взгляд Ци Янь вспыхнул на краткий миг, и она еле слышно проговорила:

— Может ли этот подданный обнять Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй уставилась на Ци Янь, не веря своим ушам. Но когда она увидела в глубине янтарных глаз чувство потери, её сердце сжалось. Она сама сделала шаг вперёд и обняла Ци Янь за талию.

— Зачем ты вообще спрашиваешь? Разве я когда-нибудь тебе отказывала?

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй в ответ. Её объятие было яростным, словно она хотела втиснуть её в своё тело.

Она положила подбородок на плечо Наньгун Цзиннюй и глубоко вдохнула аромат её волос:

— Ваше Высочество винит этого подданого?

Наньгун Цзиннюй поняла, что Ци Янь имел в виду — смерть надзирателя Цуя. Она тихо вздохнула:

— Ты через многое прошёл из-за меня.

— Есть кое-что…

— Я знаю. Это то… с чем я должна был столкнуться сама.

— Ваше Высочество… однажды возненавидит этого подданного?

Наньгун Цзиннюй погладила Ци Янь по спине и мягко прошептала:

— Возможно, на этом пути просто должна была пролиться чья-то кровь. Кроме отца-императора, у меня есть только ты.

Глава 159 - Любую ночную беседу выслушаю с удовольствием

[цитата из стихотворения поэта династии Сун Юэ Фэя «送轸上人之庐山»]

Это было признание о глубоких чувствах, таящихся в самом сердце Наньгун Цзиннюй, но для Ци Янь оно имело совершенно иной смысл. Её руки и ноги стали ледяными, а тело затряслось.

Какая ирония. Глубокой ночью она пришла в спальню дочери своего врага, чтобы поговорить с ней по душам, и услышала такие слова.

Ци Янь даже могла представить, насколько сильно её возненавидит Наньгун Цзиннюй в тот день, когда правда выйдет наружу.

Она расскажет Наньгун Цзиннюй правду, а затем пронзит её сердце кинжалом, позволив крови врага согреть её кожу. Затем она обнимет тело принцессы и будет ждать, пока оно не остынет…

Или…

Она потерпит неудачу. Все её планы рухнут, и прежде чем над ней совершат правосудие, ей придется испытать на себе безграничную ярость и неиссякаемую ненависть Наньгун Цзиннюй.

Будет ли это обрезок белого шёлка или чаша отравленного вина? Учитывая, что Ци Янь является членом императорской семьи... навряд ли её обезглавят на рыночной площади.

Ци Янь закрыла глаза. Её руки, обхватившие талию Наньгун Цзиннюй, сжались ещё сильнее. В этот момент в её голове мелькало бесчисленное множество возможных сценариев, но ни один из них не заканчивался совместным счастьем до конца их дней.

Совместное счастье до конца дней? Одна эта мысль повергла Ци Янь в ужас. Как она могла жить счастливо с дочерью своего врага? Даже если забыть о кровной вражде, они обе были женщинами!

Женщины…

Тогда как могли быть вместе Сяоде и Наньгун Шунюй?

Видя, что Ци Янь просто в оцепенении продолжает обнимать её, Наньгун Цзиннюй с болью в сердце спросила:

— Не думай об этом больше, ладно? Я никогда не оставлю тебя. То, что сказал надзиратель Цуй о разводе — полная чушь, не бери в голову.

В глаза Ци Янь постепенно вернулось осмысленное выражение. Она уставилась на Наньгун Цзиннюй неподдающимся пониманию взглядом.

— Ваше Высочество…

— Мм?

— Может ли этот подданный остаться здесь на ночь?

— …А куда ты ещё можешь пойти так поздно ночью? — на щеках Наньгун Цзиннюй появился лёгкий румянец.

— Значит, Ваше Высочество согласно?

Наньгун Цзиннюй бросила на Ци Янь быстрый взгляд:

— Я скажу служанкам приготовить для тебя воду…

— Этот подданный уже умылся в боковых покоях.

Наньгун Цзиннюй задула свет, и они обе подошли к кровати, держась за руки. Снаружи комнаты Цюцзюй уже повесила красный фонарь.

Сквозь тонкие бумажные окна пробивался алый свет, отчего на предметах в комнате появились красные отблески.

— Сегодня ты будешь спать на внутренней стороне. — сказала Наньгун Цзиннюй. — Я уже разрешила тебе не приходить на заседания. После этого инцидента тебе пока не следует появляться в суде.

В царстве Вэй мужчины были главнее женщин. Когда муж и жена ложились спать, мужчина спал с внутренней стороны, а женщина с внешней.

Но поскольку Наньгун Цзиннюй была принцессой, а Ци Янь — фумой, в их «семье» женщина имела более высокий статус. В течение всех семи лет брака Ци Янь всегда спала с внешней стороны.

— Этот подданный не смеет.

— Я уйду рано утром, а ты в последнее время переутомился, это даже по лицу видно. Завтра я прикажу императорской больнице прислать кого-нибудь, чтобы осмотреть тебя, а пока просто хорошо выспись. — продолжила настаивать Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь задумалась на мгновение, а затем молча нащупала путь к кровати. Она легла на внутреннюю сторону.

Наньгун Цзиннюй натянула одеяло на них обеих и спросила:

— О чём говорил с тобой отец-император?

Ци Янь прочистила горло:

— Его Величество приказал этому подданному хранить разговор в тайне даже от Вашего Высочества.

— Жадина.

— Его Величество просто надеется, что прежде чем Ваше Высочество… сделает последний шаг, вы полностью доверитесь этому подданному.

— Неважно в чём, я всегда буду доверять тебе.

Сердце Ци Янь сжалось, но всего мгновение спустя она улыбнулась:

— Благодарю Ваше Высочество.

Сердцебиение внезапно Наньгун Цзиннюй участилось, когда она вспомнила, что сказал отец-император о «будущем царства».

Однако… принять это — одно. Будучи женщиной проявить инициативу и завести об этом разговор — совсем другое.

После долгого молчания она выбрала окольный путь:

— У меня есть к тебе вопрос. Когда ты отправился в провинцию Цзинь, чтобы занять свой пост, ты действительно решил состариться и закончить там свою жизнь?

— В то время этот подданный не знал, что за занавеской из бисера сидело Ваше Высочество, и думал, что это был указ Его Величества. Его Величество заботился о Вашем Высочестве, и этот подданный совершил большую ошибку, ранив сердце Вашего Высочества... В таком случае, отправка этого подданного в провинцию Цзинь была всего лишь временной мерой, за которой последует развод. Затем этот подданный будет уволен с должности и сослан обратно в мир простолюдинов.

Брови Наньгун Цзиннюй сошлись к переносице. Она перевернулась на другой бок и посмотрела на Ци Янь:

— Я не разведусь с тобой. — Ци Янь тоже повернулась лицом к Наньгун Цзиннюй, и та продолжила. — Отец-император даже сказал мне несколько дней назад, что...

В этот момент Ци Янь таинственным образом ощутила приближение «опасности». Хотя она не знала, о чём говорили Наньгун Жан и Наньгун Цзиннюй, она чувствовала, что если Наньгун Цзиннюй закончит свою мысль, произойдёт что-то страшное.

— У этого подданного есть что сказать Вашему Высочеству! — она решительно прервала принцессу на полуслове.

Лицо Наньгун Цзиннюй уже покраснело. К счастью для неё, «Ци Янь не мог видеть в темноте», но после этого прерывания ей стало неловко продолжать. Поэтому она ближе придвинулась к Ци Янь:

— Угу, можешь говорить.

— Этот подданный хотел бы на некоторое время вернуться в частное поместье.

Первая мысль Наньгун Цзиннюй была о Сяоде. В одно мгновение её сердце похолодело и покрылось инеем.

Чем дольше она об этом думала, тем сильнее становилась её ярость. Она резко села и уставилась на Ци Янь:

— Что ты имеешь в виду? Не можешь забыть ту женщину в поместье, да? Точно, у вас же даже ребёнок есть!

Ци Янь знала, что Наньгун Цзиннюй неправильно её поняла, но всё равно почувствовало, будто на её сердце попала капелька сладкого мёда. В темноте она нащупала руку Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество…

— Не трогай меня! — та яростно её оттолкнула.

Не смотря ни на что, Ци Янь не смогла сдержать улыбку. Она просто начала смеяться. Не обращая внимания на боль в тыльной стороне ладони, она снова взяла руку Наньгун Цзиннюй.

Принцесса несколько раз попыталась вырваться, но не смогла, поэтому вытянула ногу и в порыве ярости пнула Ци Янь:

— Отпусти!

Этот удар пришёлся Ци Янь прямо в живот. Она тихо захрипела от боли и согнулась пополам, но не отпустила руку.

Наньгун Цзиннюй тоже немного пожалела об этом, но она была расстроена. Уголки её глаз покраснели.

Одной рукой вцепившись в Наньгун Цзиннюй, а другой держась за живот, Ци Янь тоже села:

— Куда делся разум Вашего Высочества? Этот подданный не это имел в виду…

Наньгун Цзиннюй прикусила нижнюю губу. Она молча посмотрела на Ци Янь.

Та немного потянула Наньгун Цзиннюй и примирительным тоном спросила:

— Можем ли мы лечь, пожалуйста? Ваше Высочество позволит этому подданному объясниться?

Наньгун Цзиннюй некоторое время отказывалась двигаться, но потом легла, не выдержав напора.

Ци Янь вздохнула и придвинулась ближе к Наньгун Цзиннюй. Она сказала ей на ухо:

— Ваше Высочество снова ударило этого подданного~

— Ты будешь объясняться или нет?

Ци Янь быстро вцепилась в Наньгун Цзиннюй, чтобы не дать ей сбежать, и пустилась в объяснения:

— Результаты столичного экзамена были опубликованы, а дворцовый экзамен вот-вот начнётся. Двое других экзаменаторов, должно быть, уже начали знакомиться с кандидатами и переманивать их на свою сторону. Этот подданный как главный экзаменатор пользуется исключительными преимуществами, но остаётся в запечатанном дворце. Как же тогда новые студенты смогут стать союзниками Вашего Высочества? После стольких трудностей план наконец-то почти увенчался успехом. Не досадно ли будет потратить так много усилий, чтобы в итоге всё равно проиграть старшим братьям Вашего Высочества?

Наньгун Цзиннюй немного приоткрыла рот. Как она могла пропустить этот момент?

— Этот подданный тоже не хотел бы опять возвращаться в частное поместье, но разве поместье фумы не сгорело? — продолжила Ци Янь. — Это действительно не то, о чём подумало Ваше Высочество.

— Ни о чём я не подумала! — Наньгун Цзиннюй тщетно попыталась скрыть своё смущение.

Ци Янь вновь рассмеялась:

— Ваше Высочество... приревновали этого подданного?

От такого лицо Наньгун Цзиннюй полностью покраснело. Она попыталась вырваться из рук Ци Янь, когда та внезапно вскрикнула:

— Ай!

— Что случилось?!

— Удары Вашего Высочества действительно стали болезненнее, чем раньше, но этому подданному... без этого знания жилось бы чуть лучше.

Наньгун Цзиннюй была ужасно смущена, но ничего не могла с этим поделать. После недолгой внутренней борьбы она всё же спросила:

— Куда я тебя пнула? Дай посмотреть.

Теперь настала очередь Ци Янь почувствовать себя неловко, однако она всё равно нащупала руку Наньгун Цзиннюй и положила её себе на живот:

— Болит.

Румянец на щеках наньгун Цзиннюй продолжал становиться всё гуще. Она молча начала растирать место ушиба.

В одно краткое мгновение в голове Ци Янь промелькнуло множество грязных образов. Она вспомнила сбивчивые разговоры и тяжёлое дыхание, которые слышала за дверью комнаты Сяоде той ночью. Её дыхание сбилось, и она тут же схватила руку Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество!

— Что случилось? Я делаю только хуже?

— Нет, это не так… это, этот подданный…

Наньгун Цзиннюй убрала руку. Она перевернулась на другой бок, повернувшись к фуме спиной, но её сердце почему-то не успокаивалось.

Ци Янь сделала несколько глубоких вдохов, чтобы подавить появившееся у неё странное ощущение, и придвинулась ближе:

— Ваше Высочество?

— Понятно, я куплю тебе новое жилье как можно скорее.

Ци Янь положила руку на талию Наньгун Цзиннюй:

— Кости надзирателя Цуя, которого все почитали за честность и неподкупность, ещё не остыли. Если этот подданный поселится в новой резиденции и будет приглашать гостей на банкеты… репутация этого подданного станет ещё хуже.

— Ты имеешь в виду, что хочешь просто вернуться в частное поместье, да?

Ци Янь наконец решила сказать то, ради чего на самом деле пришла сюда:

— В прошлом этот подданный взял слугой сироту из провинции Цзинь. Это был Цянь Тун, который спас этого подданного во время пожара.

— Я помню. Что с ним случилось?

— Все его раны зажили, но он повредил руку и теперь не может двигать ей так, как раньше. Учитывая то, что он спас своего хозяина, этот подданный хотел бы подарить ему несколько акров плодородной земли, на которой будгут работать крестьяне..

— Хорошо, я чуть позже с этим разберусь. Сколько серебра тебе нужно? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Примерно… двухсот лян должно быть достаточно.

— Тогда завтра я попрошу Цюцзюй доставить тебе пятьсот лянов.

— Благодарю Ваше Высочество. Есть ещё кое-что… — Ци Янь замялась.

— Хм?

— Я вижу, что у Цянь Туна хорошая внешность и приятные манеры. Его возраст... почти такой же, как у той, что живёт в частном поместье. Поэтому этот подданный хотел бы устроить их брак, чтобы она вместе с Цянь Туном вернулась на родину.

Ци Янь очень долго думала и пришла к выводу, что лучше немного потерпеть, чем мучиться всю жизнь. Сяоде не была полностью психически здорова. Ци Янь не знала, сможет ли её сестра когда-нибудь выздороветь, но рано или поздно она начнёт осознавать, что происходит. Чтобы не дать своей младшей сестре стать такой же одержимой, как она сама, не живой, но и не способной умереть окончательно… уж лучше Ци Янь станет в её глазах плохим человеком.

Она не могла позволить своей сестре быть вместе с Наньгун Шунюй, и причина была не в том, что они обе были женщинами.

Цянь Тун был родным сыном Цянь Юаня. Его присутствие рядом с Ци Янь было своеобразным рычагом давления, но за годы у неё не было ни единой причины усомниться в преданности Цянь Юаня. Она была готова позволить Цянь Туну и Цянь Бао воссоединиться с отцом, и заодно хотела отправить Сяоде подальше от столицы. У Ци Янь уже была опора в мире простолюдинов. На поверхности был Цянь Юань, в тени — Гу Фэн. Она могла не опасаться, передавая им свою родную младшую сестру. Кроме того, поиски сына Сяоде всё ещё продолжались. Учитывая его необычный цвет глаз, найти его будет несложно. Когда его вернут, он сможет стать утешением для Сяоде.

Наньгун Цзиннюй было обрадовалась, но она не была безжалостной или бесчувственной. Она нерешительно сказала:

— Но... она же родная мать Юйсяо. Даже если официально вы с ней не в браке, Цянь Тун сильно ниже её по положению... Что почувствует Ци Юйсяо, если однажды об этом узнает?

Ци Янь беззвучно вздохнула, увидев со стороны Наньгун Цзиннюй такую заботу и доброту.

— Во все времена глава семьи всегда имел право отсылать или дарить наложниц, особенно тех, у кого нет официального статуса. Что касается Юйсяо, то ей лучше не знать об этом.

Наньгун Цзиннюй сжала руку Ци Янь, лежавшую на её талии, и стыдливо призналась:

— На самом деле... тогда я поступила необдуманно. Я планирую вернуть дочь её настоящей матери, когда придёт время. — «Может быть, после того, как у нас появится собственный ребёнок?» — мысленно закончила Наньгун Цзиннюй.

— Вашему Высочеству не за что извиняться — так для Ци Юйсяо даже лучше. Теперь она, по крайней мере, наша старшая дочь. Она вырастет в роскоши, а затем найдёт себе идеального супруга. Если бы её официальными родителями были фума и наложница, всё, на что она смогла бы расчитывать — место чьей-то наложницы.

Глава 160 - Я всё ещё могу вернуться, чтобы обсудить мои планы с тобою

[Цитата из стихотворения поэта династии Цин У Цзяцзи «内人生日»]

[прим. рулейтора: В зависимости от контекста строчку можно перевести как «вернусь к тебе за советом» или как «вернусь строить заговоры против тебя».]

Увидев, что Наньгун Цзиннюй, похоже, тронута, Ци Янь выдохнула, но в то же время у неё возникло беспокойство: хоть Юйсяо и была потомком королевского клана Чэнли, она вообще ничего не знала о своём происхождении. Она родилась в царстве Вэй и выросла во внутреннем дворе. Можно сказать, что её почти ничего не связывает с бескрайними степями. Как она объяснит Юйсяо ситуацию после того, как закончит мстить?

Что ей делать, если Юйсяо не примет её и отвергнет? Ещё есть старший сын Сяоде, который пропал без вести более полугода назад... Где же он?

Ци Янь решилась отослать свою младшую сестру из столицы, чтобы не допустить отношений между ней и дочерью её врага. Консерватизм уже прочно укоренился в костях и крови каждого жителя царства Вэй. Их приверженность законности и традициям имела историю длиной в тысячи лет. Дочь, рождённая от наложницы, никогда не сможет стать законной женой в знатном роду. Чтобы стать законной супругой, ей придётся выйти замуж за человека ниже её по положению, а её семье — подготовить солидное приданое.

Ци Янь думала, что легко сможет убедить Наньгун Цзиннюй позволить ей отослать Сяоде, аппелируя к законам царства Вэй. Но что она не учла, так это то, насколько глубокими и нежными казались Наньгун Цзиннюй их чувства. Ци Янь была готова пожертвовать чем угодно, даже собственной жизнью, лишь бы оставить Сяоде…

Прошло всего четыре года. Как настолько сильная любовь могла угаснуть за это время?

Видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Ци Янь подумала, что она оценивает плюсы и минусы отъезда Сяоде, поэтому немного крепче обняла Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй внимательно посмотрела на Ци Яня, но ночная тьма подобно густому туману застилала её взгляд. Она никак не могла разглядеть выражение его лица.

Спустя долгое время алые губы Наньгун Цзиннюй слегка приоткрылись. Она тихо пробормотала:

— Юаньцзюнь... ты что-то скрываешь от меня?

Сердце Ци Янь сжалось, однако на её лице не дрогнул ни один мускул.

— О чём говорит Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй заёрзала и вырвалась из объятий Ци Янь. Она глубоко вздохнула и спросила:

— Ты не против отослать её из столицы?

Ци Янь открыла рот, но слова объяснения застряли в горле. На лбу выступил холодный пот.

К счастью, внутри комнаты было недостаточно света, и Наньгун Цзиннюй не заметила изменившееся выражение лица Ци Янь. Отношения Сяоде и Наньгун Шунюй застали Ци Янь врасплох, и в то время у неё было много других проблем, поэтому она фактически упустила эту крайне серьёзную проблему!

Даже если её объяснение звучало безупречно, она совсем забыла об отношениях, которые у чиновника Ци Яня были с этой «наложницей».

Даже гении не свободны от ошибок. Ци Янь, которая планировала каждый свой шаг, которая всегда восемь раз отмеряла, прежде чем отрезать, совершила роковую ошибку!

Ци Янь ясно слышала неровный стук свого сердца, а молчание Наньгун Цзиннюй с каждой секундой всё больше становилось похожим на немой вопрос. Время шло. Чем дольше она будет медлить с ответом, тем меньше доверия он вызовет. Но в то же время, если она случайно ответит неправильно, образ, который она скрупулёзно создавала в течение семи лет, будет разрушен в один момент.

Молчание затянулось. Интеллект Ци Янь, которым она всегда гордилась, работал против неё, и она знала, что уже упустила лучшее время для объяснений. Как говорится, беспокойство приводит к неловкости. Она слишком хотела прекратить эти отношения и в конце концов совершила серьёзную ошибку.

Наньгун Цзиннюй не стала больше давить. Она молча повернулась на другой бок и мягко сказала:

— Дай мне подумать об этом.

— Ваше Высочество?

Раздался тихий вздох, и Наньгун Цзиннюй едва слышно проговорила:

— Ты боишься, что когда наш план увенчается успехом, Сяоде окажется в опасности? Если так... Ци Янь, ты ошибся во мне.

Сердце Ци Янь сжалось. Она не успела дать объяснение, но это подозрение со стороны Наньгун Цзиннюй уже было неплохим результатом. По крайней мере, лучше пусть будут подозревать её, чем Сяоде…

Когда Наньгун Цзиннюй не дождалась ответа Ци Янь, в её груди стало пусто. Все мысли о «будущем царства» вмиг испарились.

Ци Янь, лежащей позади неё, было не лучше. Она снова ранила сердце Наньгун Цзиннюй. Когда только она произносила одну ложь, ей нужно было лгать снова и снова, чтобы скрыть её на всю оставшуюся жизнь... Разве она не дала клятву, что до самого конца она позволит Наньгун Цзиннюй жить счастливо и без забот?

Подумать только, она, Циянь Агула, настолько опустилась, что лгала даже самой себе.

Или она просто запуталась? Как человек, проникший в царство Вэй ради мести, как заговорщик, построивший брак на лжи, какое право она имела говорить об обещаниях?

Все это было всего лишь иллюзией, которую она создала, чтобы на время заткнуть свою жалкую совесть.

Ци Янь потребовалось семь лет, чтобы наконец понять. С самого начала у них с Наньгун Цзиннюй не было ни единого шанса на счастье. Особенно с тех пор, как Наньгун Цзиннюй решила пойти по пути женщины-императора, многие вещи, которые она до сих пор скрывала в прошлом, постепенно выходили на свет.

Её сердце разрывалось от боли. Это была боль, о которой она никому не могла рассказать, которую она никогда не могла объяснить, и которую никто никогда не сможет понять.

Семь лет назад Ци Янь уже ступила на дорогу без возврата, которая с каждым шагом вперёд рушилась за её спиной.

Ци Янь глубоко вздохнула, вдыхая нежный аромат волос Наньгун Цзиннюй. Та лежала спиной к ней, ни говоря ни слова.

Ци Янь подавила свою боль. Она молча извинилась тысячи раз, прежде чем набралась смелости поднять руку. Но её пальцы лишь едва коснулись волос Наньгун Цзиннюй.

Они лежали на расстоянии вытянутой руки, но между ними была непреодолимая пропасть.

Ци Янь тихо вздохнула и тоже отвернулась. Она обняла себя руками и закрыла глаза.

Снаружи в объятиях кромешной тьмы горел красный фонарь. Ночь прошла без сновидений.

… …

Два дня спустя Ци Янь отложила все дела, чтобы вместе с Ци Юйсяо поехать на конную ферму. Девочку всегда тянуло к этому месту; возможно, она так любила лошадей из-за кровной связи с народом бескрайних стпей.

Ци Янь безумно нервничала, наблюдая, как императорский конюх выбирает нескольких пони.

Верховный жрец говорил ей: способность общаться с лошадьми — божественный дар. Только те, кто чист сердцем и душой, могут слышать голоса природы.

Ци Янь очень боялась, что после всего пережитого она потеряла способность общаться с лошадьми.

К счастью, это было не так. Хотя это заняло больше времени, чем обычно, ей всё же удалось установить связь с лошадьми. Среди них была кобыла байтиу, которая была очень позитивно настроена к Ци Юйсяо. Вопреки названию, у лошади была белоснежная шерсть и чёрные копыта. Ци Янь взяла Ци Юйсяо за руку и подвела её к пони. Девочка сначала похлопала лошадь по шее, затем схватила горсть бобов и поднесла их к её морде.

[白蹄乌 (baitiwu, байтиу) — один из шести коней, чьи изображения были найдены в мавзолее Чжаолин. Сопровождал императора династии Тан Ли Шиминя]

Байтиу осторожно доел бобы и удовлетворенно фыркнул. В янтарных глазах Ци Юйсяо, полных детской невинности и искреннего восторга, вспыхнули искорки.

Ци Янь ошеломлённо застыла. Она словно вернулась в прошлое: давным-давно её младшая сестра вела себя точно так же…

Ци Янь сжала губы. Она подняла Ци Юйсяо и посадила её на спину лошади. Затем она лично надела уздечку на байтиу и повела лошадь вперёд.

Несмотря на то, что Ци Юйсяо была ещё совсем маленькой, она нисколько не робела. Время от времени она оглашала округу звонким смехом. «Отец и дочь» провели вместе чудесный день, и Ци Юйсяо так устала, когда они вернулись, что уснула, облокотившись на плечо Ци Янь. Когда её глаза начали закрываться, она сонным голосом спросила, когда они снова поедут на ферму.

На следующий день Ци Янь собрала свой багаж, затем отвезла Цянь Туна, который только что оправился от серьёзной травмы, обратно в частное поместье. У неё не было времени беспокоиться о том, как это воспримет Наньгун Цзиннюй. Результаты экзамена были опубликованы уже несколько дней назад, и ни Наньгун Цзиннюй, ни она сама не могли упустить этот шанс.

Чтобы избежать неловкости, она специально написала письмо и поручила Цюцзюй передать его Наньгун Цзиннюй после того, как она уедет.

Вручая письмо принцессе, Цюцзюй нервничала. Та получила письмо, распечатала его и раскрыла перед собой. Она спокойно прочитала его до конца, а затем мягко сказала:

— Я получила его.

Цюцзюй опешила. Она уважительно поклонилась и покинула комнату, всё ещё не веря, что её госпожа может быть такой спокойной.

Когда Наньгун Цзиннюй осталась одна в комнате, она яростно скомкала письмо и откинулась на спинку стула. Её грудь быстро поднгималась и опускалась.

Она рассеянно уставилась на книги на книжной полке. Отец-император однажды сказал, что те, кто управляет царством, не должны показывать свои эмоции. Однако лишь сейчас, когда это коснулось её, Наньгун Цзиннюй, поняла, насколько тяжело ей будет сдерживаться.

… …

Первое, что сделала Ци Янь, вернувшись в частное поместье, — приказала кому-то объявить о её возвращении. В тот же день несколько студентов провинции Цзинь, которые получили указания Ци Янь ранее, пришли с подарками.

Новость о самоубийстве надзирателя Цуя уже стала известна всем, Наньгун Да намеренно позволил ей распространиться. Репутация Ци Янь среди простолюдинов и студентов сильно упала. Однако поскольку студенты провинции Цзинь, земляки Ци Янь, были её союзниками, с их стороны отрицать связь между ними было бы глупо, поэтому они решили как можно скоре выразить свою лояльность.

В главном зале Ци Янь в одиночестве сидела на месте хозяина. Пятеро учеников из провинции Цзинь сидели ниже, их глаза светились от волнения и восхищения. Они сидели должным образом, с уважением слушая наставления учителя.

Ци Янь подняла чашку чая и сделала глоток, затем неспешно произнесла:

— Поскольку пыль от столичного экзамена уже улеглась, вам не нужно слишком зацикливаться на прошлом. Всё по-прежнему зависит от дворцового экзамена. Дворцовый экзамен — цель всех студентов царства Вэй. Если вы попадёте в тройку лучших, это сразу окупит десятилетие упорной учёбы. Однако за первое место идёт жестокая борьба. Для того, чтобы стать лучшим, потребуется немного удачи. Второе место тоже обеспечит успех, и у вас будет возможность продемонстрировать все свои способности при дворе в течение трёх-пяти лет обучения.

Ученики учились скромно и понимающе закивали.

— Однако… — продолжила Ци Янь. — Даже если вы попадёте в тройку лучших, ситуация в суде такова, что в ближайшее время подходящих вакансий не будет. Вас могут отправить в другие места или оставить ждать возможности в столице в качестве «шихэ».

Когда при дворе не хватало вакансий, тем кандидатам, чей рейтинг на банкете Цюнлинь был не очень высоким, присваивали статус «шихэ». Они могли остаться в столице и отсылали свои эссе в поместья чиновников, имевших право давать рекомендации, в надежде, что их талант оценят по достоинству.

Но поскольку императорский экзамен проводился три раза в год, статус шихэ тоже действовал всего три года. Если за это время кандидат не смог получить должность при дворе, он возвращался в родной город и становился учителем в местной школе. Для любого сдающего дворцовый экзамен становление шихэ было наихудшим из возможных исходов...

Двое из пяти учеников, сидящих перед Ци Янь, не обладали ни особенными литературными способностями, ни примечательной внешностью. Они забеспокоились, услышав её слова, и один из них негромко ответил:

— Какое счастье, что мы вышли из-под крыла учителя. Мы ведь можем рассчитывать на помощь учителя, если нам не посчастливится стать шихэ?..

Ци Янь бросила на них обоих быстрый взгляд. Выражение её лица стало суровым, а голос холодным:

— Дворцовый экзамен ещё даже не начался, а вы уже сдаётесь? В таком случае, почему бы вам прямо сейчас не вернуться домой?

Глава 161 - Безутешен был прекрасный поэт, чьи волосы навсегда поседели

[цитата из стихотворения поэта династии Тан Шэня Биня «秋日»]

Они оба поспешили встать и извиниться:

— Прошу прощения у господина, этот ученик оговорился. Надеюсь, что господин не станет заострять внимание на этой оплошности.

— Брат Цзыянь прав, этот студент тоже больше не посмеет думать об этом.

Ци Янь махнула рукой, чтобы они сели, после чего продолжила говорить:

— Все вы должны запомнить одну вещь. Дворцовый экзамен — это поле битвы учёных, и чтобы победить, вы должны быть смелыми и не колеблясь разбивать котлы и топить лодки, если потребуется. Пока результаты не опубликованы, вы не меете права опускать руки.

Все пятеро сразу воодушевились. Сами того не осознавая, они расправили плечи и выпрямили спину, выпятив грудь.

— Всё тоже самое я говорил всем студентам провинции Цзинь, которые приезжали за советом до вас. Я говорю как опытный чиновник, но мне есть что сказать от лица уроженца провинции Цзинь и вашего наставника.

Все пятеро внимательно смотрели на Ци Янь, ожидая указаний.

После недолгого молчания Ци Янь вновь начала говорить:

— Даже если вы никогда не покидаете своих ученических кабинетов, вы должны знать о мирских делах. За пределами двора каждый год происходят стихийные бедствия. Внутри двора тоже не всё спокойно. Я рискую оскорбить кого-то, говоря то, о чём обычно принято молчать... но за последние годы простые люди настрадались из-за скрытых доселе недостатков государственных политик и решений. Также, Его Величеству нездоровится. Хотя он и присутствует на судебных заседаниях, сидя за ширмой, царством вот уже как пять лет правит пятый принц. Есть много вещей, которые из-за своего полуофициального статуса он не может изменить. Но если так продолжится, пострадает основа общества. Кроме того... комендант Лу Цюань на несколько лет ушёл из политики, чтобы восстановить здоровье, однако армия царства Вэй всё ещё находится в его руках. Более половины Генералов этого правления вышли из пометья Коменданта, не говоря уже об армиях в разных землях и губернаторах. Если так продолжится, в долгосрочной перспективе это не приведёт ни к чему хорошему.

Несколько человек невольно сглотнули. Их лица побледнели от страха. Если содержание их сегодняшнего разговора станет достоянием общественности, то они не смогут откреститься от этого…

Ци Янь окинула учеников взглядом:

— Те, кто боится, могут идти. Этот чиновник клянётся своей честью, что если эта беседа всплывёт в суде, я обязательно сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить ваши жизни.

Пятеро студентов переглянулись между собой. Хотя в их глазах всё ещё читалось беспокойство, и они сидели как на иголках, никто из них не захотел уйти.

Ци Янь удовлетворённо кивнула:

— Вам не нужно так сильно бояться. Раз даже я смог увидеть картину целиком, Его Величество и подавно всё понимает. Однако здоровье Его Величества сйчас находится не в лучшем состоянии, а проблемы укоренились слишком прочно и влияют на слишком многое. В данный момент нет причин выносить это на повестку дня. Но этот чиновник считает, что дворцовый экзамен может стать тем самым шансом, который вы и все остальные студенты так ждут. — она сделала паузу. — Вопросы для дворцового экзамена будут даны Его Величеством лично. Этот чиновник не имеет ни малейшего понятия, о чём они будут, но считает, что вопросы будут связаны с тем, о чём ранее говорил этот чиновник. Все вы должны хорошо подготовиться, когда вернётесь. Даже если это не появится на этом дворцовом экзамене, всегда хорошо быть готовым. При дворе новое поколение вот-вот сменит старое. Вопросы для столичного экзамена также прошли предварительное одобрение Его Величества. Я рискну предположить, что Его Величество тоже желает освободить путь молодым чиновникам, и к тому времени при дворе будет много вакансий. Вы можете считать, что все звёзды сошлись, и этот год — лучший шанс, дарованный вам небесами.

Речь Ци Янь захватила умы пятерых студентов. Они усердно учились более десяти лет. Едва-едва покинув дом, они были ещё слишком неопытны в этом мире. В их жилах тепла горячая кровь, которую некуда было выплеснуть, а столичный экзамен и слова Ци Янь только подливали масла в огонь.

Кого волнует, насколько предательскими были её слова?

Люди провинции Цзинь делили друг с другом и радости, и бедствия. Даже если кто-то из учеников вдруг захочет пройти через боковую дверь и донести на Ци Янь, она не боялась.

Хотя двор ещё не сменил хозяина, Наньгун Цзиннюй уже стала его тайным правителем. Кроме того, у Ци Янь был секретный императорский указ Наньгун Жана. Если кто-то из учеников захочет её подставить, это будет так же бесполезно, как усилия муравья, пытающегося повалить дерево.

Ци Янь полностью осознавала этот момент, поэтому не боялась говорить откровенно. Однако «семена радикализма» в сердцах студентов она сеяла не вслепую. Она читала эссе, написанные этими пятью юношами, и не в первый раз общалась с ними лично. Они были радикалами и революционерами до мозга костей.

В какой-то момент Ци Янь была фумой, чья политическая карьера практически закончилась. Семь лет спустя, после долгого пути наверх, она стала одним из самых важных придворных чиновников. Как только нынешние студенты займут свои должности и наладят необходимые связи, она станет могущественным министром, который может изменять политику государства одним движением руки.

И в этот момент она официально станет врагом Наньгун Цзиннюй.

Заметив, что Ци Янь немного отвлеклась, пятеро студентов решили, что она утомилась после приёма множества студентов и хочет отдохнуть. Поэтому они обменялись взглядами и поднялись на ноги, готовые уйти в любой момент.

Ци Янь кивнула. Она подняла чашку, отпуская гостей. Когда все ушли, она устало потёрла переносицу, вернулась в кабинет и быстро написала приглашение, которое передала Цянь Туну.

Приглашение было адресовано студенту из провинции Су, Лю Юйаню. Этот юноша был хорош не только внешне — его экзаменационная работа была написана почти идеально. Из-за решения Ци Янь он не смог занять хорошее место в рейтинге. Логично, что Лю Юйань не имел права просить аудиенции у главного экзаменатора, но поскольку свечи, предоставленные ему на столичном экзамене, были кем-то испорчены, Ци Янь посчитала, что стоит провести расследование. Поэтому она и написала приглашение.

Адрес каждого сдающего экзамен был записан в Министерстве ритуалов. Цянь Тун легко нашёл временное место жительства Лю Юйаня.

Он постучал в дверь.

— Кто там?!

— Этот скромный — Цянь Тун. Мой хозяин — министр чинов, господин Ци. Могу ли я спросить, в этом месте остановился молодой господин Лю из провинции Су? Этот скромный принёс приглашение.

Через мгновение Цянь Тун услышал звук, как будто внутри двигалось что-то тяжёлое, после чего дверной засов отодвинулся. Лю Юйань потянул дверь на себя.

Когда Цянь Тун получше рассмотрел Лю Юйаня, его глаза распахнулись. Лю Юйань был одет в ивово-зелёные одеяния, его узкую талию обхватывал белый пояс. Его линия плеч была плавной и изящной, а тонкие руки скрывали широкие рукава лазурного цвета.

Всего за месяц Лю Юйань сильно похудел, поэтому его одежда висела довольно мешковато. Густые чёрные волосы были аккуратно собраны на макушке и закреплены заколкой из белого камня.

Нежный и хрупкий, как ива, склоняющаяся к земле под порывами ветра.

Когда Цянь Тун впервые увидел Ци Яня, у него точно так же перехватило дыхание, но тогда его удивили необычный цвет глаз господина фумы, равнодушное выражение красивого лица и шрам на левой щеке.

Лю Юйань производил совершенно другое впечатление. Если Ци Янь поражал своими манерами, то Лю Юйань — исключительно своей природной красотой.

— М-молодой господин Лю здесь? — Цянь Тун был молод и несдержан, поэтому его лицо тут же покраснело, а голос сорвался.

На лице Лю Юйаня появилась усталость. Увидев смущение Цянь Туна, он неосознанно нахмурился, но заставил себя сохранять спокойствие, напомнив себе, что это слуга из поместья Ци.

— Лю Юйань — моё имя.

Цянь Тун отвёл глаза и сложил руки перед собой в уважительном приветствии:

— Этот скромный повёл себя невежливо, прошу молодого господина не принимать это близко к сердцу. Вот приглашение, которое хозяин приказал доставить молодому господину Лю.

Выражение лица Лю Юйаня тут же посветлело. Приглашение было написано тактично и аккуратно, без высокомерия. В ней говорилось, что если у Лю Юйаня будет время, он может приехать в поместье Ци на юге города для небольшого приватного разговора.

Послание состояло всего из двух строк, но было написано в комбинации стилей янь и лю. Штрихи были твёрдыми и энергичными, они даже виднелись с обратной стороны бумаги. По сравнению с этим Лю Юйань почувствовал себя бездарностью, хотя его почерк тоже был весьма неплох.

[прим. рулейтора: 欧颜柳赵 (ouyanliuzhao) — фамилии четырёх великих мастеров каллиграфии, в честь которых назвали отдельные стили. Стиль янь характеризуют плотные, энергичные, уверенные штрихи, а стиль лю — строгие, прямые и чёткие]

— Поскольку приглашение было доставлено, этот скромный вернётся в поместье, чтобы доложить хозяину. Молодой господин волен приехать в поместье когда пожелает. — сказал Цянь Тун.

— Пожалуйста, подождите!

— Молодой господин желает что-то передать хозяину этого скромного?

Лю Юань тщательно обдумал своё текущее положение, прежде чем ответил:

— Раз в приглашении господина Ци говорится, что я могу нанести визит в любое время, почему бы не отправиться прямо сейчас?

Цянь Тун взглянул на темнеющее небо, затем сделал приглашающий жест:

— Прошу вас, молодой господин.

Цянь Тун приехал сюда на лошади, поэтому он арендовал для Лю Юйаня карету, а затем поскакал обратно, чтобы первым доложить о визите.

Выслушав Цянь Туна, Ци Янь приподняла бровь, но быстро поняла, в чём дело: похоже, человек, которого оскорбил Лю Юань, был не из простых.

Если этот человек не сдался даже после того, как Лю Юйань написал столичный экзамен, он, вероятно, не был богатеньким молодым бездельником.

Ци Янь приказала приготовить ужин. Как только Лю Юйань пришёл, его сразу проводили в обеденный зал, после чего слуги оставили их двоих наедине.

Ци Янь сделала вид, что не заметила, что Лю Юйань колебался, раздумывая, стоит ли начать разговор. Она подвинула к нему палочки для еды:

— Не нужно сдерживаться, можешь есть столько, сколько пожелаешь.

— Слушаюсь, — ответил Лю Юйань. Он взял сосуд с вином, намереваясь налить его хозяину поместья.

Ци Янь подняла руку и мягко убрала кувшин:

— Вино приготовлено для тебя. Этот чиновник не пьёт алкоголь.

Лю Юань снова сел:

— Если так... этот ученик тоже будет пить чай вместо вина.

— Как тебе угодно.

Ци Янь продолжила спокойно ужинать, но Лю Юйань почти не прикоснулся к еде. Когда он увидел, что Ци Янь почти закончила, он положил палочки на стол и почтительно поклонился, сложив руки перед собой:

— Господин, пожалуйста, спасите меня!

— Неужели дело со свечами без фитиля так и не разрешилось?

Лю Юань не ожидал, что Ци Янь сразу перейдёт к делу. Он почувствовал признательность:

— Господин понимает, этот ученик был вынужден... Пожалуйста, господин, помогите этому ученику.

— Хорошо. — Ци Янь поднялась на ноги. — Иди за мной в кабинет.

Они вдвоём пришли в кабинет. Лю Юйань не смог сдержать любопытства и тайно осмотрелся. Заметив на верхнем ярусе книжной полки Ци Яня ряд маленьких деревянных фигурок свиней, он невольно удивился: что эти детские игрушки делали в кабинете господина Ци?

— Садись и расскажи мне о том, что произошло. Этот чиновник тоже хочет знать, кто оказался настолько дерзким, что засунул свои руки даже в место проведения экзамена.

Лю Юань тяжело вздохнул:

— На самом деле, всё началось из-за лица этого ученика…

Оказывается, Лю Юань был потрясающе красивым ещё с самых юных лет. К счастью, он был мальчиком, поэтому вырос в относительной безопасности. Когда Лю Юйаню исполнилось тринадцать, он пошёл учиться в академию вместе с другими учениками. Уже тогда он начал замечать направленные на него алчные взгляды молодых наследников богатых семей. Лю Юйань рассказывал об этом мягко и избегал прямых формулировок, но, судя по его униженному выражению лица, эти переживания глубоко засели в его душе.

Хотя Лю Юйань выглядел женственно, его характер был твёрдым. Он сообщил о приставаниях местным властям. Однако Лю Юйань был из скромной семьи и никак не мог сопротивляться молодым аристократам. Они оклеветали его и подняли шумиху, поэтому у Лю Юйаня не было иного выбора, кроме как вернуться в дом своего дяди в провинции Су. С тех пор Лю Юань был чрезвычайно осторожен. Он до сих пор сохранял бдительность по отношению как к мужчинам, так и к женщинам.

После многих лет учёбы он наконец смог попасть на столичный экзамен, но незадолго до экзамена к нему снова начали приставать на улице. К счастью, тогда он был с толпой одноклассников. Молодые люди ставили справедливость превыше всего и сделали всё возможное, чтобы защитить Лю Юйаня. Таким образом ему удалось избежать похищения и не попасть в поместье того человека.

Глава 162 - Сон пронизывают порывы холодного ветра

[цитата из стихотворения поэта династии Сун Чжао Чанцина «鹧鸪天·新晴水暖藕花红»]

— Сначала этот ученик думал, что… тот человек был просто столичным богатеем, но он ещё до начала экзамена смог узнать, где живёт этот ученик. Он приказал кому-то «пригласить» этого ученика в его поместье. Этот ученик отказался подчиниться даже под страхом смерти, воспользовался своим статусом учёного и пригрозил направить жалобу в поместье Иньтянь. Вот как этот ученик отослал того слугу. Затем произошёл инцидент со свечами, но к счастью, господин великодушно одолжил этому ученику светящуюся жемчужину. Этот ученик думал, что после успешного написания столичного экзамена проблема решится сама собой, но несколько дней назад тот человек снова прислал слугу с посланием: рейтинг этого ученика в самом конце списка сдавших столичный экзамен, и раз этот ученик неизбежно провалится на дворцовом экзамене, так почему бы не последовать за ним... Чтобы купаться в богатстве и славе. И ещё... он передал, что сегодня вечером придёт слуга, который отвезёт этого ученика в поместье.

— Ты… знаешь, кто это? — спросила Ци Янь.

Лю Юань упал перед ней на колени:

— Этот ученик не знал этого раньше, но во время последнего визита слуга-посланник раскрыл личность своего хозяина. Это… шестой принц Наньгун Ле!

Ци Янь резко выдохнула, и ничего больше.

Лю Юйань втайне стиснул зубы, в его глазах промелькнуло отчаяние и нежелание смиряться:

— Внешность этого ученика досталась ему от родителей. Если бы этот ученик мог выбирать, он бы предпочёл иметь обычную внешность. Этот ученик думал, что после экзамена жизнь наладится, но не ожидал, что спровоцирует кого-то настолько высокопоставленного. У этого ученика низкий статус, его слова почти ничего не значат… ещё и родители живут неподалёку, поэтому этот ученик не осмеливается сопротивляться. Даже если этот ученик действительно предъявит принцу обвинение, судья узнает имя этого ученика и заставит его пройтись по доске с  гвоздями... Несмотря на то, что этот ученик родился с прекрасной внешностью, этот ученик — мужчина до мозга костей, и никогда не желал служить другим своим телом! Пожалуйста, господин, помогите!

Честно говоря, этот ответ несколько разочаровал Ци Янь. Она думала, что благодаря Лю Юйаню сможет вывести из игры некоего важного чиновника, но на самом деле виноватым оказался Наньгун Ли.

В этом не было ничего неожиданного: учитывая его прошлое поведение, неудивительно, что он домогался несчастных студентов, одурманенный похотью.

Однако избавление от шестого принца Наньгун Ле пока не входило в планы Ци Янь. Кроме того, он натворил так много всего, что на него даже не обязательно было собирать компромат.

Выражение лица Ци Янь не изменилось, но в мыслях она взвешивала варианты.

Пока не было подтверждено, будет ли дворцовый экзамен проводиться Наньгун Цзиннюй или лично Наньгун Жаном, но, судя по его калллиграфическому стилю шоуцзинь и лицу, очаровывающему как женщин, так и мужчин... Был очень большой шанс, что он попадет в тройку лучших.

— Да, это действительно похоже на Его Высочество шестого принца. — после короткой паузы произнесла Ци Янь.

Лю Юйань поднял голову, в его глазах загорелась надежда.

— Этот чиновник не может дать никаких гарантий, но обещает, что упомянет об этом инциденте Её Высочеству принцессе Чжэньчжэнь, когда в следующий раз увидится с ней.

Поскольку в прошлый раз они расстались на не очень приятной ноте, Наньгун Цзиннюй, вероятно, нескоро захочет с ней увидеться. Ци Янь подумала, что дело Лю Юйаня — отличный повод попросить принцессу о встрече.

Лю Юйань был вне себя от радости: разве был в царстве Вэй хоть один человек, не знавший, насколько уважаема была Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь? Если она всего раз выскажется в его защиту, он будет спасён.

— Господин невероятно великодушен. Этот ученик будет бесконечно благодарен и в жизни, и в смерти.

Стоило Ци Янь подумать о скорой встрече с Наньгун Цзиннюй, как её настроение тоже поднялось. Она сказала уже мягче:

— Его Высочество шестой принц скорее всего не сдастся до самого конца, поэтому ты пока можешь пожить в боковой комнате этого поместья, если хочешь. Подожди, пока этот чиновник не доложит Её Высочеству принцессе Чжэньчжэнь, прежде чем принимать решение.

… …

Лю Юйань на время остановился в поместье, но чего Ци Янь не знала, так это того, что новость об этом почти мгновенно донесли до Наньгун Цзиннюй.

Не то чтобы Наньгун Цзиннюй намеренно отправляла в частное поместье своих лазутчиков, но после пожара в поместье фумы она стала гораздо серьёзнее относиться к безопасности Ци Янь. По совпадению из-за пожара Ци Янь уволила значительную часть слуг, поэтому Наньгун Цзиннюй приказала Чэнь Чуаньсы найти в имперской армии способных и надёжных людей, дать им совершенно новую личность и тайно отправить в поместье Ци Янь.

Как бы тщательно Ци Янь ни проверяла свой персонал, она не могла победить «тактику человеческого моря» Наньгун Цзиннюй. В конце концов, двое императорских стражников успешно проникли в частное поместье Ци Янь.

Эти двое работали при дворе много лет и прекрасно поняли приказ Наньгун Цзиннюй, поэтому сразу доложили о Лю Юйане.

Благодаря слухам об успехах студентов из провинции Цзинь, прежде безлюдный порог поместья пришли обивать и остальные ученики.

На общение с ними у Ци Янь ушёл весь день. Это оказалось даже более утомительным, чем посещение уездов с инспекциями в качестве наместника.

В ту ночь Ци Янь закончила умываться и упала лицом на кровать. Но хотя её тело требовало отдыха, её разум был ясен, как никогда прежде.

Она ошеломлённо уставилась на кисточку, свисавшую над её головой. Её мысли витали где-то очень далеко.

Спустя некоторое время раздался протяжный вздох.

После семи долгих изнурительных лет подготовки она наконец-то встала на путь мести. Кажется, всё происходит в соответствии с ожиданиями Ци Янь... нет, даже лучше, чем она предполагала.

Было счастье, но это счастье не было чистым. В бочке мёда была капля горечи, чувства вины и подавленности.

Строя свои планы, Ци Янь никогда не ожидала, что Наньгун Цзиннюй выберет путь женщины-императора. Она рассчитывала, что царство Вэй прекратит своё существование вместе со смертью Наньгун Жана. У императора не должно было быть наследника.

Как только она подумала, что в будущем воспользуется доверием Наньгун Цзиннюй, чтобы свергнуть её, Ци Янь почувствовала, будто на её грудь опустился огромный валун. Она задыхалась, с трудом хватая ртом воздух.

— Ха-а…

Ци Янь подняла руку и прикоснулась к же давно побледневшему шраму на левой щеке. На неё нахлынули воспоминания: Наньгун Цзиннюй рыдает в её объятиях, лихорадочно сжимая поводья...

Время было поистине таинственной вещью. Никто не знает, что случится завтра.

В детстве она никогда не смогла бы представить, что бескрайние степи будут уничтожены, и точно так же она даже не думала, что такая девушка как Наньгун Цзиннюй решит шаг за шагом прокладывать себе путь к трону.

Но самым большим сюрпризом для неё стало то, что она, потерявшая дом и семью из-за царства Вэй, начнёт испытывать эгоистичные чувства к дочери своего врага…

Ци Янь глубоко вздохнула и прижала руку к груди. Под её одеждой татуировка короля волков, символ королевской семьи племени Чэнли, уже превратилась в бесформенный шрам от ожога. Он был уродливым и искажённым, как и её сердце.

Ци Янь медлено закрыла глаза. Она задала себе вопрос, которого всегда избегала, тот, с которым она никогда не хотела сталкиваться.

Действительно ли она желала смерти Наньгун Цзиннюй?

Если этот день действительно настанет, сможет ли она по-настоящему предстать перед ней, с улыбкой рассказать ей всю правду, а затем собственными руками пронзить её грудь кинжалом?

На лице Ци Янь проступило болезненное выражение. Она знала, что снова пытается не думать об этом.

В конце концов Ци Янь так и не нашла ответа. Её сердце невыносимо болело всякий раз, когда перед её внутренним взором вставала эта сцена.

Кто знает, когда именно оцепенение Ци Янь перешло в сон. Но эта ужасающая сцена никуда не делась и продолжилась во сне. Всегда торжественный и роскошный двор превратился в развалины. Повсюду валялись трупы, запечатанные свитки и кисти, на которых ещё не высохли чернила. Одетая в императорские придворные одежды, Наньгун Цзиннюй в гордом одиночестве стояла на лестнице, ведущей к драконьему трону.

Ци Янь была одета в одежды из простой крашеной ткани. Ступая по запёкшейся крови, по мёртвым телам чиновников, чьих имен она не знала, она шаг за шагом шла к Наньгун Цзиннюй.

Лоб Ци Янь покрылся холодным потом. Она хотела остановить ту себя от восхождения по лестнице, потому что знала, что произойдёт дальше.

Но её сон вышел из-под контроля. Несмотря на все усилия, «она» шла к Наньгун Цзиннюй с улыбкой на лице.

Взгляд Наньгун Цзиннюй был прикован к Ци Янь. Двенадцать нитей бисера на короне императора покачивались и бились друг о друга, издавая тихий стук.

Наконец Ци Янь вплотную подошла к Наньгун Цзиннюй. Они долго смотрели друг на друга. Во сне лицо Наньгун Цзиннюй выглядело как размытое пятно. Ци Янь не могла представить её эмоции.

— Ваше Величество, — тихо позвала она.

— Почему? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Всё кончено, Ваше Величество.

Ци Янь сделала шаг вперёд. Она выхватила кинжал, спрятанный в широком рукаве, затем раздался звук рвущейся плоти, и горячая кровь забрызгала лицо и тело Ци Янь.

Она увидела, как обнимает Наньгун Цзиннюй, но кинжал в её руке был по рукоять вонзён в грудь принцессы.

— Нет! — Ци Янь резко открыла глаза. Её свежие нижние одежды уже пропитались потом.

Ци Янь вскочила. Снаружи небо только начинало светлеть. Она потрогала свою промокшую насквозь одежду, затем в ужасе опустила взгляд.

Её одежды были белы как снег. Никаких других цветов.

Ци Янь замерла. Она долгое время в оцепенении глядела в пустоту, прежде чем испустила очень долгий вздох.

Она так и осталась сидеть на кровати, не двигаясь. Её янтарные глаза оставались пустыми, взгляд ни на чём не фокусировался. Этот сон был слишком реалистичен; она даже чувствовала, как горячие потоки чужой крови обжигают её кожу.

Она так и не шевельнулась до тех пор, пока Сяхэ не постучала в дверь.

Ци Янь ответила, но её мысли были где-то далеко.

Полностью отказавшись от завтрака, она небрежно умылась, затем переоделась в официальные одежды и села в карету, которая покатила к императорскому дворцу.

Только подойдя к воротам дворца, Ци Янь вспомнила: она не должна появляться здесь после того, как до смерти затравила надзирателя Цуя во время судебного заседания. Поэтому она пошла к дворцу Вэйян.

Наньгун Цзиннюй закончила утреннее заседание, затем направилась во дворец Ганьцюань, чтобы спросить у Наньгун Жана инструкции относительно дворцового экзамена. Перед возвращением к себе она намеревалась пообедать, но Цюцзюй пришла с докладом: рано утром господин фума вошёл во дворц Вэйян.

Наньгун Цзиннюй была удивлена. Даже если в прошлый раз они расстались на плохой ноте, её сердце забилось чаще, когда она услышала доклад Цюцзюй.

Наньгун Цзиннюй сильно повзрослела за эти годы, но Ци Янь прочно обосновался в самой глубине её сердца. Однако она уже научилась держать свои эмоции под контролем. Видя, что выражение лица Её Высочества не изменилось, Цюцзюй занервничала и добавила:

— Господин фума пришёл в придворном наряде, и он, кажется, немного не в духе. Он ничего не сказал, когда услышал, что Ваше Высочество отсутствует и просто сел ждать во дворе.

Наньгун Цзиннюй кивнула, затем вернулась во внутренние покои дворца Ганьцюань. Через мгновение она вышла и приказала Цюцзюй вызвать паланкин, чтобы вернуться во дворец Вэйян.

Идя слева от паланкина, Цюцзюй несмотря на все свои усилия не смогла сдержать улыбку. Дворец Ганьцюань находился очень близко к дворцу Вэйян, поэтому Её Высочество всегда ходила пешком, но сегодня она заказала паланкин. Похоже, Её Высочество всё ещё очень ценит господина фуму.

Действительно, они ведь рано поженились. После стольких лет, в их сердцах неизбжно должны были появиться нежные чувства друг к другу. Просто господин фума был очень скрытным и принципиальным, и Её Высочество с возрастом становилась только сдержаннее…

Подумав об этом, Цюцзюй беззвучно вздохнула: маленькой принцессе Яньян уже было четыре года. Когда же у Её Высочества будет ребёнок от господина фумы?

Глава 163 - Осенний дождь стучит по лепесткам лотоса и раскачивает бамбук, приветствуя людей

[строчка из стихотворения поэта династии Сун Ян Ваньли «还家秋夕饮中喜雨»]

Длинный подол её дворцового платья прошелестел по короткой мощёной дорожке. Наньгун Цзиннюй не стала тратить время на то, чтобы переодеться в повседневную одежду, а просто направилась прямо к Ци Янь. Одетая в малиновые официальные одежды, Ци Янь сидела в одиночестве во дворе. Она уже сняла свою чиновничью шапку и положила её на стол.

Цюцзюй остановилась. Она махнула рукой, и два ряда дворцовых служанок вместе с ней покинули двор. Наньгун Цзиннюй направилась к человеку, с ног до головы облачённому в малиновое. Ци Янь всё ещё была в своих мыслях и пришла в себя только тогда, когда Наньгун Цзиннюй села напротив неё.

Всего за несколько вдохов выражение лица Ци Яня изменилось несколько раз. Наньгун Цзиннюй заметила каждое мимолётное изменение. Янтарные глаза на секунду затуманило смятение, но они тут же вновь вспыхнули, выражая приятное удивление.

Наньгун Цзиннюй молча посмотрела на Ци Яня. Видя усталость своего фумы, она невольно почувствовала боль.

Ци Янь имел уникальные манеры. Впечатление о нём было подобно густому туману, и Наньгун Цзиннюй никогда не могла устоять перед желанием погрузиться в молочно-белую глубину в поисках истины…

За последние несколько лет Наньгун Цзиннюй повзрослела, и теперь она наконец смогла проникнуть за пелену густого тумана и увидеть часть истинной натуры Ци Яня — необъяснимое чувство одиночества.

Семь лет пролетели незаметно, но Ци Янь, похоже, так и не влился в жизнь при дворе.

От этой мысли Наньгун Цзиннюй беззвучно вздохнула. Она не могла точно определить, что именно она чувствовала.

— Ваше Высочество вернулось? — спросила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй слегка кивнула:

— Угу. Цюцзюй сказала, что ты ждёшь меня с самого утра. Это правда?

Ци Янь самоиронично рассмеялась:

— Этот подданный был готов явиться на утреннее заседание суда, но у ворот дворца вспомнил, что всё ещё должен быть «в отпуске», поэтому пришёл к Вашему Высочеству.

— Понятно. Ты уже поел?

— Ещё нет.

— Я тоже. Тогда я прикажу кому-нибудь приготовить еду.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй сразу отметила, что Ци Янь сегодня выглядит рассеянным; его взгляд то и дело останавливался на ней, намеренно или ненамеренно. Она хотела спросить Ци Яня, не случилось ли что-нибудь ещё. Может быть, самоубийство надзирателя Цуя доставило ему некоторые неприятности?

Её вопрос нёс в себе беспокойство и заботу, но когда слова слетели с её губ, их смысл изменился:

— Как продвигаются дела?

Наньгун Цзиннюй незаметно нахмурилась, поняв, что это прозвучало не так, как она хотела. Но выражение лица Ци Яня никак не изменилось, поэтому она перестала беспокоиться об этом.

Ци Янь уже достигла вершины контроля над своими эмоциями и манерами. Даже если она потеряет самообладание, ни одна живая душа этого не заметит. Она сохраняла спокойствие, но её сердце дрогнуло.

Она отвела взгляд в сторону, будто размышляя. Спустя некоторое время прозвучал её тихий ответ:

— Всё идёт гладко. Как и планировало Ваше Высочество.

А ты? У тебя тоже всё хорошо?

Наньгун Цзиннюй немного приоткрыла рот, но так ничего и не сказала.

После обеда Ци Янь предложила сыграть в шахматы, но Наньгун Цзиннюй слишком устала после проверки отчётов. Она отклонила просьбу Ци Янь.

Та больше ничего не сказала. Она сложила руки перед собой и уважительно поклонилась Наньгун Цзиннюй:

— Прежде чем вернуться в поместье, этот подданный должен попросить Ваше Высочество о помощи в одном деле.

— Продолжай.

Ци Янь рассказала Наньгун Цзиннюй о проблеме Лю Юйаня, не забыв упомянуть его переживания и чувства.

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй сошлись к переносице, когда она услышала всю историю.

— Лю-гэ слишком несдержан и безрассуден. Я всегда знала, что лю-гэ заинтересован в романтике, а теперь он и вправду протянул руки к студенту, который должен готовиться к дворцовому экзамену!

— Хотя на столичном экзамене рейтинг Лю Юйаня был не очень высоким по сравнению с остальными сдавшими, на самом деле ему будет несложно занять хорошую должность — у него прекрасный почерк. Этот подданный осмеливается просить Ваше Высочество поговорить с Его Высочеством шестым принцем. В настоящее время двор нанимает новых людей; пусть он откажется от своих намерений в знак милосердия.

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула:

— С тех пор, как отец-император слёг с болезнью, лю-гэ стал гораздо наглее. Он старше меня, каким образом я должна пойти и поговорить с ним? К тому же, лю-гэ эксцентричен и неразумен. Одно неосторожное движение, и вмешательство может обернуться для этого студента катастрофой…

— Тогда что же делать? — спросила Ци Янь.

— …Здоровье отца-императора в последнее время то плохое, то хорошее. — немного поколебавшись, ответила Наньгун Цзиннюй. — Он не может разбираться с такими вещами. Позволь пока этому ученику пожить у себя, а я найду время, чтобы встретиться и пообщаться с Супругой Лян. Это будет считаться проявлением уважения к лю-гэ.

— Большое спасибо, Ваше Высочество.

На данный момент Супруга Лян обладала самым высоким статусом в Заднем дворце, не считая Цзии. Она долгое время сопровождала Наньгун Жана, и она принадлежала к тому же клану, что и первая императрица. С точки зрения родства Наньгун Цзиннюй должна была бы называть Супругу Лян тётушкой. Однако такая близкая кровная связь отнюдь не укрепила отношения между Наньгун Цзиннюй и шестым принцем Наньгун Ле.

Наньгун Цзиннюй рано потеряла мать, и поскольку Супруга Лян была похожа на портрет первой императрицы, Наньгун Цзиннюй часто оставалась в её дворце. Из-за этого Наньгун Ле неоднократно издевался над Наньгун Шунюй и пятым принцем Наньгун Да, заставляя брата и сестру, которые должны были быть самыми близкими друзьями, отдалиться друг от друга. С тех пор, если только у Наньгун Цзиннюй не возникало в этом необходимости, она редко ходила к Супруге Лян.

Однако, поскольку просьба поступила от Ци Яня, Наньгун Цзиннюй после некоторых раздумий всё же согласилась.

В это же время Наньгун Ле не мог сдержать свой гнев. Он должен был ещё несколько дней назад встретить Лю Юйаня в своём поместье, поэтому той ночью он искупался и переоделся, а затем послал своих слуг отнести паланкин к месту жительства Лю Юйаня, с нетерпением ожидая его прибытия.

Наньгун Ле не был идиотом. Он знал, что посягать на кандидата, успешно сдавшего столичный экзамен, неприлично, но Лю Юйань был просто слишком красив. Мимолётный проблеск красоты, увиденный издалека, мгновенно пленил сердце и душу Наньгун Ле.

Он бросился вниз со второго этажа чайного домика на улицу. Кто знает, сколько плеч он задел, боясь упустить столь прекрасного юношу. Даже когда Лю Юйань, нахмурившись, отказал ему, сердце Наньгун Ле забилось чаще.

Кроме того, в течение последних нескольких лет Наньгун Жан редко появлялся на людях. Наньгун Ле не собирался сдаваться, и когда он услышал, что Лю Юйань едва-едва сдал столичный экзамен, он решил завладеть этим юношей во что бы то ни стало.

Чтобы заполучить Лю Юйаня, Наньгун Ле даже раскрыл свою личность и надавил на студента своим авторитетом. Он также приказал своим людям привезти родителей Лю Юйаня из провинции Су в столицу, чтобы они могли наслаждаться счастливой жизнью. Для Наньгун Ле, который был влюбчивым бездельником, всего этого было вполне достаточно, чтобы продемонстрировать объекту его обожания искренность его намерений.

Однако, совершенно неожиданно в ту ночь его слуги вернулись с пустым паланкином...

В ту ночь Наньгун Ле сломал и разбил множество вещей. Ему казалось, будто в его груди и животе пылал огненный шар, и его ярость смог усмирить лишь красивый слуга, которого принц замучил до полусмерти.

В течение последних нескольких дней Наньгун Ле отправил кучу людей на поиски следов Лю Юйаня. Они должны найти этого человека, даже если для этого придется перевернуть всю столицу вверх дном.

К счастью, они наконец отыскали зацепку. Согласно рассказу владельца гостиницы и его помощников, за день до исчезновения Лю Юйаня в гостиницу пришёл молодой человек. Он арендовал карету, чтобы отвезти Лю Юйаня на юг города.

Более дюжины агрессивных слуг, вооруженных дубинками, проследовали за владельцем гостиницы на самый юг столицы...

Стражники, охранявшие ворота частного поместья, тоже держали в руках длинные копья.

— Это поместье — частная территория, а не проходной двор. Кто вы такие? — спросил один из них.

Увидев, что это частное поместье находится в тихом и красивом месте, окруженном высокими и широкими стенами, владелец гостиницы понял, что хозяин этого поместья, вероятно, очень богат и, возможно, принадлежит к знатному роду. Его маленькая гостиница не могла позволить себе оскорбить такого человека, поэтому он попытался сгладить ситуацию:

— Господа, позвольте этому скромному пообщаться с хозяином поместья и всё объяснить. Возможно, всё это было недоразумением, пожалуйста, не спорьте.

Человеком, возглавлявшим группу, был личный слуга Наньгун Ле. Он привык быть властным. Он оттолкнул владельца, быстро поднялся по лестнице, ведущей к воротам, ткнул своей дубинкой в грудь стражника и яростно проорал:

— Твой хозяин оскорбил благородного человека, поторопись и отойди в сторону, пока этот достопочтенный не усложнил тебе жизнь!

Стражник знал, чьё поместье защищает, поэтому, естественно, отказался отойти в сторону. Но, видя, что шансы против него, он не стал терпеть. Вместо этого он сделал шаг назад и горизонтально поднял копьё перед собой:

— Какая дерзость с вашей стороны! Это место — личное поместье министра чинов господина Ци!

Услышав от стражника такую информацию, слуга Наньгун Ле, очевидно, заколебался. Даже если забыть о том, что такого высокопоставленного придворного чиновника лучше не провоцировать, разве Ци Янь не имел статус члена императорской семьи? К тому же, он только что провёл экзамен на столицу и был прямо в центре внимания. Даже принцы должны были оказывать ему некоторую любезность.

Личный слуга Наньгун Ле опустил дубинку. Он внимательно изучил стражника и процедил:

— Выдавать себя за чиновника первого ранга — серьёзное правонарушение!

— Мой хозяин сейчас в поместье. — холодно фыркнул стражник поместья Ци. — Ты вообще осмелишься предупредить его или нет?

Личный слуга Наньгун Ле понял, что договориться не получится, потому спрыгнул с лестницы, схватил владельца гостиницы за шиворот и оттащил его в сторону:

— Ты уверен, что не ошибся?

Лицо владельца побелело от страха. Заикаясь почти на каждом слове, он пролепетал:

— Э-этот скромный не смеет лгать господину, этот скромный лично правил каретой в тот день! Это единственный бамбуковый лес на юге города, так что это поместье очень легко узнать.

Личный слуга Наньгун Ле повернул голову назад и увидел, что двое стражников всё так же стоят у ворот без каких-либо признаков паники. Он стиснул зубы:

— Мы уходим!

Когда «визитёры» отошли достаточно далеко, один из стражников сказал несколько слов своему коллеге, а затем пошёл в поместье докладывать.

Когда Наньгун Ле услышал доклад своего личного слуги, его лицо стало мрачным, как небо в грозу. В его глазах страсть причудливым образом перемешалась с яростью.

Наньгун Ле взмахнул широким рукавом. Он прошёлся по комнате, заложив руки за спину. В конце концов, он всё же не смог устоять перед соблазном заполучить объект своего желания:

— Соберите побольше людей, мы отправляемся с визитом!

— Слушаюсь!

Из задних ворот поместья принца на крупных лошадях выехала группа людей. Слуги, охранявшие двери частного поместья, ещё издалека заметили всадников; они не ожидали, что эти «нежданные гости» вернутся меньше, чем через два часа. Один из них сказал другому:

— Постой здесь на страже, я пойду доложу господину.

— Тпру! — Наньгун Ле спрыгнул со спины лошади. Его личный слуга быстро взлетел по лестнице, будто отрастив крылья, а затем безо всякого предупреждения пнул стражника в живот:

— Ты, псина, как теперь собираешься нас останавливать?!

Слуга схватился за живот и отступил на несколько шагов:

— Да кто вы такие?!

— Мой господин — Его Высочество шестой принц! Почему ты до сих пор не вызвал своего господина из поместья, чтобы поприветствовать Его Высочество? — говоря это, он ещё несколько раз ударил стражника по лицу. Этот слуга следовал за Наньгун Ле с юных лет. Как говорится, те, кто каждый день прикасаются к чернилам, тоже окрашиваются; он был очень похож на своего господина.

Только после того, как несчастного стражника избили, Наньгун Ле решил вмешаться:

— Чжумо! Не будь таким грубым.

— Слушаюсь.

Избитому слуге ничего не оставалось, кроме как преклонить колени в знак почтения:

— Приветствую, Ваше Высочество шестой принц.

Наньгун Ле слегка приподнял подбородок:

— Сегодня у меня хорошее настроение, поэтому я пришёл навестить зятя. — он поднялся по лестнице, придерживая подол своего одеяния.

У стражника не было выбора, поэтому он открыл ворота и пригласил группу людей во главе с Наньгун Ле в поместье.

Выслышав доклад слуги, Ци Янь поняла, что Наньгун Ле пришёл лично. Она не ожидала, что этот принц действительно заявится к ней. Похоже, он и вправду хотел заполучить Лю Юйаня любой ценой.

Глава 164 - Кровь народа бескрайних степей, твёрдость и мягкость

Ци Янь привела себя в порядок, прежде чем выйти из своего кабинета, чтобы поприветствовать Наньгун Ле. В это же время дворцовые стражники, шпионившие в частном поместье, втихую уже отослали отчёт куда надо.

Эти двое знали характер Наньгун Ле. Видя, что в ярости он пренебрёг приличиями, после короткого обсуждения они решили отправить донесение по секретному каналу связи. Их миссия состояла в том, чтобы защитить Ци Яня, но они не могли противостоять принцу, посему им оставалось лишь просить поддержки у Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь сложила руки перед собой:

— Ваше Высочество шестой принц, несомненно, полон сил. Иначе как бы Ваше Высочество нашло время навестить этого подданного?

Наньгун Ле остановился перед Ци Янь. В его глазах полыхнуло пламя ярости. Он холодно рассмеялся, а затем махнул рукой.

Слуги шестого принца сразу после этого жеста покинули двор. Ци Янь тоже кивнула, давая знак своим слугам уйти. Вскоре во дворе осталось всего два человека.

Ци Янь немного нервничала, столкнувшись с Наньгун Ле в одиночку. В конце концов, она была женщиной, и даже если она несколько отличалась от обычных женщин, она бы не смогла одолеть взрослого мужчину в настоящей драке. К счастью, татуировка на её груди уже была уничтожена. Вероятность того, что её личность будет раскрыта, значительно снизилась.

Конечно же, сразу после ухода слуг Наньгун Ле показал свое истинное лицо. Он быстро шагнул к Ци Янь, схватил её за воротник и злобно уставился ей в глаза:

— У тебя в поместье есть студент из провинции Су по имени Лю Юйань?

Ци Янь немного откинула голову назад. Чтобы не провоцировать Наньгун Ле ещё больше, она не стала вырываться. Просчитывая возможны варианты развития событий, она ответила:

— Да.

— Я тоже не хочу тратить на тебя время, поэтому просто передай его мне, продолжай быть моим добрым зятем и занимайся своими делами, ладно?

Ци Янь нахмурилась:

— Может ли Ваше Высочество отпустить этого подданного?

Наньгун Ле разжал пальцы и оттолкнул Ци Янь.

Та пошатнулась от толчка, отступила на два шага назад, затем лёгким движением отряхнула помявшиеся одяния.

— Ваше Высочество выразилось не совсем корректно. Я главный экзаменатор столичного экзамена, а Лю Юйань — успешно сдавший кандидат, что означает, что он мой ученик. По определённым причинам Лю Юйаню было некуда идти, поэтому он попросил меня предоставить ему жильё на несколько дней. Разве я мог отказать?

— Ци Янь, может не будешь спешить с выводами?!  — Наньгун Ле крепко сжал кулаки. Этот человек снова и снова портил ему удовольствие. Сначала он восхищался красотой Ци Яня, но это переросло в глубокую ненависть. Наконец-то принц нашёл красавца, который сумел очаровать его ещё сильнее, но этот человек снова вмешался. Если бы Наньгун Ле не мешал нынешний статус Ци Янь, он, возможно, уже применил бы силу.

Ци Янь внимательно посмотрела на Наньгун Ле. Она сложила руки, притворяясь вежливой, а на самом деле защищаясь:

— Прошу Ваше Высочество услышать один совет этого подданного. Лю Юйань теперь допущен до дворцового экзамена. Независимо от того, каких результатов он добьётся, его имя уже прославилось в определённых кругах. Провинция Су — богатая земля, которая взращивает таланты, и немало студентов оттуда доходят до дворцового экзамена. Возможно, Вашему Высочеству стоит пересмотреть своё решение?

Наньгун Ле прищурился. В его взгляде появился опасный блеск:

— Я спрошу тебя ещё раз. Ты отдашь его или нет?

Ци Янь на мгновение замолчала, а затем сделала приглашающий жест рукой:

— Лю Юйань сейчас отдыхает в боковой комнате. Этот подданный проводит Ваше Высочество.

Выражение лица Наньгун Ле наконец посветлело. Он последовал за Ци Янь в сторону боковых покоев.

Дверь в комнату в осталась незапертой. Ци Янь позвала несколько раз, но ответа не последовало.

— Тебе лучше не шутить со мной! — холодным тоном предостерёг Наньгун Ле.

Ци Янь тихо вздохнула и толкнула дверь.

С первого же взгляда стало ясно, что в комнате никого нет. Свёток с вещами и книги стояли на полке сбоку, а на столе всё ещё лежала незавершённая каллиграфия. Последний иероглиф так и остался незаконченным, ему не хватало ещё пары черт. Кисть тоже валялась в стороне.

Похоже, Лю Юйань услышал какие-то звуки снаружи. Поняв, что приближается беда, он сразу же спрятался.

— Где он? — спросил Наньгун Ле.

Ци Янь огляделась вокруг, прежде чем ответить:

— Как видит Ваше Высочество, Лю Юйань — гость. Никто не требует от него ежеминутно отчитываться о своём местонахождении.

Наньгун Ле прошёл к двери, оттолкнув Ци Янь с дороги, затем развёл руки в стороны и приказал своим слугам:

— Обыщите здесь всё!

Сразу за этим последовал голос Ци Янь, тоже подошедшей ко входу в боковую комнату:

— Стойте!

Услышав приказ хозяина, стражники поместья Ци тут же подняли свои копья. Обстановка накалилась до предела; не хватало лишь искры, чтобы вспыхнула драка.

Подняв брови, Ци Янь холодно предупредила:

— Ваше Высочество. Хотя вы и пришли без приглашения, этот чиновник отнёсся к вам со всей вежливостью. Этот чиновник также не стал препятствовать поискам Лю Юйаня. Теперь Ваше Высочество приказывает своим вооружённым слугам обыскать всё поместье... Не кажется ли вам, что это зашло слишком далеко?

Наньгун Ле пару секунд колебался, но затем улыбнулся и похлопал Ци Янь по плечу:

— Если зять уже решил передать мне Лю Юйаня, то, может, стоит держать слово до конца? — Наньгун Ле уже проглотил чешую, поэтому его сердце закалилось.

Он знал, что его «визит» был слишком публичным, и скрыть его не получится. Раз уж его всё равно накажут, надо идти до конца и заполучить прекрасного студента, ради которого всё это и затевалось.

Ци Янь понимала, что задумал Наньгун Ле. Если судить по его характеру и прошлым инцидентам, то отказ в обыске поместья ни к чему хорошему не приведёт.

Она не ожидала, что какой-то Лю Юйань доставит ей столько хлопот, но ладно... Она не планировала начинать с Наньгун Ле.

— У этого подданного, естественно, есть желание уладить это недоразумение, но может ли Ваше Высочество подумать о репутации этого подданного? — спросила Ци Янь.

Выражение лица Наньгун Ле смягчилось. Он даже улыбнулся:

— Естественно. В таком случае...

— Частное поместье этого чиновника не такое уж большое, поэтому… как насчёт того, чтобы этот чиновник сам показал путь Вашему Высочеству?

— Хорошо!

… …

Тем временем Наньгун Цзиннюй получила известие от своих информаторов в поместье Ци. На небольшом листке бумаги было очень подробно описано всё происшествие, даже было указано количество слуг, которых привёл Наньгун Ле.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась, глядя на доклад. Она встала перед непростым выбором.

Первый вариант — немедленно пойти и спасти Ци Яня. Но проблема была в том, что это даст Ци Яню понять, что за ним следят даже в его собственном поместье.

Другой вариант — притвориться, что ничего не происходит, и просто наблюдать со стороны... Но Наньгун Цзиннюй всё ещё помнила, как на одном давнем дворцовом банкете Наньгун Ле напился и приставал к Ци Яню на глазах у всех.

Раньше Наньгун Цзиннюй без колебаний ринулась бы прямо в поместье Ци Яня. Она бы даже не вспомнила про своих шпионов и объяснилась бы позже.

Однако... сегодня она оказалась в затруднительном положении, поскольку за последние несколько лет обучения она усвоила один принцип: существуют некоторые недопонимания и сомнения, которые, однажды возникнув, останутся на всю жизнь.

Она больше не была той невежественной и оторванной от мира девушкой, что несколько лет назад. Когда дело касалось Ци Яня... она больше никогда не сможет быть с ним полностью откровенной.

Наньгун Цзиннюй горько рассмеялась. Она устало откинулась на спинку стула и медленно закрыла глаза.

Даже если... она никогда не хотела использовать его для достижения своих целей, не слишком ли поздно исправить положение? Это началось ещё тогда, когда она вытолкнула Ци Яня в центр внимания, чтобы тот терпел обвинения и насмешки вместо неё.

Наньгун Цзиннюй скомкала доклад и крепко сжала его в кулаке:

— Чэнь Чуаньсы, скажи им обоим действовать в соответствии с обстоятельствами. Безопасность Ци Яня — наивысший приоритет.

— Слушаюсь.

Обдумав всё как следует, Наньгун Цзиннюй выбрала последний вариант, чтобы не подвергать себя опасности.

Ци Янь больше не планировала защищать Лю Юйаня, поэтому у неё, естественно, не было никаких сомнений. Из главного зала она повела Наньгун Ле и его слуг по всем комнатам, включая её собственную спальню. Нигде не было ни единого следа Лю Юйаня.

— Ваше Высочество, вы сами в этом убедились. Лю Юйань действительно совсем недавно был в моём поместье, но, возможно, он заранее узнал о вашем визите и сбежал.

Взгляд Наньгун Ли скользнул к бамбуковой роще позади Ци Янь:

— Что находится за этой рощей?

Ци Янь сделала шаг в сторону и загородила Наньгун Ле обзор:

— Там запретная зона этого поместья. Она охраняется денно и нощно, посторонним вход воспрещен.

За бамбуковой рощицей был только один небольшой дворик. Там жила Сяоде.

Наньгун Ле холодно рассмеялся:

— Разве зять не обещал, что поможет мне в поисках? Эта роща такая большая, что спрятать там одного-двух людей не составит никакого труда. Или, может быть, вся помощь зятя была просто уловкой?

Сказав это, он направился к роще, но Ци Янь снова встала перед Наньгун Ле. В её голосе прозвучала сталь:

— При всём уважении, Ваше Высочество должно знать, когда нужно остановиться. Знаком ли Вашему Высочеству обычай, когда гость уважает просьбы хозяина? Я сказал, что это закрытая территория, на которую никому не позволено врываться.

Наньгун Ли резко оттолкнул Ци Янь и махнул рукой:

— Обыщите там всё!

— Остановите их! — выкрикнула Ци Янь.

Как только прозвучали эти приказы, люди обеих сторон конфликта начали двигаться. Хотя слуги принца имели преимущество в численности, стражники поместья не собирались уступать. Наньгун Ле вёл себя властно и не скрывал агрессию, а им приходилось стоять и смотреть, как их хозяин терпит унижение за унижением, поэтому они выложились на полную. Обе стороны сражались на равных.

Разум Наньгун Ле был затуманен похотью. Он чувствовал, что Лю Юйань точно прячется в этой самой бамбуковой роще. Принц знал, что он с самого начала был не прав, и наказания не избежать, поэтому он просто решил пойти до конца и с размаху ударил Ци Янь в лицо кулаком.

Он думал, что Ци Янь всего лишь учёный, а потому определённо не сможет выдержать этот удар.

Кулак попал Ци Янь прямо в нос. Резкая боль пронзила всё тело, потом потекла кровь.

Ци Янь пошатнулась от удара и прикрыла нос ладонью.

Наньгун Ле слегка приподнял подбородок и прошёл мимо Ци Янь.

Та глубоко вздохнула, затем подняла руку, чтобы вытереть выступившие слёзы. Когда её взгляд упал на кровь, запачкавшую ладонь и одежду, её истинная натура потомка королевского рода из бескрайних степей, уже очень давно скрытая под семью замками, вырвалась на волю!

Она никогда не была каким-то хилым учёным! Она — принц бескрайних степей, Циань Агула!

Ци Янь приняла боевую стойку. Она сделала несколько шагов назад, чтобы было место разбежаться, а затем бросилась вперёд и схватила Наньгун Ле за талию! Это был один из самых основных приёмов рукопашной борьбы на её родине и простейший способ победить, даже будучи слабее своего противника.

Наньгун Ле не ожидал, что нежный и хрупкий на вид Ци Янь будет сопротивляться. Застигнутый врасплох, он мгновенно потерял равновесие, и через мгновение уже лежал на земле, раскинув руки и ноги в стороны. От удара его органы будто перевернулись, голова закружилась, а зрение затуманилось.

По традициям сражений в бескрайних степях, после этого Ци Янь должна сесть на тело Наньгун Ле и непрерывно бить его до тех пор, пока Наньгун Ле не признает поражение или не потеряет способность сопротивляться.

Но как раз когда она собиралась продолжить, Ци Янь резко остановила себя.

Она была Агулой, но в то же время и не была…

Однако эта секундная заминка оказалась для Ци Янь фатальной! Разве мог Наньгун Ле, привыкший получать всё, что пожелает, вытерпеть такое неуважение? Он медленно поднялся, стиснув зубы, обернулся и с рёвом бросился на Ци Янь...

Глава 165 - Ты ещё помнишь дела нашей давно ушедшей юности?

Ци Янь почувствовала горечь во рту, но ни на секунду не пожалела о своём выборе. Наньгун Ле невозможно было переубедить. Сяоде была последним оплотом чистой любви и надежды в сердце Ци Янь, потому она никогда и никому не позволит её коснуться.

Вместо того, чтобы терпеть унижения… лучше отдать битве все свои силы без остатка!

На этот раз Ци Янь не уклонилась. В её памяти промелькнула сцена битвы с Харбарой ещё в бескрайних степях. Харбара был на семь лет старше неё, и Ци Янь никогда не была инициатором, но несколько раз вступала в драку ради Баиня и Сяоде.

Наньгун Ле вскинул ногу. Ци Янь быстро обхватила её и дернула назад. В тот момент, когда Наньгун Ле потерял равновесие, он схватил Ци Янь за одежду…

Оба они рухнули на землю, но на этот раз преимущество досталось Наньгун Ле. Он первым вскочил и сел на тело Ци Янь.

Наньгун Ле сжал кулаки и нанёс несколько ударов по лицу противника. Те места, куда приходились удары, опухали прямо на глазах.

Выплеснув свой гнев, Наньгун Ле немного пришёл в себя. Когда он увидел пронзительный свет, вырывающийся из этих янтарных глаз, он заколебался...

Он перенёс центр тяжести назад, чтобы надёжно придавить талию Ци Янь к земле, в то время как его пальцы обхватили её шею. Однако он не осмелился применить слишком много силы.

Ци Янь схватила запястья Наньгун Ле. Её посиневшие и опухшие губы сжались в прямую линию, а глаза наполнились упрямой, непоколебимой силой.

В сражении, развернувшемся вокруг, слуги обеих сторон конфликта уже получили ранения. Видя, что хозяева тоже дерутся, они ещё больше наполнились решимостью победить, но не посмели приблизиться к ним.

На этом этапе мирный исход был уже невозможен.

Один из этих двоих был принцем, а другой — фумой,  к тому же министром чинов... Любой, кто приблизится в этот момент, будет замешан в конфликте. У слуг, которых привёл с собой Наньгун Ле, тоже были свои трудности.

Принц был ранен. Все они будут наказаны.

Но тем, кто его ударил, был фума принцессы Чжэньчжэнь… Они не осмелились бы прикоснуться к нему даже пальцем, независимо от того, насколько они смелы.

… …

В маленьком дворике за бамбуковой рощей Сяоде сидела на каменном сиденье, перед ней на столе в бамбуковой коробочке лежала иголка с ниткой. Позади девушки стояли две глухонемые служанки.

Сяоде в последнее время была очень несчастна. С тех пор, как гэгэ вернулся в поместье, Шунюй-цзецзе больше не навещала её. В их последнюю ночь вместе она даже по-настоящему рассердилась!

Кто знает, злилась ли она на себя или на то, что вернулся гэгэ, но было ясно, что цзецзе больше не придёт...

Что еще больше злило Сяоде, так это то, что гэгэ так долго не было в поместье, но после возвращения он пришёл к ней только один раз. И это было после того, как она уснула. Цянь Бао рассказал ей об этом только потом!

Сяоде надулась, её лицо выражало грусть и обиду. Гэгэ явно очень заботился о ней, так что же случилось?

Она положила в коробочку однотонный шёлковый платок, на углу которого лазурно-зелёной нитью было кривовато вышито два иероглифа: Юаньцзюнь.

Сяоде узнала их у Шунюй-цзецзе, так как она не умела писать иероглифы царства Вэй.

Из-за этих двух иероглифов Шунюй-цзецзе даже сурово её «наказывла» две ночи подряд! Но в конце концов она не выдержала её уговоров и приставаний и научила её писать эти два иероглифа от руки.

Сяоде остановилась. Она уже вышила иероглиф «нюй» в уголке другого платка, который держала в руках.

Сяоде взяла платок в ладони и прижала его к лицу.

Она вспомнила, что когда Наньгун Шунюй учила её писать «Юаньцзюнь», её глаза выражали эмоции, которые она не могла понять. И пускай эмоции цзецзе в тот момент остались для неё загадкой, Сяоде никак не могла забыть этот взгляд. Одно воспоминание о нём заставляло её сердце сжиматься, и она не знала, что ей делать.

Но когда очередь дошла до двух иероглифов имени «Шунюй», свет, вспыхнувший в глазах Наньгун Шунюй, очень обрадовал Сяоде.

Сяоде никогда раньше не училась писать, поэтому не знала даже того, как правильно держать кисть.

Но Наньгун Шунюй проявила невероятное терпение. Она снова и снова придерживала её за руку и помогала выводить иероглифы, не чувствуя раздражения.

На тыльной стороне ладони лежала тёплая и мягкая, будто шёлк, рука, в то время как нежный голос подобно воде тёк мимо её ушей. Сяоде почувствовала себя в безопасности, как никогда прежде. Она немного откинулась назад, чтобы позволить этому успокаивающему ощущению окутать её полностью.

Сяоде до сих пор помнила, что когда Наньгун Шунюй учила её писать эти два имени, принцесса обхватила её лицо и с болью в голосе спросила: «Знаешь ли ты, что каллиграфия пастуха-отшельника стоит тысячи золотых? Я не ожидала, что он не научил тебя даже читать иероглифы...»

Сяоде не совсем поняла, что Наньгун Шунюй имела в виду, но имя «пастух-отшельник» ей очень понравилось.

Сяоде снова погрузилась в размышления: почему Шунюй-цзецзе не пришла к ней? Она уже скучает по ней.

Конечно, она скучала и по своему гэгэ, но это были два совершенно разных чувства.

Когда Шунюй-цзецзе придёт в следующий раз, она просто отдаст ей этот шёлковый платок! От этой мысли Сяоде быстро вырвалась из плена грустных чувств и начала предвкушать.

От природы люди бескрайних степей были на семь десятых храбрее, чем люди царства Вэй, и на три десятых искреннее. Сяоде была наилучшим тому примером.

Несмотря на то, что она получила серьёзную травму, исказившую её воспоминания, ей удалось достичь эффекта, который называется восстановлением изначальной личности после пережитой психологической травмы.

Сяоде не понимала, чем была одержима Ци Янь. Вот почему она смогла отвергнуть все предрассудки и встретить этот мир с чистейшей искренностью.

Именно это качество Сяоде так сильно привлекло Наньгун Шунюй. Оно заставило замужнюю женщину, получившую строгое воспитание и связанную условностями, пойти на столь решительный шаг.

Внезапно Сяоде услышала шум, доносящийся из-за бамбуковой рощи. Обычно в этом месте было очень тихо. Сяоде положила платок на стол, затем сделала рукой двум глухонемым служанкам, показывая, чтобы они не следовали за ней. Она вышла со двора одна.

Обычно у ворот дворика стояли двое стражников, но их уже втянули в драку.

На всём пути ей никто не преградил путь. Сяоде оказалась посреди бамбукового леса.

Сквозь просветы между стеблями бамбука она смутно увидела двух борющихся людей. Один из них сидел на другом, вцепившись в его шею.

Внезапно тело Сяоде слегка покачнулось. Острая боль пронзила её разум.

Она затаила дыхание, с каждым шагом приближаясь к этим двоим всё ближе и ближе, пока наконец не смогла ясно их разглядеть. Незнакомый мужчина душил её гэгэ!

Сяоде зажала рот рукой, чтобы не выдать себя.

Она лихорадочно огляделась вокруг, и тут её глаза загорелись: под стеблем бамбука лежал камень подходящего размера!

Сяоде подняла его, затем, согнувшись, прокралась к Наньгун Ле.

Внимание Наньгун Ле было полностью сосредоточено на Ци Янь. Хотя её лицо покрылось синяками, в её глазах читалась упрямая сила, поэтому Наньгун Ле не осмеливался отпустить её. Казалось, что стоит ему хоть на мгновение ослабить хватку, и его жизнь окажется в ужасной опасности.

Именно в этот момент к нему подкралась Сяоде. Она подняла камень высоко над головой:

— Отпусти моего гэгэ!!

Услышав голос, Наньгун Ле инстинктивно отклонился в сторону, поэтому камень приземлился не на голову, а туда, где соединялись его шея и левое плечо. Тело пронзила невыносимая боль, а левая рука онемела:

— Блять!

Ци Янь воспользовалась этой возможностью и спихнула с себя Наньгун Ле. Сяоде опустилась на колени рядом с ней:

— Гэ… Юаньцзюнь! С тобой всё в порядке?!

Ци Янь посмотрела на Сяоде, затем перевела взгляд на окровавленный камень в её руках. Она на мгновение оцепенела.

Ей вспомнился момент, когда Харбара и его анда схватили её и Баиня. Вокруг было много детей, и все они просто наблюдали. Все, кроме Сяоде... она воспользовалась преимуществом своего маленького роста, тихо подобралась к Харбаре и ударила его камнем по голове, чтобы спасти брата.

Глаза Ци Янь покраснели. Она отвела глаза, не в силах смотреть на младшую сестру, и грубо упрекнула:

— Кто позволил тебе выйти со двора?!

Такой яростный рёв Ци Янь ошеломил Сяоде. Она надулась, в любой момент готовая заплакать.

— Сейчас же возвращайся обратно! — Ци Янь резким рывком поднялась на ноги. Она выхватила камень из рук Сяоде и покрасневшими глазами уставилась на Наньгун Ле:

— Если Ваше Высочество продолжит упорствовать, у Ци Яня не останется выбора, кроме как загубить и свою, и вашу жизни!

Шокированный яростю Ци Янь, Наньгун Ле отступил назад на несколько шагов.

— Пусть Ваше Высочество покинет поместье Ци вместе со своими людьми, вам здесь не рады.

… …

К тому времени, как дворцовые стражники в поместье Ци получили указание Наньгун Цзиннюй, битва уже закончилась.

Ци Янь, всегда выглядевший нежным и кротким, разразился такой яростью, что до смерти напугал Наньгун Ле.

Но самое главное это то, что статус Ци Янь был гораздо выше, чем раньше. Наньгун Ле не осмелился зайти слишком далеко.

Ци Янь отпустила всех слуг, отвергнув их предложение позвать доктора. С опухшим от синяков лицом она схватила Сяоде за руку и быстро пошла обратно в маленький дворик.

Вернувшись в комнату, Ци Янь захлопнула дверь, схватила Сяо-де за плечи и заорала:

— Кто позволил тебе выйти наружу? Кто позволил тебе сделать это?!

Сяоде в испуге сжалась и робко ответила:

— Но... я видела, как этот человек издевался над тобой...

Одна фраза лишила Ци Янь всех сил.

Она вдохнула воздух и яростно притянула Сяоде в свои объятия. Она уткнулась лицом в её грудь и разрыдалась.

Сяоде обняла Ци Янь в ответ. Она осторожно погладила её по спине и едва слышно спросила:

— Гэгэ, этот человек причинил тебе боль? Я наложу тебе мазь…

Ци Янь до крови прикусила нижнюю губу, её тело сотрясалось от рыданий. Грудь переполнила печаль, а сердце разрывалось от боли...

Ах-ба, мама... Я плохо защитила мэймэй.

Ход мыслей Сяоде был очень прост: она не могла смотреть, как издеваются над её гэгэ.

Сердце Ци Янь болело, но в то же время в её голове возникло много тревог. Сяоде была «простым человеком», и для неё оскорбление сына императора будет смертным приговором!

— Гэгэ?

Ци Янь ещё раз всхлипнула. Она отпустила Сяоде, затем подняла руку и убрала со лба Сяоде выбившиеся пряди:

— Почему ты никогда не слушаешь гэгэ?

— Гэгэ, что такое? — Сяоде запаниковала и вцепилась в рукав Ци Янь.

— Как ты должна меня называть, пока мы не дома?

— …Юаньцзюнь.

Ци Янь тихо вздохнула, затем вытерла слёзы:

— Оставайся в этой комнате, не выходи без моего разрешения! — сказав это, она поспешила уйти.

По пути обратно в кабинет Ци Янь придумала два способа исправить ситуацию. Один из них — найти Лю Юйаня, связать его и тайно доставить к Наньгун Ле, чтобы он перестал злиться и отпустил ситуацию. В конце концов, он тоже совершил преступление, поэтому наверняка согласится пойти на компромисс.

Но Ци Янь очень быстро отвергла эту идею. Не говоря уже о том, что Наньгун Ле был не из тех, кто держит слово, Лю Юйаня тоже нельзя было упускать из вида. Если он затаит обиду и использует Наньгун Ле, чтобы отомстить ей... На месте происшествия было много слуг, и все они видели, как Сяоде ударила Наньгун Ле. Это определённо не получится скрыть.

Чтобы защитить Сяоде, сил Ци Янь было недостаточно. Наньгун Цзиннюй в этот раз тоже навряд ли захочет ей помочь.

Внезапно… Ци Янь вспомнила об одном человеке.

Она приподняла подол своего одеяния и побежала в кабинет, терпя боль во всем теле. Она взяла кисть, написала письмо, после чего позвала Цянь Туна.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее первое обновление. Мои хорошие, не забудьте оставить комментарий. Хорошо высказывать автору всё, что приходит в голову, а мне немного грустно писать в одиночку.

[прим. рулейтора: Цинцзюнь Мосяо использует слово «baobei» (宝贝), его можно перевести как «малыш», «золотце».]

Глава 166 - Я готова отдать ради тебя всё, что у меня есть.

— Что такое, хозяин? — спросил Цянь Тун.

Ци Янь вложила в конверт письмо, на котором ещё не высохли чернила, затем растопила немного воска и запечатала его.

— Садись на быстрого коня и как можно быстрее доставь это письмо в поместье принцессы Чжохуа. Ты должен передать его лично Её Высочеству принцессе Чжохуа и проследить, чтобы она его прочитала!

— Слушаюсь!

— Подожди.

— У хозяина есть ещё приказы?

Ци Янь открыла сундук, стоящий возл стула, немного покопалась в нём, затем достала небольшую печать и вдавила её в воск: «пастух-отшельник».

После этого она сняла белый нефритовый кулон, подаренный Гунъяном Хуаем, и передала его Цянь Туну:

— Поместье принцессы тщательно охраняется, и добиться личной встречи с Её Высочеством будет нелегко. Сначала передай этот нефритовый кулон дворцовой служанке. Скажи ей, чтобы она отнесла его Её Высочеству принцессе Чжохуа, и уточни, что ситуация не терпит отлагательств! Если... если принцессы не будет в поместье, просто возвращайся сюда.

— Слушаюсь!

Ци Янь подпёрла лоб ладонью и замолчала.

Если бы у неё был другой выход, она бы ни за что не стала совать нос в эти отношения... Но если она действительно хочет защитить младшую сестру, ей нужно перестать волноваться о мелочах.

Как только пыль, поднятая этим инцидентом, уляжется, Ци Янь должна придумать, как отправить Сяоде прочь из столицы. Здесь её ждали только бесконечные бедствия и опасности!

Если бы Сяоде с самого начала не последовала за ней, а ушла вместе с другими старейшинами, возможно, она бы не оказалась в таком положении.

Ци Янь была настоящей неудачницей. Она родилась девочкой, из-за чего надежды её матери рухнули. И как принц, она не смогла сразиться в битве плечом к плечу с отцом-каганом. Она даже не смогла защитить свою младшую сестру...

Ци Янь яростно взмахнула рукавом. Тушечница упала со стола, разбрызгивая чернила, подставка для кистей и бамбуковые свитки полетели на пол.

Цянь Тун сделал так, как сказала Ци Янь, и ему, на удивление, удалось добиться встречи с Наньгун Шунюй. Поскольку поместье располагалось в более удобном с точки зрения логистики месте, чем дворец, Наньгун Шунюй решила пока пожить здесь.

Когдя Байхэ принесла нефритовый кулон, Наньгун Шунюй узнала его с первого взгляда.

— Кто тебе это передал?

— Юноша, который говорит, что возникла чрезвычайная ситуация. Он желает видеть Ваше Высочество. — ответила Байхэ.

— Пригласи его в боковую комнату.

— Слушаюсь.

Наньгун Шунюй отпустила своих слуг, оставив лишь Байхэ, которая полностью заслуживала доверия.

— Этот скромный человек — Цянь Тун, личный слуга господина Ци. — Цянь Тун согнулся в поклоне.

Наньгун Шунюй вернула ему нефритовый кулон:

— Что случилось с твоим хозяином?

Цянь Тун кинул неуверенный взгляд на Байхэ, стоявшую позади Наньгун Шунюй. Он явно не решался заговорить.

Наньгун Шунюй задумалась на мгновение, прежде чем принять решение:

— Байхэ, выйди за дверь и подожди меня там.

— Слушаюсь.

Когда в комнате осталось только двое, Цянь Тун достал из-за пазухи письмо:

— Мой господин написал это письмо и приказал передать лично Вашему Высочеству.

Наньгун Шунюй взглянула на подпись на конверте. Почерк был абсолютно идентичен тому, которым было написано произведение каллиграфии в кабинете Наньгун Шунюй. Без сомнений, это написал Ци Янь.

Наньгун Шунюй разорвала конверт и увидел всего несколько слов:

«Сяоде в беде, приходи в поместье поговорить.»

У Наньгун Шунюй перехватило дыхание. Она уставилась на два иероглифа Сяоде, затем резко встала и подошла к подсвечнику, где сожгла письмо вместе с конвертом. Она не стала думать о том, почему Ци Янь решил попросить именно её помощи, когда с Сяоде что-то случилось; ей хотелось лишь прямо сейчас отрастить крылья и как можно скоре полететь к ней.

Наньгун Шунюй позвала стражу, садясь в карету поместья принцессы. Внушительная процессия поспешила на юг города.

Сердце Наньгун Шунюй горело от беспокойства, но она не смела допрашивать Цянь Туна, опасаясь, что это может принести какие-либо неприятности Сяоде. Она могла лишь снова и снова приказывать извозчику ехать быстрее.

В частном поместье Ци Наньгун Шунюй приподняла подол своего платья и сказала Цянь Туну:

— Быстро иди вперёд, я за тобой!

Цянь Тун быстрыми шагами шёл впереди, а Наньгун Шунюй следовала за ним по пятам. Их видело множество слуг и служанок, но её это совсем не волновало.

Когда-то давно Наньгун Шунюй бесчисленное множество раз приходилось напоминать Наньгун Цзиннюй об этикете, присущм принцессе, но сегодня она сама обо всём забыла.

— Хозяин, Её Высочество принцесса Чжохуа здесь.

Ци Янь распахнула дверь кабинета. Наньгун Шунюй сразу заметила, что Ци Янь ведёт себя не так вежливо, как обычно, и ещё больше забеспокоилась о безопасности Сяоде.

— Охраняй дверь, не позволяй никому приближаться.

— Слушаюсь!

Ци Янь отошла, чтобы дать Наньгун Шунюй возможность войти в кабинет. Как только она закрыла дверь, Наньгун Шунюй с тревогой спросила:

— Что с Сяоде? Где она сейчас?

Улыбка, появившаяся на лице Ци Янь, была несколько горькой, но у неё сейчас не было сил для сарказма. Поэтому она ответила как есть:

— Она у себя, с ней пока всё в порядке.

Наньгун Шунюй глубоко вздохнула и наконец спросила об очевидном:

— Твоё лицо… Нужно позвать императорского врача?

— Нет. После того, как я передам вам Сяоде, мне всё равно придётся с этим самым лицом отправиться во дворец и подать жалобу в императорский суд.

— Подать жалобу? Что случилось?

Ци Янь вкратце пересказала Наньгун Шунюй, какую катастрофу учинил Лю Юйань:

— Моё лицо было разукрашено шестым принцем. Я боялся, что его слуги напугают Сяоде и спровоцируют её приступ, поэтому я не позволил им обыскать двор за бамбуковой рощей. Неожиданно, с шестым принцем не удалось договориться. Он сразу же приступил к действиям. Сяоде сама прибежала, когда услышала голоса. Увидев, что меня избивает шестой принц, она схватила первый попавшийся камень и ударила Его Высочество со всей силы.

Тело Наньгун Шунюй слегка покачнулось, а лицо стало смертельно бледным: она хорошо понимала законы, применимые в этом случае. Сяоде совершила преступление, заслуживающее смерти!

— Что с Наньгун Ле? — спросила она.

— Его Высочество защищают сами небеса; он увернулся в последний момент. Камень попал в плечо, но кровь всё равно пролилась.

Наньгун Шунюй прикусила губу. Она уставилась на Ци Янь, на её лице проступила ярость.

Ци Янь, совершенно не испугавшись, посмотрела Наньгун Шунюй прямо в глаза:

— Если у Вашего Высочества есть возможность защитить Сяоде, то, пожалуйста, уведите её. Если нет...

— Конечно есть!

Взгляд Ци Янь потускнел, и она сложила руки перед собой:

— Большое спасибо, Ваше Высочество.

Насколько бы Наньгун Шунюй не была шокирована и обеспокоена, она не была глупой и понимала, что Ци Янь не станет искать её помощи в таком деле «просто так». Он, должно быть, уже знал о её отношениях с Сяоде.

Хотя ей было немного любопытно, почему Ци Янь не осуждает её за это, Наньгун Шунюй всё же решила, что ей повезло, раз он молча со всем согласился.

Похоже, её догадка была верна — Ци Янь совсем не любил Сяоде. Может быть, тогда он защитил её только из-за ребёнка, которого она носила? От этой мысли сердце Наньгун Шунюй сжалось ещё сильнее. Она знала, как важен Ци Янь для Сяоде, но, похоже, эта глупая девчонка просто слепо влюбилась не в того человека.

Наньгун Шунюй выпрямила спину и слегка приподняла подбородок:

— Хорошо, что ты уже обо всём знаешь, потому что я не собираюсь скрывать это от тебя.

— Сейчас не время для этого разговора. Сяоде находится на заднем дворе. Те две немые служанки рядом с Сяоде уже много лет, поэтому они хорошо знают её характер. Возьмите их с собой.

Наньгун Шунюй кивнула, после чего толкнула дверь и вышла.

Следующие два часа Ци Янь провела в кабинете в полном одиночестве. Обдумав всё ещё раз, она решила отказаться от подачи жалобы.

Ей нужно было стерпеть это оскорбление.

Она просто надеялась, что Наньгун Шунюй сможет сдержать своё слово и защитить Сяоде.

… …

Ци Янь не стала посылать за лекарем. Она просто вытерла кровь с лица, переоделась в чистую одежду, легла на кровать и тут же уснула.

Почти все удары Наньгун Ле пришлись в голову. Ей и так было очень тяжело держаться так долго.

Даже если в её венах текла кровь народа бескрайних степей, она не была ровней взрослому мужчине. Она смогла дать отпор Наньгун Ле благодаря эффекту неожиданности и опыту драк из далёкого детства.

Ещё этот бой заставил Ци Янь понять одну вещь: как бы она ни была похожа на мужчину, между ней и обычными мужчинами дежала непреодолимая пропасть в физической силе. Она была просто женщиной, застрявшей между миром живых и мёртвых.

Несмотря на то, что перед ней стояла непростая задача, Наньгун Шунюй ещё никогда не чувствовала себя более свободной от запретов и сомнений. Она уже решила, что будет защищать Сяоде любой ценой.

Но самое главное, теперь она может открыто встречаться с Сяоде!

Она пришла в маленький дворик, чтобы всё объяснить, но Сяоде не захотела идти с ней.

Сяоде была явно счастлива в тот момент, когда увидела её. Сердце Наньгун Шунюй упало; некоторое время она просто смотрела на Сяоде, не говоря ни слова.

Поняв, что Сяоде отказывается вставать с кровати, Наньгун Шунюй пришлось сдаться. Она села рядом с Сяоде, затем взяла её за руку и нежно спросила:

— Почему ты не хочешь?

Чёрные глаза Сяоде сверкнули:

— Юаньцзюнь ранен.

Услышав такой ответ, Наньгун Шунюй почувствовала, как её сердце пронзила боль. Она прижала руку к груди, ч её голосе зазвучала печаль:

— Он так важен для тебя? — так важен, что ты готова пренебречь собственной жизнью? Ты сама в опасности, но всё ещё беспокоишься о нём?

Сяоде кивнула, затем тихонько пробормотала:

— Угу.

С самого детства гэгэ был для неё самым близким человеком.

Сердце Наньгун Шунюй исткало кровью. Она чувствовала себя совершенно несчастной, в её взгляде, направленном на Сяоде, появилась горечь. Уголки её глаз покраснели.

Увидев Наньгун Шунюй такой, Сяоде почувствовала стеснение в груди. Но её разум до сих пор не оправился от травмы, поэтому она многого не понимала. Она не знала, как утешить цзецзе.

После долгих раздумий она достала из-за пазухи простой носовой платок и сунула его в руки Наньгун Шунюй. Подумав ещё немного, она поняла, что этого недостаточно, поэтому достала из-под подушки маленькую деревянную фигурку кролика — подарок Ци Янь. Она протянула обе вещи Наньгун Цзиннюй:

— Не плачь…

Для Сяоде эти два предмета были самыми дорогими и любимыми. У неё не было ничего, кроме давно потерянного гэгэ. Эти два предмета были единственными вещами, которые она считала своим имуществом.

Даже если у неё есть только эти две незначительные и пустяковые вещи, если они сделают Наньгун Шунюй счастливой, Сяоде была готова отдать их без колебаний.

Наньгун Шунюй опустила голову и посмотрела на платок. Когда она увидела вышитый в углу кривой иероглиф «нюй», её слезы хлынули ручьём.

Она не могла больше сдерживаться. Она обняла Сяоде и сквозь всхлипы с трудом проговорила:

— Пожалуйста, пойдём со мной. Я обещаю тебе... если однажды ты захочешь вернуться к нему, я не стану тебя удерживать.

Сяоде похлопала Наньгун Шунюй по спине и спросила:

— Тогда больше не плачь, хорошо?

— Ты пойдёшь со мной, если я перестану плакать?

— Угу!

— Хорошо, тогда я больше не буду.

… …

Наньгун Шунюй не смогла переубедить Сяоде, поэтому, упаковав багаж, она пошла вместе с ней попрощаться с Ци Янем. Но Цянь Тун, охранявший двери, сообщил им, что Ци Янь уже уснул. Они могут идти сами.

Наньгун Шунюй передала Байхэ весь собранный багаж, который был лёгким как перышко, и вытащила Сяоде, оглядывавшуюся назад через каждые три шага, из частного поместья. Они сели в карету.

Вернувшись в поместье принцессы Чжохуа, Наньгун Шунюй созвала всех стражников, чтобы они денно и нощно охраняли всё изнутри и снаружи. Она приказала закрыть ворота поместья и отказывать любым посетителям.

Как только Сяоде устроилась, Наньгун Шунюй вернулась в свою спальню, где переоделась в официальное дворцовое платье, чтобы отправиться во дворец.

Глава 167 - То, что было безвозвратно утеряно спустя многие годы

Прошла уже почти полдня с того момента, как императорская стража пришла с докладом. Наньгун Цзиннюй сидела за столом и уже некоторое время держала в руках сложенный отчёт. Она не отметила его и не отложила. Перед ней всё ещё лежало множество отчетов, которые были рассортированы в четыре стопки: «Работы», «Доходы», «Чиновники» и «Война».

Хотя Наньгун Цзиннюй неподвижно сидела за столом в своём кабинете, её мысли были далеки от императорского дворца.

Это был первый раз, когда она решила остаться сторонним наблюдателем, узнав, что Ци Яню угрожает опасность. В душе она была совсем не так спокойна, как казалось со стороны.

Через некоторое время Наньгун Цзиннюй вздохнула и едва слышно пробормотала себе под нос:

— Всё равно лучше держать его поблизости, чтобы я могла быть уверена...

Она тайно приняла решение, что после дворцового экзамена заставит Ци Яня переехать во дворец Вэйян. После этого он будет рядом с ней.

Наньгун Цзиннюй свернула отчёт, услышав голос снаружи:

— Цюцзюй! — голос явно принадлежал женщине.

— Приветствую Ваше Высочество вторую принцессу.

Наньгун Цзиннюй подняла бровь. Эр-цзе пришла навестить её?

— Цзиннюй внутри? — раздался приглушённый голос Наньгун Шунюй.

— Да, но Её Высочество распорядилось не впускать гостей. Позвольте этой служанке зайти в кабинет и сообщить о вашем визите.

— Скажи Цзиннюй, что я буду ждать её в боковой комнате. Есть кое-что срочное, и мне нужно, чтобы она пришла побыстрее.

— Слушаюсь.

Когда Наньгун Шунюй ушла, Цюцзюй постучала в дверь кабинета. Наньгун Цзиннюй накрыла свой стол жёлтым шёлком:

— Я всё слышала, я пойду прямо сейчас.

На выходе из кабинета Наньгун Цзиннюй дала служанке указание:

— Просто оставайся здесь на страже и не позволяй никому войти.

— Слушаюсь. — поклонилась Цюцзюй.

Наньгун Цзиннюй пришла в боковую комнату одна. Увидев, что её эр-цзе, которая обычно вела себя сдержанно, беспокойно расхаживает по комнате, она решила пошутить:

— Почему моя эр-цзе сегодня такая невесёлая?

Услышав её голос, Наньгун Шунюй остановилась. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. По дороге сюда она пыталась решить, рассказывать ли Наньгун Цзиннюй о своих отношениях с Сяоде или нет.

— Эр-цзе, пожалуйста, сядь.

Наньгун Шунюй подошла к Наньгун Цзиннюй. Она долго смотрела ей в глаза, затем преклонила колено и сложила руки перед собой, согнувшись в поклоне. Вздрогнув, Наньгун Цзиннюй поспешно схватила сестру за руки:

— Эр-цзе, что ты делаешь?!

— Цзиннюй, мы как сёстры вместе с самых малых лет. — серьёзно произнесла Наньгун Шунюй. — Эр-цзе когда-нибудь умоляла тебя о чём-нибудь?

— Эр-цзе, если что-то случилось, просто скажи! Мы сёстры, зачем все эти церемонии?

Наньгун Шунюй ещё мгновение молча смотрела на Наньгун Цзиннюй. Наконец она успокоилась и набралась смелости сказать:

— Я влюбилась и посвятила себя женщине…

… …

После этого Наньгун Шунюй рассказала Наньгун Цзиннюй о своих отношениях с Сяоде. Для неё это была самая сокровенная тайна, но обстоятельства не дали Наньгун Шунюй иного выбора, кроме как во всём признаться.

Сяоде совершила преступление, которое каралось смертной казнью, и это при том, что её положение при дворе было очень неустойчивым и шатким. Как Наньгун Шунюй могла убедить свою младшую сестру помочь ей? Если она не сможет заручиться поддержкой, Сяоде окажется в смертельной опасности.

— Неважно, что ты об этом думаешь, я действительно влюбилась в неё. Мне всё равно, что она не до конца психически здорова, мне всё равно на её прошлое, и ещё меньше меня волнует то, что мы обе женщины. Мне лишь стыдно, что я не знала о нашей с ней встрече заранее, иначе я бы изо всех сил сопротивлялась браку, чтобы не быть прикованной ко второму молодому господину семьи Лу. Тогда ей бы не пришлось мириться с моим положением...

Тон Наньгун Шунюй был очень мягким, но в нём чувствовалась неописуемая решимость, а в её глазах плескалась невиданная прежде нежность.

Наньгун Цзиннюй была настолько потрясена, что так и осталась сидеть с открытым ртом. Она уставилась на свою эр-цзе, в шоке от осознания того, что на второй год отсутствия Ци Яня в столице эти двое уже были вместе.

Действительно ли решение, которое она тогда приняла со злости, было правильным? Что ей делать, если Ци Янь узнает об этом? Да, эта женщина в частном поместье всё ещё не имела официального статуса, но всё же…

А что насчет её эр-цзе?

Женщина и женщина? Они обе были замужними женщинами. Если об этом кто-нибудь узнает...

— Ци Янь об этом знает? — Наньгун Цзиннюй подумала, что её эр-цзе пришел сюда в такой панике, потому что Ци Янь узнал об их отношениях и захотел разобраться с Сяоде. В конце концов, это дело имело прямое отношение к его репутации. Несмотря на то, что Ци Янь был мягким человеком, он обладал гордым и твёрдым характером.

Наньгун Шунюй уже было открыла рот, но в последний момент остановилась. Внезапно она почему-то решила промолчать:

— Я не знаю, знает ли об этом зять или нет.

Наньгун Цзиннюй была в замешательстве:

— Тогда от кого я должна её защищать?

— Сяоде совершила серьёзное преступление, напав на принца. Она поранила плечо лю-гэ камнем.

— Чего?!

— Разве ты не знала? Лю-гэ привёл своих людей на обыск частного поместья Ци Юаньцзюня. Лю-гэ продолжал давить, и в какой-то момент Ци Юаньцзюнь не выдержал и дал ему отпор. Сяоде ударила лю-гэ камнем, чтобы защитить Ци Юаньцзюня.

— Что?!

Наньгун Шунюй рассказала Наньгун Цзиннюй о травмах Ци Янь, а затем добавила:

— Сегодня я пошла навестить Сяоде, не ожидая столкнуться с Ци Юаньцзюнем.

Наньгун Цзиннюй опёрлась на стол одной рукой и медленно села. Её выражение лица постепенно стало пришло в норму, стало сдержанным и спокойным. Как только она села должным образом, она сжала губы и задумалась.

Хотя все эти изменения были едва заметны для стороннего наблюдателя, Наньгун Шунюй уловила их все. Она беззвучно вздохнула: сяо-мэй действительно выросла…

— Насколько серьёзны травмы Юаньцзюня? — наконец спросила Наньгун Цзиннюй.

— Кажется, в основном удары пришлись по лицу. Когда я его увидела, сразу бросилось в глаза, что всё лицо покрыто синяками и опухло. Я предполагаю, что никаких опасных для жизни травм он не получил.

Наньгун Цзиннюй хмыкнула и снова замолчала.

Через некоторое время она встала, достала из-за пазухи табличку и вручила её Наньгун Шунюй:

— Мне придётся обеспокоить эр-цзе и попросить её съездить в моё поместье. Используй эту табличку, чтобы перевести четыреста стражников поместья для охраны личного поместья Юаньцзюня. Прикажи им не пропускать внутрь никого, кроме меня. Ещё возьми с собой врача из моего поместья, Юаньцзюню нехорошо ходить с синяками на лице. Заранее спасибо.

— Хорошо, тогда я пойду прямо сейчас. — кивнула Наньгун Шунюй.

Наньгун Цзиннюй сжала руку сестры, затем медленно произнесла:

— Как только эр-цзе приедет в поместье Юаньцзюня, собери всех слуг, бывших свидетелями инцидента, для допроса. Они должны дать показания.

Тонкие брови Наньгун Шунюй слегка нахмурились:

— Сяо-мэй собирается подать жалобу? — она не хотела такого развития событий. Если это дело дойдёт до ушей отца-императора, Ци Янь, естественно, будет в порядке, но вот Сяоде окажется в большой опасности.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Здоровье отца-императора неважное, поэтому я не хочу его тревожить. Но мне всё равно придется принять определённые меры против лю-гэ. Да, это он без спроса пришёл в чужое поместье, но всегда лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

— Это логично, но что насчёт тебя? Ты не собираешься поговорить с ним?

— Я отправлюсь к госпоже Супруге Лян. Лю-гэ — наш старший брат, и с ним нельзя договориться. У нас нет никаких способов надавить на него.

Две сестры закончили обсуждать свои дальнейшие действия, после чего Наньгун Шунюй покинула дворец Вэйян вместе с именной табличкой наньгун Цзиннюй. Отойдя на некоторое расстояние, она наконец почувствовала, что что-то не так.

Действительно, Наньгун Цзиннюй очень хорошо справилась с неожиданной ситуацией. Она продумала каждую возможность, и в итоге начала действовать в интересах Ци Яня и Сяоде.

Однако... Её пришлось упустить из виду самый важный момент: чувства Ци Яня.

Если бы это произошло с ней и Сяоде, она бы обязательно как можно скорее помчалась успокаивать свою любимую, прежде чем предпринимать последующие действия.

Наньгун Шунюй хотела вернуться и напомнить об этом, но время поджимало. Она в первую очередь беспокоилась о безопасности Сяоде, поэтому просто ушла.

Может быть, мужчины не так чувствительны, как женщины? Наньгун Шунюй успокаивала себя этой мыслью.

Наньгун Цзиннюй тоже хотела увидеть Ци Яня. Наньгун Ле славился отнюдь не своей сдержанностью, и пока она слушала красочное описание лица фумы от своей эр-цзе, её сердце сжалось в комок.

Однако есть вещи, в которых она должна быть на шаг впереди Наньгун Ле. Она больше не была маленькой принцессой, не знавшей ничего о мире вокруг. Теперь настал её черед держать небо ради Ци Яня.

Обдумав всё это, Наньгун Цзиннюй наконец смогла немного успокоиться. Она заказала карету и отправилась прямо в покои госпожи Супруги Лян.

Супруга Лян всегда была очень сдержанной. С тех пор, как Наньгун Жан слёг от болезни, она жила в уединении. Она знала, что у её сына нет шансов на трон, и как мать, она посчитала, что если заранее обозначит свою позицию, то сможет помочь своему сыну.

Дворцовая служанка пришла с уведомлением о визите:

— Докладываю госпоже, приехала Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь. Она ждёт в боковой комнате.

Супруга Лян была несколько удивлена. Она очень давно не видела Наньгун Цзиннюй:

— Тогда пригласи её сюла.

— Слушаюсь.

— …Хотя нет, лучше я пойду. Я устала сидеть на месте целыми днями, надо немного размять ноги.

— Слушаюсь.

… …

Наньгун Цзиннюй поставила чашку чая, затем встала и неторопливо сложила руки перед  собой в приветственном поклоне:

— Приветствую госпожу Супругу Лян.

Супруга Лян быстро подошла к ней. Как единственная законная дочь, Наньгун Цзиннюй не обязана была так любезничать с наложницей. Супруга Лян поддержала Наньгун Цзиннюй за руки:

— Принцессе не нужно быть столь вежливой. Как ты нашла время навестить меня сегодня? — она слегка улыбнулась, оглядев Наньгун Цзиннюй с головы до ног. Маленькая куколка так выросла, да и она сама постарела...

Наньгун Цзиннюй слабо улыбнулась:

— Я хотела бы обсудить с госпожой одну тему.

Супруга Лян поняла намёк и распорядилась:

— У меня будет семейный разговор с принцессой, вы все свободны.

Толпа евнухов и дворцовых служанок покинула зал, закрыв за собой двери.

— Присаживайся. — Супруга Лян сделала приглашающий жест.

— Благодарю госпожу.

— Всего несколько лет прошло, а принцесса так повзрослела. Такое достоинство и самообладание… Госпожа императрица наверняка радуется,  наблюдая за тобой из пучин жёлтых источников.

— Как поживает госпожа супруга Лян в последнее время?

— Да как обычно. В прошлом году во дворце построили молитвенный зал и пригласили нефритового Будду. Пою мантры и возжигаю благовония, день за днём... А как принцесса? Этот фума из мира простолюдинов хорошо с тобой обращается?

Наньгун Цзиннюй была несколько тронута. При дворе было мало людей, которые искренне беспокоились о чужом благополучии. Ещё меньше было тех, кто задавал такие вопросы, которые обычно обсуждали матери и дочери.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула:

— Он относится ко мне очень хорошо, просто он от природы довольно сдержанный и совсем не умеет быть гибким. На самом деле, сегодня я пришла увидется с госпожой для того, чтобы кое о чём попросить.

Супруга Лян равнодушно улыбнулась и ответила:

— Говори, я сделаю всё, что в моих силах.

— На самом деле, это касается моего фумы… Я услышала об этом буквально только что, поэтому я пришла к госпоже за помощью. По какой-то причине лю-гэ привёл своих людей в частное поместье Ци Яня, которое располагается за пределами дворца, и они подрались на заднем дворе.

Выражение лица Супруги Лян моментально изменилось:

— Это мерзкое отродье! Он его сильно избил?!

— Не особо, но все травмы на лице. Скорее всего, Ци Янь ещё не скоро сможет принимать гостей.

— Я прикажу кому-нибудь позвать этого выродка во дворец и сделаю ему хороший выговор. — извиняющимся тоном сказала Супруга Лян, сжав руку Наньгун Цзиннюй. — Пожалуйста, я прошу принцессу не сердиться на него.

Глава 168 - Это было совершенно другое разочарование

[цитата из стихотворения поэта династии Цин Чжэн Вэньчжо «玉楼春»]

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула и описала ситуацию в целом:

— Я знаю лю-гэ с самого детства, как я могла не быть в курсе его непредсказуемого характера? Когда он выходит из себя, для него перестают существовать законы и запреты, но когда гнев стихает, всё возвращается в норму. Госпожа Супруга и сама это знает. В этом году Юаньцзюнь был назначен главным экзаменатором на столичном экзамене, а дворцовый экзамен неизбежен. Я просто боюсь, что отец-император вызовет лю-гэ к себе.

Выражение лица Супруги Лян несколько раз изменилось, и после недолгого молчания она произнесла:

— Его Величеству нездоровится уже несколько лет. Если он об этом узнает, лучше ему точно не станет. Он всегда заботился о тебе больше всех...

Наньгун Цзиннюй ожидала такого ответа. Она хотела сначала не упоминать о травме Наньгун Ле, чтобы Супруга Лян не поняла масштаба ситуации и охотнее согласилась надавить на сына.

Но когда она посмотрела на Супругу Лян, чьи волосы уже начали седеть, она внезапно ощутила чувство вины.

Наньгун Цзиннюй с некоторым разочарованием подумала: неужели, несмотря ни на что, она всё ещё не может достичь такого же контроля над ситуацией, как Ци Янь? Почему-то её мысли вновь вернулись к Ци Яню.

Она помолчала мгновение, а затем сменила тон и сказала:

— На самом деле, я не хочу поднимать шум и привлекать внимание отца-императора. Я больше не та маленькая девочка, которая и шага не может ступить без защиты отца-императора. Лю-гэ старше меня, и он принц, а я просто замужняя принцесса, которая глубоко любит своего фуму. Надеюсь, госпожа Супруга не против.

— Не говори так. Несмотря ни на что, ты единственный законный ребёнок Его Величества. Этот статус никто не может забрать у тебя.

— Госпожа, на самом деле, причина, по которой фума и лю-гэ поссорились... Как бы сказать...

— Что за причина?

— Как госпожа Супруга могла знать, в том частном поместье проживает родная мать принцессы Яньян. По-видимому, Ци Янь выделил место, где живёт эта женщина, как запретную территорию. Лю-гэ настоял на вторжении, поэтому они подрались. Эта женщина когда-то была беженкой из провинции Цзинь; похоже, катастрофа первого года эпохи Цзинцзя оставила её сиротой. Её разум несколько спутан, потому что она пережила шок. Она увидела, как незнакомец прижимает Ци Яня к земле и бьёт его, поэтому схватила камень и со всей силы ударила лю-гэ по спине. К счастью, рана не серьёзная.

Супруга Лян нахмурила брови. Она ничего не сказала.

— Хотя у этой женщины нет официального статуса, она всё-таки является родной матерью принцессы. — продолжила Наньгун Цзиннюй. — Да, она мне тоже не очень нравится, но я беспокоюсь о ней. Если отец-император узнает о произошедшем, она окажется в опасности.

Супруга Лян похлопала по тыльной стороне руки Наньгун Цзиннюй:

— Как бы там ни было, во всём виноват мой непутёвый сын, который вторгся в чужое поместье со своими людьми, но…

—  Пожалуйста, продолжайте, госпожа Супруга.

После тихого вздоха Супруга Лян неторопливо ответила:

— Хотя я и вошла в этот дворец как наложница Его Величества, если учитывать моё родство с госпожой императрицей, ты должна называть меня «тётей». Я прожила больше половины жизни, и у меня есть что сказать принцессе от всего сердца: женщины не могут сравниться с мужчинами. В этом мире нас и так ожидает много трудностей и вещей, на которые мы никак не можем повлиять, поэтому ты не должна иметь такое мягкое сердце. С того момента, как Его Величество подарил принцессе золотой и нефритовый документы, ты стала её единственной родной матерью. К счастью, принцесса — не принц, но эта женщина всё ещё имеет значение. Я могу обещать тебе, что сохраню это дело в тайне, но почему бы тебе не использовать этот шанс, чтобы разобраться с этой женщиной навсегда?

— Большое спасибо за заботу вашей госпожи. — коротко ответила Наньгун Цзиннюй.

Супруга Лян кивнула:

— Приехав ко мне в такой спешке, ты ещё не успела увидеться со своим фумой, верно?

—  Угу.

— Тогда поторопись. Между мужем и женой нет важных дел, но нет и мелочей.

… …

Покинув покои Супруги Лян, Наньгун Цзиннюй заказала карету и направилась прямо в поместье. Гладя в окно, она всё ещё размышляла над последним советом Супруги Лян: «между мужем и женой нет важных дел, но нет и мелочей». Возможно, именно поэтому она смогла столько лет находиться в Заднем дворце, не потеряв императорской милости.

Если так подумать, то она и Ци Янь, казалось, пошли по противоположному пути. У них было бесчисленное множество «важных дел» и ни одной «мелочи».

Наньгун Цзиннюй была ещё молода. Она не могла себе представить, к чему всё приведёт, если так будет продолжаться.

Только получив гарантию от Супруги Лян, Наньгун Цзиннюй смогла расслабиться. Хотя Наньгун Ле был безрассудным и эксцентричным, он всё ещё слушался свою мать. С её помощью это дело определённо разрешится в лучшую сторону.

Наньгун Цзиннюй снова вспомнила главную новость, которую ей рассказала эр-цзе: две женщины, и обе замужние, любили друг друга...

Кроме того, одна из них имела прямое отношение к её фуме. Несмотря на то, что у неё не было никакого статуса, она родила от него ребёнка.

Наньгун Цзиннюй подпёрла лоб, тихо вздохнув. Она понятия не имела, что из этого должно её больше шокировать. Тот факт, что они обе женщины? Или то, что это её эр-цзе и наложница её фумы?

Её эр-цзе, которая никогда не пыталась бороться со своей судьбой, была абсолютно уверена в своём намерении идти до конца и пожертвовать ради своей возлюбленной всем. И по нежности, появившейся в её глазах, когда она говорила об этой женщине, Наньгун Цзиннюй поняла, что она была искренна в своих чувствах.

Но... А как же Сяоде? Чувствовала ли она то же, что и эр-цзе, или нет, и что насчет Ци Яня? Какие чувства она к нему испытывала?

У Наньгун Цзиннюй начинала болеть голова. У неё не было выбора, кроме как заставить себя перестать думать об этом.

— Женщина и женщина…

В частном поместье к югу от города четыреста стражников поместья принцессы Чжэньчжэнь уже полностью окружили частное поместье Ци Янь. Эти стражники узнали карету Наньгун Цзиннюй, поэтому они преклонили колени ещё задолго до того, как она подъехала к воротам. Цюцзюй подняла занавески повозки, чтобы помочь Наньгун Цзиннюй спуститься, и по округе разнеслось оглушающий хор голосов:

— Приветствуем Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь!

— Моежете встать.

— Благодарим Ваше Высочество!

… …

Наньгун Цзиннюй подошла к воротам и спросила одного из стражников:

— Принцесса Чжохуа внутри?

— Отвечаю Вашему Высочеству. Её Высочество Чжохуа сказала нам, что она будет в боковом зале, и что мы должны пригласить вас к ней, когда вы прибудете.

— Угу. — ответила Наньгун Цзиннюй.

Она и Цюцзюй вошли в частное поместье. Восемь стражников с копьями последовали за ними, чтобы обеспечить безопасность. Они шли по небольшой пустынной тропинке, когда внезапно откуда-то сбоку раздался крик:

— Здесь кто-нибудь есть? Спасите меня!

Стражники окружили Наньгун Цзиннюй, закрыв её от возможных атак, и окликнули неизвестного:

— Кто там!?

— Этот скромный — студент из провинции Су Лю Юйань, по определённым причинам застрявший в колодце. Пожалуйста, протяните руку помощи!

Вот тогда толпа наконец заметила, что рядом с узкой тропинкой есть колодец. Двое стражников подошли к нему и увидели, что Лю Юйань держится за верёвку, сидя на деревянном ведре. Веревка колодца была снята со шкива и обмотана несколькими витками вокруг ствола ближайшего дерева.

Оказалось, что Лю Юйань не «растворился в воздухе». Вместо этого он сбежал сюда, как только начался хаос. Он планировал перепрыгнуть через стены, но в поместье Ци они оказались слишком высокими для этого, поэтому он в панике спрятался в колодце.

Двое стражников повернули головы, чтобы взглянуть на Наньгун Цзиннюй, и, получив разрешение, вытянули Лю Юйаня наверх.

Лю Юйань, выбравшись и отряхнувшись, поклонился им обоим:

— Большое вам спасибо. — увидев Наньгун Цзиннюй, стоявшую неподалеку, он слегка опешил и застыл в оцепенении.

Он никогда раньше не видел столь достойной и утончённой женщины, и она никак не отреагировала, когда увидела его лицо.

Она просто молча стояла, но одно её присутствие заставляло всех вокруг чувствовать... что они просто не смеют проявить к ней неуважение.

— Какая смелость! — воскликнул один из стражников. — Кто ты такой, чтобы прямо смотреть на Её Высочество принцессу Чжэньчжэнь?

— Чжэньчжэнь... Ваше Высочество? Законная жена господина Ци? — растерянно пробормотал Лю Юйань.

— Наглец!

Наньгун Цзиннюй бросила на Лю Юйаня мимолётный взгляд и мягко сказала:

— Оставь его, пойдём.

— Слушаюсь.

Лю Юйань ошеломлённо смотрел вслед очаровательному силуэту принцессы, исчезающему вдали в окружении стражников. Через некоторое время он пришёл в себя.

— Это… Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь, прославившаяся на весь мир? — когда он подумал о том, что Наньгун Цзиннюй уже давно вышла замуж за Ци Яня, сердце Лю Юйаня наполнилось необычными чувствами.

Однако на Наньгун Цзиннюй Лю Юйань почти не произвёл впечатления. У неё было довольно дурное мнение об этом человеке, потому что все эти неприятности начались из-за него, и она была очень недовольна тем, как он бесстыдно втянул Ци Яня в эту неразбериху. Если бы ей не нужно было беспокоиться о репутации Ци Янь, Наньгун Цзиннюй разобралась бы с Лю Юйанем прямо там.

А что касается его завораживающе красивого личика, в глазах Наньгун Цзиннюй оно не было достойно даже упоминания. Он и рядом не стоял с Ци Янем!

Когда человек много лет изучал стихи и литературу, его манеры естественным образом становились более утончёнными. Ци Янь буквально излучал ауру начитанности и элегантности.

… …

Снаружи бокового зала на коленях стояла толпа слуг поместья Ци. Наньгун Шунюй поставила стол внутри зала и сама вела записи, время от времени вызывая нескольких слуг на допрос.

Содержание их показаний совпало. Драку начал Наньгун Ле, хотя несколько деталей привлекли внимание Наньгун Шунюй. Во-первых, Сяоде спасла Ци Яня, не заботясь о собственной безопасности, что вызвало у Наньгун Шуню безмерную ревность, а во-вторых, она назвала Ци Яня «гэгэ».

Наньгун Шунюй отложила кисть. На столе уже лежало более дюжины листов с записями, и их содержание примерно совпадало. Слуги также подписали свои имена. Наньгун Шунюй тихо вздохнула, затем сказала Байхэ, которая стояла рядом с ней:

— Отпусти их, мне больше не нужны показания.

— Слушаюсь.

Наньгун Шунюй взяла несколько листов и начала читать. Она прищурилась: почему Сяоде назвала Ци Яня «гэгэ»? Сяоде никогда не рассказывала ей о своём прошлом. И, судя по тому, что она знала, у Ци Янь тоже не было младшей сестры.

— Может, это было романтичное прозвище? — пробормотала Наньгун Шунюй, и её грудь заполнило кислое чувство.

Дворцовая служанка снаружи бокового зала доложила:

— Ваше Высочество, прибыла её Высочество принцесса Чжэньчжэнь.

Наньгун Шунюй привела в порядок записи, затем придавила их табличкой Наньгун Цзиннюй. Она встала и открыла дверь.

— Эр-цзе. — попривествовала её Наньгун Цзиннюй.

— Как прошла встреча?

— Эр-цзе может быть спокойна, всё хорошо. — принцесса кивнула.

— Большое спасибо. Я уже закончила собирать показания и оставила их на столе вместе с твоей именной табличкой, поэтому поеду к себе.

Наньгун Цзиннюй наблюдала, как её эр-цзе в спешке уходит: кто знает, какую силу скрывала эта женщина, ведь оба самых важных человека рядом с ней обладали всем...

Наньгун Цзиннюй взяла один из листов и начала его читать, представляя всё происходящее в уме. Когда она прочитала, как Сяоде выбежала из бамбуковой рощи, схватила камень и ударила им по спине Наньгун Ле, в её сердце возникло ощущение, которое она не могла описать.

Если бы она тогда была решительнее, если бы она сразу, как только получила доклад от стражников, поспешила к Ци Яню... Всего этого не произошло бы.

Несмотря на то, что Наньгун Цзиннюй уже полдня носилась туда-сюда ради Ци Яня, стараясь изо всех сил справиться с последствиями, когда она узнала, что другая женщина в самый ответственный момент рискнула своей жизнью ради Ци Яня, она не могла продолжать врать себе, утверждая, что не ревнует.

В конце листа было написано следующее: господин фума несколько раз отругал госпожу, а затем схватил её за руку и отвёл обратно в её комнату.

Наньгун Цзиннюй перечитал это предложение несколько раз, чувствуя некоторое сожаление.

Глава 169 - Горечь расставания лишила покоя, смутила душу

[цитата из стихотворения поэтессы династии Сун Ли Цинчжао «蝶恋花·泪湿罗衣脂粉满»]

Увидев, что пришла Наньгун Цзиннюй, Цянь Тун не стал её останавливать. Он поступил так не потому, что боялся принцессы — он просто следовал приказу Ци Янь, который она отдала перед тем, как пойти спать.

Ци Янь знала, что Наньгун Цзиннюй обязательно придёт, но на этот раз она ошиблась в своих предположениях и думала, что принцесса навестит её раньше.

Из-за этого Ци Янь ждала в кабинете до тех пор, пока не поняла, что больше не может держать глаза открытыми. После этого она вернулась в свою комнату, чтобы поспать.

Когда вошла Наньгун Цзиннюй, Ци Янь ещё спала. Несмотря на то, что в своих показаниях слуги вполне подробно описали состояние Ци Янь, а Наньгун Цзиннюй было предостаточно времени, чтобы подготовиться, в тот момент, когда она увидела Ци Янь, спокойствие и собранность покинули её.

На этот раз травмы Ци Янь были не такими уж серьёзными. Раньше ей доставалось гораздо сильнее — например, в тот раз, когда она упала с лошади вместе с Наньгун Цзиннюй. Но на этот раз все ушибы и синяки были на лице. Они изуродовали Ци Янь, и это успешно напугало Наньгун Цзиннюй.

Она села рядом с Ци Янь, затем зажала свой рот рукой, и по её щекам потекли слёзы. Она хотела прикоснуться к своему фуме, но боялась, что причинит ему боль, поэтому её вторая рука не могла найти себе место и замерла в неудобном положении.

Если бы она знала, что Ци Янь так ранен, она бы не смягчила своё сердце, когда была у Супруги Лян. Из-за уважения, которое она испытывала к Наньгун Ле как к своему брату, она не стала рассказывать его матери о Лю Юйане. Но теперь, когда она своими глазами увидела травмы Ци Яня, она задалась вопросом, думал ли Наньгун Ле хоть о каком-то уважении, когда избивал её фуму.

«Между мужем и женой нет важных дел, но нет и мелочей».

«…но эта женщина всё ещё имеет значение. Я могу обещать тебе, что сохраню это дело в тайне, но почему бы тебе не использовать этот шанс, чтобы разобраться с этой женщиной навсегда?»

«Неважно, что ты об этом думаешь, я действительно влюбилась в неё. Мне всё равно, что она не до конца психически здорова, мне всё равно на её прошлое, и ещё меньше меня волнует то, что мы обе женщины. Мне лишь стыдно, что я не знала о нашей с ней встрече заранее, иначе я бы изо всех сил сопротивлялась браку, чтобы не быть прикованной ко второму молодому господину семьи Лу. Тогда ей бы не пришлось мириться с моим положением...»

«Господин фума несколько раз отругал госпожу, а затем схватил её за руку и отвёл обратно в её комнату.»

Мысли и чувства Наньгун Цзиннюй были в полном беспорядке. В одно мгновение голову заполняли слова Супруги Лян, которые отдавались гулким эхом, а в следующее мгновение его заглушало признание эр-цзе вместе с показаниями слуг поместья Ци.

Она посмотрела на Ци Янь, и в её памяти невольно всплыло всё, что произошло между ними со дня их свадьбы. От восьмого года эпохи Цзинцзя до пятнадцатого года эпохи Цзинцзя прошло уже семь лет. Но для Наньгун Цзиннюй многое виделось столь же ясным, будто всё произошло вчера.

Как Ци Янь терпеливо её уговаривал, как она отвечала ему наглостью и неблагодарностью избалованной принцессы, его почти безграничная заботливая привязанность… Все эти воспоминания одно за другим мелькали в голове Наньгун Цзиннюй. Разве не говорят, что чем реже что-то, тем оно ценнее? Тогда почему все те немногочисленные трудности и несчастья кажутся ей такими размытыми, и почему она даже не может вспомнить всего, что причинило ей боль?

Почему бы не использовать этот шанс, чтобы отослать Сяоде, удовлетворить эр-цзе и себя?

Наньгун Цзиннюй застыла, поражённая своими собственными мыслями. Если она так поступит, в какое положение она тем самым поставит Ци Яня? Чем она будет отличаться от тех невыносимо высокомерных принцесс из исторических книг? Разве она уже давно не приняла тайное решение относиться к Ци Яню как к равному?

Однако в одном Наньгун Цзиннюй кардинально отличалась от Ци Янь: она никогда не убегала от своей совести и желаний своего сердца. Раз уж у неё появились вопросы, она должна довести их до конца.

Наньгун Цзиннюй мгновенно поняла, в чём дело: она боялась.

Она боялась, что наложница, которую Ци Янь наконец отпустил, снова займёт место в его сердце. Она боялась, что как только Ци Янь оправится от ран, он сравнит их действия и поймёт, кто любит его сильнее.

Она боялась, что проиграла Сяоде. Даже если Наньгун Цзиннюй не считала, что сделала для Ци Яня меньше этой женщины, она всё равно колебалась.

Кажется, что во всём, что касалось Ци Янь, Наньгун Цзиннюй никогда не была ни в чём уверена до конца. Она посмотрела на лицо Ци Яня, опухшее от синяков, в душе опасаясь, что его сердце сейчас выглядит точно так же. Оно пострадало из-за её колебаний, промедлений и нерешительности.

За семь лет брака они, конечно, не смогли избежать ссор, но никогда ещё она не чувствовала себя настолько в отчаянии.

Наньгун Цзиннюй боялась, что Сяоде снова влюбится в Ци Яня, или что Ци Янь вновь воспылает чувствами к Сяоде. И на этот раз всё произойдёт по её вине...

Наньгун Цзиннюй чувствовала себя крайне несчастной. Разве она не заботилась о нём? Разве было что-то неправильное в том, чтобы в первую очередь думать о перспективе?

Чувства Ци Янь были острее, чем у обычного человека, и за многие годы она уже привыкла сохранять бдительность, поэтому тихие рыдания Наньгун Цзиннюй донеслись до неё даже сквозь сон. Она резко заставила себя проснуться и с трудом открыла глаза. В комнате уже было довольно темно, но она ясно видела следы слёз на лице Наньгун Цзиннюй и её несчастный взгляд.

Она оттолкнулась от кровати, как будто хотела сесть, но её виски пронзила острая боль. Она со стоном упала обратно.

Наньгун Цзиннюй не успела вытереть слёзы:

— Юаньцзюнь!

— Ваше Высочество.

— Как ты себя чувствуешь? Лекарь уже всё проверил, но, может, мне позвать императорского лекаря для повторного осмотра?

Ци Янь глубоко вздохнула, затем медленно спросила:

— Когда приехало Ваше Высочество? Как долго спал этот подданный? Небо снаружи уже совсем тёмное…

Наньгун Цзиннюй шмыгнула носом, затем наконец вспомнила, в каком она состоянии.

— Я позову кого-нибудь, чтобы зажечь свечи. — решив уйти, она встала.

— Ваше Высочество!

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что какая-то сила останавливает её, поэтому замерла на месте. Она обернулась и увидела, что Ци Янь держит её за рукав.

— Ваше Высочество, не уходите…

В уголке губ Ци Янь красовался синяк, а поскольку сразу несколько ударов пришлось ей на правую щёку, та настолько распухла, что правый глаз превратился в щель.

Наньгун Цзиннюй не могла больше сдерживаться. Она разрыдалась, громко и безудержно всхлипывая.

Ци Янь ещё крепче вцепилась в рукав, терпя головокружение. Она выпрямилась:

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй несколько раз шмыгнула носом. Она не посмела броситься в объятия Ци Янь из-за её синяков, поэтому просто послушно села обратно на табурет:

— Мне жаль…

Сердце Ци Янь дрогнуло. Слёзы Наньгун Цзиннюй, казалось, обжигали её сердце.

Она слегка потянула Наньгун Цзиннюй за рукав и похлопала по месту рядом с собой:

— Ваше Высочество, не могли бы вы сесть здесь?

Наньгун Цзиннюй беззвучно села рядом с Ци Янь. Но её слёзы продолжали капать на одежду, она не могла их сдержать.

Только тогда Ци Янь отпустила рукав принцессы. Её тело слегка покачнулось, когда головокружение вернулось. Она тихо вздохнула и решила просто положить голову на плечо Наньгун Цзиннюй.

Даже через одежду плечо казалось немного костлявым. Ци Янь знала, что Наньгун Цзиннюй, должно быть, было нелегко с тех пор, как она взяла на себя обязанности императора.

Она закрыла глаза, слегка подтолкнула плечо Наньгун Цзиннюй и устроилась поудобнее.

— Ваше Высочество, не волнуйтесь. Хотя лицо этого подданного выглядит… не очень хорошо, на самом деле серьёзных травм нет. Несколько дней отдыха, и всё будет в порядке.

— Угу. — еле слышно ответила Наньгун Цзиннюй. Она подняла широкий рукав и вытерла слёзы, затем расправила плечи, чтобы Ци Яню было удобнее отдыхать

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй наклонила голову. В её поле зрения попала часть лица Ци Янь:

— Мм?

В спальне снова воцарилась тишина. Наньгун Цзиннюй хватило времени, чтобы решить, что Ци Янь уснул, но внезапно она услышала мягкий ответ:

— Ваше Высочество, не надо больше плакать. Сердце этого подданного болит, когда он это видит.

Наньгун Цзиннюй крепко прикусила нижнюю губу. Уголки её губ дрогнули:

— …Угу. — слёзы беззвучно потекли по щекам.

Ци Янь больше ничего не сказала. На этот раз она не спользовала своё жалкое положение, чтобы попытаться выведать что-нибудь у Наньгун Цзиннюй, как она делала раньше.

Она не спрашивала о Сяоде. Она не спрашивала о Наньгун Ле. Она не спрашивала Наньгун Цзиннюй, что она думает об этом деле или как она планирует с ним разбираться.

Ци Янь решила всем сердцем верить в Наньгун Цзиннюй. На самом деле, она могла в целом догадаться, почему принцесса будет плакать, и за что она будет извиняться. Но в этот самый момент Ци Янь просто хотела отбросить все мысли и планы, чтобы насладиться этим моментом нежности.

Ци Янь избили, к тому же, последние дни её действительно вымотали. Она очень быстро уснула на плече Наньгун Цзиннюй, но на этот раз её сон был гораздо глубже и спокойнее. Её голова, которая изначально покоилась на плече Наньгун Цзиннюй, соскользнула на грудь.

У Наньгун Цзиннюй не было отвлекающих мыслей. Она нежно поддерживала тело Ци Янь, пока та не заснула, после чего медленно легла спиной на кровать.

Небо снаружи уже совсем потемнело, но внутри спальни не горел свет. Слуги, похоже, слишком боялись Её Высочество принцессу Чжэньчжэнь: никто из них не осмеливался приблизиться к комнате.

Наньгун Цзиннюй спустилась с кровати. Она нашла таз с водой, намочила полотенце и положила его на глаза Ци Янь. После этого она сняла свою обувь и носки и легла рядом с Ци Янь.

Сначала она легла на бок лицом к Ци Янь, но потом не удержалась и начала осторожно придвигаться ближе, пока не услышала звуки дыхания.

Наконец, она положила одну руку на талию Ци Янь, а её лоб коснулся плеча её фумы. Только тогда она почувствовала, что после целого дня беспокойства и трудностей наконец успокоилась.

На этот раз Ци Янь снова спала на внутренней стороне, а Наньгун Цзиннюй — на внешней.

На следующий день принцесса проснулась до того, как небо прояснилось. Она посмотрела на Ци Янь и подоткнула ей одеяло, затем тихонько встала с кровати, надела носки и обувь и встала у кровати. Она долго смотрела на Ци Янь, прежде чем уйти.

Когда Наньгун Цзиннюй вернулась во дворец, солнце ещё карабкалось на небосклон, но она не пошла на утренний суд. Она велела Чэнь Чуаньсы доставить все накопившиеся за вчера отчёты пятому принцу Наньгун Да, затем попросила Сицзю передать суду устный указ: Наньгун Жан в эти дни плохо себя чувствует, поэтому отчёты будут рассматриваться главой секретариата, а красные метки будет расставлять Наньгун Да.

Наньгун Цзиннюй приказала кому-то пригласить руководителя императорской больницы вместе выйти из дворца, но вместо этого появился главный лекарь императорской больницы Дин Ю. Держа в руке чемоданчик с медицинскими принадлежгностями, он преклонил колени перед Наньгун Цзиннюй:

— Докладываю Вашему Высочеству, вчера вечером девятый принц заболел. Госпожа Чжаои вызвала руководителя больницы господина Вана и двух его заместителей, и они ещё не вернулись. Этот подданный, главный врач императорской больницы Дин Ю, прибыл по приказу Вашего Высочества.

— Девятый брат заболел? Серьёзно? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Отвечаю Вашему Высочеству. Этот подданный не является его личным врачом и не имеет прав на просмотр записей господина руководителя, поэтому этот подданный не знает.

— Куда вчера вечером ушли три императорских врача?

— Гунгун из покоев госпожи Чжаои лично позвал господина Вана. Двоих заместителей вызвали через пятнадцать минут. Они ушли до полуночи.

Брови Наньгун Цзиннюй нахмурились. Раз три императорских врача не вернулись в больницу, ситуация с её девятым братом должна быть серьёзной…

Наньгун Цзиннюй снова столкнулась с необходимостью принять решение. Дин Ю не получил разрешения встать, поэтому он остался стоять на коленях перед Наньгун Цзиннюй. Поблизости их в полной тишине ожидал паланкин.

Сентиментальная причина: хотя у неё и её девятилетнего брата была большая разница в возрасте, они всё равно были довольно близки.

Настоящая причина: отец-император был прикован к постели. Фактический контроль над дворцовыми обязанностями был передан ей, поэтому она должна была пойти навестить больного сына императора.

Наньгун Цзиннюй подняла голову и устремила взгляд в небо. Ци Янь уже скоро должен был проснуться. Она знала, каково это — просыпаться в постели, которая уже остыла…

Ещё вчера она чувствовала «сожаление», что в первую очередь учитывала перспективу, а уже потом личные чувства, но…

Глава 170 - Оценивать и судить снова и снова на пути женщины-императора

Наньгун Цзиннюй наконец приняла решение:

— Ты можешь встать. Мы поедем за пределы дворца.

— Слушаюсь. — ответил Дин Ю.

Цюцзюй помогла Наньгун Цзиннюй сесть в паланкин. Дин Ю с медицинским чемоданчиком в руках встал сбоку, и процессия двинулась к воротам дворца.

Носильщики паланкина шли быстро, но уверенно. Никакой тряски не ощущалось, но на сердце у Наньгун Цзиннюй всё равно было неспокойно.

Твёрдый и решительный голос говорил ей, что она должна вернуться к Ци Яню.

Однако время от времени раздавался ещё один колеблющийся и нерешительный голосок, идущий наперекор: она должна поехать к девятому принцу. Восьмой и девятый принцы были молоды, и при нынешнем состоянии отца-императора матери этих двух принцев должны были уже осознать, что у их сыновей нет шансов на трон. Хотя на пути женщины-императора Наньгун Цзиннюй неизбежно ждёт множество трудностей, она не сможет обойтись без поддержки хотя бы одного принца.

Все знали, что уголь следует предлагать в разгар суровой зимы. Мать девятого принца Чжаои Чжан не пользовалась благосклонностью императора. Среди наложниц, родивших сына, она имела самый низкий статус.

Сань-гэ сейчас не было в столице. У-гэ было трудно ходить, к тому же, он был обременён некоторыми политическими обязанностями. Наньгун Ле… само собой разумеется. Седьмой принц был асоциален, а восьмой — слишком молод. Он не смог бы оказать особой помощи, даже если бы поехал.

Учитывая статус Чжаои Чжан, она могла даже не мечтать о встрече с выздоравливающим императором. Это был прекрасный шанс, дарованный ей Небесами!

Проявить заботу и сочувствие в трудную минуту — лучший способ тронуть сердца других.

— Ваше Высочество, мы прибыли к воротам дворца. Пожалуйста, пересядьте в карету. — снаружи раздался голос Цюцзюй.

Наньгун Цзиннюй пришла в себя. Они так быстро прибыли к воротам дворца?..

Она спустилась с паланкина, а затем прошла к карете. При поддержке Цюцзюй она поставила ногу на первую ступеньку, затем на вторую, но тут внезапно остановилась.

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй отступила назад. Карета была совсем близко. Она вздохнула, затем отвернулась и снова села в паланкин.

— Вместо меня на карете поедет императорский лекарь Дин Ю. Доставьте его в частное поместье фумы к югу от города. Я навещу девятого принца.

— Слушаюсь. — кивнул Дин Ю.

— Отправляйтесь во дворец Писян.

— Поднимите паланкин! — скомандовала Цюцзюй.

Дин Ю сложил руки вместе и поклонился, провожая принцессу. Паланкин Наньгун Цзиннюй двинулась по прямой дворцовой дороге к внутреннему двору.

Цюцзюй не удержалась и обернулась через плечо. Увидев, что карета ещё не уехала, она неуверенно спросила:

— Ваше Высочество... не собирается возвращаться к господину фуме? — с точки зрения Цюцзюй, посещение девятого принца не было срочным делом. Императорские врачи уже уехали. Кроме того, Наньгун Цзиннюй была замужней принцессой. Чжаои Чжан не смогла бы ничего сказать, даже если бы принцесса Чжэньчжэнь не стала навещать её сына. А вот господину фуме, напротив, нужна была компания Её Высочества. Она не могла понять, почему Её Высочество внезапно решила вернутся прямо у ворот дворца…

Наньгун Цзиннюй ответила коротко:

— Я узнала о болезни брата, а значит, должна его навестить. — сказав это, она откинулась на спинку сидения и закрыла глаза, чтобы дать отдохнуть душе.

Увидев это, Цюцзюй поняла, что дальше убеждать принцессу бессмысленно. Она молча последовала за паланкином.

Наньгун Цзиннюй чувствовала, как усталость и беспомощность охватывают её с небывалой силой. Она знала, что вопрос Цюцзюй тоже был разумен, но кто мог понять её трудности и бессилие?

Неудача на пути женщины-императора означала смерть. Она могла либо вознестись на Небеса, либо стать обречённой, не имеющей шанса на искупление.

Если она проиграет, всё поместье принцессы будет уничтожено. С древних времен в борьбе за трон умирали доброта и снисхождение. Она была просто принцессой. Новый император мог открыто расправиться с ней, и когда этот день настанет, Ци Янь тоже вряд ли сможет избежать смерти.

Наньгун Цзиннюй уже тысячи раз представляла себе риски и  препятствия, с которыми ей придется столкнуться на этом пути. Но когда настал момент принять решение по-настоящему... она всё ещё не могла достичь полного безразличия.

Однажды, когда она чувствовала себя потерянной, Ци Янь сказал ей: «просто не проигрывайте».

Поймет ли её Ци Янь на этот раз?

Чем выше забираешься, тем холоднее становится. Вершина была ещё впереди, но она уже чувствовала это.

Наньгун Цзиннюй заставила себя больше не думать об этом. Она устала.

… …

Согласно законам царства Вэй, наложницы, не имеющие высокого статуса, могут жить только в боковых покоях. Наньгун Жан отнял трон у императора, который спускал все деньги на любовниц, и на протяжении всео своего правления он поддерживал образ бережливого и ответственного человека. Вот почему Супруг в Заднем дворце редко повышали в статусе, хотя их и так было немного.

Родная мать девятого принца, Чжаои Чжан, и родная мать второй принцессы Наньгун Шунюй, Чжаожун Сунь, жили в покоях дворца Писян, который принадлежал Супруге Ли. Они жили отдельно в двух разных боковых покоях.

Когда Наньгун Цзиннюй прибыла в боковую комнату дворца, она застала печальную сцену: Чжаои Чжан сидела на левом месте в зале и вытирала слёзы, а Чжаожун Сунь сидела рядом и нежно её утешала. На втором главном месте — первое принадлежало непосредственной хозяйке дворца Писян, Супруге Ли — восседала Супруга Лян из клана Ма.

Это несколько удивило Наньгун Цзиннюй. Насколько она помнила, Супруга Ли и Супруга Лян не были близкими подругами. И вообще, разве Супруга Лян не жила в уединении?

Четыре женщины встали, чтобы поприветствовать её. Даже будучи хозяйкой дворца, Супруга Ли не могла этого не делать. Таков был статус Наньгун Цзиннюй как законной принцессы. С тех пор, как первая императрица скончалась от болезни, в Заднем дворце так и не появилось её преемницы. Проще говоря, все женщины здесь были наложницами.

Вот почему Наньгун Жан так много лет стоял на своём, наотрез отказываясь назначить ещё одну императрицу.

— Цзиннюй приветствует Супругу Чжаои и Супругу Чжаожун.

Чжаои Чжан вытерла слёзы и сквозь рыдания проговорила:

— Ваше Высочество принцесса пришла увидеть Сы-эра?

Наньгун Цзиннюй подошла к Чжаои Чжан и взяла её за руку:

— Я слышала, что цзю-ди вчера вечером внезапно заболел, поэтому пришла навестить его. Что сказал императорский лекарь?

Печаль Чжаои Чжан от этого только усилилась, некоторое время из-за всхлипов она не могла вымолвить ни слова. Чжаожун Сунь помогла ей сесть.

Наньгун Цзиннюй села на правое место. Супруга Лян и Супруга Ли обменялись взглядами, после чего Супруга Ли объяснила:

— Девятого принца вчера ночью внезапно вырвало, и у него начался понос. Он катался по кровати, держась за живот, а затем закричал и потерял сознание. Три императорских лекаря наблюдали за ним всю ночь. Они насильно кормили его лекарствами и делали иглоукалывание, но он пока так и не проснулся.

Наньгун Цзиннюй сразу почувствовала, что в болезни девятого принца есть что-то подозрительное. Она сжала губы и после недолгих размышлений спросила:

— Он съел что-то нехорошее?

Чжаои Чжан с трудом проговорила, задыхаясь от рыданий:

— У меня с сыном одинаковые три приёма пищи в день. Если бы он действительно съел что-то нехорошее, я бы тоже заболела...

Наньгун Цзиннюй посидела ещё немного, и, когда пришло время обеда, встала, чтобы уйти.

Супруга Ли попыталась убедить её остаться:

— Раз уж ты пришла, почему бы тебе не остаться на обед?

Наньгун Цзиннюй бросила на неё быстрый взгляд:

— Большое спасибо за добрые намерения госпожи Супруги, но мой фума тоже болен. Сегодня утром в поместье был приглашен императорский врач Дин. Фума должен был уже проснуться, я хочу вернуться к нему.

Супруга Ли прикрыла улыбку рукавом:

— Принцесса и фума — прекрасная пара, чью любовь видят даже Небеса, поэтому я не буду тебя задерживать. Байлу, приготовь скромный подарок для Её Высочества принцессы Чжэньчжэнь, чтобы она взяла его с собой. Считай это проявлением моей признательности фуме.

— Большое спасибо госпоже. — ответила Наньгун Цзиннюй.

Выражение лица Супруги Лян слегка изменилось.

— Как только здоровье фумы восстановится, я устрою банкет, чтобы угостить вас обоих. — сказала она.

Наньгун Цзиннюй кивнула, слегка улыбнувшись. Уже в дверях она обернулась:

— Во дворце госпожи Супруги Ли определённо не будет недостатка ни в чём, но если цзю-ди понадобятся какие-либо особые лекарственные ингредиенты, Чжаои может в любое время отправить кого-нибудь за ними в поместье принцессы. Прошу госпожу Супругу Ли не обижаться, а Супругу Чжаои — не отказываться. Это знак моего уважения к цзю-ди.

Естественно, Чжаои Чжан поспешила согласиться. Её взгляд наполнился благодарностью.

Супруга Ли улыбнулась и покачала головой, отшутившись, что Наньгун Цзиннюй слишком вдумчива и нет никакого повода для обиды. Однако в душе она не испытывала приятных ощущений: хотя Наньгун Цзиннюй говорила очень скромно, а слова «особые лекарственные ингридиенты» защитили лицо хозяйки дворца Писян, но то, что принцесса Чжэньчжэнь так легко предложила свою помощь, доказывало, что хранящихся у неё в поместье ценностей хватит всем. Если бы её поместье не было заполнено бесценными сокровищами мира, как бы она осмелилась предложить «в любое время отправить кого-нибудь за ними»?

Это была просто мимолётная ревность и зависть. Даже если уголки её глаз покраснели, Супруга Ли могла только ослепительно улыбаться.

Как только Наньгун Цзиннюй вышла из бокового зала, её улыбка исчезла, и она быстрым шагом направилась к паланкину. Она хотела вернуться как можно скорее.

… …

— Приветствую Ваше Высочество. — Цянь Тун согнулся в поклоне.

— Юаньцзюнь проснулся? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Отвечаю Вашему Высочеству, хозяин уже проснулся. Молодой господин Лю пришёл в гости два часа назад.

Выражение лица Наньгун Цзиннюй сразу похолодело: два часа назад? Даже она не могла позволить себе нарушить покой Ци Яня, кем сбя возомнил этот Лю Юйань?!

Ци Янь откинулась на кровати, исподтишка изучая взглядом Лю Юйаня. Он пришёл без приглашения и провёл в её спальне неоправданно много времени. Может, он что-то задумал?

Как только силуэт Наньгун Цзиннюй появился по ту сторону дверей, Ци Янь села немного прямее, но от её внимания не ускользнуло внезапное оживление, появившееся на лице Лю Юйаня.

Сознания Ци Янь коснулось изумление. Она прищурилась, и её янтарные глаза немного потемнели.

Наньгун Цзиннюй вошла в комнату. Лю Юйань встал и почтительно поклонился:

— Приветствую Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь.

Наньгун Цзиннюй даже не посмотрела на него. Она прошла к кровати и спокойно села рядом с Ци Янь. Внимательно осмотрев лицо Ци Янь и заметив, что опухоль уменьшилась, она почувствовала себя гораздо более уверенной.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спросила она. — Мне следовало вернуться раньше, но я услышала, что цзю-ди внезапно серьёзно заболел, поэтому нанесла ему визит.

Лёд в глазах Ци Янь мгновенно растаял, превратившись в воду. Она ответила мягкой улыбкой:

— Этот подданный чувствует себя намного лучше. Как здоровье девятого принца?

— Трудно сказать. Императорские врачи всё ещё им занимаются.

Ци Янь бросила взгляд на Лю Юйаня:

— Ваше Высочество, это студент провинции Су Лю Юйань. Этот подданный уже говорил о нём Вашему Высочеству.

Лю Юйань снова сложил руки вместе и вежливо поздоровался:

— Приветствую Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь.

Хотя Ци Янь всё ещё нежно улыбалась, её сердца слегка коснулся гнев. Хотя обращаться к принцессе по титулу было вполне уместно, то, как Лю Юйань дважды назвал её «Чжэньчжэнь», несколько раздражало Ци Янь.

Только тогда Наньгун Цзиннюй поправила позу, в которой сидела. Она мягко сказала:

— Я слышала от Фумы, что молодой господин Лю достиг статуса цзюйжень?

— Да, шестьдесят восьмое место на столичном экзамене.

— Неплохо для такого юного возраста. Как гласит закон, цзюйжэнь не обязан преклонять колени перед чиновниками третьего ранга и ниже. Несмотря на то, что принцесса считается частью внутреннего двора, я обладаю десятью тысячами земель, что равно рангу Князя. Почему молодой господин Лю лишь поклонился?

Как бы искусно Ци Янь не контролировала своё выражение лица, она не смогла удержаться от лёгкой усмешки. Наньгун Цзиннюй никогда не использовала свой статус, чтобы унижать других, поэтому Ци Янь смогла в некоторой степени уловить ход её мыслей. Это согрело её сердце, и слабая улыбка сама появилась на губах.

— Ваше Высочество…

Наньгун Цзиннюй подумала, что Ци Янь собирается высказаться в защиту Лю Юйаня, поэтому осталась невозмутимой. Но в следующую секунду она почувствовала, как чья-то рука тихо обхватила её ладонь и слегка сжала.

Наньгун Цзиннюй почувствовала смущение, но на сердце у неё стало легко и светло.

— Поскольку молодой господин Лю — гость моего фумы, вставать на колени необязательно. Теперь вы можете идти.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее второе обновление, третье обновление будет днём, не волнуйтесь.

Ци Янь сейчас 25 лет. Основной сюжет этого романа закончится, когда Ци Янь будет 35,6 лет, это очень скоро, так что держитесь! Разоблачение тоже произойдёт очень скоро, и после этого будут разные «игры»! Я не хочу, чтобы у Наньгун Цзиннюй и мужской идентичности Ци Янь было слишком много интимных моментов, поэтому пока никаких машин (то есть nsfw сцен) не будет.

Глава 171 - Лелею красоту румяного лица, что столь мимолётна

[цитата из стихотворения правителя династии Южная Тан Ли Юя  «阮郎归·呈郑王十二弟»]

Щёки Лю Юйаня невольно вспыхнули румянцем. Его выражение лица исказилось, и он не смог этого скрыть. Наньгун Цзиннюй больше не обращала на него внимания, но это не ускользнуло от взгляда Ци Янь.

Они встретились взглядами. Лю Юйань был поражён острой проницательностью, отразившейся в этих янтарных глазах, поэтому поспешил уйти.

Даже после того, как он отошёл на значительное расстояние от боковых покоев, сердце Лю Юйаня продолжало беспокойно метаться в груди. Это был леденящий душу страх, идущий из глубины его души. Ему казалось, будто человек, с которым он встретился взглядом, был не мягким и кротким учёным и чиновником, а военачальником, убивающим без колебаний. Будто ему ничего не стоило отнять жизнь Лю Юйаня; мягкая улыбка на его лице даже не дрогнет.

Лю Юйань не ошибся: Ци Янь действительно была в ярости.

В спальне осталось только двое. Наньгун Цзиннюй подняла руку и погладила Ци Янь по щеке, её большой палец потёр те места, которые всё ещё выглядели опухшими и покрасневшими:

— Болит?

— Угу, болит.

Наньгун Цзинню поспешно отдернула руку и поспешила извиниться:

— Прости, я не была здесь, когда ты проснулся.

Однако Ци Янь начала беззвучно смеяться. Несмотря на все старания, ей не удалось скрыть блеск в глазах.

— Почему ты так на меня смотришь? — Наньгун Цзиннюй покраснела. — У меня… что-то на лице?

Ци Янь чуть сжала руку Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество ревновала. — это явно был вопрос, но Ци Янь произнесла его как утверждение.

Взгляд Наньгун Цзинню метнулся в сторону, и она ответила, запинаясь:

— Почему я должна ревновать тебя к мужчине?

Ци Янь улыбнулась ещё ярче и тихо ответила:

— Зато я ревновал.

Красные губы Наньгун Цзиннюй слегка приоткрылись, а глаза расширились. Она уставилась на Ци Янь, не моргая. Та смогла прочитать в её взгляде приятное удивление, и её сердце тоже наполнилось теплом.

Светлые щёки Наньгун Цзиннюй медленно покрылись румянцем. Она слегка опустила голову, но её уголки губ сами собой поползли вверх.

— К чему ты там вообще меня приревновал?..

— Естественно, к тому же самому, что и Ваше Высочество.

Наньгун Цзинню прикусила нижнюю губу:

— Негодник.

После недолгой паузы они обе одновременно рассмеялись. Возможно, это был смех над их «негласным соглашением», а может, они смеялись над собой за то, что так серьёзно восприняли слова какого-то незначительного человека и в итоге потеряли самообладание.

Под влиянием Ци Янь Наньгун Цзиннюй тоже со временем начала вести себя равнодушно. В последние несколько лет она редко выражала свои эмоции и предпочтения открыто. Ци Янь всегда была такой, а в последнее время скрытничала ещё больше, но при встрече с Лю Юйанем они обе теряли самообладание.

Ци Янь мягко сказала:

— Поскольку пыль уже улеглась, пришлите завтра кого-нибудь, чтобы он оплатил карету молодому господину Лю. Ему нужно выбрать другую гостиницу для проживания.

— Хорошо. — кивнула Наньгун Цзиннюй. — Знаешь, в этом человеке есть что-то… Я не могу точно сказать, что именно, но он мне просто не очень нравится.

Ци Янь объяснила:

— В этом мире есть категория людей, которые на самом деле очень странные — например, некоторые сыновья аристократов. Они всем вокруг твердят, что их семья — это обуза, что происхождение затмевает блеск их таланта, как пыль затмевает сияние жемчужины. Но, как ни странно, они только и делают, что жалуются. Всякий раз, когда им нужно отчитаться перед школами о своём происхождении, они намеренно или ненамеренно «вскользь» упоминают богатство своих родителей. Есть даже такие, которые просто мечтают повесить картину со своей родословной прямо себе на грудь, чтобы те, кто ещё не понял, узрели славу и процветание их семьи.

Наньгун Цзиннюй очаровательно улыбнулась и внимательно посмотрела на Ци Янь:

— Правильно говорят, что лучше оскорбить военного, чем учёного. Как же я раньше не замечала, насколько острый твой язык?

Услышав это, Ци Янь не покраснела, и сердце у неё не замерло. Она спокойно ответила:

— Большое спасибо Вашему Высочеству за похвалу.

— Ты мне говорил, что этого Лю Юйаня всегда беспокоила его прекрасная внешность, и он с детства чувствовал, что несправедливое отношение к нему было вызвано именно этим. Но разве он до сих пор в какой-то степени не полагается на свою внешность? Все его действия и жесты демонстрируют стремление быть «на голову выше других».

— Мм. Для души существуют тысячи форм, которые она может принять. Возможно, на этот раз этот подданный отнёсся к вопросу слишком поверхностно.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Ты всё равно очень хорошо справился. Понять истинную сущность людей всегда сложнее всего, особенно если вы едва знакомы. Не знаю, смогу ли я в твоём возрасте обладать такой способностью к пониманию других.

Ци Янь невольно бросил на Наньгун Цзинню многозначительный взгляд:

— Почему Ваше Высочество говорит об этом подданном как о старике?

Ци Янь ещё никогда не показывала Наньгун Цзиннюй такую сторону своей личности, поэтому сердце принцессы забилось чаще. Она просто не могла понять, почему ей кажется, что этот мужчина куда более обольстителен, нежели любая из женщин?

Но она ни в коем случае не осмелится сказать это вслух, потому что знала: несмотря на то, что Ци Янь обычно казался медлительным, кротким и приятным в общении, как только этот тихий бык начинал бушевать, унять его не могли даже восемь лошадей. Его было чрезвычайно трудно успокоить.

Возможно, именно та близость, которую сегодня проявила Ци Янь, заставила Наньгун Цзиннюй почувствовать себя так, словно она вернулась домой. Она добровольно объяснила, почему не смогла вернуться вовремя, рассказала о состоянии девятого принца и поделилась своими мыслями по этому поводу. После этого она ещё раз извинилась перед Ци Янь:

— Прости, что не вернулась сразу же, как освободилась.

Это было третье объяснение Наньгун Цзиннюй и второе извинение. Ци Янь немного подумала и наконец поняла, что та имела в виду. Было бы ложью сказать, что она не испытывала душевной боли и вины.

Ци Янь могла понять чувства Наньгун Цзиннюй. За эти годы она уже много раз принимала решения, которые противоречили желаниям её сердца, поэтому она прекрасно понимала Наньгун Цзиннюй и сочувствовала ей.

Ци Янь немного запуталась в своих чувствах, но всё же от всего сердца сказала:

— Ваше Высочество приняло правильное решение. Это очень успокаивает.

— Ты меня не винишь? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь взяла её нежную ладонь в свою руку и тихо произнесла:

— Я всё понимаю.

… …

Это были всего три простых слова. Ци Янь произнесла их так тихо, чтобы только они вдвоём это услышали, но от этого глаза Наньгун Цзиннюй покраснели.

Ци Янь молча подняла руку, нежно погладила щеку Наньгун Цзиннюй и большим пальцем вытерла влагу с уголка её глаза:

— Не плачьте.

Наньгун Цзинню бросилась в объятия Ци Янь. Она жалобно что-то промычала, и после этого не издала ни единого звука.

Ци Янь тихо вздохнула. Она обняла Наньгун Цзиннюй и погладила её по спине, как это делала Сяоде, когда утешала её.

Среди миллионов и миллионов слов всегда находились две-три заветные фразы, способные тронуть самые сокровенные уголки сердец людей.

Однако ни в одном из языков не было слов, способных полностью обяснить, что такое любовь.

Две женщины молча обнимали друг друга. Одна была сиротой из степей, скрывавшейся под маской, а другая — законной принцессой, необъяснимым образом оказавшейся на пути женщины-императора. За их близостью и доверием были трупы людей из народа бескрайних степей, которые покрывали землю до самого горизонта и окрашивали воды рек своей багровой кровью.

Это было только начало. В тот самый момент, когда Наньгун Цзиннюй решила пойти по пути женщины-императора, её судьба изменилась и стала чередой выборов, противоречащих её желаниям. То же самое случилось и с Ци Янь, когда она вошла во двор царства Вэй.

Поэтому, даже если Наньгун Цзиннюй не говорила об этом вслух, Ци Янь прекрасно понимала, что она чувствует в самой глубине души. Она действительно заботилась о ней, даже несмотря на то, что Наньгун Цзиннюй была дочерью её врага.

Ци Янь долго колебалась, но в конце концов решила уважить выбор Наньгун Цзиннюй. Она примет то, насколько далеко она сможет пройти вместе с принцессой по этому пути.

Даже если Ци Янь уже придумала концовку для этой истории, даже если Ци Янь ни на миг забывала о том, что их разделяет… Когда Наньгун Цзиннюй нуждалась в утешении, Ци Янь всё равно нежно обнимала её.

Хотя она и не знала, как долго сможет дарить эту нежность…

Наньгун Цзиннюй слегка толкнула Ци Янь в плечо, а её изящные кулачки вцепились в одежду фумы:

— Я не проиграю.

Ци Янь долго молчала, прежде чем мягко ответить:

— Этот подданный последует за Вашием Высочеством и на небеса, и в ад.

— Мы не проиграем. — проговорила Наньгун Цзиннюй.

В глазах Ци Янь читалась невыносимая печаль, но она кивнула.

… …

Ци Янь вошла во дворец с намерением убить Наньгун Цзиннюй своими собственными руками, за многие годы оно превратилось в стремление вернуться в ничто вместе с ней. Но эти мысли всегда оставались мимолётными идеями. Ци Янь никогда не осмеливалась заглядывать глубже.

После того, как Ци Янь нашла Сяоде, она перестала быть сама по себе. На её плечи легло тяжелое бремя: мэймэй нуждалась в её заботе.

Если она умрёт, что будет с Сяоде?

Даже если порой жизнь была гораздо болезненнее смерти.

Ваше Высочество, о Ваше Высочество… Знаете ли вы, что так называемая «победа» для вас и для меня — совершенно разные исходы?

Возможно, Наньгун Цзиннюй лишь в последний момент перед смертью поймёт, что Ци Янь имела в виду, когда говорила те слова: «Этот подданный последует за Вашим Высочеством и на небеса, и в ад.»

Ци Янь никак не ожидала, что без памяти влюбится в дочь своего врага.

Царство Цзин, царство Вэй.

Сельское хозяйство, кочевничество.

Принц разорённого царства, будущая женщина-император.

Не думай об этом больше.

Не думай об этом.

Я просто буду держать тебя в своих объятиях.

Наньгун Цзиннюй осталась в частном поместье Ци Яня, но ни одна стена не была без трещин: слухи об этом очень быстро распространились, и люди в столице стали строить самые разные предположения.

Некоторые утверждали, что фума и принцесса были очень любящей парой, чтобы заставить слушателей почувствовать зависть.

В это же время другие намёками осуждали законную принцессу за несоблюдение приличий, чтобы вызвать у всех вокруг праведный гнев.

А некоторые втайне насмехались над принцессой Чжэньчжэнь, называя её «подобной волку или тигру». Они гадали, какой властью обладал этот господин фума, раз он сумел заставить Её Высочество принцессу унизиться и остаться в поместье, где он держал наложницу.

Таковы были времена. Все высмеивали Наньгун Цзиннюй, а не Ци Яня.

Всё потому, что Ци Янь в глазах окружающих была мужчиной. Если она отдалялась от принцессы, это означало безупречное поведение, способность устоять перед женским обаянием. Если же она вступала в интимные отношения с принцессой, это означало, что она умеет держать жену в подчинении и была настоящим мужем.

Но женщин с рождения сковывают бесчисленные цепи, которые им предстоит носить всю жизнь.

Какой бы благородной ни была единственная законная принцесса нынешнего правления, даже ей не удалось избежать этого.

Ци Янь заметила беспокойство Цюцзюй. Хотя она не слышала никаких новостей, она знала, что информация о пребывании Наньгун Цзиннюй в поместье Ци уже распространилась, поэтому добровольно предложила на некоторое время переехать в поместье принцессы, поскольку чувствовала себя достаточно хорошо.

И вот, они обе собрали свой багаж, после чего сели в карету и вернулись в поместье.

Однако одно обстоятельство не давало покоя Наньгун Цзиннюй. Она несколько раз пыталась поговорить об этом с Ци Янем, но всегда останавливалась в последний момент. Дело Сяоде.

Ци Янь говорил, что хотел отослать Сяоде… Но то отослать, а смириться с тем, что его бывшая наложница встречается с другой женщиной — это совершенно другое дело.

Наньгун Цзиннюй боялась задеть самолюбие Ци Яня, и ещё больше боялась, что он не сможет это принять и у него возникнет конфликт с эр-цзе. Поэтому ей оставалось только молчать. Она решила подождать, пока Ци Янь снова не упомянет Сяоде, и только после этого всё ему рассказать.

После этого ещё некоторое время царил мир. Когда раны Ци Янь полностью зажили, она и Наньгун Цзиннюй получили приглашение от госпожи Супруги Лян. Рано утром следующего дня они переоделись в дворцовые наряды, но как только они собрались на пир, слуга принёс печальную новость.

Девятый принц Наньгун Сы, не сумев оправиться от болезни несмотря на усилия императорских лекарей, скончался.

Глава 172 - Не в силах удержаться от составления коварных планов

Ци Янь и Наньгун Цзиннюй, переодевшись в дворцовые наряды специально для посещения банкетов, садились в карету, держась за руки.

Ци Янь шла второй. Однако вдалеке показался евнух из числа слуг пятого принца, отчаянно подстёгивающий коня, поэтому она остановилась и дождалась его. Конечно же, он помчался к воротам имения принцессы Чжэньчжэнь, слез с коня и подбежал к Ци Янь. Он опустился на колени:

— Ваше Высочество, господин фума, у этого слуги есть срочный доклад!

Услышав голос, Наньгун Цзиннюй встала. Ци Янь протянула руку и помогла ей выйти из кареты.

— Что случилось, что за паника? — спросила она.

В этот момент и Наньгун Цзиннюй, и Ци Янь немного занервничали. Они подумали, что с Наньгун Жаном что-то случилось, однако их мысли в этот момент были абсолютно разными.

Евнух немного отдышался и выровнял голос, прежде чем ответить:

— Сегодня утром состояние Его Высочества девятого принца внезапно резко ухудшилось. Несколько императорских лекарей объединили усилия, чтобы спасти его, но им не хватило навыков, чтобы противостоять Небесам. Девятый принц… погиб.

— Что ты сказал?! — воскликнула Наньгун Цзиннюй.

Евнух ударился лбом об пол, в его голосе послышалась скорбь:

— Этот слуга выражает соболезнования Вашему Высочеству. Мой хозяин приглашает вас и господина фуму немедленно войти во дворец.

Ци Янь поддержала Наньгун Цзиннюй. Та долго молчала, затем тихо ответила:

— Можешь идти, я сама справлюсь.

— Слушаюсь. — евнух попешил удалиться.

Смерть девятого принца Наньгун Сы вызывала некоторые подозрения.

Ци Янь придерживала Наньгун Цзиннюй, не давая ей упасть, и эта мысль мелькнула у неё в голове. Наньгун Сы исполнилось тринадцать лет, и дети к этому возрасту уже проходили «опасный период». Обычная болезнь не должна была так быстро привести к смерти.

В последние тринадцать лет даже дети простолюдинов росли относительно спокойно и благополучно, что уж говорить об избалованном принце, живущем в комфорте и роскоши?

— Ци Янь… — проговорила Наньгун Цзиннюй.

— Этот подданный здесь.

— Помоги мне вернуться в поместье, чтобы переодеться.

— Слушаюсь.

… …

Час спустя они вдвоём снова покинули имение принцессы, но теперь обе были одеты в белое.

Как только они сели в карету, направлявшуюся ко дворцу, Наньгун Цзиннюй велела вознице ехать быстрее, после чего замолчала.

Когда до дворца осталось меньше половины пути, она наконец заговорила:

— Мне кажется, смерть цзю-ди несколько подозрительна.

Ци Янь помолчала немного, затем негромко ответила:

— Ваше Высочество, пока не стройте теорий. Нам ещё предстоит выслушать мнение императорских лекарей.

— Хотя цзю-ди был несколько застенчив перед другими, в обычной жизни он был довольно весёлым и активным. Я не слышала, чтобы он хоть раз чем-то болел. Он прожил тринадцать лет совершенно здоровым, так почему же он вдруг?..

Ци Янь сжала губы, не став отвечать, но в её сердце мелькнуло беспокойство: она тоже чувствовала, что всё не так просто, и подозревала, что к этому причастна женщина в маске, которая уже много лет молчала.

Дин Ю сказал, что с тех пор, как Ци Янь покинула безымянную долину и вошла в императорский дворец, женщина в маске тоже исчезла. Какое-то время Ци Янь чувствовала, что женщина в маске скрывается в столице, но после этого потеряла все известия о ней.

Однако Ци Янь знала, что, судя по характеру женщины в маске, она ни за что не пощадит царство Вэй. Просто у неё было ещё больше терпения, она гораздо лучше умела сохранять самообладание и была ещё страшнее.

Несмотря на то, что предыдущая династия была уничтожена восемнадцать лет назад, влияние принцессы этой династии нельзя было недооценивать. Три года назад Ци Янь обрела собственную власть, и её бизнес подобно корням дерева быстро распространился по всему царству Вэй. Она пыталась втайне отправить своих людей, чтобы расследовать это дело, но безрезультатно.

Чем дальше всё это продолжалось, тем сильнее тревожилась Ци Янь. Она знала, что женщина в маске никуда не исчезла. Дин Ю, всё ещё бездействующий при дворе, был лучшим доказательством того, что она не собиралась сдаваться.

Таким образом, была лишь одна причина, по которой Ци Янь не могла её найти: сила женщины в маске намного превосходила её собственную.

Может быть, она больше не могла ждать? Планы Ци Янь продвигались слишком медленно, и женщина в маске потеряла надежду? Или же она уже завершила все приготовления и был готова сама натянуть сеть?

Сердце Ци Янь бешено заколотилось. Основной мотив убийства сына императора заключается в том, чтобы избавить царство Вэй от наследников трона…

Если она когда-нибудь узнает, что Наньгун Цзиннюй ведёт заседания суда за ширмой, последствия будут настолько ужасающими, что их невозможно себе представить!

— Почему ты молчишь? — Наньгун Цзиннюй нарушила молчание.

— Этот подданный задумался. Девятому принцу было всего тринадцать лет, поэтому у него не было шансов на трон, и он не мог никого обидеть. Кто же мог поступить с ним настолько жестоко?

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула:

— Я не знаю, была ли смерть лю-гэ убийством или случайностью. Давай обсудим это после встречи с императорскими лекарями.

— Хорошо. А что насчет стороны Его Величества? Что планирует делать Ваше Высочество?

— …Это немного неправильно, но я не хочу, чтобы отец-император об этом узнал. Боюсь, он может не вынести такого удара.

— По мнению этого подданного, решение по этому делу нужно доверить Его Высочеству пятому принцу. В конце концов, он управляет царством, и этот вопрос напрямую касается потомков императора. Ваше Высочество не в лучшем положении, чтобы открыто высказываться по этому поводу.

— Я поняла. Позже я пришлю кого-нибудь передать эту новость Сицзю-гунгуну, чтобы он не рассказывал отцу-императору.

Ци Янь кивнула; она была очень довольна ответом Наньгун Цзиннюй.

… …

Траурный зал располагался в боковых покоях дворца Писян. Девятый принц уже был переодет в придворные одежды и спокойно лежал в гробу.

Этот комплект одежды был изготовлен только в этом году. В царстве Вэй принцы имели право участвовать в политике с тринадцати лет. С момента завершения работы над одеянием прошло менее нескольких месяцев.

Поскольку Наньгун Цзиннюй и Ци Янь несколько задержались, к моменту их приезда все члены императорской семьи уже прибыли.

Наньгун Цзиннюй уже видела подобную сцену в год смерти старшего принца.

Но жилище Чжаои Чжан было немного просторнее, чем покои матери старшего принца, поэтому и выглядело всё более торжественно. Однако людей пришло гораздо меньше, чем в тот раз.

Второй и четвёртый принцы были в тюрьме. Третий принц сопровождал Супругу Я, поехавшую на север Ло навестить родственников. Старший принц уже умер, а ещё один сын императора лежал в гробу.

Во всём траурном зале присутствовали только пятый принц Наньгун Да, шестой принц Наньгун Ле, седьмой принц Наньгун Ли и восьмой принц Наньгун Бао.

Ещё была принцесса Чжохуа Наньгун Шунюй и её фума Лу Чжунсин. Ци Янь окинула зал быстрым взглядом и отвернулась. Императорский клан Наньгун уже пришёл в упадок.

Пятый принц Наньгун Да, одетый в чёрные дворцовые одежды, стоял рядом с гробом, опираясь на костыль. Увидев вошедших Наньгун Цзиннюй и Ци Янь, он помахал им:

— Сяо-мэй, зять.

Мать девятого принца, Чжаои Чжан, уже рыдала, восьмой принц тоже плакал с неподдельной скорбью.

Мать восьмого принца была Супругой Ли, главной госпожой дворца Писян. Два брата росли вместе с самого детства и были примерно одного возраста, поэтому очень сблизились.

В отличие от смерти старшго принца Наньгун Пина, по крайней мере хоть кто-то из детей императора чувствовал скорбь. Эти слёзы бвли искренними.

Наньгун Шунюй подошла к Наньгун Цзиннюй и проговорила сквозь слёзы:

— Как это случилось, всё ведь было хорошо… Сходи посмотри на цзю-ди.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь подошли к гробу. Наньгун Сы лежал в гробу, его лицо было мертвенно-бледным.

Ци Янь не видела этого принца уже довольно много лет. Она помнила его как маленького мальчика, который любил прятаться за спиной восьмого принца, а теперь он повзрослел и стал похож на юношу. Но этот гроб всё ещё был для него немного великоват; под его ногами оставалось много свободного места.

Наньгун Цзиннюй взялась за край гроба и слегка наклонилась вперёд. Из её глаз потекли слёзы:

— Цзю-ди…

Ци Янь отвела взгляд, затем по очереди поприветствовала всех присутствующих от имени Наньгун Цзиннюй. Наньгун Ле ответил ей мрачным взглядом.

Выражение лица Наньгун Шунюй выглядело напряжённым. Её глаза были красными.

Видя, что все собрались, Наньгун Да, как принц, управляющий царством, произнёс:

— Цзю-ди умер молодым, и я не могу понять, чем он это заслужил. Я вопрошаю Небеса, почему они так завидуют талантливым, и ненавижу их за несправедливость. Подумать только, полукалека вроде меня смог вырасти, а цзю-ди так и не дожил до совершеннолетия… — Наньгун Да закрыл лицо рукавом и несколько раз всхлипнул, прежде чем продолжить. — Цзю-ди умер молодым и не оставил сына. Согласно законам, его нельзя похоронить в императорском мавзолее…

Чжаои Чжан горько разрыдалась.

— Неблагодарный сын, что же эта мать теперь будет делать? — она снова и снова била кулаками по гробу. — Мой сынок…

Наньгун Цзиннюй хотела подойти и утешить Чжаои Чжан, но Ци Янь, казалось, поняла, о чем она думает. Сначала она обняла её за плечи, затем достала шёлковый платок и протянула его принцессе.

Наньгун Цзиннюй прислонилась к телу Ци Янь и больше не двигалась. В глазах окружающих это выглядело так, будто из-за захлестнувшей её скорби она больше не могла стоять на ногах.

Ци Янь украдкой слегка сжала плечи Наньгун Цзинню. Наньгун Да, опираясь на костыль, подошёл к Чжаои Чжан и с грустью произнёс:

— Мои соболезнования госпоже Супруге. Завтра я пойду к отцу-императору и попрошу его сделать исключение, чтобы душа цзю-ди обрела покой в императорском мавзолее.

… …

Наньгун Цзиннюй сначала не поняла, почему Ци Янь остановил её, но, услышав слова Наньгун Да, всё осознала.

Она вздохнула про себя, восхищаясь интеллектом и находчивостью Ци Яня. В это же время она обрадовалась, что рядом с ней есть такой человек.

У пятого и девятого принца была большая разница в возрасте, и на самом деле они не были близки. Он сказал это просто для того, чтобы завоевать сердца людей, пока его политического врага Наньгун Вана не было рядом.

Все присутствующие были потомками императора. Их либо не интересовал трон, либо они не имели права бороться за него с Наньгун Да. Чем больше он проявлял доброту к своим братьям и сестрам, тем больше поддержки он мог от них получить. В конце концов, кто захочет сделать императором того, кто не способен сочувствовать?

Однако, согласно древним законам, принцы, не достигшие совершеннолетия, не имели права упокоиться в императорском мавзолее. Статус Чжаои Чжан также не имел никакого значения.

Пятый принц говорил много и складно, но ему было суждено взять свои слова обратно.

… …

В тот вечер Наньгун Да велел совершеннолетним принцам остаться, а две принцессы и восьмой принц Наньгун Бао ушли первыми.

Чтобы обезопасить Ци Янь, Наньгун Цзиннюй хотела вернуться во дворец Вэйян, поскольку он был ближе, но Ци Янь опасалась, что во дворцах небезопасно. Она настояла на возвращении в поместье принцессы.

В карете, возвращавшейся в поместье, Наньгун Цзиннюй плакала, прислонившись к плечу Ци Янь.

— Я бы хотела, чтобы цзю-ди тоже похоронили в императорском мавзолее. Ему оставалось всего три года до совершеннолетия, а помолвка состоялась только в прошлом году… — на самом деле, именно она могла принять решение по этому делу.

Ци Янь тихо вздохнула, а затем спокойно проанализировала ситуацию:

— Пятого принца нельзя недооценивать. Поскольку третий принц сейчас не в столице, если его попытка заручиться поддержкой императорской семьи увенчается успехом, это никак не поспособствует планам Вашего Высочества.

— Я знаю… вот почему я так расстроена! Ци Янь… Цзю-ди постоянно лип ко мне, когда был маленьким. Мы отдалились после того, как я переехала в поместье принцессы. Но я… ничего не смогла для него сделать, и мне в конце концов пришлось заниматься его похоронами.

— …Прежде чем Ваше Высочество добьётся успеха, подобные вещи могут произойти ещё не раз. Почему бы не превратить эту скорбь и негодование в силу, а затем, когда вы победите, искупить вину за сегодняшний день?

Глава 173 - Отдать невесту и потерять армию

[идиома со значением «понести двойное поражение при попытке обмануть врага»]

Известие о смерти девятого принца Наньгун Сы накрыло двор тёмной тучей.

Гнетущее настроение распространилось повсюду. Несмотря на то, что Наньгун Жан руководил заседаниями суда из-за ширмы, он давно не показывал своего лица, и у чиновников появились предположения, которые никто из них не решился бы выразить. Управлялись подобные настроения партиями третьего и пятого принцев.

Резкое возвышение двух принцев в некотором смысле подрывало авторитет Наньгун Жана.

Чиновники, конечно, ожидали обновлений при дворе, но они не ожидали, что за старшим принцем Наньгун Пином последует девятый принц, которому было всего тринадцать лет.

Число наследников императора вызывало беспокойство, и царство уже долгое время страдало от волнений и природных катастроф. Смерть девятого принца подтвердила витавшие в воздухе слухи о «чёрной полосе», и чиновники забеспокоились.

Дело не удалось скрыть. Несмотря на то, что чиновники передвигались по столице в каретах, они не могли полностью избежать контакта с народом.

Никто не знает, когда именно это началось, но вскоре царство Вэй оказалось целиком окутано мраком, будто возвратившись в последние года предыдущего правления. Под внешними тишиной и спокойствием зрела буря.

Ощутив это неуловимое, но давящее и тяжёлое настроение, даже самые опытные из чиновников не могли понять, как простолюдины сменили настроение в одну ночь.

Они слышали, что люди толпами бежали с поражённых стихийными бедствиями земель, но услышать — не значит увидеть. Чиновники бы даже не поверили в это, если бы своими глазами не увидели беженцев, прибывших в столицу.

Её земли считались благословенными, ведь их попирали ступни Сына Неба, поэтому изменения не бросались в глаза — лишь рынок стал менее оживлённым, а крики продавцов — менее громкими, чем они могли бы быть.

Некоторые люди уловили эти едва заметные перемены, но не смогли определить их источник. А некоторые господа и вовсе ничего заметили.

Поэтому они просто привязали эти непонятные ощущения к тому, что император, должно быть, исчерпал свою драконью энергию. Лишь восхождение нового правителя даст царству новое дыхание.

Наньгун Цзиннюй находилась в неведении касательно всех этих проблем, а Ци Янь втайне раздувала пламя, которое охватило царство Вэй.

… …

Смерть девятого принца сильно огорчила Наньгун Цзиннюй. Она закрылась во дворце Вэйян, чтобы написать посмертный очерк для своего младшего брата.

Ци Янь в одиночку вернулась в боковую комнату и под предлогом недомогания пригласила императорского лекаря, который был ответственным за её здоровье: Дин Ю.

Она знала, что за смертью девятого принца кроется что-то большее. Это было ничем не подкреплённое, но очень сильное предчувствие.

Ей было необходимо узнать, была ли смерть девятого принца следствием интриг при дворе или же проделками женщины в маске.

Когда в зале осталось только два человека, Ци Янь сходу спросила:

— В чём причина смерти Наньгун Сы?

Дин Ю надолго замолчал, и вместо ответа на вопрос негромко произнёс:

— Передаю приказ госпожи. Ты должна поехать на север Ло.

Веки Ци Янь дёрнулись, её сердце наполнилось беспокойством. Слова Дин Ю подтвердили её предположение о том, что смерть Наньгун Сы была подстроена женщиной в маске.

По спине прошёл холодок, а пальцы неосознанно сжались.

Женщина в маске не была человеком опрометчивым. Ци Янь, исходя из тех внезапных всплесков безумия, которым была свидетелем, понимала, что одержимость местью женщины в маске была ничуть не меньше её собственной.

Однако при этом она ждала уже много лет, а при воспитании девятилетней Ци Янь сумела подавить свою недоброжелательность. Это показывало глубину её терпения.

Если она смогла убить члена императорской семьи, находясь в тысячах ли от столицы и не оставив ни единой зацепки, значит, у неё всё было готово.

Кроме того, Дин Ю не был лечащим врачом Наньгун Сы, и это означало, что Ци Янь и Дин Ю были не единственными её пешками при дворе.

Сердце Ци Янь бешено забилось от осознания того, насколько далека она от понимания механизма власти женщины в маске. Чем больше она думала об этом, тем плотнее её окутывал страх. По спине поползли мурашки.

Казалось, будто сами небеса боялись вездесущности женщины в маске. Сколько же людей осталось при дворе с предыдущего правления?

Возможно, они даже находились в непосредственной близости от неё и Наньгун Цзиннюй. Они могли быть высокопоставленными чиновниками или кем-то из Супруг из Заднего дворца.

Ци Янь также озадачивало то, что женщина в маске, имея хорошую подготовку и огромные возможности при дворе, рискнула быть разоблачённой ради убийства девятого принца вместо того, чтобы расправиться с главным злодеем — Наньгун Жаном.

Стук сердца отдавался в висках Ци Янь, её брови сошлись к переносице, а сердце объяли ярость и обида.

Даже после стольких лет она до дрожи боялась женщину в маске. Она была словно мрачная тень, пустившая корни в сердце Ци Янь ещё в детстве. Ци Янь ясно понимала, что является всего лишь пешкой, но у неё не было выбора, кроме как полагаться на женщину в маске.

Изначально Ци Янь думала, что они взаимно используют друг друга, однако даже спустя годы упорной работы над собой не смогла приблизиться к её уровню.

— Ци Янь? — позвал Дин Ю.

Ци Янь пришла в чувство, но её разум оставался в смятении.

Ей требовалось время, чтобы разобраться с намерениями и мотивами женщины в маске, предсказать её следующий шаг. Но Дин Ю не дал ей этого сделать.

— Я всего лишь фума, к тому же министр чинов. Как я могу просто взять и поехать на север Ло?

Дин Ю улыбнулся, но на его лице появилось сложное выражение:

— Понятия не имею. Госпожа приказала передать тебе эти слова, поэтому, вероятно, возможность скоро появится.

— Хорошо, я поняла.

Дин Ю задумчиво посмотрел на Ци Янь и спросил:

— Осталось ли твоё сердце прежним?

Ци Янь приоткрыла рот, но её горло пересохло. Через мгновение она ответила:

— Оно никогда не менялось.

— Ты всё такая же упрямая, какой была в детстве. — тихо вздохнул Дин Ю. — Столько лет прошло… я больше не вправе давать тебе советы. Хотя, теперь, когда ты столько преодолела, любые советы будут бесполезны.

Ци Янь сжала губы. Она промолчала.

— Осталось не так много времени, я должен идти. Я пропишу тебе лекарства для успокоения и ясности ума.

— Дин Ю…

— Что? — уже собравший свой медицинский чемоданчик Дин Ю остановился и повернул голову к ней.

— Я… ничего. Береги себя.

— Зачем ты переживаешь о лекаре вроде меня? Лучше о себе позаботься.

Дин Ю ушёл, не оборачиваясь.

Ци Янь встала со стула, её янтарные глаза были пусты. Она бессознательно подошла к кровати и тяжело опустилась на неё. Её лицо побледнело.

Она окликнула Дин Ю, намереваясь спросить о намерениях женщины в маске, но в последний момент передумала.

Неважно, был ли Дин Ю осведомлён или нет, разве выдал бы он женщину в маске? Что, если он заметит что-то неладное и это плохо скажется на положении Ци Янь?

Да и что толку спрашивать, разве женщина в маске не дала ей ответ?

Обученная ею, Ци Янь знала, что месть будет завершена только после того, как весь клан Вэй будет умерщвлён, царство погрузится в хаос, и на всех границах загорится пламя войны.

Раньше Ци Янь трепетно взращивала эту цель в глубине сердца, однако, покинув безымянную долину и лично увидев простолюдинов царства Вэй, она не нашла больших отличий от народа бескрайних степей. Лишь цвет глаз, рост, обычаи и традиции были другими. Жители царства Вэй не были столь жалкими, как их описывала женщина в маске.

После свадьбы с Наньгун Цзиннюй мировоззрение Ци Янь начало меняться. Поскольку она чувствовала подобие вины перед простыми людьми, она направила свою ярость только на императорский клан царства Вэй.

— Нет… неужели?!.. — привычная мысль вдруг поразила её, и Ци Янь выпрямилась: женщина в маске намеревается истребить весь императорский клан?!

Дни Наньгун Жана были сочтены, и женщина в маске прекрасно это знала. Значит, она хотела подстроить смерть всех членов императорской семьи до того, как новый император взойдёт на трон, и, таким образом, добиться полного разрушения царства?

Наньгун Сы умер только потому, что его было легко убить. Выходит, он был первым?

Сердце Ци Янь отчаянно билось об ребра, её прошиб холодный пот: что, если женщина в маске узнает, кто сидит за ширмой?..

… …

Тем временем, возле дворца Ганьцюань разворачивалась странная сцена.

Пятый принц, несмотря на врождённую инвалидность, преклонил колени под палящим послеполуденным солнцем.

Наньгун Цзиннюй узнала об этом от Ченя Чуаньсы, и Наньгун Да было отказано в аудиенции.

Словно забыв о своей инвалидности, он отбросил костыль в сторону. Он продолжал стоять на коленях перед воротами дворца Ганьцюань, упрямо не желая вставать.

Довольно много слуг видели это, потому новость разлетелась по Заднему дворцу и достигла поместий министров.

Когда комендант Лу Цюань узнал об этом, в его взгляде промелькнуло нечто странное. Он было начал смеяться, но быстро замолчал. Насмешка и ликование в его глазах постепенно сменились горечью и досадой. Он тяжело вздохнул, затем известил об обострении своей старой болезни и приказал сыновьям не участвовать в заседаниях суда под предлогом заботы об отце.

Лу Боянь и Лу Чжунсин были озадачены, но подчинились отцовскому приказу. Когда преданный императору глава секретариата, Син Цзинфу,  услышал новости, он заперся в кабинете и не выходил полдня.

Министр императорского клана, Гунъян Чжун, пригласил своего второго сына, Гунъян Хуая, в кабинет:

— Попробуй пробраться во дворец и добиться встречи с пятым принцем. — сказал он.

— Но… отец, как Его Высочество сможет найти время на меня в такой момент? Если вы хотите передать что-то важное, почему бы просто не дождаться завтрашнего заседания?

Гунъян Чжун тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. С побледневшим лицом он прошептал:

— Это воля небес! Воистину, сами небеса хотят уничтожить мой род! — по его лицу потекли слёзы.

Гунъян Хуай спешно опустился на колени подле него:

— Отец, что с вами?

Гунъян Чжун вытер слёзы рукавом и с печалью посмотрел на сына:

— Ты разве не понимаешь?

— Этот сын слишком глуп… Может ли отец объяснить?

— Ты ещё слишком молод, — вздохнул Гунъян Чжун. — Я надеялся, что в отсутствие третьего принца пятый принц наконец проявит свои способности, но кто мог ожидать, что он начнёт действовать себе во вред?

Гунъян Хуай понял, что заблуждался. Он думал, что всё, что пятый принц делал для своего умершего брата, было образцом братской любви и уважения, достойным похвалы.

Гунъян Чжун был раздражён недогадливостью своего сына. В его словах слышался укор:

— Что важнее, верность слуги своему господину или верность сына своему отцу?

— Слуги господину.

— Что важнее, братская любовь или сыновья почтительность?

— Сыновья почтительность, разумеется.

— Пятый принц попросту хочет вынудить императора отказаться от трона! — воскликнул Гунъян Чжун. — Как Его Величеству ответить на этот поклон? Принять его — значит нарушить закон, отвергнуть — значит стать в глазах людей безжалостным тираном! Своим коленопреклонением пятый принц выполнил свой долг как брата, но поставил Его Величество в безвыходное положение! Как это называется?! Неверный слуга и непочтительный сын! Никакого достоинства! Это конец... это конец всего!

Глава 174 - Выбор сделан вопреки желаниям сердца — мы вновь расстанемся

Гунъян Хуай был шокирован. Как он не догадался подумать в таком ключе? В голове всплыло последнее предупреждение Ци Яня: «Что ты будешь делать, если Наньгун Да окажется плохим господином? Пока у тебя ещё есть шанс отступить, поэтому тщательно всё обдумай».

Гунъян Хуай поднял голову и увидел, что в одно мгновение его отец будто постарел на десять лет. Он тихо спросил:

— Отец, сможет ли наше поместье уцелеть?

Гунъян Чжун долго молчал.

— Министр императорского клана — образцовая должность, — он покачал головой. — Не высокая, но влиятельная. Если пятый принц проиграет, новый император точно расправится с нами, чтобы назначить своего сторонника на эту должность.

— Тогда… можем ли мы сдаться прежде, чем начнётся бедствие, сохранив свою гордость?

— У этого отца всего два сына, - вздохнул Гунъян Чжун. — Твой брат с головой ушёл в учёбу и не интересуется политикой. Несмотря на то, что ты министр церемоний, твоего влияния недостаточно. Без помощи щедрого господина Ци и рекомендации главы секретариата… Отец не хочет принижать твои способности, но твои настоящие возможности сделали бы тебя самое большее чиновником пятого ранга, и на это бы ушло три-пять лет усердной работы.

Гунъян Хуай склонил голову:

— Наставления отца верны. — в его голосе не слышалось особого энтузиазма.

Как мог Гунъян Чжун не заметить, что не смог полностью убедить сына? Однако он решил пока отложить тему о возможностях Гунъян Хуая и продолжил рассуждать:

— Сейчас отступать уже слишком поздно. Пятый принц ещё не потерял своё влияние, и он не пощадит нас, если мы будем действовать опрометчиво. Если мы присягнём на верность третьему принцу и попросим его защиты, мы станем просто слугами без фамилии.

— То есть, нам остаётся лишь ждать?

— Сейчас… мы можем лишь надеяться на лучшее. К счастью, третий принц отсутствует. Без того, кто подкинет дров в этот огонь, катастрофа, которой боится твой отец, может и не произойти.

— Тогда этот сын немедленно отправится во дворец и попробует переубедить Его Высочество пятого принца, — сказал Гунъян Хуай.

— Забудь об этом, лучше сперва понаблюдать за развитием событий. Можешь идти.

— Слушаюсь.

Когда Гунъян Хуай ушёл, Гунъян Чжун устало откинулся на спинку кресла. В его сердце поднималось чувство отчаяния и бессилия. Он был уже стар, но его сыновья до сих пор не стали самостоятельными. Ситуация во дворце выглядела примерно так же, насколько бы не было такое сравнение неуважительным — выдающиеся мудрость и прозорливость Его Величества не перекрывали бесполезности его сыновей. Иначе он бы не стал так тянуть с коронацией нового императора.

… …

Чтобы добиться для своего младшего брата разрешения покоиться в императорском мавзолее, Наньгун Да стоял перед воротами дворца Ганьцюань один день и одну ночь. Из-за этого даже пришлось отменить утреннее заседание суда.

Сицзю лично доставил императорский указ, в котором говорилось следующее: «Смерть младшего сына — тяжёлая утрата для меня. Я отменяю сегодняшнее заседание.»

Когда Наньгун Да упал в обморок, ворота наконец открылись. Сицзю приказал нескольким евнухам доставить пятого принца в его поместье, а после огласил второй указ: пятый принц не справился с управлением царством. Он был небрежен и невнимателен, и это привело к смерти девятого принца. Поэтому он проведёт следующий месяц под домашним арестом в своём поместье, переписывая трактаты, чтобы упокоить дух девятого принца.

Кроме того, девятому принцу присваивается титул Князь Цзин, и он будет похоронен на горе Цзин в пределах столицы. Мать Князя Цзина из клан Чжан должна быть повышена до Супруги Цзин. Поскольку у Князя Цзина нет сына, его душа не сможет покоится с миром, потому Министерство работ построит на его могиле храм. Супруга Цзин должна покинуть дворец вместе с останками сына и молится за него в этом храме.

[Князь Цзин (景王, Jing-wang) — ясный, яркий или пейзаж, вид. Супруга Цзин (静妃, Jing-fei) — тихий, неподвижный, спокойный.]

На первый взгляд, мать девятого принца была вознаграждена этим указом, но на самом деле её просто выслали из Заднего дворца.

Такое решение было понятно. Князь Цзин был единственным её сыном, с его кончиной ей не на кого было положиться при дворе. Когда на трон взойдёт новый император, он разошлёт своих братьев по разным землям, сделав их Князьями. Их матери последует за ними, а те наложницы, у кого нет сына, будут приглядывать за императорским мавзолеем.

Те, кто не покорятся императорскому указу, будут похоронены заживо, согласно воле предыдущего императора. Наньгун Цзиннюй заботилась о своём младшем брате — для Супруги Цзин это был наилучший из возможных вариантов.

У Супруги Цзин не было возражений против указа. Она три раза преклонила колени и девять раз поклонилась перед воротами дворца Ганьцюань, чтобы поблагодарить за милость, и вместе с гробом покинула дворец.

Как только Наньгун Да оказался под домашним арестом, Наньгун Цзиннюй назначила Ци Янь Правым надзирателем секретариата, что сделало её на один ранг выше Левого надзирателя Лу Бояня. Партии третьего и пятого принцев по понятным причинам временно лишились предводителей, и никто не мог помешать повышению Ци Янь.

Теперь она уверенно занимала почти что самую высокую должность среди не военных чиновников, и всё, что отделяло её от того, чтобы стать вторым человеком после императора — глава секретариата Син Цзинфу.

В часы отдыха Наньгун Цзиннюй одолевала тоска. Как и предполагала Ци Янь, смерть девятого принца принесла ей выгоду.

Наньгун Цзиннюй издала указ от имени Наньгун Жана, объявив, что плохо себя чувствует. Однако суд нельзя останавливать, поэтому руководить им будет глава секретариата Син Цзинфу, а Левый и Правый надзиратели должны ему помогать.

У Наньгун Цзиннюй были свои причины: всё это она сделала только для того, чтобы сделать Ци Янь более влиятельной и значимой фигурой при дворе.

Пятнадцатый год эпохи Цзинцзя, пятый месяц.

Дворцовый экзамен вот-вот начнётся, и главным экзаменатором станет Наньгун Жан. Наньгун Цзиннюй рассказала Ци Янь, что здоровье Его Величества немного улучшилось впервые за долгое время, поэтому он в состоянии провести экзамен. Он приказал императорским лекарям каждый день делать ему иглоукалывание, чтобы его болезнь точно не обострилась в самый неподходящий момент.

Сяоде всё ещё оставалась в поместье принцессы Чжохуа, но Ци Янь не поднимала вопрос об её возвращении.

Смерть девятого принца вернула Ци Янь в водоворот страданий и сомнений — получается, что женщина в маске, которая столько лет молчала, на самом деле была совсем рядом.

Она сумела убить сына императора, не входя в столицу и не потеряв ни единой пешки. Ей ничего не стоило незаметно похитить Сяоде.

Ци Янь не могла позволить, чтобы с Сяоде что-нибудь случилось. Разрешить ей жить в наглухо запечатанном поместье второй принцессы было самым лучшим вариантом. Ци Янь прекрасно понимала, что со временем отношения её сестры c Наньгун Шунюй будут становиться всё крепче, однако так она могла не беспокоиться о безопасности мэймэй.

За два дня до императорского экзамена Наньгун Цзиннюй получила срочный доклад, запечатанный красный воском, который проделал путь в две с половиной тысячи ли с севера Ло.

Она развернула свиток с беспокойством в сердце, но, прочитав его содержание, выдохнула. Она думала, что на севере Ло что-то случилось, но оказалось, что третий принц просто захворал от непривычки к климату и еде, а от известия о смерти девятого принца ему стало ещё хуже. Губернатор девяти северных провинций попросил прислать людей, чтобы они забрали третьего принца в столицу.

Когда заседание закончилось, Наньгун Цзиннюй нашла Ци Янь и показала ей этот доклад.

Ци Янь бросила взгляд на иероглифы, и её взгляд потяжелел — это был знак от женщины в маске, что она должна поехать на север Ло!

Он был подписан Нагусы Ануцзином, и это не сулило ничего хорошего. Женщина в маске заранее узнала о смерти девятого принца и использовала это, чтобы передать приказ Ци Янь? Или Ануцзин сам сотрудничал с ней?

— Что ты думаешь? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Ваше Высочество в шаге от того, чтобы постичь всё происходящее при дворе, но вам потребуется ещё немного времени. — ответила Ци Янь, спрятав лишние эмоции.

— Ты имеешь в виду… что возвращение сань-гэ — не первоочерёдная задача?

— Раз это срочный доклад с севера Ло, третьего принца нужно вернуть. Однако на пути следует потянуть время, чтобы дождаться подходящего момента для возвращения.

Брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились:

— И кого тогда нужно послать? — озадаченно спросила она.

— Почему бы Вашему Высочеству не поручить дело этому подданному?

— Нет. — Наньгун Цзиннюй отклонила предложение Ци Янь, ни на секунду не задумавшись. — Я только добилась повышения для тебя, и императорский экзамен через два дня. Новые ученики совсем скоро получат должности при дворе… Ты не можешь поехать.

Ци Янь посмотрела на Наньгун Цзиннюй и задала встречный вопрос:

— Кому, кроме этого подданного, Ваше Высочество может полностью довериться?

— Я могу отправить Чэнь Чуаньсы… — спустя мгновение пробормотала принцесса.

— Ваше Высочество, третий принц — сын императора. Не будет ли странным то, что «Его Величество» отправил за ним личного евнуха? К тому же, госпожа Высочайшая Супруга Я поедет вместе с ним.

— Но… — попыталась возразить Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь сделала шаг вперёд:

— Ваше Высочество, — приблизившись к Наньгун Цзиннюй почти вплотную, она взяла её за руку. — Этот подданный знает, о чём вы переживаете. Этот подданный составит список имён студентов, достойных внимания, и приложит к нему подробное описание их личностей и происхождения. Этого будет достаточно для императорского экзамена.

Наньгун Цзиннюй опустила голову. Глядя на их соединённые руки, она тихо сказала:

— Север Ло очень далеко. Я не хочу, чтобы ты покидал меня…

Сердце Ци Янь сжалось, в её янтарных глазах появилась горечь.

— Этот подданный будет осторожен, Вашему Высочеству не о чем переживать.

… …

«По воле Небес и повелению императора, внемлите: Высочайшая Супруга Я уже долго гостит у родственников, поэтому Правый надзиратель секретариата, Ци Янь, в качестве императорского посла лично отправится на север Ло, чтобы сопроводить её домой. Выезд через два дня. На этом всё.»

Оставалось два дня, и в душе Ци Янь царил полный беспорядок. Ей казалось, что у неё осталось много дел, потому она закрылась в своем кабинете для размышлений.

Сяоде прижилась в поместье принцессы Чжохуа, о ней пока не нужно переживать.

Пятый принц находится под домашним арестом. Это замечательный шанс разобраться с поместьем Гунъян, который нельзя упускать.

Время урожая наступит раньше срока, ей следует отправить Гу Фэну и Цянь Юаню дополнительные указания.

Ещё нужно составить список лучших учеников…

В этот момент Ци Янь задумалась. Самой большой проблемой была безопасность Наньгун Цзиннюй. Она не знала о существовании женщины в маске, не окажется ли она в опасности, если Ци Янь не будет рядом?

Всё ещё погружённая в свои мысли, она прижала бумагу к поверхности стола одной рукой, тогда как второй бессознательно провела канцелярским ножом листу.

— Тц!.. — нож рассёк её большой палец, и из пореза моментально потекла кровь. Лист бумаги стал бесполезен.

Ци Янь почувствовала растущее раздражение. Она решила просто отрезать полоску ткани со своей одежды, чтобы перевязать палец. Отрезав новые листы бумаги, Ци Янь начала писать.

Спать она не ложилась, и до рассвета писала имена всех учеников, которые приходили к ней за советом и успешно сдали столичный экзамен. Она писала, останавливалась, чтобы подумать, и снова писала, излагая мельчайшие детали и давая каждому подробную характеристику.

Когда рассвело, Ци Янь отправилась во дворец, чтобы принять участие в утреннем заседании, затем быстро пообедала и опять закрылась в кабинете.

Она приказала Цянь Туну заварить чашку крепкого чая, выпила его и вновь взяла в руки кисть, чтобы написать два письма - для Наньгун Шунюй и для Наньгун Цзиннюй.

С первым письмом она справилась быстро. Она отдала его Цянь Туну и приказала лично вручить его вручить его второй принцессе.

А вот на второе письмо Ци Янь потратила больше половины дня. Когда оно было наконец дописано, пол устилали скомканные листки бумаги.

Ци Янь отложила кисть, затем размяла затёкшую талию. Она принесла таз с водой, собрала все комки бумаги и бросила их туда. Ещё некоторое время она наблюдала, как прозрачная вода постепенно темнеет.

Ци Янь безмерно устала, поэтому просто села на пол. Кто знает, сколько времени прошло, прежд чем она поднялась на ноги, опираясь на стол. Она безмолвно смотрела на три исписанных иероглифами листа бумаги, лежащие на столе.

Тишину, царящую в кабинете, нарушил её долгий вздох. Она взяла листы, чтобы ещё раз перечитать написанное, после чего бросила отнявшее столько времени и усилий письмо в таз, наполненный чернильно-чёрной водой.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление~, начинается обратный отсчёт до разоблачения, до ИГР, до полной депрессии и экзистенциального ужаса… Отсчёт до мести тоже.

Глава 175 - Расставание ещё не свершилось, но сердце ноет в его преддверии

Вода в тазу стала полностью чёрной, и кусочки белой бумаги сильно выделялись на её фоне. Ци Янь внимательно наблюдала, как остатки письма темнеют и тонут, а иероглифы расплываются и становятся неразборчивыми.

В этом письме содержались её инструкции для Наньгун Цзиннюй. Неожиданное появление женщины в маске спустя столько лет молчания привело Ци Янь в замешательство, однако ещё больше её пугало то, что ничего не подозревающая Наньгун Цзиннюй может оказаться в опасности.

Ци Янь сжала кулаки. Её голову пронзила резкая боль.

Полдня — не слишком большой промежуток времени, но Ци Янь чувствовала себя невероятно уставшей. Она взвешивала и обдумывала каждое слово, вложила в это письмо всю душу.

C большой осторожностью и уважением она разъяснила Наньгун Цзиннюй, как та должна проводить дни без своего фумы. Она подсчитала время — для того, чтобы добраться до севера Ло и вернуться обратно, потребуется более трёх месяцев.

Ци Янь недовольно цокнула языком и прижала руку ко лбу. Она стиснула зубы, борясь с волнами боли и головокружения: ещё не время для отдыха.

Написание этого письма не было спонтанным или необдуманным, как и последующее уничтожение. Ци Янь слегка постукивала ногой возле медного таза, отчего по воде расходились круги.

Завтра она покинет это место, чтобы вернуться в родные края, в которых не была уже давным-давно…

Этой ночью Ци Янь пришла в спальню дворца Вэйян.

Она уже две ночи не спала. Да, ночевать в одной постели сразу после кончины Князя Цзина было не очень хорошо, но сердце Наньгун Цзиннюй сжималось всякий раз, стоило ей подумать о предстоящей разлуке. Поэтому она лично провела Ци Янь внутрь и приказала Цюцзюй не зажигать фонарь. Госпожа и слуга прекрасно понимали друг друга; Цюцзюй отослала всех дворцовых служанок и лично встала на стражу у дверей спальни.

Время было неспокойным, даже во дворце Вэйян лучше соблюдать осторожность.

Наньгун Цзиннюй за руку привела Ци Янь в спальню. Как только двери закрылись, принцесса упрекнула её:

— Зачем ты снова пришёл один? На улице темно, мог бы приказать слуге сообщить мне о твоём визите.

Уголки губ Ци Янь поползли вверх:

— Завтра этот подданный отправляется на север Ло, и перед отъездом хочет кое-что сказать Вашему Высочеству. — мягко ответила она.

Наньгун Цзиннюй осмотрела Ци Янь с головы до ног. Увидев тёмные круги под глазами и бледное, как у призрака, лицо, она потянула фуму к кровати.

— Почему ты в таком ужасном состоянии? Ты опять заболел? Нужно отправить кого-то другого вместо тебя. Седьмой принц уже достаточно подрос, для него это будет прекрасной возможностью получить опыт.

Ци Янь тихо вздохнула, и от этого её усталость стала ещё более заметной.

— Как можно изменить императорский указ за одну ночь? Вашему Высочеству не стоит беспокоиться, этот подданный в порядке.

Наньгун Цзиннюй села напротив Ци Янь. В её красивых глазах была видна душевная боль; казалось, что она вот-вот заплачет. Она ущипнула Ци Янь за тощие щёки и провела пальцами по синякам под глазами.

— Ты давно не спал?

— Угу. — Ци Янь потёрлась щекой о её ладонь.

Наньгун Цзиннюй с трудом подавила желание обнять Ци Яня и прижать его к себе. Она долго смотрела на него, не говоря ни слова.

Казалось, что ради становления Наньгун Цзиннюй женщиной-императором Ци Янь старался больше, чем она сама. С тех пор, как Ци Янь начал помогать ей на этом пути, он не отдыхал ни дня. Он стал для Наньгун Цзиннюй поддержкой и опорой, безропотно делая всё, что в его силах.

Наньгун Цзиннюй видела его преданность своими глазами, и с каждым днём её сердце всё больше наполнялось благодарностью.

Ей так сильно хотелось сделать что-то для Ци Яня… но с самой первой их встречи и до сегодняшнего дня этот человек ни в чём не нуждался.

Смерть Князя Цзина расстроила и пристыдила Наньгун Цзиннюй, но она должна выслушать Ци Яня, прежде чем отправить его обратно в боковую спальню...

— Давай поговорим лёжа, — предложила она.

Ци Янь покачала головой:

— Этот подданный уйдёт сразу после того, как всё скажет.

— Я приказала Цюцзюй не зажигать фонарь. Невиновный не сомневается в своей невиновности, почему ты так цепляешься за правила?

Ци Янь на мгновение задумалась, но затем прислушалась к желаниям своего сердца. Сейчас ей больше всего хотелось именно этого…

Наньгун Цзиннюй очень обрадовалась. Она присела на корточки перед Ци Янь:

— Подними ногу.

— Этот подданный справится сам, Ваше Высочество ни в коем случае не должно...

— Просто дай мне сделать для тебя хоть что-нибудь.

Бледные щеки Ци Янь порозовели. Она подняла ногу, сжав губы, и Наньгун Цзиннюй собственноручно сняла с неё носки и обувь. Когда Ци Янь легла, Наньгун Цзиннюй пошла за ширму, где стоял медный таз с водой. Воду приготовили ещё до прихода Ци Янь, поэтому температура была как раз подходящей. Наньгун Цзиннюй намочила полотенце, выжала его и протянула Ци Янь:

— Положи его себе на лоб, станет легче.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй потушила свет и легла рядом с Ци Янь. Взяв её за руку, она приготовилась слушать.

— Этот подданный разузнал о поездке, — начала Ци Янь, одновременно с этим пытаясь привести мысли в порядок. — Учитывая состояние здоровья третьего принца, путь туда и обратно займёт примерно три месяца.

Когда Наньгун Цзиннюй услышала это, нежелание расставаться вновь наполнило её сердце. Она уже провела три года в разлуке с Ци Янем, но сейчас её опять захлестнула тоска, несмотря на то, что её возлюбленный лежал прямо рядом с ней.

Увидев, что Наньгун Цзиннюй молчит, Ци Янь сжала её руку:

— Ваше Высочество?

— Возьми с собой двух императорских лекарей… И Цюцзюй тоже возьми. Она знает твои предпочтения в еде и сможет о тебе позаботиться.

Ци Янь беззвучно рассмеялась:

— Одного лекаря будет достаточно, и этот подданный уже выбрал его. Что касается Цюцзюй-цзецзе, этот подданный не может взять её с собой. Она служанка дворца Вэйян, и все дела, от незначительных до самых важных, требуют её руководства. Если она покинет Ваше Высочество на три месяца, этот подданный будет переживать намного больше.

Наньгун Цзиннюй хотела возразить, но передумала, услышав усталость в голосе Ци Янь.

— Этот подданный составил список имён. Там собраны все кандидаты, которые приходили к этому подданному за советом, а также описаны их происхождение, личность, литературный стиль и рекомендованные для них должности. Это может помочь в распределении мест на дворцовом экзамене, однако некоторых из них этот подданный видел лишь раз, потому может ошибаться. Их имена выделены в списке. Но Ваше Высочество может судить по ситуации и следовать собственным суждениям, нет нужды придерживаться списка.

— Я поняла.

— Насчёт Князя Цзина… Этот подданный думает, что ваши предположения небезосновательны. Скорее всего, тут всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Ум Ци Янь неожиданно опустел. Она уже долго не спала, и её мысли перемешались. Каждое фраза давалась ей с трудом: надо дать Наньгун Цзиннюй подсказки так, чтобы она ничего не заметила. Резкая боль снова пронзила её голову.

— Но я всё ещё не могу понять, — сказала Наньгун Цзиннюй. — Князю Цзину было всего тринадцать лет, и если судить по намерениям отца-императора и положению Супруги Цзин, он вообще ни для кого не представлял угрозы. Кто мог поступить с ним настолько жестоко?

Третьего принца не было в столице, а пятый принц… Наньгун Цзиннюй была близка с ним с самого детства. Несмотря на то, что он внушал больше всего подозрений, Наньгун Цзиннюй не хотела подозревать его.

У остальных принцев не было либо возможности, либо причин убивать Князя Цзина. И всё-таки Наньгун Цзиннюй была абсолютно уверена, что его смерть не была несчастным случаем.

После долгого молчания Ци Янь тихо ответила:

— Именно поэтому этот подданный так беспокоится. Не могло бы ваше Высочество… кое-что пообещать этому подданному?

— Говори.

— Что бы ни случилось, не позвольте ни единой живой душе узнать, что именно вы сидите за ширмой. Лучше даже приостановить заседания, чтобы не рисковать. Подождите возвращения этого подданного.

— Ладно, я обещаю. — Наньгун Цзиннюй кивнула.

— Ещё кое-что! Ещё… касательно приёмов пищи, если Ваше Высочество не хочет давать свою еды на пробу дворцовым служанкам, используйте кроликов из императорского сада. Прежде чем есть, дайте попробовать кроликам.

Наньгун Цзиннюй стало одновременно грустно и смешно. Грусть была вызвана тем, что у Ци Яня от усталости заплетался язык, но он продолжал давать ей советы. А вот из-за кроликов ей стало смешно.

— Они точно едят рис? - спросила она.

— …Неважно. Курицы, утки, гуси, собаки, выберите кого хотите, но всегда проверяйте свою еду на яд!

— Обязательно. — Наньгун Цзиннюй едва сдержала улыбку и ответила со всей серьёзностью.

— Ещё… не ешьте слишком много разных продуктов за один приём пищи. Не переедайте…

Женщина в маске обладала немыслимыми познаниями в медицине. С её способностями она могла добавить в еду такой яд, который проявлял свои свойства только в том случае, если вместе с ним съесть определённые продукты. Ци Янь прекрасно знала, насколько Наньгун Цзиннюй любит поесть. Она просто не могла сопротивляться соблазну, когда видела перед собой аппетитное блюдо, а во время праздника Шанъюань принцесса прошлась по всей улице, не упустив ни одного прилавка.

Глаза Наньгун Цзиннюй стали влажными.

— Хорошо. — ответила она.

— Вино… пейте поменьше вина. Вино вредит телу и разуму.

— Тебе нужно поспать. Я всё запомнила и выполню все твои указания.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Наньгун Цзиннюй было подумала, что Ци Янь уснула, но как только она захотела поменять полотенце на её лбу, послышалось бормотание, больше похожее на разговор во сне:

— Это подданный не может быть спокоен…

В комнате было очень тихо, и Наньгун Цзиннюй чётко услышала эти слова.

Она быстро смахнула слёзы, выступившие в уголках её глаз, бережно подняла полотенце со лба Ци Янь и поняла, что та крепко спит.

Пока Наньгун Цзиннюй выжимала полотенце, в её сердце бушевали самые разные чувства. Она вернулась в кровать и ещё долго безмолвно смотрела на Ци Янь, опёршись на локоть.

В конце концов она наклонилась и запечатлела лёгкий поцелуй на её лбу.

За все семь лет брака Ци Янь впервые вёл себя настолько «шумно». Наньгун Цзиннюй знала, что неожиданная смерть Князя Цзина очень его напугала. Если бы у Ци Яня был выбор, он бы не стал покидать столицу в такое неспокойное время.

Наньгун Цзиннюй подоткнула одеяло для Ци Янь и положила голову на ту же подушку, на которой спал её фума. Она прижалась поближе к Ци Янь, и, слушая медленное ровное дыхание, тайно приняла для себя решение — во что бы то ни стало взойти на трон и дать Ци Яню лучшую жизнь. Жизнь, которую он хочет.

Если он пожелает стать чиновником, она сделает его чиновником самого высокого ранга.

Если он пожелает прожить остаток своих дней в спокойствии, она просто отдаст ему весь дворец Вэйян и соберёт самые древние и редкие книги со всего мира, чтобы он проводил дни за чтением.

Размышляя в этом ключе, Наньгун Цзиннюй нашла кое-что очень забавным — ей повезло, что она не родилась принцем, иначе она бы стала глупым и самовлюбленным императором. Хотя, может быть, в этом случае Ци Янь вошёл бы в её жизнь как роковая красавица?

Этой ночью Ци Янь спала очень крепко. Она не могла предвидеть, что её ожидает,  не могла всё рассчитать, однако ей стало гораздо легче от ощущения того, что она сделала всё, что было в её силах.

Она написала письмо Наньгун Шунюй, чтобы та хорошо позаботилась об Сяоде.

Она предостерегла Наньгун Цзиннюй и попросила её быть очень осторожной.

Она составила список важных участников императорского экзамена.

Однако она совершенно забыла о своих собственных тайных планах: она не дала указания Цянь Юаню и Гу Фэну.

Глава 176 - Цикл кармы

На следующее утро, несмотря на то, что Наньгун Цзиннюй двигалась очень тихо и осторожно, Ци Янь всё же открыла глаза. Она встала с восьмиступенчатой кровати:

— Ваше Высочество.

— Я тебя разбудила? — извиняющимся тоном спросила Наньгун Цзиннюй.

— Этому подданному тоже пора вставать.

Видя, что цвет лица Ци Янь всё ещё оставляет желать лучшего, Наньгун Цзиннюй с болью в сердце принялась её уговаривать:

— Путь предстоит долгий, не нужно так торопиться. Поспи ещё немного. Можешь поехать и после обеда.

— Кто отправляется в путь после обеда? — усмехнулась Ци Янь. — Это же противоречит всем правилам.

— Почему нет? В конце концов, правила придуманы людьми.

Ци Янь терпеливо объяснила, попутно надевая туфли:

— Ваше Высочество редко выходит из дома, поэтому неудивительно, что вы не знаете. Такие дальние поездки обычно начинаются на рассвете, и к полудню обязательно нужно найти место для отдыха. У этого есть несколько причин: во-первых, в некоторых провинциях власти ввели комендантский час, а во-вторых, это даст достаточно времени, чтобы найти место для ночлега и не спать на улице. В такие времена… — Ци Янь не стала продолжать. Она почему-то не хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй узнала о мирских делах слишком много.

В последнее время улицы царства Вэй ночью выглядели совершенно иначе, чем днём. По разным причинам у большинства простых людей не хватало зерна в домах. Подскочило и количество бедняков, у которых дома не было вообще ничего, кроме стен. Некоторые из тех, кто днём был образцом допропорядочности, по ночам тайком выбирались из своих домов, чтобы совершать кражи.

Здесь уже ничего нельзя было сделать. Даже если власти в провинциях продлят комендантский час или ужесточат наказание для воров, эффект будет едва заметен.

В этом мире каждому человеку для жизни были нужны такие банальные вещи, как еда и кров. Когда прокормить себя и семью становилось трудно, люди шли добывать пропитание любыми способами. Сколь бы жестоким не было наказание, оно их не остановит.

В письме Гу Фэна говорилось, что сельскохозяйственные угодья опустели из-за стихийных бедствий, поэтому некоторые фермеры уже продали свои земельные участки. Чтобы избежать наказания за неуплату налогов, немало прежде законопослушных простолюдинов решили стать преступниками.

— Ты — императорский посол, значит можешь отдыхать в гостиницах для посыльных. — возразила Наньгун Цзиннюй.

— На каждые триста ли приходится всего один пункт отправки посылок. Вместе с процессией поедет группа, которая примет госпожу Высочайшую супругу, поэтому поехать на полной скорости не получится. В любом случае придётся искать гостиницу для ночлега.

— Хм, я поняла. Было бы неплохо ехать помедленнее… Тебе следует хорошо отдохнуть в дороге.

— Угу. — Ци Янь кивнула.

— Весь багаж упакован?

— Да.

— Ты собрал всё, что хотел взять с собой?

— Вашему Высочеству не о чём беспокоиться. — усмехнулась Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй слегка опустила голову, но тут же подняла её и посмотрела Ци Янь в глаза:

— Сегодня дворцовый экзамен… Я не смогу проводить тебя.

Ци Янь, взяв Наньгун Цзиннюй за руку, подвела её к столику, затем достала из шкатулки золотое украшение и надела его на голову Наньгун Цзиннюй:

— Дождитесь меня, Ваше Высочество.

— Угу.

Ци Янь сама вернулась в боковую комнату, затем велела дворцовым слугам погрузить багаж и книги, которые она выбрала для путешествия, в карету. У дворцовых ворот её уже ждали императорский врач Дин Ю и процессия, направлявшаяся за госпожой Высочайшей супругой Я.

Ци Янь приподняла занавеску и окинула взглядом пейзаж за окном:

— Отправляемся.

… …

Внутри поместья принцессы Чжохуа Сяоде и Наньгун Шунюй лежали на кровати. Их обнажённые тела прикрывало одно лишь парчовое одеяло.

В течение последних нескольких лет Ци Янь добавляла в еду Сяоде немало восстанавливающих целебных трав. Благодаря регулярному иглоукалыванию и лекарствам, иссохшее тело Сяоде постепенно восстановилось. Её смуглая кожа — результат жизни на улице — постепенно побледнела, став гладкой и нежной.

На её спине и голенях ещё оставались тёмные шрамы, но остальные следы трагического прошлого уже зажили.

На шее и груди Сяоде виднелось множество пурпурно-красных отметин. Она медленно открыла глаза и невольно застонала от боли в пояснице. Она надула губы, в темноте потирая ноющую талию, но её лицо мгновенно озарилось, когда она увидела Наньгун Шунюй, которая крепко спала рядом с ней. В её чёрных глазах появилась любовь, нежная и глубокая.

Сяоде прижалась к Наньгун Шунюй, чувствуя, как ровное дыхание девушки снова и снова касается её лица. Она улыбнулась и, протянув указательный палец, легонько погладила вишнёвые губы Наньгун Шунюй.

Внезапно Сяоде, кажется, придумала что-то забавное. В её глазах мелькнула лукавая искорка. Она схватила прядь волос Наньгун Шунюй и кончиком пощекотала ей нос.

Тонкие брови Наньгун Шунюй слегка нахмурились. Она что-то промычала и нехотя открыла глаза.

Сяоде поспешно закрыла глаза, но её с головой выдала улыбка. Наньгун Шунюй на мгновение застыла, вглядываясь в полумрак, а затем тоже расцвела счастливой улыбкой. Она положила руку на изящную талию Сяоде, прижала её к себе и поцеловала в лоб. Она снова закрыла глаза:

— Какая ты смелая~

Сяоде уютно устроилась в объятиях Наньгун Шунюй, но она была слишком активной, потому не смогла лежать спокойно. Через некоторое время она немного повернулась, не в силах сдержать бьющую через край энергию.

Наньгун Шунюй тихо вздохнула и снова открыла глаза.

— Ты вообще никогда не устаешь? — с нежностью и смирением спросила она.

Сяоде непонимающе моргнула.

Когда Наньгун Шунюй увидела это недоумённое выражение лица, её сердце переполнилось радостью. Сколько бы она не дарила этой девушке любовь, её никогда не будет достаточно.

Изящная рука опустилась ниже:

— Неужели я старалась недостаточно?

Лицо Сяоде вспыхнуло румянцем. Её помыслы были абсолютно чисты и невинны, и, несмотря на то, что она уже познала все тонкости, разве могла она быть противницей Наньгун Шунюй? Она тут же сдалась и взмолилась о пощаде:

— Не надо… на улице уже светло.

Рука Наньгун Шунюй не остановилась.

— Даже я не боюсь, так чего же боишься ты? — она мягко улыбнулась.

Сяоде прикусила губу, отчаянно стараясь сдержаться. Она едва слышно простонала:

— Не мучай меня, мне всё ещё больно.

Наньгун Шунюй тут же остановилась и вместо этого начала нежно массировать талию Сяоде.

— Мы скоро пойдём в бассейн. После этого я сделаю тебе массаж, и боль пройдёт. — сказала она.

— Угу.

— Что ты хочешь на завтрак?

Сяоде сразу же заинтересовалась. Она посмотрела на Наньгун Шунюй, её глаза загорелись:

— Мясо-мясо!

— Жареный ягненок целиком? — та не смогла сдержать улыбку.

Сяоде быстро закивала. Казалось, будто она уже мысленно пускает слюни на этого жареного ягнёнка.

Наньгун Шунюй протянула палец и почесала кончик носа Сяоде:

— Маленькая обжора.

— Разве цзецзе не любит есть мясо?

Наньгун Шунюй хотела сказать, что ей нравится более умеренная и мягкая пища, но, увидев восторженное выражение лица Сяоде, передумала:

— Да, цзецзе любит.

В ходе их общения Наньгун Шунюй поняла, что, несмотря на некоторые умственные недостатки, Сяоде была очень чувствительной девушкой. Она предпочитала терпеть, чтобы не доставлять другим неприятности, и это очень сильно ранило сердце Наньгун Шунюй.

Если бы она ответила честно, Сяоде, возможно, отказалась бы от мяса на несколько дней. Казалось, Наньгун Шунюй видела в Сяоде себя саму из прошлого. Были некоторые различия, но в целом они были очень похожи.

Это был своего рода компромисс ради общего блага, рождённый из недостка чувства безопасности. Но если Наньгун Шунюй понимала это, то Сяоде ещё нет.

Наньгун Шунюй крепко обняла Сяоде и нежно заверила её:

— Может быть, я не любимая дочь императора, но у меня всё ещё есть три тысячи земель. Не беспокойся о паре жареных ягнят; даже если ты захочешь до конца своей жизни есть одно лишь мясо на завтрак, обед и ужин, я смогу это обеспечить.

— Мне нравится баранина. — облизнув губы, ответила Сяоде.

— Я чуть позже попрошу Байхэ съездить во дворец, чтобы она отобрала около сотни ягнят, привезённых с севера Ло. Их будут выращивать в моём поместье. — Наньгун Шунюй немного помолчала, прежде чем продолжить —Но тебе ещё не надоело есть одну жареную баранину? Может, повара добавят немного свиной грудинки?

— Нет! — Сяоде яростно замотала головой. — Только баранина!

— Хорошо-хорошо, можешь есть всё, что пожелаешь.

Наньгун Шунюй улыбнулась, молча запомнив новый факт о своей возлюбленной: похоже, Сяоде любит только баранину и не испытывает никаких чувств к другим видам мяса.

… …

Дни сменяли друг друга. Процессия, направлявшаяся за госпожой Высочайшей супругой Я, прибыла на север. Провинции, через которые они проходили, сильно уступали столице, и в большинстве городов с крепостными стенами царила тишина. Магазины были пусты. Никто не зазывал к прилавкам. Время от времени можно было увидеть нищих в лохмотьях, спящих у дверей закрывшихся лавок с лежащей рядом разбитой миской для пожертвований.

В некоторых пострадавших от стихийного бедствия провинциях у городских ворот стояли простенькие палатки. Множество измождённых и истощённых беженцев собирались группами по три-пять человек и молча сидели, обнимая старые тюки и ожидая, когда добросердечные люди начнут раздавать им кашу.

Вполне логично, что для Ци Янь, как для императорского посла, должны были ударить в гонг, чтобы расчистить дорогу. Кроме того, все места, мимо которых она проезжала, должны были быть очищены от мусора и нищих.

Однако Ци Янь, сославшись на необходимость ускорить передвижение и не беспокоить простых людей, распорядилась замаскировать процессию под обычный караван. Именно поэтому она смогла увидеть все эти вещи.

В ходе этой поездки настроение Ци Янь становилось то радостным, то печальным. Эмоции переплелись в сложный клубок.

С одной стороны, когда она увидела опустевшие рынки царства Вэй, бездомных простых людей и беженцев, разбросанных по всем провинциям, в её сердце поднялось чувство удовлетворения от осуществлённой мести. Все эти годы жители бескрайних степей в царстве Вэй были бесправными рабами. Их продавали и покупали на глазах у всех, совершенно безнаказанно унижали и избивали. А когда городские стены были достроены, когда рабы стали бесполезны, захватчики самым жестоким способом истребили их всех до единого.

Все жители царства Вэй, от верхушки до низов, были «объединены общей ненавистью к врагу». Хоть кто-нибудь осмелился выступить в защиту жителей степей? Нет. Из-за разницы в цвете глаз и языке их не считали за людей.

Но причиняли ли когда-либо бескрайние степи вред царству Вэй? С самого начала пламя войны разожгло именно царство Вэй. Именно его солдаты вторглись в степи и устроили там резню.

А теперь люди царства Вэй, потерявшие свои дома и смирившиеся со своей судьбой, ютились в хлипких палатках, мёрзли на холодном ветру, ожидая милостыни, словно скот. Это была всего лишь карма.

Жаль только, что эта радость длилась недолго. Ци Янь не знала, сколько из этих беженцев стали таковыми по её вине, но одно можно было сказать с уверенностью: судя по тому, как развиваются события, мир в царстве Вэй продлится не дольше трёх лет.

К тому времени народное недовольство выплеснется наружу. В разных провинциях начнутся восстания, и множество людей в едином порыве начнут уничтожать царство Вэй изнутри. Кроме того, проблемы с армией никуда не делись. Наньгун Жан был тяжело болен и не показывал признаков выздоровления, в то время как Лу Цюань, казалось, был на стороне придворных чиновников, но на самом деле имел свои скрытые мотивы. Он спрятался в свою раковину, как улитка, имея в своём распоряжении половину армии. Похоже, войска двора не смогут ничего противопоставить восстанию простолюдинов…

Двор царства Вэй либо будет свергнут народом, либо Комендант, уже давно накапливающий солдат в личных интересах, воспользуется этой возможностью и обсудит условия передачи власти. Это может привести к повторению истории — свержению текущей правящей династии и началу новой.

Три года…

В императорском клане Наньгун остался один император, три принцессы, два заточённых в тюрьме принца и пять принцев, способных претендовать на престол. Также были глава секретариата Син Цзинфу, клан Коменданта и клан дворцового генерала Дин И…

Сможет ли она завершить свою месть?

Три года.

Столько времени осталось у них с Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь опустила занавески на окне, чтобы больше не видеть то, что творится снаружи.

— Ай…

Она глубоко вздохнула. Если ей удастся вернуться с севера Ло целой и невредимой, то настанет время действовать.

Итак, с кого начать?

Глава 177 - Пришло время свести счёты и избавиться от Се Аня

[прим. рулейтора: Чжуанъюань, Банъянь и Таньхуа — названия для первых трёх мест на экзамене. Чжуанъюань (状元) — «образец для подражания», самый лучший. Банъянь (傍眼) — «тот, на чьё мнение можно опираться» (возможно, перевод неточный), второй. Таньхуа (探花) — «искатель цветов», третий. Ци Янь на экзамене была таньхуа.]

Тем временем в столице уже завершились дворцовые экзамены. Более семидесяти кандидатов успешно сдали его, и десять из них были уроженцами провинции Цзинь.

По воле Наньгун Цзиннюй студент из провинции Цзинь также занял одно из трёх первых мест.

Чжуанъюанем стал молодой господин, сын министра войны Юй Вэньчжэна: Юй Вэньцзинь.

Титул Банъяня получил ученик из провинции Цзинь: Цинь Дэ.

[Цинь Дэ (秦德), второй иероглиф — нравственность, добродетель, великодушие]

Таньхуа стал студент из провинции Су, Лю Юйань.

Этот вопрос вызвал разногласия между Наньгун Цзиннюй и Наньгун Жаном. Принцесса не хотела видеть такого человека, как Лю Юйань, в тройке лучших. Выбранный Чжуанъюанем студент ей тоже не нравился. Литературный стиль сына министра войны полностью соответствовал общепринятым правилам, и он оказался в тройке худших на стличном экзамене. Такой результат явно говорил о том, что талант и знания этого молодого господина значительно уступали другим кандидатам. Двору сейчас нужны были юные дарования, поэтому Наньгун Цзиннюй никак не могла понять, почему её отец-император пошёл на такие уступки.

После дворцовых экзаменов Наньгун Жан сам вызвал Наньгун Цзиннюй к себе. Они, отец и дочь, общались друг с другом: одна говорила, а другой писал.

«Моя дочь обескуражена?» — написал Наньгун Жан.

— Отец-император, эта дочь действительно ничего не понимает. Даже если забыть о Таньхуа, этот Юй Вэньцзинь чуть не провалил столичный экзамен. Он даже не вошёл в число лучших, а на дворцовом экзамене вдруг стал Чжуанъюанем…

«Моя дочь уже несколько лет выполняет обязанности императора. Отцу-императору больше не о чем беспокоиться. Этот раз…» — кисть Наньгун Жана на мгновение замерла, но тут же продолжила писать. «…возможно, последний раз, когда отец-император проводил дворцовый экзамен.»

— Отец-император! — воскликнула Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Жан с трудом поднял руку. Наньгун Цзиннюй не стала продолжать говорить, и в глазах старика мелькнуло облегчение: его дочь выросла, она больше не та маленькая девочка, которая всегда шла на поводу у своих эмоций. Теперь он мог быть спокоен.

За последние годы душевное состояние Наньгун Жана менялось несколько раз. Сначала он всячески старался выздороветь, затем любыми способами оттягивал смерть несмотря на страдания, но теперь жизнь и смерть стали ему безразличны.

Когда счёт пошёл на месяцы, у него появилось предчувствие. Так называемое «долголетие», которое ему желали сотни раз, оказалось ложью. Какое ещё долголетие?

[万岁 (wansui) — пожелание долголетия императору. Первый иероглиф означает «десять тысяч», второй — годы, возраст]

Для нынешнего Наньгун Жана смерть стала своего рода освобождением. Единственная причина, по которой он всё ещё продолжал жить, стиснув зубы — его дочь, за будущее которой он так беспокоился…

Хотя при дворе оставалось ещё много проблем, Наньгун Жан начал чувствовать себя увереннее после того, как поручил их решение Ци Яню.

Недавно император вспоминал тот сон, который ему приснился семь лет назад. Странный зверь появился на чёрном облаке и бросился в его спальню, озаряя всё вокруг светом янтарных глах. Прорицатель сказал, что это благоприятный знак: скоро должен прибыть достойный чиновник. Однако Наньгун Жан всегда относился к этому толкованию с подозрением, потому он много лет держал Ци Яня под строжайшим контролем.

Сейчас… он понимал, что скорее всего ошибался. Если бы он раньше начал обучать Ци Яня, как обучал Син Цзинфу, возможно, вместе они бы уже давно лишили власти поместье Коменданта.

Наньгун Жан пришел в себя. Он тихонько кашлянул, и Сицзю молча взял его за запястье той руки, в которой император держал кисть, чтобы она не так сильно дрожала.

«Моя дочь должна помнить одну вещь.» — Наньгун Жан продолжил писать. — «Дворцовый экзамен сам по себе — обучение, и особенно важно тщательно продумать, кому должны быть отданы первые три места. Должен быть ученик из семьи простолюдинов и наследник знатного рода. Чжуанъюанем лучше сделать студента благородной крови, чтобы сохранить стабильность двора. Титул Банъяня особого значения не имеет, поэтому принято давать его студенту скромного происхождения. Что касается Таньхуа… он должен обладать и талантом, и прекрасной внешностью.»

Наньгун Цзиннюй вспомнила, что Ци Янь на экзамене тоже получил титул Таньхуа, поэтому спросила:

— Отец-император, почему так?

«У некоторых важных чиновников нет сыновей, или их законный сын умер в молодом возрасте. Отсутствие наследника неизбежно погружает в отчаяние. Моя дочь может воспользоваться этим, чтобы даровать брак Таньхуа…»

Увидев тревогу в глазах Наньгун Жана, Сицзю понял, что его господин хочет сообщить ещё много всего, но его рука не подчиняется. Сицзю опустился на колени рядом с Наньгун Жаном и смиренно спросил:

— Ваше Величество, позвольте этому старому слуге объяснить это Её Высочеству.

Наньгун Жан издал какой-то странный гортанный звук, после чего отложил кисть.

— Ваше Высочество, в пословицах говориться, что парчу надо украшать цветами, а уголь надо дарить посреди холодной зимы. — объяснил Сицзю. — Титул Таньхуа — это древний неписанный обычай. В прошлом Его Величество всегда выбирал подходящий момент, чтобы даровать Таньхуа брак с законной дочерью какого-нибудь аристократического рода. Если упростить, то таким образом он дарил сына чиновнику, у которого в семье по случаю не родилось ни одного мальчика. Это гарантирует, что верный императору чиновник сможет передать кому-то своё наследие. Если Ваше Высочество в это не верит, можете полистать книги в большом архиве. Это соглашение между императором и его подданными и не фиксруется в летописях, но существует уже сотни лет. Ваше Высочество должно понять заботу и внимание Его Величества…

До Наньгун Цзиннюй дошло: отец-император оставил ей Лю Юйаня в качестве подарка придворным чиновникам. А что же Ци Янь? Кому отец-император планировал его «подарить»?

Когда дело коснулось её возлюбленного, Наньгун Цзиннюй взглянула на этот обычай иначе. Бесчисленные ученики годами с трудом и в скромных условиях готовились к императорскому экзамену, а в итоге получали лишь статус «подарка». С таким положением дел она не могла смириться.

Наньгун Цзиннюй замолчала. Будучи дочерью, она не хотела идти против отца, чья жизнь угасала, как свеча на ветру. Будучи принцессой, она не могла восстать против нынешнего императора.

Наньгун Цзиннюй знала, что всё, что делал её отец-император, было ради неё, но в глубине души она не одобряла такие методы.

В её сердце смутно зародилась идея преобразить суд, сделать его совершенно не похожим на то, что есть сейчас. Она просто ждала того дня, когда наконец получит легитимную власть над судом и сможет претворить идеи в жизнь.

Попрощавшись с Наньгун Жаном, Наньгун Цзиннюй вернулась во дворец Вэйян. Она позвала Чэнь Чуаньсы.

Чэнь Чуаньсы вошёл в кабинет Наньгун Цзиннюй. Цюцзюй закрыла за ним дверь и встала снаружи, чтобы охранять покой Её Высочества.

Можно сказать, что «секрет ширмы» до сих пор не раскрыли лишь по двум причина. Первой из них была протекция Наньгун Жана, а второй — служба двух верных слуг, выполнявших все приказы внутри и за пределами двора.

Чэнь Чуаньсы преклонил колени перед Наньгун Цзиннюй:

— Приветствую Ваше Высочество.

— Можешь подняться. Сядь и говори. — ответила она.

— Этот ничтожный не смеет. Пусть Ваше Высочество задаёт вопросы.

— Насчёт пожара в поместье фумы. В прошлый раз ты сказал, что у тебя есть зацепка, и я поручила тебе втайне её расследовать. Как всё прошло?

— Отвечаю Вашему Высочеству, один из осведомителей обнаружил подаренные императором предметы в столичном банке Тунъюань. Этот слуга проверил учёт, который ведёт внутреннее отделение суда, и увидел, что эти предметы действительно поступили из поместья фумы.

Наньгун Цзиннюй прищурилась, и от неё начала исходить аура опасности:

— Продолжай.

— За последние несколько дней этот слуга отправил нескольких надёжных шпионов в банк Тунъюань. Они выяснили, что им владеет Се Ань; вежливое имя — Юаньшань.

— И что? Этот Се Ань… он ведь не просто обычный торговец?

— Ваше Высочество право. Се Ань — потомственный торговец, бизнес его семьи распространился по всей стране и охватил все отрасли и виды торговли. Когда Се Ань появился на свет, состояние семьи уже было огромным. В результате тщательного расследования выяснилось, что поместье Интянь и различные власти, похоже, очень любезны с Се Анем. Но… да простит Ваше Высочество, Се Ань — очень осторожный человек, и все его личные слуги и слуги поместья служат семье Се как минимум во втором поколении. Непроверенным и незнакомым людям он доверяет лишь мелкие поручения, связанные с бизнесом. Этот слуга… может сделать лишь общее предположение, что Се Ань служит кому-то из принцев, но у этого слуги нет убедительных доказательств.

Выражение лица Наньгун Цзиннюй уже пришло в норму, и никак не изменилось после слов Чэнь Чуаньсы. Она подняла чашку чая, прикрыла рот левым рукавом одеяния и сделала глоток.

Поставив чашку с чаем на стол, она мягко спросила:

— Кроме сокрытия императорских даров, были ли за ним замечены ещё какие-либо преступления?

— Естественно. — Чэнь Чуаньсы не задумался ни на секунду. — Такой торговец, как Се Ань, определённо пользуется грязными методами. Если провести расследование, нужные доказательства обязательно найдутся.

— Десять дней. — коротко ответила Наньгун Цзиннюй.

— Слушаюсь! Ваше Высочество может быть спокойно.

— Тогда иди.

После ухода Чэнь Чуаньсы Наньгун Цзиннюй начала размышлять: хозяином Се Аня мог быть только кто-то из принцев. Второй и четвёртый сидели в тюрьме, и это, похоже, никак не влияло на состояние семьи Се. Их можно было исключить из списка подозреваемых.

Седьмой и восьмой принцы были слишком молоды и не предпринимали никаких рискованных решений. К тому же, у них не было причин поджигать поместье фумы. Их тоже можно исключить.

Чтобы заслужить благосклонность принца, торговцу Се Аню, должно быть, пришлось потратить немало серебра…

Оставшиеся в списке подозреваемых… были также самыми богатыми из принцев.

Мать у-гэ была Супругой Сян, её семья вела все дела, связанные с солью и железом, в четырнадцати южных провинциях. Зачем у-гэ мог понадобиться какой-то торговец, если его собственный дед настолько влиятелен?

Мать лю-гэ происходила из клана Ма, чьё богатство тоже нельзя было недооценивать. Кроме того, Супруга Лян в своё время получила немало наград за внешнее сходство с матерью-императрицей, поэтому у лю-гэ навряд ли закончатся деньги, даже если он решит раздавать их каждому встречному.

Тогда… может быть, это он?

Мать третьего принца Наньгун Вана, Супруга Шу, происходила из семьи генерала. Сам генерал скончался несколько лет назад.

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула: на самом деле, если за Се Анем действительно стоит Наньгун Ван, её задача становится проще. Пока его нет в столице, никто не помешает ей выкорчевать поместье Се.

… …

Надвигалась катастрофа, но чрезвычайно богатый господин Се Ань совершенно об этом не подозревал.

Виноватым во всём происходящем можно было назвать разве что Наньгун Вана, который действовал слишком поспешно. Даже его день рождения не удалось отпраздновать вовремя, поэтому императорские дары, которые Се Ань рискнул принять, не были подарены в срок. Именно так Чэнь Чуаньсы смог зацепиться за дело.

Десять дней спустя, по указанию «Наньгун Жана», Министерство наказаний вместе с поместьем Интянь выдали ордер на обыск. Десятки его копий были доставлены гонцами на быстрых лошадях в другие провинции.

Всего за один день четверть заведений столицы были опечатаны. Все они так или иначе были связаны с Се Анем.

Се Ань оказался под домашним арестом благодаря чиновникам из поместья Интянь. Затем из всего поместья Се было вывезено более сотни человек, вне зависимости от того, какую работу они выполняли.

Судья поместья Интянь огласил список преступлений Се Аня прямо перед чиновниками Министерства наказаний: завышение рыночных цен, нелегальная продажа соли, перепродажа резервных бумаг с целью получения прибыли, полное пренебрежение человеческой жизнью, продажа поддельных лекарств… Всего было совершено восемнадцать тяжких преступлений.

Лицо Се Аня побледнело, как простыня.

— Господин, со мной поступили несправедливо! — в панике повторял он. — Вы же знаете, я никогда не стал бы заниматься незаконным бизнесом! Вы же знаете, я…

Выражение лица судьи поместья Интянь слегка изменилось, его тон стал гораздо резче и строже:

— Как нагло! Разве суд — это подходящее место для того, чтобы устраивать балаган? Этот судья ничего не знает! Тебе лучше поменьше разговаривать,  правда и ложь сами собой выйдут наружу!

Се Ань упал на колени, позволив офицерам надеть на него наручники. Он был хитрым человеком и знал, что Наньгун Ван раньше присматривал за этим судьёй. Исходя из формулировок судьи, можно было предположить, что кто-то высокопоставленный решил устранить Се Аня.

Возможно, это было подстроено кем-то из принцев, чтобы вывести Се Аня из игры, пока третй принц не в столице. А может быть, это было делом рук кого-то более влиятельного, чем принцы…

Увидев, что Се Ань «вменяем», выражение лица судьи смягчилось. Он и раньше получал от Се Аня немало выгоды, поэтому в последний момент, после некоторого колебания, напомнил:

— Месть небес идёт медленно, но всегда обрушивается на тех, кто виновен. Она может прийти внезапно, но никогда не промахнётся. Бросьте Се Аня в тюрьму. Приговор будет вынесен после того, как три суда проведут совместное расследование!

Автору есть что сказать.

Наньгун Цзиннюй: Издеваешься над моим коварным Янем? Тебе конец!

Ци Янь: Хе-хе-хе…

Се Ань: ? ? ? ? ?

Наньгун Ван: ? ? ? ? ?

Глава 178 - Как же я жалок и смешон, когда возвращаюсь мыслями к родине

[изменённая цитата из стихотворения поэта династии Сун Су Ши «念奴娇·赤壁怀古»]

Ци Янь приподняла занавески, чтобы полюбоваться пейзажем за окном кареты.

Спустя месяц пути процессия наконец пересекла реку Ло. С тех пор, как царство Вэй захватило земли к северу от реки Ло, по обеим её сторонам было построено множество причалов. Простолюдины, живущие у берегов, также изготовили множество лодок для переправы через реку.

В воспоминаниях Ци Янь два берега реки Ло представляли собой два совершенно разных мира. На севере до самого горизонта простирались бескрайние степи. Стада коров и овец пёстрыми пятнами выделялись на фоне зелёной травы. Множество племён кочевали по степям в поисках лучших пастбищ для скота. На юге же нельзя было найти ни единого остроконечного шатра.

Однако…

Когда Ци Янь сошла на берег, её встретил величественный город, окружённый высокими стенами. На табличке над городскими воротами было на двух языках выгравировано название города — Бэйгуань.

[Бэйгуань (北关, beiguan) — cеверный перевал]

Стражники у городских ворот представляли собой странное зрелище. Их мускулистые тела были обмотаны грубой тканью, которую использовали в царстве Вэй. Люди из народа бескрайних степей, чьи волосы были каштановыми, а глаза — янтарными, носили головные уборы чиновников царства Вэй.

На их поясах висели ятаганы, которыми сражались племена бескрайних степей, а в руках — копья, которыми пользовались стражники царства Вэй. Они преградили путь процессии, и один из них крикнул на мандаринском:

— Это город Бэйгуань, остановите повозки для досмотра! — его акцент резал уши.

Услышав это, Ци Янь толкнула дверцу кареты, и её глазам открылась эта несуразная картина.

Она на мгновение опешила, а затем её сердце наполнилось противоречивыми чувствами.

Хотя большинство жителей бескрайних степей, оставшихся в землях на севере Ло, принадлежали к племени Туба, в воспоминаниях Ци Янь эти воины свободно распускали волосы. Они одевались в шкуры зверей и скакали на лошадях.

Стоя на ступеньке кареты, Ци Янь подняла голову и взглянула на табличку над воротами. За брустверами виднелись едва различимые силуэты патрульных. Высокая городская стена простиралась слева и справа от неё, насколько хватало глаз.

Эта стена выглядела так, словно хотела объять весь север Ло, и это тяжело давило на сердце Ци Янь. Её смутные, ставшие после стольких лет расплывчатыми воспоминания о бескрайних степях разлетелись на тысячи осколков.

Ци Янь не потребовалось отдавать приказ. Сопровождающий, приставленный к процессии, сам шагнул вперёд, держа в руках выданный судом указ. Он озвучил его содержание на языке бескрайних степей, коверкая слова акцентом.

Ци Янь спокойно смотрела на уроженцев бескрайних степей, одетых как подданные царства Вэй. Они опустили оружие, которое держали в руках, а затем опустились на одно колено, не став даже проверять подлинность документа.

Когда сопровождающий увидел странное поведение этих людей и их необычную внешность, в его глазах промелькнуло презрение.

Взгляд Ци Янь был прикован к стоящим на коленях стражникам. Он задержался на каждом потомке народа бескрайних степей, склонившем голову. Она вернулась в карету, не сказав ни слова.

Капитан стражников, ехавший верхом на лошади, махнул рукой. Процессия вновь тронулась с места.

Стены города Бэйгуань были очень толстыми, поэтому прошло немало времени, прежде чем кареты наконец въехали в сам город. Ци Янь приподняла уголок занавески и увидела улицы, которые ничем не отличались от улиц любого другого города царства Вэй. Здесь было очень мало лавок и прохожих, лишь несколько человек шли мимо по своим делам. Большинство из них были из народа бескрайних степей.

Некоторые из них по-прежнему носили свою традиционную одежду, остальные переоделись в наряды царства Вэй. На всех вывесках виднелось два ряда символов. В самом центре были написаны иероглифы царства Вэй, а ниже ютилась небольшая подпись на языке бескрайних степей.

Ци Янь опустила занавески. Палящее солнце стояло в самом зените, однако внутри кареты было довольно темно.

Когда-то именно здесь племя Туба подвергалось преследованиям со стороны племени Чэнли, воинов которого возглавлял свирепый тигр бескрайних степей. Но теперь основной лагерь племени Туба переместился вглубь степей, в поместье Яньжань, пастбища которого были самыми общирными и пышными на десятки тысяч ли вокруг.

Судя по тому, с какой скоростью двигается процессия, на дорогу потребуется ещё два дня.

Процессия остановилась на ночлег в гостинице для посыльных в городе Бэйгуань.

Однако той ночью Ци Янь не могла уснуть, как бы ни старалась. Услышав стук с улицы, который извещал город о наступлении полночи, она накинула на плечи одежду, на ощупь пробралась к окну и распахнула его.

Одинокая круглая луна в кромешной тьме беззвёздной ночи.

Мимо проплывали чёрные тучи, гонимые лёгким ветром.

Когда Ци Янь в последний раз была в этих землях, её ещё называли принцем бескрайних степей, Циянь Агулой.

Люди Дин И преследовали её до самого берега реки Ло, и она верхом на Падающей Звезде спрыгнула с обрыва.

Семнадцать лет спустя всё было иначе.

Бескрайние степи изменились. И она тоже.

… …

В ту ночь Ци Янь не спала. Она неподвижно стояла у окна, наблюдая, как круглая луна постепенно бледнеет, а на востоке разгорается белый рассвет…

С наступлением утра процессия снова двинулась в путь. Покинув город Бэйгуань, Ци Янь наконец увидела что-то похожее на степи.

Она снова опустила занавески и глубоко вздохнула. К счастью, Наньгун Жан не хотел вкладывать слишком много серебра в север Ло, поэтому здесь построили только города с высокими крепостными стенами. За их пределами степи сохранили свой первозданный облик.

В это время года как раз начинала прорастать зелёная трава. Поля, покрытые нежной зеленью, простирались до самого горизонта, а воздух был наполнен едва уловимым запахом влажной почвы.

Жители царства Вэй чувствовали себя в такой местности очень непривычно. Здесь не было так называемых официальных дорог, вокруг виднелась только трава. Ориентиров вроде лесов или высоких гор тоже не было, поэтому без сопровождающего здесь было легко заблудиться.

Сопровождающий достал из-за пазухи треугольный флаг. Он высоко поднял его в воздух, затем пришпорил лошадь и поскакал в самое начало процессии.

Процессия следовала вглубь бескрайних степей, ведомая сопровождающим. За полдня никто не увидел даже намёка на город, так как в степях города строили на большом расстоянии друг от друга.

Они двигались с перерывами. Сопровождающему периодически приходилось просить остановить процессию. Он проезжал чуть вперёд, а затем вставал на спину лошади, чтобы взглянуть на следы, оставленные колесами карет. Так он убеждался, что они движутся по прямой линии.

Увидев это, Ци Янь усмехнулась про себя: как этот человек вообще стал сопровождающим? Дети из народа бескрайних степей садились на лошадь не позже, чем в три года, а в пять уже умели распознавать тропы. Способность находить дорогу как будто была в их крови. Одним взглядом они могли определить свое местоположение на лугу по направлению роста травы.

Они путешествовали так три дня, пока в поле их зрения не появился обнесённый стенами город, по величию не уступавший городу Бэйгуань: поместье Яньжань.

По пути в город Ци Янь увидела в западном окне кареты некий бугорок, вздымавшийся на горизонте.

Это была единственная высокая гора к северу от Ло — гора Момо.

Племя Чэнли когда-то обитало у подножия горы Момо. Это был дом Циянь Агулы.

Ци Янь пристально посмотрела на гору Момо; по сравнению с высокой горой, отпечатавшейся в её воспоминаниях, эта казалась гораздо более мелкой. Она опустила занавески. Выражение её лица осталось спокойным, без единого следа странных эмоций, но костяшки пальцев, скрытых широкими рукавами одеяния, побледнели от напряжения. Они слегка дрожали.

Городские ворота открылись. Губернатор девяти северных провинций, Ануцзин, вывел своё племя на тридцать ли за пределы города, чтобы поприветствовать гостей.

Сопровождающий передал указ слуге Ануцзина, после чего вернулся с докладом к Ци Янь:

— Докладываю господину, что губернатор девяти северных провинций лично вывел своё племя на тридцать ли от города в знак приветствия.

— Понятно. Скажи процессии замедлиться.

— Слушаюсь

… …

Карета остановилась. Цянь Тун первым спрыгнул с места извозчика, поставил перед дверью кареты дополнительную ступеньку и постучался:

— Хозяин, мы на месте.

Ци Янь толкнула дверь. Она вышла из кареты, а затем, опираясь на Цянь Туна, медленно спустилась на землю.

Ануцзин сидел на вороном коне. Он был одет в подвижную броню, с его пояса свисала накидка из волчьей щкуры, а на ногах у него были сапоги из коровьей кожи. Увидев, как осторожно Ци Янь сходит с кареты, он с презрением скривил губы.

Ануцзин был ещё совсем молод, когда враг захватил бескрайние степи. Он был старшим сыном Эжихэ и отличался от своего отца тем, что в Ануцзине всё ещё чувствовалось определённое превосходство. Даже нося официальные одежды царства Вэй и ежегодно платя дань, он смотрел свысока на слабых и неумелых людей царства Вэй.

Кроме того, внешний вид Ци Янь полностью соответствовал стандартному представлению Ануцзина о том, как в царстве Вэй выглядят учёные — маленькие, худые и слабые, неспособные даже шагу ступить без своих слуг. Ещё смешнее было то, что над губами этого «посла» не было ни единого волоска.

Ци Янь тоже изучала Ануцзина. У него были жёлтые глаза и густая курчавая борода, а волосы были заплетены в многочисленные маленькие косички, которые были уложены на макушке в подражание обычаям царства Вэй. Его рельефные мускулы проглядывались под подвижной бронёй, а черты лица были острыми и решительными. Он сидел на большом вороном коне, держа поводья одной рукой и смотря на Ци Янь сверху вниз с лёгким презрением.

По логике вещей, Ци Янь была императорским послом, потому Ануцзин должен был слезть с коня, чтобы выразить ей своё почтение. Однако он даже не думал двигаться, ожидая, пока Ци Янь сама подойдёт.

Все в процессии почувствовали, что от такой открытой грубости со стороны неотёсанных дикарей их кровь начинает закипать, но сам Ануцзин и его слуги, выстроившиеся в ряд, все как один отличались коренастым и внушительным телосложением. Если прибавить к этому свирепое выражение, застывшее на их лицах, то впечатление создавалось очень пугающее.

Цянь Тун сделал шаг к Ци Янь, положил ладонь на рукоять меча, висящего за поясом, и тихо спросил:

— Хозяин, должен ли этот слуга пригласить этих господ сюда?

— В этом нет необходимости. — мягко ответила Ци Янь, пристально глядя вперёд. Уголки её губ приподнялись.

— Слушаюсь.

Ци Янь согнула правую руку, держа чуть сжатый кулак на уровне пояса, а левую руку оставила свободно свисать вдоль тела. Её ноги были расставлены на ширине плеч, а осанка выглядела прямой, словно древко копья: именно такая поза была принята среди учёных царства Вэй.

Её взгляд был неподвижен и тих, как вода, словно все эти вооружённые до зубов свирепые мужчины были для неё пустым местом. Когда она встретилась глазами с Ануцзином, её губы затронула вежливая улыбка.

Повисла тишина; обе стороны отказывались сделать хоть шаг вперёд. Никто не знал, как долго будет продолжаться это молчание.

Немало людей из процессии украдкой поглядывали на Ци Янь. Увидев императорского посла в таком виде, каждый из них почувствовал некую гордость. Чиновник, поистине достойный называться опорой двора: бесстрашный перед лицом опасности, не отступающий ни перед чем!

Именно такой честностью и прямотой должен был обладать императорский посол. Последовав её примеру, многие тоже выпрямили спины и устремили взгляды на Ануцзина.

Ануцзин никак не мог предположить, что человек из царства Вэй, выглядевший так, будто его может унести ветром, способен на такое. Выражение на его лице из презрительного стало суровым.

Ощущать, что на тебя смотрят почти сотни пар глаз, было неприятно. Ануцзин первым нарушил молчание, выкрикнув приветствие на языке царства Вэй:

— Ануцзин приветствует посла!

Ненависть Ци Янь к племени Туба была ничуть не меньше, чем к императорскому клану Наньгун. Племя Туба было напрямую связано с уничтожением племени Чэнли, поэтому Ци Янь ни в коем случае не могла позволить себе проявить слабость перед потомками Эжихэ.

Она хотела вслух зачитать императорский указ и прямо здесь и сейчас заставить Ануцзина опуститься на колени и поклониться. Однако она понимала, что даже могучий дракон может проиграть местной змее, потому подавила свою ярость и вновь села в карету.

Однако в глазах всех уроженцев царста Вэй, кто прибыл с процессией, Ци Янь уже поступила очень правильно.

Когда процессия вошла в город, Ануцзин резко изменился. Он начал вести себя приветливо и даже вежливо. Он плохо говорил на языке царства Вэй, поэтому попросил сопровождающего передать Ци Янь, что банкет уже готов, и она приглашена на него.

Ци Янь с удовольствием согласилась. Она отправилась в гостиницу, чтобы переодеться в чистые официальные одежды, а на банкет взяла с собой только Цянь Туна.

В банкетном зале на стол поставили двух целых жареных ягнят. Как только Ци Янь села, Ануцзин приказал кому-то отнести одного из ягнят прямо к её столу. После этого он лично подошёл к ней и вынул из ножен небольшой нож.

Цянь Тун хотел было вытащить меч, но Ци Янь будто заранее знала, что это произойдёт, поэтому придержала его руку.

— Хозяин?! — Цянь Тун удивлённо воззрился на неё, не убирая ладонь с рукояти оружия.

Ци Янь встала и приняла нож из рук Ануцзина:

— Большое спасибо.

Тот от души рассмеялся. Он похлопал Ци Янь по плечу своей широкой как веер ладонью, а затем вернулся на своё место.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление~, ай…

Мне было невыносимо даже думать об этом, просто невыносимо, но я всё равно дошла до этой части истории.

Глава 179 - Таинственное поместье Яньжань

Ци Янь съела всего пару ломтиков баранины и отложила палочки. Ануцзин несколько раз посылал слуг за кумысом и предлагал его Ци Янь, но та постоянно отказывалась. Сколько бы Ануцзин не уговаривал, она каждый раз тихо и вежливо отклоняла предложение выпить. После множества неудачных попыток Ануцзин понял, что его слова были как вода в песок, и почувствовал неимоверную скуку.

Потому он решил не обращать внимания на Ци Янь и принялся за баранину. Для застолья выбрали очень хорошего ягнёнка — маленького, с нежным молочным мясом.

Едоком Ануцзин был завзятым — совсем скоро жареный ягнёнок перед ним превратился в груду костей. Запил он это двумя ху кумыса.

[Ху (斛) = 10 доу, доу (斗) — примерно одна чашка]

Он небрежно отбросил нож и взял полотенце, чтобы вытереть руки. Ануцзин похлопал себя по животу и довольно рыгнул.

Этот ягнёнок весил около тридцати цзиней. Если удалить органы и кости, останется не менее десяти цзиней мяса. По воспоминаниям Ци Янь, в племени Чэнли людей, которые могли бы за раз управиться с таким количеством мяса, можно было пересчитать по пальцам. И они все были выдающимися воинами. Не то чтобы  большим аппетитом стоило бы гордиться, но он был прямо пропорционален их силе. И при взгляде на мышцы Ануцзина, которые виднелись даже из-под брони, приходила мысль о дарованной не иначе как свыше силе.

— Понравились ли господину императорскому послу блюда? — спросил Ануцзин, потягивая кончики усов.

— Благодарю за гостеприимство, было очень вкусно.

— В таком случае ступайте отдыхать, я не буду сопровождать.

Ци Янь встала, и, сложив руки в уважительном жесте, сказала:

— У этого чиновника есть одна неразумная просьба.

— Говорите.

— Этот чиновник слышал, что север Ло славится своими скакунами. Не мог бы господин Нагусы выделить сопровождающего, чтобы проводить этого чиновника на конную ферму и помочь отыскать лошадь с покорным характером?

Ануцзин сердечно рассмеялся.

— Мне ничего не стоит. Атуду, проводи его на конную ферму.

… …

За все четыре часа пира Ануцзин ни разу не упомянул госпожу Высочайшую Супругу Я, не говоря уже о третьем принце, который был болен. Разумеется, это привлекло внимание Ци Янь.

Хотя она находилась во владениях Ануцзина, она не собиралась безропотно ждать, полагаясь на судьбу.

Ци Янь повернула голову к Атуду и спросила:

— Где конная ферма?

Атуду не был силён в языке царства Вэй, поэтому просто указал направление пальцем:

— Там.

— Благодарю.

Ферма находилась прямо под горой Момо. Ци Янь слышала гул от лошадиных копыт и громкое ржание. Пройдя через передние ворота, она увидела тысячи скачущих животных. Казалось, земля дрожала от их галопа. Сцена очень впечатляла.

Несколько одетых в шкуры всадников с бескрайних степей, со свистом размахивая кнутами, скакали в конце стада и подгоняли лошадей. Цянь Тун загородил Ци Янь, одновременно вытащив меч. Он настороженно смотрел на стадо, находящееся в непосредственной близости от них.

Ци Янь была намного спокойнее, потому что часто видела подобные сцены в детстве. Кнуты, которыми размахивали пастухи, достигали почти девяти чи в длину. Они тренировались с малых лет, чтобы в совершенстве овладеть мастерством использования этих кнутов. К концу кнута были привязаны тонкие, как крылья цикады, фрагменты костей. При неправильном ударе эти фрагменты ломались, а вместе с ними и весь кнут приходил в негодность.

Кнут ни в коем случае не должен был коснуться спины лошади — он должен был просто плясать в воздухе. Его движение создавало особый звук, который воздействовал на лошадей, а подгоняли их для того, чтобы животные стали более выносливыми.

Циянь Сухбару когда-то сказал Ци Янь, что лошади — это ноги народа бескрайних степей. Если не поддерживать их здоровыми и выносливыми, то первая же битва может стать последней.

Однако теперь, когда бескрайние степи были насильно «объединены», битв больше не происходило. В таком случае, зачем тренировать лошадей?

Атуду сжал бока лошади, чтобы подъехать поближе к пастуху. Неизвестно, о чём они говорили, но пастух жестом приказал остальным опустить кнуты. Лошади ещё некоторое время бежали по лугу, затем начали постепенно замедляться и наконец остановились. Атуду вернулся. Он снял со своего плеча тканевую сумку и бросил её Ци Янь:

— Выбирай лошадь, садись.

Она кивнула. Цянь Тун тут же заботливо предложил свою помощь:

— Хозяин, не позволите ли вы этому слуге выбрать для вас лошадь?

— Мы проделали сюда долгий путь. В столице ты не увидишь столько прекрасных скакунов, поэтому лучше выбери хорошую лошадь для себя.

— Но…

— Ступай.

— Слушаюсь.

Цянь Тун следовал за Ци Янь с тех пор, как ему исполнилось тринадцать, и за это время успел хорошо её изучить. Её приказ был отдан довольно мягко, но не терпел возражений и неподчинения.

Ци Янь самостоятельно вошла прямо в стадо. Несмотря на то, что эти лошади были приручёнными, они относились к любым незнакомым запахам с опаской. Почувствовав новый запах, самые боязливые убежали прочь, а остальные предупреждающе фыркнули.

Ци Янь не спешила. Шаг за шагом она неспешно приближалась к лошадям. Неподалёку за ней наблюдал Атуда, не намереваясь помогать. Вторая попытка закончилась тем же. Как только Ци Янь приблизилась, лошади зафыркали и разошлись. Атуда засмеялся, остальные пастухи переглянулись с таким видом, будто наблюдали нечто забавное.

Ци Янь притворилась, что ничего не замечает. Она направилась к дальним стадам, и всё повторилось.

После нескольких неудачных попыток, люди бескрайних степей начали обсуждать происходящее на своём языке. Вдоволь насмеявшись, они перестали обращать внимание на Ци Янь, которая, в свою очередь, уходила всё дальше и дальше.

Она посмотрела назад. Атуду с этого расстояния казался маленькой точкой. Ци Янь снова вошла в стадо, но на этот раз лошади не разбежались. Некоторые лошади, которые ранее её испугались, стали возвращаться к ней.

Ци Янь использовала свою способность разговаривать с лошадьми, попросив некоторых отбежать, чтобы не привлекать внимания людей. Она оставила рядом с собой только одну старую, наделенную мягким и сговорчивым характером лошадь.

Ци Янь открыла тканевую сумку, что дал ей Атуду. Она набрала в ладонь пригоршню кукурузы и поднесла к морде лошади. Когда та закончила есть, Ци Янь похлопала её по шее.

Лошадь расслабленно фыркнула. На лице Ци Янь расцвела улыбка, которая не появлялась уже очень давно.

Эта улыбка была искренней и чистой, ею засияли даже янтарные глаза. Если бы Наньгун Цзиннюй сейчас увидела Ци Янь, она поняла бы, что все её предыдущие улыбки были фальшивыми.

Ци Янь задала лошади вопрос. Получив ответ, она подошла к другим лошадям. После ещё пары вопросов, у неё появилось приблизительное понимание ситуации.

Старая лошадь сказала Ци Янь, что на ферме уже давно не гоняли лошадей. Но в последний раз, когда трава в степях начала желтеть, они неожиданно возобновили эту практику.

Осень в бескрайние степи приходила рано. Последний раз трава должна была пожелтеть… примерно в конце седьмого месяца предыдущего года.

Другие лошади ответили то же самое, что и первая. Некоторые даже пожаловались, что очень боятся звука кнута. Каждая тренировка оставляла их изнемождёнными и уставшими.

Ци Янь с улыбкой успокоила их, после чего вытащила из сумки кукурузу, чтобы всех накормить. Жеребята так обрадовались, что стали бегать кругами вокруг неё.

Затем матери увели своих жеребят. Ци Янь со сложенными за спиной руками смотрела, как жеребёнок рысью следовал за матерью, время от времени оборачиваясь к ней.

Губы Ци Янь ещё долго сохраняли улыбку. В её сердце разливалось тепло, пока она наблюдала за скачущими вдаль лошадьми.

Не так много людей в этом мире видели в лошадях равных себе. Людям сложно было понять, что среди всех животных лошади были самыми умными и обладали самой чистой душой.

Хотя собаки известны своей верностью, бывают и злые собаки. Но злых лошадей не существует.

Возле Ци Янь осталась лишь одна четырёхлетняя лошадь. Её отец погиб от болезни, а мать умерла во время родов. В тот момент невозможно было спасти и мать, и жеребенка в её утробе, поэтому эта лошадь осталась совсем одна.

На самом деле, Ци Янь не собиралась выбирать скакуна для прогулки. Но едва она заглянула в водянистые чёрные глаза, полные надежды и ожидания, её сердце смягчилось.

Ци Янь тихо вздохнула, вспомнив о погибшей Падающей Звезде.

— Если последуешь за мной, тебе придётся покинуть бескрайние степи и отправиться в незнакомое место. Ты уверена в своём решении?

Лошадь подогнула ноги и легла на землю, подтверждая свои намерения.

Ци Янь была тронута искренностью лошади. Она забралась на её спину.

Боевые скакуны признавали одного хозяина на всю жизнь. Его смерть означала смерть и для лошади.

С тех пор, как Падающая Звезда пожертвовала собой ради Ци Янь, это была её вторая лошадь.

Лошадь с весёлым ржанием рысью помчалась вперёд. Её чёрная длинная и густая грива развевалась по ветру.

Лошади были невероятно проницательными существами. Ци Янь признали хозяином не просто потому, что она умела общаться с лошадьми. Лошадь глядела куда глубже, и она точно знала, какой уровень езды будет под силу её хозяйке.

Ци Янь случилась улыбкой и оглядывалась по сторонам. Убедившись, что их никто не видит, она позволила лошади бежать с той скоростью, с которой та хотела. Уже много лет у Ци Янь не было возможности просто сидеть в седле и мчаться вдаль, ощущая на лице прохладный ветер.

Через некоторое время Ци Янь сжала живот лошади. Та замедлилась.

Ци Янь использовала понятный лошадям язык, чтобы попросить лошадь замедлиться, и когда маленькая чёрная пони мгновенно её поняла, Ци Янь обрадовалась её сообразительности.

Ци Янь заметила, что глаза лошади были словно обведены золотистым цветом, тогда как остальная шерсть была чёрной.

— С этих пор тебя зовут Цзиньхуаньу.

Ци Янь вернулась к Атуду на спине Цзиньхуаньу. Как только они приблизились, лошадь начала трясти головой и непослушно брыкаться, словно не желала, чтобы на ней ездили.

Ци Янь обеспокоенно нахмурилась, но в глубине души рассмеялась — лошадь и наездник мыслили одинаково. Их точно свела сама судьба.

… …

Ци Янь три для отдыхала в поместье Яньжань. Ануцзин назначил слуг, чтобы они приносили Ци Янь изысканные блюда и напитки, но сам не показывался.

Ци Янь расспросила Дин Ю. Он сказал, что женщина в маске пока не давала распоряжений насчёт следующего шага, поэтому Ци Янь должна подождать.

Хорошо всё обдумав, она решила взять инициативу в свои руки. В конце концов, она приехала сюда, чтобы доставить Цзию и больного Наньгун Вана в столицу. Вместе с ней по этой же причине на север Ло прибыло множество людей, но ни один из них пока не увидел ни третьего принца, ни госпожу Высочайшую Супругу. Они могли заметить неладное.

Ануцзин будто бы ожидал, что  Ци Янь придёт. Стража у двери не задала вопросов, единственное что Цянь Туну пришлось остаться ждать снаружи, а Ци Янь проводил внутрь стражник.

Ци Янь шла за ним молча, но в её голове роилось множество мыслей.

С тех пор, как она впервые за долгое время получила приказ от женщины в маске, всё происходящее вокруг стало странным. Больше всего её беспокоило то, что она не могла предугадать развитие событий…

Душу охватило зловещее ощущение. Ци Янь будто снова оказалась в безымянной долине, снова стала пешкой в руке женщины в маске; ей не оставили ни выбора, ни пути назад.

Во внутренней комнате Ануцзин отпустил слуг и уставился в янтарные глаза Ци Янь.

— У людей из царства Вэй тоже может быть такой цвет глаз?

— Это не мой естественный цвет. Мои глаза стали такими из-за болезни.

Ануцзин ничего не ответил и сменил тему:

— Вы приехали за Цзией или за Наньгун Ваном?

— Насколько я могу судить, тут нет большой разницы.

Ануцзин холодно фыркнул и продолжил изучать Ци Янь своими тигриными глазами, будто пытаясь просверлить её насквозь.

— Цзии здесь нет.

Видя, что Ци Янь молчит, он продолжил:

— Она в городе Улань. Отец-хан перед смертью оставил ей земли в девятистах пятидесяти ли отсюда.

Ци Янь нахмурилась. С тех пор, как Эжихэ получил официальный пост при дворе царства Вэй, Ануцзин не имел права говорить о нём как о «хане».

Кто знает, сказал он это случайно или намеренно, но если намеренно…

Сердце Ци Янь упало. Однако первой её мыслью было не расследовать это дело, а как можно скорее известить Наньгун Цзиннюй.

[прим. рулейтора: В анлейте лошадь зовут Jinhuaiwu, то есть Цзиньхуайу, но второй иероглиф её китайского имени (环) читается как «хуань» (huan), а не как «хуай» (huai). Оригинал в приоритете, поэтому Цзиньхуаньу.]

Глава 180 - Блуждающая душа, под покровом ночи мчащаяся по просторам степей

Решения, принятые бессознательно, часто наиболее близки к истинным мыслям, заложенным в глубине души.

Возможно, даже сама Ци Янь не заметила, как постепенно и неосознанно начала испытывать симпатию к Наньгун Цзиннюй. Это рождало противоречие: она никогда не думала о прекращении мести, но, столкнувшись с внезапной опасностью, не могла перестать беспокоиться о дочери своего врага.

— Раз так, этот чиновник возглавит процессию, которая завтра отправится в город Улань…

— Нет, вы можете поехать только один.

Ануцзин пристально посмотрел Ци Янь в глаза. Он ещё раз повторил:

— Едьте сами или ждите.

Ци Янь слабо улыбнулась. На её лице не было и следа недовольства или сомнения:

— Хорошо, я понял.

Ци Янь вышла из дома Ануцзина и сразу же направилась к Дин Ю.

— Как всё прошло? Что сказал Ануцзин? — тот сразу же начал задавать вопросы.

— Я попрошу Цянь Туна завтра прийти за тобой, после чего ты несколько дней побудешь у меня в комнате. Скажи остальным, что я подхватила сезонное заболевание, и во время выздоровления мне нельзя принимать посетителей.

— Что вообще происходит? — Дин Ю нахмурился.

— Просто сделай, как я сказала, остальное я объясню, когда вернусь. Помни, никому не говори, что меня нет в поместье Яньжань. Это вопрос жизни и смерти.

— …Что, это настолько важно? Даже я не могу знать подробности?

— Дело не в том, что я сомневаюсь в тебе, просто это долгая история, я не смогу всё объяснить в нескольких предложениях. Я бы не вверила тебе свою жизнь, если бы не доверяла тебе. У меня ещё остались дела, поэтому я пойду первой.

Дин Ю проводил Ци Янь до двери:

— Какую болезнь мне тебе приписать?

— На твоё усмотрение.

… …

Дин Ю вышел за дверь и проводил Ци Янь взглядом. Она ни разу не обернулась.

Ци Янь направилась к Цянь Туну, который, услышав её план, отреагировал крайне бурно.

— Ни за что! Это слишком опасно, этот ничтожный будет сопровождать хозяина!

Цянь Тун впервые осмелился повысить голос в присутствии Ци Янь. Заметив, что её брови слегка нахмурились, он тут же опустился на колени:

— Этот ничтожный не может не беспокоиться о хозяине, который собрался в одиночку путешествовать по этому незнакомому краю. Этот ничтожный умоляет хозяина взять его с собой.

Ци Янь помогла Цянь Туну подняться, затем тихо вздохнула:

— Если ты пойдёшь со мной, кто останется присматривать за этим местом? Одного Дин Ю недостаточно. Кто-то же должен оставаться здесь и ухаживать за мной, раз я «прикован к постели из-за болезни», верно? Все остальные знают, что ты мой личный слуга. Что они подумают, если тебя не будет рядом, когда я болею? Кроме того, мне кажется, что Дин Ю сам не справится.

— Но… — попытался возразить Цянь Тун.

— Я уже принял решение. Не пытайся меня отговорить.

— Слушаюсь…

Ци Янь развернулась, намереваясь уйти, но Цянь Тун остановил её. Он вытащил из-за пазухи кинжал и протянул его ей обеими руками:

— Хозяин должен взять хотя бы оружие, чтобы этот ничтожный не так сильно беспокоился.

Ци Янь приняла кинжал из его рук. Увидев, что уголки глаз юноши покраснели, она мысленно махнула рукой:

— Приготовь мне запас еды и воды на три дня и тайком отнеси всё это в мою комнату.

— Слушаюсь.

Ци Янь вернулась в свою комнату. Она села за стол и погрузилась в глубокие размышления. В голове у неё царил полный хаос.

Почему Цзия захотела увидеться с ней наедине? Племя Туба всё-таки вступило в сговор с женщиной в маске или нет?

Кто же замышлял измену — Ануцзин или Наньгун Ван?

В этой поездке она могла доверять только двум людям: Дин Ю и Цянь Туну. Как ей сообщить эту новость Наньгун Цзиннюй?

Неважно, чем закончится эта поездка и замышлял ли Ануцзин измену или нет, ей всё равно стоит принять меры предосторожности.

Ци Янь полностью погрузилась в мысли о том, как сообщить новость Наньгун Цзиннюй, не дав Ануцзину узнать об этом. Настолько, что даже забыла о своих собственных планах.

В реальность её вернул неожиданный стук в дверь.

— Кто там?! — Ци Янь вскочила.

— Хозяин, это Цянь Тун.

— Тогда заходи.

Цянь Тун толкнул дверь и вошёл. В его руке был удивительно большой тканевый сверток.

Юноша положил свёрток на стол и развязал его. Внутри него оказалось множество вещей, которые тут же покрыли весь стол.

Цянь Тун с крайне серьёзным выражением лица взял в руки несколько бутылочек:

— Зелёная бутылочка предназначена для отпугивания змей и насекомых. Если хозяину придётся ночевать в дикой местности, вылейте немного снадобья на своё тело и на землю вокруг себя. Белая бутылочка — это лечебный порошок для наружного применения, улучшающий кровообращение и устраняющий застой крови… Этого конечно же не произойдёт, но если хозяин вдруг получит ранение, то обязательно нанесите на него этот порошок. Лекарство из жёлтой бутылочки нужно принимать внутрь, оно снимает жар и помогает от отравления. Этот ничтожный купил звериную шкуру. Когда остановитесь на ночлег, постелите её на землю, а эти два комплекта чистой одежды можно использовать как одеяло. В трёх промасленных бумажных пакетах — вяленая баранина. Вот здесь, в этом тканевом мешке — запасы провизии на три дня и двадцать булочек. Вот несколько огнив, а это серебряные монетки и медная нить, никогда не доставайте их на улице! Здесь вода…

Наблюдая за этим юношей, которому ещё и двадцати не исполнилось, и за тем, как он, словно ворчливая мать, наставлял её, Ци Янь испытала странное тёплой чувство.

Помимо Сяоде, Цзиннюй и Дин Ю… в этом мире был ещё один человек, который по-настоящему заботился о ней, который беспокоился о её безопасности.

Ци Янь не отвергла благие намерения Цянь Туна. Она молча выслушала все его указания, и только после этого мягко сказала:

— Здесь слишком много вещей, если я возьму их все с собой, то на дорогу уйдёт больше времени. Как насчёт того, чтобы я взял только самое необходимое?

Цянь Тун слегка приоткрыл рот:

— Этот ничтожный может доставить хозяина туда, куда ему нужно, а затем вернуться сюда, не останавливаясь на отдых. Этот ничтожный ни в коем случае не повлияет на планы хозяина.

Ци Янь внезапно осенила идея. Слова Цянь Туна дали ей подсказку!

— Где находится ближайшая лавка?

— Есть одна, на другом берегу реки Ло. — немного подумав, ответил Цянь Тун.

— Отлично!

В ту ночь Ци Янь покинула поместье Яньжань на спине Цзиньхуаньу и направилась на север.

На следующий день рано утром Цянь Тун также сел на лошадь и умчался в южном направлении.

В тот полдень весть о том, что императорский посол внезапно заболел, распространилась по всей процессии. Немало людей захотело навестить его, но Дин Ю не пустил за дверь ни одного из них.

Все очень быстро поняли, что императорский посол заразился ужасной болезнью. Каким бы ни было это заболевание, оно поставило его жизнь под угрозу.

Кто-то сказал, что север Ло до сих пор не обжили должным образом, и в местных лавках не хватало некоторых жизненно необходимых медикаментов. Поэтому личный слуга господина Ци уже мчался на южный берег за лекарствами.

Во время своего путешествия Цянь Тун не отходил от Ци Янь ни на шаг. Не найдя его рядом с его хозяином, участники процессии сразу поняли, что произошло что-то серьёзное. А когда они увидели, как императорский лекарь Дин Ю нашёл кусок белой сетчатой ткани, чтобы прикрыть лицо больного, и почувствовали удушающий запах уксуса, доносившийся из двора, где жил Ци Янь, они полностью поверили в эту историю.

По мере распространения новости о болезни Ци Яня становились всё более невероятными. Некоторые даже утверждали, что Ци Янь заразился оспой…

Как только прозвучало это страшное слово, желающие навестить императорского посла мгновенно испарились.

Бедный Дин Ю целыми днями в полном одиночестве сидел в комнате Ци Янь, охраняя куклу, накрытую одеялом… Ему пришлось не только закрыть лицо толстой тканью, но и терпеть удушающий запах уксуса в воздухе.

Эта идея пришла в голову Ци Янь после слов Цянь Туна. Ци Янь написала тайное письмо Наньгун Цзиннюй, а затем заставила Цянь Туна выучить его слово в слово прямо у неё на глазах. После того, как она трижды проверила своего слугу, письмо отправилось в огонь.

Ци Янь велела Цянь Туну отправиться к почтовой станции на юге Ло под предлогом покупки лекарств. Там он должен будет найти надёжного человека, который доставит это письмо в столичное поместье принцессы Чжохуа вместе с приложенным нефритовым кулоном. Ну а Наньгун Шунюй отнесёт письмо во дворец.

… …

Ночь в бескрайних степях была гораздо более зловещей, чем на южной стороне Ло. В центре неба висела болезненно бледная луна. В темноте смутно виднелись силуэты коня, мчащегося по степи, и его наездника. Копыта, опускаясь на траву, издавали особый стук, но когда он доносился до чьих-либо ушей, загадочная фигура уже растворялась во тьме ночи.

Ци Янь закрепила свёрток на седле, поэтому одной рукой она держала поводья, а другой — деревянный лук. За спиной у неё был колчан, наполненный более чем дюжиной стрел, которые со скрипом ударялись о бамбуковые стенки колчана.

Циянь Сухбару однажды сказал молодой Агуле, что в это время года путешествовать по бескрайним степям в ночи крайне опасно, и чем дальше на север, тем опаснее становится.

У степных волков уже начался брачный период, поэтому по ночам они собирались в большие стаи и выходили на охоту.

… …

Внезапно Цзиньхуаньу тревожно заржала. В ответ Ци Янь успокаивающе погладила её по шее. Цзиньхуаньу только что сообщила Ци Янь, что почувствовала незнакомый запах, который её ужаснул.

Четырёхлетняя Цзиньхуаньу никогда раньше не видела волчьих стай. Она боялась разочаровать свою новую хозяйку, поэтому терпела эту ужасную вонь, продвигаясь всё дальше и дальше вглубь степей. Лошадь терпела до тех пор, пока запах не стал слишком сильным, чтобы его игнорировать, и тогда она заржала, чтобы напомнить Ци Янь об этой опасности.

В тихой ночи конское ржание разнеслось очень далеко. Цзиньхуаньу слегка приподняла передние ноги. Этот запах вызвал у лошади сильное беспокойство.

Ци Янь дёрнула за поводья и огляделась вокруг.

Она увидела слева от них огромную тень, которая, должно быть, принадлежала некоему городу с крепостными стенами. Если лошадь будет вести себя слишком громко, то они потревожат стражников у городских ворот…

Однако источник беспокойства Цзиньхуаньу находился прямо перед ними, в северо-восточном направлении, в котором лежал город Улань.

Ци Янь встала на спину лошади и вгляделась в кромешную тьму. Она крепче сжала лук и глубоко вздохнула: «Цзиньхуаньу, ты когда-нибудь видела волчьи стаи?»

«Нет».

«Ты не побоишься проехать мимо них?»

Цзиньхуаньу тут же заржала, выражая свою готовность. Ци Янь вновь погладила её по шее: «Тсс… Просто мчись на полной скорости в этом направлении, не останавливайся, что бы ни случилось. Я тебя защищу».

Услышав это, Цзиньхуаньу встала на дыбы и, словно стрела, спущенная с тетивы, устремилась на северо-восток.

Ци Янь отпустила поводья. Освободившейся рукой она достала стрелу из колчана за спиной, в то время как её ноги крепко сжимали седло, а ступни покоились в стременах. Она перенесла вес в нижнюю часть тела, чтобы удержать равновесие, пока Цзиньхуаньу мчалась так быстро, как только могла.

Наньгун Цзиннюй не смогла бы сравниться с таким мастерством верховой езды, даже если бы неустанно практиковалась на протяжении десяти лет.

Ци Янь много лет не ездила верхом, поэтому её мышцы отвыкли от этого ощущения, но она хорошо помнила основы верховой езды, которым её научил отец. Кроме того, у неё был природный талант к общению с лошадьми, благодаря чему она легко достигала полного взаимопонимания со своим скакуном.

Всё было именно так, как говорил верховный жрец: принц Агула обладает божественным даром, ему суждено всю жизнь провести в седле.

Именно поэтому многие представители племени Чэнли верили, что их принц Агула станет каганом и возглавит племя Чэнли. Несмотря на то, что в венах Агулы было немного крови южан, она фактически не подвергалась дискриминации.

Мать даже однажды плакала из-за этого. Фужун думала, что такой дар — приговор для женщины. Кто захочет взять в жёны девушку, которая весь день проводит с лошадьми?

Услышав это, Сухбару почувствовал одновременно и боль, и веселье. Он обнял свою любимую плачущую жену и ласково заверил её: «Мейцзы, не волнуйся. Это бескрайние степи, а не южная сторона. Я обещаю, что нашу Агулу это не побеспокоит». Сказав это, Сухбару подмигнул Агуле. В тот момент Агула не понимала, о чём разговаривают её родители. Она хотела рассмеяться, как отец, но не осмелилась, увидев на лице матери слёзы.

Фужун вытерла слёзы, а затем тихо пробормотала: «На этот раз у нас точно родится сын…»

В памяти Ци Янь одно за другим промелькнули события из прошлого. Она не вспоминала об этом уже много лет. В последнее время сны о прошлом преследовали её ночами напролёт — может, потому, что она вернулась на родину, а может, потому, что впервые за долгое время осталась наедине с собой.

К сожалению, бескрайние степи были уничтожены. Всё исчезло.

Агула не дожила до рождения своего младшего брата, которого ждала столько лет. Она не увидела, как Сяоде растёт и взрослеет. Она не выполнила обещание, данное Баиню, когда они поклялись друг другу и стали андами, и не унаследовала волю своего отца… И она не выполнила обещание, данное Падающей Звезде.

Всё исчезло… Нынешняя Агула была словно странница, которой некуда было вернуться. Притворщица, укравшая личность юноши из царства Вэй, она в одиночестве мчалась по бескрайним степям под покровом ночи.

На её лице появилась саркастическая улыбка: похоже, предсказание верховного жреца всё-таки не сбылось. Разве такая Циянь Агула сможет провести всю жизнь в седле?

Издалека донёсся протяжный волчий вой.

Глава 181 - Беда никогда не приходит одна | испытание жизни и смерти

Цзиньхуаньу инстинктивно заржала, но не сбавила скорость и не изменила направления.

Сердце Ци Янь тоже подскочило, но она быстро взяла себя в руки. Она положила стрелу на тетиву и внимательно огляделась по сторонам.

Ци Янь уже видела волков и лично застрелила одного из них.

В тот раз она вместе с другими подростками из племени преследовала одинокого волка, отбившегося от стаи. Они загнали его в тупик, и Ци Янь застрелила его. Однако на этот раз она столкнулась с целой стаей волков в одиночку.

Стая волков в брачный сезон. Эти звери были настолько голодны, что врывались даже в тщательно охраняемые загоны для овец…

Прошло больше десяти лет с тех пор, как она последний раз натягивала тетиву. Сможет ли она она вообще выстрелить?

Эта ночная погоня стала испытанием как для Ци Янь, так и для Цзиньхуаньу.

Вожак стаи завыл на луну. Остальные волки ответили ему тем же.

Эти протяжные вопли эхом отдавались в ушах Ци Янь. В такую тихую ночь они звучали особенно жутко.

Ци Янь снова и снова мысленно успокаивала Цзиньхуаньу. Она напрягла мышцы нижней части тела и сосредоточила всё своё внимание на источнике звуков.

Чёрная туча бесшумно заслонила луну. На бескрайние степи опустилась кромешная тьма.

Трава шелестела под дуновениями ветра.

К северо-востоку от того направления, в котором мчалась лошадь, внезапно зажглось более десяти пар зелёных светящихся точек. Ци Янь глубоко вздохнула. Она натянула лук, прицелилась и выпустила стрелу в одну из пар точек. Стрела сорвалась с тетивы и пролетела по воздуху, но Ци Янь не услышала жалобных подвываний раненого волка.

Даже если Ци Янь когда-то прозвали «маленьким Чжэбе» за меткость, то, натянув лук после стольких лет, она всё равно промахнулась.

[прим. рулейтора: Чжэбе (Jebe) — один из самых выдающихся генералов, служивших Чингисхану]

Волки были очень умными существами. Увидев, что этот одинокий человек не очень метко стреляет, вожак стаи быстро принял решение начать атаку.

Более десяти пар зловещих зелёных глаз с невероятной скоростью устремились к Ци Янь, однако та была готова. Она достала из колчана новую стрелу, положила её на тетиву и прицелилась. На этот раз она прицеливалась гораздо дольше, чем раньше. Державшие тетитву пальцы разжались, и стрела со свистом пронеслась по воздуху.

Раздался жалобный вой. Пара глаз покачнулась, и зверь с глухим звуком рухнул на землю.

Чёрные тучи рассеялись. Бескрайние степи вновь озарил лунный свет. Под ним стала видна стая волков, до этого скрывавшаяся в темноте; более десятка волков с разным окрасом шерсти неслись за Цзиньхуаньу, свирепо оскалившись.

Это была уже третья ночь, которую Ци Янь провела на просторах бескрайних степей. И всадник, и лошадь устали, и скорость Цзиньхуаньу снизилась.

Волчья стая, обезумевшая от голода, была всё ближе и ближе…

Ци Янь снова вытащила стрелу. Она хорошо прицелилась, прежде чем выстрелить, однако лунный свет помог не только ей, но и волкам. Волк, в которого она целилась, в последнюю секунду изменил направление и увернулся от выстрела Ци Янь.

Ци Янь стиснула зубы, снова натягивая лук. На этот раз она сократила время прицеливания до минимума, чтобы застать волка врасплох.

Волк не успел увернуться и рухнул на землю.

Из-за спешки ей не удалось попасть в жизненно важные органы зверя, но это всё равно лишило волка возможности продолжать погоню.

И хотя точность Ци Янь оставляла желать лучшего, она всё же оказалась немного лучше, чем ожидала от себя. После нескольких промахов Ци Янь постепенно восстановила свою меткость. Время от времени раздавался вой раненого или убитого волка, и численность преследующей их стаи стала сокращаться. В мгновение ока осталось всего три волка.

Сердце Ци Янь перестало биться настолько бешено. Она чувствовала, что Цзиньхуаньу уже очень устала; бежать, спасаясь от смертельной опасности, было крайне утомительно.

Она потянулась рукой к колчану, но ничего не нашла.

На лбу Ци Янь выступил холодный пот: стрелы закончились!

Брачный сезон был невероятно важен для животных: даже если бы волчья стая сократилась до одного-единственного волка, тот бы не стал сдаваться. Напугать их и заставить отступить было невозможно!

Цзиньхуаньу чувствовала панику своей хозяйки. Лошадь всё это время полагалась на Ци Янь, однако теперь впала в настоящую панику. Её скорость снова снизилась.

Хитрые и ловкие волки не упустили этот шанс. Громко зарычав, один из них прыгнул вперёд и ударил лошадь в круп.

Ци Янь замахнулась на него своим длинным луком, но это не помогло.

На крупе лошади мгновенно появились три кровоточащих пореза. Цзиньхуаньу заржала от боли и начала лягаться задними ногами.

Это по совпадению отбросило волка далеко назад, но Цзиньхуаньу теперь окончательно вышла из-под контроля. Лошадь резко остановилась и начала бить воздух задними ногами, а затем и прередними. Если бы в седле сидел любой другой человек, то его бы уже сбросило. Ци Янь ничего не оставалось, как вцепиться в поводья одной рукой.

Цзиньхуаньу было всего четыре года. Уже в своей первой встрече с волчьей стаей она показала себя очень хорошо.

Оставшиеся два волка, молчаливо договорившись между собой, отошли друг от друга. Они стали ползать вокруг, выжидая момент, когда смогут нанести скакуну и всаднику смертельный удар.

Один из волков отскочил в сторону, а затем бросился на Ци Янь, которая всё ещё сидела в седле. Та затаила дыхание и приготовилась отбиваться длинным луком, но вдруг вспомнила слова своего отца: у волков золотые головы, серебряные клыки и деревянные животы.

Ци Янь резко вызвернула запястье и изменила направление удара. Блокируя атаки волка, она, используя импульс, переданный ей брыкающейся Цзиньхуаньу, отпустила стремена и вылетела из седла назад, а затем обрушила удар на живот волка. Это был очень рискованный ход, но сейчас у Ци Янь не было времени оценивать риски.

Она услышала треск костей и жалобный скулёж. Опасаясь, что волк обернётся и укусит её, Ци Янь откатилась подальше, прежде чем остановиться. К тому времени, как она поднялась на ноги, волк уже не двигался.

Остался только один волк. Потеряв всадника, Цзиньхуаньу бросилась в темноту. Волк не стал её преследовать. Вместо этого он повернул голову к Ци Янь, которая осталась одна, и угрожающе зарычал.

Она быстро огляделась. Убедившись, что остальные волки не продолжают преследование, она опустилась на колени и встретилась взглядом с последним волком.

После переката длинный лук выскользнул из её руки. Ци Янь медленно наклонилась и достала из сапога кинжал, который ей дал Цянь Тун. В лунном свете его лезвие холодно сверкнуло.

Волк находился неподалеку от Ци Янь. Он держал тело низко, чтобы в любой момент наброситься на своего противника.

Капелька пота скатилась по лбу Ци Янь. Она миновала брови и попала в уголок глаза, но Ци Янь не смела вытереть её. Она не смела даже моргать.

Сердце Ци Янь бешено колотилось в груди, колени подкосились. Она знала, что этот кинжал слишком короткий. Даже если получится убить этого волка, она тоже не останется невредима.

Она взмахнула острым кинжалом, угрожая волку, и одновременно с этим переступила с ноги на ногу и придвинулась чуть ближе к месту, где упала. Волк двигался вслед за ней. Они держали дистанцию, не теряя бдительности ни на миг.

Рычание волка становилось всё громче и громче. Ци Янь опасалась, что слегка раненые волки догонят её, если это затянется. Тогда на неё нападут с двух сторон, и смерть будет неминуема. Но она не смела идти быстрее, ведь тогда волк может подумать, что она убегает, и набросится на неё.

Время шло медленно. Впервые за двадцать пять лет своей жизни Ци Янь была настолько близка к смерти.

Вся одежда промокла от пота. Ци Янь подавила инстинктивное желание убежать и заставила себя не паниковать.

Наконец-то! Ноги Ци Янь наткнулись на что-то твердоё. Она медленно присела на корточки, сохраняя прямую осанку, и нащупала оставленный ею длинный лук.

Ци Янь немного расслабилась, держа в руке длинное оружие, но в этот самый момент волк без предупреждения набросился на неё.

От толчка Ци Янь упала на спину. Из пасти волка вырвался отвратительный запах. В янтарных глазах отражались отражались острые клыки.

Время словно остановилось, и в сознании Ци Янь промелькнуло бесчисленное множество образов.

Там были бескрайние степи, её старые знакомые, её враги и… Наньгун Цзиннюй.

… …

— Что за?!.. — Наньгун Цзиннюй резко вскочила. Цюцзюй, державшая в руках сосуд с горячей водой, поспешно упала на колени.

— Эта служанка заслуживает смерти!

Наньгун Цзиннюй цокнула языком и быстро убрала со стола стопку докладов, пока на них не попал пролившийся чай.

На столицу уже опустилась ночь, но в окнах дворца Вэйян всё ещё горел свет. В последние несколько дней Наньгун Цзиннюй работала медленнее, чем обычно, поэтому накопилось немало нерассмотренных докладов. Однако именно в эту ночь Наньгун Цзиннюй чувствовала себя особенно беспокойно и неуютно.

Она последовала совету Ци Яня и ни разу не присутствовала на судебых заседаниях с тех пор, как её фума уехал на север Ло. Вместо этого она занималась делами Се Аня. Клан Се богател и процветал почти сотню лет. Он походил на дерево, чьи корни зарылись глубоко под землю.

Се Ань был умным человеком: он решил, что жизнь ему дороже секретов.

Согласно законам царства Вэй, тот, кто первым решит признать свою вину, получит шанс избежать казни. До закрытия дела его не будут подвергать пыткам, а если он окажет большую услугу, то может быть даже помилован и спасён от смертной казни.

Се Ань не стал указывать на Наньгун Вана — Наньгун Цзиннюй обнаружила эту связь сама — однако он донёс на немалое количество важных чиновников при дворе и командующих приграничных провинций. Трудно было даже оценить масштаб его связей. Наньгун Цзиннюй потянула за один-единственный волосок, а дрожь охватила всё тело. Это застало её врасплох.

Наньгун Цзиннюй понимала, что Се Ань тянет время: он хотел дождаться возвращения Наньгун Вана в столицу. Наньгун Цзиннюй не собиралась позволить ему получить желаемое.

Однако Се Ань указал на одного человека, который неизбежно привлёк внимание Наньгун Цзиннюй — министра чинов, фуму принцессы Чжэньчжэнь: Ци Яня, господина Ци.

Однако Ци Янь была достаточно осторожна. Хотя она и встретилась с Наньгун Ваном в поместье Се, все важные планы она обсуждала только наедине с принцем. Именно поэтому Се Ань на самом деле почти ничего не знал.

Кроме того, Наньгун Ван был единственным шансом Се Аня на выживание, поэтому он не осмеливался даже упомянуть о том, что Ци Янь присягнул на верность третьему принцу. Вместо этого он обвинил министра чинов в получении взяток и злоупотреблении властью в личных интересах.

Размер взятки был довольно внушительным: поместье стоимостью три тысячи лянов серебра, расположенное на юге города, его слуги и до сотни предметов антиквариата, картин и произведений каллиграфии.

Се Ань с уверенностью заявил, что свидетелями этого преступления могут быть все слуги частного поместья Ци Янь. Если господин допрашивающий ему не верит, он может проверить записи за девятый год эпохи Цзинцзя. Се Ань отправился в Министерство доходов, чтобы зафиксировать акт передачи этих слуг новому хозяину. Что касается антиквариата, картин и каллиграфии, оставшихся в поместье, будет более чем достаточно просто отнести бухгалтерские книги поместья Се в поместье фумы и частное поместье для проверки.

Что касается злоупотребления властью в личных интересах — Ци Янь в то время использовал свою власть для угроз и вымогательства. Он заставил Се Аня выдать ему серебряные сертификаты на сумму двенадцать тысяч лянов.

Теперь это начало звучать как необоснованная клевета. Чтобы помочь Гунъяну Хуаю пробиться на хорошую должность, Ци Янь заняла у Се Аня двенадцать тысяч лянов в серебряных сертификатах, однако она уже погасила долг. Ци Янь намеревалась замести этот след, но сразу после этого её отправили в провинцию Цзинь в качестве наместника. Таким образом, дело зашло в тупик.

Но Ци Янь не знала, что в этом деле Се Ань решил провернуть одну хитрость. Он распорядился зафиксировать задолженность в бухгалтерских книгах, но не написал ни строчки о том, что Ци Янь вернула деньги.

Ни один торговец не был простодушным глупцом. Поместье Се процветало все эти десятилетия отнюдь не благодаря счастливой случайности, и Ци Янь была не единственной, кто умеет плести интриги и составлять планы.

В этом деле фигурировал член императорской семьи. Внутреннее отделение суда, Министерство наказаний и поместье Интянь не осмелились в него вмешиваться. Они составили доклад, который был передан Наньгун Жану, а это означало, что дело попало в руки Наньгун Цзиннюй.

Также были в поместье Се были найдены три произведения каллиграфии кисти пастуха-отшельника. Хотя пастух-отшельник и появился в столице совсем ненадолго, его личность оставалась государственной тайной среди высокопоставленных придворных чиновников.

Глава 182 - Там, где кончаются бескрайние степи, стоит город Улань

Наньгун Цзиннюй как раз рассматривала эти так называемые улики, когда чашка с чаем разбилась. Во все стороны полетели брызги горячего чая.

Держа в руках толстую стопку бумаг и глядя на осколки чашки, Наньгун Цзиннюй погрузилась в глубокие размышления.

С самого вечера она ощущала необъяснимое беспокойство. Разбившаяся чайная чашка лишь усугубила её плохое настроение.

Наньгун Цзиннюй хотела позвать прорицателя, чтобы узнать, благоприятный ли это знак или следует ждать беды, но после некоторых раздумий отказалась от этой мысли.

— Можешь встать. Ты не виновата, скорее всего эта чайная чашка просто была слишком старая. Сначала приберись здесь, а завтра попроси внутреннее отделение суда доставить во дворец новый комплект. Замени его полностью.

Цюцзюй выдохнула, а затем тут же принялась за дело.

Наньгун Цзиннюй снова села на стул и внимательно осмотрела доклады в своих руках.

Се Ань подробно описал эти два преступления и предоставил убедительные доказательства. Наньгун Цзиннюй не поверила ни единому его слову.

Она знала о частном имении Ци Яня, и он сказал, что оно было подарено старым другом. Раз уж это был подарок, значит, он был дан добровольно. Откуда вообще взялись коррупция и взятки?

Кроме того, Ци Янь получил звание Хуэйюань в девятом году эпохи Цзинцзя, а затем и титул Таньхуа на дворцовом экзамене. После этого ему даровали брак. К концу года, когда они поженились, Ци Янь не занимал никаких официальных должностей. После этого он переехал в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Наньгун Цзиннюй холодно рассмеялась: как она сразу не догадалась? Се Ань просто спешил познакомиться с Ци Янем и оставить о себе приятное впечатление перед дворцовыми экзаменами, когда узнал, что Ци Янь стал Хуэйюанем. Теперь же, когда Се Ань оказался под судом, он открыл пасть и стал кусать всё, до чего мог дотянуться. Это лишь попытка спасти собственную жизнь, уничтожив чужую.

Задолго до их свадьбы Наньгун Цзиннюй видела Ци Яня на улице. Она помнила, как в тот день он в панике выбежал из книжного магазина и столкнулся с её эр-цзе. Сейчас, оглядываясь назад, она поняла, что он, должно быть, зашёл в книжный магазин продать свою каллиграфию.

Ци Янь был сиротой. Одежда, еда, жилье и транспорт в столице — всё это стоило серебра. Если всё было так, как говорил Се Ань, то зачем Ци Яню нужно было опускаться до продажи каллиграфии? Имея высокий социальный статус, зачем ему было заниматься торговлей?

Что касается антиквариата, картин и произведений каллиграфии… Эта деталь могла быть как важной уликой, так и тривиальной хитростью.

Наньгун Цзиннюй знала, что Ци Янь увлекается литературой и живописью, но Се Ань, возможно, просто оставил свои вещи в этом поместье с намерением заполучить на Ци Яня компромат.

Что касается тех двенадцати тысяч лянов в серебряных сертификатах, благодаря им Наньгун Цзиннюй ещё больше убедилась в необоснованности обвинений. Судя по бухгалтерским записям, поместье фумы к тому времени уже было достроено. Ци Янь переехал туда.

Тогда Наньгун Цзиннюй перевезла половину имущества принцессы в поместье фумы. Среди этих вещей были несколько шкатулок, полных сверкающего золота и белого серебра. Там же хранились и императорские дары; эти ценности законная дочь императора копила более двенадцати лет! Двенадцать тысяч лянов — всего лишь капля в море по сравнению с такими сокровищами.

Разве у Ци Яня могли быть проблемы с деньгами? Даже если у него возникла бы острая необходимость в средствах, он мог бы сказать ей об этом. Зачем брать в долг у торговца?

Чем больше Наньгун Цзиннюй читала, тем больше она злилась. Ей ужасно хотелось, чтобы кто-нибудь притащил Се Аня в её кабинет и дал ей в руки плеть.

И всё же гнев гневом, но Наньгун Цзиннюй не потеряла самообладания и способности мыслить критически. В конце концов, подставить придворного чиновника было серьёзным преступлением. Даже если Се Ань всеми силами пытался спасти свою шкуру, он не был настолько глуп. Ей всё равно нужно будет спросить Ци Яня о тех двенадцати тысячах лянов серебра, когда он вернётся.

Но прямо сейчас нужно разобраться с Се Анем. Это дело больше нельзя откладывать.

Наньгун Цзиннюй внимательно перечитала признания Се Аня. Только в столице более тридцати чиновников вели с ним частные дела, а в других провинциях — сотни чиновников самого разного ранга… То, что Се Ань так отчётливо помнит мелкие выплаты по сто лянов, говорило о том, что богатство и процветание семьи Се — отнюдь не совпадение.

Для такого масштабного расследования потребовалось бы как минимум от одного до двух лет на сбор доказательств. В некоторые провинции поездка туда и обратно займёт почти полгода. Будет нецелесообразно прилагать столько усилий только для того, чтобы осудить торговца.

Наньгун Цзиннюй наконец поняла: Се Ань знал, что трём судам будет очень трудно проверить, какие из его признаний правдивые, а какие ложные, потому решился стать «первым сознавшимся» и защитил себя от казни. Похоже, он хотел затянуть дело до возвращения Наньгун Вана в столицу, чтобы спасти свою собачью жизнь.

«Бам!» — Наньгун Цзиннюй с силой ударила по столу. Она злилась на себя за то, что этот торговец обыграл её на её собственном поле, и её бесило, что так много придворных чиновников фактически нарушили закон, вступив в сговор с торговцем.

Наньгун Цзиннюй подошла к окну. Едва она открыла его створки, как показался дежуривший поблизости стражник. Он опустился на колени перед окном:

— Какие указания есть у Вашего Высочества?

— Я хочу полюбоваться ночным пейзажем. Все свободны.

— Слушаюсь!

Ночь была прохладной, как вода в озере. Наньгун Цзиннюй смутно различала медленно плывущие по небу чёрные тучи, то прячущие, то вновь открывающие диск луны.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула: как было бы хорошо, если бы Ци Янь никуда не уезжал. Он мог бы помочь ей, подсказать решение проблемы...

В конце концов, мутные воды двора оказались слишком глубокими. Она ничего не видела, так как всегда жила в Заднем дворце. Если бы не дело Се Аня, ей бы показалось, что при дворе царит мир. Она не ожидала, что за пределами столицы окажется столько неверных и коррумпированных чиновников.

На севере Ло, в бескрайних степях.

В тёмноте ночи по бескрайним степям, слегка пошатываясь, брела одинокая человеческая фигура. За ней по пятам шла лошадь.

Цзиньхуаньу было ужасно стыдно. Она несколько раз просила Ци Янь сесть ей на спину, но каждый раз получала отказ. Лошадь была очень разочарована в себе и боялась, что едва обретённая хозяйка бросит её. Она следовала за Ци Янь, не отходя от неё ни на шаг.

Левая рука Ци Янь безвольно свисала вдоль тела, а одежда на груди потемнела от крови. В её правой руке был зажат сигнальный огонь. Согнувшись в пояснице, она смотрела под ноги, словно что-то искала.

В самый последний момент, когда смерть начала дышать ей в лицо, Ци Янь переполнилась невиданной ранее силой. Она вонзила длинный лук прямо в распахнутую пасть волка, чтобы его клыки не сомкнулись на её шее, а затем ударила его кинжалом. Горячая кровь брызнула ей на лицо и одежду. В пылу предсмертной борьбы зверь укусил её за левую руку.

Наконец, волк, испустив последний вздох, рухнул на тело Ци Янь. Она просто осталась лежать на земле придавленная мёртвым волком, тяжело дыша. Когда к ней наконец вернулись силы, она оттолкнула труп в сторону.

Всё её тело дрожало, и ей потребовалось несколько попыток, прежде чем она наконец смогла подняться с земли. Но, несмотря на то, что кошмар миновал, и она осталась жива, Ци Янь не чувствовала никакой радости. Всё, что она чувствовала, — это неописуемое разочарование и печаль.

Она забыла, как надо держаться в седле. Она промахнулась несколько раз подряд и не учла количество выпущенных стрел… Если бы отец был жив, он был бы очень разочарован, не так ли?

Хотя Ци Янь и притворилась уроженцем царства Вэй, она ни на секунду не забывала о своей истинной сущности. Однако этой ночью она показала себя гораздо хуже, чем ожидала.

Дело было не в завышенных требованиях к себе — просто после более чем двенадцати лет скитаний Ци Янь вдруг поняла, что тот дар, которым она когда-то обладала, постепенно исчез. Она с опозданием осознала, что теперь не дотягивает даже до среднего уровня.

Ци Янь не винила Цзиньхуаньу. Напротив, она испытывала сильное чувство вины перед своим новым скакуном. Она переоценила себя, и именно поэтому Цзиньхуаньу пострадала.

Однако у Ци Янь не осталось сил на объяснения. Цзиньхуаньу придётся потерпеть.

Отец однажды сказал ей, что клыки и когти волков ядовиты. Если вовремя не принять меры, можно сойти с ума.

Но возле волчьего логова обычно можно найти траву с голубоватыми прожилками. Если растолочь её листья и приложить к ране, это спасёт от волчьего яда.

Ей нужно было как можно скорее найти такую траву, чтобы обработать свои раны и раны Цзиньхуаньу.

Чтобы найти волчье логово, Ци Янь потратила девять из десяти сигнальных огнй. После низкого рычания в кромешной тьме пещеры вспыхнули восемь глаз жёлто-зелёного цвета.

По спине Ци Янь пробежал холодок. Она никак не могла ожидать, что такое произойдёт…

У неё уже совсем не осталось сил, но в волчьем логове ещё прятались четыре волка!

Однако волки не стали выпрыгивать из логова и нападать. Ци Янь, собравшись с духом, подняла сигнальный огонь и заглянула внутрь.

Волчица оскалила клыки. Она зарычала и выгнула спину, пытаясь заслонить что-то позади неё, но из-под живота матери с любопытством выглянул маленький волчонок. Теперь Ци Янь всё поняла.

Она не могла понять, что за чувство охватило её сердце, но отступила к Цзиньхуаньу. Развязав сверток, она обнаружила, что осталось совсем немного провизии, поэтому выбросила всё съедобное в пещеру, а затем, прижав факел ко рту, взяла в руку кинжал. Она присела на корточки и продолжила искать траву, способную вылечить волчий яд.

Из логова доносился жалобный скулёж волчат, поедающих брошенную им еду, а волчица перестала рычать. Однако она всё ещё была наготове и наблюдала за каждым движением Ци Янь.

Вот оно! Ци Янь наконец увидела полянку, заросшую травой с голубоватыми прожилками на листьях, поэтому за раз нарвала больше десятка пригоршней, а затем отступила к Цзиньхуаньу. Она на спину лошади и покинула волчье логово.

Выбравшись на открытую местность, Ци Янь запихнула травы в рот и разжевала их, превратив в однородную массу. Она намазала массу на раненую руку, а сверху посыпала лечебным порошком, который ей дал Цянь Тун. После этого она обмотала рану оторванным от одежды куском ткани, встала и нанесла травы и на круп Цзиньхуаньу, где краснели царапины от волчьих когтей. Остатки трав она скормила лошади.

Сделав всё это, Ци Янь наконец похлопала Цзиньхуаньу по шее.

— Прости, я плохо тебя защитила. — извиняющимся тоном проговорила она.

Цзиньхуаньу посмотрела на Ци Янь своими умными влажными глазами, фыркнула, а затем легонько ткнулась носом в её щёку.

Их сердца были связаны. Не было нужды в объяснениях.

Ци Янь достала бурдюк с водой, затем села на землю. Немного отдохнув и восстановив силы, она переоделась в чистую верхнюю одежду. К сожалению, нижняя одежда насквозь пропиталась волчьей кровью, но Ци Янь ничего не могла с этим поделать.

С момента её отъезда прошло целых пять дней и ночей. Ци Янь наконец прибыла на северную оконечность бескрайних степей: город Улань.

Город Улань находился очень далеко, поэтому Наньгун Жан посчитал, что высокие стены ему не нужны. Здесь бескрайние степи остались такими, какими они были до вторжения.

Ци Янь едва сжимала поводья одной рукой и сидела в седле ссутулившись. Она слегка покачивалась в такт движениям лошади.

Цзиньхуаньу первой учуяла запах людей. Это послужило сигналом для Ци Янь, и она тут же выпрямилась, после чего собралась с духом и посмотрела вдаль. Впереди виднелось большое поле, заставленное шатрами — наконец-то они прибыли в город Улань!

Ци Янь открыла бурдюк с водой и выплеснула то, что там осталось, себе на лицо, затем вытерла грязь рукавом. Только после этого она пришпорила лошадь и поскакала к шатрам.

На полпути ей преградили путь несколько всадников из народа бескрайних степей.

— Я — императорский посол, прибывший сопроводить госпожу Высочайшую Супругу Я обратно в столицу. Где она сейчас? — сразу спросила Ци Янь.

Один из всадников повернулся к своему напарнику и на языке бескрайних степей объяснил:

— Принцесса говорила, что если из царства Вэй приедет кто-нибудь с жёлтыми глазами, его нужно пропустить.

Ци Янь ясно это услышала. Он назвал Цзию «принцессой», а не «Высочайшей Супругой».

Тем временем наездник пришпорил лошадь, приблизился к Ци Янь, взял у неё поводья и надел их на седло. Он помчался к шатрам, и вся группа без каких либо препятствий добралась до главного шатра.

— Принцесса, тот человек из царства Вэй, о котором вы говорили, прибыл.

Из большого шатра донёсся плач младенца, после чего раздался голос Цзии:

— Сначала дайте ему отдохнуть. Предоставьте ему всё, что он попросит.

Ци Янь кинула взгляд на шатёр, но вход был закрыт перегородкой, поэтому она ничего не увидела.

В бескрайних степях использовали нечто похожее на ширму, распространённую в царстве Вэй, но предназначение у неё было совсем другое. Перегородку обычно устанавливали у входа в шатёр. На них вешали сёдла, лошадиную сбрую и оружие, чтобы их было удобнее найти, если начнётся бой.

В сердце Ци Янь зазвенели тревожные колокола. Ей послышалось, или в шатре Цзии действительно плакал младенец?

Глава 183 - Пятьдесят струн звучат в унисон, войско готово отправиться в бой

[цитата из стихотворения поэта династии Сун Синь Цицзи «破阵子·为陈同甫赋壮词以寄»]

Воин из народа бескрайних степей привёл Ци Янь в пустой шатёр. Он был очень маленьким, но хорошо обставленным.

Воин показал жест, означающий «приём пищи». Ци Янь кивнула, и он ушёл.

Ци Янь воспользовалась возможностью и намочила полотенце, чтобы стереть кровь со своего тела. Потом она переоделась в чистую одежду и размотала повязку на предплечье. Поскольку последние несколько дней у неё не было возможности отдохнуть, рана заживала медленно, но до серьёзного воспаления не дошло. Ци Янь заново наложила мазь, замотала чистыми бинтами и легла на кровать.

Её мысли были в полном беспорядке. Насколько далеко успел уехать Цянь Тун? Даже если мчаться днями и ночами без перерыва, дорога до столицы займёт больше десяти дней. Как она может улучшить ситуацию за это время?

И почему из палатки Цзии до неё донёсся плач младенца? Учитывая возраст и состояние Наньгун Жана, ребёнок был не его. Не мудрено, почему Цзия так спешила уехать к родственникам…

Не мудрено также, почему Ануцзин вёл себя так странно! И почему Ци Янь не встретила ни одного человека из царства Вэй за время своего пребывания здесь. Цзия или Ануцзин избавились от них?

А что с Наньгун Ваном? Он совершил серьёзное преступление, может из-за этого он решил последовать за Ануцзином и поддержать восстание?

Ци Янь чувствовала себя до предела истощённой. Она боялась, что её обнаружат, поэтому ехала по ночам, а сон на траве под ярким солнцем не особо помогал восстановить силы. Сейчас она лежала на кровати, вдыхая знакомый запах, и её веки постепенно тяжелели…

Её разбудил запах готового мяса. В палатке никого не было, а на столе лежала жареная нога ягнёнка, вместе с кувшином кумыса и золотистыми хрустящими лепёшками наан.

[прим. рулейтора: Наан — пшеничная лепёшка]

Ци Янь вскочила и подбежала к столу. Она села на землю и взяла маленький нож, чтобы нарезать баранину кусочками и положить на лепёшку. Сверху она намазала пасту из цветов лука и начала жадно есть.

— Нгх! — внезапно лепёшка застряла в горле. Ци Янь широко распахнула глаза и уставилась на человека, вошедшего в палатку.

Она закашлялась и стала постукивать себя по груди, но не переставала смотреть на этого человека. Она даже не моргала.

Человек молча сел перед ней. Он взял стакан, наполнил кумысом и передал его Ци Янь и хриплым грудным голосом на языке бескрайних степей произнёс:

— Не торопись.

Ци Янь без стеснения взяла стакан и большими глотками быстро осушила его. Пока она пила, её глаза покраснели.

Человек взял маленький нож со стола и тоже отрезал себе кусочек наана. Сверху он положил баранину и измельчённые цветки лука.

Этот человек был очень высоким и сильным — раза в два больше Ци Янь. В его огромной ладони столовые приборы казались крохотными. Он был одет в безрукавку из коровьей кожи, а вокруг пояса повязал волчью шкуру — традиционный наряд народа бескрайних степей.

На голове этого человека не было ни волосинки. Вместо волос она была покрыта ужасающими шрамами. Там были ожоги, порезы и вмятины от стрел.

На лице был ещё один шрам. Он начинался на левой стороне лба, проходил через левую бровь и заканчивался на щеке.

Из глаз Ци Янь потекли крупные слёзы. Кроме Наньгун Цзиннюй и Сяоде, это был первый человек, перед которым она позволила себе заплакать.

Мужчина протянул Ци Янь кусок лепёшки с бараниной и налил ей ещё один стакан кумыса. Его рука тоже была вся в шрамах. Было невыносимо даже представлять, через что прошло его тело в прошлом.

Увидев слёзы Ци Янь, мужчина был тронут не меньше её самой, но из его глаз не вытекло ни слезинки. Его суровое и пугающее лицо расцвело неожиданно искренней  и простой улыбкой. Он грубыми пальцами подцепил ожерелье из конопляной верёвки, висевшее на его шее. На ожерелье были три старых на вид волчьих клыка.

— Горн из бычьего рога? — спросил он.

Время будто повернулось вспять. Спустя столько дней и лет, они всё ещё помнили об этом…

Как-то раз на этой земле двое детей обменялись подарками.

Затем… В тот момент, между жизнью и смертью, их пути разделились. Один из них осторожно вытащил из-под одежды ожерелье из волчьих зубов: «Горн из бычьего рога?» Увидев, что его анда прикоснулся к груди в том месте, где хранил подарок от него, Баинь улыбнулся.

Она думала, что они расстаются навсегда.

Он никогда не прекращал верить, что они встретятся вновь.

Ци Янь опустила голову. Раненой рукой она сжала одежду на груди, будто ткань мешала ей дышать.

Она оставила бычий рог в безымянной долине. На нём было вырезано имя Баиня, она никак не могла взять его с собой.

Даже если она знала, что её анда жив, даже если видела его лицо на объявлениях о розыске… Когда она увидела его своими глазами, эмоции вырвались наружу.

На поверхность стола упали большие капли слёз. Тело Ци Янь дрожало, она не могла вымолвить ни слова.

Она чувствовала безмерную радость, стыд и невыносимую боль в сердце. Месть лежала целиком и полностью на её плечах, но Баинь сделал это за неё. И несмотря на это она не отыскала его раньше…

За три года Баинь несчётное количество раз побывал на пороге смерти, выдержал нечеловеческие пытки. Бескрайние степи был уничтожены, а племя Чэнли — истреблено, но Баинь никогда не вставал на колени перед людьми царства Вэй и поднимал восстание при каждой возможности.

Накануне казни какой-то чиновник передумал — он решил, что обезглавливание будет слишком лёгким наказанием и приказал прилюдно обрить Баиню голову. После этого его скальп обожгли раскалённым докрасна железом, превратив его плоть в окровавленное месиво.

Они думали, что Баинь мёртв, потому кинули его в могильную яму. Тогда ему было всего шестнадцать… В ту ночь шёл сильный дождь. Баинь выжил лишь потому, что пил дождевую воду и ел корешки.

Сколько бы Баиня не пытали, он не проронил ни единой слезы. Однако когда он увидел, что его анда задыхается от всхлипов, уголки его глаз покраснели… но он быстро подавил своё желание заплакать.

Он снял с груди бычий рог. Поверхность его была гладкой и блестящей — Баинь относился к нему так же бережно, как и к ожерелью из волчьих клыков.

Он протянул горн Ци Янь.

— Спрячь его хорошенько, больше не теряй.

Ци Янь крепко взяла рог и подула в него, в отчаянии закрыв глаза. Она оставила рог в безымянной долине. Совершенно очевидно, кто передал его Баиню.

Женщина в маске использовала горн, чтобы получить доверие Баиня...

Ци Янь захотелось просто разорвать себя на кусочки. Какой из неё принц клана Чэнли? Какой старший брат, какой анда?

Когда клан разрушили, она ничего не смогла с этим сделать. Она не смогла вовремя найти свою младшую сестру. Точно зная, что Баинь жив, она позволила женщине в маске отыскать его прежде неё самой.

За столько лет она не добилась ровным счётом ничего!

— Достаточно слёз. Мужчины бескрайних степей поливают кровь, а не слёзы.

Глаза Ци Янь расширились. Как вышло, что женщина в маске не раскрыла Баиню её настоящий пол?

Ци Янь всмотрелась в лицо Баиня, но не нашла в его янтарных глазах ничего, кроме искренности.

Она уже сотни раз мысленно прокляла себя. После всех этих лет, её сердце ожесточилось, и она невольно подозревала других в самых гнусных намерениях.

Она не хотела так поступать с Баинем, но привычка, которая въелась глубоко в кости, управляла её мыслями и действиями.

И всё же… разве должна она была скрывать что-либо от своего анды?

— Вообще-то я… — слова были готовы вырваться наружу, но она заставила себя замолчать. Она не могла понять, что именно её беспокоило, но чувствовала, что сейчас не лучший момент.

Нужно подождать ещё немного. Когда всё закончится, ей больше не придётся скрывать что-либо от Баиня.

Однако… что именно должно закончиться, чтобы она наконец стала свободна?

Услышав неразборчивый родной язык из уст Ци Янь, Баинь нахмурился, но спустя мгновение вновь расслабился.

— Что? — спросил он.

— Прости меня. Я выжег татуировку короля волков на своей груди.

Баинь ненадолго замолчал, но когда заговорил, то принялся утешать Ци Янь:

— Твоя шифу рассказала мне о твоей цели… Все эти годы тебе тоже было непросто. На твоём месте я бы точно не смог этого сделать, но если это спасло тебе жизнь, то так тому и быть.

— Прости меня.

— Как ты можешь говорить такое своему анде? Мои шрамы находятся на теле, твои — на сердце. Ради мести ты даже женился на дочери своего врага.

На губах Ци Янь промелькнула горькая улыбка. Она не осмелилась посмотреть в глаза Баиню.

Однако тот не заметил этой странности. Его голос был скорее восторженным:

— Но совсем скоро тебе больше не придётся страдать. Ануцзин объединился с нами. Когда мы убьём всех людей царства Вэй, мы разделим землю с Ануцзином и восстановим клан Чэнли. Анда, ты ещё не забыл, как держаться в седле?

Сердце Ци Янь наполнилось горечью. Она тщательно выбрала слова, которые Баинь смог бы принять:

— Это будет не так просто. У царства Вэй намного больше солдат, чем у Ануцзина, мы…

Ци Янь приготовилась, что Байин будет проклинать её или даже ударит, но его ответ стал для неё неожиданностью:

— Я знаю. Старый вор Наньгун Жан скоро помрёт. Ты важный чиновник, и к тому же фума. Когда у тебя появится военная сила, мы сможем атаковать изнутри и снаружи. Мы сделаем это!

Губы Ци Янь сжались. Она кивнула.

Баинь ударил кулаком по столу с такой силой, что кумыс расплескался из стакана:

— Будь уверен, мы поможем тебе получить армию.

— Мы? Кто «мы»?

— Скоро узнаешь, — Баинь усмехнулся и облизал шрам от ножа на своей губе.

— Ладно.

— Хочешь увидеться с сыном? Я уже больше года учу его верховой езде. — сказал Баинь, и на его лице поступило недовольство. — Кому ты вообще его доверил? Я даже не говорю о том, насколько он изнеженный, он даже не знает своего родного языка! Но будь спокоен, я всему его научу. Жаль только, что мальчик не унаследовал твоего умения общаться с лошадьми.

Ци Янь улыбалась, но в её сердце поднялась буря.

Сбылись все её наихудшие предположения!

Женщина в маске солгала Баиню. Ребёнок принадлежал Сяоде. Она не только скрыла пол Ци Янь, но ещё и подтвердила, что это её родной сын… Зачем?

Ци Янь не могла этого объяснить, как наверняка и предсказывала женщина в маске.

Но «мы», о которых говорил Баинь, озадачили её. Это была женщина в маске, Ануцзин или Цзия?

Если один из этих двоих узнает о её истинном поле, это будет настоящая катастрофа!

Нельзя было недооценивать этих демонически амбициозных брата и сестру. Их отец Эжихэ был убит руками Баиня, но они объединились с ним… это пугало.

А что насчёт Наньгун Вана?

Глава 184 - Совсем как во времена нашей юности

Баинь был невероятно счастлив. На его лице иногда появлялась глупая улыбка, резко контрастирующая с яростным выражением, которое будто застыло на его лице.

— Эта Цзия даже не смогла нормально тебя принять. Как такой маленькой ноги ягнёнка может быть достаточно, чтобы наесться? — сказал он.

Ци Янь стёрла остатки слёз. Она больше не могла плакать. С её сердца только что свалился огромный камень, но не успела она вдохнуть свободно, как на его месте тут же появился новый, ещё тяжелее.

Ци Янь запуталась. В душе стали зарождаться сомнения. Хотя её желание отомстить всё это время оставалось неизменным, планы Баиня отнюдь её не радовали.

Она была счастлива воссоединиться с Баинем, но не хотела, чтобы он участвовал в её замысле. Женщина в маске действовала безжалостно, поэтому Ци Янь опасалась за Баиня. К тому же, его характер ставил Ци Янь в пассивное положение, будто месть отныне вершила отнюдь не она.

Ци Янь подняла глаза на Баиня и лишь смутно узнала в нём того анду, который когда-то подарил ей горн. Её чувства к нему не менялись, но теперь их разделяло слишком многое.

Ци Янь протянула ему кусочек жареного наана с кусочками баранины:

— Возьми, если не наелся.

— Лучше ты ешь! — ответил Баинь, возвращая лепёшку назад.

Тяжесть на сердце Ци Янь отгоняла всякий аппетит, но она не хотела отвергать заботу Баиня, поэтому безропотно съела всё до последней крошки.

Баинь разглядывал Ци Янь, улыбаясь, а затем рассмеялся:

— Анда, тебе следует больше есть. В прошлом мы были одинакового роста, а сейчас что? Ты на уроженца бескрайних степей похож только цветом глаз!

Ци Янь улыбнулась — прямолинейность Баиня её не задевала. Наоборот, от его слов появилось ощущение родства и взаимопонимания.

Если бы кто-то из царства Вэй услышал подобные слова, ему стало бы неприятно, однако большинство людей из клана Чэнли были такими же прямолинейными, как и Баинь. Они говорили то, что думали. В некоторых случаях доходило до рукоприкладства, но никто и никогда не плёл интриги за чужой спиной.

Кроме того, Ци Янь была женщиной, а в детстве девочки обычно обгоняют мальчиков в росте. Она даже тогда не была выше Баиня, что уж говорить о настоящем времени.

Сейчас Баинь был ростом больше чем девять чи. Даже средний мужчина смотрел бы на него снизу вверх, а Ци Янь тем более.

Между тем многие мужчины царства Вэй были низкими и слабыми. Ци Янь была полукровкой, именно поэтому она смогла столько лет избегать разоблачения.

Баинь проследил, чтобы Ци Янь доела лепёшку, и спросил:

— Этого достаточно? Я скажу, чтобы для тебя зажарили ещё одного ягнёнка, посмотри на себя, какой ты худой.

— Не стоит, я наелся.

— Нет, так не пойдёт. — Баинь цокнул языком. — Каган должен быть самым сильным, а у нас ещё много битв впереди. Тебе следует укрепить своё тело.

— Но моя мать была из царства Вэй, — спокойно сказала Ци Янь, наблюдая, как на это отреагирует Баинь.

— Хатун… — выражение его лица немного изменилось, а голос стал сдержаннее. — Она… не такая, как другие люди из царства Вэй. Она хорошая.

Ци Янь мысленно выдохнула — ещё не поздно, ненависть Баиня к людям царства Вэй ещё не настолько слепа…

— Не будем об этом, — сказал Баинь. — Хочешь увидеться с сыном?

— Конечно, отведи меня к нему.

Баинь потёр руки и отвёл взгляд:

— Есть кое-что… — он запнулся. — Только не злись, пожалуйста.

— Что не так?

— Я без твоего разрешения дал маленькому принцу имя бескрайних степей… Если оно тебе не понравится, выбери другое.

— Как ты его назвал?

— Циянь Цзиньушу. Я знаю, что не имею права давать имя принцу, но вообще без имени ему было бы непросто.

— Почему ты не имеешь права? Мне нравится имя Цзиньушу.

— Нужно следовать правилам, — Баинь усмехнулся. — Ты — каган племени Чэнли. Многие люди из клана Чэнли были убиты по вине старого вора Наньгун Жана, но те, кто выжили, до сих пор скрываются в бескрайних степях. Если бы Ануцзин и Цзия не начали собирать их под своё крыло, я бы никогда не простил племя Туба! Как только ты дашь им знак, они встанут на твою сторону!

— О таком нужно говорить в более укромном месте. Как-никак, это земли племени Туба.

— А чего мы вообще должны бояться? Когда-то я отправил три сотни солдат, чтобы обезглавить их кагана. У Цзии до смешного мало людей, и если я захочу уйти, они меня не остановят! Но если ты не хочешь, чтобы я говорил об этом, я не стану. Как скажешь.

Ци Янь тихо вздохнула. Преданность Баиня обременяла её. Она не хотела быть каганом или идти войной на царство Вэй. Всё, чего она хотела — это чтобы клан Наньгун вернул кровавый долг. Если просто позволить событиям развиваться как получится, всё выйдет из-под контроля.

Если она раскроет свой пол Баиню… останется ли он верен ей?

Тут она поняла, почему женщина в маске сказала, что этот мальчик — её родной сын… Вот оно что!

Если у Ци Янь есть ребёнок, Баинь не сдастся, даже если узнает, что она женщина.

В бескрайних степях женщины имели более высокий статус, чем в царстве Вэй. С каганами женского пола ни у кого не возникало проблем, а если у неё ещё и ребёнок есть...

Сяоде была принцессой клана Чэнли, поэтому у её сына также было право на престол.

Ци Янь сжала кулаки: она ненавидела себя за то, что так поздно обо всём догадалась. Давно уже она не чувствовала такого страха перед всеобъемлющими и продуманными планами женщины в маске.

Ци Янь и Байин пришли в палатку Цзиньушу. Когда Ци Янь в последний раз видела мальчика, он ещё был крохотным младенцем. Пять лет спустя он стал сильным и горделивым ребёнком. Глаза и волосы его были цвета золота, а черты лица резкими и суровыми. Его глаза и брови делали его похожим на Сяоде.

Увидев, что Цзиньушу задремал, Байин сердито пнул стражу у двери. Эти два воина из народа бескрайних степей молчали, как цикады зимой, не осмеливаясь сказать что-либо в ответ.

Байин сдёрнул одеяло с Цзиньушу и одним махом стащил мальчика с кровати. Сравнивая с пинками, которыми он наградил стражников, было заметно, что сейчас он гораздо аккуратнее.

Цзиньушу потёр глаза. Увидев, кто вошёл, он тут же растерял все остатки сонливости. Он сжал губы; его лицо выглядело так, будто он вот-вот расплачется, но сдерживается изо всех сил.

Баинь не стал притворяться вежливым перед Ци Янь. Он схватил Цзиньушу за шиворот, поднял его в воздух и принялся жаловаться Ци Янь:

— Я серьёзно, кому ты его доверил? Пускай на родном языке не говорит, но он ещё и начинает плакать от каждой мелочи. Он не умеет стрелять из лука верхом на лошади. Пятилетний ребёнок не может управиться с самым маленьким луком, куда это годится?

Ци Янь горько рассмеялась. Она искренне не хотела, чтобы «её» ребёнок возвращался к своим корням. Всё, чего она желала — это чтобы мальчик вырос в безопасности, не становясь пешкой в чужих коварных планах, и чтобы его существование не угрожало Сяоде.

Увидев, что Ци Янь молчит, Байин начал отчитывать Цзиньушу прямо перед ней:

— Кто позволил тебе спать? Я тебе сказал каждый день выпускать по сто стрел, ты с ними уже закончил?

Цзиньушу потёр глаза:

— Я выпустил их все… — с акцентом пролепетал он на языке бескрайних степей.

— Ну и что? Тебе даже после этого нельзя отдыхать! Иди ездить на лошади, иди на охоту!

— Слушаюсь… дядя Баинь.

Выражение лица Байина смягчилось, и он опустил Цзиньушу перед Ци Янь.

— Поклонись отцу-кагану!

Цзиньушу поднял глаза на Ци Янь. По сравнению со свирепым Баинем она выглядела как Будда, и мальчик немного расслабился:

— Отец-каган.

Ци Янь наклонилась, чтобы быть на уровне глаз Цзиньушу. Её переполняло чувство вины перед этим ребёнком, когда она вспоминала Юйсяо, которая выросла во внутреннем дворе. Она подняла мальчика; он был намного тяжелее Юйсяо.

— Ты уже так вырос. — сказала она на языке царства Вэй.

Цзиньушу уставился на Ци Янь большими янтарными глазами, полными восхищения. Он ответил на том же языке:

— Шушу умеет говорить на мандаринском?!

[Шушу (叔叔, shushu) — дядя; конкретнее  — младший брат отца]

— Вообще-то цзю… да, ты прав, я уже давно знаю мандаринский. — она улыбнулась. — Тебе следует называть меня отцом. Этот человек — мой названый брат. Он немного строгий, но он очень заботится о тебе.

[Цзюцзю (舅舅, jiujiu) — дядя по матери. В оригинале Ци Янь чуть не оговорилась, но заменила второе «цзю» на «ши». Цзюши (旧时, jiu shi) — прежние времена, давно]

Цзиньушу не стал удивляться словам Ци Янь, так как его отдали в довольно честную семью крестьян. Кроме того, Цянь Юань периодически наносил его приёмным родителям визиты и щедро одаривал их. Несмотря на то, что они растили Цзиньушу как собственного ребёнка, они никогда не смели лгать ему.

Правда, напрямую они тоже ничего ему не говорили, но мальчик знал, что он не их родной сын.

Голос Ци Янь был ласковым и мягким. К тому же, она назвалась «отцом», поэтому Цзиньушу почувствовал необычайную близость к ней.

— Отец заберёт меня домой? — спросил он, с опаской покосившись на Баиня. Было видно, что он очень хочет вырваться из «ежовых рукавиц».

Байин уже был недоволен. Прежде чем Ци Янь успела что-либо сказать, он громогласно заявил:

— Вы двое, говорите так, чтобы я тоже понял!

Два воина у дверей уже ушли, испугавшись Баиня, поэтому Ци Янь без опасений ответила на языке бескрайних степей:

— Чего ты рычишь? Цзиньушу, твой отец-каган научился языку царства Вэй от своей матери, ещё когда был маленьким.

Баинь мгновенно потерял дар речи. Его лицо вспыхнуло от сдерживаемого гнева:

— …Я буду рычать, если захочу. — наконец подобрав слова, заявил он. — Если тебе это не нравится, давай сразимся!

Цзиньушу обнял Ци Янь за шею и нервно посмотрел на неё. Та слегка улыбнулась мальчику:

— Забудь про него. — этими словами на языке бескрайних степей она легко развеяла беспокойство и тревоги Цзиньушу.

Дети царства Вэй никак не могли понять связь между андами в бескрайних степях. В глазах Цзиньушу Баинь только что объявил отцу-кагану войну. Для него было слишком сложно понять то, что кроме Ци Янь во всём мире едва ли найдётся второй человек, настолько же близкий и авторитетный для Баиня.

Увидев на маленьком личике Цзиньушу явную усталость, Ци Янь повернулась к Баиню:

— Дай ему сегодня отдохнуть, пойдём прогуляемся.

Баинь кивнул. Ци Янь опустила Цзиньушу на пол и погладила его по голове:

— Поспи ещё немного, потом встань и поешь. Я приду к тебе сегодня вечером.

… …

Выйдя из палатки, Ци Янь похлопала Баиня по плечу:

— Оставь мне хоть какое-то лицо перед этим мальчишкой. Я не смогу победить тебя в драке, но мы можем сравнить наши навыки верховой езды. Осмелишься?

— Конечно! Кто вообще тебя боится?!

Они по отдельности сходили за своими лошадьми. Конь Баиня был точь-в-точь как его хозяин: пухлый и крепкий. Цзиньхуаньу по сравнению с этим скакуном выглядела крошечной.

Оба запрыгнули в сёдла, и Баинь указал на север:

— В ста пятидесяти ли к северу есть пустыня. Именно туда я тогда сбежал, чтобы спрятаться от преследователей, и это будет наша конечная точка!

Едва он произнёс последнее слово, как Ци Янь сжала живот лошади и промчалась мимо Баиня.

Тот на мгновение опешил, после чего хлестнул коня кнутом и, улыбнувшись, погнался за ней следом.

Цзиньхуаньу была молодой, но Ци Янь весила совсем немного, поэтому лошадь почти не уставала. На протяжении всей гонки она ни разу не позволила себя обогнать.

Некоторое время Баинь отчаянно, но безуспешно пытался сократить разрыв между ними. Он так разозлился, что зарычал вслед Ци Янь:

— Ты чего, бесстыжий? Я же не давал старта! Даже если ты выиграешь, это ничего не значит!

Ци Янь с улыбкой обернулась и отшутилась:

— Что? Если ты не засчитаешь мою победу, то сам будешь бесстыжим!

Баинь рассвирепел ещё сильнее и дважды хлестнул коня кнутом по крупу. Тот заметно ускорился, но между ним и Цзиньхуаньу всё ещё было расстояние в две лошади. Догнать их было невозможно.

Тем временем Ци Янь держала поводья лишь одной рукой. Её расслабленная поза демонстрировала некую неописуемую элегантность. Они ещё не добрались до финиша, но победитель уже был ясен.

Баинь, естественно, это понимал, но нисколько не расстраивался. Напротив, в его сердце поднялось чувство гордости.

Как и тогда, когда Циянь Агула ехал на Падающей Звезде, всё, что видели другие дети, — это его спина.

Автору есть что сказать.

На самом деле существовало две версии этой главы: в одной не было посещения Цзиньушу, и сюжет развивался без промедлений, а другая — вот эта. После некоторых раздумий я решила остановиться на этой версии.

Хотя темп повествования замедлился, оно стало более насыщенным. Мир по-прежнему существует. Главная героиня не может постоянно заниматься только своими делами и следовать сюжету.

Ещё многое предстоит сделать.

Глава 185 - Ветер пригибает траву к земле, в степях пасутся коровы и овцы

[цитата из народной песни «敕勒歌»]

Ци Янь прождала в городе Улань семь дней, но Цзия так и не позвала её на разговор.

Однако скучать не приходилось. Её каждый день навещал Баинь, и если было желание, они даже отправлялись на охоту.

Ци Янь подобрала для Цзиньушу подходящего скакуна. Мальчик перестал падать с лошади, и постепенно у него появился интерес к верховой езде.

В последние несколько дней Ци Янь ничего не спрашивала у Баиня. Она молча слушала всё, о чем он говорил, и честно отвечала на все его вопросы о жизни в царстве Вэй.

Однако Ци Янь ни на мгновение не забывала о времени. Прошло уже тринадцать дней с тех пор, как она покинула поместье Яньжань. Судя по расчётам, то письмо уже должно было быть доставлено Наньгун Цзиннюй, и кто знает, справился ли Дин Ю со своей задачей…

Вчера Ци Янь и Баинь взяли Цзиньушу на охоту и им удалось подстрелить оленя. После того, как тушу оставили на ночь, чтобы вытекла кровь, Ци Янь и Баинь принялись за готовку. Они подвесили оленя на деревянную стойку, принесли побольше угля из древесины фруктовых деревьев и полдня постепенно жарили мясо.

К полудню оно покрылось золотистой хрустящей корочкой. Наградой за все старания стала целая оленья туша, ароматная и аппетитная.

Цзиньушу впервые попробовал оленину. Маленький мальчик взял одну из передних ног и усердно жевал, пока его лицо не покрылось жиром. У Ци Янь тоже был отличный аппетит; она съела половину оленьей ноги, а всё остальное отправилось в желудок Баиня.

Баинь был ещё большим любителем поесть, чем Ануцзин. Даже съев столько оленины, он ещё выпил два ху кумыса и съел несколько кусочков наана.

Кумыс пах молоком и оставлял на языке приятный сладковатый привкус. При виде такого освежающего напитка любители вина теряли над собой контроль и пили больше, чем надо. Баинь, похоже, справлялся с алкоголем гораздо хуже, чем с оружием; его лицо уже стало полностью красным. Он издал гулкую отрыжку, затем взял разделочный нож и начал ритмично стучать по краю тарелки:

— Голубое небо, зелёная трава, дети пасут овец верхом на лошадях. Овцы повсюду, едят зелёную траву; бегают вокруг, как облака по небу…

Ци Янь вновь провалилась в воспоминания. Перед её глазами встала сцена из детства, где отец-каган держал её на руках — тот давний случай, когда отец и дочь верхом на лошади поехали пасти овец.

Сукхбару протянул Агуле неизвестно откуда взявшийся маленький жёлтый цветок, и каждый раз, когда от стада отбивалась овца, отец тянулся за мешком, доставал оттуда камень и бросал его в непослушное животное. Он напевал эту песню, не размыкая губ и покачиваясь в такт млодии.

Ци Янь помнила, что отец-каган был чрезвычайно искусен в метании камней. Куда бы она ни указала, он всегда попадал в цель. Он мог с поразительной точностью попасть маленьким камешком в любую из ног овцы. Отец-каган говорил, что она ещё слишком маленькая и у неё недостаточно силы в запястьях, поэтому он научит её метать камни, когда она немного подрастёт…

Баинь, не отрывая от Ци Янь затуманённых алкоголем глаз, ухмыльнулся ей.

Она начала стучать по своему колену в темп ударам Баиня, а затем затянула давно забытую, но такую родную песню.

Цзиньушу с любопытством разглядывал двух взрослых: пение должно было приносить радость, но почему он чувствовал себя немного неловко и тревожно?

Баинь отвёл взгляд. Он продолжал петь, постукивая по краю миски. Подпевая ему, Ци Янь пропела песню ещё два раза и остановилась. Она налила себе чашку кумыса и медленно выпила его.

Внезапно полог шатра кто-то приподнял. Внутрь заглянул воин и на языке бескрайних степей обратился к Ци Янь:

— Принцесса приглашает тебя в гости.

Сердце Ци Янь пропустило удар; она поставила чашку на стол и посмотрела на Баиня. Он ответил тем же. Они обменялись взглядами, после чего Ци Янь встала и ушла.

Ци Янь глубоко вздохнула, стоя перед палаткой Цзии: время наконец-то пришло.

Внутри палатки была только Цзия. Младенца не было видно. Однако фигура Цзии заметно округлилась, а особый аромат молока, витавщий в воздухе, окончательно убедил Ци Янь в том, что её первое предположение было верным.

Волосы Цзии были распущены. Она улыбнулась Ци Янь и на языке бескрайних степей пригласила её сесть.

— Ты ведь знаком с Баинем, верно? — спросила Цзия.

— Да.

— Мой отец-хан уже умер. Раз уж мы с братом приняли в свой дом немало людей из племени Чэнли, можешь ли ты забыть о вражде между нашими племенами?

В сердце Ци Янь вспыхнуло яростное пламя. Племя Туба привело волка в шатёр, и это стало причиной уничтожения двух других племён. Как можно списать этот кровавый долг, если мёртв только Эжихэ?!

Однако в данный момент Ци Янь была во власти Цзии. Её со всех сторон окружали люди Цзии, поэтому она могла говорить только то, что принцесса хотела услышать.

— Разумеется.

Цзия надолго замолчала и наконец тихо вздохнула:

— Я знаю, что ты так не думаешь.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Времена изменились. Я знаю, что ты преодолел множество трудностей, чтобы проникнуть в самое сердце царства Вэй, но ты действительно думаешь, что сможешь совершить месть в одиночку?

Ци Янь молча продолжила смотреть на Цзию.

— Принимаешь ты это или нет, это правда. В одиночку добиться успеха невозможно, особенно в таком деле. Можешь… просто подумать об этом? Я ведь в тот раз не раскрыла твою личность.

Ци Янь холодно рассмеялась:

— Как и говорила ранее госпожа Высочайшая Супруга, я всего лишь слабый человек. В то же время, у госпожи Высочайшей Супруги и господина губернатора есть могущественная армия. Разве я смогу быть вам полезным?

— Агула, бери, пока дают! — ответила Цзия, с трудом сдерживая эмоции. — Ты сейчас на моей территории!

— К чему такая ярость? Госпожа Высочайшая Супруга собирается устранить свидетеля?

— Если ты откажешься сотрудничать, может произойти и такое.

Ци Янь сочла такое поведение недостойным и грубым. В её голосе зазвучал лёд:

— Даже если забыть о Баине, которого едва ли смогут сдержать люди госпожи Высочайшей Супруги, у меня есть ещё кое-что… В тот день, когда ваш старший брат велел мне в одночку отправиться сюда, я приказал своему доверенному подчинённому тайно отправиться на юг Ло. Если в обещанный день он не увидит, что я вернулся целым и невредимым, он доложит двору, что вы двое, брат и сестра, замышляете восстание!

Цзия резко встала. Она ткнула пальцем в Ци Янь и с негодованием воскликнула:

— Агула, ты стал ручным псом при дворе! Ты предаёшь степи?!

Ци Янь тоже встала. Она посмотрела Цзие прямо в глаза:

— Чьё это благословение – то, что бескрайние степи стали такими?! Придворного пса? Наше племя Чэнли сражалось до самой последней капли крови, так и не опустившись на колени! Кто получил официальный статус в царстве Вэй? Кто через постель проник в Задний дворец царства Вэй и стал Высочайшей Супругой?!

— Ты… — Цзия хотела сказать, что Ци Янь, будучи фумой, тоже очень неплохо устроился при дворе ненавистного царства, но подумала ещё раз и решила промолчать. Ци Янь был слишком важным человеком.

Ци Янь выплеснула свой гнев. Узел, завязавшийся в её сердце, немного ослаб, поэтому она снова села:

— Советую тебе больше никогда не упоминать при мне о «прощении». Расскажи лучше о своих мотивах.

Цзия едва могла поверить своим глазам. В манерах Ци Яня она не увидела ни малейшего намёка мягкость и учтивость. Неужели все эти годы он просто притворялся?

Такой Ци Янь лишь усугубил головную боль Цзии. Он был не смелым идиотом вроде Баиня — напротив, он обладал невероятным умом, а теперь к этому добавилось полное пренебрежение манерами и вежливостью. И всё же ей было просто необходимо получить его помощь.

Самолюбие Цзии было задето. Не желая сдаваться, она ответила:

— Не боишься ли ты, что я расскажу двору царства Вэй о том, кто ты на самом деле?

— Как думаешь, кому из нас поверят? — Ци Янь улыбнулась, как будто услышала нечто очень забавное. — Я уже уничтожил татуировку племени Чэнли, а больше тебе нечем подтвердить свои слова. Если у тебя есть время на это, лучше подумай о том, как будешь объяснять Наньгун Жану происхождение этого ребёнка.

Лицо Цзии то краснело, то бледнело. В конце концов, она неуверенно села обратно:

— Я не вернусь в царство Вэй.

— Не вернёшься? Армия царства Вэй сможет добраться до реки Ло за месяц. Есть ли у вашей конницы шансы на победу?

Цзия опустила голову.

— Поэтому я и прошу тебя помочь мне… — она перешла на язык бескрайних степей, её тон звучал почти умоляюще. — Я знаю, кто сидит за ширмой. Я всего лишь наложница без сына, но тебя она выслушает.

— Я слышал от Баиня, что Ануцзин намеревается переложить на меня командование войсками, а теперь ты хочешь моей помощи в побеге из Заднего Дворца. Может быть, вы наконец определитесь, чего именно от меня хотите?

— Естественно, армия в приоритете. От прежнего числа воинов бескрайних степей осталась одна десятая, а у царства Вэй есть сильные солдаты и выносливые лошади. Нам нечего им противопоставить. Просто… этот ребёнок не входил в мои планы. Он появился в неподходящее время.

Эта беременность была случайностью. Разумеется, Цзия думала о прерывании беременности, но лекарства, которые императорская больница выписывала наложницам, строго контролировались внутренним отделом суда. Она просто не могла достать необходимые препараты. До того, как  её живот округлился, она попросила Ци Янь помочь ей покинуть дворец. Она хотела воспользоваться этим и избавиться от ребёнка, но по мере роста плода сердце Цзии смягчилось.

Увидев, что Ци Янь молчит, Цзия пробормотала:

— Ты же не женщина, ты не поймёшь, что чувствует мать… Я никогда не рассказывала Наньгун Вану о Наньгун Цзиннюй. Просто помоги мне один раз.

Сочувствие возникло и так же быстро исчезло. В отличие от Наньгун Цзиннюй, Цзия была действительно «дочерью врага» для Ци Янь. Пускай они и установили отношения, основанные на использовании друг друга, никто из племени Туба не заслуживал прощения.

— Если тебе нужна армия, тебе придётся вернуться со мной. За всё время моего пребывания здесь я не видел ни одного человека из царства Вэй, даже Наньгун Вана, так что, похоже, он не вернётся. Если и тебя не получится доставить в столицу, меня начнут подозревать. В таком случае об армии можно забыть, мне нужно будет просто выжить. И кроме того, пускай Наньгун Жан тяжело болен, он ещё жив. Ты — заложница, которую Ануцзин предложил царству Вэй. Если ты останешься при дворе, это создаст у чиновников иллюзию безопасности и даст вам больше времени на подготовку.

— …Если я отправлюсь в столицу, то назад уже не вернусь. Меня точно убьют, как только всё выйдет наружу.

Ци Янь понимала, что Цзия говорит правду, но всё же надеялась использовать её пристутсвие при дворе, чтобы выиграть время для Наньгун Цзиннюй. Поэтому она забыла о честности и сказала:

— Этого не произойдёт. Дни Наньгун Жана уже сочтены, и у тебя нет сына. Как только он умрёт, у меня появится законный повод отпустить тебя обратно в бескрайние степи.

Закончив эту фразу, Ци Янь снова почувствовала, как её мучает совесть. Она сожалела о случившемся с Баинем.

Дело в том, что… Если бы бескрайние степи действительно уничтожили царство Вэй, Наньгун Цзиннюй определённо не смогла бы выжить.

Принцессу могли захватить в плен. А Баинь мог заставить Ци Янь убить Наньгун Цзиннюй на глазах у всех, чтобы отомстить за племя Чэнли. Всякий раз, когда Ци Янь представляла всё то, что может произойти, её охватывало неудержимое желание кого-нибудь убить.

Она не желала принцессе никаких унижений. Она даже не смела представить, как Наньгун Цзиннюй посмотрит на неё, узнав обо всём. Она… не желала смерти Наньгун Цзиннюй.

— Подумай об этом сама. — голос Ци Янь дрогнул. — Я могу заявить, что Наньгун Ван умер от болезни, и я могу придумать способ скрыть смерть тех людей из царства Вэй, которые приехали сюда с тобой. Но всё это при условии, что ты вернёшься в столицу вместе со мной.

— Я поняла. Дай мне подумать…

— Тогда я пойду. — Ци Янь встала.

— Приходи сюда рано утром следующего дня вместе с Баинем. У моего старшего брата есть для вас двоих подарок.

Глава 186 - В конце концов свиток разворачивается, являя спрятанный кинжал

Ци Янь развернулась и направилась к выходу из шатра, но Цзия окликнула её:

— Ци Янь!

Она остановилась, но не обернулась.

Цзия немного помолчала, а затем спросила на языке царства Вэй:

— Что ты собираешся с ней делать, когда всё закончится?

Под «ней», разумеется, подразумевалась Наньгун Цзиннюй.

Вопрос Цзии попал прямо в самое уязвимое место Ци Янь. Эта мысль не давала ей спать ночами, и она совершенно не знала, что с этим делать. Всё происходило слишком внезапно.

Несмотря на то, что она многие годы тайно выстраивала свои планы, ситуация всё равно вышла из-под её контроля.

Ци Янь обернулась. Хотя в её сердце уже бушевала буря, на лице это не отразилось. Она посмотрела на Цзию холодными янтарными глазами и спокойно сказала:

— Такой как я не должен иметь чувств.

Сказав это, она ушла.

Ци Янь не ответила на вопрос Цзии напрямую. Её ответ прозвучал жестоко и бессердечно, но в нём не было конкретной мысли.

Как она поступит с Наньгун Цзиннюй? В конце концов, Цзия так и не получила ответа.

Какой подарок Ануцзин приготовил для Байин и Ци Янь? В разуме зародилось невероятное предположение, и Ци Янь не смогла успокоиться, даже когда пришло время заснуть. Она вышла из шатра, чтобы полюбоваться звёздным небом. После этой ночи наступит четырнадцатый день. Она надеялась, что Наньгун Цзиннюй получит её письмо как можно скорее и сможет принять необходимые меры предосторожности.

Той ночью она не спала. Рано утром Баинь вместе с Цзией пришли за ней.

Взгляд Цзии, устремлённый на Ци Янь, был несколько странным.

— Что там у Ануцзина за подарок? Поторопись и принеси его. — сказал Баинь.

Цзия тихо вздохнула:

— Пойдём со мной, я покажу.

Как ни странно, подарок Ануцзина был не в лагере. Трое человек сели на лошадей и поскакали на север, пока не достигли большой животноводческой фермы. Охрана здесь была очень строгой, но все воины сразу же узнали Цзию, поэтому не стали чинить им препятствия. Цзия отвела их к шатру. Этот шатёр стоял отдельно от остальных и охранялся несколькими воинами. По всей видимости, внутри содержался некий важный преступник. В этом месте негде было спрятаться, поэтому шансов на побег у него не было.

Предположение Ци Янь постепенно подтверждались. Все трое крепко привязали лошадей и вошли в шатёр. Внутри сидел один человек — тот самый, которого Ци Янь за всё это время ни разу не встретила, третий принц Наньгун Ван.

В шатре царил полный бардак, а пол был покрыт лишь одной звериной шкурой. Наньгун Ван всё ещё был одет в одежду царства Вэй, но его волосы растрепались и стали грязными. Его борода тоже сильно отросла. Он полностью утратил прежнюю элегантность.

Услышав шаги, Наньгун Ван поднял голову. Когда он увидел Ци Янь, в его глазах внезапно вспыхнула надежда. Он мгновенно поднялся с земли и бросился к ней:

— Юаньцзюнь! Ты…

Баинь не стал ждать, пока Наньгун Ван закончит говорить или Ци Янь подаст ему какой-нибудь знак. Он сделал шаг вперёд и ударом ноги отбросил Наньгун Вана назад. Тот отлетел и упал на четвереньки, затем схватился за живот и свернулся калачиком на полу, время от времени издавая болезненные вздохи.

Ци Янь стояла, заложив руки за спину. Она уже примерно понимала, что задумали брат и сестра Эжихэ… Хотя, скорее всего это идея принадлежала их «военному советнику».

Цзия отвела взгляд. Хотя Наньгун Ван был для неё всего лишь инструментом, у неё всё равно не хватало духу смотреть на его мучения.

Нынешняя ситуация уже сильно отклонилась от того, что планировала Цзия. Хотя она и не была близка с Ануцзином, их амбиции и цели были одинаковыми. Именно поэтому они быстро договорились о сотрудничестве после того, как Баинь убил Эжихэ.

Оба опасались, что после смерти их отца двор назначит нового губернатора девяти северных провинций, поэтому Цзия добровольно вошла во дворец в качестве заложницы, чтобы гарантировать, что должность губернатора не перейдет в чужие руки. Это также выиграло больше времени для народа бескрайних степей.

Брат и сестра заключили соглашение: после того, как всё закончится, Ануцзин отдаст Цзие треть бескрайних степей. Кроме того, их первоначальной целью было постепенное освобождение степей от власти царства Вэй, чтобы они обрели независимость. Возвращение к прежним границам было бы наилучшим вариантом, а бескрайние степи продолжили бы выплачивать дань царству Вэй.

Для достижения всего этого им нужно было выбрать нового правителя, обладавшего сравнительно мягким и сговорчивым характером. Именно для этого Цзия вошла во дворец.

В ходе своих наблюдений она обнаружила, что, хоть сыновья Наньгун Жана и не были настолько же умны, как сам Наньгун Жан, ни один из них не подходил для плана. Поэтому Цзия обратила свой взор на Наньгун Шунюй. Она подумала, что если сможет усадить на трон женщину, у бескрайних степей появится множество возможностей для переговоров.

Вот почему в самом начале цели Цзии и Ци Янь совпали — они обе решили, что потомков императорского клана Наньгун надо убить.

Хотя этот новый путь был довольно рискованным, Цзия не считала его невозможным. Особенно её воодушевила неожиданная встреча с Ци Янем. Он пообещал ей, что защитит Наньгун Шунюй, так что дальше всё должно было пройти гладко. Ей просто нужно было дождаться, пока Ци Янь не убьёт всех принцев императорского клана Наньгун, и тогда она сможет насладиться плодами своих усилий.

Цзия подумала, что Наньгун Жан уже очень стар, поэтому, как только все взрослые мужчины из императорской семьи умрут, сделать императором женщину станет просто, особенно при поддержке военных сил бескрайних степей.

Хотя Цзия знала, что Наньгун Цзиннюй гораздо больше подходит на роль императора, принцесса Чжэньчжэнь находилась под защитой Ци Яня. Она не могла сделать свой ход.

К сожалению, у Наньгун Шунюй не появилось желания стать императором даже несмотря на попытки Цзии направить её на этот путь. Однако Цзия не стала отказываться от плана; она считала, что когда дойдёт до дела, у Наньгун Шунюй не останется другого выбора. С этими мыслями она втянула вторую принцессу в любовные отношения, но всё оборвалось, когда та застукала Цзию с Наньгун Ваном. С тех пор их отношения перестали развиваться.

Помимо плана, согласованного с Ануцзином, у Цзии были и свои мысли: когда Наньгун Шунюй сядет на трон, она планировала позаимствовать войска царства Вэй, чтобы свергнуть Ануцзина. В конечном итоге она сама станет каганом бескрайних степей.

И первым шагом на пути к этому было добровольно войти во двор царства Вэй и стать наложницей Наньгун Жана. Но план продвигался не так быстро, как предполагалось; на обратном пути в родные степи Цзия встретила кое-кого…

После становления матерью приоритеты и амбиции Цзии претерпели некоторые изменения. Теперь ей приходилось думать ещё и о своём ребёнке.

Обычаи степей не были такими строгими и дотошными, как в царстве Вэй. Детей без отцов воспитывали так же, как и всех остальных. Не забывали даже о сиротах, оставшихся после стычек между племенами, что уж говорить о её собственном родном ребёнке.

Тот человек был совершенно прав: мужчины царства Вэй очень непостоянны. Наньгун Ван имел законное право на трон, поэтому в любой момент мог завести столько детей, сколько ему захочется. Кроме того, если потребуется, он без колебаний пожертвует Цзией.

Тот человек порекомендовал Цзие кое-кого: Гуци Баиня. Того, кто убил её отца…

Однако план этого человека оказался почти безупречным. Он убедил не только Цзию, но и Ануцзина.

Поэтому у них появился второй план, который она и обсуждала с Ци Янь: добиться увеличения численности армии!

У царства Вэй были хорошие солдаты и выносливые лошади, а это означало, что получение бескрайними степями независимости будет очень сложным и рискованным процессом. В долгосрочной перспективе лучше свергнуть императорский клан Наньгун, пока он ослаблен!

С таинственной личностью был заключён договор о разделе земель. Но как только царство Вэй будет уничтожено, племя Туба всё равно получит гораздо больше власти из-за своей военной мощи!

На этом этапе плана Цзия не сможет полностью контролировать всю ситуацию. Однако она планировала уговорить Ануцзина забрать армию и отправиться на юг, покорять царство Вэй, а в его отсутствие стать правителем бескрайних степей.

В целом всё выглядело так: Цзия объединилась с племенем Чэнли и той таинственной личностью, чтобы свергнуть своего старшего брата от другой матери и захватить власть в бескрайних степях.

Цзия действительно уступила Ци Янь, но это была лишь незначительная жертва, необходимая для достижения её целей.

Как только этот план сформировался в её голове, Цзия без колебаний покинула Наньгун Вана. В конце концов, для неё будет безопаснее сотрудничать с Ци Янем, поскольку она обладает рычагом давления на него. Цзия на самом деле не слишком заботилась о судьбе царства Вэй. Она даже надеялась, что Наньгун Цзиннюй станет императором, и тогда она сможет угрожать Ци Яню, чтобы тот помог ей стать каганом. Наньгун Цзиннюй была ещё молода; это означало, что когда она станет императором, ребёнок Цзии тоже подрастёт. К тому времени степи будут контролировать армию и оружие царства Вэй. Если учесть реку Ло, разделяющую юг и север, то определить победителя в войне этих двух сторон будет непросто.

Наньгун Ван продолжал стонать от боли. Он довольно долго валялся на земле, прежде чем с трудом поднялся и сел.

Он бросил отчаянный взгляд на Ци Янь:

— Юаньцзюнь, зять… Пожалуйста, спаси меня!

Ци Янь слабо улыбнулась. Она уже поняла намерения Ануцзина и Цзии. Здесь присутствовал Баинь, поэтому у Наньгун Вана не было ни шанса выбраться отсюда живым.

Ци Янь похлопала Баиня по плечу и обратилась к нему на языке бескрайних степей:

— Не бей так сильно, это ведь третий принц царства Вэй как-никак.

Глаза Наньгун Вана широко распахнулись. Он дрожащим пальцем указал на Ци Янь, но не смог произнести ни слова и просто открывал и закрывал рот, как вытащенная на берег рыба.

Увидев это, Баинь вытащил ятаган, висевший у него на поясе, намереваясь прямо здесь и сейчас покончить с Наньгун Ваном, но Ци Янь остановила его:

— Мне ещё нужно сказать Его Высочеству пару слов.

— Раз уж подарок доставлен, и вы убедились в нашей с гэгэ искренности, я пойду. — сказала Цзия и развернулась к выходу.

Ци Янь подняла руку и преградила ей путь:

— Не спеши. Останься и переведи.

Цзия в один момент изменилась в лице, но всё же остановилась.

Ци Янь подошла к Наньгун Вану. Она посмотрела на него сверху вниз и заговорила на языке царства Вэй:

— Меня зовут Циянь Агула. Старший сын кагана Сухбару, принц племени Чэнли.

Цзия честно перевела эту фразу Баиню. Дослушав перевод до конца, он облизнул губы. На его лице появилось возбуждённое и жестокое выражение, и он скрестил руки на груди, словно смотрел хорошее представление.

Лицо Наньгун Вана утратило все краски и стало белым, как лист бумаги. Он неверяще смотрел на Ци Янь:

— Ты…

— Я предложил вам поджечь могилы предков клана Наньгун и дворец Вэйян, чтобы посеять раздор между вами и вашими братьями. Пожар в поместье фумы — тоже моих рук дело. В поместье хранилась почти половина имущества принцессы Чжэньчжэнь, то есть около миллиона и трёхсот тысяч лянов серебра. Эти деньги я потратил на то, чтобы скупить землю у крестьянских семей. Вскоре крестьяне царства Вэй поднимут восстание, потому что не смогут больше платить налоги, и тогда для меня настанет время уничтожить поместье коменанта.

— Ты… ублюдок! — взвизгнул Наньгун Ван.

Ци Янь рассмеялась, затем наклонилась и приблизилась к Наньгун Вану:

— Ублюдок? Наложница вашего отца, с которой у вас была связь, родила ребёнка. Если бы Наньгун Жан узнал об этом, он бы умер от гнева прямо на месте, не так ли?

— Пошли вы все нахуй!! — Наньгун Ван потерял самообладание и бросился к Ци Янь, но Байин одним ударом ноги снова отшвырнул его назад.

Ци Янь отряхнула подол одежды, в который в порыве ярости вцепился Наньгун Ван, и на её лице явственно проступило отвращение:

— Императорский клан Наньгун, поместье Коменданта, секретариат, Дин И и его семья… Я не пощажу никого из тех, кто приложил руку к уничтожению бескрайних степей. Вот, я поведал тебе правду, а теперь заберу твою собачью жизнь. Расскажи мне, каково там, когда предстанешь перед Владыкой Яма!

Баинь сжал руки в кулаки. После всего двух ударов у Наньгун Вана пошла кровь из носа и рта. Даже его лицо изменило форму из-за синяков.

Баинь плюнул на него, после чего резко схватил Ци Янь за руку и вложил в её ладонь рукоять ятагана:

— Анда, убей его.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление: Ци Янь собирается кое-кого убить.

Глава 187 - Для тебя пишу последнее письмо, выражая благодарность ветрам и дыму

[цитата из стихотворения поэта династии Сун Хуан Тинцзяня «长句谢陈适用惠送吴南雄所赠纸»]

В шатре сразу же стало тихо. Наньгун Ван со смертельно бледным лицом в ужасе смотрел на Ци Янь. Цзия также направила на неё взгляд, а Баинь прижал свою огромную ладонь к её спине, будто бы пытаясь передать ей силу.

Ци Янь смотрела на ятаган в своей руке, который посверкивал холодным блеском. Она молчала.

С тех пор, как её спасла женщина в маске из безымянной долины, день за днём из неё делали почти садиста. Ци Янь сбилась со счета, сколько ночей она наслаждалась фантазиями о том, как убивает своих врагов собственными руками.

Она представляла, как перерезает их горло ятаганом, и, глядя на их полные ужаса лица, громко произносит: «Пришло время отдать кровавый долг!»

Сегодня она наконец получила возможность исполнить свою мечту. Наступит конец мучительному ожиданию, которое продолжалось семнадцать лет.

Этот день наконец настал…

— Анда! Чего ты ждёшь, скорее убей его! — крикнул Баинь.

Пальцы Ци Янь крепче сжали рукоять ятагана, но она всё же убрала оружие.

В глазах Наньгун Вана вспыхнула надежда.

— Зять, если ты пощадишь меня, я разделю власть с тобой, когда взойду на трон! — говоря это, он действительно упал на колени, чтобы дать клятву.

Ци Янь даже не удостоила его взглядом. Она заговорила с Баинем на языке бескрайних степей:

— Наньгун Ван — взрослый принц, не совершавший преступлений. Даже если он умрёт в бескрайних степях, его тело доставят в столицу, и Наньгун Жан организует пышные похороны. Тело нужно будет подготовить к церемонии. Поэтому они откроют гроб, чтобы сменить одежды и положить погребальные предметы. Мы должны сделать так, чтобы на теле не осталось следов.

Увидев, что в глазах Баиня вспыхнула ярость, Ци Янь слегка похлопала его по предплечью:

— Ты что, больше не хочешь командовать армией?

После этих слов Баинь наконец немного успокоился и спросил:

— Как ты собираешься расправиться с ним?

— Некоторое время хорошо кормите и поите его, найдите лекаря, который вылечит рану на его лице. Когда она заживёт, перестаньте давать ему еду и воду. Думаю, он долго не продержится. Таким образом, императорские лекари не смогут выяснить причину смерти. Я просто скажу, что он подхватил недуг, из-за которого не мог есть и пить.

— Это слишком лёгкая смерть! — Баинь холодно хмыкнул.

Ци Янь повернулась к Цзии:

— Остальное поручаю тебе. Я хочу, чтобы ты доставила целый и невредимый труп Наньгун Вана в столицу.

Цзия кивнула. Никто больше не смотрел на Наньгун Вана; они просто ушли.

Наньгун Ван сидел на полу, радуясь, что ему удалось выжить. Он не знал, что его ждёт гораздо более жестокая смерть.

Несмотря на то, что объяснение Ци Янь было логичным и обоснованным, она могла ввести в заблуждение Баиня, но не Цзию. Она не была близка с Наньгун Цзиннюй, но знала, насколько сильно принцесса Чжэчньчжэнь пеклась о своём фуме. С интеллектом Ци Янь они легко смогут скрыть произошедшее.

Подобно догорающей свече, жизнь Наньгун Жана могла погаснуть в любой момент. Скрыть причины смерти третьего принца можно было множеством разных способов.

Поэтому, с точки зрения Цзии, единственная причина, которая помешала Ци Яню убить Наньгун Вана, заключалась в том, что он просто не мог переступить через себя!

Цзия не верила, что Ци Янь за столько лет никому не навредил, но убивать посредством интриг и хитрых планов — не то же самое, что собственноручно оборвать чью-то жизнь. Особенно если этим кем-то был родной брат Наньгун Цзиннюй!

На губах Цзии появилась едва заметная улыбка: эта пара была обречена…

Хотелось ей того или нет, теперь она симпатизировала Ци Яню. Она подняла голову и посмотрела на двоих людей, идущих впереди неё — высокого и низкого. В её голове невольно начали появляться наивные детские фантазии: если бы тогда каган племени Чэнли Сухбару не отказался от предложения породниться с племенем Туба и уступил ему несколько пастбищ, с бескрайними степями не случилось бы такого.

Что касается самой Цзии, она была бы женой этого человека и не знала бы забот…

Цзия тихо вздохнула, отводя взгляд. Она посмеялась над собой, от скуки воображающей такие глупые вещи.

На самом деле она не обманывалась насчёт Ци Яня. Цзия, оказавшись втянутой в это дело и став свидетельницей развития событий, могла лишь вздыхать о судьбе, которая так жестоко глумится над людьми.

… …

За все пятнадцать дней, прошедших с прибытия Ци Янь, в городе Улань ничего не изменилось.

Однако на другой стороне реки творился полный хаос.

Нужно сказать, что Цянь Тун отнюдь не был глупым. Ци Янь приказала ему пересечь реку Ло, там переписать на бумагу выученное наизусть письмо, передать его доверенному лицу вместе с нефритовой подвеской и приказать тому доставить письмо в поместье принцессы Чжэньчжэнь.

Но поскольку Цянь Тун понял, что изложенное в письме не терпит промедления, а люди, которым он мог его доверить, не сравнятся с ним в расторопности, он решил без остановок помчаться в столицу, забыв о сне и отдыхе. Он не мог позволить себе утомлять лошадь, которую ему дала Ци Янь, поэтому заложил её в банке, а сам купил выносливого жеребца на рынке. Каждый раз, когда на его пути встречался лошадиный рынок, он покупал нового скакуна. На своём пути он сменил десять лошадей и, ни разу не выспавшись, наконец добрался до столицы.

Когда он почти достиг цели, он стал спешить ещё больше. Все лошади и повозки должны были пройти проверку, прежде чем въехать в поместье принцессы Чжохуа, поэтому, когда стражники увидели покрытого дорожной пылью Цянь Туна, они приказали ему спуститься с лошади для досмотра. Но у него за пазухой было письмо от Ци Янь, как он мог позволить досматривать себя? Он попросту растолкал стражников и силой пробился вперёд. Это привлекло внимание не только стражников поместья, но и столичных патрульных.

Перед воротами поместья, видя, что его вот-вот настигнут, Цянь Тун полез на каменных львов и просто перепрыгнул ворота.

Возникла огромная проблема. Если что-то случится с принцессой Чжохуа, обвинят стражников. Поэтому одни из них стучали в ворота, другие прыгали через стену, третьи побежали докладывать… Творился полный беспорядок.

Цянь Тун спрашивал о Наньгун Шунюй у всех, кого видел, но как слуги могли сообщить о местонахождении принцессы непонятно кому? К счастью, вскоре подошла служанка Байхэ. Она узнала Цянь Туна, поэтому отвела его в сторону и расспросила, после чего проводила к Наньгун Шунюй.

Затем Байхэ узнала, что стража собирается ворваться в поместье и поймать, по их мнению, наёмного убийцу. Командующий офицер лично повёл сотни людей прямо к воротам поместья, и выглядело это настолько устрашающе, что народ попрятался по домам от страха. Люди позакрывали даже витрины и прилавки.

В столице что-то случилось! Неизвестно, кто распустил новость, но она моментально разлетелась повсюду подобно тополиному пуху.

И хотя Байхэ попыталась успокоить народ, слух продолжал распространяться.

Неудивительно, что люди стали настолько чувствительными. В обычные времена не поднялась бы такая волна беспокойства, но последний год был слишком тревожным.

Сначала дело о колдовстве. Кровь на площади, где обезглавливали замешанных в нём преступников, высохла только через несколько месяцев после казни. Потом в столицу прибыло великое множество беженцев, спасавшихся от потопов в разных уголках страны, что нарушило общественный порядок. Со временем жители столицы научились давать отпор приезжим. Как только удалось как-то справиться с беженцами, в поместье фумы случился пожар. И даже после этого происшествия не прекратились.

Князь Цзин умер, не дожив и до двадцати. Поместье Се, которому пророчили ещё сто лет процветания, пало.

Последнее больше всего повлияло на простых людей. Почти треть магазинов столицы были связаны с господином Се, поэтому подчинённые придворных чиновников регулярно хватали на улице случайных людей и уволакивали их на допрос. Под таким давлением жители столицы начинали всё чаще и чаще роптать на императора.

Увидев Цянь Туна, Наньгун Шунюй был поражена. Она не сразу узнала его.

— Разве ты не сопровождал процессию на север Ло? Почему ты вернулся один? — растерянно спросила она.

Цянь Тун опустился на колени, вытащил из-за пазухи письмо, бережно завёрнутое в промасленную бумагу, и поднял его над головой вместе с личной нефритовой подвеской Ци Янь:

— Это очень срочно, этот слуга осмелится настоятельно попросить Ваше Высочество передать это письмо Её Высочеству Чжэньчжэнь.

Наньгун Шунюй побледнела, но взяла письмо. Когда Цянь Тун исполнил задание, его натянутые нервы успокоились. Со слабой улыбкой он свалился на пол без сознания.

Наньгун Шунюй ошеломлённо вздохнула и собралась с силами, чтобы проверить дыхание Цянь Туна. Убедившись, что юноша просто упал в обморок, она немного успокоилась, после чего приказала отнести его в гостевую комнату и немедленно отправилась во дворец.

В карете её не покидало желание распечатать письмо. Интуиция подсказывала ей: Цянь Тун так торопился не потому, что на севере Ло что-то произошло. Что-то случилось именно с Ци Янем.

Проводя дни и ночи с Сяоде, Наньгун Шунюй постепенно поняла, что чувства той к Ци Яню не были романтическими. Она испытывала к нему нечто вроде родственной привязанности.

Наньгун Шунюй не знала, что произошло между этими двумя, но если с Ци Янь что-то случится, Сяоде опять начнёт страдать от припадков.

Наньгун Шунюй колебалась. В конце концов она подавила это желание.

Нужно делать всё, чтобы быть достойным доверия других; она всё ещё была достаточно порядочной, чтобы не читать чужую переписку.

Наньгун Цзиннюй только что закончила работать с докладами, и, конечно же, обрадовалась тому, что её эр-цзе приехала. Она накрыла стол жёлтым шёлком, приказала Чэню Чуаньсы сторожить у двери и пошла в прихожую.

— Неужели эр-цзе нашла время на визит? — спросила Наньгун Цзиннюй. С тех пор, как у её сестры появился «кое-кто очень красивый», она стала редко навещать её свою мэймэй. В основном она приходила к Юйсяо.

— Оставьте нас. У меня к сестре есть личный разговор, — сказала Наньгун Шунюй.

От этих слов улыбка Наньгун Цзиннюй погасла. Она знала, что её сестра никогда не разговаривала в таком приказном тоне, если не было крайней необходимости.

Наньгун Шунюй достала предмет, лежавший у неё за пазухой. Когда Наньгун Цзиннюй увидела личную нефритовую подвеску Ци Яня, она мигом побледнела.

Наньгун Цзиннюй раскрыла письмо прямо перед сестрой и застыла, вцепившись в него руками. Она снова и снова перечитывала несколько коротких предложений, затем письмо упало на пол. Тело Наньгун Цзиннюй покачнулось.

— Осторожно! — Наньгун Шунюй помогла сестре опуститься на стул. — Что случилось?

Увидев, что Наньгун Цзиннюй немного не в себе, Наньгун Шунюй подняла письмо и прочитала:

«Ваше Высочество, считайте, что взгляд на эти строки означает личную встречу.

На шестой день шестого месяца пятнадцатого года эпохи Цзинцзя этот подданный прибыл в поместье Яньжань.

Хозяин поместья, Нагусы Ануцзин, не единожды был излишне высокомерен при общении с этим подданным. Этот подданный может предположить, что так произошло от незнания этикета, либо ошибки были непреднамеренными, но всё же этот подданный опасается, что Ануцзин втайне готовит восстание и является угрозой для царства. Поэтому этот подданный решил втайне начать собственное расследование.

На данный момент этот подданный ещё не пришёл ни к каким выводам. Убедительная просьба: не впадайте в излишнее беспокойство, но и не пускайте дело на самотёк. Вашему Высочеству лучше сохранять бдительность и осторожность.

Также, поскольку время сейчас неспокойное, следует скрыть меры предосторожности от народа. Если новости станут известны всем, ситуация может выйти из-под контроля. Возможно, с обеих сторон вспыхнет огонь войны и пострадает простой народ. В таком случае этому подданному не искупить вину даже тысячей смертей.

По мнению этого подданного, Вашему Высочеству не стоит наносить первый удар. Сначала ждите и наблюдайте, чтобы спокойно встретить уставшего и измождённого врага. Если Ануцзин восстанет, у двора появится хорошая причина для начала войны, которую одобрят простые люди. Если суждения этого подданного неверны, считайте, что ничего не случилось.

Поддерживайте порядок и ожидайте возможности.

Если Ануцзин восстанет, этот подданный не позволит взять себя в плен, чтобы не стать заложником Ануцзина, посредством которого он будет шантажировать двор. Этот подданный твёрдо уверен в своём решении и надеется, что Ваше Высочество поймёт.

Этот подданный посылает вам поклон и просит Ваше Высочество действовать в интересах общественного блага. C уважением.»

Закончив читать письмо, Наньгун Шунюй некоторое время была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Ануцзин готовит восстание? Ци Янь в одиночку ведёт тайное расследование?

Из его слов можно было понять, что если Ануцзин восстанет, он не сможет схватить Ци Яня живым…

Разве это… разве это не прощальное письмо?!

На самом деле Ци Янь очень долго думала над последними словами, но она знала — если Ануцзин восстанет, ей больше не понадобится прикрытие. В мире станет одним фумой меньше и одним принцем бескрайних степей больше.

Наньгун Цзиннюй никогда не отправится на поле боя лично. Если так… пускай думает, что Ци Янь мёртв.

Возможно, это была та единственная крупица утешения, которую Ци Янь могла дать ей…

Глава 188 - И нет в мире способа удовлетворить обоих

Наньгун Шунюй могла видеть лишь содержание письма, в то время как Наньгун Цзиннюй читала между строк.

Находясь в опасности, Ци Янь посоветовал Наньгун Цзиннюй тайно подготовить войска, но не отправлять их на его спасение. Даже если Ануцзин намеревался восстать, Наньгун Цзиннюй должна была сохранять самообладание.

Она должна дождаться самого восстания, чтобы законно объявить войну. Ци Янь также предупредил, что если Ануцзин скажет, что он у него в заложниках, это будет ложью. Наньгун Цзиннюй не должна этому верить. Если Ануцзин восстанет, Ци Янь покончит с собой прежде, чем его схватят…

В этом письме каждая строка была наполнена искренностью, а каждое слово выражало уверенность.

Особенно слова «поддерживайте порядок и ожидайте возможности» — они означали, что если Наньгун Цзиннюй намеревается стать женщиной-императором, сейчас не лучшее время наступать на Ануцзина, нужно дождаться его действий. Иными словами, пока что пускай всё происходит само по себе. Нужно дотянуть до восхождения на трон и укрепления позиций. До этого времени Наньгун Цзиннюй нельзя спешить, что бы не случилось, и ей не стоит волноваться о безопасности Ци Яня.

Как могла Наньгун Цзиннюй этого не понимать?

Сердце Ци Янь кровоточило, пока она писала это письмо. С одной стороны была ненависть и обида за то, что стало с бескрайними степями, с другой — её глубокая преданность Наньгун Цзиннюй.

С точки зрения Ци Янь, этим письмом она уже предавала бескрайние степи, и предавала своего анду, Баиня.

Пересилив все сомнения, в конце концов она всё же написала эти строки.

Она смирилась с тем, что это письмо станет её последними словами Наньгун Цзиннюй в этой жизни и в этом мире, и вложила в строки всю свою любовь, вину и скорбь.

В этот момент Ци Янь была не сиротой из степей, которая взвалила на свои плечи великую миссию. Она утратила контроль над своими чувствами.

Она прекрасно знала, что это письмо погрузит бескрайние степи в состояние бездействия, или даже станет причиной повторения трагедии двенадцатилетней давности! И всё же она взяла кисть…

Она переживала, что Наньгун Цзиннюй из-за неё начнёт действовать необдуманно, и опасалась, что письмо перехватят. Поэтому она собрала все силы, чтобы, взвешивая каждое слово, скрыть в этих строках истину.

Это ещё не всё. Ци Янь также объяснила, почему должна была отправиться в город Улань в одиночку.

Она сомневалась в том, что Дин Ю сможет столько времени убедительно изображать её болезнь, и ожидала, что прибывшие вместе с процессией чиновники станут подозревать неладное, если не найдут её, поэтому написала об этом в письме.

Ци Янь думала, что если Ануцзин восстанет, она точно не вернётся. Но в ней осталась малая толика надежды; может быть, по случайности, она всё-таки сможет вернуться к Наньгун Цзиннюй.

Поскольку она рассказала о своём тайном расследовании, даже если до Наньгун Цзиннюй дойдут вести о болезни, она всё равно поверит Ци Янь. Даже если это ещё одна ложь.

Она просто хотела вернуться. Возможно, это было желание увидеть смерти врагов своими глазами, одну за другой.

А возможно… она, подобно мотыльку, летящему на огонь, хотела чуть подольше побыть рядом с Наньгун Цзиннюй.

С восьмого года эпохи Цзинцзя в мгновение ока пролетело семь лет.

Наньгун Цзиннюй, дочь её врага, в венах которой текла отравленная грехом кровь, в какой-то момент заняла место в сердце Ци Янь.

Конечно же, Ци Янь догадывалась об этом, но не смела признаться в этом самой себе. Не смела до того момента, когда Баинь вложил в её руку ятаган. В этот момент она впервые позволила себе быть честной с собой и своей совестью.

Наньгун Ван должен умереть. Но если она убьёт его своими руками, она не сможет вернуться к Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь хорошо знала, что всё, что она сделала за эти годы, обрекало её на неминуемую смерть, когда всё выйдет наружу.

Но… ей всё же хотелось вернуться.

Даже если Ци Янь возвращалась, чтобы убить Наньгун Цзиннюй, принцесса должна умереть на её руках. Или она сама должна умереть на руках Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь желала этого и не чувствовала сожалений.

Был ли способ удовлетворить обоих?

Не было.

Царство Вэй должно быть разрушено. Это его кровавый долг перед бескрайними степями.

… …

— Сяо-мэй… — позвала Наньгун Шунюй.

Оцепеневшая Наньгун Цзиннюй неожиданно схватила Наньгун Шунюй за руку. Из её глаз потекли горячие слёзы; она подняла взгляд на старшую сестру, непроизвольно всё сильнее сжимая пальцы.

— Эр-цзе, что мне делать? Что я должна делать?

Сердце Наньгун Шунюй тоже болело, когда она видела сестру в таком состоянии. Немного подумав, она ответила:

— Не паникуй. Может, обратишься к у-гэ? — Наньгун Шунюй ничего не знала и считала, что у принцесс не было права вмешиваться в политику, а бразды правления царством всецело принадлежали Наньгун Да. Он точно найдёт решение.

— Я не могу! — Наньгун Цзиннюй отказалась, ни задумавшись ни на мгновение.

— Почему? У-гэ может составить императорский указ. Как мы справимся без него? — озадаченно спросила Наньгун Шунюй.

Наньгун Цзиннюй всхлипнула и пробормотала:

— Ему всё равно, жив Юаньцзюнь или нет.

— Как ему может всё равно? Сань-гэ ведь тоже там!

Наньгун Цзиннюй постепенно отпустила руку сестры. На её губах появилась горькая, печальная улыбка: она не могла сказать.

Как раз поэтому у-гэ и должен был оставаться в неведении. Когда надзиратель Цуй обвинил Ци Яня в трёх тяжких преступлениях перед двором, Наньгун Цзиннюй всё слышала, и своим поведением пятый принц Наньгун Да ясно обозначил, что поддерживает надзирателя Цуя. Скорее всего, он занял его сторону потому, что действия Ци Яня на императорском экзамене затронули его интересы. Однако положение Ци Яня было уникальным, и сделать с ним что-либо было очень сложно. И тогда Наньгун Да использовал надзирателя Цуя, чтобы избавиться от Ци Янь.

Если Наньгун Да узнает об этом, даже если тревога окажется ложной, он заставит Ануцзина восстать!

Таким образом, он не только избавится от Ци Яня с помощью Ануцзина, он ещё и одолеет сильного политического врага, то есть убьёт двух зайцев одним выстрелом.

Партии третьего и пятого принцев яростно сражались на каждом заседании суда. Такой расклад был благоприятен и для реализации планов Наньгун Цзиннюй, но как только Наньгун Ван умрёт, баланс сил будет нарушен.

Когда это случится, Наньгун Да обретёт всемогущество. Как только он захочет поменять какой-нибудь императорский указ и встретиться с императором лично, отсчёт до разоблачения Наньгун Цзиннюй пойдёт на дни.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Не выйдет. Разве эр-цзе не помнит, что у-гэ под домашним арестом из-за того, что на коленях умолял отца-императора похоронить князя Цзина в императорском мавзолее? Отец-император постановил, что у-гэ не может принимать посетителей. Срок его домашнего ареста ещё не закончился, а я не имею права идти наперекор императорскому указу.

— Тогда что мы можем сделать? — Наньгун Шунюй тяжело вздохнула.

Наньгун Цзиннюй промолчала. Если бы только у неё была власть над армией…

— И вообще, нам пока не о чем тревожиться. Зять сам написал, что «ещё не пришёл ни к каким выводам». Возможно, Ануцзин и не собирается поднимать восстание?

— Я знаю Юаньцзюня. Без срочной необходимости, без ситуации, с которой даже он не сможет справиться, он бы не стал просить о помощи. Кроме того… — следующую мысль Наньгун Цзиннюй не стала высказывать вслух. Ци Янь не сам написал это письмо, а значит, происходит нечто по-настоящему серьёзное.

— Может быть… Может, покажешь письмо отцу-императору, чтобы он принял решение?

— Эр-цзе.

— Что?

— Я помню, что да-цзе оставила стаю почтовых голубей, когда последний раз приезжала в столицу, да?

— Да, они в моём поместье… — глаза Наньгун Шунюй округлились. — Ты собираешься обратиться к старшему зятю?!

Наньгун Цзиннюй кивнула.

Наньгун Шунюй села возле Наньгун Цзиннюй и, придвинувшись поближе, взяла её за руку:

— Ты не можешь! Старший зять — пограничный генерал. Да, у него есть полномочия мобилизовать войска, но тайно общаться с генералом — серьёзное преступление. Я так долго не использовала этих голубей просто потому, что связываться со старшим зятем слишком опасно!

— Я хочу спасти его.

— Сяо-мэй, это не то, с чем могут справится три-пять сотен человек, — Наньгун Шунюй не на шутку встревожилась. — Просьба  к старшему зятю — то же самое, что объявление тревоги по всей провинции Ю! Такой большой поход невозможно будет скрыть, даже если старший зять захочет этого. У военного Министерства точно появятся вопросы, кто разрешил поднять войска. И что тогда делать старшему зятю?

— Я объясню всё в письме, а если военное Министерство будет задавать ему  вопросы, пускай просто укажет на меня. Нет необходимости прятаться.

— Ты с ума сошла? Здесь точно должны быть другие способы решить эту проблему, подумай ещё раз. Сяо-мэй, послушай свою цзецзе. Ты всё ещё принцесса, несмотря на все твои привилегии. Задний дворец не имеет права вмешиваться в политику. Если все узнают, что ты используешь войска в личных целях, тебя не спасёт даже статус принцессы! Даже отец-император не сможет защитить тебя, если что-то случится!

— Другого пути нет. Прошло уже пятнадцать дней… Ты предлагаешь мне обратиться к поместью Коменданта? Провинция Ю ближе всего к северу Ло, а почтовые голуби быстрее лошадей. Не важно, какие будут последствия, я должна спасти его, — голос Наньгун Цзиннюй стал совсем тихим, но в нём была уверенность, не терпящая возражений.

— …А если отправить письмо да-цзе? — Наньгун Шунюй предприняла последнюю попытку убедить сестру. — Чтобы она лично поговорила со старшим зятем?

Однако Наньгун Цзиннюй в ответ лишь покачала головой:

— Это моё решение, да-цзе не должна нести ответственность за мои поступки. Если я обращусь к ней с просьбой, то лишь заставлю её переживать. И когда суд обвинит действующего по её просьбе Шангуань У в злоупотреблении властью, их счастливый брак может распасться. Да-цзе живёт далеко от дома. Это уже тяжело для неё. Даже если они очень сильно любят друг друга, не нужно испытывать их любовь на прочность.

Наньгун Цзиннюй приказала принести четыре сокровища кабинета учёного. Она написала письмо с просьбой о помощи прямо перед Наньгун Шунюй и поставила на него свою личную печать.

Отправить только одного почтового голубя показалось ей слишком рискованным, поэтому она написала десять одинаковых писем. От этого даже у просто наблюдавшей за этим Наньгун Шунюй заболела голова. Она знала, что её младшая сестра сделает всё возможное, чтобы спасти Ци Яня, и что она вовсе не боится разоблачения.

— Хватит, этого достаточно, — сказала Наньгун Шунюй. — Да-цзе оставила только двенадцать голубей.

Кисть Наньгун Цзиннюй на секунду замерла, но она всё же закончила писать тринадцатую копию.

— Где тот человек, который доставил письмо? — спросила она.

— Он упал в обморок, как только передал мне его в руки. Сейчас он отдыхает в моём поместье. Кажется, это личный слуга зятя.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй забеспокоилась ещё больше:

— Я попрошу эр-цзе передать ему это письмо, чтобы он доставил его в провинцию Ю.

— Что ты… — Наньгун Шунюй была в недоумении.

— Почтовые голуби быстры, но нужно перестраховаться. Старший зять должен получить это письмо.

— Поняла. Я сама привяжу письма к лапкам голубей, выпущу их и прослежу, чтобы они улетели.

— Большое спасибо эр-цзе.

Наньгун Шунюй вздохнула, осторожно сложила письма в стопку и прижала к груди:

— Тогда я пойду.

… …

Как только Наньгун Шунюй ушла, Наньгун Цзиннюй отправилась во дворец Ганьцюань. У неё на руках не было царской печати; каждый раз, когда ей требовалось издать указ, она шла во дворец.

Через некоторое время она отложила кисть. На бумаге от имени Наньгун Жана было написано следующее:

«По воле Небес и повелению императора, внемлите: последние дни у меня плохое самочувствие. Я призываю Высочайшую Супругу Я вернуться в столицу, чтобы ухаживать за мной.

На этом всё.»

Существовало много видов императорских указов. Если дело было не таким уж важным, как, например, послание к Высочайшей Супруге, обычно издавался устный приказ. Мог быть и письменный, но в менее официальном стиле. Однако когда в начале стояла фраза «По воле Небес», а в конце — «на этом всё», указ приобретал первостепенную важность. Помешать его исполнению могла лишь смерть, во всех иных случаях неповиновение считалось оскорблением императора.

Подобный указ переписывался Министром императорского клана, и его копию сохраняли в большом архиве. Когда правящий император умирал, летописцы, описывающие его прижизненные деяния, должны были включить в записи все указы такого рода. Из этого становилось очевидно, насколько важным был подобный указ.

Глава 189 - Я хочу маму и мэймэй

Прошло ещё пять дней, но эти пять дней стали самым мучительными в жизни Наньгун Цзиннюй. Она пыталась заглушить боль работой, но что бы она ни делала и как бы ни проводила время, каждая случайная фраза, даже произнесённая без всякого умысла, напоминала ей о Ци Яне.

Оказалось, что за семь лет этот человек проник во все уголки её разума.

За эти пять дней Наньгун Цзиннюй издала пять императорских указов подряд. Каждый день начинался с нового указа, и все они начинались со слов «по воле Небес» и заканчивались словами «на этом всё». Однако ни в одном из них не упоминался Ци Янь.

Если исключить предыдущий указ, то в общей сложности было издано четыре новых указа.

Два из них призывали в столицу третьего принца Наньгун Вана, а остальные два — Высочайшую Супругу Я, чтобы она продолжила ухаживать за больным Наньгун Жаном.

Наньгун Цзиннюй знала, что как только хоть один из этих двоих отправится обратно в столицу, Ци Янь, будучи императорским послом, должен будет его сопровождать.

Она не стала упоминать Ци Яня, опасаясь, что это заденет и спровоцирует Ануцзина. Он вполне мог сделать что-то, что навредит её фуме.

Наньгун Цзиннюй вернулась во дворец Вэйян и легла на восьмиступенчатую кровать. В её памяти всплыло содержание письма Ци Яня, и по лицу снова потекли слёзы.

Перед её глазами стояло выражение лица Ци Яня, его жесты и манеры, когда он писал это письмо, а затем высушив его, передал своему личному слуге со словами: «Запомни это письмо слово в слово, а затем перепиши его, когда доберешься до безопасного места. Доставь его вместе с этим нефритовым кулоном в поместье принцессы Чжохуа…»

В письме ни о чём не говорилось напрямую. Эр-цзе ничего не смыслила в политике, поэтому не поняла о чём речь, но если бы это письмо попало в руки более знающего человека, он бы точно заметил неладное.

Можно сказать, что Ци Янь заранее предусмотрел и предотвратил все возможные проблемы. Без всяких сомнений, он проявил дальновидность и осторожность и распланировал каждый шаг.

Однако…

Наньгун Цзиннюй фыркнула. На шёлке, который покрывал нефритовую подушку, появились тёмные пятнышки от упавших капель слёз, когда Наньгун Цзиннюй едва слышно пробормотала:

— Дурак… Почему ты не думаешь о себе? Если у тебя была возможность сбежать оттуда, зачем ты вообще решил сделать всё сам? Почему ты не вернулся?!

Наньгун Цзиннюй думала, что Ци Янь в одиночку отправился на поиски доказательств того, что Ануцзин замышляет восстание, а это означало, что он пошёл на такой риск ради неё.

— Без тебя… даже если я смогу стать императором, какой в этом смысл? Если бы я знала, что так случится, я бы не позволила тебе отойти от меня ни на шаг!

Впервые с момента своего рождения Наньгун Цзиннюй жалела о том, кем родилась. Она даже подумала, что если бы она была не принцессой, а принцем, то ей не пришлось бы терпеть всё это. Она бы не смирилась с необходимостью просить о помощи у всех вокруг и не пряталась бы в глубине дворцов в ожидании новостей. Если бы она была принцем… Она бы встала во главе огромной армии и повела солдат прямо через реку Ло, чтобы потребовать у Ануцзина вернуть её фуму.

… …

Тем временем Ци Янь тоже считала дни. Прошло двадцать дней с момента отъезда Цянь Туна. Судя по расчётам, Наньгун Цзиннюй уже должна была получить письмо, да и самой Ци Янь пора бы уже вернуться в поместье Яньжань…

На рассвете она решила вместе с Цзиньушу покататься верхом. Ци Янь усадила мальчика на спину Цзиньхуаньу, а затем и сама отработанным движением запрыгнула в седло. Одной рукой она приобняла Цзиньушу, а другой небрежно потянула за поводья. Лошадь и её хозяйка были неразлучны, поэтому Цзиньхуаньу побежала рысью, следуя желаниям Ци Янь.

Всего за несколько дней общения «отец и сын» уже успели сблизиться. Особенно это касалось Ци Янь, которая испытывала глубокое чувство вины перед этим ребёнком.

Едва он успел появиться на свет, как Ци Янь чуть не утопила его, а затем отправила подальше от столицы, не дав ему ни капли материнского молока. Младшая сестра Цзиньушу стала принцессой, но его самого нашла и превратила в пешку в своей игре женщина в маске. Двое близнецов разлучились, и их жизни сложились совершенно по-разному — всего лишь из-за неверного решения, которое Ци Янь приняла в момент слабости.

Цзиньушу вёл себя очень оживлённо; он болтал своими короткими ножками, а затем внезапно указал на полоску маленьких золотистых цветочков неподалёку:

— Папа! Посмотри туда!

— Хочешь, чтобы папа сорвал их для тебя? — с улыбкой спросила Ци Янь.

Однако Цзиньушу замотал головой:

— Не надо.

— Почему?

— Если сорвать цветок, он умрёт.

Этот ответ был полон детской простоты и непосредственности, но он тронул сердце Ци Янь. Она тихо вздохнула:

— Даже если его не срывать, он сам скоро завянет.

— Всё равно не надо рвать цветы раньше времени. Этот сын может и отсюда посмотреть.

Ци Янь дёрнула за поводья, и Цзиньхуаньу остановилась:

— Ладно, как скажешь.

Они некоторое время любовались цветами, а затем поехади дальше вглубь степей. Когда шатры остались далеко позади, Ци Янь снова заговорила:

— Здесь никого нет, так что можешь рассказать папе. Тебе здесь нравится?

Цзиньушу помолчал немного, затем покачал головой:

— Здесь не с кем поиграть, и этот сын не совсем понимает, о чём они все говорят. Дядя Баинь… — Цзиньушу остановился в нерешительности и продолжил только после того, как Ци Янь ободряюще кивнула. — Дядя Баинь такой суровый. Этого сына никогда раньше не били.

Ци Янь успокоила Цзиньушу, погладив его по голове:

— Прости. Я не смог должным образом защитить тебя, и тебе пришлось справляться со всем этим в одиночку.

Цзиньвушу поднял своё маленькое личико. Его янтарные глаза были полны доверия и надежды:

— Когда папа заберёт этого сына домой?

За время их общения Ци Янь обнаружила, что, хотя Цзиньушу и был несколько избалован, у него были крепкие моральные принципы. Он умел брать на себя ответственность и хранить секреты.

После долгих раздумий Ци Янь почувствовала необходимость установить для Цзиньушу некие границы допустимого, чтобы тот не стал таким же, как она сама…

Как только она уйдёт, из тени может внезапно появиться женщина в маске. Она не хотела, чтобы такому честному маленькому мальчику промыли мозги и превратили в ещё один инструмент в чужих руках. Если вспомнить, то Ци Янь стала ученицей женщины в маске примерно в таком же возрасте. Есть кое-что, о чём Цзиньушу должен узнать.

— На самом деле… у тебя есть мэймэй.

Глаза Цзиньушу широко распахнулись:

— Мэймэй… у мамы и папы после меня родилась мэймэй?

— Не совсем. Её зовут Циянь Юйсяо, она твоя сестра-близнец. Она младше тебя всего на час.

— Правда? А где она сейчас? Насколько она высокая? — Цзиньушу поднял руку, показывая предполагаемый рост. — Она вот такого роста? Сколько мисок риса она обычно съедает? Она умеет ездить верхом? Ей тоже приходится каждый день заниматься стрельбой из лука?

Ци Янь слегка ущипнула Цзиньвушу за пухлую щёчку:

— Успокойся, дай мне договорить. Но ты должен мне пообещать, что сохранишь это в тайне. Это наш с тобой секрет, поэтому ты никому об этом не расскажешь, включая своего дядю Баиня.

Цзиньушу кивнул, затем протянул мизинец:

— Я готов поклясться на мизинцах!

Ци Янь зацепила своим мизинцем мизинец Цзиньушу, быстро привела свои мысли в порядок и продолжила:

— Вообще-то… твоя мать — принцесса.

Цзиньушу наклонил голову и задумался:

— Разве папа не принц?

— Да, на самом деле…

— Значит, папа — фума?

В глазах Ци Янь мелькнуло удивление. Она подумала немного о другом.

— Тогда какая она принцесса? Такая же, как тётя Цзия?

— Нет… Твоя мать — единственная законная принцесса царства Вэй, носящая титул Чжэньчжэнь.

В царстве Вэй Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь был известна всем и каждому. О ней знали даже маленькие дети, вроде Цзиньушу.

Цзиньушу явно не мог понять, как на это реагировать. Он беспомощно посмотрел на Ци Янь:

— …Но дядя Баинь говорил, что… Разве люди царства Вэй — не наши враги?

— Я понимаю, что тебе трудно это принять, поэтому я объясню тебе всё с самого начала.

… …

И вот, Ци Янь рассказала Цзиньушу о вражде между жителями степей и царством Вэй, начиная с того самого момента, когда ей было восемь.

Всё, даже цель отбытия в царство Вэй, было правдой. Всё, кроме личности матери мальчика: Ци Янь сказала, что Наньгун Цзиннюй была его и Ци Юйсяо родной матерью.

Ци Янь поняла, что это единственный способ спасти Цзиньушу от влияния женщины в маске. Если мальчик признает Наньгун Цзиннюй своей родной матерью, он не потеряет себя и свои ориентиры, что бы ни говорила ему женщина в маске. Ребёнок никогда не сможет возненавидеть свою родную мать.

Были вещи, о которых Ци Янь никак не могла рассказать Баиню. Свергнуть царство Вэй грубой силой было абсолютно невозможно, потому что его армия была несравнимо больше армии бескрайних степей. Тогда, много лет назад, народ степей объединился, и её отец лично командовал огромной и опытной армией, но царство Вэй всё равно победило. Как можно надеяться на победу теперь, когда от того величия осталась жалкая одна десятая?

Ци Янь с кристальной ясностью поняла, что это был очередной коварный план женщины в маске. Она была принцессой предыдущей династии; ей было совершенно всё равно на жизнь и смерть жителей степей. Её целью было лишь погрузить царство Вэй в хаос. А цена… Ей было абсолютно всё равно на то, сколько придётся отдать ради этой высшей цели.

Баинь назвал женщину в маске «благодетелем», поэтому Ци Янь понимала, что необдуманные советы приведут лишь к обратным результатам.

Ци Янь чувствовала, что в том, что ситуация сложилась именно таким образом, во многом была её вина. Если бы она тогда была решительнее, вовремя нашла Баиня и помешала ему связаться с женщиной в маске, сегодня она бы не оказалась в таком положении.

Поэтому Ци Янь не должна допустить повторения истории. Она должна дать Цзиньушу возможность защититься от приёмов женщины в маске.

— Значит, папа на самом деле отправился в царство Вэй, чтобы отомстить, но случайно женился на маме? Так и появились мы с мэймэй?

— Угу. — Ци Янь кивнула.

— Значит, папа и мама — враги?

— Верно.

На детском личике Цзиньушу отразилась внутренняя борьба:

— Но папа всё равно будет мстить? — спросил он.

Ци Янь помолчала немного, прежде чем тихо ответить:

— Конечно.

Теперь настала очередь Цзиньушу замолчать. Спустя некоторое время он вдруг громко зарыдал.

— Папа собирается убить маму? — сквозь рыдания проговорил он. — Тогда у этого сына больше не будет мамы! Если папа и мама враги, то что будет со мной и моей мэймэй?

Сердце Ци Янь тоже сжалось от боли. Она чуть крепче обняла Цзиньушу, но промолчала.

Цзиньушу долго и горько плакал. Ему трудно было осознать такую сложную историю, запутанную и печальную. Хотя он никогда раньше не видел свою маму, связь ребёнка с матерью всегда глубже, чем с отцом.

Цзиньушу вытер слёзы и поднял глаза на Ци Янь:

— Неужели папа не может не убивать маму? Этот сын не хочет быть ребёнком без матери…

Ци Янь глбоко вздохнула. Когда она заговорила, её тон стал мягче:

— А что бы ты сделал, если бы был мной?

— Этот сын… этот сын просто не стал бы мстить!

— Но твой папа уже совершил много плохих поступков. Ты же видел своего дядю Баиня? Все эти раны и шрамы должен был получить твой папа. Если твоя мама узнает о том, что папа натворил, она тоже меня убьёт.

— Тогда пусть папа пойдёт к маме, признает свои ошибки, извинится перед мамой как следует и пообещает, что больше никогда не будет так делать! Мама обязательно простит папу. Мы же семья… Этот сын не хочет провести всю свою жизнь здесь, этот сын хочет маму и мэймэй!

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление. Если бы только все могли смотреть на проблемы так же, как это делают дети.

Глава 190 - Вес пятнадцати императорских указов

Слова Цзиньушу тронули Ци Янь, но лишь на мгновение. В конце концов, он был ещё совсем ребёнком и не понимал всей ситуации.

Разве Ци Янь не желала того же, что и Цзиньушу?

Её бы тоже хотелось, чтобы мама, отец-каган и Сяоде мирно и счастливо жили все вместе.

Но кто в мире мог исполнить её желания?

Цзиньушу запрокинул голову и посмотрел на Ци Янь:

— Папа? — немного угрюмо спросил он.

Ци Янь спрыгнула с лошади, а затем спустила вниз и Цзиньушу. Двое, «отец и сын», держась за руки, подошли к пологому склону, и Ци Янь небрежным жестом указала на лежащие перед ними степи:

— Когда я был маленьким, всюду в степях стояли шатры. По земле бродили коровы и овцы. Племена выбирали место стоянки рядом с лучшими пастбищами, а когда сменялось время года, переходили на другое место. Дети могли скакать на лошадях наперегонки с ветром, пасти овец, ходить на охоту. Не нужно было тратить годы на учёбу, вся жизнь была счастливой и беззаботной. Во второй половине года три великих племени бескрайних степей по очереди устраивали собрания. Племена на время прекращали враждовать, и все собирались вокруг костра, пели и танцевали. Это перемирие было старинной всеобщей традицией, которую не нужно было даже обсуждать. Никто не беспокоился о внезапном вторжении врага. В царстве Вэй сказали бы, что их «вещи лежали на улице, а дома стояли незапертыми». Народ бескрайних степей слишком трепетно относился к морали и честности, никто и не думал ничего воровать. Да, каждый год между племенами происходили стычки, но мы всегда воевали только за богатые пастбища и скот на зиму; у нас не было цели уничтожить друг друга. Если более слабое племя соглашалось покинуть бескрайние степи, его люди оставались живы. Если у некоторых мелких племён не хватало скота на зиму, они могли смело брать взаймы у более крупных племён. Не требовалось ни документов, ни залога. Ханы обсуждали все условия, и почти все должники возвращали одолженное в срок. Видел ли ты что-нибудь подобное в царстве Вэй?

Цзиньвушу растерянно покачал головой. Он был ещё слишком маленьким, поэтому не мог в полной мере понять, о чём говорила Ци Янь, но смутно чувствовал, что она описывает что-то очень хорошее.

Ци Янь приподняла уголки губ, и в её глазах мелькнула решимость:

— Однако всё это исчезло. Города с крепостными стенами один за другим выросли из земли, разделив бескрайние степи на части. Под этими нагромождениями из камней лежат бесчисленные скелеты уроженцев степей. Сколько людей нашли свою смерть под этими городами? И всё лишь для того, чтобы лучше контролировать бескрайние степи, заключить их в стены!

Голос Ци Янь резко оборвался, но её грудь всё ещё интенсивно вздымалась и опускалась.

Спустя некоторое время Ци Янь успокоила Цзиньушу, погладив его по голове, и тихо сказала:

— Мы разные. Хотя сейчас ты живешь в степях, в будущем ты сможешь свободно выбирать свой жизненный путь. Отец обещает, что возьмёт тебя тебя обратно в царство Вэй, как только появится такая возможность. Хорошо?

— Хорошо!

Ци Янь наклонилась и оттопырила мизинец. Сцепив его с мизинцем Цзиньвушу, она серьёзно произнесла:

— У отца уже нет пути назад, но для тебя всё иначе. Пообещай мне, что независимо от того, чем всё закончится, в нашей семье Циянь ненависть между царствами Цзин и Вэй не перейдёт в следующее поколение. Никогда не думай о мести, даже если я умру.

Когда Ци Янь закончила говорить, её глаза на секунду вспыхнули от удивления. Казалось, будто в её сердце была случайно задета некая струна.

Общаясь с Цзиньушу, Ци Янь наконец-то по-настоящему ощутила, что значит быть родителем.

В этот момент Ци Янь почувствовала, что этот маленький мальчик перед ней — точь-в-точь как она сама много лет назад. Обидно лишь, что ей встретился совсем другой человек, нежели Цзиньушу.

Если бы её отец был жив… Он бы тоже не смог перешагнуть через свою ненависть. Но Ци Янь верила, что отец поступил бы так же, как она: он бы всё взял на себя. А если бы не смог, то уж точно не стал бы перекладывать это на неё и Сяоде.

… …

Наньгун Ван оказался более живучим, чем предполагала Ци Янь, поэтому она осталась в бескрайних степях ещё на несколько дней. Она попрощалась с Баинем только тогда, когда третий принц уже едва мог дышать.

Цзия всё же решила не возвращаться в столицу с Ци Янь, но предоставила Наньгун Вану карету, на которой приехала сюда. Она также выделила отряд стражников, чтобы они сопроводили Ци Янь обратно в поместье Яньжань.

Хотя от столицы до северного берега Ло было очень далеко, Наньгун Цзиннюй всё равно продолжала издавать императорские указы один за другим. Поэтому гонцы меняли коней, когда те выдыхались, и на каждом почтовом пункте передавали указ следующему гонцу. Благодаря их усилиям указы прибывали в поместье Яньжань довольно быстро.

Наньгун Цзиннюй издавала по одному указу в день. К настоящему времени было издано пятнадцать императорских указов, призывающих Цзию и Наньгун Вана вернуться в столицу.

Придворные чиновники решили, что Его Величество, должно быть, так торопился, потому что чувствовал, что его дни сочтены…

Некоторые предполагали, что он намеревался сделать наследным принцем Наньгун Вана. Другие считали, что Наньгун Ван действительно должен вернуться в столицу по каким-то вопросам, связанным с выбором наследника, но вовсе не обязательно, что трон достанется именно третьему принцу. Возможно, он должен был присутствовать на церемонии лично, чтобы полностью принять своё поражение и в дальнейшем не чинить новому императору препятствий.

Однако простые люди так не думали. Они меньше интересовались политикой и предпочитали копаться в секретах императорской семьи. Когда они увидели, насколько сильно Его Величество император хочет возвращения Высочайшей Супруги Я обратно в столицу, они тут же начали думать о самых диких сценариях, хоть и не посмели их озвучить. Они просто начали перекладывать на новый лад старые анекдоты и добавлять в них намёки на то, что Наньгун Ван жаждал заполучить «некую прекрасную женщину».

Были ещё и отчаявшиеся студенты, которые неоднократно проваливали экзамены. Узнав об этом, они похватали кисти и принялись выплёскивать на бумагу всё своё разочарование в жизни и ярость по отношению к двору. Они разными способами намекали, что Наньгун Жан любил красавиц гораздо больше, чем собственное царство. На горизонте замаячили романы о том, как престарелый и поглупевший император оказался в плену чар юной красавицы.

Один из них стал настолько популярным, что каждый новый тираж расхватывали как горячие пирожки. Автор под псевдонимом «отшельник, который не смеётся» написал роман под названием «Виды из поместья Вэй». В общих чертах этот роман был о слуге, который, родившись в поместье Вэй, шаг за шагом продвигался к должности дворецкого и, попирая молодого господина, постепенно стал настоящей властью в поместье Вэй. После этого он обустроил собственное поместье, полное прекрасных жён и несметных богатств.

[В названии царства Вэй используется иероглиф «渭», а в названии романа — «魏»]

Роман «Виды из поместья Вэй» полнился едким и злободневным юмором, да и место действия было выбрано очень удачно. Но внимательные читатели могли заметить, что под поместьем Вэй подразумевалось царство Вэй. Путь от прирождённого слуги до дворецкого отсылает к восхождению Наньгун Жана на пост министра, а события, последовавшие за этим, — к тому, что произошло после его провозглашения императором.

Эта книга какое-то время пользовалась огромной популярностью среди простолюдинов и была известна каждому. Так было до тех пор, пока много лет спустя… её не запретил следующий император.

Но это уже совсем другая история, поэтому сейчас мы об этом упоминать не будем.

Тем временем почтовые голуби долетели до провинции Ю.

Наньгун Сунюй обнаружила у каждого из голубей рукописное письмо с печатью и подписью своей второй младшей сестры. Она не посмела проявить неосторожность и немедленно сообщила об этом своему фуме — Генералу Чжэньбэй, Шангуаню У.

Супруги полдня обсуждали ситуацию наедине, и той же ночью Шангуань У вывел из города конницу численностью сто пятьдесят тысяч человек, оставив ещё пятьдесят тысяч охранять город. Всадники грозно покинули город через северные ворота.

Армия в сто пятьдесят тысяч человек продвигалась в темноте. Это было грозное войско, однако никто из солдат не зажёг даже свечи. Они покинули город провинции Ю прямо перед рассветом.

Наньгун Ван был на последнем издыхании, но ещё не умер, поэтому Ци Янь затянула их путешествие до поместья Яньжань. Она намеревалась доставить туда лишь бездыханный труп. И в это же время на стол Ануцзина один за другим, словно снежинки в снегопад, посыпались срочные императорские указы.

Когда Ануцзин получил первый императорский указ, он остался относительно спокоен. Однако указы продолжали поступать день за днём, без конца, как будто царство Вэй решило потратить на плату гонцам всю свою казну, и каждый новый указ был написан строже предыдущего.

Ануцзин больше не мог сидеть на месте. Он знал, в каком положении находится, и уже не раз становился свидетелем мощи стальной кавалерии царства Вэй. После долгих раздумий Ануцзин решил снова принести в жертву Цзию, чтобы получить временный «мир» для бескрайних степей.

И вот, он лично повёл нескольких своих доверенных последователей в город Улань. Если Цзия откажется возвращаться, он просто-напросто похитит её.

Казалось, будто все проблемы нагрянули разом. Срок домашнего ареста пятого принца Наньгун Да ещё не истек, но высокопоставленные чиновники из «пятой партии» больше не могли сидеть сложа руки. Они опасались, что слухи могут оказаться правдой, поэтому направили императору прошение освободить Наньгун Да поскорее.

Однако «Наньгун Жан» снова «заболел». Он больше не приходил проводить заседания суда за ширмой. Каждый отчёт чиновники передавали лично Сицзю-гунгуну, после чего очередная бумажка тонула, как камешек в море.

Глава секретариата Син Цзинфу вновь взял руководство судом в свои руки, но на сей раз ему помогали левый надзиратель Лу Боянь и министр ритуалов Гунъян Хуай.

Поэтому высокопоставленные чиновники «пятой партии» обратили свои взоры на Сина Цзинфу. Они приводили различные доводы, умоляя его освободить Наньгун Да. Но Син Цзинфу был поистине столпом двора, благодаря Наньгун Жану возымевшим огромный авторитет; он умело и легко справлялся с таким давлением, отказываясь снять ограничение.

Наньгун Цзиннюй тоже не бездействовала. В период томительного ожидания она расправлялась с Се Анем, используя не совсем этичные методы.

Наньгун Цзиннюй отправила Чэнь Чуаньсы в тюрьму Министерства наказаний, чтобы тот навестил Се Аня. Одни Небеса знают, о чём они говорили, но в тот же день Се Ань подписал бумагу, признав себя виновным во всех преступлениях, в которых его подозревали. Он также прекратил сыпать обвинениями в адрес всех высокопоставленных чиновников, до которых мог дотянуться.

Три суда представили эти показания внутреннему отделению суда, и «Наньгун Жан» очень быстро поставил на них красные отметки: все преступления, совершенные Се Анем, заслуживали смертной казни, но, учитывая тот факт, что он признался первым, он будет помилован. Ему сделают татуировку преступника и сошлют в изгнание, без прощения и без права возвращения. Имущество Се Аня будет конфисковано внутренним отделением суда, а все зарегистрированные на его имя бизнесы будут переданы царству. Следующие три поколения мужчин клана Се не будут иметь права стать чиновниками, а женщины не смогут выйти замуж за аристократов. Те, что уже состоят в браке с чиновниками, получат развод. По решению суда, конфисковывать земли прредков Се Аня не стали. Было установлено, что клан Се происходит из провинции Цзяо, поэтому всем членам клана Се предписали немедленно вернуться на родину. Этот случай послужит предостережением для других. Если сговор между чиновником и торговцем повторится, это не будет прощено.

Поместье Се, процветавшее на протяжении ста лет, в одночасье и с грохотом рухнуло, но ни один человек не погиб.

Наньгун Цзиннюй впервые применила настолько жёсткие меры, и это стало для неё поворотным моментом на пути женщины-императора.

Её прежние методы были слишком мягкими. Даже когда Чэнь Чуаньсы собрал достаточно доказательств, занимаясь делом Се Аня, Наньгун Цзиннюй всё равно руководствовалась принципом «законы должны существовать, а люди должны им следовать». Такие высокие моральные принципы были похвальны, но подходили только добропорядочному чиновнику, а не занимающему высшую должность.

… …

Ци  Янь встретилась с Ануцзином на полпути из города Улань в поместье Яньжань, поэтому процессия остановилась, и они вдвоём вернулись в город Улань, чтобы забрать Цзию.

К тому времени, как Цянь Тун прибыл в город провинции Ю, чтобы доставить письмо, Шангуань У уже отправился в путь с войском. Цянь Тун не смог с ними пересечься, поэтому намеревался вернуться на север Ло, но его остановила Наньгун Сунюй.

Провинция Ю граничила с севером Ло. Шангуань У захватил все лодки на берегу реки, чтобы переправить стопятитысячную армию через реку и продвинуться к имению Яньжань.

Лицо Цзии побледнело, когда она увидела императорский указ Наньгун Жана. Она безвольно опустилась на пол, но Ци Янь узнала почерк.

В одно мгновение её захлестнуло множество противоречивых чувств. Сердце сжалось от боли.

В конце концов Наньгун Цзиннюй так и не послушала её, и эти четырнадцать императорских указов давили на сердце Ци Янь, словно небольшая гора.

Ци Янь хотелось одновременно смеяться и плакать. Она впервые в жизни не знала, как выразить свои эмоции.

Ей так хотелось прямо сейчас сесть на Цзиньхуаньу и помчаться обратно к Наньгун Цзиннюй, чтобы сказать ей, что очень по ней скучает, волнуется за неё! И ещё она хотела задать принцессе вопрос: почему же она её совсем не слушает?

В этот самый момент в шатёр вошёл воин, которого привёл с собой Ануцзин. Он что-то прошептал ему на ухо.

Лицо Ануцзина перекосилось и стало ужасающим. Он пристально посмотрел на Ци Яня и с сильным акцентом произнёс на языке царства Вэй:

— Этот принц царства Вэй мёртв.

Снаружи палатки послышался хриплый крик:

— Прибыл императорский указ!

Прибыл пятнадцатый императорский указ Наньгун Цзиннюй.

Глава 191 - Понимаешь ли ты, что эти чувства должны исчезнуть из твоего сердца?

Выражения лиц Ануцзина и Цзии выглядели одинаково ужасно. Они действительно намеревались поднять восстание, но также ясно понимали, что нынешняя мощь степей не сравнится с могуществом царства Вэй. Можно даже сказать, что то сокрушительное поражание бескрайних степей двенадцать лет назад отбросило тень страха на сердца брата и сестры. Если они хотели свергнуть царство Вэй и взойти на вершину, им нужно было не просто немного больше времени, но и немного больше удачи. И такой удачей могла стать, например, гражданская война в царстве Вэй или успехи Ци Яня в получении власти нал армией.

— Доставлен императорский указ! — провозгласил гонец. — Губернатор девяти северных провинций, Ануцзин, примите указ!

Ануцзин стиснул зубы и надул щёки. Он распахнул полог шатра, вышел наружу и опустился на одно колено, прижав правый кулак к сердцу:

— Этот чиновник Ануцзин принимает указ.

— По воле Небес и повелению императора, внемлите: Ануцзин лично возглавит процессию, сопроводит мою любимую Супругу и третьего принца вместе с императорским послом Ци Янем к северному берегу реки Ло. Отправляйтесь на следующий день после получения этого указа, на этом всё.

— Слушаюсь. — коротко ответил Ануцзин.

Посланник свернул императорский указ и передал его Ануцзину:

— Поскольку господин уже получил императорский указ, этот ничтожный вернётся в столицу. Пусть господин поступит мудро.

Как только гонец ушел, Ануцзин крепко сжал в руке ярко-жёлтый свиток. Он в ярости бросился обратно в палатку. Даже если Ануцзин не блистал умом, Цзия была весьма проницательна.

Она взглянула на небольшую гору императорских указов на столе, затем прищурилась и перевела взгляд на Ци Янь. В этот момент в шатёр вернулся Ануцзин, но Цзия всё же спросила:

— Ты действительно нас предал?

В шатре было всего три человека. Услышав, что Цзия говорит на языке бескрайних степей, Ануцзин мгновенно пришёл в ярость, подумав, что этот вопрос был адресован ему.

— Что за бессмысленная брехня?!

Однако Цзия даже не повернулась в его сторону, и Ануцзин понял, что она обращается к этому императорскому послу из царства Вэй.

Женщина в маске на самом деле не раскрыла личность Ци Янь брату и сестре Нагусы. Цзия познакомилась с Ци Янь в детстве, поэтому знала об этом уже давно, но Ануцзин был совершенно не в курсе. Иначе ему бы и в голову не пришло так вести себя с ней при их первой встрече. Мысли и действия женщины в маске были непостижимы для обычного человека: она была настолько странной, что обсуждала вопросы военной мощи степей только с Цзией. Ануцзину, который обладал истинной властью и авторитетом в степях, она почти не уделила внимания.

Никто не мог понять ход мыслей женщины в маске. И не только Ци Янь; даже Цзия, познакомившись с ней, почувствовала, что перед ней глубокая, непостижимая и эксцентричная личность.

Но был один нюанс: женщина в маске очень точно понимала чужие сердца. Главная причина, по которой она сумела прийти к соглашению с Цзией, заключалась в том, что она очень точно поняла желания Цзии.

Посторонним неизвестно, какие именно у Ануцзина с Цзией были отношения, но, учитывая, как Ануцзин закалил своё сердце в стремлении к восстанию, Цзия, должно быть, прекрасно понимала, чего он хочет.

Ци Янь неспешно ответила на языке степей:

— Я уже говорил тебе. Если я не вернусь отсюда в обещанный день, об этом станет известно.

— Ты понимаешь язык бескрайних степей? — Ануцзин нахмурился.

Ци Янь многозначительно улыбнулась Цзие. Та несколько раз подумала, но в итоге решила не называть имя Циянь Агулы. Ануцзин стремительно бросился вперёд, схватил Ци Янь за отвороты одеяния и поднял в воздух. Он был гораздо выше, и по сравнению с ним Ци Янь выглядела как ребёнок.

— Ублюдок, тебе похоже жить надоело!

Ци Янь посмотрела прямо в глаза Ануцзину и холодно фыркнула.

От ярости на висках Ануцзина вздулись вены. Глаза Цзии распахнулись, и она закричала:

— Эр-гэ! Нельзя!

Однако Ануцзин был в бешенстве и не обратил на сестру внимания. Он просто сжал кулак и направил его в лицо Ци Янь, улыбка на губах которой с каждой секундой становилась всё более очевидной.

Раздался глухой удар. Хоть Ци Янь и была готова принять его, у неё всё равно закружилась голова и перед глазами всё поплыло. Половина её правой щеки заметно распухла, из носа потекла кровь.

Увидев, как Ци Янь расцвела широкой улыбкой, Цзия почувствовала, будто её сердце вот-вот остановится.

Это ловушка! В конечном итоге в ловушку попала именно она, а не Ци Янь!

Цзия намеревалась воспользоваться этим шансом, чтобы навсегда привязать Ци Яня к восстанию и сделать его своим союзником. В конце концов, Наньгун Ван был мёртв, и поскольку Ци Янь прибыл в город Улань из поместья Яньжань втайне ото всех, его, без сомнения, сделают главным подозреваемым. У него нет другого выбора, кроме как сотрудничать с ними.

Но когда Цзия увидела улыбку Ци Яня, в её сердце грянул гром: он специально провоцировал Ануцзина! Хоть Цзия и не могла понять, зачем ему это понадобилось, она знала, что этот человек всегда продумывает всё наперёд и не совершает ни единого бесполезного действия…

Полог шатра взметнулся вверх, и внутрь вошли один мужчина и один мальчик.

— Анда!

— Папа!

Ануцзин на мгновение замер, затем медленно повернул голову и безучастно посмотрел на вошедшего Баиня. Как он его только что назвал? …Анда?

Ануцзин отпустил Ци Янь. Баинь взревел, но как раз в тот момент, когда он собирался броситься на Ануцзина с кулаками, Ци Янь покачнулась и упала в его руки.

— Анда, ты в порядке?! — Баинь моментально разжал кулаки и бережно поддержал её.

— Со мной всё в порядке, не выходи из себя.

Глаза Баиня распахнулись, став похожими на глаза леопарда. Казалось, будто в них вот-вот вспыхнет пламя:

— Ануцзин, ты посмел напасть на кагана племени Чэнли! Ты сейчас же выйдешь наружу, и мы сразимся насмерть!

… …

По дороге к северному берегу реки Ло Ануцзин всё ещё не мог оправиться от потрясения. Он никак не мог понять. Почему последний принц племени Чэнли, Циянь Агула, стал фумой в царстве Вэй?

Он время от времени поворачивал голову и кидал взгляд на Ци Янь, которая ехала верхом на лошади в составе процессии. На её ужасно распухшую щёку было больно смотреть.

Цзия тоже возвращалась с ними, вместе с телом Наньгун Вана. Поскольку Цзия недавно родила, она пока не могла ехать верхом. Ей оставалось только сидеть в той же карете, где лежало тело Наньгун Вана…

Через три дня пути они наконец смогли разглядеть вдалеке смутные очертания поместья Яньжань. Отёк на лице Ци Янь всё ещё был очень заметен.

Ануцзин был гораздо глупее своей сестры. В начале он изумился, но сейчас от паники и потрясения не осталось и следа. Наоборот, он начал тихонько посмеиваться про себя.

Единственный сын Сухбару, свирепого тигра бескрайних степей, не мог выдержать ни единого удара с его стороны. В таком случае разве был хоть один человек, кроме Ануцзина, достойный стать единоличным владыкой степей?

Внезапно на горизонте появилась маленькая чёрная точка. Через мгновение стало понятно, что это воин из народа степей, спешащий к процессии на быстром коне. Этот человек дёрнул за поводья более чем в десятке метров от них и спрыгнул с лошади ещё до того, как она остановилась. Он опустился на одно колено и прорычал:

— Докладываю хану, прибыла армия царства Вэй!

— Что ты сказал?! — воскликнул Ануцзин.

В глазах Ци Янь тоже мелькнуло удивление. Она нахмурила брови.

Цзия толкнула дверцу кареты и спрыгнула на землю:

— Кто это сказал?

— Армия царства Вэй переправилась через реку несколько дней назад. Солдаты шли только через те города, которые охранялись людьми царства Вэй, поэтому на всём пути им ничего не мешало. К тому времени, как наши люди узнали об этом, они уже находились менее чем в ста пятидесяти ли от поместья Яньжань. Люди, посланные вчера на переговоры, до сих пор не вернулись, но армия царства Вэй разбила там палатки. Она не идёт дальше. Этот ничтожный приказал кому-то пойти туда и сделать набросок их флагов, чтобы показать хану.

— Покажи мне! — одновременно выпалили Ци Янь и Цзия. Однако одна говорила на языке бескрайних степей, а другая — на мандаринском, языке царства Вэй.

Ануцзин махнул рукой, и воин передал овечью шкуру Цзие. Окинув её беглым взглядом, она без единого слова бросила шкуру Ци Янь, которая всё ещё сидела на коне.

Ци Янь расправила овечью шкуру. На нарисованном на ней флаге были изображены два иероглифа: «Шангуань».

Это он? Генерал Чжэньбэй, Шангуань У? Что он здесь делает?

Ци Янь мгновенно обдумала новые данные. Шангуань У был фумой старшей принцессы Наньгун Сунюй. Из этого можно сделать вывод, что Наньгун Цзиннюй тайно попросила старшей сестру о помощи, опасаясь, что с Ци Янь может что-то случиться.

От этой мысли Ци Янь стало тяжело дышать, а её глаза покраснели.

Она… Неужели она не успокоится, пока не обрушит небеса на землю?

Разве вы не знаете, что Задний дворец не может вмешиваться в политику? Разве вы не знаете, что тайное общение с Генералами и использование армии в личных целях карается смертью? Почему вы просто отказываетесь меня слушать? Разве я не просила «Поддерживать порядок и ждать возможности»?

Принцесса, ох принцесса…

Как после такого я буду смотреть вам в глаза?

Знаете ли вы… что чем сильнее вы обо мне заботитесь, тем больнее мне становится?

Насколько безрассудно вы преданы мне сегодня, настолько же безжалостны будете ко мне в будущем.

Ци Янь подавила неуместные эмоции и заговорила:

— Это гарнизонные войска из провинции Ю. Поскольку они разбили лагерь в ста пятидесяти ли отсюда, они, вероятно, пришли сюда не для того, чтобы вести войну. Предположу, что им было приказано встретить госпожу Высочайшую Супругу и Его Высочество третьего принца, возвращающихся в столицу.

— Сколько там солдат? — Ануцзин повернулся к воину, пришедшему с докладом.

— Палатки видны повсюду, насколько хватает глаз. Я не знаю, сколько их там, но их очень много.

— Неужели они послали столько солдат просто чтобы вернуть двух людей в столицу?

— Если не верите, просто отправьте процессию из поместья Яньжань. — усмехнулась Ци Янь. — Я возьму с собой госпожу Высочайшую Супругу и тело третьего принца. Есть возражения?

Ануцзин немного подумал, затем кивнул:

— Хорошо, тогда сначала мы вернёмся в поместье Яньжань.

Видя, что императорский посол не оправился от болезни даже спустя столько дней, прибывшие офицеры царства Вэй уже приготовились к худшему. Однако неожиданно для всех появились новости о том, что императорский посол вновь появился явил себя миру, и пришёл он… из-за пределов города.

Люди толпой выбежали наружу. Увидев отёк на щеке Ци Янь, который ещё не исчез, многие сразу поняли, что их всё это время обманывали. Какая к чёрту болезнь? Господин императорский посол явно был похищен!

К сожалению, как бы их ни сердила эта ситуация, они не осмеливались сказать об это вслух. Им оставалось лишь наблюдать за Ци Янь, которая подошла к толпе и заговорила:

— Все вы, немедленно возвращайтесь к себе и собирайте свои вещи. Переоденьтесь в белую одежду. Его Высочество третий принц погиб, и Его Величество послал армию, чтобы забрать тело обратно в столицу. Соберитесь у южных ворот через два часа.

Люди в толпе заахали, а затем молча разошлись.

Ци Янь вернулась в свою комнату, чтобы переодеться в белую одежду. Она утешила ужасно измождённого Дин Ю:

— Тебе тоже нужно вернуться в свою комнату и переодеться в белое. Третий принц скончался, и Его Величество послал генерала Чжэньбэй нести гроб. Встретимся у южных ворот через два часа.

… …

Процессия снова двинулась в путь. Цзия наконец-то избавилась от необходимости ехать в одной карете с телом Наньгун Вана, но изначально торжественная и пышная процессия переоделась в белые одежды, и все участники повязали на головы полоски белой ткани шириной три цуня. Кто-то разбрасывал невесть откуда взявшиеся бумажные деньги.

Цзия чувствовала себя просто отвратительно. Те, кто не знал, подумали бы, что это она умерла!

Она бросила на Ци Янь суровый взгляд, после чего опустила занавески на окне кареты. Её тело невольно дёрнулось; нарастающая боль в груди напомнила ей, что пора кормить грудью. Однако её ребенка, которому было чуть больше месяца, пришлось оставить в городе Улань.

Глава 192 - Глубокое доверие трудно предать, искреннюю любовь трудно сохранить

Выезжая, процессия пестрела цветастыми нарядами, но назад она возвращалась в белых траурных одеждах.

Каждый отрезок их пути был усыпан бумажными деньгами. Ци Янь безмолвно ехала на Цзиньхуаньу. Казалось, она была погружена в скорбь без возможности вынырнуть, но в то же время ею будто овладела глубокая задумчивость.

Процессия продвигалась очень медленно, поэтому, когда они добрались до военного лагеря провинции Ю, пройдя более трёх сотен ли, солнце уже скрылось за горизонтом.

Завитки дыма поднимались над множеством шатров — солдаты готовили еду.

Дозорный сразу заметил процессию Ци Янь со смотровой башни и доложил Шангуань У.

Генерал опустил палочки для еды. Он приказал открыть ворота лагеря и повёл за собой сотню стражников, чтобы поприветствовать процессию.

Шангуань У сразу заметил траурные одежды. Его брови сошлись к переносице — он пытался понять, из-за чьей смерти процессия облачилась в белое.

Услышав гул копыт, Ци Янь вынырнула из своих размышлений. Она подняла руку, чтобы остановить процессию.

Как только отряд Шангуань У дошёл до них, Ци Янь неуклюже спустилась с лошади. Шангуань У также спрыгнул со своей, поэтому Ци Янь сложила руки в вежливом приветствии:

— Генерал Шангуань.

Шангуань У помог ей распрямиться, и, увидев отёк на её лице, спросил:

— Зять… это?..

— Это долгая история, лучше обсудим её в лагере. — с тихим вздохом ответила Ци Янь. — Его Высочеству третьему принцу не удалось выздороветь. Он покинул нас. Госпоже Высочайшей Супруге Я нехорошо, она отдыхает внутри повозки.

— Хорошо, поговорим по прибытию.

Шангуань У помог Ци Янь взобраться обратно на лошадь, затем взмахнул рукой, отдавая распоряжение отряду следовать обратно.

Цзия пряталась в повозке, так и не показав своего лица. Она недавно родила и боялась, что другие заметят её необычное состояние. Именно поэтому она не показывалась никому на глаза с тех пор, как они добрались до поместья Яньжань.

Шангуань У распорядился обустроить траурный зал и вынести гроб Наньгун Вана из повозки. Его расположили в зале и Шангуань У лично отдал дань уважения, прежде чем пойти поговорить с Ци Янь.

— Старший зять. — учтиво обратилась она, когда Шангуань У вошёл и закрыл за собой дверь.

— Моему зятю пришлось нелегко, — сказал он. — Так что с твоим лицом?

Ци Янь изобразила на лице смущённое выражение и махнула рукой:

— Почему старший зять прибыл с армией? Это был приказ Его Величества? — она ответила вопросом на вопрос.

Выражение лица Шангуань У стало странным.

— Не совсем. Жена через почтовых голубей получила от Её Высочества принцессы Чжэньчжэнь просьбу о помощи.

Ци Янь притворилась ошеломлённой и резко опустилась на стул.

— Я доставил Её Высочеству столько неудобств…

— Что зять имеет в виду? — глаза Шангуань У блеснули.

Ци Янь тяжело вздохнула и принялась объяснять:

— Всё началось с того, что губернатор девяти северных провинций Ануцзин проявил излишнюю надменность. Конечно, варвары бескрайних степей необразованны и не имеют представлений о вежливости, поэтому не берусь утверждать, что правильно оценил его намерения. Однако для царства Вэй важно, чтобы на бескрайних степях царил мир и порядок. Я не посмел отнестись к этому несерьёзно и написал письмо, которое мой слуга доставил в столицу. У моего слуги невысокий статус, он не может быть допущен во дворцы. Поэтому я приказал ему доставить письмо в поместье принцессы Чжохуа, чтобы та передала его принцессе Чжэньчжэнь. Уже от неё об этом сможет узнать и Его Величество, который примет решение.

— Твои подозрения небезосновательны, но почему ты сказал, что доставил Её Высочеству неудобства?

— Старший зять лично привёл огромную армию, разве это не затруднило Её Высочество? — Ци Янь кинула на Шангуань У долгий взгляд.

— Это… была срочная необходимость. Я должен был это сделать.

— Я понимаю. По моим предположениям, Его Величество плохо себя чувствует. Её Высочество не смогла добиться встречи, но она беспокоилась за меня, поэтому всё это и произошло. Однако Задний Дворец не может вмешиваться в политику. Тайное общение с Генералом с целью мобилизовать войска — преступление, которое карается смертью. Хотя я и написал письмо с докладом Его Величеству, старший зять ведь не получил императорский указ.

— Это была острая необходимость. — похлопав её по плечу, заверил Шангуань У. — К тому же, я покинул город тайно. Тебе не следует слишком беспокоиться.

Внутри Ци Янь холодно рассмеялась, однако на её лице появилось печальное и виноватое выражение:

— Это моя оплошность, я не продумал всё как следует! Я сам втянул в это трёх принцесс и старшего зятя! Старший зять, возможно, не знает, но… — тут Ци Янь остановилась. Она сделала вид, что боль не даёт ей продолжать говорить.

Шангуань У сел рядом с Ци Янь:

— Зять может говорить свободно. Я обещаю, что этот разговор останется между нами.

Ци Янь подвинулась ближе к Шангуань У и понизила голос:

— Старший зять уже давно живёт на границе, поэтому может не знать кое о чём. В последние годы здоровье Его Величества ухудшилось. С тех пор, как второго и четвёртого принцев арестовали, партии третьего и пятого не перестают сражаться между собой. Теперь же, когда третий принц умер, шанс пятого принца на трон возрос до восьмидесяти процентов. Такое масштабное передвижение войск не получится долго скрывать... С давних пор новый император раздавал множество званий и наград своим сторонникам сразу после восхождения на престол. Старший зять же обладает военной мощью. И хотя вы член императорской семьи, кто знает, какие мысли придут в голову Его Высочеству пятому принцу? Возможно, у него есть кто-то получше на место доверенного лица. Даже если сейчас этот инцидент не станут расследовать… когда-нибудь за него обязательно возьмутся.

От услышанного Шангуань У нахмурился.

Слова Ци Янь отзывались в его сердце. Шангуань У был законным вторым сыном поместья Генерала Чжэньбэй, и по всем правилам статус должен был унаследовать его старший брат. Однако старшего брата отравили, и звание досталось Шангуань У. И хотя провинция Ю лежала далеко от столицы, она никогда не оставалась вне политики.

Изначально у Шангуань У были свои подозрения, но после слов Ци Янь они рассеялись.

— Что зять может посоветовать? — после недолгого молчания спросил он.

— Могу ли я спросить старшего зятя, где сейчас находится мой личный слуга? — Ци Янь начала ритмично постукивать пальцами по столу. Хорошо зная Цянь Туна, она понимала, что он не мог не вернуться назад после того, как доставил письмо.

Шангуань У приподнял брови и честно ответил:

— Жена написала мне, что юноша по фамилии Цянь прибыл в провинцию Ю с письмом, но я тогда уже отправился в путь. Во избежание недопонимания, он остался гостем в поместье Ючжоу.

— Её Высочество принцесса Цюнхуа необычайно предусмотрительна. Раз так, нам следует…

В свои слова Ци Янь вложила главную идею, о которой думала по дороге сюда: если военное Министерство начнёт расследовать это дело, вместо правды Шангуань У должен будет сказать, что получил письмо с просьбой о помощи от Ци Янь, а не от принцессы Чжэньчжэнь. С остальным Ци Янь разберётся самостоятельно.

— Что ж, раз так… — Шангуань У нахмурил брови.

Ци Янь поняла, о чём он думает, и ответила на незаданный вопрос:

— Старший зять, вам не о чем беспокоиться. Я всё ещё императорский посол, и это только один из моих статусов, я приму любые последствия.

— Всё же вышло, что Ануцзин не планировал предательство, поэтому суд возьмётся за расследование всерьёз. Зятю будет непросто уклониться от обвинений.

— Ци Янь готов принять их все.

… …

Над этим планом Ци Янь работала всю дорогу до провинции Ю. Он был несложным и неразумным, но вместе с тем самым надёжным и действенным.

Она не была хорошо знакома с Шаньгуань У. Чем сложнее план, тем больше можно узнать о его создателе.

Наньгун Цзиннюй была готова обрушить Небеса ради спасения своего фумы, как Ци Янь могла позволить ей оказаться в опасности?

Если бы Наньгун Цзиннюй была обычной принцессой, всё было бы хорошо. Учитывая её благородное происхождение, её бы лишили некоторых земель и на год посадили под домашний арест, после чего дело было бы закрыто.

Но Наньгун Цзиннюй шла по пути женщины-императора. В лучшем случае она навсегда потеряет возможность сесть на трон, в худшем её разоблачат.

Наньгун Ван умер. Наньгун Цзиннюй должна была лицом к лицу столкнуться с правящим царством принцем в «решающей битве». Ци Янь не могла позволить принцессе оказаться в центре внимания придирчивых чиновников, и уж тем более должна была сделать всё, чтобы Наньгун Да не заподозрил, что Наньгун Цзиннюй имеет возможность мобилизовать войска.

Продумывая все возможные исходы, Ци Янь поняла, что Наньгун Цзиннюй тоже всё это осознавала. И всё же она приняла решение пойти на этот риск. Как могла Ци Янь предать такое глубокое доверие?

Ци Янь увидела, что Шангуань У ушёл на достаточное расстояние, и вышла из шатра, заложив руки за спину.

Ваше Высочество, если ради меня вы готовы пожертвовать своим шансом на трон, чем я могу пожертвовать взамен?

На следующее утро процессия возобновила свой путь. После пересечения реки Ло Шангуань У и Ци Янь пошли разными дорогами. Группа Ци Янь, путь которой расчищали ударами в гонг, была в абсолютной безопасности и не встретила препятствий.

Через месяц процессия прибыла в столицу. Когда они покидали её, стояло лето, а сйчас в воздухе уже чувствовалось дыхание осени.

В столице деревья зеленели пышной и сочной листвой, но как долго это продлится? Возможно, после первого же осеннего дождя листья пожелтеют в одну ночь.

В столице уже узнали о судьбе Наньгун Вана. На лавках вдоль улицы, ведущей ко дворцу, висела белая ткань. Домашний арест Наньгун Да уже закончился, но из-за его инвалидности привести чиновников из внутреннего отделения суда, Министерства обрядов и Министерства императорского клана, чтобы забрать гроб Наньгун Вана, было поручено седьмому принцу Наньгун Ли.

Всего за пару лет из девяти принцев императорского клана Наньгун осталось лишь четверо.

Жена Наньгун Вана из клана Мэн и его старший сын, Наньгун Минли, также прибыли встречать процессию.

Дочь клана Мэн вцепилась в гроб Наньгун Вана и плакала так, будто её рвали на части. Наньгун Ли и Ци Янь успокаивали её до тех пор, пока она не смогла усмирить свои эмоции. Наньгун Ли и Наньгун Минли вместе взвалили гроб на плечи и понесли его в северные ворота императорского дворца.

Ци Янь извинилась и отправилась в поместье, чтобы искупаться и сменить одежды. Она не пошла во дворец вместе с ними и вместо этого поехала докладывать о своей работе.

Как только карета остановилась у ворот дворца принцессы Чжэньчжэнь, красные ворота отворились изнутри. Оттуда потоком хлынули слуги и служанки, которые тут же преклонили колени:

— Приветствуем господина фуму!

Цянь Тун помог Ци Янь спуститься с повозки. Она с первого же взгляда заметила прекрасный силуэт той, по кому тосковала много месяцев.

Наньгун Цзиннюй подобрала длинный подол своего белого дворцового платья и направилась прямо к Ци Янь. Та было двинулась ей навстречу, но не успела она сложить руки в почтительном приветствии, как Наньгун Цзиннюй уже бросилась в её объятия.

Слуги в толпе быстро опустили головы, даже Цюцзюй отвернулась.

Ощутив, что прильнувшая к её груди прекрасная женщина едва заметно дрожит, Ци Янь беззвучно вздохнула.

— Ваше Высочество. — она заключила Наньгун Цзиннюй в нежные объятия.

Принцесса ещё долго оставалась неподвижна, прежде чем её дрожь наконец прошла. Она спрятала голову на груди Ци Янь и пару раз легонько ударила её кулаком, прежде чем выбраться из объятий.

Покрасневшие уголки глаз выдавали её душевную боль, когда она отстранилась и внимательно изучила Ци Янь.

— Тебя ранили? — спросила Наньгун Цзиннюй, увидев след от отёка на лице. Когда Ци Янь покачала головой, принцесса взяла её за руку и потянула за собой. — Поговорим внутри.

Когда они поднялись по лестнице, Ци Янь увидела стоящую перед входом жаровню.

— Переступи через неё, — сказала Наньгун Цзиннюй.

В груди Ци Янь разлилось тепло. Она кивнула и сделала как было сказано. Внезапно Наньгун Цзиннюй взялась за её пояс:

— Ваше Высочество? — Ци Янь схватила её за руку.

— Сними верхнюю одежду и сожги её в жаровне.

— Вашему Высочеству не стоит беспокоиться, этот подданный справится сам… — Ци Янь была в некотором недоумении.

Наньгун Цзиннюй не стала настаивать. Она смотрела, как Ци Янь сжигает одежды в жаровне. Служанка принесла баночку с солью, и Наньгун Цзиннюй посыпала ею Ци Янь.

— Господин фума. — Цюцзюй протянула ей аккуратно сложенные чистые верхние одежды.

— Большое спасибо Цюцзюй-цзецзе.

Как только Ци Янь завязала пояс, Наньгун Цзиннюй снова взяла её за руку и повела в главную комнату.

Цюцзюй сделала жест рукой. Служанки были достаточно догадливыми, чтобы понять, что принцесса пока не нуждается в их сопровождении.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление, завтра будет ещё одно.

Также, после разоблачения будет много ИГР, которые я не смогу опубликовать здесь, поскольку их скорее всего заблокируют. За всем этим контентом идите на GZH (публичный аккаунт на WeChat): 艾文百合会

[прим. анлейтора: Глава будет включена в перевод]

Глава 193 - Любовь, скреплённая узами брака, не знает преград

Вернувшись в спальню, Ци Янь почувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Она очень скучала по Наньгун Цзиннюй, и каждый день, проведённый в разлуке, её переполняли противоречивые чувства.

Человек, которого она так долго не видела, был совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. Однако по какой-то причине это заставило Ци Янь нервничать, как никогда раньше. До сих пор она ни разу не испытывала ничего подобного.

Глаза Наньгун Цзиннюй были красными, как у маленького белого кролика. Она слегка запрокинула голову назад и пристально смотрела на Ци Янь, как будто её фума вновь исчезнет, если она моргнёт.

Во дворце проходили похороны, поэтому Наньгун Цзиннюй пришлось надеть белое дворцовое платье. Тысячи шелковистых чёрных прядей были уложены на макушке в причёске, принятой среди замужних женщин. На голове у неё была лишь одна чёрная заколка, никаких других украшений.

С того самого дня, когда они стали мужем и женой, Наньгун Цзиннюй ни разу не меняла эту причёску. С тех пор прошло уже много лет.

Но когда Ци Янь после долгой разлуки вновь увидела этот символ их брака, в её сердце почему-то возникло чувство ответственности, а вместе с ним и некое желание.

В этот момент в её голове пронеслась опрометчивая мысль: может быть, пора признаться, что она женщина?

Детские слова Цзиньушу эхом отдавались в ушах Ци Янь. Здесь и сейчас… сможет ли Наньгун Цзиннюй простить её?

Однако всё это осталось лишь в её голове. В конце концов, Ци Янь уже не была ребёнком. Она не смела оставлять свою месть на волю случая, не смела рисковать.

Просто Ци Янь с кристальной чёткостью осознала свои чувства к Наньгун Цзиннюй. Когда в сердце зарождаются искренние чувства, человек неизбежно начинает желать большего.

Ци Янь хотела спросить Наньгун Цзиннюй: Ваше Высочество, если вы узнаете, что мы обе женщины, останутся ли невысказанные чувства в глубине ваших глаз неизменны?

… …

Ци Янь подавила свои мысли и намерения. Она медленно подняла руку, желая погладить Наньгун Цзиннюй по измождённому лицу, но та внезапно ухватила её и вцепилась зубами в тыльную сторону ладони.

Брови Ци Янь нахмурились, и она сжала губы, чтобы сдержать рвущийся наружу вздох боли. Когда она почувствовала несколько капель тёплой воды, упавших ей на тыльную сторону ладони, её сердце тоже начало болеть.

Ци Янь сделала шаг вперёд. Она не стала вырываться, и вместо этого приобняла Наньгун Цзиннюй свободной рукой и прижала к себе.

— Почему Ваше Высочество так похудело? — тихо спросила она.

Дыхание Наньгун Цзиннюй перехватило. Она разжала зубы и попыталась отстраниться. Когда у неё ничего не вышла, она притворилась разгневанной:

— Неважно, что будет дальше, я запрещаю тебе подвергать себя опасности!

— Угу.

— Пообещай мне!

— Этот подданный обещает.

Наньгун Цзиннюй наконец расслабилась, и её «злоба» в миг исчезла, обнажив хрупкость, вызванную затаённым страхом. Она обняла Ци Янь в ответ и едва слышно пробормотала:

— Кто бы говорил. Ты сам разве не похудел?

— Этот подданный просто…

— Мм?

Ци Янь глубоко вздохнула, а затем наклонилась к самому уху Наньгун Цзиннюй и прошептала:

— …очень скучал по Вашему Высочеству.

Щёки Наньгун Цзиннюй тут же порозовели. На её губах непроизвольно появилась улыбка, выдающая застенчивость:

— Как ты гладко стелешь.

— Красноречие — дар от солнца и луны.

— Понятно...

Ци Янь вновь испустила глубокий вздох и положила подбородок на плечо Наньгун Цзиннюй. Вдохнув такой знакомый и родной аромат, она с удовлетворением закрыла глаза.

Ей казалось, что она не может жить без запаха свежей зелёной травы в степях, но на самом деле на протяжении всей поездки Ци Янь не отпускало ощущение, что запах родины стал ей чужд.

Наньгун Цзиннюй слегка дёрнула носом, принюхиваясь, после чего слегка похлопала Ци Янь по спине:

— Иди прими ванну и переоденься, от тебя воняет!

Ци Янь с лёгким смешком разжала объятия и поднесла к носу рукав своего одеяния:

— Проблема не в этом подданном. Это запах скота с севера Ло, который впитался в одежду.

— Посмотрим, сможешь ли ты теперь за один присест сожрать целого жареного ягнёнка. — Наньгун Цзиннюй закатила глаза.

— Если он будет приготовлен по приказу Вашего Высочества, то почему бы и нет?

Наньгун Цзиннюй взяла Ци Янь за руку и снова спросила:

— Ты точно не пострадал? — Ци Янь покачала головой, и принцесса продолжила — Тогда поскорее иди прими ванну, я попрошу Цюцзюй добавить в воду лепестки цветов.

— Как пожелает Ваше Высочество.

… …

Ци Янь переоделась в малиновые чиновничьи одежды, после чего вместе с Наньгун Цзиннюй села в карету и отправилась во дворец. Хотя Наньгун Ван погиб, Ци Янь всё ещё должна была отчитаться о выполнении своего задания, поэтому ей пришлось надеть чиновничьи одежды.

А докладывала она правящему царством принцу, Наньгун Да. Хоть его и посадили на некоторое время под домашний арест, если посмотреть на ситуацию с позитивной стороны, то именно ему смерть Наньгун Вана принесла больше всего выгоды.

В императорском клане Наньгун осталось всего четыре принца. Шестой принц Наньгун Ле происходил из знатного рода, но его интересовала не политика, а низменные удовольствия. Его не поддерживали ни простолюдины, ни чиновники. Ему не суждено было занять трон.

Седьмой принц Наньгун Ли всегда воспитывался другой наложницей, поскольку его родная мать умерла слишком рано. Кроме того, Наньгун Ли был замкнут и нелюдим, его видели лишь несколько раз в год. Он почти не появлялся при дворе.

Восьмой принц Наньгун Бао был ещё слишком молод и не обладал выдающимися способностями. Теперь всё было понятно даже самым несведющим в политике: хоть пятый принц Наньгун Да и родился с физическим недостатком, трон в конечном итоге непременно достанется ему.

Как бы Наньгун Да ни старался скрыть своё внутреннее ликование, Ци Янь всё равно видела его насквозь.

Со смертью Наньгун Вана изменилось и отношение Наньгун Да к Ци Янь.

До этого Наньгун Да не смог привлечь Ци Янь на свою сторону, поэтому опасался, что она перейдёт на сторону Наньгун Вана. Именно из-за этого он хотел избавится от неё, пока не стало слишком поздно. Но теперь, когда он практически одержал победу, он, естественно, стал относиться к такому способному и высокопоставленному придворному чиновнику, как Ци Янь, иначе.

Ци Янь выборочно доложила Наньгун Да о событиях на севере Ло, затем расправила свои одежды и опустилась на колени:

— Из-за высокомерия, проявленного Ануцзином, этот подданный опасался, что порядок на севере Ло может быть нарушен, а это поставит под угрозу всё царство Вэй. Оказавшись в отчаянном положении, этот подданный приказал доверенному подчинённому доставить секретное письмо в провинцию Ю, чтобы обратиться за помощью к Генералу Чжэньбэй, господину Шангуаню. Убедительная просьба привлечь этого подданного к ответственности за это преступление.

Наньгун Да нахмурил брови и ответил после недолгого колебания:

— Да, у зятя была причина, но поднимать гарнизонные войска без указа… я не имею права принимать поспешные решения. Мне ещё предстоит обсудить это с главой секретариата и министром по делам наказаний, а затем обратиться к отцу-императору, чтобы он принял окончательное решение.

Наньгун Да усвоил урок, к чему может привести попытка просить за другого. Он больше не пытался проявить излишнюю благосклонность.

Кроме того, времена изменились. Без политического врага в лице Наньгун Вана у него отпала необходимость играть роль «доброго принца». На первый план вышла осторожность: самое главное — угодить отцу-императору, чтобы как можно скорее стать наследным принцем.

— Слушаюсь.

Однако Наньгун Да не забывал и о том, какое место в сердце Наньгун Жана занимала Наньгун Цзиннюй, поэтому он заверил Ци Янь:

— Зять может быть уверен, когда придёт время, я, естественно, встану на вашу сторону и проясню причины этого происшествия.

— Большое спасибо Вашему Высочеству.

— Сань-гэ ушёл слишком рано; я не могу вынести этого горя. Мне ещё нужно обсудить с министром императорского клана и министром ритуалов вопросы, касающиеся семьи сань-гэ. Зять может идти.

— Этот подданный приносит свои соболезнования Вашему Высочеству.

— Угу.

После ухода Ци Янь в кабинете остался только Наньгун Да. Несмотря на то, что известие о смерти Наньгун Вана пришло ещё несколько дней назад, пятый принц всё ещё не верил в своё счастье. Он рассмеялся вслух.

Наньгун Да осознавал свою инвалидность; хотя он и мечтал заслужить расположение отца-императора, он не смел питать слишком больших надежд. Он не осмеливался проявлять свои амбиции. Он был осторожен во всём и старался не привлекать к себе внимания, и в конце концов достиг своей цели.

В дни домашнего ареста Наньгун Да ни на миг не переставал тревожиться. Он боялся, что в один прекрасный день к нему явится евнух, который сообщит, что отец-император наконец выбрал наследника. Не менее страшным ему представлялось то, что Наньгун Ван воспользуется возможностью и подомнёт под себя весь суд, и тогда Наньгун Да уже никогда не сможет вернуть себе прежний авторитет.

Наконец-то, о, наконец-то, Наньгун Ван! Ты умер великолепно, ты умер так чудесно!

Я обязательно похороню тебя с почестями и позабочусь о твоём осиротевшем сыне!

Ци Янь вернулась во дворец Вэйян, переоделась в белое и отправилась в траурный зал с гробом Наньгун Вана, чтобы выразить свои соболезнования. Наньгун Цзиннюй знала, что Ци Янь придёт, поэтому специально осталась там на некоторое время. Она дождалась, пока Ци Янь закончит молиться, и вместе с ней отправилась в обратный путь пешком.

Они не вернулись во дворец Вэйян. Вместо этого они отправились прямо к дворцовым воротам. Дорога прошла в молчании, и наконец они вернулись в спальню поместья принцессы Чжэньчжэнь. Цюцзюй отпустила служанок, а сама встала на страже в десяти шагах от двери спальни.

— Как умер сань-гэ? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Ануцзин лишил Его Высочество третьего принца воды и еды. Смерть наступила от голода.

— Ануцзин хочет восстать?

— Пока нет.

— Какие у него мотивы?

— Судя по наблюдениям этого подданного, Ануцзин не из тех, кто добровольно будет подчиняться кому-либо, а Цзия рассказала ему о плохом здоровье Его Величества. Возможно, он подумал, что настал его шанс.

— Тогда почему он передумал?

— Потому что этот подданный сообщил Ануцзину, что секретное письмо с просьбой о помощи уже доставлено, а войска готовы выдвинуться. Ануцзин понял, что упустил возможность: армия, против которой у него нет шансов на победу, уже на подходе. — разъяснила Ци Янь.

— Зачем Цзия вернулась во дворец?

— У Цзии и Ануцзина разные матери. У них большая разница в возрасте, и на самом деле они не близки. Отправка Цзии обратно была задумана как демонстрация покорности.

— Тогда… как ты считаешь, что должен предпринять по этому поводу двор?

— Двор должен немедленно собрать все силы, чтобы подавить восстание в зародыше! — ответила Ци Янь, пристально глядя на Наньгун Цзиннюй. — Однако…

Наньгун Цзиннюй мгновенно поняла, в чём заключалась проблема:

— Это навредит моим планам.

— Верно. — Ци Янь кивнула. — Вашему Высочеству будет лучше поддерживать порядок в ожидании возможности. Не стоит пытаться замять этот вопрос; его нужно аккуратно объяснить чиновникам, а если пятый принц потребует начала боевых действий, то нужно сделать так, чтобы он не получил поддержки. Армия всегда находилась в руках Коменданта. Если сейчас начнутся открытые боевые действия, Его Высочество пятый принц сможет воспользоваться этим шансом и перехватить управление армией. Если ему это удастся, то больше ничто не сможет поколебать его позиции. Если же нет… возникнут внутренние проблемы. Царство станет уязвимо для внешних атак.

Наньгун Цзиннюй слегка нахмурила брови:

— Я уже поняла, в какую пассивную позицию мена ставит отсутствие военной мощи. Однако… Лу Цюань — брат отца-императора, пусть и названый, и у него есть последователи по всей стране. Получить контроль над армией… будет очень непросто.

— У этого подданного есть план, который, возможно, стоит попробовать осуществить. — глаза Ци Янь сверкнули.

— Мм, говори.

— Как Ваше Высочество и говорило ранее, у Коменданта Лу неисчислимое множество заслуг и огромный авторитет, поэтому с вопросом о власти над армией нельзя больше медлить. Его необходимо решить до того, как Его Величество поправится. В противном случае Лу Цюань станет ветераном двух правлений, и если учесть его положение… Это может дать ему повод снова устроить беспорядки.

— Именно. Меня это беспокоит, но как принцесса…

— Ваше Высочество, почему бы не издать указ, согласно которому комендант Лу станет Князем с другой фамилией? Во владение ему будут отданы десять тысяч земель и город.

— Но таким образом мы же буквально отпустим тигра обратно в горы, разве нет? — Наньгун Цзиннюй нахмурилась. — У Лу Цюаня достаточно военной мощи, куда ему ещё целый город?

Ци Янь слегка прищурилась и неторопливо обяснила:

— Что касается должности Коменданта и власти над армией, пусть их унаследует молодой господин поместья Коменданта. Молодой господин Лу из того же поколения, что и Ваше Высочество. Как только Ваше Высочество укрепит свои позиции, вам не придётся терпеть дополнительные сложности.

— Но… Лу Боянь получил должность Левого надзирателя. Он уже стал очень высокопоставленным чиновником-бюрократом, он не имеет отношения к армии…

Ци Янь рассмеялась, взяла в руки нежную ладонь Наньгун Цзиннюй и слегка наклонилась к принцессе:

— Ваше Высочество, подумайте ещё раз. — мягко произнесла она.

— Подожди… Ты хочешь, чтобы я передала власть над армией Лу Чжунсину?

— Как всегда догадливы, Ваше Высочество. Второй молодой господин Лу — военный чиновник, и становление Комендантом будет закономерным продвижением по карьерной лестнице.

— Но он же не старший сын…

— И это самое главное. Лу Боянь горд и высокомерен, но его превзошёл его собственный младший брат. Лишь вопрос времени, когда между ними вспыхнет конфликт. Чтобы одолеть младшего брата, Лу Боянь обязательно привлечет старых знакомых Коменданта Лу. К тому времени последователи поместья Лу будут вынуждены выбрать, на чью сторону встать. Поместье коменданта разделиться на три части, и их можно будет уничтожить по очереди. — Ци Янь сделала паузу. — Конечно, самое важное — это то, что, назначив наследником младшего сына вместо старшего, Ваше Высочество создаст прецедент. Это станет проверкой для придворных чиновников. А раз фума принцессы Чжохуа смог получить в свои руки такую власть, то почему этот подданный не сможет?

Глава 194 - Спустя долгие годы роща стала густым лесом

Наньгун Цзиннюй внимательно обдумала это, и на её лице расцвела лучезарная улыбка.

— Я так счастлива, что ты рядом со мной. — от всего сердца призналась она.

Ци Янь слегка улыбнулась. На самом деле, она не знала, был ли этот план направлен на помощь Наньгун Цзиннюй или же на реализацию её собственной мести. Лу Цюань и Дин И были двумя непосредственными виновниками уничтожения бескрайних степей. Если бы они дожили остаток своих дней в счастье и достатке, Ци Янь никогда не смогла бы простить себе этого.

Однако… Как только будет сделан первый ход против поместья Коменданта, у Наньгун Цзиннюй, обладавшей мощью императорской армии, не останется пути отступления. Да, она уже обладала значительной властью, но при этом всё ещё оставалась в тени. На этом этапе ещё можно было передумать и отступить.

Ци Янь внимательно посмотрела в глаза Наньгун Цзиннюй и тихо спросила:

— Ваше Высочество уверено? Если вы действительно поднимете армию, пути назад уже не будет. Если вы потерпите неудачу…

— Не будет никакой неудачи, мы обязательно пройдём этот путь до самого конца.

Ци Янь на мгновение замолчала, а затем улыбнулась:

— Ваше Высочество повзрослело.

Наньгун Цзиннюй вместо этого меланхолично вздохнула. Она ничего не ответила.

Она и сама чувствовала, что изменилась. Когда несколько лет назад умер старший принц, Наньгун Цзиннюй ещё некоторое время была расстроена, хоть и никогда с ним близко не общалась. Затем произошло дело о колдовстве, в результате которого второй и четвёртый принцы были отправлены в тюрьму, а бесчисленное количество причастных обезглавили на рыночной площади или изгнали. Наньгун Цзиннюй пыталась спасти и этих двух своих братьев.

После этого погиб Князь Цзин. Это опечалило Наньгун Цзиннюй, однако вместо того, чтобы просто грустить, она начала думать о том, как извлечь из смерти Князя Цзина наибольшую выгоду.

А смерть третьего принца Наньгун Вана и вовсе не вызвала у Наньгун Цзиннюй ни малейшей скорби. Даже когда она услышала слова Ци Янь о том, что Наньгун Ван умер от голода по вине Ануцзина…

Сейчас, вспоминая прошлое, она понимала, что пять лет назад не смогла бы понять себя нынешнюю.

Наньгун Цзиннюй задавалась вопросом: что она почувствует, когда пыль уляжется, и спустя годы она снова вспомнит этот период своей жизни?

Сохранит ли она в памяти воспоминания об общении с братьями и сёстрами? А с отцом?

Ци Янь молча посмотрела на Наньгун Цзиннюй, заметив, что та погрузилась в свои мысли. Она уловила во взгляде принцессы нотку грусти.

Ци Янь молча взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

— На вершине невыносимо холодно. Раз Ваше Высочество уже приняло решение, не думайте об этом слишком много. Этот подданный будет сопровождать вас до самого конца.

Наньгун Цзиннюй встала и, не сказав ни слова, повернулась к Ци Янь.

Та тоже поднялась на ноги и обняла Наньгун Цзиннюй:

— Уже совсем скоро всё случится. Этот подданный не сомневается, что всё пройдёт так, как задумано… — заверила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй, положив голову на её грудь, пробормотала:

— Несколько дней назад я ходила к Юйсяо, и она спросила меня, куда ты ушёл.

— Этот подданный тоже очень давно её не видел. Значит, завтра надо будет навестить.

— Знаешь… Я была такой мелочной, не проводила с ней время.

— В этом нет вашей вины, только моя. — Ци Янь погладила Наньгун Цзиннюй по спине. — Ваше Высочество уже многого добилось. За годы отсутствия этого подданного Юйсяо выросла. Она ни в чём не нуждалась, ничто ей не угрожало.

— Эта девочка никогда в жизни ничего у меня не просила, но когда ей впервые захотелось подарок, я… была в замешательстве.

— Какое бесценное сокровище могло заинтересовать такую маленькую девочку? — Ци Янь улыбнулась. — И неужели в этом мире ещё остались вещи, которыми Ваше Высочество не может наградить? Кроме звёзд и луны?

Наньгун Цзиннюй прикусила губу. Она немного помедлила, прежде чем ответить:

— Она сказала, что хочет младшего брата…

У Ци Янь перехватило дыхание. В голове зазвенели тревожные колокола.

Наньгун Цзиннюй услышала, как участилось сердцебиение Ци Янь, и её лицо тоже покраснело.

— Ваше Высочество, третий принц, он…

— Я знаю, кости сань-гэ ещё не остыли и нам нельзя спать вместе. Но мы женаты уже семь лет, а Юйсяо уже пять лет. — ближе к концу предложения Ци Янь отчётливо услышала нотку недовольства в голосе Наньгун Цзиннюй.

Верно. Наньгун Цзиннюй была принцессой, а сама Ци Янь — фумой. Ребёнку фумы и наложницы уже исполнилось пять лет, в то время как фума и принцесса до сих пор не познали таинство брака.

Сердце Ци Янь бешено колотилось в груди, на затылке выступил пот. Она переодевалась в мужчину, но у неё не было того, что есть у мужчин! Как она собиралась зачать с Наньгун Цзиннюй ребёнка?! Когда она только попала в царство Вэй, она и представить себе не могла, что станет фумой, не говоря уже о том, что ей придётся прожить в браке с Наньгун Цзиннюй семь лет…

Она уже «упустила» лучший шанс на развод. Сейчас между ними больше не было разногласий, и их отношения становились только крепче и нежнее. Ей уже некуда бежать…

Да даже если бы и было куда, она бы действительно смогла заставить себя уйти? У неё был шанс инсценировать свою смерть, но разве не она всё равно решила вернуться, как мотылёк возвращается к огню?

Но что ей делать? Прошло уже семь лет. Они женаты уже семь лет. Какие оправдания ей ещё придумать, чтобы не исполнять совершенно разумную просьбу Наньгун Цзиннюй?

Видя, что Ци Янь молчит, Наньгун Цзиннюй тоже почувствовала себя неловко.

— Вообще-то, я… — негромко пробормотала она. — Ничего страшного, если это будет не мальчик, но отец-император постановил, что двух женщин-императоров подряд быть не может. Трон должен перейти к нашему сыну, но если это будет не сын… — Наньгун Цзиннюй имела в виду, что даже если первый ребёнок не будет мальчиком, то рано или поздно сын всё же родится. Однако она была принцессой и никоим образом не могла заставить себя произнести такие «бесстыдные» слова.

Ци Янь безучастно обняла Наньгун Цзиннюй. По всему её телу пробежал холодок; руки и ноги стали ледяными.

— Юаньцзюнь? — принцесса осторожно ткнула её пальцем.

— Мм, да?

— Почему ты молчишь?

— Я думал, как вообще… — рассеянно проговорила Ци Янь.

— …Ты!

Ци Янь наконец поняла, что случайно высказала свои сокровенные мысли, и в панике объяснила:

— Ваше Высочество неправильно поняло, этот подданный просто… просто… Всё не так, как подумало Ваше Высочество!

Прекрасное женственное лицо Наньгун Цзиннюй отчаянно покраснело, и она кинула на Ци Янь сложный взгляд:

— Понимаю. Сань-гэ — мой родной старший брат, и он умер в расцвете сил. Мы не можем спать вместе как минимум три месяца.

— Угу, верно.

… …

Ци Янь ещё некоторое время посидела с Наньгун Цзиннюй, после чего ушла под предлогом визита к Юйсяо.

Наньгун Цзиннюй уже поняла, что Ци Янь не в себе, и, судя по её мнению, его оправдание прозвучало просто ужасно. Они находились в поместье принцессы Чжэньчжэнь, а Юйсяо — во дворце Вэйян. Уже почти вечер. К тому времени, как Ци Янь доберётся до императорского дворца, небо потемнеет, а ночью он ничего не видит.

Однако Наньгун Цзиннюй не стала указывать на его ошибку. Она приказала Цюцзюй выбрать несколько ценных вещиц из кладовой поместья, чтобы Ци Янь взял их с собой и подарил маленькой принцессе.

После ухода фумы Наньгун Цзиннюй ещё очень долго просто сидела на стуле, не говоря ни слова.

Даже если Ци Янь очень хорошо это скрывал, Наньгун Цзиннюй всё равно чувствовала его отвращение. Она действительно не могла понять, в чём заключалась проблема, и ещё больше её беспокоило, что в этом может быть виновата она сама.

Ци Янь испытывал к ней чувства. Наньгун Цзиннюй это прекрасно понимала, но…

Откуда такое отвращение к исполнению супружеского долга?

Неужели?.. Может, у Ци Яня было какое-то заболевание, о котором нельзя рассказывать? Нет, это глупо, Сяоде же родила от него ребёнка…

Наньгун Цзиннюй чувствовала некую обиду, но она уже не была маленькой принцессой, невежественной в мирских делах. Она уже научилась контролировать свои эмоции. Поскольку Ци Янь не отверг её просьбу, Наньгун Цзиннюй посчитала, что он согласился.

Однажды став мужем и женой по-настоящему, они больше никогда не подумают о расставании ни на минуту в этой жизни и в этом мире!

… …

— Господин фума, осторожно!

«Па» — Ци Янь пропустила ступеньку и с глухим стуком упала лицом вниз прямо перед воротами поместья принцессы Чжэньчжэнь. Толпа слуг и служанок в панике принялись помогать ей подняться, после чего подошла Цюцзюй, чтобы осмотреть её. Увидев, что Ци Янь не получила даже царапин, она немного успокоилась.

— Господин фума, вы в порядке? — на всякий случай спросила она.

Ци Янь отряхнула грязь с одежды и рассмеялась:

— Я просто недостаточно отдыхал в последние дни, не волнуйтесь.

— Может быть, лучше отложить визит к принцессе до завтра? Эта служанка поможет вам вернуться к себе.

— Нет. Её Высочество сказала, что Юйсяо скучает по мне, поэтому я поеду к ней в гости. Я побеспокою Цюцзюй-цзецзе просьбой упаковать подарки в карету.

Цюцзю закончила загружать подарки, которые Наньгун Цзиннюй просила передать Ци Юйсяо, остальное приказала нести пешком. Она лично помогла Ци Янь подняться в карету.

Как только карета тронулась, Ци Янь безвольно откинулась на сиденье, словно у неё совсем не осталось сил. По её лицу стекали капельки пота.

Неужели она всё-таки сама навлекла на себя катастрофу? Семь лет она тянула время, даже заключила договор благородных мужей, но не успела развестись. Она затягивала всё до тех пор, пока у них обеих не возникли чувства, и убегать стало поздно.

У неё явно был шанс инсценировать свою смерть и закончить всё это на севере Ло. Зачем ей вообще понадобилось возвращаться?!

Ци Янь сильно ударила себя по щеке, а затем закрыла лицо руками.

Всё было бы хорошо, если бы она была одна. В худшем случае, она могла бы просто сбежать на север Ло и отомстить каким-нибудь другим способом.

Но если она просто так уйдёт, что будет с Сяоде? Что будет с Юйсяо? Что будет с Дин Ю?!

… …

Увидев Ци Янь, Юйсяо очень обрадовалась. Малышка всего за несколько месяцев стала выше, хоть и развивалась в другом направлении, нежели её старший брат Цзиньушу. Юйсяо была худой и высокой, а Цзиньушу — коренастым, как бревно.

Ци Янь подарила Ци Юйсяо вещицы от Наньгун Цзиннюй. Она взяла Ци Юйсяо на руки, а затем вдруг погрузилась в свои мысли.

Поначалу Ци Юйсяо была счастлива, что может провести немного времени со своим отцом. Однако после получаса объятий она поняла, что больше не может сидеть на месте и стала извиваться, желая слезть.

Ци Янь заставила себя вернуться в реальный мир, чтобы сказать Юйсяо несколько слов, а затем нашла повод уйти.

Вернувшись в спальню дворца Вэйян, Ци Янь закрыла двери и окна и принялась расхаживать по комнате. Всякий раз, когда она думала о том, что может произойти через три месяца, её бросало в дрожь от сильного беспокойства. Однако, несмотря на многочисленные попытки, ей никак не удавалось найти вход из этой ситуации.

Она пребывала в смятении до самого наступления ночи. Ци Янь не стала зажигать свечи. Она молча сидела на кровати, пока небо постепенно не начало светлеть. Только тогда она наконец полностью легла на кровать и немного поспала.

Ци Янь совершила длительное путешествие; карета тряслась на каждой неровности, да и с момента возвращения в столицу она тоже толком не отдыхала. Она засыпала в одежде, промокшей от пота и с тревогой в сердце.

Проснувшись, она почувствовала лишь боль во всём теле. Голова тоже раскалывалась на части.

Услышав зов, в спальню вошла дворцовая служанка.

— Господин фума, вы плохо себя чувствуете? — обеспокоенно спросила она, увидев покрасневшее лицо Ци Янь.

— Позови императорского доктора Дина.

Услышав хриплый и слабый голос Ци Янь, дворцовая служанка поспешно вышла из спальни. Она позвала быстрого евнуха и отправила его в императорскую больницу.

Дин Ю вошел в спальню с медицинским чемоданчиком за спиной и быстро подошёл к кровати:

— Что случилось? На этот раз ты действительно заболела?

Ци Янь слегка повернула голову и спросила:

— Окна и двери закрыты?

— Да.

Ци Янь глубоко вздохнула, после чего попыталась сесть, с усилием оттолкнувшись от кровати. Дин Ю сел рядом и помог ей подняться:

— Что с тобой, высокая температура? Дай я проверю.

Ци Янь, опираясь на Дин Ю, едва слышно проговорила:

— Может ли женщина иметь ребёнка от другой женщины?

Автору есть что сказать.

Наньгун Цзиннюй: Я хочу ребёнка.

Ци Янь: … …

Ци Янь: Дин Ю, могут ли две женщины завести ребёнка?

Дин Ю: Почему нет… Попробуешь?

Ци Янь: Я умру, пытаясь.

Дин Ю: Вот-вот-вот, хочешь, помогу тебе?

Ци Янь: Я сказала что умру, пытаясь!

Дин Ю: Хе-хе, я в любом случае тебе помогу.

[Ци Янь сказала «试试就逝世» (shishi jiu shishi). Первая часть фразы (试试) значит попробуем/поживём — увидим, а вторая (逝世) — скончаться/уйти в мир иной. Но первая и вторая части звучат одинаково (shishi), поэтому вместо «попробую и помру» это прозвучало как «попробую и ещё раз попробую»]

Глава 195 - Половина весенней грязи, вытоптанной копытами лошадей, была покровом из цветов

Дин Ю не совсем понял, поэтому он ещё раз настойчиво спросил:

— Что ты сказала?

Ци Янь опёрлась на него и сделала два глубоких вдоха:

— Я спрашиваю, есть ли какое-нибудь снадобье, чтобы женщина родила ребёнка от другой женщины! — с трудом проговорила она.

Дин Ю поднял руку и потрогал лоб Ци Янь:

— Точно жар, ты даже бредить начала.

Ци Янь очень хотела оттолкнуть Дин Ю, но её тело было крайне слабым. Она могла лишь задыхаться.

— Я лекарь, а не божество. Как вообще может существовать такое снадобье?

Ци Янь горько рассмеялась и пробормотала:

— Она хочет исполнить свой супружеский долг. — в её голосе звучали скорбь и горечь.

Дин Ю вздохнул. Учитывая замкнутый и скрытный характер Ци Янь, то, что она произнесла такие слова, уже само по себе показывало, какое сильное давление на неё оказала эта ситуация.

Дин Ю уложил Ци Янь обратно на кровать, затем взял её за руку и начал измерять пульс:

— Я уже давно ждал, что это произойдёт. Она тянула с этим разговором целых семь лет, это уже очень неплохо.

Ци Янь слабо и беспомощно улыбнулась:

— Это правда. То, что должно произойти, рано или поздно произойдёт. Вначале я думала, что затягивание дел — просто удача, но я не ожидала, что в итоге пройдёт… семь лет.

— У тебя внутренний жар, и он уже достиг обжигающей стадии, поэтому кожа на ощупь холодная, а органы испытывают стресс. Я выпишу тебе рецепт, это лекарство снимет твой жар. Тебе также следует немного расслабиться, потому что если ты продолжишь в том же духе, твоё сердце не выдержит.

— Дин Ю.

— Мм?

— Семь лет… Она так долго шла мне навстречу. Я действительно не знаю, есть ли у меня ещё какой-либо способ ей отказать.

Дин Ю тоже замолчал. Если даже Ци Янь не смогла придумать решение, то у него идей будет ещё меньше.

— Она дала мне три последних месяца. Тебе следует покинуть это место, пока ещё не стало поздно.

— …Неужели этого больше никак не избежать?

Ци Янь покачала головой, затем устало закрыла глаза:

— Нет, так что поторопись и уходи. С её точки зрения, у меня уже есть ребёнок. Оправдываться болезнью будет слишком очевидно, и этим я лишь причиню ей боль. Кроме того… все эти годы, что я была её фумой, я использовала её бесчисленное множество раз. Я не могу отнять у неё право быть матерью.

Дин Ю посмотрел на Ци Янь и заставил себя проглотить слова «ты изменилась». Он всё ещё помнил ту Ци Янь, которая перед уходом из безымянной долины решительно заявила ему: «Отныне в этом мире больше нет Циянь Агулы. Я — студент из царства Вэй, Ци Янь».

Пока Дин Ю смотрел, как Ци Янь покидает его небольшой дворик, не оглядываясь, он подумал, что в этом мире больше ничто не сможет поколебать её решимость отомстить.

Однако… сегодня он услышал от Ци Янь, что она не хочет причинять вред дочери врага?

Дин Ю знал, что нынешняя болезнь Ци Янь была в основном вызвана тревожным расстройством, которое поражало сердце, поэтому он не хотел лишний раз её беспокоить. Однако ему действительно не приходило в голову ни одной хорошей идеи.

— Отдай рецепт служанке и вернись к себе. Когда вернёшься, хорошенько подумай, как будешь сбегать. — проговорила Ци Янь.

— Ты должна понимать, что я не могу покинуть это место без приказа Шифу. — возразил Дин Ю.

— Ты мой личный императорский врач. Если моя личность раскроется, тебя убьют первым. Уходи пока не поздно, твоя смерть мне ничем не поможет.

Поняв, что Дин Ю не отвечает, Ци Янь открыла глаза. Она на мгновение подняла на него взгляд, прежде чем снова заговорить:

— Хотя я и принадлежу к народу бескрайних степей, мы с тобой выросли вместе. У меня уже нет пути назад, но тебе не нужно оставаться здесь и ложиться вместе со мной в могилу. Уйди отсюда, уйди из императорского дворца и забудь Шифу. Живи своей жизнью. У тебя превосходные навыки в медицине, ты сможешь открыть лавку и до конца жизни ни о чём не переживать. Даже если у Шифу повсюду уши и глаза, найти одного-единственного человека во всём царстве Вэй непросто. К тому же, ты её не предавал. Она не станет тебя убивать.

— А что насчёт тебя? Что ты планируешь делать?

— Я? Конечно останусь, чтобы продлить это счастье на столько, сколько получится. Я могу покинуть это место и после смерти.

— Неужели нет другого выхода? — Дин Ю попытался её переубедить. — Я вижу, что она… довольно хорошо к тебе относится, возможно…

— Я устала, можешь идти первым.

… …

Дин Ю снова сделал Ци Янь иглоукалывание, после чего передал дворцовой служанке рецепт с указанием, что господину фуме необходимо выздоровление. Он ушёл, неся на спине свой медицинский чемоданчик.

Вернувшись в императорскую больницу, Дин Ю погрузился в тягостные раздумья.

Он был сиротой со времён предыдущего правления. Он даже не знал, кто его родители. Женщина в маске сказала ему лишь то, что весь его клан был уничтожен, кроме него, и что Дин Ю — это не его настоящее имя.

Хотя он и родился в царстве Вэй, его сердце было далеко от этих земель; он чувствовал себя здесь даже ещё более чужим, чем Ци Янь. Если он покинет дворец и оставит Шифу, ему некуда будет податься.

Дин Ю действительно хотел спасти Ци Янь. Она была его единственным другом.

Следующие полдня он мучительно размышлял, и вдруг его осенило! Разве Ци Янь не говорила, что «может покинуть это место и после смерти».

Тогда, может быть, он должен помочь ей «умереть»?!

Как только эта идея вспыхнула в его голове, Дин Ю сразу же пришёл в восторг.

Однако это была всего лишь идея. Снадобья, позволяющие имитировать смерть, существовали только в легендах.

Даже если бы он смог придумать формулу, для достижения состояния, близкого к смерти, потребуется невероятно сильнодействующий препарат. Малейшая ошибка в дозировке — и поддельная смерть станет настоящей…

Возможно, с познаниями Шифу в медицине… Едва эта мысль пришла Дин Ю в голову, он тут же её отверг.

Он знал, что для женщины в маске Ци Янь была гораздо более ценной пешкой, чем он. Она не отпустит свою важнейшую фигуру до самого последнего момента.

Он не просто не мог обращаться к ней за помощью, он должен был сделать всё за её спиной.

На самом деле Дин Ю немного колебался, прежде чем решил помочь Ци Янь. Если бы ему пришлось выбирать между жизнью женщины в маске и жизнью Ци Янь, Дин Ю, возможно, бросил бы Ци Янь. Но сейчас ему нужно было лишь решиться спасти жизнь друга, бросив вызов приказу своего учителя, и Дин Ю был готов пойти на это, не оглядываясь на риски.

Вчера, после того как Ци Янь покинула поместье принцессы Чжэньчжэнь, Чэнь Чуаньсы прибыл с докладом: участники процессии сообщили, что на лице господина императорского посла был отёк, который заживал более половины месяца.

Хотя им и не было известно, кто это сделал, но факт оставался фактом: на севере Ло императорский посол подвергся некому унижению.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй почувствовала одновременно боль и гнев. Подумать только, она ведь спрашивала об этом не один раз, но Ци Янь ничего ей не сказал.

Ци Янь не вернулся в поместье принцессы той ночью, что вполне соответствовало ожиданиям Наньгун Цзиннюй. Во-первых, он не мог видеть ночью, а во-вторых, возможно, дело было в затронутой ею тогда теме…

Наньгун Цзиннюй не могла придумать, как заставить Ци Яня остаться, поэтому просто отпустила. В любом случае, когда три месяца траура подойдут к концу, у них случится серьёзный разговор.

На этот раз она не собиралась отступать. Царству нужен преемник, а она, как женщина, уже проявила инициативу, так почему же Ци Янь до сих пор так стесняется?!

Вероятность того, что Ци Янь может быть женщиной, Наньгун Цзиннюй вообще не рассматривала.

Хоть принцесса и не совсем понимала детали взаимоотношений между мужем и женой, она уже не раз видела тело Ци Яня. У женщин просто не может быть такой плоской груди.

На следующий день после возвращения Ци Яня во дворец с докладом пришла дворцовая служанка: господин фума заболел.

Узнав об этом, Наньгун Цзиннюй тут же бросила все свои дела. Она переоделась в дворцовое платье и отправилась во дворец Вэйян.

Наньгун Цзиннюй прибыла вскоре после отъезда Дин Ю.

Ци Янь лежала на кровати в полубессознательном состоянии; она даже не слышала, как открылась дверь. К тому моменту, когда она заметила Наньгун Цзиннюй, та уже стояла у её кровати.

Ци Янь заставила себя открыть затуманенные жаром глаза:

— Ваше Высочество?

От звуков этого болезненно-хриплого голоса сердце Наньгун Цзиннюй сжалось ещё сильнее. Она присела возле кровати и уложила Ци Янь обратно на подушки:

— Просто ляг как следует, вставать не нужно. Почему ты так внезапно заболел? Вчера же всё было в порядке, нет?

— Императорский врач сказал, что это обычная простуда. Вашему Высочеству не стоит беспокоиться.

Наньгун Цзиннюй потрогала обжигающий лоб Ци Яня и со вздохом встала. Она зашла за ширму, прополоскала полотенце, аккуратно сложила его и положила на лоб Ци Янь.

— Тебя уже столько раз лечили, почему у тебя всё ещё такое слабое здоровье? Я помню, что ты постоянно болел после нашей свадьбы, но с тех пор вообще ничего не изменилось. Может, мне назначить тебе нового императорского врача?

— Люди съедают пять зёрен и заболевают сотней болезней, так было всегда. Императорский врач тут ни при чём. Просто этот подданный в детстве пережил тяжёлую болезнь, поэтому его здоровье в целом слабее, чем у обычного человека. Тут не помогут никакие лекарства.

[«Люди съедают пять зёрен и заболевают сотней болезней» (人食五谷生百病) — идиома. Может означать как то, что болезни возникают из-за неправильного питания, так и то, что люди всегда будут болеть, пока живы]

Наньгун Цзиннюй нащупала руку Ци Янь и сжала её холодные пальцы:

— Не говори глупостей, всё само собой наладится. Нужно лишь время. Завтра я попрошу императорского врача проверить склады поместья, вдруг там есть какие-нибудь лекарства, которые тебе подойдут.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй хотела спросить Ци Яня, кто ударил его на севере Ло, но, видя, что ему сейчас даже говорить трудно, решила пока не поднимать этот вопрос.

— Иди спать, я попрошу Цюцзюй вернуться в поместье и собрать вещи. — Наньгун Цзиннюй натянула на Ци Янь одеяло. — Следующие несколько дней я проведу здесь.

Однако Ци Янь внезапно сжала руку Наньгун Цзиннюй. Она посмотрела на неё, в её глазах мягко светилась привязанность:

— Ваше Высочество, вы можете остаться со мной ещё ненадолго?

Ци Янь не знала, как долго ей осталось наслаждаться этой нежной близостью. Когда всё выйдет наружу, скорее всего, она не сможет больше увидеть Наньгун Цзиннюй даже издалека.

Наньгун Цзиннюй же была приятно удивлена. Реакция Ци Яня развеяла все её сомнения. Возможно… она просто слишком много об этом думала?

Принцесса перевернула мокрое полотенце на лбу Ци Янь:

— Хорошо, я просто посижу здесь, никуда не пойду. Сначала поспи немного, я разбужу тебя, когда лекарство будет готово. Давай, у тебя уже глаза все красные.

— Угу. — едва слышно промычала Ци Янь. Всё ещё держа Наньгун Цзиннюй за руку, она закрыла глаза.

В мгновение ока пролетело десять дней, и все дела, связанные с похоронами Наньгун Вана, были практически завершены. Ему посмертно присвоили титул Князь Жуй. В отличие от Князя Цзина у Наньгун Вана был сын, поэтому его гроб, возможно, будет захоронен в родовой могиле клана Наньгун.

А поскольку биологическая мать Наньгун Вана была наложницей, она может остаться жить в Заднем дворце.

Что касается законного старшего сына Наньгун Вана, Наньгун Минли, то он был запечатан как принц Хуайян. Ему предстояло отбыть трёхлетний траур, прежде чем он оправится в дарованные ему земли вместе со своей матерью из клана Мэн.

Другие дети Наньгун Вана тоже не остались без внимания. Наложница, родившая от третьего принца дочь, была запечатана как Госпожа и получила разрешение забрать дочь обратно в дом её родителей. Их нужды будут оплачиваться из казны.

Оставшимся двум сыновьям от наложниц даровали титулы знати. Две тысячи земель, ранее принадлежавшие Наньгун Вану, были разделены между этими двумя сыновьями, чтобы они могли создать свои поместья, а их матери могли жить вместе с ними.

По сравнению с Князем Цзином и старшим принцем Наньгун Пином, дела Князя Жуя были завершены гораздо тщательнее.

Конечно, в этом также сыграл свою роль правивший царством принц Наньгун Да. Сейчас он был на вершине успеха. Смерть Наньгун Вана разрушила баланс сил, сделав Наньгун Да главным претендентом на трон, и «три партии» окончательно распались. Все придворные чиновники присягнули ему на верность.

Похоже, теперь пятому принцу осталось лишь дождаться смерти Наньгун Жана, после чего он станет новым императором.

Сразу после этого Наньгун Цзиннюй получила доклад, составленный военным Министерством и Министерством наказаний. В нём сообщалось, что императорский посол Ци Янь тайно связался с генералом, чтобы поднять гарнизонные войска провинции Ю. За это его следовало наказать по закону.

В конце отчёта также стояли синие отметки главы секретариата и принца, управляющего царством. Наньгун Да решил так: даже если у императорского посла была причина так поступить, законы для всех одинаковы. Однако, поскольку Ци Янь имел статус члена императорской семьи и его действия не привели к катастрофе, наказание можно смягчить.

Син Цзинфу согласился с мнением Наньгун Да.

Глава 196 - Принося в дар слова, идущие из глубин сердца

Временами здоровье Ци Янь улучшалось, временами ухудшалось. На этот раз она не притворялась. На то имелась причина: будучи ребёнком, Ци Янь едва не утонула, и женщина в маске использовала бесчисленное множество целебных снадобий, чтобы вытащить её из лап смерти.

И хотя Ци Янь выжила, это серьёзно и непоправимо навредило её сердцу и лёгким. С тех пор, если она подхватывала болезнь, которая влияла на эти два органа, выздоровление становилось долгим и трудным процессом.

Хорошо хоть, что заболела она в хорошее время года. Осень была освежающей порой, благоприятной для исцеления.

Наньгун Цзиннюй оставалась во дворце Вэйян. Каждое утро она рано вставала, чтобы успеть на утреннее заседание суда, а потом обедала вместе с Ци Янь. После этого Наньгун Цзиннюй присматривала за ней и заставляла принять лекарства. Если Ци Янь становилось лучше, принцесса вела её на прогулку в императорский сад. Если Ци Янь чувствовала себя плохо, Наньгун Цзиннюй тихо сидела у её кровати, держа её за руку.

Наньгун Цзиннюй не упоминала никаких дел, связанных с судом. Несмотря на то, что в некоторых вопросах ей очень требовалась помощь, она не поднимала эту тему, если только Ци Янь не спрашивала.

Трое императорских лекарей по очереди осмотрели господина фуму, после чего устроили собрание по поводу его здоровья. Они пришли к следующему выводу: в прошлом лёгкие и сердце Ци Яня были повреждены, поэтому ему требуется бережный уход и много времени на восстановление.

Что до бесценных лекарственных ингредиентов в хранилище поместья принцессы Чжэньчжэнь, они не возымели никакого эффекта.

Настроение Наньгун Цзиннюй менялось вместе с состоянием Ци Янь. Столько пережив, Наньгун Цзиннюй стала гораздо лучше осознавать, насколько ценна и хрупка жизнь.

Сегодня Ци Янь снова стало хуже. Она бессильно лежала, прислонившись к спинке кровати. Наньгун Цзиннюй дала ей лекарство и шёлковым платком промокнула её губы.

— Военное Министерство и Министерство наказаний доложили о том, что этот подданный тайно связался с Генералом? — спросила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй убрала пиалу с лекарством и мягко ответила:

— Хватит уже спрашивать об этом, там всё равно ничего важного.

— Преступление, которое совершил этот подданный, заслуживает смертного приговора. — губы Ци Янь сжались в тонкую линию. — Военное Министество и Министерство наказаний уже должны были составить обвинительный отчёт.

— Твой поступок имел причину, и ничего страшного не случилось. — заверила её Наньгун Цзиннюй. — Не беспокойся, я справлюсь с этим.

Ци Янь прикрыла глаза и пару раз глубоко вздохнула, прежде чем вновь медленно открыть их и посмотреть на Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный считает, что Ваше Высочество должно следовать законам. Пристрастия вам лишь помешают.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась. Ей решительно не нравилась эта «разумная и ответственная» позиция Ци Яня. Ещё больше ей не нравилось то, что Ци Янь пренебрегает собой и своим благополучием во имя становления Наньгун Цзиннюй женщиной-мператором.

Как она могла следовать закону? Ци Янь сам сказал, что такое преступление карается смертной казнью. Разве могла она пожертвовать жизнью свеого фумы просто ради того, чтобы избежать разоблачения?

Однако когда она вновь посмотрела на измождённое и болезненное лицо Ци Яня, в её сердце осталась лишь боль.

Наньгун Цзиннюй взяла Ци Янь за руку и погладила её пальцы.

— Ты пошёл на это только ради меня. Заботься о себе, выздоравливай и ни о чём не переживай.

Ци Янь снова сделала несколько вдохов; каждый давался ей с трудом. Она села поудобнее и сказала:

— Может ли Ваше Высочество выслушать этого подданного до конца?

— Говори.

— Если этот подданный не ошибается, Его Высочество пятый принц и глава Секретариата уже пометили этот отчёт синими печатями?

— Угу.

— Пятый принц предложил смягчить приговор, а глава секретариата не высказал своего мнения?

— Вроде того. Син Цзинфу согласился с мнением у-гэ.

Ци Янь вздохнула и ненадолго погрузилась в размышления.

— Его Высочество третий принц умер, и у пятого принца больше нет противника. — наконец произнесла она. — Он уже много лет управляет царством. По этой причине этот подданный надеется, что впредь Ваше Высочество будет осмотрительнее, занимаясь делами суда. Отдавайте распоряжения согласно закону и чаще прислушивайтесь к пятому принцу. Все его предложения следует одобрять, если только они не задевают позиций Вашего Высочества.

— В общем я понимаю, о чём ты говоришь, но мне не следует переусердствовать, так ведь?

— Корабль с осторожным капитаном останется на плаву и через тысячу лет. Во-первых, этот подданный опасается, что после очередного императорского указа пятый принц захочет встретиться с Его Величеством, и это принесёт лишь больше проблем. Во-вторых, благодаря этому пятый принц расслабится и начнёт считать, что на его пути больше нет никаких преград. После этого Вашему Высочеству станет гораздо проще двигаться к своим целям. Кроме того… Ваше Высочество в будущем взойдёт на трон, и все тяготы царствования лягут на ваши плечи. Сейчас самое время начинать упражняться в беспристрастности.

— Я поняла. Как скажешь.

В глубине глаз Ци Янь появилась печаль, и она вновь на секунду задумалась, прежде чем продолжить:

— Вашему Высочеству не стоит забывать и о плане по расколу поместья Коменданта. Лучше всего придумать способ подсказать эту идею пятому принцу, чтобы он сам начал воплощать её в жизнь. Тогда Вашему Высочеству нужно будет просто поддержать его.

— Хорошо.

— Касательно чиновников… с этим можно разобраться в последнюю очередь, нет нужды беспокоиться. После восхождения на трон Ваше Высочество первым делом должно заполучить больше талантливых и верных подчинённых. Вы можете последовать уже существующему примеру и возвысить господина Сина, дав ему больше власти.

— Угу.

— Ещё… нужен кто-то, кто возьмёт на себя командование войсками вместо Лу Чжунсина. Этот подданный рекомендует Министра императорского клана, второго молодого господина клана Гунъян — Гунъяна Хуая. Он не имеет прямого отношения к армии, но по происхождению не уступает Лу Чжунсину. Лучше не забирать власть над армией напрямую, а на первых порах передать её выходцу из аристократической семьи, это в некоторой мере успокоит чувства аристократов. Этот подданный хорошо знает Гунъяна Хуая: он один из немногих молодых людей знатного происхождения, кто не связан с двумя юными господами поместья Лу. Через несколько дней, когда этот подданный поправится, этот подданный навестит его и обсудит это с ним.

— А как же ты? Я хочу, чтобы власть над армией перешла к тебе.

Ци Янь улыбнулась:

— Конечно, этот подданный подходит лучше всего, но всегда неплохо иметь запасной план. Если этот подданный покинет Вас, Вашему Высочеству…

— Что за бессмыслицу ты несёшь? — Наньгун Цзиннюй резко поднялась на ноги и нахмурилась. — Это всего лишь простуда, какое «покинет»? Как ты можешь покинуть меня?

Ци Янь опустила глаза, не осмеливаясь встретиться взглядом с Наньгун Цзиннюй:

— Этот подданный просто предполагает.

Некоторое время на лице Наньгун Цзиннюй боролись и сменяли друг друга разные эмоции, но в конце концов она успокоилась и опять опусилась на стул рядом с Ци Янь:

— Я запрещаю тебе предполагать подобное, и я ни за что не позволю чему-то такому произойти. Даже если твоя болезнь уже въелась в кости, даже если мне придётся обойти царство Вэй вдоль и поперёк, пробить землю насквозь, свернуть горы, переплыть океан или отыскать неизведанные земли, я найду лекарство, которое поможет тебе. Я запрещаю тебе даже думать об этом, ты никогда меня не покинешь!

Сердце Ци Янь заболело, а в уголках глаз появилась влага, но она не позволила упасть ни единой слезе:

— Слушаюсь.

Только тогда Наньгун Цзиннюй успокоилась. Она тяжело вздохнула и взяла Ци Янь за руку.

Та сжала её руку в ответ.

— Ваше Высочество, дайте мне немного времени на размышления. В последнее время в голове сплошной туман. Я много о чём думал, но кто знает, как далеко зайдут мои размышления до того, как я смогу рассказать о них.

Сердце Наньгун Цзиннюй разрывалось от боли — такой Ци Янь пугал её до глубины души и вызывал искреннее беспокойство. Она не могла объяснить этого, но подобные речи заставляли её думать, что она вот-вот потеряет своего фуму.

Разве так люди советуют и предполагают? Ци Янь как будто говорил свои последние слова!

Может ли быть так, что…

Может, Ци Янь болел не только простудой? Навряд ли… Если бы это было так, императорские лекари заметили бы неладное. Может, Наньгун Цзиннюй пора лично посетить императорскую больницу и проверить, насколько хорошо эти старики выполняют свою работу?!

В конце концов, Наньгун Цзиннюй не стала полностью игнорировать советы Ци Янь. Она молча ждала, справляясь с бушующими в сердце эмоциями.

Ци Янь закрыла глаза, но не от усталости. Она просто не хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй видела её покрасневшие глаза, и боялась, что взгляд выдаст её истинные чувства.

Прошло десять дней с тех пор, как Наньгун Цзиннюй подняла тему исполнения супружеских обязанностей.

Ещё восемьдесят дней. Ци Янь уже перестала думать о том, как ей поступить, когда её разоблачат. Всё, что осталось — страх за Наньгун Цзиннюй: какие опасности поджидают её на пути становления женщиной-императором, и как она справится без Ци Янь?

Было ли это чувством вины или долга, не имело значения. Ци Янь просто хотела использовать оставшееся время для того, чтобы позаботиться о Сяоде и научить Наньгун Цзиннюй всему, чему могла.

Ци Янь уже не могла точно сказать, кто она. Она предала бескрайние степи ради дочери своего врага, но никогда не была с ней откровенна. Через некоторое время Ци Янь выпрямилась.

Всё это время Наньгун Цзиннюй смотрела на Ци Янь. Чем дольше та думала, тем сильнее беспокоилась Наньгун Цзиннюй.

Впервые Наньгун Цзиннюй задумалась о том, чтобы остаться с Ци Янем навсегда. До этого она просто не хотела разлучаться с ним. А как долго они будут вместе... наверное, всю жизнь.

Но только сейчас Наньгун Цзиннюй ясно осознала, что хочет быть вместе с Ци Янем до самой старости. Всю жизнь делить с ним грехи и секреты, чтобы потом разделить могилу.

— Пока власть над армией будет у другого, Вашему Высочеству нужно закончить переформирование и замену гарнизонных войск. Это потребует много усилий и затронет интересы множества людей. Вашему Высочеству будет трудно сделать это самостоятельно, поэтому доверьте это Гунъяну Хуаю… или этому подданному. Когда цель будет достигнута, вы сможете забрать у нас эту должность, чтобы успокоить недовольных Генералов, и законно принять управление армией в свои руки. После восхождения на трон всё станет гораздо проще. Сократите ненужные расходы и используйте излишки из казны, чтобы улучшить жизнь народа. Есть немало городов, которые слабо защищены от стихийных бедствий, поэтому нужно построить больше амбаров и водных каналов в этих местах. Снизьте налоги, создайте при дворе запас провизии на чёрный день и заведите три учётные книги, чтобы вести подсчёт продовольствия.

… …

Наньгун Цзиннюй вслушивалась в каждое слово Ци Янь. Кто знает, сколько раз за семь лет брака она ставила себе цель достичь уровня своего фумы, быть с ним на одном уровне.

Наньгун Цзиннюй думала, что стала гораздо мудрее. Конечно, не настолько, чтобы превзойти Ци Яня, но хотя бы достаточно для того, чтобы встать с ним плечом к плечу. Но его указания, безошибочные, надёжные, охватывающие всё: влияние при дворе, армию, планы, жизни простых людей, путь женщины-императора; всё это поражало её до глубины души.

Наньгун Цзиннюй наконец осознала, что всё открытое Ци Янем в прошлом было лишь верхушкой айсберга.

Если отбросить чувства, то для такого человека положение фумы было унижением.

— Этот подданный осмелится задать вопрос.

— М?

— Какие отношения между Вашим Высочеством и Её Высочеством принцессой Цюнхуа?

— Да-цзе очень печётся обо мне, но она вышла замуж, ещё когда я была ребёнком...

— Раз так, не могли бы вы издать от имени Его Величества указ, призывающий Её Высочество принцессу Цюнхуа и её старшего сына Шангуаня Фу в столицу для воссоединения с семьёй?

Глава 197 - Неожиданная опасность

Спустя мгновение молчания Наньгун Цзиннюй спросила:

— Ты хочешь, чтобы я использовала да-цзе и Фу-эра как заложников?

— Не совсем. Провинция Ю расположена далеко, от столицы, и да простит меня Ваше Высочество, но при нынешнем состоянии Его Величества, принцесса Цюнхуа в любом случае должна прибыть в столицу, чтобы навестить его. Для Вашего Высочества это лучший способ вернуть Её Высочество принцессу Цюнхуа в столицу. Пока существует эта причина, возвращение принцессы Цюнхуа и её старшего сына в столицу не возбудит подозрений ни у поместья провинции Ю, ни у пятого принца. Этот подданный ненароком узнал, что количество солдат провинции Ю возросло до ста тысяч, но учитывая приблизительность этой оценки, этот подданный уверен, что их намного больше сотни тысяч. Будучи женщиной, вы не можете использовать обычные и общепринятые способы для достижения своих целей, поэтому вам нужна поддержка. Власть над армией, разумеется, даёт самое большое преимущество, но вам навряд ли удастся её получить так быстро, как вам нужно. Именно поэтому провинция Ю — единственное, на что вы можете рассчитывать. Если Её Высочество принцесса Цюнхуа и старший законный сын Генерала Чжэньбэя встанут на вашу сторону, господин Шангуань У тоже поддержит вас.

Наньгун Цзиннюй снова промолчала. Она знала, что Ци Янь заботится только о ней, и что на такие меры его вынуждали идти обстоятельства, но всё же нерешительно переспросила:

— Ты точно в этом уверен?

Ци Янь тихо вздохнула и посмотрела в глаза Наньгун Цзиннюй:

— Разве Ваше Высочество не сказали ранее, что сделаете всё так, как скажет этот подданный?

— Хорошо, завтра я издам указ и приглашу да-цзе в столицу.

— Как Ваше Высочество собирается поступить с этим подданным?

— Лишить трёхлетнего жалованья и на три месяца посадить под домашний арест?

— Такое наказание слишком мягкое. — Ци Янь покачала головой. — Всем известно, что фуме принцессы Чжэньчжэнь не особо нужно жалованье. Большинству такой приговор придётся не по душе.

— И что же мне тогда делать?

— Лишите этого подданного должности, заприте в тюрьме, и пускай приговор вынесут три суда после объединённого расследования. Для Генерала Чжэньбэй будет достаточно пятидесяти ударов и трёх месяцев домашнего ареста.

— Ни в коем случае, твоё здоровье не выдержит этого.

— Тогда заприте этого подданного в тюрьме Верховного суда. Обычно там держат чиновников высшего ранга и благородных господ, поэтому условия там должны быть гораздо лучше.

— А что, если три суда решат наказать тебя за оскорбление императора?

— Не беспокойтесь, Ваше Высочество. У этого подданного собственные методы.

— И что это за методы? Расскажи о них, так мне будет спокойнее.

Во взгляде Ци Янь появилась усталость:

— Ваше Высочество узнает позже, этот подданный не очень хорошо себя чувствует…

Наньгун Цзиннюй не стала настаивать. Она принесла Ци Янь стакан воды и безмолвно наблюдала за тем, как та пьёт. Затем принцесса подоткнула ей одеяло и покинула комнату только тогда, когда Ци Янь уснула. Она сказала Цюцзюй наполнить медные котлы в спальне разогретым серым углём.

Хотя ещё стояла тёплая осень, руки Ци Янь были ледяными.

Ци Янь в этот день подал Наньгун Цзиннюй много идей, и некоторые из его предложений могли стать основой для дальнейших действий Наньгун Цзиннюй, но сейчас у неё просто не хватало времени, чтобы всё переварить. Она вызвала карету и отправилась прямиком в императорскую лечебницу.

Она решила расспросить императорских лекарей, к какому выводу они пришли, осмотрев её фуму, и почему он в последнее время настолько подавлен и безрадостен.

На самом деле, Ци Яня уже осмотрели четверо лекарей. Одним из них был главный доктор, Дин Ю, которого Ци Янь всегда звал в первую очередь, и который был ответственен за его здоровье с самого начала.

Троих других вызвала Наньгун Цзиннюй — это был руководитель больницы и два его старших заместителя.

Карета принцессы Чжэньчжэнь прибыла в императорскую больницу. Все, от руководителя до мальчиков-слуг, вышли во двор, чтобы стать на колени и поприветствовать Её Высочество.

Во дворе стояло больше десятка больших котлов, в которых собиралась дождевая вода. Чтобы её очищать, поверх котлов лежало несколько слоёв ткани. В воздухе витал лёгкий запах целебных трав. Императорская больница была очень большой, и задняя часть здания соединялась с садом, где выращивали лекарственные растения.

— Приветствуем Ваше Высочество принцессу Чжэньчжэнь!

— Можете встать. Все свободны, возвращайтесь к своей работе.

Самым старшим был руководитель больницы. Он поднялся с земли, подошёл к Наньгун Цзиннюй и вновь согнулся в поклоне:

— Ваше Высочество, если у вас есть указания, вы могли бы просто послать слугу. Почему вы пришли лично?

— Найдите тихую комнату. Мне нужен вы и два старших заместителя.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй села на главное место, а трое врачей склонились перед ней. Хотя императорская больница была очень важной частью внутреннего двора, большинство лекарей происходили из простого народа, и их дело передавалось по наследству, поэтому их ответственная работа не освобождала от низкого положения.

Руководитель императорской больницы был седьмого ранга, а два старших заместителя — восьмого. Остальные лекари были восьмого или девятого ранга. Руководитель был ниже по статусу, чем личная служанка Наньгун Цзиннюй, Цюцзюй. Лекари не имели бы права сесть, даже если бы Наньгун Цзиннюй им разрешила.

Кроме того, Наньгун Цзиннюй пришла сюда в плохом расположении духа. От неё трудно было ожидать благосклонности.

Наньгун Цзиннюй была благородного происхождения, но никогда раньше не относилась к слугам высокомерно. Однако сейчас дело касалось её возлюбленного — Ци Яня.

Это всё меняло.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на троих человек перед ней и смягчила тон:

— Точно, позовите ещё личного доктора моего фумы.

Руководитель нервно сглотнул:

— Докладываю Вашему Высочеству, что пожилая мать лекаря Дин Ю умерла в городе, откуда он родом, и он попросил об отпуске, чтобы почтить её память. Сейчас за здоровье господина фумы отвечает этот ничтожный.

— Тогда принесите записи о здоровье фумы за последние три года.

— Слушаюсь.

Медицинские отчёты императорского клана хранились в строжайшей тайне. Они были запечатаны в хранилище, ключом от которого обладал лишь руководитель больницы. Ему потребовался час, чтобы принести отчёты.

— В хранилище очень много записей, и старые глаза этого ничтожного не позволили справиться быстрее, да простит Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй кивнула и раскрыла записи.

Двое других лекарей всё ещё стояли на коленях. По их лицам стекали ручьи пота.

— Можете встать, мы продолжим разговор, когда я дочитаю. — произнесла Наньгун Цзиннюй, не отрываясь от записей.

Лекари поднялись с пола с таким облегчением, будто получили помилование, и встали в стороне.

Наньгун Цзиннюй предполагала, что записи о здоровье Ци Яня должны были начинаться с конца восьмого года эпохи Цзинцзя. Ци Янь был назначен Таньхуа ближе к концу шестого месяца того года, а поженились они на восьмой день двенадцатого месяца. Только после этого он получил право приходить в императорскую больницу.

Пролистав немного страниц, Наньгун Цзиннюй остановилась. Оказалось, что после назначения Ци Янь фумой уже появились записи о его здоровье до их свадьбы.

В первой записи было чётко указано: восьмой год эпохи Цзинцзя, седьмой месяц, второй день. Осмотр проводил Дин Ю.

Таньхуа на императорском экзамене, в будущем фума принцессы Чжэньчжэнь. Медицинский осмотр.

Пульс нечёткий и слабый.

Смертельная бледность, глаза покраснели и не фокусируются.

Тяжёлое дыхание, кашель.

Больной говорит, что его лёгким не хватает сил. Ночью кошмары и повышенное потоотделение. Отсутствует аппетит, плохое пищеварение.

Диагноз: перенапряжение и неприспособленность к климату.

Внизу был указан рецепт, выписанный Дин Ю, но Наньгун Цзиннюй не разбиралась в медицине, поэтому ничего не поняла.

При дворе императорские лекари регулярно проводили медицинские осмотры, но с тогдашним статусом Ци Яня ему не было положено ежедневного осмотра. Лекари могли навещать его раз в десять-пятнадцать дней, и если они не находили ничего необычного, то просто указывали дату и писали «всё в порядке».

Именно поэтому Наньгун Цзиннюй перелистывала страницы очень быстро. Если на странице было больше символов, чем обычно, в основном это значило, что Ци Янь заболел.

Через несколько страниц вновь появилась длинная запись, сделанная уже после их свадьбы. Посмотрев на дату, Наньгун Цзиннюй вспомнила, что тогда случилось.

Это был первый дворцовый банкет после свадьбы. Она приказала Ци Яню «не сопровождать» её, поэтому он целый день простоял на дворцовой дороге под холодным ветром. Той ночью у него поднялась лихорадка.

Неожиданно вспомнив обыкновенные, банальные события тех лет, Наньгун Цзиннюй почувствовала, как её сердце наполняется самыми разными эмоциями.

Времена и обстоятельства изменились, поэтому, оглядываясь назад, Наньгун Цзиннюй запоздало осознала, какой надменной и бесцеремонной она была по отношению к Ци Яню, и насколько терпеливо он всегда к ней относился…

До Наньгун Цзиннюй очень быстро дошло, что здоровье Ци Яня было далеко не таким крепким, как она себе представляла. Почти каждый месяц он подхватывал новую хворь. Она бы даже не узнала об этом, если бы не просмотрела медицинские записи.

В них был трёхлетний перерыв, когда Ци Яня сослали в провинцию Цзинь. По возвращении проблемы со здоровьем никуда не делись. Дин Ю каждый раз выписывал новые лекарства.

Наньгун Цзиннюй почувствовала себя ужасно. Она много лет упускала это из виду, и теперь вспомнила, что фума действительно стал кашлять чаще после того, как вернулся из провинции Цзинь.

Она никогда не обращала на это внимания. Оказалось, что эта болезнь проявилась ещё тогда; неудивительно, что Ци Янь был столь безрадостным.

Наньгун Цзиннюй не знала, чем занимался Ци Янь те три года, но вполне могла предположить, опираясь на то, в каком состоянии была провинция Цзинь сейчас.

Девять из десяти домов в провинции Цзинь были опустошены чумой первого года эпохи Цзинцзя, все работы остановились. Даже спустя десять лет этой провинции не удалось вернуть прежнее благосостояние, как могла ситуация измениться настолько сильно за три года, что Ци Янь был там наместником?

Разве можно было достичь за три года того, чего другие не смогли за десять, не проводя дни и ночи в тяжёлом труде?

Но всё это… Ци Янь никогда ничего не рассказывал.

Наньгун Цзиннюй неоднократно спрашивала, но всё, о чем говорил Ци Янь — виды и пейзажи, местные традиции и обычаи, образ жизни простых людей.

Он не упомянул ни единого испытания из тех, через которые ему пришлось пройти.

Наньгун Цзиннюй закончила читать записи, но не поднимала головы, делая вид, что ещё читает. Она кусала губы, а уголки её глаз покраснели.

Наньгун Цзиннюй страстно желала прямо сейчас оказаться во дворце Вэйян и сказать Ци Яню, что больше никогда не позволит ему страдать. Теперь она всегда будет рядом.

Наньгун Цзиннюй наконец собралась и выпрямилась, отложив медицинские записи в сторону.

— Несколько дней назад я приказала вам осмотреть фуму. Какой диагноз? Вы ничего не упустили?

Три императорских лекаря безмолвно переглянулись. В конце концов ответил руководитель Ван:

— Докладываю Вашему Высочеству, мы бы не посмели ничего упустить.

— Фума родом из провинции Цзинь и пострадал от чумы первого года эпохи Цзинцзя. Он говорил мне, что тоже ею болел, но его спас искусный в медицине человек. К сожалению,  несмотря на лечение, глаза остались повреждены. Я только что просмотрела медицинские записи и заметила, что все последние болезни так или иначе связаны с лёгкими. Это последствия чумы?

У всех троих лекарей были сомнения насчёт слов Наньгун Цзиннюй. Реакция руководителя Вана была самой явной.

— Можете говорить. — взгляд Наньгун Цзиннюй стал острым.

Руководитель Ван снова опустился на колени:

— Отвечаю Вашему Высочеству. У господина фумы действительно тяжёлая хроническая болезнь, но…

— Но что?

— Чуму обычно относят к «огненным» заболеваниям, но болезнь господина фумы больше похожа на «водную».

— Я не совсем понимаю, объясните проще.

— Слушаюсь. Так называемое «огненное» заболевание начинается с лихорадки. Когда болезнь этого типа обостряется, она вызывает симптомы из категории «огня»: внутри всё горит, а кожа заметно краснеет. Причиной такого может быть только «сухость». Когда обостряется болезнь господина фумы, хоть симптомы и схожи, пульс показывает, что это вызвано «слабостью», которая относится к симптомам «водных» болезней.

— В чём разница между ними?

— «Огненные» симптомы рождаются внутри тела, а «водные» формируются внешними причинами. Наиболее распространённой причиной является утопление, когда холодная вода попадает в сердце и лёгкие и вызывает воспаление. Поэтому… этот ничтожный смеет предположить, что хроническая болезнь господина фумы… возможно, вызвана не чумой, а утоплением.

Глава 198 - Искренние чувства способны затуманить взор

Когда Наньгун Цзиннюй вышла из императорской больницы, все императорские лекари преклонили колени во дворе, чтобы проводить её.

В мире простолюдинов принцесса Чжэньчжэнь, даже несмотря на знатное происхождение, была всё-таки менее влиятельна, чем принцы, но при дворе все прекрасно понимали: пока новый император не взойдёт на трон, Наньгун Цзиннюй всегда будет второй по значимости после правителя. Даже Высочайшая Супруга Я, пользовавшаяся императорской благосклонностью, едва ли могла поколебать положение Наньгун Цзиннюй.

Если сюда Наньгун Цзиннюй пришла в ярости, то уходила она в совершенно другом настроении.

Она села в карету, не сказав ни слова. Увидев, что даже после двух осторожных окликов принцесса не даёт никаких указаний, Цюцзюй решила сама выбрать место назначения и сказала извозчику:

— Возвращайся во дворец Вэйян.

Ци Янь действительно страдал от тяжёлой хронической болезни, но императорские лекари сказали, что причиной этой хвори, возможно, была вовсе не чума.

Всё было бы в порядке, если бы такое мнение высказал лишь один из императорских врачей, но так считали сразу три самых опытных лекаря императорской больницы. Это вызвало у Наньгун Цзиннюй большие сомнения.

Однако руководитель больницы, лекарь Ван, не осмелился с полной уверенностью ответить настойчиво расспрашивавшей его Наньгун Цзиннюй. Хотя в глубине души он и пришёл к определённым выводам, увидев, как сильно Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь заботится о своём фуме, он не осмелился говорить однознначно и прямо.

Если он поставит неверный диагноз… разве его жизнь не окажется в опасности?

У него был свой принцип: не искать заслуг и не совершать ошибок. В результате руководитель больницы Ван сказал следующее:

— Медицина обширна и глубока, этот ничтожный не смеет сделать заключение о причине болезни господина фумы. Возможно, тот искусный в медицине человек, который спас господина фуму, использовал некое таинственное лекарство, которое и привело к этому состоянию; а может, это Дин Ю, ответственный за здоровье господина фумы, внёс какие-то коррективы…

Двое других заместителей руководителя согласились с этим мнением. Они напрямую переложили ответственность на женщину в маске и Дин Ю.

С её острым умом, как могла Наньгун Цзиннюй не заметить, что за «болезнью» кроется нечто большее? Однако всякий раз, когда дело касалось Ци Яня, Наньгун Цзиннюй инстинктивно скрывала от себя все неприятные моменты, создавая в сознании красивую картинку. Она не хотела ничего подозревать.

Все семь лет Ци Янь относился к ней исключительно хорошо. Он был словно тихо журчащий горный источник, проложивший своё русло в каждый уголок жизни Наньгун Цзиннюй. Да, у них были и трудные времена, но принцесса уже поняла основные принципы взаимоотношений между супругами: губы и зубы близки и взаимосвязаны, но даже они не могут вечно избегать столкновений, что уж говорить о двух людях?

Хотя их отношения не были безоблачными, если сравнивать их с браками, заключёнными по договорённости и без любви, Наньгун Цзиннюй уже очень повезло. По крайней мере, они были друг у друга в сердцах и их характеры пребывали в гармонии.

Идя по пути женщины-императора, Наньгун Цзиннюй значительно повзрослела. Она поняла, отчего все вокруг говорят, что императором может быть лишь самый безжалостный.

Ци Янь стал последним толчком, убедившим Наньгун Цзиннюй, что она не будет слепо верить этой древней поговорке. Принцесса глубоко верила, что она и её фума будут другими.

Наньгун Цзиннюй помнила всё хорошее, что Ци Янь сделал для неё за все эти годы: глупое ожидание на дворцовой дороге, то, как он бездумно защитил её в своих объятиях, когда упал с лошади, его безмолвная преданность ей на пути жнщины-императора, не раз приводившая к опасным ситуациям… и совсем недавно — то, как Ци Янь заставил себя превозмочь болезнь и обратился к ней от всего сердца.

Как Наньгун Цзиннюй могла заподозрить такого человека?

Она очень быстро пришла к собственному выводу: эти три императорских лекаря, должно быть, ошиблись. Она просто расспросит врача Ци Яня, Дин Ю, как только он вернётся.

Наньгун Цзиннюй усилием воли оторвалась от своих размышлений: причиной болезни Ци Яня была чума, без сомнений. Иначе почему его цвет глаз так отличался?

В конечном итоге, Наньгун Цзиннюй потеряла бдительность, ослеплённая любовью. Хотя она и не разбиралась в медицине, цвет глаз Ци Яня мог быть только следствием чумы. Что ещё могло сделать их янтарными?

Если бы Наньгун Цзиннюй любила Ци Янь чуть меньше, если бы она чуть меньше верила ей, то смогла бы сделать обратное предположение и пройти тот последний шаг, что отделял её от величайшей истины.

Цвет глаз Ци Яня был следствием чумы… или же это была ложь, которую он выдумал, чтобы объяснить свой цвет глаз?

Всего один шаг, но Наньгун Цзиннюй не могла его совершить. Её остановливало… то чувство, которое глубоко засело в её сердце, впиталось в кровь и пронизало до мозга костей.

Семь лет брака. Даже если Ци Янь, даже если Наньгун Цзиннюй… ни разу не признавались друг другу, не произносили слово «люблю»… ну и что?

На перепутье между причиной и следствием цвета глаз и чумы Наньгун Цзиннюй могла совершить последний шаг в любой момент. А может быть… она так и не поймёт этого до конца своих дней.

А что насчёт Дина Ю?

Зачем вообще Дин Ю, у которого не было родителей, которого воспитывала женщина в маске, мог понадобиться отпуск в связи с трауром? И где он сейчас?

Внутри разрушенного храма в одном уединенном районе столицы собралась группа нищих в лохмотьях. Среди них были люди самых разных возрастов.

После осенних дождей наступила прохлада. Холод, который принесло с собой приближение зимы, застал многих людей врасплох. Эти нищие не могли толком прокормить себя, а их одежда едва прикрывала тело, поэтому малейшее изменение погоды сильно на них влияло.

Дверь разрушенного храма со скрипом распахнулась. Через обветшалый порог переступила нога в чёрном кожаном сапоге, совершенно не списывающемся в атмосферу нищеты и обездоленности.

В воздухе витал отвратительный запах. Человек, вошедший в храм, не вызвал у нищих никакой реакции.

Часть детей прижались к своим матерям, остальные спали, но все бодрствующие нищие смотрели в пустоту тусклыми, потухшими взглядами.

Дин Ю закрыл рот и нос рукавом. В его сердце поднялось презрение: Шифу была права, царство Вэй действительно близилось к своему краху. Это место находилось менее чем в шестистах ли от столицы, но нищих здесь было огромное количество.

Дин Ю снял с плеч бамбуковую корзину. Ближайший к нему нищий внезапно вскочил; его глаза заблестели, а ноздри зашевелились.

Дин Ю отступил назад, отпустив корзину. Одной ногой он стоял в заброшенном храме, но вторая всё ещё оставалась снаружи, за порогом.

Когда нищие увидели содержимое корзины, в храме поднялся шум, и спустя мгновение они разом бросились вперёд. Бамбуковая корзина, полная паровых булочек! Большие паровые булочки из белой муки!

Один из нищих вырвался вперёд и первым достиг цели. Он одной рукой вцепился в край корзины, а другой схватил булочку и засунул её себе в рот. Не успев проглотить первую булочку, он тут же принялся жевать вторую, потом достал ещё несколько и своей грязной рукой спрятал их под одежду…

В мгновение ока корзину окружило море из людей. Некоторые женщины, которым не удалось протиснуться в круг, плакали и кричали от отчаяния за его пределами.

Все, кому удалось протиснуться к бамбуковой корзине, были мужчинами, и они хватали булочки так же жадно и бесцеремонно, как и первый нищий.

Внезапно булочки рассыпались по всему полу: они вывалились через дыру в прогнившей одежде человека, который их собрал. Этот нищий в отчаянии закричал, оторвался от корзины и бросился на пол, чтобы своим телом защитить то, что ещё осталось.

Некоторые из детей оказались умнее других; они забирались в круг через щели между телами взрослых. Совершенно не боясь быть затоптанными, они подбирали булочки с пола и зажимали их зубами. Каждый хватал столько, сколько мог унести, полз обратно, чтобы отдать собранное матери, и снова пробирался внутрь за новыми булочками.

— Там мясная начинка! — крикнул кто-то. Нищие пришли в ещё большее неистовство.

Бамбуковая корзина, полная булочек, быстро опустела. После этого  нищие разделились на группы по два-три человека, некоторые из них свернулись калачиком в углу поодиночке.

Одни поворачивались спиной к толпе. Другие настороженно обводили взглядом всех вокруг, снова и снова запихивая булочки в рот, пока изо рта не начинал течь жир. Мягкое белое тесто вываливалось изо рта, и они запихивали его обратно грязными пальцами.

Внезапно один нищий начал хрипеть. Он схватился за шею обеими руками. На его лице появилась гримаса боли, но он крепко сжал рот, отказываясь выплюнуть булочку.

Вскоре после этого нищий рухнул на пол. Люди, которые долгое время ничего не ели, не могли вынести столько еды за раз.

Как только нищий рухнул на пол, люди вокруг бросились к нему. Они моментально похватали с его тела оставшиеся булочки.

Никого не волновало, жив он или уже умер.

В этом разрушенном храме каждый день кто-то умирал. Некоторые от голода, некоторые — от ран, полученных при попытке украсть еду. Каждую ночь люди гадали, кто из них завтра не проснётся.

К тому, что происходит так часто, со временем привыкаешь.

Смерть от переедания была гораздо предпочтительнее смерти от голода. Труп на полу никого не остановил; все продолжили жадно жевать свои булочки.

Спустя некоторое время из разрушенного храма послышались предсмертные хрипы и вопли отчаяния…

Дин Ю, который стоял снаружи, оперевшись спиной на ствол дерева, достал из-за пазухи маленькие песочные часы и засёк время. Он подождал ещё немного, прежде чем вернуться к дверям разрушенного храма, и заглянул в щель между обветшалыми дверями. По всему полу лежали нищие.

Дин Ю ушёл, не оглядываясь. Три дня спустя в тот же час он вновь пришёл к разрушенному храму с кожаным бурдюком. Нищие внутри остались в тех же позах, что и три дня назад.

Дин Ю вытащил вуаль, надел её на лицо и вошёл в разрушенный храм. Он открыл бурдюк, достал тонкую бамбуковую трубочку, изготовленную на заказ, и по очереди влил в рот каждому нищему отмеренное количество жидкости из бурдюка.

Всё верно, Дин Ю разработал несколько препаратов, чтобы имитировать смерть. И это был уже третий его эксперимент над нищими.

Закончив раздавать лекарство, Дин Ю вышел из разрушенного храма. Он прислонился к тому же дереву, что и три дня назад, затем поднял глаза и посмотрел на небо.

Четыре часа спустя Дин Ю вернулся в разрушенный храм. Он по очереди проверил дыхание и пульс каждого нищего, и с досадой пробормотал себе под нос:

— Очередная неудача.

Он бросил на стог сена зажжённый факел. Разрушенный храм, построенный из сухих дров, в мгновение ока охватило пламя.

Хоть Дин Ю и не обладал интеллектом Ци Янь, его сердце уже давно стало жестоким, следуя примеру женщины в маске, которая его воспитала.

Дин Ю был родом из царства Вэй, но женщина в маске внушила ему отвращение к собственной родине. Он не имел к этой стране никакого отношения.

Чтобы гарантировать, что никто не узнает состав лекарства, имитирующего смерть, Дин Ю каждый раз сжигал все улики в огне.

Дин Ю на самом деле не рассказал Ци Янь о своем плане. Она даже подумала, что Дин Ю прислушался к её совету и ушёл; кто знает, что она почувствует, когда обо всём узнает?

После окончания утренних судебных заседания Наньгун Цзиннюй каждый день приходила к Ци Янь, но состояние той не становилось лучше.

Болезни сердца было трудно лечить. Сейчас для Ци Янь Наньгун Цзиннюй стала чем-то вроде отравленного вина.

Ци Янь каждый раз ждала прихода Наньгун Цзиннюй и наслаждалась каждым проведённым вместе мгновением.

Однако в глубокой ночи, когда голоса затихали, Ци Янь возвращалась мыслями к их будущему, каждый раз испытывая всё более сильную душевную боль.

Главный лекарь императорской больницы Ван поставил диагноз: болезнь Ци Яня уже прошла, но в его органах всё ещё ощущалась мрачная энергия. Именно поэтому господин фума увядал на глазах.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй пришла в ярость; она всё больше укреплялась во мнении, что этот так называемый руководиель вообще ни на что не годен. Она начала задумываться, не пора ли ей приказать слугам распространить по столице объявления о поиске искусных лекарей.

Но перед этим, Наньгун Цзиннюй, следуя плану Ци Янь, издала императорский указ от имени Наньгун Жана: принцесса Цюнхуа Наньгун Сунюй и её старший сын Шангуань Фу должны были вернуться в столицу и воссоединиться с семьёй.

Кроме того, судебные чиновники больше не могли откладывать расследование тайной переписки Ци Янь с гарнизонным Генералом.

Ежедневно поступали новые обвиняющие Ци Янь доклады от военного Министерства и Министерства наказаний, и формулировки становились всё более настойчивыми: гарнизонные войска были обеспокоены стабильностью царства. Если Его Величество император не накажет преступника, отныне любой сможет нарушать закон. Царство окажется в опасности…

Глава 199 - Мечтаю лишь о том, чтобы сердце твоё уподобилось моему

[цитата из стихотворения поэта династии Северная Сун Ли Чжии «卜算子·我住长江头»]

После долгих раздумий Наньгун Цзиннюй наконец приняла решение.

Сначала она от лица Наньгун Жана написала письмо и попросила старшего евнуха Сицзю передать его лично пятому принцу. В письме кратко излагались обвинения, которые военное Министерство и Министерство наказаний предъявляли Ци Яню, а также спрашивалось, что Наньгун Да собирается предпринять по этому поводу.

В тот же день после обеда Наньгун Цзиннюй переоделась в парадное дворцовое платье, села в карету и отправилась в поместье Наньгун Да, расположенное за пределами дворца. Со всех сторон её окружало множество слуг, которые ударами в гонг расчищали дорогу.

Услышав от слуги сообщение о предстоящем визите Её Высочества принцессы Чжэньчжэнь, Наньгун Да засомневался и вновь бросил взгляд на письмо, лежавшее на столе. Его глаза блеснули.

Может быть, сяо-мэй получила какую-то информацию и пришла просить о  снисхождении? Но письмо отца-императора доставили менее четырёх часов назад. Не слишком ли рано сяо-мэй узнала об этом?

Или, может быть, она обладала неким источником информации, гораздо более надёжным, чем всё, что было у управляющего царством принца?

С этой мыслью Наньгун Да, опираясь на костыль, вышел из кабинета, чтобы лично поприветствовать Наньгун Цзиннюй. Она изящной и естественной походкой подошла к брату, придерживая тяжёлый подол дворцового платья.

— Неужели у-гэ не сердится на свою сяо-мэй, которая без предупреждения заявилась к нему с визитом? — она скромно и покорно улыбнулась.

Наньгун Да тоже начал улыбаться. Он развернулся боком, опираясь одной рукой на костыль, а другой сделал приглашающий жест:

— Сяо-мэй – редкий гость. Почему ты сегодня решила повидаться с гэгэ?

Наньгун Цзиннюй надула губы, и на её лице появилось избалованное выражение:

— Просто потому, что соскучилась. А что, у-гэ не принимает гостей?

— Нет конечно, скорее проходи, — он повернулся к стоявшему рядом слуге. — Иди на маленькую кухню, принеси немного самой свежей и вкусной выпечки.

— Слушаюсь.

Брат и сестра вошли в главный зал, разговаривая и посмеиваясь, но в голове каждого из них были свои мысли. Наньгун Да уступил Наньгун Цзиннюй главное место. Она не стала спорить, и пятый принц с лёгкой улыбкой опустился на сиденье напротив Наньгун Цзиннюй.

Учитывая нынешний статус Наньгун Да, во всём царстве Вэй едва ли нашёлся хоть один человек, посмевший бы отобрать у него право сидеть на главном месте, однако Наньгун Цзиннюй понимала, что в этой сиуации должна отступить, чтобы продвинуться вперёд. С одной стороны, она была принцессой и не претендовала на трон, поэтому при ней Наньгун Да не будет сильно напрягаться. С другой стороны, если она будет слишком «послушной», это тоже будет выглядеть не лучшим образом.

Она просто будет вести себя так же, как и раньше. Это упростит ей дальнейшие действия.

Брат и сестра некоторое время просто беспечно болтали. Когда принесли десерты, Наньгун Цзиннюй без колебаний взяла один и с удовольствием отправила его в рот.

— Мм~ — протянула она. — Мягко и тягуче, ароматно и сладко… Я не ожидала, что в поместье у-гэ ещё осталось что-то настолько вкусное.

— Можешь взять ещё, я просто скажу слугам упаковать немного этих пирожных и доставить в твоё поместье чуть позже.

— Тогда сяо-мэй просто отбросит все свои сомнения!

Наньгун Да сразу всё понял и кивнул слугам:

— Можете идти.

— Слушаемся.

Когда слуги вышли из комнаты, Наньгун Да отпил глоток чая из чашки. Он непринуждённо и как будто невзначай поинтересовался:

— Есть ли у сяо-мэй что-нибудь, в чём ей нужна помощь у-гэ?

Наньгун Цзиннюй заметно напряглась и отложила пирожное, которое держала в руке. Она вздохнула:

— Есть. Есть одна вещь, с которой может помочь только у-гэ.

— О? Что это за дело, которое поставило в тупик даже сяо-мэй? — Наньгун Да и так всё прекрасно понимал, но притворился удивлённым.

Наньгун Цзиннюй на мгновение заколебалась, а затем произнесла:

— Я слышала, что мой фума совершил какое-то преступление, и кто-то в суде выдвинул против него обвинения. — она говорила очень прямолинейно, словно ничего не смыслила в политике.

Однако Наньгун Да тут же нахмурился и упрекнул её:

— От кого ты это услышала? Знает ли сяо-мэй, что Задний Дворец не может вмешиваться в политику? — в прошлом Наньгун Да, принц-инвалид, рождённый наложницей, ни за что бы не посмел отчитывать Наньгун Цзиннюй, но сейчас… Он просто чувствовал, что почти при любом раскладе станет наследным принцем, поэтому больше не испытывал никакого почтения перед этой «всего-навсего» законной принцессой.

Наньгун Цзиннюй тоже не очень понравилось ощущение, возникшее в её сердце. Раньше у-гэ хотя бы немного обеспокоился бы и выслушал её. Даже если бы у него не было возможности помочь ей, он хотя бы попытался придумать для неё пару идей. А сейчас он просто хотел перевести разговор на другую тему, успокоить Наньгун Цзиннюй, а затем обоснованно ей отказать.

У-гэ изменился. Но разве с самой Наньгун Цзиннюй не произошло то же самое?

Если бы такая ситуация случилась раньше, она бы сразу поняла, что разрешить проблему будет непросто, и отправилась бы сразу к отцу-императору, вместо того чтобы беспокоить других.

— У-гэ ведь знает… — с тревогой в голосе тихо пробормотала Наньгун Цзиннюй. — Сицзю-гунгун всегда очень заботился обо мне. Отец-император в последние годы чувствует себя не очень хорошо, и я уже давно с ним не виделась. Раньше… Мм.

Теперь Наньгун Да всё понял. Если в его сердце и были какие-то опасения, то сейчас почти все они исчезли. Сицзю уже более сорока лет служил клану Наньгун, и даже наследный принц не сможет ничего с ним сделать.

Наньгун Да ответил лишь вздохом.

Наньгун Цзиннюй продолжила:

— Сицзю-гунгун сказал мне, что скорее всего у-гэ сможет… Он велел мне прийти и попросить у-гэ проявить милосердие. Сицзю-гунгун беспокоился, что я ещё слишком молода, чтобы потерять фуму.

Наньгун Цзиннюй намеренно произнесла лишь половину предложения, но этой половины оказалось более чем достаточно, чтобы поразить Наньгун Да до глубины души.

Кто бы мог подумать, что во всём мире лучше всех мысли отца-императора понимал именно этот Сицзю-гунгун? Его слова вполне могли быть словами отца-императора. Он даже может… кем он может стать при дворе?

— Что? — очнувшись от своих мыслей, спросил Наньгун Да.

— У-гэ, не можешь ли ты мне помочь? — на лице Наньгун Цзиннюй появилось сложной выражение. — С самого детсва я ни разу ни о чём тбя не просила и всегда поддерживала.

У Наньгун Да на короткое мгновение перехватило дыхание. Информация, которую ему случайно открыла Наньгун Цзиннюй, очень его обрадовала, а когда он услышал от неё почти что «присягу на верность», чаша весов качнулась в другую сторону, и после недолгих раздумий Наньгун Да согласился.

Ци Янь действительно был талантливым чиновником, которого можно сделать своим сторонником, и в данном случае спасти его будет не очень сложно. Теперь, когда Наньгун Ван мёртв, Наньгун Да больше не нужно было беспокоиться о том, что Ци Янь займёт сторону третьего принца. Соответственно, отпала необходимость убивать его.

— Это… весьма серьёзное дело. Я не могу дать тебе никаких гарантий. Пообещаю лишь, что напишу в отчёте пару хороших слов, хоть это и скорее всего не спасёт зятя от потери должности при дворе. Если суд смягчит наказание, которое полагается ему по закону, это уже будет удачей.

Наньгун Цзиннюй холодно усмехнулась про себя: значит, Ци Янь всё-таки занял желаемую должность, и это нарушило планы Наньгун Да, который планировал посадить туда своего доверенного подчинённого.

— Ничего страшного, главное, чтобы с фумой всё было в порядке. — вслух сказала она. — Что хорошего в том, чтобы быть чиновником? Это ведь не так почётно, как быть фумой!

Наньгун Да с улыбкой ответил:

— Сяо-мэй права. Фума — член императорской семьи, в то время как чиновник даже самого высшего ранга — всего лишь подданный. Естественно, лучше быть фумой.

— Значит, у-гэ согласен?

— Я сделаю всё возможное, но финальное решение, как всегда, на отцом-императором.

— Сицзю-гунгун сказал, что если у-гэ согласится, то волноваться больше не о чем! — добавив волнения в голос, воскликнула Наньгун Цзиннюй.

— Угу. Сяо-мэй останется на обед?

— Нет, мне ещё нужно сообщить хорошие новости своему фуме, я должна ехать. — она помахала рукой. — У-гэ может упаковать для меня несколько коробок этих десертов, я съем их вместе с фумой!

— Хорошо.

— У-гэ не нужно меня провожать, я пойду! — радостно заявила Наньгун Цзиннюй, поднимаясь с места.

— Хорошо.

Слуги положили в карету немного десертов, и процессия отправилась в обратный путь. Наньгун Цзиннюй сидела в карете в одиночестве. Радость, ещё недавно сиявшая на её лице, полностью исчезла.

Она была готова на всё, лишь бы Ци Янь меньше страдал. Маленькая ложь, призванная потворствовать чужим желаниям, не была для неё проблемой.

Влияние Наньгун Да при дворе было в своём зените. Военное Министерство и Министерство наказаний совершенно не беспокоились о репутации законной принцессы: каждый день появлялись новые отчёты и доклады, и Наньгун Да тоже должен был выразить своё мнение по этому делу.

Хотя Наньгун Цзиннюй вполне могла бы самостоятельно защитить своего возлюбленного, она поняла, что должна последовать его совету и научиться одалживать чужую силу для противодействия другим.

Наньгун Да ещё некоторое время наслаждался своим триумфом. Если бы не его нога, он, возможно, начал бы прыгать от радости.

Он отложил в сторону письмо Наньгун Жана, после чего достал чистый лист и начал писать новый отчёт.

Три дня спустя был издан указ, касающийся Ци Яня.

«По воле Небес и повелению императора, внемлите: Правый надзиратель Ци Янь тайно связался с Генералом и побудил его без высшего приказа мобилизовать войска провинции Ю, что влечёт за собой суровое наказание. Однако, учитывая то, что это не привело к катастрофе, и что виновный сам во всём признался после возвращения в столицу, наказание будет не столь жестоким. Он будет отстранён от всех обязанностей при дворе, наказан лишением трёхкгодовой зарплаты и домашним арестом на один год.

На этом всё.»

Но в тот же день после обеда император, похоже, «передумал». Был издан ещё один императорский указ, согласно которому Ци Янь был отправлен в тюрьму Верховного суда без указания срока заключения…

Услышав первый указ, некоторые чиновники начали ворчать, что этот приговор слишком мягкий, но прежде чем они успели возмутиться открыто, второй императорский указ заткнул им рты.

Что же случилось? Это произошло в спальне дворца Вэйян. Когда евнух, вручавший указ, прибыл туда, Наньгун Цзиннюй была рядом с Ци Янь.

Они вдвоём получили указ, после чего Наньгун Цзиннюй помогла фуме снова сесть на кровать.

— Теперь ты можешь выздоравливать без всяких забот. — с облегчением сказала она.

Неожиданно брови Ци Янь нахмурились. Она вспыхнула гневом и строго спросила:

— Почему Ваше Высочество не обсудило это дело с этим подданным?

Этот вопрос поставил Наньгун Цзиннюй в тупик. Чувствуя себя несколько обиженной, она ответила вопросом на вопрос:

— Что в этом плохого? Многие уважаемые чиновники в своих отчётах просили о снисхождении, я была совершенно…

В глазах Ци Янь вспыхнул гнев:

— Заприте меня в тюрьме. — она отвернулась от принцессы. — Верховный суд или обычная тюрьма — без разницы.

— Но почему?.. — ради этого решения она даже пошла на поклон к своему политическому врагу!

— Если Ваше Высочество не изменит решение, этот подданный отныне будет отказываться от еды и воды.

Сердце Наньгун Цзиннюй пропустило удар. Неужели, несмотря на все усилия, она так и не смогла удовлетворить этого человека?

Разговор закончился тем, что Наньгун Цзиннюй ушла, взмахнув широким рукавом. Ци Янь проводила её взглядом, сидя на кровати; в её глазах читалось чувство вины, смешанное с нежеанием расставаться.

Ваше Высочество, о Ваше Высочество… Если меня запрут в тюрьме, то я не смогу принимать гостей.

Если бы я осталась рядом с вами, то по завершении траура мы бы…

В тот же день после обеда Цюцзюй сообщила, что господин фума заперся в своей комнате. Он не обедал и не принимал лекарства.

Не имея другого выбора, Наньгун Цзиннюй лично навестила Ци Янь, чтобы переубедить её. Однако хоть Ци Янь и впустила её в спальню, единственным, что она сказала принцессе, был ледяной ультиматум:

— Ваше Высочество знает, чего хочет этот подданный.

И вот, последовал второй императорский указ.

Офицеры Верховного суда, придя во дворец Вэйян, принесли кандалы и позорный столб. Наньгун Цзиннюй молча наблюдала, как Ци Янь принимает лекарство.

Ци Янь встала. Она слегка встряхнула рукава, затем подошла к двум офицерам и протянула руки.

Те беспомощно переглянулись:

— Господин фума, эти… эти проклятые штуки привезли просто для формальности, вам не обязательно вести себя так.

Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь сидела прямо тут, и выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Даже если бы у этих офицеров было в сотню раз больше смелости, они бы не посмели применить к Ци Янь всё то, что обычно применяли к преступникам.

Глава 200 - Весь мир как на ладони, даже когда вокруг тюремные стены

После того, как Ци Янь покинула комнату, Наньгун Цзиннюй в одиночестве села на кровать. Она глубоко задумалась.

Хотя она и была расстроена, что Ци Янь не оценил её усилий, она успокоилась и посмотрела на это с другой стороны — её фума не из тех, который создаёт проблемы из ничего, а заключение в тюрьме, по его словам, было частью его плана.

Что до деталей этого самого плана… Должно быть, Ци Янь не раскрыл их потому, что в последние дни у него и так забот хватало?

Дойдя до этой мысли, Наньгун Цзиннюй решила, что нет смысла беспокоиться. Нужно просто терпеливо ждать.

В тюрьме Верховного суда обычно содержались чиновники и члены императорской семьи, совершившие преступления, поэтому условия там были гораздо лучше, чем в тюрьме Министерства наказаний.

Для Ци Янь подготовили одиночную камеру, в которой было три стены и одна решётка. Из мебели там был один стол, полный набор из четырёх сокровищ учёного, масляная лампа и кувшин с маслом для неё. Под столом лежал круглый ковёр, а на полу было рассыпано немного соломы.

Внутри главной комнаты был ещё одна, в два раза меньше. Слева в ней стояла деревянная кровать, посередине деревянная стенка, служившая чем-то вроде ширмы, а справа — таз и ведро.

Тюремный стражник встретил Ци Янь с улыбкой и повел её к камере, не разгибаясь из поклона. Он проводил её в комнату и распахнул дверь:

— Господин фума, проследуйте внутрь. Приношу извинения за неблагоприятные условия.

— Благодарю.

Когда она вошла в комнату, стражник закрыл за ней дверь:

— Вам придётся провести здесь некоторое время, но все камеры вокруг пусты, поэтому будет тихо и спокойно. Просто потяните за эту верёвку, если вам что-нибудь понадобится. Она соединена со звонком в главном зале, поэтому стража прибудет по первому вашему зову.

— Хорошо.

— Тогда я больше не буду досаждать вам.

— Как пожелаете.

Обстановка в тюремной камере была гораздо лучше, чем ожидала Ци Янь. Она некоторое время оглядывалась вокруг, после чего села на круглый ковёр посреди комнаты. Единственным недостатком было то, что тут совсем не было книг, чтобы скоротать время.

Через два часа из коридора донёсся звук разговора:

— Почему тётушка пришла лично? Просто отправили бы кого-то, чтобы передать приказ, мы бы выполнили.

— В чём проблема? У меня свои обязанности, а у тебя твои. Где комната господина фумы? Проверили ли вы её, прежде чем посадить его туда?

— Мы исполним всё, что тётушка решила передать лично. Проходите.

Ци Янь встала. Стражник привёл Цюцзюй, которую сопровождали два евнуха и две служанки. Все пятеро стали за решёткой и поклонились Ци Янь:

— Приветствуем господина фуму.

— Почему Цюцзюй-цзецзе здесь? — спросила Ци Янь.

— Её Высочество отправила эту служанку, чтобы передать кое-что господину фуме. Здесь довольно сыро и неуютно, но эти вещи могут немного скрасить ваше заключение.

— Поблагодарите Её Высочество за меня.

Стражник поклонился, приглашая всех внутрь. Цюцзюй была одета в платье дворцовой служанки, поэтому к её статусу не возникало вопросов. Обычно она одевалась так официально, только когда сопровождала Наньгун Цзиннюй на бенкетах.

Ци Янь всё поняла: Наньгун Цзиннюй боялась, что её фума пострадает от неподобающего отношения, но не могла прийти лично, поэтому поручила Цюцзюй своим визитом предостеречь стражников.

Это возымело свой эффект. Стражник стоял в углу не разгибаясь, а его глаза бегали туда-сюда. Он явно уже всё обдумал и сделал выводы.

В Верховном суде даже простые стражники умели понимать намёки и оценивать слова. Они с первого взгляда видели, действительно ли угодивший в тюрьму чиновник растерял всё своё влияние, или в его карьере просто произошла неудача.

Служанка вышла из внутренней комнаты и спросила:

— Тётушка, следует ли выбросить тюремное постельное бельё?

— Конечно его следует выбросить, и как можно дальше. — ответила Цюцзюй, искоса взглянув на служанку.

— Слушаюсь.

Два евнуха внесли в камеру свёрток, положили его на пол и развернули.

— Вот сменная одежда, которую Её Высочество лично подготовили для господина фумы, — объяснила Цюцзюй. — Здесь также книги, бамбуковые свитки, сокровища кабинета учёного, медный котёл и чайник, чайный набор, тарелки, грелка для рук и кувшин с горячей водой, чтобы нагреть постельное бельё. Вот две коробки с фруктами и орехами, которые любит господин фума. Поешьте, когда устанете читать. Возможно, мы что-то упустили в спешке, просим господина фуму пока обойтись этим.

— Её Высочество очень предусмотрительна.

— Три приёма пищи для господина фумы будут доставляться этой служанкой лично. Если потребуется что-то ещё, обратитесь к этой служанке. Чуть позже евнухи принесут жаровни с разогретым серым углём. Ночью будет холодно, вам лучше заранее положить в постель кувшин с горячей водой.

— Хорошо.

После усилий нескольких людей комната, которая и до этого была неплохо обставлена, стала ещё лучше.

Даже стражник потерял дар речи: небеса, в этой камере побывало немало высокопоставленных чиновников и даже второй принц, но никто из них не был удостоен подобного отношения!

Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь и правда безмерно заботилась о своём фуме, не обращая внимания на то, что подумают другие.

Когда все ушли, Ци Янь начала читать книгу. Вечером с ужином пришла Цюцзюй, а евнухи принесли жаровню.

— Господин фума, будьте добры принять лекарство перед ужином.

— Цюцзюй-цзецзе целыми днями присматривает за дворцом Вэйян и помогает Её Высочеству. — ответила Ци Янь. — Скоро наступят холода, а когда выпадет снег, приходить сюда станет непросто. Вам необязательно приходить лично, достаточно прислать слугу.

Цюцзюй повернула голову. Увидев, что стражник и так отошёл подальше, она махнула рукой евнухам, чтобы они подождали её снаружи. Она опустилась на колени перед Ци Янь и понизила голос:

— Господин фума, Её Высочество сказала, что комплекты одежды следует менять каждый день. Когда сменная одежда закончится, вы покинете тюрьму.

— Я понял. Уже поздно, вам пора идти. — после секундного раздумья сказала Ци Янь.

— Прошу простить эту служанку.

После ужина Ци Янь прочла ещё две страницы и отправилась во внутреннюю комнату, чтобы лечь спать.

Через три дня, после окончания утреннего заседания суда, из коридора снова донёсся разговор.

Ци Янь закрыла книгу. Если она не ошибалась, это должен быть он.

— Этот скромный приветствует господина министра.

— Дайте мне ключ. — это и правда был голос Гунъяна Хуая.

— Это… должен ли этот скромный проводить господина министра?

— Стены тюрьмы Верховного суда прочнее стали. Думаете, мы отрастим крылья и улетим? Этот чиновник не будет усложнять вашу работу. Нам нужен час, в течение которого нас никто не побеспокоит.

Ци Янь услышала стук металла. Примерно через дюжину вдохов министр обрядов Гунъян Хуай вошёл в комнату.

— Байши, ты пришёл. — произнесла она. Гунъян Хуай тихо закрыл дверь. Ци Янь вытащила из-под стола покрывало и постелила перед собой. — Садись.

Гунъян Хуай сел, скрестив ноги. Он осмотрелся вокруг и внимательно изучил Ци Янь.

— Я знал, что тебе не придётся страдать от плохого обращения. — с уверенностью сказал он.

— Всё благодаря Её Высочеству. — Ци Янь улыбнулась.

Гунъян Хуай положил локти на стол, придвинулся поближе к ней и понизил голос:

— Тебя выпустят очень скоро.

— Правда?

Гунъян Хуай вздохнул, и в глазах его появилось восхищение:

— Тебя защищает не только Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь. Честно, я не ожидал, что у тебя при дворе такая репутация.

— Что произошло?

— На сегодняшнем заседании заместитель министра работ Ли Цзяошань показал отчёт, в котором множество людей обратились к Его Величеству с просьбой отойти от закона и смягчить твоё наказание.

— Ли Цзяошань? Я как будто бы с ним не знаком.

— Ты знаешь, кто подписал заявление? — Гунъян Хуай похлопал Ци Янь по руке.

— Нет.

— Ученики провинции Цзинь. В сумме пятьдесят три человека.

— Как их может быть так много?! — брови Ци Янь поползли вверх.

С чумы первого года эпохи Цзинцзя ни один ученик из провинции Цзинь не дошёл до дворцового экзамена. И хотя в этом году провинция Цзинь продемонстрировала, что в ней хватает талантливых студентов, дворцовый экзамен сдали всего десять учеников. Количество подписавших превзошло ожидания Ци Янь.

Гунъян Хуай улыбнулся:

— Осенний провинциальный экзамен прошли шестьдесят восемь человек. Десять из них сдали дворцовый экзамен и стали чиновниками в столице. Ещё сорок три остались в столице в качестве шихэ и подают свои сочинения в разные поместья, ожидая, когда их заметят и оценят по достоинству. Неужели Юаньцзюнь забыл? Ученики, которые не прошли императорский экзамен, могут оставаться в столице до начала следующего экзамена, чтобы предложить свои услуги. Обычно людей не так много, но в этом году все десять учеников провинции Цзинь, которые прошли дворцовый экзамен, остались в столице. Если учитывать, что ты, главный экзаменатор, тоже из провинции Цзинь, такое количество подписей понятно. Между тем, те студенты стали чиновниками пятого ранга и ниже, поэтому у них нет права посещать судебные заседания. Они лишились покоя, когда узнали, что с тобой что-то случилось, и побежали разносить эту новость. Ли Цзяошань сказал, что те люди хотели подписать заявление до оглашения приговора… жаль, что они не смогли. В группе был Банъянь, ученик из провинции Цзинь, Цин Де, который связался с Чжуанъюанем Юй Вэньцзинем, младшим господином поместья военного министра. Юй Вэньцзинь считается твоим учеником, но его отец был в числе тех, кто тебя обвинял. Юй Вэньцзинь не осмелился открыто перечить своему отцу, поэтому попросил заместителя министра работ Ли Цзяошаня представить прошение вместо него. Ли Цзяошань согласился, потому что был весьма признателен за то, что ты сделал, будучи заместителем министра работ.

Таким образом, первая цель, ради которой Ци Янь добровольно отправилась в тюрьму, была достигнута.

Ци Янь воспитала много учеников провинции Цзинь, но не знала, кто из них был по-настоящему верен ей. И хотя сейчас ещё ничего не было определено окончательно, все, кто поставил свою подпись на том отчёте, с этого момента могут забыть о том, чтобы кланяться перед дверьми других чиновников.

Это то, чего и добивалась Ци Янь. Ей было неважно, сколько из этих учеников последуют за ней до конца; достаточно того, что они уже не могли положиться ни на кого другого.

Люди провинции Цзинь были ветками одного дерева. Из всех уроженцев этой провинции Ци Янь забралась по карьерной лестнице выше всех, поэтому чем больше её соотечественников займёт место при дворе, тем крепче станет её собственное положение. В конце концов, как бы прекрасен ни был корабль, без течения он не поплывёт.

Гунъян Хуай вновь заговорил:

— Да, самый высокий ранг, который сумел получить кто-то из этих студентов — пятый, но они все ещё молоды и полны сил. Самому старшему из них двадцать пять. Меньше чем через десять лет кто-то из них наверняка станет опорой двора, и даже Его Величеству придётся учитывать их мнение. — он вздохнул и похлопал Ци Янь по плечу. — Как говорится, что посеешь, то и пожнёшь; стремясь к добродетели, её и получаешь. Похоже, на этот раз неприятности обойдут тебя стороной. В суде есть и более влиятельные чиновники, но только тебя поддерживает столько молодых талантов. Даже у главы секретариата господина Сина не было такого влияния в твоём возрасте.

Увидев, что Ци Янь продолжает молчать, Гунъян Хуай снова придвинулся ближе к ней:

— Сейчас у тебя нет должности, но ты всё ещё член императорской семьи. Тебя скоро выпустят, особенно после этого отчёта. С твоими-то способностями новая должность не заставит себя долго ждать. Возможно, восстановить прошлое положение будет трудно, но место заместителя министра — уже более чем достаточно. Знаешь, за такие слова меня можно казнить, но…когда новый император взойдёт на трон…

— Байши!

— Знаю, знаю. — Гунъян Хуай прикрыл рот ладонью.

Ци Янь сделала глубокий вдох, затем отрезала кусочек бумаги и достала кисть.

«Я обращаюсь к тебе. Ты и семья Гунъян, вы храните верность императору или пятому принцу?»

Глаза Гунъяна Хуая округлились. Он в сомнении посмотрел на Ци Янь и честно написал свой ответ: «Судя по текущему положению вещей, быть верным Его Высочеству пятому принцу — то же самое, что быть верным правителю.»

Ци Янь смяла бумагу в шарик и выбросила в жаровню, после чего склонилась над следующим клочком: «Если я скажу тебе, что императором станет кто-то другой, что ты будешь делать?»

Гунъян Хуай был шокирован. Когда он поднял кисть, его рука дрожала: «Я бы не шутил о таких вещах, ты…»

«Его Величество уже выбрал преемника и выдал мне тайный указ, в котором говорится, что я должен всеми силами помогать истинному наследнику взойти на трон. Байши… мы знакомы с юных лет. За все эти годы, разве я врал тебе хоть раз? Думаешь, я буду шутить о таких вещах?»

Гунъян Хуай взял бумажку и поднёс к своему лицу. Он долго смотрел на него, после чего обернулся и кинул взгляд на пустующий коридор. Увидев, что там никого нет, он выкинул листок в жаровню. Он рассеянно наблюдал, как бумага обращается в пепел, и пришёл в себя только когда от записки не осталось и следа. Он сглотнул слюну и открыл рот, собираясь что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова.

Ци Янь продолжила писать: «Если Его Величество действительно остановил свой выбор на пятом принце, то почему Его Высочество до сих пор просто выполняет рутинную работу по управлению царством? Просто скажи мне, без уловок и отговорок, ты и семья Гунъян верны императору или пятому принцу?»

Гунъян Хуай обхватил запястье руки, в которой держал кисть, но её кончик всё равно подрагивал.

«Разговор», который они вели с Ци Янем в тюремной камере, затрагивал вопрос  жизни и чести всего клана Гунъян. Гунъян Хуай не понимал, о каком «истинном наследнике» идёт речь. Он раз за разом мысленно перебирал всех оставшихся принцев, но ни один не мог сравниться с Наньгун Да.

Однако «преданность, сыновья почтительность, доброта и законопослушность» с самого рождения закладывались в каждого ученика в царстве Вэй. Существовала древняя притча об «императорском указе за пазухой», и даже глупому и расточительному императору множество людей присягнули в верности. Что уж говорить о Наньгун Жане, в чьи руках находилась настоящая власть?

Даже если последние годы Наньгун Жан болел и редко показывался на людях, пока он сидел на троне, именно ему оставалось верно подавляющее большинство чиновников при дворе.

Наконец Гунъян Хуай сделал глубоких вдох и коснулся кистью бумаги. На листке появилось два слова: «Верны императору.»

Ци Янь сожгла этот листок тоже и оторвала следующий: «Когда-нибудь я покажу тебе тайный приказ, который дал мне Его Величество. Целью Его Величества было столкнуть партии третьего и пятого принцев, чтобы они сражались между собой, пока истинный наследник набирает мощь. Однако планы Небес непостижимы, и смерть Князя Жуй нарушила баланс сил. У меня осталось не так много времени, поэтому я должен как можно скорее помочь наследнику обрести влияние при дворе.»

«Что я должен делать?»

Гунъян Хуай сделал свой выбор и решил протянуть руку помощи будущему императору. Во-первых, это защитит клан Гунъян, а во-вторых, сделает наследника в некотором роде должником Гунъян Хуая. Когда начнётся новое правление, он тоже сделает свой ход.

И хотя Наньгун Да сиял, как солнце в зените, Гунъян Хуай прекрасно понимал одну истину: этот свет был дарован Его Величеством. Он может забрать свой дар обратно одним взмахом руки.

И наконец, пока Наньгун Да официально не был запечатан как наследный принц, даже если Его Величество покинет этот мир, новый император всё равно будет выбран согласно его воле.

«Пока что оставайся на стороне Наньгун Да, не раскрывай себя. Тайно докладывай мне о его достижениях. Что бы он ни приказал, поместью Гунъян нужно демонстрировать свою лояльность, но не прилагать реальных усилий.»

«Понял.»

«Честно говоря, я уже порекомендовал наследнику тебя на должность нового Коменданта, но нужно немного времени. Готовься и жди своего шанса.»

«Ты серьёзно?!»

Комендант среди военных чиновников был равен по статусу главе секретариата в суде. Комендант повелевал миллионами, и многие военные чиновники всю свою жизнь отдавали ради того, чтобы получить шанс занять эту должность.

«Я судебный чиновник, как я могу стать Комендантом?»

«Поэтому я и сказал про время. Если потребуется, можешь попросить пятого принца тебе помочь.»

«Я понял. Юаньцзюнь… можешь ли ты сказать мне, на кого пал выбор Его Величества?»

«Ты узнаешь, когда придёт время.»

… …

Гунъян Хуай молча смотрел, как записки, выкинутые Ци Янь в жаровню, превращаются в серый пепел.

После этого он поднялся на ноги и сложил руки перед собой:

— Тут не нужны слова, Юаньцзюнь… Байши всегда будет помнить всё, что ты для него сделал. Береги себя.

Ци Янь ответила ему таким же вежливым поклоном и Гунъян Хуай ушёл, затворив за собой дверь.

Итак, вторая цель заключения в тюрьму тоже была достигнута.

Наньгун Цзиннюй никак не могла ожидать, что всего за три коротких дня Ци Янь сделает частью борьбы за трон всех учеников провинции Цзинь, которые оставались в столице, а потом ещё и заручится поддержкой клана Гунъян.

Однако насчёт последней цели Ци Янь не была до конца уверена.

Это место намного лучше подходило для разговоров, чем дворец Вэйян или поместье принцессы Чжэньчжэнь. Ци Янь точно знала, что подчинённые женщины в маске проникли во внешний двор, а сейчас может быть уже и во внутренний…

Ци Янь прошла в угол комнаты, где стоял деревянный сундук со сменной одеждой для неё. Там лежали две стопки аккуратно сложенных одеяний.

Ци Янь запустила руку внутрь. Она дважды прошлась сверху донизу, пересчитывая комплекты одежды. Их оказалось двадцать семь.

Это говорило о том, что Наньгун Цзиннюй собирается вызволить её самое большее через двадцать семь дней. Хватит ли этого?

… …

Тем временем Наньгун Цзиннюй сидела в кабинете. На столе перед ней лежало прошение о милости, подписанное студентами провинции Цзинь.

На нём было пятьдесят три имени, и самому старшему человеку было двадцать пять лет. Высшим чиновничьим рангом среди всех подписавшихся был пятый.

На сегодняшний день, все эти люди вместе взятые имели меньше влияния, чем любой из тех, кто обвинял Ци Яня.

Но смотря на этот отчёт, написанный с искренними намерениями и преданностью, Наньгун Цзиннюй поняла, какую работу проделал Ци Янь — он снова дал ей список имён. Всем этим пятидесяти трём людям она могла доверять.

Наньгун Да уже потерял бдительность, и прошение было подано в очень подходящий момент. Наньгун Цзиннюй почти подписала приказ об освобождении Ци Яня, но не знала, остались ли у него незаконченные дела. Она опасалась нарушить его планы, поэтому заставила себя повременить с освобождением.

Сейчас всё, что могла делать Наньгун Цзиннюй — это время от времени посылать Цюцзюй к Ци Яню. Таким образом она проверяла, нет ли у него нужды в чём-либо, и не хочет ли он что-нибудь ей сообщить.

Так Наньгун Цзиннюй вытерпела двадцать дней. Так называемое совместное расследование трёх судов был просто формальностью. Чиновники вежливо задали несколько безобидных вопросов, ответить на которые не составило труда, что-то записали и на этом всё.

В это же время новость о заключении фумы распространилась за пределы столицы. Дин Ю, который всеми силами пытался вывести формулу снадобья ложной смерти, сидел в чайной, когда услышал эти новости. В тот же день он собрал вещи и на самой быстрой лошади рванул в столицу.

Дин Ю лихорадочно вспоминал все их разговоры. Разве Ци Янь не говорила, что у них есть ещё три месяца? Почему так быстро? Он ещё не успел создать снадобье, что же делать?

Дин Ю не был глуп, поэтому по прибытии в столицу он тайно расспросил о причинах заключения Ци Янь. Если её пол раскрыли, ему лучше держаться подальше от дворца.

Узнав о причинах заключения, Дин Ю выдохнул. Он вернулся в императорский дворец и нашёл руководителя больницы Вана, чтобы сообщить о своём прибытии. Правда, странный взгляд руководителя поставил его в тупик.

Этим вечером Цюцзюй принесла Ци Янь ужин. Прежде чем войти в камеру, она сунула в руки стражнику кусок серебра, и тот нашёл повод уйти.

Цюцзюй поклонилась и негромко произнесла:

— Её Высочество приказала спросить, хватает ли вам одежды?

Ци Янь ненадолго задумалась, прежде чем ответить:

— Осталось не так много. Пришлите ещё несколько комплектов.

— Сколько именно?

— Десять.

— Слушаюсь.

Глава 201 - Ультиматум сроком в один год

Через три дня императорский лекарь оповестил, что доктор господина фумы Дин Ю вернулся и отменил свой отпуск.

Наньгун Цзиннюй знала о «водных симптомах» Ци Янь, поэтому приказала позвать Дина Ю. Вместе с ним пришёл и лекарь Ван.

Когда эти двое вошли в главную комнату, они опустились на колени. Наньгун Цзиннюй сразу перешла к делу:

— Императорский лекарь Ван сказал, что господин фума страдает от «водной» болезни, но все записи о его здоровье говорят о том, что у него «огненная» болезнь. Скажите мне, доктор Дин Ю, в чём дело?

Дин Ю едва заметно вздрогнул. Наконец нашлась причина тому странному чувству, которое он ощущал после прибытия в столицу.

Даже мудрец не застрахован от ошибок; они столько лет с предельной осторожностью прокладывали свой путь, а сейчас попались в руки нескольких императорских лекарей.

Не дожидаясь ответа Дин Ю, доктор Ван заговорил первым:

— Этот подданный происходит из семьи лекарей, которая уже три поколения работает в императорской больнице. Это уже пятидесятый год, который этот подданный провёл при дворе, поэтому этому старому подданному тоже очень интересно знать, по какой причине главный лекарь Дин изменил причину болезни господина фумы.

— Медицина сложна и многогранна. — ответил Дин Ю. — Не все могут достичь вершины в этом деле, полагаясь лишь на годы опыта. Поскольку господин руководитель происходит из семьи лекарей, он должен знать, что у каждой медицинской школы есть свои тайные методы. Руководитель Ван так упорствует в своих обвинениях, чтобы разузнать эти секреты?

— Негодяй! — воскликнул лекарь Ван. — Мы оба служим внутреннему двору, здесь всё принадлежит императору. Что ещё за «тайные методы»?

— Ваше Высочество, это касается здоровья господина фумы, — Дин Ю обратился к Наньгун Цзиннюй. — Этот скромный подданный желает объяснить вам лично.

— Ваше Высочество, по мнению этого подданного, доктор Дин, должно быть, думает, что Ваше Высочество не разбирается в медицине. Он пытается отослать этого старого подданного подальше, дабы обмануть Ваше Высочество!

Наньгун Цзиннюй нахмурилась. Поразмыслив несколько секунд, она сказала:

— Руководитель Ван, вы можете идти. Оставьте нас наедине.

— Слушаюсь…

Наньгун Цзиннюй и Дин Ю остались одни. Дин Ю вновь поклонился Наньгун Цзиннюй:

— Большое спасибо Вашему Высочеству за доверие.

— Встань и отвечай. Я понимаю, что ты хочешь сохранить секреты твоей семьи, но если ты действительно попытаешься меня обмануть, последствия тебе известны.

— Благодарю Ваше Высочество, но секретные методы были лишь отговоркой. На самом деле, истину довольно трудно объяснить.

— Тогда говори.

Мысли в голове Дин Ю проносились с бешеной скоростью. Даже если Наньгун Цзиннюй не разбирается в медицине, он не может позволить себе нести околесицу. Его ложь будет мгновенно раскрыта, когда принцесса спросит у кого-нибудь ещё. В таком случае ни ему, ни Ци Янь не удастся сбежать… Как же ему придумать хорошее объяснение?

Наньгун Цзиннюй снова нахмурилась. Дин Ю глубоко вдохнул и начал говорить:

— Этот подданный услышал однажды от господина фумы, что… сведущий в медицине человек, живущий вдали от мира, спас его от чумы первого года эпохи Цзинцзя. Господин фума рассказывал об этом Вашему Высочеству?

Наньгун Цзиннюй кивнула.

— Честно говоря, если бы господин фума не рассказал об этом, этот подданный не смог бы догадаться по его пульсу. — обдумывая каждое слово, проговорил Дин Ю.

— Ты имеешь в виду, что фума не был болен чумой? — Наньгун Цзиннюй прищурилась.

— Нет, этот подданный имеет в виду, что у человека, спасшего господина фуму, очень высокий уровень знаний. В теле господина фумы не осталось корня болезни, но любому очевидно, что его здоровье очень слабое, поэтому диагноз, поставленный руководителем Ваном, не был ошибочным. Просто «водные» симптомы появились позже.

— Когда? Почему я об этом не знаю?

— Помнит ли Ваше Высочество пожар в поместье фумы? Хотя господину фуме невероятно повезло выжить, он прятался от огня в пруду и ненамеренно проглотил много воды. Господин фума и так не обладал выдающимся здоровьем, к тому же прямо перед пожаром он переутомился, что ещё больше его ослабило. Холодная вода попала в сердце и лёгкие, поэтому господина фуму несколько дней лихорадило. И хотя этот подданный много чего перепробовал в поисках решения, после этого инцидента у господина фумы появилась «водная» болезнь.

«Бах!» — Наньгун Цзиннюй ударила по столу.

— Безобразие! Это касается здоровья моего фумы, почему ты не сообщил сразу?!

Дин Ю снова опустился на колени.

— Ваше Высочество, этот подданный не хотел ничего скрывать. Господин фума сам несколько раз подчеркнул, что я не должен распространяться об этом.

У Дин Ю не было другого выхода, кроме как переложить ответственность на Ци Янь. Он был уверен, что с её-то интеллектом она разберётся с этой ситуацией даже без предупреждения. Его объяснения уже лишили часть проблемы. Он сделал всё, что мог.

— Юаньцзюнь так сказал? Почему?

— Этот подданный не знает, но не осмелился ослушаться приказа. Ваше Высочество, этот подданный всегда был верен вам и просит о снисхождении.

Выражение лица Наньгун Цзиннюй несколько раз поменялось, но в конце концов она махнула рукой:

— Уверен ли ты в том, что сможешь вылечить «водную» болезнь фумы?

— Если господин фума будет сотрудничать, этот подданный уверен.

— В каком смысле сотрудничать?

— Вовремя принимать лекарства, не забывать об отдыхе и беречь себя от волнений.

— Сколько времени нужно для того, чтобы лечение подействовало?

— По меньшей мере год. Но если господин фума откажется сотрудничать, может понадобиться от трёх до пяти лет.

— А что следует делать, если болезнь не пропадёт?

— Этот ничтожный подданный ручается своей головой.

— Хорошо, я даю тебе год. Если за это время здоровье фумы не улучшится, то…

— Ваше Высочество… холод и влага плохо влияют на  состояние господина фумы. Этот подданный слышал, что господин фума…

— Это не твоя забота. Если фума хотел сохранить это в секрете, я не буду давить.

— Благодарю Ваше Высочество.

— Можешь идти.

— Этот подданный просит разрешения у Вашего Высочества отправиться в тюрьму Верховного суда, чтобы проверить господина фуму.

— Разрешаю.

Дин Ю ушёл, и Наньгун Цзиннюй на некоторое время погрузилась в раздумья. Она ухватила суть плана Ци Яня — пожар в поместье фумы произошёл прямо перед экзаменом, поэтому Ци Янь скрыл подробности о своём здоровье, чтобы остаться главным экзаменатором.

Наньгун Цзиннюй ничего не оставалось, кроме как тяжело вздыхать. Ци Янь попросил о десяти дополнительных днях, осталось ещё семь…

Дин Ю вернулся в императорскую лечебницу, чтобы забрать медицинский портфель и свои записи, после чего направился прямо в тюрьму Верховного суда.

При виде Дина Ю на лице Ци Янь появилось недовольство. Когда стражник ушёл, она взяла кисть и написала: «Разве я не говорила тебе уйти? Почему ты вернулся?»

— Господин фума, этот подданный пришёл проверить ваше здоровье по приказу принцессы Чжэньчжэнь.

Он вложил в руку Ци Янь пилюлю и взял кисть.

«Это семидневное снадобье, ядовитое для желудка. Противоядие у меня. Если принять это снадобье, появятся явные признаки отравления, и выпивший будет страдать от ужасной боли. Если не принять противоядие, через семь дней наступит смерть, поэтому будь осторожна.»

Он не смог сделать снадобье для фальшивой смерти, но изобрёл очень ядовитую пилюлю. Да, от неё было противоядие, но её вред был подобен тому, который отравленное вино причиняет страдающему от жажды человеку. К сожалению, у Дин Ю действительно не было другого выхода.

Наньгун Цзиннюй начала подозревать его, а другие императорские лекари без труда выявят фальшивый яд.

Если Наньгун Цзиннюй настаивала на супружеской близости с Ци Янь, это был единственный способ спастись.

Ци Янь крепко сжала пилюлю в ладони, выкинула исписанный листок в жаровню и сказала уже вслух:

— Большое спасибо.

— В тюремной комнате холодно и влажно, это неблагоприятно для здоровья господина фумы. Этот подданный пойдёт назад и выпишет другой рецепт.

— Благодарю.

Когда Дин Ю ушёл, Ци Янь раскрыла ладонь. В ней лежала изумрудно-зелёная пилюля.

Ци Янь бережно спрятала пилюлю в одежде и тяжело вздохнула.

Вот до чего она дошла, чтобы её ложь не рухнула.

Не то чтобы она не думала о том, чтобы раскрыть свой пол, но на её плечах лежало слишком многое. У неё не было выхода.

Если её пол раскроют, происхождение Юйсяо станет загадкой, и Сяоде окажется в опасности. Царство Вэй ещё не выплатило бескрайним степям кровавый долг, как она может во всём признаться?

В эти дни Ци Янь терпеливо ждала, пока женщина в маске отправит кого-то к ней, тем временем обдумывая своё будущее.

Она уже приняла решение: как только она выйдет из тюрьмы, она любой ценой призовёт должников к ответу. До того, как её разоблачат, она убьёт всех, кого сможет убить.

Когда она устроит Сяоде и освободит Дин Ю… тогда она и встретится лицом к лицу с тем, от чего столько времени бежала.

В последний день своего заключения Ци Янь уже начала думать, что женщина в маске не станет с ней связываться.

Однако в обед к ней пришёл посетитель.

— Господин Ци?

Ци Янь притворилась удивлённой и помолчала пару секунд, как бы вспоминая этого человека:

— Господин Ли?

Тот улыбнулся и сложил руки перед собой в уважительном приветствии:

— Да, всё так. Для меня честь, что господин Ци помнит меня.

Этот посетитель был заместителем министра работ — Ли Цзяошанем.

Это он представил прошение о милости, подписанное учениками провинции Цзинь. Как и ожидалось, женщина в маске или, возможно, люди из предыдущего правления всё ещё имели влияние при дворе.

— Можете садиться, господин Ли. — Ци Янь расстелила напротив себя покрывало.

— Благодарю.

— Господин Ли очень добр, раз решил навестить меня прямо в тюрьме.

— Господину Ци не следует удивляться, — улыбнулся Ли Цзяошань. — Этот чиновник получил прошение о смягчении вашего приговора от учеников провинции Цзинь несколько дней назад, которое было представлено на утреннем заседании. Я верю, что оно окажется полезно.

— Действительно? — Ци Янь вновь изобразила на лице удивление. — В таком случае благодарю господина Ли.

— Этому чиновнику посчастливилось работать вместе с господином Ци, и он восхищается вашим сильным характером и крепкими убеждениями. Это не составило мне труда, и я не требую благодарности.

Ци Янь улыбнулась. Она не ответила.

Раз он пришёл сюда не для того, чтобы требовать награду, значит, имелась другая причина.

Ли Цзяошань подошёл к решётке, выглянул наружу и вернулся к Ци Янь, чтобы передать ей сложенный листок бумаги.

— Раз господин Ци в порядке, этот чиновник вынужден откланяться.

— Прошу прощения за то, что не могу проводить вас.

Ци Янь вошла во внутреннюю комнату и развернула записку. Однако всё, что она увидела — лишь чистый лист. На бумаге ничего не было.

Сердце Ци Янь подскочило. Она вспомнила, что говорила ей женщина в маске много лет назад: на свете растут сотни тысяч растений, и даже «Реестр сотни трав бога плодородия» не содержит их все. Взять, к примеру, это пятилистное растение. У него нет целебных свойств, но оно довольно интересное. Если выжать из него сок, то его можно использовать как чернила. Когда всё высохнет, на бумаге не останется следов. Но если положить бумагу в воду, написанное тут же вновь проявится. Очень хорошо подходит для секретных писем.

Ци Янь подошла к тазу с водой и положила листок на поверхность воды. Разумеется, там появился ряд тёмно-синих иероглифов: «Срок в один год. Не оставь никого.»

Слова исчезли в мгновение ока, но Ци Янь так и осталась стоять возле таза, не двигаясь.

Женщина в маске поставила ультиматум: в течении года Ци Янь должна уничтожить весь императорский клан.

Глава 202 - Последние мгновения нежности перед тупиком

Срок заключения подошёл к концу. Ци Янь была освобождена из тюрьмы.

По этому поводу Наньгун Цзиннюй лично приехала к дверям тюрьмы. Все чиновники Верховного суда, от министра до тюремных стражников, вышли на улицу, чтобы её поприветствовать.

Прибытие принцессы Чжэньчжэнь также сопровождал императорский указ, объявляющий заключение Ци Янь оконченным.

Толпа опустилась на колени, коснувшись лбом земли, а затем в один голос ответила, что с почтением принимает императорский указ.

Министр Верховного суда принял из рук посланца свиток с указом и повернулся к стоящему рядом тюремному стражнику:

— Скорее пригласи господина фуму.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй кивнула, выражая согласие, и Цюцзюй с плащом в руках последовала за сражником в тюрьму.

Стражник отпёр дверь и тут же опустился на одно колено:

— Господин фума, указом императора вы свободны.

Цюцзюй тоже согнулась в уважительном поклоне:

— Господин фума, Её Высочество пришла за вами. На улице похолодало, поэтому наденьте плащ.

— Большое спасибо. — Ци Янь кивнула и позволила Цюцзюй накинуть на неё плащ, после чего вышла из тюремной камеры. Проходя мимо стражника, она негромко сказала ему — Ещё раз благодарю вас за заботу и внимание.

— Ай, господин фума перехваливает этого ничтожного. Это просто наша работа.

Увидев эту сцену, Цюцзюй невольно улыбнулась: Её Высочество и фума —действительно родственные души. Её Высочество в точности предсказала слова господина фумы!

Цюцзюй достала из-за пазухи набитый деньгами мешочек и вложила его в руку тюремного стражника:

— Награда от Её Высочества.

— Благодарю Её Высочество за милость! — приняв мешок, горячо поблагодарил он.

Уголки губ Ци Янь невольно поползли вверх, а в глубине её глаз промелькнула нежность. Она покинула тюрьму вместе с Цюцзюй.

Солнечный свет на улице тут же ослепил Ци Янь, поэтому она приподняла рукав и прикрыла лицо. Когда глаза привыкли к свету дня, она опустила рукав, но Наньгун Цзиннюй больше не могла ждать.

— Юаньцзюнь! — она быстрыми шагами подошла к Ци Янь, придерживая дворцовое платье.

Министр Верховного суда и Личный советник обменялись взглядами, после чего молча опустили взгляды в пол.

В царстве Вэй царил патриархат, но различия в социальном статусе имели приоритет над патриархальными нормами.

В отношениях принцессы и фумы первая была выше, а второй — ниже. Как говорится, низшее не должно касаться высшего. Приезд Её Высочества принцессы Чжэньчжэнь был уже огромной честью, но теперь она ещё и первой подошла к фуме, чтобы поприветствовать его.

Ци Янь пристально посмотрела на Наньгун Цзиннюй и опустилась на колени, расправив свои одежды:

— Этот подданный — ужасный человек, раз заставил Ваше Высочество приехать лично встречать его.

— Юаньцзюнь… — начала было Наньгун Цзиннюй, но времена изменились, и через мгновение она без слов поняла намерения Ци Янь. Она не попыталась отговорить её становиться на колени, но всё же помогла фуме подняться на ноги.

— Пойдём обратно.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй должна была стать женщиной-императором, сувереном царства Вэй и правителем миллионов. Она должна была как можно скорее закрепиться в умах людей, стать уважаемой и авторитетной фигурой. Нельзя допустить, чтобы кто-либо подумал, будто фума может «командовать» принцессой.

Один-единственный муравейник может привести к обрушению дамбы протяжённостью в тысячу ли; самая незначительная и глупая ошибка может стать препятствием на пути женщины-императора.

Ци Янь прекрасно это понимала, и для Наньгун Цзиннюй это тоже не было новостью. Как они проводили дни за закрытыми дверями — одно дело, но при посторонних всё совершенно иначе.

Погода в последнее время стала холоднее, поэтому паланкины для внутреннего двора с летне-осенних сменили на зимние. Принцесса и фума вдвоём сели в паланкин. Когда они устроились поудобнее, Цюцзюй закрыла дверь паланкина снаружи:

— Поднимите паланкин и отправляйтесь… Ваше Высочество, куда следует отправиться?

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Янь. Та, недолго думая, сказала:

— Этот подданный хотел бы вернуться в поместье принцессы.

— Вернитесь в поместье. — передала Наньгун Цзиннюй служанке.

— Отправляемся в поместье принцессы!

Паланкин тронулся, и сидящие внутри супруги взялись за руки, переплетя пальцы. Наньгун Цзиннюй прислонилась к плечу Ци Янь и с болью в сердце проговорила:

— Ты пострадал из-за меня.

— Ваше Высочество, воздержитесь от близости с этим подданным. Это к несчастью. — ответила Ци Янь.

Но Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Я не боюсь.

Ци Янь тихо вздохнула и приобняла Наньгун Цзиннюй за плечо:

— Вы получили список имён?

— Угу.

— Когда доберёмся до поместья, этот подданный расскажет Вашему Высочеству ещё об одном радостном событии.

Однако Наньгун Цзиннюй это не особо интересовало. Она пробормотала:

— То, что ты рядом, — самое радостное событие.

Ци Янь не очень нравилось ощущение, охватившее её сердце. Она была полна нежных чувств, но не могла их выплеснуть; всё, что она могла сделать — это крепче обнять Наньгун Цзиннюй и прижать её к себе.

— Ты снова похудел, как такое вообще возможно? — негромко спросила Наньгун Цзиннюй и тут же покраснела. Ци Янь не просто похудела; из-за недостатка солнечного света в тюрьме её кожа стала ещё бледнее.

— Тогда Ваше Высочество должно угостить этого подданного чем-нибудь вкусненьким. — пошутила Ци Янь, подавив неуместную печаль в сердце.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась сквозь слёзы и ущипнула Ци Янь:

— Когда ты так говоришь, кажется, будто я каждый день над тобой издевалась.

— А это разве не так? — Ци Янь моргнула.

— Что ты сказал?!

Ци Янь тихо рассмеялась и нежно обхватила лицо Наньгун Цзиннюй ладонями:

— Ваше Высочество. — аккуратным движением пальца она смахнула слезу, появившуюся в уголке глаза принцессы.

Наньгун Цзиннюй внимательно смотрела в чарующие глаза Ци Яня, любовалась этим изящным лицом, которое за долгие годы ничуть не изменилось.

Когда Наньгун Цзиннюй почувствовала заботу и защиту Ци Яня, в её голове внезапно всплыли кое-какие… образы. Её лицо покраснело.

— Мм? — у неё перехватило дыхание.

— Этот подданный хотел бы покататься на лошадях.

Наньгун Цзиннюй на мгновение опешила. Увидев на лице фумы серьёзное выражение, она невольно закатила глаза: этот зануда…

Щемящее чувство в её сердце испарилось, и она спросила:

— Давай, но я уже давно не ездила верхом. Я многое забыла… Почему ты вдруг заинтересовался верховой ездой?

— В этот раз на севере Ло я приобрёл прекрасного скакуна. — Ци Янь улыбнулась. — Но в последнее время у меня не было возможности на нём покататься, поэтому я немного скучаю.

Наньгун Цзиннюй невольно слегка разозлилась; неужели она проиграла лошади? Но спустя секунду она посмеялась над своей глупой ревностью: зачем ей вообще завидовать лошади?

— Хорошо, мне даже интересно, какого уровня мастерства в верховой езде достиг фума.

— Возможно, сейчас они даже лучше, чем у Вашего Высочества.

Наньгун Цзиннюй фыркнула, но не стала спорить.

Она хотела спросить Ци Яня о «водной болезни», но тот, казалось, уже чувствовал себя намного лучше, поэтому она не стала об этом упоминать.

У ворот поместья принцессы Чжэньчжэнь все слуги преклонили колени, чтобы поприветствовать господина фуму после долгого отсутствия. У входа стояла жаровня.

— Опять перепрыгивать через жаровню? — спросила Ци Янь.

— Угу.

Ци Янь переступила через жаровню, после чего Наньгун Цзиннюй схватила горсть соли и высыпала на неё:

— Купальня для тебя уже приготовлена, мы пойдём есть, как только ты примешь ванну.

— Благодарю Ваше Высочество.

Как только Ци Янь открыла дверь купальни, ей в лицо ударил поток горячего воздуха, смешанного с ароматом целебных трав. Ци Янь заперла дверь и вошла в бассейн. Почувствовав, что вода идеально подходящей температуры, Ци Янь устроилась поудобнее и расслабилась.

На поверхности воды плавало несколько мешочков. Ци Янь схватила один и принюхалась. Она почувствовала запах полыни и нескольких других трав, которые устраняли влажность и снимали озноб. Раньше их в бассейне не было.

Ци Янь чудесно приняла ванну. Переодевшись в чистую одежду, она вышла из купальни.

У входа стояли две служанки. Одна из них подошла, накинула на Ци Янь мантию из лисьего меха и аккуратно завязала ленту.

Другая передала Ци Янь грелку для рук с нужной температурой:

— Господин фума, Её Высочество сказала, что вы наверняка выйдете в одном нижнем одеянии, поэтому она приказала нам, служанкам, подождать здесь. Её Высочество просила передать, что осень холодная и влажная, и с простудой на улицу лучше не выходить. Вам следует быть осторожнее и находиться в тепле.

Ци Янь не знала, смеяться ей или плакать:

— Спасибо.

Служанка согнулась в почтительном поклоне, сложив руки перед собой:

— Для нас большая честь служить господину фуме. Её Высочество сказала, что обед уже готов. Вы можете сразу пройти в столовую, Её Высочество ждёт вас.

С тех пор, как ннаьгун Цзиннюй узнала о «водной» болезни Ци Яня, она прочитала немало книг о медицине. Хоть она и немногое оттуда поняла, она запомнила одну фразу: люди с «водными» симптомами боятся холода и сырости.

Именно поэтому всё это и произошло. Ци Янь почувствовала аромат жареной баранины ещё на подходе к столовой, поэтому отдала грелку служанке, а войдя в столовую, сняла накидку и передала её Цюцзюй.

— Какой восхитительный запах!

Наньгун Цзиннюй очаровательно улыбнулась:

— Какой ты везучий, подошёл как раз тогда, когда ягнёнка закончили резать.

Ци Янь рассмеялась и опустилась на место рядом с Наньгун Цзиннюй. Цюцзюй вышла за дверь, уводя с собой группу служанок и повара.

В центре стола стоял прямоугольный поднос. Целого жареного ягнёнка уже разрезали на небольшие кусочки, которые аккуратно разложили по тарелкам.

На внешнем круге было восемь блюд: четыре мясных и четыре вегетарианских. Рядом стоял сладкий фруктовый суп — десерт, призванный сбалансировать жирность блюд

Каждое блюдо было одним из любимых блюд Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй зачерпнула немного пасты из цветков лука и положила на тарелку, затем добавила туда же кусок мяса:

— Попробуешь?

Ци Янь взяла в руки сосуд с вином и налила чашку Наньгун Цзиннюй:

— Только три чашки, сегодня ещё верховая езда.

Наньгун Цзиннюй надула губы, а затем улыбнулась:

— Поняла, начальник!

Ци Янь тоже улыбнулась.

Баранина была приготовлена превосходно. Хрустящая снаружи и нежная внутри, свежая и сочная. При каждом укусе вкус баранины, дополненный пастой из цветков лука, буквально взрывался во рту. Однако это напомнило Ци Янь о Баине, который сейчас был в бескрайних степях, и её интерес резко погас.

— Что не так? Невкусно? — Наньгун Цзиннюй тоже прожевала и проглотила кусочек мяса. — Нет, всё в порядке вроде.

— Дело не в этом, просто…

— Всё в порядке, если мясо слишком жирное, попробуй что-нибудь другое.

С этими словами она принялась докладывать еду на тарелку Ци Янь. В медицинских книгах говорилось, что у людей с «водной» болезнью проблемы с массой тела. Еда часто кажется им пресной, а иногда у них и вовсе пропадает аппетит. В таких случаях есть через силу не рекомендовалось.

Ци Янь попробовала по кусочку каждого блюда, после чего у неё пропал аппетит.

Наньгун Цзиннюй налила ей в миску фруктовый суп:

— Тогда давай десерт?

— Ваше Высочество, вам тоже пора начинать есть… Смотрите, вы даже вино ещё не выпили. Этот подданный положит вам еды.

— Эту чашку я поднимаю за тебя. Вместо вина можешь использовать фруктовый суп!

Наньгун Цзиннюй подняла свою чашку и залпом её осушила. Ци Янь же отпила освежающего и сладкого фруктового супа.

… …

После обеда они часок отдохнули, после чего переоделись в удобную одежду. Ци Янь приказал кому-то привести Цзиньхуаньу. Лошадь не видела свою хозяйку уже много дней, поэтому она зафыркала и несколько раз ткнула Ци Янь в лицо носом:

«Хозяин, куда вы ушли? Маленькая Цзинь-цзинь очень по вам скучала…»

Ци Янь схватила горсть кукурузы и покормила Цзиньхуаньу, а затем погладила её по шее:

«…? Эй, не слишком радуйся».

Цзиньхуаньу жалобно фыркнула, однако быстро успокоилась.

— Я слышала, как Цюцзюй говорила, что эта лошадь очень энергичная. — удивлённо протянула Наньгун Цзиннюй. — Обычно она никому не позволяет к себе прикасаться!

— Ваше Высочество, пожалуйста, садитесь! — Ци Янь улыбнулась и сделала рукой приглашающий жест.

— Мы поедем вместе?

— Этот подданный не умеет ездить верхом, поэтому Ваше Высочество будет его защищать.

Наньгун Цзиннюй бросила на Ци Янь многозначительный взгляд, и на лицах стоящих позади слуг появились понимающие улыбки. Ци Янь усмехнулась и помогла Наньгун Цзиннюй забраться на спину лошади, после чего и сама запрыгнула в седло позади принцессы. Одной рукой Ци Янь обняла её за талию, а другой взяла вожжи.

Она положила подбородок на плечо Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество знает дорогу к конной ферме?

— Одна находится при дворе, а другая — довольно далеко отсюда. Давай просто прогуляемся за городом.

— Хорошо~

Супруги проявляли друг к другу нежность, поэтому Цюцзюй тактично отвернулась. Остальные слуги последовали её примеру, улыбаясь про себя: вот уж действительно, принцесса и фума искренне любят друг друга.

Глава 203 - В этот прекрасный день давай пировать от души

[цитата из стихотворения поэта династии Тан Ду Фу «闻官军收河南河北»]

Цюцзюй вдруг кое-что вспомнила и спросила:

— Ваше Высочество и господин фума направляются на ферму во внутреннем дворе?

— Нет, я собираюсь вывезти Её Высочество за город. — ответила Ци Янь.

— Господин фума, пожалуйста, возьмите с собой стражников, — Цюцзюй явно начала нервничать.

Ци Янь ничего не ответила, но Наньгун Цзиннюй поняла, в каком направлении движутся мысли её фумы и повернулась к Цюцзюй:

— В этом нет необходимости, мы ненадолго.

— Но… люди начнут обсуждать, если увидят мужчину и женщину в одном седле при свете дня…

— Ничего страшного, простые люди будут видеть в нас просто двух братьев. — Ци Янь улыбнулась. Они обе переоделись в практичную одежду для верховой езды, а Наньгун Цзиннюй ещё и уложила волосы в мужскую причёску, чтобы они не мешались, но её фигура уже была не такой детской, как много лет назад, когда она тайком покидала дворцы с Наньгун Шунюй. Она заметно повзрослела, и теперь даже практичная одежда не могла скрыть выпуклость в области груди. Разве мог кто-нибудь принять её за юношу?

Тем не менее, слова Ци Янь пробудили воспоминания Наньгун Цзиннюй. Прижавшись к Ци Янь, она легонько толкнула её локтем:

— Что за чушь ты несёшь?

Ци Янь наклонилась к её уху и лукаво усмехнулась:

— А ведь когда-то Ваше Высочество называло этого подданного «гэгэ»… — это было отсылкой к тому случаю на празднике Шанъюань, когда Наньгун Цзиннюй, избалованная юная принцесса, умоляла Ци Янь купить ей маску.

Щеки Наньгун Цзиннюй покраснели, а в её глазах появился опасный блеск:

— Кто это тут тебе брат?

— Хорошо, давайте будем сёстрами. Так лучше, правда? — с широкой улыбкой предложила Ци Янь.

У говорящего были свои мысли, но у слушателя их не было. Наньгун Цзиннюй отвернулась, слегка прикусив нижнюю губу, а затем бросила на Ци Янь быстрый взгляд. Та усмехнулась, после чего крепче обхватила Наньгун Цзиннюй за талию и развернула лошадь, дёрнув за поводья.

— Ваше Высочество, господин фума, возьмите хотя бы один ряд стражников! — Цюцзюй бросилась им вслед. — Вам будет удобнее, если кто-то будет рядом!

Ци Янь махнула рукой:

— Цюцзюй-цзецзе лучше вернуться. Поездка не затянется дольше, чем на четыре часа, и Её Высочество обязательно вернётся целой и невредимой.

Увидев, что Ци Янь наконец-то немного оживился, Наньгун Цзиннюй тоже принялась убеждать Цюцзюй. Только после этого служанка остановилась.

За пределами поместья принцессы Чжэньчжэнь по всей улице дежурили патрульные и стражники. Устанавливать здесь торговые палатки было запрещено, магазинов тоже не было. Ци Янь сжал живот лошади, и Цзиньхуаньу с бешеной скоростью помчалась вперёд.

Застигнутая врасплох Наньгун Цзиннюй невольно ахнула. Она откинулась назад в объятиях Ци Янь и схватилась за её руку. Её лицо обдувал приятный прохладный ветерок.

Копыта Цзиньхуаньу отчётливо стучали по каменной плитке. На этой улице действовали строгие правила передвижения, поэтому лошади почти ничто не преграждало путь. Цзиньхуаньу ужасно скучала все эти дни, и сейчас она дико и радостно мчалась вперёд.

Постепенно лицо Наньгун Цзиннюй становилось всё более красным. Она прикусила губу и, подавив страх упасть, высвободила руку, чтобы прикрыть ею грудь.

Раньше она уже ездила верхом, но тогда её грудь была сравнительно плоской. Даже когда когда лошадь переходила на галоп, она почти ничего не чувствовала. Однако с тех пор прошло немало лет. Наньгун Цзиннюй стала старше телом и разумом. Некоторые части её тела двигались вверх и вниз вслед за лошадью…

Но самое главное, это то, что рука Ци Яня, обнимавшая её живот, поднялась чуть выше, из-за чего невольно происходили толчки, от которых лицо и уши Наньгун Цзиннюй стали абсолютно красными. Даже после стольких лет брака они ни разу не познали его таинств, поэтому стесняться было вполне естественно.

Ци Янь этого не заметила. В данный момент она мысленно общалась с Цзиньхуаньу, которая была невероятно взволнована.

«Хозяин, здешние луга такие твёрдые».

«Это каменная плитка, не луг.»

«Хозяин, что такое каменная плитка?»

«Это своего рода камень, который предварительно отшлифовали.»

«Но тут такая замечательная земля, зачем её засыпать камнями?»

«Не всему есть причина, просто беги вперёд…»

«Трава намного лучше. По ней приятно ходить, и её можно съесть, когда проголодаешься…»

«Люди не едят траву.»

— Юаньцзюнь…

Цзиньхуаньу продолжала болтать без умолку, но Ци Янь прекратила их общение.

— Мм?

— Как только мы выедем с этой улицы, там будет много людей и магазинов, поэтому немного сбавь скорость. — посоветовала Наньгун Цзиннюй.

— Хорошо.

Лошадь постепенно замедлила бег, и Наньгун Цзиннюй невольно выдохнула.

За переделами улицы, ведущей к поместью принцессы Чжэньчжэнь, лавок и людей было гораздо больше. Наньгун Цзиннюй тоже давно не бывала в мире простых людей, поэтому она оглядывалась по сторонам, поворачивая голову туда-сюда.

Здесь всё было не так, как в бескрайних степях. Даже несмотря на то, что после завоевания бескрайних степей солидная часть их ресурсов перешла к царству Вэй, простые люди всё ещё удивлялись лошадям.

Кроме того, местные скакуны просто не могли сравниться с Цзиньхуаньу в красоте и выносливости. Ещё и двое всадников в седле были одеты в чистую аккуратную одежду, какой явно не могло быть у простолюдинов. Едва завидев лошадь, прохожие добровольно освобождали дорогу. На земле, попираемой ногами Сына Неба, знатных особ было больше, чем волос на быке, так что простым людям некуда будет жаловаться, если скакун собьёт их с ног.

Однако среди прохожих было немало наблюдательных людей. Они заметили, что Наньгун Цзиннюй — женщина, но не осмелились указать на неё пальцем. Им оставалось лишь мысленно вздыхать: да уж, времена уже не те.

Внезапно Наньгун Цзиннюй озадаченно хмыкнула и указала пальцем в сторону одного из домов, мимо которого они проезжали.

— В чём дело? — спросила Ци Янь.

— Я помню, что раньше здесь был книжный магазин, почему тут теперь продают ткань?

Ци Янь дёрнула поводья назад, заставив Цзиньхуаньу замедлиться, и проследила за взглядом Наньгун Цзиннюй. Именно здесь ещё в бытность пастухом-отшельником Ци Янь продавала свою каллиграфию, и именно здесь она впервые встретила Наньгун Цзиннюй.

— Похоже, торговать книгами не очень-то выгодно. Какая жалость.

— Не может быть… — Наньгун Цзиннюй запнулась и не стала завершать фразу.

Ци Янь тоже не стала её расспрашивать. Она сжала ногами живот лошади, чтобы та продолжила путь.

За пределами города людей было меньше, а дороги стали шире. Ци Янь наугад выбрала направление и позволила Цзиньхуаньу бежать вперёд с той скоростью, с которой её хотелось.

Наньгун Цзиннюй удовлетворённо откинулась назад в объятиях Ци Янь:

— Ты действительно стал гораздо лучше в верховой езде.

— Поездка на север Ло и обратно заняла три месяца, и почти всё это время этот подданный ездил верхом. Даже если раньше этот подданный едва держался в седле, ему пришлось научиться. — с улыбкой ответила Ци Янь.

— Жаль только, что сама я почти разучилась сидеть в седле. Если бы мы ехали на разных лошадях, я, наверное, вообще не смогла бы тебя догнать. — проговорила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь безмолвно улыбнулась. Она уже достаточно намекнула Наньгун Цзиннюй, но принцесса всё ещё ничего не понимала.

Будучи сиротой из бескрайних степей, Ци Янь больше всего гордилась не знанием культуры царства Вэй, которую она изучила уже в юности, а своим врождённым умением общаться с лошадьми.

Ци Янь понимала, что Наньгун Цзиннюй любит верховую езду, но никак не может освоить её в совершенстве. Желание «хоть раз как следует прокатиться с Наньгун Цзиннюй» долгие годы зудело в глубине сознания Ци Янь.

Просто раньше Ци Янь жила слишком осторожно. У неё не хватало смелости осуществить задуманное.

Женщина в маске уже установила крайний срок, ситуация в суде тоже не оставляла им много времени. В душе Ци Янь уже начался обратный отсчёт до конца их отношений, поэтому некоторые вещи для неё стали менее важными.

За сорок дней одиночного заключения в тюремной камере Ци Янь размышляла о многом.

У неё было слишком много всего, что она хотела сделать вместе с Наньгун Цзиннюй. Она мечтала ещё раз прогуляться с ней по улицам столицы в разгар праздника Шанъюань, мечтала отметить с ней ещё несколько дней рождения и вырезать для неё ещё несколько маленьких деревянных поросят. Она хотела показать Наньгун Цзиннюй другие земли, их красоту, культуру и уникальную кухню. Принцесса обладала неуёмным аппетитом, и ей наверняка понравились бы удивительные блюда из мира простолюдинов.

Однако некоторые мечты Ци Янь могла воплотить в жизнь прямо сейчас, тогда как другие оставались далёкими и недостижимыми.

Семь лет пролетели как одно мгновение. Ци Янь семь лет строила козни и использовала всех вокруг. В эти последние дни она хотела завершить свою месть и попутно помочь Наньгун Цзиннюй взойти на трон. Ну а то, что будет дальше, это дело женщины-императора и Баиня. У Ци Янь больше не будет шанса участвовать в этом.

— Ваше Высочество…

— Мм?

— Каждый раз, когда этот подданный позволял лошади нестись по просторам степей на севере Ло, он думал: как было бы здорово, если бы Её Высочество тоже была здесь. И вот, наконец, это желание исполнилось.

— Что тут такого? Как только у меня появится свободное время, я тоже займусь верхвой ездой и наверстаю упущенное. Давай вместе покатаемся по степям севера Ло, когда мы его наконец освоим.

Ци Янь подавила свои эмоции. Она крепче обняла Наньгун Цзиннюй за талию, словно хотела прижать её к себе.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что с фумой что-то не так, и тихо спросила:

— Юаньцзюнь, что-то случилось?

— Нет, ничего.

— Я уже пригласила да-цзе в столицу, она прибудет через несколько дней. И я подготовила всё к реализации плана по разделению поместья Коменданта на три части, поэтому ты пока можешь отдыхать. Береги своё здоровье, тебе будет чем заняться, когда всё закончится.

— Ах да, этот подданный уже выбрал человека, который будет контролировать армию вместо Лу Чжунсина.

— И кто это?

— Гунъян Байши. Этот подданный ранее рекомендовал его Вашему Высочеству. Несколько дней назад он навещал этого подданного в тюрьме, и этот подданный сообщил ему, что Его Величество определился с наследником, и им станет не пятый принц. Он решил оставаться верным императору и защищать будущего императора. Этот подданный доверяет Байши, Ваше Высочество может без опасений поручить ему некоторые поручения. — заверила Ци Янь.

— Министерство императорского клана занимается делами, касающимися императорской семьи, поэтому его поддержка будет полезна. Но я не уверена, что он станет защищать принцессу.

— Этот подданный уже думал об этом… Самым большим препятствием для Вашего Высочества сейчас будет управляющий царство пятый принц. Одной лишь военной мощи может оказаться недостаточно, чтобы справиться с ним.

— Юаньцзюнь, я не хочу сражаться с собственным братом, пока у меня не закончились другие варианты.

— Вашему Высочеству следует рассмотреть противоположную ситуацию. Если Его Высочество пятый принц узнает о планах Его Величества, отпустит ли он вас? — Наньгун Цзиннюй замолчала, и Ци Янь продолжила — Этот подданный понимает, о чём думает Ваше Высочество, но всё же советует сначала воспользоваться пятым принцем, а потом придумать способ заключить его в тюрьму. Как только положение Вашего Высочества станет безупречным, его можно будет помиловать. Ваше Высочество должно тщательно все обдумать, потому что это решение нельзя больше откладывать. Это необходимо сделать до того, как Его Величество выздоровеет, а иначе начнутся конфликты, которые могут привести к войне.

— Хорошо, я поняла. Я сделаю так, как ты сказал.

Они ещё час провели за городом, прежде чем Ци Янь взглянула на небо:

— Уже пора ехать обратно.

— Я немного проголодалась, может, нам стоит поискать в городе какую-нибудь закусочную, прежде чем возвращаться в поместье? — предложила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь с удовольствием согласилась. Они вдвоём отправились в город и выбрали небольшой ларёк, где продавали лапшу и вонтоны.

Ци Янь заказала миску лапши янчунь, а Наньгун Цзиннюй — миску вонтонов. Ци Янь достала палочки для еды, ополоснула их в стакане воды и передала принцессы. Вонтоны согласно заказу упаковали, поэтому лапшу янчунь подали первой.

«Бах!» — внезапно на столе появился меч длиной в метр.

Ци Янь обернулась и посмотрела туда, откуда появился меч. Её глаза широко распахнулись…

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь сидели друг напротив друга, но тут мужчина средних лет с густой бородой перешагнул через скамью и сел между ними.

Глава 204 - Появился окутанный угрозой признак катастрофы

Не дожидаясь, пока кто-нибудь из них что-то скажет, мужчина похлопал Ци Янь по плечу своей большой ладонью:

— Я слышал, что ты стал высокопоставленным чиновником в столице. Отчего же ты не хочешь признать своего брата по клану?

Сердце Ци Янь подпрыгнуло: этот мужчина говорил на диалекте Цзинь. Похоже, он хорошо подготовился.

Она посмотрела на мужчину, и в её глазах мелькнуло предупреждение. Тот притворился, что ничего не заметил, и повернулся к Наньгун Цзиннюй:

— А это кто?

Хоть Наньгун Цзиннюй и надела мужскую одежду, она не забинтовала грудь. Её черты лица были слишком мягкими для юноши, а тонкая талия и нежная кожа позволяли с первого взгляда опознать в ней женщину. Но этот нежданный гость будто притворялся слепым.

Мужчина убрал руку с плеча Ци Янь и опустил её на меч, всё ещё лежащий на столе. Ци Янь отложила палочки, глядя на него с подозрением.

Помощник лавочника поставил перед Наньгун Цзиннюй дымящуюся тарелку с вонтонами:

— Дорогой гость, ваши вонтоны!

Наньгун Цзиннюй и бородатый мужчина продолжили смотреть на Ци Янь.

— Юаньцзюнь, это?... — заинтересованно спросила принцесса.

Мужчина мягко улыбнулся, ожидая, когда Ци Янь его представит.

Ци Янь к этому времени уже сильно нервничала, поэтому промолчала. Она изобразила беззаботность, взяла меч и с резким звуком вытащила его из ножен примерно на десять сантиметров:

— Когда эр-гэ удалось раздобыть столь замечательный меч? Почему я раньше его не видел? — спокойно спросила она, глядя на ярко поблескивающее лезвие.

«Эр-гэ» просто улыбнулся; он никак не попытался помешать Ци Янь взять его оружие:

— Ты и я столько лет не виделись, со мной много чего произошло. И вообще, я думал, что такой высокопоставленный чиновник как ты даже не узнает своего бедного родственника.

Ци Янь равнодушно улыбнулась, положив меч на свою лавочку:

— Хватит придумывать глупости, эр-гэ. Чума рассеяла нас по свету, поэтому нам пришлось выживать самим.

Наньгун Цзиннюй стало ещё интереснее. Разве родственники Ци Яня не погибли в первый год Цзинцзя? Откуда взялся этот эр-гэ, и почему она не знает о нём?

Их разговор казался вполне естественным, но Наньгун Цзиннюй не переставала ощущать, что что-то не так. Откуда взялось это назойливое чувство?

Не хватало приятного удивления, которое родственники испытывают при воссоединении спустя много лет. Ци Янь держался отчуждённо, а мужчина, упрекнувший его за это, сам не выглядел особо счастливым.

Ци Янь повернулась к Наньгун Цзиннюй:

— Это…дальний родственник из моего клана, Ци…

— Ци У, второй в семье. — мужчина улыбнулся принцессе. — Ко мне можно просто «эр-гэ», если маленький брат не возражает.

У Наньгун Цзиннюй не осталось сомнений. Она была женой Ци Яня, и раз этот Ци У был дальним родственником её фумы, она с готовностью назвала его «эр-гэ».

Кем же был этот мужчина на самом деле?

А был он старшим из двоих У, которые исчезли вместе с женщиной в маске. Ей служили двое чрезвычайно одарённых фехтовальщиков: У Да владел саблей, а У Эр — мечом.

Однако по сравнению со сдержанным и суровым У Да, У Эр казался более честным и искренним.

Ци Янь и эти два брата всегда занимались каждый своими делами. Она не знала, почему У Эр неожиданно появился в столице, и зачем ему понадобилось встретиться с ней.

Ци Янь не ела свою лапшу. Её локти были прижаты к бокам, а одна рука побелевшими от напряжения пальцами сжимала меч. Однако она понимала, что способностей У Эра вполне хватит, чтобы в мгновение ока лишить Наньгун Цзиннюй жизни.

Мысли Ци Янь неслись с бешеной скоростью; она пыталась понять, что ей делать в сложившейся ситуации. Почему У Эр появился именно сейчас? Скрывался ли он в столице, или, быть может, все их перемещения с самого начала были у него как на ладони?

Если верно первое предположение, то всё не так плохо, но если второе… Если второе, то это значит, что подчинённые женщины в маске проникли даже в поместье принцессы. О такой возможности было страшно даже думать, ведь выходит, что Наньгун Цзиннюй находится в постоянной опасности!

— Что эр-гэ хотел бы поесть? Я угощаю. — сказала Наньгун Цзиннюй.

— Спасибо что напомнил, я как раз очень проголодался, — на лице У Эра появилась добродушная улыбка.

— Заказывай всё, что хочешь.

У Эр заказал тарелку лапши янчунь, а потом попросил помощника лавочника принести цзинь вареного мяса. В ожидании еды он обратился к Ци Янь:

— Брат, я приехал в столицу, чтобы попросить у тебя убежища на время, но сильно опоздал. Я узнал от соседа, что ты был назначен наместником провинции Цзинь, поэтому тут же отправился обратно, но когда прибыл, оказалось, что ты уже вернулся в столицу. Я прибрался в доме предков, прежде чем приехать сюда. Надеюсь, ты не прогонишь своего гэгэ?

— Как я могу? Если эр-гэ не возражает, я приглашаю его в моё поместье. Этот глупый брат даст эр-гэ сто лянов серебра, чтобы тот купил в родной провинции несколько полей.

Однако У Эр замотал головой:

— Хотя этот эр-гэ никогда не читал книг, он знает о благодарности и правилах приличия. Стал бы я принимать милость от тебя безвозмездно? Я пришёл в столицу для того, чтобы ты помог мне найти работу. Я заработаю себе на жизнь собственными руками.

Наньгун Цзиннюй мысленно улыбнулась, услышав слова У Эра. Сто лянов серебра обычный человек не заработал бы и за всю жизнь, и отказавшись от такой суммы, У Эр показал достойную уважения сдержанность.

— Эр-гэ может не знать об этом, — мягко сказала Ци Янь, — но этот брат виноват перед законом. Меня освободили из тюрьмы только вчера. Как я могу порекомендовать эр-гэ без должности чиновника? Я советую тебе вернуться. На сто лянов серебра можно купить немало полей. Заботы о храме предков вполне хватит, чтобы отплатить мне за этот скромный подарок.

У Эр нахмурился. Он посмотрел на Наньгун Цзиннюй:

— Маленький брат, объясни мне, — в его голосе послышался гнев. — Я и Течжу не родные братья, но мы всё равно родственники. Для клана Ци из провинции Цзинь сейчас трудные времена, разве этого недостаточно, чтобы мы, братья, помогали друг другу?

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Яня. Увидев недовольство в глазах фумы, она ответила лишь неловким смешком.

— Брат, я не буду скрывать этого от тебя. Не то чтобы я был алчным, просто я с детства привык управляться с копьями и посохом, поэтому в фермерстве я плох. Неважно, сколько лянов серебра ты дашь мне, они будут как вода в песок. Я слышал, что мой брат по клану стал высокопоставленным чиновником в столице, поэтому хотел начать зарабатывать на жизнь своей силой. Я не прошу о высоком положении или большом жаловании, можешь сделать меня обычным стражником. Мне будет вполне достаточно крыши над головой, тёплой постели и трёх приёмов пищи в день. Я прошёл сотни ли, чтобы добраться сюда, и за полгода сносил семь пар обуви. Разве я многого прошу?

С точки зрения Наньгун Цзиннюй, просьба У Эра была вполне нормальной. Да, у Ци Яня сейчас не было должности чиновника, но этот человек не требовал слишком многого. Не так уж трудно будет его куда-нибудь пристроить. Но если Ци Янь откажет... Оскорблённые чувства это одно, а вот если этот человек вернётся в провинцию Цзинь и начнёт болтать, это отразится на репутации Ци Яня. По мнению Наньгун Цзиннюй, Ци Янь однажды станет великим чиновником, вершащим людские судьбы. Нельзя допустить, чтобы люди начали сомневаться в его честности, поэтому нужно быть внимательным даже в таких мелочах.

Кроме того, этот человек был братом Ци Яня по клану, поэтому считался близким. Судя по его статуре, он неплохо справится с физической работой. У Ци Яня был всего один молодой слуга, почему бы не нанять ещё одного?

Однако что бы Наньгун Цзиннюй не думала, она не стала принимать решение за своего фуму. Она тактично предложила:

— Не думаю, что могу вмешиваться в семейные дела Юаньцзюня. Может, стоит дать ему время на подумать?

Ци Янь выдохнула. То, что Наньгун Цзиннюй уважала её выбор, принесло ей облегчение.

Ци Янь сжала губы и немного подумала, прежде чем ответить:

— Если эр-гэ не возражает, у этого глупого брата есть личное поместье на юге, которому как раз не хватает дворецкого. Не хочет ли эр-гэ стать там управляющим?

Сказав это, Ци Янь посмотрела прямо в глаза У Эру. Она знала, что он не может отказаться. После всех красивых слов, что он наговорил, отказ прозвучит нагло и невежливо.

Причины, по которым У Эр прибыл в столицу, оставались для Ци Янь загадкой. Если она позволит ему просто уйти, он станет ещё одной проблемой. Так почему бы не выбрать место, которое ни она, ни Наньгун Цзиннюй не посещают, чтобы он оставался под наблюдением? Таким образом, хотя бы одна опасность, угрожающая принцессе, будет устранена.

Видя, что У Эр не отвечает, Ци Янь мягко сказала:

— Возможно, эр-гэ не знает, но моё большое поместье недавно сгорело, и его ещё не отстроили заново. Если эр-гэ думает, что моё личное поместье это просто захолустье...

— Разумеется, я так не думаю. — У Эр улыбнулся. — Вот что значит настоящий брат.

— Ты сыт? — спросила Ци Янь у Наньгун Цзиннюй.

Та кивнула. Ци Янь пошарила рукой за пазухой, и на её лице появилось смущение.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась: она поняла, что это опять «дурная привычка» её фумы. Она вытащила небольшой слиток серебра из кармана в своём рукаве и положила на стол.

— Не найдётся ли ещё? — спросила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй вытащила ещё один слиток, передала его Ци Янь, а та вручила его У Эру:

— Эр-гэ, наслаждайся едой. Уже поздно, и у этого глупого брата остались дела, поэтому я не могу сопровождать эр-гэ. Возьми это серебро. На юге есть лучшая в столице гостиница Тинъюй. Эр-гэ может отдохнуть там пару дней, пока этот брат всё устроит. Я пошлю кого-то, чтобы сопроводить эр-гэ в свое поместье.

У Эр взял серебро. Ци Янь сказала Наньгун Цзиннюй идти вперёд и остановила У Эра, который собирался встать.

— Эр-гэ не обязан нас провожать, ему лучше сесть и поесть от души.

У Эр посмотрел на Ци Янь с улыбкой, которую она одна могла понять. Та похлопала его по плечу и ушла, не оборачиваясь.

— Пойдём в поместье пешком, — сказала Наньгун Цзиннюй. — На улице много народу, лучше не ездить верхом.

Но Ци Янь всё равно залезла на спину лошади и протянула руку Наньгун Цзиннюй:

— Эта лошадь умная и никому не навредит. Садитесь.

Когда Наньгун Цзиннюй устроилась в седле поудобнее, Ци Янь сжала бока лошади и поехала в направлении поместья принцессы.

— Юаньцзюнь, почему мне кажется, что ты не очень-то рад видеть этого эр-гэ? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— На самом деле мы с ним не близки. Я слышал от одного старшего, что его родня когда-то забрала наши поля.

Раз У Эр оставил объяснения на неё, ему придётся согласиться со всем, что она сейчас придумает.

Наньгун Цзиннюй понимающе кивнула, но потом слегка нахмурилась:

— Он кажется мне хорошим человеком. Иногда можно просто позволить прошлому остаться в прошлом.

— Сейчас это всё, чем этот подданный может ему помочь. Эр-гэ не может войти во дворцы, пока не станет евнухом.

— О чём ты? Ты мог просто кивнуть, и я бы сделала его стражником при дворе.

— Не стоит. Время сейчас неспокойное, этот подданный не хочет прослыть тем, кто злоупотребляет властью ради личной выгоды. — Наньгун Цзиннюй промолчала, и Ци Янь добавила — Давайте завтра вернёмся во дворец Вэйян.

Наньгун Цзиннюй немного подумала, прежде чем кивнуть:

— Да, самое время вернуться. Скоро приедет да-цзе, и у меня остались дела.

Глава 205 - Наслаждаться чаем, не отвлекаясь на дела

В конце одиннадцатого месяца пятнадцатого года эпохи Цзинцзя главный офицер процессии известил, что завтра в полдень в столицу прибудет карета принцессы Цюнхуа. В эту же ночь Наньгун Цзиннюй пришла в боковую комнату, где остановилась Ци Янь, чтобы сообщить ей эту новость.

У Эр уже переехал в личное поместье фумы на юге города и занял должность дворецкого, а Наньгун Цзиннюй и Ци Янь вернулись во дворец Вэйян. По просьбе Ци Янь Наньгун Цзиннюй переселила Ци Юйсяо из отдалённого будуара поближе к главным покоям.

Появление У Эра снова испугало Ци Янь. Невозможно, чтобы они пересеклись по воле случая. Хоть она и не знала, зачем именно он пришёл, она не сомневалась, что умная и расчётливая женщина в маске не стала бы делать ненужных движений и не позволила бы таким важным пешкам встретиться «случайно».

Его появление означало, что в поместье принцессы Чжэньчжэнь был информатор женщины в маске. Ци Янь запомнила всех  слуг, которые были с ними в тот день, и не взяла во дворец Вэйян никого, кроме Цюцзюй. Но даже после этого она всё ещё не чувствовала себя в безопасности. Враг скрывался во тьме, следя за каждым их шагом, и неизвестно, когда он выскочит и нанесёт смертельный удар.

Ци Янь решила исполнить задание женщины в маске, чтобы та увидела хотя бы немного преданности с её стороны. Если Ци Янь этого не сделает, следующее предупреждение будет не таким лёгким. Что Сяоде, что Наньгун Цзиннюй — любая из них могла стать следующей мишенью женщины в маске.

На кого же тогда следует нацелиться Ци Янь? В императорском клане Наньгун осталось четыре принца. Пятый принц сейчас был в центре всеобщего внимания, поэтому с ним что-то сделать будет сложно.

Оставались похотливый шестой принц, одинокий седьмой и юный и невинный восьмой…

— Юаньцзюнь? — позвала Наньгун Цзиннюй, увидев, что Ци Янь уже довольно долго сидит молча и неподвижно.

— Мм?

— Ты снова плохо себя чувствуешь? Я не разрешаю тебе скрывать от меня такие вещи. — обеспокоенно проговорила принцесса. Ей не нравилось выражение, появившееся на лице Ци Янь.

Та собралась с мыслями и растянула губы в улыбке:

— С этим подданным всё хорошо, он просто задумался.

— О чём?

— Этот подданный думал о том, как Вашему Высочеству сообщить да-цзе о наших планах.

— Я тоже не уверена насчёт этого. Если бы я была принцем, думаю, мы с да-цзе без всяких объяснений пришли бы к молчаливому согласию. Но до меня не женщина ни разу не становилась императором, и да-цзе никогда не станет задумываться о такой возможности, пока её не поставят перед фактом. Если мы не получим внятной поддержки из провинции Ю, поездка да-цзе сюда окажется лишней тратой времени и сил. Но если всё-таки получим… нам придётся пойти на определённый риск. Если да-цзе не согласится, мы окажемся бессильны. Как мне лучше поступить?

— Да-цзе должна знать об этом. Ещё важно передать эту информацию Генералу Шангуаню так, чтобы он всё понял и при этом не смог использовать её, чтобы вам навредить.

— Но если да-цзе не согласится...

— Ваше Высочество не должны беспокоиться. Зная Её Высочество Цюнхуа, этот подданный уверен, что она не выдаст вас, даже если будет сомневаться. И этот подданный не планировал отпускать её назад в провинцию Ю до тех пор, пока Ваше Высочество не взойдёт на трон.

— Да-цзе хорошо относится ко мне, — Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула. — Я не хочу обременять её. Если в этот раз она поможет мне, я устрою её жизнь и жизнь её сына лучшим образом, так, как они этого заслуживают.

— Провинция Ю находится в критически важном месте. Мы не можем поднять войска провинции Ю, пока не появится настоящей угрозы, но для демонстрации вашей власти их придётся использовать так или иначе. Этот подданный считает, что когда Её Высочество Цюнхуа прибудет во дворец, Ваше Высочество должны попросить её каждые пятнадцать дней писать письма генералу Шангуаню. Будет достаточно пары слов о том, что она и маленький генерал остановились во дворце Вэйян и с ними всё хорошо. — Ци Янь на секунду остановилась. — Шангуань У умён, он точно поймёт, что нужно делать, когда ваши планы станут известны всем.

— Как скажешь.

— Как здоровье Его Величества в последние дни? — Ци Янь сменила тему.

Взгляд Наньгун Цзиннюй потускнел:

— Ничего не изменилось. Вылечить его уже не получится. Всё, что можно сделать — поддерживать текущее состояние.

— Хорошо ли императорский лекарь ухаживает за здоровьем Его Величества?

— Сицзю-гунгун сам занимается этим, нам не о чем переживать.

— Предосторожность никогда не бывает лишней. Сейчас такое время, что чем незначительнее выглядит дело, тем больше внимания ему следует уделить. В конце концов, именно незначительные причины привели к гибели бесчисленных великих героев.

— Я поняла, я буду очень осторожной. — Наньгун Цзиннюй кивнула.

— Угу.

На рассвете следующего дня Ци Янь оделась чисто и опрятно, чтобы встретить Наньгун Сунюй у въезда в столицу. Там же присутствовал фума принцессы Чжохуа, второй молодой господин поместья Коменданта, Лу Чжунсин. Пятый принц не приехал, но он не мог ходить без костыля, поэтому его никто не посмел бы упрекнуть в невежливости.

Лу Чжунсин занимал должность командира Стражей дворца, ему не было нужды присутствовать на заседаниях суда. И с тех пор, как Наньгун Жан слёг от болезни, дворовые банкеты почти полностью прекратились, потому Ци Янь уже много лет его не видела.

Лу Чжунсин отрастил бороду. На тридцатом десятке он довольно-таки потолстел и уже отрастил живот; похоже, все эти годы ему жилось неплохо.

Брак между ним и Наньгун Шунюй существовал только на бумаге, в действительности же он давно исчерпал себя. Со слов Наньгун Цзиннюй, Лу Чжунсин перевёз своих наложниц в поместье фумы, налог с которого шёл в поместье принцессы Чжохуа. Некоторые наложницы уже родили дочерей, и если у них когда-нибудь родится сын, он будет зарегистрирован под именем принцессы Чжохуа и получит причитающийся ему статус.

Несколько лет назад у Лу Чжунсина и одной из его наложниц родился сын, но тогда его записали под именем старшего сына поместья Коменданта, Лу Бояня. Этот ребёнок уже начал учиться наукам и оказался невероятно одарённым и сообразительным. Лу Чжунсин ничего не мог поделать с тем, что мальчик называл его да-гэ «папой», а самого Лу Чжунсина — «вторым дядей». Но важнее то, что у Лу Бояня уже был законный старший сын. А сын Лу Чжунсина не получит в будущем ничего.

Эта ситуация усилила вражду между братьями. Поэтому с тех пор, как Комендант Лу Цюань спрятался в горах с горячими источниками, как черепаха в панцире, Лу Чжунсин не приезжал домой на Новый год.

Сидя на спине лошади, Ци Янь сложила руки перед собой и поприветствовала Лу Чжунсина:

— Господин Лу, надеюсь, ваши дела идут хорошо.

Лу Чжунсин посмотрел на Ци Яня, изящного и одетого в элегантные чистые одеяния, и в его глазах промелькнуло не поддающееся пониманию выражение. Хоть Ци Яня и сместили с должности, раньше он был министром. В отличие от него, который останется главой Стражей дворца до конца жизни.

Любой, у кого был глаз намётан, заметил бы это. За тяжкое преступление Ци Яня  месяц заключения, не так много времени пройдёт, прежде чем она опять получит должность при дворе.

Лу Чжусин отказывался это признавать, но всё, что он мог себе позволить — придирки к внешности Ци Янь, поэтому он улыбнулся:

— О, это господин Ци. Прошло столько лет, а вы всё ещё выглядите как юный студент? Не можете отрастить над верхней губой даже пару волосков?

Кроме их двоих, встречать старшую принцессу пришли также чиновники из Министерства обрядов и Министерства императорского клана. Атмосфера мгновенно стала неловкой.

Ци Янь ответила уклончивой улыбкой и спокойно сказала:

— Её Высочество предпочитает видеть меня без бороды. Как фумы, мы должны ставить служение принцессам превыше всего.

В столице не найдётся человека, который не знал бы о раздоре между принцессой Чжохуа и её фумой и о том, что они уже много лет живут отдельно. А вот отношения Ци Янь и Наньгун Цзиннюй всех восхищали и вызывали зависть.

Лу Чжунсину с трудом удержался от грубости, но он уже не был тем юнцом, что в прошлом. Он нанёс ответный удар, чтобы сохранить лицо:

— Тогда желаю удачи в скором времени разветвить императорскую семью.

Ци Янь слегка улыбнулась. Их короткий разговор был окончен.

Небо посветлело только наполовину, когда главный офицер процессии принёс весть:

— Её Высочество принцесса Цюнхуа сейчас менее чем в сотне ли от нас.

Ци Янь и все остальные чиновники спустились с лошадей. Через час прибыла процессия.

Выглядела она великолепно. Шангуань У не только отправил пять тысяч умелых солдат для сопровождения своих дорогих жены и сына, он ещё и наполнил дарами целых сорок повозок. Издалека процессия выглядела как длинный дракон: голову увидеть можно, а вот хвост — нет.

Кавалерия расчищала дорогу с обеих сторон, а повозка Наньгун Сунюй находилась посередине. Кроме того, слева от кареты на большой лошади ехал мальчик.

Ци Янь сразу же поняла, кто этот маленький наездник — это был старший сын Наньгун Сунюй и Шангуаня У, маленький генерал поместья Чжэньбэй, Шангуань Фу.

Шангуань Фу родился в девятый год эпохи Цзинцзя, соответственно, через месяц ему исполнится семь лет. Его волнистые волосы были заплетены в десятки маленьких косичек, уложенных на макушке. Сложен он был крепко и коренасто, так что с лёгкостью справлялся с верховой ездой.

Процессия остановилась. Шангуань Фу спустился с лошади без чьей-либо помощи. Он повернулся к встречающим и издалека сложил руки в приветствии, после чего подошёл к карете, чтобы помочь Наньгун Сунюй спуститься.

При виде этого Ци Янь невольно вспомнила о Цзиньушу, который остался на далёком севере Ло. Когда Наньгун Сунюй вышла из кареты, Ци Янь прищурила глаза и вместе с Лу Чжунсином поспешила вперёд. Она не ожидала, что Наньгун Сунюй окажется беременной; не удивительно, почему Шангуань У так серьёзно отнёсся к этому делу.

— Ци Янь приветствует да-цзэ.

— Этот подданный, глава дворцовой стражи Лу Чжунсин, приветствует Ваше Высочество принцессу Цюнхуа.

Ци Янь в данный момент не занимала никакой должности, поэтому она могла обращаться к Наньгун Сунюй только как фума. Но в итоге её приветствие прозвучало гораздо теплее, чем приветствие Лу Чжусина.

Одной рукой Наньгун Сунюй придерживала живот, другой взяла Шангуань Фу за руку. Её взгляд скользнул по ним двоим и остановился на лице Ци Янь:

— Фу-эр, поприветствовуй своих дядюшек.

[姨丈 (yizhang) — муж тёти]

Шангуань Фу отпустил руку Наньгун Сунюй. Он подошёл к двоим фумам и сложил руки в уважительном приветствии:

— Фу-эр приветствует двоих дядюшек.

Ци Янь и Лу Чжунсин были не настолько благородного происхождения, как Шангуань Фу. Он был наследником Генерала, поэтому такое приветствие с его стороны являлось жестом уважения.

Ци Янь поклонилась в ответ, а вот Лу Чжунсин подошёл к Шангуань Фу и помог ему распрямиться:

— Юному генералу не нужно быть настолько вежливым.

Наньгун Сунюй тихо наблюдала за этим, потом с помощью служанки поднялась обратно в карету. Процессия тронулась в столицу.

Наньгун Цзиннюй и Наньгун Шунюй уже стояли у дворцовых ворот в ожидании. Три принцессы с детства были близки, и воссоединение после стольких лет не оставило ни одну из них равнодушной.

Увидев, что её да-цзе снова беременна, Наньгун Цзиннюй очень обрадовалась и погладила её живот:

— У да-цзе будет ещё один ребёнок? Это мальчик или девочка?

Наньгун Сунюй сердечно рассмеялась и ущипнула Наньгун Цзиннюй за щёку у всех на глазах:

— Откуда я могу знать? Мы с фумой надеемся, что это будет девочка.

Наньгун Цзиннюй отошла от своей сестры и притворилась обиженной:

— Да-цзе, ты уже мать двоих детей, почему ты продолжаешь надо мной издеваться?

Наньгун Сунюй снова засмеялась и позвала Шангуань Фу, чтобы он поприветствовал своих тётушек. После этого она взяла сестёр за руки и потянула их за собой в карету.

Карета внутреннего двора была широкой и просторной. Даже втроём принцессам там не было тесно.

Не отпуская рук своих младших сестёр, Наньгун Сунюй внимательно их осмотрела и сказала:

— Цзиннюй выросла. — она повернулась к Наньгун Шунюй. — Да и эр-мэй, похоже, очень хорошо живётся в последнее время. Должно быть, твой брак с зятем счастливый?

Будучи старшей дочерью в императорской семье, Наньгун Сунюй с самого детства была окружена заботой. В детстве она была бойкой и смелой, а после свадьбы с генералом Чжэньбэй повзрослела по-настоящему.

Благодаря своему опыту она с первого взгляда определила, что у её эр-мэй в жизни появилась настоящая любовь: это было очевидно по счастливому блеску в её глазах. Поэтому Наньгун Сунюй решила подшутить над сестрой.

Конечно же, Наньгун Шунюй подумала о Сяоде. В её глазах появилась нежность, и она тихо сказала:

— Едва успев поздороваться, да-цзе уже надо мной подшучивает. Но я не куплюсь.

Наньгун Сунюй рассмеялась ещё веселее. Её смех разнёсся далеко за пределы кареты.

Однако на лице Наньгун Цзиннюй появилось сложное выражение, ведь она знала правду. Судя по реакции эр-цзе, она скорее всего раскроет свои карты, и, быть может, даже познакомит да-цзе со своей возлюбленной.

Что она скажет, если да-цзе спросит о её происхождении? Сяоде поначалу была наложницей фумы Наньгун Цзиннюй, и даже родила ему ребёнка. А сейчас делит постель с эр-цзе.

Наньгун Шунюй поняла, о чём думает Наньгун Цзиннюй. Она молча улыбнулась.

Наньгун Сунюй снова ущипнула Наньгун Цзиннюй за щёку и, притворившись разозлённой, пригрозила:

— Я расправлюсь с тобой, когда прибудем во дворец! — конечно же, она говорила про то письмо, в котором Наньгун Цзиннюй просила поднять войска провинции Ю.

Шутки Наньгун Сунюй никого не обижали. Напротив, они ещё крепче соединяли сердца сестёр.

Наньгун Цзиннюй потеряла мать в раннем детстве, поэтому зависела от своей старшей сестры. Когда она подумала о том пути, который ей ещё предстоит пройти, она ощутила себя потерянной, поэтому прислонилась к плечу Наньгун Сунюй и нежно позвала:

— Да-цзе.

— Всё хорошо, всё уже позади. — заверила свою сяо-мэй Наньгун Сунюй, погладив её по плечу.

Мысленно Наньгун Цзиннюй тяжело вздохнула. Среди троих сестёр, да-цзе уже обустроила свою жизнь и жила счастливо. Эр-цзе много лет блуждала в потёмках, и хотя ей пришлось пережить тяжёлые времена, она тоже нашла место, куда могла вернуться.

Но её собственный путь был неясен, и отступить назад она уже не могла.

Правду говорят: жизнь непредсказуема. Неизвестно, что произойдёт завтра.

Наньгун Цзиннюй под именем Наньгун Жана приказала устроить банкет для Наньгун Сунюй и её сына. Как управляющий царством принц, Наньгун Да должен был заняться организацией празднества.

По прибытии во дворец Вэйян, Наньгун Цзиннюй подумала, что Шангуань Фу будет скучно одному, поэтому позвала Ци Юйсяо, чтобы та поиграла со своим двоюродным братом. Ци Янь сразу же вернулась в боковые покои. Лу Чжунсин вошёл во дворец вместе с процессией, но ему здесь не было места. Он немного походил вокруг, прежде чем осознать, что это бесполезно, и попросил разрешения покинуть дворец.

Три сестры закрыли двери комнаты, чтобы поговорить по душам. Наньгун Сунюй заметила, что Наньгун Цзиннюй постоянно смотрит на свой живот, и улыбнулась:

— Сяо-мэй, вы с зятем женаты столько лет, почему я до сих пор не вижу детей?

Наньгун Цзиннюй залилась румянцем. Она уже было хотела напомнить про Ци Юйсяо, но вовремя вспомнила, что родная мать этой девочки теперь возлюбленная её эр-цзе, поэтому быстро придумала другой ответ:

— У Юаньцзюня всё плохо со здоровьем. Совсем недавно…

— Он совсем тебе не помогает? — перебила её Наньгун Сунюй. — Или у вас просто не получается? Императорский лекарь проверял его? Может, если всё так плохо, попробуешь нетрадиционную медицину?

Наньгун Шунюй тут же рассмеялась. Она прекрасно знала, что её да-цзе не совсем умеет держать язык за зубами, и втайне посмеивалась над бедной сяо-мэй, которая раз за разом от этого страдала. С тех пор, как Наньгун Шунюй встретила Сяоде, она научилась радоваться мелочам.

— Да-цзе! — теперь даже уши Наньгун Цзиннюй стали красными от смущения.

Наньгун Сунюй взяла её за руку и мрачным тоном произнесла:

— Во второй половине жизни женщина может рассчитывать только на своих детей. Нельзя такое скрывать от лекарей, даже если ты очень стесняешься. Я вижу, что зять прекрасен во всём, просто ему не повезло родиться с таким ужасным здоровьем, только и всего!

Пунцовая от стыда Наньгун Цзиннюй замолчала и отвернулась.

Внезапно Наньгун Сунюй посмотрела на Наньгун Шунюй, которая от души смеялась над ситуацией:

— А у эр-мэй что случилось? Где дети?

Услышав это, Наньгун Цзиннюй дважды тихонько кашлянула, прикрыв рот кулаком.

Сегодня вечером Лу Чжунсин будет присутствовать на банкете, поэтому, чтобы избежать неловкости, лучше сообщить да-цзе обо всём заранее. В противном случае, учитывая характер да-цзе, она неминуемо поднимет эту тему и ситуация выйдет из-под контроля. Будет нехорошо, если другие принцы заметят что-то неладное. Наньгун Цзиннюй вложила в свой взгляд теплоту и поддержку и посмотрела на свою эр-цзе, передав право принятия решения ей.

Наньгун Шунюй поняла, о чем думает её сяо-мэй. В ответ она слегка улыбнулась.

— В этой жизни и под этими небесами я никогда не смогу завести ребёнка. — после недолгих раздумий ответила она. — Если да-цзе и сяо-мэй жалеют меня, просто оставьте мне дочь. Когда я состарюсь, всё, что есть в моём поместье, перейдёт этой девочке. Если так нельзя, я могу уйти в мир простолюдинов и усыновить ребёнка, когда стану старше.

— Почему, неужели и второй зять тоже никуда не годится? — непонимающе спросила Наньгун Сунюй.

Теперь уже Наньгун Цзиннюй не смогла сдержаться. Она громко рассмеялась и потянула старшую сестру за руку:

— Да-цзе, почему ты всё время повторяешь одно и то же?

Наньгун Шунюй тоже немного посмеялась, а затем объяснила:

— Да-цзе, я уже много лет не живу с Лу Чжунсином. У нас у каждого своя жизнь. Он содержит в своём поместье целую кучу наложниц, а я делаю вид, что ничего не знаю.

— Негодяй! Как он смеет?! — тут же в ярости воскликнула Наньгун Сунюй.

Наньгун Шунюй, взяв её за другую руку, тихо сказала:

— Да-цзе, он не единственный, кто не хочет этого брака. Я тоже никогда не относилась к нему как к фуме. Мое сердце уже принадлежит другому…

Глаза Наньгун Сунюй широко распахнулись: она никак не могла ожидать, что её благоразумная и хрупкая на вид младшая сестра скрывала такую тайну. Она резко стала серьёзной:

— Эр-цзе, послушай разок свою цзецзе. Если у тебя со вторым господином семьи Лу всё так плохо, просто попроси отца-императора о разводе. Расстанься с ним навсегда и выйди замуж за того, кого действительно любишь. Да, это может подпортить твою репутацию, но расторгнутый брак лучше, чем несчастливый. Если ты… вы двое будете продолжать встречаться за спиной у фумы, и об этом узнает кто-то из чиновников, вас могут наказать.

— Да-цзе, я влюбилась в женщину.

… …

Воцарилась мёртвая тишина. Наньгун Цзиннюй наблюдала за своей да-цзе, готовая в любой момент поддержать Наньгун Шунюй.

Та спокойно продолжила:

— Наша любовь взаимна. В этой жизни я никогда не полюблю никого другого, поэтому я просто оставлю Лу Чжунсина в покое. Пока у меня есть фума, ко мне не возникнет неудобных вопросов, поэтому так даже лучше.

— Да-цзе, эта женщина — добрый человек с чистым сердцем. — подала голос Наньгун Цзиннюй. — Жизнь горька и коротка, ты ведь сможешь понять эр-цзе?

— Но… я раньше слышала только об отношениях между мужчинами в армии, но любовь между женщинами… Так тоже можно?

Видя, что её старшая сестра была просто удивлена и не возражала, Наньгун Цзиннюй вздохнула с облегчением.

Наньгун Шунюй мягко улыбнулась:

— Сяоде — очень хорошая женщина. Через несколько дней я вас познакомлю.

Наньгун Сунюй, держась за живот, вздохнула:

— Ай, моя мэймэй, ты действительно напугала свою да-цзе… Сёстры всегда держатся вместе, и да-цзе примет тебя такой, какая ты есть. Что касается ребёнка… ничего страшного, если у тебя не будет детей. В конце концов, роды — адская мука, поверь мне. Главное, чтобы ты была счастлива. Дети всё равно не наследуют фамилию матери.

Видя, насколько легко её да-цзе приняла неожиданную новость, Наньгун Цзиннюй тоже немного успокоилась и даже обрадовалась. Затем Наньгун Сунюй начала рассказывать об обычаях и традициях провинции Ю, и три сестры продолжили мирно беседовать.

Спустя некоторое время в двери внезапно постучалась запыхавшаяся служанка:

— Принцесса Яньян ушибла голову маленькому генералу…

Три принцессы поспешно вышли из спальни. Шангуань Фу и Ци Юйсяо уже стояли перед дверями. Мальчик своими покрасневшими глазами уставился в пол. Его одежда была перепачкана травой и грязью, волосы растрепались, а на лбу виднелась большая шишка.

Ци Юйсяо тоже выглядела не важно, но без ушибов и слёз. Она тяжело дышала, не желая встречаться взглядом с принцессами.

Шангуань Фу был почти на два года старше Ци Юйсяо. Наньгун Цзиннюй нахмурила брови:

— Что случилось?

Шангуань Фу со слезами бросился к матери.

Увидев это, Ци Юйсяо сердито фыркнула:

— Я привела двоюродного брата на ферму, чтобы он покатался на лошадях, но он захотел забрать моего пони. Я не разрешила, но он не отстал. Этого пони выбрал для меня папа, и ездить на нём могу только я.

— Значит, ты его ударила? Чем конкретно? — строго спросила Наньгун Цзиннюй.

— Он первый начал! Я взяла кусок земли…

— Хватит пререкаться!

Ци Юйсяо опустилась на колени:

— Мама, не сердись, просто накажи меня, если нужно.

Сердце Наньгун Шунюй сжалось от боли. Она подошла к девочке и взяла её на руки, после чего обернулась и посмотрела на Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Сунюй опустила голову и посмотрела на сына:

— То, что сказала твоя двоюродная сестра — правда?

Шангуань Фу на мгновение заколебался, но в конце концов кивнул.

— Тогда иди и извинись перед ней. Чему я тебя учила? Благородный муж не берёт чужого. Твоя двоюродная сестра так любит своего пони, почему тебе понадобилось покататься именно на нём?

— В этом нет необходимости. — вмешалась Наньгун Цзиннюй. — Цюцзюй, отведи Фу-эра к лекарю, чтобы ему обработали рану. И Юйсяо верни в её комнату, она наказана.

— Сяо-мэй, не балуй Фу-эра. Ему всё равно нужно извиниться. Он старше Юйсяо, и при этом первый начал. Куда это годится? Так делать нельзя.

Шангуань Фу, рыдая, извинился перед Ци Юйсяо. Приняв извинения, девочка подошла к Наньгун Сунюй и с почтением поздоровалась:

— Юйсяо очень благодарна стершей тёте за заботу и сейчас же пойдёт домой, чтобы её наказали.

Увидев, что Юйсяо довольно умна, Наньгун Сунюй мгновенно прониклась к ней нежными чувствами. Наньгун Цзиннюй мысленно вздохнула по поводу незаурядной сообразительности этой девочки, однако не стала отменять наказание. Поняв, что это не сработает, Ци Юйсяо в отчаянии посмотрела на свою вторую тётю в поисках поддержки.

Наньгун Сунюй примирительно улыбнулась и погладила Ци Юйсяо по голове:

— Какая умная и вежливая девочка. Думаю, её не обязательно сажать под домашний арест, она ведь даже ни в чём не виновата. — принцесса сняла с пояса нефритовый кулон и вложила его в руки Ци Юйсяо. — Вот, возьми это. Я приготовила для тебя другие подарки, но все они от твоего старшего дяди. Этот подарок от меня, потому что ты мне очень нравишься.

Ци Юйсяо поблагодарила, а затем осторожно пощупала живот Наньгун Сунюй:

— Большая тётя носит сяо-мэймэй?

— Я пока не знаю, но надеюсь, что это тоже будет девочка.

— Пускай все желания старшей тёти сбудутся!

Обоих детей увели. Наньгун Сунюй почувствовала, как малыш у неё внутри немного пошевелился, поэтому нежно провела рукой по животу:

— Эта девочка умная, прямолинейная и смелая. Она проживёт долгую и счастливую жизнь.

Глава 206 - Хитрый план разделяет поместье Коменданта на три части

В ту ночь внутренний двор императорского дворца приготовил для Наньгун Сунюй и Шангуаня Фу специальный семейный банкет.

Кроме Наньгун Да, присутствовали и остальные принцы. С тех пор как Наньгун Жан заболел, в душе они уже перестали быть друг другу братьями. То, что на этот раз принцы собрались вместе, несмотря на свои разногласия, подчеркнуло высокий статус Наньгун Сунюй как старшей сестры.

Прибыли законные жёны и старшие сыновья взрослых принцев, а также фума принцессы Чжохуа Лу Чжунсин и принцесса Яньян Ци Юйсяо.

На банкете царила очень тёплая атмосфера. Наньгун Да пригласил Наньгун Сунюй занять главное место, и та не стала отказываться.

Возможно, в этом и заключалось преимущество женского пола. Если бы Наньгун Сунюй была мужчиной, Наньгун Да, скорее всего, уже завтра начал бы строить против неё заговоры.

Дети на банкете сидели не с родителями; для них была выделена отдельная зона для игр. Шишка на лбу Шангуань Фу так и не исчезла, но он нисколько не держал зла. Он приставал к Ци Юйсяо, предлагая ей поиграть, однако девочка полностью его игнорировала.

Наньгун Шунюй уже рассказала своей старшей сестре о том, что происходит в её личной жизни, поэтому во время банкета Наньгун Сунюй не приставала к двум младшим сестрам. Вместо этого она рассказывала истории из детства принцев, наполняя зал смехом и звуками оживлённых бесед.

Иногда она упоминала второго, третьего или четвёртого принцев, что неизменно вызывало у толпы печальные вздохи.

Ци Янь тихо сидела рядом с Наньгун Цзиннюй, холодным взглядом обводя людей вокруг.

Счастье императорской семьи царства Вэй произрастало из страданий народа бескрайних степей. Для Ци Янь все, кроме Наньгун Цзиннюй, были ненавистными врагами.

Наньгун Цзиннюй тоже испытывала противоречивые эмоции. Сегодня вся императорская семья собралась вместе, чтобы насладиться праздником, но следующий такой банкет случится очень не скоро, если вообще случится.

У-гэ, который раньше был ей ближе всех, стал её главным политическим врагом. С остальными принцами она не была особенно близка. Когда она станет императором, ей придётся отправить братьев подальше от столицы, чтобы перестраховаться. К тому времени она действительно останется совсем одна.

Наньгун Цзиннюй чувствовала, как её сердце наполняется горечью, но сохраняла на лице фальшивую улыбку. Она потянулась к сосуду с вином, чтобы налить себе ещё одну чашку, однако внезапно её руку остановила изящная ладонь:

— Ваше Высочество, вы выпили уже пять чашек. — мягко сказала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй повернула голову. В её глазах мелькнула тень одиночества, и она едва слышно попросила:

— У нас сегодня счастливый день, может, разрешишь мне всего разок?

Ци Янь, естественно, поняла, что чувствует Наньгун Цзиннюй. Она немного поколебалась, но всё же отпустила её руку:

— Если так… Ваше Высочество может выпить от души. Этот подданный позже отнесёт вас обратно во дворец.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась. Она налила себе вина, а затем понизила голос, чтобы только Ци Янь могла её услышать:

— Если бы ты тоже мог пить, я бы выпила вместе с тобой. Не волнуйся… я обязательно вылечу тебя.

Ци Янь приподняла уголки губ, скрывая блеск в глазах. Янтарные омуты её глаз снова погрузились в тишину, она взяла палочки для еды и наполнила тарелку Наньгун Цзиннюй. Она больше ничего не сказала, но её мысли были заняты приказом женщины в маске.

Срок в один год не был длинным. Женщина в маске знала все секреты Ци Янь, и если она не подчинится приказу, её истинная личность будет раскрыта. Ци Янь хотела ещё немного побыть рядом с Наньгун Цзиннюй.

Кроме того, Ци Янь тоже желала мести.

Во внутреннем дворе отбили полночь, и дворцовый банкет наконец подошёл к концу. Среди присутствующих, помимо детей, трезвыми были только беременная Наньгун Сунюй и Ци Янь, который не мог пить. Даже обычно собранный и сосредоточенный пятый принц напился до беспамятства.

Шангуань Фу и Ци Юйсяо так устали, что заснули, поэтому их кормилицы отнесли их обратно в спальню. Наньгун Сунюй же выделили покои во дворце Вэйян, поэтому ей пришлось вернуться вместе с принцессой Чжэньчжэнь и её фумой.

Наньгун Сунюй подошла к их столику. Увидев, как Ци Янь забирает мантию из руки Цюцзюй, чтобы накинуть её на Наньгун Цзиннюй, она улыбнулась:

— Сяо-мэй с детства любила тайком пить фруктовое вино. Удивительно, что это пристрастие осталось с ней даже спустя годы.

— Ваше прибытие в столицу осчастливило Её Высочество больше, чем кого-либо, поэтому она выпила на несколько чашек больше обычного. — говоря это, Ци Янь умело помогала Наньгун Цзиннюй подняться. Принцесса уже перестала что-либо понимать, однако не начала вырываться и послушно устроилась в объятиях Ци Янь.

— Лишан, вызови паланкин. — Наньгун Сунюй повернулась к служанке.

— Ночь темна, да-цзе лучше самой вернуться во дворец в паланкине. Её Высочество пьяна, её будет неудобно в паланкине, поэтому этот подданный сам отнесёт её обратно.

В глазах Наньгун Сунюй появилось восхищение, и она удовлетворённо кивнула:

— Я немного устала сидеть, лучше прогуляюсь с вами пешком.

Дворцовая служанка по имени Лишан накинула на Наньгун Сунюй мантию, а Ци Янь помогла Наньгун Цзиннюй дойти до входа. С помощью Цюцзюй она устроила принцессу на своей спине, после чего вышла из большого зала.

Ночь была тёмной и тихой, а в центре неба висел серп убывающей луны. Ночное небо усеивали сияющие звёзды.

В ночи смутно виднелись приподнятые карнизы дворцовых покоев. Осенний ветерок шелестел деревьями, откуда-то издалека доносился наполненный смутной печалью стрёкот цикад.

Цюцзюй шла рядом с Ци Янь, заботливо держа дворцовый фонарь поближе, чтобы освещать дорожку под её ногами.

— Я слышала, что у моего зятя такие необычные глаза не от рождения. Это так? — спросила Наньгун Сунюй.

— Они такие из-за перенесённой в детстве тяжёлой болезни. Этому подданному повезло: он выжил, но глаза всё равно пострадали. Они до сих пор не восстановились, поэтому этот подданный не видит ночью.

— Тебе пришлось непросто. Ты ходил на осмотр к лекарям?

— Этому подданному посчастливилось встретить Её Высочество принцессу Чжэньчжэнь. Она на протяжении всех этих лет очень часто дарила этому подданному бесценные лекарственные ингридиенты.

Дворец Вэйян находился совсем рядом с дворцом Ганьцюань, поэтому спустя всего несколько подобных кооротких диалогов Ци Янь и Наньгун Сунюй прибыли ко входу.

Они разошлись, и каждый вернулся в свою спальню.

Ци Янь отнесла Наньгун Цзиннюй обратно в главную комнату. Увидев, что принцессе явно нехорошо, и что всё её лицо стало красным, Ци Янь напоила её водой. Однако даже после этого Наньгун Цзиннюй продолжила мёртвой хваткой держать руку Ци Янь.

Ци Янь не собиралась вырываться на свободу. Она безмерно ценила каждую минуту, проведённую наедине с Наньгун Цзиннюй, поэтому она повернулась к Цюцзюй:

— Её Высочество заснула после алкоголя, поэтому ночью ей может захотеться пить. Я останусь, чтобы позаботиться о Её Высочестве, может ли Цюцзюй-цзецзе просто не зажигать фонарь?

— Слушаюсь, прошу простить эту служанку. — Цюцзюй поклонилась и вышла.

Трёхмесячный траур по Наньгун Вану ещё не закончился, поэтому зажигание красного фонаря во дворце Вэйян не пойдёт на пользу репутации Наньгун Цзиннюй. Цюцзюй уже не была той молодой служанкой из прошлого, которая боялась брать на себя ответственность; по таким пустяковым вопросам она вполне могла принять решение самостоятельно.

Ци Янь сидела у постели Наньгун Цзиннюй, время от времени меняя на её лбу влажное полотенце. Вино было очень крепким. С каждым вздохом Наньгун Цзиннюй в воздухе появлялся лёгкий аромат вина, чуть сладковатый и пьянящий.

Спустя почти полночи Наньгун Цзиннюй наконец перестала хмурится во сне и расслабилась. Ци Янь к тому времени тоже устала; она легла на кровать, не снимая одежды.

Однако Наньгун Цзиннюй, которая явно крепко спала, похоже, всё знала. Мгновение спустя она прижалась к Ци Янь, приникнув к её груди.

Ци Янь тихо вздохнула и подтянула одеяло, чтобы укрыть их обеих. Немного подумав, она ласково толкнула подбородком гладкий лоб Наньгун Цзиннюй.

«Пф-ф» — масляная лампа на столе погасла. Комната погрузилась во мрак.

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй. Прислушиваясь к её глубокому дыханию, она ощутила, как в глубине её души появилось сильное желание. Этот секрет она носила в себе уже многие годы. Слишком долго.

Ци Янь прекрасно понимала: даже если Наньгун Цзиннюй крепко спит, ей не следует произносить эти слова, не следует признаваться.

Но она действительно слишком долго держала всё в себе. Она уже и не могла сосчитать, сколько раз ей просто хотелось всё высказать, а дальше будь что будет.

— Ваше Высочество? — тихо позвала Ци Янь.

Как она и ожидала, Наньгун Цзиннюй не ответила. Ци Янь глубоко вздохнула. Она обняла Наньгун Цзиннюй и прижалась подбородком к её лбу:

— Ваше Высочество… Я на самом деле такая же, как вы. Я тоже женщина.

Произнеся эту фразу, Ци Янь почувствовала, как бешено заколотилось её сердце. Её наполнили панический страх, отчаяние и сожаление.

Эта тайна хранилась в самых глубинах сердца, она была слишком значимой. Ци Янь боялась.

Она опустила голову, чтобы посмотреть на Наньгун Цзиннюй, но в комнате было слишком темно. Однако по ровному дыханию принцессы было понятно, что она ничего не услышала.

Ци Янь сделала глубокий вдох. Её бешено скачущее сердце постепенно успокоилось, но она не осмелилась заговорить вновь.

Тысячи слов в итоге обратились в ничто.

… …

Ци Янь проснулась первой. Она приказала дворцовой служанке приготовить отвар от похмелья, а сама отправилась в кабинет.

Наньгун Цзиннюй почувствовала разочарование, не увидев Ци Яня рядом с собой, пока Цюцзюй не принесла ей отвар от похмелья. Наньгун Цзиннюй нахмурилась и отказалась:

— Я не хочу эту гадость, она просто отвратительная на вкус.

— Ваше Высочество, это приказал приготовить господин фума. Выпейте хотя бы немного.

— Юаньцзюнь? Где он? — тут же оживилась Наньгун Цзиннюй.

Цюцзю опустилась на колени у постели и протянула отвар Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество вчера слишком много выпило, и обратно вас отнёс сам господин фума. Он всю ночь за вами ухаживал, даже не переодевшись, а потом, ещё до рассвета, велел нам, служанкам, приготовить отвар. Сейчас он, скорее всего, отдыхает в боковых покоях.

Наньгун Цзиннюй молча приняла тарелку и выпила отвар, а затем беззвучно рассмеялась.

Несколько дней спустя Наньгун Цзиннюй, следуя плану Ци Янь, написала для Наньгун Да секретный указ от имени Наньгун Жана. Доставил его лично Сицзю-гунгун.

В секретном указе «Наньгун Жан» раскрыл своё намерение запечатать сооснователя правления Лу Цюаня, который много лет усердно трудился и доблестно служил царству, как Вэй-гогуна. Его второй сын Лу Чжунсин должен быть повышен до Коменданта и принять от отца власть над армией. Этими дарами император хотел наградить верную ему семью Лу за многочисленные заслуги. В конце указа он спрашивал мнение Наньгун Да.

[прим. рулейтора: Вэй-гогун (卫国公, wei-guogong) — охранять/защищать + гогун, третий из девяти почётных феодальных титулов. Есть вариант перевода «герцог», но это звучит слишком по-европейски для древнего Китая.]

Получив секретный указ, Наньгун Да немедленно написал ответ. После этого он, волоча свою хромую ногу, лично отправился во дворец Ганьцюань, однако слуги не пустили его внутрь. Тем не менее, его доклад всё же приняли.

Наньгун Да уже привык к этому. Кроме того, он на девять десятых был уверен в своих правах на трон, поэтому ему было всё равно, сможет он увидеть Наньгун Жана или нет.

Доклад был передан в руки Наньгун Цзиннюй. Наньгун Да не горел желанием заниматься этим вопросом и в своём докладе проанализировал все «за» и «против». В нём говорилось о том, что поместье Коменданта уже прочно укоренилось при дворе. Девяносто процентов генералов царства Вэй принадлжали к поместью Коменданта. Если такое положение дело сохранится и в следующем поколении, это создаст угрозу стабильности двора.

Наньгун Цзиннюй зачитала Наньгун Жану содержание доклада, а затем написала ответ прямо у него на глазах. В основном она повторяла слова Ци Яня о том, как разделить поместье Коменданта на три части.

— Что думает отец-император? — спросила она.

На голове Наньгун Жана почти не осталось чёрных волос; по сравнению с собой в начале болезни, он будто стал другим человеком. Но по какой-то причине в последние дни его настроение улучшилось.

Он дочитал ответ Наньгун Цзиннюй и написал: «Моя дочь придумала отличный план. Разрешаю»

— Это была идея Юаньцзюня. — с улыбкой ответила Наньгун Цзиннюй. — Эта дочь тоже считает её замечательной.

В глазах Наньгун Жана появилась едва заметная грусть, когда он снова поднял кисть: «Прекрасно».

Сицзю передал ответ Наньгун Цзиннюй в руки Наньгун Да. Он посмотрел на пятого принца мутными старческими глазами:

— Осенью очень холодно, Вашему Высочеству лучше вернуться во дворец, прежде чем открывать письмо. Будьте осторожны, не простудитесь.

Наньгун Да на мгновение задумался, держа в руке письмо, а затем, опираясь на костыль, ушёл.

Вернувшись в кабинет, Наньгун Да прочитал послание, и его охватило сильнейшее волнение. Последнее предложение выглядело так: «Мой сын должен оценить ситуацию, учесть обстоятельства и воспользоваться возможностью».

Он перечитал его несколько раз. Его глаза буквально вспыхнули, и он чуть не потерял самообладание.

На протяжении многих лет обращение «мой сын» или «моя дочь» никогда не относилось к детям императора, рожденных от наложниц. Это обращение было привилегией исключительно Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Да помнил, что отец-император никогда не заботился о чувствах остальных принцев и принцесс. Даже во время банкета в дворце Шанъюань он всё равно называл Наньгун Цзиннюй «моя дочь» прямо на глазах у всех.

Это… Разве это не означает, что отец-император признал его? Наньгун Да с трудом вернул себе самообладание и невольно вздохнул, восхищаясь дальновидностью отца-императора и продуманностью его планов. Он тоже всегда ощущал смутную угрозу, исходящую от поместья Коменданта, но не пытался придумать решение этой проблемы. Как и следовало ожидать от отца-императора, он сумел со всем разобраться без сражений и крови. Кроме того, власть над армией всё равно останется в руках семьи Лу, поэтому если поместье Коменданта продолжит мешать императору, это будет самой настоящей неблагодарностью.

А ещё такой шаг посеет раздор между двумя законными сыновьями семьи Лу. Таким образом, в будущем будет проще вернуть власть над войсками обратно правителю!

Наньгун Да проникся заботой и вниманием Наньгун Жана, поэтому немедленно написал тщательно продуманное прошение. Его содержание было таким: Комендант Лу Цюань уже немолод, и все эти годы он провёл вдали от столицы, восстанавливая здоровье в горячих источниках. Но Комендант ответственен за управление армией и не может отсутствовать длительное время, поэтому пятый принц обращается к отцу-императору с искренней просьбой…

На следующее утро в суде Наньгун Да, как и ожидалось, представил это прошение. Будучи управляющим царством принцем, он зачитал его сидя прямо на драконьем троне, а затем попросил «императора» за ширмой принять решение.

Зал будто взорвался разговорами и обсуждениями. Многие старые чиновники предсказывали, что Его Величество собирается расчистить путь новому мператору, но никто не мог ожидать, что первый удар придётся прямо по поместью Коменданта!

Несмотря на то, что Коменданта фактически лишали власти над армией, эта власть всё ещё оставалась у семьи Лу. Студенты из поместья Коменданта не знали, что им сейчас делать и на чью сторону вставать.

Между тем, Левый надзиратель Лу Боянь стал бледным, как смерть. Лу Чжунсин был вторым сыном. Даже если бы должность передавалась по наследству, ему бы не довелось её заполучить. Однако сам Лу Боянь был высокопоставленным чиновником-бюрократом, а это означало, что он не имел никаких оснований выступать против назначения своего младшего брата Комендантом.

После недолгой паузы вперёд вышел министр ритуалов Гунъян Хуай. Он опустился на колени посреди зала и произнес:

— Его Высочество пятый принц прав, этот чиновник поддерживает его!

Многие члены члены партии пятого принца наконец сориентировались и один за другим выступили в поддержку Наньгун Да.

Наньгун Да в мыслях довольно кивнул, глядя на Гунъян Хуая: как здорово, что на этот раз он не испугался поместья Коменданта и первым выступил в поддержку прошения.

Лу Боянь стиснул зубы. Он хотел выйти вперёд, но стоявший в ряду перед ним глава секретариата остановил его. Он кинул на Лу Бояня мягкий взгляд и отпустил его руку.

Лу Боянь когда-то поддерживал Наньгун Вана, поэтому после его смерти он остался сам по себе. К счастью, он заручился поддержкой Сина Цзинфу.

Этот взгляд заставил его прийти в себя. Его отца здесь не было, да и военные чиновники никак не реагировали на это прошение, которое, по идее, задевало интересы поместья Коменданта. Если он сейчас попытается выступить против, то будет как богомол, пытающийся остановить карету.

Из-за занавески из бус донеслись звуки кашля, и в большом зале сразу же воцарилась тишина. Сицзю вышел из-за ширмы, взял прошение Наньгун Да и вернулся обратно.

Следующие пятнадцать минут чиновники стояли на коленях, ожидая возвращения Сицзю. Когда он вновь появился, в руках у него был ярко-жёлтый императорский указ. Он подошёл к ступеням, ведущим с возвышения, развернул указ и громко и чётко прочитал:

— По воле Небес и повелению императора, внимайте: Комендант Лу Цюань много лет доблестно защищал царство. Я сочувствую его преклонному возрасту, поэтому Лу Цюань будет запечатан как Вэй-гогун. Этот титул будет унаследован его сыновьями и внуками. Поскольку семья Лу отличается глубокой преданностью, для главы Стражей Дворца, Лу Чжунсина, будет сделано исключение: он станет Комендантом и унаследует власть над армией. Кроме того, Вэй-гогуну даруется прибрежный город в провинции И и семь тысяч земель, чтобы он мог счастливо провести оставшиеся дни. На этом всё.

Толпа чиновников преклонила колени и трижды прокричала пожелание долгой жизни императору. Сицзю вручил императорский указ Лу Бояню, лицо которого уже посерело.

Глава Стражей дворца не имел права присутствовать при дворе, поэтому Лу Чжунсин не знал, что только что стал самым высокопоставленным из военных чиновников. Теперь его ранг был даже выше, чем у его старшего брата.

Этот императорский указ не обделил вниманием и Лу Бояня. Слово «Вэй», добавленное к титулу, делало Лу Цюаня выше всех остальных гогунов. Этот титул передавался по наследству из поколения в поколение, и это означало, что после смерти Лу Цюаня его законный старший сын Лу Боянь унаследует титул отца…

Но Лу  Боянь хотел не этого. Да, титул гогуна был невероятно почётным, но за ним не стояло никакой реальной власти. Как его вообще можно сравнивать с титулом Коменданта?

И всё бы ничего, если бы назначили кого-то другого, но из всех чиновников выбрали именно его младшего брата, похожего на него внешне, но при этом во всём уступающего ему!

Глава 207 - Никем не замеченный разворачивается план, что позволит убить двух птиц одним выстрелом

Императорский солдат ворвался во двор, где пополневший за прошедшие годы Лу Чжунсин отрабатывал удары мечом. В последнее время он запустил себя и утратил былое мастерство, поэтому многие движения теперь стали для него слишком сложными.

Однако Лу Чжунсин стискивал зубы и не сдавался. Встреча с Ци Янем несколько дней назад вывела его из себя. Они оба были фумами, и Ци Янь был всего на несколько лет моложе, так почему Лу Чжунсин теперь на вид чуть ли не в отцы ему годится?

После той встречи Лу Чжунсин вернулся домой и посмотрел в зеркало. Он увидел обрюзгшего мужчину с выпирающим животом, колыхающимся при каждом движении.

Он не мог принять такую реальность, поэтому достал своё уже порядком запылившееся оружие и начал тренироваться во дворе, где отдыхали императорские солдаты.

Императорский солдат споткнулся и рухнул лицом вниз. По совпадению, он распластался прямо перед Лу Чжунсином. Тот сразу же фыркнул, пнул солдата и злобно выругался:

— Ты ослеп что ли? Не видишь, что глава Стражи решил размяться?

Пришедший с вестью солдат стиснул зубы от боли, но встал на колени и подполз ближе к Лу Чжунсину:

— Поздравляю господина Коменданта, поздравляю господина Коменданта!

— Мой отец восстанавливается в горячих источниках. — Лу Чжунсин нахмурился. — Пойди и спроси у надзирателя, есть ли какие-нибудь хорошие новости из поместья.

— Господин пока об этом не знает, но сегодня утром Его Величество издал указ о повышении вас до звания Коменданта, чтобы вы смогли унаследовать власть над войсками!

Лу Чжунсин на мгновение потерял дар речи, но быстро пришёл в себя: он схватил императорского солдата за отвороты одежды и хорошенько встряхнул:

— Что ты сказал?!

— Господин, это абсолютная правда. Господин Левый надзиратель принял императорский указ и скоро прибудет сюда. Этот скромный быстро бегает, поэтому сразу прибежал, чтобы сообщить господину хорошие новости!

Лу Чжунсин почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он не мог поверить своему счастью, поэтому переспросил ещё раз:

— Ты уверен? Если ты посмеешь меня обмануть, у тебя будут серьёзные проблемы!

— Это императорский указ, этот ничтожный бы не посмел обмануть вас!

Лу Чжунсин отпустил солдата. Меч вывалился из его ослабевших пальцев и со звоном упал на землю.

Лу Чжунсин сделал два шага назад. Он слегка покачнулся, а затем выпрямился и рассмеялся. Его лицо исказило дикое, почти безумное торжество.

Кто знает, о чём думал Лу Чжунсин; он вдруг посерьёзнел, но тут же разразился ещё более громким смехом, чем прежде.

Принёсший радостную весть императорский солдат стоял в стороне с подобострастной улыбкой. Остальные находившеся во дворе солдаты столпились вокруг Лу Чжунсина и хором его поздравили.

Чтобы надёжно защищать императорский дворец, в солдаты набирали людей с безупречной репутацией, поэтому большинство императорских солдат царства Вэй были сыновьями аристократических семей. Всех, кто родился не от законной жены, не был старшим или не интересовался науками, отдавали служить императорскими солдатами. Проще говоря, это были люди, от которых отказались их семьи.

Именно поэтому в имперской армии практически не существовало «господ» и «подчинённых». Тут все были аристократами и обычно держались вместе. Но теперь всё изменилось.

Комендант нынешнего правления, военный чиновник высшего ранга. Теперь они все были не ровней Лу Чжунсину.

— Приветствую господина Коменданта! — кто-то первым опустился на колени и громко прокричал приветствие.

Все остальные последовали его примеру. Лу Чжунсин стоял в толпе коленопреклонённых солдат и ощущал, что помолодел лет на десять.

Он взял свою верхнюю одежду, которую отложил, чтобы позаниматься с мечом, и нащупал в кармане стопку серебряных сертификатов. Даже не посмотрев на них, он небрежно подбросил их в воздух:

— Братья, возьмите это и идите выпейте!

Лу Боянь, державший в руках императорский указ, случайно стал свидетелем этой сцены. Не успев даже ступить во двор императорских солдат, он, взмахнув рукавом, тут же покинул его.

Увидев, что несмотря на все ожидания посланник с указом так и не пришёл, Лу Чжунсин опять потерял самообладание. Он вновь схватил солдата, прибежавшего с вестью:

— Ты случаем не ослышался? Где евнух с указом?!

— Господин, это всё абсолютная правда. Этот ничтожный слышал, что императорский указ был передан старшему брату господина, возможно, он забрал его обратно в поместье. Может, вам вернуться и спросить его?

— Лучше бы всё было так, как ты сказал, иначе простой смертью ты не отделаешься!

… …

Лу Чжунсин вернулся в поместье Коменданта и обнаружил, что площадь перед воротами будто превратилась в шумный и многолюдный базар. Там стояло множество карет, прямо как и в те времена, когда он был молод, а отец здоров.

Теперь Лу Чжунсин наконец-то избавился от всех сомнений и расправил плечи. Когда он вошёл в поместье, сразу стало заметно, как переменилось отношение слуг к нему. Задрав подбородок и выпятив грудь, Лу Чжунсин направился в главный зал. Там уже сидело несколько Генералов и офицеров из Министерства войны; все эти люди были учениками и старыми соратниками Лу Цюаня. Увидев Лу Чжунсина, они встали и по очереди высказали свои поздравления.

— Где моя мать и да-гэ? — спросил Лу Чжунсин.

— Почтенная госпожа и господин надзиратель сейчас находятся во внутреннем зале. — ответил кто-то из чиновников.

Лу Чжунсин кивнул. В душе он был чрезвычайно рад и чувствовал что-то вроде триумфа. Все эти Генералы всегда были особенно любезны с да-гэ, и второй молодой господин семьи Лу их вообще не заботил.

Но теперь времена изменились. Небеса даровали ему своё благословение, наградили за труды! На этот раз он никому не позволит собой пренебрегать!

Лу Чжунсин, окружённый аурой доблести и амбициозности, вошёл во внутренний зал. Законная жена Лу Цюаня сидела на главном месте, а Лу Боянь — на месте справа от неё. На столе лежал ярко-жёлтый императорский указ.

— Мама, — позвал Лу Чжунсин.

— Эр-лан вернулся, пориветствуй своего да-гэ.

[Эр-лан (二郎, er-lang) — второй молодой господин/сын]

Лу Боянь холодно фыркнул:

— Похоже, эр-ди больше не нужен старший брат. — в его голосе сквозила горечь, смешанная со злобой.

Лу Чжунсин был недоволен, но всё же остался почтительным сыном. Он не хотел беспокоить мать, поэтому сел на место слева от неё и спросил:

— Этот сын услышал, что был издан новый указ, поэтому вернулся сюда, чтобы увдеть его.

— Вон там, взгляни сам. Ай… — госпожа Лу вздохнула. — Вашего отца нет дома, а гора с горячими источниками так далеко от столицы. Я сама не знаю, что там написано.

Когда Лу Чжунсин дочитал указ и его сердце наконец немного успокоилось, он ответил:

— О чём говорит мама? Это императорский указ. Его нужно исполнять, даже если отец пока не может вернуться.

Госпожа Лу искоса взглянула на своего старшего сына, на её лице появилось сложное выражение:

— Нам всё ещё нужно разобраться с Генералам, которые собрались снаружи.

Лу Чжунсин прекрасно всё понял: это его да-гэ был против чтения указа. Он улыбнулся:

— Матушка, посмотри на этот императорский указ. Небеса ниспослали нам удачу. Тут не о чем говорить, он принесёт поместью Лу славу и процветание. Отец был назначен Вэй-гогуном, и этот титул унаследует его старший сын. Да и не только он, его дети, внуки и правнуки тоже, и эту власть никто не отнимет. Войска всё ещё в руках семьи Лу!

Госпожа Лу кивнула, но тут внезапно вмешался Лу Боянь:

— Звание Вэй-гогуна — всего лишь пустая формальность. Оно не наделяет настоящей властью. Отец большую часть своей жизни был Комендантом и в первое время, возможно, не сможет смириться с такой резкой переменой.

— Да-гэ сам сказал «в первое время». Скоро отец к этому привыкнет.

— Подлец, ты вообще себя слышишь?

— Мне почему-то кажется, что с этим указом не сможет смириться не отец, а да-гэ. Я просто иду по стопам свого отца и выполняю сыновний долг, почему да-гэ так волнуется?

Лу Боянь побледнел, а усы над его верхней губой начали подёргиваться:

— Твоя очередь наследовать отцовское дело ещё не настала!

Услышав это, Лу Чжунсин не смог сдержать смеха. Госпожа Лу поднялась, опираясь на подаренную императором трость с набалдашником в виде головы тигра, и слабо проговорила:

— Вы же братья… хватит ссориться.

Лу Чжунсин перестал смеяться и аккуратно поддержал её:

— Мама, не беспокойся. Этот сын должен наконец поговорить с да-гэ. — он указал на Лу Бояня пальцем. — Столько лет прошло… Да-гэ наконец-то сказал что-то от всего сердца. На самом деле ты хотел сказать, что я не подхожу для этой должности, верно? Вот это жадность. Да-гэ, ты Левый надзиратель и всего в одном шаге от того, чтобы стать чиновником-бюрократом высшего ранга. Чем ты ещё не доволен? Что, при дворе больше никого не осталось? Тебе приходится самому управлять всеми бюрократами и военными? Раз ты так недоволен этим императорским указом, почему не оспорил его на заседании суда? Ты просто не осмелился, не так ли? И теперь ты вернулся домой, чтобы беспокоить матушку?!

— Ты… — попытался возразить Лу Боянь.

— А как же я? Знаешь, как это называется? Это называется «Небеса видят всё»! Думаешь, я не хотел сдавать экзамен? Да кто в здравом уме не знает, что в науке куда больше возможностей, чем в воинском деле в мирное время? Просто мы с тобой выглядим одинаково. Я боялся, что у папы и мамы будут проблемы, поэтому позволил тебе пойти по пути чиновника. А потом я поступил в императорскую армию и прослужил там десять лет! Как старший брат, ты когда-нибудь жалел своего младшего брата? Прошло столько лет, но ты когда-нибудь меня поддерживал? Ты ешь до отвала, и я даже не прошу косточки с твоего стола; неужели ты даже ложки бульона пожалеешь?

— Я…

— Не нужно оправдываться! Да-гэ, не надейся, что мама будет уговаривать меня отказаться от должности Коменданта. Двор и так к тебе благосклонен. Ты законный старший сын, и ты, твои дети и внуки, вы все унаследуете титул Вэй-гогуна. Или для тебя единственная радость — смотреть, как я ползаю в грязи?! Если бы у да-гэ была хоть капля великодушия старшего сына, если бы ты сказал отцу буквально пару слов, чтобы он позволил мне тоже участвовать в императорских экзаменах, я бы не стал императорским солдатом, и эта несчастная должность Коменданта мне бы не досталась! Это всё судьба! Понимаешь, да-гэ? Это судьба!

С каждым словом Лу Чжунсин говорил всё громче, и его голос доносился до ушей Генералов во внешнем зале. Каждый из них составил своё собственное мнение о ситуации и уже принял собственное решение.

Все произошло именно так, как и предсказывала Ци Янь: поместье Коменданта казалось нерушимой железной стеной, но как только дело затрагивало чью-то выгоду или интересы, эта стена рушилась в одно мгновение.

Услышав такие слова от своего второго сына, госпожа Лу тоже почувствовала себя виноватой. К тому же, этот императорский указ уже задал общую тенденцию. Она не могла быть слишком предвзятой как мать.

И вот так просто, бесшумно и незаметно развернулся план по разделению имения Коменданта на три части.

Три дня спустя Наньгун Цзиннюй издала ещё один императорский указ. Старший сын комендантского поместья, Лу Боянь, должен был лично отправиться в горы, где выздоравливал его отец, чтобы вручить ему указ и принять власть над армией. Лу Чжунсин должен перевезти своих родственников из поместья Лу в дарованный Вэй-гогуну город в провинции И, а затем официально занять свой пост по возвращении в столицу.

… …

В мгновение ока прошёл ещё месяц. Ци Янь приказала Гу Фэну выбрать двух доверенных подчинённых и разместить их в частном поместье на юге города, чтобы следить за каждым действием и передвижением У Эра.

Затем Ци Янь сказала кому-то разузнать, где в столице проживает Лю Юйань, после чего отправила слугу передать Лю Юйаню сообщение о встрече в гостинице при банке Сыфан.

После смерти Се Аня Гу Фэну и Цянь Юаню больше не требовались указания Ци Янь: они сами в мгновение ока захватили большинство столичных гостиниц, ресторанов и чайных домов. Без семьи Се в качестве конкурента бизнес Ци Янь рос как на дрожжах.

Лю Юйань, как и обещал, пришёл в отдельный зал гостиницы. Однако его ждала не Ци Янь, а её слуги с усыпляющими препаратами.

Ци Янь решила начать с шестого принца Наньгуна Ле. Его смертью она докажет женщине в маске свою преданность.

В отдельной комнате появился человек в маске. Он приказал своим подчинённым раздеть Лю Юйаня, после чего достал бутылку с жидкостью и равномерно нанес её на тело юноши, не забыв даже про губы и волосы…

Ци Янь не была уверена, что сможет доверить такое дело кому-то другому, поэтому попросила Гу Фэна тайно вернуться в столицу и заняться этим самостоятельно.

На тело Лю Юаня нанесли специальное снадобье. Если выпить его просто так, то ничего не случится, но при контакте с вином оно станет смертельным ядом.

Это был план, который Ци Янь разработала специально для Наньгун Ле. В последнее время он пил целыми днями и постоянно мечтал о том, как заполучит этого красавца Лю.

Тем временем Ци Янь пришла в другую чайную, и перед ней сидел…

Глава 208 - Тайно переложить на другого вину

Ци Янь приказала Гу Фэну прийти на тайную встречу вместо неё, а сама пошла в другую чайную. Человеком, сидевшим напротив неё, был заместитель министра труда Ли Цяошань. Именно он представил в суде прошение учеников провинции Цзинь, а затем пришёл в тюрьму Верховного Суда, чтобы передать приказ женщины в маске.

По совпадению, сегодня Ци Янь планировала заняться своими личными делами. Если бы не Ли Цяошань, она встретилась бы с Гунъян Хуаем… но это может привести к неприятным последствиям.

Когда Ли Цяошань добровольно раскрыл свою личность, Ци Янь решила, что раз такой лакомый кусочек сам решил показаться ей на глаза, она им воспользуется. Ли Цяошань станет её щитом настолько, насколько возможно.

Эта чайная вроде бы существовала уже сотню лет, но сейчас втайне стала собственностью банка Сыфан.

Ци Янь отдала приказ, по которому в чайну не сможет попасть никто, кроме приглашённых лично ею людей.

— Брат Цяошань, прошу, начинайте. — вежливо предложила Ци Янь.

— Лучше вы, господин фума. — отозвался тот.

Ци Янь слегка улыбнулась и отпила чай из своей чашки. Мгновением позже послышался стук в дверь:

— Господа, прибыл гость, — сказал служащий чайной.

— Пусть войдёт, — разрешил Ли Цяошань.

Дверь отворилась. За служащим вошёл высокий мужчина с привлекательным лицом.

Мужчина носил на поясе меч, но его одежда была из шёлка и явно не очень подходила мечнику. В прекрасных глазах таилось нечто зловещее. По какой-то причине он вызывал неприятное ощущение, и его выдающаяся внешность не спасала положение.

Мужчина не ожидал, что в комнате будет кто-то ещё, поэтому при виде Ци Янь отступил назад:

— Ты… — Ци Янь казалась ему знакомой, но он никак не мог вспомнить, кто она.

Ци Янь не поднялась. Она многозначительно улыбнулась и указала на свои необычные глаза.

— О! — мужчина внезапно всё понял. — Ты, это…

Ли Цяошань не дал ему договорить и втащил его внутрь, проследил, чтобы служащий ушёл, и закрыл дверь.

Опустившись на своё место, он представил его:

— Фэншань, это…

— Ты фума принцессы Чжэньчжэнь? — ходили слухи, что у фумы принцессы Чжэньчжэнь были необычные глаза, и это оказалось правдой.

— Да, — ответила Ци Янь.

Дин Фэншань, единственный сын Генерала дворца Дина И.

Следует сказать, что Дин И обладал огромным количеством связей. Он был шурином Вэй-гогуна Лу Цюаня и дядей Левого Надзирателя и теперешнего Коменданта. Как говорится, брат матери всегда в выигрыше. Оба его племянника были высокопоставленными чиновниками, один при дворе, другой в армии. И поскольку он был братом их матери, его влияние было трудно оценить.

Будучи единственным сыном Дина И, Дин Фэншань имел прямое отношение к семье Лу и приходился Лу Бояню и Лу Чжунсину старшим двоюродным братом…

Дин Фэншань и Ци Янь уже однажды пересекались. Они встретились перед предварительным экзаменом в провинции Юнь в шестой год эпохи Цзинцзя.

Дин Фэншань пощупал своё лицо, затем посмотрел на ладонь:

— С моим лицом что-то не так? Почему господин фума так на меня смотрит?

— Нет, всё в порядке. — мягко ответила Ци Янь, отведя взгляд. — Просто господин Дин показался мне знакомым.

— У меня тоже возникло ощущение, что я знаю господина фуму. — Дин Фэншань втайне обрадовался, когда услышал слова Ци Янь. — Похоже, нас свела судьба.

Ци Янь усмехнулась и не ответила.

— Садись, Фэншань. — Ли Цяошань сделал приглашающий жест.

Дин И возглавлял вторжение в бескрайние степи. Все эти годы Ци Янь никак не подворачивалось возможности ему отомстить, но теперь, когда она узнала, что Ли Цяошань — подчинённый женщины в маске, такая возможность появилась.

— Я хочу поздравить Фэншаня, — сказал Ли Цяошань. — Второй молодой господин поместья Лу скоро получит власть над армией и станет Комендантом.

Дин Фэншань немного поднял подбородок:

— Благодарю вас от имени своего двоюродного брата.

Все трое обменялись любезностями, после чего Ци Янь перешла к делу:

— Сегодня я пригласил брата Цяошаня, чтобы он представил меня…

В глазах Дин Фэншаня появилось подозрение. Он считал, что, учитывая статус Ци Яня, им не требуется знакомиться так официально.

Ци Янь остановилась, но через мгновение неторопливо продолжила:

— Возможно, брату Дину это покажется смешным. Между фумой принцессы Чжохуа, будущим Комендантом, и мной возникло недопонимание. Не затруднит ли господина Дина замолвить за меня пару слов, если подвернётся случай? Разумеется, не за просто так.

Дин Фэншань сразу всё понял. Выходит, Ци Янь обидел его младшего двоюродного брата.

Дин Фэншань слышал, что отношения между фумами были достаточно своеобразными. Время от времени они тайно сравнивали себя друг с другом. Принцесса Чжэньчжэнь обладала более благородным статусом, чем принцесса Чжохуа, и Ци Янь должен был быть на голову выше, чем его младший двоюродный брат. Однако совершенно неожиданно второй стал Комендантом, а первого совсем недавно лишили должности.

Он боялся, что Лу Чжунсин решит свести старые счёты?

Дин Фэншань в глубине души вздохнул. Хотя по факту он был для этих двоих из семьи Лу старшим двоюродным братом, они ни во что его не ставили: всё из-за того, что высокий статус Дина И был обеспечен знакомством с Лу Цюанем.

Ли Цяошань вмешался:

— Фэншань, в восьмом году эпохи Цзинцзя господин Ци стал Таньхуа. К тому же, нельзя недооценивать статус принцессы Чжэньчжэнь. Господина Ци скоро восстановят в должности, и если ты согласишься… мы станем друзьями.

Дин Фэншань вспомнил, как пренебрежительно к нему относились младшие двоюродные братья. Если он сможет ухватиться за птицу столь высокого полёта, как Ци Янь, в будущем это принесёт огромную выгоду…

Поэтому он стиснул зубы и хлопнул себя по груди:

— Не переживайте, для меня это пустяки!

Про себя Дин Фэншань подумал, что даже если у него ничего не получится, он попросит своего отца уладить всё вместо него. Такую возможность нельзя упускать ни в коем случае!

Спокойная и приятная беседа за чашечкой чая подошла к концу, и все трое вместе покинули чайную.

Однако в руках Ци Янь почему-то оказался лишний свёрток с пирожными. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Дин Фэншаня:

— Зачем господин Ци купил эти пирожные? — спросил он.

Ци Янь улыбнулась и подняла свёрток с пирожными:

— Я купил их во время прогулки, когда проходил мимо одной известной лавки.

Однако такое объяснение не удовлетворило Дин Фэншаня, и он пригляделся внимательнее. Увидев на бумажном пакете два иероглифа «Яньцзы», он резко втянул воздух:

— Эта лавка находится на севере столицы. Очень далеко, между прочим.

— Её Высочество принцесса любит их, это стоило дороги туда.

— Вы двое действительно любите друг друга, недаром в столице завидуют вашему счастью, — кивнул Дин Фэншань. — Если господин Ци захочет отведать эти пирожные ещё раз, пошлите кого-нибудь ко мне. Мой дом находится на севере, очень близко к этой лавке.

— Я знаю, — улыбнулась Ци Янь.

Дин Фэншань почувствовал себя странно: ему не переставало казаться, что Ци Янь смотрел на него с каким-то необычным выражением в глубине глаз. Он не мог точно описать этот взгляд и просто смутно ощущал угрозу.

Однако Дин Фэншань не стал думать об этом. Он помахал двум своим спутникам на прощание, вскочил в седло своей лошади и направился на север столицы.

Ци Янь села в карету, чтобы вернуться во дворец Вэйян.

Она приказала кому-то положить пирожные на тарелку и подать их вместе с чашкой горячего чая. Она ждала Наньгун Цзиннюй, держа в руках раскрытую книгу.

Наньгун Цзиннюй увидела Ци Янь, и в её взгляде тотчас появилась нежность. Она быстро подошла к ней:

— Этим утром ты так рано ушёл. Где ты был?

Ци Янь неторопливо откусила кусочек каштанового пирожного прямо перед Наньгун Цзиннюй. Лишь проглотив его, она ответила:

— Друг посоветовал мне встретиться кое с кем. Я только вернулся.

— С кем? — Наньгун Цзиннюй потянулась к тарелке, но Ци Янь удержала её руку.

— Разве Ваше Высочество любит каштаны? Это каштановые пирожные.

Наньгун Цзиннюй ненавидела каштаны, и Ци Янь это прекрасно знала.

— Ты с таким удовольствием их ешь, что мне тоже захотелось попробовать.

— На вкус норм… — остановившись на полуслове, Ци Янь выронила книгу из рук.

Конечно, яд не мог подействовать настолько быстро, но Ци Янь испугалась, что Наньгун Цзиннюй случайно съест пирожные, поэтому изобразила на своём лице боль.

Пирожные в этом свёртке были покрыты стёртым в порошок семидневным ядом. Тем самым, который Дин Ю дал Ци Янь, чтобы помочь ей. Принявший яд за семь дней испытает все известные людям мучения, а затем умрёт от кровотечения из всех отверстий тела. Тогда они были внутри тюрьмы, и Дин Ю не смог дать Ци Янь противоядие.

— Юаньцзюнь! Что случилось? — на лице Наньгун Цзиннюй появился испуг.

Ци Янь схватилась за живот, покачнулась и как подкошенная рухнула на пол.

Теперь Наньгун Цзиннюй пришла в ужас. Она упала на колени возле Ци Янь и обняла её, крича:

— Кто-нибудь! Сюда, быстро!

Цюцзюй вихрем влетела в двери и первым, что она увидела, была эта сцена.

— Позови императорского лекаря! Быстро!

Это снадобье действительно было вершиной мастерства Дин Ю: оно подействовало очень быстро. Яд начал действовать меньше, чем за десять минут. Острая боль расползалась от живота Ци Янь по всему телу, от чего она почти потеряла сознание.

Прижимая голову Ци Янь к себе, Наньгун Цзиннюй почувствовала её дрожь и растущую температуру. Слёзы потекли по лицу принцессы, как капли дождя по оконному стеклу.

— Юаньцзюнь, потерпи ещё немного, императорский лекарь сейчас прибудет!

Ци Янь тяжело вздохнула, терпя боль. Её глаза тоже покраснели.

В глубине души Ци Янь очень радовалась, что так рано упала на пол. Иначе как бы Наньгун Цзиннюй выдержала такую муку?

Ци Янь вдруг тихо застонала. Она ощущала, будто в её груди бушует пламя, и выкашляла на пол несколько сгустков крови.

Она беззвучно выругалась: Дин Ю решил её убить?!

Однако на самом деле он совсем не желал ей зла. Три императорских лекаря уже давно подозревали Дин Ю и следили за каждым его шагом. К тому же, они были очень опытными: если их возраст сложить вместе, выйдет более трёх сотен лет. Разумеется, обмануть их не так просто, поэтому Дин Ю перерыл все свои запасы в поисках нужных ингредиентов. Именно из-за этого сейчас Ци Янь так страдала.

— Юаньцзюнь!

Наньгун Цзиннюй хотела вытереть кровь, но Ци Янь вцепилась в её запястье. Она прижала её руку к середине своей груди и, сделав несколько вдохов, слабым голосом сказала:

— Не трогайте это... Это яд.

Глаза Наньгун Цзиннюй широко распахнулись, и капли её слёз упали на лицо Ци Янь.

— Просто продержись ещё немного, с тобой всё будет хорошо, с тобой точно всё будет хорошо! Кто-нибудь, сюда! — закричала Наньгун Цзиннюй.

На крик прибежало несколько дворцовых служанок.

— Пошлите за императорским лекарем, возьмите любую из моих карет, чтобы побыстрее доставить его сюда! Позовите всех императорских лкарей, которые могут прийти, немедленно!

— Слушаемся!

Ци Янь перенесли на кровать; выглядела она так, будто её только что вытащили из воды. Время от времени всё её сотрясала дрожь.

Наньгун Цзиннюй сидела на краю кровати, держа Ци Янь за руку, её душу словно азрывали на части.

Впервые она ненавидела императорский дворец за то, что он такой большой. Почему лекари ещё не пришли?

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем руководитель императорской больницы, два его заместителя и несколько умелых лекарей прибыли на место. Шапка руководителя Вана выглядела помятой и надетой впопыхах.

Цюцзюй поспешно привела лекарей в комнату, и Наньгун Цзиннюй на одном дыхании выпалила:

— Фума неожиданно упал на пол от боли, у него судороги, кашель кровью и сильный жар!

Ци Янь не знала, что Наньгун Цзиннюй успела прочитать множество медицинских книг и смогла с точностью описать её симптомы.

Автору есть, что сказать.

Вот сегодняшнее обновление, завтра будет ещё одно.

Когда скосят достаточно травы, Ци Янь будет тоже…

Глава 209 - Даже поддельный яд следует принимать не спеша

Императорский лекарь Ван был руководителем императорской больницы. Он просто приподнял веко Ци Янь, проверил её пульс и уверенно сказал:

— Отвечаю Вашему Высочеству, господин фума был отравлен.

Тело Наньгун Цзиннюй напряглось; её первой мыслью было то, что она снова подвергла Ци Яня опасности. Если бы она не пожелала стать женщиной-императором, Ци Яню не пришлось бы участвовать в борьбе за трон. Он чуждался славы и мирских богатств и никогда бы не стал мишенью дворцовых заговоров.

В голове Наньгун Цзиннюй промелькнул мёртвый старший принц Наньгун Пин и причина смерти Князя Цзина. Её ладони и стопы похолодели.

Однако она уже перестала плакать. Лишь при Ци Янь она могла беззастенчиво показывать свою мягкость и слабость, но перед другими нельзя было терять лицо.

— Чем отравили фуму? Какие лекарства ему понадобятся и насколько вы уверены в том, что сможете его вылечить?

Два заместителя тоже проверили состояние Ци Янь и пришли к тому же выводу, что и руководитель.

Дин Ю, который был главным доктором, тоже пришёл. Хотя у руководителя Вана были подозрения насчёт него, он всё ещё признавал медицинские навыки Дин Ю.

Однако при трёх опытных лекарях Дин Ю не мог и шагу ступить.

Руководитель Ван пригладил свою бороду и осторожно ответил:

— Поскольку господин фума ещё жив, это медленнодействующий яд. И если судить по симптомам, он приносит много мучений. Как правило, если такой яд не рассасывается естественным путём, до смерти остаются считанные дни. Могу ли я спросить, ел ли господин фума что-нибудь, прежде чем яд начал действовать?

Сердце Дин Ю подпрыгнуло. Старый императорский лекарь был очень хорош в своём деле, раз смог так близко подойти к правде, опираясь лишь на внешние симптомы.

— Юаньцзюнь сегодня покидал дворец, чтобы встретиться со старым другом… — сказав это, Наньгун Цзиннюй остановилась. Может, тогда его и отравили?

— Если так, будет сложно… — пробормотал руководитель Ван.

— Точно, фума пил чай и ел пирожные прямо перед тем, как у него проявились симптомы. Подойдите сюда, я покажу.

Наньгун Цзиннюй провела руководителя Вана к столу. Он поднял руку, и молодой помощник протянул ему сразу несколько серебряных иголок. Сначала руководитель Ван проверил иглой чайник, потом чашку. Игла не изменила свой цвет.

Руководитель Ван проверял всё с особой тщательностью. Даже каёмку чашки, крышку чайника и носик. Только после этого он обратил свой взор на тарелку с пирожными.

Руководитель Ван насухо вытер иголку и аккуратно воткнул её в пирожное. Он вытащил её…

Наньгун Цзиннюй ахнула. На серебряной иголке появился зелёный налёт — пирожные были отравлены!

Руководитель Ван вытащил из-за пазухи шёлковый платок, завернул в него иголку и передал молодому помощнику. В ещё один платок он обернул кусочек пирожного, который передал одному из своих заместителей:

— Иди.

— Слушаюсь.

— Что будут делать с этим кусочком? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Отвечаю Вашему Высочеству, императорская больница использует древний метод, чтобы выделить яд и определить его составляющие. Без этого невозможно создать противоядие.

Наньгун Цзиннюй кивнула:

— Тогда слушайте внимательно. Дело об отравлении фумы объявляется тайной. Без моего разрешения вы не можете раскрывать его кому-либо. Если этот приказ будет нарушен, никто из императорской больницы не избежит наказания.

— Слушаемся!

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Цюцзюй. Та поняла всё без слов, поэтому выпроводила заместителя за дверь и прошептала несколько слов Ченю Чуаньсы. Тот кивнул и последовал за заместителем.

Взгляд Дин Ю остановился на восьмиступенчатой кровати. Разумеется, через несколько вдохов из-за занавески донеслись болезненные стоны Ци Янь. Каких только мучений она не перенесла с тех пор, как были разрушены бескрайние степи… Однако никогда прежде она не теряла контроль над собой так, как сегодня. Этого было достаточно, чтобы понять, насколько сильную боль вызывал семидневный яд.

Наньгун Цзиннюй снова подбежала к кровати, взяла Ци Янь за руку и дрожащим от страха голосом позвала:

— Юаньцзюнь?

Ци Янь неожиданно распахнула глаза. Вены на её шее и висках вздулись; она смотрела на Наньгун Цзиннюй налитыми кровью глазами.

Она чувствовала, что её внутренности горят, при этом конечности её были ледяными и нестерпимо зудели. Она попыталась подняться.

— Юаньцзюнь…

— Держите господина фуму, быстро! — закричал руководитель Ван.

Все императорские лекари и их помощники ринулись вперёд и молча придавили конечности и тело Ци Янь к кровати. Руководитель Ван достал короткую палочку, завернул в чистый бинт и горизонтально засунул в рот Ци Янь:

— Ваше Высочество, эта палочка нужна для того, чтобы господин фума во время приступа не укусил сам себя.

— Какой смысл засовывать палочки?! — возмутилась Наньгун Цзиннюй. — Вылечите его или хотя бы найдите способ облегчить боль!

Дин Ю был в отчаянии. Он сам пробовал этот яд и прекрасно знал, какие мучения испытывает Ци Янь. Но вокруг было слишком много глаз, он не мог ничего для неё сделать…

Ци Янь терпела боль и не просила помощи у Дин Ю, чтобы не сорвать свои планы.

Дин Ю мучался от вины и беспокойства, поэтому, скрепя сердце, заговорил:

— Ваше Высочество, господин Ван, у этого скромного подданного есть способ, но он не знает, будет ли он действенным.

— Говори! — приказала Наньгун Цзиннюй.

— Этот скромный подданный видит, что у господина фумы надулись вены. Если так продолжится, организм может не выдержать нагрузки. Может быть, кровопускание облегчит страдания господина фумы?

Брови Наньгун Цзиннюй сошлись к переносице:

— Как это вообще может помочь? — в царстве Вэй тело, кожа и волосы каждого принадлежали его родителям. Даже бриться считалось неприемлемым, что уж говорить о кровопускании?

Однако, немного подумав, руководитель Ван кивнул:

— Ваше Высочество, этот старый подданный считает, что такой способ может сработать.

Наньгун Цзиннюй посмотрела на Ци Яня. Видя, что он корчится в агонии несмотря на то, что его держат пять человек, а его лицо красное, как у варёной креветки, она кивнула.

— Несите таз! — воскликнул руководитель Ван.

Под кровопусканием подразумевалось просто проколоть левый указательный палец Ци Янь. Руководитель Ван сам опустился на колени, чтобы выдавить кровь из ранки.

Затем он вытащил фарфоровую бутылочку из своего медицинского чемоданчика и вытряхнул на ладонь изумрудно-зелёную пилюлю. Лицо его выражало крайнее нежелание, но он всё же положил пилюлю в рот Ци Янь.

— Что это за пилюля? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Отвечаю Вашему Высочеству, это пилюля из сотни трав, которая передаётся в семье этого подданного из поколения в поколение. Такая пилюля может нейтрализовать сотню ядов. Но её рецепт был утерян, и у этого старого подданного осталась только одна бутылочка.

… …

— Я ценю твою заботу и щедро награжу тебя, как только фума будет исцелён.

— Этот старый подданный выполняет свои обязанности и не смеет требовать вознаграждения.

Неизвестно, что возымело эффект — кровопускание или чудодейственная пилюля руководителя Вана, но почти час спустя Ци Янь перестала биться в конвульсиях.

Она вся промокла от пота, как будто её только что вытащили из воды, но, к счастью, в спальне было несколько каминов. Благодаря им одежда и тело скоро высохнут.

Когда Дин Ю заметил это, его душа чуть было не покинула тело. Он поспешил накинуть на Ци Янь одеяло, испугавшись, что руководитель Ван предложит переодеть господина фуму…

… …

Небо постепенно темнело, а воздух остывал. В такой день, без празднований, лавки на улицах столицы закрывались одна за другой.

Крепко сложенный мужчина в удобной одежде и бамбуковой шляпе ехал верхом по пустой улице. Кроме наездника, на спине лошади был большой пеньковый мешок. Судя по форме, внутри находилось человеческое тело.

Этот мужчина направлялся прямиком в поместье шестого принца Наньгун Ле, которое находилось за пределами дворцов. Улицу охраняло немало стражников, но мужчина, похоже, хорошо подготовился. Он двигался только тогда, когда происходила смена караула, и смог избежать обнаружения.

Все огни в поместье Наньгун Ле горели, в воздухе едва слышались мелодии далёких струн и флейт. Мужчина натянул вожжи и лошадь остановилась перед воротами.

Слуги, охранявшие ворота, подняли фонари и замахали дубинками:

— Кто здесь?!

Однако мужчина ничуть не смутился. Он спустился с лошади, отвязал от седла мешок и подтащил его к слугам:

— Здесь тот, кого желал видеть Его Высочество шестой принц.

Он сказал только это, после чего запрыгнул на лошадь и беззаботно ускакал восвояси.

Некоторое время слуги просто тупо переглядывались, прежде чем один из них решился потыкать дубинкой в мешок. Лю Юйань находился под действием сильного наркотика, поэтому не должен был проснуться в ближайшие три дня.

Самый смелый из них развязал верёвку, которая стягивала мешок.

Увидев внутри нечто белое, слуги ошеломлённо застыли. Человек в мешке был полностью голым!

Один из слуг хотел его осмотреть, но остальные остановили его:

— Его приказал доставить Его Высочество шестой принц, куда ты лезешь?

— Я… хотел проверить, не прячет ли он оружие! — запинаясь, пробормотал слуга.

Другой слуга расхохотался:

— Он абсолютно голый, куда там оружие спрячешь?

Мысли первого слуги раскрыли, но он не почувствовал стыда. Вместо этого он хихикнул и прищурил глаза. Какой хозяин, такие и слуги.

— Я пойду доложу, а вы занесёте эту красоту.

Во дворе Наньгун Ле в одиночестве сидел на месте хозяина. Гостей не было. В четырёх жаровнях, расставленных на подпорках из брёвен по периметру двора, горел яркий огонь.

Там же со складными веерами изящно танцевало несколько очаровательных танцоров. Вокруг Наньгун Ле валялись маленькие бочки из-под вина. Он пил в одиночестве, иногда восклицая:

— Какая прелесть! Прелесть!..

Разумеется, он был пьян до беспамятства.

Если присмотреться, можно было заметить, что все очаровательные тандоры были юношами. Их тела прикрывали лишь полупрозрачные ткани, через которые едва виднелась плоская грудь. В обаянии они ничуть не уступали лучшим девушкам из борделей.

Слуга мелким бегом добрался до Наньгун Ле:

— Хозяин, вам доставили того, кого вы желали.

Наньгун Лю широко открыл свои пьяные глаза и несколько секунд спустя отреагировал:

— Доставили?

— Да, приходил крепкий мужчина. Он сказал, что доставил красавца, на которого Ваше Высочество хотело взглянуть.

Наньгун Ле не помнил, когда он такое приказывал, но, услышав слово «красавец», сразу же заинтересовался:

— Тащи его сюда!

— Он здесь, соизволит ли хозяин поднять глаза?

Наньгун Ле поднял голову и увидел четырёх слуг, которые несли юношу в мешке. Время от времени его белоснежная кожа мерцала в свете жаровен, напоминая цветом слоновую кость.

Тело Наньгун Ле содрогнулось; он даже наполовину протрезвел. Он взмахнул своим широким рукавом, и вся посуда со стола посыпалась на пол:

— Быстрее, несите его поближе!

Слуга положил юношу на стол, и Наньгун Ле и под пристальными взглядами дюжины слуг открыл мешок.

Наньгун Ле резко вдохнул. Одной прекрасной ровной кожи было достаточно, чтобы тронуть его сердце, но когда он откинул с лица распущенные волосы, увиденное потрясло его.

Этот красавец, который сейчас обнажённый лежал перед ним на столе… Разве это не тот, кого он желал, но не мог заполучить, тот, о ком он думал днями и ночами — Лю Юйань?

Наньгун Ле помотал головой и моргнул, опасаясь, что глаза подводят его. Он поднял руку и дотронулся до щеки спящего Лю Юйаня. На ощупь она была куда нежнее, чем у любой из женщин!

— Несите его внутрь!

На лицах слуг появились отвратительные улыбки; пока они несли этого юношу, у них появилась возможность, которой они не преминули воспользоваться. Их сердца пустились в бешеный пляс от одного касания, а умы захватили похотливые мысли.

Подумать только, в мире существовало такое чудо… Не демон ли это случаем?

Наньгун Ле неуверенно поднялся на ноги, махнул рукавом и, не поворачивая головы, приказал танцорам:

— Можете идти, сегодня вы мне не нужны!

Глава 210 - Если ты желаешь смерти, возьми меня с собой

Четыре часа спустя яд внутри Ци Яня снова дал о себе знать.

Наблюдая, как несколько императорских лекарей и их помощников прижимают Ци Яня к кровати, Наньгун Цзиннюй отчаянно желала занять его место.

Она поклялась, что когда отравитель будет пойман, она ни за что не пощадит его. Кем бы он ни был, она заставит его заплатить жизнью! Даже небожители или Владыка Яма никогда не смогут отнять у неё Ци Яня.

Дин Ю тоже испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он надеялся, что лекари смогут быстро разработать противоядие и положат конец страданиям Ци Янь. С другой стороны, он не хотел, чтобы этот яд, над которым он трудился столько времени, смогли обезвредить старики из императорской больницы.

В любом случае, за ними наблюдало слишком много глаз, поэтому Дин Ю никак не мог дать Ци Янь противоядие. Кроме того, он знал, что трёхмесячный траур по Князю Жую ещё не закончился. Какими бы срочными ни были намерения Наньгун Цзиннюй, она явно могла подождать несколько дней. Возможно, Ци Янь приняла яд раньше времени, чтобы реализовать какой-то другой свой план; в таком случае, дав ей противоядие, Дин Ю ей только помешает.

Дин Ю глубоко вздохнул, глядя на страдающую Ци Янь: он восхищался её решимостью отомстить и сочувствовал тому, насколько сложными могут быть человеческие чувства.

Наньгун Цзиннюй в очередной раз возненавидела свою собственную бесполезность. Она даже не могла нормально защитить своего возлюбленного…

Однако ей ничего не оставалось, кроме как охранять его спальню.

Но она твёрдо верила, что Ци Яня обязательно спасут. Если… Тут и «если» быть не может. Так думала Наньгун Цзиннюй.

— Сколько времени нужно императорскому лекарю, чтобы понять, из чего сделан яд? — спросила она вслух.

— Почти восемь часов. — ответил ей руководитель Ван.

— Почему он до сих пор не вернулся?

— Ваше Высочество, пожалуйста, успокойтесь… Исследование требует большой точности и тщательности. Эффективное противоядие получится только после того, как лекарь досконально изучит яд. На кону стоит жизнь господина фумы, поэтому спешить нельзя.

— Фума может умереть? — встревожилась принцесса.

— Отвечаю Вашему Высочеству, по мнению этого старого подданного, в данный момент, несмотря на все страдания, жизнь фумы находится вне опасности.

Глаза Наньгун Цзиннюй блеснули: какую такую обиду затаил отравитель, раз создал настолько мучительный яд?

Семидневное снадобье было создано Дин Ю на основе принципа взаимного ограничения пяти элементов  и воздействовало на семь органов брюшной полости. В его состав входили семь ядовитых трав и вещество, которое запускало отравление, поражавшее органы в строго определённом порядк: кишечник, селезёнка, желудок, лёгкие, почки, печень и сердце. До сердца яд доходил лишь на седьмой день и, смешиваясь с особым веществом, полностью разрушал внутренние органы.

Этот семидневный яд был лучшим творением Дин Ю, и в нём была одна особенность: любое противоядие, которое обезвреживало только ядовитые травы, было абсолютно бесполезно. Оно должно было растворить и неядовитую траву, катализирующую отравление. Таким образом, снадобье, которое и так действовало всего семь дней, без той самой травы постепенно нейтрализовалось само по себе.

… …

Наньгун Цзиннюй уже много часов сидела у постели Ци Янь. Каждая минута была наполнена беспокойством, и принцесса уже была на пределе.

Когда заместитель руководителя императорской больницы вбежал в комнаты с листком бумаги, Наньгун Цзиннюй чуть не упала.

— Ваше Высочество, руководитель! Состав яда получен! — воскликнул он.

— Ваше Высочество! — Цюцзюй защитила Наньгун Цзиннюй от падения на пол своим телом. Та наконец пришла в себя, но тут же, не обращая внимания на головокружение, бросилась к заместителю:

— Покажи мне!

Увидев, что на бумаге написано всего семь названий трав, Наньгун Цзиннюй повернулась к руководителю Вану:

— Как вы будете готовить противоядие?

Начальник Ван взял бумагу, пробежался глазами по написанному и уточнил:

— Здесь нет ошибок?

— Да, этот ничтожный проверил всё пять раз. Ошибок нет.

— Если главному врачу Вану нужны какие-то ингридиенты, достаточно одного слова. — сказала Наньгун Цзиннюй.

Дин Ю тоже подошёл поближе. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что ядовитые травы определены верно, но упущено самое важное — катализатор.

Этот ингредиент изначально был нетоксичен, к тому же он составлял крайне малую долю яда, поэтому его было очень легко пропустить. Сколько бы противоядий больница ни создала по результатам этого анализа, ни один из них не сможет вылечить Ци Янь. На лбу Дин Ю выступил холодный пот.

Императорский врач Ван помолчал немного и внезапно нахмурился:

— Это… не так.

— В чём дело, руководитель? — нервно спросил заместитель.

— Этот анализ неверен. Идите и сделайте его заново!

— Этот ничтожный проверил пять раз, он уверен, что ошибки нет! Почему руководитель так считает?

— Да, все эти семь этих трав ядовиты, но они подавляют друг друга. Если принять их вместе, это максимум вызовет диарею и рвоту, но никак не такое серьёзное отравление. И вообще, сколько яда могло быть в том пирожке? Вы, должно быть, что-то упустили.

— Слушаюсь, этот ничтожный сейчас же переделает!

Услышав эти слова, Дин Ю по-новому взглянул на императорского лекаря Вана.

… …

Наньгун Цзиннюй провела у кровати Ци Янь всю ночь. Императорские лекари были уже немолоды, поэтому к утру они исчерпали свои силы. С разрешения Наньгун Цзиннюй они связали тело Ци Янь множеством полосок ткани, чтобы в порыве безумия она не навредила сема себе.

Императорские лекари и их помощники вышли за дверь, оставив внутри комнаты только двух человек.

Пальцы Наньгун Цзиннюй легонько коснулись щеки Ци Янь. Слёзы снова хлынули из её глаз.

Её нежность, её слабость и её сердце — всё это она без единого сомнения отдала лежащему перед ней человеку. Наньгун Цзиннюй не могла представить своей жизни без Ци Яня. Да, люди не способны прожить дольше века, но даже год без Ци Яня стал бы для неё безрадостным и холодным. Дни бы превратились в месяцы, невыносимо долгие и пустые.

Руки Ци Яня были надёжно примотаны к телу. Наньгун Цзиннюй не смогла бы взять его за руку, даже если бы захотела.

В момент, когда Наньгун Цзиннюй совсем ничего не могла сделать, она впервые в жизни совершила одну вещь. Она сложила ладони вместе:

— Бесконечно милосердный Будда, бодхисаттвы и все божества на небесах… Я умоляю вас всех защитить Юаньцзюня. Пожалуйста, помогите ему пережить это бедствие, и я сделаю всё, что угодно.

Наньгун Жан искренне верил в мистику, но Наньгун Цзиннюй в глубине души не разделяла его веры. На своём пути она пережила множество трудностей и опасностей, но никогда прежде не молилась богам.

Тем временем Ци Янь погрузилась в глубокий сон. В этом сне она вернулась в бескрайние степи. Там были папа и мама. Там были её мэймэй и анда.

Однако прекрасный пейзаж в один момент изменился. Стальная конница царства Вэй спустилась с неба; миг — и бескрайние степи охватили языки пламени.

Ци Янь ехала верхом на Падающей Звезде, следом за ней на своём коне мчалась её мэймэй.

— Сяоде… беги отсюда, беги!

Услышав голос, Наньгун Цзиннюй резко открыла глаза. На её щеках всё ещё блестели слёзы, но в глазах появился блеск надежды. Неужели бодхисаттвы откликнулись?

Однако лицо Ци Яня по-прежнему было красным. Его брови от боли сошлись к переносице.

— Юаньцзюнь?

— Сяоде… — Ци Янь слишком долго прожила в царстве Вэй. Даже во сне она говорила на мандаринском, а не на своём родном языке.

Наньгун Цзиннюй услышала, что Ци Янь что-то бормочет, поэтому она приблизила ухо к его губам и затаила дыхание.

— Нет, Сяоде, Сяоде!

Наньгун Цзиннюй почувствовала, будто невидимая игла вонзилась в её акупунктурную точку; она застыла, не в силах пошевелиться. Однако слёзы вновь полились по щекам. Она не могла их остановить.

— Сяоде, не бойся, просто беги, это плохие люди…

Наньгун Цзиннюй крепко зажала свой рот, чтобы сдержать рыдания. Если кто-нибудь это услышит… это будет слишкмо стыдно.

Её фума, с которым она прожила в браке семь лет, в бреду выкрикивал чужое имя. Эта женщина родила от него дочь, а теперь делила постель с эр-цзе.

Плохие люди? Эти слова для Наньгун Цзиннюй были как звон разбивающегося на тысячи осколков сердца.

Может быть… ты кричишь ей бежать прочь, потому что боишься, что я причиню ей вред?!

Ци Янь, ты… действительно ранил моё сердце.

— Нет! Папа, мама… нет!

Наньгун Цзиннюй выпрямилась. Она больше не хотела слушать, ни единого слова.

— Анда, не возвращайся…

Донеслись стуки в дверь. Наньгун Цзиннюй быстро вытерла слёзы:

— Войдите!

Это была Цюцзюй. Она в панике подбежала к Наньгун Цзиннюй и наклонилась к самому её уху:

— Ваше Высочество, случилось нечто ужасное! — прошептала она.

— Что конкретно?

— Его Высочество пятый принц послал эту служанку сообщить вам эту новость. На рассвете во дворец поступил доклад. Это слова дворецкого личного поместья Его Высочества шестого принца: шестой принц… внезапно скончался!

— Что ты сказала?!

Из-за того, что Наньгун Цзиннюй слишком быстро вскочила, у неё потемнело перед глазами, и она рухнула прямо на Цюцзюй.

— Ваше Высочество… осторожнее!

Наньгун Цзиннюй подпёрла лоб рукой. Она закрыла глаза, чтобы прийти в себя и восстановить сбившееся дыхание.

— Что сказал у-гэ? — спросила она, спустя некоторое время открыв глаза. — В чём причина смерти?

На лице Цюцзюй появилось странное выражение:

— Его Высочество пятый принц не сказал ничего конкретного, но эта служанка лично знакома с придворной служанкой, которой поручили сообщить новости. По её словам… шестой принц умер от рук мужчины.

Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула. Её настроение резко ухудшилось.

Неужели слухи, гуляющие по улицам столицы, правдивы? Неужели на род Наньгун наслали проклятие? Отец-император тяжело заболел, в мире простолюдинов не прекращались стихийные бедствия, а наследников трона становилось всё меньше и меньше. Не считая тех двоих, которые были заключены в тюрьму, осталось всего три принца!

Несмотря на дурное поведение Наньгун Ле, Наньгун Цзиннюй прожила несколько лет во дворце Супруги Лян. К тому же, она была ближе всех к Наньгун Ле по крови, поэтому её против её воли захлестнула скорбь.

Наньгун Цзиннюй ещё раз взглянула на Ци Яня. Увидев, как его губы бессознательно шевелятся, она почувствовала резкую боль в груди:

— Вызови паланкин.

— Но господин фума…

— Скажи Чэню Чуаньсы, чтобы он докладывал мне о состоянии фумы каждый час.

— Слушаюсь.

Внутренний двор был огромен, поэтому Чэню Чуаньсы придётся беспрерывно бегать туда-обратно, чтобы уложиться в отведённый час.

… …

В сумме троим императорским лекарям было почти триста лет. Проработав полдня и целую ночь, они были крайне измотаны. Когда Наньгун Цзиннюй покинула спальню, Дин Ю осторожно к ним обратился:

— Трём господам следует немного отдохнуть. Хотя дело серьёзное, спешить не стоит. У этого скромного ещё есть силы, поэтому он будет следить за господином фумой. Если что-то случится, этот скромный вас известит.

Руководитель Ван глубоко вздохнул, затем откинулся на спинку стула и закрыл глаза:

— Тогда иди.

Дин Ю, теперь вполне оправданно, вошёл в спальню, но увидел, как Ци Янь бредит, привязанная к кровати.

— Ваше Высочество… Нет, Баинь, не надо!

— Цзиннюй… всё не так, не так…

— Цзиннюй!

Взгляд Дин Ю потускнел. Он достал серебряную иглу и уколол ею акупунктурную точку на макушке Ци Янь. Её лицо постепенно разгладилось.

Сны не следовали никакой логике. Ци Янь приснилось, что её анда Баинь возглавил объединённую армию бескрайних степей, которая ворвалась в императорский дворец. Наньгун Цзиннюй, так же как и император предыдущей династии, подожгла собственную спальню. Оказавшись между царствами Цзин и Вэй, Ци Янь была абсолютно беспомощна. Она уговаривала Баиня пощадить Наньгун Цзиннюй, она умоляла принцессу не совершать глупостей. Однако ни один из них её не послушал.

Ци Янь наблюдала, как Наньгун Цзиннюй опрокинула вечногорящую лампу. Масло разлилось по полу. Наньгун Цзиннюй подняла зажжённый факел и коснулась им занавесок, не обращая внимания на отчаянные крики Ци Янь.

Небо окрасилось заревом пожара…

В последнее мгновение сна Ци Янь прыгнула в море огня, выкрикнув имя Наньгун Цзиннюй.

Если ты желаешь смерти, прошу, возьми меня с собой.

Глава 211 - Луна и солнце — свидетели этих чувств

По прибытии в поместье правящего царством принца Наньгун Цзиннюй узнала, что тело Наньгун Ле не было доставлено во дворец.

— У-гэ, лю-гэ, он?.. — она посмотрела на Наньгун Да. Тот тяжело вздохнул.

— Он умер… по различным причинам. — в его голосе слышалась горькая печаль. — Пойдём, ты сама всё поймёшь, когда увидишь.

Наньгун Цзиннюй никак не могла избавиться от сомнений, пока ехала вместе с братом к поместью Наньгун Ле. На самом деле, поместье не завесили чёрным шёлком, а все слуги с тревогой на лицах преклонили колени во дворе. В воздухе повисла зловещая тишина.

Брат и сестра шли по тропинке. Слышался лишь глухой стук костыля Наньгун Да по земле.

Во дворе перед спальней всё ещё горели жаровни и стояли пустые сосуды из-под вина. Дворецкий частного поместья пал ниц перед вошедшими принцем и принцессой; он стукнулся лбом о землю с такой силой, будто пытался растолочь головку чеснока, а затем ударил самого себя по лицу, покрытому слезами и соплями. После нескольких ударов из уголка его рта потекла свежая кровь.

Наньгун Цзиннюй было невыносимо на это смотреть. Она нахмурилась:

— Почему ты ещё не показываешь нам путь? К чему эти слёзы?

— Господа, Его Высочество был убит, пожалуйста, добейтесь справедливости для Его Высочества!

Дворецкий смог узнать лишь Наньгун Да, который из-за врождённого недуга был вынужден ходить с костылём, но не Наньгун Цзиннюй. Однако в своей слезливой просьбе он снял с себя всякую ответственность за любые ошибки.

— Тогда показывай путь. — приказала Наньгун Цзиннюй.

— Слушаюсь, пожалуйста, пройдите сюда.

Наньгун Ле уже был одет. Он лежал на кровати тихо, словно просто прилёг отдохнуть. Его руки связали за спиной, на нём были только неподходящие ему по размеру простые одеяния. Волосы шестого принца были распущены, а рот заткнут кляпом. Наньгун Цзиннюй лишь мельком взглянула на него, прежде чем отвести взгляд.

Она и Наньгун Да подошли к кровати Наньгун Ле, и Наньгун Цзиннюй посмотрела на него. Даже без своей властности и агресии Наньгун Ле по-прежнему выделялся среди членов императорского клана Наньгун. Просто теперь он уже не дышал.

Наньгун Цзиннюй не могла прогнать ощущение, что её лю-гэ просто спит. В отличие от двух предыдущих смертей, на этот раз в её сердце не было ни капли страха. Возможно, потому, что она жила вместе с ним и Супругой Лян.

Она протянула руку, чтобы проверить дыхание Наньгун Ле, и едва слышно позвала:

— Лю-гэ… — из её глаз потекли слезы.

У постели Ци Янь её сердце в очередной раз будто полоснули ножом. Она всё это время сдерживалась и скрывала печаль, но теперь у неё наконец-то появилась возможность выплеснуть свои чувства.

Наньгун Да положил ладонь на плечо Наньгун Цзиннюй. Он тоже молчал.

Он вспомнил, что, хотя Наньгун Ле всегда был эгоистичным и безрассудным, он всё же относился к нему со своеобразным уважением. Кроме того, шестому принцу не суждено было взойти на трон, поэтому Наньгун Да никогда не рассматривал его как своего противника. Теперь, когда он умер, в его сердце появилась искренняя скорбь.

Дворецкий преклонил колени перед ними двумя:

— Почтенные господа, пожалуйста, добейтесь справедливости для Его Высочества. Вот тот, кто его убил. — с этими словами он указал на Лю Юйаня, лежавшего в углу.

На самом деле, прошлой ночью Наньгун Ле уже придумал способ разбудить Лю Юйаня. У шестого принца были странные предпочтения; больше всего ему нравилось видеть, как прекрасные юноши под ним давятся рыданиями. Однако Лю Юйань оказался стойким. Он продолжал проклинать Наньгун Ле, даже когда у него совсем не осталось сил, хотя и не ожидал, что Наньгун Ле действительно умрёт.

К тому времени, как шестого прицна нашли, он уже умер от разрыва вен. Кровь текла из всех отверстий его тела. Дворецкий был в глубоком шоке. Он снова подсыпал Лю Юйаню снотворное, чтобы переложить всю вину на него. Даже если чиновники придут к выводу, что дворецкий никак не замешан в смерти Наньгун Ле, он всё равно не сможет избежать ответственности. Этими действиями он защищал от обвинений свою жену.

Выслушав дворецкого, Наньгун Да повернул голову и взглянул на Наньгун Цзиннюй, которая изо всех сил сдерживала отвращение, таившееся в её сердце.

Неудивительно, что дворецкий неоднократно посылал отчёты, где настойчиво просил кого-нибудь из членов императорской семьи посетить поместье лично. Наньгун Да опасался, что за этой смертью может стоять масштабный заговор, поэтому он пригласил вместе с собой Наньгун Цзиннюй.

— Покажи его лицо, дай я посмотрю. — сказал он.

Дворецкий подполз к Лю Юйаню и откинул его волосы, открыв лицо.

Наньгун Да на мгновение опешил. Красота этого юноши воистину поражала.

Однако первая мысль Наньгун Цзиннюй была совсем другой: «Это действительно он!»

Этого юношу можно было назвать старым знакомым Ци Яня, и из-за него даже в своё время возник конфликт. Наньгун Цзиннюй опасалась, что этот факт может доставить Ци Яню неприятности, поэтому промолчала.

Внезапно она почувствовала раздражение. Её фума хранил в сердце любовь к другой женщине, почему она должна его защищать?!

— У-гэ, я — женщина, поэтому не смогу тебе помочь с остальными делами. Я вернусь во дворец, чтобы навестить госпожу Супругу Лян.

— Хорошо… Я знаю, что ты с ней близка. Думаю, тебе придётся многое ей объяснить.

— Понимаю. Это дело… я советую у-гэ разобраться с ним как можно незаметнее.

— Угу.

Наньгун Цзиннюй покинула спальню в одиночестве. Выйдя во двор, она неосознанно подняла голову и взглянула на небо. Должно быть, прошло около двух часов. Ей всё же лучше вернуться во дворец пораньше, на случай, если Чэнь Чуаньсы её не найдет.

… …

Вернувшись во дворец, Наньгун Цзиннюй направилась прямиком в покои Супруги Лян, а затем велела одной из её личных служанок:

— Иди и скажи Цюцзюй, что я у госпожи Супруги Лян.

Зачем Наньгун Цзиннюй понадобилось сообщить служанке о своём местоположении? Всё потому, что она не могла выбросить Ци Яня из головы. Даже если её сердце до краёв заполнила печаль, она всё же беспокоилась о фуме.

… …

Тем временем Дин Ю дал Ци Янь целебную пилюлю, чтобы облегчить её ночные кошмары, а затем вернулся в императорскую больницу и принялся вместе с остальными лекарями изучать яд.

Два дня спустя он ловко подсказал заместителю руководителя, что кроме семи ядовитых трав в яде может быть ещё одна, которая работает как катализатор. Новая формула была проверена руководителем Ваном, и уже совсем скоро появилось противоядие.

Приняв его, Ци Янь погрузилась в глубокий сон. Она проспала сутки и ещё одну ночь.

За это время Наньгун Цзиннюй больше ни разу не навещала фуму, но её личная служанка круглые сутки проводила возле её постели. Кроме того, главный евнух проверял её состояние каждые два часа, вне зависимости от времени суток.

В тот же день, когда Ци Янь очнулась, Наньгун Ле опустился в могилу. Наньгун Да последовал совету Наньгун Цзиннюй; гроб с телом Наньгун Ле простоял во дворце всего три дня, прежде чем его отправили на погребение.

Как и у Князя Цзина, у него не было сына, поэтому он не мог быть похоронен в императорском мавзолее. Наньгун Да выбрал для захоронения брата место возле столицы, называемое горой Дан. Наньгун Ле посмертно запечатали как Князя И.

[逸 (yi) — досуг/побег/потеряться/преуспеть]

Всего за несколько лет процветающий императорский клан значительно поредел. Наньгун Жан искусно обманывал простых людей и манипулировал общественным мнением. Когда его девятый сын появился на свет, он распространил слух о том, что «дракон рождает девять сыновей», и это якобы знак благословения свыше. Таким образом он ещё прочнее закрепился в умах людей как законный правитель.

И теперь… в императорском клане Наньгун осталось всего три принца.

Один из доверенных подчиненных Ци Янь, Гу Фэн, посчитал это прекрасной возможностью. Он разослал людей в разные земли, чтобы внушить людям идею, будто императорский клан Наньгун утратил благоволение Небес; возможно, люди в этих землях захотят перемен.

Гу Фэн был так же предан, как Цянь Юань. Хоть он и не обладал деловой хваткой Цянь Юаня, его чутьё и понимание политики были неизмеримо точнее. Гу Фэн все эти годы преданно выполнял все планы, разработанные Ци Янем, и вкладывал все свои силы в новые идеи. Но в то же время он наблюдал и размышлял.

Гу Фэн не знал об истинных целях Ци Яня, однако с его точки зрения вырисовывалась вполне понятная картина: все последние годы Ци Янь создавал обширную сеть. Многие решения он принимал не учитывая возможную прибыль — наоборот, они были даже убыточными. Это означало, что всё это делалось не ради наживы… Чего же на самом деле хотел Ци Янь? Гу Фэн мог примерно догадаться о его намерениях.

Замышлять узурпацию трона — значит рисковать головой. Однако Гу Фэн уже пережил одну смерть, и вторая его не пугала. Причиной всех его страданий было царство Вэй. Он не испытывал никакой вины, когда думал о свержении нынешнего правления. Напротив, он чувствовал, будто совершает великую месть.

Ну а подходит ли Ци Янь на роль императора… Гу Фэна это не интересовало. Этим миром будет править способный человек. К тому же, Ци Янь дал ему шанс на новую жизнь.

И поэтому, не имея возможности связаться с Ци Янем, Гу Фэн, опираясь на собственные догадки, сделал то, что, как ему казалось, хотел сделать Ци Янь…

Банк Сыфан распространился по обоим берегам великой реки. Большинство его клиентов были несчастными бедняками, у которых не осталось земли. Весть об угасании императорского клана Наньгун была подобна искре, упавшей на высохшую и пожелтевшую траву; она с невероятной скоростью распространилась по всему царству.

Ци Янь проснулась, но первым человеком, которого она увидела, стала Цюцзюй.

— Господин фума, вы проснулись! — с удивлением и облегчением воскликнула служанка.

Ци Янь растерянно уставилась на Цюцзюй.

Ей приснился невероятно длинный сон. Её сновидение было очень разрозненным и отрывочным, и после пробуждения она мало что из него помнила. Однако она догадывалась, что именно видела во сне, хотя и не знала, когда именно в её сне появилась ещё одна Наньгун Цзиннюй.

Не увидев ту, которую так ждала, Ци Янь на мгновение растерялась.

— Можно воды? — хрипло спросила она.

— Эта служанка сейчас же всё принесёт.

После того, как Ци Янь выпила тёплой воды, ей стало намного лучше.

— Что со мной случилось?

— Господин фума был отравлен. В пирожных, которые вы принесли во дворец, был яд!

— Ох… — Ци Янь вздохнула, но тут же спросила о другом. — Где Её Высочество?

— Её Высочество вернулась во дворец отдохнуть. Болезнь господина фумы ужасно напугала Её Высочество.

— Как давно она ушла?

На лице Цюцзюй появилось сложное выражение:

— Её Высочество охраняла господина фуму один день и одну ночь, а затем вернулась в спальню.

— Я был без сознания одни сутки? — это было меньше, чем Ци Янь ожидала.

Цюцзю помолчала немного, а затем честно ответила:

— Господин фума был без сознания три дня и три ночи. Сегодня четвёртый день.

Ци Янь на мгновение опешила, а затем её взгляд потускнел: Цзиннюй не приходила к ней уже два дня…

Она нахмурилась. Обычно принцесса так себя не вела; может, что-то произошло? Ци Янь невольно опустила голову, чтобы проверить свою одежду. Это была та же самая одежда, в которой она была до того, как потеряла сознание. Это значило, что её настоящий пол всё ещё не был раскрыт… Но в таком случае она действительно не могла понять, почему Наньгун Цзиннюй не ждёт её возле постели.

— …Её Высочество заболела?

— Господин фума, не придумывайте глупостей. Вы только что очнулись, вам следует поберечь себя и отдохнуть. Вы голодны? Должна ли эта служанка приказать приготовить обед?

Ци Янь покачала головой:

— Неужели у Её Высочества… появились другие дела?

Цюцзюй не понимала, почему её хозяйка вдруг перестала приходить к господину фуме. Она явно очень волновалась и много раз плакала, так почему же она вдруг полностью прекратила навещать больного?

Цюцзюй ломала голову, пытаясь придумать оправдание, и наконец нашла подходящий предлог. Она ответила тихим голосом:

— Господин фума об этом не знает… За то время, пока вы были без сознания, Князь И… Его Высочество шестой принц скончался. Её Высочество последние несколько дней сопровождала госпожу Супругу Лян, но ни на секунду не прекращала беспокоиться о господине фуме. Она приказала слуге докладывать о вашем состоянии каждые два часа!

Ци Янь понимала, что сейчас ей следовало бы изобразить удивление, но она была просто не в настроении притворяться. Высказанная Цюцзюй причина была более чем логичной, но Ци Янь была уверена, что Наньгун Цзиннюй ни за что не оставила бы её на два дня просто из-за смерти шестого принца.

— Я понял. — Ци Янь устало прикрыла глаза. — Я попрошу Цюцзюй-цзецзе сообщить её Высочеству, что я проснулся.

— Слушаюсь.

Всё шло по плану Ци Янь, но она совсем не чувствовала радости.

Через четыре часа после отбытия Цюцзюй приехала Наньгун Цзиннюй. Было уже около полуночи.

Как только Наньгун Цзиннюй вошла в спальню, Ци Янь выпрямилась. Ее глаза неотрывно следили за принцессой, пока та шла к её кровати.

Ци Янь наблюдала очень внимательно; она не упустила ни малейшей детали в выражении лица Наньгун Цзиннюй. Разумеется, от её внимания не ускользнула некая отстранённость в глубине глаз принцессы. Даже если бы она изо всех сил старалась скрыть свои чувства, Ци Янь всё равно бы это заметила.

Наньгун Цзиннюй села на круглый табурет у кровати. Когда она заговорила, в её тихом голосе явственно слышалась усталость:

— Прошу прощения, мне нужно было кое-что уладить во дворце, поэтому я опоздала.

— Ваше Высочество.

— Мм? — Наньгун Цзиннюй отвела взгляд.

— Вы в порядке?

Наньгун Цзиннюй на мгновение затихла.

— Со мной всё в порядке, мне просто нужно было сопровождать госпожу Супругу Лян. — наконец ответила она.

— Ваше Высочество… Берегите себя.

— Я поняла. И ты тоже.

Повисла тишина. Они не раз молчали вместе, но никогда прежде молчание не было таким удушающим.

Ци Янь несколько раз открывала рот, желая что-то сказать, но правильные слова просто не шли на ум. Наньгун Цзиннюй же глубоко в сердце чувствовала обиду и не хотела говорить.

Она уже не была той четырнадцатилетней девочкой, которая могла задать любой вопрос, выразить любое недовольство и даже прямо и без стеснения сказать, чего она хочет.

Через месяц ей исполнится двадцать два года. Она уже стала взрослой.

Она обладала любовью к себе и сдержанностью, то есть чертами благородной леди, и гордостью и самоуважением, присущими законной принцессе. Как бы глубока ни была её любовь, Наньгун Цзиннюй не могла позволить себе потерять самообладание. Даже если она знала, что её возлюбленный хранит в своём сердце образ другой женщины.

Последние два дня Ци Янь спал, а Наньгун Цзиннюй не смыкала глаз.

Она, прикрываясь утешением госпожи Супруги Лян, оставалась в её дворце до глубокой ночи, и по возвращении в дворец Вэйян могла думать только о тех словах, сказанных в бреду. От мучений она уже была на грани безумия.

Наньгун Цзиннюй пришлось вспомнить, как она пережила это предательство в тот раз — она «изгнала» Ци Яня в провинцию Цзинь. Время залечило раны на её сердце.

Однако этот способ больше не сработает. Сейчас Наньгун Цзиннюй просто не могла обойтись без помощи Ци Яня; да даже если бы могла, она бы ни за что не позволила ему уехать непонятно куда. Кто-то посмел отравить его прямо во дворце, и если он покинет столицу, Наньгун Цзиннюй будет гораздо сложнее его защитить.

Семь лет. Через месяц исполнится восемь.

Ци Янь сопровождала Наньгун Цзиннюй более трети её жизни; она уже пустила корни в её сердце. Вырвать её оттуда будет очень трудно.

Однако Сяоде была подобна занозе, которую Наньгун Цзиннюй никак не могла вытащить. У неё не было другого выбора, кроме как позволить этой занозе гнить в её сердце, в слепой надежде, что однажды эта рана перестанет болеть.

Сяоде всегда была скромной и тихой. Даже тогда Наньгун Цзиннюй не желала ей зла, а теперь, когда она стала возлюбленной Наньгун Шунюй, тем более.

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что задыхается в этой давящей тишине, поэтому спросила:

— К кому ты ходил, когда покидала дворец? Кто дал тебе пирожные?

— Заместитель министра работ Ли Цяошань. Мы когда-то служили в одном Министерстве, и он однажды мне помог. Поэтому я не стал ничего подозревать. Ли Цяошань познакомил меня с одним человеком, и именно он угостил меня выпечкой.

— Кто это был?

— Сын Генерала дворца, Дин Фэншань.

— Ты знаешь, что в этих каштановых пирожных был яд? — Наньгун Цзиннюй слегка нахмурилась.

— Я слышал об этом от Цюцзюй.

— Кроме Дин Фэншаня, кто-нибудь ещё их пробовал?

— Их передали дворцовым служанкам, до этого к ним никто не прикасался.

Наньгун Цзиннюй могла быть уверена в тех, кто служил в её собственном дворце, а это означало, что Дин Фэншань вызывал наибольшие подозрения.

— У тебя с Дин Фэншанем были какие-то конфликты? — спросила она.

— Нет, но много лет назад произошла случайная встреча на предварительных экзаменах в провинции Юнь. С тех пор других встреч не было.

— Я всё поняла. Это дело… я помогу тебе с ним разобраться.

— Ваше Высочество…

— Уже поздно, я пойду первой. — Наньгун Цзиннюй не дала Ци Янь закончить фразу и быстро встала. — Тебе лучше отдохнуть.

Глядя на спину Наньгун Цзиннюй, Ци Янь чувствовала, будто нечто ценное и невосполнимое в её сердце медленно ускользает сквозь трещины. Она резко откинула одеяло назад, наклонилась вперёд и схватила Наньгун Цзиннюй за рукав:

— Ваше Высочество! — Наньгун Цзиннюй остановилась. — Уже поздно, Ваше Высочество…

Наньгун Цзиннюй повернулась и встретилась с Ци Янь взглядом. В глубине её глаз таилась печаль, но голос остался мягким:

— Да-цзе и эр-цзе завтра навестят тебя. Я придумаю, как оставить тебя и эр-цзе наедине на некоторое время, а ты… просто постарайся.

Сердце Наньгун Цзиннюй обливалось кровью. В последний момент она наконец-то всё поняла. Хотя, на самом деле, это нельзя было назвать пониманием — скорее принятием трудного, но необходимого решения.

Если Ци Янь действительно не мог отказаться от Сяоде, то продолжать цепляться за него не имеет смысла. Всё, чего она хотела, — это полноценные отношения. Она могла принять в Ци Яне всё, кроме этого.

Неужели она просит так много?.. Наньгун Цзиннюй не хотела больше об этом думать.

Раз Ци Янь не мог смириться с потерей Сяоде, ему нужно серьёзно поговорить с её сестрой. Если же Сяоде испытывает то же самое, что и он, то это станет несчастьем для обеих сестёр.

Ци Янь отчаянно вцепилась в рукав Наньгун Цзиннюй, затем неуверенно поднялась, даже не потрудившись надеть обувь. Однако она уже три дня не вставала с кровати, в её конечностях совсем не осталось сил. Она несколько раз падала на кровать, но всё равно пыталась встать снова и снова.

— О чём говорит Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй яростно оттолкнула руку Ци Янь. Её глаза покраснели, и она внезапно зарычала, как раненая львица:

— Ци Янь! Я уже проявила к тебе предельное терпение и великодушие, не переходи черту! — почему он до сих пор ведёт себя так, будто ничего не понимает? Может быть, он успокоится, только когда Наньгун Цзиннюй по собственной воле с ним разведётся?

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй отвернулась. Она больше не хотела показывать этому человеку свою слабость и слёзы:

— Ци Янь, я сделала всё, что должна была, и даже то, что не должна. Остальное… Всё, чего желает твоё сердце, в твоих руках. — по щеке Наньгун Цзиннюй скатилась прозрачная слезинка, но она гордо выпрямила спину и подняла подбородок. — Не беспокойся, если ты сделаешь свой выбор… я выполню своё обещание. Дворцовые правила не накажут вас двоих!

В этот момент Ци Янь наконец кое-что поняла. При виде покрасневших глаз Наньгун Цзиннюй и её решимости, сердце Ци Янь затрепетало ещё сильнее.

Наньгун Цзиннюй направилась к выходу, но её последние слова внезапным громом прозвучали в разуме Ци Янь.

«Всё, чего желает твоё сердце, в твоих руках!»

С каждым шагом, который Наньгун Цзиннюй делала к двери, сердце Ци Янь всё сильнее кровоточило и разрывалось на две части.

Она сделала столько всего. Она подсыпала себе яд и по собственной воле отправилась в тюремную камеру, не жалея себя; разве всё это не ради того, чтобы отсрочить «ту самую» ночь с Наньгун Цзиннюй? Это ведь продлит их счастье! Даже если Ци Янь прекрасно понимала, что её отношения с Наньгун Цзиннюй обречены, ей хотелось ещё немного побыть рядом, сделать ещё один шаг по этому пути, держась за руки.

Она не понимала, что именно Наньгун Цзиннюй неправильно истолковала, но это ведь к лучшему, не так ли? Принцесса снова на какое-то время к ней охладеет, и Ци Янь будет в безопасности!

… …

Однако… Ци Янь продолжала чувствовать, что если в этот раз она позволит Наньгун Цзиннюй уйти, пути назад не будет.

Времени у неё оставалось совсем мало. Все эти годы она словно маг показывала бесчисленные иллюзии, пока сама разгадывала их секреты…

Жизнь Наньгун Жана уже скоро потухнет, как горящая на сильном ветру свеча. Императорский клан Наньгун слабел с каждым днём. Женщина в маске был готова сделать свой ход, а север Ло следил за каждым шагом, ожидая возможности.

У неё не будет ещё семи лет, чтобы восстановить отношения с Наньгун Цзиннюй. Если всё было так, как сказала женщина в маске, этот год станет последним.

Раз так, почему же этот год она должна потратить… именно так?

«Всё, чего желает твоё сердце, в твоих руках!»

— Ваше Высочество! — крикнула Ци Янь и босиком бросилась за ней вслед.

За окном уже стемнело. Наньгун Цзиннюй шла очень быстро, а Ци Янь гналась за ней, не замечая пронизывающий холод остывших к ночи каменных полов дворца.

— Ваше Высочество, господин фума бежит за вами.

Наньгун Цзиннюй лишь ускорила шаг. Цюцзюй снова обратилась к ней:

— Ваше Высочество, господин фума босиком. Он вышел в одной нижней одежде! Ночью ему ничего не видно, и тут высокие ступенки… Что если он упадёт?

Наньгун Цзиннюй остановилась, и Цюцзюй с фонарём в руках метнулась к Ци Янь. Та, запыхавшись, подошла к Наньгун Цзиннюй сзади и обняла её.

Дворцовые служанки тут же уставились на них широко раскрытыми глазами. Цюцзюй незаметно сделала жест рукой, после чего толпа дружно отвернулась.

Кто знает, был ли это холод или сотни невысказанных чувств, рвущиеся наружу.

Тело Ци Янь дрожало. Даже голос её дрожал.

— Ваше Высочество… не уходите.

Наньгун Цзиннюй опустила голову:

— Ночью холодно, возвращайся… Я тебя провожу.

С этими словами она вырвалась из объятий Ци Янь и взяла её за руку. Принцесса проводила её обратно в спальню.

Однако Ци Янь продолжила цепляться за руку Наньгун Цзиннюй, не желая разжимать пальцы. Она смотрела ей в глаза, не моргая.

— Отпусти. Я возвращаюсь.

Ци Янь прижала нежную ладонь Наньгун Цзиннюй к своему сердцу:

— Ваше Высочество! Здесь… только Ваше Высочество.

Наньгун Цзиннюй отвернулась. После долгого молчания она тихо произнесла:

— Когда ты спал, ты без конца выкрикивал её имя.

Ци Янь сильно забеспокоилась; в конце концов, это было практически то, о чем она и думала. Однако она никак не могла внятно объяснить, что связывает её с Сяоде… Поддавшись волнению, Ци Янь подняла три пальца и громко и чётко произнесла:

— Если в моем сердце когда-нибудь появится другая женщина, я не умру легко!

Наньгун Цзиннюй покраснела и зажала Ци Янь рот:

— Что ты творишь? — в её голосе злость смешалась с беспокойством.

Ци Янь схватила и эту руку Наньгун Цзиннюй. Она посмотрела принцессе прямо в глаза, отбросив все сомнения:

— Ваше Высочество, у нас с Сяоде нет родителей. Она мне как младшая сестра… Ваше Высочество, вы можете мне поверить?

У Наньгун Цзиннюй потекли слёзы, её нос тоже покраснел. Она с горечью произнесла:

— Вера есть вера… но во сне ты кричал только её имя!

Сердце Ци Янь сжималось от невыносимой боли. Она обняла Наньгун Цзиннюй и на ходу придумала новую ложь:

— Этому подданному приснился кошмар о том, как Его Высочество шестой принц отправился в частное поместье, чтобы похитить её, поэтому этот подданный не смог сдержаться. Во сне этого подданного было и Ваше Высочество.

Наньгун Ле только что умер, поэтому у Наньгун Цзиннюй по коже пробежали мурашки, когда она услышала слова Ци Янь:

— Не говори глупостей, лю-гэ был…

— Этот подданный понимает, этот подданный заслуживает смерти.

— Тебе только-только стало немного лучше, и ты опять несёшь чушь?. Почему ты без обуви? Быстро ложись обратно на кровать!

Но Ци Янь не отпустила руки Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество… Вы не уйдёте? Этот подданный боится.

Наньгун Цзиннюй бросила на Ци Янь многозначительный взгляд, но всё же выполнила её просьбу.

Они вдвоём привели себя в порядок, а затем, выключив свет, легли на кровать.

Ци Янь, обнимая Наньгун Цзиннюй, едва слышно проговорила:

— Когда придёт время, этот подданный… расскажет Вашему Высочеству секрет. Вы не против?

— Что за секрет? — Наньгун Цзиннюй тут же заинтересовалась.

— Как уже сказал этот подданный, когда придёт время.

— И когда это будет? Должен быть какой-то крайний срок, понимаешь? Нельзя же всегда самому устанавливать…

Она не успела закончить фразу. Её глаза широко распахнулись, когда она ощутила, как нечто мягкое прижалось к её губам. Спустя короткое мгновение она полностью погрузилась в это ощущение.

Князь И скончался совсем недавно. Наньгун Цзиннюй знала, что ей не следовало этого делать.

Однако, когда Ци Янь перевернулся и прижал её к кровати, руки Наньгун Цзиннюй сами по себе обхватили его шею.

Спустя несколько вдохов Наньгун Цзиннюй почувствовала, как Ци Янь соторожно обводит языком контуры её губ. Сердце бешено колотилось в груди, а всё тело стало тяжёлым, как если бы все её силы в один момент иссякли.

Наньгун Цзиннюй хотела позвать Ци Яня по имени. Её красные губы слегка приоткрылись, но это, по совпадению, доставило Ци Яню удовольствие. Её до краёв наполнили чувства, которых она никогда ранее не испытывала.

Наньгун Цзиннюй резко вдохнула. Когда она почувствоала тяжёлое дыхание Ци Яня, её голова опустела. Ощущения опьянили её сердце.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление, оно округляется до десяти тысяч слов! Руки на бёдрах! Айя, я так хочу, чтобы это произошло поскорее, тогда я смогу ездить на машинах как сумасшедшая!

Глава 212 - Трудно удержать проливающуюся воду, когда любовь глубока

Хотя для Ци Янь это тоже был первый опыт, она всё-таки уже много лет жила в царстве Вэй, притворяясь мужчиной. Иногда ей доводилось листать «те самые» книги, однако в реальности она делала это впервые.

Ци Янь чувствовала бешеное биение своего сердца, проводя языком по губам Наньгун Цзиннюй и вспоминая иллюстрации из книг. На самом деле, она не знала, как отреагирует Наньгун Цзиннюй, и ничего не ждала. Возможности поцеловать её уже было вполне достаточно. Ци Янь обманывала принцессу все эти годы, и пускай она всегда пряталась за маской, её чувства были настоящими.

Жаль лишь, что несмотря на всю свою «прозорливость» Ци Янь ничего не понимала в любви. Как говорила Наньгун Цзиннюй: «Всё, чего желает твоё сердце, в твоих руках!» К сожалению, из-за тревоги и страха за последние семь лет она упустила сотни возможностей. И осознание пришло к ней только сейчас, когда осталось так мало времени.

Внезапно Ци Янь почувствовала, что та, кого она целовала, поддалась и приоткрыла губы в ответ.

В этот момент из её сознания исчез всякий здравый смысл.

Она осторожно проникла языком за нежные губы Наньгун Цзиннюй, наткнувшись на нечто мягкое.

Но это маленькое и нежное нечто, похоже, испугалось и робко отпрянуло. Ци Янь терпеливо продолжила тянуться и, после нескольких поддразниваний, наконец добилась взаимности.

Дыхание Ци Янь участилось. Она почувствовала, что ей некуда деть руки, и у нее возникло непреодолимое желание пошалить.

Наньгун Цзиннюй могла лишь молча терпеть эти насмешки и поддразнивания. Будучи благородной законной принцессой и много лет прожив при дворе, она, естественно, не имела возможности соприкоснуться с теми «неприличными книгами», которые видела Ци Янь. Она чувствовала, как её тело затопляет странное и незнакомое ощущение, поэтому растерялась и не знала, что делать.

Она инстинктивно захотела увернуться, но обнаружила, что, хотя эта восьмиступенчатая кровать была очень просторной, она оказалась заперта под телом Ци Яня. Ей некуда было бежать.

Она попыталась оттолкнуть этого бесстыдника, но тело её не слушалось, и вместо толчка руки крепко обхватили его шею.

По какой-то причине Ци Янь слегка подвинулась, всё ещё прижимая Наньгун Цзиннюй к кровати, и случайно задела её пышную грудь, отчего та ахнула.

Однако этот вздох необъяснимым образом нёс в себе одновременно нежелание и мольбу. Наньгун Цзиннюй густо покраснела, когда услышала свой собственный голос, а сердце Ци Яня забилось быстрее.

Их страстный поцелуй продолжался; Наньгун Цзиннюй была совершенно пьяна этими ощущениями, но Ци Янь пришла в себя. Она понимала, что не должна этого делать. Если это продолжится…

Однако в её сердце звучал другой голос, который шептал ей: побудь безрассудной хотя бы этой ночью. Возможно, под этими небесами это единственный раз, когда ты сможешь побыть с ней.

Сердце Ци Янь переполняло счастье, но в глубине оно болело так сильно, что кровоточило.

Просто побудь безрассудной. В этот раз дай волю эмоциям. Все эти годы она вела себя скромно и вежливо, следуя обычаям, но сегодня просто будет жить для себя.

Ничего страшного, если её личность раскроется. В таком случае она сможет просто отдать всё, чего желает её сердце, в руки Наньгун Цзиннюй.

При этой мысли Ци Янь, наоборот, расслабилась. Она просто жаждала большего, чтобы успокоить и себя, и Наньгун Цзиннюй.

Поцелуй закончился. Они отстранились друг от друга, жадно глотая воздух.

Как странно. В комнате явно было очень темно, но Ци Янь ясно видела блестящие глаза Наньгун Цзиннюй и чувства, нежные, как осенние воды, которые крылись в их глубине.

— Ваше Высочество…

Не став дожидаться ответа Наньгун Цзиннюй, она снова осторожно поцеловала её. Её губы нежно прижались ко лбу, щеке, кончику носа, подбородку, к нежной коже за ухом…

Как только Ци Янь провела кончиком языка по чувствительному изгибу уха Наньгун Цзиннюй, та внезапно слегка дёрнулась, выгнув талию:

— Нет! Не надо…

Взгляд Ци Янь слегка потускнел. Она тихо вздохнула.

— Простите… Этот подданный был неосторожен.

Услышав в голосе Ци Яня некую печаль, Наньгун Цзиннюй охватило отчаяние.

Она не испытывала отвращения к Ци Яню. Даже если эти чувства были для неё непривычными и пугающими, пока их ей дарил именно Ци Янь, она с готовностью всё принимала.

Ци Янь отодвинулась, словно собираясь встать, но Наньгун Цзиннюй крепко обняла её:

— Не надо…

В непроглядной тьме спальни Ци Янь лукаво приподняла уголки губ. С её умом, как она могла не догадываться о мыслях Наньгун Цзиннюй? Однако в этот момент она повела себя совсем не так, как обычно, и нежность сменилась коварными намерениями.

Она наклонилась к самому уху Наньгун Цзиннюй:

— Не надо что?

Наньгун Цзиннюй прикусила губу, но всё же едва слышно попросила:

— Не уходи.

— Вашему Высочеству… не нравится?

От такой провокации уголки глаз Наньгун Цзиннюй покраснели, но она искренне боялась, что Ци Янь вот так просто уйдёт, и что своим отказом она его ранит.

По её щекам потекли слёзы, но она только крепче обняла Ци Янь. Борясь со своей застенчивостью, она сделала глубокий вдох и серьёзно сказала:

— Если… это то, через что должна пройти каждая женщина… я, я готова… сделать это ради тебя.

Прозрачная слезинка скользнула по мочке уха Наньгун Цзиннюй и упала на нефритовую подушку, расплывшись крохотным тёмным пятнышком на поверхности киноварного шёлка.

Ци Янь снова поцеловала Наньгун Цзиннюй в губы, и на этот раз получила бурную реакцию.

Это была первая близость, которой они обе искренне желали, без каких-либо корыстных мотивов и без попыток компенсировать чувство вины.

Просто потому, что когда любовь глубока, сдержать проливающуюся воду невозможно.

В этот миг в голове Ци Янь промелькнула мысль, что ради такой жены она готова умереть тысячу раз.

Ци Янь запустила руку под киноварного цвета средние одеяния Наньгун Цзиннюй. Нащупав ленту, она слегка потянула за неё, и пояс юбки ослаб.

Ци Янь провела рукой по спине Наньгун Цзиннюй и слегка надавила в районе талии. Та всё поняла, поэтому приподняла туловище и обняла Ци Янь за шею. Её одежда сползла вниз.

В темноте смутно сверкнула золотая вышивка на дудоу — сотня птиц, летящих к фениксу. То мягкое, что скрывалось под одеждой, было так близко…

Сердце Ци Янь бешено колотилось в груди. Если бы она не приняла тот запретный наркотик, возможно… Может, у неё тоже было бы нечто подобное?

— Ваше Высочество, вы поистине прекрасны! — от всего сердца поговорила Ци Янь.

Её тонкие пальцы нежно ласкали белые руки Наньгун Цзиннюй, доходя до самой ключицы, словно перед ней было бесценное хрупкое сокровище; каждое её прикосновение было наполнено преданностью и любовью.

Грудь Наньгун Цзиннюй поднималась и опускалась в такт её частому дыханию. Каждое прикосновение Ци Яня вызывало дрожь в глубине её души.

В царстве Вэй придерживались конфуцианства; дочери знатных семей выходили из дома, закрывая лица вуалями. Допускалось обнажать лишь руки.

Хотя Наньгун Цзиннюй и раньше покидала дворец в простой одежде, игнорируя это правило, впервые кто-то настолько восхищался её телом…

Она прикусила губу, но сердце её переполняла радость. Она принадлежала только Ци Яню. Это тело и сердце, всё, что в ней было, принадлежало Ци Яню.

Ци Янь осыпала ключицу Наньгун Цзиннюй множеством поцелуев. Нежное тело принцессы подрагивало, а её пальцы уже помяли одеяние Ци Янь.

— Ваше Высочество… вы не пожалеете об этом? — Ци Янь не забыла о том, кем является на самом деле. К сожалению, несмотря на всю глубокую искренность и честность этого момента, она всё ещё хранила последнюю крупицу секрета.

Наньгун Цзиннюй покачала головой. Одна из её рук скользнула вверх по затылку Ци Янь, зарывшись пальцами в волосы:

— Я была твоей уже давно, и должна была стать твоей ещё семь лет назад…

Верно. Она была женой Ци Яня. С тех самых пор, как семь лет назад они поклонились небесам и земле, с того самого момента.

Этот человек терпеливо заботился о ней и потакал всем её прихотям все семь лет брака, и именно поэтому последний шаг так долго откладывался.

Кто из мужчин возраста Ци Яня не был окружен своими сыновьями и дочерьми? Она была слишком многим обязана Ци Яню.

Да-цзе говорила, что первый раз для женщины всегда болезненный.

Насколько это будет больно? Наньгун Цзиннюй немного боялась, но была готова.

Ци Янь протянула палец и провела им по вышитому на дудоу фениксу, ощутив невероятную мягкость. Она почувствовала некоторое сожаление; если бы она тогда не приняла тот наркотик, если бы…

Подумав об этом, Ци Янь с преданностью поцеловала эту грудь. Она нашла «бутон», прикрытый тканью, и нежно обхватила его губами.

Другую руку она просунула под дудоу. Положив её на плоский и ровный живот Наньгун Цзиннюй, она слегка надавила на кожу.

— Ваше Высочество, у этого подданного… есть секрет.

У Наньгун Цзиннюй кружилась голова. Ей казалось, что она превратилась в дрейфующую ряску, покачивающуюся среди бурных волн, и тот, кто сейчас нежно ласкал её тело, был её единственным убежищем.

Внезапно Ци Янь легонько задела «бутон» зубами. Она не использовала силу и не сжимала, но Наньгун Цзиннюй ахнула, застигнутая врасплох этим ощущением. Её собственный дрожащий голос показался ей чужим.

Наньгун Цзиннюй чувствовала, будто эту ряску перевернули и разметали волны. Она впервые за ночь застонала. Наньгун Цзиннюй была невыносимо стеснительной и не могла вынести волны возбуждения, которые в ней вызывала Ци Янь. Перед её глазами вспыхнул белый свет, и весь мир вокруг исчез.

Нефритовые руки, прежде обнимавшие Ци Янь, мягко соскользнули вниз, испугав её. Она тут же прекратила дразнить Наньгун Цзиннюй и подняла голову:

— Ваше Высочество?

Ци Янь покрылась холодным потом. Она дрожащим пальцем проверила дыхание Наньгун Цзиннюй и только после этого с облегчением выдохнула.

Она начала беззвучно смеяться. Она подумала, не стоит ли снова надеть на Наньгун Цзиннюй её среднюю одежду, но отбросила эту мысль, опасаясь, что по неосторожности прервёт сладкие грёзы.

Поддавшись желанию, Ци Янь ощутила вкус счастья, но теперь к неё вернулось здравомыслие.

Эта украденная радость, с началом, но без конца, уже была величайшим благословением, которое могли даровать ей небеса. Она не смела просить о большем.

По крайней мере… До того, как Наньгун Цзиннюй увидит своего фуму без масок и притворства, Ци Янь не хотела об этом думать.

Она была женщиной. Она подвела Наньгун Цзиннюй во многом; она не могла забрать у неё ту самую «драгоценность», даже если притворялась мужчиной.

Если её маска упадёт, и впереди ещё останется целая жизнь.

Если её маска упадёт, но любовь останется…

Возможно, тогда.

После долгих раздумий Ци Янь нежно поцеловала Наньгун Цзиннюй в лоб и вытерла рукавом густые капельки пота с её лица и шеи. Она накрыла их обеих одеялом и, умиротворённая, закрыла глаза, обнимая Наньгун Цзиннюй, на которой остались только дудоу и штаны.

Ваше Высочество…

Для нас с вами это первый и последний раз, когда я надеваю мужскую одежду.

Наньгун Цзиннюй нельзя было винить в том, что она потеряла сознание в самый критический момент. Она не спала трое суток, и своими поддразниваниями Ци Янь довела её до предела. Она действительно больше не могла терпеть; вот почему это произошло.

На самом деле, для Ци Янь это было невероятной удачей. Так было лучше и для неё самой, и для Наньгун Цзиннюй, а сегодняшняя близость стёрла все недопонимания и сомнения между ними.

Похоже, всё действительно было именно так, как Ци Янь и предполагала: за её отношениями с Наньгун Цзиннюй наблюдала некая невидимая сила. Если бы Наньгун Цзиннюй в самый последний момент не потеряла сознание, возможно, Ци Янь уже давно бы бросили в тюрьму.

Сначала Ци Янь не хотела спать, но эта близость убрала с её души тяжёлый груз. Расслабившись и обняв тёплое тело принцессы, она тоже хорошо выспалась.

На следующий день Ци Янь проснулась рано. Увидев Наньгун Цзиннюй в своих руках, она расцвела от счастья.

Хотя она понятия не имела, сколько ещё у них осталось времени, по крайней мере в этот момент они были друг у друга.

При виде едва заметных голубоватых пятен под глазами Наньгун Цзиннюй сердце Ци Янь сжалось от боли. Она знала, что Наньгун Цзиннюй упорно трудилась, втайне правя царством. Да, ела она тоже немало, но постоянная усталость всё равно сильно сказывалась на её здоровье. Одна ночь хорошего сна не сможет это компенсировать.

И поэтому она просто решила оставить Наньгун Цзиннюй в своих объятиях, чтобы та сегодня хорошо выспалась.

Цюцзюй в назначенное время пришла разбудить Наньгун Цзиннюй, но даже после нескольких окликов не услышала ответа. Вчера Наньгун Цзиннюй велела Цюцзюй разбудить её пораньше, потому что к господину фуме с визитом придут Её Высочество принцесса Цюнхуа и Её Высочество принцесса Чжохуа.

Цюцзюй взглянула на небо. Поняв, что уже пора, она, набравшись смелости, распахнула двери спальни.

На самом деле Ци Янь слышала оклики Цюцзюй. Однако она боялась разбудить спящую в её объятиях, поэтому не издала ни звука.

Цюцзй обошла ширму:

— Ваше Выс…

Она увидела господина фуму, который смотрел на неё, приложив палец к губам. Жест, призывающий к молчанию.

И поразительно бледная рука Её Высочества, обнажённая на ветру…

Цюцзюй в панике опустила голову, встала на колени, чтобы беззвучно извиниться, а затем отступила.

Даже после того, как она закрыла двери спальни, её сердце продолжало бешено колотиться. Даже спустя много лет службы при дворе она всё ещё не «покинула будуар». У кровати лежала…

Разве это не были алые средние одежды Её Высочества?

Лицо Цюцзюй покраснело ещё сильнее. Однако смущение быстро сменилось ужасом. Она настороженно огляделась по сторонам, а затем сказала дворцовым служанкам, охранявшим покои:

— Её Высочество плохо себя чувствует, и господин фума заботится о ней. Можете идти, я снова позову вас сюда, когда понадобится.

— Слушаемся. — дворцовые служанки ушли, забрав с собой одежду Наньгун Цзиннюй, которую следовало отнести на стирку.

Цюцзюй глубоко вздохнула. Она встала на стражу у дверей спальни, бдительно осматривая окрестности и не давая никому приблизиться.

Причина была лишь одна. При дворе одни за другими проводились похороны; и не прошло и ста дней с момента похорон Князя Жуя, как скончался и Князь И. Согласно дворцовым правилам, члены императорской семьи того же ранга, что и два покойных принца, должны были соблюдать трёхмесячный траур, чтобы выразить свою скорбь.

Вчера вечером Наньгун Цзиннюй осталась на ночь у Ци Яня, но Цюцзюй не повесила красный фонарь, как положено. Она даже предупредила дворцовых служанок, которые стали свидетелями объятий принцессы и фумы, чтобы они никому об этом не рассказывали.

Этот вопрос мог быть как важным, так и незначительным. К счастью, Её Высочество была всего лишь принцессой. Если бы она была принцем, то за подобное её бы осудили, а может быть даже лишила права на трон! Но даже если она просто принцесса, такое поведение вызовет вопросы у чиновников, если всё выйдет наружу.

Цюцзюй была безмерно предана. В её сердце была только её госпожа. Она должна была решать все мелкие проблемы, которые Наньгун Цзиннюй даже не замечала.

Наньгун Цзиннюй проспала до самого рассвета, после чего неспешно проснулась.

Первым, что она увидела, разлепив веки, стали сияющие янтарные глаза Ци Яня и его ослепительная улыбка:

— Ваше Высочество, доброе утро.

— Доброе утро. — Наньгун Цзиннюй моргнула.

Внезапно в памяти всплыло то, что произошло вчера вечером. Она ахнула и закрыла лицо руками.

— Ваше Высочество, что случилось? — с беспокойством спросила Ци Янь.

— Ах!! Отвернись, тебе нельзя на меня смотреть!

— Ваше Высочество?

Наньгун Цзиннюй почувствовала, что ей немного прохладно, и наконец кое-что поняла: кажется, на ней нет одежды?

Теперь она чувствовала, что вот-вот взорвётся от смущения, поэтому тут же зарылась в одеяло, а затем изловчилась и пнула Ци Янь, отчего та вылетела из-под одеяла.

— Ты… А-а-а!

Она и Ци Янь… Хотя Наньгун Цзиннюй и сгорала со стыда, она одновременно с этим была в восторге. Но она оказалась настолько никчёмной, что упала в обморок прямо посреди процесса. Какой позор! Она больше никогда не сможет смотреть Ци Яню в глаза!

Ци Янь совсем не расстроилась из-за болезненного удара ногой; наоборот, она улыбнулась ещё ярче. Она обхватила Наньгун Цзиннюй через одеяло:

— Ваше Высочество?

— Иди к чёрту…

— Ваше Высочество, вы можете там задохнуться.

Наньгун Цзиннюй некоторое время молчала, а затем бесшумно приподняла краешек одеяла, образовав крохотную щёлочку..

Ци Янь еще несколько раз попыталась убедить Наньгун Цзиннюй высунуть хотя бы голову, прежде чем та послушала. Правда, остальное тело всё ещё было плотно замотано в одеяло.

Лицо Наньгун Цзиннюй было покрыто ярко-красным румянцем. Её прекрасные глаза наполнились слезами, отчего казались ещё очаровательнее.

Наньгун Цзиннюй не смела смотреть на Ци Янь, но та крепко обняла её, накрывшись одеялом, а затем даже прижала к себе ногой, словно Наньгун Цзиннюй могла убежать.

Наньгун Цзиннюй продолжала упрямо молчать, но её сердце будто окутало тепло. Когда ещё за все семь лет они были так близки?

Видя, что принцесса краснеет всё сильнее, Ци Янь перестала её дразнить. Она разжала свои объятия и легла на бок рядом с Наньгун Цзиннюй, подеперев голову ладонью.

— Ваше Высочество?

— Мм?

— Ваше Высочество… больше не будет сердиться на этого подданного?

Наньгун Цзиннюй поджала губы:

— Я не такая мелочная. Раз это было всего лишь недоразумение, я не сержусь.

Ци Янь усмехнулась. Когда Наньгун Цзиннюй подняла взгляд, она была ослеплена улыбкой, которая предстала перед её глазами.

Она впервые увидел такую улыбку Ци Яня. Улыбка была настолько чистой, что вызывала зависть, а в сочетании с изящными чертами лица она особенно радовала сердце и глаза.

— Что смешного? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь снова рассмеялась, затем сделала серьёзное лицо и помотала головой:

— Конфуций однажды сказал, что то, чего не следует говорить, лучше не говорить. Если этот подданный скажет, Ваше Высочество снова рассердится.

Наньгун Цзиннюй бросила на Ци Янь сердитый взгляд:

— Конфуций никогда ничего подобного не говорил! Говори давай, хватит загадок!

Ци Янь протянула руку, чтобы поправить выбившиеся пряди волос на лбу Наньгун Цзиннюй. Она заправила их за уши, нежно погладила лежащую рядом по щеке и тихо сказала:

— Этот подданный… вспомнил одну вульгарную поговорку из мира простолюдинов.

— Мм?

— Когда муж и жена ссорятся, ссора начинается перед сном и заканчивается после него. Так вот что это означало.

Наньгун Цзиннюй потребовалась секунда, чтобы осмыслить эту «мудрость». Её щёки снова вспыхнули румянцем и она перевернулась на другой бок, спиной к Ци Янь:

— Умеешь же ты нести чушь!

Ци Янь глубоко вздохнула. Она почувствовала, что накопившийся за долгие годы мрак рассеялся. Она обняла Наньгун Цзиннюй сзади и от всего сердца произнесла:

— Теперь этот подданный может умереть без сожалений.

Уголки губ Наньгун Цзиннюй тоже невольно поползли вверх, но её голос прозвучал сторого:

— Опять чушь. О чём ты вообще думаешь так рано утром?

Двое в спальне наслаждались нежностью друг к другу, в то время как Цюцзюй, находившаяся снаружи, нервничала, как муравей на раскалённой сковороде. Стоя на холодном ветру одиннадцатого месяца, она вся вспотела.

Цюцзюй подняла глаза и взглянула на положение солнца. Две принцессы должны были прибыть с минуты на минуту, но эти двое в спальне… Она не осмелилась войти внутрь.

Кроме того, Цюцзюй надеялась, что отношения принцессы и фумы наконец наладятся. Маленькой принцессе вот-вот исполнится шесть лет, но у Её Высочества до сих пор не было собственного ребёнка. Как такое возможно?

Вот и всё. В поле зрения Цюцзюй показалась беременная Наньгун Сунюй и поддерживающая её Наньгун Шунюй.

Цюцзюй быстро подошла поприветствовать их:

— Эта служанка приветствует Ваши Высочества.

— Как здоровье у зятя? — спросила Наньгун Сунюй.

Наньгун Сунюй и Наньгун Шунюй специально пришли несколько позже, чем планировали. Совсем недавно почил Князь И, и всем его родственникам следовало избегать праздников и пиршеств. Именно поэтому они намеренно пообедали в своих дворцах, чтобы избежать предложений остаться на обед.

— Отвечаю принцессе, господин фума очнулся вчера ночью. Сейчас… он ещё не проснулся.

— О, это вполне ожидаемо, он ведь только пришёл в себя. — Наньгун Сунюй кивнула. — Мы можем просто подождать. А где сяо-мэй?

Цюцзюй огляделась по сторонам. Она извинилась, прежде чем подойти к двум принцессам, и полушёпотом сообщила:

— Её Высочество… тоже ещё не проснулась.

Наньгун Сунюй на мгновение опешила, а затем разразилась смехом. В столь сложное время только эта старшая принцесса могла быть такой беззаботной.

Наньгун Сунюй и так недолюбливала Наньгун Ле. Как и он, она родилась у наложницы, но при этом она являлась старшей дочерью. Её влияние и статус были выше.

У Наньгун Сунюй было одно твёрдое убеждение: хоть мёртвые и важны, живые гораздо важнее.

В сравнении с такой беззаботностью, Наньгун Шунюй выглядела несколько мрачными. Ци Янь и её сестра были так счастливы, но…

В последние несколько дней у Сяоде снова начались проблемы. В дни, когда Ци Янь лежал без сознания, она тоже серьёзно заболела и во сне кричала только его имя.

Все три дня Наньгун Шунюй сидела у её кровати, и все эти три дня для неё были как пытка.

По стечению обстоятельств, Сяоде вчера внезапно поправилась. Но даже после пробуждения она продолжила суетиться, желая увидеть Ци Яня.

Наньгун Сунюй, естественно, заметила беспокойство Цюцзюй, поэтому похлопала её по плечу и заверила:

— Что тут такого? Не паникуй, разумеется мы с эр-мэй никому ничего не расскажем. Сяо-мэй — рассудительная. Если подумать, то из-за смерти Князя Жуя зять наверняка «соскучился». Да и Князь И умер очень внезапно, зять наверняка не успел об этом узнать. У них двоих сейчас просто такая пора, что страсть сильнее разума. Тут бы даже отец-император всё понял и не стал никого наказывать. Эр-мэй, ты так не думаешь?

[прим. рулейтора: Дудоу (肚兜, dudou) — традиционное китайское женское нижнее бельё. Почему примечание в конце главы? Мне не хотелось отвлекать)]

Глава 213 - Всё готово для восхождения женщины-императора

Пока ситуация находилась под контролем Наньгун Сунюй, милостивой, как великий Будда, Цюцзюй могла ни о чём не беспокоиться.

Хотя Наньгун Сунюй вышла замуж много лет назад, её положение во внутреннем дворе было особенным. Она была старшей дочерью и женой Генерала, поэтому брак ничуть не уменьшил её влияния, скорее наоборот.

Цюцзюй выдохнула. Она провела принцесс в главную комнату и попросила немного подождать. Цюцзюй подала чай и десерты и пошла в спальню, чтобы позвать Наньгун Цзиннюй и Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй же совершенно забыла, что сегодня с визитом к Ци Яню придут её старшие сёстры. За последние несколько дней она очень устала, и только сейчас смогла позволить себе расслабиться. Ци Янь выздоровел, а тучи, нависавшие над их отношениями, наконец рассеялись, поэтому она решила просто не вставать.

Наньгун Цзиннюй лежала рядом с Ци Янь, завёрнутая в одеяло. Одна из рук Ци Янь приобнимала принцессу. Они лежали, глядя друг на друга, и иногда обменивались понимающими улыбками.

Ци Янь искренне беспокоилась за Наньгун Цзиннюй. Она подняла руку и слегка погладила лицо принцессы, проведя пальцем по коже возле глаз:

— Сколько уже Ваше Высочество не спало?

— На себя посмотри. Ты разве не похудел? — улыбнулась Наньгун Цзиннюй. — Кажется, тебе нужно побольше есть.

… …

Цюцзюй снова подошла к спальне. Приложив ухо к двери и не услышав изнутри никаких звуков, она всё же решилась постучать:

— Господин фума, Ваше Высочество… вы проснулись?

— Ой! — воскликнула Наньгун Цзиннюй.

— Что случилось? — спросила Ци Янь.

— Да-цзе и эр-цзе сегодня пришли навестить тебя! Как я могла об этом забыть? — Наньгун Цзиннюй повернулась к двери. — Подожди немного.

— Слушаюсь, — ответила Цюцзюй.

Наньгун Цзинюй бросила на Ци Янь гневный взгляд:

— Почему ты ещё не отвернулся?

Ци Янь моргнула. Коротко ответив «хорошо», она отвернулась.

Наньгун Цзиннюй осмотрелась и поняла, что её средняя одежда валяется на полу, поэтому босиком подошла к шкафу в поисках другой одежды.

— Ваше Высочество может просто позвать Цюцзюй, она уже приходила этим утром.

Это означало, что всё, что можно было увидеть, уже увидели, поэтому смысла скрываться больше нет.

Наньгун Цзиннюй напряглась, всё её лицо покраснело, даже уши. Она сжала зубы, но делать что-либо было уже поздно.

После слов Ци Яня ей стало ещё более неловко пускать Цюцзюй внутрь. Она вытащила ещё один новый комплект одежды для Ци Яня и бросила его на кровать:

— Это всё из-за тебя! Да-цзе и эр-цзе наверняка уже здесь!

Ци Янь усмехнулась, взяла комплект одежды и пошла за складную ширму. Они обе переоделись, но когда уже собрались выходить из спальни, Наньгун Цзиннюй заметила, что Ци Янь невольно смотрит на неё снова и снова. Ци Янь не решалась заговорить.

На белоснежной шее Наньгун Цзиннюй виднелись яркие лилово-красные отметины размером с монету. Ци Янь, конечно, знала, как они там появились, но она не ожидала, что кожа Наньгун Цзиннюй была настолько нежной. Прошлой ночью Ци Янь была очень осторожна, но всё равно ненароком оставила следы.

Ци Янь хотела сказать об этом Наньгун Цзиннюй, но боялась, что это опять разозлит её. Она решила, что Цюцзюй-то уж точно об этом скажет.

Так и вышло, что Наньгун Цзиннюй совершенно не знала о трёх засосах на своей шее, когда выходила из спальни следом за Ци Янь.

— Да-цзе и эр-цзе здесь? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Да, принцессы ждут в главной комнате. Ваше Высочество?..

— Мм?

Краем глаза Цюцзюй посмотрела на Ци Янь. Она решила, что фума уже сказал Её Высочеству об этих «следах», поэтому своим напоминанием она поставит госпожу в неловкое положение. В результате она решила промолчать.

Приближаясь к главной комнате, Наньгун Цзиннюй чувствовала себя всё более озадаченной. Солнце уже было почти в зените; она не могла поверить, что проснулась так поздно.

Ожидай её только эр-цзе, и всё было бы не так плохо, но пришла и язвительная Наньгун Сунюй. Ей точно не избежать её насмешек.

В главной комнате Наньгун Сунюй щёлкала семечки дыни, а Наньгун Шунюй сидела напротив.

— Да-цзе, эр-цзе.

Ци Янь сложила руки в приветствии:

— Этот подданный, Ци Янь, приветствует Ваши Высочества.

— Зятю не нужно быть настолько вежливым, мы тут все семья, — сказала Наньгун Сунюй. — Я слышала, что ты болел, тебе уже лучше?

— Спасибо да-цзе за беспокойство, этот подданный уже поправился.

Ци Янь была посторонним человеком, да ещё и «мужчиной». И хотя две принцессы пришли навестить её, она села на самое низкое место, обменялась с ними несколькими любезностями, после чего нашла причину удалиться, дав сёстрам поговорить наедине.

Как только Ци Янь переступила порог, Наньгун Сунюй сразу же оживилась. Она уже заметила отметины на шее своей сяо-мэй. Будучи человеком опытным, она прекрасно понимала, откуда они взялись.

При Ци Яне она должна была держать язык за зубами. И когда тот наконец ушёл, пришло время Наньгун Сунюй завалить свою младшую сестру вопросами.

Увидев сияющие глаза своей да-цзе, Наньгун Цзиннюй поняла, что надвигается беда, но прежде чем она придумала повод сбежать, Наньгун Сунюй усадила её на место:

— Сяо-мэй, присаживайся, не стесняйся!

Наньгун Сунюй была беременна, поэтому Наньгун Цзиннюй не осмелилась сопротивляться и послушно села подле неё.

Наньгун Шунюй посмотрела в ту сторону, куда ушёл Ци Янь, после чего извинилась:

— Вы можете сидеть, я сейчас вернусь.

— Эр-цзе, куда ты? Я схожу с тобой! — воскликнула Наньгун Цзиннюй.

На лице Наньгун Шунюй появилась неловкость:

— Ты точно хочешь пойти со мной в уборную? — понизив голос, спросила она.

Наньгун Сунюй потянула Наньгун Цзиннюй за руку:

— Эр-мэй, иди и поскорее возвращайся. А тебе зачем идти? Останься со мной, кто же так относится к гостям? Знаешь, сколько я тебя здесь ждала? Ещё немного, и я тут состарюсь!

Наньгун Цзиннюй с отчаянием посмотрела на свою эр-цзе. Та сделала вид, что ничего не заметила, и поспешила удалиться.

В комнате сёстры остались вдвоём. Наньгун Сунюй убрала семечки дыни и восторженно спросила:

— Тяжело тебе пришлось сегодня ночью?

Хотя Наньгун Цзиннюй уже собралась с духом, этот вопрос был слишком прямым! Её лицо, которое едва-едва приобрело свой обычный цвет, снова вспыхнуло румянцем.

Увидев это, Наньгун Сунюй довольно улыбнулась. Она, придерживая живот, похлопала Наньгун Цзиннюй по руке и рассмеялась. Её самой большой радостью было дразнить своих младших родственников, но её братья уже выросли и стали принцами, а ещё перестали реагировать на насмешки. Наньгун Сунюй было с ними неинтересно.

— В последние дни я сопровождала Супругу Лян, и у меня не было времени выспаться, только и всего, — сказала Наньгун Цзиннюй.

— Что в этом постыдного? Все тайные разговоры между жёнами такие и есть, ты меня не обманешь!

При слове «жена» у Наньгун Цзиннюй появилось странное чувство. Хотя она уже долго носила прическу замужней женщины, по-настоящему она приняла свою роль «жены» только после этой ночи.

Когда Наньгун Цзиннюй подумала о нежности Ци Яня этим утром и о близости между ними, она не смогла сдержать улыбку.

Наньгун Сунюй чувствовала облегчение. Её мэймэй очень рано лишилась матери, а старшая сестра, как известно, заменяет младшим мать: она всегда переживала, что не понимающая романтики Наньгун Цзиннюй не сможет построить со своим супругом нормальные отношения.

— А с зятем точно всё будет в порядке, если он так активничает сразу после выздоровления? — спросила Наньгун Сунюй.

— Да-цзе! Я же уже говорила, что ничего не было!

Наньгун Сунюй подняла руку и указала пальцем на отметины на шее сестры:

— Кого ты обманываешь? Если эти следы оставил не зять, то кто? Ты сама что ли?

Наньгун Цзиннюй на мгновение опешила. Казалось, она что-то вспомнила, после чего тут же закрыла шею руками и опустила голову, покраснев.

Увидев это, Наньгун Сунюй перестала над ней подшучивать. Она посерьёзнела и решила дать несколько «женских» советов:

— Дело не в том, что да-цзе злая и издевается над вами, я просто от всего сердца надеюсь, что у вас в браке всё будет хорошо. Да, у нас, троих сестёр, разные матери, но отец-то один и тот же. Внутренний двор — это не обычная семья, поэтому нас многое ограничивает. Что касается эр-мэй… я не буду вмешиваться. Пока она счастлива, я тоже счастлива. Но ты должна помнить, что мы не только принцессы, но и женщины. Ты должна хорошо понимать свои отношения с мужем и соблюдать баланс между ролями принцессы и жены. Ты не должна во всём угождать своему фуме, но и нос задирать не следует.

Наньгун Цзиннюй смиренно слушала и запоминала эти наставления.

— Да-цзе, я хочу тебе кое-что сказать. — произнесла она.

— Мм?

— Юаньцзюнь… его кто-то отравил.

— Да, эр-мэй мне об этом говорила. Виновника уже нашли? Нужно чётко понимать, в кого целился этот человек — в зятя или всё-таки в тебя.

— Я спрашиваю совета у да-цзе именно потому, что виновник был найден. Императорский врач сказал, что в пирожках был яд, а Юаньцзюнь сказал, что эти пирожки ему дал Дин Фэншань.

— Дин Фэншань? О… единственный сын этого Дин И и племянник Вэй-гогуна Лу Цюаня?

— Да, это он.

— Тогда как ты планируешь поступить? Сначала расскажи мне.

— Естественно, я не собираюсь его щадить. С точки зрения что чувств, что здравого смысла, любой, кто причинил вред члену императорской семьи, должен быть казнён. Этот заместитель министра работ как будто медвежье сердце проглотил, иначе откуда такая смелость? Я просто опасаюсь, что… Дин Фэншаня может кто-то дёргать за ниточки. Семьи Дин и Лу формально породнились. Должность Коменданта только что перешла к новому человеку, и мне кажется, что сейчас трогать кого-то из семьи Дин слишком опасно.

Наньгун Сунюй усмехнулась:

— Не думаю. Семья Лу сейчас известна во всём царстве. С незапамятных времён семья Лу — первый случай, кога власть над армией передаётся по наследству. Только-только получив такую честь, семья Лу будет действовать гораздо осторожнее. Можно спокойно разобраться с этим Фэншанем. Сходи к пятому брату, честно ему обо всём расскажи, а затем жди, пока новость дойдёт до семьи Лу. Они не просто не будут защищать поместье Дин, они могут даже поставить справедливость выше семейных отношений.

— Да-цзе права, — внезапно озарило Наньгун Цзиннюй. — Почему я не подумала об этом раньше?

Наньгун Суню подошла ближе и очень тихим голосом сказала:

— Ты слишком беспокоишься, поэтому путаешься. И кроме того, для всех вокруг ты всего лишь принцесса. Решения принимает пятый брат, так чего ты боишься? Что плохого в том, что женщина беспокоится о своём муже? На твоём месте было бы страннее не поднимать шумиху. Чем больше ты будешь похожа на обычную верную жену, тем меньше подозрений это вызовет у окружающих. Твои планы ни в коем случае нельзя раскрывать до самого последнего момента, поэтому не стоит слишком стесняться действовать напрямую.

Глаза Наньгун Цзиннюй широко распахнулись:

— Да-цзе… Значит, ты согласна? — она ещё несколько дней назад рассказала Наньгун Сунюй о своих планах. Та ответила, что ей нужно подумать.

— Я просто не ожидала, что ты обратишься ко мне с чем-то настолько важным. — Наньгун Сунюй вздохнула. — Раз ты так доверяешь этой да-цзе, как я могу тебя подвести? И вообще… если на трон сядешь не ты, а кто-то из братьев, они наверняка решат что-нибудь сделать с поместьем Генерала Чжэньбэй. Даже если он сохранит мне лицо и не отберёт титул Генерала полностью, по наследству он не передастся. В конце концов, я должна заботиться о Фу-эре и ребёнке, которого я ношу прямо сейчас. Только не забудь о своём обещании, когда всё закончится.

Глава 214 - За десятилетие мы стали жизнью и смертью разделены

[цитата из стихотворения поэта династии Сун Су Ши «江城子»]

Наньгун Шунюй шла быстро. Она несколько раз хотела окликнуть Ци Яня, но ей мешали находившиеся поблизости дворцовые служанки.

Ци Янь шла впереди, поэтому, похоже, совсем не заметила Наньгун Шунюй. Однако будь здесь Наньгун Цзиннюй, она бы сразу заметила неладное: Ци Янь шла гораздо медленнее, чем обычно.

Уроженцы бескрайних степей от природы обладали острыми чувствами. И с тех пор, как Ци Янь вошла в главный зал, Наньгун Шунюй постоянно, намеренно и ненамеренно, смотрела на неё. Ци Янь ушла так рано в том числе потому, что хотела узнать, что Наньгун Шунюй хочет ей сказать.

Ци Янь выбрала узкую тропинку, по которой редко кто ходит. И, конечно же, она услышала голос Наньгун Шунюй:

— Ци Юаньцзюнь, подожди пожалуйста!

Ци Янь остановилась. Она обернулась и слегка поклонилась Наньгун Шунюй:

— Значит, это была Ваше Высочество вторая принцесса.

Наньгун Шунюй подошла к Ци Яню. Она пыталась подобрать слова, глядя на него, но тот вновь обрёл свое обычное безразличие. Он молча ждал, пока Наньгун Шунюй заговорит первой.

Наньгун Шунюй уже давно переживала и беспокоилась. Сяоде в последние несколько дней стала гораздо холоднее к ней, а в её глазах появилось странное выражение. День за днём она, как одержимая, повторяла, что хочет увидеть Ци Яня.

Наньгун Шунюй не могла расстаться с Сяоде, но и видеть её мрачной и несчастной ей тоже было невыносимо. Она любила глаза Сяоде. Они были такими чистыми и ясными, и каждый взгляд, устремлённый на Наньгун Шунюй, полнился привязанностью. Но всего этого больше не было. По какой-то причине Наньгун Шунюй чувствовала, что взгляд Сяоде стал гораздо сложнее. Она даже смутно различала в нём страх, из-за чего не могла спокойно есть и спать.

Наньгун Шунюй пристально смотрела в янтарные глаза Ци Яня, словно пытаясь что-то в них прочитать, но безуспешно.

Что касается Ци Янь, то поведение Наньгун Шунюй, можно сказать, никак её не взволновало. Во всём внутреннем дворе единственной, кто могла заставить Ци Янь потерять самообладание, была Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Шунюй было суждено разочароваться результатом. Она долго колебалась под спокойным взглядом Ци Янь, но в конце концов вздохнула, словно смирившись со своей судьбой. Её плечи опустились.

— Сяоде хочет тебя видеть. — сказала она.

Сердце Ци Янь дрогнуло. Она всегда хотела обеспечить своей младшей сестре спокойную и обеспеченную жизнь, но в её частное поместье переехал У-Эр, и кто знает, где пряталась жещина в маске. После долгих раздумий поместье Чжохуа всё же оказалось наиболее безопасным вариантом. Поэтому Ци Янь до сих пор никуда не перевезла Сяоде.

— О, как у неё дела? — мягко спросила Ци Янь.

Услышав безразличный тон Ци Яня, Наньгун Шунюй почувствовала одновременно гнев и боль в сердце. Она считала, что Сяоде этого не заслуживает, и ей было… очень грустно.

Наньгун Шунюй также видела засосы на шее Наньгун Цзиннюй. Она и сама раньше оставляла их на теле Сяоде. Теперь, когда между Наньгун Цзиннюй и её фумой всё наконец наладилось, Сяоде будет третьей лишней.

Почему Сяоде никак не могла этого понять? Даже если Ци Янь спас ей жизнь… Может, Наньгун Шунюй недостаточно хорошо к ней относилась? Почему же она до сих пор не забыла Ци Яня?

При этой мысли Наньгун Шунюй невольно захотелось заплакать. Она поспешно прервала свои мысли, отвернув голову и посмотрев куда-то в сторону:

— С ней всё хорошо. Она просто хочет тебя увидеть.

— Этот подданный не может сам принять решение… — спокойно ответила Ци Янь. — Сначала нужно обсудить это с Её Высочеством.

Ци Янь не лгала. Если бы она навестила Сяоде за спиной Наньгун Цзиннюй, это не только пошатнуло бы их наконец-то укрепившиеся отношения, но и похоронило бы скрытые проблемы Сяоде.

Но Наньгун Шунюй встревожилась. Она сердито подняла на Ци Янь взгяд покрасневших глаз:

— Ты знаешь, что она серьёзно заболела? Знаешь, что она проспала целых три дня, и первым, что она сказала после пробуждения, было «я хочу видеть Ци Яня»?

Изумление на лице Ци Янь исчезло так же стремительно, как и появилось. Как бы сильно Ци Янь ни хотела увидеться с Сяоде прямо сейчас, её голос остался ровным:

— Прошу Её Высочество не усложнять жизнь этому подданному. Пожалуйста, обратитесь к Её Высочеству, чтобы обсудить это лично.

Сказав это, Ци Янь сложила руки перед собой, а затем развернулась и ушла.

Глядя на отдаляющуюся спину Ци Яня, Наньгун Шунюй вновь почувствовала, что Сяоде этого не заслуживает.

В тот же день после обеда Наньгун Сунюй вернулась в свою спальню. Наньгун Шунюй тоже покинула дворец. Первым делом, вернувшись в своё поместье, она отправилась увидеться с Сяоде.

В дверь постучали.

— Сяоде, это я.

Ответа не последовало. Наньгун Шунюй стояла у дверей в полном одиночестве, никто из служанок её не сопровождал.

Она подождала ещё немного, затем подняла руку, намереваясь постучать вновь. Но рука застыла в воздухе, а затем мягко опустилась на дверь.

— Сяоде… Я слышала от слуг, что… Ты сегодня снова ничего не ела. Так не пойдёт, ты ведь только что выздоровела.

… …

Глаза Наньгун Шунюй покраснели:

— Я сегодня видела Ци Яня и сказала ему…

Дверь со скрипом открылась изнутри.

На лице Наньгун Шунюй появилось приятное удивление. Но когда она встретилась взглядом с Сяоде, ей показалось, будто ей на голову вылили ведро холодной воды.

Наньгун Шунюй никак не могла понять, в чём дело. Всего несколько дней назад всё было прекрасно, почему Сяоде так изменилась из-за простой болезни?

Сяоде была бледной и измождённой. Поняв, что Ци Янь не пришёл, она пристально посмотрела на Наньгун Шунюй, после чего закрыла дверь.

— Сяоде! Ай!..

Наньгун Шунюй хотела помешать Сяоде закрыть дверь, но вместо этого дверь прищемила её пальцы.

Сяоде тут же остановилась и вновь открыла дверь. Она переступила порог, за который не выходила уже несколько дней, и взволнованно воскликнула, хватая Наньгун Шунюй за руку:

— Покажи мне!

Та позволила Сяоде рассмотреть её ладонь. На трёх пальцах остался чёткий отпечаток двери, а под ногтем среднего пальца виднелась кровь.

— Что ты дела… — после глубокого вдоха начала было Сяоде, но когда она подняла глаза и увидела заплаканное лицо Наньгун Шунюй, последнее слово замерло в воздухе.

В её горле встал ком. Она отпустила руку Наньгун Шунюй и опять отвернулась, чтобы уйти в спальню.

Наньгун Шунюй крепко обняла Сяоде за тонкую талию и со слезами на глазах проговорила:

— Что случилось? Почему ты не хочешь меня видеть? Что я сделала не так… Можешь мне сказать?

Сяоде глубоко вздохнула. В уголках её глаз тоже появились капельки слёз.

Ей очень хотелось сказать Наньгун Шунюй, что она ни в чём не виновата. Проблема была в ней самой…

Однако она не смогла этого сделать.

— Я хочу увидеть Ци Яня. Если я его не увижу, я лучше умру от голода и жажды.

Эти двое действительно были сёстрами; даже угрожали они одинаково.

— …Хорошо, я обещаю. Я позволю тебе увидеть его, даже если мне придётся нести его на носилках.

Губы Сяоде слегка приоткрылись, но она ответила лишь одним словом:

— Спасибо.

Наньгун Шунюй медленно разжала объятия. Она очень надеялась, что Сяоде обернётся, чтобы взглянуть на неё, но та сразу же ушла в спальню и заперла дверь.

Наньгун Шунюй отвернулась. Она, шатаясь, вошла во двор, опёрлась на каменный стол и беззвучно заплакала.

На самом деле Наньгун Шунюй ничего плохого не сделала. Просто к Сяоде вернулись воспоминания.

Она вспомнила те ужасные десять лет в царстве Вэй и всё, что им предшествовало.

Царство Цзин было уничтожено. И уничтожило его царство Вэй.

… …

В ту ночь Ци Янь в одиночестве лежала на кровати, ворочаясь с боку на бок не в силах уснуть.

Она вздохнула и, положив голову на руки, посмотрела в окно. В голове мелькнула мысль: ей даже немного не хватало спящей рядом Наньгун Цзиннюй.

Рано утром на следующий день Наньгун Шунюй появилась как раз в тот момент, когда открылись дворцовые ворота.

Наньгун Цзиннюй собиралась отправиться на утреннее заседание суда. Увидев свою эр-цзе, она с удивлением спросила:

— Эр-цзе? Зачем ты приехала ко мне в такой час? И что с твоим лицом?

— Сяо-мэй, за все эти годы эр-цзе хоть раз что-нибудь у тебя просила?

Наньгун Цзиннюй взяла Наньгун Шунюй за руку:

— Что случилось?

— Если ты всё ещё считаешь меня своей цзецзе, просто ничего не спрашивай. Приходи и посиди немного в моём поместье, и возьми с собой… Ци Яня. Можешь считать это эгоистичным капризом цзецзе, но просто исполни эту просьбу, всего один раз.

В голове Наньгун Цзиннюй промелькнуло множество предположений: она подумала о Лу Чжунсине, который опять решил «наладить отношения» с Наньгун Шунюй. Нет, это не то, Лу Чжунсин сейчас не в столице…

— Хорошо, я просто соглашусь. Эр-цзе не надо так волноваться, я прямо сейчас пошлю кого-нибудь за Юаньцзюнем.

… …

По дороге в поместье Ци Янь ехал верхом на лошади, а две принцессы сидели в карете. Наньгун Цзиннюй наконец поняла, что её пригласили просто «за компанию». Эр-цзе был нужен именно Ци Янь, не так ли?

Если подумать, всё было очевидно с самого начала. Наньгун Цзиннюй была несколько недовольна, но, посмотрев на свою изнемождённую и уставшую сестра, она не смогла ничего сказать.

В поместье принцессы Чжохуа Наньгун Цзиннюй взяла инициативу в свои руки:

— Юаньцзюнь, можешь прогуляться. Я хочу поговорить с эр-цзе.

Как только Ци Янь ушёл, Наньгун Шунюй едва слышно пробормотала:

— Большое спасибо сяо-мэй…

— Эр-цзе, зачем ты так себя изводишь? — Наньгун Цзиннюй вздохнула.

— Ты не поймёшь. Я и сама до сих пор не понимаю.

— Эр-цзе, это в последний раз. — после секунды молчания сказала Наньгун Цзиннюй. — Даже если ты назовёшь меня мелочной, я признаю это. Да, мы сёстры но, я должна думать и о Юаньцзюне. Я не хочу заставлять его делать то, что ему не нравится, и ты не предупредила меня заранее. Я извинюсь перед ним позже. Но ты…

Увидев, что лицо сестры мгновенно побледнело, Наньгун Цзиннюй замолчала.

Из трёх сестёр Наньгун Шунюй была самой худой. За последние несколько дней она так сильно похудела, что ещё немного, и её будет не узнать.

В конце концов, Наньгун Цзиннюй всё ещё искренне беспокоилась о старшей сестре. Она взяла её за руку и сказала уже мягче:

— Эр-цзе, Сяоде уже твоя. Она… прошлое уже в прошлом, мы должны смотреть вперёд. Иначе всё это никогда не закончится, понимаешь?

… …

Байхэ уже ждала Ци Янь, как и было приказано. Как только та вышла, служанка повела её во двор Сяоде. Ци Янь поняла это, поэтому молча последовала за ней до самого двора.

Байхэ поклонилась, сложив перед собой руки, после чего удалилась.

Ци Янь подошла к двери и постучала:

— Сяоде, это я.

Когда дверь распахнулась, Ци Янь нахмурилась: почему Сяоде так выглядит? Неужели с ней плохо обращались?

Сяоде пристально посмотрела на Ци Янь, после чего отошла в сторону, чтобы впустить её в спальню.

Как только Ци Янь вошла, Сяоде заперла дверь, а затем бросилась в её объятия и начала рыдать.

Ци Янь обняла сестру и принялась нежно её успокаивать, как делала всегда:

— Сяоде, веди себя хорошо, не плачь… Я куплю тебе что-нибудь вкусненькое.

Сяоде некоторое время не могла произнести ни слова. Когда она немного успокоилась, она подняла голову и посмотрела на Ци Янь:

— Гэ…

— Разве я не говорил тебе не называть меня…

— Я всё вспомнила.

Ци Янь схватила Сяоде за руку. На её лице читались удивление и тревога, когда она пристально уставилась на сестру, опасаясь, что ослышалась:

— Ты… что ты вспомнила?

— Гэ… Нашего дома больше нет, да?

Эти слова вонзились в сердце Ци Янь, словно кинжалы. Из глаз хлынули слёзы. Она дрожала, обнимая Сяоде.

— Мэймэй…

— Гэ, бескрайних степей больше нет.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление: поскольку Сяоде пережила слишком много психических и физических травм, которые невозможно излечить, после возвращения памяти её характер изменился.

Для эр-цзе настали трудные времена, завтра будет обновление.

Глава 215 - Подняв взгляд обнаружить, что не осталось пути вперёд или назад

Обеих сестёр трясло от переполнявших их эмоций. Сяоде громко рыдала, а Ци Янь едва сдерживала слёзы.

До этого Ци Янь уже почти приняла то, что её младшая сестра никогда не оправится и до конца жизни останется без памяти. Внезапное выздоровление Сяоде одновременно приятно удивило её и заставило сердце сжаться от боли.

Сяоде обняла Ци Янь и уткнулась лицом в её грудь. Слёзы стекали по щекам, падали вниз и оставляли следы на лазурно-синих одеждах Ци Янь.

Когда Сяоде смогла немного успокоиться, она подняла голову и посмотрела на Ци Янь:

— Гэ… забери меня.

Ци Янь вытерла слёзы и усадила Сяоде на край кровати. Она пристально смотрела на младшую сестру, словно хотела наверстать упущенное за все эти годы время.

— Гэ, забери меня отсюда. — снова повторила Сяоде.

Когда Ци Янь спустя секунду молчания заговорила, в её голосе слышалось чувство вины:

— Подожди ещё немного, мы пока не можем отсюда уйти.

— Почему? Я не хочу здесь находиться!

— Мэймэй, я пока многое не могу тебе объяснить, но в поместье принцессы ты будешь в безопасности.

— Она наш враг, я не хочу оставаться в доме своего врага! — внезапно выпалила Сяоде.

Сердце Ци Янь сжалось, и она внимательно посмотрела на сестру.

— Ты ещё помнишь… что случилось после того, как ты заболела?

На лице Сяоде появилось напряжённое выражение, но она кивнула.

Ци Янь снова настойчиво спросила:

— Ты всё ещё помнишь, сколько времени провела с Наньгун Шунюй?

Сяоде снова кивнула.

— Тогда ты…

— Они враги! — В глазах Сяоде вспыхнула ненависть. Казалось, что она прямо сейчас готова разорвать «врагов» на части…

Ци Янь вздрогнула. На мгновение ей показалось, что она разговаривает с Баинем.

Перед её внутренним взором появилась Наньгун Цзиннюй, и она замолчала.

Сяоде схватила Ци Янь за руки и с тревогой спросила:

— Гэ, когда мы наконец сможем отомстить? Когда мы убьём всех этих людей?!

Ци Янь вновь посмотрела на Сяоде. Она не знала, о каких именно «людях» говорила её мэймэй: об императорском клане Наньгун или обо всём царстве Вэй.

Ци Янь охватила буря эмоций; она вспомнила, какой была Сяоде в детстве. Каждую осень в бескрайних степях устраивалась масштабная охота, чтобы племена могли запастись провизией на суровую зиму.

Однажды Ци Янь и Баинь вместе поймали живого оленёнка. Ци Янь хотела снять с него шкуру, чтобы сшить новую накидку для Сяоде, но та тайком вылезла из постели посреди ночи и выпустила оленёнка. Вместе с ним она случайно позволила сбежать ещё нескольким животным.

Однако все эти животные, включая олененка, в конечном итоге были снова пойманы охотниками. Оленёнку не удалось избежать своей участи. Из-за этого Сяоде плакала весь день. Она отказывалась есть жареное оленье мясо, как бы её ни уговаривали.

Такая девушка, у которой не хватало духу причинить вред даже оленёнку, теперь спрашивала: «Когда мы убьём всех эих людей?»

— Нет, лучше сначала поймать их всех. — Сяоде продолжила бормотать, словно сошла с ума. — Мужчин нужно заставить строить стены, а женщин будут продавать на рынке, как скот. — в этот момент она даже рассмеялась.

Ладони Ци Янь вспотели, а пальцы стали ледяными. Сидящая перед ней Сяоде… слишком сильно напоминала женщину в маске, когда та впадала в безумие.

Сяоде пристально уставилась на Ци Янь своими чёрными глазами; в них светилась безумная решимость. Ци Янь почувствовала, будто по её сердцу полоснули ножом.

Она плохо защищала свою мэймэй, она не смогла убедить Баиня не возвращаться. Вот почему сегодня всё сложилось именно так.

Внезапно раздался удар, и Сяоде ошеломлённо застыла. Она подняла взгляд на Ци Янь:

— Гэ?

На щеке Ци Янь краснел отпечаток ладони, а половина её лица распухла. Ци Янь почти сразу же пожалела о том, что ударила себя; как она будет объяснять это Наньгун Цзиннюй?

— Мэймэй, прости меня. Это гэгэ плохо тебя защитил… Прости меня.

Сяоде опустилась на колени перед Ци Янь. Безумие в её взгляде сменилось страхом и чувством вины. Она крепко вцепилась в руки Ци Янь и умоляюще проговорила:

— Гэ, не бей, — с этим жалким выражением лица она выглядела как провинившийся ребёнок.

— Прости меня.

— Я опять что-то натворила, да? Гэ, не сердись.

— Гэгэ не сердится. Я тебя напугал, да? Прости меня… — Ци Янь кинула взгляд на выход из спальни и тихо продолжила — Мэймэй, послушай гэгэ. Я не могу долго оставаться в твоей комнате, это вызовет у них подозрения. Если есть что-то, в чём ты всё ещё не уверена, просто молчи. Они не должны узнать, кто мы на самом деле, и с этого момента мы больше не можем об этом разговаривать. Просто держись… Гэгэ нужно закончить свои важные дела. Как только я всё устрою, я придумаю, как тебя отсюда вытащить!

В глазах Сяоде вспыхнула надежда:

— Гэ, ты мстишь за нас?

Ци Янь посмотрела на Сяоде. Она помолчала немного, а затем кивнула.

Выражение лица Сяоде стало решительным:

— Гэ, я буду слушать всё, что ты скажешь.

— Тогда я пойду, береги себя.

— Гэ, будь осторожен.

— Угу.

Сяоде проводила Ци Янь до самых дверей и только после этого отпустила её руку. Ци Янь вышла из комнаты и осмотрелась. Увидев, что во дворе нет слуг, она наконец выдохнула.

Когда она обернулась и увидела, что Сяоде пристально смотрит на неё, держась за дверной косяк, её сердце снова сжалось от боли.

Внутри Ци Янь бушевала буря: Сяоде пришла в себя, но её характер сильно изменился. Она больше не спрашивала о сыне и дочери, и вместо этого каждые три предложения говорила о мести.

Ци Янь почувствовала, будто дорога, по которой она шла, снова наполовину обвалилась. Она стала настолько узкой, что Ци Янь больше не могла идти по ней плечом к плечу с Наньгун Цзиннюй.

Она вышла в боковой дворик, затем умылась из большого кувшина. Ещё немного побродив, она пошла искать Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь всё ещё чувствовала жжение на щеке. В этом ударе было слишком много вины и презрения к себе. След от такого сильного удара не пройдёт сам собой за пару минут.

Ци Янь безмерно винила себя: чем сильнее выходили из-под контроля её эмоции, тем больше ей следовало сохранять самообладание. Почему даже после стольких лет совершенствования она всё ещё иногда теряла над собой контроль?

Когда Ци Янь вошла в двери главного зала, Наньгун Цзиннюй и Наньгун Шунюй повернулись к ней. На лице Наньгун Цзиннюй, увидевшей покрасневшую и опухшую щёку Ци Янь, появилось холодное выражение.

Ци Янь опасалась, что принцесса, едва открыв рот, сразу же возложит вину за эту пощёчину на Сяоде, поэтому она быстро подошла и взяла Наньгун Цзиннюй за руку:

— Ваше Высочество, пойдёмте обратно.

Наньгун Шунюй неловко стояла в стороне. Она несколько раз колебалась, прежде чем заговорить. Ци Янь коротко поклонилась ей, после чего увела за собой Наньгун Цзиннюй.

Внутри паланкина Наньгун Цзиннюй с болью во взгляде посмотрела на лицо Ци Янь:

— Прости, мне следовало сначала обсудить это с тобой. Такого больше никогда не повторится.

Ци Янь вздохнула:

— Болезнь Сяоде… Кажется, ей стало немного лучше…

— Чего она хочет? — Наньгун Цзиннюй слегка нахмуриоа брови.

— Она… просто спросила меня, где её ребёнок. Она была немного не в себе, вот почему…

Наньгун Цзиннюй замолчала, затем повернула голову и посмотрела в окно паланкина.

После долгого молчания она наконец ответила:

— Юйсяо уже получила золотой и нефритовый документы, она часть императорской семьи. Нет никакой возможности.

— Этот подданный знает.

— С этого момента… тебе нельзя приходить к ней.

— Слушаюсь.

Настроение Наньгун Цзиннюй наконец немного улучшилось, но она всё ещё была очень зла. По её мнению, между Ци Янем и Сяоде существовала разница в социальном статусе. Сяоде уже совершила преступление, за которое её следовало приговорить к смертной казни.

Однако Сяоде всё-таки была биологической матерью Юйсяо, и именно она сейчас делила постель с эр-цзе. Вспомнив то, как Ци Янь поспешно вытащил её из поместья, Наньгун Цзиннюй поняла, что её фума не хотел никаких разбирательств по этому делу.

Однако то, что она не станет устраивать разбирательства, не означает, что она не злится. Наньгун Цзиннюй тоже однажды по ошибке ударила Ци Яня, но они были мужем и женой, и она уже осознала свою ошибку.

Никто не смел трогать её фуму.

Вернувшись в императорский дворец, Наньгун Цзиннюй, охваченная гневом, который ей некуда было выплеснуть, решила побеспокоить кого-нибудь другого.

Она переоделась в другой дворцовый наряд и приказала Цюцзюй упаковать каштановые пирожные, которые ранее привёз Ци Янь. Она также приказала Чэнь Чуаньсы пригласить руководителя Вана из императорской больницы, чтобы тот взял свои медицинские записи и проследовал за ней к Наньгун Да.

Наньгун Цзиннюй, поговорив о причинах и последствиях произошедшего, дважды вытерла уголки глаз шёлковым платком:

— У-гэ, ты должен добиться справедливости для своей мэймэй!

Наньгун Да с изумлением и сомнением рассматривал представленные доказательства. Откуда у этого Дин Фэншаня столько смелости?

— Руководитель Ван, каким ядом был отравлен зять?

— Отвечаю Вашему Высочеству. Господин фума был отравлен очень коварным и опасным ядом; тот, кто его примет, будет страдать от всевозможных мучений до самой смерти. К счастью, императорская больница вовремя разработала противоядие, иначе последствия были бы слишком ужасающими, чтобы их себе представить.

Всего одного предложения было достаточно, чтобы Наньгун Да понял о Дин Фэншане всё, что ему было нужно.

— Сяо-мэй, зять в тот день был один на встрече? Есть ли свидетели?

Наньгун Цзиннюй вспомнила слова Наньгун Сунюй и притворилась разгневанной:

— У-гэ, ты мне не веришь? Неужели я стала бы вешать такое серьёзное обвинение на случайного человека?

— Сяо-мэй ошибается, как у-гэ ей не верить? Просто покушение на убийство члена императорской семьи — это слишком серьёзно. К тому же до сих пор семья Дин не давала повода усомниться в её преданности, нам нужно быть осторожнее.

Выражение лица Наньгун Цзиннюй слегка смягчилось:

— Заместитель министра работ Ли Цяошань тоже был там с Юаньцзюнем. Брату достаточно лишь спросить его, правда это или нет.

— Со свидетелем всё будет гораздо проще.  — Наньгун Да повернулся к двери. — Кто-нибудь, сюда!

К нему подошёл евнух:

— Ваше Высочество.

— Пошлите за заместителем министра работ Ли Цяошанем.

— А как же Дин Фэншань? Его что, не задержат? — вмешалась Наньгун Цзиннюй.

— …Сообщите Министерству наказаъний, чтобы задержали ещё Дин Фэншаня.

Наньгун Цзиннюй тихо шмыгнула носом и сказала:

— У-гэ, я знаю, что Дин Фэншань — племянник Вэй-гогуна. У-гэ ведь не станет «давать милость вне закона», верно?

— О чём вообще говорит сяо-мэй? Все люди равны перед законом, и если всё действительно так, как ты сказала, у-гэ добьётся для тебя справедливости.

— Тогда сяо-мэй больше не будет мешать у-гэ заниматься этим делом.

… …

За пределами дворца Дин Фэншань всё ещё расспрашивал о ходе поездки Лу Чжунсина. Он был готов пригласить его на банкет в честь становления Лу Цюаня Вэй-гогуном, как только тот вернётся в столицу, и тогда Дин Фэншань придумает способ помирить братьев. Он не ожидал, что его ждёт встреча с офицерами из Министерства наказаний…

Между тем, Ли Цяошань дал Наньгун Да ложные показания, в которых полностью возложил вину за преступление на Дин Фэншаня.

Наньгун Да отдал строгий приказ: Дин Фэншаня необходимо заключить в тюрьму, и никто не должен этому препятствовать.

В поместье Дин царил полный беспорядок. Дин И был встревожен, как муравей, попавший на раскалённую сковороду; он задавал вопросы всем и каждому, пытаясь понять, что происходит.

Услышав, что это приказ самого пятого принца, Дин И был ошеломлён…

Однако его названый брат и его семья, которые могли бы уладить это дело, уехали из столицу. Дин И, очень заботившийся о сыне, в спешке собрал сто тысяч лянов в серебряных сертификатах, а затем сел в паланкин и отправился в поместье главы секретариата…

Ци Янь уже несколько дней не видела Наньгун Цзиннюй, но Наньгун Цзиннюй не сидела сложа руки. Каждый день после окончания утреннего заседания суда она пунктуально приходила к Наньгун Да с визитом.

Следуя указаниям Наньгун Сунюй, Наньгун Цзиннюй превратилась в «непокорную принцессу». Она всем своим видом показывала, что не успокоится, пока не достигнет своей цели.

В последние несколько дней некоторые придворные чиновники попросили о снисхождении к семье Дин. Они говорили, что у Дин И был только один сын, а у Дин Фэншаня — только одна дочь. Поскольку род Дин в своё время совершил великий подвиг, покорив бескрайние степи, Наньгун Да должен пощадить его.

Наньгун Да хотел сохранить придворным чиновникам и поместьям Дин и Лу хоть какое-то лицо, поэтому он приговорил Дин Фэншаня к увольнению с должности и ссылке. Однако Наньгун Цзиннюй каждый день устраивала скандалы. Она даже клялась прямо перед всеми, что если Наньгун Да не добьётся справедливости, она расскажет отцу-императору…

Исчерпавший все запасы терпения и красноречия Наньгун Да, следуя букве закона, приговорил Дин Фэншаня к предварительной смертной казни через обезглавливание после осени.

Наньгун Да думал так: до казни ещё больше полугода. Как только эти двое из семьи Лу вернутся в столицу, они наверняка выступят с просьбой о снисхождении, и тогда он сможет снова изменить приговор на изгнание. Таким образом, он не обидит ни одну из сторон.

Глава 216 - Догорающая свеча мерцает на ледяном зимнем ветру

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя. Густо падал снег.

Вся земля царств Цзин и Вэй была укрыта серебром. Всё вокруг замерло и затихло.

Окутанный мраком несчастий клан Наньгун впервые за долгое время наслаждался радостным событием.

Родился второй ребёнок принцессы Цюнхуа Наньгун Сунюй и Шангуань У. Это оказалась девочка, как и надеялась Ци Юйсяо.

Эта маленькая принцесса была законной дочерью поместья Генерала Чжэньбэй, поэтому её положению предстояло быть особенным.

Наньгун Сунюй считала, что женщины не должны ни в чём уступать мужчинам, поэтому возлагала большие надежды на свою старшую дочь. Она три дня ломала голову над именем, и наконец выбрала: Юхэ. Шангуань Юхэ.

[Юхэ (有荷, youhe) — быть/существовать + лотос, водяная лилия]

Имя было взято из строчки песни:

«Деревья фусу принадлежат вершинам, лотосы — болотистым низинам.»

[«山有扶苏，隰有荷华» — строчка из народной песни «山有扶苏». Деревья фусу (扶苏) можно перевести как гибискус, но в контексте имеет значение «пышная, полная жизни растительность»]

Иероглиф Хуа уже использовали её мать и тётя, поэтому Наньгун Сунюй выбрала два иероглифа — Юхэ.

В знак уважения к своей старшей сестре и выражения благосклонности к Генералу Чжэньбэй, Наньгун Да составил указ как принц, управляющий царством. Он запечатал Шангуань Юхэ как принцессу Данъянь и наградил пятью сотнями земель.

Обычно принцесса такого происхождения не считалась членом императорской семьи. Ей могли быть принесены дары, но не земли. Намерения Наньгун Да были ясны как день.

Наньгун Цзиннюй тоже сразу полюбила свою племянницу и, поскольку Наньгун Сунюй подарила Юйсяо собственную нефритовую подвеску, Наньгун Цзиннюй лично отобрала двенадцать жемчужин высшего качества из хранилища своего поместья, из которых приказала сделать ожерелье для Шангуань Юхе.

Когда маленькой принцессе исполнился месяц, Наньгун Цзиннюй и Ци Янь привели с собой Юйсяо, чтобы поздравить её. Ци Юйсяо сама принесла это ожерелье.

Когда все гости прибыли, Наньгун Сунюй приказала принести Принцессу Данъянь. Девочка выглядела так, будто была выточена из розового нефрита: она изучала мир вокруг себя большими чёрными блестящими глазами.

Правда, Шангуань Фу был немного недоволен. Он много раз слышал выражение «сражайтесь бок о бок, как кровные братья». Он был юным Генералом поместья Чжэньбэй, поэтому однажды он тоже выйдет на поле боя. И он ждал младшего брата, чтобы сражаться лечом к плечу с ним.

Ци Юйсяо, напротив, прониклась симпатией к Шангуань Юхэ с первого взгляда. Она побежала прямо к кормилице и встала на носочки, чтобы рассмотреть замотанную Шангуань Юхе.

— Юйсяо, отдай своей двоюродной сестре ожерелье, — сказала Наньгун Цзиннюй.

Юйсяо кивнула. Она вытащила ожерелье, но, после некоторой заминки, надела его на свою собственную шею.

— Юйсяо? — Наньгун Цзиннюй нахмурилась.

Ци Юйсяо посмотрела на своих родителей и со всей серьёзностью заявила:

— Ожерелье остыло, пока его несли, я надену его на сестрёнку, как только оно согреется.

Ци Янь с облегчением улыбнулась. Наньгун Сунюй махнула Ци Юйсяо рукой, показывая, что она не против, и та подбежала к ней:

— Большая тётушка!

Наньгун Сунюй притянула Юйсяо в свои объятия и обхватила её ладошки, чтобы согреть их. Её голос был наполнен лаской и нежностью:

— До чего же милый и заботливый ребёнок.

Услышав это, Шангуань Фу, стоявший рядом, закатил глаза в сторону Ци Юйсяо, ясно выражая своё отношение к этому.

Ци Юйсяо отправилась к Наньгун Шунюй, чтобы немного покапризничать, а затем вернулась к Шангуань Юхэ. Она лично надела на шею маленькой двоюродной сестры ожерелье, которое согревала своим телом, и больше никуда не уходила до тех пор, пока Шангуань Юхэ не зевнула, и её не унесла обратно сиделка. Именно тогда Ци Юйсяо наконец вернулась к Ци Янь.

Шангуань Фу потёр руки и направился к Ци Юйсяо.

Ци Юйсяо тут же заметила это краем глаза и раскинула руки:

— Папа, обними меня!

Шангуань Фу на мгновение остановился, но, собравшись с духом, продолжил идти к ней:

— Третья тётя, двоюродная сестра…

— Отец, эта дочь устала. — Ци Юйсяо опустила голову на плечо Ци Янь.

Шангуань Фу застыл в растерянности. Как же Ци Янь могла не понять, о чём думает её дочь?

Она усмехнулась про себя. Эта маленькая девочка действительно умела обижаться…

Она похлопала Ци Юйсяо по спине и примирительным тоном сказала:

— Мы гости, а гости должны потакать желаниям хозяев.

Ци Юсяо вздохнула, но всё же спрыгнула с рук Ци Янь и посмотрела на Шангуань Фу:

— Во что ты хочешь поиграть?

— Может, сделаем снеговика? — радостно предложил мальчик.

— Пошли… — девочка обернулась и ещё взглянула на Ци Янь. Увидеа этот взгляд, наполненный безысходностью и обречённостью, Ци Янь не смогла сдержать улыбку.

Наньгун Цзиннюй стала свидетельницей этого милого разговора между отцом и дочерью. Её взгляд, направленный вслед уходящей девочке, стал немного угрюмым.

Дело вовсе не в эгоизме, а в желании иметь собственного ребенка от Ци Яня.

… …

Два молодых господина поместья Лу закончили с исполнением императорского указа и вернулись в столицу. Лу Чжунсин приказал людям навести порядок в поместье Коменданта, а затем с энтузиазмом приступил к работе.

Еще годом ранее Лу Чжунсин даже в самых смелых мечтах не думал о том, чтобы остаться в главном доме. Вполне логично, что даже если Лу Цюаня здесь нет, главный дом всё равно принадлежит Лу Бояню.

А где же был Лу Боянь? Он уже приказал своим слугам перевезти его вещи в поместье надзирателя, прежде чем покинуть столицу.

На следующий день после переезда Лу Чжунсина в поместье Коменданта Дин И с женой пришли в гости с щедрыми подарками, чтобы поздравить Лу Чжунсина с повышением.

Однако Лу Чжунсин был уже не тот, что раньше. Он унаследовал не только половину армии, но и помощников и интриганов, которые когда-то окружали Лу Цюаня.

Лу Чжунсин уже знал о деле Дин Фэншаня. Его помощники советовали ему не вмешиваться в эту неприятную ситуацию, потому что Дин Фэншань действительно сильно провинился. Да, как только Комендант выступит с просьбой о снисхождении, его сразу же поддержат военные чиновники, и суд вынесет более мягкий приговор. Однако Дин И был не обычным придворным чиновником — он состоял в родстве с поместьем Лу. Из-за этого придворные чиновники могут решить, что поместье Коменданта уж слишком авторитетно и может даже повлиять на волю императора. Кроме того, пускай у фумы принцессы Чжэньчжэнь сейчас нет должности при дворе, судя по тому, сколько студентов провинции Цзинь в едином порыве подписали доклад, в родной провинции статус Ци Яня его проступок не поколебал.

Лу Чжунсин внезапно многое понял. Неудивительно, что отец всегда казался ему благоразумным и дальновидным. С такой кучей помощников не быть дальновидным было довольно трудно!

Поэтому Лу Чжунсин сослался на то, что «принцев хоронят одного за другим, и вообще, Его Величество тяжело болен», чтобы сообщить всем о своём решении не устраивать банкет по случаю его повышения. Вдобавок ко всему, Дин И был старше него, а значит, подарки можно не принимать без объяснения причин.

Однако Дин И всё же поднял этот вопрос. Поэтому Лу Чжунсин, используя свой статус второго сына, заявил, что все семейные дела следует обсуждать с его отцом.

… …

Дин И и его жена, скрепя сердце, отправились в поместье надзирателя. Группа помощников Лу Бояня также решительно отказалась им помогать, объяснив это тем, что, по их мнению, Лу Боянь потерял возможность стать Комендантом из-за того, что ранее поддерживал третьего принца. По сути, это и могло стать причиной повышения Лу Чжунсина. То, что на трон сядет именно пятый принц, всем уже казалось непреложной истиной, и именно он в первых рядах обвинял Дин Фэншаня. Вступаться за него будет в высшей степени неразумно.

На улице скопилось столько снега, что ноги погружались в него почти по колено, а ослепительно белая гладь простиралась до самого горизонта. Дин И почувствовал отчаяние; он был словно заперт между небом и землёй, без возможности что-либо сделать.

Госпожа Дин горько плакала на улице. Она умоляла Дин И пойти куда-нибудь ещё и попытать счастья, пока муж с бессильной яростью на лице тянул её обратно в карету.

К этому моменту Дин И уже понял, что его сына не спасти. Если он продолжит пытаться, то не только потратит впустую силы, но и опозорится.

Оба его племянника наблюдали за происходящим со стороны. Остальные наверняка воспользуются этим предлогом, чтобы не помогать.

Сейчас он мог лишь надеяться на то, что новый император взойдёт на престол до осеннего урожая следующего года, и всем заключённым будет объявлена амнистия. Но Дин И мог только думать об этом. Он никогда бы не осмелился высказать подобные мысли вслух.

Пятнадцатый год эпохи Цзинцзя, праздник Шанъюань.

Наньгун Жан был прикован к постели, поэтому банкет проходил без излишеств. Пригласили только членов императорской семьи и ни одного постороннего чиновника. Песен и танцев тоже не было.

В просторном главном зале не присутствовало ни одной из наложниц из Заднего дворца. Наньгун Да в одиночестве сидел на главном месте.

Сыновей императора осталось совсем немного. Даже с учётом трёх принцесс и двух фум выходило меньше десятка человек. К счастью, несколько детей и наложниц принцев таки пополняли число присутствующих до двузначного числа.

В малом зале был накрыт стол для детей. В середине банкета там стало шумно. К Наньгун Да подбежала его старшая дочь:

— Отец, тут беда… Юйсяо и Фу-эр начали драться!

Наньгун Сунюй в абсолютном смирении подпёрла лоб ладонью. Ци Янь встала.

«Бах!» — боковая дверь главного зала распахнулась. Фонари покачнулись, когда внутрь ворвался пронизывающий до костей холодный ветер, несущий с собой снежинки.

— Что случилось, почему такая паника? — спросил Наньгун Да.

Вошедший евнух совершенно забыл о вежливости. Он добежал до императорской лестницы и упал на колени. Личный евнух Наньгун Да спустился вниз, и пришедший с докладом шепнул ему на ухо пару слов. Тот был сильно потрясен и поспешил обратно к Наньгун Да, чтобы передать новость.

Наньгун Да резко поднялся, но тут же снова упал на стул.

— Что случилось? — спросила Наньгун Сунюй.

— Отец-император… его болезнь обострилась. Сицзю-гунгун хочет, чтобы мы, его дети, все отправились к нему.

Банкет внезапно закончился. Стол был завален тарелками и бокалами.

Наньгун Цзиннюй в мгновение ока стала ужасно бледной. Она прислонилась к Ци Янь и издалека кинула взгляд на Наньгун Сунюй.

Старшая принцесса, казалось, была погружена в глубокие радумья.

— Ваше Высочество, не спешите. — успокаивающе проговорила Ци Янь. — Давайте сначала посмотрим.

Детей оттащили их кормилицы. У Шангуань Фу снова вся голова была покрыта шишками от ударов кулаков Ци Юйсяо, но теперь никто об этом не спрашивал.

Толпа села в свои седаны и направилась прямо во дворец Ганьцюань. Наньгун Цзиннюй тихо плакала, укрываясь от холодного ветра. Она лучше всех понимала, в каком состоянии находится её отец.

В последние месяцы Наньгун Цзиннюй каждый день приходила выразить ему своё почтение. Однако время, когда Наньгун Жан был в сознании, неуклонно сокращалось.

Даже если Наньгун Цзиннюй уже подготовилась, её печаль никуда не делась.

Ледяной ветер сдувал её слёзы. Пронизывающий холод пробирал до костей.

Ци Янь с болью в сердце держала Наньгун Цзиннюй в объятиях. В глубине души она чувствовала некоторое облегчение: это тоже неплохо… Хотя она и не могла покончить со своим врагом собственными руками, Наньгун Жан все эти годы терпел всевозможные мучения, продлевая свою жалкую жизнь. Такая смерть тоже была хорошим вариантом.

Если бы она действительно убила Наньгун Жана собственными руками… Ци Янь не знала, как бы после этого смотрела в глаза Наньгун Цзиннюй.

В сознании Наньгун Цзиннюй всплывали лишь накопившиеся за двадцать лет обрывки воспоминаний о времени, которое она провела с отцом-императором.

В детстве она больше всего любила с разбегу бросаться в объятия отца. Отец-император обнимал её, легонько тыкал бородой ей в щёку и ласково звал: «Моя дочь».

Годы шли, и Наньгун Цзиннюй постепенно взрослела. Она больше не хотела обниматься с отцом-императором. Она даже почувствовала, что заперта в императорском дворце, поэтому заявила, что должна уехать и что не примет отказа. После месяца споров отец-император наконец согласился. В день её отбытия из дворца больше сотни повозок везли подарки от отца-императора в поместье принцессы.

В четырнадцать лет она вышла замуж. У неё появилась собственная семья.

А после этого… отец-император заболел, и он был готов рискнуть, нарушив закон, чтобы посадить её на трон…

С каждым воспоминанием Наньгун Цзиннюй чувствовала, будто в её сердце вонзался новый нож. Слёзы текли по её щекам.

Внутри дворца Ганьцюань прибывших ждали три руководителя императорской больницей и четыре главных лекаря. Час спустя императорские врачи вышли со своими медицинскими чемоданчиками. Сицзю подошел к толпе:

— Его Величество позвал к себе принцев и принцесс. — он поднял свою метёлку из конского волоса. — Двух фум Его Высочество вызовет по отдельности чуть позже.

— Слушаюсь. — синхронно ответили Ци Янь и Лу Чжунсин.

Сицзю вошёл в спальню и закрыл за собой дверь.

Увидев Наньгун Жана, похудевшего до неузнаваемости и с восково-жёлтым цветом лица, Наньгун Сунюй тотчас же опустилась на колени перед кроватью:

— Отец-император!

Наньгун Жан, прикованный к постели последние несколько лет, выглядел совершенно другим человеком. Все присутствующие, кроме Наньгун Цзиннюй, от шока потеряли дар речи.

Если бы Наньгун Жан не лежал на драконьем ложе, укрытый драконьим одеялом, они бы не узнали в этом седовласом старике с осунувшимся лицом того почитаемого правителя, того отца-императора, которого они помнили и который был величественен, словно недосягаемые горные вершины.

Сицзю подошёл к постели Наньгун Жана и позвал:

— Ваше Величество, здесь собрались ваши дети.

Наньгун Жан не открыл глаз, но с трудом промычал что-то невнятное.

Он сделал несколько глубоких вдохов, а затем, наконец совладав со своей здоровой рукой, тыльной стороной ладони махнул в сторону своей подушки.

— Слушаюсь. — Сицзю достал из-под нефритовой подушки Наньгун Жана императорский указ. Глаза Наньгун Да загорелись, едва он заметил этот свиток.

Тем временем Наньгун Цзиннюй ни разу не подняла глаз. Она опустилась на колени рядом с Наньгун Сунюй и прикусила губу, вцепившись в край одеяла Наньгун Жана и беззвучно рыдая.

Хотя к старости лет зрение уже стало подводить Сицзю, он ясно увидел эту сцену. Он мысленно с облегчением вздохнул, после чего развернул императорский указ:

— По воле Небес и повелению Императора, внемлите: я знаю, что мои дни сочтены. За восемнадцать лет моего правления народ жил в мире, в степях царства Цзин выросли города, а земли были объединены. Я избрал достойных чиновников и отобрал преданных Генералов. Все восемнадцать лет я не покладая рук и ни на секунду не расслабляясь вёл царство к величию. После моей кончины принцы отправятся к родовому мавзолею вместе с гробом первой императрицы клана Ма, чтобы открыть гору императорского мавзолея. Я буду покоиться в той же могиле, что и первая императрица…

Наньгун Цзиннюй прикрыла рот рукой, но не смогла сдержать рвущиеся наружу всхлипы.

Она вспомнила, как в восемь лет, в годовщину смерти матери-императрицы, отец-император привёл её во дворец Фэнцзяо помолиться. Глядя на портрет матери в большом зале, отец-император пробормотал: «Тебе не нужно беспокоиться о Цзиннюй, в этой жизни у меня никогда не будет второй императрицы…»

Первой императрице клана Ма будет дарован титул: уважаемая, образцовая, утончённая, добродетельная, чистая, кроткая, достойная супруга без единого изъяна. Царство ни на день не должно оставаться без правителя; я уже написал свой последний указ. После того, как меня похоронят вместе с первой императрицей в императорском мавзолее, Сицзю поведет сотню бюрократов и военных чиновников за императорским указом, чтобы объявить всему царству о выборе нового правителя. На этом всё.

— С постением принимаем императорский указ! — хором ответили присутствующие.

— Все запомнили эти слова? — спросил Сицзю.

Только тогда принцы и принцессы заметили, что в углу спальни на коленях стояли трое чиновников, ответственных за запись императорских указов. Скорее всего, они были здесь для того, чтобы предотвратить любое сопротивление последнему указу.

Наньгун Жан глубоко вздохнул и медленно поднял руку.

— Каждый из детей императора может преклонить колени в знак уважения.

— Слушаемся.

Наньгун Цзиннюй давилась рыданиями, в её глазах словно был нескончаемый запас слёз. Она прикусила тыльную сторону руки, прижавшись к Наньгун Шунюй. Все три сестры плакали, но никто не смел издать ни звука.

— Господин Лу, Его Величество позвал вас к себе.

Лу Чжунсин поправил одежду. Он бросил вызывающий взгляд на Ци Яня, а затем вошел в спальню. Трое чиновников покинули спальню, когда вошёл Лу Чжунсин.

Лу Чжунсин опустился на колени у постели больного:

— Отец-император.

Наньгун Жан медленно открыл глаза. Он безучастно посмотрел на ярко-жёлтый балдахин над своей головой. После примерно десяти минут молчания он наконец произнес:

— Хорошо обращайся с Шунюй.

Лу Чжунсин на мгновение растерялся, но через мгновение склонился, выражая принятие указа.

— Господин Лу, Его Величество оставил для вас секретный указ. — произнёс Сицзю. — Этот слуга передаст его вам в положенное время.

Лу Чжунсин кивнул:

— Слушаюсь!

Кто знает, какое чудо совершили императорские врачи, но Наньгун Жан, который уже много лет не мог произнести ни слова, внезапно заговорил. Хотя его речь была невнятной, слова можно было разобрать.

Наньгун Жан закрыл глаза, и Сицзю сказал:

— Господин Лу, можете преклонить колени в знак уважения.

— Слушаюсь.

После этого Лу Чжунсин покинул спальню. Спустя некоторое время в дверях наконец вновь показался Сицзю. Он бросил на Ци Янь мягкий взгляд:

— Императорские лекари могут вернуться к своим обязанностям. Его Величество устал, фума принцессы Чжэньчжэнь будет призван отдельно в другой день.

Ци Янь опустила голову и слегка прикрыла глаза:

— Слушаюсь.

Глава 217 - Готовиться и планировать, пока ветра не сменили направление

— Прошу принцев и принцесс вернуться к себе, простите этого старого слугу за то, что он не может вас проводить. — произнёс Сицзю.

Однако в этот момент голос подал Наньгун Да:

— Можете идти, я останусь и присмотрю за отцом.

Наньгун Бао, самый младший из присутствующих, послушался первым. Наньгун Шунюй потянула за собой Наньгун Цзиннюй, которая тоже собиралась уйти, но неожиданно Сицзю холодно рассмеялся:

— Его Величество постановил, что вы можете идти. Здесь останутся только этот старый слуга и три императорских лекаря.

Наньгун Да на мгновение потерял контроль над эмоциями:

— Но я не слышал, чтобы отец-император такое говорил. — возразил он. — И кроме того, у постели должен быть сын.

Услышав это, Сицзю тут же плюнул на пол. Наньгун Да как будто не пытался скрыть тот факт, что собирается «проводить» Наньгун Жана, и от этого в душе Сицзю поднялась ярость:

— Его Величество всё ещё здоров. Пятый принц хочет сказать, что этот старый слуга сочинил этот указ?

Наньгун Сунюй не произнесла ни слова. Она наблюдала, стоя в стороне.

Она прекрасно понимала, что поскольку отцу-императору осталось всего ничего, у-ди хотел по-быстрому заработать репутацию «почтительного сына», чтобы лучше выглядеть в глазах народа.

Однако, судя по тому, как себя ведёт Сицзю, сяо-мэй не сказала Наньгун Сунюй ни слова неправды. Отец-император вовсе не собирался передавать трон у-ди. Но… даже если так, сяо-мэй всё ещё не имела абсолютного преимущества.

На лице Наньгун Да сменилось несколько эмоций, прежде чем он тяжело вздохнул:

— Я не это имел в виду. Но ведь и Сицзю-гунгун не должен проявлять неуважение ко мне перед всеми, верно?

Сицзю взмахнул метёлкой из конского волоса и холодно произнёс:

— Тогда пусть пятый принц просто запомнит проступок этого старого слуги. Хотя этот старый слуга и не читал книг, прослужив своему господину пятьдесят лет, он всё же понимает, что верный слуга не может служить двум господам. Как только этот старый слуга выполнит указания Его Величества, он последует за господином. Даже чиновников не придётся беспокоить. Возвращаясь к первоначальной теме… Пока этот старый слуга жив, все личные дела Его Величества ни в коем случае не потребуют вмешательства кого-либо ещё!

Сицзю был верным слугой и следовал за Наньгун Жаном пятьдесят лет. Когда он становился суровым, Наньгун Да не мог ничего с этим поделать. Даже если он уже считал себя следующим императором.

Наньгун Да едва смог сдержать эмоции. Наньгун Сунюй бросила взгляд на Наньгун Цзиннюй, но та была полностью погружена в свою печаль и ничего не замечала. Наньгун Сунюй тихо вздохнула. Но как раз когда она собиралась заговорить и помочь Наньгун Да сгладить ситуацию, к нему подошёл другой человек.

Ци Янь сложила руки перед собой и коротко поклонилась, после чего с уважением обратилась к спорившим:

— Сицзю-гунгун, не надо гневаться. Сыновняя почтительность — всего лишь человеческая природа, и она есть у каждого сына или дочери. Сицзю-гунгун усердно трудился и много лет служил Его Величеству, поэтому Ваше Высочество пятый принц тоже должен проявить понимание.

На лицо Наньгун Жа вернулось относительно хорошее выражение, и он кивнул:

— Раз так, я подожду в северном кабинете.

— С уважением прощаюсь с Вашими Высочествами.

Толпа покинула дворец Ганьцюань. Наньгун Шунюй решила остаться на ночь во дворце Вэйян, и Лу Чжунсин ушёл один. Остальным детям императора   тоже было куда пойти во внутреннем дворе, поэтому все разошлись в разные стороны.

Наньгун Цзиннюй плакала всю дорогу от дворца Ганьцюань до дворца Вэйян. По возвращении в спальню, Ци Янь вытерла лицо принцессы полотенцем и велела Цюцзюй сварить тарелку сладкого супа, который успокоит дух и наполнит энергией, и добавить к нему несколько варёных куриных яиц.

В спальне остались только Ци Янь и Наньгун Цзиннюй. Ци Янь вспомнила, что чувствовала, когда степи перешли в руки врага, и с болью в сердце обняла Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, глубокая скорбь вредит телу.

Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь и сквозь слёзы пробормотала:

— Юаньцзюнь… как я могу оставаться спокойной? Отец-император заботился обо мне с самого детства, но я не всегда была почтительной дочерью. В юности и я даже злила его и доставляла ему неприятности... Сейчас я наконец повзрослела, но отец-император…

Ци Янь погладила Наньгун Цзиннюй по спине. Та поняла её слова утешения и причину, стоящую за ними, но печаль невозможно прогнать всего несколькими словами.

Спустя некоторое время Ци Янь выпустила Наньгун Цзиннюй из своих объятий и со всей серьёзностью произнесла:

— Ваше Высочество… Сейчас не время для грусти. Его Величество верил в вас, не подведите его.

Рыдания Наньгун Цзиннюй постепенно затихли. Она знала, что Ци Янь говорит правильные и разумные вещи. Они строили этот план на протяжении стольких лет, и теперь ей оставалось лишь сделать последний шаг.

Ей ещё многое предстояло сделать и закончить. И именно чтобы выиграть для неё больше времени, отец-император настолько необычно сформулировал свою последнюю волю.

Наньгун Цзиннюй с трудом могла представить, как отец-император, при его состоянии, смог придумать этот императорский указ. Откуда бы он взял силы, если бы не беспокоился о ней всем сердцем?

Она должна пройти этот путь до самого конца во что бы то ни стало. Иначе она не только подведёт отца-императора, но и ранит всех тех, кто её поддерживает.

Наньгун Цзиннюй подпёрла лоб ладонью и закрыла глаза, в которых таилась глубокая печаль:

— Юаньцзюнь, у меня в голове такой бардак. Дел как будто… слишком много. И сейчас я…

Ци Янь села рядом с Наньгун Цзиннюй. Она перевернула чашку, налила в неё воды и подвинула к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, не спешите. Сначала выпейте воды. Дайте этому подданному ещё раз всё медленно проговорить.

Наньгун Цзиннюй взяла чашку и залпом выпилпа воду. Ритмично постукивая тонкими пальцами по поверхности стола, Ци Янь продолжила:

— Раз пятый принц так торопится, у Вашего Высочества больше нет времени на неспешную подготовку. В такое время и методы потребуются соответствующие. Время уже позднее, и во внутреннем дворе много людей. Будет трудно действовать так, чтобы никто ничего не заметил. Вашему Высочеству нужно просто переночевать у да-цзе. О, точно… Как же Ваше Высочество тогда отправило письмо в провинцию Ю?

— Перед отъездом из столицы да-цзе оставила в поместье эр-цзе стаю почтовых голубей. Но я уже всех их отправила, и неизвестно, сколько из них вообще вернутся назад в такую холодную зиму.

— Это не проблема. Для начала спросите о тех голубях, если это не сработает, мы можем придумать что-нибудь другое. Ваше Высочество также должно чётко обрисовать да-цзе всю ситуацию, чтобы получить конкретный ответ. Ещё нужно решить, как Ваше Высочество в будущем будет посылать новости в провинцию Ю. Что касается переброса войск в столицу… Это тоже будет непросто. Провинция Ю слишком далеко, а все знают, что пожар на заднем дворе не потушить возом воды в сотне ли от дома. Над этим придётся подумать отдельно. Ваше Высочество может пока идти и отдыхать, все эти вопросы подождут до завтра.

— Хорошо. — Наньгун Цзиннюй кивнула.

— Я попросил Цюцзюй приготовить сладкий суп и сварить куриные яйца, их скоро подадут. Ваше Высочество должно немного поесть. Очистите куриные яйца, пока они ещё теплые, и покатайте их по векам, иначе завтра глаза будут болеть.

— Я поняла.

Ци Янь проводила Наньгун Цзиннюй до дверей спальни и некоторое время наблюдала, как та уходит вдаль.

Вернувшись в покои, Ци Янь с прямой осанкой села за стол. Она погрузилась в забытье, глядя на огонь стоящей перед ней свечи. Тот самый последний момент наконец настал; она откладывала его раз за разом, но этот день с самого начала был неизбежен.

В настоящий момент сама Ци Янь едва могла понять, что именно чувствует. Когда она вместе с Наньгун Цзиннюй спешила в дворец Ганьцюань, в её сердце было некое великодушие: если Наньгун Жан умрёт вот так, его долг перед степями будет погашен. Ци Янь сможет отправиться за остальными должниками.

Но Наньгун Жан не умер. Ци Янь также получила возможность встретиться с императором наедине, поэтому сейчас её голову заполняли совсем другие мысли.

Ци Янь вспомнила, что ей говорил отец-каган ещё в детстве. Она вспомнила печальный взгляд матери. Прощание анд, верность Падающей Звезды, до последнего вздоха защищавшей своего хозяина, а ныне погребённой под илом на дне реки Ло… Она вспомнила чистое небо и зелёную траву бескрайних степей. Повсюду паслись коровы и овцы, а люди были простыми и честными…

И после этого она вспомнила обо всём, что сделал Наньгун Жан после победы над воинами степей. Он не проявил уважения к военнопленным; все пленённые жили хуже, чем скот. И исчерпав всю их полезность, он понял, что жители степей — это лишь голодные рты, из которых никогда не выйдет сделать «цивилизованных людей». Поэтому он приказал похоронить их заживо, чтобы избавиться от лишних хлопот.

После всего этого, как она могла позволить этому демону в обличие человека умереть от старости?

Более того, перед ней открылась прекрасная возможность.

Ци Янь вновь подумала о горе Наньгун Цзиннюй. На её одеяниях всё ещё виднелись тёмные пятна от невысохших горьких слёз принцессы.

Ци Янь подумала о своей мэймэй, которую она лелеяла с самого детства. О своей драгоценной мэймэй, которую она оберегала годами… которая почти обезумела из-за этой войны, развязанной ради алчности.

В конце концов, весы в сердце Ци Янь окончательно склонились в одну сторону. Чаша с чувствами Наньгун Цзиннюй взмыла высоко в воздух, а жажда мести уничтожила последние остатки великодушия и доброты Ци Янь.

… …

Наньгун Шунюй тоже пришла в комнату Наньгун Сунюй. Старшая из трёх сестёр приняла решение:

— Сяо-мэй, раз уж всё зашло так далеко, расскажи обо всём и эр-мэй.

И вот Наньгун Цзиннюй рассказал Наньгун Шунюй о пути женщины-императора. Та был безмерно ошеломлена и долго молчала.

— Прости, эр-цзе, я на самом деле не хотела этого от тебя скрывать.

Наньгун Шунюй горько рассмеялась:

— Понимаю, просто… — она встала, чтобы проверить, заперта ли дверь, затем вернулась к постели и продолжила — Никогда в истории женщина не становилась императором. Это всегда было уделом мужчин. Было бы гораздо лучше, если бы отец-император передал тебе трон в то время, когда был здоров; он бы контролировал ситацию и не позволил подняться масштабным волнениям. Но отец-император уже давно прикован к постели, и то уважение народа и чиновников, что он копил годами, ослабло. Ты и сама это видела. У-гэ уже считает себя новым императором, он не проявил никакого уважения даже к Сицзю-гунгуну. Во-первых, у тебя нет армии, во-вторых, у тебя нет поддержки влиятельных чиновников при дворе. В то же время у-гэ уже давно управляет царством, его уважают и с ним считаются. Как ты вообще планируешь с ним соперничать?

— Кто сказал, что у неё нет армии? — Наньгун Сунюй заговорила раньше, чем Наньгун Цзиннюй успела ответить. — Поместье Генерала Чжэньбэй её полностью поддерживает.

— Да-цзе, ты  из-за сяо-мэй тоже с ума сошла?

Наньгун Сунюй покачала головой:

— Это не безумие, это просто… Почему женщины не могут править царством? Чем они хуже? Сяо-мэй теперь осталась одна, без поддержки. Как старшая сестра, если я ей не помогаю, я должна просто смотреть, как она умрёт?

— Да-цзе, не слишком ли ты перегибаешь палку? — возразила Наньгун Шунюй. — Сяо-мэй — единственная законная дочь. Кто бы ни стал императором, ему придётся уважать её. А если она полезет в борьбу за трон, то только навлечёт на себя неприятности.

— Эр-мэй, а вот если бы ты была мужчиной? Сидя на троне, ты бы действительно могла спокойно смотреть на свою собственную мэймэй, уже вышедшую замуж, которая владеет десятью тысячами земель? И грудами сокровищ, золота и серебра? Если бы у тебя была абсолютная власть, разве ты не захотела бы забрать всё это обратно и отдать своей дочери? И кроме того, разумеется, пока что все намерения сяо-мэй — тайна за семью печатями, но есть шанс, что её скоро разоблачат. Как только у-ди взойдёт на трон, нетрудно будет выяснить, что именно сяо-мэй вела заседания суда, сидя за ширмой. Ты же видела сегодня, в каком отец-император состоянии. Только подумай, как он может каждый день присутствовать на заседаниях с таким здоровьем? У-ди пока этого не осознал, но разве он пощадит сяо-мэй, если узнает? Вспомни хотя бы, как он сегодня разговаривал с Сицзю-гунгуном. Он уже не тот старый добрый пятый брат, как в детстве. В этом мире нет ни одного человека, который не стал бы другим, попробовав на вкус абсолютную власть.

Наньгун Шунюй слегка приоткрыла рот, но не смогла придумать, что ответить. На самом деле она не была против Наньгун Цзиннюй на троне, но её больше беспокоили последствия. Она не хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй втянули в мутные воды борьбы за трон.

— Ладно… — наконец вздохнула она. — Если сяо-мэй уже приняла решение, я не буду возражать.

— Недостаточно просто «не возражать». — ответила Наньгун Сунюй. — Нужно подумать… как ты можешь помочь сяо-мэй.

— Да-цзе, мы с Лу Чжунсином даже не можем считаться мужем и женой. Мы обычно не видимся месяцами, и он не слушает, что я говорю. Скорее наоборот.

Наньгун Сунюй усмехнулась. Она уверенно и с полным пониманием ситуации объяснила:

— Все мужчины стремятся лишь к «власти, богатству, страсти или битве». Лу Чжунсин — не исключение. Тебе не нужно обращаться к его чувствам или заставлять его понимать причины. Просто подумай о том, чего он больше всего хочет, и прикрой свои цели «беспокойством жены». Просто встреться с ним и пообщайся, покажи ему приманку.

— Но… да-цзе не боится, что он нас предаст и расскажет всё у-гэ?

— На этот случай… — Наньгун Сунюй усмехнулась. — …сяо-мэй уже придумала, что делать. Тебе не о чем беспокоиться.

Наньгун Цзиннюй с благодарность посмотрела на свою да-цзе. На самом деле, Наньгун Сунюй говорила всё то, что хотела сказать она сама. Но в такой момент обращение к эр-цзе будет выглядеть так, будто она хочет её спользовать и добиться успеха. Это было бы просто неловко, поэтому да-цзе оказалась здесь очень кстати.

— На самом деле, если нам удастся посадить на трон женщину, то мы тоже в накладе не останемся. Можно попробовать получить титул женщины-Князя или что-то вроде того. — предложила Наньгун Сунюй.

Наньгун Шунюй скривила губы:

— Мне не нужны эти пустые титулы. Все, чего я хочу, это чтобы сяо-мэй дала мне землю с прекрасными и безмятежными видами, чтобы я могла построить там поместье и жить там вместе с одним человеком. Чем дальше от этого места, тем лучше.

Наньгун Цзиннюй уловила в этих словах лёгкую печаль, и в её сердце появилось беспокойство.

Она даже полностью простила тот случай во время последнего визита, когда Сяоде ударила Ци Яня.

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, праздник Шанъюань, ночь.

Держа в руках табличку, Наньгун Шунюй поздно ночью покинула дворец. Она отнесла письмо, которое Наньгун Сунюй написала Генералу Чжэньбэю, обратно в поместье принцессы Чжуохуа. Там она привязала множество копий письма к лапкам нескольких почтовых голубей, а затем выпустила их в свободный полёт, позволив раствориться в густой ночной тьме.

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, шестнадцатый день первого месяца.

Как только небо прояснилось, Ци Янь лично покинула дворец. Она верхом на лошади с важным видом вернулась в своё поместье, там пересела в карету и отправилась в поместье главы секретариата.

Однако, когда она добралась до поместья Син Цзинфу, ей отказали во въезде. Значит, этот старый лис каким-то образом учуял, куда дует ветер. Он опасался, что его втянут в борьбу за трон, поэтому под предлогом плохого самочувствия отказывал посетителям.

Ци Янь слегка улыбнулась и сказала слуге:

— Ничего страшного, если господин Син плохо себя чувствует. Найди того, кто действительно отвечает за дела в этом поместье, и попроси его прийти сюда.

— Кто вы? — спросил слуга.

— Ты не вправе со мной разговаривать. Просто сделай, как я сказал, и как можно скорее, а иначе… Боюсь, последствия будут не самыми приятными.

Слуга ушёл выполнять полученные распоряжения. Он доложил о случившемся Сину Цзинфу. Тот занимался каллиграфией в своём кабинете, и стоящий позади него молодой человек первым обратил внимание на слугу:

— Какой надменный тон, похоже, он даже язык не боится вывихнуть! Кто это такой?

— Незнакомый молодой господин. Он нечастый гость в этом имении… Он не кажется обычным проходимцем, и одежда у него тоже высшего качества, поэтому этот ничтожный осмелился побеспокоить хозяина. Ах да! У этого молодого господина необычные глаза, янтарного цвета.

Кончик кисти Сина Цзинфу замер. Через мгновение он отложил кисть:

— Значит, это он.

— Отец, неужели это… — наклонившись вперёд, спросил юноша.

Син Цзинфу кивнул:

— Знаменитый при дворе господин фума с необычными глазами, Ци Юаньцзюнь. Кстати, он считается учеником этого старика, и всё же за столько лет мы так и не познакомились. В такое время… зачем он здесь?

Сын Сина Цзинфу, Син Цзин, ответил:

— Этот сын слышал, что его в прошлом году уволили с должности, так почему бы не отправить его куда подальше?

— Ай, не надо так спешить. Мало того, что Его Величество даровал императрице Ма посмертный титул, он ещё и состоит из девяти иероглифов. Его Величество будет похоронен вместе с первой императрицей, а принцесса Чжэньчжэнь — единственная дочь императрицы Ма. Статус её фумы, естественно, тоже станет гораздо более престижным. В настоящее время у него нет официальной должности при дворе, поэтому встреча с ним в любом случае безопасна. Можете сходить за ним лично и узнать, с чем он приехал.

— Слушаюсь, отец.

Син Цзин подошёл к задним воротам и пригласил Ци Янь внутрь, но та осталась стоять на месте и не сдвинулась ни на шаг.

— Господин фума, почему вы не проходите? — недоумённо спросил Син Цзин.

Ци Янь улыбнулась, достала из-за пазухи прямоугольную парчовую шкатулку и вручила её Сину Цзину:

— Хотя праздник Шанъюань уже прошёл, ещё только первый месяц. Как же можно приехать к дому столь уважаемого господина без подарка? Я попрошу молодого господина лично передать эту шкатулку господину Сину, я буду ждать прямо здесь.

Син Цзин нахмурил брови, получив парчовую шкатулку. Он открыл её, но через мгновение со стуком захлопнул:

— Этот… — он круглыми от удивления глазами уставился на Ци Янь. — Э-этот младший сейчас же всё сделает. Пусть господин фума подождёт немного, этот младший пригласит отца, чтобы тот лично поприветствовал вас.

Син Цзин побежал обратно. Вернувшись в кабинет, он упал на колени перед столом Сина Цзинфу и высоко поднял парчовую шкатулку над головой:

— Отец, господин фума попросил вас взглянуть вот на это.

Син Цзинфу принял шкатулку из рук сына. Открыв её и увидев внутри ярко-жёлтый императорский указ, он тотчас же встал и почтением открыл указ.

Когда Син Цзинфу увидел, что на бумаге были лишь слова «Поступай так, как считаешь нужным», его руки затряслись и он чуть не уронил императорский указ на пол.

Он поднёс указ ближе к лицу чтобы внимательнее рассмотреть печать. Без сомнения, это была та самая нефритовая печать, много поколений передававшаяся от императора к императору. Он более десяти лет возглавлял секретариат, поэтому прекрасно знал, что императорские печати имеют множество вариаций, и эта имела первостепенное значение.

Син Цзинфу также прекрасно понимал Наньгун Жана. Нефритовая печать всегда хранилась в спальне дворца Ганьцюань, под охраной лично Сицзю. Без разрешения императора никто не мог её подделать.

Рядом с подписью стояла дата, причем чернила высохли уже очень давно. Всё это ещё больше подтверждало подлинность императорского указа.

«Поступай так, как считаешь нужным». Это просто невообразимый уровень чести, доверия и власти!

Благодаря этому императорскому указу, даже если бы Ци Янь пожелал пробить дыру в небесах, ему никто не посмел бы отказать.

— Быстрее! Быстрее, пригласи его сюда… Нет, я сам его встречу.

Глава 218 - Осенний иней наполняет зал, опьяняя бесчисленных гостей

[изменённая строчка из стихотворения поэта-монаха династии Тан Гуань Сю «献钱尚父»; «цветы» заменены на «осенний иней»]

Син Цзинфу и Син Цзин поспешно вышли из кабинета.

— Быстрее, быстрее открывайте двери! — приказал Син Цзинфу слугам, охранявшим вход.

Те поклонились, а затем ринулись исполнять свои обязанности.

Несколько слуг распахнули задние ворота и выстроились в два аккуратных ряда. Однако Ци Янь по-прежнему стояла на месте.

Она не двигалась до тех пор, пока Син Цзинфу и Син Цзин не покинули поместье в знак приветствия. Только тогда она наконец сложила руки перед  собой:

— Этот ученик приветствует учителя.

Син Цзинфу, широко улыбаясь, подошёл к Ци Янь и помог ей распрямиться:

— Господин фума, прошу вас, проходите.

— Большое спасибо учителю.

Все трое вместе проследовали в главный зал. Син Цзинфу проводил Ци Янь к главному месту, но та предпочла сесть на второе. Син Цзинфу рассмеялся и сел на своё место.

Слуга принёс к дверям зала чай. Син Цзинфу бросил на Сина Цзина многозначительный взгляд, после чего тот принял из рук слуги чашки и лично поставил их на прикроватный столик между Сином Цзинфу и Ци Янь:

— Господин фума, пожалуйста, выпейте чаю.

— Большое спасибо. — кивнула Ци Янь.

— Цзин-эр, забери слуг с собой. — сказал сыну Син Цзинфу. — Этот отец хочет обсудить с господином фумой былые времена.

— Слушаюсь.

Син Цзин, не разгибая спину, отступил на три шага назад, прежде чем повернуться и уйти. Он закрыл за собой дверь и повернулся к слугам:

— Вы все свободны. Никому не позволено подходить ближе, чем на пятьдесят шагов. — сказав это, он сам встал перед дверью.

— Учитель очень хорошо воспитывает своего сына. — произнесла Ци Янь. — Молодой господин выглядит опрятно и прекрасно понимает правила приличия.

— Господин фума перехваливает этого старика. Этот старик получил такого сына только на тридцатом году своей жизни, поэтому баловал его как мог. Обычно этот мальчик не такой послушный. Должно быть, его покорили элегантные манеры господина фумы.

Ци Янь в ответ лишь улыбнулась, затем взяла чашку и сделала глоток. Поставив чашку обратно, она продолжила молчать.

Син Цзинфу был чиновником уже более десяти лет, поэтому он обладал невероятным терпением. Он тоже сделал глоток из своей чашки.

Между ними, похоже, началось безмолвное противостояние, словно тот, кто заговорит первым, окажется в невыгодном положении.

Первой заговорила Ци Янь, однако одной её фразы оказалось достаточно, чтобы выражение лица Сина Цзинфу резко изменилось:

— Учитель, очень жаль, что мы с вашим сыном не познакомились раньше. Мы отлично поладили, не могли бы вы разрешить вашему сыну пожить несколько дней в скромном поместье этого ученика?

Ци Янь никогда раньше не встречалась с Сином Цзином, а при встрече они не обменялись и тремя предложениями. Когда они могли успеть «хорошо поладить»? Это буквально была наглая ложь, произнесённая средь бела дня.

Однако выражение лица Ци Янь не изменилось, и сердце у неё не пустилось вскачь. Она невинно посмотрела на Сина Цзинфу.

В глазах Син Цзинфу на мгновение вспыхнул гнев, но его губы изогнулись в доброжелательной улыбке:

— Господин фума оказывает этому старику милость. Разумно было бы не отказывать, когда у смиренного сына этого старика появился шанс получить благосклонность господина фумы. Однако мать этого старика в последнее время плохо себя чувствует. Старушка очень заботится об своём родном внуке, и Цзин-эру приходится сопровождать её каждый день. Этот старик просит прощения, но не может выполнить вашу просьбу.

Ци Янь слегка улыбнулась и спокойно ответила:

— О, ничего страшного. Моё приглашение распространяется и на почтенную госпожу. Этот ученик не посмел бы помешать единению поколений.

Не зря говорят, что беда не должна затрагивать родных. Каким бы добрым ни был человек, он точно разозлится, услышав такое. Что уж говорить о Сине Цзинфу, который уже много лет был чиновником высшего ранга?

Ци Янь явно и без зазрения совести хотел взять в заложники мать и законного сына Сина Цзинфу!

— Господин Ци, этот старик ещё раз почтительно обратится к вам как к господину фуме. Вам следует вспомнить, где вы находитесь. Неужели поместье главы секретариата стерпит подобную наглость?

Ци Янь нисколько не испугалась. Она посмотрела Сину Цзинфу прямо в глаза:

— Этот ученик ещё раз почтительно обратится к вам как к учителю. Тот, кто учит, должен передавать знания и отвечать на вопросы; в таком случае, могу ли я спросить учителя, что означает поговорка «под перевёрнутым гнездом не уцелеет ни одного яйца»?

— Вы угрожаете этому старику?

Ци Янь опустила взгляд и мягко ответила:

— Этот ученик не посмел бы.

Син Цзинфу сложил руки над головой в уважительном жесте:

— С честью принимая доверие Его Величества, этот старик уже более десяти лет возглавляет секретариат. Не осмелюсь сказать, что я каждый день исполняю долг, пренебрегая жизнью, но на моей совести нет никаких грехов. Как может здесь быть уместна поговорка о «перевёрнутом гнезде»?

— Господин Син поистине внушает благоговение своей праведностью, это достойно восхищения. Просто… есть один вопрос. Его Величество тяжело болен, но сегодня заседание суда проходит как обычно. Почему господин Син не явился ко двору для исполнения своих обязанностей?

— У этого старика есть проблемы со здоровьем.

— Простите этому ученику его плохое зрение, но это не бросается в глаза.

— Ха. Каждая профессия уникальна, и господин фума — не императорский врач.

— Господину Сину нет нужды разыгрывать этот спектакль. Других это может обмануть, но не меня. Я пришёл сюда сегодня с определенной целью. Даже если придётся позвать носильщиков, почтенную госпожу и вашего сына доставят в моё поместье.

— Какая наглость! — воскликнул Син Цзинфу. — Посмотрим, кто осмелится!

— Его Величество осмелится.

На лице Сина Цзинфу появилось напряжённое выражение, но через мгновение в его голосе прозвучала сталь:

— Господин фума пришёл один. Наговорив столько чуши прямо в лицо этому старику, ты не боишься, что не сможешь вернуться?

Ци Янь приподняла уголки губ:

— Раз уж я осмелился прийти, у меня есть причины не волноваться за себя. И кроме того… что заставило господина Сина быть столь уверенным, что я пришёл один? — Ци Янь подняла палец. — Если я за час не выведу из поместья главы секретариата тех людей, которых хочу забрать с собой, то господин Син узнает наверняка, что за сила способна перевернуть гнездо.

Син Цзинфу холодно рассмеялся:

— Господин фума, будет лучше, если вы прибережёте эти маленькие уловки для остальных. Не то чтобы этот старик хвастается, но ни одна травинка и ни дерево в столице не ускользнут от моего внимания. Даже если вы именем императора поднимете гарнизонные войска, чтобы схватить этого старика, им всё равно придётся для начала проверить подлинность императорского указа! Однако, может ли быть… что ваш императорский указ никогда не будет явлен миру?

Син Цзинфу поистине не зря столько лет провёл при дворе. Хотя он и проявил к Ци Яню больше вежливости, чем требовалось, он также догадался, что Ци Янь не станет предавать огласке свой императорский указ, пока его не загонят в угол.

Сказав это, Син Цзинфу внимательно уставился на Ци Яня. Он не упустил бы ни малейшего изменения в его выражении лица, но результат оказался разочаровывающим.

Ци Янь оставался прежним — равнодушным и спокойным. Этот взгляд внушал Сину Цзинфу опасение.

— Это правда, ничто в столице не способно ускользнуть от внимательного взгляда господина Сина. Однако… помнит ли господин Син, что Её Высочество принцесса Цюнхуа вошла в столицу, и поместье генерала Чжэньбэя отправило для её сопровождения десять тысяч солдат? Я, пожалуй, расскажу господину один секрет. Генерал Чжэньбэй очень заботится о своей жене, посему он соврал о численности солдат. Их не пять, а десять тысяч… Поместье Генерала Чжэньбэя уже не первое поколение защищает провинцию Ю, а там людям живётся непросто. Им приходится не только защищаться от варваров с северного берега реки Ло, но и время от времени усмирять разбойников на границе. Эти десять тысяч солдат — элита среди элиты. Каждый из них в той или иной степени замарал руки кровью. Интересно, смогут ли слуги поместья господина Сина сравниться с ними в умении обращаться с оружием?

— Ты, ты… — Син Цзинфу ткнул в Ци Янь пальцем. — Ты тайно связался с Генералом, это смертный приговор!

Ци Янь рассмеялась, словно услышала нечто очень смешное:

— В любом случае, это уже не в первый раз. Почему господин Син так удивлён? Может быть, господин Син забыл, как этот ученик потерял свою должность?

Син Цзинфу был ошеломлён. Если бы он не сидел на стуле, то упал бы на пол.

Однако Ци Янь не дала ему передохнуть:

— Учитель, времени осталось совсем немного. С учётом задержки в пути, осталось меньше часа. Учитель занимает высокое положение при дворе и обладает огромной властью, и вторжение в ваше поместье не будет пустяковым происшествием, на которое чиновники закроют глаза. Ради того, чтобы избежать последствий… кто знает, что эти солдаты сделают с учителем.

— Я… я понял. Что бы ты ни захотел, я со всем соглашусь. Не мог бы ты…

— Нет.

— Ци Янь! Моей матери только что исполнилось семьдесят лет, а на улице холодно. Я не буду мешать тебе брать Цзин-эра, но не подвергай её опасности в столь преклонном возрасте. Клянусь небесами, я никогда не нарушу своего слова!

Ци Янь вдруг улыбнулась, в её взгляде читалась насмешка:

— Учитель, прекратите уже шутить. В этом мире тысячи и тысячи разных людей. Нет недостатка в тех, кто любит ловить рыбу, осушая пруд, в тех, у кого нет совести. Сын может родиться заново, но мать бывает только одна. Этот ученик вполне способен понять, что важнее, поэтому хватит тянуть время. Отдать жизни всех в этом поместье в обмен на мою жизнь — слишком невыгодная сделка.

Глядя в глаза Ци Яня, Син Цзинфу чувствовал, будто напротив него сидит не человек, а ядовитая змея, с шипением высовывающая длинный язык. Её взгляд был ледяным и бессердечным, и в нём чувствовались какие-то иные эмоции, которые Син Цзинфу не мог расшифровать.

Однако Син Цзинфу ясно чувствовал, что если он не сделает так, как сказал Ци Янь, этот человек действительно устроит резню в поместье главы секретариата.

Ци Янь думала совсем о другом: именно тот, кто сидел перед ней, в своё время поддерживал политику «неравенства» и поощрял жестокость по отношению к выжившим из народа бескрайних степей. Именно он настоятельно рекомендовал Наньгун Жану похоронить их заживо.

Некоторые долги, взятые без всякого угрызения совести, могут долгие годы оставаться безнаказанными, но всегда найдётся тот, кто придёт и заберёт их.

Син Цзинфу предоставил карету. Он лично помог своей престарелой матери и Сину Цзину подняться туда, чтобы они покинули поместье.

Ци Янь, неся за пазухой тайный указ, подошла к своей карете. Возница слегка приподнял бамбуковую шляпу; это был У Эр, личный слуга женщина в маске!

— Возвращаемся в частное поместье. — приказала она.

… …

Карета тронулась. В одиночестве откинувшись на сидение, Ци Янь беззвучно рассмеялась.

Какие десять тысяч элитных солдат? Даже если бы они были, как Ци Янь смогла бы их мобилизовать? Время поджимало, и Ци Янь не успела обсудить это с сёстрами Наньгун. Она солгала Сину Цзинфу.

В царстве Вэй придерживались конфуцианства. При дворе все только и делали, что твердили о гуманности, справедливости и нравственности. Даже если их душа уже прогнила насквозь, они всё равно должны были громче всех кричать о «добродетели».

В царстве Вэй было немало чиновников, которые за закрытыми дверями строили друг другу козни, но Ци Янь была единственной в своём роде; она одна не прикрывалась «нравственностью» и «справедливостью».

Взять в заложники пожилую мать и единственного сына, которому ещё не исполнилось и двадцати лет… Даже военный офицер, совершивший подобное в разгар войны, подвергся бы осуждению со стороны чиновников. Для придворного бюрократа же это было практически неслыханно.

Это была одной из причин, почему Ци Янь смогла успешно обмануть Сина Цзинфу. Неважно, насколько вы опытны или проницательны, но когда жизнь сталкивает вас лицом к лицу с тем, что выходит далеко за рамки вашего понимания, вы не сможете отреагировать быстро и разумно.

Хотя поступок Ци Янь был смелым, он не был необдуманным.

Она взяла с собой У Эра, самого умелого в боевых искусствах личного слугу женщины в маске.

Однажды он сумел вывести женщину в маске из рук бесчисленных солдат царства Вэй, а потом благополучно вернул Ци Янь с севера Ло, где повсюду пылали сражения между остатками народа бескрайних степей и солдатами царства Вэй.

Ци Янь и У Эр договорились о сорока пяти минутах, но она сказала Сину Цзинфу про целый час, оставив для себя запас времени.

Если бы Син Цзинфу решил сражаться до конца, у Ци Янь всё ещё была бы возможность отступить в целости и сохранности.

Даже умелые слуги в поместье главы секретариата не смогли бы остановить У Эра.

Иными словами, Ци Янь сумела поймать тигрят, не заходя в тигриное логово.

Однако Ци Янь не собиралась рассказывать об этом Наньгун Цзиннюй.

Перед уходом Син Цзинфу спросил Ци Янь:

— Что именно ты хочешь, чтобы я сделал? Ты же не собираешься действовать прямо сейчас, да?

— Пусть господин Син просто поступает в соответствии с обстоятельствами, а ещё скажет своим ученикам следовать его указам в суде. Господин — умный человек, не так ли?

Ци Янь знала, что Син Цзинфу это поймёт.

Самым важным вопросом сейчас был выбор нового императора. Все были уверены, что трон достанется пятому принцу. Если бы Ци Янь устраивал такой расклад, ей не пришлось бы прилагать все эти дополнительные усилия.

Тем временем три сестры из семьи Наньгун собрались в спальне Наньгун Цзиннюй, чтобы обсудить одно дело.

Помимо пятого принца Наньгун Да, были ещё седьмой принц Наньгун Ли и восьмой принц Наньгун Бао.

Наньгун Цзиннюй планировала попросить Наньгун Шунюй провести переговоры с Лу Чжунсином. Она должна была просто сообщить своему фуме, что Его Величество уже определился, кто унаследует престол, однако этим наследником станет не Наньгун Да. Поэтому трём сёстрам нужен был принц, который будет сотрудничать с ними и помогать с прикрытием.

Наньгун Сунюй предлагала Наньгун Бао, потому что тот был молод. К тому же, он обладал мягким характером, и контролировать его было несложно.

В это же время Наньгун Цзиннюй больше склонялась к седьмому принцу Наньгун Ли…

— Да, восьмой брат хорошо подходит, но его родная мать всё ещё жива. — пояснила она. — Если госпожа Супруга Ли узнает, что мы ненадолго пригласили восьмого брата пожить во дворце Вэйян, что нам делать, когда она приедет навестить его? А с седьмым братом нам не придётся об этом беспокоиться. Его родная мать умерла уже давно, а с мачехой он не ладит. Обычно они видятся только на трёх праздниках и днях рождения. Праздник Шанъюань только что прошёл, так что до их следующей встречи ещё как минимум полгода. Кроме того, седьмой брат не любит общаться и живёт вдалеке от суеты. У него нет друзей ни при дворе, ни в мире простолюдинов. Никто не спросит о нём, даже если он исчезнет на полмесяца.

— Но… ты достаточно хорошо знаешь седьмого брата? — возразила Наньгун Сунюй. — Легко ли им управлять? Что, если он сбежит и разболтает всем наш план? Он нужен нам для прикрытия, поэтому до тех пор, пока всё не будет сделано, он не должен появляться на публике. С восьмым братом ты хотя бы знакома, он может тебя послушать.

— Восьмой брат меня не поддержит. Он непредсказуем и тоже имеет право на престол. Если он выйдет из-под контроля, всё будет очень плохо.

Обе сестры устремили взгляды на Наньгун Шунюй. Та сжала губы:

— Думаю, что… сяо-мэй права. Если восьмой брат исчезнет, госпожа Супруга Ли тут же начнёт беспокоиться. Будет трудно скрывать наши планы от неё.

— Хорошо, значит, будем использовать седьмого брата. — заключила Наньгун Сунюй.

… …

Наньгун Шунюй покинула дворцы и назначила встречу с Лу Чжунсином. Пока она использует прикрытие в виде седьмого принца, это по крайней мере не вызовет у Лу Чжунсина отвращения.

Лу Чжунсину было всё равно, какой именно принц унаследует трон — главное, чтобы не женщина. К тому же, для него открывались новые возможности, так почему бы и нет?

… …

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, первый день второго месяца.

Состояние Наньгун Жана улучшилось — настолько, что к нему даже вернулась речь и он смог позвать к себе Наньгун Цзиннюй. Как раз когда все думали, что Наньгун Жан выздоровел, Дин Ю по секрету сообщил Ци Янь: жизнь императора вот-вот угаснет. Это лишь краткий прилив сил перед смертью. Если не произойдёт ничего непредвиденного, то Наньгун Жан умрёт в течение следующих нескольких дней.

В ту ночь Наньгун Цзиннюй, с трудом преодолев усталость, пришла к Ци Янь. Едва приблизившись к фуме, она упала в её объятия.

Прижимая её к себе, Ци Янь опустила голову и заглянула в покрасневшие глаза Наньгун Цзиннюй, под которыми пролегли тёмные круги.

— Ваше Высочество, когда вы в последний раз хорошо отдыхали? — с болью в сердце спросила она.

Наньгун Цзиннюй расцвела улыбкой, которая уже давно не появлялась на её лице, но она всё равно выглядела уставшей и истощённой:

— Отец-император внезапно поправился. Он даже позвал меня пообедать вместе. Юаньцзюнь… скажи, неужели небожители услышали мои молитвы? — должно быть, так оно и есть. Когда Ци Яня отравили, она молилась точно так же.

Услышав это, Ци Янь почувствовала неладное. Бодрость перед смертью — необъяснимое явление: тяжелобольные люди незадолго до конца внезапно испытывали прилив жизненных сил, отчего всем вокруг казалось, что всё самое страшное уже позади. Или, возможно, это было последнее благословение, которое владыка Небес даровал больным, чтобы они могли попрощаться со своими семьями?

Но… что насчёт Ци Янь? Её родители, её соплеменники, какое бы они хотели услышать объяснение?

Наньгун Цзиннюй не спала несколько ночей подряд и ни на мгновение не могла расслабиться. Слишком многое она должна была сделать. Да-цзе и эр-цзе едва уговорили её немного отдохнуть, чтобы не переутомляться.

Но Наньгун Цзиннюй никак не могла уснуть, как бы ни ворочалась в постели. Её тело было крайне истощено, но ум не желал успокаиваться.

Не желал до тех пор, пока она не прижалась к Ци Яню. Почувствовав знакомое тепло, услышав слова заботы и поддержки, она наконец расслабилась.

— Ваше Высочество?

Ответа не последовало. Наньгун Цзиннюй уснула прямо в объятиях Ци Янь.

В глазах Ци Янь на мгновение отразилась внутрення борьба. Она опустила взгляд и долго смотрела на Наньгун Цзиннюй, ничего не говоря.

Наконец, она отнесла принцессу на свою кровать, сняла с неё обувь и носки, после чего укрыла одеялом. Ци Янь села на край кровати. Крепко спящая Наньгун Цзиннюй выглядела одновременнио такой хрупкой и такой спокойной. Если бы у Ци Янь была хоть капля злобы, Наньгун Цзиннюй умерла бы уже сто раз.

Ваше Высочество, о Ваше Высочество. Меня каждый раз поражает ваше доверие ко мне.

Ци Янь разрешила Наньгун Цзиннюй занять спальню, а сама отправилась в кабинет посидеть и подумать.

Второй день первого месяца. Старший евнух Сицзю лично прибыл во дворец Вэйян, чтобы вручить императорский указ: Его Величество вызвал к себе фуму принцессы Чжэньчжэнь.

Ци Янь надела белое придворное одеяние с вышивкой в виде облаков, как бы давая непонятный никому намёк, а затем, следуя указаниям Сицзю, пришла в спальню Наньгун Жана.

Наньгун Жан сидел, откинувшись на спинку кровати. Его мышцы несколько ослабли после многих лет в постели, и даже чудодейственный прилив сил перед смертью не мог этого изменить.

Но Наньгун Жан мог сидеть и даже говорить. Это уже очень его радовало.

Он махнул рукой:

— Сицзю, можешь идти.

— Слушаюсь.

Ци Янь опустила голову. Каждый её жест и движение были полны уважения и почтения. Наньгун Жан, глядя на своего зятя, стоящего на коленях перед кроватью, глубоко вздохнул:

— На время этого разговора можешь встать.

—  Слушаюсь.

Ци Янь села на круглый табурет. Наньгун Жан некоторое время пристально изучал её, прежде чем со вздохом произнести:

— Все эти годы… были несправедливы к тебе.

Ци Янь ничего не ответила. Взгляд Наньгун Жана был пустым: император погрузился в воспоминания.

Он вспомнил тот сон, который ему приснился много лет назад. Странное чудовище с янтарными глазами на чёрном облаке ворвалось во внутренний двор, и это вызвало у него отвращение к Ци Яню. Даже если прорицатель предсказывал появление достойного чиновника, он всё равно использовал Ци Яня как пешку, чтобы защитить свою дочь. И это лишило Ци Яня всякого шанса на карьеру при дворе.

Но эти слова, этот сон... Наньгун Жан никогда не сможет рассказать о них Ци Яню.

Однако все эти годы Наньгун Цзиннюй много хорошего рассказывала отцу про Ци Яня. И поскольку каждый поступок Ци Яня показывал его как «достойного чиновника», Наньгун Жан вздохнул с облегчением.

Оторвавшись от воспоминаний, он продолжил:

— Я знаю, что ты очень талантлив. Я знаю о твоём трудолюбии и достижениях. Кроме всего этого, ты удачлив: ребёнок, которого от тебя родит Цзиннюй, станет следующим императором. С самого начала времён ты первый будешь удостоен такой чести. Твои родители на Небесах тоже будут улыбаться, узнав об этом. — он на мгновение прервался. — Я постарел. Даже если мне удастся выкарабкаться, я больше не собираюсь заниматься делами суда. Хорошо помогай Цзиннюй, будь для неё хорошим супругом.

[«Хороший супруг» в оригинале 贤内助 (хian neizhu) — буквально «добродетельная жена»]

Ци Янь опустила голову. Слова «будут улыбаться на Небесах» обратили в прах последние остатки её терпения.

Никто не мог предположить, что у фумы великой принцессы Чжэньчжэнь, будущего мужа женщины-императора, во время аудиенции с Его Величеством в рукаве будет спрятан кинжал.

Наньгун Жан не мог этого ожидать. Сицзю, прослуживший Наньгун Жану пятьдесят лет, тоже. В такой ситуации кто бы стал обыскивать тело господина фумы, который уже восемь лет служил при дворе?

Ци Янь приставила кинжал к шее Наньгун Жана, сверля его взглядом налитых кровью глаз:

— Лезвие этого кинжала покрыто сильным ядом, ты перестанешь дышать, как только оно коснётся твоей крови. Если ты посмеешь издать хоть звук, я просто слегка задену твою шею!

Глаза Наньгун Жана широко распахнулись. Его старческое лицо покраснело, а тело начало непрерывно дрожать — кто знает, от страха или от гнева.

Ци Янь подвинула свой круглый табурет ближе:

— Неплохо, у тебя всё-таки есть мозги. — в её голосе сквозил сарказм.

— Что ты собираешься делать?

Ци Янь резко повернула кинжал. Прижав его острое лезвие, опасно сверкнувшего в свете фонаря, к коже Наньгун Жана, она прорычала:

— Ещё раз откроешь рот, и тебе конец!

Наньгун Жан с силой втянул воздух. Он слегка приподнял руки, а затем снова опустил их.

Ци Янь глубоко вдохнула и выдохнула. Глубина её янтарных глаз погрузилась в мёртвую тишину.

— Старый вор, я ждал этого дня, я ждал шестнадцать лет! Ты знаешь, кто я?..

Меня зовут Циянь Агула, я сын Сухбару, свирепого тигра бескрайних степей. Принц царства Цзин, нет, король!

Шестнадцать лет назад ты возжелал завладеть землями, скотом и овцами царства Цзин. Ты приказал Лу Цюаню и Дину И вторгнуться в бескрайние степи, когда река Ло замёрзла. Только не говори мне, что забыл об этом!

Я прыгнул в реку Ло, но был спасён от смерти принцессой предыдущей династии. Я унизился настолько, что изучил вражескую культуру и язык, я стал студентом из царства Вэй, и никто не заметил обмана. Я намеревался попасть ко двору через императорские экзамены, стать чиновником-подхалимом, посеять хаос в мире и уничтожить двор царства Вэй. Но я никак не ожидал… что в результате случайной неудачи стану фумой.

Но на самом деле, это не так плохо. Как только Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь станет императором, кроме неё никто не сможет мне указывать. Свергнуть ваш императорский клан Наньгун будет проще простого!

Глаза Наньгун Жана едва не вылезли из орбит, и из его рта вырвалось несколько дрожащих стонов.

Он уже стоял одной ногой в могиле. Из-за Ци Янь хрупкая иллюзорная бодрость перед смертью в одно мгновение рассыпалась.

Лицо императора, сиявшее здоровьем, всего за несколько секунд пожелтело. Он часто и прерывисто вдыхал, но забывал выдыхать. Его ноги подогнулись, и он рухнул обратно на кровать.

Ци Янь поспешно перехватила кинжал, приставленный к горлу Наньгун Жана. Острое лезвие едва не полуснуло по коже шеи.

Наньгун Жан в бессильной ярости смотрел на Ци Янь, издавая тихие булькающие хрипы.

Ци Янь вложила кинжал в ножны и спрятала его в карман рукава. Она встала, сложила руки вместе и прижала их к рту Наньгун Жана:

— Чтобы найти меня, мой анда назвался моим именем и поднял восстание. На его теле нет ни одного живого места! Моя мэймэй, моя кровная младшая сестра, которая должна была беззаботно расти под моей защитой, должна была найти достойного мужа и растить с ним детей, она стала рабыней из-за твоей жадности и родила детей от насильника! Она до сих пор безумна!

Ци Янь в размаху ударила себя кулаком в грудь:

— Вот! Татуировка короля волков моего племени Чэнли, я испортил её своими собственными руками!

Выражение лица Ци Янь становилось всё более и более диким, а Наньгун Жан с каждой секундой слабел, пока… полностью не прекратил сопротивляться.

Однако Ци Янь впала в безумие. Она схватила Наньгун Жана за ворот одеяния и и со слезами на глазах взревела:

— Знаешь? Я вовсе не принц, а принцесса! Я приняла запретный наркотик ради мести, я больше не человек и не призрак! У нас с твоей дочерью никогда не будет детей! Императорскому клану Наньгун конец!

Из уголка глаза Наньгун Жана скатилась мутная слеза. Как только Ци Янь отпустила его ворот, он безвольно упал на кровать.

Спустя некоторое время Ци Янь протянула руку и проверила его дыхание. Оно остановилось.

Кто знает, слышал ли Наньгун Жан последнюю часть или нет.

— А-а…

Ци Янь услышала вздох. Она опять уставилась на Наньгун Жана и пощупала его пульс. Без сомнений, он был мёртв.

Ци Янь поправила смятый отворот одеяний Наньгун Жана и вытерла слезинку с уголка его глаза. Она села на край кровати спиной к мертвецу, больше не глядя на него.

— Знаешь? Тебе не следовало передавать трон Наньгун Цзиннюй. Ты просто из эгоизма навязал ей всю свою так называемую любовь, и она безвольно приняла её, а ты лишил её пути назад. Ты когда-нибудь спрашивал её, что она на самом деле думает об этом? Чего она на самом деле хочет? За успехами генерала никто не разглядит усеянные костьми поля. Будь уверен, я защищу её… я буду сопровождать её, буду ей помогать.

Ци Янь снова заплакала. Слёзы ручьём лились по щекам, но она не издавала ни звука.

Этот день всё же настал.

В конце концов, краткая бодрость перед смертью была не благословением свыше, а бессердечной шуткой.

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем слёзы Ци Янь высохли. Она повернула голову и ещё раз взглянула на Наньгун Жана. Увидев, что отпечаток её ладоней вокруг его губ исчез, она молча поднялась на ноги.

Ци Янь долго и без единого слова стояла перед кроватью императора, прежде чем наконец опуститься на колени, расправив свои одежды.

Она едва слышно пробормотала:

— Жизнь человека гаснет, как лампа. Я забрала всё, что ты задолжал бескрайним степям… Отец-император, я провожу тебя в последний путь вместо Цзиннюй. Отныне этот долг — между ней и мною.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление. 6580 слов, я написала всё за один раз, без перерывов. Наньгун Жан мёртв, радуется ли Ци Янь?

Завтра будет обновление, пожалуйста, оставьте побольше комментариев, поделитесь своим мнением, я буду очень рада.

Глава 219 - Полжизни проведя в отчаянии, обрести наконец покой

То, что Наньгун Жану ненадолго стало лучше, было известно только главным лекарям императорской больницы.

Его смерть тоже держалась в секрете.

После смерти Наньгун Жана Ци Янь разыскала Сицзю. Изначально Ци Янь планировала покончить с ним, используя свой кинжал, если он проявит хоть малейшее подозрение. Поскольку Сицзю уже говорил, что хочет быть заживо похороненным вместе с телом императора, его самоубийство никого не удивит. Не имеет значения, поверят этому другие или нет. Достаточно будет убедить только Наньгун Цзиннюй.

Сицзю был стар; он, прижав к себе метёлку из конского волоса, прислонился к колонне вдали от спальни и задремал. В просторной спальне императора на самом деле не было дворцовых служанок. Скорее всего, Наньгун Жан просто не хотел, чтобы посторонние узнали о его плачевном состоянии, но в итоге это сыграло на руку Ци Янь.

Она подошла к Сицзю и разбудила его:

— Гунгун, пожалуйста, идите за мной.

Сицзю резко открыл глаза. Встретившись взглядом с Ци Янем, который, судя по всему, недавно плакал, он понял, в чём дело.

— Ох… — он с трудом поднялся, держась за колонну. — Сейчас, сейчас...

Ци Янь хотела помочь Сицзю подняться, но боялась, что он может почувствовать кинжал, спрятанный у неё в рукаве, поэтому отошла в сторону.

Они вдвоём вошли в спальню. Наньгун Жан без движения лежал на кровати, его лицо утратило все краски.

Сицзю опустился на колени рядом с Наньгун Жаном:

— Хозяин, простите этого слугу, — сказав это, он проверил дыхание Наньгун Жана.

Ци Янь стояла позади Сицзю, крепко сжав кулаки. Она прикинула, сколько силы потребуется, чтобы вырубить Сицзю одним ударом.

Сицзю молча опустился на колени перед кроватью Наньгун Жана.

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем Сицзю заговорил:

— Оставил ли Его Величество какие-либо последние слова?

Ци Янь на мгновение замолчала, прежде чем медленно ответить:

— Его Величество поручил мне помогать Её Высочеству принцессе Чжэньчжэнь, чтобы наш ребёнок в будущем унаследовал трон.

— Что-нибудь ещё?

— Его Величество сказал, что вопросы, касающиеся его смерти, должны держаться в секрете до тех пор, пока Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь не будет полностью готова. После этого гунгун сможет должным образом организовать похороны.

— Что-нибудь ещё?

Мысли Ци Янь быстро метались в голове, пока она пыталась вспомнить, не упустила ли она что-то. Но ей казалось, что учитывая то, насколько хорошо Сицзю знает Наньгун Жана, если она продолжит говорить, он заметит в её словах несостыковки.

— Это всё.

— Этот слуга всё понял. Господину фуме следует вернуться к себе.

Ци Янь не ожидала, что всё окажется так просто. Возможно, Сицзю уже давно подготовился к этому дню.

Ци Янь вновь подняла глаза на Наньгун Жана, чтобы убедиться, что след от её ладоней вокруг его губ полностью исчез. Перед уходом она спросила:

— Следует ли сообщить об этом Её Высочеству принцессе Чжэньчжэнь?

— Господин фума может решить сам. Идите, дайте этому старому слуге немного побыть наедине с Его Величеством.

… …

Ци Янь вернулась во дворец Вэйян. Немного подумав, она отправилась на поиски Наньгун Сунюй. Из того, что знала Ци Янь, эта да-цзе была исключительной женщиной. Она умела брать на себя ответственность и сохранять самообладание.

Если она расскажет Наньгун Цзиннюй о Наньгун Жане, другие могут заметить что-то неладное.

Когда Ци Янь подошла, там уже были Наньгун Шунюй и Наньгун Сунюй. Наньгун Цзиннюй ушла к себе в кабинет.

— Да-цзе, этот подданный хочет обсудить с вами одно дело.

Наньгун Шунюй тоже не хотела встречаться с Ци Янем, поэтому, коротко извинившись, ушла под предлогом визита к Юйсяо и Фу-эру.

Теперь в спальне осталось только двое. Ци Янь села на почтительном расстоянии от Наньгун Сунюй и сказала:

— Его Величество скончался.

На лице Наньгун Сунюй появилось удивление, которое быстро сменилось печалью, после чего её выражение лица вновь вернулось в норму. Весь этот процесс занял меньше нескольких вдохов.

— Сяо-мэй даже говорила, что отец-император уже здоров, но я слышала, что тяжелобольные перед самой смертью могут ненадолго стать такими, какими были до болезни. — негромко проговорила она. — Я не ожидала, что так правда бывает…

— Его Величество перед уходом оставил последнее распоряжение. Его смерть должна сохраняться в секрете, пока Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь не будет полностью готова, после чего организацию похорон возьмёт на себя Сицзю-гунгун.

Наньгун Сунюй глубоко вздохнула:

— Прошло уже больше двадцати лет, а отец-император всё так же души не чает в сяо-мэй.

— Хорошо.

— Что ты хочешь этим сказать? Может, ты собираешься скрыть это от Цзиннюй?

Ци Янь кивнула:

— Её Высочество и Его Величество были близки как отец и дочь. Этот подданный беспокоится, что Её Высочество не сможет смириться со смертью отца.

— Держать её в неведении будет неправильно. Сяо-мэй выросла под опекой отца-императора, к ней единственной он был всегда благосклонен и внимателен. Если ты не скажешь ей об этом, она тебя обвинит.

Ци Янь опустила взгляд. Немного помолчав, она ответила:

— Этот подданный опасается, что Её Высочество из-за скорби не сможет закончить всё то, что планировала. Это не только пустит прахом все приложенные Его Величеством усилия, но и поставит её в опасное положение.

— Неважно, смотришь ты на это с точки зрени разума или чувств, но будет лучше, если ты всё ей расскажешь. И кроме того… я верю, что она не сойдёт с ума. Конечно, решение за тобой, но ты должен тщательно всё обдумать… Если в сердце однажды зародится недоверие, кто знает, сколько времени пройдёт, прежде чем оно исчезнет, если исчезнет вообще. Возможно, однажды сяо-мэй поймет твои мотивы и простит тебя. Однако рана и сожаление, оставшиеся в её сердце, могут никогда не зажить.

Слова Наньгун Сунюй произвели на Ци Янь сильное впечатление. Она молча опустила голову.

С тех пор как Наньгун Сунюй впервые встретила Ци Яня, ей казалось, что этого человека невероятно сложно разгадать.

Наньгун Сунюй считала, что никто из мужчин под этим небом не может устоять перед искушениями «власти, похоти, богатства и битвы». Но Ци Янь… похоже, он отличался от остальных.

Наньгун Сунюй чувствовала, что Ци Янь был неподвижен и тих, как вода, и что под его утончённой внешностью и учтивыми манерами скрывалось нечто тёмное и загадочное. Но…

Разве существует мужчина, способный скрывать что-то настолько важное восемь лет подряд? И со слов мэймэй, он был, очевидно, чрезвычайно хорошим человеком.

Но Наньгун Сунюй всегда таила в сердце сомнение и смутное чувство беспокойства. Отсутствие желаний и требований у Ци Яня, по её мнению, настораживало. Однако восьми лет более чем достаточно, чтобы проверить человека. Даже если это была маска, за восемь лет она станет настоящим лицом.

Кроме того, Ци Янь действительно думал о сяо-мэй во всех отношениях. Судя по всему, он был до конца жизни потакать сяо-мэй и терпеть холодное отношение к себе, лишь бы она смогла прочно занять трон как женщина-император.

Однако почему это странное чувство беспокойство никак не хотело покидать её?

Наньгун Сунюй подумала о своих отношениях с мужем. Хотя они с Шангуань У жили в гармонии, и у них уже родилось двое детей, Наньгун Сунюй понимала: амбиции её мужа были отнюдь не малы. Возможно, только Небеса могли знать, сколько истинных чувств и сколько жажды выгоды было в их супружеской любви.

Может быть…

Может быть под этими небесами действительно жил такой особенный мужчина? Тот, кто был готов отдать всё, что у него есть, ради возлюбленной?

— Ты точно всё обдумал? — тон Наньгун Сунюй против её воли стал гораздо мягче.

— Да, этот подданный всё обдумал.

— Тогда поступай по-своему. Я сделаю вид, что этого разговора не было и что я ничего не знаю.

— Большое спасибо Вашему Высочеству.

— Есть что-нибудь ещё?

— Может ли этот подданный спросить, когда прибудут солдаты из провинции Ю?

— Я сама точно не знаю, но это должно произойти примерно в конце месяца.

— В таком случае прошу простить этого подданного.

— Можешь идти.

… …

После шестнадцати лет мучений и трудностей, её месть наконец свершилась. Ци Янь была счастлива, но это счастье не принесло ей того облегчения, на которое она рассчитывала.

Словно она наконец-то сбросила со своего сердца тяжёлый груз, но прежде чем она успела перевести дыхание, на неё надели новые кандалы.  Это повторялось вновь и вновь, и кто знает, когда она наконец станет свободна.

Ци Янь знала, что Наньгун Сунюй была с ней честна. Если она решит скрывать весть о смерти Наньгун Жана, то все негативные эмоции, рождённые в сердце Наньгун Цзиннюй скорбью и сожалением, в будущем в полной мере выплеснутся на Ци Янь…

Но Ци Янь подумала, что если всё действительно так, как сказала Наньгун Сунюй, то ей в любом случае придётся пройти через это. Императорский клан Наньгун почти вернул степям кровавый долг, а остальное — это то, что она должна была Наньгун Цзиннюй.

Тогда, может, ей стоит уйти? Ци Янь никогда об этом не думала.

Ци Янь не считала, что Наньгун Цзиннюй был такой уж стойкой, как её описывала Наньгун Сунюй.

Возможно, это было очень несправедливо по отношению к Наньгун Цзиннюй. Но любая неудача на этом пути будет означать для принцессы смерть.

Разве мог человек без каменного сердца и костей из стали восседать на вершине мира? Даже милостивый правитель, восхваляемый и любимый народом, в глубине души не так уж сильно отличался от тирана.

Ци Янь могла лишь устранить все скрытые опасности, что подстерегали Наньгун Цзиннюй на её пути. Она могла помогать ей в борьбе за трон, убеждать её и поддерживать, чтобы она стала настоящей женщиной-императором.

Но восшествие на престол не предвещало мира. Львы на севере Ло уже облизывали клыки, глядя на царство Вэй, а дорога под ногами Наньгун Цзиннюй была усеяна шипами. У принцессы больше не осталось времени на неспешное взросление в тепле и безопасности.

Ци Янь втайне насмехалась над собой: она причинила Наньгун Цзиннюй величайшую боль, и она же желала ей счастья…

Какие из её намерений были искренними?

… …

По стечению обстоятельств, в этот же день у Ци Янь был регулярный медицинский осмотр. Дин Ю прибыл во дворец Вэйян с медицинским чемоданчиком за спиной.

— Наньгун Жан мёртв. — сообщила Ци Янь.

— Это на несколько дней быстрее, чем я предполагал. Что-то случилось?

— Как будто ты сам не знаешь. — мягко ответила Ци Янь, посмотрев на Дин Ю.

Тот вздохнул:

— Он уже почти лежал в гробу, зачем тебе понадобилось брать грех на душу?

— Тебе следует уйти.

Дин Ю посмотрел на Ци Янь. Он ничего не ответил.

— Твоя задача уже выполнена, поэтому иди к Шифу и доложи ей — о своей миссии и о моей заодно.

— А ты?

— У меня ещё есть дела.

Дин Ю хотел взять Ци Янь за руку, лежащую на столе, но в конце концов лишь ухватился за её рукав. Он взмолился:

— Ци Янь, иди со мной. Пока во внутреннем дворе царит хаос, давай уйдём вместе.

— Да, при дворе царит хаос, и о пропаже императорского лекаря вряд ли кто-то будет спрашивать. Но если исчезнет фума, тут буквально небо перевернётся.

— Наньгун Жан уже мёртв. Твоего злейшего врага больше нет, так что ты здесь делаешь? Пускай небо переворачивается, пойдём со мной к Шифу. Пока мы под её защитой, царство Вэй никогда нас не отыщет. Давай просто вместе вернёмся в безымянную долину и будем жить так, как в старые добрые времена? Я придумаю, как тебя вылечить, разве это не то, чего бы ты хотела?

Заглянув в полные надежды глаза Дин Ю, Ци Янь, казалось, что-то поняла. Она нахмурилась.

Как она до сих пор не замечала, что Дин Ю всё это время питал к ней иные чувства? Ци Янь не хотела давать ему никакой надежды, поэтому выражение её лица стало холодным.

Дин Ю отвёл взгляд:

— Если бы не я, твою личность рано или поздно раскрыли бы. Если бы ты была настоящим мужчиной, всё было бы  порядке — ты бы просто сбросила с сердца этот груз и осталась фумой до конца жизни. Но не забывай… В конце концов, всё, что у тебя есть, — всего лишь иллюзия. Пощадит ли тебя принцесса Чжэньчжэнь, когда узнает? И как будто этого мало… ты ведь убила её отца!

— Не беспокойся обо мне. Хотя Наньгун Жан мёртв, Дин И и Син Цзинфу до сих пор живы. Я ещё не закончила.

— Ци Янь, собирай вещи, пока ещё можешь, — с отчаянием в голосе взмолился Дин Ю. — Тебе уже безумно повезло, что ты до сих пор жива! Если ты останешься здесь, это будет верная смерть!

— Я сказала всё, что хотела. Тебе решать, идти или нет. Если ты так хочешь остаться, не жалуйся, что я не буду тебя защищать, когда что-нибудь случится. Иди, я не буду тебя провожать.

Дин Ю слегка приоткрыл рот, но, встретившись с ледяным взглядом янтарных глаз Ци Янь, не смог вымолвить ни слова. Он пристально посмотрел на неё, после чего развернулся и ушёл, забрав свой медицинский чемоданчик.

Глава 220 - Подобно луне, жизнь следует циклам; вновь горе, счастье, вновь разлука

[Сокращённая цитата из «轻风物语»: «Жизни тускнеют и сияют, следуют циклам подобно луне; непреходящи печаль и радость, разлука и воссоединение»]

[прим. рулейтора: Ничего подобного мне найти не удалось.]

Хотя Дин Ю не хотел расставаться с Ци Янь, он также видел и всю картину целиком. Он знал, что если останется, то лишь создаст для Ци Янь ещё больше проблем.

Дин Ю жил за пределами дворца. В свой выходной он связался с посланцем женщины в маске, после чего успешно покинул столицу под её защитой.

В императорской больнице хранились медицинские записи самых высокопоставленных чиновников и аристократов, поэтому никому из лекарей не разрешалось покидать свой пост без разрешения внутреннего двора. Когда императорский лекарь Ван узнал о побеге Дин Ю, он немедленно сообщил об этом внутреннему двору, чтобы там выдали ордер на его арест. Однако Дин Ю к тому времени уже покинул столицу, а у чиновников и без того было много забот. Действительно, до какого-то там императорского лекаря по итогу никому не было дела.

Дин Ю за десять дней беспрерывного пути посетил множество разных мест, прежде чем наконец добрался до места встречи с женщиной в маске.

С их прошлой встречи прошло больше десяти лет. Женщина в маске казалась ещё более худой, чем прежде. На ней по-прежнему были чёрные одежды, лицо закрывала чёрная железная маска.

Дин Ю преклонил колени перед ней:

— Докладываю учителю, Наньгун Жан уже мёртв. Миссия этого ничтожного выполнена, поэтому он пришёл сюда с докладом.

— Я уже знаю. — мягко ответила женщина в маске. — Ты действительно хорошо поработал. Скажи же, какой награды ты желаешь?

Ответ женщины в маске соответствовал ожиданиям Дин Ю; в конце концов, она внедрила во внутренний двор и других шпионов, помимо Ци Янь и него самого. Однако…

— Учитель даровала жизнь этому ничтожному, и он не смеет просить никакой награды. Этот ничтожный лишь хочет вернуться в безымянную долину. Позвольте этому ничтожному и дальше работать в больнице.

— Завтра У Да проводит тебя туда. — после недолгого раздумья ответила женщина в маске.

— Не стоит беспокоить да-гэ, безопасность учителя важнее всего. Хоть этот ничтожный и покинул долину много лет назад, он ни на секунду не смел забывать дорогу домой. Этот ничтожный может вернуться сам.

— Хорошо. Ты отлично справился со своим заданием, и я вознагражу тебя должным образом, как только решу важные дела.

— Благодарю учителя.

… …

В поместье Дин Ю привели с завязанными глазами, и обратно вывели так же.

У Да подарил Дин Ю лошадь. К седлу был привязан свёрток. Внутри лежали деньги на все необходимые расходы в пути, провизия и сменная одежда.

— Теперь отправляйся в путь. — сказал У Да.

Дин Ю сел на лошадь и уехал, не оглядываясь. Только после того, как Дин Ю скрылся из виду, У Да направился обратно. Он сделал несколько кругов, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, прежде чем наконец вернуться к дому человека в маске.

… …

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, пятнадцатый день второго месяца.

В военном Министерстве образовалась вакансия. Первоначальным заместителем военного министра был старый приспешник поместья Коменданта. Все те годы, когда Лу Цюань восстанавливался в горах с горячими источниками, заместитель военного министра полностью поддерживал законного старшего сына поместья Лу, левого надзирателя Лу Бояня. К сожалению, человек не способен предугадать, какие планы строят небеса; поместье Коменданта по плану Ци Янь было разделено на три части. Логично, что секретариат имел полную власть над шестью Министерствами, но военное Министерство стояло особняком. Формально оно находилось под командованием Син Цзинфу, тогда как в действительности подчинялось поместью Коменданта.

Лу Чжунсин долгое время обдумывал то, что ему сообщила Наньгун Шунюй. Осталось всего три принца. Из них один был замкнутым, а другой — слишком юным. Лу Чжунсин никак не мог понять, на ком же Его Величество остановил свой выбор.

Не мог до тех пор, пока не получил информацию от своего осведомителя при дворе: седьмого принца Наньгун Ли пригласили месяц погостить во дворце Вэйян.

Лу Чжунсин прозрел: кто бы мог подумать, что этот седьмой принц, всегда бывший тише воды и ниже травы, на самом деле скрывал свои способности!

С тех пор, как Лу Чжунсин стал Комендантом, придворные чиновники, ранее поддерживавшие его да-гэ, оказались в затруднительном положении. Особенно это касалось военного Министерства.

У военного министра возникли определённые сложности, и вся его ярость обрушилась на его заместителя. А поскольку тот был уже немолод, давно пресытился беспочвенными обвинениями в свой адрес и не надеялся а повышение, он подал искреннее прошение, чтобы его отстранили от должности и позволили вернуться в родной город.

Наньгун Да, естественно, разрешил ему это. В мирное время военное Министерство не имело большого значения, но как только ситуация накалялась, вместе с накалом росла и важность этого Министерства. Наньгун Да лишь беспокоился о том, что в военном Министерстве пока нет ни одного из его доверенных подчинённых, и эта внезапная отставка была очень кстати.

Однако… дела пошли не так гладко, как представлял себе Наньгун Да.

При выборе заместителя военного министра сразу несколько сторон высказали свою позицию.

Во-первых, кроме Наньгун Да, Лу Чжунсин и Син Цзинфу тоже порекомендовали по одному человеку на эту должность. Такого пятый принц не ожидал.

Ладно Лу Чжунсин — он только-только вернулся ко двору, поэтому, возможно, не успел как следует оценить ситуацию. Но Син Цзинфу, этот старый лис… он притих ещё в прошлом году, и когда Наньгун Да затрагивал какие-либо политические вопросы, Син Цзинфу молчал как рыба, если только его специально не спрашивали. Да даже когла его спрашивали, он со всем соглашался.

Но на этот раз Син Цзинфу напрямую выступил против Наньгун Да. Он порекомендовал на должность заместителя военного министра недавно назначенного чиновника шестого ранга из провинции Цзинь!

Узнав, что его брат кого-то порекомендовал, Лу Боянь первым делом высказал свои возражения, а потом решил разбить и без того треснувшую бутылку и тоже выдвинул кого-то на освободившуюся должность.

Теперь на должность заместителя военного министра претендовало целых четыре кандидата!

На выражение лица Наньгун Да было больно смотреть. Он проигнорировал братьев Лу и обратился напрямую к Сину Цзинфу:

— Господин глава секретариата, не считаете ли вы свой выбор кандидата странным? Заместитель военного министра — должность третьего ранга. Вашего протеже придётся повысить сразу на шесть уровней, это уж слишком.

Выйдя вперёд с нефритовой табличкой в руках, Син Цзинфу громко и чётко произнёс:

— Ваше Высочество ошибается. Этот старый чиновник тоже в своё время был просто чьим-то помощником, но благодаря проницательности Его Величества, доверившего ему важную должность, сегодня стоит здесь. Оглядываясь назад, можно сказать, что этот старый чиновник пробыл на службе более десяти лет. Он знает, как прозорлив Его Величество в назначении подданных на подходящие им по заслугам должности. Как гласит закон, за раз чиновника можно повысить на шесть последовательных уровней, поэтому этот старый чиновник фактически не нарушил закон.

Разве был среди чиновников хоть один идиот? Все они знали, что Син Цзинфу был готов отдать за императора свою жизнь. Когда Его Величество был здоров, именно Син Цзинфу бесстрашно нападал на соперников и держал партию Коменданта под контролем. Только в последний год он что-то поутих.

И вот сегодня он напрямую выступил против правившего царством принца. Что бы это могло значить?

Политические взгляды Син Цзинфу в основном отражали намерения Его Величества. Может быть, у Его Величества уже был другой кандидат на роль наследника престола?

Вот оно! Должно быть, так и есть. А иначе зачем Его Величеству оставлять последний указ? Разве он не мог просто напрямую объявить пятого принца наследным принцем?

Обдумав ситуацию, бывшие последователи Син Цзинфу один за другим высказали своё мнение:

— Ваше Высочество, этот чиновник считает, что господин глава секретариата прав.

— Этот чиновник согласен. Как говорится, чиновниками становятся блягодаря заслугам. Господин Син фактически не нарушил закон, его рекомендация имеет место быть.

— Отвечаю Вашему Высочеству. Как гласит закон, нового заместителя одного из шести министров обычно выбирают по рекомендации предыдущего заместителя, после чего передают на утверждение главе секретариата. Чиновники третьего ранга и ниже сначала назначаются главой секретариата, и только после этого дело доводится до сведения Его Величества. — смысл этих слов заключался в том, что в этой ситуации свои полномочия превысил один только Наньгун Да.

Теперь на лицо Наньгун Да смотреть стало ещё больнее. Но он родился с инвалидностью и давно отточил искусство притворства, поэтому лишь добродушно улыбнулся:

— И правда, какие разумные аргументы. Господин Син много лет возглавляет секретариат, он от природы очень проницателен. Однако… я помню, что этот… — он открыл отчёт и быстро его просмотрел — Этот Цинь Дэ из провинции Цзинь стал Банъянем на недавнем императорском экзамене, не так ли? Ему только в прошлом году исполнилось двадцать. Я опасаюсь, что в таком молодом возрасте он может не справиться…

— Вашему Высочеству не стоит беспокоиться, этот чиновник лично будет его направлять. — ответил Син Цзинфу. — Если Ваше Высочество до сих пор сомневается, просто зарегистрируйте Цинь Дэ в качестве запасного заместителя военного министра. Эта должность пока останется вакантной, и когда Цинь Дэ наберётся опыта, он официально её займёт.

— Раз так… это тоже неплохой вариант. Тогда пусть всё будет так, как предложил господин Син. Есть ли у кого-то ещё отчёты?

… …

— Судебное заседание закрыто. — объявил Наньгун Да.

Син Цзинфу вышел из главного зала. Пока он шёл по дворцовой дороге, немало его бывших подчинённых направились вслед за ним и окружили его с намерением задать ему вопросы.

Однако Син Цзинфу махнул рукой:

— Не надо вопросов. Этот старик просто выполнял свой долг.

Лу Чжунсин находился неподалеку. Увидев эту сцену, он ещё больше убедился в правдивости слов Наньгун Шунюй. Возможно, Его Величество отдал Син Цзинфу некий тайный приказ, следуя которому он выступил против пятого принца, чтобы ослабить его влияние при дворе.

Министр ритуалов Гунъян Хуай тоже всё видел. Он знал, что на самом деле Син Цзинфу действовал не по своей воле; за ниточки дёргал Ци Янь, используя тот самый императорский указ.

Секретариат, поместье Коменданта, Министерство ритуалов… Казалось, что количество противников пятого принца растёт с каждым днём.

В мгновение ока со смерти Наньгун Жана прошёл месяц.

Морозная зима тихо покидала царство Вэй. Ещё с третьего дня после смерти Наньгун Жана ворота дворца Ганьцюань были наглухо заперты. Сицзю от имени императора приказал солдатам никого не впускать и не выпускать.

Сицзю открыл окно в спальне Наньгун Жана, после чего отправил евнухов в подземное хранилище вынести несколько глыб льда размером со шкаф. В спальне было холодно, как в горной пещере. Сицзю охлаждал труп Наньгун Жана.

Практически каждый день из дворца Ганьцюань вывозили мёртвые тела. Иногда это были дворцовые служанки, иногда — несколько евнухов. Ночью их трупы клали в телегу с грязью и отправляли наружу через боковые ворота императорского дворца, чтобы сбросить в одну могилу.

Все эти люди случайно увидели останки Наньгун Жана. Сицзю не оставил жизнь ни одному из них; все они, без единого исключения, навсегда замолчали.

Однако… Когда зима подошла к концу, страшная тайна сама собой начала выходить наружу. Каждый день в спальне таяло очень много льда, и пожилой Сицзю сам всё это убирал. Он лично выливал на улицу ведро за ведром. Лёд в подземном хранилище тоже начал таять.

Но даже несмотря на эти усилия, в коридорах дворца Ганьцюань всё ещё витал зловонный запах гнили. Его чувствовали практически все в дворце, отчего не могли успокоиться и постоянно дрожали в страхе.

В конце концов, Сицзю рухнул от изнеможения. Он передал свою табличку доверенному лицу, чтобы тот отвёз её Ци Яню.

Получив табличку, Ци Янь поняла, что смерть Наньгун Жана больше нельзя скрывать. К счастью, солдаты провинции Ю незаметно прибыли в столицу и успешно взяли под контроль местные власти. Городские ворота были закрыты, и столица оказалась изолирована от внешнего мира.

Всего солдат прибыло сто тысяч. Такую огромную армию было трудно не заметить, но Шангуань У в моменте принял решение: он ззадержал всех придворных чиновников, пришедших с вопросами. Ему также помогали Цинь Дэ из военного Министерства, Гунъян Хуай при дворе и такие люди, как Лу Чжунсин и Син Цзинфу. Благодаря всем этим сообщникам прибытие солдат удалось скрыть от Наньгун Да.

Ци Янь взяла табличку Сицзю и отправилась к Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Сунюй и Наньгун Шунюй тоже были там. Этим двум принцессам в последнее время было нелегко; им приходилось каждый день по очереди «сопровождать» Наньгун Ли.

— Ваше Высочество, этот подданный хочет вам кое-что рассказать. — произнесла Ци Янь.

— Говори прямо, здесь все свои.

Ци Янь сжала губы:

— Его Величество скончался.

— Когда это случилось? — спросила Наньгун Цзиннюй, на её глазах внезапно выступили слёзы.

Наньгун Сунюй вздохнула. Ци Янь продолжила:

— Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, второй день второго месяца.

— Второй день второго месяца? — глаза Наньгун Цзиннюй широко распахнулись. — Как это…

— Этот подданный…

— Папа! — Наньгун Цзиннюй резко ударила Ци Янь по щеке. — Как ты посмел?! Отец-император умер месяц назад, а я ничего об этом не знала?! Как ты посмел скрыть это?!

В царстве Вэй господствовало конфуцианство. Похороны в земле были выражением уважения к умершему, но если этого не происходило… это считалось настоящим оскорблением.

Как будет выглядеть труп, месяц пролежавший в спальне?

Из уголка рта Ци Янь потекла струйка крови, но она схватила Наньгун Цзиннюй за руку, не давая ей убежать:

— Ваше Высочество, послушайте меня…

Когда Ци Янь встретилась взглядом с Наньгун Цзиннюй, в глазах принцессы она увидела недоверие и испуг. В её сердце словно вонзили нож.

Наньгун Цзиннюй чувствовала, как её заполняют разочарование и обида:

— Ты поднял императорских солдат? — снова и снова спрашивала она сквозь слёзы. — Ты осмелился запереть дворец? Ты приказал им не пускать меня во дворец Ганьцюань? Да, приказал!

— Ваше Высочество…

— Отпусти меня!

Глава 221 - Со всех сторон скалят зубы волки и шакалы

[цитата из стихотворения поэта династии Тан Юань Чжэня «和李校书新题乐府十二首·缚戎人»]

Наньгун Цзиннюй с головой накрыли ярость и горе, поэтому она даже не думала сдерживаться.

Щека Ци Яня мгновенно распухла, нефритовая заколка сползла набок. Его аккуратно уложенные волосы немного растрепались, из-за чего он перестал выглядеть собранным и невозмутимым.

Наньгун Цзиннюй сразу же пожалела об этом ударе, но горе и негодование очень быстро вытеснили чувство вины.

Ци Янь упрямо схватила Наньгун Цзиннюй за руку:

— Ваше Высочество, посмотрите на ситуацию шире. Вы никуда не опоздаете, если выслушаете этого подданного.

Наньгун Цзиннюй пристально посмотрела на Ци Яня. В этот миг ей вдруг показалось, что она совершенно не знает стоящего перед ней человека. Её отец-император умер, а Ци Янь советует ей «смотреть на вещи шире». Что может быть важнее её отца?

Наньгун Цзиннюй стиснула зубы. Но поскольку Ци Янь не хотела, чтобы стоявшие рядом две принцессы услышали их разговор, она предпочла сначала успокоить Наньгун Цзиннюй, прежде чем отойти и поговорить с ней наедине.

Наньгун Цзиннюй совершенно неправильно поняла молчание Ци Янь. В её душе поднялось горькое разочарование:

— Ци Янь, ты хочешь поднять восстание?

В глазах Ци Янь мелькнуло удивление. Она медленно опустила голову, достала подаренную ей Сицзю табличку и передала её Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, возьмите. Без этого вы не сможете войти во дворец Ганьцюань.

Наньгун Цзиннюй ещё раз взглянула на Ци Янь. Она крепко сжала табличку, приподняла подол своего дворцового платья и убежала.

Ци Янь некоторое время стояла на месте, затем, не поворачивая головы, извинилась перед оставшимися принцессами:

— Прошу простить этого подданного.

Только после того, как Ци Янь вышел из спальни, Наньгун Шунюй наконец заговорила:

— Да-цзе, Ци Янь что, правда готовит восстание?

Наньгун Сунюй беспомощно вздохнула:

— Эр-мэй, пока мы здесь одни, от твоего вопроса никому хуже не станет, но никогда не поднимай эту тему перед сяо-мэй. Даже если она сама такое сказала, это было просто от злости. Только она имеет право так говорить.

Наньгун Шунюй много лет была в немилости, но кровные узы были самыми прочными из всех уз, поэтому смерть Наньгун Жана всё равно очень сильно её расстроила.

— Тогда зачем Ци Янь сделал это? — спросила она. — Не говоря уже о том, что он скрыл смерть отца-императора, какое право он имеет закрывать дворец Ганьцюань? Что это, если не восстание и принуждение императора к отречению от престола?

Наньгун Сунюй была сильно разгневана. Она хлопнула Наньгун Шунюй по голове ладонью и раздражённо ответила:

— Цзиннюй слишком поглощена горем, чтобы ясно мыслить, а с тобой-то что случилось? Что это за место — дворец Ганьцюань? Даже у принца нет права его запирать, а мы говорим о постороннем подданном, у которого даже должности при дворе нет. Хотя отец-император умер, Сицзю-гунгун всё ещё здоров. Кто под этим небом мог заставить Сицзю-гунгуна подчиниться своей воле?

— Ты имеешь в виду?..

— На самом деле, пострадавший здесь Ци Янь. Отец-император призвал его к себе перед смертью. Он оставил ряд указаний, и одно из них заключалось в том, что новость о его смерти должна храниться в секрете до тех пор, пока всё не будет готово. Ци Янь просто следовал его последним указаниям.

— Тогда… почему он не объяснил это Цзиннюй прямо сейчас? — спросила Наньгун Шунюй.

В глазах Наньгун Сунюй появились похвала и даже восхищение:

— Вот почему я чувствую, что Ци Янь не станет поднимать восстание. На самом деле, в день смерти отца-императора Ци Янь пришёл ко мне и обо всём рассказал. Я посоветовала ему не скрывать это от Цзиннюй, но он подумал, что от такой новости Цзиннюй потеряет голову и не сможет нормально работать над планом. А сейчас, хотя мы ещё не полностью готовы, наши шансы на победу значительно возросли. Он готов вытерпеть пощёчины и несправедливые обвинения только ради того, чтобы помочь Цзиннюй, и это говорит о его искренности. Я думала, что Цзиннюй сможет сохранить хладнокровие, но я ошибалась. Она и отец-император были слишком близки, ты сама видела, как она отреагировала. Если бы Ци Янь всё рассказал Цзиннюй сразу, уже на следующий день это могло распространиться повсюду. В  дворце Вэйян слишком много слуг, слишком много глаз вокруг, и кто знает, может быть, кто-то из них уже сговорился с врагами Цзиннюй. Ци Янь оказался намного умнее, чем я ожидала, и намного преданнее. Пока он помогает Цзиннюй, я могу быть спокойна.

— Да-цзе, тогда почему ты не встала и не попыталась всё объяснить сяо-мэй?

Наньгун Сунюй проникновенно улыбнулась и тихо произнесла:

— Я ведь не единственная, кто обо всём знает. Сицзю-гунгун всё объяснит Цзиннюй, так зачем мне вмешиваться?

— Но… Разве Ци Янь не затаит обиду на да-цзе? — Наньгун Шунюй подумала, что Ци Янь рассказал обо всём да-цзе для того, чтобы на его стороне был свидетель. Но в решающий момент да-цзе осталась сторонним наблюдателем и просто позволила ему принять удар на себя.

— Всегда лучше оскорбить фуму, чем будущую женщину-императора. Эр-мэй, запомни это. Отныне мы должны не только защищать Цзиннюй как нашу младшую сестру, но и почитать её как императора. Не думай, что тебе позволено всё то же самое, что и раньше, просто потому что мы сёстры. Чем крепче наши отношения, тем осторожнее мы должны быть в словах и поступках, чтобы бережно оберегать это сестринство. Никогда не переступай черту.

Наньгун Шунюй не до конца всё поняла, но Наньгун Сунюй не хотела продолжать объяснения. Она должна были лишь подсветить некоторые моменты, а остальное эр-мэй пусть поймёт сама.

Наньгун Сунюй было суждено не защищать Ци Яня. Если бы она заступилась за него, пока Наньгун Цзиннюй пребывала в ярости, это лишь создало бы между ними пропасть. Кроме того, Ци Янь был посторонним подданным, а она принадлежала к поместью Генерала Чжэньбэя. Слишком тесная дружба между ними была бы нежелательна.

Наньгун Сунюй верила, что Ци Янь тоже всё это осознавал, но всё равно первым делом пришёл к ней и сообщил эту новость. Это доказывало, что Ци Янь не боялся обид; он искренне надеялся, что Цзиннюй сможет достичь на своём пути упеха. Просто, может быть, если бы некоторые вещи можно было рассказать, не боясь недопониманий, это бы сняло ношу с его сердца.

Ци Янь получил пощёчину, но не стал втягивать в это Наньгун Сунюй. Она оценила этот жест.

Однако в сердце Наньгун Сунюй всё ещё оставалось сомнение. Неужели в этом мире действительно существует мужчина, ради своей возлюбленной готовый броситься в кипящий котёл?

Наньгун Сунюй видела множество безрассудно влюблённых женщин, которые жертвовали всем ради своих мужей, но мужчин, готовых сделать то же самое — гораздо меньше.

Всё дело в том, что женщины до самой своей смерти должны были посвящать себя лишь одному человеку, в то время как у мужчин кроме жены могло быть множество наложниц. Даже если законная жена вдруг покинет этот мир, всегда можно жениться на другой.

Постепенно Ци Янь становился для Наньгун Сунюй всё более и более интересным человеком. Она намеревалась некоторое время незаметно понаблюдать за ним, чтобы убедиться, действительно ли в мире существует такой преданный муж.

… …

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, третий день третьего месяца.

Ушёл из жизни император царства Вэй Наньгун Жан. Царство скорбит.

Глава секретариата Син Цзинфу и Комендант Лу Чжунсин возглавили сотню бюрократов и военных чиновиков, которые, облачившись в траурные одежды, преклонили колени перед дворцом Ганьцюань.

Сицзю зачитал перед толпой указ, оставленный Наньгун Жаном:

— По воле Небес и повелению Императора, внемлите: я знаю, что мои дни сочтены. За восемнадцать лет моего правления народ жил в мире, в степях царства Цзин выросли города, а земли были объединены. Я избрал достойных чиновников и отобрал преданных Генералов. Все восемнадцать лет я не покладая рук и ни на секунду не расслабляясь вёл царство к величию. После моей кончины принцы отправятся в родовой мавзолей вместе с гробом первой императрицы клана Ма, чтобы открыть гору императорского мавзолея. Я буду покоиться в той же могиле, что и первая императрица. Первой императрице клана Ма будет дарован титул: уважаемая, образцовая, утончённая, добродетельная, чистая, кроткая, достойная супруга без единого изъяна. Царство ни на день не должно оставаться без правителя; я уже написал свой последний указ. После того, как меня похоронят вместе с первой императрицей в императорском мавзолее, Сицзю поведет сотню бюрократов и военных чиновников за императорским указом, чтобы объявить всему царству о выборе нового правителя. На этом всё.

— С почтением подчиняемся указу! — после трёхкратного пожелания долгой жизни прокричали сто чиновников.

Сицзю свернул императорский указ и передал его стоявшему рядом евнуху:

— Дай каждому господину ознакомиться с указом.

— Слушаюсь.

Это было необходимо главным образом для того, чтобы придворные чиновники могли лично проверить подпись и печать на императорском указе. После проверки Сицзю взмахнул метёлкой из конского волоса, которую держал в руке:

— Его Величество издал последний указ: его похороны должны быть простыми. Наложницы из Заднего дворца, имеющие детей, могут покинуть дворец и жить вместе с детьми по окончании похорон. Тех, у кого нет детей, следует сопроводить в родные земли, им нет необходимость соблюдать траур. Я был разлучён с первой императрицей более двадцати лет, есть много вещей, о которых нам нужно поговорить. Я не хочу, чтобы кто-либо нас беспокоил.

— С почтением подчиняемся указу!

Во внутренних покоях по правую стороне во главе с Наньгун Да на коленях стояли три принца, а по левую — три принцессы во главе с Наньгун Цзиннюй. Фумы и наложницы принцев стояли на коленях в ряду позади них, а внуки и внучки императора — ещё дальше. Только после них стояли дальние родственники императорской семьи. В самом дальнем углу главного зала преклонили колени одетые в простые одежды из конопли Наньгун Вэй и Наньгун Чжэнь, некогда второй и четвёртый принцы. Наньгун Жан указом отобрал их золотой и нефритовый документы, а Верховный суд заключил их в тюрьму. Теперь, когда император скончался, Сицзю принял решение временно освободить их.

Годы заключения окончательно лишили Наньгун Вэя и Наньгун Чжэня возвышенности и гордости, присущей принцам. Они оба выглядели так, словно уже распрощались с молодостью. На их лицах застыло вялое и апатичное выражение.

Евнух вернул императорский указ в руки Сицзю. Тот, хромая, вошёл во внутренние покои:

— Его Величество постановил, что три принца должны немедленно вернуться в свои поместья, чтобы начать приготовления. Завтра они отправятся в родовую могилу за гробом первой императрицы.

— Слушаемся. — тихо ответили Наньгун Ли и Наньгун Бао, однако Наньгун Да промолчал, так и не подняв головы. Сицзю пристально посмотрел на него:

— Ваше Высочество пятый принц?

Взгляд Ци Янь, стоявшей на коленях позади Наньгун Цзиннюй, стал задумчивым.

И действительно, из-за пределов зала раздался голос некоего господина:

— Сицзю-гунгун, этот старый чиновник хочет кое-что сказать!

Сицзю ничего не оставалось, кроме как развернуться. Поддерживаемый Чэнь Чуаньсы, он вновь вышел из траурного зала.

Министр доходов вышел к собравшимся в соспровождении ещё нескольких чиновников:

— Сицзю-гунгун, этот старый чиновник хочет сказать одну вещь.

— Прошу, говорите.

— Всем известно, что царство без правителя не может прожить и дня. По мнению этого старого чиновника, безусловно, важно поприветствовать возвращение первой императрицы в столицу, однако это не чрезвычайная ситуация. Разумнее сначала будет предать огласке последний указ почившего императора, чтобы узнать, кому будет передан трон. В таком случае, наследнику будет поручены соответствующие вопросы и подготовка двора к официальному оглашению и исполнению последнего указа.

Другой высокопоставленный чиновник добавил:

— Я согласен. Родовая могила далеко от столицы, поездка туда и обратно займет как минимум больше месяца. Кто будет управлять царством в отсутствие принцев? Кроме того, есть множество важных вопросов, которые требуют внимания нового императора — например, присвоение посмертного титула почившему императору.

— Господин Хэ прав. — кивнул министр доходов. — К тому же, не стоит забывать, что весть была разослана по всему царству. Простые люди уже знают о трауре, однако не знают имени нового правителя. Это может вызвать у них подозрения, и в царстве поднимутся волнения.

Наньгун Да, стоя на коленях на полу, не проронил ни слова и продолжил бросать бумажные деньги в жаровню, однако он прекрасно слышал каждое слово этих чиновников.

Наньгун Да не был глупцом — наоборот, он был очень осторожен. Было понятно, почеиу братья Лу бросились бороться за должность заместителя военного министра, однако столь необычное поведение Сина Цзинфу насторожило Наньгун Да.

Он вернулся в своё поместье, чтобы обсудить всё со своими помощниками, и тут же заметил неладное.

Однако он предпочёл притвориться, что ни о чём не подозревает, и для противостояния обнаруженному тайному замыслу придумал свой план. Наньгун Да был уверен, что трон уже принадлежит ему, учитывая его нынешние заслуги, возможности и уважение чиновников. Более того… у него всё ещё был козырь в рукаве, и именно поэтому он мог позволить событиям развиваться так, как им вздумается.

С тех самых пор, как он получил право участвовать в политике, он тайно внедрял своих доверенных подчинённых в императорскую армию. Постепенно под его командованием оказалось пять тысяч солдат.

Разумеется, он был в курсе, что дворец Ганьцюань закрыт. Однако во дворце Ганьцюань было отдельное хранилище для льда, и Сицзю держал всё в секрете, поэтому Наньгун Да не знал, что Наньгун Жан умер ещё месяц назад. В противном случае он не стал бы медлить аж до сих пор.

Наньгун Да сам спланировал это выступление министра доходов. Он не верил, что какой-то евнух, будь он хоть трижды старший надзиратель, сможет после смерти своего покровителя продолжать притворяться!

Он должен взойти на трон сегодня, во что бы то ни стало. Даже если в своем последнем указе отец-император выбрал не его, Наньгун Да всё равно взойдёт на трон. Когда всех этих чиновников обступят пять тысяч императорских солдат, стать императором будет проще простого!

Ему хотелось узнать, чьё имя на самом деле было в последнем указе отца-императора. Наньгун Бао? Или же Наньгун Ли?

Оставалось всего три принца, имевших право на трон. Если двое из них умрут, разве будет последний указ иметь значение?

Глава 222 - Непостоянство мира, холод человеческих сердец

Сицзю так разгневался, что у него перехватило дыхание:

— Кости покойного императора ещё не остыли, а вы, кучка придворных чиновников, смеете нагло игнорировать указ?! — резко воскликнул он, подняв над головой императорский указ.

Толпа на мгновение затихла. Однако министр доходов, судя по всему, решил отстаивать свою точку зрения до конца, и не менее громко ответил:

— Как говорится, генералу на передовой император не указ, а времена отчаяния требуют отчаянных мер! Я верю, что Его Величество поймёт и простит нас, старых чиновников, ведь мы действуем ради царства. И кроме того, мы не нарушаем указ. Мы лишь просим немного изменить порядок!

— Вы…

— Как гласит закон этой династии, евнух не имеет права вмешиваться в политику. — министр доходов оборвал Сицзю на полуслове. — Этот чиновник считает, что вы много лет служили Его Величеству, поэтому на сей раз я не стану вас обвинять. А теперь доставьте нам последний указ почившего императора, чтобы мы могли увидеть, кто на самом деле взойдёт на трон!

Сицзю затрясся от ярости. Он служил Наньгун Жану почти пятьдесят лет, но никто и никогда прежде не осмеливался так с ним разговаривать. Он кинул взгляд на толпу. Увидев, что многие высокопоставленные чиновники кивают и выражают своё согласие, Сицзю ощутил глубокое горе.

Оказалось, что все эти годы он был всего лишь лисой, маскирующейся под тигра. Сколько из этих людей в прошлом обменивались с ним любезностями, через слово называя его «гунгуном»? Однако едва император покинул этот мир, Сицзю тут же утратил их уважение.

Сицзю не боялся потерять лицо; его волновало лишь то, что он не выполнит задание, порученное ему господином перед смертью. Он оттолкнул подбежавшего Чэнь Чуаньсы и, хромая, поднялся на середину платформы. Он раскинул руки и закричал:

— Вы все здесь заставляете императора отречься от престола! Нельзя переоценить важность последнего указа почившего императора, и вы ещё смеете относиться к нему с безразличием! Вы все здесь лжецы, притворщики, которые твердят о верности, но ничего не делают! За то, что вы осмелились нагло нарушить указ прямо перед гробом почившего императора, я вам всем скажу одну вещь! Последний указ хранится в месте, известном только этому Сицзю. И если этот Сицзю покончит с собой… никто из вас никогда не сможет найти этот указ! — голос Сицзю дрожал. Он звучал пронзительно, слишком высоко для пожилого мужчины, и резал уши.

Сторонники Наньгун Да были ошеломлены действиями Сицзю. Они молча переглянулись, не в силах ни двигаться дальше, ни идти на попятную. Ещё большее потрясение испытал министр доходов, стоявший впереди всех, поскольку именно он первым ощутил на себе последствия своих слов.

Руки Сицзю бессильно опустились. К нему вновь подошёл Чэнь Чуаньсы:

— Приёмный отец, поберегите себя.

Сицзю похлопал себя по груди, переводя дыхание, и ткнул дрожащим пальцем в высокопоставленных чиновников, стоявших в первом ряду:

— Все вы… все вы тщетно пытались заставить императора отречься от престола. Вы хотели поколебать покой, который установился в царстве благодаря Его Величеству. Где летописцы, где летописцы и историки?! Быстрее, быстрее, запишите имена каждого из этих людей. Прикажите внутреннему двору изготовить железные таблички с их именами и установить их в императорском мавзолее Его Величества. Повесьте их на городскую стену! Пусть почивший император увидит этих изменников, измазавших всё сердце салом и жиром!

С каждым словом Сицзю говорил всё громче и жестикулировал всё эмоциональнее, пока внезапно не прервался, резко вдохнув. Из его горла вырвался свистящий звук, перешедший в сильный кашель, после чего Сицзю начало тошнить.

Чэнь Чуаньсы поспешно принялся хлопать Сицзю по спине. Все члены императорской семьи, находившиеся в главном зале, слышали всё от первого и до последнего слова.

Те, кто был помоложе, больше не могли сдерживать любопытство, переполнявшее их сердца, и обернулись, чтобы глянуть наружу.

В то время как шесть родных детей императора, три принца и три принцессы, стоявшие на коленях в самом первом ряду, не двинулись с места и продолжили с прямыми спинами стоять на коленях перед гробом Наньгун Жана, словно ничего не слышали. Они молча кидали в жаровню бумажные деньги.

А снаружи Сицзю и Чэнь Чуаньсы преградили вход в главный зал, стоя лицом к многолюдной толпе чиновников. Уже совсем седой Сицзю едва стоял на ногах, слегка пошатываясь.

Его желтоватое лицо было покрыто старческими морщинами, а губы приобрели фиолетовый оттенок. Казалось, он вот-вот рухнет на землю. На фоне черного траурного шёлка, развешанного на стенах покоев, он выглядел необычайно торжественно и взволнованно.

Это был герой, чьи лучшие годы подошли к концу, это было падение с вершины славы. А ещё… непостоянство мира.

Сицзю, тяжело дыша, уставился на министра доходов и проговорил:

— Этот Сицзю почти всю жизнь служил Его Величеству. Как он может не знать, что евнухам запрещено вмешиваться в политику? Ха-ха! За это преступление наказывают всю семью преступника, так? Этот Сицзю уже сам, когда ему было чуть больше десяти лет, устранил источник всех проблем. Как только указания почившего императора будут исполнены, я сам рассеку себя клинком, я обойдусь без вашей помощи! Этот старый слуга продолжит служить Его Величеству у девяти источников! А вы все… Ты, ты! И ты! Этот старый слуга будет ждать вас в загробном мире! Через несколько лет или десятилетий, давайте снова поговорим о последнем указе прямо перед Его Величеством!

Узнать, убедили ли слова Сицзю приспешников Наньгун Да, не было никакой возможности, но многие присутствовавшие придворные чиновники были поражены его преданностью.

Несколько человек из толпы выступили вперёд:

— Господин Хэ, Сицзю-гунгун уже пожилой человек, он много лет служил Его Величеству. Почему вы продолжаете настаивать?

— Этот мир всецело принадлежит Его Величеству. Раз Его Величество издал последний указ, мы должны просто подчиниться. Это займет всего месяц-два. У нас есть господин Син, который занимается придворными делами, и шесть министров, которые ему помогают, с чего вы решили, что царство непременно погрузится в пучины хаоса?

— Это… — начал было министр доходов, но тут его прервал Гунъян Хуай, улучив подходящий момент.

— Этому чиновнику есть сказать.

Толпа дружно повернула головы. Увидев, что это министр ритуалов Гунъян Хуай, они успокоились.

— Господин Хэ явно действовал из благих побуждений, но Министерство ритуалов должно проявить справедливость. Закон гласит: независимо от того, когда, где и в какой ситуации, все, кто бросает вызов императорскому указу, совершают преступление, равносильное мятежу. Весь члены их семьи должны быть казнены. Этот чиновник знает, что господа хотят царству только самого лучшего, но не стоит забывать о законах. Если мы однажды нарушим указ, не будет ли это означать, что и другие указы не так уж и важны? Мы — верхушка государственной власти, и если мы сегодня переступим через закон и волю императора, как мы будем управлять другими провинциями? Если мы послушаем господина Хэ, может, чиновники и Генералы других провинций последуют этому примеру? Останется ли в таком случае царство Вэй… таким же властелином мира, как и сегодня?

Лицо министра доходов стало красным, как свиная печень. С высокопоставленным евнухом и так было очень трудно иметь дело, а тут подоспел ещё и Гунъян Хуай, тоже министр, ничуть не уступающий ему в ранге. Гунъян Хуай к тому же пользовался поддержкой министра императорского клана, и, что наиболее важно, он явно был одним из подчинённых пятого принца. Почему же он вдруг выступил против них? Может быть, планы Его Высочества изменились?

И тут министр доходов заколебался.

Син Цзинфу всё это время молчал, но Лу Чжунсин почувствовал в его молчании некий намёк. Поэтому он тоже вышел вперёд:

— Если кто-то собрался нарушить последний указ, этот офицер категорически против!

Услышав позицию Коменданта, остальные военные чиновники, ожидавшие сигнала, тоже один за другим высказали свои возражения.

Приспешников Наньгун Да было слишком мало, чтобы самостоятельно спасти ситуацию. Все их предыдущие усилия были напрасны.

В этот самый момент вдоль стен дворца мелькнула незаметная фигура, окутанная клубами дыма. Это был личный слуга пятого принца. Наньгун Да уже передал ему документ, который должен был поднять императорских солдат, и поручил ему немедленно направить войска к главному залу, как только ситуация выйдет из-под контроля.

Неважно, что сегодня пройзойдёт, но Наньгун Да непременно доведёт дело до конца.

Более того, его ещё больше встревожил наглый и неожиданный «мятеж» Гунъяна Хуая. Он решил: либо всё, либо ничего. Раз уж здесь сегодня собралось столько народу, почему бы не взять их всех разом?!

Все военные чиновники, пришедшие выразить свое почтение, сдали свои мечи. Даже будь их в десять раз больше, чем императорских солдат — а их было гораздо меньше — без брони и оружия у них нет ни шанса!

Наньгун Да бросил в жаровню ещё горсть бумажных денег, после чего, опираясь на костыль, с трудом поднялся на ноги.

Ци Янь тоже тихо встала. Она подошла к Наньгун Да и помогла ему подняться.

— Большое спасибо. — поблагодарил пятый принц.

— Куда направляется Ваше Высочество? — спросила Ци Янь.

Три принцессы подняли головы и посмотрели в их сторону. На лице Наньгун Цзиннюй читалось некоторое напряжение; она не знала, как смотреть в глаза Ци Янь.

— В уборную. — ответил Наньгун Да.

— Какое совпадение, этот подданный как раз собирался туда же. Почему бы не пойти вместе?

Когда Ци Янь произнесла это, все разом уставились на неё.

В царстве Вэй посещение уборной было крайне личным делом. Даже люди одного пола не могли спокойно говорить об этом друг с другом. Кроме того, у каждого из детей императора был свой личный контейнер для этих нужд, а также евнухи или служанки, которые за ним присматривали.

— К чему это, зять? Моя нога не очень здорова, но я уже давно привык к этому. Мне не нужна чужая помощь.

— Почему Ваше Высочество так стесняется? Это же всего лишь совместная прогулка.

На лице Наньгун Да появилось крайне сложное выражение:

— Тогда зять может идти вперёд.

Однако Ци Янь отпустила его руку и отошла:

— Тогда этот подданный тоже не пойдёт.

— Ты…

— Ваше Высочество, не окажете ли вы честь? — Ци Янь с вежливой улыбкой подняла руку в приглашающем жесте.

Гроб с телом Наньгун Жана стоял прямо за её спиной, а вокруг висели белые ленты. Улыбка Ци Янь казалась совершенно неуместной.

Наньгун Цзиннюй кинула взгляд на Наньгун Сунюй и заметила, как брови старшей сестры сошлись к переносице. Обе сестры предположили, что это может быть связано с странностями Ци Яня, но ни одна из них не была уверена.

Им двоим ситуация виделась так: победа была уже у Наньгун Да в руках, у него не было причин поднимать восстание. Кроме того, это происходило прямо на глазах у сотни чиновников, а также всех членов императорской семьи. Если он проиграет, у него не будет ни единого способа искупить свою вину. Да даже если он преуспеет, такая «победа» на века покроет его позором.

Наньгун Цзиннюй чувствовала, что, хоть у-гэ и изменился, в нём всё ещё осталась забота о братьях и сёстрах. А все присутствующие в этом зале были его родственниками.

Но был ли Ци Янь из тех, кто постоянно раздувает из мухи слона? Ответ, очевидно, был отрицательным.

Наньгун Да отсчитал время. Вскоре должны прибыть императорские войска.

Поэтому он, глядя на Наньгун Цзиннюй, яростно воскликнул:

— Сяо-мэй, держи своего фуму в узде! Куда делась его учёность и начитанность? Он что, не знает, когда нужно отвернуться от непристойности?

Тонкие брови Наньгун Цзиннюй слегка нахмурились. То, как Наньгун Да публично отчитал Ци Яня, очень смутило её, а Шангуань Фу, стоявший на коленях в заднем ряду, оттащил Ци Юйсяо назад и тихо спросил:

— Что ты делаешь?

Ци Юйсяо в ответ сердито посмотрела на него:

— Отпусти!

— Не надо вмешиваться в дела взрослых! — уговаривал Шангуань Фу, не отпуская руку девочки.

— Что, хочешь ещё несколько шишек на лбу? Я это устрою!

— Давай, но я тебя не отпущу!

… …

Наньгун Цзиннюй встала. Она встретилась взглядом с Ци Янем, в глазах которого читалась лишь полное и абсолютное доверие. Этот взгляд вызвал у Наньгун Цзиннюй невыносимый стыд.

Она доверяла Ци Яню, доверяла гораздо больше, чем собственным суждениям и интуиции!

Наньгун Цзиннюй сжала губы:

— У-гэ, Ци Янь просто хочет помочь. Просто иди с ним.

Наньгун Да рассмеялся в бессильной ярости:

— Хорошо, хорошо, я понял! — он планировал избавиться лишь от младших братьев, которые стояли у него на пути, и не собирался трогать сестёр, если они не будут лезть не в своё дело. Ему также не хотелось становиться объектом всеобщего осуждения, но когда он увидел, насколько бесчувственно и неуважительно вела себя Наньгун Цзиннюй, он передумал.

Ци Янь был всего лишь чиновником-бюрократом, у него не хватит сил даже курицу связать. Даже если он пойдёт за Наньгун Да — что ж, умрёт одним человеком больше.

— Хорошо, тогда пусть зять пойдёт со мной.

Ци Янь с удовольствием согласилась. Она помогла Наньгун Да выйти из покоев и вместе с ним направилась к выходу со двора.

Издалека смутно доносился необычный шорох. Это были резкие удары оружия о доспехи.

Однако они были слишком далеко, и их заглушал плач скорбящих во дворе. Никто не заметит этот звук, если только специально не прислушается.

Наньгун Да это слышал. Ци Янь тоже это слышала. Она сделала вид, что ничего не замечает, и помогла Наньгун Да выйти наружу.

Пять тысяч императорских солдат уже плотным кольцом обступили дворец Ганьцюань. Пятьсот лучников и пятьсот пехотинцев под командованием доверенного подчинённого Наньгун Да прошли черех три стены, окружавшие дворец. Они спешили к траурному залу и сейчас находились менее чем в пятистах шагах от Ци Янь и Наньгун Да…

Глава 223 - Было ли чего бояться в чудесном спасении от смерти?

Внезапно Наньгун Цзиннюй выбежала из главного зала, а Ци Юйсяо с криком «Мама!» бросилась за ней. Наньгун Сунюй, Наньгун Шунюй, Лу Чжунсин и остальные тоже последовали за Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь и Наньгун Да уже отошли на значительное расстояние. Те, кто находился в главном зале, пока ничего не слышали, но Наньгун Цзиннюй очень тщательно обдумала всё, что сказал и сделал Ци Янь. Она знала, что её фума не относится к тем, кто паникует без повода. Должно быть, он почувствовал опасность, но не успел обсудить это с ней и принял решение самостоятельно!

В это время Наньгун Да и Ци Янь уже свернули за угол. Они увидели тысячу императорских солдат, вооружённых мечами и арбалетами, которые под руководством доверенного подчинённого Наньгун Да двигались к траурному залу вдоль стен дворца.

Дворец Ганьцюань, спальня императора.

Дворцовые покои, в которых ожидал погребения гроб Наньгун Жана, находились в самом сердце дворца Ганьцюань. Чтобы попасть сюда, сначала нужно было пройти через три стены. Каждая стена имела свои отдельные постройки, предназначенные для разных целей, а дороги между ними патрулировались императорскими стражниками. Они же охраняли каждые из трёх дворцовых врат. Стражники, патрулировавшие дворец Ганьцюань, были разделены на четыре группы; три группы оставались на месте, а одна группа постоянно перемещалась по территории. Каждая группа работала семь смен, смена составляла четыре часа. В сутках было всего двадцать четыре часа. Иными словами, во дворце Ганьцюань не было слепых зон и не было промежутков между сменами караула. Ныне покойный император при жизни находился под постоянной охраной, как в железном ведре.

Однако солдаты, которых увидела Ци Янь, уже прорвались сквозь все эти уровни обороны. Вооружённые до зубов, они бросились в самые глубокие части дворца Ганьцюань. Ответ был только один: дворец Ганьцюань уже окружили.

В глазах Наньгун Да что-то сверкнуло. Он ударил Ци Янь костылём, но та стиснула зубы и выдержала удар, зажав костыль между рукой и телом, а затем сильно пнула Наньгун Да по здоровой ноге.

Центр тяжести Наньгун Да сместился, и от этого удара он мгновенно потерял равновесие:

— Стреляйте! — заорал он, падая на землю.

Немало лучников уже положили стрелу на тетиву и взяли Ци Янь на прицел, они лишь ждали приказа. Ещё до того, как Наньгун Да закончил говорить, в воздух взмыло множество стрел.

Наньгун Цзиннюй бежала вперёд. Она спотыкалась, чудом избегая падения, а её сердце невыносимо болело.

Императорские солдаты использовали стрелы с зазубренными наконечниками. Если такой попадёт в человека, вытащить его будет очень непросто, и пока этого не пройзойдёт, по желобкам из раны будет течь свежая кровь.

В тот самый момент, когда Наньгун Да выкрикнул свой приказ, Ци Янь рванулась в сторону. Стрелы пролетели ровно там, где она только что стояла.

Наньгун Цзиннюй внезапно увидела, как из-за угла прямо перед ней вылетело множество стрел. Её ноги подкосились, и она мёртвой хваткой зажала себе рот.

— Мама! — это была Ци Юйсяо. Наньгун Цзиннюй развернулась и обняла девочку, останавливая её, а затем закрыла рот и ей.

— Иди обратно, скажи всем, чтобы они закрыли дворцовые ворота. Твой пятый дядя… нет, Наньгун Да, он поднял бунт.

Глаза Ци Юйсяо широко распахнулись, но она кивнула, и Наньгун Цзиннюй постепенно отпустила её. Малышка пристально посмотрела на Наньгун Цзиннюй, прежде чем убежать обратно.

Следующим прибыл Лу Чжунсин, и Наньгун Цзиннюй тоже его остановила, пока он не выдал себя. Тот на секунду удивился: он не ожидал, что такой крупный мужчина, как он, будет остановлен хрупкой принессой.

— Что случилось? — спросил Лу Чжунсин.

— Я только что видела, как там пролетели стрелы. — объяснила Наньгун Цзиннюй. — Думаю, у-гэ поднял восстание. Быстро иди назад и верни эр-цзе, да-цзе… в общем всех, кто побежал за тобой, верни их обратно в покои, а потом запри двери дворца изнутри. Придумай, как выбраться из города и привести гарнизонные войска. Неважно, кого ты найдёшь, главное, чтобы они были верны трону!

Согласно легенде, последние дворцовые ворота дворца Ганьцюань были сделаны из тысячелетней чёрно-золотой древесины. Они славились своей прочностью, устойчивостью к огню, воде и ударам топоров и мечей, а весили почти десять тысяч цзиней. Обычно, чтобы открыть их, даже при наличии особых приспособлений требовалось тридцать евнухов. Последняя же дворцовая стена дворца Ганьцюань была сделана из железа толщиной в восемь сантиметров. Она была вбита в землю более чем на метр и с обеих сторон обложена кирпичами. После постройки её украсили, придав ей вид дворцовой стены. Именно поэтому Наньгун Жан продолжал жить во дворце Ганьцюань, даже несмотря на то, что именно здесь он вместе с Лу Цюанем стал виновником смерти предыдущего императора и Высочайшей Супруги Вань.

Лу Чжунсин схватил Наньгун Цзиннюй за руку:

— Я справлюсь, пошли!

Но та осталась на месте, не сдвинувшись ни на шаг:

— Можешь идти. Позаботься о моей семье.

— А как же ты? — с беспокойством спросил Лу Чжунсин.

— Я останусь здесь и найду Юаньцзюня!

Ошеломлённый, Лу Чжунсин уставился на Наньгун Цзиннюй. Его сердце переполняли сложные чувства, смесь горечи и удивления.

В эту девушку он был влюблён всю свою юность. Теперь же она могла сама решать свои проблемы, и даже когда её жизни угрожала опасность, не боялась быть рядом со своим фумой.

Если бы тогда, много лет назад, он женился на ней, разве нужны бы ему были наложницы?

Лу Чжунсин глубоко вздохнул. В этот момент подбежали Наньгун Сунюй, Наньгун Шунюй и несколько детей принца. Любопытные высокопоставленные чиновники тоже поспешили к ним.

Наньгун Цзиннюй взглянула на свою да-цзе, затем перевела взгляд на эр-цзе и вновь повернулась к Лу Чжунсину:

— Лу да-гэ, позаботься о моей семье.

— Будь осторожнее. — уголки его глаз покраснели.

Наньгун Цзиннюй повернулась и собралась идти, но тут Лу Чжунсин ударил её ребром ладони по задней части шеи.

Тело Наньгун Цзиннюй обмякло, и она упала лицом вперёд.

— Цзиннюй! — одновременно воскликнули сёстры Наньгун.

Лу Чжунсин быстро шагнул вперёд, подхватил Наньгун Цзиннюй и взвалил на плечо:

— Наньгун Да поднял бунт, немедленно возвращайтесь в покои!

Договорив, он широкими шагами прошёл мимо ошеломлённой толпы и первым побежал к покоям. Остальные последовали за ним, стараясь не отставать. Однако никто из них не вспомнил об однои человеке; никто не спросил, что случилось с Ци Янем.

Как только Ци Янь увернулась от первой волны стрел, Наньгун Да, опираясь на костыль, поспешил к императорским солдатам. Ци Янь тут же поднялась с земли и набросилась на него, снова сбив с ног. Они начали бороться.

Всего в трёхстах шагах от них стояла тысяча императорских солдат. Однако Наньгун Да не осмелился снова приказать им стрелять — они с Ци Янем были слишком близко, и его тоже могло задеть. Он просто боролся изо всех сил, попутно выкрикнув:

— Сюда!

После нескольких перекатов и ударов одежда Ци Янь испачкалась, а волосы растрепались. К счастью, хоть Наньгун Да  и был мужчиной, он всё же был не совсем здоров. Половина его тела не могла прилагать силу, поэтому Ци Янь постепенно сумела взять верх.

Она с силой ударила кулаком по лицу Наньгун Да и села на его тело, придавив своим весом к земле. Наконец ей удалось вытащить спрятанный в сапоге кинжал.

Это был тот же самый кинжал, которым она угрожала Наньгун Жану. В первые несколько лет своего пребывания в безымянной долине Ци Янь изучала медицину вместе с Дин Ю. Хотя она и не смела утверждать, что умеет лечить болезни или спасать людей, приготовить несколько смертельных ядов было ей под силу.

Только что они были на похоронах самого императора. Все пришедшие почтить его память должны были сдать оружие, независимо от должности и рода занятий. Никто не мог предположить, что всё это время при Ци Янь был кинжал!

С тех самых пор, как умер Наньгун Жан, Ци Янь всегда носила этот кинжал с собой. Он просто переместился из рукава за голенище сапога. Первоначально преимущество было за Наньгун Да с его длинным костылём, но для борьбы врукопашную короткий кинжал подходил гораздо лучше.

Металлический лязг вокруг становился всё громче, но Ци Янь даже не подняла головы. Тяжело дыша, она ткнула кинжалом в лицо Наньгун Да, чтобы принц точно его увидел. Острое лезвие холодно поблескивало в лучах солнца и отливало голубовато-фиолетовым.

Ци Янь приставила кинжал к горлу Наньгун Да:

— Этот кинжал покрыт ядом, ты перестанешь дышать, как только он коснётся твоей крови. Один маленький порез, и даже боги не смогут спасти твою жизнь! — Ци Янь прищурилась, поднесла кинжал ещё чуть ближе и холодно произнесла — Заставь их остановиться!

— Ци Янь, успокойся! — сглотнув и подняв раскрытые ладони к голове, воскликнул Наньгун Да.

— Скажи солдатам остановиться, иначе я могу испугаться, у меня задрожит рука, и тогда всё будет кончено.

Говоря это, Ци Янь ещё приблизила кинжал к коже Наньгун Да. Тот уже мог ощутить холод его лезвия.

— Стойте! Не двигаться! — взревел он.

Доверенный подчинённый Наньгун Да поднял руку:

— Стоп!

Ци Янь слегка улыбнулась. Она подняла голову и увидела, что всего в десяти шагах от неё плотной стеной стоят вооружённые до зубов императорские солдаты. Разница в численности поражала воображение.

— Лучники наготове! Если ты не отпустишь Его Высочество, они превратят тебя в решето! — в ярости крикнул подчинённый.

— О, правда? — Ци Янь сильнее надавила на кинжал, и Наньгун Да вздрогнул.

— Идиот!! — он испугался настолько сильно, что даже его голос изменился. — Заткнись, заткнись ко всем чертям! На этом кинжале яд!

… …

В это же время Лу Чжунсин, неся на руках потерявшую сознание Наньгун Цзиннюй, вёл остальных обратно в траурный зал. Едва переступив порог зала, он крикнул:

— Наньгун Да поднял восстание, немедленно закройте дворцовые ворота!

Ци Юйсяо прибежала раньше него и сообщила всем эту новость, но никто ей не поверил. Маленькая девочка настолько рассердилась, что чуть не расплакалась. Она снова и снова предупреждала всех собравшихся — безрезультатно.

Теперь, когда Лу Чжунсин вернулся с той же информацией, взрослые наконец-то отнеслись к этому серьёзно. Супруга пятого принца, находившаяся в траурном зале, так испугалась, что безвольно осела на пол. Она обняла свою дочь, её лицо стало мертвенно-бледным.

Она никак не ожидала, что Наньгун Да будет наплевать на их супружеские отношения. Неудивительно, что её маленький сын вдруг так сильно заболел, что не мог встать с постели.

Наньгун Да даже отдельно сказал ей привести сегодня дочь, чтобы вместе почтить память императора…

Оказалось, что и она, и её дочь были всего лишь прикрытием для Наньгун Да!

Один-единственный камешек поднял на поверхности неподвижного озера тысячу волн. Чиновники-бюрократы начали обсуждать этот бунт между собой, а военные чиновники преисполнились праведного негодования.

Сицзю приказал Чэню Чуаньсы вместе с евнухами закрыть последние дворцовые ворота дворца Ганьцюань. Независимо от того, был ли кто-то из присутствовавших здесь чиновников в сговоре с Наньгун Да или нет, все они резко осудили пятого принца. Они с такой яростью порицали его, что казалось, будто если им дать нож, они прирежут мятежного принца собственноручно.

Офицеры тоже были в гневе, однако по сравнению с бюрократами мыслили более трезво.

Они понимали, что раз Наньгун Да осмелился поднять восстание, значит, у него предостаточно солдат. Неизвестно, сколько именно, но это и не важно — все офицеры сдали оружие, а значит, ничего не смогут противопоставить даже небольшому отряду.

Лу Чжунсин передал Наньгун Цзиннюй Наньгун Сунюй:

— Я поеду за город и пришлю сюда хотя бы патрульных. Ждите меня, я обязательно вернусь через два часа! — едва закончив говорить, он побежал во двор, позвал офицера и приказал ему — Цзыюй, возьми командование на себя. Защищай детей императора, я пойду соберу патрульные отряды. У Наньгун Да пять тысяч императорских солдат, и он очень скоро будет здесь!

Офицера, которому Лу Чжунсин давал инструкции, звали Лю Цзыюй, он был заместителем Генерала. Он спросил:

— Пять тысяч императорских солдат? Господин Лу, насколько я знаю, каждый солдат в императорской армии вооружён арбалетом. Да, ворота тут крепкие, но мы не сможем отбить их атаку, если каждый из них выпустит по одной стреле!

— Это… — на лбу Лу Чжунсина выступил холодный пот.

— И кроме того, они уже наверняка окружили дворец. Вас обязательно поймают, как только вы выйдете!

Лу Чжунсин стиснул зубы, обернулся и обвёл взглядом всех присутствующих:

— И всё равно я должен попытаться. Чем сидеть и ждать смерти, я хотя бы попробую позвать подкрепление!

— Этот младший офицер пойдёт с вами, господин!

— Ладню!

Лу Чжунсин и Лю Цзыюй кратко передали остальным содержание своего разговора, прежде чем уйти. Услышав, что в восстании участвуют пять тысяч императорских солдат, чиновники-бюрократы тут же стали вести себя прилично.

— Сицзю-гунгун? — позвала Наньгун Сунюй.

Сицзю, прихрамывая, подошёл к ней:

— Ваше Высочество принцесса Цюннхуа.

— Не могли бы вы позвать Чэня Чуаньсы?

Сицзю отправился выполнять приказ. Он привёл обратно Чэня Чуаньсы, который вместе с остальными евнухами закрывал дворцовые ворота. Однако ворота были слишком тяжёлыми, поэтому закрыть их пока удалось лишь на треть.

Чэнь Чуаньсы вытер пот со лба и преклонил колени перед Наньгун Сунюй:

— Какие указания у Вашего Высочества?

— Я помню, что ты личный евнух Цзиннюй, тебе можно доверять? — фраза явно была адресована Чэню Чуаньсы, но принцесса повернулась к Сицзю, когда задавала вопрос.

Заметив, что Сицзю кивнул, Наньгун Сунюй достала из-за пазухи некий предмет:

— Покинь дворец и иди на юг столицы, там ждут солдаты провинции Ю, которые меня сопровождали. Покажи им эту вещь и скажи, чтобы они явились сюда!

Чэнь Чуаньсы принял предмет обеими руками. Он бережно убрал его за пазуху и отправился выполнять приказ.

… …

Тем временем, та тысяча императорских солдат, которых остановила Ци Янь, оказались перед непростой дилеммой.

Большинство императорских солдат в царстве Вэй были сыновьями аристократов. Семьи отправляли в императорскую армию незаконных или не старших сыновей, у которых душа не лежала к наукам. Хотя эти люди не могли унаследовать семейное дело или сдать императорский экзамен на должность чиновника, у большинства из них были родственники, занимавшие должности при дворе или в других провинциях. Наньгун сумел завоевать их доверие, в числе прочего пообещав, что по завершении дела повысит их всех в должности.

Однако… похоже, этот план провалился. Наньгун Да был фактически взят в заложники!

Раз так, то когда восстание подавят, все эти солдаты, которых было пять тысяч человек, а также их семьи — все они будут обвинены в мятеже!

Мятеж — тяжкое преступление, за которое весь клан будет приговорён к смертной казни!

Наньгун Да хотел сохранить свою жизнь, но того же хотели и солдаты!

Поэтому в рядах императорских солдат постепенно начались обсуждения. Кто-то даже тихо сказал:

— Если Наньгун Да потерпит поражение, нас ведь объявят мятежниками, да? Может, тогда просто убьём их обоих и разойдёмся? Нас всё равно никто не видел, пусть думают, что они сами забили друг друга до смерти!

Наньгун Да только недавно взял этих солдат под свой контроль, и восстание было организовано буквально вчера. Многие из солдат не до конца понимали суть происходящего и просто бросились вслед за толпой. К тому времени, как они всё осознали, стало уже слишком поздно, поэтому они просто приготовились к худшему и продолжили наступление. Но сейчас перед ними внезапно забрезжил свет надежды. Вот почему они предали пятого принца в мгновение ока.

На слова, призывающие к бегству, откликнулись сотни людей.

Императорские солдаты один за другим обнажили мечи…

Глава 224 - Мир следует пути, проложенному историей

Услышав лязг вынимаемых из ножен мечей, Ци Янь без колебаний полоснула кнжалом по шее Наньгун Да и тут же откинулась назад. Раздался звон — острие чьего-то клинка задело заколку Ци Янь; та разлетелась на куски, а волосы разметались по плечам.

Наньгун Да, корчась от боли, схватился за шею и упал на землю. Его подчинённый вскрикнул и бросился к телу принца.

Сейчас, в момент между жизнью и смертью, у Ци Янь не было времени на раздумья. Она знала лишь то, что после смерти Наньгун Да в рядах императорских солдат, потерявших предводителя, начнётся полный хаос, и они перестанут представлять угрозу. Кроме того, если она умрёт прямо здесь и сейчас, то на пути к Жёлтым источникам будет гораздо менее одиноко, если она заберёт с собой кого-то из клана Наньгун.

Ну а от удара она сумела уклониться лишь благодаря удаче. Замешкайся она хоть на мгновение, и, возможно, вместо заколки клинок бы рассёк надвое её голову.

Ци Янь отступила на несколько шагов, сжимая кинжал, но ситуация всё равно оставалась крайне опасной. Она оказалась в полном одиночестве перед целой толпой солдат, вооружённых арбалетами. Если она попытается сбежать, её подстрелят в ту же секунду. И сопротивляться, и убегать одинаково бессмысленно, поэтому единственный способ выжить — перехитрить их.

— Господин! Господин!!! — крича и трясясь от ужаса, верный подчинённый Наньгун Да склонился над телом пятого принца. Однако было слишком поздно; быстродействующий смертельный яд уже проник в кровь через рану и распространился по всему телу. Судороги Наньгун Да с каждым мгновением всё усиливались; похоже, ему осталось недолго.

Страдания Наньгун Да привлекли внимание императорских солдат. Это также дало Ци Янь немного времени на то, чтобы придумать, как выжить.

Она быстро проанализировал сложившуюся ситуацию: после смерти Наньгун Да эти императорские солдаты потеряют своего покровителя и идейного вдохновителя, который изначально и затеял это восстание. Возможны только два финала.

Первый вариант: солдаты кинут на пол уже треснувшую бутылку и пройдутся по ней ногами. Они поднимут настоящий мятеж, чтобы получить от нового императора обещание не наказывать их.

Второй вариант: они бросят телегу и кинутся спасать генерала. Они пожертвуют небольшим количеством людей, свалив на них всю вину, чтобы остальных не покарали.

[Бросить телегу, чтобы спасти генерала — шахматный ход]

Казалось бы, у неё есть все шансы. Однако… На той стороне, за стенами, всё ещё ждала огромная армия, и у каждого солдата в ней были свои мысли на этот счёт. Договариваться с ними будет очень непросто. Если она допустит хоть одну ошибку и получит в спину чью-то стрелу, то выкарабкаться точно не выйдет!

Наньгун Да наконец замер и перестал дёргаться. Императорские солдаты в первом ряду начали поднимать глаза на Ци Янь, и дружелюбия в этих глазах не было ни капли. Они поочерёдно подняли оружие.

Ци Янь глубоко вздохнула и отбросила кинжал в сторону:

— Пожалуйста, выслушайте меня.

— Хватит нести чушь, готовься сдохнуть!

— У меня есть способ обеспечить безопасность всем вам и вашим семьям!

Среди императорских солдат поднялась суматоха, однако, к счастью, никто не вышел вперёд и не набросился на Ци Янь. Она выдохнула с облегчением и продолжила:

— Восстание Наньгун Да никого из вас не касается. Я могу стать вашим свидетелм, но сначала схватите его! — с этими словами она указала на подчинённого Наньгун Да.

Императорские солдаты на мгновение замешкались, после чего несколько человек направились к подчинённому. Тот ругался и кричал, но после нескольких ударов и пинков от солдат стал тише воды ниже травы

Один из императорских солдат указал на Ци Янь своим клинком:

— Нас всех могут казнить, что нам делать, если ты не сдержишь своё слово?

— Моя смерть вас не спасёт, только отсрочит наказание. Вам невыгодно терять такого свидетеля, как я. Я знаю, что большинство из вас — сыновья аристократов, подумайте о своих семьях и родственниках! Выслушайте меня… Наньгун Да поднял мятеж, и вы убили мятежника. Возьмите с собой его труп и подчинённого. Тогда вас не только не казнят, а наоборот, наградят!

Императорские солдаты принялись перешёптываться. Некоторые верили Ци Янь, другие нет. Сердце Ци Янь бешено колотилось в груди, но она заставила себя сохранить на лице спокойствие и уверенность.

— Я хочу добавить, что главе секретариата господину Сину и господину Коменданту уже известно о злых намерениях Наньгун Да. Я пошёл за ним, так как этого хотели дети императора и чиновники. Если я буду свидетельствовать в вашу пользу, то смогу вас защитить. — этими словами она также уточнила, что очень многие видели, как она идёт за Наньгун Да, а это означало, что её убийство лишь добавит к списку преступлений императорских солдат ещё одно.

Среди солдат было немало тех, кто был искренне предан Наньгун Да. Но теперь, когда принц мёртв, поднимать шум бессмысленно. А если они привлекут своими высказываниями слишком много внимания, то станут первым кандидатами в «козлы отпущения».

И все они могли лишь наблюдать, как Ци Янь постепенно сводила на нет панику солдат. Несколько человек, которые в армии считались лидерами, собрались вместе и после недолгого обсуждения приняли решение, что лучше попробовать вылечить мёртвую лошадь, то есть довериться Ци Яню хотя бы раз.

Самым важным фактом было то, что эти солдаты были не простолюдинами. Их отец или кто-то из старших членов клана занимали должности при дворе. Да, по-настоящему высокопоставленных чиновников среди них было немного — в основном четвёртый ранг и ниже — но по сравнению с императорскими солдатами из других провинций, они мыслили более разумно.

Они помнили, что Ци Янь — это фума принцессы Чжэньчжэнь. Поскольку первой императрице клана Ма буквально только что был присвоен почётный посмертный титул, принцесса Чжэньчжэнь, её единственная законная дочь, теперь имела ещё более высокий статус, чем раньше.

Лидеры отошли в сторонку и принялись переговариваться:

— Братья, может, доверимся ему разок?

— А что, если он нас предаст?

— Закон не может наказывать всех, нас здесь слишком много.

— Да, но вдруг он нарушит своё слово? Не боитесь, что чиновники и до вас доберутся?

— Наньгун Да убил именно он, мы все это видели. Сейчас у него нет другого выбора.

— Кто вообще поверит в то, что Наньгун Да поручил организовать мятеж своему слуге? Даже идиот поймёт, что тут всё не так просто. А что, если суд решит провести большое расследование?

— …Тогда мы просто будем молчать. Хоть себя обезопасим, и то ладно. В худшем случае просто переложим всю вину на остальную армию. Всё-таки каждый оправданный — это ещё один свободный человек.

— Звучит разумно. Пока нас будет защищать фума принцессы Чжэньчжэнь, хотя бы одна тысяча из пяти выживет. Как бы нам это подать…

— Скажем, что четыре тысячи восставших окружили дворец Ганьцюань, а мы пришли защищать детей императора!

— Отлично! Это именно то, что нужно.

— Но ведь те четыре тысячи — тоже наши братья, нет? Может, лучше убьём его, а потом разойдёмся? Давайте просто сделаем вид, что ничего не произошло!

— Ты что, идиот? Или глухой? Он сам сказал, что господин Лу и глава секретариата уже знают о восстании. И кто будет свидетельствовать в нашу пользу, если он умрёт? А без свидетеля чиновники набросятся на нас как на командиров! Ты беспокоишься о четырёх тысячах снаружи, но ты думал, что как только начнётся расследование, они все сдадут тебя с потрохами?

— Хорошо, тогда давайте просто делать так, как капитан говорит. Двор точно будет расследовать смерть принца, этого нам никак не изменить. А если умрёт и фума, мы тут все поляжем.

— Чёрт возьми. Наньгун Да же обещал нам великий почёт, и где мы теперь?

— Знаешь, богатство всегда ищут в опасности. А если богатства не будет, то нужно хотя бы жизнь свою спасти. Всё, хватит болтать, пока мы тут разглагольствуем, чиновники начнут подозревать!

… …

Лидеры пришли к согласию, после чего один из них вышел вперёд. Он размял плечи и крикнул:

— Братья, времени мало, поэтому как-нибудь без объяснений. Просто запомните, что если спросят — мы пришли защищать императорскую семью, все всё поняли?

Армия ответила несколькими возгласами. Лидер явно разозлился и прикрикнул на них:

— Ублюдки, вам что, жить надоело? Я спрашиваю, все всё поняли?!

— Да!

Ци Янь глубоко вздохнула. Волны запоздалого страха наполнили её сердце.

На самом деле, она и сама не ожидала, что Наньгун Да будет так спешить. Её интуиция просто подсказывала ей, что пятый принц что-то затеял.

И хотя ситуацию удалось разрулить, и жизни Ци Янь пока ничего не угрожало, она только что несколько раз столкнулась лицом к лицу с Владыкой Ада.

Несколько императорских солдат подняли тело Наньгун Да, другие связали его подчинённого и подобрали кинжал Ци Янь. Ци Янь повела их в закрытый дворец.

— Дальше со мной пойдёт только маленький отряд. — сказала она на подходе к дворцу Ганьцюань. — Впереди главный зал, где ждёт погребения гроб Его Величества.

Лидеры разделились на две группы. Первая вместе с парой десятков человек последовала за Ци Янь, а вторая осталась ждать, чтобы соответствовать своей версии событий.

Когда они дошли до угла, Ци Янь «доброжелательно» предложила:

— Как насчёт подобрать все эти стрелы, которые вы недавно в меня выпустили?

… …

Императорские солдаты так и сделали, и это придало им некоторой уверенности. Похоже, господин фума искренне пытался им помочь.

Базовый лагерь патрульных находился в западной части города. Лу Чжунсин и Лю Цзыюй, выйдя из главного зала, направились на запад, но были остановлены императорскими солдатами у первой стены дворца Ганьцюань. Лу Чжунсин, движимый благими намерениями, выхватил оружие у императорского солдата и вместе с Лю Цзиюем, убивая всех на своем пути, проложил себе путь наружу. Они нашли участок стены, который солдаты охраняли не так тщательно, перелезли через него и убежали.

Однако это не могло не разозлить императорских солдат, которые всё это время осаждали стены и не получали никаких новостей о том, что происходит внутри. Они начали преследовать Лу Чжунсина и Лю Цзиюя.

Однако Чэнь Чуаньсы, которому тоже нужно было выбраться из окружения, действовал совершенно иначе. С того момента, как его ещё в юности взяли ко двору, прошло уже больше десяти лет, в то время как состав императорской армии обновляли каждые несколько лет. Из-за этого Чэнь Чуаньсы был знаком с дворцом Ганьцюань куда лучше, чем императорские солдаты. Важные гости ходили по просторным дворцовым дорогам, и солдаты тоже в основном патрулировали именно там. Они не знали каждый закуток и каждую тропинку во дворце.

Воспользовавшись этим преимуществом, Чэнь Чуаньсы успешно пробрался за вторую стену дворца Ганьцюань, но не стал сразу же спешить наружу. Он вышел в боковой двор, перелез через стену, используя большую кадку с водой, стоявшую рядом, а затем свернул на узкую незаметную тропинку, ведущую к соседнему дворцу Фэнцзао.

Дворец Фэнцзао всегда принадлежал императрицам и пустовал со времён смерти первой императрицы клана Ма. Снаружи он выглядел так же великолепно, как и много лет назад, но поскольку Наньгун Жан не посещал это место с тех пор, как заболел, слуги внутреннего двора начали прикарманивать средства, предназначенные для содержания дворца. Изнутри дворец Фэнцзао казался уже давно заброшенным.

Чэнь Чуаньсы прошёл в дальний двор. Он пробрался по грязи к стене, вдоль которой стоял ряд больших кадок с водой. Перед одной из них виднелись следы.

Чэнь Чуаньсы подошёл к кадке, ухватился за её край, чтобы не упасть, а затем прыгнул внутрь.

Внутри кадки был проход, который вёл к щели между двумя дворцовыми стенами, где обычно никто не ходил. Пробравшись через несколько подобных тайных проходов, Чэнь Чуаньсы сможет выйти к угловым воротам.

Внутренний двор всегда был исполнен величия и торжественности. И у аристократов, и у простолюдинов здесь были свои отдельные дороги.

Насколько помнил Чэнь Чуаньсы, во внутреннем дворе было немало надзирателей и тётушек, имевших жильё за пределами дворцов. Для обеспечения всего внутреннего двора ежедневно требовалось огромное количество серебра. И когда оставалось «лишнее» серебро, слуги незаметно умыкали его, чтобы прокормить свои большие семьи.

Знатные, богатые аристократы и дети императора уже и сами не помнили, сколько у них в поместях и дворцах валялось мелких безделушек. Даже Наньгун Жан в преклонные годы не был исключением; множество евнухов крали вещи Его Величества прямо на глазах у Сицзю.

У главных ворот евнухов обыскивали, поэтому у них ещё со времён предыдущей династии были свои собственные пути…

Среди всех слуг внутреннего двора один только Сицзю выделялся своей праведностью и неподкупностью.

Хоть Чэнь Чуаньсы и был верным слугой, у него были и свои дела и секреты. О существовании этой тайной тропы наружу не знал ни один императорский солдат, и, разумеется, о ней не знал Сицзю.

Глава 225 - Изворотам и уловкам нет числа, но в конце откроется истина — всё давно предрешено судьбой

К тому моменту, когда Ци Янь привела императорских солдат ко внутренним покоям дворца Ганьцюань, дворцовые ворота уже были плотно закрыты.

Все члены императорской семьи прятались в главном зале, в то время как высокопоставленные чиновники в траурных одеждах охраняли двор, вздрагивая от каждого шороха. Одни держали в руках ведра, другие — шесты, третьи — тазы и камни. Во дворе царила такая тишина, что можно было услышать звон упавшей булавки. В сочетании с развешанными повсюду чёрными лентами, вся сцена выглядела странно и трагично.

— Господин фума, что происходит? — с тревогой спросил лидер императорских солдат, подойдя к Ци Янь.

Та ответила только после того, как быстро оценила ситуацию:

— Возможно, они услышали какой-то шум. Не паникуйте, я сообщу о себе из-за ворот. — она вышла вперёд и набрала воздуха в лёгкие. — Господа, я — Ци Янь. Мятежник Наньгун Да уже казнён. Сообщите об этом всем и откройте дворцовые ворота.

Голос Ци Янь звучал словно небесная музыка. За воротами все разом вздохнули с облегчением, и только в этот момент они наконец поняли, кого всё это время не хватало.

— Юаньцзюнь! — воскликнул Гунъян Хуай и тут же поспешил в главный зал, чтобы сообщить всем эту радостную весть, но прямо на входе его остановил военный чиновник:

— Вся война основана на обмане, продолжайте ждать. — осторожно предупредил он.

— Что вы имеете в виду? — вспылил Гунъян Хуай.

— Поймите мои опасения. Он всего лишь чиновник-бюрократ, как он мог в одиночку переломить ход событий? Возможно, его взяла в заложники восставшая армия, и сейчас они пытаются обманом заставить нас открыть ворота?

— Какая чушь. С чего бы гордому господину фуме переходить на сторону врага?

В глазах офицера мелькнуло презрение, и он холодно фыркнул:

— Ну и что, если он фума? У нас вообще-то принц поднял мятеж, чем он хуже фумы?

— Ты…!

Слова офицера привели чиновников-бюрократов в чувство, поэтому всё больше людей выступали против открытия ворот для Ци Янь. Они лучше дождутся, пока сюда не прибудут войска подкрепления.

Они не знали, что Наньгун Да был всего в одном шаге от успеха. Ци Янь боролась за их жизни, рискуя своей собственной.

Выражение лица Ци Янь с каждой секундой становилось всё холоднее. Взгляды императорских солдат, направленные на неё, тоже изменились. Если им не удастся обелить свои имена и откреститься от восстания, кто знает, что произойдёт дальше.

Во дворе не утихали споры. Голос подал какой-то из чиновников-бюрократов:

— Совершенно верно. Почему бы не подождать? Всё, что нас сейчас защищает — это ворота, и будет верхом идиотизма, если мы сами пустим к себе волков!

Заместитель военного министра Цинь Дэ выступил вперёд:

— Я верю в господина Ци. Если он действительно переметнулся к врагу, зачем столько хлопот? Их там пять тысяч человек, и у каждого есть арбалет, так почему бы им просто не выстрелить поверх дворцовой стены?

— Ты веришь? — раздался насмешливый голос. — А на чём основана твоя вера? Какая нелепость!

— Хорошо, больше не спорьте! — крикнул Гунъян Хуай. — Заместитель министра ритуалов!

— Этот чиновник здесь.

— Возьмите нескольких евнухов и прикажите им сделать живую лестницу, пусть господин Цинь поднимется на стену и взглянет, что происходит снаружи. Я пока пойду к принцам и принцессам и попрошу у них указаний.

— Слушаюсь.

Несколько евнухов присели у стены, образовав живую лестницу, Цинь Дэ забрался наверх по их спинам и выглянул наружу. Он увидел неподвижно лежащего на земле Наньгун Да и связанного по рукам и ногам человека с покрытым синяками лицом — по предположениям Цинь Дэ, это был подчинённый пятого принца. За Ци Янем стояли две группы вооружённых императорских солдат, в общей сложности меньше пятидесяти человек.

Цинь Дэ радостно помахал Ци Янь рукой:

— Господин Ци! Господин Гунъян уже отправился за указаниями к принцам и принцессам, пожалуйста, подождите немного.

Ци Янь кивнула, а лидер императорских солдат глубоко вздохнул. Он молча отошёл на некоторое расстояние от Ци Янь.

Гунъян Хуай пришёл в главный зал и доложил о ситуации, после чего толпа одновременно повернулась к Наньгун Сунюй.

Наньгун Сунюй кинула взгляд на свою сяо-мэй, всё ещё лежавшую без сознания, и сказала:

— Откройте дворцовые ворота!

Гунъян Хуай выбежал наружу и закричал:

— Её Высочество принцесса Цюнхуа приказала открыть дворцовые ворота!

… …

Нескольким десяткам евнухов пришлось хорошо потрудиться, прежде чем они сумели открыть дворцовые ворота. Ци Янь пригласила главу императорских солдат разъяснить ситуацию вместо неё. Выслушав доклад, Наньгун Сунюй сказала:

— Такого я от Наньгун Да не ожидала. К счастью, у нас есть вы, храбрые и верные солдаты. Подкрепление уже недалеко, мы подождём его здесь, во дворе.

Глава императорских солдат опусился на колени:

— Вашему Высочеству принцессе Цюнхуа не о чем беспокоиться, этот офицер клянется защищать этот двор, не щадя своей жизни!

— Хорошо, можешь идти. Я запомню твои заслуги и позже прикажу вручить награду.

— Благодарю Ваше Высочество.

Наньгун Сунюй посмотрела на Ци Яня, который издалека внимательно разглядывал потерявшую сознание Наньгун Цзиннюй, больше ни на кого не обращая внимания. Наньгун Сунюй подозревала, что всё обстоит далеко не так просто, как кажется на первый взгляд, но пока что ей оставалось лишь следить за ситуацией. Даже если ещё мгновение назад эти императорские солдаты были мятежниками, сейчас они – достойные люди.

Если начать на них давить, уже завтра царство рискует остаться без двора. Наньгун Сунюй прекрасно понимала, что тут явно не обошлось без Ци Яня, но сейчас было не время запрашивать подробности.

Ей было очень любопытно, как же этому хрупкому учёному Ци Яню удалось в одиночку переломить ход событий? В то же время она глубоко восхищалась его смелостью и острым умом.

Ци Юйсяо подбежала к Ци Яню. Она обняла его за ногу, подняла голову и со слезами на глазах позвала:

— Папа, иди посмотри на маму.

Когда Наньгун Сунюй и Наньгун Шунюй посмотрели на Ци Юйсяо, в их глазах появились нежность и восхищение.

До прихода Ци Яня Ци Юйсяо ни на шаг не отходила от лежавшей без сознания Наньгун Цзиннюй, неустанно охраняя её. Она положила голову матери к себе на колени и защищала её.

Только когда на пороге зала показался Ци Янь, девочка оставила Наньгун Цзиннюй под защитой Цюцзюй и бросилась к отцу за утешением. Но те спокойствие и самообладание, которые до сих пор демонстрировала Ци Юйсяо, сильно превосходили всё, что можно было ожидать от ребёнка её возраста.

Ци Янь подняла Ци Юйсяо на руки. Прижавшись к «отцу», малышка беззвучно заплакала. Ей ещё не было и семи лет, как она могла не бояться?

Наньгун Шунюй отвела взгляд и посмотрел наружу через открытую дверь главных покоев. Она тихо вздохнула. Сяоде до сих пор отказывалась с ней видеться, поэтому Наньгун Шунюй не знала, что с ней.

Тело Наньгун Да тихо лежало в углу двора. Его жена молча вышла, держа за руку свою старшую дочь, затем вернулась и преклонила колени:

— Эта ничтожная ничего не знала. — она достала шёлковый платок, чтобы вытереть бегущие по щекам слёзы.

Никто не произнёс ни слова. Супруга пятого принца осталась стоять на коленях.

В конечном итоге Наньгун Сунюй сказала:

— Никто из нас не имеет права решать вашу судьбу, но как только новый император взойдёт на трон, он примет решение. Пока вы можете оставаться при дворе.

… …

Ци Янь отнесла Ци Юйсяо к Наньгун Цзиннюй. Она села на землю, прислонившись спиной к колонне.

Ци Юйсяо положила голову на плечо Ци Янь и тихо сказала:

— Папа, мама пошла искать тебя. Она велела этой дочери вернуться сюда и всё всем рассказать. Она собиралась пойти за тобой, но второй дядя оглушил её и принёс обратно.

Ци Янь погладила Ци Юйсяо по голове и медленно кивнула:

— Я понял.

… …

Первыми к императорскому дворцу прибыли солдаты провинции Ю. Отряд насчитывал не менее трёх тысяч всадников. Ведомые Чэнь Чуаньсы, они легко прорвали кольцо из четырёх тысяч императорских солдат, окруживших дворец Ганьцюань, и ворвались во внутренний двор.

Командовал этим отрядом заместитель Генерала Шангуаня У Мо Фэй.

Его доспехи и острие длинного клинка были перемазаны кровью. Он выехал во двор самым первым и тут же поднял клинок с намерением рассечь пополам первого попавшегося ему на глаза императорского солдата.

У того от страха подкосились колени; он безвольно осел на землю и замахал руками:

— Генерал, пощадите нас, мы защищаем детей императора!

Только после этого Мо Фэй всё же убрал свой клинок. Он дёрнул за поводья:

— Вы знаете, где госпожа и Её Высочество?

— В... в главном зале!

Мо Фэй спрыгнул с лошади и бросил свой длинный клинок слуге. Вытерев кровь с лица, он приказал:

— Подождите здесь, будьте начеку.

— Слушаемся!

Мо Фэй быстро вошёл во двор, всё ещё покрытый кровью.

В царстве Вэй много лет царил мир, поэтому сейчас активные сражения велись всего несколькими войсками. Одним из таких войск было поместье провинции Ю.

Даже среди военных чиновников многие никогда раньше не видели столько крови, не говоря уж о чиновниках-бюрократах. Все затихли на мгновение, сосредоточив внимание на Мо Фэе, который направлялся во внутренние покои. Никто его не остановил.

Мо Фэй опустился на колени перед главным залом:

— Этот офицер опоздал. Все ли принцы и принцессы здоровы и в безопасности?

Услышав знакомый голос, Шангуань Фу быстро выбежал наружу:

— Дядя Мо!

— Юный Генерал!

— Генерал Мо хорошо поработал. — Наньгун Сунюй тоже появилась в дверях.

— Этот офицер опоздал, из-за него госпоже и юному Генералу пришлось прятаться!

— Нам повезло, что пришлось просто прятаться, а не обороняться. Вы прибыли как раз вовремя. Сколько человек ты привёл с собой?

— Отвечаю госпоже, три тысячи всадников. По пути отряд столкнулся с некоторыми трудностями, но этот офицер уже со всем разобрался.

Тонкие брови Наньгун Сунюй слегка нахмурились. Этот Мо Фэй был самым доблестным генералом поместья провинции Ю. Он был кровожаден, храбр и искусен в военном деле. Кто знает, со сколькими людьми он уже «разобрался».

— Мо Фэй, слушай мой приказ.

— Этот офицер слушает.

— Передай своим подчинённым, что оставшиеся солдаты провинции Ю должны оставаться на своих местах и ждать приказов в любой момент. Те три тысячи, которых ты сюда привёл, нужно разделить на три группы. Первая группа будет находиться под командованием Сицзю-гунгуна, вторая — Министерства наказаний, и третья — Верховного суда.

— Как прикажет госпожа.

Нельзя сказать, что Наньгун Сунюй узурпировала власть. Она просто воспользовалась положением старшей дочери и разумно разделила войска, положив конец подозрениям сотни чиновников.

— Мо Фэй, возьми с собой небольшой отряд и доставь Её Высочество принцессу Чжэньчжэнь и её семью обратно во дворец Вэйян. Ты будешь лично отвечать за безопасность этого дворца.

— Но…

Наньгун Сунюй вздохнула:

— Я останусь здесь. Возьми с собой Фу-эра, Юхэ уже во дворце Вэйян.

— Слушаюсь.

Благодаря солдатам провинции Ю, поднятый восстанием переполох постепенно утихал.

Наньгун Цзиннюй проснулась вскоре после возвращения во дворец Вэйян.

Сначала она неразборчиво что-то пробормотала, а затем резко открыла глаза и вскочила:

— Ци Янь!

— Я здесь, Ваше Высочество. — Ци Янь всё это время ни на шаг не отходила от постели Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй слегка приоткрыла рот. Она села на колени и бросилась в объятия Ци Янь. Та обняла принцессу в ответ, аккуратно положив руку на её затылок:

— Ваше Высочество, будьте осторожны. Императорский врач сказал, что следующие несколько дней у вас может болеть голова.

Наньгун Цзиннюй сжала маленькую ладошку в кулак и ударила Ци Янь:

— Ты что, с ума сошёл? Ты действительно сошёл с ума?! — она снова и снова била, вкладывая в каждый удар все свои чувства. —  Ты догадался, что Наньгун Да начал мятеж, но не обсудил с нам план действий! Как ты посмел в одиночку идти против пяти тысяч императорских солдат, тебе жить надоело? Ты возомнил себя богом, или что?

Ци Янь тоже содрогнулась, вспомнив тот эпизод; с тех пор, как она попала в царство Вэй, это была самая опасная её авантюра. До сих пор никто не сказал ей ни слова беспокойства, и Наньгун Цзиннюй, очнувшаяся позже всех, стала первой, кто это сделал.

Ци Янь не стала сопротивляться или уклоняться от ударов. Она вздохнула:

— Ваше Высочество, этот подданный — не бог. Этот подданный тоже не ожидал, что Наньгун Да будет так спешить, но пятый принц вёл себя немного странно, поэтому этот подданный и вышел вместе с ним. Это просто удача…

Наньгун Цзиннюй разжала кулачки и положила подбородок на плечо Ци Янь. Уголки её глаз покраснели:

— Какая ещё удача?

— В противном случае Наньгун Да бы…

— Что бы я делала без тебя?

В горле Ци Янь встал ком. Её дыхание перехватило:

— Простите.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Это я должна извиниться. В тот день я не должна была… — она не очень хотела вспоминать о том, как влепила Ци Яню пощёчину.

Ци Янь мягко погладила Наньгун Цзиннюй по спине:

— Это уже в прошлом, не будем об этом.

— Значит, ты меня простил?

— Этот подданный никогда ни в чём не обвинял Ваше Высочество. — Ци Янь приподняла уголки губ, но в её улыбке читалась горечь.

— Я обещаю, что больше никогда… Что бы ни случилось, отныне я буду доверять тебе всем сердцем. Я знаю, что всё это ради меня.

— Ваше Высочество, всё же будет лучше… если вы не будете никому доверять полностью. — через силу пробормотала Ци Янь.

— Почему? — спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь подавила все те слова и чувства, что рвались наружу и раздирали её изнутри. Она притворилась спокойной и сказала:

— Тот, кто властвует миллионами, не может верить никому.

Наньгун Цзиннюй легонько ткнулась лбом в шею Ци Янь:

— Ты не в счёт.

Ци Янь замолчала. Наньгун Цзиннюй тихо прижалась к ней, но спустя мгновение кое-что вспомнила.

— А что случилось с Наньгун Да? — спросила она.

Взгляд Ци Янь потяжелел, и она ответила как можно мягче:

— Этот подданный убил его.

Теперь настала очередь Наньгун Цзиннюй замолчать. Спустя некоторое время она наконец произнесла:

— Ты боишься?

— Чего?

— Убивать.

Ци Янь не ответила.

— Когда-то… у-гэ был хорошим старшим братом. — тихо проговорила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь положила подбородок на её макушку и так же тихо ответила:

— Люди меняются.

— Может быть, у-гэ на самом деле не изменился… Просто тогда я смотрела на него с другой точки зрения, поэтому и видела другое. — она сделала паузу. — Скажи мне…

— Мм?

— Если бы я не пошла по этому пути, могло ли…

— Ваше Высочество, никаких «если» быть не может.

— Хорошо. Как там дела?

— Солдаты провинции Ю вошли во дворец. Да-цзе, Сицзю-гунгун и разные высокопоставленные чиновники занимаются устранением последствий. Вашему Высочеству не стоит беспокоиться.

— Ци Янь, у меня немного кружится голова, но я хочу ещё немного побыть с отцом-императором. В последний раз.

— Императорский лекарь сказал, что вам нужно отдохнуть несколько дней. Поспите ещё немного, я побуду здесь. Мы сможем отправиться к отцу-императору, как только вы проснётесь.

— Хорошо.

Страница книги От чёрного и белого израненное сердце в интернете

Table of Contents

Глава 0 - Представление персонажей

Глава 1 - И вот так красивую девочку сделали мальчиком

Глава 2 - Дружба, скреплённая узами анд

Глава 3 - Ниспосланный свыше чудесный дар укрощает драгоценную лошадь

Глава 4 - Неудавшееся подношение сеет семя бедствия

Глава 5 - Иноземцы сеют хаос в степи

Глава 6 - Порядок в государстве, разлад между сувереном и подданным

Глава 7 - Но не знала она, что дом был разрушен и умерла семья

Глава 8 - Переродиться в страшных муках, чтобы взыскать кровавый долг

Глава 9 - След былой жизни смыт. Ливни размыли, ветер размёл вместе с землёй этот след

Глава 10 - Средь злобы и страданий крупица доброты

Глава 11 - Заводя друга, планировать каждый шаг

Глава 12 - Подаренная рукопись нечаянно сеет причину и следствие

Глава 13 - В результате случайности вторая дочь оценивает веер

Глава 14 - Толкование странного сна сулит страшное предзнаменование

Глава 15 - Но надо признаться, сейчас на моей душе печали печать

Глава 16 - Безумная отеческая любовь рождает тёмные заговоры

Глава 17 - Словно рыбак, закинуть удочку и ожидать добычу

Глава 18 - Врата дракона открываются, старые друзья воссоединяются

Глава 19 - Где было синее море, там ныне тутовыерощи. Девушка с разбитым сердцеми

Глава 20 - Успешно сдав императорский экзамен, натягивать поводья шахматного коня

Глава 21 - В час парада «избранный талант» нарушает всякие нормы приличия

Глава 22 - В доме двойная радость, сёстры делят неравный брак

Глава 23 - Хотя и разные мотивы, зато согласие в семье

Глава 24 - Заискивая, тайно раскладывать шахматную доску

Глава 25 - Доказательство супружеской близости

Глава 26 - Чудные перипетии брачных уз

Глава 27 - Тупой нож ранит больнее

Глава 28 - Притаившаяся печаль, невысказанная досада

Глава 29 - Мелодии смысл неясен сначала

Глава 30 - Прислушавшись, себя в ней узнаю

Глава 31 - Во тьме обнажены клыки, чтоб крылья разорвать

Глава 32 - Молодожёны страстно увлечены друг другом

Глава 33 - Невзгодье персика цветы настигло вдруг

Глава 34 - На миг позабыть о вражде, вопреки здравому смыслу

Глава 35 - Сделаю всё, чтобы защитить тебя, пока всё не будет кончено

Глава 36 - На Новогоднем банкете поднимаются тайные бурления

Глава 37 - Принцесса выручает мужа на Новогоднем торжестве

Глава 38 - И пронзило сердце это нелепое обещание

Глава 39 - Цзиннюй пьяна, наружу чувства

Глава 40 - Накопившаяся ненависть младшего Лу находит выход в сквернословии

Глава 41 - В новогоднюю ночь спать под одним одеялом и на одной подушке

Глава 42 - Праздник Фонарей девятого года Цзинцзя

Глава 43 - Прогулка рука об руку по праздничному рынку

Глава 44 - «Загадки на фонарях» перед трактиром Тинъюй

Глава 45 - Открыть недосягаемо прекрасные, хорошие слова

Глава 46 - В час верный кто не пострашится отступить

Глава 47 - И грусть одна разделена надвое…

Глава 48 - Преподнести шедевр лишь кисточкой взмахнув

Глава 49 - Бросая кирпич, чтобы получить взамен яшму, выманить крупную шишку

Глава 50 - Предложение плана сожжения дворца Вэйян

Глава 51 - Пробуждение чувств с началом весны

Глава 52 - Вина, что в нежности погрязла

Глава 53 - Держать тебя в своих объятиях

Глава 54 - Приняв щебетание соловья за кряканье гуся

Глава 55 - Всё подготовлено, не хватает лишь восточного ветра

Глава 56 - Поднимается восточный ветер, свет огня заливает небо

Глава 57 - Выстрел исподтишка, лошадь теряет контроль

Глава 58 - В том числе ради тебя я не пощажу своей жизни

Глава 59 - Вода и огонь испокон веков не могут сосуществовать

Глава 60 - Снять одежду, чтобы смутить противника

Глава 61 - Настоящий или фальшивый Циянь Агула?

Глава 62 - Шокирующие новости о потере провинции И

Глава 63 - Война между травянистыми равнинами и Вэй была неизбежной

Глава 64 - Человеку свойственно отчаянно искать лучик света во тьме

Глава 65 - Продуманные действия всегда убивают двух зайцев одним выстрелом

Глава 66 - Защита от всего сердца занимает место верного слуги

Глава 67 - Как здорово иметь каменное сердце

Глава 68 - Не будет вам покоя, пока этот долг не будет отплачен кровью

Глава 69 - Внутри все горит от ярости

Глава 70 - Убивая, будь готов быть убитым

Глава 71 - Когда опавшие цветы расцветут, а вода потечет

Глава 72 - Как можно быть в расчете когда кровная месть еще не свершена?

Глава 73 - Яркая жемчужина травянистых равнин в столице

Глава 74 - Публичное предложение шокирует всех на банкете

Глава 75 - Благословения и бедствия трудно предсказать

Глава 76 - Ци Янь все равно была женщиной

Глава 77 - Противоречивые чувства вредят тебе самой

Глава 78 - Я хочу спросить у всего мира: &quot;Что такое любовь?&quot;

Глава 79 - Девятый месяц, девятый день, поместья Фум достроены

Глава 80 - За неоплаченную услугу можно и лишиться жизни

Глава 81 - История северных земель Цзин

Глава 82 - Загадка, спрятанная в прошлом

Глава 83 - Вырвать себе немного спокойствия в неспокойной жизни

Глава 84 - Тот, у кого нет пути назад, тот, кого бросили

Глава 85 - Все вороны под небом одинаково черные

Глава 86 - Обнажение клыков

Глава 87 - Удача в семейной гармонии, два совпадающих события

Глава 88 - Незаконченный бой

Глава 89 - Еще раз скрестив мечи, предлагая план убийства

Глава 90 - Непроходимая пропасть

Глава 91 - Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, – для тебя я готов умереть

Глава 92 - Я выпил вина, чтобы смыть печаль, но превратилась она в слезы тоски любовной

Глава 93 - Раскрылись цветы - срывать их пора.*

Глава 94 - Встреча спустя одиннадцать лет

Глава 95 - Все, о чем я прошу, это начать с тобой все сначала

Глава 96 - Любовь – глубокая вода, ее трудно удержать

Глава 97 - Осенние листья кружат, опадая, Багряны они и легки́, И тянутся вдаль от родимого края Просторы Великой реки.*

Глава 98 - Эта запоздалая радость

Глава 99 - Поднимается ветер, предвещая приближающуюся бурю

Глава 100 - Рад сообщить, что восточный ветер сладок*

Глава 101 - В империи Вэй наконец-то появляются признаки краха

Глава 102 - Все говорят, что восточный ветер сладок.*

Глава 103 - Все родители мира беспокоятся о своих детях

Глава 104 - Извилистый путь к внутреннему двору

Глава 105 - И в час расставанья, кругом широка, В себе луну утопила река.*

Глава 106 - Хорош же ты — переправился через реку и разрушил мост.*

Глава 107 - В стране повзрослела юная принцесса

Глава 108 - Даже в разлуке глубоко связаны нежными чувствами

Глава 109 - Пробрести без единой потери

Глава 110 - Это было предопределено судьбой

Глава 111 - Дела прошлого разобьют даже каменное сердце

Глава 112 - Во имя кровной вражды уничтожить мир

Глава 113 - Песня, которая заканчивается рыданиями

Глава 114 - Вещи остаются, но люди меняются. Всему приходит конец

Глава 115 - Стоит ли дальше идти по старому сценарию?

Глава 116 - Отчасти познанье Дао, отчасти имя твоё

Глава 117 - Сердце бесконтрольно улетает вдаль

Глава 118 - Тайна, сокрытая в запретном дворце

Глава 119 - Ярость мелочного человека — самая пагубная и разрушительная

Глава 120 - Всё, что ты видишь, было запланировано

Глава 121 - Питая мысли о весне

Глава 122 - Любовь и ненависть переплетаются, предопределённые судьбой

Глава 123 - Занавес поднимается, являя новую эпоху

Глава 124 - Весна желает лишь уединения в пустом дворе

Глава 125 - Ветер и дождь потушили пламя свечи

Глава 126 - Так написано кровью и спето неупокоенными душами

Глава 127 - Тоска по тому дню, когда мы встретимся вновь

Глава 128 - Трудно прожить долгую жизнь, видя всех насквозь

Глава 129 - Пруд с весеннею травой на побережье

Глава 130 - Поспешно вверить сына другим

Глава 131 - А я лишь знать хочу, в порядке ль всё с тобою

Глава 132 - Прогоняя серп луны и звёзды

Глава 133 - Разлука длиной в три года, только чтобы вновь увидеться во сне

Глава 134 - Не более чем капля в море

Глава 135 - Прекрасный аромат за завесой из бисера

Глава 136 - Воссоединение с сотней забытых чувств, таинство времени

Глава 137 - Как от веера иль облаков, сразу в комнате стало свежей

Глава 138 - Разве был способ удовлетворить обоих?

Глава 139 - Чувства, выраженные на шахматной доске

Глава 140 - Воссоединение семьи в одной комнате рождает чувства

Глава 141 - От природы одарена умением составлять планы, понимает любого человека

Глава 142 - Тоскую, видя твои невзгоды

Глава 143 - Импортная баранина на золотом блюде

Глава 144 - Встреча не обязательно должна быть знакомством

Глава 145 - Я буду пить и смеяться вместе с тобой тысячи раз

Глава 146 - Как полезна иногда бывает погода

Глава 147 - Долгие раздумья цветка о бабочке, завораживающий пейзаж в конце тайного прохода

Глава 148 - Свет пламени, озаряющий ночь, ввергает сторожевые башни дворца в панику

Глава 149 - Остатки ночного пожара, наши прошлые чувства

Глава 150 - Проиграть тому в городе, кто не спит

Глава 151 - Тысячи парусников проплывают мимо затонувшего судна

Глава 152 - Один-единственный камешек, падая в озеро, поднимает тысячу волн

Глава 153 - Лю Юйань, талант провинции Су

Глава 154 - Императором может быть лишь самый безжалостный

Глава 155 - Никто не имеет права голоса в деле о злоупотреблении властью

Глава 156 - Ничто не могло остановить падение цветов

Глава 157 - Обманывать императора, даже когда кого-то уже покарали и история написана

Глава 158 - Тайный императорский указ даровал особую милость

Глава 159 - Любую ночную беседу выслушаю с удовольствием

Глава 160 - Я всё ещё могу вернуться, чтобы обсудить мои планы с тобою

Глава 161 - Безутешен был прекрасный поэт, чьи волосы навсегда поседели

Глава 162 - Сон пронизывают порывы холодного ветра

Глава 163 - Осенний дождь стучит по лепесткам лотоса и раскачивает бамбук, приветствуя людей

Глава 164 - Кровь народа бескрайних степей, твёрдость и мягкость

Глава 165 - Ты ещё помнишь дела нашей давно ушедшей юности?

Глава 166 - Я готова отдать ради тебя всё, что у меня есть.

Глава 167 - То, что было безвозвратно утеряно спустя многие годы

Глава 168 - Это было совершенно другое разочарование

Глава 169 - Горечь расставания лишила покоя, смутила душу

Глава 170 - Оценивать и судить снова и снова на пути женщины-императора

Глава 171 - Лелею красоту румяного лица, что столь мимолётна

Глава 172 - Не в силах удержаться от составления коварных планов

Глава 173 - Отдать невесту и потерять армию

Глава 174 - Выбор сделан вопреки желаниям сердца — мы вновь расстанемся

Глава 175 - Расставание ещё не свершилось, но сердце ноет в его преддверии

Глава 176 - Цикл кармы

Глава 177 - Пришло время свести счёты и избавиться от Се Аня

Глава 178 - Как же я жалок и смешон, когда возвращаюсь мыслями к родине

Глава 179 - Таинственное поместье Яньжань

Глава 180 - Блуждающая душа, под покровом ночи мчащаяся по просторам степей

Глава 181 - Беда никогда не приходит одна | испытание жизни и смерти

Глава 182 - Там, где кончаются бескрайние степи, стоит город Улань

Глава 183 - Пятьдесят струн звучат в унисон, войско готово отправиться в бой

Глава 184 - Совсем как во времена нашей юности

Глава 185 - Ветер пригибает траву к земле, в степях пасутся коровы и овцы

Глава 186 - В конце концов свиток разворачивается, являя спрятанный кинжал

Глава 187 - Для тебя пишу последнее письмо, выражая благодарность ветрам и дыму

Глава 188 - И нет в мире способа удовлетворить обоих

Глава 189 - Я хочу маму и мэймэй

Глава 190 - Вес пятнадцати императорских указов

Глава 191 - Понимаешь ли ты, что эти чувства должны исчезнуть из твоего сердца?

Глава 192 - Глубокое доверие трудно предать, искреннюю любовь трудно сохранить

Глава 193 - Любовь, скреплённая узами брака, не знает преград

Глава 194 - Спустя долгие годы роща стала густым лесом

Глава 195 - Половина весенней грязи, вытоптанной копытами лошадей, была покровом из цветов

Глава 196 - Принося в дар слова, идущие из глубин сердца

Глава 197 - Неожиданная опасность

Глава 198 - Искренние чувства способны затуманить взор

Глава 199 - Мечтаю лишь о том, чтобы сердце твоё уподобилось моему

Глава 200 - Весь мир как на ладони, даже когда вокруг тюремные стены

Глава 201 - Ультиматум сроком в один год

Глава 202 - Последние мгновения нежности перед тупиком

Глава 203 - В этот прекрасный день давай пировать от души

Глава 204 - Появился окутанный угрозой признак катастрофы

Глава 205 - Наслаждаться чаем, не отвлекаясь на дела

Глава 206 - Хитрый план разделяет поместье Коменданта на три части

Глава 207 - Никем не замеченный разворачивается план, что позволит убить двух птиц одним выстрелом

Глава 208 - Тайно переложить на другого вину

Глава 209 - Даже поддельный яд следует принимать не спеша

Глава 210 - Если ты желаешь смерти, возьми меня с собой

Глава 211 - Луна и солнце — свидетели этих чувств

Глава 212 - Трудно удержать проливающуюся воду, когда любовь глубока

Глава 213 - Всё готово для восхождения женщины-императора

Глава 214 - За десятилетие мы стали жизнью и смертью разделены

Глава 215 - Подняв взгляд обнаружить, что не осталось пути вперёд или назад

Глава 216 - Догорающая свеча мерцает на ледяном зимнем ветру

Глава 217 - Готовиться и планировать, пока ветра не сменили направление

Глава 218 - Осенний иней наполняет зал, опьяняя бесчисленных гостей

Глава 219 - Полжизни проведя в отчаянии, обрести наконец покой

Глава 220 - Подобно луне, жизнь следует циклам; вновь горе, счастье, вновь разлука

Глава 221 - Со всех сторон скалят зубы волки и шакалы

Глава 222 - Непостоянство мира, холод человеческих сердец

Глава 223 - Было ли чего бояться в чудесном спасении от смерти?

Глава 224 - Мир следует пути, проложенному историей

Глава 225 - Изворотам и уловкам нет числа, но в конце откроется истина — всё давно предрешено судьбой

О книге