Правду ли говорят, что мифические русалки испокон веков завлекали и пожирали моряков?

Семя хаоса, порожденное матерью штормов.

А если сказать грубее…

— Рыба-людоед.

Ребис, чьи руки были крепко связаны, склонила голову набок. Заслышав ледяной тон женщины, она испытала искреннее облегчение хотя бы от того, что ей удалось скрыть страх на своем лице.

Мокрые волосы липли к векам, однако свет, заливавший помещение, казался по-настоящему теплым, проникающим в каждую клеточку тела.

Столь роскошное место не могло принадлежать простолюдину. Женщина, явно привыкшая смотреть на других свысока, тыкала Ребис отполированной тростью то туда, то сюда — словно пересчитывала ей ребра.

— Выходит, виконт Линтон намеревался преподнести Его Величеству всего лишь рыбу.

— Помилуйте! Такой нетронутый дар — огромная редкость.

— Истинная правда. Я ручаюсь!

На ее раздраженное бормотание угодливо отозвались сразу несколько голосов. Ребис от волнения поджала хвост под водой. Кажется, ее занесло в самое сердце суши — прямиком в человеческий дворец.

Трость, прохаживавшаяся по одеревеневшему от долгого заточения в стеклянном резервуаре телу, скользнула по гладкой щеке и уперлась в лоб.

Женщина в роскошном одеянии с силой вдавила плоский набалдашник трости в лоб Ребис — словно ставя клеймо.

— И впрямь. Товар без единой царапины.

— Этому, конечно, далеко до безупречной славы Тирнана… но прошу, примите в знак моего скромного почтения.

— Вот как?

Кто бы мог подумать, что ей доведется предстать перед самой королевой Тирнана? Кожа постепенно пересыхала, сознание мутилось, и Ребис уже с трудом открывала глаза.

Оборвав приторные речи торговца, королева принялась внимательно разглядывать русалку. Медленно надавливая тростью на щеки, она поворачивала ее голову то в одну, то в другую сторону, а затем ткнула под подбородок, заставив поднять лицо.

— Все редкости этого мира по праву должны принадлежать Его Величеству…

— И каково же предназначение этого?

— Ну… разве она не прекрасна?

— Стало быть, для любования?

Услышав в голосе королевы стальные нотки, угодливо улыбавшиеся торговцы осеклись.

Слухи о ее ревнивом нраве, от которого устал даже сам король, оказались правдой. Волосы женщины были высоко заколоты, а лицо целиком скрывала вуаль, из-за чего разобрать выражение было невозможно, — но злобный блеск глаз ясно проступал даже сквозь плотную ткань.

Не выдержав нерешительности своих спутников, мявшихся на месте, виконт выступил вперед.

— Да-да, только представьте: устроить водный сад и запустить ее туда — разве не чудесное выйдет зрелище?

— На редкость целая рыба — ни единой поврежденной чешуйки, тут вы правы.

В ее голосе прозвучала насмешка, однако гнев, похоже, поутих: королева отвела трость от русалки.

— К слову, Его Величество как раз обмолвился кое о чем в преддверии дня рождения принцессы.

Отослав торговцев, виконт Линтон сделал шаг вперед и склонился перед королевой. Ему вдруг вспомнилась история об одном графе, который попытался преподнести королю прекрасную танцовщицу из пустынных земель — и попался на глаза Ее Величеству.

Тому графу, по слухам, отрубили кисть. И хотя сейчас королева не разъярилась так, как рассказывали в тех сплетнях, ее молчание не предвещало ничего хорошего.

— Его Величество?

Услышав этот вопрос, виконт начал лихорадочно соображать, как бы выкрутиться. Однако болтливый язык оказался проворнее рассудка.

— В-видите ли… Его Величество…

— Полагаю, Его Величество также желает сохранить это в тайне?

— Д-да, да!..

Королева окинула взглядом этого жалкого человека, отчаянно ищущего путь к спасению. Похоже, он даже лгать толком не умел, и это вызывало лишь жалость.

— Что ж, тогда больше расспрашивать не стану. А дар я сама передам Его Величеству должным образом.

Вдоволь натешившись игрой с виконтом, она решила оставить эту пустую забаву.

— Продемонстрируешь свое усердие на пиру, виконт. Ступай.

— Да… Благодарю за ваше великодушное понимание. Для меня огромная честь, что вы уделили мне свое драгоценное время.

«Неужели пронесло?»

Не смея поднять головы, виконт осторожно попятился.

Разве угодить привередливой королеве сможет кто-то лучше ее собственных фрейлин? В уме прикидывая, сколько монет придется рассовать по карманам слуг, он поспешно удалился.

Когда виконт со своими торговцами покинул зал, в приемной воцарилась мертвая тишина.

От открытого резервуара исходил запах затхлой воды, но сидящая внутри русалка была прелестна — словно одинокий цветок лотоса, что гордо возвышается над мутью, оставаясь незапятнанным.

Отбросив напускную сентиментальность, королева небрежно перехватила трость и ткнула Ребис прямо под солнечное сплетение.

Русалка сдавленно простонала, а королева острием трости приподняла ее искаженное болью лицо. Глаза, беспокойно метавшиеся в поисках того, за что можно уцепиться взглядом, выглядели жалко. Королева весело усмехнулась.

— Надо же, а звуки ты издаешь вполне человеческие. Говорить умеешь?

Ребис побледнела и плотно сжала губы, но это лишь сильнее распалило садистские наклонности королевы.

— Тварь, ничем не похожая на человека.

Она вновь ткнула русалку под дых. От непрекращающейся боли Ребис казалось, что она вот-вот задохнется.

Королева, точно глядя в зеркало, всмотрелась в отражение своей черной вуали в невинных глазах русалки и прицыкнула языком.

— Волосы мне, пожалуй, по душе. Из них бы вышло неплохое платье.

Когда королева тростью подцепила плавающие на поверхности голубые пряди, будто вылавливая морскую капусту, Ребис инстинктивно сжалась.

Улыбка, мелькнувшая под вуалью, никак не шла у нее из головы. По окоченевшему от страха телу пробежал мороз.

— И сообразительность, я погляжу, при тебе.

— …

— Дрессировать тебя будет куда забавнее, чем собаку.

«Собаку». Ребис пробила дрожь от того, с какой интонацией было произнесено это слово. В этот момент откуда-то издалека послышались шаги.

— Не так ли, сэр Уэйн?

Голос королевы заметно оживился. Ребис невольно проследила за ее взглядом и увидела мужчину.

Осознание того, что они с королевой в зале не одни, первым делом принесло ей странное облегчение. И это несмотря на четкое понимание: этот человек — лишь исполнитель чужих приказов.

Мужчина, замерший в углу, внешне совершенно не походил на телохранителя, однако его выправка выдавала дисциплину, въевшуюся в плоть и кровь.

Ребис украдкой переводила взгляд с темно-красного платья королевы на мужчину, чья одежда выглядела так, будто он только что вывалялся в дорожной пыли.

— Ее Высочество принцесса вас зовет.

— А кормилица?

Одним своим невозмутимым присутствием мужчина словно подгонял королеву поскорее покинуть зал.

Рыцарь промолчал, но королева почему-то не сдержала короткого смешка.

— Принцесса и сегодня не давала тебе покоя? Если это не немой упрек за то, что я прогнала кормилицу, то брось на меня так смотреть. Росс?

— Нет.

Подобные вопросы стали уже привычными. Вспомнив об освободившемся месте кормилицы, королева решила проявить великодушие и спустить рыцарю его дерзость.

Пусть он порой и переступал невидимые границы, свои главные обязанности он выполнял с глубоким чувством ответственности — на мелкие огрехи можно было закрыть глаза.

Ребис, наконец переведя дух, искренне обрадовалась тому, что внимание мучительницы переключилось. Сегодня она твердо усвоила: стоит хоть раз вызвать недовольство королевы, и познаешь муки, что страшнее самой смерти.

Ребис не раз оказывалась на волосок от гибели, но человека, от которого веяло столь леденящей жутью, она встречала впервые.

— Никаких «нет». У тебя на лице написано недовольство из-за свалившейся на тебя работы.

— Нет.

— И все же мне хватило одного дня, чтобы понять: Айзентин тянется к тебе куда больше, чем к кормилице. Как жаль, что вся твоя жизнь сводится к одной лишь охоте.

«Росс. Росс Уэйн. Охотник. И рыцарь». Ребис мысленно повторяла слова, характеризовавшие этого мужчину, и невольно вздрогнула, когда королева вдруг откинула вуаль.

В резком контрасте с жестоким голосом ее лицо оказалось на удивление юным и несомненно красивым.

— Вот как.

Ребис рассеянно следила за тем, как колышется откинутая вуаль. Удивительно: этот рыцарь осмеливался держаться столь дерзко перед женщиной, готовой в любую секунду вспыхнуть от гнева.

Неужели он пользуется куда большей ее благосклонностью, чем кажется на первый взгляд?

— Говорят, у моей дочери талант к фехтованию. Кому же еще стать ее наставником, как не тебе?

— Вы мне льстите.

Ребис посмотрела на ласковую улыбку открывшей лицо королевы, а затем вновь уставилась на трость, на которую та опиралась.

С безупречно благородной осанкой, не выдававшей ни капли того безумия, что творилось здесь мгновение назад, королева неторопливо зашагала к выходу из приемной.

— А ведь кормилица была поистине славной женщиной. Такой больше не сыскать.

Тень, упавшая на ровный лоб рыцаря, придавала ему утомленный вид, но в то же время делала его взгляд хищным — точно у зверя, выслеживающего добычу. Его крупное тело склонилось перед королевой лишь для виду, и скрыть выдающийся рост было не так-то просто.

— Но чересчур длинный язык неизбежно приводит к беде. Вот поэтому, Росандер, ты мне и нравишься.

В отличие от трусливой болтуньи-кормилицы, этот телохранитель умел держать язык за зубами. Вспомнив пророчество, больше походившее на проклятие, королева скользнула взглядом по зеленым глазам рыцаря. Когда-то он прятал лицо под глухим шлемом, а теперь и вовсе не носил доспехов. Да, этот зеленоглазый рыцарь точно не сможет ее убить.

Она вела привычную игру, всеми силами пытаясь выбить из него хоть какую-то реакцию; он же глухо сопротивлялся, оставаясь непроницаемым, как каменная стена.

Ребис, до этого напряженно следившая за их странным спектаклем, вдруг ощутила скуку. В какой-то миг ее блуждающий взгляд встретился с глазами этого дерзкого мужчины — Росса.

— На что ты смотришь, Росандер Уэйн?

— Нет.

И снова этот короткий ответ. Ребис вдруг подумала, что глаза у него удивительно свежего, ясного оттенка. Мужчина, чуть нахмурившись, тут же отвел взгляд.

Этот цвет совершенно не вязался с его сухим тоном и застывшим лицом, поэтому она, видимо, сама того не замечая, откровенно уставилась на него. Ребис поспешно опустила пересохшие глаза.

— Урок фехтования на сегодня окончен?

— Да. Точно так.

От непонятного стыда голова налилась тяжестью. И все же Ребис была рада, что этот человек отвлек внимание королевы на себя.

— Учи ее как следует. Я не желаю видеть, как Айзентин носится по дворцу словно норовистый жеребенок.

— Ясно.

— Уж больно сильно в ней стремление побеждать... Ты и сам видел: она единственная, кто смотрит на принца с такой откровенной враждебностью.

Жестокая королева, души не чающая в своей дерзкой дочери. И она сама, запертая в самом сердце людского дворца. Ребис живо представила, как, если не умрет, превратится в главную дворцовую забаву.

— Я понял.

— Так, значит, принцесса тебя ждет?

Королева сощурилась и медленно шагнула к Росандеру, словно проследив за тем, куда пару секунд назад был устремлен его взгляд. На ее вопрос он ответил лишь скупым кивком.

Ребис, у которой наконец отлегло от сердца, слышала лишь шорох платья, волочащегося по каменному полу.

* * *

— Реб!

Обладательница голоса потянула Ребис за руку, прижимаясь к ее спине. От того, как непринужденно русалка повисла на ней, Ребис растерялась и удивленно обернулась через плечо.

Хелианте хихикнула и, стянув с головы Ребис коралловую корону, водрузила ее на себя.

— Ты что творишь, Хелианте! Я же испугалась.

Ребис недовольно надула губы, мягко высвобождая красные пряди подруги, застрявшие в зубцах короны.

Русалки, в чьих жилах текла сильная кровь Дианты, Матери морей, с самого рождения окружались особыми почестями. И ее собственные волосы, испускавшие голубое сияние — в отличие от волос Хелианте, — служили тому прямым доказательством.

Дар, унаследованный от Матери, надлежало использовать для защиты русалочьих морей, а значит, обладательница такого цвета, в отличие от остальных, с самого начала имела предрешенную судьбу.

Ребис была хозяйкой острова Ларм — хранительницей рубежа, ведущего в человеческие воды.

— Я ненадолго примерю, ладно?

— Вовремя же ты спросила.

Хелианте была удивительной подругой, с которой Ребис могла быть совершенно откровенной. И даже когда та отбирала корону, как сегодня, в этом не крылось никакой угрозы.

Наверное, потому, что Ребис прекрасно знала: Хелианте интересует лишь сама корона как блестящая безделушка. Ей всегда нравилась эта обезоруживающая искренность.

— Она тебе так нравится?

— Она же красивая.

Хелианте была без ума от красивых вещей. Особенно от диковинок: сверкающих драгоценностей и золотых побрякушек, которых не сыщешь в море, — все это неизменно пополняло ее тайную коллекцию.

— Подарить?

— Нет уж.

Хихикнув, что все равно не собиралась забирать ее насовсем, Хелианте вдруг что-то заметила и нырнула в заросли водорослей, густо устилавшие морское дно.

Последовав за ней, Ребис увидела, что подруга замерла над глубокой впадиной. Разглядеть было трудно, но, кажется, на самое дно опустился какой-то большой сундук.

— Интересно, что это?

Ребис, ничего не ответив, стремительно поплыла вниз. Интуиция подсказывала ей: что бы это ни было, нужно проверить.

Когда она спустилась во впадину, снизу пробилось слабое желтоватое свечение. В отличие от узкого входа, дно здесь оказалось довольно широким.

— Подожди!

Крик Хелианте настиг ее, когда она уже приблизилась к сундуку. Он был настолько огромным, что в нем легко уместились бы обе русалки, и еще осталось бы место.

Почувствовав странное дежавю, Ребис прищурилась. Но стоило ей коснуться крышки, как кто-то схватил ее за руку.

Вздрогнув от неожиданности, Ребис резко вырвала ладонь.

— Это же я, ты чего?

— А... Ничего.

Хелианте хихикнула, глядя на ее замешательство. Ребис слегка зыркнула на подругу и надулась.

— И как только полноправная принцесса, защищающая Ларм, может быть такой трусишкой?

— Да если бы не я, ты бы сюда ни за что не добралась. Понятно?

Ребис одарила Хелианте строгим взглядом — ведь та находилась в зоне, куда обычным русалкам вход был строжайше воспрещен.

— Ладно, забудь. Давай лучше откроем вместе.

Пропустив мимо ушей этот запоздалый упрек, Хелианте с любопытством провела рукой по стыку крышки.

Ребис, устав от ее нерешительных поглаживаний, сама принялась нащупывать замок. Когда пальцы коснулись облепленного водорослями ржавого металла, у нее вырвался тихий вздох.

— Нашла.

К счастью, сундук, который они считали надежно запертым, удерживался лишь железной щеколдой.

Ребис легким движением откинула засов и распахнула крышку. Хелианте округлила глаза от удивления.

— Ты что, уже знала, как его открывать?

— Разве мы раньше не находили похожий сундук?

Задав этот вопрос, Ребис ощутила легкий холодок. Если вдуматься, то вроде бы не находили. Но откуда тогда это стойкое чувство узнавания? Хелианте с улыбкой склонила голову набок.

— Когда? Я такой впервые вижу.

— Сундук... платье...

Пока Ребис тихо бормотала себе под нос, Хелианте первой потянулась внутрь. Содержимое сундука, пролежавшее там бог весть сколько времени, выскальзывало из ее рук и медленно расплывалось в толще воды.

Вдруг, словно найдя что-то по душе, Хелианте принялась разглаживать зажатую в пальцах вещь.

— Ой, это же платье.

— ...

— Красивое, правда?

Платье, которое только что всплыло в памяти Ребис, было желтым. И прямо сейчас у нее на глазах Хелианте вытащила в точности такой же наряд. В мыслях Ребис эхом отозвались слова, которые подруга вот-вот должна была произнести.

Как та приложит платье к себе и скажет: «Тебе оно пойдет больше, чем мне».

Она никогда не слышала о русалках, наделенных даром предвидения. Что же тогда происходит?

— М-м... Пожалуй, тебе оно пойдет куда больше, чем мне.

И Хелианте приложила ткань к груди Ребис, превратив ее смутные подозрения в пугающую уверенность.

Всё это было сном. Сном, который с беспощадной точностью воскрешал самое страшное воспоминание.

Вместе с мрачными мыслями вокруг сундука начали роиться светящиеся твари.

Выкрикивая имя своей названой сестры, Ребис отбивалась от стаи светящихся змей. На этот раз, чтобы успеть спасти Хелианте, она отчаянно металась в воде.

— Хелианте!

Змеи скопом облепили Хелианте, извиваясь на ее теле. Ребис отрывала их одну за другой, но они впивались в плоть сестры мертвой хваткой, словно пиявки.

Стоило оторвать одну, как она тут же присасывалась обратно. Эти безнадежные попытки длились до тех пор, пока от русалки не осталась лишь морская пена.

И тогда змеи, потеряв свою жертву, набросились на Ребис.

* * *

Когда Ребис снова открыла глаза, она обнаружила себя посреди леса, укрытого густой сумрачной тенью. Ее руки были намертво привязаны веревкой к молодому деревцу, а грудь омывала плещущаяся вода.

Это был небольшой пруд — пусть и попросторнее тесного стеклянного резервуара, но все равно крошечный.

Ребис нервно надавливала языком на острые верхние клыки. Она безучастно опустила взгляд на свои запястья.

Мелькнула мысль перегрызть веревку, но она тут же осознала всю тщетность этой затеи. Куда она уйдет без ног?

Ее охватило чувство такого же абсолютного бессилия, как в тот день, когда она по нелепой случайности потеряла сестру. Если бы она тогда смогла спасти Хелианте, всё сложилось бы иначе?

Морские змеи, возникшие тогда словно из ниоткуда, набросились на них с такой яростью, будто сами от кого-то спасались.

Стоило убить одну гадину, как на ее место тут же выползала другая. После бесконечной, отчаянной схватки Ребис все же прорвалась к Хелианте, но та уже обратилась в пену.

В тот день Ребис истребила всех змей до единой. И хотя сородичи ее за это строго осудили, она ни о чем не жалела.

Напротив, с тех самых пор любое змееподобное существо вызывало у нее лишь глухое омерзение.

Небо, скрытое за кронами деревьев, едва пропускало свет, так что сложно было понять, день сейчас или ночь. Со всех сторон доносились чужие, незнакомые звуки: от шуршания мелких зверьков в траве до птичьего щебета.

Осознание того, что вокруг сплошная суша, а она не просто не может сбежать, но даже не способна покинуть эту лужу, приводило в ужас.

Она только-только начала свыкаться с этим непрекращающимся фоновым шумом леса, как вдруг...

Почувствовав чье-то приближение, Ребис обмякла и закрыла глаза, притворившись, что без сознания.

Две пары ног, грубо ломающих кусты, два голоса. Мужчины. Они были еще довольно далеко, но Ребис навострила слух, ловя каждое слово.

— Говорю тебе, это здесь!

— Может, нужно пройти дальше?

— Да точно где-то тут!

— А вдруг нам наврали?

Грязное хихиканье и голоса становились всё ближе и отчетливее.

«Что же теперь будет?»

Охваченная паникой, Ребис заметалась взглядом по сторонам. Людей пока не было видно.

— Да вряд ли.

— Служанки шептались, что без приказа сюда ни одна душа не сунется.

— Ну и что? Кто нас тут выследит?

— Не мог же я позволить тебе одному развлекаться.

Неужели ей остается лишь покорно принять надвигающуюся беду? Ребис всем существом желала сбросить с себя эти оковы бессилия, но леденящий страх неумолимо обретал реальные очертания.

Забыв, как дышать, Ребис почувствовала, как к горлу подступает ком, а на глаза наворачиваются горячие слезы.

В памяти одна за другой всплывали жуткие истории, которые сородичи рассказывали перед сном. О поваре, что разделал живую русалку на сырое мясо. О русалочке, которой ее возлюбленный-человек беспощадно вырвал все острые чешуйки и клыки, а потом выбросил за ненадобностью.

Раньше она бы лишь рассмеялась: мол, откуда вам знать? Но сейчас эти страшные сказки грозили обернуться ее собственной реальностью.

Чувство горького сожаления накатывало на нее беспрестанно, словно морские волны.

«Матушка... что же мне теперь делать?»

— Слышь, а щель-то у нее вообще имеется?

— Ну, ртом-то она всяко работать сможет.

— А если откусит?

— Да куда этой твари.

Богиня морей Дианта однажды погрузилась в сон. И никто не знал почему.

В тех водах, где прежде ощущались ее ласка и взгляд, теперь раздавалось лишь дыхание мирно спящей богини.

С тех пор минуло много времени, но русалки не задавались лишними вопросами.

Еще до своего ухода Дианта наделила русалок, в чьих жилах текла ее сильная кровь, особой силой. Это было сделано для того, чтобы в ее отсутствие они могли защищать друг друга и жить в безопасности в их драгоценном доме.

В ожидании того дня, когда благословение Матери станет не нужным и она вернется, русалки растили новые поколения.

Самая старая русалка передала свое место Ребис и тут же обратилась в морскую пену.

Ларм был священной землей, вскормленной слезами Дианты, и рождение новой принцессы, которой предстояло унаследовать эти владения, стало великим торжеством.

Считалось, что Ребис — последняя русалка с голубой кровью Дианты, которой суждено оберегать остров, известный как «Начало и Конец Вод».

Ребис использовала свой дар, чтобы лечить раненых сородичей. Свои собственные раны она исцелять не могла, но благодаря поразительной способности к регенерации это редко становилось проблемой.

Исключая те редкие случаи, когда приходилось усмирять существ, нарушавших порядок, мир русалок оставался безмятежным и мирным.

Именно поэтому, когда Ребис рассказала братьям и сестрам о том, что произошло с Хелианте, они наотрез отказались ей верить. Как могли здешние морские змеи напасть на свою же хранительницу?

Никто не собирался прислушиваться к мнению Ребис, которая была для них лишь младшей сестрой. Они и слышать не хотели о том, что обитатели внешних вод могут вторгнуться в их дом. И это при том, что внешний мир становился для русалок всё более реальной угрозой.

Истории о людях звучали еще страшнее, но ей все равно хотелось узнать больше об этом неведомом мире.

Ребис выплыла из пещеры Ларма, которая вела прямиком в человеческие земли.

* * *

Совсем скоро они почуют запах воды и доберутся сюда.

Ребис отчаянно вцепилась зубами в веревку. К ее радости, в своем невежестве и самонадеянности эти люди не додумались вставить ей кляп.

Освободив одну руку, она натянула путы и принялась исступленно перегрызать их клыками. Вскоре она обрела свободу и смогла скрыться под водой.

Благодаря густой тени снаружи, на поверхности воды будут отражаться лишь силуэты деревьев.

Когда-то Дианта предупреждала русалок: любое причиненное кому-либо зло неминуемо вернется к ним самим.

Русалки, чья жизнь зависела от взаимопомощи, свято чтили этот завет, избегая ссор и живя в мире.

Но сейчас у Ребис не было сил следовать наставлениям Матери, которая даже не услышала ее молитв. Ей нужно было выжить во что бы то ни стало.

Она не хотела вновь оказаться такой же беспомощной, как в тот миг, когда потеряла Хелианте. И если ей суждено умереть, она дала себе клятву: сначала она убьет, и лишь потом умрет сама.

Ощутив, как волосы мягко колышутся в воде, словно водоросли, Ребис едва заметно улыбнулась. От этого приятного чувства по спине пробежал холодок.

Тревога и страх испарились, уступив место странному, почти радостному предвкушению. Она наконец-то почувствовала себя по-настоящему живой. Веревки, болтающиеся на запястьях, словно кандалы, станут трофеем в честь ее маленькой победы.

Опираясь руками о дно, Ребис развернулась. Теперь оставалось лишь выждать идеальный момент, чтобы схватить добычу с поверхности.

— Мы точно не ходим по кругу?

— Да вряд ли.

— Вот это дерево мы только что уже проходили. Ты вообще куда смотришь?

— Не нравится — иди один. Чего увязался?

— Ах ты, предатель.

Эти двое, прочесывающие королевские охотничьи угодья, были грузчиками, которым посчастливилось запрыгнуть в повозку, доставлявшую товары во дворец. Слух о том, что во дворец королевы доставили невероятно красивую русалку, разжег их любопытство.

Увидев, как королева со своей свитой направляется в лес, Бен тут же доложил об этом Гуту.

Когда Бен заговорщицким тоном завел разговор о русалке, Гут поначалу отмахнулся, изображая, будто и так все знает. Но, предвкушая поживу, он все же сунул монетку служанке и выведал все подробности.

Из-за подготовки к пиру во дворце царила суета, постоянно подвозили продукты и украшения. Пользуясь этой неразберихой, Гут проявил недюжинную изворотливость: весь день шпионил и высматривал тех, кто направлялся в лес Рибех.

Лес Рибех, служивший небольшими охотничьими угодьями для юных членов королевской семьи, был домом лишь для мелкой дичи, поэтому никакой серьезной опасности там не было.

Но то, что вокруг не было ни единого стражника, говорило об одном: русалку наверняка просто бросили там. Куда она, безногая, сбежит из лесной чащи? Для них это была добыча, которую буквально подали на блюдечке.

— Еды мы взяли, кинжал прихватили. В крайнем случае, припугнем ее — и дело в шляпе.

— Представляю, как красиво она будет рыдать...

По пути Гут и Бен похотливо хихикали, каждый погруженный в свои фантазии.

— Вот бы с ней еще и поговорить можно было...

— Губу раскатал. Ты хоть раз в жизни смог бабу уломать просто болтовней?

Гут, уже мысленно прикидывая, как они будут развлекаться, лишь цокнул языком, глядя на размечтавшегося брата. Бен, настолько неуклюжий и недалекий, что над ним смеялись даже портовые шлюхи, питал дурацкую иллюзию: он верил, что когда-нибудь встретит такую же наивную и добрую девушку, которая полюбит его до беспамятства.

Его вера в то, что несмышленая русалка влюбится в него, если он просто проявит к ней доброту, была настолько жалкой, что Гут уже не раз порывался бросить брата посреди леса.

Какой прок от любви животного? Разве что прислуживать сгодится.

— Кажется, мы уже близко.

— Чего?

— Водой разит так, что аж тошнит.

Вот уж что было правдой, так это собачий нюх Бена. Гут, еще недавно шедший впереди, недовольно буркнул и пристроился за резво вышагивающим братом.

Бен размахивал кинжалом, точно рыцарским мечом, и широко шагал вперед. Он так напряг плечи, что и впрямь стал похож на благородного воина, спешащего на выручку принцессе.

Следуя за Беном, Гут заметил редкие следы ног и колею от повозки и, окончательно уверившись в успехе, бросился бежать.

Когда в густом тумане показалось небольшое озерцо, Бен, не желая отставать, тоже сорвался на бег.

Запыхавшийся Бен остановился у края пруда, где уже стоял растерянный Гут.

Плечи Бена разочарованно поникли. Гут же подумал, что если слухи успели обойти весь дворец и докатиться до них, то, возможно, они опоздали.

— Только не говори... что ее там нет.

— Глянь-ка на ту веревку.

Бен проследил за взглядом Гута, указывающего на веревку, обвязанную вокруг молодого дерева. Конец был перетерт так, будто его в ярости грыз какой-то дикий зверь.

— Значит, она тут была.

— И что?

Увидев по-дурацки стеклянный взгляд Бена, Гут скривился. И сколько ему еще нужно разжевывать? Он грязно выругался.

— Да черт его знает! То ли перетащили ее, то ли она в воде прячется.

— Так давай проверим?

— Иди...

Гут хотел было снова отчитать брата, но вовремя прикусил язык. Если Бен полезет первым, ему же лучше.

Даже если все зря, промокнет только Бен. А если ему и удастся поймать русалку, то вряд ли он выберется целым.

Тварь, способная перегрызть такую веревку, явно не из пугливых.

— Давай, лезь первый...

Не дав Гуту договорить, Бен с разбегу плюхнулся в воду. То ли ему было плевать на промокшую одежду, то ли он так отчаянно хотел опередить брата — Гут лишь недоверчиво усмехнулся.

Ноги скрылись под водой, теперь должен был показаться торс Бена. Но, несмотря на свой высокий рост, Бен так и не вынырнул.

Неужели пруд настолько глубокий? Озадаченный Гут наклонился и всмотрелся в темную гладь. Над его отражением в воде вдруг заклубилось что-то похожее на черный дым.

Прищурившись, Гут попытался разглядеть, что это такое. Дым постепенно окрашивался в багровый цвет, а под ним проступило лицо Бена.

— А?..

Мертвое лицо Бена с закатившимися глазами всплыло на поверхность, а вода вокруг него начала стремительно багроветь.

Прежде чем Гут успел осознать происходящее, из-под воды к нему метнулись две белые руки. Хватка оказалась чудовищной силы — она мгновенно утащила его на дно.

Ударившись под водой о ледяной труп брата, Гут увидел перед собой лицо, прекраснее которого он в жизни не встречал. От изумления он невольно открыл рот, выпустив сноп пузырей.

Завороженный этим свечением, он хотел хотя бы на мгновение дольше смотреть на глаза и волосы, сияющие лазурью, и начал отчаянно барахтаться. Но тут из облака пузырей к нему приблизились бледные губы, и острые клыки впились ему прямо в горло.

* * *

Для двух трупов прудик оказался слишком мал, и Ребис начала вытаскивать их на берег. Она не знала, сколько еще сможет прожить в этой пропитанной кровью воде, но сожалений не было. Уж лучше сгнить прямо здесь.

До чего же мерзкие и отвратительные создания эти люди! При мысли о том, как этот выродок даже в предсмертных судорогах пытался ощупать ее грудь, Ребис передернуло от омерзения.

— А ты полностью оправдываешь свое имя.

Ребис, тащившая за ногу тело второго мужчины, замерла и свирепо уставилась на вошедшего. Это был он. Росандер Уэйн.

Свирепо глядя на мужчину, она вытолкнула на берег оба трупа.

Ребис нырнула под воду и вынырнула уже с кинжалом, но не была уверена, что сможет пустить его в ход.

Сердце колотилось как безумное, но кровь в жилах, казалось, заледенела. В глазах потемнело, однако рука, сжимавшая рукоять, напряглась изо всех сил.

Справиться с ней для королевского рыцаря не составило бы никакого труда. Разве можно напугать его подобным?

«Если удастся заманить его в воду, появится хоть какой-то шанс».

Оставив над спокойной гладью лишь глаза, Ребис быстро окинула взглядом то место, где стоял мужчина, но он уже исчез.

Стоило ей в растерянности высунуться из воды, как чья-то грубая рука перехватила ее барахтающуюся левую руку. Она перебросила кинжал в свободную ладонь, но и ту стремительно скрутили.

Ребис отчаянно забилась, но, оказавшись к нему спиной, стала совершенно беспомощной. Росандер одной рукой сжал оба ее запястья и вырвал оружие.

Ее тело резко выдернули из воды, и кожу обдало воздухом.

Охваченная паникой от этого чуждого ощущения, Ребис отчаянно забарахталась. Кровавые брызги полетели во все стороны, пачкая его одежду, но Росандер, не обращая на это ни малейшего внимания, швырнул ее на берег.

От сильного удара о землю боль прострелила тело от самого хвоста до поясницы, заставив Ребис на мгновение замереть.

Росандер потащил обмякшую русалку по земле, словно пойманную добычу.

С каждым его шагом на мягком илистом берегу оставался след от волочащегося хвоста. Налипшая грязь ощущалась мерзко и сухо.

Ребис сжалась в комок, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то защититься от нее. Тщетные попытки отряхнуться приводили лишь к тому, что комья земли липли к ладоням.

Не успела она снова приготовиться к защите, как Росандер приставил отнятый кинжал к ее подбородку.

— И не думай сопротивляться. Чем дольше тянешь время, тем хуже для тебя.

Ребис не издала ни звука, но он не отводил лезвие, пока она не кивнула. Словно заранее знал, что она понимает человеческую речь.

Он допрашивал ее, как лазутчика, не давая ни секунды на раздумья.

— Это ты их убила?

Росандер не убирал кинжал. Одно неверное движение — и он перережет ей горло. Что еще он хочет узнать? Ребис пристально всмотрелась в его глаза, пытаясь разгадать намерения, но тщетно.

Не имея другого выхода, она кивнула. Мужчина, чье лицо еще мгновение назад оставалось бесстрастным, нахмурился.

Ребис чувствовала, как стремительно пересыхает испачканный в земле хвост. Оказавшись на суше, она была лишена возможности сопротивляться физически. Оставалось лишь надеяться на быструю смерть.

Росандер медленно поднял кинжал и поднес его к губам Ребис. Почувствовав ледяную сталь, она вздрогнула и отпрянула, но мужчина свободной рукой жестко уперся ей в спину, отрезая путь к отступлению.

Испугавшись его безжалостной хватки и обжигающего тепла чужого тела, Ребис невольно приоткрыла рот. Лезвие скользнуло внутрь и лязгнуло об острые клыки.

— Острые.

Плошмя надавив лезвием ей на язык, Росандер пресек любые попытки пошевелиться. Рука, удерживавшая ее за спину, отстранилась, но та, что сжимала нож, готовый в любую секунду вспороть ей рот, безошибочно выдавала опытного охотника.

По мере того как исчезала влага, тело Ребис все сильнее коченело. Оставив попытки следить за его изучающим взглядом, она опустила глаза. До чего же нелепо — лежать здесь, не в силах пошевелиться, словно придавленная камнем рыбешка.

— Ты ешь людей?

Поскольку Ребис даже не шелохнулась, он задал другой вопрос:

— Зачем убила?

Чем больше она думала о своем безрадостном положении, тем меньше слышала слова Росандера. Если в чем и была ее вина, так это в том, что она из глупого любопытства сунулась в человеческий мир, проход в который открывается лишь в день летнего солнцестояния.

Но ведь в их подводном мире русалки никогда не проявляли такой безжалостности! В них не было этой черной злобы, стремления уничтожить чужой род.

Гнев сменялся отчаянием, но тело и разум, отчаянно желавшие выжить, словно сломались, отказываясь повиноваться друг другу.

— Так ты ешь людей?

И как, скажите на милость, она должна ответить с ножом во рту? Близкое дыхание смерти казалось настолько нереальным, что она не проронила ни слезинки.

Когда он повторил вопрос, Ребис метнула в него полный обиды взгляд.

— Если умеешь говорить, я уберу нож.

Ребис едва заметно кивнула. Росандер в ответ слегка ослабил нажим и вытащил кинжал. Едва лезвие покинуло рот, Ребис плотно сжала губы, а затем отчетливо, на человеческом языке произнесла:

— Нет.

— Зачем тогда убила?

Росандер ничуть не удивился тому, что она умеет говорить. Тон, больше похожий на допрос, заставил Ребис нахмуриться.

«К чему ему причина? Что он будет делать с этой правдой? Какой же бессмысленный разговор. Если от ответа зависит жизнь, это и вовсе смехотворно».

Вспомнить хотя бы тот день, когда она, любуясь рассветом у острова Ларм, попалась на глаза рыбакам. Разве люди обратили внимание на ее крики? Ребис со скрипом стиснула зубы: перед глазами возникли рыбаки, которые тыкали в нее баграми и глумились.

— А у меня был другой выход?

Она сама поразилась тому, каким ледяным оказался ее собственный голос, выплюнувший эти слова сквозь зубы. Словно озябнув на ветру, Ребис снова обхватила себя руками. Разве у нее был выбор?

В памяти один за другим всплывали лица людей, через чьи руки она прошла. Воскрешая в мыслях эти тошнотворные воспоминания, Ребис вдруг с пугающей ясностью осознала, насколько спасительно забвение. Помни она отчетливо весь пережитый кошмар — давно стала бы по-настоящему несчастной.

Ребис устремила взгляд куда-то вдаль и тяжело, прерывисто вздохнула. Находиться вне воды становилось все невыносимее.

Мужчина, сидевший с ней на одном уровне, кажется, что-то произнес, но она не то что ответить, даже расслышать его толком не смогла. Она ждала, что он продолжит давить, но Росандер вдруг молча отбросил кинжал и, прежде чем Ребис успела хоть что-то сказать, подхватил ее на руки.

Ребис растерялась, но сил размышлять о причинах такой резкой перемены в его поведении не было. Она слишком устала. Ей было уже все равно.

Сможет ли она когда-нибудь вернуться? Пусть даже превратившись в морскую пену... «Как же хочется начать всё сначала».

От резкой смены положения голова пошла кругом. Ребис инстинктивно взмахнула руками и вцепилась ему в шею.

* * *

— Перевести русалку в другое место?

— Да.

Королева Илейн с благосклонностью приняла своего гостя. Росандер Уэйн в кои-то веки опустился на одно колено у ее ног и почтительно изложил свою просьбу.

И хотя за выдающееся владение мечом ему была дарована фамилия, он по-прежнему предпочитал вид простого охотника и крайне редко выказывал подобное почтение к власти.

Оттого королеве стало еще любопытнее, о чем он собирается просить. Будучи у него в долгу, она была готова исполнить любую, даже самую абсурдную его прихоть, но этот мужчина, как всегда, не спешил раскрывать карты.

— Отчего же?

Он держался так, словно сухо докладывал о выполнении очередного задания, и королева не сдержала легкой усмешки. Чем эта русалка сумела привлечь его внимание?

Как бы Росандер Уэйн ни пытался казаться ледяной глыбой, от природы в нем, несомненно, крылась мягкость.

Загруженная дворцовыми делами, она успела напрочь забыть о привезенной диковинке, и именно наемник Росс заставил ее вспомнить об этом даре.

Разумеется, сейчас его статус требовал обращения «сэр Уэйн». От скуки потирая подбородок, королева щелкнула пальцами, подзывая слугу, ожидавшего у западных дверей тронного зала.

— Если она останется в этой пропитанной кровью воде, то погибнет.

Слуга подошел, бережно держа в руках бархатную подушечку. Королева принялась со всех сторон разглядывать лежавший на ней рубиновый перстень, не удостоив Росандера и взглядом, но он упрямо продолжил:

— Ну умрет, и что с того?

Понятливый слуга отдернул портьеры. Королева с удовольствием подставила руку под солнечные лучи, любуясь ослепительной игрой света в гранях рубина. Неплохая безделушка для услады глаз. Красиво, конечно, но жаль, что камень не стоил больше, чем тот хлопотный живой дар виконта.

— Как это?

— Чему ты удивляешься?

Заметив откровенное недовольство на лице королевы, Росандер вновь упрямо сжал губы.

Королева сделала шаг-другой к слуге, и прямые полуденные лучи, которые она до этого загораживала собой, ударили прямо в Росандера.

Пылинки, поднявшиеся с ковра, закружились в лучах и мягко осели на его волосах цвета пшеницы. Его выразительные глаза на мгновение сузились.

В ярком свете мужчина не смог скрыть раздражения.

— Здесь не помешало бы прибраться, — бросила королева слуге, возвращая перстень.

Росандер, не вставая с колен, дождался, пока слуга выйдет, и приготовился слушать ее ответ.

Королева Илейн грациозно склонилась к окну, словно желая всем телом впитать солнечный свет.

— Насколько я помню, я не приказывала тебе заботиться об этой русалке.

Она спиной чувствовала на себе взгляд Росандера. Этот человек, некогда холодный, как могильная плита, так изменился. Впрочем, нет — истинную природу ведь не перепишешь.

Попытайся он убить Айзентин, королева бы с легким сердцем избавилась от чувства вины, получив законный повод для его казни.

Но Росандер этого не сделал. Напротив, он привязался к Айзентин, словно к родной дочери.

Он поучал принцессу, утешал ее и стал для нее кем-то куда большим, чем просто телохранитель.

Из-за этого король даже начал нелепо подозревать, уж не дочь ли это Росандера — ведь Айзентин совершенно не походила ни на него, ни на саму королеву. Но Илейн было плевать. Утратив способность выносить ребенка, взамен она обрела нечто гораздо большее. Бесплодие стало своеобразной платой за возможность полностью подчинить себе черную магию Белфрета.

Впрочем, Росандер действовал отнюдь не из понимания ее скрытых замыслов — он просто взвалил на себя еще одно бремя. Ведь этот человек обретал покой лишь через самобичевание.

Королева задумчиво подняла трость, которую вертела в руках. В ярком свете стало заметно, что ее нижняя часть слегка треснула.

Она перевернула трость и внимательно всмотрелась в трещину. Там застряло нечто зеленое — столь крошечное, что можно было и не заметить.

Поразмыслив с секунду, королева улыбнулась. У нее появился еще один веский повод наведаться в королевскую библиотеку.

— Я не приказывала тебе кормить ее, а уж тем более охранять. Я просто оставила ее там.

— Вот как.

Спокойно отозвавшись на ее слова, Росандер поднялся с колен.

— Неужто ты сжалился над ней?

— ...

— Мне казалось, ремесло охотника подходит тебе куда больше, чем рыцарский титул. Выходит, я ошиблась?

Для королевы Илейн его молчание стало более чем красноречивым ответом.

Положение Ребис во дворце заметно улучшилось. Прежде всего, ее перевели из тесного, искусственно вырытого пруда в озеро побольше. Теперь она могла хотя бы немного проплыть от одного берега до другого.

Конечно, это было не море, но плавать кругами по озеру стало ее главным утешением. Иногда она мирно дремала на дне.

И всё же тревога не отпускала — кто знает, как долго продлится эта спокойная жизнь?

Росандер Уэйн оказался на редкость умелым охотником. Олени, кролики, порой даже кабаны — словно жалея ее, он каждый раз после охоты бросал Ребис кусок мяса.

Пока его не было, Ребис коротала время, наблюдая за переменчивым небом или разглядывая животных и растения вокруг.

Сам Росандер частенько отдыхал в тени деревьев с видом на озеро, но ни разу не проронил ни слова.

Так прошло несколько дней. Иногда у озера появлялись слуги, то и дело бросавшие на Ребис настороженные взгляды.

Каких только людей она не видела: и темноволосых, и рыжих, и блондинов, но никто из них не вызывал у нее интереса.

В один из дней, привычно дурачась с озерными рыбками, она заметила девочку, которая вприпрыжку бежала к Росандеру, дремавшему с закрытыми глазами под деревом.

У этой совсем еще юной девочки были волосы черные как смоль и сверкающие глаза цвета весенней зелени.

Судя по ее роскошному платью и озорной улыбке, было ясно, что она росла в любви и заботе.

Девочка, ни секунды не колеблясь, вытащила меч из ножен на поясе Росандера. Ребис завороженно наблюдала за этой сценой.

— Принцесса, прошу вас, положите его.

— Ты не спал, Росс?

Увидев, как он улыбается девочке, едва удерживающей тяжелый для нее клинок, Ребис прикусила губу. Ее охватило странное чувство.

«Так, значит, этот человек способен на такие эмоции?»

«Раз она принцесса, то, должно быть, дочь той самой королевы, а он — ее страж, так что его заботливое отношение вполне естественно».

И у него нет никаких причин проявлять доброту к самой Ребис. Ведь она не человек. Но всё равно... на душе было как-то гадко.

Так и не найдя ответа на ворох вопросов в своей голове, Ребис отвернулась. Ей стало еще неуютнее от того, что они встретились взглядами.

По привычке она опустилась на дно, устроившись там так, как обычно делала перед сном. Не понимая, куда выплеснуть внезапно нахлынувшую злость, она лишь пинала крупных рыб, проплывавших сквозь стайки мелюзги.

Вдруг на поверхности воды показалась рябь, и на дно медленно опустился маленький камешек.

Белый камень, медленно идущий ко дну, так не вязался с темным илом озера.

Подумав, что это, должно быть, бросила та самая девочка, Ребис поднялась. Вокруг ее трепещущего хвоста взметнулся вихрь пузырьков.

Вынырнув на поверхность, Ребис неспешно поплыла к берегу. Как она и ожидала, там стояла девочка. Ребис машинально скользнула взглядом по ее рукам.

Убедившись, что у девочки ничего нет, она подплыла ближе.

— Спасибо.

Принцесса забрала мокрую шахматную фигурку с ладони Ребис. От прикосновения крошечной ручки к мокрой ладони стало щекотно.

Заметив, что Росандер наблюдает за ними издалека, Ребис на миг представила, как причиняет принцессе вред. Но стоило ей увидеть лучезарную улыбку девочки, как все дурные мысли мгновенно улетучились.

— Как тебя зовут?

Принцесса щебетала так дружелюбно, будто встретила новую подружку.

— Ребис.

— Реб... ис?

Услышав, как девочка смешно коверкает ее имя, Ребис тихо рассмеялась.

— Реб.

Она вовсе не собиралась этого делать, но почему-то назвала девочке свое ласковое прозвище.

И хотя так ее звали только другие русалки, для этого ребенка можно было сделать исключение. В конце концов, она всего лишь дитя. Невозможно ненавидеть такого невинного ребенка.

— Реб. Какое красивое имя.

Попробовав произнести его вслух, принцесса снова просияла. В ответ на эту искренность Ребис тоже улыбнулась.

Вертя в руках фигурку, которую ей вернула Реб, принцесса представилась сама:

— Я — Ай-зен-тин. — Беспокоясь, что русалка могла не понять, принцесса ткнула в себя пальчиком и медленно повторила имя по слогам. Ребис, глядя на это, ласково сощурилась.

— Айзентин.

Услышав, как русалка произносит ее имя, Айзентин радостно улыбнулась.

— Реб, ты всегда здесь?

Ребис молча кивнула, а Айзентин, показывая ей свои ладошки, принялась без умолку болтать:

— Я каждый раз прихожу в этот лес на тренировки по фехтованию. Видишь, какие мозоли на руках? Это от долгих занятий. Сейчас я машу деревянным мечом, но говорят, скоро мне разрешат взять настоящий, с острым лезвием.

— А как долго ты уже учишься?

— Еще и двух лет нет, но у меня здорово получается.

Королева была права: принцессу никак нельзя было назвать скромницей.

Ребис вдруг задумалась: может, королева сохранила ей жизнь из-за принцессы?

Что такого сделал Росандер Уэйн в тот день, что она до сих пор жива? Ребис погрузилась в свои мысли. А Айзентин, видя, как внимательно Ребис ее слушает и кивает, подсела поближе.

— Мне так хочется похвастаться своими успехами, но для этого нужен достойный соперник. Например, кто-то вроде Клауса? А, Клаус — это мой брат, ну, то есть не родной...

На самом деле, Ребис было совершенно безразлично, деревянные у нее мечи или настоящие, но ей безумно нравилось смотреть, как загораются глаза Айзентин во время рассказа. «Как же красив взгляд человека, когда он говорит о том, что любит», — подумала Ребис и, подперев подбородок рукой, с удовольствием слушала болтовню принцессы.

— Мне вообще нельзя было заниматься фехтованием, но матушка уговорила Росандера.

Тут Айзентин, словно вспомнив о чем-то важном, обернулась и указала на Росандера.

— Ты же знаешь Росса?

Когда принцесса так запросто упомянула его посреди их веселой беседы, Ребис натянуто улыбнулась.

Значит, его прозвище — Росс. Если она уклонится от ответа, это покажется грубостью? Не зная, как поступить, Ребис лишь молча улыбалась.

— Он кажется страшным, но на самом деле он очень добрый.

— ...

— А как он к тебе относится, Реб?

— ...

— Он с тобой ласков?

Не зная, что ответить, Ребис лишь слегка кивнула.

— Ваше Высочество. Пора приступать к тренировке.

Отражение мужчины неожиданно появилось на поверхности озера. Он окликнул принцессу в тот самый момент, когда Ребис уже не знала, куда деться от неудобных вопросов. Ребис, державшая принцессу за руку, проводила взглядом удаляющуюся спину мужчины и резко отвернулась.

Росандер явно не одобрял того, что принцесса подходила к ней так близко. Похоже, королева об этом не знала. Неужели она жива лишь потому, что королева о ней попросту забыла?

Девочка, разбавившая ее скуку, сразу же пришлась ей по душе, а вот к этому человеку, Росандеру, она никак не могла привыкнуть. То и дело ныряя под воду и выныривая обратно, Ребис ждала, когда это странное чувство отступит.

Но ей все еще казалось, что на языке ощущается ледяной привкус стали.

* * *

— Вы слишком напрягаете плечи.

Принцесса Айзентин сердито зыркнула на рукоять деревянного меча, который только что легонько ткнул ее в плечо. Выпрямившись, она нанесла удар по столбу, но тупая отдача в кончиках пальцев ясно дала понять: она промахнулась.

— Нанося удар, цельтесь точнее.

Услышав замечание Росандера, Айзентин коротко мотнула головой и сосредоточила взгляд на цели. Ладони, сжимавшие рукоять, слегка вспотели, но она, прицелившись, снова сделала выпад.

— Если вы так быстро теряете силы, то не то что ранить, даже задеть противника не сможете.

Это было уже третье замечание подряд. Айзентин хотела было оправдаться тем, что у нее просто соскользнула рука, но заметила, что сегодня он был с ней необычайно строг.

Конечно, он, как всегда, внимательно следил за ее стойкой, но в такой день одно неосторожное слово могло...

— Видимо, вам еще рано брать в руки настоящий меч. Потренируйтесь-ка еще с деревянным.

Полгода упорных тренировок псу под хвост.

Айзентин в отчаянии выронила меч. С такими темпами она не то что не победит этого выскочку-принца, а даже не догонит его.

Ей было до слез стыдно за свои слова, сказанные Ребис о том, что ей нужен соперник уровня Клауса, чтобы показать свое мастерство.

— Если устали, отдохните.

— Ну уж нет! Продолжаем!

Айзентин, не теряя ни секунды, направила на Росандера деревянный меч. Тому не оставалось ничего другого, как отбивать все ее выпады тренировочным клинком.

Наткнувшись на глухую оборону, принцесса быстро выбилась из сил и первой опустила оружие.

— Вот видите. Вы даже на ногах стоите с трудом.

Росандер отошел в тень дерева и присел. Айзентин, плюхнувшись на землю, недовольно скривилась, глядя на своего стража, который даже не подумал помочь ей подняться.

— Ты же сам говорил, что в настоящем бою отдыхать не выйдет.

— Сейчас вы лишь тренируетесь. Чтобы стать сильнее, нужно уметь отдыхать.

Она подбежала и уселась рядом с ним в тени.

Неряшливо закатанные рукава, растрепанные волосы... Ни капли рыцарского благородства.

Не будь он прославленным героем войны, она бы ни за что не подчинилась приказу матери взять его в наставники.

Назначить простолюдина Росандера Уэйна телохранителем было откровенным оскорблением для нее и королевы. Кто бы мог подумать, что она станет чувствовать себя с ним так легко и свободно? Айзентин перевела дыхание и спросила:

— Послушай, Росандер. А почему ты не учишь меня владеть аурой меча?

— Я не владею магией меча. Когда-нибудь вам придется найти себе другого учителя, принцесса.

Король, посмеявшись над желанием дочери научиться фехтовать, разрешил Росандеру Уэйну стать ее учителем, уверенный, что ей это быстро наскучит. И вопреки опасениям двора, Росандер, казалось, больше всего заботился о том, чтобы Айзентин не приобрела дурных привычек в бою.

Но разве он не прибеднялся?

— А вот матушка говорит, что видела ее.

— Этого не может быть.

— Она сказала, что аура была зеленой.

— Нет.

Росандер упорно отнекивался, да так яростно, что слова королевы о зеленой ауре теперь казались просто смешными.

Айзентин же, напротив, продолжала допытываться у рыцаря, который то и дело отводил взгляд и пытался перевести тему.

— Говорю же, Клаус поэтому тебя и презирает! Он постоянно подбивает сэра Сильвейна на поединок с тобой, потому что считает моего телохранителя обычным рубакой.

— Если мне придется скрестить клинки с сэром Сильвейном, я постараюсь продержаться как можно дольше, не причинив ему вреда, но сомневаюсь, что он примет вызов.

— Ты так и не наденешь доспехи?

Возможно, если бы сейчас он надел доспехи, а не щеголял в этом поношенном наряде лесника, все было бы иначе. Он бы смотрелся не хуже любого рыцаря, а то и превзошел бы сэра Сильвейна в силе и величии.

Айзентин казалось, что из-за того, что Росандер ее телохранитель, каждое оскорбление в его адрес бьет и по ней.

Каждый раз, когда Клаус цеплялся к Росандеру, Айзентин яростно бросалась на его защиту.

— Вы достаточно отдохнули? Ее Величество, должно быть, уже заждалась.

Росандер безжалостно оборвал разговор. Подхватив одной рукой все вещи принцессы, он замер в ожидании, пока она пойдет вперед.

— Росс.

— ...

— Росандер.

Айзентин продолжала его звать, но он упрямо молчал. Просто стоял с безучастным видом, всем своим видом показывая, что лишь выполняет долг телохранителя.

Только когда она преградила ему путь и, словно маленький ребенок, раскинула руки, требуя, чтобы ее взяли на ручки, Росандер тихо вздохнул.

— Вы все еще ведете себя как дитя. Неужто решили отменить поединок с принцем?

— И не подумаю! Я пока еще имею право на капризы. И этот упрямый болван еще пожалеет, что недооценил меня!

Свободной рукой Росандер легко подхватил ее на руки. Айзентин скоро должно было исполниться одиннадцать, так что совсем уж малышкой ее назвать было нельзя.

Она и сама чувствовала, как быстро растет. Того и гляди перерастет этого тринадцатилетнего сопляка-принца. От одной этой мысли Айзентин расплылась в довольной улыбке.

— «Упрямый болван» и «сопляк»? Принцесса, негоже так отзываться о Его Высочестве.

— Мой рот — что хочу, то и говорю.

На ее дерзкий ответ Росандер лишь плотно сжал губы.

— Росандер-р-р.

— ...

Она трепала его по волосам, щипала за щеки, но он оставался непоколебим.

Проведя с принцессой бок о бок все время с тех пор, как она научилась ходить, Росандер как никто другой знал, как вывести ее из себя своим молчанием.

— Эй, дяденька-охотник. Ты что, оглох?

— Кто вам позволил меня так называть?

Когда Айзентин дурашливо скопировала манеру речи уличной шпаны, Росандер остановился. Увидев его нахмуренное лицо, она едва сдержала смех.

— Клаус.

— Вот как?

Айзентин осторожно покосилась на Росандера. Хоть он и ответил, а значит, она победила в этой игре в молчанку, на душе почему-то было скверно. Все дело в том, что она, сама того не желая, повторила слова Клауса.

Опустилась до уровня этого болвана! Да, Росандер действительно промышлял охотой, да и женат был, так что «дяденька» ему вроде как подходило, но это не давало никому права обращаться с ним пренебрежительно.

— Ты же знаешь, что я не всерьез? Извини.

Убедив себя, что она всяко лучше Клауса, Айзентин тут же признала свою вину. Росандер, не выпуская ее из рук, снова зашагал по лесной тропинке.

Айзентин завозилась в его объятиях и надула губки. Как ни крути, хороших воспоминаний, связанных с Клаусом, у нее не было.

При первой же встрече, когда она просто смотрела на него, он обозвал ее дерзкой за то, что она якобы на него пялится. В ответ она тут же пнула его по голени.

Во второй раз он притащил с собой сэра Сильвейна и с важным видом заявил, чтоб она даже не думала распускать руки. В третий раз, проиграв скачки, он свалил всю вину на конюха.

Но больше всего ее бесило то, что, когда они с Клаусом ссорились, никто не вставал на ее сторону. Никто не смел перечить наследному принцу.

С тех самых пор она и стала так одержима победами. В тот день, когда Клаус, насмехаясь, тыкал в нее деревянным мечом, она бросилась на него с обычной веткой и повалила на землю. Вспомнив это, Айзентин невольно хихикнула.

— Кстати, почему тебя называют сэром Уэйном, а не сэром Россом?

Вспомнив о сэре Сильвейне, Айзентин задалась вопросом. Сильвейн и Хейден принадлежали к одному рыцарскому роду, но их звали по имени, а Росандера — по фамилии. Почему так?

— Потому что фамилию Уэйн мне даровал сам король. И она для меня важнее имени. В знак уважения к королевской милости.

— У тебя раньше не было фамилии?

— Нет. Уэйн — моя первая фамилия.

Выходит, фамилия заменяла ему имя? Пусть это и дань уважения королю, но зачем создавать такие неудобства, когда у тебя есть собственное нормальное имя?

Совсем запутавшись, Айзентин решила расставить все точки над «i».

— А тебе самому как больше нравится: чтобы тебя звали Уэйном или Россом?

— Мне по душе Росс.

— Хорошо, Росс.

Не выдержав повисшей тишины, Айзентин снова защебетала:

— Знаешь, как меня Клаус обзывает?

— И как же?

— Трусихой. Ха! Вот умора! Кто бы говорил! Это он сам трус, потому так и говорит. Да он бы от страха умер, окажись он перед Реб.

«Ты просто струсила, поэтому и не хочешь со мной больше драться?»

Каждый раз, проиграв, Клаус бросал эту жалкую фразу, когда она предлагала реванш.

Айзентин была уверена: узнай Клаус о существовании Ребис, он бы со страху в штаны наложил. Хотя, конечно, этот принц, на дух не переносивший королеву, занявшую место его матери, ни за что бы не сунулся в ее владения.

— Вы о той русалке? Она даже имя свое вам назвала?

Заметив, как Росандер нахмурился, Айзентин принялась разглаживать пальчиками морщинки на его лбу.

— А что такого? Реб очень милая.

— Больше не ходите к ней без спроса.

Айзентин узнала о русалке случайно, подслушав болтовню служанок о новой диковинной игрушке королевы. Но то, что Росандер, который тайно носил русалке еду, ни словом не обмолвился об этом, разожгло ее любопытство еще сильнее.

— Ваше имя, принцесса, слишком благородно, чтобы открывать его кому попало или позволять произносить.

— Ничего страшного, она тоже из благородных.

— Откуда вам это знать?

— Ее имя звучит на древнем языке! Я, между прочим, в последнее время усердно учусь, Росс.

Имя «Реб» означало «мечта». Айзентин не знала точного перевода полного имени «Ребис», но сокращение поняла сразу.

Если русалки — древний народ, владеющий старинным языком, то даже если их считают животными, с ними нельзя так обращаться. Она не знала, как это священное существо попало в королевский дворец, но была уверена: когда-нибудь ее нужно отпустить на волю.

— Мы с Реб теперь друзья. И ты меня не остановишь.

— Принцесса Айзентин.

Айзентин робко взглянула на Росандера. Он редко называл ее полным титулом.

В первый раз это случилось, когда она попыталась расспросить его о прошлом. Во второй — когда она дословно передала ему слова королевы. Росандер всем сердцем ненавидел королеву, и эту ненависть невозможно было не заметить даже в детстве. И все же он беспрекословно выполнял ее приказы.

Это казалось странным, но Айзентин уже привыкла к этой покорности.

— Почему?.. — осторожно спросила Айзентин.

Может, за появлением Реб во дворце кроется какая-то тайна, о которой ей нельзя знать? Росандер слегка помедлил и ответил сухим, жестким тоном:

— Не привязывайтесь к ней. Эта русалка может умереть в любой момент.

Айзентин непонимающе склонила голову.

Реб казалась ей сказочной феей, сотканной из воды. Разве не так выглядят таинственные существа из сказок, которые помогают героям, а потом исчезают?

Перед ее глазами так и стояли эти струящиеся, словно водопад, голубые волосы и прозрачные, как лед, глаза.

Все рассказы о том, что русалок ловят, потому что они вредят людям, показались Айзентин сущим бредом после их встречи.

Ведь стоит лишь перекинуться с русалкой парой слов, как сразу становится ясно, насколько она добрая и нежная.

От мысли, что Реб поймали, чтобы как-то использовать, на сердце у Айзентин стало тяжело.

И если Реб грозит смерть, Айзентин решила во что бы то ни стало не допустить этого.

* * *

Ребис безучастно смотрела на угасающие лучи заходящего солнца.

Она давно потеряла счет времени, проведенному здесь, но переменчивое небо каждый день дарило ей новую картину, от которой невозможно было оторвать глаз.

Ее дар был способен исцелять других, но был абсолютно бесполезен для нее самой.

Она зачерпнула пригоршню воды, и когда раскрыла ладонь, над ней замерцало слабое голубоватое свечение. Это была лишь жалкая забава с водой.

Несмотря на сильную кровь Дианты, всё, на что она была способна, — это лечить раны.

Божественная сила, заключенная в хрупком сосуде смертного тела, имела множество ограничений. Говорили, что нарушение запретов может привести к вечной утрате этого дара.

Ходили слухи, что за этим кроется нечто еще более страшное, но старшие никогда не рассказывали Ребис подробностей.

Они должны были поведать ей всё о ее способностях, но предпочли утаить часть знаний. Наверное, они просто не могли и представить, что она когда-нибудь окажется в такой безнадежной ситуации. Ребис горько усмехнулась.

Раз так, ей нужно найти кого-то, кто знает больше о русалках. Саму Дианту? Звучит как бред, но если бы она смогла ее отыскать, все проблемы были бы решены. Вот только как найти ту, кого не видели уже целую вечность? Куда разумнее будет расспросить духов воды.

Она принялась перебирать возможные способы связи. Первыми на ум пришли утренняя роса на траве или густой туман над озером.

Но эти духи были слишком тесно связаны с озером и вряд ли смогли бы ей помочь. Духи хранят память той воды, из которой состоят, а значит, духи стоячей озерной воды едва ли дадут ей нужные ответы.

Дождь. Дождевая вода — совсем другое дело. Вода, испаряющаяся повсюду, собирающаяся в облака и вновь проливающаяся на землю, — вот что ей было нужно больше всего.

Она попыталась вспомнить, какой была погода за всё то время, что она провела в этом лесу. Места здесь не казались засушливыми, солнечные дни чередовались с пасмурными.

Но сейчас на небе не было ни облачка, и просто сидеть и ждать дождя было глупо.

Решив действовать постепенно и использовать то, что есть, Ребис нырнула на самое дно озера, чтобы для начала попробовать отыскать местного духа.

Создав такое же свечение, как и прежде, Ребис заключила его внутрь водяного пузырька. Стоило ей легонько дунуть, как пузырек, мягко покачиваясь, поплыл по воде.

Свет должен был разбудить даже спящих духов. Ребис плавала, развешивая светящиеся пузырьки повсюду, и вскоре дно озера озарилось светом, ярким, как днем.

— Привет.

Когда она вернулась к первому пузырьку, кто-то или что-то, отреагировавшее на белый свет, заговорило с ней из-за спины. Ребис радостно улыбнулась сквозь толщу лазурной воды.

— А ты новенькая. Как ты здесь очутилась?

Существо, обратившееся к ней, было похоже на круглый водяной пузырь. У него не было лица, так что Ребис не могла прочесть его эмоции, но голос звучал удивительно ласково.

— Меня поймали и привезли сюда. Я очень хочу вернуться в море... Ты можешь мне помочь?

Ребис с надеждой протянула руку к откликнувшемуся духу.

— Как твое имя?

— Ребис.

Дух, словно задумавшись, на мгновение замер, а затем мягко опустился на ладонь Ребис.

— Как ты и сама знаешь, Ребис, у меня нет такой силы. Но она есть у тебя. Что если я пожелаю, чтобы ты вернулась в море?

Голубое сияние, исходящее от руки Ребис, на мгновение окутало духа и тут же угасло.

— Кажется, ничего не вышло...

Она была разочарована, хотя в глубине души ожидала именно такого результата. Говорили, что эта сила способна исполнять желания других, но до сих пор она применяла ее лишь для исцеления сородичей. Выходит, ее тело действительно не может в полной мере использовать дар Дианты.

— Ох. Наверное, твоя магия противится, потому что это не мое истинное, сокровенное желание.

Сила Дианты, по своей сути безграничная, в руках русалок обретала ограничения.

Инстинкт выживания заложен в каждом, поэтому исцелять раны было легко. Но для исполнения любого другого желания требовалось, чтобы оно исходило из самых глубин души просящего.

— Я так долго был здесь совсем один. Прости, что ничем не смог помочь.

Дух виновато усмехнулся.

— Ничего страшного. Возможно, это просто мне не хватает сил.

Пытаясь утешить духа, Ребис вдруг вспомнила об острове Ларм. Ведь остров тоже был наделен силой Дианты.

Окажись она там, смогла бы высвободить свой дар в полную силу. Вот только если бы она могла добраться до Ларма то уже была бы дома, а значит, этот план тоже никуда не годился.

Привет! Больше глав можно прочитать на Бусти и в моей читалке, здесь обновы выходят реже.

boosty.to/novelslab

t.me/tenebrisverbot

— Вот как? Значит, матушка не очень-то любила Реб. А я думала, наоборот.

Росандер не ответил. «Если попросить мать отдать русалку мне — согласится ли она?». Айзентин попыталась смутно представить себе королеву, которую так трудно было разгадать.

Через несколько десятков шагов у входа в боковой дворец [1] она заметила знакомую фигуру. Едва Росандер бережно опустил принцессу на землю, Айзентин лёгкой, как полёт птицы, походкой устремилась к королеве. Стук шагов по гладкой каменной дорожке стих перед ней.

[1] отдельное здание на территории дворцового комплекса, где жили члены королевской семьи помимо главного дворца.

— Что привело вас сюда, матушка?

— Что же ещё, как не желание увидеть свою дочь.

Королева Илейн чуть склонилась и провела ладонью по щеке принцессы. Когда та шепнула что-то на ухо матери, по её губам скользнула улыбка. Росандер наблюдал за матерью и дочерью издали, ожидая распоряжений королевы.

— Много занималась?

— Старалась изо всех сил, но настоящий меч мне всё ещё не дают.

— Вот как? Спешить ни к чему. Будем учиться шаг за шагом.

— А скажите, матушка, что вам подарить на день рождения?

С тех пор как королева угрожала ему ребёнком в своём чреве, прошло уже десять лет. Подлая женщина, выманившая его с осаждённой крепости в самый разгар войны под предлогом того, что носит наследника, и потребовавшая личной охраны, превратилась в мать, безмерно любящую свою дочь.

— Что бы наша принцесса ни подарила — для матушки это будет радостью.

Росандер сверлил взглядом глубокие ямочки на щеках королевы и тяжело перевёл дыхание. Эта женщина задолжала ему слишком многое. Своим себялюбием она отняла у него жену. Око за око, зуб за зуб. С таким сердцем он не мог по-настоящему оберегать принцессу Айзентин.

И всё же то, что королева доверила охрану дочери именно ему, было ничем иным, как издевательством.

Принцесса Айзентин, сидя в объятиях королевы, что-то нашёптывала ей. И вдруг голос королевы дрогнул от изумления.

— Ты о той русалке?

Лицо её побледнело, но в чертах мелькнуло и нечто похожее на радость. В тот день, когда было дозволено выпустить русалку в озеро, королева оставалась совершенно безразличной — что же её взволновало теперь?

Росандер цокнул языком, поморщившись от очередной прихоти королевы, и замер на месте.

Конец зимы. Скоро годовщина смерти жены. В тот день, когда она исчезла, сумбурный бой принёс победу великому князю Крифору и обернулся истреблением отряда его собратьев-наёмников.

Война, по самой природе сезона, не могла затянуться, а тот мир, что после стал почвой, на которой росла принцесса, он выковал, вернувшись на поле брани снова.

— Сэр Уэйн.

Тирнан в качестве награды сбросил на Росандера спорные земли Уэйнс, превратив «наёмника Росса» в «сэра Уэйна» — титул, ставший для него позорным.

Земли он давным-давно продал, но всё равно оставался сэром Уэйном. И королева находила удовольствие в том, чтобы играть с ним.

— Поедешь на могилу Оливии?

Принцесса уже отослана, в саду они вдвоём. Голос ласков, но королева оставалась ведьмой, не способной обмануть его кровь. Самонадеянный взгляд, смотревший на людей сверху вниз, будто ей всё ведомо, был отвратителен до тошноты.

Подавляя желание сомкнуть пальцы на её горле, он крепко стиснул зубы. «Я не сумел уберечь ту, кого должен был уберечь, — а у тебя хватает совести произносить её имя?».

Что эта ведьма нашептала королю своим змеиным языком, неведомо, но Зенон Первый — вместо того чтобы наказать его за продажу пожалованной земли — даровал ему возмутительное место наставника принцессы по фехтованию. Дескать, такая честь должна стать достаточным утешением — а на деле это был лишь повод то и дело удерживать его при дворе.

Королева, как он и ожидал, привязала его к этому месту надолго. Так нагло, будто требовала забыть былые обиды.

— В скором времени я отбываю из столицы на десять дней.

— Поезжай. Я отправлю с тобой придворную лилию.

— В этом нет нужды.

Королева усмехнулась, разглядывая Росандера с напряжёнными скулами, но, заметив кончик трости, который она держала в руке, чуть свела брови.

Привычным движением сняв с трости прилипший зелёный листок, королева непринуждённо спросила:

— Больше ничего не нужно?

— Нет.

Развернувшись, Росандер только тогда понял: мгновение назад она улыбалась искренне.

Сколько бы королева ни говорила о любви, ни лелеяла дочь — ни разу не улыбнулась ей по-настоящему. По-настоящему она улыбалась лишь когда кто-то умирал. В тот день, когда он впервые её сопровождал, Росандер ясно запомнил её фиолетовые глаза, переполненные ликованием.

«Что она замышляет, если сейчас радуется?» — Росандера охватило недоброе предчувствие.

* * *

— Илейн, неожиданный визит.

— Давно не виделись, не правда ли.

Король отдёрнул занавес, приветствуя королеву. Он приподнял ещё нетронутый кубок, предлагая ей выпить, но королева отмахнулась.

— Пир в твою честь готовится как полагается. Не любопытно ли?

— Нет. Тайне лучше оставаться тайной.

— Стало быть, обида прошла.

Когда королева послушно опустилась рядом с ним, король с ухмылкой осушил кубок одним глотком.

Если Росандер Уэйн доводил людей до отчаяния своим молчанием, то Зенон Первый обладал даром выводить из себя одними словами. Но сегодня просительницей была она, и ей пришлось пропустить это мимо ушей.

— Виконт Линтон не искал ли вас?

— Какой виконт?

— Нет, ничего. Должно быть, я ослышалась.

Похоже, виконт Линтон ещё не отчитался перед королём. До пира слугам удастся хранить молчание и какое-то время прятать русалку, поэтому королева не желала привлекать его внимание к ничего не подозревающему мужу.

Когда она машинально коснулась амулета на шее, король, словно осенённый, щёлкнул пальцами.

— Я ведь говорил, что новое ожерелье могу подарить тебе в любую минуту.

Король щёлкнул пальцами, подзывая слугу, ожидавшего невдалеке. Подарок был приготовлен заранее.

По мановению руки короля слуга остановился перед королевой, держа в обеих руках ларец с драгоценностями.

— Откроешь?

Королева Илейн с притворной неохотой откинула крышку ларца, украшенного потускневшей позолотой, и король возбуждённо принялся уговаривать её надеть украшение.

Из ларца, словно изливаясь, лились радужные блики, и королева не глядя вытащила первое, что попалось под руку.

— Говорят, нашли в рыбацких сетях. Были там и драгоценные мечи, и золотые монеты древней империи. А, и ту русалку, которую ты увела, — должно быть, тоже выловили они.

— Что?

Королева, не сдержавшись, резко обернулась. Она думала, муж ничего не знает ни о русалке, ни о виконте Линтоне, — а оказалось, ему попросту было всё равно.

— Зачем так хмуриться, личико испортишь.

Король игриво провёл другой рукой по её лицу. Она, превозмогая себя, разгладила застывшие черты, выбрала из ларца серебряный кулон и вернула его королю. Стоит ему начать допытываться с подозрением — и не остановится.

— Одна я не справлюсь…

— Значит, моя помощь?

Он не ответил сразу, но по смешливым ноткам в его голосе королева поняла, что повторять не придётся. Она перебросила распущенные волосы на одно плечо, обнажая шею.

Король припал губами к открытой коже, принимая кулон из её рук. Видимо, он счёл недавнюю вспышку проявлением кокетства — поцелуй вышел горячим.

Она приняла это: нельзя вечно оставаться перед королём Тирнана особой королевской крови Белфрета. Так или иначе ей предстояло прожить вторую жизнь — жизнь второй жены этого мужчины, королевы Тирнана.

* * *

— Ну как, удобно ли тебе в озере, Ребис?

Королева заговорила с русалкой, сидевшей у воды и любовавшейся луной, и неспешно подошла к ней, замершей от испуга.

Озеро, в котором прежде водились одни лишь рыбы, с появлением русалки обрело столь совершенный вид, что прежний образ невозможно было даже припомнить, — а значит, виконт был не так уж и неправ.

Сияющие в лунном свете волосы и глаза, похожие на разбивающиеся волны, делали озеро ещё более загадочным.

— Не знаю, ты-то, верно, нет, но я, наслушавшись рассказов своей дочери, кажется, привыкла к тебе.

Ребис чуть кивнула и снова погрузилась в воду. Видя, что та так быстро не теряет настороженности, королева усмехнулась.

«Знай я, что она понимает человеческую речь, не запугивала бы её с самого начала». Поверхностно сожалея о том, что вот-вот забудется, королева подошла к Ребис ещё ближе.

Когда вода едва не коснулась носков её туфель, Ребис, наоборот, отпрянула.

— Я хочу, чтобы ты не свела себя в могилу.

— О чём вы?..

Ребис оказалась наивнее, чем королева предполагала. На юном, едва двадцатилетнем лице не было ни тени злобы, поэтому королева непринуждённо опустилась на край воды.

Ясно: эти голубоватые волосы — несомненный знак того, что перед ней дитя Дианты. Да ещё и назвала своё имя принцессе. Королева вспомнила недавнее происшествие. Слово «мечта» прозвучало так сладко.

Следы новой жизни, обнаруженные на её трости, должно быть, появились оттого, что та коснулась тела русалки. Без слов принцессы королева, возможно, отмахнулась бы, посчитав это пустяком, — но сейчас улика дала ей уверенность.

«Ребис, Ребис». Повторяя про себя это имя, королева ощущала, как внутренности скручиваются от удовольствия. Существо, которое она считала ничтожной, низшей тварью, оказалось дочерью самой Дианты. У детей морской богини цена совсем иная.

Говорят, одной капли их крови довольно, чтобы море погрузилось в скорбь и затихло; их слёзы исцеляют раны, а в волосах сокрыта неведомая сила. Сила, способная исполнить заветное желание. И этой силой обладала Ребис.

— Сколько же на свете тех, кто не умеет правильно тебя использовать.

Узнав о Дианте, королева уже не могла отпустить Ребис. Удача — удача лишь для того, кто умеет ею распорядиться. Тем более нельзя было выставлять русалку напоказ, как сейчас.

До тронного пира оставалось меньше недели — на него съедутся знатные семьи со всей страны. Тогда скрыть русалку уже не выйдет.

— А что будет, если все по-настоящему узнают, какие силы ты в себе таишь?

Вечных тайн на свете не бывает. Пока существуют те, кто прячет, и те, кто стремится докопаться, тайна всегда становится явной.

Если кто-нибудь донесёт королю, что королева в последнее время зачастила в королевское книгохранилище, и тот примется выяснять, в конце концов и он узнает тайну русалки.

— А вы знаете, что я могу вас проклясть?

Ребис ответила резко.

— Проклятие или благословение — желание зависит от того, как ты его выскажешь.

Способности русалок ограниченны. Доказательством служит то, что Ребис не может сама вернуться в мир русалок. «Сила должна быть употреблена ради других».

Подумать только: повеление, которое Дианта вложила в свою плоть и кровь — да и во всех русалок — из любви и заботы. Сколь сладко и сколь жестоко?

Держать кого-то под полным контролем… Если бы Айзентин можно было удержать так же.

— Но всё же мне очень любопытно, какое проклятие ты сумеешь принести. Ну же, скажи, Ребис: какое зло можно вызвать желанием, сотканным из одного лишь добра?

Королева невольно усмехнулась, глядя на русалку, изо всех сил пытавшуюся казаться грозной.

— Об этой тайне знаю только я — для тебя это, можно сказать, удача.

— …

— Не веришь? А если я скажу, что не намерена ни с кем тобой делиться, — поверишь?

Ребис молчала. Дух озера, ощутив исходящую от королевы силу, в страхе спрятался, и ей пришлось остаться с этой женщиной один на один.

То, что королева знала о ней куда больше, чем Ребис могла предположить, лишь сбивало с толку.

— Если ты исполнишь моё желание, я готова отпустить тебя обратно туда, откуда ты родом, Ребис.

— …

— Не веришь — ничего не поделаешь.

Сладкое обещание королевы, разумеется, веры не вызывало. Такие, как она, всегда лишь забирают то, что им нужно, а обещаниями пренебрегают — лгуньи, и не более. Королева сощурилась и пустила в ход последний козырь.

— Я открою тебе тайну о тебе самой, которой ты не знаешь. Что скажешь? Появится ли у тебя желание разговаривать?

— А почему вы так уверены, что я этого не знаю?

— Знала бы — хотя бы попыталась бежать.

Слова попали Реб в самое сердце. Но среди отчаяния вдруг забрезжила нежданная надежда.

«Значит, был какой-то способ сбежать?». Желание скорее вернуться в спокойный родной дом было нестерпимым.

«Матушка, я столько раз каялась за свою глупость и порыв, что и счёт потеряла. Прошу, верни меня домой».

Сколько молитв возносила она в стеклянном резервуаре.

— Бедняжка, твоя мать утаила от тебя самое нужное.

— Чего вы от меня хотите?..

Ребис нервно повела глазами. Тянуть время дольше было нельзя. Когда королева сняла амулет, кончики её пальцев в один миг покрылись синевой.

Реб ощутила исходящий от обнажённого предплечья королевы зловещий дух. Поднимающаяся, как дымок, мутная гадость подкатила к горлу. «Так вот почему дух воды спрятался».

— Хотите, чтобы я это исцелила?

— У меня уже глубокая внутренняя рана. А амулет больше не действует. Через два-три года камень расколется.

«Найдётся ли король, который пожалеет средств на лечение больной королевы? Нет».

Ребис мысленно отвечала сама себе, разгадывая замысел королевы. «Нечто, что нужно скрывать от короля. Скверное проклятие, заставляющее священное существо содрогаться от страха».

Ребис догадалась: должно быть, королева пострадала, плетя какие-то тайные козни. Иначе столь злая сила не могла бы проникнуть в человеческое тело.

То, что амулет скрывал, было невероятно огромным и тёмным.

— И что тогда?

— Сними с моего тела это проклятие до конца.

В отличие от ран, проклятие не знает полного исцеления — пока тот, кто его наложил, не исчезнет.

Облегчить — ещё можно, но если попытаться излечить совсем, наложивший проклятие почует исцеляющего.

«На кого может быть наложено такое проклятие?». Ребис вспомнила о существах, что — в отличие от Дианты или Никефора и подобных богов — с самого рождения ползают во тьме. Поверить опрометчиво словам королевы и помочь ей — слишком большой риск.

— Если и вы предъявите мне доказательство, я попробую…

К тому же, если она исцелит королеву полностью, та, без сомнения, выбросит русалку за ненадобностью.

Ребис решила убрать только те следы, что прикрывал амулет.

Пока тот, кто проклял, не исчез, появление новых отметин — вопрос времени.

Чтобы выжить под властью королевы, Ребис должна была оставаться ей нужной. Заметив требующий уверенности взгляд русалки, королева снова надела амулет.

— Что ж, теперь, видимо, мой черёд.

Когда Ребис кивнула, королева — будто отделываясь дежурным приветствием — будничным тоном выдала самое желанное для русалки сведение.

— Если в облике русалки ты выпьешь крови человека, у тебя появятся ноги. Появятся ноги — на них и убежишь.

— Не лгите.

Кровь убитых ею мужчин она уже хлебнула с лихвой — да ещё и не по своей воле. «Я ведь точно знаю, что в теле ничего не изменилось. Хочет меня обмануть?».

Глядя на её глаза, по-прежнему испятнанные недоверием, королева неожиданно для себя звонко рассмеялась.

— Ах, ты уже пробовала? Это должна быть кровь не мёртвого, а живого, дышащего человека.

Так же как королева совершенно не догадывалась, какое потрясение её слова производят на Ребис, так и Ребис ещё долго не могла представить всю глубину проклятия королевы.

Королева, словно играя с домашним питомцем, легонько щёлкнула Ребис по кончику носа.

— И пока у тебя эти ноги, тот, кто отдал тебе свою кровь, должен оставаться в живых.

— А когда я снова стану русалкой?

— Если мои слова кажутся тебе ложью — можешь проверить хоть сейчас. За продолжительность, правда, ручаться не стану.

— Покажите.

Королева вытащила острую заколку из волос и уколола палец. Когда на нём набухла круглая капля крови, она поднесла её к губам Ребис.

Ребис послушно приняла кровь и стала ждать. Сначала ничего не происходило.

Королева молча стояла рядом, словно наблюдатель. Ребис уже хотела возразить, что крови слишком мало, как вдруг ощутила: по нижней половине тела бегут токи. В какой-то момент она поняла, что больше не плывёт, а бьёт собственными двумя ногами.

Ребис, точно ползком, с трудом выволокла себя на берег. Не понимая, как нужно напрягать ноги, она лежала и попеременно сгибала-разгибала колени, потом всё-таки приподнялась.

Когда Ребис осторожно опёрлась на ступни, нашла равновесие и медленно встала, королева тихо вздохнула в восхищении.

— А ходить ты, оказывается, выучиваешься быстрее младенца.

Поднявшись, Ребис увидела, что королева — довольно высокая женщина. И ей по-прежнему было неприятно, что взгляд той находится выше её собственного.

Ребис попыталась передвигать ноги, подражая плавной походке королевы. Движения вышли неестественными, равновесие нарушилось — тело закачалось туда-сюда.

Раскинув руки, она, дрожа, сделала один шаг — и в пяти шагах впереди раздался громкий смех королевы.

— Ха-ха-ха, ты ходишь точь-в-точь как новорождённый оленёнок!

— …

— Думаю, такого подтверждения тебе хватит.

Ребис хотела бы постоять на двух ногах подольше, но опустилась на влажный мох, как рассыпающийся песчаный замок.

Поднялся жар, ноги начало покалывать. Видимо, малой капли крови недостаточно, чтобы надолго удержать человеческое тело.

Она удалилась от озера всего на два-три шага — и вскоре её ноги вновь покрылись русалочьей чешуей.

— Что ж.

— Ну как, теперь готова заключить сделку всерьёз?

Ребис кивнула. Она уберёт лишь те следы, что выступают наружу. А затем — у кого угодно — добудет крови и сбежит, прежде чем королева вернётся.

— Как и обещала, я вам помогу.

В ответ королева мягко улыбнулась.

* * *

— Проклятие, значит.

Росандер вспомнил амулет королевы и стиснул зубы изнутри. «Так вот что она с таким рвением прятала — эту мертвенно-синюю плоть».

Перед отъездом из дворца, не в силах стряхнуть с себя смутное беспокойство, он бродил у озера русалки. Эта женщина и от природы внушала недобрые чувства, но сегодня была особенно странной.

И его смутная догадка — что русалка стала королеве полезной — оправдалась в точности.

То, что королева не уловила его присутствия и обнажила своё слабое место, было серьезным просчетом.

За десять лет, проведенных при дворе, сколько раз он мечтал её сокрушить? Она обладала странной силой потому, что отдала тело какому-то скверному существу. И если она задумала через русалку избавиться от платы за эту силу, существо непременно явит себя миру.

С невыносимой надменностью эта женщина верит, что держит всё под своим управлением. Но насколько на деле сильна та сила русалки, которая якобы способна ей помочь, — измерить нельзя.

«Был ли мудрым выбор сохранить ей жизнь?». Так и не найдя ответа, Росандер сошёл с экипажа.

Деревня близ владений великого князя Крифора, у входа в Долину королей, была тиха, как пещера спящего в зимней спячке медведя. К концу года здесь не больно радовались чужакам, и лавки закрывались задолго до заката.

Безжизненный воздух напоминал, что у влажного, прохладного ветра тоже есть свой голос.

На большом холме, заслонявшем угасающий закат, — нет, на кладбище, — там и сям были высечены имена тех, кого кто-то когда-то любил.

Мужчина, твёрдо ступающий по пожухлой жёлтой траве, остановился перед двумя именами. Перендо Брин и Оливия Уэйн. Лишь «Уэйн», вырезанная позже остальных букв, выглядела чужеродно.

Росандер Уэйн опустился на колени и осторожно положил на скромное надгробие букет, сплетенный из полевых цветов.

Он до сих пор не знал, что это за цветы. Помнил лишь, что Оливия любила их при жизни, — и из обрывков воспоминаний, накопившихся, как пыль, сложил вот это подобие букета.

— Вышло коряво, но всё же прими.

Он пробормотал это, как бы сетуя. По его меркам он надел самую опрятную одежду и пригладил нечесаные волосы. Но день целиком ушел на поиски цветов.

— Ты ведь говорила, что у каждого цветка — своё имя и свой смысл. Я же не принёс ничего не того?

Он мягко провёл рукой там, где лежали цветы.

— А ещё я не успел спросить, не против ли ты лежать рядом с Перендо. Не мог же я оставить тебя в одиночестве.

— …

— И всё же — посмел ли я лечь рядом с ним?

— …

— Если ты не против — я лягу под тобой.

Росандер говорил так, будто они и впрямь его слышали. Перендо Брин умер на год раньше Оливии.

Всё это время Оливия Брин, согласно последней воле брата Перендо, оставалась Брин и при этом стала женой человека, у которого не было даже завалящей фамилии.

«Знай я, что это мгновение будет столь коротким… или, наоборот, не столь коротким». Росандер усмехнулся, прокатывая в голове это «если бы».

— Если что-то не так — рассердись прямо сейчас. Я всё стерплю. Сейчас я бездельник, у которого полно времени, — что бы ты ни сказала, выслушаю.

— …

— Твоей дочери уже, наверное, лет десять. Я ведь лучше управляюсь с чужими дочерьми. Приходи вместе с ней.

«Перендо, передавая мне сестру, и помыслить не мог, что та совершит измену». Росандер криво улыбнулся.

Он не уходил от могилы, пока оранжевое небо не остыло до холода.

Долго просидев перед надгробием, мужчина заметил вокруг следы того, что кто-то здесь рылся. Когда он провёл по земле рукой, явственно — пусть и едва — почувствовалась граница, где была сорвана трава.

Молча разгребая рыхлую землю, он точно различил следы, оставленные будто зверем.

Он копнул глубже и просунул руку внутрь могилы. Росандеру показалось, что в пустоте под рукой ничего нет. Но затем ладонь нащупала непривычную на ощупь ткань.

Он поднялся и вытащил то, что оказалось у него в руке. Стряхнув пыль, разглядел вышивку на платке — некогда фиолетовом.

Это было не столько носовым платком, сколько лентой, какие повязывают на рукоять меча, прося удачи в бою. Увидев на ткани оливковое дерево белфретского образца, он молча сжал её в кулаке. Белфрет, страна королевы, которую он ненавидел всеми фибрами души.

На потемневшем холме Росандер собрался спускаться. «Проклятые твари». Появился повод вернуться в столицу даже раньше намеченного срока.

— Реб, сегодня я прибежала сразу после уроков!

— Упадёшь, осторожнее!

Ребис заставила бегущую принцессу остановиться. Вчера и сегодня — два дня подряд та приходила к ней. «В кои-то веки можно бы её и осадить», — подумалось Ребис, но Росандера видно не было.

— А разве можно вот так каждый день?

В ответ на её вопрос Айзентин рассмеялась — словно это нечто само собой разумеющееся.

— Можно, Росандера-то нет.

— Нет?

Ребис ответила невольно и тут же испуганно прикусила губу. «Что мне так на душе спокойно — оттого, что его нет?»

Айзентин расстелила перед озером жёлтую тряпицу и расположилась на ней. Со вчерашнего дня она начала приносить с собой такие — чтобы не пачкать платье.

— Ты удивилась? Росс хоть и живёт в королевском лесу, но иногда отлучается.

— Вот как?

Ребис взяла протянутое из корзинки печенье и откусила. Хрустящая текстура, осыпавшаяся во рту крошкой, была непривычной, но сладкий, чуть ореховый [1] вкус неожиданно пришёлся ей по душе.

[1] корейское вкусовое определение (고소한 (косохан)), означающее тёплый, маслянистый, поджаристый привкус — как у обжаренных орехов или семян кунжута. Точного эквивалента в русском нет.

— Ага. Скоро ведь годовщина смерти жены Росса.

— А-а…

«Так у него была жена». Ребис, машинально пытавшаяся проглотить эту новость вместе с печеньем, ощутила, как у неё перехватило горло. До неё с запозданием дошло продолжение фразы. «Годовщина смерти». Скрывая, как сжалось горло, Ребис стряхнула крошки с уголка рта Айзентин.

От прикосновения мокрой руки принцесса со смехом сказала, что щекотно. Чистый, звонкий смех был так приятен, что Ребис решила на время закрыть глаза на услышанное.

— Хочешь увидеть духа воды?

После ухода королевы дух молча выбрался из укрытия и робко извинился, что от него никакого толку. Но у Ребис теперь была надежда — стоит ей обзавестись ногами, и она пешком сможет добраться до моря, — поэтому она быстро его простила.

Дух воды кругленьким шариком вынырнул из глубины и плюхнулся прямо в ладонь Ребис.

— Дух воды?

Айзентин восхищённо ахнула, глядя на воду, забавно подвижную в руке Ребис.

— Какой милый.

— Кажется, услышал «милый» — и совсем расхрабрился.

Дух, не понимающий слов, какое-то время плясал перед Айзентин, а потом вдруг — плюх! — нырнул обратно в озеро.

— А?

— Кажется, кроме нас тут ещё кто-то есть.

Не успели слова Ребис стихнуть, как совсем рядом послышался зовущий чей-то голос.

— Пенни, Пенни!

Ну конечно — дух исчез так стремительно, как и подобает трусишке, остерегающемуся незнакомцев. Айзентин узнала, кого зовут, и тут же принялась собирать вещи в корзинку.

— А!.. Не получится. Сейчас сюда придёт одна из служанок матушки. Я убегаю!

В самом деле, лучше избегать того, чтобы до королевы дошло, что принцесса наведывается к озеру. Ребис, чуть приунывшая, проводила Айзентин.

Когда та ушла, дух прошептал Ребис на ухо:

— Та девочка — дочка той женщины?

— Да...

Ребис погладила тельце духа.

— Она совсем не похожа на свою мать. Королева будто вся обвита чёрными змеями.

— Чёрными змеями?

Ребис вспомнила морских змей, ворвавшихся на остров Ларм. «Неужели и это дело рук королевы?».

«Стоит ли благодарить судьбу, что я не взялась снимать с неё проклятие до конца?».

Снаружи всё цело — но что будет, когда королева, осознав истинное состояние своего тела, явится к ней снова? Ребис на миг пробрала дрожь.

В ней с новой силой вспыхнуло желание поскорее убраться из дворца. Невдалеке от озера слышались голоса.

— А что у тебя? Слушай, ты не перевяжешь мне волосы?

Мэри, заметив Пенни, мывшую посуду в большом тазу с озёрной водой, торопливо подбежала. Передник у Пенни был весь мокрый, и она лишь кивнула в сторону бокового кармана, где лежали ленты для волос.

— Этот человек, ну… тот…

Мэри замялась — имя того, кто к ней обратился, никак не шло на ум.

— А, тот рыцарь?

Пенни, сливая воду на последнюю тарелку, делано догадалась и подсказала. Мэри кивнула, сняла с Пенни чепчик и достала из её кармана новую ленту.

— Угу, точно… Росандер этот.

Мэри принялась заново заплетать косу Пенни и укладывать её узлом.

— Так ты ведь его одобряла? Каков он вблизи-то?

Пенни, обожавшая судачить с другими служанками, неровно дышавшими к Росандеру Уэйну, решила, что Мэри наконец-то распробовала мужчин, и лукаво улыбнулась.

— А-а… Грозновато выглядит.

Рыцарь-телохранитель принцессы, Росандер Уэйн, не обладал благородной статью прочих рыцарей, но от него веяло чем-то вроде хорошо отточенного клинка.

Мэри ответила сдержанно, моля небо, чтобы болтовня Пенни не началась. Если не поддакивать — может, удастся скорее перейти к делу.

— Это лицо у него такое, а вот глаза — какие красивые! А кстати, его в последнее время и не видать. Что бы это значило?

— Так это…

— Кстати, помнишь, в тот раз — это когда же было-то — я что-то перепутала и ляпнула старшей служанке, а она уже распорядилась, чтобы бочки от винокура поставили в другое место. Я-то что делать, ноги подкосились… А он подошёл, спросил, нужна ли помощь, и привёл людей.

Мэри открыла рот с просветлевшим лицом, но Пенни тут же её перебила.

Довольная Мэриной работой, Пенни надела чепчик, крутанулась на месте и вытерла мокрые руки о передник. Недовольное выражение на лице подруги она совершенно не заметила.

— Так вот…

— Не знаю даже, нормально я тогда ответила или нет. До того было неловко… Он же вдовец, а вдруг я его задела ненароком?

Пенни уставилась в пустоту и неторопливо протерла тарелку. Мэри, не способная пробиться сквозь эти мечтательные, нелепые излияния, раздражённо буравила взглядом Пеннины тарелки.

— Этот человек тебе кое-что поручил.

— А?

— Я ведь к тебе именно за этим и пришла, а ты только и знаешь, что свои разговоры разговаривать.

Когда Мэри отрезала это с раздражением, Пенни уже хотела было обиженно надуть губы, но, сообразив, что услышала, расплылась в довольной ухмылке.

— Прости, мы с Дэном поссорились, и теперь у меня перед глазами только этот рыцарь. Если бы мужчина с такой статью посватался — пусть и второй раз, — я бы тут же согласилась.

Терпение Мэри подошло к пределу — куда заведёт безумная Пеннина фантазия, ей уже было не вынести. Стоило Мэри сурово сверкнуть глазами, как Пенни вздрогнула и наконец перешла к сути.

— Ладно… Хорошо. Так что он мне поручил?

— Покормить русалку.

— Что? Зачем мне такое поручать?

— Ты в последнее время так на виду, что он, видно, и запомнил твоё имя.

«Ты столько раз накосячила, что во дворце нет никого, кто бы тебя не знал», — вот что Мэри имела в виду; но Пенни, кажется, восприняла это так, будто у неё появился ещё один поклонник.

На самом деле Росандер сначала попросил случайно проходившую Мэри. Но та готовилась к пиру и должна была быть занята, поэтому отказалась.

Видно, ему срочно нужно было хоть кого-то найти, и, как только Мэри сказала «нет», ему сразу пришла в голову Пенни.

Зная характер Пенни, Мэри хотела было отказаться, но мужчина выглядел не менее измотанным, чем она сама, и она невольно согласилась. И решила: о том, что Росандер сказал «та веснушчатая девушка с голубыми глазами», она умолчит.

Услышь Пенни такое — взвилась бы до небес и забыла бы обо всём, о чём её попросили, увязнув в пустяках.

Стала бы возражать, что это вовсе не веснушки, и месяц или больше изводила бы её придирками. А Мэри не намерена была терпеть нотации за чужие, по сути, слова.

— Сказал, что в сарае много туш, и просил кидать в озеро.

— Что?

— Что слышала. Просил покормить ту русалку.

Румянец сошёл с раскрасневшихся щёк Пенни. Мэри ещё раз повторила ошарашенной подруге его просьбу.

— Мэри… Я не смогу. Даже если это просьба рыцаря — не смогу…

— Тогда ничего не поделаешь. Её Величество ничего такого не приказывала. Сделай вид, что не слышала. Или сходи с кем-нибудь.

* * *

— Тебе всё равно, потому что не твоё дело, да? Ладно, ладно.

Утратив всякое терпение, Пенни решила махнуть рукой даже на обещанную монетку. На Мэнди, не открывшую рта дальше, чем рыба, у неё уже не было сил злиться. Это был пятый отказ за день.

И всё же небеса, видно, её не оставили: вдалеке показался Дэн. Пренебречь поручением она не могла, а одной у озера ей было не подойти ни за что. Что ж, пришлось бы наступить на собственную гордость и просить его.

— Чего тебе, Пенни?

— Что ты так холодно, Дэн…

Дэн, занятый переноской досок, окликнул её сухим голосом. Просто проигнорировать он не мог — товарищи вокруг знали о его отношениях с Пенни.

Пенни досадно стояла прямо на дороге работников, но и для неё дело не терпело отлагательств.

— Ты что, не знаешь, что у нас всё кончено? Сама же сказала: давай разойдёмся.

Желая поскорее свернуть разговор, Дэн швырнул доску, которую держал, и оттеснил Пенни в угол.

С раздражением на лице он потребовал ответа. Пенни решила выжать максимум из того, что они остались наедине.

— Я виновата… Не надо мне было такое говорить.

— Опять то же самое?

«А чем кончилось то, последнее примирение?». Через несколько дней после того, как они помирились, Пенни сама заигрывала с возницей, а потом раздула скандал из того, что он, Дэн, разок поговорил с Энджи, и ревела в три ручья.

Что-нибудь другое — ладно, но повторять эту опостылевшую игру у Дэна не было ни малейшего желания.

— Нет, в этот раз правда, правда буду стараться.

— Что?

Голос Пенни снова задрожал, будто она вот-вот разрыдается, и Дэн опешил. «Что у неё стряслось, раз она так умоляет?» — заинтересовался он, и тут же шальная смелость подсказала: «А ради того, чтобы ещё разок переспать с Пенни, можно и не такое стерпеть».

— Меня же после случая с кормилицей в любой момент уволят. Ну?

— Ладно, помогу. Что за просьба?

Он решил уступить. Просьба тянет за собой плату, и Пенни знала это очень хорошо. Скорее уж проблема была в том, что она слишком ловко умела это обратить в свою пользу.

— Покормить русалку.

Пенни торопливо ответила, чтобы он не передумал. «С Дэном будет не страшно. А если что — он, с такой-то статью, всегда сможет меня защитить», — подумала она.

— Это разве не дело Росандера Уэйна?

— Пока его нет, велели мне.

Сомнения Дэна растаяли как снег от непонятной улыбки Пенни. Когда он смущённо потёр шею сзади, Пенни тут же обвила его руками, крепко прижавшись.

Вместо того чтобы встретить её умоляющий взгляд, Дэн залюбовался кожей в глубоком вырезе её платья.

— Принесу еды — на меня-то, надеюсь, не позарится?

Дэн ухмыльнулся. «Перед женщиной, которой хочешь понравиться, ни один мужчина не станет вести себя как трус». Пенни, чуть ли не повисая на руке Дэна, потащила его в сарай.

Ребис откусывала от мяса, которое ей бросали Пенни и Дэн. Те, подойдя поближе к озеру, сначала озирались по сторонам, но Ребис, поднявшуюся на поверхность, так и не заметили — забавлялись друг с другом в стороне.

Те, кто отваживался подходить к озеру вплотную, попадались редко, и Ребис, доев, решила окликнуть их.

«Хорошо бы сбежать, прежде чем королева вернётся». Заручившись помощью кого-то из часто бывавших здесь слуг, она могла бы выбраться без труда.

Дэн и Пенни, увлечённые друг другом, не замечали, как к ним подбирается Ребис. Когда взгляд её упал на затянувшийся жадный поцелуй, она невольно поморщилась.

«Будет ли от них толк?». Отгоняя сомнение, что упрямо лезло в голову, Ребис уперлась в землю и приподнялась. В тот же миг она встретилась взглядом с женщиной, зажатой в кольце мужских рук. Чёрные зрачки, помертвевшие от ужаса, сузились. Не успела Ребис вымолвить ни слова, как женщина закричала так, что закладывало уши.

«Может, сама попытка заговорить — уже ошибка?». Видимо, она слишком привыкла к Айзентин, державшейся с ней совсем непринуждённо. Ребис горько усмехнулась.

Если бы простой выход — она бы попросту вонзила в них зубы и попыталась сбежать своими силами. Никому ведь не известно, что она вообще способна сбежать, — подозревать её не с чего.

Дэн, ошалев от вопля Пенни, неуклюже поднялся. Увидев Ребис, он содрогнулся и, словно не разбирая, куда ступает, попятился без всякого направления.

Не сообразив отойти подальше от озера, он шёл как раз вдоль самого берега. А камни на берегу сплошь поросли скользким водяным мхом.

— Послушайте.

Ребис попыталась обратиться к Пенни, которая, не помышляя о бегстве, лишь судорожно прижимала к груди скомканную одежду и тряслась от страха. В этот самый миг с глухим стуком Дэн ударился головой о камни и рухнул.

Увидев упавшего Дэна, Пенни побелела как полотно и юркнула в темноту. Ошарашенная Ребис только и могла что молча провожать взглядом женщину, удиравшую на двух здоровых ногах.

«Неужели можно вот так — пальцем не пошевелив?». Ребис подобралась поближе к мужчине, лежавшему на другой стороне.

Дэн часто, прерывисто дышал. Тело его не слушалось, но глаза, кажется, ещё свободно бегали. Завидев приближающийся синеватый силуэт, он метался взглядом, не зная, куда его деть.

Ребис, целиком подтянув мокрое тело из воды, удобно устроилась рядом с Дэном. Сидя на камне, окрашенном в красный, она протянула руку к мужчине — тому, что, наверное, уже сотни раз мысленно убежал, — и коснулась раны.

Сначала она думала лишь чуть прокусить и взять немного крови, а потом залечить. Но что он успеет так покалечиться сам, ещё прежде, чем она хоть что-то сделает, — вообразить было невозможно.

— У-у-у-х!

Когда пальцы Ребис вошли в рану, мужчина застонал — почти всхлипом. Видимо, при падении он прикусил язык: между губ тоже сочилась кровь.

Ребис другой рукой бережно вытерла кровь у его рта. Когда она слизнула эту кровь со своих пальцев, Дэн взвыл ещё страшнее.

Под действием её дара кровь там, где касалась её рука, остановилась, и сломанные при ударе кости черепа мало-помалу начали срастаться. Боль, мучившая всё его тело, отступала, и судорожные стоны мужчины тоже смолкли.

Убедившись, что всё зажило, Ребис убрала руку от раны — ладонь её была вся в крови. Она слизнула и эту кровь.

— Ч-ч-чудовище!..

Едва голова перестала болеть, Дэн с дикой силой оттолкнул Ребис. А заметив у неё ноги, ужаснулся ещё сильнее и сорвался прочь.

Видно, ожидая, что она кинется в погоню, он то и дело оборачивался и прибавлял шагу. Когда он удрал на совершенно здоровых ногах, Ребис не выдержала и тихо хохотнула.

Там, где они только что были, осталась накидка, в которой Пенни сюда пришла. Натянув её до самой макушки, Ребис босиком ступила на лесную тропу.

Пока она сидела в озере, не чувствовала, как огромен лес. А таким медленным шагом, похоже, придётся идти не один день.

Шагая на едва уловимые звуки людских голосов, в какой-то момент она различила, что её собственным шагам вторят чьи-то ещё.

Не оборачиваясь, Ребис уже знала: за ней идёт человек. И в тот миг, когда она оттолкнулась стопой, чтобы побежать, крепкая рука обхватила её за талию.

— Стойте.

Это был не Росандер.

— По какой надобности вы идёте лесной дорогой?

Учтиво заговоривший мужчина встал перед ней и повторил вопрос:

— Вы — служанка из дворца королевы?

Заметив, что взгляд мужчины упал на её босые ноги, Ребис плотнее запахнула накидку. Не получив ответа, мужчина крепко взял её за руку.

Вырвав одну руку, Ребис свела ладони, придерживая накидку у груди.

— Я — Хейден, командир лейб-гвардии. А вы кто? Если не ответите, отпустить не смогу.

Хватка на её руке усилилась.

— Сэр Хейден, прибыла Её Величество.

Свет вспыхнул разом — кто-то подбежал, торопливо поднимая факел. Сквозь резь в глазах Ребис разглядела сэра Хейдена и шествующих за ним следом стражей королевы.

Она инстинктивно зажмурилась, но шаги приближающихся людей всё равно ощущала.

— Так, значит, вы её первым нашли, сэр Хейден.

От одного звука этого голоса напряжение пронзило Ребис, и тело её словно одеревенело. Сердце забилось быстрее от страха.

«Чтобы королева так быстро спохватилась…». Ребис рассчитывала, что у неё есть недели две, но, выходит, наложивший проклятие был сильнее, чем она предполагала.

— О чём вы, Ваше Величество?

Когда тот, кого назвали сэром Хейденом, недоумённо переспросил, королева вместо ответа коротко рассмеялась. От её смешка у Ребис побежали мурашки. «Видимо, я слишком расслабилась».

Королева подсказала ей способ, но, наверное, была уверена, что сбежать ей не удастся. Она же знала: даже на здоровых на вид ногах больше суток не пройти.

— Схватите её.

Едкий голос королевы резанул ухо. «Без помощника рядом мне не то что до моря — даже из дворца не выбраться».

Беспомощно Ребис сама подставила обе руки стражам.

— Поднимайся.

Её куда-то волокли, бросали из стороны в сторону, и лишь когда она оказалась в холодной воде, сознание прояснилось. Королева привела её не к просторному озеру, а к узкому, тесному пруду.

— Хитро придумано.

Ребис уже хотела было заговорить — мол, нельзя ли пересмотреть условия, — но, придавленная злобным взглядом королевы, замолчала.

— Жалкая уловка, на которую и нескольких дней не хватит?

Обе руки её крепко привязали наверху, перерезать верёвки, как в прошлый раз, было невозможно. Одного жеста королевы хватило, чтобы стражи и слуги отступили подальше.

— Думала, обманешь меня — и тебе ничего не будет?

Тон был ледяной — как при первой их встрече, нет, даже хуже. Ребис не выдержала прямого взгляда и опустила голову.

Самонадеянно полагать, что её не раскроют, она не собиралась. Потому-то и думала бежать поскорее.

— Вы… с самого начала не собирались меня отпускать.

Едва она с трудом выдавила эти слова, как её щеку обожгла пощечина — голова мотнулась в сторону. Щека тут же запылала, набухая красным. Королева, обтерев ладонь платком, презрительно усмехнулась.

— Раз способ я тебе подсказала — бежать или нет, дело твоё.

Ожерелье королевы было на месте, но Ребис всё равно ощутила исходящую от неё гнетущую силу. «Действие амулета слабеет — скоро она не сможет скрывать проклятие».

— Скрывать проклятие всю жизнь у вас не получится…

Ребис ответила, изо всех сил пряча дрожь в голосе.

— Ах, если ты будешь всю жизнь подле меня, мне волноваться не о чем. Да, а если съесть тебя — может, и твоя сила перейдёт ко мне?

Ребис получила самый нежеланный из возможных ответов.

— Ты ранила слуг, попыталась сбежать — и тем самым облегчила мне задачу.

Раз король знал о существовании русалки, чтобы инсценировать её смерть, нужен был повод. Чтобы отвести его взгляд и спрятать русалку ещё глубже.

— А когда ты мне наскучишь, я собственноручно тебя убью.

«И этот ничтожный повод она преподнесла мне сама». Королева, поостыв, всласть поглумилась над жалкой русалкой. «Так, чтобы не до смерти, — а проучить надо как следует».

* * *

Принцесса Айзентин почувствовала: служанки, сновавшие в её покоях, были подозрительно молчаливы.

Даже самые сдержанные из слуг редко держались такими каменно-натянутыми. «Что-то случилось — и матушка от меня это скрывает; иначе зачем им так старательно осторожничать в моём присутствии?»

Её охватило недоброе предчувствие: «Наверное, что-то с Ребис».

Когда служанка Бесс задула свечу и вышла, Айзентин рывком поднялась с постели и подкралась к окну.

«Если приземлиться на дерево подходящей высоты, можно бесшумно пробраться до самого озера».

Переодевшись в простую прогулочную одежду, она спустила штору за окно. Используя её как верёвку, медленно сползла вниз — пятка как раз коснулась толстой ветки.

Удерживая равновесие, она попыталась осторожно перебраться к стволу, но ветка не выдержала и обломилась — Айзентин полетела вниз.

Ломая ветви верхнего яруса, потом нижнего, при каждом ударе она цеплялась плащом то здесь, то там, и тот рвался.

— Уй…

Наконец докатившись до земли, она тихо охнула. Ноет — да, но всё цело, ссадин крупных нет; сойдёт за «играла и упала».

Туши, добытые на охоте, Росандер обычно держал в сарае напротив сторожки. Сначала туда — а потом к озеру.

«Ребис наверняка голодает — надо хоть что-то ей принести». Несмотря на темноту, Айзентин хорошо видела ночью и быстро нашла дорогу.

Когда она открыла дверь сарая, в холодном воздухе ударил резкий, кислый запах застарелой мочи, и она поморщилась. Обычно ей не было нужды сюда заходить, но сегодня выбора не было.

— Ничего, всё будет в порядке.

Шагнув внутрь, через короткое время Айзентин вышла, прижимая к себе охапку вяленой крольчатины.

Старая сума, набитая мясом, оказалась довольно тяжелой. Только что было совсем темно, а теперь, выйдя из сарая, она увидела, как лунный свет, пробившийся сквозь облака, мягко осветил лес.

«Так до озера дойти можно». Чтобы вернуться в комнату до рассвета, надо было торопиться. Айзентин со всех ног бросилась через лес к озеру.

Сумка, которую она крепко сжимала в руке, моталась из стороны в сторону при каждом её скачке.

— Реб!

В тихую ночь поверхность озера была особенно гладкой. Айзентин, присев у воды, долго звала русалку, но не получила никакого ответа. Уже собравшись было сдаться и идти обратно, она заметила в лесу патрульных. Стараясь не попасться им на глаза, пригнулась и осторожно зашагала прочь.

Густой лес был темным, но если идти по утоптанной тропе — выходила дорога.

Стараясь не споткнуться о коренья, Айзентин медленно шла там, где деревья росли пореже, и набрела на большой пруд.

«Кажется, я свернула не туда», — подумала было она, оглядываясь, и в этот момент заметила: у края пруда — Ребис, со связанными над головой руками.

«Ей нельзя быть так долго на воздухе». И верно — верхняя половина её тела, видимо, давно пробывшая в этом положении, иссохла. Когда Айзентин подошла ближе, она увидела, что всё тело Ребис покрыто следами ударов плетью и синяками.

— Реб, Реб…

— Принцесса…

Айзентин уронила бережно несомую сумку. Не до еды теперь.

«Может, в сторожке Росандера найдётся какая-нибудь мазь?»

— Мне так больно, что тебе из-за меня досталось.

— Это не то, за что вам, принцесса, стоит извиняться.

— Но я… я ведь…

Без позволения королевы Илейн никто не посмел бы так изувечить Ребис. У Айзентин перехватило дыхание; не зная, что сказать, она опустила голову. «Как можно быть настолько жестокой? Что такого Ребис натворила, чтобы заслужить подобное наказание?» Стыдно, страшно и горько было одновременно.

— Я тебе помогу.

— Не нужно. Мне довольно и того, что вы хотите помочь.

— Правда. Клянусь своим именем.

«Помочь во что бы то ни стало». Айзентин вспомнила кормилицу. Кормилицу — и других ушедших служанок. «Должно быть, как и они, кого матушка прогнала из-за того, что я-де капризничала, Ребис меня тоже ненавидит».

— Я причинила вред людям, и меня вот-вот убьют.

— Нет… У тебя ведь была причина. Правда?

— Какая теперь разница, какая была причина?

— Я пришла не за этим. Я хочу тебе помочь.

Доверчивые глаза Айзентин делались для Ребис всё невыносимее. Когда девочка, заметив, что та совсем замёрзла, попыталась было накинуть на неё свою накидку, Ребис покачала головой.

— Теперь я понимаю, почему люди прозвали нас рыбами-людоедами.

— …

— Ноги мы можем получить только из человеческой крови.

Чтобы напугать наивную принцессу, Ребис улыбнулась, обнажив клыки. «Не буду лгать, что мысль о том, чтобы навредить человеку, мне в голову не приходила».

Но после того, как она исцелила пострадавшего по случайности, разве не смешно теперь рассуждать о таких намерениях? И всё же — независимо от этого — королева запрёт её в вечной муке. Этот случай для неё лишь предлог.

— Что ты такое говоришь…

— Послушайте, принцесса. Я ведь могу и вам навредить — а вы всё равно собираетесь клясться своим именем?

— Ты не веришь, что я хочу тебе помочь.

Ребис не позволила себе ответить на умоляющий взгляд Айзентин.

— Реб... Что бы ни случилось, я постараюсь как следует отвлечь матушку. Продержись два дня, всего два. Я вернусь.

Глядя вслед уходящей тяжёлой походкой принцессе, Ребис заметила духа, перебиравшегося по её волосам.

— Зачем ты говоришь то, что не на сердце?

Лица духа Ребис разглядеть не могла, но почувствовала его недоумение.

— Не хочу, чтобы из-за меня она поссорилась с собственной матерью.

Что ни говори, королева приходилась Айзентин матерью.

— Скоро день рождения королевы — дворец загудит. И что со мной тогда станется, я не знаю.

На вздох Ребис дух подскочил несколько раз на поверхности воды и поравнялся с её лицом.

— А что если прямо сейчас сделать для королевы то, что ей нужнее всего?

— Что?

Заметив на лице Ребис непонимание, дух пояснил:

— Сейчас королева вылила на тебя злость, но так, чтобы не убить. А ты напомни ей: при таком обращении больше она от тебя помощи не получит.

«Пусть сейчас приходится покориться — пока она жива, всегда можно попробовать сбежать ещё раз. Утешить нынешнюю горечь способна разве что бесплодная надежда». Ребис чуть кивнула на слова духа, который успел перебраться к ней на руку.

— Ты сама сказала: проклятие нельзя снимать до конца. Дай принцессе нечто, что заменило бы амулет королевы.

— Чтобы она преподнесла это в подарок на день рождения?

— Тогда и перед принцессой будет не за что себя винить. И гнев королевы лучше задобрить, верно?

Дух соскользнул по её крепко связанной руке, точно с горки.

— У твоих слёз есть такая способность.

— Как?

Глядя на разинувшую от изумления рот Ребис, дух гордо улыбнулся.

* * *

Айзентин сдержала обещание и через два дня вернулась. Она принесла мазь от ран и нож, но Ребис воспротивилась тому, чтобы перерезать верёвки на запястьях.

— Если и это снять, точно заподозрят, что мне кто-то помог.

— Но…

Айзентин старательно мазала раны. Под лёгкими прикосновениями маленькой руки Ребис закусила губу.

— Мне не больно, так что вы, принцесса, можете не тревожиться.

— Дай хоть мазь до конца наложить. Я хочу помочь сильнее, но никого подходящего не нахожу.

Первым, кого вспомнила Айзентин, был Росандер Уэйн. Но она уже пришла к выводу: помочь Реб не сможет никто. «Кто, идя против королевы Илейн, против моей матери, согласится сбежать с русалкой?».

А если бы такой человек и нашелся — раз он способен на подобное безумие, то и помогал бы он Реб неискренне. Не освободил бы — а подмял бы под себя ради собственной выгоды.

«Будь я взрослой, нет, — будь я хоть чуть-чуть постарше, — я могла бы помочь ей сама, ни перед кем не унижаясь. Если бы я могла свободно входить и выходить из дворца, я как-нибудь да придумала бы способ».

— Мне и этого достаточно.

Чтобы хоть как-то ободрить ребёнка, которому совсем не шла угрюмость, Ребис чуть улыбнулась — но тень на лице Айзентин лишь стала гуще.

— Кажется, от меня совсем нет толку. Хотя бы поговорить и то…

— Разве это лёгкое дело? Я ведь и сама пыталась бежать — и вернулась обратно.

Ребис подавила в себе желание крепко обнять плачущую девочку.

Сегодня небо, казалось, нависало особенно низко, всё тяжелее опускаясь на плечи. Ни единого луча палящего солнца — серые тучи, гонимые порывистым ветром, чернели и сбивались в одно целое.

— Принцесса.

На лицо Ребис упала маленькая капля. Она скатилась по крылу носа, но утолить её жажду такой каплей было невозможно. И всё же Ребис чувствовала: вот-вот хлынет ливень.

— Видите, на камне?

— Да… а что?

— Скоро намокнет, лучше скорее забрать.

Ребис без устали моргала глазами, опухшими от долгого плача. На указанном ею камне лежала прозрачная, будто с голубоватым отливом, бусина.

На фоне корявого камня она была так гладка и ясна, что даже не верилось, как Айзентин не заметила её раньше. С раскатом грома Айзентин вздрогнула и поспешно подобрала бусину.

— Я слышала, день рождения королевы уже близко.

— …

— Подарите ей это.

Ребис протянула Айзентин бусину, собранную из своих слёз. Чтобы те ровно стекали на камень, ей пришлось выплакать столько, что глаза распухли.

Айзентин бережно держала бусину в одной руке, а другой утёрла мокрые от дождя глаза Ребис.

— Если скажете, что это сделано из моих слёз, она обрадуется.

«Королева попытается выжать из меня больше, чем способны мои силы».

— Что? Какое у меня право брать ещё и это?

Вопреки ожиданиям Ребис, Айзентин не взяла бусину.

— Простите меня за прошлый раз. Никто не относится ко мне так, как вы.

По словам Ребис Айзентин почувствовала: та начинает между ними окончательно проводить черту.

— Считайте это последним подарком — и примите.

«Принцесса смогла приходить сюда тайком, потому что королева до сих пор её не останавливала. Но скоро та сведёт всех, кто пытается ко мне подойти, к минимуму и удвоит охрану». Ребис желала, чтобы Айзентин в это время не оказалась втянута.

— И впредь ни в коем случае не приходите. Прошу вас.

* * *

Когда до тронного пира королевы оставалось несколько дней, Росандер прибыл во дворец. Перед большим празднеством все были заняты, а из-за гибели двух слуг во дворце королевы царила тревожная суета.

— Сэр Уэйн, скоро же вы вернулись.

Направившись к лесной сторожке, Росандер столкнулся с оруженосцем командира лейб-гвардии — тот приветствовал его с явной радостью.

— Кстати, разве не вы охраняли русалку?

Вместо ответа он кивнул. «Что-то он хочет сказать», — оруженосец явно подбирал момент, посматривая на него.

— Я и не знал, что эта тварь способна навредить, но в ваше отсутствие вышла прескверная история…

— Вот как?..

— Будьте осторожны. Не моё, конечно, дело тревожиться… но мне показалось, что вам стоит знать.

— Русалка по-прежнему в озере?

— Нет… Её Величество, говорят, привязала её в малом пруду.

— Привязала?

— Сейчас она, должно быть, едва жива. Её подвесили за руки так, чтобы половина тела насильно оставалась над водой.

— Спасибо, что сказал.

У сторожки оруженосец первым повернул назад. «То, что русалка способна убить человека, — не такая уж новость. Когда я её нашёл, она уже расправилась с двумя проникшими. Но что королева сама взялась её карать?..».

На первый взгляд это казалось естественным, но что-то не сходилось. «На могиле моей жены остался знак королевы. Следы — не старее года. Эта женщина с наглостью трогала моё — и при этом продолжала плести что-то ещё».

Росандер заново перебрал в голове подслушанный разговор королевы с русалкой. «Она готова была на что угодно, лишь бы избавиться от проклятия. Тогда королева, должно быть, решила, что русалка проклятие сняла, — а на деле этого не произошло. Потому-то и пришла в ярость, и приказала её привязать».

«Уничтожить русалку — и лишить королеву возможности снять проклятие».

«А королю доложить, что русалку покарали по приказу самой королевы».

«Все ведь и так подумают: на то её и привязали, разве не так?»

«Этого, конечно, мало, чтобы насытиться, — но раз случай отомстить королеве выпал нечасто, упускать его нельзя». Росандер выбрал хорошо отточенный клинок.

Привет! Больше глав можно прочитать на Бусти и в моей читалке, здесь обновы выходят реже.

boosty.to/novelslab

t.me/tenebrisverbot

Сквозь поднявшийся над озером густой туман кто-то размеренно зашагал к воде. Чёрные водоросли, плясавшие в зловещем ветре, вспугивали водяных птиц. Преодолев размытую границу между сушей и водой, перед Ребис возник знакомый мужчина в охотничьем облачении.

От непривычной поступи Ребис невольно сжалась. Руки её были крепко связаны, а у того в руке — охотничий нож; повод прийти с таким клинком мог быть только один.

— П-постойте! Мне нужно передать кое-что королеве!

«Неужели королева верит, что, убив меня, можно полностью снять проклятие?».

Ребис хотела было заговорить, глядя ему в лицо, но черт его толком не разбирала. Она торопливо выкрикнула в пустоту. Сейчас единственным её союзником было время.

— Что именно?

«Хоть ещё немного. Чуть-чуть выиграть его время». Ребис на миг увидела в выражении Росандера тень недоумения.

Но им владело чувство куда более беспощадное, и она взмолилась без всякой уверенности.

— Чем больше вы будете меня ранить, тем больше истощается моя сила. Если меня убить, она не получит того, чего хочет.

Дрожащий голос жалобно растворился в тумане. Охотник, толком не удостоив её взглядом, сухо ответил:

— Какая удача, что я пришёл не по приказу королевы.

Ребис не сразу поняла, о чём он. Опомнилась лишь когда грубая рука перехватила ей горло.

— Иными словами: убью тебя — и план королевы расстроится.

— Я могу помочь вам своей силой! Поэтому…

— Чем уж она мне поможет, как же.

Задыхаясь, Ребис всё-таки попыталась договорить, но ей снова перекрыл рот его кинжал. Охотник усмехнулся холодно и придвинул лезвие ближе.

«Он пришёл за другим». Ребис нужно было найти иной способ переключить внимание мужчины, у которого свои счёты с королевой. И тут ей в голову вдруг скользнула одна мысль.

Но Ребис тут же её отвергла. «Нельзя. Так нельзя». Одно лишь воображаемое произнесение этих слов — и сердце ухало вниз.

Ребис, ощутив на коже холодное лезвие, перестала прерывисто дышать. Тело, оказавшееся над водой, словно высыхало насквозь. Запястья, стянутые верёвкой, покалывало. «До чего же тяжёлым может оказаться одно слово, способное вытащить мужчину из трясины».

— Вашу жену… я могу спасти.

Мужчина не сумел скрыть дрогнувший взгляд и застыл, по-прежнему держа нож у её горла. «Какое странное чувство вины».

То, что она слышала от Айзентин, оказалось правдой. Невероятным образом — правдой. Ребис, не отдавая себе отчёта, безответственно произнесла самую сокрушительную для него ложь.

Сколько они оставались так, она не помнила. Время словно текло медленно — со скоростью того, как дождь точит каменную дорогу.

С дрожащих губ сорвался голос — будто давно не точенный, заржавевший клинок.

— А вернуться во время, когда она была жива? Так возможно?

Он требовал ответа, глядя Ребис прямо в глаза. Ребис знала, что ему ответить.

«Сначала — добраться до Ларма. Только там я смогу проверить, на что способна моя сила».

И в то же время Ребис всё больше не хотела видеть, как он отчаивается. В его глазах она прочла всё разом: отчаяние, страх, скорбь, раскаяние.

Жестокий охотник исчез — перед ней стоял мужчина, все еще живущий в прошлом.

— Если попасть туда, где всё начинается и заканчивается, я смогу отправить вас в прошлое.

— И где это место?

Ребис ответила спокойно. «Если бы он до конца умолял спасти жену — что бы я тогда делала? Я ведь и Хелианте не смогла спасти. Что станется со мной, если я выпущу силу за пределы того, что способен вместить мой сосуд? Не разлетится ли душа на куски?».

— В морской пещере на острове Ларм. Туда нужно добраться.

«Отправить живого человека в прошлое — это, возможно, тоже сверх моих сил».

Но если опереться на силу самого Ларма — может статься, что не вовсе невозможно. Ей было противно так безрассудно бросаться обещаниями, в которых нет уверенности, но Ребис отвернулась от вины, что копилась с каждой их фразой.

— Тогда я уточню напоследок… — Росандер, не сумев стереть из взгляда недоверие, опустил нож. Войди клинок чуть глубже — она могла бы и голос потерять. Это ощущение осталось ярко. — Ты сняла проклятие королевы до конца?

— Нет.

Он, без сомнений, подслушал её разговор с королевой.

— Так и должно оставаться. То существо, что обитает в теле королевы, не должно вырваться оттуда наружу.

— А вы знаете, что это за существо?..

Ребис не до конца понимала, почему Росандер враждует с королевой, но согласилась с ним: создавать ещё большую угрозу нельзя.

Когда королева смотрела на неё сверху вниз, Ребис не покидало чувство, что смотрит не она одна — кто-то другой смотрит вместе с ней. Что это за «кто-то», она не знала, но что выпустить его из сделки с королевой и дать гулять по миру — опасно.

— И я хочу знать.

Будто давно к этому привык, Росандер устало усмехнулся и перерезал верёвки на её запястьях. Едва руки освободились, кровь хлынула вниз, и пальцы закололо. Ребис ощупала тело то здесь, то там. Кроме отметин, оставленных королевой, ничего страшного, к счастью, не было.

— Дайте мне свою кровь… Сначала уйдём.

«Что, если королева быстро спохватится? Как бы хорошо он ни владел клинком, если она поведёт за собой стражу, нам несдобровать». На сердце у Ребис сделалось тревожно.

— Сказала, что если выпьешь крови, станешь человеком.

Он провёл лезвием по ладони — на коже выступила тонкая красная линия. Когда Росандер сжал кулак, между пальцев медленно потекли капли, и он уронил несколько в рот Ребис.

Затем на конце хвоста проросли пальцы, щель, что превращалась в ноги, мало-помалу раздалась, и вместо чешуи проступила кожа.

— И впрямь.

Когда Ребис выбралась на сушу и взгляд Росандера упал ей на ступни, она вздрогнула и поспешно отвела глаза.

— Это длится недолго, поэтому, когда понадобится, вы должны будете дать мне крови ещё.

— Хорошо...

Росандер немного помедлил и снял плащ. Ребис обхватила руками грубую ткань, опустившуюся ей на плечи. «От одной маленькой перемены он держится так неловко, будто перед ним вдруг чужой человек» — и ей самой от этого почему-то стало не по себе.

— Кажется, теперь я больше похожа на ваших.

— Подожди тут, я раздобуду что-нибудь, во что одеться.

Он смутился её наготой больше, чем сама обнажённая Ребис, и она ради него плотнее запахнула плащ. «Когда у меня были ноги во второй раз, я успела походить достаточно. На этот раз я смогу сбежать ловко».

Росандер, ушедший за одеждой, скоро вернулся.

— От королевы нам не укрыться, но если выгадать время сейчас, в дороге разрыв увеличится — и до Ларма мы доберемся быстро.

— Нужно успеть к летнему солнцестоянию.

«Только в день летнего солнцестояния открывается путь, по которому я могу вернуться». Ребис вертела принесенную им одежду и так и эдак.

Прорезей было несколько, и какую куда продевать, она не понимала. Не выдержав, Росандер забрал у неё одежду.

— Дай. Сейчас каждая минута на счету, потерпи.

* * *

Королева Илейн нервно сжимала и разжимала ладонь. Пальцы, в которые, видно, кровь толком не доходила, отзывались на прикосновение глухо и по-прежнему отливали тёмно-синим.

«Эта хитрая тварь так и не пошла на сделку как следует. Но я ведь её несколько раз проучила — теперь, должно быть, присмиреет». Скоро король должен был навестить её покои, и королева вновь надела амулет.

Несколько дней назад король сам заговорил о русалке и шутливо заметил: дескать, незачем ревновать к какой-то там русалке. Хотел сказать, что в его любви ей сомневаться не за что, — но королева приняла эти слова не без оговорок.

Окровавленные слуги, погибший возница [1] — все улики указывали на русалку. И сегодня королева собиралась солгать королю, будто неприручаемую русалку казнили в подходящий момент. А коварную тварь, обманувшую её саму, — упрятать пожизненно.

[1] тот самый Дэн, работник, переносивший доски и ходивший с Пенни к озеру кормить русалку. Здесь королева причисляет его к погибшим, хотя в десятой главе Ребис его исцелила, и он сбежал. Видимо, после этого его всё же убили — чтобы инсценировка для короля выглядела убедительнее.

— Илейн, ты с каждым днём становишься всё прекраснее.

— Да неужели?

Король раскинул руки, словно ждал, что королева сама бросится в объятия — улыбаясь, как в первые дни брака. Видя, как королева, едва уткнувшись лицом в его широкую грудь, тут же отстраняется, король снова громко рассмеялся.

— Что сегодня тебя так гневит?

— Я всегда такая, не извольте, Ваше Величество, тревожиться.

— Поэтому-то и стараюсь сделать тебе приятное, Илейн.

— Не утруждайте себя.

Королева усмехнулась и поцеловала короля в щеку. «Для женщины из Белфрета нет ничего омерзительнее, чем угождать Зенону».

— Когда это я отказывал тебе хоть в одной просьбе?

В этот миг королева заметила за его спиной выскочившего слугу. Он, видимо, торопился, но не решался прервать беседу короля и королевы и стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Минутку.

Стоило ей опустить руку, которой король держал её щёку, как тот, нахмурившись, обернулся. Это был один из её собственных людей. Почуяв недоброе, королева ждала, чтобы тот удалился. Слуга, стараясь поймать взгляд королевы, попытался было откланяться, однако…

— В чём дело? — перебил его король, задав вопрос, который должна была задать королева. Слуга растерялся ещё больше и не находил слов. Видя, как поджимаются губы королевы, король принялся настойчиво допытываться.

— Говори. Раз ты выскочил с такой спешкой, можешь говорить начистоту.

— Та… та ценность, что хранилась у Её Величества…

За спиной короля королева беззвучно шевельнула побледневшими губами. «Молчать». Поднеся палец к губам и тут же убрав, она велела ему молчать. Слуга низко опустил голову и принялся тереть стиснутые ладони.

— Э-это…

— Говори.

— Сбежала.

— Что?

Слуга, тянувший время, чтобы сочинить ложь, не выдержал нажима короля и в конце концов выдавил правду. Король сделал лицо человека, услышавшего самое нелепое в своей жизни.

— Что, рыба обзавелась крыльями? Поразительно.

Королева не смогла рассмеяться над его пошлой шуткой.

Ребис с любопытством разглядывала лесную тропу, где деревья с зелёной листвой перемежались с голыми, оголёнными ветвями.

Шагая до самого рассвета, она мало-помалу выбивалась из сил, тогда как Росандер по-прежнему держал быстрый темп — расстояние между ними потихоньку росло.

— Эй! Я устала, нельзя ли немного передохнуть?

Спина шедшего впереди мужчины удалялась всё дальше и в конце концов скрылась среди теней деревьев. Бросив старания угнаться, Ребис остановилась и крикнула в ту сторону, куда он исчез.

Втягивать и выдыхать, как человек, холодный сырой воздух было непривычно, но она изо всех сил старалась. «Росандер должен хотя бы знать, что я стараюсь».

— Спасибо хоть на том, что снега нет. В Тирнане в этом году снега почти не выпадало. По крайней мере, не придётся скользить по сугробам.

Мужчина даже не думал оборачиваться — будто Ребис была лошадью, которую достаточно подстегнуть кнутом, чтобы она побежала.

Но на ногах, что после короткой ходьбы наливались тяжёлой усталостью, добежать до него по такой дистанции было невозможно.

В воде она и не думала, что снаружи бывает так холодно, а теперь, при каждом вдохе и выдохе, тело остывало всё больше — и это чувство было ей нестерпимо.

— Это уже… это уже чересчур!

«Если уступлю сейчас, потом отдыха не будет» — с этим чувством Ребис плюхнулась на землю прямо там, где стояла. «Что ж, попробуй пойти один, без меня».

— Темно, я даже не вижу, где вы.

— Если не сможешь идти хотя бы с такой скоростью, нас быстро поймают.

Ответ был таким же ледяным. Ребис недоумевала: «Как человек, способный быть таким безжалостным, может вообще кого-то любить?».

«Был ли настоящим тот его отклик на мою ложь?» Сердце сдавило, но она через силу отмахнулась от чувства вины. «У меня нет такой роскоши — щадить ещё и его».

— И всё же — давайте передохнём. Без меня вы ведь не пойдёте.

Стало тихо, потом она услышала, как Росандер приближается. Он подошёл размеренными, спокойными шагами, увидел Ребис, уже сросшуюся с землёй и тяжело дышавшую, и цокнул языком.

— Ты что, и от рождения такая хилая?

— Нет. Просто привыкаю… не сразу получается.

— Ладно. Если встать не можешь — забирайся.

Ребис обвила руками его шею и опустила усталое тело на широкую спину. «Раз уж нам теперь идти вместе, нечего мне с Росандером церемониться» — необходимости в этом она больше не чувствовала.

Как бы он её ни презирал, бросить её он не сможет; и сама она без него никуда не доберётся.

Конечно, требовательный нрав Росандера немного её пугал, но в его слепой одержимости она находила что-то понятное — потому и не боялась.

«Не знаю, как долго продержится моя ложь, но, если я сама в ней не признаюсь, он не догадается». И всё же знать самое больное место этого мужчины было невыносимо неловко.

— Сколько осталось до летнего солнцестояния?

— Чуть меньше полугода.

«Может, надо было сделать так с самого начала. Обмануть кого-то отчаявшегося, чтобы он защищал меня всю дорогу до Ларма».

«Хорошо бы его желание оказалось из тех, что моя сила способна исполнить».

«Если для того, чтобы отправить его в прошлое, потребуется такая плата, что Ларм сгинет, — какое наказание ждёт меня, когда я вернусь к своим?»

Русалки, которые предпочли бы, чтобы она не возвращалась, и русалки, надеющиеся, что она хоть в чём-то оступится. «Они с яростью набросятся на меня и разорвут».

Чувства смешались. Место, куда она так стремилась, начинало внушать страх; и совесть, спохватившись с опозданием, давала о себе знать.

Росандер подхватил Ребис одной рукой под колени и понёс на руках. Удобно устроившись в его широких объятиях, она прикрыла глаза и тихо пробормотала:

— И сразу бы так…

«Он явно меня терпеть не может». Даже та малая забота, какую он молча оказывал бы маленькой принцессе, ей доставалась только после того, как она об этом попросила.

— Послушай. Ты что, барышня-русалка, меня за носильщика держишь?

Росандер усмехнулся.

— Скажете тоже. Где вы видели рыцаря, который выбирает, кому помогать, а кому нет? Если меня поймают — и вам конец. Меньше слов, больше дела.

Росандер был совсем не таким, каким его описывала Айзентин. «Он сухой, нелюбезный и ехидный».

И всё же Росандер если и не мог смыть с Ребис чувство вины, то делал так, что забыть о нём становилось чуть легче.

* * *

Королева вызвала командира лейб-гвардии Хейдена. Она как раз выбирала наряд для пира и, против обыкновения, была в платье, по которому густо вилась тонкая золотая вышивка.

Последним заданием от королевы оказалось всего лишь поднести лучшую шкуру с охотничьих состязаний. Хейдену, мечтавшему о большем, поручения, которые она ему давала, казались никчёмными.

— Приветствую Ваше Величество.

Хейден, как и в прошлый раз, опустился перед ней на колено, не питая особых надежд.

В глубине души он рассчитывал застать пир. Госпожа, верно, отправит его на дело, которое окончится за день-два. Но приказ оказался неожиданным.

— Поймать Росандера Уэйна.

— Что?

«Росандер Уэйн? Тот самый рыцарь, телохранитель принцессы, которого королева так привечает?». Не понимая, что она задумала, Хейден замешкался с ответом.

Когда весь дворец гудел, занятый её днём рождения, она тайно велела поймать телохранителя собственной дочери.

Лейб-гвардия королевы внешне считалась её самостоятельной силой, но фактически без воли короля не действовала.

Накануне большого городского праздника без позволения короля держать в столице сколько-нибудь значительные частные отряды было невозможно — и Хейден не мог вполне взвесить, насколько серьёзен этот её приказ.

— Прошлой ночью он сбежал, забрав с собой мою русалку. Сколько тебе нужно времени?

«Под русалкой она имеет в виду ту женщину, которую я нашёл несколько дней назад». Тогда у него на глазах ноги внезапно превратились в плавники, и все, кто её тащил, шарахнулись в ужасе.

Хейден осторожно вгляделся в лицо своей повелительницы. Королева сдержанно гасила в себе ярость.

Если бы русалка, как в прошлый раз, бежала одна, это не стало бы серьёзной бедой; но и сама королева, похоже, лишь только что узнала, что Росандер Уэйн исчез той же ночью.

— Далеко он с русалкой не уйдёт. Если поторопиться, осмотр леса и города займёт самое большее два дня.

«Если только он не сошёл с ума окончательно. Мало того что ослушаться приказа королевы — ещё и украсть у неё ценность? Это бессмыслица».

«Да и он ли это вообще?». Хейдену не хотелось верить, что Росандер Уэйн за полдня сумел выскользнуть за пределы города.

И всё же приходилось учитывать худший расклад. По решительному взгляду королевы он убедился: ослышаться он не мог. «Король, по всему видно, негласно одобрил это; значит, без большого шума можно затребовать дополнительные силы».

— Эта русалка способна принимать человеческий облик, поэтому действовать надо ещё быстрее.

— Слушаюсь. Но следует быть готовыми и к тому, что он мог уже выйти за стены столицы.

«Если он бежит всерьёз, поймать за два дня человека, для которого лес Рибех — всё равно что родной дом, не выйдет».

И всё же Хейден был готов на что угодно, лишь бы окончательно завоевать доверие королевы.

Если идти по следам Росандера, поиски затянутся надолго. Нужно было опередить его рассуждения.

— И сколько в таком случае?

— Если заранее расставить отряды и идти по следу, неделя.

Пир длится неделю. На это время королева не может действовать сама и передаёт всё в руки лейб-гвардии.

«Надо же, как кстати: бежать он решился именно тогда, когда дворец занят пиром». Из-за наплыва людей закрыть городские ворота было нельзя. Королева задумчиво провела пальцем по уголку рта и сняла с пальца перстень.

— Русалку — взять только живой. А Росандера Уэйна… если иначе не выйдет, можно убить.

Бережно приняв перстень с её гербовой печатью, Хейден в знак повиновения коснулся губами тыльной стороны её ладони.

«Пора выходить из тени Сильвейна. Совершить подвиг ярче брата и поднять имя Корнуоллис — этот случай настал».

— Повинуюсь.

Покинув приёмную королевы, он сразу направился к арсеналу. Облачаясь в доспехи, Хейден думал: «Жалко убивать Росандера, в чьём духе всегда чтилось рыцарское достоинство», — но в то же время кипел гневом оттого, что тот всё-таки изменил своей госпоже.

Десять лет назад Росандер, без ауры меча приведший Тирнан к победе в войне с Крифором, был для него, тогда мальчишки, героем. И сам Хейден вырос одним из самых искусных рыцарей, владеющих аурой меча, и теперь считал, что превзошёл его.

При очной встрече Росандер Уэйн показался Хейдену человеком, к самому клинку равнодушным. Желающих скрестить с ним меч — и сам Хейден в их числе — было немало, но что за прок побеждать того, кто не намерен сражаться?

Однако королева ценила Росандера Уэйна выше, чем его. «Я, командир её лейб-гвардии, был бы куда уместнее в роли наставника принцессы по фехтованию», — но это место досталось Росандеру Уэйну.

Хейден относил это на счёт того, что королева в каком-то смысле задолжала Росандеру.

Хейден слышал: в день, когда королева бежала из крепости, Росандер Уэйн потерял жену. Если причина в этом — изменническое бегство Росандера Уэйна можно было хотя бы понять.

«Если Росандер Уэйн собрался в изгнание, то лучше Белфрета — родины королевы — ему подойдут владения великого князя Крифора».

Прежний князь Крифор его, конечно, не привечал, но нынешний, наоборот, наверняка попытается переманить Росандера, чтобы громче заявить о силе своего княжества.

Хейден решил исходить из того, что Росандер уже выбрался из леса, и заранее расставить солдат в северо-восточной части от столицы — между Латером и Рипленом.

«А что же стало пусковым крючком его внезапной выходки? Неужели какая-то русалочка с симпатичным личиком приглянулась — и всё?»

Хейден усмехнулся и принялся выбирать клинок. «Сколько героев в итоге становятся болванами, которыми играет женский подол».

«Я думал, в детском герое нельзя разочароваться сильнее, — но, видимо, только сегодня я наконец смог стереть Росандера из своего сердца».

— До конца дня выберемся за городские стены.

— Уже?

Только когда забрезжил рассвет, он наконец остановился.

Незадолго до этого Росандер сказал Ребис, что неподалёку течёт ручей, который выводит к другой деревне. Он усадил Ребис на берегу маленькой речки и достал из дорожной сумки флягу с водой.

У Ребис заколотилось сердце — план побега двигался вперёд. «Покинуть Тирнан становится всё ближе к реальности».

— А куда мы сейчас держим путь?

— На восток, в Камандди. Туда, где монастырь Бороммеро. Покой этого места не позволено нарушать кому попало, поэтому укрыться там на время удобно.

Росандер всем своим видом давал понять, что больше расспросов не желает, и сосредоточился на сборах. Он наскоро подточил затупившийся кинжал и убрал обратно в кожаный ремённый чехол.

— А преследователи нас не выследят?

— Чтобы официально вести там обыск, нужен указ. Лейб-гвардии понадобится не меньше трёх дней, чтобы заполучить высочайшее предписание.

Ребис, не привыкшая к воздуху холоднее воды, поёжилась, и Росандер, не выдержав, отдал ей свою верхнюю одежду.

Кутаясь в неё, как в большое одеяло, Ребис опустила измазанные землей ноги в ручей.

Росандер где-то раздобыл скромную одежду служанки и обувь и заставил её во всё это нарядиться. Одежда хоть и грела, но обувь была невыносимо неудобной. Хотя бы ненадолго освободить ступни — и уже легче.

— Тебе можно касаться воды?

— Если не погружаться целиком, не превращусь.

— Я не намерен потакать твоим прихотям, так что в меру.

От его упрека Ребис надула губы. «Даже в человеческом теле тоска по воде никуда не делась».

Когда действие крови подходило к концу, эта тоска становилась ещё сильнее. Поднимался жар, ступни принимались болеть и колоть так, словно их пронзают шилом, и она больше не могла стоять.

С тех пор как Росандер дал ей крови, прошло уже несколько часов, но — странное дело — его кровь, в отличие от королевской, держала человеческие ноги намного дольше.

— А здесь нас точно не схватят?

— Сейчас тревожиться не о чем. Когда они только тронутся, мы уже будем за городскими воротами.

Росандер залпом осушил флягу. Ребис болтала ногами и смотрела, как с них смывается грязь.

— Можете мне налить и своей крови во флягу?

— Зачем?

— Я ведь не знаю, когда у меня снова исчезнут ноги.

Он окинул её ноги взглядом, открыл сумку и достал маленький пузырёк.

— Этого хватит на несколько дней?

Ребис кивнула. «Если прикинуть на глаз по тому, сколько крови Росандера я уже выпила, должно хватить».

— А вы не думаете, что люди королевы всё-таки направятся в монастырь?

Ребис снова спросила, и он, с явным раздражением, всё же терпеливо ответил. Он не колеблясь приложил клинок к той же ладони, что вчера. Острое лезвие на этот раз вошло глубже и оставило красный след.

— Они решат, что я бегу в изгнание. Если оставаться в Тирнане, рано или поздно меня казнят, значит, я обязательно должен покинуть страну. Лейб-гвардия королевы скорее всего занята перекрытием путей, по которым проще всего уйти за рубеж.

— А именно?

Росандер досадовал, но всё же отвечал. Он стиснул кулак, и кровь натекла на половину пузырька. Чтобы наполнить его до конца, Росандер снова провёл лезвием по ране.

«Уй, на одно это смотреть больно» — Ребис невольно вскрикнула про себя.

— В Риплене к северу от Камандди или в соседней с ним области Латер. Эти земли отрезаны горным хребтом, и попасть в Камандди оттуда напрямую трудно.

— Вот как? И сколько мы пробудем в Камандди?

— Из Камандди двинемся на юг. Подождём не меньше двух недель и сядем в наёмную повозку до Бероя.

Гордое багровое сияние солнца неспешно являло себя на той стороне горизонта. Ребис, ступая по воде, подошла к нему и взяла его окровавленную ладонь.

— Я залечу.

Лечить раны она умела хорошо. «Раз я могу вернуть повреждённое в прежнее состояние, значит, отправить Росандера в прошлое — не такая уж невозможная задача».

Но как нельзя отменить саму боль в момент ранения, так и Ребис чувствовала: желание Росандера полностью исполниться не сможет.

С бесстрастным лицом он наблюдал, как под голубым свечением, что она создавала, нарастает новая кожа.

— Не холодно?

В какой-то момент его и без того лёгкая, единственная рубаха промокла. Смывая кровь и проверяя, всё ли с раной в порядке, Росандер, видимо, принял её тихий вопрос за разговор с самой собой и не ответил.

Затем стремительно явился ослепительный свет, гонящий перед собой темноту. Ребис молча смотрела, как мужчина мокрой рукой откидывает со лба волосы.

«Хочу знать, о чём он сейчас думает. Какие у него чувства, которые так редко проступают на лице».

Без сдвинутых бровей в глаза прежде всего бросались высокий лоб и густые брови. Нос, расположенный точно посередине лица, придавал чертам тяжесть и отбрасывал тень на глаза.

Но стоило ему стряхнуть капли с бровей — и взгляд, казалось, обозначился ясней. Пока они сидели в полумраке леса, она толком не разглядела его лица; теперь её глаза на нём задержались.

* * *

Королева в тяжелой короне сидела рядом с королем и тихими взмахами кисти отвечала на приветствия проходящих гостей. Король преподнес ей серебряную корону, инкрустированную аметистами, что повторяли цвет её фиолетовых глаз.

Корона, над которой явно работали более года, была ощутимо тяжёлой.

— И вправду — к твоим эбеновым волосам подходит идеально.

Королева, прямой осанкой выдерживая её вес, благосклонно улыбнулась королю. «Если бы не пир, если бы король не запретил, я бы давно повелела всем владетелям Тирнана: при первом появлении Росандера Уэйна — схватить».

«Не позволю ему испортить тебе целый день», — таковы были слова короля, и Илейн от них едва не сходила с ума.

Чтобы поймать его, нужно перекрыть всё, что можно, — а как, спрашивается, его при этом пускать на самотёк? Возразить вслух у неё не было сил.

Король уже разрешил отправить лейб-гвардию; требовать ещё больше людей значило бы вызвать подозрения.

Королева прижала тыльную сторону ладони к ноющему виску и убрала руку. Король, кажется, что-то ей говорил, но королева Илейн совершенно не слышала.

Кто-то осторожно сжал её свободную руку. Это была принцесса.

— Что случилось, Айзентин?

— Кажется, вам нездоровится.

Айзентин теребила в руках то, что держала, и наконец решилась.

— Я подумала, это может вам помочь… можно я вам это вручу?

Королева увидела, что на ладонь дочери лёг браслет с нанизанной на нить бусиной — будто жемчужной.

— Что это? Наша принцесса сама смастерила?

Королева поднесла бусину поближе к ярким огням пиршественного зала, чтобы рассмотреть её цвет. «Произносить ли имя Ребис?» — Айзентин всё колебалась.

С тех пор как она невольно подслушала, как мать в ярости приказывала схватить Росандера Уэйна, она пыталась пробраться к пруду, где была заточена Ребис, но у пира хватало забот не только королеве.

Часы, которые уходили на выбор подходящего к торжеству платья и причёски, утомляли Айзентин.

Единственное, что она успела, — попросить одну из служанок, чтобы та сделала браслет из бусины, подаренной Ребис.

Сообразительная служанка догадалась, что это маленький подарок принцессы королеве, нанизала бусину на серебряную нить, красиво уложила в коробочку и вернула Айзентин.

И всё это время она прикидывала: когда матери будет приятнее всего получить подарок, или, может, когда её гнев на Ребис ослабнет.

Но королева, изображающая улыбку, с самой минуты прихода в зал и до сих пор выглядела взвинченной и встревоженной. «Подходящего момента просто нет. Раньше или позже — не имеет смысла».

— Это сделано из слёз Реб…

— Ты о той русалке?

Айзентин перевела дух и постаралась подобрать слова, чтобы сгладить резкую реакцию королевы.

И обычно лицо матери выглядело усталым, но сегодня оно было особенно бледным.

Вспомнив слова Ребис, Айзентин подумала: «Может, таинственная сила русалки и впрямь в чём-то ей поможет?».

— Несколько дней назад я тайком ходила к озеру, потому что переживала за Ребис. Но Ребис сказала, что это вам пригодится, и я не смогла её не послушать… Принесла. Простите. Если это опасная вещь — выбросьте сразу.

Королева молча надела браслет, что протянула ей дочь. Айзентин внимательно наблюдала за её лицом, пытаясь его прочесть.

— Спасибо за заботу, малышка. И Ребис… если увижу, передам благодарность…

* * *

Видимо, Ребис слишком долго рассматривала Росандера: только теперь она спохватилась, что и он смотрел на неё.

— Цвет твоих волос изменился.

— Что?

Ребис склонилась над водой. Мокрые пряди она убрала за спину, и теперь они были спрятаны под наглухо запахнутым плащом. Из-за этого ни единого волоска ей в поле зрения не попадало.

Заглянув в проточную воду и увидев своё отражение, она округлила глаза.

— Я думал, темно — потому показалось, а сейчас вижу: цвет потемнел. Есть тому причина?

Прежде голубоватые, как небо, волосы стали тёмно-синими, словно ночное небо. Ребис, изумлённо склонив голову набок, провела по ним ладонью.

Затем распахнула плащ, вытащила убранные пряди и, осмотрев их вблизи, ясно убедилась в перемене.

О том, что цвет волос русалки может измениться, она прежде ни разу не слышала, и потому долго перебирала их пальцами, не в силах оторваться.

«Не связано ли это с тем, что я выпила человеческой крови и обзавелась ногами?»

— Может, оно и к лучшему. Они ведь могут не понять, что это та самая я.

Росандер, кажется, ждал от неё толкования, но Ребис лишь широко ему улыбнулась.

То, что человеческое обличье у неё держится так долго, и впрямь было странно. Но когда она применила силу, чтобы залечить рану Росандера, никаких сбоев не случилось.

Самочувствие не ухудшилось — значит, ничего страшного.

Росандер, по-прежнему с недоумением на лице, всё же согласно кивнул.

— Хорошо. Дальше нам прятаться среди людей, и привлекать к себе внимание ни к чему.

Не обращая внимания на мокрую одежду, Росандер сразу натянул кожаный жилет. Закончив одеваться, он собрал флягу и прочее, что было разложено вокруг.

— В дальнейшем нам нередко придётся лгать, чтобы у людей не возникало подозрений насчет нас. Смотри по обстановке и подыгрывай.

Поняв, что они вот-вот тронутся, Ребис принялась впихивать мокрые ноги в обувь. Получалось плохо, и пока она кряхтела, к ней подошёл Росандер.

Он опустился на колено и взял её босую ступню. Когда он, придерживая лодыжку — а та полностью скрывалась в его ладони, — помогал ей, Ребис послушно расслабила ногу.

— Раз так, тогда зовите уже просто по имени.

— Что?

Его рука целиком обхватывала её лодыжку и оставалась ещё лишняя длина. Росандер, который как раз обтирал ей стопу свисающим краем плаща, замер и поднял на неё взгляд.

— Вы ведь знаете, как меня зовут.

«Просьба-то самая обычная». От странной заминки Росандера Ребис чуть склонила голову набок.

Ранним утром на улицах столицы было людно, но каждый был занят своим делом. Благодаря этому Росандер и Ребис без помех приближались к городским воротам.

Свой плащ Росандер отдал Ребис, поэтому теперь поверх дубленого кожаного жилета он накинул другой.

Но привратники, разумеется, не могли его не узнать. Как обычно, стоило ему пройти мимо, они отпускали в его адрес бесцеремонные шуточки, и сегодня казались особенно довольны.

— Росс, что это за дама?

— Лицо незнакомое.

Стараясь увернуться от взгляда привратника, который присвистнул, точно заигрывая, Ребис ещё ниже натянула капюшон.

Стоявший с другой стороны ворот привратник, вздрогнув от взгляда Росандера, ткнул копьём в голень нахального товарища.

— Не ваше дело.

— Это так, для порядка… не откинете ли капюшон?

От жесткого голоса Росандера один из них с разочарованным видом отступил, второй же сделал короткую формальную просьбу.

Ребис, по-прежнему прикусив от тревоги губу, ощутила, как Росандер тихо обхватил её за талию, и от этого напряжение спало.

— Это поручение, о котором не положено болтать. Без лишних слов — пропусти.

Росандер, не отпуская Ребис, прошёл прямо в открытые ворота. Дерзкий нрав Росандера Уэйна был привратникам не в диковинку, и они без возражений их пропустили.

В людском потоке у ворот их задевало то одеждой, то плечом, то локтем, но в крепком объятии Росандера Ребис не теряла равновесия.

— Кровь ещё не нужна?

Едва они миновали ворота, Росандер повёл Ребис вдоль наезженной колеи на ровную дорогу. Она снизу вверх взглянула на профиль мужчины, не обращавшего на неё внимания.

— Сейчас нет. Если станет совсем худо, я скажу.

С той минуты, как они вышли из леса, Ребис была всё время напряжена. Перед самым превращением обратно в русалку она ясно ощущала, что не может стоять, — но точно угадать этот миг было невозможно, и от этого делалось тревожно.

Чувствуя её тревогу, Росандер крепче подтянул на ней плащ.

Они шли всё утро. Большую часть времени Ребис, по сути, ехала у него на руках, но как только впереди стала проступать крепость, она пошла сама.

Каньон, по которому петляла река Лага, и устроенный там монастырь Бороммеро были подобны крепости, кольцом охватывающей городки Камандди.

Когда они подошли к арочным воротам собора, путь им преградил привратник со строгим лицом.

В лохмотьях служанки Ребис показалась ему недостойной обыска, и он сразу принялся ощупывать плащ Росандера.

— Если тут поднимете шум, выпровожу немедленно.

Привратник, задержав взгляд на одном из клинков Росандера, негромко предупредил. Полного снаряжения тот на себе не нес, но это было оружие, какое обычный паломник с собой не носил.

Несколько строгая, замкнутая проверка существовала ради сохранения покоя в этом святом месте, где почил святой Бороммеро.

Пока Росандер вёл с привратником эту молчаливую перепалку, Ребис разглядывала лавки, чей дух разительно отличался от столичного.

Вдоль тихих мощёных улочек тянулись фахверковые [1] лавки, у большинства из которых хозяева открыли даже окна, торгуя прямо через них.

[1] Фахверк (반목조): строительная техника, при которой каркас из деревянных балок остаётся виден снаружи, а пространство между балками заполняется штукатуркой или кирпичом. Характерна для средневековой Европы.

Мир людей, который в подводной глубине ей оставалось лишь воображать, оказался ещё удивительнее, чем мечталось. «А уж что я смогу затесаться среди людей — об этом я и подумать не могла».

С новой остротой удивилась она тому, что обе её ступни ступают по земле. Когда её поймали, такого восторга в ней не было; теперь у Ребис заблестели глаза.

Едва получив разрешение привратника, она, точно зачарованная, направилась к раскинутой впереди площади и обогнала Росандера.

— Сейчас январь, так что розовые кусты замерли.

Шагая по дорожке вдоль серой каменной стены, Ребис обернулась. Грубоватый, как будто чуть припорошённый землёй, голос на миг показался ей даже ласковым.

— А в мае-июне здесь распускаются пышные алые и белые розы — куда красивее.

Ребис прислушалась к неожиданному рассказу мужчины, от которого, казалось, нечего ждать понимания красоты. Внимательно разглядывая черные плети, цеплявшиеся за стену, она тронула пальцем поднявшийся вверх острый шип.

В тот же миг от неприятного укола Ребис вздрогнула и отдернула руку. На указательном пальце круглой капелькой выступила кровь.

Еще прежде, чем Росандер успел заметить, она ее слизнула. От того, что он внезапно оказался рядом, сердце у неё упало.

— Поранилась?

— Ничего страшного…

Он не упрекал её, но Ребис невольно сжала ладонь в кулак. И, прежде чем он успел что-то сказать, ускорила шаг — будто убегая.

Холодный воздух, тихий городок — всё было до того покойно. Но сердце Ребис, словно повозка с отлетевшим колесом, отчаянно билось от тревоги.

Чувство вины, которое она считала забытым, по-прежнему высоко держало голову.

Глядя на удаляющуюся фигуру женщины, что вела себя как ребенок, боящийся выговора, Росандер невольно усмехнулся, но, заметив тронутые ею побеги, его лицо посерьёзнело.

На том месте, где она коснулась пальцем, проросли свежие зеленые листья — совершенно не подходящие к окружающему.

«Если она будет так оставлять следы на каждом шагу, нам несдобровать». То, что она способна заживлять его раны, уже само по себе было поразительно, но эта русалка владела силами куда большими, чем он мог себе вообразить.

— Вашу жену… я могу спасти.

«Русалка, Ребис, прекрасно знала моё больное место».

Росандеру было нелегко поверить её словам. «Будто меня заворожила нереальная грёза, которую она мне показывает».

Может статься, всё, что было с момента их встречи, и до сих пор ощущалось как сон.

Но даже в таком случае выпустить из руки шанс, оказавшийся в ладони, он не мог.

Рука его грубо сорвала зелёный листок, но беспокойный взгляд, точно следил за ребенком, оставленным у воды, поспешно отыскал в толпе её спину. Ребис уже всё внимание отдала одной из лавок.

— Прошу, заходите.

Это была лавка, где торговали и тканями, и готовой одеждой.

Хозяева — пожилая супружеская пара — приметили в Росандере спутника Ребис, и муж первым с ним поздоровался.

Росандер коротко кивнул, но взгляд по-прежнему не сводил с Ребис.

Хозяйка лавки уже принялась подбирать для Ребис новую одежду.

— Разве годится прятать под плащом такое неподобающее одеяние?

— Нам приходится много ходить… Мы немного сбились с ног. Может, есть какой-то другой выход?

Пожилая женщина с укором уставилась на застывшего рядом с Ребис мужчину. Когда Ребис, поняв, что та смотрит на Росандера, неловко с ним переглянулась, женщина тут же с видом «ну всё ясно» стала его укорять.

— По всему видать, благородная барышня. Что ж, в дороге на разбойников нарвались?

Хозяин лавки попытался утихомирить разошедшуюся жену, но та лишь стряхнула его руку.

— Моей госпоже пришлось спешно отправиться в путь, и потому она оказалась в таком виде.

Ребис изумленно округлила глаза, услышав, как непривычно учтиво заговорил Росандер. Этот же взгляд, обращенный к ней, тут же сменился жестким — мол, не теряйся и подыгрывай.

Вёл он себя совсем не так, как должен телохранитель в обращении со своей госпожой.

— И всё же — так одеть барышню значит подморозить её до простуды.

— Нам было не до того. Не покажете ли что-нибудь подходящее?

Росандер искал такую отговорку, чтобы недоразумение не разрослось дальше. Когда Ребис сообразила и кивнула, женщина наконец, удовлетворённо, втолкнула её внутрь лавки.

Пока хозяйка подбирала Ребис подобающее платье, хозяин повернулся к Росандеру с предложением посмотреть новый отрез.

— Не желаете заглянуть взглянуть?

— Что ж… Зайду.

Росандер собирался отказать с ходу, но в виноватом взгляде хозяина читалось «простите выходку моей жены», и он молча шагнул внутрь.

Тем временем хозяйка, втащив Ребис внутрь, перебрала несколько платьев.

— Сами одеваться-то не умеете?

— Что? Да…

Когда Ребис смущённо ответила, женщина с видом «так и знала» приложила платье к её фигуре и снова принялась ворчать.

Платья были скромного покроя, но из добротной ткани и аккуратно сшитые.

Ребис знала, что у одежды бывают разные виды, но, когда ей сразу подсунули несколько, она растерялась и просто улыбалась.

— Уж до чего спешно, что и без служанки выскочила. Мало того что в одной нижней рубашке, да ещё и наизнанку…

— Очень спешили…

Ребис попыталась было повторить недавнюю отговорку, но у женщины оно в одно ухо влетало, в другое вылетало.

Она подняла Ребис руки вверх и тут же сняла с неё прежнее платье. Ребис послушно следовала её распоряжениям: сняла обувь, надела новую сорочку и чулки.

Когда хозяйка зашнуровывала ей обувь, на её голове то и дело мелькали пряди седых волос.

— Носите только такие чулки, до колен, и обязательно затягивайте лентой. Голые ноги показывать не годится.

— Хорошо…

Не дожидаясь её согласия, женщина старательно надела на неё верхнее платье и жилет.

Мало того, она поднесла маленькое зеркальце с тонким серебряным напылением и так, и эдак, и заплела её тёмно-синие волосы в одну косу. Ребис, на которую вдруг свалилось столько внимания, начало это обременять.

— Вы могли бы всё это и не делать, право…

— Деточка.

Две ладони мягко легли ей на плечи. Хозяйка заглянула в её ясные, как пруд, глаза и заговорила обстоятельно — точно с дочкой.

— Одежда — вещь куда более важная, чем кажется.

Когда Ребис нехотя кивнула, женщина так и не перестала тревожно её поучать.

Тон был как у выговора, но в каждом её движении — расправляя складки, подтягивая пояс на талии — сквозила нежность.

«Когда тебя принимают за человека — насколько же это удобно. Такой ласки в облике русалки не дождёшься».

— Вы с этим телохранителем сбежали?

Но интерес хозяйки к Ребис обернулся столь же крепким недоразумением.

«Сбежать с телохранителем?». В таком виде отрицать побег было трудно.

— Родители за вас, верно, тревожатся.

Ребис не знала, как разуверить женщину, неверно толковавшую их отношения с Росандером.

«То ли пусть так и думают, то ли как мне это опровергать?»

«Росандер сказал, что нам нужно скрывать, кто мы. Значит, об этом недоразумении он переживать не станет».

Ребис решила ограничиться благодарностью.

— Подробности я рассказать не могу… но спасибо вам за заботу.

Ребис чуть высунула голову за дверь лавки и встретилась взглядом с дожидавшимся её мужчиной.

Он был заметно поражён. «Из-за того, что я в новой одежде? Скорее, потому что я выгляжу слишком по-человечески».

Но как бы то ни было, выдержать этот взгляд было всё равно неловко.

Не зайдя в обменную контору, Росандер был вынужден подать женщине золотую монету, но та упорно не желала её брать.

Глядя на позвякивающий и исчезающий за поясом кошель, Ребис рассеянно отметила: «До чего же забавный у него способ носить деньги».

— За такую малость золотой — это слишком много.

— Тогда возьмите за это несколько платьев.

— Так несколько ведь не выйдет на эту сумму…

Пока Росандер не пообещал хозяину забрать через постоялый двор пошитый по мерке плащ, женщина не соглашалась взять у него деньги.

И только когда деньги были приняты, Ребис смогла пройти от лавки дальше; Росандер тихо последовал за ней. Пожилая чета молча стояла у входа, пока пара путников не скрылась за дверями постоялого двора.

— Линда, что это с тобой?

— Да как же не тревожиться, Том.

Хозяин лавки, Том, нахмурился на странные слова жены.

«Чего ради ты вдруг отдала платья нашей дорогой дочки? И что за привязанность к девчонке, которую видишь в первый раз?»

— Ни одной чёрточки на нашу не похожа.

— Не Келли, конечно, но что, если ей нужна моя помощь?

Их дочь, умершая от поветрия, будь жива, была бы примерно одних лет с этой посетительницей.

— Хочешь попросить сестру Авигайю?

— Лучше всего, если эта барышня поживет в монастыре.

До праздника Безмолвия оставалось совсем немного, и сёстры из обители часто заглядывали в лавки. Линда собиралась попросить сестру, чтобы той барышне, что не выходила у неё из головы, разрешили ненадолго остановиться в монастыре.

Сэр Хейден получил донесение: Росандера Уэйна не нашли ни в лесу Рибех, ни в столице — он покинул её через восточные ворота.

«Как и предполагалось, выбрался рано». Но в Латер или Риплен он за это время попасть никак не мог — суток ещё не прошло.

«Скорее уж Камандди». Хейден поймал себя на том, что бессознательно вычеркнул монастырь из списка — туда нельзя было ввести вооруженные отряды.

«А что если он именно поэтому туда и направился?». Хейден, ведший двенадцать конников в Латер, резко повернул коня. Лошадь, испуганная внезапным движением всадника, заржала и фыркнула.

— Что случилось, господин?

Даже если он введёт людей в Риплен и Латер, это окажется бесполезным — стоит Росандеру догадаться, и тот спрячется в другом месте.

Не уверенный, остановился ли тот в Камандди, Хейден принялся прикидывать, как поступить.

«Получить указ королевы и войти в Камандди со своими людьми — пустая затея, если Росандер тем временем сбежит».

Чтобы не увязнуть в долгой охоте, нужно самому выкурить его из норы — тихо, чтобы он ни о чём не догадался.

— Не будем торопиться с выводами. Пошлите к Её Величеству гонца.

— Слушаюсь. Что прикажете передать?

— Чтобы в Латер послали сэра Брукса. И чтобы дали разрешение обследовать Камандди.

Гонец вернётся за три дня. «Если за это время он шевельнется — моя задача с этой минуты сужать круг».

До Камандди — полдня пути; времени, чтобы оглядеться, хватит с лихвой.

— Вокруг Камандди три деревни. Расставьте по три человека в каждой. Оставшиеся трое продолжат в Латер и встретятся там с сэром Бруксом.

«Дробить силы — значит лишать себя возможности взять одного сильного рыцаря с ходу, зато удобно загонять добычу».

— А вы, господин?

— А я сам отправлюсь в Камандди.

— Но даже если он там, вы ведь не сможете его взять?

— Поэтому я стану приманкой и выманю его наружу.

Хейден всегда верил только тому, что увидел собственными глазами. Без личного присутствия его ничто не убеждало.

* * *

Ребис, глядя в окно постоялого двора, восхищалась тем, как заметно прояснилась погода.

Ещё вчера небо было заволочено тяжёлыми тучами, а сегодня — ясно. «В такой солнечный день так и хочется хорошенько опустить ноги в реку, что течёт под окнами».

С тех пор как они добрались до Камандди, Ребис некоторое время была сбита с толку, не зная, чем себя занять, но мало-помалу свыкалась с этим спокойным течением времени.

«Видеть и чувствовать новый мир, открытый перед глазами, мне нравится».

Пока Ребис была поглощена тем, что разворачивалось под окном, Росандер вернулся со свертком свежеиспеченного хлеба.

Уловив за спиной его шаги, тёмно-синие волосы Ребис качнулись по плечам, словно радостно отзываясь.

— А давайте поедим где-нибудь снаружи?

— Снаружи?

Росандер с недовольным лицом переспросил, но Ребис уже подхватила его под руку и распахнула дверь. Он подстроился под её шаг и пошёл следом.

Стоило им выйти, как мужчина с буханкой в руках, которого тащит за руку женщина куда меньше его ростом, привлёк немало искоса брошенных взглядов. Росандер было собрался сделать ей замечание, но передумал.

«Здесь нас в худшем случае просто прогонят. Нет смысла раньше срока портить ей настроение».

— Я уже давно облюбовала это местечко. Чем плохо?

Ребис плюхнулась на подходящую травянистую полянку, и Росандер тут же снял свой плащ. Стряхивая с него прилипшие сухие травинки, он ждал, пока она поднимется, но она лишь упрямо смотрела на него снизу вверх.

— Платье испачкается.

— А разве платье не для того и существует?

Махнув на неё рукой, Росандер расстелил плащ для себя и сел справа от Ребис. Чуть качнув головой, он раскрыл бумажный свёрток и протянул ей буханку — налево.

Услышав, как зашуршала бумага, Ребис вместо хлеба несколько раз постучала пальцами по самому свертку.

Шуршание ей казалось весьма забавным. Не похоже на плеск воды — что-то сухое, ломкое.

— Хлеб ешь.

«Ничего, что одежда испачкается», — сказала Ребис, а сама молча перебралась к нему вплотную; Росандер усмехнулся.

— А вы знаете?

— Что?

— Вода умеет дышать.

Ребис, повторяя за мужчиной, откусила свой кусок. Сухой и пресный, но не противный.

Росандер, твёрдо предупредивший, что о мясе пока и мечтать нечего, на этот раз принёс хотя бы что-то съедобное.

— У воды бывают духи.

— А у питьевой тоже?

— Вы что, представляете, как съесть духа?

Пока шёл этот пустяковый разговор, его охватило странное чувство. «Меня преследует эта русалка, на кону моя жизнь, — а я сижу в полной расслабленности и веду самый обыкновенный житейский разговор».

— А у этой реки, значит, тоже есть дух?

— Наверное.

— А у моря?

— Есть.

Странников в этом городке было немного, поэтому постоялый двор тут стоял один-единственный, и тот скромный, неказистый. Большинство путешественников были паломниками и обычно останавливались в самом монастыре.

Хозяин постоялого двора, как и здешние жители вообще, были не слишком-то приветливы к чужакам, но Росандера как раз устраивало то, что говорить с ними было не нужно.

— С этими малышами поговорить очень забавно. Они на меня похожи. Я и в дворцовом лесу встретила одного духа.

— Вот как?

— Жаль, что не успела попрощаться.

Невдалеке виднелся большой мост, соединявший монастырь и городок, а под ним вдоль голубых берегов реки рассыпался, словно разбиваясь, ясный солнечный свет.

Чуть в стороне Ребис, заправляя за ухо растрепавшиеся пряди, медленно жевала хлеб.

Спокойствие здесь было совсем иного рода, чем тишина леса Рибех, и оно ей очень нравилось.

В человеческом обличье на неё никто не косился, а кто-то — как хозяева той лавки — даже относился по-доброму.

«Мне нравится, что в этом тихом городке можно ничего не опасаться. Хорошо бы и впредь всё текло так же неспешно, как эта река».

Пока она медленно ела, Росандер тем временем заплетал ей волосы.

Ласка Росандера была Ребис непривычной, и она опустила глаза, продолжая жевать. Прикосновения к её волосам были такими лёгкими и мягкими, что трудно было поверить, что это его руки.

Когда Росандер завязал на концах ленту, что дала им хозяйка лавки, Ребис подхватила косу, спадавшую до самой талии, и принялась её разглядывать.

Алая лента и впрямь хорошо подходила к её отливающим синью волосам.

— Вы и причёску заплетать умеете?

— Немного.

«Чтобы сходить за рыцаря-телохранителя, на людях он должен показывать, что обращается со мной почтительно».

Догадавшись о причине его странных хлопот, Ребис откинулась на спину прямо в сухой траве.

От взгляда на голубое небо в голове разом посветлело.

Удобно растянувшись, она потянула мужчину за руку. Росандер вздрогнул от внезапного жеста и весь напрягся.

— Что ты делаешь?

Ребис тихо хихикнула. «Раз он играет роль рыцаря-телохранителя, это значит, что он не сможет отказать мне в этой моей прихоти».

— Я говорю — посмотрите на небо.

«Даже когда у него есть отдых, он не умеет расслабиться».

Ребис хотела дать ему хоть короткую возможность побыть в покое. Уступив её руке, Росандер нехотя лёг рядом.

— Красиво.

* * *

Сестра Авигайя зашла в лавку Тома и Линды, чтобы выбрать хорошее сукно для облачений.

Они, как обычно, тепло её встретили, но необычайная радость в приветствии Линды настолько её удивила, что она невольно отступила.

Дождавшись, когда сестра подобающе ее поприветствует, Линда сразу же перешла к делу.

— Сестра, не найдётся ли в монастыре места для путников?

— Что вы имеете в виду, сестрица?

— Похоже, одна барышня сбежала с телохранителем — вдвоём.

Линда, потерявшая дочь от поветрия, имела привычку всякий раз, видя молодую женщину, невольно примерять её к своей умершей девочке.

Авигайя поначалу решила пропустить этот случай как очередное Линдино волнение мимо ушей.

— Помилуйте, если так, то разве не правильнее было бы изгнать таких преступников из Камандди как пошедших против благочестия?

Авигайя нахмурилась. «И как теперь мне отказать в этой неудобной просьбе…» — но в этот миг вспомнила слова матери-настоятельницы.

Та за глаза честила графа Эрбона из Латера, который под надуманными предлогами вернул присланные дары: судя по всему, дочь графа без вести пропала.

— Что-то стряслось у них в семье, и за ней, кажется, гонятся… В любом случае, никаких поводов для тревоги у вас, сестра, не будет.

— В самом деле? Но это не то, что я могу решать одна.

Несколько дней назад монастырь получил обратно священные дары, отосланные на свадьбу: граф Эрбон спешно расторг политический брак.

«Если Линда права, то, может, и впрямь дочь графа Эрбона сбежала со своим телохранителем».

— И всё же… не могло бы для этой барышни найтись хорошего места?

— Не тревожьтесь, Линда. Я найду способ.

«Пока к графу Эрбону доберется гонец, барышня — целая и невредимая — будет у нас под кровом».

«Если всё сложится удачно, монастырь Бороммеро получит крепкого графского покровителя». Авигайя с радостной душой выбрала наилучшее сукно.

Заказав всё нужное и условившись о дне доставки в монастырь, Авигайя выспросила у Линды и приметы барышни и ее рыцаря.

«Они на постоялом дворе «Хоз»; если в самом городке их не найду, схожу туда сама».

Размышляя, какой формы должна быть подвеска со священным символом, Авигайя направилась к воротам монастыря на той стороне моста. Днём монастырь был открыт, но с заходом солнца створки крепко запирали.

Пост и долгая молитва позади — она впервые за долгое время вышла из обители и, помимо лавки тканей, заглянула ещё в булочную.

«Не иначе как Господне попечение» — Авигайя сразу отыскала ту, о ком говорила Линда. Стоило ей подойти к двоим, сидевшим у реки, как женщина залилась краской — видимо, не на шутку растерялась.

Мужчина, по виду рыцарь-телохранитель, первым склонил голову перед сестрой.

— Здравствуйте, барышня.

— А… здравствуйте?

Та оказалась совсем не такой, какой представлялась Авигайе.

Спустившись к самой реке, Авигайя удивилась: вместо того чтобы, как принято у дворянок, встретить её сидя, барышня вскочила на ноги.

И ещё больше удивило сестру то, что женщина с трудом владела ногами.

«У знатных особ, чем хуже владеют телом, тем тщательнее они скрывают этот изъян, стыдясь его».

Но во взгляде, обращенном на неё прямо, не было ни тени стыда или смущения.

— Я — сестра Авигайя из монастыря Бороммеро.

— Очень приятно, сестра.

Видимо, не желая называть имени, барышня замешкалась с представлением, бросила взгляд на своего телохранителя и затем мягко улыбнулась Авигайе.

— Это вы со вчерашнего дня остановились в гостинице «Хоз»?

— Да. С гостиницей что-то не так?

Догадка совершенно подтвердилась. С волнующимся сердцем Авигайя сделала им предложение.

— Не угодно ли вам и вашему рыцарю — ради удобства — перейти в монастырь? Мы и письмо для графа Эрбона подготовим.

Ребис тревожно покосилась на Росандера. «Он ни словом не обмолвился, что наступит момент, когда нам придётся раскрывать имя».

«Сестра, кажется, принимает нас за людей рода Эрбон. Если это отрицать, какое имя называть?»

— Сначала вернемся в гостиницу собрать вещи и пришлем ответ…

— Хорошо, мы тоже подготовим вам кров и будем ждать.

Росандер ответил вместо нее. Сестра, светло кивнув, удалилась, но улыбнуться Ребис никак не получалось.

— Разве можно вот так вот пользоваться именем графа Эрбона?..

Росандер с безразличным лицом шепнул ей на ухо:

— Чьим-то именем нам всё равно пришлось бы прикрыться, а тут они любезно ошиблись сами — и тем лучше.

— Но ведь могут раскусить! Уж лучше бы выдуманный род.

— Род Эрбон я знаю хорошо. Настоящая дочь графа сюда явиться не сможет.

Он перехватил Ребис за руку, пресекая её попытку повысить голос.

— И в монастыре вот-вот наступает праздник Безмолвия, поэтому дня три-четыре они никаких писем отправлять не будут. А раз отправят — ответ придет не раньше, чем через пять дней. Чем шастать с непонятным именем по гостинице и улицам, лучше пожить в монастыре.

Несмотря на объяснения Росандера, сомнение с лица Ребис не сходило.

— Я ведь не знаю, как ведут себя у людей знатные особы. Меня раскусят в два счёта.

— Сёстры особо многого от тебя и не ждут. Скажешь — мол, всю жизнь рядом были слуги, потому всё делать самой непривычно.

— И всё же…

— Продержись хоть с неделю. У меня в монастыре есть дело.

«С каких это пор у него там появилось дело?» Ребис перебрала в памяти все их разговоры, но ничего, что подходило бы под «дело Росандера в монастыре», не нашла.

«Когда сестра Авигайя предложила помочь нам устроиться в монастыре, надо было сразу отказаться от имени Эрбон?»

Ребис только удивленно качала головой, глядя, с каким усердием сёстры будят её ещё до восхода солнца. Влача за собой не до конца проснувшееся тело, она вместе с ними пошла в молельню.

— Услышь голос Святой Матери, услышь…

Послушно повторяя за сестрой, неторопливо читавшей молитву, Ребис опустилась на колени и закрыла глаза. Лишь к самому концу молитвы сквозь окно засочился красноватый свет.

Алый отблеск заходил по векам, дробно постукивая. Услышав шорох одежды, Ребис поднялась. «Стоять на двух ногах всё ещё неловко».

— Если тяжело — обопритесь, барышня.

Сёстры, считавшие, что у неё болят ноги, не собирались отступать ни на шаг. Опасаясь, как бы она не оступилась, они хватали её под локти — и тем самым лишь мешали удерживать равновесие.

«Молча подчиняться — лучший способ не вызвать подозрений». Ребис плотно сомкнула губы.

Высокое происхождение, оказывается, было удобной отговоркой: ничего объяснять, ничего оправдывать не требовалось.

«Понимает ли Росандер, который убеждал, что в монастыре будет надёжнее, что нам тут предстоит жить порознь?»

Без его крови она вот-вот превратится обратно в русалку. Ребис теребила в кармане пузырёк.

Перед тем как отправиться в монастырь, он дал ей запасную порцию крови, но Ребис всё равно тревожилась.

— А где остановится мой телохранитель?

— Ах, барышня! В монастыре строгое правило: смешиваться с лицами иного пола нельзя. Тем более в это время года надлежит особенно блюсти чистоту тела и духа.

Сестра, представившаяся Клариссой, побелела как полотно и заговорила запальчиво.

«Если она хоть раз увидит меня вместе с Росандером, я выслушаю Бог знает что». Ребис медленно кивала, пока сестра Кларисса не успокоилась.

«А если вдруг объявится настоящая дочь графа Эрбона?». Ребис уже досадовала на Росандера, втянувшего её в эту немыслимую ложь.

«Что я знаю, чтобы изображать человека?». От того, как есть, до того, как одеваться: даже простые приветствия и манеры она уловила лишь со стороны, и провалиться можно было в любой миг.

— Барышня, вам нездоровится?

Сестра Авигайя, крепко поддерживавшая Ребис под руку, тревожно спросила. Та покачала головой.

— После утренней службы до обеда у вас будет немного времени. Мы вернёмся, когда закончатся дела, так что вы пока сможете спокойно отдохнуть.

Сестра Кларисса говорила недовольным тоном. Похоже, Ребис уже была ей не по душе.

«Росандер уверял, что мы выйдем отсюда в подходящий момент, но смогу ли я свободно покинуть это закрытое место — в том я не уверена». Видимо, после долгого заточения подозрительность в ней разрослась.

— Спасибо.

Ребис, заставив себя отбросить дурные мысли, улыбнулась сестре Клариссе.

«Сегодня я могу ждать «потом», ждать дня, который будет лучше предыдущего». Одного этого хватало, чтобы найти в себе силы стерпеть всё. Сёстры повели её в большой соборный зал.

Среди нескольких десятков сестёр Ребис наблюдала за тем, как совершают обряд возношения Святых Даров.

Благоговейные лица служителей озарял утренний свет, лившийся из высоко расположенных оконных проёмов.

Над ними вместе с пылинками плавали в воздухе слова — воздержание, запрет, добродетель, — и, неторопливо подчиняясь течению воздуха, потихоньку оседали.

После славословий и чтения зачитываемых отрывков на плечи Ребис тихо опустилась торжественная тишина. До самого окончания обряда никто не повышал голоса. «Мне даже спокойнее в этой долгой тишине».

В тишине, разбираясь со своими мыслями, она и не заметила, как служба закончилась.

Ребис подождала, пока приветливые сестры, проводившие её до комнаты, не скрылись из вида.

Выглянув в окно, она увидела в дальнем углу колодец. «Если обогнуть колодец и пройти по тихой дорожке, выйдешь к другому зданию».

«Жаль, что комната не на верхнем этаже и весь монастырь одним взглядом не охватить, но хоть приблизительный план я разглядела».

Монастырь делился на женскую и мужскую половины. Соединял их центральный пустой двор и длинные галереи, прилегающие к зданиям.

По словам сестры Авигайи, Росандер должен был остановиться в казарме при рыцарской службе, что прилегала к мужской половине с тыльной стороны.

«Я не знаю, что Росандер собирается делать в монастыре, но ясно одно: он действует, опираясь только на моё обещание».

«Если он узнает, что его обманули, — убьёт ли меня?». Если бы в тот день она замешкалась на глазах у Росандера, её жизнь и так оборвалась бы. «Да, жалкое чувство вины — ничто по сравнению с жизнью».

И всё же — выражение, что было на лице Росандера в тот день, всё снова и снова сжимало ей сердце.

«А если так — нельзя ли, пока мы здесь врозь, найти способ сдержать обещание, которое я ему дала? Способ помочь ему — не уничтожив при этом остров Ларм».

Если бы можно было выйти за стены монастыря, она пошла бы искать духа реки, протекавшей через Бороммеро. Но в пределах дозволенного ей пространства искать духа можно было лишь в одном месте — у колодца.

«Когда у меня будет свободное время, я тайком осмотрюсь».

Тихо сидя у окна, Ребис заметила людей в серебряных доспехах.

Догадавшись, что путь их ведёт к казарме рыцарей, она пристально следила за ними.

В отличие от Росандера, по облачению которого и не скажешь, что он рыцарь, эти, в сверкающих латах, выглядели прочными, словно никакой удар их не пробьёт.

— Крылья Никефора?

Ребис пробормотала, разглядывая рисунок на знамени, что один из рыцарей нёс на плече. На синем стяге, колышимом ветром, белым и золотым были вышиты крылья победителя. «Это место, где почитают людского бога Никефора, так что неудивительно».

Здесь у каждой молельни стояла его каменная статуя, у которой возносили молитвы о мире, и обряды совершали со святой водой, благословлённой именем бога и хранимой в светоносном ковчеге.

Когда рыцари один за другим вошли в здание и скрылись из вида, Ребис поднялась и осторожно вышла из женской половины монастыря.

И впрямь — на Ребис, как полагается одетую в облачение сестры, никто не смотрел косо. Отвечая на их приветствия лёгкими поклонами, она перебралась к задней части монастыря.

Подойдя к колодцу, она огляделась и, дождавшись, когда никто не смотрит, опустила в его чёрное жерло сгусток света. «Если там есть дух, он непременно отзовётся».

— Что это…

С запозданием по колодцу прокатился голос.

— Вы — дух, живущий в колодце?

Ребис склонилась и заглянула в тёмное жерло, но яркий свет, провалившись в воду, больше не показывался. «В отличие от знакомых мне духов, этот не виден». Она спросила с осторожностью.

— Ну, раз ты так меня окликнула — значит, такой я и есть.

Услышав ответ, Ребис просветлела лицом.

— Не могли бы вы исполнить мою просьбу?

* * *

Росандер Уэйн впервые за долгое время взялся за меч. «Чтобы прогнать ненужные мысли», — но первопричина этих мыслей по-прежнему маячила у него перед глазами.

Ребис. Та самая русалка.

Русалка, как человек, смеялась, говорила, действовала. «Совсем не то, что животные, которых я убивал собственными руками».

«Похитить русалку, ни на миг не усомнившись, было довольно опрометчивым выбором. Но и решение её убить — не лучше».

В первый раз он её пощадил, во второй — собирался убить, а сейчас — оберегает. Росандер усмехнулся над собственным шараханьем.

Так же было и тогда, когда она просила называть её по имени. «Назвать её — значит обращаться с ней как с человеком».

И всё же — настолько, что собственные колебания казались ему смешными, для этой русалки всё выглядело легким.

«Будь я на её месте, я бы себя ненавидел. Но эта русалка — нет».

«Почему?»

Русалка, Ребис, выходила далеко за пределы того, что укладывалось в его понимание.

Сделки с Ребис Росандер не жалел. «Если она лжет, я доведу до конца ту расправу, которую тогда не учинил».

Сделаться беглецом значило лишь сбросить пожалованное Тирнаном звание — и не более.

Но.

Но прошлое, которое русалка ему пообещала, — оно стоило всего этого и сверх того.

«Однажды я уже потерпел неудачу. Если можно вернуться, во второй раз я уже не оплошаю».

Сокрушительное поражение, оставившее по себе огромный шрам, попутно разнесло вдребезги и клятву, которую он когда-то принёс всем существом.

«Брак не был счастливым». Он верил, что после войны всё образуется, но эта оптимистичная вера, родственная глупости, точила его жену изнутри.

Однажды она призналась: «Я отрекаюсь от воли брата и ношу ребёнка от другого мужчины».

Росандер не стал из этого делать большой беды. «Раз тот мужчина не может даже назвать себя, верно будет, чтобы её безопасность взял на себя я».

Жена смотрела на него взглядом, полным презрения, какого не удостоился бы даже зверь.

Стоило вспомнить эти глаза — и Росандер тем больше не понимал самого себя: «Откуда я в этой русалке вообще видел её черты?»

«Я ведь и не намеревался брать к себе зверя, что притворяется человеком, — а нелепо проявил жалость».

«Ненавистная мне королева в этом не ошиблась. Нет ничего смешнее охотника, которому жалко зверя».

Когда он увидел на могиле след Белфрета, в груди у него вскипело так, что кровь пошла обратно. «Возвращаясь в столицу, я не собирался выпрашивать у королевы пощады».

«Гибель Перендо от неведомого яда, гибель Оливии, от которой не осталось даже тела, — все нити ведут к королеве».

«Королева Илейн — она сама что бедствие. Несёт смерть, и её саму не убить, — но при этом боится смерти больше всех».

«Если я узнаю смысл платка, что забрал с могилы, если выловлю хоть одну ниточку — может быть, я смогу дышать в этой беспросветной тьме».

«Священники монастыря, что хранят свет, могли бы дать совет о чёрной магии Белфрета — родины королевы».

«Найти начало запутавшейся нити и обрубить — раз и навсегда. Откуда начать резать заговор королевы — вот что я должен установить».

— Похоже, упражнения у вас идут отлично.

В этот миг кто-то по-приятельски положил руку ему на плечо — рыцарь, что вроде бы представился Маркусом.

— И без ауры меча владеете клинком блестяще.

На это Росандер коротко усмехнулся. «Ауру меча у меня отняло то, что управляет королевой, — то существо, что стоит за её спиной. Зато благодаря этому никто и не узнаёт во мне человека по прозвищу Зелёный Рыцарь — может, я ещё и поблагодарить за это должен?».

В ордене жили и юноши, едва перешагнувшие двадцать лет, и послушники лет на десять моложе. «Я отправился в бой как наёмник Росс в восемнадцать — это было довольно давно».

«Так что неудивительно, что в этом краю, далёком от владений Крифора, никто не знает моего лица — да и слухи дошли только в общих чертах».

— Жаль, конечно, что из соображений безопасности вас поселили в стороне от нас, но как вам та хижина? Чем плоха?

Маркус указывал на место, где Росандер ночевал прошлой ночью. «Говорят, там прежде, ещё до создания рыцарского ордена, жил один из героев, охранявших монастырь».

Когда Росандер нехотя кивнул, Маркус, изливая зависть к тому, что тому достались такие почетные стены, повёл его в трапезную.

— Вино здесь, как в гостинице, не подают, но к раннему обеду в монастыре готовят особое блюдо.

— Я слишком долго взаперти, силы мои слабы. Сначала принеси мне одну из реликвий, что хранятся в молельне.

Значит, кто отдаёт — тот и получает. Не слишком-то приветливый дух обратился к ней со странной просьбой. Сейчас сил у него нет, но если принести реликвию — он сможет обрести силу Никефора?

Оглядевшись ещё раз, Ребис вдруг увидела неподалёку сестру Клариссу и испуганно отступила на шаг. Уже одно то, что она стояла за стенами обители, могло вызвать подозрение. И, как назло, сестра Кларисса заметила её и направилась к ней.

— Барышня, погода холодная, пойдёмте внутрь.

То ли к счастью, то ли нет, но монахиня ничего больше не сказала. Ребис, искоса поглядывая на сестру Клариссу, пошла рядом с нею.

Они долго молчали, и только когда вступили в галерею, Ребис заговорила первой.

— Сестра.

Сестра Кларисса не ответила. Голос вышел слишком тихим? Ребис остановилась. Монахиня, видимо, не заметила этого и продолжала идти.

Ребис, обогнув погруженную в свои мысли сестру слева, осторожно ухватилась за край её одеяния.

— Сестра.

Только со второго раза сестра Кларисса поняла, что её зовут.

— Послеполуденная молитва тоже в молельне, как и утренняя?

— Да, верно. Хотите узнать что-то ещё?

— Могу ли я зайти в молельню одна? После трапезы — можно мне пройти туда первой?

При этих словах, прозвучавших так благочестиво, застывшее лицо сестры Клариссы смягчилось. Ребис безошибочно поняла, что та любит.

Чтобы не вызывать подозрений, лучше показывать ей глубокую набожность.

Несколько дней Ребис не выходила наружу, чтобы не давать сестре Клариссе поводов.

— Богослужения продолжаются, и ночью вы будете слышать звон колокола. Это не повод для тревоги, спите спокойно.

— Благодарю, сестра.

Сестра Кларисса держалась с ней приветливо, словно забыв о том, что было раньше, но тревога Ребис не утихала.

По легенде она была дочерью графа, бежавшей с рыцарем-телохранителем, а потому в обители к ней относились — на первый взгляд — благосклонно.

Но если она хоть раз ещё выбьется из общего ряда, неизвестно, до какой бездны докатится её и без того подмоченная репутация. Ребис не могла этого даже представить.

А значит, нельзя было допустить даже случайной встречи с Росандером. Ребис надеялась, что он закончит свои дела прежде, чем она допьёт всю кровь из пузырька.

Жизнь в монастыре напоминала возвращение в море — туда, где её встретили бы недружелюбные русалки. То же тяжелое, тесное чувство.

Ей было не привыкать улыбаться тем, кому она не нравилась, но чем больше она расплескивала чувств наружу, тем пустее становилась внутри.

Когда она наконец разобралась в распорядке монахинь и научилась с ними не пересекаться, то приступила к делу.

После послеполуденной молитвы Ребис, повинуясь словам духа, вынесла из молельни маленькую крылатую статуэтку.

Это был лик человеческого бога, Никефора с крыльями победы. Стоило ей с плеском бросить статуэтку в колодец, как тут же послышался ответ.

— Хорошо. Ты ведь хотела о чём-то спросить?

— Да. Есть ли способ расширить предел моих сил? Может случиться, что мне понадобится использовать даже силу острова, который я храню.

— Расширить предел?

Из глубины колодца разнёсся смех. Ребис ждала ответа на свой вопрос, но дух заговорил совсем о другом.

— От тебя пахнет человеческой кровью.

— А, это из-за этого?

Ребис протянула в невидимый колодец пузырёк.

— Нет. От тебя самой.

— Правда?

Не может быть. Это потому, что она в человеческом теле? Ребис недоуменно склонила голову.

— Цвет твоих волос изменился, верно?

Дух разглядел цвет её волос даже из тёмного колодца. Ребис мельком взглянула на потемневшие до тёмно-синего пряди и снова опустила глаза вниз.

— Чем сильнее меняется цвет твоих волос, тем слабее становится твоя сила.

— Что?

— Не оставайся в человеческом облике слишком долго.

Стало быть, не следовало пропускать слова Росандера мимо ушей? Тело ничего не подсказывало, и она думала, что всё в порядке, но если верить духу — чем дольше она живет в человеческом теле, тем хуже.

От тревоги сердце Ребис забилось чаще. Если ни один способ не сработает — придётся ли ей бросить Росандера на острове Ларм и бежать?

Это было бы худшее из возможного. Поступи она так — она никогда не простит себя.

— Тебе важна только ты сама. Тебе непременно надо быть правой во всём. — В памяти всплыли слова брата, особенно строгого с нею, и Ребис нахмурилась. — Уйти отсюда — всё равно что объявить, что ты не справляешься со своим местом. Конечно, найдутся и те, кто завидует тебе, и те, кто ненавидит. Но ты должна нести тяжесть своей короны, а не убегать от неё.

Так и говорил Каон, до последнего отговаривая её, когда после смерти Хелианте она собралась в человеческий мир.

Она думала, что в людском мире наверняка отыщется средство, что здесь будет иначе, — но иначе не оказалось.

Она просто струсила.

Если бы она помогла Росандеру, как велит ей сердце, — она хотя бы перестала быть трусихой.

Но если, исполнив его желание, она лишится своих сил или потеряет остров Ларм, — этого она тоже не выдержит.

— Подойди ближе.

Ребис, послушавшись духа, ещё сильнее склонилась над колодцем.

— Ближе.

Ещё? Если придвинуться ближе — она свалится в колодец. Только она хотела сказать, что больше нельзя, как чья-то рука ухватила её.

Тепло обхватившей её за пояс руки было знакомым, и Ребис обернулась.

— Росандер?

И зачем ему было оказаться именно здесь. Видно, он только что с тренировочного боя — тело его пылало.

От жара, шедшего ей в спину, стало не по себе, и она слегка попыталась высвободиться, но крепкая рука только сильнее прижала её к себе.

— Ты могла пораниться.

От его укора Ребис залилась краской. Подумать только: он видел сбоку, как она едва не угодила в колодец. Каким же это было нелепым зрелищем.

И тут за спиной раздался голос монахини.

— Что вы здесь делаете?

Ребис, увидев сестру Клариссу, испуганно попыталась вырваться из рук Росандера. На сей раз он легко её отпустил.

— Барышня.

Надо же было ей застать их именно в такую минуту. Хотелось бы оправдаться, что встреча с Росандером, а потом и с сестрой Клариссой — лишь случайное совпадение, но всё складывалось слишком уж зловеще.

Под суровым взглядом монахини Ребис оставалось лишь молча подчиниться.

— Идемте обратно вместе.

У колодца сестра Кларисса застала её уже во второй раз. Что та подумала, было нетрудно догадаться.

Что они с Росандером условились встречаться у колодца.

Ребис ждала, что её попросят объясниться или сделают выговор, но сестра Кларисса до самого монастыря не проронила ни слова, и Ребис лишь молча кусала губы от тревоги.

Сестра Кларисса, словно ничего не слыша, безмолвно проводила её в трапезную.

— Кларисса.

До чего же она была сердита, если даже не услышала, как её окликает другая монахиня.

Только когда сестра Авигайя потянула её за рукав, Кларисса наконец заметила её. Под пристальными взглядами Ребис разделила с ними трапезу.

Только когда удушливое молчание, нарушаемое лишь стуком приборов, и послетрапезная молитва остались позади, лицо Клариссы наконец смягчилось.

Но до самой ночи сестра Кларисса не сказала Ребис ни слова.

— Вот тебе раз.

Вернувшись к себе и собираясь переодеться в ночное, Ребис обнаружила, что пузырька нет.

В чём же она провинилась, что бог насылает на неё такие несчастья? Никефор, должно быть, её невзлюбил. Ребис горько усмехнулась.

Возможно, пузырёк выпал в колодец. Но лучше идти к Росандеру, чем спускаться в тёмный, как смоль, колодец.

Хотя, после случившегося, Росандера, должно быть, тоже предупредили.

Говорят, монастырских рыцарей с детства учат не приближаться к жилищам монахинь.

Подумав о том, в каком неловком положении он теперь, она засомневалась.

Какая там неделя — не прошло и нескольких дней, а всё уже шло наперекосяк, и от тяжёлых мыслей у Ребис заломило виски.

* * *

Пробираясь сквозь смоляную тьму, Ребис тайком пробралась к рыцарской резиденции.

Сестра Кларисса промолчала, но если её застанут снова, наказания не миновать. Долгие часы покаянной молитвы взаперти в молельне — это бы она вытерпела.

Беда в том, что монастырские начнут разбираться, и тогда её разоблачат.

Она боялась, что Росандер живёт в общем со всеми рыцарями жилище, но, к счастью, его пристанищем была не казарма, а маленький домик, прилепившийся к ней сбоку.

Запах его был еле уловим, но шла она именно по нему — и не ошиблась.

В тонком ночном платье ей было ужасно холодно. Стоило жить в человеческом теле, есть, спать и делать всё по-людски, как и тело, похоже, перестроилось на их лад.

Не связана ли и перемена цвета волос с кровью Росандера? Его кровь она пила всего несколько раз, и всё же продержалась на ней куда дольше, чем на крови королевы или слуг.

Обхватив зябнущее тело руками, Ребис прибавила шагу. В домике не было света, и она дрожащими пальцами тихонько постучала.

С той стороны двери — ни звука. Ребис медленно потянула дверь, заслонив собою лунный свет, и осторожно заглянула внутрь.

— Чего ты там? Шныряешь, как мышь.

Колкость прозвучала, когда дверь была уже распахнута гораздо шире. От внезапного рывка Ребис качнулась вперёд и едва не споткнулась.

В темноте её удержала жёсткая рука. Лица не было видно, и оттого казалось ещё внушительнее.

— Как мышь?

— Если уж заходишь — закрывай дверь поскорее.

Стоило ей восстановить равновесие, как он сразу отстранился. Росандер тяжело опустился на кровать в маленьком домике.

Ребис, метнув взгляд на темный силуэт мужчины, не ставшего слушать её, закрыла дверь. Лунный свет погас, и комната погрузилась в ещё более густую тьму.

— Если не спал, зачем потушил свет?

— А мысль, что это ты помешала мне спать?

Когда Росандер так ответил вопросом на вопрос, Ребис нахмурилась. Она так и стояла столбом, и когда глаза ее привыкли к темноте, он зажёг одну свечу.

С шипением вспыхнул огонёк, и волосы Росандера блеснули золотом. Вид у него был усталый.

— Мне нужна кровь…

Не решаясь встретиться с зелёными, поблёскивающими в свете глазами, Ребис не закончила фразы.

— А. Вот как.

В равнодушном ответе не было ни тени радости. Видно, от усталости он медленнее обычного впитывал её слова.

Она забрала у Росандера свечу и поставила её на стол. Пышные очертания его тела, отдалившись от огонька, словно сгустились ещё больше.

— Если и в этот раз поймают — что будешь делать?

Росандер не сказал ничего особенного, но Ребис показалось, что он попрекает её потерянным пузырьком.

— Думаю, я могу побыть здесь ещё немного.

Она опустилась на стул напротив кровати, парный к столику. Росандер достал из шкафа подходящий пузырёк, поставил перед гостьей разогретый чайник и чашку.

— А, ничего ведь не случилось?

— Пока ничего.

И вправду ничего не произошло. Но именно потому, что мысли сестры Клариссы оставались для неё загадкой, всё было ещё глуше.

— Чем обычно занята?

Ребис, подумав, начала, загибая пальцы, перечислять день за днём.

— Молюсь, хожу на богослужения, ем… и снова молюсь…

— Скучно даже слушать.

— В стенах монастыря такие речи — настоящая дерзость.

Подобрав пузырёк подходящего размера, Росандер взял нож и подошёл к ней. Ребис собиралась было спросить, зачем тогда задавать вопрос, если он отвечает в таком тоне, но при его приближении слова застряли в горле.

Получить у Росандера крови — и идти к духу. Дух колодца, кажется, кое-что знает, и нужно во что бы то ни стало вытянуть из него лучший ответ. Стряхивая с себя смятение, Ребис вновь и вновь повторяла свой план.

Через узкий столик с остывающим, нетронутым чаем он опустился на кровать.

— Из тебя уже почти монахиня. Я-то богов не больно люблю.

— Почему?

По его жесту она нехотя поднесла чашку к губам. Травяной чай пах непривычно и горчил.

Глотая горечь, Ребис старалась не морщиться. Не отвечая, мужчина рассек ножом ладонь.

— А с левой ладонью разве можно так — её всё резать и резать?

— Меч я держу только правой, ничего страшного.

Пузырёк высотой в две фаланги пальца наполнялся медленно. Ребис остановила его, прежде чем он успел резануть глубже. От одного вида красной запекающейся крови ей делалось больно, словно эту боль она принимала на себя.

— И этого, по-моему, хватит.

— Если оставить пузырек с воздухом, кровь испортится.

— Я не стану трогать её больше недели, всё хорошо.

Ребис упрямо протянула руку и забрала пузырёк. В ту же минуту за окном громыхнуло. Снова собирался дождь. На стекле, уже усыпанном каплями, Росандер заметил влагу — а вместе с ней и наряд Ребис, и нахмурился.

— Если успею переодеться до утренней молитвы, всё будет хорошо.

— Так ты простудишься.

Он, словно лишь теперь сообразив, что она пришла в одной ночной сорочке, накинул ей на плечи одеяло.

В паузах разговора пробивался шум дождя.

— И — кровь, как часто она тебе нужна?

Росандер плохо представлял, сколько крови ей требуется. Оно и понятно: с леса Рибех и до их прибытия в монастырь она просила у него крови всего трижды.

Конечно, имело значение и то, сколько именно она выпивала, но если вспомнить, что крови королевы или слуг хватало меньше чем на час, всё это казалось крайне странным.

— Сейчас, думаю, хватит одного раза в четыре дня.

С телом всё было сносно. Но в ногах уже начинало понемногу покалывать, и без пузырька её облик вскоре мог измениться. Сегодня, кажется, нужно выпить его крови и так уснуть, чтобы успокоиться.

Глядя на тяжёлые струи дождя, она снова вздохнула. Уйти надо было до рассвета, чтобы укрыться в темноте, а дождь, похоже, скоро не пройдёт.

С духом она поговорила, но тупик никуда не делся. Напротив, если правда, что она, как сказал дух, всё больше становится человеком, — она не сможет исполнить просьбу Росандера, и это была беда.

Бежать она могла лишь в человеческом теле, но из-за этого слабли её силы.

Ребис намеревалась снова пойти к духу, как только получит крови.

— Дай-ка руку.

Росандер молча подчинился. На раскрытой ладони соседствовали бледный старый шрам и свежий порез. Как только она осторожно провела по ним пальцами, понемногу нарос новый слой кожи.

— Ну так что, объяснить случившееся ты так и не намерена?

Вот и до этого дошло. Говорить об этом ей не хотелось, и она нарочно перевела разговор на другое, но это не помогло.

Когда Ребис плотно сомкнула губы, Росандер повторил вопрос:

— Что ты делала у колодца?

— Разговаривала с духом воды…

— Зачем?

Чтобы сдержать данное безответственное обещание. Она барахталась, чтобы не сделаться трусихой, — и всё-таки уже была ею. Ребис ощутила к самой себе отвращение.

— Ничего особенного, видимо, я на минуту забылась. Духи ведь по природе своей любят шалить.

Ребис поднялась со стула, держа пузырёк.

— Я пойду.

— Сейчас?

У неё не хватало духу взглянуть, какое выражение у Росандера. Поверил ли он лжи? Она сказала это с улыбкой, но уверенности не было.

Стоило ей закрыть дверь домика — и навстречу заговорил шёпот дождя. Ребис подвесила в воздухе крошечную светящуюся пылинку и, светя ею, как фонарём, направилась к колодцу.

Капли, попадая в свет, тихо нашёптывали ей:

— Что ты ищешь?

— А ты в человеческом теле, да?

Ребис, надеясь, что хоть кто-то знает ответ, спрашивала, как вернуть свой прежний цвет волос. Каждый раз ответ был один и тот же.

«Я не знаю, но, может быть, на твоем пути встретится тот, кто знает», — звучала смутная надежда.

То, что она нашла духа озера и духа колодца, было лишь удачей. Большинство ничего не знало.

Тяжесть на сердце клонила ее к земле, но она шла и шла — и наконец дошла до колодца. Опереться оставалось только на это.

— Ты вернулась?

Дух колодца встретил Ребис приветливо.

Хейден миновал монастырь Бороммеро и объехал городки Камандди. Медленно двигаясь верхом, он не добыл никаких сведений и направился к постоялому двору.

Если Росандера Уэйна здесь нет, значит, тот идёт в Латер или Риплен.

«Если стянуть туда побольше людей сэра Брукса, его удастся взять». Но Хейден доверился чутью и приехал сюда.

«Неделя. За эту неделю я перекрою все пути, по которым Росандер мог бы уйти».

«Нельзя оставлять ему ни единой щели для побега».

Привязав коня в подходящем месте, он легко спрыгнул с седла и постучал в дверь.

— Хозяин, не останавливался ли здесь кто-нибудь из путников?

Заметив недружелюбный взгляд, Хейден сразу понял свою оплошность и поправился.

— Свободные комнаты есть?

— Надолго ли остановиться думаете?

Сухо ответив, старик поджёг застывший добела свиной жир. Прогорклый дух старого жира смешался с затхлым запахом ещё более старого дерева, на котором держался постоялый двор.

Привыкший к опрятным столичным гостиницам, Хейден поморщился и сжал губы.

— Заплачу за неделю вперёд.

Он подвинул хозяину четырнадцать монет. Когда он провёл рукой по длинному столу, пыль, похожая на сгоревшую золу, тихо собралась в полоску. Старик сощурился, медленно пересчитал монеты и забрал лишь десять.

— Уступлю. Остальное потратите, когда придёт монах.

— А, скоро праздник?

— Так-то.

Городки, что выросли вокруг монастырей, в большинстве своём отличались закрытым нравом, но Камандди, по мнению Хейдена, был среди них первым.

«За день мимо меня прошло столько людей, что глядели сквозь меня, как сквозь призрака».

Покупая нехитрую еду или одежду, он осторожно с ними здоровался, но в ответ получал лишь кивки.

— Здешние неохотно разговаривают… В этот день, что ли, праздник Безмолвия?

— От громкого голоса одни беды. До праздника, в три предшествующих дня, мы лишних слов не роняем.

Хейден присел напротив хозяина. Несмотря на неприветливое выражение и резкий тон, тот оказался самым полезным из всех, кого Хейден встретил сегодня.

— Спасибо, что объяснили.

— Да чего там. Этот старик в таких вещах строгости не блюдёт.

Старик так и говорил, но, видимо, ему как раз нужен был собеседник: когда Хейден, получив ключ от комнаты, не ушёл, он явно обрадовался.

Хейден слегка подался вперёд, чтобы расспросить ещё.

— Стало быть, обряд звона совершают через три дня?

— Колокол будет звонить три дня подряд, без перерыва.

— Вот как? Я думал, обычно — только в последний день.

В столице в это время года колокола тоже трезвонили — но не так, как здесь: звонко и шумно, словно возвещая начало нового года.

«Если вернуться до конца пира королевы, успеешь пойти на праздник вместе с невестой». Когда подкатила горечь, ему захотелось вина.

— Чтобы прижать здешнюю скверну, одного раза не хватает.

Старик протянул Хейдену чашку. Что не вино — досадно, но горячая вода и та согревала.

Хейден отпивал маленькими глотками и слушал. Старик принёс свою чашку, смочил пересохшее горло и заговорил неспешно.

— Скверна, что слетается в самый короткий день года, растёт медленно — как яд, разведённый в воде. Чтобы её совсем выжать, обряд приходится повторять.

Шершавый, полусипящий голос всё же звучал твёрдо. Старик, объяснявший один из важнейших обрядов городка, был очень серьезен.

— А разве нельзя её одолеть сразу, пока не разрослась?

— Хорошо бы так, да колокольный звон таким влиянием не обладает. Сила, что заключена на дне реки, иначе не сдерживается.

Хейдену вдруг вспомнилась река, что он видел недавно. Он ведь видел и то, как у русалки мгновенно исчезли ноги, — и теперь подумал: «А вдруг Росандер прячет её в этой самой реке?»

— Вы про реку Лагу говорите?

— Ага. Видать, про Бесов мост ты не знаешь.

«Бесов мост». Прозвище, никак не вяжущееся со святостью монастыря, разожгло в Хейдене любопытство. «Кажется, я подбираюсь к тому самому, что занимает и Росандера Уэйна, и мою госпожу».

— А с мостом, что ведёт к монастырю, связана какая-то история?

— Связана. Любопытно — послушай.

Это было ещё до того, как мост построили, — лет несколько сот тому назад.

Когда здесь стоял один лишь монастырь, наводнение взрезало реку — она вздулась. Через неё перебираться было всего лишь по мелким камням, и все монахи и монахини оказались отрезаны.

В кладовых еды становилось всё меньше, амбары пустели. Дождь лил без передышки, и тогда один монах решился. На глаза ему всё попадались те, кому не дотянуть до утра.

За рекой, если идти двое суток, есть владение. К здешнему человеку монах и собирался дойти.

Чтобы укрыться в темноте, куда не пробивается ни луч, он отправился в путь весь в чёрном.

К ветшающему монастырю прилипали злые силы, всё крепнущие, и чёрный плащ был для него хорошим прикрытием.

Но всё равно эти чёрные силы его отыскали — они так и тянулись с ним подружиться.

Монах их попросту не замечал, но перед яростным потоком оробел: реку было не перейти.

И тут сладкий голос повёл его за собой:

— Хотите перебраться?

Голос звучал из самой разлившейся реки. Глубокая вода была пронзительно-голубой и тёмной. Монах решил: это какой-то злой дух пытается его выманить, прикинувшись женским голосом.

Чтобы устоять перед тем, что вот-вот явится, он собрал всю волю. Но время шло, а ничего не происходило.

Только тот же вопрос прозвучал снова.

— Хотите перебраться?

«Я угодил в излишний страх», — подумал монах.

«Что с того, если он меня утопит, — лишь бы душу не отдал», — ведь и река — всё же часть земли, и, погибнув, он попадёт к Никефору. Он медленно нагнулся и заглянул в воду.

И ему навстречу что-то медленно поднялось.

Оно сияло, как лампада в темноте, словно желая показать: я не причиню тебе вреда, — и просвечивало воду насквозь.

— Клянешься ли не убивать меня?

Монах сам пошёл в наступление. Раз он считал, что противостоит чему-то, что выступает против бога, то более напряженного и трепетного мига в его жизни не бывало. «Если выживу, стану героем».

— Вы мне верите?

Лукавый голос словно тянул его к себе, до того сладок. Монах сглотнул и, собрав всю решимость, выкрикнул в сторону светящегося пятна в воде:

— Именем Никефора — верю, что ты не причинишь мне вреда.

Свет в воде медленно угас. «Это, верно, имя бога его и спугнуло», — решил монах с торжествующей улыбкой.

— Именем.

Но из ещё более тёмной глубины эхом вернулись его же слова.

Река была как пасть зверя. Монах зажмурился, чтобы не соблазниться голосом, но и при всей твердой решимости в воду шагнуть не смог.

— Дашь ли ты мне в залог нечто, что тебе дорого?

— Хорошо. Но сделай мне мост, чтобы я мог пройти.

«Лишь бы он не разглядел в моём голосе разбавленный страх», — монах молил Никефора снова и снова. Дождь всё лил, но, открыв глаза, он увидел: бурный поток замер, как уснувший.

И прямо у его ног лёг большой каменный мост.

Он молча на него ступил. Боялся, что обвалится, но мост, сделанный бесом, оказался крепким и могучим.

Сделав последний шаг, монах обернулся к реке и крикнул:

— О Лага, благодарю тебя за щедрость.

«Лага». Так монах окрестил этого глупого беса.

У монаха ведь и не было ничего, что годилось бы в залог. «Чем больше связан чем-то конкретным, тем опаснее».

Беса охватила ярость, и он взвыл вслед обманщику:

— Он более не будет вашим щитом.

«Раз ты не отдаёшь мне ничего дорогого, я заберу хотя бы имя Никефора», — и бес сдержал клятву на свой лад.

Монах благополучно добыл провизии и вернулся с одним рыцарем, готовясь сразиться с бесом, но тот исчез — будто и не было.

И с тех пор каждый год, пока не наступит весна, начинал лить ежедневный дождь.

Бес, что забрал имя бога, не упускал случая подобраться к монастырю, лишенному теперь божьей защиты.

Но как бы ни разливалась река, обряд звона не давал ей перелиться через мост. Это было последним способом, которым Никефор мог их защитить.

— И мы решили: имя бога более не произносить вслух. Чтобы не повторить ошибку гордого монаха.

Потому что если ещё кто-нибудь легкомысленно обронит имя святого — бес, что унёс это имя, мигом потянется к нам из глубины.

— Удивительная история.

— Боюсь, я и так разболтался сегодня сверх меры. Завтра помру — никто не удивится.

— Что вы. Вы укрепили мою веру, так что вас ждёт божье благословение.

— Эй, не богохульствуй, парень.

Когда Хейден, не подумав, чокнулся со стариком чашкой — будто на пиру, — тот нахмурился.

Но недовольство быстро сошло, и старик не разозлился, а лишь крякнул в ответ. Хейден чуть улыбнулся. «Согреть пустую душу — для этого нет ничего лучше совместной выпивки».

* * *

— Кларисса, что это?

— Найдено в комнате барышни.

Сестра Кларисса, испросившая личной аудиенции у матери-настоятельницы, показала ей красный пузырёк. Тот самый, что Ребис считала потерянным.

Мать-настоятельница откупорила пробку и, отгоняя ладонью воздух, понюхала. От ударившего в нос запаха крови она поморщилась.

— Кровь. И ещё не сгнила.

— Вы хотите сказать, что кто-то здесь её собирал?..

В дни, предшествующие празднику, в монастыре сводят к минимуму даже забой; нет и животных, которых можно было бы забить. «Значит, это человеческая кровь».

— Не произносите кощунств, Кларисса.

Сестра Кларисса от тревоги прикусила губу. «Хранить молчание — то, в чём я сильна. Но при таких странных поступках барышни, что я взялась оберегать, это удаётся с трудом».

В нынешнюю пору она старалась не поднимать лишних вопросов, но это было уж слишком странно.

— И барышня, кажется, договаривалась о встрече с рыцарем у колодца — она два раза ходила туда тайком. Один раз я сама её застала с ним. И всё равно мы должны ограничиться предупреждением?

Мать-настоятельница, кажется, призадумалась. В этот миг прозвенел один удар утреннего колокола.

Обе, по уставу, на короткое время умолкли. Когда колокол прозвонил все три раза, мать-настоятельница ответила.

— Кларисса, ухо ваше как?..

— В порядке.

Сестра Кларисса резко отозвалась на этот неожиданный вопрос об ухе, что давно не слышит на одну сторону.

— Я слышала, что у барышни Эрбон не в порядке ноги. Так?

Сестра Кларисса поняла, к чему клонит мать-настоятельница. «Раз у неё та же беда, что у меня, — мне следует её понять?».

— Она и впрямь идёт не как обычные люди.

Когда Кларисса нехотя согласилась, мать-настоятельница протянула ей пузырёк.

— Кларисса, по вашим словам выходит, что барышня добывает кровь через своего рыцаря. Видимо, считает её лекарством для ног. Поймите её.

— Разве человеческой кровью можно лечить больные ноги? Такое и впрямь бывает?

Сестра Кларисса посмотрела на мать-настоятельницу с недоверием.

— Этого и я не знаю. Но что я могу вам сказать: если поднять из-за неё шум — это всё равно что повернуться спиной к графскому дому.

Мать-настоятельница невозмутимо опустилась в кресло и показала Клариссе письмо, полученное от графского дома. Ответ пришёл быстрее, чем ожидалось.

В письме граф подтверждал описания внешности рыцаря и барышни.

— Сестра Кларисса, вам и впрямь этого хочется?

Ребис, у которой по всему телу поднялся жар, никак не могла встать с постели и несколько дней металась в лихорадке. Как Росандер и говорил, она в конце концов всё-таки слегла с горячкой.

Сестра Кларисса, переводя взгляд то на снятую Ребис одежду, то на одеяло, с недовольным лицом нехотя за ней ухаживала. «Эта барышня, привыкшая делать что в голову взбредёт, не успев попасться, тут же снова ушла шастать».

По обмякшему телу пробивался холодный пот, разгорячённые щёки горели — глаза было трудно открыть.

Ребис полузакрытыми глазами провожала движения рук сестры. Та глубоко вздохнула и наконец произнесла тщательно подобранные слова:

— Барышня. Графу мы доложили, в подобающей форме. Через четыре дня он прибудет.

«Сколько же дней прошло? До приезда графа Эрбона мне нужно сбежать». Ребис разомкнула губы, чтобы хоть что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый звук — тело не слушалось.

Сестра убрала влажную тряпицу с её лба и снова окунула в ведро.

— И зачем было выходить, когда холодно и дождь.

«Зачем ещё ходят?». Кларисса хорошо знала женщин такого сорта.

«Дурочки, что готовы сжечь себя за любовь и из-за этой пустой грёзы поддаются соблазну покинуть тихий рай».

В монастыре, где она жила несколько лет назад, ей встречалось таких немало. Чаще всего их приводили родители — уже разочарованные, опустошённые.

— С-сестра…

Глядя, как женщина с трудом её позвала, но так и не смогла договорить, Кларисса про себя цокнула языком.

Когда она снова приложила тряпицу, по лбу Ребис скатились капли. Та неловко заморгала, и Кларисса своей рукой смахнула то, что текло, словно слёзы.

— Барышня, отдавайте сердце — но не отдавайте тело.

«Не сказать, чтобы я её не понимала. Но злости во мне больше». Кларисса глушила в себе раздражение и тихо проговорила это.

Рождённая внебрачной дочерью одного владетеля и выросшая без матери в монастыре, она и завидовала жизни Ребис, и жалела её.

Холёное лицо женщины то и дело принимало печальное выражение. Клариссе это было не по душе. «Будто она прямо так, без раздумий, прицепила себе ту самую печаль, которую я из своей жизни вырезала, — раздражает».

— Простите…

«Звала меня, чтобы выдавить простое извинение?»

Сестра Кларисса в груде сброшенной одежды снова обнаружила пузырёк. «Стало ясно: ночью она ходила к рыцарю». Не будь приказа матери-настоятельницы, Кларисса немедленно отправила бы её в покаянную молельню.

Решив, что, как только Ребис очнётся, она допросит её сама, Кларисса забрала пузырёк и вышла.

* * *

Когда сэр Маркус, тренировавшийся с Росандером, опустил клинок, тот медленно отступил.

— Мастерство у вас правда отменное. Будь у вас аура меча, вы бы блистали в королевском рыцарском ордене. Давно я не сходился с таким соперником — и теперь, признаться, корю себя за то, что слишком полагаюсь на ауру.

Маркус, тяжело дыша, выразил досаду.

— Вот как?

Росандер усмехнулся. Аура меча для рыцаря — то, что можно назвать самой жизнью. «Раз её у меня отняли — звания рыцаря я, по сути, лишился».

— Поразительно: ауры нет, а вы будто исполняете все приёмы так, словно она у вас есть.

— Это уловки, которым научаешься, когда тебя помотает по разным передрягам.

— Вам приходилось сходиться с теми, у кого аура есть?

Росандер молча кивнул. Молодой рыцарь смотрел на него горящими глазами, ожидая воинского рассказа, но Росандеру было нечем его попотчевать.

— А вы, господин, намерены и дальше оставаться при монастыре?

— Затрудняюсь сказать. Но моя мечта — однажды войти в королевский рыцарский орден.

— Если так, я как-нибудь напишу для вас рекомендательное письмо.

Маркус изумлённо распахнул глаза.

«В ордене и без того хватает тех, кому далеко до его уровня; не возлагает ли он на это слишком многое?» — но рвение Маркуса Росандеру нравилось.

— У вас есть связи и при дворе?

Это, конечно, было полусказано для виду — но и невозможным не было. «Рекомендательное письмо за моей настоящей подписью сохранит силу, даже если меня поймает сэр Хейден».

— Знакомых у меня немало.

Маркус снова широко раскрыл глаза.

— Должно быть, граф Эрбон хорошо потратился, чтобы вас нанять.

— Да, в общем… так и есть.

Росандер вспомнил времена, когда в прошлом служил у графа Эрбона. «Благодаря этому я и могу сейчас выкручиваться этой ложью». Он знал и дочь графа Эрбона, и самого графа.

— Может быть, я переступаю границы — но… вы тайком встречаетесь с той, что прибыла с вами в монастырь?

— Что?

«Слух уже разлетелся и по ордену?»

— Если есть что сказать — говорите без стеснения.

— А-а…

Росандер коротко кивнул заметно стесняющемуся рыцарю. Маркус помедлил и заговорил.

— Если… если вы её и впрямь любите, есть способы получше, чем побег.

Росандер громко рассмеялся над тем, как далеко в сторону ушли догадки Маркуса. «Смешная всё-таки история, но в нашей ситуации в это нетрудно поверить — отрицать тут нечего».

— До нас из женской половины доходят слухи, что та особа вышла ночью наружу и подхватила простуду. Мол, и до этого она покидала монастырь. У них там сложная ситуация.

— Вот как?

— Должно быть, у вас есть весомые причины служить графскому дому… но не подумать ли вам о другом месте? И людское мнение тут, и… по правде, мне просто жаль вашего таланта.

«Что бы Маркус себе ни вообразил, мне до этого дела нет. И опровергать его догадки желания тоже».

— У меня нет особых стремлений, поэтому искать другое место я не намерен.

— Ясно…

«То, к чему я стремлюсь, в нынешнем положении желать невозможно».

— Если позволите, я пойду.

С усмешкой на губах Росандер Уэйн отправился разыскивать Ребис.

«Стало быть, ещё до встречи со мной она и так выходила из женской половины. И из-за этого на неё там стали косо смотреть».

Он вспомнил, какой бледной была Ребис в дождь. «Она от меня что-то скрывает». Что именно — догадаться было нетрудно.

«Если так — значит, поверить ей и пойти за ней было совершенно напрасным делом». Размышляя, как поступить с Ребис, Росандер скривил уголок рта.

Гнева не было. Странным образом голова оставалась холодной. «Возможно, я подыгрывал ей, потому что мне самому того хотелось».

«Хотел поверить, это и впрямь будет правдой. Но за то, что меня обманули, плата всё-таки причитается».

Росандер отыскал её комнату и легко вспрыгнул на крышу.

* * *

— Проснулась?

Ребис, забывшаяся в глубоком сне, открыла глаза на знакомый голос. Телу стало полегче, но голова по-прежнему болела. «Если сказать, что я не тревожился о ней, ушедшей до того, как кончился дождь, — это было бы ложью».

Росандер с облегчением отметил, что она хоть чуть-чуть пришла в себя, но всё с тем же бесстрастным лицом продолжал её разглядывать.

— Как вы сюда попали?

Росандер Уэйн перебрался через окно прямо в комнату и стоял у её кровати. «И, судя по непринуждённой повадке, мог явиться в любую минуту, едва пожелает». Ребис, изнурённой телом, было мучительно тяжело иметь с ним дело.

— Похоже, пузырёк у тебя отняли. И в любую минуту сёстры спросят, что это за кровь, — что ответишь?

— …

— Уже спросили?

От его слов Ребис обвела взглядом комнату — и поняла, что снятая одежда и одеяло исчезли без следа.

«Кажется, я мельком видела сестру Клариссу» — но из-за того, что она потеряла сознание, ночная вылазка не только всплыла наружу, у неё ещё и забрали пузырёк.

Ребис не ответила. «У меня и без того хватает забот, чтоб голова разболелась».

— Зачем ты творишь, что в голову взбредёт?

Ребис прижала ладонь к ноющему лбу. «Слова Росандера до меня едва доходят».

«Я тогда чуть ли не сбежала из его жилища и сразу пошла к колодцу».

«Под дождём упрашивала всех духов, что были способны откликнуться».

«Но никто из них не знал больше, чем дух из колодца».

— В нынешнем своём состоянии ты это обещание никак сдержать не сможешь.

«И вот ответ, разбивший все надежды». Дух сказал: единственный возможный путь — отдать жизнь. «Невыгодная сделка».

«Я ведь помогаю ему, чтобы выжить, — а мне велено ради него умереть. Чтобы не умереть, нужно вернуть прежний цвет волос — а это почти невозможно».

— Если ты и впрямь дитя, избранное Диантой, тебя, может, и пощадят.

На столь зыбкие слова Ребис была не готова поставить всё. И сколько бы она ни умоляла, дух иного ответа не давал.

— И скрываешь ты немало.

Когда Росандер склонился ближе, чтобы поймать её взгляд, Ребис попыталась отстраниться — и стукнулась головой о спинку кровати.

Чтобы перетерпеть боль, она крепко закусила губу.

Росандер просунул руку между её головой и кроватью и медленно опустил голову.

— Говори.

— …

— Ну.

Когда он надавил, Ребис отвела глаза.

— Ты что, лгала мне?

Кончики их носов почти соприкасались. От растерянности веки у неё мелко задрожали и плотно сомкнулись.

Росандер усмехнулся уголком рта. «Молчание в ответ — всё равно что подтверждение».

— Открой глаза. Что, надумала сбежать со своими дружками-духами и бросить меня?

В насмешливом тоне было слышно ехидство; в ответ глаза Ребис заблестели влагой — будто она силилась сдержать слёзы. Она оттолкнула Росандера ладонями в грудь.

— Похоже, всерьёз.

В его молчаливом, оценивающем, как у созерцателя картины, взгляде помещалась вся дрожащая женщина.

Цвет волос, ноги, чуть более человеческое обличье — и сквозь всё это слабо проступила та самая дикость, с какой русалка беспощадно вгрызлась в шеи двух дюжих мужчин.

«Если ткнуть ещё чуть-чуть — она точно бросится на меня» — Ребис всю било мелкой дрожью.

Она долго, не отрывая глаз, смотрела на молча наблюдающего за ней мужчину.

— Хватит обмена пристрелочными ходами, согласна? Выкладывай начистоту.

Когда Ребис попыталась слезть с кровати, Росандер зажал ей рот, заломил руку и перевернул её.

В следующий миг он коленом крепко прижал её ноги под коленями.

От жара, опустившегося ей на спину, у Ребис пробежали мурашки. Близкое дыхание, ощущение чужой кожи сквозь тонкую ткань, переплетённые взгляды — всё это сводило их к самому первобытному.

— Куда собралась.

Росандер с усмешкой полностью замкнул в объятиях бьющуюся женщину.

«Безрассудно — а почему-то, когда она вот так норовит, во мне вспыхивает странное удовольствие».

«Так укрощают свирепого зверя — точно как в тот день, когда она в кровавой луже смотрела на меня в упор».

И в то же самое время в нём словно что-то рушилось.

Росандер другой ладонью вдавил ей спину и убрал руку с губ.

Ребис заметила в уголках его рта улыбку, которую он так и не сумел стереть.

— С-сумасшедший…

Ребис, не имея возможности сопротивляться, побелела как полотно и зашлась в хриплом дыхании.

Острые клыки были на месте, но дотянуться до его тела было нечем.

Когда он чуть ослабил хватку, чтобы дать ей дышать, Ребис тут же перевернулась. Убедившись, что она цела, Росандер медленно поднялся с кровати.

«Перендо Брин умер прежде, чем узнал меня до конца».

«Я старался это спрятать, но единственная, кто видел меня насквозь — с глазами, полными презрения, — была моя жена, Оливия».

Глядя, как Ребис, поправляя одежду, мелко дрожит, Росандер быстро терял интерес.

Накатило и слабое чувство вины — но это было лёгкое сожаление о порыве, который к завтрашнему дню забудешь.

— Я отлично знаю, что я сломанный человек. Так что хватит так смотреть — а?

Росандер с самонасмешкой смотрел, как она съёжилась.

Ребис то размыкала губы, то снова сжимала. Повисшая тишина душила.

— Я не уверена, что смогу вам помочь.

«Это нужно было исповедать ещё давно».

У неё было ощущение, будто она снова в том пруду. «Только теперь Росандер, может, не доверится мне ещё больше, чем тогда».

— То есть? Можешь или нет?

«Что ж, хуже смерти всё равно не будет».

Ребис вздохнула. «И всё же надо попробовать сделать хоть то, что можно».

Вопреки её ожиданиям, что он вспыхнет огненным гневом, Росандер пристально и спокойно смотрел на неё.

— И к тому же дух сказал мне, что моя сила слабеет.

У Ребис будто сдавило горло. «Душно — словно я разучилась дышать».

«Даже когда королева, чтобы меня пытать, привязала меня над водой, — и тогда мне не было так».

— Я не могла объяснить вам всё сразу.

«Я и не рассчитывала, что он поймёт всё, что я делала». Но его холодный взгляд был невыносим.

— Так?

— Но… прошлой ночью через духа я узнала способ.

«Когда я умоляла духа подсказать выход, он потребовал ещё одну реликвию из молельни — и велел рассыпать на её полу землю с колодца».

«Запачкать молельню — от этого мне стало не по себе. Но я молча подчинилась».

— Как мне тебе верить — тебе, что солгала однажды?

Когда он усмехнулся, Ребис горько улыбнулась.

— Убьёте меня сейчас или потом — для вас ведь разницы нет…

Привет! Больше глав можно прочитать на Бусти и в моей читалке, здесь обновы выходят реже.

boosty.to/novelslab

t.me/tenebrisverbot

Страница книги Отвергнутая вина: Русалка и охотник в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

О книге