Хозяин Доменджэ

На сухую землю с шумом падал весенний дождь.

В то время, что пролегало где-то между сезонами Чхонмён и Ипха, Ён У, волоча обессиленные ноги, вышла из полицейского участка [1].

[1] Чхонмён и Ипха: Сезоны по лунному календарю. Чхонмён («Ясность») — начало апреля, Ипха («Начало лета») — начало мая.

Ён У, страдавшая от чрезмерной одержимости и газлайтинга со стороны начальника, обратилась в полицию за помощью, но результат оказался плачевным. Противостоять пяти адвокатам из крупной юридической фирмы, которых нанял начальник, ей было не под силу.

«Чжи Ён У. Один неверный шаг — и вас саму накажут за ложный донос. Нужно быть добрее. Судя по всему, способы выражения привязанности у Чха Юн Сока были немного чрезмерными, но не стоит приходить в участок и устраивать такое, лучше идите и поговорите с ним по-хорошему. Он ведь не тот человек, с кем нельзя договориться».

Ён У безучастно смотрела на крупные струи дождя. Пока вокруг сгущалась атмосфера, столь же мрачная, как нависшие тучи, перед ней затормозила машина.

Это был седан начальника.

Окно опустилось, и начальник улыбнулся; Ён У тут же отвернула голову. Лицо улыбалось ласково, но змеиный взгляд начальника вызывал у Ён У ужас.

— Ён У. Я ведь не раз говорил тебе не делать глупостей. Потратишь деньги, потратишь время, а не получишь ровным счетом ничего, понимаешь?

Голос был полон насмешки, но Ён У, никак не отреагировав, раскрыла зонт. Спускаясь по ступеням наискосок, она старалась держаться как можно дальше от начальника.

Тогда дверь машины открылась, и начальник вышел. Услышав звук закрывающейся двери, Ён У ускорила шаг, но ее быстро нагнали.

Начальник без предупреждения втиснул свое тело под ее зонт.

— Если обращалась с человеком как с мусором, должна хотя бы извиниться перед уходом. Адвокаты предлагали посадить тебя за ложный донос, но я стерпел ради твоего цветущего будущего. Ты должна быть благодарна. Разве нет?

Когда ядовитые змеиные глаза скользнули по ее лицу, по коже пробежал мороз. Ощущение было, словно ее испачкали нечистотами.

Будто наблюдение за потемневшим лицом Ён У было его радостью в жизни, начальник издал смешок победителя. А затем, резко подавшись вперед, прошептал ей на ухо:

— Ён У. Не старайся и просто сдайся. Ты от меня не уйдешь.

Голос был настолько тихим, что включенный диктофон стал бесполезен.

— Если еще раз попытаешься подставить меня таким образом, я действительно не буду сидеть сложа руки. Когда к тебе относятся по-человечески, просто принимай это. Пока Чжи Ён У жива, ее мужчина — только Чха Юн Сок, вот так.

— …

— Если ты умрешь, тогда я тебя отпущу.

Начальник поправил зонт, который держала Ён У. Затем, выходя из-под него, слегка помахал рукой.

— Вчера и сегодня я оформлю как оплачиваемый отпуск, так что с завтрашнего дня выходи на работу. Если не выйдешь, ты знаешь, что будет?

На мгновение в глазах начальника мелькнуло безумие.

— Повторяю, найти тебя одну — пара пустяков. Не зли меня больше и смирно выходи на работу. Мое терпение тоже имеет пределы.

Лишь после того как начальник, закончив говорить, развязной походкой вернулся к своей машине, Ён У крепко прикусила губу. Как только его машина тронулась, за ней последовали автомобили адвокатов.

Весь день проливной дождь барабанил по куполу ее зонта. Постояв немного, глядя на дождевую воду, стекающую в канализацию, Ён У медленно побрела прочь.

Той ночью, в три часа утра, когда полночь давно миновала.

Ён У вышла из дома с одной дорожной сумкой. Срок аренды жилья еще не истек, и она не смогла подать заявление об увольнении в компанию, но сразу же покинула Сеул.

«Не зли меня больше и смирно выходи на работу. Мое терпение тоже имеет пределы».

Голос начальника, казалось, прилип к коже и не стирался; чем дальше она уезжала от Сеула, тем сильнее вспыхивал страх.

Но никто не сможет ей помочь. Если она будет только дрожать от страха, то никогда не освободится от начальника.

Поэтому нужно было бежать. Единственным способом спастись оставалось лишь полное испарение.

«Если ты умрешь, тогда я тебя отпущу».

Или же, как сказал начальник, умереть.

Это было время, когда синеватые сумерки рассвета начинали рассеиваться.

Если ехать из Сеула чуть больше трех часов, можно добраться до волости Янто в уезде Моксан, уютно расположившейся у подножия горы Ёсон.

Президент строительной компании «Солян» Нам Тэ Чжин, увидев, что ливень, хлеставший с самого отъезда, утих, издал стон и перевел взгляд на окно машины.

— Похоже, дождь немного прекратился. Ну и сильный же был этот весенний ливень.

Сон Хон, уступивший почетное место своему дяде, президенту Нам Тэ Чжину, и сидевший рядом, просматривая документы, поднял голову. Глядя на густой туман, поднимающийся вокруг гор, он чувствовал влажный рассветный воздух.

— Это к счастью.

— И не говори. Я так переживал, что дождь пойдет во время церемонии.

Сон Хон перевернул страницу документа, ничего не ответив.

Исполнительный директор строительной компании «Солян», Нам Сон Хон.

Причина, по которой он прибыл сюда, в уезд Моксан, в столь ранний час, заключалась в том, что сегодня был день закладки фундамента для масштабного курортного проекта.

Несколько лет назад в уезде Моксан случайно обнаружили горячие источники. Температура хлынувшей термальной воды прекрасно соответствовала законодательным нормам.

Быстро узнав эту новость, компания «Солян» скупила всю территорию, включая участок, где планировалось строительство небольшого мотеля.

Это было начало проекта, пропитанного решимостью «Солян» создать в Республике Корея знаменитый термальный курорт.

План строительства комплексного курорта, объединяющего горячие источники, парк аттракционов, лыжную базу и поле для гольфа, от начала и до конца продвигал исполнительный директор Нам Сон Хон.

— В любом случае, уезд Моксан должен быть благодарен нашей семье Нам. Что раньше, что сейчас — именно род Нам кормит Моксан, понимаешь?

Президент Нам Тэ Чжин, родившийся и выросший в уезде Моксан, закинул ногу на ногу на уровне колена и покачивал носком ботинка.

После утверждения масштабного курортного проекта в округе один за другим последовали благоприятные события. Было утверждено незапланированное продление железнодорожной ветки и скоростной автомагистрали, так что настроение у президента Нам Тэ Чжина не могло быть плохим.

— В любом случае, хорошо. Очень хорошо! Эти ублюдки из «Унсу Констракшн», наверняка животы от зависти надорвали, а? Так им и надо, ублюдкам.

При мысли о страданиях конкурентов, упустивших удачу, у него вырвался хриплый смех. То, что некогда процветающая компания «Унсу» уступила первое место, тоже было всецело заслугой Сон Хона.

Вряд ли у конкурентов найдется еще один такой злодей, как Сон Хон. Это означало, что его способности были выдающимися.

Президент Нам Тэ Чжин вдоволь посмеялся, пока не разгорячился, и выровнял дыхание. Затем искоса взглянул на Сон Хона.

Племянник Сон Хон, занимающий пост исполнительного директора, обладал незаурядной проницательностью и хваткой, а его характер был подобен бульдозеру, который не останавливается ни перед чем ради достижения цели.

Это можно было объяснить, просто взглянув на показатели компании «Солян», которые вертикально взлетели с тех пор, как Сон Хон стал участвовать в управлении. У Сон Хона не было планов, которые он не осуществил бы, и целей, которых он не достиг бы. Пока что.

— ...

Разговор на время прервался. Поскольку однообразная дорога продолжалась, президент Нам Тэ Чжин, словно ему стало совсем скучно, постучал рукой по колену и снова искоса глянул на Сон Хона. Он сел в одну машину с племянником, надеясь поболтать в пути, но тот был слишком уж молчалив.

Изначально мечтать о беседе с этим парнем было ошибкой.

«Знал бы, просто поехал бы на своей машине».

Президент Нам Тэ Чжин приподнял брови и снова заговорил:

— Сон Хон. Так сколько, ты говоришь, пробудешь здесь?

— Не знаю. По плану около месяца.

— Месяц? Не слишком ли долго? Разве можно так надолго оставлять место в головном офисе?

— Президент ведь на месте, так что за проблема, если кресло исполнительного директора пустует?

— Эй, на меня не надейся. Я в твоих делах ничего не смыслю, парень.

Сон Хон опустил бумаги и одновременно включил планшет.

— Начальный этап после первого ковша — самый важный. Я всё улажу, чтобы не было путаницы в работе головного офиса. Не беспокойтесь.

Как только Сон Хон закончил говорить и уставился в планшет, снова воцарилась тишина. Президент Нам Тэ Чжин выпрямил спину и покрутил шеей.

— Ладно. Раз ты так говоришь, значит, так и будет. В любом случае, я тебе постоянно мешаю работать, да? Пересяду-ка я просто в свою машину.

Сон Хон мельком глянул вперед.

— Уже поздно. Мы все равно почти приехали, давайте просто доедем.

— Нет-нет. Мне нужно хоть немного вздремнуть. Я несколько дней подряд играл в гольф, усталость никак не проходит.

Вскоре две машины остановились. Президент Нам Тэ Чжин пересел в свой автомобиль, ехавший впереди, а Сон Хон перебрался на почетное место и снова устремил взгляд в планшет.

«Волость Янто, Доменджэ»

«Доменджэ» на дорожном указателе, что изредка попадались на пути, был нынешним материальным культурным наследием, родовым гнездом семьи Нам и местом, где Сон Хон собирался прожить около месяца.

Они ехали по рассветной дороге, где ничто не шевелилось. Направляясь туда, где светлел путь, в Доменджэ [2].

[2] Доменджэ буквально может означать «Дом, где проясняется имя/свет».

Скучная трасса закончилась, и началась настоящая проселочная дорога.

Уже рассвело, и машина Сон Хона ехала следом за машиной президента Нам Тэ Чжина.

После дождя опустился густой, словно рисовый отвар, туман. Между пиками горы Ёсон туман, опоясывающий их словно пончики, создавал таинственную атмосферу.

— О-о!

Внезапно машина резко затормозила, тело Сон Хона слегка качнулось вперед, а затем выпрямилось. Испуганный водитель обернулся.

— Директор, прошу прощения. Вы в порядке?

Вместо слов о том, что он в порядке, Сон Хон лишь слегка махнул рукой. Проблема, похоже, была не в резком торможении.

— Что случилось?

— Это... машина президента резко затормозила. Судя по всему, они обрызгали какую-то девушку водой.

— Водой?

Сон Хон вытянул голову вбок, глядя вперед. Из-за ползущего по земле тумана было видно нечетко, но машина остановилась у автобусной остановки, и можно было различить, что стоявшая там женщина ниже пояса облита грязной водой.

Проблемой были неровная проселочная дорога и плотный туман. Толстые и тяжелые колеса автомобиля не смогли мягко проехать глубокую выбоину, и скопившаяся грязная вода, похоже, брызнула на женщину.

Сон Хон немного опустил окно. Было слышно, как водитель, поспешно выскочивший, чтобы не разбудить крепко спящего президента Нам Тэ Чжина, обращается к женщине.

— Послушайте. Машина едет, а вы стоите так близко, что же делать? Ох, вот ведь незадача, вы в порядке?

Сон Хон склонил голову набок, наблюдая за ситуацией.

С ней внезапно случилось неприятное происшествие, но женщина молча, опустив голову, лишь отряхивала брюки.

То, что она молча отряхивала одежду, зная, что такая грязь не отстирается, не было обычной реакцией. Обычным и здравым поведением было бы бессвязно изливать обиду, раз уж она стояла смирно и так сильно пострадала.

Водитель достал бумажник и протянул женщине купюру в пятьдесят тысяч вон. В качестве платы за химчистку.

— Извините. Я сейчас занят, нет времени задерживаться. В машине едет важная персона. Деньги, вот, возьмите это и сдайте одежду в химчистку. Понятно?

Женщина мельком взглянула на купюру и подняла голову. В этот момент, словно по плану, туман на мгновение рассеялся, и облик женщины проступил отчетливо.

Брови Сон Хона, безучастно наблюдавшего за этим, дрогнули и поползли вверх-вниз.

Серая рубашка, светлые джинсы, кроссовки, открывающие ахиллово сухожилие, и волосы, спускающиеся до поясницы.

Ее вид гармонировал с пространством, окрашенным в низкие тона. В одежде не было ничего броского, но среди всего этого лицо единственное излучало свет.

Выражение было таким бесстрастным, словно черты стерлись, но это не могло скрыть сияние. Гармония, заключенная в маленьком лице, ощущалась даже с немалого расстояния.

Взгляд Сон Хона, все это время прикованный к планшету, впервые зацепился за мокрый пейзаж, за незнакомку.

— Я же говорю, нет времени! В машине сейчас едет очень важная персона. Вы не слышали?

Она не была местной. И не туристка. Уезжает она или возвращается?

Сон Хон на миг задался вопросом, в котором не было необходимости.

— Если вы не устраиваете демонстрацию, чтобы получить больше денег, берите скорее. Судя по виду, даже если сложить всё вместе, химчистка обойдется недорого.

Сон Хон, который только наблюдал за настойчивостью водителя, открыл дверь машины.

Длинная и изящная нога в туфле коснулась земли, и густой туман захрустел под подошвой.

Одна визитная карточка

Туман в нижних слоях атмосферы, напитанный влагой, стал еще гуще. Гора Ёсон, которая обычно казалась настолько близкой, что до нее можно дотянуться рукой, теперь лишь едва выставляла свои пики из туманной пелены.

— Возьмите эти деньги и сдайте одежду в химчистку. Понятно?

Ён У смотрела на купюру, которую протягивал водитель. Джинсы, облитые грязной водой, с каждой минутой становились всё более влажными.

Покинув Сеул на такси ранним утром, Ён У сразу направилась в уезд Моксан, где жила ее мать. Это была родина мамы, и здесь же Ён У жила до окончания старшей школы.

Добравшись на такси до волости Янто, Ён У не пошла домой, а вышла на автобусной остановке. Мама в это время еще спала, так что она просто ждала, когда рассветет.

Когда сквозь белесую мглу пробилось солнце, она начала бродить вокруг, собираясь сесть на автобус. Она выглядывала на дорогу, боясь пропустить редкий в этих краях транспорт из-за тумана.

Когда приблизилась машина с включенными мощными фарами, она подошла ближе, подумав, что это автобус.

И тут случилась беда. Ён У не знала, что лужа под ногами такая широкая и глубокая, а водитель тоже не смог правильно оценить обстановку.

— Я же говорю, нет времени! Здоровая вроде девица, а слов не понимает.

Сердце Ён У, сжавшееся от приказного тона, забилось быстрее. Возможно, из-за того, что она некоторое время страдала от изощренной одержимости и газлайтинга своего начальника, любой разговор с посторонним, нет, даже сам факт того, что она стоит вот так лицом к лицу, вызывал у нее дискомфорт.

Ён У, которая всего за шесть месяцев словно превратилась в совершенно другого человека, немного отступила. В этот момент дверь машины открылась, и показался какой-то мужчина.

Ён У повернула голову на звук.

— Ох, господин директор, вы вышли. Я же говорил ей быстрее взять деньги. Эта девица только раздувает дело.

Сквозь туман проступил силуэт мужчины, опустившего ногу в туфле в проем между «каретными дверями» [1], открывающимися против хода движения.

[1] Каретные двери (Coach Doors): Тип автомобильных дверей, петли которых находятся сзади, так что дверь открывается против хода движения. Часто встречаются в автомобилях представительского класса (например, Rolls-Royce).

Свет фар остановившейся машины казался нимбом вокруг мужчины. Словно черная тень медленно надвигалась, а затем, словно поглотив свет, фигура мужчины стала отчетливо видна.

Костюм, сшитый с идеальными углами и мягко изогнутыми линиями, полностью контролировал тело мужчины; в его облике действительно не было ни единого изъяна. Когда наконец лицо мужчины попало в поле зрения, кончики пальцев Ён У невольно дрогнули.

— Господин директор, прошу прощения. Я быстро со всем разберусь.

Когда Сон Хон подошел ближе, водитель поспешил уладить ситуацию. Сейчас, перед масштабной церемонией начала строительства, он не хотел портить настроение исполнительному директору Нам Сон Хону, который проделал долгий путь ради этого дня.

Сон Хон молча уставился на купюру в руке водителя. Это был холодный взгляд.

— Я давал ей на химчистку, но девушка не берет... Президент сейчас спит, и я волновался, что он проснется...

Пока водитель оправдывался, Сон Хон медленно опустил взгляд и осмотрел одежду Ён У. Рубашка в пятнах грязи, джинсы с черными разводами, кроссовки, испорченные настолько, что вряд ли подлежали стирке.

Он скользнул взглядом в сторону. Лишь убедившись, что на чемодане для ручной клади, предположительно принадлежащем женщине, тоже есть брызги, Сон Хон снова посмотрел на Ён У.

— Наш сотрудник, похоже, стал виновником происшествия на незнакомой дороге; это было крайне неучтиво.

Когда Сон Хон извинился, Ён У растерянно склонила голову, принимая извинения. Затем, поколебавшись, разомкнула губы.

— Нет. Я сама была неосторожна. Не стоит извиняться.

С трудом ответив, Ён У уставилась в землю. Ощущение мокрых джинсов и обуви становилось всё более омерзительным, а в сравнении с туфлями мужчины, на которых не было ни пылинки, испачканные кроссовки вызывали чувство стыда.

«Прошу, пожалуйста, просто поезжайте своей дорогой», — снова и снова думала Ён У.

Сон Хон посмотрел на кончики ее пальцев. Глядя на дрожащие пальцы, в которых отчетливо читался дискомфорт, он достал бумажник из внутреннего кармана пиджака.

Достав одну визитную карточку, он расписался на ней перьевой ручкой и протянул Ён У. Взглядом, в котором двигались только зрачки, Сон Хон окинул ее фигуру.

— В уезде Моксан его нет, но найти универмаг «Солян» в других регионах не составит труда.

«Я оценил весь ущерб, который вы понесли».

— Поскольку я не знаю, какую ценность имеют для вас одежда и обувь, что сейчас на вас, буду признателен, если вы сами выберете меры и способ возмещения. Надеюсь, компенсация будет достаточной.

«Я возмещу с лихвой, так что не будьте назойливы в дальнейшем».

Для Ён У слова Сон Хона звучали именно так, словно он говорил это иносказательно.

Ён У, по-прежнему смотревшая в землю, мельком глянула на визитку, а губы водителя, наблюдавшего за всей сценой, слегка приоткрылись.

Визитная карточка исполнительного директора Нам Сон Хона — разве это не то же самое, что безлимитная кредитная карта в стенах универмага «Солян»?

В этот момент расплылся свет фар подошедшего автобуса. Ён У неохотно приняла двумя руками протянутую Сон Хоном визитку и поклонилась.

Ён У подхватила чемодан и села в автобус. Сон Хон молча провожал ее взглядом, пока автобус не тронулся, и поднял лицо только после того, как тот уехал.

Водитель, который вслед за Сон Хоном согнулся в поклоне, медленно выпрямился. Затем, переминаясь с ноги на ногу, встал рядом с Сон Хоном.

— Директор, мне жаль, что доставил лишние хлопоты...

Водитель, не договорив, вытянулся по стойке смирно. Он понял, что взгляд Сон Хона уперся ему в грудь.

Сон Хон, слегка наклонив голову, смотрел на значок, приколотый к левой стороне груди водителя.

Это был корпоративный значок с логотипом «Солян».

«Извините. Я сейчас занят, нет времени задерживаться. В машине едет важная персона. Деньги, вот, возьмите это и сдайте одежду в химчистку. Понятно?»

«Я же говорю, нет времени! В машине сейчас едет очень важная персона. Вы не слышали?»

В сухом взгляде сквозил холод.

— Мне будет неловко, если имидж строительной компании «Солян» оценят в пятьдесят тысяч вон.

— Простите?..

— В каком мире мы живем.

— ...

— Вы открыто носите значок группы «Солян» на груди и при этом устраиваете отличную антирекламу компании перед человеком, которого даже не знаете.

— А, а! Прошу прощения, прошу прощения! Прошу прощения, господин директор!

Испуганный водитель поспешно поклонился. Сон Хон проверил время и снова устремил взгляд вдаль, туда, где исчез автобус.

Водитель лишь кусал губы, а затем продолжил виноватым голосом. Холодный пот лил с него ручьем.

— Мне правда очень жаль, что так вышло с самого утра. Буду благодарен, если вы сочтете это за откуп от неудачи [2] перед важным событием.

[2] В оригинлае — эк-ттем (액땜): Ритуал или действие, направленное на предотвращение большой беды путем переживания мелкой неприятности.

— Откуп от неудачи... Значит, откуп.

— …

— Так и сделаем.

«Ах, слава богу».

Сотрудник с облегчением выдохнул, подумав, что беда миновала. В этот момент Сон Хон равнодушно протянул руку. Это был жест, требующий что-то отдать, но сотрудник, не поняв, начал перебирать в уме всё, что было при нем.

— Э-это, вы об этом?

В конце концов он догадался: значок сотрудника.

Сон Хон пошевелил пальцем, требуя отдать быстрее. Сотрудник дрожащими руками снял значок и положил его на ладонь Сон Хона.

— Когда доберемся до Доменджэ, сдайте ключи от машины. Вы хорошо потрудились.

— Да... Господин директор.

— Ведь откуп от неудачи нужно провести.

При этом кратком объяснении Сон Хона сотрудник крепко прикусил губу. Это было увольнение.

Войдя в дом, Ён У сразу же пошла мыться. Закончив душ, она замочила одежду в тазу и вышла из ванной.

Она старалась подгадать время, но встретиться с мамой не удалось. Из-за того, что она выключила телефон, как только выехала из Сеула, она позвонила маме на домашний, но та уже ушла на работу, раньше обычного. К тому же, в последнее время она часто ночевала в общежитии на работе и редко приходила домой.

Заходила домой раз в неделю, и то не всегда.

«Знала бы, просто поехала бы на такси прямо до дома».

Глядя на испорченные кроссовки у входа, Ён У коротко выдохнула и вошла в комнату.

Она кое-как высушила волосы и открыла дорожную сумку, но толком ничего с собой не взяла. Это не был тщательно спланированный побег; она покинула Сеул импульсивно, не в силах побороть ужас, нахлынувший на рассвете.

Глядя на мобильный телефон, спрятанный между одеждой, Ён У бессильно опустилась на пол. От одного лишь взгляда на телефон кончики пальцев похолодели и задрожали.

«Если ты умрешь, тогда я тебя отпущу».

Ён У работала в акционерном обществе «Намсон Индастриал Девелопмент». Это была средняя строительная компания, занимающаяся объектами гражданского строительства, с оборотом около двадцати пяти миллиардов вон.

Чха Юн Сок, который был всего лишь рядовым сотрудником отдела продаж, однажды внезапно получил невероятное повышение до вице-президента, а Ён У, занимавшуюся бухгалтерией, перевели к нему секретарем. Тогда Ён У впервые узнала, что Чха Юн Сок — сын владельца.

Чха Юн Сок был бездельником, которого не интересовали дела компании. Он приходил в компанию, созданную отцом, как на прогулку, и большую часть времени просто убивал время. Он любил встречаться с необычными людьми, способными на грязные дела, с теми, кто в основном зарабатывал черные деньги в тени, называл их «братцами», и, кичась дружбой с такими людьми, с какого-то момента начал давить на Ён У.

С того момента, как она начала бояться, одержимость Чха Юн Сока стала чрезмерной, последовали газлайтинг и угрозы.

Ён У не могла избавиться от чувства, что за ней следят. Десятки пропущенных звонков были нормой, а вдобавок он вселял еще больший ужас, колотя во входную дверь дома так, словно собирался ее выломать. Она ничего не могла сделать из-за угрозы, что если она уволится или сбежит, он обязательно найдет ее и заставит заплатить.

Потому что в ее кости въелась уверенность: Чха Юн Сок — действительно тот человек, который способен на это и даже больше.

— Куда же теперь идти...

Она сбежала, готовая к смерти, так что оставаться здесь надолго нельзя. Дом мамы тоже небезопасен.

Она собиралась избавиться от телефона, поэтому приехала домой, чтобы хоть ненадолго увидеть маму. Нужно было еще добавить, чтобы она не волновалась, если связь прервется.

Сердце колотилось от тревоги. Казалось, что Чха Юн Сок прямо сейчас выломает дверь и ворвется внутрь. Ён У, не в силах сидеть спокойно, закрыла сумку и вышла на кухню.

На маминой униформе, лежавшей после стирки, виднелся бейдж.

«Мё. Шин Сун Ми» [3]

Доменджэ. Шин Сун Ми.

[3] Мё (며): Вероятно, сокращение от должности или названия отдела (например, горничная/обслуживание), либо часть внутренней классификации персонала в Доменджэ.

Разглядывая мамин рабочий бейдж, Ён У нашла визитку, полученную утром от незнакомца, и молча уставилась на нее.

Визитка помялась, так как она небрежно сунула ее в карман.

«Строительная компания "Солян". Нам Сон Хон».

Ён У долго смотрела на визитку. Нам Сон Хон. Нам Сон Хон.

Тот, кто родился и вырос в уезде Моксан, хотя бы раз слышал это имя. Ён У хорошо знала это имя. Хотя увидела его впервые.

Мать Ён У была сотрудницей Доменджэ, родового поместья исполнительного директора Нам Сон Хона. Поскольку мать работала в Доменджэ с тех пор, как Ён У была маленькой, это была давняя история.

«Сегодня из Сеула приезжают важные господа, поэтому много суеты. Мама с раннего утра на ногах, Ён У».

Вспоминая телефонный разговор с мамой, Ён У смотрела на визитку. «Важные господа», приезжающие из Сеула, — вероятно, имелся в виду этот мужчина.

Она на мгновение замерла, вспоминая лицо мужчины. Внезапно раздавшийся громкий звонок домашнего телефона заставил Ён У сильно вздрогнуть и обернуться.

Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь.

Звонок в тишине звучал пронзительно. Он был похож на лязг скрещенных ножей, и Ён У, мгновенно перепугавшись, побледнела.

Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь.

«Это не он. Не может быть. Спокойно. Ничего страшного».

От сильного испуга на глаза навернулись слезы. Казалось, дыхание прервется раньше, чем смолкнет телефон.

Звонок на миг прекратился, но вскоре раздался вновь. Ён У поколебалась, затем, сдержав сбившееся дыхание, подняла трубку.

— ...

Слова «алло» так и не сорвались с губ.

— Алло? Алло? Ён У, это ты? Ён У? Это тетя Ча Ён! Ох, деточка! Почему у тебя выключен телефон!

Услышав знакомое имя и знакомый голос, Ён У с долгим выдохом осела на пол.

— Алло? Ён У? Ты ведь сейчас дома, да? Твоя мама говорила, что ты приехала!

— Да, тетушка. Это Ён У.

Как только она ответила обессиленным голосом, раздался шум. Глаза Ён У тут же округлились.

— Ён У! Беда! Твоя мама ранена!

Сквозь трубку едва слышно доносился звук сирены скорой помощи.

Возникший шанс

Мать Ён У, госпожа Шин Сун Ми, поскользнулась на лестнице; ее увезли в больницу, где оказали помощь.

Ён У, с замирающим сердцем примчавшаяся в больницу, увидела мать, лежащую в палате с загипсованной ногой. Левая нога была сломана, а в запястье обнаружили трещину.

— Мам, ты в порядке?

Когда Ён У пододвинула стул, села и осмотрела ее, госпожа Шин, скорчив гримасу боли, кивнула.

— Все-таки хорошо, что обошлось только этим. Я уж думала, что на тот свет отправлюсь.

— Нужно было быть осторожнее. Как это случилось-то?

— Да вот, спускалась по лестнице, а сверху меня срочно позвали, я отвлеклась, повернула голову и оступилась. Чуть температуру воды в реке Самдочхон [1] не проверила.

[1] Река Самдочхон: В корейской мифологии река, которую пересекают души умерших на пути в загробный мир (аналог Стикс).

Мать ворочалась, время от времени постанывая. Ён У с растерянным выражением лица смотрела на нее.

— Кстати, а ты какими судьбами вдруг домой приехала? Что за ветер принес?

— А? Я? Да так, ничего.

— А работа?

— А-а. Работа? У меня отпуск.

— А-а. Отпуск? Тогда надо было заранее предупредить.

— Отпуск дали внезапно, вот так и вышло. Соскучилась по маме, поэтому и приехала.

Госпожа Шин, не придав особого значения словам Ён У, охнула и уставилась в потолок. В это время в Доменджэ было много суеты из-за гостей, и, похоже, оставленная работа не давала ей покоя.

— С ума сойти можно. Не время мне тут валяться.

— О чем ты говоришь, мама. Врач сказал, что тебе придется несколько месяцев лежать, не шевелясь. Сказал, что нужно быть особенно осторожной, чтобы потом не мучиться.

Госпожа Шин покачала головой, мол, ты ничего не понимаешь.

— Осторожность осторожностью, а в Доменджэ надо ехать. Там же должны быть костыли. Хоть на них, а надо идти.

— Сейчас?

Глаза Ён У округлились. Мама выглядела встревоженной.

— Я же говорю, нельзя, мама. Ты не слышала, что врач сказал лежать смирно? Говорят, еще и спину нужно проверить.

— Говорю тебе, надо ехать. В Доменджэ, если вот так безответственно отдыхать, это сразу увольнение. Там не будут ждать, пока человек выздоровеет.

Госпожа Шин вздохнула так, словно заглянула в будущее. Тело не двигалось так, как хотелось, и от досады на переносице залегли морщины.

В Доменджэ было много сотрудников, работавших там давно. Госпожа Шин, проработавшая там двадцать пять лет, была далеко не самой старшей. Сотрудники с большим стажем составляли большинство, и, поскольку определенного пенсионного возраста не существовало, действовало негласное правило.

Какова бы ни была причина, если ты оставил место — вернуться уже нельзя.

— Если я буду вот так отдыхать, им придется нанять другого сотрудника, чтобы закрыть дыру, а значит, я не смогу вернуться.

— Эй, да ладно. Даже если ты пострадала на работе?

— Бесполезно. Либо я нахожу себе замену и согласовываю её, либо приходится освобождать место. Если на мое место возьмут нового человека, мне некуда будет возвращаться, так что это конец.

Госпожа Шин вздохнула. Затем, словно ее охватило нетерпение, махнула рукой.

— Нет. Не время тут лежать. Мне надо ехать. Даже если умру, умру там.

Когда мама снова попыталась встать, Ён У силой уложила ее обратно. С трудом удерживая маму, которая только и твердила, что ей нужно идти, Ён У заговорила:

— Мам, ты даже встать толком не можешь, куда ты всё время рвешься? Лежи спокойно. Так ведь и правда беды не оберешься.

— Ох, ух, говорю же, надо ехать. Столько лет я отдала Доменджэ, а теперь вот так свалилась. Нет, я пойду. Даже если не нога, а спина сломается, надо идти...

Глядя на маму, которая от тревоги и страха начала плакать, Ён У вдруг коротко выдохнула.

Тревога мамы, которая больше переживала о потере работы, чем о сломанной ноге, внезапно показалась ей своего рода «шансом».

Доменджэ. Доменджэ.

Слово, вспыхнувшее в голове, — Доменджэ.

— Мама.

Ён У взяла маму за руку.

— Мама. Ты сказала, что достаточно, если утвердят работника на замену? Тогда я попробую пойти.

— Ч-что?

— Я могу стать твоей заменой.

«Нашла…»

— Я пойду в Доменджэ.

Место, где можно спрятаться.

Доменджэ было достопримечательностью, внесенной в список материального культурного наследия в 1987 году.

В смутные времена Чосона он служил учебной комнатой для конфуцианских ученых, а в период японской оккупации — школой, где ученики изучали хангыль. Убеждение, передававшееся из поколения в поколение, заключалось в том, чтобы «понизить порог дома» и не преграждать путь тем, кто хочет учиться.

Хотя прадед Сон Хона пожертвовал большую часть земель Доменджэ государству, жители уезда Моксан по-прежнему считали эти земли собственностью семьи Нам и гордились родом Нам как достоянием своего края.

Если учесть сотрудников и их семьи, не будет преувеличением сказать, что значительная часть жителей уезда Моксан была связана с Доменджэ. Жители Моксан считали, что через одно рукопожатие можно встретить человека, имеющего отношение к Доменджэ, и это было не так уж далеко от истины.

Доменджэ был символом уезда Моксан и огромным королевством.

— Доменджэ...

Придя на мамину работу, Ён У подняла голову, разглядывая вывеску. Она невольно пробормотала китайские иероглифы, выведенные аккуратным уставным письмом. Несколько раз перечитав имя на вывеске, в котором чувствовалось величие каллиграфии мастера, Ён У медленно опустила взгляд.

Она прошла через вход в Доменджэ, куда мог войти любой турист. Как только она вошла, перед ней предстала красная слива, свисающая ветвями, словно ставящая алые точки на холсте горы Ёсон.

Внезапно подул южный ветер, и тысячи цветочных лепестков взметнулись в воздух, рассыпаясь, словно праздничный салют; в центре этого вихря стояла сосна возрастом, признанная памятником природы, и, словно надевая погоны, принимала лепестки на свой ствол.

Проходя между туристами, которых из-за дождя было меньше обычного, Ён У продолжала идти вглубь. Следуя указателям и объяснениям мамы, она прошла довольно долго, пока в поле зрения не появились ворота, разделяющие внутреннюю и внешнюю части.

«Посторонним вход воспрещен»

Прочитав висящую предупреждающую табличку, Ён У протянула руку и нажала на звонок. Резкий звук звонка прозвенел несколько раз, затем послышался мужской голос.

— Кто это?

— Здравствуйте. Я договаривалась о встрече с управляющей Мун Ок Ре. Меня зовут Чжи Ён У.

— Чжи Ён У?

— Да. Я дочь Шин Сун Ми, которая здесь работает.

— А-а, Шин Сун Ми. Да-да. Минутку.

Голос мужчины в домофоне смолк, а через мгновение с лязгом открылась дверь. Ён У шагнула за железные ворота и после этого прошла еще довольно долго.

Примерно на полпути проверили её документы, и только пройдя столько же, сколько уже прошла, она наконец добралась до места назначения. Доменджэ, открытый для всех посторонних, и Доменджэ, закрытый для любого постороннего, были разделены.

Ён У оглянулась на пройденный путь и слегка прикусила губу.

Да. Здесь можно спрятаться. Место, где никто не сможет меня найти, пока я сама не выйду отсюда своими ногами.

Словно укрепляясь в решении, Ён У вошла в здание. В тайное королевство уезда Моксан, в закрытое пространство, в объятия Доменджэ, где можно спрятаться так, что не будет видно ни волоска.

— Абонент выключен, вы будете перенаправлены на голосовую почту...

Чха Юн Сок, которому сообщили, что Ён У не вышла на работу, едва успел нажать кнопку завершения вызова, как тут же нажал кнопку вызова снова.

— Абонент выключен, вы будете перенаправлены на голосовую почту...

Скрипнув зубами, он нажал отбой. Снова набрал номер, но звучало всё то же сообщение о невозможности соединения.

Он позвонил уже почти сто раз, но Чха Юн Сок не сдавался и набирал снова.

— Абонент выключен, вы будете перенаправлены на голосовую почту...

— Вот же с-сука!

Чха Юн Сок, яростно посигналив едущей впереди машине, свернул в переулок и через некоторое время остановил машину перед домом Ён У.

Грубо захлопнув дверь машины, он направился прямо к ее дому. Словно собираясь выломать дверь, он пнул ее ногой и принялся неистово давить на звонок.

— Чжи Ён У! Эй! Выходи! Выходи, говорю!

Даже когда он колотил в дверь и кричал, было тихо. Чха Юн Сок мельком огляделся и положил руку на кодовый замок.

Чха Юн Сок знал пароль от дома Ён У. Он незаконно узнал код, бесчисленное количество раз устанавливая и убирая камеру перед ее дверью.

Когда он нажал код и повернул ручку, дверь открылась. Чха Юн Сок, тяжело дыша, вошел в квартиру, не разуваясь.

— Чжи Ён У! Чжи Ён У! Эй, где ты!

Ён У не было нигде в двухкомнатной квартире. Чха Юн Сок дрожащими от гнева руками выдвигал ящики один за другим, снова начиная звонить Ён У.

В то короткое время, пока шло соединение с голосовой почтой, Чха Юн Сок сметал всё, что попадалось на глаза, и швырял на пол.

Пи-и.

—  Вы подключены к голосовой почте.

— Эй, ты в итоге предаешь меня таким образом? Смеешь сбегать от меня, ты!

Чха Юн Сок орал во всю глотку, голос его был полон злобы.

Он выпрямил спину и тяжело задышал, грудь его ходила ходуном. Глядя на себя в зеркало туалетного столика, которым она, должно быть, пользовалась каждое утро, Чха Юн Сок издал гадкий смешок.

А затем продолжил уже совершенно мягким тоном:

— Ён У. Поехала развеяться? Куда ты поехала? Скажи мне, и я мигом приеду забрать тебя. Одной ездить опасно.

В глазах сверкнуло безумие.

— Немедленно позвони. Тебе самой будет лучше прийти ко мне, чем если я тебя найду.

Глаза тут же изменились, и на этот раз он заговорил с усмешкой, словно уговаривая:

— Ён У, прости. Прости меня. Я во всем виноват. Прости, что обидел тебя и заставил страдать. Я извинюсь. Давай встретимся и поговорим. Лицом к лицу. А? Позвони. Я сойду с ума, если не увижу тебя, так что позвони, поняла?

Казалось, он ласково увещевает, но выражение лица Чха Юн Сока в зеркале уродливо исказилось.

— Я предупреждал. Тебе от меня не уйти. Похоже, ты восприняла мои слова как шутку.

Даже пока он оставлял это короткое сообщение, личность и тон Чха Юн Сока менялись несколько раз. Тот самый взгляд, что заставлял Ён У дрожать от страха и превратил ее жизнь в руины.

— Ладно. Хорошо. Спрячься как крыса, давай. Спрячься так хорошо, чтобы даже волоска не было видно.

С этим лицом.

— Я тебя обязательно найду.

Чха Юн Сок оставил сообщение.

Женщина из этого утра

— Что это? Значит, вы хотите работать вместо мамы? Здесь, в Доменджэ?

Прошло десять минут с тех пор, как Ён У встретилась с управляющей Мун Ок Ре, в которой не чувствовалось ни единого изъяна. Ён У относительно подробно объяснила состояние матери и протянула медицинское заключение.

Управляющей Мун, которая лишь мельком взглянула на заключение, Ён У сказала, что хочет работать вместо мамы.

Однако ситуация развивалась не так, как ожидала Ён У. Управляющая Мун смотрела на нее с таким выражением лица, словно это было нелепо и смешно; подавленная ее аурой, Ён У сглотнула пересохшим горлом.

Блеск глаз, стреляющий из-за маленьких очков, делал атмосферу вокруг управляющей Мун еще более придирчивой.

— Имя?

— Чжи Ён У.

— Возраст?

— Двадцать девять.

— Ха. Двадцать девять.

Сквозь зубы управляющей Мун просочился вздох, значение которого было невозможно понять. Затем, окинув взглядом сидящую перед ней фигуру с ног до головы, управляющая Мун опустила заключение.

— Я считаю прискорбным, что мама пострадала, но что поделать, она сама оступилась и упала, тут никого не обвинишь.

Специфическое произношение и интонации уезда Моксан сегодня ощущались особенно сильно.

— К тому же, как бы нам ни были нужны рабочие руки, мы не можем взять кого попало и заставить работать. Даже для временной замены нужно соответствовать определенному уровню и рамкам.

— А...

Когда растерянная Ён У выдохнула со вздохом сожаления, управляющая Мун сделала еще более непреклонное лицо и покачала головой. Это означало «нет».

— И самое главное — уже поздно. Объявление о найме уже вышло, собеседования назначены, так что, дочка, иди и хорошенько ухаживай за мамой.

— А, э-э, управляющая, постойте, подождите минутку.

Когда управляющая Мун встала с места, Ён У поспешно поднялась следом и удержала ее. Как только свирепый взгляд управляющей Мун впился в нее, Ён У быстро заговорила:

— Тогда что будет с моей мамой? Когда она выпишется, она сможет снова работать?

— Работать? Как найдем человека на замену, так и конец. Твоя мама, наверное, знает это лучше всех? В Доменджэ искони так заведено: если появляется пробел, уходишь без лишних слов. Это давнее здешнее правило. Твоя мама хорошо это знает, так что иди и спроси у нее.

— А, это, управляющая!

Когда управляющая Мун обошла диван и направилась к выходу, на этот раз Ён У пошла за ней и ухватилась за край ее одежды. Управляющая Мун, сделав раздраженное лицо, вскинула брови.

— Что такое? Ну что еще!

— А, что? А, это...

От высокого, словно отчитывающего, голоса управляющей Мун она все время сжималась.

— Говорю же, нельзя, а она все продолжает цепляться. В нашем Доменджэ принципы и правила — это жизнь. Это не то место, где выслушивают и поддаются таким, как вы, барышня, если вы устраиваете истерику. Понимаете?

— А. Но...

— Человека, который будет работать в Доменджэ, я выбираю своими собственными руками. Это не делается так, что кто-то просит — и ему разрешают. Пока я смотрю за всем своими глазами, никаких исключений не будет. Работать вместо мамы, черта с два; какую работу вы собираетесь делать с такими запястьями, тонкими, как зубочистки?

— ...

Когда Ён У с растерянным лицом пробормотала что-то невнятное, управляющая Мун отряхнула одежду и цокнула языком. А затем, всем видом показывая, что это невозможно, исчезла, подняв холодный ветер.

Увольнение мамы казалось решенным делом, а она не получила возможности работать вместо нее.

Для матери и дочери это был худший результат.

Церемония закладки фундамента прошла с помпой, в присутствии множества известных политических и деловых фигур. Начавшись с перерезания пятицветной ленты ножницами, она продолжилась запуском в небо множества разноцветных шаров. Тщательно отобранные и приглашенные журналисты непрерывно щелкали затворами камер, и в центре всего этого наибольшее внимание прожекторов получал исполнительный директор строительной компании «Солян» Нам Сон Хон.

Смешавшись с группами, в которых переплетались большие и малые интересы, Сон Хон почти полдня повторял приветствия. Поскольку бессмысленных разговоров не велось, даже отвечая на грубоватые шутки, Сон Хон использовал осторожные выражения, чтобы не создавать проблем в будущем.

— Ты хорошо подготовился. Все прошло очень хорошо.

Вернувшись в Доменджэ после церемонии, Сон Хон прогуливался по тропе со своей тетей, председателем Нам Юн Ён. Председатель Нам Юн Ён была главой группы «Солян» и ответственным лицом, управляющим всеми дочерними компаниями.

Услышав похвалу, Сон Хон едва заметно покачал головой.

— Президент подготовился больше, чем я. Похвалите президента. Ему это понравится.

— Какая там похвала. Думаешь, тетя не знает характер своего младшего брата? Он, небось, только и делал, что с усердием глотал то, что ему скармливал племянник. Я вижу это, даже не глядя.

На слова тети Сон Хон лишь усмехнулся и промолчал.

Председатель Нам Юн Ён, шагавшая рядом с Сон Хоном, перевела взгляд на ухоженный ландшафт. Айва, чьи короткие ветви были усыпаны набухшими алыми цветами, и кизил, пожелтевший перед тем, как завязать красные плоды, возвещали о весне.

Среди пестрых цветов магнолия, чьи белые бутоны возвышались вверх, демонстрировала свою простую красоту, словно чистая любовь духа; председатель Нам Юн Ён улыбнулась.

— Твоя мама очень любила магнолии.

Председатель Нам Юн Ён глубоко вдохнула, словно пытаясь уловить аромат, и добавила, заставив Сон Хона остановиться:

— Все магнолии вокруг посадил твой папа. Потому что твоя мама их любила. Не было на свете мужа, который любил бы жену больше, чем он.

Сон Хон, потерявший родителей в детстве в результате несчастного случая, вырос на руках у тети, и сейчас она была для него как мать.

— Если бы твои папа и мама видели тебя сегодня, они бы очень обрадовались. Правда?

Председатель Нам Юн Ён, с ностальгическим видом смотревшая на магнолии, наполовину повернулась и посмотрела на Сон Хона.

Сон Хону было четыре года. Его родители погибли мгновенно в автокатастрофе.

В то время Сон Хон был слишком мал, чтобы всё понимать и скорбеть. Он думал, что небеса, куда отправились родители, — это далекая страна на другой стороне Земли, вроде Америки, и если подождать, они вернутся.

— Прости. Я завела напрасный разговор в такой хороший день. Тетя просто... очень гордится тобой сегодняшним.

— Я знаю. Не беспокойтесь. У меня нет особых эмоций, когда я слышу такие истории.

На безразличный голос Сон Хона, ответившего так, словно он услышал историю постороннего человека из газетной заметки, председатель Нам Юн Ён долго смотрела на него.

Высокий рост, которому позавидовали бы многие, сбалансированные черты лица, выдающиеся изгибы и линии, ставящие точку в его мужской привлекательности, и плотно сжатые губы, которые нечасто улыбались, — всё это почему-то притягивало сердца людей.

— Ты вырос замечательным, наш Сон Хон. Тетя очень спокойна, потому что ты есть.

Председатель Нам Юн Ён, разгладив костюм племянника, идеально сидевший на его широких плечах, мягко улыбнулась, чувствуя надежность и уверенность от одного взгляда на него.

В этот момент перед ними встала управляющая с аккуратно уложенными седеющими волосами. Это была Мун Ок Ре, отвечавшая за хозяйство Доменджэ.

— Вы здесь.

Когда управляющая Мун подошла и заговорила, председатель Нам Юн Ён посмотрела на нее. Управляющая Мун, проработавшая здесь десятки лет, была самой влиятельной фигурой среди персонала Доменджэ.

— Управляющая Мун, что случилось, раз вы пришли так внезапно?

На вопрос председателя Нам Юн Ён управляющая Мун, вежливо сложив руки, открыла рот. Она кратко рассказала о происшествии, случившемся утром, и сообщила, что больничный сотрудницы, похоже, затянется.

Суть сводилась к тому, что поэтому она наймет еще одного сотрудника.

— Это управляющая Мун должна решать сама. Разве для этого нужно мое разрешение?

— Когда я одна — другое дело, но когда председатель здесь, я должна спросить разрешения. Таков закон нашего Доменджэ.

Когда управляющая Мун объяснила, председатель Нам Юн Ён быстро кивнула. Ей было всё равно. Управление персоналом было задачей, которую управляющая Мун решала сама.

Пока между председателем Нам Юн Ён и управляющей Мун шел мелкий разговор, невдалеке, под деревом магнолии, покрытым белыми бутонами, шагала молодая женщина.

Взгляд Сон Хона, молча слушавшего разговор между тетей и управляющей Мун, остановился там, и вскоре Сон Хон понял, кто она.

Это была женщина, которую он видел сегодня утром на автобусной остановке.

— Впервые вижу это лицо, — председатель Нам Юн Ён, заметившая Ён У так же, как и Сон Хон, бросила на нее взгляд и пробормотала. Управляющая Мун, мельком оглянувшись на Ён У, ответила:

— Да. Это дочь сотрудницы, которая недавно пострадала; она приходила передать медицинское заключение и сейчас уходит.

— А-а. Дочь сотрудницы.

При словах «дочь пострадавшей сотрудницы» брови Сон Хона едва заметно дрогнули. Ён У, не чувствуя взгляда, медленно продолжала идти, и взгляд Сон Хона следовал за ней.

Тетя и управляющая Мун перекинулись еще парой фраз, но они звучали отдаленно. Женщина, переодевшаяся в опрятную одежду вместо той, что была облита грязью, шла без энтузиазма, с безжизненным взглядом.

Хотя на вид она была в самом цветущем возрасте, в ее движениях почти не было жизни. Врожденное ли это или нет — снова вспыхнуло ненужное любопытство, и взгляд не отрывался, пока ее спина не удалилась совсем далеко.

— Кстати, управляющая Мун. Я хотела кое-что сказать, но забыла. Давайте поговорим немного. В следующем месяце в Доменджэ будет мероприятие.

— Да-да. Я как раз тоже собиралась спросить об этом.

Когда управляющая Мун закончила говорить, Сон Хон слегка поднял руку.

— Тогда поговорите.

— Хорошо, Сон Хон. Увидимся позже за едой.

Председатель Нам Юн Ён вместе с управляющей Мун направились к главному зданию. Сон Хон, постояв почти неподвижно, снова перевел взгляд в ту сторону, где была женщина.

Пока председатель Нам Юн Ён и управляющая Мун не скрылись в главном здании, женщина не прошла и нескольких шагов. Словно к ней были привязаны тяжелые гири, она делала пару шагов и останавливалась, затем снова делала пару шагов и снова останавливалась.

Сон Хон, молча наблюдавший за ней с руками в карманах, шагнул вперед. Его ровные шаги, словно очерчивающие прямую линию, обогнули озеро, и ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до женщины.

Звук шагов был отчетливым, но она, казалось, не чувствовала чьего-либо присутствия. Сон Хон подошел и встал близко позади женщины, которую, казалось, можно было полностью обхватить одной рукой.

— Если пойдете туда, окажетесь очень далеко от выхода.

Под лепестками магнолии, которые только начинали распускаться, женщина обернулась.

Миг… Всего лишь миг.

Время между ними застыло, словно мир остановился.

Плакучие ивы, свисавшие словно бороды стариков, в весеннем упоении рисовали колышущиеся тени на пруду. Когда подул ветер, громко раздался звук беспорядочно колышущейся листвы, и лишь тогда, словно очнувшись от застывшего времени, Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза.

Всё так же держа руки в карманах, Сон Хон продолжил:

— Если вы заблудились, я помогу.

Это было то, чего он обычно не делал — роль проводника.

Магнолия цвета слоновой кости

Словно к ногам были привязаны тяжелые гири, шаги Ён У волочились по земле.

«Пока я смотрю за всем своими глазами, никаких исключений не будет. Работать вместо мамы, черта с два; какую работу вы собираетесь делать с такими запястьями, тонкими, как зубочистки?»

Результат, которого она не могла себе представить. Она думала, что, если молодая дочь вызовется работать вместо пострадавшей матери, это предложение, разумеется, примут.

Нет, дело не в том, что она была уверена, что ее примут, а в том, что ее желание остаться в Доменджэ было настолько сильным, что отказ, полученный сразу и бесповоротно, вызвал у нее чувство отчаяния.

Покинув главное здание, она побрела куда глаза глядят. Ей и в голову не пришло, что путь внутрь и путь наружу могут различаться; она просто шла вперед, по открытой дороге, туда, куда вели ноги.

Что же теперь делать. Как мне быть.

— Если пойдете туда, окажетесь очень далеко от выхода.

В тот момент, когда отчаяние заставило пошатнуться, услышав мужской голос, Ён У вздрогнула и резко обернулась. Контровой свет заходящего солнца мешал рассмотреть фигуру мужчины, и она прищурилась. Хотя она понимала, что это не так, страх, что это может быть человек, посланный Чха Юн Соком, невольно охватил ее.

— Если вы заблудились, я помогу.

Когда облако закрыло солнце, лицо мужчины постепенно прояснилось. Это был мужчина, которого она видела утром. Сегодня, тем самым утром, как и тогда, когда его фигура проступила сквозь туман, лицо мужчины выражало вежливость, но было лишено эмоций.

А.

Словно только тогда придя в себя, Ён У отступила на пару шагов. Затем, словно проверяя пройденный путь, повернула голову в сторону и посмотрела на главное здание.

Нужно было повернуть направо, но она прошла мимо; осознав это, Ён У снова перевела взгляд на Сон Хона.

— Нет. Я на мгновение задумалась и прошла нужный поворот. Я знаю дорогу к выходу.

Когда она закончила говорить, Сон Хон перевел взгляд вдаль, в сторону главного здания. Осмотрев дорогу так же, как это делала Ён У, он снова посмотрел на нее.

Каждый раз, когда их взгляды встречались, возникало ощущение жжения в зрачках, словно при столкновении с чем-то опасным. Нельзя было сказать, кто именно испытывал это чувство.

— Кажется, мы уже встречались. Что привело вас в Доменджэ?

Он уже знал ответ от управляющей Мун, но вопрос вырвался сам собой.

— Я приходила встретиться с управляющей Мун Ок Ре, которая здесь работает. Нужно было кое-что передать и кое-что сказать.

— Вы закончили свои дела?

— Кажется, да.

Ответ был уклончивым. Не «да» или «нет», а «кажется, да»; услышав это неопределенное выражение, Сон Хон слегка наклонил голову.

Женщина не заблудилась. Цель визита тоже не была четкой, но, несмотря на это, ему хотелось продолжать задавать вопросы.

— «Кажется, да» означает, что вы не смогли полностью передать управляющей Мун то, что хотели?

— ...

Когда Сон Хон спросил снова, Ён У плотно сжала губы. На мгновение в душе вспыхнуло искушение попросить помощи у Сон Хона.

Нам Сон Хон, человек из рода Нам и хозяин Доменджэ.

Может быть, этот человек сможет выполнить мою просьбу?

— Эм, если... если можно...

Поспешные губы разомкнулись первыми. При этом брови Сон Хона едва заметно дрогнули.

Сон Хон смотрел на нее пристальным взглядом, словно ожидая, что она скажет хоть что-то; Ён У сглотнула пересохшим горлом.

Используя утренний инцидент как предлог, сказать, что мне не нужна никакая другая компенсация, только позвольте работать здесь... Слова, которые она не осмеливалась вытолкнуть наружу, застряли в горле.

Но сейчас, когда ей было трудно даже просто смотреть прямо на Сон Хона, она не смогла продолжить речь.

— Говорите не спеша. Времени достаточно.

Насколько же сильно сложные чувства отразились на ее лице, раз мужчина сказал, что подождет? Ён У собрала рассыпавшиеся мысли. А затем, словно хватаясь за нить рассудка, покачала головой.

— Нет. Подумав, я поняла, что мне нужно было не время, а совесть.

— ...

— Я пойду. До свидания.

Она повернулась, чтобы уйти. Это была не та ситуация и не тот человек, на которых стоило возлагать надежды.

— Значит, забрав свою совесть, вы закончили все дела в Доменджэ?

Остановившись, Ён У спокойно выдохнула и расправила плечи. Его слова прозвучали как намек на то, чтобы она больше не приходила в Доменджэ, и ей почему-то захотелось ответить твердо.

— Да. Закончила. До свидания.

Попрощавшись, Ён У зашагала прочь. Послышался звук шагов по земле, и Сон Хон пристально смотрел ей вслед.

Аромат магнолии цвета слоновой кости коснулся носа Сон Хона.

Казалось, он был очень насыщенным.

Вернувшись в палату матери, Ён У только глубокой ночью попыталась заснуть на раскладной кровати для опекунов. Но, как и в недавних снах, ее преследовал неизвестный мужчина с зачерненным лицом, и в конце концов, когда она была поймана, его похожие на грабли руки разорвали на ней одежду.

«Если ты умрешь, я тебя отпущу».

«Если ты умрешь, я тебя отпущу».

«Если ты умрешь, я тебя отпущу».

С резким вздохом Ён У снова открыла глаза. Дыхание, спертое во сне, вырвалось наружу тяжелыми хрипами. Глядя на крепко спящую мать, Ён У зажала рот рукой, и из глаз брызнули слезы ужаса.

Словно пытаясь запахнуть разорванную одежду, она инстинктивно прикрыла грудь. Боясь, что плач просочится наружу, Ён У выбежала из палаты даже без тапочек. Скрючившись в углу больничного коридора, погруженного в полную тьму, она бесконечно изливала рыдания, полные страха.

«Если ты умрешь, я тебя отпущу».

На рассвете, когда рассудок, за который она держалась из последних сил, полностью исчез в полудреме…

Казалось, она не сможет освободиться от Чха Юн Сока до самой смерти. Ён У, вжав голову в плечи, была раздавлена бесформенным ужасом.

— Спасите меня... Помогите, пожалуйста...

Кто угодно, лишь бы спас меня, — этот безмолвный крик продолжался долго.

Она предчувствовала, что остаток этой ночи будет долгим и мучительным. Она больше не сможет ни уснуть, ни спокойно лечь.

Как это было со мной вчера.

Как это было со мной месяц назад.

На следующий день в Доменджэ наступило утро.

Дядя и тетя Сон Хона вернулись в Сеул вчера поздно вечером, и в Доменджэ остался только Сон Хон, планировавший пробыть здесь около месяца, распаковав вещи. Его визит сам по себе был редкостью, если не считать дней поминовения предков, но то, что он остался не на один день, случалось и вовсе крайне редко.

Это было место, где для пробуждения не требовалось особых усилий или будильника. Утро в Доменджэ наполнялось пением птиц и далеким криком петуха, который звучал так близко, словно был усилен звуковыми эффектами.

Сон Хон, рано умывшись и выбрав одежду, стоял перед зеркалом и завязывал галстук. Предпочитая виндзорский узел, он затянул его объемно, выравнивая симметрию.

Вдруг его руки замерли. В мыслях всплыла одна сцена из вчерашнего дня. А точнее, мысли о женщине, которую он видел на автобусной остановке и которая проходила мимо озера в Доменджэ.

То, что они пересеклись на остановке, еще ладно, но увидеть ее в частном поместье, куда вход посторонним запрещен, было необычно.

Нет. Что тут необычного. Словно это судьба какая-то.

«Подумав, я поняла, что мне нужно было не время, а совесть».

Сон Хон, неподвижно стоявший перед зеркалом и погруженный в мысли, усмехнулся и снова затянул галстук.

Выяснилось, что это просто совпадение — она дочь сотрудницы, долго работавшей в Доменджэ; не та связь, о которой стоило бы думать с самого утра.

Аккуратно поправив галстук, Сон Хон повернулся и собрал портфель. Выходя по коридору, отделанному кипарисом, он заметил сотрудников, усердно подметающих лепестки, опавшие за ночь.

— Здравствуйте, господин директор.

— Доброе утро, господин директор.

Сон Хон слегка кивал в ответ на приветствия сотрудников, проходя мимо. Пространство, обычно заполненное только рабочими, наполнилось напряжением, когда в Доменджэ спустя долгое время появился человек из рода Нам.

Даже то, как он просто ступал по земле, было прямым и уверенным. Сотрудники на мгновение прекратили подметать и смотрели ему вслед.

Наконец, в сезон Когу [1], когда хлеба становятся тучными, хозяин Доменджэ вернулся.

[1] Когу (곡우): «Хлебные дожди» (примерно 20 апреля), время, благоприятное для посевов.

— Я сейчас же подам завтрак, господин директор.

Когда он вошел в главный дом, управляющая Мун уже ждала его. Сон Хон сел за стол, следуя за ней.

Управляющая Мун приготовила каштановую кашу, зная, что Сон Хон предпочитает легкий завтрак, лишь согревающий желудок.

Когда Сон Хон слегка приоткрыл губы и зачерпнул ложку каши, управляющая Мун встала рядом.

Сон Хон проглотил кашу, минимально двигая челюстью, и не выразил никаких особых эмоций; управляющая Мун тихо вздохнула с облегчением.

Это значило, что ему понравилось.

— Вокруг стройплощадки нет приличных столовых. Мы будем сами готовить еду для директора к нужному времени.

— Не нужно. Я поем что-нибудь с сотрудниками, не беспокойтесь.

Когда Сон Хон отказался кратким ответом, управляющая Мун энергично замахала руками.

— О боже, «что-нибудь» — так не пойдет. Что бы там ни было, а забота о питании и сне директора — это долг и задача нашего Доменджэ. Не беспокойтесь, занимайтесь делами, а мы всё подготовим ко времени. Мы также возьмем на себя питание сотрудников, так что будьте спокойны, господин директор.

Вокруг стройплощадки было чистое поле, и управляющая Мун решила, что питание рабочих будет организовано в Доменджэ.

Причина, по которой там не открылась ни одна захудалая столовая для рабочих, заключалась в том, что управляющая Мун, весьма придирчивая к еде, заранее заблокировала это, не доверяя частным фирмам.

Раз уж в Доменджэ берут на себя даже еду для рабочих, Сон Хон больше не возражал.

Когда он съел три или четыре ложки каши, к управляющей Мун подошла другая сотрудница и что-то прошептала ей на ухо. Это была та самая сотрудница, которая вчера сообщила Ён У по домашнему телефону о несчастном случае с матерью.

— Управляющая. Ён У не уходит и все стоит там, не знаю, можно ли и дальше заставлять ее так стоять?

Когда сотрудница спросила, управляющая Мун бросила на нее сердитый взгляд, приказывая замолчать.

— Тише. Разве я не говорила не пускать ее в дом, пока директор не уедет на работу?

Это означало — не мешать трапезе директора.

— Что случилось?

Когда Сон Хон спросил, вытирая рот салфеткой, управляющая Мун выпрямилась и заговорила:

— Ничего особенного, не стоит беспокоиться.

— Что случилось.

Как только прозвучал второй вопрос, сотрудница, стоявшая рядом с управляющей Мун, тут же перехватила ответ:

— Дочь сотрудницы, которая вчера пострадала, пришла ни свет ни заря и ждет. Говорит, что ей обязательно нужно что-то сказать, господин директор.

— Скажите ей войти.

Сон Хон отпил теплой воды и поставил чашку. Управляющая Мун коротко покачала головой.

— Когда директор уедет на работу, тогда я выйду и встречусь с ней. Вы заняты, не стоит отвлекаться на такие мелочи…

— Раньше я не замечал.

Сон Хон бросил салфетку на стол.

— У управляющей Мун есть талант заставлять повторять одно и то же дважды.

Сон Хон поднял глаза и посмотрел на управляющую Мун. Управляющая Мун на мгновение потеряла дар речи, а Сон Хон слегка наклонил голову.

— Скажите ей войти.

— Д-да. Господин директор.

— Я сам послушаю, что она скажет.

— Поняла, господин директор.

Когда управляющая Мун сдавленным голосом с трудом ответила, Сон Хон закончил трапезу.

«Подумав, я поняла, что мне нужно было не время, а совесть».

Надо послушать, что это за слова, ради которых она выбросила совесть, которую, как казалось, забрала с собой. Насколько же важные слова она хочет сказать. Лично.

У входа в Доменджэ уже три часа топталась Ён У.

Вхождение

Ён У, проведшая бессонную ночь в больничной палате матери, отправилась в Доменджэ, как только забрезжил рассвет.

Она должна попасть в Доменджэ любой ценой.

Как бы она ни уговаривала себя сдаться, мысль о том, что нужно идти именно в Доменджэ, возвращалась снова и снова, словно знак репризы в нотах.

Она не могла оставаться нигде, кроме Доменджэ. Чха Юн Сок легко узнает домашний адрес ее матери. Вокруг него всегда были люди, готовые помочь в незаконных делах за деньги.

Поэтому, прячась в маминой палате, она снова отправилась в Доменджэ еще до рассвета.

Прибыв в Доменджэ три часа назад, Ён У коротала время перед наглухо закрытыми воротами. Жажда спрятаться была настолько сильной, что она не могла так просто сдаться; ей хотелось встретиться с управляющей Мун и хотя бы умолять ее.

Дело было не в гордости. И не во времени, чтобы заботиться о приличиях.

Сколько времени она простояла, бездумно ожидая? Внезапно с тяжелым металлическим лязгом железные ворота открылись.

Ён У, стоявшая в оцепенении, вздрогнула и отступила назад. Только услышав голос из домофона на стене, приглашающий войти, Ён У осторожно сжала лямку сумки, висевшей через плечо.

Как только она шагнула внутрь, железные ворота снова с тяжелым звуком автоматически закрылись. Стены, тянущиеся влево и вправо от ворот, были намного выше человеческого роста и внушали величие. Казалось, эти стены подчеркивали, что Доменджэ отрезан от остального мира, и желание Ён У остаться здесь стало еще сильнее.

Пройдя повторную проверку личности между средними воротами, Ён У вошла в главное здание Доменджэ. Сделав глубокий вдох, словно собираясь с духом, она остановилась на том же месте, что и вчера.

Чтобы не случилось так, что она повернет назад, не сумев вымолвить ни слова перед управляющей Мун, как вчера, Ён У еще раз мысленно повторила заготовленную речь.

Пока она немного подождала, сзади послышался звук чьего-то присутствия. Ён У развернулась всем телом, рефлекторно здороваясь первой, но, подняв голову, осеклась на полуслове.

— Здравствуйте, управляющая Му...

Губы Ён У слегка приоткрылись, когда она увидела человека, идущего к ней в тапочках, издающих минимальный шум при соприкосновении с полом.

— Я думал, ваши дела в Доменджэ закончились вчера, но, похоже, это не так.

Это была не управляющая Мун, которую она ждала.

— Давайте послушаем. Садитесь.

Это был Сон Хон, мужчина из Доменджэ, который казался самой высокой горой, которую нужно преодолеть.

Сев напротив Сон Хона, Ён У с трудом выдохнула воздух, переполнявший грудь. Это был момент странного, почти неестественного напряжения. Все амбициозно подготовленные слова исчезли, голова казалась пустой, и Ён У лишь облизывала губы, не в силах начать разговор.

Прошло около минуты, но по ощущениям Ён У — не меньше часа.

Сон Хон, который молча смотрел прямо на лицо Ён У, приподнял манжету и проверил время. А затем заговорил безразличным голосом:

— Мне бы хотелось подождать еще, но, к сожалению, сегодня у меня мало времени.

— ...

— Я хотел бы услышать цель вашего визита.

Когда голос Сон Хона достиг ее ушей, Ён У крепко зажмурилась и открыла глаза. Меньше чем за сутки она изменила свою позицию на сто восемьдесят градусов и теперь сидела здесь, вынужденная умолять — какая жалкая участь.

Слова никак не срывались с губ, она медлила, а затем вспомнила Чха Юн Сока.

А. Точно. Чха Юн Сок.

Эффект от воспоминания о Чха Юн Соке был колоссальным. Потому что всё остальное перестало иметь значение. Остался только инстинкт выживания, а когда речь идет о жизни, какая польза от репутации?

Ён У выпрямила спину и заговорила.

— Я, как дочь, хочу временно работать вместо госпожи Шин Сун Ми, которая повредила ногу в результате несчастного случая на работе. До тех пор, пока моя мать благополучно не закончит реабилитацию.

В сухом взгляде Сон Хона не отразилось никакого волнения.

— Я работаю лучше, чем кажусь. Я правда могу делать всё что угодно. Я буду делать всё, что поручите, без исключений. Абсолютно всё. Я принесла резюме, надеясь, что смогу хотя бы пройти собеседование.

— ...

— Можете не платить мне зарплату. Просто позвольте работать. Пожалуйста, сделайте так, чтобы мою маму не вычеркнули из Доменджэ таким образом. Прошу вас. Очень прошу.

Ён У достала из сумки белый конверт с резюме и вежливо положила его на стол.

Подвинув резюме, Ён У посмотрела на Сон Хона. Во взгляде Сон Хона, не выражавшем особых эмоций, почему-то чувствовался холод; Ён У быстро отвела взгляд и склонила голову в просительной позе.

Подействуют ли такие слова на мужчину, который выглядит столь безупречно строгим? Сработает ли такая эмоциональная мольба на человеке, из которого, кажется, и капли крови не выжмешь, если уколоть?

Даже говоря это, она думала, что надежды нет. Может, потому что в сознании укоренилось понимание, что он — хозяин Доменджэ? От одной только его спокойной позы исходила подавляющая аура, и она не могла избежать чувства, что сжимается, словно высыхает и вянет.

Не было ни грубых слов, ни недружелюбных действий, но от Сон Хона исходил холод, какого она никогда раньше не испытывала. Всем телом она ощущала его хладнокровие, и Ён У выдохнула длинный вздох, словно смирившись.

Сон Хон был гораздо более сложным противником, чем управляющая Мун, которая резко проводила черту.

Губы Сон Хона, который сидел в неизменной позе, никак не размыкались, и Ён У снова сказала с нажимом:

— Отбросив стыд, я прошу вас. Мне это действительно жизненно необходимо.

После голоса Ён У, в котором звучала даже некая решимость, повисла тишина.

Снова прошла минута, которая по ощущениям длилась полдня. Посмотрев некоторое время на Ён У, которая сидела, опустив взгляд и ожидая решения, Сон Хон слегка приподнял кончики пальцев.

— Тогда так и поступим.

— А!..

Удивленная Ён У резко вскинула голову.

Лицо мужчины, давшего положительный ответ, по-прежнему оставалось холодным. Не верилось, что с таким лицом он выполнил просьбу человека; она настолько перенервничала, что даже подумала, не ослышалась ли.

— Э-э, выходить на работу... значит, мне правда можно выходить?

— Разве вы не для этого пришли?

От этого сухого ответа Ён У потеряла дар речи, не зная, что делать, и с трудом разомкнула губы.

— Спасибо, что выполнили просьбу. Я буду стараться изо всех сил.

Когда Ён У снова и снова кланялась и благодарила, Сон Хон встал с места. Поправив пиджак и отойдя немного от дивана, Сон Хон посмотрел на Ён У.

— Слова о том, что будете делать всё, что поручат, — докажите их сами. Я не люблю, когда не несут ответственности за сказанное.

Не оглядываясь, Сон Хон покинул комнату.

Когда дверь закрылась, Ён У опустила плечи и откинулась на спинку дивана. Она была так напряжена, что ей было трудно даже просто сидеть прямо.

Она думала, он съязвит, спросив, где она оставила совесть, которую вчера вроде бы забрала.

Она думала, что ей нечего будет ответить, но Сон Хон исчез, не став ворошить вчерашнее.

«Я не люблю, когда не несут ответственности за сказанное».

В последних словах, казалось, был скрыт шип, но разве это не хеппи-энд? Если упрек и предупреждение закончились на этом, она готова принять их с радостью.

— Правда... получилось?..

Ён У с обессиленным лицом посмотрела в потолок. Попасть в Доменджэ, на что она считала, нет надежды. Это было похоже на сон, и в то же время казалось ложью.

Вскоре вошла управляющая Мун Ок Ре, и Ён У снова села прямо.

Управляющая Мун Ок Ре была старейшим сотрудником, проработавшим в Доменджэ пятьдесят девять лет. Потеряв отца в цветущем возрасте семнадцати лет, она попала в Доменджэ по рекомендации знакомого дяди. Поскольку за ней тянулся «хвост» из целых восьми младших братьев и сестер, управляющая Мун Ок Ре была фактически главой семьи, ответственной за средства к существованию.

В те времена Доменджэ был настоящим полем боя, куда гости прибывали чуть ли не каждый день. Семнадцатилетняя Мун Ок Ре весь день колотила вальком горы белья. Руки в кровавых мозолях, которые не успевали заживать, она обматывала тряпками и стирала в ледяной воде, пока не заходило солнце; стоило ей упасть и уснуть, как снова наступал рассвет.

Живя и питаясь в Доменджэ, она отдавала все деньги из желтого конверта с зарплатой своей семье.

Тем временем она постарела, упустила время для замужества, и теперь, в семьдесят шесть лет, оставшись старейшим сотрудником, «похороненным» в Доменджэ, у управляющей Мун Ок Ре остался только Доменджэ.

Для управляющей Мун Доменджэ был самой жизнью и ее именем. Она работала до ломоты в костях, и годы, прошедшие от серебряного значка до золотого, были всеми воспоминаниями, которые у нее были.

Место, где Сон Хон закончил свой рабочий день перед уходом. Управляющая Мун и Ён У снова сели на свои места. Между Ён У, словно окруженной тонкими и мягкими годичными кольцами, и управляющей Мун, словно окруженной темными и твердыми кольцами, повисла неловкая атмосфера.

Для управляющей Мун нынешняя ситуация была подобна аномалии.

— Это книга, в которой собраны правила нашего Доменджэ, возьми ее и выучи досконально.

Управляющая Мун протянула Ён У толстую книгу. Увидев книгу толще, чем большинство учебников по специальности, Ён У округлила глаза. Управляющая Мун, глядя поверх маленьких очков, продолжила:

— Что бы там ни говорили мирские законы, нас это не касается, так и знай. Здесь свои собственные законы. Не думай, что пришла помогать по хозяйству в чужой дом и будешь работать расслабленно.

— Да. Я поняла. Я хорошо всё изучу.

— Униформу тебе выдадут, носи её. Бейдж будет готов через неделю, имей в виду.

— Да.

— Не думай, что сможешь работать здесь так же, как ездила на работу снаружи. Красные дни календаря, рабочие часы — если будешь заикаться о таком, вылетишь немедленно.

— Нет. Я буду хорошо слушаться.

Она отвечала охотно, но управляющая Мун смотрела на нее с недоверием. Выглядит хрупкой; какую работу собирается делать эта девица, сидящая здесь как цветок, готовый сломаться от дуновения ветра?

— Днем в основном работают люди в возрасте. Поэтому тебе придется работать в ночную смену. Три смены, две смены — у нас такого нет. Если есть работа, хоть в три часа ночи, нужно делать.

— Да. Поняла.

— И еще одно. Когда впервые поступаешь в Доменджэ, отпусков нет, пока я не разрешу. Это значит, что выходить наружу категорически запрещено.

— Да! Отлично!

Когда лицо Ён У внезапно просияло, а голос стал громче, управляющая Мун добавила нажима в конце фразы.

— Чего отличного? Говорю же, ни шагу наружу. Считай, что ты умерла в Доменджэ. Встречи с друзьями, свидания с парнем — ничего этого нельзя.

— Да. У меня нет ни друзей, ни парня. Все в порядке. Мне нравится.

— Какую же жизнь и как ты прожила, в конце концов… — пробормотала управляющая, оглядывая Ён У с ног до головы.

Самой большой причиной, по которой молодые люди не выдерживали в Доменджэ и сдавались, был первоначальный запрет на выход и ночевки вне дома. Стоило их с трудом нанять, как молодые люди вскоре сбегали, говоря, что им тяжело.

Обычно при словах о запрете на выход и ночевки молодые люди делали кислые лица, но Ён У, наоборот, с каждой минутой выглядела все более оживленной.

Ха. Просто абсурд.

Управляющая Мун, потеряв дар речи от румяного лица Ён У, встала с места. Ён У тут же вскочила следом и поклонилась, благодаря.

— Спасибо, что приняли меня. Я буду усердно работать.

— Даже если будешь работать до разрушения тела, вряд ли угонишься хоть за мизинцем своей матери. Попробуй, раз уж так.

Она сомневалась, сколько дней та продержится. Работа будет тяжелой, и, прежде всего, Доменджэ был местом, где трудно работать без чувства призвания.

— Эм. Моё резюме...

Когда Ён У взяла резюме, лежавшее на столе, управляющая Мун пристально посмотрела на него и опустила уголки губ.

— Оставь. Какой в нем толк, если директор сказал, что берет тебя? Забери, хоть печку растопишь.

— Да! Поняла!

— Позвони матери. Скажи, что какое-то время не сможешь выходить, пусть не ищет.

— Да! Управляющая!

Управляющая Мун, словно устав от Ён У, которая даже слегка улыбалась, с ошеломленным видом отвернулась.

Ладно. Посмотрим, как долго продержится эта улыбка.

Я покажу тебе суровый и острый вкус Доменджэ.

Встреча взглядов

«Я работаю лучше, чем кажусь. Я правда могу делать всё что угодно. Я буду делать всё, что поручите, без исключений. Абсолютно всё. Я принесла резюме, надеясь, что смогу хотя бы пройти собеседование».

За свою жизнь Сон Хон часто встречал людей, которые казались весьма настойчивыми. Тех, чьи желания были отчаянными, кто зашел в тупик жизни, не видя выхода.

«Можете не платить мне зарплату. Просто позвольте работать. Пожалуйста, сделайте так, чтобы мою маму не вычеркнули из Доменджэ таким образом».

История другого человека была делом еще менее интересным, чем цифры в бухгалтерской книге. Не было ни времени, ни причины вникать в каждую из них.

Когда устанавливались отношения и цель, всё сводилось к расчетам; не было нужды спасать жизни тех, кто выбыл из гонки.

На этапе подготовки земли и возведения зданий бесчисленное количество людей отсеивалось, и приходили новые. Существовали лишь торги в условиях кровавой конкуренции и следующие шаги, основанные на оценке. Скольких обанкротившихся компаний и потерявших работу людей он видел в этом процессе?

«Прошу вас».

Сон Хон также не любил слово «прошу». Потому что просьба была лишь попрошайничеством тех, кто не собирался платить справедливую цену, исключив расчеты.

«Прошу вас. Очень прошу».

Но было немного странно. Пока женщина умоляла о работе, словно от этого зависела ее жизнь, взгляд Сон Хона был прикован исключительно к чертам ее лица.

Благодаря словно трехмерному изображению и высокой четкости, казалось, что ее губы двигаются очень живо.

Он никогда не обращал внимания на попытки определить возраст женщины, поэтому не мог предсказать, но в ее глазах, полных глубокой тревоги, не было ничего лишнего, что придавало ей юношеский вид.

В ней не было ни капли зрелости человека, чьи мысли полностью сформировались и кто прошел через жизненные бури; женщина была чистой и незапятнанной, словно белый лист, на котором не поставлено ни одной точки.

«Отбросив стыд, я прошу вас. Мне это действительно жизненно необходимо».

«Тогда так и поступим».

Причина, по которой он принял мольбу женщины, не была трогательной или благородной, как она могла подумать. Это была плата за то, что он некоторое время наблюдал за лицом женщины, которая сидела перед ним, дрожа кончиками пальцев, пытаясь предотвратить несчастье своей семьи.

«Спасибо. Я буду усердно работать».

Сон Хон, потратив некоторое время на воспоминания о женщине, вскинул брови. Почувствовав, что зациклился на деле, не стоящем раздумий, он отсек мысли, словно наводя порядок.

Живя среди рева тяжелой техники, пыли, похожей на туман, и пропитанных потом рабочих, он, видимо, нашел непривычной женщину, похожую на оленя, прислушивающегося к шуму ветра. Поэтому она ненадолго запомнилась. Так Сон Хон подытожил утреннее событие.

Тук-тук. Когда Сон Хон собирался перевернуть первую страницу документа, вошел секретарь. Взглянув на него, одетого в безупречный черный костюм, Сон Хон снова опустил глаза на документы.

— Утреннее совещание начнем через десять минут. Учитывая ситуацию на объекте, закончим быстро.

— Да, господин директор. И вот файлы, которые вы запрашивали.

Когда секретарь положил на стол три или четыре папки, Сон Хон отложил то, что смотрел, и взял папку, поданную секретарем.

В этот момент на переносице Сон Хона залегла легкая складка. Запах духов секретаря, щекочущий нос, раздражал.

— Директор. Представитель «Намсон Индастриал Девелопмент» Чха Гиль Ук просит о встрече заранее. Что будем делать? Это подрядчик по прокладке трубопровода в этот раз.

Сон Хон мельком взглянул на расписание.

— Выделите время через неделю.

— Да. Передам.

— И еще.

Секретарь, собиравшийся выйти из кабинета, чтобы подготовить совещание, обернулся.

— Да?

Сон Хон, просматривая отчет об оценке «Намсон Индастриал Девелопмент», разомкнул губы.

— Духи. Хотелось бы, чтобы аромат был слабее.

— Ах…

— Прошу прощения. Я довольно чувствителен к запахам.

Секретарь-новичок, приехавший в долгосрочную командировку в уезд Моксан, не смог скрыть растерянности. Внезапно в памяти вспыхнуло предупреждение из инструктажа: запрет на парфюм.

А. Он же говорил, что не любит запах духов. Я забыл.

— Прошу прощения, господин директор. Буду внимателен.

Поспешно снимая пиджак, секретарь выскочил из кабинета.

Сон Хон, массируя виски из-за густого древесного аромата, оставленного секретарем, через некоторое время встал и нажал кнопку внутренней связи.

Сон Хон не любил запах духов. Точнее говоря, он остерегался вещей, которые быстро приближались без предупреждения. Ему не нравилось чувствовать себя беззащитным перед чем-то, что настигает его врасплох.

Независимо от причины, вещи, которые приближались быстро, были опасны и, к тому же, смертельны.

Потому что они проникали внутрь, не давая времени решить, нравится это или нет.

— Начнем совещание.

— Да, господин директор.

Потому что я не могу ни уйти от этого по своей воле, ни отвергнуть.

Ён У, которой предстояло официально выйти на работу, вернулась домой, чтобы собрать вещи.

Путешествие не было гладким. До самого момента, пока она не поймала такси и не вышла перед домом, Ён У несколько раз оглядывалась по сторонам.

Войдя в дом, она тут же захлопнула чемодан, который принесла с собой, и выбежала обратно. Когда Ён У, попросившая такси подождать, села в машину, крепко прижимая к себе вещи и тяжело дыша, таксист искоса глянул на нее.

— Куда едем дальше?

— А?

— Куда едем, спрашиваю. Нужно сказать, чтобы поехать.

— А, это, в медпункт.

Узнав пункт назначения, таксист снова тронулся с места. Продолжая поглядывать на Ён У, которая прижимала сумку как святыню и озиралась по сторонам, таксист, поворачивая руль, пробормотал:

— Сбегаешь?

— Что?

— Нет, ну. Раз средь бела дня, то это не ночной побег, муж бьет, что ли? Тогда надо не в медпункт, а в полицию ехать.

— Это не так. Я не замужем.

Такси спускалось по переулку.

— В любом случае, тех, кто бьет женщин, надо всех на свалку Нанджидо [1] вывозить. Где там бить-то? В старину говорили, даже цветком не бить. Что это значит, а? Значит, беречь надо, как драгоценность.

[1] Нанджидо: Бывшая крупная свалка в Сеуле, ныне экологический парк.

Несмотря на слова о том, что она не замужем, таксист говорил о своем. Специфическая для уезда Моксан черта — вмешиваться в чужие дела.

Ён У, немного успокоившись и переведя дыхание, объяснила, куда нужно заехать, и сказала, что в конце вернется в Доменджэ; таксист снова вставил слово.

— Разве вы не из Доменджэ вышли недавно? Туда ведь не всякий попадет.

— Да. Я там буду работать. На самом деле, это мой первый рабочий день.

— Ого. Первый рабочий день? Вот это да. В Доменджэ праздник, что ли.

Когда таксист обрадовался ее словам о работе в Доменджэ и сказал теплые слова, Ён У только тогда слабо улыбнулась. Произнеся своими губами слова «Доменджэ» и «выход на работу» вместе, она начала понемногу осознавать реальность.

А. Я действительно иду в Доменджэ.

— Устроились в хорошее место, так что держитесь там подольше и работайте усердно. Дочка моего племянника — воспитательница в детском саду, ходит в детский сад «Домён». Давно уже.

— Да.

— В уезде Моксан нет плохих мест с именем «Домён», так что ходите туда смело. Если будет вакансия, и мне дайте знать.

Когда добродушный таксист пошутил, Ён У рассмеялась чуть громче. Это был действительно первый смех за долгое время.

— Вот, смеетесь, как хорошо. В общем, до медпункта минут двадцать.

— Да.

— Благодаря вам, барышня, я сегодня дневную норму уже заработал.

Таксист ненадолго остановился на светофоре и снова поехал. Ён У безучастно смотрела в окно, снова вздыхая с облегчением.

До того как войти в Доменджэ, нужно было решить много дел. Зайти в медпункт и оформить санитарную книжку, аннулировать номер мобильного телефона, уладить мелкие банковские дела.

Да. Все в порядке. Теперь ничего не случится. Как только я войду в Доменджэ, я не выйду в мир несколько месяцев.

С трудом подавляя вихрь беспокойства и облегчения, Ён У перебирала в уме места, куда нужно зайти, и дела, которые нужно сделать.

В тот момент, когда они выезжали на главную дорогу, черный легковой автомобиль, разминувшись с такси Ён У, свернул в переулок.

Это был человек, посланный Чха Юн Соком, чтобы найти Ён У.

Когда Ён У вернулась в Доменджэ, уже опускался закат. Как только она вошла в здание общежития для сотрудников, ее поприветствовала Ча Ён. Ча Ён была в близких отношениях с мамой Ён У и проработала в Доменджэ более десяти лет.

— Ох. С возвращением, Ён У. Я уж думала, что твоя мама так и уйдет из Доменджэ, и мне было так грустно.

— Да, тетушка. Спасибо большое, что позвонили домой в тот день. Я была так растеряна, что даже не поблагодарила вас как следует.

— Не за что. Хорошо, что ты оказалась дома.

— Вы, наверное, сильно испугались в тот день? Когда мама поранилась.

— И не говори. Я подумала, что за тыква катится с лестницы, присмотрелась — а это твоя мама.

Когда Ча Ён, помогая с вещами Ён У, рассмеялась, Ён У тихонько засмеялась следом. Ча Ён провела Ён У в комнату, где обычно жила мама, и аккуратно расправила смятую простыню.

Поставив вещи, Ён У украдкой оглядела комнату. Здание, построенное в шестидесятых годах, постоянно подвергалось мелкому ремонту, но из-за стремления сохранить внешний вид оно неизбежно находилось в ветхом состоянии.

— Сильно отличается от главного здания, да? Здесь построено давно, так что всё старое, а влажность просто ужасная. Встанешь — проветривай хорошенько.

— Да. Буду хорошо проветривать.

Когда Ён У рассмеялась над ее специфической манерой речи, Ча Ён поправила постель и выпрямилась.

— Кстати, а можно так надолго оставлять работу? Даже если ты помогаешь маме, у тебя ведь тоже есть свои дела.

— А, работа. Все нормально. Я взяла длинный отпуск.

— Длинный отпуск дали? На работе?

— Да. Сказали отдыхать хорошенько. Столько, сколько захочу.

— Что за компания такая добрая? Это, случайно, не мягкое увольнение по собственному желанию? Отпуск за свой счет или оплачиваемый? Это довольно важный вопрос, знаешь ли?

Когда на вопрос Ча Ён Ён У лишь улыбнулась, приподняв уголки губ, Ча Ён похлопала ее по плечу. Она беспокоилась, сможет ли Ён У выдержать строгую и тяжелую атмосферу Доменджэ.

— Не знаю, примет ли тебя наша придирчивая управляющая Мун, но если услышишь от нее резкое слово, в одно ухо впускай, в другое выпускай. Имей в виду, кроме управляющей Мун, есть еще один человек, который словно семена острого перца во рту держит. Поняла?

Когда Ён У кивнула вместо ответа, Ча Ён пару раз похлопала ее по спине.

— Просто считай, что ты стала придворной дамой самого низкого ранга во дворце. Так будет спокойнее.

— Все-таки придворная дама, а не служанка-мусури [2], это уже неплохо. Я думала, буду как мусури.

[2] Мусури: Служанка самого низкого ранга во дворце Чосон, выполнявшая черную работу (ношение воды, топка печей). В отличие от придворных дам (наин), мусури часто жили за пределами дворца и приходили на работу.

— Мусури-то на работу приходят и уходят. У них положение получше твоего будет.

— А-а. И то верно.

В общем, пожелав ей сил и дав несколько наставлений, Ча Ён ушла. Ён У, кое-как разобрав вещи и убрав одежду в шкаф, встала перед маленьким окном.

Одна кровать, один шкаф — комната казалась заполненной, но тесноты не чувствовалось, наоборот, на душе стало просторно.

Ён У стояла у окна, словно прильнув к нему, и глубоко дышала. Как давно она не дышала вот так глубоко, без всякой тревоги, без страха.

Пусть я проживу здесь всю жизнь, лишь бы никто не смог меня найти. Ён У снова и снова делала глубокие вдохи, глядя наружу.

В центре ее взгляда, окружая главное здание Доменджэ и простираясь вдаль, была синева горы Ёсон. На губах Ён У впервые за долгое время появилась естественная улыбка. Темно-зеленые поля и леса, тянущиеся вдоль извилистых хребтов, делали даже дыхание спокойным.

Пиршество весенних цветов, невероятно яркое, добавляло свежести, а великолепный золотой закат разливался, словно мчался во весь опор.

— Мама, оказывается, ты жила, глядя на такую красоту.

Тихо пробормотав, Ён У положила руку на колотящееся сердце. Неужели пейзаж природы может так переполнять чувствами? Казалось, вот-вот польются слезы.

Может быть, душа успокаивалась от того, что случайно найденное убежище оказалось куда прекраснее, чем она думала.

Ён У, которой пришлось некоторое время жить, задыхаясь в сером мире, наконец-то делала чистый вдох. Красный закат, ярко-желтые цветы, нежно-розовые азалии — всё казалось переполняющим, почти невыносимым.

Случайно опустив взгляд, Ён У широко раскрыла глаза. Одновременно с этим сердце, которое билось тук-тук, начало сильно колотиться — бум, бум.

Во дворе, где только что оттанцевали весенние цветы. Там стоял Сон Хон, вернувшийся с работы в Доменджэ, и смотрел вверх на общежитие.

А точнее, на окно, у которого она стояла.

Отблеск заходящего солнца

Сегодня был день, когда началось строительство курортного проекта. Колонна экскаваторов, появившаяся единым строем, напоминала танки, торжественно направляющиеся на поле битвы.

Для масштабной стройки со всех концов страны стекалась рабочая сила. Управляющая Мун Ок Ре пыталась вмешиваться, но в день начала работ передвижные столовые возвели контейнеры и начали расти как грибы после дождя.

Появились торговцы, продающие макколи в одноразовых стаканчиках в виде слаша, и прачки, обещающие отстирать всё, вплоть до нижнего белья, до идеальной чистоты.

На пустыре, который всегда был тихим и спокойным, зародилась торговля, и когда рабочие, в основном использующие наличные, начали открывать кошельки, больше всего обрадовались местные жители. Магазины, которые раньше открывались раз или два в неделю, теперь распахнули двери и после ремонта ждали рабочих.

Супермаркет «Домён», Парикмахерская «Домён», Клиника «Домён», Супная «Домён». Все вывески пестрели названием «Домён» — «Просветление».

«Молодой господин Доменджэ вернулся».

Люди бурно приветствовали визит Сон Хона. Его встречали так, словно он был спортивным героем, вернувшимся после прославления страны.

Казалось, они не сомневались, что отпрыск знатной семьи сделает их край еще более процветающим городом.

«Как и все хозяева Доменджэ до него, вы тоже обогатите нас». Люди верили в это неявно и были в этом убеждены.

Они надеялись, что Сон Хон продолжит возвышенный дух Доменджэ, передаваемый из поколения в поколение. Они искренне желали, чтобы старший сын старшего сына, и старший сын того старшего сына продолжали поддерживать волю великого рода.

Ситуация была утомительной. Для Сон Хона, который не был готов посвятить всего себя уезду Моксан.

Сон Хон закончил дела раньше запланированного и вернулся в Доменджэ. Он чувствовал, что весь уезд Моксан взбудоражен, но знал, что вскоре всё утихнет, и до тех пор планировал свести внешние контакты к минимуму.

Сон Хон вышел из машины на подъездной дорожке к главному зданию. С портфелем в руке он молча направился внутрь.

Наблюдая за его безупречной походкой, любой без всякой причины почувствовал бы, что это важная персона, обладающая огромным социальным влиянием.

Отчетливый звук шагов Сон Хона пересек двор и внезапно прекратился. Мельком оглядев здания, он заметил женщину.

Сон Хон на мгновение замер, глядя на Ён У. Лицо женщины, озаренное оранжевым светом заката, выглядело необычно светлым. Глядя на нее снизу вверх, он обернулся, чтобы посмотреть, на что она так завороженно смотрит.

Позади не было ничего особенного, только гора Ёсон, одиноко возвышающаяся, и Сон Хон снова посмотрел на женщину. Он еще раз проследил за ее взглядом, но так и не смог понять.

Это было шестиэтажное здание, и женщина находилась на пятом этаже. Сон Хон, пересчитав этажи взглядом с первого по пятый, снова пристально посмотрел на лицо женщины.

Весенний ветерок, дувший время от времени, шевелил волосы женщины. Она, у которой раньше было такое выражение лица, словно она вот-вот высохнет и растрескается, теперь улыбалась, и ее лицо выглядело мягким, как только что проклюнувшийся из семени хлопок.

Взгляд не отрывался. Сон Хон стоял неподвижно, глядя на женщину снизу вверх, и в этот момент их глаза встретились.

Женщина, словно увидев то, чего не следовало, в панике скрылась и исчезла. В тот краткий миг, когда она исчезала, чувствовалась ее суета.

Сон Хон медленно опустил голову и усмехнулся. Словно собираясь с мыслями, он потрогал подбородок, а затем снова поднял голову и посмотрел на окно общежития.

Пока он стоял и смотрел, аромат цветов, который не могли имитировать городские духи, коснулся его носа. Это был аромат магнолии, который, как говорят, любила его мать в молодости.

В этот момент женщина, поспешно спрятавшаяся, снова робко выглянула в окно. Сон Хон, чей взгляд неожиданно встретился с ее, медленно закрыл и открыл глаза.

Словно ей стало неловко от того, что она спряталась, как будто увидела что-то страшное, женщина склонила голову в поклоне. Очевидно, она вспомнила правило: приветствовать членов Доменджэ с должным почтением, когда, где и при каких бы обстоятельствах их ни встретишь.

Когда женщина за маленьким окном поклонилась, Сон Хон, стоя прямо, в ответ слегка наклонил голову.

А затем равнодушно развернулся и ушел. Когда он подошел к главному зданию, его встретили управляющая Мун и другие сотрудники; без лишних разговоров Сон Хон направился в Унсондан, гостевой дом, где он остановился.

— Директор приехал, а ты не спускаешься, что ты там делаешь? Решила с первого дня поесть на халяву?

Ён У, увидевшая Сон Хона под окном и почувствовавшая неладное, тихонько спустилась в главное здание, но сразу же получила нагоняй от управляющей Мун Ок Ре.

Растерянная Ён У невольно сложила руки перед собой.

— Простите. Я не знала, что он приехал.

— Не знала? С чего бы тебе не знать? Рацию не получила, что ли?

— Нет. Пока нет.

Когда Ён У ответила, управляющая Мун тяжело вздохнула. Не выдержав, Ча Ён вступилась за Ён У.

— Управляющая. Ён У еще даже униформу не получила, откуда у нее рация. Сегодня у нее и так голова кругом, пусть начинает работать с завтрашнего дня...

— С какого это завтрашнего? Зарплата идет с сегодняшнего дня, а работа с завтрашнего? Что за чушь несусветная.

Когда управляющая Мун отрезала, Ча Ён незаметно вернулась на свое место. Управляющая Мун подняла подбородок, обращаясь к стоящей Ён У.

— Директор сейчас ушел в Унсондан, так что иди и начни с того, чтобы подмести двор. Полей водой. Из-за пыльцы окна были закрыты весь день, так что проветри немного. А то там душно.

— Да. Поняла.

— Какой у тебя номер мобильного? Напиши и иди.

— Номер? У меня нет мобильного телефона.

Когда она сказала, что у нее нет телефона, лицо управляющей Мун мгновенно исказилось. Выражение ее лица говорило: «Что это за девица такая?»

— Нет? Нет мобильного телефона?

— Да. Нет.

— С каких пор?

— С сегодняшнего дня. Подумала, что он не понадобится, и избавилась.

Управляющая Мун в ответ на слова Ён У только моргала. Раз рации нет, она собиралась звонить на мобильный в случае срочных дел, но...

Телефона нет. Двадцатилетняя девушка в Южной Корее избавилась от мобильного телефона.

— Слушай, не пойми неправильно. Мне это кажется очень странным, поэтому спрашиваю.

Управляющая Мун, вытирая руки о передник, продолжила:

— Тебя, случайно, не государство разыскивает?

— Государство? Меня? Зачем?

— А зачем еще. Сделала что-то, чего государство запрещает, или не сделала того, что велит, вот и ищут, наверное.

— Ничего такого нет.

— Нет? Точно нет? Не врешь?

Когда управляющая Мун с полным недоверием начала допрос, Ён У, словно доказывая невиновность, энергично замотала головой. Странно, но сердце, хоть она и не была виновата, гулко застучало.

— Правда. Ничего такого.

— Если нет, то что дальше скажешь.

— Я же получу рацию. Если будет телефон, я волей-неволей буду заглядывать во внешний мир, захочу выйти, поэтому решила, что лучше, если его вообще не будет.

— …

— Раз уж буду работать, хочу делать это как следует.

Когда Ён У уверенно закончила, управляющая Мун оглядела ее с ног до головы.

— Управляющая! Подойдите сюда, пожалуйста!

Когда изнутри позвал сотрудник, управляющая Мун оглянулась, а затем снова посмотрела на Ён У.

— Вон там, в административном офисе за главным зданием, есть начальник отдела Хван. Иди и попроси у него рацию, он даст. Я предупрежу, так что поторопись, пока начальник Хван не ушел домой.

— Да, управляющая. Поняла.

Когда Ён У поклонилась и поспешно выбежала, управляющая Мун прищурила глаза.

«Невиданный персонаж. Определенно странная».

Управляющей Мун Ён У казалась странной.

Как бы это сказать, непредсказуемой, что ли.

Унсондан, где остановился Сон Хон, был традиционным ханоком только снаружи, внутри же он был оснащен по последнему слову техники. Унсондан из поколения в поколение служил резиденцией старшего сына семьи; это было отдельное пространство с личной спальней, кабинетом и садом.

Ён У прицепила выданную рацию на пояс и подметала двор. Она усердно сметала опавшие за день лепестки и желтую сосновую пыльцу, а затем обильно полила всё водой.

Пока она это делала, сгустилась синяя тьма. Свернув шланг и закончив уборку, Ён У пристально посмотрела на вход в Унсондан.

Последним заданием было проветривание.

Аккуратно сняв обувь на каменной ступени, она поднялась на деревянный пол Унсондана. Ён У по очереди заходила в комнаты и проветривала их, пока не остановилась перед последней закрытой дверью. Судя по всему, это был кабинет.

— Прошу прощения. Я войду ненадолго.

Голос дрожал, возможно, потому что она молчала всё время, пока убиралась. Ён У намеренно кашлянула и пошевелила пальцами.

— Входите.

Когда вскоре раздался голос Сон Хона, Ён У сглотнула. То ли от испуга, когда он увидел ее во дворе, то ли от мысли, что за дверью будет Сон Хон, она внезапно начала нервничать.

Ён У осторожно повернула ручку и открыла дверь.

Войдя, Ён У поклонилась, стараясь держать взгляд опущенным. Но в тот момент, когда она подняла голову, чтобы проверить расположение окон, ее глаза встретились с глазами Сон Хона, сидевшего в кресле за столом.

— Прошу прощения.

Она чуть не начала заикаться. Ён У поспешно нашла глазами окна и двинулась к ним. Окна, занимавшие всю стену, складывались как веер, и их нужно было толкать с силой.

— Вы воспользовались визиткой?

Голос Сон Хона раздался из-за спины. Ён У прекратила свои действия и обернулась.

— Нет. Не воспользовалась.

— Было бы хорошо, если бы вы воспользовались ею в ближайшее время. У меня такой характер, что я не могу жить с долгами.

— Долг — это у меня перед вами. Спасибо, что наняли меня.

Ён У порылась в кармане и достала визитку. Она носила ее с собой, надеясь когда-нибудь вернуть, и возможность представилась раньше, чем она ожидала.

Мелкими шагами она подошла и положила визитку на стол Сон Хона. Сон Хон, просматривавший документы, мельком взглянул на нее.

— Мне кажется, мне не стоит держать ее у себя, поэтому возвращаю.

— ...

— Я плохо ее хранила, она немного помялась. Извините.

Сон Хон издал тихий смешок, похожий на выдох. Ён У продолжила:

— Я хорошо отстирала одежду. Спасибо за вашу заботу.

— Это не забота, я просто хочу выплатить положенную компенсацию.

— Да. Но этого уже более чем достаточно. Одежда была недорогой, да и выкинуть ее не жалко. Так что вознаграждение действительно не нужно.

Когда Ён У наотрез отказалась, Сон Хон, который только перелистывал бумаги, поднял взгляд.

От того, что зрачки, расположенные ровно по центру, обладали невероятной притягательной силой, Сон Хон на мгновение задержал дыхание.

На брюках Ён У, которая еще не надела униформу, отчетливо виднелись брызги воды. Звуки метлы и льющейся воды, которые доносились со двора, — это была она.

Сон Хон, казалось, о чем-то глубоко задумался, а затем достал из бумажника кредитную карту. И снова встретился взглядом с Ён У.

Почувствовав, что если не заговорит сейчас, то просто сглотнет слюну, Сон Хон разомкнул губы.

— Не обязательно в универмаге «Солян».

Он подтолкнул кончиками пальцев матовую черную карту.

— Купите одежду, которую будет жалко, если она намокнет или испачкается грязью, а не ту, которую не жалко выбросить.

— ...

— Будет лучше, если несколько комплектов.

Красноватый закат окутал Унсондан.

Неловкий подарок

Свет заходящего солнца, льющийся в широко распахнутое окно кабинета, прилип к спине Ён У.

— Купите одежду, которую будет жалко, если она намокнет или испачкается грязью, а не ту, которую не жалко выбросить. Будет лучше, если несколько комплектов.

Сон Хон толкнул кредитную карту на край стола и убрал руку.

Губы Ён У, смотревшей на карту, слегка приоткрылись. Это означало, что она в замешательстве.

— Нет, нет, не нужно.

Ён У энергично затрясла головой, словно увидела что-то опасное, к чему нельзя прикасаться. При этом она невольно отступила на шаг назад.

— Я уже говорила, но вознаграждение действительно не требуется. Ничего страшного не случилось. Правда, всё в порядке.

В ее глазах читалось отчаянное желание доказать, что это не ложь, а чистая правда. Слова «всё в порядке» были искренними, и она надеялась, что Сон Хон отступит.

Сон Хон смотрел на Ён У. Даже на такую реакцию Ён У, которая от сильного смущения покраснела и замахала руками, его взгляд оставался совершенно бесстрастным.

— Эм, правда, всё в порядке. Я говорю «в порядке», потому что всё действительно в порядке. Это правда. У меня нет ни малейшего желания что-либо получать.

— Прошу прощения, но то, что вам не требуется вознаграждение, — это вне сферы моих интересов.

Ён У потеряла дар речи.

— Я хочу чувствовать себя спокойно. А спокойно мне станет только тогда, когда я закончу с компенсацией для вас.

Лицо Ён У залилось еще более густым румянцем от мысли, что она совершенно неправильно поняла ситуацию. Внезапно вспомнились слова Сон Хона о том, что он не может жить с долгами, и она поняла, что он действует исключительно из собственных соображений.

Не в силах скрыть смущение, Ён У теребила кончики пальцев. Всё это время Сон Хон продолжал смотреть только на лицо Ён У.

Казалось, воздух становился всё более удушливым. Ён У, чувствуя, что больше не выдержит, слегка подняла взгляд и посмотрела на Сон Хона.

Подавленная аурой Сон Хона, который, казалось, одним взглядом мог решить любую проблему, она с трудом разомкнула губы.

— В таком случае я заберу обратно визитку, которую вы мне давали. Я не могу просто так взять чужую кредитную карту.

А. Не рассердят ли его и эти слова?

Даже произнося это, она чувствовала смятение.

— Если заберете, то просто будете таскать с собой, а потом выбросите.

— А, нет. Я не выброшу. Ни за что.

Когда Ён У твердо заявила, что ни за что этого не сделает, Сон Хон на этот раз достал новую, хрустящую визитку и протянул ей. Он снова расписался на ней, как и в прошлый раз.

— Если использование будет неясным, я сочту это за желание получить еще большую компенсацию.

— А... да. Поняла. Спасибо.

Ён У поспешно взяла визитку. Попрощавшись, она повернулась, чтобы уйти, но услышала равнодушный голос Сон Хона:

— Как долго вы планируете работать?

— Думаю, около трех месяцев.

— ...

— К тому времени, думаю, мама благополучно завершит реабилитацию.

Она ответила, но Сон Хон, не сделав ничего больше, снова погрузился в работу, поэтому Ён У тихонько поклонилась еще раз и вышла из кабинета.

Едва надев обувь и покинув Унсондан, Ён У тяжело задышала и посмотрела на визитку. От одного лишь обмена несколькими фразами с Сон Хоном ладони вспотели.

«Если использование будет неясным, я сочту это за желание получить еще большую компенсацию».

Он казался человеком, который ни разу в жизни не смеялся.

Вертя в руках ставшую бесполезной визитку, Ён У тихо пробормотала упавшим голосом:

— Беда. Я ведь даже выйти на улицу не могу.

Визитка весом в несколько граммов казалась тяжелой, как булыжник.

По какой-то причине из груди снова и снова вырывались тяжелые вздохи.

— Набранный вами номер не существует...

— Фух…

Сначала не соединяло, а сегодня номер Ён У вообще исчез. Чха Юн Сок опустил телефон и выдохнул, пытаясь подавить гнев.

— Номер не существует? Думаешь, я не найду тебя из-за этого? Вот же сука.

Чем больше проходило времени, тем сильнее ярился Чха Юн Сок. Сначала он думал, что Ён У, испугавшись его одержимости, просто спряталась, но теперь он расценивал это как попытку одурачить его, и гнев закипал еще сильнее.

— Ладно. Решила свести меня с ума, да? Ты сейчас изо всех сил пытаешься меня наебать, изо всех сил.

Вот поэтому не надо было быть добрым. Не надо было говорить по-хорошему. Надо было понять это еще тогда, когда она заявила в полицию.

Раздражение вспыхнуло с новой силой; швырнув первое, что попалось под руку, Чха Юн Сок снова схватил телефон.

— А, где же ее искать? С ума сойду, честное слово.

Пока он бормотал себе под нос, звонок соединился.

— Да, братан. Это Хон Соп.

— Эй, ты где? До сих пор никаких новостей?

Чха Юн Сок, поручивший поиски Ён У знакомому бандиту, готовому на всё ради денег, начал разговор.

Сквозь трубку прозвучал голос, настолько хриплый, что его было неприятно слушать.

— Братан. Ищем там и сям, но пока ничего, а? Никаких зацепок.

— Ай, я не для того тебе деньги и время дал, чтобы слушать такое, а чтобы ты человека нашел! Найди сейчас же, немедленно!

— Подожди, братан. Ты же знаешь, кто я. Бывало такое, чтобы я провалил дело, которое ты поручил? Не было же.

Словно привыкший к крикам, мужчина продолжил невозмутимо. Чха Юн Сок, тяжело дыша от ярости, сглотнул, подавляя ругательства, подступившие к горлу.

— Так, ты сейчас где? Все еще перед домом?

— Ага. На ее родине. Уезд Моксан. Говорят, тут живет ее мамаша, так что ждем, наблюдаем.

— И что.

— Приехали по адресу, смотрим, но тут даже муравей не проползет. Пока перед домом, братан. Думаем, может, с мамашей встретиться.

— И что, если встретишься.

На вопрос, что он будет делать, встретившись с мамой Ён У, мужчина хрипло рассмеялся.

— Ну ты же знаешь. Скажу пару ласковых мамаше, она сама начнет дочку доставать, так что скоро свяжутся. Не переживай, братан.

— Понял. Следи, пока что-нибудь не появится.

— Да-да. Как что выудим, позвоню. Отдыхай, не парься! Братан!

Чха Юн Сок опустил телефон и вытаращил глаза.

— Уезд Моксан. Уезд Моксан, значит.

Услышав, что за домом мамы Ён У следят, он сразу успокоился. Казалось, скоро он узнает местонахождение Ён У; настроение быстро улучшилось, и вскоре вырвался смешок.

Чха Юн Сок хорошо знал методы работы Хон Сопа, который искал Ён У. Он также прекрасно понимал, что если Хон Соп встретится с мамой Ён У, та тоже перепугается до смерти.

Бывший борец ссирым [1], Хон Соп обладал огромной тушей и бритой головой, что уже само по себе внушало страх, а татуировки по всему телу делали его ходячей угрозой.

[1] Ссирым: Традиционная корейская борьба.

Чха Юн Сок был уверен, что скоро найдет Ён У. Обладая выдержкой спортсмена, Хон Соп не сдвинется с места, пока не найдет ее.

Но было кое-что, чего не знали Чха Юн Сок и Хон Соп.

Ён У уже вошла в Доменджэ прямо перед тем, как Хон Соп прибыл к дому. А мать Ён У, госпожа Шин Сун Ми, сейчас находилась в больнице.

— Только попадись мне. Я, как ты и хотела, точу зуб на тебя. Ён У.

Следовательно, в этот дом пока никто не придет.

Возможно, очень долго.

Наступило утро следующего дня. Ён У, которая одна дежурила до четырех утра, пока не пришла управляющая Мун, едва успела вздремнуть и вышла в главное здание.

Доменджэ, подобно современному пятизвездочному отелю, имел четкое разделение по отделам. Среди них было пять сотрудников, непосредственно отвечающих за хозяйство главного здания, и одной из них была мама Ён У.

Обычно рабочий день заканчивался в семь вечера. Но если в Доменджэ останавливался кто-то из семьи Нам, сотрудники главного здания дежурили по очереди. Это была тяжелая работа — не спать всю ночь, ожидая возможного вызова, как и у любого дежурного.

Пока Сон Хон здесь, дежурства планировались постоянно, и, как упомянула управляющая Мун в самом начале, это стало обязанностью Ён У.

— Ну-ка, посмотрим, новенькая пришла?

Сотрудница главного здания, заметившая Ён У, которая вернулась на работу, едва сомкнув глаза, заговорила с ней. Когда Ён У в униформе поклонилась в знак приветствия, сотрудница окинула ее взглядом с ног до головы.

— Ого. Хоть сейчас на «Мисс Корея» отправляй. Одежда та же, а почему вид такой другой?

Сотрудницу, заговорившую с ней, звали До Ын Чжа, ей в этом году исполнилось шестьдесят восемь. Ён У, стесняясь, молчала, а Ын Чжа теребила униформу Ён У то тут, то там.

— Талию специально ушила?

— Нет. Надела то, что дали.

— Какой размер? 66-й [2]? У меня 88-й.

[2] Размеры одежды в Корее: 66 — примерно M/L, 88 — XXL.

— Э-э, я не знаю точно, просто самый маленький...

Взгляд Ын Чжи, с любопытством разглядывавшей тонкую талию, поднялся чуть выше. Ого, — снова вырвался вздох.

— Твои?

— Что?

— Нет, ну, эти две штуки, твои, спрашиваю?

Она имела в виду грудь. Ён У, застигнутая врасплох, поспешно закивала, а Ын Чжа оглядела ее еще раз с явной завистью.

— Сун Ми все уши прожужжала, какая у нее дочка красивая, оказывается, не врала. Не похоже, что такой шедевр мог получиться от Сун Ми. В папу пошла?

Ын Чжа оглядела свою униформу и снова посмотрела на Ён У. Талия, которую, казалось, можно обхватить одной рукой, блестящие волосы, белая чистая кожа.

Во взгляде читалась зависть. Скрывая свои чувства, Ын Чжа состроила придирчивую гримасу.

— Нечего мазать что-то на губы. Для кого тут красоваться, пудрой мазаться?

— Я ничего не наносила.

— Врешь. Такие красные, и ничего не наносила? Не красься. Умылась кое-как — и ходи. Поняла?

— Да.

Хотя она вышла, едва успев умыться после сна, Ын Чжа придиралась своим язвительным тоном. Она знала, что Ён У, дежурившая всю ночь, могла бы отдохнуть подольше, но у Ын Чжи не было ни малейшего намерения делать ей поблажки.

— Что мне теперь делать?

— Ой, работы-то полно. Я вот думаю, какую бы работу тебе поручить, чтобы пошли слухи, как хорошо я тебя припахала.

Ын Чжа, у которой на нижней челюсти противно отвисали «брыли», кивнула Ён У.

— Иди за мной, раз так.

Ён У кивнула.

Пустые мысли

Склад, куда Ён У пришла вслед за Ын Чжой, был чуть меньше школьного стадиона. Он был забит огромным количеством самых разных вещей: от посуды времен династии Чосон до ржавых латунных и чугунных мисок, за которыми никто не ухаживал, и сельскохозяйственных инструментов, которые сейчас вряд ли использовались.

Ён У была поражена размерами склада, напоминавшего ряды в гипермаркете.

На то, чтобы в одиночку кое-как привести в порядок этот огромный склад, ушло бы не меньше двух недель, а то и целый месяц. Когда Ын Чжа сказала рассортировать беспорядочно сваленные вещи, вымыть их и записать в журнал, Ён У спросила о сроках:

— До какого времени нужно закончить?

На что Ын Чжа ответила тоном, не терпящим возражений:

— Это должна знать та, кто делает, откуда знать той, кто приказывает? Дня за три управишься.

Три дня. Бросив этот нереальный срок, Ын Чжа исчезла.

Не зная, с чего начать и как подступиться, Ён У некоторое время стояла в растерянности, а затем решительно задвигалась. Крепко завязав тесемки фартука и собрав волосы в высокий хвост, она надела свободные резиновые перчатки.

Решила начать с уборки пыли. Едва она начала махать метелкой, как в лучах света, пробивающихся сквозь щели, заплясала густая пыль. В горле сразу запершило, и она начала чихать, но Ён У около часа тщательно смахивала пыль.

После этого она притащила огромный резиновый таз, в котором могли бы искупаться четверо или пятеро детей, и наполнила его водой. Сначала она погрузила в таз посуду, которую, казалось, легче отмыть, нанесла моющее средство на губку и взбила пену.

Широко распахнув двери склада, закрытого всю зиму, Ён У села перед тазом, и яркий солнечный свет лег ей на спину. Звуки плещущейся воды, раздававшиеся каждый раз, когда она доставала и опускала посуду, напоминали о летнем отдыхе в долине.

Действие повторялось десятки раз: пока одна партия посуды мылась и сохла, мылась следующая. Ён У, пропустив обед, мыла и терла грязную посуду до тех пор, пока высоко стоявшее солнце не начало клониться к закату.

Предположение Ын Чжи, что, получив тяжелую работу, она быстро сдастся, оказалось неверным. Для Ён У нынешний Доменджэ не был единственным пространством, где у нее не было выбора.

Напротив, сейчас Ён У чувствовала душевное спокойствие больше, чем когда-либо. Ощущение, что ее жизнь в безопасности, и радость от того, что она может спокойно заниматься делами, имели для нее глубокий смысл.

Веки, почти не сомкнувшиеся после ночного дежурства, с каждой минутой становились тяжелее, а поясница от неподвижной позы готова была переломиться, но у нее не было причин жаловаться.

Она проливала не холодный пот, пропитанный страхом, а здоровый пот от труда. Телу было неудобно, но дышалось легко.

Если это поможет избежать Чха Юн Сока, чем нельзя насладиться? Пока она не найдет более безопасное место, она выдержит в Доменджэ любой ценой.

«Слова о том, что будете делать всё, что поручат, — докажите их сами».

И еще она хотела доказать это Сон Хону. Ей не хотелось слышать, что он нанял бесполезного человека.

Конечно, ему, скорее всего, было всё равно.

— Говорю же, она совсем не простая штучка. Обычно такие, с виду скромные, за спиной такие дела творят, что только держись.

Ын Чжа, подкинув работу Ён У и вернувшись в главное здание, заговорила с управляющей Мун Ок Ре. Ын Чжа, любившая посплетничать о людях, ходила за управляющей Мун по пятам, поливая грязью Ён У.

— Выглядит как лиса, наверняка стольких мужиков охмурила. Призрака можно обмануть, а мои глаза — нет. Точно говорю. Разве мужики оставили бы ее в покое? Стоит ей просто посидеть, как мужики наверняка набрасываются, хватая за талию.

— Ты что это болтаешь про незамужнюю девицу? Слышать противно, умру сейчас от твоей вульгарности.

Не выдержав, управляющая Мун остановилась и посмотрела на Ын Чжу.

Тогда Ын Чжа подошла еще ближе и понизила голос.

— Старшая сестра. Хоть я и необразованная, но в людях разбираюсь отлично. Те, кто вот так помалкивает и притворяется скромницей, на самом деле внутри еще коварнее и чернее, вот так-то. Наша старшая сестра дожила до таких лет, а людей видеть не научилась.

— Ага. Это потому ты так хорошо в людях разбираешься, что прожила жизнь в таком виде?

Ын Чжа всю жизнь прожила с мужем-игроком, постоянно ссорясь и мирясь, пока несколько лет назад не овдовела.

— Сестра, обидно говорите. Что я такого сделала? Я просто увидела то, что написано на лице новенькой.

— Если завидуешь ее красоте, так и скажи. Завидуешь жизни, которую тебе не прожить.

— Ой ли? Сестра, да в мою девичью пору стоило мне только юбкой взмахнуть, мужики в очередь выстраивались. Не знаете, вот и говорите.

— Да уж. Я тебя с тех пор знаю: лицом ты сейчас лучше, чем тогда. Сейчас хоть можно списать на старость. В общем, знай свое место.

На слова управляющей Мун Ын Чжа резко остановилась, сделав вид, что ей невыносимо обидно.

— Что вы такое говорите, сестра? Ох, узколобая баба, небось, и спать не может, потому что пятки горят.

— Вот и помолчи, иди работай. Твой язык — вот проблема. Если бы ты руками шевелила так же быстро, как языком, цены б тебе не было.

Когда управляющая Мун продолжила отчитывать ее, веля не болтать попусту, а работать, Ын Чжа надула губы.

— Сестра. Потом не говорите, что я не предупреждала. Насколько хорошо такие тихони умеют пакостить за спиной — узнаете, когда сами попадетесь.

— А новенькая что делает?

На вопрос о местонахождении Ён У Ын Чжа пожала плечами. Мгновенно стерев обиженное выражение лица, она, сверкая глазами, зашептала:

— Не ищите ее, я ей дала кое-что. Поручила немного прибраться на складе.

Склад, к которому никто не прикасался всю зиму. Услышав, что ей поручили работу, которой не будет конца, даже если заниматься ею весь день, управляющая Мун прищурилась.

— Решила сожрать новенькую с потрохами. Точно решила.

— Ой, сестра. Зачем держать энергичную и здоровую молодуху без дела? Пусть занимается черной работой, время убьет, ей же лучше, разве нет?

Ын Чжа хихикнула с коварным видом.

— Подождите. Вам ведь тоже новенькая не нравится, сестра. Она и трех дней не продержится, сбежит, вот увидите.

— ...

— Надо сразу поставить новенькую на место. Как ни посмотри, она пришла сюда, надеясь на мамочку, как на курорт, разве можно на это смотреть спокойно? Не так ли, сестра?

Губы управляющей Мун на мгновение дрогнули, но тут же плотно сомкнулись. Бросив взгляд в сторону двора главного здания, управляющая Мун молча вошла на кухню.

Осмотрев стройплощадку и вернувшись в офис, Сон Хон погрузился в работу, совмещая ее с делами головного офиса.

Просматривая документы, требующие подтверждения, которые накапливались с пугающей скоростью, Сон Хон по привычке потянулся к подставке для ручек.

Мельком глянув туда и собираясь взять ручку, Сон Хон опустил руку и вытащил визитку, вставленную в визитницу. Это были визитки, приготовленные на случай непредвиденных обстоятельств для посетителей.

«В таком случае я заберу обратно визитку, которую вы мне давали. Я не могу просто так взять чужую кредитную карту».

Он расслабил спину, которую всё это время держал прямо, и на мгновение отпустил напряжение. Зажав визитку между пальцами, он молча смотрел на три иероглифа своего имени.

«Нам Сон Хон»

Передача визитки означала полное раскрытие своей личности собеседнику. Имя, телефон, место работы и должность.

Передав женщине визитку, Сон Хон посчитал, что представился полностью. Но внезапно пришедшая мысль подсказала, что он всё еще ничего не знает о женщине.

Он знал лишь то, что она дочь пострадавшей сотрудницы, но даже не знал ее имени.

— Кажется, я в убытке.

Глядя на визитку безучастным взглядом, Сон Хон слегка поднял глаза.

А какая причина знать имя женщины?..

Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза. Его поразила мысль, что он «даже не знает имени женщины». Возникло странное чувство ущерба от того, что, передав все свои данные, он ничего не получил взамен; это даже сбивало с толку.

Поняв, насколько нелепа его собственная мысль и суждение об «убытке», Сон Хон усмехнулся и вскинул брови.

Изначально проживающий персонал был обезличен, лишен имен и возраста. Если это не был сотрудник, ставший символом Доменджэ, как управляющая Мун Ок Ре, он вряд ли запомнил бы имя, даже если человек проработал десятки лет.

Потому что он и не знал их с самого начала.

«Как долго вы планируете работать?»

«Думаю, около трех месяцев».

Оглядываясь назад, это тоже был нелепый вопрос. Словно очнувшись, Сон Хон опустил визитку и развернулся на стуле.

Даже находясь в одном пространстве, он никогда не обращал внимания на сотрудников. Никогда не беспокоился о них. Ему никогда не было любопытно, и он никогда не задавал ненужных вопросов.

Но... Почему же.

«К тому времени, думаю, мама благополучно завершит реабилитацию».

Голос женщины звучал так, словно она шептала ему на ухо, и Сон Хон медленно закрыл глаза, чтобы восстановить воспоминание.

Тихий голос, словно хранящий тайну. Голос, заставляющий сосредоточиться, потому что кажется, что если не прислушаться, то ничего не услышишь.

Он не был уверен, хотел ли он услышать ответ на вопрос или просто голос женщины.

Сон Хон просто закрыл и открыл глаза, а затем снова развернулся на стуле.

Бесполезные мысли.

Поскольку на вопросы о женщине, похоже, не требовалось ответов, Сон Хон убрал визитку обратно в футляр.

Он легко отмахнулся от этих мыслей, списав их на то, что позволил себе пустые размышления во время короткого перерыва, и снова взял в руки папку.

Он почувствовал легкий жар, словно простуда еще не прошла окончательно; подумав, не потеплело ли уже на улице, он слегка ослабил узел галстука.

В этот момент с тихим стуком открылась дверь.

— Брат Сон Хон!

Услышав знакомый голос, Сон Хон поднял голову. Посетителем оказался его двоюродный брат Хён Ук.

Море цветов

— Брат Сон Хон!

Сон Хон перевел взгляд на звук и невольно усмехнулся. Его двоюродный брат Хён Ук просунул в дверь только голову и улыбался, поэтому Сон Хон улыбнулся в ответ.

— Братишка. Ты когда приехал?

— Чего ты.

Сон Хон встал со стула. Только тогда Хён Ук вошел в кабинет и улыбнулся еще шире.

— Только что. Хотел сразу поехать в Доменджэ, но решил сначала увидеть тебя.

— Мог бы позвонить заранее, если собирался приехать. А то без предупреждения.

— Нужно же иногда приезжать внезапно, чтобы увидеть такое лицо брата, как сейчас. Ты рад мне, и это приятно.

Когда Хён Ук пошутил, Сон Хон легонько хлопнул его по спине и сел на диван.

Двадцатидевятилетний Хён Ук был сыном дяди Сон Хона, президента строительной компании «Солян» Нам Тэ Чжина.

У Сон Хона и Хён Ука были хорошие отношения. Они виделись нечасто, но было очевидно, что Хён Ук с детства был привязан к Сон Хону.

Когда Хён Ук сел на диван следом, секретарь принес напитки. Осушив стакан апельсинового сока в несколько глотков, Хён Ук глубоко выдохнул.

— А, приятно приехать вот так. Считай, путешествие.

— Что хорошего в пыльной стройплощадке?

— Почему же. Круто ведь. Пространство, наполненное яростным потом и жаром мужчин. Кх, место, где собрались люди с настоящими мышцами, совсем не такими, как в тренажерном зале. Мне нравится.

— Тогда приходи и работай.

— Нет.

На решительный отказ Хён Ука Сон Хон посмотрел на него с укоризной. Хён Ук отвел взгляд и почесал шею, делая вид, что не замечает.

Хён Ук обладал редкой для семьи Нам общительностью и дружелюбием. Словно унаследовав судьбу «рожденного небожителем» от своего отца, президента Нам Тэ Чжина, Хён Ук тоже вел жизнь, далекую от семейного бизнеса.

Хён Ук делал мебель в собственной мастерской. А когда и это надоедало, брал камеру и уезжал в путешествие.

Жизнь, которой нечего завидовать, свободная душа. Таким человеком был Хён Ук.

— Брат. Ты тоже работай потихоньку. Хоть когда ты вдали от папы, надо отдыхать.

Сон Хон слегка приоткрыл губы и возразил:

— Мне кажется, тот, кто работает «потихоньку», находясь вдали, — это не я, а твой отец.

— А. Точно. Верно. В последнее время папа каждый день ездит играть в гольф. В этом он невероятно усерден. Говорят, так много людей выходит на поле на рассвете.

Когда Хён Ук начал болтать без умолку, словно ябедничая, Сон Хон отхлебнул чаю. Отец Хён Ука был президентом строительной компании, но Хён Ук слишком хорошо знал способности своего отца.

Это был человек, который постоянно повторял: «Нашу компанию кормит Сон Хон, а не я», и гордился этим фактом, даже называя себя «подставным президентом» Сон Хона.

— Нет, ну правда, чем гордиться-то, что ты подставной президент? Разве мама может сказать что-то хорошее после такого?

Хён Ук поежился, вспоминая отца, за которого ему было стыдно.

— Сколько ни думаю, ты должен был быть сыном моего отца. Папа говорит, что в этот раз закажет для тебя панты оленя, боится, что ты надорвешься.

— Прошу тебя, скажи ему, чтобы не делал бесполезных и ненужных вещей.

— В общем, он трясется над тем, чтобы ты не свалился. Заставляет так работать, а сам беспокоится о здоровье, зачем? Это мой папа, но он действительно инфантильный.

— Я просто отношусь к нему спокойно, как к инфантильному человеку. Если бы твой отец при своем характере еще и повзрослел, я бы давно разорвал отношения.

Когда Сон Хон выразился иносказательно, мол, не бери в голову, Хён Ук ухмыльнулся. Брат, который заботился об инфантильном отце без единой жалобы, казался ему великим. Поскольку сам он ссорился с отцом каждый раз, когда их взгляды встречались, брат казался ему святым, и с этим ничего не поделаешь.

Даже если он родится заново, он не сможет даже подражать ему. Быстро признав это, Хён Ук покачал головой.

— Брат. Сколько ни думаю, я не смогу жить так, как ты. Как человек может только работать каждый день? В мире столько всего интересного и хорошего.

— Да. В мире много интересного и хорошего. Так много, что я не знаю, с чего начать.

— Ого-о-о. Не знаешь? Брат, только выдели время. Я тебе всё расскажу и покажу в лучшем виде. Ты только время найди.

— Правда? Тогда не поработаешь ли ты вместо меня в компании?

— Нет?..

— У меня тоже должно быть время, чтобы попробовать что-то. В лучшем виде. Так что приходи в компанию, я освобожу место.

— Нет? Я, пожалуй, откажусь? Считаем, что разговора до этого момента не было?

Когда Хён Ук с серьезным лицом заявил, что это невозможно, Сон Хон не удержался и усмехнулся. Хён Ук рассмеялся следом и постучал по столу.

— Брат. Во сколько заканчиваешь?

Сон Хон приподнял манжету и проверил время.

— Час.

— Максимум?

— Минимум.

Хм-м. Хён Ук с недовольным лицом посмотрел на Сон Хона, который не собирался уходить прямо сейчас, но быстро кивнул. Ведь он пришел без приглашения, и слова «пошли домой прямо сейчас» не прозвучали.

— Тогда работай, брат. Я в телефоне посижу.

Не успел он закончить фразу, как Сон Хон встал. Возвращаясь к столу, Сон Хон мельком оглянулся и спросил Хён Ука:

— Сколько пробудешь в Доменджэ?

— Я? Не знаю. Приехал без планов. Неделю? Десять дней? Или пока ты здесь?

На неопределенный ответ Хён Ука Сон Хон коротко вздохнул и сел.

— Брат. Если я мешаю, подождать снаружи?

— Не разговаривай со мной, как сейчас, просто дыши. Этого достаточно.

— Есть!

Чтобы закончить дела за час, нужно было работать усердно, поэтому Сон Хон снова уставился в монитор.

Ён У начала работу с грандиозными амбициями, но бесконечная гора дел выматывала ее. Ей передали работу без подробных объяснений, поэтому она даже не знала, правильно ли всё делает. Посреди работы она нашла Ын Чжу и попросила проверить, но в ответ услышала лишь:

«Если бы я хотела всё проверять, я бы сама сделала, зачем мне поручать это тебе? Делай как знаешь».

Вот и всё.

Ён У вынесла наружу полную корзину посуды из склада. Поднимая и опуская ее, она невольно застонала. Она уже сбилась со счета, какой раз это повторяется, и у нее даже возник примитивный вопрос: зачем нужно столько посуды?

С лицом, лишенным души, она механически взбивала пену. Если не замочить въевшуюся грязь, она не отмывалась, поэтому замоченной посуды набралось уже с десяток корзин. Сегодня она точно не закончит, и завтра, нет, послезавтра...

Нет, даже если она будет работать как сумасшедшая, чтобы перемыть всё, что там накопилось, уйдет целая неделя.

— Что ты делаешь?

Это случилось, когда она снова потянулась к горе посуды. Обернувшись на голос сзади, она увидела управляющую Мун Ок Ре.

Ён У рефлекторно вскочила. Затекшие ноги не слушались, и она пошатнулась.

— Я мою посуду.

Выражение лица управляющей Мун, смотревшей на шатающуюся Ён У, было крайне неодобрительным. С опущенными уголками губ управляющая Мун огляделась.

Уже наступил прохладный вечер, и солнце клонилось к закату.

— Ты занимаешься этим целый день?

Ён У огляделась и снова посмотрела на управляющую Мун.

— Есть какая-то другая работа для меня?

— А еда? Я не видела, чтобы ты ела.

Не зная, где и во сколько едят, Ён У голодала весь день. Она хотела связаться с Ча Ён, подругой мамы, но у нее не было телефона, а у Ча Ён сегодня был выходной.

Когда Ён У промолчала, плотно сжав губы, управляющая Мун цокнула языком.

— Рация у тебя для красоты? Когда приходит время еды, нужно вызывать по рации, ты что, носишь ее для тренировки поясницы? Кто о тебе позаботится? Сама должна есть.

Ён У по-прежнему молчала. Она хотела объяснить, что так увлеклась желанием закончить работу поскорее, что не заметила, как пролетело время, но передумала. Управляющая Мун выглядела слишком суровой, а ее грубоватый тон окончательно лишил дара речи.

— Если не собираешься завтра ложиться в гроб, закругляйся на сегодня и мой руки.

— Тогда что мне делать теперь?

Когда Ён У, снимая резиновые перчатки, сразу спросила об этом, управляющая Мун сделала ошеломленное лицо. Она думала, последует вопрос, можно ли теперь отдохнуть, но та снова рвалась в бой — что за девица такая?

Сотрудники уходят, нужно дежурить, так что отдохни немного, — собиралась сказать управляющая Мун, но вместо этого подняла подбородок и сказала:

— Директор скоро придет с работы, так что, как вчера, иди в Унсондан, подмети немного. И проветри.

— Да. Поняла.

Ён У молча убрала рабочее место и пошла. Глядя ей вслед, управляющая Мун покачала головой и пробормотала:

— Упорная девица пришла. Упорная, очень упорная.

Но, как и сказала Ын Чжа, сколько дней она продержится? Чем упорнее такие держатся, тем быстрее ломаются.

Может, стоит снова назначить дату собеседования? Управляющая Мун задумалась на мгновение.

Казалось, Ён У уйдет быстрее, чем ожидалось.

Сон Хон вернулся в Доменджэ вместе с Хён Уком, который без предупреждения пришел в офис. Пока они шли через главное здание к Унсондану, Хён Ук болтал без умолку.

— Здесь правда ничего не меняется. Каждый раз приезжаю, а бабка Мун все та же.

Хён Ук указал на дерево с толстым стволом.

— Брат. Помнишь? В детстве, когда я залезал туда, ты меня снимал.

Сон Хон вместо ответа усмехнулся и сказал:

— Ты, наверное, давно не был в Доменджэ.

— Ну, не так уж и давно. Мне здесь нравится. Может, потому что я ходил здесь в школу до средних классов. Странно, но как только приезжаю в Доменджэ, на душе становится спокойно.

Словно желая доказать свои слова, Хён Ук выдохнул. Звук его долгого выдоха был спокойным, и Сон Хон замедлил шаг, подстраиваясь под Хён Ука, который шел медленнее из-за глубокого дыхания.

Дорога к Унсондану. Вид двоюродных братьев, идущих рядом после долгой разлуки, был по-своему трогательным. Сон Хон в строгом костюме и Хён Ук в свободной толстовке — любой бы сказал, что это старший и младший брат, и от них веяло атмосферой солидного брата и повзрослевшего младшего.

— О?..

В тот момент, когда показалась черепичная крыша Унсондана, выложенная лист за листом с тщательностью, Хён Ук, который без умолку болтал и шел рядом с Сон Хоном, остановился.

Сон Хон тоже остановился и оглянулся на Хён Ука.

— Ён... У?

Хён Ук произнес незнакомое имя, глядя во двор, и голова Сон Хона медленно повернулась.

В одно мгновение множество мыслей вспенилось и разбухло. Казалось, сцена, происходившая здесь вчера в это же время, повторяется точь-в-точь.

Над пространством, которое всегда было обыденным, смешно сказать, начала склоняться романтика.

Время заката. Звук метлы во дворе.

— Чжи Ён У? Офигеть, да ладно, это правда Чжи Ён У.

Сегодня она, та, что была в центре его пустых мыслей во время перерыва, оборачивается.

Заходящее солнце, постепенно окрашивающееся в фиолетовый цвет, вызвалось стать фоном за ее спиной.

Пока он смотрел, настороженность, покрывавшая его зрачки, рассеялась.

— Эй! Ён У! Чжи Ён У!

Нахлынуло чувство, которого он никогда не испытывал.

Она стояла прямо среди кучи лепестков, похожей на могильный холм.

Когда их взгляды встретились, кончики пальцев Сон Хона дрогнули. На тыльной стороне ладони, сжимавшей портфель, вздулись вены, а когда ее взгляд, задержавшийся на нем, перешел на Хён Ука, он невольно сглотнула пересохшим горлом.

Внезапно сердце забилось неровно, и дыхание само собой стало глубоким. Сердце было тяжелым, нет, билось легко, словно готово было улететь.

Нет, казалось, оно съеживается и пустеет...

Нет. И это не то. Сердце, полное и раздутое без единого изъяна, было горячим и прохладным, горячим и холодным одновременно — абсурдная ситуация.

— Ён У! Я Хён Ук!

Одним словом, он не мог разобраться в своих чувствах.

Хён Ук быстро подошел к ней и протянул руку для рукопожатия. Сон Хон молча наблюдал.

— Ён У, ты меня знаешь? Я Хён Ук. Нам Хён Ук. Средняя школа «Домён», третий класс! Ты меня помнишь?

Ён У…

— Вау, встретить Чжи Ён У здесь. Рад тебя видеть, друг!

Ён У.

Чжи Ён У.

Имя женщины, стоящей посреди моря цветов.

Подруга двоюродного брата

Ён У стояла во дворе Унсондана.

Хотя в теле, казалось, не осталось ни капли сил, она выровняла дыхание и начала подметать.

После дневного времени, когда пыльца летала в грязи, двор был устлан прекрасными, но недолговечными лепестками, словно ковром.

Аккуратно сметая лепестки, которые взлетали даже от легкого ветерка, Ён У глубоко вздохнула. Мгновенно разлившийся закат, казалось, сжигал гору Ёсон; глядя вдаль, она почувствовала облегчение от того, что мир постепенно забывает о ней.

Она была голодна и устала, но это было знакомое чувство. Она уже несколько месяцев не помнила, когда ела с аппетитом или сладко спала, поэтому нынешнее ощущение скудости не было для нее чуждым.

Более важным, чем это, было чувство освобождения. Не зная, как описать эту свободу, Ён У снова сжала метлу покрепче.

— Ён... У?

Услышав мужской голос, назвавший ее по имени, она на мгновение застыла.

Сердце екнуло, и чувство головокружения, словно земля уходит из-под ног, стремительно нахлынуло. Спину мгновенно обдало жаром, и испуганные губы слегка приоткрылись.

Она не могла избавиться от мысли, что это человек, связанный с Чха Юн Соком. По логике вещей, это не мог быть он, но тело отреагировало именно так.

— Чжи Ён У? Офигеть, да ладно, это правда Чжи Ён У!

Когда голос мужчины, узнавшего ее, снова коснулся ее настороженного слуха, Ён У медленно повернула голову.

Однако первым, кто попал в поле ее зрения, был не кто иной, как Сон Хон.

«Этот человек не мог позвать меня по имени».

С чего бы ему звать ее по имени? Глядя на Сон Хона, стоявшего неподвижно, словно дерево с глубокими корнями, Ён У перевела взгляд.

— Ён У, это я, Хён Ук! Нам Хён Ук!

Тем временем внезапно подошедший мужчина протянул руку для рукопожатия.

— Средняя школа «Домён», третий класс! Ты меня помнишь?

— А...

В момент, когда она поняла, кто этот мужчина, подошедший с улыбкой во весь рот, Ён У почувствовала, как силы покидают тело, и тяжело выдохнула. Она так перенервничала, что ноги задрожали, и показалось, что она вот-вот рухнет.

— Эй, рад тебя видеть, правда. Ты здесь работаешь? С каких пор? В прошлый раз, когда я приезжал, я тебя не видел. Как поживаешь? Как ты?

Хён Ук, искренне обрадовавшийся встрече с одноклассницей, схватил ее за руку и энергично пожал; рука Ён У невольно заплясала вверх-вниз.

— Я слышал, что ты уехала в Сеул. Твоя мама ведь здесь работает. Каждый раз, когда я видел твою маму, я спрашивал, как ты там. Правда, рад тебя видеть, Ён У.

— А, как ты? Давно не виделись.

Хён Ук вряд ли мог заметить резкие перепады ее эмоционального состояния. Ён У с трудом натянула улыбку и тихонько рассмеялась, а Хён Ук, получив приветствие в ответ, рассмеялся от радости.

— Вау, почему-то мне так хотелось приехать в Доменджэ. Оказывается, ты была здесь? Вау, сколько лет прошло. Лицо совсем не изменилось.

Взволнованный Хён Ук повернул голову и посмотрел на Сон Хона, стоявшего вдалеке.

— Брат! Иди первым! Я поболтаю немного и зайду! Встретил друга!

Когда он закончил говорить, Сон Хон начал двигаться. Вскоре он поравнялся с тем местом, где стояли двое, и Ён У только тогда украдкой склонила голову в знак приветствия.

Он не собирался ее съесть, но, стоя перед Сон Хоном, она почему-то робела. Она не знала причины.

— Брат. Я встретил друга. Поговорим немного, и я приду, так что иди первым.

— Хорошо.

Сон Хон, стоя прямо, поклонился Ён У. Для простого ответного приветствия это было весьма учтиво.

Вскоре звук шагов Сон Хона удалился в сторону Унсондана. Удалялся, удалялся, и пока он не стал совсем далеким, Ён У не отрывала взгляда от земли.

Лишь когда стук каблуков окончательно смолк и послышался звук открывающейся и закрывающейся двери, Ён У коротко выдохнула.

— Ён У, давай присядем вон там и поговорим немного. У тебя есть время?

Подняв взгляд на Хён Ука, чье лицо сияло от радости, она лишь тогда слабо улыбнулась.

— Извини. Я сейчас работаю, поэтому не могу уделить много времени. Совсем немного.

— Окей! Десять минут! Нет! Пять минут!

Хён Ук с улыбкой указал на ближайшую скамейку.

Когда Сон Хон вышел из душа, Хён Ук сидел на диване в кабинете. Как и вчера, видимо, приходила женщина: все окна были открыты, и ветер, пролетающий сквозь сосны, приносил прохладу.

— Помылся? Брат, пиво будешь?

— Давай.

На столе в кабинете стояло три-четыре банки пива, и Хён Ук уже допивал одну. Для срочного заказа закуски были обильными и изысканными.

Здесь, в Доменджэ, слуги существовали для того, чтобы круглосуточно и безупречно выполнять любые просьбы семьи Нам, так что в этом не было ничего удивительного.

Сев напротив Хён Ука, Сон Хон потянул за кольцо пивной банки. Обычно он не пил пиво, но не был привередлив в выборе алкоголя, поэтому сделал несколько глотков.

Прохладная газировка сегодня отлично легла на разгоряченное тело. Осушив банку наполовину за один раз и поставив ее, Сон Хон мельком взглянул на Хён Ука.

— Ты выглядишь довольным.

— Я? Конечно, доволен. Давно не видел одноклассницу. Как раз было интересно, как она поживает.

— Вы были близки?

Бесполезный вопрос.

— С Ён У? Конечно. Ты же знаешь мою общительность. В школе я со всеми дружил. Учеников-то было немного, все друг друга знали.

Сон Хон молча пил пиво и кивал.

Минуту назад, едва войдя в Унсондан, он принял душ. Это был своего рода акт смывания посторонних мыслей. Он хотел стереть все те горячечные чувства, которые испытал при встрече с женщиной, сделать так, чтобы этого не было.

Казалось, всё тело кипит и шипит. Мысли заблокировались, и он не мог пошевелиться. Глядя на женщину, потеряв дар речи и забыв, что нужно делать, он чувствовал себя полным дураком, какого свет не видывал.

— Мама Ён У давно работает у нас в Доменджэ. Я только слышал через маму, что у нее всё хорошо. А тут встретились, представляешь, как я рад? Сколько лет прошло.

— ...

— Говорят, ее мама пострадала на работе. Поэтому она пришла работать вместо нее, пока мама не поправится. Что раньше, что сейчас — она очень добрая.

В конце фразы Хён Ук начал напевать, покачивая ногой. Сон Хон открыл вторую банку пива.

Несмотря на то, что он потратил больше времени, чем обычно, на мытье всего тела, достичь желаемого ему не удалось.

Казалось, стимул эмоций, однажды прилипший к нему, не улетучивался и не стирался так легко, оставляя след где-то в теле.

— Все-таки хорошо, что я приехал в Доменджэ. И ты здесь, брат, и Ён У. Думаю, будет весело.

Подруга двоюродного брата. Дочь сотрудницы Доменджэ.

Накапливались только те факты, которые он узнал не из уст самой женщины. Сон Хон медленно кивнул и снова глотнул напиток.

Пиво, стекающее по пищеводу, казалось, царапало нервы. Сон Хон, беспощадно глотавший пиво, словно желая перекрыть дыхание, поставил банку, и Хён Ук посмотрел на него с округлившимися глазами.

— Нашему брату выпить захотелось. Выпить захотелось.

Жар не спадал. Сон Хон тяжело выдохнул.

— Вот видишь. Брат, хорошо, что я приехал?

На игривый вопрос Хён Ука Сон Хон не ответил ничего определенного, лишь усмехнулся. Протянув банку в знак того, чтобы тот пил молча, они чокнулись.

— Погода хорошая, и вообще хорошо. А, хорошо! Всё хорошо! И брата встретил, и Ён У встретил! Хорошо, хорошо!

Сон Хон стер остатки пива с губ кончиками пальцев.

— Видимо, она тебе нравилась.

— Кто? Ён У? Мне? Ён У?

Он вертел банку пива в расслабленных пальцах, словно задал неинтересный вопрос. Получив вопрос, Хён Ук хмыкнул, немного помолчал и взялся за новую банку.

— Разве? Не знаю, нравилась ли?

Хён Ук рассмеялся после неопределенного ответа, а Сон Хон закрыл и открыл глаза.

В школьные годы Хён Ук никогда не уступал пост старосты класса. Более того, он был учеником, который с подавляющим перевесом голосов становился президентом школьного совета.

Ён У вспомнила время, которое отбросила далеко в память. Имя «Хён Ук» стало непривычным, но, увидев улыбающееся лицо, она не могла не узнать его.

У Хён Ука был живой характер и хорошая общительность, поэтому он был другом, который заботливо следил за тем, чтобы ни один одноклассник не был отчужден.

К тому же он был из Доменджэ, из семьи Нам. Среди школьных друзей Хён Ук был неповторимой «золотой ложкой», членом королевской семьи, а потому объектом зависти и восхищения.

Хён Ук, которого она встретила спустя долгое время, казалось, стал еще более ласковым, чем тогда. Дружелюбные вопросы, дружелюбный смех продолжались всё то короткое время.

Поговорив с Хён Уком и войдя в главное здание, Ён У наклонила голову. Слова о том, что он много думал о ней, что ему было очень интересно, как она живет, не воспринимались как нечто само собой разумеющееся.

Разве я была с ним так близка?

Ей стало неловко от мысли, что пока собеседник помнил ее, она бессердечно его забыла. Ей было жаль, что она не смогла проявить искреннюю радость в ответ на многократные слова Хён Ука о том, как он рад встрече.

Раз уж я узнала, что он пробудет в Доменджэ некоторое время, в следующий раз при встрече надо будет хотя бы поздороваться первой. Так думала Ён У, делая шаг.

В тихом пространстве, откуда большинство сотрудников главного здания уже ушли домой, она столкнулась с управляющей Мун, которая выходила из кухни, закончив уборку.

Управляющая, мельком взглянув на Ён У поверх очков, заговорила так, словно ждала этого.

— В Унсондане сейчас накрыли стол с закусками для директора и молодого господина Хён Ука, так что, если будут вызовы по рации, отвечай и выполняй поручения.

— Да. Поняла.

Молодой господин Хён Ук. Обращение было поразительным.

— Если вдруг скажут, что проголодались, закуски приготовлены, просто отнеси им.

— Да.

Поскольку Ён У отвечала односложно, не добавляя лишних слов, управляющая Мун передала несколько указаний и повернулась, чтобы уйти.

— Теперь я не нужна? Тогда хорошо слушай ра...

Внезапно Ён У преградила путь управляющей Мун.

— Ох, боже мой, напугала!

Управляющая Мун вздрогнула и сжалась. Подумав, что подошла слишком близко, Ён У сделала неловкое лицо, а затем пристально посмотрела на управляющую Мун.

— Что. Что. У меня барабанные перепонки еще целы. Не надо говорить так близко, я всё слышу.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем.

Ён У перебирала пальцами. Немного помолчав, она подняла взгляд, словно решившись.

Если хочешь выжить — приспосабливайся.

— Управляющая.

— Ну. Что. Что.

— Я голодна.

Если хочешь приспособиться — смешайся с ними.

— Что?

— Я голодна. Дайте, пожалуйста, поесть.

Таков был вывод Ён У, проведшей две ночи в Доменджэ.

Скажем так, что-то вроде счастья

Открыв маленькую дверь, примыкающую к главной кухне, где обычно завтракал Сон Хон, Ён У попала в комнату отдыха для персонала.

Ён У была здесь впервые. Там стоял маленький складной столик, за которым можно было есть, сидя на полу, нефритовый матрас [1], на котором сотрудники иногда лежали, чтобы погреть спину, и старый телевизор.

[1] Нефритовый матрас (окчжанпхан): Популярный в Корее электрический матрас с вкраплениями нефрита, используется для прогревания тела и отдыха.

— Ты что, решила умереть с голоду, чтобы задержать уходящую смену?

Управляющая Мун принесла поднос с супом, рисом и несколькими закусками. Ён У, сидевшая перед складным столиком, встала и приняла поднос, хотя ей никто не говорил этого делать.

— Извините. С завтрашнего дня я сама буду следить за едой.

— Я не буду мешать тебе есть, но и не буду мешать тебе не есть. Так что молчи и ешь, не жалуйся, что тебе грустно или еще что-то. Едят здесь.

— Да, управляющая.

Ён У взяла ложку, ответив. После того как она закончила подметать в Унсондане, кончики пальцев дрожали, и рука с ложкой тряслась.

Боясь, что управляющая Мун сделает замечание, мол, поработала-то всего ничего, а руки трясутся, Ён У сразу зачерпнула рис и положила в суп. Это был суп из соевой пасты с пастушьей сумкой, обладающий насыщенным ароматом.

Ён У быстро проглотила ложку и округлила глаза. Управляющая Мун, которая колебалась, уходить ей или нет, спросила:

— Что. Камень попался?

— А, нет. Не в этом дело.

Она снова задвигала челюстями.

— Очень вкусно.

— Что за чушь ты несешь…

— Правда. Суп действительно вкусный.

— Это Доменджэ. Разве тарелка такого супа — это что-то особенное? Мы не варим суп для сотрудников кое-как. Бульон варится наваристый, с анчоусами и сушеной рыбой дипхори из Намхэ...

Управляющая Мун, начавшая объяснять без задней мысли, осеклась. Ён У, казалось, была так поглощена едой, что полностью сосредоточилась на процессе.

Управляющая Мун, которая колебалась, уходить или нет, словно сдавшись, вскинула брови и села напротив Ён У. Ён У замахала рукой.

— Я могу поесть одна. Можете идти домой, управляющая.

— Дело не в том, чтобы уйти домой.

Управляющая Мун, поставив одно колено и обхватив его рукой, позвала Ён У. С набитыми щеками Ён У подняла взгляд.

— Говоришь, жила в Сеуле. Где работала?

— В небольшой строительной фирме. Среднего размера.

— И чем там занималась?

— Ну, просто... тем, что поручали сверху. Там было мало людей, так что обязанности не были четко разделены.

Глотая рис, она снова вспомнила Чха Юн Сока. От внезапного укола в сердце комок риса застрял в горле, и Ён У отпила немного воды.

Управляющая Мун продолжила расспросы:

— И что с той работой, раз ты спустилась сюда?

— На самом деле, я уволилась…

— Уволилась? Почему?

На вопрос «почему» возникло кратковременное колебание. Говорить правду или нет?

В голове пронеслось множество мыслей, и Ён У жевала рис, выигрывая время.

Здесь, в Доменджэ, был район, который считался деревней даже в уезде Моксан. Ситуация сильно отличалась от большого города, который менялся день ото дня, поэтому, хотя они жили в одно время, управляющую Мун правильнее было считать человеком из далекого прошлого, а не современницей.

Она до сих пор носила шпильку в волосах. Она была человеком, чьи понятия, идеология, мораль и правила застыли в определенной эпохе и не двигались. Вряд ли удастся вызвать у такого человека сочувствие историей о сталкере или мужчине, преследующем одинокую женщину.

«Ён У. А на самом деле, не ты ли первая начала крутить хвостом перед вице-президентом?»

Это были слова, которые она услышала от коллеги сразу после того, как заявила в полицию о преследовании. Ён У тогда поняла, что гораздо больше людей, которые не хотят, чтобы их место работы становилось предметом сплетен, каковы бы ни были обстоятельства другого человека.

Если даже коллега, работавшая бок о бок, высказывала такое мнение, то вряд ли управляющая Мун выслушает это благосклонно. К тому же, это место работы мамы, и слухи могли когда-нибудь дойти до нее.

Подумав об этом, она не захотела вдаваться в подробности. Ён У проглотила рис, который жевала, и разомкнула губы.

— Работа не приносила радости. Видимо, она мне не подходила.

— Не подходила?

Когда Ён У ответила, управляющая Мун сделала недовольное лицо. То ли причина показалась ей слишком банальной, управляющая Мун фыркнула и возразила:

— Где это видано, чтобы работа подходила? Если она подходит, это хобби, а не работа, разве не так?

— Это так, но...

— Здесь тоже скоро бросишь. Здешняя работа тебе подходит?

— Кажется, подходит.

Когда Ён У пробормотала это, снова зачерпнув суп, управляющая Мун закрыла рот. Ён У молча поела, а затем снова заговорила:

— Кажется, я устала от жизни в Сеуле гораздо больше, чем думала. Я всё время была одна.

Та ночь, тот рассвет…

Она не могла забыть тот день, когда покидала Сеул с одной сумкой, те струи дождя.

— Здесь мама, и район знакомый, где я выросла. А еще цветы и небо красивое.

Да. Ради чего я уезжала оттуда, готовая умереть?

— Думаю, мне здесь нравится.

— Нравится?

— Да. Нравится.

Когда Ён У с нажимом произнесла слово «нравится», управляющая Мун вскинула брови. Ён У, сидевшая с прямой спиной и взявшая палочками закуску, очень тихо улыбнулась.

Не забывай. Я уехала, чтобы жить.

Потому что хотела жить. Потому что хотела вернуться в то время, когда всё было обычным.

— Здесь так хорошо, что, кажется, я не смогу вернуться в Сеул. Поэтому я хочу хорошо здесь устроиться.

Поэтому ради выживания я буду стараться изо всех сил. Не навлекая на себя беду, не сжимаясь опрометчиво...

— П-почему ты вдруг встала посреди разговора?

— Я всё съела. Собираюсь помыть посуду.

— Уже всё съела? Ты что, выпила всё это?

— Я была очень голодна.

Если никто меня не защитит, я защищу себя сама.

Идеально.

— Спасибо. Я хорошо поела, управляющая.

Я начинаю заново жизнь, которую на время отбросила.

Второе дежурство прошло легче, чем первое. Из Унсондана не поступало вызовов всю ночь, и Ён У урывками дремала.

Когда забрезжил рассвет, пришла управляющая Мун и отправила Ён У в общежитие поспать. Помня слова управляющей Мун о том, что нужно быть на месте к приходу директора, даже если небо расколется, Ён У поставила шесть будильников и встала по ним.

Времени на сон было катастрофически мало, но, видимо, качество сна перевесило количество, и состояние было неплохим. Сколько времени прошло с тех пор, как она просыпалась с таким свежим чувством?

Ён У вышла из общежития относительно легким шагом.

— Ён У!

Это было по дороге к главному зданию. Ён У обернулась на зов Хён Ука.

— Идешь на работу? Сотрудники Доменджэ пашут как волы. Идти на работу в такую рань.

— Привет. Молодой господин.

— Молодой господин? С чего вдруг «молодой господин»?

— Люди здесь называют тебя молодым господином. Так что я тоже попробую так называть.

Хён Ук сделал лицо, полное отвращения, и сложил руки в мольбе.

— Не издевайся. Прошу тебя. Не издевайся.

— Я не издеваюсь. Я здесь сотрудница, так что правильно называть тебя должным образом. Разве нет, молодой господин?

— А-а-а, прошу! Прошу! Не надо! Не надо, говорю!

Когда Хён Ук крепко зажмурился, показывая, что не может этого слышать, Ён У опустила голову и рассмеялась. Затем она снова подняла взгляд и спросила Хён Ука:

— Рано встал? Видимо, не любишь спать по утрам.

— Я? Я не рано встал, на самом деле я только иду спать.

В конце фразы Хён Ук резко наклонился и прошептал ей на ухо. Ён У на мгновение отпрянула от неожиданности.

— Я уже давно живу, перепутав день с ночью. Это значит, что я безработный.

— А-а. Безработный.

— Когда темно, сон не идет. Только когда солнце в зените, я чувствую: «А, пора спать» и отрубаюсь.

Хён Ук прошептал это тихо, хотя ничего особенного не сказал, и Ён У тут же кивнула. Они виделись, когда носили школьную форму, а встретились уже взрослыми, но Хён Ук вел себя так непринужденно, словно они были знакомы всё это время.

— Но не завидуй. Жить безработным не так уж и здорово.

— А что в этом плохого?

— Какая женщина полюбит безработного мужчину? В этой жизни с романами покончено, я так считаю.

«Золотая ложка» рассуждает о безработице. Ён У моргнула с видом «ну ты даешь», а Хён Ук указал на нее пальцем.

— А? Чжи Ён У. Ты сейчас в душе посмеялась надо мной. «Богатеи еще хуже. Молодой господин, который тратит родительские деньги и развлекается, смеет говорить такое!» Так ведь было. А?

Ён У ничего не ответила, лишь закрыла и открыла глаза. Хён Ук тут же спросил:

— О-о? Не отрицаешь? Эй, ты стала холодной, пока мы не виделись? Я думал, ты добрая и веселая, не знал, что ты человек, который ранит других. Ты выросла циничной. А? Чжи Ён У.

Когда Хён Ук зашевелил бровями, изображая обиду, Ён У не выдержала и рассмеялась. Она не смогла придумать, что ответить, поэтому смех вырвался сам собой.

Когда Ён У начала смеяться, Хён Ук заговорил еще быстрее.

— А? Говори же, Чжи Ён У. В школе ты говорила только ласковые и красивые слова. Что заставило тебя так измениться. Рассказывай. Скорее.

— Ну не знаю. Я говорила только ласковые и красивые слова? Я такого не помню.

— О чем ты. Учителя так любили тебя за то, что самая красивая девочка в средней школе «Домён» Чжи Ён У еще и говорит красиво. Лицо не изменилось — и это всё? Характер изменился. Обидно, знаешь ли.

Когда Хён Ук добавил это, глядя на нее беззлобным взглядом, Ён У снова рассмеялась.

Впервые за долгое время она глубоко поспала, и утро, в которое она проснулась, было неплохим.

— Чжи Ён У. Это не то дело, от которого можно отделаться смехом. Не смейся, а скажи. Куда делась Чжи Ён У, которая использовала только красивые и правильные слова. А?

Казалось, мир действительно постепенно стирает ее.

— Извини. Я пошутила.

Кажется, что я, измученная Чха Юн Соком, удаляюсь, как далекий сон.

Поэтому впервые за долгое время и тело, и душа были легкими. Она действительно не знала, что утро, которое она встречала каждый день без особого смысла, может ощущаться так иначе.

Быть в безопасности и жить. Не вдыхать тревогу, смешанную с воздухом.

Я счастлива…

Настолько, что могла вести пустые разговоры.

Когда Ён У извинилась, Хён Ук неловко улыбнулся. Ён У посмотрела на Хён Ука, который глупо улыбался в ответ, и до конца выплеснула смех.

— Хорошо, когда ты смеешься. Ты правда такая же, как раньше.

Когда Хён Ук добавил это, лицо Ён У стало мягким. Может быть, из-за его непревзойденной общительности, но одноклассник Хён Ук, с которым у нее не было особых воспоминаний, начал казаться ей немного более комфортным.

Словно она встретила союзника в довольно безнадежном месте работы.

В этот момент, когда Ён У заливалась смехом, подобным утреннему солнцу, Сон Хон, спешивший на работу, заметил их издалека.

Сон Хон, молча наблюдавший за Ён У, которая стояла лицом к Хён Уку, болтавшему без умолку, и только смеялась, слегка наклонил голову.

Она смеялась.

Хён Ук, казалось, изо всех сил старался рассмешить собеседницу. Словно в награду за его похвальные усилия, женщина чисто смеялась.

Сон Хон, молча наблюдавший за этим, на мгновение отвел взгляд в другое место, коротко выдохнул и снова пошел вперед.

Утренний воздух был довольно прохладным и свежим, но к нему примешивался жар, и это продолжало оставаться непонятным.

Непонятное приветствие

Закончив легкий завтрак в главном здании, Сон Хон встал из-за стола. Управляющая Мун, обойдя стол, подала ему пиджак.

Сон Хон без лишних эмоций надел пиджак и протянул руку. Ён У, стоявшая рядом с управляющей Мун, подала ему портфель.

— Вечером я думаю отварить осьминога, как вы на это смотрите, директор? Молодой господин Хён Ук очень любит осьминогов.

Пока управляющая Мун говорила, Сон Хон взялся за ручку портфеля.

Мельком взглянув на Ён У, которая стояла, почтительно поддерживая портфель снизу двумя руками, а затем опустила их, он ответил:

— Мне всё равно, делайте как знаете.

— Да-да. Тогда увидимся вечером.

Когда управляющая Мун поклонилась, Ён У тоже склонила голову. Несколько других сотрудников также поклонились, и Сон Хон, оставив приветствия позади, вышел из главного здания.

Его шаги, лишенные всякой суеты, были безупречны. Ровная, прямая походка, словно прочерчивающая линию, пересекала залитую солнцем дорожку.

Шагая к выходу, Сон Хон вскоре ненадолго остановился.

А затем, услышав тихий звук шагов, обернулся. Ён У, следовавшая за ним на некотором расстоянии, вздрогнула от неожиданности и тоже остановилась.

Сунув свободную руку в карман, Сон Хон посмотрел на Ён У.

В пространстве между ними, составлявшем около двадцати шагов, подул ветер, несущий запах сезона, а солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву, заиграл бликами.

Вчера женщина, объятая закатом, заставила его душу гореть...

— Управляющая Мун попросила принести почту.

А сегодня утром женщина, объятая солнечным светом, щекотала сердце.

Возможно, из-за того, что его пристальный взгляд смущал, женщина начала давать ненужные объяснения. Сон Хон слегка повернул подбородок, указывая на выход.

— Идемте.

Сон Хон встал боком и сказал это.

Ён У, поняв это как приказ идти вперед, ускорила шаг. Проходя мимо Сон Хона, она поспешила еще сильнее.

Но как только Ён У поравнялась с ним, Сон Хон зашагал рядом. Ён У, не зная, был ли это знак идти первой или идти вместе, сбилась с шага.

— Как работа, справляетесь?

Когда прозвучал вопрос, Ён У в конце концов подстроилась под скорость Сон Хона.

— Да. Благодаря вашей заботе.

Заботе? Что я сделал?

Услышав ответ, больше похожий на пустую формальность, Сон Хон издал короткий смешок.

«Ён У была очень популярна в школе. Добрая, отзывчивая и красивая».

Между образом женщины, который описал Хён Ук, и той женщиной, что была сейчас перед ним, существовала пропасть.

Так было с самого начала, с той встречи на автобусной остановке. Атмосфера женщины, казалось, была не просто спокойной, а скорее подавленной, лишенной духа.

Сжатые плечи и напряженное лицо женщины не вызывали неприязни, но он никогда не видел у нее другого выражения.

Хотя, стоя у окна общежития и глядя вдаль, она и улыбнулась едва заметно, словно тонкая трещинка, но это было лишь на мгновение; заметив его, она тут же снова стала серьезной. Поэтому она запомнилась ему не как «улыбающаяся женщина», а как «женщина, здоровающаяся с застывшим лицом».

Но сегодня утром она была совершенно другой.

Женщина, стоявшая напротив его двоюродного брата, смеялась так, словно рассыпались прозрачные капли воды. Это был естественный и непринужденный смех, лишенный всякой настороженности.

Увидев это, Сон Хон не мог не почувствовать раздражения от того, что рядом с ним она продолжает сохранять застывшее выражение лица.

Нет, более того, это его задевало.

Пение птиц разносилось между их шагами. Солнечные лучи, прорезающие листву, создавали причудливые тени, заставляя их плясать под ногами.

Ён У шла молча, глядя только себе под ноги, плотно сжав губы.

Она не хотела этого, но перед Сон Хоном она чувствовала себя бесконечно маленькой. Каждое слово давалось с осторожностью, движения становились неестественными.

И неудивительно: Сон Хон был для нее фигурой неопределенно великой, значимым взрослым, представителем правящего класса Доменджэ, а среди них — хозяином, стоящим на самой вершине.

Инстинкт принял иерархию без чьих-либо подсказок. Это было естественно. Атмосфера Доменджэ диктовала это; управляющая Мун, которой было за семьдесят, была почтительна к нему больше всех, а в руководстве, которое Ён У читала в свободное время, было подробно расписано, как следует вести себя с семьей Нам.

Чувствуя только неловкость, Ён У продолжала идти. О чем им было говорить?

Подойдя к воротам, Ён У остановилась. Глядя на красный почтовый ящик снаружи, она повернулась к Сон Хону и поклонилась.

— Счастливого пути.

Она надеялась, что Сон Хон быстрее выйдет за ворота. Но сколько бы она ни ждала, туфли перед ней не двигались с места, и Ён У украдкой подняла голову.

Их взгляды встретились.

Ён У снова поклонилась, пытаясь избежать его взгляда, но Сон Хон протянул руку. Увидев руку, внезапно возникшую перед ней, удивленная Ён У снова подняла голову.

— Одного приветствия достаточно. Помнится, я уже получил его в главном здании.

Но она не могла позволить себе пропустить приветствие. Ён У ответила тихим голосом:

— Меня учили здороваться каждый раз, когда мы видимся.

— ...

— Даже если это не так, мы у ворот, поэтому... э-э... я хотела пожелать вам хорошего рабочего дня... и единственное, что я могу сделать, — это поприветствовать...

Голова перестала работать, и только рот продолжал двигаться. Ён У, не в силах закончить фразу, замолчала.

Она не могла первой открыть дверь, выйти и забрать почту, а стоять просто так было невыносимо душно; Ён У бесконечно ждала, когда же Сон Хон наконец уйдет.

Но сколько бы она ни ждала, Сон Хон не двигался.

— Эм, может быть, у вас есть ко мне какие-то слова или поручения?

Подумав, что это странно, Ён У спросила.

Сон Хон медленно опустил и поднял веки, глядя на нее.

Когда их взгляды столкнулись, казалось, что клетки в теле, которые никогда раньше не подвергались такому воздействию, проснулись.

Его губы, которые, казалось, внимательно изучали каждую мелочь, не желая ничего упустить, разомкнулись.

— Имя я узнал.

Весна и утро.

— Возраст тоже узнал.

Под ослепительно ярким солнцем.

— Я думал о том, что еще осталось узнать.

Было трудно разобрать, что именно заставило сердце раскалиться — солнечный свет или его голос.

— Тогда я пошел.

Ён У так и застыла на месте.

— Эй, новенькая. Если собираешься стоять как столб, иди встань снаружи и подпирай крышу.

Когда Ён У вошла в главное здание с почтой и застыла перед столом с отсутствующим видом, Ын Чжа подошла и хлопнула ее по плечу.

Прикосновение было внезапным, но Ён У никак не могла стряхнуть с себя оцепенение. Глядя на десятки писем, накопившихся за день, Ён У ничего не ответила.

Тогда Ын Чжа встала рядом с ней. Прихлебывая крепкий растворимый кофе, Ын Чжа снова похлопала Ён У по руке.

— Теперь ты вообще спишь стоя? Ловко. Немного подежурила и уже так раскисла, что же будет дальше?

Сладкий аромат растворимого кофе распространился вокруг.

— В мое время, знаешь ли, было «стодневное дежурство». Мы дежурили сто дней подряд без единого пропуска. Какой там сон урывками. Тогда сестра Мун была моложе, ходила по ночам, и если видела, что кто-то клюет носом, такой нагоняй устраивала! Сейчас она постарела и ночью не выходит. Считай, тебе повезло.

— ...

Поскольку Ён У по-прежнему молчала, Ын Чжа помахала рукой перед ее лицом. Она и правда подумала, что та спит стоя.

— Эй. Ты меня не слышишь?

— Слышу.

— Ага. Слышишь. А я думала, оглохла или спишь...

Ын Чжа, отхлебнув кофе, опустила чашку и вытаращила глаза.

— Это что такое? Выборочные ответы? Слышишь всё, а почему не отвечаешь?

Когда Ын Чжа набросилась на нее, Ён У только тогда взяла канцелярский нож. Когда она выдвинула лезвие, Ын Чжа, сделав испуганное лицо, слегка отступила.

Ён У, опустив глаза, начала вскрывать конверты. Это была первая задача, которую нужно было выполнять каждое утро.

Видя, что Ён У молча начала вскрывать письма, Ын Чжа, прислонившись к стулу, приняла развязную позу.

— Знаешь, что делать, когда закончишь? Иди на склад, приберись там хорошенько. Сегодня день доставки риса, так что, если по рации вызовут, иди в главное здание и перетащи мешки. И еще есть кое-что для ручной стирки, так что постирай это потихоньку.

Ён У продолжала вскрывать письма.

— А, точно. Еще вот что. В десять часов привезут ящиков пятнадцать редьки, надо будет заняться этим в первую очередь. Ты же знаешь, мы готовим обеды для нашей стройки? Надо помыть редьку, чтобы засолить кимчи. Там штук восемьдесят будет.

— ...

— А после этого, знаешь? Подмети перед главным зданием, перед административным офисом и до самого Унсондана. Ох, как просто. Никаких навыков не нужно, только простая работа. Хорошо устроилась.

Ён У аккуратно вскрывала письма и раскладывала их по зданиям. Поскольку Ён У молчала, Ын Чжа снова начала задирать ее вопросами.

— Мои слова тебе смешны, или ты демонстрируешь, что работы слишком много? Или ты тупая и не всё поняла, а...

— Рассортировать почту. В десять часов принять ящики с редькой и нарезать ее соломкой. Около обеда перетащить рис. Ручная стирка. Уборка на складе, а потом подметание двора.

Ён У четко перечислила расписание и посмотрела на Ын Чжу. Та, прислонившись к стулу, медленно пила кофе.

— Если есть еще дела, скажите сейчас.

— И ты сможешь сделать всё, что я сказала?

— Нет. Думаю, не всё.

— Тогда зачем просишь еще работу? Издеваешься?

Когда Ён У снова замолчала, Ын Чжа сунула ей свою пустую кружку.

— Делай то, что поручили, да помалкивай. Нечего нагло просить еще работу или говорить, что не справишься.

— ...

— Что значит «не справишься»? Думай, как сделать всё вовремя. Если не справишься, в Доменджэ тебе не место. Собирай вещи и уматывай.

При словах «собирай вещи и уматывай» Ён У снова закрыла рот. Фраза «не нравится — уходи» была самым сильным оружием в руках Ын Чжи и самым слабым местом Ён У.

Когда Ён У тут же присмирела, Ын Чжа фыркнула. Указав подбородком на кружку, мол, помой и поставь в раковину, Ын Чжа отвернулась.

— Сестра! Сестра! Где вы были! Выпейте кофе!

Заметив управляющую Мун, вошедшую в главное здание, Ын Чжа с визгливым смехом исчезла.

Ён У коротко вздохнула и посмотрела на кружку, которую оставила Ын Чжа.

«Имя я узнал. Возраст тоже узнал».

Что, черт возьми, это значит. Она крепко зажмурилась.

«Я думал о том, что еще осталось узнать».

Голова шла кругом, казалось, она сейчас упадет.

В таких ситуациях, возможно, лучше, когда много работы. Ён У собралась с мыслями и поспешно покинула главное здание.

Если это не судьба

Сон Хон возвращался в офис вместе с руководителем работ после осмотра стройплощадки. Было обеденное время, и грузовик Доменджэ, доставивший еду и закуски для рабочих, стоял в углу.

— Директор, вы не будете обедать?

Когда взгляд Сон Хона задержался на грузовике, руководитель спросил его. Сон Хон, некоторое время молча смотревший на грузовик, указал подбородком на офис.

— Давайте пообедаем в офисе.

— Да, директор.

Они шли по пустырю, где была срыта каждая травинка.

— Еда из Доменджэ очень вкусная. Уровень удовлетворенности рабочих высок. Закуски отличные, и разнообразие большое.

— Это радует.

Руководитель высоко оценил качество еды, предоставляемой Доменджэ. И это было естественно. Начиная с риса и заканчивая большинством овощей и мяса — всё это выращивалось и производилось непосредственно в Доменджэ.

К тому же, приготовлением занимались сотрудники главного здания, славящиеся своим кулинарным мастерством, и диетолог, так что вкус был превосходным, а качество не могло быть плохим.

— Директор, вы ведь завтракаете и ужинаете в Доменджэ? Завидую.

— Приходите как-нибудь пообедать.

— Ого, обязательно надо будет зайти. Я не забуду, что вы меня пригласили.

Когда руководитель, уже в годах, с хохотом ответил, Сон Хон лишь коротко усмехнулся.

Из большого контейнерного здания, оборудованного под столовую на краю стройплощадки, начали выходить рабочие, закончившие обед. Грубоватый голос рабочего, который, похлопывая себя по сытому животу, ковырял в зубах зубочисткой, звучал довольно громко.

— Я влюбился в свою жену с первого взгляда. А? С первого взгляда влюбился и до сих пор ни разу не посмотрел на сторону, поклялся в верности. Деньги зарабатывал и отдавал, всю свою искренность отдавал. Я так жил, мужики.

— Ой, не смеши. Какую еще искренность ты отдавал? Влюбился с первого взгляда, как же. Ты что, дораму пишешь?

Сон Хон на мгновение замедлил шаг. И посмотрел на рабочих, идущих в противоположном направлении.

— Гляньте на него, не верит. Говорю же, с первого взгляда! Моя жена шла вон оттуда, и я почувствовал, как будто мне лопату в сердце воткнули, такое мощное чувство было, понимаешь?

Когда мужчина с густой бородой красиво приукрасил первую встречу с женой, остальные рассмеялись.

— Вы знаете, что это за встреча такая? Насколько горяча и бурляща любовь с первого взгляда. Знаете вы? Если не пробовали, то и молчите. Эх вы, ничтожные и жалкие людишки. Не хочется с вами разговаривать даже.

Любовь с первого взгляда.

— Это чертовски великое дело. Когда пелена на глазах такая, что ничего впереди не видишь, уши заложены, и даже не понимаешь, горячая вода или холодная.

С первого взгляда.

— Ах. Я должен жениться на этой женщине. Обязательно должен сделать эту женщину своей! Кроме этой мысли, ничего в голове не было. Судьба это, судьба.

— Ой, ладно. В уезде Моксан родился второй после Казановы романтик. Романтик выискался. Так не трепи нервы жене, человек! Не напивайся и не спи на улице каждый день!

— Ай, в жизни всякое бывает. В общем, моя жена — великий человек, который приручил меня, Чо Чхоль Уна. Ну, вот что я хотел сказать, пошли.

Рабочие, шагая вразвалку, удалялись, а Сон Хон на мгновение задумался.

«Это чертовски великое дело. Когда пелена на глазах такая, что ничего впереди не видишь, уши заложены, и даже не понимаешь, горячая вода или холодная».

Возможно ли влюбиться с первого взгляда?

Что нужно узнать о человеке, с чем соприкоснуться, чтобы расцвело чувство?

«Ах. Я должен жениться на этой женщине. Обязательно должен сделать эту женщину своей! Кроме этой мысли, ничего в голове не было. Судьба это, судьба».

Это абсурд.

— Директор?

Поскольку внезапно остановившийся Сон Хон не двигался с места, руководитель сделал озадаченное лицо. Сон Хон тут же выпрямился и снова зашагал.

Влюбиться с первого взгляда невозможно. Это лишь психология импульсивного покупателя, который открывает кошелек, очарованный упаковкой товара; не более и не менее.

— Ох, проголодался я. Сегодня, видел, есть пибимпап с весенней капустой и чхонгукчан [1], надо будет поесть это с мясом...

[1] Чхонгукчан: Густой суп из ферментированных соевых бобов.

В тот момент, когда слова руководителя донеслись до его слуха как сквозь вату, Сон Хон снова остановился.

«Моя жена шла вон оттуда, и я почувствовал, как будто мне лопату в сердце воткнули, такое мощное чувство было, понимаешь?»

В последнее время он терял самообладание, стоило лишь подумать о той женщине. В то время, когда он был занят тем, что едва справлялся с самим собой, не в силах даже различить нахлынувшие чувства.

Если любовь с первого взгляда не имеет смысла.

Тогда имеет ли смысл мое нынешнее состояние?

«Судьба это, судьба».

Нет. И это не то.

«Тогда я пошел».

Закончив утренние дела в бешеном темпе, она добралась до склада в три часа дня.

Ён У открыла дверь склада, чтобы начать работу, которую не закончила вчера. Большинство заданий, которые подкинула ей Ын Чжа, решившая выжать из нее все соки, требовали физических усилий; было тяжело, но благодаря активному движению мысли улеглись.

Однако с того момента, как она достала таз и села мыть посуду, мысли о Сон Хоне снова начали скапливаться. Ён У, взбивавшая пену, подняла голову.

«Тогда я пошел».

Что в этом прощании такого, что на душе стало неспокойно.

Ён У, неподвижно державшая подбородок и моргавшая, энергично замотала головой. Да, наверняка в этом не было особого смысла. Попрощался, потому что она попрощалась, и другой причины не было.

Она знала только должность Нам Сон Хона и место, где он живет, так что откуда ей знать его характер? Может быть, он добрее и деликатнее, чем кажется.

— Разве это так...

На правильный ответ это не было похоже. Он казался бесконечно далеким от доброго и деликатного человека. Но то, как он несколько раз кланялся на автобусной остановке, чтобы загладить ошибку сотрудника, как дал визитку.

Человек, который с ходу согласился на временную замену, которую управляющая Мун отвергла с порога, — может быть, вопреки внешности, у него доброе сердце.

Вывод был так себе, но Ён У решила думать именно так. Она тихонько выдохнула и взяла пыльную посуду, замоченную в воде. Очищу ее до блеска, как будто очищаю душу и тело, — подумала Ён У, начиная мыть посуду.

— Ён У. Привет.

Голос, несомненно, принадлежал Хён Уку. Ён У, вытирая пот со лба рукой в резиновой перчатке, обернулась.

— Ты только встал?

— Как видишь. Проспал.

Когда «молодой господин» из семьи чеболей, только что проснувшийся и наслаждающийся беззаботной жизнью, подошел, Ён У снова принялась мыть посуду.

— Что делаешь?

— Как видишь. Мою посуду.

Когда Ён У ответила в его же манере, Хён Ук, плюхнувшись прямо на землю, округлил глаза, увидев гору посуды.

— Ты одна всё это моешь? Так много?

— Удивительно то, что внутри склада еще гораздо больше немытой посуды.

— Офигеть. Бабка Мун совсем с ума сошла. Устроила дедовщину новенькой по полной программе?

— Я сама вызвалась. Зато можно побыть одной, это самая спокойная работа.

— Ну да, дивизия бабки Мун — та еще штучка, у них аура мощная. Я бы тоже предпочел быть один, наверное.

Когда Хён Ук согласился, Ён У пристально посмотрела на него. Хён Ук, не понимая причины, поморгал, а затем указал на себя пальцем и обиженно спросил:

— Ты что, хочешь сказать, что и со мной тебе неудобно?

— Я ничего не говорила.

— Вау, ты правда стала холодной. Утром смеялась, в обед холодна, а какой Чжи Ён У будет вечером?

На реплику Хён Ука, который не уступал ни в одном слове и продолжал шутить, Ён У рассмеялась. В нем определенно было что-то, что располагало к себе.

— Тебе помочь? Мне все равно делать нечего.

— Не надо. Если молодой господин Доменджэ запачкает руки в воде, что мне потом выслушивать от управляющей Мун?

— Никто же не придет. Похоже, пока ты здесь, никто сюда не заглянет.

Когда Хён Ук украдкой опустил руку в таз, Ён У выпрямилась.

— Говорю же, нельзя.

— Я уже руку намочил.

— Вынь быстро.

— И пена на руку попала.

— Нельзя, говорю. Меня отругают.

— А? Я и губку взял. Теперь можно мыть?

Хён Ук начал мыть посуду быстрее, чем Ён У. Пока Ён У, пораженная его наглостью, смотрела на него, он уже до блеска отмыл одну тарелку и протянул ей.

— Смотри. Какая я высококвалифицированная рабочая сила. Посмотри, как блестит. Такое не каждый сможет. Только безработный, который только что встал, на такое способен.

Уровень его нахальства был ей не по зубам. Глядя на Хён Ука, который с невозмутимым лицом снова взял тарелку и начал тереть, Ён У вдруг вспомнила Сон Хона.

— Хён Ук.

— А?

— Твоя общительность и доброта к людям — это, случайно, не семейная черта?

Она спросила окольным путем. Хён Ук ухмыльнулся и положил чистую тарелку в таз.

— Нет? В нашей семье с таким характером только я и мой отец, нас двое.

— А...

— Ты же видела в Унсондане, моего двоюродного брата. Трудоголик и хладнокровный тип. Я ни разу не слышал, чтобы из его рта вылетело хоть одно ласковое слово.

Образ доброго директора рассыпался вдребезги. Ён У слегка прикусила губу.

— Мне уже интересно, какая женщина выйдет замуж за моего брата. Ну, брат Сон Хон богат и красив, так что, наверное, на этом можно выехать и жить, но всё же.

Хён Ук вымыл уже третью тарелку и сунул ее Ён У.

— Я сказал, что помогу, а не что буду делать всё один. Шевелись давай, Чжи Ён У.

Когда Ён У с ошеломленным лицом взяла тарелку, Хён Ук снова заговорил:

— Кстати, Ён У. Скоро будет встреча выпускников, приходи тоже.

— Встреча выпускников?

Глаза Ён У округлились.

Время близилось к концу рабочего дня. Сон Хон принял звонок из головного офиса.

— Да. Это я.

— Да, директор Нам. Занят?

Это звонил его дядя, президент Нам Тэ Чжин. Сон Хон мельком проверил время.

— Что случилось? Не похоже, что звоните просто узнать, как дела.

— В эти выходные приезжают представители строительной сферы из Франции, ты же знаешь?

Сон Хон промолчал. Он примерно догадывался, что последует дальше.

— Тебе придется выделить время. У меня в тот день совсем нет времени.

Сон Хон, массируя виски, переспросил:

— Вы заняты?

— Ну, типа того. В общем...

Чем можно быть занятым в выходные? Наверняка гольф.

— Занятость — это одно, но зачем таким старикам, как я, вмешиваться, когда приезжают специалисты? Тебе, молодому, лучше. И язык общий найдете. Разве нет?

Общий язык, говорите? Может, мне нанять переводчика?

— Остальные детали уточню через секретаря. Больше ничего?

— Паршивец, дал работу — и голос сразу холодный. На самом деле, не в этом дело, я тут с твоей тетушкой поругался недавно.

Услышав историю о супружеской ссоре, которую ему совсем не хотелось знать, Сон Хон коротко вздохнул. Президент Нам Тэ Чжин объяснял всё в подробностях.

— У твоей тетушки, похоже, климакс, пилит меня так, что жить тошно. В тот день у нас годовщина свадьбы. Надо хоть куда-нибудь ее сводить, поесть, чтобы еще год спокойно прожить. Войди в положение.

— Вы знаете, что Хён Ук здесь?

— Знаю. Он сбежал в тот день, когда мы ругались. У него хоть есть куда бежать. Хоть он и мой сын, а завидно.

Хён Ук сбежал в Доменджэ, чтобы избежать родительской ссоры. Чувствуя, как начинает раскалываться голова, Сон Хон снова потер виски.

Раз он хочет провести годовщину с женой, тут особо нечего сказать, и возражений против того, что ему придется выделить время вместо дяди, не последовало.

— Тогда я кладу трубку.

Сон Хон собирался повесить трубку без лишних прощаний, но из динамика донесся торопливый голос.

— А-а, Сон Хон! Нет, директор Нам!

— Да.

Он снова поднес трубку к уху.

— Сделай так, чтобы атмосфера была хорошей. Понял? Улыбайся почаще, будь снисходительнее, а? Не веди себя опять как истукан, не порти всё в последний момент. А?

— Кладу трубку. У меня совещание.

Сон Хон бросил трубку.

«Сделай так, чтобы атмосфера была хорошей. Понял? Улыбайся почаще, будь снисходительнее, а? Не веди себя опять как истукан, не порти всё в последний момент. А?»

Только тогда он выпустил долгий выдох и снова посмотрел на монитор.

Улыбаться почаще. От одной мысли об этом нервы натянулись.

Сущность чувств

— Бабка Мун, это что, меню Посейдона? Сплошные морепродукты?

Хён Ук, пришедший в главное здание, чтобы поужинать с Сон Хоном, посмотрел на стол и притворился испуганным. Стол был заставлен деликатесами: тонко нарезанный осьминог, креветки, отварные раковины и другие морепродукты.

Садясь за стол, Хён Ук оглядел каждое блюдо.

— В этом доме нет золотой середины. Мы с братом должны всё это съесть вдвоем?

— Если много, позовите предков, пусть тоже поедят. Столько людей здесь умерло, неужели один-два не придут?

— Ой, хватит! Какие еще предки! У меня аллергия на старческое брюзжание. Хочешь, чтобы у меня несварение случилось?

Когда Хён Ук сказал, что просто всё съест, управляющая Мун вытерла руки о передник.

— Послушать молодого господина, так даже сказать, что он хорошо поест, для него целая проблема. Глупый человек и не поймет.

— Я верю в твой ум, бабка Мун, вот и дурачусь. В любом случае, приятного аппетита.

Когда Хён Ук рассмеялся в конце фразы, управляющая Мун вскинула брови. Для управляющей Мун Хён Ук был единственным из семьи Нам, с кем она могла говорить свободно. Она нянчила его на спине, да и сам Хён Ук был ласковым.

Пока управляющая Мун и Хён Ук перебрасывались шутками, Сон Хон налил в рюмку чистый дистиллят из маленького кувшинчика токури. Это был традиционный напиток Доменджэ, называемый также «Вино снежного золота», потому что если встряхнуть бутылку, хлопья пищевого золота кружились, словно снег.

Он выпил рюмку залпом. И при этом проверил время.

Сегодня по пути с работы он не встретил ту женщину, а когда вошел в Унсондан, там еще не было ни подметено, ни проветрено.

Крепкий алкоголь обжег горло, и казалось, что внутри разгорелся пожар. Сон Хон тут же осушил вторую рюмку и положил в рот кусочек хорошо отваренной раковины.

Хён Ук, сидевший напротив, болтал о всякой всячине, но Сон Хону было неинтересно. Нет, он даже не слушал толком. Каждый раз, когда он наливал и пил, каждый раз, когда брал палочки, его взгляд невольно падал на часы.

Он никого не ждал, и никто не ждал его, но, как ни странно, он чувствовал себя так, словно его подгоняет время.

«Это чертовски великое дело. Когда пелена на глазах такая, что ничего впереди не видишь, уши заложены, и даже не понимаешь, горячая вода или холодная».

И тут он внезапно вспомнил рассказ рабочего, который слышал днем.

На тыльной стороне ладони Сон Хона, сжимавшей рюмку, вздулись вены. Когда он подумал, что его нынешнее состояние не сильно отличается от того, что описывал тот мужчина, он невольно стиснул зубы.

— Но что ты думаешь, брат?

Откуда, черт возьми, взялась эта тревога, пронизывающая с головы до пят?

— Брат?

— Говори. Я слушаю.

С трудом ответив на вопрос Хён Ука, Сон Хон долил себе выпивки. Крепкий алкоголь проскальзывал внутрь без вкуса и запаха — просто абсурд.

— У меня встреча выпускников, и я подумал, может, соберемся в Доменджэ в этот раз. Можно ли?

Сон Хон проглотил выпивку одним глотком и поставил рюмку.

— Делай как знаешь. Ты тоже член семьи, не нужно спрашивать о таких вещах.

— Но здесь ты — старший в Доменджэ. Конечно, я должен спросить.

Хён Ук рассмеялся.

— Брат, привычка — страшная вещь. Мне до сих пор нужно разрешение, чтобы что-то сделать в Доменджэ.

Даже на шутку Хён Ука реакции не последовало. Сон Хон мельком взглянул на часы и снова взял бутылку.

Чем больше он пил, тем сильнее пересыхало в горле, мучила жажда. Несмотря на несколько выпитых рюмок, огонь, сжигающий внутренности, не утихал, а, казалось, разгорался еще сильнее, и дыхание само собой становилось тяжелым.

В этот момент откуда-то издалека донесся голос Ын Чжи по рации.

— Новенькая. Ты где сейчас?

Внимание Сон Хона, обычно безразличного к переговорам сотрудников, мгновенно сфокусировалось.

— Иду в Унсондан.

Как только голос женщины прозвучал из рации, пульс забился во всем теле, словно внутри осталось только сердце.

Сон Хон допил рюмку, вытер губы, бросил салфетку и встал. Голова Хён Ука поднялась следом.

— Что такое, брат? Уже поел?

Отодвинув стул и обойдя стол, Сон Хон посмотрел на Хён Ука.

— Я всё, ешь спокойно и приходи.

— Ладно, брат. Иди первым.

Сон Хон сразу покинул главное здание. Его широкие шаги направились к Унсондану, который был не так уж далеко.

Ён У прибыла в Унсондан немного позже обычного.

Она возвращалась после выполнения поручения Ын Чжи, которая велела зайти в административный офис и привести в порядок квитанции. Стоя перед темным Унсонданом, Ён У невольно выдохнула с облегчением.

Сон Хон вернулся с работы и начал ужинать с Хён Уком в главном здании, так что она хотела закончить уборку двора до его возвращения. Ён У привычно взяла метлу, но передумала и вошла в Унсондан, решив изменить порядок действий.

Она вошла в кабинет, где всегда находился Сон Хон, и включила свет. Подойдя к столу, она увидела почту, которую рассортировала утром.

Немного постояв и глядя на нее, Ён У достала из кармана резюме и положила его поверх писем.

«Имя я узнал. Возраст тоже узнал. Я думал о том, что еще осталось узнать».

Услышав такое, трудно было оставаться безучастной.

Ее начала беспокоить мысль о том, что в первый день она забрала резюме, послушав управляющую Мун. Тогда она согласилась, что оно не нужно, и забрала его, но, подумав снова, пожалела: каков бы ни был результат, подать резюме было правильным шагом.

Аккуратно положив резюме среди писем, чтобы оно не слишком бросалось в глаза, Ён У выпрямилась. Это было скромное резюме, в котором значились лишь прежнее место работы и адрес мамы, но она надеялась, что это станет искренним ответом на утренние слова Сон Хона.

Не хотелось слышать, что она бестактна, раз сначала гордо заявила, что заберет совесть, а потом умоляла о работе, перевернув всё с ног на голову. Честно говоря, это был способ показать, что она не хочет интерпретировать слова Сон Хона как-то иначе.

Постояв немного, словно приводя в порядок чувства, она повернулась. То, что в этом огромном Доменджэ Сон Хон стал самым сложным объектом, возможно, объяснялось тем, что он был взрослым, мужчиной и начальником.

Настороженность к незнакомому мужчине, о котором мало информации, обострилась. Это была неизбежная реакция. Чха Юн Сок тоже был взрослым, мужчиной и начальником.

Инстинкт колебался, хотя она знала, что это совершенно другой человек. Возможно, еще очень долго незнакомые мужчины не будут приглашены в ее мир. В тот момент, когда она поверит, что должна подчиняться, когда сочтет его хорошим человеком, когда ослабит бдительность — да, именно в такой момент.

Ведь Чха Юн Сок обнажил когти, которые скрывал всё это время. Бросил петлю, которую крутил за спиной.

Ён У тихими шагами вышла из кабинета. Она хотела быстро подмести, проветрить и исчезнуть до того, как вернется Сон Хон.

В тот момент, когда она, глядя на снятую обувь на каменной ступени, вытянула одну ногу, бессознательно подняв взгляд, то увидела Сон Хона, стоящего прямо перед ступенью, и вскрикнула от испуга.

— А-а!

Потеряв равновесие, она качнулась вперед.

В этот момент Сон Хон вытянул руки и поймал падающее тело Ён У. Потерявшая равновесие, не успев надеть обувь, она неловко наступила на камень и спустилась вперед. Она пошатнулась, полностью опираясь на Сон Хона.

Разум кричал, что нельзя хвататься за него, но испуганные руки крепко вцепились в руки Сон Хона. Жалкое тело, не желавшее падать, прижалось к груди Сон Хона.

— Фух, фух… — вырвалось тяжелое дыхание. Она зажмурилась и открыла глаза, погруженная в головокружительное чувство, что чуть не подвернула ногу. Если бы она оступилась на камне и подвернула лодыжку, то потом упала бы и покатилась вперед…

Она даже не хотела представлять, как бы это выглядело.

Головокружительный шок, охвативший тело, не проходил быстро, и пока она прерывисто дышала...

Голос Сон Хона раздался сверху, с того ракурса, откуда он явно смотрел на нее.

— В Доменджэ достаточно одной матери Чжи Ён У, которая скатилась с лестницы и сломала ногу.

Чжи Ён У…

Ее собственное имя, но такое чужое.

— Надеюсь, вы не ушиблись.

Не только это было чужим.

— Потому что найти замену Чжи Ён У будет трудно.

Его объятия, его голос, его мягкая речь.

Ничто из этого не было привычным.

Успокаивая колотящееся сердце, Ён У отстранилась от Сон Хона. Немного суетливо оглядевшись, она нашла разбросанную обувь и надела ее. Носки были в земле, но времени отряхивать их не было.

Только обувшись, Ён У снова встала перед Сон Хоном. Сложив руки и склонив голову, она опустила взгляд.

— Простите. Я не знала, что вы пришли, испугалась и...

Это Сон Хон подошел беззвучно, так что было немного обидно, но что поделать. Сон Хон жил в Унсондане, поэтому, стоял ли он перед ступенькой или залез на крышу, это не было проблемой.

Она перепугалась до смерти, словно увидела призрака, так что чувство неловкости тоже было реальным.

— Простите. Я быстро подмету и проветрю.

Щеки горели от прилившей крови, и ей было трудно поднять взгляд. Ён У всё время смотрела в пол и шевелила губами, поэтому не могла знать, какое у него выражение лица.

Ён У поклонилась еще ниже, словно прощаясь. Когда она мелкими шажками проходила мимо Сон Хона, его голос удержал ее за лодыжку.

— С этого момента я собираюсь сделать несколько вещей, которых никогда в жизни не делал.

Ён У остановилась и посмотрела на Сон Хона.

— Что?

— Вещи, которых я никогда не делал. Вещи, которые я не особо люблю. Вещи, без которых я был уверен, что проживу всю жизнь.

— ...

— Ну, думаю попробовать что-то такое.

О чем он говорит? Не в силах понять, Ён У смотрела на него с вопросом во взгляде.

Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза, глядя на Ён У.

Эта жажда, этот жар — не из-за тридцатипятиградусного алкоголя, наполнившего тело. И не из-за ситуации на стройплощадке, которая шла не так, как хотелось.

— Извините. Я не совсем понимаю, о чем вы.

Эта женщина.

Эта женщина, Чжи Ён У.

— Я пойду...

— Например, просьба.

— ...

— Импульсивная покупка, например.

Весенняя ночь, в которой вместо нее стрекочут насекомые.

Сон Хон ясно осознал чувство, разрастающееся внутри него.

Я собираюсь попробовать. Что-то такое.

Это была сущность того чувства, в котором он не мог разобраться последние несколько дней.

Этап адаптации

В Унсондане, где не было ни одного яркого источника света, фонари, развешанные на каждой колонне, излучали мягкое сияние.

Ён У, не понявшая ни слова из того, что сказал Сон Хон, повернулась к нему и выпрямилась.

Просьба и импульсивная покупка. Она замешкалась, не зная, как ответить на эти загадочные слова, и Сон Хон продолжил:

— У меня есть к вам одна просьба, Чжи Ён У.

Просьба. Когда из уст Сон Хона вырвалось неожиданное слово, глаза Ён У округлились. Она слышала это ясно, но не могла поверить.

— Просьба? Ко мне? А, да. Просьба.

Просьбу озвучивал Сон Хон, но поза Ён У стала еще более смиренной.

Ведь она была первой, кто просил позволить ей работать в Доменджэ, как бы то ни было. Поэтому она быстро подумала, что отказать ему будет трудно.

Лишь бы просьба была в пределах ее возможностей, подумала она следом.

«Что за просьба?»

Ён У молча ждала.

От Сон Хона, который сделал паузу, словно подбирая слова, исходил слабый запах алкоголя. Он не казался пьяным, но определенно выпил.

— Я хотел бы, чтобы вы выделили время в эти выходные.

— Что-о?

Она переспросила голосом, прозвучавшим громче, чем раньше. При словах «выделить время» сердце ухнуло вниз, хотя она даже не знала причины.

Сон Хон добавил, словно желая избежать недопонимания. Его тон был сухим, лишенным той смутной теплоты, что чувствовалась ранее.

— Приезжают представители архитектурной сферы из Франции, и мне кажется, что одному справиться будет немного сложно.

— А…

— Мне нужен человек, который будет улыбаться вместо меня.

Ён У опустила и подняла отяжелевшие веки.

Человек, который будет улыбаться вместо него. И снова она потеряла дар речи, не зная, что ответить.

— Улыбаться... вы говорите, вам нужен человек, который будет улыбаться? Вместо вас, директор?

— Именно так.

— В эти выходные.

— Да.

Ён У выглядела растерянной. Ответить было нелегко, словно у нее закончился запас слов. Она не знала, стоит ли задавать еще вопросы или нужно дать ответ прямо здесь и сейчас.

Собравшись с духом, она подняла взгляд. Пристальный взгляд Сон Хона, казалось, подгонял ее сказать хоть что-нибудь.

Приняв решение, Ён У заговорила довольно низким голосом:

— Раз уж это ваша просьба, директор, я хотела бы помочь, но, кажется, вы ошиблись человеком.

— ...

— Как видите, я не тот человек, который часто улыбается.

Сон Хон слегка наклонил голову.

— Вовсе нет. Вы прекрасно улыбались.

— ...

— Словно человек, вернувший потерянную страну. Очень хорошо улыбались.

Хорошо улыбалась? Я?

Ответ был абсурдным. Она не помнила, чтобы улыбалась перед этим мужчиной, поэтому не могла понять, о чем он говорит.

— Может быть, вы меня с кем-то спутали? Не похоже, что речь обо мне.

— Речь именно о вас.

— Мне кажется, я никогда не улыбалась.

— Разумеется, передо мной этого не случалось.

И это как раз то, что меня раздражает.

Сон Хон проглотил остальные слова и сунул руки в карманы. Глубокий взгляд Ён У говорил, что его слова не имеют смысла.

На самом деле, он видел ее вместе с двоюродным братом. Она хорошо улыбалась. Это не выходило у него из головы, он всё время помнил об этом.

Объяснять это было бы жалко. Сон Хон коротко выдохнул и разомкнул губы.

— Просьба подразумевает плату. Просить о чем-то, не думая о цене, которую придется заплатить, — это лишь эгоизм.

Я выполнил твою просьбу, так что и ты не отказывай мне в моей. Это он имел в виду.

Ён У, мгновенно поняв смысл, плотно сжала губы. В его словах не было ошибки, поэтому у нее не было причин возражать.

Прочитав ответ на лице Ён У, потерявшей боевой дух, Сон Хон поднял подбородок, глядя на нее сверху вниз.

— Буду признателен, если вы отнесетесь к этому как к части работы. В этом смысле вознаграждение будет достаточным.

Сон Хон начал двигаться, намереваясь закончить разговор. Глядя ему в спину, Ён У поспешно добавила:

— Сколько ни думаю, мне кажется, я не подхожу для этой роли, директор.

Сон Хон коротко выдохнул.

— Я не уверена в себе. Кажется, это важное мероприятие, может быть, вам стоит поискать кого-то другого...

— Другого человека нет.

Обернувшись, Сон Хон посмотрел прямо на Ён У.

— Я не собираюсь искать.

— ...

— И не хочу искать.

Закончив разговор кивком, Сон Хон вошел в Унсондан. Ён У стояла в оцепенении, покусывая губы.

На следующий день Сон Хон, готовый к выходу на работу, вошел в главное здание. Завтрак, приготовленный для Сон Хона, который вчера немного выпил, состоял из горячего и освежающего супа из трески.

Сон Хон зачерпнул ложку горячего бульона. Суп был достаточно горячим, чтобы дуть на него, но Сон Хон продолжал есть тихо, не издавая ни звука.

Управляющая Мун, чьи мысли и днем и ночью были заняты лишь приготовлением еды, помогала ему за столом. В это время в главное здание вернулась Ён У, сходившая к воротам за почтой.

Боясь, что ей снова придется идти рядом с Сон Хоном, как вчера, она сегодня поспешила.

— Директор ест, а ты где шляешься?

Ын Чжа, которая искала повод придраться к чему угодно, спросила резким тоном, и Ён У положила почту. Ын Чжа знаком велела ей быстрее идти в столовую и отвернулась.

Ён У нерешительными шагами вошла в столовую. Сон Хон уже заканчивал трапезу, и управляющая Мун наливала ему теплую воду.

Выпив воды и вытерев рот, Сон Хон посмотрел на управляющую Мун.

— Управляющая Мун.

— Да, директор.

Взгляд Сон Хона коснулся Ён У.

— Чжи Ён У не сможет работать в эти выходные, так что уладьте этот вопрос.

От внезапных слов управляющая Мун удивилась, Ён У опустила глаза, а Ын Чжа сделала ошеломленное лицо.

Мельком взглянув на Ён У, управляющая Мун снова посмотрела на Сон Хона.

— Да. Так и сделаю.

— Чжи Ён У будет отсутствовать в выходные. Она будет сопровождать меня по делам.

— Да. Поняла, директор.

Это было дело, не требующее ни вопросов, ни причин. Если Сон Хон так сказал, значит, так оно и есть.

Разве не получила она недавно холодный отпор от Сон Хона за то, что по привычке задавала вопросы и перебивала? Управляющая Мун ответила без лишних слов.

В этот момент…

— А что за дела у директора могут быть с новенькой...

Ын Чжа, у которой слова всегда вылетали быстрее мысли, пробормотала это. Управляющая Мун зыркнула на нее, призывая к тишине, но было уже поздно.

Однако, к удивлению, Сон Хон ответил:

— У меня запланирован ужин с зарубежными представителями строительной сферы, и мне нужен человек для помощи.

— А-а. Да. Помощь.

Ын Чжа закончила невнятным ответом, не понимая ситуации. Если бы она остановилась на этом, было бы хорошо, но Ын Чжа снова забормотала:

— Для помощи тоже надо что-то знать, а что может знать новенькая, которая только посуду моет, чтобы помогать директору...

Управляющая Мун толкнула ее в руку, умоляя замолчать, но и это было поздно. Сон Хон, откинувшись на спинку стула, пристально посмотрел на Ын Чжу.

Почувствовав взгляд, Ын Чжа неловко кашлянула и отвернулась. Хотя он не был тигром, вспышка в его глазах была настолько сильной, что заставляла невольно отводить взгляд.

Но даже в такой момент губы двигались сами по себе, и вылетели слова, которые не следовало говорить.

— По одному звонку директора из Сеула примчалось бы много сотрудников.

— ...

Поскольку Сон Хон не ответил, Ын Чжа подняла голову, поняв, что сболтнула лишнее. Казалось, привычка жалеть о сказанном останется с ней до самой смерти.

— Это, я к тому, что переживаю, какая польза будет от новенькой в таком важном деле директора, вдруг только помешает, так что не обращайте внимания...

— У Чжи Ён У есть опыт работы секретарем в предыдущей компании, я принял это во внимание.

Трудовой стаж, обнаруженный во вчерашнем резюме, которое оставила Ён У, стал хорошим предлогом.

Когда Сон Хон спокойно ответил, Ын Чжа только моргала, делая вид, что не знала. Сон Хон встал и демонстративно подошел к Ын Чже.

— Сотрудники головного офиса ценят баланс между работой и личной жизнью, поэтому вызывать их в выходные сложно. Мы живем в мире, где рядовые сотрудники — самые страшные люди.

— А, да, ну...

Сон Хон мельком опустил взгляд на бейдж Ын Чжи. А затем снова посмотрел ей в глаза.

— Жаль, но что поделаешь. Я не могу взять с собой управляющую Мун, но и До Ын Чжу тоже взять не могу.

— Ой, да что я там буду делать. Какая от меня польза, только мешать буду.

— Вот именно. Даже если большой пользы не будет, главное — не мешать.

— ...

— Разве не так?

Ын Чжа впервые закрыла рот.

Посмотрев на Ын Чжу так, словно подавляя ее сварливый нрав, Сон Хон перевел взгляд на управляющую Мун. И тогда его взгляд упал на Ён У, которая сверлила глазами пол.

Она стояла с бесстрастным лицом, словно разговор, который явно касался ее, не имел к ней никакого отношения.

— Управляющая Мун, подготовьте, пожалуйста, подходящее вечернее платье для Чжи Ён У.

— Директор. Какое именно платье?..

— Такое, которое она никогда не надевала и в котором вряд ли будет удобно. Думаю, такое подойдет.

— Поняла. Директор.

Когда управляющая Мун быстро ответила, Сон Хон покинул главное здание.

Только после того, как он попрощался и стук его каблуков удалился, Ын Чжа ухватилась за подол управляющей Мун.

— Сестра. Что там сотрудники из Сеула считают важным, что их нельзя позвать? Баланс?.. Что такое «баланс»? Танец, которые сеульские танцуют по выходным?

Резко выдернув подол из рук Ын Чжи, управляющая Мун цокнула языком.

— Если не повесишь замок на свой рот, своей смертью не умрешь. Знай, что тебя где-нибудь прибьют за твой язык.

— О боже, наша сестра с утра такая грубая. Очень грубая. Я всю жизнь так прожила, думаете, это легко исправить?

Когда управляющая Мун и Ын Чжа вернулись в столовую, Ён У убирала посуду.

Ын Чжа, плюхнувшись на стул, который покинул хозяин, посмотрела на спину Ён У и безжизненно пробормотала:

— Эй, новенькая.

— Да?

— Ты работала секретарем в Сеуле? Крутую работу делала, а?

— Нет, так вышло, недолго.

Ён У пробормотала невнятно и поспешно убрала тарелки.

Мир, где все крутые, кроме меня. Ын Чжа протяжно вздохнула и посмотрела на управляющую Мун.

— Кстати, сестра. Какую одежду и как нам приготовить? Придется перерыть долину горы Ёсон, чтобы найти одежду феи?

Ён У, у которой от смущения покраснели только мочки ушей, тихо ходила туда-сюда, убирая со стола; управляющая Мун, молча наблюдавшая за ней, постучала по столу и позвала Ын Чжу.

— Эй, звони. Скажи, чтобы сегодня пришли в Доменджэ.

— Куда? А, туда?

Словно мысли сошлись, Ын Чжа достала телефон.

— Точно. Есть же то место. Ого, у нашей сестры даже в таком возрасте котелок варит будь здоров. Как вы так быстро додумались?

— Разве есть другое место, где продают одежду вроде вечерних платьев?

— Верно, верно. Это же гордость уезда Моксан. Точно. Эй, новенькая! Знай, это честь для тебя! Благодаря сестре Мун ты наденешь одежду феи и будешь шиковать!

Найдя в галерее телефона сохраненную визитку, Ын Чжа неловкими движениями набрала номер.

Вскоре раздался громкий голос Ын Чжи:

— Да. Алло? Это ателье «Домён»? Это мобильный директора Хон Кым Сун?

Ателье «Домён»

— Ох, мадам! Давно не виделись!

Уже перевалило за полдень. Директор ателье «Домён» Хон Кым Сун нанесла визит.

Как только Ын Чжа, которая была с ней знакома, поздоровалась во весь голос, директор рассмеялась с не меньшей громкостью. Звук напоминал звон разбивающейся посуды.

— О боже! Как вы все поживаете? Кха-хо-хо-хо! Боже мой, сколько лет, сколько зим!

Как и полагается владелице ателье, директор, закутанная в ткани ярких, основных цветов, появилась с помпой. Ын Чжа с восхищением оглядела ее с ног до головы.

— Боже, настоящая модница. Стиль просто живой. Такую одежду не каждый сможет носить. Только мадам может себе позволить.

Ын Чжа, носившая одежду с рынка, завидовала яркой моде директора. Красная помада, пышная прическа, как грива льва.

Не было ничего, что не вызывало бы зависти. Всё-таки директор была признанной модницей.

— Пришла?

Управляющая Мун, вышедшая чуть позже, поприветствовала директора. Они тоже были знакомы.

— Ох, управляющая! От вас так долго не было вестей, я уж думала, не заказала ли наша управляющая себе гроб!

— Чтобы оправдать ожидания мадам, мне бы стоило поторопиться.

— Ай! Здоровы? Ничего не случилось? В нашем возрасте здоровье — это самое главное!

Начался характерный для уезда Моксан разговор без всякой логики. Ын Чжа, обрадованная визитом редкого гостя в Доменджэ, подала растворимый кофе и без умолку болтала.

Видя одни и те же лица и делая одну и ту же работу в Доменджэ каждый день, она часто скучала по людям извне. А не по таким, как новенькая, у которой нет таланта поддакивать.

— Мадам. Как у вас в таком возрасте кожа такая подтянутая? Утюгом гладите?

— Ботокс. Ботокс — вот ответ. Без него так не получится.

— Ботокс? А можно вот так колоть что-то в лицо? Мне как-то страшно и жутко.

— А то, что твое лицо страшнее, ты не знаешь?

Управляющая Мун уколола ее. Директор громко рассмеялась, махнув рукой.

— В наше время мир стал таким хорошим. Чего только нет. Не колят, потому что нет? Не колят, потому что не знают. Сейчас дурак тот, кто не знает.

— Правда? Тогда, раз уж речь зашла, может, и мне попробовать?

Не договорив, Ын Чжа замахала рукой.

— Нет. Нельзя ничего в лицо колоть. Да и мне кажется, я еще не в том состоянии, чтобы уколы делать.

— Ага. Ну, у нашей сестренки Ын Чжи и морщин-то почти нет. Но если потом надумаешь, приходи вместе с управляющей Мун. Я порекомендую.

— Тогда сделают скидку? Если приведу управляющую, будет «один плюс один»?

Управляющая Мун, молча слушавшая разговор, фыркнула.

— Зачем меня, которая сидит спокойно, приплетать? Сама колись, сама. Это тебе срочно надо, я же вижу. Иди уколись. Хоть продай опору дома, но уколись.

— Сестра, если я уколюсь, стану красивой?

— Станешь чуть менее страшной. Красивой не станешь.

Шумный разговор продолжался. В это время Ён У, получившая вызов по рации, вошла в главное здание.

— Ох ты ж, боже мой...

При виде входящей Ён У с губ директора сорвался возглас восхищения. Ын Чжа, искоса глянув на Ён У, зашептала на ухо директору:

— Она была секретарем в Сеуле. Видно, хорошо устроилась. Секретарь — это ведь не каждый сможет, а?

— Ох, какая красивая...

— Пришла типа помогать маме, но тут что-то нечисто. Очень подозрительно, мадам.

— Боже, нечисто или чисто, а выглядит красиво. Боже мой...

Директор смотрела на нее как завороженная, не переставая восхищаться, и Ын Чжа прочистила горло. Видя, что сплетни о Ён У не возымели эффекта, она тут же сменила тактику.

— Видели, мадам? Вот такой уровень у нашего Доменджэ. Кого попало не берут. Начиная с меня — характер так характер, внешность так внешность, если чего-то не хватает, здесь работать нельзя...

— Управляющая. Эта девушка — сегодняшняя героиня, верно?

Перебив Ын Чжу, директор встала. Управляющая Мун слегка кивнула и позвала Ён У; Ён У встала перед директором.

Не упустив момента, Ын Чжа снова вклинилась, на этот раз обращаясь к Ён У.

— Эй, новенькая. Эта госпожа здесь — известный и знаменитый дизайнер, чье имя гремит в нашем уезде Моксан. Поздоровайся.

— А, да. Здравствуйте. Меня зовут Чжи Ён У.

Ослепительно яркий наряд напоминал павлина. Ён У вежливо поклонилась.

— Если наша госпожа приложит руку, то даже простой рисовый хлебец пэксольги станет радужным муджигэ-тток [1]. Она шила одежду и на восьмидесятилетие моей свекрови, и, как его, ага, и на свадьбу моей дочери, и для знакомства с родителями жениха.

[1] Метафора означает, что директор ателье обладает волшебным мастерством. Она способна взять что-то совершенно обычное, простое и скучное (как белый пэксольги) и превратить это в нечто великолепное, яркое и праздничное (как радужный муджигэ-тток).

— А, понятно.

— В ателье десятки блестящих кубков. Говорю же, потрясающая женщина!

Хотя это звучало сомнительно, Ён У кивнула. Директор, которая накопила кучу бесплатных кубков, вступив десятки лет назад в никому не известную ассоциацию, подошла к Ён У и обошла ее вокруг.

— Говорите, вечернее платье? В таких нарядах я специалист. Номер один в Республике Корея.

Когда Ён У, почувствовав тревогу, лишь сглотнула, управляющая Мун, прихлебывая кофе, добавила:

— Сделай так, чтобы не опозорить лицо нашего директора.

— Разумеется! У меня просто проснулось творческое вдохновение после долгого перерыва! Давно я так не радовалась!

Суммарный возраст трех женщин составлял двести шестнадцать лет.

Средний возраст — семьдесят два года.

Можно ли им доверять? — Ён У перевела тревожный взгляд.

Примерка длилась уже полтора часа.

Каждый раз, когда она выходила в новом наряде, Ын Чжа издавала возгласы восхищения, от которых у нее отвисала челюсть. Ён У, одетая в платье почти неонового оранжевого цвета, которое туго обтягивало бедра, появилась, прихрамывая.

— Ого-го! Это тоже хорошо! Как это называется? Прямо принцесса морская?

— Сестренка Ын Чжа, Русалочка, Русалочка.

— Ага! Точно! Русалочка! Боже, как же ей всё идет?

Когда директор поддакнула, Ын Чжа громко захлопала в ладоши и закивала. Ён У молча стояла перед тремя женщинами.

Директор привезла с собой узлы одежды, и первым платьем, которое она достала, было ярко-синее. Когда она закалывала булавками свободную талию, Ён У в замешательстве сказала, что, кажется, это не то.

Но упрямство директора, утверждавшей, что это идеальное платье, было велико, управляющая Мун, выступавшая в роли судьи, была настроена положительно, а реакция Ын Чжи была бурной.

— Всё-таки одежда красит человека, одежда — это крылья.

Сейчас, перемерив семь или восемь нарядов, Ён У уже ни о чем не думала.

Чем дальше, тем вычурнее становились платья, так что первое платье начало казаться самым приемлемым.

— Всё-таки атлас — это лучшее. Никакая ткань не сравнится с этим блеском. В сто раз лучше шелка!

Платье, в котором, сколько ни ищи, не найдешь и намека на воздухопроницаемость, было, как ни крути, слишком чрезмерным. Где она достала ткани таких цветов? Ён У, одетая в платье, в котором смешивались пронзительно-оранжевый и красный цвета, какие она видела впервые в жизни, крепко прикусила губу.

А затянули талию так, что болели ребра.

— Бери это. Это лучшее.

Когда Ын Чжа сказала это тоном окончательного вердикта, глаза Ён У округлились.

— Э-это?

— Ага. Цвет лица сразу ожил. Новенькая, тебе, видимо, красный идет. Бери его.

— А... но мне кажется, это слишком ярко...

Поскольку каждый раз, когда она выходила, следовала бурная реакция, она начала путаться. После нескольких примерок тело начало привыкать, и она даже подумала: а может, так и надо?

Нет!.. Нет же!

Словно очнувшись от наваждения, Ён У подняла голову.

— Нет. Мне кажется, это слишком ярко. Лучше что-то другое...

— Ну что другое? Что тебе понравилось?

Понравилось — громко сказано. Выбор был из серии «плакать и есть горчицу».

Ён У внимательно посмотрела на платья, которые примеряла до сих пор. Но ни одно из них у нее не хватало смелости надеть.

— Ой, я это правда кому попало не показываю.

Тут директор встала, словно собираясь применить козырь.

— Это, ну, просто финал. Финал босса. Если наденешь, станешь принцессой далекой страны.

Директор устроила шоу, медленно роясь в сумке. Ын Чжа, полная ожиданий, сверкала глазами, а Ён У сжала кулаки, гадая, что же за одежда выскочит из этой сумки.

При виде платья у Ён У вырвался стон. В то же время Ын Чжа вскочила и захлопала в ладоши.

— Вот оно. Вот оно. Это оно, то самое.

— Если наденешь это, будет фурор, да? Я это правда берегла и берегла. Кому попало не даю.

Ён У, которая как никогда хотела быть «кем попало», крепко зажмурилась. Не зная ее мыслей, Ын Чжа, брызгая слюной от возбуждения, твердила, что даже мерить не надо, это точно оно.

Даже управляющая Мун молчала, видимо, посчитав его довольно красивым, и Ён У только тогда открыла глаза, выдохнув.

— Я просто возьму то, что мерила первым.

— Почему? Это не нравится? Померь. Если померишь, передумаешь.

— Нет. Думаю, первое было лучше. Я возьму его.

— Оно тебе так понравилось?

— А? Да. Да-да-да-да-да-да. Очень понравилось. Спасибо.

Когда Ён У поспешно закивала, директор с сожалением убрала платье обратно в сумку. Золотое блестящее платье с кучей бахромы было запечатано в сумке директора.

— Ну, теперь надо подогнать по фигуре, так что надень его снова.

— Да.

Ён У получила первое платье. Правильно ли это? Действительно ли директор имел в виду такую одежду?

Но управляющая Мун работает в Доменджэ дольше всех, так что ошибки быть не может.

Словно гипнотизируя себя, Ён У изо всех сил старалась думать позитивно. К тому же, бурные реакции о том, как это красиво, продолжались, так что способность судить здраво действительно помутилась.

«Такое, которое она никогда не надевала и в котором вряд ли будет удобно. Думаю, такое подойдет».

К тому же, разве директор сам так не сказал? Это определенно неудобная одежда, которую она никогда в жизни не надевала.

Всё сходится, но почему же так тревожно на душе?

— С ума сойти. С ума сойти. Боже, новенькая. Если пойдешь в этом, скажут, что пришла модная актриса.

Слушая голос Ын Чжи, Ён У безучастно смотрела на платье.

Правда... это ведь нормально?

Время сходить с ума

Сон Хон, вернувшийся с работы, прошел мимо главного здания и направился прямо в Унсондан. Двор, уже подметенный, был чист; Сон Хон снял обувь и вошел внутрь.

Стоя посреди коридора, он посмотрел налево и направо. Напрягая слух, он услышал звук чьего-то присутствия со стороны спальни.

Словно ведомый какой-то силой, Сон Хон остановился перед дверью спальни. С поспешностью человека, у которого каждая секунда на счету, он открыл дверь.

Ён У, открывавшая в этот момент окно, обернулась, и Сон Хон замер, глядя на нее.

— О, здравствуйте. То есть, с возвращением.

Ён У, растерявшись, опустила руки, которыми толкала окно, и поклонилась. Когда она вежливо сложила руки и поздоровалась, Сон Хон шагнул внутрь спальни.

Удивленная тем, что Сон Хон ворвался раньше, чем она ожидала, Ён У поспешно распахнула окно до конца. Сон Хон поставил портфель на низкую скамейку и снял пиджак.

— Днем все еще много пыльцы. Поэтому сказали, что проветривать нужно как можно позже...

Ён У добавила это, словно ее поймали в запретной зоне. Это звучало как оправдание.

Она отвечала за проветривание Унсондана, состоящего из спальни, кабинета, гостиной и ванной, но встречаться с Сон Хоном в спальне было довольно неловко.

Тонкий аромат, присущий ему, наполнял спальню, делая атмосферу еще более интимной.

— Я пойду.

— Вы хорошо подготовились?

Ён У, уже повернувшаяся к двери и опустившая взгляд, остановилась. Словно реагируя на вопрос Сон Хона, она повернулась к нему и выпрямилась.

— Одежду подготовила управляющая Мун. Нужно подготовить что-то еще?

Сон Хон, развязывая галстук и вешая его на место, ответил:

— Не знаю. Вроде бы ничего особенного.

Он снял запонки с манжет и тоже положил их на место.

— Сегодня тоже дежурите?

Он стал мужчиной, задающим слишком много вопросов.

— Нет. Управляющая Мун сказала сегодня уйти пораньше. Передала расписание, что завтра нужно выезжать рано.

— Понятно.

Затем он начал расстегивать пуговицы рубашки. Когда руки Сон Хона без колебаний начали расстегивать пуговицы, Ён У вздрогнула и сжала кулаки. Она стояла под углом, поэтому не видела, что под рубашкой, но сам факт наблюдения за этим процессом заставлял нервничать.

От напряжения она громко сглотнула, и ей показалось, что Сон Хон это услышал.

— Если у вас больше нет ко мне слов, я пойду...

— Вы ведь говорили, что проветриваете?

В конце фразы Сон Хон посмотрел на Ён У. Увидев открытое окно, Ён У кивнула с видом человека, выполнившего свою работу.

— Окна все открыты.

— Ну, если так, то ладно.

— А…

Только тогда Ён У заметила маленькое окно, которое еще не открыла. Она засеменила, быстро прошла за спиной Сон Хона и встала на цыпочки, чтобы открыть окно, расположенное чуть выше ее роста.

Естественно, пятки приподнялись, и Сон Хон искоса взглянул на это.

Когда она подняла руки, развевающаяся юбка, спускавшаяся ниже колен, немного приподнялась; заметив, что юбка поднялась выше подколенной ямки, Сон Хон быстро отвернулся.

Тонкие и белые икры были стройными и изящными. То, что он потерял самообладание из-за подола юбки, поднявшегося всего на полпяди, показалось ему смешным, и Сон Хон на мгновение усмехнулся.

На внезапный смех Сон Хона Ён У, открывшая окно и повернувшаяся, округлила глаза.

— Что?

Подумав, что совершила какую-то ошибку, Ён У спросила с вопросительной интонацией, и Сон Хон повернулся к ней.

Ему самому было до смешного неловко от того, что он так остро отреагировал на вид ее спины, когда она всего лишь встала на цыпочки.

Посмотрев на Ён У, у которой на лице было написано: «Я совершенно не понимаю, почему вы смеетесь», Сон Хон заговорил:

— Любопытно, почему я засмеялся?

Когда Сон Хон переспросил, Ён У ответила деловым тоном:

— Нет. Не любопытно.

— Мудро. Узнай вы это, у вас в голове стало бы так же сложно, как у меня.

— ...

— Можете идти.

— Да. Тогда до завтра.

Как только слова сорвались с губ, Ён У проскользнула мимо него и вышла из спальни. Когда она исчезла со звуком тихо закрывшейся двери, Сон Хон наконец-то выдохнул, выпустив задержанный воздух.

Она выскочила из комнаты. По ее поспешной походке и тревожному взгляду он сразу понял, как она к нему относится.

Сходить с ума по женщине, которая только и думает, как бы сбежать при встрече с ним, кипеть в одиночку — какая ирония.

— Совсем свихнулся, это точно…

Сон Хон, у которого за короткое время пересохли губы, произнес это с самоиронией. «Что за придурок», — укоряя себя, он постоял неподвижно, глядя в открытое окно, а затем медленно закрыл глаза.

Беспокоясь о пульсе, который громко стучал без всякой пользы.

В субботу утром Сон Хон отправился в командировку.

К месту назначения выдвинулись две машины. Машина с Ён У и переводчиком ехала впереди, а машина с Сон Хоном следовала за ней на некотором расстоянии.

После довольно долгой поездки они прибыли в отель. Пока шла несложная процедура регистрации, Ён У оглядывалась по сторонам, словно ожидая опасности.

Это был не тот взгляд, которым осматривают величественный интерьер лобби; в том, как скованно она двигалась, чувствовалась тревога.

Я могу встретить Чха Юн Сока…

С того момента, как она покинула Доменджэ, ей было страшно. Она не могла стереть чувство опасности, что может столкнуться с Чха Юн Соком где угодно и когда угодно.

Оглядевшись, Ён У крепко зажмурилась, словно сдаваясь.

Лобби отеля, куда мог войти любой желающий, казалось ей полем битвы, где разрываются снаряды и звучат выстрелы. Ей казалось, что голос Чха Юн Сока, подобравшегося совсем близко к затылку, вот-вот зазвучит у самого уха.

Тщательно усвоенное чувство тревоги можно было унять только внутри Доменджэ. Убеждение, похожее на слепую веру, что Доменджэ безопасен, позволяло ей дышать спокойно.

С того момента, как она села в машину, ее преследовала лишь мысль о возвращении в Доменджэ, а теперь, стоя в пространстве, где двигалось множество незнакомых людей, у нее задрожали ноги.

Она думала, что за эти несколько дней ей стало лучше. Она думала, что всё позади, потому что события с Чха Юн Соком казались далеким прошлым, нет, сном.

Но стало очевидно, что она ни на шаг не ушла от своего страха.

Дыхание стало прерывистым, словно она тонула в глубокой воде. Уши заложило, и собственное дыхание казалось громким. Люди, спокойно проходящие через лобби, словно не замечали, что она умирает; ее охватил ужас.

Она вела борьбу с собой, которую нельзя было ни объяснить, ни надеяться на понимание. Стоя неподвижно и задыхаясь от невыносимого давления...

Кто-то коснулся ее плеча, и Ён У резко обернулась, вздрогнув. Она уже дышала тяжело, как после стометрового спринта, а на лбу выступил холодный пот.

— Вы в порядке?

Сон Хон спросил, внимательно вглядываясь в ее испуганное лицо. Сглотнув слюну, наполнившую рот, Ён У медленно кивнула.

— Да, — с трудом ответила она.

— Я звал, но вы не слышали.

— Простите.

Сильно испуганное сердце никак не успокаивалось. Ён У снова и снова кивала, выталкивая накопившийся страх с дыханием.

Сон Хон, пристально глядя на Ён У, которая выглядела как-то нестабильно, протянул ключ-карту. Ён У протянула обе руки, и, глядя на ее дрожащие пальцы, Сон Хон отдал карту.

— Вы выглядите неважно.

— Нет. Я спала в машине и только что проснулась. Еще не совсем пришла в себя.

Ён У оправдывалась с лицом человека, который сам не понимает, что несет.

Сон Хон, глядя на нее, отказался от вопросов, которые накапливались один за другим.

— Время еще есть, поднимитесь и отдохните.

— Да. Поняла.

Он и представить не мог. Того факта, что она, покинув Доменджэ, борется с ужасом, поглотившим ее целиком.

Находясь в номере и занимаясь мелкими делами, Сон Хон получил сообщение, что французские представители прибудут через два часа.

Сняв очки и потирая переносицу, Сон Хон посмотрел на мобильный телефон. Нужно было сообщить Ён У о времени встречи, но он не знал ее номера.

Вспомнив номер ее комнаты, Сон Хон поднял трубку стационарного телефона. Соединившись с номером, где остановилась она, он откинулся на спинку стула.

— Вы готовитесь?

Как только Ён У взяла трубку, Сон Хон спросил.

— Да, директор. Готовлюсь.

— Осталось около двух часов. Подготовьтесь без накладок.

— Да. Поняла.

Находясь в своем номере, Сон Хон время от времени вспоминал Ён У. Образ ее, стоящей в лобби с бледным лицом, словно она вот-вот упадет в обморок, никак не выходил из головы.

Так как она сейчас, всё ли в порядке? Стало ли ей лучше?

— Хорошо. Увидимся в лобби через два часа.

— Да. Поняла.

Слушая ее сухие ответы, повторяющиеся как у попугая, он чувствовал стеснение в груди. Но и вопрос, застрявший в горле, не выходил легко.

Все слова закончились, оставалось только положить трубку; пока он в нерешительности шевелил пальцами...

— Эм, это, директор...

Она позвала тихим голосом. Сон Хон, откинувшийся было назад, выпрямился.

— Говорите.

— Эм, дело в том, что я примерила одежду, которую подготовила управляющая Мун.

Он не ожидал, что последует дальше.

— Но сколько ни смотрю, эта одежда...

— ...

— Я не могу решить, действительно ли это нормально...

Сон Хон быстро встал.

— Я сейчас приду.

— А.

— Ждите.

— Да.

Услышав ее согласие, Сон Хон тут же вышел из номера. Не пользуясь лифтом, он спустился по пожарной лестнице на этаж ниже, где была Ён У, и прошел по коридору к ее номеру.

Подойдя к двери номера Ён У, расположенного этажом ниже, Сон Хон без колебаний постучал.

На самом деле, им двигало не столько любопытство по поводу одежды, сколько мысль, что он нашел предлог увидеть ее.

Тук-тук. Постучав, он не смог спокойно ждать и подал голос:

— Это Нам Сон Хон. Открывайте.

Он так спешил, что представился еще до того, как она открыла дверь. Ему хотелось, чтобы эта дверь открылась скорее, и в то же время было любопытно, какое у нее будет лицо.

Сам он не казался себе нормальным...

«Схожу с ума от работы, или просто схожу с ума?» — разные мысли проносились в голове перед закрытой дверью.

Выходной управляющей Мун

Ён У, которая после звонка Сон Хона металась по комнате, услышав звук его присутствия, открыла дверь.

Тихонько приоткрыв её и встретившись взглядом с Сон Хоном, Ён У залилась краской до мочек ушей.

— Эм, директор, это...

Не зная, что делать, она крепко сжимала дверь. Поскольку Ён У стояла, высунув только лицо и держась за дверь, Сон Хон толкнул дверь и вошел.

Ён У отступила назад, увеличивая дистанцию, и губы Сон Хона слегка приоткрылись.

Бум. Дверь закрылась.

— Это... я надела, но сколько ни смотрю, кажется, слишком ярко, и слишком бросается в глаза. Когда я смотрела в Доменджэ, казалось не так уж страшно, а сейчас смотрю...

Одежда Ён У, которая торопливо сыпала словами, была чрезмерно вычурной. Сон Хон окинул ее взглядом с ног до головы с выражением: «Что я вообще вижу?»

Аляповатое ярко-синее платье сжимало ее тело до смешного туго. Подол платья, расходящийся от колен, как хвост русалки, издавал шуршание дешевой ткани при каждом шаге.

Беспорядочно нашитый дешевый бисер рябил в глазах. Она стояла в позе «ни туда ни сюда», красная как рак.

Увидев столь нелепый наряд впервые в жизни, Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза. Поскольку он молчал, смущение Ён У достигло пика; сжимая и разжимая пальцы, она продолжала оправдываться:

— Простите, кажется, это не то...

— ...

— Я должна была спросить раньше, не подумала. Простите.

— Управляющая Мун. Ха...

Ха... С губ Сон Хона сорвался вздох. Ён У прикусила губу и опустила взгляд, а Сон Хон, приложив руку ко лбу, издал пустой смешок.

Он упустил из виду слишком многое. Никогда не поручая никому выбор женской одежды, он полагал, что «вечернее платье» по умолчанию означает приличное вечернее платье. Такое, какое всегда носили женщины, сопровождавшие его в деловых поездках.

Но что это? В этом можно ехать в турне по Юго-Восточной Азии, да и то, даже там сейчас такое вряд ли носят.

С ума сойти. Смех вырвался сам собой.

— А... простите...

Когда он усмехнулся, лицо Ён У стало таким, будто она вот-вот заплачет. Казалось, она испортила дело, даже не начав, и не знала, куда деваться.

Фух. Крепко зажмурившись и на мгновение задумавшись, Сон Хон снова поднял веки и посмотрел на Ён У. Если смотреть спокойно и не спеша, то Ён У, которая умудрялась «вытягивать» даже такую одежду, начинала казаться даже великой.

— Ну, это неожиданно, но, если присмотреться, не так уж и плохо.

— Что?

Ён У вздрогнула и подняла голову. Ее взгляд говорил: «Вы надо мной издеваетесь?», и Сон Хон невольно улыбнулся едва заметной улыбкой.

Выражение лица было довольно милым.

— Не так уж и плохо?

— Разве не достаточно того, что человек справляется с одеждой?

— А... это.

— Повернитесь-ка.

— Да.

В замешательстве Ён У медленно повернулась вокруг своей оси. Платье с безжалостно открытой спиной обтягивало ее линию бедер, и только тогда переносица Сон Хона безобразно сморщилась.

На белой, как лист бумаги, спине позвоночник и лопатки заявляли о себе.

Что за... Это худшее.

Только что он говорил, что неплохо, но увидев открытую спину, обтянутые таз и бедра, в мыслях пронеслись ругательства. Ён У опустила голову еще ниже, и на этот раз краска залила даже шею.

В отличие от переда, который выглядел относительно скромно, открытая спина смущала взгляд Сон Хона, и мысль о том, что другие мужчины увидят это, привела к выводу: это недопустимо.

Проблема была не в том, что платье было тошнотворно безвкусным и ярким. Проблема была только в вызывающе открытой спине и обтягивающем низе.

— Как можно было выбрать такую одежду...

Посыпалась критика.

В конце концов глаза Ён У наполнились слезами, готовыми пролиться. Глядя на помрачневшее лицо Сон Хона, она поняла, что всё пошло наперекосяк, очень сильно наперекосяк.

— Простите...

Всё пропало.

— Кажется, я совершила большую ошибку. Простите. Похоже, мне придется остаться сегодня в номере...

— Алло. Это я.

Не успела она закончить, как Сон Хон взял телефон и кому-то позвонил; когда он заговорил, Ён У замолчала.

С кем он говорит? Ён У украдкой подняла голову.

— Внезапно возникло дело. Начальник Хван, нужна твоя помощь.

Видимо, нашел человека, который будет улыбаться вместо нее. Ён У снова опустила взгляд.

— Я пришлю адрес, свяжись с ближайшим магазином и достань вечернее платье. Ужин, для женщины.

А... Ён У широко открыла глаза и моргнула. Его голос доносился словно эхо.

— Размер?

Она почувствовала на себе взгляд Сон Хона. От его взгляда, медленно скользящего по ней с головы до ног, по телу пробежала дрожь.

Мысли путались. Настолько, что она ничего не соображала.

— Рост примерно мне по плечо.

Сердце падает?

— Худенькая.

Или подпрыгивает?

— Красивая.

Казалось, кровь во всем теле высохла. Боясь, что ноги подогнутся, если она закроет глаза, Ён У быстро моргала.

— Выбери что-нибудь подходящее. Времени нет, максимум полтора часа.

Сказав еще пару слов, Сон Хон повесил трубку. Повисла тяжелая тишина; Ён У плотно сжала губы, боясь, что сердце выскочит наружу.

Убирая телефон во внутренний карман пиджака, Сон Хон посмотрел на Ён У, словно любуясь, и поднял подбородок.

— Вы слышали разговор, давайте немного подождем.

— Да. Поняла.

Повернувшись, чтобы выйти из номера, Сон Хон взялся за ручку двери, а затем мельком оглянулся и добавил:

— Как самочувствие, нормально?

Услышав вопрос, Ён У рассеянно подняла взгляд. В голове царил хаос, мысли не формировались, и она, словно заколдованная, просто кивнула.

Тогда Сон Хон с усмешкой на лице вышел за дверь.

Бум. Как только дверь закрылась, Ён У осела на пол. Дешевое платье зашуршало вслед за ее движением.

Ён У не могла знать его истинных мотивов: что он спустился в номер только ради того, чтобы задать этот один-единственный вопрос — как она себя чувствует.

След

Глядя на госпожу Шин, которая всё еще думала, что ее дочь в отпуске, управляющая Мун покачала головой. Бывает же такая глупость.

— Вот же бред. Какая компания дает отпуск на несколько месяцев? Несешь чушь, честное слово.

— Так это не отпуск? Ён У уволилась? Почему?

— Почему, почему. Откуда мне знать, это твоя дочь, а не моя.

— Моя дочь, но я не знаю.

— Ох, мамочка свалилась в больницу, как она могла сказать правду? Соврала, чтобы ты не волновалась.

Когда управляющая Мун громко цокнула языком, госпожа Шин медленно глотнула апельсинового сока. Управляющая Мун прищурилась и добавила:

— Похоже, она сказала так, чтобы ты не переживала, но она уволилась.

— Я не знала. Уволилась, значит. Хотя мне и показалось это странным. Хоть и на мгновение.

Когда госпожа Шин сделала задумчивое лицо, управляющая Мун хлопнула ее по бедру. Это был знак понять глубокие чувства дочери.

— В любом случае, чем раньше твоя дочь покинет Доменджэ, тем лучше и для тебя, и для нее. Если не собираешься ее там оставить навсегда, забирай скорее. Ты что, работала до ломоты в костях, чтобы отправить дочь в университет, а теперь она тарелки моет да двор метет?

— Это не так, но... Другого выхода не было. Без замены мне пришлось бы уйти из Доменджэ.

— Чтобы самой не потерять работу, ты заставляешь дочь потерять ее? Вот же бестолочь.

— Доменджэ важен не только для тебя, сестра. Для меня это тоже очень ценное место работы.

Когда госпожа Шин пробормотала это, управляющая Мун наконец плотно сжала свои тонкие губы.

Она понимала это чувство, поэтому привычных упреков не последовало.

Госпожа Шин глубоко вздохнула.

Вспомнив с опозданием, что дочь, должно быть, вернулась домой безработной, она расстроилась. И надо же было ей сломать ногу именно в тот день.

«Моя Ён У наверняка хотела отдохнуть пару дней рядом с мамой и вернуться в Сеул, чтобы начать всё заново».

Всё пошло наперекосяк.

— Что же теперь делать. Мне даже ходить трудно, до выписки еще далеко.

— Не знаю. В любом случае, раз уж она вошла в Доменджэ, я не могу ее выгнать, пока она сама не уйдет. Если только сама не уйдет.

В конце концов, управляющая Мун убрала принесенные закуски в маленький холодильник, продолжая ворчать.

Затем, заглянув в стоящий рядом пакет, управляющая Мун посмотрела на госпожу Шин.

— Это что, трусы?

— Оставь там. Я постирала руками, но хочу прокипятить.

— С ума сошла. Совсем с ума сошла. Лежишь пластом, а вытворяешь такое.

— Ча Ён кипятит у себя дома и приносит, так удобно. Привычка кипятить белье никуда не делась. Оставь, я отдам Ча Ён, когда она придет.

— Ча Ён сегодня не придет. Она дежурит.

— В выходной Ча Ён дежурит? Почему?

Директор забрал твою дочь, поэтому Ча Ён дежурит вместо нее. Управляющая Мун собиралась объяснить, но махнула рукой.

— Я прокипячу и принесу, так что жди. Твой дом тут рядом?

— Ой, не надо. В доме, наверное, бардак, не смотри на этот срам.

— Ой, да когда ты жила аккуратно? Сиди смирно. Приберусь немного и вернусь. Нельзя оставлять дом пустым надолго.

Управляющая Мун взяла пакет с бельем и пошла. Госпожа Шин, смягчившись, окликнула ее:

— Сестра.

Управляющая Мун, открывавшая дверь, обернулась.

— Не обижай мою Ён У, позаботься о ней. Она такая добрая девочка.

Управляющая Мун, пропустившая слова госпожи Шин мимо ушей, снова выглянула и спросила:

— Кстати. Это точно твоя родная дочь? Не подобрала где-нибудь под мостом или у железной дороги?

— Что ты несешь. Я ее в муках родила, моя дочь. С чего вдруг такие вопросы?

— Да так, совсем не похожа.

— ...

— Слишком уж не похожа. Другая порода.

— Чего это ты вдруг бьешь по больному перед уходом? Хочешь, чтобы сломанная нога еще раз сломалась?

Госпожа Шин обиженно повысила голос, но управляющая Мун исчезла за раздвижной дверью.

Одежда для Ён У прибыла ровно через сорок минут. Из ближайшего универмага «Солян» ее доставила лично управляющая филиалом; нарядов было всего три-четыре, но уже первое платье оказалось идеальным, так что остальные даже не пришлось мерить.

Когда Ён У переоделась в платье, управляющая умело подогнала его. Ён У, стоявшая неподвижно с чуть разведенными руками, медленно выдохнула от напряжения.

— Вам не тесно?

— Нет. Всё в порядке.

Управляющая, поправлявшая талию, переспросила. Поскольку времени на подшивку не было, она выбрала платье со шнуровкой, и юбка элегантно ниспадала ниже талии, не создавая дискомфорта.

Затем управляющая достала несколько украшений.

— У вас яркие черты лица, поэтому я принесла неброские украшения.

— А, да.

Когда Ён У кивнула, управляющая ловким движением перевернула коробку так, чтобы был виден логотип бренда. А затем положила рядом визитку ювелирного отдела, ненавязчиво рекламируя его Ён У.

И это было оправданно. Это было личное указание исполнительного директора «Солян» Нам Сон Хона, и, учитывая, что это наряд для его спутницы, ее влияние, вероятно, превосходило любые ожидания.

Пока Ён У надевала серьги, управляющая расставила туфли по размерам. И естественно, положила визитку поверх визитки.

Когда туфли были готовы, управляющая застегнула ожерелье, и Ён У надела туфли, подходящие ей по размеру. Она внезапно стала выше, и ее охватило беспокойство: сможет ли она нормально ходить в этом?

Тут ее взгляд упал на вечернее платье из ателье «Домён», лежащее на кровати. Глядя на черный шелк, окутывающий ее тело, она почувствовала головокружение от мысли, что чуть не совершила ужасную ошибку.

— Кажется, всё готово. Вам нигде не жмет?

— Нет. Спасибо.

Дышать было трудно, а туфли казались опасными, но с этим она должна была справиться сама. Управляющая оглядела Ён У, словно проводя финальную проверку, и удовлетворенно кивнула.

— Вам очень идет. Вы прекрасны.

— Спасибо.

Управляющая собрала вещи и в конце положила свою визитку на стол. А затем поклонилась Ён У так низко, словно перед ней была королевская особа.

— Для нас большая честь, что вы воспользовались нашими услугами. Будем рады, если вы обратитесь к нам снова.

Ён У, растерянно принимая поклон, замялась. Сомневаясь, будет ли у нее повод обратиться снова, она с трудом спросила:

— Эм, а как мне... вернуть это обратно?

Поскольку вечернее платье из ателье «Домён» нужно было вернуть через три дня, Ён У естественно подумала о возврате.

Управляющая, которая уже собрала вещи и тихо шла к выходу, обернулась и, поклонившись, ответила:

— Исполнительный директор Нам Сон Хон уже оплатил всё. Спасибо.

Прежде чем удивленная Ён У успела что-то сказать, управляющая вышла из номера, и Ён У осталась лишь моргать. Она перевела взгляд на стопку визиток.

Ценников не было, но вряд ли это стоило десятки или сотни тысяч вон.

«Потом верну директору…»

Оборвав череду мыслей, она пробормотала это себе под нос. Затем посмотрела на свое лицо в зеркале и медленно приподняла уголки губ в улыбке.

Нужно улыбаться. Нужно улыбаться как можно лучше.

«Мне нужен человек, который будет улыбаться вместо меня».

Это был шанс вернуть долг.

И единственный шанс заменить его.

Пока она с укором смотрела в зеркало на неестественно приподнятые от напряжения уголки губ, зазвонил телефон в номере.

Опасаясь подвернуть ногу, она неуклюже подошла и сняла трубку.

— Это Нам Сон Хон. Вы готовы?

Не дав ей даже сказать «алло», раздался его голос; Ён У сжала пальцы.

— Да. Я готова.

— Время пришло, встретимся на месте. Двадцатый этаж.

— Поняла, директор.

Телефон отключился, оставив только суть дела.

Сердце колотилось так, словно готово было разорваться, но она не могла понять, то ли это из-за туго затянутой талии, то ли из-за неудобных туфель.

Покинув палату госпожи Шин, управляющая Мун медленно шла с мятым пакетом в руках. Вдали виднелась вилла, где жила госпожа Шин, и управляющая Мун не спеша направлялась туда.

В будни из-за готовки для рабочих на стройке времени было в обрез. Она даже не замечала, как проходит день.

Управляющая Мун с детства накрывала столы чуть ли не каждый день. Сколько же гостей проходило через ее руки! Она помешивала варево в десятках огромных котлов, подавая еду, и так оттачивала свое мастерство долгие годы.

Но в последнее время силы начали ее покидать. Видимо, возраст не обманешь. Готовя еду для рабочих и двигаясь с самого рассвета, она невольно начинала стонать.

С трудом выкроив время, она вышла, чтобы уладить отложенные дела и прибраться в доме пострадавшей мамы Ён У. Никто не знал, с каким трудом ей удалось выкроить это время.

Она поднималась по довольно крутой дороге. Она шла, ни о чем не думая, как вдруг сзади раздался пронзительный гудок.

— Эй! Бабка!

Управляющая Мун обернулась, гадая, какой сумасшедший сигналит.

— Бабка! Иди сюда!

Мужчина с огромным телосложением, которому было тесно на водительском сиденье, махал рукой с угрожающим видом. Управляющая Мун, взглянув на его руку, сплошь покрытую татуировками, скривилась.

Пока управляющая Мун стояла и смотрела, мужчина вышел из машины. Огромный детина с бандитской внешностью подошел вульгарной походкой и ткнул пальцем в сторону виллы.

— Бабка. Знаешь тетку, которая живет вон там на втором этаже? Шин Сун Ми.

Управляющая Мун оглядела мужчину с ног до головы. Блеск его несоразмерно маленьких глаз был неприятен. Наголо бритая голова с синеватым отливом делала его вид еще более грубым.

От него разило застарелым табаком, а выпирающий живот вызывал отвращение. Татуировки, покрывавшие неизвестно какую часть его тела, просто поражали.

— Кто это?

Определенно не местный.

— Блядь, старая карга, много болтаешь. Отвечай на вопрос. Знаешь эту тетку или нет? Говорят, она здесь живет, а ее не видно. А?

С ходу начав с ругани, мужчина подошел ближе к управляющей Мун. Управляющей Мун казалось, что от запаха табака у нее отвалится нос.

— Бабка, тебя спрашиваю. Оглохла?

Нетерпеливый мужчина достал из кармана фотографию.

— Ладно, хрен с ней, с теткой, посмотри на эту фотку. Эту бабу знаешь или нет?

В руке, похожей на крышку от котла, фото на документы казалось крошечным. Управляющая Мун отвела взгляд подальше, чтобы рассмотреть фото.

— Смотри ближе, чего уставилась?

— Дальнозоркость у меня. Вблизи не вижу. Состаришься — поймешь.

— Ха, блядь, дальнозоркость не дальнозоркость, смотри внимательно. Знаешь эту бабу или нет?

Выражение лица управляющей Мун, увидевшей женщину на фото, стало загадочным.

— Не знаешь? Бабка, если тут живешь, должна знать. Не видела?

Это была фотография Ён У.

То слово, то единственное слово

Ужин с французскими партнерами по бизнесу, прибывшими точно в срок, начался. За столом, аккуратно сервированным для трапезы из нескольких блюд, расположились переводчик, Ён У и Сон Хон.

Сон Хон и партнеры вели беседу через переводчика. Сидя слева от Сон Хона, Ён У на протяжении всего ужина старательно поддерживала улыбку.

Незнакомая обстановка, незнакомая еда, необходимость просто улыбаться среди незнакомых людей — всё это оказалось сложнее, чем она думала. Поскольку всё вокруг было непривычным, Сон Хон, сидящий рядом, казался единственным островком относительного спокойствия.

Переводчик ловко направлял разговор, но Ён У мало что понимала. Речь шла в основном о бизнесе, звучали астрономические суммы в валюте и профессиональные термины, так что было трудно понять, где нужно улыбаться, а где — нет.

Она улыбалась, полагаясь на интуицию. Иностранные партнеры время от времени поглядывали на Ён У, и, словно довольные ее улыбкой, расходящейся как круги по воде, улыбались в ответ.

Каждый кусочек еды, казалось, застревал в горле. Ён У старалась есть в том же темпе, что и Сон Хон, и хотя казалось, что она уже достигла предела, продолжала есть, чтобы не нарушать ход ужина.

Наконец трапеза закончилась. Ён У, которая до последнего сохраняла улыбку, верная своему долгу, встала из-за стола. Сон Хон отодвинул ее стул, и Ён У, обойдя его, встала позади.

Пока они шли к выходу из ресторана, Сон Хон продолжал беседовать с партнерами. Ён У, идущая медленно из-за высоких каблуков, смотрела в спину Сон Хона, который ушел далеко вперед.

За все время ужина Сон Хон ни разу на нее не взглянул. И ни разу не заговорил. Она старалась улыбаться изо всех сил, но не знала, хорошо ли справилась, и думала, что на этом многострадальное мероприятие и закончится.

Когда Сон Хон остановился, чтобы проводить гостей, Ён У ускорила шаг. Ей было страшно, что она может подвернуть ногу на каждом шагу, но виду она не подала.

Подойдя к Сон Хону сзади, Ён У снова нацепила улыбку. Пока гости не скроются из виду, она не могла перестать улыбаться.

Французский партнер, попрощавшись с Сон Хоном и перекинувшись парой слов с переводчиком, посмотрел на Ён У.

— Для меня было честью поужинать с такой прекрасной дамой.

Когда переводчик быстро перевел, Сон Хон мельком взглянул на Ён У. Она уже улыбалась, но теперь улыбнулась еще ярче и тихо ответила:

— Спасибо. Счастливого пути.

Как только она это сказала, партнер взял ее за руку и легко поцеловал тыльную сторону ладони. От неожиданного прикосновения Ён У вцепилась в клатч, а партнер, бросив на нее взгляд, полный сожаления, отпустил руку.

Его взгляд, задержавшийся на лице Ён У, скользнул вниз, к груди. А затем, со своей фирменной улыбкой, словно ничего не произошло, он вошел в лифт и уехал.

Переводчик, закончив работу, тоже быстро исчез, сказав, что все хорошо потрудились. Оставшись наедине с Сон Хоном, Ён У занервничала, думая, не пора ли и ей исчезнуть.

Хотя лифт в другом направлении уже прибыл, Сон Хон, похоже, не собирался в него садиться. Стоя с руками в карманах и глядя в пол, он вдруг издал короткий смешок.

«А. Может, уйти сейчас?»

Пока Ён У колебалась, не зная, можно ли сказать, что она уходит первой, Сон Хон повернул голову и посмотрел на нее. Решив, что это подходящий момент, Ён У открыла рот:

— Эм, директор. Я тоже пойду...

— Не стоило тебя брать.

Ён У осеклась. Сон Хон, который с момента прибытия ни разу на нее не смотрел, теперь открыто глядел на нее и бормотал что-то себе под нос; Ён У, не зная, что делать, лишь кусала губы.

Сердце ухнуло вниз от мысли, что она допустила ошибку во время ужина.

— Простите.

Извинение вырвалось само собой, хотя она не знала причины. Сон Хон сверлил ее взглядом, и от жуткого холода, исходящего от него, по шее пробежали мурашки.

Мало улыбалась? Или нужно было смеяться вслух?

Сложные мысли отразились на ее лице. Видя, что Ён У стоит с мрачным лицом, словно замерзшая, Сон Хон повернулся к ней всем телом.

— За что вы извиняетесь?

— Эм, ну, я подумала, что, может быть, недостаточно хорошо улыбалась.

Это было единственное, что приходило в голову. Она не произнесла ни слова, не ела слишком быстро. Вина не пила...

Даже если бы она допустила ошибку, Сон Хон, который на нее не смотрел, вряд ли заметил бы.

— Ха... Безнадежно.

Похоже на насмешку.

Ей хотелось знать причину его холодности, и в то же время не хотелось. Пока лифт несколько раз поднимался и опускался, открывая и закрывая двери, Сон Хон стоял неподвижно, лишь глядя на нее, не собираясь ни двигаться, ни объяснять причину.

Его голос раздался спустя довольно долгое время.

— Мы обсуждали инвестиции в сотни миллиардов вон, а этот француз сидел с таким видом, будто у него мозги набекрень.

— ...

— С самого начала и до конца не мог прийти в себя.

Неужели я должна отвечать еще и за то, что у французского партнера мозги набекрень?На мгновение Ён У почувствовала обиду.

Сон Хон посмотрел на молчащую Ён У и склонил голову набок.

— Или нет? Раз этот полоумный согласился на выгодные для нас условия, значит, Чжи Ён У выполнила свою работу?

— ...

— Не знал, что у вас, Чжи Ён У, столько талантов. Вы умеете заставлять людей нервничать, просто сидя на месте.

Казалось, в каждом слове были шипы. Сон Хон выдохнул, произнеся слова, полные неясных эмоций.

Она могла бы поднять глаза и спросить, что это значит, но, глядя на Ён У, которая стояла и молча слушала, он чувствовал необъяснимое раздражение.

Некоторое время назад, когда она прибыла на место встречи, Сон Хон обратил внимание на женщину, которая особенно притягивала взгляд. Ее походка и облик затмевали всё вокруг, создавая невероятно изящную атмосферу.

Она казалась выше ростом, и он подумал, что это кто-то другой, но в тот момент, когда он понял, что это Ён У, его сердце забилось неровно.

С того момента ему было трудно смотреть на нее. Он потратил немало времени, чтобы привести в порядок мысли, которые и так были в беспорядке, и, стараясь сосредоточиться на деле, обращался с ней так, словно ее не существовало.

Если бы он посмотрел на нее, мысли бы зацепились, и он не смог бы сосредоточиться на делах. Приложив неимоверные усилия, которых он давно не предпринимал, Сон Хон игнорировал Ён У.

Но француз, сидевший напротив, был другим. Он совершенно не мог сосредоточиться на разговоре. Видя, как она, прекрасная словно цветок, постоянно улыбается, глядя на него, он таял на глазах, и это было жалкое зрелище.

Даже во время прощания он ждал, пока подойдет Ён У, без колебаний поцеловал ей руку и откровенно пялился на ее грудь с похотливой ухмылкой.

Кровь кипела.

— Деньги деньгами, но терпеть такое зрелище... Я…

— Я правда не понимаю, о чем вы говорите всё это время.

Не выдержав, Ён У заговорила, и Сон Хон опустил голову, тяжело выдыхая. Потерев лоб, словно проветривая мысли, он закрыл и открыл глаза, а затем посмотрел на Ён У.

— Если я ошиблась, отругайте меня. Я не смогу взять на себя ответственность, но хочу услышать справедливую критику.

— Ха... Это не ваша вина.

В тот момент, когда взгляд наглого мужика коснулся ее груди, Сон Хон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Она, растерянная от общения с иностранцем из совершенно другой культуры, возможно, не заметила, но Сон Хон видел черные мыслишки этого типа насквозь.

О чем он думал, глядя на нее. И насколько горячо было у него в штанах под столом.

— Директор.

— Ошибок не было.

Когда Ён У позвала тихим голосом, Сон Хон с трудом открыл глаза и добавил. Сердце, жаждавшее увидеть, как исчезнет тревога из ее глаз, забилось сильнее, требуя успокоить ее.

— Чжи Ён У не совершала ошибок. Хорошо ела. Хорошо улыбалась.

— ...

— Благодаря этому контракт прошел гладко.

Губы Ён У слегка приоткрылись. Глядя на эти губы, которые непонятно чем нужно накрасить, чтобы они были такими красивыми, он начал понимать чувства француза, сидевшего напротив.

Да. Трудно отвести взгляд. Сердце бьется.

Слов не слышно.

— Эм, я не всё понимаю, но если с контрактом всё хорошо, разве это не удача?

— Удача. Поэтому я и чувствую себя паршиво, не могу сказать ни слова. Обидно и бесит.

Ты улыбалась ему, и он был счастлив.

Да. Понятно. Я бы тоже был счастлив.

Ему было противно от мысли, что он получил выгоду, продав ее улыбку. Он не знал, как остудить гнев, бурлящий внутри.

Двери лифта снова открылись. Ён У уже не надеялась, что они поедут.

Сон Хон посмотрел прямо на Ён У. Даже глядя ей в лицо, он невольно замечал глубокий вырез на груди, и это смущало его мысли; он снял пиджак и протянул ей.

— Накиньте. Ночью еще прохладно.

Растерянная Ён У послушно надела пиджак.

Только тогда Сон Хон нажал кнопку лифта, и вскоре двери открылись.

Ён У, снова помня о высоких каблуках, сделала шаг, и Сон Хон протянул руку. Знак, чтобы она держалась.

— Достаточно одного сотрудника, который упал и поранился.

Глядя на Сон Хона, повторяющего слова, которые он уже говорил, Ён У осторожно положила руку на его предплечье.

С его помощью она благополучно вошла в лифт и потянулась к кнопке своего этажа, но Сон Хон перехватил инициативу и нажал на первый этаж.

Первый этаж? Ён У повернула голову и посмотрела на Сон Хона.

Сон Хон, глядя на ее отражение в дверях лифта, сказал:

— Если вы не против, давайте прогуляемся. Мне нужно кое-что сказать.

Время беспричинного напряжения.

— Да, директор. Я не против.

Услышав ответ Ён У, Сон Хон наконец глубоко выдохнул. Это слово, это единственное слово сжало его сердце, а затем отпустило.

Моя слепая зона

Когда обычные туристы покинули Доменджэ и все двери окончательно закрылись, в главном здании тоже воцарилась тишина.

Внутри Доменджэ, открытого для посещения, проводились различные мероприятия, и в выходные здесь было много любителей весенних прогулок.

Лишь когда звуки тхэпхёнсо [1], доносившиеся издалека, наконец смолкли, управляющая Мун распахнула двери главного здания. Согнув уставшие колени, она села на веранде и уставилась на пейзаж.

[1] Тхэпхёнсо: Традиционный корейский духовой инструмент с пронзительным звуком.

«Не знаешь? Бабка, если тут живешь, должна знать. Не видела?»

Это был дурной человек. Можно было понять это, даже не разговаривая с ним, но после пары фраз стало ясно, что он не просто плохой, а настоящий подонок, не похожий на человека.

Женщина на фото определенно была Ён У. Нет, даже фото не нужно было. Он знал, где она живет, знал маму Ён У.

«Эта бабка, похоже, что-то знает? Знаешь ведь. Если будешь юлить и попадешься, я и на возраст не посмотрю».

Но почему этот подонок ищет Ён У?

От удивления она слишком долго смотрела на фото, и мужчина начал допрос. Управляющая Мун только тогда подняла голову и посмотрела на него.

«Это твоя жена?»

«Чё?»

«Спрашиваю, твоя жена? Ушла из дома?»

Когда управляющая Мун спросила, мужчина коротко выдохнул, подавляя гнев. Затем, подойдя своей характерной развязной походкой с расставленными руками, он начал толкать управляющую Мун животом.

«Бабка. Я не люблю вопросы. Отвечай, что спрашивают. Я спешу».

«Если так спешишь, пришел бы вчера, чего сегодня приперся?»

«Да эта бабка чокнутая».

Разъяренный нелепой перепалкой, мужчина замахнулся правой рукой, угрожая, и тогда управляющая Мун открыла пакет.

Она достала несколько пар трусов мамы Ён У и помахала ими.

«Парень. Купи трусы».

«Ха. Эта бабка реально свихнулась».

«Трусы не нужны? Купи. Дешево отдам».

«Если свихнулась, сиди дома, чего шляешься! Чокнутая карга!»

«Мне надо трусы продать. Купи. Сто вон за штуку».

Когда управляющая Мун начала трясти бельем и просить купить, мужчина попятился. Решив, что перед ним сумасшедшая старуха, он смачно плюнул, бросил пару проклятий и сел обратно в машину.

— Родила такого подонка и, небось, с радостью восстанавливающий суп из водорослей хлебала? Ох, слезы наворачиваются, слезы.

Управляющая Мун, медленно покачивая ногой и глядя на пейзаж после захода солнца, пробормотала:

— Что же она натворила в Сеуле, что за ней гоняется такой отморозок.

Всё-таки человеческое чутье — великая вещь. Разве Ён У не казалась подозрительной с самого начала?

Красивая, но взгляд скрытный. Поза, полная тревоги.

То избавилась от телефона, то не сказала маме, что уволилась.

Трудно было гадать, но такой мужчина не пристал бы к женщине, живущей нормальной жизнью. Зачем такому типу искать кого-то с вытаращенными глазами?

Не хотелось представлять, но это наверняка связано с деньгами или с мужчинами.

Что ни предположи, всё неприятно.

«Мне здесь нравится».

Вспомнив слова Ён У, сказанные однажды за едой, управляющая Мун погрузилась в раздумья.

Медленно моргая и долго думая, управляющая Мун вдруг подняла голову.

— Значит, она с самого начала пришла не маме помогать.

Доменджэ был для Ён У хорошим убежищем.

— В Доменджэ проникло нечистое. Очень нечистое проникло.

Ён У выбрала Доменджэ просто потому, что искала место, где ее никто не найдет.

Как только они прибыли в лобби, Сон Хон велел ей помыть руки, и Ён У зашла в туалет. Когда она вышла, снова семеня на высоких каблуках, ожидавший ее Сон Хон привычно протянул руку.

Решив, что она не в том положении, чтобы отказываться, Ён У осторожно взяла его под руку. Он повел ее из лобби прямо в ухоженный сад; Ён У, бессознательно опираясь на его руку, округлила глаза, увидев роскошный пейзаж.

— Вау...

Не сдержавшись, она ахнула. Желтая подсветка, озаряющая тьму, словно начался фестиваль света, создавала совершенно иное настроение, чем днем.

Она думала, что, видя Доменджэ и днем и ночью, ее уже ничем не удивить.

В отличие от спокойной атмосферы Доменджэ, где один лишь вид успокаивал бурлящие тревоги, здесь была роскошь, от которой, казалось, паришь над землей.

Забыв на мгновение, с кем она и где идет, Ён У оглядывалась по сторонам. Это был безупречный пейзаж, созданный не природой, где всё рождается, цветет и увядает само по себе, а заботливыми руками профессионалов.

В отличие от Ён У, увлеченной ночным видом, мысли Сон Хона были сложными.

Чем больше он пытался их подавить, тем сильнее они вырывались наружу, и он пришел к выводу, что больше не может ни защититься от них, ни остановить.

Даже когда он привез ее сюда, попросив улыбаться вместо него.

Даже когда он хвастался, что начнет делать то, чего не делал — просьбы, импульсивные покупки...

Он не думал, что его чувства дойдут до такого состояния. В жизни, где он придавал значение причинно-следственным связям, он никогда не сталкивался с тем, чтобы не понимать ни причины, ни следствия.

Если это должно пройти, он хотел позволить этому пройти. Он думал, что если можно считать это мимолетным поветрием, то так и следует сделать.

То, что приближается быстро. То, чего он остерегался больше всего.

— Эм, директор.

То, что этим окажешься ты...

— Вы говорили, что хотите что-то сказать.

Был ли я слишком беззащитен? В какой момент это проникло?

Пока он задавал себе вопросы, накапливая их один за другим, она, закончив осмотр, задала свой вопрос. Сон Хон остановился и тяжело выдохнул, словно перестраивая тело и душу.

Но что теперь отрицать? Гнев и ревность от того, что взгляд незнакомца коснулся ее, и сожаление о том, что, если бы можно было вернуть время назад, он бы ее не взял.

— Директор?

Когда она позвала снова, Сон Хон поправил руку. Ён У, сжав пальцы, опустила руку, и Сон Хон посмотрел ей прямо в глаза.

В ее взгляде, с которым она смотрела на него, накинув его пиджак и готовая слушать, читались разные эмоции. Казалось, она нервничала и чувствовала себя немного неловко.

— У меня к вам вопрос, Чжи Ён У.

— Да.

— Если подумать, вы приехали в уезд Моксан еще до того, как ваша мать пострадала. Ведь мы встретились на остановке до несчастного случая.

— Да. На самом деле, я уволилась из компании за день до этого.

— Почему вы уехали из Сеула? Вроде бы еще не тот возраст, чтобы возвращаться на родину.

— А, это...

В голове Ён У всё спуталось. Было трудно понять цель вопроса, и она сомневалась, важен ли ответ, который она даст.

Немного поколебавшись, чувствуя укол совести, она пошевелила губами и тихо произнесла:

— Я хотела жить лучше.

Она чувствовала взгляд Сон Хона.

— В Сеуле случилось кое-что, что было трудно вынести, и мне захотелось увидеть маму. Я собиралась немного отдохнуть и вернуться, но так вышло.

— ...

— Я хочу пожить здесь, хорошо провести время, а потом благополучно вернуться. Когда-нибудь.

Есть ли у нее вообще мысли о возвращении? Говоря это, Ён У сама в этом сомневалась. Но то, что ей придется уйти, когда мама вернется в Доменджэ, было очевидным фактом.

Подумав, Ён У подняла взгляд. Она не знала, удовлетворила ли любопытство Сон Хона, но ей казалось, что она дала лучший ответ из возможных.

Не было нужды рассказывать более глубокие подробности или перечислять неопределенные планы на будущее жилье.

— Не знаю, ответила ли я...

— Хён Ук. То есть, мой двоюродный брат, случайно, не нравится вам?

Что за нелепый вопрос? Глаза Ён У мгновенно округлились.

— Что? Нет? Нет же?

— А в прошлом?

— Нет. Такого не было. Ни в коем случае.

Когда Ён У решительно отвергла это, Сон Хон поднял подбородок.

— Подумайте хорошенько. Может, Хён Ук не мог признаться и жалко крутился вокруг, или, может быть, сейчас исходит какая-то странная и неоднозначная атмосфера?

Как от меня.

— Нет. Мы просто были одноклассниками, и всё.

Впервые она отвечала так звонко и своим голосом. Сон Хон, слушая ее сильный голос, усмехнулся.

Значит, нужно приплести Хён Ука, чтобы увидеть такую реакцию?

— Это правда. Мы с Хён Уком не в таких отношениях. Это может прозвучать дерзко, но у меня нет ни малейшего желания строить романтические отношения с кем бы то ни было. Ни на йоту.

Ён У говорила быстрее обычного. Ей казалось, что он спрашивает: «Неужели ты смеешь крутить роман с моим братом?», поэтому она вкладывала силу в каждое слово.

— Так что не волнуйтесь. Если хотите, я буду избегать Хён Ука в Доменджэ. Парни, свидания — ничего этого не будет в моей жизни, так что я никогда не создам поводов для беспокойства.

Меня трясет от мужчин.

Обида и ненависть к Чха Юн Соку, сгустившиеся в холодный ком, вырвались наружу.

Поняв, что в стремлении доказать свою невиновность наговорила лишнего, Ён У тихонько закрыла рот.

Потому что она увидела, как странно изменилось выражение лица Сон Хона, который просто смотрел на нее.

Постояв немного, словно переваривая услышанное, Сон Хон коротко выдохнул и заговорил:

— Это действительно было дерзкое объяснение. Я потерял дар речи.

— Простите. Мне показалось, что вы подозреваете нас с Хён Уком.

— Я никогда не подозревал. Просто хотел убедиться.

Дыхание Сон Хона снова прервалось. Ён У смотрела на него с еще более застывшим лицом, чем раньше.

— Вы хотели поговорить о Хён Уке?

— Вряд ли.

— Тогда задавайте вопросы дальше.

— Достаточно. Не могу же я заставлять вас трястись от отвращения.

Почему-то Сон Хон коротко рассмеялся. Это была смутная реакция, которую трудно назвать смехом, но от того, что уголки его губ на мгновение приподнялись, сердце Ён У ухнуло вниз.

— Похоже, всё закончится, а я даже рта раскрыть не смогу.

Ён У, которая всё это время думала, что не понимает его слов, хотя он говорит по-корейски, так же как не понимала слов француза, вдруг напрягла веки.

А…

Не может быть.

— У вас много талантов. Сначала заставили замереть, а теперь и лишили дара речи. Вы делаете это намеренно?

Стоя на таком открытом пространстве, она не оглядывалась по сторонам, боясь встретить Чха Юн Сока.

Она не чувствовала ни боли в сердце, ни бешеного пульса.

Почувствовать себя в безопасности. Забыть страх, что кто-то схватит за загривок.

— Придется отложить разговор до следующего раза. Похоже, сегодня не тот день.

Ён У медленно закрыла и открыла глаза. Этой ночью ветер, касавшийся ее ушей, начал шумно болтать.

Дыши спокойно, не волнуйся. Никто не ищет тебя, никто не собирается вцепиться в твою беззащитную спину.

— Я постараюсь выбрать подходящее время.

Его лицо заполняло место, где не хватало радости. Не в силах поверить в чувство безопасности, растущее внутри, Ён У лишь кусала губы.

Под убывающей луной, похожей на бровь, мое время было в безопасности…

Среди огней, которые хотелось собрать в ладони.

— Идемте внутрь. Вы сегодня хорошо потрудились. Чжи Ён У.

Стоя под защитой слепой зоны по имени Нам Сон Хон.

Поднимающаяся тьма

На следующий день Ён У вернулась из отеля в Доменджэ около трех часов дня.

— Эй, новенькая. Хорошо справилась?

Когда она вошла в главное здание, Ын Чжа, прихлебывавшая растворимый кофе, обратилась к ней. Ён У, которая уже зашла в общежитие, оставила вещи и переоделась, кивнула.

— Да. Всё прошло хорошо.

— Ого, съездила в хорошее место, поела хорошей еды, нарядилась в красивое платье и поиграла в принцессу. Хорошо тебе, новенькая.

Ын Чжа жестом поманила ее, приглашая рассказать всё в подробностях. Ын Чжа, которая обожала совать нос в чужие дела и раздувать их в своем воображении, хотела, чтобы Ён У живописала вчерашние события.

Однако Ён У, аккуратно положив одежду из ателье «Домён» на диван в гостиной, молча прошла мимо, и Ын Чжа надула губы.

— У тебя что, рот золотой, что ли? Новенькая, с таким косноязычием как ты собираешься на жизнь зарабатывать? Сказала бы: съездила, мол, то-то ела, то-то случилось, и то было бы мало.

— Ничего особенного не было. Я даже не знаю, что ела, просто ела.

— А одежда как? Красивая, да? Как всё прошло? Иностранец большие пальцы вверх не показывал?

— А, ну, да. Нормально.

Она не смогла сказать, что надела другое платье. Ей не хотелось разочаровывать Ын Чжу, которая с таким энтузиазмом выбирала наряд.

Но Ын Чжа, видя такое отношение Ён У, уже собиралась высказать ей пару ласковых, но только скривила губы. В самом деле, новенькая была такой пресной, что даже при желании ее трудно было любить.

— Вон сестра идет, — пробормотала Ын Чжа, и Ён У обернулась. Вошедшая управляющая Мун мельком взглянула на Ён У, и Ён У поклонилась, приветствуя ее.

— Директор приехал рано утром, а ты почему только сейчас?

— Я не знала, что он уехал раньше. Я вышла в назначенное время, а мне сказали, что директор уже уехал.

— Если сопровождаешь человека, должна быть начеку.

— Простите.

Управляющая Мун оглядела Ён У с ног до головы. Ын Чжа, прихлебывая кофе, вскинула брови, услышав в голосе управляющей Мун больше раздражения, чем обычно.

— Работы много. Иди. Сегодня дежуришь.

— Да, управляющая.

Когда Ён У ушла, Ын Чжа, украдкой поглядывая на управляющую Мун, потянула ее за подол.

— Почему наша сестра такая сердитая?

— О чем ты. Ничего я не сердитая.

— Не-а? Прямо чувствую, как гнев в горле клокочет.

Когда Ын Чжа спросила с напускной невинностью, управляющая Мун отдернула подол.

— Ты тоже вставай и шевелись. Ты что, весь кофе в Доменджэ выпить решила? Сколько чашек в день пьешь? Вставай, живо.

Попав под горячую руку, Ын Чжа неохотно поднялась.

— Нет, ну почему сестра на меня, которая сидит спокойно...

— Сидеть спокойно — это что, достижение? Ты сюда развлекаться пришла? Работать не будешь?

— Ой, ладно, ладно. Я просто передохнула немного, чуть-чуть.

В тот момент, когда Ын Чжа, выслушав незаслуженные упреки, вставала с места, Ён У внезапно вернулась в главное здание и положила на стол две маленькие коробочки и пакет из пекарни.

— Это что? — спросила Ын Чжа, быстро среагировав, и Ён У тихо ответила:

— Это хлеб, который продают в подвале отеля, говорят, он вкусный, многие покупают. Купила вам поесть. А коробочки — это сувениры, их тоже в подвале продавали, вот я и купила. Ничего особенного, просто браслеты здоровья.

— Ого. Браслет здоровья, я такой хотела, как ты узнала, новенькая?

Ын Чжа снова со скоростью света разорвала упаковку.

— Там предлагали гравировку инициалов, я думала сделать, но просто взяла так. Говорят, после гравировки камни часто крошатся.

— Инициал? Что за инициал? Имя чье-то? Что за имя такое дурацкое?

Несмотря на поток бессмыслицы от Ын Чжи, никто не смеялся. Управляющая Мун молча смотрела вниз, а Ён У снова поклонилась.

— Благодаря вам съездила хорошо. Спасибо за заботу. Я пойду.

Бросив пару сухих фраз, Ён У повернулась и ушла. Ын Чжа, любившая халяву, заворковала, радуясь удаче.

— Ох, сестра. Сестра. Посмотри на это. Ох, ох, такой шикарный и красивый браслет — и лечебный? Боже мой, красивый. Очень красивый.

Несмотря на суету Ын Чжи, управляющая Мун молчала. Выражение лица управляющей, молча смотревшей на браслет, оставленный Ён У, было неспокойным.

Вернувшись из отеля, Сон Хон не выходил из Унсондана до самого конца выходных. Ужинал он тоже там, чем-то легким, и дверь Унсондана не открывалась до утра понедельника.

Когда Ён У, отдежурив и немного поспав на рассвете, направилась в главное здание, Сон Хон уже уехал на работу раньше обычного.

Утро буднего дня было самым напряженным временем для сотрудников главного здания, готовивших обед для стройплощадки. Даже болтливая Ын Чжа в это время работала руками без жалоб. Она сновала между десятками котлов на заднем дворе, готовя еду, и ее руки двигались невероятно быстро.

Пока Ён У суетилась, выполняя мелкие поручения, к ней подошла управляющая Мун, которая куда-то исчезала.

— Снимай передник и иди за мной.

— Я? Куда?

На приказ снять передник Ён У сразу же развязала ленты на талии и спросила. Судя по тому, что морщины на лбу, впитавшие в себя все тяготы жизни, сегодня были особенно глубокими, что-то случилось.

— Съезди на стройку вместе с начальником Хваном. Тетка, которая раскладывает еду, сегодня не вышла. Поезди вместо нее, раздай еду.

— Что?.. На стройку?

Она замерла, не до конца сняв передник. Управляющая Мун, наводя порядок вокруг больших контейнеров с едой, кивнула.

— Выезжаем через десять минут, так что готовься. А это обед для директора, отнеси ему отдельно.

Управляющая Мун вручила Ён У широкий контейнер для бенто, завернутый в ткань. Ён У, машинально приняв его, подняла голову.

— Значит, передать директору обед, а потом пойти на раздачу?

— Рис рабочие сами наложат, а тебе нужно будет суп разливать. Смотри по количеству людей. Слишком много не лей, но и мало тоже нельзя.

— Да. Поняла.

Это было нетрудно. На мгновение мелькнуло напряжение от того, что снова придется покинуть Доменджэ, но, если рассудить здраво, это просто поездка в столовую на стройке и возвращение обратно.

Что может случиться за это время? Ён У взяла себя в руки. Да, это тоже требует тренировки. Разве прогулка у отеля не прошла без происшествий? Без тревоги.

— Чего стоишь? Времени нет.

— Да. Я поехала.

Ён У поклонилась управляющей Мун. Взяв обед Сон Хона, в котором уместился стол из восьми блюд, через десять минут Ён У села в грузовик, которым управлял начальник Хван.

Ей нравилось ехать по проселочной дороге после долгого перерыва. Ён У опустила стекло и слегка высунула руку, ловя ветер.

Пока сотрудники, прибывшие на место заранее, переносили рис и закуски в столовую, Ён У с обедом Сон Хона направилась к офису, расположенному чуть поодаль.

Офис был обустроен на краю стройплощадки, так что ощущение временности присутствовало. Никаких автоматических дверей и тому подобного, конечно, не было; стоя перед дверью и собираясь постучать, она странно занервничала. Несколько раз выровняв дыхание, она неохотно подняла руку и постучала.

Дверь открыл секретарь.

— Кто там?

— Здравствуйте. Я из Доменджэ. Принесла обед директору.

— А-а, обед. Проходите.

Когда секретарь открыл дверь шире, Ён У вошла. За столом секретаря виднелась плотно закрытая дверь, и она догадалась, что Сон Хон там.

— Не знаю, сможет ли директор сегодня пообедать.

Секретарь, мельком взглянув на часы, жестом предложил ей войти. Ён У встала перед закрытой дверью и снова постучала; раздался голос Сон Хона, приглашающий войти.

Услышав его голос, она почувствовала странное волнение в животе. Ён У глубоко вздохнула, словно освобождая спертое дыхание, и повернула ручку.

— Директор. Я принесла обед.

Сон Хон, не отрывавший взгляда от документов, поднял голову, реагируя на голос. Почему-то ей было трудно смотреть ему прямо в глаза, поэтому Ён У сразу направилась к дивану и поставила обед.

— Управляющая Мун передала, чтобы вы плотно пообедали, раз пропустили завтрак.

— Какими судьбами вы здесь?

— Приехала доставить обед. Сказали, людей не хватает.

Облик Сон Хона на стройплощадке был немного непривычным. Возможно, из-за атмосферы места, а может, вид тяжелой техники и песчаных бурь за окном добавлял впечатлений.

Сон Хон с закатанными рукавами, сидящий среди стопок папок, излучал не привычное спокойствие, а грубую и мощную энергию, идеально подходящую для суровых условий стройки.

Сон Хон тоже был несколько удивлен, увидев ее в таком неожиданном месте. Ён У, стоящая в его офисе, казалась настолько неуместной, словно ее прифотошопили; он долго смотрел на нее, прежде чем заговорить.

— Кажется, мы давно не виделись.

Прошло всего два дня.

— Как вы поживали?

— Хорошо. Благодаря вам.

— «Благодаря вам» звучит так, словно вы хорошо поживаете именно потому, что не видите меня.

Она чувствовала пульс в кончиках пальцев. Ён У, перебирая пальцами, которые жили своей жизнью, добавила:

— Эм... мне нужно помогать с работой, так что я пойду. Приятного аппети...

— Видимо, вам трудно даже сказать, что рады встрече, боитесь, что вас начнет трясти от отвращения.

То ли дразнит, то ли мелочится.

На эти слова с подтекстом Ён У впервые встретилась взглядом с Сон Хоном.

Поскольку достойный ответ не приходил в голову, она быстро пожалела, что посмотрела на него, и попыталась закончить разговор, договорив прерванное прощание.

— Приятного аппетита, директор.

— Да. Потрудитесь и увидимся в Доменджэ.

Слова о том, что сегодня он слишком занят и вряд ли сможет поесть, и что она зря утруждалась, так и остались на кончике языка; Сон Хон лишь добавил прощание к словам Ён У. Скоро должно было состояться совещание, и ему нужно было отпустить Ён У сейчас.

Встретить ее на стройплощадке. Чувствуя себя так, словно неожиданно получил подарок, Сон Хон коротко усмехнулся. Ён У, которая кланялась и не видела его лица, развязывала узел на ткани, чтобы достать бенто, когда дверь открылась и заглянул секретарь.

— Директор. Пришли.

— Пусть заходят.

Люди вошли прежде, чем Ён У успела выйти. В тот момент, когда Ён У, торопливо свернув ткань, повернулась, чтобы уйти...

Мужчина, поклонившийся так низко, что нос почти коснулся пола, поднял голову, машинально взглянул на Ён У и широко раскрыл глаза.

— Здравствуйте, исполнительный директор Нам Сон Хон... Что, Ён У?

Знакомый голос, зовущий меня.

Не в силах выдохнуть воздух, набранный в легкие, Ён У застыла с лицом, на котором остановилось дыхание.

— Ён У. Ого, так ты здесь была?

Пол под ногами разверзся, и она провалилась в бездну. Ён У крепко зажмурилась, всем телом отдаваясь отчаянию от мысли, что ей не избежать этого человека до самой смерти.

— Ого-го, ты. Ты, была здесь. А? Ён У.

Это был Чха Юн Сок.

Незваный гость

— Ён У. Ого, так ты здесь была?

Словно схваченная невидимой рукой, она не могла пошевелиться. Ён У, сжимая в руке узел с обедом, смотрела на Чха Юн Сока.

Чха Юн Сок, глядя на Ён У, улыбался как никогда радушно.

— Ого-го, ты. Ты была здесь. А? Ён У.

Она знала значение этой улыбки. Это была улыбка, в которой слой за слоем скапливался нарастающий гнев, знак победы хищника, который наконец вцепился зубами в загривок жертвы, которую так долго искал.

Чха Юн Сок оглядел с ног до головы Ён У, одетую в униформу Доменджэ и пришедшую на стройку. Тем временем Сон Хон, наблюдавший за Чха Юн Соком и Ён У, опустил глаза и пробежал по документам.

АО «Намсон Индастриал Девелопмент». Президент Чха Гиль Ук. Вице-президент Чха Юн Сок.

«Намсон Индастриал Девелопмент» была одной из многочисленных подрядных организаций, задействованных на объекте. Это была их первая совместная работа, и Сон Хон видел Чха Юн Сока впервые. Невозможно запомнить названия всех компаний, участвующих в тендере, поэтому перед встречей было необходимо ознакомиться с ними.

Он на мгновение задумался, почему название «Намсон Индастриал Девелопмент» не кажется ему незнакомым.

— Ён У. Жди. Поняла? Как видишь, я немного занят. Жди. Обязательно.

Точно... «Намсон Индастриал Девелопмент».

Сон Хон вспомнил название компании, которое видел в резюме Ён У. Это было ее последнее место работы, откуда она уволилась прямо перед тем, как прийти в Доменджэ.

Он примерно понял, что этот мужчина — бывший начальник Ён У, но не мог понять, почему у нее такая реакция. Глядя на Чха Юн Сока, который с нажимом приказывал Ён У ждать, Сон Хон разомкнул губы.

— Чжи Ён У.

— ...

Она словно потеряла рассудок.

— Чжи Ён У.

Когда он позвал во второй раз, Ён У посмотрела на него застывшим взглядом. Сон Хон слегка поднял подбородок, наблюдая за ее состоянием.

— Возвращайтесь вместе с начальником Хваном. Остальное сотрудники сделают сами.

— ...

— Возвращайтесь, говорю. Вы меня не слышите?

Когда он сказал это чуть более строгим голосом Ён У, чье лицо было пунцовым, словно готово было взорваться, она, словно очнувшись от наваждения, кивнула.

Когда Ён У, сжавшись в комок, проходила мимо, Чха Юн Сок причмокнул, словно пробуя что-то на вкус. Ему хотелось схватить Ён У за запястье и немедленно утащить отсюда, но, будучи субподрядчиком, пришедшим отметиться перед Сон Хоном, он не мог вести себя как вздумается.

— Сегодня иди, еще увидимся. Ён У.

Чха Юн Сок попрощался, давая понять: теперь, когда он знает, где она, он ее не упустит. Ён У вышла из офиса, не отрывая взгляда от пола.

Сон Хон нажал кнопку внутренней связи, отправил секретарей в столовую, а затем велел начальнику Хвану и Ён У возвращаться. Пока Сон Хон отдавал распоряжения, Чха Юн Сок лишь потирал подбородок.

— Садитесь.

— Да, директор.

Разговор между ними начался спустя десять минут.

Прошло тридцать минут с тех пор, как они сели напротив друг друга и начали разговор.

Сон Хон, откинувшись на спинку дивана, смотрел прямо в лицо Чха Юн Соку, а тот, протягивая различные второстепенные документы, нес бессвязную чепуху.

Разговоры с подрядчиками всегда были одинаковыми. Положение малых и средних предприятий, надеющихся прославиться за счет крупной корпорации, не могло не быть схожим. Чтобы любым способом показать, что они поставили на этот проект всё, компании тщательно готовились к встрече с исполнительным директором Нам Сон Хоном.

— А, это? Это было оно? Прошу прощения, директор, минутку.

Не прошло и пары минут, как Сон Хон понял, что Чха Юн Сок не имеет отношения к стройке. Он не был готов ни к чему, и в его речи, явно наспех скроенной в отличие от аккуратных документов, отсутствовали знания о полевых работах.

Президент «Намсон Индастриал Девелопмент» Чха Гиль Ук, вероятно, хотел передать бизнес сыну Чха Юн Соку и надеялся, что этот шанс поможет сыну укрепить свои позиции на практике.

— Алло. Это я, этот файл точно окончательный? Директор спрашивает.

Чха Юн Сок, искоса поглядывая на Сон Хона, разговаривал по телефону с ответственным сотрудником компании. Это был уже шестой звонок.

Не в силах толком ответить даже на простой вопрос, Чха Юн Сок по телефону изводил сотрудника, которого здесь не было.

— Понял. Пока отбой.

Опустив телефон, Чха Юн Сок снова распутно улыбнулся и посмотрел на Сон Хона. Его лицо разительно отличалось от бесстрастного лица Сон Хона.

— Ох, директор. Прошу прощения. Говорят, это окончательный вариант, так что буду благодарен, если рассмотрите его внимательно.

Чха Юн Сок протянул документы, и Сон Хон взял их.

— Было бы лучше, если бы пришел ответственный сотрудник.

— Прошу прощения. Я не привык таскать за собой людей. Честно говоря, я не думал, что разговор о делах затянется надолго.

Чха Юн Сок по привычке потер руки и наклонился вперед. Опершись локтями на широко расставленные бедра, он лишь ухмылялся, мол, пойми и прости.

Сон Хон мельком взглянул на Чха Юн Сока и перевел взгляд на папку. Вряд ли он вникал в текст.

— Вам, должно быть, душно сидеть взаперти, директор. Таким людям, как наш директор, больше подходит яркий и величественный город.

Он не использовал сленг и не говорил ничего непристойного, но сам голос Чха Юн Сока звучал вульгарно.

— Вы были в «Кьюрс», который недавно открылся на Чхондам-доне [1]? Там следят за качеством воды [2], так что вода очень хорошая. Я с тамошними ребятами на короткой ноге, как братья, так что как-нибудь устрою вам прием по высшему разряду. Выделите время.

[1] Чхондам-дон: Элитный район в Сеуле.

[2] Качество воды (сленг): Качество девушек/женщин в заведении.

Специфическая манера потирать ладони, которую используют, когда лебезят перед более сильным, резала глаз. Сон Хон опустил папку и посмотрел на Чха Юн Сока.

Татуировки, мелькавшие в рукавах, казалось, тянулись до самого затылка под воротником рубашки, а по мутным зрачкам, в которых не было ни капли искренности, но полно похоти и жажды удовольствий, можно было судить, что он ненормальный.

Тип, который иногда встречается в грубом и жестком строительном бизнесе. Люди, которые черпают деньги из бездонного дна, вешают красивую вывеску и занимаются борьбой за влияние, отмыванием денег и тому подобным.

Если спускаться по цепочке субподрядчиков всё ниже и ниже, то открывался мир, полный угроз и лоббирования, который невозможно разглядеть с высоты крупной корпорации; это был рынок, где трудно вести бизнес только на энтузиазме и страсти.

Сон Хон быстро раскусил Чха Юн Сока. Даже не пытаясь узнать, Чха Юн Сок сам всё рассказал несколькими фразами, просто сидя на месте.

Заметив, что взгляд Сон Хона остановился на его татуировках, Чха Юн Сок широко улыбнулся и закатал рукава. Синие и красные пигменты сплетались в причудливые узоры, вызывая отвращение.

— Картин на теле многовато, да? В детстве мечтал стать художником.

— Кажется, мечтой было стать не художником, а холстом.

Когда Сон Хон ответил, словно обрезая разговор, брови Чха Юн Сока едва заметно дрогнули. Но он снова ухмыльнулся и опустил рукава.

— Кстати, директор, вживую вы настоящий красавец. Вы ведь еще не женаты?

— Не женат.

Чха Юн Сок хлопнул себя по колену.

— Вау, не знаю, кто это будет, но та женщина, которая выйдет замуж за директора, сорвет джекпот. Иметь деньги, славу и еще такой фейс, нет, такую внешность — это действительно редкость. Вы, наверное, популярны, наш директор.

Речь стала слегка фамильярной.

— Сколько же баб, наверное, пускают слюни, глядя на директора? Завидую. У вас всё есть...

— Ваше имя?

Чха Юн Сок осекся. От высокомерия Сон Хона, который переспросил имя, хотя визитка лежала прямо на столе, на мгновение вспыхнул гнев.

Он посмотрел на Сон Хона с застывшим лицом, словно не веря своим ушам. Но под сухим взглядом Сон Хона, из которого, казалось, и капли крови не выжмешь, если уколоть иглой, он быстро сник.

— Чха Юн Сок.

— Да. Президент Чха Юн Сок.

— Вице-президент…

— Понятно. Ошибся. Давно не принимал никого ниже президента.

Когда Сон Хон пробормотал это, только сейчас проверив должность на визитке, Чха Юн Сок тяжело выдохнул. Внутренности скрутило от мысли: так вот оно какое, высокомерие [3] крупных корпораций.

[3] В ориге используется термин капчиль (갑질): Злоупотребление властью, высокомерное поведение по отношению к нижестоящим.

Кто хотел сюда ехать? Отец, президент Чха Гиль Ук, слег в больницу с осложнениями диабета. Пригрозил, что не оставит ни копейки, если он не съездит, вот и пришлось ехать, а тут сидит этот чеболь, мастер высокомерия, и изощренно треплет нервы.

Глядя на Чха Юн Сока, которому становилось всё более некомфортно, Сон Хон закинул ногу на ногу. Они просто смотрели друг на друга; сколько прошло времени в тишине?

Вошел секретарь со срочным сообщением. Извинившись перед Чха Юн Соком, секретарь подошел к Сон Хону и прошептал ему на ухо; Сон Хон кивнул.

— Мне стакан холодной воды. Нет, две чашки холодного кофе. И для нашего директора тоже кофе.

Когда секретарь уходил, Чха Юн Сок заказал напитки. Это была наглая манера, на сто восемьдесят градусов отличающаяся от того, как он обращался к Сон Хону.

Сон Хон прервал его:

— Кофе не нужно, мне пора, готовьте совещание.

— Да. Понял, директор.

Секретарь, ответив мгновенно, быстро исчез.

Чха Юн Сок, которому отказали даже в чашке кофе, медленно повернул голову и посмотрел на Сон Хона. Сон Хон, подняв манжету и проверив время, всем своим видом показал: пора заканчивать.

— У меня скоро совещание.

— Да. Кажется, я отнял у директора слишком много времени. Прошу прощения.

Злость кипела, но что поделать? Чха Юн Сок встал. «В любом случае, все эти чеболи из крупных корпораций — сплошь высокомерные ублюдки, и прогибаться перед тем, у кого больше денег, — неизбежно», — утешал он себя.

К тому же, то, что встреча закончилась рано, было даже к лучшему для Чха Юн Сока. Нужно было найти Чжи Ён У.

— Я пойду, директор. Будьте здоровы.

Когда Чха Юн Сок поклонился, опустив голову чуть ли не до пола, как в фильмах про гангстеров, Сон Хон кивнул в ответ.

— Счастливого пути.

— Да, директор. Если в ближайшее время вы удостоите меня чести поговорить по душам, я буду служить вам верой и правдой.

— Не знаю. Не уверен, что мы увидимся снова.

Когда Сон Хон провел черту, Чха Юн Сок усмехнулся.

— Я тоже с сегодняшнего дня буду на стройке. Если настойчиво держаться рядом с директором, когда-нибудь шанс появится, разве нет? Настойчиво липнуть — это моя специальность.

«С сегодняшнего дня буду на стройке».

Услышав слова Чха Юн Сока, Сон Хон впервые вскинул брови.

— Вице-президент, вы хотите сказать, что будете находиться на стройке?

— Ну, так вышло. С сегодняшнего дня.

Он собирался сидеть здесь до тех пор, пока не найдет Чжи Ён У. Когда Чха Юн Сок усмехнулся, скрывая истинные намерения, Сон Хон склонил голову набок, разглядывая его.

Снова отвесив энергичный поклон, Чха Юн Сок посмотрел на Сон Хона, словно вспомнил что-то.

— А, и еще один незначительный вопрос, директор.

Чха Юн Сок сделал шаг к Сон Хону.

— Та сотрудница, что была в офисе недавно. Она работает здесь, на стройке?

Когда Чха Юн Сок прямо упомянул Ён У, Сон Хон, ожидавший этого момента, разомкнул губы, скрывая свои мысли.

— Она сотрудница Доменджэ.

— Доменджэ? Доменджэ? А-а, тот самый Доменджэ. Которому и Голубой дом [4] позавидует. Да-да. А-а. Так вот где она пряталась.

[4] Голубой дом (Чхонвадэ): Бывшая резиденция президента Южной Кореи.

При слове «пряталась» Сон Хон глубоко вдохнул.

— Она была у меня в подчинении, а потом вдруг исчезла. Думал, где она, а она оказалась в таком неожиданном месте.

— Хотите сказать, вы ее искали?

— Ну да. Она должна мне кое-что, сбежала, не отдав.

Должна. Деньги?

Сон Хон подумал, не сбежала ли Ён У, заняв у Чха Юн Сока денег. Это было единственное, что он мог представить.

— Она заняла денег?

— Нет, ну, не такие мелочи. Просил отдать сердце, а она не отдала.

Чха Юн Сок вульгарно почесал шею и гадко ухмыльнулся.

— Или нет? Я просил грудь?

— ...

— А, не помню, сердце или грудь я просил. Вчера перепил, наверное.

В конце фразы Чха Юн Сок рассмеялся, словно это была шутка, понятная только настоящим мужчинам. Глядя на трясущегося от смеха Чха Юн Сока, Сон Хон, словно отвечая на его заискивание, поднял подбородок.

«В Сеуле случилось кое-что, что было трудно вынести, и мне захотелось увидеть маму. Я собиралась немного отдохнуть и вернуться, но так вышло».

Вырвался смешок.

«Меня трясет от мужчин».

— Шучу, директор. Я не выношу серьезной атмосферы. Решил блеснуть остроумием.

— Действительно… Было от чего трястись.

— Что?

— Ничего. Давайте поужинаем как-нибудь. В Доменджэ.

— Отлично! А когда?..

— Я передам расписание через секретаря. До встречи.

— Да! Я буду ждать звонка! Свяжитесь, пожалуйста! — громко ответил Чха Юн Сок. Теперь, когда разговор вроде как наладился, он подумал, что его «остроумная» шутка и поза «плашмя» сработали.

С головы до ног от него разило вульгарностью — поистине омерзительное поведение.

Мне негде спрятаться

Ён У, вернувшаяся в Доменджэ на грузовике начальника Хвана по приказу Сон Хона, дрожала всем телом, бледная как смерть.

«Ого-го, ты. Ты была здесь. А? Ён У».

Страх вцепился в нее, и зрение затуманилось. Безумное лицо Чха Юн Сока, который душил ее и осыпал угрозами, стояло перед глазами так ярко, словно он был здесь.

Воспоминания, которые она, как ей казалось, отрезала, заполнили голову. Тот взгляд, то выражение лица, с которым он наблюдал за каждым ее движением, словно посадив в стеклянный ящик.

«Ён У. Жди. Поняла? Как видишь, я немного занят. Жди. Обязательно».

Вырвался стон, пропитанный болью. Ён У закрыла рот рукой, прерывисто хватая воздух.

Она не могла различить, темно перед глазами или светло, день сейчас или ночь. Она не могла понять, думает она или мысли остановились, и поэтому не могла спокойно обдумать, что делать дальше.

— А... Нельзя так, нужно сначала отсюда...

Плач смешался с дыханием, и плечи затряслись. С трудом переводя дух, прерывающийся икотой, Ён У пробормотала, словно оценивая ситуацию.

Она вскочила с места при мысли, что Доменджэ больше небезопасен.

Вещи, работа вместо мамы — всё это не имело значения; она дрожала от уверенности, что если не сбежит отсюда немедленно, то завтра снова окажется в стеклянном ящике, созданном Чха Юн Соком.

Она сделала несколько неуверенных шагов, словно душа не поспевала за телом, но вскоре остановилась. Ей казалось, что, как только она откроет ворота Доменджэ, Чха Юн Сок будет ждать ее там и утащит за собой.

— А... что же теперь, что мне делать...

Ничто не было нормальным. Накапливались лишь неразрешимые вопросы, а время шло.

Ужас и страх, которые никто не поймет, если не испытал сам.

— А... что делать, что делать, а... что теперь...

Отчаяние и мука от жизни, которую умело дрессирует нежеланный человек.

Как сумасшедшая, она кружила на месте. Ей было трудно стоять на месте ни секунды, но она не могла ни уйти, ни остаться, и пол под ногами колыхался, словно болото.

— Эй, новенькая. Ты чего?

В этот момент Ён У медленно обернулась, и Ын Чжа, подошедшая к ней, подняв руку, словно хвастаясь браслетом, заговорила:

— Нет, ну все спрашивают, где я такой купила. Хорошо смотрится.

Ын Чжа трясла рукой, издавая шум.

— Но, знаешь, дело ведь не только в том, что браслет красивый? Хозяин хороший, вот и говорят, что красиво, да? Сколько такой стоит? Дорогой? Я сегодня даже посуду мыла осторожно, чтобы вода не попала... Эй, ты чего?

Ын Чжа, болтавшая о браслете, мельком взглянула на Ён У и осеклась. Ён У с заплаканным, распухшим лицом тряслась всем телом, как ребенок.

— Что такое? Новенькая, ты чего?

Испуганная Ын Чжа попятилась. Обычно, когда кто-то плачет, к нему подходят, но она так удивилась, что отступила назад.

— Почему плачешь? Из-за чего? Не можешь больше работать? Пришло время уходить? Браслет был прощальным подарком?

— Не... в этом... дело...

— Опять скажешь, что из-за меня плачешь? Я ведь не так уж сильно тебя изводила, а?

— И не в этом...

Перед Ын Чжой Ён У разрыдалась голосом и с лицом, которые Ын Чжа видела и слышала впервые. Ын Чжа лишь смотрела на нее с ошеломленным видом.

Ён У плакала так долго и так горько, что смотреть на это было больно, а потом наконец разомкнула губы. С губами, слипшимися от слюны, Ён У пробормотала как ребенок:

— Спасите меня, пожалуйста...

От неожиданных слов у Ын Чжи отвисла челюсть.

— Спасите меня... Спасите меня, пожалуйста...

— Эй-эй, новенькая. Успокойся. У меня нет ножа. И судимостей нет.

— Умоляю, спасите. Спасите меня... Спасите меня...

Ын Чжа не понимала, с чего вдруг такие страсти, но было ясно одно: состояние плачущей Ён У было необычным.

Оглядевшись по сторонам, Ын Чжа схватила Ён У за запястье и потащила за собой. Они пришли в тихое место у озера.

Ын Чжа, не обладавшая способностью глубоко утешать людей или аккуратно улаживать ситуации, сидела рядом с Ён У, которая всё плакала, а затем незаметно позвала управляющую Мун.

Она попросила ее подойти, и управляющая Мун появилась у озера спустя довольно долгое время; увидев Ён У с опухшими глазами и Ын Чжу, теребящую браслет, она остановилась.

— Ох, вон сестра Мун идет.

Ын Чжа, задыхавшаяся рядом с бесконечно плачущей Ён У, вскочила, увидев управляющую Мун. Это был спаситель.

Когда управляющая Мун взглядом спросила: «Чего она ревет?», Ын Чжа пожала плечами с видом: «Откуда мне знать?».

Когда управляющая Мун подошла ближе, Ын Чжа зашептала ей:

— Сразу говорю, это не я ее довела.

— Признавайся сейчас же.

— Да нет же. У меня и времени не было изводить ее? Я не доводила ее до слез, я нашла ее уже плачущей. Не пойми неправильно.

Даже в такой ситуации Ын Чжа тряслась от страха, что управляющая Мун поймет ее превратно.

Управляющая Мун подошла к Ён У. Не суетясь, как Ын Чжа, она спросила с невозмутимым лицом:

— Чего ревешь? Кто-то умер?

— Ага, сестра. Я уже спрашивала. Говорит, нет. — Когда Ын Чжа вставила неуместное замечание, управляющая Мун толкнула ее в плечо. Только тогда Ын Чжа замолчала, и управляющая Мун подошла к Ён У еще ближе.

— Нужно сказать, почему плачешь, чтобы мы знали.

Рука, сжимавшая салфетку, так сильно дрожала, что управляющая Мун, молча глядя на нее, поправила дужку очков.

Она просто смотрела на Ён У, которая только плакала и ничего не говорила. Видимо, выплеснув всё, что накопилось внутри, Ён У начала успокаиваться лишь спустя долгое время.

— Иди работай.

Когда плач Ён У стих, управляющая Мун велела Ын Чже уйти. Ын Чжа, надеявшаяся наконец узнать причину, сделала обиженное лицо, но неохотно повернулась и ушла, гонимая управляющей.

Только тогда управляющая Мун села рядом с Ён У.

— Вот и хорошо. Я как раз собиралась поговорить с тобой сегодня.

Прерывисто вздыхая, Ён У молча слушала.

— Тебя, случайно, не преследуют какие-то темные личности?

Как только управляющая Мун начала разговор, Ён У снова разрыдалась. Тогда управляющая Мун сделала еще более строгое лицо и отчитала ее:

— Нужно говорить, чтобы мы знали. Преследуют, не преследуют. Преследуют по такой-то причине. Если ты что-то натворила и кто-то тебя ищет, нужно разобраться, кто прав, кто виноват. Южная Корея — с ноготок, где ты спрячешься? Говори. Мошенничество, измена, что? Если соврешь — выгоню, так что говори правду.

— ...

— И вообще, ты за кого нас принимаешь, прячась здесь? Думаешь, Доменджэ — это приют для преступников? Очнись. Это не такое место. Это святое и благородное место, а такая преступница, как ты, пришла и мутит воду...

— Меня преследуют, это правда...

Когда Ён У с трудом разомкнула губы, управляющая Мун посмотрела на нее.

Слезы капали на сжатые кулаки, и Ён У, глядя на них как на дождевые капли, продолжила:

— Начальник на прошлой работе преследовал меня... я сбежала...

— Преследовал? Зачем?

— Сталкер...

Она произнесла слово, которое не хотела произносить дважды. Ён У почувствовала, словно на языке выросли шипы, и осеклась.

При слове «сталкер» управляющая Мун медленно закрыла и открыла глаза. Не сразу осознав тяжесть этого слова, она повторила его про себя, а затем вспомнила «сущность сталкинга», о которой недавно много говорили в новостях.

Женщина из новостей в конце концов не выдержала мучений, оставила предсмертную записку и ушла из жизни. Разве не цокала она языком, сетуя на конец света, и не всматривалась в почерк той женщины?

Вспомнив ту предсмертную записку, полную обиды и скорби, управляющая Мун резко открыла глаза, словно очнувшись.

Управляющая Мун повернулась и посмотрела прямо на Ён У. Глядя на ребенка, который, казалось, успокоился, но снова начал лить слезы, она повысила голос, словно ругая:

— Чего ревешь? Зачем ревешь? Разве слезами делу поможешь?

Она говорила резко, призывая взять себя в руки.

— Разве это повод реветь? А ну прекрати. Слезы только зря тратишь, чего надрываешься? Прекрати. Сейчас же!

После грозного окрика Ён У изо всех сил постаралась вытереть слезы. Управляющая Мун расправила старые плечи и сделала суровое лицо.

— Пока ты в Доменджэ, это не твое дело, а дело нашего Доменджэ.

— ...

— А дело Доменджэ — это и мое дело. Так что говори прямо. От начала до конца, всё как есть. Ничего не утаивай.

Ён У набралась смелости и подняла голову. Лицо управляющей Мун, всегда излучавшее строгость, сегодня казалось ей добрым — может быть, потому что душа была в смятении.

С лицом, обессилевшим от долгого плача, Ён У медленно разомкнула губы. И пересохшим, треснувшим голосом, медленно и с трудом, но понемногу начала рассказывать:

— Это был начальник, с которым я познакомилась на прошлой работе...

Она не знала, как это воспримет управляющая Мун. Поверит ли она каждому слову или назовет лгуньей, сказав, что ей нельзя верить.

Или же скажет, что благородному и торжественному Доменджэ незачем брать на себя чужие проблемы, и велит немедленно убираться, каковы бы ни были ее обстоятельства.

Ей хотелось скрывать это до конца, но выбора не было.

Ён У с обреченным видом начала излагать обстоятельства дела, а управляющая Мун слушала, не проронив ни слова.

Отель, та прогулочная дорожка.

Воздух без цвета и запаха, окутывавший землю, казалось, делал дыхание сладким, но сегодня, всего два дня спустя, воздух, словно ощетинившись шипами, колол в грудь.

Это было тяжелое время.

Человек, заставивший тебя плакать

— Братан. Странно как-то. Она уже должна была появиться хоть раз, я уж думал, не ошибся ли.

Чха Юн Сок встретился с Хон Сопом, бандитом, который уже несколько дней находился в уезде Моксан.

Услышав от Чха Юн Сока, что Ён У пряталась в Доменджэ, Хон Соп запрыгал от злости, словно у него лопнуло терпение.

— Твою ж мать, я гадал, где она прячется, а она ловко устроилась. Не может быть, чтобы я ее не нашел. Конечно, раз она в таком месте, я и не мог найти.

Хон Соп окольным путем оправдывался, что не смог найти Ён У не по своей вине.

— Братан. Но я ведь был прав? Я говорил, что она точно вернулась на родину. Мое чутье меня никогда не подводит, братан.

Хон Сопу было немного обидно, что именно Чха Юн Сок обнаружил Ён У. Он несколько дней рыскал здесь, толком не мылся и не ел, но не нашел ее.

Что за ирония судьбы. Чха Юн Сок нашел Ён У всего через десять минут после приезда в уезд Моксан.

— Если бы у меня было еще немного времени, я бы нашел. Я как раз слышал, что ее мамаша работает в Доменджэ, и собирался там покопать. Считай, нашел. Почти нашел.

Хон Соп, опасаясь, что Чха Юн Сок не заплатит за труды, превозносил свои заслуги. Делая вид, что ему все равно, он искоса поглядывал на Чха Юн Сока, повторяя, что почти нашел Ён У.

Не может же быть, чтобы он не дал ни копейки.

Целая неделя прошла. Он ведь не просто так шатался, зарабатывая на бензин и похлебку, он проводил расследование. Обошел магазины косметики, салоны связи, почту, банки — всё перерыл, даже с той чокнутой бабкой, продающей трусы, поговорил.

Неделя была нелегкой. Хон Соп расправил плечи, готовый мгновенно сменить тон, если Чха Юн Сок скажет, что денег не даст.

Его массивное тело ростом под сто девяносто сантиметров выглядело угрожающе, даже когда он просто стоял.

— Вы выглядите довольным, братан.

Чха Юн Сок, сидевший на железном стуле и покачивавший ногой, начал напевать, и Хон Соп заговорил. Чха Юн Сок усмехнулся и посмотрел на Хон Сопа.

— Доволен? Конечно, доволен. Нашел же.

— Поздравляю, братан!

Хон Соп вскочил с места и энергично поклонился. Затем, лелея надежду получить деньги, он украдкой посмотрел на Чха Юн Сока.

— Братан. И что теперь планируешь делать?

— Что?

— С Чжи Ён У. Что собираешься делать теперь?

Чха Юн Сок сделал задумчивое лицо, а затем снова усмехнулся. И ленивым голосом, словно ответ уже был предопределен, сказал:

— Что делать. Заберу ее в Сеул.

— Как? Туда, в этот Доменджэ, говорят, посторонним вход воспрещен? Если она сама не выйдет, ты ее не заберешь, разве нет?

— Хон Соп.

— Да. Братан.

— Если я не могу войти, надо сделать так, чтобы она вышла.

— А... Чжи Ён У сама...

Но как это сделать?..

Хон Соп, не до конца поняв слова Чха Юн Сока, посмотрел на него отрешенным взглядом, и Чха Юн Сок цокнул языком, мол, какой же ты бестолковый.

— Но выйдет ли она? Она же знает, что вы здесь, братан. Я бы на ее месте не вышел.

— Выйдет. Я сделаю так, что выйдет.

— ...

— Ей придется выйти из Доменджэ, хочет она того или нет, — пробормотал Чха Юн Сок подул на кончики пальцев. Затем достал конверт из внутреннего кармана пиджака и бросил его Хон Сопу.

— Эй, придурок, я хотел вообще ничего тебе не давать, но даю по старой памяти. Понял?

— Спасибо! Братан! Буду служить верой и правдой до гроба!

— Раз берешь конверт, заодно пробей информацию об исполнительном директоре Нам Сон Хоне.

Хон Соп, схвативший конверт, поднял голову. Ну конечно, просто так он бы эти деньги не дал.

— О ком?

— Исполнительный директор Нам Сон Хон. «Солян Констракшн».

— А он-то зачем?

— В этот раз, когда я чуть не загремел из-за Ён У, мой старик откупился деньгами. Надо хорошо справиться с этим проектом, чтобы отплатить за сыновнюю почтительность. Узнай про Нам Сон Хона. В какие бары ходит, с кем встречается, ну, ты знаешь. Надо что-то знать, чтобы подкатить к нему.

— А, да. Братан. Понял.

Хон Соп кивнул. Теперь ему предстояло копать под чеболя из крупной корпорации — просто смех.

— Сколько времени тебе нужно?

— Ну... полмесяца? Копать под людей непросто, братан. Это не так легко делается. Нам тоже надо людей нанимать, всё сложно.

— Полмесяца, как же.

— Тогда десять дней? Ох, это тоже жестко.

— Даю неделю. Если думаешь, что займет больше, положи конверт обратно.

— Да… Братан. Неделя. Понял. Только я на такое способен. Ты же знаешь?

Хон Соп поспешил прибрать конверт к рукам. Быстро сунув его во внутренний карман, он удалился.

Чха Юн Сок снял жилье недалеко от Доменджэ и отправил Хон Сопа, приказав надежно сторожить вход в Доменджэ на всякий случай.

Вспоминая испуганное лицо Ён У, которое он видел в офисе Сон Хона, Чха Юн Сок гаденько хихикал.

— Думала, спрячешься как крыса, и я тебя не найду? Ён У. Я тебя нашел, так что тебе крышка.

Это была не любовь. И не тоска.

Это была сфера старательно накопленного гнева, вершина ярости. Как только Чжи Ён У окажется в его руках, как он отплатит ей за это предательство?

Чха Юн Сок всё время думал только об этом.

Выложив всё управляющей Мун, Ён У глубоко вздохнула. Ей не стало ни легче, ни спокойнее.

Казалось, что пережитое, пройдя через губы, превратилось в нечто незначительное. Безумный взгляд Чха Юн Сока, готового на всё, страх и ужас быть окруженной бандитами, способными отнять жизнь...

Атмосферу и чувства тех моментов невозможно было передать словами, сколько ни объясняй. Конечно, она и не рассчитывала, что управляющая Мун поймет всё до конца, поэтому Ён У закончила рассказ бесстрастно и опустила голову.

Сказала, что ей было страшно. Что она сбежала в ужасе. Что приехала к маме, и как раз случилась авария, поэтому она пришла в Доменджэ.

Сказала, что желание спрятаться было сильнее любой другой причины. Поэтому у нее нет телефона, и она не собиралась покидать Доменджэ.

— Но как вы узнали? Что меня преследуют, — спросила Ён У спустя долгое время. Управляющая Мун, молчавшая всё это время, потерла колени и заговорила:

— Выходила я из больницы от твоей мамы, а там какой-то тип бандитского вида ходит с твоей фотографией и ищет тебя.

— А…

У нее потемнело в глазах. Да, инстинкт, подсказывавший, что за пределами Доменджэ опасно, не обманул.

Ён У издала стон, полный тревоги, а управляющая Мун, постукивая себя по коленям, продолжила:

— И рожа у него такая страшная, что в зоопарке даже медведь сбежал бы. Если такой тип ищет, это ведь не просто так?

Ён У молчала, опустив голову.

Полиция не защитила, коллеги отвернулись. Вряд ли управляющая Мун, с которой они знакомы без году неделя и которая готова умереть за честь Доменджэ, даст какой-то ответ.

— Простите...

Казалось, она принесла смуту в мирный Доменджэ, и Ён У склонила голову еще ниже.

— Да. Есть за что извиняться. Мне уже за семьдесят, а такое в нашем Доменджэ впервые. Вот почему я не хочу брать молодых. От них одни проблемы и шум, забот полон рот.

— Простите...

— В общем, я с самого начала говорила, что тут что-то нечисто. Когда ты сказала, что избавилась от нормального телефона, мне надо было расспросить подробнее. Моя ошибка.

Управляющая Мун встала. У Ён У не было сил встать следом, она лишь моргнула горячими веками.

Отряхнув юбку, управляющая Мун посмотрела на Ён У. По выражению ее лица ничего нельзя было понять.

— Ну, раз так говоришь, значит, так оно и есть. Но я не верю тебе во всем, пока что.

— ...

— Нельзя верить всему только потому, что кто-то плачет, да и я тебя не так хорошо знаю. В мире много дрянных мужиков, но и дрянных баб сколько? Нельзя судить, выслушав только одну сторону. Ты уж пойми.

— Да...

— Что с тобой делать, я решу в течение нескольких дней, а ты иди работай. Нет времени рассиживаться.

Как только речь зашла о работе, Ён У встала. Без единого слова утешения управляющая Мун, как обычно, бесстрастным голосом отдала распоряжения:

— Даже если руки трясутся, дежурство сегодня никто не отменял. Это твоя работа. Уходишь ты или тебя гонят — дело десятое, а работу делай как следует. Поняла?

— Да, управляющая.

Ён У ответила тихим, полным слез голосом, и управляющая Мун нахмурилась.

— Плечи расправь. Это Доменджэ. Пусть снаружи кишат всякие отморозки, внутрь нашего Доменджэ им хода нет. Дыши ровно, смотри прямо. Иди работай.

— Да. Поняла.

— И держи язык за зубами. Ты говорила, что дружишь с молодым господином Хён Уком. Смотри, чтобы до него не дошло. Поняла? И до директора тоже. Им об этом знать ни к чему. Не создавай проблем.

— Да.

— И Ын Чже ни слова. Если до нее дойдет, твоя мама узнает в два счета, так что смотри у меня.

Управляющая Мун оглядела Ён У с ног до головы и ушла. Сделав несколько глубоких вдохов, Ён У медленно побрела прочь.

Уже опускался бледно-фиолетовый закат. Скоро должен был вернуться Сон Хон, и Ён У направилась к Унсондану, чтобы проветрить помещения.

Сон Хон ушел с работы раньше обычного. Работа валилась из рук, и без причины вырывались тяжелые вздохи.

Внутри словно скапливался жар, и казалось, что если не выпустить его наружу, сидеть спокойно будет невозможно.

Допустив несколько ошибок, которых он раньше не делал, Сон Хон отложил дела. Работа не клеилась, когда все мысли были заняты Ён У.

Отложив последнюю видеоконференцию с головным офисом на завтра, Сон Хон сразу отправился в Доменджэ и, миновав главное здание, пошел к Унсондану.

Главное здание, величественно возвышающееся у озера, осталось позади. Бледно-оранжевый закат стал насыщенным. Его широкие шаги были направлены только к цели.

С каких пор? В это время, на этой дороге от главного здания к Унсондану, сердце начинало биться сильнее. Чем ближе он подходил к Унсондану, тем ярче разгоралось чувство, которому он не давал разрешения, растекаясь, как акварель.

Звук метлы по земле. Трение веток о землю.

Доказательство того, что ты здесь.

Когда красный закат разрастался, словно собираясь поглотить ее, Сон Хон остановился. Ён У, усердно подметавшая двор, как обычно, остановилась при звуке шагов и, не поднимая головы, поздоровалась.

Сон Хон некоторое время наблюдал за тем, как она здоровается, даже не проверив, кто пришел, а затем двинулся дальше. Она намеренно избегала взгляда, и он хотел знать причину.

Когда Сон Хон подошел ближе, Ён У неловко повернулась и отступила в сторону. Глядя на ее действия, он поднял голову и выдохнул горячий воздух.

— Вы пришли, директор.

— ...

— Я скоро закончу подметать. Проветрить можно будет сразу...

— Ты плакала.

— ...

— И довольно много.

Когда Сон Хон низким голосом констатировал факт, заметив ее хриплый голос и покрасневшие глаза, Ён У замолчала. Она лишь крепче сжала метлу и уставилась в пол, не зная, куда деть взгляд.

То, чего не знает мир

«Ты плакала. И довольно много».

Ей нечего было ответить. Ён У, уставившись в пол, прикусила губу.

Слезы, вырвавшиеся наружу и царапающие душу, не могли остановиться так просто. Она не могла вернуться к тому состоянию, что было до слез. Если она не прикладывала усилий, ей было трудно даже открыть глаза, и с каждой минутой веки болели всё сильнее.

Она проплакала несколько часов, собрав все свои силы, так что сейчас, должно быть, выглядела ужасно. Губы потрескались, глаза опухли так, что смотреть жалко.

Ён У изо всех сил старалась избегать его взгляда. Помня наказ управляющей Мун ни в коем случае не рассказывать о случившемся, она еще крепче сжала губы.

Раз она встретила Чха Юн Сока в его офисе, возможно, Сон Хон задаст вопрос, связанный с ним. Что тогда ответить? Придется невозмутимо солгать, что это были обычные отношения начальника и секретаря.

— Имя я узнал. Возраст тоже узнал.

Но с его губ сорвались неожиданные слова.

— Я думал о том, что еще мне нужно узнать о Чжи Ён У, и теперь, кажется, понял.

Подул ветер.

Дикая трава, которой позволили расти как вздумается, закачалась на ветру, навевая тоску.

Когда ветер коснулся глаз, воспаленных от слез, стало больно, и Ён У бессильно моргнула. Растрепанные волосы танцевали как им вздумается, но она не поправляла их.

— Если я спрошу, почему вы плакали, вы вряд ли ответите.

А-а. Раз ему интересно, может, придумать какую-нибудь ложь?

— А если и ответите, то наверняка соврете.

— ...

Мысль вспыхнула и тут же погасла. Неужели он видит ее насквозь? Ён У, почувствовав укол совести, сглотнула.

Ей не хотелось показывать опухшее лицо, поэтому она не могла поднять голову, и даже простое слово давалось с трудом.

Сказать, что управляющая Мун отругала? Что из-за этого расстроилась? Поверит ли он?

Она пошевелила губами, но в итоге сдалась. Какую бы отговорку она ни придумала, Сон Хон наверняка сочтет это ложью, а у нее не хватит таланта, чтобы это скрыть.

— Просто кое-что случилось, и мне стало не по себе. Это личное. Пожалуйста, сделайте вид, что не заметили.

— Я уже всё заметил, как я могу сделать вид, что не заметил?

— У сотрудников тоже есть право на личную жизнь. И обстоятельства, которые не хочется раскрывать.

— Тогда не стоило делать такое лицо.

— …

— Вы стоите с таким лицом, словно умираете, кажется, тронь — и упадете, и что мне не замечать, чего не знать...

Сон Хон не договорил и издал горький вздох. Затем, стиснув зубы, проглотил слова, готовые вырваться наружу.

Некоторое время назад, когда у него мелькнула мысль, что от пары слезинок лицо не станет таким, у него потемнело в глазах. Отвращение, медленно поднимавшееся с кончиков пальцев ног, казалось, высушило всю кровь.

Но потемнело у него в глазах или кровь высохла — это не имело к ней отношения. Он не мог, будучи еще одним начальником, схватить Ён У, которая наверняка натерпелась от Чха Юн Сока, и начать настойчиво допрашивать ее.

— С ума сойти…

Это была ситуация, в которой он не мог сделать ни того, ни другого — просто безумие. Боясь показаться таким же, как Чха Юн Сок, боясь стать для нее угрозой.

Даже видя это, он мог лишь испускать гневные вздохи, не в силах сделать что-то еще.

Ветер касался ног. Закат заполнял пространство между ними.

— Жить... трудно.

В это время раздался ее голос, ослабевший до предела. В нем звучала самоирония.

— Не знаю, почему жить так трудно. Я вроде старалась, жила усердно, и мечты у меня были не какие-то грандиозные.

— ...

— Кажется, я жила неправильно. Просто... такая мысль пришла. В итоге всё это — моя вина. Я жила неправильно.

Ён У, сжимая метлу, покрытую чьими-то отпечатками рук, пробормотала это и тихонько рассмеялась. Чувство опустошения от того, что она достигла дна, в конечном счете обвинив во всем себя, было невыносимым.

— Внезапно пришла такая мысль, и мне стало грустно. Иногда бывают такие дни. Когда просто так теряешь силы, чувствуешь беспомощность и не хочешь ни о чем думать...

— Верно. Жизнь порой трудна. Но неужели Чжи Ён У жить так же трудно, как мне?

Мужчина, который ничего не мог сделать из страха вызвать отвращение, начал жаловаться. Ён У кивнула, признавая это.

— Да. Наверное, директору труднее. У вас большой бизнес.

Нет. Из-за тебя мне стало трудно жить.

Если я так скажу, ты отступишь назад.

— Кажется, вы поняли меня совсем не так, как я хотел, но я не могу вас остановить. Понимайте как вам удобно.

Солнце мгновенно склонилось, зашло и исчезло.

Когда закат, казалось, пылавший красным, окутался синевой, ветер, который, казалось, улетел далеко, вернулся, сделав круг, и пронесся по двору Унсондана.

В отличие от прежнего ветерка, лишь колыхавшего траву, ветер, возвещавший о начале ночи, был довольно холодным и сильным. Внизу развевалась юбка Ён У, а сверху дождем посыпались лепестки, жившие на толстых ветвях.

Пошел цветочный дождь…

Это длилось мгновение, но лепестки сыпались так густо, что закрывали обзор, беспорядочно устилая двор.

Ён У медленно закрыла и открыла глаза. Синяя тьма, сотни белых лепестков, и посреди всего этого — Сон Хон, стоящий неподвижно; он выглядел уместнее, чем когда-либо.

— Чжи Ён У.

Голос, раздавшийся совсем рядом, показался далеким; измученная плачем душа и тело подумали, что это сон.

— Чжи Ён У живет хорошо. Вы жили хорошо и будете жить лучше всех.

— ...

— Я стану этому доказательством.

Как странно…

Он не мог знать всего, чтобы говорить такое.

Этот человек не защитит меня, и я не буду на него опираться.

Почему же сердце, которое всё это время было в смятении, успокаивается?

Стоит только встать перед ним.

Словно ничего не случилось. Словно ничего не случится.

— Поверьте, даже если кажется, что это обман. Я стану надежным доказательством.

Слова утешения, которые, казалось, никто не мог и не хотел сказать, принесли истинный покой.

Ён У впервые набралась смелости и посмотрела на Сон Хона. Его взгляд долго задерживался на ее лице, словно пытаясь прочесть историю, написанную следами высохших слез.

Через мгновение Сон Хон медленно поднял руку и потянулся к ней. Ён У бессознательно сжалась, крепко зажмурившись, и, не зная, куда коснется его рука, сжала метлу.

Но сколько бы времени ни проходило, прикосновения не было; подумав, что это была лишь ее фантазия, она осторожно открыла глаза...

Сон Хон, так осторожно снявший лепесток с ее длинных волос, отступил на шаг.

Сжимая в руке маленький цветок, он разомкнул губы.

«Просил отдать сердце, а она не отдала».

— Кажется, я ничего не могу сделать для вас, Чжи Ён У, так что идите. Проветривать буду я.

— Нет. Это моя работа. Я закончу подметать и...

«Или нет? Я просил грудь?»

— Идите. Умойтесь. Или посмотрите на гору Ёсон, которую вы любите, и успокойтесь.

Сон Хон забрал у Ён У метлу, которую она держала.

— Я тоже пойду. У меня появились дела.

— Да, директор. Спасибо за работу сегодня. Эм... и спасибо. За добрые слова.

— Нет. Благодарить должен я.

Сон Хон закончил разговор поклоном.

В его голове, где весь день царили туман и хаос, всё прояснилось.

— Спасибо, Чжи Ён У. За то, что превратили сомнения в решимость.

Он заключил соглашение с самим собой: он глубоко вмешается в ее жизнь и устроит переполох.

Войдя в кабинет в одной рубашке, Сон Хон позвонил главному секретарю в головной офис и сел за стол. Секретарь ответил еще до того, как прозвучал второй гудок.

— Да, директор. Это начальник Ём.

— Занят?

— Нет.

По привычке надев очки, Сон Хон открыл ноутбук. Как только экран загорелся, он открыл файл «Намсон Индастриал Девелопмент».

— Мне нужна информация о «Намсон Индастриал Девелопмент».

— Да, директор. Сейчас вышлю.

— Нет. Та информация, что есть у начальника Ёма, есть и у меня. Мне нужно что-то другое, не официальные данные.

— Что-то другое — это...

Когда начальник Ём замялся, Сон Хон откинулся на спинку стула.

— Мне интересен человек. Хочу проверить, что он из себя представляет.

— Вы о президенте Чха Гиль Уке?

— Нет. О его сыне.

— О вице-президенте Чха Юн Соке?

— Верно.

Сон Хон, откинувшись назад, вдруг встал. Отойдя от стола, он начал открывать плотно закрытые окна одно за другим, проветривая помещение.

Для Сон Хона пропустить проветривание один день было не страшно, но раз он взял на себя работу Ён У, то не мог не сделать ее.

— Мне стала интересна его личность, хочу знать, чем он дышит.

— Понял, директор.

— Сколько времени нужно?

— Часа будет достаточно.

— Работай.

Открыв последнее маленькое окно, Сон Хон закончил проветривание. Распахнув все окна, он усмехнулся, словно гордился выполненным домашним заданием.

А затем посмотрел на телефон, где звонок уже завершился.

«Или нет? Я просил грудь?»

Вспомнив лицо Чха Юн Сока, который гадко хихикал в конце своей «сочной шутки», Сон Хон сжал телефон и вернулся к столу.

Он пристально смотрел на документы «Намсон Индастриал Девелопмент» на экране ноутбука. А затем запрокинул голову и уставился в потолок.

«Жить... трудно».

Он вернулся в то время, когда впервые увидел Ён У. То утро, тот дождь, та автобусная остановка. Тот бессильный и отрешенный вид, с которым она никак не реагировала на грязь на одежде и кроссовках.

Откуда мне было знать тогда. Что ты, погруженная в глубокое отчаяние, сбежала, чтобы выжить.

Накапливая гнев слой за слоем, он почувствовал, как сердце остывает. Мысли стали еще более холодными, и состояние духа стало лаконичным, словно остался лишь кристалл ярости.

Секретарь, обещавший управиться за час, перезвонил через тридцать минут. Сон Хон взял телефон.

Письмо, написанное от руки

Сон Хон, вставший рано утром, принял душ и вошел в гардеробную. Он закончил сборы и надевал пиджак, когда услышал звук открывающейся внешней двери и мельком оглянулся.

Звук был настолько тихим, что его не услышал бы тот, у кого слух не обострен. Сон Хон быстро подошел и открыл дверь, ведущую наружу.

В тот момент, когда он увидел спину Ён У, которая шла на цыпочках, Сон Хон невольно улыбнулся.

Когда Ён У исчезла в открытом кабинете, Сон Хон некоторое время смотрел ей вслед, а затем пошел за ней. Было около шести тридцати утра; несмотря на столь ранний час, ему была интересна цель ее появления в Унсондане.

И еще он соскучился по ней за ночь.

Он тихо подошел к кабинету. Прислонившись к дверному косяку и заглянув внутрь, он увидел, что Ён У убирает беспорядок на его столе. Видимо, ее беспокоило, что вчера она не смогла проветрить и убраться, и решила наверстать упущенное.

Он стоял и смотрел на спину Ён У.

Вчера, той ночью, отправив ее, заплаканную, обратно, он провел жаркое и душное время, словно страдая от бессонницы в тропическую ночь.

Ему хотелось прикоснуться к ее ранам, измерить глубину ее отчаяния и страха, но в то же время он боялся, что, сделав это, не сможет сдержать себя, поэтому он то останавливался, то думал снова, то снова останавливался.

Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза. Он долго наблюдал за ней; наконец, закончив уборку стола, Ён У выпрямилась.

Сейчас она обернется. Наши глаза встретятся. Насколько сильно забьется мое сердце, когда наши взгляды встретятся?

Пока он предавался этим мыслям, Ён У, не оборачиваясь, достала из кармана листок бумаги.

Несколько раз замешкавшись, она наконец положила листок на стол и обернулась.

Их глаза встретились…

— Доброе утро.

Когда Сон Хон поздоровался, Ён У сделала испуганное лицо.

— Э-э, с каких пор вы здесь?

— Похоже, вы дежурили. Удалось поспать?

— Э-э... да. Эм, здравствуйте. То есть, доброе утро.

Не в силах скрыть растерянность, Ён У выглядела так, словно не знала, куда себя деть. Сон Хон выпрямился, отойдя от косяка, и вошел в кабинет. Тогда Ён У перевела взгляд на бумагу на столе, ахнула и потянулась, чтобы убрать ее.

Но Сон Хон схватил листок быстрее. Тогда Ён У состроила смешную гримасу, какой он никогда раньше не видел, и попыталась выхватить бумагу.

— Эм, отдайте. Отдайте это, директор.

Она даже встала на цыпочки, пытаясь отобрать листок, но Сон Хон поднял руку вверх и развернул бумагу одной рукой. Ён У, повиснув на Сон Хоне, как на толстом дереве, продолжала тянуться к листку.

Она прыгала на месте, изо всех сил стараясь отнять бумагу; Сон Хон рассмеялся и крепко схватил ее за руку, чтобы она не упала.

— Отдайте! Отдайте. Директор!

— Разве вы не собирались отдать это мне?

Она, прыгающая на месте, была такой милой и очаровательной, что с самого утра у него вырвался глупый смех.

— Нет! Нет! А-а-а! Отдайте! Пожалуйста, верните!

— Посмотрим...

— А-а-а-а-а!

Сон Хон протянул руку немного дальше и обнял ее за спину. Это был знак перестать прыгать, но Ён У, поглощенная мыслями о письме, даже не заметила, что оказалась в его объятиях.

— Прошу! Прошу, отдайте! Не читайте! А-а-а, пожалуйста! Пожалуйста!

— Исполнительному директору Нам Сон Хону. Здравствуйте, директор. Это Чжи Ён У.

— А-а-а-а-а!

Ён У, сгорая от стыда, замерла после очередного крика. Только тогда она почувствовала руку Сон Хона, крепко обнимающую ее спину, и сердце ухнуло в пятки.

— Я получила огромную поддержку от ваших слов, директор, и хочу выразить свою благодарность.

Прочитав до этого места, Сон Хон замолчал. Пока он с серьезным лицом читал письмо, Ён У побледнела от головокружительного чувства.

Ей казалось, что он чувствует кончиками пальцев, как бешено колотится ее сердце.

Когда она попыталась отстраниться, Сон Хон прижал ее чуть крепче. Между их грудью остался лишь ничтожный зазор — казалось, они вот-вот соприкоснутся.

Ён У прерывисто дышала, а Сон Хон дочитал не очень длинное письмо до конца.

«Большое спасибо. Вы могли бы сделать вид, что не заметили, и пройти мимо, но вы искренне выслушали проблемы сотрудника. Придя в Доменджэ, я встретила хороших людей, и в последнее время я думаю о том, что тоже хочу стать хорошим человеком, способным дарить тепло другим. Я стану сотрудником, который любит и бережет Доменджэ больше всех. Спасибо, директор. С уважением, Чжи Ён У».

Дочитав письмо, Сон Хон опустил подбородок и посмотрел на Ён У. Он обратился к ней, пунцовой от смущения и не знающей, куда деваться:

— Это трогательно, Чжи Ён У.

«Чжи Ён У живет хорошо. Вы жили хорошо и будете жить лучше всех. Я стану этому доказательством».

Неужели эти слова так глубоко запали ей в душу?

— Не дразните меня.

— Я серьезно. Это довольно трогательный подарок.

Подарок. При этом слове, выбранном Сон Хоном, Ён У вздрогнула и попыталась отстраниться. Сон Хон без сопротивления отпустил ее и опустил руку; Ён У, покусав губы, продолжила:

— Я подумала, что просто отдать письмо будет слишком бесстыдно. Но прямо сейчас я не могу ничего купить, да и вряд ли смогу подготовить подарок, который понравится директору...

Ён У снова поклонилась. На спине все еще чувствовалось его тепло, и от этого к горлу подкатывала тошнота, голова кружилась.

— Спасибо. Я пойду.

— Чжи Ён У.

Ей хотелось исчезнуть как пыль, но он позвал ее. Ён У обернулась с нерешительным лицом.

Поскольку Сон Хон молчал и смотрел на нее, через некоторое время Ён У спросила:

— Директор, вы хотите что-то сказать?

— ...

— Или поручить что-то?

— Нет. Ничего.

Слова о том, что он скучал по ней и благодарен, что она пришла как раз вовремя, застряли в горле.

Сон Хон коротко выдохнул, аккуратно сложил письмо и убрал его во внутренний карман пиджака.

— У меня была цель, но я ее достиг, так что пойду на работу.

Я скучал по тебе всю ночь.

— До свидания.

Ты стала прекрасным подарком, пришедшим ко мне ранним утром.

Прибыв в офис, Сон Хон пожал руку адвокату Шин Чон Муну, который приехал вовремя. Адвокат Шин, бывший глава прокуратуры Западного округа Сеула, был давним юристом группы «Солян» и обычно общался напрямую с Сон Хоном.

Как только они сели, начался разговор. Адвокат Шин, примчавшийся ни свет ни заря по внезапному вызову, выглядело озадаченным. Он думал, дело касается стройки, но разговор пошел в странном русле.

— Значит, сейчас вы говорите, директор, что хотите расторгнуть контракт с «Намсон Индастриал Девелопмент», подрядчиком по прокладке трубопровода.

Открыв папку «Намсон Индастриал Девелопмент» среди множества файлов на ноутбуке, адвокат Шин заговорил.

— Вам нужны обоснование и причина для расторжения. Я правильно понял?

— Вкратце, да.

Адвокат Шин поправил очки и продолжил. При этом он щелкал мышкой.

— Проблема в вице-президенте «Намсон Индастриал Девелопмент» Чха Юн Соке. Инцидент возник из-за личных проблем с Чжи Ён У, его бывшим секретарем и нынешней сотрудницей Доменджэ.

— Верно.

— Да, директор. Минутку.

Адвокат Шин быстро систематизировал информацию. Сон Хон, сидевший напротив и хранивший молчание, вспомнил вчерашний телефонный разговор с секретарем.

«Недавно одна женщина заявила о сталкинге, было проведено расследование, но дело закрыли из-за недостатка доказательств. Также пять лет назад поступило заявление от другой женщины по аналогичной причине, но и тогда его признали невиновным».

Оказалось, что Ён У — не первая жертва сталкинга Чха Юн Сока.

«Можно узнать, кто был адвокатом по делу?»

«Да. Оба дела вела одна и та же юридическая фирма, адвокат Ким Со Ён, бывший прокурор, который, как выяснилось, является знакомым президента "Намсон Индастриал Девелопмент" Чха Гиль Ука. Они состоят в одном давнем гольф-клубе».

Чтобы скрыть грехи сына, отец использовал свои деньги и связи, чтобы заглушить боль жертв.

Отец, отказавшийся запятнать жизнь сына, заткнул рот кричащим жертвам. Влиятельные адвокаты растрачивали свой талант, и с помощью нескольких бумажек Чха Юн Сок был признан невиновным.

Дерьмовая реальность.

Сон Хон передал адвокату Шину все материалы, полученные от секретаря; адвокат Шин долго изучал их и лишь спустя значительное время поднял голову.

— Директор. Я изучил материалы, но найти зацепку прямо сейчас будет сложно. Всё-таки это личная жизнь.

Контракт с компанией уже заключен. Расторгнуть его, ссылаясь на поведение вице-президента, в реальности было трудно.

— Но если вы настаиваете на смене подрядчика, это не совсем безнадежно. Я вернусь в головной офис и проверю всё более тщательно.

Адвокат Шин оставил надежду в конце фразы. Сон Хон медленно кивнул и потер кончики пальцев.

— Адвокат Шин.

— Да. Директор.

— Неужели вы думаете, что я пригласил вас сюда только ради изменения одного контракта?

Адвокат Шин напрягся.

— Я бы не стал беспокоить вас по такому поводу. Мой масштаб не так мал. И… — в конце фразы Сон Хон слегка поднял руку. — Каково максимальное наказание за сталкинг?

— Ну, зависит от обстоятельств, но если сравнивать с делом Чжи Ён У, которое вы мне дали, реальный срок кажется маловероятным. Суть в том, что нет значительных доказательств ущерба, подтверждающих обвинение.

— Как можно подтвердить документом, что ранено человеческое сердце?

— Это предел закона, директор.

Когда адвокат Шин спокойно объяснил, Сон Хон сжал кулак. Мельком взглянув на руку Сон Хона, адвокат Шин продолжил вопрос:

— Вы хотите, чтобы Чха Юн Сок был наказан как сталкер? Если так, то штраф кажется возможным.

— Адвокат. Какой великой карой будет штраф, который обойдется ему в копейки?

— ...

— Вот если бы сумма была такой, чтобы вырвать с корнем опору дома...

Вырвать с корнем опору дома.

Тихо обдумав ответ Сон Хона, адвокат Шин глубоко хмыкнул. Он думал, что задача — «расторгнуть контракт с "Намсон Индастриал Девелопмент", обнаружив факт преследования сотрудницы Доменджэ», но чем больше они говорили, тем больше ему казалось, что дело не в этом.

— Если директор скажет прямо, я поищу способы.

Когда адвокат Шин иносказательно попросил объяснить понятнее, лицо Сон Хона окаменело. Это было лицо человека, отбросившего сострадание и милосердие, данные людям с рождения.

— Я же сказал. Я хочу вырвать с корнем опору этого дома. Те, кто покрывает преступления деньгами, должны лишиться всего, что имеют, чтобы больше не творить подобного. Никогда.

— ...

— Я так считаю. А что думаете вы, адвокат?

— А… — адвокат Шин издал многозначительный возглас.

Встреча выпускников средней школы

Шесть часов вечера. В главном здании Доменджэ впервые за долгое время было людно. Это началось со встречи выпускников, которую организовал Хён Ук.

Хён Ук, который уехал из Доменджэ с одной камерой и о котором несколько дней не было ни слуху ни духу, вернулся вовремя, и около десяти его одноклассников по средней школе собрались вместе спустя долгое время.

Сотрудники главного здания подавали блюда, приготовленные с большим мастерством. Традиционные блюда, которые издревле украшали праздничные столы семьи Нам, сильно отличавшиеся от дешевых закусок в местных барах, заполнили широкий стол.

Управляющая Мун подала вино из сосновых игл — один из трех главных напитков Доменджэ, который настаивали долгое время. Это вино с характерным свежим ароматом сосны прекрасно сочеталось с мясом и другими закусками, и долгие годы украшало пиры семьи Нам.

— Ого, Хён Ук, благодаря тебе я пробую такое дорогое вино.

— Закуски просто сумасшедшие. А это вино что такое? Запах потрясающий.

Одноклассники наперебой высказывали свое восхищение. Традиционные вина Доменджэ умели делать только управляющая Мун и Ын Чжа, и поскольку они не продавались в магазинах, это казалось чем-то особенным.

Говоря, что нужно есть, пока есть возможность, одноклассники с энтузиазмом поглощали еду и напитки. Глядя на управляющую Мун, которая подкладывала новые закуски еще до того, как тарелки пустели, один из одноклассников поднял голову.

— Управляющая. А кроме нас, сегодня есть еще гости?

— Нет.

— Судя по количеству, кажется, что приглашено всё население страны. Закуски не кончаются.

Управляющая Мун, притворно отнекиваясь, впервые за долгое время улыбнулась.

— Ешьте на здоровье. Вы гости Доменджэ, к тому же одноклассники нашего молодого господина Хён Ука, нельзя же вас плохо принять.

О... Молодой господин...

Со всех сторон послышалось подшучивание. Хён Ук, прикусив губу, поднял рюмку.

— Если будете дразнить, выплюньте всё, что запихнули в желудки, и тогда начинайте.

— Да, вот это я понимаю — «золотая ложка». Завидую. Если родиться заново, то только тобой, знай это.

После слов одноклассника Хён Ук отхлебнул вина.

— Ну, попробуй. Родиться «золотой ложкой» не так-то просто. Родиться может каждый, но не каждый может родиться мной. Так и знай.

— Ох, блин. Обидно, но возразить нечего.

— Хён Ук. Я единственный, кто тебе не завидует. Я просто хочу дружить с тобой вечно, так что даже если порвешь со всеми, со мной дружи. Мне этого достаточно.

— Со мной тоже.

— И со мной.

Реакция друзей на бокал дорогого вина была разной. Хён Ук, который редко приглашал друзей в Доменджэ, закончил разговор коротким смешком.

Это были не те друзья, которых он завел, хвастаясь своим состоянием. В Доменджэ он был сыном чеболя, но среди друзей — просто добрым и общительным парнем. Отношения не испортились бы, если бы он раскрыл свою жизнь, но и необходимости в этом не было.

И вот сегодня Хён Ук впервые показал друзьям Доменджэ. Тайное королевство уезда Моксан, куда не мог войти никто без приглашения, историческое поместье.

Для вдумчивого Хён Ука это было непростое решение.

— Кстати, а где Ён У?

— Точно. Ты же говорил, что Ён У здесь? Она опаздывает?

Хён Ук снова отхлебнул вина. Он решил собраться в Доменджэ именно потому, что здесь была Ён У.

— Похоже, Ён У не сможет прийти.

— Эй. Почему? Ты же сказал, она здесь.

— Даже ненадолго не может? Почему? Эй, организатор, Ён У не знает, что мы пришли? Я вообще-то ради нее пришел.

Организатор был в замешательстве. Он ведь растрезвонил по всей округе, что Ён У здесь.

— Ну, как бы это сказать. Ён У здесь работает.

— И что?

— Кажется, ей трудно отлучиться с работы. Она просила передать извинения.

Одноклассники сделали озадаченные лица.

— Эй, сколько сейчас времени? Скажи, что мы подождем, пусть приходит после работы. До скольки она работает?

Хён Ук вместо ответа вскинул брови.

У Ён У сегодня дежурство. Дежурство новичка — давняя традиция Доменджэ. Управляющая Мун, строго следующая принципам, вряд ли сделает поблажку, поэтому Ён У не сможет присутствовать.

Объяснять всё это было долго. Поймут ли друзья, привыкшие к обычной офисной жизни, внутренние дела Доменджэ — неизвестно, поэтому Хён Ук промолчал и налил себе вина.

Он не мог просить управляющую Мун отпустить Ён У с работы только потому, что она его одноклассница. Хён Ук, родившийся и выросший здесь, прекрасно это понимал. Место, где живы принципы, где традиции и упрямство — это всё.

Место, где решения управляющей Мун, управляющей множеством сотрудников без проблем, стоят выше закона.

— Прошу прощения.

В этот момент дверь главного здания открылась, и кто-то просунул голову; все обернулись на звук.

Большинство вскочило со стульев с удивленными лицами.

— Офигеть, Ён У!

— Эй! Чжи Ён У!

Ён У, тихонько улыбаясь в дверном проеме, смотрела на одноклассников. Удивленный Хён Ук тоже встал и, широко раскрыв глаза, поставил рюмку.

— Простите, что опоздала. Можно войти?

Одноклассники засуетились, приветствуя ее.

— Конечно! Иди сюда! Заходи, Ён У!

— А-а-а-а! Ён У пришла, Ён У! Сколько лет, сколько зим!

Сняв обувь, Ён У вошла. Хён Ук, повернув голову вслед за медленно входящей Ён У, рассмеялся.

— Как ты пришла? Говорила же, что не сможешь.

— Ну, управляющая Мун сказала идти домой. Куда мне сесть?

— А, сюда. Садись сюда, Ён У.

Это был неожиданно ранний уход Ён У с работы.

Сон Хон, вернувшись с работы, прошел мимо главного здания. Глядя на множество аккуратно расставленной обуви и слушая звонкий смех, доносившийся изнутри, он направился к Унсондану.

Управляющая Мун, ожидавшая в Унсондане, поприветствовала Сон Хона, снимающего туфли. Двор был чисто подметен, проветривание закончено.

— Вы пришли, директор.

— Да. В главном здании шумно.

— Сегодня встреча выпускников молодого господина Хён Ука.

— А. Сегодня, значит.

Видимо, Хён Ук, уезжавший на несколько дней фотографировать, вернулся. Сон Хон прошел в спальню, и управляющая Мун последовала за ним.

— Директор. Сегодня вам придется поужинать в Унсондане.

— Я не голоден. Просто сварите кофе.

— Да. Поняла.

Сон Хон снял пиджак, помыл руки и сел за чайный столик в гостиной. Управляющая Мун взяла маленькую чашку для эспрессо, встала перед кофемашиной и медленно нажала кнопки.

Кофе полился вместе с горячим паром. Насыщенный аромат наполнил комнату, и вскоре управляющая Мун принесла кофе на подносе.

— На пустой желудок будет вредно. Может, принести немного хлеба?

Сон Хон жестом отказался и взял маленькую чашку. Сделав глоток свежесваренного кофе, он почувствовал горьковатый вкус во рту. Смакуя его, он нашел, что после богатой кислинки следует приятное ореховое послевкусие.

Протерев кофемашину, управляющая Мун посмотрела на желтую сосновую пыльцу и сказала:

— Скоро пыльца перестанет лететь. В это время года она просто сводит с ума.

Это случалось каждый год. Когда пыльца перестанет лететь, Ён У, вероятно, перестанет подметать двор Унсондана; от этой мысли Сон Хон с сожалением усмехнулся.

Затем он спросил управляющую Мун:

— Кстати, управляющая Мун, давно не видел вас в Унсондане.

— Да. Я отправила новенькую на встречу выпускников, людей нет, вот я и пришла.

— А-а. Встреча выпускников.

А. Значит, она пошла на встречу.

— Говорила ей идти, а она уперлась: не пойду, не надо. Никакой гибкости.

— Вы о Чжи Ён У?

— Да. Говорю, освобожу от работы, а она ни в какую. Ох, ругательства сами вырываются перед директором.

Сон Хон невольно усмехнулся.

— Умоляла ее идти, она — нет, не могу, долго препирались, еле выпроводила. Друзья пришли, едят, а она что, работать будет?

— Вы хорошо поступили.

Вспомнился смех, доносившийся из главного здания. Вчера она много плакала, так что пусть сегодня Ён У много смеется и наслаждается весельем.

— Управляющая Мун, можете идти. Я в порядке.

— Эм, директор.

Когда управляющая Мун позвала, Сон Хон поднял голову.

— Да. Управляющая.

— У меня есть к вам небольшой разговор.

— Говорите.

Управляющая Мун вытерла руки о передник. Видимо, разговор был непростой.

Сон Хон, попивавший кофе, поставил чашку и выпрямился. Он всем видом показал, что готов слушать, и через мгновение управляющая Мун заговорила:

— Сколько вы пробудете в Доменджэ?

— Я?

— Да.

Вопрос был неожиданным. Сон Хон немного подумал и ответил:

— Сначала планировал около месяца, но теперь думаю о трех месяцах.

— Три месяца?

— Ситуация на стройке оказалась сложнее, чем я думал, потребуется время, чтобы разобраться.

Сон Хон только сейчас понял, что собирается остаться на три месяца.

— Вам неудобно, что я здесь?

— Ой, нет. Что вы. Дело не в этом, просто... в головном офисе ведь много юристов, да?

— ...

— Я подумала, если вы поедете в Сеул, может, я смогу с ними встретиться.

Брови Сон Хона дрогнули.

— У вас что-то случилось, управляющая?

— Нет, не у меня.

Управляющая Мун замахала руками.

— Просто нужно проконсультироваться по одному делу, получить совет. Ничего особенного, но знакомых нет, спросить не у кого, думала, задам пару вопросов...

— ...

— Сотрудники нашего Доменджэ, строго говоря, имеют тесную связь с группой «Солян», можно даже сказать, что мы часть «Солян». Поэтому я подумала, может, можно получить небольшую помощь...

— Это проблема сотрудника Доменджэ?

— Ой, ну, да. Не то чтобы стоило беспокоить директора, я просто хотела узнать.

Управляющая Мун, не умеющая просить, выглядела крайне смущенной. Сон Хон молча смотрел на нее, затем сцепил пальцы и склонил голову набок.

— Это касается Чжи Ён У? Вице-президент «Намсон Индастриал Девелопмент»?

— Ого, директор, откуда вы знаете?

Когда Сон Хон проницательно спросил, удивленная управляющая Мун растерялась. Только тогда Сон Хон снова отхлебнул кофе и продолжил:

— Так вышло, что узнал. Это случилось в моем офисе.

— Ох...

Управляющая Мун издала долгий вздох. В нем смешалось множество чувств.

— Боже мой, как же он извел человека, девчонка совсем высохла, вот-вот рассыплется. Что же делать.

Раз Сон Хон знал, управляющая Мун наконец открыла душу. Она строго-настрого запретила Ён У говорить об этом, а сама всю ночь искала в интернете статьи о сталкинге. Глаза болели весь день от того, что она долго смотрела в телефон через очки для чтения.

— Нельзя же вечно держать ее в Доменджэ, когда-нибудь придется выпустить, а тут эти отморозки рыщут, и так и эдак беспокойно.

— Рыщут? Кто?

— Да. Недавно я встретила тут одного жуткого типа с фотографией новенькой, спрашивал, здесь она или нет. Если бы не трусы, не знаю, что бы было.

Про трусы Сон Хон пропустил мимо ушей, поняв только первую часть; его дыхание стало глубоким. Чтобы не выдать стиснутые зубы, он глотнул кофе, максимально расслабив лицо. Вкус, казавшийся глубоким и богатым, теперь ощущался горьким, как яд.

Управляющая Мун, выложившая всё Сон Хону, выглядела озабоченной. Она так строго велела молчать, а сама доносит Сон Хону — ситуация была абсурдной.

— Я думала просто наблюдать, но боюсь, как бы чего не вышло.

— Управляющая Мун, я не знал, что вы такая сердобольная. И вмешиваться умеете, и ябедничать.

На слова Сон Хона управляющая Мун смутилась.

— Старею, наверное, или весна на меня так действует. Делаю то, чего раньше не делала. Или от Ын Чжи заразилась? Вы же знаете, она вечно везде нос сует.

— Это хорошо. Если вы не позаботитесь о сотруднике Доменджэ, то кто позаботится?

Сон Хон встал.

— Вам не нужно ехать в головной офис, управляющая. Это далеко. И в машине долго трястись.

— Да? А как же мне встретиться с юристами?

Накинув пиджак на руку, Сон Хон ответил:

— Я как раз сегодня встречался с адвокатом.

— Да? Вы, директор? Лично? Зачем?

На вопрос «зачем» Сон Хон немного подумал и коротко усмехнулся.

— Не знаю. Весна действует, наверное.

— ...

— Спасибо за кофе.

Когда Сон Хон направился в ванную, управляющая Мун лишь пошевелила губами.

Она долго смотрела в спину удаляющегося Сон Хона. Его плечи всегда выглядели надежными, а походка — уверенной.

Море цветов под ногами

Пока они смеялись, болтали и пили, ночь сгустилась. Огни в главном здании горели даже после десяти часов, и одноклассники, собравшиеся после долгого перерыва, без конца вспоминали прошлое.

— Помнишь? Ён У танцевала в первом ряду на школьном спортивном празднике. Была лидером группы поддержки.

— Ага. Чжи Ён У у нас отлично танцевала.

— Перестаньте! Почему вы вдруг об этом заговорили!

Голос Ён У звучал на удивление громко. Проводя время с одноклассниками, которые, как назло, раскапывали «темные страницы» ее школьной истории, она сама не заметила, как вернулась в те пятнадцать лет.

Честно говоря, перед встречей она не хотела идти. Ей казалось, что будет неловко, она не была уверена, что сможет вести себя естественно. Она боялась, что одноклассники увидят, насколько ее потрепала жизнь, и хотела избежать этого любой ценой.

Но управляющая Мун буквально вытолкнула ее. Ён У упиралась, говорила, что останется работать, но управляющая Мун настояла на своем и выгнала ее в главное здание.

Она нерешительно заглянула. Ожидала дикой неловкости, но, как ни странно, стеснение длилось недолго.

Они обращались с ней так просто, словно видели вчера, и воспоминания ожили; увлеченная волной ностальгии, она в конце концов снова стала той девочкой.

Все одноклассники в один голос твердили: та Чжи Ён У была очень улыбчивой, веселой и оптимистичной во всем.

— Кстати, Ён У ни капельки не изменилась.

И что она до сих пор такая же.

На слова одноклассника о том, что она не изменилась, Ён У мягко улыбнулась.

Нет, не может быть. Я сильно изменилась, и той улыбчивой, веселой Чжи Ён У здесь на самом деле нет.

Проглотив слова, которые не могла произнести, она лишь улыбнулась. Сможет ли она вернуться к той себе? Настанет ли такой день? Если бы это было возможно, она бы со всех ног побежала к той себе.

— Так, алкоголь заканчивается. Кто еще будет?

— Я, я!

— Я! Налей сначала мне, «золотая ложка»!

— Я, я!

Когда Хён Ук потряс бутылкой, все подняли рюмки. Ён У не очень любила алкоголь, но, поддавшись общей атмосфере, тоже подняла рюмку.

Позариться на алкоголь, который даже не любишь... Вот насколько опасен стадный инстинкт.

— Тогда и мне...

— И тебе? Эй, Чжи Ён У, ты не видишь? Алкоголя почти не осталось.

— Дай и мне. Сначала мне. Налей побольше.

Присоединившись к жалкому попрошайничеству, Ён У рассмеялась от непривычности собственного поведения. Хён Ук, наливая с важным видом, словно даруя королевское вино, заставил Ён У кланяться, и от ее шутливого поведения Хён Ук тоже рассмеялся.

Разговор не прерывался ни на минуту.

Стрекотание насекомых за стенами главного здания звучало как звон тысяч маленьких колокольчиков. Здесь собралась юность, и нетронутые воспоминания были свежи, как накрахмаленная рубашка.

Это была прекрасная синяя ночь в Доменджэ.

Встреча закончилась почти в двенадцать ночи. Собрание завершилось лишь тогда, когда дно показалось в значительном запасе алкоголя.

Обещая встретиться снова, одноклассники покинули Доменджэ, и Хён Ук вышел их проводить. Поклявшись на мизинцах увидеться снова, Ён У повернула к общежитию.

— Ох, тяжело...

На ходу она поняла, что выпила довольно много. В угаре веселья она этого не замечала, но теперь желудок, кажется, бунтовал, и земля качалась под ногами.

Медленно шагая и выдыхая, она слегка улыбнулась. Пьяна ли я? Смех вырывался без причины. Мысль о том, что она долго разговаривала с другими людьми без напряжения и защиты, придавала уверенности.

На одном шаге наваливалась тоска, на другом — позитивные мысли.

Еще шаг — настроение падало, следующий — поднималось.

— Пьяна, пьяна.

Бормоча себе под нос, Ён У медленно брела. Напитанное алкоголем тело невыносимо хотело спать, и она намеревалась поскорее добраться до общежития и рухнуть в постель.

— Невозможно понять, куда вы направляетесь.

Услышав голос позади, Ён У обернулась. Глядя на силуэт в расплывающемся зрении, она напрягла веки.

Подошедший Сон Хон оглядел Ён У с ног до головы, оценивая ее состояние.

— Вы идете не в общежитие, а на ночную прогулку?

— Здравствуйте, директор.

Тело остановившейся Ён У слегка покачнулось.

— Вы сейчас идете на работу?

В двенадцать ночи она выдала полную чушь.

Когда Ён У, шатаясь, спросила, идет ли он на работу, Сон Хон лишился дара речи. Снова оглядев ее, Сон Хон наклонился к ее плечу и глубоко вдохнул.

Запах алкоголя.

— Я спрашиваю, куда вы идете.

— Я иду спать.

— Я в это время иду на работу, а вы идете спать. Какая трогательно прекрасная разница во времени.

— Очень спать хочется. Глаза слипаются.

— Конечно, слипаются. Вы не из рюмки пили, а, похоже, упали в чан с вином и выбрались.

Ён У глупо хихикнула. Сон Хон посмотрел на нее с недоумением.

— Не стоит так смеяться. Вы улыбаетесь только тогда, когда выпьете, словно делаете одолжение?

— Мне, кажется, пора. Очень спать хочется.

Как только она остановилась, опьянение нахлынуло. Когда Ён У повторила то же самое, Сон Хон тяжело вздохнул и сглотнул.

— Повторяю, Чжи Ён У, вы сбились с пути. Эта дорога не ведет к вашему общежитию.

— А, правда? А куда делось мое общежитие?

— Наверное, стоит там, где стояло.

Ён У, пошатываясь, огляделась. В темноте всё вокруг казалось одинаковым, и трудно было сразу понять, где она.

Откинув волосы назад, Ён У снова заговорила:

— Кажется, я и правда много выпила. Сил совсем нет.

Ён У потеряла равновесие и попятилась; Сон Хон поспешно схватил ее.

— Я думал, эта женщина только заставляет волноваться, а она еще и нервы треплет.

— Вау... правда устала...

— Ха...

Разговора не получалось. Сон Хон, словно сдавшись, осторожно потянул ее за руку, и Ён У безвольно пошла за ним.

— Я провожу вас до общежития, идите за мной.

— А куда делось общежитие?

— Да. Ушло. Если честно, я бы снес это общежитие к чертям.

Бормоча, Сон Хон потянул ее чуть сильнее.

— Опирайтесь на меня. А то упадете.

— Да... простите...

— Если извиняетесь, то идите прямо и не мотайте мне нервы. Пока я не понес вас на спине.

Глаза Ён У постепенно закрывались. Словно астролог, вверивший свой путь одной-единственной звезде, Ён У брела, опираясь на Сон Хона, без сил.

Темный мир, где почти ничего не видно, хоть открывай глаза, хоть закрывай. Идя и доверяя маршрут Сон Хону, она сама подумала, что это немного странно.

Сердце не насторожилось, не почувствовало опасности — абсурдная ситуация, чтобы так легко поддаться.

Я доверяю ему в темноте без тени сомнения…

Она ведь считала, что никому нельзя верить. Когда, с какого момента она стала следовать за этим человеком?

Когда же?

— Идите медленнее. И дышите глубже.

— Да... простите...

Пусть это будет алкоголь. Пусть это будет пьяная выходка, о которой я пожалею завтра.

Отбросив мысли, которые не могли выстроиться в цепочку, Ён У продолжала тяжелый путь. Расслабленная душа нашла, на кого опереться.

Это просто передышка, — уговаривала и утешала она свою бесстыдную натуру.

Ён У, которую мутило, тяжело дыша, добралась до общежития. Чтобы подняться по лестнице общежития, где не было света в коридоре, нужно было немного прийти в себя.

— Я посижу здесь немного и пойду. Спасибо, директор.

— Пришли в себя немного?

— Да. Лучше, чем минуту назад. Простите и спасибо.

Казалось, пик опьянения прошел. С трудом вернувшись к реальности, Ён У отстранилась от Сон Хона и села на скамейку.

Сон Хон плюхнулся рядом. Он ждал ее почти до двенадцати ночи, так что вряд ли ушел бы просто так.

— Вы не идете домой, директор?

— Я гулял. Хочу закончить прогулку.

— А, да... Ночной воздух такой прохладный.

Когда Ён У пробормотала это, глядя в небо, Сон Хон, беспокоясь из-за отсутствия спинки у скамейки, вытянул руку, готовый поддержать ее спину.

К счастью, она не опрокинулась назад; когда она опустила взгляд с неба, Сон Хон убрал руку.

— Видимо, вы любите выпить.

— Нет. Кажется, я не пила больше года, но сегодня просто захотелось.

Ён У, погруженная в мысли о том, сон ли то, что произошло сегодня, или сон — то, что было раньше, вдруг заговорила.

— Сегодня я встретила одноклассников, и чувство было немного странным.

— ...

— Они сказали, что я была очень улыбчивой и оптимистичной. Но я не могла пропустить эти слова мимо ушей.

В конце фразы Ён У слабо улыбнулась.

— Эта мысль всё время крутилась в голове. Хочу вернуться к той себе...

Захотелось встретить себя ту, у которой не было ран.

Если бы только можно было. Если бы только так.

— Видимо, ваши вчерашние слова придали мне немного смелости, директор. А тут еще и встреча с друзьями добавила храбрости. В общем, спасибо. Со вчерашнего дня я стала много... думать.

— ...

— Я хочу жить хорошо. Правда.

Когда Ён У тихо сказала это, шевеля носком туфли, Сон Хон поднял взгляд. Он тоже посмотрел на небо, на которое она смотрела минуту назад. Увидев небо, усыпанное звездами, он помолчал, а затем заговорил:

— Говорите с собой побольше, как сейчас, и прислушивайтесь к своим словам. Потому что прокладывать свой путь в жизни можете только вы сами, Чжи Ён У.

— Да…

Ён У ответила с опозданием и опустила взгляд на землю. Прокладывать свой путь. Его слова гулко отозвались в сердце, словно оживляя забытые чувства.

— И вы, Чжи Ён У, достаточно стараетесь и справляетесь хорошо.

Ты, у которой есть желание жить хорошо, уже справляешься.

— Но если всё же будет трудно, опирайтесь на меня.

— ...

— Не цепляйтесь за Доменджэ, цепляйтесь за меня. Я вытащу вас в мир.

Ён У медленно повернула голову. Ей хотелось истолковать его слова сложнее, но даже сквозь опьянение смысл дошел слишком легко, и она сделала озадаченное лицо.

— На самом деле, я ждал вас сегодня, Чжи Ён У. Я подумал, что выпившая Чжи Ён У будет чуть смелее, чем обычно.

— …

— И надеялся, что вы не удивитесь, что бы я ни сказал.

Весенний день, когда даже ночной воздух был густым от аромата чисто цветущей магнолии.

Неизвестно, как опьянение, пропитавшее усталое тело, запомнит этот день.

— В любом случае, как ни скажи, вы удивитесь, так что скажу быстро. Сколько ни думаю, кажется, вы, Чжи Ён У, мне нравитесь.

Небо было усыпано звездами.

— Попробуем безответную любовь?

— …

— Или, может, попробуем встречаться?

А под ногами было море цветов.

Особенный и спокойный день

— Сколько ни думаю, кажется, вы мне нравитесь, госпожа Чжи Ён У.

Звезды сияли…

— Попробуем безответную любовь или будем встречаться?

Сердце дрогнуло.

После его слов повисла тишина, и вокруг было так тихо, что отчетливо слышался шелест травы.

«Сколько ни думаю, кажется, вы мне нравитесь, госпожа Чжи Ён У».

Она прокручивала эти слова в голове, но не могла в них поверить, даже услышав собственными ушами.

«Попробуем безответную любовь или будем встречаться?»

Она не знала, открыть глаза или закрыть, и не знала, на каком слове нужно сделать вдох.

Ён У бессильно опустила глаза. Хмель мгновенно выветрился после его признания, а мысли остановились перед этим честным выражением чувств, к которому нечего было добавить или убавить, и о котором невозможно было думать иначе.

Сердце колотилось так, словно его часть вот-вот оторвется и исчезнет.

— Конечно, я знаю, что это преждевременно.

Неужели это мужчина, признающийся в любви? Его голос был настолько спокойным, что можно было ошибочно принять это за деловой разговор.

— Я хотел стать человеком, от которого трепещет сердце, а не тем, от которого скрежещут зубы. Поэтому думал немного подождать.

— …

— Но ничего не вышло.

Она этого не знала, но скамья, на которой они сейчас сидели, была сделана руками его отца. Здесь он сидел рядом с матерью, считал звезды и говорил о любви.

Сидя на этой скамье, взрослый сын признавался женщине, которой хотел отдать свое сердце. Ты хочешь пройти мимо, но я не хочу этого допустить.

Ён У не могла выдавить ни слова. Если спрашивать логически, у неё не было уверенности, что она сможет ответить, выслушав его. Нет, даже больше: она не знала, о чем нужно спросить прямо сейчас и какими словами подвести итог.

Ён У смотрела в пол с приоткрытым ртом. Поверить в это было невозможно, трудно было решить, искренность это или шутка, но она уже усвоила, что он не тот мужчина, который станет подло играть с людьми такими словами.

Поэтому голова шла кругом. Она не знала, какую эмоцию нужно выдать, и её просто мутило, словно даже разум отказал.

В тот момент, когда оцепеневший разум и бешено колотящееся сердце блокировали любую реакцию...

Сон Хон встал с места.

— Идите внутрь. Я тоже пойду.

— …

— Я не буду приближаться бездумно, так что не пугайтесь.

Стук сердца был слышен в ушах. Ён У, зафиксировав взгляд на земле, хранила молчание.

— Было бы хорошо, если бы госпожа Чжи Ён У ничего не вспомнила из-за того, что перепила. Я не хочу, чтобы нам стало неловко.

Его протянутая рука коснулась её головы. Пульс бился так яростно, словно сердце переместилось в голову, и она не могла различить, его это пульс или её собственный.

— Идите и поспите немного.

Медленно убрав руку, Сон Хон развернулся. Звук шагов по земле постепенно удалялся, и только когда стало ясно, что она осталась одна, у Ён У вырвался стон.

Она долго издавала болезненные звуки, словно человек, не выдерживающий пытки, сжимая кулаки и растирая грудь — то ли от боли в сердце, то ли от онемения.

Спустя долгое время она безучастно посмотрела на пустое место, где он сидел.

«Попробуем безответную любовь или будем встречаться?»

— С ума сойти...

Это было спокойное и решительное признание, какого она никогда не слышала и не видела. Это было также и отстраненное признание, словно он не ждал ничего взамен, как бы говоря, что все последующие эмоции оставляет на её усмотрение.

— Эй, да как такое возможно. С ума сойти...

С губ Ён У, погруженной в хаос, срывались лишь междометия.

Это была лунная ночь в Доменджэ.

— Ого, новенькая. Пришла раньше, чем я думала?

Поскольку они пили до поздней ночи, в главном здании царил невиданный беспорядок. Ын Чжа, убирающая и расставляющая посуду, удивленно поприветствовала вошедшую Ён У.

— Сестра Мун говорила, что ты опоздаешь.

— Я рано проснулась. Раз уж проснулась, решила прийти на работу.

— Ох, молодость, молодость. Ей говорят отдыхать, а она не понимает и сама приползает — то ли дурочкой тебя назвать, то ли бестолково старательной.

— Вспомнила, что вчера оставила всё грязным и ушла, вот и пришла убрать...

Сняв обувь и войдя, Ён У сразу направилась к обеденному столу. Она начала убирать следы вчерашнего кутежа, складывая на поднос рюмки и тарелки с засохшим соусом.

Раз новенькая сама пришла и начала убирать со стола, Ын Чжа, решив полностью передать ей работу, села, подперла подбородок рукой и посмотрела на Ён У снизу вверх.

— Желудок не болит?

— Так себе.

У неё не было сил даже чувствовать боль.

— Лицо такое, будто мало спала?

— Я выспалась...

Уснуть она, конечно, не могла.

Ён У убирала посуду, избегая взгляда Ын Чжи. Ын Чжа, поцокав языком без всякой причины, украдкой достала телефон.

— Эй, новенькая. Глянь-ка сюда.

— Да?

Когда Ын Чжа внезапно позвала её, Ён У прервала уборку и подошла. Ын Чжа подняла телефон, словно желая показать сообщение.

— Моя внучка прислала мне смску. Глянь, чего она там написала.

— Смс? Хорошо.

Ён У взяла телефон. Ничего особенного там не было, короткое сообщение о том, что внучка скучает по бабушке.

— Пишет, что скучает по бабушке.

— Ишь ты. Правда? Эта малявка уже и хангыль выучила. С ума сойти. Гений, что ли?

— А сколько ей лет?

— Теперь в школу пошла. Сколько ж ей лет-то...

Ын Чжа забрала телефон у Ён У и сунула его обратно в карман. Ён У молча смотрела на неё, а затем спросила:

— Вы не ответите?

— Ой, какой там ответ. Позже позвоню разок и ладно. Я ж смски писать не умею. Не знаю, как писать.

Ын Чжа откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок.

— Дома денег не было, так что только старший брат и четвертый брат в школу ходили, а мы возле школы даже не бывали.

— ...

— Хотела было буквы поучить, да так и состарилась. В таком возрасте, конечно, на глаз примерно догадываюсь, читать-то по смыслу умею, а вот писать — нет.

Ён У тихо убрала тарелку.

— Хорошо тебе, новенькая. Ты ж ученая, небось в Сеуле секретарем работала, да?

Взяв поднос и собираясь уходить, Ён У вдруг посмотрела на Ын Чжу.

— Эм, хотите, я вас немного поучу?

— Чему?

— Хангылю. Чтобы могли смски писать.

На мгновение в глазах Ын Чжи вспыхнул огонь. Она лишь поморгала, а затем, почесав шею, издала пренебрежительный звук.

— Да ну. Как жила, так и помру, какая уж учеба в моем возрасте. У меня башка каменная, учеба — это для меня чужой мир.

— Но если понемногу заниматься, вы быстро поймете. Хангыль ведь легко учить.

— Правда?..

Кажется, она заинтересовалась. Ён У кивнула, и Ын Чжа тут же вскочила и последовала за ней.

— Тогда когда и как учиться будем?

— Скажите, когда у вас будет время. Я подготовлю учебные материалы.

Ын Чжа окинула Ён У взглядом с ног до головы и растянула губы в улыбке. Но, встретившись с Ён У глазами, тут же опустила уголки губ и кашлянула.

— Сестре Мун говорить не смей. Знаю я, что это позорно. Меня и так каждый день называют необразованной, не хочу еще позориться, что на старости лет выпендриваюсь.

— Не скажу. Я умею молчать.

— Видать, только тело у тебя легкое. Совсем не как я. И этому завидую, эх.

Ын Чжа, поколебавшись, сказать ли спасибо, застеснялась и резко отвернулась. Глядя на неё, Ён У закончила уборку, а в это время Сон Хон прошел мимо главного здания и уехал на работу.

За ночь произошло событие, от которого, казалось, небо раскололось надвое, но утро было на удивление мирным.

«Я не буду приближаться бездумно, так что не пугайтесь».

Если я буду молчать, значит ли это, что ничего и правда не было? Значит, можно просто молчать и делать вид, что не знаю?

С полным сердцем тревог, которые нельзя было высказать вслух, Ён У закончила уборку в главном здании. Одной ситуации с Сон Хоном было достаточно, чтобы мысли о Чха Юн Соке отступили на задний план, и это было просто поразительно.

Приехав на работу, Сон Хон провел утреннее совещание и даже закончил одну видеоконференцию. Убедившись, что перед выездом на объект осталось немного времени, Сон Хон уставился в монитор и коротко вздохнул.

— Молодец, ничего не скажешь...

Перед женщиной, которая говорит, что из-за длительного газлайтинга у неё от мужчин зубы скрежещут, он взял и своевольно вывалил свои чувства.

Подумав, Сон Хон сжал мышку. Даже по его собственному мнению, это был жалкий и скверный выбор.

Вчера у Ён У было такое отсутствующее лицо, словно она наблюдала конец света. Едва начав говорить, он почувствовал сожаление, но в другом смысле — у него не осталось сомнений.

Осталось лишь её четкое решение или начало жалкой безответной любви — будущее было туманным, и оттого на душе было неспокойно.

Продолжая размышлять, он мельком взглянул на документы «Намсон Индастриал Девелопмент». Спокойно глядя на бумаги, которые он изучил до такой степени, что запомнил даже мельчайшие цифры, Сон Хон вспомнил события нескольких дней назад.

Это было утром, когда он встретился с адвокатом Шин Чон Муном, приехавшим из Сеула.

«Если директор расскажет всё как есть, я найду способ».

«Я же говорил. Я хочу вырвать корни этого дома. Люди, которые прикрывают преступления деньгами, не смогут вытворять подобные вещи, только если у них отнять всё, что они имеют. Больше никогда».

«...»

«Я так считаю. А что думаете вы, адвокат?»

«А…»

Адвокат Шин издал многозначительный вздох. Это был сигнал, что он наконец понял слова Сон Хона.

Сон Хон продолжил с абсолютно сухим выражением лица:

«Мои сомнения уже превратились в решимость, а закон о наказании за сталкинг — это просто пустая угроза. Так что же нам делать?»

Адвокат Шин медленно кивнул.

Если подытожить его слова, Сон Хон не просто хотел расторгнуть контракт с «Намсон Индастриал Девелопмент».

«Подождите немного, директор».

«Хорошо».

Уничтожить саму компанию «Намсон Индастриал Девелопмент».

Взгляд адвоката Шина за толстыми линзами очков на какое-то время стал острым. Это означало, что он сосредоточился.

Время шло в молчании… Сделав несколько звонков, перебрав документы и закончив еще пару разговоров, адвокат Шин наконец поднял голову.

«Нужно изучить всё детально, чтобы знать наверняка, но если проследить за денежными потоками "Намсон Индастриал Девелопмент", можно заметить несколько аномалий».

Адвокат Шин повернул экран ноутбука к Сон Хону, показывая данные. И продолжил объяснение:

«Есть несколько субподрядчиков "Намсон", находящихся в особых отношениях, они не подлежат внешнему аудиту, так что если постучать в ту сторону, что-нибудь да вылезет. Потому что эти компании сформированы родственниками президента Чха Гиль Ука».

«!..»

«В десяти случаях из десяти, в ста из ста — это структура для отмывания денег».

Структура хищений, которую трудно обнаружить, если государственные органы не решат копнуть целенаправленно.

Адвокат Шин, который собаку съел в этой сфере и часто расследовал дела о злоупотреблении доверием или растратах в крупных корпорациях, быстро уловил схему отмывания денег, которую в основном используют малые и средние предприятия.

«Если всплывут обвинения в профессиональной растрате или злоупотреблении доверием, можно будет применить Закон об усиленном наказании за особо тяжкие экономические преступления, что качественно отличается от наказания за сталкинг. Желаемый вами "свежий" результат кажется вполне достижимым».

«Это точно?»

Адвокат Шин сделал серьезное лицо.

«Конечно, основываясь только на аудиторском отчете за прошлый год, нельзя однозначно утверждать о фальсификации финансовой отчетности или нарушении правил раскрытия информации, но...»

«Но?»

«Нет... Я буду трясти их, пока всё не вывалится наружу».

Адвокат Шин снял очки, говоря, чтобы тот не волновался, и Сон Хон слегка улыбнулся.

«Хорошо. Тогда потрудитесь».

«Да. Я свяжусь с вами».

Адвокат Шин встал. У него было одно старое прозвище — "Центрифуга" [1].

[1] Центрифуга (дословно "обезвоживатель/сушилка"): Прозвище, означающее, что он выжимает оппонентов досуха или трясет их, пока не вылетит вся «грязь».

Сон Хон, погруженный в мысли, оторвал спину от кресла и поднял трубку. Он нажал кнопку внутренней связи, и его тут же соединили с секретарем.

— Да. Директор.

— Свяжитесь со стороной «Намсон Индастриал Девелопмент». Скажите, что приглашаем на ужин в Доменджэ.

— Слушаюсь.

— Время — сегодня вечером. Семь часов.

— Да. Директор.

Сон Хон повесил трубку.

Сборы

Вчера Хён Ук с одноклассниками устроили переполох, а сегодня пришла внезапная новость: прибудет гость Сон Хона.

Сотрудники главного здания, не понимая, что происходит, недоуменно переглядывались, видя, как управляющая Мун, закончив разговор с секретарем Сон Хона, вдруг начала суетиться.

Ын Чжа, старательно гладившая полотенца после стирки при высокой температуре, подняла голову.

— Сестра. Что случилось?

— Беда. Директор скоро привезет гостя.

— Гостя? Сегодня?

Ын Чжа вздохнула. В последнее время в этом чертовом Доменджэ ни дня не проходило спокойно: она уже выбилась из сил.

— Я сейчас умру от усталости, честное слово. Чьи похороны будем справлять первыми? Давайте установим очередность.

— Не болтай. Благодаря кому мы едим теплый рис и работаем в таком возрасте? Неблагодарная, опять языком мелешь.

Когда управляющая Мун одернула ее, Ын Чжа прищурилась.

— Опять я одна плохая. Ох, наша сестра Мун после смерти попадет в рай. А я за свой язык отправлюсь в ад и буду сидеть за одним столом с королем Ёмной [1].

[1] Король Ёмна (Яма): В корейской мифологии — владыка загробного мира, судящий мертвых.

Пока они препирались, вошла Ён У. Управляющая Мун, мельком взглянув на Ён У, на мгновение задумалась, затем покачала головой и посмотрела на Ын Чжу.

— Чего сидишь? Вставай, на рынок надо.

— Я? Я, что ли?

— А кто тут еще, кроме тебя? Вставай живо.

Когда управляющая Мун, снимая передник, позвала Ын Чжу на рынок, та сделала сердитое лицо и указала на Ён У.

— А новенькую ты что, замаринуешь? Почему берешь меня с больными коленями, когда есть здоровая новенькая?

— Да? Колени больные? Тогда увольняйся.

— Ох, сестра, ну правда!

Ын Чжа никак не могла понять. Всё равно придется таскать сумки за управляющей Мун, так разве молчаливая и послушная новенькая не лучше, чем она, которая будет ворчать?

Но у управляющей Мун были свои соображения. Она не могла взять Ён У за пределы Доменджэ, опасаясь, что та попадется на глаза плохим людям.

— Я, я пойду, управляющая.

Управляющая Мун, спешно собиравшаяся, и Ын Чжа, с обиженным лицом развязывавшая передник, одновременно посмотрели на Ён У.

— Ладно. Иди ты вместо меня.

— Нет. Ты оставайся здесь. Мне с Ын Чжой удобнее.

Услышав разные ответы одновременно, Ён У округлила глаза. Даже в такой ситуации Ын Чжа и управляющая Мун продолжали спорить.

«Возьми ее». «Нет, иди ты». Словесная перепалка не прекращалась, и Ён У встала между ними, словно разделяя.

— Я просто пойду.

— Вот видишь! Она хочет пойти! Говорит, искренне хочет! Человек хочет пойти, а почему вы, сестра, мучаете того, кто не хочет?

— Да. Я хочу пойти, управляющая. Искренне.

Управляющая Мун, глядя на тихо говорящую Ён У, издала стон. Ён У сделала еще шаг к управляющей Мун и сказала:

— Возьмите меня с собой. Я хочу посмотреть на улицу и на рынок, давно не была.

В конце фразы Ён У сделала вид, что не замечает бешеного стука сердца. От одной мысли о выходе за пределы Доменджэ перехватывало дыхание и мутилось в глазах, но...

Понемногу набираться смелости.

Понемногу. Совсем понемногу.

— Я буду ходить следом без жалоб. Чтобы вам было удобно, управляющая. Я сильная.

«Потому что прокладывать свой путь в жизни можете только вы сами, Чжи Ён У».

Да. Я буду жить, будучи доброй к себе.

Я вспомню ту заботу и утешение, которые дарила себе.

«Но если всё же будет трудно, опирайтесь на меня».

Попробовать встретиться лицом к лицу? Поверить, что смогу?

Что я могу выйти в мир.

«Я вытащу вас в мир».

— Поторопись тогда. А то опоздаем.

— Да, управляющая!

Опираясь на поддержку того, кто искренне болел за нее.

Чха Юн Сок, получивший приглашение в Доменджэ через секретаря Сон Хона, повесил трубку и громко расхохотался.

Он думал, что это может остаться просто словами, но Сон Хон связался с ним быстрее, чем он ожидал. Хихикая, Чха Юн Сок вертел телефон в руках.

— Чеболь тоже человек. Хочет, чтобы и ему крошки перепали, да?

Чха Юн Сок твердо верил, что понравился Сон Хону. Это был закономерный результат. С первого момента он вел себя так почтительно, словно готов был отдать печень и желчный пузырь, распластавшись перед хозяином положения.

— Нам Сон Хон, тебе тоже такое нравится. Ублюдок, — саркастически пробормотал Чха Юн Сок. Вероятно, Сон Хон хотел общаться с ним, упивался атмосферой лести, которую создавал Чха Юн Сок, и хотел вертеть им, как языком во рту.

Чха Юн Сок был полностью готов угождать Сон Хону. Перед сильным он становился бесконечно слабым, а перед слабым — бесконечно сильным, так что проблем не будет.

Бросив телефон на диван, Чха Юн Сок гадко ухмыльнулся. Если он хорошо завершит этот проект и получит следующий подряд от «Солян Констракшн», это будет большим проявлением сыновней почтительности.

— Наш старик будет доволен. Отец! Сын идет на большое дело, сегодня! Расходы на адвоката я верну в десятикратном, нет, в стократном размере, отец!

Чха Юн Сок сразу начал выбирать одежду. Он напевал, а в конце даже пустился в пляс, виляя бедрами.

— И ты жди, Ён У. Оппа скоро придет.

Ведь в Доменджэ была Чжи Ён У.

Прибыв на рынок «Домён», управляющая Мун купила свежую рыбу для сашими и мясо в мясной лавке, куда позвонила заранее. Куда бы они ни заходили, торговцы встречали управляющую Мун с почтением.

Для торговцев управляющая Мун была, по сути, еще одной хозяйкой Доменджэ и уважаемым человеком, имеющим огромное влияние на рынок «Домён» в целом. Десять с лишним лет назад, когда власти уезда собирались снести рынок, управляющая Мун встала во главе сопротивления.

И не только это. Несколько лет назад, когда тайфун разрушил рынок, управляющая Мун потратила личные сбережения на ремонт.

Когда выступала управляющая Мун, за ней следовали родственники клана Доменджэ, а за ними двигалась группа «Солян». Как же было не быть благодарными и не почитать ее? Для торговцев рынка управляющая Мун была великим человеком Доменджэ, просто светом.

Каждый раз, когда управляющая Мун открывала и закрывала двери лавок, торговцы выбегали и кланялись ей до земли. Единственное, чем они могли отплатить управляющей Мун, которая никогда не принимала бесплатных услуг, — это искренним приветствием.

Ён У тихо шла за управляющей Мун. Хотя управляющая Мун не говорила ни одного ласкового слова торговцам, которые так радовались ей, Ён У чувствовала, что они искренне преданны ей.

Глядя на управляющую Мун, которая то и дело оглядывалась по сторонам, Ён У наклонила голову. Вроде бы всё купили, но это было немного странно.

— Вы что-то ищете, управляющая?

Каждый раз, когда Ён У спрашивала, управляющая Мун отвечала «нет», но в конце концов призналась.

— Что мне искать. Смотрю, не идет ли за нами тот страшный тип, что искал тебя.

— А…

Ён У виновато посмотрела на управляющую Мун, которая озиралась по сторонам, боясь, что преследователь увязался за ними. Управляющая Мун, мельком взглянув на нее, пожалела о сказанном и бросила:

— В пакете сушеный минтай лежит. Если что, используй как оружие.

— Что? Оружие?

Ён У заглянула в черный пакет. Увидев голову длинной рыбы, торчащую из пакета, которая, казалось, не сломается, даже если ударить по ней молотком, она прыснула.

Управляющая Мун продолжила с серьезным видом, словно не шутила.

— Нормально. Минтаем и побить можно. Это палка правосудия.

— А, да. Палка правосудия.

Заметив, что в пакете управляющей Мун тоже лежит минтай, Ён У рассмеялась.

— Чего смеешься? Минтай смешной?

— Управляющая, вы поэтому носите минтая в пакете?

— Не могу же я ходить с кухонным ножом… Тогда меня спасли трусы твоей мамы.

Ён У рассмеялась еще громче. Управляющая Мун, впервые услышав смех Ён У, посмотрела на нее с недоумением.

— Свихнулась?

— Нет. Просто... хорошо мне.

Ён У украдкой подошла и взяла управляющую Мун под руку. Управляющая Мун в ужасе отдернула руку.

— Ты что творишь? Терпеть не могу, когда ко мне липнут.

— А мне нравится ходить под руку.

— Вот заведешь парня, тогда и липни. А ко мне не лезь. Противно.

— На самом деле, после вашего рассказа мне стало немного страшно.

Услышав, что ей стало страшно после рассказа о «страшном типе», управляющая Мун вздрогнула. А. Зря я рассказала.

— Мне страшно, я подумала, может, если подержусь за вашу руку, станет не так страшно.

Ён У придумала отговорку и снова просунула руку; рука управляющей Мун дрогнула. Ён У прижалась к ней вплотную.

— А, теперь не так страшно.

Управляющая Мун искоса посмотрела на Ён У и опустила уголки губ. Сделав вид, что не замечает недовольства управляющей Мун, Ён У сказала:

— В следующий раз, когда пойдете на рынок, возьмите меня с собой, управляющая.

Жесткая рука управляющей Мун казалась удивительно родной. Говорила, что не любит, когда к ней липнут, но стоило сказать, что страшно, как она подставила руку — это чувствовалось бесконечно теплым.

— Говоришь, страшно, а сама опять напрашиваешься.

— Мы только что прошли мимо лавки с ттокпокки. В следующий раз хочу поесть. Но сегодня мы заняты.

Когда Ён У пробормотала это, управляющая Мун фыркнула. Мол, чего только не услышишь на старости лет.

Спустя некоторое время ее сухие губы слегка шевельнулись.

— Любишь ттокпокки?

— Да.

Без лишних слов управляющая Мун медленно зашагала. Ён У долго держала ее под руку, и они около часа бродили по рынку «Домён».

К счастью, «страшного типа» они не встретили, и того, чего опасались, не случилось. Тот тип, которого Чха Юн Сок поставил караулить у Доменджэ, получив конверт с деньгами, по-тихому покинул уезд Моксан.

Весеннее солнце золотилось.

Неудобный выход игрока

В шесть тридцать вечера, Сон Хон, вернувшись с работы, вошел в Унсондан. Оглядев двор, который был чище обычного, и уже проветренное помещение, он снова вышел.

Думая, что Ён У может быть в главном здании, он направился туда и увидел её, тащившую мусор.

— А, Чжи Ён...

Он начал звать ее, но осекся. Глядя на то, как она волочит огромный пакет с мусором, он невольно усмехнулся. Вид того, как она пыхтит, держа пакет обеими руками, был милым, но в то же время ей явно было тяжело, поэтому он ускорил шаг.

Сон Хон легко подхватил пакет одной рукой. Когда мусор внезапно взмыл в воздух, Ён У подняла голову.

А.

— Директор! Я сама!

— Если будете волочить, пакет порвется, и кто будет убирать?

— Почти пришли! Мы почти пришли!

— Знаю. Это мой дом.

Сон Хон быстро зашагал вперед. С легкостью неся пакет с разным хламом, он шел первым, а Ён У семенила следом. Она то пыталась поддержать пакет снизу, то просто махала руками в воздухе, пытаясь перехватить его, а когда Сон Хон, дойдя до мусорки, опустил пакет, она снова дернулась.

Но в итоге она ничего не сделала, только наблюдала, как он выбрасывает мусор.

Ён У крепко зажмурилась.

— Меня отругают. Если управляющая Мун узнает, будет беда, директор.

Сон Хон отряхнул руки.

— Не это важно, Чжи Ён У.

Когда Сон Хон обратился к ней по имени, отказываясь от разговора о мусоре, Ён У округлила глаза. Сон Хон слегка нахмурился.

— Я хотел бы узнать номер вашего мобильного телефона.

— Что? Номер?

Когда он внезапно протянул телефон и попросил набрать номер, Ён У сделала озадаченное лицо.

— Должен же быть способ связаться. Я чуть с ума не сошел от беспокойства за весь день.

Почему?..

Проглотив вопрос, Ён У машинально взяла телефон. Но номера, который можно было бы дать, не было.

— У меня нет телефона. Я вообще избавилась от номера.

— А.

Когда она вежливо вернула телефон, Сон Хон посмотрел на свой аппарат.

Словно не ожидая такого, он потер переносицу. В резюме Ён У нигде не был указан номер телефона, и он уже несколько раз порывался спросить.

Но, оказывается, номера нет.

— Директор, вы хотели мне что-то сказать? — осторожно спросила Ён У, следя за его реакцией. Услышав, что она избавилась от телефона, Сон Хон вспомнил Чха Юн Сока и с гневом выдохнул.

— Телефона нет с тех пор, как вы пришли в Доменджэ?

— Да. Верно.

Весь день он изводился, не зная ее номера. Поднимал трубку, чтобы позвонить в главное здание, но останавливался; думал спросить у управляющей Мун, но передумывал.

Зная, как это будет выглядеть, если он начнет разыскивать Ён У, он колебался и просто терял время.

Вероятно, Ён У избавилась от телефона, боясь, что Чха Юн Сок отследит ее. Боясь, что телефон оставит след. Боясь, что Чха Юн Сок найдет ее любой ценой.

Чем больше подробностей он узнавал, тем сильнее вскипал гнев, который трудно было сдержать…

Время близилось к шести пятидесяти. Скоро должен был прибыть Чха Юн Сок.

— Чжи Ён У.

— Да. Директор.

— Вы знаете, что сегодня сюда приедет гость?

Ён У кивнула.

— Да. Слышала. Что приедет ваш гость.

— А слышали, кто именно?

— Нет. Этого мне не говорили.

— Скоро приедет представитель «Намсон Индастриал Девелопмент». Тот, кого знаю я и знаете вы.

— А…

Чха Юн Сок.

Зрачки дрогнули, по лицу словно пошла трещина. Ён У мгновенно побледнела и лишь моргнула.

Прежде чем они успели сказать что-то еще, затрещала рация. Это была управляющая Мун, сообщавшая, что гость прибыл и нужно срочно идти в главное здание.

Вскоре зазвонил и телефон Сон Хона. Увидев, что звонит управляющая Мун, Сон Хон поднес телефон к уху.

— Директор. Гость прибыл. Проводить его сразу в главное здание?

Сон Хон посмотрел на Ён У сверху вниз. Глядя, как кровь отливает от ее испуганного лица, он ответил низким голосом:

— Впустите.

В то же время тяжелые железные ворота Доменджэ, которые не открывались для кого попало, со скрежетом отворились.

— Сейчас буду.

Выйдя из машины, Чха Юн Сок окинул взглядом Доменджэ и противно ухмыльнулся.

Следуя за управляющей Мун, Чха Юн Сок шагал внутрь. Когда показалась старинная черепичная крыша главного здания, Чха Юн Сок издал восхищенный возглас, идущий из глубины груди.

— Слышал, что не хуже пяти дворцов Сеула, но это просто высший класс.

Комментарий был дешевым по сравнению с восторгами. Следуя за управляющей Мун развязной походкой, Чха Юн Сок остановился перед крыльцом главного здания и только тогда передал управляющей Мун сверток с подарками, который нес водитель.

Управляющая Мун посмотрела на подарок и подняла голову.

— В Доменджэ мы не принимаем подарков от гостей. Секретарь должен был объяснить это по телефону.

Тогда Чха Юн Сок поставил коробку, завернутую в золотую ткань, на веранду и продолжил:

— Не могу же я прийти с пустыми руками. Ай, за кого вы меня принимаете.

Сказав, что он воспитанный человек, Чха Юн Сок в развязной позе указал на коробки.

— Это дикие грибы мацутакэ. А это — пятилетний горный женьшень. Сделайте директору отвар для бодрости. А если останется, и сами поешьте.

В конце фразы Чха Юн Сок толкнул управляющую Мун в плечо.

— Или сами съешьте по-тихому, чтобы директор не узнал. Если перепродать, денег будет немало. Мы же знаем такие дела. Только скажите директору, что это от меня.

Чха Юн Сок с важным видом вульгарно рассмеялся, разрешая ей присвоить подарок.

— Я понимаю такие расчеты. Нельзя недооценивать деревенских. Люди, живущие в таких местах, знают толк в этом.

— ...

— Наша управляющая, наверное, уже много чего присвоила? Говорят, вы тут за кладовку отвечаете. Берите, пока можно. Все так делают.

Тон был такой, словно он ее понимает. Он говорил так, словно его остроумие и великодушие пронзают небеса. Управляющая Мун молча постояла, потом открыла дверь главного здания.

— Директор еще не пришел, можете проходить.

— Ого, захожу. Приятно, когда дверь открывает женщина в юбке. Возраст не имеет значения. Верно?

— ...

Чха Юн Сок небрежно сбросил туфли и вошел в главное здание. Глядя на туфли Чха Юн Сока, валяющиеся за пределами ступеньки, управляющая Мун аккуратно поставила их на место.

Встреча была назначена на семь, но Сон Хон еще не появился. Чха Юн Сок, которого проводили в комнату для приема гостей в глубине дома, сел за низкий столик. Он сидел на подушке, убивая время, когда дверь открылась.

Думая, что это Сон Хон, Чха Юн Сок поспешно повернулся, но, увидев вошедшую Ён У, вытаращил глаза.

— Эй, Ён У. Как дела? Снова увиделись, а?

Ён У, опустив глаза, поставила поднос на стол. Пока она расставляла воду и стаканы, Чха Юн Сок наклонился и оперся на стол.

— Оппа с тобой разговаривает, а ты даже не здороваешься. А? Я ведь сюда ради тебя пришел. Раз ты не выходишь.

Ён У не реагировала, словно ничего не слышала. Он пристально смотрел на ее лицо, а заметив, что кончики ее пальцев слегка дрожат, ухмыльнулся.

— Не знаю, в курсе ли ты, но я живу здесь. Неподалеку.

— ...

— Когда поеду в Сеул, заберу тебя с собой. Крепко держа за руку.

Чха Юн Сок подвинул стакан, требуя воды, и Ён У взяла кувшин. Стоя на коленях, как ее учили, она вежливо наливала воду, но Чха Юн Сок вдруг схватил ее за запястье.

Вода пролилась на стол.

— Блядь. Я с тобой говорю.

Он почувствовал, как Ён У стиснула зубы. Чха Юн Сок вытаращил глаза так, что белки были видны, и прошипел с угрозой:

— Не доводи меня. Хватит уже, а? Сбежала — так не попадайся. А попалась — выползай.

— Отпустите…

— Заткнись, блядь. Меня и так бесит один твой вид. Если что-то не нравится — ори. Мне терять нечего.

— ...

— Ты видела в прошлый раз. Что бы ты ни сделала, я выкручусь. Так что давай, ори. Что я расскажу директору о тебе — это мой выбор.

Когда угроза подействовала и Ён У стала покорной, Чха Юн Сок ухмыльнулся.

Чха Юн Сок, сжимавший запястье Ён У так, словно хотел сломать его, через мгновение отшвырнул руку. Ён У снова взяла кувшин и наполнила стакан. На этот раз дрожащие пальцы показались ему смешными и жалкими, и Чха Юн Сок скривился.

Откинувшись на спинку стула, он пристально посмотрел на Ён У.

— Хватит уже, вылезай. Не испытывай мое терпение, я и сам не знаю, где у него дно.

— …

— Если я поймаю тебя до того, как ты выйдешь сама, наш финал будет некрасивым. Я дважды на те же грабли не наступаю. Попадешься мне в руки — твоей жизни конец. Знаешь, как я скрежетал зубами, пока искал тебя? Я с тобой по-хорошему, а ты не понимаешь. Погоди у меня. Я тебя поймаю и так изведу...

Пока Чха Юн Сок угрожал, дверь открылась. Увидев Сон Хона, Чха Юн Сок вскочил так быстро, даже оттолкнул подушку, а Ён У встала только после того, как наполнила стакан Сон Хона.

— Вы пришли, директор!

Голосом, совершенно отличным от прежнего, Чха Юн Сок громко поприветствовал его. Поклонившись Сон Хону почти под прямым углом, Чха Юн Сок поднял голову.

В это время Ён У взяла поднос и вышла. Сон Хон отступил, пропуская ее, искоса взглянул на ее лицо, а затем вошел внутрь, словно ничего не случилось.

Чха Юн Сок улыбался, как брат, нашедший потерянного в детстве родственника. И протянул руку для рукопожатия.

— Пока не виделись, вы стали еще круче, брат!

— ....

— Ох, простите. Я так глубоко уважаю директора, что слово «брат» само вырывается.

Сон Хон холодно посмотрел на протянутую руку Чха Юн Сока.

Лицо Ён У минуту назад выражало отрешенность, словно она вышла за пределы реальности. Казалось, она уже приготовилась к смерти.

— Для меня честь быть приглашенным! Директор!

Чха Юн Сок снова громко поприветствовал его. Видя, что Сон Хон не торопится жать руку, Чха Юн Сок пошевелил пальцами, и только тогда Сон Хон медленно протянул свою.

— Добро пожаловать.

— ...

— В Доменджэ.

Сон Хон с силой сжал руку Чха Юн Сока.

Как я тебя защищаю

Выйдя из комнаты и поставив поднос, Ён У почувствовала, как губы задрожали так сильно, что зубы застучали. Она изо всех сил старалась противостоять страху, высеченному в сердце, но в итоге была занята только тем, что тряслась, не в силах даже взглянуть прямо в лицо Чха Юн Соку.

— Теперь они начнут ужинать, да? Пора подавать.

Сотрудники главного здания засуетились. На подносы поставили алкоголь и закуски.

Сотрудники, не знавшие ее истории, считали его просто гостем Сон Хона и не задавали вопросов. Они думали, что этот человек не подходит Сон Хону, но вслух этого не произносили.

— Но, слушай. Странно как-то, не находишь? Ведет себя как грязный бандюган. Я думала, пришел вышибала из ночного клуба «Тыква».

Только одна Ын Чжа оценила Чха Юн Сока своим звонким голосом.

— Тихо. Как ты разговариваешь о госте, который проделал такой путь? Вульгарно.

— Ох, сестра. По части вульгарности он меня переплюнул. Давно я не видела кого-то вульгарнее меня, — Ын Чжа болтала, накладывая лапшу с овощами и мясом на тарелку. — Прямо слышу, как падает уровень нашего директора. Ох.

— Когда делаешь большие дела, разве можно встречаться только с теми, кто нравится? Нельзя. — Управляющая Мун невольно согласилась с Ын Чжой:

— Вот именно. Сидеть за одним столом с таким хамом — представляю, как тяжело нашему директору. Трудно зарабатывать деньги.

— А то, как я каждый день с тобой мучаюсь, ты не видишь?

— Сестра, ты хоть и говоришь так, а любишь меня.

— Ага. Заверни свое безумие в лист салата, засунь в рот и жуй, пока рот не треснет.

— Ох, как ругается. Даже в таком возрасте у нашей сестры есть чему поучиться. Неисчерпаемый запас.

Спорить с Ын Чжой — та еще работа. Словно сдавшись, управляющая Мун вскинула брови и посмотрела на Ён У.

Даже не подозревая, что Ён У избегает этого человека, управляющая Мун поручила ей работу.

— Новенькая. Отнеси это внутрь, теперь твоя очередь.

— Да.

Ён У взяла поднос обеими руками. Кончики пальцев слегка дрожали; управляющая Мун мельком взглянула на это и подняла голову.

— Тяжело?

— Нет. Нет.

Ён У повернулась и пошла к комнате. Проходя по короткому коридору, она несколько раз сглотнула пересохшим горлом.

От одной мысли о том, что там Чха Юн Сок, перехватывало дыхание. Она думала только о том, как бы не совершить ошибку, и тут вспомнила Сон Хона.

Некоторое время назад, перед мусоркой.

«Я пойду, директор».

Когда она узнала, что приехал Чха Юн Сок, и слезы готовы были брызнуть.

«Давайте не будем избегать. Чжи Ён У».

Он сказал неожиданные слова.

Искаженное лицо Ён У дрогнуло. Казалось, она вот-вот заплачет.

«Я знаю. Знаю, но попробуйте встретиться лицом к лицу».

«...»

«Я рядом с вами, Чжи Ён У, поэтому говорю, что не нужно бояться».

Стоя перед закрытой дверью, она рассеянно вспоминала недавний разговор. Держа поднос, она закрыла и открыла глаза, а затем, услышав смех Чха Юн Сока, доносящийся из-за двери, крепко прикусила губу.

Ён У, сжав поднос покрепче, постучала и толкнула дверь.

Чха Юн Сок и Сон Хон одновременно посмотрели на нее, и Ён У вошла.

Инстинктивно Ён У направилась с подносом к Сон Хону. Пока она по очереди расставляла принесенные блюда, Чха Юн Сок смотрел на нее странным взглядом.

— Ён У. Как дела?

Он говорил ласковым голосом, словно спрашивал впервые.

Когда Ён У молча расставляла еду, Чха Юн Сок расхохотался и указал на нее пальцем.

— Вот она такая. Ставит людей в неловкое положение. Ён У, когда спрашивают, как дела, надо красиво улыбаться. Всё еще такая застенчивая.

— ...

— Тебе нравится здесь работать? Справляешься? Мне, Ён У, без тебя работать трудно. Нет сотрудника, который понимал бы меня так, как ты.

В конце фразы Чха Юн Сок посмотрел на Сон Хона.

— Директор. Наша Ён У — необходимый мне человек, а она сидит здесь и тарелки таскает. Мне обидно.

— Вот как.

Сон Хон налил себе выпивки.

— Ён У. Поехали в Сеул вместе. А? Я подниму тебе зарплату. Сильно подниму. Я договорюсь с директором, так что поехали со мной.

Чха Юн Сок взял бутылку и протянул Ён У. Протянув свой стакан, чтобы она наполнила его, он замер, когда Ён У просто посмотрела на него.

— Даже не нальешь мне и уйдешь? Мне обидно. Мы же не чужие, я так рад тебе.

— ....

— Налей и иди, Ён У.

Сон Хон, опустошивший свой стакан без тоста, посмотрел на нее.

— Можете идти.

— Да, директор.

Ён У взяла поднос и встала. Чха Юн Сок, оказавшись в неловком положении, опустил пустой стакан.

— А, и еще.

Сон Хон обратился к уходящей Ён У.

— Передайте, что с этого момента обслуживать будет лично управляющая Мун. Гость важный.

— Да, директор.

Когда Ён У вежливо закрыла дверь и вышла, Чха Юн Сок с сожалением причмокнул.

— Ха, эти женщины...

Когда Сон Хон в одиночку осушил второй стакан, Чха Юн Сок поспешно схватил бутылку.

— Позвольте мне налить вам, брат! То есть, директор!

Наливая с почтительной позой, Чха Юн Сок естественно опустился на колени.

— Может, мне называть вас просто «брат»? Слово само срывается с языка, словно это судьба.

Сон Хон, который только принимал, но не наливал в ответ, осушил третий стакан.

Не получив ответа на вопрос, Чха Юн Сок мысленно выругался и перестал стоять на коленях.

Перемежая дешевые знания и плоские шутки, Чха Юн Сок старался поддерживать разговор. Время от времени заходила управляющая Мун, проверяя алкоголь и закуски, и так незаметно пролетело около двух часов.

Закончив основные дела и собираясь уходить, Ын Чжа посмотрела на коробки, сложенные у входа.

— Сестра, это что?

Управляющая Мун мельком взглянула и махнула рукой.

— Оставь. Гость принес, надо будет упаковать и отправить обратно.

— Ого. Принес столько всего, что даже принять нельзя. Что это всё такое?

Любопытная Ын Чжа потрогала узел ткани.

— Я сказала, не трогай.

— От того, что потрогаю, убудет? Ткань красивая, вот и потрогала.

Дай-ка гляну. Ын Чжа взяла визитку, выпавшую из узла. Но читать она толком не умела.

Потеряв интерес, она помахала визиткой.

Управляющая Мун, опасаясь, что Ын Чжа, ходячая бомба, развяжет узлы, посмотрела на нее. Увидев, что та машет визиткой, она быстро подошла.

— Откуда ты это достала? Положи на место!

— Я ничего не доставала. Само выпало.

Когда Ын Чжа начала оправдываться, управляющая Мун протянула руку.

— Вечно ты не слушаешься. Давай сюда. Откуда выта...

Мельком взглянув на название компании на визитке, управляющая Мун осеклась. Обиженная Ын Чжа проворчала:

— Жить невозможно, всё не так. Выпало оттуда, так что сама положи, сестра. Ткань же не порвется?

— Вот же сука… Скотина.

— Ох, сестра! Это уж слишком!

Когда с губ управляющей Мун сорвалось грубое ругательство, Ын Чжа подскочила. Ну потрогала она узел гостя, но зачем же «скотина»?

Зачем так ругаться! Сколько мне лет, чтобы называть меня скотиной!

— Вот же собачий сын. Приполз сюда, в такое место.

Ын Чжа сделала озадаченное лицо. Присмотревшись, она поняла, что ругань адресована не ей, а владельцу визитки.

— Сестра. С чего вдруг такая злость и такие слова? Не ты ли говорила не выражаться при гостях?

Управляющая Мун метнула гневный взгляд в сторону комнаты, где сидели Сон Хон и Чха Юн Сок. Добавив еще пару крепких словечек, она в конце концов затрясла рукой, сжимающей визитку.

— Это он. Точно он.

— А? Кто?

Когда Ын Чжа подняла брови, управляющая Мун посмотрела на нее.

— Тот, кого надо бить не минтаем, а молотком, сам приполз в Доменджэ.

— Молотком?

Так он же умрет...

Ын Чжа проглотила слова, которые хотела сказать.

— Этот, этот, ублюдок, которого надо утопить в чане с соевым соусом и замариновать. Вымесок, которого мало перемолоть жерновами на межу [1].

[1] Межу: Брикет из ферментированной сои.

— Похоже, это кровный враг сестры…

— Подонок, которого надо обмазать перцем и высушить. Мерзавец, которого надо сварить в кипящем супе из бычьих костей.

Что происходит? Ын Чжа сделала ошеломленное лицо.

Даже Ын Чжа, проработавшая с ней десятки лет, впервые видела управляющую Мун в такой ярости, извергающей проклятия. Видимо, семьдесят лет жизни не прошли даром — ругательства, которые она выдавала, были такими сочными и отборными, каких Ын Чжа никогда не слышала.

Выпито было немало. В отличие от Сон Хона, который по-прежнему сидел с прямой спиной, тело Чха Юн Сока наклонилось к столу.

Чха Юн Сок никогда не вел дел по-настоящему и редко пил в приличных местах. Привыкший развлекаться распутно и грязно с людьми из полусвета, он не мог избавиться от глубоко укоренившихся привычек.

С течением времени разница в поведении двух мужчин становилась всё более явной. Развязная речь и манеры Чха Юн Сока проступали всё отчетливее.

— Вице-президент Чха Юн Сок.

— Да, брат.

Хотя Сон Хон не давал разрешения, Чха Юн Сок с какого-то момента начал называть его «братом».

— Что вы думаете о Чжи Ён У?

А? Чха Юн Сок поднял отяжелевшие веки. Услышав, что Сон Хон первым упомянул имя Ён У, он радостно рассмеялся.

— Ён У? Ён У красивая. Красивая же. Внешность такая... А? Этот фейс просто сводит с ума.

Он нес околесицу, далекую от вопроса. Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза. На тыльной стороне ладони Сон Хона, сжимавшей рюмку, вздулись синие вены, но Чха Юн Сок не мог этого знать.

— На самом деле, она меня немного боится. Женщины такие. Они всегда падают ниц перед сильными и властными мужчинами. Брат, ты же знаешь.

— ...

— Мне нравится, когда она пугается. Когда теряется. Когда не знает, что делать. Когда робеет. Чувство, будто я становлюсь для нее целым миром.

Он, похоже, верил, что о женщинах можно говорить что угодно. Считал, что между мужчинами такие разговоры — не проблема.

Он вращался в кругах, где все были такими, поэтому не чувствовал ни малейшей опасности в своих словах.

Спокойно выслушав, Сон Хон поднял бутылку.

— У Чжи Ён У есть привычка ставить себя в положение жертвы [1].

[1] В данном случае употребляется слово Ыль (을), неразрывно связанное с термином «Кап» (갑). Изначально это юридические термины из корейских контрактов, обозначающие «Сторону А» (Кап) и «Сторону Б» (Ыль). В корейском обществе эти понятия переросли в обозначение иерархии: Кап — это тот, у кого власть, деньги или более высокий статус (начальник, заказчик), а Ыль — тот, кто находится в подчиненном или зависимом положении (работник, исполнитель).

— А, точно. Верно. Брат тоже это заметил. Сразу видно знатока женщин.

— В тот момент, когда кто-то ставит себя в положение слабого, другой инстинктивно становится сильным.

Внезапно ход разговора изменился.

Сон Хон налил себе и продолжил:

— Если есть самопровозглашенный слабый, значит, рождается сильный. Человек, ставший сильным таким путем, обязательно начинает из кожи вон лезть, чтобы продемонстрировать свою природу, полезность и суть своего статуса.

— ...

— Это и есть высокомерие [2].

[2] Здесь тоже важно пояснить оригинальный термин: Капчиль. Слово образовано от «Кап» и суффикса «-чиль» (действие, часто с негативным оттенком). Означает злоупотребление властью, высокомерие, хамство и тиранию со стороны сильного по отношению к слабому. В диалоге Сон Хон имеет в виду, что Чха Юн Сок привык вести себя как тиран («капчиль»), пользуясь тем, что Ён У сама ставила себя в позицию жертвы («ыль»).

А? Высокомерие? Чха Юн Сок моргнул осоловелыми глазами. Он не понимал, почему разговор перешел с Чжи Ён У на злоупотребление властью.

Сон Хон осушил рюмку одним глотком. И со стуком поставил ее на стол.

— Это и есть тирания. То, в чем вы считаете себя лучшим.

— Что?

Он совершенно не понимал. Лицо Чха Юн Сока говорило об этом.

Сон Хон продолжил спокойным голосом:

— К счастью, чтобы разрушить жизнь Чха Юн Сока, не потребуется больших усилий. Жизнь, которую вы прожили, слишком ничтожна.

— Я не понимаю, о чем вы, брат.

— Хорошо. Скажу проще.

Сон Хон вытер губы салфеткой и бросил ее. Затем сцепил пальцы и наклонился ближе к столу.

— Слушайте внимательно то, что я сейчас скажу, Чха Юн Сок.

— О чем вы...

Впервые он слегка улыбнулся Чха Юн Соку. Это была насмешка и презрение.

— С этого момента я собираюсь посягнуть на личность и права Чха Юн Сока. Глубоко и настойчиво.

— ...

— Так, чтобы вас трясло от ужаса.

Занавес поднялся.

Доменджэ, от которого скрежещут зубы

— Я собираюсь начать ущемлять личность и права господина Чха Юн Сока. Глубоко и настойчиво. Так, что зубы заскрежещут.

Рот Чха Юн Сока глупо приоткрылся. Он лишь непрерывно моргал тяжелыми веками, пытаясь осмыслить слова, слетевшие с губ Сон Хона.

— Что вы имеете в виду, брат?

Зверь по своей природе умеет распознавать противника, который сильнее его. Даже если он не хотел этого показывать, обессиленный голос и почтительная манера речи Чха Юн Сока прекрасно описывали ситуацию.

— Э-э, я… я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— …

— Прошу прощения, брат, то есть, нет, директор. Я человек, у которого лямка от сумки коротка [1], поэтому не понимаю сложных речей и путаюсь. К тому же я выпил. Ничего не соображаю…

[1] Лямка от сумки коротка: Корейская идиома, означающая низкий уровень образования (человек недолго носил школьную сумку).

Чха Юн Сок проглотил окончание фразы. Взгляд, в котором невозможно было прочитать эмоции, был устремлен на него; этот человек казался львом, который загнал жертву в угол и приближается шаг за шагом.

Он сглотнул сухой комок в горле. Слюна была горячей, словно кипяток.

Сон Хон, долго смотревший на Чха Юн Сока, снова поднял бутылку и на этот раз наполнил его рюмку. Его движения были медленными.

— Я же говорил. Действия господина Чха Юн Сока в большинстве своем продиктованы дешевым высокомерием.

Алкоголь наполнил рюмку до краев, а затем полился через край.

— А я, знаете ли, тоже в этом весьма неплох.

— …

— Растаптывать тех, кто сопротивляется. Расплющивать тех, кто барахтается, пытаясь выжить.

— Нет, да что вы такое говорите…

— Я еще не закончил.

— …

— Заткнись и слушай.

Глядя на переливающуюся через край рюмку, Чха Юн Сок поднял голову. Алкоголь, стекавший со стола и мочивший брюки, был холодным, но Чха Юн Сок не мог даже пошевелиться.

Сон Хон поставил бутылку и вытер руки. Его поведение было исполнено благородства.

— Я некоторое время изучал деятельность «Намсон Индастриал Девелопмент». Стоило заглянуть — и открылась поразительная картина. Благодаря этому адвокат из «Солян», которого мы пригласили, потратив немало времени и денег, сейчас вовсю демонстрирует свои навыки.

Губы Чха Юн Сока лишь дернулись. Ему с трудом удавалось понимать слова Сон Хона, проникающие в уши, поэтому у него не было возможности оценить ни выражение его лица, ни атмосферу.

Однако предельно деловой и решительный тон Сон Хона звучал так, словно он размахивал железной палицей.

— Копнув глубже, я из любопытства разузнал еще кое-что лично. Отец и сын неплохо нажились на акциях и недвижимости. Аномальное дарение позволило играть в нуворишей.

— …

— А ваш батюшка, оказывается, тайно сделал себе имя на манипуляциях с курсом криптовалют.

— А!..

— Даже глубоко копать не пришлось. Настолько, что я даже удивился: неужели такое вообще возможно? То ли благодаря помощи окружающих вы до сих пор избегали внимания налоговых органов…

Сон Хон слегка склонил голову набок.

— То ли это такие копейки, что властям было просто неинтересно.

Голос был низким и тихим, но твердым и дерзким. В тот момент, когда Чха Юн Сок, потеряв дар речи от шока, лишь сглатывал слюну, пытаясь пробить спертое дыхание, зазвонил телефон.

Чха Юн Сок, двигая только глазами, посмотрел на свой мобильный, лежащий на столе.

Звонил отец.

— Ответьте.

— Н-нет.

— Вам придется ответить.

Сон Хон любезно выпрямился, предлагая взять трубку, и Чха Юн Сок неохотно взял телефон. Еще до того, как он поднес его к уху, раздался голос отца, способный разорвать барабанные перепонки.

— Эй, ты, ублюдок! Ты где!

Впервые во взгляде Чха Юн Сока появился страх.

— Я спрашиваю, где ты, щенка паршивого кусок! Где ты шляешься и что творишь?!

Можно подумать, этот отец сам был нормальным. Сон Хон усмехнулся и наполнил свою рюмку. Даже если не хочешь слушать, слышно было всё до последнего слова.

— Почему, почему вы так кричите…

Чха Юн Сок боялся отца. Тот был его источником денег и щитом, защищающим от закона.

— Почему? Эй. Мне сейчас сообщили, что «Солян Констракшн» расторгает контракт, ты не в курсе? Ты ничего не знаешь?

— Не знаю. Я… я ничего не знаю… — его голос стал тонким, как у ребенка.

— Я сейчас с ума сойду, серьезно. «Солян», эти сукины дети, что эти ублюдки творят?!

Сон Хон снова усмехнулся.

— О-отец. Я сейчас…

— Хватит, немедленно едь в Сеул. Прямо сейчас! Если сейчас же не приедешь, знай — я тебя своими руками убью!

Не слушая сына, отец бросил трубку. Нужно было передать, что он вместе с Сон Хоном, но мысли путались, и Чха Юн Сок просто уронил телефон.

Сон Хон посмотрел на время и медленно осушил бокал. Сомкнув губы, словно смакуя вкус алкоголя, Сон Хон продолжил:

— Наш адвокат усердно работает даже в такой час. Придется выплатить ему щедрое вознаграждение за успех.

— Директор, я… директор.

Все еще не понимая, что происходит, Чха Юн Сок внезапно рухнул на колени.

Покрутив в руках пустую рюмку, Сон Хон поднял голову.

— Не пугайтесь. Расторжение контракта — это пустяк. В работе часто бывает, что взгляды расходятся и каждый идет своей дорогой.

— Но ваш папочка, похоже, еще не знает. Расторжение контракта — не главная проблема. Разве компания рухнет из-за того, что от нее отвернулась одна «Солян Групп»?

Он улыбался, но в этой улыбке была ледяная грань. Чха Юн Сок не посмел улыбнуться в ответ и лишь хлопал глазами. Сидящий перед ним Сон Хон был воплощением ужаса, хотя не применял насилия и не сыпал проклятиями через слово.

— Идите и передайте отцу. На этот раз, что бы вы ни делали, вы не выпутаетесь.

— …

— Всё, что у вас есть. Всё, что спрятали. Всё, что украли. Я вытряхну всё до последней крошки и швырну об пол.

— Да за что вы так со мной…

Совершенно не понимая ситуации, Чха Юн Сок обиженно пробормотал. Тогда Сон Хон обвел взглядом комнату.

— С давних пор это место посещали крупные фигуры из мира политики и бизнеса. С тех времен, когда Сеул был Ханъяном [3], и до сегодняшнего дня.

[2] Ханъян: Старое название Сеула во времена династии Чосон.

— Да, да. Директор. Это честь. Это действительно честь.

— Поскольку они приходили в столь уединенное место ради лоббирования или просьб, здесь часто происходили подобные выходки, поэтому это место, где отлично ведется запись в реальном времени. Это как стерильная комната Доменджэ.

Запись.

Чха Юн Сок закрыл и открыл глаза. Он смутно припомнил, что перед входом в Доменджэ ему объясняли, что в некоторых зонах установлены камеры видеонаблюдения. Он подумал, что они где-то снаружи, и не придал этому значения, но чтобы они были в комнате…

Он хотел поскорее вспомнить, какую чушь он нес в этой комнате, но его мозг уже перестал работать.

— Один и тот же ущерб, в зависимости от того, кто и как его объясняет, влечет разную степень наказания и разное общественное влияние. Пределы закона или как там это называют.

— …

— Возмутительно, но что поделаешь. Говорят, таковы пределы закона. Поэтому на этот раз наш Доменджэ намерен объяснить всё сам. Объяснить ущерб, нанесенный госпоже Чжи Ён У.

— А!..

— В обмен на ваши грязные игры с деньгами ваша семья будет разорена, но одного этого недостаточно. Потому что я хочу полностью похоронить вас в обществе.

Только тогда Чха Юн Сок задрожал и начал неистово тереть ладони друг о друга, умоляя.

— Директор, директор! Нет! Это недоразумение! Э-э, нет! Точно нет, директор! Я виноват! Это моя ошибка!

Отрицание и признание вылетели одновременно. Лицо Чха Юн Сока, который бил поклоны и молил о пощаде, стало мертвенно-бледным. Посмотрев на Чха Юн Сока, который, как помешанный, повторял одно и то же, Сон Хон вызвал управляющего Муна.

Когда дверь открылась и вошел управляющий Мун [3], Сон Хон снова налил себе выпить.

[3] Управляющий Мун: Здесь имеется в виду мужчина, «Мун сильчжан» (начальник отдела/управляющий), подчиненный Сон Хона, не путайте с управляющей Мун Ок Ре.

— Гость уходит, так что позовите начальника отдела Хвана, чтобы проводил его.

— Да, директор.

— Директор! Директор! Пожалуйста, выслушайте меня! Директор!

Чха Юн Сок завопил так, словно у него разрывалось горло. В это время к нему подошел массивный начальник отдела Хван с администраторами и насильно поднял Чха Юн Сока.

— Директор! Я всё объясню! Директор! Это недоразумение! Пострадавший — это я! Директор! Директор!

Чха Юн Сок отчаянно упирался, не желая, чтобы его вот так выволокли. Сон Хон, спокойно наблюдавший за этим, встал с места и подошел к Чха Юн Соку.

Встав вплотную к Чха Юн Соку, Сон Хон окинул взглядом его барахтающуюся фигуру, лишь опуская и поднимая глаза. Затем он приблизил лицо к его уху и тихо прошептал.

Голос был довольно ласковым.

— Да. Очень хорошо. Продолжайте так же извиваться, чтобы я не заскучал.

— …

— Потому что мне тоже нужно хоть какое-то зрелище.

Чха Юн Сок крепко прикусил губу. Казалось, он был в ужасе.

— Директор! Директор!

Даже пока его практически волокли по земле, Чха Юн Сок продолжал выть. Чха Юн Сока, который даже не успел толком надеть туфли, дотащили до главных ворот, и ожидавший водитель в испуге поспешно открыл заднюю дверь.

Сотрудники силой запихнули Чха Юн Сока внутрь. Они пытались закрыть дверь, но Чха Юн Сок, не желая уезжать, вцепился в нее.

— Чжи Ён У! Позовите Чжи Ён У. А? Прошу вас. Прошу!

Вещи, которые принес Чха Юн Сок, снова загрузили в багажник. Между Чха Юн Соком, пытавшимся выбраться из машины, и сотрудниками, преграждающими ему путь, завязалась потасовка.

— Чжи Ён У! Позовите Чжи Ён У, говорю! Или я сам пойду и встречусь с ней!

Чха Юн Сок изо всех сил толкнул дверь.

— Эй! Вы знаете, кто я такой! Прочь! Не отойдете? Зовите Чжи Ён У, говорю! Приведите её сюда немедленно!

Сотрудники навалились, блокируя дверь.

— Отойдите. Отойдите, вы, суки! Чжи Ён У! Эй! Где ты! Выходи сейчас же!

— Ох, а силенок-то у вас много. Вы уж поспите хорошенько, пока будете ехать до Сеула, раз уж все силы потратили.

Чха Юн Сок, который изо всех сил пытался выбраться, внезапно замер. Управляющая Мун постукивала по маленькой корзинке, рассыпая белый порошок на машину.

Глядя на управляющую Мун, с которой успел познакомиться и даже перекинуться парой слов, Чха Юн Сок попытался выбраться из последних сил.

— Эй, там! Бабка! Позови Чжи Ён У. А? Чжи Ён У. Чжи Ён У там внутри!

— Если гость зовет, думаешь, я позову, будто она сотрудник Доменджэ? Она твой сотрудник.

— Что? Зови, говорю! Денег дам, так что приведи её немедленно!

Чха Юн Сок, просунув руку в щель двери и упираясь, со всей силы пнул дверь ногой. Ему удалось приоткрыть её немного шире, и он высунул голову наружу.

Тогда управляющая Мун посмотрела прямо в лицо Чха Юн Соку и, посыпая порошком его голову, проводила его:

— Э-э. Поздно уже-е. В любом случае, всё уже поздно, уж что поделать.

— Что?

Управляющая Мун наконец вытряхнула весь порошок из корзинки и опустила руку. Затем она подошла к Чха Юн Соку вплотную.

— Я сказал, позови Чжи Ён У.

Чха Юн Сок сверкнул глазами и уперся, но управляющая Мун вздернула брови и открыла рот:

— Не могу позвать.

— Что? Эта старая карга спятила. Зови, говорю. Приведи её ко мне. Она мой сотрудник. Немедленно приведи.

— Э-э. Нетушки. Ён У теперь сотрудник Доменджэ и моя семья [4].

[4] Семья (сикку): Буквально «те, кто ест вместе». В корейской культуре обозначает близких людей, домочадцев или членов одной команды, о которых нужно заботиться.

— …

— Ты не тот человек, который может командовать: позови, не зови, иди сюда, иди туда. Причинять ей вред — это всё равно что провоцировать наш Доменджэ, так что заруби себе на носу.

—  Сумасшедшая бабка! Ты меня за дурака держишь!

— Может, в Сеуле она и была одна, поэтому её было легко мучить, но здесь — нет. То, от чего не могут защитить ни закон, ни полиция, наш Доменджэ защитит сколько угодно.

— …

— Не ищи Ён У до самой смерти. Я тебя ясно предупредила. Если еще хоть раз её поищешь, знай: прежде чем тебя прикончит директор, ты помрешь от моей руки.

Тихо закончив свою речь, управляющая Мун выпрямилась.

— Ох, спасибо, что посетили нас. Путь неблизкий, как же вы, наверное, устанете.

В кармане Чха Юн Сока завибрировал телефон. Должно быть, звонил отец.

Смирившись, Чха Юн Сок выдохнул горячий воздух и стряхнул порошок с головы. Нервно отряхнувшись, он посмотрел на вещество, прилипшее к ладони.

— Наш гость, езжайте осторожно. И ночью на дороге будьте осторожны.

А. Вот ведь Доменджэ, от которого скрежещут зубы.

— Закрою ворота. Всё-таки лучше, если их закрою я, раз уж я в юбке. Закрою красиво, так что счастливого пути.

То, что разбрасывала управляющая Мун, было не что иное, как соль [5].

[5] Разбрасывание соли: Традиционный корейский ритуал для очищения места от неудачи и отпугивания злых духов или нежеланных гостей («чтобы больше не приходили»).

Ты станешь хозяйкой моей жизни

Комната, из которой вытащили Чха Юн Сока, представляла собой плачевное зрелище. Поскольку Чха Юн Сок отчаянно брыкался, не желая уходить, со стола полетела посуда, а на полу царил хаос.

Крики Чха Юн Сока разносились гулким эхом, пока наконец не затихли вдалеке. Сон Хон, неподвижно сидевший посреди этого разгрома, налил в рюмку остатки алкоголя.

Вылив всё до последней капли, Сон Хон усмехнулся. И выпил залпом. Несмотря на то что он решил использовать всю свою силу и власть, чтобы уничтожить целую семью, он не чувствовал ни малейших угрызений совести. Даже сейчас, посреди всего этого, его мысли были заняты тем, что она пережила, что она вытерпела.

Длинные ночи. Беспокойный сон. Отчаяние и самобичевание, которые она, должно быть, испытывала, встречая неизменное утро, — всё это царапало его нервы.

Никак не удавалось успокоиться; он лишь тяжело дышал и по привычке потянулся к бутылке. Поняв, что она пуста, он снова поставил её на место. В этот момент вошла управляющая Мун.

— Директор. Гость уехал.

— Спасибо за труды.

Поскольку она сообщила об уходе Чха Юн Сока, Сон Хон добавил короткую благодарность. Управляющая Мун немного помолчала, прежде чем заговорить.

— Всё ведь будет в порядке, да?

— В порядке? О чем вы?

— Я про новенькую. У неё не должно быть проблем.

— А… Понятно. Надеюсь, последствий не будет.

Сон Хон ответил уклончиво, и управляющая Мун округлила глаза. Ей стало не по себе: вдруг Сон Хон с пьяных глаз устроил скандал, не подумав о последствиях?

— Я и соль рассыпала.

— Соль?

— Да. Издревле нет ничего лучше соли, чтобы прогнать всякую нечисть. Рассыпала её везде, где только можно, уж что теперь поделать.

Когда управляющая Мун чистосердечно призналась, Сон Хон через мгновение громко расхохотался. Управляющая Мун, глядя на Сон Хона, который заливался смехом, опустила уголки губ.

Что это? Ты тоже с ума сошел?

— Директор. Не смейтесь, пожалуйста. Я сейчас вполне серьезна.

— Да. Вы отлично поступили. Я бы до соли не додумался. Всё-таки жизненный опыт не купишь.

То ли хвалит, то ли издевается.

Сон Хон никак не мог перестать смеяться. Вспыльчивая управляющая Мун снова заговорила:

— Страшно до жути. Человек, который выпил и вдруг начинает смеяться, — самый страшный человек.

— Управляющая Мун.

— Да, директор.

Перестав посмеиваться, Сон Хон взял себя в руки и посмотрел на управляющую Мун. Взгляд Сон Хона почему-то был ласковым, но управляющей Мун и это было не по душе. Словно пьяная выходка, какой за ним никогда не водилось.

— Не волнуйтесь. Госпожа Чжи Ён У будет в безопасности.

Только тогда на сердце у управляющей Мун стало спокойно.

Ну, раз директор так говорит, значит, так и есть. Больше волноваться не о чем.

— Я рассыпала соль, готовая к тому, что меня выгонят из Доменджэ, так что дальше я не знаю.

Сон Хон посмотрел на управляющую Мун, которая намекала, чтобы он сам всё уладил, и встал с места. Мысль о том, что даже без его вмешательства Чха Юн Соку не поздоровилось бы от рук управляющей Мун, заставила его снова улыбнуться.

— Да что вы всё смеетесь? До похмельного супа еще далеко.

Управляющая Мун снова намекнула, чтобы он пришел в себя, и Сон Хон, мягко улыбнувшись, вышел из комнаты.

Когда Сон Хон, оставив позади главное здание, направился к Унсондану, он почувствовал давно забытый запах влажной земли, предвещающий дождь. Такая погода, такая ночь навевали сильную ностальгию по детству, когда он гулял за руку с отцом.

Он молча шел по дороге, по которой мог бы пройти с закрытыми глазами. Затем он на мгновение опустил тяжелые веки. Испугавшись, что внезапные воспоминания окажутся слишком тяжелыми для пьяного сознания, он снова открыл глаза. Образ родителей, ушедших в один день и час, — это лишь старая сентиментальность.

И всё же шаги замедлились. О чем бы подумать, чтобы отвлечься? О накопившейся работе или о начавшихся несчастьях Чха Юн Сока?

Он, прекрасно знающий, как держать себя в руках и не впадать в уныние, поднял голову, словно переключая мысли.

Болезненные воспоминания достаточно просто оттолкнуть. Достаточно внушить себе, что их никогда не существовало.

Нужно просто терпеть каждый раз. Нам Сон Хон силен, он стоек перед любым кризисом. Разве не так все считают?

— А…

Шаги Сон Хона, мастера терпения и умения твердо стоять на ногах, остановились. Сквозь зубы вырвался вздох, похожий на стон.

Влажный воздух, густой запах мокрой травы.

Передний двор Унсондана, где в теплом ветру колыхался ярко-желтый свет фонарей.

Он встретился взглядом с Ён У, которая бродила там, полная тревоги и растерянности.

Как только их взгляды пересеклись, они оба, удивленные появлением друг друга, лишь судорожно вздохнули.

Сон Хон выдохнул длинный вздох, вырвавшийся сам собой. Он, мастер терпения и умения твердо стоять на ногах, вдруг предчувствовал свое будущее. Будущее не наше, а мое — вредоносное и жалкое.

Да…

Ты заставишь меня гореть в лихорадке.

Ты заставишь меня сходить с ума от желания обладать всем, что есть в тебе.

— Вы пришли, директор.

Ты впервые заставишь меня узнать слабость, которую я не смогу вытерпеть, бессилие.

Отчаяние, которое сломает и разрушит меня.

— Я… я ждала. Мне показалось, что директору пора вернуться.

Я заболею.

Я пойду на всё.

— Я хотела кое-что спросить.

Ты станешь хозяйкой моей жизни.

Сон Хон смотрел на Ён У с чувством, в котором было трудно различить надежду и отчаяние. Сердце бешено колотилось, а Ён У, не зная об этом, подошла ближе.

Он лишь предавался нелепым мыслям: не впервые ли ты подходишь ко мне первой?Казалось бы, пустяк, но он был так рад и благодарен шагам навстречу, что просто стоял и смотрел.

Подойдя ближе, Ён У забегала глазами, осматривая его. Словно проверяла, не дрался ли он, нет ли на нем царапин.

Надо было всё-таки ударить его разок. Или нет, надо было получить удар?

— Похоже, вы меня ждали.

— А, да, директор.

Отвечая на вопрос, Ён У кивнула. Она не знает, сколько времени бродила по двору, сжимаясь от страха, пока Сон Хон не появился.

Звуки того, как Чха Юн Сока выволакивали из главного здания, гулким эхом разносились по Доменджэ. В какой-то момент управляющая Мун велела ей вернуться в общежитие, но ноги не слушались.

Голос Чха Юн Сока, который орал так, что, казалось, пронзит небо, был слышен даже в Унсондане. Половина криков состояла из её имени.

«Чжи Ён У! Чжи Ён У, где ты! Выходи сейчас же!»

Слушая эти вопли, она чувствовала, что сердце не просто колотится, а готово разорваться. Она была в смятении: почему Чха Юн Сок вдруг выкрикивает её имя и почему его выгоняют из Доменджэ?

У неё не было сил спокойно проанализировать ситуацию. Словно инстинктивно ища самое безопасное место подальше от опасности, она лишь бродила по двору Унсондана и грызла ногти.

Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из горла. Волнение распространилось по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки.

Если Чха Юн Сок в таком состоянии, то в каком же состоянии директор? Не имея ни малейшего представления, она лишь медленно прожигала время.

Только убедившись своими глазами, что Сон Хон в порядке и не ранен, Ён У робко подняла голову. Простого взгляда было недостаточно, чтобы успокоиться, поэтому Ён У заговорила:

— Директор, с вами всё в порядке?

— Давно я столько не пил. Кажется, будет небольшое похмелье.

— А, нет, я не об этом.

Когда Ён У перебила его, Сон Хон приподнял бровь. Видимо, вопрос «Не подрались ли вы с Чха Юн Соком?» так и не смог сорваться с её губ.

Поскольку он до конца делал вид, что не понимает намека, Ён У схватила его за край одежды.

— Простите, я на секундочку. Постойте смирно.

— Что за…

Ён У заставила его выпрямиться и начала обходить вокруг. Немного стесняясь, она осторожно отодвинула полу пиджака, проверяя бока и поясницу — всё ли цело.

Сон Хон, послушно стоявший так, как она велела, усмехнулся этой нелепой ситуации. Почему мне так хочется потрепать себе нервы? Надо было ударить его, нет, надо было дать себя ударить. Снова эти глупые сожаления.

Он даже развел руки в стороны, мол, проверяй хорошенько, ожидая её осмотра, но она быстро отступила, что было довольно пресно. Сон Хон почувствовал легкое разочарование.

— Убедились?

— Да. Просто на всякий случай. Хорошо, что вы в порядке.

Только что смело ощупывала его тело, а теперь снова смотрит глазами олененка. Сон Хон молча смотрел на неё сверху вниз, и Ён У, немного помявшись, заговорила:

— Эм… Это, конечно, не моё дело, но…

— …

— Вице-президент «Намсон Индастриал Девелопмент» громко звал меня по имени… Что случилось?..

Что сложного в этом вопросе? Глядя на Ён У, которая спрашивала с таким волнением, Сон Хон ответил буднично:

— Ничего особенного. Просто уведомил о расторжении контракта с «Намсон Индастриал Девелопмент».

— Что?.. Расторжение контракта?

Когда Ён У широко раскрыла глаза, Сон Хон слегка махнул рукой.

— Оказалось, что у этой компании много внутренних проблем. Наша «Солян Констракшн» не может работать с такой фирмой.

— А, понятно.

— И к этому добавилось совсем немного из-за дела госпожи Чжи Ён У.

— ...

— Вообще-то, мне управляющая Мун объяснила. Что у вас плохие отношения с вице-президентом Чха Юн Соком.

Это было подло, но он продал управляющую Мун. Когда Сон Хон сослался на неё, Ён У медленно кивнула.

— А… да. Теперь я поняла.

Веки, полные тревоги, дрогнули. Он думал, она обрадуется, но выражение её лица было не слишком радостным.

Сон Хон посмотрел на её лицо, словно изучая.

— Господин Чха Юн Сок какое-то время будет изолирован от общества. Гражданское право, уголовное право, специальные законы — всё это сложится вместе, так что изоляция может затянуться надолго.

— Да…

— У вас такое лицо. Разве вы не этого хотели? — спросил он с досадой, и Ён У замялась.

— Это… вы не знаете, но… Директору тоже стоит быть осторожным.

Её лицо было серьезным.

— Вице-президент Чха Юн Сок — человек, который способен на всё. Правда. Он действительно способен на всё.

— Простите, но я не совсем понимаю. Что значит «способен на всё»?

— То есть, если он чего-то хочет, он ни перед чем не остановится. Когда он в ярости, он ведет себя так, будто ничего не видит. У него много знакомых. И связи с влиятельными людьми тоже есть.

— А…

Когда Сон Хон подал знак, что слушает, Ён У заговорила еще быстрее.

— Он не обычный человек. Он правда делает всё, что задумал, так что он очень опасен. Поэтому я бы хотела, чтобы директор тоже был… осторожен…

Ён У не смогла закончить фразу и замолчала, а Сон Хон хранил молчание.

«Вы не знаете, но Чха Юн Сок — очень опасный и страшный человек». Вот, видимо, что она хотела донести.

Перед кем и за кого она волнуется? Он на мгновение задумался, что же на это ответить.

Я приду, вложив все свои силы

— Значит… Остерегаться вице-президента Чха Юн Сока. Это вы имеете в виду?

Когда Сон Хон переспросил, Ён У энергично закивала.

— Да. Люди, с которыми он водится, тоже выходят за рамки здравого смысла, с ними невозможно договориться. И запугивать людей они умеют.

— А-а.

— Они действительно живут тем, что творят плохие дела, так что в этом плане за ними трудно угнаться. У них и судимости есть, и татуировок много…

— Ага.

Сон Хон слушал её, лишь слегка поддакивая, и Ён У пристально посмотрела на него. Она до смерти боялась, что Чха Юн Сок может причинить вред Сон Хону подлым способом, а его реакция была какой-то вялой.

Ну, тот, кто не сталкивался, не поймет, насколько страшен Чха Юн Сок.

Ён У снова опустила взгляд, решив больше ничего не говорить. Сон Хон, глядя на её поникшее лицо, слегка улыбнулся.

Выражение её лица, меняющееся каждую секунду, было довольно милым.

— Судимости, татуировки — это страшно. А если это люди, с которыми не работает здравый смысл, то тем более.

Когда он согласился с ней, Ён У быстро подняла голову. И закивала еще активнее, чем раньше.

— Да, именно. Люди вокруг Чха Юн Сока готовы на всё ради денег.

— Тебе, должно быть, было очень страшно всё это время, Чжи Ён У.

Разговор свернул немного в другое русло.

Услышав слова Сон Хона, Ён У надолго закрыла глаза, а потом открыла.

— Как же было страшно. Ни сказать никому, ни помощи получить.

Слабый запах алкоголя казался сладким. Ён У молча слушала его слова.

Слова о том, что ей, должно быть, было тяжело и страшно, словно раскалили её сердце. С трудом сглотнув сухой комок, Ён У тихо произнесла:

— Теперь всё хорошо. Всё уже прошло.

Его слова тихо отозвались в сердце, и она с трудом ответила. Почему-то казалось, что это не забудется очень долго.

— Я хочу преодолеть это и жить так, будто ничего не было. И я стараюсь.

Знаю. Я знаю.

Что полностью забыть невозможно.

Что рана, въевшаяся до костей, не исчезнет без следа.

— Кажется, я больше не одна… поэтому набираюсь смелости. Медленно, понемногу.

Иногда воспоминания будут всплывать, наполняя каждый вздох тревогой.

Поэтому будет горько, а в иные дни — тоскливо.

Но мне остается лишь сделать ту себя, ту рану, похожей на тупой нож.

Чтобы она не могла меня поранить.

— Это всё благодаря людям здесь. И вам, директор, я благодарна больше всех.

Начну стачивать воспоминания, острые и резкие, как хорошо наточенное лезвие. Я решила начать заботиться о себе, пусть и с опозданием.

Ён У с напряженным лицом, словно зачитывая сочинение, передавала свои чувства. Вряд ли глубокая и искренняя благодарность могла уместиться в нескольких фразах, но ей очень хотелось это сказать.

Сон Хон смотрел на Ён У, которая крепко сжала кулаки, чтобы не заплакать, выражая благодарность, и коротко кивнул, принимая её слова. Её решимость, с которой она, вкладывая все силы, произносила каждое слово, была невероятно отважной.

Сон Хон приподнял брови.

— Хорошо. Надеюсь на хороший результат.

Это был до смешного короткий ответ по сравнению с её длинной речью, но ему было трудно говорить много. Умение слушать чужие истории было за гранью его способностей, так что даже такой уровень сопереживания был для него сродни перерождению.

— И совет быть осторожным всегда и везде я запомню. Спасибо за предупреждение.

— Да. Обязательно. Пожалуйста, будьте осторожны.

— Конечно. Обязательно.

Слова «Вам бы о себе беспокоиться, а не обо мне» подкатили к самому горлу, но он сдержался.

Похоже, она до ужаса боялась, что с этим тепличным растением, родившимся с золотой ложкой во рту, которое явно не умеет даже ругаться, случится что-то плохое в ночи.

Чужое беспокойство о нем было странным и неловким, но что поделаешь. Детскую наивность нужно беречь.

Тепличное растение с золотой ложкой во рту — подтверждено. Сон Хон решил оставить беспокойство Ён У как есть.

Разговор прервался…

После обмена репликами наступила тишина, и на лице Ён У отразилось колебание. Почувствовав, что Сон Хон смотрит на неё сверху вниз, она отвела взгляд, а затем, подумав, что слишком долго держит пьяного Сон Хона на ногах, отступила на шаг.

— Извините. Я, наверное, слишком долго вас задерживаю, не подумав.

Не успев договорить, Ён У поклонилась.

— Вы, должно быть, устали, идите отдыхать…

— У нас, кажется, остался незаконченный разговор.

«Кажется, вы мне нравитесь, Чжи Ён У».

— И мне кажется, я должен кое-что услышать от госпожи Чжи Ён У.

«Попробуем безответную любовь или будем встречаться?»

Ён У, замершая в поклоне, моргала, глядя в пол. Затем медленно выпрямилась и встала прямо.

Из-за ситуации с Чха Юн Соком её мысли помутились, и она упустила из виду более важный вопрос.

Когда Ён У застыла с удивленным лицом, Сон Хон склонил голову набок и посмотрел на неё.

— Я знаю, что у госпожи Чжи Ён У голова идет кругом от всего происходящего, и добавить к этому мои дела — это настоящая головная боль. Поэтому я собирался подождать.

— …

— Но внутри немного горит.

— А…

Рот Ён У слегка приоткрылся.

Услышав слова Сон Хона о том, что у него внутри горит, её взгляд невольно скользнул к его груди. Трудно было поверить, что в такой широкой и крепкой груди всё может почернеть от огня.

Уже несколько дней подряд происходили невероятные вещи. И признание Сон Хона было самым нереальным и непостижимым из них.

Поскольку Ён У просто молчала, Сон Хон потер переносицу. Ему хотелось бы перейти в решительное наступление, но из-за проклятой травмы, нанесенной Чха Юн Соком, это было непросто.

Боялся, что она подумает, будто он обращается с ней неуважительно. Боялся, что она поставит его на одну доску с Чха Юн Соком и скажет, что от него у неё зубы скрежещут.

— Я… простите, директор.

Наконец Ён У открыла рот. Застывший мозг не мог сформулировать ни слова, поэтому она заикалась.

— Я сейчас не в себе, мне о многом нужно подумать, э-э… поэтому я не знаю, как сказать.

— …

— А… это… да, простите. Э-э… на самом деле я очень удивилась, и не очень понимаю, почему директор так поступает…

Сон Хон, медленно потиравший переносицу, опустил руку.

Почему так поступаю. Да, вряд ли ты знаешь причину притяжения, которую даже я сам не понимаю.

— Боюсь, что принять это… э-э… я не могу. Э-э… то есть, я сейчас не в том состоянии…

— …

— То, о чем вы говорили — встречаться… думаю, это будет сложно. Извините. Мне очень жаль.

Сон Хон, с трудом получивший ответ, словно выжатый сквозь слезы, опустил плечи и расслабился.

Ён У изо всех сил пыталась переосмыслить только что сказанные слова. Правильно ли она выразилась в таком сумбуре? Хорошо ли передала смысл?

Разве можно начать такие отношения с директором, работая здесь? Даже если бы не это, сейчас у неё нет ни малейшего желания встречаться с мужчиной. Это вряд ли были бы здоровые отношения, поэтому сейчас важнее позаботиться о себе.

Она могла бы объяснить это спокойно и четко. Но из-за волнения слова не шли гладко, она заикалась и отказала совершенно неуклюже.

Ён У крепко зажмурилась и слегка поморщилась. Жалеть о сказанном уже бесполезно, но чувство досады никуда не делось.

— Хорошо. Ладно. Я уважаю мнение госпожи Чжи Ён У.

Поистине великодушный человек с сердцем широким, как море. Ён У глубоко вздохнула, услышав спокойный ответ Сон Хона.

Какой чистый и простой финал. Уважать другого после признания — не каждый на это способен, и Ён У была тронута его тактичностью.

— Я уже знал, что встречаться будет сложно. И прекрасно знал, что меня решительно отвергнут.

— Да… извините…

Ён У от досады потерла кончики пальцев, хотя сама же это и сказала. Сон Хон, мельком взглянув на её руки, слегка усмехнулся.

Это он вел себя своевольно, но, глядя на Ён У, которая извинялась так, словно совершила преступление, он почувствовал вину.

— Не нужно извиняться. Извиняться должен я.

Сон Хон выпрямился. И тихо пробормотал, словно действительно уважая её чувства:

— Чжи Ён У, сосредоточьтесь на том, чтобы разобраться в себе, как и сейчас. Этого достаточно.

От разговора с этим человеком почему-то подступали слезы, но искать причину не хотелось…

Ён У медленно закрыла глаза. Пульс бился так дико и неистово, что казалось, голова вот-вот взорвется.

Сон Хон сделал шаг и встал перед ней. Посмотрел на неё, а затем раскрыл объятия и обнял.

Ён У замерла, не сопротивляясь. В этом не было нечистых чувств мужчины, жаждущего тела; он просто медленно похлопывал её где-то по спине, и это было так ласково и тепло, что Ён У лишь крепко закусила губу.

Его грудь была гораздо тверже и шире, чем казалось на вид. Настолько, что хотелось прислониться и закрыть глаза.

— Заботьтесь о себе, преодолевайте всё, а когда будете готовы — скажите.

— …

— Тогда я приду к госпоже Чжи Ён У, вложив в это все свои силы.

Её мир, который яростно колебался до тошноты, в одно мгновение замер в тишине.

Казалось, это и есть сон.

«Ройял Пэлас Ривервью Виллидж» в Ханнам-доне, Сеул, был элитным жилым комплексом. Десять лет назад его построила компания «Солян Констракшн», и это был жилой комплекс высшего класса, состоящий из одного корпуса на тринадцать квартир.

Он мог похвастаться идеальным видом на реку Хан и отличным доступом к скоростной автомагистрали Канбён, а благодаря услугам для жильцов и бытовой инфраструктуре, не уступающей пятизвездочным отелям, слухи о нем быстро распространились, и многие знаменитости выбрали его своим домом.

В пентхаусе с самым лучшим видом жила чета председателя «Солян Групп» Нам Юн Ён. Она была старшей теткой Сон Хона по отцу и, за исключением старейшин рода, самой главной в семье Нам.

В шесть утра начиналась трапеза супругов. Это было единственное время, когда Нам Юн Ён, представитель «Солян Групп», и её муж Ким У Соп, вице-председатель, могли перекинуться парой слов.

Сегодняшнее меню завтрака состояло из утиной каши с лечебными травами, согревающей желудок, и водянистого кимчи.

— Компания шурина передала одно дело в прокуратуру. Ты ничего не слышала?

Когда муж Ким У Соп спросил, Юн Ён, которая ела, глядя в новости, подняла голову. Компания шурина означала «Солян Констракшн».

— Ничего не слышала. А что случилось?

— Не знаю. Разгромили какую-то мелкую фирму, размером с козявку. Говорят, субподрядчик.

Юн Ён, на мгновение поднявшая голову, снова перевела взгляд на экран планшета. Что за мелочь с самого утра.

— Видимо, были проблемы. Неужели они будут докладывать мне о каждом вопросе с субподрядчиками? Не дети же, сами разберутся.

Когда Юн Ён ответила с безразличием, Ким У Соп усмехнулся. Равнодушный голос, под стать монотонному разговору, говорил о том, что между супругами нет особой теплоты.

— Опять это твое «сами разберутся». Не говори потом, что не знала, когда это выйдет в новостях, лучше узнай.

— Хватит. Предлагаешь мне звонить брату по каждому пустяку и расспрашивать?

— Похоже, это не шурин, а Сон Хон отдал приказ.

Услышав, что приказ отдал не брат, а племянник Сон Хон, Юн Ён снова подняла голову. Муж, видя, что жена отреагировала только сейчас, с насмешкой выдохнул и зачерпнул кашу.

Юн Ён тихо кашлянула. И, не сказав больше ни слова, снова углубилась в еду.

— Приглядывай за Сон Хоном. Он не такой мягкотелый, как твой шурин.

— Что ты имеешь в виду?

— Он тигренок. Думаешь, он вечно будет сидеть в «Солян Констракшн»? Будь осторожна.

Ким У Соп, который воспринимал всех людей в мире как конкурентов или врагов, предупредил её, и Юн Ён недовольно прищурилась.

— Не лезь. Я сама разберусь.

— Ох, На. Столько лет его растила, а все не знаешь? Когда-нибудь он займет наше место. Я это вижу. Потом не жалей, лучше следи за ним хорошенько.

Ким У Соп, быстро опустошивший тарелку с кашей, встал первым. Обидевшись на отношение жены, которая смотрела только в планшет, словно ей было всё равно, Ким У Соп съязвил:

— Надо было ему тогда тоже умереть. Вечно он мешается.

Юн Ён поспешно вскинула глаза. Глядя на жену, которая украдкой озиралась, нет ли поблизости прислуги, Ким У Соп цокнул языком и поспешил на работу.

Это было утро, когда начались обыски в «Намсон Индастриал Девелопмент».

Подготовка

— Ой, новенькая. Пришла?

Когда Ён У пришла на работу утром, Ын Чжа энергично помахала ей рукой. На такое необычно приветливое обращение Ён У ответила поклоном:

— Здравствуйте.

— Э-э. Точно. Ай, доброе утро. Птички чирикают, букашки сморкаются вовсю.

Ён У тихо рассмеялась над выражением Ын Чжи, которая называла стрекот насекомых «сморканием». Ын Чжа, сегодня полная энергии, напевала куплет из трота и подошла к Ён У.

— Слушай, тут такое дело.

— А, да.

Ён У обернулась. Ын Чжа огляделась по сторонам и прошептала низким голосом:

— Я всё домашнее задание сделала.

Ын Чжа шепотом протянула тетрадь, которую держала в руках. Ён У взяла её, открыла первую страницу, перевернула следующую, затем еще одну и пролистала до самого конца.

— Вы уже всё это сделали?

Ён У округлила глаза, увидев, что половина тетради была плотно исписана упражнениями по хангылю. Смущенная Ын Чжа пожала плечами и продолжила:

— Начала делать, стало интересно, думала — еще одну страничку, еще одну, и так само пошло.

— Наверное, это заняло много времени? Вы вообще спали?

— Э-э. Час или два, может?

— Ого…

Ён У не могла сдержать восхищения страстью Ын Чжи. Буквы были написаны с таким нажимом, что бумага продавилась, толстые и темные линии были кривоваты, и Ён У мягко улыбнулась.

— Чего смеешься? Неправильно?

— Нет. Вы просто молодец.

Усилия великовозрастной ученицы, начавшей учить грамоту так поздно, были поистине впечатляющими. Чистая страсть Ын Чжи, которая заставила её забыть про сон и боль в натруженном запястье, почему-то тронула сердце.

Воодушевленная похвалой Ён У, Ын Чжа продолжила:

— Клеточки такие мелкие, я так старалась за края не вылезать. Потом глаза уже ничего не видели, ужас просто. Но я правда хорошо сделала?

— Да. Действительно очень хорошо. С таким темпом мы быстро продвинемся!

— Ох. Глядишь, так и Хан Сок Бон [1] придет и предложит дружить.

[1] Хан Сок Бон: Знаменитый корейский каллиграф эпохи Чосон, символ мастерства в письме.

Получая тетрадь обратно, Ын Чжа сияла. Она выглядела взволнованной и счастливой. Глядя на Ын Чжу, которая гордилась собой, как ребенок, получивший хорошую отметку за домашнюю работу, Ён У заговорила:

— Сегодня придется задать вам побольше.

— Ой, нет. Если задашь больше, я же помру, как мне успеть?

— Вы так хорошо справляетесь, что по-другому нельзя. Задам много-много. И еще экзамен проведем.

— Экза-а-мен? Ох, ты что, решила меня уморить?

Несмотря на свои слова, Ын Чжа всё время улыбалась. Ён У снова взяла у неё тетрадь, раскрыла её и шариковой ручкой написала на последней странице отметку о проверке.

«100 баллов!»

Лицо Ын Чжи расцвело, когда она долго смотрела на эту похвалу. Казалось, пустяковая похвала подарила ей весь мир; она бережно убрала тетрадь в свою матерчатую сумку, которую всегда носила с собой.

В этот момент дверь открылась, и заглянула управляющая Мун.

— Чего вы тут делаете? Директор на работу выходит.

— Ой. Поняла, старшая.

Услышав, что Сон Хон вышел из Унсондана, Ын Чжа и Ён У вышли из главного здания. Сон Хон, который сказал, что не голоден и пропустит завтрак, вскоре появился.

Сотрудники главного здания выстроились в ровную шеренгу. Ён У, как самая младшая, встала в конце, сложив руки перед собой, ожидая, когда пройдет Сон Хон.

Когда Сон Хон с портфелем приблизился, управляющая Мун поклонилась, согнувшись пополам. Сотрудники последовали его примеру, и Ён У тоже склонила спину.

— Хорошего рабочего дня, счастливого пути, директор.

Это было обычное приветствие, когда Сон Хон уезжал на работу. Вслед за словами управляющей Мун сотрудники хором пожелали ему счастливого пути.

Скоро он пройдет мимо. Без лишних слов, лишь слегка махнув рукой в ответ.

Ён У, слегка согнувшись и глядя в пол, ждала, когда Сон Хон пройдет. Прикосновение его руки к её спине прошлой ночью было всё еще таким ярким в памяти.

Казалось, тепло кончиков его пальцев всё еще оставалось на её спине. Оно всё еще было теплым и ласковым. Из-за этого с самого утра у неё горели уши, поэтому она еще ниже опустила голову, избегая взгляда.

Шаги Сон Хона, который обычно уже прошел бы мимо, остановились. Когда ритмичный стук его туфель внезапно прекратился, сотрудники подняли глаза.

Управляющая Мун приподняла бровь, удивленная тем, что Сон Хон вдруг остановился. Она подумала, что это какой-то знак — может быть, директор передумал и решил позавтракать, и в ее голове закружились мысли.

Сотрудники, не понимая, в чем дело, растерянно смотрели на Сон Хона. Тогда он принял ровную осанку и поклонился им в ответ, словно соблюдая этикет.

Казалось, он просто молча кивнул в знак приветствия, но затем Сон Хон поднял голову и добавил:

— Буду осторожен, счастливо оставаться.

Коротко попрощавшись, Сон Хон снова повернулся и пошел прочь, оставив сотрудников с глупыми выражениями лиц.

Другая сотрудница, стоявшая рядом с Ын Чжой, толкнула её локтем.

— Сестра Ын Чжа. Что сейчас сказал директор?

Глядя в удаляющуюся спину Сон Хона, Ын Чжа пробормотала:

— Попрощался, разве нет? Сказал, что вернется целым и невредимым? Что? Вроде так?

— С кем?

— Вот именно. С предками, что ли? Может, сон дурной приснился?

Впервые Сон Хон отреагировал на формальное приветствие сотрудников. Да еще и поклонился так вежливо, так что у всех на лицах читалось: «Что это с ним?»

— Чего стоим? Шевелитесь все. Обед на стройку отправлять не будем?

— Идем уже.

Когда управляющая Мун поторопила сотрудников, которые стояли, разинув рты, все засуетились. Ён У тоже влилась в это движение.

Ён У, чьи глаза на мгновение встретились с глазами Сон Хона после его прощания, уже горела румянцем до самых мочек ушей.

Весь день настроение было каким-то приподнятым. Ён У чувствовала себя странно из-за эмоций, которые никак не утихали.

С самого начала дня и до его конца она думала о Сон Хоне. Возможно, это было естественно. Если подумать, она отвергла его признание, но чувства «неприязни» не было и в помине.

Это был человек сложный и страшный, но в ином смысле, чем Чха Юн Сок. Человек из другого мира, с которым они не могли смешаться, как вода и масло.

Глядя на него, она часто чувствовала, что он бесконечно далек. Ощущение нереальности не покидало её. Он был настолько взрослым мужчиной, что это даже не укладывалось в голове, казалось, он держит в ладони все законы мироздания.

Казалось, с ним не может случиться ничего, что заставило бы удивиться или заплакать. В отличие от неё, не имеющей жизненных навыков и вечно суетящейся из-за ошибок, Сон Хон всегда был ко всему готов, и оттого высокомерен.

В нем было подавляющее превосходство, заставляющее других чувствовать себя маленькими. Казалось, мало кто в мире мог бы сохранить гордость и уверенно отстаивать свое мнение перед ним.

«Заботьтесь о себе, преодолевайте всё, а когда будете готовы — скажите».

Она перестала вытирать посуду сухим полотенцем и подняла голову.

«Тогда я приду к госпоже Чжи Ён У, вложив в это все свои силы».

Она не знала, сколько уже сотен раз прокрутила в голове его слова.

Вспоминая его слова, звучавшие как галлюцинация, словно въевшиеся в мозг, Ён У снова принялась за посуду. Старательно протирая тарелку, от которой шел горячий пар, она невольно вздохнула.

Это действительно странно. Она ясно выразила отказ, и думала, что он его принял, но, если подумать, он закончил разговор так, словно собирается ждать.

Мол, в конце концов ты придешь ко мне. А я буду ждать этого момента.

Сердце снова начало гулко стучать. Словно пытаясь скрыть свои чувства, Ён У закусила губу.

Вчера, той ночью...

В тот момент, когда она услышала, что он придет со всей силой, она почувствовала, как её беспокойное сердце успокоилось. Где-то внутри тела осталась радость от того, что он не принял отказ как окончательный и оставил возможность для будущего.

— Нельзя. Нельзя.

Ён У пробормотала, словно отсекая мысли. Нельзя. Разве это вообще возможно?

Больше, чем радость, больше, чем облегчение, её охватывал страх. Мир был полон вещей, которым нельзя доверять, и мысль о том, что признание Сон Хона — одна из них, была доминирующей.

Этот взрослый мужчина, чьи действия казались просчитанными, этот взрослый мужчина, который, казалось, знает всё на свете, возможно, просто нуждался в женщине, чтобы ненадолго развеять одиночество.

Возможно, он просто хотел провести время, чтобы освежить эмоции и получить удовольствие в Доменджэ, оторванном от мира.

Думая так, она чувствовала себя немного спокойнее. Потому что была уверена, что это более правдоподобное предположение. Чаша весов склонялась скорее к факту сфабрикованной жадности, чем к чистосердечному признанию взрослого мужчины.

— С ума сойти…

Но.

«Тогда я приду к госпоже Чжи Ён У, вложив в это все свои силы».

Разве можно быть таким ласковым, скрывая истинные намерения? Тот голос, те кончики пальцев — разве можно подделать такое мастерски?

Её уже не волновали собственные чувства, всё внимание было сосредоточено на том, искренен Сон Хон или нет. Думая, что не хочет быть снова обманутой миром, загоняя себя мыслью, что не хочет больше ран.

Желать, чтобы его прикосновения были правдой, — это было чрезмерным противоречием.

Пока она протирала посуду, не в силах справиться со своим колеблющимся сердцем, подошла управляющая Мун.

— Почти закончила?

— А? А, да, почти всё.

Когда Ён У поставила блестящую тарелку и взяла новую, управляющая Мун, молча наблюдавшая за ней, подняла подбородок.

— Я сейчас на рынок собираюсь.

— О, правда?

— Сегодня я одна съезжу, так что оставайся. Тебе ж покупать нечего.

— Мне? Ну да, в общем-то.

«Заботьтесь о себе, преодолевайте всё, а когда будете готовы — скажите».

Ён У вдруг сглотнула сухой комок.

«Тогда я приду к госпоже Чжи Ён У, вложив в это все свои силы».

— Эм, управляющая.

Управляющая Мун, собиравшаяся на рынок, мельком взглянула на неё. Ён У немного помялась, прежде чем заговорить.

— Можно мне тоже поехать с вами?

— Тебе что-то нужно? Или токпокки захотела?

— Э-э, ну…

Ён У посмотрела на управляющую Мун, словно приняв решение.

— Я думаю подключить мобильный телефон.

Вызов из Унсондана

Это произошло как раз в тот момент, когда Сон Хон закончил последнее совещание. Получив звонок из головного офиса и положив трубку, Сон Хон пристально посмотрел на свой мобильный телефон.

Было неудобно, что у Ён У нет телефона. Если бы он мог услышать её голос хоть на мгновение, это придало бы ему сил.

Может, подарить ей телефон по такому случаю? Или это будет слишком обременительно?

Поколебавшись, Сон Хон с горькой усмешкой отложил телефон. Ему стало смешно от того, что он вообще начал задумываться о чувствах других и колебаться.

Утром ему сообщили, что в «Намсон Индастриал Девелопмент» начались обыски. Звонил его дядя, президент Нам Тэ Чжин, и Сон Хон ответил на звонок с таким видом, будто ожидал этого.

— Слушаю. Говорите.

Он сразу же перешел к делу.

— Директор Нам. Что это такое? «Намсон Индастриал Девелопмент».

Голос президента Нама, получившего запоздалый отчет, звучал довольно напряженно. Судя по тому, что он использовал официальное обращение «директор Нам», он, кажется, злился.

Сон Хон, перебирая документы, заговорил:

— В компании был внутренний бардак. Я навел порядок.

— Я не об этом спрашиваю. Какое нам дело, бардак в чужой компании или нет? Зачем мы вообще в это лезем?

Не успел он ответить, как президент Нам добавил:

— Лишь бы субподрядчик нормально выполнил и закончил свою работу. С чего это мы вдруг лезем в дела этой компании и даже доходим до обращения в прокуратуру? Ни слова со мной не обсудив.

— …

— Чего ты добиваешься? Если это поставщик трубопроводов, то дело срочное. Ты знаешь, какие будут убытки, если стройка сейчас встанет?

— Какие?

— Что?

— Я спрашиваю, вы подсчитали? Какова сумма ущерба?

Сон Хон медленно поднял веки и переспросил, заставив президента Нама замолчать. Конечно. Откуда ему знать.

— Задержки строительства не будет. Я обратился в «Бёкун Индастри», с которой мы работали несколько раз в прошлом году, они сказали, что могут приступить к работе, так что устная договоренность уже достигнута. Завтра планируем подписать контракт.

— Правда? Ах ты, надо было сразу так и сказать.

— Я собирался позвонить.

— Когда! Когда уже всё случилось?

— Сейчас. Я собирался позвонить прямо сейчас.

— Правда?..

Голос дяди тут же смягчился. Сон Хон постучал пальцами по краю стола и поднял голову.

— Твоя тетка звонила. Спрашивала меня о том о сем, а я что знаю? Только порцию ругани отхватил.

— Это плата за то, что вы перекладываете работу на племянника. Смиритесь.

— Так или иначе, насколько же плоха «Намсон Индастриал Девелопмент», что до такого дошло? Где ты видел бизнес без изъянов? Обычно закрываешь глаза и делаешь вид, что не замечаешь. Какой субподрядчик захочет с нами работать, если будет бояться?

— Я поднял проблему, потому что она того стоила. Вытряхнул всё, потому что было что вытряхивать. Стройка не задерживается. Разве этого недостаточно?

— Чжи Ён У. Кто такая Чжи Ён У?

Пальцы Сон Хона, постукивавшие по столу, замерли. Он нахмурился, подумав, что адвокат Шин, специализирующийся на отчетах, упомянул даже это.

— Говорят, сотрудница Доменджэ.

— Вы встречались с адвокатом Шином?

— Не я, а твоя тетка встречалась. Тетка спрашивала.

Сам того не замечая, он тяжело вздохнул.

— Кто она такая? Проблема в ней?

— Проблема в «Намсон Индастриал Девелопмент». Сколько раз мне еще нужно это повторить, господин президент?

Сон Хон спросил низким голосом, словно отрезая, и президент Нам, пошуршав чем-то, снова заговорил:

— Ладно. Остальное доложишь по процедуре. Раз проблем нет, то и ладно.

Закончили? Сон Хон прикрыл глаза.

— Кстати, тебе нужно приехать в Сеул. Тетка хочет пообедать, так что выдели время и приезжай.

— Скоро.

— Скоро — это когда? Когда сезон дождей кончится, листья опадут и первый снег пойдет, тогда, что ли?

— Не торопите. Если будете торопить, мне захочется заставить вас ждать еще дольше.

— Ох уж этот твой характер. В общем, приезжай на неделе. Ты же знаешь характер своей тетки, не нарывайся на неприятности.

Телефон отключился. Всё содержание разговора исчезло из головы, и только один вопрос, заданный дядей, остался ясным.

«Чжи Ён У. Кто такая Чжи Ён У?»

«Твоя тетка спрашивала».

Много лет назад тетя Нам Юн Ён взяла к себе осиротевшего Сон Хона и вырастила его. Хотя в семье чеболей ни в чем не было нужды, нельзя отрицать, что она делала всё возможное, чтобы Сон Хон, рано лишившийся родительской любви, не сбился с пути.

Председатель Нам Юн Ён ни разу не повысила голос на Сон Хона, пока он рос. Никогда толком не ругала и не была с ним строга. Она была заботливой и ласковой тетей только для Сон Хона, и лишь позже Сон Хон узнал, насколько холодной и жесткой она была за пределами дома.

Может, поэтому? Сон Хон всегда был благодарен тете и дяде, но странным образом ему было трудно испытывать к ним чувства большие, чем просто благодарность.

Сколько бы он ни думал об этом, причиной был его собственный скверный характер. Грязный характер человека, который ни к кому не привязывается и никому не открывает душу, который никогда не растил в себе нежных чувств.

«Чжи Ён У. Кто такая Чжи Ён У?»

Он вдруг представил Ён У, стоящую перед тетей. Смешно, но у него вырвался вздох при мысли о том, что эти образы совершенно не сочетаются.

Но если он продолжит эту странную и нелепую чистую любовь, встреча Чжи Ён У и тети неизбежно произойдет. Когда-нибудь.

Обязательно.

— Сумасшедший…

В этот момент вырвался самокритичный голос. То, что он уже воображает далекое будущее с Ён У, было до жалкости нелепо, до смешного убого.

Посмотрите на эти грандиозные мечты отвергнутого. Просто уму непостижимо.

— Директор.

В этот момент дверь открылась, и вошел секретарь. Сон Хон надел очки, словно стирая посторонние мысли.

— Что случилось?

— Пришло сообщение от адвоката Шин Чон Муна.

При упоминании адвоката Шина Сон Хон быстро поднял взгляд, реагируя.

— Допрос подозреваемых, президента Чха Гиля и вице-президента Чха Юн Сока из «Намсон Индастриал Девелопмент», завершен, и ордер на арест был выдан немедленно.

Сон Хон слегка кивнул.

— Понятно. Насчет остального я позвоню сам.

— Да, директор.

Это был исторический момент крушения жизни Чха Юн Сока.

Наступила ночь, и Ён У заступила на дежурство.

Сотрудники главного здания разошлись по домам, и Ён У проводила время в маленькой комнатке при главном здании.

Несколько часов назад Ён У, вернувшаяся с рынка вместе с управляющей Мун, вертела в руках новый мобильный телефон. Новейшая модель, только что подключенная, казалась чужой и неудобной, словно она всё время держала в руках чужую вещь.

Она отрешенно смотрела на телефон, который был практически пустым: в нем было сохранено всего пять-шесть номеров, включая маму, управляющую Мун и Ын Чжу. Поскольку у неё не было ни малейшего желания подключать телефон, это была, по сути, импульсивная покупка.

Она открыла пустую галерею, заглянула в мессенджер, где не было истории переписок, так как она не синхронизировала его со старым телефоном. Сделала одно селфи просто так, но лицо с тенями от лампы дневного света ей совершенно не понравилось, и она тут же удалила фото.

Уже час ночи. В Доменджэ, на который опустилась чернильная тьма, тишину нарушал лишь тонкий стрекот сверчков.

Ей предстояло не спать до пяти утра, когда придет управляющая Мун, но Ён У, не в силах побороть навалившуюся усталость в тишине, склонилась набок. Свернувшись калачиком, она лежала, всё еще вертя в руках телефон.

В этот момент старый проводной телефон в комнате зазвонил, и Ён У в испуге вскочила. За все дни её дежурств телефон зазвонил впервые.

Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь.

Глядя на телефон, издававший довольно старомодный звон, Ён У подошла и сняла трубку. Одновременно проверяя время, она произнесла заученную фразу:

— Да. Главное здание.

Час пятнадцать ночи.

— В горле пересохло.

Его голос в трубке.

— Чашечку чая, пожалуйста.

— Да, поняла, директор.

Ён У ответила словно зачарованная и положила трубку.

Поздняя ночь. Это был первый вызов из Унсондана.

Получив вызов из Унсондана, Ён У открыла журнал дежурств. Несколько раз проверив инструкции, записанные управляющей Мун на первой странице, она вышла из комнаты.

Поставила чайник. Достала пакетик индийского чая масала, который, как говорили, иногда просил Сон Хон. Это был чай на основе ройбуша с добавлением корицы, гвоздики и других специй; его аромат казался Ён У необычным и странным.

Вода быстро закипела. Она налила бурлящую воду из автоматически отключившегося чайника в заварочный чайник и взяла поднос.

Что еще нужно взять? Она несколько раз окинула взглядом поднос и вышла из главного здания.

Дыхание было сбивчивым, словно она пробежала стометровку. Она думала, что нужно идти быстрее, пока вода не остыла, но ноги не слушались. С выражением крайней тревоги на лице, боясь уронить поднос, она осторожно шла и добралась до Унсондана.

Она постояла перед закрытым Унсонданом. Аккуратно стоящая на камне пара туфель Сон Хона, казалось, заставила её дыхание перехватить еще сильнее.

Она на мгновение поставила поднос и открыла дверь. Затем снова взяла поднос и сняла обувь. Тихо ступая по деревянному полу, Ён У огляделась. Где он может быть?

Немного поколебавшись, она направилась к кабинету, где всегда встречала Сон Хона. Боясь уронить поднос, она не смогла постучать и подала голос:

— Прошу прощения, директор. Я принесла чай.

Ей самой не понравился её голос, дрожащий, как блеяние овцы. Неужели ночное поручение — повод так волноваться? Она несколько раз мысленно успокаивала себя.

Но изнутри не доносилось ни звука…

— Директор. Я принесла чай.

Она позвала еще раз, но из кабинета не было ответа. Через мгновение послышался шорох, и Ён У повернула голову в ту сторону.

Когда Сон Хон вышел из комнаты с небольшой смежной гостиной, Ён У сменила направление. Инстинктивно вытягивая поднос вперед, она старалась всем видом показать, что пришла только ради этого.

Сон Хон, ждавший, пока она подойдет, слегка склонил голову набок, когда Ён У остановилась перед ним.

— Я принесла чай, директор.

Она вела себя неловко, повторяя одно и то же.

Он был одет не так, как обычно. Сон Хон, накинувший мягкий халат, который, казалось, ускользнет из рук, если к нему прикоснуться, выглядел естественно: челка, которую он всегда аккуратно укладывал назад, теперь закрывала лоб.

От неожиданности она вытянула поднос еще дальше вперед. Тогда Сон Хон сделал шаг к ней и протянул руку, нависая.

Он приблизился так внезапно, что Ён У зажмурилась, и в тот момент, когда она, не зная, куда деть поднос, напрягла кончики пальцев…

— Я хочу выпить его внутри.

Сон Хон взялся за дверную ручку комнаты позади Ён У. Услышав скрип и почувствовав, как открывается дверь, Ён У медленно открыла глаза.

— Заходите.

Она уже поняла, что это его спальня.

Конец ночи

Сон Хон открыл дверь спальни и, взглянув на Ён У, первым вошел внутрь. Только тогда Ён У, выдохнув спертый воздух, медленно повернулась и посмотрела на спальню.

Взгляд упал на спину Сон Хона, который заново завязывал пояс халата, чтобы тот не распахнулся. Ён У невольно крепко прикусила губу и вошла следом.

Это было место, куда она часто заходила по вечерам, когда опускался закат, чтобы проветрить. Она знала это место так хорошо, что могла бы сказать, где именно открываются окна. Однако вид его спальни сейчас, когда солнце полностью скрылось, совершенно отличался от той атмосферы, когда она просто бездумно проветривала комнату.

Приглушенный свет и тихая спальня. Кровать, которая казалась настолько огромной, что могла поглотить всю комнату.

Ён У опустила взгляд и поставила поднос на чайный столик. Его расслабленная аура, делавшая его каким-то беззащитным, напротив, заставляла её нервничать.

Ей хотелось заварить чай умело, но в кончиках пальцев не было силы. Нет, наоборот, силы было слишком много. Что такого в том, что хозяин дома в пижаме поздней ночью? Ён У убеждала себя в этом, словно насильно промывая мозги, пока заваривала чай в чайнике.

Она не собиралась этого делать, но, заваривая чай, украдкой взглянула на Сон Хона. Увидев, что он сидит на краю кровати и смотрит в экран планшета, она невольно почувствовала облегчение.

Видимо, хозяину действительно просто захотелось чаю. Кто бы ни был дежурным, он сейчас заваривал бы здесь чай.

Сердце понемногу успокоилось. Она заварила чай так, как учила управляющая Мун, и налила его в белоснежную фарфоровую чашку из костяного фарфора.

— Сегодня был выдан ордер на арест семьи владельцев «Намсон Индастриал Девелопмент».

— Что?

Услышав внезапную новость, Ён У подняла голову. От неожиданности горячий чай плеснул на кончики пальцев, когда она держала чашку.

Ах. Она едва сдержала стон, готовый вырваться наружу, и нахмурилась. Пальцы горели так сильно, словно их мгновенно ошпарило до волдырей.

Она украдкой посмотрела на Сон Хона. К счастью, он, похоже, не заметил, что она обожглась.

— Значит... их арестуют?

Вместо ответа Сон Хон кивнул.

Поставив чашку на блюдце, Ён У подошла к Сон Хону. Поставив чай на маленький столик рядом с местом, где сидел Сон Хон, Ён У встала, сложив руки.

Казалось, её работа закончена, но разговор еще продолжался.

— Спасибо. Вы хорошо потрудились.

— Да. Тогда отдыхайте, директор.

Но Сон Хон больше ничего не сказал. Подумав, что он, вероятно, хотел просто сообщить ей об аресте Чха Юн Сока, Ён У, попрощавшись, добавила еще раз:

— Спасибо вам за помощь.

— Чжи Ён У.

Прежде чем она успела отреагировать, она сглотнула пересохшим горлом. В его спальне, наполненной ароматом кипариса, смешался экзотический запах чая, создавая странный букет. Казалось, это всё, но сквозь эти запахи пробивался тонкий аромат — запах тела Сон Хона, только что принявшего душ.

— Да, директор.

Отвечая, она чувствовала, что этот запах вот-вот поглотит её. Словно её понемногу затягивало в его аромат; запахи кипариса и чая исчезли, и только запах его тела кружил у носа.

Через мгновение Сон Хон оторвал взгляд от экрана планшета и посмотрел на неё. Раньше он демонстрировал холодность, контролируя всё вокруг себя, но сейчас Сон Хон создавал совершенно иную атмосферу, словно тех времен и не бывало.

Под бровями, словно нарисованными тонкой кистью, его взгляд был впечатляющим. Даже когда он просто смотрел, в нем была густая чувственность; от одного лишь зрительного контакта в горле пересыхало.

Но она не хотела, чтобы он это заметил. Боясь, что Сон Хон услышит стук её сердца или звук сглатывания, Ён У кашлянула.

Он позвал её, она ответила, но он лишь долго смотрел на неё и молчал…

Немного погодя Сон Хон проверил время на телефоне, небрежно бросил его на кровать и заговорил:

— Чха Юн Сока арестуют, но процесс еще впереди. Помимо коррупции в компании, дело госпожи Чжи Ён У также будет включено в процесс повторного расследования.

— …

— Чха Юн Сок попытается договориться с госпожой Чжи Ён У. В ближайшее время.

— А…

Когда у Ён У вырвался тихий вздох, Сон Хон потер лоб, словно стряхивая челку. Казалось, ему мешают неуложенные волосы, падающие на лоб.

— Поэтому я хотел спросить. Есть ли у вас намерение пойти на мировую с Чха Юн Соком.

— …

— Чха Юн Сок предложит сумму и компенсацию гораздо большую, чем думает госпожа Чжи Ён У. Сейчас у него нет сил тащить на себе еще и проблему с вами.

Голос Сон Хона звучал очень низко. Монотонный голос, который так хорошо подходил к этому часу, когда всё спит.

— Поэтому он будет изо всех сил стараться договориться. Это естественный процесс.

— Да.

— Вы намерены договариваться?

Ён У молчала.

— Как я уже говорил, адвокат Чха Юн Сока предложит большую сумму. Если этого будет недостаточно, они, вероятно, гарантируют любую сумму, которую назовет госпожа Чжи Ён У. Они сделают всё, лишь бы договориться. Потому что для них это вопрос жизни и смерти. Получить компенсацию — тоже неплохо. Это своего рода способ заставить заплатить за содеянное. Чха Юн Сока посадят и без дела госпожи Чжи Ён У, так что можете отвечать честно и спокойно.

Можно потребовать много денег. Это тоже неплохой финал. Сон Хон дал реалистичный совет и ждал ответа Ён У.

Сумма, которую адвокат Чха Юн Сока предложит в качестве отступных, вероятно, будет значительной. Адвокат будет сосредоточен исключительно на «мировой».

Сколько бы она ни назвала, деньги пойдут из кармана Чха Юн Сока, так что адвокат, несомненно, будет действовать решительно ради достижения цели.

Учитывая обстоятельства Ён У, не было ничего плохого в том, чтобы выбрать деньги. Деньги — это просто деньги; ценность валюты не меняется от того, из чьего кармана она выходит. Даже если назвать это компенсацией за то мучительное время, это было бы справедливо.

— Договариваться… я не хочу, — ответила она спустя долгое время.

Её голос был ниже, чем темнота, сгустившаяся вокруг.

— Я не хочу. Я так не хочу этого делать. Мировая — это прощение. Это значит забыть. Если это значит больше не винить и не держать зла, то я не хочу этого делать.

Ён У покачала головой, изливая душу, и Сон Хон посмотрел на неё, медленно моргнув. Лицо Ён У покраснело, и в глазах начали наворачиваться слезы.

— Как я могу простить. Как… как я могу пойти на мировую. Не смогу. Даже если умру, не смогу. Не прощу… не буду я…

Он почувствовал, как внутри всё горит, а в глазах темнеет от её голоса, полного слез, но Сон Хон старался сохранить спокойствие.

Он несколько раз говорил себе, что в такие моменты нужно быть хладнокровным. Нельзя поддаваться эмоциям вслед за ней. Если хоть на миг расслабиться, он не сможет просто смотреть на неё, залитую слезами.

— Мне не нужны деньги. Лучше с голоду умру. Просто… Просто хочу, чтобы он получил все возможные наказания…

— Фух…

Сон Хон тяжело выдохнул. Он только сейчас понял, что сжимал кулаки.

Глядя на Ён У, которая мотала головой и бормотала, что ни за что не простит и никакой мировой не будет, он в конце концов встал с места.

В несколько шагов он оказался рядом с ней. Глядя сверху вниз на Ён У, которая низко опустила голову, и её уши пылали красным, он обхватил её лицо обеими руками и медленно поднял его.

Горячие слезы падали ручьями, стекая по его рукам. Плач Ён У, к которому, казалось, невозможно привыкнуть, сколько бы раз он его ни видел, заставил Сон Хона склонить лицо.

Он накрыл её губы своими, словно проглатывая их. Руками, держащими её лицо, он вытирал её слезы.

От неожиданности Ён У икнула, её плечи задрожали, и тогда он обхватил её за талию и притянул ближе.

Казалось, он не сможет остановиться…

Эмоции, которые он сдерживал в себе до решимости, вырвались наружу, и Сон Хон крепко обнял Ён У. Бережно сжимая её покрасневшую шею, он целовал её снова и снова, словно делясь дыханием.

Сон Хон медленно оторвал губы и посмотрел на Ён У. Затем, ласково вытирая её лицо, сказал:

— Я понял, не плачь.

Каковы мои дни, каковы мои ночи в последнее время.

— Наш адвокат говорит, что нужны твои показания. Хоть это и тяжело морально, я бы хотел, чтобы ты встретилась с ним и помогла. Ты сможешь это сделать?

Ён У молча кивнула. Сон Хон, выдохнув длинный вздох, погладил её по волосам.

Днем я не могу работать из-за тебя…

А ночью не могу спать из-за тебя.

В таком состоянии легко стать человеком, который живет только сегодняшним днем, не заботясь о завтрашнем.

— Завтра нужно ехать в головной офис, так что иди к себе и отдыхай. Я скажу управляющей Мун.

Но я знал, что такой день когда-нибудь настанет.

Разница лишь в том, что я не знал, что отдам свое сердце так безрассудно.

— Завтра… Да.

— Поедем вместе.

Чай, который он просил, остыл, так и не будучи выпитым ни на глоток.

Сон Хон взял её за руку, которую она недавно обожгла, и осмотрел пальцы.

— Не поранься. И одна никуда не ходи.

Сегодня её мир перевернулся и был затянут в область, где она никогда не жила.

— Будь рядом со мной с этого момента.

И он наконец-то нашел свое место.

Даже если это не так, ничего не поделаешь

Чистый воздух, ясный солнечный свет — утро в Доменджэ, как всегда, было погожим.

Даже сравнительно мягкая погода ничем не отличалась от вчерашней, но мир Ён У, когда она открыла глаза, был во многом другим.

Всю ночь она ворочалась, несколько раз вставала с постели, снова ложилась, закрывала глаза, а потом снова вставала и мерила шагами комнату.

Ощущение его прикосновения к губам всё еще было свежим, но почему не исчезало то головокружительное, электрическое чувство, пробежавшее от кончиков пальцев до макушки, когда он проникал в её рот?

Сколько бы она ни старалась не думать об этом, хватало её от силы на минуту. Она зажмуривалась, даже когда сушила волосы, и испускала болезненный стон, переодеваясь.

Торопясь на работу, Ён У вдруг закрыла глаза. Вчера, на рассвете, когда он спросил, хочет ли она пойти на мировую с Чха Юн Соком, она невольно расплакалась.

Она знала, что Сон Хон приближается, но слезы никак не останавливались. Даже новость о том, что Чха Юн Сока арестуют, не принесла мгновенной радости, потому что когда-нибудь он снова выйдет в мир. Это не будет концом.

Она была в смятении от этих мыслей, и слово «мировая», которое произнес Сон Хон, опечалило её. Она понимала, что этот вопрос был задан ради неё, но ей казалось, что она сходит с ума.

В тот момент, когда ей стало еще грустнее от мысли, что перед этим мужчиной она только и умеет, что плакать, он поцеловал её. Медленно и почтительно.

Это не произошло внезапно. У неё было три или четыре секунды перед поцелуем, чтобы отказаться.

Сон Хон, державший её лицо в своих руках, словно спрашивал разрешения. Не нужно быть дураком, чтобы понять, что этот мужчина собирается поцеловать её, и она даже на мгновение подумала, что должна отстраниться.

Но тело не слушалось.

Тело, которое вовсе не хотело уклоняться, не помешало ему сделать то, что он задумал. Достаточно было просто повернуть голову в сторону — и он бы отступил, но вчерашняя она этого не сделала.

Не избежала, а в конечном итоге приняла.

Ён У подняла веки и глубоко вздохнула. Сердце колотилось так, словно она только что пробежала марафон, и казалось, что оно успокоится, только если остановится совсем.

Фух. Она снова глубоко вздохнула и поспешила на работу. Ей хотелось быстро закончить утренние дела перед поездкой в Сеул.

«Не поранься. И одна никуда не ходи».

Нельзя оставаться бесчувственной после таких слов.

«Будь рядом со мной с этого момента».

Неужели слова «будь рядом» и «не ходи одна» могут быть таким утешением?

Эти слова мало чем отличались от того, чего хотел от неё Чха Юн Сок, но смысл ощущался настолько другим, что это казалось удивительным.

Вместо одержимости и любви-ненависти, она так ясно чувствовала заботу и любовь.

— О, новенькая. Рано пришла?

А-а. Может быть, я хотела, чтобы меня любили.

Не хотела прятаться, а хотела опереться и отдохнуть?

— Ты хоть немного поспала? Ты же дежурила. Могла бы еще отдохнуть.

Пока мысли путались в голове, Ён У вошла в главное здание, и Ын Чжа поприветствовала её. Ён У слегка улыбнулась и поздоровалась в ответ.

— Здравствуйте.

— Э-э. Ага. Сначала иди-ка сюда.

Когда Ын Чжа позвала, Ён У сразу подошла. Причину можно было не спрашивать.

— Хорошо сделали домашнее задание?

— Ой, в этот раз слишком много было.

Ын Чжа, которая ждала Ён У, высматривая все глаза, тут же достала тетрадь. Сказав, что задания было много, словно оправдываясь заранее, Ын Чжа поцокала языком, мол, дело нешуточное.

— Тяжко до смерти. Работать надо, домой придешь — там смотреть надо, убирать, стирать, готовить. Домашку делать, сериал смотреть, мыться еще. Ужас как занята была.

— Ого, вы всё сделали?

— А что делать? Раз учитель велел, надо слушаться. Если бунтуешь — ты не ученик.

Ын Чжа, которая ныла, чтобы получить похвалу, широко улыбнулась, увидев реакцию Ён У. С каждой перевернутой страницей Ён У не жалела комплиментов, и Ын Чжа в конце концов рассмеялась.

Закончив проверку, Ён У снова задала домашнее задание. Увидев, что объем еще больше, Ын Чжа засуетилась.

— Ой! Как я всё это сделаю! Я и это-то всю ночь делала, чуть не померла!

— Это не на один день. Это на три дня.

— Три дня?

— Да. У меня есть дела в Сеуле, я собираюсь съездить.

Услышав неожиданные слова Ён У, Ын Чжа округлила глаза. В этот момент вошла управляющая Мун, получившая расписание от Сон Хона, и сказала Ён У, что с утренней работой покончено и ей нужно поторапливаться с отъездом.

— Чего? Зачем едешь-то?

Ын Чжа схватила Ён У за руку, но управляющая Мун отцепила её.

— Директор ждет, так что иди быстрее.

Ён У немного замялась, глядя на них, а затем кивнула. Через десять минут после прихода она снова обулась, и вышедшая следом Ын Чжа буквально прилипла к ней.

— Чего, новенькая. Правда едешь?

— Да. Я скоро вернусь. Если будут вопросы по домашке, звоните на мобильный.

— Ох. И правда едет. Ты ж вернешься?

Странно было, что Ён У вдруг едет в Сеул, поэтому Ын Чжа всё время заговаривала с ней. Обувшись, Ён У выпрямилась.

Попрощавшись с управляющей Мун, которая спустилась к крыльцу, Ён У посмотрела на Ын Чжу.

— Точно вернешься? Через три ночи вернешься, да?

Когда Ын Чжа переспросила, словно проверяя, Ён У светло улыбнулась.

— Конечно. Я вернусь.

— Если соврешь, я возьму тетрадь и погонюсь за тобой, так что не вздумай врать, делай дела и пулей назад. Поняла?

Ын Чжа смотрела с недоверием, боясь, что Ён У уедет в Сеул насовсем. В этот момент перед главным зданием появился Сон Хон, и Ён У, пообещав позвонить, покинула Доменджэ.

— Не замечаешь, когда человек есть, но замечаешь, когда его нет. Только попробуй не вернуться.

Ын Чжа, не знавшая обстоятельств Ён У, лишь теребила тетрадь. На душе было пусто, словно выпал зуб; она не знала почему, но ей было грустно.

— Вы хоть немного поспали?

Когда машина с Ён У и Сон Хоном выехала за пределы Доменджэ, Сон Хон, до этого молчавший, вдруг поприветствовал её.

Ён У, которая лишь тяжело дышала от неловкости, выпрямилась.

— Да. Спала хорошо.

— Вот как.

— ...

— Хорошо, что хотя бы госпожа Чжи Ён У хорошо спала.

На его ответ, косвенно говорящий: «А вот я спал плохо», Ён У лишь прикусила губу. Лицо Сон Хона, просматривающего стопку документов из портфеля, было формальным.

Ён У сидела неподвижно рядом с Сон Хоном, который, как машина, просматривал бумаги. Прошло, наверное, немало времени под звук переворачиваемых страниц.

С глубоким вздохом Сон Хон поднял голову.

Ён У украдкой взглянула на него, подумав, что работа не ладится. Но их взгляды встретились.

Сон Хон, смотревший на неё искоса, повернул голову еще сильнее и посмотрел прямо на неё. А затем, словно человек, научившийся сдаваться, продолжил на выдохе:

— Дел гора, а работа вообще не идет.

Он, который никогда не терял самообладания, что бы ни случилось, и всегда был поразительно спокоен, сегодня вел себя немного странно.

Взгляд, которым он смотрел в документы, казался безучастным и дежурным.

А во взгляде, устремленном на неё, смешивались эмоции, которые он не мог контролировать.

Она считала его человеком, которому нет равных в сокрытии мыслей и чувств. Для такого человека этот взгляд был неправдоподобно ласковым и нежным.

— Госпожа Чжи Ён У спокойна, а я, похоже, один не спал и изводил себя.

Действительно ли этот человек, который ворчит, как ребенок, — директор Нам Сон Хон? Ён У напрягла веки. До самого утра она мерила шагами комнату, думая о поцелуе с ним, но теперь ей казалось, что её ночь была не длиннее той, что провел он.

Видимо, его собственные слова задели его самого, потому что выражение его лица, когда он смотрел вдаль, было ей незнакомо. Если бы не его безупречный профиль и поза нога на ногу, она могла бы принять его за другого человека — настолько это было непривычно.

В голову приходило несколько фраз, чтобы продолжить разговор, но ничего стоящего. Ён У не смогла ответить ни слова, ругая себя за такую робость.

Они поцеловались, поддавшись моменту, но для Ён У он всё еще был скорее директором «Солян Констракшн», хозяином Доменджэ и тридцатипятилетним взрослым мужчиной, чем просто мужчиной Нам Сон Хоном.

Ей было нелегко открыть сердце настолько, насколько он это показывал. Она сама толком не понимала своих чувств и ни на йоту не хотела усложнять всё необдуманными, импульсивными словами.

Она не хотела давать пустых надежд или обещаний.

В любом случае, когда бы это ни случилось, ей казалось, что пострадавшей стороной окажется она.

— А...

На тихой дороге, вдоль которой росли десятки старых деревьев ипха, Сон Хон, всё так же глядя в окно, словно любуясь цветами, похожими на попкорн, протянул ладонь в её сторону.

А. Сквозь зубы Ён У вырвался тихий звук. Его длинные прямые пальцы шевельнулись, словно требуя что-то немедленно, и Ён У, поняв, что он просит её руку, замерла.

Тем временем они проехали автобусную остановку, где встретились впервые.

В памяти, словно картина, всплыл его силуэт, запечатлевшийся в её глазах, затуманенных хаосом, посреди расстилающегося тумана. Джинсы, забрызганные грязью, визитка, которую он протянул.

Это было не так давно, но казалось таким далеким. Пока Ён У смотрела на свою ладонь, вспоминая прошлое, раздался голос Сон Хона:

— Когда вы впервые приехали в Доменджэ, разве вы не говорили, что сделаете всё, что я прикажу?

Это был хитрый вопрос.

— Кажется, вы сказали «всё что угодно». Разве нет?

Она хотела спросить, входит ли в это «всё что угодно» и то, чтобы держать директора за руку, но горло сжалось от напряжения.

Всё еще глядя в окно, Сон Хон снова пошевелил пальцами.

— Тогда делайте то, что я говорю.

— …

— С этого момента госпожа Чжи Ён У перестает думать. Думать буду только я.

Он снова пошевелил пальцами, словно это был последний шанс.

Ён У невольно протянула руку и положила её на его ладонь. Как только она коснулась его, он тут же крепко сжал её руку, переплетая свои пальцы с её, словно перехватывая добычу.

Когда он накрыл её руку своей, сцепив пальцы, Ён У наконец выдохнула спертый воздух.

— Это... правильно? — не удержавшись, она произнесла это дрожащим голосом.

В ответ он погладил её руку, словно говоря «молодец», и это ощущение отозвалось в сердце глухой болью.

— Правильно.

Не выдержав этого ласкового поглаживания, Ён У отвернулась к окну с другой стороны.

Перестанет она думать или нет, будет она потом несчастна или нет — это было не важно.

— Даже если это не так, теперь уже ничего не поделаешь.

Это был момент, когда всё тело охватило чувство кризиса: если она не возьмет эту руку прямо сейчас, то пожалеет об этом еще до конца дня.

Я всё сделаю хорошо и вернусь

Она уехала совсем не надолго, но Сеул, куда они прибыли, показался ей совершенно чужим.

Проезжая мимо леса небоскребов, Ён У разглядывала улицы, словно иностранец, прибывший в незнакомую страну или город.

Вспоминается, как я впервые ступила на землю Сеула.

Ён У на мгновение закрыла глаза, а затем открыла их. Вспомнилась двадцатилетняя она, которая поступила в университет на окраине Сеула и, оставив родной уезд Моксан, начала столичную жизнь.

С сердцем, готовым взорваться от мечтаний, и полная беспочвенных надежд, она покинула мамины объятия и начала самостоятельную жизнь. Всё было новым и грандиозным. Узкие, негостеприимные переулки, в которых днем с огнем не сыщешь широкого простора, казались ей Шелковым путем.

Она ни разу не тосковала по покинутому дому. Она адаптировалась к городской жизни быстрее, чем кто-либо, и к моменту окончания университета почти забыла о Моксане. Она думала, что никогда не вернется на родину, и смутно представляла, что даже если не проживет грандиозную жизнь, то хотя бы скромное семейное гнездышко совьет здесь.

Однако сегодняшний Сеул, который она увидела снова, казался ей невыразимо мрачным. Серо-белый сигаретный дым, казалось, скапливался облаками между зданиями, вздымавшимися в бесконечную высь.

Начало несчастья. Исток.

Она считала, что в какой-то мере привыкла защищать себя, но оказалась совершенно беспомощной перед одержимостью начальника, с которой столкнулась лицом к лицу.

Самооценка упала на дно, и впервые факт одиночества стал невыносимым грузом.

В квартире с маленьким цифровым замком на входной двери, где вся защита заключалась в четырехзначном коде, она не чувствовала себя в безопасности даже внутри. Зрачки сужались даже от звука ветра, а сердце сжималось от одного лишь стука капель дождя.

Для Ён У Сеул был именно таким городом. Местом, где одиночество больше не было желанным. Местом, которое заставляло её дрожать от страха.

Даже если Чха Юн Сок отправится в тюрьму, даже если он заплатит за свои грехи, казалось, что загноившаяся рана уже не заживет как следует.

Когда от этих мыслей стало еще мрачнее, Ён У почувствовала, как Сон Хон коснулся её руки, и повернула голову. Сон Хон приподнял бровь, словно спрашивая, о чем она думает.

Ён У слегка улыбнулась, чтобы показать, что ни о чем особенном. Они держались за руки уже больше двух часов, и чувствительность руки притупилась до предела.

Но когда Сон Хон вот так поглаживал её руку, от кончиков пальцев ног поднималось странное волнение. Это было не просто держание за руки; казалось, он говорит, что всё его внимание сосредоточено на ней, и от этого было неловко, но сердце трепетало.

— Мы почти приехали?

Не в силах скрыть смущение, Ён У задала вопрос, не имеющий отношения к атмосфере, и Сон Хон перевел взгляд на улицу. Осмотревшись, Сон Хон кивнул, соглашаясь с её словами.

— Приедем точно вовремя.

— Да. Мы сразу встретимся с адвокатом?

— Вероятно, он уже ждет госпожу Чжи Ён У.

— Хорошо.

Сон Хон мельком взглянул на Ён У.

— Это адвокат с выдающимися способностями и высоким процентом побед. Доверьтесь ему и положитесь на него.

— Да. Поняла.

В голосе Ён У, словно она набиралась храбрости, зазвучала твердость. Сон Хон усмехнулся, и Ён У, собравшись с духом, глубоко выдохнула.

Вскоре показался логотип «Солян», и машина плавно въехала ко входу в лобби. Почувствовав, что пора выходить, Ён У тихонько высвободила руку.

Когда Ён У убрала руку, Сон Хон посмотрел на свою ладонь, которая вдруг показалась пустой.

Своевольно забрав руку, Ён У сделала вид, что ничего не произошло, и напустила на себя невинный вид. Впервые её лицо, так старательно игнорирующее его, показалось ему бесстыдным, и, будь у него время, он бы с удовольствием ущипнул её за щеку и растянул губы в улыбке.

— Чжи Ён У.

Вскоре машина остановилась.

— Да?

— Сделайте всё хорошо и возвращайтесь.

Сотрудники, ожидавшие Сон Хона, подошли к машине.

Получив неожиданную поддержку, Ён У пошевелила пальцами и кивнула. А затем, с пылающим румянцем на лице, громко произнесла:

— Да. Я всё сделаю хорошо и вернусь.

Слово «вернусь» понравилось ему больше, чем «сделаю хорошо», поэтому Сон Хон в ответ лишь приподнял и опустил бровь.

Дверь открылась.

«Приглядывай за Сон Хоном. Он не такой мягкотелый, как твой шурин».

Председатель «Солян Групп» Нам Юн Ён, подписывавшая документы, замерла.

«Он тигренок. Думаешь, он вечно будет сидеть в "Солян Констракшн"? Будь осторожна».

Разговор, который состоялся с мужем несколько дней назад за завтраком, не давал ей покоя.

Юн Ён отложила перьевую ручку и потерла лоб. Проведя несколько часов, зарывшись в гору бумаг, она почувствовала, как начинается головная боль.

Родившаяся старшей дочерью в семье, Юн Ён с детства была ребенком, чей ум и деловая хватка не знали равных. Безропотно выдерживая строгое воспитание Доменджэ и консервативные устои, она никогда не упускала таких эпитетов, как «одаренная» и «гений».

Если она не была лучшей, это не имело смысла. Она провела студенческие годы в более жестокой конкуренции, чем кто-либо другой, и всегда говорила результатами.

Быть старшей дочерью в роду, где глубоко укоренилось предпочтение сыновей, было нелегко. Когда она уже привыкла доказывать свою состоятельность результатами, её младший брат Тэ Ён первым вошел в головной офис «Солян Групп».

Тэ Ён стремительно продвигался по службе, в какой-то момент женился, и у него родился сын Сон Хон.

Когда Юн Ён с трудом вошла в головной офис на должность начальника департамента, её брат Тэ Ён уже занял пост вице-президента.

Примерно в то же время Юн Ён вышла замуж за человека, которого выбрала семья. Она родила ребенка, но это была девочка. Опасаясь потерять позиции в компании, она отказалась от полноценного послеродового восстановления и сразу вернулась к работе, но Тэ Ён уже стал президентом.

Она делала вид, что ей всё равно, но Юн Ён до смерти ненавидела жизнь, в которой её раз за разом отодвигал младший брат. Она до безумия ненавидела гнилые суждения семьи Доменджэ, которые исключали её из лидерства только потому, что она родилась женщиной.

Муж играл на этих чувствах Юн Ён и постоянно шептал ей на ухо. «Твой брат скоро проглотит компанию, и тогда он вышвырнет тебя. Сын твоего брата унаследует компанию просто так. А наша дочь будет отодвинута так же, как и ты, только потому, что она девочка».

После слов о том, что её дочь унаследует её разочарование и несправедливость, жизнь изменилась полностью.

«Ты же хочешь получить компанию. Хочешь сидеть на самом высоком месте. Ты человек, который этого достоин».

В конце концов, Юн Ён позволила своему мужу навредить чете младшего брата. Она могла бы остановить это, но закрыла глаза на смерть брата и его жены.

Юн Ён заняла место погибшего брата, её способности были признаны, и она агрессивно расширяла компанию.

Это был полный успех. Юн Ён единогласно была избрана на нынешний пост председателя. То, что она взяла к себе племянника Сон Хона как родного сына, было своего рода покаянием, попыткой смыть разъедающее чувство вины.

«Надо было ему тогда тоже умереть. Вечно он мешается».

— Фух…

Вспомнив язвительные слова мужа, Юн Ён тяжело вздохнула. Помассировав виски, словно приводя мысли в порядок, она открыла документы, касающиеся «Намсон Индастриал Девелопмент».

Но буквы не складывались в слова, и Юн Ён продолжала думать о Сон Хоне.

Было бы лучше, если бы Сон Хон вырос таким же посредственным, как её дочь, но он вырос пугающе, до мурашек, выдающимся.

Он сам находил то, о чем лучше было бы не знать, и докапывался до конца в том, о чем лучше было бы знать поменьше.

Каждый раз, когда она смотрела на племянника Сон Хона, балансирующего где-то между одаренностью и гениальностью, в груди Юн Ён поднимался холодный ветер. Каждый раз, когда она встречала сухой взгляд Сон Хона, который никогда ей не улыбался, ей казалось, что в нем отражается обида младшего брата.

Юн Ён не любила Сон Хона искренне. Она была в таком положении, что не могла этого делать. Муж язвил, но его насмешки не были беспочвенными, и она ненавидела себя за то, что не могла ни отрицать, ни признать это.

Но что теперь поделаешь. Мертвые молчат, а она осуществила свою мечту, перешагнув через труп брата.

— Сосредоточься, сосредоточься.

Подгоняя себя бормотанием, Юн Ён снова посмотрела на документы. Но вскоре зазвонил телефон, и Юн Ён медленно перевела взгляд на экран.

Номер был не сохранен, но последние цифры показались знакомыми.

Внезапно почувствовав, как волосы на теле встали дыбом, Юн Ён долго слушала звонок, прежде чем коснуться телефона. Сделав глубокий вдох, она ответила.

— Кажется, мы договаривались, что ты больше не будешь звонить.

Первая фраза Юн Ён была холодной.

— Ой, председатель Нам Юн Ён. Как поживаете? Это Им Су Квон, председатель.

— ...

— А-а. Вы уже знаете, кто я? Давно не слышались, председатель.

Голос собеседника, которому было нипочем её резкое приветствие, зазвучал в ухе Юн Ён. Сердце забилось быстрее, но Юн Ён притворилась спокойной.

— Чего тебе надо.

— Ой, ну что вы, не то чтобы мне что-то надо. Слышал, у вас дела идут отлично. Вижу, и компания процветает. И акции растут.

— ...

— Сразу видно, способности у вас отличные. И муж ваш хорошо поживает, да? А-а, теперь он вице-председатель. Смотрю, супруги дружно управляют компанией.

Юн Ён невольно начала грызть ноготь. Покусывая его, она сосредоточилась, пытаясь понять намерения собеседника.

Казалось, кровь стынет в жилах.

— Говори по делу.

— Вы и раньше, и сейчас такая нетерпеливая. Видимо, поэтому и дела решаете так быстро и стремительно.

— По делу.

— Да-да. На самом деле ничего особенного. Просто хотел увидеться.

Юн Ён сглотнула сухой комок. Когда она видела его в последний раз? Десять лет назад? Нет, пятнадцать?

— Всё-таки у нашего председателя пробивная сила получше, чем у вице-председателя, да и сердце, говорят, широкое, так что с вами говорить будет удобнее.

— О чем ты вообще...

— Как насчет того, чтобы встретиться и поговорить, председатель? Выделите минуту. В ближайшее время.

Юн Ён не смогла сразу ни отказать, ни согласиться. Он хочет денег? Если деньги, то она, кажется, и в прошлом дала ему немало, чтобы не обидеть.

Неужели он уже всё промотал?

— Слушай меня внимательно. Не смей звонить вот так каждый раз и пытаться манипулировать людьми. Наша сделка уже давно закончена.

— Председатель. Обычно у того, кто дает, есть конец, а у того, кто получает — нет. Грубо говоря, вы же сами руки кровью не марали, председатель. Если уж ставить точку, то это должен делать тот, кто замарал руки.

Десятки лет назад.

Муж Юн Ён подговорил Им Су Квона, который тогда был водителем, подстроить несчастный случай со смертельным исходом для четы младшего брата.

Им Су Квон выполнил работу идеально, не оставив следов. В обмен он потребовал огромную сумму денег, и супруги расплатились.

— Кстати, как поживает ваш племянник? Директор Нам Сон Хон. О нем часто пишут в статьях в последнее время. Красавец. На отца похож?

Юн Ён стиснула зубы.

— Наш директор ведь еще не женат, верно?

— …

— Моя племянница как раз вернулась с учебы из-за границы. Ей в этом году двадцать восемь, девочка добрая, красивая и скромная. Думаю, она идеально подошла бы в качестве невестки для вашего племянника.

Не в силах больше терпеть, Юн Ён ударила по столу. Резко вскочив с места, она вытаращила глаза.

— Что за чушь ты несешь!

— Ой, председатель. Не злитесь, послушайте. В этом есть смысл. Неужели вы думаете, что я, запихнув свою племянницу в дом председателя, буду замышлять что-то плохое в будущем? Это и для вас безопасно, так что не злитесь так.

Жалкие карты Им Су Квона были видны насквозь.

Это был абсурд — требование сделать его племянницу невесткой чеболя.

— Считайте, что берете заложника, и назначьте дату. Моя племянница образованная и умная. Увидите — она вам понравится.

Юн Ён больше не могла говорить, у неё лишь тряслись руки.

— Тогда буду ждать звонка. Если затянете, я могу сам пойти к директору Нам Сон Хону. Свяжитесь со мной до этого. Председатель.

«Надо было ему тогда тоже умереть. Вечно он мешается».

Юн Ён только тяжело дышала.

Женщина Нам Сон Хона

Ён У встретилась с адвокатом Шином, который уже ждал их. Поскольку дела о преследовании не были его специализацией, на встрече присутствовали и другие специалисты, чтобы помочь разобраться в ситуации.

Говорить о пережитом ущербе перед множеством людей было для Ён У не самым приятным занятием. Даже если физического насилия не было, ей было противно и тяжело в подробностях воспроизводить сексуальные домогательства или ситуации, вызывавшие сильное чувство стыда.

Но в ходе разговора Ён У постепенно обретала спокойствие. Отвечая на вопросы, она поняла, что не хочет говорить поверхностно; ей захотелось рассказать всё от начала до конца.

Пока она давала показания в окружении экспертов, на душе становилось легче. Впервые она почувствовала, что действительно ставит точку в этом деле. Осознание того, что она собственными словами и руками собирает доказательства вины Чха Юн Сока, принесло облегчение её сердцу, которое всё это время было неспокойно.

Пришла мысль, что это конец. Казалось, она действительно сможет освободиться.

В тот момент, когда она почувствовала, что сделала всё, что могла, она наконец смогла освободиться от того, что пережила.

Сон Хон, который выходил, чтобы Ён У могла свободно дать показания, вернулся. Когда Ён У и остальные ушли, адвокат Шин остался наедине с Сон Хоном.

— Показания госпожи Чжи Ён У получены, материалов, думаю, достаточно. У госпожи Чжи Ён У был диктофон, который она носила с собой, это поможет подтвердить достоверность показаний. И аудиозапись, предоставленная Доменджэ, послужит отличным материалом.

— Это радует. Спасибо за работу.

Сон Хон коротко поблагодарил, и адвокат Шин снял очки.

— Я не врач и не могу знать наверняка, но психологическое состояние потерпевшей Чжи Ён У не показалось мне хорошим. Специалисты посоветовали параллельно проводить психотерапию.

— Были серьезные проблемы?

Адвокат Шин немного помолчал, прежде чем ответить.

— Как я уже говорил, материальный или физический ущерб конкретно не доказан, но, как и в большинстве случаев сталкинга, действия были крайне злонамеренными. Ей, должно быть, было очень страшно.

— Я приму это к сведению.

— Да, директор.

Адвокат Шин потер усталые веки, и Сон Хон добавил:

— Кажется, председателю тоже доложили.

Рука адвоката Шина замерла. Он тут же открыл глаза и посмотрел на Сон Хона.

— Председатель сама меня нашла. Она проявляет к этому немалый интерес.

— И до какой степени вы ей рассказали?

— Простите?

Адвокату Шину было трудно сразу понять намерения Сон Хона, поэтому он переспросил. Тогда Сон Хон, медленно покачивая ногой, пояснил:

— Я имею в виду, до какой степени. Как есть, всё начистоту?

— Объективно или субъективно? Конечно, я доложил объективно.

— Председатель упоминала госпожу Чжи Ён У. Как вы это объяснили?

Когда Сон Хон заговорил о Ён У, адвокат Шин невольно сглотнул.

Он вспомнил председателя Нам Юн Ён. Тот день, когда казалось, что бушует метель, и атмосферу в кабинете председателя.

— Я сказал, что ущерб нанесен сотруднику Доменджэ, и доложил, что всё началось именно из-за этого.

— Понятно.

— Если есть что-то, что мне нужно учесть, пожалуйста, скажите.

Адвокат Шин попросил заранее предупредить его, если есть подводные камни, и Сон Хон ненадолго замолчал. Затем он перестал качать ногой и поднял руку.

— Как вы знаете, адвокат, я не тот человек, который любит вмешиваться в чужие дела.

— …

— Я не знаю, как моя тетя воспримет ситуацию, когда из-за дела сотрудника Доменджэ мы доводим до банкротства малую компанию. Сочтет ли она её просто сотрудником или же женщиной.

— …

— Моя тетя всё еще проявляет огромный интерес к моей личной жизни.

— А...

Адвокат Шин, быстро всё поняв, вздохнул и поправил позу.

— Об этом можете не беспокоиться. Я доложил, что первым, кто сообщил о проблеме, была управляющая Мун Ок Ре, и что вы, директор, получили доклад от неё.

Адвокат Шин был умным человеком. Если он гордился своим высоким процентом побед, на то были причины.

Сон Хон удовлетворенно кивнул. При таком раскладе тетя, председатель Нам Юн Ён, вряд ли обратит пристальное внимание на Ён У.

— Процесс доклада был весьма субъективным.

— Это объективность. Считайте так.

— Раз уж вы так настаиваете, спасибо.

— Не за что. Я тоже не хочу расстраивать председателя.

— В следующий раз, пожалуйста, сначала позаботьтесь о моем настроении, адвокат.

Когда Сон Хон сказал это прямо, адвокат Шин ухмыльнулся.

— Разумеется. Не беспокойтесь. То, что вы не отвернулись от страданий сотрудника и вмешались, стало отличным примером для остальных.

— Ну, не знаю. Действительно ли я помог госпоже Чжи Ён У только потому, что она сотрудник Доменджэ?

— …

— Кажется, пол был важнее принадлежности к компании. Потому что я увидел в госпоже Чжи Ён У женщину.

Улыбка исчезла с лица адвоката Шина. Это произошло мгновенно.

Слово «женщина», которое выбрал Сон Хон, заставляло рассматривать его позицию и выбор в совершенно ином, нестандартном свете. Это было такое слово. Сон Хон не мог не знать веса и последствий произнесенного им слова.

— Если бы дело ограничивалось сотрудником, я бы, как вы и сказали, отправил управляющую Мун. Конечно, я бы оказал полную юридическую поддержку, но разве мне было бы легко выйти на передовую самому? Взяв на себя все эти риски.

— А. Да. Я вас хорошо понял.

— Но почему я вообще говорю об этом вам, адвокат?

Лицо адвоката Шина на мгновение напряглось. Взгляд Сон Хона остановился на письменных показаниях, оставленных Ён У, и адвокат Шин, проследив за его взглядом, склонил голову.

— Спасибо за доверие. Я принесу тот результат, который вы хотите.

— Спасибо. Вы единственный человек в этой компании, кому я могу спокойно довериться и на кого могу опереться.

Умный адвокат Шин сразу понял слова Сон Хона.

Держи язык за зубами перед председателем Нам Юн Ён.

— Надеюсь на вас, адвокат.

— Да. Верьте мне до конца, директор.

Это означало начало опасной игры внутри «Солян Групп».

Приехав в головной офис после долгого перерыва, Сон Хон провел время в делах. Даже если он решал вопросы удаленно, было много проблем, требующих личного присутствия.

Дела, которые ждали только решения Сон Хона, разрешались одно за другим, а вопросы, на которые никак не находились ответы, обретали ясность.

Сотрудники, у которых из-за отсутствия Сон Хона копились одни вопросы, с облегчением выдохнули.

Они лишь поражались его способности так гладко решать такое огромное количество дел.

Ён У вышла из офиса и нашла ближайшее кафе. Она не знала, нужно ли ей ждать Сон Хона или возвращаться.

Заказав кофе, она теребила в руках телефон. Нужно было давно сказать ему, что она завела телефон, но почему-то эти слова давались ей с таким трудом.

Казалось, будто она завела телефон специально, чтобы дать ему свой номер. Отчасти это было правдой, и оттого было очень стыдно. Не прошло и много времени с тех пор, как она сбежала в Доменджэ, словно на необитаемый остров, а теперь она уже суетится, желая вернуться к обычной жизни, и это казалось ей смешным.

— А, как же мне сообщить ему, что я здесь?

И тут она пришла к очень глупой мысли. Ён У резко подняла голову и посмотрела в окно.

Она вышла из офиса, не подумав, потому что ей негде было там оставаться, но теперь не могла придумать, как дать ему знать.

Возвращаться обратно тоже было нельзя.

Даже если попросить охранников позволить встретиться с директором, разве они послушают? Хорошо, если не выгонят как торговку.

А. Что же делать?

Ён У пристально смотрела на телефон, кусая губы. Можно ли ждать его просто так? Не зря ли она ждет? Не будет ли он в недоумении, узнав, что она ждет?

Из-за робости она колебалась. Но в конце концов Ён У включила экран телефона. Какова бы ни была ситуация, исчезать без слова — это невежливо, и, придя к этому выводу, она нажала на цифры его номера.

Нажать кнопку вызова было невероятно трудно. Она колебалась, снова подносила палец, снова колебалась и снова подносила.

А-а. Не знаю. Нажала. Нажала!

Нажав кнопку вызова, она запаниковала. Она невольно затопала ногами и, с красным лицом, поднесла телефон к уху.

Может, потому что номер незнакомый? Он не берет трубку.

Она не могла запомнить номер неправильно. Каждую ночь она так пристально смотрела на его визитку, что номер словно выгравировался на сердце.

Позвонить еще раз или оставить сообщение? Пока она перебирала в голове всякие мысли, глядя на телефон, раздался обратный звонок.

Вздрогнув от неожиданности, Ён У пропустила пару гудков, чтобы привести голос в порядок. Ей хотелось сделать глоток кофе, но она боялась, что звонок прервется.

— Да, директор.

Как только она ответила, сразу позвала директора, и на том конце повисла тишина, словно он потерял дар речи.

— Это я, Ён У.

Когда она поспешно назвала себя, послышался вздох: «А».

— Чей это телефон?

— А, это… мой.

Удивился ли он? На мгновение разговор прервался.

— Купили телефон? Где?

— Не сейчас купила. Сделала еще в Доменджэ, но…

Снова молчание. Казалось, он растерян.

— У вас был телефон?

— Сделала вчера. Не давно, а вчера, просто было не до того, чтобы сказать…

— Вы сейчас где?

Голос Сон Хона в трубке звучал довольно сухо. Этот голос сильно отличался от тепла его руки, крепко сжимавшей её руку в машине, и Ён У потерла губы друг о друга.

— Где же вы?

— Я в кафе в соседнем здании от офиса. Мне особо негде было быть, вот я и пришла…

А. Почему я могу говорить только так?

Ён У раздражал собственный голос. Она не могла говорить свободно, и каждый раз, разговаривая с Сон Хоном, её голос затихал, словно она была напугана.

Я в кафе. Вышла недавно. Что мне теперь делать? Ехать первой?

В мыслях она хотела спросить именно так.

Но даже после её слов Сон Хон не ответил, и её захлестнуло безумное сожаление о том, что она вообще позвонила.

Конечно, директор в замешательстве. Он, наверное, мысленно спрашивает: «И что мне теперь делать с твоим звонком»?

В голову лезли только плохие мысли. Его молчание, которое невозможно было прочитать, было опасным и роковым для любого.

— Думаю, это займет минут тридцать.

— А? А, да. Тридцать минут.

— Вам нормально одной? Или можете подняться ко мне в кабинет.

Эмоции, скачущие как на качелях, взлетели от пяток до макушки. Ён У затрясла ногой, чего обычно никогда не делала.

— Я могу побыть одна. Я только что заказала кофе.

— Выросла. И в кафе одна ходит.

От его слов, полных скрытого смысла, вдруг вырвался смешок.

— Хорошо. Тогда увидимся через тридцать минут.

— Да. Поняла, директор.

Во рту пересохло, но напряженный кадык не переставал двигаться.

— А, и еще.

Показалось, что разговор окончен и сейчас он повесит трубку, но его голос снова зазвучал.

О чем он хочет сказать? Она снова напряглась. У него был талант заставлять людей нервничать, способность вызывать холодный пот каждым следующим словом.

— Подумайте, что хотите поесть.

— А!..

Вырвался довольно громкий вздох. Словно найдя этот звук милым, его голос, бывший до этого деловым, наконец смягчился.

— Пойдем на свидание.

Телефон отключился.

Fall in Love

— Эй, племянничек, который вечно занят. Пришел?

Дверь кабинета директора широко распахнулась, и вошел президент Нам Тэ Чжин.

Секретарь, который докладывал о расписании, быстро отступил в сторону и поклонился, а президент Нам Тэ Чжин, подняв руку, словно принимая приветствие, плюхнулся на диван.

— Тебя очень трудно увидеть. Раз уж пришел, надо было сразу ко мне зайти.

— Я был занят с момента приезда. Потому что лицо, принимающее окончательные решения, откладывало подписание документов.

— Да? Так не откладывай и подписывай вовремя. Это происходит из-за того, что ты тянешь резину.

— Вот именно. Как было бы хорошо, если бы речь шла обо мне?

На безразличный ответ Сон Хона секретарь, стоявший рядом, тихонько хихикнул.

Ворчание племянника не было чем-то новым. Президент Нам Тэ Чжин рассмеялся вслед за секретарем.

— Не ценишь заботу того, кто тебя на спине вырастил. Вместо того чтобы проявить сыновнюю почтительность, как только увидишь — сразу ворчишь.

— Кто меня на спине вырастил? Когда я был маленьким, президента даже в Корее не было.

— Сердцем! Сердцем носил! В сердце я всегда носил тебя на спине!

Секретарь, которого прорвало на более громкий смех, с трудом сдерживая выражение лица, вышел из кабинета. Только когда дверь закрылась, Сон Хон приподнял брови и встал со своего места.

То, что дядя сваливает всю работу на него и приходит в компанию как на детскую площадку, не было новостью, но Сон Хон считал, что так даже лучше. Дядя ни разу не оспаривал его мнение и не тормозил проекты, которые он продвигал.

Он мечтал быть бездельником, но это не значило, что он был глуп. Президент Нам Тэ Чжин прошел все курсы, необходимые для управления, и даже если не брать это в расчет, он любил учиться.

Просто он по натуре стремился к миру и терпеть не мог конкуренцию, где нужно идти по головам.

Сон Хон сел на диван и заговорил:

— Господин президент, пожалуйста, уделяйте работе хоть немного внимания. Я совмещаю, но риск того, что место пустует, всё же велик.

— Не надейся на меня, лучше раздвоись. Это практичнее.

— Уделите хоть немного внимания. Что подумают сотрудники?

— А что им думать? Подумают, что он и правда подставной президент. Нынче молодежь умная, всё понимает.

— ...

— И потом, если я сейчас начну вникать, что я пойму? Лучше уж ты делай, чем я вмешаюсь и всё пойдет наперекосяк.

— Вы же всё понимаете, стоит только взглянуть. Зачем вы постоянно притворяетесь, что не знаете?

Когда Сон Хон сказал это тоном, полным непонимания, президент Нам Тэ Чжин через некоторое время широко улыбнулся. А затем, словно прикидываясь дурачком, почесал шею.

— Ну, не знаю. Твоя тетка велела сидеть — я и сижу, но это место не мое. Оно твое.

— …

— Сон Хон. Я думаю, это ненадолго. Ты должен занять место представителя, чтобы я мог спокойно уйти. Судя по тому, что сестра постоянно спрашивает о тебе, она, похоже, подумывает о кадровых перестановках.

Сон Хон склонил голову набок. В этот момент секретарь принес чай, и возникла небольшая пауза.

Отхлебнув чаю, президент Нам Тэ Чжин сменил тему:

— Кстати. Наш Хён Ук как поживает? Этот паршивец отцу даже не звонит.

— Лучше скажите, вы уладили ссору с супругой?

— Ха...

Тяжелый вздох был красноречивее сотни слов. Сон Хон усмехнулся, а президент Нам Тэ Чжин крепко зажмурился, открыл глаза и прошевелил губами:

— Ссора супругов — это не «разрезать воду ножом» [1]. Это разрезать ножом деньги и время. Запомни это.

[1] Корейская пословица, означающая, что ссора между супругами быстро забывается и отношения восстанавливаются, как вода смыкается после разреза.

— Хён Ука и в Доменджэ трудно застать. Он постоянно где-то бродит с камерой.

— Эх, завидую. Завидую. Хоть он и мой сын, но я ему завидую. Моя мечта — жить как он.

Услышав искренний вздох зависти к жизни сына, Сон Хон снова рассмеялся. Когда Сон Хон рассмеялся, президент Нам Тэ Чжин, снова спокойно отпив чаю, поставил чашку.

— Сон Хон.

Голос стал серьезным.

— Слушаю.

— Тетка недавно звонила и спрашивала, встречаешься ли ты с кем-нибудь.

Сон Хон поднял голову. Президент Нам Тэ Чжин, передавая эти слова, издал свистящий звук сквозь зубы, словно ему самому это было не очень приятно.

— Я сказал, мол, откуда мне знать, но откуда у него время на женщин, он же занят, и повесил трубку.

— ...

— Чувствуешь, к чему идет, да? Похоже, тетка подыскивает тебе невесту.

Сон Хон, поняв намерения дяди, который говорил без обычной улыбки, промолчал. Председатель Нам Юн Ён была человеком, который управлял всем: от мелких домашних дел до полного руководства компанией.

Люди, выросшие как часть Доменджэ с его многовековой историей, прекрасно это знали. С того момента, как решение принимает глава семьи, следует безоговорочное подчинение.

Глава Доменджэ посвящает себя семье и компании. Члены семьи уважают выбор и решения главы и подчиняются им.

Это был неписаный закон, жестокий обычай.

Президент Нам Тэ Чжин, долго смотревший на молчаливого Сон Хона, хлопнул его по бедру.

— Ты знаешь характер тетки. Ты знаешь его лучше всех, и знаешь, что она не тот человек, который делает неправильный выбор.

— …

— В наши дни мало кто соглашается на такие браки, но нам гарантирована жизнь, отличная от жизни обычных людей, так что поделаешь? Придется следовать тому, чему нужно следовать. Тетка всё тщательно обдумает, так что просто имей в виду.

Предупредив Сон Хона о грядущем вопросе женитьбы, чтобы тот не растерялся, когда это случится, президент Нам Тэ Чжин снова повысил голос.

— Чего у тебя такое лицо? У тебя всё равно нет времени на свидания, да и интереса нет. Тетка подберет тебе пару, которая лучше всего подходит тебе и по гороскопу, и по физиономии, так что не волнуй...

— Давайте закроем эту тему. Мне сейчас нечего сказать.

Когда Сон Хон прервал его и предложил закрыть тему, президент Нам Тэ Чжин быстро кивнул и взглянул на часы.

— Эй, уже время уходить. Как быстро летит время. В следующем месяце уже май.

Речь президента Нам Тэ Чжина ускорилась.

— Уже май. Годовщина смерти твоих мамы и папы скоро. В общем, до тех пор я побуду в Доменджэ.

— Ну, наверное.

— Ага. Тогда увидимся в Доменджэ в то время. Не думаю, что ты приедешь до этого.

Когда президент Нам Тэ Чжин встал, Сон Хон тоже поднялся.

Долго прокручивая в голове слова о том, что скоро годовщина смерти родителей, Сон Хон медленно поднял веки.

Май. Самое яркое и красочное время года.

Сон Хон ненавидел конец весны. Это было время года, с которым он не хотел встречаться.

Ён У пила кофе как можно медленнее. Это не было чем-то, к чему она долго готовилась, но сейчас это время казалось ей драгоценным, которое она ни на что не променяет.

Когда она жила в Доменджэ, прошлое казалось туманным, но стоило вернуться в лес небоскребов, как воспоминания о Доменджэ стали казаться далекими. Вот почему люди такие хитрые? Ён У медленно моргнула, вспоминая Доменджэ.

Место, куда она сбежала, прикладывая все силы. Место, где, казалось, она не сможет ни с кем сблизиться до самого отъезда.

Строгая и пугающая управляющая Мун стала тем, на кого можно понемногу опереться, а старшая Ын Чжа, с которой, казалось, у них нет ничего общего, стала той, с кем можно естественно болтать и шутить.

Где-то там был Хён Ук, которому она была благодарна за заботу.

Ён У улыбнулась, вспоминая обитателей Доменджэ. Улыбка появилась сама собой. Не прошло и дня, как она уехала, а ей уже хотелось поскорее вернуться. Потому что там были люди, которых она хотела видеть.

И директор...

В конце концов, Ён У подумала о Сон Хоне. Это тоже было естественно.

Желая удержать всё, что с ним связано, она снова опустила веки. Горячее дыхание, с которым было трудно справиться, грубое и отчетливое прикосновение губ.

Тепло руки, которую она держала всё утро. Щекочущее ощущение от того, как он изредка поглаживал тыльную сторону ладони.

От его напористой манеры, то возвращающей её в реальность, то толкающей в сон, то вытаскивающей из прошлого и бросающей в будущее, кружилась голова.

Она попыталась спокойно закрыть глаза, но веки всё время подрагивали. Невозможно было думать о нем спокойно. Осознав своё состояние, Ён У украдкой открыла глаза, и в этот момент зазвонил телефон, заставив её перевести взгляд.

На экране четко высветился его номер, который она еще не сохранила. Даже вибрация телефона в ладони казалась головокружительной; Ён У привела в порядок дрожащий голос и ответила.

— Да, директор.

— Кофе допили?

Услышав его вопрос, Ён У повернула голову. Подумав, что он зашел в кафе, она огляделась по сторонам, а затем невольно перевела взгляд за окно.

А...

— Э-э, вы закончили... закончили работу?

Обнаружив его стоящим за одним слоем стекла, Ён У начала заикаться. Сон Хон, легко заметивший Ён У, сидевшую у окна, заговорил с тротуара.

— Сбежал, пока секретарь искал документы. Почувствовал, что, если что, меня сегодня домой не отпустят.

— Зря вы из-за меня...

— Вовсе нет.

Кусая губы, Ён У смотрела только в чашку с кофе. Она знала, где он стоит, и знала, что он сейчас смотрит на неё, но ей было трудно поднять взгляд. Казалось, сердце, как упругий мячик, вот-вот выскочит наружу.

— Я допила кофе. Мне выйти?

— Нет. Подождите.

Ён У, допивавшая остатки кофе одним глотком, округлила глаза. Подождать?

— У вас приятный голос. Может, поговорим еще немного?

Кофе проскальзывал в горло капля за каплей, но внезапно в горле пересохло. Казалось, дыхание перехватило.

— Стоило сказать, что хочу услышать голос, как вы вдруг замолчали.

— А, да, нет. Не то чтобы... Просто немного удивилась.

Глядя на него, было трудно вести себя открыто. Хотелось подкрасить губы помадой, хотелось поправить волосы, но она ничего не могла сделать.

После слов о том, что у неё приятный голос, она начала беспокоиться даже о голосе. Казалось, каждая клетка тела напряглась.

— Конечно, удивились. Я и сам каждый день удивляюсь.

— ...

— Делаю то, чего никогда не делал. Из-за кого-то.

Ён У медленно повернула голову и посмотрела на Сон Хона. Сон Хон слегка пожал плечами.

Лица людей, проходящих мимо замершего Сон Хона, стерлись. Здания потеряли цвет, время года стало неопределенным.

— Идемте. Выходите уже.

Словно зачарованная, Ён У кивнула. Тогда Сон Хон продолжил, словно ставя условие:

— Но вы должны знать одну вещь, прежде чем выйдете.

— Что? Какую?

— Если госпожа Чжи Ён У сейчас придет ко мне, то сегодня вы должны быть со мной.

— ...

— Потому что я вас не отпущу.

Губы Ён У слегка приоткрылись. Пока она встречалась с ним взглядом, температура эмоций внутри неё стала чрезмерно высокой.

— Выбирайте. Если нужно время — я могу подождать, если не хотите — я могу уйти прямо сейчас.

Что сказать и как продолжить? У Ён У на мгновение так забилось сердце, что закружилась голова.

— Можете оставить меня стоять, можете отправить назад, или можете прийти ко мне.

Ён У медленно закрыла глаза.

Она всё еще не очень хорошо знала этот мир…

У неё не хватало таланта предсказывать будущее, но она сравнительно точно знала, что отношения с этим мужчиной не будут длительными.

— Директор.

Но даже если будущее сулит крах, даже если её ждет несчастье, она не могла отвернуться.

Потому что прямо сейчас она хотела этого до безумия.

— Директор. Я иду.

Я не хочу идти к нему... Нет, хочу.

Я хочу избежать этого момента.

Нет, я хочу броситься в него.

— Подождите. Я сейчас выйду.

Ухватившись за сердце, которое в итоге победило разум, Ён У встала с места.

Она хотела пойти к нему, хотела броситься навстречу судьбе.

Поэтому мысли о том, что её не выберут и запрут, лучше оставить на потом. Это будет правильно.

Наше рождение

Когда Ён У вышла из кафе, Сон Хон естественно протянул руку. Приняв это за сигнал, Ён У без колебаний протянула свою и взяла его за руку.

На глазах у множества офисных работников, снующих перед зданием, Сон Хон увлек Ён У за руку и посадил на пассажирское сиденье седана. Затем он сел за руль и тут же нажал на газ.

Ён У, пристегнув ремень безопасности, украдкой оглянулась назад.

— Кажется, люди видели.

— Видимо, у вас такой характер: сначала сделать, а потом жалеть.

Когда Сон Хон косвенно дал понять, что дело уже сделано, Ён У снова посмотрела вперед.

«Давай сегодня побудем вместе. Выбор за тобой».

В тот момент ей показалось, что в мирный воздух примешалось чувство кризиса. Инстинкт, подсказывающий, что если она упустит этого мужчину, если отпустит его сейчас, то придет печаль, более сильная, чем страх в её сердце, заставил её ноги двигаться.

Даже просто пережить сегодняшний день было так тяжело, что она сомневалась в существовании завтрашнего.

Она подумала, что нет смысла сидеть и воображать далекое будущее, когда она даже не знает, что принесет ночь, которая наступит через несколько часов.

— О чем вы думали в кафе?

В отличие от неё, у которой в голове всё перепуталось, его голос звучал так, словно он проживал обычный день. Ён У, крепко сжимая ни в чем не повинный ремень безопасности, заговорила:

— Кажется, думала о многом, но не знаю, о чем именно. Просто обо всем подряд.

— А обо мне.

— Думала…

Когда Ён У ответила тихим голосом, Сон Хон беззвучно улыбнулся. Сон Хон, давно не садившийся за руль, остановился в плотном потоке машин и только тогда мельком взглянул на неё.

— И что теперь делать. Что бы нам такого поделать.

Это был не вопрос и не монолог, но от его слов Ён У сжала ремень еще крепче. Его слова о том, что сегодня они должны быть вместе, казалось, всё больше давили на её сознание.

— Сначала поедим. Чего хочется?

— Я ем всё. Без разбора.

— Самое любимое блюдо.

— Э-э, наверное, корейская кухня...

— Корейская кухня. Так и сделаем.

Сон Хон, постукивавший пальцами по рулю в ожидании светофора, снова нажал на газ. Словно определившись с местом назначения, он тут же повернул налево, и Ён У приподняла брови.

Она чувствовала себя так, словно её затянуло в фильм с неизвестным концом. Что будет в следующей сцене, что будет после.

Единственное, что можно было предсказать, — это то, что когда-нибудь наступит конец.

Рядом с Сон Хоном, который, казалось, ни о чем особо не думал, Ён У лишь тяжело дышала. Плата за импульсивное желание коснуться его оказалась больше, чем она думала.

Ресторан, куда они приехали, был небольшим. В крошечном заведении всего на три столика не было фиксированного меню, всё зависело исключительно от настроения хозяйки.

Когда они вошли, пожилая бабушка в засаленном переднике без приветствия включила газовую плиту. Она села за столик, следуя примеру Сон Хона, и вскоре им подали суп из полыни и салат из камбалы.

— Ешьте пока. Я принесу еще.

От голоса хозяйки, проявлявшей своеобразную доброту, Ён У округлила глаза.

— На мгновение мне показалось, что это управляющая Мун.

— Она родом из уезда Моксан. Разговорились как-то, оказалось, кто-то из её семьи работал в Доменджэ.

— Ого.

Когда Ён У тихо воскликнула от удивления, Сон Хон оглянулся назад и встал.

Вместо хозяйки, которая была занята готовкой на открытой кухне, Сон Хон подошел к холодильнику с напитками и посмотрел на неё.

— Я думаю выпить.

На его немой вопрос, будет ли она тоже, Ён У кивнула.

— Тогда я, пожалуй, тоже выпью.

Трудно было выдержать всё это на трезвую голову. Так даже лучше.

Еда всё не кончалась, блюда подавали одно за другим. Хозяйка, хорошо знавшая вкусы своего давнего клиента Сон Хона, продолжала приносить закуски, идеально подходящие под алкоголь.

Когда Ён У опустошила свой стакан, Сон Хон, наполнив его наполовину, поставил бутылку. На кухне раздавался быстрый стук ножа — хозяйка снова что-то готовила. Глядя на это, Ён У невольно рассмеялась.

— Почему вы смеетесь?

— Просто так. Не ожидала, что вы ходите в такие места.

— Сюда меня привел дядя, то есть президент компании. Хожу сюда уже больше десяти лет.

— Здорово. И еда вкусная.

— А еще хозяйка плохо слышит, так что можно спокойно разговаривать — это плюс.

— Да.

В ресторане, таком же старом, как и его хозяйка, его опрятный и изысканный вид казался чужеродным, словно вырезанным из другой картинки. В месте, где, казалось, нужно расстегнуть галстук и напиться до бесчувствия, он сидел с безупречной осанкой и пил, что производило сильное впечатление.

Сколько раз стаканы пустели и наполнялись вновь?

Сон Хон заговорил низким голосом:

— Я думал, вы просто отправите меня обратно из кафе.

— Удивились, что я вышла?

— Скажем так, я был рад.

Договорив, Сон Хон проглотил алкоголь. Ни разу не поморщившись, он проглотил его с закрытым ртом и поставил стакан.

Ён У смочила губы и заговорила:

— Знаете, я точно не собиралась ни с кем встречаться. Когда я приехала в Доменджэ, я была совершенно измотана, у меня не было никакой воли к жизни, и я не хотела никому открывать свое сердце…

— ...

— Я правда не хотела ни с кем встречаться. Я никому не могла верить и не хотела.

Это не были слова, продиктованные разумом, мысли просто лились потоком. Немного сбивчиво, без начала и конца.

Но Сон Хон молча слушал её.

— Но каждый раз, когда директор в Доменджэ поддерживал меня, я чувствовала… небольшую радость.

— ...

— Кажется, мое сердце чувствовало это само по себе. Я очень полагалась на вас, директор. Это правда.

Слова текли очень медленно. Чувствовалось, насколько искренне она пытается объяснить.

— И еще, мне интересно кое-что.

— ...

— Почему директор, почему такой человек, как вы… почему я?

Болтая о том о сем, она наконец добралась до сути. Она не знала, как прозвучат её слова о собственной незначительности, поэтому замялась в конце.

Но он наверняка всё понял.

Ей казалось, что она высказала довольно большую часть того, что было на сердце, но он лишь наполнил свой стакан, словно не собирался отвечать прямо сейчас.

— Любой бы удивился. Любой на моем месте заинтересовался бы, удивился и с трудом поверил бы…

— Я тоже думал об этом.

— …

— Честно говоря, не то чтобы я не думал. Я хотел понять это первым, раньше кого-либо другого.

Теперь настала его очередь говорить.

— Может быть, мне просто нужно было куда-то излить чувства. А может, это был жалкий инстинкт самца — защитить госпожу Чжи Ён У. Я перебирал разные мысли.

Ён У закрыла рот.

— Сначала думал, что просто взгляну пару раз и забуду, но нет. Стало интересно имя, потом возраст. Потом стало интересно, как вы оказались в Доменджэ.

— ...

— Но это были не те мысли, которые мне стоило допускать, поэтому я их отгонял и отгонял. Но разве они отгонялись? Что поделаешь. Чем больше узнаешь, тем больше хочется узнать.

«Тетка недавно звонила и спрашивала, встречаешься ли ты с кем-нибудь».

Он запил досаду алкоголем. Аккуратно поставив стакан, как подобает человеку с хорошими манерами, Сон Хон посмотрел на Ён У.

Он молча смотрел на неё. Вглядывался в свое отражение в центре её ясных глаз.

Как было бы хорошо, если бы ты была просто травой, по которой можно пройтись. Как было бы хорошо, если бы ты была как пушинка одуванчика, которая разлетится сама, если её не трогать.

Лишь тщетные желания колыхались в воздухе.

Сон Хон медленно продолжил:

— Вы знаете, нет, вы вряд ли знаете, но я никогда не жаждал чего-то, чего не мог получить. И уж точно не думал, что объектом желания станет человек.

— ...

— Поэтому я тоже не знал. Насколько это сводит с ума — просто смотреть на то, что хочешь иметь, и не иметь возможности взять.

— ...

— Но неожиданно процесс до этого момента был неплох. Кажется, я даже наслаждался ситуацией.

«В наши дни мало кто соглашается на такие браки, но что поделаешь?»

Вспомнив недавний разговор с дядей, Сон Хон беззвучно вздохнул. Если подумать о ней, которая только что сделала первый шаг, то наступало худшее время, худший период.

И всё же желание начать — это жадность?

— Госпожа Чжи Ён У.

— Да, директор.

Нет. Я хочу придать немного больше силы тому, что называют судьбой.

— С этого момента нам с госпожой Чжи Ён У нужно сделать только одно. Вывести заключение между вами и мной.

— ...

— Конечно, я, кажется, уже нашел ответ, но госпоже Чжи Ён тоже нужно время, чтобы найти свой.

— И какой ответ нашел директор?

— Вы прекрасно знаете.

Когда Сон Хон пробормотал это, глядя на неё, Ён У крепко зажмурилась и открыла глаза.

Ответ, который он не озвучил прямо, казалось, совершенно отличался от того, о котором думала она, и сердце забилось тревожно. Для неё, едва справляющейся с сегодняшними эмоциями, ответ о будущем был слишком пугающим результатом.

Результат между вами и мной, который, казалось, невозможно получить, опираясь лишь на смутные надежды.

— Ну как. Есть желание попробовать создать финал?

— Есть, но…

— ...

— Уверенности нет.

Звон посуды на кухне разрезал её голос. Шумные звуки, дразнящий запах острой еды — момент, который смешно доказывал реальность происходящего.

Когда Ён У пробормотала это, словно разговаривая сама с собой, Сон Хон наполнил её стакан.

Много ли тех, кто не боится невидимого будущего?

— Чжи Ён У.

Ён У подняла голову.

— У меня тоже нет уверенности. Поэтому я хочу попробовать хоть что-то. Ради нашего финала.

Сон Хон усмехнулся в конце фразы.

— Так что и госпожа Чжи Ён У попробуйте. Наберитесь смелости. Или станьте чрезмерно самоуверенной.

— ...

— Станьте бесстыдной, или отбросьте гордость. В крайнем случае, попробуйте хотя бы ментальную победу [1].

[1] Ментальная победа (духовная победа): Психологическая самозащита, когда человек интерпретирует ситуацию в свою пользу, чтобы сохранить душевное равновесие, даже если объективно проигрывает (отсылка к «Подлинной истории А-Кью» Лу Синя).

«Похоже, тетка подыскивает тебе невесту».

— Сделайте хоть что-нибудь. Потому что я надеюсь на сравнительно позитивный результат для нас с вами.

Опустошив последний стакан, Сон Хон прикрыл глаза и снова открыл их.

— Давайте попробуем. Попробуем — узнаем. Судьба ли мы с вами.

— ...

— Или игра с огнем.

Его голос отозвался в сердце, как звон колокольчика в горном храме.

Не в силах ответить, Ён У проглотила тяжелый ком в горле.

Момент, когда никто не мог улыбнуться.

Момент, когда глаза не сияли от волнения и ожидания.

Момент, когда никто не пел песен о нежной любви.

Да, такой момент.

— И до тех пор, прошу, позаботьтесь обо мне.

Мы родились в такой момент, в такое время.

Это было рождение влюбленных.

Моё доказательство

Председатель Нам Юн Ён, которая весь день была погружена в глубокие раздумья, пришла в кабинет мужа.

Когда Юн Ён вошла без стука, её муж, Ким У Соп, с не слишком дружелюбным выражением лица произнес:

— Если есть что сказать, скажи завтра утром.

— Им Су Квон звонил.

Ким У Соп, не обрадовавшийся появлению жены, словно пережевал имя из трех слогов, а затем резко поднял голову. Лицо Ким У Сопа, как и тусклое лицо жены, застыло.

— С чего это он вдруг?

Это было имя, которое он предпочел бы не слышать всю оставшуюся жизнь.

— Что. Опять денег просит?

— Если бы денег, я бы дала и забыла.

— О чем ты говоришь?

Во взгляде Ким У Сопа, который привык смотреть на мир свысока, появилось напряжение. Это был взгляд, о котором он давно забыл.

Юн Ён выдохнула через нос и проверила, плотно ли закрыта дверь кабинета. Затем она заговорила низким голосом:

— Он хочет поженить свою племянницу и Сон Хона.

— Что?..

— Ты слышал. Хочет свести свою племянницу с Сон Хоном. Хочет, чтобы мы приняли его племянницу в нашу семью.

К концу фразы гнев в голосе Юн Ён усилился. Ким У Соп, с выражением лица, говорящим о том, что он не сразу уловил смысл, посмотрел на жену, а затем громко расхохотался.

Что тут смешного? Юн Ён нахмурилась от этого смеха, который, казалось, царапал нутро.

— Смешно? Тебе смешно то, что я говорю?

— А-ха-ха, ха-ха-ха! Ну и сумасшедший. Ха! Ха-ха-ха-ха!

— Дорогой!

— Сделай. Сделай это, и всё, в чем проблема?

— Что ты сказал?..

Юн Ён не верила своим ушам. Но Ким У Соп пожал плечами, словно вопрос был пустяковым.

— Даже хорошо. Директору Наму всё равно пора жениться. Что за племянница? Нормальная?

— Ты... с ума сошел?

Реакция мужа была совершенно не такой, как она ожидала, и Юн Ён подошла к столу. Ким У Соп, сцепив пальцы в замок, посмотрел на жену снизу вверх.

— Подумай. Этот ублюдок будет преследовать нас всю жизнь. Это кандалы.

— Но если мы примем его племянницу в семью, что тогда? Ему просто нужно имя нашей группы. Думаешь, я не знаю, что у него на уме?

— Но как можно впутывать в это Сон Хона? Как можно породниться с такой семьей!

— А что, у тебя есть идея получше?

Когда Ким У Соп задал встречный вопрос, Юн Ён замолчала. Она весь день ломала голову, но не смогла найти лучшего решения, поэтому и пришла к мужу.

Муж тоже вряд ли мог предложить другой ответ.

Через мгновение Юн Ён покачала головой. Сколько ни думай, это невозможно.

— Нет. Ни за что. Мы не можем породниться с человеком, который был всего лишь водителем. Ни за что.

— Он не «человек, который был всего лишь водителем», а тот, кому ты должна быть благодарна за то, что стала председателем «Солян Групп». Очнись.

Юн Ён крепко прикусила губу. Ким У Соп посмотрел на неё с презрением.

— Члены твоей семьи, стоит тебе сказать слово, сразу падают ниц. Разве не такова история твоего рода? Это те самые отвратительные и лицемерные принципы Доменджэ. Сама всё устрой и пожени их.

— Не говори так.

— Сама не смеши меня. Думаешь, если сейчас сделаешь такое виноватое лицо, твои прошлые грехи смоются?

Ким У Соп усмехнулся, глядя на жену.

— Уж лучше живи как я, открыто признавая это. От того, что ты так живешь, твой мертвый брат с женой не воскреснут.

Не в силах возразить ни словом, Юн Ён крепко зажмурилась. Мысль о том, что дело Им Су Квона можно замять так легко, заставила Ким У Сопа говорить спокойнее.

— Сделай так, как он просит. Мы ничего не теряем, это даже неплохо. Наоборот, хорошо. Гораздо лучше, чем жить в вечном страхе, что этот ублюдок каждый раз будет ворошить прошлое.

«Председатель. Считайте, что берете заложника, и назначьте дату. Моя племянница образованная и умная. Увидите — она вам понравится».

Муж говорил слово в слово как Им Су Квон. Юн Ён сжала кулаки и глубоко выдохнула.

— И умоляю тебя, не притворяйся, что раскаиваешься или страдаешь. Меня тошнит от твоего лицемерия.

— …

— Если так противно, иди и сдайся властям. Но у тебя же нет смелости.

Это было обвинение, которое невозможно отрицать. Совет из ада, который один убийца давал другому.

Хозяйка, наготовившая кучу закусок, уже потирала поясницу и думала, как бы закрыть лавку.

Сегодня у неё был только один столик с Сон Хоном и Ён У, но сил уже не было, и она вряд ли смогла бы принять еще гостей.

Сон Хон встал перед хозяйкой, которая плохо слышала, и достал кошелек, показывая, что хочет расплатиться. Ён У громко поблагодарила из-за его спины.

— Спасибо за еду! Было очень вкусно!

— Эгэ. Счастливо.

Хозяйка, поняв приветствие по жестам, помахала рукой, мол, идите уже скорее. Когда Ён У первой открыла дверь и вышла, Сон Хон открыл кошелек.

Не спрашивая сумму, Сон Хон вытащил три чека. Номиналом в миллион вон каждый.

— Как поясница?

— Чего?

— Поясница.

Сон Хон указал глазами на её поясницу, и хозяйка украдкой постучала себя по спине.

— Скоро лавку закрою. Не могу больше.

— До сих пор же справлялись.

— Чего говоришь?

— Возьмите.

Сон Хон протянул чеки, и хозяйка взяла их.

— Если даешь такое, как мне сдачу дать?

— Когда это вы сдачу давали? Говорите так, будто впервые берете.

— Чего?

Хозяйка нахмурилась и переспросила, а Сон Хон махнул рукой, мол, забудьте. Это место, куда он начал ходить как в любимое заведение своего дяди, стало для него местом, куда он заглядывал, когда искал душевного покоя.

Это было сокровище, где удивительным образом воспроизводили вкус еды Доменджэ.

— Закройте на пару дней и отдохните. Не перенапрягайтесь.

Положив чеки во внутренний карман штанов, хозяйка ответила:

— Продукты уже куплены, завтра надо работать.

— Я говорю, работайте потихоньку. Если совсем закроете лавку из-за того, что тяжело, я потребую всю сдачу, которую не получил за это время.

— Чего?

Убирая кошелек, Сон Хон посмотрел на хозяйку.

— Говорите честно. Вы же хорошо слышите. Сейчас смотрю — отвечаете выборочно.

— Чего говоришь? Громче говори. Над глухим издеваешься?

Хозяйка сильно зажмурилась и открыла глаза, и Сон Хон усмехнулся.

Сказав, что уходит, Сон Хон повернулся, и хозяйка с подносом медленно вышла следом.

— С чего это ты бабу привел. Жениться собрался?

Взявшись за дверную ручку, Сон Хон посмотрел на хозяйку. На вопрос о женитьбе от хозяйки в первый же день их отношений Сон Хон просто кивнул.

Объяснять было лень. Всё равно она не услышит.

— Ага. Живите хорошо.

— Я еще не женился.

— Не ругайтесь.

— Увидимся. Спасибо, накормили.

Сон Хон толкнул дверь и попрощался.

Первый день отношений, свежая пара, мужчина и женщина брачного возраста, которые кому-то могут показаться женихом и невестой перед свадьбой.

Сон Хон подошел к Ён У и встал рядом. Ён У слабо улыбнулась, словно показывая, что у неё голова идет кругом, и Сон Хон похлопал её по плечу, мол, соберись.

— Придите в себя. Теперь нам пора.

— Куда?

— Можем ко мне домой. Отель тоже неплохо.

Ён У посмотрела на Сон Хона с таким лицом, словно хмель мгновенно выветрился.

«Если госпожа Чжи Ён У сейчас придет ко мне, то сегодня вы должны быть со мной».

Почувствовав, как пересохло во рту, Ён У с трудом сглотнула. Она надеялась, что алкоголь придаст ей немного смелости, но, видимо, она не из тех, кто становится смелее от пары рюмок.

— Оба варианта не нравятся?

— Ну, не то чтобы не нравятся.

Ён У колебалась, и её взгляд блуждал по земле. Сон Хон пристально смотрел на неё сверху вниз, словно изучая.

— Я... думаю, мне сегодня нужно домой.

— Домой? Значит, предлагаете к вам? Мне без разницы.

— А, нет! Не в этом дело!

Ён У пустилась в долгие объяснения, прося выслушать. Когда она уезжала в Доменджэ, она оставила дом в беспорядке. Квартира съемная, завтра рано утром нужно зайти в агентство недвижимости, чтобы выставить её, и вещи собрать хочется.

Дел много. Правда.

— Квартира тесная, так что приглашать директора как-то неудобно. Э-э, сначала я приберу весь этот беспорядок...

— Не знаю, что и думать о возлюбленной, которая меняет слова в первый же день.

— Ох, простите, простите. Я с самого начала хотела сказать, но упустила момент.

Лицо, раскрасневшееся от алкоголя, побледнело, словно она испугалась. Сон Хон посмотрел в её глаза, которые всё так же блуждали по земле, и усмехнулся.

Что ж, для Чжи Ён У, наверное, это слишком быстро.

— Ладно, хорошо. Для наспех придуманной причины это можно принять как смягчающее обстоятельство.

— Ого, большое спасибо.

Ён У поблагодарила с восхищением. В момент, когда собралась к себе домой, она почувствовала искреннюю благодарность.

— Тогда как насчет того, чтобы я вас проводил?

— Ой, что? Ой, нет. Тут так много такси.

Сон Хон приподнял бровь. Видимо, с «возлюбленным» ей было довольно трудно.

Глядя на Ён У, которая отказывалась даже от того, чтобы её проводили, Сон Хон наклонился и заглянул ей в лицо.

— Вы отталкиваете или притягиваете? [1]

[1] Мильдан (Push and pull): Корейский термин, обозначающий тактику в отношениях «тяни-толкай» (флирт, игра в недотрогу).

— Я просто хочу домой...

— Вот именно. Опять только я схожу с ума.

Глядя на её побледневшее лицо, Сон Хон выпрямился. А затем взъерошил ей волосы, как ребенку.

— Ладно. Прощаю. Потому что это первый день.

Поскольку он не ожидал, что Ён У сразу же пойдет за ним, Сон Хон решил отпустить её с миром. Ведь уже то, что она сегодня пришла сюда, потребовало от неё удивительной смелости.

Единственное, что беспокоило...

— Вы в порядке?

— Что? В чем?

— Боюсь, что вам будет страшно одной.

— А…

На слова Сон Хона Ён У на мгновение задумалась, а затем подняла голову. Она улыбнулась более расслабленно, чем обычно, и голос её прозвучал чисто.

— Я в порядке. Мне стало намного лучше.

— А я не в порядке. Придется выставить караул.

— Я должна справиться. Я же не ребенок.

— Вот именно. Не ребенок, а почему так не слушаетесь и заставляете волноваться — не понимаю.

— …

— Похоже, вы не собираетесь быть послушной возлюбленной.

На слова Сон Хона Ён У, опустив голову, рассмеялась. А затем медленно подняла взгляд и встретилась с ним глазами.

— Если будет страшно, я позвоню.

— Очевидные вещи говорить не обязательно.

Пока ему не захотелось удержать её, Сон Хон кивком указал, чтобы она вызывала такси. Ён У достала телефон, открыла приложение и быстро забронировала машину.

Такси, светясь надписью «Забронировано», подлетело стрелой, и Сон Хон тихо вздохнул. Ему совершенно не нравился этот корейский сервис, где всё делалось неоправданно быстро.

Такси остановилось, и Сон Хон открыл заднюю дверь. Собираясь сесть, Ён У остановилась и посмотрела на Сон Хона.

— Я пойду, всё приведу в порядок и вернусь.

— Хорошо. Увидимся завтра.

— И, пожалуйста, будьте моим доказательством каждый раз.

Сон Хон молча смотрел на неё.

«Госпожа Чжи Ён У живет хорошо».

— Доказательством того, что я хорошо справляюсь и хорошо живу рядом с директором.

«Я стану этим доказательством».

Её слова, прозвучавшие гораздо громче и сильнее, чем если бы она прокричала их во весь голос, проникли в его сердце.

На неожиданные слова Ён У Сон Хон не смог ничего ответить, лишь смотрел на неё.

Ён У, словно прячась, юркнула в такси, неловко улыбнулась и помахала рукой.

Такси с ней удалялось, а сердце Сон Хона, провожающего её взглядом, колотилось в беспорядке.

Первый день отношений. Это был момент, когда в спокойное сердце Нам Сон Хона вонзилось что-то вредоносное, что уже невозможно было извлечь.

Свидание во тьме

Рано утром Ён У вышла из дома. Поменяв код замка и закрыв дверь, она некоторое время стояла перед входом.

Затем она подняла голову и осмотрелась. Обнаружив маленькую камеру видеонаблюдения, незаконно установленную Чха Юн Соком, она пристально посмотрела на неё.

Вчера, когда она впервые за долгое время вошла в дом...

Она застыла, увидев, что в квартире явно кто-то был. Лишь спустя долгое время она смогла взять себя в руки. Войдя в комнату, где царил хаос, она нашла записку, оставленную Чха Юн Соком.

Глядя на свирепые фразы в записке, Ён У не дрожала и не плакала. Она аккуратно сложила её, словно чек из доставки, и выбросила в мусорное ведро, а затем молча прибралась в доме.

Она уснула только после четырех утра, но сон был крепким. Она проспала, не ворочаясь, и проснулась с легкой душой.

Затем она собрала вещи, которые не успела забрать в прошлый раз, и к приходу агента по недвижимости, с которым договорилась по телефону, была готова уезжать.

За это время она пару раз созванивалась с Сон Хоном. Один разговор длился минут пять, другой — около десяти.

Сон Хон сказал, что едет в офис на срочное совещание, а Ён У сообщила, что спустится в Доменджэ первой.

Затем Ён У сообщила адвокату Шину из «Солян Групп» о камере, и агент по недвижимости, пришедший в сопровождении полиции, зафиксировал доказательства.

Конец…

Ён У отвела взгляд от камеры, на которую долго смотрела, и пошла прочь. Спускаясь по лестнице, она чувствовала, как воспоминания о доме, полные боли, легко улетучиваются.

Это чувство сильно отличалось от того рассвета, когда она сбегала в уезд Моксан. Сейчас она была совершенно спокойна.

Чха Юн Сок, прошедший проверку на обоснованность ареста, был взят под стражу из-за риска уничтожения улик и побега.

— Ого, пришла?

Ён У прибыла в Доменджэ около двух часов дня, уже после обеда.

Как только она вошла в главное здание, катя чемодан, первой её встретила Ын Чжа.

— Да, я приехала.

Ён У широко улыбнулась. Она уезжала всего на день, но почему-то казалось, что они не виделись очень давно.

— Приехала быстрее, чем я думала.

— Я хотела поскорее вернуться, вот и поторопилась.

— Ого, Доменджэ должен дать тебе награду. Какая преданность компании.

— Я приехала поскорее, потому что соскучилась по вам, старшая.

Когда Ён У пробормотала это, Ын Чжа резко обернулась и с кислым выражением лица оглядела Ён У с ног до головы.

— Ты кто.

— А? Я Ён У.

— Не-а. Болтаешь не так, как новенькая, которую я знала. Наша новенькая — молчунья, каких поискать.

На подозрения Ын Чжи Ён У снова рассмеялась. Ын Чжа посмотрела на неё с надутым лицом. Она впервые видела, чтобы новенькая, которая вечно ходила с понурым или изможденным видом, смеялась вслух.

Обычно она выпускала шипы, боясь, что кто-то заговорит с ней первым. А на вопросы отвечала односложно, нагоняя холод.

— А как домашка, всё сделали?

— Э, домашка? Ты дала на три дня, как я могла всё сделать?

— Не сделали?

— Э, ну, сделала всё. Но думала, глаза вытекут.

Подозрительное чувство не исчезло, но Ын Чжа честно ответила на вопрос Ён У. Однако, даже отвечая, она бросала на неё недоверчивые взгляды, отчего Ён У светло улыбнулась.

В этот момент подошла управляющая Мун, и Ын Чжа, толкнув её локтем, пробормотала:

— Осторожнее. Кажется, новенькая днем напилась.

— Приехала?

— Да, я приехала, управляющая.

Когда Ён У поздоровалась с сияющей улыбкой, Ын Чжа снова толкнула управляющую Мун локтем.

— Сестра. Глянь, как лыбится. Точно где-то одна днем накидалась.

— А, точно. Я подарки купила.

Ён У прервала их разговор и открыла сумку. Она достала несколько косметических средств.

— Пока ждала автобус на терминале, зашла в магазин косметики. Говорят, сейчас это очень популярно.

Она достала два маленьких пакета и раздала их; Ын Чжа приняла подарок с недовольным лицом.

Пока нетерпеливая Ын Чжа вскрывала коробку, управляющая Мун, получившая подарок чуть позже, посмотрела на Ён У поверх очков.

— Дела уладила?

— Да. Всё хорошо.

— А квартиру. Продала?

— Да. Зашла в агентство, всё решили.

— Больше в Сеул ехать не нужно?

— Думаю, в ближайшее время нет.

На слова Ён У управляющая Мун кивнула. Её лицо всё еще было строгим и лишенным улыбки.

— Тогда работай, не отлынивай. Ты же знаешь, что выходить нельзя, но тебе сделали исключение?

— Да. Буду работать без прогулов, усердно дежурить и стараться во всем. Спасибо, что пошли навстречу.

Когда Ён У мягко поблагодарила, управляющая Мун приподняла бровь. Тем временем Ын Чжа уже вовсю пробовала косметику на руках и губах.

— Ого, хорошая штука. И пахнет приятно. Если мазать старательно, помолодею на десять лет?

На радость Ын Чжи управляющая Мун фыркнула.

— И что ты будешь делать, если помолодеешь на десять лет? Даже на десять лет моложе — всё равно бабка. Живи уже как есть, ради бога.

— Ой, ну тогда, сестра, если не будешь пользоваться, отдай мне. Я буду мазаться.

— Отстань! Чего на мой подарок заришься! Жадная какая!

Когда Ын Чжа потянулась к пакету управляющей Мун, та спрятала его под фартук и пошла прочь. Глядя на это, Ын Чжа и Ён У, выпятив губы, рассмеялись.

— Ён У. А это не дорого? Выглядит богато.

— Не очень дорого. Можно и через интернет заказать. Если закончится, скажите...

Ён У замялась. Ын Чжа, которая всегда звала её «новенькая», впервые назвала её по имени.

— Ён У, благодаря тебе роскошествую. Роскошествую. Даже моя дочка такую дорогую косметику не покупает, а от Ён У получила.

— А...

В этот момент управляющая Мун, ушедшая внутрь, выглянула и посмотрела на Ён У.

— Ён У. Ты ела?

— А? Н-нет! Не ела! Я голодная!

Когда и управляющая Мун назвала её по имени, Ён У округлила глаза и ответила с преувеличенной радостью. Управляющая Мун с всё тем же суровым лицом поманила её рукой.

— Тоды иди сюда. Сначала поешь.

— Да! Да, управляющая!

Ён У, даже не сняв сумку, побежала внутрь. Ын Чжа, наносившая косметику, помогла Ён У с вещами и юркнула следом.

Сон Хон вернулся в Доменджэ, когда уже сгустилась тьма. Он мог бы выехать завтра, но ему совсем не хотелось проводить ночь в Сеуле, оставив в Доменджэ возлюбленную, с которой встречался второй день.

В одиннадцать часов ночи Ён У, зашедшая в общежитие, чтобы умыться и подготовиться к дежурству, пришла в главное здание. Управляющая Мун впервые посоветовала ей отдыхать, если будет возможность, и ушла домой.

Оставшись одна в главном здании, Ён У посмотрела на настенные часы. Время уже перевалило за полночь, и всё её внимание было приковано к телефону в кармане фартука.

Прошло не больше минуты с тех пор, как она посмотрела на часы, когда телефон завибрировал.

Ён У тут же проверила телефон. Увидев его номер, который она еще не сохранила под именем, она перевела дыхание и ответила.

— Да. Это я.

Было бы хорошо, если бы звонки от возлюбленного стали обыденностью, но пока ей было трудно отвечать спокойно, не прочистив горло и не выдохнув.

— Где вы?

— В главном здании. Я дежурю.

— Устали, наверное.

— Всё нормально. Я не занята.

Она невольно начала грызть ноготь. Его голос в телефоне был таким мягким, что казалось, он идеально гармонирует с этой ночью.

— Зайдите ненадолго в Унсондан.

— А, да, директор.

Она встала, словно ждала этого. Не зная, что именно принести, она просто пошла на большую кухню.

— Вам что-то нужно?

— Не то чтобы. Просто соскучился.

Ён У замерла на месте.

— Я бы сам пришел в главное здание, но вы вряд ли этого захотите.

— А, а, да.

— Если неловко идти с пустыми руками, принесите чаю.

— Чай. Да. Какой чай...

— Чай для вас.

Ён У моргала, кивая головой. Хоть он и не мог видеть, ей было трудно даже издать звук.

— Поздно уже, сможете прийти?

От его вопроса сердце странно забилось. Ён У не смогла ответить сразу и замешкалась.

Слова о том, что уже поздно, прозвучали как-то непривычно.

— Я сейчас приду.

— Хорошо.

Ён У с трудом ответила и опустила телефон.

Она впервые в жизни узнала, что отношения — это то, что каждый раз заставляет сердце работать на износ.

Ён У долго думала, какой чай взять, и в итоге выбрала чай из хризантемы. Прибыв в Унсондан, она оставила обувь на камне, поднялась на веранду и огляделась по сторонам, ища Сон Хона.

— Здесь.

Голос доносился со стороны спальни. Ён У повернула голову и увидела Сон Хона, который, кажется, только что умылся. Он поднял руку.

К этому виду невозможно было привыкнуть, сколько ни смотри. Ён У крепче сжала поднос и направилась к нему.

Когда Ён У подошла ближе, Сон Хон принял поднос одной рукой. А другой естественно потянул Ён У за руку.

Поставив поднос на первое попавшееся место, Сон Хон сел на край кровати и посмотрел на Ён У снизу вверх. Стоя, словно зажатая между его коленями, Ён У смотрела на него сверху вниз.

Сон Хон молча смотрел на напряженную Ён У, которая не могла произнести ни слова; его волосы были влажными. Сколько времени прошло в этом молчании?

Сон Хон обнял её за талию и прижался головой.

— Ха... Это правда катастрофа.

Ён У широко раскрыла глаза от его внезапного вздоха. Она подумала, что в компании что-то случилось, и мысли естественно потекли в сторону Чха Юн Сока.

— Весь день кусок в горло не лез, и работа не шла.

— ...

— Помираю, честное слово.

На этот раз губы Ён У слегка приоткрылись. Мысли, роившиеся в голове, мгновенно улетучились, и губы разомкнулись от удивления, когда она поняла смысл его слов.

Да, в такой момент

Сон Хон издал стон, похожий на болезненный вздох. Крепко обхватив Ён У за талию, словно обнимая ствол дерева, он издал такой звук, какой, казалось, никогда в жизни не издавал.

— Зря я вчера отправил тебя домой. Как я жалел об этом.

Не в силах ни оттолкнуть, ни обнять его в ответ, Ён У лишь растерянно стояла и смотрела на него сверху вниз.

Сердце колотилось так, словно готово было разорваться, и ей казалось, что он это заметит. Не мог не услышать. Ей так не хотелось быть пойманной на этом.

— Э-э, директор. Директор, — позвала она его от смущения. Тогда Сон Хон медленно поднял голову.

— Похоже, скучал только я.

Когда он посмотрел на неё так, словно требуя сказать, что она тоже скучала, Ён У, помешкав, открыла рот.

— Говорят, если человек резко меняется, он скоро умрет.

А. Лучше бы промолчала.

Давай, устрой поминки. Устрой поминки.

— Простите. Немного слишком, да, я сказала глупость...

Было трудно выдерживать взгляд человека, который, крепко обняв её за талию, смотрел снизу вверх. Это был не тот взгляд, который можно вынести спокойно.

Она скучала не меньше и думала о нем не меньше, но почему-то такие слова не шли с языка.

Казалось, перед ним она превращается в дурочку, которая не может сказать ни слова. Ни выразить чувства, ни подумать свободно.

Пока она стояла в нерешительности, Сон Хон потянул её за руку и усадил к себе на колени. Оказавшись у него на коленях, Ён У плотно сжала губы, словно затаив дыхание.

Ах, лучше бы я смотрела сверху вниз.

Когда их глаза оказались почти на одном уровне, сердце забилось так, что казалось, оно не выдержит. Ощущение было такое, будто внутри ничего не осталось.

Сквозь тонкую ткань халата проступал его крепкий торс, и куда бы она ни посмотрела, отвести взгляд было невозможно. Влажные волосы, запах шампуня, бедра, тверже стула.

Кивая головой, как сломанная кукла, она украдкой взглянула на него. Встретившись с ним взглядом, Ён У дернула бровью и снова отвела глаза.

Тогда Сон Хон взял Ён У за щеки, повернул её отвернутое лицо и посмотрел прямо в глаза.

— Нервничаете или вам неудобно?

Вообще-то, и то, и другое.

— Так и будете сидеть молча, как воды в рот набрали? У госпожи Чжи Ён У, похоже, много времени. Конечно, мне-то хорошо.

— А…

Ён У вспомнила о главном здании, о котором на мгновение забыла. Если она будет отсутствовать слишком долго и кто-то узнает, это станет проблемой.

— Я хотела вам кое-что сказать.

— Это формулировка, которую мне не очень хочется слышать. Можно отказаться?

Словно отрезав одним махом, он заставил Ён У закрыть рот.

Тогда Сон Хон тихо выдохнул, протянул руку и налил чай из чайника. Словно у него пересохло в горле, он отхлебнул горячий чай, от которого шел пар.

Когда Сон Хон попытался поставить чашку обратно на поднос, Ён У автоматически встала.

— О, я помогу...

Но Сон Хон, крепко притянув её обратно на колени, сам поставил чашку. Это означало: не двигайся без разрешения.

— Давайте послушаем. О чем речь.

Когда Сон Хон велел говорить, губы Ён У дрогнули. Она обдумывала в голове, как бы сказать поскладнее, когда Сон Хон внезапно сильно качнул коленями вверх-вниз.

А! Тело Ён У подпрыгнуло, как на качелях, и она невольно обхватила Сон Хона за шею. Тогда снова успокоившийся Сон Хон спросил:

— Если трудно сказать — не говори. Зачем себя мучить.

— Ничего такого. Просто я здесь сотрудница.

— И?

— Ну… если другие узнают о такой ситуации, это будет немного…

— Немного.

— Разве не подумают странное?..

Обнимая его за шею и шевеля губами на слишком близком расстоянии, она прошептала предложение повстречаться тайно.

Сон Хон склонил голову набок и посмотрел на неё.

— Простите, но это проблемы госпожи Чжи Ён У.

— А, да. Это правда.

Когда Ён У пробормотала это, словно быстро сдаваясь, Сон Хон невольно усмехнулся. Глядя на неё, казалось, что душа покинула тело, но то, как она изо всех сил старалась не выдать этого, было довольно мило.

Посмотрим, до каких пор она продержится.

Сон Хон снова поднял и опустил колени. Тело Ён У качнулось, она еще крепче вцепилась в его шею, и Сон Хон, чтобы не упустить её, обхватил её за талию.

— Так чего вы от меня хотите?

Расстояние стало еще меньше.

— Эм… я бы хотела, чтобы пока никто не знал.

Голос был таким растерянным, словно душа отделилась от тела.

— О чем не знал? Говорите яснее.

Его рука, словно играя, озорно поглаживала её талию. Ён У вздрагивала и продолжала говорить голосом, непохожим на её обычный.

— О том, что мы с директором встречаемся. О наших отношениях.

— Отношения? Мы с госпожой Чжи Ён У еще ничего не делали, какие тут отношения? Нужно что-то сделать, чтобы появились отношения.

— Ох...

В конце концов, она не выдержала и издала долгий стон, а Сон Хон рассмеялся, трясясь плечами. Убрав руку с её шеи, он снова качнул ногами, возвращая её руки в исходное положение.

— Тайные свидания, ну что ж, ладно. Нужно учитывать обстоятельства госпожи Чжи Ён У. Ведь это обстоятельства моей возлюбленной.

— Ха… Спасибо…

Со вчерашнего дня она постоянно отстаивает свои права, и это трогало Сон Хона.

— Тогда госпожа Чжи Ён У тоже учтет мои обстоятельства?

Ён У замялась, не решаясь ответить поспешно. Инстинкт подсказывал, что одно неверное слово — и случится беда.

Сон Хон с нарочито деловым видом спросил снова:

— Между возлюбленными тоже должно быть всё четко: ты — мне, я — тебе. Я не люблю просьбы, за которые ничего не получаю взамен.

Да. Я понимаю, но.

— Раз я иду навстречу обстоятельствам госпожи Чжи Ён У, подумайте и о моих обстоятельствах.

— ...

— Ответ.

— Эм...

— Громче.

— Э-э.... Да...

Когда Ён У ответила обессиленным голосом, Сон Хон пристально посмотрел на неё.

— Поняли? Зная, каковы мои обстоятельства?

А. Надо было спросить, каковы обстоятельства директора. Проблема была в том, что она пропустила этот вопрос, потому что ей казалось, что она и так слишком хорошо это знает.

В тот момент, когда Ён У, запоздало спохватившись, округлила глаза, Сон Хон притянул её за талию, повернул голову и поцеловал.

Прошло много времени, прежде чем она закрыла глаза вслед за ним.

Его рука, прижатая к её спине, постепенно учащающееся дыхание, жар, блуждающий во рту — всё смешалось воедино, и у неё закружилась голова, она не знала, что чувствовать в первую очередь.

Она ощущала весь жар, который он сдерживал, и его дыхание, овевающее всё лицо, казалось, окрашивало всё пространство.

Сон Хон, не прерывая поцелуя, встал. Тело Ён У, сидевшей у него на коленях, поднялось вместе с ним, и Сон Хон, держа её одной рукой, понес на середину кровати.

Он не отпускал её губы, поэтому ей было трудно удерживать равновесие. Ён У с трудом оторвалась от его губ, легла на кровать и, глядя на нависающего над ней Сон Хона, в испуге моргнула.

Слова не шли, словно она потеряла голос. Заключив её в кольцо рук, Сон Хон посмотрел на неё сверху вниз.

От его всегда упорядоченной ауры не осталось и следа; сейчас он действовал по инстинкту, как лев на вершине пищевой цепи, решающий судьбу испуганного кролика.

— Я хочу переспать с вами прямо сейчас.

Тридцатипятилетний мужчина оказался более прямолинейным, чем она думала.

— И ситуация не настолько спокойная, чтобы я мог учитывать обстоятельства возлюбленной.

Зажатая в его объятиях, она лишь моргала. Её губы, которые он уже разгорячил, стали пунцовыми.

Разговор прервался. Они лишь смотрели друг на друга.

Посмотрев на Ён У некоторое время, Сон Хон пошевелил рукой и коснулся её униформы. То, что он молчал какое-то время, давало Ён У последний шанс на выбор.

Застывшая Ён У лишь сглатывала слюну. Каждый раз, когда рука Сон Хона скользила по ней, мысли обрывались.

— Обидно. Ни слова о том, что скучали.

Когда Сон Хон, уткнувшись лицом ей в шею, пробормотал это низким голосом, Ён У ответила, словно оправдываясь:

— Я скучала. Скучала, скучала.

— И даже не позвонили первой.

— Это потому что боялась, что вы заняты...

— Боялась, что занят, поэтому не позвонила. Хорошо. Тогда впредь учитывайте и мое положение.

Как сейчас.

Сон Хон становился всё смелее, словно для него не существовало преград. Ён У, которая мало что могла сделать, крепко обняла его за шею.

Ён У вдруг подумала: сможет ли она вместить все чувства Сон Хона, который жаждет услышать простое «я скучала»?

Что в этом слове такого.

Что в этом приветствии такого, что он так искренне жалеет о его отсутствии? Смогу ли я принять всё его сердце?

Невозможно узнать, как далеко зашли чувства этого мужчины, и нет способа узнать, где нахожусь я. Пока она думала об этом, губы были захвачены несколько раз, и несколько раз она крепко зажмуривалась.

Она колебалась в незнакомых чувствах, а когда снова открыла глаза, он смотрел на неё с выражением, которого она никогда раньше не видела.

Я не знаю его…

А он не знает меня.

И всё же, что это за чувство, когда инстинкт влечет к незнакомцу?

Ён У, погруженная в страшное замешательство, выглядела так, словно с трудом приходила в себя.

Плывя где-то между головокружительными мыслями и разгоряченными чувствами, Ён У выдохнула горячий воздух сквозь зубы. Как объяснить это — это чувство, в которое они погружаются с головой, даже не узнав друг друга толком?

Чем больше она пыталась выжать мысль, тем больше исчезало всё лишнее, и в конце концов возникло одно слово, ставшее ясным после всех сомнений.

Одно слово, рожденное в момент, когда всё стало первобытным.

— Можешь открыть глаза.

Да, любовь.

Любовь, которая безмолвно выросла сквозь груду хаоса и беспорядочной реальности.

Иначе это не имеет смысла. Потому что не было другого способа объяснить желание стать ближе ровно настолько, насколько хотелось отдалиться.

— Дыши.

— ...

— И доверься мне.

Словно дождавшись этих слов, Ён У глубоко вздохнула.

Сон Хон посмотрел на неё сверху вниз.

Чем мы ближе

Ён У поднялась с постели Сон Хона только около трех часов ночи. Это было время, когда Доменджэ, погруженный в глубокий сон, был темнее всего.

Когда Ён У неловко задвигалась, собирая свою одежду, Сон Хон тоже поднялся. Глядя на Ён У, которая одевалась, повернувшись к нему спиной, он притянул её за талию.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась.

— Нельзя. Я правда должна идти.

— Для кого это дежурство вообще? Для управляющей Мун?

Он прекрасно знал, что она делает это из-за него, но упомянул ни в чем не повинную управляющую Мун. Ён У затянула пояс на халате и завязала бант.

Он пытался всячески мешать ей одеваться, но Ён У всё же надела униформу. Ноги плохо держали её, поэтому Ён У встала в неудобной позе.

Сон Хон пристально посмотрел на неё, заметив, что она невольно нахмурилась. Должно быть, ей тяжело. И ходить неудобно.

Ему безумно хотелось уложить её рядом и дать поспать, но он понимал, что чем больше он будет настаивать, тем труднее ей будет. Хоть он и считался хозяином Доменджэ, это было до ужаса старомодное место, где он не мог отменить даже одно дежурство нового сотрудника.

— Скажи, что заболела, и отдохни. Скажи, что всё болит.

— Всё в порядке. Я не хочу отлынивать от работы, придумывая ложь.

— Тебе же больно, так что это не ложь.

Ён У, почувствовав укол правды, опустила глаза и пошла прочь. Она сама чувствовала, что походка у неё не такая, как обычно, но старалась идти как можно ровнее, боясь, что Сон Хон заметит.

Сон Хон тихо выдохнул, глядя на Ён У, которая шла с неестественно прямой спиной. Когда она взяла поднос, с которым пришла в Унсондан, Сон Хон завязал пояс халата и встал.

— Я пойду.

— Ты рассердилась?

Его беспокоило отношение Ён У, которая избегала зрительного контакта и сохраняла бесстрастное выражение лица.

Еще совсем недавно она была в его объятиях с лицом, которое, казалось, никому раньше не показывала, и с затуманенным взглядом.

— Что такое? Ты должна сказать мне, что не так, прежде чем уйдешь.

От беспокойства он схватил её за руку. Ён У, шедшая с подносом, остановилась.

Сон Хон сглотнул, подумав, не совершил ли он ошибку.

Да, ей, должно быть, неприятно. Этот момент, когда после того, как они провели время вместе, ей приходится уходить ради ночного дежурства.

Сделал ли я её несчастной? Заставил ли уходить с чувством холода и одиночества?

— Чжи Ён У.

— Дело не в этом.

Когда он позвал её по имени, полный тревоги и нетерпения, Ён У слегка шевельнула губами.

— Просто мне немного стыдно.

— …

— После того как включили свет… мне немного трудно смотреть на директора прямо.

— А…

Сквозь зубы Сон Хона вырвался вздох. Ён У, которая сжимала поднос и смотрела в пол, ища, куда деть взгляд, слегка повернулась и поклонилась.

У неё было такое спокойное лицо, так что казалось сном то, как она недавно была совершенно растрепана и потеряла контроль над собой.

— Я пойду. Уже поздно, поспите хоть немного…

— Обязательно встречаться тайно?

Сон Хон обнял её сзади.

Сделать так, как она хочет — я сойду с ума; сделать по-моему — она сойдет с ума.

— Хочется рассказать всем, не продержавшись и дня. Я уже с ума схожу от того, как это душно.

Один факт, которого он не знал, обманутый её бесстрастным лицом: её шея и уши уже были пунцовыми.

— Как насчет того, чтобы просто рассказать всё управляющей Мун и провести остаток времени спокойно? Считай, что спасаешь человека.

Меня спасаешь.

— Мне… мне правда нужно идти. Я пойду. Спокойной ночи.

Слова Ён У, лишающие воли к борьбе, заставили Сон Хона разжать объятия. Тогда Ён У еще раз слегка поклонилась и попрощалась.

Смотреть на то, как она идет нетвердой походкой с подносом в руках, было просто невыносимо. Сон Хон стоял, не зная, что делать, и просто смотрел ей вслед, когда Ён У вдруг обернулась.

— Эм...

— Говори.

Казалось, от каждого её движения у него перехватывало дыхание.

— Впредь, пожалуйста, говорите со мной неформально [1]. Думаю, так будет лучше.

[1] В оригинале Сон Хон использует формально-вежливый стиль (хаопче/хасипсиоче), а Ён У просит его перейти на «панмаль» (неформальный стиль) или менее официальный уровень, чтобы быть ближе.

— А, да… Нет. Это я решу сам, естественно…

— Да. Я правда пойду.

— Не перенапрягайся. Хорошо?

— Да.

— Слушайся меня. Я ясно сказал.

— Да. Спокойной ночи.

Когда Ён У покинула Унсондан, Сон Хон посмотрел в потолок и глубоко вздохнул. Затем он открыл маленькое окно у кровати и услышал удаляющийся звук шагов по песку.

Фух…

Впервые в жизни он попал в ситуацию, когда не мог прийти в себя даже с открытыми глазами. Размышляя о том, как справляться с этим дальше, Сон Хон усмехнулся.

— Это даже не болото, остается только сойти с ума.

Каждую минуту, каждую секунду он всё глубже проваливался в Чжи Ён У.

Это было сродни зависимости от человека.

— Ты заболела?

— А?

Наступило утро. Ын Чжа, придя на работу, оглядела рассеянную Ён У и сразу спросила, не болит ли у неё что-нибудь.

Испуганная Ён У энергично замотала головой. Услышав, что она не больна, Ын Чжа уже было отвернулась с безразличным видом, но...

— Что это.

Вдруг Ын Чжа снова повернулась и посмотрела на Ён У.

— Что это у тебя на шее. Поранилась?

— А, это.

Ён У потрогала пластырь на шее. След, оставленный им на рассвете, когда она в спешке покидала Унсондан, она заметила только под утро.

В ужасе она нашла пластырь и заклеила его. У неё кружилась голова от мысли, что было бы, если бы она не заметила.

— Н-насекомое укусило. Чешется.

— Э-э. Насекомых много, да? Не то что в Сеуле. Их тут тьма, так что не открывай двери почем зря.

— Да. Хорошо.

Ын Чжа легко поверила оправданию Ён У и снова отвернулась.

Ён У невольно выдохнула с облегчением и занялась делами. В этот момент в главное здание вошел Сон Хон, готовый к выезду на работу, и сразу встретился взглядом с Ён У.

— Пришли, директор.

Когда Ын Чжа поприветствовала его, Ён У тоже тихонько поздоровалась. Сон Хон отвел взгляд и поставил портфель.

— Покушать надо бы. Накрыто, идите сюда.

— Да.

Сон Хон последовал за Ын Чжой в главную столовую. Ему совсем не хотелось завтракать, но чтобы видеть лицо Ён У хоть секундой дольше, нужно было сесть за стол.

С лицом, более безучастным, чем у кого-либо, Сон Хон сел на стул, и Ын Чжа подала горячий суп.

— Моллюски крупные, бульон получился наваристый и белый.

Ын Чжа описывала суп, но он не слушал. Сон Хон, чье внимание было полностью приковано к Ён У, машинально взял ложку.

Когда Сон Хон начал есть очень медленно, Ын Чжа и Ён У встали рядом. Пока управляющей Мун не было, Ын Чжа, которая терпеть не могла тишину, снова начала разговор с Ён У.

Для Сон Хона это было на руку.

— Шея не чешется?

— А? Шея?

Когда Ён У вздрогнула и переспросила, Ын Чжа указала на шею. Сон Хон мельком взглянул на Ён У.

— Ты ж говорила, насекомое укусило. Мазью помазала? Горные насекомые ядовитые. Смотри, чтоб не воспалилось.

— А, да. Да. Помазала.

— Надо, чтоб воздух проходил, тогда быстрее заживет. А если пластырем заклеить, разве заживет? Только преть будет.

Сон Хон еще раз посмотрел на Ён У. Тогда Ын Чжа посмотрела на Сон Хона и указала на Ён У, словно объясняя их разговор.

— Говорит, насекомое в шею укусило. Я спросила, помазала ли она лекарством. Не буду болтать, кушайте, директор.

— Насекомое укусило?

Когда Сон Хон спросил безразличным тоном, Ён У замялась, прежде чем ответить.

— А, да. Немного...

Казалось, он всё знает.

— Не щиплет?

— Так себе...

Когда Сон Хон переспросил, Ён У промямлила что-то невнятное. Тогда Ын Чжа толкнула её локтем и начала поучать:

— Ты чего так отвечаешь, когда директор спрашивает? Говори четко. Э-э, лекарством помазала хорошо, пластырь приклеила надежно. Вот так надо отвечать, с толком.

Когда Ын Чжа начала учить её жизни, Ён У, с лицом, обещающим впредь так и делать, просто кивнула. Ей оставалось только надеяться, что эта неловкая и неудобная ситуация поскорее закончится.

Глядя на эту абсурдную сцену, Сон Хон усмехнулся. Как она, должно быть, испугалась, обнаружив след в зеркале, и сколько проклятий послала в его адрес про себя, заклеивая его пластырем.

В следующий раз надо оставить метку там, где нельзя скрыть. Где бы это сделать?

— Ого, директор уже кушает.

В этот момент вошла управляющая Мун, закончившая телефонный разговор, и, увидев Сон Хона, поспешила к нему.

Положив телефон в карман фартука, управляющая Мун сообщила Сон Хону неожиданную новость.

— Директор. Звонили из «Большого дома».

«Большой дом». Это означало дом тети, председателя Нам Юн Ён.

Опустив ложку, Сон Хон поднял голову. Управляющая Мун посмотрела на часы и продолжила:

— Председатель сегодня приедет в Доменджэ.

— Сегодня?

— Да.

— Зачем?

— Этого я не знаю...

Сон Хон посмотрел на управляющую Мун, у которой не было никакой информации, хотя она только что говорила по телефону. Его взгляд естественно скользнул на Ён У, стоявшую позади управляющей Мун, и, посмотрев на неё так же, как на управляющую, он снова опустил глаза.

— Понял.

— Да, директор.

Сон Хон молча продолжил есть. Но вскоре отложил ложку.

Визит председателя Нам Юн Ён в Доменджэ без особого повода.

— Директор. Вы больше не будете?

— Аппетита нет. Спасибо.

Такого не случалось с тех пор, как она стала председателем.

Сон Хон встал. Причина визита тети в Доменджэ, вероятно, в нем самом, и он догадывался, в чем дело, даже не спрашивая.

— Свяжитесь с Хён Уком, пусть приедет в Доменджэ. Скажите, чтобы был здесь до того, как тетя начнет его искать.

— Да, директор.

Оставив Ён У, свою возлюбленную третий день, Сон Хон отправился на работу.

Спустя несколько часов в Доменджэ прибыл седан с председателем Нам Юн Ён.

Так это ты. Чжи Ён У

«Председатель. Считайте, что берете заложника, и назначьте дату. Моя племянница образованная и умная. Увидите — она вам понравится».

— Я сообщу время и место через секретаря, так что жди…

Им Су Квон, в конце концов добившийся встречи с председателем Нам Юн Ён, фыркнул. Сколько ни думай, это было чертовски приятно.

— То-то же. Куда ей деваться, встретится как миленькая. Голова у неё теперь поболит какое-то время.

Хихиканье вырвалось само собой. Им Су Квон напевал песенку и тряс ногой, сидя в седане, остановившемся на светофоре.

Давным-давно Им Су Квон был водителем супругов Нам Юн Ён и Ким У Сопа. В основном он возил мужа, Ким У Сопа, и был добросовестным главой семьи, зарабатывающим на жизнь честным трудом.

Молодой Им Су Квон прекрасно знал свое место и положение; он был обычным человеком, который никогда особо не мечтал о великом.

Но каждый день бывая в доме чеболей, втором по богатству в Корее, если не первом, и водя седан высшего класса, он в какой-то момент почувствовал, как в нем зарождаются амбиции.

В то время его жена забеременела. Мечась между идеалом и реальностью, он всё больше ощущал отчаяние и упрямое нежелание передавать бедность своему ребенку. И тут он получил неожиданное предложение от Ким У Сопа.

Если он сможет подстроить автомобильную аварию, ему дадут столько денег, что он сможет безбедно жить до конца своих дней.

С момента получения предложения он знал, что это неправильно, но слово «отказ» даже не мелькнуло в его мыслях. Он понимал, что может стать убийцей, понимал, что речь идет о человеческих жизнях, но решил, что лучше стать богатым преступником, чем добропорядочным бедняком.

Это казалось шансом, который выпадает раз в жизни. Услышав сумму, которую Ким У Соп предложил в качестве вознаграждения, он даже был благодарен за такую возможность.

Шанс выбраться из нищеты. Последний шанс не растить своего ребенка в той же бедности, в которой жил он сам.

После тщательного планирования и нескольких репетиций Им Су Квон устроил аварию. О том, кто именно погиб, он узнал уже из новостей.

Получив обещанные деньги, Им Су Квон сразу же уехал за границу, где накупил степеней и сертификатов. Вернувшись в Корею, он с помощью политических пожертвований вошел в партию и занял сегодняшнее место депутата городского совета.

Но со временем Им Су Квон почувствовал неутолимую жажду. Место депутата городского совета казалось недостаточным для осуществления его мечты. Сейчас ему нужна была надежная опора, которая отправила бы его в Национальное собрание.

Конечно, это могла быть только «Солян Групп».

— С возвращением, господин депутат!

Когда машина подъехала к дому и Им Су Квон вышел, водитель громко поприветствовал его. Им Су Квон всегда брал с собой водителя, даже если просто объезжал район.

Это было проявлением его комплексов и чувства неполноценности.

— Дядя, ты пришел?

Когда он прошел через широкий сад и вошел в дом, его поприветствовала племянница. Им Су Квон нахмурился, глядя на неё.

— Сядь нормально. Тебе скоро тридцать, а ты всё никак не избавишься от этой привычки.

Племянница Ро Хи недавно вернулась из Бельгии после учебы. Она специализировалась на виолончели, но особым талантом не обладала; учеба была лишь способом накопить биографию для показухи.

Ро Хи, развалившись на диване в гостиной, поковыряла в ухе в ответ на ворчание дяди. При всей её миловидности, мутный взгляд, в котором смешивались черное и белое, заставлял задуматься, не семейное ли это.

— Ага. Ну и зануда же наш дядя.

— Эй, эй, следи за языком.

— Дядя. Люди никогда не меняются. Так что хватит ворчать.

Им Су Квон цокнул языком, глядя на племянницу, которая огрызалась на каждое слово. Ро Хи, не обращая внимания, смотрела телевизор, развалившись на диване, а потом мельком взглянула на дядю.

— Зачем звал-то?

Им Су Квон сел на диван.

— Я же говорил в прошлый раз. Я подыскал тебе жениха.

Когда дядя заговорил о браке, Ро Хи скривилась.

— Дядя. Кто в моем возрасте сейчас женится?

— Очнись. Даже если бы тебе было восемнадцать или двадцать, этот брак всё равно нужно было бы заключить. От этого брака зависит судьба нескольких семей.

Ро Хи скривилась еще сильнее от бормотания дяди. Она подумала, не подцепил ли он, важничая своим депутатством, какую-нибудь богатую семью простофиль.

— Владельца здания на Каннаме нашел?

— Ну, типа того.

— Пф. Разве одного-двух зданий на Каннаме хватит?

— Там не одно-два.

— И чем он занимается?

— Дома строит.

— Дома строит? Чернорабочий, что ли?

— Ну как сказать. Директор «Солян Констракшн»...

Ро Хи, которая болтала ногами и играла с пультом, подняла голову.

Что? «Солян Констракшн»?

Та самая «Солян Констракшн», которую я знаю?

— Да, там. Дядя в очень близких отношениях с четой председателя «Солян Групп».

— Погоди... Погоди-ка.

Ро Хи тут же схватила телефон и начала искать. Долго искать не пришлось. Стоило ввести «Солян Констракшн», как больше всего статей оказалось связано с именем директора Нам Сон Хона.

Увидев возраст и лицо Сон Хона, Ро Хи резко вскинула голову. Обменявшись с дядей долгим взглядом, Ро Хи бросила телефон на диван.

— Эй, врешь ведь? Откуда у дяди могут быть близкие отношения с председателем «Солян Групп»? «Солян Групп» — это же лучшая группа в нашей стране.

— Вот я и говорю, готовься выходить замуж. Думаешь, такой шанс выпадет еще раз?

Ро Хи сглотнула слюну.

— Надо действовать, пока у дяди есть силы и голос. Разве нет?

— Но дядя, как ты можешь знать таких чеболей? Говоришь, близкие отношения?

— С давних пор мы были связаны тем и сем. Просто знай это.

Сказать, что он был водителем, язык не повернулся.

Ро Хи, смотревшая на дядю с полусомнением-полуверой, покачала головой, словно очнувшись от сна. Сколько ни думай, это казалось невозможным.

— Дядя. Я, конечно, человек бесстыдный, каких поискать, но это уж слишком. Чего им не хватает, чтобы обсуждать брак с нашей семьей? Это же бред.

— Это реально.

— ...

— Реально, Ро Хи, — мягко сказал племяннице Им Су Квон, у которого были только сыновья.

Умолчав о том, что она — его мечта и надежда, он убеждал её, что создал это место только для неё.

— Очень давно дядя решил для этой семьи одну невероятно сложную задачу. И этот брак — плата за ту услугу. Эта семья не может отказать дяде. У них будут большие неприятности.

— …

— Всё получится. Безоговорочно получится. Так что тебе нужно только хорошо подготовиться.

Ро Хи украдкой снова взяла телефон и ввела имя директора Нам Сон Хона. Глядя на поток фотографий, она снова перевела взгляд на дядю.

Впервые Ро Хи была настолько ошеломлена, что потеряла дар речи перед дядей.

Напряжение иного рода, чем обычно, охватило Доменджэ.

Хотя Доменджэ и так содержался в состоянии, близком к идеальному, весть о приезде председателя Нам Юн Ён заставила всех сотрудников устроить генеральную уборку.

Услышав, что председатель Нам Юн Ён прибыла, управляющая Мун вышла из главного здания. Глядя на то, как обычно невозмутимая управляющая Мун спешит, Ён У тоже начала нервничать.

Председатель Нам Юн Ён появилась на дорожке, куда не могли проехать машины. Все сотрудники вышли встречать главу Доменджэ.

Управляющая Мун вышла вперед первой и отвесила глубокий поклон, какой редко можно было увидеть.

— Здравствуйте, госпожа председатель.

— Почему подъездная дорога такая грязная?

На внезапный вопрос управляющая Мун спокойно ответила:

— Солнца мало, вот земля и набрала много влаги.

— Сделайте ремонт дорожки и уберите деревья вокруг. Чтобы было чисто.

— Да, госпожа председатель.

— А директор Нам?

Председатель Нам Юн Ён спросила на ходу, и управляющая Мун последовала за ней. Сотрудники потянулись следом вереницей.

Ён У, затесавшаяся где-то посередине, от волнения лишь кивала головой.

— Директор на объекте.

— Узнайте, во сколько он освободится, и передайте, что я приехала.

— Да, госпожа председатель.

Председатель Нам Юн Ён сразу вошла в главное здание. Казалось, она сняла туфли небрежно, но они стояли идеально ровно.

Как только председатель Нам Юн Ён, следуя давней привычке аккуратно снимать обувь, скрылась в главном здании, управляющая Мун вошла следом, а остальные сотрудники остановились перед входом.

Ын Чжа, которая кланялась усерднее всех, выпрямилась и пробормотала:

— Ох, с каждым разом всё острее и острее. Прямо огонь.

— Тсс. Услышат же, сестра Ын Чжа. Хотите на неприятности нарваться?

Когда другой сотрудник призвал Ын Чжу к молчанию, та надула губы и посмотрела на Ён У.

— Ён У.

— Да.

— Ты-то тихая, проблем не будет, но перед председателем ходи так, чтоб даже дыхания слышно не было. Она вежливая, но страшная. Сестра Мун по сравнению с ней — ангел, так и знай.

— Да.

Ын Чжа отряхнула фартук. Почему в Доменджэ в последнее время так шумно?

— Председатель вошла, так что идите работайте.

Ын Чжа разогнала сотрудников и глубоко вздохнула. Ён У, следуя за Ын Чжой внутрь, снова сглотнула сухой комок в горле.

Мысль о том, что Нам Юн Ён, наводящая страх даже на всемогущую управляющую Мун и Ын Чжу, — его тетя, заставляла сердце гулко стучать.

Председатель Нам Юн Ён села на диван в гостиной главного здания.

По указанию управляющей Мун, Ён У принесла кофе; когда она ставила чашку, у неё без причины задрожали руки.

Юн Ён, посмотрев на дрожащую руку, опускающую чашку, подняла взгляд на Ён У. Некоторое время она пристально смотрела на неё, а затем склонила голову набок.

— Мы где-то виделись?

— Простите?

— Я спрашиваю, виделись ли мы где-то. Лицо знакомое. Не самое обычное лицо.

От неожиданного вопроса Юн Ён испуганная Ён У невольно выпрямилась. Управляющая Мун, быстро сориентировавшись, ответила за неё:

— В прошлый раз, когда председатель приезжала, вы видели её мельком. Дочь сотрудницы, которая поранилась.

Когда управляющая Мун вмешалась с объяснением, Юн Ён окинула Ён У взглядом с ног до головы. Даже с объяснением она этого не помнила.

— Ну не знаю. Этого я не помню.

— Да. Удивительно, что вы вообще лицо запомнили. У вас хорошая память.

Управляющая Мун, не умеющая льстить, просто поддакнула, и Ён У судорожно сглотнула. Скрестив ноги, Юн Ён продолжала смотреть на Ён У.

Возможно, из-за того, что она приехала по поводу женитьбы Сон Хона, миловидное лицо Ён У странным образом привлекало её внимание.

— Почему дочь пострадавшей сотрудницы работает здесь?

— Решила поработать вместо матери, пока та не поправится, — снова вмешалась управляющая Мун.

— И что она здесь делает?

— Всякую разную работу. На вид хилая, но руки быстрые, и соображает хорошо...

— У тебя рта нет?

Когда управляющая Мун продолжала отвечать, Юн Ён обратилась к Ён У. Ён У подняла испуганные глаза на Юн Ён, и та, сделав странное выражение лица, приподняла бровь.

Внешность, не подходящая для Доменджэ.

— Имя?

На вопрос Юн Ён Ён У сложила руки перед собой.

— Чжи Ён У.

Чжи Ён У.

Чжи Ён У.

Повторив имя Ён У пару раз, Юн Ён, чье лицо и так было сухим, стало еще холоднее и строже. А затем она пробормотала, словно встретила кого-то нежеланного:

— Так это ты. Чжи Ён У из «Намсон Индастриал Девелопмент».

Возлюбленные на третий день

— Так это ты. Чжи Ён У из «Намсон Индастриал Девелопмент».

Как только Юн Ён произнесла эту нежелательную историю, Ён У напрягла веки. Её глаза невольно расширились, а Юн Ён, пристально глядя на неё, словно наблюдала.

Управляющая Мун стояла между Ён У и Юн Ён, теребя фартук. Ей хотелось вставить хоть слово, чтобы разрядить обстановку, но ситуация не позволяла ей вмешаться.

Председатель Нам Юн Ён была именно таким человеком. Тем, кто мог заморозить даже управляющую Мун, которая не терялась ни перед кем.

— Значит, это ты. Это была ты.

— ...

— Вот как. Так вот почему.

Юн Ён бормотала себе под нос, едва слышно. Ён У, чувствуя, как волосы на голове встают дыбом, плотно сжала губы.

Через мгновение Юн Ён тихо усмехнулась, и на этот раз у Ён У пробежал мороз по коже. Казалось, одного имени было достаточно, чтобы Юн Ён разгадала связь Сон Хона с «Намсон Индастриал Девелопмент».

Никто не смел вставить слово, и вокруг висела ледяная тишина, пока кофе не остыл. Примерно в этот момент...

— Тетя!

Дверь главного здания широко распахнулась, и вошел Хён Ук. Все одновременно опустили плечи и выдохнули, когда его голос разбил тишину.

Юн Ён повернула голову и посмотрела на приближающегося племянника Хён Ука, сразу же прищурив глаза.

— Где ты шлялся?

Хён Ук помахал камерой и ухмыльнулся.

— Разве сейчас не прекрасное время года? Я немного пофотографировал. Чтобы оставить воспоминания.

На слова племянника, который с оптимизмом смотрел на всё вокруг и говорил о каких-то воспоминаниях, Юн Ён перестала хмуриться.

Только тогда Хён Ук посмотрел на управляющую Мун и Ён У и быстро понял, что атмосфера какая-то невеселая. В конце концов, в присутствии тети в Доменджэ никогда не бывало теплой атмосферы.

— Кстати, может, и вас сфотографировать, тетя? Я отлично снимаю.

— Хватит. Твой брат работает, не замечая смены времен года, а ты тут прохлаждаешься. Знай меру.

— Есть.

Единственным человеком, который мог вызвать улыбку у Юн Ён, был Сон Хон. В присутствии Сон Хона Юн Ён становилась словно другим человеком, ласковой и всегда мягкой.

Возможно, потому что Сон Хон рано потерял родителей, Юн Ён проявляла теплоту только к нему.

Поскольку Сон Хон еще не вернулся с работы, всем пришлось терпеть ледяную атмосферу Юн Ён. Все ждали скорейшего возвращения Сон Хона так сильно, как никогда раньше.

Юн Ён снова посмотрела на Ён У.

Невысокая, но с хорошей фигурой. Девушка с хорошей осанкой и миловидным лицом, которое сразу привлекает внимание.

Взгляд не кокетливый, а чистый и ясный — такой, должно быть, пленил многих мужчин. Мужчин всегда больше привлекают женщины, которые знают меньше, чем те, которые знают много.

Сотрудница, которая, как говорят, подверглась преследованию со стороны вице-президента «Намсон Индастриал Девелопмент».

И Сон Хон, который отплатил за ущерб этой сотруднице еще большей катастрофой.

Казалось, это было чрезмерным вмешательством, но, глядя на лицо Ён У, Юн Ён подумала, что всё сходится. Да, причина, которой, казалось, не хватало, объяснялась одним этим лицом.

— А, тетя. Это моя подруга. Мы учились в одной средней школе.

Когда Юн Ён молча рассматривала Ён У, Хён Ук подошел к ней. Тогда Юн Ён посмотрела на Ён У и Хён Ука одновременно.

— Её зовут Чжи Ён У, мы с ней близки.

Когда Хён Ук представил Ён У, словно беря её под защиту, Юн Ён медленно опустила свой острый взгляд. И спокойно обдумала то, что только что пришло ей в голову.

Какой бы миловидной она ни была, это не какая-то безумная красота; в Сеуле полно женщин, сделавших себе такие лица с помощью пластики.

И даже если это было из-за женщины, неужели Сон Хон стал бы смешивать личные интересы с работой? Рациональные мысли начали просачиваться в голову.

Это было преувеличением. Она была на взводе из-за вопроса о женитьбе Сон Хона и должна была признать, что её воображение разыгралось.

Юн Ён расслабила лицо и отпила кофе. Он уже остыл.

— Ох, председатель, принести новый?

На вопрос управляющей Мун Юн Ён покачала головой и поставила чашку. Затем встала.

— Я пойду во внутренние покои, сообщите, когда придет директор Нам.

— Да, госпожа председатель.

— Тетя, увидимся позже.

Когда Хён Ук сказал это, Юн Ён слегка нахмурилась.

— Не называй другом кого попало. То, что вы из одной школы, не делает вас друзьями. Умей различать.

— Но мы правда друзья.

— Говори «одноклассница». И не думай, что раз ты здесь, то твой уровень соответствует этому месту.

— ...

— И не связывай мужчину и женщину такими вульгарными словами, как «друзья» и прочее.

— Ну, да, тетя.

Когда Юн Ён исчезла, Хён Ук с шумом выдохнул. И нарочито демонстративно потер грудь.

— Ох уж эта наша тетя, без брата Сон Хона она такая холодная. Ох, эти бессердечные люди Доменджэ.

Договорив, Хён Ук легонько толкнул Ён У.

— Ён У, не обращай внимания на слова моей тети. Она всегда немного холодная. Я же говорил тебе раньше? И брат, и тетя очень неприветливые. Я извиняюсь за неё.

Извиняется за неё. Ён У посмотрела на Хён Ука и через силу улыбнулась.

— За что извиняться. Ну, я пойду приберусь.

— Ага, Ён У. Спасибо за работу.

Она чувствовала себя так, словно её избили взглядом. Руки дрожали, и она понимала, что успокоится не скоро.

Услышав, что тетя приехала, Сон Хон сразу же поехал домой после работы.

Когда он вошел в Доменджэ, казалось, что все сотрудники вышли его встречать, но Сон Хон, глядя только перед собой, направился к главному зданию.

— Пришел?

Юн Ён лично открыла дверь главного здания и встретила Сон Хона. Она естественно взяла у него портфель, проявляя заботу.

— Вы рано приехали.

— Если ехать позже, будут пробки. Выехала пораньше.

— Не предупредив меня.

— Зачем беспокоить занятого человека, говоря, что еду или уезжаю. Всё равно бы передали.

Ын Чжа, слушавшая разговор Сон Хона и Юн Ён, невольно поковыряла в ухе. Это был не тот голос Юн Ён, который она слышала днем; от чувства чужеродности, словно с Сон Хоном разговаривал совершенно другой человек, у неё всё чесалось.

Юн Ён относилась к Сон Хону мягко.

— Надо поужинать. Тетя сегодня велела приготовить кучу твоих любимых блюд.

— Хотите сказать, сами готовили?

На его вопрос Юн Ён рассмеялась. Сон Хон знал, что Юн Ён, далекая от хозяйства, просто раздавала указания.

Сон Хон мельком взглянул на управляющую Мун и пробормотал:

— Управляющей Мун пришлось потрудиться, выполняя заказы председателя.

Тем временем его взгляд быстро обежал окрестности в поисках Ён У. Не увидев её, Сон Хон молча снял пиджак.

Юн Ён, приняв пиджак, сказала:

— Директор Нам. Неужели мне и здесь нужно называть тебя по должности? Тетя сегодня приехала как член семьи.

— Сами же называете меня директором Намом.

— Ох, и правда. Верно. Мой Сон Хон.

Когда Юн Ён снова мягко улыбнулась, Ын Чжа потерла руки, покрывшиеся мурашками.

Управляющая Мун накрыла ужин согласно указаниям Юн Ён, и Сон Хон, быстро умывшись, сел за стол вместе с Хён Уком и Юн Ён.

До самого конца ужина Ён У так и не появилась.

После ужина Юн Ён и Сон Хон перешли в Унсондан, где перед ними поставили чай.

Сон Хон лишь коротко поддакивал Юн Ён, которая говорила о делах, а затем, сгорбившись, сцепил пальцы в замок.

— Кажется, вы приехали не для того, чтобы говорить об этом.

— Ну. Не то чтобы я приехала говорить о чем-то конкретном.

— Вам нечего сказать?

— Ну. Если так спрашиваешь, то, может, и есть.

Он пристально посмотрел на Юн Ён, которая ходила вокруг да около. Под его взглядом Юн Ён с загадочным выражением лица рассмеялась.

— Говорите свободно.

Но Сон Хон, не улыбаясь в ответ, спросил снова.

Помолчав немного, Юн Ён отпила чаю и наконец заговорила.

— Есть такой депутат Им Су Квон. Он давний знакомый твоего дяди.

Началось.

Сон Хон механически отпил чаю.

— Пока он депутат городского совета, но скоро войдет в Национальное собрание. Честный человек, патриот, во многих отношениях пример для подражания. В той семье есть племянница. — Когда Юн Ён договорила до этого момента, дыхание Сон Хона стало тяжелым. Сон Хон недвусмысленно показал, что ему это неприятно, но Юн Ён сосредоточилась на том, что хотела сказать.

— Мы разговаривали с депутатом, и зашла речь о том, чтобы устроить вам встречу.

Как и ожидалось.

— Тетя, конечно, наведет справки, но, кажется, вариант неплохой. Кого бы я ни назвала тебе в пару, мне всё будет казаться недостаточно, но тетя считает, что семья с перспективами на будущее лучше, чем семья, у которой уже всё есть.

— ...

— Семьи, равной нам по статусу, в Корее уже нет. Поэтому, если посмотреть шире, на личность и характер, которые могут помочь нашей семье...

В отличие от обычного, Юн Ён пустилась в длинные объяснения.

Сон Хон снова отпил чаю и поставил чашку. На этот раз он поставил её довольно резко, выражая свое недовольство.

Повисло неловкое молчание. Юн Ён снова добавила:

— Тетя понимает, что это неожиданно. Понимает лучше всех. Я тоже встретила твоего дядю по воле старших в семье, и твой младший дядя, и твой отец — все так встретили свои пары.

— ...

— Теперь тетя — самая старшая в Доменджэ, и я считаю, что должна взять на себя инициативу. Было бы хорошо, если бы ты послушался.

Он думал, что когда-нибудь женится. Нет, скорее, что ему придется жениться.

Как и говорила тетя, когда-нибудь она порекомендует подходящую партию, и, в зависимости от времени и удачи, он, вероятно, заключит брак с женщиной, которая появится в нужный момент.

Так он думал. Такими были все браки в семье, которые он видел с рождения, и не думал, что сможет этого избежать.

Он даже собирался смириться.

Пока не встретил её.

— Сон Хон, ты же веришь тете. Если встретишься и поймешь, что совсем не то, тетя тоже откажет. Тетя и дядя хотят выбрать тебе пару тщательнее, чем кто-либо.

— ...

— Как мы тебя растили.

Когда Юн Ён, оставив небольшую лазейку словами «давай встретимся и решим», закончила говорить, Сон Хон поднял голову. Это был момент, прервавший долгое молчание.

— И когда же дата?

Когда Сон Хон задал вопрос, оказавшийся более позитивным, чем ожидалось, Юн Ён удивилась и продолжила:

— В ближайшее время. Если ты согласен, хоть завтра.

— Завтра не получится, давайте на следующей неделе.

— Хорошо. Отлично. Спасибо, что послушал тетю, Сон Хон.

— Не за что меня благодарить. Я не могу ставить в неудобное положение тетю, главу Доменджэ, так что пойду.

Юн Ён внутренне облегченно вздохнула от спокойного ответа Сон Хона. Неужели всё пройдет так гладко?

— Правда, спасибо. Ты не представляешь, как трудно было тете сказать об этом, спасибо, что понял. Это будет хорошая встреча.

— Будет ли она хорошей, узнаем, когда встретимся.

— ...

— Вряд ли найдется человек, который захочет отдать племянницу такому мужчине, как я.

Пока губы Юн Ён слегка приоткрылись, Сон Хон снова отпил чаю.

Он ничего не видел перед собой, но перед глазами стоял образ его возлюбленной, с которой они встречались третий день.

Плечо, на которое можно опереться

Юн Ён уже давно покинула Унсондан, но Сон Хон всё еще оставался на своем месте.

Он медленно нажимал на пульсирующий висок, бессмысленно поднимал отяжелевшие веки.

«Тетя и дядя хотят выбрать тебе пару тщательнее, чем кто-либо».

Почему именно сейчас.

«Как мы тебя растили».

Пропустив столько времени, почему именно сейчас. Сон Хон выдохнул, и в этом звуке слышалось всё его раздражение.

«Правда, спасибо. Ты не представляешь, как трудно было тете сказать об этом, спасибо, что понял. Это будет хорошая встреча».

«Будет ли она хорошей, узнаем, когда встретимся. Вряд ли найдется человек, который захочет отдать племянницу такому мужчине, как я».

В тот момент повисла жуткая тишина.

Сон Хон посмотрел на застывшую Юн Ён и поставил чашку. Лицо, которое только что было ласковым и благодарным, исчезло, а на внезапно изменившемся лице Юн Ён сквозил холод.

«Уже поздно. Отдыхайте, тетя».

«Да. Ты тоже хорошо отдохни, директор Нам».

В интонации и тоне, с которыми она перешла от «Сон Хон» к «директор Нам», чувствовался с трудом подавляемый гнев.

Но после этого разговор закончился без лишних слов, и Юн Ён вскоре покинула Унсондан.

— Фух…

Вздохнув еще раз после раздумий, Сон Хон повертел в руках телефон, словно это было лицо возлюбленной, и встал с места.

Он вышел из Унсондана, куда никто не приходил без причины.

Он шел по дороге, залитой лунным светом, пробивающимся сквозь сгустившуюся тьму. Луна, гладкая, как хорошо обожженная тарелка, сопровождала его, а мягкий свет окрашивал пейзаж, вызывая чувство возвышенности.

Сон Хон остановился перед общежитием для сотрудников. Затем он медленно поднял взгляд и посмотрел на пятый этаж, где жила она.

Сегодня дежурила управляющая Мун. С давних пор, пока Юн Ён находилась в Доменджэ, дежурство управляющей Мун было само собой разумеющимся.

Раз Ён У освободили от дежурства, она не могла быть в главном здании, значит, она в общежитии. Сон Хон, глядя вверх, поднял телефон.

Как только он нажал кнопку вызова, соединение пошло, и вскоре она ответила.

— Да, директор, — раздался тихий голос без особых интонаций.

— Где вы?

— Я в общежитии. Сегодняшнее дежурство отменили.

— А-а. В общежитии.

Он уже знал это, но тянул время.

— А вы, директор?

— Я, как всегда, в Унсондане.

— Да. В Унсондане.

Почему-то слова «я перед общежитием» не шли с языка, и вырвалась ложь.

Сон Хон сунул руку в карман и усмехнулся. К этому щекочущему чувству не так-то легко привыкнуть.

— Чем занимаетесь?

Когда последовал вежливый вопрос, Сон Хон начал ходить кругами. Бесцельно пиная носком ботинка влажную землю, он ответил:

— Собираюсь спать. Позвонил, чтобы пожелать спокойной ночи.

— Да. Собираетесь спать.

— Надо спать. Утро должно наступить быстрее, чтобы я снова увидел лицо госпожи Чжи Ён У.

Сказав это, он почувствовал, как всё внутри скрутило от смущения. Сон Хон потер подбородок и приподнял бровь.

— Вы хорошо поговорили с председателем?

Когда Ён У задала еще вопрос, Сон Хон резко остановился. И от неожиданного укола совести тяжело выдохнул.

Неужели она догадалась, что темой была женитьба? Он ненадолго замолчал, но, решив, что это невозможно, заговорил:

— Я долго отсутствовал на рабочем месте, так что обсудили кое-какие дела.

Ложь лилась рекой.

— Да. Дела.

— Вот именно. Дела. Бесконечные рабочие вопросы.

— Да. Рабочие вопросы.

Ён У, которая всё время повторяла его слова, сегодня казалось пугающей. Сердце колотилось, хотя он не совершил никакого преступления, но почему-то казалось, что если она узнает правду, ему не поздоровится.

— Мне нужно было поговорить с тетей о чем-то другом? Вы чего-то ожидали?

— Ожидала? Ничего такого.

— Я подумал, может, стоило поговорить о нас.

— Что вы такое говорите. Даже представить страшно.

— Поэтому и не сказал. Не из-за себя, а чтобы не пугать вас из-за тети.

Видимо, ей показалось это абсурдным, потому что Ён У коротко рассмеялась. Услышав смех в трубке, Сон Хон улыбнулся одними уголками губ.

— Спокойной ночи, директор.

Похоже, она собиралась повесить трубку. Когда Ён У попрощалась, он поднял голову и посмотрел на небо. Думая лишь о том, какая яркая луна...

Да, надо класть трубку. Надо дать тебе спокойно поспать.

— Хорошо. Тогда кладем трубку. Спокойной ночи.

— Да. Приятных снов.

— Постойте, госпожа Чжи Ён У.

И всё же, когда пришлось резко прервать разговор, ему показалось, что это действительно конец, и он поспешно окликнул её.

— Да?

На её вопрос, заданный с недоумением, Сон Хон вздохнул.

Не может сказать ни слова уверенно, за пару дней превратился в жалкого мужика, который топчется на месте.

— Вы хотели что-то сказать?

Медленно закрыв и открыв глаза, Сон Хон опустил взгляд. Яркая луна казалось какой-то жалобной, и даже смотреть на неё было тяжело.

Стоя спиной к общежитию, Сон Хон пробормотал:

— Сказать нечего. Была цель, но она достигнута, так что кладу трубку.

Я просто хотел услышать твой голос. Интересно, какой у тебя голос, когда ты уже готова ко сну и перестала двигаться.

Приятно слышать, хочется говорить еще, но ты, кажется, не хочешь, так что придется повесить трубку.

Когда Сон Хон сказал, что кладет трубку, Ён У снова рассмеялась.

— В прошлый раз вы тоже сказали, что достигли цели, и я гадала, что это значит, а это, оказывается, вот что.

Она явно поняла, что он звонил, потому что хотел услышать её голос еще раз.

Сон Хон приподнял бровь на слова Ён У, которая упомянула истинный смысл достижения цели.

— В основном это и значит. Было бы хорошо, если бы вы каждый раз понимали это так же точно.

— «Я просто позвонил перед сном». Можно ли понимать эти слова как «Я сейчас стою перед общежитием»? Так же точно?

На вопрос Ён У Сон Хон обернулся. Заметив Ён У, которая смотрела на него из окна, Сон Хон слегка приоткрыл рот.

С ласковым и нежным выражением лица, словно она любовалась закатом над горой Ёсон, она продолжила:

— Теперь вижу, вы и врать умеете неплохо.

— Нет, нет, не в этом дело. Откуда вы узнали, что я пришел?

— Хотела задернуть шторы и увидела. Смотрю — стоит какой-то высокий и красивый мужчина.

— И вы не удивились, что этот высокий и красивый мужчина — ваш возлюбленный?

— Удивилась тому, как нагло вы врете.

— Если у меня будет еще и идеальный характер, я стану слишком совершенным. Прошу отнестись с пониманием.

— Было бы неплохо, если бы у вас был хотя бы характер.

Кхм…

Ён У почему-то решила подшутить над ним; Сон Хон потер переносицу и снова поднял голову. Долго глядя на неё, облокотившуюся на подоконник и смотрящую вниз с безмятежным лицом, Сон Хон расплылся в довольной улыбке.

Они просто смотрели друг на друга, а потом Сон Хон заговорил:

— Тетя уедет в Сеул завтра утром. Она занятой человек.

— Да.

— Не дрейфь. Не съеживайся.

— Постараюсь.

От её ответа, что она постарается, Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза.

Он долго смотрел на лицо возлюбленной, до которой, казалось, не дотянуться, даже если протянуть руку. Слова «постараюсь» прозвучали как признание, что она уже съежилась, и от этого на душе стало горько.

— Идите отдыхать. Уже поздно.

— За мной наблюдают, так что врать больше не получится, придется уйти.

Не найдя, что еще сказать, Сон Хон слегка помахал рукой, показывая, что уходит. В ответ Ён У тоже вытянула руку и помахала на прощание, и Сон Хон повернулся.

Он сделал пару шагов.

— Директор.

На голос Ён У Сон Хон снова обернулся. Разговор еще не был завершен; Сон Хон посмотрел на общежитие, на Ён У.

И тогда Ён У красиво улыбнулась. Сон Хон замер.

Да... Мы выполняем обещанное.

Делаем то, что сродни изначальному обещанию, которое не в силах изменить даже бог.

— Хотите что-то сказать?

— Нет. Сказать нечего, но цель была.

Как Земля вращается вокруг Солнца.

Как весеннее солнце топит лед.

Как спелый плод падает от теплого ветра.

— Цель тоже достигнута, так что я кладу трубку.

Как я люблю тебя.

На следующий день Юн Ён, готовая к отъезду в Сеул, вышла из главного здания.

Когда Юн Ён спустилась с крыльца, сотрудники последовали за ней. Сон Хон к тому времени уже уехал на работу.

— Не нужно провожать. Трудитесь, управляющая Мун.

Когда управляющая Мун подошла ближе, Юн Ён махнула рукой и ускорила шаг. А затем мельком взглянула на Ён У.

Посмотрев на её светлое и гладкое лицо без макияжа, Юн Ён отвернулась.

— Тетя, вы уже уезжаете?

В этот момент появился Хён Ук, и Юн Ён посмотрела на него.

— А ты до каких пор здесь будешь?

— Я? Ну, не знаю.

— Если нечего делать, поскорее возвращайся. Не позорься, тратя время впустую как безработный. Старейшины рода увидят — отца твоего осудят.

С самого утра её речь была резкой. Когда Хён Ук замолчал, Юн Ён закончила:

— И не мешайся под ногами у брата, когда он работает. Смотреть противно.

— Понял. Я поеду, тетя.

Когда Хён Ук неохотно ответил, Юн Ён отвела взгляд.

— Счастливого пути, госпожа председатель.

Управляющая Мун поклонилась, и все сотрудники тоже склонили головы. Ён У, на мгновение почувствовавшая на себе взгляд Юн Ён, тоже поклонилась, и Юн Ён удалилась без лишних слов.

— Ох-хо.

Впервые управляющая Мун издала стон. Видимо, она сильно нервничала.

Когда Ён У, медленно выпрямившись, посмотрела на неё, управляющая Мун снова приняла деловой вид и дала указания:

— Нет времени стоять, шевелитесь быстрее.

— Да, управляющая.

Пока Ён У спешила подготовить продукты для обеда на стройплощадке, Ын Чжа подошла к управляющей Мун.

— Сестра. Я сбегаю в администрацию. Сказали что-то забрать.

— Ага. Иди.

Ын Чжа поспешила в администрацию. Утро было самым занятым временем, поэтому она шла быстро. Шагая без задней мысли, она заметила чье-то присутствие. Юн Ён обернулась, и в этот момент Ын Чжа резко остановилась.

Эх, надо было идти медленнее.

Ей было неловко сталкиваться с Юн Ён, но было уже поздно.

— До свидания, госпожа председатель.

Остановившись и глядя на неё, Ын Чжа поклонилась еще раз. Юн Ён, склонив голову набок, посмотрела на Ын Чжу и подошла ближе.

— Тетка, сколько ты уже здесь работаешь?

От вопроса Юн Ён Ын Чжа мысленно охнула. Она ела хлеб Доменджэ уже несколько десятилетий, и, какой бы равнодушной ни была Юн Ён, её вопрос был обидным.

Обращение, которое делало бейджик с именем бесполезным. Тетка.

— Да. Давненько уже. Кажется, больше тридцати лет.

— Долго работаешь.

В обычное время Ын Чжа ответила бы своей фирменной шуткой, но сейчас она с трудом сдержалась. Взгляд Юн Ён, сверливший её, был холодным и свирепым без всякой причины.

Она подумала, что, наверное, это и есть аура власти.

— Тетка.

Юн Ён, глядя на Ын Чжу, начала:

— Тетка, тебе ничего не нужно?

Безжалостная сделка

— Тетка. Тебе ничего не нужно?

На внезапный вопрос Юн Ён Ын Чжа резко вскинула голову.

— Нужно чегось?

— Ну, мечта или желание какое-нибудь должно же быть. Говори.

— Желание-то?

Ну и ну. Ын Чжа неодобрительно посмотрела на Юн Ён, которая с самого утра ни с того ни с сего заговорила о желаниях. Сегодня и погода была скверная, и Ын Чжа подумала, уж не играет ли стоящая в тумане Юн Ён в горного духа [1].

[1] Горный дух (Сансинлён) — в корейской мифологии дух-покровитель гор, часто изображается старцем. Здесь Ын Чжа иронизирует над внезапным появлением Юн Ён из тумана.

Ын Чжа с недовольным видом почесала шею и открыла рот:

— Желание — это внучке эсэмэски хорошо отправлять. Ну, как-то так.

— Кроме этого.

Кроме этого?

— Стать бы лет на десять моложе.

— Кроме этого…

Когда Ын Чжа озвучила желание, которое действительно хранила в сердце, Юн Ён слегка нахмурилась и вздернула подбородок.

— Тетка, я сейчас не шучу. Говори без дураков.

Ын Чже было совершенно трудно понять намерения Юн Ён, которая высокомерным тоном принуждала загадать желание.

А что мне делать, если я ни о чем, кроме этого, не думала?

— Денег много скопила?

Когда Юн Ён вдруг заговорила о деньгах, Ын Чжа вздрогнула от неожиданности. И тут же замялась.

Она получала зарплату в Доменджэ более тридцати лет, но денег скопила немного. В молодости деньги иссякли из-за картежных игр мужа, в старости пришлось выплачивать долги мужа, а затем — долгие годы ухаживать за больным.

После того как она еще и детей поженила, почти ничего не осталось.

— Не может быть, чтобы ты скопила денег. На лице у тетки написано, что денег нет.

— ...

Она совершенно сникла. И правда, даже если бы она скопила много денег, хвастаться ими перед Юн Ён было невозможно. Сколько же денег нужно иметь в руках, чтобы хвастаться ими перед председателем группы «Солян»?

— Все так живут. Лишь бы не болеть да работать долго-долго...

Юн Ён достала из сумки кошелек. Одним махом она вытащила пять чеков и протянула их Ын Чже.

— Это тебе за труды. За то, что долго работала.

Она слегка помахала рукой, приказывая скорее брать. Тогда Ын Чжа сложила обе руки и почтительно приняла их. До сего дня она никогда не слышала и не видывала, чтобы председатель лично давала деньги за труды.

— Доменджэ — очень черствое место. Верно? Если долго работаешь, должны заботиться соответственно стажу. В скором времени я займусь благосостоянием сотрудников.

— Нет, ну, не то чтобы нам мало платили. Ой, такие большие деньги вдруг.

— У меня к тебе одна просьба, тетка.

Только тогда сердце ухнуло вниз. В глазах потемнело от мысли, что она взяла деньги, которые не сможет отработать.

— Ничего особенного. Приглядывай хорошенько за нашим исполнительным директором Намом.

— А?

— Приглядывай, говорю, хорошенько. Внимательно. Тщательно. За каждым шагом.

— …

— Не понимаешь, о чем я?

Ын Чжа лишь моргнула. Рука, сжимавшая чеки, слегка подрагивала, и Юн Ён, глядя на это сверху вниз, снова открыла кошелек.

Она положила в руку Ын Чжи еще столько же чеков, сколько дала до этого.

— Это не какое-то особое дело, просто следи, чтобы вокруг нашего директора Нама мухи не вились. Я имею в виду — хорошо следи.

— Ой, да какие мухи могут виться в Унсондане...

— Там есть Чжи Ён У. Я сейчас про нее говорю.

Когда Юн Ён наконец сказала прямо, Ын Чжа вытаращила глаза. Ын Чжа смотрела на нее так, словно спрашивала, что за нелепые мысли ей приходят в голову, и Юн Ён пробормотала:

— То ли она что-то знает и скрывает, то ли действительно ничего нет.

— Ой, нет-нет. Нет-нет. Такого абсолютно не может быть. О господи.

Ын Чжа протянула полученные деньги обратно Юн Ён. При этом она покачала головой.

— Ой, я эти деньги не могу взять. Ой, госпожа председатель, божечки, я такие дела не могу делать. И того, о чем думает госпожа председатель, абсолютно не было.

— Вот именно. Не было, не бывало и впредь не должно быть.

— ...

— Считай это напрасным беспокойством, просто мерой предосторожности, так что держи язык за зубами и делай то, что велено, как следует.

Юн Ён лишь опустила взгляд, мельком указывая на чеки.

— Глядя на то, как ты будешь справляться, тетка, я буду давать тебе столько денег, сколько ты сейчас держишь. Легко же?

Десять миллионов вон.

Ын Чжа невольно сглотнула сухую слюну.

Юн Ён подошла к Ын Чже вплотную и тихо прошептала, словно на ухо:

— Десять раз — это сто миллионов, тетка. Так что следи хорошенько. Как легко заработать деньги, а?

Сто миллионов. Сто миллионов.

Когда Ын Чжа начала тяжело дышать, лишь хватая ртом воздух, Юн Ён с ласковым лицом взяла Ын Чжу за руку и похлопала по ней. Естественным образом Ын Чжа сжала деньги.

— Взамен запомни вот что. Если вдруг вокруг директора Нама начнут виться мухи, и ты не сможешь это предотвратить, в тот же день ты снимешь форму Доменджэ.

— Значит, мне только следить нужно?.. — с трудом спросила Ын Чжа, и Юн Ён кивнула.

— А что еще делать? Просто следи хорошенько. Если будет хоть что-то подозрительное, сразу свяжись со мной. Подумай хорошенько, это десять миллионов вон.

Юн Ён похлопала Ын Чжу по плечу и зашагала прочь. Тут же подошел секретарь и вложил визитку Юн Ён в руку Ын Чжи, и Ын Чжа долго стояла, сжимая в руках десять миллионов вон и визитку.

Ын Чжа стояла там до тех пор, пока управляющая Мун не связалась с ней по рации, спрашивая, почему она не идет и что делает.

Пока сотрудники главного здания занимались предварительной подготовкой продуктов, пришел начальник отдела управления. Опуская коробку с продуктами, начальник заговорил с управляющей Мун:

— Управляющая. И почему председатель так стремится сожрать молодого господина Хён Ука? Это так отличается от того, когда она с исполнительным директором, не так ли?

Управляющая Мун, быстро работая руками, ответила:

— Разве это одинаковые племянники? Директора председатель вырастила, и вон как он о компании заботится. Даже мне директор намного милее.

— Дело не в том, милее или нет, а в том, что она слишком уж загоняет в угол молодого господина Хён Ука.

— А что его жалеть? По-моему, директор беднее. Потерял родителей в детстве, вырос и вот так работает, не зная отдыха ни днем ни ночью.

— Думаешь?

— Думаешь, не больно, какой палец ни укуси? Нет. Сколько любви и души вложила председатель, пока растила директора? Конечно, он ей мил. К тому же он старший внук Доменджэ.

— Пожалуй, так? Ах, роль старшего внука он исполняет отлично. Наш директор вырос статным и ладным, ничего не скажешь.

Начальник, опустивший все коробки, отряхнул руки и продолжил:

— Поэтому нужно хвататься за правильную веревку. Сколько ни говори про золотые веревки или крепкие тросы, пуповину Доменджэ не пересилить. Разве это не наш директор? В любом случае, если хотим долго есть теплый рис в Доменджэ, давайте и мы держаться за правильную веревку. Я пошел!

Когда начальник, закончив дело, широким шагом вышел, звук нарезания ножом стал еще громче. Сотрудники искоса поглядывали на Ын Чжу, которая, что удивительно, не вставила ни слова и только работала руками.

— Почему сестрица Ын Чжа такая тихая?

Спрятав чеки в карман фартука, Ын Чжа лишь покраснела лицом.

— Сестрица, ты в порядке? Не заболела где?

— Не обращайте внимания, работайте, заняты же.

— Ого? Что это творится? Такие слова из уст сестрицы Ын Чжи?

Когда Ын Чжа снова закрыла рот, на этот раз на нее посмотрела управляющая Мун. Ей казалось странным, что Ын Чжа после визита в администрацию работает, крепко сжав губы, но из-за занятости у нее не было времени приглядываться внимательнее.

Поскольку Ын Чжа молчала, другие сотрудники разболтались. Наполовину это были вздохи восхищения.

— Если послушать, начальник ни в чем не ошибся. Лучшая из веревок — это пуповина. Кто одолеет пуповину старшего внука Доменджэ? Разве он не тот, кто потом станет председателем группы «Солян»?

Пуповина. Пуповина Доменджэ.

Молча нарезая морковь, Ён У прокручивала это слово в голове.

Внезапно она вспомнила Сон Хона, который вчера вечером бродил перед общежитием. Любовник четвертого дня, который не мог толком сказать ни слова о том, что пришел, и оправдывался Унсонданом, был старшим внуком Доменджэ, которого не могли победить ни золотые веревки, ни крепкие тросы.

В малом смысле — хозяин Доменджэ. В большом — пуповина, которая станет хозяином группы «Солян».

Так насколько же дорог директор для председателя Нам Юн Ён? Насколько ценен? Он рано потерял родителей, но вырос таким правильным и молча развивает компанию — насколько же он должен вызывать гордость?

— Ай, жалко только ушедших. Кто же знал, что они уйдут в один день и час. Если бы они увидели, каким взрослым стал директор, наверное, от изумления даже глаза закрыть не смогли бы.

— Ын Чжа молчит, так чего ты сегодня так разболталась? Работай давай.

— То ли из-за сырой погоды, то ли на душе тревожно, вот и болтаю. Каждый раз, как председатель заезжает, так на душе тревожно становится.

Слова о том, что родители ушли в один день и час, очень глубоко врезались в сердце.

Казалось, за внешним видом, словно твердо созревший плод, виднелась пустота и опустошенность, заполнившая нутро.

Ён У невольно издала короткий вздох, и Ын Чжа искоса посмотрела на такую Ён У.

Утро в главном здании было очень суматошным. Мир в главном здании наступил только после того, как отправили машину с едой на объект, и Ын Чжа, которая работала в атмосфере, отличной от обычной, вышла, сказав, что ненадолго заскочит в банк.

Приехав в Сеул, Юн Ён сразу направилась в отель в Ханнам-доне. Когда она вошла в ресторан, где был забронирован столик, управляющий проводил ее в отдельный кабинет.

— Ох. Прибыли, госпожа председатель!

Им Су Квон, который ждал ее, резко вскочил с места. Юн Ён посмотрела на него искоса и встала напротив.

Молодая женщина, стоявшая рядом, несомненно, была племянницей Им Су Квона. Настало время, когда требовалась вежливая маска, но у Юн Ён улыбка выходила с трудом, и она сухо пожала протянутую для рукопожатия руку Им Су Квона и коротко потрясла ее.

— Давно не виделись, депутат.

— Да. Действительно давно, госпожа председатель. Вы ни капли не изменились.

— В семье все спокойно?

— Вашими молитвами. Вы ведь хорошо поживаете?

Произошел обмен отвратительными приветствиями. По натуре Юн Ён не использовала уважительные формы речи с Им Су Квоном, но она учитывала присутствие его племянницы.

С жестом, приглашающим сесть, Юн Ён села на место, и Им Су Квон с племянницей сели следом.

— Было бы хорошо собраться всем вместе, но я решил сначала представить ее только вам, госпожа председатель, в такой легкой обстановке, поэтому предложил встретиться так просто.

— Вы правильно сделали. К тому же мой супруг как раз в командировке.

— Да. Он занят. В общем, позвольте представить. Это моя племянница.

«Поздоровайся с председателем». Когда Им Су Квон сказал это племяннице, взгляд Юн Ён коснулся ее.

— Приятно познакомиться, госпожа председатель. Кан Ро Хи.

— Ее родители сегодня так хотели поехать вместе. Еле отговорил, оставив их дома.

Пропуская мимо ушей лишние слова Им Су Квона, Юн Ён смотрела на Ро Хи.

Высокий рост, длинный разрез глаз, острый нос.

Ро Хи, обладавшая в целом утонченным кошачьим образом, смотрела прямо на Юн Ён.

Юн Ён спокойно разглядывала Ро Хи, которая ничуть не отводила взгляда, а затем подняла уголки губ в улыбке.

— Ты красива, как я и слышала.

— ...

— Рада встрече. Я тетя директора Нама.

Началась встреча, которой никто не был рад.

Состоявшийся расчет

Юн Ён сидела с ничего не выражающим лицом.

Пока блюда курсового обеда сменялись несколько раз, болтал в основном Им Су Квон.

Половина разговоров была хвастовством племянницей, изрядно преувеличенным.

— Мать девочки — красавица. С детства она часто слышала, что хорошенькая. К счастью, Ро Хи пошла в родню матери.

Другая половина — бессмысленный рассказ о его собственных делах.

— Окружающие постоянно подначивают, что я не того масштаба человек, чтобы быть просто членом городского совета, но отказываться можно лишь раз или два, это очень неловко. Неужели в стране так не хватает работников?

Поскольку эта история нисколько ее не интересовала, Юн Ён лишь вставляла короткие ответы, продолжая трапезу и поддерживая прохладную атмосферу.

Когда принесли стейк из вырезки, Им Су Квон принялся с лязгом работать ножом. Из-за его скверного владения приборами раздался скрежет о тарелку, и на переносице Юн Ён пролегла вертикальная складка.

Затолкав в рот огромный кусок мяса, Им Су Квон снова открыл рот. Это было зрелище, вызывающее тошноту.

— Работники работниками, но раз в стране нет денег, всякое случается. Долги создают они сами, а бьют почем зря невинные предприятия, не так ли? Должно быть, и вам, госпожа председатель, от этого тошно.

Всего лишь какой-то член городского совета, а беспокоится о государственных деньгах, — Юн Ён воздержалась от комментариев. Она не была уверена, как долго еще сможет слушать его, ведущего себя так, словно он занимает важное положение.

— Во время прошлогодней парламентской проверки тоже было много разговоров. Нет, где это видано, чтобы группу, так прославляющую престиж страны, гоняли туда-сюда, вызывая председателя. Я был так возмущен, что поехал на Йоыйдо и устроил там разнос.

— Вот как.

— Строительная компания «Солян» — лучшее предприятие нашей страны, а они увлеклись грызней за свои кормушки. Страна в ужасном состоянии. Приношу извинения вместо них. Вам пришлось нелегко, госпожа председатель.

Слушая это, она поражалась каждому слову. Юн Ён, плотно сжав губы, с трудом подавила гнев. Наколов оставшееся мясо и запихнув полный рот, Им Су Квон со звоном уронил вилку.

— Впрочем, говорят, что о чеболях беспокоиться не стоит, так что какое счастье.

— ...

— К тому же, разве вы просто чеболь? Вы из старинного рода Доменджэ, из семьи Нам.

В конце фразы Им Су Квон ласковым жестом обнял Ро Хи за плечи.

— Госпожа председатель. Прошу вас, позаботьтесь о нашей племяннице. Она еще во многом неопытна, но я не сомневаюсь, что вы вылепите из нее хозяйку, достойную семьи Нам.

У него не могло быть таланта гибко вести беседу. Им Су Квон был человеком, не владеющим искусством диалога: он либо говорил только то, что хотел, либо односторонне слушал. Это была типичная легкомысленная манера нувориша, который жил в жуткой бедности, а затем наткнулся на шальные деньги и преуспел в личном обогащении. Юн Ён вытерла рот салфеткой и опустила руку. Само сидение за одним столом с Им Су Квоном было пыткой. Как раз в этот момент зазвонил его телефон. Раздалась мелодия, настолько громкая и резкая, что лицо само собой исказилось; Юн Ён глубоко выдохнула, а Им Су Квон достал телефон из пиджака.

— Ответьте на звонок. Ничего страшного.

— Нет-нет. Я могу перезвонить поз...

— Ответьте и возвращайтесь.

Когда Юн Ён сказала это довольно решительным тоном, Им Су Квон нехотя встал. Отношения господина и слуги, въевшиеся в кости, не могли разрушиться так легко.

— Тогда прошу прощения, я ненадолго.

Им Су Квон, сгорбившись, вышел из кабинета. Ро Хи, мельком взглянув на это, тайком выдохнула и уставилась в тарелку.

Дядя нес всякую чушь тоном, гораздо более возбужденным, чем обычно, и слушать это было невыносимо.

— Еда пришлась по вкусу? Кажется, депутату понравилось.

Когда Юн Ён задала вопрос, Ро Хи резко подняла голову.

— Да. Вкусно.

— Вот и славно.

— Знаете, госпожа председатель. Пожалуйста, говорите со мной проще.

Когда Ро Хи сказала это, Юн Ён слегка приподняла голову. На ее лице не было особых раздумий.

— Что ж, давай так.

Да. Буду благодарна, если будете обращаться ко мне свободно.

— Работа есть?

— Пока нет. Я недавно вернулась в страну.

Когда она сказала, что нигде не работает, Юн Ён коротко кивнула, понимая, что это значит. Ро Хи помяла губы, раздумывая, что сказать дальше, и заговорила:

— Знаете, госпожа председатель. Я хочу хорошо подготовиться, поэтому спрашиваю.

— К чему?

— Есть ли что-то, что мне нужно знать заранее перед встречей с исполнительным директором, или чего стоит остерегаться, что-то в этом роде.

— ...

— Или, может, какие женщины ему нравятся, его идеал. Хочу пойти на встречу хорошо подготовленной.

Ро Хи посчитала, что задала весьма умный вопрос.

— Хочешь хорошо подготовиться?

— Да. Честно говоря, я знаю, что нашей семье многого недостает. Я знаю, что эта встреча устроена благодаря вам, госпожа председатель, и моему дяде, но остальное — это моя задача.

Юн Ён положила маленькую ложку. Словно зачитывая подготовленную речь, Ро Хи четко продолжила старательно отрепетированные слова:

— Поэтому, если вы подскажете, я постараюсь. Чтобы стать человеком, которого желаете вы, госпожа председатель, и исполнительный директор.

В конце повисла тишина. Юн Ён, словно прокручивая в голове слова Ро Хи, моргнула и выпила воды. Она опустила бокал, выпив воду со слегка приоткрытыми губами, и все это время царило молчание. Немного погодя голос Юн Ён смешался с воздухом:

— Ты обидчивая?

— Простите?

От неожиданного вопроса Ро Хи округлила глаза. Юн Ён пристально смотрела на Ро Хи.

— Я спрашиваю, легко ли тебя ранить.

— Меня? А, нет. Не то чтобы...

— И плачешь не часто?

— А? Э... да. Я почти не плачу.

— Раз пошла в родню матери, значит, будешь наглой. И не будет ничего, чего бы ты не смогла сделать.

— ...

— Этого достаточно.

Юн Ён тяжело, словно выталкивая воздух, выдохнула и посмотрела сухим взглядом. Это было холодное лицо, лишенное даже тени улыбки.

— Другого не нужно. Если сможешь делать только это, то сможешь удержать место рядом с директором Намом.

Под столом Ро Хи сжала руки в кулаки. Тем временем Им Су Квон, закончив разговор, вернулся с глупой ухмылкой на лице.

— Домой не идешь?

Время перевалило за семь вечера.

Сотрудники главного здания спешили домой, но Ын Чжа сидела на месте неподвижно, и управляющая Мун толкнула ее в плечо.

Пришло сообщение, что Сон Хон задерживается и пропустит ужин, поэтому сотрудники сняли фартуки, оставив только управляющую Мун и дежурную Ён У.

— Ты оглохла, что ли?

Ын Чжа не отвечала, и управляющая Мун, глядя на нее, еще раз толкнула ее. Тогда Ын Чжа, словно очнувшись, посмотрела на управляющую Мун.

— Что. Я что. Я почему.

— Чего бормочешь. Спрашиваю, домой не идешь? Семь часов.

— А. Домой.

Только тогда Ын Чжа огляделась и встала с места. Управляющая Мун пристально посмотрела на Ын Чжу, которая с самого утра вела себя очень странно.

— Опять что-то стряслось?

— Дела какие-то. Нет никаких дел.

— Как это нет. Сама не своя.

Управляющая Мун придвинула стул, села и посмотрела снизу вверх на вставшую Ын Чжу.

— Что. Опять Кён Хи денег просит?

Кён Хи была замужней дочерью Ын Чжи. Ын Чжа, вяло развязывавшая фартук, резко повернула голову. На лице отразилась злость.

— Сестра, ты вечно такое говоришь. Думаешь, моя дочь — дрянь, которая только деньги у меня клянчит, как увидит?

Управляющая Мун сделала недовольное лицо от внезапной контратаки Ын Чжи. Определенно, что-то случилось.

— Если бы не это, с чего бы тебе так терять рассудок. Дело ясное.

— Говорю же, нет, правда.

— Сколько просит-то? У тебя же денег нет. Мне дать немного?

Нервно развязав фартук, Ын Чжа швырнула его на пол. Управляющая Мун широко раскрыла глаза.

— Почему это у меня нет денег?! Почему?! У меня много денег! Не пренебрегай мной, сестра!

— Ладно. Поняла. Ну, поздравляю.

— Если дочь просит одолжить, я сразу даю, да что мне эти деньги, не смогу одолжить, что ли? Не одолжу, так просто отдам. Я человек с такими возможностями.

— Поняла я. Молодец, правда, — пробормотала управляющая Мун удивленным голосом на то, что Ын Чжа разозлилась больше необходимого.

Глядя на жутко надутое лицо, казалось, что действительно что-то произошло. Она молчала, плотно сжав рот, хотя обычно выкладывала все еще до того, как спросят, и это беспокоило еще больше. Говорит она или молчит — и то, и другое действовало на нервы. Управляющая Мун подняла брошенный фартук и протянула его Ын Чже. Та пыхтела, плечи ходили ходуном, и казалось, сегодня лучше больше не спрашивать.

— Понятно, так что забирай и иди скорей домой.

Ын Чжа мельком глянула на фартук и вдруг фыркнула.

— Ха, этот фартук. Да я могу купить сто, нет, тысячу таких, менять каждый день, и то мало будет.

Что это с ней, в самом деле…

— Сестра, если тебе тоже нужны деньги, скажи. Я что, так живу, потому что у меня этих грошей нет? Делать нечего, вот и прихожу сюда батрачить в чужом доме.

— И что мне делать? Выбросить это?

— А, давай сюда! Надо пойти постирать, что ты несешь!

Ын Чжа выхватила фартук и запихнула его в сумку. В этот момент в главное здание вошла Ён У и посмотрела на еще не ушедшую Ын Чжу.

— Вы еще не ушли?

— Ох, вот же заноза.

Ён У, которую ни с того ни с сего обругали лишь за появление, округлила глаза. Управляющая Мун за спиной Ын Чжи указала на нее и покачала головой. Мол, состояние странное, не обращай внимания. Ын Чжа, вешая на плечо потрепанную сумку, посмотрела на Ён У. Оглядела ее с ног до головы и открыла рот.

— Ты, это. Следи за своим поведением.

— А? А, да. До свидания.

— Не пойду домой! С сегодняшнего дня буду жить в общежитии!

Когда Ын Чжа, которая всегда возвращалась домой, если не была дежурной, заявила, что останется в общежитии, управляющая Мун посмотрела на Ён У.

Что это с ней? — спросила Ён У взглядом.

— Этот проклятый Доменджэ. Я буду своими глазами смотреть, как он рухнет. Чёртов Доменджэ, чтоб его.

Не знаю. Спятила, наверное, — ответила взглядом управляющая Мун. Выходя из главного здания, Ын Чжа резко обернулась и посмотрела на Ён У.

— Нет же?

— Что? О чем вы?

— О чем бы то ни было. Так или не так. Говори прямо.

— Э... Кажется, нет.

Когда Ён У, словно завороженная, медленно покачала головой, Ын Чжа издала такой вздох, будто земля провалилась. У нее был вид, будто она хотела высказать кучу всего, но в итоге покинула главное здание. Ён У и управляющая Мун, внезапно оставшиеся вдвоем, просто моргнули.

— Эй, Ён У.

— Да, управляющая.

— Ты что, как-то провинилась перед Ын Чжой?

— Нет? Вроде ничего такого не было.

— До лета еще далеко, а она, может, перегрелась у печи и схватила тепловой удар? Приходится же выслушивать всякий бред.

Управляющая Мун похлопала себя по коленям и пробормотала. Как раз в этот момент зазвонил телефон Ён У. Почувствовав вибрацию телефона, положенного в карман фартука, она обернулась и достала его.

[Сегодня дежурство?]

Это был Сон Хон.

Встретимся после работы

Сон Хон вернулся домой только после десяти вечера, закончив ночное совещание в головном офисе. Управляющая Мун, дежурившая вчера, не смогла побороть усталость и ушла в общежитие, так что Сон Хона встретила Ён У, оставшаяся в главном здании в одиночестве.

— Вы одна? — спросил Сон Хон, когда Ён У вышла из здания.

— Да. Управляющая Мун ушла совсем недавно. Кажется, она устала после вчерашнего дежурства.

Сон Хон усмехнулся, когда Ён У тактично объяснила усталость управляющей.

— Она не из тех, кто уходит из-за усталости. Видимо, Джи Ён У заслужила немалое доверие.

— А...

Услышав слова Сон Хона, Ён У посмотрела на него тронутым взглядом. Оказаться одной в главном здании и встречать его — это, по его словам, признак доверия и надежности со стороны управляющей Мун, что прозвучало как высшая похвала.

После обмена любезностями на мгновение повисла тишина. Ён У молча смотрела на него снизу вверх.

Темно-серый тренч, который был на Сон Хоне, имел дизайн, неподвластный моде. Длиной до колен, с завязанным на талии поясом, он придавал ему солидности.

Погоны на плечах еще больше подчеркивали широкую верхнюю часть тела, и он источал джентльменское, но в то же время закрытое очарование, словно британский офицер в плаще.

Глядя на эту одежду, которую может носить любой, но далеко не каждому дано соответствовать, она подумала, что сейчас самый разгар весны.

Когда Ён У пристально посмотрела на него, Сон Хон огляделся по сторонам и снова опустил взгляд на нее.

— Страшно, когда ты смотришь молча.

— Что? Почему?

— Потому что невозможно понять, о чем ты думаешь.

А. Ён У отвела взгляд и тихо рассмеялась. Ей стало немного неловко от мысли, что ее глаза, должно быть, слишком ярко сверкали, пока она думала о том, насколько потрясающе выглядит ее возлюбленный, с которым они встречаются всего четвертый день.

Сказать вслух, что смотрела, потому что он красив, язык не повернулся, поэтому Ён У притворно кашлянула.

— Кажется, ты хочешь что-то сказать.

— Нет. Ничего.

— Тогда ты просто любовалась?

— Ну, вроде того.

Когда Ён У не стала отрицать и честно призналась, Сон Хон приподнял бровь.

Переложив портфель в другую руку, он начал перебирать в голове совершенно абсурдные мысли: отнести ее на руках до Унсондана или, может, посадить на спину.

— Путь до Унсондана кажется далеким, — начал Сон Хон. — Ночь темная, дороги не знаю.

— ...

— Поэтому было бы неплохо, если бы сотрудник Доменджэ, Джи Ён У, стала моим проводником. Как тебе?

Когда Сон Хон привел столь неубедительную причину, чтобы пойти вместе до Унсондана, Ён У не выдержала и рассмеялась.

А затем кивнула.

— Раз темно, вам придется держаться за мной.

— Так и сделаю.

После этих слов Ён У и Сон Хон пошли рядом.

На этом пути они не могли взяться за руки или обнять друг друга за плечи, но и так было достаточно нежно и достаточно горячо.

Как только они добрались до Унсондана, Сон Хон тут же взял Ён У за руку. Испуганная Ён У по привычке оглянулась, но Сон Хон, увлекая ее за собой, сказал:

— Здесь никого нет.

— И все же.

— Не беспокойся.

Сон Хон, сняв обувь на каменной ступеньке, поднялся внутрь. Ён У, растерянно разувшись, последовала за ним.

Бросив портфель, Сон Хон обернулся. Одной рукой он обнял Ён У, а другой закрыл дверь.

В неосвещенном пространстве, прижавшись к Сон Хону, Ён У медленно опустила и подняла веки. Руки, желавшие обнять его за талию, дрогнули, но пока для этого требовалась большая смелость.

Она просто стояла в его объятиях. Затаив дыхание.

— С каждым днем ты нравишься мне все больше, — пробормотал он, поглаживая ее по голове, пока она послушно стояла в его руках.

Казалось, он слишком хорошо знает, как всколыхнуть сердце…

— Раньше это были обычные будни: ушел с работы, чтобы завтра снова прийти. Ты не знаешь, как сильно я теперь жду конца рабочего дня.

Из-за отсутствия света все чувства обострились до предела. Тонкий аромат, исходящий от него, кончики пальцев, полные нежности, и голос, звучащий сдержанно, словно подавляя что-то.

— Столько всего хочется сделать, а никуда не сходить. Даже на обычное свидание нормально не выбраться. Ха.

В конце фразы послышался вздох Сон Хона, и Ён У тихонько рассмеялась. Его явно расстраивал такой роман, где приходится ждать, пока все уснут, чтобы всего лишь увидеть лицо или переброситься парой слов по телефону.

— Мне и этого достаточно.

Он явно не знает.

Насколько сильно я жду захода солнца, так же, как вы ждете окончания рабочего дня.

Как я жажду, чтобы, когда опустится синеватая тьма и вы пройдете мимо меня, снова взошло солнце.

Меня, которая все внимание сосредотачивает на телефоне в кармане фартука. Меня, которая то и дело сует руку в карман, чтобы проверить телефон, — вы, наверное, не знаете.

— Что мы сделали, чтобы этого было достаточно? Ничего же не сделали.

— Не совсем ничего.

А. Сказав это, Ён У округлила глаза. Она хотела сказать, что их отношения, в которых чувства растут день ото дня, успешны, но с его точки зрения это могло прозвучать немного двусмысленно.

— Верно. Не совсем ничего.

И, конечно, Сон Хон был не тем, кто пропустил бы такие слова мимо ушей.

— Да и времени жалко, чтобы ничего не делать.

Казалось, он сейчас отпустит ее, но Сон Хон взял ее лицо в ладони. В полумраке их глаза, смутно различимые, казались на удивление похожими.

Когда чувства одинаковы, а мысли так страстны, сходство неизбежно.

Когда лицо Сон Хона приблизилось, Ён У невольно слегка отвернула голову. Это сработал инстинкт сотрудника в униформе.

Тогда Сон Хон взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

— Если хочешь заставить меня помучиться, то прекращай. Этого уже достаточно.

— Я не это имела в виду.

— Если не это, то ладно.

Сон Хон снова наклонил лицо. Он прикоснулся своими губами к ее губам, о которых думал весь день, и поцеловал.

Блуждающий в темноте поцелуй был долгим и глубоким. В какой-то момент его дыхание стало тяжелым, а когда он еще крепче прижал ее талию к себе, во рту стало горячо.

Вскоре Ён У расслабилась, полностью доверившись Сон Хону. Она старалась перенять его волю, его страсть.

Сон Хон на мгновение оторвался от ее губ и усмехнулся. Затем большим пальцем вытер ее губы.

Неумелый поцелуй Ён У вдруг вызвал у него смешок. Казалось, она старается, но это была лишь страсть без всякой техники.

— В-вы вдруг так смеетесь...

Когда Ён У смутилась, поняв значение его смеха, Сон Хон снова обнял ее.

— Это правда большая проблема.

От одной мысли, что ты скоро покинешь Унсондан, сердце бьется как безумное. Жадность встретить утро вместе с тобой может все испортить.

— Мне пора идти. Я слишком долго отсутствую в главном здании.

— Не хочу отпускать.

— Мне неловко. Вы же знаете...

Словно не желая слушать правильные слова, которые они оба и так знали, Сон Хон снова поцеловал ее. Она хотела прийти в себя, но дурманящее чувство лишало сил.

Кромешная тьма колыхалась между ними, и, словно очерчивая контуры, его тяжелое дыхание заполняло пространство.

Его рука, естественно поднимавшаяся по ее талии, замерла. Если зайти дальше, он не сможет отпустить Джи Ён У. Обрушив жесткий самоконтроль на кипящий инстинкт, Сон Хон бессильно уронил руки и выпрямился.

Его прерывистое дыхание, еще не пришедшее в норму, звучало чувственно в темноте. Ён У вытерла губы тыльной стороной ладони и отступила на шаг.

Момент расставания с ним всегда был трудным. Ноги не шли, смотреть в лицо было неловко.

Она боялась, что он заметит желание остаться.

— Я пойду. Отдыхайте, господин исполнительный директор.

— Легко сказать «отдыхайте».

Сон Хон пробормотал это, включая свет, и Ён У прищурилась. Глаза, привыкшие к темноте, постепенно адаптировались к свету, и в конце этого поцелуя она увидела его все еще блуждающий взгляд.

Сон Хон медленно опустил глаза. С упреком посмотрев на рацию на поясе Ён У, он в конце концов понял, что должен сделать это сам, и открыл дверь Унсондана.

Ён У поспешила выйти. Пока она надевала обувь на каменной ступени, Сон Хон, прислонившись к двери, заговорил:

— Завтра управляющей Мун не будет. Дела в родовом совете.

— А, понятно, господин исполнительный директор.

— Так что оставайся ночевать.

Ён У обернулась. Сон Хон слегка приподнял подбородок, словно говоря «иди скорее».

— Увидимся утром, любимая.

В Доменджэ начались выходные.

Поскольку Юн Ён практически выгнала его, Хён Ук собрался в Сеул, напоследок поснимав разные уголки Доменджэ. В процессе он запечатлел на камеру управляющую Мун, Ын Чжу, Ён У и, наконец, попрощался с Сон Хоном.

Управляющая Мун, у которой были дела в родовом совете, тоже начала собираться. Поскольку ей нужно было отсутствовать все выходные, она несколько раз повторила наставления Ча Ён, работавшей в выходные, и дежурной Ён У.

Оставив обещание вернуться летом, Хён Ук вместе с управляющей Мун покинул Доменджэ.

— Ого, надо же, как в Доменджэ тихо, — пробормотала Ча Ён, дежурившая в выходной, и лениво потянулась. Ён У, войдя в главное здание, улыбнулась вслед за ней.

Ча Ён, которая часто присматривала за мамой Ён У после работы, села с Ён У и завела разговор о том о сем. В выходной, залитый весенним солнцем, в главном здании Доменджэ царила атмосфера даже не спокойствия, а переполняющей лени.

«Оставайся ночевать».

Хотя они мирно беседовали, мысли Ён У были в полном беспорядке. Со вчерашнего дня и до сих пор сердце не могло успокоиться и бешено колотилось.

В груди бухало, словно она планировала преступление, а время тянулось так мучительно медленно.

— Что там исполнительный директор? Ему бы пообедать.

Когда время перевалило за полдень, Ча Ён проверила часы и встала.

От одного слова «директор» сердце, казалось, готово выпрыгнуть из груди; Ён У сглотнула и встала следом.

— Ён У. Сходишь к директору спросить, что он хочет поесть? Если ничего не придумает, предложи легкую лапшу с кимчи.

— А, хорошо.

Ничего не подозревающая Ча Ён отправила Ён У с поручением в Унсондан, и Ён У, чувствуя вину без вины, неловко ответила.

От одной мысли о том, что она пойдет в Унсондан, казалось, что грудь разорвется. Ён У взяла рацию и собралась выходить, как вдруг дверь распахнулась и вошла Ын Чжа.

— Сестра, ты чего в выходной?

Удивленная появлением Ын Чжи в ее выходной, Ча Ён вытаращила глаза. Ын Чжа молча прошла внутрь, посмотрела на Ён У и открыла рот.

— Чего-чего. Управляющей Мун нет, скучно стало, вот и пришла поиграть.

— Поиграть? Ты? Скучно, и именно сюда?

Ча Ён опустила уголки губ и вздохнула. Это звучало как полная чушь.

— Ён У, а ты куда сейчас?

Имеет это смысл или нет, но Ын Чжа спросила, глядя на Ён У.

Пусть оставят и уйдут

Заглянув в Унсондан и спросив у Сон Хона о меню на обед, Ын Чжа побрела обратно к главному зданию.

Она возвращалась с ответом Сон Хона, что у него нет особого аппетита, так что он съест все, что дадут. Она перехватила Ён У, которая собиралась в Унсондан, и сходила вместо нее.

Что я творю на старости лет.

С тех пор как она взяла деньги у Юн Ён, настроение было хуже некуда.

Жизнь и так была полна невзгод и ударов судьбы, но это были беды, вызванные не ею самой, а исключительно ее мужем.

А тут десять миллионов вон свалились словно с неба, и в обмен на это она стала шпионить за Ён У и Сон Хоном.

Она думала вернуть деньги и притвориться, что ничего не было, но десять миллионов были слишком большой суммой, а после отказа Юн Ён, вероятно, выгнала бы ее, так что отказаться было уже невозможно.

— Деньги, видите ли, карман жгут, жгут, как ни крути, а чеки выписывает, как салфетки выдергивает, черт бы ее побрал. Только душу бередит.

Юн Ён достала чек так, словно вытащила визитку. Ын Чжа прекрасно знала, что та — богачка, которой многие завидуют, но, кажется, впервые столкнулась с реальностью богатства, которое более тридцати лет воспринимала лишь как иллюзию.

Ын Чжа шла, еле волоча ноги. Следить за Ён У каждую секунду она не могла, поэтому решила, что лучше всего сделать так, чтобы у Ён У не было поводов встречаться с Сон Хоном.

Тогда и доносить будет не о чем, и со временем нелепые подозрения Юн Ён рассеются сами собой.

— Надо ли говорить управляющей Мун? Умру, честное слово.

Ын Чжа, для которой болезнь молчания была самой тяжелой, тихо застонала. Она злилась без причины, а десять миллионов, спешно положенные на счет, казались неоплатным долгом.

Юн Ён сказала, что будет давать по десять миллионов за каждый донос, но поскольку уже полученные десять миллионов были слишком велики, о получении новых она даже думать не смела.

В этот момент, когда вдали показалось главное здание, зазвонил телефон. Это была ее дочь, Кён Хи.

— Да. Слушаю.

Ын Чжа ответила на звонок.

— Мам, ты занята?

— С чего это ты так ласково спрашиваешь? Что на этот раз?

Отсутствие новостей от дочери было хорошей новостью.

Поскольку Ын Чжа, работая за беспутного мужа, цеплялась за Доменджэ и пахала не жалея себя, она не могла толком воспитать дочь. Дочь выросла как-то сама по себе, встретила какого-то мужчину и вышла замуж.

— Слушай, мам. У тебя, случайно, нет... денег?

— Каких денег? Ты мне деньги на хранение давала? Что за деньги ты ищешь круглый год?

— Нет, не в этом дело. Муж на работе спину немного повредил, говорят, нужна операция.

Тяжелый вздох вырвался сам собой. Оправдания дочери, которая раз в квартал звонила, чтобы занять денег, были разнообразны. То в доме вода протекла и нужен ремонт, то теперь деньги на операцию.

— У меня нет денег. Хоть иголками шейте, хоть камнями прижигайте, делайте что хотите.

— Мам, мам, последний раз...

— Последний раз? Ты сейчас сказала «последний раз»? Это «последний раз»? В прошлый раз тоже говорила, что последний. Ты хоть сто вон вернула, чтобы такое говорить?

Ын Чжа, остановившись как вкопанная, закричала на дочь грубым голосом. Она и так была на взводе, а дочь будто масла в огонь подлила.

— У других дети приходят по праздникам, карманные деньги дают, в путешествия отправляют, так и живут, а ты что творишь? Я у тебя рисовые лепешки прошу или рис продать? Вам самим себя прокормить так трудно?

— Ну а что делать? Я тоже не хочу такое говорить, но...

— Не неси чушь. Даже если я ячменную кашу ела, тебя белым рисом кормила. Даже если я рваную одежду по сто раз латала, тебя каждый раз в новое одевала, так и растила. Не говори глупостей. Вы молодые, почему не можете жить нормально? Все можно делать, кроме воровства, так что живите сами. Я теперь ничего не знаю.

— Мама...

— Не зови меня матерью! Я тебе не мать! У меня не было такой дочери, как ты. Ты ребенок? Родители — это грех? Черт бы тебя побрал. Кладу трубку!

Ын Чжа в порыве гнева бросила трубку. Она несколько раз тяжело вздохнула, хватаясь за грудь, посмотрела в небо, почувствовала головокружение, прижала руку ко лбу и крепко зажмурилась.

Выплескивая лишь злобную ярость.

— Это я.

— Да, мам.

Она снова позвонила дочери.

— Зять сильно пострадал? Сколько денег нужно?

— Говорят, диск лопнул. На погрузке посылок. Он давно жаловался, что неудобно, и вот. Денег нужно около пяти миллионов.

— Сегодня банк выходной, не могу отправить. В понедельник утром отправлю, пойдешь и снимешь.

Ын Чжа сказала только то, что нужно, и снова бросила трубку. Она сдерживала жар, который не утихал, сколько бы она ни выплескивала его, и стучала себя в грудь.

Неужели мир так жесток только ко мне? Почему он так суров только со мной?

Печаль не отступала ни на день; Ын Чжа поморгала и снова двинулась вперед. И вдруг резко обернулась и посмотрела в сторону Унсондана.

«Денег ты, конечно, не скопила. На лице написано, что денег нет».

Она судорожно сглотнула.

«Смотря как будешь работать, тетка, столько же денег, сколько сейчас держишь, еще дам. Просто же?»

— Верно. Это простое дело. Ничего особенного. Все зависит от того, как думать.

После звонка дочери Ын Чжа переменила решение. Вместо того чтобы предотвращать встречи Сон Хона и Ён У, она решила искать поводы для доносов.

Десять миллионов десять раз — это сто миллионов. Сто миллионов — и можно будет помочь бедной жизни дочери, и этот бесконечный конфликт закончится.

Так что ровно десять раз.

— Надо сделать так, чтобы они были вместе. Тогда и я смогу выжить, — пробормотала Ын Чжа и снова повернула к главному зданию.

Солнце уже клонилось к закату. Ча Ён, которая дежурила в главном здании в выходной, спешила собраться домой.

— Я пойду. Сможешь побыть одна?

— Да. Спасибо за работу.

Ча Ён развязала фартук и взяла телефон.

— По пути надо зайти к твоей маме в больницу. Все-таки твоей маме стало намного лучше. Скоро уже выписываться будет.

— Да, я знаю. Мы созванивались.

— Она поставила на карту жизнь ради реабилитации, говорит, надо скорее тебя из Доменджэ вытаскивать, очень старается.

Ён У улыбнулась, услышав, что мама рискует жизнью ради реабилитации.

— Благодаря вам у меня гора с плеч. Спасибо.

— Да не за что. Сколько твоя мама нам помогала, пока ходила туда-сюда. В общем, я пошла, трудись. Если что — звони. Я завтра часам к десяти приду.

— Хорошо.

Ча Ён покинула главное здание. Оставшись одна, Ён У прибралась и коротала время, аккуратно складывая сухое кухонное полотенце.

Телефон завибрировал, и Ён У повернула голову. Это был звонок от Сон Хона, чье имя она так и не сохранила.

— Алло.

— Вы одна? Рабочий день закончился.

Видимо, он ждал только времени ухода Ча Ён. Ён У опустила глаза и рассмеялась, и Сон Хон на том конце провода тоже тихонько усмехнулся.

— Я думала, вы заняты, а вы, похоже, только на часы и смотрели.

— Если я скажу приходить сейчас, ты откажешься.

— Не то чтобы откажусь, просто дела еще остались. Сказали, что из управления скоро зайдут в главное здание, надо подождать.

— Десять часов.

Сон Хон назначил время, и Ён У посмотрела на настенные часы. Примерно через три часа.

— Зайти за тобой?

— А, нет. Тут близко. Я сама приду.

Крепко сжав аккуратно сложенное полотенце, Ён У пообещала встретиться в десять. Разговор закончился, и Ён У, опустив телефон, глубоко выдохнула.

Это трепещущее сердце, словно не мое, заставляет невыносимо нервничать....

Чем выше поднимаешься, тем больше кажется, что остается только падать; это счастье беспокоит.

— Фух.

Три часа казались вечностью; она вздохнула, подумав, что будет проверять время при каждой возможности.

Она хотела поддерживать покой, исходящий от простоты.

Но незаметно ее придавило огромное счастье.

— Можно работать помедленнее. До десяти еще целых три часа.

Ён У пробормотала это, словно отсекая мысли, и снова взяла полотенце. Такая неконтролируемая дрожь была впервые, и было трудно найти способ ее унять.

Ей нравилось идти к нему.

Смотреть на него было еще лучше.

А быть вместе — казалось вершиной мечты.

Ровно в десять часов Ён У вышла из главного здания с подносом, на котором стоял теплый чай.

Пройдя по аккуратной галерее и встав перед каменной ступенью Унсондана, Ён У осторожно сняла обувь. Открыв дверь и войдя, она увидела слабый свет, просачивающийся из спальни.

С чаем, который она принесла сама, хотя он и не заказывал, Ён У подошла к спальне. Боясь, что начнет заикаться, она тихо прочистила горло и заговорила.

— Прошу прощения, господин директор.

Один лишь факт, что управляющей Мун не было в Доменджэ, дарил некую свободу. Другие сотрудники не интересовались Доменджэ после работы, так что фактически остались только они двое.

Вскоре дверь спальни открылась. Двое, находившиеся весь день в одном пространстве, но впервые встретившиеся лицом к лицу, посмотрели друг на друга.

Сон Хон, глядя на Ён У с подносом, рассеянно улыбнулся. Его мимолетная улыбка показалась ей невероятно нежной, и Ён У невольно улыбнулась в ответ.

— Я подумала, вдруг вам что-то из этого понадобится.

Когда Ён У подняла поднос и показала несколько видов чая, Сон Хон приподнял бровь. Затем он естественно обнял Ён У за талию и ввел внутрь.

— Как раз кое-что нужно было. Правда, не чай.

— Тогда принести что-то другое? Только скажите.

— То, что нужно, уже прибыло.

Сон Хон забрал у Ён У поднос, поставил его на стол и обернулся.

— То, что я ждал до боли в глазах, уже пришло ко мне.

— ...

— И, кажется, сегодня мне не придется слышать обидные слова о том, что если ты сейчас не уйдешь, то случится беда.

Уют спальни, освещенной лишь слабым светом, словно зажег фонарь в сердце.

Сон Хон выдвинул стул у чайного столика и склонил голову набок. Это было приглашение сесть.

Ён У перевела взгляд на стол и увидела бутылку вина и два бокала, которые он приготовил.

— Не знал, что ты любишь, поэтому на всякий случай подготовил.

— Я не очень люблю вино.

— На этот случай есть план Б.

Он слегка отодвинул штору, и там в ряд стояли спрятанные банки пива. Ён У рассмеялась.

— Вы основательны.

— Хочу, чтобы все было идеально. И работа, и отношения.

Высокомерная пуповина Доменджэ, которую не могут одолеть ни спасительная веревка, ни золотая цепь…

Длинные глаза без двойного века. Жесткие губы. Холодный и безжалостный господин.

— Да. Настолько идеально, что даже обременительно.

— Не стоит чувствовать бремя. С этого момента ты должна меня развлекать.

Мужчина, носящий такой титул, вкладывает всю душу в свидание длиной всего в восемь часов.

— Как же мне вас развлечь?

— Сначала сядь. Когда ты стоишь так, будто собираешься уйти, я нервничаю.

Ён У посмотрела на Сон Хона, отпускающего непринужденные шутки, и, словно ведомая, подошла и села на стул.

Ночь была глубока, за окном было тихо, а в комнате было полно вещей, от которых трепетало сердце.

Глядя на этот момент, в ее душе поднялся ветерок.

— Свидание в углу комнаты. Мне это не очень нравится, но давай выпьем по чуть-чуть.

Пусть мир оставит только нас и уйдет.

Пусть забудет, словно нас не существовало с самого начала.

— Свидание в комнате тоже хорошо, господин исполнительный директор.

Пусть оставят и уйдут.

Оставят и пройдут мимо.

Неспособность не любить его

Оглядываясь назад, кажется, это был их первый настоящий разговор.

Около двух часов Сон Хон и Ён У сидели друг напротив друга и беседовали. Это были обычные, личные разговоры без четкой темы, но для двоих, которые еще мало знали друг о друге, в этом разговоре нельзя было упустить ни единой детали.

Это случилось, когда Сон Хон взял третью банку пива. Он протянул банку Ён У, которая с трудом допила одну, но она покачала головой.

— Думаю, мне хватит. Кажется, я пьянею.

— Насколько я знаю, твоя норма не такая маленькая.

— И все же это Доменджэ. На всякий случай.

Она явно не могла полностью расслабиться и была готова в любой момент вскочить и уйти, поэтому Сон Хон молча потянул за кольцо своей банки. Сделав несколько глотков, он опустил банку и посмотрел на униформу Ён У.

Одежда определяла отношение и настроение человека. Казалось, что Ён У в униформе больше ощущает себя сотрудницей Доменджэ, чем возлюбленной мужчины.

— Надо снять эту одежду.

— Что?

Когда Сон Хон без обиняков пробормотал это, испуганная Ён У бессознательно прикрыла грудь руками.

Тогда Сон Хон мельком окинул ее взглядом и слегка приподнял подбородок.

— Поздно. Это надо было делать раньше.

— Н-нет. Вы уже говорите такие вещи, хотя я еще в трезвом уме.

— Звучит так, будто такие разговоры можно вести в затуманенном сознании. Моя интерпретация верна? Тогда выпей еще.

— Нет. Вовсе нет.

— Униформа Доменджэ мозолит глаза, вот я и сказал. И рация на поясе, все раздражает.

А. Ён У украдкой опустила взгляд и осмотрела свою одежду.

— Я и сам путаюсь: то ли я пью с любимой женщиной, то ли посадил сотрудницу Доменджэ и несу пьяный бред.

— Мне сходить переодеться?

— Нет. Не выходи. Ты же не вернешься.

Сон Хон нахмурился, словно говоря «не хитри», и Ён У невольно улыбнулась.

— Как работа? Справляешься?

Когда он спросил о делах, Ён У кивнула. Сказала, что все к ней добры и в последнее время ей работается весело.

Добавила, что сотрудники главного здания стали называть ее по имени и заботиться о ней, и это ее очень радует.

— А как вы, господин исполнительный директор? У вас на работе все в порядке?

Задав вопрос, она тут же пожалела. Сон Хон вряд ли станет объяснять, да и она вряд ли поймет; очевидно, что в бизнесе все сложно, вопрос был необдуманным.

Сон Хон на мгновение задумался, а затем заговорил:

— Работа как работа, но есть кое-что, что меня беспокоит в последнее время.

— А, понятно.

От волнения Ён У взяла вторую банку. Сон Хон, пристально проследив за этим жестом, мимолетно улыбнулся.

Затем, постепенно стирая улыбку, Сон Хон продолжил:

— После выходных я собираюсь съездить в Сеул.

— Да. Видимо, по работе.

— Работа работой, но мне назначили смотрины.

Ён У, потянув за кольцо пивной банки, молча сделала глоток. Глоток за глотком, она пила не останавливаясь.

Когда дыхание перехватило, Ён У опустила банку, вытерла рот тыльной стороной ладони и медленно кивнула. Она не знала, какие слова здесь уместны и существуют ли они вообще.

— Да, — едва выдавила она.

Сон Хон внимательно посмотрел ей в лицо, словно изучая, и Ён У отвела взгляд.

Сердце вдруг бешено заколотилось, мочки ушей горели, хотелось плакать.

Щеки пылали, словно обожженные, но, видя его спокойствие, Ён У подумала, что только она одна устраивает драму, и подняла голову.

— Да. Удачной поездки.

Бровь Сон Хона едва заметно дрогнула. Когда Ён У, не отводя взгляда, посмотрела ему прямо в глаза, Сон Хон помолчал, встретившись с ней взглядом, а затем заговорил.

— Сложный ты человек, Джи Ён У.

— Сложной меня сделали вы, господин исполнительный директор.

— Видимо, я был слишком жаден, надеясь, что ты устроишь скандал.

— Я, конечно, живу, питаясь мечтами, но не могу же я жить, не зная своего места.

Лицо ее затвердело, и с губ сорвались колкие слова. Она не могла сохранять невозмутимый вид, как ей хотелось.

Тогда Сон Хон, молча смотревший на нее, снова слабо улыбнулся. Улыбкой, от которой можно сойти с ума.

— Такое чувство, что я ударил один раз, а получил десять в ответ, но давай закончим разговор.

— ...

— В Доменджэ есть старые, ветхие обычаи. Старшие в семье управляют важными делами, и это случилось по этой причине.

Сон Хон откинулся на спинку стула.

— Вероятно, было много условий, о которых я не знаю. Кого-то используют, кто-то получит выгоду. Судя по тому, что тетя вдруг заторопилась, похоже, что в невыгодном положении именно она.

Кого-то используют, кто-то получает выгоду.

Даже величайшее событие в жизни — лишь часть необычной сделки.

Взгляд Ён У, полный сложных мыслей, опустился. Слова о том, что в невыгодном положении оказалась председатель Нам Юн Ён из группы «Солян», вызвали у нее внезапный вопрос.

Какая такая история может заставить жалеть о чем-то могущественного чеболя, которому нет равных?

— С виду кажется, что у нее всего в избытке, но, видимо, чего-то не хватает.

— Этот момент и мне кажется странным. И подозрительным.

Коротко ответив на слова Ён У, Сон Хон склонил голову набок. Для встречи, устроенной тетей Юн Ён, семья кандидата казалась недостаточно выдающейся.

Для перфекционистки-тети выбор казался слишком нелогичным во многих отношениях.

Сон Хон хорошо знал Юн Ён. Наблюдая за ней всю жизнь, он знал, что ее образ мыслей далек от гуманизма и человеколюбия, поэтому наивно верить словам, что она выбрала кого-то, просто посмотрев на человека, не приходилось.

Значит, что-то есть.

— Поэтому мне нужно кое-что выяснить. Вот почему я согласился присутствовать. Пока не выясню, мне сложно действовать по-своему. Хотя, будь моя воля, я бы закончил все, даже не начиная.

— Понятно…

Ён У с трудом добавила это и закрыла рот.

Прохладная жидкость текла по горлу, но внутри, казалось, бушевал огонь. Откуда взялся такой гнев?

Сон Хон наклонился вперед, рассматривая Ён У еще ближе.

— Я еду только телом.

Он постучал по столу.

— Сердце оставлю здесь.

Ён У медленно закрыла и открыла глаза. Сообщая любимой, что едет на смотрины, он проявил свой высокомерный характер, не умея ни капли смягчить слова.

Словно говоря, что возникло грязное дело и он пойдет его уладить, — он был очень спокоен и монотонен.

Это был тон человека, привыкшего повелевать. Тон человека, который никогда не говорил, подстраиваясь под чье-то настроение, чертовски деловой тон, который полностью раскрывал Нам Сон Хона.

Действительно, и почему я полюбила такого мужчину?

Такого мужчину, которого не смогу вынести, зачем я пустила его в свое сердце?

— Джи Ён У.

— Да.

— Верь мне.

Ён У потеряла дар речи.

Когда он смотрит таким твердым взглядом. Когда говорит таким непоколебимым голосом.

Я знаю, что, несмотря на это, меня накрывает чрезмерная печаль из-за недостатка веры в саму себя.

Потому что мне кажется, что я не смогу поверить в себя. Ибо у меня нет ничего, что позволило бы продолжить это сказочное время.

Ён У не смогла ничего сказать и лишь кивнула.

Если бы она заранее знала, что эта ночь, этот разговор станут началом тернистого пути, который им предстоит пройти, она должна была бы без колебаний встать и покинуть Доменджэ.

Но что она могла знать? Ей сказали верить — и она хотела верить; сердце желало, поэтому она осталась.

— Да. Я верю, — произнесла она слова, которые врежутся в память болью.

Если бы я заранее знала, что буду плакать еще больше.

Если бы я заранее знала, что разрушу тебя.

— Я верю. Господин исполнительный директор.

Если бы я знала заранее.

Если бы узнала заранее...

Это случилось, когда Сон Хон допил остатки пива. Смяв последнюю банку и поставив ее на стол, Сон Хон протянул руку к Ён У.

Поняв, что он хочет, чтобы она взяла его за руку, Ён У едва коснулась, и Сон Хон притянул ее к себе.

Его губы, уже разгоряченные, были жаркими. Поскольку их разговор не был светлым и радостным, он целовал ее яростно, словно пытаясь стереть мысли из ее головы.

Он считал, что они не могут всегда обмениваться лишь трепетными историями, но мысль о том, как Ён У сейчас пытается собрать свое разбитое сердце, делала его душу невыносимо тяжелой.

Он сгорал от нетерпения. Он нервничал.

Боюсь, что ты, отдав мне тело, в душе таишь другие мысли.

От грубых и поспешных движений пояс униформы оборвался и упал. Даже в этот момент в их поцелуях расцветала мучительная и жалобная страсть.

Он снова и снова всматривался в ее лицо. Смотрю в глаза, сгорая от желания прочесть твои мысли.

Хочется, чтобы, оставив меня одного, ты стерла все остальное.

Под натиском его диких и безумных поцелуев Ён У время от времени сдавалась. Когда остался лишь инстинкт, подобный самому концу, отражение Сон Хона в ее зрачках, казалось, вот-вот поглотит ее целиком.

Высокомерная пуповина Доменджэ, которую не могут одолеть ни спасительная веревка, ни золотая цепь…

Насколько эти эпитеты душили его — отбросив иллюзии, она увидела реальность. Оковы крови, несчастный старший сын, не способный противостоять обычаям.

Ён У крепко обняла его за спину. Может, это алкоголь, но почему-то сегодня он казался ей более жалким, чем она сама, и ей хотелось обнять его. Хотелось наполнить его сердце.

Чем сильнее она это чувствовала, тем яростнее Сон Хон набрасывался на нее.

Прости. Прости за все.

Кажется, он говорил такие слова, пока расцветал жар страсти.

У Ён У не было таланта укротить его натиск. Не было таланта терпеть и сдерживать стоны.

Люблю тебя. Люблю тебя, Ён У.

У нее не было таланта не любить его, слыша такие слова.

В одной лодке

Наступил рассвет.

Сон Хон, проснувшийся раньше Ён У, проверил время. Было пять утра.

Слегка пошевелившись, чтобы посмотреть на телефон, Сон Хон взглянул на Ён У. Он молча разглядывал ее, спящую глубоким сном, и прислушивался к тихому дыханию.

Впервые Сон Хон осознал, насколько прекрасны и спокойны естественное, беззащитное выражение лица и дыхание человека. У него возникло детское желание: чтобы сладкий сон Ён У, которая, слегка сжавшись, мирно посапывала, продлился не только до утра, но и снова до заката.

Прошлой ночью он мучил Ён У ужасно. Казалось, он удовлетворился, но тут же возникла жадность, и он снова прижимал к себе Ён У, на лице которой была явная усталость.

Он подумал, неужели он такой распутный. Он не мог сдержаться, потерял контроль. Когда это выражение растерянности на ее лице в конце концов сменилось покорностью, казалось, что он владеет всем миром.

Глядя на нее, он злился на утекающее время. Вскоре она проснется и снова уйдет из Унсондана, словно ничего не было. От этой мысли настроение испортилось.

Лежать в постели, пропитанной духом ночи, и провести с тобой весь день — было бы так хорошо.

Прошло, может, минут пять. Звонкий крик петуха смешался с брезжащим светом.

Крик петуха, который он всегда считал естественным, сегодня особенно раздражал. Как и ожидалось, веки Ён У дрогнули, а через мгновение медленно поднялись.

То ли от того, что внезапно проснулась и еще не пришла в себя, Ён У несколько раз моргнула и посмотрела на Сон Хона. Глядя на него полуоткрытыми глазами, Ён У тут же протянула руку и схватила телефон.

— Который час...

Сон Хон отобрал у нее телефон. Раз она сказала, что пойдет в главное здание к шести, время еще было.

— Сегодня на обед куриный суп.

— Вы собираетесь всех переловить?

— Устроим пир. И угостим всех вокруг.

От его глупой шутки Ён У сонно улыбнулась. Потерев тяжелые веки, она снова с трудом их подняла. Поскольку она заснула, обессиленная до предела, словно в обмороке, телу было нелегко встретить утро.

Ён У легла прямо и посмотрела в потолок.

Смотреть на потолок его спальни, который был намного выше, чем в общежитии, было довольно странно. Не верилось, что она лежит здесь, а присутствие Сон Хона рядом было еще более непривычным.

Казалось, даже если она будет бывать здесь чаще, привыкнуть к этому не удастся.

— Хорошо спала?

— Когда вы встали?

— Недавно.

Встречать утро вместе было удивительно и непривычно. Это чувство качественно отличалось от того, когда они проводили вместе ночь.

Когда Ён У бесцельно посмотрела в потолок, избегая его взгляда, Сон Хон притянул ее за талию. Ночь пролетела в мгновение ока, словно у времени, которое так медленно тянулось на работе, выросли крылья.

— Мне пора вставать. Надо зайти в общежитие помыться и идти.

— Не хочу отпускать.

От его руки на талии все еще чувствовался жар. Казалось, она не выдержит этого, поэтому Ён У поерзала и приподнялась.

Придерживая одеяло, она потянулась за одеждой, и тогда Сон Хон протяжно вздохнул.

— Могла бы помыться здесь и пойти.

— Нет. Мне удобнее помыться у себя.

Ён У, стараясь не показывать себя, с минимальными движениями оделась, и Сон Хон, словно сдавшись, тоже приподнялся. Глядя на спину Ён У с тонкой талией, он пробормотал:

— Теперь вижу, разница температур ночью и утром значительная.

Ён У резко обернулась. Сон Хон, опираясь на локоть, пожал плечами.

— Я о погоде. Перепады температур большие. Осторожнее, не простудись.

Конечно, она не поверила. Ён У сделала вид, что сердито смотрит на него, но без злобы, закончила одеваться и встала.

Надев униформу, Ён У снова превратилась в сотрудницу Доменджэ.

Прицепив рацию на пояс, Ён У сказала, что пойдет, и напоследок посмотрела на Сон Хона.

— Поспите еще немного.

— Любимая ни свет ни заря уходит работать, разве тут уснешь?

— Вы же поздно легли. Хоть в выходные бы хорошо отдохнули.

Когда Ён У двинулась к выходу, Сон Хон, накинув халат, вышел из спальни вместе с ней. Когда Ён У осторожно открыла раздвижную дверь, осмотрелась и спустила обувь, которую занесла внутрь, на каменную ступень, Сон Хон стоял, прислонившись, и смотрел на нее.

— Надо будет почаще отправлять управляющую Мун по делам.

Надевая обувь, Ён У обернулась.

— Так вы специально отправили управляющую Мун вчера и сегодня?

А как же иначе.

— Ничего не поделаешь. Джи Ён У слушается управляющую Мун больше, чем меня.

Сон Хон слегка помахал рукой, прощаясь.

Крик петуха, разрывающий тишину, разбудил утро Доменджэ.

— Правда, умираю, как только приходится отпускать.

— Я пойду. Отдыхайте.

— Да. Удачи.

И на закате, и на рассвете — я люблю тебя.

Выходные пролетели как стрела, и наступило утро понедельника.

Сон Хон, который планировал заехать на объект и сразу отправиться в Сеул, зашел в главное здание. Управляющая Мун, вернувшаяся в Доменджэ поздно ночью, встретила его.

— Рано уезжаете, господин директор. Завтракать не будете?

— Времени мало, поеду так.

Пока управляющая Мун и Сон Хон переговаривались, сотрудники главного здания вышли во двор. Как всегда, последней появилась Ён У, и Сон Хон, мельком взглянув на нее, отвел глаза.

— Тогда, съездив в Сеул, когда вы снова приедете?

Когда управляющая Мун спросила о расписании, Сон Хон ненадолго замолчал. Сотрудники главного здания не знали причины поездки в Сеул, а Ён У знала очень хорошо.

Раз он уже признался ей своими устами, что у него смотрины, обсуждать расписание с управляющей Мун было неловко. Это был разговор, который Ён У было неприятно слышать.

— Планирую закончить как можно быстрее и вернуться. Это дело не займет много времени.

Он ответил так, словно говорил Ён У, что не будет задерживаться и вернется.

Тогда управляющая Мун пожелала ему хорошей поездки.

— Счастливого пути. Уладьте дела хорошо.

— Да. Решу все хорошо и вернусь.

Он снова подчеркнул это с нажимом.

Решу все хорошо и вернусь. Сон Хон оставил слова со смыслом, надеясь, что, если скажет так, это хоть немного утешит сердце Ён У.

Когда Сон Хон двинулся с места, сотрудники главного здания по очереди поклонились. Проходя мимо умеренно кланяющихся сотрудников, он, поравнявшись с Ён У, стоявшей последней, слегка замедлил шаг.

Нарочито переложив портфель в другую руку и замедлившись, Сон Хон смотрел только в пол. Глядя на тень Ён У, словно это было ее лицо, он прошел мимо, так и не сумев сказать ни слова приветствия, глядя ей в лицо.

Не встретились взглядами, но этого было достаточно.

Даже твоя тень, несомненно, красива.

В двенадцать сорок дня в ресторан отеля «Домен», дочерней компании группы «Солян», вошли Им Су Квон, Ро Хи и ее родители.

Бронь была на час, но они поспешили. Поскольку встреча была важной, они не хотели оставить ни малейшего изъяна.

Семья вошла в забронированный зал и заняла места.

Ро Хи, чья элегантность была подчеркнута белым костюмом-двойкой, минут через пять отлучилась в уборную. Когда она вышла, поправив макияж и одежду напоследок, она встретила председателя Нам Юн Ён, идущую навстречу.

Ро Хи быстро подошла. Узнав Ро Хи, Нам Юн Ён проверила время и заговорила.

— Рано пришла. Все собрались?

— Да. Ждут внутри.

Юн Ён кивнула. Супруги приехали вместе, но ее муж, Ким У Соп, задержался в лобби, разговаривая с директором отеля.

Сон Хон ехал отдельно.

Времени еще хватало, поэтому Юн Ён кивнула Ро Хи.

— Пойдем.

— Эм, госпожа председатель.

Юн Ён хотела идти, но Ро Хи остановила ее. Юн Ён остановилась и посмотрела на Ро Хи с не слишком ласковым выражением лица.

Ро Хи, посетившая салон для укладки и макияжа, явно приложила все усилия для сегодняшней встречи.

— Я хорошо подумала над тем, что вы сказали мне в прошлый раз.

«Ты обидчивая?»

«И плачешь нечасто?»

— Вы сказали, что достаточно не обижаться и не плакать часто.

«Раз пошла в родню матери, значит, будешь наглой. И не будет того, чего не сможешь сделать».

— И?

— Я, это, смогу справиться. Хотела сказать вам.

Бровь Юн Ён едва заметно приподнялась. Взгляд Ро Хи был довольно решительным, а спина прямой.

Не было и следа того напряжения, что в прошлый раз.

— Честно говоря, после того как вы сказали это заранее, мне стало спокойнее. Кажется, моя позиция и цель этого брака стали ясными.

— ...

— Вместо того чтобы дрожать от страха, думая, как бы понравиться, я поняла, что нужно просто поставить все на то, чтобы обеспечить себе кусок хлеба.

Мало кто осмеливался высказывать свое мнение перед Юн Ён. Когда девушка, у которой, казалось, и жизненного опыта-то нет, раскрыла свои намерения не просто прямо, а даже дерзко, Юн Ён усмехнулась.

— Директор Нам — человек непростой. Он не проявляет активности в этом сватовстве.

— ...

— Скажу еще откровеннее: вряд ли он передумает, увидев тебя. И правда в том, что твоя семья, твой дядя не представляют для директора Нама такой ценности, чтобы он жаждал этого брака.

Юн Ён скрестила руки на груди и молча посмотрела на Ро Хи.

— Будут и резкие слова. Директор Нам придет сюда исключительно из-за меня, другого смысла в этом нет.

— Я готовлюсь морально. Считаю это горой, которую нужно преодолеть.

— Неизвестно, сможешь ли преодолеть.

— Попробую переползти, если придется.

— ...

— Мне кажется, такой шанс выпадает раз в жизни. Прямо сейчас.

Когда Ро Хи добавила это, Юн Ён посмотрела в пол и тихо рассмеялась, затем снова подняла голову.

— Ладно. Мне нравится твоя наглость.

— Я же пошла в родню матери. И нет ничего, чего я не смогла бы сделать.

Повторяя слова Юн Ён и хладнокровно признавая их, Ро Хи заставила Юн Ён лишь приподнять бровь и кивнуть.

Девчонка оказалась куда расчетливее и жаднее, чем она думала.

— Ладно. Попробуй, посмотрим. Пойдем.

Юн Ён пошла вперед, сказав, что пора идти, но Ро Хи снова заговорила.

— Мой дядя сказал, что решил для вас большую задачу.

Юн Ён остановилась. Ро Хи любезно улыбалась.

— Значит, этот брак просто не может не состояться.

— ...

— Хотела убедиться, могу ли я быть уверенной в этом. Вы ведь до конца на моей стороне, госпожа председатель, верно?

В конце коридора появились муж Юн Ён, Ким У Соп, и Сон Хон.

Способ не получить рану

— Наш директор Нам в жизни выглядит гораздо лучше. Даже если бы вы стали актером, вы бы добились большого успеха.

Трапеза началась без всякого веселья.

После закусок и приветственных блюд на стол подали первое основное блюдо — куджольпхан, и официанты быстро закончили сервировку для каждого гостя.

Им Су Квон без конца нахваливал Сон Хона. С того момента, как Сон Хон открыл дверь и вошел, Им Су Квон смотрел на него с нескрываемым восхищением.

Силуэт Сон Хона, одетого в английский костюм в стиле Сэвилл-Роу, который своими прямыми и плавными линиями подчеркивал его широкие плечи и тонкую талию, был просто великолепен.

Высокий рост и крепкое телосложение идеально сочетались с темно-синим костюмом.

— Я слышал, вы в основном бываете на стройплощадках, поэтому ожидал увидеть загар, но у вас светлое лицо.

Похвалы продолжались, но Сон Хон молча взял палочки. Он аккуратно положил на блинчик разные ингредиенты красивых цветов и свернул его.

Сон Хон свернул его так, чтобы его можно было съесть за один раз, не открывая широко рот, и положил палочки. Тогда Юн Ён жестом пригласила семью Ро Хи начать трапезу.

— Разговаривайте не спеша, но сначала поешьте.

— А, да, госпожа председатель.

Только тогда Им Су Квон украдкой взял палочки. Он то и дело поглядывал на Сон Хона, кое-как свернул блинчик и запихнул его в рот.

Казалось, разговор на мгновение прервался, но Им Су Квон не выдержал и снова заговорил.

— Нашей Ро Хи в этом году исполняется двадцать восемь. Сейчас все женятся поздно, так что вторая половина двадцатых — это не то, что в наше время, она еще совсем ребенок, правда?

В конце фразы Им Су Квон проглотил блинчик, который жевал.

— Она по специальности виолончелистка.

Когда Ким У Соп, дядя Сон Хона по отцовской линии, поддержал разговор, Им Су Квон кивнул.

— Да. Недавно закончила учебу в Бельгии и благополучно вернулась. Получила много наград на крупных международных конкурсах. Я думал, получится ли, ведь она начала заниматься виолончелью немного позже других, но, как говорится, талант не скроешь, верно?

— Если прославиться в сфере искусства, это и есть настоящее прославление страны. Ты вернулась, сделав большое дело.

Когда Ким У Соп похвалил ее, Ро Хи слегка наклонила голову в знак благодарности.

Слова дяди были сплошным хвастовством. У нее не могло быть наград на крупных международных конкурсах, она лишь пару раз участвовала в конкурсах, где всем участникам раздавали памятные призы.

В школьные годы Ро Хи развлекалась и не показывала особых успехов, а заграничный диплом получила благодаря инструменту, с которым было легко поступить за границу.

Им Су Квон, поднаторевший в покупке дипломов и наград за деньги, провел подготовительную работу, и Ро Хи, получив таким образом диплом, после выпуска сидела без работы, а два года назад снова уехала в Бельгию, чтобы создать видимость учебы за границей.

Это был стиль жизни Им Су Квона. Его тщательный план, чтобы сделать из пустышки человека, который выглядит значимо.

— Говорю не потому, что она моя племянница, но наша Ро Хи очень добрая. Умная и мудрая.

Когда нетерпеливый Им Су Квон добавил это, Ро Хи легонько толкнула дядю ногой под столом. Не для того, чтобы он прекратил, а чтобы хвалил еще больше.

— Не по-современному скромная, хорошо почитает родителей, уважает старших и вежливая.

— Уже по ее виду заметно, что она опрятная и спокойная, вы очень хорошо воспитали дочь.

Ким У Соп согласился и похвалил родителей Ро Хи. Ким У Соп, которому было плевать на сам брак, стремился любым способом заткнуть рот Им Су Квону, поэтому отложил все дела и проявлял активность.

Хоть они и были супругами, его позиция отличалась от позиции Юн Ён. Вместо Юн Ён, сохранявшей максимально статичную атмосферу, Ким У Соп вел разговор, словно взвалив на себя эту ношу.

Сон Хон молча продолжал есть. Когда он закончил с куджольпханом, подали холодную закуску из средиземноморского окуня, и Сон Хон снова сосредоточился на еде.

Им Су Квон, пристально наблюдавший за этим, заговорил.

— Наш директор, работа на улице тяжелая, да? Видимо, вы не можете нормально питаться. Поэтому нужно поскорее встретить достойную супругу, чтобы не ходить голодным. Издревле говорится, что мужчине для больших дел нужна поддержка тыла.

— И не говорите. Наш директор Нам будет становиться все более занятым, ему нужно как можно скорее привести в дом хозяйку, чтобы обрести стабильность.

— Так разве не для этого устроена сегодняшняя встреча? Просто идеальная пара, какое счастье, скажите же.

Им Су Квон громко рассмеялся и выпил рюмку. Съев закуску из сушеных водорослей, обмакнутую в трюфельный соус, он тут же поморщился: видимо, вкус пришелся ему не по душе.

Вытерев рот салфеткой как попало, он снова посмотрел на Сон Хона.

— Кстати, наш директор всегда такой молчаливый?

— Во время еды он не разговаривает. Поймите его, — не выдержав, вмешалась Юн Ён. Это означало обращение: «Пожалуйста, заткнись», к Им Су Квону, который продолжал нести чушь.

Когда Юн Ён сказала это резким тоном, Им Су Квон снова закрыл рот. Юн Ён тихо глотнула воды.

Сколько бы она ни думала, ситуация была просто возмутительной. Принять племянницу Им Су Квона в семью. Юн Ён, выросшая и получившая воспитание в Доменджэ, с первого взгляда распознала легкомысленное поведение Ро Хи.

Сколько бы они ни скрывали и ни приукрашивали, это невозможно было стереть. Человеческая сущность — это такая сфера. Родители Ро Хи, которые, должно быть, натерпелись лишений и зажили нормально только благодаря брату, тоже имели лица, с которых не стерлись следы бедности.

Сидеть с ними за одним столом и есть было пыткой. Еще больше злило то, что реальность вынуждала следовать воле Им Су Квона.

Тем временем Сон Хон опустошил третью тарелку. Пришло время основного блюда, но Сон Хон выпил воды и вытер рот салфеткой.

Бросив салфетку, он посмотрел на Ро Хи. Ро Хи, все внимание которой было приковано к Сон Хону, тут же посмотрела на него. Впервые их взгляды встретились, и сердце Ро Хи ухнуло вниз.

Даже видя этот свирепый взгляд и сухие губы, сердце забилось так быстро, что пульс невозможно было бы нащупать.

— Я зашел, так как председатель предложила пообедать с депутатом.

Впервые прозвучал голос Сон Хона. Все перестали есть.

— Но в темах разговора и в ваших словах нет ничего, что стоило бы слушать. И интереса это не вызывает.

— ...

— А о браке и речи быть не может.

Подали основное блюдо, но Сон Хон коротким жестом руки отказался. Когда он первым встал, Ким У Соп схватил его за руку.

— Директор Нам, взрослые еще едят.

— Обедайте не спеша. Я не настолько свободен, чтобы сидеть и смотреть, как едят другие.

— Я сказал, сядь.

Ким У Соп сказал это жестким тоном. Он с детства был к Сон Хону строже и холоднее, чем тетя.

Сон Хон окинул взглядом каждого присутствующего. Видимо, не ожидая такого поворота, родители Ро Хи выглядели так, словно небо рухнуло.

Среди этого Им Су Квон и Ро Хи были спокойны, и, более того, тетя тоже была спокойна. Словно они ожидали этого.

Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза, словно выстраивая схему отношений.

Явно разная температура у тети и дяди. Родители девушки, раздутые от напрасных ожиданий. Девушка, которая даже не моргнула, когда кандидат в женихи собрался уходить. И дядя девушки.

— Тогда продолжайте беседу. Думаю, что со мной, что без меня, разговор сильно не изменится.

Сон Хон вырвал руку из хватки дяди и взял пиджак.

Опираясь на спинку стула, он посмотрел на Им Су Квона, который глядел на него искоса.

— Я слышал, что у вас давние связи с нашей семьей. Если связь настолько глубокая, я должен был слышать ваше имя хотя бы раз, но я ни разу не слышал его за всю жизнь. До сих пор.

— ...

— Вы ни разу не были на многочисленных семейных торжествах и никогда не посещали Доменджэ.

Сон Хон говорил так, словно уже провел расследование, и брови Им Су Квона сильно дернулись.

— Что же это за связь такая, что мы встретились только сейчас? У меня неспокойный характер, я не могу терпеть, когда мне что-то любопытно.

— Послушай, директор Нам. Что за неуважение к депутату...

— Думаете, я только нетерпелив? Я также очень расчетлив. Я никогда не делаю того, что мне невыгодно, поэтому, пока я не пойму, какую выгоду мне принесет это место, второй встречи не будет.

Когда Сон Хон закончил говорить, Им Су Квон сцепил пальцы в замок и склонил голову набок. Затем он искоса глянул на Юн Ён и открыл рот.

— Я думаю, председатель достаточно объяснила это.

— Значит, недостаточно. Человек, который в будущем пойдет в парламент. И племянница, которая выросла обычной нормальной девушкой.

— ...

— Для группы «Солян» этого как-то, знаете ли, маловато, не так ли?

От откровенно подавляющих слов лицо Им Су Квона покраснело еще сильнее. Тогда Сон Хон поднял руку.

— У меня грубый язык. Я человек, работающий на стройке, так что поймите.

— Ну и ну...

Им Су Квон в конце концов потерял дар речи и отвернулся, а Сон Хон, хлопнув тетю по плечу, покинул место.

Ким У Соп, не в силах сдержать гнев, лишь дернул плечами. Юн Ён с невозмутимым лицом продолжила трапезу.

Глядя на такую жену, Ким У Соп посмотрел на Им Су Квона и родителей Ро Хи, словно извиняясь вместо нее.

— Это время, когда кровь кипит. Мужчина без такой дерзости не может вести бизнес. Наш директор Нам просто не был морально готов, поэтому прошу понять его.

Ким У Соп перевел взгляд на Ро Хи.

— Ты тоже пойми. Мужчины, занимающиеся большими делами, бывают грубоваты, им сложно понять женское сердце.

— Да. Все в порядке.

Когда Ро Хи ответила с лицом, на котором не было и тени обиды, Ким У Соп внутренне удивился. Юн Ён, не проронив ни слова, сосредоточилась на еде.

— Ну-ну, давайте договорим хотя бы между собой. В любом случае, директор Нам не особо интересуется браком, так что он последует тому, что решат взрослые Доменджэ.

— Ох, как-то с самого начала непросто.

Когда Им Су Квон проворчал это, Ким У Соп поднял рюмку. В этот момент Ро Хи отодвинула стул и встала.

Когда взгляды устремились на нее, Ро Хи коротко поклонилась и сказала:

— Я ненадолго выйду.

— Куда. В туалет?

— Директор уходит, хочу хотя бы проводить его.

Когда Ро Хи повернулась, чтобы уйти, Им Су Квон восхищенно хмыкнул, словно пораженный, а Ким У Соп мысленно цокнул языком.

Выйдя за дверь, Ро Хи подошла к Сон Хону, который ждал лифт.

— Господин исполнительный директор.

Когда Ро Хи позвала его, Сон Хон мельком взглянул на нее.

Неприятные дела

Сон Хон, ожидая лифт, смотрел на подошедшую Ро Хи.

Выпрямившись, она стояла и смотрела на него.

— Я вышла, чтобы попрощаться. Кажется, мы так толком и не поздоровались.

Ситуация была настолько нелепой, что он даже растерялся. Сон Хон перевел взгляд прямо перед собой и открыл рот:

— Это ни к чему. Если бы было приветствие, которым стоило обменяться, мы бы сделали это за столом. Это означает, что у нас с вами нет причин для приветствий.

— Меня зовут Кан Ро Хи. Мне двадцать восемь лет в этом году, живу в Синса-доне с родителями.

Словно говоря, что ей не нужен его ответ, Ро Хи коротко представилась, и Сон Хон снова обернулся к ней.

Он коротко кивнул, словно запоздало здороваясь, и произнес:

— Нам Сон Хон. Тридцать пять, живу в районе Чамсиль. Исполнительный директор «Солян Констракшн», сейчас нахожусь в Доменджэ.

Когда Сон Хон неожиданно поддержал разговор, Ро Хи широко раскрыла глаза. Закончив представляться, Сон Хон продолжил:

— То, что мне нравится, я предпочитаю находить сам. Я ненавижу, когда люди, не имеющие отношения к моей жизни, подходят и навязываются, а еще больше ненавижу, когда они пытаются заговорить. По этим и другим причинам сейчас я очень зол.

— ...

— Надеюсь, представление прошло успешно.

Сон Хон снова отвернулся, но Ро Хи сделала еще шаг вперед.

— Я постараюсь. Пока не стану человеком, имеющим глубокое отношение к жизни директора. Я не понимала, почему мои подруги так тянутся к плохим парням. Увидев вас, директор, кажется, начинаю понимать.

Сон Хон невольно усмехнулся. Смелая она или просто глупая.

Нет. С такой дерзостью она, должно быть, родилась, раз дошла до этого.

— В любом случае, до свидания. Увидимся в следующий раз.

— Ты не понимаешь слов.

— ...

— Уходите. Не заставляйте меня жалеть о том, что я вообще перекинулся с вами парой слов из уважения к тете.

Когда Сон Хон, нахмурившись, отчеканил эти слова, Ро Хи тихо рассмеялась.

— Честно говоря, я жила немного по-своему. Думала, когда же наступит кризис в жизни, и, видимо, это сейчас. Я как раз думала, что мне пора бы уже получить удар судьбы.

— Если я стану первым испытанием в вашей жизни, то придется нанести этот удар как следует.

— Да. Попробую сломаться по-настоящему. Раз противник — вы, директор, думаю, это даже неплохо.

Лифт прибыл. Сон Хон без колебаний вошел, нажал кнопку этажа и посмотрел на Ро Хи. Прежде чем двери закрылись, он добавил:

— Тогда ломайтесь сколько влезет. У меня есть долг благодарности за воспитание, поэтому я пока не могу отвернуться от тети.

— ...

— Попробуйте стать оправданием для этого.

Двери закрылись.

— Выкладывай, что стряслось, облегчи душу.

Управляющая Мун села рядом с Ын Чжой.

Обеденное время давно прошло, и выдалась небольшая передышка. Понаблюдав за Ын Чжой, которая сидела, погруженная в мысли, управляющая Мун в конце концов подсела к ней.

Ын Чжа, сидевшая с приоткрытым ртом и отсутствующим взглядом, поправила позу.

— Ч-что стряслось, о чем ты. Ничего не стряслось.

— Стряслось же. Попробуй обмануть призрака, а не меня. Я тебя не день и не два знаю, когда ты молчишь, обязательно что-то случилось.

— ...

— Пока муж был жив, ты молчала каждый раз, когда он уходил играть в азартные игры, а теперь что. Он явился во сне и потребовал денег на игру даже после смерти?

— В самом деле, сидишь тут, все про чужие дела знаешь, и каждый раз сыплешь соль на рану, сестра.

— Так говори, говори. Чего ты одна маешься уже несколько дней.

Когда управляющая Мун начала допытываться, Ын Чжа закрыла рот. Сердце колотилось, стоило кому-то просто подойти и спросить, это сводило с ума.

Воскресенье…

Ён У вышла из Унсондана только утром. Ын Чжа сняла это на телефон.

С тех пор как она, спрятавшись, сняла Ён У, тело ломило, а мысли путались. Она несколько раз порывалась позвонить Юн Ён и донести, но останавливалась снова и снова.

Проблема была не в том, что она поймала решающий момент. Она была шокирована тем, что у Ён У действительно такие отношения с Сон Хоном.

Ей было невыносимо обидно, что эта невинная с виду тихоня обманула управляющую Мун, обманула ее и тайно снюхалась с Сон Хоном.

Только она открыла ей сердце, привязалась, назвала хорошей.

А теперь внутри все кипело от мысли, что она получила удар в спину.

— Что. Теперь и слова людей игнорируешь?

— Да нет, сестра.

В Доменджэ случилось нечто невообразимое. Временная сотрудница, пришедшая вместо матери, провела ночь с хозяином Доменджэ, Сон Хоном.

Хранить в себе тайну, которую и представить-то страшно, было мучительно, и стоны вырывались сами собой. Рассказать все управляющей Мун — значит, придется признаться и в получении десяти миллионов вон, а это было непросто.

Она ведь уже отправила деньги дочери.

Если управляющая Мун узнает правду, то, скорее всего, обругает ее на чем свет стоит. В худшем случае ее выгонят вместе с Ён У.

— Дела как дела. Ты была права, сестра.

Ын Чжа ответила равнодушно.

— В чем права?

— Да нет. Кён Хи попросила денег. Зять повредил спину. Работал, и диск лопнул.

— О боже. И как он, в порядке?

Когда управляющая Мун в ужасе спросила, Ын Чжа недовольно пожала плечами.

— Почем мне знать. Раз говорят так, значит так. Поехать не могу, а поеду — только расстроюсь.

— И сколько денег просят?

— Да какая разница. Все, что есть, просят. Только ножа нет, а так чистый грабитель, а не дочь.

Услышав причину, управляющая Мун лишь похлопала по фартуку. Она знала всю историю Ын Чжи, которая выплатила кучу долгов и каждый раз опустошала кошелек ради дочери.

Если сложить деньги, которые управляющая Мун тайком давала Ын Чже на праздники и дни рождения, набралась бы приличная сумма.

Но помогать бедности кое-как — все равно что лить воду в бездонную бочку.

— Откуда у тебя накопления. Было время копить? Вот и говорят: бездетность — благо. Моя судьба лучше твоей.

— И не говори. Жизнь прожита зря. Эх, пустота. Сплошная пустота.

— Мне дать немного денег?

Когда управляющая Мун осторожно спросила, Ын Чжа покачала головой.

— В чем твоя вина, сестра, что ты мне вечно деньги даешь. Я не блоха и не клещ. Не надо.

— Чего нам с тобой делить. Если надо — скажи. Умирая, деньги с собой не заберешь.

Управляющая Мун, которая двенадцать месяцев в году жила в Доменджэ и почти не тратила денег, сказала это спокойно, и Ын Чжа украдкой подняла голову.

Как бы то ни было, нравилось им это или нет, они прожили бок о бок тридцать лет. Прожили дольше, чем с семьей, и теперь вместе старели.

Растрогавшись, она уже хотела было начать разговор, как в главное здание вошла Ён У. Ын Чжа посмотрела на нее прищуренными глазами.

Сегодня и это белое лицо, и тонкая талия ей совершенно не нравились.

С самого начала знала. В тихом омуте черти водятся.

— Глаз у меня наметан, не ошибаюсь. Я просто провидец.

Когда Ын Чжа пробормотала это, глядя на Ён У, управляющая Мун перевела взгляд с одной на другую. В последнее время Ын Чжа была холодна, даже отказалась учить хангыль и держала дистанцию, так что Ён У только и делала, что осторожничала.

Управляющая Мун подумала, из-за чего опять мелочная Ын Чжа так взъелась на Ён У, но знать не хотела. Наверняка причина была пустяковой.

— Хватит уже, и ты тоже. Менопауза прошла. То, что ты делаешь, — это позор, позор.

— Не знаешь — молчи. Я тоже впервые узнала, что я такая глубокая личность, — пробормотала Ын Чжа, не сводя глаз с Ён У. Управляющая Мун встала.

— Из-за тебя в июне снег пойдет. Надо готовиться снег убирать [1].

[1] Отсылка к корейской поговорке «Если женщина затаит обиду, то и в майскую жару выпадет иней».

— Да-да. Готовься хорошо. Снегопад будет знатный.

Ишь ты? Управляющая Мун посмотрела на Ын Чжу, которая до последнего огрызалась со злостью, и цокнула языком.

Ён У крутилась вокруг Ын Чжи, пытаясь уловить ее настроение, и Ын Чжа, долго сверлившая ее взглядом, ушла.

Сон Хон, заехав в офис, все время был занят делами. Когда за окном уже сгущалась синеватая тьма, вошла Юн Ён.

Сон Хон встал со своего места.

— Вы пришли.

— Сиди, сиди. Я ненадолго.

Юн Ён велела ему сидеть, но Сон Хон вышел из-за стола. Когда Юн Ён села на диван, Сон Хон сел напротив.

Сон Хон уже знал, что остался неприятный разговор.

— Дела идут нормально?

— Разгребаю по мере поступления, но конца не видно.

Сон Хон ответил сухо, и Юн Ён улыбнулась. Это была теплая улыбка, которую другие и не видели.

— Чаю?

— Не надо. Просто пришла посмотреть на тебя. За обедом мы толком и не видели друг друга.

Когда Юн Ён сказала это, Сон Хон сцепил пальцы в замок и наклонился вперед. Тетя явно начнет разговор первой, так что Сон Хон просто молчал.

— Сегодня за обедом было очень неудобно, да?

Как и ожидалось, Юн Ён начала с этого. Сон Хон, ждавший этого момента, без колебаний кивнул.

— Не просто неудобно. Было неприятно.

— Да. Понимаю.

Юн Ён, закинув ногу на ногу, посмотрела на Сон Хона. Улыбка исчезла с ее лица.

— Сон Хон.

— ...

— У тебя есть женщина?

Вопрос, на который поставлена жизнь

— У тебя есть женщина?

На вопрос Юн Ён Сон Хон, естественно, подумал о Ён У.

Лгать, чтобы избежать ситуации, не желая давать повод противнику, было не в его характере, но...

— С чего бы ей быть.

Этого хотела Ён У. Пока что.

Когда Сон Хон сразу ответил, Юн Ён посмотрела на него со значением. Они лишь смотрели друг на друга, словно в разведке боем, обмениваясь безмолвным напряжением, и первой отвела взгляд Юн Ён.

Антипатия племянника, исходившая от всего его тела, была для нее несколько непривычной.

— Я тоже трижды встречалась с твоим дядей, прежде чем выйти замуж. Это устроил твой дед, так что взвешивать было нечего.

Когда Юн Ён начала говорить, Сон Хон замолчал.

— Не думай, что это было естественно, потому что это было давно. С течением времени качество человеческой субъектности и достоинства не особо выросло. Я тоже чувствовала себя несчастной. Потому что не могла сама выбрать свою жизнь.

— ...

— Я плакала даже на церемонии. Это и был брак с твоим дядей. Благодаря мне твой дед расширил нефтехимический бизнес. Семья твоего дяди внесла в это большой вклад.

Так что я тоже прекрасно понимаю твои чувства.

— В тридцать пять лет наверняка была женщина, которой ты отдавал сердце. Наверняка была страсть. Если ты думаешь, что брак — это продолжение таких вещей, то ты глубоко заблуждаешься.

— ...

— Тетя думает так. Нет, это позиция Доменджэ.

Расплетя скрещенные ноги, Юн Ён спокойно посмотрела на Сон Хона. Слушает ли он внимательно или готовит возражения — Сон Хон молчал.

Юн Ён продолжила, словно подводя итог ситуации.

— Женись. Остальное предоставь тете.

Когда в конце концов прозвучало прямое указание «женись», Сон Хон усмехнулся. В его легкой улыбке не было и намека на капитуляцию.

На этот раз заговорил Сон Хон.

— Среди тех, кто хотел породниться с вами, тетя, был впечатляющий список: депутаты с тремя и более сроками, биотехнологические компании, чьи акции стремительно растут, директора университетских больниц.

— ...

— Член городского совета с задекларированными активами в тридцать миллиардов вон. Племянница мужчины, о котором даже трудно узнать, чем он занимался раньше. Что именно привлекло вас, тетя? Я вот этого немного не понимаю.

— Как я уже говорила, я смотрела на будущие перспективы и порядочность семьи.

— Разве такое возможно?

— А что, нет?

— Мне кажется, что заключение этого брака — это не получение выгоды, а, возможно, способ избежать потерь.

Сон Хон прямо посмотрел на Юн Ён.

— Скажите честно. Что это. Я даже не догадываюсь, почему вы так настаиваете.

— ...

— Если вам трудно сказать, может, я сам найду причину?

На вопрос племянника Юн Ён лишь тихо выдохнула. Кровь вскипела, словно ее укололи в самое больное место, но чем сильнее это чувствовалось, тем жестче становилось ее лицо.

Медленно подняв веки, Юн Ён усмехнулась.

— Директор Нам, я разочарована. Твоя тетя — человек такого уровня?

— Не в этом дело, просто я сказал, что такая гипотеза кажется гораздо более правдоподобной.

— В этом браке нет ни выгоды, ни потерь. Просто я нашла подходящую пару для тебя.

Юн Ён взяла сумку и встала.

— Чем больше ты думаешь, тем хуже для тебя. Просто послушай тетю. Я уже все решила.

— А если я не хочу?

— Слушайся. Я ведь, пока растила тебя, никогда ничего не требовала, верно?

— А я никогда не отказывался следовать вашим словам.

Когда Сон Хон посмотрел на нее снизу вверх, Юн Ён склонила голову набок. Она смотрела так, словно обязательно должна прочесть этот взгляд, а затем открыла рот.

— Когда ты учился в третьем классе средней школы, мы немного поспорили из-за выбора старшей школы. Не знаю, помнишь ли ты.

— ...

— Ты хотел пойти в ту же, что и твой близкий друг, и впервые пошел против слов тети. Сказал, что пойдешь не в элитную школу, а в обычную гуманитарную. Из-за какого-то там друга.

Речь была изысканной, но холодной.

— Тогда у тебя были именно такие глаза. Глаза, которые говорили: «Не смей отнимать то, что у меня в руках».

— ...

— На мой взгляд, тебе не просто не нравится этот брак. Должна быть причина, по которой ты отчаянно хочешь его предотвратить.

Юн Ён мягко улыбнулась.

— Что заставило тебя стать таким на этот раз?

— ?..

— Тетя пойдет. Увидимся на поминках.

Повернувшись к двери, лицо Юн Ён мгновенно окаменело. Сон Хон лишь смотрел ей вслед.

В десять часов вечера Ён У, начавшая дежурство в главном здании Доменджэ, которое все покинули, бесцельно вертела в руках телефон.

Почему-то Ын Чжа уже несколько дней была холодна. С расстроенным сердцем Ён У просто сидела на месте, перебирая телефон.

Управляющая Мун сказала, что, раз Сон Хон уехал в Сеул, сегодня дежурство не нужно, но Ён У осталась в главном здании. Неизвестно, когда вернется Сон Хон, может быть, он приедет сегодня ночью.

В надежде на это она сидела и коротала время.

[Директор, вы заняты?]

[Директор, вы поели?]

[Что вы сейчас делаете?]

Она снова и снова писала сообщения и удаляла их.

Мужчина, которого ждут многие. Занятой человек.

Отсутствие вестей означает, что он занят, и, вероятно, сейчас с головой в работе.

Разум решил так, но тревога, оставшаяся в уголке сердца, не уходила. Одно слово, которое не выходило из головы, как бы она ни старалась не думать.

Смотрины. Смотрины. Смотрины.

— Ох, с ума сойти.

Бормотание вырвалось как вздох. Бесполезное любопытство о том, кто же его пара на смотринах, становилось все сильнее.

Насколько хорошая семья, насколько образованный человек. Если семью рекомендовала председатель группы «Солян», значит, это, безусловно, отличная партия, в которой нет изъянов.

Если сравнивать, то какие у меня преимущества?

Есть ли у меня вообще хоть что-то, чтобы удержать этого человека?

— Нельзя... Нет. Хватит думать.

Словно подгоняя саму себя, Ён У встала, бормоча под нос. От одних мыслей нападала тоска, и все это из-за того, что у нее слишком много времени.

Решив, что у нее не должно быть времени даже на мысли, Ён У начала искать работу. Доменджэ, где уже закончился дневной распорядок, был в идеальном порядке, но Ён У деловито двигалась, словно заранее начиная завтрашнюю работу.

Начав с аккуратной сортировки продуктов, Ён У достала кучу герметичных контейнеров. Когда в кармане фартука завибрировал телефон, она тут же сбросила резиновые перчатки и поспешно схватила его.

Увидев знакомый номер, который она так и не сохранила, Ён У широко улыбнулась.

— Да, это я.

— Судя по голосу, ты не в общежитии.

Когда Сон Хон заговорил, лицо Ён У зарделось.

— Я в главном здании. На дежурстве.

— Нет причин для дежурства.

— Просто так. Привыкла постоянно дежурить, в последнее время рано не засыпается.

— У тебя привычка самой навлекать на себя несчастья. Надо отдыхать, когда можно. Кто это оценит.

Сон Хону, видимо, не понравилось, что она все еще в главном здании, и он начал ворчать, но Ён У беззвучно рассмеялась. От одного его звонка ее время года сменилось с зимы на весну.

— Вы были заняты?

— Не настолько, чтобы не мог позвонить.

Фраза повисла в воздухе, и Ён У замолчала. Сквозь телефон доносился звук шагов, словно Сон Хон куда-то шел.

— Вы куда-то идете?

Это был не звонок от кредитора, но сердце тревожно сжалось. Боялась, что разговор прервется ни на чем. Или что услышит неожиданный результат смотрин.

— Иду к тебе.

— Что?..

— Я приехал.

А. Ён У повернула голову и посмотрела на дверь главного здания. Опустив телефон и прислушавшись, она уловила звук шагов по земле.

Который становился все ближе.

Боже мой. Ён У прикрыла рот рукой, чувствуя, как бешено колотится сердце. Только поняв, что голос Сон Хона слышен слабо, она снова поднесла телефон к уху.

— Алло?

— Что. Ты меня не слышала?

— А, да. Извините.

— Выходи. Мне же не нужно заходить в главное здание.

— Да. Да. Сейчас выйду.

— Хоть фартук сними. А то расстраивает.

На его слова Ён У быстро развязала фартук. Руки дрожали от спешки, словно она играла в игру на время.

Поспешно сняв фартук и открыв дверь главного здания, она встретилась взглядом с только что подошедшим Сон Хоном.

Ён У улыбнулась во все лицо.

— Пойдем, любимая.

Сон Хон протянул к ней руку.

Крепко сжав руку выбежавшей из главного здания Ён У, Сон Хон направился к Унсондану. Ён У, чью руку он держал, то и дело оглядывалась, и Сон Хон заговорил:

— Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь увидел, так что просто не обращай внимания и иди. Пусть хоть один попадется.

Он сжал ее нерешительную руку еще крепче.

— Раз уж я не могу объявить сам, остается только попасться. Как тебе?

— Если попадемся, ничего не поделаешь.

Ответ Ён У был решительным. Эволюционировала, что ли? Можно ли назвать это прогрессом?

Он думал, она будет в ужасе от мысли, что их могут увидеть, но сегодняшняя Джи Ён У, похоже, морально к этому готова.

Видимо, находясь в одиночестве, она много чего навоображала и передумала.

До чего же она милая.

— Если нас поймают, меня не выгонят?

— Тут уж ничего не поделаешь.

Когда Сон Хон не стал гарантировать ей будущее, Ён У мельком взглянула на него. Сон Хон невозмутимо продолжил:

— Ну и что. Уйдешь ненадолго и вернешься. Вернешься в паланкине. Испытаешь свадебные обычаи Доменджэ.

Услышав про свадебные обычаи, Ён У резко остановилась. Сон Хон обернулся.

В отличие от нежного прикосновения, взгляд, с которым она столкнулась, был глубоким.

Она хотела спросить, что случилось, но слова не шли с языка. Лишь слова, которые он оставил, заставляли сердце гулко биться, а ноги — дрожать.

Глядя на нее, ставшую еще меньше, ведь ей нечего было предложить, Сон Хон заговорил.

— Джи Ён У.

Он отпустил ее руку.

— Я хочу спросить кое-что у Джи Ён У. В это время, отбросив все остальное, как мужчина у своей возлюбленной Джи Ён У.

Незнакомый голос, отличный от прежнего, и холодность, с которой он внезапно отпустил ее руку, слились воедино, и сердце Ён У ухнуло вниз.

— Вы... нет, ты.

— ...

— Ты поставила на меня все?

На полпути к Унсондану. Весенней ночью, когда невозможно разобрать, чей аромат витает в воздухе — цветов или твой.

— Я поставил на тебя все.

— ...

— Так что и ты скажи.

В изменившемся тоне и взгляде чувствовалась даже какая-то трагическая решимость.

— Поставила ли ты на меня всю свою жизнь.

— ...

— Могу ли я в будущем не останавливаться, как сейчас.

Если бы я знала, что любовь так сотрясет мою жизнь, я бы избежала ее.

Я, всегда отстающая, все время жалела об этом.

Люблю тебя сегодня

— Я поставил на тебя все.

Ён У молча смотрела на Сон Хона. Бушевавшие чувства странным образом улеглись, и от его торжественного вопроса мысли начали проясняться.

Слегка опустив взгляд, она посмотрела на его руку. Словно говоря, что он не возьмет ее за руку, пока она не ответит, он держал сухой кулак сжатым.

— Говори. Я должен услышать ответ.

Возможно, из-за его неожиданно ставшего кратким тона, он казался другим человеком. Расстояние, которое неизбежно возникало из-за его вежливости, казалось, резко сократилось.

Сегодняшний день был для него очень трудным.

Она поняла это, даже не зная причины. Ее собственный день, проведенный в тревожном ожидании и глядении на телефон, в одно мгновение показался ничтожным.

Она почувствовала всем существом, насколько долгим и тернистым был его путь сегодня, пока он не добрался до Доменджэ.

— Молчание можно истолковать по-своему?

— …

— Значит, не настолько, чтобы посвятить этому всю жизнь.

В его голосе сквозила ядовитая синева. Ей хотелось спросить, почему он сегодня так настойчиво требует ответа, но, казалось, ничего больше не нужно.

Ответ. Ему нужен только мой ответ.

Ён У медленно закрыла и открыла глаза, глядя на Сон Хона.

— Я уже все отдала.

— ...

— Настолько, что во мне не осталось меня.

Когда она произнесла это, чувства переполнили ее еще больше. Скрытая отчаянность, сдерживаемая жажда вырвались наружу, заполнили пространство и, казалось, разлились по всему миру.

Услышав ответ, Сон Хон продолжал молча смотреть на нее, и Ён У, не отводя взгляда, встретилась с ним глазами.

Тонкие лучи лунного света, просачиваясь сквозь колышущиеся листья, создавали длинные тени, следуя за ними, словно свидетели сегодняшнего дня.

— Я тоже не знала, что так получится. Я, которая боится всего больше всех, которая думает больше всех, ничего не могу избежать.

Прорвавшиеся чувства породили признание. Ён У продолжила спокойным голосом.

— Однажды вы сказали мне: «Попробуй что угодно». Я старалась по-своему, но, кажется, это не дало вам уверенности.

— ...

— Каждый день мне нравится все больше. Становится лучше. Так уж вышло...

На этот раз Ён У сжала сухой кулак.

— Что я люблю вас.

Наше расстояние, ни далекое, ни близкое — надежда это или отчаяние?

Когда Ён У спокойным тоном, словно объявляя время, произнесла слова любви, Сон Хон отвел свой равнодушный взгляд. Посмотрел на землю, затем, словно пораженный, на небо и усмехнулся.

— У тебя правда много талантов. Заставляешь хотеть бросить все.

Сон Хон мгновенно сократил расстояние и протянул руки к Ён У.

Ён У одновременно раскрыла объятия и обняла его. В момент, когда их тени наложились друг на друга, став единым целым, они замолчали, чувствуя, что больше никаких слов не нужно.

«На мой взгляд, тебе не просто не нравится этот брак. Должна быть причина, по которой ты отчаянно хочешь его предотвратить».

Сон Хон крепко зажмурился.

«Что заставило тебя стать таким на этот раз?»

Ты, которая сделала меня таким.

Ты, которую хочется хранить в сердце всю жизнь, как шрам на скуле.

Мне интересно…

Твой день рождения, первый снег, который мы увидим вместе, первые осенние листья, цветение вишни.

Никто не знает, сколько лет мы будем вместе.

Я шепчу, что буду любить тебя до смерти, но моя клятва, пропитанная кровью, может оборваться уже завтра.

— Обещай. Ты не должна меня бросать.

Сколько раз еще? До каких пор будет действительна моя жизнь, ставшая желанной из-за тебя?

Я человек негативный и склонный к крайностям, поэтому думаю, что, может быть, сегодня — последний день. Ведь завтра мое дыхание может оборваться.

Не уходи. Будь рядом.

Поэтому я люблю тебя. Люблю безмерно.

— Да. Обещаю.

Завтра нет. Оно никогда не наступит.

Я просто больше всего люблю тебя сегодняшнюю.

В Доменджэ наступило утро.

Когда управляющая Мун, отправившая Ён У в общежитие немного поспать, готовила еду, вошел Сон Хон.

Опустив портфель, он сел за кухонный стол.

Подавая аккуратно приготовленного морского окуня на пару и наваристый костный бульон из котла, управляющая Мун заговорила.

— Должно быть, вы устали. Вчера поздно приехали.

— Дела на объекте задержали, приехал поздно.

— Если бы позвонили, я бы подождала, мне так неловко.

Управляющая Мун, только утром узнавшая, что Сон Хон приехал без предупреждения, что было на него не похоже, сделала виноватое лицо. Если бы Ён У не дежурила, никто бы и не узнал, что он вернулся.

— Разве это такое событие, чтобы каждый раз докладывать? Не беспокойтесь.

— Моя работа как раз в этом и заключается. В следующий раз обязательно сообщите...

Управляющая Мун махнула рукой, подумав, что мешает еде.

— Скорее ешьте.

— Присядьте ненадолго. Мне нужно кое-что сказать.

Сон Хон жестом указал на стул, приглашая сесть, и управляющая Мун сделала недовольное лицо. Затем, выдохнув, пододвинула стул и села.

Когда случается что-то необычное, на то есть причина.

— По поводу предстоящих поминок.

— Да, господин исполнительный директор.

Скоро должны были состояться поминки по родителям Сон Хона.

— Думаю, тетя будет расспрашивать вас о разном.

— Госпожа председатель? О чем?

— Ну, не знаю. Я не уверен, правильно ли это, но в качестве превентивной меры хочу заранее согласовать наши слова.

Управляющая Мун подняла брови, в ее глазах читалось любопытство. Согласовать слова заранее — она совершенно не понимала, о чем речь, и ждала продолжения.

— Она спросит, есть ли у меня женщина.

— Женщина?

— Да. Я ведь был на смотринах. И с треском все провалил.

— О боже.

Управляющая Мун издала удивленный возглас. Как живой свидетель истории Доменджэ, она знала законы этого места лучше всех.

Смотрины, должно быть, устроила Юн Ён, а если это сделала она, то у Сон Хона не было другого выхода, кроме как подчиниться.

— И что теперь делать, раз провалили? Как вы будете расхлебывать последствия?

— Вот так и делаю. Прошу управляющую Мун согласовать слова.

— Что?

— На самом деле женщина есть.

Рот управляющей Мун широко раскрылся.

— Женщина, женщина?

— Да. Женщина. Любимая.

— О боже мой. Вы так заняты, когда же? Где? Кто?

— Спасибо, что спросили все сразу. Около месяца назад, встретил в Доменджэ.

Рот управляющей Мун раскрылся еще шире.

— Думаю, не нужно говорить, кто это, вы и так поняли.

— Ё, Ё, Ён.

— Да. Ён.

— …

— У.

Когда имя «Ён У» сложилось на губах Сон Хона, лицо управляющей Мун выразило ужас. Сон Хон зачерпнул ложку супа.

— Суп хорош. Сил придаст на весь день.

— Нет, боже, нет, это же безумие, нет, ай. О боже?

— Да. Видимо, я сошел с ума. Признаю.

— Разве такое возможно? Что вы собираетесь делать?

— Вы правда не знали?

Когда Сон Хон спросил, искоса поглядывая на нее, побледневшая управляющая Мун замахала руками. Выражение ее лица говорило: «Разве я могла такое представить?».

— Откуда мне знать. Если бы знала, разве я бы сидела спокойно?

— Поэтому Джи Ён У и молчала, чтобы не попасться.

— Боже правый... Что же это такое. Когда только время нашли?

— Вот зачем вы ставили ее на дежурства. Молодые мужчина и женщина, ночь, никого нет. Вдоволь...

— О господи...

Сон Хон выдавал одну шокирующую новость за другой, и управляющая Мун прикрыла рот рукой, только моргая.

Это была, пожалуй, самая шокирующая новость за последнее время, так что мысли остановились, и она смотрела только на Сон Хона.

— Прошу прощения. В любом случае, когда это всплывет, вам тоже достанется.

— Нет, это просто немыслимо.

— Вы же говорили, что весна действует.

— Где это видано, чтобы весна так действовала! Нормально должна действовать! Это совершенно неправильно!

Управляющая Мун энергично затрясла головой. Это означало категорическое «нет».

— Ох, я так не могу. Абсолютно нет. Тут не слова согласовывать надо, это с самого начала неправильно.

— Беда. Видимо, я выбрал не того союзника.

— Кто тут кого поддержит? Эту хитрую лису Ён У я сейчас просто...

— Джи Ён У не виновата.

Сон Хон положил ложку и посмотрел на управляющую Мун.

— Соблазнил я, навязался я. Ну, все я.

Управляющая Мун, слышавшая силу в его голосе, опустила плечи и тяжело задышала. Ей не хватало воздуха от одних только слов.

Что же это такое. В мирном Доменджэ. В этом величественном Доменджэ, как такое могло случиться?

— Что вы творите. А если кто узнает? Это же беда, господин исполнительный директор. Если, не дай бог, председатель узнает!..

Ох, даже представить страшно. Если Юн Ён узнает, перед глазами темнело от мысли, что будет с Ён У.

Девочка, которая только начала дышать свободно, вырвавшись от этих мерзавцев.

Боже. Что же делать с этой бедой?

— Не знаю я. Я ничего не слышала, и это не то, что можно просто так пропустить.

Управляющая Мун сказала решительно. Случилось нечто невообразимое.

— Не создавайте беспрецедентных случаев. Как наш Доменджэ дошел до этого, я не могу смотреть, как вы все разрушите по своей прихоти.

Управляющая Мун встала с места.

— Простите за резкость, но что не так, то не так. Быстро заканчивайте с этим, не губите зря девчонку. И придите в себя.

— Управляющая Мун.

У Сон Хона не было аппетита, поэтому он выпил только немного супа. Опустив тарелку, он вытер рот.

— Отговаривать бесполезно. Мы уже на той стадии, раз я вот так признаюсь, разве нет?

— Нет, да что же мне делать...

— Вы должны защитить ее, управляющая Мун. Если вы не защитите, кто защитит сотрудницу Доменджэ?

Сон Хон слабо улыбнулся. Управляющая Мун побледнела и выглядела так, словно сейчас разразится бранью, поэтому он встал с места.

— Джи Ён У не знает, что мы говорили об этом. Так что относитесь к ней как обычно.

— Ох-хо.

В момент полной растерянности и бесконечных вздохов зазвонил телефон главного здания. Управляющая Мун медленно подошла и взяла трубку, а тем временем Сон Хон снова надел пиджак, закончив сборы на работу.

После короткого разговора управляющая Мун вернулась на место и посмотрела на Сон Хона. На ее лице, как у человека, услышавшего срочную весть, застыло напряжение.

— Господин исполнительный директор.

— Да.

— Говорят, сегодня кто-то приедет в Доменджэ.

— Кто?

Сон Хон взял портфель и пошел к выходу. Управляющая Мун последовала за ним и сказала:

— Имя — Кан Ро Хи.

Сон Хон остановился и обернулся.

После тяжелого вздоха управляющая Мун добавила:

— Говорят, приедет та, с кем у вас были смотрины.

— ...

— Я не знаю. Я теперь ничего не знаю.

Это была весть о прибытии незваного гостя, посланного Юн Ён.

Женщина, далекая от воображаемого

Управляющая Мун сидела неподвижно с ошарашенным выражением лица.

Она даже толком не помнила, как проглотила обед, который должны были отправить на объект; она все время пребывала в таком состоянии.

Женщина, с которой встречается Сон Хон — это Ён У. Хотя управляющая и повидала всякое на своем веку, это не могло не стать огромным потрясением.

От одного этого голова готова была взорваться, но, как назло, беда не приходит одна: в Доменджэ ехала невеста Сон Хона по договорному браку. Не было ни времени, чтобы спокойно привести мысли в порядок, ни сил, чтобы к чему-либо подготовиться.

Перед такой управляющей Мун сидела Ын Чжа с отсутствующим выражением лица.

Она считала, что сегодня самое время позвонить Юн Ён, но чем тверже становилась эта мысль, тем неуютнее было на душе. Если она сообщит Юн Ён о том, что Ён У провела ночь в Унсондане, то получит десять миллионов вон, но предсказать, что случится после этого, было невозможно.

Думай только о деньгах. Думай только о деньгах. Я должна сначала сама выжить, о ком я беспокоюсь?

Сердце кричало во всю глотку, но стоило взять в руки телефон, как кончики пальцев начинали дрожать, и она не могла позвонить Юн Ён.

— Э-хе-хе.

В тот момент, когда управляющая Мун вздохнула:

— Охо-хо.

Ын Чжа одновременно с ней выпустила долгий вздох.

Когда в тишине смешалось их дыхание, управляющая Мун и Ын Чжа подняли головы и посмотрели друг на друга. Управляющая Мун сделала недовольное лицо.

— Ты с каких пор здесь?

— А сестра с каких пор здесь была?

Абсурдно было то, что они сидели друг напротив друга, но настолько ушли в себя, что даже не заметили присутствия друг друга. Похлопав глазами, глядя друг на друга, управляющая Мун поправила очки и спросила:

— Чего так вздыхаешь? Случилось чего?

— А сама-то, сестра.

Обе не смогли ответить на вопрос и плотно сомкнули рты. Они были лучшими подругами, можно сказать, семьей, но ни одна не могла с легкостью произнести имя Ён У.

Управляющая Мун думала, что если Ын Чжа узнает, дело примет серьезный оборот.

Ын Чжа думала, что если управляющая Мун узнает, дело примет серьезный оборот.

Они не доверяли друг другу. Только я смогу справиться с этой ситуацией.

— Э-хе-хе…

— Э-хе-хе.

Снова одновременно вырвались вздохи.

Словно сговорившись, управляющая Мун и Ын Чжа подперли головы руками и уставились в пол. На душе и так было тошно, а тут еще в Доменджэ вот-вот должна была нагрянуть невеста Сон Хона.

Пока они только и делали, что тяжело вздыхали, подошла виновница их беспокойных мыслей — Ён У.

— Управляющая. Уборка территории закончена.

При звуке голоса Ён У управляющая Мун резко вскинула голову. Ын Чжа тоже подняла голову следом.

Они ничего не сказали, но обе смотрели на нее глазами, полными негодования, отчего Ён У лишь плотно сжала губы. В последние дни ее беспокоило холодное отношение Ын Чжи, но сегодня к ней присоединилась и управляющая Мун, отчего атмосфера стала еще более ледяной.

— Ты ведь знаешь, кто сегодня приезжает? — сдерживая гнев, спросила управляющая Мун. Ён У кивнула.

— Да. Я слышала.

Во время утреннего собрания управляющая Мун выстроила сотрудников и рассказала об этом, так что Ён У не могла не слышать. Еще раз подтвердив этот факт, управляющая Мун пристально посмотрела на Ён У.

Правильно ли она понимает, что приезжает невеста Сон Хона? Ён У выглядела на редкость спокойной.

— Не понять, ничего не понять.

— Что?

Когда управляющая Мун пробормотала это, Ён У широко раскрыла глаза.

— Ладно, иди. В любом случае, не натвори ошибок. Сиди просто тише воды, ниже травы. Поняла?

— Да. Я поняла.

Сделав виноватое лицо, Ён У исчезла. Тогда Ын Чжа и управляющая Мун снова издали глубокий вздох, и в конце вздоха Ын Чжа повысила голос:

— Почему сестра все время вздыхает? За мной повторяешь, что ли?

— Будто мне больше повторять нечего, кроме как вздохи. Не неси чепухи и вставай. Гостья скоро будет.

Когда управляющая Мун встала с места, Ын Чжа, ворча, тоже поднялась. Этот проклятый Доменджэ, неизвестно, как вообще пойдут дела.

Через мгновение зазвонил телефон, и Ын Чжа взяла трубку. Закончив короткий разговор, Ын Чжа с не особо радостным лицом открыла рот:

— Сестра. Приехали.

— Вот как. Ладно.

Невеста Сон Хона прибыла.

* * *

«Женщина, у которой было сватовство с исполнительным директором, сегодня приезжает в Доменджэ, так что всем быть в полной готовности».

Время утреннего собрания. Управляющая Мун выстроила сотрудников и объявила расписание.

Ён У с невозмутимым лицом смотрела в пол. Женщина со свидания. Его невеста.

«Обещай. Ты не должна меня бросать».

Возможно, он заглянул в будущее?

«Не уходи. Будь рядом».

Хотя в Доменджэ приезжает та, о чьем существовании лучше было бы не знать всю жизнь, сердце не дрогнуло и не сжалось от грусти.

Вчерашняя она почувствовала ответственность за свои слова, произнеся вслух «люблю», а вчерашний он дал ей безграничную уверенность.

[Гостья прибыла, всем собраться перед главным зданием.]

Когда прозвучал голос Ын Чжи по рации, Ён У сделала глубокий вдох и направилась к главному зданию.

Казалось, события, с которыми невозможно справиться, происходят своим чередом, но Ён У чувствовала, что чем дальше, тем спокойнее становится на душе.

Не потому, что она была твердой по натуре.

А потому, что верила ему без единой капли сомнения. Теперь уже целиком. Полностью.

* * *

Выйдя из машины, Ро Хи огляделась с оценивающим видом.

Она медленно осмотрела панораму, словно провалилась в эпоху Чосон, и ее каблук подвернулся на каменном полу.

Ро Хи тут же нахмурилась и посмотрела под ноги. Раздраженно глядя на неровную каменную дорогу, она начала шагать довольно неуклюже.

Дыра, каких свет не видывал; скажи, что это Минсокчхон [1] — и то поверишь.

[1] Минсокчхон — корейская фольклорная деревня, музей под открытым небом.

— С ума сойти. Как можно жить в таком месте?

Бормоча это, Ро Хи сильно прикусила щеку изнутри.

Вчера, когда официальное знакомство семей подходило к концу, Юн Ён сделала Ро Хи одно предложение. Скоро поминки родителей Сон Хона, поэтому было бы хорошо поехать заранее и проникнуться атмосферой Доменджэ.

Мол, чтобы стать частью семьи Нам, нужно обязательно пройти через Доменджэ.

Ей это не особо нравилось, но это было не то, от чего можно отказаться. Предложение Юн Ён было выражением воли продвигать брак независимо от намерений Сон Хона.

Назвать это предложением было смешно. Это был приказ в красивой обертке.

Ладно. Я выдержу что угодно. Разве легко войти в семью чеболей? Такое можно и потерпеть.

— Вы приехали?

Пока Ро Хи с неудобством шла, к ней приблизилась группа людей, выстроившихся в ряд.

Судя по черной униформе, это были сотрудники, но Ро Хи смутил их крайне высокий средний возраст.

Бабушка, которая заговорила с ней, видимо, была главной — седовласая старуха.

— А где исполнительный директор?

Ро Хи, едва ответив на приветствие, задала вопрос, и управляющая Мун выпрямила спину.

— Исполнительный директор уехал по делам и вернется только поздно вечером.

— Тогда проводите меня в комнату.

Ро Хи вздернула подбородок, приказывая идти вперед. Сотрудники, стоящие в ряд, здоровались с ней, но Ро Хи даже не делала вид, что замечает их. Словно спрашивая, подходят ли они ей по статусу, она обращалась с ними как с невидимками.

Ын Чжа искоса поглядывала на Ро Хи. Увидев, что водитель принес довольно много багажа, она мысленно цокнула языком.

Что это все такое? Одежда, что ли? У нее что, десять тел?

Огромных дорожных чемоданов было не меньше пяти. Сотрудники взяли по чемодану и последовали за управляющей Мун; Ён У тоже взяла один и пошла следом.

Ро Хи продолжала оглядываться по сторонам, а затем посмотрела на управляющую Мун.

— Бабушка, вы здесь главная?

— Мун Ок Ре, управляющая. Можете звать меня управляющая Мун.

— Сколько вы работаете?

На вопрос о том, сколько она работает, управляющая Мун закрыла рот, словно подсчитывая. Она хотела сказать: «Я работала еще до того, как ты родилась», но снова открыла рот:

— Давно уже. Послезавтра будет где-то шестьдесят лет, как работаю.

— Шестьдесят лет? Ничего себе, вот это жесть.

Ро Хи странно скривилась, услышав стаж, который невозможно было вообразить. Затем она обернулась и оглядела лица сотрудников. Все как один — старики, просто сборище зануд, отчего само собой вырвался вздох.

Этот густой диалект. Возраст, с которым, кажется, не о чем говорить.

Не заметив Ён У, идущую в самом конце, Ро Хи снова отвернулась и пошла за управляющей Мун. Почему территория такая огромная? Сколько ни иди, конца не видно.

— Далеко еще?

— Пришли уже.

Управляющая Мун протянула руку, говоря, что они пришли. Там одиноко стоял небольшой черепичный дом со следами времени.

— Это Бёльдан [2]. Издревле те, кто собирался войти в семью Нам, останавливались здесь во время обучения в Доменджэ. Вы будете жить здесь.

[2] Бёльдан — отдельный дом или флигель в традиционной корейской усадьбе.

— Здесь… жить?

Ро Хи посмотрела на управляющую Мун.

— А чего-то современного нет? Я не могу спать на полу.

— Кровать есть. Только снаружи так выглядит, внутри вполне пригодно.

— А что за обучение? Чему меня будут учить?

— Вы не слышали перед приездом?

— Если бы слышала, разве спрашивала бы сейчас?

Когда Ро Хи спросила с раздражением в голосе, управляющая Мун приподняла брови и заговорила:

— Как вы знаете, семья Нам и Доменджэ неразрывно связаны, поэтому будущие супруги перед свадьбой изучают правила и этикет Доменджэ. Я думала, вы, конечно же, приехали учиться.

— С ума сойти, правда…

От нелепости происходящего Ро Хи откинула волосы назад. Обида подступала к горлу, но другого способа выразить ее не было, и только осознав реальность, в которой сопротивление не принесет пользы, Ро Хи снова посмотрела на управляющую Мун.

Эта бабка, назвавшаяся управляющей, имела лицо закоренелой зануды, из которой и капли крови не выжмешь, если уколоть. Казалось, о гибкости тут и мечтать не приходится.

— И что, чему учат-то?

— Тому-сему учат. В законе ведь пишут, что когда-нибудь вам, возможно, придется взять на себя ведение домашнего хозяйства.

От слов о ведении хозяйства у нее вдруг пересохло в горле. Выражение лица Ро Хи мгновенно смягчилось.

— Разве председатель прислала вас сюда, барышня, не вкладывая в это большой смысл?

— Ну, наверное. Поэтому я и приехала.

— Значит, я не могу упустить ни одной мелочи в обучении.

Управляющая Мун протянула Ро Хи несколько книг, которые принесла с собой. Это были книги по истории и правилам Доменджэ, которые Ён У тоже получила в первый день работы.

Ро Хи, которой внезапно их вручили, растерянно приняла ветхие книги. Управляющая Мун указала на книги подбородком и продолжила:

— Сегодня первый день, так что можете просто поверхностно ознакомиться.

— Ознакомиться с этим за сегодня? Со всем этим?

— Если не сможете — ничего не поделаешь.

— Бабушка. А можно говорить побыстрее? Я сейчас умру от тоски.

— К этому тоже придется привыкнуть. Здесь все люди говорят медленно.

Вау, с ума сойти, серьезно.

Ро Хи еще раз откинула волосы. Казалось, она уже с трудом различает, сон это или явь.

— Если не смогу за сегодня — ничего не поделаешь. А что дальше-то?

— Да. Но таких людей до сих пор не было. Среди невест семьи Нам не было ни одной такой, так что вы станете первой, ничего особенного.

Ро Хи плотно прикусила губу. Тон управляющей Мун, вроде бы уважительный, но странно царапающий душу, ужасно раздражал.

Надо было понять это тогда. Что тон управляющей Мун был еще самым вежливым.

— Понятно, я пока войду.

Позади управляющей Мун стояла Ын Чжа, у которой язык чесался вмешаться.

Ро Хи, словно в какой-то момент смирившись, вошла в Бёльдан. К счастью, внутри было лучше, чем снаружи, где все выглядело ветхим, и комната, подготовленная к приему гостей, казалась не такой уж неудобной.

Ён У, следуя за Ро Хи, которая всем телом излучала раздражение, тихо вкатила чемодан внутрь.

Его невеста.

— В общем, я буду разбирать вещи, так что дайте знать, когда приедет исполнительный директор.

— Да. Тогда отдыхайте, барышня.

— Выходите. Мне переодеться надо.

Она была не такой женщиной, какой представлялась в воображении.

Непростой Доменджэ

— Неужели люди в наши дни учатся в школах только тому, как быть отморозками, как стать бандитами и как испортить настроение человеку одними словами? Что за невиданное мировоззрение такое?

Ын Чжа, вошедшая в главное здание, оценила первое впечатление от Ро Хи так, словно только и ждала момента, чтобы открыть рот. Управляющая Мун, поспешно оглядевшись по сторонам и закрыв дверь, вытаращила глаза.

— А ну тихо! Опять, опять языком мелешь.

— Ах, оставьте. Я чуть не умерла, сдерживаясь там. Думала, заболею, если не вставлю хоть пару слов.

Стоило Ын Чже, которая всегда сначала критиковала, а потом разбиралась, начать поливать грязью Ро Хи, как сотрудники разбежались кто куда. Они прекрасно знали, что если попадут под горячую руку, то управляющая Мун их сурово отчитает.

Ын Чжа отряхнула фартук и пробормотала:

— И как только наш председатель умудрилась привести такое чудо? У нее семья, что ли, безумно богатая? Нет, говорят же, что денег у этой семьи больше всех в Корее. Что это вообще такое?

Ей решительно ничего не нравилось. И этот высокомерный тон с самого начала, и то, как она называла управляющую Мун «бабушкой», и это хамское поведение, пропитавшее ее насквозь.

— Она будущая супруга исполнительного директора. Выбирай выражения.

— Откуда нам знать, станет она ей или нет. Это еще посмотреть надо.

— Закрой. Закрой рот. Почему ты так не понимаешь слов?

— Когда это я не понимала? Она уже ведет себя как хозяйка, шею вытянула, важничает. Ну не наглость ли, а?

Точно же. Наглость. Просто невероятная наглость.

Управляющая Мун чуть было не ответила тем же, сама того не замечая.

С трудом закрыв рот, управляющая Мун потрясла Ын Чжу за плечо. Это означало: «Приди в себя».

— Не болтай лишнего о делах председателя. Поняла? Что мы знаем. Нам нужно просто делать то, что велят. Очнись и занимайся своим делом.

Управляющая Мун пресекала сплетни Ын Чжи куда более яростно, чем обычно. Потому что рядом была Ён У.

Хоть она и молчала, но кто знает, как почернело у нее внутри от переживаний; управляющая решила, что лучшая тактика — как можно меньше упоминать появившуюся Ро Хи.

Ситуация была не та, чтобы заботиться о Ён У, но после встречи с Ро Хи невозможно было не переживать за нее…

— Эй, Ён У.

Внезапно Ын Чжа позвала Ён У.

— Да.

Поскольку Ын Чжа обратилась к ней впервые за долгое время, Ён У быстро отреагировала.

— Ты красивее.

— Что?..

— Ты красивее, говорю. Я думала, все сеульские барышни красивые, как ты, но теперь вижу, что ты, видимо, особенная.

Когда Ын Чжа внезапно похвалила ее внешность, Ён У застыла и лишь пошевелила головой. Управляющая Мун и Ын Чжа начали понемногу проявлять заботу о Ён У, стирая ту напряженную атмосферу, что царила с утра.

— Нам тоже пора поесть. Ён У, ты не хочешь чего-нибудь особенного?

— Я? Я буду есть то, что дадут.

Ын Чжа и управляющая Мун действовали словно по сговору.

Перед лицом общего врага свои всегда держатся вместе.

* * *

Поступила весть, что Сон Хон выехал с работы, и в главном здании закипела подготовка к ужину.

Ро Хи, которая весь день просидела взаперти в Бёльдане, сама пришла в главное здание и начала слоняться вокруг.

Никто не подавал виду, что знает ее, и никто не спрашивал, зачем она пришла.

— Я вообще-то здесь стою. Очень старательно делаете вид, что не видите. Игнорите по полной?

Ро Хи стояла, скрестив руки на груди, и бросала слова в проходящих мимо сотрудников. Ро Хи привыкла без стеснения разговаривать с прислугой, живущей в ее доме, и эта привычка распространилась и на сотрудников Доменджэ.

— Эй, там, тётка [1].

[1] В оригинале «аджумма».

Поскольку никто по-прежнему не отвечал, Ро Хи окликнула ближайшего сотрудника. Ён У обернулась.

Когда Ён У посмотрела на нее, Ро Хи странно приподняла и опустила бровь. Она думала, что здесь только старики, но нашлась и сотрудница примерно ее возраста.

Словно разглядывая выставочный экспонат, Ро Хи, не размыкая скрещенных рук, смерила Ён У взглядом с головы до ног. Лицо без макияжа было красивым, даже очень, и это странным образом раздражало.

— Тётка, ты тоже здесь работаешь?

— Да.

Задав очевидный вопрос, Ро Хи продолжила разглядывать Ён У. Ён У подошла немного ближе.

— Вам что-то нужно?

— Ничего мне не нужно, когда наш исполнительный директор приедет?

— Говорят, он уже выехал с работы.

— Он знает, что я приехала?

— Да.

Когда Ён У ответила голосом, лишенным всяких эмоций, Ро Хи шумно выдохнула: «Хм». Недовольное выражение лица исказилось еще больше.

— Тётка, ты вроде молодая, почему работаешь в таком месте?

В таком месте. Ощущение от этих слов было довольно уничижительным.

— У тебя лямка от сумки короткая [2]? Или гражданство не корейское?

[2] Напомню, что это идиома, означающая низкий уровень образования.

Колючий взгляд Ро Хи скользил вверх-вниз.

— Какая из двух причин заставляет тебя в таком возрасте зарабатывать на рис, моя полы? Я спрашиваю, тётка.

— Я не штатный сотрудник. Моя мама, которая здесь работает, больна, и я работаю вместо нее.

— Вместо мамы? Это еще что такое. Наследственное рабство? Реально эпоха Чосон.

В этот момент подошла Ын Чжа.

— А вы зачем сюда вышли?

Управляющая Мун была отвлечена подготовкой к ужину. Это означало, что настал идеальный момент для Ын Чжи вволю почесать языком.

— А что такого? Мне нельзя сюда приходить?

— Исполнительный директор еще не пришел же.

— И что. Без исполнительного директора мне только в углу комнаты торчать? Это вы хотите сказать?

Каждое слово звучало агрессивно. Ын Чжа, которую такие слова задеть не могли, вытерла руки о фартук и отослала Ён У подальше.

Наблюдая за этим, Ро Хи подняла голову.

— Я вообще-то с этой тёткой разговариваю.

— Она особо ничего и не говорила. Я все слышала. Спрашивайте у меня. Я лучше знаю.

— Эта тётка — ваша дочь? Вы совсем не похожи? Быть такого не может.

— И то верно. Не похожи мы. Она очень красивая. Знала бы, что так будет, сама бы ее родила.

— Что… Что это такое?

Что это за тётка такая? Ро Хи от растерянности лишь моргнула.

Прислуга в ее доме целыми днями молча и усердно работала. А если с ними заговаривали, они были предельно вежливы.

— Здесь все сотрудники такие? Без понятия о субординации и приличиях?

— С субординацией у нас все ровно. Это место в этом плане очень конкретное.

— Тогда почему у вас такой тон, тётка?

— Ох, батюшки, книгу, что вам дали читать, вы, никак, в уборной вместо бумаги использовали? Ничего-то вы не знаете.

Ро Хи нахмурила брови. Долгое время простояв с ошарашенным лицом, она снова обратилась к Ын Чже.

— Тётка. Вы не знаете, кто я?

— Знаю.

— И все равно так себя ведете? Я будущая невестка этой семьи. Тётка, ты не в курсе?

Когда голос Ро Хи стал громче, появилась управляющая Мун. «Ой-ёй», — Ын Чжа сделала лицо, будто она тут ни при чем, и лишь поправила волосы.

Она просто не хотела видеть, как Ро Хи лезет к Ён У, вот и вставила пару слов, но раз появилась сестра Мун, значит, теперь осталось только выслушать кучу ругани.

— Бабушка. Как вы тут персонал обучаете? Почему они все такие?

Ро Хи с претензией обратилась к появившейся управляющей Мун.

Управляющая Мун взглянула на Ын Чжу, затем посмотрела на Ро Хи.

— Вы гостья Доменджэ, приношу извинения, если доставили вам неудобства.

— Теперь вижу, что только бабушка здесь нормальная.

Когда управляющая Мун извинилась, Ро Хи тихо пробормотала.

— Однако, манеру речи и поведение вам придется полностью исправить.

— Кому, мне?

— Да. В нашем Доменджэ сотрудники — это тоже семья, люди, обладающие чувством хозяина этого места.

— ...

— Во время обучения вы всего лишь стажер, не более и не менее, а если судить по иерархии, то на данный момент вы в самом низу.

— Вау, эта ситуация... просто нет слов. Абсурд?

Ро Хи рассмеялась, словно полусумасшедшая. В эти слова невозможно было поверить, даже услышав их.

— То есть, я сейчас в положении стажера, который учится у этих тёток, что здесь работают, и я даже самая младшая?

— Ай, как хорошо сказано. Правильно говорите.

Когда Ын Чжа встряла, словно разговаривая сама с собой, Ро Хи резко зыркнула на нее.

— Что вы творите сейчас? Почему здесь такая атмосфера? Если председатель узнает об этом, думаете, она будет молчать?

— Попробуйте позвонить. Это не нами придуманные правила, а традиционные правила Доменджэ, так что председатель знает их лучше кого-либо.

Ха. Ро Хи потеряла дар речи от возмущения.

А потом она вспомнила отрывок из книги правил Доменджэ, которую видела совсем недавно.

«Будущая нареченная пребывает в Доменджэ, изучая этикет и правила, после чего проходит определенный экзамен. Во время обучения исключаются любые полномочия или права семьи Нам.

Будущая нареченная должна слушаться и уважать всех членов Доменджэ, осознавать, что находится на низшей ступени иерархии, и следовать субординации. Также она должна выполнять свой долг и обязанности стажера. Став впоследствии членом семьи Нам, она должна всегда помнить процесс обучения и относиться ко всем членам Доменджэ как к семье».

— Ха...

Когда Ро Хи не смогла скрыть своей растерянности, управляющая Мун поправила очки. И заговорила с тем же холодным и строгим выражением лица, с каким встречала Ён У в первый день.

— Выйдете вы замуж за исполнительного директора или нет — это еще неизвестно, так что либо собирайте вещи и уезжайте в Сеул, если собираетесь строить из себя госпожу...

— Вау... Жесть...

— Либо, если решили обучаться по законам Доменджэ, исправьте сперва тон и отношение к сотрудникам. Решайте скорее.

Управляющая Мун снова зашагала прочь.

Ро Хи только и делала, что шумно выдыхала. Этот Доменджэ. Действительно, чокнутое место.

* * *

Сон Хон, вернувшись с работы, появился в главном здании.

Тогда Ро Хи, встретившая его первой, стерла с лица недавнее скверное выражение и лучезарно улыбнулась.

— Исполнительный директор, вы пришли? Мы снова встретились?

Сон Хон мельком взглянул на нее и перевел взгляд внутрь главного здания. Ро Хи, сцепив руки в замок за спиной, медленно покачала верхней частью тела.

— Председатель отправила меня сюда. Я приехала, ничего не зная, а оказалось, это значит заранее пройти уроки невесты.

— Вы прибыли, господин исполнительный директор.

Когда вышла управляющая Мун с приветствием, Ро Хи нахмурилась. Ничего ей здесь не нравилось, абсолютно всё — просто ужасные люди.

— Ужин не нужен.

— Да, господин исполнительный директор.

Когда Сон Хон сказал, что не будет ужинать, Ро Хи широко раскрыла глаза.

— Не будете есть? Я ведь все ждала...

— Пришлите просто чашку чая.

— Слушаюсь, господин исполнительный директор.

Даже когда она заговаривала с ним, он общался только с управляющей Мун; не получив ответа, Ро Хи крепко сжала кулаки. Сжав их изо всех сил, она расцепила руки, которые держала за спиной.

— Где вы остановились? Покажите мне тут все.

Когда управляющая Мун ушла в главное здание, Ро Хи встала рядом с Сон Хоном.

Сон Хон шел молча, а Ро Хи шагала, прилипнув к нему сбоку.

— Как только приехала, голова кругом пошла. Только распаковала вещи, как мне дали вот такую толстенную книгу и сказали выучить все это за сегодня.

Ро Хи тихо рассмеялась.

— Но самое смешное, говорят, не было никого, кто бы не выучил это за один день. Услышав это, я даже загорелась азартом. Так что я очень усердно читала.

Хотя ответа не было, она старательно продолжала говорить.

— Кстати, господин исполнительный директор, сотрудники здесь всегда такие грубые и неприветливые на язык?

— ...

— Я до смерти испугалась. Почему они все ведут себя так холодно? С вами они очень любезны, они что, двуличные люди? Со мной они обращались слишком грубо.

— ...

— Но что поделать. Раз я на самом дне иерархии, придется терпеть. Не могу же я докладывать председателю о каждой такой мелочи. Хорошо хоть, что могу пожаловаться вам.

Сон Хон резко остановился. Ро Хи с улыбкой посмотрела на него.

— Когда будете пить чай, можно я побуду рядом? Мне было скучно. Даже поговорить не с кем.

— Сегодня вам лучше хорошенько отдохнуть. По опыту знаю, с завтрашнего дня будет много дел.

Когда Сон Хон ответил, Ро Хи рассмеялась еще громче. Она радовалась тому, что диалог начался.

— Трудно стать хозяйкой «Солян Групп».

— Трудно. Поэтому это так и останется мечтой.

Улыбка исчезла с лица Ро Хи. Сделав слегка капризное, разочарованное выражение, она сказала ноющим тоном:

— Хоть сегодня не давите так сильно. Это ведь первый день. Мне тоже очень неуютно и неловко, знаете ли.

— ...

— Так что хотя бы вы, исполнительный директор, будьте немного добрее. Я сегодня получила много ран от местных людей.

— Прошу прощения. Эти раны должен был первым нанести я.

Закончив фразу, Сон Хон зашагал прочь широкими шагами.

Ро Хи, не сумев последовать за ним, крепко зажмурилась и открыла глаза.

— Ладно. Значит, все ведут себя так.

Мысленно обрушив в конце фразы всевозможные проклятия, Ро Хи с силой напрягла веки. Она почувствовала, как за спиной поднимается горячий жар.

Передний двор Унсондана

Управляющая Мун, приготовившая чай для Сон Хона, подняла поднос.

В тихом главном здании после вторжения Ро Хи царил настоящий хаос. Ро Хи, и без того взвинченная до предела, похоже, невзлюбила Ён У — свою ровесницу, да к тому же красивую; а Ын Чжа, у которой терпения не было и на маковое зернышко, встала на защиту Ён У и раздула конфликт.

Однако больше всего масла в огонь подлила, как ни крути, она сама.

— Э-хе-хе.

Управляющая Мун сама не заметила, как глубоко вздохнула.

Будучи управляющей с шестидесятилетним стажем, она повела себя несолидно, вступив в перепалку с будущей невестой Сон Хона. Хоть на ней и лежала обязанность обучить ту правилам и добродетелям, необходимым для принятия в семью Доменджэ, нельзя было отрицать, что в подсознании у нее была неприязнь.

Соблюдай умеренность. Управляй своими чувствами. Управляющая Мун несколько раз дала себе зарок и обернулась.

Решив, что теперь никому нельзя доверять и она сама отнесет чай в Унсондан, она уже собралась идти, как ее взгляд упал на Ён У.

«У тебя лямка от сумки короткая? Или гражданство не корейское? Какая из двух причин заставляет тебя в таком возрасте зарабатывать на рис, моя полы? Я спрашиваю, тётка».

Вспоминая эти слова снова, она чувствовала гнев.

Слова Ро Хи, в которых сквозило вульгарное и нечистое намерение презирать человека, уже поставив человеческое достоинство ниже плинтуса, ранили даже стороннего слушателя.

А ведь это была женщина, появившаяся в статусе невесты Сон Хона; каково же было Ён У слышать такое? На душе было горько.

Э-хе-хе. Это тоже ее судьба.

Искоса взглянув на Ён У, управляющая Мун отвернулась. Ён У, стоявшая неподвижно с плотно сжатыми губами, напоминала расставленный кем-то натюрморт.

Ее лицо ничего не выражало; если не приглядеться внимательно, Ён У никогда ничего не показывала первой.

Но если нет выражения лица, разве это значит, что нет и мыслей? В такие моменты казалось, что с Ын Чжа, у которой рот не закрывается, гораздо проще. Потому что Ён У заставляла постоянно оглядываться на нее.

Она была ребенком, из-за которого хотелось оглянуться, даже идя своей дорогой.

— Ён У.

В итоге, так и не переступив порог главного здания, управляющая Мун позвала Ён У. Ён У, погруженная в свои мысли, подняла голову и быстро подошла.

— Да, управляющая.

Управляющая Мун протянула поднос Ён У.

Разве Сон Хон попросил чаю потому, что ему действительно хотелось пить?

— Отнеси в Унсондан, подай исполнительному директору и возвращайся.

Он ведь тебя ищет.

— А... Я?

Увидев, что Ён У колеблется, управляющая Мун спохватилась. Ро Хи пошла за Сон Хоном, так что, возможно, сейчас они в Унсондане вдвоем?

Ситуация была патовая — ни туда, ни сюда. Управляющая Мун, кряхтя, покачала головой.

— Нет. Не надо. Я сама схожу...

— Я схожу, управляющая.

Когда управляющая Мун, передумав, собралась выйти, Ён У перехватила поднос. Когда она осторожно взяла его, управляющая Мун добавила:

— Расправь плечи. Мы хоть и моем полы да готовим еду, но мы не те люди, над которыми можно смеяться.

— Да.

— То, как ты выглядишь, равносильно тому, что говорят обо мне. Если хочешь обесценить мои шестьдесят лет работы — можешь стоять ссутулившись, сколько влезет.

— ...

— Если кто-то хулит кого-то из нас — это оскорбление всему Доменджэ, и пока я жива, я такого не прощу. Так что расправь плечи, имей гордость и веди себя уверенно. Поняла?

— …

— Ты пока еще не женщина исполнительного директора. Я имею в виду, не пресмыкайся заранее.

Держа поднос, Ён У воздержалась от слов.

От каждого слова, сказанного управляющей Мун, сердце покалывало, а дыхание становилось горячим.

— Я хорошо запомню, управляющая.

Когда Ён У с трудом ответила, управляющая Мун подняла подбородок.

— Иди. Исполнительный директор ждет.

— Да. Я скоро вернусь.

Ён У вышла из главного здания. Управляющая Мун, с беспокойством наблюдая, как Ён У идет с подносом по темной дорожке — как бы не упала, — тихо цокнула языком.

— Слишком уж добрая, если больно — надо говорить, что больно. Э-хе-хе.

Глупое, наивное дитя, которое думает, что достаточно терпеть в одиночку.

— Это место не такое простое, деточка. Разве легко удержаться рядом с исполнительным директором?

Она подумала: «Если я не защищу нашу Ён У, то кто защитит?».

В конце концов, даже Сон Хон не сможет ее защитить.

* * *

Прибыв к Унсондану, Ён У посмотрела на каменную ступень. Там аккуратно стояла одна пара туфель.

Это означало, что в его пространстве нет других посторонних.

Она хотела войти как есть, но остановилась перед ступенью и подала голос:

— Господин исполнительный директор. Я принесла чай.

Через мгновение дверь открылась. Сон Хон, который, видимо, работал сразу по возвращении и еще не переоделся, посмотрел на нее.

— Я принесла чай.

— Почему просто не вошла? С каких пор ты подаешь голос снаружи?

Сон Хон протянул руку, чтобы взять поднос, но Ён У крепко сжала его. Она прошла вперед, тесня его, Сон Хон отступил на пару шагов, и Ён У направилась прямиком в гостиную.

— В кабинет. Нет, в спальню.

Хотя он сказал, что будет пить в спальне, Ён У, будто не слышала, расставила все на столе в гостиной. Молча наблюдая за этим, Сон Хон скрестил руки на груди.

Судя по тому, что она плотно сомкнула губы и не встречалась с ним взглядом, она была сердита.

— Если добровольно явиться с повинной, будет какая-нибудь скидка?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Я спрашиваю, зачтется ли чистосердечное признание. Думаю, может, простят, если я сам расскажу о своих ошибках.

На слова Сон Хона Ён У неосознанно фыркнула: «Ха».

От этой незнакомой реакции Сон Хон округлил глаза.

— Это сейчас твой нос издал такой звук?

Ён У молча налила чай и выпрямилась. Судя по тому, как она взяла поднос, она собиралась немедленно уйти.

— Нет, подожди.

Когда Ён У холодно прошла мимо, Сон Хон ухватил ее за край одежды. Ён У с очень холодным выражением лица посмотрела на пойманную одежду, а затем подняла взгляд на Сон Хона.

Подавленный ее аурой, Сон Хон разжал руку. Словно сдаваясь, он слегка приподнял обе руки и произнес страдальческим голосом:

— Нет, если ты просто уйдешь, что мне делать?

— Мне нужно идти. Управляющая Мун ждет.

— Я знаю, она, скорее всего, не ждет. Если бы ждала, не отправила бы тебя сюда.

Ён У слегка нахмурилась, словно спрашивая, что это значит, и Сон Хон снова принял позу капитуляции. Грехов с самого утра накопилось так много, что в голове было довольно сложно решить, с чего начать извиняться.

— Я понимаю, что ты злишься, но способ немного обременительный. Лучше уж осыпь проклятиями или дай пощечину.

— Хорошо. Пощечину.

— Нет. Не только же пощечина есть. Я говорил о том, что можно разрешить недоразумение через полноценный диалог.

Сон Хон шагнул и встал перед дверью. Когда он преградил выход, выражая протест против ее ухода, Ён У лишь крепче сжала поднос.

— Прости.

От его извинения веки сами собой опустились. Ён У смотрела только на кончики своих туфель.

— Прошу прощения. Настолько, что даже эти слова кажутся недостаточными.

В голове была путаница, а в груди — обида. Но было непонятно, за что мы должны извиняться и принимать извинения.

Это не был результат, которого ты хотел.

И это не была история, которая закончится моим пониманием.

Слушая низкий голос Сон Хона с извинениями, Ён У слегка приоткрыла губы.

— Я не злюсь на вас, исполнительный директор.

— …

— Я сейчас злюсь только на саму себя.

Это не была его вина, и не вина той женщины, что свалилась как снег на голову.

Это была моя проблема — наблюдать за всей этой ситуацией издалека, словно зритель.

— Я только вчера сказала, что ставлю на вас всё, но не знаю, почему эти слова так тяжко давят на меня.

— ...

— Уверенность в себе, эта безрассудная надежда, не появляется так быстро, как хотелось бы. Когда мы вот так лицом к лицу — это реальность, но стоит мне вернуться в главное здание, как реальностью становлюсь я, пребывающая там.

Его женщина и сотрудница Доменджэ — где-то посередине.

— Я в Унсондане и я в главном здании — слишком разные. Эта перемена немного... непосильна.

У нее было такое лицо, будто она сама не очень понимает, что говорит. Сон Хон прислушивался к истории, идущей из сердца, а не диктуемой разумом.

— Я стараюсь. Я правда стараюсь. Конечно, я усердно стараюсь, но...

— ...

— В такие дни, как сегодня, я чувствую себя немного жалкой, поэтому настроение немного упало.

Ён У подняла голову. И улыбнулась, словно показывая, что даже эти мысли стираются без следа при встрече с ним.

— Но доказательство того, что я живу хорошо, находится здесь, прямо перед моими глазами.

«Тётка, ты вроде молодая, почему работаешь в таком месте? У тебя лямка от сумки короткая? Или гражданство не корейское?»

Было так жалко, что она не смогла дать достойный ответ на бесцеремонные слова Ро Хи. Впервые она чувствовала такое недовольство своим характером — просто терпеть то, что происходит неожиданно.

— Похоже, пока меня не было, что-то случилось.

— Нет. Я сама создаю проблемы. Все еще не могу прийти в себя.

В конце фразы Ён У выпрямила спину. Расправила плечи чуть ровнее и подняла прямой взгляд.

— Не беспокойтесь. Вы же знаете, как я жила в Сеуле, исполнительный директор.

На ее вопрос он молча кивнул.

— Когда я ехала в Доменджэ, я действительно рисковала жизнью. Тогда это был вопрос жизни и смерти.

— ...

— Я человек, который прошел и через такое. Это — просто смешно.

— Ты одна повышаешь уровень…

— Моя цель — максимальный уровень.

Когда Ён У мягко улыбнулась, Сон Хон выдавил ответную улыбку. Вокруг цвели цветы, похожие на нее, но было больно видеть, что ей приходится стоять как колючему кактусу.

Зная или не зная, что у него на душе, Ён У сделала шаг вперед. Это был сигнал, что теперь ей действительно пора идти.

— Я пойду. Отдыхайте.

— Знаешь, какую фразу я слышу чаще всего, встречаясь с Чжи Ён У?

Когда Ён У обернулась, Сон Хон сделал недовольное лицо.

— «Я пойду».

Ён У рассмеялась.

— И всё? Отдыхайте.

Ён У снова рассмеялась. Сон Хон нахмурился и покачал головой.

— Я хочу вести диалоги, как влюбленные. Изучи этот вопрос и возвращайся.

— Я пойду.

— Опять.

Когда Ён У, словно ребенок, не могущий избавиться от привычки, снова повторила, что пойдет, Сон Хон повысил голос, будто подгоняя. Оставив его позади, Ён У спустилась на каменную ступень.

Во дворе Унсондана, поглощенном тьмой, словно туман, распустились белые магнолии, и от их аромата кружилась голова.

Спустившись во двор, Ён У посмотрела на небо. Сон Хон смотрел ей в спину.

Глубоко вздохнув, она открыла рот, словно передавая привет сегодняшнему дню.

— Спокойной ночи.

— ...

— Давайте встретимся во сне.

От нежного прощания, подобающего влюбленным, Сон Хон расплылся в радостной улыбке.

Затем он спустился во двор, обхватил ее лицо руками и поцеловал. Хоть это и был хранящий тайны Унсондан, но он был открыт со всех сторон, поэтому Ён У, не в силах расслабиться, лишь бегала глазами по сторонам.

С трудом оторвав губы, Ён У пробормотала:

— Здесь же двор.

— Погоди.

Сон Хон снова поцеловал ее. Ён У, не зная, что делать, лишь подрагивала кончиками пальцев, и Сон Хон снова отстранился.

— Всё?

— Еще нет.

Он поцеловал ее еще раз. На этот раз, словно сдавшись, Ён У закрыла глаза.

Глава 67

Игра, в которой всё равно победишь

— Дядя, эти твари меня вообще ни во что не ставят. Мне правда так обидно, так горько...

Вернувшись в гостевой дом, Ро Хи позвонила своему дяде по материнской линии, Им Су Квону, и тут же принялась ныть.

Она смешала то, что случилось сразу по приезду, с тем, чего не было, и сильно преувеличила.

— Здесь одни психи, дядя. Ни одного нормального человека нет. С первого дня такое творится, сколько мне еще тут торчать?

Глядя в зеркало, Ро Хи лишь шевелила губами, изображая плач. Слезы не шли, но голос становился все более плаксивым и громким.

— Дядя, ты меня слушаешь?

— Слушаю. Все слушаю.

— Тогда почему молчишь? Что мне делать-то?

Поскольку реакция дяди была прохладной, Ро Хи тут же напрягла веки. Плач мгновенно прекратился, и она продолжила звонким голосом:

— Я спрашиваю, до каких пор мне тут быть? Мне говорят проходить какое-то обучение. Мне что, в этом возрасте заново этикет учить?

— Там всегда так, Ро Хи.

— Что?

Вместо утешения Им Су Квон спокойно ответил, что это обычное дело.

— Это место всегда было придирчивым к новым членам семьи. Там даже экзамены сдают. Не зря же говорят «Доменджэ», «Доменджэ».

Им Су Квон, работавший водителем у четы Нам Юн Ён, хорошо знал Доменджэ.

Место, которое не проявляет снисхождения ни к кому, пока тот не станет полноправным членом семьи.

— Там было бы то же самое, даже если бы туда поехала дочь президента. Это не только к тебе так относятся. Все так начинали, прежде чем выйти замуж.

Ро Хи, ожидавшая, что дядя встанет на ее сторону, прищурилась, когда он заговорил так, будто она должна это понять.

— А откуда ты, дядя, так хорошо знаешь внутреннюю кухню?

— Я? Я же говорю, я давно связан с этой семьей.

— Вот я и спрашиваю, откуда ты знаешь. На знакомстве семей говорили, что у тебя даже записей о посещении этого места нет.

— Ай, да все я знаю. Это же известное место. Оно и раньше было знаменитым.

Когда Им Су Квон попытался уйти от ответа, Ро Хи тяжело вздохнула и опустила плечи.

Что это такое? Она думала, что если позвонит дяде, найдется какое-то решение.

— Тяжело, Ро Хи? Но подумай. Это же «Солян Групп». Где мы еще найдем таких сватов? Это группа номер один в Корее.

— Люди здесь постоянно говорят: стану я членом этой семьи или нет — это еще посмотреть надо.

— Эй, Ро Хи. Ты не в том положении, чтобы прислушиваться к болтовне этих проклятых людей. Это просто дедовщина Доменджэ, так что просто пропусти мимо ушей.

— Как это пропустить?

— Позже, когда выйдешь замуж, просто уволишь их всех, и дело с концом. У тебя будет такая власть, стоит только выйти замуж.

Ро Хи закрыла рот.

При словах, что можно уволить всех этих мерзких сотрудников Доменджэ, первой на ум пришла управляющая Мун, а затем Ын Чжа.

— Только начало суровое и жестокое. Когда выйдешь замуж, знаешь, какими почтительными они все станут? Это там такой закон, так что терпи.

— С ума сойти, правда.

И еще вспомнилась Ён У. Та женщина, одно существование которой странным образом портило настроение.

— Если будет тяжело, звони иногда дяде. А? Держись. Давай войдем в семью чеболей.

— Дядя. Мне ведь правда нужно только продержаться, да?

Она вспомнила и Сон Хона, с которым было боязно заговорить хоть словом. Неужели нужно так жаждать стать женой такого мужчины?

Фух. Ладно. Я хочу стать не женой этого мужчины, а членом «Солян Групп».

Доверяя козырю, который держит в руках дядя.

— Это ведь точно? Если я просто вытерплю, я правда смогу стать членом семьи «Солян Групп»?

Когда Ро Хи спросила, требуя подтверждения, Им Су Квон сказал с нажимом:

— Сколько раз тебе говорить, Ро Хи. Этот брак абсолютно точно не может сорваться. Пока дядя держится, абсолютно точно.

Ро Хи, вновь обретшая душевное равновесие, опустила взгляд.

— Поняла. Трубку бери нормально.

— Понял, понял. Я позвоню председателю и закину пару словечек.

— Не, не делай этого. Будет выглядеть, будто я наябедничала.

— Верь мне. Я поговорю аккуратно. Ладно, я занят, дядя кладет трубку!

Связь прервалась. Ро Хи бросила телефон на кровать и раздраженно вздохнула.

Легко ли меня ранить? И не плачу ли я?

— Кто кого победит — это мы еще посмотрим.

Вспомнив слова Юн Ён, Ро Хи крепко прикусила губу.

Если бы воля была ее, она бы прямо сейчас уехала в Сеул, но она вытерпит, чего бы это ни стоило.

Победитель — это не тот, кто выигрывает каждый раз.

— Дайте мне только выйти замуж. Я всех поувольняю к чертям.

А тот, кто выжил до самого конца.

* * *

Наступил следующий день.

Ро Хи, с трудом проснувшаяся в пять утра — время подъема, — потратила целый час только на то, чтобы накрасить лицо. Когда она выбрала одежду, уложила волосы и вышла, Сон Хон уже уехал на работу.

— Что это за работа такая, что он уезжает в такую рань?

Когда Ро Хи, услышав, что Сон Хона нет, разочарованно пробормотала это, проходящая мимо Ын Чжа вмешалась:

— Он уезжает рано не только когда есть дела, но и когда есть что-то, на что глаза бы не глядели.

— Тётка. Вы не можете просто закрыть этот рот?

— Божечки. Появился еще один человек, который переживает за мой рот. У нашей сестры Мун появилась конкурентка.

Ха…

Чем больше с ней говоришь, тем выше поднимается давление. Ро Хи, не желая злиться с самого утра, попыталась избежать Ын Чжа.

— Куда идете-то?

Когда она шагнула прочь, Ын Чжа окликнула ее.

— Куда. Раз исполнительного директора нет, пойду в комнату. Мне что, здесь только раздражение копить?

— Работе учиться надо. Сейчас же начало.

Работе? С самого утра?

Когда напрягшаяся Ро Хи сглотнула слюну, Ын Чжа достала рабочую одежду. Жестом велев переодеться, она одновременно указала на редьку, сваленную во дворе.

Ящиков, доверху наполненных редькой, было не меньше десяти.

— Сегодня день заготовки кимчи, так что переодевайся, вымой хорошенько и нарежь соломкой.

— Что нарезать?

— Соломкой. Не знаешь «соломку»? Если не знаешь, используй терку.

— Тётка. Вы думаете, я сюда приехала, чтобы таким заниматься?

— Так. Ты именно затем и приехала, чтобы таким заниматься.

Она крепко прикусила губу. Спустя всего пять минут после выхода в главное здание ей захотелось плакать.

— Тётка. Я росла в неге. Если прийти ко мне домой, там таких людей, как вы, трое. Думаете, я хоть раз держала нож в руках?

— У сестры Мун голова разболится. Можете продолжать болтать, если хотите.

При упоминании управляющей Мун Ро Хи вздрогнула. Вспомнив это суровое лицо, она вдруг покрылась холодным потом.

Сделаю все кое-как. Тогда они больше не заставят меня делать эту дрянь, верно?

Когда Ын Чжа отошла, Ро Хи заговорила злобным голосом. Тогда Ын Чжа с очень невинным лицом указала в угол.

— Не переживай. Редьки много.

Ро Хи, повернув голову вслед за взглядом Ын Чжи, крепко зажмурилась, издав вздох.

В углу ящиков с редькой было больше, чем те десять, что стояли во дворе.

* * *

Одежду для переодевания ей дали, но Ро Хи не переоделась. Сидя во дворе в своем развевающемся платье, она небрежно бросала редьку в таз.

Она думала: «Разве умение хорошо резать редьку сделает меня хозяйкой группы?». Она не понимала, зачем должна это делать, и считала, что просто зловредные сотрудники Доменджэ только и думают, как бы ее помучить.

Она училась всему: от нарезки ножом по мелочи до руководства приготовлением еды для банкетов по-крупному, но ни одну вещь она не хотела делать усердно.

Она искоса поглядывала внутрь главного здания. Сотрудники, занятые подготовкой обеда для рабочих на объекте, сновали туда-сюда, но никто не выходил и не вмешивался, что раздражало ее.

— Эй, тётка.

Как раз в этот момент она позвала Ён У, вышедшую из главного здания.

Ён У, которая перекладывала огурцы в корзину, подошла к Ро Хи.

— Тётка. Помассируй мне плечи.

Ро Хи выпрямила спину и похлопала себя по плечу, решив, что это удачный момент. Когда накапливалась усталость, массаж от кого-то другого был лучшим средством.

— Чего стоишь? Иди и помни.

За два дня в глазах Ро Хи понемногу выстроилась иерархия. Непробиваемую управляющую Мун она признала горой, которую невозможно перейти, а с Ын Чжой, доводящей до бешенства каждым словом, связываться было себе дороже.

Самой легкой целью была Ён У.

— Тётка. Я тебе тоже кажусь смешной?

Когда Ён У просто стояла и смотрела, глаза Ро Хи налились неприязнью. И так умираешь от усталости, чистя редьку во дворе без тени, а эта словно меду наелась — ни слова в ответ.

— Игнорируешь человека прямо в лицо. А сама-то всего лишь получаешь зарплату и моешь полы.

Поскольку Ён У продолжала молча стоять и смотреть, Ро Хи, вложив силу во взгляд снизу вверх, пробормотала.

Затем она склонила голову набок и продолжила:

— Ты же рабыня [1]. Красивое слово «сотрудник», но по-старому — разве не холопка? Говорят, здесь обычаи эпохи Чосон. Так разве это не база — рабыня должна слушаться хозяина?

[1] В оригинале «Чон-нён» (종년) — грубое, уничижительное слово, обозначающее рабыню или служанку низшего ранга в феодальной Корее.

В ее взгляде читалось, как она сглатывает слюну. Наблюдая за этим, Ро Хи усмехнулась.

— Тётка, тебе неприятно? Так иди и помассируй плечи. Если послушаешься, пока говорю по-хорошему, не придется слышать «рабыня». Даже если лямка от сумки короткая, такой расчет-то у тебя должен быть в голове, а?

— ...

— Отвечай хоть что-нибудь. Где это видано — игнорировать слова. Вы с бабушками не в равном положении. Ты ведь даже не штатный сотрудник. Разве ты не низший сорт даже среди прислуги?

— Среди прислуги я действительно низший сорт.

Когда Ён У заговорила, Ро Хи закрыла рот.

— Но если вы будете так разбрасываться словами, это создаст проблемы.

— Какие еще проблемы. Что?

Ро Хи встала с места.

— Что. Говори. Пойдешь ябедничать бабушке? Что я назвала тебя рабыней? Но это же правда, вы холопки. Когда я войду в этот дом, я стану вашим нанимателем, верно же.

— …

— Что. Думаешь, не стану? Тётка, ты выбирай правильную сторону. Если бы ты знала, как сильно я стискиваю зубы, находясь здесь, ты бы так себя не вела. Отвечай старательно, убери наглость из глаз. Сказали массировать плечи — массируй, и не поучай, будто ты что-то из себя представляешь. Поняла, тётка?

Когда Ро Хи сказала это, сверля ее взглядом, Ён У тихо выдохнула. А затем, глядя на подошедшую Ро Хи, открыла рот:

— На самом деле, я сейчас прохожу психотерапию.

— И что. Тётка, у тебя еще и психическое заболевание?

— Поскольку прошло немного времени с тех пор, как я почувствовала угрозу своей безопасности, я ношу с собой диктофон.

— Что?..

Выражение лица Ро Хи мгновенно окаменело.

Кое-что делаю

— Поскольку прошло немного времени с тех пор, как я почувствовала угрозу своей безопасности, я ношу с собой диктофон.

— Что?..

Выражение лица Ро Хи мгновенно окаменело.

Ён У, скользнув взглядом по сторонам, продолжила небрежным тоном:

— Я веду журнал сотрудников и каждый день отдаю его на проверку управляющей Мун, но сегодня, похоже, будет много о чем написать.

— Тётка. Эй, тётка.

— И вот, возьмите огурцы.

Ён У высыпала принесенные огурцы в корзину. Глядя на ворох огурцов, которые посыпались с шумом, Ро Хи подняла голову.

Ён У, слегка кивнув, добавила:

— И их тоже помойте и нарежьте, так сказала управляющая Мун.

— Реально человека с ума сводит...

Ро Хи, отпихнув таз ногой, подошла к Ён У.

— Тётка, ты слишком дерзко разговариваешь. Очнись и встань на правильную сторону.

Ро Хи угрожающе сверкнула глазами, вкладывая силу во взгляд, но Ён У, спокойно глядя на нее, заговорила:

— Не знаю, о какой очереди вы говорите, но та очередь, в которой я стою, — это пуповина [1].

[1] В корейском языке «стоять в очереди» (줄을 서다) означает примкнуть к какой-либо влиятельной стороне. «Пуповина» (탯줄) — игра слов, Ён У намекает на свою связь с Сон Хоном. Или имеет в виду, что ее положение определено не выбором стороны, а судьбой/происхождением (или матерью, ради которой она здесь). Или же это сарказм над словом «줄» (линия/очередь/веревка).

— Какая пуповина? Что еще за пуповина? Ты же сказала, твоя мать тоже здесь работает. Пуповина рабыни? Издеваешься?

Ро Хи рассмеялась от нелепости. Видимо, от постоянного мытья полов в этой глуши она уже не может отличить зерна от плевел. Сказала, что у нее психическое заболевание — похоже, не соврала.

Ро Хи скрестила руки на груди и склонила голову набок. Она изобразила на лице сочувствие, мол, «пожалею тебя, бедняжку», но на самом деле это была насмешка.

— Тётка. Очнись. Не знаю, на что ты надеешься, но с этого момента лучше начни пресмыкаться. Я в любом случае стану человеком этой семьи. Смотри, чтобы потом вы с матерью обе не остались без работы.

Наблюдая за тем, как ядовитые слова льются без задержки и даже красиво, можно было подумать, что она занимается этим не первый день…

Ён У медленно закрыла и открыла глаза. Ей стало грустно от одной мысли: председатель лично представила эту женщину, и Ён У ожидала увидеть кого-то воспитанного и образованного.

— Ты меня не слышишь? С этого момента веди себя со мной хорошо. Чтобы потом не жалеть.

— Даже если пожалею потом, думаю, это будет лучше, чем жалеть сейчас.

— ...

— Как аукнется, так и откликнется; если попросите о помощи — помогу. Если нет — у меня нет желания первой идти навстречу и угождать. А тем более ползать перед кем-то я не собираюсь.

— ...

— Мне нужно отвечать за чьи-то шестьдесят лет усердной жизни. Я не могу позволить сделать их ничтожными.

Когда Ён У сказала это, насмешливое выражение лица Ро Хи постепенно застыло. Какая-то нелепая борьба характеров с сотрудницей, одетой всего лишь в униформу, казалась Ро Хи совершенно нереальной.

— Вау, это реально происходит? Сотрудница? Меня? Тётка. Ты сейчас меня игнорируешь?

— …

— В твоих глазах я действительно выгляжу как стажер? Думаешь, когда обучение закончится, я стану здесь сотрудником?

Глубоко вздохнув, Ён У прямо посмотрела на Ро Хи. И вдруг вспомнились слова Сон Хона.

«Так что и вы, Чжи Ён У, попробуйте.

Станьте наглой или хотя бы займитесь самовнушением».

— Скажи, тётка. Что ты сейчас со мной делаешь? Чего добиваешься?

«Сделайте хоть что-нибудь».

«Потому что я надеюсь на сравнительно позитивный результат для нас с вами».

— Я спрашиваю, чего ты добиваешься. Ты меня игнорируешь? Думаешь, я не смогу выйти замуж?

— Нет. Я не игнорирую, и не думаю, что вы не сможете выйти замуж.

— Тогда что. Что.

— Просто, я кое-что делаю [2].

[2] Отсылка к совету Сон Хона «сделать хоть что-то».

— ...

Мне тоже нужно делать хоть что-то.

Ён У, всем видом показывая, что у нее нет времени на это, подтащила таз, который Ро Хи отпихнула ногой, и включила воду. Погрузив оставшуюся редьку в таз, она выпрямилась.

Тогда Ро Хи, крепко сжав кулак и стиснув зубы, пробормотала:

— Смотри, не пожалей потом, что так вела себя со мной. Тётка. Смотри внимательно, как я себя поведу.

Ро Хи снова усмехнулась.

— Что? Запись? Давай. Записывай сколько влезет. Посмотрим, что ты сможешь с этим сделать. Впервые вижу такую ненормальную тётку. Что у тебя с характером?

— Ну не знаю. Может, потому что я холопка? А может, потому что у меня образование плохое.

Ён У пожала плечами, словно не знала причины, и указала на часы.

— Времени мало. Поднажмите.

— Ха...

Глядя на невозмутимое лицо Ён У, которая, сколько ее ни дави словами, не получала никакого урона, Ро Хи до боли прикусила губу.

Доменджэ стал еще более ненавистным, чем вчера.

* * *

Ён У, заглянувшая на огород, который обслуживало главное здание, и провозившаяся там около двух часов, выпрямила спину. Она работала усердно, не давая рукам отдыха, но в голове были мысли только о Ро Хи.

«Тётка. Очнись. Не знаю, на что ты надеешься, но с этого момента лучше начни пресмыкаться. Я в любом случае стану человеком этой семьи. Смотри, чтобы потом вы с матерью обе не остались без работы».

Такого безжалостного человека она встретила впервые после Чха Юн Сока. Она думала, что если будет избегать Чха Юн Сока, то больше никогда не встретит таких людей.

Это не вязалось с ее лицом, таким красивым, что рот открывался от изумления. Вспоминая резкие слова Ро Хи, Ён У тихо вздохнула.

Оказывается, был еще человек, жующий семена острого перца.

Теперь казалось, что слова старшей Ын Чжи даже в категорию острых не попадали.

Слышать слова Ро Хи про «рабыню» и прочее было не просто остро, а невыносимо жгуче. В обычное время у нее бы ноги подкосились.

Нет. Если бы все было как обычно, когда Ро Хи велела помассировать плечи, она бы подошла и молча сделала это. Тогда бы не пришлось слышать таких слов.

— Хью.

Вздох вырвался сам собой от мысли, что она не знает, правильно ли поступила. Нужно было спешить обратно в главное здание, но из-за страха встретить Ро Хи ноги совсем не хотели идти.

Тихо моргая, Ён У достала телефон. Разблокировав его, она включила камеру.

Безоблачное чистое небо было синим, словно разлитая краска. Под ним отчетливый силуэт горы Ёсон выглядел величественно, и Ён У сделала снимок так, чтобы небо и гора Ёсон хорошо поместились в кадр.

Щелк.

Сделав фото, она молча посмотрела на него. В этот момент звук порыва ветра разнесся тихо, словно мелодия музыкальной шкатулки.

Ён У медленно опустила веки. Постояв так, всем телом ощущая ветер, она снова открыла глаза и отправила фото Сон Хону.

Думая о нем, страдающем от тяжелой работы, даже одно сообщение казалось роскошью, но она хотела передать этот момент, эти чувства в первозданном виде.

Отправив фото, она написала следом:

[Погода хорошая.]

И добавила:

[И я в порядке.]

Она тут же опустила телефон. Она бесконечно напоминала себе, что человеческая жизнь зависит от настроя. Если даже внезапный порыв ветра может сделать тебя такой счастливой, зачем жить, обнимая лишь неудобные тревоги?

Пока она стояла неподвижно, телефон завибрировал. Проверив сообщение, Ён У улыбнулась мягкой улыбкой.

[Люблю тебя]

Его чувства казались такими же близкими, как гора Ёсон сегодня, и такими же ясными.

Словно можно дотронуться, если протянуть руку.

— Я тоже.

Словно, сделав шаг вперед, можно дотянуться.

Надо спешить обратно. Ён У взяла корзину и повернулась. В ее походке, еще недавно лишенной сил, появилась бодрость.

В этот момент голос управляющей Мун по рации прорезал тишину пустого огорода.

[Председатель прибыла, всем собраться в главном здании.]

Ён У резко остановилась.

Юн Ён приехала в Доменджэ без всякого предупреждения.

* * *

— Вы приехали, госпожа председатель.

Управляющая Мун, получив сообщение из офиса управления, что Юн Ён прибыла к главным воротам, переоделась в новый фартук и вышла встречать.

Обед для рабочих только закончился, и она думала, что сможет перевести дух, как вдруг нагрянула Юн Ён.

Когда управляющая Мун поприветствовала ее, Юн Ён слегка подняла руку.

— Я думала, вы приедете завтра, какими судьбами так рано? Вы ведь, должно быть, заняты.

Управляющая Мун заговорила, подходя ближе. Завтра были поминки родителей Сон Хона, и по плану Юн Ён должна была приехать только завтра после обеда.

— Где гостья?

На вопрос Юн Ён управляющая Мун указала в сторону главного здания.

— Она учится работать, так что, наверное, не знает, что председатель приехала. Сейчас она пошла в родовую молельню с начальником управления.

Пока управляющая Мун объясняла, сотрудники главного здания выстроились в ряд. Когда они поклонились в пояс, Юн Ён, проходя мимо сотрудников, посмотрела на Ын Чжу.

Мгновение, но Юн Ён смотрела на Ын Чжу взглядом, полным ледяного холода, а затем прошла мимо. Ын Чжа, слегка подняв голову и глядя в спину Юн Ён, невольно испустила долгий вздох.

Сотрудники последовали за управляющей Мун вереницей. Юн Ён, идущая впереди, направилась к главному зданию.

— Обучению поддается?

Это был вопрос о том, как там Ро Хи. Управляющая Мун ответила без особых раздумий.

— Еще только первый день. Придется хорошенько поучить.

— Раз управляющая Мун так говорит, значит, толку от нее мало.

Сколько людей прошло через обучение у управляющей Мун за время ее работы? Это было неписаным законом, который должны были пройти все перед браком, независимо от пола, так что, включая боковые ветви семьи, многие обучались у управляющей Мун.

Поняв ситуацию с Ро Хи по короткой оценке управляющей, Юн Ён шла, но вдруг резко остановилась. Глядя на Ро Хи, стоящую в одиночестве поодаль, Юн Ён склонила голову набок.

Похоже, обучение закончилось.

— Одежду не дали?

— Да. Дала, но она сказала, что не может это носить. Ханбок неудобен.

— ...

Юн Ён молча смотрела на Ро Хи. Ро Хи, увлеченная телефоном, совершенно не замечала прибытия Юн Ён.

— Не знаю, как вы к этому отнесетесь, госпожа председатель.

Поскольку Юн Ён стояла и смотрела только на Ро Хи, управляющая Мун заговорила:

— Она грубит сотрудникам, говорит про рабов, то буду прислуживать, то не буду...

— ...

— Я, конечно, попробую обучить, но она ни во что не ставит Доменджэ, и не похоже, что это изменится за один день...

— Управляющая Мун.

— Да, госпожа председатель.

Оторвав взгляд от Ро Хи, Юн Ён посмотрела на управляющую Мун.

— Оставьте ее в покое, пусть делает, что хочет.

— Что?..

Управляющая Мун подняла голову. Сотрудники, стоявшие позади, тоже вздрогнули.

Юн Ён еще раз взглянула на Ро Хи и перевела взгляд на управляющую Мун.

— Не утруждайтесь. Учи не учи, человеком она не станет, а управляющая Мун только постареет зря, это очевидно.

— Что? Нет, что вы такое...

— Ее пребывание здесь — формальность, вот что я имею в виду. Со свадьбой будем спешить, так что давайте не будем зря тратить силы друг друга.

Управляющая Мун все еще смотрела с непониманием, и Юн Ён тяжело вздохнула. Недавно, когда она ехала в Доменджэ, ей позвонил Им Су Квон.

Сказал, что Ро Хи очень тяжело из-за дедовщины сотрудников Доменджэ.

«Госпожа председатель. Если наша Ро Хи откажется от брака, и мне, и вам будет неудобно. Так что, пожалуйста, присмотрите за ней».

Гнев подступал к горлу, и во рту стало горько, но другого выхода не было.

— Нет, госпожа председатель. Как вы можете такое говорить. Еще не было ни одного человека, кто женился бы, не пройдя обучение в Доменджэ.

— Разве нынешняя молодежь захочет проходить старомодное обучение этикету? Нужно меняться в ногу со временем.

— Но не сейчас же. Если бы все менялось от одного слова, как бы Доменджэ простоял до сих пор.

Управляющая Мун возразила, что так нельзя, но Юн Ён снова бросила на нее взгляд.

«Если наша Ро Хи откажется от брака, и мне, и вам будет неудобно».

— Управляющая Мун.

— Да.

— Делайте так, как я говорю.

— …

— Сейчас старшая в Доменджэ — я, и мои слова — это закон Доменджэ. Сменился хозяин — меняется и закон.

Для Ро Хи достаточно одной горы, которую нужно преодолеть — Сон Хона.

Юн Ён так решила.

— С этого момента относитесь к ней как к будущей невесте Сон Хона. Обучение не требуется.

Закончив говорить, Юн Ён направилась к Ро Хи.

Только когда Юн Ён удалилась, среди сотрудников поднялся небольшой шум.

— Боже мой. Что это творится? Если бы покойный председатель узнал, он бы в гробу перевернулся.

— Не проводить обучение? Это нормально? А что потом, если она станет хозяйкой, как это будет? Человек, который ничего не знает, будет управлять хозяйством Доменджэ?

— Все перевернулось. В одночасье все перевернулось.

Сотрудники переговаривались, находясь в шоке. Управляющая Мун безучастно смотрела на Юн Ён, приближающуюся к Ро Хи.

Странный грабитель

— Я не знала, что вы приехали. Как только открыла глаза — чистила редьку, огурцы... А, в молельню? Ходила туда учиться.

Ро Хи, войдя в отдельный дом, где обычно останавливалась Юн Ён, села на диван.

Она сцепила зубы и резала редьку, когда пришел мужчина, назвавшийся начальником управления, и она в суматохе оказалась в родовой молельне.

Войдя в молельню, где хранились поминальные таблички предков семьи Нам, Ро Хи была вынуждена слушать скучные объяснения начальника.

На табличках были надписи, которые в глазах Ро Хи выглядели как каракули, а запах благовоний, зажженных в честь предков, бил в нос.

Когда казалось, что объяснение закончилось, следовало следующее, и когда казалось, что и оно закончилось, начиналось новое; но вдруг начальник прервал речь и велел возвращаться в главное здание. Она гадала, почему, а оказалось, что приехала Юн Ён.

Ро Хи широко улыбнулась, словно получила поддержку целой армии.

— Я слышала, что вы приедете завтра. Поэтому думала, что сегодня вас не будет.

— Говорят, работа была тяжелой, но выглядишь ты хорошо.

Ой. Подумав, что улыбнулась слишком широко, Ро Хи тут же сделала серьезное лицо.

Люди в этой семье — что Сон Хон, что Юн Ён — всегда ходили с каменными лицами, словно если проявить эмоции, случится катастрофа.

Не знаю, семейное это или нет, но люди они холодные.

— Я узнала только по прибытии сюда. Про обучение.

— Я думала, управляющая Мун сама все объяснит, поэтому не стала говорить.

— Да. Я и во сне не видела, что такие места вообще существуют.

— Тяжело?

Когда Юн Ён спросила, Ро Хи сглотнула слюну. Если скажет «да», подумают, что у нее нет выносливости, а сказать «нет» было выше ее сил.

— Ну, совру, если скажу, что не тяжело.

— Мне звонил твой дядя. Сказал, что в Доменджэ сильная дедовщина.

А. Значит, дядя все-таки позвонил. Ро Хи нервно прикусила губу.

— Вчера я просто очень испугалась. Бабушки накинулись толпой, говорят на диалекте непонятно что, я совсем растерялась.

— ...

— И мало того, что растерялась, так еще и сотрудница, которая выглядит моей ровесницей, смеется надо мной и заставляет работать, так что у меня случился легкий ментальный срыв.

В голове Юн Ён промелькнул образ Ён У.

Не говоря ни слова, Юн Ён продолжала слушать Ро Хи.

— Поэтому я немного пожаловалась дяде. Что люди здесь очень страшные. Может, из-за диалекта, но интонации кажутся очень грубыми.

— Могло и так показаться.

Отвечая, Юн Ён усмехнулась. Человеку, который с порога бросает сотрудникам в лицо «рабыня», не стоит говорить о грубости, — подумала она, и смешок вырвался сам собой.

Она племянница Им Су Квона, так что удивляться нечему. Внезапно свалились деньги, которые они не могли переварить, и было очевидно, как обезумевшие от денег родственники жили все это время. Разве они могли нормально воспитать дочь? Наверняка научили только злоупотреблять властью.

Основываясь на низменном мышлении, что чтобы тебя не игнорировали, нужно давить других, они позволили единственной дочери вырасти такой, какой ей вздумается.

И результатом была нынешняя Ро Хи.

— То, что будущая супруга проходит обучение в Доменджэ — это давняя традиция семьи, но тебе проходить его не нужно.

Когда Юн Ён сразу озвучила вывод, Ро Хи широко раскрыла глаза.

— Что? Обучение... не нужно проходить?

— Да.

— Почему?..

— Ты же говоришь, тяжело.

Рот Ро Хи слегка приоткрылся. Одновременно с этим по спине пробежали мурашки.

— Нет нужды учиться через силу. Все равно, когда выйдешь замуж, все забудется. Процессы, которые являются лишь пустой формальностью, нужно убирать.

Один звонок дяди — и древние правила Доменджэ разрушены...

— Правда... можно не учиться?

— Да. Можно не учиться. Пока ты здесь, сотрудники будут заботиться о твоем удобстве, чтобы ты могла спокойно отдыхать.

Из-за одного звонка.

Традиция, которая, как говорят, тянется с эпохи Чосон, так легко...

— Я бы хотела сказать тебе возвращаться в Сеул, но исполнительный директор Нам здесь. Думаю, тебе стоит просто постараться завоевать его сердце до свадьбы.

— А...

Что же это такое?

Козырь, который держит дядя, против которого даже всемогущая председатель Нам Юн Ён ничего не может сделать.

— Ты поняла меня?

— А, да. Председатель.

Что это за долг такой?

Ро Хи кивнула, скрывая сложные чувства. В этот момент в голове всплыли лица сотрудников Доменджэ, и от кончиков пальцев ног поднялась волна бурного торжества.

— Тогда мне теперь можно быть просто невестой исполнительного директора? Не стажером?

— Да. Будь так. Разговор уже окончен.

— Спасибо.

В душе Ро Хи хохотала. Она едва сдерживалась, чтобы не захлопать в ладоши и не рассмеяться в голос, так что ногу начало сводить судорогой.

— Огромное спасибо. Впредь я буду уделять все внимание только исполнительному директору.

— Благодарить не нужно.

С лицом, по-прежнему лишенным эмоций, Юн Ён добавила:

— Как ни посмотрю, кажется, тебе будет трудно завоевать сердце исполнительного директора Нама.

— ...

— Такие вещи я могу уладить, но с чувствами моя сила ничего не сделает. Так что докажи это сама.

Юн Ён наклонилась вперед и пристально посмотрела на Ро Хи.

— Если эта свадьба не состоится, тогда тебе придется жестоко заплатить за то внимание, которое ты получаешь сейчас.

— ...

— Да. Мы с тобой в одной лодке. Так что любым способом, что бы ни пришлось сделать, убеди исполнительного директора Нама. Иначе тебе тоже не поздоровится.

Почувствовалась не просто холодность, а настоящая жажда убийства.

Словно если свадьба не состоится, все умрут.

Ро Хи, молча обдумав услышанное, высоко подняла голову.

— Тогда, раз уж вы оказываете мне любезность, сделайте еще одно одолжение.

Имея поддержку дяди за спиной, Ро Хи стала еще более дерзкой.

— Тут есть одна сотрудница, моя ровесница.

Снаружи Ын Чжа, которая несла чай в отдельный дом Юн Ён, остановилась у двери.

Ро Хи сказала с нажимом в голосе:

— Выгоните эту женщину из Доменджэ.

Юн Ён молча смотрела на Ро Хи.

* * *

Услышав новость о приезде тети, Сон Хон рано ушел с работы и вернулся. Проходя мимо главного здания, где царила суматошная атмосфера, он заглянул внутрь и увидел управляющую Мун с совершенно потерянным видом.

Сон Хон посмотрел на управляющую Мун, которая даже не поприветствовала его как обычно, а затем медленно перевел взгляд в поисках Ён У. Управляющая Мун, только тогда заметившая Сон Хона краем глаза, спустилась во двор.

— Вы приехали.

— Похоже, много чего случилось.

Это был намек на то, чтобы она объяснила, что произошло, но выражение лица управляющей Мун было совсем нехорошим. Сон Хон подумал, что случилось что-то серьезное, и уже собирался открыть рот, как вдруг кто-то схватил его за запястье.

На мгновение вспыхнула надежда, что это Ён У, но разве это могло быть так.

— Пойдемте-ка со мной на минутку.

Сон Хон был вынужден переставить ноги, увлеченный силой, которая тащила его без разговоров.

Когда Ын Чжа потащила Сон Хона прочь, управляющая Мун, наконец очнувшись, повысила голос:

— Что ты творишь! А ну немедленно отпусти!

— Тихо, сестра! Сиди смирно!

— Отпусти и иди! Как ты смеешь трогать исполнительного директора!

— Я и за грудки схватить могу! В общем, не ищите меня!

— Ха. Она с ума сошла, что ли.

Впервые он видел, чтобы Ын Чжа шла так быстро. Словно решив похитить Сон Хона и исчезнуть, Ын Чжа резво двигалась, и Сон Хон следовал за ней, удаляясь все дальше.

Через некоторое время появились Юн Ён и Ро Хи, которым сообщили о прибытии Сон Хона.

— Где исполнительный директор Нам?

На вопрос Юн Ён управляющая Мун замялась. Язык не поворачивался сказать, что Ын Чжа схватила его за руку и утащила.

— Он, кажется, что-то забыл и вышел снова. Может, к машине пошел?

— К машине?

Юн Ён глубоко вздохнула и вошла в главное здание. Решила подождать внутри.

* * *

Ын Чжа дотащила Сон Хона до общежития. Оглядевшись по сторонам, нет ли кого, она потащила его внутрь, говоря подниматься.

Он гадал, куда они идут, а они зашли прямиком в комнату.

Посещение женского общежития сотрудников было для него впервые, и когда Сон Хон встал с несколько растерянным лицом, Ын Чжа с грохотом захлопнула дверь.

— Это комната Ён У. Думаю, здесь безопаснее всего.

А. Комната Ён У.

Сон Хон потер подбородок, думая о том, что попал сюда таким образом. Но вдруг Ын Чжа начала развязывать фартук.

— Что вы делаете?

— Спешу. Впервые в жизни я так спешу.

То есть. В чем дело?

Вдруг заперла его в комнате и начала снимать фартук — Сон Хон смотрел на нее с недоумением. Тогда Ын Чжа внезапно швырнула фартук на пол и пошла на Сон Хона.

Прижав Сон Хона к двери, Ын Чжа вскинула подбородок.

— Знаете, как меня зовут?

Сняла фартук, прижала к двери и теперь спрашивает про имя.

— Меня зовут Ын Чжа. Ын Чжа. Бабушка назвала, совсем наспех.

Предчувствуя неладное, Сон Хон попытался увернуться, но Ын Чжа преградила путь рукой, не давая сдвинуться.

— Фамилия моя До. Так что получается? До Ын Чжа. До Ын Чжа.

И что с того?

— Знаете, как меня дразнили в детстве? «Торын-джа» [1]. Но когда выросла, поняла, что есть причина, почему я До Ын Чжа. Если у меня крыша поедет, тут такие танцы с бубнами [2] начнутся. У моей бабки дар предвидения был, не иначе.

[1] Игра слов: «До Ын Чжа» (도은자) звучит похоже на «Торын-джа» (돌은자), что означает «сумасшедшая» или «чокнутая».

[2] «Нанли-бурус» (난리부르스) — сленговое выражение, означающее полный хаос, беспорядок, суматоху.

— О чем вы вообще говорите.

— Я говорю, что сейчас я сошла с ума, как мое имя и предсказывало. Перед вами, исполнительный директор. Оправдываю имя.

Сон Хон закрыл и открыл глаза, и Ын Чжа, выдохнув, снова подняла голову.

— Я увольняюсь.

— Что?..

— Я увольняюсь, говорю. Так что с этого момента я не человек Доменджэ.

Ын Чжа вытаращила глаза еще сильнее. И начала говорить, чеканя каждое слово.

— Так что вы, исполнительный директор, слушайте меня внимательно и отвечайте. Если что не так — я вас отсюда вон туда столкну.

Она сказала, что столкнет его в маленькое окно, через которое Ён У всегда смотрела на гору Ёсон, и Сон Хон кивнул. Плечи туда вряд ли пролезут, но раз говорит, что столкнет...

Ын Чжа сначала раскрыла ладонь.

— Сначала деньги гоните. Десять миллионов вон.

— Сначала объясните понятно.

— Вы должны мне десять миллионов вон. Я должна вернуть их председателю, но у меня нет денег. Я отдала их дочке. Дочка просила пять миллионов, но я отдала все десять.

— ...

— Так что денег нет. У исполнительного директора денег много, так что столько дать можете.

Когда она внезапно потребовала десять миллионов, Сон Хон склонил голову набок. Наконец вернув самообладание, Сон Хон выпрямился и снова принял невозмутимый вид.

Увидев это холодное и суровое выражение лица, Ын Чжа вздрогнула и тут же сделала плаксивые глаза. Тогда Сон Хон, склонив голову, заговорил:

— Тот, кого грабят, стоит спокойно, а грабитель плачет — это как понимать?

— Ох, мне так обидно и горько...

— Это мои слова.

— Стою тут, и слезы сами льются, сердце разрывается.

— Это тоже про меня. Прекратите изображать жертву.

— Черт… Не ведется.

— С такой-то актерской игрой.

Когда Сон Хон отпарировал, Ын Чжа шмыгнула носом и вытерла слезы. А затем, с уже другим взглядом, снова протянула ладонь.

— Ладно, тогда давайте. Десять миллионов.

— Сколько бы у меня ни было денег, я не могу позволить себя ограбить вот так, не зная ни начала, ни конца истории.

— Вот еще. Нет. Вы обязаны дать. То, что я сейчас выложу — это история о Ён У, и я продаю вам очень дорогую информацию. Я ограблю вас, исполнительный директор, и отнесу деньги председателю, так что давайте быстрее.

Ён У. История о Ён У — что это?

И что за слова о том, что нужно отдать деньги председателю?

Сон Хон, ничего не понимая, сглотнул слюну, а Ын Чжа потрясла ладонью.

— Время тянете? Дадите или нет.

— В Доменджэ вырастили грабителя.

— Если обидно — заявите потом в полицию. Пусть меня заберут. Хоть поем казенных бобов, которые другие приготовили.

Действительно, она была слегка не в себе.

— Думаю, с исполнительного директора можно взять такую сумму. Я впервые в жизни узнала, что у меня такой тяжелый рот [3]. Я заболею, если не расскажу. Это болезнь от невысказанных слов.

[3] «Тяжелый рот» — умение хранить секреты (но здесь она имеет в виду, что ей тяжело молчать).

Когда Ын Чжа сказала это решительно, Сон Хон посмотрел на нее и тихо выдохнул.

— Диктуйте. Номер счета.

Только тогда Ын Чжа сглотнула и сделала лицо человека, с которого свалилась гора; но теперь Сон Хон посмотрел на нее пронзительно.

— Взамен вы должны предоставить соответствующую информацию. Я не занимаюсь убыточными сделками.

— Только не кланяйтесь мне с благодарностью, когда услышите.

Сон Хон достал телефон.

Это был момент, когда До Ын Чжа начала оправдывать свое имя.

Меня зовут До Ын Чжа

Сон Хон сидел на краю кровати Ён У, а Ын Чжа устроилась на маленьком стульчике у ее туалетного столика.

Ын Чжа начала рассказ с того, как встретилась с Юн Ён. С того утра, когда Юн Ён выписала ей чек на десять миллионов вон.

Юн Ён дала ей денег, велев следить за Ён У. Сказала, что будет давать по десять миллионов за каждый обнаруженный случай. Ын Чжа тогда подумала: «За какие только глупости люди деньги не платят», но на рассвете увидела, как Ён У выходит из Унсондана.

Фотографию она сделала, но Юн Ён пока не отправила.

Услышав рассказ до этого момента, Сон Хон слегка приподнял руку.

— Тогда можно было просто рассказать председателю то, что видели. Почему же вы этого не сделали?

— Думаете, это так просто, как сказать? Это только хитрецы всякие могут.

Ын Чжа вздохнула.

— Разве это не слишком крупный кусок? Я трусливее, чем кажусь; мелочью могу поиграться, а вот с таким крупным делом — нет.

Сердце колотится так, что аж подпрыгивает. Разве тут уснешь?

— Продолжайте.

Сон Хон слегка приподнял подбородок, предлагая говорить дальше, и Ын Чжа продолжила. На этот раз она пересказала разговор, услышанный совсем недавно перед гостевым домом Юн Ён.

— Эта, как ее там, что приехала из Сеула, Ро или Ру, председатель велела не относиться к этой барышне как к стажеру.

— Председатель?

— Да. Сказала, чтобы с этого момента относились к ней как к вашей невесте. Слыхали такое? Мол, сменился хозяин — меняется и закон.

Сменился хозяин — меняется и закон.

— Предки, наверное, в гробу перевернулись. И разве только это? Мне теперь крышка. Я ж перед ней такой концерт устроила. Разве она оставит меня в покое? Живьем съест.

— Вы беспокоитесь о своей безопасности, госпожа, или о положении Чжи Ён У?

— Обоих. Что ж вы такой недогадливый.

— Продолжайте…

Сон Хон, в одночасье ставший недогадливым, закрыл рот. Ын Чжа склонила голову набок, всем видом показывая, что подозрительного тут не одно и не два.

— Но самое странное, председатель сказала, приведя эту барышню, что они в одной лодке.

В одной лодке.

Тетя и Кан Ро Хи в одной лодке.

— Сказала, что позаботится о ее удобстве, лишь бы та сосредоточилась на том, чтобы завоевать ваше сердце.

Нет.

Тетя в одной лодке с Им Су Квоном.

— Председатель хоть и говорит вежливо, но голос у нее до жути страшный. Я бы на ее месте там же и обделалась. Говорила очень холодно. Видать, не за красивые глазки она ей потакает.

— Вы проницательны.

— Думаете, я зря столько лет прожила? Очень дурно пахнет. Это не простая проблема. У чеболей, знаете ли, всякие коррупционные связи, обмениваются всякой гадостью, а потом вместе идут ко дну. Я же дорамы обожаю.

Ын Чжа, изучавшая бизнес по дорамам, прищурилась, утверждая, что дело нечисто.

— Грязно. В любом случае, у чеболей грязно. Чистых еще не видала.

— Прошу прощения за грязь...

— Да ладно, вы хоть чуточку почище будете.

— Продолжайте.

На этот раз Ын Чжа понизила голос. Словно раскрывая самую главную тайну, она почти прошептала:

— Так вот эта дрянь, нет, эта Ро или Ру. Она попросила председателя выгнать нашу Ён У.

— ...

— Ну как. Не зря отдали десять миллионов? Не жалко?

— Надо бы дать больше.

Когда Сон Хон пробормотал это, Ын Чжа расправила плечи. Ай, ну и славно. Славно.

Зря она столько переживала в одиночку. Будь она поумнее, рассказала бы Сон Хону раньше и взялась бы за эту руку.

— Ну вот, я все сказала, теперь что будете делать? Ён У вот-вот уволят. Что теперь?

Ын Чжа умоляюще просила придумать что-нибудь, но Сон Хон был сдержан на слова.

В голове было туманно, словно набежали облака, и бесформенные вопросы липли, как паутина.

Юн Ён, нарушая даже древние правила Доменджэ, должна ввести Ро Хи в семью. Дело, которое можно описать как «в одной лодке».

Если не принять Ро Хи в семью, все пойдут ко дну.

Что это?

— Исполнительный директор. Почему вы вдруг замолчали. Умный человек должен решать дела сразу.

Он никак не мог уловить суть.

Сон Хон медленно опустил и поднял веки. Затем посмотрел на Ын Чжа и открыл рот.

— Спасибо, что встали на мою сторону.

— Нет, я не благодарности жду, а решения проблемы.

— Я не могу действовать поспешно. Та сторона, должно быть, готовилась очень долго, а я только сейчас узнаю ситуацию.

Когда Сон Хон ответил, Ын Чжа закрыла рот. По спине пробежал холодок — похоже, дело и правда серьезное.

— Тогда как быть с нашей Ён У?

— ...

— Ее же выгонят? Разве председатель не выполнит эту просьбу?

— Выполнит. Даже если бы просьба была хуже, выполнила бы.

— И вы так спокойны?

Сон Хон вдруг наклонился и поднял фартук, который Ын Чжа швырнула на пол. Отряхнув пыль, он протянул его Ын Чже.

— Уволить Чжи Ён У будет сложно даже для тети. Нельзя уволить сотрудника без веской причины.

— Вы не слышали? Председатель говорит, что сменился хозяин — меняется закон, она там такое устроила. Она приехала с твердым намерением.

Когда Ын Чжа посмотрела на фартук, Сон Хон взял ее за руку и вложил фартук в ладонь.

— Я разберусь. Так что не говорите про увольнение и держитесь.

— Нет... ну, я не всерьез, конечно, но мне так тошно было...

— Понимаю. Но вы должны остаться в Доменджэ. Тот, кто уйдет, — это не вы, госпожа, и не Чжи Ён У.

Сон Хон взглядом показал, чтобы она шла. Ын Чжа неохотно встала.

— Исполнительный директор.

— Да.

— Вы ведь возьмете ответственность за нашу Ён У?

На вопрос Ын Чжи Сон Хон лишь шевельнул бровью. Тогда Ын Чжа с силой напрягла веки.

— Мужчина и женщина, а? В такую рань, вместе, в одной комнате, чем занимались-то. В падук играли или в карты резались?

— ...

— Держали девчонку до такого времени, а? Если дело сделано, надо брать ответственность. Так или нет.

Когда Ын Чжа стала наседать, Сон Хон невольно усмехнулся.

— Я не шучу, так что ведите себя достойно, исполнительный директор.

— Да. Сразу протрезвел.

Когда Ын Чжа пробормотала это, Сон Хон опустил голову и рассмеялся.

— Десять миллионов вы правда отправили? Я смогу проверить только в банке.

Когда она, наконец, робко спросила о том, что ее действительно волновало, Сон Хон рассмеялся еще громче.

— Сходите завтра и проверьте.

— ...

— Увидите, во сколько раз выросли те десять миллионов, с которых все начиналось. Пока мы разговаривали с вами, набежало немало процентов.

— Божечки... Проценты...

Ын Чжа в конце концов издала возглас восхищения.

* * *

Настало утро дня поминок.

Сон Хону, который как обычно спешил на работу, позвонили. Увидев, что звонит главный секретарь, Сон Хон поднес телефон к уху.

— Как успехи? Нашли что-нибудь?

— Да, господин исполнительный директор. Дело в том, что ничего нет.

Сон Хон глубоко вздохнул. Сколько ни копали прошлое депутата городского совета Им Су Квона, ничего стоящего не нашлось.

— Мы проверили все, начиная со школы. Докладывать особо не о чем.

Прошлое было не прозрачным, а вообще не подтверждалось.

Словно кто-то намеренно стер его.

— К тому же он какое-то время жил за границей, так что в корейской биографии зацепиться особо не за что. Можно подтвердить только дату брака, даты рождения детей. Остальные документы я отправил по почте.

— Хорошо. Молодец.

— А, и еще, господин исполнительный директор.

Когда Сон Хон уже собирался повесить трубку, услышав, что результатов нет, секретарь продолжил.

— Есть одна немного странная вещь — это история декларирования доходов депутата Им Су Квона.

— ...

— Записей о дарении, наследовании или инвестициях нет, но в один год его активы выросли. Он купил много земли и задекларировал недвижимость.

Записей о доходах от работы или бизнеса нет.

— Когда это было?

Когда секретарь, листая документы, назвал год возникновения дохода, Сон Хон посмотрел на себя в зеркало.

Им Су Квон скупил землю прямо перед застройкой, словно уже знал, что цены на нее взлетят.

Было ли это совпадением? Рядом с землей, которую купил Им Су Квон, утвердили участок под «Солян Электроникс», и цены взлетели до небес.

Это стало абсолютной причиной нынешнего богатства Им Су Квона.

— После этого депутат Им Су Квон уехал из страны, и дальнейшие записи найти трудно. Это было очень давно, так что примите просто к сведению.

Выслушав объяснение секретаря, Сон Хон повесил трубку.

Внезапно в один день депутат Им Су Квон получил большие деньги. Без особой работы, без дарения или наследства.

Не выиграл в лотерею, записей о поступлении денег нет, есть только записи о тратах.

Получив информацию, недоступную простым смертным, он купил землю.

Голова, не знавшая отдыха всю ночь, была тяжелой. Не в силах больше думать, Сон Хон, завязывая галстук, вдруг посмотрел на календарь.

Скользнув взглядом, он снова посмотрел на календарь. Затем протянул руку, сжал календарь и долго смотрел на него.

Закрыв глаза, он отмотал время назад.

Тот год, когда Им Су Квон скупил землю, был годом, когда погибли родители. Может, потому что он осознал, что сегодня поминки, эти совпадения начали действовать на нервы.

Если, как и говорилось, у него глубокая связь с тетей и дядей, то слить информацию о земле Им Су Квону могли только тетя и дядя.

Информация об утверждении земель под филиалы группы считается секретной, так что, если ее не слили намеренно, узнать об этом было бы невозможно.

Но то, что период слива информации и покупки земли по этой наводке совпал с годом аварии...

Сон Хон поднял голову.

Допустим, тетя или дядя дали Им Су Квону информацию о земле.

— Откуда деньги?

Откуда взялись деньги на покупку земли?

Сон Хон снова пристально посмотрел на себя в зеркало. Все еще было туманно, что-то брезжило, но не давалось в руки, однако казалось, что тонкая нить все же видна.

Сон Хон снова закрыл глаза, чтобы привести мысли в порядок.

Деньги, земля, авария родителей.

Треугольник без вещественных доказательств. Сон Хон осторожно выдохнул, думая, что это может быть недоразумением, порожденным чрезмерной подозрительностью.

Кто же такой Им Су Квон, и почему он связан с семьей настолько, что получает информацию о земле?

Или же все это лишь мои домыслы?

Голова готова была взорваться, и Сон Хон снова открыл глаза…

Поправив узел галстука, он вышел из Унсондана.

— Уже на работу? Сегодня вы поздновато?

На дороге его ждала Ро Хи.

Один вьюн

— Серьезно, бесит.

Ро Хи брела, волоча ноги.

Она ждала в переулке у Унсондана целый час, пытаясь подгадать время выхода Сон Хона на работу. Хоть она и пользовалась полной поддержкой Юн Ён, было условие: она должна сделать все возможное, чтобы Сон Хон проявил позитивное отношение к браку.

«Уже на работу? Сегодня вы поздновато? Вы же позавтракаете? Давайте вмест...»

Она поприветствовала его с сияющей улыбкой, но Сон Хон прошел мимо, не дослушав даже приветствия. Казалось, если она побежит за ним и попытается заговорить еще, от нее мокрого места не останется.

У Сон Хона было такое лицо, такое выражение.

— Думает, у меня гордости нет, что ли? Самолюбие задето до смерти.

Недовольства было много, по разным причинам. Со вчерашнего разговора с Юн Ён настроение было паршивым.

Поскольку ей пообещали любые удобства, если только она добьется брака, Ро Хи вдруг вспомнила Ён У. То, как она нагло огрызалась, как вела себя так, будто что-то из себя представляет.

К управляющей Мун или Ын Чже особых чувств не осталось, но к Ён У неприязнь была удивительно сильной. То ли потому, что они были ровесницами, то ли из-за того, что та была красивой.

В любом случае, она была ей неприятна. Поэтому она хотела ее выгнать, но Юн Ён сказала неожиданную вещь.

«Без веской причины это сложно, я сама с этим разберусь, тебе не стоит вмешиваться».

Вспомнив объяснение Юн Ён, Ро Хи усмехнулась.

— Веская причина, как же. Сказала, что освободит от обучения, а это почему нельзя?

Раз отказали наотрез, ничего не поделаешь. Бредя, Ро Хи только хмурила лоб.

— Нужно просто создать причину. Причину. Какая может быть причина?

Ро Хи начала сосредотачиваться на том, как выгнать Ён У из Доменджэ.

Она собиралась показать местным сотрудникам, что бывает, если относиться к ней неуважительно, и выбрала Ён У в качестве жертвы.

Причина... какая может быть...

Бормоча только слово «причина», Ро Хи добралась до главного здания. Сон Хон, у которого с утра на лице было написано раздражение, видимо, уехал на работу, не заходя в главное здание — его туфель на каменной ступени не было; Ро Хи, коротко выдохнув, вошла внутрь.

Поскольку время было довольно раннее, в главном здании было пусто. Прохаживаясь ленивым шагом и оглядываясь, она заметила Ын Чжу, сидящую за обеденным столом, и подошла.

— Что делаете, тётка?

Когда Ро Хи подошла и спросила, испуганная Ын Чжа захлопнула тетрадь. Ро Хи тут же выхватила тетрадь и открыла ее.

— Отдай! Зачем чужое отбирать и смотреть?

— Тётка, вы хангыль не знаете?

Ро Хи полистала тетрадь и посмотрела на Ын Чжу. На мгновение в ее взгляде смешались шок и дешевая жалость.

— Вау, в наше время еще есть люди, которые не знают хангыль. Жесть.

Увидев, что на каждой странице написано «Молодец», она громко расхохоталась.

— Написала всего пару букв, и уже «молодец». Ха.

— Отдай, говорю!

Когда Ын Чжа, вытаращив глаза, попыталась отобрать тетрадь, Ро Хи фыркнула, мол, какая скука. Сказав, что даже невежеству есть предел, и она не знала, что все настолько плохо, Ро Хи выразительно выдохнула, а Ын Чжа поспешно спрятала тетрадь.

Ро Хи села на стул напротив, сцепила пальцы и подперла подбородок.

— Тётка.

Она ласково улыбнулась. Решила сменить тактику.

С сегодняшнего дня она собиралась проявить доброту к сотрудникам, чтобы повысить свой статус хозяйки Доменджэ.

— Ничего страшного, тётка. Можно и не знать. У вас, наверное, времени учиться не было, вот и не выучили. Но знаете, вы уже старая, зачем учиться сейчас? Есть что-то, что хотите сделать, выучившись? Может, нанять вам учителя? Эксперта из педагогического?

Она постучала по тыльной стороне ладони Ын Чжи, которая сидела с плотно сжатыми губами и покрасневшими мочками ушей.

— Тётка. Вы слышали? Я теперь не прохожу обучение. Председатель освободила меня от обучения. Слышали?

— Чего вы пришли к занятому человеку и делаете это...

— Чем заняты-то. До сих пор сидели и буквы писали. Сотрудников почти нет, похоже, еще никто не пришел на работу.

В конце фразы Ро Хи снова улыбнулась.

— Тётка. Лучше ведь нам поладить. Если разобраться, вы первая меня обидели. Я приехала сюда с добрыми намерениями. А как вы все со мной обошлись? Свалили грязную работу, шпыняли.

Впервые Ын Чжа воздержалась от ответа. Не потому, что сдерживалась, а потому что ей просто нечего было сказать.

— Если живете одним днем, надо менять характер. Я буду здесь и завтра, и послезавтра, а потом буду управлять всем Доменджэ.

— …

— Я хочу поладить с вами, тётка. Зачем мне с вами враждовать? Раз говорят, что это место изначально такое, я понимаю это на сто процентов и хочу подружиться с вами.

— Ох-хо.

У Ын Чжи невольно вырвался вздох. Ро Хи скрестила руки на груди и склонила голову набок.

— Что это за звук сейчас был? Я смешная? Все еще?

— ...

— Нет, ну, может, и смешно. Я же улыбаюсь. Я вот так хорошо улыбаюсь. Если узнать меня поближе, я хороший человек.

Ро Хи с улыбкой ходила вокруг да около, объясняя, чтобы та даже не мечтала о борьбе характеров. Мол, я великодушно прощу, так что склонись передо мной.

— Если узнать меня, я не такая уж хамка, понимаете? Если первую пуговицу застегнули неправильно, можно перестегнуть. Я тоже буду очень стараться, так что и вы, тётка, ко мне...

— Хамство — это основа, знаешь ли.

Ын Чжа открыла рот.

— Оно не меняется в одно мгновение, не исчезает и не появляется. Это не так работает. Сущность скрыть невозможно.

— Почему?.. Я же так хорошо улыбаюсь?

— Что толку улыбаться. Глаза-то хитрые.

Ро Хи стерла улыбку.

— Хамство написано не на улыбающемся лице, а проявляется во взгляде, в голосе. Такие вещи человеческими усилиями не изменить. Абсолютно невозможно.

— Ха…

Услышав, что сколько ни притворяйся улыбчивой, сущность не добрая, Ро Хи издала пустой смешок.

С утра пораньше разминала застывшие мышцы лица, улыбалась ей, а она что несет?

— Тогда придется стараться еще лучше, тётка.

Ро Хи мгновенно изменилась в лице.

— Раз знаете, что я хамка, надо стараться еще лучше. Если вас, неграмотную, отсюда выгонят, чем на жизнь зарабатывать будете?

— Волноваться тоже надо уметь.

— Вам стоит волноваться. Когда я стану здесь хозяйкой, тётка, вы здесь больше работать не будете. Я вас уволю.

— ...

Когда Ын Чжа тихо закрыла рот, Ро Хи снова улыбнулась. Она уговаривала и утешала, словно обращалась с ребенком.

— Поэтому надо было хвататься за руку, когда я ее протягивала. Думаете, я легкий человек? Относитесь ко мне должным образом. Что тут сложного?

Ын Чжа встала с места. Ро Хи смотрела на нее, закатив глаза.

— Тётка. Я много говорить не буду. Ведите себя осмотрительно. Я тоже не хочу никого игнорировать. Ведите себя осмотрительно и выживайте подольше. Здесь, в Доменджэ.

— Да. Буду вести себя осмотрительно, не переживай.

Ын Чжа обошла стол и встала перед Ро Хи.

— Ты станешь здесь хозяйкой? Тогда даже если ты меня не уволишь, я сама уйду.

— Ха.

— Так что не о других беспокойся, а о себе.

— Ты, тетка, реально…

— Я, знаешь ли, жила здесь, питаясь одной гордостью. И не только я, все здесь такие. Мы не жертвовали молодостью и не работали, ломая свою гордость.

Ын Чжа резко вытянула руку. Ро Хи, испугавшись, что ей ткнут в глаз, вздрогнула и сжалась, а Ын Чжа, тыча пальцем, сверкнула глазами.

— То, что меня назвали невеждой, я стерплю, но не смей смотреть на мою жизнь свысока. Хоть тебе и кажется, что это жалкая жизнь, я жила без единой капли стыда. Так что не хитри. Кара настигнет.

Голос был низким, не таким, как обычно. Когда Ын Чжа сказала это, словно подавляя эмоции, Ро Хи, молча смотревшая на нее, усмехнулась.

— Тётка. То, что вы жили без стыда, не значит, что не можете согнуть спину. Подумайте хорошенько, пока не поздно. У меня пока еще есть желание поладить с вами.

Ро Хи говорила с улыбкой, имея за спиной поддержку Юн Ён, а Ын Чжа мельком взглянула на часы. Затем, отряхнув фартук, сказала:

— Председатель скоро выйдет. Я приготовлю завтрак, так что сидите.

Оставив Ро Хи одну, Ын Чжа ушла на кухню. Только тогда Ро Хи прикусила губу и коротко выдохнула.

* * *

Ближе к обеду из Сеула прибыли муж Юн Ён, Ким У Соп, и дядя Ро Хи, Им Су Квон.

Поскольку это был день поминок родителей Сон Хона, атмосфера в Доменджэ сильно отличалась от обычной. Множество родственников, живущих поблизости, нанесли визит, и сотрудники главного здания были заняты приемом гостей.

Ён У по указанию управляющей Мун была занята жаркой оладий на заднем дворе.

Оладьи из анчоусов, называемые «каллап», были местным блюдом и в Доменджэ часто подавались на поминальный стол. Блюд было не так много, но из-за большого количества гостей ситуация была сравнима с приготовлением еды для банкета.

Вспоминая, как ела их в детстве, Ён У усердно жарила оладьи из анчоусов.

В это время на задний двор вошла Ро Хи.

— Жаришь оладьи?

Ён У перевернула оладью, не особо отвечая. Ро Хи повернула голову, словно глядя наружу.

— Там приехали вице-председатель и мой дядя. Не пойдешь поздороваться?

— Я не получала по рации указания прийти отдельно.

— А. Да? Если не получаешь по рации, то просто сидишь. Ну да, наверное, занята жаркой. Вау, еще столько осталось?

В конце фразы Ро Хи поставила бутылку воды. Ён У мельком взглянула на нее.

— Жарко же, пей во время работы. Горло-то надо смачивать.

Ён У медленно закрыла и открыла глаза, гадая, что это за выходка. Ро Хи лучезарно улыбнулась.

— Новая. Не открытая. Можешь пить. Я принесла, потому что подумала, что тебе жарко у огня.

— Спасибо…

— Я не благодарности жду. В общем, трудись.

Поворачиваясь, Ро Хи задела корзину, полную оладий. Бамбуковая корзина, стоявшая поверх другой, накренилась и с грохотом перевернулась.

Оладьи, приготовленные с таким трудом, в мгновение ока рассыпались по земле.

— Ой, прости, что же делать.

Ро Хи с испуганным лицом устроила переполох. Ён У встала, как ни в чем не бывало, и собрала упавшие оладьи в одну кучу.

Глядя на это, Ро Хи снова лучезарно улыбнулась.

— Что же делать? Придется делать все сначала. Прости. Трудись.

И как ни в чем не бывало направилась обратно наружу.

* * *

— Спасибо, что приехали.

— Давно не виделись, управляющая Мун.

Когда вошел Ким У Соп, управляющая Мун поприветствовала его. Ким У Соп, которого она видела лишь изредка на поминках, по-прежнему выглядел внушительно.

— А Ро Хи?

Когда Ким У Соп спросил, управляющая Мун ответила, что она сейчас придет. Ким У Соп повернул голову и помахал рукой приближающемуся издалека Им Су Квону.

— Господин депутат. Ро Хи скоро придет, давайте подождем в главном здании.

— Да. Хорошо.

Им Су Квон кивнул в ответ на предложение подождать внутри. Ким У Соп действительно умел подстраиваться. Его отношение — почтительное обращение «господин депутат, господин депутат» к тому, кто раньше был его водителем — разительно отличалось от чопорной Юн Ён.

Именно Ким У Соп пригласил Им Су Квона сегодня в Доменджэ. Ким У Соп был весьма позитивно настроен по поводу брака Сон Хона и Ро Хи и полностью поддерживал идею держать друг друга за слабые места.

— Ну что ж, прошу.

Ким У Соп открыл дверь главного здания и пригласил войти, Им Су Квон поднялся на каменную ступень. И тут он случайно посмотрел в сторону и встретился глазами с управляющей Мун.

— Проходите, господин депутат.

— А, да. Да.

На мгновение растерявшись, Им Су Квон тут же сменил выражение лица и вошел внутрь.

Боже ты мой. Эта старуха все еще здесь.

В горле пересохло само собой. На мгновение в глазах потемнело, и зрение вернулось лишь спустя время.

— Давайте подождем здесь, присаживайтесь. Садитесь, господин депутат.

— Да. Хорошо.

И неудивительно, ведь он был знаком с управляющей Мун еще с тех пор, когда работал водителем.

А управляющая Мун — это тот человек, который знает о Доменджэ всё.

В один пруд запустили одного вьюна [1], чтобы взбаламутить воду.

[1] «Миккуражи» (вьюн) — в корейском языке часто используется в пословице «Один вьюн мутит всю воду» (аналог «паршивой овцы»).

А теперь, похоже, вьюнов стало двое.

Естественный брак

Ро Хи вошла в главное здание, Юн Ён вошла следом, но Им Су Квон стоял с потерянным лицом. Он невольно поглядывал на управляющую Мун.

Вспомнит ли? Нет, вряд ли. Сколько времени прошло.

В те времена, когда он был водителем Ким У Сопа, Им Су Квон часто бывал в Доменджэ. Тогда семейных мероприятий было гораздо больше, чем сейчас.

Им Су Квон, который только водил машину, ждал окончания мероприятий в машине или в комнате отдыха для персонала. В то время Мун Ок Ре, которая еще не была управляющей, находила его и приносила еду.

Это был щедрый стол, не чета обычной еде для персонала. Он тогда был вечно голоден, сколько бы ни ел, и эта сотрудница накладывала ему по несколько мисок риса и заботилась о нем. Да разве только это? Узнав, что у него беременная жена, она часто заворачивала ему с собой гарниры.

В то время она была благодетельницей.

Но он и во сне не мог представить, что она до сих пор здесь работает. Лицо и проявленная доброта со временем стерлись из памяти, но стоило увидеть лицо управляющей Мун, как все вспомнилось так живо, словно это было вчера.

Им Су Квон занервничал. Вдруг управляющая Мун его вспомнит.

Нет... Это невозможно.

Слишком много времени утекло. Сколько людей прошло мимо управляющей Мун за это время.

С чего бы ей помнить водителя, которому она несколько раз накладывала рис?

— Дядя?

Ро Хи окликнула его, видя, что он стоит с отсутствующим видом. Им Су Квон, словно очнувшись, опустил взгляд и, пытаясь скрыть неловкость, громко рассмеялся.

— Да уж, это место действительно впечатляет. Слышал о нем, но не знал, что внутри так красиво.

Им Су Квон сыпал похвалами Доменджэ, словно сломанный автомат. Тем временем управляющая Мун подошла и подала чай.

— Управляющая Мун. Это дядя Ро Хи, депутат Им Су Квон.

— Ай, да. Вы проделали долгий путь. Я Мун Ок Ре, управляющая Доменджэ.

Управляющая Мун поставила чай перед Им Су Квоном и вежливо поклонилась. Им Су Квон слегка привстал и ответил на приветствие.

— Приятно познакомиться. Рад встрече.

Сам того не замечая, он сделал акцент на словах «приятно познакомиться». Управляющая Мун приняла приветствие.

— Да. Мне тоже приятно познакомиться. Тогда беседуйте.

Когда управляющая Мун, подав чай, снова скрылась внутри, Им Су Квон протяжно выдохнул.

— Дядя, жарко? Почему ты так потеешь?

Ро Хи спросила, округлив глаза, и Им Су Квон достал платок из пиджака и вытер лоб.

— У меня просто жар внутри.

Он сдержанно ответил, изобразив смешок.

Управляющая Мун определенно его не узнала.

* * *

— Еще не закончила?

Ён У, усердно жарившая оладьи, подняла голову на голос управляющей Мун. Управляющая Мун медленно подошла, посмотрела на корзину и села рядом с Ён У.

— Почти всё. Осталось немного.

— Выпей вот это.

Управляющая Мун протянула Ён У латунную чашку. Это был сладкий мисутгару [1] с плавающими кубиками льда.

[1] Мисутгару (미숫가루) — напиток из обжаренной зерновой муки.

— Вау, спасибо.

Ён У, которую мучила жажда, широко улыбнулась, приняла чашку и залпом сделала несколько глотков. Бутылка воды, которую оставила Ро Хи, так и стояла нетронутой.

— Красиво пожарила. Лучше, чем я.

— Что вы. Я так медленно делаю, вся взмокла.

— А это всё что?

Когда управляющая Мун спросила, Ён У посмотрела на испорченные оладьи. Она знала, что Ро Хи опрокинула корзину нарочно, но взяла вину на себя. Доказать, что это было сделано специально, было трудно.

— Я плохо сложила, и корзина перевернулась. Извините.

— Ничего. Потом собери в одно место, чтобы не смешались, и выбрось.

— Да, управляющая.

Ён У снова сделала большой глоток мисутгару. Сладкий напиток с крупинками зерна приятно холодил горло.

Глядя на управляющую Мун, которая сидела рядом и смотрела в небо, Ён У заговорила:

— Управляющая, вам, наверное, тяжело. Из-за подготовки к поминкам.

— Обычное дело, чего уж там.

— Может, помассировать вам плечи?

Ён У поставила чашку на землю и попыталась встать, но управляющая Мун усадила ее обратно.

— Сиди. От небольшого массажа усталость не уйдет.

— Я хорошо делаю массаж. Мама всегда просила помять плечи после работы.

— Эти пухлые плечи каждый день мяла? Ох-хо, удивительно, что пальцы не сломались.

Когда управляющая Мун проворчала это с ноткой сарказма, Ён У рассмеялась. На первый взгляд казалось, что она говорит о маме плохо, но теперь Ён У хорошо знала, что за грубоватыми словами скрывается любовь.

Тревога на иссушенном лице управляющей сегодня казалась глубже обычного. Чувствуя исходящую от нее печаль, пока та бесцельно смотрела в небо, Ён У спросила:

— Управляющая. Что-то случилось?

На вопрос Ён У управляющая Мун издала долгий вздох. А затем искоса взглянула на Ён У.

Ее большие и круглые, как леденцы, глаза были чистыми. Это всегда бросалось в глаза. Иногда в них было видно все до дна, как в прозрачном озере, а иногда — ничего, как под замерзшей гладью воды.

Она привыкла, что ее взгляд привлекает внимание, но сама девочка была тише и спокойнее любого другого.

— Зачем ты это сделала? Справишься ли?

— Что?

Когда управляющая Мун бросила эти слова, Ён У широко раскрыла глаза. Увидев, как и без того большие глаза стали еще больше, управляющая Мун покачала головой и отвернулась.

Последние шестьдесят лет.

Управляющая Мун ставила законы Доменджэ выше законов страны и следовала им. Настолько она любила это место. Она чувствовала, как в Доменджэ появляются трещины и фундамент начинает шататься, и поначалу думала, что это из-за Ён У.

Поэтому она все время думала: что делать с этим ребенком? Как снова обезопасить Доменджэ?

— Нет. Погода хорошая.

Дело было не в этом. Это был не результат действий Ён У.

— Ён У.

— Да.

— В эпоху Чосон в Доменджэ была школа. Школа Домен. Так вот, первым выпускником была женщина.

— Женщина? В те времена?

— Да. Опережали время. Доменджэ во всем опережал время. Тогда люди много ругались, критиковали. Мол, где это видано, чтобы женщина училась вместе с мужчинами, некоторые даже грозились поджечь.

Управляющая Мун продолжила:

— Если подумать, нас всегда ругали. Когда-то ругали за то, что опережаем время, а теперь ругают за то, что идем против него. Но знаешь. Мы не подстраиваемся под время, мы просто идем своим путем.

— Это значит, мы не меняем позицию и идеи в угоду времени. Ругали за то, что первая выпускница — женщина, а прошло время — и в учебниках истории записали, что это было великое дело. Так и тут. Поэтому мы сейчас не можем знать. То, что мы храним традиции, сейчас кажется смешным и старомодным, но кто знает, как это запишут потом. Этого никто не знает.

Непонятно, было ли это объяснением или жалобой. Ён У медленно кивнула.

В словах управляющей Мун о том, что они не подстраиваются под эпоху, а просто идут своим путем, слышалось некое самоутешение.

Ён У не знала точно, к чему был этот разговор, но поняла лишь одно: как сильно управляющая Мун дорожит Доменджэ и любит его.

— Скучно? Спишь?

Поскольку Ён У слушала молча, управляющая Мун взглянула на нее. Ён У мягко улыбнулась и помахала рукой.

— Я внимательно слушала. Смысл ваших слов такой глубокий, что я не могла ничего вставить. Я не сильна в речах.

— Ни красноречия, ни смелости, так каким же, черт возьми, талантом... Ха...

Управляющая Мун осеклась.

Она хотела спросить: «Каким образом ты сошлась с исполнительным директором?», но решила промолчать, чтобы это не прозвучало как упрек.

Ей и так, должно быть, тяжело из-за Ро Хи. Одной этой мысли достаточно, чтобы голова шла кругом.

— В общем, времени мало, заканчивай быстро. Мисутгару допивай и чашку давай сюда. Я заберу.

— А, да. Секундочку.

Ён У допила остатки большими глотками, а управляющая Мун подождала. Запрокинув голову и допив до дна, Ён У опустила чашку и вытерла губы.

— Пить мисутгару, глядя на небо, — это так здорово. Небо в Доменджэ, кажется, действительно особенное.

— Небо везде одинаковое, что ты.

Управляющая Мун протянула руку, и Ён У вежливо отдала чашку. И снова заговорила:

— В Доменджэ всё кажется особенным. Такой красивой весны я тоже никогда не видела.

Ён У косвенно сказала: «Доменджэ, который вы любите, управляющая, нравится и мне». Управляющая Мун, вставая с места, на мгновение взглянула на небо.

Медленно закрыла морщинистые веки и медленно открыла их снова.

— Осень и зима в Доменджэ еще красивее. Они красивее, так что посмотри на них потом тоже.

Когда управляющая Мун медленно пошла прочь, Ён У, приоткрыв рот, моргнула.

Когда пройдет эта весна, пролетит лето и наступит осень, и до самой зимы…

Это означало: оставайся здесь надолго.

* * *

Сон Хон вернулся с работы, и вскоре начались поминки.

Сотрудники, закончившие подготовку к обряду, усердно готовили ужин в главном здании. Ро Хи и Им Су Квон, не участвовавшие в обряде, оставались в своих комнатах, а поминки проходили гладко, в строгом соответствии с традициями.

После окончания обряда люди собрались в самой большой столовой главного здания. Старейшина рода, проводивший обряд, сел во главе стола, а остальные расселись по левую и правую руку согласно иерархии.

Сон Хон занял место где-то посередине. Хоть он и был старшим внуком и наследником, который продолжит род Доменджэ, учитывая возраст собравшихся, он был в числе молодых, поэтому выбрал скромное место.

Сотрудники слаженно подавали еду. Сон Хон втайне надеялся увидеть Ён У где-нибудь среди них, но управляющая Мун под разными предлогами уже отправила Ён У убираться в Унсондан.

Было жаль, что он не увидел ее лица, но, вероятно, это была минимальная забота со стороны управляющей Мун.

— Ро Хи, иди сюда. Господин депутат, вы тоже сюда.

Когда Ро Хи и Им Су Квон прибыли с опозданием, Ким У Соп встал и уступил им место. Им Су Квону он предложил место рядом с собой, а Ро Хи — рядом с Сон Хоном.

Когда Ро Хи встала рядом с Сон Хоном, Ким У Соп громко обратился к родственникам:

— Позвольте представить. Это племянница депутата Им Су Квона, с которой у исполнительного директора Нама идет разговор о браке.

Сон Хон смотрел только в тарелку с супом, которую поставила управляющая Мун. Вздох, вырвавшийся сам собой, казалось, смешался с горячим паром, поднимающимся от супа.

Он наконец почувствовал облегчение от того, что Ён У здесь нет.

Сила власти

Начался ужин.

Сон Хон молча поглощал еду. Для человека, который только что провел обряд поминовения родителей, он выглядел слишком невозмутимым; только сидящая рядом Ро Хи обращала внимание на происходящее вокруг.

После обряда родственники выпили остатки ритуального вина и через некоторое время начали задавать естественные вопросы о семье и биографии Им Су Квона.

Вряд ли нашлась бы еще одна группа людей, настолько зацикленная на происхождении.

Им Су Квон подготовился к вопросам, но после каждого ответа его пробивал холодный пот. Родственники спрашивали не столько о самой Ро Хи, сколько о ее деде, прадеде и, казалось, собирались дойти до самых истоков, дотошно расспрашивая о предках.

— Ну, остальное мы узнаем, если наведем справки, но...

Самый старший из родственников открыл рот.

— Кажется, нет ничего такого, что можно было бы сопоставить с тем, чтобы внести ее в семейный реестр нашего рода Нам.

Старейшина рода сидел с бесстрастным лицом. Придерживая обвисшую кожу на подбородке, он отхлебнул вина.

Им Су Квон молчал. Свои прошлые деяния можно было отмыть сколько угодно, но если копать до предков предков, то выудить было нечего. Прямо сейчас можно было выкрутиться парой фраз лжи, но в наши дни врать о родословной было рискованно — все можно проверить.

Родственники, собравшиеся здесь, казалось, были бездельными стариками, но единственное, чем они занимались после еды — это сохранение истории, так что если соврать неправильно, расплата будет суровой.

Если бы только можно было, он бы купил родословную какой-нибудь знатной семьи.

— Если говорить о нашем Сон Хоне, то он старший внук семьи Нам и опора нашего Доменджэ, так почему же ты, Юн Ён, приняла такое решение, не посоветовавшись ни словом со старшими?

Родственники не были настроены позитивно к внезапно устроенному браку. Лицо Им Су Квона окаменело; Ким У Соп попытался разрядить атмосферу улыбкой, но воздух вокруг снова стал тяжелым.

Со всех сторон посыпались реплики.

— И я о том же. В наши дни не важно, насколько хорошо живут и едят. Нет морального права. Кажется, впервые вижу такой сомнительный брак. Семья неясная, то ли сваты, то ли депутаты — непонятно, ответы вялые, а мы смотрим в первую очередь на достоинство семьи. Какие преимущества у этого брака?

Ро Хи положила ложку. Мало того, что хороших слов не дождешься, так эти старики еще и смеют оскорблять ее семью прямо в лицо — она была возмущена до предела.

Старейшина рода снова заговорил:

— Отложим разговор о браке на время, я сам наведу справки, а потом мы вернемся к обсуждению. Юн Ён, ты согласна...

— Вы пригласили гостей, а сами переходите все границы.

Юн Ён вытерла рот салфеткой и заговорила. В зале мгновенно воцарилась тишина.

— И это во время еды. Что вы все делаете прямо перед людьми?

— Разве не ты, Юн Ён, позвала этих людей сюда без разрешения? Ты позвала их без спроса, и думаешь, это правильно?

— У кого я должна просить разрешения? У кого, скажите на милость?

Юн Ён спросила старейшину рода ледяным тоном.

— Кажется, вы все забыли, но сейчас всеми делами Доменджэ занимаюсь я. Это моя компетенция и моя роль.

— Пусть это и твоя роль, но как может женщина, выданная замуж в другую семью [1], действовать в обход нас, родственников...

[1] «Чхульгавеин» (출가외인) — старый конфуцианский термин, означающий, что дочь после замужества становится чужой для своей родной семьи и принадлежит семье мужа.

— Вот именно. Родственники, которые даже не носят траур, почему вы лезете в семейные дела только в такие моменты, чтобы урвать кусок?

— Ч-что?

Атмосфера накалилась. Тем временем Сон Хон молча продолжал есть.

Он вел себя так, словно они с этими людьми находились в разных мирах, и на этом фоне голоса родственников стали еще громче.

— Юн Ён, что ты такое говоришь сейчас. Какой бы успешной ты ни была, даже если ты председатель группы, здесь ты всего лишь женщина, выданная замуж. Понимаешь?

— Этот чертов «чхульгавеин». Выданная замуж, — пробормотала Юн Ён. — Кажется, вы все забыли, благодаря кому вы спокойно проводите старость. Это все благодаря поддержке «Солян Групп». Не знаете?

— ...

— Раз уж зашел разговор, добавлю еще пару слов. Я, как человек, принимающий решения в Доменджэ, и как председатель «Солян Групп», хочу сделать объявление всем собравшимся здесь.

Как раз вовремя.

В суматохе история семьи Им Су Квона была давно забыта.

— Вы, должно быть, знаете, что «Солян Констракшн» реализует проект крупного курорта в уезде Моксан. Наша «Солян Групп» планирует воспользоваться этим случаем и превратить весь уезд Моксан в единый таун.

— И что?

— Мы планируем использовать для туристического развития всю территорию, за исключением земли Доменджэ, признанной культурным наследием.

Сон Хон перестал работать палочками.

Юн Ён продолжала без колебаний.

— Думать о будущем в сто раз лучше, чем сохранять прошлое. Какая выгода оставлять такой огромный участок земли только для горстки членов семьи Нам и родственников?

— Ю-Юн Ён, ты! Что ты такое говоришь сейчас! Ты хочешь снести здесь всё, весь Доменджэ, так что ли?

— Не расстраивайтесь. Место для проведения обрядов я планирую перенести в Сеул. Я выберу место с наилучшим расположением через экспертов, так что об этом не беспокойтесь.

— Ч-что? Что это за место такое, чтобы ты распоряжалась им по своему усмотрению!

— Это мое решение как председателя «Солян Групп». Это значит, я решаю своей волей и желанием. Нужно что-то еще?

Шум становился все громче. Тем временем Им Су Квон и Ро Хи лишь переглядывались.

Юн Ён, уже ожидавшая такой ситуации, посмотрела на каждого из разъяренных родственников, а в конце остановила взгляд на Сон Хоне.

Под шквалом проклятий, несущихся в ее адрес, Юн Ён снова открыла рот.

— Если хотите выразить недовольство, приходите по одному. Заодно и отметим ваше присутствие, а раз уж придете, то подпишете отказ от финансовой поддержки «Солян Групп».

Мгновенно шум стих. Видя молчание родственников, которые только вращали красными от гнева глазами, Юн Ён издала пустой смешок. Глупые и отвратительные старики.

Не отрывая взгляда от Сон Хона, Юн Ён подытожила:

— Те, кто против этого брака, и те, кто хочет защитить Доменджэ — приходите, каждый сам за себя. Я приму любого.

Сон Хон. Смотри внимательно.

— Когда придете, не забудьте взять печать. А на обратном пути я подам иск о возврате средств за все блага, которыми вы пользовались до сих пор.

Вот что будет, если пойти против меня.

* * *

Превратив ужин в поле битвы, Юн Ён удалилась.

Снести Доменджэ. Стереть его из истории.

Сотрудники главного здания в бессилии опустились на пол, а родственники, возмущаясь, долго шумели между собой, прежде чем разойтись.

Хотя Доменджэ стоял целым и невредимым, атмосфера была мрачной, словно он уже превратился в руины из-за одного лишь принятого решения.

Пока Им Су Квон и Ким У Соп перебрались в другое место, чтобы выпить, к Юн Ён пришел Сон Хон.

Было уже поздно, но Юн Ён и Сон Хон сели на диван. Первой заговорила Юн Ён.

— Я с детства ненавидела Доменджэ. Для меня это было слишком суровое и жестокое место. Не знаю, сколько раз я слышала в свой адрес слово «девка».

— ...

— Твой отец с рождения пользовался многими привилегиями только потому, что был старшим сыном. Твой дядя тоже, только потому что мужчина, получал столько любви, ничего не делая. От тех самых родственников, что собрались сегодня.

Юн Ён отвела взгляд, словно смотря вдаль. Темный пейзаж за окном сегодня нравился ей как никогда.

— Уничтожить это место было моим давним желанием. Когда-нибудь я должна стереть Доменджэ с лица Кореи. Не должна оставлять такое место, пропитанное ужасными обычаями.

— ...

— Тогда я поняла, что единственный способ причинить боль тем родственникам, что звали меня «девкой», — это стать председателем и уничтожить Доменджэ. И вот теперь я осуществила свою мечту.

Голос, говоривший об исполнении мечты, не звучал радостно. Говоря приглушенным тоном, Юн Ён коснулась лба.

— Легкомысленные старики. Пригласили гостей и опозорили семью, но всему есть предел. Сон Хон, запомни хорошенько. Это истинное лицо и реальность этого проклятого Доменджэ. Отвратительно. Какое счастье, что я могу уничтожить Доменджэ.

— Это действительно единственная причина?

На вопрос Сон Хона Юн Ён медленно закрыла и открыла глаза.

— Вы хотите уничтожить Доменджэ, потому что у вас с детства накопилось много обид и вы хотите отомстить родственникам?

Не найдя, что ответить, Юн Ён издала долгий вздох. Тогда Сон Хон посмотрел на нее прямо и продолжил:

— Вы знаете, что хоть это и была ваша давняя мечта, решение было поспешным и единоличным.

— Корабль, у которого много капитанов, идет ко дну. Правильно, когда путь определяет один человек.

— Оставим другие причины, но сейчас в Доменджэ много сотрудников. Вы собираетесь уволить их всех?

— Если исчезает храм, исчезают и монахи. Таков закон жизни.

— Тетя, вы искренне этого хотите?

Когда Сон Хон переспросил, Юн Ён на мгновение замолчала. В это время открылась дверь, и вошла Ён У с чаем; увидев Сон Хона, она на мгновение замерла.

Юн Ён посмотрела на Ён У холодным взглядом. Ён У, войдя с опущенной головой, с трудом разомкнула губы.

— Прошу прощения. Я принесла чай.

При звуке голоса Ён У Сон Хон обернулся. Юн Ён заметила мелькнувшее на лице Сон Хона замешательство и, откинувшись на спинку дивана, села полубоком.

Кончики пальцев Ён У, ставившей чай на стол, были аккуратными. Наблюдая за ней взглядом, лишенным тепла, Юн Ён заговорила.

— Ты, должно быть, уже слышала новость о том, что я собираюсь уничтожить Доменджэ.

Юн Ён обращалась к Ён У. Ее взгляд был направлен на нее.

— Как ты себя чувствуешь? Впрочем, ты работаешь здесь недавно, так что тебя это вряд ли сильно трогает.

— ...

— Но удивительно, как сотрудники опекают тебя, проработавшую всего ничего. Управляющая Мун весь день занята тем, чтобы спрятать тебя, а госпожа До Ын Чжа грозится уволиться, лишь бы не следить за тобой.

— ...

— Похоже, у тебя талант завоевывать сердца людей. Значит, и сердце нашего исполнительного директора Нама ты тоже забрала?

Юн Ён закинула ногу на ногу.

— Тебя зовут Чжи Ён У?

Сон Хон поднял взгляд.

— Тетя.

— Тогда тебе стоит очень внимательно слушать то, что я сейчас скажу.

Юн Ён прервала Сон Хона и закончила фразу.

Рука Ён У, наливавшей чай, дрогнула.

Черноволосый зверь

— С этого момента ты должна очень внимательно слушать то, что я скажу.

Тон был настолько холодным, что чувствовался озноб. Ён У, поставив чайник, из которого наливала чай, выпрямилась, и Юн Ён посмотрела на Сон Хона.

— Сон Хон, если ты сейчас вставишь хоть слово, пока тетя не закончит говорить, я не позволю Чжи Ён У стоять здесь так спокойно. И то, что я собираюсь сказать, нужно услышать вам обоим, так что просто слушай.

Это был не тот голос, который звучал ласково и мягко исключительно для Сон Хона.

Юн Ён сделала глоток чая и обратилась к Ён У.

— Наш исполнительный директор Нам, оказывается, буквально раздавил президента «Намсон Индастриал Девелопмент» и его сына. Впервые видела такую решимость. Я думала, неужели он испортил дело из-за женщины, но когда мужчина колеблется, нет проблемы важнее женщины. Были сотрудники, видевшие, как вы двое шли, держась за руки, перед компанией.

— ...

— Поэтому я много думала, что делать с этим перед свадьбой. Может, вызвать тебя отдельно, пока исполнительный директор Нам не знает, сурово отчитать и выгнать? Или дать денег, которых ты в жизни не видела, и заставить уйти?

— ...

— Но разве проблема решится, если убедить только тебя одну? Исполнительный директор Нам не из тех, кто будет просто смотреть, наоборот, такие методы только усугубят дело. Не то чтобы я не знала характер своего племянника, которого сама вырастила.

Юн Ён снова выпила чая. Казалось, каждый глоток был с шипами, царапающими гортань.

— Тогда какой есть способ? Выгнать тебя — исполнительный директор Нам не будет сидеть сложа руки, кинуть конверт с деньгами — не похоже, что ты с готовностью его примешь.

— ...

— Значит, придется уничтожить сам Доменджэ. И управляющая Мун, которая тебя спрятала, и До Ын Чжа, которая пытается тебя защитить, — все они люди Доменджэ, и ты тоже встретила исполнительного директора Нам в Доменджэ.

Рассудок помутился, голова закружилась. Что я сейчас слышу? Ён У лишь хлопала ресницами. Управляющая Мун и Ын Чжа знали всю правду и покрывали её.

На мгновение слова Юн Ён стали слышаться нечетко, а мысли заполнились управляющей Мун и Ын Чжой.

Сердце, предчувствуя беду, гулко забилось.

— Доменджэ исчезнет, не пережив и лета. Люди, работавшие здесь, станут безработными и разбредутся кто куда. Твоя мать потеряет рабочее место, куда могла бы вернуться.

Доменджэ исчезнет.

Не пережив и лета, Доменджэ исчезнет.

Ён У, не сумевшая скрыть растерянность, прерывисто выдохнула, и Юн Ён, наклонившись вперед, опустила чашку. Затем, усмехнувшись с оттенком самоиронии, продолжила:

— Да. Так или иначе, наш исполнительный директор Нам тебя как-нибудь защитит. Он взрослый мужчина, неужели свою женщину не защитит? К тому же, что за человек наш исполнительный директор Нам.

Смех резко оборвался.

— Но даже если исполнительный директор Нам защитит тебя, Доменджэ он защитить не сможет.

— ...

— В конечном итоге Доменджэ исчезнет из-за тебя. Люди, пытавшиеся защитить тебя, будут вынуждены смотреть, как рушится место, которое они больше всего ценили и любили, из-за тебя. Из-за тебя, которая пробыла здесь всего три месяца. Этот Доменджэ.

Плотно сжатые губы мелко дрожали. Ён У изо всех сил боролась с горячим жаром, подступающим к векам.

Юн Ён начала делать ставки перед Сон Хоном. Чтобы защитить свою жизнь.

Поставив на кон самую крупную ставку — Доменджэ.

— Знаешь, что бы ни случилось, я не изменю своего решения. Так что это только начало.

Ты тоже поставь свое самое дорогое.

— Но если вы двое скажете, что прекращаете отношения прямо сейчас, я возьму назад слова об уничтожении Доменджэ.

— ...

— Так что решай. Подчиниться моим словам и защитить Доменджэ, или ослушаться меня и уничтожить. Меня устроит любое решение. Это сделка, в которой я ничего не теряю.

Юн Ён, взглянув на едва дышащую Ён У, опустошила чашку и снова налила чай. Высоко подняв чайник высшего качества, из которого вода при наливании не разбрызгивалась, она закончила наливать и смаковала чай.

Словно давала время на раздумья.

— Это оно и было?

С опозданием заговорил Сон Хон.

— Вы хотите поставить на кон судьбу Доменджэ вот таким образом? Вы считаете, это имеет смысл?

— А почему бы и нет. Это как сжечь весь дом, чтобы убить одного клопа, но что поделаешь [1]. Если я хочу справиться с тобой, мне придется пойти на такие убытки.

[1] В оригинале использована идиома «сжечь соломенную хижину из трех комнат, чтобы поймать одного клопа», что означает чрезмерные убытки ради малой цели.

Юн Ён приподняла брови и опустила чашку.

— Сдайся ты. Тебе пока не победить тетю. Если хочешь победить, то бросай вызов. Когда обойдешь меня, сядешь в кресло председателя и станешь человеком, ответственным за семью Нам. Сейчас — нет. Если тетя уничтожит Доменджэ, что она принесет следующим? Следующей будет строительная компания «Солян». Судьбу «Солян» и твоего дяди тоже придется вложить в руки Чжи Ён У. Говорил, что друг с Хён Уком? Если скажешь, что хочешь защитить эту любовь, разрушив даже семью друга, что ж, тут ничего не поделаешь.

Если скажешь, что и это не имеет значения, что она выдвинет дальше?

Юн Ён тихо пробормотала.

Доменджэ. Строительная компания «Солян».

Ён У не могла вымолвить ни слова. Сил не хватало, чтобы уложить в голове слова, выплюнутые Юн Ён. Ей было трудно даже просто смотреть в лицо реальности, не понимая, что это за ситуация.

Она думала, что, встречаясь с ним, любя его, столкнется с трудностями. Она уже знала, что всё не может быть только ослепительным и сияющим.

Было страшно даже представить, но, раз уж она пообещала ему, то дала себе слово держаться каждый раз. Если раз за разом падать и снова вставать, да, если так делать...

Разве когда-нибудь всё не наладится?

— Думаю, теперь нужно дать ответ. Ты всё еще подсчитываешь?

Поэтому, даже когда Ро Хи пришла в Доменджэ, было не так уж тяжело. Это была боль, предсказанная сердцем, так что ее можно было вытерпеть. Да, если так держаться, всё получится. И если ждать, всё получится.

Если ждать, если оставаться, придет и наше время. Ты принесешь мне прекрасный результат.

Потому что обещал.

Но я не думала, что нас ждет такая жестокость…

— Раз ты молчишь, похоже, ты твердо решила быть с исполнительным директором Намом.

В этот момент Сон Хон встал с места и посмотрел на Юн Ён сверху вниз.

— Какова причина, по которой вы заходите так далеко, черт возьми?

Ён У крепко зажмурилась.

— Должен же я, по крайней мере, как заинтересованное лицо, знать, почему вы творите такие абсурдные вещи?

— Я же сказала. Я с самого начала ненавидела Доменджэ и только и думала, как бы его разрушить. Вы двое просто дали мне повод и возможность.

— Тетя!

— Кричать бесполезно. Результат не изменить. Если будешь постоянно пытаться сломить тетю, сломаешься сам, Сон Хон.

Юн Ён мельком взглянула на Ён У.

— Ты еще не готова?

— Говорите со мной, со мной! Хватаетесь за ребенка, у которого нет никакой власти!..

— Вот именно. Разве можно делать бессильного ребенка таким жалким? — Юн Ён снова перевела взгляд на Сон Хона. — Слабых топчут и грабят. Это истина во все времена и во всех местах. Почему люди хотят иметь власть? Если нет никакой силы, тебя вот так растопчут. Поэтому нужно встречаться с ровней, чтобы меньше страдать. Если бы она не встретила тебя, ей не пришлось бы терпеть такое унижение.

Юн Ён, вставшая вслед за Сон Хоном, медленно покачала головой. С ее лица уже исчезла та ядовитость, которой она была полна.

— Тетя уже не может пойти на попятную. Мне некуда отступать.

Брови Сон Хона едва заметно дрогнули. Юн Ён продолжала качать головой.

— Я не хочу делать врагом тети еще и тебя. Поэтому, Сон Хон, на этот раз помоги тете...

— Доменджэ.

Голос Ён У прозвучал очень тихо. Замолчавшая Юн Ён медленно повернула голову.

Крепко сжав руки, Ён У перевела дух и снова заговорила.

— Защитите Доменджэ. Я последую... вашим словам.

— Замолчи. Стой смирно.

Голос Сон Хона, полный гнева, нахлынул, словно волна, но взгляд Ён У не коснулся Сон Хона.

Пропитанный плачем, голос Ён У звучал жалко:

— Я последую словам председателя. Я послушаюсь, так что...

Дрожь ее голоса ощущалась как рябь на воде, но Сон Хон лишь крепко зажмурился.

Да. Это было оно.

Он думал, что прямо сейчас способа справиться с Ён У нет, но тетя уже подготовилась вплоть до этого момента. Держа карту, против которой невозможно бунтовать, что бы ты ни делал, она была готова одним махом столкнуть их с обрыва.

С каких пор? Черт возьми, с каких пор?

— Я поняла ваши слова и буду им следовать. Поэтому, пожалуйста, отмените свое решение уничтожить Доменджэ. Прошу вас.

— Хорошо, Чжи Ён У. Спасибо, что приняла решение, а теперь ступай.

Когда Юн Ён велела ей уйти, Ён У глубоко поклонилась. Ее мочки ушей были красными, словно вот-вот лопнут, а Сон Хон стоял, не в силах пошевелиться, лишь тяжело дыша.

Он стоял с закрытыми глазами, пока Ён У открывала дверь, надевала обувь, снова закрывала дверь и исчезала. Как бы он ни пытался подавить его, горячий жар поднимался, словно адский огонь, и это сводило с ума.

— Похоже, Сон Хон, эту волну тебе будет трудно преодолеть так, как ты хочешь.

— ...

— Ты ведь слышал. Это ее выбор. Тетя искренне надеется, что ты успокоишься за несколько дней и найдешь свое место.

Слушая спокойные слова Юн Ён, он вдруг рассмеялся. Сон Хон, крепко сжав кулаки, слабо улыбнулся.

Чувство, которое до этого пылало так жарко, что могло сжечь тело, внезапно остыло и словно замерзло.

— Сюда на объект я пришлю директора Хван Чхоль Ёна, так что возвращайся в Сеул. Давай начнем всё сначала с тетей. Ты сможешь. И ты должен так сделать.

Усмехнувшись, Сон Хон повернул голову и посмотрел туда, куда вышла Ён У. Затем, развернувшись всем телом, он направился к двери.

Юн Ён повысила голос, словно подгоняя.

— Не думай идти за ней и останавливать. Я говорю, не раздувай дело еще больше!

Сон Хон грубо распахнул дверь. И повернулся к Юн Ён.

На его лице снова заиграла улыбка, но она была до жути острой.

— Когда я входил сюда, я вошел человеком, а выхожу зверем.

— Что это значит?..

— Это значит, что вам будет очень обидно. Вы так усердно растили меня, чтобы я стал достойным человеком, а в итоге я стал черноволосым зверем, не знающим благодарности за воспитание [2].

[2] Корейская пословица: «Не подбирай и не расти черноволосого зверя». Означает, что люди часто предают тех, кто им помог, в отличие от животных.

Гнев, затаенный в сердце, был огромен. Когда Сон Хон, широко шагая, спустился и надел туфли, Юн Ён закричала, словно в истерике.

— Сон Хон, ты правда! Не будешь слушать тетю?!

— Зверь!

— ...

— Разве зверь понимает человеческую речь? Так что надеяться надо было в меру.

Сон Хон с грохотом захлопнул дверь. Только тогда Юн Ён, вся дрожа, опустилась на место.

Обхватив лицо руками, она испустила скорбный вздох.

— Что же мне теперь делать с этим...

Чтобы скрыть грех, она нагромоздила еще больший грех. Чтобы сохранить самое высокое место, она превратила всех вокруг во врагов.

Но никто не был идеальным врагом.

— Как... Как же мне теперь с этим...

Сейчас моим врагом стала я из прошлого.

Расставание, одно мгновение

Выйдя из жилища Юн Ён, Сон Хон осмотрелся по сторонам, затем сменил направление и зашагал прочь.

Ён У еще не могла уйти далеко. Он бездумно искал исчезнувшую девушку и в конце концов заметил ее, идущую впереди.

Приблизившись широкими, стремительными шагами, он схватил ее за руку и развернул к себе. Лицо Ён У уже было мокрым от слез, она всхлипывала, плечи вздрагивали.

Когда он искал её, у него было столько слов, которые он хотел сказать при встрече.

— Отпустите... просто отпустите...

Как ты можешь говорить такое сейчас? Разве ты не могла просто довериться мне?

— Прошу вас. Просто отпустите...

Я собирался спросить тебя, почему ты сделала то, что даже я не смог бы сделать.

Сон Хон, слушая мокрый от плача голос Ён У, притянул ее в свои объятия.

— Прости.

Казалось, сердце изодрали когтями, и из него сочилась кровь.

— Прости. Прости.

Сколько бы он ни повторял «прости», этого было недостаточно. Очевидно, что словами тут не поможешь, и казалось, чем больше он говорит, тем больше растет неоплатный долг.

Прости. Прости. Сон Хон повторял это снова и снова.

Она сделала всё, что могла, просто не пошатнувшись перед огромной горой по имени Юн Ён, с которой невозможно было справиться, которую невозможно было победить даже в мечтах.

Знаю. Я знаю, что это было лучшее, что ты могла сделать.

— Это я виноват... Я, я виноват...

— Нет... дело не в этом... не в этом...

— Не плачь. Я понял, так что не плачь.

Может, лучше дать ей поплакать? Похоже, она еще долго не успокоится.

Не зная, что делать, Сон Хон лишь гладил Ён У по спине. Он крепко сжимал её затылок и гладил спину, и от осознания собственной ничтожности и жалкости его дыхание стало долгим и тяжелым.

Сон Хон тяжело выдохнул и продолжил повторять только «прости», пока спустя какое-то время Ён У не отступила назад. Сон Хон разжал руки, а Ён У, изо всех сил вытерев глаза, подняла голову.

Было бы хорошо, если бы слезы можно было перекрыть, как кран, но стоило встретиться с этим лицом, как казалось, что они хлынут вновь.

— Извините, что не сдержала обещание. Но... но ведь ничего нельзя было поделать.

Ничего нельзя было поделать.

Ему нечем было возразить на её слова; кто бы мог подумать, что в жизни бывают такие жалкие моменты. Что можно быть настолько бессильным.

Сон Хон лишь крепко стиснул зубы. Земля разверзлась, разделяя их, и на душе было невыносимо тяжко.

— Это я виновата. Кажется, это я, я виновата в этом деле...

Вновь промокший от слез голос взял вину на себя.

Это было не то, чего хотел я, и не то, чего желала ты.

— Для меня это слишком... я не справлюсь... я не справлюсь с этим...

Тьма сгустилась глубоко, и было отчетливо видно, как капающие слезы мочат землю. Казалось, идет дождь.

— Ты не можешь мне довериться?

Он с трудом выдавил голос, но даже сам понимал, что это безответственный вопрос. Однако сердце так спешило, что он не мог сдержаться и не выплеснуть хоть какие-то слова.

Зная, что доверия быть не может.

— Ты не можешь мне просто поверить?

Хотя у меня самого нет никакого грандиозного плана.

Потоки дождя, которые она проливала, усилились и превратились в ливень. Если бы только мог, я хотел бы промокнуть в твоих слезах целиком.

Ён У покачала головой. Насилу проглоченные слезы были горячими.

— Я ведь не могу делать вид, что не знаю это место. Это чья-то жизнь, гордость, место, где растворена чья-то судьба, как я могу, как я могу поставить на кон такое место... и я... рядом с исполнительным директором...

— ...

— Нужно просто остановиться нам с вами, исполнительный директор... Так будет правильно...

Влага в её глазах вскипала так сильно, что губы, по которым текли слезы, покраснели и припухли.

Глядя на такую Ён У, Сон Хон с силой сжал кулаки и вытолкнул тяжелый вздох. Ему было трудно даже просто стоять прямо из-за головокружения, но он держался, думая: «Разве мне так же тяжело, как тебе?».

— Давайте остановимся, мы... хотя бы сейчас, так...

Он изо всех сил пытался подавить мысли, стараясь не отворачиваться от реальности под влиянием эмоций.

— Ты сможешь?

— Но…

—- Ты, ты сможешь это сделать?

— Но…

— Ответь. Мне кажется, я не смогу, а ты сможешь?

Вырвался пустой вопрос, который, даже будучи заданным, лишь растревожил бы душу. Сердце бешено колотилось, и казалось, что вся кровь прилила к сердцу, стоящему перед лицом разлуки.

— Я смогу…

Снова вытерев слезы, Ён У подняла голову.

Теперь она даже не могла толком открыть глаза; её вид был слишком жалким и горестным для последнего образа.

— Сделаю. Я смогу.

Сон Хон закрыл глаза.

— Я смогу. Чем сидеть сложа руки и потерять и Доменджэ, и вас, исполнительный директор, просто, просто... если не это, то просто... я всё смогу.

— ...

— Для нас всё это с самого начала было невозможным. Пожалуйста, позвольте мне отступить. Знаю, это трусливо и подло, но... позвольте мне сбежать...

Выдохнув длинный вздох в конце фразы, Ён У сделала пару шагов назад. Она через силу сложила обессиленные руки и поклонилась.

Ей не хотелось плакать, ведь это конец, всё не должно быть так бессмысленно.

Но слезы лились, не ведая сердца. Чем больше она терпела, тем горячее они текли.

— Спасибо вам за всё это время. Искренне... искренне прошу прощения и...

— ...

— Простите. Я пойду.

Словно больше нечего было добавить, Ён У повернулась. Она передвигала ноги тяжело, похожие на тучи, напитанные дождевой водой, а Сон Хон лишь выдыхал воздух, с которым не мог справиться.

Во рту чувствовался вкус крови. Казалось, ногти вонзаются в плоть. Он яростно сжимал кулаки, напрягал нижнюю челюсть так, что зубы готовы были раскрошиться.

После всех этих слов он сделал шаг в сторону удаляющейся Ён У. Нельзя было отпускать её вот так.

Однако.

— Нет уж, господин исполнительный директор.

Подошедшая незаметно управляющая Мун ухватила Сон Хона за край одежды.

— Оставьте её, просто оставьте её, исполнительный директор.

— Отпустите.

— Ну поймаете вы уходящую девчонку, и что вы сделаете? Если вы так будете себя вести, Ён У будет только тяжелее.

— Управляющая Мун!

— Не надо, господин директор... сейчас не время.

Управляющая Мун медленно покачала головой. Затем встала перед Сон Хоном, словно преграждая ему путь.

И несколько раз покачала головой из стороны в сторону. Нет, так нельзя.

— Какая у Ён У есть сила, чтобы выдержать это? Сможет ли эта кроха отстоять свои убеждения перед председателем, вот о чем речь. Она и себя-то защитить едва могла, сбежала сюда, какая уж тут смелость.

— …

— В такие моменты нужно трезво мыслить и смотреть в будущее. Что толку действовать на одних эмоциях? Если прямо сейчас у Ён У нет другого выхода, кроме как отступить, и у вас нет четкого плана, до какой степени вы собираетесь ставить ребенка в затруднительное положение?

Каждое слово кололо в сердце.

Сказать было нечего, возразить было нечем, и Сон Хон до крови закусил губу. Губы дрожали, сдерживая гнев, и удивительно было, как он вообще стоит на ногах.

— Вы же знаете. Председатель — не тот человек, который отступит. Это только начало, так что вы, исполнительный директор, должны принять, что ничего не поделаешь. Это путь ради Ён У, это способ защитить Ён У прямо сейчас.

Поистине странное дело.

Разве мы не клялись, что поставим друг на друга всю жизнь?

Разве мы не обещали, что с одним только этим чувством нет ничего, чего мы не смогли бы преодолеть?

— Разве не говорят: тише едешь — дальше будешь [1]? Так что смотрите правде в глаза. Вы же умный человек, почему ведете себя как неразумный ребенок? Нужно прийти в себя.

[1] В оригинале идиома «Если спешишь — иди в обход».

В чем мы тогда были так уверены?

Одурманивая взор друг друга словами без доказательств и свидетелей, во что мы шептали верить?

Во что именно?

— Господин исполнительный директор. Просто отпустите её. Это спасет Ён У.

Во что, черт возьми.

— Я понимаю ваши чувства, но сейчас не время. Сейчас не время.

— Фух…

Сон Хон вытолкнул вскипевшее дыхание. Рассудок помутился, привычный хладнокровный способ реагирования не приходил на ум, зрение было размытым, как у человека, потерявшего руку возлюбленной в суматохе.

— Придите в себя, спасите сначала себя, исполнительный директор.

В смятенное сердце проникли слова управляющей Мун.

— Если исполнительный директор спасется первым, это спасет и Ён У.

Времена, когда мы воспевали любовь и наслаждались весной, закончились.

Да. Кажется, вот она — реальность.

* * *

Настало утро.

Сон Хон покинул Доменджэ, никто и не заметил, когда он уехал на работу, а Ро Хи и Им Су Квон перебрались в туристическую часть Доменджэ.

Юн Ён и ее муж Ким У Соп были заняты видеоконференцией с головным офисом. Сотрудники главного здания, как обычно, проворно готовили обед для отправки на объект, но атмосфера разительно отличалась от обычной.

Отовсюду слышались вздохи. Некоторые сотрудники даже бросали раздраженные фразы.

Слова Юн Ён о планах снести Доменджэ и использовать землю под бизнес быстро распространились среди персонала, так что не осталось никого, кто бы не знал, поэтому реакция была естественной.

Атмосфера была как на похоронах. Сотрудники, которые никогда не думали, что Доменджэ может исчезнуть, были мрачны, гадая, как им жить дальше.

Но и возразить они не могли ни слова. Пока председатель группы «Солян», в чьих руках право принятия решений, не передумает, изменений не будет.

Царила неразбериха, но Ён У тихо делала свою работу. Заметив медлительность потерявших мотивацию сотрудников, она двигалась быстрее, помогая остальным.

Только после того, как машина с едой была отправлена на объект вовремя, в главном здании наступила небольшая передышка. Сотрудники, понимая, что, собравшись вместе, только усилят тревогу, разбрелись кто куда, пытаясь успокоить бурлящие мысли, и в это время Ён У подошла к управляющей Мун.

— Эм, управляющая.

На зов Ён У управляющая Мун посмотрела на нее.

— Да. Что такое?

Сегодня эти двое впервые заговорили друг с другом.

Ён У достала из кармана передника конверт и почтительно протянула его. Это было заявление об увольнении.

___

Привет!

Здесь новые главы выходят раз в две недели, а в приложении — раньше и чаще:

t.me/tenebrisverbot

Даже в тот момент, когда ты забудешь меня

Протягивая заявление об увольнении, Ён У заговорила.

— Это заявление об увольнении.

Когда Ён У протянула конверт, управляющая Мун пристально посмотрела на него. Ён У тихим голосом добавила:

— Я не знала, что вы, управляющая, в курсе.

Слегка склонив голову, Ён У растерянно улыбнулась. Управляющая Мун лишь смотрела на протянутое заявление, не выказывая ни удивления, ни замешательства.

— Прошу прощения. Я не собиралась вас обманывать, но знала, что это недопустимо, поэтому не могла сказать.

— ...

— Если бы вы выгнали меня раньше, мне нечего было бы возразить, но спасибо, что покрывали меня и заботились.

Видимо, пока она говорила, чувства накапливались, потому что кончики пальцев Ён У, протягивающей заявление, дрожали. Управляющая Мун, коротко выдохнув, разомкнула губы.

— Если бы я знала, что так выйдет, выгнала бы тебя раньше. Всё было напрасно.

— Простите.

— Я узнала, потому что исполнительный директор сам мне сказал. Попросил позаботиться о тебе, так и намекнул.

— Да…

— А смелости-то у тебя хоть отбавляй. Если знала, что это недопустимо, не надо было и начинать. А раз уж начала, надо было держаться до конца, будь что будет [1].

[1] В оригинале идиома «станет ли это кашей или рисом» (решиться на что-то, независимо от исхода).

Ён У еще ниже опустила голову. Глядя на Ён У, которая за ночь, должно быть, превратилась в развалину, управляющая Мун приняла заявление.

— На душе тяжко? Раз так, лучше бы просто взяла исполнительного директора за руку и ушла. Какое тебе дело, что станет с Доменджэ.

— ...

— Главное, чтобы ты жила хорошо и сытно. Зачем пытаешься взвалить на себя такой груз? Тебе не страшно, что ты больше не увидишь исполнительного директора?

Ён У лишь прикусила губу. Дыхание снова стало горячим, но она, не желая плакать, изо всех сил напрягла плечи.

«Ай-яй», — вздохнула управляющая Мун.

— Ладно. В любом случае, это твой ответ. Верно?

— Да…

— Сожалений не будет?

Сожаление.

Сожаление.

Боясь, что стоит открыть рот, как наружу выльются слова сожаления, Ён У не смогла сразу ответить на вопрос управляющей Мун.

Управляющая Мун, глядя на Ён У, чье лицо мгновенно залилось краской, отвернулась. Снова вырвался тяжелый вздох.

— Простите, что не смогла довести дело до конца...

Ребенок до последнего беспокоится о Доменджэ.

— Не волнуйся об этом месте. Ты уходишь не потому, что хочешь, и, так или иначе, ты сделала выбор ради Доменджэ, так что место твоей матери я сохраню любым способом.

— Спасибо…

Ён У добавила слова благодарности дрожащим голосом, словно сбросила гору с плеч. Тогда управляющая Мун, убрав заявление в карман передника, тихо обняла Ён У.

— Ладно. Я всё понимаю. Я всё понимаю, так что не расстраивайся слишком сильно. И не сиди в одиночестве, сжавшись в комок.

Я ведь так хорошо терпела.

Слезы полились так, что закружилась голова.

— Но и слишком далеко не уезжай. И не прячься так, чтобы и волоска не было видно.

— Да…

— Если позвоню — бери трубку. Поняла? Как бы обидно и горько ни было, на мои звонки отвечай.

— Да…

— Ладно. Ладно. Нечего здесь терпеть и ждать худшего, поезжай куда-нибудь и отдохни спокойно. Это в сто раз лучше. Я не буду тебя держать, поезжай и отдохни.

Когда управляющая Мун, которая терпеть не могла даже когда ее брали под руку, подставила плечо и похлопала по спине, Ён У разрыдалась, словно наконец рухнула.

Управляющая Мун долго хлопала ее по спине, глядя в потолок.

Сказав собраться, пока в главном здании никого нет, управляющая Мун отпустила Ён У лишь спустя долгое время. Ён У зашла в жилой флигель, собрала вещи и вышла, встретив в конце дороги Ын Чжу.

* * *

Ро Хи и Им Су Квон отправились на экскурсию по Доменджэ. Ухоженный туристический объект Доменджэ был идеальным местом для весенней прогулки, и, несмотря на будний день, здесь было довольно много туристов, пришедших насладиться весной.

Ро Хи, обойдя разные уголки Доменджэ, славящегося выдающимися пейзажами и величественной архитектурной красотой, повернула голову к Им Су Квону.

— Кстати, дядя. Мне кое-что любопытно. Правда ли, что одного слова председателя достаточно, чтобы уничтожить Доменджэ? Разве это может решить один человек?

— Может. Разве тот, у кого есть право решать, зря называется решающим?

— Но вчера я видела много стариков, а председатель — женщина. Разве в таких местах не придают этому большое значение?

Им Су Квон, шагавший в солнцезащитных очках без особых мыслей, пожал плечами на вопрос Ро Хи.

— Поэтому раньше было много разговоров. В то время сопротивление было яростным из-за того, что нынешний председатель — женщина. Но что поделаешь? Старший сын погиб в аварии, второй сын терпеть не может высокие посты. Так что оставалась только нынешний председатель, старшая дочь.

— Разве обычно, если старший сын умирает, его сын не наследует?

— Исполнительный директор Нам еще холост. Он сможет унаследовать только после женитьбы. К тому же тогда директор Нам был слишком молод.

— ...

Ро Хи кивнула.

Вчера она думала, что у нее случится несварение во время еды. От харизмы Юн Ён, которая высокомерно подавляла дряхлых стариков, тело дрожало само по себе.

Глядя на то, как Юн Ён одним словом усмиряла стариков, она чувствовала не столько удовольствие, сколько страх.

Если сделать этого человека врагом — быть беде.

— Постой-ка.

Ро Хи остановилась.

— Значит, если мы с исполнительным директором поженимся, он станет тем, кто принимает решения по Доменджэ?

— Именно так.

Когда дядя невозмутимо подтвердил, Ро Хи округлила глаза.

— Исполнительный директор Нам заберет все полномочия нынешнего председателя. Он сможет вернуть свои законные права, которые не мог получить из-за молодости и холостого статуса. Ведь он старший сын старшего сына.

Им Су Квон хлопнул Ро Хи по плечу и продолжил:

— Так что будь готова. Ты видела? Никто не может пойти против одного слова председателя. У тебя появится такая власть. Это место ничем не отличается от современного королевского дворца, так что ты сможешь жить, играя роль королевы.

— Обалдеть. Дядя, откуда ты так хорошо всё знаешь? Об этой семье?

— Я-то что, так, нахватался слухов то тут, то там.

Когда Им Су Квон отшутился, Ро Хи пристально посмотрела на него. Затем, допив айс-американо, снова взглянула на него.

— Дядя. Может, расскажешь мне?

— Что?

— Какой именно долг эта семья задолжала тебе. Мне нужно знать.

— Ай, зачем тебе знать такие вещи. Просто знай, что так оно и есть.

— Что это за долг и как они его задолжали, что ради свадьбы заходит речь даже об уничтожении Доменджэ, которому несколько сотен лет? Скажи мне.

Ро Хи остановилась, словно не сдвинется с места, пока не услышит объяснения.

— Рассказывай. Что это за долг.

Им Су Квон посмотрел на племянницу поверх солнцезащитных очков.

* * *

— Ён У, ты куда?

Ын Чжа, заметив Ён У с дорожной сумкой, вытаращила глаза и спросила. Ён У протянула Ын Чже пять тетрадей.

Это было домашнее задание по хангылю, которое она делала всю ночь напролет.

— Возьмите это.

— Что это?

— Домашнее задание.

— Чего так много задали?

Ын Чжа, взяв тетради, сначала скривила лицо, но потом снова подняла голову. Посмотрела на сумку Ён У, снова на тетради, и нахмурила брови.

У нее было такое лицо, словно сердце ухнуло вниз.

— Что такое. Куда ты идешь?

— Спасибо вам за всё это время, старшая.

При словах благодарности рот Ын Чжи бессмысленно приоткрылся. Глядя на бледнеющее лицо, Ён У улыбнулась с отрешенным видом.

— Та косметика, что я присылала в прошлый раз, я буду присылать ее время от времени. Будет хорошо, если вы будете регулярно мазать...

— Уезжаешь? Правда? Ты правда уезжаешь?

— ...

Почему, с чего вдруг. Что такое. Почему уезжаешь. Куда уезжаешь.

Когда Ын Чжа спросила дрожащим голосом, Ён У лишь улыбнулась. Ын Чжа схватила Ён У за руку и оглядела ее с ног до головы.

— Куда ты, а? Куда ты идешь. Куда ты уезжаешь.

В конце фразы Ын Чжа замотала головой.

— Нет. Нельзя. Не уходи. Почему ты уезжаешь. Кто сказал тебе паковать вещи и уходить. Совсем уезжаешь? Больше не придешь? О, боже. О, божечки.

Ын Чжа издала стонущий звук, и на ее глазах выступили слезы.

— Нет. Как же, как же так. Нет. Не уходи. Что нам делать, если ты вот так уйдешь. Не уходи, Ён У. А? Ён У.

Пока Ын Чжа держала Ён У, говоря, что не отпустит, подошла управляющая Мун.

— Быстро отпусти. Зачем ты заставляешь человека, который решил уйти, чувствовать себя неловко?

— Старшая, ты знала? Что Ён У уезжает. Нет, ты просто так ее отпустишь?

— Быстро отпусти эту руку. Снаружи такси ждет.

— Ай-яй. Как же отпустить… Куда же мы ее отправляем, в самом деле…

— Хочешь, чтобы председатель вышла и увидела это безобразие, тогда придешь в себя? Быстро отпусти руку, пока это не стало выглядеть жалко.

Управляющая Мун силой оторвала руку Ын Чжи и взглядом велела Ён У идти. Тогда Ён У поклонилась Ын Чже.

Казалось, плач вот-вот прервет речь, но она изо всех сил сдержалась.

— Будьте здоровы. Большое вам спасибо.

— Не уходи. А? Ён У, ай, Ён У...

Когда Ын Чжа заплакала, размахивая руками в пустоте, Ён У еще сильнее закусила губу. Она повернулась и пошла, но управляющая Мун и Ын Чжа в итоге пошли за ней до стоянки такси.

Когда Ён У погрузила сумку и села на заднее сиденье, Ын Чжа почти просунула верхнюю часть тела в такси, глядя на Ён У.

— Куда ты едешь. Куда едешь-то.

— Ты не вылезешь?

Управляющая Мун силой оттащила тело Ын Чжи. Ын Чжа, крепко вцепившись в дверцу такси, стояла и плакала, упираясь.

— Ай-яй, Ён У... Ай, не уходи... Не уходи...

— Ён У, быстро закрывай дверь и поезжай. Осторожнее в дороге.

Ён У, не в силах больше ничего сказать, закрыла дверь. Тогда Ын Чжа прилипла к окну и застучала по стеклу.

— Эй, Ён У. Ён У. Ой-ёй, Ён У...

Она хотела было опустить стекло, но, увидев, как управляющая Мун машет рукой, мол, поезжай скорее, отвернулась. Такси тронулось, и только тогда Ён У закрыла лицо руками и пролила крупные слезы.

Подняв голову и оглянувшись назад, она увидела Ын Чжу, сидящую на земле и плачущую, и управляющую Мун, смотрящую только в небо.

Глаза сами собой крепко зажмурились.

На этот раз Ён У разрыдалась громко, в голос. Слезы, которые она сдерживала со вчерашнего дня, лились безудержно.

— Простите... Водитель, простите...

Когда Ён У заговорила, всхлипывая, водитель такси, который лишь поглядывал на нее, сказал с добротой:

— Ой, в теле столько слез скопилось, наверное, вес увеличился. Выплачься, пока едем потихоньку, будет диета. Не обращай на меня внимания.

— Простите... Спасибо...

Ён У не могла скрыть нахлынувшую горечь и рыдала навзрыд.

Доменджэ отдалялся.

Если подумать, не здесь ли она встретила самый прекрасный сезон в своей жизни? Когда она была счастлива просто от того, что дышала вместе с ним. Когда обе щеки горели просто от того, что они были в одном пространстве.

То счастливое время вряд ли снова найдет меня, но...

— Там в двери, если поискать, должны быть салфетки.

— Да...

— Нашла? Даже если все используешь, денег не попрошу, так что пользуйся сколько хочешь. И высморкайся как следует.

Лишь, лишь молю. Пусть счастье найдет тебя, независимо от меня.

— Спасибо...

Даже в тот момент, когда меня не будет.

Даже в тот момент, когда ты забудешь меня.

Восторг от того, что все под ногами

Управляющая Мун, подав холодный чай с омиджей Ын Чже, которая сидела с потерянным видом, словно лишилась души, села напротив.

— Кто-то умер? Приди в себя!

Несмотря на то, что ей подали её любимый чай с омиджей, Ын Чжа сидела без движения, с затуманенным взглядом.

Она бессмысленно смотрела на тетради, оставленные Ён У, потом испустила вздох такой тяжести, что, казалось, пол провалится: «Эх-х...».

— Старшая.

— Чего.

— Кажется, это из-за меня. Из-за меня нашу Ён У выгнали.

Она корила себя, говоря, что не должна была брать десять миллионов вон у Юн Ён, не должна была даже начинать.

Вчера Ын Чжа, сжимая в руке десять миллионов, полученные от Сон Хона, пошла к Юн Ён. Она вернула деньги Юн Ён и ушла, но теперь переживала, не вызвало ли это недовольство Юн Ён, из-за чего та и выгнала Ён У.

В Доменджэ нельзя было уволить сотрудника без веской причины. Но в последнее время в Доменджэ происходило столько всего, что ничему уже нельзя было удивляться.

Взгляд Ын Чжи был отрешенным. Лицо выражало полную подавленность.

— Исполнительный директор точно говорил. Что даже председатель не сможет выгнать Ён У. Точно, точно говорил.

— Ён У ушла сама. Никто её не выгонял.

— Как это она сама ушла? Сделали так, что она не могла не уйти, вот и ушла. Она терпела даже тогда, когда я её ужасно изводила.

— Вот именно. Изводила её ужасно, а теперь чего такой цирк устраиваешь?

— Привязалась же.

— ...

— Привязалась, и сердце отдала, поэтому...

Ын Чжа нежно погладила обложку тетради, словно это было лицо Ён У. Управляющая Мун, которая только сегодня узнала, что Ын Чжа учит хангыль с помощью Ён У, тоже посмотрела на тетрадь и разомкнула губы.

— Она ушла, потому что председатель сказала, что уничтожит Доменджэ.

— При чем тут Ён У, что она уходит? Была другая причина.

— Нет. Председатель позвала Ён У и сказала, что оставит Доменджэ в покое, только если Ён У уйдет.

— Что?.. Ох ты ж боже мой.

Нижняя губа Ын Чжи задрожала. На сердце словно камень лег, давя и сжимая, и казалось, способа убрать его нет.

— Так она бросила и исполнительного директора, и старшую, и меня, и ушла? Ён У?

— А был выход?

— Нет, какое ей дело до этого места? Зачем, ради чего она променяла Доменджэ и исполнительного директора, ради чего, черт возьми?

— Это моя вина. Я твердила, что не могу жить без Доменджэ, что не смогу смотреть, как это место рушится, как только открывала глаза.

Управляющая Мун пробормотала это, будто чувствуя всю тяжесть ответственности. Тогда Ын Чжа кивнула.

— Вот оно что. Значит, это не из-за меня, а из-за старшей.

— Рот не закроешь?

— Каждый день: «Доменджэ — это я. Я — это Доменджэ». Разве не старшая говорила такое, и девчонке мозги промыла?! Она испугалась, что если этот чертов Доменджэ рухнет, то и старшая пропадет! Это не я языком болтала, а старшая!

— Да! Моя вина! Моя вина! Но разве я знала, что так будет? Грозиться уничтожить Доменджэ, чтобы выгнать одну девчонку — это слова или пердеж?! [1]

[1] Выражение означает «Что за чушь/бред?».

— Пердеж! Уж точно не слова!

— Тогда виноват тот, кто пернул! С чего это моя вина?!

— Значит, виновата председатель! Тот, кто пернул, еще и злится! [2] Совсем всё неправильно!

[2] Выражение значает, что виновный перекладывает вину или злится на того, кто его уличил.

Почувствовав, что разговор уходит не туда, обе замолчали и посмотрели друг на друга. Затем, издав стон, отвели взгляды и вскоре опустили плечи.

Да. Это ничья вина. Просто обидно за выбор председателя, которая вытолкнула Ён У, приведя аргументы, против которых невозможно было устоять.

— Но что тут поделаешь. Хозяин говорит, что распорядится домом по своему усмотрению. Тут и добавить нечего.

— Как это место может быть домом председателя? Ей дали это место не для того, чтобы она продавала и покупала его как вздумается. А чтобы она хорошо берегла, ухаживала и сохраняла. Как можно с Доменджэ так поступать.

— Председатель знала, что Ён У уйдет.

Вероятно, Юн Ён знала.

Что Ён У не сможет сделать вид, что не знает обстоятельств каждого.

— Эх... Как потом смотреть в глаза матери Ён У. Заставила ее ребенка кровавыми слезами плакать, как ей будет неприятно, что мы здесь работаем.

— Не болтай. Ён У не для того собрала вещи и ушла, чтобы ты тут рыдала и ныла. Приди в себя и делай свою работу как следует.

— Какая работа! Устроить бы тут бардак! Сейчас работа важна? Ён У ушла и даже не сказала, куда!

А. В конце фразы Ын Чжа на мгновение задумалась, а потом еще сильнее вытаращила глаза.

— Это, исполнительный директор женится на той Ро или Ру? Дело к этому идет?

— Быстро же ты догадалась. Очень быстро.

— Ой-ёй… Катастрофа, катастрофа. Перед смертью придется увидеть, как Доменджэ катится в тартарары.

Ын Чжа пробормотала это с убитым видом.

Управляющая Мун встала с места.

— Тихо пей омиджу. Если не будешь жрать, давай сюда.

— А что вообще делает исполнительный директор? Ён У исчезла, и на этом конец? Просто женится на этой Ро или Ра и решит угробить свою жизнь?

— Хватит нести чушь.

— Вот поэтому и говорят, что мужчинам нельзя верить. Старшая правильно сделала, что живет одна. Хорошо, наверное, жить, не видя всей этой грязи.

— Не так уж и хорошо. Ты мне столько грязи показала, что жизнь не была особо гладкой.

Управляющая Мун поторопила её вставать. Ын Чжа, прижав к себе тетради как сокровище, поднялась. При этом она залпом допила чай с омиджей и опустила чашку.

— Старшая. Я уже скучаю по Ён У, что делать?

— Что делать. Терпи. Человек, который скучает по ней больше тебя, тоже терпит.

— Кто, старшая?

Управляющая Мун взяла пустую чашку Ын Чжи.

— Исполнительный директор.

* * *

Наступило время ужина, и Юн Ён пришла в главное здание. Сон Хон задерживался на работе, но Юн Ён начала есть, ничего не сказав.

Она успела съесть лишь ложку. Дверь главного здания открылась, и толпой вошли родственники клана. Это были те самые старейшины, которые присутствовали вчера на поминках.

— Юн Ён. Мы пришли, потому что нам есть что сказать.

— Говорите. Если не ели, садитесь.

— Еда не нужна. Кхм, кхм-кхм.

Что они собирались сказать? Поглаживая жидкую бороду, старейшина клана начал говорить. Видимо, они пришли к общему мнению, и он собирался выступить от лица всех.

— Мы тут хорошенько подумали.

— Да.

Юн Ён отвечала, зачерпывая суп. Неслыханная дерзость.

Губы старейшины клана задрожали, он несколько раз лишь кашлянул. Тогда Юн Ён мельком подняла взгляд.

— Говорите. Я слушаю.

Дряхлые старики, должно быть, весь день сидели в кругу и только вздыхали. Провозглашая великую цель заботы о «Доменджэ», в душе они, вероятно, беспокоились о своем будущем.

Они, должно быть, до костей осознали, что, сколько бы они ни копили гнев, сидя вместе, у них нет никакой силы. Они — просто старики, у которых нет даже духу сражаться, пожертвовав всем, что они получали в качестве «почтения».

Жалкие людишки. Юн Ён усмехнулась про себя.

— Юн Ён, ты права. Мы тебя обидели.

— Да.

— Перед гостями, которых ты пригласила, мы действительно повели себя невежливо.

— Поздно вы это поняли.

— Юн Ён, если ты сводишь Сон Хона с парой, что еще нужно. Если ты так говоришь, значит, так оно и есть.

— Верно. Если я так говорю, значит, так оно и есть.

Юн Ён ответила предельно сухо. От ее наглого поведения лица некоторых родственников покраснели от гнева, но чем больше они злились, тем безучастнее становилось лицо Юн Ён.

Дрожа сжатыми кулаками, старейшина продолжил.

— То, что мы до сих пор плохо к тебе относились, не держи в сердце.

— Как не держать это в сердце? Там уже глубокая рана.

— Мы не потому, что ненавидели тебя. Хоть сейчас мы признаем тебя и будем следовать за тобой, так что прости нас.

Казалось, если он продолжит говорить, у старейшины из горла пойдет кровь. Юн Ён, тихо евшая, положила палочки и подняла голову.

Окинув прямым взглядом лицо каждого, она спросила:

— Чего вы хотите?

— Свадьбу Сон Хона проводи, как ты хочешь, нет, впредь делай всё, как ты хочешь, и...

— И?

— Но всё же этот Доменджэ, Доменджэ, не могла бы ты уступить сто, тысячу раз и оставить его как есть?

Юн Ён медленно закрыла и открыла глаза. Затем, словно подводя итог, подытожила:

— Вы хотите сказать, что впредь не будете вмешиваться в мои дела?

— Конечно, конечно.

— И говорите продвигать свадьбу исполнительного директора Нама.

— Конечно. Раз ты так решила.

— И вы сказали, что впредь будете признавать меня главой Доменджэ.

— Разумеется. Именно так.

— Хорошо.

Когда Юн Ён ответила сразу, старики сделали удивленные лица. Они были настолько ошарашены, что подумали: неужели можно так легко изменить решение?

Но Юн Ён с самого начала не собиралась уничтожать Доменджэ. Она использовала это как предлог, чтобы выгнать Ён У, и еще больше укрепила свои позиции в клане, так что получила идеальный результат.

Она встала с места и, глубоко поклонившись, продолжила:

— Я и впредь буду хорошо управлять Доменджэ. Текущую финансовую поддержку я увеличу на пятьдесят процентов. Прошу прощения за грубость.

— Ой, Юн Ён! Спасибо, Юн Ён! Спасибо, Юн Ён!

Слыша, как повеселели их голоса от обещания увеличить выплаты, склонившаяся Юн Ён усмехнулась.

В итоге она изменила всё так, как хотела.

— Не стойте, поешьте и идите.

— Может, так и сделаем? Да! Юн Ён, давай поедим вместе и поговорим по душам!

— Да.

Юн Ён ласково улыбнулась.

Это был момент, когда она наконец-то положила всех к своим ногам.

То, что в руках у моего дяди

Закончив работу, Сон Хон вернулся.

Он молча шел к ярко освещенному главному зданию. Он просто шел, устремив взгляд вперед, но казалось, что ступает по льду, где некуда поставить ногу, и на каждом шагу поднимается режущий ветер.

Сегодня днем от управляющей Мун пришло сообщение, что Ён У подала заявление об увольнении.

Сон Хон, перечитавший сообщение несколько раз, спокойно погрузился в дела. Он был сравнительно собран и сравнительно невозмутимо выполнял работу, но всё это время его взгляд оставался холодным.

Плотно сжав губы, он шел, глядя только перед собой. Тук-тук — звук шагов гулко разносился в пустоте, и только подойдя к главному зданию, Сон Хон резко остановился.

Обычно в это время сотрудники уже расходились, и в главном здании должно было быть тихо, но сейчас оттуда доносились смех и громкие разговоры. Сон Хон замер на месте и тяжело выдохнул.

Прислушавшись к нескольким фразам, просачивающимся сквозь дверь, можно было сразу понять, кто там находится и о чем идет речь.

— Юн Ён, раз так, не пора ли отправлять документы [1]? Юн Ён, что ты думаешь?

[1] В опишу используется термин саджу-данчжа — документ с датой и временем рождения жениха, отправляемый в дом невесты перед свадьбой для определения благоприятной даты церемонии.

— Нужно отправить. В том доме тоже, похоже, хотят поторопиться со свадьбой.

— Тогда я возьмусь за это и всё улажу! Я возьму на себя ответственность за это, так что ты, Юн Ён, ни о чем не беспокойся!

— Да. Спасибо за заботу.

— Не за что! Если не я, то кто же это сделает! Конечно! Хоть в таком деле я должен помочь тебе, Юн Ён!

Слушая это, он чувствовал, как подступает горечь…

Сон Хон выдохнул тяжелый воздух, медленно закрыл и открыл глаза.

Крепко сжимая портфель с документами, он просто слушал разговор, который просачивался наружу — разговор о нем, но словно бы и не о нем вовсе.

Казалось, что вот-вот дверь главного здания откроется, и оттуда выглянет Ён У.

Казалось, что в конце этой дороги, в лучах заката, она будет подметать двор и ждать меня.

— Ох. Вы пришли, исполнительный директор.

Сон Хон с трудом поднял тяжелые веки. Он знал, что сзади подходит управляющая Мун, но даже не шелохнулся.

Вытирая руки о передник, управляющая Мун подошла ближе. В её голосе уже сквозило беспокойство.

— Старейшины Доменджэ приехали. Поужинали с председателем, а теперь говорят, что выпьют по чашке такчу [2].

[2] Такчу — традиционное корейское рисовое вино, неочищенное, мутное.

— ...

Сон Хон лишь выдохнул, ничего не ответив. Громко звучали голоса родственников, чье настроение после пары чашек такчу взлетело до небес.

— Юн Ён! Так когда вы планируете свадьбу Сон Хона? На какое время готовиться?

— Думаем провести до конца лета.

— И-и, отлично! Чего тянуть, что в этом хорошего? Верно-верно, давай переждем сезон дождей и назначим дату!

Он крепко сжал кулак.

— Ай-яй, исполнительный директор. Не стойте здесь, сначала идите в Унсондан, а ужин я туда при...

— Свадьбу надо играть в Доменджэ, по традиционному обычаю. Юн Ён, тебе, может, не нравится?

— Нет. Проведем всё в точности по традиции. Сваты тоже будут рады.

— Ай, правда? Сейчас ведь такие свадьбы играть не хотят, так что сватам только благодарность?

На тыльной стороне ладони вздулись синие вены.

Управляющая Мун, посмотрев на руку Сон Хона, выдохнула. Понимая, что у него на душе сейчас сущий ад, она схватила Сон Хона за мелко дрожащую руку.

— Не стойте здесь, исполнительный директор… Идите скорее в Унсондан...

— Юн Ён! Спасибо! Ты и так занята работой, а еще и за делами семьи следишь! Спасибо тебе!

— Юн Ён для Сон Хона как родитель! Нашла такую хорошую партию! Сон Хон должен в ноги поклониться Юн Ён. Юн Ён!

— Потрудилась!

— Исполнительный директор... Зачем вы здесь стоите, идите же, говорю...

Голос управляющей Мун задрожал, она толкала Сон Хона в спину, умоляя уйти.

Но, сколько ни толкай, он не сдвигался с места, сколько ни говори уходить, он не слушал.

— Говорю же, идите... Ну пожалуйста, идите скорее...

Толкая Сон Хона в спину, управляющая Мун в итоге низко опустила голову.

Руки со вздувшимися венами были так незначительны. Ноги, не способные сделать ни шагу, были так ничтожны.

— Ну-ну, хватит болтать, давайте выпьем! За будущее Доменджэ!

— За будущее!

Сон Хон начал двигаться лишь спустя долгое время.

— Юн Ён! Спасибо! За председателя группы «Солян» Нам Юн Ён!

— За председателя!

Так, казалось, была решена судьба брака.

* * *

Войдя в Унсондан, Сон Хон сразу направился в кабинет. Бросив портфель, он прислонился к стене и плотно закрыл глаза.

Затем ноги подкосились, и он осел на пол. Сидя в темном кабинете, где даже не был включен свет, он лишь медленно выдыхал бессмысленный воздух.

Я не знаю, как прошел этот день…

Когда ты была здесь, время не шло из-за желания вернуться.

Когда тебя здесь не стало, время остановилось из-за нежелания возвращаться.

Значит, с того момента, как я узнал тебя, мое время текло медленно. Только сейчас я осознаю, что, пока мы не были вместе, маятник часов качался исключительно тяжело.

— Ён У…

Ён У. Он попробовал вслух произнести ее имя.

Имя, от которого сердце билось чаще, когда он его произносил. Имя, после которого кончики губ слегка зудели.

— Ён У. Ён У. Чжи Ён У...

Он бормотал так, словно это было единственное слово, которое он знал в этом мире. Затем достал телефон и открыл папку с сообщениями.

Каким было последнее сообщение? Каким было наше последнее доказательство?

Открыв сообщения, Сон Хон долго смотрел на фотографию, которую прислала Ён У. Затем чуть опустил взгляд и прочитал сообщение, отправленное следом.

[Погода хорошая.]

[И я в порядке.]

Сердце готово было выплеснуть печаль, и не было сил сдерживаться. Куда же ты пошла? Добралась ли ты благополучно?

Он не мог задать ни одного вопроса и лишь изо всех сил сжимал телефон в руке.

[И я в порядке.]

Словно она знала, что наступит такое время.

Её последнее сообщение казалось сегодняшним приветствием, и он, стиснув зубы, глотал бушующие эмоции.

[Я люблю тебя.]

Зачем я дал такой ответ?

Мои последние слова, оставшиеся у тебя, сколько раз еще они заставят тебя плакать?

— Ха...

Вырвался горячий вздох. Свое жалкое состояние не с чем сравнить; всё, что мог сделать я, потерявший тебя, — это заниматься бесполезным самобичеванием.

Он считал, что привык подавлять эмоции, но эта печаль была первой в его жизни. Само дыхание было пыткой, и как бы он ни давил в себе это чувство, бесконечная безнадежность вздувалась и давила, заставляя барахтаться.

Выдохнув, Сон Хон поднял голову и прижался затылком к стене.

В темноте, к которой уже привыкли глаза, мерещилась её спина. В тот день, на закате, когда она открывала окна одно за другим, приглашая ветер.

Твои волосы, кончики твоих пальцев.

[Погода хорошая.]

Даже там, где тебя нет, я люблю тебя…

Принимая твое отсутствие, я всё еще дышу вместе с тобой.

Ты была весной.

И налетевшим ветром.

Мягким солнечным светом.

Проливным дождем.

Это было слишком сильно, чтобы назвать сном, и я забыл всю свою прошлую жизнь.

[И я в порядке.]

Я перестал вспоминать себя в те дни, когда тебя не было.

Те времена были стерты начисто, словно их никогда не существовало.

[Я люблю тебя.]

Это поглотило все моменты, прожитые без тебя.

Всего лишь время одного сезона, когда я любил тебя.

* * *

На следующий день Сон Хон, не желая ни с кем встречаться, поспешил на работу с самого рассвета.

Юн Ён предлагала поехать в Сеул вместе, но у него не было такого намерения. Он затягивал галстук, стоя с лицом, на котором остался лишь пугающий блеск в глазах, когда в дверь Унсондана постучали.

С раздраженным взглядом Сон Хон вышел из спальни. В Унсондан нельзя входить без разрешения, так что, кроме управляющей Мун, прийти было некому.

Но когда он открыл дверь, там стояла Ро Хи.

— Я подумала, что вы и сегодня уйдете рано. Поэтому пришла.

Сон Хон затянул галстук. Ро Хи, бесцеремонно сняв обувь, вошла внутрь, задела Сон Хона плечом и направилась к дивану в гостиной.

Решив, что это подходящее место для разговора, Ро Хи развернулась и посмотрела на Сон Хона.

— Какова причина, по которой вы ведете себя со мной так грубо, в конце концов?

Ро Хи скрестила руки на груди и посмотрела на Сон Хона снизу вверх. Вчера она не могла уснуть из-за чувства обиды и унижения.

— Исполнительный директор, вы до сих пор не поняли ситуацию?

— Ты храбрее, чем я думал. Входишь в Унсондан без моего разрешения.

Сон Хон заговорил, стоя вполоборота, и Ро Хи слегка опустила взгляд. Но тут же снова высоко подняла голову и сказала:

— Всё равно этот Унсондан я позже буду использовать вместе с вами.

— Это твои мечты.

— Нет. Это реальность. Человек, который не осознает реальность, — это не я, а вы, исполнительный директор.

Когда Ро Хи ответила с лицом, полным злости, Сон Хон слабо усмехнулся.

— Да. Ты хотя бы не притворяешься доброй. Это единственное, что в тебе можно стерпеть.

— Сначала я пыталась притворяться доброй. Но мне одной это не нужно. Всё равно вы, исполнительный директор, показываете весь свой характер, так что и я должна показать всё, чтобы было честно.

Ро Хи тяжело выдохнула и откинула волосы назад. Затем снова приняла боевую позу, скрестив руки, и посмотрела на Сон Хона.

— Вы же знаете, что эта свадьба должна состояться в любом случае.

Ро Хи пожала плечами.

— Я тут пожила несколько дней и понаблюдала: слова председателя — это действительно закон, да? Даже семилетний ребенок поймет, что сопротивление принесет только большие убытки.

— ...

— Давайте не будем зря тратить силы друг друга. Я ведь тоже делаю это не потому, что вы мне нравитесь с головы до пят. Мы просто получим друг от друга то, что хотим. Это ведь не плохо. Договорной брак — он именно такой. Разве нет?

В конце фразы во взгляде Ро Хи промелькнула обида.

Словно капризничая, она добавила гнусавости в смягчившийся тон.

— Это свадьба всё равно состоится. Раз уж всё равно придется, нельзя просто принять это по-хорошему? Я вам настолько не нравлюсь?

— Извини, но я сейчас ничего не вижу перед собой, и, если что-то попадается на глаза, мне хочется всё швырнуть. И вещи швырнуть, и людей швырнуть, что угодно.

— ...

— Я планирую скоро приступить к исполнению, так что можешь продолжать стоять, если хочешь.

Когда во взгляде Сон Хона смешалась невероятно свирепая энергия, Ро Хи замерла. Она всё же пришла с небольшой надеждой, но Сон Хон с каждым днем презирал её всё больше.

Такое унижение она испытывала впервые. Из-за уязвленной гордости стало горько, и выступили слезы.

— Вы правда слишком жестоки...

Она не хотела плакать, но слезы потекли. Ро Хи с покрасневшим лицом роняла слезы.

— Не плачь. Что я такого сделал, чтобы плакать.

— Вы переходите все границы, как бы там ни было... Я так плачу, вам меня даже не жалко?..

— С чего бы. Я уже видел человека, который плачет гораздо печальнее.

Попытка вызвать сочувствие слезами показалась жалкой.

Ро Хи быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони и подняла голову. В озлобленном взгляде сквозило упрямство.

— Не обращайтесь со мной как попало. Вы знаете, что держит в руках мой дядя, и ведете себя так?

Ро Хи тяжело выдохнула и продолжила.

Брови Сон Хона дернулись вверх-вниз.

— Вам не любопытно? Что именно держит в руках мой дядя. А я знаю.

Ро Хи сделала шаг к Сон Хону.

Мужчина, который ничего не видит перед собой

— Вам не любопытно? Что именно держит в руках мой дядя. А я знаю.

Слезы быстро высохли. Внезапно нахлынувшая обида от пары слов Сон Хона сменилась упрямством.

По натуре она была не из тех, кто может смириться с поражением, поэтому хотела встать выше Сон Хона, даже если для этого придется раскрыть карты, которые держала в руках.

— Я знаю. Об отношениях дяди и председателя.

Она хотела победить Сон Хона хотя бы раз.

Хотела увидеть, как эти высокомерные глаза склонятся перед ней, хотя бы единожды.

Ро Хи медленно закрыла и открыла глаза, в которых еще оставалась влага. Затем, глядя на Сон Хона, изобразила на губах улыбку, смысл которой было трудно разгадать.

— Может, мне рассказать вам? Я ведь уже узнала.

В конце фразы Ро Хи вспомнила вчерашний разговор с дядей.

«Какой именно долг эта семья задолжала тебе. Мне нужно знать».

«Ай, ну, ничего особенного...»

Им Су Квон почесал затылок. Он спокойно смотрел на Ро Хи, которая замерла так, словно не сдвинется с места, пока он не расскажет, а затем открыл рот.

Как бы племянница ни допытывалась, он не мог сказать, что был водителем в том доме и получил заказ на убийство.

«Дядя помог ей стать председателем группы "Солян". Просто знай это».

«Дядя помог стать председателем? Ты говоришь о председателе Нам Юн Ён?»

«Именно. Эта дама ведь не с самого начала была председателем. Дядя помог ей подняться на место председателя».

«Как? Как дядя мог определить председателя такой огромной группы?»

Когда Ро Хи, сказав, что совершенно не понимает, переспросила, Им Су Квон щелкнул её по лбу.

«Ну, раз дядя так говорит, значит, так и есть. Не пытайся узнать слишком много. Пострадаешь».

«Ай! Если уж говоришь, то говори толком!»

«В любом случае, больше не спрашивай. Тебе достаточно знать только это».

«Значит, дядя поспособствовал тому, чтобы Нам Юн Ён заняла пост председателя? Так?»

«Так. Если бы не дядя, председательство ей бы и не светило. Это место, которое создал дядя».

Прервав воспоминания, Ро Хи прямо посмотрела на Сон Хона.

Ро Хи собиралась сообщить Сон Хону, что её дядя сделал его тетю председателем. Хоть информация и казалась лишенной конкретики, она хотела показать, что, владея даже этим, она находится в более выгодном положении, чем Сон Хон.

Раз в такой консервативной семье появилась женщина-председатель, значит, за этим стояла огромная борьба за власть. — Так рассуждала Ро Хи в рамках здравого смысла. Борьба родственников за высокий пост — такое часто показывали в новостях, так что догадка была естественной.

В чем же помог дядя? Добавил свои связи? Или убедил акционеров?

В её взгляде читалось тщеславие, словно она обладала огромной информацией. Обращаясь к молча смотревшему на нее Сон Хону, Ро Хи добавила:

— Так что спросите меня. Говорю же, я расскажу вам. Об отношениях моего дяди и председателя.

— ...

— Если спросите меня, я могу всё рассказать. Или то, что интересует исполнительного директора, я могу невзначай спросить у дяди и разузнать. Мы с вами плывем в одной лодке.

Сон Хон, казалось, колебался.

— Ну как? Теперь у вас появилось хоть немного желания стать со мной заодно?

Скорее убери этот высокомерный взгляд, — шептала Ро Хи, словно искушая. — Раз уж нам суждено стать супругами, будет правильно, если мы поплывем в одной лодке, — подбивала его Ро Хи.

Она смотрела на Сон Хона уверенным взглядом, и спустя мгновение Сон Хон изобразил слабую улыбку.

Появилось скрытое ожидание: какие же слова сорвутся с этих губ?

— Мне не интересно, что ты знаешь.

— ...

— И мне совершенно плевать, что рассказал твой дядя.

Лицо Ро Хи быстро окаменело.

— Поэтому всё, что тебе нужно делать, — это просто держать рот на замке передо мной.

— Почему, почему? Я же говорю, что могу рассказать?

— То, что мне нужно, я узнаю сам. Это значит, что твоя помощь мне не нужна.

— ...

— Если я сейчас услышу от тебя хоть слово, то в обмен на это мне придется потом оставить тебя в живых.

— А...

По коже пробежали мурашки.

— А это не тот финал, которого я желаю. Я не хочу оставлять ни малейшего шанса, так что сиди смирно и помалкивай.

Сон Хон взял стакан с водой, стоявший на столе, и выпил.

Он повертел в руках тонкий стакан, созданный с применением мастерства стеклодува, а затем, крепко сжав его, расколол вдребезги.

Осколки упали на пол, и одновременно закапала алая свежая кровь.

Губы Ро Хи, смотревшей на руку Сон Хона, сжимавшую разбитый стакан, приоткрылись. Сон Хон, слегка наклонив корпус к Ро Хи, пробормотал:

— Слушать мне нечего, а вот сказать есть что: иди к своему дяде и передай. Скажи, что ты ни за что не сможешь снюхаться с этим псом-директором.

Голос совершенно не вязался с сезоном, когда зелень становится гуще.

Он продолжил говорить с невозмутимым лицом, будто человек, не получивший ни царапины.

— Скажи, что он, похоже, не в своем уме. Что он сумасшедший. Что если так пойдет и дальше, он нас всех высушит и убьет.

— ...

— Там можешь и поплакать. Так что иди и скажи.

Когда Сон Хон, выпрямившись, посмотрел на нее сверху вниз, лицо Ро Хи стало мертвенно-бледным.

Птичий щебет прорезал густую листву деревьев, и, вдыхая этот чистый утренний воздух, она кое-что поняла.

— Что делаешь? Говорю, иди и скажи.

Этот мужчина был горой, которую невозможно перейти, даже ползком…

— Проваливай.

Пути к нему не существовало и в помине.

* * *

Юн Ён, планировавшая вернуться в Сеул, собиралась в своем жилище, когда пришел Им Су Квон.

Когда он вошел с ухмылкой на лице, выражение лица Юн Ён застыло.

— Что за дело с самого утра?

— А-ю, раз председатель сегодня возвращается в Сеул, я зашел заранее попрощаться.

Когда они были с другими людьми, Юн Ён вела себя с Им Су Квоном вежливо, но, когда они оставались вот так вдвоем, отношение менялось.

Юн Ён бросила на него холодный взгляд и Им Су Квон сел на диван, сгорбившись в своей характерной подобострастной манере.

— Я пришел сказать спасибо, председатель. Спасибо вам.

Когда Им Су Квон склонил голову в поклоне, Юн Ён издала пустой смешок. Перевернул весь дом вверх дном, добился желаемого, и теперь премного благодарен?

Уже несколько дней она чувствовала, как кровь приливает к голове. Кусок в горло не лез, работа валилась из рук, по ночам не спалось.

— Председатель, вы действительно очень постарались. Вчера старейшины Доменджэ относились ко мне с большим почтением. Обращение было совсем не таким, как в день поминок. Всё благодаря вам, председатель.

— …

— Теперь не беспокойтесь. Разве теперь мы с вами не семья, председатель? О том, что вас тревожило, я буду молчать до самой смерти.

Юн Ён сжала сухой кулак. Слыша, как он смело говорит о прошлом внутри Доменджэ, казалось, что вся кровь в теле закипает.

Скрестив ноги, Юн Ён заговорила.

— Мне вот что любопытно.

— Да, председатель.

— Что же ты, черт возьми, держишь в руках?

— Что?..

Когда Им Су Квон с изменившимся лицом переспросил, Юн Ён медленно закрыла и открыла глаза.

— Я спрашиваю, что у тебя есть. Раз уж я зашла так далеко, ты тоже должен показать мне то, что держишь в руках.

— Ай, зачем же обязательно так далеко заходить.

Им Су Квон замахал руками, мол, в этом нет нужды.

— Не такая уж это хорошая вещь, чтобы вы пытались лично в этом убедиться. Если вскроем карты, атмосфера станет только неловкой, просто пропустите это, председатель. Я сам со всем разберусь.

— И почему я должна верить?

— Мы же теперь семья.

— Свадьбы еще не было.

— ...

— То, что её еще не было, означает, что её может и не быть в любой момент.

Когда Юн Ён сказала это тихим голосом, Им Су Квон с силой надавил на бровь.

— Что вы имеете в виду? Хотите сказать, что можете расстроить свадьбу даже сейчас?

— Так у тебя правда что-то есть?

— ...

— Я начинаю жалеть, что вела дела слишком беспечно. Не разбирая, где перед, где зад, не имея времени спокойно подумать. Поверив только твоим словам.

— Значит, председатель, вы думаете, что я, планируя такое большое дело, не оставил ни одного доказательства?

Им Су Квон скрестил ноги. Положив руки на колено, он слегка покачивал носком ботинка.

— Какой дурак в этом мире будет так работать? Стоит оставить всего одно доказательство — и вот так, становишься семьей с главой крупной корпорации, чего и в судьбе не было прописано.

— ...

— Я оставил один аудиофайл. Запись разговора, который был у меня с вице-президентом в те времена.

Юн Ён сглотнула пересохшую слюну. Им Су Квон, растянув губы в улыбке, продолжил.

— Боясь, что качество записи ухудшится, я скопировал её десятки раз. И как вы думаете, сколько я ждал этого дня? Подумайте сами.

Словно говоря, что теперь о другом и думать не смей, Им Су Квон добавил эти слова, и Юн Ён сделала глубокий вдох.

Им Су Квон съязвил, что если она волнуется, что улик нет, то пусть успокоится. Продолжая нагло ухмыляться, он пробормотал:

— Если будете постоянно думать о таком, только желудок разболится. Я не хочу, чтобы вы, председатель, испытывали стресс. Просто считайте это судьбой и со спокойной душой...

— Насчет этого доказательства.

Юн Ён перебила его, и Им Су Квон закрыл рот.

— Если оно станет достоянием общественности, пострадаем не только мы, супруги.

— ...

— В конце концов, ты ведь тоже не выйдешь сухим из воды, разве нет?

Стерев улыбку, Им Су Квон посмотрел на Юн Ён. Юн Ён говорила тоном, словно прощупывала почву.

— Я говорю о том, что, если ты используешь доказательство, это не будет концом только для меня.

— Ну, наверное. Вы заказали, а я принял заказ.

— ...

— Если доказательства будут обнародованы, я тоже не останусь невредимым.

Голос звучал напряженно. В конце фразы Им Су Квон потер руки, а спустя мгновение снова рассмеялся.

— Но вот в чем дело, председатель. Даже если так, кому будет дело до меня?

Тон был крайне позитивным.

— Я отсижу в тюрьме несколько лет, выйду, и всё. Как быстро люди забудут обо мне? Выйду, сменю имя, нет, куплю домик вроде виллы где-нибудь в Юго-Восточной Азии и буду жить, вот и всё. Кто будет так долго помнить убийцей человека, который был всего лишь членом городского совета?

— ...

— Но ведь с вами, четой председателя, всё иначе.

С этими словами Им Су Квон поднял руку над головой, а затем быстро провел черту вниз, указывая на землю.

— Оттуда сверху — на самое дно. В одно мгновение.

— ...

— Ваше положение сильно отличается от моего, которому особо нечего терять. Вы должны защитить всё. И свое высокое достоинство, и кресло председателя, на которое сели, перешагнув через труп брата.

Юн Ён плотно сжала губы. Им Су Квон, пристально смотревший на нее, встал с дивана.

Почтительно поклонившись, он расплылся в улыбке всем лицом.

— Как вы и сказали вчера, дату свадьбы назначим после сезона дождей, я буду ждать, зная это.

— Убедить исполнительного директора Нама трудно. Он по-прежнему враждебен к браку.

— Это уже не моя забота. Вы, председатель, должны решить это как угодно. Я ведь решил вашу трудную задачу, и если вы скажете, что не можете сделать даже этого, будет затруднительно.

Им Су Квон, глядя на Юн Ён, опустившую взгляд, разомкнул губы.

— Раз так, я подарю вам одну копию доказательства. Получив её, вы сразу соберетесь с мыслями.

Им Су Квон снова поклонился. Юн Ён крепко зажмурилась.

В конце сезона дождей

Юн Ён и Ким У Соп уехали в Сеул первыми, а следом за ними готовился к отъезду и Им Су Квон, забрав с собой Ро Хи.

Собрав вещи и ожидая Ро Хи, Им Су Квон прогуливался вокруг главного здания.

Весна вокруг главного здания была прекрасна. На широком дворе зеленеющие день ото дня листья казались свежими, словно окрашенными салатовой краской, а если посмотреть вдаль, то зелень горы Ёсон, становящаяся всё гуще, была в эту пору прекраснее всего.

Лесные птицы щебетали, солнце пригревало, и Им Су Квон, положив руки на пояс, прогуливался.

— Это напоминает о прошлом.

Пока он медленно переставлял ноги, словно небожитель на отдыхе [1], внезапно нахлынули старые воспоминания. То время, те дни, когда он раз за разом зашивал лопнувшие брюки и дырявые носки.

[1] В оригинале — «игра бессмертного отшельника» — идиома, означающая праздное времяпрепровождение, отрешенное от мирских забот.

У него было всего два костюма. Ситуация не позволяла менять костюмы по сезону. Когда было жарко — терпел жару, когда холодно — терпел холод, и так, кое-как перебиваясь, он водил роскошный седан семьи чеболей.

И тогда, и сейчас весна в Доменджэ, должно быть, была такой же ясной, но в то время у него не было досуга любоваться пейзажем. Хоть он и сновал здесь постоянно, он ни разу не поднял глаз, чтобы посмотреть на небо.

Бедность не оставила никаких воспоминаний. Она не посадила ни одного зерна памяти, над которым можно было бы посмеяться. Лишь воспоминания о голоде, воспоминания о холоде и жаре, воспоминания о том, как плакал ребенок, а следом плакала и жена.

— Судьба — это, конечно...

Им Су Квон остановился. Словно переполненный чувствами, он посмотрел на небо, а затем вдруг раскинул руки в стороны и глубоко вдохнул.

Казалось, ему стало горько от воспоминаний о чудовищной бедности, но вскоре вырвался смех.

Да. Жизнь непредсказуема.

Кто бы мог ожидать, что для меня, жившего в нищете, настанет такой день?

Словно человек, держащий в руках весь мир, он стоял с раскинутыми руками и просто смеялся. В тот момент, когда он упивался чувством победы, будто и этот Доменджэ, и небо над Доменджэ принадлежат ему...

— Вы сегодня уезжаете?

Им Су Квон открыл глаза.

Увидев, что к нему приближается управляющая Мун, вышедшая из главного здания, он неосознанно быстро опустил руки и поправил позу.

— Господин депутат, вы сегодня поднимаетесь в Сеул?

— Да. Теперь уезжаю.

Когда управляющая Мун задала еще один вопрос, Им Су Квон ответил. Он не мог прямо смотреть в лицо управляющей Мун, неловко повернул голову и встал к ней боком.

Все эти несколько дней пребывания здесь Им Су Квон незаметно избегал управляющую Мун. Он старался не показывать ей своего лица, сознательно поворачивался спиной и отводил взгляд.

Он был уверен, что управляющая Мун его не узнала, но, сколько бы он ни жил новой жизнью, словно заново родившись, чувства, въевшиеся в кости, не исчезают так легко.

В холодные и голодные времена управляющая Мун была человеком, которому он был благодарен до боли. Она давала еду, сидела на корточках рядом, пока он жадно ел, и зашивала его дырявые носки — благодарная женщина.

— Надеюсь, не было никаких неудобств. Вы должны увезти отсюда только хорошие воспоминания.

— А-ю, какие могли быть неудобства. Благодаря вам я хорошо отдохнул перед отъездом.

Им Су Квон ответил, глядя в землю. Голова подсказывала, что нет нужды избегать и можно вести себя уверенно, но...

Странно, но перед управляющей Мун он становился маленьким.

Казалось, время оттекло далеко в прошлое, и он снова стал водителем Им Су Квоном, а не депутатом городского совета Им Су Квоном.

— Значит, госпожа Ро Хи тоже едет с вами?

— Да, ну, до вчерашнего дня она говорила, что останется одна еще на пару дней, а теперь говорит, что поедет со мной. Придется забрать.

Его манера речи была вежливой как никогда.

Им Су Квон, отвечая и лишь кивая головой, невольно мельком взглянул на управляющую Мун. Поправив маленькие очки на переносице, управляющая Мун заговорила.

— Теперь увидимся только на свадьбе. Даже если не к этому случаю, если захотите спокойно отдохнуть, приезжайте в любое время.

— Спасибо даже просто за эти слова. Я обязательно навещу вас.

Время текло безжалостно. Глубокие тени под глазами и морщинистый лоб, казалось, говорили о возрасте управляющей Мун Ок Ре.

Поскольку прошло так много времени, оставалось лишь надеяться, что память её ослабла. Оставалось лишь надеяться, что она бесследно стерла из памяти того человека, которого видела лишь несколько раз, подавая еду.

Встретившись с ней взглядом, Им Су Квон вздрогнул.

Пронзительный блеск в глазах, видящий суть сквозь морщины, остался прежним, так что Им Су Квон не смог долго смотреть и быстро отвел взгляд.

Затем зашевелил губами, словно выплевывая любые слова.

— Позаботьтесь о нашей Ро Хи, пожалуйста. Она долго жила одна за границей, и из-за того, что мать растила её, ни в чем не отказывая, она своевольна. Но всё же девочка она добрая и сообразительная, так что, если учить, быстро научится.

— Не говорите так. Ай, какое я имею право.

— Нет. Я верю только вам, управляющая. И спасибо вам. Когда-нибудь я обязательно отплачу за вашу доброту.

Им Су Квон поклонился, сгибаясь в поясе. Казалось, он в одиночку отправился в путешествие во времени, и поэтому это был момент, когда он переживал целую бурю чувств.

— Я, пожалуй, пойду. Я взял ключи у водителя, надо пойти и отдать их ему.

— Сами пойдете? У вас добрая душа.

Услышав про добрую душу, Им Су Квон неловко рассмеялся. Почему-то перед управляющей Мун ему хотелось быть хорошим человеком, хотелось быть добрым.

Сказав, что лично отдаст ключи водителю, который его ждет, Им Су Квон достал ключи от машины и помахал ими.

Управляющая Мун кивнула, мол, ступайте, и Им Су Квон повернулся и зашагал. Когда на развилке Им Су Квон без колебаний свернул влево и уверенно зашагал, управляющая Мун, молча смотревшая ему вслед, заговорила.

— Но туда идти не следует.

Растерявшись, Им Су Квон остановился. Управляющая Мун указала рукой на дорогу в противоположную сторону.

— Комнату отдыха для персонала, что была там, перенесли сюда несколько лет назад. Вам нужно идти сюда.

— А, да. Я дороги... дороги не знаю. Ха-ха, ха-ха-ха.

— Да. Идите сюда. Комната отдыха персонала теперь не там.

Когда управляющая Мун поправила маршрут, Им Су Квон поспешно свернул и зашагал в указанном направлении.

На спине мгновенно выступил горячий пот.

* * *

Днем Ён У заезжала в реабилитационный центр, где находилась мама, а затем вернулась домой.

Положив сумку на туалетный столик, Ён У села на стул. По привычке достав телефон, она безучастно смотрела на черный экран, не подающий никаких признаков жизни.

Подав заявление об увольнении в Доменджэ, Ён У вернулась в мамин дом.

Маме она коротко объяснила, что получила работу в Сеуле, поэтому ушла из Доменджэ. Она добавила, что мамино место сохранено, так что после реабилитации та сможет вернуться, тем самым облегчив мамино беспокойство.

Поэтому и здесь она не могла оставаться долго. Нужно было срочно искать жилье, но куда идти — мысли путались.

Потерявшая мотивацию голова не хотела ничего придумывать. Время, проведенное в Доменджэ, казалось вырезанным куском, словно этого и не было вовсе.

Казалось, что день, когда она сбежала от Чха Юн Сока, был вчера, и в то же время казалось, что она только что вернулась домой.

Что изменилось с тех пор, и где я нахожусь сейчас, — реальность была размытой.

Сидя на маленьком стуле, она безучастно смотрела на свое отражение в зеркале.

— В Сеул... Надо ехать...

Она сидела неподвижно, разглядывая лицо, и бормотала. Снова, где свить гнездо, как начать мне одной, — мысли останавливались и возвращались к исходной точке.

Снова остановка, и снова к началу.

Коротко выдохнув, Ён У вышла на кухню и открыла холодильник. Достала бутылку соджу, выпитую наполовину, и села за стол.

С сомнением на лице, пить или не пить, она повертела бутылку и открыла крышку. Наполнив маленькую рюмку, она снова заколебалась, опустошать ее или нет.

Она знала, что желудок пуст, так как ничего не ела. И то, что вместо алкоголя нужно поесть, тоже прекрасно знала.

Посмотрев на рюмку, Ён У подняла голову.

— Не надо так, надо поесть чего-нибудь существенного...

Бормоча себе под нос, словно внушая это, Ён У приподнялась. В этот момент телефон завибрировал пару раз, и Ён У медленно перевела взгляд на него.

Это было уведомление о поступлении средств. Имя [Доменджэ] четко высветилось, и на счет поступила нелепо огромная сумма.

Следом пришло сообщение от управляющей Мун.

[Зарплата и еще добавили. Это воля председателя. Ничего не говори и прими.]

Она лишь смотрела на телефон, который звонил, как ему вздумается. Даже не беря телефон в руки, она увидела сообщение управляющей Мун на экране.

[Исполнительный директор женится в конце сезона дождей. Знай это.]

Воздух застрял в горле.

[Не думай ни о чем другом и будь здорова.]

После того как сообщения от управляющей Мун всплыли одно за другим, свет экрана погас. Ён У долго смотрела на темный экран.

Дыхание дрожало, и, казалось, вот-вот навернутся слезы, поэтому она изо всех сил старалась держаться через силу.

Исполнительный директор женится в конце сезона дождей.

Она несколько раз сглотнула пересохшую слюну. Казалось, всё встает на свои места, но отчаяние навалилось от мысли, что только она одна выброшена на обочину.

Просочилась боль, которую невозможно было унять, и дыхание перехватило. Она не могла нормально дышать, сердце билось быстро, и чем сильнее оно билось, тем мучительнее становилось от безумной тоски по нему.

В тот вечер, когда небо окрасилось закатом, и она с метлой бродила вокруг Унсондана, она не знала. Насколько драгоценным было время, когда можно было просто ждать встречи с ним.

Что делать с ним теперь, когда он стал человеком, до которого вовек не дотянуться? Как его забыть?

— Фух…

Ён У взяла рюмку и медленно влила в себя алкоголь. Холодная жидкость всосалась внутрь, но от странного жгучего жара казалось, что если выдохнуть, то вырвется пламя.

Она выпила пару рюмок подряд. Сколько бы приемов пищи она ни пропустила, голода не чувствовала, и, сколько бы ни ворочалась всю ночь, сон не шел.

Сколько еще нужно провести таких дней, такого времени? Хватит ли месяца? Хватит ли года?

Ён У прижалась лицом к столу, закрыла и открыла глаза. Сжимая бессильно упавшую руку, она дышала парами алкоголя, и слезы потекли по переносице.

Силы покинули всё тело, и возможности остановить плач не было. Плечи Ён У беспорядочно тряслись, она плакала.

Не то чтобы она не знала; уезжая, она уже прекрасно понимала.

Но всё же, словно столкнувшись с этим впервые, от новости о его свадьбе сердце рвалось на части, и казалось, что дыхание обрывается.

— Всё хорошо... Всё же хорошо...

Любовь — это самоистязание.

Ведь, не заставив страдать себя, невозможно защитить любимого.

Я сама полоснула по своим воспоминаниям.

— Всё хорошо... Всё будет хорошо... Всё будет хорошо...

Потому что я должна была растоптать свои воспоминания.

Ветер, гуляющий в пустоте

[Ён У. Ты хорошо питаешься? Ничего не случилось?]

[Сегодня дождь. Носи с собой зонт в сумке.]

[Твоя мама скоро выходит на работу. Её ноге стало лучше.]

[Сезон дождей, льет сильно. Не слоняйся без дела.]

Проверив сообщения от управляющей Мун, Ён У опустила телефон.

После того как Ён У покинула Доменджэ, управляющая Мун изредка присылала сообщения. В них не было ничего особенного. Новости о Доменджэ, вопросы о том, поела ли она, или предупреждения о сезоне дождей.

Вспомнив слова управляющей Мун о том, что можно не отвечать, если не хочется, Ён У лишь вертела телефон в руках. Она подумала, может, отправить короткий ответ, но, если ответит, разговор может затянуться, а тогда ей, вероятно, захочется услышать голос управляющей.

А там станет любопытно, как дела у старшей коллеги Ын Чжи, и в итоге захочется узнать о том, чего знать не следует.

Подвигав пальцами по экрану, она убрала телефон в карман. И безучастно посмотрела в окно.

— Сезон дождей...

Незаметно пролетел целый месяц. Покинув Доменджэ, Ён У вскоре вернулась в Сеул и снова сняла жилье недалеко от района, где жила раньше.

Переезжая, она подала резюме в небольшую строительную компанию. Это был офис с высокой текучестью кадров, так как льгот для сотрудников там почти не было; на собеседовании Ён У сразу утвердили, и она вышла на работу со следующего дня.

Трудолюбивая по натуре, Ён У приходила раньше других и чисто убирала неопрятный офис. Она воткнула удобрения в растения, бывшие на грани гибели, нашла их названия в интернете и составила график полива.

В компании, включая директора, было восемь сотрудников. Там Ён У занималась бухгалтерией и ведением книг, а также приводила в порядок сметы, которыми обменивались с подрядчиками.

Незнакомые люди, незнакомая обстановка — вокруг всё было чужим, но Ён У это было даже удобнее. Люди, которые ничего о ней не знали, пока она сама молчала; реальность, где нужно было просто выполнять свою работу, была не так уж плоха.

— А, мне на выезд, а дождь льет как из ведра.

Ён У безучастно смотрела в окно, когда начальник отдела, сидевший напротив, пробормотал это. Поняв, что на мгновение отключилась, Ён У перевела взгляд на компьютер.

[Исполнительный директор женится в конце сезона дождей. Знай это.]

В голове уже царил хаос. Новость о Сон Хоне, который женится в конце сезона дождей, всплыла в памяти, и на душе стало тяжело.

Как бы она ни начинала новую жизнь, как бы ни закапывалась в новых людях и новой работе, это не тускнело. Тот лик, те прикосновения, тот голос — ничто не стиралось, каждый раз всплывая в памяти ярко и живо.

Он всё еще жил внутри неё. Настолько, что не верилось, что они в разлуке уже месяц.

— Ён У, вы взяли зонт?

Ён У подняла голову. Это спросил начальник отдела, который был занят сборами на выезд.

— А, да. Взяла.

— Говорят, вечером будет сильный ветер, так что будьте осторожнее по пути домой. В метро, наверное, будет много людей.

— Ничего страшного. В час пик их всегда много. Будьте осторожны за рулем на мокрой дороге.

— Да-да. Чеки для отчета о расходах и журнал использования корпоративного автомобиля я отдам вам сразу за неделю. Так удобнее.

— Отдавайте как вам удобно.

Начальник, взяв пиджак и портфель, вышел из-за стола. Ён У щелкала мышкой, просматривая файлы, когда начальник подошел к ней и положил на стол сэндвич.

Ён У заметила это и подняла голову, а начальник, надевая пиджак, сказал:

— Купил себе поесть, но, как видите, внезапный выезд. Ён У, вы, кажется, не обедаете, так что съешьте.

— А...

Ён У замялась. На мгновение вспомнив Чха Юн Сока, Ён У слегка отодвинула сэндвич.

— Спасибо, но я не голодна. Не думаю, что смогу съесть.

— А, да-да. Ну тогда я съем по дороге.

— Спасибо.

Начальник забрал сэндвич обратно с неловким выражением лица. Ён У сделала глубокий вдох и снова посмотрела в монитор.

Вернувшийся Сеул не изменился, но изменилась она…

— Чжи Ён У, проверь материалы, которые я сейчас отправил, до трех часов.

— Да, господин директор. Отвечу до трех.

Она навсегда потеряла улыбку и одновременно наглухо закрыла двери своего сердца.

Она полностью оставила надежду вернуть прежнюю себя, ту, что часто смеялась и радовалась мелочам.

История потери его стала достаточной причиной для этого.

* * *

— Да, мам, тебя выписали нормально?

Ён У вернулась домой, прорвавшись сквозь проливной дождь. Оставив в прихожей раскрытый зонт, с которого капала вода, Ён У начала разговор с мамой по телефону.

Маму выписали сегодня. Она еще не выздоровела окончательно, но состояние позволяло вести повседневную жизнь, а остальное можно было лечить амбулаторно. Благодаря упорной физиотерапии и реабилитации спина стала лучше.

В конце короткого разговора мама сказала, что после этих выходных вернется в Доменджэ. Услышав, что у мамы всё тело зудит от желания работать, Ён У тихо рассмеялась.

Она подумала, что это действительно счастье — что маме есть куда вернуться, что она может оберегать Доменджэ, без которого жить не может.

Сказав маме пораньше ложиться отдыхать, она повесила трубку. Стоило опустить телефон, как мгновенно наступила тишина, и только звук дождя, яростно стучащего в окно, сотрясал грудь.

Даже с включенным светом было темнее обычного. Дождь и ветер были настолько грубыми и яростными, что окна дребезжали, а вспыхивающие время от времени молнии лишь усиливали эту унылую атмосферу.

Сняв отсыревшую одежду и умывшись, Ён У села за туалетный столик. С безжизненным лицом она механически наносила лосьон, похлопывая по коже. Ей были неприятны непрекращающиеся гром и молнии, поэтому Ён У впервые за долгое время включила телевизор.

Новости были полны сообщений о фронте сезона дождей. Слушая о том, что в нескольких городах выпало рекордное за пятьдесят лет количество осадков и есть пострадавшие, Ён У развернулась к телевизору всем телом, когда речь зашла об уезде Моксан.

Сообщалось, что из-за сильного ливня и ветра множится ущерб. Она внимательно смотрела репортаж, и когда показали кадры затопления рынка, который она когда-то посещала с управляющей Мун, её глаза широко распахнулись.

— В Доменджэ всё в порядке?

Обеспокоенная, она взяла телефон. Естественным движением нашла номер управляющей Мун, но тут же опустила руку.

Она пристально посмотрела на номер, сохраненный как [Управляющая Мун], и покачала головой. Если она бездумно нажмет кнопку вызова, если бездумно спросит, как дела в Доменджэ, то явно не сможет остановиться на этом и продолжит разговор.

Она не хотела сообщать управляющей Мун, где и как она живет. Управляющая Мун казалась единственным связующим звеном с Сон Хоном.

Поэтому не было нужды специально сообщать о себе. Добавление секрета, которым нельзя поделиться, между управляющей Мун и Сон Хоном, лишь создало бы неудобства для самой управляющей.

Управляющей Мун было лучше не знать, где она и чем занимается. Никого не хотелось мучить, поэтому Ён У считала, что жить так, словно испарилась, — это лучший путь для всех.

— Всё должно быть в порядке... Мама ведь ничего не сказала.

С Доменджэ всё будет хорошо. Если бы в Доменджэ что-то случилось, мама, с которой она только что говорила, не рассуждала бы так беспечно о выходе на работу на следующей неделе.

После долгого вздоха Ён У подняла взгляд. С растерянным лицом, забыв, нанесла она лосьон до конца или нет, она в итоге встала с места.

Встала по привычке, но совершенно не знала, что делать, как убить время до наступления утра, поэтому присела на край матраса.

В новостях всё еще говорили о сезоне дождей.

— Сезон дождей. Ненавижу...

Невольно пробормотав это, она рухнула на кровать.

[Исполнительный директор женится в конце сезона дождей. Знай это.]

Она хотела, чтобы сезон дождей не наступал. Чтобы дождь не шел долго. Нет, чтобы жить в засушливом сезоне до самой смерти.

Ён У, лежавшая на кровати, снова приподнялась, открыла ящик прикроватного столика и достала его визитку.

「Нам Сон Хон」

Она погладила визитку так, словно это было его лицо. Странное дело, ведь она решила забыть. Собиралась забыть.

Почему же с каждым днем всё становится только отчетливее? Почему множатся только те воспоминания, которые невозможно забыть?

[Исполнительный директор женится в конце сезона дождей. Знай это.]

— Сезон дождей... Хочу, чтобы он не заканчивался.....

Раз уж дождь идет, пусть бы он не прекращался. Конец сезона дождей — хочу, чтобы он не наступал.

Грох-бабах!

Молния сверкнула, словно ударила по щеке, и сразу за ней прогремел гром, похожий на крик разгневанного бога. Ён У провела долгую ночь, бережно поглаживая его визитку.

— Я скучаю...

Просто, просто вспомнила.

Потому что идет дождь, потому что погода скверная, потому что ночь темная и длинная.

На мгновение вспомнила кое-кого. Просто кого-то, кто прошел мимо в жизни.

— Я скучаю по тебе…

Нет, моего «кого-то», кто забрал мою жизнь целиком.

* * *

Сон Хон, отсутствовавший около десяти дней из-за командировки, впервые за долгое время закончил сборы на работу в Унсондане. Дождь, капающий с карниза, не прекращался уже несколько дней, и Сон Хон, раскрыв качественный черный зонт, зашагал к главному зданию.

Он прошел мимо главного здания, но управляющая Мун вышла следом. Сон Хон слегка поднял руку, показывая, что провожать не нужно, но управляющая молча шла позади.

— Исполнительный директор постоянно пропускает приемы пищи, что же делать.

— Я хорошо ел в командировке. Не беспокойтесь.

Это была ложь. Осунувшееся за время разлуки лицо Сон Хона говорило об обратном.

— Эм, дату свадьбы назначили. Сначала проведут традиционную свадьбу в Доменджэ.

Управляющая Мун вставила слово, но Сон Хон шел, не отвечая. Он уже знал этот факт.

— Из того дома сказали, что приедут в Доменджэ еще раз. Хотят подогнать свадебные наряды и изучить свадебный этикет, надо же.

Все неприятные и жесткие слова приходилось выслушивать управляющей Мун. Юн Ён не связывалась с Сон Хоном напрямую, а передавала всё через управляющую.

Сон Хон лишь слушал, выражая молчаливое согласие. Казалось, ему было всё равно, будь что будет.

— Мама Ён У выходит на работу со следующей недели.

Впервые шаги Сон Хона остановились. Следовавшая за ним управляющая Мун тоже остановилась.

— Я сказала ей выходить, если сможет, но, если вам, исполнительный директор, совсем неудобно, можно немного отложить выход...

— Скажите ей выходить. Не имеет значения.

— Да, директор.

Казалось, и здесь ему было всё равно.

На руке Сон Хона, сжимавшей портфель, было множество мелких ран. Казалось, они не успевали заживать, и управляющая Мун, подумав, что это отражение души Сон Хона, снова заговорила.

— Ён У ушла вот так, и от нее нет вестей, вам не любопытно?

Внезапно дождь усилился. Стоя под проливным дождем, управляющая Мун смотрела на Сон Хона.

— Может, мне узнать, где сейчас Ён У?

Было отчетливо видно, как дернулся кадык Сон Хона. Сон Хон, стоявший на месте и закрывавшийся зонтом от льющего как из ведра дождя, спустя мгновение разомкнул губы.

Голос был абсолютно отрешенным, словно он уже вышел за пределы реальности.

— Нет. Всё нормально. Оставьте это.

Управляющая Мун медленно закрыла и открыла глаза.

Выживаю без тебя

Сон Хон только что закончил офисное совещание после прихода на работу. Поскольку шел сезон дождей, строительные работы на объектах были приостановлены, и людей, соответственно, было немного.

Просматривая документы, Сон Хон на мгновение замер. Он тут же снял очки, потер переносицу и тяжело выдохнул.

Ливень, шедший всё утро, ненадолго затих. Солнце, выглянувшее из-за туч, показалось чем-то давно забытым, но было непонятно, идет дождь или уже прекратился.

Мыслей было слишком много, и они путались. Сколько бы он ни копался в прошлом Им Су Квона, ничего нового найти не удавалось, а время неумолимо шло.

На фондовом рынке уже вовсю гуляли джираши [1]. Описания в них были настолько подробными, что позволяли идентифицировать Им Су Квона, так что, вероятно, эту информацию слила Юн Ён.

[1] Джираши (지라시): информационные бюллетени (часто в виде рассылок), содержащие непроверенные слухи, сплетни о политиках, знаменитостях и бизнесе.

Казалось, Юн Ён перешла к финальной стадии подготовки свадьбы. Она недвусмысленно уведомила Сон Хона, что после традиционной церемонии в Доменджэ планируется еще одна свадьба в Сеуле. С точки зрения Юн Ён, все шло гладко.

Семья Ро Хи однажды попросила о совместном ужине, но Сон Хон отказался, сославшись на занятость, и Юн Ён не стала его за это отчитывать. Семья Ро Хи, чьей великой мечтой было войти в семью чеболей, казалось, была зациклена только на самой свадьбе.

Подумаешь, ни одного ужина или свидания. Проглядывалась их отчаянная решимость сделать что угодно, лишь бы свадьба состоялась.

Сон Хон сидел, потирая переносицу и плотно закрыв глаза, когда зазвонил телефон. Это был руководитель секретариата из головного офиса.

Когда Сон Хон ответил сухим голосом, секретарь сказал нечто неожиданное:

— Я сомневался, стоит ли докладывать, так как подтверждения нет, но циркулирует немного странный джираши, господин исполнительный директор.

Сама фраза «странный джираши» была противоречивой. С тех пор как поползли слухи о женитьбе Сон Хона, возникло множество домыслов, и большинство из них были беспочвенными сплетнями.

— Это касается депутата Им Су Квона. Я отправил информацию вам на почту.

Сон Хон открыл почтовый ящик. Автор сообщения, пересланного руководителем секретариата, утверждал, что в прошлом работал с Им Су Квоном в автосервисе.

Затем Им Су Квон якобы перебрался в Сеул и скитался, работая водителем.

— Это не тот случай, который можно подтвердить наверняка, но ситуация такова, что мы не можем ничего упускать, поэтому я докладываю.

— Хорошо. Спасибо за работу.

Сон Хон повесил трубку и закрыл почту.

Не было никакой возможности проверить подлинность десятков сплетен, появляющихся каждый день. Водитель. Водитель.

Даже если содержание листка было правдой, найти связь с текущим делом было трудно. Тот факт, что он работал в автосервисе или был чьим-то водителем, не мог объяснить подоплеку отношений с Юн Ён.

Мысль о том, что это просто незначительная деталь, была преобладающей. Пока он сидел с закрытыми глазами, забивая голову бесполезной информацией, раздался стук, и дверь открылась.

— Заняты, господин исполнительный директор?

Брови Сон Хона дрогнули. Хён Ук пришел впервые за долгое время.

* * *

Когда Сон Хон сел на диван, Хён Ук присел рядом и приветливо улыбнулся.

— В дождь стройка не идет. В такие дни надо бы отдыхать.

— Стройки нет, но это не значит, что работы нет.

— Ой-ой, дел, небось, по горло? А, понял, с такими шутками к тебе лучше не лезть?

— Ты стал совсем как старикан, Нам Хён Ук.

Когда Сон Хон пробормотал это, Хён Ук рассмеялся еще громче. Он, который сбежал в Сеул, словно спасаясь от Юн Ён, не выдержал дома и нескольких дней и снова приехал в Доменджэ.

Хён Ук очень любил Доменджэ в сезон дождей. Ему нравился вид напитанной влагой природы, и у него было хобби сохранять эти моменты на фотографиях.

Хён Ук достал камеру из сумки и показал несколько довольно неплохих снимков, но Сон Хон смотрел на них равнодушным взглядом. Он не понимал, что за сентиментальность такая — фотографировать мокрые листья.

— Хён, глянь. Композиция — искусство, да? Хоть и я снимал, но правда же.

— Ты же пришел не для того, чтобы это показать.

— Я? Я пришел именно это показать.

Когда Хён Ук сказал это с серьезным лицом, Сон Хон слегка наклонил голову набок.

Он терпеть не мог фотографии. С камерами он не дружил еще больше. Когда Сон Хон посмотрел на него взглядом, ясно говорящим, что он не может разделить этот интерес, Хён Ук пожал плечами.

— Я слышал от сотрудников в Доменджэ, что ты вступаешь в нежеланный брак.

— Хоть слухи в Доменджэ точные. А то я в последнее время живу, слушая одни лишь нелепые сплетни.

— Тетя, кажется, действительно страшный и сложный человек. Я думал, к тебе она немного добрее, но сейчас вижу, что это не так.

Похоже, он хотел выразить утешение. Сон Хон молча слушал слова Хён Ука.

Хотя у него не было душевных сил внимательно слушать чьи-либо речи.

Даже в этот момент лицо Ён У стояло перед глазами так ярко, словно до него можно было дотронуться.

— Я просто... я хотел бы, чтобы ты, хён, был чуть смелее. Если бы мне сказали так жениться, я бы вообще из дома ушел.

— Предлагаешь мне сбежать из дома?

— Нет, не то чтобы, я имею в виду — прояви свою позицию. Не обязательно насильно вступать в брак, который тебе противен, — в конце фразы лицо Хён Ука помрачнело. — На самом деле, я и благодарен тебе, и чувствую вину за многое. Кажется, только я живу так свободно, переложив все семейные дела на тебя, и мне каждый раз неловко, что только я живу счастливо.

— ...

— Я не в том положении, чтобы давать тебе советы, но... Ты крутой человек, человек, которого я уважаю, поэтому я просто хочу, чтобы ты жил счастливой жизнью.

Хён Ук поднял голову. Подумав, что вмешался не в свое дело, он тут же махнул рукой.

— Конечно, я знаю, что тебе тяжелее всех. И мыслей у тебя много. Просто... держись, я спустился сюда, чтобы сказать это.

Сон Хон медленно кивнул. Ему не хотелось сидеть напротив двоюродного брата и изливать свои паршивые чувства.

— Давай вечером выпьем по стаканчику.

— Отлично. Тогда я пойду в Доменджэ и буду там?

— Давай. Я не задержусь.

Когда Сон Хон ответил, Хён Ук кивнул. Собираясь убрать камеру обратно в сумку, Хён Ук вдруг остановился и снова включил ее.

— Кстати, Ён У уволилась.

— ...

— Ён У. Моя одноклассница. Она уже уволилась.

Он хотел было ответить, что прекрасно знает.

Хотел было объяснить, что его одноклассница сжала его сердце в кулаке и сбежала.

— Мне надо отдать Ён У фотографии. Надо было спросить контакты. Если спрошу у бабки Мун, она даст номер телефона Ён У? — пробормотал Хён Ук, прокручивая снимки, словно желая проверить сделанные кадры.

Пальцы ног Сон Хона дрогнули, и в этот момент Хён Ук нашел фотографию Ён У.

— А, вот она. Тут хорошо получилась. Я обещал отдать это фото Ён У.

Когда Хён Ук сказал это, глядя на снимок, Сон Хон посмотрел на камеру горящим взглядом. Осознание того, что в этом маленьком устройстве запечатлена Ён У, заставило сдерживаемую тоску взорваться.

Хён Ук долго смотрел на фото, затем поднял голову. Он снова выключил камеру, убрал ее в сумку и заговорил:

— В общем, хён, я тогда пойду в Доменджэ и буду ждать...

— Оставь.

— А?

Хён Ук, закрывавший сумку, посмотрел на Сон Хона. Сон Хон указал подбородком на сумку.

— Камеру. Я куплю тебе получше, так что оставь эту.

— Камеру? Эту? Вдруг? Почему?

— Вдруг понадобилась.

В ответ на неожиданное заявление Хён Ук скорчил недоуменную мину. Только что он смотрел на камеру как на какую-то гадость, а теперь говорит, что она вдруг понадобилась, и просит оставить.

Хён Ук снова достал камеру. Сон Хон впервые просил у него что-то, так что отдать не было проблемой, но просьба была настолько внезапной, что вызывала сплошные вопросы.

— Хён, ты что, изначально интересовался камерами?

— Нет.

— Но она тебе нужна? Камера?

— Камера мне не нужна.

— ...

— Мне нужно содержимое, которое в ней.

Сон Хон смотрел на Хён Ука глазами, лишенными каких-либо эмоций.

Рот Хён Ука слегка приоткрылся. Только сейчас он заметил, что Сон Хон страшно исхудал и на его лице застыло выражение человека, потерявшего всё, что имел.

То, что было для брата всем, то, что он потерял, то, что хотел вернуть любой ценой. И поэтому хотел сохранить хотя бы на фотографии.

— Она мне понадобилась, так что оставь.

Это была Ён У.

* * *

Хён Ук покинул офис, но Сон Хон еще долго сидел на диване, позволяя времени течь мимо.

Он уронил сцепленные в замок руки, посмотрел в потолок, а затем опустил расфокусированный взгляд. Вырвался слабый вздох, и он крепко стиснул зубы от тупой боли, поднимающейся изнутри груди.

Он зажмурился, словно человек, терпящий невыносимую муку.

— Ха...

Он потерял всякую волю к жизни, до такой степени, что задавался вопросом: неужели разрыв с одним человеком может привести к такому? Если называть жизнью то, что дыхание еще теплится, то да, он жил.

Я, наверное, просто выживаю без тебя.

Медленно подняв веки, Сон Хон перевел взгляд на камеру. Посмотрев на нее некоторое время, он протянул руку и поднял аппарат.

С лицом, лишенным всякого выражения, словно черты были стерты, он включил камеру. Маленький экран загорелся. Сон Хон пролистал фотографии, которые Хён Ук сделал, бродя по Доменджэ, и через некоторое время замер.

Взгляд упал на Ён У, смотрящую в небо. Сон Хон вглядывался в ее фотографию, словно окаменев.

Он пытался сохранять бесстрастное лицо, но казалось, что земля уходит из-под ног. Он не мог унять сердцебиение. Он скучал, был рад видеть, она была красива, и он по-прежнему любил её.

На следующей фотографии Ён У смотрела в камеру. Уголки ее губ были слегка приподняты в полуулыбке, и казалось, что она смотрит на него, поэтому Сон Хон погладил пальцем экран.

В конце концов, не в силах скрыть горечь, Сон Хон погладил ее лицо на снимке и тихо прошептал:

— Ты ведь в порядке.

Я помню всё о тебе, до единой мелочи.

Я храню тебя в себе, словно ты рядом.

Я достаточно помню тебя, чтобы нарисовать, даже закрыв глаза.

— Да. Тогда ладно.

И все же он тосковал. Он скучал до слез.

Потому что хочу быть с тобой, говорящей и двигающейся. Потому что хочу держать тебя за руку, обнимать за талию и целовать тебя в лоб.

Потому что хочу сказать тебе, что люблю. Потому что хочу извиниться за то, что обещал защитить, но не смог.

Перелистнув на следующую фотографию, он встретился взглядом с широко улыбающейся Ён У.

В ответ на ее улыбку, свежую и сияющую, словно у богини мая, Сон Хон безвольно улыбнулся следом. Глядя только на ее фотографию с горькой усмешкой на лице, он откинул голову назад и закрыл глаза.

— Смогу ли я забыть?

После тщетного вопроса вырвался пустой вздох. Это был никчемный вопрос, на который даже не стоило отвечать, ведь он уже знал ответ.

Сама мысль о том, что нужно забыть, была признанием того, что забыть невозможно.

— Что же... что же мне делать...

Да. Я не смогу тебя забыть. Знай это, до самой смерти.

Среди всех печалей, которые он знал и пережил до настоящего момента, это была самая великая трагедия.

Скучаю по всему

Управляющая Мун сидела на веранде главного здания с задумчивым лицом.

«Где сейчас Ён У. Может, мне узнать?» — подумала она, глядя, как Сон Хон чахнет на глазах, и осторожно завела разговор о Ён У.

Однако Сон Хон резко оборвал её, отказавшись.

— Нет, не нужно. Прекратите.

Это была неожиданная реакция. Она думала, что ему будет любопытно узнать хотя бы, где и чем живет Ён У.

Она ожидала, что Сон Хон, переполненный сожалением, попросит немедленно разузнать о ней.

Видя, как он наотрез отказывается от новостей о Ён У, она почувствовала реальность того, что его свадьба уже совсем скоро. Возможно, Сон Хон, вопреки её ожиданиям, смирился с настоящим и решил принять предстоящий брак.

Последние несколько недель он выглядел беспрецедентно изможденным от душевных терзаний, но, возможно, Сон Хон молча принимал процесс расставания с Ён У.

Ох, да. Зря я спросила.

Управляющая Мун запоздало отреагировала и отступила. Дождь все еще лил стеной, и она махнула рукой.

— Я не хотела вас расстраивать, так что не обращайте внимания и идите на работу...

— Мне еще многое нужно найти. Нужно найти причину, нужно найти людей, время еще не пришло, — Сон Хон заговорил низким голосом. — И это наказание. Нужно знать, что бывает, если говорить неосторожно. Нужно, чтобы было больно и горько, чтобы всё нутро перевернулось, тогда больше так не сделаешь.

— Вы сейчас о Ён У говорите?

— Я говорю о себе. Я не смог защитить, значит, должен быть наказан.

Стиснув зубы, Сон Хон закончил фразу и развернулся. Дождь шел, и казалось, что за каждым его шагом тянется шлейф тяжелой печали, отчего управляющая Мун тяжело вздохнула.

Трагическая решимость, сквозившая в его суровом выражении лица, поразила её. Его широкие плечи, которые, казалось, могли вынести что угодно, сегодня выглядели особенно одинокими.

Управляющая Мун только сегодня впервые поняла, насколько жалко выглядит спина мужчины, охваченного глубокой скорбью.

Вспоминая утренний разговор, управляющая Мун сунула руки между бедер и снова глубоко вздохнула.

— У него, должно быть, все нутро сгнило, не знаю, что он собирается делать.

Время шло неумолимо, и пылкая любовь прошла куда прозаичнее, чем ожидалось.

Ён У сохранила великое дело, а Сон Хон заплатил цену.

С одной стороны, было радостно, что роман двух людей, который, казалось, перевернет мир, закончился так тихо, не оставив после себя ничего серьезного, но с другой — было немного обидно. Время, когда они стояли вместе, было похоже на настоящую весну, на ласковое время года.

— Эх, как там Ён У живет...

Тревога росла, и слова вырвались сами собой. Она повертела телефон в руках, думая, не отправить ли еще одно сообщение, но покачала головой.

Насколько сильно она, должно быть, хочет забыть Доменджэ. Для Ён У любые воспоминания, скорее всего, вызывают лишь дрожь.

Даже её звонок будет для Ён У бременем. Нельзя. Нельзя.

Управляющая Мун только вертела телефон в руках, подавляя желание позвонить. В возрасте под восемьдесят нельзя вести себя легкомысленно и импульсивно.

— Чем занимаетесь?

Как раз в этот момент к главному зданию подошла Ын Чжа. Словно пойманная за чем-то запретным, управляющая Мун сунула телефон в карман фартука. Ын Чжа с недовольным видом села рядом.

— Дождь льет как из ведра. Аж противно. И поля, и огороды — всё затопило, что ж теперь делать.

Когда управляющая Мун ни с того ни с сего заговорила о дожде, Ын Чжа усмехнулась.

— О чем это вы таком «вонючем» [1] думали, сестра, что тему переводите? Ужас как подозрительно.

[1] В ориге используется слово «курида» (구리다), что означает и «вонять», и «быть подозрительным/нечистым».

— О чем «вонючем»? В твоих глазах всё «воняет», есть ли что-то, что не «воняет»?

— А то. Наша Ён У не «воняла». Она была правда красивая.

— Не смеши. С каких это пор она «наша Ён У»? Не неси чушь.

— Ох, так или иначе, интересно, как там Ён У поживает. Ни одного звоночка.

Когда Ын Чжа пробормотала это с глубоким вздохом, управляющая Мун сделала нарочито строгое лицо. Она шлепнула Ын Чжу по бедру и продолжила тоном наставления:

— Я уже сто раз говорила: не звони Ён У. Сейчас оставить её в покое — это и есть помощь. Поняла?

— Поняла я. Сестра всё время запрещает, оттого еще больше хочется.

— Только попробуй. Я тебе пальцы переломаю.

— Вот те на. Сколько мне лет, а сестра вечно то рот зашить грозится, то пальцы переломать, я вам что, ребенок?

Ын Чжа встала с места недовольным голосом. Надув губы, она вошла в главное здание, а управляющая Мун, повернувшись всем корпусом, снова заворчала ей вслед:

— Я ясно сказала! Не звони!

— Не буду! Не буду я! Сколько мне лет, думаете, я не понимаю?

Ага. Похоже, не понимаешь, — проглотила последние слова управляющая Мун. Дождь, казалось, на мгновение затих, но капли снова начали падать.

В этом году сезон дождей был необычайно долгим.

Словно говоря, что так просто это не закончится.

* * *

— Вечно, как меня увидит, так пилит. Я ей ребенок, что ли. Мне тоже послезавтра семьдесят, это уж слишком.

Недовольство Ын Чжи продолжалось. Выйдя через заднюю дверь главного здания, Ын Чжа огляделась по сторонам и присела под карнизом.

«Я уже сто раз говорила: не звони Ён У. Сейчас оставить её в покое — это и есть помощь. Поняла?»

— Нет, ну кто этого не знает? В любом случае, все всё знают, только она одна умная. Прям учительница. Причем учительница с паршивым характером. Ай, как противно и мелочно.

Стоит встретиться взглядом — сразу ворчит, так что Ын Чжа изливала жалобы на управляющую Мун. После того как Ён У покинула Доменджэ, ей не раз хотелось позвонить, но каждый раз управляющая Мун её останавливала.

Даже когда она возражала, мол, надо же знать, где девочка и как живет, та кричала, что неведение — это лекарство.

— Столько ругани наслушалась, что аж живот пучит. Живот пучит, вот уж правда.

Хм. Ын Чжа достала телефон. Затем надела очки для чтения, лежавшие в переднем кармане, и внимательно посмотрела на экран.

Непонятно, о чем она подумала, но на губах появилась улыбка. Открыв сообщения и глядя на них рассеянным взглядом, Ын Чжа подняла голову.

— Ай, нельзя звонить. Ладно. Я же всё-таки взрослая. Взрослые должны вести себя степенно, да.

Бормоча себе под нос, словно уговаривая, она глубоко вздохнула.

— Взрослый должен уметь терпеть. Три раза надо стерпеть. Возраст что, просто так дается? Нельзя вести себя как ребенок.

Раз. Два. Три.

— Вот. Смотри. Я стерпела три раза. Значит, можно. Возраст дался просто так, и до самой смерти ума не наберусь.

Хм. Снова усмехнувшись, Ын Чжа включила телефон. Нацепив очки и отодвинув телефон как можно дальше, Ын Чжа начала набирать сообщение.

Это было первое в жизни сообщение, которое отправляла Ын Чжа.

* * *

[Ёну я+ Привет. Я До Ынджа. Как паживаеш. Скучаю паетому пишу. Я харашо пишу да. Ты меня учила спасиба.] [2]

[2] В оригинале сообщение написано с ошибками, характерными для человека, плохо владеющего грамотой или набором текста (например, «질 지네니» вместо «잘 지내니», «보고십어서» вместо «보고 싶어서»). В переводе передала орфографическими ошибками.

Ён У, работавшая с несколькими открытыми файлами на мониторе, посмотрела на телефон. Услышав вибрацию, она без задней мысли открыла сообщение и тут же невольно зажала рот рукой.

Она снова и снова проверяла отправителя.

Она была потрясена тем, что Ын Чжа, которая не умела отправлять сообщения, написала ей, и от этого у неё сжалось сердце, а по телу побежали мурашки.

Слезы мгновенно навернулись на глаза, и тут пришло еще одно сообщение.

[А ище я сделала все дамашнее задание.]

Глядя на неумело написанные сообщения, Ён У опустила голову и уткнулась лицом в стол. Она не знала, как выразить свои нынешние чувства; от нахлынувшей, как цунами, глухой тоски лицо залило краской.

Казалось, слезы вот-вот польются, но она была на работе, и вокруг сидели коллеги.

Ён У тяжело выдохнула и отложила телефон подальше. Остудив щеки тыльной стороной ладони и несколько раз глубоко вздохнув, она в конце концов схватила телефон и встала.

Когда она открыла дверь офиса и пошла по коридору, её накрыли неудержимые рыдания. Ён У зашла в туалет и, с лицом, по которому катились слезы, позвонила Ын Чже.

— Алло? Ён У? Это Ён У?

— Да... это я, Ён У...

В тот момент, когда голос Ын Чжи раздался в трубке, Ён У просто осела на пол.

— Ён У. Да, Ён У. Ты где? Как поживаешь? У тебя всё хорошо? Ты что, плачешь?

Ён У только беззвучно плакала. Она пыталась сдержаться, пыталась как-то пережить это, но это было совсем не просто.

— Беда. Беда. Сестра Мун сказала, что переломает мне пальцы, если я свяжусь с тобой, так что мне теперь крышка.

Когда Ын Чжа сказала это суетливым голосом, Ён У перестала плакать и фыркнула от смеха. Вытирая навернувшиеся слезы, Ён У заговорила:

— Вы так хорошо написали сообщение. Я так удивилась.

— Это я первый раз отправила. Я ужас как старательно делала домашнее задание, чтобы тебе написать.

— Вы молодец. Правда.

— Это домашнее задание я тоже сделала, проверять не приедешь?

Когда Ын Чжа спросила это, Ён У замолчала. Слишком много эмоций нахлынуло разом, и она ничего не могла с ними поделать.

— Нет. Нет. Главное, чтобы у тебя всё было хорошо. Это я просто так сказала. Живи хорошо, и ладно.

— Извините...

— За что тебе извиняться. Я тоже всё понимаю. Так что не говори так, кушай хорошо, спи хорошо. А?

От ласковых слов слезы снова хлынули потоком.

— Да...

— А ты где сейчас?

— В Сеуле...

— А. В Сеул уехала. Точно. Ты же всё-таки столичная девушка. Наверное, Сеул радуется, что красавица вернулась. А Доменджэ загрустил, потому что красавица исчезла.

Ён У снова рассмеялась над характерной шуткой Ын Чжи. То плакала, то смеялась, совершенно потеряв голову и самообладание.

— Ён У. Я теперь буду тебе писать и звонить, можно же?

— Конечно. Можете звонить. Я, в отличие от старшей Мун, безрассудная, так что давай просто общаться со мной. Поняла?

Ён У несколько раз кивнула. Сердце разрывалось, терпеть было тяжело.

Услышав, что кто-то входит в туалет, Ён У встала. Вытирая слезы, она перекинулась с Ын Чжой еще парой слов.

Казалось, сердце разорвется от безумной тоски. Это место, Доменджэ, управляющая Мун, старшая Ын Чжа.

— Ага. Еще созвонимся, Ён У.

И ты.

Привет!

Здесь новые главы выходят раз в две недели, а в приложении — раньше и чаще:

t.me/tenebrisverbot

Позволь мне это сделать

Закончив работу, Сон Хон вернулся в Унсондан.

Когда он открыл дверь и вошел, там по какой-то причине находилась Ын Чжа.

— Ой, господин исполнительный директор, вы пришли.

— Да. По какому вы делу?

— Да вот. Я тут рыбок кормила. В обед надо было дать, а я сегодня забыла, и детки проголодались, — Ын Чжа указала на девятифутовый аквариум, установленный у одной из стен. Во всегда чистом аквариуме грациозно плавали разнообразные тропические рыбки.

Выслушав объяснения болтливой Ын Чжи, Сон Хон отвернулся. Он направился в гардеробную, но Ын Чжа совершенно естественно последовала за ним.

Сон Хон бросил на нее короткий взгляд и снял пиджак. Ын Чжа, заложив руки за спину, словно осматривала гардеробную, пробормотала:

— Одежды-то тьма тьмущая. Помру, а все так и не перемерите.

— Я буду жить изо всех сил и перемерю всё перед смертью, так что не волнуйтесь.

— Сильная у вас тяга к жизни, видать, господин исполнительный директор хочет жить тонко и долго [1].

[1] идиома, означающая жизнь без риска, без амбиций, но безопасную и долгую; выживание любой ценой.

— Моя жизнь кажется вам такой уж тонкой и длинной?

— Насчет длинной не знаю, а вот что тонкая — это точно. Вы ведь и женитесь, потому что хотите жить хотя бы тонко, не так ли? На этой то ли Ро, то ли Рё, имя такое дурацкое, что и не запомнишь.

Сняв пиджак, Сон Хон принялся ослаблять галстук. Он снова бросил взгляд на Ын Чжу, которая оглядывала комнату и скребла по больному.

Расстегивая пуговицы на рубашке, Сон Хон заговорил:

— У вас есть что сказать?

— Ён У в Сеуле.

Пальцы замерли на пуговице. Без всякого предупреждения, внезапно, резкое упоминание о Ён У заставило дыхание Сон Хона прерваться.

А Ын Чжа, поглаживая аккуратно повешенный пиджак, продолжила:

— Устроилась в какое-то малюсенькое архитектурное бюро, работу-то она быстро находит. Красивая же, всем нравится. Переехала в тот район, где раньше жила, а офис называется то ли «Ёнсин», то ли «Енсин»...

— ...

— Живет она паршиво. Не ест, не спит. От обиды и горя так зубами скрипела, что коренные стерлись. Позвонила ей, а она так плачет, что слова сказать не может. Просто голосит, словно по покойнику, натурально оплакивает. Будто господин исполнительный директор умер, хотя даже если бы человек реально помер, так бы не рыдали.

Лицо Сон Хона застыло, он перестал дышать. От внезапно обрушившихся новостей о Ён У он чувствовал, что всё рушится, и не знал, за что хвататься.

Выражение лица исчезло, ноги подогнулись. Кончики пальцев задрожали, а к голове прилила кровь.

— Я бы на её месте тоже горевала. Еще бы не горевать? Виноват кто-то другой, а выгнали ни в чем не повинную девчонку.

— ...

— Я тоже не в том положении, чтобы выступать, я ведь благодаря тому, что Ён У так ушла, в Доменджэ свой хлеб ем, но всё-таки надо знать, как ребенок поживает. В общем, паршиво она живет.

Дышать стало невозможно, словно голову окунули в воду.

Сон Хон стоял неподвижно, слушая рассказ Ын Чжи, и только спустя долгое время поднял голову. Он хотел бы невозмутимо расстегнуть пуговицы, но пальцы уже не слушались.

— Каково ваше намерение?

— Какое намерение?

— С каким намерением вы говорите мне это.

Когда Сон Хон спросил о намерении, Ын Чжа состроила недовольную мину. Сон Хон, расстегивая манжеты, продолжил:

— С какой целью вы рассказываете мне то, о чем я не просил.

— ...

— Я держался из последних сил, с трудом сохраняя рассудок, и мне хотелось бы знать, зачем вы рушите всё одним ударом.

Его взгляд стал ледяным. Несмотря на пустоту в глазах, они были настолько холодными, что вызывали даже легкий страх.

Ын Чжа молча смотрела на Сон Хона, а затем подошла ближе. Когда она развязала фартук, Сон Хон посмотрел на нее искоса.

— Даже если вы снимете фартук и будете угрожать, второй раз это не сработает.

— Чего вы несете. Сработает.

— Если хотите написать заявление об уходе — пишите. У меня нет ни малейшего желания вас останавливать.

— Ой, какое еще заявление. Зачем мне уходить из Доменджэ, которое защитила наша Ён У? Зачем мне топтать усилия Ён У? Не бывать этому.

Сняв фартук и сжав его в руках, Ын Чжа спокойно посмотрела на Сон Хона снизу вверх. Она протянула фартук Сон Хону.

— В этом переднем кармане лежит адрес Ён У, хотите — берите.

Кадык Сон Хона дернулся.

— Будете брать? Или нет? Будете? Или нет? Говорите. Чтобы я знала, надевать мне его обратно или нет.

Договорив, Ын Чжа уставилась на фартук. Она молча смотрела на него, потом по какой-то причине слабо улыбнулась и добавила:

— Знаете, я вот что скажу. Мой муж так мне кишки вымотал, что я каждый день причитала, мол, встретила этого недочеловека, хуже собаки, и загубила свою жизнь, и каждый день молила, чтобы он поскорее сдох. Бог остальные желания не исполнял, а это взял и исполнил.

— ...

— Но вот помер он, и что вы думаете, человеческое сердце такое? Я скучаю. Хоть он и кровь мне пил, и буянил, и в карты играл каждый божий день, долгов гору накопил, а умер — и я скучаю. Знаете, почему скучаю? Потому что не могу увидеть. Что бы я ни делала, я его больше ни разу не увижу.

Ын Чжа медленно покачала головой. Несчастье, которое, казалось, закончится со смертью мужа, не закончилось даже после его смерти.

— Я вот что хочу сказать. Э-э, обязательно придет день, когда захочешь увидеть, да не сможешь. В жизни это случается само собой. Этого никто не может избежать, вот это и есть то, что приходится принимать, потому что ничего не поделаешь.

— ...

— Поэтому вы двое... сейчас не время. По такой причине — тем более не время. Если пропустить время, когда хочется видеть друг друга, то в дни, когда увидеть будет нельзя, сердце разорвется от горя. Нынешняя печаль по сравнению с этим — ничто.

Она говорила, что день расставания придет, даже если не расставаться специально.

Что нужно любить, пока есть возможность.

— Как видите, у меня ни ума, ни понятий, поэтому я не могу жить степенно, как старшая Мун. Я люблю то, что мне нравится. Только и всего. Больше ничего нет. Так что либо будьте благодарны за мое безрассудство, либо живите тонко и долго, как никчемный человек, и отправляйтесь на тот свет. Решайте сами...

Сон Хон взял фартук, который протягивала Ын Чжа. Зная, что в переднем кармане лежит бумага, он не смог сжать его слишком сильно.

Когда Сон Хон принял фартук, Ын Чжа широко улыбнулась. Вид у нее был такой, словно она знала, что так и будет.

— Идите и привезите Ён У. Мне надо, чтобы она домашнее задание проверила.

Сон Хон снова взял пиджак. Кое-как застегнув рубашку одной рукой, он вышел из Унсондана.

Пройдя несколько шагов в беспамятстве, он оглянулся. Ын Чжа молча смотрела на него, и Сон Хон, склонив спину, почтительно поклонился.

— Передайте Хён Уку. Выпивку я куплю ему в следующий раз.

— Ага, хорошо. Возвращайтесь целым и невредимым.

Ын Чжа помахала рукой.

* * *

Ён У, которая смогла заснуть только под утро, встала с кровати. Едва собравшись с мыслями и закончив сборы на работу, она по привычке проверила погоду.

Дождь то шел, то прекращался — пасмурные дни тянулись уже несколько суток.

Только убедившись, что сегодня снова обещают дождь на весь день и солнце выглянет лишь ненадолго, Ён У сложила зонт, который сушился в прихожей. Она надела туфли, взяла сумку и зонт, и толкнула дверь.

Оставив позади звук запирающегося замка, она спустилась по лестнице. Время было семь часов двадцать минут. На работу нужно было к девяти, но Ён У любила выходить с запасом.

Она спустилась с третьего этажа на первый. Пройдя через автоматически открывающиеся двери подъезда, она сразу же раскрыла маленький зонт, с силой расправив его. Она шагнула на улицу, где стучали капли дождя.

Влажный воздух смешивался с запахом дождя. Теперь этот запах стал привычным. Он не шел ни в какое сравнение с ароматом земли, поднимавшимся из черной почвы в Доменджэ, но сырой запах, смешанный с дождем, был по-своему приятен.

Каждый раз, когда плоская подошва балеток касалась земли, разлетались мелкие брызги. Юбка-миди фасона клеш, аккуратно спускавшаяся ниже колен, колыхалась в такт ходьбе.

Боясь, что брызги попадут на икры, Ён У сосредоточенно смотрела под ноги. Она ступала максимально осторожно, а потом, совершенно случайно, посмотрела в сторону.

Под характерной решеткой радиатора, являющейся символом бренда, взгляд зацепился за знакомый номерной знак. Ён У резко остановилась.

Номер большого седана, который одним своим присутствием на обочине привлекал взгляды прохожих, демонстрируя подавляющую внушительность, был слишком знаком.

Пока дверь не открылась, пока туфли не коснулись земли и не показалось чье-то лицо, Ён У лишь смотрела, словно человек, крепко связанный на соломенной циновке.

Это сон?..

Похоже, теперь я вижу сны наяву.

Ён У лишь судорожно вздохнула, сжимая зонт. Шел дождь, погода была такой скверной, но он, выйдя с водительского места, казалось, забыл, как двигаться.

Вся сцена была чужеродной. Нет, это было несочетаемое сочетание. Обычный путь на работу, просто шел дождь.

Маленькое кафе перед домом, которое еще не открылось, совершенно не подходило для парковки такого седана. Мужчина в костюме из высококлассной итальянской ткани, мокнущий под дождем перед точкой, торгующей американо на вынос за тысячу девятьсот вон, — во всем этом не было ничего естественного.

Ён У закрыла и открыла глаза. Глядя на него, внезапно появившегося здесь, она начала понемногу успокаивать испуганное сердце. Вчера она говорила с Ын Чжой, так что не было ничего странного в том, что он узнал адрес.

На просьбу Ын Чжи прислать адрес, чтобы отправить кое-какие вещи, она немного поколебалась, но отправила координаты сообщением. Она гадала, что же та хочет прислать...

Но чтобы приехали вы.

— Как вы здесь оказались?

Ён У заговорила первой. Спустя долгое время.

Ей было больно видеть, как он мокнет под дождем, но она не хотела делать ни шагу в его сторону. Она так скучала, скучала до комка в горле, просто глядя на него, но чувствовала, что если смиренно подойдет и укроет его зонтом, ее сердце не выдержит.

Стараясь не выдать смятения, Ён У произнесла это бесстрастным голосом. Сон Хон, который на мгновение поднял взгляд к небу, опустил глаза.

Отрешенность и пустота в его зрачках были точь-в-точь как у нее, поэтому Ён У еще крепче сжала зонт.

Сердце колотилось так, словно хотело вырваться к нему.

— Если ты не против, я тебя отвезу.

Это были его первые слова.

Когда голос, по которому она скучала так же сильно, как по лицу, коснулся ее слуха, ноги подкосились, и она едва не осела на землю. С трудом подавив подступившие эмоции, Ён У ответила:

— Отвезете? Вы знаете, куда я иду?

— Куда угодно.

После его слов Ён У лишь прикусила губу. Казалось, слезы вот-вот хлынут, и она подумала, что нужно поскорее опустить зонт и подставить лицо дождю, чтобы скрыть исказившееся лицо.

Она просто опустила голову.

— Я отвезу тебя.

Я... у меня есть еще много слов об этой любви.

У меня так много слов, которые я хочу сказать об этой нелепой, об этой чертовой любви.

Много.

Но.

— Позволь мне это сделать.

Как мы все знаем…

Не избегай, увидимся снова

Машина, в которой находилась Ён У, выехала из переулка.

Сон Хон, небрежно держась за руль, вывел автомобиль на широкую дорогу и постучал пальцем по навигатору. Казалось, он предлагал Ён У ввести адрес.

Посмотрев на кончики его пальцев, Ён У тихо выдохнула. Затем, словно приняв решение, разомкнула губы:

— Просто высадите меня у ближайшей станции метро.

— Могу я истолковать это как предложение мне самому выбрать пункт назначения?

— Нет. Я введу адрес.

Рассчитывать на желаемый ответ не приходилось. Быстро поняв, что переспорить его не удастся, Ён У ввела адрес компании. Сон Хон мельком взглянул на пункт назначения, сделал широкий разворот и выехал на дорогу в противоположном направлении.

Если бы не шум дворников, периодически стирающих капли с лобового стекла, в салоне царила бы пугающая тишина. Комфортная езда, при которой невозможно было различить, движется ли машина или стоят на месте здания, наоборот, вызывала дискомфорт, а тот факт, что за рулем сидел он, делал ситуацию еще более неловкой.

Ён У отвернулась к окну и лишь покусывала губы.

Человек, которого она так хотела видеть, о котором мечтала даже во снах, был рядом, но реальность не позволяла ей сказать ему ни слова. Аромат, который всегда тонко витал в Унсондане, теперь заполнил машину, отчего дышать было трудно, и временами кружилась голова.

Ничто так не возвращало в прошлое, как запахи. Запах, пробуждающий ту версию меня. Мокрая земля, влажная почва и деревья, и...

Унсондан, и вы.

Ён У по привычке опустила руки под бедра. Осознав, что невольно пытается сунуть руки в карманы передника, как делала всегда, когда нервничала, она снова слегка прикусила губу.

Всё было желанным, но в то же время ничто не радовало. В её душе царил хаос, а Сон Хон молча вел машину, словно человек, который просто выполняет обещание подвезти.

Несколько раз они останавливались на светофорах, несколько раз поворачивали. Когда показался знакомый район, Ён У сжала пальцы. Неужели офис так близко? Когда она ездила на автобусе, путь казался таким долгим.

В итоге мы расстанемся, не обменявшись и парой фраз.

Предчувствие тяжелым грузом легло на сердце. В этот момент...

— Как вы жили?

— А? А, да.

Растерявшаяся Ён У кивнула гораздо энергичнее, чем обычно. Его обращение на «вы» теперь звучало непривычно, словно подчеркивая дистанцию между ними, и от этого было больно.

Она не решилась спросить в ответ, как жил он.

— Хорошо... жила. Сносно.

Чтобы доказать, что жизнь без него была вполне неплохой, она добавила ложь.

— Это радует.

Его голос звучал низко и глухо.

Ён У бессмысленно моргнула. Ей хотелось сделать нормальный вдох, но в груди всё сжало, словно от несварения на пустой желудок.

「Через триста метров вы будете в районе пункта назначения.」

Не зная, что творится у людей на душе, механический голос навигатора прервал тишину. Сон Хон посмотрел в боковое зеркало и перестроился в крайнюю правую полосу.

Крупные капли дождя начали барабанить по толстому стеклу. Казалось, дождь утихал, но теперь ливень снова усилился. Ён У, крепко сжимая сумку, заговорила:

— Я слышала, вы женитесь после сезона дождей.

— ...

— Мне не нравится, что вы вот так своевольно приезжаете.

「Через сто метров вы будете в районе пункта назначения.」

— Спасибо, что подвезли. Удачи с подготовкой к свадьбе, и, пожалуйста, больше не приезжайте.

Ён У выпрямилась, словно готовясь выйти и заранее прощаясь. Она собиралась уйти сразу же, как только машина остановится.

Но автомобиль встал на последнем светофоре. Офисное здание было прямо перед носом, но красный свет заставил Ён У крепко сжать губы. Поняв, что поспешила с прощанием, не подумав о светофоре, она не знала, как вынести эти несколько минут тишины.

Пока Ён У растерянно сверлила взглядом светофор, Сон Хон, постукивая пальцами по рулю, заговорил:

— Подготовка к свадьбе идет хорошо.

Новости, которые она совсем не хотела слышать.

— Дом для молодоженов и мебель — всё готово, но невеста, с которой я должен был пожениться в конце сезона дождей, сбежала.

Ён У резко повернула голову.

— Пришлось приехать, чтобы поймать её.

— О, о чем вы говорите?

— Я приехал за невестой. Потому что хочу жениться.

Было бы хорошо, если бы светофор переключился, но то ли время тянулось медленно, то ли сигнал был долгим — понять было трудно. Рот Ён У приоткрылся в изумлении.

Сон Хон, смотревший только вперед, перевел взгляд на Ён У.

— Не... не говорите ерунды. Что за абсурд вы несете, как такое...

Ах. Как же она скучала по этому лицу.

— Между нами всё кончено, господин исполнительный директор. Мы договорились принять реальность и забыть о том, что было. Зачем ворошить то, что уже закончено...

— У меня и в мыслях не было забывать. Потому что это невозможно.

Сон Хон снова посмотрел прямо перед собой. Его вежливый тон немного изменился, и для неё это было до слез радостным событием.

— На каком этаже офис?

— На третьем…

— Что за компания?

— Хорошая компания.

После её слов Сон Хон подался вперед к рулю, словно высматривая вывеску.

— Директор хорошо относится?

— Да. Главное — хорошо выполнять свою работу, мне нравится. И на корпоративы ходить не обязательно.

— Неплохо.

Он мельком взглянул на здание, и, когда светофор переключился, нажал на газ. Он чувствовал, что Ён У смотрит на него, потеряв дар речи.

Сон Хон медленно сбавил скорость и добавил:

— Ты по мне не скучала?

Ён У внезапно лишилась слов. С глупым, растерянным лицом она наконец выдавила:

— Это бессмысленно. Какой в этом толк...

— Давай поженимся.

— ...

— Можешь не отвечать. Я верю, что ты чувствуешь то же, что и я.

Ён У снова потеряла дар речи и лишь сидела, приоткрыв рот. Сон Хон, взглянув на неё искоса, слабо улыбнулся.

— Не избегай меня. Мы всё равно встретимся.

「Вы прибыли в район назначения.」

— Мы еще увидимся.

「Навигация завершена.」

* * *

Сев на свое место, Ён У судорожно хватала ртом воздух. Хотя она доехала до работы с небывалым комфортом на дорогой машине, дыхание было сбитым, словно после стометрового спринта.

Она пропустила утреннюю уборку, которая была её рутиной, и просто сидела, глядя мутным взглядом в выключенный монитор.

Люди один за другим начали приходить на работу, и когда подул воздух из кондиционера, Ён У перевела взгляд.

Подумав, что слишком долго сидела в прострации, она откинула волосы назад и встала. Так, с чего нужно начать? Чем я занималась?

Что мне нужно делать сейчас?

В голову ничего не приходило. Дождь шел, погода была пасмурной, и казалось, что утренняя встреча с ним была сном.

«Я приехал за невестой. Потому что хочу жениться».

— Нет. Это сон. Это был сон.

В конце концов, Ён У пробормотала это, словно отрицая реальность. Тяжело выдохнув, она зашла в комнату отдыха и наполнила свой термос холодной водой. Выпив больше половины залпом, она почувствовала раскалывающую головную боль, зажмурилась и подождала немного — только тогда сознание, казалось, прояснилось.

Хотя казалось, что ей приснился сон.

Хотя казалось, что она сама придумала воспоминание, чтобы хранить его в сердце.

Но.

«Давай поженимся».

— Сон. Не может быть...

Пульс бился так, что это нельзя было назвать нормальным, и Ён У тупо смотрела на термос. Поженимся. Верит, что я чувствую то же самое.

Даже услышав такие ошеломляющие слова, она не то что не отказала, а просто закрыла рот, словно её поразили в самое сердце. Она не понимала, что происходит, и только тяжело вздыхала.

— Д-директор! Директор!

В этот момент в офисе раздался громкий голос, и Ён У вышла из комнаты отдыха.

— Директор! Директор!

Голос принадлежал начальнику отдела. Подойдя к директору, который только что пришел и отряхивал верхнюю одежду, начальник отдела звал его голосом, которого никто никогда раньше не слышал.

Вешая одежду на вешалку, директор недовольно буркнул:

— Что такое, с самого утра шум?

— Бе, беда. Беда!

— Беда? Что случилось? Кто-то пострадал по дороге?

— Не то! Не то, се, сейчас звонили!

Ён У тихонько вернулась на место. Все перестали работать из-за суеты начальника отдела.

— Звонили из «Солян Констракшн»!

— Откуда?

— «Солян»! «Солян Констракшн»!

Ён У, спокойно включавшая компьютер, повернулась на стуле и посмотрела на начальника отдела. Как и директор, застывший с одеждой в руках, Ён У тоже застыла с каменным лицом.

Начальник задыхался, лишь жестикулируя руками.

— Да что! В чем дело! Зачем «Солян Констракшн» нам звонить!

— Эт, это, они хотят заказать работу, нет, то есть это заказ! Нет, нет, но это!

— Говори толком! Какой заказ! Что за заказ!

Ён У с трудом сглотнула пересохшим горлом.

«На каком этаже офис?»

«На третьем...»

Вспомнился образ Сон Хона, который смотрел на вывеску, чтобы проверить название компании.

Прошел час с тех пор, как он подвез её до офиса.

— Они хотят выбрать нас подрядчиком для расширения объектов «Солян Констракшн», просят о встрече.

— Ч, что? С чего им давать это нам? Это не мошенники?

— Не знаю! Не знаю! Они просят о встрече. Я тоже не понимаю, что это!..

— Ха. Ха...

Когда директор издал пустой смешок, сотрудники начали перешептываться.

— И когда. Когда они хотят встретиться?

— Сегодня.

— Сегодня? Эй, парень, какая встреча сегодня!

— Сказали, времени нет, или что-то вроде того, сказали, сами приедут сюда. Спросили, возможно ли сегодня.

— Что? Эй, что за бардак! Сегодня?

— К, как мне ответить?

Начальник отдела, который обычно таял при слове «продажи», сейчас заикался, словно у него отключился мозг.

Директор смотрел на него, уперев руки в бока. Он был уверен, что это стопроцентное мошенничество. Немного придя в себя от шока, директор усмехнулся.

— Скажи, чтобы не несли чушь. Что за бред. Какое отношение «Солян» имеет к нам, чтобы давать нам такой крупный проект. Чушь собачья. Какие-то ублюдки решили пошутить.

— Я подумал, вы не поверите. Сказали, что приедет лично исполнительный директор Нам Сон Хон.

— Что?..

Директор только моргал. Закрыв глаза на три-четыре секунды и открыв их снова, он начал судорожно двигаться. Вслед за ним забегал и начальник отдела.

— Во сколько встреча!

— Сказали, время выбрать нам. Что передать?

— Что передать! Скажи, пусть приезжают немедленно! Немедленно! Нет, скажи, пусть приезжают в удобное для них время!

В маленьком офисе поднялся огромный переполох.

Сотрудники вскочили и начали генеральную уборку, Ён У тоже встала. Вскоре директор вместе с сотрудниками-мужчинами ушел в ближайшую сауну, чтобы привести себя в порядок, а Ён У, единственная женщина в штате, осталась охранять офис.

Из «Солян Констракшн» сообщили, что приедут в два часа дня.

«Не избегай меня. Мы всё равно встретимся».

Боже мой.

«Мы еще увидимся».

Вот, значит, что это значило.

Странная встреча

Зайдя в сауну, директор вместе с сотрудниками-мужчинами устроил грандиозную помывку, а заодно покрасил там волосы и почистил обувь.

Боясь предстать перед исполнительным директором Нам Сон Хоном в одежде, которую носил несколько дней подряд, он, выйдя из сауны, спешно заказал новый костюм. Ему сказали, что подгонка рукавов и брюк займет день, но после долгих уговоров и доплаты он получил одежду уже через час.

Тем временем начальник отдела заехал в универмаг и купил фрукты. Фрукты из универмага, которые он видел впервые в жизни, стоили баснословно дорого, но, следуя указанию директора покупать всё самое лучшее, он дрожащими руками расплатился.

Подготовка завершилась покупкой безымянного британского чая в пакетиках и чайных чашек, которые, как говорили, хороши для официальных приемов. Купив еще и дорогой диффузор с якобы роскошным ароматом, он начал сомневаться, не сон ли это, чувствуя удар реальности.

Увешанный пакетами из универмага, начальник отдела вошел в офис. Директор с покрасневшим лицом тут же спросил его:

— Купил успокоительное [1]?

[1] В ориге — чхонсимхван (청심환): традиционное корейское успокоительное средство на травах.

— А, да. Вот.

Поскольку директор первым делом потребовал успокоительное, начальник отдела сразу протянул пакет из аптеки. Сердце колотилось так сильно, что директор не мог устоять на месте, поэтому он достал пилюлю и сунул ее в рот.

Глубоко дыша, он начал сетовать на то, что визитки выглядят непрезентабельно.

— Надо было сделать визитки подороже. Стыдно такие давать.

— Ничего страшного, директор. Кто будет придираться к визиткам?

— Эй, парень, даже в маленькой компании нужно держать марку во всем. Если делать тяп-ляп, ничего не выйдет.

Хоть он и управлял маленьким бизнесом, директор был тертым калачом в этой сфере. Масштаб проекта, который он обрисовал в уме, пока мылся и стригся, был таким, что глаза на лоб лезли. Это было похоже на выигрыш в лотерею, билет которой он даже не покупал, поэтому неудивительно, что перед встречей он так нервничал.

Как ведущая строительная компания Кореи вообще узнала об этом крошечном офисе, казалось вечной загадкой.

В этом не было никакой логики. Он даже пытался найти связь через дальних родственников, но не смог придумать ни малейшей зацепки.

— Кто хорошо чистит фрукты?!

Когда начальник отдела убирал купленные фрукты в холодильник, директор вдруг громко спросил. Ён У, растерявшись, встала со своего места.

Даже недолго думая, было понятно, что это, скорее всего, она.

— Э-э, я не то чтобы мастер, но...

— О, отлично! Ён У! Когда гости придут, почисти фрукты покрасивее. Прошу тебя!

— Да. Хорошо.

— Я прошу не потому, что ты женщина! Не пойми неправильно!

— Да. Я понимаю, директор.

Директор даже обмахивался рукой, чтобы остудить пыл. «Поставь диффузор сюда, нет, туда», — желая представить место встречи в лучшем свете, директор суетился до последней минуты.

Ён У тихо зашла в комнату отдыха, вымыла чашки, купленные начальником отдела, и приготовила чай. Поняв, что это тот самый чай, который она когда-то подавала Сон Хону в Доменджэ, Ён У сглотнула пересохшим горлом от этого случайного совпадения.

Нервничал не только директор. Начальник отдела, убрав фрукты в холодильник, метался по офису в их поисках, а другой сотрудник чистил зубы щеткой без пасты и вернулся обратно.

Ён У чуть не уронила чашку, когда вытирала ее.

— Так-так! Все готовы! Осталось пять минут! Пять минут!

Ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть.

Наступило два часа. Директор с лицом человека, который забыл, как дышать, сверлил взглядом дверь, и, словно по волшебству, дверь открылась, и вошел Сон Хон.

Словно встречая дорогого гостя, директор бросился к двери.

— О, о, привет, нет, добро пожаловать!

Когда директор поздоровался, потеряв рассудок, Сон Хон остановился и молча поклонился.

— Рад встрече. Я исполнительный директор «Солян Констракшн» Нам Сон Хон.

— Я Ким Мок Син из «Ёнсиль Констракшн»! Ох, здравствуйте!

За спиной Сон Хона вошли несколько сотрудников «Солян». Сон Хон быстро оглядел помещение, заметил Ён У, затесавшуюся где-то среди рабочих мест, и коротко усмехнулся.

Затем он снова сделал серьезное лицо и последовал за директором в переговорную. Сотрудники «Солян», вошедшие следом, подстроились под его шаг, и только тогда сотрудники «Ёнсиль» зашевелились, осознав, что это происходит наяву.

Это был исторический момент, который оставит беспрецедентный след в истории офиса «Ёнсиль Констракшн».

* * *

Как только дверь переговорной открылась, Сон Хон с бесстрастным лицом коротко вдохнул запах нового диффузора. Разместить диффузор с такой мощной ароматизацией в замкнутом пространстве — для Сон Хона, не любившего искусственные запахи, это было головной болью.

Но мысль о том, что здесь находится Ён У и она тоже будет чувствовать этот запах, делала его вполне терпимым.

— Так-так, места маловато, но садитесь, господин исполнительный директор.

— Тогда позвольте.

Сон Хон и сотрудники «Солян» сели. Тем временем Ён У зашла в комнату отдыха и быстро привела в порядок заранее подготовленные фрукты и чай.

Она не могла тратить время на личные переживания. От этого зависела судьба директора, поэтому ей нужно было собраться и выполнять свою работу.

Положив всё на поднос и проверив несколько раз, Ён У направилась в переговорную. Когда она открыла дверь, Сон Хон первым попал в поле её зрения.

Ён У опустила поднос, стараясь не встречаться с ним взглядом.

На столах уже лежали визитки, которыми они обменялись. Голос взволнованного директора был выше обычного, и Ён У первым делом поставила чай перед Сон Хоном.

— Не знаю, за что нашей компании выпала такая честь. Ха-ха.

Директор почесал затылок. Сон Хон, смотревший на руки Ён У, ставившей чай, поднял взгляд.

— Проезжал мимо, вывеска бросилась в глаза, проверил — оценки за выполнение работ довольно хорошие.

— А... да-да. Не знаю, куда деваться от смущения.

Директор, занимавшийся в основном строительством небольших однокомнатных квартир, вилл или кафе, смутился от слов Сон Хона. Наблюдая краем глаза за рукой Ён У, ставившей чай другим, Сон Хон продолжил:

— Мы предпочитаем компании с прочным фундаментом, даже если они небольшие. Из-за затяжного спада в отрасли всё больше фирм испытывают дефицит капитала, поэтому мы не можем полагаться только на заявки и в последнее время ищем партнеров сами.

— Ох. Вот как. Это замечательно.

Директор достал платок и без конца вытирал пот. Увидеть вывеску и найти компанию — это было просто невероятно. Офис был старым, и вывеска была грязной, как бельмо на глазу, поэтому в голове крутилась только мысль о том, что надо срочно сменить её на новую и чистую.

Ён У поставила последнюю чашку и расставила тарелки с фруктами. Она уже собиралась тихо выйти с подносом, когда услышала слова, от которых закружилась голова.

— Спасибо. С удовольствием выпью.

Ён У зажмурилась, открыла глаза и замерла. Директор уставился на Ён У огромными глазами.

— Кем работает здесь Чжи Ён У?

— А? Ох... Откуда вы знаете имя нашей сотрудницы...

— Она моя возлюбленная.

— Что-о?.. Во? Возлюбленная?

При звуке голоса директора, который едва не лишился чувств, Ён У закусила губу. Директор покачнулся, словно собираясь упасть в обморок, а взгляд Ён У, сжимавшей поднос, блуждал по полу.

С ума сойти…

Сон Хон сделал глоток чая, поданного Ён У, и добавил. Каждое слово было шокирующим:

— Моя возлюбленная намекнула, что это хорошая компания. Честно говоря, именно поэтому я обратил на вас внимание.

— Боже мой... Возлюбленная... Боже мой...

Рот директора открылся до невозможности широко. Ён У чувствовала, как земля уходит из-под ног, и сглотнула пересохшим горлом.

Она не могла ни поднять голову, ни выбежать из переговорной.

Сон Хон поставил чашку и снова посмотрел на Ён У.

— Моя возлюбленная — человек исключительно честный, говорит только правду. Вот я и подумал, что это может быть полезно.

— Ох... Спасибо... Ох ты ж... Что же это такое...

Пока директор отвечал за неё, Ён У тяжело выдохнула.

Этот мужчина…

— Думаю, стоит сначала рассмотреть предложение, которое я принес. Давайте начнем совещание.

— Да! Да, господин исполнительный директор! Да!

Он сбросил огромную бомбу на этот крошечный офис. Без всякого предупреждения.

* * *

Серьезное совещание, длившееся около двух часов, закончилось. Ён У сбежала на почту под предлогом отправки заказного письма, так что, когда Сон Хон вышел из переговорной, её не было на месте.

Директор, увидев отсутствие Ён У, сделал лицо человека, у которого рухнуло небо. Сон Хон вернулся в свою компанию, провожаемый директором, который изо всех сил старался угодить ему и проводил до самой парковки.

Результаты встречи были положительными для обеих сторон. Компания была маленькой, но безупречной, и при надежных инвестициях могла бы вырасти.

Войдя в свой офис, Сон Хон покрутил в руках телефон. Если позвонит — получит ушат ругани, если напишет — прилетит брань в ответ, от этой мысли у него сама собой вырвалась усмешка.

— Умеет ли она вообще ругаться?

Почему-то казалось, что ругательства из её уст будут звучать мило. Глупо улыбаясь от скрытого предвкушения, он набрал её номер.

Он уже собирался позвонить, как вдруг экран загорелся.

— Да. Нам Сон Хон.

— Господин исполнительный директор, вы заняты? Это управляющая Мун.

Звонила управляющая.

— Нет. Говорите.

— Да. Вы сегодня рано уехали.

Не сегодня рано утром, а вчера вечером.

Он хотел было признаться, но вспомнил про Ын Чжу. Если управляющая Мун узнает всю подоплеку, она не оставит в покое Ын Чжу, которая дала адрес Ён У и раздула это дело.

Нельзя так платить за добро. Сколько процентов мне нужно будет добавить к возврату долга в этот раз?

— Что случилось?

— Да. Ничего особенного, просто хотела узнать, приедете ли вы сегодня пораньше.

Сон Хон был сдержан в ответе на вопрос управляющей Мун. Что ответить ей, уверенной, что он, как обычно, на объекте?

Сказать, что он приехал в Сеул? Сказать, что сегодня, возможно, не приедет?

Сказать, что хочет побыть с Ён У, но не знает, получится ли, и попросить совета?

— Надо посмотреть. Работы много.

Он проглотил все эти слова и оставил ответ неопределенным.

— Да. Просто сейчас в Доменджэ приехали депутат Им и его племянница.

Лицо Сон Хона мгновенно окаменело. Медленно постукивая пальцем по столу, он молчал.

— Им нужно заказать традиционные наряды. Сказали, что приехали ради этого. Я подумала, вы должны знать.

— Да.

— Ваши мерки я знаю, может, заказать отдельно?

— Не нужно. Сделаем позже.

— Хорошо.

— Если больше нечего сказать, я кладу трубку.

— Постойте, господин исполнительный директор.

Сон Хон снова поднес телефон к уху, услышав голос управляющей Мун. Спустя мгновение, поколебавшись, управляющая Мун продолжила:

— Э-э, я не была уверена, поэтому до сих пор не говорила.

— О чем?

— О депутате Им Су Квоне. Оказывается, он раньше часто бывал в Доменджэ.

Сон Хон перестал стучать по столу.

— Этот человек раньше был водителем вице-председателя [1].

[1] Вице-председатель (부회장님): имеется в виду покойный отец Сон Хона (брат председателя Нам Юн Ён).

Он поднял голову.

Чашка куксу с соей

Где же я его видела?..

Управляющая Мун некоторое время жила с вопросом, на который не могла найти ответ. С того момента, как она впервые встретила Им Су Квона, приехавшего в Доменджэ, она не могла отделаться от ощущения, что видела его раньше.

Сначала она подумала, что у него просто распространенный тип лица. Потом — что он на кого-то похож. Затем гадала, не был ли он гостем, посещавшим Доменджэ, а когда поняла, что и это не так, списала всё на простое дежавю.

Каждый раз при встрече возникало чувство досады, словно мысль вертелась на кончике языка, но так и не приходила. Она не придавала этому большого значения, думая: какая может быть связь с человеком, ставшим депутатом городского совета где-то в Сеуле?

Управляющая Мун лишь качала головой.

Она переключила мысли на день, следовавший за поминальной службой по родителям Сон Хона. В тот день Им Су Квон, посетивший Доменджэ, возвращался в Сеул вместе с Ро Хи, и она случайно столкнулась с ним в саду главного здания, когда он смотрел в небо.

— Я, пожалуй, пойду. Взял ключи у водителя, надо бы отнести.

Они обменялись парой фраз, готовясь к прощанию, и с губ Им Су Квона сорвалось слово «водитель». В этот момент в голове управляющей Мун всплыло смутное воспоминание.

Водитель. Водитель.

Не понимая, какая может быть связь, управляющая Мун нахмурилась и потерла переносицу. В это время Им Су Квон свернул, словно зная дорогу.

Но этот путь вел в тупик. Раньше там была комната отдыха для водителей гостей, но из-за протечки её снесли уже довольно давно.

— Комнату отдыха для сотрудников перенесли оттуда сюда несколько лет назад. Вам нужно сюда.

— А, да. Я плохо... плохо знаю дорогу. Ха-ха, ха-ха-ха.

— Да. Идите сюда. Комната отдыха теперь не там.

Она не вкладывала в свои слова особого смысла, но заметила, что лицо Им Су Квона, получившего подсказку, мгновенно окаменело.

Даже тогда ей было трудно полностью вспомнить Им Су Квона. Это было так давно, сотрудников сменилось немало, и, если быть точным, Им Су Квон даже не был сотрудником Доменджэ.

Так что она по-прежнему блуждала в тумане. Управляющая Мун отмахнулась от мыслей, решив, что даже если они знакомы, это не имеет значения. Но, возможно, из-за неприязни к этой свадьбе, ей хотелось найти хоть малейшую зацепку и намекнуть Сон Хону.

— Сестра. Они приехали.

Ын Чжа подошла, отряхивая фартук. Ро Хи и Им Су Квон приехали, чтобы заказать традиционные наряды для свадьбы.

— Сказали бы мерки, мы бы сами всё заказали, чего опять переться и суетиться. Будто кто-то им рад.

— Тише ты.

— Родители её сказали мерки и попросили заказать. Родители сидят тихо, а дядя чего суетится? Не нравится он мне, в общем.

Глядя на Ын Чжу, которая теперь открыто злословила, управляющая Мун встала с места. Та только и делала, что ворчала, едва открыв глаза, так что отвечать ей было лень.

— Может, положить им в комнату сто поленьев и раскалить пол так, чтобы спать не могли? Уже видеть их не могу, честное слово.

— Это уже сожжение заживо.

— Да хоть сожжение, хоть кремация, будь моя воля, я бы...

Удивительно, как она до сих пор жива с таким языком. И ведь даже когда она так буянит, её не назовешь ненавистной — в чем же её секрет? Управляющая Мун пристально посмотрела на Ын Чжу.

Ын Чжа, изрыгавшая проклятия, заметила взгляд управляющей Мун. Та смотрела, прищурив глаза, и Ын Чжа, у которой рыльце было в пушку, вздрогнула.

На воре и шапка горит.

— Чего, чего вы?

Сердце забилось чаще.

— Чего «чего»? Ты лучше знаешь.

— Я, я ничего не знаю. Что я знаю? Ничего. Я ничего не знаю, ничего не делала.

Что значит «ничего не делала»? Управляющая Мун смотрела всё более подозрительно. Она просто смотрела без задней мысли, но поведение Ын Чжи было необычным.

Судя по опыту, та точно что-то натворила. Управляющая Мун молчала и продолжала смотреть.

Если не допрашивать, а просто молча смотреть, Ын Чжа со своим характером не выдержит и сама всё выложит.

— Чего вы. Что. Я что, похожа на человека, который знает адрес Ён У?

— Ты звонила Ён У? Звонила и спросила адрес?

Ой. Ын Чжа плотно сжала губы. Управляющая Мун сверкнула глазами за маленькими очками и уставилась на Ын Чжу.

— С ума сошла? Давай пальцы. Я говорила, переломаю пальцы, если позвонишь Ён У, или нет?

— Ну да. Сошла с ума, и что. И что теперь.

— Что ты творишь, вообще! Ты что, сказала господину исполнительному директору? Сошла с ума! Давай сюда! Пальцы давай! Давай немедленно!

— Ой, гости идут.

Ын Чжа заметила Ро Хи и Им Су Квона, идущих издалека, и юркнула в сторону. Управляющая Мун обернулась и тяжело вздохнула.

Она подумала, что Сон Хон не зря уехал сегодня так рано. Неужели он поехал к Ён У? От этой мысли у неё закружилась голова.

Когда Ро Хи и Им Су Квон подошли к главному зданию, Ын Чжа нерешительно поздоровалась. Ро Хи усмехнулась и толкнула ей сумку.

— Тётушка. Хорошо поживали?

— Ну, да... Хорошо. А вы, барышня, хорошо поживали?

Когда Ын Чжа покорно ответила и взяла сумку, Ро Хи округлила глаза. Непонятно, с чего это тётушка вдруг назвала её барышней и так вежливо ответила.

Почувствовав, что её наконец-то признали, Ро Хи рассмеялась совсем не так, как мгновение назад. Глядя, как Ын Чжа кланяется, она ответила с видом благодетельницы:

— Приятно видеть, тётушка. Поздравляю, что хоть сейчас взялись за ум.

— Нет, ну, это же естественно...

— Вот именно. Надо было с самого начала понимать, что это естественно. Я пойду в комнату. Туда же, да? Провожать не надо, вещи сами занесите.

Когда Ро Хи отошла, Ын Чжа гневно выдохнула через нос, сжимая ручку чемодана. Бросив взгляд на Им Су Квона, разговаривающего с управляющей Мун, Ын Чжа перевела взгляд на удаляющуюся спину Ро Хи и пробормотала:

— Ага. То, что я так добра к тебе, — это всё часть тщательной стратегии. Я вотрусь к тебе в доверие. Расслабься, а потом получи удар в спину. Так больнее будет.

Ын Чжа жила лишь ожиданием того дня, когда ударит Ро Хи в спину. Раз Сон Хон поехал искать Ён У, она не сомневалась, что этот день обязательно настанет.

* * *

— Снова видимся.

Управляющая Мун поздоровалась с Им Су Квоном. Им Су Квон ответил с улыбкой:

— Да. Вы хорошо поживали, управляющая?

Им Су Квон выглядел гораздо спокойнее, чем в первый раз. Хоть последняя встреча с управляющей Мун оставила неприятный осадок, с тех пор ничего особенного не случилось, так что он решил расслабиться.

— Да. Председатель в длительной командировке за границей, так что, наверное, не сможет приехать.

— А-а. Понятно. Но она приедет.

— Да? Она сказала, что это не точно.

— Приедет. Ей нужно забрать у меня одну вещь.

— А, понятно. Тогда буду готовиться, имея это в виду. — Управляющая Мун кивнула и уступила дорогу. Им Су Квон шагнул вперед.

— Время такое... ни то ни сё. Может, перекусите чем-нибудь легким? Если хотите чего-то конкретного, скажите.

Им Су Квон остановился, на мгновение задумался, а затем обернулся к управляющей Мун.

— Я немного проголодался. Можно мне чашку куксу с соей [1]? Я люблю куксу с соей.

[1] холодный суп с лапшой в бульоне из соевого молока.

— Да. Конечно. Я мигом сделаю, подождите.

Услышав ответ управляющей Мун, Им Су Квон усмехнулся и повернул в другую сторону. Лицо управляющей Мун мгновенно застыло, а Ын Чжа тихонько подошла к ней.

— Он что, сою нам на хранение оставлял? Погода сырая, ужас, когда это сою замачивать да варить, чтобы куксу делать... И вообще, откуда он знает, что в Доменджэ вкусный куксу с соей...

— Вспомнила.

— А? Что. Куксу?

Управляющая Мун бормотала, глядя в спину Им Су Квону. Увидев недоуменное лицо Ын Чжи, управляющая Мун медленно закрыла и открыла глаза.

— Куксу с соей просто изумительный! Вкус как у моей матушки! Не думал, что снова поем такой куксу. Спасибо. Спасибо!

Вспомнился молодой человек, который очень давно плакал над тарелкой куксу, поданной ему просто так, говоря, что это напоминает ему о матери.

С тех пор изредка, каждый раз, когда она готовила куксу с соей, она вспоминала того парня. Потому что он был первым, кто ел приготовленное ею блюдо с таким аппетитом.

— Вспомнила. Точно. Это точно он.

— Чего вы так глаза вытаращили? Мне страшно, сестра.

Бедный молодой человек. Беременная жена.

Водитель, который жадно ел, когда ему давали еду, и вызывал такую жалость, что ему собирали с собой контейнеры с закусками.

— Ын Чжа.

Управляющая Мун сжала сухие кулаки.

— Я вспомнила, кто этот человек.

В голосе управляющей Мун, осознавшей, что он был водителем Ким У Сопа много лет назад, зазвучала мрачная решимость. Ын Чжа только моргала.

— Сестра, я не понимаю, о чем вы, но вообще-то я дала адрес Ён У господину исполнительному директору не просто так, а...

— Молодец.

— А?..

— Молодец, говорю.

Управляющая Мун глубоко выдохнула и посмотрела на Ын Чжу. Та смотрела на неё круглыми глазами, и управляющая Мун, слегка приподняв подбородок, сказала:

— Ын Чжа, ты, в кои-то веки, очень хорошо поступила. Хвалю от души.

О, Боже. Рот Ын Чжи открылся. Управляющая Мун вошла в главное здание и набрала номер Сон Хона.

* * *

«Этот человек раньше был водителем вице-председателя».

Закончив разговор с управляющей Мун, Сон Хон погрузился в раздумья. Медленно постукивая пальцем по столу — тук, тук — и позволяя времени течь, он прокручивал в голове бесчисленные сцены и воспоминания.

Затем он открыл почту. Он внимательно просмотрел сведения, который ранее прислал руководитель секретариата. Перечитав несколько раз информацию о том, что тот работал в автосервисе, а потом скитался водителем, он сопоставил это с данными, собранными к этому моменту.

Как раз вошел руководитель секретариата. Он сообщил, что тщательно проверил информацию о сотрудниках, работавших на выездах в то время, но не нашел Им Су Квона.

— А есть информация о сотрудниках, работавших в тот период вообще?

— В том-то и дело, что нет. Информация о сотрудниках того периода полностью исчезла.

Водитель дяди. Намеренно удаленная информация о сотрудниках.

Сон Хон сцепил пальцы в замок, подпер подбородок и надолго задумался. Что же, черт возьми, произошло тогда, что дядя удалил информацию об Им Су Квоне, слил информацию о земле, а теперь даже собирается породниться с ним?

Что они пытаются скрыть?

Что держит в руках Им Су Квон?

Казалось, осталось сделать всего один шаг. Но этот шаг казался таким далеким. Сон Хон тяжело вздохнул, складывая воедино имеющиеся кусочки пазла.

В этот момент дверь снова открылась, и появился секретарь, который выходил.

— Господин исполнительный директор. Пришли.

Сон Хон встал с места. Мужчина, вошедший в кабинет исполнительного директора, огляделся по сторонам и поклонился Сон Хону.

— Здравствуйте, господин исполнительный директор.

— Нам Сон Хон. Я должен был сам вас найти, простите за беспокойство.

— Ничего страшного. Я работаю здесь неподалеку. Кстати, давно не виделись. Когда вы были маленьким, я несколько раз отвозил и забирал вас из школы.

Когда мужчина вспомнил прошлое, Сон Хон мягко улыбнулся.

После крепкого рукопожатия Сон Хон предложил гостю сесть. Затем он открыл заранее подготовленную папку.

「Чхве Чхан Гиль」

Это было имя мужчины.

— Но зачем вы хотели меня видеть, господин исполнительный директор?

— Простите, господин, где вы живете?

— Дом? Дом довольно далеко отсюда. На окраине провинции Кёнги.

— Собственное жилье?

— Нет. Полу-чонсе [2].

[2] вид аренды жилья в Корее, сочетающий залог и ежемесячную плату.

— Далеко, должно быть, тяжело добираться на работу.

— Ну, да. Трачу больше четырех часов на дорогу туда и обратно. Но почему вы...

Мужчина замолчал, не понимая цели вопросов. Сон Хон достал из внутреннего кармана пиджака карточку.

Это была ключ-карта от квартиры с четким логотипом ведущего бренда «Солян Констракшн».

— Дороги в Сеуле забиты, так что добирайтесь на работу пешком и с комфортом. Заезд этой осенью.

— ...

— Не знал, какой вид вы предпочитаете, поэтому выбрал квартиру с видом на горы сзади и на реку Хан спереди.

Мужчина, молча смотревший на карту от квартиры, понял смысл слов Сон Хона и приоткрыл рот. Затем медленно поднял взгляд.

— Э-это... что это? Зачем мне такое...

— У меня есть к вам несколько вопросов, господин, и я подумал, что это может послужить благодарностью.

— А...

— Налогами и переоформлением займется секретарь, который ждет снаружи, так что можете не беспокоиться.

Оставив мужчину с широко открытым от удивления ртом, Сон Хон придвинул к нему ключ-карту.

Этот человек был водителем Юн Ён в то время, когда Им Су Квон работал водителем Ким У Сопа.

Возможно, это было последнее связующее звено.

В ожидании

Сон Хон долго разговаривал с Чхве Чхан Гилем. Едва взглянув на фотографию Им Су Квона, тот сразу же узнал его и довольно подробно помнил о нем.

— Мы в те времена жили одним днем, что заработали — то и съели, так что быт у всех был примерно одинаковый. Я помню, что господин Им тогда только перебрался в Сеул и был беден как церковная мышь.

Господин Им. Так Чхве Чхан Гиль называл Им Су Квона.

Чхве Чхан Гиль пристально посмотрел на фото Им Су Квона, затем поднял голову.

— Судя по фото, он процветает. Видимо, дела идут хорошо.

— Он депутат городского совета. Метит в Национальное собрание.

— Ого, депутат? Господин Им? Ого, действительно, никогда не знаешь, как повернется жизнь человека.

Чхве Чхан Гиль широко раскрыл глаза, словно не веря. На лоснящемся лице и в прическе Им Су Квона невозможно было найти и следа бедности. Для Чхве Чхан Гиля, чье положение не сильно улучшилось, нынешний облик Им Су Квона, должно быть, казался чем-то нереальным.

Подумав, что слишком долго смотрит на фото, Чхве Чхан Гиль поднял взгляд. Сон Хон, немного поколебавшись, заговорил:

— Возможно, я женюсь на племяннице этого человека.

— Что? На племяннице господина Има? Вы, господин исполнительный директор? Как? Почему? Нет, правда?

Он выглядел еще более удивленным, чем когда услышал о депутатстве. Чхве Чхан Гиль долго работал водителем в головном офисе «Солян Групп». Он был одним из тех, кто видел жизнь чеболей ближе и подробнее, чем кто-либо другой.

Пусть Им Су Квон и живет припеваючи как депутат, но Чхве Чхан Гиль прекрасно понимал, что стать сватами семьи чеболей — это не про него.

Что это за люди. Породниться с господином Имом?

Чхве Чхан Гиль потерял дар речи, и Сон Хон спустя мгновение усмехнулся.

— Надеюсь, теперь вы немного поняли, почему я хотел с вами встретиться, господин.

— А... да...

Чхве Чхан Гиль кивнул, не зная, что добавить, и Сон Хон продолжил:

— Если вы помните что-нибудь о депутате Им Су Квоне, который в то время был водителем моего дяди, я хотел бы послушать.

— Ну, ничего особенного...

— Что угодно. Мне это очень нужно.

Чхве Чхан Гиль посмотрел на ключ-карту от квартиры. От этого у него пересохло в горле.

Новая квартира на «золотой земле» Сеула вот-вот станет его. Сколько же она стоит по рыночной цене? Он подумал, что должен вспомнить всё, даже то, чего не было, и начал выжимать из памяти детали.

Он работал вместе с господином Имом около трех лет.

Каждое утро они виделись на работе, вместе мыли машины, вместе ждали.

Ничего особенного вроде бы не происходило, но...

Чхве Чхан Гиль поднял глаза к потолку, вспоминая прошлое. Он отрывочно рассказывал то, что всплывало в памяти, перечисляя слишком обыденные и мелкие детали, а потом почесал затылок, думая, что это не то, что хочет услышать Сон Хон.

— Водители все такие. Когда ждешь, от скуки играешь в падук или в покер, но господин Им даже этого особо не делал. Он был неразговорчив, и жаден до ужаса — я никогда не видел, чтобы он доставал деньги из кармана.

— ...

— Никогда не видел, чтобы он хоть раз угостил обедом. Даже когда мы ели все вместе, в конце он всегда притворялся, что идет в туалет, чтобы не платить. Ну, до того был скряга, что просто слов нет... А.

Чхве Чхан Гиль осекся. Сон Хон слегка наклонил голову, глядя на него, а Чхве Чхан Гиль порылся в памяти и опустил глаза.

— Кстати говоря, под конец господин Им однажды угостил нас говядиной.

Вдруг угостил обедом.

— Я ел, а на душе было неспокойно. Думал, может, он хочет попросить стать поручителем или денег взаймы. Настолько это было странно. Этот скряга покупает мясо. Да еще и говядину.

— ...

— Но он сказал, что хочет поблагодарить перед увольнением, и закатил пир. До сих пор помню. Мясо было таким вкусным. Мы пошли в тот шикарный ресторан, где обычно ждали в машинах, пока председатель обедал. Господин Им сказал: «Давайте и мы хоть раз поедим в таком месте».

— Откуда у него взялись деньги?

— Этого я не знаю. Не знаю, но... а, что же это было.

Чхве Чхан Гиль нахмурился и закрыл глаза. Казалось, он насильно вытаскивает воспоминания.

— А, точно не помню.

— Ничего страшного. Говорите не спеша.

Чхве Чхан Гиль долго сидел с закрытыми глазами, восстанавливая память. Он вспомнил, каким до слез вкусным было то мясо, съеденное после стольких лет лишений в молодости. Тот день всплывал в памяти отрывками.

Они бесконечно ждали перед рестораном, откуда доносился запах жареного мяса, только представляя, каково на вкус это дорогое блюдо, так что неудивительно, что этот обед запомнился надолго.

С тех пор, какое бы вкусное мясо он ни ел, оно не шло ни в какое сравнение с тем днем. Вкус мяса, которым угостили его, стал особенным воспоминанием, которое он не забудет до самой смерти.

— Ну, кажется, было так. Господин Им в тот день много выпил. Он раздавал сотрудникам чаевые по несколько десятков тысяч вон, и нам даже завернул мясо с собой, чтобы мы отнесли домой.

— Господин Им, это не слишком? Что ты творишь?

— Ай, всё нормально! Нормально! У меня много денег! Не волнуйтесь!

— Откуда у тебя деньги! Ты что несешь! Всю зарплату спустишь!

— Да не волнуйтесь вы! Эти копейки я могу тратить сколько угодно!

— Он сказал, что у него вдруг появилось много денег. И что он бросает работу водителя. Сказал спасибо за всё и попросил не искать друг друга.

Пока Чхве Чхан Гиль сбивчиво рассказывал, Сон Хон тихо дышал.

Это был последний кусок пазла.

— А, еще он сказал такое. Что научиться чинить машины в автосервисе было его лучшим ходом. Что это самое умное, что он сделал в жизни. Сказал, что благодаря этому навыку заработал кучу денег.

Он нашел фрагмент.

— Мы спрашивали, как он заработал на этом. Просили рассказать, но он сказал, что ни за что не скажет, в общем, твердил, что благодаря тому навыку, которому научился тогда, он заработал огромные деньги.

И вставил его на место.

— А потом, когда мы уже расходились, господин Им раздавал мясо, чтобы мы взяли домой, и сказал, что это не он угощает, а вице-председатель Ким У Соп, так что знайте, мол. Сказал, что тот человек — его спасительная веревка или что-то вроде того. Ну, он был пьян и болтал ерунду, но это было так нелепо, что запомнилось.

— ...

Сон Хон молчал, и Чхве Чхан Гиль смутился. У него было только воспоминание о том, как его угостили мясом, и больше сказать было нечего.

— Извините. Я помню только тот день с мясом. Больше ничего...

— Нет. Этого достаточно.

Сон Хон поднял взгляд. Даже не пытаясь насильно подгонять, последний кусок пазла сам встал на свое место.

— Эм, это просто к слову. В то время у нынешнего председателя и ее мужа были плохие отношения. Они ссорились каждый день. Вице-председатель так пренебрегал председателем и так ее гнобил. Говорил, что она живет, всё отдав младшему брату. Я тогда часто думал, что жизнь чеболя не гарантирует счастья. А, это я лишнее болтаю.

— Нет. Ваши слова были полезны. Искренне благодарю вас.

Картина была завершена.

* * *

Ён У прервала работу и тяжело вздохнула. Еще бы: директор то и дело маячил за спинкой ее стула, следя за каждым движением.

Стоило ей только встать, как директор реагировал со скоростью света.

«Что-то нужно? Что принести? Почему встала, что-то неудобно?»

И так далее.

И не только директор следил за ней. Начальник отдела, который подсовывал ей сэндвичи и пытался завязать разговор, и другие сотрудники — все вели себя неестественно. Они двигались так, словно встретиться с ней взглядом было бы катастрофой, а если она звала их по имени, чтобы спросить о работе, делали такие лица, будто сейчас упадут в обморок. Это сводило с ума.

— Может... это из-за меня вздох?..

Директор, ухитрившийся услышать её вздох, подошел и осторожно спросил. Ён У зажмурилась, открыла глаза, посмотрела на директора и улыбнулась.

У директора уже было лицо человека, продавшего душу Ён У.

— Нет, директор. Ничего такого. Что вы.

— Нет... прости... Я просто не могу понять, сон это или явь. Тебе неловко, да? Прости. Я во всем виноват, прости.

— Не надо так. Просто относитесь ко мне как обычно. Правда, если вы будете так себя вести...

— Ох! Прости! Прости! Во всем виноват! Ох, прости!

Когда директор попятился обратно на место, Ён У снова закрыла и открыла глаза. Думая о Сон Хоне, который создал в офисе такую паршивую атмосферу и исчез, она снова вздохнула от абсурдности ситуации.

Боясь, что директор опять отреагирует на звук вздоха, она выдохнула беззвучно. Она сидела словно на иголках.

«Надо собраться и работать», — подумала она. Но вся прежняя работа остановилась, и все сотрудники занимались созданием документов для отправки в «Солян Констракшн».

Так что во всех документах только и было: «Солян Констракшн», «Солян Констракшн», «исполнительный директор Нам Сон Хон», «исполнительный директор Нам Сон Хон».

Куда ни глянь — везде его имя, так что сосредоточиться на работе было невозможно ни на секунду.

— Этот мужчина, правда...

Она пробормотала это себе под нос очень тихо, чтобы никто не услышал. Для Ён У, которая была интровертом и стремилась к мирной жизни, нынешняя ситуация была совершенно нежелательной.

Он, вероятно, и добивался такой ситуации.

Сколько она ни пыталась сдержаться, вздох все же вырвался. Впервые логотип «Солян Констракшн» на документе показался ей ненавистным.

— Кстати, Ён У. Можно я спрошу кое-что?

В этот момент коллега, сидевшая рядом, подкатила на стуле. У нее на лице было написано, что если она не удовлетворит любопытство до конца рабочего дня, то дома сляжет с болезнью.

— Э-э, как ты познакомилась с господином исполнительным директором?

Ну конечно. Интересно же. Еще бы не интересно.

В офисе, где и так всегда было тихо, стало еще тише. Она чувствовала, что все навострили уши, хоть и делали вид, что заняты, а директор за спиной даже перестал дышать.

Ён У немного подумала и ответила:

— Встретила, когда мыла полы.

— А. Мыла полы. А-а. Понятно.

— Когда подметала двор, когда проветривала, когда ходила за почтой, ну, вот так.

— А-а. Здоровая встреча. Здоровая. Поздравляю.

Коллега оттолкнулась на стуле и исчезла на своем месте. Ён У подняла брови и плотно сжала губы.

Что мне делать с этим мужчиной? Свалил на меня всю неловкость.

Ва, правда, с ума сойти.

Ён У сидела, опустив глаза, а потом взяла телефон.

[Если вы не против, можно ненадолго встретиться?]

Она отправила сообщение Сон Хону. Она была мастером терпения, но почему-то рука, сжимавшая телефон, сильно напряглась.

Однако, отправив сообщение, она начала нервничать. Тут же нахлынуло сожаление. Ах, поспешила. Зря отправила.

Что делать? Он, наверное, занят.

На душе было неспокойно, но ответ от него пришел мгновенно. Ён У молча смотрела на экран.

[Когда закончите работу, спускайтесь.]

В ее сердце, подобном озеру, он бросил камешек, и пошла рябь.

[А где вы?]

[Перед вашим офисом.]

От этого маленького камешка спокойная гладь воды заволновалась.

[Жду.]

Даже от одного маленького камешка её мир начинал безумно колебаться.

Потому что она любила его.

С ядом на губах

Как только наступило время окончания работы, начальник подошел к Ён У и стал умолять ее поскорее уйти домой. Она и так собиралась уходить, но то, что начальник так слезно просил об этом, само по себе заставляло чувствовать себя некомфортно.

Начальник проводил её до самой двери, словно оказывая почести, и Ён У, глядя на его поведение, открыла рот.

— Пожалуйста, ведите себя со мной проще, как обычно. Мне очень неловко, начальник.

— А... Ну, я бы и сам хотел, но на словах это проще, чем на деле. Побудьте на моем месте, Ён У, и сами всё поймете. — Сказав это, начальник с опаской посмотрел на Ён У.

— Эм, кстати. Наверное, вам будет тяжело долго работать в нашей компании?

— …

— Нет! Нет! Я имею в виду! Просто ситуация такая. В последнее время в нашей отрасли ходит много слухов об исполнительном директоре. Говорят, он скоро женится, и я подумал, вдруг речь о вас, Ён У. Поэтому я и говорю, можете спокойно уволиться. Людей-то мы еще найдем. Я просто хотел сказать, чтобы вы не переживали и не чувствовали себя обязанной...

— Да...

— Конечно, я был бы рад, если бы вы проработали у нас долго, но я ведь выживаю в этой сфере исключительно благодаря своей проницательности, как я могу не понимать? В общем, говорите мне всё прямо и не стесняйтесь. Договорились, да? Хорошо вам добраться!

Глядя на начальника, который высказал всё, что хотел, и скрылся внутри, Ён У глубоко вздохнула. У нее и в мыслях не было увольняться, но теперь получалось так, что её буквально выталкивали в спину.

В офисе было довольно тихо, в основном работали мужчины-менеджеры по продажам, и ей было комфортно работать.

И что это вдруг...

Чем больше она об этом думала, тем больше чувствовала обиду и растерянность. Ён У молча смотрела на дверь офиса, а затем развернулась.

Спустившись по лестнице на первый этаж, Ён У внезапно остановилась.

Ей не нужно было прилагать никаких усилий, чтобы искать Сон Хона или нет. Его машина, привлекающая внимание уже одним своим видом, что утром, что вечером выглядела поистине обременительно.

Сквозь сильно тонированные стекла машины ничего не было видно. Ён У замерла, сжимая ремешок сумки, и вскоре дверь со стороны водителя открылась, и Сон Хон вышел.

Только тогда Ён У вздрогнула и поспешно зашагала к нему. Ей стало тревожно, что прохожие могут узнать Сон Хона, и что они подумают что-то странное.

Когда Ён У быстро подошла, Сон Хон открыл пассажирскую дверь. Как только Ён У села, он закрыл дверь и снова сел на место водителя.

Пристегивая ремень безопасности, Ён У мельком взглянула в окно и увидела лица начальника и сотрудников, прилипшие к окнам офиса и наблюдающие за ними.

— Ух...

Сама того не ведая, она издала стон. Раз уж она так открыто села в машину Сон Хона, среди сотрудников явно поползут слухи, и, понимая, что теперь она даже не сможет оправдаться, слово «увольнение» начало разрастаться в её голове.

Увольнение обеспечено. Увольнение обеспечено. Возвращение в безработные. Возвращение в безработные.

Что за дела. Надо же было найти работу, на которой даже три месяца продержаться так тяжело.

— Можем ехать?

— Разумеется.

Когда Сон Хон нажал на педаль газа, Ён У беззвучно выдохнула.

Смотри правде в глаза. Оставайся в реальности.

Ён У повторила это про себя несколько раз. Даже если она дрогнет, даже если её сердце забьется чаще, впереди их ждет лишь несчастное будущее.

Куда мы сейчас едем. Что ждет в конце этого пути. Не задав ни единого вопроса, Ён У лишь смотрела в окно. Она с тоской подумала, что, возможно, именно сегодня ей удастся окончательно с ним порвать.

Место, куда она прибыла вместе с Сон Хоном, оказалось отелем, принадлежащим группе «Солян». Как только машина остановилась, выбежало около четырех-пяти сотрудников, и Ён У, в растерянности выйдя из машины, последовала за Сон Хоном в лифт.

Глядя на то, как Сон Хон небрежно заходит в номер в конце коридора, Ён У шагнула следом.

Глаза Ён У округлились от размеров номера, который казался объединенным из нескольких просторных квартир. Головокружительно высокие потолки, несколько комнат разного стиля, которые с ходу и не сосчитать, ванные комнаты, гостиные.

На мгновение отключив мысли и лишь оглядываясь по сторонам, Ён У стала искать Сон Хона. Казалось, если они начнут играть в прятки, ей придется водить до самого захода солнца.

Она наткнулась на гостиную, которая была немного меньше главной. Это место походило на пространство для совещаний или встреч. Сон Хон бросил ключ-карту на стол и снял пиджак, а Ён У в нерешительности замерла, сжимая сумку.

Сон Хон плюхнулся на диван.

— Садитесь, поговорим.

— Наверняка было много других мест, почему именно отель.

— Считайте, что это Унсондан. Так будет комфортнее.

— Как я могу. Кажется, сотрудники всё поняли.

— Для этого я и приехал. Прошлого раза, когда мы просто ушли, держась за руки, не хватило — слухи быстро улеглись.

Ён У бросила взгляд куда-то вдаль, и Сон Хон потер межбровье. А затем посмотрел на Ён У.

— Мне нужно встать?

— Не думаю, что мы сможем вести милую беседу, даже если сядем друг напротив друга.

— Знаю. Если ударите по щеке — приму удар.

Сон Хон пробормотал это, и Ён У, тихо вздохнув, села напротив. Она скромно опустилась на кресло, которое оказалось мягче, чем выглядело, и опустила сумочку.

— Воду? Чай? Кофе? Или, может, алкоголь?

— Нет. Не нужно.

С этими словами Ён У открыла сумочку. Затем она достала конверт с деньгами и положила его на стол.

— Это надбавка, которую мне дала председатель, когда я уходила из Доменджэ в прошлый раз.

Сон Хон пристально посмотрел на конверт.

— Мне нужно было получить только зарплату, но я получила излишне много денег. Я долго думала, что с ними делать, и это очень кстати. Я возвращаю их.

— Не знаю, сколько вы получили, но положите их обратно.

— Нет. Это не те деньги, которые я должна брать.

— Никто не осудит вас за то, что вы их взяли, и никто не расчувствуется от того, что вы их вернули.

— …

— Кажется, я уже говорил когда-то. Деньги — это всего лишь деньги. Из чьего бы кармана они ни вышли, их ценность от этого не меняется.

— А если мне это не нравится?

— Значит, есть вещи, которые вам не нравятся. А я думал, что нет.

— В этой комнате полно вещей, которые мне не нравятся.

Ён У отвечала, не уступая ни слова, и Сон Хон, склонив голову набок, посмотрел на нее. Когда он смотрел на её лицо, в котором читалось даже легкое упрямство, она казалась ему милой.

Раз уж даже сердитое лицо казалось ему милым, он точно был сумасшедшим. Сон Хон усмехнулся и, открыв встроенный в стол холодильник, достал маленькую бутылку шампанского.

— Я не пью.

— Я буду пить.

— Пейте, когда я уйду.

— Мы уйдем вместе.

— Тогда не пейте.

— Пожалуй.

Сон Хон снова убрал шампанское в холодильник, и Ён У крепко прикусила губу. Её сердце колотилось и дрожало; она не была уверена, как долго еще сможет противостоять этому взрослому мужчине.

— Ну, что мне сделать теперь?

— Почему вы вдруг перешли на уважительную речь?

— Контролирую себя. Напоминаю, что Чжи Ён У еще не моя. Хоть я чаще всего этого и не осознаю.

Слова словно кололи её в самое сердце. Ён У лишь блуждала взглядом, а затем открыла рот:

— Пришли прямо ко мне на работу, даже не обсудив ни слова... Вы хоть понимаете, в какое неловкое положение меня поставили?

— Вашему представителю, кажется, очень понравилось. И остальным сотрудникам тоже. Мне нравится. И нашим сотрудникам нравится.

— Я говорю, что меня поставили в неловкое положение. Меня. Только меня.

— Если ваша минутная неловкость изменила судьбу какого-то маленького офиса, считайте это полезным делом и давайте закроем тему.

Ён У с силой сомкнула веки.

— Я же говорю, меня могут уволить. Кто захочет со мной работать? Знаете, как начальник сегодня передо мной распинался? Я в глубине души радовалась, что нашла место, где можно работать, а теперь мне придется уволиться, не проработав и месяца. Мне.

На губах Сон Хона, смотрящего на разъяренную Ён У, появилась легкая улыбка.

— Вы думаете, так легко найти работу? Подходящие условия найти непросто. К тому же, если я буду так часто менять работу, компании будут избегать меня. Конечно, вам нет дела до чужого куска хлеба, но для меня это вопрос жизни и заработка на жизнь.

В гневе она так хорошо говорит. Так бойко.

— Ваш представитель сказал вам не выходить на работу?

— Он не сказал этого прямо, но всё шло именно к этому… И даже если это не так, как я смогу ходить на работу, если мне так некомфортно?

— Как и ожидалось. Раз уж он занимается бизнесом, у вашего представителя отличная хватка. Мне он нравится.

— Чт-что вы сказали?

Когда Ён У еще сильнее нахмурилась, Сон Хон пошевелил пальцем.

— Забирая ценного сотрудника из чужой компании, нужно предоставлять соответствующую компенсацию. Представитель потеряет сотрудника, которого с трудом нанял, но поскольку они стали партнерами строительной компании «Солян», он ничего не потеряет. Я не люблю заставлять людей вести убыточный бизнес.

— Вы хотите сказать, что предложили нашему офису сотрудничество, чтобы забрать меня?

— Что ж, верно.

— Зачем? Куда вы собираетесь меня забрать?

— В Доменджэ.

Ён У приподняла брови с недоуменным выражением лица, и Сон Хон коротко выдохнул. Затем он указал подбородком на настольный холодильник.

— У меня посттравматический стресс после слушаний, так что в горле немного пересохло. Могу я выпить стаканчик?

— Пейте…

Как только Ён У дала разрешение, Сон Хон снова достал шампанское. Он взял первый попавшийся бокал, не подходящий для этого напитка, и до краев наполнил его шампанским.

Шампанское не было предусмотрено для того, чтобы расставшиеся любовники пили его, выясняя отношения в паршивой атмосфере, но ничего не поделаешь.

Сон Хон выпил шампанское залпом, словно воду. Ён У лишь опустила взгляд.

Затем он протяжно выдохнул, и ей стало больно в груди, словно из него выплеснулись чувства, копившиеся больше месяца.

Слышала ли она когда-нибудь вздох, который был бы тяжелее звука плача? Неужели бессознательный выдох может звучать так жалобно?

— Пожалуйста, не ищите меня, исполнительный директор.

Она решила наговорить жестоких слов, пытаясь спасти хотя бы его.

— Давайте просто жить так, как жили. У нас ведь не было какой-то великой любви. Мы же не состояли в длительных отношениях. Пока люди встречаются, они разговаривают и дают обещания, будто жить друг без друга не могут, но не все они доходят до конца. Так было и с нами.

В словах, лишенных искренности, совершенно не было силы.

— Я не хочу расшатывать Доменджэ. И не хочу тревожить людей, которые там находятся.

— ...

— Я почувствовала это. В тот день из всего, что сказала председатель, ничто не показалось мне пустой бравадой. Председатель — человек, который действительно способен на всё. Она может сделать что угодно. Я уже это осознала, поэтому не хочу пытаться устраивать бессмысленное сопротивление.

Сон Хон налил остатки шампанского в бокал и выпил до дна.

— Если быть немного честнее, я не думаю, что исполнительный директор — это человек, который настолько нуждается в других людях.

— А если нуждаюсь?

Ён У закрыла рот.

Покрутив в руках бокал, Сон Хон продолжил:

— Если нуждаюсь, то всё по-другому? Если я схожу с ума от сожаления, что всё сказанное и всё, что мы собирались сделать, исчезло в одно мгновение, тогда всё немного по-другому?

— ...

— А я думал, мы хорошо подходили друг другу. Во многих отношениях.

В этих словах крылся глубокий смысл.

— Поэтому я не могу не сожалеть.

— Исполнительный директор, вы хотите со мной переспать?

Ён У, собравшись с духом, спросила про постель, надеясь, что от такого низкого вопроса он охладеет к ней, и Сон Хон впервые опешил.

Он вскинул взгляд на Ён У, закрыл и снова открыл глаза, словно обдумывая, что же он только что услышал.

А через мгновение Сон Хон громко рассмеялся. Это был самый громкий смех из всех, что она слышала.

Смущенная смехом Сон Хона, который не мог скрыть своей растерянности от абсурдности ситуации, Ён У сжала кулаки, а ее лицо покраснело.

Ха, я сойду с ума из-за этой женщины. Сон Хон закинул ногу на ногу и откинулся на спинку.

— Чжи Ён У. Вы никогда не задумывались, что ваши навыки слишком невинны, чтобы бросаться такими словами?

Ён У крепко прикусила губу.

— Но я всё равно хочу с тобой переспать. Я и сейчас только об этом и думаю, так кого ты пытаешься возбудить, так легко говоря об этом передо мной?

Казалось, её тело взорвется от стыда. Накатила волна сожаления — ей не только не удалось заставить его охладеть, но она, кажется, только сильнее разожгла огонь.

____

Привет! Новелла полностью завершена в моем приложении: t.me/tenebrisverbot

Королева детективов Мун Ок Ре

— Но я всё равно хочу с тобой переспать. Я и сейчас только об этом и думаю, так кого ты пытаешься возбудить, так легко говоря об этом передо мной?

В его голосе, из которого он так и не смог стереть смешок, звучали низкие нотки.

Его тон словно говорил, что он ценит все её попытки хоть как-то от него отвязаться.

— Когда ты говоришь такие вещи с дрожащими губами, я даже не знаю, как мне реагировать, Чжи Ён У.

Ён У потеряла боевой дух, словно у неё закончились все патроны. Не было больше ни слов, ни энергии для борьбы, поэтому она лишь опустила взгляд.

А затем Ён У открыла рот. Её голос был совершенно лишен сил.

— Когда я впервые сбежала в Доменджэ, я сбежала, потому что хотела жить.

— ...

— В этот раз мой побег был немного другим. Я хотела защитить исполнительного директора и сотрудников Доменджэ. Это было впервые. Впервые у меня появилось чувство, что неважно, что будет со мной.

— Родись вы в прошлом, вы бы и страну спасли.

— Разговоры о браке... расторгнуты?

Она задала вопрос, который интересовал всё это время, который интересовал её больше всего, но который она не могла задать. Сон Хон глубоко вздохнул и ответил:

— Они в процессе. Мне сказали, что люди из той семьи и сейчас находятся в Доменджэ.

Ён У резко вскинула голову. Сон Хон продолжил говорить со слабой улыбкой, словно сдаваясь:

— Не смотри на меня так. Мне страшно.

— Что вы сейчас делаете? Говорите, что подготовка к свадьбе идет, и при этом что вы сейчас делаете со мной? Вы играете с моими чувствами? Хотите сказать, чтобы я стала вашей неофициальной любовницей, или что-то в этом роде?

— У вас воображение богаче, чем я думал. И почему мне в голову не пришла такая мысль?

— Исполнительный директор.

— Мы почти у цели. Как всё это разбить вдребезги — сейчас я дошел до этого этапа.

Когда Сон Хон ответил ровным голосом, Ён У замолчала. Глядя на пустой бокал из-под шампанского, Сон Хон приподнял брови.

— В этом браке запутано слишком много всего, поэтому потребовалось время, чтобы найти его истоки. Я не могу рассказать вам всё.

— Почему? Потому что не доверяете?

— Нет. Потому что вам будет грустно.

Кажется, тетя и её муж причастны к смерти моих родителей. И где-то посередине, похоже, находится Им Су Квон.

Не в силах произнести эти слова, Сон Хон прямо посмотрел на Ён У. В её глазах читалась неконтролируемая печаль, в которой смешались шок, отчаяние, обида и гнев, но она никак не могла понять причину.

Не в силах спросить, что случилось, Ён У выдержала его взгляд. После того, как они долгое время просто смотрели друг на друга, выражение лица Сон Хона внезапно изменилось и стало невозмутимым.

Возможно, это не я, а он достиг совершенства в умении терпеть, — подумала Ён У.

— В любом случае, если подытожить этот разговор.

— ...

— Я женюсь на тебе.

Он снова перешел на неформальную речь. Каждый раз, когда менялся его тон, её сердце замирало, и она подумала, что он мастерски умеет играть чужими чувствами и расшатывать их.

— Я женюсь на тебе. Других вариантов нет.

— Нет, но как вообще...

Ён У не договорила, словно у неё больше не было сил допытываться, и Сон Хон улыбнулся. Это была драгоценная, нежная улыбка, в которую невозможно было не влюбиться.

— Мне очень нравится решать вопросы, основываясь на правиле шести вопросов [1].

[1] Правило шести вопросов: журналистский принцип 5W1H (Кто? Что? Когда? Где? Почему? Как?), используемый для сбора полной информации.

— …

— Поэтому давайте сотрудничать. С вопросами «Кто», «Что» и «Почему», кажется, мы разобрались, так что вы, Чжи Ён У, идите и подумайте над «Когда» и «Где». Это домашнее задание.

Кто. Ты и я.

Что. Брак.

Почему. Потому что любим.

Его ласковый голос пронзил её сердце.

— А вопрос «Как» я возьму на себя.

* * *

На следующий день в Доменджэ шла примерка традиционных нарядов для Ро Хи и Им Су Квона.

Туда прибыла мастер по пошиву ханбоков — ученица мастера, признанного нематериальным культурным наследием. Мастер, которая долгое время отвечала за свадебные наряды в Доменджэ, уже была в преклонном возрасте, но, демонстрируя непревзойденное мастерство шитья, она продолжала традиции корейской одежды.

Управляющая Мун, которую связывали с мастером давние отношения, радостно её поприветствовала. Прибывшая около полудня мастер сразу же стала искать Ро Хи и Им Су Квона, и они вышли из гостевого дома в главное здание.

Традиционная свадьба. Ро Хи, никогда не думавшая о такой свадебной культуре, выглядела полусдавшейся. В Доменджэ, куда ни глянь, одни старухи, да еще и человек, который шьет одежду, — тоже старуха.

Даже если у нее невероятное мастерство, наряды наверняка будут старомодными. Что ж, ей обещали, что после традиционной свадьбы устроят церемонию в Сеуле, так что оставалось только верить словам Юн Ён.

Она думала только о том, чтобы выйти замуж в самом роскошном и дорогом платье, поэтому её совершенно не интересовал этот дурацкий традиционный свадебный наряд, скрывающий фигуру.

— Исполнительный директор сегодня тоже не приедет? — спросила Ро Хи управляющую Мун перед тем, как снять мерки.

— Да. Сегодня он либо сильно задержится, либо не приедет вообще.

— Вот как?

Ро Хи больше ничего не добавила. С того дня, когда он сжал в руке стеклянный стакан и раскрошил его в пыль, Ро Хи стала бояться Сон Хона.

Его взгляд, словно он отказался от желания жить, его вид, словно он не чувствовал боли.

Сон Хон в тот день был воплощением самого ужаса. И всё же у нее не было мыслей отменять эту свадьбу, поэтому она считала, что лучше всего избегать с ним встреч до самого дня бракосочетания.

Сначала она верила, что сможет его переубедить. Она была в себе уверена. Однако он был не из тех людей, которые слушают других, поддаются чужому влиянию или меняют свое мнение.

Поэтому она поняла, что лучше всего не вызывать его недовольство. Слухи об их свадьбе уже вовсю распространились, и она ходила с высоко поднятой головой в статусе будущей невесты, поэтому ни за что не могла позволить этой свадьбе расстроиться.

Она обязательно, обязательно выйдет за него замуж, даже если для этого ей придется распластаться перед ним. Ро Хи изменила свои мысли.

Ро Хи вошла в маленькую комнату, примыкающую к главному зданию, и разделась. Когда она осталась в комбинации, мастер взяла сантиметровую ленту и начала снимать мерки.

Она стояла с разведенными руками и безжизненным выражением лица, а мастер тщательно снимала мерки.

Затем настала очередь Им Су Квона. Ро Хи перешла в другую комнату, чтобы выбрать цвет свадебного наряда, а управляющая Мун и Ын Чжа вошли вслед за Им Су Квоном.

— Достаточно снять пиджак.

Когда Ын Чжа дала Им Су Квону указание, он снял пиджак. Пока мастер передавала своей помощнице мерки Ро Хи и давала различные указания, Ын Чжа взяла пиджак Им Су Квона и отошла немного подальше.

Пока она приводила пиджак в порядок, на пол с глухим стуком что-то упало. Мастер начала снимать мерки с Им Су Квона, а Ын Чжа подняла упавший предмет.

Она пристально смотрела на маленькую вещицу, когда управляющая Мун бросила на неё взгляд.

«Что это?» — спросила она взглядом, и Ын Чжа ответила: «Кажись, из пиджака выпало».

Сказав Ын Чже положить это обратно, управляющая Мун отвернулась, но затем снова посмотрела на неё. Посмотрев на Им Су Квона, который был увлечен снятием мерок, управляющая Мун протянула руку.

«Дай-ка сюда».

Когда управляющая Мун вдруг попросила отдать вещь, Ын Чжа с недовольным видом протянула её. Управляющая Мун сжала в руке маленькое устройство и, поправив очки, посмотрела на него.

На маленьком устройстве была наклейка с датой, и дата эта была очень старой.

Так как это была чужая вещь, ей не следовало проявлять к ней интерес, но дата, написанная на наклейке, была для управляющей Мун незабываемой.

Потому что в этот день родители Сон Хона попали в аварию.

«Да. Председатель в длительной командировке за границей, так что, думаю, вряд ли приедет».

«Она приедет. Ей нужно забрать у меня одну вещь».

Внезапно вспомнив разговор с Им Су Квоном, состоявшийся днем, управляющая Мун сунула устройство в карман фартука. Тогда Ын Чжа, с недоумением смотревшая на нее, заговорила очень тихим голосом:

— Ты чего. Стырить решила?

— Тихо ты.

Управляющая Мун пробормотала ей закрыть рот, и вскоре Им Су Квон, с которого быстро сняли мерки, взял свой пиджак.

— Ой-ёй, какое у вас лицо светлое, наряд выйдет что надо! — Сегодня Ын Чжа, у которой из-за этого воровства рыльце было в пушку, говорила громче обычного, суетясь, и Им Су Квон рассмеялся:

— Хо-хо-хо, правда? Было бы здорово, если бы он был красивым.

— Ой, да вылитый актер! Будете просто загляденье!

В этот момент по рации передали, что Сон Хон прибыл ко входу в Доменджэ, и управляющая Мун первой вышла на улицу. Ын Чжа с сияющим лицом передала Им Су Квону пиджак и сообщила о прибытии Сон Хона.

Управляющая Мун спешно миновала главное здание. Старые колени совсем не хотели двигаться с той скоростью, с какой ей хотелось, и она изводилась от нетерпения.

Заметив вдалеке идущего Сон Хона, управляющая Мун замахала руками так, будто тонула. Сон Хон подошел немного быстрее.

— Ох-ох, дух захватывает.

— Что случилось?

Когда Сон Хон спросил, управляющая Мун тут же указала на главное здание.

— Сейчас, сейчас в главном здании депутат снимает мерки.

С чего бы начать. Управляющая Мун всегда была рассудительной, но почему-то сейчас несла околесицу.

— В той маленькой комнате снимали мерки. Пиджак держала Ын Чжа, и Ын Чжа перевернула пиджак, и из него выпала вещь.

— Можете говорить медленнее.

— Нет уж. Если бы могла медленно, сказала бы завтра. Но вещь-то выпала.

— Да.

— Вот это.

Управляющая Мун достала из кармана фартука устройство. Сон Хон опустил взгляд, а затем поднял голову.

— Это флешка.

— Взгляните-ка на дату.

Когда управляющая Мун перевернула устройство и показала наклейку, выражение лица Сон Хона стало серьезным.

— Разве я могу забыть, что это за дата. Вы хотите сказать, что это выпало из пиджака депутата Им Су Квона?

Тяжело выдохнув и восстановив дыхание, управляющая Мун продолжила:

— Да. Но когда он приехал, он сказал, что председатель приедет сюда, потому что ей нужно забрать у него какую-то вещь, и я подумала, не это ли.

Сон Хон взял флешку.

— Не знаю, для чего нужна эта штука, но мне кажется, нельзя, чтобы это... это попало в руки председателя. Я принесла её, так что вы сначала проверьте, а если ничего особенного, то верните. Я незаметно положу её обратно.

— Ох. Вы приехали, исполнительный директор?

Услышав голос Им Су Квона, вышедшего встречать Сон Хона, управляющая Мун вздрогнула от испуга. Сон Хон, как ни в чем не бывало, положил флешку в карман и посмотрел на Им Су Квона.

— Да. Знал, что вы приехали вчера, но я опоздал.

Сон Хон впервые поздоровался с ним со всем уважением.

Им Су Квон рассмеялся, говоря, что опоздание — это пустяки, и Сон Хон продолжил ласковым тоном:

— Сегодня у меня много времени, и я подумал, не выпить ли нам по стаканчику днем.

— Ого, с удовольствием! Для меня это честь, исполнительный директор!

Им Су Квон ликовал в душе. Он подумал, что в конце концов даже этот заносчивый Нам Сон Хон сдался, и свадьба пройдет без проблем.

Сон Хон продолжал улыбаться.

— Тогда я только переоденусь и выйду.

— Да! Тогда я буду в главном здании!

Тайна Унсондана

Сон Хон вошел в Унсондан. В отличие от обычного, он запер дверь на замок, а затем сразу же прошел в кабинет.

Включив компьютер, он снял пиджак, достал из кармана флешку, которую положил туда ранее, подключил её и сел на место.

Когда появилось окно ввода пароля, Сон Хон спокойно посмотрел на него. Немного подумав, он ввел несколько цифр, но появилась ошибка.

Пристально глядя на дату, написанную на флешке, он тихо вздохнул. Он не хотел знать, что означает эта дата, не хотел связывать её ни с какой информацией, но не мог игнорировать неизбежно всплывающие воспоминания.

Авария родителей.

Сон Хон закрыл глаза, а затем открыл их. Что за история у Им Су Квона, который до сих пор хранит в сердце остатки давно прошедшего времени?

Машина, поврежденная до неузнаваемости. Дело, закрытое из-за халатности водителя после нескольких месяцев расследования, поскольку было трудно установить даже причину аварии.

Им Су Квон, работавший в автосервисе и освоивший там навыки. Благодаря этому он получил большие деньги, и эти деньги, несомненно, дал муж тети, Ким У Соп.

Автомобильная авария. Свидетельства о передаче денег. Внезапное увольнение Им Су Квона. Бегство за границу после смены имени. Его действия после того, как он начал жить роскошной жизнью, отмыв свою личность.

«В то время отношения между нынешним председателем и её мужем были не очень хорошими. Они ссорились каждый день. Вице-президент так пренебрегал председателем и издевался над ней. Говорил, что она живет, отдав всё младшему брату».

Отказавшись от попыток подобрать пароль, Сон Хон крепко сжал флешку в руке и посмотрел на потолок.

«Твой отец с самого рождения пользовался многими благами только потому, что был старшим сыном. Твой дядя тоже, только потому, что он мужчина, рос в такой любви, даже если ничего не делал».

Тетя, выросшая с обидой на семью. И муж тети, который загонял её в угол жестокими словами.

«Тете уже некуда отступать. Ей некуда отступать».

Жизнь, разрушенная до такой степени, что её нельзя вернуть назад.

Тупик, из которого некуда отступать.

Глядя в потолок, несколько раз закрыв и открыв глаза, Сон Хон проверил время и встал с места.

Вскоре он снова направился в главное здание. Когда он прибыл, Им Су Квон уже ждал его, и Сон Хон, аккуратно сняв туфли, поднялся на ступеньку.

Когда Сон Хон вошел, управляющая Мун посмотрела на него с несколько напряженным выражением лица. Однако Сон Хон, сохраняя спокойное выражение лица, по которому ничего нельзя было понять, прошел мимо.

Открыв дверь комнаты, где сидел Им Су Квон, Сон Хон на мгновение остановился. Глядя на него, Им Су Квон рассмеялся, а рядом с ним сидела немного напряженная Ро Хи с жестким взглядом.

Посмотрев на Им Су Квона, который громко рассмеялся только от одного его появления, Сон Хон странно улыбнулся в ответ.

— Я думал переодеться и прийти, но просто вернулся.

— Ох. Вот как, исполнительный директор. Присаживайтесь скорее.

— Да. Прошу прощения.

Сон Хон сел напротив Им Су Квона. Стол с закусками и выпивкой был быстро накрыт, и всё это время Сон Хон с улыбкой смотрел на Им Су Квона.

Ни у одного из его вопросов, ни у одного из его ответов не было четкой формы, но теперь он всё понял.

— Я налью вам стаканчик.

— Да! Да, исполнительный директор!

— Пожалуйста, пейте спокойно.

— Нет, что вы. Ох, спасибо.

Тетя, её муж и Им Су Квон убили моих родителей.

Обильная попойка продолжалась с самого дня, и когда Сон Хон вернулся из туалета, на этот раз Им Су Квон встал, сказав, что ему нужно выйти.

Когда дядя, немного пошатываясь, вышел из комнаты, Ро Хи заговорила:

— Кажется, вы привели мысли в порядок и решили согласиться на брак?

Она заговорила впервые с тех пор, как села на свое место. Её голос был несколько спокойнее, чем раньше.

Вопрос повис в воздухе, но Сон Хон влил алкоголь в слегка приоткрытый рот. Беззвучно опустив бокал и немного потянув время, он открыл рот:

— Так кажется?

— Ну, иначе исполнительный директор не стал бы сидеть с моим дядей.

Ро Хи оглядела стол.

— Мне непривычно видеть, как вы с самого дня так мило пьете с моим дядей.

— ...

— Вы же не из тех, кто будет делать что-то по чьей-то указке.

Когда она закончила говорить, Сон Хон усмехнулся. Налив алкоголь в пустой бокал, он поднял бутылку в сторону Ро Хи.

Когда он взглядом спросил, не хочет ли она выпить, Ро Хи, которая просто сидела на своем месте, с удивленным лицом подняла бокал.

Сон Хон, вытянув руку, налил ей алкоголь. Как ни посмотри, они не были похожи на мужчину и женщину, которые поженятся в конце сезона дождей.

— Вы говорили, что поставили на этот брак всё? — спросил Сон Хон, налив достаточно алкоголя и опустив бутылку.

— Ну да. Разве не в такой же ситуации оказалась бы любая женщина? Такая семья и такая группа компаний.

— Как сказать. Одна женщина сказала, что ей не нужна ни семья, ни группа компаний.

Когда Сон Хон пробормотал это, Ро Хи дочиста выпила свой бокал. Внимательно обдумав смысл слов Сон Хона, Ро Хи заговорила:

— У вас есть женщина, с которой вы встречаетесь?

— А если и есть?

— Встречайтесь. Я не буду вмешиваться.

Сон Хон впервые посмотрел на Ро Хи. Тогда Ро Хи пожала плечами, словно в этом не было ничего особенного.

— Разве не так? Любовь, которой не было между нами, не появится, и вы не кажетесь тем человеком, который станет преданным мужем после свадьбы.

— И?

— Просто дайте мне статус жены. Я готова к этому. Если женщина, с которой вы встречаетесь, говорит, что ей не нужна ни семья, ни группа компаний, значит, на то есть свои причины, и она ни за что не сможет стать вашей женой. Готова поспорить, это женщина из ничем не примечательной семьи, которой нечем похвастаться. Которая даже не смеет мечтать о большем.

— Женщина из ничем не примечательной семьи. Быстро же вы всё рассчитали.

— Если нечем похвастаться, то и мечтать о большем не приходится.

— ...

— Если это такая слезливая любовь, когда вам больше никто не нужен, кроме нее, то что мне остается делать, кроме как терпеть? Я получу только место жены, а та женщина — любовь исполнительного директора. Как вам?

Глядя на Ро Хи, которая говорила как человек, постигший все законы мира — мол, если что-то получаешь, то что-то и теряешь, — Сон Хон беззвучно рассмеялся.

Долго смеясь так, что вибрация отдавалась только в горле, Сон Хон склонил голову и снова налил себе алкоголь.

— Все вы поразительные люди. Значит ли это, что ради достижения цели вы готовы на всё?

— Потому что мы в отчаянии.

— Делать всё ради цели — это мне по душе, так как мы в этом похожи.

Услышав, что ему это по душе, Ро Хи приподняла брови. Она несколько раз моргнула, и когда выражение её лица изменилось, словно она едва поняла смысл сказанного, Сон Хон уже начал говорить следующие слова.

— Я женюсь на этой женщине.

— ...

— Потому что я в отчаянии.

Как раз в этот момент в комнату вошел Им Су Квон, и Сон Хон снова радостно изменил выражение лица и встретил его. Когда Ро Хи с потрясенным лицом уставилась на Сон Хона, Им Су Квон, заметив это, ткнул племянницу в руку.

— Что у тебя с лицом. О чем вы говорили с исполнительным директором?

— Эм, депутат.

Когда Сон Хон перебил его, взгляд Им Су Квона сместился. Глядя на Сон Хона, Им Су Квон плюхнулся на подушку, а Сон Хон, вежливо наполняя его пустой бокал, заговорил:

— Сегодня я услышал одну бесполезную историю.

— Какую историю?

— Это был слух, связанный с вами, депутат.

На лице Им Су Квона, который всё это время выглядел довольным, мелькнула вспышка. Это была не радость, а напряжение.

— Если это история... обо мне, то какая...

Им Су Квон замялся. Внезапно его сердце заколотилось. Казалось, что если прислушаться, можно будет услышать звук.

— Вы какое-то время работали водителем у мужа моей тети.

На мгновение повисла тишина…

Сон Хон наполнил свой бокал и выпил его один. Затем он со стуком поставил бокал и прямо посмотрел на Им Су Квона.

— Ваша жизнь сложилась очень удачно. Сколько же усилий вам пришлось приложить, чтобы подняться из подвальной комнатушки до кресла депутата городского совета?

— Что это значит, дядя?

Ро Хи с непонимающим лицом посмотрела на Им Су Квона.

Дядя был водителем? Она впервые слышала об этом.

— О чем вы говорите, дядя. Нет же. Это чепуха. Зачем дяде работать водителем. Это чепуха.

Даже если подумать, это была чепуха. Ро Хи посмотрела на Им Су Квона, который не мог ответить, а затем перевела взгляд на Сон Хона.

— Исполнительный директор. Не знаю, кто распустил эти слухи, но это ложь.

— Ах. Вот как. Может быть.

— Вы верите таким слухам? Это же просто сплетни, выдуманные людьми, которым нечем заняться и которые хотят испортить эту свадьбу. За такое и в суд подать можно.

— …

— Я могу стерпеть, когда вы игнорируете меня, но как бы вам ни была противна эта свадьба, не слишком ли жестоко с вашей стороны оскорблять моего дядю и мою семью?

Ро Хи вспылила из-за того, что он высмеивал её дядю прямо перед ней. Она искренне разозлилась на Сон Хона, который притащил эти нелепые слухи и пытался любым способом расстроить эту свадьбу, больше, чем на того, кто их распустил.

Как бы там ни было, как он смеет так оскорблять мою семью? Водитель?

— Дядя. Почему ты молчишь? Скажи, что это не так. Нет нужды терпеть такое...

Её голос постепенно стих. Увидев, как лицо дяди, которое еще недавно было раскрасневшимся от алкоголя, побледнело, Ро Хи моргнула.

Что такое, это правда? Нет же. Нет, дядя.

— Должно быть, навыки, которые вы освоили, работая в автосервисе, были потрясающими. Я много думал о том, что именно поэтому человеку нужно учиться ремеслу.

— Дядя, почему ты молчишь? Говорю же, скажи. Почему ты работал водителем в этой семье? Нет же. Какой еще автосервис. Нет же, дядя.

В конце концов, из-за молчания дяди, у которого на лбу выступил пот, Ро Хи стала еще настойчивее.

Рядом племянница подгоняла его, а напротив Сон Хон закидывал недвусмысленные наживки, но Им Су Квон не мог вымолвить ни слова. Он не знал, что знает Сон Хон и как далеко зашли его знания, поэтому не мог применить свое обычное красноречие.

Если бы Сон Хон просто хотел посмеяться над его прошлым в бедности, он бы стерпел это тысячу раз. Но что, если Сон Хон узнал тайну того дня?

— Дядя! Говорю же, скажи! Да почему ты молчишь-то!

Нет… Такого не может быть.

Правду того дня, которую не смогла узнать даже полиция, Сон Хон узнать не мог. Это абсолютно невозможно.

— Дядя!

Нужно потянуть время. Нужно тянуть время до тех пор, пока сюда не приедет Юн Ён.

Им Су Квон одну за другой распутывал накопившиеся, как снежный ком, мысли. Время шло, и после этого он еще довольно долго ничего не мог сказать.

Сон Хон, который лишь смотрел на его лицо, достал из кармана пиджака флешку. Как только Им Су Квон увидел накопитель с наклейкой, его лицо снова исказилось.

— Что это?

Когда Ро Хи спросила вместо потерявшего дар речи дяди, Сон Хон опустил взгляд на флешку.

— Я нашел её в Доменджэ. Не похоже, что это вещь кого-то из сотрудников, и я подумал, не обронили ли её вы, депутат.

Им Су Квон сглотнул слюну. Его дыхание само по себе участилось.

Пароль сложный, поэтому Сон Хон не мог увидеть содержимое, — твердил он себе, словно пытаясь одержать победу над собственным разумом.

— Это ваша вещь, депутат?

Он не мог увидеть. Он не мог увидеть.

Поэтому успокойся и потяни время. Пожалуйста, потяни время, пока не приедет Юн Ён.

— Если вам трудно ответить, я задам другой вопрос. Что содержится на этой флешке, которую вы хотели передать моей тете?

Им Су Квон со страхом в глазах посмотрел на Сон Хона.

Сидя неподвижно, Сон Хон лишь открыл губы. Чувствовалось, как он до головокружения крепко стиснул зубы.

— Я дал вам много времени, депутат.

— ...

— Теперь вам придется придумать оправдание получше, чем молчание.

Он вмиг протрезвел от выпитого алкоголя.

Сорванная маска

— Я дал вам много времени, депутат. Теперь вам придется придумать оправдание получше, чем молчание.

Атмосфера бездонно погрузилась во мрак.

Сон Хон сохранял воспитанную позу, но на его лбу проступили вены, выдавая крайнее напряжение.

Им Су Квон с опущенным взглядом смотрел на флешку. Из-за крайней нервозности тиканье часов начало звучать так громко, словно давило на него.

Тик. Так. Тик.

По его телу пробежал холодок, а волосы встали дыбом, будто его бросили посреди бескрайнего океана.

— Я не могу. Я пойду первой.

В конце концов, не выдержав атмосферы, Ро Хи заговорила. В отличие от того, что было совсем недавно, когда дядя привычно напивался в непринужденной обстановке, сейчас он замер, не в силах вымолвить ни слова.

Она хотела позвонить маме и расспросить о том, что происходит. Ей было трудно принять причину того, почему дядя не может ничего сказать.

— Тогда вы двое поговорите...

— Сиди.

Она попыталась встать, но властный голос Сон Хона подавил её. Остановившись на полпути, Ро Хи посмотрела на него.

Его взгляд, полный осуждения, был прикован к ней, и ей казалось, что она замерзнет под этими глазами, похожими на тонкий лед.

— Куда ты побежала. Сиди.

— Я не убегаю. Разве этот разговор имеет ко мне какое-то отношение?

Когда она сказала, что не имеет отношения, Сон Хон тихо рассмеялся. Казалось, ему было весьма забавно наблюдать за тем, как она несет чушь, не понимая атмосферы.

Ро Хи снова села на место. С очень злым выражением лица она принялась трясти дядю за руку.

— Да почему ты ничего не можешь сказать! Говорю же, скажи что-нибудь, дядя!

Когда Ро Хи чуть ли не умоляла его сказать хоть что-нибудь, Им Су Квон, тщательно подбирая слова, поднял голову. Это был момент, когда он начал отчаянные попытки хоть как-то исправить резко изменившуюся атмосферу.

— О чем вообще речь. Я просто сидел и слушал, но, исполнительный директор, ваши домыслы зашли слишком далеко. — Им Су Квон расправил плечи.

Затем он протянул руку и взял флешку, которую положил Сон Хон.

— Это действительно моя вещь. Это не для председателя, а просто моя личная вещь. Уж не знаю, почему вы решили, что я собираюсь отдать это председателю, но даже оправдываться как-то смешно, ну и ну.

Если бы Сон Хон знал всю правду, он бы не стал так расспрашивать и допрашивать его. Ведь нельзя же спокойно выяснять обстоятельства, посадив перед собой врага, убившего твоих родителей.

Даже если он узнал правду, ничего не изменится. Ведь доказательств нет, это лишь подозрения.

— Я думал, мы выпьем и мило побеседуем, а вы горячитесь из-за слухов, в которые даже дети не поверят. Мне обидно, исполнительный директор.

Им Су Квон пробормотал это, убирая флешку в карман. Когда дядя заговорил, Ро Хи наконец глубоко выдохнула и расслабилась.

Словно ожидая, пока напряженная атмосфера немного разрядится, Им Су Квон прямо посмотрел на Сон Хона. Со временем к нему начала возвращаться уверенность. Он не знал, чего ожидал Сон Хон, но не собирался плясать под его дудку.

Как же трудно ему было подняться до этого места.

— Для богатой семьи чеболей моя семья, у которой мало что есть, может казаться незначительной, но я не думал, что вы будете смотреть на нас настолько свысока. Как мне это воспринимать.

— Значит, всё это ложные слухи?

— А что же еще?

Их взгляды встретились. Сон Хон долго смотрел на Им Су Квона, а затем кивнул, словно ему было всё равно.

— Ложные слухи. Вот как.

Не похоже было, что он поверил во всё это.

— Возможно, и так.

Но что он мог сделать?

— Вы случайно не помните Чхве Чхан Гиля?

— Кого?..

Им Су Квон тут же нахмурился. Это имя ему ни о чем не говорило, но сердце, предчувствуя недоброе, снова ухнуло вниз.

— Это человек, который работал с вами в прошлом. Когда вы работали водителем у мужа моей тети, он работал водителем у самой тети.

Словно ударила молния и небеса рухнули.

Им Су Квон моргнул.

— Этот человек, посмотрев на вашу фотографию, сразу же вас вспомнил. Думаю, мне следует показать фотографию и вам.

— Исполнительный директор! Вы зашли слишком далеко со своими обвинениями! Что вы делаете!

Он повысил голос, но Сон Хон медленно достал телефон и положил его. Голос, звучавший из включенного видео, принадлежал Чхве Чхан Гилю, и это были показания, в которых точно описывалось то время.

[Мы в то время были людьми, которые жили одним днем, поэтому и быт у нас был соответствующий. Кажется, тогда Им только-только приехал в Сеул и был беден как церковная мышь.]

Им.

Прошлое, от которого он так старался убежать, навалилось на него. Губы Им Су Квона тупо приоткрылись.

[А потом, когда мы все уже расходились, Им, раздавая мясо, чтобы забрать его домой, сказал, что это не он покупает, а вице-президент Ким У, который сейчас является вице-президентом, чтобы мы знали, и что этот человек — его спасательный трос или что-то в этом роде...]

Они слушали разговор какое-то время, как вдруг Ро Хи встала, взяла телефон и нажала кнопку остановки воспроизведения.

Затем она потянула Им Су Квона за руку и поднялась с места.

— Вставай, дядя. Зачем ты это слушаешь? Разве это всё не клевета?

— Мне показалось, что показаний одного человека будет недостаточно, поэтому я нашел еще несколько коллег. Думаю, завтра я смогу пригласить их в Доменджэ.

— Исполнительный директор, вы действительно переходите все границы. Водитель? Мой дядя? Откуда эти нелепости!

— Да. Ты так и продолжай болтать, не понимая атмосферы. Это ведь то, что ты должна делать.

— Если у вас есть всё, вы думаете, что можете так игнорировать человека прямо в лицо? Думаете, можете говорить всё что угодно!

— С этим ты справляешься лучше меня. Игнорировать человека в лицо. Говорить всё что угодно.

— ...

— По крайней мере, я не болтаю без причины, как ты. Я вгрызаюсь, имея четкие доказательства. Разница очевидна.

Ро Хи с полным гнева взглядом изо всех сил потянула дядю, заставляя его встать. Словно говоря: давай скорее уйдем, не будем больше терпеть это унижение.

— Кто пострадает, если эта свадьба не состоится? Не знаю, понимаете ли вы это, поступая так!

— Да. Скажи, кто пострадает. Я? Или твой дядя? Или моя тетя?

— Мой дядя — человек, который посадил председателя на её нынешнее место. Вы об этом знаете? — В конце концов, не выдержав, Ро Хи начала говорить, и Им Су Квон крепко зажмурился. Он не для того рассказывал ей это, чтобы она использовала это в такой ситуации. — Без моего дяди не было бы нынешней группы «Солян». Неизвестно, в чьи руки она бы попала. Вы поступаете так, зная об этом сейчас?

— Да. Тогда объясни, как твой дядя помог.

Ро Хи закрыла рот. Она этого не слышала, поэтому не могла знать. Дядя так и не рассказал ей об этом до конца, говоря, что если она узнает, то пострадает.

Зловещая атмосфера стала неконтролируемо свирепой. Казалось, дыхание прервалось. Когда Ро Хи с растерянным лицом лишь крепко сжала губы, Сон Хон, вытирая руки влажным полотенцем, заговорил:

— Да. Этого ты не знаешь. Ведь твой дядя вряд ли бы объяснил тебе всё до таких подробностей.

— Неважно, как. Неужели это был честный и чистый способ? Нет, поэтому и председатель с моим дядей...

— Был он водителем или нет — мне совершенно не интересно. В работе ради пропитания нет ни низких, ни благородных профессий.

Сон Хон бросил влажное полотенце и поднял взгляд.

— А как насчет этого. Твой дядя совершил заказное убийство. А моя тетя и её муж были заказчиками.

Губы Ро Хи начали приоткрываться.

— Целью заказного убийства были тогдашние вице-президент группы «Солян» и его жена. Мои родители.

— ...

— Ну, а теперь продолжай болтать, как ты это делала. Потому что сейчас мне не до смеха.

Казалось, и тот, кто говорил, и те, кто слушал, вот-вот выплюнут кровь.

Им Су Квон крепко зажмурился. Воцарилась тишина, словно все звуки уснули.

Ро Хи в беспамятстве выбежала из комнаты. Она бросила руку дяди, которую изо всех сил тянула, и выбежала одна.

Она шла, не замечая, что задыхается, и сотрудники смотрели на неё. Она изо всех сил открыла дверь главного здания и, спускаясь по ступенькам, оступилась и упала.

С её характером она бы обычно начала извергать всевозможные раздражения, но сейчас она, нащупав свои туфли, подняла их. Она даже не думала их надеть и шла пошатываясь; было непонятно, что поднимается у неё в горле — дыхание или плач.

«А как насчет этого. Твой дядя совершил заказное убийство. А моя тетя и её муж были заказчиками».

В этот момент по её телу почему-то пробежала слабая дрожь. Это было своего рода озарение.

«Целью заказного убийства были тогдашние вице-президент группы «Солян» и его жена. Мои родители».

Почему услышав такие нелепые слова, её охватил шок, будто это была правда? Такого не может быть. Такого не может быть.

— Нет, это чепуха. Ч-чепуха...

Она вспомнила времена бедности своих родителей, о которых она и слушать не хотела. Старые фотографии, на которых запечатлена бедность. Жалкие привычки, глубоко въевшиеся в тела её родителей.

Воспоминания о бедных временах, которые иногда всплывали, когда члены семьи собирались вместе и выпивали. Разговоры родственников, которые, словно закуску, пережевывали дни, когда бедность была настолько непрерывной, что её даже трудно было приукрасить.

Как они вырвались из бедности — было неизвестно. Потому что она этого не слышала. Потому что ей было неинтересно.

— Нет, это чепуха. Это полный бред...

Она с опозданием поняла, что оставила телефон. Она хотела позвонить маме, но и это стало невозможным, поэтому она стояла на месте и лишь вдыхала едкий воздух.

«Целью заказного убийства были тогдашние вице-президент группы «Солян» и его жена. Мои родители».

Она вспомнила взгляд Сон Хона, который был похож то на пылающую дорогу, то на замерзший водный путь. Ей стало страшно от естественно исходившей свирепой ауры, от того пугающего и жестокого тона, и от того, как он, при всем этом, спокойно подавлял накопившийся внутри гнев.

Слезы потекли в несколько ручьев. Она не собиралась плакать, но слезы текли сами. Если слова Сон Хона не были правдой, то почему дядя так замер, почему он терпел эти ужасные обвинения?

Разум говорил «нет», но сердце колебалось, думая «а может быть». Ро Хи стояла на месте, как потерявшийся ребенок, и лишь плакала.

— Ой-ёй, барышня. Почему вы плачете? Почему. Что случилось. А?

Как раз в этот момент к ней подошла Ын Чжа. Когда Ын Чжа ласково спросила и подошла, Ро Хи разрыдалась еще громче прежнего и посмотрела на неё.

День, когда появляются болезни, которых не было

Ро Хи, держась за Ын Чжу, безутешно рыдала. Неожиданно для неё самой губы открылись, и всё, что произошло в комнате, выплеснулось наружу.

Ын Чжа время от времени кивала.

— Исполнительный директор напился, что ли? Он совсем не умеет пить днем. Не каждому это дано.

Она нахмурилась, словно это было очень досадно.

— Вот если выпивать иногда, как я, тогда, да-а, дневной алкоголь организмом принимается. А если человек, который целыми днями только работал, начнет пить при свете солнца, разве он останется в здравом уме? Совсем из ума выжил.

— Дело не в том, что он пил днем...

Ро Хи, всхлипывая, попыталась поправить её с разочарованным видом, и Ын Чжа тут же согласилась:

— Да-а. Дело не в том, что он пил днем. Если честно, то да. Какая разница, днем или ночью. От этого факты не меняются.

— Я же говорю, нет! Нет! — резко вскинув голову, Ро Хи закричала в гневе. — У него есть доказательства? Я спрашиваю, есть ли у него доказательства!

— О, господи. Ты же только что плакала?

— Тетенька, не смейте так разговаривать. За кого вы принимаете нашу семью? Хотите в тюрьму? Я вас всех засужу!

— Ой-ёй, каждый, кого ни встречу, готов меня съесть. Ладно, делай, что хочешь. Подавай в суд. Как там это называется? Наверное, есть статья за выворачивание человеку всех внутренностей. Поищи-ка. По такой статье я точно не отверчусь.

— Тетенька!

Утешает она её или дразнит — становилось всё непонятнее. Рука, похлопывающая её по спине со словами «не плачь», была теплой, но слова, как она сама выразилась, выворачивали все внутренности. Ро Хи пожалела, что вообще ей открылась.

Глаза Ро Хи снова наполнились слезами.

— Тетенька, вы думаете, это имеет смысл? Кто кого убил, кто кого! Они погибли в аварии! При чем здесь вина моего дяди!

— Ну да. Верно.

— Вот именно! Да! Я права!

— Нет. Если подумать, то я не уверена.

Что, что ты сказала?

— Тетенька, вы что сейчас со мной делаете? Вы уже забыли, кто я такая?

Слезы то текли, то резко останавливались, и так по кругу.

— Тетенька. Вы должны быть на моей стороне. Если исполнительный директор несет чушь, вы не должны вдруг переходить на его сторону. Опомнитесь. Эта игра еще не окончена.

— Да-а. Верно.

— Вы же понимаете, что эту свадьбу не расстроить из-за таких ложных фактов без доказательств? Даже если мне придется развестись, я не сдамся, пока не получу свою долю при разделе имущества. Я выйду замуж.

— Да-а. Я понимаю, о чем ты, но, на мой взгляд, не выйдешь.

Глядя на Ын Чжу, которая меняла свое отношение так же легко, как переворачивала ладонь, Ро Хи прищурилась. Сердце всё еще колотилось, а из-за Ын Чжи, которая внезапно появилась и выводила её из себя, в голове всё смешалось.

— Тетенька. Сейчас я начну говорить грубости. Я не из-за хорошего характера веду себя так сдержанно.

— Грубости я, наверное, говорю лучше.

— А-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а!

Ро Хи закричала, вцепившись в волосы от тона Ын Чжи, который сводил с ума. А Ын Чжа, как ни в чем не бывало, спокойно гладила её по спине, прося успокоиться.

— Я же сказала, чтобы ты перестала плакать. Поговорив со мной, ты обо всем забыла. Ну как, полегчало?

— Ха, я сейчас сойду с ума. Прекратите, хватит! Я и так с ума схожу! Лучше скажите, когда приедет председатель!

— Скоро приедет. Говорила, что сегодня не сможет, но, видимо, предвидя будущее или еще что, сказала, что приедет.

Услышав, что Юн Ён скоро приедет, Ро Хи глубоко выдохнула. Как бы там ни было, они были в одной лодке, и единственным человеком, способным усмирить Сон Хона, который бушевал, как сумасшедший, была Юн Ён, поэтому ей оставалось только с нетерпением ждать её.

Внезапно она почувствовала слабость, словно потратила все свои силы. Ро Хи приложила руку ко лбу, а другой рукой сделала жест:

— Тетенька. Не стойте просто так, свяжитесь с председателем. Узнайте, когда она приедет, скажите ей поторопиться.

— Это конечно, но, на мой взгляд, тебе лучше уехать из Доменджэ до её приезда.

— Мне? Почему?

Ын Чжа огляделась по сторонам, а затем подошла к Ро Хи и прошептала, понизив голос:

— Сегодня ночью в Доменджэ, может, кто-то умрет. Не стоит становиться вторым. Нет, третьим.

— Тетенька!..

— Ой! Аж оглушила. Ну-ну, я похлопаю тебе, так что держись!

Ын Чжа громко захлопала в ладоши. Когда она похлопала по плечу и поаплодировала со словами «держись», Ро Хи, не желая больше ей отвечать, отмахнулась:

— Вы меня раздражаете. Хватит. Но всё равно спасибо, после разговора с вами, тетенька, мне стало немного легче.

— Да-а, не за что.

Ын Чжа, которая внезапно начала громко хлопать в ладоши, с самым невинным выражением лица заговорила:

— А знаешь, что это за звук?

— Звук аплодисментов, что же еще.

— Не-а. Это абсолютно не тот звук. Это звук того, как рушится твоя свадьба, и вместе с тем звук того, как добрая До Ын Чжа бьет тебя в спину.

— ...

— Да-а. Нечему тут удивляться, вещи я твои собрала, так что убирайся сейчас же, пока я тебя сама не вышвырнула отсюда.

В Доменджэ одни сумасшедшие...

Ро Хи действительно захотелось убраться отсюда.

* * *

— Как и ожидалось, лучшего оправдания, чем молчание, у вас нет.

Прошло много времени с тех пор, как разговор прервался, но Им Су Квон хранил молчание, словно пользуясь правом не свидетельствовать против себя.

Отрицать было не так-то просто. В голове он мог всё отрицать, но нагло отвечать Сон Хону, от которого исходила жажда убийства, было лишь несбыточным желанием. Он не знал, что именно тот держит в руках, раз он так уверен в себе, поэтому ему было тяжело даже просто дышать.

Он боялся человека по имени Нам Сон Хон. Он не стал бы действовать опрометчиво, не стал бы забрасывать наживку без уверенности. Он был всемогущим человеком, который, если уж решит что-то найти, найдет всё.

Ему было страшно от того, какие доказательства Сон Хон мог собирать всё это время, затаив дыхание. Что он знает? Как он это нашел?

— Понимаю, что вы много думаете. Наверное, всё запутано.

Что он держит в руках?

Им Су Квон только дышал. И всё. Если Сон Хон вернул ему флешку, даже не разблокировав её, не значит ли это, что у него есть более веские доказательства?

А есть ли они? Точно?

С него лился холодный пот. Пот выступал так сильно, что на него было жалко смотреть, а лицо горело. Спустя долгое время Им Су Квон с трудом открыл рот:

— Не поймите меня неправильно, исполнительный директор. Я просто потерял дар речи от такого абсурда.

— Наверняка.

Если бы у него ничего не было, он бы не вернул флешку. Он бы любыми способами попытался подобрать пароль. А раз он так спокойно отдал её...

— Но послушайте. Разве обычный человек, услышав такое, не стал бы беситься и крушить всё вокруг? Как племянница депутата, которая вскочила и выбежала вон.

— Это мое дело, но будущее моей племянницы. Как я могу по своей воле разрушить всё, если уж я привел её в эту семью. Я должен терпеть.

«Терпеть участь подчиненного».

Сон Хон внезапно вспомнил Чха Юн Сока. От такого до смешного похожего поведения ему стало противно, а от отвращения к горлу подступила горечь.

— У вас поразительный характер. Быть таким спокойным даже после того, как вас назвали наемным убийцей.

— ...

— Кажется, вы ждете мою тетю.

В конце своих слов Сон Хон глубоко выдохнул.

Он медленно поднял веки, и казалось, что невыразимые эмоции накапливаются в каждом уголке его тела. Он не знал родительской любви, поэтому нынешняя ситуация не вызывала у него кровавых слез.

Честно говоря, говорить об этом как о деле родителей всё еще казалось чем-то чужим, поэтому он не испытывал ни наигранного гнева, ни печали, ни горечи.

Но, заглянув в себя, он понял, что его мучило…

То, что он вырос в руках тех, кто убил его родителей.

То, что он, не зная этого, был благодарен им за то, что они его вырастили.

То, что он решил стать неблагодарным зверем, но, несмотря на это, хотел верить им до самого конца, как идиот.

— Тогда подождем. Раз моя тетя скоро приедет, будет не поздно продолжить разговор тогда.

— Исполнительный директор. Давайте просто остановимся на этом. Вы собираетесь обвинить председателя, которая вас вырастила, в подстрекательстве к убийству?

— Подозрения это или правда, мы скоро узнаем.

— У вас есть доказательства?

Когда Им Су Квон спросил это с сузившимися зрачками, Сон Хон усмехнулся. Доказательства... Он так надеялся, что этого вопроса не прозвучит.

— Это мы тоже узнаем, если подождем. Так что давайте потерпим.

Сон Хон не стал больше ничего говорить и отложил ответ. Ладони Им Су Квона уже были мокрыми от холодного пота, а сидеть и просто ждать Юн Ён было настолько тошно, что он думал, что сойдет с ума.

В этот момент снаружи главного здания поднялся небольшой шум. Это был звук передвигающихся сотрудников.

Сон Хон приподнял брови и взял бокал.

— Депутат. Можете расслабиться.

— ...

— Кажется, моя тетя приехала.

Им Су Квон лишь сжал сухие кулаки.

* * *

— Бардак, сплошной бардак.

Когда управляющая Мун, встретившая Юн Ён, вошла в главное здание, вслед за ней, напевая, вошла Ын Чжа. Внутри Сон Хон и Им Су Квон вели психологическую войну, а Ро Хи вызвала такси и уехала, не оглядываясь.

Юн Ён вошла в комнату, и управляющая Мун, не успев объяснить ситуацию, колебалась, стоит ли приносить еще закуски или нет.

Всего три человека за столом, а она давно уже не была в таком замешательстве.

— Погодка сегодня отличная, давно такой не было.

— Замолчи. Тебе сейчас до песенок? Если уж сошла с ума, то имей меру.

— Сходила, сходила и на все триста шестьдесят градусов сошла. Разве нельзя сказать, что хорошая погода — хорошая? Давно уже солнце во дворе не светило, самое время выпить днем.

— Ты сумасшедшая. Ты точно сумасшедшая. Не видишь, как я тут извожусь? В комнате вот-вот поножовщина начнется.

— Сегодня Ён У приедет.

— Что?..

Управляющая Мун в испуге посмотрела на Ын Чжу. Ын Чжа несла тарелку, всё еще напевая, и управляющая Мун схватила её за плечо.

— Кто приедет? Куда приедет? Кто и куда, ты говоришь?

— Ён У в Доменджэ.

— Зачем?

— Потому что я её позвала.

— Позвала? Что ты ей сказала? Что ты ей такого сказала, что девочка, которая до сих пор и носа не казала, вдруг приедет?

— Я сказала, что сестрица заболела.

Я? Я заболела? Где?

Управляющая Мун закрыла и снова открыла глаза. И тогда Ын Чжа хихикнула.

— Я сказала, что сестрица слегла и при смерти, так что она приедет сразу после работы.

— И?

— И что «и». Да, пусть приезжает, сказала я.

Управляющая Мун схватилась за лоб. В такой неразберихе еще и Ён У приедет... У неё начала раскалываться голова от мыслей, как ей приструнить эту сумасшедшую До Ын Чжу.

— Исполнительный директор в такой ярости, кто его остановит, кроме Ён У?

— Ты сумасшедшая...

— Ну и что с того, что я сумасшедшая? А если поножовщина начнется? Пусть Ён У приедет и успокоит нашего исполнительного директора. — Поставив тарелку, Ын Чжа повернула голову.

— Кстати, сестрица, у тебя ничего не болит? Нужно, чтобы болело. А то если Ён У скажет, что я врунья, будут проблемы.

Когда Ын Чжа спросила, управляющая Мун издала стон, а затем кивнула:

— Болит.

— Правда? Болит?

— Послушала тебя и поняла, что болит. Нужно пойти лечь.

— Да-а. Иди. Я побуду здесь. А потом встретим нашу красавицу Ён У.

Управляющая Мун тревожным взглядом посмотрела на комнату, куда вошла Юн Ён. Сегодня в Доменджэ могло произойти всё, что угодно.

Вещи в кармане

«Управляющая Мун слегла и при смерти, дело очень серьезное. Лежит и только твое имя зовет: Ён У, Ён У. Что же делать?»

Ён У поспешно собралась после работы и стала искать способ добраться до уезда Моксан. Забронировав место в автобусе, она приподняла брови и тихо выдохнула.

Управляющая Мун была настолько крепкой, что не нуждалась в особом уходе за здоровьем, но учитывая её возраст, не было никаких сомнений в том, что ей вдруг стало плохо. Ён У не знала, ездила ли та в больницу, что и насколько сильно у неё болит, поэтому беспокойство росло как снежный ком.

К счастью, с завтрашнего дня начинались выходные, и она думала только о том, что должна поехать и проведать её. В следующий понедельник её мама тоже выходила на работу в Доменджэ, так что этот визит был весьма кстати.

Но единственное, что её беспокоило...

«Мне сказали, что люди из той семьи и сейчас находятся в Доменджэ».

Это был тот факт, что в Доменджэ находились Им Су Квон и Ро Хи.

Глядя на время отправления автобуса, Ён У покачала головой. Общежитие для сотрудников находилось на задворках Доменджэ, поэтому она утешала себя тем, что, если будет передвигаться осторожно, они не столкнутся.

Нет, на самом деле ей было всё равно, кто там находится. Для Ён У не было ничего важнее болезни управляющей Мун, и от этого её желание обязательно увидеть её лишь усиливалось.

Незаметно подошло время окончания рабочего дня, и Ён У встала с места. Она подошла к начальнику, который и во сне, и наяву думал только о бизнес-плане строительной компании «Солян», и сказала, что пойдет первой.

Однако начальник сообщил ей неожиданную новость:

— Что? На следующей неделе вам нужно поехать в уезд Моксан?

Это была новость о том, что строительная компания «Солян» запросила визит на объект в уезде Моксан. Лицо начальника было очень взволнованным.

— Исполнительный директор Нам Сон Хон поручил нам не только проект по расширению, но и работу на объекте в уезде Моксан.

— А...

— Он предложил нам всем вместе приехать и осмотреть объект, так что я подумал арендовать машину и поехать в понедельник утром. Как вам? Вы ведь не против, Ён У?

— А... Да...

Ён У не договорила. Она не знала, как реагировать на слова о том, что Сон Хон пригласил всех сотрудников на объект в уезд Моксан. Его намерения были очевидны, и начальник не мог этого не заметить.

— Наверное, раз исполнительный директор там, он хочет, чтобы мы привезли вас, Ён У. Он романтичнее, чем кажется. Ха-ха. Ха-ха-ха-ха!

— ?..

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха! Нет. Я смеюсь не потому, что это смешно, вы же понимаете меня?

Глядя на лицо начальника, которое менялось, как у барона Ашуры [1], Ён У открыла нерешительные губы. Она сказала, что из-за некоторых обстоятельств как раз сегодня собиралась поехать в уезд Моксан.

[1] Барон Ашура: персонаж с лицом, разделенным на мужскую и женскую половины, из аниме и манги «Мазингер Зет». Здесь используется как метафора для человека, чье выражение лица или поведение резко меняется.

— Мой дом находится в уезде Моксан, так что в понедельник я отправлюсь прямо на объект.

— А-а. Вот как? Хорошо. Тогда увидимся там. Спасибо за работу сегодня. Возвращайтесь осторожно.

— Да. Увидимся в понедельник.

— Эм, Ён У.

Когда начальник позвал её, Ён У, которая уже отвернулась, снова повернулась к нему.

Начальник считал Ён У подарком, свалившимся с неба.

— В любом случае, спасибо. С тех пор, как вы пришли в нашу компанию, у нас произошло очень много хорошего. Я обязательно отплачу вам за эту услугу.

— Это благодаря бизнесу, который вы, начальник, так хорошо построили. Я пойду.

Ён У вышла из офиса. Поскольку времени было в обрез, она быстро шла, вставив в уши беспроводные наушники.

«Поэтому давайте сотрудничать. С вопросами "Кто", "Что" и "Почему", кажется, мы разобрались, так что вы, Чжи Ён У, идите и подумайте над "Когда" и "Где". Это домашнее задание».

Несмотря на то, что она слушала песню незнакомого певца, его голос пронзал её слух.

«А вопрос "Как" я возьму на себя».

Какой смысл отчаянно пытаться забыть? Ты уже остался во мне, словно затихающее эхо.

* * *

Юн Ён, прибывшая в Доменджэ, вошла в главное здание и остановилась перед комнатой, где находились Им Су Квон и Сон Хон.

Юн Ён лучше кого бы то ни было знала, что в этой комнате установлены камеры видеонаблюдения. Поэтому сегодня, узнав, что Им Су Квон и Сон Хон пьют в этой комнате, она позвонила в службу безопасности и по своему усмотрению отключила камеры.

Посмотрев некоторое время на дверь, она беззвучно открыла её. Юн Ён, мгновенно уловив едкий и мрачный воздух, царивший в тесной комнате, быстро окинула взглядом Сон Хона и Им Су Квона.

— Вы приехали.

Когда Сон Хон встал, Юн Ён шагнула внутрь. Сделав несколько шагов, не сводя глаз с Им Су Квона, Юн Ён опустила сумку и сняла пиджак.

Обычно он бы уже вовсю суетился с нарочито громким голосом и насквозь лицемерной фальшивой улыбкой, но сейчас Им Су Квон с застывшим лицом лишь обливался холодным потом.

— Депутат, я немного опоздала. Ездила в командировку.

Когда Юн Ён первой поздоровалась с ним, Им Су Квон едва заметно кивнул в ответ. Интуитивно почувствовав, что в комнате что-то пошло не так, Юн Ён села, ничем не выдав себя. Глядя на бокалы с алкоголем, которые они должны были распивать в дружеской обстановке, и на наполовину опустевшую тарелку с закусками, она поняла, что такая атмосфера царила здесь не с самого начала.

Юн Ён беззвучно выдохнула. Сон Хон, просчитав всё, должно быть, атаковал Им Су Квона в нужное время. Зная, что она приедет сюда, он, вероятно, загнал Им Су Квона в угол в подходящий момент.

Её племянник Сон Хон начал охоту, нацелившись и на нее, и на Им Су Квона.

— Я ненадолго выйду позвонить.

Сон Хон естественно покинул свое место. Словно давая им время.

Юн Ён бросила взгляд в ту сторону, где была установлена камера видеонаблюдения. Поскольку она была выключена, их разговор не мог быть подслушан.

— Что случилось?

Юн Ён спросила тихим голосом только после того, как Сон Хон отошел подальше. Им Су Квон сделал растерянное лицо. Его налитые кровью, красные глаза, казалось, заранее говорили о серьезности ситуации.

— Пиши.

Когда Юн Ён протянула ему блокнот и ручку, лежавшие на столе, Им Су Квон дрожащими руками написал несколько слов. И пододвинул блокнот к Юн Ён.

[Исполнительный директор Нам всё узнал. Подстрекательство к убийству]

Выражение лица Юн Ён, смотревшей на записку, исказилось. Им Су Квон снова взял блокнот и добавил еще несколько слов.

[Заказное убийство]

Он указал на слова «подстрекательство к убийству» и протянул руку к Юн Ён. Затем он посмотрел на слова «заказное убийство» и указал на себя. Это означало, что Сон Хон точно знал правду.

Юн Ён сглотнула пересохшую слюну. Им Су Квон смял записку и положил её в карман.

А затем прошептал очень тихим голосом:

— Исполнительный директор Нам, кажется, искал водителей, которые работали со мной в то время. Не знаю, что за показания дали водители, но как он узнал об этом деле...

— ...

— Ч-что нам теперь делать? Что нам делать...

— Возьми себя в руки. Ничего не изменится.

— Я же говорю, он знает всё точно! Я совершенно не понимаю, что находится в руках исполнительного директора Нама. Дело не в свадьбе. Если всё пойдет не так, мы все рухнем, председатель.

Когда Им Су Квон, спрашивая, что делать, бросил на неё взгляд, полный ожидания спасения, глаза Юн Ён стали свирепыми. Из-за кого всё это произошло?

— Не зная своего места, растревожил улей, и в итоге довел всё до такого состояния.

— Сейчас не время обвинять друг друга, председатель. Вы должны решить эту проблему.

— Заткнись. Если что-то пойдет не так, ты умрешь от моих рук. Просто знай это.

Когда Юн Ён сказала это так, словно действительно собиралась его убить, Им Су Квон сглотнул. Юн Ён налила полный стакан холодной воды, выпила половину и снова заговорила:

— Не суетись больше и сиди тихо. Что бы ни было в руках у исполнительного директора Нама, это не будут неопровержимые вещественные доказательства. — Юн Ён снова посмотрела на камеру видеонаблюдения.

— Поэтому ты не должен поддаваться. Ни в коем случае.

— Вы уверены? Действительно ли исполнительный директор Нам просто прощупывает почву, не имея никаких вещественных доказательств?

Прежде чем Юн Ён успела ответить, дверь открылась. Но вернулся не Сон Хон.

— Вы здесь... по какой причине...

— Юн Ён! Что всё это значит!

Это была группа родственников, вошедших с лицами, полными гнева.

Спокойно глядя на родственников, вошедших без предупреждения, Юн Ён встала со своего места.

— Что всё это значит, Юн Ён!

Самый старший из них громко прикрикнул. Хоть он и был стариком с седыми волосами, в его голосе, когда он кричал во всё горло, еще чувствовалась сила.

— Я разговариваю с гостем. Что за невежливость.

Когда Юн Ён ответила спокойным голосом, старший шагнул вперед. Свирепо посмотрев на Им Су Квона, старший снова перевел взгляд на Юн Ён и указал пальцем на Им Су Квона.

— Что за сговор вы здесь устроили, что даже камеры выключили?

— Политика безопасности Доменджэ — это моя компетенция. Вы же прекрасно это знаете?

— Компетенция? Что за чушь ты несешь про компетенцию. Юн Ён, говори прямо. Что за сделки ты ведешь с этим человеком? А? Что за гнусные дела ты замышляешь, я спрашиваю!

— Следите за словами!

— За чем мне следить! Приходишь в Доменджэ, как крыса, и что ты отсюда крадешь, говори!

Крадет?

Услышав нелепые слова старшего, Юн Ён на мгновение закрыла глаза, открыла их и усмехнулась. Она беззвучно смеялась, лишь подергивая плечами, словно всхлипывая, а когда снова подняла взгляд, у неё было такое выражение лица, будто она стала совершенно другим человеком.

— Вы все, похоже, хором в маразм впали.

— Ч-что?

— Уже забыли, кто я такая? Еще недавно вы ползали передо мной на коленях и умоляли, а теперь, видимо, нашли другой способ выжить, но так не пойдет.

— Юн Ён! Ты всё сказала!

— Нет. Еще далеко не всё. Единственное, что вы сделали хорошо в своей жизни — это родились родственниками Доменджэ, и до сих пор жили припеваючи благодаря моей помощи, а теперь смеете устраивать передо мной такое безобразие? Думаете, я буду просто смотреть на это!

Когда Юн Ён сорвалась на крик, родственники вздрогнули. Видя, как их пыл на мгновение угас, взгляд Юн Ён стал еще более свирепым.

— Вы ошиблись человеком. Во мне нет ни капли милосердия, и я не знаю ничего о долге или судьбе семьи. Готовьтесь к худшему.

— Нет. Мы не ошиблись человеком. Ты всегда была такой. Думаешь, мы этого не знали?

— ...

— Ты еще до замужества, когда была девушкой на выданье, думала только о себе. Разве ты заботилась о родителях, берегла братьев? Ты думаешь только о себе и безжалостна к тем, кто не приносит тебе выгоды. Разве такой человек, как ты, может знать о долге или судьбе семьи? Черта с два.

Услышав слова старшего, Юн Ён крепко стиснула зубы.

— А кто сделал меня такой? Кто, дискриминируя меня из-за того, что я женщина, сделал меня такой!

— Поэтому ты воровала? Потому что тебя дискриминировали и тебе было обидно?

— Да что я такого воровала, о чем вы говорите с самого начала...

Когда Юн Ён закричала в ответ, старший прищелкнул языком и посмотрел на Им Су Квона.

— Эй, ты там.

Им Су Квон, который лишь бегал глазами и наблюдал за ситуацией, вздрогнул плечами. Старший задрал подбородок.

— Достань-ка вещи из карманов своих брюк.

Глаза Им Су Квона расширились.

— Говорю же, достань?

О, черт. В карманах лежали флешка и записка с разговором с Юн Ён.

Выбор, который не хотелось делать

— Вы, ну-ка достаньте вещи из карманов брюк.

При словах старшего старейшины Им Су Квон лишь вытаращил глаза. Сейчас в его кармане лежали USB-накопитель и записка, которой они обменивались с Юн Ён.

Нам Юн Ён резко повернула голову и уставилась на Им Су Квона. Она выпучила глаза, словно приказывая ему не двигаться, оказывая на него молчаливое давление.

— Я ж сказал, доставай.

— Нет, с чего вдруг мои карманы...

— Ну так, может, достанешь — и узнаем? Говорят, в этой комнате Сон Хон потерял важную вещь, и если не ты, то кто ж ее взял? — Старший старейшина настаивал, чтобы тот немедленно вывернул карманы, но Юн Ён преградила ему путь.

— Грубости тоже есть предел, всему есть предел! Как можно быть настолько невежливым!

— Ишь ты. Если там ничего нет, я упаду ниц и извинюсь. Сотню раз извинюсь. Если вывернешь карманы и там ничего не окажется, я на четвереньках буду ползать и просить прощения, так что давай, доставай.

Видя, что старейшина настроен решительно, Юн Ён от головокружения лишь сжала кулаки. Им Су Квон, по-прежнему сидевший на месте, лишь переводил взгляд с одного на другого, а затем его лицо окаменело.

— Я... Я вызову полицию! Это нарушение прав человека! Кто вы такие, чтобы приказывать мне доставать личные вещи!

— Ишь как. Ну, зови полицию. Посмотрим содержимое твоих карманов перед полицейскими.

Им Су Квон лихорадочно соображал. Казалось, если он ничего не достанет и не покажет, дело не кончится.

Сколько бы он ни думал, USB-накопитель был лучше, чем записка. Им Су Квон состроил возмущенную мину, сунул руку в карман и вытащил флешку.

— Это всё, что у меня есть. Это моя вещь, и я не знаю, что там потерял исполнительный директор Нам, но...

Тут же старший старейшина подошел и выхватил флешку из рук Им Су Квона. Заметив Сон Хона, который в какой-то момент оказался среди людей, старейшина показал накопитель ему.

— Сон Хон. Вещь, которую ты потерял, это она?

— Да. Это она.

Им Су Квон вскинул голову.

— Что за чушь! Я же сказал, это моё! Говорю же, моё! Директор Нам, вы же сами мне её вернули!

— Я, право, не понимаю, о чем вы говорите. Это моя вещь.

— Не смеши меня! Это моё! Отдай! Зовите полицию! Полиция!

— Может, и так. Может, стоит вызвать полицию.

Когда Сон Хон тихо пробормотал это, Им Су Квон плотно сжал губы. Не станет ли ситуация еще хуже, если приедет полиция? Голова, казалось, вот-вот взорвется.

— Немедленно отдай! Это моё! Говорю же, моя вещь!

Когда Им Су Квон начал истошно орать, старший старейшина искоса взглянул на него. Понаблюдав за выражением лица Им Су Квона, который выглядел искренне обиженным, старейшина озадаченно склонил голову набок.

Оба утверждают, что вещь принадлежит им, это сбивало с толку.

Не попал ли он в ловушку Сон Хона, желающего расстроить этот брак, и не портит ли он всё дело? Действительно ли можно вот так предать Юн Ён? Даже в этот момент старший старейшина был полон сомнений.

— Я вас засужу. Думаете, я буду сидеть сложа руки? Посмели отобрать мою вещь! Самовольно выставляете человека вором! Я этого так не оставлю, я вам!..

— Вот как? Тогда открой это.

Старший старейшина протянул флешку Им Су Квону. Им Су Квон, который только что вопил во всё горло, резко замолчал.

— Открой. Там же должен быть пароль? Если вещь твоя, ты и пароль знаешь. Я принесу ноутбук, так что попробуй, открой.

— А...

Меж самопроизвольно разжавшихся губ Им Су Квона вырвался тяжелый вздох.

Юн Ён, наблюдавшая за всей ситуацией, медленно закрыла глаза.

Лицо Им Су Квона посинело, губы подрагивали, а старший старейшина махнул рукой, веля ему забрать флешку.

— Докажи здесь, что это твоя вещь. Тогда я поверю.

— ...

— Если ты не сможешь снять пароль, попробует Сон Хон, а если оба не сможете — отдадим специалистам. Извинения или судебные иски — всё это можно сделать потом. Начинай ты.

С ума сойти…

Какой бы выбор он ни сделал, результат был ужасен. Ноги Им Су Квона ослабли, и он плюхнулся на пол.

И в этот момент он увидел. Едва заметную, тонкую как нить улыбку, промелькнувшую на губах Сон Хона, этот мимолетный образ.

* * *

В итоге Им Су Квон не смог ввести пароль собственноручно. Пришел сотрудник администрации и подключил USB к ноутбуку, но Им Су Квон лишь молча сверлил взглядом экран.

Сон Хон с самого начала четко признал, что не знает пароля. В конечном счете флешка была помещена в сейф Доменджэ, и была установлена строгая охрана до прибытия специалиста по дешифровке, которого ждали завтра.

Суматошная атмосфера улеглась, и родственники, договорившись на завтра, разошлись. Оставив потерявшего рассудок Им Су Квона, Юн Ён и Сон Хон направились в Унсондан.

Расстояние между ними, сидевшими друг напротив друга, было близким, но в то же время бесконечно далеким.

Юн Ён, всегда державшаяся прямо, теперь сидела с растрепанным за несколько часов видом. Словно погруженная в медитацию, она долго смотрела в пустоту, а затем разомкнула губы.

— Я думала, что жила довольно усердно, но я так и осталась человеком, который не смог избавиться от участи «бабы» в этой семье.

— ...

— Люди, которые жили на деньги, что я им давала, предали меня из-за пары твоих слов. Они так легко предали меня, потому что ты — мужчина, который продолжит род этой семьи. В конце концов, я так и не смогла ничего перешагнуть.

Странно было то, что чем больше Юн Ён говорила, тем спокойнее она становилась.

— Этот чертов Доменджэ надо было уничтожить давным-давно. Но я не смогла избавиться от него так легко, как хотела, из-за убеждения, глубоко укоренившегося во мне. Как бы я ни ненавидела это место, в итоге я тоже до мозга костей была человеком Доменджэ.

— ...

— Да. Этого ты хотел? Ты громко кричал, что станешь зверем с черной головой, и вот результат твоего выбора — всё разрушить, вот что это было?

Тревога и нервозность, которые она ощущала хотя бы подсознательно, отчетливо читались в её зрачках. Глядя в дрожащие глаза Юн Ён, Сон Хон открыл рот.

— Разве я мог желать чего-то подобного? Я лишь хотел восстановить истину.

— Истину? Какую истину? Ты оскорбил меня, рассорил с родственниками и посеял вражду. Теперь прежнего Доменджэ не существует. Этого ты добивался? Хорошо, этой свадьбы не будет. Ты ведь хотел услышать эти слова.

— ...

— Ты победил тетю. Так что я последую твоему мнению.

Юн Ён выразила свою позицию, заявив, что отступает. Тогда Сон Хон, глядя ей прямо в глаза пронзительным взглядом, заговорил.

— Тетя. Неужели я зашел так далеко только ради того, чтобы расстроить одну свадьбу?

— ...

— Вы лучше кого-либо знаете, что это не так.

Когда Юн Ён тяжело опустила веки, Сон Хон продолжил:

— Почему я так послушно вернул депутату Иму флешку, которую даже не открывал? Я хотел дать вам время, тетя. Время и возможность в последний раз выбрать свою жизнь.

В конце фразы Сон Хон наклонил корпус к столу.

— Всё будет решено после того, как я услышу ваш ответ.

Юн Ён посмотрела на Сон Хона острым взглядом. Она хотела сохранить хладнокровие, но не было никакого способа снять напряжение.

— Покиньте пост председателя.

Губы Юн Ён слегка приоткрылись.

— Отдайте всё имущество и акции, которыми владеете, и уйдите.

— Что это за...

— Я даю вам последний шанс. Тот секрет, тот инцидент, который вы так хотите скрыть, я похороню его навечно.

Сон Хон снова откинулся на спинку стула. Затем, словно на мгновение предавшись воспоминаниям, продолжил:

— Честно говоря, даже если вы с дядей и водителем Имом подстроили аварию моих родителей, меня это особо не трогает. Это старая история, да и привязанности к родителям у меня не было.

— ...

— Я думал, что как сын буду плакать кровавыми слезами, но и этого нет. Никаких особых чувств не возникает, настолько это кажется историей о чужих людях.

— ...

— Однако история о том, что я вырос в руках людей, убивших моих родителей, — это немного другое. Потому что это презрение по отношению ко мне. А вот этого я простить не могу.

В конце слов Сон Хон протянул лист бумаги. Юн Ён медленно опустила взгляд и посмотрела на него.

— Если хотите остановить меня здесь, подпишите. Официальное объявление позиции назначим на грядущий понедельник.

Супруги вместе уходят с передовой. Возврат всех акций и имущества.

— Выяснение правды принесет лишь головную боль и оставит только позор на семье, так что я тоже не хочу заходить так далеко, тетя.

Это сон?..

Юн Ён подумала, не снится ли ей это. Просто еще один кошмар среди множества тех, что снились глубокими ночами? Рассудок помутился, и накатил страх, от которого стало трудно дышать.

Сон Хон постучал по бумаге, давая понять, что времени нет. Затем он взял перьевую ручку и протянул её Юн Ён.

— Вам тяжело, да? Кажется, эту волну вам будет трудно преодолеть гибкостью.

Она не смогла вымолвить ни слова в ответ на насмешливый тон Сон Хона, который в точности повторил её собственные слова, сказанные когда-то. В горле пересохло, словно там полыхал огонь, а моргать приходилось всё чаще.

Вспоминая слова Сон Хона о том, что он пытался выиграть время, чтобы дать ей последний шанс, Юн Ён взяла ручку. Каждое слово было правдой. Истина была у него перед носом, и Сон Хон был не тем человеком, кто не смог бы её раскрыть.

Долгое время лишь выдыхая воздух и блуждая в своих мыслях.

Дрожащей рукой она вписала в бумагу три иероглифа своего имени. Имя с глубоким смыслом, которое дал ей отец отца, и отец того отца.

Нам Юн Ён.

Как только Юн Ён закончила подпись, Сон Хон забрал бумагу. Юн Ён, словно человек, из тела которого ушли все силы, откинулась на спинку дивана и посмотрела в потолок.

— Сон Хон.

— Да.

— Я хочу уехать в сеульский дом.

— Поступайте так.

— Давай уничтожим USB. У меня на глазах...

— И это делайте, как пожелаете.

Юн Ён снова закрыла глаза.

Тьма, в которой не видно ни зги, была лучше, чем этот грязный мир.

В конце долгого дня

Юн Ён и Им Су Квон по очереди покинули Доменджэ. Оставшись один в Унсондане, Сон Хон долго смотрел на лист бумаги, оставленный Юн Ён, а затем поднял голову.

— Ха...

Долгий вздох, который он сдерживал всё это время, наконец вырвался наружу. Он вздыхал снова и снова, словно выворачивая душу наизнанку, и смотрел на расплывчатую стену сквозь полуприкрытые веки.

Вплоть до того момента, как он протянул документ Юн Ён. Вплоть до того, как она, взяв ручку, дрожащей рукой написала три иероглифа своего имени.

Пусть это будет неправдой. Скажи, что это бред, и лучше разорви эту бумагу.

Он отчаянно молился в душе, чтобы всё это оказалось лишь беспочвенными домыслами, не имеющими ничего общего с реальностью.

— С ума сойти...

В конце концов вырвался пустой смешок. Снова и снова с трудом подавляя вспышку нахлынувших эмоций, он изо всех сил старался выстоять перед лицом ужасающей правды, которая обрушилась на него в одно мгновение.

Он даже не мог понять, что именно его переполняет — гнев или опустошение. Было так много всего, что хотелось вспомнить, но еще больше того, что вспомнить не удавалось, и казалось, что голова вот-вот взорвется. Он думал о том, что прожил до этого дня, вверенный в руки людей, убивших его родителей, ослепленных лишь комплексом неполноценности и эгоизмом, — каково же сейчас должно быть у него на душе.

Он крепко прикусил губу, сдерживая эмоции. Пытаясь подавить жар, переполнявший его изнутри, он сжал кулаки так, что они задрожали. Кадык ходил ходуном, горячее дыхание было тяжелым и прерывистым.

Он просто закрывал и открывал глаза, отдавшись времени, в котором осталась лишь боль, когда через некоторое время дверь открылась и вошла управляющая Мун.

Сон Хон выпрямился и сел ровно. На его лице рефлекторно появилось спокойное выражение.

— Оба уехали.

— Да.

— Вы в порядке?

На осторожный вопрос управляющей Мун Сон Хон через мгновение усмехнулся. И покачал головой.

— Пока не знаю. Никогда с таким не сталкивался.

Он выглядел скорее отрешенным, чем спокойным. Управляющая Мун, внимательно вглядываясь в его лицо, снова заговорила:

— Зачем вы её сломали? Надо было оставить себе.

— Флешку, вы имеете в виду?

— Да.

Управляющая Мун дала понять, что не совсем понимает его поступок, и Сон Хон снова слабо улыбнулся. Ему и самому это казалось смешным.

— Раз просили уничтожить, надо выполнять. Если разобраться, это ведь даже не моя вещь.

— Так вы собираетесь всё это похоронить? И простить их?

— Простить? Вы слишком доброго обо мне мнения, управляющая.

Сон Хон опустил взгляд на бумагу, оставленную Юн Ён, а затем поднял голову. Приподняв брови, он обратился к управляющей Мун:

— Тетя уже оставила куда более весомые доказательства. Теперь мне нужно решить, как ими распорядиться.

— А...

— Я отберу всё. До последнего. Отобрать всё, а потом затащить в суд — никогда не поздно.

Если вывалить правду сейчас, общественный резонанс будет огромным. Но, как и в случае с другими подобными делами, шум быстро уляжется, а Юн Ён, Ким У Соп и Им Су Квон получат сроки, до смешного малые по сравнению с несправедливостью смерти погибших.

Так что удовлетвориться одним этим нельзя.

Сон Хон протянул руку и поднял документ. А затем помахал им из стороны в сторону, словно это не имело никакого значения.

— За то, что сделали со мной, нужно отплатить сторицей. Я докажу, что у падающих нет крыльев.

Как только Юн Ён отдаст всё, что у нее есть, Сон Хон собирался открыть правду миру.

Сон Хон порылся в кармане и достал USB. Глаза управляющей Мун округлились.

— Ослепленные, они даже не знали, как выглядела настоящая флешка.

— Ох ты ж.

— Тетя благополучно уничтожила фальшивую флешку и уехала.

Перед тем как пить с Им Су Квоном, Сон Хон наклеил ярлык на другую флешку, похожую по форме.

Как только он её достал, Им Су Квон отреагировал на наклейку. Он так спешил сунуть её в карман, даже толком не проверив, что до самого конца так и не понял, что получил подделку.

Сон Хон тихо рассмеялся, и управляющая Мун нахмурилась. Едва ли этот смех был от радости.

— Вам предстоит много работы.

— Пожалуй. Много чего нужно расследовать, ко многому подготовиться.

— Да. Устанете, переживаю я.

На слова об усталости Сон Хон мягко улыбнулся. Управляющая Мун потерла руки и, нерешительно шевеля губами, добавила:

— Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но Ён У сейчас в Доменджэ.

Сон Хон поднял голову.

* * *

Когда Ён У добралась до Доменджэ, уже сгустилась тьма. Пройдя на территорию с помощью Ын Чжи, Ён У сразу направилась к общежитию.

Она открыла дверь комнаты управляющей Мун, но там никого не было. Управляющую Мун, которая якобы болела и не могла пошевелиться, она встретила возле общежития.

— Ой. До недавнего времени всё болело, а сейчас полегчало. Нормально всё.

Хорошо, конечно, что больной так быстро полегчало, но что-то во всём этом казалось подозрительным. Однако Ён У, которой было неловко спорить по поводу здоровья пожилой управляющей, лишь улыбнулась и сказала, что это замечательно.

Когда она сказала, что раз увиделась с ней, то вернется в мамин дом, управляющая Мун и Ын Чжа в один голос начали её отговаривать. Мол, только увиделись, куда ты собралась, переночуй здесь — и практически силой затолкали её в комнату.

Войдя в общежитие, где жила раньше, Ён У огляделась и присела на край кровати. Маленькая комната без её вещей на миг показалась чужой, но вскоре привычное чувство вернулось.

— А, она звонила...

Достав телефон, Ён У с опозданием увидела пропущенный вызов от управляющей Мун. Она уже собиралась перезвонить, как телефон зазвонил снова. На этот раз это был Сон Хон.

Дзз, дзз, — вибрация раздавалась снова и снова, но Ён У лишь смотрела на телефон.

Непрекращающаяся вибрация щекотала ладонь. Казалось, четкие цифры номера на экране впечатываются в зрачки.

Наконец телефон, вибрировавший до последнего, затих, и экран погас. Только тогда Ён У выдохнула и открыла номер, который так и не сохранила. Глядя на его номер, казавшийся более знакомым, чем собственный, она встала с места, чувствуя тяжесть в груди.

На душе было тяжко, но сделать она ничего не могла. Было грустно от реальности, в которой она не могла даже спокойно ответить на один-единственный звонок.

Она бесцельно побродила по крошечной комнате и подошла к окну. Только открыв окно и увидев его, стоящего там внизу, Ён У уронила руку, чувствуя, как сердце сжимается от боли.

Она была невыносимо рада видеть его, опирающегося на толстый ствол тополя.

Это было не так давно. И я ничего не выдумала. Неужели воспоминания о том, как мы любили друг друга, могут казаться такими далекими?

Это было похоже на бескрайний пейзаж, до которого нельзя ни дотянуться, ни дотронуться.

Сон Хон, прислонившись к дереву, поднял телефон. Через мгновение её телефон зазвонил.

Они обменялись взглядами, и на этот раз Ён У ответила.

— Да. Это Чжи Ён У. — Она поздоровалась подчеркнуто отстраненно.

— Управляющая Мун сказала, что звонила. Ты не брала трубку.

— Я была занята.

— А мой звонок? Тоже была занята, поэтому не ответила?

— Нет. Я не знала.

— Разница между интересом и безразличием, что ли. Обидно вдруг стало.

Он пробормотал это, послушно подыгрывая её наглой лжи.

Затем, глядя на Сон Хона, который выпрямился и заговорил с ней своим внушительным тоном, Ён У на мгновение задержала дыхание.

— Мне подняться к тебе?

— ...

— Или ты спустишься ко мне?

Забываешь, а потом вдруг скучаешь до боли.

— Я бы хотел дать больше вариантов, но на сегодня только эти. Выбирай.

Наши далекие дела снова становятся ясными.

— Тогда я спущусь.

— Давай.

Пыталась забыть, пыталась стереть, но спешу назад.

К исходной точке.

Ён У быстрым шагом спустилась по лестнице. Она хотела сохранить спокойствие, но щеки уже залились румянцем.

От входа в общежитие она пошла степенным шагом. Ей не хотелось, чтобы он заметил, как она спешила, поэтому она старалась дышать ровно.

Сон Хон, стоявший под высоким тополем, склонил голову набок, глядя на неё. То ли он о чем-то догадался, но в уголках его губ играла легкая, теплая улыбка.

— Я всё видел через окно на лестнице. Как ты бежала.

— А...

Все старания идти медленно пошли прахом. От слов Сон Хона лицо Ён У покраснело еще сильнее.

— Управляющая Мун сказала, что заболела, я волновалась, вот и приехала ненадолго.

— Я не спрашивал.

— Я скоро вернусь в мамин дом. Ночевать здесь не буду.

— И об этом я не спрашивал.

Ён У вскинула взгляд.

— Тогда зачем сказали спуститься? И зачем пришли к общежитию?

— Как видишь, это мой дом. В дом пришел гость, естественно поприветствовать его.

На слова Сон Хона о том, что он зашел поздороваться, Ён У приподняла брови. А затем неловко поклонилась.

— Да. Прошу прощения, что вошла без разрешения хозяина. Нужно было заранее спросить позволения.

Сон Хон легко махнул рукой.

— Извинения излишни. От той, кто скоро станет хозяйкой.

— Случайно, не ваша идея была позвать меня сюда через старшую Ын Чжу, господин исполнительный директор?

— О чем это ты?

— Я спрашиваю, не вы ли вызвали меня сюда, даже соврав, что управляющая Мун больна?

— Ну не знаю, с чего бы мне?

— Ну вот.

Ён У осеклась и проглотила остальные слова. Разве не потому, что соскучился? Вряд ли он так легко даст столь бесстыдный ответ.

Сон Хон сунул руки в карманы и добавил:

— Прости, что разочаровал. Я звал Чжи Ён У только с понедельника.

— Какое разочарование. Хорошо, если это не так. Вы не представляете, как я волновалась, что управляющая серьезно заболела.

— Как нам понять шутки семидесятилетних? Это невозможно.

— В любом случае, хорошо. Что с управляющей Мун ничего не случилось.

Пробормотав это, словно самой себе, Ён У опустила взгляд в пол. Хоть они и обменялись с Сон Хоном парой фраз вполне естественно, мысли у неё путались.

«Извинения излишни. От той, кто скоро станет хозяйкой».

И тут она вдруг вспомнила упущенный момент и снова подняла голову.

Как только Ён У подняла взгляд, Сон Хон внезапно подошел и обнял её. Это было неожиданно.

Западный ветер [1]

[1] Ханибарам — традиционное корейское название западного ветра. Обычно это сухой и чистый ветер, дующий в конце лета или осенью, приносящий прохладу и ясность.

Когда Сон Хон внезапно подошел и обнял её, Ён У застыла, точно изваяние.

Его грудь прижалась к ней, она чувствовала его руки на своей спине, но по какой-то причине ощущения были странными.

— Господин исполнительный директор.

— Погоди немного.

Это было не столько ощущение обладания желанным, сколько чувство, что усталое тело ищет опоры. Когда звук его дыхания у её плеча стал долгим, а голос — низким, Ён У плотно сжала губы.

Бурно волновавшееся сердце постепенно успокоилось. Листья зашуршали от западного ветра, похожего на легкий бриз, и этот чистый, звонкий звук смыл тревоги.

Мои чувства таковы, но каковы чувства того, кто прислонился к моим маленьким плечам? Не зная этого, Ён У стояла не шелохнувшись, принимая на себя его усталость.

— Сегодняшний день был слишком длинным.

Его голос разрезал тишину.

— Но теперь конец виден.

Эти слова не казались реальными. Нет, трудно было даже представить, что именно произошло. Но тяжелые обстоятельства, сквозившие в его тоне, заставляли сердце сжиматься от боли.

Помедлив, поколебавшись, Ён У осторожно подняла руки и похлопала его по спине.

Когда она коснулась его спины неумелыми движениями, на губах Сон Хона появилась тонкая, как нить, улыбка. Дыхание, спертое весь день, потекло естественно, и от этого умиротворения глаза сами собой закрылись.

— Вы... вы хорошо потрудились. Вы многое пережили.

Понимает ли она, о чем говорит?

На слова Ён У о том, что он хорошо потрудился, Сон Хон медленно кивнул. Если подумать о том, с чем еще предстоит разобраться, впереди тоже будет нелегко. Хоть он и собирался почтить память родителей, людей, которых нужно было растоптать, было слишком много.

И все же он сомневался, что будет еще один такой же длинный день, как сегодня.

— Даже я признаю: сегодня было много трудностей и много работы. Признаю.

— Да. Работать тяжело, верно? Держитесь.

Ён У ответила так, словно утешала капризного бизнесмена, и Сон Хон тихо рассмеялся. Какое бы у нее было лицо, узнай она, что он вырос в руках тети, убившей его родителей? Хотелось, чтобы она знала, и в то же время хотелось, чтобы не знала.

Кажется, это будет слишком непосильной ношей для тебя. Пусть только я прохожу через это, пусть только у меня будет такой опыт.

— В выходные меня не будет. Много дел.

Когда Сон Хон тихо сообщил о своем расписании, Ён У, отложив ответ, промолчала. Словно говоря, что ответ и не нужен, он еще глубже зарылся лицом в изгиб её шеи.

— Давай встретимся в понедельник.

— ...

— Я всё улажу и приду.

Услышав слова Сон Хона, Ён У лишь медленно закрыла и открыла глаза. Она больше не гладила его широкую спину, лишь запечатлела в ушах его обещание, звучавшее как клятва самому себе.

Мы расстаемся? Или возвращаемся?

Я просто иду вперед.

* * *

— Ой-ёй, только сейчас дух переведу. Ох, помру сейчас.

Получив вызов от Ын Чжи, Ён У обошла общежитие и вышла на задний двор, где увидела Ын Чжу, удобно сидящую на широком деревянном настиле и разминающую ноги со стонами.

Ён У быстро подошла к ней.

— Хотите, я вам разомну?

— Не. Раз пришла, садись тута. Мне кажется, я только на твое лицо гляну — и усталость как рукой снимает. — Ын Чжа тут же расплылась в улыбке и потянула Ён У за руку. Сняв обувь и сев на наст, Ён У подняла голову и огляделась.

— Кажется, я здесь впервые.

— И-и. Правда? Сюда ж незачем ходить. Я иногда прихожу сюда вздремнуть да выпить макколи, вот такое это место.

— Хорошо здесь. И прохладно.

— Рай, не иначе. А что такое рай? Если само слово вырывается, что даже просто дышать хорошо, — это и есть рай. Разве нет?

Ён У рассмеялась, соглашаясь со словами Ын Чжи. Слыша её особенно болтливую речь и густой диалект, она вдруг почувствовала прилив новых эмоций.

Когда она еще не привязалась к этим людям, все слова казались ей враждебными. Не хотелось встречаться глазами, хотелось только избегать их.

Но Ын Чжа была человеком более душевным и чистым, чем кто-либо. При мысли о том, что было бы досадно расстаться, так и не узнав этого, Ён У продолжила улыбаться.

— Словно мы с вами на пикник вышли. На прогулку.

— Аха. Другие люди платят за вход, чтобы на цветы посмотреть да погулять, а мы каждый день только это и видим. Жизнь — это пикник.

— Верно. Когда я поехала в Сеул, казалось, что душа сжалась. Было душно.

— Тяжко было, да? Как же тебе было тяжело.

Вместо ответа Ён У убрала волосы со лба. Как она выживала, пока проходила весна, опадали цветы и начинался сезон дождей, она и сама не знала.

— Ты вот так уехала в Сеул, а я, знаешь, как переживала. Старшая Мун молчала, но каждый день телефон из рук не выпускала и бормотала себе под нос. То ли позвонить тебе хотела, то ли еще чего.

— ...

— А с господином директором встретилась?

Когда Ын Чжа внезапно спросила, видела ли она Сон Хона, Ён У кивнула.

— Виделись ненадолго перед общежитием.

— И-и. Вот и славно. Это я ему сказала, что ты в общежитии. Прям-таки я — герой рода Нам.

Ён У усмехнулась от фразы «герой рода Нам». Видя, что Ён У смеется с явным недоверием, Ын Чжа, которой не терпелось рассказать всё в мельчайших подробностях, лишь покусывала губы.

— Ну как? Хорошо было снова увидеть директора?

— Да…

Она не хотела лгать Ын Чже, поэтому ответила честно и просто.

Да. Произнеся это слово, Ён У сама удивилась. Неужели об этом можно говорить так легко, так буднично?

Выпустив наружу чувства, которые она так старалась скрыть, она почувствовала слабость, осознав, что держалась за печаль, которая на самом деле ничего не значила.

— Я очень скучала по директору. Настолько, что даже спать не могла.

Слова, которые с трудом давались даже наедине с собой, полились как вода. Какова бы ни была реальность, каков бы ни был путь впереди, мое сердце чувствовало именно так — это было похоже на исповедь:

— Мне кажется, Доменджэ снился мне почти каждую ночь. Во сне я, наверное, десятки тысяч раз подметала двор Унсондана. Я была счастлива, даже просто подметая двор. Наверное, время, проведенное здесь, мне нравилось больше всего.

— ...

— Но, знаете, расставание с директором... я приняла это довольно легко. Возможно, я с самого начала знала. Что у нас ничего не выйдет, что мы просто... просто побудем так и всё закончится.

Ён У внезапно подняла голову. Ощутимый ветер мягко перебирал её волосы.

— И всё же, разве не обидно было? Взрослые мужчина и женщина любят друг друга, а им указывают, что делать, а чего нет.

— Нет. Было бы страннее, если бы я задирала голову и кричала, что это несправедливо. Будь у меня такой характер, я бы не жила, позволяя Чха Юн Соку так со мной обращаться.

— Ну, это да. У всех лица разные, и жизни разные. Будь это я, я бы такой скандал закатила, чтоб не смели выпендриваться, черт побери.

Когда Ын Чжа пробормотала это, Ён У сморщила нос и рассмеялась. Хм, выдохнула Ын Чжа и заговорила:

— Директор, случайно, не рассказал тебе, что тут сегодня произошло?

— Нет. Просто сказал, что сегодня был немного... длинный день. Только это и сказал.

Когда Ён У ответила как есть, Ын Чжа кивнула и замолчала. Она пыталась понять чувства Сон Хона, который не смог рассказать правду любимой и решил ограничиться лишь выражением своих душевных переживаний.

Сердобольная Ён У наверняка опечалилась бы, услышав это, поэтому Сон Хон хотел скрыть это от неё по максимуму. Эту жестокую печаль от того, что он вырос в руках убийцы своих родителей.

— Ты говоришь, что легко приняла расставание с директором, но на самом деле это вряд ли так.

Ён У коротко выдохнула.

— Оно так и есть. Думать и проживать на самом деле — это небо и земля. Когда становишься такой бабкой, как я, нутро людей насквозь видишь. Ты просто говоришь красиво, потому что у тебя характер сдержанный и спокойный. Разве есть человек, которому не больно, когда рвут по живому? Ён У.

— Да, старшая.

— Директор, знаешь ли, он тебя защитит. Знаешь почему?

— ...

— Этот человек живет тем, что защищает тебя. Он считает, что сам сможет жить нормально только тогда, когда ты будешь в безопасности и счастлива. Поэтому он тебя защитит. Ему ведь тоже надо жить, понимаешь?

Так что не переживай ни о чем, делай, к чему душа лежит, — прошептала Ын Чжа, притянув руку Ён У и сжав её.

— Думай только о хорошем. Жизнь, она, эх, слишком коротка. Слишком коротка. Я и не заметила, как набрала столько лет. Если бы я могла вернуться в твой возраст, знаешь? Я бы ни за что никого не ненавидела, не грустила, ничего такого бы не делала. Жизни не хватит, даже если делать только то, что радует. В самом деле.

— Да.

— Вот. Делай то, что хорошо. Делать хорошее — дело непростое, но как бы трудно ни было, делай хорошее. Тогда хотя бы сожалений не останется. Побег от кризиса сейчас кажется самым легким выходом, но именно это оставляет сожаления до самого конца. Вот это и есть самое трудное и печальное. Нет в жизни ничего печальнее, чем жалеть о том, чего не сделал. Поняла?

Когда Ын Чжа, понизив голос, поделилась искренней мудростью, вылепленной из её собственного опыта, это глубоко тронуло сердце Ён У.

Сердце, которое какое-то время было похоже на пустой склад, наполнилось теплом; кончик носа Ён У покраснел, и она разомкнула губы.

— Старшая, пожалуйста, будьте здоровы и оставайтесь со мной долго-долго.

— И-и. Осторожней. Того и гляди, я проживу дольше тебя.

На последние слова Ын Чжи Ён У улыбнулась одними глазами, приподняв уголки губ. В этот момент медленно подошла управляющая Мун, неся столик-собан с чашками для макколи.

Ён У спустилась с деревянного настила, подбежала и приняла у неё столик и бутылки. Управляющая Мун, глядя на Ын Чжу, прищурилась.

— Заставила самую старую бабку накрывать на стол с выпивкой, а сама тут пируешь, как небожитель?

— Какой там небожитель. Без макколи какой это небожитель. Просто безделье.

— Ни черта в тебе нет, что бы мне нравилось. Десятилетиями пытаюсь найти хоть что-то хорошее, но никак не выходит.

— Да вы ж со скуки помрете без меня. Старшая, вы ж живете только ради того, чтобы надо мной потешаться, вечно придираетесь. Не надоело еще?

Ын Чжа потрясла бутылкой макколи вверх-вниз и закатила глаза, отчего Ён У рассмеялась, а управляющая Мун состроила брезгливую мину.

— Ён У, ты макколи пить умеешь?

— Старшая. Наша Ён У что, дитя малое? Думаешь, и чашки макколи выпить не может?

— Я тебя спрашивала? Чего лезешь с ответом без очереди?

Управляющая Мун, сверкнув глазами на Ын Чжу и велев ей заткнуться, снова посмотрела на Ён У и ласково спросила:

— Умеешь это пить?

— Конечно. Мы с мамой дома часто пили.

— Вот видите. Говорит же, умеет. Я права была, а вы, старшая, зря только.

— Я просто не хотела слышать твой голос! Я хотела услышать голос Ён У!

Управляющая Мун разбушевалась, требуя, чтобы та закрыла рот, а Ын Чжа с дразнящим выражением лица разлила макколи.

«Как я живу с этой придурочной Ын Чжой?» — каждый раз сокрушалась управляющая Мун. «Как я служу этой взбалмошной старшей?» — каждый раз сокрушалась Ын Чжа.

Глядя на управляющую Мун и Ын Чжу, которые сидели вполоборота друг к другу, словно не желая даже видеть лица соседки, но при этом передавали друг другу макколи, Ён У рассмеялась вслух. Эти двое были идеальной парой, какую нигде больше не сыскать.

— Ну, давай выпьем залпом.

Управляющая Мун протянула чашку с макколи вперед, и Ён У почтительно протянула свою в ответ.

Ын Чжа подала звонкий голос:

— Ну, давайте выпьем! Жизнь — как у До Ын Чжи! Будем!

— Ну и сказанула. Это что, проклятие?

— Ай, это бодрое напутствие. Пей-пей. И Ён У пей, и вы, старшая, кушайте.

Ын Чжа внезапно чокнулась и произнесла тост; Ён У отвернулась и выпила макколи. Сделав большой глоток, управляющая Мун вытерла рот и протянула Ён У мелко нарезанные картофельные оладьи.

Жуя оладьи с его восхитительной вязкой текстурой, Ён У смотрела на двух женщин. Мир и покой снизошли на маленький деревянный настил.

Вот теперь я действительно вернулась в Доменджэ, — подумала она.

Привет! Главы до финала можно прочитать здесь:

t.me/tenebrisverbot

Чей-то злодей

Все выходные Сон Хон, покинувший Доменджэ, провел в делах. Приехав в Сеул, он присутствовал на экстренном собрании в головном офисе, и два дня подряд занимался совещаниями по чрезвычайным мерам в связи с внезапной отставкой Юн Ён и Ким У Сопа.

Юн Ён передала Ким У Сопу документы на развод. Поскольку привязанности между супругами изначально не было, она хотела воспользоваться этим случаем, чтобы стать абсолютно чужими людьми. Юн Ён, которая оставалась на вилле и передала документы через адвоката, появилась в головном офисе в понедельник утром в таком изможденном виде, в каком её не видели даже дома.

Проходя мимо шепчущихся людей, она открыла дверь кабинета председателя. Долго глядя на величественный логотип группы «Солян», Юн Ён прошла к своему месту.

На столе лежали документы, оставленные Сон Хоном. Это были различные бумаги об отказе от прав, ожидающие её подписи.

Глядя на документы неподвижно, словно на картину, Юн Ён протянула руку и провела по табличке с именем.

Вслед за касающейся рукой скользнул и взгляд. Кончики пальцев закололо, словно от тока, и по телу разлилась вялая слабость. Дойдя до края таблички, Юн Ён сжала пальцы в кулак, медленно закрыла и открыла глаза.

Председатель Нам Юн Ён.

С самого детства, когда она отличалась необычайным умом, её единственной мечтой было стать председателем группы. Она жила с этой амбициозной мечтой, веря, что если будет учиться до потери пульса, то всё само собой получится.

Возможно, потому что она не хотела принимать тот факт, что есть вещи, которые нельзя получить одним лишь старанием, не хотела признавать, что есть мечты, которые не сбудутся, хоть умри и воскресни, она жила, добиваясь только результата, неважно каким путем.

С каких пор я стала дьяволом? С каких пор перестала быть человеком?

— Председатель Нам Юн Ён.

Юн Ён пробормотала это, словно читая заклинание. Она привыкла слышать это обращение от других, но сама произнесла «Председатель Нам Юн Ён» впервые за очень долгое время.

Если бы мой младший брат был жив до сих пор, разве я не увяла бы, так и не сумев ни разу подняться на это место? Я поднялась, и этого достаточно. Я осуществила свою мечту, как бы то ни было, и сожалений нет.

Юн Ён постояла с бесстрастным лицом, а затем села на место. Словно приступая к работе после медитации, она достала перьевую ручку и, перебирая документы на столе один за другим, начала подписывать.

Вроде бы просто уход с должности, но отказаться предстояло от многого. Юн Ён быстро просматривала документы и подписывала их один за другим, погрузившись в это занятие примерно на час.

Закончив подписывать, Юн Ён посмотрела на стопку бумаг и нажала кнопку внутренней связи. Она велела секретарю забрать документы, и только когда секретари вошли, разобрали бумаги и вышли из кабинета, она откинулась на спинку кресла.

Она оглядела кабинет, полностью обставленный по её вкусу, словно видела его впервые, проверила ящик стола, который давно не открывала, и напоследок поставила сумку на стол.

Достала конверт с толстой пачкой писем и положила на стол. Затем высыпала на ладонь десятки таблеток из маленького пузырька.

Она безучастно смотрела на таблетки на ладони. Это были психотропные препараты, передозировка которых наносила серьезный вред организму.

Пока она смотрела на них пустым взглядом, зазвонил телефон. Юн Ён подтянула трубку к уху. Документы переданы, скоро начнутся сообщения в СМИ, так что, наверное, это просьба поскорее освободить место.

Однако.

— Председатель. Сейчас в лобби пришли детективы, говорят, что им нужно встретиться с вами.

Услышав неожиданную весть, Юн Ён на мгновение глубоко выдохнула.

Детективы. Наверное, гости, посланные Сон Хоном. Юн Ён прекрасно понимала, что Сон Хон никогда её не простит.

— Я сейчас немного занята, скажи им подняться через тридцать минут. Попроси прощения. И проводи их вежливо.

— Слушаюсь, председатель.

Положив трубку, Юн Ён глубоко выдохнула. Затем она отправила в рот горсть таблеток, которые держала в руке, и запила водой.

Включила свою любимую классическую музыку. Удобно откинувшись в кресле, она сложила руки в замок и положила их на живот.

За гранью воспоминаний, которые понемногу отдаляются, смеюсь наивная маленькая я, знающая только смех и держащая в руках табель с высшими баллами. Юн Ён слегка нахмурилась.

Дитя. Неужели только это было твоей радостью? Не было ли другой радости? Какая же ты жалкая.

Если родишься снова, родись мужчиной.

Нет, нет.

Родись простым ребенком, который радуется даже малым достижениям. Думаю, так будет лучше.

Руки, лежавшие на животе, безвольно упали вниз. И примерно в это же время ворвались детективы.

* * *

[Председатель группы «Солян» Нам Юн Ён доставлена в больницу в бессознательном состоянии]

[Супруги-председатели группы «Солян» внезапно подали в отставку... Полицейское расследование]

[Председатель Нам Юн Ён без сознания... Найдена предсмертная записка и внезапная отставка]

[Обыск в доме депутата Им Су Квона... Обнаружено множество USB-накопителей]

[Рушится Доменджэ... Оставит ли Нам Юн Ён пятно позора?]

Вокруг Доменджэ уже толпились журналисты. Новости весь день трубили об эксклюзиве, освещая события в группе «Солян» и Доменджэ, а фотографии семьи Нам часто мелькали на экране.

Сотрудники компании Ён У, приехавшие в уезд Моксан по предложению строительной компании «Солян», посетили строительную площадку. Поскольку Сон Хон отсутствовал, их встретил секретарь и провел осмотр объекта.

Даже если бы хотелось не знать, не знать было невозможно. Мир медиа был заполнен только экстренными новостями о группе «Солян». Каналы, даже сдвинувшие регулярное вещание ради экстренных выпусков, наперебой выдавали репортажи.

— С исполнительным директором всё в порядке? — пробормотал директор компании Ён У, проверяя новости в телефоне во время ожидания. Он искоса взглянул на Ён У, словно спрашивая, но Ён У промолчала и отвела взгляд.

«Сегодняшний день был слишком длинным».

А-а.

«Но теперь конец виден».

Кто бы мог подумать, что эти слова означали именно это.

Ён У была ошеломлена тяжелым шоком, её разум помутился. Тело двигалось, но разум не поспевал, и она всё время чувствовала себя пугалом.

В то время как я колебалась, рассуждая о любви, забыла я тебя или нет, сможем мы быть вместе или нет, ты в одиночку вел жестокую битву. От этой мысли к горлу подкатил ком.

«Родители директора погибли не в результате несчастного случая. Остальное само станет известно».

В конце короткого телефонного разговора управляющая Мун слегка намекнула, и Ён У сразу поняла. Как только она повесила трубку, сердце заколотилось, а земля под ногами закружилась, словно её укачало.

— Если так пойдет, кто станет председателем группы «Солян»? Есть ли преемник?

— Наверное? Неужели всё это случилось без времени на внутреннее реагирование?

— Верно? Всё-таки такая крупная корпорация. Надеюсь, ничего страшного не случится.

Директор переговаривался с приехавшим сотрудником. Внешне казалось, что они обсуждают просто скандал, но на самом деле они искренне беспокоились, не сорвутся ли дела, которые велись со строительной компанией «Солян».

— Ён У, ты правда ничего не знаешь? Что всё это значит?

Когда сотрудник спросил с выражением лица, полным любопытства, все взгляды устремились на неё. Ён У, с трудом сохраняя самообладание, решительно покачала головой.

— Не знаю. И даже если бы знала, не смогла бы сказать.

— А-а, ну да, конечно. Прости. Прости! Ой, прости! Я не подумал!

Сотрудник засуетился и замахал руками, а Ён У лишь закусила губу и отвернулась. В этот момент вернулся секретарь Сон Хона и с дежурной улыбкой произнес:

— На сегодня осмотр закончим, продолжим завтра.

— А, да-да, хорошо.

— Исполнительный директор распорядился угостить вас ужином, чтобы вы не чувствовали себя обделенными. Прошу проследовать к месту ужина.

— Ой, да зачем же так! Мы могли бы и сами поесть!

Директор чуть в обморок не упал и засуетился от того, что Сон Хон посреди такого хаоса позаботился о них. Тогда секретарь, взглянув на Ён У, стоявшую в сторонке, широко улыбнулся.

— Исполнительному директору станет немного легче на душе, если он хотя бы избавит вас от беспокойства о еде.

Все поняли это сразу.

— Ведь только если вы хорошо поедите и будете в порядке, директор сможет сосредоточиться на работе. Идемте. Я провожу вас.

Сон Хон беспокоился о том, поела ли она.

* * *

[Посторонним вход воспрещен]

Сон Хон вошел в VIP-палату больницы, где целый этаж был освобожден для неё, и нашел палату Юн Ён.

Когда детективы прибыли в кабинет председателя, Юн Ён уже потеряла сознание, но слабый пульс еще сохранялся. Детективы срочно доставили Юн Ён в больницу и изъяли оставленную ею предсмертную записку.

История была жалкой и жестокой, но отстранение Юн Ён и Ким У Сопа от должностей произошло по плану. Ким У Соп, даже узнав о том, что Юн Ён без сознания, не выходил из дома и был задержан там прибывшими детективами.

Сон Хон подошел к кровати, на которой лежала Юн Ён. Посмотрев на график, показывающий относительно стабильное дыхание, он перевел взгляд на Юн Ён, которая по-прежнему не приходила в сознание.

Лицо Юн Ён без макияжа было ужасающе осунувшимся. Поскольку Юн Ён всегда показывала себя только в идеальном виде, казалось, что это не та тетя, которую он знал до сих пор.

Человек, который хотел выглядеть идеально даже дома. Человек, который ненавидел малейшую неряшливость больше всего на свете.

Человек, считавший проигрыш смертным грехом. Человек, для которого не было неразрешимых задач среди тех, что придуманы людьми.

— Похоже, вам всё еще обидно, тетя, — тихо пробормотал Сон Хон. Глядя на легкий пар, появляющийся и исчезающий в кислородной маске, Сон Хон аккуратно поправил одеяло Юн Ён.

День за днем правда, связанная с Юн Ён, будет всплывать, словно по расписанию. Сон Хон уже передал вещественные доказательства, связанные с делом родителей, юристу-консультанту компании, а прокуратура действовала быстро и начала обыск в доме Им Су Квона.

— Ну и что, что вам обидно. Вы прожили такую опасную жизнь. Расплата — дело естественное.

Словно отрывая руку с трудом, Сон Хон, поправив одеяло, медленно опустил руку. Ситуация была такой, что никто не мог улыбнуться, даже исправив то, что пошло не так.

Просто дух захватывало от абсурдности и нелепости, сердце разрывалось, и возникал вопрос: ради кого вообще эта правда?

— Я иду от лечащего врача. Говорят, критический момент миновал, так что это к счастью.

— ...

— Я спасу вас любой ценой. Обязательно спасу, поставлю перед судом и заставлю заплатить за грехи. Не надейтесь, что я позволю вам уйти легко.

Сон Хон продолжал смотреть на неё сверху вниз высокомерным взглядом. А затем, наклонившись к самому лицу Юн Ён, прошептал, словно на ухо:

— Пожалуйста, не умирайте.

— ...

— Я преследовать буду даже до края ада и верну обратно.

Сон Хон выпрямился, глубоко вздохнул, повернулся и вышел из палаты. Встретив в коридоре лечащего врача Юн Ён, который ждал там, Сон Хон мельком взглянул на палату и сказал:

— Пожалуйста, докладывайте мне о ситуации постоянно, и спасите её любой ценой.

— Понял, исполнительный директор.

Это было жалкое падение четы председателя Нам Юн Ён.

Моменты любви

Уезд Моксан славился развитым животноводством. Здесь было много ресторанов при мясных лавках, куда приезжали даже издалека, чтобы отведать качественную корейскую говядину по доступным ценам.

Среди них место, куда привел секретарь Сон Хона, было известным домом хану, куда без бронирования даже попасть было трудно. Старый традиционный дом с черепичной крышей перестроили в нынешний ресторан, и это был один из участков земли, проданных семьей Нам. Ресторан, сохраняющий свою репутацию более пятидесяти лет, был настолько знаменит, что даже упоминался в туристических путеводителях уезда Моксан.

Это был лучший ресторан, который отказывался от многочисленных предложений съемок на телевидении, неохотно вывешивал лишь несколько обязательных знаков сертификации гигиены и выживал до сих пор исключительно благодаря молве посетителей.

— Нет, вкусно-то вкусно, но не знаю, можно ли нам так есть.

Директор компании Ён У, съев несколько кусков мяса, которое необычным образом подавали прямо на раскаленной сковороде с углей, пробормотал это с набитым ртом.

Прожевав сладковатое мясо, он поспешно опрокинул рюмку соджу. Изо рта само собой вырвалось восхищенное «Ум-м-м», и директор снова заговорил:

— Как-то не по себе, что мы едим одни. Надо было исполнительного директора пригласить.

Как раз в этот момент вошел сотрудник ресторана, и директор поднял тарелку, где раньше был маринованный краб.

— Дайте еще немного этого. Ох, и закуски вкусные. И устриц соленых тоже дайте еще чуть-чуть. Да-да. Спасибо.

На словах ему было не по себе из-за отсутствия Сон Хона, а на деле он наслаждался роскошью на полную катушку. Сотрудники отдела продаж, наблюдая за быстрыми движениями палочек противоречивого директора, тоже исподтишка принялись за мясо.

Вкус был настолько притягательным, что, попробовав раз, остановиться было невозможно. Мясо было нежным, сладковатый вкус так разжигал аппетит, да к тому же это была говядина, за которую платил кто-то другой.

Сотрудники поглощали мясо с агрессивным энтузиазмом. Мясо подавали без перерыва, и все продолжали наслаждаться сытной трапезой.

— Ён У. Будешь миску нэнмёна [1]?

[1] Холодная лапша, популярное блюдо в корейской кухне, часто подается после мяса.

— Да какой нэнмён, когда мясо перед носом! Ён У! Ешь мясо, мясо!

Когда сотрудник тихо спросил Ён У, директор прикрикнул, веля есть мясо. Вон тот, дурень, на пиру первым делом за лапшу хватается.

— Если завернуть мясо в лапшу, будет еще вкуснее, директор.

— Да? В любом случае, ешь мясо. И в листья не заворачивай. Ешь просто мясо. От нэнмёна живот быстро набьется, так что не жалей потом, запихивай в себя пока лезет.

Директор, приговаривая «если будешь есть, то ешь сама», деловито запихивал мясо в рот, отчего сотрудник смутился. Ён У, сидевшая на месте и едва прикасавшаяся к еде, тихо рассмеялась, глядя на это.

— Начальник отдела. Может, мне заказать вам миску нэнмёна?

— Нет. Просто поем так. Вроде должно приесться, но странно — не приедается. Можно и одним мясом обойтись.

— Хорошо.

Не нужно было никому вызываться жарить — мясо жарили и приносили сами работники ресторана, так что есть было одно удовольствие. Глядя на сотрудников отдела продаж, которые расстегнули ремни и ели мясо, Ён У украдкой сделала глоток пива.

— Ён У, ты здесь бывала?

— Да. Давно. Приходила один раз с мамой.

— Ого, так это известное место. То-то я смотрю, Ён У ест так, будто не в первый раз.

— Я тоже очень давно здесь не была. Всё так же вкусно. Кушайте на здоровье.

— А с исполнительным директором вы в такие места не ходили?

Когда внезапно всплыло имя Сон Хона, Ён У замешкалась. А затем покачала головой.

— Мы с исполнительным директором редко виделись вне работы. Особенно в окрестностях Доменджэ — никогда.

— Да? Ха, честно говоря, у меня столько вопросов. Но боюсь показаться невежливым, если начну расспрашивать обо всем подряд. — В его тоне чувствовалось простое любопытство. Ён У повертела в руках пивной бокал и подняла взгляд.

Может быть, потому что вчера она открыла душу Ын Чже, рассказывая о своих чувствах к Сон Хону? Вещи, которые, как ей казалось, нужно было тщательно скрывать, теперь не казались таковыми.

— Ён У. Исполнительный директор хорошо к тебе относится?

Хорошо относится? Услышав вопрос, Ён У невольно усмехнулась. Тогда сотрудник, смачно съевший кусок мяса с долькой чеснока, добавил:

— Я, как бы это сказать, когда увидел исполнительного директора, у меня аж поджилки затряслись. Он открыл дверь офиса и вошел, а от человека словно сияние исходило. Я такое впервые видел.

— Точно. И у меня так же. Сияние было такое мощное, нет, просто сверкало всё вокруг него. Ох, и правда, чеболи — это совсем другой уровень, что ни говори. Тогда я это почувствовал. Это был шок.

Другой сотрудник подхватил разговор, и Ён У кивнула. Это было своего рода признание.

— Мне тоже так кажется. Даже среди множества людей он выделяется особенной статью.

Когда Ён У так легко согласилась, сотрудники, набивавшие рты мясом, широко раскрыли глаза. Они думали, что и на этот раз она ничего не объяснит, но удивились, что всегда молчаливая Ён У вдруг присоединилась к разговору о Сон Хоне.

Директор, выпивший с энтузиазмом, поставил рюмку и вытер рот.

— Конечно, исполнительный директор хорошо к ней относится. Уж как хорошо. Даже когда корпорация перевернулась вверх дном, он беспокоится о том, поела ли Ён У. Представляете, как он к ней относится, когда никого нет рядом?

— Верно. Он хорошо ко мне относится. Даже более чем я того заслуживаю.

— И исполнительный директор, и Ён У — вы встретились как прекрасная пара, словно небожители. Ён У такая искренняя и опрятная. В наше время люди все своевольные, таких, как Ён У, днем с огнем не сыщешь. Человек, у которого искренность в крови. У таких людей всё получается, что бы они ни делали.

— Точно. С приходом Ён У даже наши офисные растения снова ожили. Никто не просил, а она взяла и оживила их. Дело вроде простое, но сложное.

— И руки умелые, и характер правильный, и лицо чистое — у исполнительного директора глаз-алмаз на людей.

Когда внезапно посыпались похвалы, Ён У от смущения лишь пила пиво. Еще ничего толком не разрешилось, но, обсуждая Сон Хона вот так, казалось, что мы — влюбленные, которые никогда не расставались.

Но ей нравилось слушать рассказы о нем из уст других. Ей нравилась эта связь, объединяющая его и её.

— В общем, у того, кому суждено, всё получится. Как же усердно ты мыла полы, раз встретила исполнительного директора, а?

— Да уж Ён У точно старалась, разве нет? Разве она тот человек, кто будет мыть полы кое-как? И так видно. Когда человек усердно работает, это так красиво смотрится.

Я прекрасно знаю, что это пустые слова. Я лучше других знаю, что это нелепое, несбалансированное сочетание, кто бы ни посмотрел.

— Да. Я усердно мыла полы. И двор усердно подметала. Изо всех сил.

Что тут поделаешь…

Говорят, твое сердце принадлежит мне.

Говорят, мое сердце достигло тебя.

— Думаю, и от меня немного сияния исходило. Благодаря закату.

— Кх, закат, хорошо сказано. Сияние, наверное, было неописуемое. Молодость, эх, молодость.

— Кстати, Ён У, оказывается, умеет шутить. Приятно видеть, что ты стала чувствовать себя свободнее.

Обсуждая всякое разное о нем, нет, о них, Ён У широко улыбнулась.

Теперь, когда я высказала это, всё кажется таким незначительным…

Например, первая встреча, первое признание, первое свидание, первый поцелуй — такие милые вещи.

Были вещи, которые становились драгоценными не от того, что их скрываешь, а от того, что они становились тверже, когда их раскрываешь.

— Можно мне съесть нэнмён? Здесь нэнмён тоже вкусный.

— О-о! Ешь! Ешь, Ён У! Делай всё, что хочешь!

Раз уж начала, может, высказать всё до конца? Может, постучать в свое сердце и вытряхнуть всё без остатка?

Я всё еще люблю тебя.

Я по-прежнему люблю.

— Ну-ка, тост! За Ён У и исполнительного директора!

— За них!

Надо было сказать об этом с самого начала, вот так.

* * *

После еды сотрудники компании вернулись в общежитие на арендованном автобусе. Ён У, которой нужно было в другую сторону, проводила сотрудников и вышла из ресторана.

— Спасибо, было очень вкусно. Вы хорошо потрудились.

Она поклонилась ожидавшему секретарю Сон Хона. Тот ответил легким поклоном.

— Не за что. Рад, что вам понравилось.

— Было бы здорово, если бы вы поели с нами.

Когда Ён У выразила сожаление, секретарь неловко улыбнулся. Затем он закатал рукав, посмотрел на часы и огляделся.

— А, я просто вызову такси. Я сама доберусь.

— Дело не в этом. Если вы подождете немного, приедет исполнительный директор.

— Что? А...

Сердце, которое она оберегала в относительной безопасности, словно ухнуло к ногам. Секретарь слегка поднял руку, прося подождать.

— За два дня он и двух часов не спал, но всё равно решил спуститься сегодня.

— ...

— А, вот и он.

Когда секретарь выпрямился, Ён У перевела взгляд. В узкий проезд въехала машина с включенными фарами.

Пока Ён У не могла отвести взгляд, секретарь лишь коротко поклонился и исчез.

Вскоре машина остановилась, двигатель заглох. Открылась водительская дверь, знакомые туфли коснулись земли, и непрошеные слезы, которые она всё это время сдерживала, начали подступать.

Боясь, что если моргнет, слезы хлынут потоком, Ён У не могла даже закрыть и открыть глаза, лишь неотрывно смотрела. В тот момент, когда их взгляды встретились с Сон Хоном, который показался из-за закрывающейся двери, у Ён У сам собой вырвался долгий выдох.

Глядя на него с расстояния, она испытывала приятное волнение. Его тело было крепким, словно гладкая броня, выкованная искусным кузнецом после долгой закалки. От него исходила твердая энергия, словно он мог выдержать любые трудности.

Она лишь смотрела, сдерживая слезы, но когда он усмехнулся, Ён У невольно закусила губу.

Ноги сами понесли её к нему. Сон Хон, приветствуя, раскинул руки, и она бросилась в его широкие объятия, словно отдавая всю себя.

Впервые она сама крепко обняла его. В груди всё колыхалось, словно от морской болезни, и казалось, что она не сможет жить, если не произнесет хоть что-нибудь.

Любовь — это цвет заката.

Я смешаю сияющий алый цвет с синим небом.

Всё будет хорошо. Потому что мы справлялись.

Даже если закат цвета спелой хурмы погаснет и опустится густая тьма.

— Я стану твоим доказательством.

Завтра снова разгорится.

Снова станет красным, снова станет горячим.

Я обещаю это самой себе.

Проверка домашнего задания

Ён У села в машину Сон Хона. Даже когда он заводил двигатель и брался за руль, он так крепко держал её за одну руку, что пристегнуть ремень безопасности было трудно.

Не решаясь попросить его отпустить, Ён У с трудом застегнула ремень одной рукой. Когда Сон Хон тронулся с места, губы Ён У задрожали.

Тот момент, когда она, не в силах сдержать нахлынувший порыв, бросилась к нему.

«Я стану твоим доказательством».

Сердце готово было разорваться, она прошептала несколько слов, но жажда не только не утолилась, а, наоборот, усилилась.

Она не знала, смогла ли подобрать правильные слова, учитывая её косноязычие, и уж тем более не знала, как будут развиваться события дальше.

Однако от искренности Сон Хона, который приехал сюда, чтобы сдержать обещание встретиться в понедельник, на глаза наворачивались слезы. Принимая это со смирением, она чувствовала, насколько велико его сердце.

— Вы, должно быть, устали. Вы ведь совсем не спали.

Она заговорила голосом, совершенно отличным от того взволнованного тона, которым говорила минуту назад. Казалось, только сейчас рассудок начал возвращаться.

Когда Ён У обратилась к нему тихим, спокойным голосом, Сон Хон издал короткий звук «хм» и выдохнул.

— Умираю. Устал.

— Да.

От его короткого ответа сердце снова гулко забилось. Ён У прекрасно знала, что означает исчезновение вежливой формы обращения из его речи.

— Я собираюсь вернуться в Доменджэ.

— А, да. Я могу взять такси оттуда. Мой дом не так уж далеко.

— Мы поедем вместе. С тобой.

Ён У искоса взглянула на него, и Сон Хон, поворачивая руль, бросил на неё короткий взгляд. Он смотрел так, словно спрашивал, есть ли какие-то проблемы, и Ён У, потеряв дар речи, тут же отвернулась и уставилась прямо перед собой.

Как толковать слова «поедем вместе». Мыслей было много.

Она прекрасно понимала, что это не значит: «Приедем в Доменджэ, ты пойдешь в Унсондан, а я в общежитие». Но можно ли вот так всё бросить и поехать с ним — она не могла отогнать эти сомнения.

— Я знаю, у тебя много вопросов.

Словно прочитав её мысли, Сон Хон добавил. Ён У промолчала.

— Если спросишь, я могу рассказать всё.

— Нет. Я не хочу расспрашивать ни о чем конкретном. Дело не в этом.

Ён У решительно ответила отказом.

— Просто... можно ли мне действовать так, как велит сердце, вот это немного...

— Если следовать велению сердца означает идти ко мне, то действуй сколько душе угодно.

— ...

— Потому что у меня действительно не осталось ничего, кроме тебя.

Слова о том, что без неё у него ничего нет, прозвучали очень грустно. Преданный теми, кого считал семьей, выросший в неведении о своем прошлом — даже представить было больно, насколько пусто у него на душе.

Ён У невольно крепко сжала руку Сон Хона. Почувствовав силу в переплетенных пальцах, Сон Хон посмотрел на их сцепленные руки и слегка улыбнулся.

— Не знаю, что это за сигнал.

— Я просто даю знать, что я здесь. Чтобы вы держались.

— Спасибо за заботу, но поддержку я приму в Унсондане.

— ...

— Этого маловато для утешения.

Когда Сон Хон бросил этот многозначительный ответ, Ён У сжала губы. Доменджэ, находившийся недалеко от ресторана, приближался, и Сон Хон, словно вспомнив что-то, бросил:

— Кажется, я слышал, что твоя мать сегодня вышла на работу.

— А, верно. Сегодня мама снова вышла на работу в Доменджэ.

Почувствовав, как пальцы Сон Хона мгновенно напряглись, Ён У поспешно добавила:

— Она уже ушла домой.

— А...

Словно пойманный на мгновенном напряжении, Сон Хон посмотрел на Ён У и ухмыльнулся.

Машина въехала в Доменджэ. Управляющая Мун, которой сообщили о возвращении Сон Хона, вышла встречать их. Увидев, как Сон Хон входит, крепко держа Ён У за руку, она поправила свои маленькие очки.

— Всё в порядке?

На вопрос Сон Хона управляющая Мун перевела взгляд с Ён У на Сон Хона и обратно, а затем ответила:

— До недавнего времени тут журналисты кишмя кишели.

— Еще несколько дней будет шумно. Увеличьте количество персонала, чтобы туристы не сталкивались с журналистами.

— Да, исполнительный директор.

Управляющая Мун кивнула в ответ на указания Сон Хона. Её взгляд всё еще был прикован к их сцепленным рукам.

— Директор, а ужин...

— Не нужно. Я устал.

— Да.

Управляющая Мун, провожавшая их до конца главного здания, остановилась. Сон Хон, крепко держа Ён У за руку, не останавливаясь, шел к Унсондану.

Ён У, ведомая Сон Хоном, оглянулась на полпути, но управляющая Мун махнула рукой, показывая, что в этом нет нужды.

Долго глядя им вслед, управляющая Мун вытерла руки о передник и повернулась к главному зданию. Заметив стоящую рядом Ын Чжу, она вздрогнула от испуга.

— Чего, чего ты! Стоишь тут без звука!

— Теперь они совсем в открытую крутят романы? Совсем без тормозов.

Ын Чжа, наблюдавшая, как Ён У и Сон Хон идут рука об руку, прищурилась. Управляющая Мун, успокоив испуганное сердце, ответила:

— Небо знает, земля знает, чего скрывать-то? Хватит болтать, иди уже домой.

— Какое там небо знает, земля знает. Мать Ён У еще не знает.

Ын Чжа усмехнулась в конце фразы.

— Доменджэ перевернулся вверх дном, а они только друг другом и дышат. Как они жили, не видя друг друга, если так любят?

— Иди. Ради бога, иди уже. Ты как-то странно устроена: любишь лезть в чужие дела и языком чесать. Аж противно.

— Ох, старшая. Я имею право говорить об этой ситуации больше, чем кто-либо. Если б не я, директор до сих пор бы с Ён У не встретился.

— Да. Молодец. Молодец. Самое лучшее дело в твоей жизни. Так что иди быстрей.

— Мне ж надо домашнее задание на проверку сдать. Директор ведь нашу Ён У в главное здание не выпустит?

Ын Чжа до последнего не могла отпустить ситуацию, и управляющая Мун подтолкнула её в спину, заставляя идти.

— Ты бы на его месте выпустила?

— Нет?

— Ну так иди молча. Я сама проверю это домашнее задание.

— Не хочу. Мне Ён У нравится.

Ага, спасибо. Мне Ён У тоже нравится больше, чем ты.

Управляющая Мун и Ын Чжа, препираясь, вошли в главное здание. Хотелось, чтобы вокруг Унсондана даже муравей не прополз.

* * *

Ён У, приняв душ, вошла в спальню. Не увидев Сон Хона, она сразу направилась в кабинет.

Она молча смотрела на Сон Хона, который всё еще занимался делами. Не желая мешать ему, сосредоточенному и не замечающему её присутствия, она смотрела на него, затаив дыхание.

Ей казалось, что она смотрит довольно тихо, но вдруг Сон Хон поднял взгляд. Ён У улыбнулась, как ребенок, которого поймали за шалостью.

— Я слишком громко дышала?

— Нет. Запах шампуня.

Сон Хон, чувствительный к запахам, пробормотал это, и Ён У слабо улыбнулась.

— Я не хотела мешать. Занимайтесь делами.

— Закончил. Как раз ждал тебя.

Странно было слышать, что ни в одной фразе нет вежливого обращения. Прошлое объяснение Сон Хона о том, что он использует вежливую речь, когда воспринимает Чжи Ён У как не принадлежащую ему, странным образом поднимало настроение.

— Почему смеешься?

Когда Ён У продолжила улыбаться, Сон Хон снял очки и спросил. Ён У ответила честно:

— Потому что вежливая речь исчезла. Приятно слышать, вот и смеюсь.

— А…

А. Сон Хон выдохнул, словно к нему пришло озарение, которого он не замечал. И рассмеялся вслед за Ён У.

— Потому что моя.

С этими словами Сон Хон встал с места. Обойдя стол, он естественно протянул руку, и Ён У, словно магнит, ухватилась за неё.

Они шли бок о бок по короткому коридору, ведущему в спальню.

— У меня есть один вопрос. Можно задать?

— Сколько угодно.

— Та женщина, что с ней стало? Кан Ро Хи.

Не в силах больше терпеть, она спросила о Ро Хи — самом любопытном из всех вопросов. Потому что вряд ли Сон Хон расскажет об этом первым, даже если ждать.

Открывая дверь спальни, Сон Хон сухо ответил:

— Ну. Это не мое дело.

Ответив небрежно, Сон Хон посмотрел на Ён У.

— Мне нужно узнавать о её делах?

— А, нет. Не то чтобы, просто интересно, как всё закончилось.

— Наверное, внимательно наблюдает, как падает её дядя, которому она верила. Ей придется несладко, потому что она много где разболтала лишнего. Ну, мои догадки на этом заканчиваются. Потому что знать не хочу.

— Ясно.

Сон Хон сел на край кровати и поставил Ён У рядом с собой. Долго глядя на её лицо, смотрящее на него сверху вниз, он заговорил низким голосом:

— Мне каждую ночь снилась ты.

— ...

— Каждую ночь ты была здесь.

Сон Хон молча обнял Ён У за талию. Словно не веря происходящему, он медленно закрыл и открыл глаза, сосредотачиваясь на ощущаемом тепле, на осязании кончиками пальцев.

Его дыхание было долгим, словно он раздувал угасающий уголек. Обнимая её за талию и просто дыша, он потянул её за руку и усадил на кровать.

Есть много слов. Много историй, которые хочется рассказать.

Как я жил, как терпел, как было жалко и как было опустошенно — хочется рассказать всё.

Сон Хон положил руку на лицо Ён У. Молча поглаживая её щеку, словно лаская, он пробормотал, как человек, опьяненный всё тем же весенним сном:

— Давай будем вместе. Отныне и всегда.

Он понял, как сильно скудость сердца иссушает жизнь. Остро осознал, насколько бедной была жизнь, в которой, как он думал, всего хватало.

Всего лишь тебя не стало. Тебя одной, времени без которой было больше, чем времени с которой, — ты просто исчезла.

— Я не хочу переживать это снова. И этого не будет.

Ён У, молча смотревшая на него, кивнула.

Её глаза сияли, словно говоря «да» без лишних слов; это был взгляд, который хотелось принять в ладони и бережно хранить.

Сон Хон подался вперед и поцеловал её. Горячее дыхание обжигало, и страстное желание запечатлеть всем телом, что это — их реальность, вырывалось в каждом движении.

Страсть разливалась меж сомкнутых губ. Торопливые прикосновения не давали ей пощады. Казалось, он высасывает весь воздух вокруг, и Ён У задыхалась, а каждый раз, когда она пыталась вдохнуть, он набрасывался еще яростнее.

Сон Хон, не желавший упустить ни единого момента её пребывания в мире наслаждения, смотрел на Ён У сверху вниз. Ему нравилось, как она теряет контроль. Ему до безумия нравился её разгоряченный вид, отражающийся в затуманенном взоре.

— Домашнее задание, которое я тебе дал, когда сделаешь?

«Чжи Ён У, иди и подумай над вопросами "когда" и "где"».

— Еще не готово? Я свое уже закончил.

«Потому что вопрос "как" я решу сам».

— На самом деле, я тоже всё сделала.

Бывает, что предчувствия не остаются просто предчувствиями, а воплощаются в реальность…

Я предчувствовал это с того момента, как увидел тебя здесь.

— Когда сезон дождей закончится, хорошей осенью было бы здорово. В Доменджэ.

Что ты будешь властвовать над моим миром.

Важный гость

Взошло яркое утреннее солнце, и сороки начали звонко стрекотать. Ён У, поворочавшись немного, подняла веки.

Моргнув пару раз, она села. Натянув одеяло до груди, она огляделась, но Сон Хон уже покинул спальню.

Ён У осмотрелась и перевела взгляд на место рядом с собой на кровати. Долго глядя на пространство, хранившее явные следы того, что он здесь спал и проснулся, она поспешно встала с кровати.

Кое-как накинув одежду, она тихо приоткрыла дверь спальни. Семь часов утра. Неужели он уже ушел на работу? Она посмотрела в конец тихого коридора и шагнула вперед.

Ей хотелось проснуться не спеша и увидеть рядом с собой его, открывшего глаза в одно время с ней, но это было нелепое желание.

Если бы не следы, оставленные губами, переполненными страстью, это было бы совершенно новое, чистое утро, в котором ничто не доказывало бы их любовь. Ён У пошла в конец коридора и осторожно открыла полуприкрытую дверь кабинета.

Их взгляды встретились…

Когда Ён У остановилась и посмотрела на него, Сон Хон, прибиравший на столе, приподнял брови. Он уже был полностью готов к выходу и выглядел немного растерянным.

— Я старался не шуметь, чтобы не разбудить.

— Было так тихо, что я подумала, вы уже ушли.

— Могла бы поспать еще.

— Я в порядке.

— Вряд ли твоя усталость так легко пройдет.

Когда Сон Хон задал этот многозначительный вопрос, губы Ён У странным образом сомкнулись. Тогда Сон Хон положил документы со стола в портфель и до конца надел пиджак.

Аккуратно застегнув пуговицы идеально сидящего пиджака, Сон Хон взял портфель. Повернувшись к Ён У, стоящей в дверях, он слегка развел руки в стороны, словно ожидая проверки.

— Ну как. Нормально выгляжу?

Ён У широко раскрыла глаза от вопроса, нормально ли он выглядит. Ей казалось, что это не тот вопрос, который стал бы задавать Сон Хон.

Невольно кивнув, Ён У внимательнее оглядела его наряд. В костюме он всегда выглядел потрясающе.

Сочетание узкого черного костюма и белой рубашки было невероятно красивым.

А если присмотреться, казалось, что сегодня он уделил чуть больше внимания прическе, и часы, которые она видела впервые, казались немного чересчур роскошными.

— Наверное, у вас сегодня важная встреча.

Когда Ён У пробормотала это, Сон Хон вместо ответа усмехнулся. Словно подтверждая её слова, он приподнял брови и подошел ближе.

От него исходил ненавязчивый аромат, хотя обычно он не пользовался парфюмом. Ён У глубоко вдохнула и отступила в сторону, освобождая проход, а Сон Хон подошел к ней еще ближе.

Он посмотрел в её глаза, словно вспоминая те, в которых отражался лунный свет, и с сожалением взял её за подбородок. В его взгляде читалось сомнение — целовать или нет, и Ён У крепко зажмурилась, а потом открыла глаза.

Ей было неловко от того, насколько он, такой безупречный, отличался от неё, только что проснувшейся. Она не хотела показываться в таком растрепанном виде, надо было хоть волосы расчесать, прежде чем выходить. Хоть умыться.

— Мне нужно встретиться с важным человеком. Сегодня придется уйти пораньше.

— А, да. Счастливого пути.

— Да. Отдыхай еще, увидимся на площадке.

Ён У поспешно кивнула. Сон Хон легко прикоснулся к её губам и пошел к выходу.

С лицом, залитым краской смущения, Ён У прикрыла губы тыльной стороной ладони, а Сон Хон, тихо рассмеявшись, вышел из Унсондана.

В своей легкой одежде она не решилась пойти за ним и, словно повиснув на двери, лишь смотрела вслед.

В его спине, мужественно вынесшей боль, которая накатывала так, что не давала дышать, чувствовалась сила. Ощущалось величие и достоинство человека, который не сломается и не согнется легко.

Ён У, чьи глаза живо следили за его удаляющейся фигурой, слегка приподняла руку. Сон Хон на мгновение обернулся, чтобы попрощаться.

Она улыбнулась так радостно, как только могла.

Счастливого пути.

Он с трудом заставил себя сделать шаг.

Да. Я скоро вернусь.

* * *

Перед главным зданием Сон Хон еще раз проверил свой костюм. Он, никогда не знавший волнения, почему-то несколько раз глубоко вздохнул и переложил портфель в другую руку.

Когда он открыл дверь и вошел, его встретила управляющая Мун.

— Пришли. Завтрак уже готов.

Взгляд Сон Хона естественно остановился в другом направлении. Сотрудница, которая медленно шла, перенося вазу, заметила Сон Хона и подошла ближе.

Быстро пробежавшись взглядом по бейджику на груди сотрудницы, Сон Хон выпрямился еще ровнее. Когда сотрудница поздоровалась, Сон Хон низко поклонился в ответ.

— Я Нам Сон Хон.

— Ой, да. А я Син Сун Ми, вернулась на работу после отпуска, господин исполнительный директор.

Женщина, поздоровавшаяся в ответ, Син Сун Ми, была матерью Ён У. Управляющая Мун, словно что-то поняв, тихонько удалилась, а Сон Хон, глядя на Сун Ми, заговорил:

— Если вы не возражаете, я бы хотел ненадолго поговорить с вами наедине.

— Что? Со мной?

— Да. Мне нужно вам кое-что сказать.

Сун Ми, ничего не понимая, кивнула. Сон Хон первым подошел к двери комнаты для гостей, открыл её и посмотрел на Сун Ми; видя, как исполнительный директор открывает перед ней дверь и приглашает войти, Сун Ми несколько раз поклонилась и вошла внутрь.

Важный гость, с которым сегодня должен был встретиться Сон Хон.

Это была её мать.

* * *

Когда Сон Хон и Сун Ми вошли в комнату для гостей, управляющая Мун подала чай. Как бы Сун Ми ни смотрела на управляющую с мольбой во взгляде — «что вообще происходит?», та даже не встретилась с ней глазами и пулей вылетела из комнаты.

Сун Ми никак не могла отделаться от чувства тревоги. Прошел всего один день с момента её возвращения на работу, и она не понимала, о чем ей, проработавшей здесь десятки лет, но ни разу не разговаривавшей с директором, предстоит беседовать с ним один на один в такую рань.

В голову не приходило ничего хорошего. Она молча наблюдала, как Сон Хон, сидя с прямой спиной, заваривает чай; негативные мысли всё разрастались, и Сун Ми осторожно начала:

— По какому делу вы меня, господин директор...

Меня увольняют?

Сун Ми думала только об этом. Или, может быть, её дочь совершила какую-то ошибку в прошлом? От этой мысли беспокойство только усилилось.

Когда она спросила тихим голосом, не в силах скрыть тревогу, Сон Хон вежливо поставил перед ней чашку чая. Затем он посмотрел на неё взглядом, в котором читалась исключительная порядочность, немного сдвинулся и опустился на колени.

— Ой-ёй, ой-ёй!

Сун Ми, чуть не падая в обморок от испуга, засуетилась и замахала руками.

— Что вы делаете, господин директор! Ой-ёй! Я сейчас с ума сойду! Ой-ёй! Ой-ёй! — Когда Сон Хон внезапно встал на колени, Сун Ми, не понимая, что это за напасть, заголосила в панике.

— Успокойтесь, господин директор, ой-ёй, что за дело такое, чтобы вы передо мной на колени...

— Простите, что не представился раньше. Я Нам Сон Хон, исполнительный директор строительной компании «Солян».

— Да какое там представление. Я же только вчера вернулась на работу, ой-ёй, да что это за приветствие такое после возвращения...

— В настоящее время я состою в отношениях с вашей дочерью, Чжи Ён У.

— Что?..

Что? Сун Ми, только и махавшая руками, вмиг остолбенела. Она не могла поверить своим ушам и лишь хлопала ресницами, пытаясь осознать, что только что услышала.

Кто с кем и что...

— Я официально встречаюсь с вашей дочерью, Чжи Ён У.

— Что-о?..

На этот раз на её лице отразился полнейший шок. Она невольно отшатнулась назад, принимая оборонительную позу.

— Нет, нет, что это значит? Почему директор с нашей Ён У. Нет, почему имя нашей Ён У звучит из уст директора. Нет, официально — это как официально.

В конце концов, она начала бормотать бессвязные слова. Когда Сун Ми с ошарашенным видом показала, что совершенно ничего не понимает, Сон Хон коротко выдохнул и полупоклонился.

Испуганное сердце Сун Ми никак не могло успокоиться.

— Я слишком поздно сообщаю вам об этом. Прошу прощения.

— Боже мой...

— Я хочу жениться на Чжи Ён У.

— ...

— Нет, нет, господин директор, нет, о чем вы сейчас говорите, ой-ёй. — Сун Ми схватилась за грудь и тяжело задышала. Слова, которые она слышала, определенно были на корейском, но разум почему-то отказывался их воспринимать.

Она думала, что это гром среди ясного неба, не иначе.

— Я не понимаю, что господин директор собирается делать с моей дочерью. Нет, что, нет, почему Ён У вдруг с директором, то есть, нет, с чего бы.

— Я глубоко люблю Чжи Ён У.

— Ха...

— Мы расставались однажды, пытались идти каждый своей дорогой, отвернувшись друг от друга, но в итоге всё равно встретились снова. Я не хочу упустить её во второй раз.

Негромкий, но глубокий голос. Глаза, в которых чувствовалась искренность. Вздувшаяся от напряжения вена на лбу. В его манере коротко резюмировать историю сразу же ощущались чувства и характер Сон Хона.

Это не были слова человека, который просто проверяет почву. Это не было заявление, сделанное под влиянием сиюминутного порыва. В том, как старательно он выговаривал каждое слово, Сун Ми увидела отчаяние Сон Хона.

И у говорящего, и у слушающей на лбу выступил холодный пот. Сун Ми только моргала, а потом с трудом разомкнула губы.

— Тогда наша Ён У... случайно, где...

— Она сейчас в Унсондане.

Было раннее утро. То, что Ён У была в Унсондане с самого утра, можно было истолковать только так: она осталась там на ночь.

Она вспомнила вчерашний звонок дочери, которая сказала, что переночует в Доменджэ. Это было обычным делом, поэтому она легко согласилась, но кто бы мог подумать, что это Унсондан.

— В Унсон... в Унсондане... о боже...

Сон Хон опустил взгляд в пол, медленно закрыл и открыл глаза.

Он знал свой характер лучше, чем кто-либо. Он не принимал решений по пустякам и не обретал уверенность в любой момент.

Я хочу жениться на вашей дочери.

Поэтому, когда он был твердо уверен, когда ответ не менялся, сколько бы раз он ни спрашивал себя, правильнее всего было идти вперед решительно, без колебаний.

Сон Хон склонил голову еще ниже, а Сун Ми сидела с открытым ртом, потеряв даже способность издавать стоны.

— Пожалуйста, дайте ваше благословение.

— ...

— Матушка.

Сун Ми так и застыла.

Только вперед

Сон Хон прибыл в офис на строительной площадке. Положив портфель, он опустился на стул и поднял голову.

Немногим ранее в комнате для гостей её мать какое-то время не могла вымолвить ни слова, находясь в полуобморочном состоянии. Они молчали, пока чай, поданный управляющей Мун, не остыл.

«Сначала мне нужно поговорить с нашей Ён У».

Это были слова, которые её мать произнесла спустя долгое время.

«И разговоры разговорами, но не могли бы вы, может, встать с колен?»

Казалось, её смущало, что он стоит на коленях. Но поскольку Сон Хон продолжал стоять не шелохнувшись, Сун Ми приподняла край передника и вытерла холодный пот со лба.

«Я вас поняла. Поняла, но я и сама сейчас без ума, сердце так колотится, что слова сказать не могу. Так что я поняла, хорошо поняла...»

Это не было ни согласием, ни отказом. Он не мог не понимать, что её мать сейчас не в том состоянии, чтобы принимать какие-либо решения.

На мольбы выпрямить колени Сон Хон спустя долгое время поднялся. Он уже сильно опаздывал на работу, да и его дальнейшее присутствие вряд ли помогло бы матери Ён У.

«Прошу прощения, что доставил вам столько хлопот».

Когда Сон Хон напоследок еще раз извинился, Сун Ми с трудом заговорила:

«Я проработала в Доменджэ больше двадцати лет. Родила Ён У в тридцать, а с тридцати пяти и по сей день работала здесь».

Сон Хон молча слушал.

«Конечно, по сравнению со старшей Мун это и не срок вовсе, но за двадцать лет работы в Доменджэ чего я только не повидала. Это же не то дело, которое решится, если только вы двое согласны. Найдется как минимум с три короба старших родственников, которые вставят свое слово по поводу этого брака».

«В нашей Ён У, конечно, изъянов нет, но родители особых добродетелей не накопили, так с чего бы им радоваться. Ладно бы я не знала, но я-то знаю, как в эту семью людей принимают. Сколько же трудностей, жестокости и душевных мук придется пережить Ён У в этом процессе. Даже от одной мысли об этом уже горько во рту».

«Вы заняты, так что идите. Идите, разберитесь сначала со всеми своими внешними делами, ой-ёй, я так растеряна, что уже не понимаю, что говорю».

Словно решив, что говорит бред, мать Ён У схватилась за лоб и замолчала. Сон Хон покинул комнату для гостей почти выдворенным и до самого офиса лишь тяжело вздыхал.

Реакция её матери была абсолютно нормальной и естественной.

Не могла же она в первую очередь обрадоваться тому, что её дочь приглянулась мужчине из семьи чеболей и её жизнь кардинально изменится. Ведь началом их отношений будет тернистый путь, который в итоге может так и не превратиться в цветочную поляну — вот с чего начинались её тревоги.

«И богатые едят три раза в день, и бедные едят три раза в день. Денег много — это, конечно, хорошо, но счастье в том, чтобы иметь столько, сколько сможешь потратить до смерти. Какой толк жить, таская на себе деньги, которые даже потратить не сможешь?»

Вспоминая слова, сказанные её матерью в середине разговора, Сон Хон медленно выдохнул. Внезапно он вспомнил Им Су Квона и Кан Ро Хи. Их глупая жизнь, когда они ставили на кон всё ради денег, которые не смогли бы потратить и за всю жизнь, барахтаясь в грязи и надеясь променять это на счастье и богатство, теперь казалась еще более жалкой.

Погрузившись в эти мысли, он начал беспокоиться о Ён У, которую оставил в Унсондане. Он уже натворил дел, но надеялся, что ничего страшного не случится. Осознавая нелепость своих надежд, он вдруг усмехнулся.

Пока он проводил время в раздумьях о своих головных болях, дверь открылась. Увидев дядю, который бесцеремонно ввалился внутрь без доклада секретаря, Сон Хон встал с места.

* * *

— Ты, паршивец, должен был сначала поговорить со мной, прежде чем доводить всё до такого состояния! — Семья встала на уши еще до того, как перевернулась вся корпорация, так что возмущение дяди было вполне ожидаемым.

Понимая, что через это всё равно придется пройти, Сон Хон молча выслушивал горькие упреки дяди.

— Я, между прочим, твой дядя и твой начальник, как ты смеешь меня так игнорировать? Мог бы хоть словечко шепнуть перед тем, как взрывать эту бомбу, паршивец, я бы тогда меньше опешил.

— Прошу прощения. У меня не было времени.

— Каким бы ни было отсутствие времени! У каждого дела есть свой порядок и свое время!

— Когда бы я ни сказал, для вас это было бы большим шоком. Я подумал, нет нужды шокировать вас заранее, вот и откладывал.

Когда Сон Хон спокойно ответил, дядя — президент Нам Тэ Чжин — замолчал. Он долго сверлил Сон Хона взглядом, а затем с тяжелым вздохом откинул голову назад.

Если подумать, племянника винить было не в чем. Он это прекрасно понимал.

— Прошу прощения. За то, что не сказал раньше. Я понимаю ваш гнев.

— Да какое там понимаю. Разве тебе сейчас до того, чтобы кого-то понимать и заботиться? Просто мне обидно, но я знаю, что тебе было не до этого. Знаю, но.

Президент Нам Тэ Чжин опустил взгляд и посмотрел на Сон Хона.

— Ты в порядке?

Вместо ответа Сон Хон коротко рассмеялся.

Глядя на то, как его недолгий смех растворяется в воздухе, президент Нам сглотнул горечь и заговорил:

— Твоя тетя с детства была немного своеобразной, но всё же не настолько жестокой. Я знаю, что она сильно страдала душевно из-за того, что, будучи старшей дочерью, подвергалась дискриминации по сравнению с твоим отцом и мной. Но как человек мог дойти до такого.

В это невозможно было поверить.

— Я знал, что после встречи с мужем твоя тетя стала еще холоднее и жестче, но, наверное, это я говорю, потому что рука руку моет. Раз говорят, что она виновна, что тут поделаешь. Я в последнее время спать не могу.

— Вы были в больнице? Говорят, тетя вчера пришла в себя.

На вопрос Сон Хона президент Нам покачал головой.

— Дошел до больницы, но там полно журналистов и вообще суматоха, так что вернулся обратно. Подумал, о чем хорошем мы сможем поговорить, если увидимся, да и захочет ли она вообще со мной встречаться.

— ...

— Ладно, оставим это и поговорим о делах. В головном офисе чрезвычайное положение, надо заполнить вакантные места. Ты думал об этом?

— Думать должны вы, господин президент.

— Ах ты ж, паршивец, ты сейчас серьезно!

Когда Сон Хон переложил на него самую большую головную боль, лицо президента Нама исказилось от гнева. Но Сон Хон, ничуть не смутившись, лишь слегка вздернул подбородок.

— Хватит упрямиться и возвращайтесь в головной офис. Мне тоже тяжело работать под вашим руководством.

— Не хочу! Зачем мне, старику, страдать на старости лет?

— Вы же до сих пор счастливо жили. Пожалуйста, возвращайтесь в головной офис.

Президент Нам упрямо отказывался, заявляя, что ни за что этого не сделает. Тогда Сон Хон молча посмотрел на него и коротко выдохнул: «Хм».

— Что ж, ничего не поделаешь. Придется вызвать Хён Ука...

— Зачем его вызывать? Зачем? Для чего? С чего вдруг парня, который живет припеваючи своей жизнью...

— Кто-то же должен. Если не я и не вы, дядя, то пусть это будет Хён Ук, который живет припеваючи.

— Поговорим об этом позже... Не сегодня это решать, давай выберем день и... — Когда сына Хён Ука взяли в заложники, президент Нам пробормотал это тоном, наполовину сдавшимся. Сон Хон приподнял брови и посмотрел на время.

Скоро должны были приехать на площадку сотрудники компании Ён У.

— Если вы сказали всё, что хотели, вставайте. Я занят.

— Уже? Мне кажется, я и двадцати минут здесь не пробыл?

— Так зачем было приходить? Могли бы по телефону сказать.

— Если бы я по телефону сказал, ты бы стал слушать! Ругаться в лицо — вот в чем самый вкус!

— Да-да. Я занят. Идите, хватит.

Когда Сон Хон решительно оборвал его и велел вставать, президент Нам неохотно поднялся. Сон Хон вышел вместе с дядей из офиса, чтобы проводить его, и увидел, как Ён У с сотрудниками идут к ним.

Президент Нам искоса посмотрел на Сон Хона и спросил:

— У тебя встреча?

— И встреча, и человек, которого я хочу вам представить, дядя.

— Кто? Сначала дай информацию. Из какой компании и как зовут директора. Какая фирма-партнер.

— Человек, на котором я женюсь.

— Что?..

Президент Нам как вкопанный остановился на месте. Директор компании Ён У, заметив Сон Хона, подлетел со скоростью света, а за ним быстро подошли и сотрудники.

Глядя на Ён У, которая в какой-то момент оказалась среди них, подстраиваясь под их темп, Сон Хон тепло улыбнулся.

Пока президент Нам Тэ Чжин, охваченный колоссальным шоком, стоял неподвижно, Сон Хон, поздоровавшись с директором, сразу же притянул Ён У к себе.

Ничего не понимающей Ён У он первым делом представил дядю.

— Чжи Ён У, это президент строительной компании «Солян» Нам Тэ Чжин. Мой дядя.

— А, здравствуйте. Я Чжи Ён У.

Сотрудники тактично отступили назад. Президент Нам Тэ Чжин быстро сменил застывшее выражение лица и начал неестественно смеяться.

— А. Аха. Аха-ха. Ха-ха-ха! Ой, здравствуйте, я дядя Сон Хона. Приятно познакомиться!

Этот смех для любого прозвучал бы натянуто. Сон Хон добавил к представлению Ён У для президента Нама:

— Это одноклассница Хён Ука. Они друзья.

— Аха, вот как. Подруга нашего Хён Ука! Вдвойне приятно! Вдвойне!

Президент Нам Тэ Чжин крепко схватил Ён У за руку и начал энергично трясти её вверх-вниз.

— Как же это можно представлять девушку в такой грязи и пыли! Ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

Ён У крепко закусила губу.

— И надо же, именно тогда, когда семья разваливается на куски! Ха-ха! Как же неловко в такой момент! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Я аж лица не чувствую! Ха-ха-ха!

— ...

— Ой, простите. Наша семья не такая уж и пропащая, просто в последнее время немного шумно. Извините. Не все мы тут пропащие, я-то нормальный, а вот Сон Хон немного... ну, да, вы понимаете? Много вам придется терпеть.

Президент Нам, с силой пожав руку Ён У, осторожно её отпустил. Холодный пот не высыхал от выходок племянника, который каждый раз, без всякого предупреждения, взрывал бомбы событий.

С крепко сжатыми губами президент Нам пробормотал, обращаясь к Сон Хону:

— Столько нормальных дней было, а ты решил познакомить именно тогда, когда в семье такой бардак? Что ты за ребенок такой.

— Вы, наверное, не знаете, но у меня ни одного нормального дня не было. Сегодня еще самый лучший.

— С ума сойти. Ну вас. Смотри не плачь, если твоя девушка решит, что мы семья преступников. Понял?

Президента Нам Тэ Чжина больше всего волновало, не покажется ли крах их семьи недостатком в глазах Ён У.

Сон Хон с радостной улыбкой притянул руку Ён У и крепко сжал её.

— Назначьте дату. Я привезу её в Сеул.

— Понял. Мне так стыдно, что я поскорее пойду, так что разбирайтесь сами. — Президент Нам снова громко рассмеялся, глядя на Ён У. — Давайте потом поздороваемся как следует! Мне сегодня пора идти, так что проведите хорошо время с нашим исполнительным директором Намом. Да-да. Увидимся в следующий раз.

Ён У в растерянности поклонилась.

Сон Хон смотрел на неё со спокойной улыбкой в глазах. Для Нам Сон Хона это был исторический день: он официально объявил о браке, который вынашивал в своем сердце, обеим семьям.

То, что ей нравится

Когда президент Нам Тэ Чжин уехал, сотрудники компании Ён У завершили последний осмотр площадки. После этого контракт между строительной компанией «Солян» и их фирмой был заключен, и директор компании Ён У, получив инструкции по официальному графику, отправился в Сеул.

Когда сотрудники садились в автобус, Сон Хон крепко держал Ён У за руку. Словно говоря: «Куда это ты собралась?», он ни на шаг не отходил, держал её за руку и прощался с людьми, желая им счастливого пути.

Казалось бы, кто-то должен был спросить: «А Ён У не едет?», но никто не спросил. Наоборот, они в спешке забирались в автобус, словно боясь, что Ён У увяжется за ними; для неё это была совершенно нелепая ситуация.

Директор, садившийся последним, попрощался с Сон Хоном и посмотрел на Ён У. Его пристальный взгляд был таким печальным, словно он предвидел подобный исход.

— Ён У, береги себя. Давай иногда созваниваться. А?

— А... да...

Ён У растерянно кивнула. Это не было ни увольнением по собственному желанию, ни сокращением.

— Оставшиеся документы я пришлю тебе на почту. Просто разберись с ними. Договорились? В общем, будь здорова.

Директор быстро заговорил, мельком взглянул на Сон Хона и пробормотал Ён У:

— Обязательно пришли приглашение на свадьбу. Поняла? Не забудь про меня. Обязательно. Очень прошу.

— А... да, счастливого пути, директор.

Оставив её, автобус тронулся.

Вот так я и стала безработной, — подумала Ён У. Это было странное решение об увольнении — её не выгнали, но она и сама не уходила; с вялым выражением лица Ён У до последнего махала им правой рукой.

Только когда автобус покинул площадку, Ён У посмотрела на свою левую руку, которую держал Сон Хон. Сон Хон, крепко сжимавший её руку изо всех сил, словно боясь упустить, проследил за её взглядом и тоже посмотрел на их руки.

— Наконец-то поймал.

Когда Сон Хон пробормотал это, Ён У пожала плечами.

— В этой компании я хотела проработать долго.

— Нельзя. Если бы ты знала, сколько денег я сейчас потратил, чтобы уволить тебя, ты бы так не говорила.

— Вы же не со мной договаривались.

— Соглашения обычно заключают с работодателем. Ваш директор был очень доволен. Счастливый конец для всех. Разве нет?

Сон Хон посмотрел на неё, словно переспрашивая, и когда он напряг веки, Ён У в конце концов тяжело вздохнула. Затем она проверила время на телефоне и разомкнула губы.

Для Сон Хона это было очень напряженное время, и она понимала, что нет смысла вот так держать его, отрывая от дел.

— Тогда, пожалуй, я вернусь в Доменджэ.

— Почему?

— Вы же заняты. Я всё понимаю.

Когда Ён У сказала, что пойдет, чтобы он не отвлекался на неё, Сон Хон, словно на мгновение задумавшись, пошевелил кончиками пальцев и заговорил:

— Один час.

— Что?

Он говорил совершенно безэмоционально, без всякого выражения, но она поняла.

— Один час я могу выделить.

Насколько ценно для вас каждое мгновение прямо сейчас.

Сон Хон огляделся по сторонам и заговорил. Ён У невольно рассмеялась.

— Нравится пыль и грязь?

— Нравится.

— Пустошь.

— Лучше не бывает.

— Звучит так, будто кроме Нам Сон Хона тебе ничего не нужно.

— Верно. Вы хорошо меня знаете.

Ён У отвечала на каждую реплику без запинки, и Сон Хон с усмешкой потянул её за руку.

Разрешенное время — всего один час.

Свидание на стройке началось.

* * *

Поскольку цели не было, они просто медленно шли, держась за руки. Затем они вместе остановились у внезапно появившейся маленькой скамейки.

Казалось, её сколотил кто-то из рабочих. Чтобы любой мог отдохнуть. Своего рода благотворительность от умелого плотника.

Прежде чем Ён У успела сесть, Сон Хон достал платок и положил его на скамейку. Увидев это, Ён У улыбнулась одними глазами.

— На вид она чистая.

— Только на вид.

Когда Сон Хон слегка провел пальцем по скамейке, на нем осталась белая пыль. Сон Хон объяснил, что раз это стройка, то весь день летит пыль и грязь, поэтому здесь нет ничего чистого.

Ён У посмотрела на платок, а затем вытерла им скамейку. Она понимала, что даже если она отдаст платок ему, Сон Хон вряд ли сядет, поэтому лучше было просто протереть пыль.

— Готово. Садитесь.

Ён У стряхнула пыль с платка и сказала это; Сон Хон с легкой улыбкой присел.

— Кажется, ты не из тех, кто берет всё, что дают.

— Как ни крути, ваша одежда, господин исполнительный директор, выглядит дороже моей. Я-то могу пойти так, но вам ведь еще с людьми встречаться.

Ён У подняла платок двумя пальцами, словно щипцами, и слегка нахмурилась.

— Этот платок тоже выглядит дороже моей одежды, но тут уж ничего не поделаешь, пропустим это.

Глядя на платок, явно не предназначенный для вытирания пыли, Ён У спрятала его в сумку. Сон Хон мельком взглянул на это и заговорил:

— Кажется, когда-то я велел тебе купить несколько нарядов, которые было бы жалко помять или испачкать.

— Времени не было.

— А может, просто желания не было?

— И того, и другого.

В конце концов Ён У смущенно рассмеялась.

— Тогда я думала, что если выйду за пределы Доменджэ — умру. Поэтому не могла пойти.

— Я не подумал об этом. Надо было просто самому тебя отвезти.

— Думаю, это было бы еще страшнее.

Когда она сказала, что ей было бы страшно, Сон Хон, смотревший в небо, перевел взгляд на неё.

— Может, это не оправдало твоих ожиданий, но я помню только то, что относился к тебе довольно хорошо.

— Именно это и было страшно.

— Почему?

— Потому что вы не казались таким человеком.

Ён У откинула волосы и продолжила:

— Если подумать... наверное, тогда я просто была очень трусливой. Моя душа была истощена, я страдала от издевательств, которые начались из-за того, что я не смогла проигнорировать простую благосклонность Чха Юн Сока.

— ...

— Я не могла позволить себе прожить такую жизнь дважды, поэтому, наверное, остерегалась всех. Пожалуйста, поймите это как мой способ выжить.

Он подумал, что впервые видит, как Ён У добровольно пускается в такие долгие объяснения. Сон Хон не стал отвечать, лишь медленно кивнул.

— Твоя мать ничего не говорила?

Он задал вопрос, который мучил его всё это время. Ён У немного помедлила, прежде чем ответить:

— Я сказала, что мне нужно идти, и она ответила: «Вернешься — поговорим». Сказала, что встречалась с вами, только и всего.

— Я сам пошел к ней, чтобы ты не видела, как меня бьют, но, выйдя оттуда целым и невредимым, я не почувствовал облегчения.

— Моя мама из тех людей, кто теряет дар речи, когда сильно пугается. Я очень похожа на неё.

— Может быть.

Если подумать, он не так уж много знал о ней. Спокойная речь, привычка быстро сдаваться и замолкать, когда её загоняют в угол.

Хрупкая аура, похожая на оленя, прислушивающегося к шуму ветра, и лиричное лицо, приносящее покой собеседнику, когда она улыбается.

И что еще...

— Что тебе нравится?

— А?

Сон Хон, на мгновение погрузившийся в мысли, неожиданно бросил этот вопрос, и Ён У широко раскрыла глаза. Сон Хон переспросил, словно, сколько ни думал, так и не смог найти ответ:

— То, что тебе нравится. Хобби, мечты, еда, бренды — что угодно. Раз уж я ничего не знаю о том, что тебе нравится, начну узнавать с этого момента.

Когда Сон Хон пробормотал это, Ён У, поняв смысл его слов, тихо рассмеялась. Затем она подняла глаза вверх, словно пытаясь вспомнить, что ей нравится, но вскоре покачала головой.

— Особых хобби у меня нет. Я интроверт, поэтому никогда ничем не увлекалась активно. Ем всё подряд, вещи не покупала, гоняясь за брендами. Мой ответ звучит не очень искренне, да? Я и сама не знаю, что мне нравится... А, гора Ёсон. Мне нравится смотреть на гору Ёсон.

Услышав неожиданное упоминание горы Ёсон, Сон Хон тяжело вздохнул.

— Беда. Там национальный парк, купить её будет сложно.

— Нет. Я не прошу купить мне гору Ёсон.

— Как всегда, запросы у тебя нешуточные. Значит, чтобы тебя порадовать, нужно подарить как минимум двенадцать пиков вместе с хребтом.

— Да нет же... Мне нравится смотреть на неё. Я ничего не прошу, просто мне нравится, что гора Ёсон там есть...

Продолжая объяснять, Ён У крепко зажмурилась и издала тихий стон.

— Похоже, у вас в здравом смысле есть только кнопка «купить».

— Ну, да. Если нравится — надо иметь.

— Есть и другой способ: оставить всё как есть и просто смотреть.

— Это не в моем стиле. — Сон Хон взял Ён У за руку. — Если бы меня устраивало просто смотреть издалека, то человек, сидящий сейчас передо мной, никогда бы мне не достался.

Услышав это, Ён У невольно усмехнулась, словно смутившись от таких откровенных слов. Её лицо мгновенно залилось краской, словно яблоко, и, глядя на неё, Сон Хон тоже рассмеялся.

Это было время, хорошее просто тем, что они сидят рядом, и неважно, делают они что-то или нет…

Это был просто пустырь с пыльным ветром, без кинематографического пейзажа и тихой музыки, но одной маленькой скамейки было достаточно.

— Осталось тридцать минут. Что будем делать?

— Неужели время так быстро пролетело.

— Самой не верится. Какие у вас планы дальше?

— Думаю съездить в Сеул. Есть дела.

— Вы и правда очень заняты. Если в головном офисе много работы, разве вы не должны быть там?

— Ты ведь здесь.

— ...

— Я бы хотел забрать тебя с собой, но это только моя жадность.

Ён У посмотрела на профиль Сон Хона, чей голос звучал ниже обычного, взяла его за лицо и потянула к своему плечу.

Сон Хон, словно послушный ребенок, положил голову ей на плечо.

Ён У выпрямила спину насколько могла, чтобы ему было удобно опираться.

— Осталось тридцать минут, так что поспите немного перед отъездом.

— В этих отношениях отличный соцпакет.

Сон Хон, сразу же закрывший глаза от её легких прикосновений к лицу, удовлетворенно усмехнулся.

Ленивые солнечные лучи, спокойное дыхание, речь Сон Хона стала заметно медленнее.

— Я быстро съезжу и вернусь. А ты пока смотри на гору Ёсон.

Она всего лишь подставила ему плечо, но Сон Хон, словно найдя самое удобное место, задышал ровно; Ён У медленно закрыла и открыла глаза, глядя на него с нежностью.

Ён У искоса посмотрела на уснувшего Сон Хона, и на её лице появилось выражение умиления, словно она была готова умереть от его милости. Такой большой, облаченный в дорогой костюм, словно в железную броню.

В его беззащитном сне, таком глубоком, что он не проснулся бы, даже если бы ему приставили нож к горлу, таилось невероятное очарование контраста.

Ён У, не шевелясь, прислонилась головой к его голове.

— Спит совсем как ребенок.

Говорят, влюбленные становятся милыми…

Мне очень нравится это выражение, которое я где-то слышала.

«Я только что нашла. То, что мне нравится».

Твое истинное лицо, которое ты показываешь только мне, — я хочу смотреть на него вечно.

Давай узнавать друг друга не спеша. Учиться шаг за шагом.

Я — тебя.

А ты — меня

Как и предрешено

Ро Хи уже несколько дней не выходила из дома. Узнав о том, что дядю по материнской линии арестовали, она не включала телевизор и не заглядывала в телефон.

В её социальных сетях, которые она когда-то сплошь обклеила предметами своей гордости, непрерывно появлялись комментарии, полные насмешек и оскорблений. Испугавшись тысяч злобных комментариев, она перевела аккаунт в закрытый режим, и тогда впервые разрыдалась.

Даже шапочные знакомые писали ей, спрашивая, всё ли в порядке. За их беспокойством явно читалось любопытство, и в итоге Ро Хи вообще выключила телефон.

Поскольку она сама раструбила о том, что выходит замуж за исполнительного директора строительной компании «Солян» Нам Сон Хона, последствия были колоссальными. Не прошло и дня, как все её личные данные были слиты в сеть, и даже в новостях показывали её лицо, пусть и заблюренное.

За несколько дней она сильно похудела. Её тошнило даже от глотка воды, начался жар, который не спадал даже после жаропонижающих. Домашний персонал, какое-то время лишь наблюдавший за ситуацией, словно сговорившись, уволился, а родители хоть и были дома, но заперлись каждый в своей комнате и не разговаривали друг с другом.

В комнате, где царила лишь тишина, Ро Хи проводила время, только закрывая и открывая глаза. Сон больше не шел, и время, казалось, остановилось. Ей казалось, что прошло уже много времени, но когда она посмотрела на часы, было всего 11:30 утра — прошло лишь полчаса.

Ро Хи, лежавшая на кровати, немного приподнялась. Лежа в кровати и ничего не делая несколько дней подряд, она чувствовала, что сходит с ума. В голову сама собой пришла мысль, что если она так и останется взаперти, то заболеет чем-нибудь еще, и только тогда осознала, что её состояние опасно.

Она поморгала, а затем, словно одержимая, встала с кровати. Она бесцельно пошла в ванную, приняла душ и надела спортивную одежду. Натянув обтягивающие легинсы, подчеркивающие все изгибы тела, и короткий кроп-топ, она повертелась перед зеркалом, разглядывая себя.

— Из-за того, что я всё время лежала, задница стала плоской. Бесит.

Ро Хи любила спорт. Точнее сказать, она была более усердной в уходе за своим телом, чем кто-либо другой. Из-за того, что она несколько дней просто пролежала, её ухоженное тело, казалось, потеряло упругость, и это вызывало раздражение.

Она достала кепку, которую почти никогда не носила, и нахлобучила её на голову. Ей ужасно не нравилось прятать лицо под такими вещами, но она решила, что это необходимо, чтобы спокойно пройтись по улице.

Планируя позаниматься пару часов и вернуться, Ро Хи вышла из дома. Как только она открыла дверь, её обдало жаром, словно паром из кипящей кастрюли, но настроение улучшилось от одной только мысли, что она вышла на улицу.

Отвратительный ливень, который шел какое-то время, тоже прекратился. Спортзал находился достаточно близко, чтобы не ехать на машине, поэтому Ро Хи поспешила пешком.

Сколько шагов она сделала, выйдя из дома? Внезапно к ней подошел какой-то мужчина и без лишних слов сунул в лицо экшен-камеру.

— Здравствуйте. Вы ведь Кан Ро Хи, верно?

Ро Хи вздрогнула и посмотрела на мужчину с камерой. Одновременно с этим её сердце начало колотиться.

Мужчина, подошедший к ней, был не кем иным, как владельцем канала, который мог похвастаться огромным количеством подписчиков даже среди так называемых «киберэвакуаторов» [1].

[1] Сленговое выражение в Южной Корее для видеоблогеров (обычно на ЮТ), которые быстро создают контент на основе скандалов, слухов и сплетен ради просмотров, подобно эвакуаторам, спешащим на место аварии.

Ро Хи тоже была подписана на этот канал. Она с удовольствием смотрела провокационные темы, которые он выкладывал.

— Это правда, что ваша свадьба с исполнительным директором Нам Сон Хоном расстроена? Вы знали, что ваш дядя — убийца? Как вы могли планировать брак с сыном людей, которых убил ваш дядя?

Ой-ёй. Ро Хи посмотрела на агрессивно задающего вопросы мужчину и поспешно отвернулась. Мужчина настойчиво преследовал её, продолжая засыпать вопросами.

— Вам так нравятся деньги? Вы вообще человек? Сейчас на вас сыплется просто безумное количество разоблачений, Кан Ро Хи. Есть заявления о школьном насилии в средней школе, а также о том, что вы увели парня у подруги во время учебы за границей. Вы сможете всё это объяснить?

— Отойдите! Я говорю, отойдите!

— Друзья. Кан Ро Хи сейчас вышла из дома. Кажется, идет на тренировку.

Владелец канала продолжал говорить, словно описывая подписчикам место внезапной облавы. Ро Хи побежала, натянув кепку еще ниже.

Но мужчина ловко не отставал и продолжал комментировать.

— Оранжевые легинсы Кан Ро Хи производят сильное впечатление. Друзья. Давайте все вместе оценим.

— Отвали! Не ходи за мной!

В конце концов Ро Хи крикнула полным злобы голосом, но владелец канала продолжал трансляцию, словно слегка издеваясь. Он прекрасно знал: чем острее реакция объекта, тем лучше реакция на видео.

— Ваша жизнь рухнула в одночасье, каково это? У вас есть убеждение, что даже если жизнь идет под откос, тренировку пропускать нельзя? Когда вы планируете навестить дядю в тюрьме?

— А-а-а-а-а!

Ро Хи резко развернулась и побежала обратно к дому. Живо запечатлевая на камеру искаженное от страха лицо Ро Хи, владелец канала преследовал её до тех пор, пока она снова не скрылась в доме.

Бах. Как только Ро Хи закрыла дверь, раздался голос владельца канала:

— Чувствую, просмотры взлетят до небес! Спасибо, Кан Ро Хи!

Ро Хи рухнула на пол и громко разрыдалась. Швырнув кепку, она сидела в прихожей, колотила ногами и плакала.

Она рыдала так громко, что эхо разносилось по всему дому, но родители, даже слыша плач дочери, не вышли к ней.

— Что это такое! Что это... Жизнь кончена... Что это такое...

Охваченная отчаянием, Ро Хи рыдала навзрыд.

В конце потока слез к ней пришло осознание, что она больше не сможет жить в Корее.

* * *

После свидания на стройке Сон Хон проводил Ён У до Доменджэ. А спустя несколько часов он посетил следственный изолятор, где содержался Им Су Квон.

Им Су Квон вошел в комнату для особых свиданий, и администрация изолятора, приняв просьбу Сон Хона, предоставила им десять минут для беседы один на один.

Им Су Квон, появившийся в наручниках, посмотрел на Сон Хона и тяжело зашагал к нему. Когда он плюхнулся на стул напротив, Сон Хон пристально посмотрел на него.

— Вы выглядите лучше, чем я ожидал. Социальное обеспечение в Корее работает на славу.

Им Су Квон поднял на него недовольный взгляд. В его выражении смешались обида и презрение.

— Как ты смеешь заявляться ко мне сюда?

— Это я должен сказать.

— ...

— Если бы вы жили как положено, избежали бы этой участи. И нечего было бесстрашно заявляться ко мне.

Сон Хон улыбался добродушной улыбкой, но его взгляд был пронзительным, словно видел насквозь то, что трудно заметить.

Слегка подавшись вперед, Сон Хон положил сложенные в замок руки на стол. Затем он задумчиво посмотрел на скованные наручниками руки Им Су Квона.

— Вы неплохо подготовили команду адвокатов. Целых десять человек.

— Тебя это не касается. Я получу от силы пару лет. Думаешь, я не знаю, как трудно доказать вину в делах минувших дней?

Им Су Квон рассмеялся, словно находя ситуацию смешной. Он издевался, намекая, что как бы Сон Хон ни старался, желаемого результата он не добьется.

— Из-за тебя жизнь моей племянницы рухнула. Как эта девочка будет жить дальше? В чем она виновата?

— Вот именно. В чем виновата Кан Ро Хи.

— Она же ничего не знала! Мог бы хоть из моральных соображений выпустить заявление! До какой степени ты собираешься тянуть ребенка на дно!

Не в силах больше сдерживаться, Им Су Квон ударил кулаком по столу. Наручники со стуком ударились о поверхность, издав громкий лязг.

— Выпусти заявление хотя бы сейчас. Что Ро Хи ни в чем не виновата. Что она — невинная жертва!

— С чего бы мне? — Улыбка исчезла с лица Сон Хона. — С чего бы мне заботиться о жизни вашей племянницы?

— Потому что она не виновата!

— А я в чем был виноват?

Им Су Квон замолчал.

Ответь мне, в чем был виноват я?

Выдерживая полный яда взгляд Сон Хона, он лишь кусал губы.

— Я, потерявший обоих родителей в том возрасте, когда воспоминания уже стираются, выросший в руках людей, заказавших их убийство, — в чем был виноват я?

— Иди и предъявляй претензии своей тетке с дядькой! Почему ко мне!..

— Да. Даже если бы это были не вы, мои родители всё равно бы погибли. Заказали бы кого-то другого.

— ...

— Но это лишь гипотеза, а факт того, что убили их вы, от этого не меняется.

Бам! Снова ударив по столу, Им Су Квон вскочил со стула. Сон Хон лишь поднял взгляд и посмотрел на него.

— Не неси чушь! Я не убивал твоих родителей! У тебя есть доказательства, что они погибли из-за меня? Таких доказательств нигде нет!

— ...

— На флешке, которая была у меня, нет ничего о том, что я убил твоих родителей. Только косвенные обстоятельства. Думаешь, с такими уликами можно доказать вину? Не смеши меня!

— Верно. На одних косвенных уликах правду доказать трудно. — Когда Сон Хон легко согласился, на лице Им Су Квона появилась слабая улыбка.

— Эй, исполнительный директор. Слушай сюда. Я скоро выйду. Всё, что останется — это твоя тетя с дядей и семейные разборки Доменджэ. Грязная борьба внутри первоклассной корпорации Кореи. Тошнотворная грызня за кровь чеболей.

— ...

— Людям будет интересна не моя история, а процесс падения твоей семьи. До таких, как я, им и дела нет. Понял?

— Знаю. Прекрасно знаю.

— Да. Тебе кажется, что ты отомстил за родителей и восстановил справедливость, но проснись. В итоге тебе тоже ничего не достанется. Одни убытки. Прямо сейчас имидж корпорации летит в пропасть, акции падают.

Им Су Квон провел пальцем сверху вниз.

—- Оттуда сверху — на самое дно. — В конце фразы на его лице появилась зловещая улыбка. — Ну, попробуй, постарайся. Люди из Доменджэ, наверное, тоже не будут рады правде, которую ты раскрыл. Это ведь головная боль. Мертвых не вернуть, а на Доменджэ, которое так долго сохраняло благородный имидж, останется лишь смертельное пятно позора.

— ...

— В итоге ты ничего не получишь. Только потеряешь. Долго же тебе придется разгребать это.

— Да, я занят. И жениться скоро надо.

Сон Хон коротко ответил и встал с места. Затем он достал из внутреннего кармана пиджака лист бумаги и развернул его перед лицом Им Су Квона.

— Это предсмертная записка, которую оставила моя тетя перед тем, как принять снотворное, но теперь это уже не записка, а письменное показание. Потому что я её спас. К счастью.

Им Су Квон лихорадочно пробежался глазами по письму, написанному рукой Юн Ён. В тот день, решив умереть, Юн Ён спокойно описала события того дня, которые она планировала с мужем и Им Су Квоном.

Она также раскрыла доказательства того дня, которые долгое время прятала в одиночку. Начиная с записей о заказе Им Су Квону, процесса передачи информации о земле и заканчивая переводами денег.

Там была даже расписка с собственноручной подписью Им Су Квона о том, что он сохранит всё в тайне до самой смерти.

Рот Им Су Квона бездумно приоткрылся. Он закрыл глаза и снова открыл, выглядя совершенно растерянным.

Сон Хон снова сложил бумагу и спрятал в карман.

— Всё будет не так просто, как ты думаешь. За своей семьей я сам присмотрю, так что не переживай понапрасну.

— ...

— И испытай это на себе. Раз уж ты получил нечто ценное, должен и потерять. Я отберу у тебя абсолютно всё.

— Ах ты ублюдок...

Им Су Квон обошел стол и схватил Сон Хона за грудки. Наручники залязгали.

Он грубо схватил его, в его глазах читалась жажда убийства, но чем больше он это делал, тем шире Сон Хон улыбался, словно находил это смешным.

Глядя на лицо Сон Хона, по которому расплывалась улыбка, Им Су Квон издал растерянный стон.

Улыбается? Он что, сумасшедший?

— Что ж, я часто это слышу.

Ха. Почувствовав, как силы покидают его, Им Су Квон отпустил воротник Сон Хона. Невозмутимость Сон Хона, который поправил галстук, словно ничего не произошло, вызвала у него мурашки.

Он невольно попятился назад.

— Этот ублюдок, оказывается, совсем чокнутый.

— Разумеется.

— ...

— И это я тоже часто слышу.

Время свидания вышло.

Благословение

Ён У встретилась с матерью в главном здании.

Сун Ми сидела за обеденным столом напротив Ён У. С тех пор как дочь ушла из Доменджэ, работа валилась у неё из рук, и она часто сидела как в воду опущенная.

Никто даже стакана воды им не подал, мать и дочь просто сидели в неловком молчании. Наконец Сун Ми заговорила первой:

— Я тут слышала кое-что от управляющей Мун и старшей Ын Чжи.

— ...

— Я, конечно, всё понимаю, но как ты могла связаться с человеком из Доменджэ? Ты же знаешь, что это за люди.

Ён У молчала, лишь крепко сжав губы. Упреки матери были вполне ожидаемы.

— В мире столько мужчин. Столько мужчин, а ты умудрилась связаться с человеком из этой семьи. Какая еще свадьба, ты сама-то понимаешь, что это бред?

— Нет...

Когда Ён У покачала головой, выражая свои истинные чувства, Сун Ми тяжело вздохнула, словно земля уходила из-под ног.

— Вот именно. Это бред. Это знаешь ты, знаю я, и все в уезде Моксан знают. И что ты теперь собираешься делать?

— ...

— Сама же говоришь, что нельзя. Что этому не бывать. Ты же сама только что это сказала. Так что ты собираешься делать дальше? Скажи мне, как ты хочешь закончить это безумие.

Её голос странным образом бередил душу. Хоть она и спрашивала с упреком, голос Сун Ми был как никогда спокойным и тихим.

Ён У смотрела расфокусированным взглядом на край стола. Сун Ми потянула её за руку.

— Приди в себя. Это... этому не бывать. Если один директор тебя любит, это еще не значит, что всё получится. Ты же сама видела. Знаешь, какие здесь старшие родственники придирчивые и страшные люди? Думаешь, ты им по нраву придешься?

— ...

— Нет, ладно всё остальное, но как ты собираешься вести хозяйство в семье чеболей? С какими такими талантами ты собралась управлять таким огромным хозяйством? Со стороны может казаться легко, но быть хозяйкой Доменджэ — это работа, которая все соки выжимает. И ты хочешь за это взяться?

Сун Ми покачала головой.

— Оставь. Брось эту затею. Ой-ёй, лучше бы я ничего не знала, я-то знаю всю подноготную этой семьи, как я могу позволить тебе, ничего не знающей, стать хозяйкой Доменджэ...

— Мама, я не хочу быть хозяйкой Доменджэ.

— ...

— Просто... я просто... хочу быть с директором.

Губы Сун Ми слегка приоткрылись. Ён У с блуждающим взглядом пошевелила губами.

— Я знаю, что будет тяжело и трудно, но...

— Знаешь. И что с того, что знаешь.

— Мне кажется, что лучше быть вместе, несмотря ни на что, чем потерять его или жить, не видя его, мама.

— Ох ты ж…

Ох ты ж. С губ Сун Ми невольно сорвался стон. Ён У с виноватым взглядом посмотрела на лицо матери.

Она прочитала в глазах матери мысль: «Она всё-таки сошла с ума». Ён У поджала губы, словно пряча их, а затем снова заговорила:

— Я хочу выйти замуж за директора. Пожалуйста, разреши.

— О боже...

Сун Ми зажмурилась и схватилась за лоб, словно получив прямой удар.

Что же здесь произошло, пока она лежала в больнице со сломанной ногой?

— Нельзя было мне отправлять тебя сюда работать.

— ...

— Нельзя было. Ни при каких обстоятельствах я не должна была позволять тебе приезжать сюда.

— Прости...

— Дело не в том, чтобы просить прощения, а в том, что этой свадьбе не бывать, глупая ты девчонка. Почему ты не слушаешь маму? А? — Сун Ми снова открыла глаза. В груди было так душно, что казалось, она вот-вот разорвется. — Я говорю о том, что местные люди не будут тебе рады. Думаешь, директор сможет тебя защитить? Не сможет. Не сможет. Думаешь, я мало видела здесь тех, кто вот так же разорвал отношения и разошелся? Оставь. Брось эту затею, Ён У.

Не иди по этому пути.

Не иди по этому опасному пути, который, как ни крути, окажется лишь грязным болотом.

Когда Сун Ми несколько раз попыталась убедить её, Ён У пробормотала тихим голосом:

— ...сказал.

— Что?

Даже навострив уши, она не расслышала. Когда Сун Ми переспросила, Ён У глубоко вдохнула и снова произнесла:

— Он сказал мне верить и ждать.

— ...

— Я хочу верить директору и ждать, мама. Это единственное, что я могу сейчас сделать.

Сун Ми потеряла дар речи. Она лишь моргала, глядя на лицо дочери.

А затем.

Спустя долгое время, запинаясь, разомкнула губы.

— Ну. Ну. А если подождешь, то что. Говорит, всё решит и придет? Так сказал?

Ён У медленно кивнула.

Увидев уверенность дочери, Сун Ми тяжело вздохнула.

— Тогда поговорим об этом, когда время придет. Я ни за что не позволю свадьбу, против которой хоть кто-то будет возражать. Если хочет жениться на тебе, пусть получит благословение от всех и каждого и тогда приходит.

Ён У, которая всё это время была напряжена, опустила плечи и лишь кивнула.

* * *

На следующий день Сон Хон, вернувшийся в Доменджэ только под утро, около десяти часов направился к дому самого старшего старейшины рода.

Когда Сон Хон приехал, в прихожей уже было полно обуви. Это было потому, что старшие родственники, которые любили собираться вместе, как только открывали глаза, собрались здесь в большом количестве.

— Что теперь будет с Юн Ён?

Как только Сон Хон вошел, самый старший старейшина сразу же спросил. Это было время, когда они весь день не отходили от телевизора, смотря новости о группе «Солян».

Сон Хон, сев на подушку в официальной позе [1], ответил:

[1] Традиционная корейская поза для сидения на полу — на коленях, с прямой спиной. Выражает глубокое уважение.

— Идет расследование. Остальное, видимо, узнаем по результатам суда.

Со всех сторон послышались тяжелые вздохи. То и дело проскакивали ругательства в адрес Юн Ён и её мужа.

— Я же с самого начала знал! Юн Ён с детства была гнилой насквозь! Говорю же, с младых ногтей была дрянью!

— Мне тоже не нравилось, что Юн Ён стала председателем! Разве она годится для этого? Паршивка такая. Опозорила семью, да еще как. И откуда только взялась такая наглая!

Эти слова были явно сказаны с оглядкой на Сон Хона. Уйдя с поста председателя, Юн Ён естественным образом покинула и место хозяйки Доменджэ.

— Старые пословицы не врут. Сон Хон, теперь ты хозяин Доменджэ. Это изначально было твое место. Юн Ён временно заняла его, когда ты был маленьким, а потом вцепилась в него и не хотела отдавать до самого этого дня из-за своей жадности.

Родственники радовались появлению нового хозяина Доменджэ. Но Сон Хон сохранял спокойствие, несмотря на их суету.

— А что будет с тем мерзавцем-водилой? Свадьба с той семьей отменяется, так?

— Еще бы! Притащили семейку без роду без племени! Даже если бы предки из могил восстали, нам нечего было бы сказать в свое оправдание!

Снова поднялся шум. Сон Хон достал из кармана пиджака конверт и положил его.

Все взгляды разом устремились на него, и старший старейшина взял конверт, который протянул Сон Хон.

— Сон Хон, что это?

— Я собираюсь скоро жениться.

Старший старейшина широко раскрыл глаза. Он торопливо вскрыл конверт, нашел очки для чтения, надел их и проверил содержимое.

То, что записал Сон Хон, было личными данными Ён У.

— Чжи Ён У?

— Да.

— Син Сун Ми, Син Сун Ми, дочь сотрудницы Доменджэ?

— Совершенно верно.

Услышав, что она дочь сотрудницы Доменджэ, родственники обменялись взглядами. Судя по их окаменевшим лицам, им было что сказать по поводу этого брака.

Старший старейшина еще раз поправил очки. Он бегло пробежался по краткой биографии Ён У и перешел к нижней части.

— Посмотрим, имя отца — Чжи Хён. Дед — Чжи Гон Гук. Прадед — Чжи Мён Гиль.

— Ого, послушайте, так это же та самая семья Чжи. Ну эта, как её? Тот дом, что раньше был в самом конце дороги в Моксан-ри, разве нет? — Когда кто-то сказал это, словно вспомнив, старшие, погруженные в мысли, один за другим начали говорить.

— Да. Верно? Услышал имя прадеда и теперь вспомнил. Да-да. Точно, точно.

— Аха. А-а. Да-да. И я припоминаю. Ну-ка, где-то тут должны быть записи.

— Наверное, и фотографии есть. Поищите-ка.

Вдруг поднялась суета. Сон Хон глубоко вздохнул, а остальные старейшины, за исключением самого старшего, забегали и вскоре вернулись со старой книгой.

Надев очки и просматривая страницу за страницей, они наконец нашли имя прадеда Ён У.

— Точно, точно! Тот самый дом!

— Ого, и правда семья почтенного Чжи! Точно! Да-да! Надо же, человек из той семьи!

— А уж эту семью я хорошо знаю! Мой дед был близким другом того господина. Выдающийся был человек!

— Еще бы, выдающийся! Уж семью господина Чжи и я прекрасно знаю! Есть ли в уезде Моксан кто-то, кто не знает эту семью? Если не знают — небесная кара их постигнет! — Внезапно атмосфера кардинально изменилась, и старейшины заговорили взволнованными голосами.

Один из них, показывая Сон Хону реестр, заговорил:

— Эта семья, знаешь ли. В прошлом была очень благородной. Сон Хон, ты это знаешь?

— Не очень хорошо осведомлен.

— Ихи. Благородная семья. Во времена Чосона из неё вышло много министров и чиновников высокого ранга.

Когда речь зашла о временах Чосона, Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза.

— Глава этой семьи, знаешь, что это был за человек? Он помогал нашему Доменджэ, прикрывая борцов за независимость. Рискуя жизнью, давал им ночлег, прятал. В те времена не каждый мог на такое решиться.

— ...

— Раньше их семья поколениями жила в богатстве. А тот господин отдал всё свое состояние, оставив лишь соломенную хижину, чтобы помочь вернуть стране независимость. И расплачиваются за это теперь его потомки. Очень влиятельная была семья.

— Конечно. Не только то важно, как человек живет сейчас. Происхождение — вот что самое главное. Для нас это всё, это самое важное.

Узнав неожиданную информацию, Сон Хон невольно кивнул. Продвигая брак с Ён У, он думал, что это будет самая труднопреодолимая гора, но родственники отреагировали совершенно неожиданно.

Поскольку они были людьми, которые долгое время жили в уезде Моксан и знали каждую семью вплоть до количества ложек в доме, они прекрасно знали и семью Ён У, чьи корни были здесь.

Старший старейшина аккуратно сложил бумагу и опустил её.

— Девушка из хорошей семьи. И без смотрин ясно, что характер у неё замечательный.

— Ох, как радостно. Кто бы мог подумать, что здесь мы встретим человека из семьи почтенного Чжи. Разумеется, очень достойная семья. Я ручаюсь! Ого, как хорошо всё сложилось!

— Еще бы! Чтобы стать членом семьи Нам, уровень должен быть именно таким! Замечательно, замечательно! Безупречный выбор!

— Слушал я только про эту темную семейку какого-то там депутата или кто он там, а теперь аж на душе полегчало. Хорошо. Очень хорошо!

Видя раскрасневшиеся лица родственников, твердящих, как это здорово, Сон Хон невольно усмехнулся про себя.

— Вот теперь уровень соответствует. Да. Хорошо. Сон Хон, продвигай эту свадьбу.

— Да. Понял.

Вопреки всеобщим опасениям, родственники с радостью одобрили брак Сон Хона. То ли из-за того, что они уже однажды обожглись на разговорах о браке с Кан Ро Хи из-за Им Су Квона, но услышав, что Ён У из семьи, с которой они знакомы, родственники решили, что больше и смотреть не на что, и легко завысили свои ожидания.

Проглотив все заготовленные угрозы, которые он собирался пустить в ход в случае сопротивления, Сон Хон до самого конца сохранял молчаливую невозмутимость.

Воистину, в головы этих старших родственников заглянуть было трудно, а их упрямство и приверженность традициям предсказать было невозможно.

Как бы то ни было, это была радостная весть для всех.

Для обеих сторон это был идеальный результат, не потребовавший никаких жертв.

Искренность злодея

— Ён У, ты еще не идешь?

Ён У, бесцельно теребившая телефон, подняла голову. Управляющая Мун, подошедшая со спины, напомнила ей о времени.

— Тебе же теперь не нужно дежурить, так что иди давай, чего сидишь. Твоя мама давно ушла.

— А, да. Я и не заметила, как время пролетело.

— Директора ждешь?

Слова прозвучали как удар, заставив её вздрогнуть. Ён У слабо улыбнулась, и управляющая Мун села на стул напротив.

Она пристально смотрела на Ён У, которая уже давно сидела неподвижно, как каменное изваяние. Солнце скрылось за главным зданием уже довольно давно, а она всё сидела без малейшего намерения уходить, и смотреть на это было тягостно.

Ён У несколько раз закрыла и открыла глаза, а затем, сменив выражение лица, широко распахнула их. Слегка повернувшись, она посмотрела на настенные часы, а затем снова перевела взгляд на управляющую Мун.

— Простите. Вы ведь из-за меня не можете уйти домой.

— Что за глупости. С чего бы мне из-за тебя домой не идти. Я здесь, потому что мне, в отличие от других, после работы идти некуда.

— А кто сегодня дежурит?

— Я.

— Вы, управляющая?

Услышав, что управляющая Мун дежурит, Ён У округлила глаза. Разве управляющая Мун не дежурила только тогда, когда здесь останавливалась Юн Ён?

Глядя на лицо Ён У, на котором крупными буквами было написано: «Почему вы дежурите?», управляющая Мун приподняла брови.

— Сегодня дежурство твоей мамы. Но мне показалось, что для твоей мамы сегодняшний день был слишком долгим, вот я её и отправила.

— А...

— Твоя жизнь, конечно, тоже кувырком, но с точки зрения твоей мамы это не менее ошеломляющее событие, разве нет?

Ён У плотно сжала губы.

Это было поистине странно. Когда она смотрела на его лицо, когда встречалась с ним взглядом, казалось, что оставшиеся между ними проблемы решаются.

Но в те моменты, когда она была вдали от него, все окружающие их дела казались неразрешимыми проблемами. Будь то глубокие тревоги матери или различные конфликты, требующие столкновения для получения результата.

Когда лицо Ён У потемнело, управляющая Мун, подперев подбородок рукой, пробормотала:

— Кажется, если решится одно, остальное распутается само собой, да вот только способа не знаю.

Она еще не знала, как отреагировали эти придирчивые и консервативные старшие родственники. Управляющая Мун добавила тоном утешения:

— Всё будет хорошо. Не получится с первого раза — попробуйте со второго, не выйдет со второго — попробуйте с третьего. — Чем больше она говорила, тем больше закипала от гнева. — Если и с третьего раза не выйдет — просто женитесь. Черти бы их побрали, с ума посходили совсем. Кто они такие, чтобы взрослым людям указывать, жениться или нет, черт побери...

Осознавая, что её понесло, управляющая Мун замедлила речь.

— Но у этих стариков тоже есть свои причины. Ты же знаешь? Я тебе в прошлый раз говорила? Это не та группа людей, которая будет меняться и следовать веяниям времени, какими бы эти времена ни были.

— Да, управляющая.

— Вот именно. Охранять традиции — это вот так. Кажется, что это просто старики, которым после еды заняться нечем, но благодаря таким людям и сохраняется преемственность... Да что за чушь я несу. Старики, которым заняться нечем. Пусть только попробуют воспротивиться. Я пойду и вставные челюсти у них отберу, чтоб чушь не несли.

Управляющая Мун, снова вспылив на полуслове, сверкнула глазами поверх маленьких очков, и Ён У не выдержала и рассмеялась.

Стало ли ей хоть немного легче? Отпустило ли? Управляющая Мун, глядя на светло улыбающуюся Ён У, долго молчала, а затем глубоко выдохнула, успокаивая душу.

В этот момент раздался телефонный звонок из администрации; ответив на него, управляющая Мун невольно посмотрела на Ён У.

— Да? Понятно. Угум. Спасибо за работу.

Положив трубку, управляющая Мун кивнула в сторону двери, давая понять, что пора идти. Ён У снова напряглась.

— Ён У. Директор только что приехал.

Внезапно всё её тело обдало жаром, словно ожогом.

— Давай, беги встречай.

После слов управляющей Мун Ён У побежала к выходу из главного здания. Поспешно надев обувь, она изо всех сил побежала в ту сторону, откуда он должен был появиться.

По пути к главным воротам, который становился всё шире, раздался освежающий, звонкий шелест листьев взрослых серебристых тополей.

Сколько она пробежала? Вдалеке сквозь сумерки показался размытый черный силуэт взрослого мужчины, мерно шагающего в её сторону.

Ён У замерла на месте и стала смотреть. Луна светила так ярко, что казалось удивительным, как может быть так светло, но его фигура, идущая спиной к лунному свету, всё равно казалась черной на фоне этого сияния.

Однако ровная походка, мерный стук туфель, аккуратно сжатый портфель — все эти признаки кричали о том, что это Сон Хон.

Она стояла и смотрела; тьма понемногу рассеивалась, и его лицо начало отражаться на её сетчатке. Ён У медленно закрыла и открыла глаза и, улыбаясь, посмотрела на приближающегося Сон Хона.

— Хорошо съездили?

В один миг на душе стало спокойно...

— Разумеется. Хорошо съездил. — Потому что он тоже улыбнулся в ответ.

На её полный беспокойства вопрос «хорошо ли съездили?» он быстро ответил: «Разумеется», и Ён У, смыв тревоги и заботы, которые копила в себе, улыбнулась еще светлее.

— Даже встречать меня вышла. С каждым днем соцпакет всё лучше.

— Управляющая Мун сказала, что вы приехали, и велела выйти навстречу, вот я и вышла. Я всегда слушаюсь управляющую Мун.

— Такое чувство, будто управляющая у меня девушку украла. Как ни посмотри — моя ведь.

Мне нравится твое лицо в лунном свете.

Впечатляет то переполняющее чувство, которое пронзает грудь.

— Я думал пойти прямо в Унсондан, минуя главное здание.

— Мне тоже нужно зайти в Унсондан. Сегодня никто не проветривал там.

— Хорошо. Жарко и влажно.

— Я пойду и всё исправлю.

В этот момент, именно здесь, ничто вредное не могло проникнуть.

— Ён У. Сезон дождей закончился.

— ...

— Кажется, мы сможем пожениться.

Это было наше священное место.

Ён У, державшая Сон Хона за руку и входящая в Унсондан, слегка улыбалась.

Когда они подошли к главному зданию, появилась управляющая Мун. Перекинувшись парой слов приветствия, Сон Хон сказал, что пойдет прямо в Унсондан, и управляющая Мун, согласившись, отступила.

Быстро заметив, что настроение Сон Хона лучше обычного, управляющая Мун подала Ён У знак. Подмигнув одним глазом.

Она всем своим видом показала: «Кажется, разговор директора со старшими родственниками прошел удачно, так что не волнуйся».

Как только они вошли в спальню, Сон Хон снял пиджак. Потянув за галстук и наполовину ослабив его, он глубоко выдохнул.

Когда Сон Хон внезапно посмотрел на неё, Ён У, сидевшая на стуле, выпрямилась. Когда он неожиданно прервал снятие галстука и посмотрел на неё, она напряглась.

С выражением лица, полным непонимания, Ён У лишь смотрела на него, и тогда Сон Хон развернулся и встал перед ней. Опустившись на одно колено, чтобы оказаться на уровне её глаз, он слегка разомкнул губы.

— Я встречался со старшими родственниками. Сказал, что собираюсь жениться, и они обрадовались. Всё прошло хорошо.

— А...

— Оказывается, они хорошо знают старших в твоей семье. Говорят, они были выдающимися людьми.

От слов Сон Хона Ён У широко раскрыла глаза. Выдающимися людьми?

Через мгновение, легко поняв смысл его слов, Ён У с немного смущенным видом добавила:

— В детстве я слышала об этом. Говорили, что раньше наша семья жила богато, но если так рассуждать, то это бесконечные разговоры, поэтому я просто пропускала это мимо ушей. Да и мама тоже.

Каждый раз, когда родственники рассказывали эти истории, она считала их бессмысленными байками. История, которая могла быть в любой семье. Какой бы она ни была в прошлом, в настоящем от неё не было никакого толка — вот такие это были истории.

Когда Ён У кратко пояснила, на этот раз продолжил Сон Хон. Он вкратце рассказал, как радостно старшие родственники, бывшие старожилами уезда Моксан, приветствовали её семью, с каким восторгом они это восприняли.

Глядя на ошарашенную Ён У, Сон Хон мягко улыбнулся.

— Я шел туда с намерением перевернуть всё вверх дном, если они не дадут разрешения, но, оказалось, меня выручили твои предки. — Он пригладил волосы Ён У. Хотя разрешение было получено неожиданно легко, на лице Сон Хона почему-то читалась легкая грусть.

— Из-за этих событий я многое понял. Вырастая как старший сын, я пользовался немалыми привилегиями, но считал, что плачу за это более жестокую цену, чем кто-либо другой.

— ...

— Но, посмотрев на жизнь, которую прожила тетя, я пришел к выводу, что наш Доменджэ больше не может идти по такому пути. Нет нужды передавать по наследству даже дурные привычки. Я думаю, что эти изменения — наша с тобой задача. Понемногу. Шаг за шагом.

Понять весь смысл его слов было трудно. Нет, она не хотела быть настолько самонадеянной.

Но он, заглянувший в подоплеку жизни тети, превратившейся в монстра из-за жестокой дискриминации, почему-то казался теперь еще более великим человеком.

Это не было ни пониманием, ни прощением, но он сам дошел до сути фундаментальной проблемы.

— Потому что, если мы не изменимся, никто не гарантирует, что подобное не повторится.

Он надеялся, что больше никогда не появится человек, подобный Юн Ён. Надеялся, что никто больше не будет страдать, раздавленный авторитетом и традициями.

Когда Сон Хон закончил говорить, Ён У медленно кивнула. Свергнуть собственными руками тетю, заменившую ему родителей, вынести всю горечь этого предательства всем телом, а за кадром сосредоточиться на сути этой истории.

Снаружи дела компании, подготовка к свадьбе — казалось, он не просто мелко крошил свои двадцать четыре часа в сутки, а рубил их в капусту, проводя время в бешеном ритме.

— Мне-то остается только сидеть смирно, а вы, кажется, слишком много на себя берете, господин исполнительный директор, — с сочувствием произнесла Ён У. Услышав её голос, полный невыносимой тревоги, Сон Хон беспечно рассмеялся, словно говоря: «О чем тут беспокоиться».

— Это всё пустяки.

— ...

— Что всё это пустяки — этому ты меня научила.

От его слов Ён У сморщила лоб, но улыбнулась одними губами. Это было выражение лица, в котором смешались и жалость, и благодарность, и извинение.

Когда Ён У молча смотрела на него, Сон Хон, будто говоря, что в этом нет необходимости, медленно закрыл и открыл глаза. Точно говоря: «На этом моя работа здесь закончена».

— Заранее предупреждаю, подготовка к свадьбе в Доменджэ — дело непростое.

— Хорошо, что благодаря госпоже Кан Ро Хи я получила косвенный опыт.

— В этом я тебе помочь не смогу. Так что постарайся. Желаю выжить.

Казалось, пазл складывается кусочек за кусочком. Хотя всё еще казалось нереальным, но то, что по окончании сезона дождей они, влюбленные, поженятся в Доменджэ — это стало фактом, который она могла осознать.

Ён У коротко выдохнула. Ей хотелось поскорее сообщить эту новость маме. Хотелось поскорее избавить её от единственного повода для беспокойства. Узнав, что старшие родственники дали благословение, мама тоже вздохнет с облегчением.

Хотя события обрушивались на них почти каждый день, сейчас она чувствовала себя стабильнее, чем когда-либо. Днем время тянулось невыносимо медленно, но рядом с ним оно летело со скоростью света.

— Мама, наверное, ждет. Я отвезу тебя домой.

— Нет. Я просто поеду на такси. Вы же устали...

Сон Хон, словно прерывая её ответ, притянул её за подбородок и нежно поцеловал. Поцелуй длился довольно долго.

Ён У, крепко сжав кулаки и зажмурившись так, что вокруг глаз собрались морщинки, спустя долгое время осторожно открыла глаза. Сон Хон, казалось, дал ей секундную передышку, а затем снова поцеловал.

Эта весна... Это лето.

Жалкая история мужчины, который безвольно колебался.

— Придется даже поумолять старших, чтобы поскорее назначить дату. С ума сойти, как не хочется тебя отпускать.

Наивная история мужчины, который незаметно для себя влюбился без оглядки.

— Пойдем. Я тебя провожу.

— Соцпакет у вас отличный.

— Давай считать, что это соцпакет не для Чжи Ён У, а для Нам Сон Хона. Я это делаю, потому что мне самому так хочется.

Взяв Ён У за руку и помогая ей встать, Сон Хон подумал.

Наверное, я родился для того, чтобы сделать тебя счастливой.

Только теперь я нашел смысл своей жизни.

Внесюжетная история 1.

Наши дни

Незаметно прошел сезон дождей, и наступила пора, когда изнуряющая жара начала постепенно спадать.

Окруженный горой Ёсон, Доменджэ остывал на рассвете быстрее, чем город. Благодаря резким перепадам дневных и ночных температур и обилию солнечного света не оставалось сомнений: танцующий зеленый рис на полях совсем скоро окрасится в золото.

В воскресный полдень ярко светило солнце.

Пообедав в главном здании, Ён У направилась в ту часть Доменджэ, что была выделена под туристическую зону. Поскольку она располагалась южнее пространства, где проживала семья Нам, ее часто называли «Южным Доменджэ».

Зайдя туда в одиночестве, Ён У купила входной билет. Она знала, что по одному звонку начальнику Мун ее пропустят бесплатно, но не хотела никого обременять просьбами из-за такой мелочи, как плата за вход.

«Пусть это и копейки, но будет здорово, если они пойдут на пользу Доменджэ», — подумала Ён У, отдавая три тысячи вон за билет.

Изучив обширную карту, Ён У вытащила из стойки путеводитель и двинулась дальше. Пейзажи Южного Доменджэ, находившегося на пороге осени, дарили совсем иные ощущения, нежели главное здание.

Под высокими деревьями, которым, казалось, было не один и не два года, покачивались пестрые космеи. Картина вызывала тепло на душе. Стоило подуть прохладному ветру, как поднималась цветочная волна — эти хрупкие создания так красиво колыхались, что зрелище было поистине великолепным.

Потягивая через трубочку ледяной американо, Ён У достала телефон. В последнее время она видела эту красоту каждый день, стоило лишь открыть глаза, но у нее даже не было времени пресытиться или привыкнуть к ней. Красота менялась в зависимости от времени суток и сезона, поэтому, стоя перед пейзажем, в который невозможно было не влюбиться каждый раз заново, фотографировать было просто обязательно, а сегодня ей захотелось снять еще и видео.

Записав несколько секунд, она тихо рассмеялась. Если подумать, она уже бывала в Южном Доменджэ.

Трижды в начальной школе и один раз в средней она приезжала сюда на экскурсию.

Для тех, кто учился в уезде Моксан, это место было обязательным к посещению, но тогда ей казалось здесь немного скучновато. Получив лист с планом выездного занятия, она с трепетом изучала места экскурсий, но, обнаружив в списке Доменджэ, тут же расстраивалась. В том юном возрасте она никак не могла восхищаться местом, где, кроме домов с черепичными крышами, цветов и деревьев, не на что было смотреть.

Аккуратно уложив в рюкзак кимбап, заботливо приготовленный мамой, и замороженный в лед ячменный чай, она, держась за руки с друзьями, шла вслед за учителем, а потом они делали групповое фото. А когда солнце поднималось в зенит, они усаживались на просторной лужайке, съедали свои обеды и пили напитки — вот и все мелкие развлечения.

«Не понимаю, зачем мы каждый раз ездим в такое скучное место. Лучше бы в парк аттракционов съездили».

Детскому сердцу визиты в Южный Доменджэ приносили лишь недовольство.

Сделав еще глоток кофе, Ён У расхохоталась. Она увидела лицо ребенка, которого отец вел за руку на территорию Доменджэ, и оно было полно недовольства.

«Да уж, тебе, наверное, тоже скучно и тоскливо. Пройдет еще много времени, прежде чем ты поймешь, насколько это красивое и ценное место».

— Ах, как хорошо.

Слова о том, что хорошо даже просто стоять на месте, вырвались сами собой. Для нынешней Ён У, которой исполнилось двадцать девять, Доменджэ, где жили история и традиции, не мог не вызывать трепет.

Несмотря на то, что туристов в выходные было довольно много, территория была настолько огромной, что осматривать достопримечательности можно было в спокойном темпе. Ён У останавливалась перед хорошо сохранившимися зданиями, внимательно читала таблички с описаниями, тщательно осматривала все внутри и снаружи и неспешно шла дальше.

Расслабившись и бродя в одиночестве, наслаждаясь свободным временем, Ён У вдруг резко остановилась. Приложив ладонь ко лбу, чтобы защититься от солнца, она устремила взгляд вдаль и замерла, наблюдая.

На главной улице Южного Доменджэ в самом разгаре была традиционная свадьба. Ён У смотрела на это зрелище, не отрывая глаз, а затем, словно заколдованная, двинулась вперед.

Весной и осенью Доменджэ проводил традиционные свадебные церемонии для жителей уезда Моксан. Эта история началась уже давно. На этапе планирования многие говорили: «Кому в наше время захочется играть традиционную свадьбу?», но со временем число желающих только росло, и даты разлетались мгновенно в порядке живой очереди.

Это был необычный опыт, отличавшийся от того, что делали другие; расходы были до смешного низкими; еда была вкусной, а парковка — просторной. Реакция гостей неизбежно была восторженной, поэтому слухи разлетелись очень быстро.

Ён У стояла в тени дерева и пристально наблюдала за ходом церемонии. Глядя на то, как все идет по традиционному порядку, она поймала себя на мысли: уж не отправилась ли она одна в путешествие во времени? Если бы не телефоны в руках гостей и камеры снимающих операторов, можно было бы смело сказать, что она в эпохе Чосон.

Невеста с высокой прической, украшенной длинной золотой шпилькой, выглядела совсем юной. Мельком взглянув на ее лицо с нарисованными красными точками — ёнджи-гонджи, Ён У сама не заметила, как на ее губах появилась едва заметная улыбка.

Невеста то и дело переглядывалась со стоящим перед ней женихом. Жених, облаченный в величественный наряд чиновника — самогвандэ, казалось, не догадывался о том, что шея невесты вот-вот отвалится под тяжестью парика-гачхе, и на протяжении всей церемонии сиял улыбкой, словно готов был умереть от счастья.

Улыбка на губах молча наблюдавшей Ён У становилась все шире. Это было чужое дело, но оно не казалось ей чужим, потому что вскоре ей самой предстояло пройти через то же самое.

Словно мысленно репетируя, она смотрела, не отрывая глаз ни на секунду. Небо было высоким, ветер — нежным, а аромат цветов и смех гостей — приятными. Поскольку здесь не было никаких ограждений, проходящие мимо туристы останавливались и добавляли свои поздравления; даже просто смотреть на это было так уютно, что на сердце становилось тепло.

До самого конца большой церемонии и до тех пор, пока все не завершилось, Ён У стояла на месте и наблюдала за свадьбой. В мыслях она уже была той самой невестой с бледным лицом и красными точками ёнджи-гонджи, облаченной в традиционный свадебный наряд.

— Вот беда. Надеюсь, в день нашей свадьбы погода тоже будет хорошей.

Сон Хон в новеньком синем свадебном наряде встал перед ней.

* * *

Оформив заявку на особое свидание в следственном изоляторе, Сон Хон сидел в комнате для встреч и ждал Юн Ён.

Опустив сцепленные в замок руки, он долго ждал тетю. До этого он несколько раз подавал прошения о свидании, но Юн Ён отказывалась, и сегодня он ждал, наполовину смирившись с тем, что, возможно, уйдет ни с чем.

Он сидел неподвижно, сохраняя спокойное выражение лица. В этот момент за дверью послышались шаги, а мгновение спустя дверь открылась, и появилась Юн Ён.

Сон Хон повернул голову и посмотрел на тетю, а Юн Ён замерла на три-четыре секунды, глядя в лицо племянника.

Казалось, время на мгновение остановилось.

Охранник поторопил Юн Ён и впустил ее внутрь. Тогда Юн Ён, шаркая ногами, подошла и села на стул напротив Сон Хона. Поскольку это была комната для особых свиданий, два человека, оказавшись лицом к лицу без перегородки, какое-то время просто смотрели друг на друга с лицами, лишенными эмоций.

Когда сотрудники вышли и они, наконец, остались вдвоем, Юн Ён повернула голову, словно осматриваясь. Сон Хон по-прежнему молчал, лишь запечатлевая образ тети в своем взгляде.

Ее щеки впали, словно выдавая душевную боль, вокруг глаз залегли густые тени, а кожа, которая всегда была сияющей и гладкой, потемнела и выглядела неловко изможденной.

Беспорядочно отросшие седые волосы, казалось, ставили точку в ее исхудавшем и бледном облике. Она была осунувшейся и жалкой, но чувствовалось, что она впервые в жизни не обращает внимания на взгляды окружающих.

— Ты пообедал?

Это были первые слова Юн Ён. Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза.

— Еще нет. А вы, тетя?

— Поела. Здесь время приема пищи соблюдается строго. К тому же, приходится есть без лишних слов.

Голос Юн Ён, равнодушно описывающей здешние порядки, звучал непривычно. Впрочем, неудивительно, что она так безмятежно рассуждает о еде, будучи облаченной в робу подследственной.

Сон Хон сделал глубокий вдох и заговорил:

— Как вы здесь справляетесь?

— Сносно. Никаких бумаг, над которыми нужно ломать голову, никаких отчетов, которые нужно выслушивать. В этом смысле.

— Кажется, вы немного похудели.

— С этим ничего не поделаешь. Хотя, возможно, это потому, что я живу по расписанию, пусть и не по своей воле.

Та, кто закрыл глаза на смерть его родителей.

И тот, кто потерял родителей.

Это были отношения, в которых нечем было делиться, кроме ненависти, но темы их разговора были совершенно обыденными. Племянник спрашивал о самочувствии тети, а тетя отвечала довольно спокойно.

— Я слышала. Вы скоро женитесь, — вскоре Юн Ён упомянула о свадьбе. — Ну и как? Наверное, дел по горло и ты очень занят. Время на подготовку к свадьбе-то есть?

— Время как-то нахожу. Отрываю от сна, отрываю от еды — все делю и отрываю.

— Какое рвение.

— Вы же наверняка знали. Насколько отчаянно и рьяно я добивался этой встречи.

Когда Сон Хон использовал выражение «отчаянно», Юн Ён усмехнулась. Как было бы хорошо, если бы я заранее знала, что меня ждет такой итог.

В голове пронеслась бесполезная мысль. Это был короткий, но печальный момент.

— Если ты был так отчаян, не следовало отпускать ее с самого начала. Почему вы расстались?

Юн Ён задала еще один вопрос:

— Мои угрозы, может, и подействовали на Чжи Ён У, но на тебя — вряд ли. Вряд ли ты любил Доменджэ больше, чем Чжи Ён У.

В конце фразы Юн Ён слегка улыбнулась.

— Если ты так сильно любил Чжи Ён У, тебе следовало защищать ее до конца. Следовало вступить в бой с тетей. Но ты этого не сделал. Ты не стал удерживать Чжи Ён У, не стал ее уговаривать. Ты правда был в отчаянии?

— Был. Мне было плевать, что станет со мной, но эту женщину я хотел уберечь.

— Расстался с ней, чтобы уберечь? Боялся, что если ты не сдашься, тетя может даже убить Чжи Ён У?

— ...

Она спросила это тоном, похожим на шутку, в котором не было ни капли искренности, но, не получив ответа, спустя мгновение улыбка исчезла с лица Юн Ён.

Медленно закрыв и открыв глаза, Юн Ён, долго смотревшая на Сон Хона, разомкнула губы и тихо пробормотала, словно разговаривая сама с собой:

— Да. Вот оно что. Твои мысли зашли так далеко.

— Я был загнан в угол, оказался в тупике. И подумал, что такая тетя ни перед чем не остановится.

— ...

— Когда я додумался до этого, мне стало немного страшно. Испугался, что не смогу защитить ту, кого считал всем.

На слова Сон Хона Юн Ён промолчала, не отрицая, но и не подтверждая их. В то же время время потекло вспять, возвращаясь к сезону дождей.

Дыхание Сон Хона участилось. Те потоки дождя, те тяжелые тучи, то утро и та ночь, когда казалось, что плачешь и ты, и я.

Сон Хон с шумом выдохнул и потер лицо сухими ладонями. А затем заговорил, словно сдирая струп с раны, прилипшей к сердцу.

— Я как сумасшедший, забыв о сне и отдыхе, искал доказательства.

— ...

— А вы, тетя, и правда не оставили ни единой улики.

Когда Сон Хон излил свои чувства безысходности, Юн Ён медленно закрыла и открыла глаза.

Внесюжетная история 2.

Безжалостное будущее

— Я как сумасшедший, забыв о сне и отдыхе, искал доказательства. А вы, тетя, и правда не оставили совершенно ничего.

Когда Сон Хон излил свои чувства безысходности, Юн Ён медленно закрыла и открыла глаза. Вспоминая то время, когда он раз за разом погружался в хаос и блуждал вслепую, Сон Хон продолжил:

— Я понимал, что что-то не так, но что именно? С чего начать? Что мне нужно выяснить? В чем сомневаться и откуда черпать информацию? Я действительно ничего не мог ни предположить, ни найти.

— ...

— Я и так знал, что вы, тетя, идеально ведете дела, но чтобы настолько. Чем больше я копал, тем больше проникался трепетом перед человеком по имени Нам Юн Ён.

Юн Ён и впрямь была безупречна. Ведь она не оставила в этом мире ни единой улики. Ни секретарь Сон Хона, славящийся выдающимися способностями к сбору информации, ни тайные помощники, свободно добывающие сведения в обход закона, не смогли ни на шаг приблизиться к истине, скрытой Юн Ён.

Причина, по которой Сон Хон так долго не мог найти доказательств, заключалась в том, что их просто не существовало в природе.

Юн Ён, молча слушавшая рассказ племянника, спустя мгновение коротко вздохнула и приподняла брови.

— Верно. Я тоже считала, что ничего не оставила. Так и жила с этой верой. Но остался Им Су Квон. Этот ублюдок, подобно бомбе замедленного действия, в итоге и довел все до такого состояния.

Сон Хон не удержался от усмешки, услышав тон Юн Ён, в котором не было ни капли раскаяния или стыда. Казалось, Юн Ён по-прежнему тратит свои дни на то, чтобы винить Им Су Квона.

Она до конца не могла расстаться с иллюзией о том, что ее жизнь могла быть идеальной. Если бы не Им Су Квон. Если бы Им Су Квон не объявился снова.

Юн Ён была одержима лишь гневом и чувством утраты от того, что если бы не это, она могла бы не оставить ни единой лазейки. Она выглядела человеком, забывшим, что перед ней стоит сын младшего брата, который погиб из-за ее жадности.

Сон Хон смотрел на Юн Ён бесстрастным взглядом. Даже сейчас, когда все грехи тети были раскрыты до мельчайших подробностей, в его глазах не было никаких эмоций.

Его взгляд был спокойным и ровным, словно он равнодушно смотрел на неодушевленный предмет, к которому не испытывал никакой привязанности, а его тон, лишенный всяких чувств, был предельно деловым...

Казалось, он на собственном примере показывал, что можно быть абсолютно хладнокровным, даже не излучая леденящий холод.

Повисла тишина…

Они сидели друг напротив друга, но не было и речи о том, чтобы мирно беседовать о жизни. Не было нужды ни просить прощения, ни прощать, поэтому они лишь смотрели.

Поглядев какое-то время на лицо Сон Хона, Юн Ён размяла шею, словно у нее затекли плечи.

— Мне пора возвращаться. Тебе тоже пора идти. Наверное, дел полно.

Как и ожидалось, это, вероятно, был последний визит Сон Хона.

«Давай на этом закончим», — Юн Ён взглядом показала Сон Хону, чтобы он вставал. Тогда Сон Хон, медленно постукивая кончиком указательного пальца по столу, достал из портфеля несколько папок.

— Пока я на протяжении нескольких месяцев как сумасшедший собирал информацию, среди вещей отца я нашел пару весьма интересных документов. Подумал, почему бы не показать их вам, тетя.

Интересные факты, найденные в вещах покойного.

На лице Юн Ён отразилось недоумение.

— Ну не знаю. Обязательно ли мне это знать? Не особо хочется слушать.

— Вам придется выслушать. На самом деле, я пришел именно для того, чтобы поговорить об этом.

— ...

— Оказывается, мой отец хотел, чтобы именно вы, тетя, возглавили корпорацию. Я нашел документы с обсуждением вашего назначения, датированные тем временем.

Глаза Юн Ён дрогнули, когда Сон Хон сухо объяснил это, словно читая стихи. Не в силах принять услышанное, Юн Ён нахмурилась.

— Что это... что это значит?

— То, что вы слышали. Отец хотел, чтобы компанией руководили вы, тетя, так как считал вас более способной, чем он сам. Отец с самого начала не собирался становиться хозяином группы «Солян». Он был уверен, что это ваше место.

— ...

— Вот материалы того времени.

Сон Хон развернул и положил перед ней копии документов.

— А это стенограмма тогдашнего собрания.

Юн Ён лишь с трудом закрыла и открыла глаза, глядя на белую бумагу. Глаза читали плотно исписанный текст, но до разума он не доходил, и чувства притупились.

— То место, ради которого, как вы верили, вам пришлось убить родного брата, с самого начала принадлежало вам, тетя.

Казалось, ее лицо трескается, а тело разрывается на куски.

— Жизнь — смешная штука. Не так ли? Отец был готов вступить в борьбу с родственниками вместо вас, тетя, и уже завершал передачу своих полномочий старшего сына...

— Хватит! Прекрати!

Боль была такой, словно в уши вонзали лезвия. Внезапно Юн Ён закричала и смахнула на пол аккуратно сложенные на столе документы.

— Не смеши меня! Это же ложь! Думаешь, я куплюсь на такую ложь? Не ври!

Из-за тяжелого дыхания ее плечи ходили ходуном. Даже не пытаясь восстановить сбившееся дыхание, Юн Ён замотала головой, как сумасшедшая.

— Нет. Нет! Я не куплюсь на такую ложь! Это все ложь!

— ...

— Ложь. Я не куплюсь. Никогда... никогда не куплюсь...

Слезы хлынули из глаз, но она даже не чувствовала их.

Поднявшись с места, Юн Ён покачнулась и опустила взгляд. Отрешенно глядя на упавшие на пол документы, она издала жалкий стон из-за нахлынувших непонятных эмоций.

«Отец с самого начала не собирался становиться хозяином группы "Солян". Он был уверен, что это ваше место».

«То место, ради которого, как вы верили, вам пришлось убить родного брата, с самого начала принадлежало вам, тетя».

— А-а-а-а-а, ах-х...

В конце концов ноги Юн Ён подкосились, и она тяжело осела на пол. Слезы капали одна за другой, но она совершенно не понимала, из какого источника эмоций они берутся.

Сон Хон, безжалостно наблюдавший за тетей, которая в итоге сама шагнула в огненную яму, встал со своего места.

— Отныне сполна расплачивайтесь за все свои грехи. Я не дам вам ни минуты передышки от этой боли.

— А-а... а-а-а-а-а... это все ложь... ложь...

На Юн Ён обрушилась обида такого масштаба, что ее нельзя было даже сравнить с той, что она испытывала к Им Су Гвону.

— А-а-а-а-а-а-ак! А-а-а-а-а-а... а-а-а-а! — кричала Юн Ён, корчась на полу.

На всю оставшуюся жизнь, до самого конца.

Объект, который она не сможет простить даже после смерти, сменился с Им Су Квона на нее саму.

* * *

Уроки подготовки невест в Доменджэ были придирчивыми. Потратив на прогулку свободное время, с трудом выкроенное в обеденный перерыв на выходных, Ён У снова заперлась во флигеле, чтобы продолжить обучение.

Большинство тем не имели ничего общего с реальной жизнью, и многие из них требовали выдержки. Не оставалось ничего другого, как повторять долгий и скучный процесс, но через это время Доменджэ учил упорству, терпению и ответственности.

Ён У уже несколько часов сидела во флигеле и вышивала. Это было домашнее задание, которое нужно было закончить до завтра. В учебной программе, которая передавалась из поколения в поколение долгие годы, не было ни капли современности, даже если бы она захотела ее найти. В этом деле чувствовалось упрямство, с которым здесь придерживались старых методов, но Ён У без жалоб следовала указаниям управляющей Мун.

Возможно, если бы она столкнулась с этим без какой-либо информации, она бы растерялась. Но, проработав некоторое время сотрудником Доменджэ и незаметно для себя привыкнув к закрытым обычаям поместья, она стала воспринимать это время как нечто естественное.

Ведь весь этот процесс был частью истории Доменджэ, которую с любовью готовил кто-то в прошлом.

Забыв даже моргать, Ён У усердно орудовала маленькой иголкой. В этот момент у дверей флигеля, где царила гробовая тишина, послышались шаги. Задаваясь вопросом, в чем дело, Ён У навострила уши.

Показалось?

Но шаги вскоре стихли, и Ён У, склонив голову набок, снова подняла руку. В этот момент в окно тихонько постучали, и испуганная Ён У вскочила с места.

Она приоткрыла окно и увидела Сон Хона. Ён У округлила глаза.

— Когда вы пришли?

— Тсс.

Поскольку это был период обучения невесты, вход во флигель был запрещен всем, кроме Ён У и управляющей Мун. И Сон Хону вход был запрещен больше всех.

Опешив от того, что Сон Хон, с которым они даже мельком не виделись, потому что их пути не пересекались, стоит перед окном, Ён У лишь удивленно смотрела на него. Сон Хон жестом показал ей говорить тише, а затем махнул рукой, чтобы она скорее выходила.

«Прямо сейчас?» — беззвучно спросила Ён У, и Сон Хон кивнул, подтверждая.

Не понимая, что происходит, Ён У накинула лишь легкую верхнюю одежду, вышла наружу и направилась за флигель, туда, где стоял Сон Хон.

Хотя они находились в одном Доменджэ, это было лицо, которое она видела впервые за долгое время.

— Что вы здесь делаете? Что, если управляющая Мун увидит?

— Тсс. Тихо.

Сон Хон, даже не слушая ее причитаний, снова велел ей замолчать. А затем, без лишних слов взяв ее за руку, повернул и пошел не к выходу, а в противоположную сторону.

— Куда мы идем? — спросила Ён У, не выдержав любопытства, и Сон Хон ответил так, словно замышлял нечто грандиозное:

— Пойдем воровать.

— Что? Воровать?

Это было совершенно неожиданное предложение.

Внесюжетная история 3.

Очарование осенней ночи

Выйдя из флигеля, Ён У полностью покинула Доменджэ через боковую дверцу. Это была дверь такого размера, что протиснуться в нее можно было, лишь пригнувшись, и Ён У видела ее впервые.

Понаблюдав за тем, как Сон Хон осторожно закрывает дверцу, Ён У разомкнула губы.

— Я и не знала, что здесь тоже есть дверь.

— Будем считать, что ее нет. Сейчас этой дверью никто не пользуется.

— Но вы же только что ей воспользовались.

— Меня оставим в качестве исключения.

Сон Хон пресно ответил и снова потянул ее за руку, и Ён У зашагала следом. Пусть она и покорно шла за ним, но скрыть крайне подозрительное выражение лица не могла.

— Вы ведь чуть раньше сказали, что мы идем на сори [1]?

[1] Традиционная корейская забава, когда ради шутки или из-за голода тайно срывают чужие плоды или крадут часть урожая.

— Именно.

— Это сори... Оно в том самом словарном значении, которое я знаю?

— Наверное. То самое сори, которое знаешь ты и знаю я.

— Извините, что задаю так много вопросов. Но зачем взрослым людям это делать?

— Попробуй сама. И поймешь, зачем это делают взрослые люди.

Чем больше вопросов она задавала, тем более странной становилась атмосфера. Посмотрев странным взглядом на Сон Хона, который просто тянул ее за руку и шел вперед, Ён У в конце концов опустила плечи, словно сдаваясь.

Тогда Сон Хон слегка сжал их переплетенные пальцы и произнес:

— Кстати, давно не виделись.

На это слегка запоздалое приветствие Ён У ответила взаимностью:

— Да. Давно не виделись.

Они одновременно посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

В эти дни уроки для невесты были в самом разгаре. Лицо Сон Хона можно было увидеть лишь мельком, когда он уходил на работу или возвращался. Встречи и проводы в главном здании, куда она заходила вслед за начальником Мун, были их единственными свиданиями, и стоило им едва обменяться взглядами, как и это заканчивалось.

На работе Сон Хон был завален делами, а Ён У страдала от уроков подготовки к замужеству. Каждый на своем месте проводил время в невероятной суете, но они находили минутки, чтобы отправить друг другу сообщения, изо всех сил стараясь, чтобы чувства не остыли.

— Даже не помню, когда мы в последний раз вот так гуляли, держась за руки.

— Поэтому мне кажется, что я немного в полудреме. Думаю, не сплю ли я.

Это время, когда они шли бок о бок, переплетая пальцы и подстраивая шаг друг под друга, было весьма уютным. Пробираясь сквозь густые заросли по совершенно заброшенной дороге, они вышли на аккуратную тропинку, и только тогда Ён У огляделась по сторонам.

Высоко в небе висела ослепительно яркая луна. Прохладно звучали стрекотание насекомых и шелест трущихся друг о друга травинок.

Пройдя еще немного, они оказались перед полем глубокой ночью, где царила абсолютная тишина, и Ён У ненадолго остановилась. Сама того не осознавая, сделав глубокий вдох, Ён У медленно закрыла и открыла глаза.

Зелень поля, где только-только начали появляться колосья риса, была свежей, а лунный свет — чистым и лучезарным. Вдобавок к этому виднелся извилистый хребет горы Ёсон, который словно готовился поймать луну, если та вдруг упадет, так что смотреть на этот пейзаж издалека было невероятно приятно.

Ён У тихо стояла и просто смотрела на поле, а спустя мгновение Сон Хон заговорил задумчивым голосом:

— Вот беда. Рис еще не дозрел, так что с сори будет сложновато. Но если ты так сильно хочешь, я как-нибудь попробую.

— Я смотрела на него не для того, чтобы устроить сори.

Сказав это, Ён У посмотрела на Сон Хона.

— Что же вы все-таки собрались украсть и съесть?

Вместо ответа на вопрос Ён У Сон Хон приподнял подбородок. Проследив за направлением, на которое указывало его лицо, Ён У повернулась, посмотрела пустым взглядом, а затем приподняла брови.

С выражением лица, говорящим о том, что она немного не понимает, Ён У указала на плотно посаженные деревья.

— Хотите сказать, вы собираетесь есть это?

— Пошли.

Сон Хон снова потянул ее, и Ён У невольно зашагала следом. Место, куда он направлялся, было яблоневым садом, и лицо Ён У, шедшей с мыслью «да не может быть», постепенно окрасилось растерянностью.

Разве не влез Сон Хон прямо в яблоневый сад, владельца которого они даже не знали?

Похоже, он и в самом деле пришел на сори.

— Вы ведь не собираетесь по-настоящему срывать яблоки?

— Тсс. — Сон Хон велел ей быть тише и пошел, слегка пригнувшись. Ён У шла следом с недоверчивым и подозрительным взглядом, и, не пройдя и пары шагов, снова заговорила:

— Вы хоть знаете, кто хозяин этого сада, раз пришли сюда?

— Знаю.

— И кто же?

— Какой-нибудь житель уезда Моксан. Наверное, симпатичный.

— Пошли отсюда, живо…

Когда Ён У потянула его за руку, призывая не заниматься глупостями посреди ночи и быстрее уходить, Сон Хон остановился. Почувствовав витающий вокруг характерный сладкий и кислый яблочный аромат, Сон Хон слегка улыбнулся, словно был удовлетворен.

— Хорошо поспели.

— Да. Наверное, хорошо поспели. Представляете, как усердно и с какой заботой хозяин сада их выращивал. Поэтому давайте быстро уходить отсюда.

— В этом году урожай яблок богатый, что ли?

— Не знаю. Откуда нам, не хозяевам, это знать...

Не договорив, Ён У широко раскрыла глаза. Сон Хон, который до этого лишь осматривался вокруг, разглядывая висящие аппетитные яблоки, вдруг с хрустом сорвал одно из них.

Испуганная Ён У прикрыла рот обеими руками и переводила взгляд с яблока на лицо Сон Хона.

— Что вы делаете, зачем вы его сорвали!

Услышав ошарашенный голос Ён У, Сон Хон снова приложил палец к губам, умоляя ее быть тише.

Уж лучше по громкоговорителю объяви. По громкоговорителю.

— Нет, ну если вам хочется яблок, могли бы просто сказать управляющей Мун. Чего-чего, а яблок в Доменджэ навалом...

Ён У снова потеряла дар речи. Разве он не протер красное, блестящее, спелое яблоко о подол одежды и не откусил от него кусок?

— Съел...

Ён У снова прикрыла рот рукой и ахнула. Затем она отступила на шаг, словно не желая становиться соучастницей.

— Разве вы не росли, получая хорошее воспитание все это время?

— Ну, вроде того.

— Тогда что это? У вас было какое-то тайное увлечение, которое вы развивали втайне от всех?

— Тайное увлечение у меня есть, но не такое. Им я должен заниматься с тобой.

Добросовестно ответив, Сон Хон откусил еще кусок. Хрустящая текстура и сладкая, кисловатая мякоть, растекающаяся во рту, были превосходны.

Ён У не отрываясь смотрела на Сон Хона. Наблюдая за тем, с каким аппетитом этот чеболь ест украденное яблоко, она сама не заметила, как сглотнула слюну.

— Кусочек?

— А, нет. Мне не нужно.

Когда Ён У отказалась, Сон Хон не стал спрашивать дважды и откусил еще раз.

Неужели этот мужчина, который посреди ночи крадет чужие яблоки, — исполнительный директор группы «Солян» Нам Сон Хон? Ён У продолжала шокированно смотреть на Сон Хона.

В этот момент неподалеку послышался звук шагов по земле, и Ён У с Сон Хоном одновременно пригнулись. Они сделали это абсолютно синхронно, словно по договоренности.

Ён У, казалось, забыла, как дышать, и на лице застыло выражение, будто сердце вот-вот разорвется от страха быть пойманной за кражей яблок.

В уезде Моксан вряд ли найдется человек, который не знает лица Сон Хона, и если так, то получится, что будущих супругов поймали на парном сори яблок. Что скажут люди, когда узнают об этом?

— ...

Успев на мгновение представить себе ужасные события далекого будущего, Ён У сквозь зубы издала стон. Сон Хон тут же плотно зажал ей рот и тихо пробормотал:

— Тихо. Что, если нас поймают.

Но я ведь даже не ела...

Несправедливо обвиненная Ён У попыталась что-то пробормотать, но звук бессильно рассеялся сквозь ладонь Сон Хона. Они просидели тихо, как мыши, около минуты, но по ощущениям Ён У прошел целый час.

— Все. Кажется, ушли.

Вскоре, когда шаги затихли, Сон Хон убрал руку со рта Ён У и плюхнулся на землю. Тогда Ён У чуть ли не повисла на его руке, изо всех сил пытаясь поднять его на ноги.

— Вставайте. Что, если еще кто-нибудь придет?

— Раз уж начал есть, надо доесть до конца и потом уходить.

Сон Хон, не имевший ни малейшего намерения уходить, уперся, и Ён У со смирением выдохнула. Она и в страшном сне не могла представить, что этот мужчина до такой степени фанат яблок.

Как бы то ни было, после свадьбы придется каждое утро подавать яблоки на десерт. Ён У на мгновение задумалась о глупостях.

— В детстве, в это время года, мы с отцом ходили на сори за яблоками.

Ён У, стоявшая как человек, потерявший ориентир, медленно опустила голову и посмотрела на Сон Хона.

— Было весело. Он умер, когда я был еще маленьким, поэтому воспоминаний почти не осталось, но почему-то именно это никак не забывается. Это было так...

Глядя на наполовину съеденное яблоко, Сон Хон радостно улыбнулся. Не в силах улыбнуться в ответ, Ён У долго смотрела на слабо улыбающегося Сон Хона.

Поскольку Ён У никак не отреагировала, Сон Хон мельком взглянул на нее снизу вверх и продолжил:

— Все это время я не мог ходить на сори, потому что у меня не было соучастника. Но это здорово. Ведь теперь у меня есть соучастница.

А я-то думала, почему он с таким аппетитом ест это яблоко.

Он просто предавался воспоминаниям.

Ён У долго смотрела на Сон Хона, который, прислонившись к стволу дерева, оглядывался спокойным взглядом, а затем осмотрелась по сторонам.

Затем она подобрала одно недозревшее упавшее яблоко и, обтерев его о подол одежды так же, как это сделал Сон Хон, откусила большой кусок.

Подойдя, она села рядом с ним. Устремила взгляд на большую круглую луну, на которую смотрел он.

— Ты же говорила, что не будешь есть?

— Я подумала и поняла, что это немного несправедливо. Не могу же я стать соучастницей, даже не попробовав такой вкуснотищи.

Вкус яблока, пережившего суровое и свирепое лето, был поистине сладким. Как же странно: ведь она ела яблоко и вчера, но как вкус может так сильно отличаться?

Может быть, потому что рядом ты?

Или потому что дует ветер, а луна такая красивая?

— Вкусно. Если бы не съела, мне было бы по-настоящему обидно.

— Украденное всегда вкуснее.

— Ха, как же не хочется это признавать.

Когда Ён У продолжила говорить, с хрустом жуя яблоко, Сон Хон не удержался и усмехнулся.

— А ты с аппетитом ешь.

— Раз уж ем, надо есть с аппетитом, чтобы хозяин яблоневого сада был доволен.

— Ты ведь даже не знаешь, кто хозяин?

— Ну не знаю. Житель уезда Моксан? Наверное, симпатичный. — Ён У откусила еще один кусок и прислонилась к плечу хозяина яблоневого сада.

Это было сори в мирную и прекрасную лунную ночь.

Внесюжетная история 4.

Подготовка к свадьбе

Закончив сборы на работу, Сон Хон вышел из Унсондана и направился к главному зданию, когда Сун Ми, мать Ён У, внезапно преградила ему путь.

— Эм, господин директор.

— Ах, да. Матушка.

Сон Хон тут же остановился, склонил голову и первым поприветствовал.

— Вы рано сегодня.

— Да. У меня сегодня смена пораньше начинается, вот я и поторопилась. А еще хотела вас застать, господин директор, поэтому поторопилась еще больше.

— Понятно.

Сун Ми по-прежнему работала в Доменджэ. Когда началась подготовка к свадьбе Ён У и Сон Хона, все ожидали, что Сун Ми, естественно, уволится, но она попросила оставить ее на работе в поместье.

Управляющая Мун уговаривала ее не делать этого, Ын Чжа, ругаясь, спрашивала, не сошла ли она с ума, а Сон Хон советовал еще раз подумать и уволиться, но Сун Ми была непреклонна. Она настаивала на том, что хочет жить своей жизнью, независимо от замужества дочери.

Поскольку еще ни разу не было такого, чтобы будущий член семьи Нам был сотрудником, никто не знал, как поступить в этой ситуации.

Веских причин для увольнения Сун Ми не было, а уволить человека до того, как он сам решит уйти, было нельзя, поэтому оставалось только согласиться с ее решением.

— Господин директор. Вы, наверное, торопитесь на работу?

— Нет. Все в порядке.

На осторожный вопрос Сун Ми Сон Хон тут же категорично ответил, что это не так. Было бы здорово поскорее избавиться от обращения «господин директор», но Сун Ми заставляла Сон Хона мучиться, говоря, что, поскольку он еще не женился на ее дочери, она будет менять обращение постепенно.

— Эм, это, если можно, давайте немного поговорим.

— Да. Пройдемте в Унсондан.

Сон Хон развернулся и, сопровождая мать Ён У, направился к Унсондану. Первым открыв дверь и пропустив ее внутрь, Сон Хон аккуратно снял туфли и вошел.

Осторожно закрыв дверь, он указал на диван в гостиной.

— Матушка. Присаживайтесь сюда.

— Ох, да. Тогда я позволю себе эту вольность, господин директор.

Сун Ми села. Судя по всему, ей было что сказать.

— Вы человек занятой, поэтому я не буду вас долго задерживать, быстренько скажу суть и пойду.

Едва сев на диван, Сун Ми суетливо задвигала руками. Открыв маленькую сумочку, которую держала в руках, она без лишних слов достала белый конверт и пододвинула его к Сон Хону.

— Что это?

Когда Сон Хон, глядя только на конверт, задал вопрос, Сун Ми сглотнула и заговорила:

— Это деньги на свадьбу нашей дочери.

— Что, простите?..

— Деньги на свадьбу. Как там это называется, приданое, что ли? Как-то так.

— А-а...

— Это и на то, и на се, на приданое и прочее. Это деньги, которые я копила все это время, чтобы использовать, когда буду выдавать дочь замуж.

Сон Хон, не в силах скрыть растерянность от объяснений Сун Ми, впервые сделал столь сложное выражение лица. Он потерял дар речи.

Сон Хон прямо сейчас убедился в том, что, когда человек сильно растерян, он на время теряет способность здраво мыслить.

— Вы это, откройте конверт. Там триста миллионов [1].

[1] Просто отмечу, что это примерно 20 миллионов рублей на момент перевода.

— Что, простите?

Несмотря на уговоры Сун Ми открыть конверт, Сон Хон лишь смотрел на него, не в силах пошевелить рукой. Тогда Сун Ми, пристально глядя на конверт, продолжила:

— Оказывается, я работаю в Доменджэ уже двадцать пять лет.

Время и впрямь летело как вода.

— Я родила Ён У в тридцать, а когда ей было пять, пришла работать в Доменджэ. Если подумать, Ён У выросла сама по себе. Я ни разу толком не ходила к ней в школу, а она без всяких проблем, так хорошо отучилась и выпустилась.

— ...

— Я каждый день только и делала, что работала, какая уж тут радость? Я жила только с одной мечтой — что потом, когда наша Ён У будет выходить замуж, я выдам ее так, чтобы никто не завидовал. Когда я сама выходила замуж, то, как говорится, пришла с пустыми руками, и сколько же я потом намучилась? Я решила, что не должна так выдавать свою дочь. Буду усердно зарабатывать деньги, чтобы выдать дочь замуж достойно.

В конце концов Сун Ми улыбнулась.

— Копить копеечка к копеечке было в радость. Когда накопила, казалось, что это огромные деньги, но почему-то, когда я принесла их вам, господин директор, они показались мне такими грошами.

— Какие же это гроши. Разве такое может быть.

— Я-то хорошо знаю, как обстоят дела с финансами в Доменджэ. Разве эти триста миллионов имеют какое-то значение. Только смех один. Но все равно, это все, что я скопила, и деньги, которые я так долго берегла на свадьбу Ён У, поэтому я искренне хотела бы, чтобы вы их приняли.

Сун Ми снова пододвинула конверт, призывая его скорее взять деньги. Сон Хон все еще сомневался.

Смотря на конверт с задумчивым видом, Сон Хон спустя мгновение с трудом заговорил:

— Я глубоко благодарен вам за заботу и за те усилия, которые вы приложили, матушка, и я серьезно все обдумаю, но...

Ему казалось, что он не может взять эти деньги.

— В моем доме в Сеуле, где я жил, нет места для нового приданого, а здесь, в Унсондане, достаточно будет просто поменять кровать. Больше эти свадебные деньги тратить не на что...

— Ну, это уж как потратить, разве нет? Как вы их потратите, что с ними сделаете — это уж я не знаю.

— А, это...

— Берите. Неужели потому, что так мало?

— Нет. Вовсе нет, матушка.

— Если откажетесь, мне будет неловко. Подумаю, что для семьи чеболей триста миллионов — это курам на смех...

Пока Сун Ми говорила, Сон Хон пододвинул конверт к себе и взял его. На его лбу выступила легкая испарина — на удивление, это был холодный пот.

Когда он посмотрел на конверт, который так и не осмелился открыть, Сун Ми улыбнулась, приподняв уголки губ.

— Где это видано, чтобы мать хотела выдать дочь замуж с пустыми руками. Пусть даже она выходит замуж в богатую семью, материнское сердце все равно болит. Раз денег много, хочется дать еще больше. Если бы были, я бы с радостью дала и десять миллиардов.

— От одних только ваших слов голова кругом.

— Позаботьтесь о нашей Ён У. Господин директор.

Принеся все, что у нее было, и сказав, что этого мало, мать попросила позаботиться о счастье дочери.

— Очень прошу вас. Она во многом не дотягивает, да и по статусу не подходит, поэтому я переживаю, но буду верить только вам, господин директор. Пожалуйста, позаботьтесь о нашей Ён У.

В груди Сон Хона стало горячо.

Материнское сердце, желающее своему ребенку лишь счастливой жизни, растрогало его до такой степени, что перехватило дыхание.

Оторвав взгляд от конверта, Сон Хон посмотрел на Сун Ми.

— Это не Ён У, а я во многом не дотягиваю и не подхожу по статусу. Ведь Ён У росла в большем достатке и правильнее, чем я.

— ...

— Поскольку я не знаю родительской любви, мне трудно понять, как вести себя в таких ситуациях, но раз эти деньги дали вы, матушка, я приму их с благодарностью.

— Ох, да. Вот теперь мы понимаем друг друга.

Когда Сон Хон склонил голову, соглашаясь взять конверт, Сун Ми рассмеялась в голос. Это был искренний, счастливый смех.

— Спасибо. Я поговорю с Ён У и мы потратим их на что-нибудь значимое.

— Даже просто слышать это — уже хорошо. Ох, как хорошо. Ох, как легко на душе.

Когда Сун Ми громко рассмеялась, Сон Хон, улыбнувшись лишь уголками губ, убрал конверт во внутренний карман пиджака. Сун Ми встала, велев ему скорее идти на работу, и Сон Хон поднялся следом.

— Ах да. Тот сотрудник банка говорил что-то про налоги.

Сон Хон мягко улыбнулся и кивнул.

— Да. С этим я разберусь сам, не волнуйтесь, матушка.

Они вместе, мирно беседуя, вышли из Унсондана.

* * *

— Рисовый пирог [2] лучше всего делать осенью, так что запоминай.

[2] В ориге — соморитток: традиционный корейский рисовый пирог (тток), в который добавляют каштаны, фасоль, финики и другие ингредиенты. Название переводится как «тток в форме коровьей головы», так как в разрезе он напоминает срез мяса с коровьей головы.

— Да. Управляющая Мун.

Утро понедельника, когда Сон Хон ушел на работу. В главном здании как раз готовили местный традиционный тток — соморитток.

Соморитток, получивший свое название из-за того, что в нарезанном виде он был похож на срез мяса с коровьей головы, был традиционным региональным угощением, которое готовили осенью, в сезон сбора урожая, смешивая рис с каштанами, финиками, соей и красной фасолью и пропаривая в пароварке.

Рецепт был несложным, но тток требовал много возни. Ён У подготавливала начинку, а Ын Чжа, помогавшая ей рядом, заговорила:

— Зараза, кто в наше время делает тток дома, чтобы поесть. Ён У, если захочешь ттока, пойди и купи. На кой черт делать эту чертовски муторную штуку?

Когда Ын Чжа заворчала, управляющая Мун, замачивавшая клейкий рис, сверкнула глазами.

— Его что, продают? Где продают? Ты видела, чтобы в наше время продавали соморитток?

— Раз не продают, значит, не едят! В наше время столько всякой еды, кто будет есть этот тток!

— Почему это не едят. Если приготовить, всё съедят. Знаешь, какой это вкусный тток.

Ён У, воровато оглядываясь, улыбнулась. Управляющая Мун продолжила объяснять, словно специально для Ён У.

— И это еще не все. Наш тток из Доменджэ — это тток по секретному рецепту, которому приходила учиться даже придворная дама, готовившая еду для короля в старину.

— Вау, правда?

— А то. Конечно. Говорят, король однажды приехал в наш Доменджэ, отведал этого ттока и не смог забыть его вкус, вот и послал придворную даму научиться его готовить. Вот какое это место. Надо же понимать.

— Ого, говорит так, будто сама учила.

— Ын Чжа, ты что сейчас сказала?

— Нет. Я сказала, что будет вкусно. Я ничего не говорила.

Когда Ын Чжа, чистя соевые бобы, пошла на попятную, Ён У беззвучно рассмеялась. Ын Чжа, боровшаяся со стручками сои, которым, казалось, не было конца и края, ткнула Ён У в локоть.

— Раз уж есть время, расскажи-ка.

— Что? О чем?

Ён У, чистившая каштаны, округлила глаза. Тогда Ын Чжа хитро улыбнулась.

— О том, как вы с господином директором ходите на свидания. Ну, знаешь же. Историю вашей любви. Всякое такое.

— Что? А...

Пока растерянная Ён У тянула время, управляющая Мун хмыкнула.

— Фигней страдает. На кой черт ей слушать такое? С чего это ей интересна чужая любовная история?

— Ой-ой. Вы, старшая сестра, совсем бесчувственная. Знаете, как интересно слушать чужие истории любви. Вот почему по телевизору показывают только истории о любви. Потому что это самые интересные истории. Откуда вам знать, вы же только новости смотрите.

В конце концов Ын Чжа снова ткнула Ён У в руку. Было скучно, работа была нудной, поэтому ей хотелось послушать историю Ён У, словно рассказ по радио.

— Ну расскажи. Как вы познакомились. С господином директором. А?

— А... но, если подумать, там ничего особенного нет...

— Я послушаю и сама решу, особенное там или нет, так что давай, рассказывай. Мне интересно.

Ын Чжа уселась поудобнее, словно начался ее любимый сериал, и ее глаза загорелись. Ён У, немного помедлив, подняла взгляд вверх, словно вспоминая, и заговорила:

— Это было в мой первый день, когда я пошла проветривать Унсондан по поручению управляющей Мун...

История от диджея Ён У началась, и Ын Чжа внимательно слушала.

Управляющая Мун, молча удалявшая косточки из сушеной хурмы, тоже навострила уши.

Внесюжетная история 5.

Сонный Унсондан

Управляющая Мун, Ын Чжа и Ён У довольно долго делали тток. Голос Ён У, в котором не было ни единой громкой нотки, прекрасно сочетался с нынешним сезоном, а истории, которые она плела, с каждой фразой сильно били в грудь.

Иногда раздавался смех, иногда вырывались горестные вздохи, а иногда краснели уголки глаз.

— В то время в Доменджэ пришла Ким Ро Хи. Это было неожиданно.

В конце ее слов повеяло запахом сезона. На границе весны и лета, когда днем солнце стояло высоко, а ночью дул ласковый ветер.

[Потому что выдался хороший денек.]

Время, когда под зеленью горы Ёсон щебетали всякие неведомые птицы.

[А я в порядке.]

Тот день, когда оставить слова любви было жалко и стыдно.

Лба касались лучи раннего лета, а на кончиках волос висела уходящая весна.

— Наверное, господину директору тогда тоже было очень тяжело. Больше всего расстраивало то, что я не могла ничем помочь, находясь рядом, и это же пугало больше всего.

Мгновение, когда я запуталась, не зная даже сама, где я нахожусь в этом сезоне...

[Я люблю тебя.]

Да. Этого ведь достаточно. Ведь это всё для меня.

Твой короткий ответ дал мне понять, где я нахожусь.

— Даже сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что расстаться тогда было правильным решением. Если бы я упрямилась и осталась рядом с господином директором, всем было бы намного тяжелее.

Где бы я ни была, даже если мы расстались, я была рядом с тобой.

— И все же, разве тебе не было обидно, что от господина директора не было вестей? — спросила Ын Чжа, которая и вовсе отложила работу, на что Ён У тихо рассмеялась. А затем покачала головой.

— На самом деле, он написал ровно один раз. Всего один раз.

— Да ну? И что написал?

Когда Ын Чжа переспросила, Ён У взяла телефон. Затем открыла сообщения и нашла то, которое он отправил давным-давно.

Ён У, тихо смотревшая на сообщение сентиментальным взглядом, пошевелила губами:

— Там не было никаких слов. Только одна фотография горы Ёсон.

— Горы Ёсон? Что за бред про гору Ёсон. Похоже, господин директор отправил ее, когда потерял рассудок после расставания.

— Мне просто нравилось смотреть на гору Ёсон из общежития. Наверное, поэтому он и прислал.

— Твою ж маковку. Взял бы да позвонил: «Ты где? У тебя все хорошо? Сиди там и не двигайся». Таких слов и то было бы мало, а он заладил со своей горой Ёсон. Вот же бестолковый.

Ён У снова рассмеялась, когда Ын Чжа нахмурилась и начала возмущаться, словно совершенно не могла этого понять.

Ын Чжа никак не могла знать истинного значения одной-единственной фотографии горы Ёсон без начала и конца.

Но она очень хорошо понимала смысл этой фотографии. Наверное, он вложил в фотографию послание, которое так и не решился озвучить.

[Потому что выдался хороший денек.]

[Надеюсь, у тебя все хорошо.]

— Ты же знаешь, что это я дала господину директору адрес дома, где ты живешь?

— Да, старшая. Я была вам очень благодарна.

— А то. Я ваша благодетельница. Десятую часть сыновней почтительности, которую оказываешь матери, отдавай мне. Поняла?

— Да. Я правда буду хорошо к вам относиться.

Тогда я не смогла ответить ему на присланную фотографию.

Но если это он, то наверняка разглядел искренность, скрытую в моем молчании.

— Ох, и сладкая, и горькая история. Прямо молодость, самая настоящая молодость. Куда интереснее любого сериала.

Наверное, именно поэтому мы и смогли встретиться снова.

[Потому что выдался хороший денек.]

[Надеюсь, у тебя все хорошо.]

Ведь мы были в таком состоянии, когда передавать чувства словами было уже бесполезно.

[Я люблю тебя.]

— И что дальше? Рассказывай. Что было, когда вы снова встретились? Хоть я и знаю концовку, но все равно от нетерпения помираю.

Что могла дать разлука?

Отчаянное чувство, когда не можешь отпустить друг друга, — чувство, которое не могла дать даже любовь.

— Ох, ну просто все слезы выплакала.

После того как Ён У вышла из главного здания, Ын Чжа вытерла глаза фартуком. Для Ын Чжи, которая от природы легко вовлекалась во все, история Ён У и Сон Хона была сродни лучшему фильму в жизни.

Настолько долгим было послевкусие, что Ын Чжа, всхлипывая даже во время уборки, посмотрела на управляющую Мун.

— Старшая сестра, а вам разве не грустно?

— А с чего тут грустить?

— Как с чего, история Ён У и господина директора грустная!

— Ой, тоже мне повод для грусти. Чего тут грустить-то. В итоге ведь все хорошо кончилось.

Когда управляющая Мун сделала ей выговор, велев не поднимать шум из ничего, губы Ын Чжи скривились. Вот же бессердечная старуха, у которой и капли крови не выступит, даже если ее ткнуть иголкой.

— Вы, старшая, словно из морозилки вылезли — ни чувств, ни капли сочувствия.

— Не смеши меня. По мне так твоя история, как ты каждый день грызлась с мужем, куда более жалкая и грустная. Не страдай, лучше перетащи вот это.

Когда управляющая Мун всучила ей корзину, на этот раз Ын Чжа опустила уголки губ вниз.

— Да уж, откуда вам знать, сестра. Откуда вам знать о горячей страсти между мужчиной и женщиной, откуда знать о разрывающемся на части сердце.

— Чего?

— Ну а разве не так. Вы же дожили до таких лет, так и не познав мужчину, поэтому ничего и не знаете.

Когда Ын Чжа сказала эту колкость, управляющая Мун поправила очки.

— С чего это я не знаю. Чего это я не знаю. Думаешь, я знаю меньше твоего?

— Откуда знать бабке, которая ни разу замужем не была? Ой, всё. Только зря рот открывать.

Когда Ын Чжа, взяв корзину, зашагала прочь, управляющая Мун фыркнула. А затем, тоже взяв корзину, пошла вслед за ней.

— Не говори того, чего не знаешь. Это я просто помалкиваю, думаешь, у меня своей истории нет? По сравнению с моей все эти любовные россказни — просто детские игры в дочки-матери.

— Ага, да-да. Как скажете.

Ын Чжа, которую уже тошнило от этой дежурной фразы управляющей Мун, начинавшей хвастаться при каждом упоминании мужчин, сухо ответила и оборвала разговор.

— Старшая, когда мы отнесем эти корзины, можно будет немного передохнуть?

— А ты когда-нибудь вообще работала? Хватит вилять своим задом размером с гору Намсан и иди ровно. А то в глазах рябит.

— Я не виляю им, потому что мне так хочется. Откуда вашей тощей заднице это понять.

Ын Чжа словно украдкой посмотрела на зад управляющей Мун.

— Старшая сестра. Куда делась ваша задница? Вы обе половинки оторвали и прилепили Ён У на грудь?

— Не болтай глупостей! А ну заткнись!

Обе так и препирались до самого выхода из главного здания. Ын Чжа считала жалкой управляющую Мун, которая ни разу не смогла выйти замуж, как все остальные люди, а управляющая Мун жалела Ын Чжа, считая, что в сто раз лучше жить одной, чем как она.

Кто, кроме меня, позаботится об этом жалком человеке.

В своих мыслях они тоже были похожи.

— Ого, господин директор, вы пришли.

Когда время перевалило за полдень, вышедший на работу Сон Хон появился в Унсондане, и находившаяся внутри Ын Чжа сделала удивленное лицо.

— Я рано закончил дела. Подумал, что оставшуюся работу доделаю в кабинете, и вернулся.

— Вот как. Я сейчас чищу аквариум, так что будет шумновато. Я быстро закончу.

— Не торопитесь, работайте с перерывами. У меня нет таких уж срочных дел.

Сон Хон окинул взглядом захламленное пространство.

— Аквариум довольно большой. Вы чистите его одна?

— Ну да. Раньше это делала Ён У, но раз теперь ее нет, разве не я должна делать то, что делала изначально?

— Как ни странно, в этом моменте мне становится стыдно.

Ын Чжа рассмеялась, когда Сон Хон пробормотал это.

За последние несколько месяцев он, казалось, стал немного другим человеком. В его всегда сухом выражении лица произошли небольшие изменения, а в прохладном тоне и манерах появилась человечность.

— Если нужна помощь, скажите. Где нужно применить силу, например.

— Ступайте к себе, если сестра Мун узнает, что я мыла аквариум руками господина директора, меня сразу же вышвырнут отсюда. Не обращайте внимания.

Когда Ын Чжа замахала руками, говоря, что помощь не нужна, Сон Хон, приподняв брови, вошел в спальню.

Переодевшись в более легкую одежду, Сон Хон не пошел сразу в кабинет, а сел на диван в гостиной. Он включил телевизор в надежде посмотреть экстренные новости о компаниях, но Ын Чжа бурно отреагировала на внезапно выскочившую на экране дораму.

— Ого, его сейчас показывают.

Сон Хон мельком взглянул на Ын Чжу. Тогда Ын Чжа, замерев с полотенцем в руке, завороженно уставилась на экран телевизора.

— Это сериал, который я смотрю каждый день, а вчера как назло не смогла посмотреть из-за домашнего задания, которое мне дала Ён У. Думала, помру от любопытства, а тут как раз повтор крутят.

— Понятно.

Когда Сон Хон взял пульт и собирался переключить канал, Ын Чжа вся задергалась.

— Ой-ой, ой-ой, этот мерзавец в итоге приперся к ней. Приперся. Я так и знала.

На этот раз дрогнули кончики пальцев Сон Хона. Взглянув на Ын Чжу еще раз, он увидел, что у нее такое выражение лица, словно ее вот-вот засосет в телевизор.

Ненадолго потерявшая дар речи Ын Чжа посмотрела на Сон Хона. А затем, отведя взгляд, в котором отчетливо читалось сожаление, снова присела на корточки.

— Вы любите этот сериал?

— Ой, еще как. Ни одной серии не пропускаю. Вчера пропустила, так так расстроилась.

— Тогда смотрите.

Когда Сон Хон опустил пульт, Ын Чжа замахала руками и снова повернула лицо к экрану.

— Ой, нет-нет! Что вы! Я пришла аквариум чистить, а не сериалы смотреть... Чего, куда это он ее так спешно тащит? Похоже, опять какую-то хитрость задумал. До сих пор в себя не придет никак.

Ын Чжа снова с головой погрузилась в сериал. В одно мгновение.

Сон Хон взял лежащую на столе книгу, а Ын Чжа, смотря сериал с отрешенным выражением лица, начала медленно водить рукой.

Актеры в телевизоре источали много гнева, и ссора была в самом разгаре.

— Ну и дурдом, просто дурдом. Самый настоящий дурдом

Ын Чжа, прицокивая языком и бормоча себе под нос, видимо, смутившись своих же слов, заговорила с Сон Хоном:

— Конец света, да и только. Господин директор, знаете, о чем там речь?

— Это история про чеболей.

— Ого. Вы так хорошо знаете? Господин директор тоже знает этот сериал?

— Нет. Просто даже с первого взгляда видно, что это полный отстой.

А ты, черт возьми, до ужаса злопамятный.

Ын Чжа подавила желание ответить на последнюю реплику Сон Хона.

Внесюжетная история 6.

Странная учебная программа

Звучали типичные для ежедневных сериалов провокационные и острые реплики.

Ын Чжа, которая и в одиночестве смотрела телевизор весьма словоохотливо, то и дело бормотала, словно вела прямой репортаж.

— Даже если не знаешь своего места, должны же быть пределы. Чтобы увести чужую драгоценную дочь, существуют свои порядки. Каким бы распрекрасным он ни был, вечно он так упирается и строит из себя невесть что. Ох, аж тошно смотреть.

Почему-то стало не по себе.

— Ишь ты, посмотри-ка на него. Женщина из-за него столько выстрадала, а он даже спасибо не скажет, принимает как должное. Думает, раз есть деньги, так дозволено всё? И зачем он только рис ест? Раз так любит деньги, свернул бы купюру в пятьдесят тысяч [1] да жевал бы. Ну и мерзкий же характер.

[1] Самая крупная банкнота в Южной Корее.

Сон Хон, для которого деньги были всем и чей характер был мерзким, выпил воды и перевел взгляд на книгу. Тем временем сцена сменилась, и на экране появились актеры, по ощущениям — главные герои.

Ын Чжа вмешивалась в каждую реплику, как будто это были ее знакомые. Кто знает, может, этот актер и проживет долго [2].

[2] Корейское поверье гласит, что если человека много ругают, он будет жить долго.

— Ой, вот придурок. Что за манера речи с той, которая станет женой. Раз уж приперся, чтобы предложить пожениться, так и скажи четко: давай поженимся. Разве она поймет, если так ходить вокруг да около. Умник хренов. Умник хренов.

Хоть я ни в чем и не виноват, а в груди кольнуло.

Сон Хон молча перевернул страницу.

Вскоре главный герой спросил героиню, не хочет ли она поесть, и Ын Чжа снова разразилась ворчанием.

— Да что ты спрашиваешь, бестолочь ты эдакая. Женщины до смерти ненавидят, когда у них такое спрашивают. Надо просто сказать: пошли есть. Ой-ой.

Незаметно взгляд Сон Хона оторвался от книги и упал на экран телевизора. Актер, нагло спрашивавший, не хочет ли она поесть, вдруг грубо развернул женщину и велел садиться в машину.

— Ой-ой. Вот так переполох. Переполох. Никакой золотой середины. И как только человек может так впадать из крайности в крайность. Разве она станет есть, если ее так потащить? Тц-ц.

Сам того не осознавая, Сон Хон склонил голову набок.

Честно говоря, он не совсем понимал, за что ругают главного героя. Сон Хон пристально смотрел на экран, прислушиваясь к отзывам Ын Чжи. Книгу он уже незаметно отложил.

— Вот потому его и матерят. Ему еще далеко до того, чтобы взяться за ум, очень далеко. Эх, тебе еще далеко до того, чтобы стать человеком!

Вот так сделаешь — и обматерят.

— Совсем не понимает женского сердца, какой от него толк.

Никакого толка.

— Ох, в итоге так и не поели, а сериал кончился. Вечно он обрывается на самом паршивом месте. Ох, придется дома смотреть следующую серию. Поели они в итоге или нет.

Как только сериал закончился на самом интересном месте, Ын Чжа поспешно выключила телевизор, словно стряхивая сожаление. Сон Хон, который почему-то чувствовал себя так, будто, просто сидя на месте, выслушал ушат ругани, снова перевел взгляд на книгу.

Не желая мешать чтению Сон Хона, Ын Чжа тихонько прибралась вокруг аквариума. В этот момент Сон Хон, переворачивая страницу, заговорил:

— И как же тогда ему следовало поступить?

— А?

Не в силах разобрать, было ли это сказано самому себе или ей, Ын Чжа переспросила и повернула голову. Тогда Сон Хон, слегка приподняв взгляд, посмотрел на Ын Чжа.

— Я про того актера из сериала. Как он должен был сказать женщине, чтобы его не обматерили?

Слегка удивившись столь внезапному вопросу Сон Хона, Ын Чжа лишь похлопала глазами, а затем заговорила:

— А как еще сказать? Надо сказать красиво.

— То есть, как именно.

— «Ын Чжа. Я сейчас больше всего на свете хочу поесть с тобой. Поешь со мной, пожалуйста. Если тебя не будет, я помру с голоду». Вот так красиво надо сказать. Только если сказать так, женщина подумает: «Ох, этот мужчина и правда помрет с голоду без меня», и пойдет с ним есть, разве не так? Какая женщина от такого откажется?

Закончив объяснение, Ын Чжа уставилась на Сон Хона. По его лицу было совершенно неясно, понял он или нет.

— Куда это вы?

Ын Чжа подняла голову, когда Сон Хон внезапно встал. Проверив время, он произнес:

— Мы с Ён У договорились ненадолго увидеться в главном здании по поводу мебели для нашего дома, так что пойду подожду ее там.

— Ох, да-да. Идите. Ён У как раз говорила об этом утром.

— Да. Работайте потихоньку.

— Я уже отдохнула. Если буду еще отдыхать — жди беды. Идите, господин директор.

Сон Хон вышел из Унсондана.

В качестве дома для молодоженов был выбран сеульский дом, в котором Сон Хон жил один.

Сон Хон предлагал тщательно все обдумать и, если найдется вариант получше, переехать в другое место, но с точки зрения Ён У в этом не было никакой необходимости. Место, где он жил, и без того было превосходным с точки зрения расположения.

Она не очень хорошо разбиралась в недвижимости, и хотя ей часто приходилось переезжать, самое большее, что она осматривала, — это двухкомнатные квартиры в виллах. Она искала жилье, следуя советам окружающих о том, что нужно обязательно селиться в шаговой доступности от станции метро, и на этом опыт заканчивался.

Раз умение выбирать жилье ограничивалось лишь этим, для Ён У поиск нового дома для молодоженов был бы самой бессмысленной тратой сил.

Поскольку с домом они определились, казалось, больше ничего готовить не нужно. Сон Хон предложил поменять бытовую технику и мебель в соответствии с ее вкусами, но вещи, которыми он пользовался, и без того были высшего качества, и большинство из них было трудно найти в Корее.

Она не хотела ничего менять в доме, который с самого начала был идеален. Ён У упорно твердила, что все в порядке, что ей все нравится и она будет жить так, но Сон Хон почему-то казался недовольным.

Во время короткого разговора об обустройстве быта в главном здании Сон Хон коротко вздохнул и пробормотал:

— Надо было с самого начала обратиться к специалисту, я не подумал. Нельзя было поручать это Чжи Ён У.

Не стоило давать право выбора Чжи Ён У, которая, как попугай, на все отвечает только: «Мне нравится».

Сон Хон сделал глоток черного чая и подпер подбородок рукой, а Ён У приподняла брови.

— Там и так одни только хорошие вещи, как я могу найти что-то еще лучше.

— Я просил выбрать не то, что лучше, а то, что понравится тебе.

— Я же говорю. Мне все понравилось. К тому же там все как новое. Вы вообще ими пользовались?

На встречный вопрос Ён У Сон Хон вместо ответа сделал глоток чая. По правде говоря, он лишь спал да переодевался, и действительно ничего больше дома не делал. Если не считать уборщиц, приходивших три раза в неделю, посетителей у него тоже не бывало.

Это был дом, где он ни разу не готовил еду и ни разу не сидел расслабленно на диване перед телевизором.

— И все равно мне это не нравится.

— На самом деле, я просто не умею выбирать вещи. Откуда мне знать, что подойдет для такого дома.

Ён У заговорила, зачесывая волосы назад, и Сон Хон опустил чашку. Выглядя несколько смущенной, Ён У продолжила тихим голосом:

— Вкус... так сказать. Такое не появляется в одночасье, да и учиться, наверное, нужно многому, поэтому я хочу попробовать делать это постепенно, если возможно.

Она чувствовала, что ей будет сложно с первого раза подобрать то, что подойдет этому красивому и хорошему дому. Эта мысль не просто пришла в голову, а естественно въелась под кожу.

Одна картина, которую он небрежно повесил, один брошенный плед.

Ваза, которая, вопреки прямому назначению, казалась произведением искусства, шторы на окне, создававшие разную атмосферу в зависимости от настроения.

В тот момент, когда Ён У впервые посетила его дом, она задумалась о вкусе. Интерьер отражал личные предпочтения, но она смутно начала осознавать, что он завершается благодаря чувственному мастерству, накопленному за время жизни.

Столкнувшись со стеной утонченного вкуса, который невозможно было почувствовать в пропитанном историей Доменджэ, Ён У четко осознала: чтобы проводить с ним время, многому придется научиться.

— Научите меня всему по порядку. Тому, как обрести такой вкус и чувство стиля. Я буду хорошо учиться.

Ён У улыбнулась, говоря, что попробует научиться, но Сон Хон с невозмутимым видом лишь долил себе чая.

— Хоть ты и говоришь, что у тебя нет вкуса, на самом деле у тебя он выдающийся, как ни у кого другого.

— У кого. У меня?

Сон Хон утвердительно закрыл и открыл глаза. Тогда Ён У сделала недовольное лицо.

— У меня и правда нет таланта выбирать вещи. Я всегда жила, обращая внимание только на соотношение цены и качества.

— Мужчину же ты хорошего выбрала.

— А…

Это он так себя нахваливает?

Издав короткий возглас, Ён У рассмеялась. Затем она, так же как и Сон Хон до этого, ровно взяла заварочный чайник и аккуратно налила чай.

— И то верно. Если подумать, у меня и впрямь превосходный вкус.

— Разве нужно обзаводиться каким-то ещё вкусом? По-моему, ты идеальна.

Не ответив ничего особенного, Ён У скрыла улыбку.

Ей нравился его способ утешения — завершать разговор так, словно ничего особенного и не произошло, с напускным безразличием, и нравились слова, искусно поднимающие самооценку.

Сделав глоток горячего черного чая, Ён У с улыбкой продолжила:

— Но есть кое-что, что я хотела бы поменять. Хотя бы постельное белье.

Как только она закончила говорить, Сон Хон встал со своего места.

— Вставай. Пошли покупать белье.

Нет. Не так. Сон Хон слегка мотнул головой.

Глядя на Ён У, которая снизу вверх смотрела на мужчину, в чьем здравом смысле была только кнопка «купить», Сон Хон протянул ей руку.

А как еще сказать? Надо сказать красиво.

— Ён У. Погода хорошая, давай выйдем, проветримся.

— Что?..

На лице Ён У отразился неподдельный ужас.

Заметив, как исказилось ее лицо, Сон Хон быстро осознал, что добился обратного эффекта, и слегка кашлянул.

— Пошли. Раз уж зашла речь, посмотрим постельное белье. Кажется, другого времени, кроме как сегодня, у нас не будет.

— А, да. Тогда я соберусь.

Глядя, как Ён У кивнула и задвигалась только после того, как он снова заговорил как обычно, он подумал, что всё-таки не стоит заниматься ерундой. И зачем только он посмотрел тот нелепый сериал.

— Сколько тебе нужно времени?

— Эм, выйду минут через тридцать.

— Тогда увидимся перед главным зданием.

Кажется, я выбрал себе не того учителя.

Внесюжетная история 7

Шопинг каждого

Сон Хон с Ён У отправились в универмаг «Солян». Путь до филиала занимал час, и Сон Хон сам сел за руль.

Как только они миновали въезд на парковку, камеры зафиксировали номер их машины и передали в пункт управления. Сотрудник сверился с базой и немедленно связался с руководством. Стоило Сон Хону припарковаться в VIP-зоне и выйти из автомобиля, как к ним уже спешили директор филиала и несколько топ-менеджеров.

С того самого момента, как Ён У шагнула из салона, она вся внутренне сжалась. Ей оставалось лишь нервно наблюдать, как солидные руководители почтительно кланяются Сон Хону.

Они ведь приехали просто купить постельное белье для их нового дома. К тому же она так давно никуда не выбиралась вместе с Сон Хоном, что ей хотелось провести время в уютной, спокойной обстановке, просто держась за руки. Неспешно выбирать ткань, советоваться друг с другом, как обычная пара... Что-то вроде свидания.

— Персональный консультант Чон И Хён, которая работала с вами, господин исполнительный директор, в филиале в Чамсиле, недавно перевелась к нам. Прикажете вызвать ее сейчас?

Услышав вопрос директора, Ён У тихонько ахнула. Уютное свидание, которое она рисовала себе в воображении по пути сюда, рассыпалось на глазах.

— Нет. Постельное белье мы посмотрим сами. С моей будущей женой.

Услышав обращение «будущая жена», Ён У вздрогнула от неожиданности. Когда после слов Сон Хона все взгляды разом обратились к ней, она попыталась скрыть растерянность и нервно сглотнула.

Директор филиала сделал шаг к Ён У и поклонился:

— Позвольте представиться. Я директор филиала Хван Су Син. Поздравляю с бракосочетанием.

— Чжи Ён У. Большое спасибо.

Директор плавным жестом протянул ей визитку, и Ён У, по правилам приличия, приняла ее обеими руками. Аккуратно убрав карточку в сумку, она постаралась улыбнуться как можно приветливее, но на этом ее дипломатические способности иссякли. Язык не слушался, на лице застыла улыбка, а тело словно одеревенело.

Когда Сон Хон добавил в свое оправдание, что его невеста стесняется незнакомых людей, Ён У была готова расплакаться от благодарности.

Директор и сотрудники проводили их до эксклюзивного VIP-лифта и кланялись до тех пор, пока двери не закрылись. Оставшись с Сон Хоном наедине, Ён У наконец шумно выдохнула.

— Я так растерялась, что, наверное, стояла как истукан.

— Нормально стояла. Хорошо улыбалась. Вежливо поздоровалась.

— Не знаю. Вроде ничего особенного не сделала, а в голове ни одной мысли не осталось.

Ён У по привычке откинула волосы назад. Ей пришлось произнести лишь короткое приветствие, но она чувствовала себя так, словно из нее выжали все соки. Безумный VIP-сервис с самой парковки сделал свое дело.

Сон Хон, с рождения привыкший к подобному вниманию, вдруг показался ей невыносимо далеким. Странным образом, стоило им покинуть территорию Доменджэ, как она каждый раз испытывала это чувство. Словно равновесие между ними существовало лишь в стенах поместья, а здесь, сделав шаг в его реальный мир, она упиралась в невидимую стену, понимая: они не могут смешаться, как вода и масло.

Удушающее, дискомфортное чувство, будто надела чужую одежду. Сможет ли она когда-нибудь к этому привыкнуть? Она не была уверена.

Пока Ён У, склонная всё усложнять, плотно сжимала губы, молча борясь со своими переживаниями, двери лифта открылись. Сон Хон незаметно взял ее за руку.

— Будет некомфортно, но потерпи. Эти люди просто делают свою работу. А мы должны делать свою.

Работу…

— Если воспринимать это как работу, станет легче. Ты ведь в своей компании тоже много здоровалась с незнакомыми людьми по долгу службы.

— Это так, но... Они оказывают такие почести, что мне неловко. Я даже не знаю, куда деваться.

— Раз они так стараются, нужно отплатить им тем же. Высокой зарплатой и комфортными условиями труда.

Услышав от Сон Хона, что в конечном итоге всё сводится к банальному взаимообмену, Ён У опустила взгляд и шагнула вперед.

— А теперь давай сосредоточимся на выборе постельного белья. Я считаю, что это довольно важный вопрос.

— Не знаю, смогу ли я нормально выбирать, когда на меня уставлено столько глаз. Что, если я выберу что-то странное?

— Сюда изначально не завозят ничего странного. Что бы ты ни выбрала, всё будет красивым, так что не переживай.

— А, понятно.

Ён У так легко с этим согласилась, словно на нее снизошло озарение, что Сон Хон невольно усмехнулся. Мягко поглаживая ее напряженную руку, он уверенно шагнул внутрь магазина.

Осмотрительная от природы, Ён У выбирала белье очень долго. Сон Хон, привыкший всё планировать и решать молниеносно, безропотно сопровождал ее в этом затяжном шопинге.

Ему нравилось ее сосредоточенное лицо. Ён У тщательно ощупывала ткань, оценивала фактуру и вес, а затем незаметно заглядывала в ценник, что каждый раз вызывало у него тихий смешок. Сон Хон с удовольствием наблюдал, как она радостно улыбается, найдя идеальный комплект, и как мысленно приходит в ужас от его стоимости.

Поскольку цены действительно кусались, после долгих колебаний Ён У в итоге остановилась на самом первом одеяле, которое ей приглянулось. Да и уйти с пустыми руками после того, как консультант так старательно всё объяснял, было просто неловко.

Пока Ён У оформляла покупку этого единственного одеяла, Сон Хон вспомнил все остальные комплекты, на которые она заглядывалась, и быстро сделал дополнительный заказ.

Купив в общей сложности восемь одеял, Сон Хон подошел к ожидавшей его Ён У. Совершенно не подозревая, что одно одеяло чудесным образом размножилось до восьми, она удивленно посмотрела на его пустые руки.

— А одеяло?

— Сказали, что оформят доставку.

— Да? Надо же, какой любезный сервис.

«Да уж, в дорогих магазинах обслуживание на высоте», — восхитилась про себя Ён У. Сон Хон благоразумно промолчал. Разумеется, им оформили доставку, ведь унести на себе восемь пухлых одеял было физически невозможно, но откуда ей было это знать.

Ён У гордо улыбалась, словно школьница, блестяще выполнившая грандиозное домашнее задание, хотя выбрала всего одну вещь. И если подумать, это одеяло ей действительно очень понравилось.

— Хорошо бы доставили побыстрее. Как только привезут, сразу же его постираю.

— Не торопись. Тебе ведь тяжело будет.

— Да я быстро.

«Ну-ну. Постирать восемь штук за раз — это будет чересчур», — мысленно хмыкнул Сон Хон.

Без лишних слов он снова взял Ён У за руку. Ему хотелось поскорее уйти отсюда. Покончив с выбором белья в неспешном стиле Ён У, Сон Хон направился в ювелирный бутик на втором этаже. У входа их уже ждала та самая персональная консультантка, которая недавно перевелась в этот филиал.

— Рада снова вас видеть, господин исполнительный директор. Я директор Чон И Хён.

— Директор Чон, давно не виделись.

Коротко поприветствовав Сон Хона, женщина с поклоном обратилась к Ён У.

— Госпожа. Для меня огромная честь обслуживать вас.

— Здравствуйте. Я Чжи Ён У.

Как только Ён У поздоровалась, директор Чон подняла голову. Обладавшая профессиональной наблюдательностью и безупречным чутьем, она без лишних вопросов приглашающим жестом повела их за собой.

— Мы будем покупать что-то еще? — шепотом спросила Ён У, в чьем списке покупок значилось только постельное белье.

Сон Хон лишь склонил голову набок:

— Пойдем — узнаешь.

С легким сомнением на лице Ён У пошла следом. Директор Чон провела их через роскошный зал ювелирного бутика в приватную VIP-комнату, расположенную в самом конце. Попросив немного подождать, она скрылась за дверью.

Подавляющая роскошь заставила Ён У проглотить все вопросы, которые она хотела задать мужу. Вскоре директор Чон вернулась. Она расставила на столе несколько бархатных шкатулок и открыла их одну за другой. Внутри ослепительно сверкали искусно выполненные ювелирные гарнитуры. Ён У невольно распахнула глаза.

— Я подумала, что такие вещи могут вам время от времени понадобиться, и подготовила несколько вариантов.

Украшения подобного дизайна она видела разве что в глянцевых журналах, листая их в парикмахерской. Камни играли светом под разными углами, поражая своим непревзойденным блеском и невероятной роскошью.

Пока Ён У ошеломленно разглядывала бриллианты, в комнату вошел другой сотрудник, вкатывая вешалку с платьями. Директор Чон выстроила в ряд наряды и туфли и почтительно обратилась к Ён У:

— Я подобрала платья, чтобы вам было легче представить, как украшения будут смотреться в образе во время примерки.

Ён У бросила растерянный взгляд на Сон Хона, но тот лишь едва заметно кивнул, призывая спокойно всё примерить. Директор Чон, умудрившаяся с одного взгляда определить размер ее одежды, обуви, обхват шеи и даже размер пальца, протягивала ей наряды, идеально гармонирующие с выставленными драгоценностями.

Переводя взгляд с платьев на бриллианты, Ён У неуверенно поднялась. Сон Хон явно не собирался уходить отсюда с пустыми руками, а значит, придется что-то выбрать, но она совершенно не чувствовала в себе уверенности для такого шага.

— Боюсь, я не смогу выбрать... — невольно пробормотала Ён У.

Директор Чон слегка округлила глаза, но Ён У этого не заметила. Взяв предложенное платье, она покорно пошла в примерочную вслед за ассистентом.

Оставшись в зале, Сон Хон взял со стола журнал и, лениво перелистывая страницы, заговорил:

— Перевелись сюда насовсем?

— Да, господин исполнительный директор.

— Отлично. Буду иногда приводить ее к вам.

— Для меня это честь. Благодарю за то, что обращаетесь именно ко мне.

Бросив взгляд на закрытую дверь примерочной, директор Чон вспомнила растерянное бормотание Ён У и с легкой улыбкой посмотрела на Сон Хона.

— Господин исполнительный директор, поздравляю с бракосочетанием.

— Спасибо.

— Вы случайно не устали? Цвет вашего лица...

— Сказывается выбор постельного белья. Это заняло около часа.

— Понимаю. Тогда я всё быстро организую. Пусть сегодня примерит только два комплекта?

— На ваше усмотрение.

— А остальные украшения я просто доставлю вам домой.

Директор Чон, прекрасно знавшая характер Сон Хона, тут же скорректировала планы. Всего она подготовила шесть комплектов. Ён У в примерочной с тревогой думала о том, как ей выбрать хотя бы один, даже не подозревая, что абсолютно всё, что ей показали, уже принадлежало ей.

— Как вам дизайн, господин исполнительный директор?

— Вы подобрали красивые вещи.

— Госпожа настолько прекрасна, что даже эти драгоценности меркнут на ее фоне.

— А вот эти слова мне нравятся еще больше, — небрежно отозвался Сон Хон, не отрываясь от журнала.

По знаку директора Чон ассистенты быстро упаковали всю остальную одежду, туфли и ювелирные изделия, которые не были выбраны для примерки.

— Господин исполнительный директор, чтобы вы не скучали, могу я показать вам пару часов из нового поступления?

— Посмотрю в следующий раз. Если считаете, что там есть достойные модели, директор Чон, просто упакуйте их вместе с остальным. Я взгляну дома.

— Слушаюсь. Тогда я добавлю одну исключительную модель. Уверена, она вам понравится.

Тем временем Ён У всё еще с тревогой переодевалась.

А директор универмага, чей филиал за какие-то полтора часа сделал среднюю недельную выручку, готов был прыгать от восторга.

Внесюжетная история 8

Свадьба

Если при выборе постельного белья глаза Ён У сияли, то после получаса в ювелирном бутике она совершенно выбилась из сил.

Закончив этот поход по магазинам, в котором каждый преследовал свои скрытые цели [1], они вернулись в Доменджэ. Увидев, что парочка, уехавшая за приданым, вернулась налегке и с пустыми руками, Ын Чжа недовольно покачала головой.

[1] Отсылка к корейской идиоме «спать в одной постели, но видеть разные сны» (находиться вместе, но думать о разном).

— С пустыми руками явились? Ничего по душе не пришлось?

— Мы выбрали, просто оформили доставку, — ответила Ён У.

Ын Чжа понимающе кивнула, но на ее лице мелькнуло разочарование: ей так хотелось первой полюбоваться их покупками.

Бросив, что выпьет чаю и пойдет к себе в Унсондан, Сон Хон прошел в главное здание. До свадьбы оставалось всего несколько дней, и строгая управляющая Мун ни за что не позволила бы жениху с невестой подолгу ворковать наедине. Приходилось искать предлоги.

— Ну что, проветрились, развлеклись? — спросила Ын Чжа, заваривая чай.

Ён У, тяжело оперевшись о стол, тихо застонала:

— Ужасно. Всю энергию из меня выпили.

— Вы же за одеялами ездили? Вы что, под ними прятались?

— А? — Ён У непонимающе выпрямилась, а Ын Чжа со смешком подала им чай.

— И как это мне в голову не пришло, — пробормотал Сон Хон.

Ын Чжа прищелкнула языком — мол, учить тебя еще и учить:

— Жить по правилам — себе в убыток. Пока старшая Мун не видит, надо миловаться вдоволь.

— Может, снова съездим куда-нибудь? — спросил Сон Хон, глядя на Ён У.

Та лишь страдальчески нахмурилась. Ын Чжа звонко рассмеялась, находя эту сцену уморительной.

— Ой-ёй, ведете себя как малые дети. Чего так стесняться-то? А как в Унсондан друг к дружке бегали день и ночь, так ничего.

От этих беззлобных подтруниваний Ён У окончательно смутилась, уронила голову на руки и лишь невнятно захныкала. Сон Хон тихо рассмеялся: то, как его невеста рядом с Ын Чжой превращалась в маленькую девочку, выглядело невероятно трогательно.

— Ну не дразните, — протянула Ён У. — Я же вам столько вкусной выпечки привезла.

— А где ж она, раз ты только сама пришла?

— Водитель обещал занести. Пакеты в багажнике остались.

— Ой-ёй, наша Ён У совсем барыней стала! Теперь точно можно замуж выдавать.

— Перестаньте. Мне и так до смерти неловко!

От прежней закрытой Ён У, которая отступала на два шага при любой попытке сблизиться, не осталось и следа. Сейчас она по-детски гнусавила и открыто жаловалась на усталость.

Любуясь ею, Ын Чжа с теплой улыбкой погладила девушку по руке.

— Надо же, купила одно одеяло, а слегла так, будто целую страну спасла. Куда ж это годится с такой слабой выносливостью?

— Просто я всегда так устаю, когда оказываюсь в толпе.

— А мне вот нравится, когда людей много! Можно на красивых прохожих поглазеть, на всякие диковинные вещи. Знаешь, как сейчас интересно за людьми наблюдать? Время летит незаметно.

— Тогда давайте как-нибудь вместе съездим в универмаг! Я вам столько всего покажу!

При этих словах Ын Чжа невольно покосилась на Сон Хона. Сделав глоток чая, он тут же подхватил:

— Отличная мысль. Поедете вдвоем вместо меня. У тебя же осталась визитка директора Чон? Обязательно к ней обратитесь.

— Точно! Я познакомилась там с потрясающей женщиной-директором. Уверена, она подберет вам великолепный наряд.

Услышав про наряд, Ын Чжа заинтересованно вскинула брови. На мгновение задумалась, но тут же замахала руками:

— Не-не, мне и так хорошо. Там же всё дорогущее, бешеных денег стоит! Да и робкая я для таких сверкающих мест, только опозорюсь со смущением.

— Вот! И я о том же! Значит, со мной всё нормально! Я сегодня тоже жутко смущалась!

— Ну, за выпечкой-то сходить можно.

— Точно! Уж на это и я способна! Тогда поедем просто за пирожными!

Голос Ён У радостно зазвенел — она словно нашла родственную душу. Еще недавно в магазине она двух слов связать не могла, а сейчас щебетала, чуть ли не повиснув на Ын Чже. Это было очаровательно. Сон Хон мысленно порадовался: найти в этом строгом, закрытом Доменджэ человека, к которому можно привязаться всем сердцем, — дорогого стоит.

— Хотя нет, — вдруг передумала Ён У. — Я всё равно куплю вам и управляющей по хорошему зимнему пальто в «Соляне». Прямо в ближайшее время.

— Ой, да брось, цены там заоблачные, куда тебе такие траты? — отмахнулась Ын Чжа, хотя ноздри у нее так и раздувались от любопытства.

Ён У хитро прищурилась:

— Правда-правда. Куплю.

— Не выдумывай. Совесть надо иметь. И куда мне в нем ходить? А кстати, сильно дорогие? Впрочем, подойдет или нет — это ж только после примерки понятно будет, да?

Слыша, как мысли Ын Чжи скачут на лету, Ён У весело рассмеялась.

— Я куплю вам такую роскошную вещь, что если на нее попадет хоть капля грязи, вы будете горько плакать!

С этими словами она открыла сумочку. Сон Хон замер с чашкой в руке, охваченный внезапным чувством узнавания.

«Покупайте не те вещи, которые не жалко выбросить. Покупайте такие, над которыми будете горько плакать, если их обрызгает грязью».

Разве не эти самые слова он когда-то сказал ей в Унсондане?

Ён У достала из сумки его карту. Взглянув на него с лукавой улыбкой — мол, помнишь свои слова? — она просияла так искренне и свежо, что Сон Хон не выдержал и разразился раскатистым смехом.

— Уж с ней-то я смогу накупить вам кучу невероятно дорогих вещей. Верно?

Сон Хон кивнул, всем своим видом показывая: ни в чем себе не отказывай.

— Да. Именно так.

Наверное, именно такой ее запомнил брат Хён Ук в прошлом. Сон Хон поймал себя на мысли, что только сейчас по-настоящему встретился с живой, настоящей Ён У, и крепко сжал ее ладонь под столом.

— Да держитесь вы за руки в открытую! Мне-то что, я человек широких взглядов, — заявила Ын Чжа, заметив это.

Она с нарочито неловким кряхтением поднялась из-за стола и заявила на всю комнату:

— Ой-ёй, пойду-ка я на улицу, погуляю вокруг да около. Посторожу, чтоб ни одна букашка вас не побеспокоила.

Как только за Ын Чжой закрылась дверь, Сон Хон, до этого лишь крепко сжимавший руку Ён У, запрокинул голову и тяжело выдохнул:

— Просто невыносимо. Наступит ли вообще этот день свадьбы...

— Так ведь осталось совсем немного, — ласково погладила его Ён У.

Пробормотав сквозь зубы, что в этом чертовом Доменджэ нет ни одного спокойного угла, Сон Хон потер переносицу и посмотрел на нее. Под его пристальным взглядом Ён У смущенно улыбнулась. В глазах Сон Хона явственно читалась темная, пульсирующая жажда.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а затем Сон Хон мягко обхватил лицо Ён У ладонью. Ощущение ее гладкой, теплой кожи мгновенно отдалось покалыванием на кончиках его пальцев. От этого нежного, ни с чем не сравнимого прикосновения Ён У медленно прикрыла глаза. Сон Хон чуть приподнял ее за подбородок и накрыл ее губы своими.

Ён У крепко сжала кулаки. Главное здание Доменджэ на протяжении веков оставалось строгим местом, где не было места проявлению страсти между мужчиной и женщиной. Она до жути боялась, что кто-то может войти, но именно эта тайная, украденная близость пьянила сильнее всего.

Поцелуй становился всё глубже; с каждым судорожным вдохом Сон Хон всё крепче прижимал её к себе. Эта женщина, чьё тепло сводило его с ума, была той самой возлюбленной, на которую он так долго смел смотреть лишь издали. Она была его будущим и всей его жизнью.

Они долго, жадно целовались, словно пытаясь раствориться друг в друге, и когда наконец с трудом оторвались, Сон Хон прерывисто выдохнул:

— Как только сыграем свадьбу — сразу уезжаем в сеульский дом. И даже не пытайся уговорить меня задержаться в Доменджэ.

Приближался день свадьбы, которого они оба ждали с таким нетерпением.

* * *

День, который еще недавно казался таким недосягаемым, наконец настал.

С самого рассвета массивные ворота Доменджэ распахнулись настежь, встречая нескончаемый поток гостей. На свадьбах семьи Нам традиционно были рады всем. Сюда съехались не только представители знатных семей, издавна связанных с этим родом, но и простые жители уезда, для которых поместье было настоящей гордостью края.

Родители вели за руки нарядных детей, а убеленные сединами старики чинно переступали порог, опираясь на трости.

Управляющая Мун, бывшая на ногах с глубокой ночи, лично руководила празднеством. За свою жизнь она организовала не одну такую церемонию, поэтому ее цепкий взгляд не упускал ни малейшей детали. Ын Чжа тоже трудилась не покладая рук, хотя по графику у нее был выходной.

Ближе к девяти часам утра со двора грянули бодрые звуки традиционной музыки. Толпа гостей в едином порыве хлынула ко входу, а в ясное небо на воздушных шарах взмыли длинные полосы шелка пяти традиционных цветов [2].

[2] Пять традиционных корейских цветов (синий, красный, желтый, белый, черный), символизируют гармонию.

Вопреки вежливым просьбам не присылать цветочные венки, их оказалось столько, что пестрая вереница растянулась далеко за пределы ворот. Зная, что с минуты на минуту появится невеста, люди вытягивали шеи, а какой-то малыш, сидя на плечах у отца, во все глаза разглядывал невиданное зрелище.

Вскоре из-за ворот показался роскошный цветочный паланкин невесты. Процессия медленно двигалась под пронзительные переливы духового тхэпхёнсо [3], на котором играл шедший впереди музыкант. Гулкие, протяжные звуки раковин-нагаков [4] и ритмичные удары барабанов накаляли атмосферу торжества.

[3] Традиционный духовой инструмент с резким, пронзительным звуком.

[4] Традиционный духовой инструмент, сделанный из большой морской раковины.

Когда паланкин, несомый четырьмя носильщиками, проплывал мимо, толпа взрывалась аплодисментами. Наконец процессия скрылась у покоев невесты под шквал поздравлений, и гости начали расходиться к столам.

Если сама церемония должна была пройти под открытым небом, то пиршественные столы накрыли в помещениях. Традиционные корейские угощения, приготовленные под чутким руководством управляющей Мун, соседствовали с изысканными блюдами от шеф-повара отеля «Солян». Поскольку семья Нам принципиально не принимала денежных подношений [5], отведать угощения мог любой желающий. Вокруг столов уже толпились те, кто решил подкрепиться до начала церемонии, а вышколенный персонал отеля проворно разносил напитки и блюда.

[5] Денежные подарки, которые гости традиционно приносят на свадьбу в конвертах.

В покои невесты вход был строго воспрещен, зато двери к жениху оставались распахнуты настежь. Сон Хон, облаченный в величественный традиционный наряд, с достоинством принимал поздравления и даже не отказывал гостям в совместных фотографиях.

Празднество набирало обороты. Старейшины семьи Нам с прямыми спинами чинно сидели на отведенных им местах, ожидая начала обряда. Тем временем управляющая Мун, до последней секунды контролировавшая каждый шаг прислуги, вошла к невесте.

— Пора выходить.

Услышав этот почтительный призыв, Ён У наконец подняла голову. С яркими кружочками румян ёнджи и гонджи [6] на бледном лице, она с помощью служанок поднялась на ноги и глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.

[6] Красные кружочки, которые традиционно рисуют на щеках и лбу корейской невесты.

Управляющая Мун заботливо и неторопливо расправила складки ее пышного платья. В этот момент снаружи громко и чисто пропела медная труба-набаль [7], возвещая о выходе невесты. Возбужденный гул толпы усилился.

[7] Традиционный медный духовой инструмент в виде длинной прямой трубы.

Придерживая тяжелый свадебный парик, Ён У сделала первый шаг. Слева ее поддерживала Ын Чжа, справа — управляющая Мун. Стоило невесте показаться на публике, как двор взорвался овациями. Вопреки всем тревогам, погода выдалась на славу, а над поместьем раскинулось пронзительно-синее небо. В Доменджэ яблоку негде было упасть от наплыва гостей.

Сон Хон, вышедший чуть раньше, неотрывно смотрел на медленно идущую к нему невесту. Ён У, согласно этикету, низко опустила голову. Сон Хон медленно прикрыл глаза и снова открыл их, словно желая запечатлеть этот образ навсегда. Ему был виден лишь краешек ее лба, но в этот миг она казалась ему прекраснее любой современной невесты в белоснежном платье.

«Какой звук на свете самый прекрасный?»

«Звук смены времен года. Звук детского смеха».

— Жених и невеста, поклонитесь друг другу! — разнесся над двором голос церемониймейстера.

Для него самым прекрасным на свете оказался тихий звук приближающихся шагов любимой женщины.

Особая история 1

Наши будни

Когда сквозь молочную дымку пробились утренние лучи солнца и пощекотали ей веки, Ён У проснулась. Сонно скользнув взглядом по уже опустевшей половине кровати, она почему-то улыбнулась и вышла из спальни.

— Госпожа, вы проснулись?

— Да... Кажется, я проспала.

— Ну что вы. Могли бы поспать и подольше.

Услышав этот добродушный упрек от приходящей домработницы, Ён У сладко потянулась. Сцепив пальцы в замок и вытягивая руки вверх, она вдруг тихонько ахнула. Поспешно опустив руки, она прижала ладони к животу.

— Тетушка... Кажется, наш Каджи [1] только что меня пнул.

[1] Каджи (кор. 가지) — дословно «баклажан» или «ветка». В Корее принято давать ребенку ласковое временное прозвище (тэмён) до его рождения.

— А? Правда? Госпожа, должно быть, это первые шевеления!

Шевеления. После слов домработницы Ён У опустила взгляд. Осторожно, нежными движениями поглаживая живот, она замерла, прислушиваясь к себе в ожидании нового толчка.

— Ах, снова!

— То ли еще будет! Потом так пинаться начнет — охнуть не успеете.

— Боже мой, как это удивительно...

Она впервые почувствовала движения малыша. Срок едва перевалил за двадцать недель, и этот первый робкий толчок, словно сигнал изнутри, показался ей настоящим чудом.

Пока Ён У стояла неподвижно, не отрывая взгляда от живота, домработница подошла ближе. Женщина, которая заботилась не только о хозяйстве, но и о здоровье беременной хозяйки, искренне радовалась вместе с ней.

— Поздравляю, госпожа! Каджи растет здоровым и крепким. Мама хорошо выспалась, вот и у малыша настроение отличное.

— Правда? А я, честно говоря, почти глаз не сомкнула. Каджи, прости. Мама плохо спала ночью, тебе из-за этого тоже было тяжело?

Неизвестно, слышал ли ее малыш, но Ён У уже по привычке заговорила вслух. Эта привычка появилась сразу, как только она узнала о беременности: где-то она слышала, что ребенку в утробе очень полезно слушать голоса родителей.

Ей хотелось, чтобы эти волнительные толчки не прекращались, но малыш затих. Заметив полный сожаления взгляд Ён У, домработница позвала ее завтракать.

Ён У села за аккуратно накрытый стол, где ее ждали прозрачный суп из редьки и рис с грибами в глиняном горшочке. Расставляя гарниры, домработница участливо произнесла:

— Госпожа, сегодня вам нужно хоть немного поесть.

Женщина очень переживала, что из-за сильного токсикоза Ён У почти ничего не ела.

— Вы правы. Я бы и сама рада, но...

Ён У смотрела на еду равнодушно, словно это была картинка в телевизоре. Покосившись на аппетитно поблескивающий грибной рис, она взяла ложку, зачерпнула немного супа, но тут же со вздохом положила ее обратно.

— Совсем не лезет? Может, приготовить что-нибудь другое?

— Нет, спасибо. Сама не понимаю, куда делся аппетит. В горле словно песок.

Даже когда она пропускала обед или ужин, голода не было и в помине, и это сводило с ума. А если она пыталась впихнуть в себя еду через силу, желудок мгновенно сводило тяжестью, словно от несварения, и накатывала такая тошнота, что не было сил ни сидеть, ни стоять.

Домработница с тревогой кивнула:

— Не заставляйте себя через силу. Боюсь, как бы вы опять не промучились весь день, как в прошлый раз.

— Простите меня. Вы ведь так старались, готовили...

— Ну что вы, госпожа. Захотите поесть позже — только скажите. Я всё уберу.

Видя, что Ён У дурно даже от запаха, женщина быстро унесла тарелки. Взамен она принесла греческий йогурт, посыпанный толчеными орехами, и немного черничного джема — одно из немногих блюд, которые Ён У могла есть хоть по чуть-чуть.

Отправив в рот маленькую ложечку йогурта, другой рукой Ён У снова погладила живот. Еще недавно она даже не подозревала о беременности, и ей всё еще было трудно до конца осознать свое положение, но теперь тело менялось буквально день ото дня.

Поглаживая живот, Ён У перевела взгляд на окно. На улице вовсю чувствовалось приближение прекрасного лета; глядя на залитый солнцем пейзаж, она вдруг вспомнила гору Ёсон.

Задумчиво глядя вдаль, Ён У потянулась к телефону. Сейчас у Сон Хона был самый разгар рабочего дня, и звонить ему без повода казалось неловким. Звонить или не звонить?

Вдруг телефон в ее руке завибрировал.

— Ой! — вздрогнула Ён У.

Домработница обернулась на ее тихий вскрик, но, увидев, как просияло лицо Ён У при взгляде на экран, с понимающей улыбкой отвернулась. Наверняка звонил директор.

— Да, алло, — радостно ответила Ён У.

— Чем занимаешься? — Голос Сон Хона, недавно вступившего в должность директора, звучал на удивление ласково.

Широко улыбнувшись, Ён У отложила ложку:

— Тетушка принесла мне греческий йогурт, вот, пытаюсь поесть.

— Во сколько проснулась?

— Совсем недавно. Даже не слышала, как вы ушли на работу, простите.

— За что тут извиняться? Ничего страшного.

Сон Хон ответил своим привычным, спокойным тоном. Подперев подбородок рукой, Ён У снова посмотрела на залитую солнцем улицу. Муж сказал, что у него выдалась свободная минутка по пути в зал заседаний. Пообещав, что постарается вернуться пораньше, если не возникнет непредвиденных дел, он повесил трубку. Ён У еще долго смотрела на погасший экран.

Видя, как она с нежной улыбкой крутит телефон в руках, домработница спросила:

— Почему же вы не сказали ему, что малыш толкался? Директор бы так обрадовался!

— Как-то к слову не пришлось. Он ведь так занят, не хотелось отвлекать его пустяками.

Ён У смущенно улыбнулась, но домработница замахала руками:

— Скажете тоже — пустяки! Если не сейчас, то когда вы еще разделите такие моменты? Делайте, что велит сердце, говорите, что хочется — вы имеете на это полное право.

— Просто я не знала, как это выразить. Такое словами не объяснишь. Если бы я просто сказала: «Наш Каджи зашевелился», это вряд ли передало бы то, что я почувствовала.

Ён У было немного грустно оттого, что Сон Хон физически не мог разделить с ней это удивительное ощущение. А поскольку она не отличалась особым красноречием, ей казалось, что она не сможет описать эти эмоции так, чтобы муж прочувствовал их в полной мере.

Ён У подперла подбородок обеими руками и посмотрела на домработницу.

— Тетушка... Я ведь слишком робкая и сложная, да?

— Ну, не без этого, — с мягкой улыбкой согласилась та.

Ён У тоже рассмеялась. Какой смысл корить себя за характер, если мыслей в голове вечно рой, а невысказанного всегда остается больше, чем сказанного? Да, она была робкой и склонной к долгим раздумьям, но Сон Хон полюбил ее именно такой. Разве этого не достаточно?

— В два часа приедет менеджер Чхве, госпожа. Если вы плохо себя чувствуете, я позвоню ей и попрошу приехать в другой раз.

— Нет, не нужно. Я соберусь к ее приходу.

* * *

Менеджер Чхве, во всем помогавшая Ён У за пределами дома, приехала ровно в два. Врач советовал Ён У не залеживаться в постели, поэтому сегодня они решили съездить в магазин детских товаров. Стильно стриженная менеджер Чхве села за руль, и вскоре они прибыли к ближайшему универмагу.

Хотя филиал «Солян» находился неподалеку, Ён У настояла на другом месте. Ей было до жути некомфортно от удушающего VIP-обслуживания в «Соляне», где персонал начинал суетиться, едва камеры считывали номер ее машины. Там невозможно было спокойно пройтись по залам: куда бы она ни направилась, ее повсюду преследовали внимательные взгляды, что для интровертной Ён У было настоящим испытанием.

Когда они подъехали к зданию, менеджер Чхве посмотрела на Ён У через зеркало заднего вида:

— Госпожа. Директор Нам так обрадовался, узнав, что вы сегодня выходите из дома. Он даже улыбался.

— Да? Правда?

— Абсолютная. Я так давно не видела, чтобы он улыбался.

Услышав этот легкий намек от Чхве, которая часто бывала в секретариате Сон Хона, Ён У тихо рассмеялась. Широко улыбнувшись, менеджер добавила:

— Не знаю, как вы к этому отнесетесь, госпожа, но мне кажется, в последнее время вы двое становитесь очень похожи. Вы даже улыбаетесь одинаково.

— Да быть того не может! Похожи? Хотите сказать, у меня стала такая же пугающая улыбка?

— Просто директор в последнее время тоже стал очень мягким. Словно заново родился.

Обе женщины весело рассмеялись. Сон Хон, чье лицо обычно оставалось бесстрастной маской, лишенной всяких эмоций, рядом с Ён У действительно становился удивительно нежным. Это читалось в едва заметно приподнятых уголках губ. В мгновенно теплеющем взгляде.

Слова о том, что они с мужем улыбаются одинаково, немного смутили Ён У, и она отвернулась к окну. Глядя на залитую солнцем улицу, полную спешащих куда-то людей, она вдруг почувствовала себя оторванной от реальности.

Казалось, где-то там, в этой толпе, до сих пор идет прежняя Ён У из недалекого прошлого. Ведь еще прошлой весной она вздрагивала от каждого шороха, до смерти напуганная преследованиями сталкера. А потом всё закрутилось как во сне: она вышла замуж, забеременела... Скоро она станет матерью. Они с Сон Хоном станут родителями.

Даже звучит немыслимо. А уж будни, когда в два часа дня садишься в роскошный седан с личным водителем и едешь в дорогой универмаг, и вовсе казались затянувшимся сном. Её не покидало странное чувство — независимо от того, нравилось ей это или нет, — будто она проживает чужую жизнь.

То, как в одночасье она стала женой наследника огромной корпорации, каждое утро по-прежнему казалось ей чем-то нереальным. Как бы она ни уговаривала себя расслабиться и просто наслаждаться моментом, жизнь, в которой ей больше не нужно было ничего добиваться самой — знай только получай готовое, — почему-то не приносила абсолютного счастья.

— Вас что-то беспокоит, госпожа?

Заметив в зеркале заднего вида погрустневшее лицо Ён У, менеджер Чхве осторожно подала голос. Ён У покачала головой:

— Какие у меня могут быть заботы? Просто смотрю, как люди суетятся, спешат по делам, и думаю о том, что только я одна купаюсь в роскоши. В интернете ведь так и пишут: мол, я, наверное, в прошлой жизни целую страну спасла, раз вытянула самый счастливый билет в Южной Корее и так удачно вышла замуж. И, знаете, мне кажется, они правы.

— Ох... — тихо вздохнула менеджер Чхве.

Видимо, Ён У всё-таки наткнулась на те ядовитые статьи и комментарии, блуждающие по сети. С ее мягким характером выдерживать потоки желчи и зависти от незнакомых людей было невыносимо тяжело.

Машина остановилась на светофоре недалеко от универмага. Менеджер Чхве, до этого лишь задумчиво постукивавшая пальцами по рулю, обернулась и посмотрела на Ён У.

— Директор Нам очень не любит такие статьи и комментарии. Иногда он даже ставит им дизлайки.

— С ума сойти...

— Да-да. И я тоже часто нажимаю «Не нравится», когда такое вижу. Так что не унывайте, госпожа, мы на вашей стороне!

От этой неожиданной и искренней поддержки Ён У удивленно вскинула брови и тепло улыбнулась.

Загорелся зеленый свет.

— По секрету, менеджер Чхве... я тоже иногда ставлю им дизлайки, — призналась Ён У.

— Вот и отлично. Так держать!

Автомобиль плавно въехал на территорию универмага.

Особая история 2

Разговор супругов

В универмаге Ён У купила детский мобиль и две пары крошечной обуви. Ей всегда больше нравилось просто рассматривать вещи, чем покупать их, поэтому она больше двух часов бродила по детскому отделу, любуясь витринами.

Менеджер Чхве подарила ей детскую шапочку, а Ён У в ответ, уже у самого дома, вручила ей коробочку печенья из кондитерской.

Вернувшись, Ён У расставила детские ботиночки на туалетном столике и долго ими любовалась. Удивляясь тому, что они легко помещаются на ладони и кажутся при этом совсем игрушечными, она то прикладывала их к животу, то поднимала повыше, не в силах оторвать взгляд.

С того самого дня, как они узнали о беременности, Сон Хон был абсолютно уверен, что родится дочь. Он так этого хотел, что все уши прожужжал: пусть лучше будет девочка, похожая на Ён У, чем мальчишка, похожий на него. Но УЗИ показало сына.

Ён У то и дело вспоминала лицо мужа — он старался не подавать виду, но улыбался с явной досадой — и каждый раз не могла сдержать смешок. То, как он бормотал себе под нос: «Ничего, сын тоже может быть похож на тебя», — выглядело так трогательно, что Ён У тогда подумала про себя: «А я бы хотела, чтобы он был похож на тебя».

Пока она принимала душ, оставив мятные ботиночки на столике, Сон Хон вернулся с работы. Выйдя из ванной в плотном, пушистом халате, Ён У удивленно подошла к нему.

— Вы и правда сегодня так рано?

— Последнее совещание перенесли на завтра. Появилась возможность уехать пораньше.

Сон Хон по привычке привлек ее к себе. Сегодня видеть жену, закутанную в мягкий банный халат, было почему-то особенно радостно.

— Удачно сходила за покупками?

— Да. Менеджер Чхве подарила шапочку для нашего Каджи. Она такая красивая.

Ён У выразительно скосила глаза в сторону столика, всем своим видом призывая мужа немедленно оценить милейшие вещички.

— Это что там за ластики лежат?

— Это детские ботиночки! Разве не прелесть? Подойдите-ка сюда.

Решив, что момент настал, Ён У потянула его за руку, и Сон Хон послушно пошел следом. Положив мятную обувку на ладонь, она радостно просияла.

— Правда прелесть? Ну до чего же милые, прямо сердце щемит, скажите?

Ну, как сказать. Сон Хон, у которого словно атрофировалась реакция на подобные вещи, лишь молча моргнул.

— Вы только посмотрите. Такие крошечные. Представьте, как сюда поместятся ножки нашего Каджи. Это же просто чудо. Разве нет?

Под напором жены, явно требующей бурного восторга, Сон Хон коротко кивнул.

«В моих глазах ты, умиляющаяся ботиночкам размером с ластик, выглядишь куда очаровательнее», — подумал он.

Ему хотелось сказать это вслух, но Сон Хон побоялся, что Ён У снова недовольно прищурится. Супружеский опыт подсказывал, что лучше промолчать.

— Хорошая покупка.

— Ох, какой же вы скучный, честное слово! Такое чудо, а вы совсем не понимаете.

Разочарованная его сухой реакцией, Ён У положила ботинки на место. Бросив, что пойдет попить воды, она пулей вылетела из спальни.

Оставшись один, Сон Хон потянул за узел галстука, ослабляя его, и посмотрел на столик. Осторожно, двумя пальцами — большим и указательным — он поднял один ботинок. Как ни крути, это было действительно странно. В эту штуку короче пальца должна поместиться настоящая нога.

— Не надо было называть его Каджи, — проворчал он, так и не смирившись с мыслью, что дочери не будет.

Может, сын получился именно потому, что они дали ему прозвище Каджи? Ён У как-то сказала, что баклажаны — её любимый гарнир. Уверяя мужа, что он просто не понимает, до чего красивы эти пухлые фиолетовые овощи, она стала называть так малыша. Сон Хону с его нелюбовью к мягкой текстуре баклажанов это не слишком нравилось, но он уступил. Знай он, чем всё обернётся, высказался бы настойчивее. Назвали бы, например, Розой.

Серьезно разглядывая крошечную обувку, Сон Хон легонько щелкнул по ней пальцем. Поставил на место и пробормотал:

— Сиди там смирно и не рыпайся. А то ботинки не отдам.

Если бы Ён У это услышала, точно бы испепелила его взглядом. Высказав угрозу в пустоту, Сон Хон закончил переодеваться. По правде говоря, сын там или дочь — ему было не так уж важно. Он просто был по уши влюбленным дураком, для которого не существовало никого красивее жены.

* * *

На следующее утро Сон Хон собирался на работу в страшной спешке. Вчерашнее совещание перенесли на раннее утро, и нужно было успеть заранее просмотреть все материалы.

Он невесомо поцеловал в лоб Ён У — она проворочалась всю ночь и уснула лишь под утро. Сон Хон прекрасно знал: даже меняя позу во сне, она старается делать это максимально тихо, чтобы не разбудить его.

Видеть спящую жену перед уходом стало для него привычным делом. Оставлять её безмятежно спящей и ехать в офис — это вызывало у Сон Хона на удивление теплое, особенное чувство. И дело было вовсе не в пресловутом бремени главы семьи. Это тихое спокойствие, когда Ён У больше не вскакивала ни свет ни заря, чтобы во что бы то ни стало его проводить, стало для Сон Хона настоящей точкой опоры. Он испытывал огромное облегчение от того, что прежняя Чжи Ён У времен Доменджэ — напряженная, словно на ночном дежурстве, и всегда покорно прощающаяся с ним по утрам — навсегда исчезла.

Он уже вышел из спальни и надевал пиджак, когда дверь вдруг приоткрылась. Ён У, жмурясь со сна, вышла в коридор.

— Что такое? Ты проснулась?

Застегивая пиджак, Сон Хон обернулся. Разбудил ли ее его поцелуй? Сон Хон слегка растерялся.

— Вы уже уходите?

— Да. Могла бы спать дальше.

— Ничего... Я уже проснулась...

Ён У пробормотала это сонным, хнычущим тоном, едва разлепив глаза, и Сон Хон невольно усмехнулся. Жена стояла перед ним в свободной пижаме-платье, не стягивающей живот, с плотной маской для сна, сдвинутой на макушку на манер ободка. Смотреть на нее было одно удовольствие, и появилась новая проблема: как вообще заставить себя уйти из дома?

Черт бы побрал эту работу. Какая мука.

— Уа-а-а, — сладко зевнула Ён У. — Так рано... Вы хоть позавтракайте, как можно уходить на голодный желудок?

— Не хочется.

— Управляющая Мун очень расстроилась бы, услышав такое. Съешьте хоть что-нибудь легкое перед выходом.

— Нет времени. Пора бежать, нужно еще кучу бумаг просмотреть.

Поняв, что уговоры бесполезны, Ён У наконец с усилием разлепила веки. Заглянув в ее заспанные глаза, Сон Хон сделал шаг навстречу. Она взяла его за руку, приложила её к своему животу и тихо сказала:

— Знаете... Вчера Каджи пнул меня ножкой.

— Пнул ножкой?

— Угу, зашевелился. Это были первые шевеления.

Ён У смущенно призналась в том, о чем так и не решилась рассказать вчера. Ей хотелось в подробностях описать, как именно он толкнулся и что она при этом почувствовала, но для этого не хватало ни красноречия, ни времени.

Машинально поглаживая ее живот, Сон Хон опустил взгляд. Легонько постучал костяшками пальцев, словно спрашивая: «Есть там кто?»

— Я ведь сказал тебе сидеть смирно и не рыпаться. Если хочешь носить ботинки.

— Ну что за слова! Шевеления — это знак, что Каджи здоров.

— И все-таки, веди себя там поосторожнее, — строго наказал Сон Хон животу. — Если сделаешь маме больно, у нас с тобой будут проблемы. Мотай на ус.

Он выпрямился и бросил взгляд на часы. Пробормотав, что пора бежать, легонько поцеловал Ён У в щеку и направился к двери.

— Могли бы сказать ему что-нибудь приятное. Каджи, наверное, обидно, — надулась Ён У.

— Мне обиднее. В последнее время ты только о Каджи и говоришь.

— Ну это же естественно!

— Вот именно, естественно. А тому, чье внимание украли, всегда грустно. Всё, я пошел.

Обещав позвонить, Сон Хон вышел за дверь. Ён У так и осталась стоять в прихожей с недовольным лицом, осмысливая его слова.

«Тому, чье внимание украли, всегда грустно».

Потерев живот, Ён У тихонько вздохнула.

— Каджи, наш папа такой ревнивый... Да ведь?

В этот момент замок пискнул, принимая пароль, и дверь снова распахнулась. Ён У отдернула руку от живота и удивленно округлила глаза.

— Вы что-то забыли?

— Не в этом дело.

Сон Хон шагнул к ней. Ён У непонимающе склонила голову набок. С предельной серьезностью, словно выполняя невероятно важное поручение, Сон Хон пристально посмотрел на её живот. А затем совсем иначе — нежно и ласково — погладил его.

— Папа пошел на работу.

Только тогда Ён У счастливо просияла.

— Папа, заработайте побольше денежек! — звонко произнесла она, подражая детскому голоску.

— Звучит как-то пугающе. Бывай, хозяин ботинок.

Проворчав, что слово «папа» накладывает слишком большую ответственность, Сон Хон окончательно ушел.

Щелк. Как только дверь закрылась, внутри живота снова возникло легкое шевеление.

— Ух ты! Каджи, ты что, прощаешься? Потому что папа ушел на работу?

Ён У расплылась в широкой, восторженной улыбке. Папа Каджи и сегодня будет трудиться так, что некогда будет даже глаз сомкнуть.

* * *

— Менеджер Чхве.

После совещания Сон Хон окликнул помощницу. Она тут же обернулась и быстрым шагом подошла к нему.

— Да, господин директор?

— Мне передали подарок. Шапочку для Каджи... в смысле, детскую шапочку.

— А, да! Госпожа так долго на нее смотрела, но в итоге ничего не сказала и отвернулась. Шапочка была такой красивой, что я купила её сама того не осознавая.

«И как же долго она у витрины стояла, если помощница не выдержала и купила её сама?» — подумал Сон Хон. Они оба прекрасно знали потребительские привычки Ён У: она покупала только то, что планировала заранее, и никогда не брала ничего импульсивно. Видимо, она отчаянно боролась с искушением.

— Ваша супруга — очень светлый человек. Каждый раз, когда я ее сопровождаю, у меня самой поднимается настроение.

— Спасибо на добром слове. В любом случае, продолжайте присматривать за ней.

— Конечно, господин директор.

Менеджер Чхве почтительно поклонилась и уже собиралась уйти, но вдруг снова обернулась.

— Простите, господин директор... Мне нужно вам кое-что сказать.

Менеджер Чхве осторожно намекнула, что Ён У, похоже, читает сплетни и комментарии в интернете. Добавила, что слухов, конечно, не избежать, но она переживает, как бы госпожа с её ранимым сердцем не приняла всё слишком близко.

— Госпожа почти всё время сидит дома без дела, ей, наверное, немного скучно. А когда появляется слишком много свободного времени, в голову лезут дурные мысли.

— Но чтобы заняться чем-то активным, в её положении...

— Именно поэтому я хотела предложить кое-что, — подхватила Чхве. — Что, если госпоже найти спокойное увлечение, не требующее особых физических нагрузок? Какое-нибудь занятие по душе, а я бы её сопровождала. Как вы на это смотрите?

— Какое-нибудь занятие по душе?

Менеджер Чхве радостно кивнула.

— Оказывается, госпожа очень любит щенков!

— ...

Ах вот оно что. Собаки.

Сон Хон обреченно вздохнул.

Особая история 3

Появление нахлебника

Ён У обожала животных. Сон Хон прекрасно это знал: он не раз и не два видел, как она по ночам листала премиум-канал, на который подписалась исключительно ради видео со зверушками, и глупо улыбалась экрану.

Сам Сон Хон за всю жизнь ни разу не умилился ни одному живому существу, поэтому ему было трудно разделить восторги жены. Однако выражение лица Ён У, когда она смотрела эти видео, было до того очаровательным, что у него не возникало ни малейшего желания ей мешать. Наоборот, за ней было интересно наблюдать.

Особенно Ён У нравились щенки. Сон Хон же находился на той стадии равнодушия, когда даже не мог точно сказать, нравятся они ему или нет, поскольку никогда ими не интересовался. Но если бы его заставили выбирать, он бы скорее склонился к «нет».

«Как насчет того, чтобы госпожа нашла себе спокойное увлечение? Какое-нибудь занятие по душе, а я бы её сопровождала. Как вы на это смотрите?»

Идею подала догадливая менеджер Чхве. Она предложила понемногу вытаскивать Ён У из дома, где та сидела безвылазно, и приобщать её к активности на свежем воздухе. То, что жене мало смотреть на собак через экран и она хочет тискать их вживую, не вызывало у Сон Хона особого отклика. Но пришлось согласиться с аргументом Чхве: занятие любимым делом благотворно скажется на эмоциональном состоянии будущей мамы, а значит, и ребенка.

«Госпожа должна быть счастлива, это полезно для малыша».

Ключевым словом здесь было «её счастье». Эмоциональное состояние Каджи, который только-только начал пинаться, стояло для Сон Хона на втором месте.

Перебирая документы, Сон Хон бросил взгляд на телефон. К этому времени менеджер Чхве и Ён У уже точно должны были приехать в тот собачий приют. Выждав пару секунд, он набрал номер жены и, свободно откинувшись в кресле, стал ждать ответа. В трубке раздалось несколько мерных гудков.

Тратить время на то, чтобы просто поехать посмотреть на собак. И видеть в этом счастье. Мужскому прагматичному уму такое хобби было совершенно непостижимо.

— Алло! Алло! Дорогой! Дорогой!

Но раз уж ты счастлива, подумал он, то стоит поехать посмотреть не только на обычных собак, но и на самого праотца всех псов.

Услышав оглушительный крик Ён У, Сон Хон удивленно вскинул брови. Впервые в жизни он слышал, чтобы жена так кричала.

— Вы уже на месте?

— Мы с менеджером Чхве приехали в центр спасения брошенных животных! Только что зашли!

— Да, можешь не объяснять, я уже понял, где вы.

Собачий лай на заднем фоне стоял такой же оглушительный, как и голос Ён У.

— Тут та-а-ак много щенков! Правда, очень много!

— А чувствуешь себя как?

— Надо было купить побольше корма. Я не ожидала, что их столько!

— Вы пообедали?

— Ой, тут и убираться надо, и малышей купать. Кажется, я теперь буду немного занята! Всё, поняла, кладу трубку, пока-пока!

Это вообще можно было назвать разговором? Вроде бы пообщались, но Сон Хон не получил ни крупицы нужной информации.

Зато в голосе Ён У, взволнованном до смешного, впервые за долгое время кипела настоящая энергия. Да, она кричала, пытаясь перекрыть гвалт гавкающих собак, но слышать, как она вопит во всю мощь легких, было на удивление приятно.

Потирая переносицу, Сон Хон медленно закрыл и открыл глаза.

— Только не перенапрягайся там.

— Да! Всё, отключаюсь!

— Если устанешь, сразу скажи менеджеру...

Звонок оборвался. Сон Хон замялся на полуслове и посмотрел на погасший экран. Жена бросила трубку прямо посреди разговора. Он в замешательстве потер подбородок, а затем тихо усмехнулся. Откинувшись в кресле, он задумчиво посмотрел в потолок.

Если подумать, после замужества Ён У стала жить как затворница, стараясь лишний раз не попадаться людям на глаза. А стоило ей открыть глаза по утрам, как на нее наваливалась гора обязанностей. Ни о какой нормальной жизни молодоженов, ни о каком сладком медовом месяце не могло быть и речи.

Ему вдруг стало совестно за то время, когда он, разрываясь между работой и командировками, оставлял ее на весь день одну в незнакомом доме, в чужом для нее районе.

— Развеселилась не на шутку, наша госпожа, — пробормотал Сон Хон.

Он уже собирался отложить телефон, когда тот коротко завибрировал. Пришло сообщение с фотографией от менеджера Чхве.

[Госпоже очень нравится. Будем проявлять активность ровно настолько, чтобы не перенапрягаться, господин директор.]

— Боже мой.

На фото Ён У, облепленная собаками со всех сторон, заливисто хохотала. Кажется, Сон Хон впервые видел, чтобы она так широко и открыто улыбалась.

Он долго, как завороженный, смотрел на экран. Счастье действительно заразительно: глядя на её смеющееся лицо, он тоже невольно улыбнулся.

* * *

— Передержка?

Сон Хон, только что вернувшийся с работы, вопросительно посмотрел на жену.

— Какая еще передержка? Что это значит?

— Это значит временно взять щенка к себе домой и заботиться о нем, пока ему не найдут постоянного хозяина!

Заявив с порога, что ей нужно сделать важное объявление, Ён У — не просто полная сил, а с буквально сияющими глазами — завела разговор о временной опеке над брошенной собакой.

Сунув мужу под нос фотографию в телефоне, она трещала без умолку. Сон Хон, вполуха слушая и почти не глядя на экран, устало развязывал галстук.

— Говорят, прежний хозяин просто привязал этого малыша к скамейке в парке и сбежал! Разве это не подло? Местные жители сообщили куда надо, и так он попал в центр спасения. Бедняжка.

— Очень печально.

— Когда я увидела его вживую, оказалось, что он такой послушный и так хорошо понимает человеческую речь! И очень красивый.

— Неудивительно, раз он вырос среди людей.

— И им срочно нужен человек для передержки!

— И?

Сон Хон сел на край кровати и посмотрел на жену. Ён У виновато потупила взгляд и пробормотала:

— Я подумала... может, мы возьмем его к себе? Хотя бы на время?

— Нет.

Как только Сон Хон отрезал одним словом, Ён У отвела глаза. Он поднял руку, пресекая любые возражения:

— Нет. Извини, но я не фанат животных.

— Это же совсем ненадолго!

— Зачем начинать то, о чем нужно заботиться «ненадолго»? Меня также напрягает, что потом тебе будет тяжело с ним расставаться. Лучше сделай приюту щедрое пожертвование, чтобы они сами о нем позаботились. Разве так не будет лучше для всех?

— Но...

— Нельзя тащить в дом всех подряд только из жалости. Всех не спасешь. Если только ты не собираешься приютить всех брошенных собак в мире, давай просто решим вопрос деньгами. Чисто и аккуратно.

Чисто и аккуратно.

Ён У опустила голову, обдумывая его слова. Ну и угораздило же ее так расчувствоваться и размечтаться после всего одного дня в приюте! Поскольку они живут в одном доме, притащить животное без согласия мужа невозможно. К тому же Сон Хон терпеть не может питомцев.

— Можешь не делать такое лицо, всё равно нельзя, — вздохнул он.

— Я бы держала его так, чтобы он не доставлял вам никаких хлопот...

— Нет. Терпеть не могу шерсть.

— Я буду каждый день убираться! Нет, я буду убираться по несколько раз в день!

— А вот это мне нравится еще меньше. Какая-то собака будет помыкать моей женой, которой даже я не помыкаю?

Ён У не смогла скрыть разочарования; её лицо стало совершенно несчастным. Сон Хон посмотрел на нее снизу вверх, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке и протяжно выдохнул. Ён У примирительно подняла руки:

— Поняла. Будем считать, что я ничего не говорила.

— Вот и умница. Пожертвуй им любую сумму, какую захочешь. Я не ограничиваю.

— Но... может, вы всё-таки взглянете на фото еще разок? Он правда очень милый.

— Чжи Ён У.

— Поняла-поняла. Я же сказала, что поняла.

Ён У бессильно опустила плечи, прощаясь с последней надеждой. Сон Хон снял рубашку и поднялся. Живой румянец, еще недавно игравший на её щеках, потух, а во взгляде поселилась глухая безнадежность.

Долго глядя на её расстроенное лицо, Сон Хон упер руки в бока и глубоко вздохнул:

— Надо поужинать. Тетушка сказала, что сегодня приготовит стейк...

Ён У кивнула и уже собиралась выйти, когда он добавил:

— Прояви хоть немного упрямства. Не сдавайся так быстро.

— Что?.. — она обернулась.

Сон Хон, стоявший с закрытыми глазами, поднял веки.

— Я говорю: не соглашайся со мной так беспрекословно. Попробуй настоять на своем. Победить меня.

— Но вы же сами сказали, что не хотите... Зачем мне...

— Тебе же этого хочется. Значит, это тот вопрос, в котором я вполне могу уступить. Разве нет?

Ён У замерла, осмысливая его слова, и нервно затеребила кончики пальцев. Сон Хон молча смотрел на нее, всем своим видом показывая, что готов ждать. Наконец она нерешительно разомкнула губы:

— Я... я очень хочу взять его к нам. Честное слово.

— На какой срок? Сколько длится эта передержка?

— Эм... Максимум три месяца! Было бы здорово подержать его у нас, пока не найдется новый хозяин, а он обязательно найдется!

— А если не найдется?

— Об этом я не думала...

— И что тогда будем делать? — с нажимом переспросил Сон Хон, подталкивая её к ответу.

Ён У сделала смелый шаг вперед. В её всегда спокойном, ровном голосе вдруг прорезались нотки отчаянного упрямства:

— Ну разве мы не можем взять его к себе? А? Пожалуйста!

Она умоляюще заглядывала ему в глаза, чуть ли не повиснув у него на руках.

— А? Только в этот раз! Он так и стоит у меня перед глазами, мне так его жалко... Пожалуйста? Ну пожалуйста!

Ён У так забавно покачивала плечами из стороны в сторону, выпрашивая согласие, что Сон Хон в конце концов сдался и кивнул:

— Хорошо. Но с одним условием: ровно три месяца. И никакого «следующего раза».

— Вау! Да!

Ён У так искренне и счастливо рассмеялась, что Сон Хон снова тихо застонал. Надо же. Когда он дарил ей украшения стоимостью в целое состояние, она оставалась абсолютно равнодушной, а сейчас... Вы только посмотрите на это сияющее лицо.

Даже обидно.

Глядя, как Ён У, радостно щебеча, тут же звонит менеджеру Чхве, Сон Хон покачал головой. Подумать только, в его доме будет жить собака. В размеренной жизни Нам Сон Хона происходило нечто совершенно немыслимое.

Но он выполнил просьбу жены, поставив лишь одно жесткое условие: собаке категорически запрещен вход в спальню. Впрочем, ради того, чтобы видеть Ён У такой счастливой, он был готов притащить в этот дом что угодно.

На следующий день, вернувшись с работы, Сон Хон обнаружил в своем доме щенка, щеголяющего нелепой желтоватой шерстью.

Это была самая обычная дворняжка, которой от роду было чуть больше трех месяцев.

Особая история 4.

То, что нравится жене

Сон Хон вышел из душа, и щенок, брызжа неудержимой энергией, тут же увязался за ним. Чуть было не наступив на него в задумчивости, Сон Хон резко обернулся.

— Уйди.

Щенок лишь часто задышал, высунув язык.

— Я сказал, уйди.

Тот в ответ лишь замахал хвостом, продолжая шумно сопеть.

Поняв, что слов этот зверь не разумеет, Сон Хон коротко вздохнул и направился в спальню. Быстро закрыл за собой дверь, высушил волосы, а когда вышел снова — щенок всё так же сидел на пороге.

— Кажется, ты ему нравишься, дорогой, — хихикнув, шепнула Ён У.

Сон Хона это совершенно не радовало. Он сурово посмотрел вниз, а щенок тут же плюхнулся на спину, подставляя чистенький белый живот.

— Это он чего?

— Просит, чтобы погладили. Разве не прелесть?

— Уйди. Уйди отсюда.

Сон Хон то и дело пытался его прогнать, но щенок лежал не двигаясь, выставив пузо и широко разинув пасть. Тогда Ён У подошла, присела на корточки и почесала его по животу.

— У нее есть имя. Сказали, Хэппи. Это девочка.

— А лапы почему такие здоровые?

— Потому что она вырастет большой.

— Она и сейчас немаленькая.

— Еще вырастет. Говорят, это крупная порода.

Насколько еще она может вымахать, прогнозам не поддавалось. Сон Хон посмотрел на нее сверху вниз, как на неведомое чудовище, и прошел мимо.

Примерно через час Сон Хон, разбиравший в кабинете материалы к завтрашнему собранию, открыл дверь и вышел. Хэппи, словно только этого и ждала, тут же подбежала и запыхтела.

— Уйди.

Он повторял это уже больше десятка раз. Сон Хон просто хотел попить воды, но собака так и вертелась под ногами; он замер с занесенной ногой и снова посмотрел вниз. Ха, честное слово, до смерти раздражает. Отставив стакан, Сон Хон опустился на одно колено. Взял собаку обеими руками за передние лапы, приструняя, и встретился с Хэппи взглядом.

— Если не хочешь, чтобы выставили за дверь, сиди смирно. И не лезь. Терпеть этого не могу.

— Уф-уф.

— Язык спрячь. Шерсть сыплется, так что не дергайся. То, что счастлива здесь только ты — это еще не всё.

С угрожающим бормотанием Сон Хон опустил собаку на пол, но та тут же подскочила и радостно забарабанила лапами по его колену. Он снова поднял её за передние лапы и нахмурился.

— Не пинайся. Пнешь мою жену — пеняй на себя. Имей совесть.

Снова опустив Хэппи на пол, он скривил губы в недовольстве. Не способная отличить угрозу от похвалы, Хэппи лишь виляла хвостом, всем видом показывая, как ей хорошо. Сон Хон пристально посмотрел на неё и вскинул брови.

— Пожалуйста, посиди смирно. Ты же поела. Давай не тратить силы зря.

Хэппи, словно среагировав на голос, бросилась на него, и Сон Хон от неожиданности сел прямо на пол. Воспользовавшись моментом, Хэппи навалилась на него уже всерьез, забралась на грудь и принялась нещадно вылизывать.

Испытывая странное чувство от того, что его облизывает собака, Сон Хон схватил Хэппи. Сидя на полу кухни, он высоко поднял её и тяжело посмотрел, прищурив глаза.

— Не облизывай. Я ясно сказал.

Хэппи облизнулась.

— Э-э. Не надо. Не надо. Я это терпеть не могу. Если хочешь прожить тут хотя бы три месяца, сотрудничай. Вот так.

— Ху-у…

Сон Хон, вдруг осознав реальность происходящего — что он вообще творит, отчитывая щенка, который ни слова не понимает, — опустил Хэппи на пол. Поднявшись, он налил воды и пил, не сводя с собаки глаз.

Жить под одной крышей с этим неведомым существом целых три месяца. Голова раскалывалась.

* * *

Уже несколько дней подряд после работы Сон Хон вел молчаливое противостояние с Хэппи. Будь то диван в гостиной или стул в кабинете — куда бы он ни садился, собака упорно следовала за ним.

Ён У, втайне надеявшаяся, что между ними возникнет эмоциональная связь, каждый раз делала вид, что не замечает, как Хэппи ходит за мужем по пятам. Сон Хон же, словно взявшись за застольный этикет, не упускал случая вмешаться даже тогда, когда Хэппи просто ела свой корм, приказывая ей жевать потише.

Стоило Сон Хону сесть на диван, как Хэппи тут же прибежала. Когда она мчалась, громко топая по полу своими здоровенными лапами, Сон Хон невольно вздрагивал. Ожидая, что она снова набросится, он инстинктивно напрягся, но Хэппи просто подошла и уселась у его ног. Он расслабил плечи и посмотрел вниз.

Собака не пыхтела тяжело, как обычно, а спокойно смотрела на него снизу вверх. Сон Хон пристально встретил ее взгляд.

— Похоже, теперь у тебя появилось желание сотрудничать.

Хэппи, сидевшая на удивление смирно, склонила голову набок. Ему было не по себе от того, что всего за несколько дней она, казалось, стала еще больше. До каких пор она вообще собирается расти?

Сон Хон перевел взгляд на планшет, но снова мельком глянул под ноги. Взгляд Хэппи, которая сидела всё в той же позе и неотрывно смотрела на него, смущал, так что Сон Хон даже прикрыл лицо планшетом. Но вскоре снова бросил на нее быстрый взгляд.

— Что. Чего тебе.

Он отложил планшет и подался вперед. Оперевшись локтями о колени, он посмотрел на Хэппи, и та легонько завиляла хвостом. Если присмотреться без предубеждения, взгляд у неё был поистине безобидным. Настолько, что он вдруг снова осознал: не зря её назвали Хэппи.

Он долго смотрел на собаку, которая лишь приветливо повиливала хвостом, пока к нему не подошла Ён У.

— Мы с Хэппи пойдем прогуляемся. Она сегодня днем маловато гуляла.

Сказав это, Ён У начала собираться. Сон Хон, на мгновение подумавший: «Ну вот, теперь-то я смогу спокойно сосредоточиться на работе», вдруг поднялся с места.

То ли Хэппи уже выучила слово «прогуляться», но от её недавнего спокойствия не осталось и следа — она впала в безумное возбуждение. Сон Хон подошел к Ён У, которая уже собирала гигиенические пакеты, лакомства и шлейку.

— Пойдем вместе.

— Куда? На прогулку?

Ён У посмотрела на него с искренним удивлением. Ведь Сон Хон впервые вызвался пойти с ними.

— Мне подождать?

— А, нет! Подождите минутку! Я только накину что-нибудь сверху!

Ён У с улыбкой скрылась в комнате, а Сон Хон посмотрел на Хэппи. Собака продолжала бесноваться, всем видом требуя немедленно вести её на улицу.

— Сиди смирно. Пожалуйста. Пока я не передумал.

Хех-хех. Хэппи восторженно каталась по полу.

Сон Хон и Ён У вошли в близлежащий парк. Как бы крепко он ни держал поводок, удержать Хэппи, рвущуюся вперед, было почти невозможно. И как только Ён У справлялась с такой махиной?

— Так дело не пойдет. Я пробегу с ней кружок и вернусь.

— Хорошо.

Сон Хон покрепче перехватил поводок. Подумав, что заодно и сам разомнется, а собака после пробежки немного успокоится, он легкой трусцой побежал вперед.

Вечером в парке было людно. Теперь Сон Хон видел, что гуляющих с собаками тоже немало. Раньше это как-то не бросалось в глаза, но стоило ему самому выйти с Хэппи, как он начал замечать вокруг одних только собачников.

Хэппи неслась изо всех сил. Когда она время от времени останавливалась что-то понюхать, Сон Хон терпеливо ждал. Затем они бежали снова, снова останавливались, и в таком рваном темпе обежали весь этот немаленький парк по кругу.

В какой-то момент он выцепил взглядом спину Ён У. Когда Сон Хон подошел ближе, жена обернулась и ласково улыбнулась. На довольной морде Хэппи было написано, что прогулка удалась на славу. Немного переведя дух, Сон Хон спросил:

— И как ты до сих пор гуляла с собакой, в которой столько дури?

— Да так, таскалась за ней как могла. Бегать-то я не умею.

— Одного круга ей явно мало. Нужно бегать два, чтобы она хоть немного успокоилась.

— Всё в порядке. Она и сейчас очень довольна.

Выровняв дыхание, Сон Хон подстроил шаг под темп Ён У. То ли поняв, что пора вести себя прилично, Хэппи больше не рвалась вперед, а послушно трусила рядом.

Медленно идя по парку, напоенному запахом свежей травы, Сон Хон произнес:

— Кажется, мы впервые гуляем с тобой вот так, вечером.

— Верно. Впервые. Скажем спасибо Хэппи?

Ответив, Ён У улыбнулась, а Сон Хон на мгновение умолк. Столько людей высыпало на улицу насладиться вечерней прохладой, что на дорожках было тесно, а для них двоих такое пустяковое, обычное дело происходит впервые.

Шаги Сон Хона стали еще медленнее. На сердце было тяжело по многим причинам.

— Намучилась ты, выйдя замуж за такого равнодушного человека.

— Желать большего было бы жадностью с моей стороны.

Она прекрасно знала его жизнь, видела, как он каждый день зарывался в работу в Унсондане, и поэтому стала женщиной, которая никогда ни о чем не просила первой.

Отчетливо осознавая, что занятость больше не может служить оправданием, Сон Хон взял Ён У за руку. Просто любить и деятельно заботиться — вещи разного порядка, и второе требовало усилий. В отличие от любви, которая пришла к нему сама собой.

Он держал жену за руку, они не спеша шли по парку, а рядом семенила Хэппи. Казалось, этот напряженный день завершается совершенно иначе, чем обычно. Какое же это теплое чувство — время с семьей, радость, которую никогда не прочувствуешь в одиночку.

— Впредь будем гулять по вечерам вместе. Не ходи одна.

— Я же знаю, что вы заняты. Я могу потихоньку гулять и сама.

— Я сам так хочу.

О чем еще ему следовало позаботиться? Раньше он полагал, что одного лишь нахождения в общем пространстве достаточно для брака. Пусть каждый занят своим делом и им некогда даже поговорить — они ведь супруги. Стоит только повернуть голову — и она здесь. Разве этого мало?

А ведь она улыбается, даже когда они просто вот так шагают в ногу.

— Думаю взять на работе небольшой отпуск.

— Отпуск? Зачем? Что-то случилось?

При этих неожиданных словах на лице Ён У отразилось изумление. Она растерянно моргнула, совершенно не ожидая услышать то, что последовало за этим. Сон Хон, придвинувшись чуть ближе, продолжил:

— Хочу съездить в Доменджэ.

— Ах!..

В место, где собрано всё, что она так любит.

— Как насчет того, чтобы поехать туда на несколько дней, просто отдохнуть. Что думаешь?

— Конечно, я за! Очень хочу! Я так мечтала туда поехать!

Голос жены радостно взлетел. Мыслями она, казалось, уже перенеслась к подножию горы Ёсон; на ее губах играла широкая, нескрываемая улыбка.

— А с ней-то что вдруг?

Хэппи плюхнулась на землю и тяжело запыхтела, заставив Ён У рассмеяться.

— Говорит, что устала и дальше не пойдет. В такие моменты ее нужно брать на ручки.

— Чего только не выдумает…

Сон Хон со вздохом подхватил собаку на руки. Хэппи, которая упиралась до последнего, тут же смирно устроилась в его объятиях, высунув длинный язык. Сон Хон снова взял Ён У за руку, и они не спеша пошли по парку.

В тот вечер фотография гуляющей пары даже попала в новости. Эти двое на снимке выглядели настолько гармонично и нежно, что люди еще долго обсуждали их с теплотой.

Поездка в Доменджэ была утверждена на ближайшие выходные.

Особая история 5.

То место, по которому скучаю

— Ох-хо, скука смертная.

Закончив утреннюю работу, Ын Чжа сидела в главном здании, потягивала растворимый кофе из пакетика и недовольно ворчала.

— Ни кости никому не перемыть, ни пальцем ни в кого в открытую не ткнуть. Скука. Скукотища.

— Да уж, характер у тебя — дрянь, — упрекнула ее управляющая Мун, перебиравшая на маленьком столике черные соевые бобы. — Радовалась бы, что ничего не происходит, а тебе, видите ли, без сплетен скучно!

Ын Чжа подхватила, словно только этого и ждала:

— Ну а как же. Когда тут крутилась эта, то ли Ло, то ли Ро — наш всеобщий враг, — дня не проходило без какого-нибудь происшествия. А сейчас и муха не пролетит, вот и тоскливо.

— Не неси чушь. Как вспомню то время, кажется, сразу лет на десять старею.

— Если постареешь еще на десять лет, старшая сестра, тебе ведь и впрямь гроб заказывать придется, а?

— Вот именно! Вот поэтому и не мели ерунды!

Управляющая Мун повысила голос, а Ын Чжа лишь надула губы и отпила кофе. В те времена, когда эта то ли Ло, то ли Ро шныряла туда-сюда, они со старшей сестрой Мун сплотились и держались заодно. Теперь же, когда исчез тот, на кого можно было обрушить праведный гнев, единственной мишенью для брани управляющей осталась сама Ын Чжа. И ладно бы только это. С тех пор как Ён У и Сон Хон перебрались из Унсондана в сеульский дом, характер управляющей Мун стал еще более въедливым и сварливым.

Было совершенно очевидно, что управляющая Мун тоже страдает от одиночества. И почему только не признает этого, ведь всё на лице написано.

Тяжело вздохнув, Ын Чжа опустила на стол свою кружку.

— Ох-хо, когда наша Ён У была здесь, лучше всего было.

— Что за разговоры? Какая еще Ён У? Она тебе подружка, что ли?

— Ага. Подружка.

Услышав это, управляющая Мун вскинула голову и сверкнула глазами.

— Ишь как заговорила! Какая еще госпожа Ён У тебе подружка? Она для тебя всё еще та девчонка, что вместе с нами двор мела? Очнись. Теперь она госпожа. Нужно обязательно называть ее «госпожа». А ты смеешь болтать: «Ён У то, Ён У сё».

— А что мне делать, если язык не поворачивается?

— Придется привыкнуть! Она теперь хозяйка нашего Доменджэ! Так что следи за языком. А вдруг кто услышит?

— Да кто тут услышит-то! Мы же со старшей сестрой одни, вот я и говорю как есть! Вечно ты ко всему придираешься. Аж тошно!

— Что? Тошно ей? Разве я неправду сказала? Сама сболтнула лишнего, а теперь злишься?

— Да не знаю я! Что бы ты ни говорила, старшая сестра, для меня она — наша красавица Ён У, и я так по ней соскучилась, что сил нет. Отстань.

Управляющая Мун лишь потерянно открыла рот. Когда Ын Чжа с таким упрямым видом поджимала губы, это означало одно: как ни распинайся, слушать она больше не станет.

— И когда ты только повзрослеешь, а? Когда начнешь соображать, что уместно, а что нет? Скажи-ка на милость.

— Сестра, ты бы лучше честно призналась, как и я, что тоже скучаешь по нашей красавице Ён У. Думаешь, по тебе не видно? Не смеши меня.

— Да, соскучилась. Сижу тут с тобой целыми днями, мне уже Ён У всюду мерещится, тоска смертная. Довольна?

— Старшая сестра... А у нашей Ён У уже животик округлился? Хоть немного веса набрала на свое худющее тело?

— Говорят, у нее сильный токсикоз, куда уж там вес набирать. Сплошное беспокойство.

Покорно ответив на вопрос Ын Чжи, управляющая Мун обеспокоенно нахмурилась. Хоть они и препирались по несколько раз на дню, обе быстро отходили. Обсудив наболевшее, Ын Чжа снова шумно и протяжно вздохнула.

Кто бы мог подумать, что отсутствие всего одного человека оставит после себя такую огромную пустоту. Прошло уже несколько месяцев, но Ын Чжа по-прежнему только и говорила, что о Ён У.

Редкие звонки и сообщения не могли унять тоску. Пару раз в Доменджэ проходили мероприятия, но приезжал один лишь Сон Хон — Ён У не могла присутствовать из-за сильного токсикоза, отчего сожаление становилось только глубже.

— Старшая сестра... Неужели Ён У по нам совсем не скучает? Вот бы она приехала хоть разок. Я бы ей столько всего наготовила, и поболтали бы, и посмеялись, я бы всё для нее сделала.

— С чего бы молодой девушке скучать по таким дряхлым старухам, как мы? Тоже мне, размечталась.

— Думаешь? Ён У теперь совсем о Доменджэ не вспоминает? Э-хех, и зачем я так привязалась. Одно расстройство.

Почувствовав невыносимую тоску, Ын Чжа перевела взгляд за окно. На мгновение ей почудилось, что оттуда сейчас выглянет Ён У и позовет: «Старшая!», поэтому Ын Чжа лишь медленно моргнула.

А затем энергично замотала головой.

— Нет. Наша Ён У совершенно не такая. Ей сейчас тяжело, вот она и связывается с нами реже, но она точно не из тех, кто может о нас забыть. Точно тебе говорю.

Даже переехав в Сеул, Ён У при любой возможности собирала и присылала им различные витамины и целебные травы. Ее доброе сердце и заботу нельзя было забывать ни на мгновение.

— Ох-хо, как же я соскучилась. Соскучилась...

Это Ын Чжа пробормотала, словно в забытьи, неотрывно глядя в окно. Спустя мгновение она, до этого лишь спокойно опускавшая и поднимавшая веки, вдруг остервенело потерла глаза.

— С ума сойти. С ума сойти. Уже миражи мерещатся.

Услышав ее бормотание, управляющая Мун лишь поцокала языком. Ын Чжа опустила руки и снова уставилась в окно.

А затем произнесла каким-то отсутствующим голосом:

— Старшая сестра.

— Чего тебе? Занимайся лучше работой.

— Дело не в этом, старшая сестра.

— Да в чем дело-то?!

— Похоже, мне всё-таки пора к окулисту.

Услышав столь внезапное заявление про окулиста, управляющая Мун бросила на Ын Чжу быстрый взгляд. Заметив, что та не отрываясь пялится в окно, управляющая тоже посмотрела в ту сторону.

Лишь недоуменно хлопая веками, управляющая Мун, в точности как Ын Чжа, сняла очки и потерла глаза. Затем, снова водрузив очки на нос и вглядевшись за стекло, она широко распахнула глаза.

— Эй, Ын Чжа.

— А? Что, сестра?

— Что там за окулист у тебя? Мне, кажется, тоже к нему надо.

Услышав это бормотание, Ын Чжа повернула к ней голову. Встретившись взглядами, они несколько секунд тупо смотрели друг на друга, а затем, с совершенно потрясенными лицами, разом вскочили с мест.

— Сестра... Э-это ведь Ён У, да?

— Ага. Она самая.

— Ой мамочки...

Осознав, что бредущие вдалеке к главному зданию Ён У и Сон Хон вовсе не мираж, Ын Чжа пулей вылетела на улицу.

— Ой-ёй! Кто это у нас тут! Никак наша госпожа Ён У?!

Подобно нежданному подарку, Ён У снова появилась в Доменджэ.

Она приветливо помахала Ын Чже рукой:

— Старшая! Я приехала!

Лицо Ын Чжи мгновенно озарила улыбка. Такая широкая, искренняя улыбка редко появлялась на ее лице с самого отъезда Ён У.

— Ох ты ж, и как только в таком крошечном теле ребеночек-то поместился? Ой-ёй, сама еще дитё, а уже дитё вынашивает!

Усадив Ён У на диван в главном здании и пристроившись вплотную рядом, Ын Чжа с благоговейным удивлением ласково поглаживала ее живот.

— Эй, есть там кто? Как поживаете?

От этого внезапного обращения к животу Ён У мягко рассмеялась. А Ын Чжа всё гладила и гладила ее, не переставая удивляться.

— Когда моя собственная дочь забеременела, мне это не казалось таким уж чудом. Она-то вся в меня пошла: и телом крепкая, и жирком заплыла, так что я решила, что ребенку у нее внутри самое раздолье будет — резвись не хочу.

— Думаете, моему тесновато? Я вот тоже переживаю.

На вопрос Ён У Ын Чжа в крайнем испуге замахала руками.

— Ой-ёй, какое там тесно! Сам разберется, как ему устроиться, и вырастет на славу! Знаешь, как хорошо ему там расти? Вот родится только... Я ж его затискаю, зацелую, из рук не выпущу!

— Тьфу ты, аж слушать противно. С чего это ты собралась чужого ребенка тискать и нацеловывать? Времена нынче не те, думаешь, ему понравится, если его какая-то посторонняя старуха слюнявить начнет?

Управляющая Мун, как раз принесшая чай, тут же принялась ее отчитывать, на что Ын Чжа искренне возмутилась:

— Это с какой это стати я посторонняя старуха?! Да я, между прочим, оказала колоссальное влияние и на этот брак, и на беременность!

— Госпожа, выпейте-ка чаю. Он согреет, — обратилась к Ён У управляющая Мун.

Ён У с нерешительностью посмотрела на предложенную чашку. А затем протянула руку и взяла ее.

Токсикоз был настолько сильным, что предсказать реакцию организма на любую еду или питье было совершенно невозможно. Однако под пристальными взглядами управляющей Мун и Ын Чжи она всё же сделала осторожный глоток.

— Ну как? Пить можно?

На вопрос Ын Чжи Ён У на секунду прислушалась к ощущениям и медленно кивнула. Проверка пройдена.

— А неплохо. И аромат приятный. Пьется легко.

— Ой-ёй, получилось! Слава богу.

Она сделала всего один глоток, но Ын Чжа уже радовалась и даже хлопала в ладоши. Ободренная этим, Ён У сделала еще пару глотков и подняла большой палец вверх, давая понять, что всё в порядке.

С каждым глотком Ён У управляющая Мун нервно сглатывала пересохшим горлом и вытягивала шею. Она ужасно переживала, наслушавшись историй о том, что Ён У даже глотка простой воды сделать не может, поэтому сейчас испытывала колоссальное облегчение.

— Странно. Пока я не приехала сюда, меня тошнило от одного вида воды.

— Токсикоз — штука донельзя пакостная. Только те, кто через это прошел, знают.

С этими словами Ын Чжа бросила быстрый взгляд на управляющую Мун.

— А те, кто не знает, хоть умри и воскресни — всё равно не поймут.

— Ын Чжа, ты сейчас на меня наезжаешь, что ли? Из-за того, что я не знаю, каково это — с токсикозом мучиться?

— С чего это наезжаю? Ишь, каких словечек понабралась, скоро вообще непонятными ругательствами крыть начнешь.

Слушая их привычные, не прекращающиеся ни на минуту перепалки, Ён У искренне расхохоталась. Ах, как же она скучала по этой картине. Как же сильно ей хотелось снова это увидеть.

Сон Хон ненадолго отлучился, предупредив, что заедет на стройку. Ён У тем временем принялась развязывать привезенный сверток с подарками, продолжая разговор.

Она рассказывала о том, как сильно ей всё это время хотелось приехать в Доменджэ. Но Сон Хон был постоянно занят, а приехать одной было тяжело.

Ын Чжа, слушавшая эти объяснения с таким внимательным видом, словно речь шла о чем-то грандиозном, незаметно положила руку на сверток. При ее-то характере, когда любопытство мучило до смерти, спокойно дождаться, пока подарки распакуют, было невероятно трудно.

— Ой-ёй, никто о нас так не помнит, кроме госпожи Ён У! Только наша госпожа!

Услышав эту тараторку Ын Чжу, Ён У ласково улыбнулась.

— У меня к вам есть просьба. Когда мы вот так, одни, может, будете разговаривать со мной попроще?

После этих слов Ын Чжа украдкой покосилась на управляющую Мун. Та в ответ сурово сдвинула брови и метнула в нее такой свирепый взгляд, который служил красноречивой угрозой: «Только попробуй».

Заметив, как Ын Чжа оглядывается на управляющую, Ён У настойчиво продолжила:

— В Сеуле со мной все обращаются так подчеркнуто почтительно, что мне от этого не по себе. Вот и сейчас немного некомфортно. Я прошу об этом просто потому, что мне так будет спокойнее. Выполните мою просьбу. А?

— Вот видите! Наша госпожа... то есть, наша Ён У сама говорит, что ей так спокойнее!

Когда Ын Чжа, посчитав момент удачным, повысила голос, управляющая Мун изо всех сил подавила чувство, словно у нее внутри все перевернулось от негодования, и медленно прикрыла и открыла глаза.

Поскольку Ён У смотрела на нее снизу вверх огромными, умоляющими глазами, спустя мгновение управляющая Мун всё же сдалась:

— Ён У... Приготовить тебе токпокки?

— Да? Токпокки?

От одного только слова во рту предательски скопилась слюна. Когда Ён У, распахнув глаза еще шире, шумно сглотнула, управляющая Мун примирительно приподняла руку:

— Я приготовлю очень вкусно, так что подожди немного. Даже если не хочется, съешь хоть пару кусочков через силу.

— Да! Я буду ждать!

Глядя, как Ён У искренне радуется токпокки, Ын Чжа издала свой легкий смешок и заерзала на месте, под шумок снова пододвигая к себе сверток с подарками.

Спустя совсем немного времени по главному зданию начал разноситься аппетитный запах острых токпокки. Это был первый раз, когда в этих стенах пахло подобным блюдом.

Особая история 6

Приветствие Нам Сон Хона

Токпокки управляющей Мун имели грандиозный успех. Она никогда в жизни их не готовила, но навсегда запомнила слова Ён У, когда та обмолвилась, что ей ужасно захотелось токпокки, пока она проходила мимо рынка Домен.

С тех пор каждый раз, проходя по рынку и видя киоск с токпокки, управляющая вспоминала Ён У. В конце концов она как-то зашла туда и невзначай выведала рецепт.

Раздобыв секретный соус заведения, который делали из смеси яблочного сока и кетчупа, управляющая Мун впервые приготовила это блюдо и принесла Ён У. Та так стремительно опустошила тарелку, не оставив ни кусочка, что все разговоры о мучительном токсикозе разом потеряли смысл.

— Ну не чудо ли? Стоило поесть токпокки, как тут же проснулся аппетит!

Ён У ходила по пятам за Сон Хоном, только что вернувшимся со стройки, и восторженно делилась новостями.

— Потом управляющая налила мне сикхе, и я его выпила! Потом пожарила картофельные оладьи, и я их тоже съела. Всё, что ни дадут, всё помещается, просто поразительно.

Пока Ён У без умолку тараторила о том, как впервые за долгое время наелась досыта, Сон Хон снимал пиджак, улыбаясь уголками губ. Разве он сам не приносил ей всевозможные деликатесы в надежде хоть как-то облегчить токсикоз?

Но что бы он ни предлагал, она не могла проглотить ни ложки. Видимо, кулинарный талант управляющей Мун оказался настоящей панацеей.

Услышав, что Ён У под шумок уже успела заказать меню на завтрашний завтрак, Сон Хон впервые за долгое время рассмеялся от души.

Казалось, более радостных новостей и представить было нельзя.

— Знал бы, что так выйдет, привез бы тебя раньше.

Ему снова стало жаль. В его голосе сквозило глубокое сожаление из-за того, что он не смог вовремя отреагировать на изменения в организме жены, с которыми столкнулся впервые в жизни.

А что, если её токсикоз и подавленность начались именно с тоски по Доменджэ? Это запоздалое осознание нахлынуло внезапно.

Глядя на довольное лицо Ён У, обретшей счастье от одной-единственной тарелки токпокки, Сон Хон молча привлек её к себе.

— Завтра мы с управляющей будем шить распашонку для малыша...

Не договорив, Ён У замолчала. Стараясь не давить ей на живот, Сон Хон слегка наклонился и обнял её. Ён У протяжно вздохнула.

— Выходит, поела токпокки и настроение сразу улучшилось?

— Ага.

— Даже как-то обидно. Рядом с мужем ты так не улыбалась.

— Вовсе нет. Я очень много улыбалась.

— Может, ты меня с кем-то путаешь?

— А вот и нет. Я та самая Чжи Ён У, которая всегда много улыбается рядом с мужем.

Она произнесла это с таким нажимом, словно требовала не возводить напраслину на невинного человека, и Сон Хон усмехнулся. Словно гордясь ею, он ласково погладил её по волосам и тихо произнес:

— Если старейшины семьи прознают, что ты в Доменджэ, наверняка тут же примчатся. Нагрянет толпа людей, чьих имен и лиц ты даже не знаешь.

— А... Да, наверное. Меня ведь не отругают? По идее, я должна была поприветствовать их первой.

С её интровертным характером от одних только мыслей об этом становилось не по себе. Когда Ён У с шумом выдохнула, высоко приподняв грудь, Сон Хон еще раз погладил её по голове.

— Они из тех, кто обожает лезть не в своё дело и болтать попусту.

— ...

— Я велел управляющей Мун пока никого не пускать в Доменджэ.

Ах... Ён У подняла голову. Спокойно глядя на Сон Хона снизу вверх, она озвучила вполне резонное опасение:

— А я не получу за это еще больше упреков? Впрочем, мне-то всё равно.

— Я же знаю, что не всё равно.

— Надо стараться. Что поделать.

— Не старайся. Можешь вообще ничего не делать. Я сам со всем разберусь.

После ареста Юн Ён в Доменджэ кое-что изменилось. Родственники, прежде преклонявшие колени перед властью Юн Ён, один за другим начали оглядываться на Сон Хона.

А тот принялся менять всё, начиная с мелочей. Когда члены семьи собирались вместе и повышали голос в знак протеста, он с ледяным хладнокровием отметал все их претензии.

Новый хозяин Доменджэ не отличался ни беспричинной приветливостью, ни привязанностью к традициям. Когда от Ён У начинали ненавязчиво требовать исполнения долга невестки, он резко очерчивал границы, заявляя, чтобы все считали, будто такого человека в их семье просто нет.

Сон Хон хотел, чтобы с Доменджэ у Ён У были связаны только хорошие воспоминания. Он не желал, чтобы она барахталась, раздавленная давящим авторитетом старших и жестокими обычаями.

Он будет ждать. До тех пор, пока она сама не будет готова. Пока не станет истинной хозяйкой этого огромного поместья. А если в итоге ничего не выйдет — что ж, значит, так тому и быть.

— Когда поедем навещать тёщу?

Услышав этот вопрос, Ён У на мгновение задумалась. Хм, завтра? Послезавтра?

— Когда угодно. Когда мой дорогой муж будет свободен. Впрочем, я могу и одна к маме съездить.

— Каждое твоё слово ранит в самое сердце. Поедем вместе. Ты, видимо, пропустила мимо ушей, что я взял отпуск?

— Для человека в отпуске вы и сегодня почему-то ездили на стройку.

— ...

Сон Хон, потеряв дар речи, тут же закрыл рот, а Ён У ласково улыбнулась.

Её мать в конце концов сняла униформу Доменджэ. Она хотела работать и дальше, но обстановка не позволяла. Взгляды окружающих с каждым днем становились всё более тяжелыми, множились всевозможные слухи.

В итоге, покинув поместье, мать Ён У открыла небольшой магазинчик закусок недалеко от дома. Поскольку она трудилась всю жизнь и совершенно не умела отдыхать, она твердо заявила, что не сможет сидеть сложа руки. Тогда Сон Хон открыл для неё магазин с уютным интерьером, предложив заниматься этим просто ради удовольствия, как хобби.

Вскоре магазинчик стал излюбленным местом посиделок для всей округи, и именно там мать Ён У начала новый этап своей жизни.

— Я так счастлива…

Ён У вдруг пробормотала это, когда Сон Хон гладил её по спине. Услышав эти искренние, невольно вырвавшиеся слова, Сон Хон замер, остановив руку.

— Правда, я очень-очень счастлива. Настолько, что порой думаю: а разве можно быть такой счастливой?

Ах... И что на это ответить?

Сказать, что раз счастлива она, то счастлив и он? Или признаться, что благодаря ей он счастлив уже давным-давно?

Пока Сон Хон молчал, подыскивая нужные слова, Ён У подняла голову и жизнерадостно улыбнулась. В этой улыбке читалась абсолютная уверенность: даже без слов ясно, что он счастлив так же сильно, как и она.

— Смотри, не перенапрягайся ни в чём. Я благодарен уже за то, что ты просто дышишь.

— Вау, вы и такое говорить умеете?

— А что я такого сказал? Совершенно не помню.

То ли Сон Хону стало неловко от собственных слов, то ли он просто решил прикинуться дурачком, но Ён У заливисто рассмеялась. А затем, легонько шлепнув его по ягодице, лукаво произнесла:

— Вы же только что сказали, что любите. Так нежно.

На её игривый тон Сон Хон лишь приподнял брови.

— Не могла бы ты не распускать руки? Тебе же сейчас всё равно за свои действия не ответить.

— Ага. Извините. Спешу принести свои глубочайшие извинения.

Глядя, как Ён У, ненавязчиво выпятив живот, смешно пятится назад, Сон Хон тихо фыркнул, сдерживая смех. Беременность жены стала для него тяжелым испытанием, пусть и совершенно в ином смысле.

Ох. И правда тяжело.

* * *

— Уже всё слопала? Я же тебе только что насыпала! Куда всё делось?

Ын Чжа сидела на корточках во дворе и постукивала по собачьей миске Хэппи. Она насыпала корм, отвернулась буквально на секунду, а миска уже была вылизана дочиста — просто диву даёшься.

— Ты это проглотила, не жуя, или как? Точно всё съела?

В ответ на возмущение Ын Чжи собака лишь высунула язык и сделала невинные глаза. Ын Чжа склонила голову набок.

— Дворняга ведь? Ой-ёй, родилась дворняжкой, а такого хорошего хозяина отхватила. И как ты только в этот дом попала? Небось в прошлой жизни тоже страну спасла. Ну, поздравляю. Каждому воздается по заслугам.

Ын Чжа протянула руку и погладила Хэппи.

— Сиди смирно. Чего хвостом так бесновато виляешь? Еще немного — и взлетишь от таких взмахов. Давай-давай, виляй активнее.

Собака, которую привезла Ён У, без труда завоевала любовь всех сотрудников Доменджэ. Хэппи носилась туда-сюда, пуская в ход своё убийственное очарование, и Ын Чжа уже совершенно потеряла от неё голову.

— Я и так занята по горло, а тут еще за тобой кучи убирать! Все дела из-за тебя побросала. А ну марш спать. Пока ты не уйдешь, я тоже не уйду. Дай лапу. Кому говорят, лапу!

Когда Ын Чжа вдруг протянула руку, требуя лапу, Хэппи замахала хвостом еще пуще прежнего. Ын Чжа неодобрительно поцокала языком.

— Ты что, даже команды «дай лапу» не знаешь? Сообразительнее надо быть. Просят лапу — давай лапу; просят печень — отдавай вместе с желчным пузырём. Поняла? Только так тебя будут любить. Мотай на ус, если хочешь жить долго и счастливо. Хозяин-то твой очень хладнокровный человек. Что делать будешь, если на улицу выкинет?

— Уже поздно. Надо было раньше выгонять, момент упущен.

— Ой мамочки, напугали-то как!

Услышав голос за спиной, Ын Чжа резко обернулась. К ней подходил Сон Хон. Посмотрев на собаку, он перевел взгляд на Ын Чжу.

— Я в этом доме третий в иерархии.

— Но ведь вас всего трое. Значит, вы на последнем месте?

— Верно.

— Что же делать... Вы ведь скоро вообще четвертым станете.

— Вот от этого уже грустно.

Сон Хон пробормотал это с совершенно спокойным лицом, а Ын Чжа тем временем подхватила Хэппи на руки. То ли собаке понравился запах Ын Чжи, то ли просто от избытка чувств, но она то и дело норовила лизнуть её в лицо. Ын Чжа принялась отчитывать собаку, хотя в её голосе не было ни капли настоящего недовольства:

— Ой-ёй, ишь как липнет навязчиво! В кого это она такая? В папу, что ли? Прям проходу не дает.

— ...

— Не, ну я в том смысле, что в маму-то она точно не пошла.

— Прошу прощения. Было бы, конечно, здорово, пойди она в жену. Я уж постараюсь, чтобы хотя бы ребенок был похож на маму.

«И вот когда бы на него ни посмотрела — всегда такой мелочный и злопамятный!» — подумала Ын Чжа.

Сухо кашлянув, Ын Чжа сделала вид, что ничего не поняла. Сон Хон забрал у неё Хэппи и коротко поинтересовался её делами:

— Как поживает ваша дочь?

— Дочь-то? Ой, да как обычно. Разве что денег стала чуть меньше просить. Господин директор тогда щедро заплатил, вот я ей много и отдала. Уж не знаю, хорошо ли она там питается на эти деньги или как...

— Извините за вопрос, а чем занимается муж вашей дочери?

— Да чем он может заниматься! Жалуется, что спина болит, вот и валяется целыми днями. Толку от него — как от козла молока. Я вслух-то не говорю, но сердце кровью обливается. Всё думаю: как же она жить-то будет, когда я помру?

Ын Чжа тяжело вздохнула. Сон Хон ненадолго замолчал, а затем произнес:

— Мы сейчас набираем контролеров на главный вход в штаб-квартиру компании.

— Контролеров?

— Работа не требует ни физических, ни умственных усилий. В общем, не пыльная.

Ын Чжа широко распахнула глаза, не понимая, к чему он клонит, и Сон Хон продолжил:

— Я дам вам адрес своей электронной почты. Скажите ему, пусть отправит туда резюме.

— А? Какое резюме?

Ын Чжа в изумлении приоткрыла рот. Затем её глаза забегали, словно она пыталась осмыслить услышанное, и она снова вскинула на него взгляд.

— Но ведь это должность в штате главного офиса! Насколько я знаю, у вас там нет временных контрактников?

— Верно.

— Вы... вы собираетесь взять на работу моего зятя?

— Как я уже сказал, эта работа не требует ни физической, ни умственной силы. Если он будет соблюдать несколько внутренних правил и добросовестно трудиться, то сможет проработать там долго. Передайте ему это и пусть присылает резюме.

— О боже мой...

Ын Чжа, лишившись дара речи, потрясенно уставилась на Сон Хона. Тот, задумчиво почесывая Хэппи за ухом, бросил на неё быстрый взгляд.

— В чем дело? Теперь я кажусь вам чуть менее мерзким типом?

— Каким там мерзким! Теперь вы мне вообще мерзким не кажетесь!

— Рад это слышать. Ладно, я пойду. Жена велела привести собаку.

Сон Хон коротко попрощался и, прижимая к себе Хэппи, зашагал прочь. Ын Чжа, ненадолго застывшая в оцепенении, вдруг опомнилась и крикнула ему вслед:

— Спасибо! Ой-ёй, огромное спасибо, господин директор!

— Это вам спасибо.

Сон Хон, не оборачиваясь, лишь поднял руку в знак признательности и пошел дальше. Ын Чжа несколько раз моргнула, словно прогоняя наваждение, а затем дрожащими руками схватилась за телефон.

Официальный сотрудник штаб-квартиры группы «Солян»! Да если дочь услышит эту новость, она точно расплачется от счастья.

Особая история 7

Счастье как оно есть

На следующий день, как и обещала, Ён У устроилась в главном здании и принялась шить распашонку.

Распашонка — особенная вещь среди детской одежды, поэтому Ён У решила, что будет здорово сшить ее своими руками. Неподалеку от их сеульского дома часто проводились мастер-классы по шитью для новорожденных, но Ён У непременно хотела сделать это именно в Доменджэ.

Она специально берегла это занятие, и теперь взялась за дело с небывалой серьезностью.

Управляющая Мун скрепила раскроенную ткань булавками. Внимательно проследив за ловкими пальцами управляющей, показывающей пример, Ён У осторожно сделала первый стежок.

Однако, не успев сделать и пары стежков, она растерянно склонила голову набок, переводя взгляд со своей работы на работу управляющей.

— Управляющая... Не понимаю, почему у меня не выходит так же ровно, как у вас. Всё время криво получается.

— Дык это потому, что ты не умеешь, — проворно встряла Ын Чжа.

Ён У округлила глаза и протянула понимающее: «А-а-а». А управляющая Мун, бросив быстрый взгляд на ткань Ён У поверх очков для чтения, ответила:

— Ничего страшного. Главное, чтобы дитю тепло было.

— Но мне так хочется сшить красиво...

Каждый раз, когда игла управляющей пронзала ткань, за ней тянулась идеально ровная пунктирная линия, словно строчка от швейной машинки. Поражаясь тому, что человеческие руки способны на такую точность без всякой техники, Ён У завороженно наблюдала за ней, а затем снова принялась за шитье.

Однако расстояния между ее собственными стежками выходили далеко не такими равномерными, да и длина их постоянно скакала.

— Ой-ёй, а Ён У-то хорошо шьет! Вот только это что, одеяло? — не выдержав, подначила ее Ын Чжа.

Ён У со вздохом опустила плечи, а Ын Чжа громко рассмеялась и указала на управляющую Мун:

— Да ты тоже шьешь не так уж скверно, просто объект для сравнения больно выдающийся. Если брать одно только шитье, во всей Корее не сыщется человека, который мог бы за нашей сестрой Мун угнаться.

— И не говорите. Как у управляющей получается шить так ювелирно? Смотрю своими глазами и поверить не могу.

— А ты как думала, сколько она в свое время здесь, в Доменджэ, перестирала да перешила? Днем — стирка, вечером — шитье. У нашей старшей сестры не пальцы, а настоящая швейная машинка. Разве такая крошечная детская одежка для нее проблема? Да она не сходя с места сотню штук сошьет.

И то верно — куда уж ей тягаться с десятками лет опыта, которым управляющая зарабатывала себе на жизнь. Тем временем управляющая Мун, проворно орудуя иглой, в два счета закончила одну распашонку, вызвав у Ён У новый вздох восхищения.

— Очень красиво. Управляющая, правда, невероятно красиво.

— И не говори. Ой-ёй, крошечная-то какая! И как только в эту тряпочку размером с ладошку все внутренности помещаются — уму непостижимо! Ой-ёй, ну до чего же крохотная!

Ён У хихикнула, слушая, как Ын Чжа с довольным видом поддакивает у нее за спиной. Она уже не в первый раз разглядывала детские вещи, но каждый раз от этого на душе становилось как-то удивительно радостно.

— Ой-ёй, повезло же нашему молодому господину Каджи. Такую красивую обновку наденет! — С этими словами Ын Чжа легонько пихнула Ён У в бок. — Слушай-ка. Ты ведь прозвище для животика со смыслом выбирала? Раз назвала его Каджи — Баклажаном, — я вот и подумала: уж не потому ли, что непременно сына хотела родить?

— А, нет. Я назвала вообще без всякой задней мысли, это уже потом от других узнала, что так говорят.

— Да? А я-то думала, у тебя великий план был.

— Просто баклажаны фиолетовые, я подумала, что этот цвет нейтральный и хорошо подойдет.

— Ну и молодец.

Ын Чжа ласково погладила живот Ён У:

— Молодой господин Каджи! Как на свет появляться надумаете, уж прихватите с собой штуковину размером с баклажан! Понятно вам или нет?

— Тьфу на тебя! До того вульгарно, что и слов нет! — рассерженно рявкнула управляющая Мун.

Ын Чжа в ответ лишь надулась:

— Я нашему молодому господину Каджи благое напутствие даю, ты чего взъелась? Лучшего пожелания и не сыщешь. Прежде чем ругаться, вникла бы в суть.

— А ну брысь отсюда. Иди работай. От тебя здесь всё равно никакого проку. Марш делом заниматься!

Ён У расхохоталась. Ын Чжа, отряхиваясь, поднялась с места и бросила быстрый взгляд в окно. Проследив за ее взглядом, Ён У тоже посмотрела на улицу.

На переднем дворе, развалившись на земле, пыталась уснуть Хэппи, словно впитывая солнце для фотосинтеза, а рядом, в кресле-качалке, сидел с книгой Сон Хон.

Понаблюдав за Сон Хоном, который даже во время чтения то и дело поглядывал на собаку, Ын Чжа вдруг произнесла:

— И кто бы мог подумать, что господин директор будет жить с собакой в обнимку? Он ведь животных на дух не переносил.

Ён У тихо рассмеялась:

— Поначалу вел себя так, будто ни за что ее не оставит, а теперь просто обожает Хэппи. Уж и не знаю, что бы мы делали, если бы не взяли ее тогда.

— Да ты только посмотри на него. Помешался на собаке, точно помешался. У господина директора аж мед из глаз капает, так смотрит.

«Помешался на собаке». Услышав бормотание Ын Чжи, Ён У рассмеялась еще громче. Изначально они планировали лишь трехмесячную передержку, но Сон Хону теперь наверняка и в голову не придет кому-то отдавать Хэппи.

«Нужно будет в ближайшее время оформить всё официально и окончательно принять Хэппи в семью», — подумала Ён У.

Солнечный свет лился мягко и тепло.

Ён У сделала глубокий вдох и неспеша огляделась по сторонам.

На залитом солнцем дворе читал Сон Хон. Напротив, на диване, всецело поглощенная шитьем, сидела управляющая Мун. Ын Чжа то и дело болтала всякую чепуху, не давая заскучать ни на минуту, а в руках лежала мягкая детская распашонка.

Все эти мелочи, сплетаясь воедино, наполняли ее абсолютным, величайшим счастьем.

Пусть и немного неумело, но Ён У всё же дошила распашонку и, бережно ее спрятав, стала ждать малыша, который совсем скоро должен был появиться на свет.

* * *

Время пролетело незаметно. Выносив положенный срок и пройдя через родовые муки, Ён У родила здорового мальчика.

Малыша назвали У Хён.

Семья из трех человек жила на два дома, курсируя между Сеулом и Доменджэ, и все вокруг души не чаяли в этом ребенке, ставшем для них настоящим подарком судьбы.

— Чик-чилик! Чик-чилик!

У Хён, которому только-только исполнилось три года, звонко защебетал, глядя на маленькую птичку на ветке дерева. Наблюдая за ним, Ён У присела на корточки и обняла сына.

— У Хён, смотри, вон там птичка. Очень милая, правда?

— Птичка поет чик-чилик, а динозавл делает ы-ы-л-л!

— Верно. Динозавр делает ы-ы-р-р.

— Тилано... Эм, тинанозавл делает вот так! Ы-ы-л-л, ы-ы-л-л!

Скрючив пальчики, словно когти, и неуклюже сгорбив спинку, У Хён принялся изображать динозавра. В последнее время динозавры стали главным и единственным увлечением ребенка.

Игровая комната сына превратилась в настоящий рай для динозавров. И хотя это были всего лишь игрушки, выглядели они настолько реалистично, что Ён У то и дело вздрагивала от испуга, когда У Хён, обожавший выстраивать их в ряд, доставал и расставлял своих всевозможных ящеров.

Больше всех остальных У Хён любил тираннозавра. Когда малыш заявил, что, когда вырастет, обязательно станет тираннозавром, Сон Хон на полном серьезе поддержал его, сказав, что искренне желает ему исполнить эту мечту.

— У Хён, смотри, туда прилетела еще одна птичка. Теперь их две.

— Но динозавла тут нет. У Хён хочет посмотлеть динозавла.

— Динозавров здесь не встретишь, давай как-нибудь потом сходим на них посмотреть вместе с папой. Говорят, динозавры не могут приехать в Доменджэ, где живет У Хён. Они очень извиняются.

— Тогда У Хён сам должен поехать посмотлеть! Я поеду смотлеть динозавла! У-у-л-л, у-у-л-л!

Слушая сына, который целыми днями только и твердил что о динозаврах, Ён У лишь удивленно приподняла брови. Голова трехлетнего малыша была доверху забита динозаврами, и, казалось, не существовало ни одного названия, которого бы он не знал. Когда он, забавно шепелявя, без единой запинки выдавал десятки сложных названий, она порой всерьез задумывалась: уж не гений ли ее ребенок? Правда, узнав, что в этом возрасте все дети с легкостью запоминают имена динозавров, ей стало немного неловко за свою наивность.

Вчера Сон Хон вернулся из недельной зарубежной командировки. Вспомнив лицо мужа, с гордостью достававшего из чемодана целых три коробки с новыми динозаврами, Ён У со вздохом покачала головой.

Иногда казалось, что муж радуется этим игрушкам едва ли не больше самого сына. Для Ён У все эти ящеры выглядели абсолютно одинаково, поэтому Сон Хон, который на пару с У Хёном с легкостью отгадывал их виды, казался ей просто невероятным человеком.

Впрочем, Ён У и сама теперь стала настоящим профессором палеонтологии. Иного выхода просто не оставалось, учитывая, что сын пел о динозаврах с утра до вечера.

— Ы-хо-о-л-л! Ы-хо-хо-о-л-л!

— Это звук тигра. А не динозавра, — поправил его подошедший сзади Сон Хон.

У Хён обернулся. А затем, снова скрючив пальцы в когти, издал в сторону отца горловой скрежещущий рык:

— Ы-ы-л-л! Я поеду смотлеть динозавла-а-а-а!

— Динозавры вымерли. Всё, что от них осталось и что мы можем увидеть — это музейные экспонаты.

Услышав это сухое объяснение отца, У Хён резко замолчал. Ён У возмущенно повернулась к мужу.

«Ну и зачем было это говорить?» — попыталась она передать взглядом, но было уже слишком поздно.

— Папа-а... Динозавлов больше нет?

— Нет.

— Тогда куда поехать, чтобы на них посмотлеть?

Сон Хон уже открыл рот, чтобы сказать, что их теперь вообще нигде не увидеть, но Ён У проворно пнула его по ноге и поспешно перехватила инициативу:

— У Хён. Если У Хён будет хорошо пить молоко и хорошо кушать, мы обязательно поедем в гости к динозавру.

— Я холошо кушаю! И молоко холошо пью! Я могу посмотлеть на динозавла!

— Умница. Конечно сможешь. Поедем на них смотреть вместе с мамой и папой?

— Ты ведь и в прошлый раз их видел. Экспона...

Сон Хон снова взялся за свои объяснения, и Ён У еще раз пнула его по ноге. Это был предельно ясный сигнал, умоляющий его немедленно закрыть рот.

Заметив вдалеке управляющую Мун, ребенок снова зарычал как динозавр и вприпрыжку понесся к ней. Ён У поднялась с корточек. Затем она посмотрела на Сон Хона с таким выражением, будто перед ней стоял самый невыносимый человек на свете.

Сон Хон заговорил первым:

— Таким способом детскую наивность не убережешь. Ему нужно рассказывать факты.

— Эх....

«Бог с ней, с наивностью, мне просто растить его от таких фактов станет в сто раз тяжелее», — хотела было высказать ему Ён У, но в итоге лишь обреченно махнула рукой. Сон Хон взял жену за руку и зашагал вперед.

Наблюдая, как У Хён вцепился в подол юбки управляющей Мун и буквально повис на ней, Ён У обеспокоенно произнесла:

— Меня тревожит, что У Хён говорит только о динозаврах. К остальным вещам у него вообще нет никакого интереса.

— Все дети такие.

«Что-то мне не кажется, что прямо все», — подумала Ён У.

— Я тоже в детстве был таким, — добавил Сон Хон.

Услышав это, Ён У как вкопанная остановилась на месте.

— А? Правда?

— Так говорят. Сам я не помню, но как-то дядя рассказывал.

— А-а...

Представить маленького Сон Хона, страдающего жуткой динозавроманией, было невероятно трудно. Попытавшись хоть на секунду вообразить эту картину, Ён У звонко рассмеялась.

— Выходит, то, что наш сын живет, помешавшись на динозаврах, — это наследственное?

— Это просто такой период. Если оставить ребенка в покое, этот интерес угаснет сам по себе, так что пусть увлекается.

Ён У снова зашагала рядом с мужем.

— Выходит, когда У Хён вырастет, он станет таким же крутым мужчиной, как мой муж?

— Если будет похож хотя бы наполовину — это уже огромный успех.

От столь бесстыдного заявления, брошенного с абсолютно невозмутимым лицом, Ён У не выдержала и снова расхохоталась.

А впереди ребенок всё так же висел на подоле управляющей Мун и рычал как динозавр.

Особая история 8

Папина любовь

День, который семья из трех человек неспешно провела вместе, подошел к концу, и настало время ужина.

У Хён устроился на детском стульчике, и управляющая Мун принесла специально приготовленную для него еду. Сон Хон и Ён У тоже сели за стол. Понаблюдав немного за сыном, Сон Хон произнес:

— Сидеть нужно ровно.

Мальчик был еще не в том возрасте, чтобы понимать значение слова «ровно» так же хорошо, как взрослые. Однако к поведению за столом Сон Хон относился строже, чем к чему бы то ни было.

Когда У Хён потянулся за своей детской ложкой, Сон Хон остановил его:

— «Я хорошо поем». Сначала нужно сказать эти слова.

— Поем.

— Еще раз. «Я хорошо поем».

— Я холошо поем.

Сон Хон был весьма строг к манерам. Окинув взглядом серьезное, неулыбчивое лицо отца, У Хён нервно затеребил пальцы и уставился на свой поднос. Тут подошла Ын Чжа и с улыбкой произнесла:

— Молодой господин, кушайте свою ам-ам хорошенько. И водичку обязательно пейте.

— Дя.

Голос У Хёна, помнящего о строгом папе, прозвучал совсем тихо. В отличие от тех дней, когда они ели вдвоем с мамой, сейчас он сидел сравнительно ровно. Мальчик взял ложку, и только после этого Сон Хон тоже приступил к еде.

— Кто это болтает ногами за столом?

Заметив движения сына, Сон Хон сделал очередное замечание. Ребенок тут же замер и отправил в рот ложку жареного риса.

Ён У молча продолжила трапезу. Без Сон Хона сын за столом постоянно отвлекался, поэтому ей хотелось, чтобы он привыкал к правильным манерам хотя бы в присутствии отца.

Мать всегда была склонна уступать сыну. Она прекрасно понимала, как важно правильное воспитание, но перед этим до безумия очаровательным, хитрым личиком то и дело сдавалась помимо своей воли. Ведь он еще маленький. Ведь он еще совсем малыш. Утешая себя подобными мыслями, она часто откладывала на завтра то, чему должна была научить его уже сегодня.

— Эй. За столом нужно вести себя тихо. Ешь с закрытым ртом.

Сон Хон сомкнул губы и принялся жевать, показывая пример. У Хён внимательно посмотрел на него и послушно закрыл чавкающий ротик. До конца ужина Сон Хон еще несколько раз поправил сына, и наконец трапеза подошла к концу.

И с чего бы это У Хён съел столько, что его поднос остался абсолютно пустым? Ён У и управляющая Мун не скрывали своего удивления. Мальчик, которого вечно приходилось умолять съесть хотя бы еще одну ложечку — и то без гарантии успеха, — теперь без единой жалобы ловко умял всю порцию. Оставалось только диву даваться.

Вновь осознав, что накормить ребенка — задача вполне выполнимая, Ён У с изумлением перевела взгляд с пустой тарелки на лицо сына.

Мальчик бросал на нее робкие взгляды, всем своим видом показывая, что хочет поскорее вылезти из-за стола, и Ён У в конце концов не выдержала и улыбнулась.

Ребенок, который в другой ситуации уже десятки раз успел бы разныться, прося спустить его на пол, теперь сидел тихо, с опаской косясь на отца. Это было и смешно, и жалко одновременно.

— Нужно сказать управляющей: «Я хорошо поел».

— Я холошо поел!

Сон Хон учил сына манерам вплоть до самого конца трапезы. И только когда У Хён громко поблагодарил за еду, Сон Хон спустил его на пол.

Лишь услышав удаляющийся топот ножек — мальчик схватил оставленного на диване в гостиной динозавра и пулей вылетел из главного здания, — Ён У с облегчением выдохнула.

— Мне на секунду показалось, что это чужой ребенок.

— Когда меня нет, он плохо ест?

— Да нет, не то чтобы, но...

Сама того не осознавая, она тут же встала на защиту сына. Ён У неуверенно махнула рукой, пытаясь оправдаться, а Сон Хон сделал глоток воды и промокнул губы салфеткой.

— Не знаю насчет остального, но чтобы быть членом семьи Доменджэ, нужно с детства усвоить безупречные манеры. К тому же возраст уже позволяет ему постепенно учиться хотя бы правильно вести себя за столом.

Сон Хон поднялся со своего места и, посмотрев сначала на Ён У, перевел строгий взгляд на управляющую Мун.

— У моей жены слишком мягкое сердце, поэтому ей будет трудно за этим следить. Прошу вас, возьмите это на себя. Если во всем потакать ребенку, его характер испортится.

— Слушаюсь, господин директор. Я прослежу, — отозвалась управляющая.

Когда Сон Хон вышел из здания, Ён У шумно выдохнула:

— Управляющая Мун... А вдруг У Хён начнет бояться отца?

— Кто-то же должен его воспитывать. Сам-то господин директор рос в куда большей строгости.

Управляющая слегка махнула рукой, призывая Ён У идти следом за мужем.

— Идите, госпожа. И хорошенько отдохните.

С совершенно обессиленным видом Ён У поднялась из-за стола.

— Да. Спасибо за еду, управляющая.

Воспитание ребенка и впрямь было невероятно тяжелым трудом.

* * *

Тем временем в игровой У Хён старательно выстраивал своих динозавров в ряд. Вошедший в комнату Сон Хон с интересом окинул взглядом эту игрушечную армию.

Он долго рассматривал своеобразный порядок рядов и шеренг, выстроенных сыном, а затем шагнул внутрь и подошел к ребенку.

— Мама пошла мыться.

У Хён прекрасно понимал, что означают эти слова. За мамой неминуемо наступала его очередь идти в ванную.

Когда ребенок вдруг закряхтел, пытаясь стянуть с себя домашние штанишки, Сон Хон удивленно приподнял брови и перехватил его ручки.

— Зачем снимаешь?

— У Хён пойдет делать чика-чика.

— А. Чика-чика.

Сон Хон снова натянул на него штанишки и внимательно посмотрел на сына. В ясных глазах ребенка словно сияли звездочки. На губах Сон Хона мелькнула едва уловимая улыбка.

— Сын. Пойдешь с папой делать «сори» — в ночной набег?

— Соли?

— Жаль, конечно, что сейчас не сезон яблок. Ну так что, пойдем с папой на улицу? В ночную экспедицию? Выступаем?

У Хён, понявший из всей фразы лишь слова «экспедиция» и «выступаем», восторженно округлил глаза. Он вскочил с места и, смешно отклячив попу, принялся суетливо искать свою куртку.

Сон Хон, который заранее прихватил вещи, сам одел ребенка. Верх совершенно не сочетался с низом, так что наряд получился на редкость нелепым. Если бы мама увидела это, она бы точно подняла шум, но сейчас ни отца, ни сына такие мелочи совершенно не волновали.

— Впелё-ёд!

— Да. Выступаем.

Сон Хон взял сына за руку — приготовления к ночной вылазке были завершены. Выводя ребенка через заднюю дверь Доменджэ, а не привычным путем, Сон Хон напустил на себя суровый вид человека, отправляющегося в полное опасностей странствие.

Сам же малыш чувствовал себя так, словно уже стал главным героем величайшего приключения на Земле.

Они шли по темной дороге, куда не проникал ни единый луч света. В такой кромешной тьме малышу впору было испугаться, но он уверенно шагал вперед, держась за самую надежную руку в мире.

— Ну вот, мы и на месте.

Долго ли они шли? Сон Хон остановился. Услышав слова отца, У Хён задрал голову и с любопытством спросил:

— Папа, мы тепель будем здесь жить?

— Нет, не будем. Это просто короткая экспедиция.

Сон Хон опустился на одно колено, чтобы оказаться с сыном на одном уровне. Внимательно оглядевшись по сторонам, словно выискивая что-то во мраке, он вытянул руку в одном направлении:

— Сын. Посмотри-ка туда.

— Ува-а-а-а-а-а...

Как только мальчик проследил за его пальцем, из его приоткрытого рта вырвался восхищенный вздох. В абсолютно черном, непроглядном пространстве крошечные зеленые огоньки вышивали в воздухе причудливые узоры.

Сам того не осознавая, У Хён еще крепче вцепился в папину руку.

— Что это?! Что это такое?

— Это светлячки. Их можно увидеть только в такие темные ночи.

— Ува-а-а-а-а! Папа, они плям светятся! Они зеленые!

Видимо, Сон Хон идеально подгадал время: стайку светлячков удалось отыскать без особого труда.

— Папа! И вон там тоже! Там!

— Верно. И там тоже.

— Светлячки! Везде светлячки! Ува-а-а!

Ребенок, который еще недавно в одиночестве скучно выстраивал в ряд своих пластмассовых динозавров, теперь от переполнявшего его восторга забавно топал ножками.

Казалось, подними взгляд чуть выше — и прямо на голову посыплются звезды, а внизу, бороздя густую тьму в своем завораживающем танце, мерцали зеленые искры. Это было поистине великолепное зрелище.

У Хён перебирал ножками так активно, словно вот-вот зайдется в восторженном крике. В конце концов он крепко обхватил отца за шею и принялся визжать своим пронзительным, тоненьким голоском.

— Тс-с. Сын. Давай-ка потише.

Сон Хон приложил палец к губам, и У Хён мгновенно замолчал. Он уставился на отца распахнутыми глазами, в которых сейчас по-особенному отражался свет. Не желая разрушать магию момента, Сон Хон напустил на себя предельно серьезный вид и перешел на зловещий шепот:

— Сын. Кажется, кто-то идет по нашему следу.

— Нет, нет, не надо.

— Тогда нужно срочно спрятаться. Сюда. Быстрее.

Сон Хон поманил его за собой, и У Хён пустился наутек так резво, что едва не споткнулся в темноте. Нырнув за толстое дерево и крепко вцепившись в руку отца, малыш обеими ладошками зажал себе рот, стараясь даже дышать через раз.

А затем еле слышно прошептал папе на ухо:

— Это монстл плишел.

— Вполне возможно.

В каком-то смысле эти слова были недалеко от истины.

Сон Хон снова шикнул на него, призывая к тишине, и У Хён затаил дыхание. А спустя секунду, когда неподалеку послышался тяжелый топот по земле, мальчик так широко распахнул глаза, что, казалось, вот-вот опрокинется навзничь от страха.

Он снова потянулся к папиному уху:

— Папа, поймай его. Папа, победи его!

— А сам не сможешь?

— Я же еще малыш. Папа, ты победи его!

— Даже не знаю... Я не уверен в своих силах.

Шаги становились всё ближе, и У Хён в ужасе уткнулся папе в грудь. Сон Хон осторожно выглянул из-за дерева и театрально выдохнул:

— Сын. Ты только посмотри. К нам пришел динозавр.

— Динозавл?!

— А ты выгляни, посмотри сам.

У Хён в нерешительности замер. Любопытство распирало его, но страх не давал высунуть нос из укрытия. Помявшись еще немного, мальчик всё же бросил быстрый взгляд наружу и с громким, хриплым вздохом уставился на отца.

— Динозавл! Папа! Там динозавл!

— Тс-с. Ну зачем же так громко? Теперь он точно нас обнаружил.

Похоже, малыш именно этого и добивался. У Хён высунулся из-за дерева уже целиком и с совершенно ошеломленным лицом уставился во тьму.

Там, словно по волшебству материализовавшись в лунном свете, сквозь рой зеленых светлячков вразвалку шагал самый настоящий огромный динозавр.

Мальчик воочию наблюдал, как ящер задрал короткие передние лапы, словно пытаясь почесать воздух, а затем вдруг оступился и неуклюже повалился на землю. У Хён в панике затряс отца за воротник:

— Динозавл упал! Динозавл упал, папа!

Сон Хон лишь бросил туда быстрый взгляд.

«Жив ли он там вообще?» — мелькнула у него мысль.

Спустя мгновение динозавр кое-как поднялся с травы и снова заковылял вперед, делая вид, что грозно осматривает окрестности. Тем самым героем, потеющим внутри надувного винилового костюма, был не кто иной, как младший двоюродный брат Сон Хона — Хён Ук.

Стоило ему приехать в Доменджэ на отдых, как Сон Хон тут же вручил ему этот наряд. Услышав обещание старшего брата купить ему самую новую модель камеры, Хён Ук с радостными плясками влез в костюм ящера.

У Хён неотрывно смотрел на идущего к ним монстра, и его глаза светились абсолютным, неподдельным счастьем. Сон Хон долго вглядывался в это детское лицо. Мальчик следил за жалким, дешевым виниловым чучелом, бессмысленно скребущим воздух короткими лапками, с таким трепетом, словно перед ним и впрямь вышагивал живой, настоящий тираннозавр.

Наконец монстр «обнаружил» У Хёна. Ребенок испуганно вздрогнул и снова спрятал лицо на груди отца, а динозавр издал сдавленный, скрежещущий горловой рык.

— Папа... Динозавл левет. Стлашно.

— Вовсе нет. Папа вот прислушался, и знаешь, мне кажется, он пытается с тобой поговорить.

— И что он говолит?

Сон Хон крепко и нежно обнял сына.

— Говорит, что ты у нас очень красивый. И передает спасибо за то, что ты так хорошо и по-взрослому кушаешь.

Ён У, которая всё это время сопровождала слепого в своем виниловом скафандре динозавра, стояла неподалеку и с улыбкой наблюдала за ними из темноты.

Ночь в Доменджэ становилась всё глубже.

– fin.

Страница книги Искренность злодея в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

О книге