Король ножей.

Перевод: Silent Place

— Как жалко, рак желудка на последней стадии, а рядом даже сиделки нет.

— Зато какой красавчик — ни одна кинозвезда с ним не сравнится…

— Хи-хи, похоже, ты на него запала*?

*Фраза 小丫头发春啦？дословно переводится как "Девочке весна в голову ударила?" 发春 (fā chūn): идиоматическое выражение, которое буквально означает "начать весну". В переносном смысле оно означает: расцвести, расцветать; стать красивее, привлекательнее; или когда человек начинает проявлять интерес к противоположному полу.

— Ха-ха-ха…

Смех и шутки дежурных медсестер на обходе постепенно затихли вдали, и в палате снова воцарилась мертвая тишина.

Чу Цы* лежал на кровати с плотно закрытыми глазами, неподвижный, словно мертвец.

* Имя 楚慈 (Chǔ Cí) состоит из двух иероглифов, которые несут в себе глубокий культурный и эмоциональный подтекст:

楚 (chǔ) переводится как «ясный», «чистый» или «отчётливый». В древности этот иероглиф также означал разновидность терновника или прутьев. Также ‒ это название одного из самых могущественных древнекитайских царств ‒ Чу, которое славилось своей утонченной культурой, поэзией и мистицизмом. В современном языке входит в состав слов, означающих «аккуратный», «стройный» или «страдание/боль» (например, суаньчу ‒ горечь).

慈 (cí) переводится как «милосердие», «доброта» или «материнская любовь». Этот иероглиф описывает глубокую, мягкую привязанность и сострадание. Это один из ключевых терминов в китайской этике, означающий глубокую заботу старших о младших или общую гуманность.

Общий смысл имени:

Если переводить имя «Чу Цы» образно, оно может означать «Чистое милосердие» или «Ясная доброта».

В контексте данного художественного произведения это имя создает контраст: сочетание иероглифа «Чу» (который может ассоциироваться со страданием или хрупкостью) и «Цы» (милосердие) подчеркивает образ персонажа с мягким сердцем, который проходит через тяжелые испытания.

Большую часть его лица скрывала кислородная маска. Щеки ввалились, подчеркивая худобу, а кожа стала такой бледной, что казалась почти прозрачной, но в чертах лица все еще угадывались следы былого изящества и красоты.

Он просто доживал свое время.

Врачи предрекли ему не больше трех месяцев жизни, но он промучился уже полгода, и теперь его жизненные силы были на исходе. Возможно, конец наступит уже сегодня ночью, или же завтра он отправится в путь в иной мир? Смерть уже давно занесла над ним свою косу, хищно выжидая момента.

Однако он все еще цеплялся за жизнь. Кого же он ждал?

Неужели в подсознании остался кто-то, с кем он не успел попрощаться?

Чу Цы слегка приподнял веки. Его красивые глаза, словно застывший мёртвый омут*, безучастно замерли, устремив взгляд на небо за окном.

*一潭死水 (yī tán sǐshuǐ): буквально "один пруд мертвой воды". Это устойчивое выражение, означающее что-то застойное, безжизненное, без эмоций, спокойное до полного отсутствия движения.

Приближался сезон дождей. Небо затянули тяжелые черные тучи, неся с собой хмурую серость и сырость.

Пока медсестры со смехом удалялись по коридору, на лестнице внезапно поднялся шум. Несколько вооруженных мужчин в камуфляже взбежали по ступеням и направились прямиком к палате.

Медсестры ахнули, кто-то из врачей безуспешно попытался их остановить. Возглавлявший группу мужчина — необычайно высокий, с устрашающим выражением лица — оттолкнул заместителя главного врача и холодно спросил:

— Где палата 538?

Замглавврача задрожал от страха:

— Вы... вы из какого ведомства?

Мужчина лишь холодно усмехнулся, не удостоив его ответом.

Пока замглавврача пребывал в замешательстве, к нему подбежал один из врачей и что-то быстро зашептал на ухо. Тот мгновенно вздрогнул, и его взгляд, устремлённый на незнакомца, резко изменился:

—  Хань… второй молодой господин Хань? Это... п-правда? Мы не получали звонка от начальства, так внезапно... 538-я здесь! Прямо здесь! Я вас провожу! — говоря это, замглавврача отчаянно подавал знаки медперсоналу, чтобы те скорее уходили.

Коридор мгновенно опустел. Родственники пациентов из соседних палат, услышав шум, выглядывали наружу, но, завидев грозных визитеров, благоразумно скрывались за закрытыми дверями. Замглавврача с заискивающей улыбкой подвел второго господина Ханя к закрытой двери палаты:

— Вот, это здесь.

Хань Юэ* уставился на закрытую дверь. Трудно было понять, что выражало его лицо, но спустя несколько секунд он внезапно вскинул ногу и нанес мощный удар. Раздался оглушительный грохот!

*Имя Хань Юэ 韩越 (Hán Yuè) состоит из двух иероглифов:

韩 (hán) ‒ современном китайском языке это прежде всего фамилия. Исторически иероглиф обозначал название древнего государства Хань (период Сражающихся царств). Также он используется для обозначения Кореи (韩国). Если искать древнее значение самого знака, он мог означать «ограждение колодца», но в именах это значение давно утрачено и воспринимается исключительно как статусная фамилия.

越 (yuè) ‒ этот иероглиф имеет много значений, связанных с движением и превосходством: «переходить», «переправляться», «пересекать» (границы); «превосходить», «быть выше», «превышать». В сочетании с другими словами означает «чем дальше, тем...» (например, 越来越 — «всё больше и больше»). Также это название древнего царства Юэ и этнической группы.

Общий смысл имени:

Если рассматривать «Хань Юэ» как имя, то его можно трактовать как «Превосходящий [всех]» или «Тот, кто преодолевает [преграды]». Это звучное имя, несущее идею развития, амбиций и выхода за рамки привычного.

Дверь ударилась о стену и отскочила назад, но мужчина придержал ее ногой и не спеша вошел в палату.

Этот шум мог бы разбудить и мертвого. На больничной койке Чу Цы медленно повернул голову. Он неподвижно смотрел на вошедшего, и лишь спустя долгое время на его губах промелькнула странная усмешка:

— ...Давно не виделись, Хань Юэ.

Несмотря на крайнюю слабость и тело, исхудавшее почти до неузнаваемости, его голос остался таким же, каким его помнил Хань Юэ.

Хань Юэ стоял перед кроватью, глядя на него сверху вниз. В его взгляде читалась непримиримая ненависть, будто он хотел навсегда запечатлеть в памяти жалкий облик поверженного врага.

— ...Чу Цы, и до тебя очередь дошла.

Эти слова Хань Юэ буквально выдавливал сквозь зубы. Только он сам знал, каких нечеловеческих усилий ему стоило произнести это.

Чу Цы равнодушно отвел взгляд:

— Все люди смертны, я лишь на шаг опередил тебя.

— Все люди смертны…, — тихо повторил за ним Хань Юэ и холодно рассмеялся. — Верно. Поэтому я пришел проводить тебя в последний путь. Где нож?

Один из подчиненных Хань Юэ, склонив голову, протянул ему армейский нож длиной более двадцати сантиметров.

Хань Юэ взял нож и небрежно бросил его перед Чу Цы:

— Смотри, я специально принес твой любимый нож. Видишь, как я к тебе добр?

Чу Цы долго и молча смотрел на оружие. В его глазах читалась нежность, как у молодой девушки, встретившей свою первую любовь.

Этот нож сильно отличался от обычных штык-ножей: рукоять без гарды покрыта грубыми гранулами для надёжного хвата; ножны лишены ремешков и защёлок — достаточно лёгкого движения, чтобы мгновенно обнажить клинок.

Чу Цы одной рукой взял ножны, другой — рукоять. Он приложил почти все свои силы, так что костяшки пальцев побелели. Крепко сжав рукоять, он медленно вытянул нож, и в полумраке палаты вспыхнул ослепительный стальной блеск.

Клинок чуть длиннее, чем у кинжала — около семнадцати-восемнадцати сантиметров, и значительно толще — до полусантиметра в самой широкой части (обухе). Изгиб острия предельно резкий: специально предназначен для мгновенного убийства в ближнем бою; кривизна повторяет направление движения руки, максимизируя зону поражения.

Знаток сразу бы узнал в нем боевой спецнож, созданный мастером Полом Ченом для элитного подразделения «Морские котики» армии США. В мире существовало менее двухсот таких экземпляров, и лишь единицы попали в частные руки. Благодаря исключительной проникающей способности, в оружейной индустрии этот нож заслужил почетное звание «Нож, несущий смерть».

Из-за его смертоносности формы для литья уничтожили сразу после производства, гарантируя, что новых копий никогда не будет. Эта сотня «Ножей, несущих смерть» стала бесценной легендой среди боевого оружия.

Хань Юэ знал, насколько остр этот нож: массивная деревянная доска толщиной в полдюйма (дюйм – 2,5 см) пробивалась им насквозь без труда, а лезвие клинка могло легко располосовать стопку бумаги, едва коснувшись ее. Когда-то давно, совершая убийство, Чу Цы одним резким встречным взмахом в мгновение ока полностью раздробил шейный позвонок взрослого мужчины, и инерции удара хватило, чтобы вонзить клинок в грудь стоявшего рядом человека, сломать два ребра и выйти со стороны позвоночника!

Жестокость того удара, его пугающее изящество и мастерство заставили всех присутствующих содрогнуться, словно они увидели призрака средь бела дня.

— Чу Цы, понимаешь, смерть от пули на расстрельном полигоне при свете дня тебе совершенно не подходит. Как-никак, мы провели вместе несколько лет. И неважно, искренне это было или нет, между нами всё еще есть некая связь. Давай так: сегодня я дам тебе возможность покончить с собой. Что скажешь?

Чу Цы слабо улыбнулся и, опираясь рукой о кровать, с огромным трудом медленно сел.

— Раз уж ты решил проявить благородство, как я могу не принять твою милость?

Чу Цы глубоко вздохнул и прислонился к изголовью. Он был истощен до предела, бледность его лица пугала, а губы совсем обескровели. Волосы немного отросли, прикрывая кончики ушей, пряди челки спадали на лоб. Только глаза оставались такими же холодными и яркими, как прежде.

Хань Юэ смотрел на него ледяным взглядом, но внутри что‑то дрогнуло. Он пытался убедить себя, что в сердце осталась только ненависть, желание разорвать плоть этого человека, раздробить его кости и проглотить их по кусочкам. Но, воочию видя приближающуюся смерть Чу Цы, он почувствовал невыносимую, выворачивающую душу боль, от которой самому хотелось умереть следом.

— Хань Юэ, — с улыбкой спросил Чу Цы, — я скоро умру. Ты должен радоваться, почему же у тебя такой вид, будто ты сейчас заплачешь?

Хань Юэ закрыл глаза, а когда открыл их, в них плескалась лишь горькая насмешка:

— Многие будут рады твоей смерти. С чего бы кому-то проливать о тебе слёзы?

— ...И то верно, — согласно кивнул Чу Цы со вздохом. — Я и сам не хочу, чтобы вы плакали. Не хватало еще, чтобы ваши слезы осквернили мой путь к перерождению.

Хань Юэ мгновенно сжал кулаки, на тыльной стороне ладоней выступили пугающие вены.

Чу Цы нежно погладил лезвие ножа — очень мягко, словно прощался со старым другом, с которым провел долгие годы. От тепла его рук на стали на миг появилось легкое облачко пара и тут же исчезло.

— Хань Юэ, ты еще помнишь вопрос, который задал мне перед моим уходом?

Хань Юэ стоял молча, и лишь спустя некоторое время кивнул:

— Да. Я спросил: совершив за свою жизнь столько убийств, любил ли ты хоть когда-нибудь кого-то.

Чу Цы медленно поднял руку, направив острие ножа себе в сердце, и, взглянув на Хань Юэ, улыбнулся:

— Теперь я могу дать тебе ответ. Мой ответ — нет. За двадцать с лишним лет своей жизни я, Чу Цы, никогда и никого не любил.

Хань Юэ в это мгновение словно окаменел: он лишь пристально смотрел на Чу Цы, не шевелясь и не произнося ни слова, никак не реагируя.

Улыбка на лице Чу Цы, казалось, стала глубже, неся в себе какой-то неясный оттенок сожаления. В этот миг он коротко вдохнул и резко вонзил нож себе в сердце...

Раздался отчетливый звук разрываемой плоти.

Брызги крови разлетелись в воздухе, растягивая этот миг до бесконечности. Их алый цвет казался таким ярким и насыщенным, словно нес в себе обжигающий жар, способный ослепить человека.

Боль была невыносимой, вызывая непреодолимое желание разрыдаться.

...Однако ни одной слезинки не пролилось.

Первая кровь.

Четыре года назад, Пекин.

Под мерцающими огнями клуба витал густой запах табака и спиртного. Подстегиваемая алкоголем и марихуаной, толпа то и дело взрывалась волнами экстаза. Красивые парни и девушки энергично прыгали в ритме бьющей по ушам музыки, их тела переплетались; молодые лица выражали крайнюю степень опьянения — сцена, напоминающая рай внутри ада.

Хоу Юй, обливаясь потом, выбрался из толпы и плюхнулся в кресло:

— Кайф! Вот это, мать его, кайф!

— Такой взрослый лоб, а всё ещё любишь по дискотекам прыгать. Посмотри на себя — типичный образчик разлагающегося буржуазного влияния, — Хань Юэ небрежно стряхнул пепел с сигареты. — Удивительно, как командир корпуса* Хоу ещё не снял с тебя шкуру.

*军长 (jūnzhǎng) ‒ командир корпуса или генерал-майор. Командир корпуса: это наиболее прямое и буквальное значение, указывающее на должность в армии, отвечающую за командование воинским формированием уровня корпуса. Генерал-майор: в некоторых случаях, особенно при переводе исторических или более общих текстов, "军长" может соответствовать званию генерал-майор, так как командир корпуса часто имеет это звание.

Хоу Юй беззаботно махнул рукой:

— Старик совсем закостенел в своих взглядах! Да и что в наше время самое ценное?

Окружавшая их стайка «принцев*» (детей высокопоставленных чиновников) дружно расхохоталась:

— Наука и техника — главная производительная сила!** Ха-ха-ха...

*太子党 (tài zǐ dǎng): буквально "партия наследного принца". В современном китайском языке это уничижительный термин, обозначающий детей высокопоставленных чиновников, которые благодаря своему происхождению занимают привилегированное положение и часто получают выгодные должности. Это аналог понятия "золотая молодежь" или "непотизм".

**Фраза «科学技术是第一生产力» означает «наука и техника ‒ главная производительная сила». Это известная китайская политико-экономическая формула Дэн Сяопина, получившая широкое распространение в Китае в конце XX века.

— Неправильно! Жизнь коротка, и самое ценное — это жить в своё удовольствие, — Хоу Юй загадочно подмигнул: — Второй молодой господин Хань, вы в армии засиделись и, вероятно, не знаете, что в этот клуб завезли партию «свежачка». Сплошь старшеклассники, загляденье...

— Старшеклассники? — кто-то рядом рассмеялся. — Что, студенты сейчас не в моде?

— Пэй Чжи, ты совсем отстал от жизни! Сейчас во всём ценится свежесть! — Хоу Юй обернулся и поманил менеджера.

Тот мгновенно подбежал с подобострастной улыбкой:

— Что прикажете, господин Хоу?

— Те ваши новые «ростки» — выбери лучших и приведи обслужить нашего второго господина Ханя, — Хоу Юй подмигнул Хань Юэ с лукавым видом. — У нашего господина Ханя очень серьёзное положение, так что предупреждаю сразу: не вздумай подсовывать какой-нибудь мусор! Иначе этот господин разнесёт ваше заведение по кирпичику.

— Что вы, ни в коем случае! — менеджер поспешно поклонился и удалился. Вскоре он вернулся с группой юношей и девушек в школьной форме: все густо накрашены, с тяжёлыми блестящими тенями на веках. Воротнички формы были намеренно расстёгнуты очень низко, а юбки девушек задраны так высоко, что при каждом движении мелькали белоснежные бёдра.

Пэй Чжи сразу оживился:

— О, «искушение формой»?

— Надо же, наш господин Пэй даже знает новые словечки? Редкость, редкость, — Хоу Юй повернулся и похлопал Хань Юэ по плечу: — Сегодня мы празднуем твое возвращение, так что уступаем тебе право первого выбора.

Остальные согласно закивали. Среди всех присутствующих «золотых деток» Хань Юэ выделялся не только безупречным семейным происхождением, но и собственными достижениями: с детства он занимался боевыми искусствами под руководством личного телохранителя, а в восемнадцать ушёл в армию. После десяти лет службы он не просто набрался опыта, но и фактически начал заменять своего отца, который ещё даже не ушёл на покой. Сейчас при упоминании «второго сына из семьи Хань» многие старики уважительно поднимали большой палец.

Хань Юэ усмехнулся:

— Раз уж наш господин Хоу угощает, не буду скромничать.

С этими словами он притянул к себе длинноволосую «школьницу» в короткой юбке, изображавшую невинность, и выбрал симпатичного парня с белоснежной кожей.

— Ну-ка, прикури мне, — скомандовал он, улыбаясь.

Парень оказался сообразительным: тут же вытащил сигарету «Юнь Янь»*, прикурил её сам и, наклонившись, вложил в губы Хань Юэ. Девушка тем временем, изящно изгибаясь, пригубила вино и кокетливо, «из уст в уста», напоила его.

*云烟 (Yún Yān): название популярной марки сигарет в Китае.

Хань Юэ принимал знаки внимания от обоих. Пока он наслаждался обществом юных тел, Пэй Чжи внезапно спросил:

— Хань-Эр*, военный проект в Нуцзяне закончен. Ты теперь насовсем в Пекине или снова уедешь?

*韩二 (Hán èr) ‒ если есть несколько людей с фамилией Хань, то "Хань Эр" используется для обозначения второго из них. Например, если есть Хань И (韩一) и Хань Эр (韩二). В этом случае перевод будет Хань-второй.

Хань Юэ проглотил глоток вина:

— Нет, пока останусь дома. А что?

— Да просто подумал: если ты задержишься в Пекине, то твоему «сокровищу*» несдобровать. Каждую ночь придется тебя обслуживать... Ха-ха-ха!

*宝贝儿 (bǎobèi'er): малыш, ребенок, сокровище, любимчик (ласковое обращение).

Хань Юэ лишь улыбнулся, не проронив ни слова. Хоу Юй не выдержал и влез в разговор:

— Что ещё за сокровище? Почему я не слышал?

— И зачем тебе знать про домашнего человека господина Ханя?

— Любопытно же! Почему я не знал, что у Хань Юэ в Пекине есть какая-то «дама сердца»?

Пэй Чжи подмигнул:

— Это не дама, а парень с «достоинством». Инженер из НИИ металлургии. Около двух лет уже с Хань Юэ, но ведёт себя тихо, в свет почти не выходит.

— Ого, интеллектуал? Как же его угораздило связаться с таким солдафоном, как Хань Юэ?

— А это ты у самого Хань Юэ спроси.

Хань Юэ, ещё мгновение назад наслаждавшийся массажем девушки, открыл глаза и с невинным видом произнёс:

— А что тут спрашивать? Он же приезжий, ни друзей, ни связей. Если бы не я, разве получил бы он должность инженера?

Пэй Чжи фыркнул:

— Перестань строить из себя благодетеля! Кто тогда с пистолетом в руках запер его дома и не выпускал? Кто держал его в наручниках двое суток напролёт? А кто потом угрожал проблемами всей его семье, если он не согласится?

Хоу Юй был искренне поражён:

— Второй молодой господин Хань и такое вытворял?

— Ещё как! — подтвердил Пэй Чжи. — Знаешь, что он ему тогда сказал? «Если, мать твою, не согласишься, я организую тебе свидетельство о смерти. Останешься без семьи, без работы, будешь "мертвой душой" без прописки!»* Вот эта фраза и подействовала. Против методов Хань-Эра обычному человеку не устоять.

*当个没户口的死人吧你！ (dāng gè méi hùkǒu de sǐrén ba nǐ!): "Будь мертвецом без прописки!" или "Будь бездомным мертвецом!". "没户口" (méi hùkǒu) означает "без регистрации", "без прописки", что в китайском контексте подразумевает отсутствие легального статуса, быть как бы не существующим для государства.

Хань Юэ спокойно вставил:

— Он мне действительно нравится.

— Ты, мать твою, просто любишь его мучить. В прошлый раз, когда ты приехал в отпуск на полмесяца, бедолага трижды попадал в больницу, — Пэй Чжи похлопал Хоу Юя по плечу. — Слышал? Вот так надо брать то, что хочешь. Учись.

Хоу Юй усмехнулся:

— Странно всё это. Наш Хань Юэ — видный мужчина, способный, при деньгах, происхождение выше некуда... Почему же тот парень вечно сопротивляется? Он что, небожитель*?

*天仙 (tiānxiān): небесный бессмертный, небесное божество, небесный дух, ангел, фея (в китайской мифологии).

Пэй Чжи рассмеялся:

— Если тебе так интересно, давай попросим Хань-Эра показать нам свое сокровище.

— Ой, забудьте, — Хань Юэ небрежно махнул рукой. — У него такой характер, что он только всё настроение испортит. Лучше не видеть.

Но Хоу Юй, любивший подлить масла в огонь, уже загорелся этой идеей. Он начал упрашивать Хань Юэ позвать парня, подбивая остальных друзей присоединиться. Те, кто недавно попал в их круг или не имел большого веса, поспешили поддержать Хоу Юя. В конце концов, Хань Юэ не смог отказать. С улыбкой доставая телефон, он сказал:

— Ладно, сейчас позвоню, узнаю, свободен ли он.

Трубку взяли быстро. Хань Юэ слегка отвернулся и приложил телефон к уху:

— Алло, Чу Цы? Это я, Хань Юэ. Мы с друзьями в старом месте, выпиваем. Давай быстро сюда, поздороваешься с ними.

Вокруг мгновенно стало тихо. Даже дети-эскортники притихли. Самые любопытные придвинулись ближе, пытаясь уловить обрывки разговора Хань Юэ по телефону.

Хоу Юй сидел ближе всех и услышал, как после недолгой паузы с того конца донеслось всего два слова:

— Не хочу.

То ли из-за шума дискотеки, то ли сработало воображение, но Хо Юю этот голос показался особенным... необычайно холодным. Красивый голос, но такой, от которого весь азарт словно ледяной водой окатило.

Лицо Хань Юэ не изменилось, но голос стал тяжелее:

— Ты ещё на работе?

— ...Закончил.

— Где ты?

— Еду домой.

— Разворачивайся и дуй сюда. Даю полчаса. Не заставляй меня применять силу, — Хань Юэ на секунду замолчал и нетерпеливо добавил: — И не на своей развалюхе, бери «Мерседес».

На том конце ничего не ответили и просто повесили трубку.

Парень рядом с Хань Юэ прыснул, прикрыв рот рукой:

— Кто это такой дерзкий?

Девушка злобно зыркнула на него, и тот сразу замолчал.

Хоу Юй налил вина и спросил:

— Просто повесил трубку? Хань-Эр, думаешь, он придёт?

— Придёт, — Хань Юэ с удовольствием выпустил струю дыма. — Он не любит, когда я перехожу к «наказаниям».

И действительно, примерно через пятьдесят минут у входа в клуб появился молодой человек лет двадцати с небольшим в белом лабораторном халате химика. Окинув взглядом беснующуюся толпу*, он не спеша направился к столику Хань Юэ.

*群魔乱舞 (qún mó luàn wǔ) ‒ буквально "толпа демонов танцует в беспорядке". Это идиома, означающая хаос, беспорядок, безумие, суматоху, когда все ведут себя дико и неконтролируемо.

С того момента, как он появился в дверях, Хань Юэ не сводил с него глаз. Вслед за ним обернулись и остальные.

Этот молодой человек разительно отличался от всех присутствующих — и одеждой, и манерой держаться. Он смотрелся здесь совершенно чужим. Видимо, он только что вернулся с работы: халат был накинут на плечи, но не застёгнут. Под ним виднелась светло-голубая рубашка в тонкую полоску и тёмно-серые брюки, подчёркивавшие его худощавую, но стройную фигуру.

Уверенная походка создавала впечатление необычайно прямых и длинных ног. Хоу Юй пристально наблюдал за ним, и когда тот подошёл ближе, заметил, что лицо у парня необычайно выразительное. Черты были тонкими и правильными, без малейшего намёка на слащавость или напускное кокетство, столь свойственные здешним обитателям. Напротив, он производил впечатление человека холодного, сдержанного и исполненного достоинства.

Хоу Юй невольно поумерил свой насмешливый настрой. Он подумал, что это и есть та самая «интеллектуальная аура» — при взгляде на такого человека хотелось... просто успокоиться и поговорить с ним о чём-то серьёзном.

Хань Юэ вальяжно развалился на диване и секунд десять молча изучал Чу Цы.

— Я звонил тебе, когда сошёл с самолета. Почему не брал трубку?

Чу Цы безэмоционально ответил:

— В лаборатории нельзя пользоваться телефоном.

— А почему потом не брал?

— Был на совещании.

Хань Юэ усмехнулся и фамильярно зацепил ногой голень Чу Цы. Несмотря на улыбку, его слова звучали угрожающе:

— Опять шкура зачесалась*? Напрашиваешься на взбучку?

*皮痒了 (pí yǎng le): буквально "кожа зазудела". В разговорном китайском это означает, что человек ведет себя провокационно, напрашивается на неприятности, ведет себя "непослушно" или "дерзко".

Пэй Чжи, видя, что обстановка накаляется, поспешил разрядить её:

— Хань-Эр, ты нас ещё не познакомил! Прошу, инженер Чу, это Хоу Юй, сегодня он нас угощает. Хоу Юй, знакомься — это Чу Цы.

Хоу Юй с улыбкой протянул руку:

— Очень рад знакомству.

Чу Цы взглянул на него. Его глаза казались яркими, но совершенно лишёнными тепла. Улыбка на лице Хо Юя на мгновение дрогнула, прежде чем Чу Цы холодно и коротко ответил на рукопожатие. Неизвестно, то ли из-за работы в лаборатории, то ли по какой-то другой причине, но его рука, в отличие от лица, не была ни бледной, ни нежной. Ладонь, покрытая старыми и свежими мозолями, ощущалась чуть прохладной.

Хо Юй сидел рядом и не мог отвести глаз от Чу Цы. Взгляд невольно скользнул ниже — к воротнику рубашки, выбившемуся из-под медицинского халата. Тот приоткрывал острый изгиб ключицы и неглубокую, манящую впадинку на шее, подчёркивающую худобу.

«Пэй Чжи, твою мать*, охеренно прав», — согласился про себя Хоу Юй. — «Это действительно «искушение формой»».

Такой холодный человек, в белом халате… вроде бы весь из себя сдержанный и даже почти аскетичный, а от него всё равно снизу живота поднимается огонь, который сразу жжёт до самого сердца!

*他娘的 (tā niáng de): грубое восклицание, похожее на "черт возьми", "чёрт побери", "будь он неладен". Используется для выражения сильного удивления, раздражения или согласия.

— Я сказал тебе быть через полчаса, а ты задержался на целых пятьдесят минут. Решил растянуть удовольствие? — Хань Юэ усмехнулся, притянул Чу Цы к себе на диван и налил вина. — Сегодня все свои. Выпей с ними, поздоровайся.

Чу Цы отодвинул бокал и бесстрастно произнёс:

— Я не пью.

Наступила неловкая пауза. Присутствующие «принцы» замерли.

Пэй Чжи снова пришёл на помощь:

— Хань Юэ, раз инженер Чу не пьёт — и ладно. Тебе же надо, чтобы кто-то отвёз тебя домой, когда ты наберёшься? Пусть просто пригубит для приличия.

Хань Юэ рассмеялся и похлопал Чу Цы по щеке:

— Слышал? За тебя уже заступаются.

Чу Цы не проронил ни слова. Пэй Чжи натянуто улыбнулся и отвёл взгляд, делая вид, что ничего не замечает. До армии Хань Юэ отличался вспыльчивостью и буйным нравом, а служба добавила ему замашек настоящего солдафона — связываться с ним никто не решался. Раньше у него были любовники, которые купались в золоте и роскоши, но со временем никто не выдерживал деспотичного характера второго молодого господина Ханя — все в итоге сбегали с плачем и криками. Единственный, кто остался, — Чу Цы. Но остался он не по своей воле — его заставили с самого начала.

Слова Пэй Чжи, сказанные из добрых побуждений, сейчас могли казаться пустяком, но вечером, когда они вернутся домой, станут для Хань Юэ поводом придраться к Чу Цы. Хотя Чу Цы никогда не проявлял к Хань Юэ ни капли нежности, тот следил за ним очень строго. На людях это почти не проявлялось, но внутри Хань Юэ сильно ревновал и легко заводился.

— Ты проделал такой путь и даже бокал не поднимешь? Кому ты тут характер показываешь? И не ври, что не пьёшь, я не трёхлетний ребёнок, — Хань Юэ со смехом обхватил подбородок Чу Цы. Он сжал пальцы так сильно, что ногти побелели. — Раз уж ты здесь, окажи мне хоть немного уважения. Даже если не хочешь, всё равно выпей за меня!

Чу Цы нахмурился и тихо произнёс:

— Не устраивай истерик при людях.

Хань Юэ громко рассмеялся, внезапно залпом осушил бокал, прижал Чу Цы к спинке дивана и насильно влил в него вино рот в рот! Чу Цы отчаянно сопротивлялся, но силе Хань Юэ противостоять не мог. В пылу борьбы его рубашка выбилась из-под ремня, обнажив небольшой участок талии.

Даже в тусклом свете клуба мышцы в этом месте выглядели подтянутыми и тонкими, излучая тёплую упругость. Узкую линию талии мягко стягивал ремень, подчёркивая красивый контур — не слишком рельефный и не слишком худой, такой что при одном взгляде невольно хотелось положить ладонь на этот изгиб, а затем медленно опустить её ниже, под брюки.

Хоу Юй не мог оторвать взгляд от этой обнажённой полоски кожи. Он чувствовал, что и другие смотрят туда же. Если бы взгляды могли резать, от Чу Цы уже ничего бы не осталось.

Хань Юэ прижал Чу Цы к себе и терзал поцелуем, пока тот не начал задыхаться, и только тогда отпустил, выпрямившись с холодной ухмылкой.

Чу Цы судорожно глотал воздух. От того, что вино попало не в то горло, он сильно закашлялся. Вид у него был жалкий и растрёпанный: на воротнике оторвалась пуговица, приоткрывая ключицы и часть груди. Волосы спутались, а в уголках глаз от крепости алкоголя или от нехватки воздуха заблестели слёзы. Глядя на него такого, Хань Юэ вспомнил, как Чу Цы стонет и умоляет его в постели.

— Вечером дома я тобой займусь, — прошептал Хань Юэ ему на ухо, посмеиваясь.

Чу Цы резко оттолкнул его и, не оборачиваясь, направился к выходу. Но не успел он сделать и пары шагов, как Хань Юэ перепрыгнул через диван и стальной хваткой вцепился ему в руку:

— Ты куда собрался?

— Домой.

— Только попробуй уйти — ноги переломаю!

Чу Цы рванулся, пытаясь высвободиться. Хань Юэ окончательно взбесился: он сбил его с ног ударом и потащил за руку в сторону лестницы.

Клуб отличался отличной шумоизоляцией, а на верхнем этаже находились приватные комнаты, где за закрытыми дверями можно творить всё что угодно. Чу Цы, предчувствуя неладное, отчаянно и молча боролся, но не мог остановить разъярённого мужчину.

Пэй Чжи, Хоу Юй и остальные, видя, что дело принимает скверный оборот, бросились разнимать их:

— Хань Юэ, остынь!

— Отпусти его! Перестань тащить!

— Тише, тише, давай спокойно поговорим!

Только Хоу Юй помог Чу Цы подняться, встав вместе с Пэй Чжи и остальными живым щитом между ними, как у него в кармане зазвонил телефон. На дискотеке как раз включили ещё более шумный трек, и Хоу Юй не сразу сообразил, что звонят ему, причём из дома.

— Алло? Алло! — он знаком попросил всех замолчать и крикнул в трубку: — Кто это?

Услышав ответ, Хоу Юй изменился в лице:

— Ты серьёзно?!

— Что там? — не выдержал Пэй Чжи.

Хоу Юй, бледный как полотно, махнул рукой, призывая к тишине, и продолжил разговор:

— Ладно, я понял. Сейчас буду. Пусть этот дебил посидит пока в участке. И скажите ему, чтобы держал язык за зубами! Твою мать!

Повесив трубку, Хоу Юй в ярости выпалил:

— Мать его, мой двоюродный брат сбил человека пьяным! Насмерть!

Все присутствующие ахнули. Пэй Чжи спросил:

— Кого сбил?

— Не знаю, вроде ребенка рабочих-мигрантов. Этот дебил ещё и скрыться пытался. Когда его поймали, он ляпнул полицейским, чтобы начальник управления шёл к моему отцу! — Хоу Юй горестно вздохнул. — Теперь всё, дело раздули, журналисты уже там. Ну как можно быть таким идиотом?!

Пэй Чжи хлопнул в ладоши:

— Тут тебе Хань-Эр может посоветовать. Пару лет назад его старший брат тоже по пьяни...

Хань Юэ перебил его:

— Я в то время находился в части, всё разруливали друзья брата. Мой совет: дуй прямо сейчас в участок и заткни брату рот. Всё остальное потом.

После таких новостей у Хоу Юя пропало всякое желание веселиться. Он торопливо попрощался и уехал. Поскольку именно он являлся организатором вечера, компания начала быстро распадаться. Оставшиеся дети-эскортники приуныли, но «принцы» не скупились на щедрые чаевые при расчёте.

Чу Цы всё это время смотрел вслед уходящему Хоу Юю, словно о чём-то глубоко задумавшись. С того ракурса, где стоял Хань Юэ, профиль Чу Цы казался спокойным, как гладь глубокого омута.

— О чём думаешь?

Чу Цы отвёл взгляд и сухо ответил:

— Ни о чём.

Хань Юэ низко рассмеялся и спросил:

— Домой или останемся здесь?

На мгновение тело Чу Цы словно окаменело, все мышцы напряглись. Прошло немало времени, прежде чем он заставил себя расслабиться, и с болезненным выражением лица произнёс:

— ...Домой.

Скрывать свои таланты.

Хань Юэ возился почти до двух часов ночи.

В постели у него не было дурных привычек, в процессе он почти не разговаривал, сосредоточенно делая своё дело. В этом плане он придерживался весьма консервативных взглядов, но обладал чудовищной выносливостью. Ему нравилось нависать над Чу Цы, одновременно целуя и проникая в него; они прижимались друг к другу так плотно, что их дыхание переплеталось, и со стороны эта поза могла показаться воплощением истинной близости.

Чу Цы издавал лишь сдавленные, прерывистые стоны; только когда Хань Юэ кончил, он крепко стиснул зубы и, не проронив ни звука, отвернул голову в сторону.

Хань Юэ обладал какой-то маниакальной одержимостью кончать именно внутрь Чу Цы. Как бы тот ни просил — бесполезно; Хань Юэ твёрдо решил, что будет делать только так. Как и тогда, когда он впервые увидел Чу Цы: десятиминутного разговора хватило, чтобы он решил заполучить этого человека, и никто не смог его отговорить.

— …Спи, — Хань Юэ похлопал Чу Цы по щеке, перекатился в сторону и обнял его сзади.

Чу Цы лежал на боку неподвижно. Тело ныло от запредельной усталости и боли, сознание путалось от изнеможения, но спать совсем не хотелось; он просто смотрел в густые тени спальни широко открытыми глазами.

Хань Юэ уже клонило в сон, но он знал, что Чу Цы не спит, поэтому сам не спешил закрывать глаза. Раньше он засыпал сразу после разрядки и просыпался на следующее утро в прекрасном настроении, в то время как Чу Цы всегда оставался холодным и отстранённым.

Позже Хань Юэ спросил совета у Пэй Чжи, а тот проконсультировался со своими любовницами и вернулся с ответом: «Так дело не пойдёт. После всего нужно как следует приласкать человека, поговорить, подарить какой-нибудь подарок. Самое главное — нельзя засыпать сразу, как только сам получил удовольствие. Если он тебе действительно дорог, дождись, пока он уснёт, и только потом засыпай сам».

Хань Юэ кивнул в знак понимания. Разобравшись в вопросе, он купил часы Vacheron Constantin Saltarell и вечером после близости попытался вручить их Чу Цы. В итоге Чу Цы с силой швырнул их в окно и после этого не разговаривал с ним целый месяц.

С тех пор Хань Юэ больше не совершал подобных глупостей.

Веки Хань Юэ становились всё тяжелее, но обострённые чувства, натренированные годами службы в армии, подсказывали ему: Чу Цы не спит. Чтобы окончательно не провалиться в сон, Хань Юэ небрежно спросил:

— Почему ты сегодня снова поехал на этой развалюхе?

«Этой развалюхой» он называл подержанную белую «Хонду», которую Чу Цы купил на свою зарплату. Чу Цы приехал из другого города и работал в Пекине меньше двух лет, так что накопить денег не успел. Своих средств ему хватало лишь на жизнь, а эту трёхкомнатную квартиру он снимал.

Хань Юэ однажды оставил у него свой «Мерседес 600». И хотя на словах это звучало как «пусть он постоит у тебя», на деле это был подарок. У Чу Цы не оставалось иного выбора, кроме как принять его, но он ни разу на нём не ездил. Хань Юэ подозревал, что тот даже дверцу не открывал.

— Ехал прямо с работы, не успел пересесть, — сухо ответил Чу Цы и замолчал.

— …Оу, — Хань Юэ немного подумал и спросил снова: — Вчера я заходил к тебе в НИИ металлургии. О чём ты говорил с заведующим отдела? Вид у него был какой-то странный.

— Ни о чём, я забыл, — Чу Цы закрыл глаза. — Я сплю.

Хань Юэ терпеть не мог, когда от него отмахивались. Он уже собрался подняться, чтобы допросить Чу Цы с пристрастием, но увидев, что тот действительно закрыл глаза, неохотно лёг обратно. Не прошло и пяти минут, как Хань Юэ оглушительно захрапел.

Спустя некоторое время Чу Цы открыл глаза и уставился в темноту, на какую-то невидимую точку. Взгляд его оставался ледяным.

***

Проснувшись на следующее утро, Хань Юэ узнал, что вчерашняя история с братом Хоу Юя приняла серьёзный оборот.

Этот двоюродный брат, Хоу Хунчан, оказался полным кретином: мало того, что пьяным пролетел на красный свет, так ещё и сбил ребёнка рабочих-мигрантов. Малыша отбросило метров на десять, он скончался на месте, как только коснулся земли.

Всё случилось в самом центре города, неподалёку от поста полиции, на глазах у множества свидетелей. Увидев, что натворил, Хоу Хунчан ударил по газам, пытаясь скрыться, но не проехал и десяти метров — его намертво заблокировали машины нескольких таксистов. При попытке прорваться Хоу Хунчан протаранил несколько такси, у одного из них вмяло дверь так, что она деформировалась.

Если бы на этом всё закончилось, Хоу Юй, может, и не хотел бы придушить братца собственноручно. Но проблема заключалась в том, что Хоу Хунчан залил зенки «лошадиной мочой*» и возомнил себя переродившимся Нефритовым императором**. Выскочив из машины, он вытащил одного из таксистов на проезжую часть и принялся осыпать градом ударов, выкрикивая: «Хорошая собака дорогу не преграждает!*** Забью до смерти, сукин ты сын****!»

*灌多了马尿 (guàn duō le mǎ niào): это очень грубое идиоматическое выражение, означающее "сильно напился", "перебрал с алкоголем". Буквальный перевод "выпил слишком много лошадиной мочи". 马尿 (mǎ niào) ‒ лошадиная моча. Это образное выражение, которое используется для обозначения алкоголя, особенно дешевого или некачественного. Считается, что это уничижительное название, подчеркивающее неприятный вкус или эффект от выпитого.

**天王老子 (tiānwáng lǎozǐ): это образ из китайской мифологии, часто используемый для обозначения высшего авторитета, "главного начальника", "царя царей". В данном контексте означает, что человек считает себя самым главным и всемогущим. Русский аналог: "пуп земли".

***好狗不挡道 (hǎo gǒu bù dǎng dào): буквально "хорошая собака не стоит на пути". Это оскорбление, подразумевающее, что тот, кого так называют, мешает и является ничтожеством.

****狗日的 (gǒu rì de): очень грубое ругательство, эквивалентное русскому "сукин сын" или "собачий сын".

Полиция прибыла оперативно, в течение трёх минут. Но стоило им попытаться вмешаться, как Хоу Хунчан, покрывая их матом, оттолкнул офицера, вытащил мобильник и стал звонить: «Алло, дядя! Это Хунчан! Меня тут полицейские повязали, живо пришлите людей меня вытащить!»

Весь инцидент занял меньше двадцати минут, и репортёры подоспели как раз к самому апогею. На улице бушевала толпа прохожих, ломившихся избить виновника; полицейские, выстроившись в кольцо, изо всех сил удерживали порядок, при этом Хоу Хунчан умудрился толкнуть одного из офицеров так, что тот повалился на землю. Таксисты поддерживали своего избитого коллегу и закрывали собой тела родителей и погибшего ребёнка. Пара просто одетых мигрантов — муж и жена — сидели на корточках у края дороги, прижимая к себе ещё не остывшее тельце малыша, и заходились в таком истошном крике, что едва не падали в обморок.

— Расстреляли бы его, и дело с концом, — сказал Хань Юэ, просматривая газету. — Твой брат — паразит на теле общества.

Хоу Юй огрызнулся:

— Что-то ты не предлагал расстрелять своего брата, когда тот влип в подобное! А твой-то двоих насмерть сбил!

— Откуда ты знаешь, что я этого не говорил? Я тогда предложил старику притащить его домой и запороть ремнём до смерти перед алтарём предков. Только мать с воплями и слезами меня прогнала, мол, нет во мне братской любви.

— Во-во! Мать моего братца говорит мне ровно то же самое! — Хоу Юй хлопнул в ладоши и указал на заголовок на первой полосе: — «Сынок высокопоставленного чиновника насмерть сбил ребёнка на оживлённой улице: гнев толпы и тысячи свидетелей». Какой репортёр это написал? Моя мать с тёткой грозятся пойти и снести его дом к чертям.

— Правда тысяча свидетелей?

— Не знаю, может и так. Когда я забирал его из участка, на улице ждала толпа. В меня даже бутылками с водой кидали — чувствовал себя как крыса, перебегающая дорогу*. Утром глянул в интернет — а там завал! На главных страницах всех порталов заголовки горячее, чем новости о концертах Энди Лау**. Я матери так и сказал: дом репортёра ты снесёшь, а как насчёт домов всех этих пользователей сети? Каждому пойдёшь сносить?

*跟过街老鼠似的 (gēn guòjiē lǎoshǔ shìde): "как будто я был крысой, перебегающей дорогу." Это очень сильное сравнение, означающее, что к говорящему относились с презрением и враждебностью, как к чему-то отвратительному и опасному.

**刘德华 (Liú Déhuá): Энди Лау (известный гонконгский актер и певец).

— И что она ответила?

— А что она скажет? Сидят с тёткой, ревут и костерят всех подряд. Собираются выйти на старых подчинённых в армии, чтобы те прижали сайты и взяли под контроль комментарии.

Хань Юэ нахмурился и покачал головой. Не успел он ничего сказать, как в спальне щёлкнул замок, и вышел Чу Цы с ноутбуком в руках. С бесстрастным лицом он пересёк гостиную и направился к входной двери.

Вёл он себя так, будто в комнате никого не было. Он не удостоил двух мужчин даже коротким взглядом, словно они и вовсе не существовали.

Хоу Юй шёпотом спросил:

— Ты что... не бил его вчера?

— Нет.

— Тогда почему он...

Хань Юэ смотрел, как Чу Цы переобувается. Когда тот уже выходил, Хань Юэ окликнул его:

— Ты куда?

— ...На работу.

— Вернись пораньше вечером.

Чу Цы на секунду замер, не оборачиваясь, а затем с силой захлопнул дверь. Раздался оглушительный грохот.

Хоу Юй вздрогнул:

— Ну и характер... Слушай, Хань-Эр, раз уж ты живёшь с ним под одной крышей, почему бы не выбрать место получше? Этот дом же совсем старый, тесный и обшарпанный. С какой стати ты подарил ему такую развалюху?

— Он сам её снимает. Я тут ни при чём.

— Что?! — Хоу Юй опешил и спустя мгновение дрожащим голосом спросил: — Только не говори мне, что он живёт с тобой до сих пор и не взял у тебя ни фэня*?

*一分钱 (yī fēn qián): буквально "одна сотая часть юаня", что является самой мелкой денежной единицей в Китае ‒ фэнем (分).

Хань Юэ резко поднял глаза и впился в Хоу Юя взглядом, от которого того пробрала дрожь.

— Если ты скажешь ещё хоть слово, — холодно произнёс Хань Юэ, — Я сейчас же позвоню в суд и распоряжусь, чтобы твоему брату немедленно вынесли смертный приговор. Хочешь проверить?

Хоу Юй вздрогнул:

— …Нет-нет-нет, я, пожалуй, пас, — и изобразил на губах жест закрывающейся молнии.

***

Как только Чу Цы вошёл в лабораторию, ассистент Сяо Ван указал на его кабинет и вполголоса предупредил:

— Заведующий у вас.

Чу Цы кивнул, собрался с духом и толкнул дверь.

Толстый заведующий отделом и впрямь сидел за столом Чу Цы, закинув ногу на ногу, явно скучая от ожидания. Увидев вошедшего, он тут же вскочил и нетерпеливо бросился навстречу:

— Инженер Чу, наконец-то вы пришли! Ну что, обдумали то, о чём я говорил пару дней назад? Директор Сюй уже заждался, последние дни только и делает, что дергаёт меня...

Чу Цы, втыкая штекер питания в ноутбук и не поднимая головы, произнёс:

— Вписать его имя в итоговую работу* как автора? Хорошо, я не против. Но если со статьёй* возникнут проблемы, будет ли он нести ответственность? Главное, чтобы потом вину не свалили на меня.

*论文 (lùnwén): "диссертация", "научная работа", "статья".

Заведующий поперхнулся:

— ...Ну вы же знаете, директор Сюй — родственник из «верхов», что он смыслит в профессиональных тонкостях? Если вы на него ответственность переложите, что он там наотвечает?

— И как тогда быть? Я несколько месяцев вкалывал над проектом, и вот пришло время получать награды, а он меня просто вычеркивает. Если в проекте не будет ошибок — всё прекрасно. А если будут? Вы предлагаете мне, «человеку-невидимке», чьего имени даже нет в работе, выходить и подставлять голову под топор? Получается, лавры — не мне, а как беда — так я крайний?

Заведующий вытер испарину со лба:

— Ну зачем вы так... Инженер Чу, вы лучше посидите ещё пару вечеров, проверьте цифры разок-другой, с чего бы там взяться ошибкам... — Увидев недовольное лицо Чу Цы, он поспешно подошёл поближе и зашептал: — Вы подумайте, инженер Чу, он же вышестоящий, начальство! Если начальство просит вас помочь — это что? Это партийное задание! Это честь! Ладно вам, не вредничайте. Посмотрите на себя — такой молодой, а уже получили инженера, впереди блестящее будущее. К чему вам цепляться за один мелкий проект и какую-то статью?..

Чу Цы холодно усмехнулся, сел, включил компьютер и открыл файл, не проронив ни слова. Заведующий понял, что это вынужденное молчаливое согласие, и, радостный, поскорее улизнул из кабинета, чтобы отчитаться перед руководством.

Вечером, когда рабочий день подошёл к концу, к Чу Цы в кабинет зашёл ассистент Сяо Ван со стопкой документов и спросил:

— Инженер Чу, место вечернего банкета перенесли на восточную улицу Тяньтань, вам будет удобно туда подъехать?

Ежемесячные плановые посиделки отдела в этом месяце случайно задержались на пару дней и совпали с возвращением Хань Юэ в Пекин. Хань Юэ всегда выступал против того, чтобы Чу Цы куда-то ходил с друзьями или коллегами. Раньше, когда он приезжал в отпуск в Пекин, он требовал, чтобы Чу Цы возвращался домой рано каждый вечер, да и сам старался не задерживаться.

Рука Чу Цы на мгновение замерла. Спустя паузу он произнёс:

— ...Я понял.

Сяо Ван кивнул:

— Тогда я скажу остальным, что вы скинетесь в общак.

Вечером, после работы, Хань Юэ действительно позвонил. Чу Цы переключил телефон на беззвучный режим и бросил его на пассажирское сиденье, позволив вибрировать. Когда Хань Юэ набирал его в тринадцатый раз, Чу Цы припарковался у входа в отель, заглушил мотор и вышел из машины.

Телефон так и остался забыт на сиденье.

***

На таких вечеринках молодые инженеры всегда находились в центре внимания. Чу Цы был красив и пользовался у девушек-коллег бо́льшей популярностью, чем остальные. Сотрудники отдела заняли весь зал: ели, пили, чокались*, и вскоре Чу Цы почувствовал легкое опьянение.

*推杯换盏 (tuī bēi huàn zhǎn): буквально "переставлять чаши и менять кубки". Это идиома, описывающая сцену застолья, где люди активно пьют вино, чокаются, наполняют бокалы друг другу, общаются и веселятся.

В этот момент кто-то хлопнул его по плечу сзади и пьяно пробормотал:

— Инженер Чу, я... я должен выпить с вами!

Чу Цы обернулся:

— Директор Сюй?

Сюй Чжунъи стоял, пошатываясь, с бокалом вина, половину которого он уже расплескал:

— Инженер Чу, я должен… должен поблагодарить вас за проект! Если бы не ваше… великое бескорыстие, мне* бы в этом году мои научные показатели ни за что бы, мать его**, не закрыть!

*老子我 (lǎozi wǒ): очень разговорное и несколько грубое выражение, которое можно перевести как "я, старик", "я, черт возьми", "я, мать его". Оно выражает сильное личное чувство, часто с оттенком раздражения или самоуверенности.

**他娘的 (tā niáng de): это очень грубое ругательство, эквивалентное "черт возьми", "мать его", "будь он проклят".

— Директор Сюй, вы пьяны. — Чу Цы встал и чуть отступил в сторону. — Сяо Ван, подойти сюда, проводи директора Сюя.

Ассистент Сяо Ван испуганно подбежал к ним. Но не успел он как следует остановиться, как Сюй Чжунъи оттолкнул его и, сильно заплетаясь языком, заорал:

— В чём дело, инженер Чу? Ты мне не выказываешь уважения? Этот бокал ты о-обязательно должен выпить! Не выпьешь — значит, не уважаешь!..

Многие в зале обратили на них взгляды. Чу Цы нахмурился и тихо произнёс:

— Сяо Ван, сходи позови заведующего.

Сяо Ван кивнул и бросился прочь, но тут у Сюй Чжунъи внезапно взыграл упрямый норов. Он с силой грохнул бокалом об стол:

— Инженер Чу, ты... ты даже такого малого уважения мне не оказываешь! Ты вообще кто такой?! Да как ты смеешь?!..

Чу Цы развернулся, чтобы уйти, но Сюй Чжунъи внезапно сделал два шага и резко толкнул его. Чу Цы пошатнулся, а Сюй Чжунъи, воспользовавшись его замешательством, пьяно замахнулся и ударил кулаком, отчего тот повалился на стул.

Только тогда несколько подвыпивших коллег среагировали и бросились разнимать их, удерживая Сюй Чжунъи и встав стеной между ними. Заведующий отделом тоже примчался мелкой рысцой, тряся жирком, весь дрожа от беспокойства:

— Спокойно, все спокойно! Инженер Чу, вы в порядке? Директор Сюй! Ой, скорее усадите директора Сюя!

В зале воцарился хаос. Пока все вытягивали шеи, наблюдая за потасовкой, в отель как раз вошли Хоу Юй, Пэй Чжи, Хань Юэ и остальные.

Пэй Чжи на ходу подшучивал:

— В этот раз надо заставить Хоу Юя заранее положить деньги на кассу, а то, когда дойдет до оплаты, он опять улизнёт. Эй, Хунчан, мы сегодня устраиваем банкет в твою честь, чтобы ты стресс снял, так что приглядывай за своим братцем!

Хоу Хунчан шёл следом с вызывающим видом, засунув руки в карманы. Его причёска «ёжик» выглядела невероятно дерзко:

— Ладно! Не вопрос!

Хань Юэ с ними не разговаривал, он снова и снова набирал номер в телефоне, и лицо его становилось всё мрачнее. Проходя мимо общего зала, он случайно бросил взгляд внутрь — какая-то организация проводила банкет, в центре смутно виднелись двое противоборствующих, а вокруг толпились люди, видимо, пытаясь их разнять.

Взгляд Хань Юэ замер на несколько секунд. Внезапно он убрал телефон и размашистыми шагами направился туда.

Хоу Хунчан вздрогнул:

— Что это со Вторым молодым господином Ханем?

— Хань-Эр! Эй, Хань-Эр! — Пэй Чжи поспешно пробежал пару шагов, но увидев потасовку в центре зала, тоже осёкся и втянул воздух сквозь зубы: — Всё, хана*.

*完蛋了 (wán dàn le): "всё пропало", "попал", "хана", "дело плохо". Это разговорное выражение, но не брань и не обсценная лексика.

Хоу Юй подоспел следом:

— Что случилось? — А затем ахнул: — Да это же инженер Чу!

Директор Сюй, перебрав с алкоголем, проявил недюжинную силу. Несколько человек едва удерживали его, он чуть не вырвался.

— Ты вообще кто такой? Ты ничтожество*! Лаоцзы** тебе честь оказывает, а ты тут ломаешься! Разозлишь меня** — и лаоцзы** сделает так, что тебе в этой профессии места не будет! Хочешь проверить?!..

*你算个屁！ (nǐ suàn gè pì!): грубое и оскорбительное выражение. "屁" (pì) означает "задница" или "пук". Фраза буквально означает "Ты ‒ пук!" или "Ты ‒ ничто!".

**老子 (lǎozi): лаоцзы. В разговорной речи, особенно в определенных диалектах или в контексте, где говорящий хочет подчеркнуть свое превосходство или авторитет, "老子" может означать "отец" или "я" (в значении "я, твой отец"). Это может звучать грубовато или хвастливо.

Несколько молодых инженеров, с которыми Чу Цы поддерживал хорошие отношения, обступили его. Кто-то встал впереди, защищая от возможного нападения Сюй Чжунъи. Чу Цы получил удар в спину, его подташнивало, голова кружилась, и он сидел на стуле, не в силах подняться.

Внезапно чья-то рука коснулась его плеча, и голос спросил:

— Ты в порядке?

Чу Цы на автомате ответил:

— Вроде да. — И тут же увидел знакомую спину, которая вышла вперёд и на глазах у всей толпы направилась к Сюй Чжунъи.

Чу Цы в ужасе вскрикнул:

— Хань Юэ!

Хань Юэ пропустил крик мимо ушей. Весь его вид выдавал человека богатого и влиятельного, а лицо выглядело настолько пугающим, что коллеги Чу Цы не посмели преградить ему путь, инстинктивно расступаясь.

Хань Юэ подошёл к Сюй Чжунъи. Того всё ещё держали под руки, но он продолжал поливать грязью:

— Лаоцзы стоит только слово сказать — и ты пойдёшь паковать чемоданы! Проваливай по-хорошему! То, что взяли твой проект — это честь для тебя, а ты ещё смеешь перед лаоцзы выпендриваться...

Не успели слова сорваться с его губ, как Хань Юэ нанёс сокрушительный удар кулаком. С тяжёлым звуком «бум» Сюй Чжунъи рухнул на пол!

Хань Юэ закалился в полевых войсках, поэтому в этот удар он вложил всю силу, выбив Сюй Чжунъи сразу два зуба. Изо рта Сюй Чжунъи брызнула кровавая пена, он лежал на полу и не мог пошевелиться. Вокруг тут же поднялся крик.

— Передо мной он может «выпендриваться», а тебе он с какой стати задолжал? — Хань Юэ холодно оскалился, разминая запястье. На его лице застыла ярость. — Лаоцзы не заставит тебя «паковать чемоданы». Лаоцзы достаточно одного слова, чтобы тебя просто пристрелили на месте…

Примечание переводчика: на «отца» Сюй Чжунъи нашёлся «отец» по круче — Хань Юэ.

Страница книги Фонарь над обнажённым клинком в интернете

Table of Contents

1 Король ножей.

2 Первая кровь.

3 Скрывать свои таланты.

О книге