Пролог

Очевидно, что сегодня был худший день рождения в моей жизни.

— У-ух...

Где я вообще? Что со мной произошло? Издав тихий стон, я открыла глаза и поняла, что нахожусь в незнакомом месте.

В фильмах и дорамах похищенных обычно тащат в какие-нибудь жуткие заброшенные склады, но, как ни посмотри, я явно лежала на кровати в гостиничном номере.

Сначала я обрадовалась, решив, что ситуация не самая худшая, но эта мысль быстро улетучилась. Как только я осознала, что на моих запястьях защелкнуты наручники, я инстинктивно поняла: это место — настоящий ад.

Да нет, не может быть. Кто-то... Кто-то с моим телом...

Существовала вероятность, что пока я была без сознания, со мной могли сотворить что-то ужасное. Осознав, что не могу пошевелить руками, я задергалась, первым делом осматривая себя.

Не похоже, что с меня снимали одежду, а потом снова одели. Ощущения от белья на коже были совершенно обычными. Брюки, пиджак — всё было в точности так же, как я оделась для ужина с папой.

Какое счастье, слава богу...

Однако, видимо, решив, что я могу откусить себе язык, мне в рот засунули кляп. Скосив глаза вниз, я увидела, что это был мужской галстук. Не знаю, сколько времени я пролежала в отключке, но с этой штукой во рту челюсть ожидаемо затекла до боли.

— М-мм...

Я изо всех сил попыталась вытолкнуть кляп. Двигала нижней челюстью из стороны в сторону, старалась выпихнуть его языком и губами.

Видимо, галстук завязали не слишком туго. Я отчаянно напрягала мышцы лица, и вскоре узел начал понемногу ослабевать, пока ткань внезапно не вывалилась изо рта. Теперь галстук просто висел у меня на шее, словно ожерелье.

Ебаный ублюдок или сука, кто бы ни запер меня здесь, я вам этого с рук не спущу.

Я была полна решимости загрызть зубами любого, кто попытается причинить мне вред. Пожалуй, такая смелость появилась лишь оттого, что я еще до конца не осознавала свое положение.

Ах... но как же всё тело ноет и болит...

Естественно, перед тем как я потеряла сознание, произошло сильное столкновение, поэтому не было такого места, которое бы не болело. Я пошевелила пальцами рук и ног, проверяя себя с головы до пят на наличие травм. Мышцы дико болели, но, к счастью, серьезных увечий не было. Стоило радоваться уже тому, что у меня ничего не сломано и нет рваных ран.

Что же мне делать?

Отчаянный вздох и ругательства сами собой срывались с губ, но я старалась не терять рассудок. В первую очередь нужно было понять, где меня держат.

Но как ни крути, это был отель. Судя по планировке — спальня и отдельная гостиная — похоже на люкс. Это лучше, чем очнуться в сыром подвале или другом пугающем месте, но суть оставалась прежней: меня похитили и держат в заложниках.

Я максимально сосредоточилась и принялась внимательно изучать обстановку. Лежа на матрасе без одеяла, я крутилась из стороны в сторону, пока не заметила кое-что.

Черт... Не думала, что за мной будут так внаглую наблюдать.

Увидев камеру в углу на потолке, я поняла наверняка: кто-то точно знает, что я очнулась. Стоило мне об этом подумать, как плотно закрытая дверь спальни отворилась.

— ...

Женщина с каре, одетая в безупречный черный брючный костюм, быстро окинула меня взглядом с ног до головы. Убедившись, что мое состояние в норме, она, кажется, с облегчением изменилась в лице.

— Извините.

Торопливо окликнула я ее. Но она, сделав вид, что ничего не слышит, хладнокровно закрыла дверь. Я проглотила невысказанные слова, смущенно облизнув пересохшие губы.

Эта женщина с каре — моя надзирательница? Перед тем как вырубиться, я точно слышала мужской голос... Впрочем, они наверняка все заодно.

Ситуация была предельно ясна: меня похитили, а значит, отсутствие козырей в рукаве не гарантирует мне жизнь. Они наверняка спросят, где мой отец, но я действительно не имела ни малейшего понятия. Интуиция подсказывала: если бы я знала, где он, у меня был бы шанс выбраться отсюда живой.

Осознав, что в столь критической ситуации информация — это сила, я тихо вздохнула. Не стоило показывать, что я смогла вытащить кляп.

Это была ошибка.

Нужно было ослабить галстук любыми способами, но сделать вид, что он всё еще у меня во рту, чтобы обмануть противника. Не успела я пожалеть о своей недальновидности, как дверь снова открылась, и вошла женщина с каре.

— Госпожа Со Ван Ый, вас ничего не беспокоит?

— ...Нет.

— Тогда выходите.

— Со связанными руками?

— Ноги же у вас не связаны.

В спокойном тоне женщины по-прежнему не читалось ни единой эмоции. И, возможно, именно от этого становилось еще страшнее.

Лежа на боку, я закряхтела и с трудом села. Я вполне могла передвигаться самостоятельно, так что встать с кровати и выйти из комнаты не составило труда.

— Видите диван? Присаживайтесь туда.

— Хорошо.

Спустившись с кровати, я на дрожащих ногах пошла туда, куда она указала. С каждым шагом меня накрывала волна тревоги, а сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Говорят, даже если попадешь в логово тигра, главное — не терять рассудок. Смогу ли я? Лучше вести себя покладисто и сотрудничать, чтобы не злить тех, кто меня тут держит.

Выйдя в гостиную, я поняла, что кроме женщины с каре здесь есть и другие люди. Наверное, это те, кто притащил меня сюда.

— ...

Высокий мужчина в черном тренче стоял у окна. Здоровенный громила охранял входную дверь на той стороне гостиной. Вместе с женщиной их было трое. И я готова поспорить: за дверью стояло еще больше охраны.

Бесполезно. Эта игра проиграна с самого начала.

Даже если бы во мне вдруг проснулись сверхчеловеческие силы, и я вырубила бы эту троицу, выбраться из самого отеля мне бы не удалось. Иными словами, моя жизнь катилась к чертям.

— Мне сесть здесь?

— Устраивайтесь поудобнее.

Женщина, играющая роль надзирателя, бросила взгляд на высокого мужчину у окна. Тот, наполовину прислонившись к раме, коротко кивнул. Женщина ответила ему таким же кивком, давая понять, что приняла сигнал.

Я тоже неосознанно проследила за ее взглядом, и в этот момент меня с ног до головы пробрала необъяснимая дрожь. Мужчина в черном тренче смотрел прямо на меня. Когда я осознала, что он здесь определенно самый главный, женщина настойчиво повторила:

— Госпожа Со Ван Ый, садитесь.

— ...Да.

Я решила покорно сделать, как велели, и опустилась на диван. Было обидно оттого, что в этой напряженной обстановке я абсолютно бессильна, но выбора не оставалось. В конце концов, я всего лишь обычная аспирантка.

Усадили меня сюда, а что дальше? Глядя на свои ступни в носках, я то и дело робко поднимала голову, осматриваясь по сторонам, а затем снова опускала глаза в пол.

— Председатель сейчас направляется сюда.

Холодный голос вонзился в меня, прервав мои бессмысленные телодвижения. При упоминании Председателя я резко вскинула голову.

— Из-за ситуации с директором Со у Председателя есть к вам несколько вопросов. Вам следует отвечать на них честно.

— Поняла.

Женщина, сухим официальным тоном сообщившая о прибытии Председателя, казалось, до последнего сохраняла вежливость. Несмотря на каменное лицо, ее речь была учтивой.

Да, пока я дочь Со Гё Ёна, исполнительного директора компании «Пхёнджэ», я в относительной безопасности. Но стоит мне получить статус «дочери предателя», как я еще буду с тоской вспоминать об этой роскоши. Конечно, если вообще останусь в живых.

Папа... Ты же не бросил меня, сбежав? А вдруг он кинул меня им на растерзание как наживку, а сам уже давно улетел за границу? Нет, папа не мог так поступить. Значит, он... уже мертв.

Сама того не замечая, я до смерти перепугалась, на глаза навернулись слезы. Казалось, в этом мире больше нет никого, кто мог бы мне помочь.

Что же мне теперь делать? Я не знаю. Я правда не представляю, как со всем этим справиться.

Папа... Пожалуйста, помоги мне.

Как бы я ни ломала голову над тем, почему оказалась в таком положении, ответ был один: папа крупно влип, а я стала заложницей. И если я не скажу едущему сюда Председателю, где прячется мой отец... меня убьют?

Страшно. Мне до безумия страшно.

Меньше всего мне хотелось распускать сопли, но слезы текли сами собой. Опустив голову, я то и дело утирала их скованными наручниками руками, как вдруг...

— Встань.

— ...?

Когда он успел подойти? Мужчина в черном тренче, стоявший у окна, уже возвышался надо мной.

— Встань и протяни руки.

Я слышала этот голос всего несколько часов назад. Разве можно забыть этот ленивый баритон, словно щекочущий слух? Кажется, это он похитил меня.

— Куда собралась в такое время?

Так это был ты. Тот, кто сбил меня машиной.

Тот ублюдок, что посреди дороги в аэропорт Инчхон дерзко похитил меня, подстроив аварию, — это был ты.

Сначала я так сильно испугалась, что, всхлипывая и глядя лишь на кончики своих пальцев, даже не заметила, как кто-то подошел. Но, услышав низкий мужской голос, рефлекторно подняла голову.

— ...

По мере того как я задирала подбородок, его взгляд опускался всё ниже. Стоящий передо мной мужчина пристально смотрел на меня сверху вниз.

Я задрала голову и уставилась на него. Это был обладатель того самого голоса, который прозвучал у меня над ухом одновременно со звоном разбитого окна со стороны заблокированного после аварии водительского сиденья.

— Протяни руки.

На мгновение внутри вспыхнула ярость, но я всё же послушалась и встала с дивана. Затем протянула вперед скованные наручниками руки. Я думала, что ключ у него, но ошиблась.

— Начальник, вот.

Мужчина слегка мотнул головой, и женщина с каре, подойдя ближе, достала из кармана маленький металлический предмет и протянула ему. Раз она назвала его «начальником», значит, по должности он, скорее всего, стоит ниже моего отца.

— Если хочешь жить, не делай глупостей.

— ...Да.

В наручниках нет никаких сложных кодовых замков — обычный аналоговый механизм, поэтому мои запястья быстро обрели свободу. Но в те две-три секунды, пока он возился с замком, я не могла отвести от него глаз.

Разве я не должна была хорошенько рассмотреть ублюдка, который притащил меня сюда?

— ...

Однако моя смелая решимость угасла наполовину в тот же миг. Он был настолько высоким, что мне приходилось сильно запрокидывать голову. Сто восемьдесят пять... нет, в нем явно было далеко за сто девяносто сантиметров.

Даже с учетом черного тренча, надетого поверх костюма, было видно, что от природы он обладает крупным и крепким телосложением. Его фигура внушала такой трепет, что казалось, начни я дергаться — он отшвырнет меня одним взмахом руки. И при этом в нем не было ни капли грузности.

Всё потому, что его внешность излучала какую-то странную, умиротворенную статику. Как бы это сказать... чистое, бледное лицо, словно он родился в богатой семье и всю жизнь только и делал, что учился.

Мягко очерченная линия челюсти, мужественная переносица и волевой овал лица определенно притягивали взгляд. Вкупе с аккуратно уложенными черными волосами, выразительными бровями и пухлыми губами — он был по-настоящему красив.

Однако этот аккуратный образ создавал разительный контраст с ледяными черными глазами. У него не было откровенно резкого или свирепого взгляда, но именно этот холод в обрамлении мягких, спокойных черт лица казался донельзя пугающим.

От природы он обладал мужской красотой и утонченностью, но из-за этого не поддающегося описанию взгляда страх перевешивал восхищение. Когда он вот так стоял с непроницаемым лицом, становилось не просто не по себе, а по-настоящему жутко.

Мужчина, видимо, заметил, что я разглядываю его со смесью гнева и любопытства. Пряча снятые наручники в карман тренча, он слегка приподнял уголок губ.

У него было такое выражение лица, будто он читает все мои мысли. Он смотрел на меня в упор, словно спрашивая: «Ну что, насмотрелась?», и я невольно опустила глаза. Он был слишком пугающим, чтобы я могла позволить себе в открытую демонстрировать гнев.

В этот момент я заметила, что верхняя пуговица его рубашки расстегнута. Не успела я удивиться отсутствию галстука, как ответ нашелся сам собой.

— Достаточно насмотрелась?

— ...Что?

Его большая рука внезапно потянулась ко мне. Подумав, что он собирается меня задушить, я от испуга зажмурилась. Когда холодные кончики пальцев вскользь коснулись моей шеи, я медленно открыла глаза.

Движения мужчины, снимавшего с моей шеи галстук, который до этого служил мне кляпом, были абсолютно бесстрастными. Он без малейших усилий освободил меня от него. Но то, что он сделал дальше, повергло меня в шок.

Накинув снятый галстук себе на шею, он нарочито плавно задвигал руками. Одной рукой он легким движением застегнул верхнюю пуговицу рубашки, а затем взялся за оба конца галстука. Он смотрел на мое лицо в упор, будто в зеркало, и завязывал узел. Ощущения были весьма странными.

В самом завязывании галстука не было ничего необычного, но для меня эта сцена выглядела слишком интимной. А может, всё дело было в его длинных пальцах, которые почему-то действовали на нервы. Я стояла в растерянности, не зная, куда деть глаза, когда он вдруг произнес:

— Неудобно было держать в зубах?

— Что? Кого держать?

— В зубах же держала. Мой галстук.

— ...Конечно. Еще бы не неудобно. Знаете, как челюсть затекла.

Мужчина, на лице которого не дрогнул ни один мускул, вел себя донельзя нагло, будто в его поступке не было ничего особенного. Меня это взбесило, и я в долгу не осталась.

В глубине души я перебрала все известные мне матерные слова и хотела вывалить их на него, но для моего же блага эти мысли должны были остаться только мыслями. Однако от одной только необходимости молчать я готова была сгореть от злости.

Опустив освобожденные руки вдоль туловища и нервно подергивая пальцами, я бросила робкую фразу. Для меня это стало проявлением огромной смелости.

— ...Кстати, мы с вами разве на ты переходили?

— Мы же виделись недавно, разве нет?

— И когда же?

— Серьезно не знаешь или притворяешься?

Видимо, его забавляло то, как я, хоть и мнусь, но всё же говорю всё, что думаю. Мужчина усмехнулся, и его лицо на мгновение смягчилось. Затем он беззвучно, одними губами, произнес слово, которое отчетливо читалось как «Бац». В ту же секунду тщательно подавляемая ярость вспыхнула с новой силой.

— Значит, это всё-таки вы въехали в мою машину.

— Я вообще-то старался всё рассчитать так, чтобы госпожа Со Ван Ый не пострадала.

— ...Что?

— Значит, я проявил огромную заботу.

Ах ты ебаный ублюдок.

Будь моя воля, я бы залепила ему пощечину, но на такой поступок у меня кишка тонка. Я лишь плотно сжала губы и молча уставилась на него. И тут...

— Может, стоило врезаться посильнее. Чтобы ты пару месяцев повалялась в кровати.

— ...

— И всё же... раз уж в такой ситуации ты смеешь огрызаться, характер у тебя есть.

— Ах ты твар...

— На этом закончим.

Словно не желая больше слушать мои возмущения, мужчина приложил указательный палец к губам. Это был приказ заткнуться.

Что вообще можно было ответить человеку, который говорил о преднамеренной аварии так, будто это игра? Мне даже не хотелось знать, о чем он думал, глядя на меня, закованную в наручники и с кляпом во рту.

Да, для этого человека я была лишь загнанным зверем, преследуемым ради определенной цели. Ожидать к себе уважительного отношения как к заложнице было роскошью и глупостью.

Папа... Если ты жив, приди за мной. Спаси меня... Убей их всех.

В глазах, и без того саднящих от долгих слез, снова защипало от нахлынувших эмоций. С трудом проглотив слезы, я медленно опустилась обратно на диван. В конце концов, это он поднял меня, чтобы снять наручники, так что мне оставалось лишь тихо сидеть и ждать приезда Председателя.

Но всё происходящее было настолько несправедливым и абсурдным, что я не знала, как с этим справиться. Я была готова рвать и метать, но, казалось, никто не поверит в мою невиновность.

Что такого натворил отец, раз мне приходится расплачиваться? Если он планировал сбежать за границу вместе со мной, то мог бы продумать всё более тщательно. Не понимаю, почему он предал их так глупо, обрекая меня на такие унижения.

В голову даже лезли абсурдные подозрения: а что, если он бросил родную дочь как наживку, лишь бы спасти собственную шкуру? Я снова и снова вспоминала, как отец подозрительно настойчиво заставлял меня ходить на свидания вслепую.

— Не отказывайся наотрез, просто сходи на встречу. Если человек окажется неплохим, сходи с ним на пару свиданий...

И что мне теперь делать...

Если даже родной отец бросил меня, то в этом мире не осталось никого, кто мог бы мне помочь. От отчаяния я низко опустила голову и то и дело утирала безостановочно текущие слезы пальцами, как вдруг...

...А?

Из-за опущенной головы я не видела его лица, но в мое поле зрения совершенно точно попала мужская рука. Рука того самого человека, которого называли начальником и который еще секунду назад говорил мне гадости безжизненным голосом.

— ...

Откуда он их принес? Или они хранились отдельно?

У моих ног стояли мои кроссовки. Подумать только, их лично принес мужчина, который явно поднял меня с дивана только для того, чтобы самому не наклоняться, снимая наручники.

Мы находились не на грязной улице, а в отеле. Да и я была не босиком, а в носках, так что острой нужды обуваться не было.

Может, ему противно смотреть, как я реву, и он пытается отвлечь меня, чтобы я замолчала? Или в этом кроется какой-то другой смысл?

Немного поколебавшись, я осторожно сунула ноги в кроссовки. Если меня потащат отсюда куда-то еще, лучше быть обутой.

Обувшись, я подняла голову и украдкой оглядела номер. Раз уж я в кроссовках, мысль о том, чтобы попытаться сбежать при удобном случае, не казалась такой уж невозможной. Но...

Черт...

Мужчина, которого называли начальником, не сводил с меня глаз. Напротив, глядя на меня, он коротко кивнул, словно приказывая не делать глупостей.

И как раз в тот момент, когда я осознала, что о побеге не стоит даже мечтать...

— ...Председатель только что прибыл.

Женщина, проверив экран телефона, подошла к мужчине. Я услышала, как она тихо, но настойчиво что-то ему говорит. Это означало, что момент, когда решится вопрос моей жизни и смерти, вот-вот наступит.

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Всё, что произошло со мной за последние несколько часов, казалось сном, но... сколько бы я ни думала об этом, всё происходящее было реальностью, неотличимой от ночного кошмара.

Поэтому я решила заново прокрутить в голове всё с самого начала этой чудовищной реальности. Да, похоже, именно с сегодняшнего вечера... или уже со вчерашнего? В любом случае, совершенно очевидно, что моя жизнь пошла под откос именно с того момента.

И всё это — из-за папы.

По дороге в аэропорт

За день до этого

Так я и знала. Папа совершенно точно забыл о нашей сегодняшней встрече.

Я бросила быстрый взгляд на левое запястье: оговоренное время давно прошло. Взяв со стола телефон, я пристально уставилась на экран.

Один час. Целый час.

Я прождала столько времени, так что сделала всё, что могла. Но, на всякий случай, наверное, стоит хотя бы написать сообщение, что я ухожу домой? А то вдруг папа примчится сюда с опозданием и зря потратит время.

Честно говоря, я злилась на отца за то, что он забыл про мой день рождения. Мы заранее забронировали столик в ресторане отеля, чтобы впервые за долгое время спокойно посидеть, вкусно поесть и отпраздновать, а он снова забыл о встрече.

Поразмыслив еще минут десять, я приняла решение. Уж в этот раз я выскажу ему всё, что думаю.

«Папа, это уже какой раз? Я так в тебе разочарована. Как ты мог забыть про мой день рождения, это уже слишком...»

Стоило сделать еще пару движений пальцами, и предложение было бы закончено, но я остановилась. Потому что от папы, который до этого момента не выходил на связь, наконец-то пришло сообщение.

«Ван Ый, папе правда, правда очень жаль. На работе срочные дела, сегодня никак не получится».

Папа всегда так делает. Для него важна только его работа, а на мое время ему плевать.

«Папа, ну не перебор ли это?»

«Правда, возникло очень важное дело. Вылетело из головы. Папа в следующий раз купит тебе всё, что ты захочешь, а сегодня поезжай домой».

То, что он считает, будто может откупиться от меня брендовыми вещами или дорогими подарками, тоже жутко бесило. В детстве мне даже казалось, что это выгодно, но ведь не всё в этом мире вращается вокруг материальных благ.

Да, я прекрасно знала, что папа настолько занят на работе, что порой по несколько дней не появляется дома. В жизни бывает всякое, иногда не по своей воле приходится нарушать обещания. Но папа всегда был занят именно в памятные даты. Как сегодня, в мой день рождения, или в годовщину смерти мамы, или на такие мероприятия, как выпускной и церемония поступления.

«Поняла, я лягу спать раньше. Возвращайся тихо».

Несмотря на то, что на моем лице читался явный гнев, в итоге я и сегодня не смогла противостоять отцу. Благодаря его тяжелому труду я сейчас живу ни в чем не нуждаясь, поэтому не могла огрызаться еще грубее.

«Кто еще меня поймет, если не моя дочурка. Ван Ый, ты же знаешь, что папа тебя очень сильно любит?»

Наверное, у него и впрямь возникло срочное дело. Папе наверняка тоже тяжело на душе из-за того, что он не может провести мой день рождения со мной. Так что перестану злиться.

Отправив короткое сообщение «Знаю», я сочла свой сегодняшний день оконченным. А айс-американо, который я заказала, просто чтобы не сидеть неловко за столом в одиночестве, уже давно потерял свой вкус, так как весь лед растаял.

Подумав, что нужно ехать домой, пока не стало совсем поздно, выпить холодненького пива и лечь спать, я встала из-за стола.

— Давайте я вас рассчитаю.

— Да, вот. Спасибо.

Расплатившись и спустившись на парковку, я первым делом открыла багажник, а не водительскую дверь. Достала кроссовки, которые всегда возила с собой для комфортного вождения, и переобулась. Всё-таки день рождения, ужин в ресторане отеля, поэтому я впервые за долгое время надела туфли на небольшом каблуке, но ногам в них было жутко некомфортно.

Переобувшись, я захлопнула багажник и направилась к водительскому месту. Почти швырнув сумку на пассажирское сиденье, я вытащила из нее только телефон и положила рядом с собой.

Привычным движением заведя двигатель, я повернула руль, вспоминая разговор с отцом, состоявшийся пару недель назад.

— Ван Ый, Председатель в последнее время нездоров.

— Да? А что с ним?

— Рак. Обнаружили поздно, так что, похоже, ему осталось недолго.

Наверное, папа так занят из-за болезни Председателя. Но время для разговора он выбрал странное. Вместе с новостью о тяжелой болезни Председателя отец вдруг завел совершенно неожиданную тему.

— Поэтому просто воспринимай это как свидание вслепую и сходи поужинай с ним.

— ...Не хочу.

В последнее время папа настойчиво пытался свести меня с кем-нибудь. До такой степени, что это начало раздражать.

Конечно, мне двадцать восемь лет, и нельзя сказать, что я до сих пор совсем не интересовалась отношениями или мужчинами. Оглядываясь назад: и в университете, и в магистратуре было немало парней, которые проявляли ко мне симпатию.

Но стоило мне договориться о свидании с понравившимся человеком, как меня обязательно динамили, прямо как сегодня. Они либо не приходили на место встречи, либо внезапно обрывали связь. А порой и вовсе начинали открыто меня избегать, так что иногда я начинала думать, что проблема во мне.

Пока это повторялось раз за разом, я становилась всё более занятой — сначала выпускные экзамены в бакалавриате, потом магистратура. Да и, честно говоря, я получала раны из-за того, что меня невольно продолжали отвергать.

Поэтому мое сердце закрылось, и интерес к этой сфере естественно пропал. Как бы это сказать... Я думала так: если судьба сведет, то буду встречаться и выйду замуж, а если всё останется как есть, то и в одиночестве можно прожить счастливую жизнь.

Именно поэтому я категорически отвергла внезапное предложение отца встретиться с парнем. У меня не было такого отчаяния, чтобы заставлять себя знакомиться с кем-то через силу, да и из-за учебы не хватало ни времени, ни моральных сил.

— Не отказывайся наотрез, просто сходи на встречу. Если человек окажется неплохим, сходи с ним на пару свиданий...

— Пап, я сейчас так занята подготовкой диссертации, что у меня нет времени на мужчин. Сделаю вид, что я этого не слышала.

Папа еще ни разу не заводил со мной разговоров об отношениях, замужестве или мужчинах. Поэтому это показалось мне еще более странным, и я немного поразмыслила над этим.

Может быть, из-за болезни Председателя положение папы в компании пошатнулось? И поэтому ему понадобилось найти какой-то выход?

— Я просто не хочу упускать такую хорошую партию, Ван Ый. Да и человек он хороший.

— Я понимаю, о чем ты, но я вообще не планировала ни с кем встречаться. И что, я должна пойти на свидание только ради тебя?

— Раз у тебя нет никаких планов, может, просто послушаешь отца?

Остановившись на красный свет, я тяжело вздохнула. Я всегда думала, что браки по расчету и всё такое прочее не имеют ко мне никакого отношения. Наша семья и мой отец были не того уровня.

Однако причина, по которой у меня на душе было так мерзко из-за того, что я продолжала отказывать отцу, крылась в другом. Дело в том, что мой отец не был обычным офисным работником.

Исполнительный директор торговой компании «Пхёнджэ», Со Гё Ён.

Компания отца, в которой он прошел путь от рядового сотрудника до руководителя, всегда была окутана тайной. Официально «Пхёнджэ» считалась солидной компанией среднего бизнеса, но... как ни крути, за ней явно скрывалось нечто иное.

— Отец Ван Ый! Откуда столько крови?!

Растерянный папа и испуганный голос мамы. Испачканные грязью папины туфли и мерзкий, металлический запах, заполнивший весь дом.

Нет, неправда. Это был сон. Всего лишь сон.

Когда в памяти всплыли сцены, которые не удавалось стереть, как бы я ни старалась, я быстро замотала головой. Что тогда, что сейчас, у меня не было ни малейшего желания глубже копаться в тайнах отца.

Мой папа — просто обычный служащий. С возрастом он получил повышение и занял руководящий пост, но, как ни крути, он просто обычный мужчина. Самый что ни на есть обыкновенный дядечка, каких полно вокруг.

У меня не было смелости взглянуть правде в глаза, да и желания знать ее тоже не возникало. Поэтому, как и всегда, я изо всех сил старалась выбросить из головы всплывающие воспоминания.

Минут за десять до того, как я должна была приехать домой, мне позвонил папа. Так как во время вождения я слушала музыку, телефон был подключен по Bluetooth, и я нажала кнопку ответа прямо на руле.

— Да, пап.

— Ван Ый! Ван Ый! Слушай меня внимательно. Прямо сейчас бери мой паспорт, свой паспорт и мчись в аэропорт Инчхон!

— ...А? Паспорт?

Однако стоило мне ответить, как салон автомобиля наполнился папиным голосом, который звучал слишком уж отчаянно и панически. К чему вдруг разговоры о паспортах в такое время? Склонив голову набок в недоумении, я переспросила отца:

— Пап, какой еще паспорт, с чего вдруг?..

— Счет идет на минуты, Ван Ый. Немедленно бери паспорта и приезжай ко мне! Ты ведь знаешь сейф в спальне?

— З-знаю! Конечно, знаю!

— Пароль — день нашей первой встречи с твоей мамой! Ван Ый, ты сможешь его открыть?

— Д-да, угу... Я знаю. Вы с мамой рассказывали мне об этом с самого детства...

— Вот и отлично, открой сейф, возьми только паспорта и сразу же приезжай ко мне! Остальное не трогай. Поняла?

— Угу, поняла. Стой, э-э... куда ехать?

— В аэропорт Инчхон! На долгосрочную парковку аэропорта Инчхон...! Приезжай как можно быстрее! И еще, пароль состоит из 8 цифр!

— Ох, угу...

— И на всякий случай говорю: ни в коем случае не звони в полицию!

— Угу, поняла.

Что вообще происходит и почему нельзя звонить в полицию? В этот момент в голове словно всё побелело. Я как дурочка только и могла, что повторять: «угу, угу».

— Ван Ый, папа перезвонит позже!

— Э-э... поняла, всё поняла.

— Ты ведь знаешь, что папа любит свою доченьку? Забирай паспорта и сразу же в аэропорт Инчхон, приезжай немедленно...!

— Х-хорошо... Угу.

Папа поспешно бросил трубку, его дыхание сбивалось, словно за ним кто-то гнался. Я тоже почувствовала, что мне начинает не хватать воздуха. Я просто вцепилась в руль, неотрывно глядя на дорогу.

— Ах, черт!

Из-за того, что мои мысли витали где-то далеко, я едва не попала в беду. В тот момент, когда желтый сигнал светофора сменился на красный, я ударила по тормозам и чудом успела остановить машину.

Погодите... Дайте подумать. Паспорта? Нет, почему вдруг аэропорт Инчхон...

Нельзя же просто слепо делать то, что велит папа, даже не выслушав нормальных объяснений. Я живо представила, что будет, если прямо сейчас схвачу паспорта, помчусь в аэропорт и сяду с ним в самолет.

Я, на минуточку, аспирантка.

Прежде чем у меня начнутся проблемы из-за папы, меня прибьет мой собственный профессор. Если я вот так, без предупреждения и объяснения причин, брошу всё в один день, он точно позаботится о том, чтобы ноги моей больше не было в академических кругах.

— И что мне делать...

Пока я ждала зеленый свет, я, наверное, с десяток раз пробормотала про себя «что делать».

Взять два паспорта и приехать в аэропорт.

Это означает, что у папы случилась какая-то беда, и поскольку она может затронуть и меня, он предлагает сбежать вместе? Я бы хотела верить, что это он просто по пьяни несет бред, но, судя по голосу, ситуация совершенно не такая.

Папа... что ты вообще творишь?

Ладони, сжимавшие руль, вспотели, а сердце билось как сумасшедшее. В растерянности я смотрела прямо перед собой и даже не заметила, как загорелся зеленый свет.

БИ-И-ИП!

Подпрыгнув от резкого гудка, я поспешно вдавила педаль газа. Машина рванула вперед, а я внутри нее уже окончательно потеряла самообладание. Из-за нарастающей тревоги и напряжения у меня даже живот скрутило. Короче, мучилась я сразу по нескольким причинам.

...Почти на месте.

Наконец в поле зрения показался мой жилой комплекс. Еще два светофора, поворот налево, и я буду дома.

Нет, стоп. А что, если дома кто-то есть? Если у папы серьезные проблемы, возможно, в квартире уже кто-то сидит в засаде.

— Черт...

В ожидании последнего светофора перед левым поворотом я лихорадочно грызла ноготь на большом пальце правой руки, пытаясь сообразить, как поступить. Идти домой за паспортом или нет? Может, просто сбежать?.. Нет, может, поехать прямо в полицию?

Мама... если ты сейчас смотришь на меня с небес, пожалуйста, помоги мне.

Я мысленно взывала к умершей матери в надежде, что кто-то подскажет мне ответ, но всё было тщетно. Это означало лишь одно: из этого дерьма мне придется выпутываться самой.

Как только загорелся зеленый, я выкрутила руль влево. Решила сначала сделать так, как велел папа: поехать домой, забрать паспорта, а уже потом думать, что делать дальше.

— ...

Однако я не повернула налево, а сделала разворот и поехала обратно тем же путем. Если я заеду на парковку дома, на экране домофона в гостиной высветится уведомление о въезде машины. На случай, если в квартире кто-то есть, следовало быть осторожнее.

Я специально сделала несколько кругов вокруг жилого комплекса, то и дело поглядывая в боковые зеркала, чтобы убедиться, что за мной нет слежки. Потянув время минут пять, я направилась к задним воротам комплекса. Подумала, что будет нормально припарковаться возле торгового здания неподалеку от них.

Ху-у...

Заглушив двигатель, я осторожно вышла из машины. Во рту пересохло, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но ноги подкашивались так, что даже идти было тяжело.

Кое-как взяв под контроль непослушное ватное тело, я делала шаг за шагом. Хоть я и тряслась от страха, мне всё же удалось собраться с духом и благополучно добраться до подъезда.

— ...

Когда человек до смерти напуган, его воображению нет предела. Пока мы ехали в лифте на мой этаж, я вжалась в стену и крепко сжимала телефон: мне казалось, что курьер с курочкой, ехавший со мной, — это киллер, подосланный мафией. В случае чего я была готова либо звонить в 119, либо пробить ему голову телефоном.

К счастью, мои фантазии оказались лишь паранойей. Я без происшествий вышла из лифта.

19-й этаж.

Всё-таки стоит хоть немного пошевелить мозгами. Я специально вышла на три этажа ниже своего.

Стараясь ступать как можно тише, я на цыпочках поднималась по пожарной лестнице. Не то чтобы я предвидела подобное, но как же хорошо, что на парковке отеля я переобулась в кроссовки.

Никого же нет? Точно никого нет?

Хотелось одновременно и вздохнуть, и выругаться, но для начала я с трудом сглотнула пересохшую слюну. Я так нервничала, что пульс отдавался во всем теле, а в ушах, казалось, билось второе сердце.

...Пожалуйста, пусть никого не будет.

Знай я, что так выйдет, таскала бы в сумке что-нибудь для самообороны. Я же знала, что у папы есть свои тайны, но жила себе припеваючи — вот я самая настоящая дура.

Я несколько раз выглядывала из-за противопожарной двери на лестничной клетке, осматривая площадку перед квартирой. Убедившись, что всё тихо, я на цыпочках подобралась к двери.

То, как я осторожничала в самых обычных действиях, заставило меня почувствовать себя героиней какого-то шпионского фильма. Немного нелепо. Но уж лучше перестраховаться, чем по глупости вляпаться в неприятности. И ради себя, и ради отца.

Пи-пи-пик, пи-бик.

Я впервые в жизни поняла, как громко звучат кнопки на кодовом замке. За те доли секунды, что я вводила пароль, я так перенервничала, что по спине потек холодный пот.

Пи-лик.

Дверь открылась. Но кто знает, вдруг внутри кто-то есть. Словно проходя последний уровень в игре, я осторожно потянула дверь на себя.

Мы жили в так называемой «старой» квартире, поэтому прихожая у нас была довольно просторной. Из папиной сумки для гольфа, стоявшей в углу, я вытащила одну клюшку.

Крепко сжав ее в руках, я была готова в любой момент проломить голову незваному гостю. Но и в этот раз я, кажется, переборщила. В доме, к счастью, никого не оказалось. За что я была несказанно благодарна.

Поскольку квартира мне знакома до мелочей, я не стала включать свет. Но напряжение спало не сразу: я, пригнувшись, тщательно проверила всё, вплоть до переднего и заднего балконов. Лишь после этого я опустила клюшку и смогла выдохнуть.

Убедившись, что я одна, я первым делом задернула все шторы. Поняв, что злоумышленников нет, я наконец-то почувствовала себя дома.

...Надо быстро найти паспорта и сваливать.

В гардеробной папиной спальни стоял небольшой сейф. Я без труда разгадала пароль, подсказку к которому дал мне отец.

— Мы с мамой познакомились в День Конституции.

— Ой, опять начинается. Опять твоя первая любовь.

— Тогда это был красный день календаря, и вроде... он выпал на выходные, так что получились длинные праздники. Я тогда впервые увидел твою маму, самую красивую женщину на свете, и влюбился с первого взгляда.

День Конституции — 0717. Пароль состоит из восьми цифр, значит, год их знакомства — 199X. Папа у меня человек простой, так что он наверняка просто расположил эти цифры по порядку.

Пик.

Из-за дрожащих пальцев я ошиблась один раз, но со второй попытки сейф поддался. Я достала папин паспорт, сверила имя и фотографию.

Затем, как он и велел, больше ничего не трогала и закрыла дверцу. Внутри лежали доллары и немного золота, но раз папа сказал оставить, значит, на то была причина. Так будет правильнее.

Спрятав папин паспорт в сумку, я пошла в свою комнату. На всякий случай взяла и свой. И еще, тоже на всякий случай, достала вместительный рюкзак.

— Прямо сейчас бери мой паспорт, свой паспорт и мчись в аэропорт Инчхон!

Сначала я встречусь с папой, выясню, что стряслось, а уж потом решу: улетать с ним или нет. В любом случае нужно быть готовой к тому, что я могу сюда больше не вернуться.

Какой бы план ни был у отца, я не могла просто сорваться и улететь в неизвестность. Даже если я решусь уехать, нужно хотя бы сообщить в лабораторию о своем уходе. Если я безответственно исчезну, моя карьера в этой сфере будет закончена.

Но если мы в бегах... нам понадобятся деньги.

Даже в такой суматохе мозги у меня еще работали. Я начала как ненормальная носиться по дому, собирая всё, что могло бы представлять ценность.

В спешке выгребла из сейфа доллары и пачки наличных. Если мы с папой в бегах, то кроме банкнот можно будет продать золото и часы. Я перерыла спальню и свою комнату, собрав несколько увесистых украшений, хоть их было и немного.

Брендовые часы, которые я обычно не носила, боясь поцарапать, я нацепила на обе руки, словно браслеты. Повесила на шею три цепочки, а на пальцы нанизала целых пять колец. От всего этого я даже почувствовала себя тяжелее.

Учитывая, что нам предстоит долгий путь, мне хотелось переодеться во что-нибудь удобное и умыться, но времени на это не было. А на случай, если всё обернется наихудшим образом и придется убегать на своих двоих, набивать рюкзак кучей вещей не стоило.

Поэтому напоследок я закинула в него лишь пару комплектов нижнего белья. Затем переобулась в свои самые удобные кроссовки и поспешно вышла из квартиры.

В этот раз я решила поступить иначе: поднялась на три этажа выше и собиралась спуститься на первый на лифте. Но кто-то в спешке его перехватил.

Ха-а, блять...

Лифт остановился на десятом этаже, и в ту короткую секунду, пока открывались двери, мое сердце от напряжения так сжалось, что словами не передать. К счастью, это был не какой-то подозрительный тип, а просто жилец из нашего подъезда, которого я иногда видела.

— Здравствуйте.

— Да, здравствуйте.

Я кивнула, вежливо поздоровавшись, и стала ждать, когда лифт наконец доедет до первого этажа.

А-а... Чем я вообще... чем я занимаюсь?

Выскользнув через задний двор жилого комплекса, я благополучно вернулась в машину, но вместо облегчения меня накрыло раздражение. Всего пару часов назад моя жизнь была до скуки обычной, а теперь, возможно, мне придется тосковать по тем мирным денькам.

Для начала я перевела дух. Даже если я рвану по кратчайшему пути до аэропорта Инчхон, плюнув на все светофоры, это займет не меньше часа. Нужно было собраться с мыслями.

Я пару раз шлепнула себя по щекам и достала из сумки телефон. Чтобы сообщить отцу, что паспорта у меня, я набрала его номер. К счастью, папа ответил сразу же.

— Ван Ый, если взяла паспорта, сразу выезжай. Я буду ждать тебя здесь, сколько потребуется.

— Пап, навигатор показывает ровно час и десять минут.

— Понял, веди осторожнее. Прости, что втягиваю тебя в это.

— Если понимаешь, что втягиваешь, так объясни, в чем дело... Пап. Зачем паспорта, почему аэропорт... Ты что, влип во что-то настолько серьезное, что нужно бежать?

— Я всё объясню, когда приедешь. Всё расскажу при встрече... главное, веди осторожно.

— Угу, поняла. Выеду на мост — перезвоню.

Похоже, папа уже добрался до условленного места — долгосрочной парковки аэропорта Инчхон. Хорошо, что его пока не схватили и он не выдал своего местоположения, но за мной-то вполне могла увязаться слежка.

— ...

По дороге в аэропорт я то и дело озиралась по сторонам, едва успевая следить за дорогой. Пока ничего подозрительного я не замечала, но от этого становилось только страшнее.

Ведь если за мной и вправду кто-то следит, я, как обычный человек, вряд ли смогу так легко их вычислить.

А что, если мой разговор с папой прослушивается? Вдруг к машине прицепили GPS-жучок? Для кого-то я уже наверняка выгляжу соучастницей.

Но даже если все эти параноидальные мысли — правда, я ничего не могу с этим поделать. Максимум — припарковаться в другом месте, выйти не на своем этаже или сжимать в руках клюшку для гольфа, словно какое-то оружие.

Дойдя до этих мыслей, я уже не была уверена, что поступаю правильно, помогая отцу. Дело даже не в том, правильно это или нет, — мне было тупо страшно, что я ввяжусь в это и погибну.

Может, пока не поздно, поехать в полицию и попросить защиты? А как же папа?.. Очевидно, что он замешан в чем-то незаконном, и обращение в полицию может сделать ему только хуже.

Помочь отцу из дочернего долга — дело благородное, но с другой стороны, из-за него я сейчас могу быть на волосок от смерти.

Понятия не имея, что будет с моей жизнью дальше, я чувствовала себя не просто тревожно, а донельзя злой. На глаза навернулись слезы, как раз когда сигнал светофора сменился с зеленого на желтый.

Как ни крути, это не дело. Надо позвонить папе и выпытать у него более подробные объяснения.

Я сейчас сойду с ума, честное слово.

В такой ситуации нужно было гнать на красный свет, а я, как дура, послушно нажала на тормоз. Так меня могли схватить, или у папы могло закончиться время, и он улетел бы без меня, но привычка — страшная сила.

— Пап, ну возьми же трубку... Что ты заставляешь меня так нервничать... Ах... блять... Папа...

Пока ждала зеленый, я несколько раз звонила отцу, но он не отвечал. Я в панике сбрасывала и перезванивала, но папа упрямо хранил молчание.

Как ни крути, нужно звонить в полицию. В состоянии тревоги и полной неопределенности я сама не заметила, как уткнулась головой в руль, обхватив его руками.

Если папа совершил преступление, может, в тюрьме ему будет безопаснее? Нет, я в каком-то фильме видела, что в тюрьме тоже могут убить из мести...

Я тупо уставилась на экран телефона, где были набраны цифры 112. Достаточно было просто нажать кнопку вызова, но я не могла этого сделать.

Очевидно, что мой нынешний выбор решит судьбу и мою, и отца. Мне было так страшно, что хотелось рыдать в голос, но я даже плакать не могла. Я настолько вцепилась в телефон, что не заметила, как сменился сигнал светофора.

БИ-И-ИП!

Услышав оглушительный гудок, я вздрогнула, подняла голову и резко нажала на газ. Вполне заслуженно меня обругали. Чувствуя вину, я на пару секунд включила аварийку, выключила ее и поехала дальше, как вдруг...

У впереди идущей машины загорелись стоп-сигналы. Я тоже нажала на тормоз, сбрасывая скорость, но машину вдруг резко потащило вперед.

— А?

Раздался грохот, и машину сильно тряхнуло. Мое тело резко бросило вперед, а затем откинуло назад, и если бы не ремень безопасности, я бы точно вылетела через лобовое стекло. Удар был просто чудовищным.

Из-за того, что меня так сильно мотнуло против воли, я на мгновение потеряла ориентацию. Я даже не успела сообразить, что произошло, как вдруг... на меня обрушился второй удар.

На этот раз это был не «грохот», а глухой «бум».

— Угх!

Второй удар был не таким сильным, но пришелся с другой стороны. Если первый удар был сзади, то второй прилетел сбоку.

— А-а... что за... блять...

Голова гудела так, словно внутри началось землетрясение. Несмотря на помутнение рассудка, я попыталась оценить ситуацию, но это было непросто. Одно я знала точно:

Это не случайная авария, а спланированное столкновение. Значит, как я и думала, за мной следили.

Чтобы я не добралась до папы, не передала ему паспорта или чтобы мы не сбежали вместе.

Я же чувствовала, что дело нечисто, но всё равно как дура поперлась исполнять папины указания. А был ли у меня выбор?.. Нет, не было.

Кстати, а что со мной сейчас?

Получается, из-за первого столкновения я оказалась зажата, как в сэндвиче. Ага, заблокировали меня спереди и сзади, чтобы не сбежала, а потом для верности долбанули сбоку...

Я уткнулась лицом в подушку безопасности, даже не заметив, в какой момент она сработала. Перед глазами всё плыло, но я с трудом повернула голову вправо. Учитывая, как сильно смяло пассажирскую дверь, то, что я цела — не знаю, радоваться этому или нет.

Если попытаться предугадать, что меня ждет дальше, может, лучше было бы умереть на месте.

— Пожалуйста... Выключите фары...

Свет фар машины, смявшей мне пассажирскую дверь, казалось, выжигал мне глаза. Без преувеличения, я думала, что ослепну.

Не выдержав, я с трудом отвернулась влево. Вся эта ситуация была настолько абсурдной и пугающей, что из меня помимо воли вырывались нервные смешки.

Папа...

Кажется, до аэропорта я не доеду... Нет, нам пиздец.

Блять, что теперь... что делать?

У-у...

То, что сработала подушка безопасности, не означало, что она поглотила весь удар. Последствия столкновений со всех сторон — спереди, сзади и сбоку — начали постепенно давать о себе знать.

Надо позвонить, надо скорее сообщить папе об аварии...

Сказать ему, чтобы бежал один? Или умолять, чтобы он быстрее примчался и спас меня?

В голове билась мысль найти телефон, но тело разрывалось от боли, словно его переехали, и у меня не было сил даже пошевелить пальцем.

Зрение начало затуманиваться, в ушах зазвенело. В машине повисла зловещая тишина, и как раз в тот момент, когда все чувства начали притупляться и исчезать...

Щелк, тук.

Из какой машины кто-то выходит? Из передней? Или из задней?

Я уткнулась в подушку безопасности и не могла понять, из какой именно машины кто-то вышел. Но судя по вибрации кузова и звукам, проблема явно исходила от той, что въехала в пассажирскую дверь.

Глаза закрылись сами собой. Появилось ощущение, что меня засасывает в кромешную тьму, и на меня навалилась сонливость. Понимая, что вот-вот потеряю сознание, я попыталась прийти в себя, но тело отказывалось мне подчиняться.

Сквозь заложенность в ушах я вдруг услышала лязгающий звук. Кто-то явно дергал за ручку двери.

Что делать? Человек, который разбил мою машину, сейчас пытается открыть дверь.

Дерг, дерг-дерг.

Затем послышались глухие удары, и мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Зная, что на меня открыли охоту, я могла лишь представлять, что будет дальше.

Затем раздался звук, похожий на скрежет или хруст. Словно что-то трескалось или ломалось...

А, окно разбивают. Или всю дверь с петель срывают?..

Периодически раздавались глухие удары. Потом снова раздался скрежет.

В салон ворвался холодный ночной ветер. В этот момент я окончательно поняла, что влипла по-крупному.

— Куда собралась в такое время?

Куда-куда, в аэропорт Инчхон. Сами всё знаете, следили же за мной, так зачем спрашивать...

Мне хотелось его обматерить, но губы и язык не слушались. Уплывая в небытие, я почувствовала, как кто-то вплотную приблизился ко мне. Это был мужчина.

Последнее, что я помню — звук отстегивающегося ремня безопасности.

Очнулась я уже в незнакомом отеле. Там, где меня сейчас держат. Худшего дня рождения и не придумаешь.

Нет, возможно, в следующем году праздновать уже не придется. Ведь убить меня могут уже сегодня.

— ...Председатель только что прибыл.

HELP

Я нервничала. Скоро должен был появиться человек куда более пугающий, чем мужчина, который только что присел, чтобы подать мне кроссовки.

В тот момент, когда я, сама того не замечая, изгрызла ногти и уже чувствовала, будто приняла душ из собственного пота...

— Одежду нужно держать в чистоте, раз Председатель едет.

Так как сегодня был мой день рождения и я собиралась ужинать с папой в отеле, я немного постаралась нарядиться: черные брюки-слаксы, тонкий бежевый джемпер с коротким рукавом, а поверх него — довольно броский демисезонный твидовый жакет.

И вот к моему плечу потянулась рука мужчины. Словно стряхивая пыль с жакета, он несколько раз провел кончиками пальцев по ткани. Естественно, я дернула плечом, пытаясь уклониться от его прикосновений.

Увидев, как я хмурюсь, всем видом показывая свое отвращение, он насмешливо скривил губы. И при этом наклонился ко мне ровно настолько, насколько я отшатнулась.

Случалось ли когда-нибудь, чтобы чужое дыхание было так близко к моему уху? От щекочущего чувства я непроизвольно повела левым плечом вверх, и тут произошло нечто неожиданное. Что-то коснулось моего уха.

— ...!

Когда теплое и мягкое прикосновение обожгло кожу, я так опешила, что даже не смогла закричать, лишь закрыла левое ухо левой рукой. Он облизал мне ухо.

Это было настолько шокирующим, что я даже забыла разозлиться и просто застыла. Глядя на мою растерянность, он усмехнулся и на этот раз слегка похлопал меня по правому плечу, словно снова стряхивая пылинки.

Затем его губы снова оказались в миллиметре от моего правого уха, и тут произошло нечто совершенно неожиданное. До моего слуха донесся голос — такой тихий, что его мог услышать только человек, стоящий вплотную ко мне.

— ...Когда приедет Председатель, притворись, что ничего не знаешь.

В номере кроме нас было еще два человека. Они наверняка видели этот непристойный контакт.

Я, сгорая от стыда, всё еще стояла как вкопанная. Не знаю, радоваться ли этому, но на этот раз он не стал откровенно вылизывать мне правое ухо. Его губы лишь то касались его, то отдалялись, пока он шептал мне этот секрет.

— Что бы ты ни знала, если хочешь выжить — притворись, что не знаешь.

— ...?

— А если правда ничего не знаешь, так даже лучше.

Сначала облизал ухо, а теперь что он вообще несет? Что я должна знать? Всё, что я слышала, — это просьба папы привезти паспорта.

Еще минуту назад этот ублюдок с сарказмом говорил со мной так, словно видеть меня не хочет, а вдобавок еще и сексуально домогался. А теперь вдруг шепчет так, будто он на моей стороне. Это подозрительно и очень странно.

Когда в моих глазах застыл немой вопрос, он повторил, словно чревовещатель. При этом он был предельно осторожен, чтобы никто больше не услышал.

— Для начала просто на всё отвечай, что не в курсе.

— ...

— И не забудь расплакаться и умолять Председателя пощадить тебя.

Нет, ну правда, всего пару минут назад этот тип угрожал мне, говоря, что надо было врезаться в мою машину еще сильнее. Я просто не поспевала за этой внезапной сменой настроения.

Но от пары его слов в душе всё равно затеплилась надежда. Надежда на то, что, возможно, этот мужчина на одной стороне с моим отцом.

Однако, как ни крути, это были всего лишь пара слов. Нельзя так просто доверять ублюдку, который сбил меня машиной и похитил. А вдруг это тоже ловушка Председателя Пхёна? Нужно действовать осторожно.

Поэтому я, всё еще прикрывая левое ухо рукой, пристально посмотрела на него. Я сверлила его взглядом, пытаясь понять его истинные намерения, когда снаружи вдруг послышался шум.

— ...!

Сердце от тревоги забилось быстрее. Я чувствовала себя так, словно вдруг обрела способность предвидеть будущее. Потому что даже не видя того, что происходит за закрытой дверью, я отчетливо всё представляла.

Было очевидно, что перед дверью появился Председатель. Небольшой гул и напряжение людей, охранявших номер снаружи, передались и внутрь. Даже мужчина, который буквально пару секунд назад вел себя со мной так двусмысленно, резко изменился в лице и встал, повернувшись к двери. И тут...

— Председатель, вы прибыли.

Раздался щелчок, дверь открылась, и появился он. В то же мгновение все находившиеся в комнате склонили головы.

Естественно, я тоже вскочила с места. Хоть я и съежилась от страха, не забыла вежливо поклониться Председателю. Мужчина в черном тренче на меня не давил, я сделала это по собственной воле.

У меня пока еще хватало мозгов, чтобы самой искать способы выжить.

— Здравствуйте, господин Председатель.

Я слегка расширила глаза, увидев вошедшего в номер человека. Значит, то, что ему нездоровится — правда.

Глядя на лицо Председателя Пхён Джэ Хо, сидящего в инвалидной коляске, я поклонилась еще раз, глубже прежнего.

— Да, Ван Ый. Давно не виделись.

Из-за болезни его лицо сильно осунулось, но было видно, что в молодости его наверняка часто называли красавцем. И я несколько раз видела этого мужчину в возрасте, когда была маленькой.

Торговая компания «Пхёнджэ», Председатель Пхён Джэ Хо.

У меня нет медицинских знаний, поэтому не знаю, как правильно описать открывшуюся мне картину. Председатель не просто сидел в коляске — в носу у него были трубки, похожие на капельницу для подачи кислорода. Присмотревшись, я заметила позади коляски кислородный баллон.

В моих последних воспоминаниях Председатель был молодым и здоровым, поэтому видеть это измученное болезнью лицо было как-то странно. При виде того, что он не может ни ходить, ни дышать самостоятельно, полагаясь на кислородный баллон и коляску, на мгновение мне даже стало его жаль.

Но эта мимолетная жалость тут же испарилась, стоило мне увидеть зловещую ухмылку, расползшуюся по лицу Председателя. Лицо его было болезненным, но взгляд оставался всё таким же пронзительным. Сейчас не время предаваться сантиментам, нужно взять себя в руки и смотреть правде в глаза.

— Наша Ван Ый, ты хоть помнишь дядюшку?

— Да. Конечно, помню.

— Ну, ты через многое прошла, чтобы добраться сюда.

— ...Да.

Можно подумать, я сама к вам пришла, вы же сами меня похитили, а теперь говорите, что я «через многое прошла». Даже не смешно. А еще, видя, как Председатель ведет себя так, будто эти незаконные действия — сущий пустяк, я поняла, что мои догадки, скорее всего, были верны.

Обычная производственная компания под названием «Пхёнджэ» и секреты, которые скрывает работающий там мой отец. Очевидно, что эти два факта неразрывно связаны.

— Да и все остальные, помимо Ван Ый, тоже потрудились на славу.

— Что вы, господин Председатель.

— Особенно в этот раз больше всех досталось начальнику Сину. Отличная работа, Чхи У.

— Ну что вы, это пустяки.

— Слышать это от тебя очень обнадеживает.

Начальник Син. Чхи У.

Значит, мужчину, который принес мне кроссовки, зовут Син Чхи У. Имя очень подходит этому скрытному человеку, — подумала я, когда снова раздался ласковый голос Председателя.

Тон был таким теплым, будто он — дядя, встретивший племянницу после долгой разлуки. От этого становилось еще страшнее.

— Ван Ый, у тебя сейчас, наверное, много вопросов, но давай сначала присядем и поговорим.

— Нет, всё в порядке. Я постою.

— Садись туда, не стесняйся.

— Всё правда в порядке, Председатель.

— ...Ты не слышишь, что тебе говорят сесть?

От слов Председателя, в которых сквозило скрытое давление, сердце замерло. И что мне делать: сесть или, как советовал Син Чхи У, поскорее упасть на колени и начать умолять?

Противиться словам Председателя, который пару раз махнул рукой вниз, настойчиво приглашая сесть, было всё труднее. Казалось, будет правильнее послушаться, чтобы не выглядеть непокорной, но с другой стороны, если я действительно сяду, когда мне велят, я до смерти боялась, что он сочтет меня наглой.

В этом замешательстве я украдкой взглянула на начальника Сина. Син Чхи У моргнул, словно понимая, почему я смотрю на него. Кажется, это означало, что можно садиться.

— ...Спасибо за заботу, Председатель.

Для начала я сделала так, как велел Председатель, и опустилась на диван, но мне было совершенно некомфортно. Страх пронзал всё тело, словно я сидела на шипах.

С самого начала я прекрасно понимала, кто виновник всего происходящего. Аварию подстроил этот Син Чхи У, которого называли начальником, но и он был лишь пешкой Председателя. То есть всё это затеял сидящий передо мной Председатель Пхён Джэ Хо.

Сжавшись от страха, я смиренно сложила руки на коленях и смотрела только в пол. В поле моего зрения показались начищенные туфли человека в инвалидной коляске. Это означало, что Председатель подъехал ко мне еще ближе.

— Когда-то давно я видел тебя вот такусенькой, и когда только дочка нашего директора Со успела превратиться в такую взрослую девушку?

— Действительно.

— Я должен был дожить до того дня, когда наша Ван Ый выйдет замуж, но... состояние у меня, как видишь, сам понимаешь.

— Вы скоро поправитесь.

Взгляд Председателя Пхёна устремился куда-то вдаль, словно он предавался воспоминаниям, а затем снова вернулся ко мне, и он улыбнулся, как бы выражая одобрение. Глядя на спокойное лицо Председателя, вспоминающего прошлое и показывающего правой рукой уровень у своей талии, словно измеряя мой рост в детстве, я невольно вспомнила слова отца.

— Когда Председатель умрет, в компании начнется настоящий хаос. Сама знаешь, детей у него нет... поэтому внутри всё сильно запуталось.

Так как папа долгое время был приближенным Председателя, я тоже краем уха слышала немало. Председатель был не так уж стар и всегда следил за здоровьем, регулярно занимаясь спортом. Он и сам, должно быть, рассчитывал еще долго стоять у руля, так что внезапная болезнь наверняка застала его врасплох. Говорили, что он не то что не укрепил позиции преемника, а даже не успел его назначить.

Естественно, в преддверии его смерти в компании не могла не начаться грызня за власть. По словам отца, внутри образовалось несколько фракций, и все были заняты тем, что перебегали из одной в другую. И что же такого натворил отец в ситуации, когда нужно было сидеть тише воды, ниже травы?

Судя по всему, он решил переметнуться к новой власти и предать Председателя Пхёна. Иначе чем еще объяснить мое похищение и это гнетущее чувство угрозы жизни?

Поэтому я была уверена: дерзкий план отца провалился, и расплачиваться за это придется нам обоим.

Смирно сидя на диване, я просчитывала в голове все возможные варианты развития событий. Я уже знала, что отвечу, когда Председатель спросит о местонахождении отца, но тщательно подбирала слова, чтобы всё прозвучало максимально вежливо и почтительно.

— Кстати, Ван Ый. Ты совсем не удивилась, увидев меня в таком виде. Наверное, папа рассказал тебе о моей болезни...

— А, это.

— То, что я смертельно болен, было тайной. У директора Со длинный язык.

— ...Нет, Председатель, дело не в этом.

— Похоже, вы с отцом, наша Ван Ый, очень близки. А? Я прав?

— Господин Председатель...

Во рту пересохло. С одной стороны, казалось, что я сама сболтнула лишнего, но с другой — противник явно цеплялся за мои слова в надежде за что-то зацепиться.

Если умудренный опытом человек целенаправленно ведет допрос под видом непринужденной беседы, я была обречена на поражение. Может, лучше вообще держать рот на замке? В этот момент я вспомнила слова, которые незадолго до этого прошептал мне Син Чхи У.

— Просто на всё отвечай, что не в курсе.

Да, лучше помалкивать. Если я начну мудрить и пытаться отвечать на вопросы, то могу угодить в ловушку. Сделать вид, что ничего не знаешь, и просто плакать — это, в каком-то смысле, лучший способ откреститься от всего. Значит, я поступлю так, как велел Син Чхи У. Тогда он решит, что я послушалась его совета.

С этого момента на все вопросы Председателя я упрямо отвечала, что ничего не знаю. И чтобы подыграть Син Чхи У, и, самое главное, чтобы спасти себя.

— Ах да, Ван Ый. Разве директор Со не говорил тебе? Мол, собираюсь предать Пхён Джэ Хо и подкинуть ему свинью, так что давай собирай вещи, сбежим вместе.

— Председатель, я правда ничего не знаю. Я не понимаю, что вообще происходит... Я... Нет... мне правда сейчас очень страшно...

Я отчаянно замахала руками и замотала головой, всем видом показывая, что это не так. То, что у меня дрожали колени и мне было трудно даже стоять, было правдой, но я всё же немного преувеличила свой страх перед гневом Председателя.

— Ты правда ничего не знала?

— Да, не знала. Откуда мне знать? Я же просто студентка, учусь в магистратуре... По правде говоря, я сейчас даже не понимаю, о чем вы говорите, Председатель... мне так страшно от всего этого...

— И чего же ты так испугалась?

— Простите.

Председатель тоже, похоже, не верил, что я обладаю какой-то решающей информацией об исчезновении отца. Но как заложница для поимки папы я была ценной фигурой. К тому же, если потрясти меня как следует, может, и выпадет какая-нибудь зацепка, поэтому они продолжали на меня давить.

— Ван Ый, дяде что-то дышать тяжело.

— ...

— Син... Кха-кха, начальник Син.

Видимо, из-за слабого здоровья он не мог долго продолжать в том же духе. Поняв, что лично допрашивать меня ему уже тяжело, он передал эстафету Син Чхи У и отстранился.

То, что за дело взялся начальник Син, было для меня либо удачей, либо означало, что я окончательно угодила в ловушку. Оставалось только ждать и смотреть, как он себя поведет.

— Госпожа Со Ван Ый, я задам вам несколько вопросов от имени Председателя.

Поймав взгляд Председателя, начальник Син, стоявший позади инвалидной коляски, сделал шаг вперед. Затем он достал что-то из внутреннего кармана и положил на журнальный столик. Это был папин паспорт, который я в спешке захватила из дома.

— Госпожа Со Ван Ый. Просто скажите, куда направился директор Со Гё Ён.

— Я правда не знаю. Я не вру, я действительно не знаю, поэтому так и говорю.

Я снова замахала руками, доказывая свою невиновность, и еще раз посмотрела на журнальный столик. И тут я поняла: брендовых часов, которые я нацепила на обе руки, как гирлянды, множества колец, которые были на каждом пальце... и моего паспорта не было.

На столик демонстративно бросили только папин паспорт. Неужели он спрятал мои вещи, чтобы меня не впутывали? И если я поверю, что он на моей стороне, можно ли сказать, что папа хотел сбежать один, бросив меня?

Но как только я бы это произнесла, Син Чхи У мог бы внезапно достать мой спрятанный паспорт. И если бы он сказал Председателю, что Со Ван Ый прямо сейчас врет, для меня бы всё кончилось.

Что делать? Я не знала, как себя защитить. Я не могла верить никому, кроме себя.

После минутного колебания я решила рискнуть. Если Син Чхи У действительно тайный сообщник отца, то для начала я встану на его сторону. А если потом запахнет жареным, я просто сдам его Председателю. Только так я смогу выжить.

— Куда направился ваш отец?

— Не знаю. Я правда не знаю...

— Пунктом назначения в навигаторе вашей машины был аэропорт Инчхон.

— Это... нет, я просто получила от папы звонок с просьбой привезти ему паспорт.

— И вы не собирались лететь с ним?

— Папа мне ничего не объяснил! Просто велел привезти паспорт в аэропорт...

— Это правда?

— Да, чистая правда. Я думала, папа улетает в заграничную командировку и забыл паспорт, но, судя по всему, он просто хотел сбежать и бросить меня... Хнык...

Сколько бы Син Чхи У ни спрашивал, мой ответ оставался неизменным: я получила звонок, поехала в аэропорт с папиным паспортом, по дороге из-за них попала в аварию и теперь нахожусь здесь в заложниках. И что, наоборот, это папа предал меня.

То, что папа ждет меня на долгосрочной парковке и предложил улететь за границу вместе, я, естественно, скрыла. Как и то, что он велел мне взять свой паспорт. Следуя тонкому намеку начальника Сина, я просто свалила всё на отца и упрямо твердила, что ничего не знаю.

— Значит, мы должны поверить, что директор Со собирался сбежать за границу, бросив собственную дочь?

— От этого я и сама сейчас сойду с ума, Председатель. Боюсь, что папа действительно меня бросил.

Поскольку одни и те же вопросы и ответы повторялись по кругу, Председатель поднял правую руку, приказывая остановиться. Должно быть, его терпение тоже лопнуло.

Но то, что Председатель снова взял инициативу на себя, было для меня невыгодно. Поэтому с этого момента я начала плакать. Мне было противно вызывать жалость слезами, но сейчас я была не в том положении, чтобы перебирать методы.

— Ван Ый, посмотри дяде прямо в глаза и ответь. Это действительно всё? Ты правда не знаешь, куда направился твой отец?

— Да, это правда. Я клянусь своей жизнью.

— Твоя жизнь ничего не стоит, девочка, так что мне она без надобности.

Лицо Председателя, который с улыбкой рассуждал о ценности моей жизни, было настолько добродушным, что становилось еще страшнее. Он ничем не отличался от торговца на рынке, оценивающего качество товара. Из-за этого я начала бояться, что мой обман в итоге обернется против меня.

Когда мне стало по-настоящему страшно, я уже не притворялась — слезы покатились сами собой. Но начав врать, я уже не могла отступить. И вот, когда я, съежившись от страха, как попугай повторяла «нет» и доказывала свою невиновность...

— Впрочем... Со Гё Ён никогда не был таким уж расчетливым... Хотя, с другой стороны, иногда он проявлял дотошность... Дайте-ка подумать, стал бы он рассказывать всё дочери?

— ...Председатель. Пожалуйста...

— Хорошо... раз ты так настаиваешь... конечно, я должен поверить словам нашей Ван Ый.

— Спасибо, огромное вам спасибо...

Раз я упрямо всё отрицала до самого конца, Председатель, видимо, решил сдаться. С тяжелым вздохом он пару раз покачал головой и произнес слова, которые я так хотела услышать.

В этот момент у меня появилась надежда. Возможно, я всё-таки смогу вернуться домой.

— Но знаешь, Ван Ый... Почему ты ни разу не попросила пощадить твоего отца, а?

Председатель посмотрел на меня ледяным взглядом, от которого всё внутри оборвалось. Наверное, это и значит «лишиться дара речи». И вправду, с точки зрения Председателя... было бы естественнее, если бы я в первую очередь умоляла сохранить жизнь отцу.

— И какой толк растить этих детей. Как только их собственная жизнь повисает на волоске, они забывают и о родителях, и обо всем на свете. А? Даже наша хорошая девочка Ван Ый так поступает.

Неужели он догадался, что мы с Син Чхи У в сговоре? Или уже раскусил мою ложь?

Взгляд Председателя, с усмешкой называющего меня бессердечной дочерью, был на удивление острым. Почувствовав укол совести, я отвела глаза в сторону.

Мне было безумно жаль отца, но выбора не было. Пусть даже для папы я теперь стану предательницей, я хотела жить.

Честно говоря, даже если бы начальник Син не дал мне ту подсказку, я бы в первую очередь думала о спасении собственной шкуры. Не знаю, что там стряслось у папы, но умирать здесь мне не хотелось.

Конечно, это не значит, что я не переживала за отца. Но его здесь нет, а мне угрожают, поэтому совершенно естественно, что я склонялась к тому, чтобы выжить хотя бы самой.

То ли из-за резкого замечания Председателя, то ли от охватившего меня страха и отчаяния, мое лицо снова залилось слезами.

— Ван Ый, ты всё плачешь, заставляя дядюшку разжалобиться.

— Простите...

— Ну всё, хватит реветь. Взрослая же девчонка, а плачешь как ребенок. Неудивительно, что отец до сих пор считает тебя маленькой.

В цоканье языком Председателя сквозил сарказм по поводу того, что я веду себя не по годам. Я изо всех сил пыталась сдержать слезы. Реветь было бесполезно, и мне казалось, что это только усугубит мое положение.

Пока я всхлипывала и вытирала глаза тыльной стороной ладони, пытаясь успокоиться...

— Начальник Син, принеси то, что там.

— Да, господин Председатель.

— Отдай Ван Ый.

— Слушаюсь.

Один из громил, пришедших с Председателем, передал начальнику Сину бумажный пакет. А тот, в свою очередь, протянул его мне.

Затем Председатель велел мне открыть пакет, который я поставила рядом с собой. Но я не могла так просто заставить себя пошевелиться. Ведь я понятия не имела, что внутри.

— Открывай, посмотри.

— Да.

— Не бойся, там ничего опасного нет.

С застывшим в нерешительности лицом я украдкой посмотрела на Син Чхи У. Тот, словно ожидая этого, медленно моргнул. Наверное, это значит, что можно открывать?

Бумажный пакет, несмотря на приличный размер, оказался легким.

Учитывая ситуацию, я не могла отделаться от мысли, что внутри лежит нечто ужасающее. В голове проносились сцены из фильмов. Если я по глупости открою этот ящик Пандоры, то наверняка закричу и упаду в обморок.

— Ван Ый, я же сказал, открывай быстрее.

— ...Господин Председатель.

— В чем дело? Боишься, что я отрезал Со Гё Ёну голову и засунул туда?

— Нет, ...нет.

— Тогда открывай и смотри.

После слов Председателя я чуть с ума не сошла, живо представив, что может лежать в пакете. Я несколько раз нервно помяла край пакета, но под колючим взглядом Председателя Пхёна всё же сдалась и развела края в стороны.

Однако вопреки моим жутким фантазиям, внутри оказалось нечто совершенно неожиданное. До такой степени, что у меня всё внутри оборвалось.

— Ван Ый, это же твое?

— Да... Папа подарил мне это в честь поступления в университет с третьей попытки.

— Значит, это было не так уж давно, в университете?

— Да. Так уж вышло.

В бумажном пакете лежал милый плюшевый медведь, совершенно не вписывающийся в текущую обстановку. И поскольку я прекрасно помнила историю появления этой игрушки, я начала максимально подробно всё объяснять.

Я чувствовала, что в этом медведе кроется какая-то тайна. То есть все мои попытки остаться в стороне были напрасны, и теперь я точно окажусь втянутой в это дело.

— В то время этот медвежонок был чем-то вроде маскота в одном развлекательном шоу. Я смотрела его и в шутку сказала: «Вот бы и мне такого медведя», а папа запомнил и купил мне его.

— А... и правда, какой бы взрослой ни стала дочь, для отца она всегда останется малышкой.

— Но я же тогда уже в третий раз поступала, не в том возрасте была, чтобы с игрушками возиться. Сначала я обрадовалась, что папа не забыл мои слова... но потом просто забросила его в угол гардеробной и забыла. Ведь кроме игрушки он подарил мне еще и брендовые часы, о которых я так мечтала...

— Я всё понял.

— ...

— Как ты и сказала, время, когда ты играла с куклами, давно прошло.

Честно говоря, меня радовали только дорогие подарки и брендовые вещи от отца. Медвежонок, который не подходил мне ни по возрасту, ни по статусу, поднял настроение лишь на один день, а потом превратился в обузу, занимающую место.

Но я не могла выбросить то, что папа подарил с такой любовью. Поэтому и засунула его в дальний угол гардеробной. А теперь мне казалось, что эта милая игрушка мстит мне. За то, что я ее бросила.

— Кстати, у вас дома оказалось много чего интересного.

— ...Что?

— Не переживай, дядюшка сохранит твою личную жизнь в тайне.

— О чем вы?

— Дядюшка всё понимает, Ван Ый.

Судя по тому, что они притащили сюда этого медведя, они не просто вломились в квартиру, но и перевернули вверх дном всю мою комнату. И покраснела я от слов Председателя по вполне понятной причине. С ума сойти... Ноутбук. Только не говорите, что они и пароль взломали.

Неужели о моих личных увлечениях теперь знают не только этот старый лис, но и начальник Син, сбивающий людей машинами, эта женщина, тот громила и все прихвостни Председателя?

Ха-а... От одной мысли о том, что они копались в моем ноутбуке, мне хотелось откусить себе язык и умереть на месте. И плевать на папу и на всё остальное.

— Ван Ый, ты знаешь, почему дядюшка держит тебя здесь?

— Из-за папы... разве нет?

— Верно. Я и подумать не мог, что этот ублюдок Со Гё Ён годами так тщательно планировал предательство.

— ...Это неправда. Мой папа не такой человек, Председатель.

— Ван Ый, похоже, за своей учебой ты совсем не знаешь жизни... Обычно именно те, кто «не такой», и совершают подобные вещи.

— ...

— Такие, как я или твой отец.

Председатель Пхён Джэ Хо определенно говорил, что ему осталось недолго. Но гнев от предательства доверенного человека, казалось, был настолько сильным мотивом, что заставлял забыть о больном теле. В глазах Председателя Пхёна мелькнула жажда убийства.

— Смотри внимательно, Ван Ый, что за ублюдок твой отец.

Председатель Пхён демонстративно разорвал игрушечного медведя голыми руками на две части. Казалось, будто на моих глазах четвертуют отца.

Из игрушки просто посыпался синтепон, но мне вдруг почудился запах крови, и я невольно поморщилась. Представив, как истошный крик несчастного медведя заполняет номер, я почувствовала, что больше не могу этого выносить.

Когда брюхо медведя разорвалось, а тело разделилось пополам, к горлу подкатила тошнота. Казалось, будто вспороли живот мне.

Однако внутри медведя скрывался неожиданный секрет. Прятать что-то внутри игрушки... даже для такого обычного человека, как я, это казалось до смешного банальным. Но, может, именно поэтому это было так в духе отца?

— Ван Ый, знаешь, что это такое?

— Н... нет, не знаю. Я даже не подозревала, что там что-то есть.

Председатель помахал перед моими глазами прозрачным пластиковым пакетиком, который достал из брюха медведя. Я с ошарашенным видом замотала головой, показывая, что ничего не понимаю.

— Тогда посмотри поближе. Что это, по-твоему?

Председатель швырнул плотно запаянный пакетик на столик перед моим диваном. Внутри лежали кристаллы, похожие на кубики льда размером с пару ногтей большого пальца.

Сначала я подумала, не занимался ли папа контрабандой необработанных алмазов или не украл ли драгоценности Председателя. Но когда пакетик упал, раздался скорее сухой стук, а не тяжелый удар. По весу это совсем не походило на драгоценные камни... Неужели... это то самое...

— Ван Ый, ну так что это, как думаешь?

— ...Выглядит как лед. Но лед же не мог лежать внутри...

— Ох, девочка. Ты вообще знаешь, в какой компании работает твой отец?

— Да, конечно, знаю. Папа больше двадцати лет работал в «Пхёнджэ» бок о бок с вами...

Разве я могла не знать историю успеха Председателя Пхён Джэ Хо? Мой отец смог занять пост исполнительного директора только потому, что стоял у истоков создания компании.

И я интуитивно поняла: то, что выглядит как лед, — это наркотик, кристаллизованный в крупные куски. Но если это действительно наркотики, то наши с отцом жизни висят на волоске. Председатель Пхён ни за что не оставит в живых отца, который украл или прикарманил наркотики.

Сжавшись от ужаса, я со страхом посмотрела на Председателя Пхён Джэ Хо. Председатель тоже пристально смотрел на меня, и мне стало не по себе от того, что я не могла прочесть эмоции, бушевавшие в его глазах.

— Вы так похожи, но ты лучше своей матери.

— ...Что? О чем...

— Я говорю, что ты гораздо красивее.

Так как отец был одним из доверенных лиц Пхён Джэ Хо, он, естественно, хорошо знал нас с мамой. Но то, что меня так открыто сравнивали с покойной матерью, сбило меня с толку.

— Начальник Син... Кажется, нашу Ван Ый пора отправить на фабрику.

— На фабрику, господин Председатель?

— Да, на фабрику.

— Зачем туда...

— Чхи У, ты только посмотри на нее. До сих пор даже не знала, что за компания у ее отца, и жила припеваючи, занимаясь только учебой. Думаю, будет правильно, если я лично покажу ей реальность.

Кажется, Председатель наконец-то решил, что со мной делать. И услышав внезапно всплывшее слово «фабрика», я невольно посмотрела на начальника Сина. Что вообще происходит?

Но, судя по всему, приказ Председателя отправить меня на фабрику стал неожиданностью и для Син Чхи У. Начальник Син, до этого державшийся в тени, тоже растерянно моргнул, услышав слова Председателя.

— Отправка на фабрику не принесет никакой пользы. Хорошо, если она там дел не натворит.

— Хм... Это я и сам понимаю.

— Как вы изначально приказывали, я буду держать ее здесь взаперти и глаз с нее не спущу, пока мы не найдем директора Со.

— ...Это, конечно, хорошо... но Чхи У. Посуди сам. Если мы будем держать ее в таком шикарном отеле, разве этот ублюдок Со Гё Ён одумается?

— ...Но всё же.

— Я передумал. Отправьте Ван Ый на фабрику.

То, что Син Чхи У, чья сторона всё еще была неясна, будет за мной следить — это полбеды, но было очевидно, что Председатель собирается отправить меня в какое-то ужасное место. Поэтому я решила отбросить гордость и всё остальное.

До этого момента я сидела на диване, но тут же поспешно опустилась на колени. Сложив руки в молитвенном жесте, я принялась горячо умолять:

— ...Господин Председатель! Пожалуйста, пощадите меня!

— А разве дядюшка говорил, что собирается тебя убить?

— Господин Председатель...

— Дядюшка не такой человек, чтобы людей убивать, Ван Ый.

Я умоляла Председателя сохранить мне жизнь, но мои мольбы не возымели никакого действия. Напротив, он слегка поморщился, словно мои истерики его только раздражали.

Увидев, как он пару раз махнул рукой, приказывая мне замолчать, я затихла. Судя по всему, план Син Чхи У провалился. Я боялась, что если продолжу реветь, то только навлеку на себя гнев Председателя.

Но как только я умолкла, начальник Син весьма вовремя вмешался. От того, что именно он сейчас скажет, зависела моя дальнейшая судьба... нет, моя жизнь.

А может, он просто зря встрянет, и наш хрупкий и опасный союз будет раскрыт Председателем? Или Син Чхи У покажет свое истинное лицо и даст понять, на чьей он стороне?

Однако он, казалось, пока не собирался забирать протянутую мне руку помощи. Спокойным тоном он продолжал убеждать Председателя в том, что нет никакой необходимости отправлять меня на фабрику.

— Господин Председатель, есть ли необходимость отправлять ее так далеко на фабрику? Она выросла, сидя на шее у отца, работать всё равно не умеет.

— Именно поэтому и надо ее туда отправить.

— Осмелюсь сказать, что даже если мы отправим ее на фабрику, она будет только ныть и создавать проблемы. Это лишь подорвет моральный дух наших ребят, которые там вкалывают.

Я понимала, что он говорит это, чтобы не дать отправить меня на фабрику, но то, как он обо мне отзывался, было как-то обидно. Конечно, всю жизнь я только и делала, что училась и жила в комфорте, но, видимо, они не понимают, что я не из тех, кто не умеет читать атмосферу или становится обузой.

— Да, Чхи У, я понимаю, к чему ты клонишь. Но если этот ублюдок директор Со действительно любит свою дочь, то, услышав слухи, он скоро объявится.

— ...Вы так думаете?

— Разве не должен поползти слух, что бедная, ничего не подозревающая Ван Ый страдает на фабрике, чтобы этот ублюдок начал действовать?

Сжавшись, я посмотрела на Председателя, а затем бросила взгляд на стоящего рядом начальника Сина. Я увидела, как он кивнул, соглашаясь с безжалостными словами Председателя. Значит, он всё-таки подчинится приказу Председателя?

— Но директор Со нас перехитрил. Ведь он предал вас, зная, что может случиться с его единственной и драгоценной дочерью, господин Председатель?

— И что ты хочешь этим сказать, Чхи У?

— Я хочу сказать, что эта женщина, которая умеет только плакать, может не представлять никакой ценности в качестве заложницы.

— Хм... не представляет ценности, значит.

Казалось, он произнес это специально, чтобы я услышала. Пытается ли Син Чхи У сейчас мне помочь? Или он сказал это всерьез?

Но и меня нельзя назвать хорошей дочерью. Чтобы выжить самой, я скрыла тот факт, что папа предлагал мне уехать за границу вместе с ним. Яблоко от яблони, как говорится, так кто кого тут может винить. На данный момент страх перед словом «фабрика» пугал меня больше, чем мысли о безопасности отца.

— Но всё же, лишние руки на фабрике не помешают, верно?

— ...Это так, но...

— Хватит разговоров, отправляй. Наша Ван Ый тоже должна узнать, благодаря чему она могла так беззаботно учиться всё это время.

На этом этапе мне уже было до жути интересно, что это за фабрика такая и что там производят. Или это вообще не место, где что-то производят, а какое-то их секретное сленговое словечко? Уж не бордель ли это часом...

Где бы это ни находилось, слух о том, что я там страдаю из-за отца, должен был разлететься мгновенно, а значит, условия там были просто невыносимыми. Казалось, попав туда однажды, выбраться уже будет невозможно.

Колени дрожали, меня накрыл такой всепоглощающий ужас, что я не знала, куда себя деть.

— Господин Председатель, я виновата... Пожалуйста, пощадите меня.

— Виновата? Ты мне соврала о чем-то?

— Нет! Дело не в этом... мне просто очень страшно...

— Да, понимаю, страшно... Такова жизнь, Ван Ый. Сегодня ты беззаботно учишься, а завтра можешь оказаться в аду.

— ...Господин Председатель. Я правда ничего не знаю.

— Знаю, я всё знаю.

— ...

— Но я же не могу оставить тебя здесь и броситься на поиски твоего отца?

— Господин Председатель...

То, что лезвие, занесенное Председателем, обрушится на нас с отцом, кажется, было делом решенным. Мне было до безумия обидно, что я должна расплачиваться за грехи отца только потому, что я его дочь, но я ничего не могла сделать.

Стоя на коленях, я умоляла его до тех пор, пока не стерла ладони, но всё было тщетно. Наоборот, Председатель, видимо, решив, что я устраиваю спектакль, лишь холодно смотрел на меня.

— Пожалуйста...

В отчаянной попытке спасти свою жизнь, я подползла к инвалидной коляске и вцепилась в ногу Председателя. Но он лишь раздраженно махнул рукой в воздухе. Это означало, что я ему противна и меня нужно убрать.

В тот момент, когда отчаяние, сравнимое с падением в бездну, грозило лишить меня последних крупиц рассудка...

— Господин Председатель, судя по тому, как она себя ведет, от нее будет одна сплошная головная боль. Ради блага ребят на фабрике, прошу вас пересмотреть...

— Этот ублюдок Син Чхи У. С самого начала ведет себя слишком нагло, ц-ц.

— ...Прошу прощения.

— Раз понимаешь, что виноват, больше не перечь и делай, как сказано.

— Да, господин Председатель. Так и поступлю.

Я с самого начала понимала, что он может не быть полностью на моей стороне, и что даже если он за меня, он не сможет противостоять Председателю, но всё равно надеялась. Ведь он был моей последней спасительной соломинкой. Но в итоге Син Чхи У тоже не смог меня спасти.

— Не тяни время, отправляй ее туда прямо сейчас.

— Даже если отправлять на фабрику, нужно всё подготовить, так что хотя бы дождемся рассвета...

— ...Начальник Син.

— Прошу прощения, господин Председатель. Отправлю немедленно.

Когда Председатель со свирепым взглядом нахмурился, Син почтительно поклонился. Выглядело так, будто он просит прощения за то, что перешел черту.

Как бы я ни старалась, заставить Председателя отменить свое решение было невозможно. Когда начальник Син ответил, что выполнит приказ, я крепко зажмурилась.

Грубо говоря, мне теперь точно пиздец.

— Ван Ый, не держи на меня зла.

— ...

— Вини не меня, а своего отца.

Жизнь человека рухнула в бездну всего за полдня. Моя судьба уже решена, так что мне даже не хотелось больше умолять о пощаде.

Мне было противно смотреть, как Председатель бросает на меня лицемерно-жалостливые взгляды. Но всё, что я могла сделать, — это сидеть на полу и плакать.

— Тебе лучше вести себя там тихо. Если хочешь потом собрать труп отца по кусочкам.

— ...Господин Председатель.

— Ах да, Ван Ый. С прошедшим днем рождения тебя.

— ...

— В качестве подарка... Да, вот он отлично подойдет. Наш начальник Син очень даже полезный малый.

На странные слова Председателя, произнесенные с усмешкой, Син Чхи У отрицательно покачал головой. Тогда Председатель, словно спрашивая «в чем дело?», хлопнул его по руке и, усмехнувшись, бросил на меня быстрый взгляд, а затем кивнул.

— Начальник Син сам о тебе позаботится... Так что давай в следующий раз встретимся в добром здравии, Ван Ый.

Его слова о подарке на день рождения и упоминание Син Чхи У означали, что он отдает меня ему. Другими словами, это было равносильно разрешению Председателя издеваться надо мной.

Кто вообще дал им право кому-то меня отдавать или забирать? Я же не вещь... меня словно выставили проституткой, и от этого мне было не просто неприятно, меня захлестывала ярость.

Говорят, загнанная в угол мышь может укусить кошку. Раз уж Председатель решил раздавить меня, стереть в порошок, мне захотелось сопротивляться еще сильнее. Мало того, что он продает меня, так еще и рассуждает о трупе моего отца... Если я разнесу в щепки это место, которое они называют фабрикой, интересно, какое лицо будет у Председателя?

03. Серый человек

Я не отрывала взгляда от инвалидной коляски Председателя, пока она не скрылась за дверью. И только когда следом за ним вывалилась целая толпа его громил, я обессиленно обмякла.

В номере снова повисла тишина, но никто не обращал внимания на то, что я сижу на полу с пустым взглядом. Похоже, приказ Председателя оказался внезапным, и тем, кто должен был отвезти меня на фабрику, нужно было подготовиться.

— Да, это я. Мы скоро выезжаем из Сеула...

Женщина с каре, которая, судя по всему, была прямой подчиненной Син Чхи У, вышла из номера, разговаривая с кем-то по телефону. Следом за ней вышел и тот здоровенный мужик, перекинувшись перед этим парой слов с начальником Сином. Судя по обрывкам фраз, долетевшим до меня, они пошли подогнать машину или прогреть двигатель.

А это значило, что моя поездка на эту чертову фабрику — абсолютная реальность. И что мне придется уехать прямо сейчас, не имея возможности ни плакать, ни злиться.

— Вставай.

Слезы уже давно высохли. Я сидела, опустив голову, и от безысходности ковыряла ногтями ковер.

В своих фантазиях я уже убила Председателя, Син Чхи У и всю их банду, а саму фабрику взорвала к чертям. Но в реальности у меня не было никаких сил. Будь я хоть немного спортивной, могла бы попытаться сбежать, но всё, на что меня хватало, — это представлять жестокую и кровавую месть.

Мне было душно и злобно. А теперь я еще и возненавидела отца за то, что он довел ситуацию до такого.

Но в то же время мне было интересно, жив ли он. Я ненавидела себя за эту нерешительность, но что поделать? Папа есть папа.

Я перестала ковырять ковер. Отрицание реальности сменилось принятием, и меня накрыло необъяснимое чувство бессилия. И тут...

...Что за?

В поле моего зрения внезапно появилась рука. Очевидно, мужская. Крупная ладонь с отчетливо проступающими голубыми венами, казалось, предлагала рукопожатие.

Но я продолжала сидеть, уставившись в пол. Не потому, что хотела его проигнорировать, а потому, что, исчерпав все силы на истерику, я была буквально опустошена. Казалось, я выплакала сегодня все слезы, отмеренные мне на всю жизнь, и у меня совсем не осталось сил.

— Я не могу ждать вечно. Приходи в себя и вставай.

Вроде я не так уж долго просидела на полу, но, видимо, время для нас текло по-разному. Бросив взгляд на левое запястье, чтобы проверить время, мужчина предупреждающе произнес:

— Лучше поехать на фабрику, чем сдохнуть здесь.

Или он просто хладнокровный ублюдок.

— ...Разве изначально у меня не было выбора получше, но из-за того, что я вас послушала, меня теперь отправляют в ад?

— Что ж, может и так.

Мне хотелось заорать: «Что за херню ты несешь?!», но я сдержалась. Когда ты в безвыходной ситуации и тебе предлагают только худшие варианты, приходится выбирать наилучший из них. А если нужно — выбрать меньшее из зол, чтобы избежать худшего.

Судьба отца неизвестна, а меня сейчас куда-то силой увезут. То есть мне нужно было ухватиться хоть за какую-то, пусть даже гнилую, веревку.

Умирать здесь как собака я не собиралась. Поэтому, решив больше не медлить, я подняла голову.

— Заруби себе на носу: если будешь и дальше тянуть время и разозлишь Председателя, сдохнешь прямо здесь, и никакая фабрика не понадобится.

— ...Поняла.

— Я не хочу убирать за тобой труп, так что вставай быстрее.

— ...

— Быстрее.

Он снова протянул руку, жестом показывая, чтобы я взялась за нее и встала. Когда хаос в голове немного улегся, я наконец-то смогла осмотреться.

Женщина и мужчина, которые явно были с ним в одной команде, вышли. А значит, в гостиничном номере остались только я и Син Чхи У. В каком-то смысле это могло быть еще одним тревожным сигналом.

Я не стала брать его за руку. Специально кашлянув пару раз, я начала медленно подниматься сама.

Я не ранена, так что вполне могу встать без посторонней помощи. И, чтобы не давать ему лишнего повода, лучше вообще к нему не прикасаться.

М-м...

Опираясь ладонями о ковер и напрягая мышцы, я выпрямилась. Игнорируя протянутую ко мне руку мужчины, я встала в полный рост.

Затем специально стала яростно тереть левое ухо левой рукой. Чтобы показать ему, как мерзко и противно мне было, когда он облизал мое ухо.

Однако, видимо, я слишком долго просидела на коленях. Ноги сильно свело, и я их не чувствовала. Впрочем, это неудивительно, ведь я впервые в жизни перед кем-то стояла на коленях.

Удержать равновесие было трудно. Словно от ортостатической гипотензии, у меня закружилась голова, и...

— ...Ах!

Внезапно ноги подкосились. Меня сильно повело в сторону. Лишь благодаря тому, что начальник Син быстро схватил меня за руку, я не рухнула на пол.

— Соберись.

— ...Собралась уже, я... в порядке.

Спасибо, конечно, что не дал упасть, но это разные вещи. Я раздраженно дернула плечом, давая понять, чтобы он отпустил мою руку. Он усмехнулся, глядя, как я всем телом демонстрирую свою неприязнь, и отпустил меня. Но тут...

— Ах...! Вы что творите?

— Выбрось из головы мысли о побеге.

— Я и не собиралась, отпустите!

— Если тебе это не нравится, придется садиться в машину с ошейником.

— Эй, отпусти... Отпусти, говорю.

Большая рука мужчины привычным движением перехватила мое запястье. Щелк — и на моих руках снова застегнулись наручники.

Я изо всех сил попыталась вырвать руки, но это было бесполезно. Да, я прекрасно понимаю, что меня держат в заложниках, угрожают и вот-вот куда-то продадут.

Если я попытаюсь сбежать, у Син Чхи У будут проблемы. Поэтому я понимаю его желание связать меня, но, честно говоря, я только на словах такая смелая — ни сил, ни мыслей о побеге у меня не было.

Но мой противник — человек, который без колебаний таранит машину с человеком внутри. Если подумать, даже без приказа Председателя он вполне может навредить мне, если что-то пойдет не так. Сделать что-то похуже того, что он облизывал мое ухо.

— Я буду вести себя тихо, снимите наручники. Они жмут и мне больно.

— И я должен этому поверить?

— Я правда никуда не сбегу. Клянусь.

— Тогда пойдем так? По-дружески?

Рука мужчины, державшая мое запястье, скользнула ниже наручников. Длинные, крупные пальцы переплелись с пальцами моей правой руки. Он взял меня за руку.

— ...Для меня это всяко лучше наручников.

— Да неужели?

— Да.

— Или ты просто хотела подержаться за мою руку?

— Вот еще.

— Но если мы будем вот так мило стоять, что подумает Председатель?

Мы не переплетали пальцы в замок, это было просто легкое прикосновение ладонь к ладони. Как ни посмотри, это явно не было жестом с каким-то скрытым смыслом. Син Чхи У заговорил со своей фирменной наглой ухмылкой.

— У меня тоже есть свои принципы и вкусы.

— И какие же у вас принципы и вкусы?

Как только я это произнесла, Син Чхи У сделал вид, что вытирает губы. Ах, значит, ему тоже было противно и мерзко лизать мое ухо.

— Мне тоже было противно!

— И что, мне облизать тебя еще раз, чтобы ты заткнулась?

Пока он говорил это, игриво усмехаясь, за дверью послышались чьи-то шаги. Испугавшись, что нас могут услышать, я инстинктивно понизила голос.

— Замолчите...! А вдруг кто-нибудь услышит...

— Облизать так, чтобы все услышали?

— Ах ты... бля...

Ладно, я понимаю, что он специально вел себя так вульгарно, чтобы дать мне подсказку. Но, несмотря на свои грязные словечки, он первым отпустил мою руку. И сделал это так резко, что это граничило с хамством.

— Скажи спасибо, что вообще жива осталась.

— Так зачем вы мне помогаете... зачем?

— Подарок на день рождения.

Да что он несет. Мог бы ответить нормально. Тогда бы и я знала, как себя с ним вести, а из-за его неоднозначных ответов я не знала, могу ли ему доверять.

— Хватит нести этот бред.

— Я помог тебе, потому что ты красивая. Так больше нравится?

— Пожалуйста, перестаньте уходить от ответа. Что сейчас... я правда сойду с ума.

— Заткнуться сейчас нужно тебе, Со Ван Ый.

Чхи У слегка нахмурился и подал мне знак глазами. Раз он так резко требует тишины... может, в этом номере помимо камер есть еще и прослушка?

Поэтому я решила послушаться и замолчать. Надеюсь, я не сболтнула ничего лишнего?

И всё же, надо уметь так язвить одними словами. Впрочем, каких манер можно ожидать от человека, похожего на бандита?

Я злилась и мысленно осыпала его самыми страшными проклятиями, когда он потянул меня за цепь наручников. К выходу, давая понять, что пора идти.

— ...

Выйдя наконец из номера, я оказалась перед лифтом. Он шагал так широко, что мне приходилось идти почти вприпрыжку, так что со стороны казалось, будто он меня тащит. И даже сейчас, ожидая лифт, я стояла на полшага позади него.

Стоя немного наискосок, я слегка подняла голову и стала разглядывать его затылок. А ведь в этом коридоре мы сейчас совершенно одни.

Если бы я могла нормально пользоваться руками и взять что-то тяжелое, я бы ударила его по голове. Может, в коридоре есть огнетушитель? Я начала озираться по сторонам, думая о том, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше.

Надо как-то сбежать и добраться до полиции. Рассказать, что в брюхе плюшевого медведя нашли наркотики, и что из-за этого меня похитили и держали в заложниках. Что мой отец и председатель торговой компании «Пхёнджэ» замешаны в этом деле, и попросить их провести расследование.

И вот, когда я твердо решила, что попытаюсь сбежать, как только мы спустимся на парковку или на первый этаж...

— В полицию заявлять бесполезно.

— Не понимаю, о чем вы?

— Кажется, я всё правильно прочитал. Ты и вправду собиралась пойти в полицию?

— ...Нет, вовсе нет.

— Какая бесстрашная.

Стоящий рядом мужчина искоса взглянул на меня сверху вниз и тяжело вздохнул. В его взгляде читалось презрение к моей вере в полицию. То есть, полиция тоже с ними заодно.

Если даже полиция ничем не сможет мне помочь, то как бы я ни старалась, я не смогу позвать помощь извне. Прямо как сейчас я не могу сбежать от стоящего рядом мужчины.

Более того, он сразу разгадал, что я всё еще вынашиваю планы по побегу. И тут же надавил на меня, упомянув жизнь отца, чтобы я не наделала глупостей. При этом снова склонившись к самому моему уху.

— Если хочешь сохранить свою жизнь, езжай на фабрику и сиди тихо.

— Поняла, я сделаю всё, что вы скажете... только, пожалуйста, пощадите меня. Нет, не отправляйте меня на фабрику.

— У меня нет на это полномочий.

— Но всё равно, всё равно помогите мне.

— С чего бы это?

— ...

— Я уже один раз тебе помог. Если бы не я, ты бы уже была мертва.

Криво усмехнувшись, словно глядя на жалкое зрелище, Син Чхи У наклонился ко мне еще ближе. Естественно, я отшатнулась ровно настолько, насколько он приблизился. Но разве можно так открыто заявлять о своей помощи?

— А нас сейчас не прослушивают?

— ...За пределами номера можно об этом не беспокоиться. Я сам всё устанавливал, поэтому знаю наверняка.

Видимо, он немного удивился тому, что я заподозрила наличие прослушки. Он посмотрел на меня с таким выражением лица, будто говорил: «Ого, а ты не так уж безнадежна», и это меня взбесило. Насколько же он меня ни во что не ставил, раз у него такое лицо?

— Какая жалость. А я-то собирался пойти к Председателю с доказательствами того, что ты предательница, и сдать тебя.

— Только попробуй. ...Кстати, мы, кажется, на «ты» не переходили?

— Вот и ты со мной на «ты» не разговаривай.

— Я спускал тебе всё с рук только из уважения к директору Со, так что не наглей.

— ...

— Если не хочешь снова взять мое в рот, давай поедем тихо.

Его правый указательный палец потянулся к галстуку и слегка постучал по узлу. Он имел в виду, что если я продолжу нести чушь, он развяжет галстук и снова засунет мне его в рот вместо кляпа.

Но я невольно уловила скрытый смысл в его игре слов. «Взять мое в рот»... Мог бы просто сказать «заткнуть рот галстуком», но нет... Ах ты извращенец, чтоб тебя молнией пришибло!

Неужели в папиной компании работают только такие вот бандиты? А, ну да, папа же сам был таким, раз столько лет прислуживал Председателю Пхёну.

Я ничего не понимаю. Теперь я вообще ничего не понимаю. Мне просто хотелось от души влепить Син Чхи У звонкую пощечину. Я несколько раз сжала и разжала кулаки скованных в наручники рук, но в итоге ничего не сделала.

Я так надеялась услышать от начальника Сина какие-нибудь обнадеживающие слова: пусть даже ложь о том, что он на стороне отца, или просьбу доверять ему. Но из-за его прохладного отношения мне оставалось лишь смириться с реальностью: я не могу быть уверена, чей человек Син Чхи У — Председателя Пхёна или моего отца.

Дзинь.

Перед впавшей в отчаяние мной наконец открылись двери долгожданного лифта. Подгоняемая начальником Сином, я встала рядом с ним. Возможно, оказавшись на этой фабрике, я еще буду с тоской вспоминать этот момент, когда могла стоять на своих двоих.

Что же мне теперь делать? Папа, что мне делать... Из-за тебя моя жизнь пошла прахом.

Я уже устала представлять худшие сценарии. Опустив голову, я тупо смотрела на носки своих кроссовок.

Может, начальник Син принес мне их, предвидя такой финал? Чтобы меня не тащили на фабрику босиком.

Чем острее ощущалось отчаяние, тем сильнее становился гнев. Мне уже было плевать, на чьей стороне Син Чхи У. Он такой же, как и все они.

Я опустила голову еще ниже. Не хочу, чтобы один из злодеев, разрушивших мою жизнь, видел мое отчаяние. Чем больше я боюсь, тем сильнее они радуются.

В порыве злости я попыталась вырвать руки из наручников, но это было бесполезно. Наоборот, я только спровоцировала его.

— Так сильно хочется подержаться за мою руку?

— Да нет же, просто наручники давят и мне больно... очень больно. Снимите их, пожалуйста.

— А если так?

— Э-э?

— Больно?

— ...

— Не больно ведь?

Может, для этого ублюдка похитить и держать человека взаперти — обычное дело, но для меня находиться в замкнутом пространстве с мужчиной, да еще и терпеть его прикосновения, было невыносимо.

Словно издеваясь, он крепко сжал мою руку. Его хватка была мягкой, но в то же время непреклонной. И чем плотнее соприкасалась наша кожа, тем более странным становилось ощущение.

— Отпустите!

— Сама же сказала, что запястьям больно.

— При чем тут это! Отпустите! Не хочу! Отпустите, говорю!

— А я не хочу.

Чем больше я пыталась вырваться, тем крепче он сжимал мою руку. Даже когда я открыто и с отвращением выворачивала запястье, он мастерски применял ровно столько силы, чтобы мне не было больно, но и вырваться я не могла. Словно я попала в капкан, из которого никогда не выбраться.

В те короткие мгновения, пока лифт спускался на парковку, между нами шла напряженная война нервов. Это был момент, переполненный напряжением между женщиной, отчаянно желающей вырваться и сбежать, и мужчиной, который во что бы то ни стало должен был удержать ее рядом.

Дзинь.

Лифт, спустившийся прямо на парковку, наконец остановился. В тот же момент я почувствовала, как начальник Син немного ослабил хватку.

Но как бы легко он ни держал мою руку, давящее чувство никуда не делось. Даже когда появились другие люди, он с невозмутимым лицом продолжал держать меня за руку и идти вперед.

— Начальник Син, всё готово. Можете садиться в машину.

— Погоди.

Ближе всего к лифту стояла машина с работающим двигателем. Здоровенный мужик потянулся к двери за водительским сиденьем, чтобы посадить меня, но начальник Син коротко мотнул головой.

— Она же дочь директора Со, я должен лично за ней поухаживать.

Как ему удается даже говорить так мерзко? В знак протеста я тяжело вздохнула, но наручники всё еще были на мне. У меня не было выбора, кроме как послушно плестись туда, куда тащил меня начальник Син.

Но даже в такой безнадежной ситуации я умудрялась злиться из-за ущемленного самолюбия. Начальник Син лично открыл заднюю дверь и кивнул, показывая, чтобы я садилась, а затем отпустил мою руку.

«Бесишь», — беззвучно прошептала я одними губами и нехотя залезла на заднее сиденье.

— Наручники можно не снимать, но ремень пристегнуть надо.

Как только я села, он наклонился ко мне. Видимо, опасаясь, что я сбегу, он буквально сунулся головой в салон и потянулся к ремню безопасности. Я изо всех сил оттолкнула его руку и возмутилась:

— Я и сама могу.

— ...Опять грубишь?

— Ты тоже со мной на «ты».

— Ну, продолжай в том же духе.

Я просто зря потратила силы. Толкала его всем телом, а он даже не шелохнулся. Напротив, он усмехнулся, словно мои потуги его забавили, и продолжил пристегивать меня.

Раздался щелчок ремня, и начальник Син, глядя мне прямо в лицо, усмехнулся. Я открыла рот, чтобы обругать его, но так и не смогла. Только сейчас я поняла, что наши лица так близко, что я чувствую его дыхание.

— Какая дерзкая.

Сказав это, мужчина вытащил корпус из машины и захлопнул дверь так сильно, что раздался громкий хлопок. Понятное дело, он мог разозлиться из-за того, что я постоянно ему дерзила и действовала на нервы.

Но если вспомнить, как он смеялся, глядя на меня, не похоже, чтобы он злился. Я так испугалась, когда он с такой силой захлопнул дверь, что у меня до сих пор сердце колотится.

Сжав кулаки на коленях, я не сводила с него глаз. Точнее, я испепеляла взглядом мужчину, который обошел капот и садился в машину с другой стороны.

Противоположная дверь открылась. Здоровенный мужик поклонился садящемуся в машину начальнику Сину. В ту же секунду Син оказался рядом со мной. Машина была просторной, мы не соприкасались, но мне казалось, что рядом со мной посадили огромную глыбу льда.

Я демонстративно отодвинулась от него как можно дальше. Пусть смеется, мне плевать.

— Трогай.

— Да, начальник.

Син отдал приказ сухим голосом, всем своим видом показывая, что ему нет никакого дела до сидящей рядом меня. Здоровяк почтительно поклонился, подтверждая приказ, и закрыл дверь.

Затем одновременно открылись двери водительского и переднего пассажирского сидений. Здоровяк сел на пассажирское, а женщина с каре, которая меня охраняла — за руль.

Похоже, женщина с каре по должности выше здоровяка. И вправду, он вел себя с ней очень почтительно. Это было неожиданно, но я еще раз убедилась, насколько сильны могут быть подсознательные стереотипы.

Как только они сели, под низкий гул двигателя машина тронулась с места. Так как она ждала нас уже заведенной, мы сразу же набрали скорость.

Я непроизвольно вцепилась обеими руками в ремень, перехватывающий мою грудь. Эта машина, беспрепятственно мчащаяся сквозь тьму, правда везет меня на фабрику? И кстати, из-за наручников запястья уже не просто болели, а начали неметь.

Когда мы выехали с парковки отеля, машина остановилась на первом же светофоре. Они даже навигатор не включили, чтобы я не поняла, куда меня везут. Так я и думала.

Я молча взяла повязку на глаза, которую протянул мне Син Чхи У.

— Я тоже не люблю никого заставлять, так что надень ее сама.

Хотелось спросить, когда это он вообще спрашивал моего разрешения, чтобы сбить машиной и надеть наручники, но пока я решила послушно сделать, как велено.

В этой машине нет никого на моей стороне. Если начну сопротивляться, неизвестно, чем всё закончится. И нет никаких гарантий, что я вообще доеду живой до этой загадочной фабрики.

Но из-за того, что в салоне было темно, да еще и руки скованы наручниками, надеть повязку оказалось не так-то просто. Под позвякивание цепи пальцы то и дело соскальзывали. Кое-как, пыхтя и кряхтя, я нацепила резинку на левое ухо. И как раз в тот момент, когда я пыталась натянуть ее на правое...

— ...

К правому уху откровенно прижалось что-то холодное — мужская рука. Когда Син Чхи У сам натянул резинку мне на ухо, мир погрузился во тьму.

Но, видимо, на этом он не закончил. Я почувствовала, как он медленно гладит мое ухо, а затем его пальцы коснулись мочки. Поскольку глаза были завязаны, остальные чувства обострились, и эти короткие пара секунд показались мне невыносимо долгими.

По коже побежали мурашки, но как ни странно, это прикосновение не было до конца омерзительным. Настолько, что я подумала: может, я в этой ситуации окончательно сошла с ума.

Сглотнув, я специально отвернула голову вправо. Хотя из-за повязки я ничего не видела, это был своего рода жест протеста.

Я повернулась в ту сторону, где он должен был сидеть, всем своим видом показывая, чтобы он больше меня не трогал. Конечно, из-за повязки я не могла быть уверена, что смотрю прямо на него.

Но, кажется, мое предупреждение сработало. Он больше ко мне не прикасался. И хорошо, что помимо лишних прикосновений он перестал изводить меня своими язвительными словечками.

Но из-за того, что я ничего не видела, я потеряла счет времени. Было ясно только одно: эта фабрика находится очень далеко от Сеула. После всей череды событий я была вымотана и физически, и морально.

Ох, нет.

Я сама не заметила, как начала клевать носом, и изо всех сил пыталась проснуться. Но с накатывающим сном бороться было невозможно. Как бы я ни старалась держаться, мое тело достигло предела.

С какого-то момента я перестала что-либо помнить. Кроме того, что была рада впервые за долгое время увидеть маму во сне.

***

— Моя красавица дочка... Ван Ый, ты же знаешь, что мама всегда тебя любит?

Наша семья была самой обыкновенной. Типичная семья среднего класса: отец, который был бесконечно добр и мягок к дочери, и строгая, но всегда думающая обо мне в первую очередь мама. Мы втроем были счастливы.

Расти в любви родителей, ни в чем не нуждаясь, — это, наверное, большое счастье. Но если оглянуться на мое детство, оно не было наполнено одной лишь радостью.

— Я понимаю, что это тяжело, но сейчас даже знаменитостям нужен диплом престижного университета. Так что у тебя нет выбора, Ван Ый, придется усердно учиться.

Учеба и еще раз учеба. Опять этот престижный университет и статус. Но наращивать академические успехи ради того, чтобы стать знаменитостью... разве это не звучит как полный бред?

Я была тем самым ребенком из престижного района, помешанного на образовании. Если подумать, кажется, меня начали таскать по репетиторам и кружкам лет с пяти или шести. В детстве мне казалось, что так и должно быть — ведь так делали все вокруг, такова была атмосфера в нашем районе.

— Сейчас дети с начальной школы по прослушиваниям бегают. Ван Ый, тебе тоже нужно постараться.

— Да какой из меня айдол, я же ни петь, ни танцевать не умею.

— Начнешь как айдол, а потом станешь актрисой.

— Тогда, мама, иди сама в айдолы, а потом в актрисы. А?

— Ишь ты, как с матерью разговариваешь!

К несчастью для мамы, талантов в этой сфере у меня не было от слова совсем. Дошло до того, что мама иногда, выпив, говорила мне:

— И какой толк, что лицом ты в меня пошла? Внутри ты вылитый отец: двигаешься как бревно, ни слуха, ни голоса... и такая же беспечная ко всему. Ван Ый, ну как ты могла вообще ничего не взять от мамы?

Мама часто плакала навзрыд, сетуя на то, что я не унаследовала ее таланты. Но я, не имея ни малейшего интереса к шоу-бизнесу, всегда считала, что слава богу, что внутри я пошла в папу, а не в маму.

— Ван Ый, а ты знаешь? Мама когда-то дошла до финала отборочного тура Мисс Корея в Сеуле!

— Тысячу раз слышала... И мам, ну какая Мисс Корея в наше время...

— Ишь ты... В кого ты только такая язва уродилась?

— В тебя, конечно.

Мама, которая в прошлом мечтала стать знаменитостью, пыталась реализовать свои амбиции через меня. Но ее искаженные желания выливались в чрезмерную одержимость.

С десяти лет и почти до самого поступления в среднюю школу я недолго занималась балетом. Мама хотела, чтобы я специализировалась на балете, поступила в школу искусств, затем в профильную старшую школу и в итоге пробилась в шоу-бизнес.

— Знаете... пусть наша Ван Ый идет в обычную среднюю школу, но продолжает брать уроки и участвовать в конкурсах... А в старшую школу искусств мы еще попробуем поступить.

Директору балетной студии нужно было зарабатывать деньги, поэтому она уговорила маму позаниматься еще года три. Но примерно в то же время моя фигура начала меняться, а главное — я провалила вступительные экзамены в среднюю школу искусств, что стало для мамы огромным шоком.

Дело в том, что когда ты, как я, начинаешь заниматься балетом в начальной школе для себя, а потом решаешь сделать это профессией, наличие или отсутствие таланта обычно становится очевидным как раз на вступительных экзаменах в среднюю школу искусств. Тогда, в шестом классе, у меня еще не началось половое созревание, поэтому физические данные для балета были просто выдающимися. Но была одна огромная проблема: и в технике, и в артистизме я была полным нулем.

— Ван Ый, с балетом ничего не выйдет. Давай бросим. У тебя уже начались месячные, а если ты пошла фигурой в меня, то грудь... Даже если я буду морить тебя голодом несколько лет, чтобы ты была худой, без техники ничего не добьешься. Что тут поделаешь?

Я еле-еле поспевала за школьной программой с помощью репетиторов, а совмещать учебу с искусством было бы тяжело даже с талантом. Для меня, абсолютно лишенной чувства ритма и артистизма, учеба была куда более простым путем, чем балет.

Вы не представляете, как я радовалась, когда бросила балет. Перед экзаменами в школу искусств я танцевала, питаясь половиной кубика тофу в день — неудивительно, что можно было сойти с ума.

Конечно, это не означало, что я была гением или вундеркиндом. Благодаря деньгам и частным репетиторам я стабильно держалась в числе лучших учеников, но полностью оправдать ожидания родителей так и не смогла.

— Ван Ый, не думала пойти в медицинскую аспирантуру или что-то в этом роде?

— Нет, папа, сейчас точно нет. Я и так чуть с ума не сошла, пока третий год поступала...

С третьей попытки я еле-еле проползла в Университет Хангук, но на медицинский так и не поступила. В глубине души папа хотел сделать из меня врача из-за своей специфической особенности.

— Знаешь, как я испугалась тогда, думая, что стану матерью-одиночкой? Живот вот такой огромный, мы еще даже не расписаны... а отец ребенка может умереть... До сих пор сердце в пятки уходит, как вспомню.

У папы была аллергия на антибиотики. Если он принимал не то лекарство, дело не ограничивалось крапивницей — у него случался анафилактический шок, и он терял сознание.

По словам мамы, когда его увезли в отделение неотложной помощи, у него не просто упал пульс — он чуть не умер от остановки сердца. Она всегда с ужасом рассказывала, как он истекал потом, его рвало, всё тело покраснело, а глаза закатились... На это было страшно даже просто смотреть.

Позже, восстановившись, папа сдал анализы в больнице и выяснил, какой именно антибиотик вызывает у него анафилактический шок. С тех пор он всю жизнь был предельно осторожен, но кто мог знать, что именно мама умрет так внезапно и бессмысленно.

— Ван Ый, только не пугайся, послушай... мама пошла играть в гольф и...

Когда я готовилась к пересдаче после первого провала, мама умерла от сердечного приступа прямо в сауне гольф-клуба. Уж не знаю, сколько нужно было играть в гольф, чтобы это так ударило по сердцу, но с тех пор папа вообще забросил клюшки.

Естественно, из-за внезапной потери матери я завалила и вторую попытку поступления. Стиснув зубы, я пошла на третий год, и в итоге всё же поступила в Университет Хангук. Можно сказать, я воплотила в жизнь комплексы родителей по поводу престижного образования.

— Пап, а как вы с мамой познакомились?

— Я увидел, как она танцует в танцевальной труппе, влюбился с первого взгляда и стал за ней ухаживать.

— А ты чем тогда занимался?

— Да так... бездельничал почти. Был в академе.

Мама, всегда мечтавшая о сцене, говорила, что училась хореографии. Однако выяснилось, что труппа, в которой она якобы выступала при телекомпании, на самом деле была ночным клубом, где она танцевала полуголой. Мисс Корея, отборочные... чему из этого вообще можно было верить?

Папа тоже оказался не просто бездельником, а шестеркой в местной банде, крышевавшей тот самый ночной клуб. В университет он даже не поступал, а говорил про академ. Папа всегда остается папой.

Вот так, взрослея, я постепенно собирала пазл из вещей, которых не понимала в детстве. Так что со временем я, естественно, всё узнала о тайнах своих родителей.

— Дорогой, мне как-то некомфортно на этих встречах. Там есть человек, который знает, что я раньше танцевала в клубе...

— Тогда я скажу, что ты заболела. Или просто ложись в больницу на пару дней, отдохни.

— Может и так... Ох... Вот поэтому я и не люблю ходить на эти встречи мам подруг Ван Ый. А вдруг кто-нибудь меня узнает...

Говорят, что все профессии важны, но, как ни крути, ни один из моих родителей не мог открыто похвастаться своей работой перед ребенком. Поэтому они всю жизнь скрывали это, а мама вплоть до самой смерти продолжала врать во благо.

Конечно, я не подавала виду, что знаю то, что они пытаются скрыть. Скорее, понимая, почему они так зациклены на моем образовании, мне было их жаль.

Но в отличие от мамы, которая жила как изящная домохозяйка, наслаждаясь обращением «мадам», папа, похоже, продолжал работать в тени. Иначе то, что я увидела той ночью, было просто невозможно объяснить.

— Дорогой... что это за...

— Тсс! Тихо, дорогая, Ван Ый проснется.

Наверное, родители думали, что я ничего не знаю. Но в моей памяти навсегда отпечатался один фрагмент из детства.

— Быстрее, снимай одежду! Надо хотя бы застирать то, что запачкалось...

Мне тогда было лет пять или шесть.

Я проснулась глубокой ночью, ближе к рассвету, услышав, как папа вернулся домой. Захотев пить, я без задней мысли встала и пошла на кухню, когда заметила, что дверь в ванную приоткрыта.

Ах...

Слова «Папа, ты вернулся» застряли у меня в горле, потому что родители были в крайне взвинченном состоянии.

— Как ты мог сотворить такое, отец Ван Ый?!

— Я... я сделал это ради т-тебя и нашей дочери.

— Блять, не прикрывайся Ван Ый! Ты сделал это, потому что сам хотел выслужиться!

Папа в одном белье и растерянная мама. Они стояли в ванной и что-то застирали... нет, отмывали в раковине.

Я смотрела на них, затаив дыхание. Мой взгляд упал на дрожащие руки мамы, которые стирали папину рубашку. Рубашка, которая изначально была белой, стала полностью красной. Как будто она была насквозь пропитана кровью... Несмотря на юный возраст, я не могла этого не понять.

— Ах... Блять, Со Гё Ён, сукин ты сын! Я сейчас с ума сойду... Я из-за тебя с ума сойду!

— Милая, теперь нам больше не нужно будет беспокоиться о деньгах! Дальше мы будем жить так богато, что сможем сорить деньгами, так что, милая... закрой на это глаза всего один раз и помоги мне, а?

— Какая к черту помощь! Как же меня всё это заебало! Я же теперь тоже как соучастница... блять...

— Милая, дорогая. Потише, Ван Ый разбудишь.

На самом деле в тот момент меня больше шокировало не то, что папа был в рубашке, залитой кровью, а то, что мама умела материться. Та мама, которую я знала, хоть и была немного ворчливой, всегда старалась выглядеть элегантной и утонченной.

А тут она выдавала такие страшные ругательства, не моргнув глазом... В детстве меня это так напугало, что сердце заколотилось как сумасшедшее.

— Не отстирается... Дорогой, давай просто сожжем ее.

— Думаешь? Милая?

— А вдруг даже хлорка не выведет пятна крови! А?

— Да, ты права.

— Нет. Отец Ван Ый, снимай всё, вплоть до трусов. И обувь! Быстро неси свои туфли! Мы должны всё это сжечь!

Крепко стиснув зубы, я на цыпочках, стараясь не издать ни звука, вернулась в свою комнату. Легла в кровать, натянула одеяло до самого подбородка и специально отвернулась к стене. Мне было так страшно, что тело тряслось, а зубы стучали, и мне приходилось изо всех сил сдерживать себя.

Даже тогда я отчетливо понимала, что увидела и услышала то, чего не должна была. Но с каждым годом вещи, которые я не понимала в детстве, раздувались в моей голове, словно воздушный шар, полный вопросов.

Почему папа вернулся так поздно весь в крови?

Он кого-то убил? Или... сбил человека и скрылся? Словно насмехаясь над моим скудным воображением, в ушах звенели папины слова о том, что теперь мы сможем сорить деньгами.

— Милая, теперь нам больше не нужно будет беспокоиться о деньгах! Дальше мы будем жить так богато, что сможем сорить деньгами, так что, милая... закрой на это глаза всего один раз и помоги мне, а?

Может... она помогала ему спрятать труп?

Да нет. Зная моего папу, он бы ни за что на такое не пошел.

Папа был настолько слабохарактерным, что порой даже букашку убить не мог. Мама не раз раздражалась, говоря, что с его комплекцией можно было бы быть и посмелее.

Но кто знает, что творится у человека в душе. Со Гё Ён как отец был мягким и любящим, готовым на всё ради дочери, но Со Гё Ён как человек мог скрывать в себе ледяную и безжалостную сторону.

Поэтому всё это время я делала вид, что не знаю, что произошло той ночью, и прятала эти воспоминания глубоко в сердце. Нет, я жила так, будто вообще ничего не видела и ничего не было.

— Какая к черту помощь! Как же меня всё это заебало! Я же теперь тоже как соучастница... блять...

Но иногда меня мучило необъяснимое чувство вины. Как и говорила мама, я тоже чувствовала себя их соучастницей. И каждый раз, когда это происходило, я искала что-то, на чем могла бы сосредоточиться.

В подростковом возрасте это была учеба, в университете и во время языковой стажировки — хобби, а в магистратуре — подготовка диссертации. Обычно я вообще об этом не вспоминала, но иногда какой-нибудь триггер заставлял ту ночь всплывать в памяти.

Запах земли и пыли, исходивший от папиных туфель, оставленных в прихожей... Со временем я вспоминала его всё отчетливее, и это сводило меня с ума. В некоторые ночи мне мерещился звук текущей в раковине воды, но я никому не рассказывала о своих бессонных ночах.

— Балерина — тоже хорошо, если у нее получится. Но если Ван Ый выберет профессию, где нужно быть на виду, нас могут раскрыть. Да и таланта у нее особо нет, разве не так? Мы же с тобой прекрасно знаем, что на конкурсах наша дочь всегда выступает хуже всех.

— Я знаю, что заставлять ее заниматься балетом — это моя прихоть, но наша дочь... разве тебе не кажется, что она слишком хороша? Балет или нет, ей самое место на телевидении. Но из-за меня, из-за того, что я такой отец...

— Я заработал достаточно денег, чтобы Ван Ый могла жить припеваючи и без шоу-бизнеса, так к чему эти сожаления? Просто забудь. Пусть бросает балет и просто учится, как все нормальные дети, хорошо?

Кем же работал папа, раз даже моя помешанная на статусе мама отказалась от мечты сделать меня знаменитостью? Да что там говорить, они даже запретили мне баллотироваться в президенты школы в старших классах. Но я ни разу не возмутилась и дошла до этого момента без единого протеста.

В конце концов, я благополучно доехала до магистратуры только благодаря рельсам, которые проложили для меня родители. Наверное, поэтому. Поэтому только сейчас мне приходится расплачиваться за то, что я всю жизнь беззаботно жила на папины деньги.

04. Иней

Ах, опять уснула.

Пора приходить в себя. Проснувшись, я инстинктивно открыла глаза, но из-за повязки передо мной была лишь темнота.

— ...

Неужели нет способа перехитрить этих людей, которые верят, что если я ничего не вижу, то и не смогу собрать информацию? Я усиленно шевелила мозгами, но простых путей не было.

Но с какого-то момента я перестала чувствовать, как водитель нажимает на тормоз. Машина явно ехала с постоянной скоростью, скорее всего, по скоростной трассе. Поскольку я водила машину со студенческих лет, то могла более-менее считывать движения кузова.

А вот принюхиваться было бесполезно. Всё перебивал запах мужского парфюма вперемешку с сигаретным дымом, исходивший от сидящего рядом мужчины. Бесило, что ублюдок пользуется таким дорогим парфюмом.

Я пыталась прислушиваться, но в машине, где не играла ни музыка, ни радио, стояла жуткая тишина. Мы ехали уже долго, у них должны были затечь мышцы от долгого сидения на одном месте, но не было слышно ни единого шороха.

Казалось бы, от скуки можно было бы перекинуться парой слов, но никто из них не проронил ни звука. Дошло до того, что я начала накручивать себя: а не поменялись ли люди в машине, пока я спала?

И всё же, фабрика... фабрика. Насколько же далеко она находится? Пусть уж лучше это будет место, где действительно что-то производят, а не то, о чем я думаю.

Из-за тревоги я постоянно теребила ремень безопасности, и мне казалось, что подушечки пальцев уже начали стираться. Из-за моих движений наручники то и дело звенели. Во всей машине шумела только я.

Потом я зачем-то поднесла руки ко рту и начала грызть ногти, а еще шевелила пальцами ног. Иногда я трясла ногой, так что в глазах начальника Сина я, наверное, выглядела очень суетливой.

Возможно, поэтому я почувствовала, как машина, которая долгое время мчалась без остановок, начала медленно снижать скорость. Если мы остановимся на зоне отдыха, может, попробовать сбежать под предлогом похода в туалет? К сожалению, такого шанса мне не представилось.

— Сделаем небольшую остановку.

— Да, начальник.

Зачем он приказал остановить машину? Может, хочет помочь мне сбежать? А если нет, то вдруг...

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

«Начальник Син сам о тебе позаботится... Так что давай в следующий раз встретимся в добром здравии, Ван Ый».

Вспомнилось, как Председатель Пхён Джэ Хо бросил, что отдает мне Син Чхи У в качестве подарка на день рождения. Нет... не может быть.

Пока машина, мчавшаяся к месту назначения, внезапно не остановилась, я отчаянно молилась про себя, чтобы причина была не в этом.

— Все выйдите, передохнем немного.

— Да.

— Ждите снаружи, пока я не скажу сесть.

— Слушаемся.

Как только он это произнес, послышался щелчок отстегивающихся ремней, а затем почти одновременно открылись и закрылись двери водителя и пассажира. Женщина с каре и здоровяк вышли из машины. Это означало, что в машине с заглушенным двигателем остались только я и Син Чхи У.

Меня охватил страх, отличный от прежнего. Если до этого я упала на самое дно как человек, то сейчас мне казалось, что со мной случится нечто ужасное как с женщиной.

Хуже всего было то, что в отеле мы тоже оставались наедине, но тогда я хотя бы всё видела, и на мне не было наручников. Я могла следить за его движениями и, в случае чего, закричать или попытаться сбежать.

К тому же, в номер в любой момент мог кто-то войти, поэтому, даже если бы у него были дурные намерения, осуществить их было бы непросто. Но здесь всё иначе. Напряжение, которое создавало замкнутое пространство машины, было настолько сильным, что человек мог легко поддаться импульсу.

Сцепив руки в замок, я отчаянно молилась, чтобы он ничего не сделал. И в этот момент...

— ...!

Поскольку глаза были завязаны, я стала более чутко реагировать на чужое присутствие. Я почувствовала, как мужчина, который до этого сидел так тихо, что казалось, будто он в обмороке, пошевелился.

Он приближается. Прямо ко мне. Еще ближе. Совсем вплотную.

Вздох...

Я сама не заметила, как затаила дыхание, когда чужая рука коснулась моего правого уха. Холодные кончики пальцев прошлись по коже, но вместо щекотки меня охватил страх.

Я так напряглась, что плечи сами собой поползли вверх. По спине пробежал холодок — я была до смерти напугана.

Казалось, если я просто задержу дыхание до самого конца, то смогу умереть чисто, избежав унижения. Но от того, что он сделал дальше, мое сердце едва не разорвалось.

— Успокойся, мы одни, так что можешь снять это.

— ...

— Но наручники останутся. Мне тоже нужна минимальная страховка.

Его руки, снимающие резинку повязки с моего уха, были не просто аккуратными, а на удивление нежными. С ошарашенным видом я посмотрела на него одним открытым глазом. Его лицо оставалось холодным, но казалось каким-то более мягким.

Я подумала, уж не свихнулся ли Син Чхи У, когда он наклонился ко мне еще ближе. Сняв резинку и с левого уха, он как ни в чем не бывало снова отстранился.

Между нами остались лишь снятая повязка и неловкое молчание. Я несколько раз порывалась что-то сказать, но в итоге промолчала. Хотелось о многом спросить и многое высказать, но я решила пока подождать.

Обретя свободу зрения, я потерла глаза скованными руками. Просто испугалась, что на повязке могло что-то быть, и я повредила глаза.

Но он, видимо, решил, что я снова плачу. Глядя, как я тру глаза, звеня наручниками, он заговорил со мной довольно мягким голосом:

— Если ты будешь так делать, все подумают, что это я довел тебя до слез.

— ...Я не плачу, так что не переживай.

— Вижу, ты еще не сломалась, так что, думаю, беспокоиться не о чем.

Тон по-прежнему оставался резким, но голос звучал совсем иначе, чем раньше. То так, то эдак — что с ним такое? Син Чхи У определенно либо страдает раздвоением личности, либо просто псих.

Я слегка повернула голову вправо и бросила на него быстрый взгляд. Просто чтобы показать, что я не плачу. И тут я увидела, что он... слабо улыбается.

Я немного растерялась. Не думала, что этот человек вообще способен на такие эмоции. Но он лишь глубже откинулся на спинку сиденья.

С усталым лицом он закрыл глаза и откинулся назад. Словно меня вообще не существовало.

— ...

Не знаю, сколько прошло времени, но против физиологии не попрешь. В животе заурчало, и он наверняка это услышал. Рефлекторно схватившись за живот, я искоса посмотрела на него.

Странно.

Син Чхи У просто сидел неподвижно. От этого я запуталась еще больше.

Как ни посмотри, в словах и действиях Син Чхи У было полно противоречий. Было бы проще, если бы он стабильно проявлял враждебность ко мне как к дочери предателя или продолжал приставать.

Но сейчас он был словно нерешаемая головоломка. Не зная, какой ответ будет правильным, я просто тупо смотрела на него, боясь даже прикоснуться.

— ...

Сколько еще прошло времени? Чего вообще добивается Син Чхи У? Как бы я ни ломала голову, я не понимала, что происходит.

Есть такая болезнь — нарколепсия, когда человек внезапно засыпает. Может, у него это? Но, присмотревшись, я поняла, что он точно не спит.

Наклонив голову пару раз в недоумении, я в итоге решила просто сидеть смирно, как и он. Прошло уже несколько десятков минут с тех пор, как мы сидели, глядя перед собой и лишь моргая, прямо как Син Чхи У.

Мы даже не на зоне отдыха остановились, а где-то на безлюдной обочине национальной трассы. Зачем мы так убиваем время, что он задумал?

К тому же двигатель был заглушен, печка не работала, и по мере того, как затягивалось молчание, окна в машине начали покрываться туманом от нашего дыхания.

...Что делать? Может, просто открыть дверь и попытаться сбежать?

Но сбежать по-настоящему было почти невозможно. Если я попытаюсь и меня поймают, у них появится повод обращаться со мной как вздумается. К тому же нужно помнить, что снаружи дежурят еще двое.

Или, может, задушить его своими же руками? Но шея Син Чхи У выглядела такой мощной, что я бы вряд ли смогла обхватить ее своими ладонями. Как бы я ни старалась сидеть смирно, из-за того, что меня просто бросили тут сидеть, в голову лезли бесконечные зловещие мысли.

Я реально сейчас с ума сойду.

Зачем он остановил здесь машину и кого-то ждет? Если это точка встречи, и он ждет людей, которые отвезут меня на фабрику, то не было нужды выгонять здоровяка и женщину.

Если он не собирается причинять мне физический вред, то неужели... он ждет встречи с папой?

Надо спросить.

Я то и дело бросала взгляды на сидевшего с закрытыми глазами мужчину. Даже специально громко звякнула наручниками, чтобы он открыл глаза.

В конце концов, я решила действовать в лоб. Нельзя же ждать вечно, нужно просто спросить. Ждет ли он отца?

Я медленно повернулась вправо. Несмотря на то, что в машине было темно, глаза уже привыкли, и я могла достаточно четко разглядеть его лицо и выражение. Собрав всю свою смелость, я выдавила:

— Послушайте.

— Я тоже не знаю, где сейчас директор Со.

Его ответ был настолько быстрым, что моя мимолетная надежда рухнула вмиг. Было неловко от того, что Син Чхи У, кажется, читал все мои мысли, но в то же время я почувствовала облегчение.

Если он не врет, значит, доказательств смерти отца тоже нет. Если папа действительно сбежал, бросив даже родную дочь, то пусть лучше он никогда не попадется и останется жив.

И раз он так свободно говорит об отце, значит, в машине действительно нет прослушки или камер. Тогда, может, спросить еще о чем-нибудь?

— Эм, послушайте. А что вообще делают на этой фабрике?

— Смотрю, ты переходишь на «вы» только когда тебе что-то нужно?

— ...

Он попал в точку, поэтому я смущенно поджала губы.

— Там самая настоящая фабрика. И это не какая-то метафора на те места, о которых ты успела себе нафантазировать.

— ...А, понятно. Это радует.

— Ты же в курсе, что именно производит компания твоего отца?

— Естественно.

— Так и будешь продолжать «выкать»?

— Как хочу, так и говорю.

Компания «Пхёнджэ», в которой папа проработал всю жизнь, начинала с производства и экспорта сахарина. Насколько мне было известно, сейчас это солидное предприятие, которое помимо своего основного продукта — сахарина — производит и экспортирует сахар, муку и удобрения.

Правда, очень давно был скандал, когда один крупный конгломерат был уличен в контрабанде сахарина. А из-за слухов о том, что сахарин вызывает рак, он долгое время не пользовался спросом на внутреннем рынке.

Поэтому Председатель Пхён Джэ Хо импортировал сырье для сахарина, очищал и перерабатывал его в Корее, а затем продавал за границу с наклейкой "Made in Korea". Говорили даже, что на рынке синтетических подсластителей продукция "Пхёнджэ" занимает первое место в мире по доле рынка сахарина — этим всё сказано.

Словом, "Пхёнджэ" не была конгломератом вроде "Тэюн" или "Чахён", поэтому обычные люди о ней мало что знали. Но именно потому, что компания находилась вне поля зрения общественности, у них было больше свободы для маневров. Будь то в хорошем или в плохом смысле.

— Значит, мы едем на фабрику, которая находится в провинции?

— Радует, что ты не совсем дура.

Если мы едем не в какое-то жуткое место, а на настоящий завод по производству сахарина, то это была радость в несчастье. Если мне не придется делать ничего плохого или терпеть насилие, я была готова вкалывать изо всех сил.

Но, видимо, облегчение слишком явно отразилось на моем лице.

Я увидела, как блеснули глаза мужчины, всё так же полулежавшего на сиденье. Наверное, мое лицо, не умеющее скрывать эмоции, показалось Син Чхи У забавным.

Боясь, что он снова к чему-нибудь придерется, я поспешила нацепить на лицо равнодушное выражение. И тут Син Чхи У, до этого сидевший неподвижно, слегка шевельнулся. Судя по тому, как он посмотрел на левое запястье, он точно проверял время.

— Еще рано. Как ни крути, придется подождать еще полчаса.

— Зачем?

— Сама не догадываешься?

— Я правда не понимаю, поэтому и спрашиваю.

Это же не игра в шарады. Зачем отвечать вопросом на вопрос, зная ответ только самому? В порыве досады я заговорила с ним умоляющим, едва ли не плачущим голосом.

Мне было так душно, что еще немного, и я бы начала бить себя кулаком в грудь, взывая к нему.

— Ну дайте хотя бы подсказку, ради чего мы тут остановились и сидим?

— Не трать силы попусту.

— Если скажете почему, я больше не буду ни пререкаться, ни шуметь... Буду сидеть тихо до самой фабрики, а?

Каждый раз, когда я пару раз ударяла кулаком в районе сердца, раздавалось звяканье наручников. А когда я сложила ладони в молитвенном жесте, Син Чхи У, видимо, стало меня жаль.

Не знаю, подействовали ли на него мои отчаянные мольбы, но начальник Син, до этого сидевший тихо как мышь, потянулся ко мне. Испугавшись, что он сейчас даст мне пощечину, чтобы я заткнулась, я рефлекторно вздрогнула, но...

— Понял, хватит.

Он мягко перехватил мою сжатую в кулак руку, которой я стучала себя по груди. Естественно, как только его пальцы сомкнулись на моей руке, я попыталась вывернуться.

Но он не отпустил. Наоборот, зацепив пальцем за цепь наручников, он притянул меня еще ближе к себе.

— Как думаешь, пока мы ехали сюда, мы были одни?

— ...Слежка?

— Нет.

Покачав головой, давая понять, что я ошиблась, он отпустил цепь. Расстояние между нами снова увеличилось.

Я машинально сцепила руки в замок и уставилась на него. Син Чхи У проигнорировал мой взгляд и снова глубоко погрузился в сиденье. Словно взял паузу, пока я сама не найду ответ.

Неужели он и вправду собирается просидеть так еще полчаса? Прокручивая в голове его последние слова, я замерла.

— Тогда... может, хвост?

— Угадала наполовину.

— За нами хвост, верно?

На мой повторный вопрос он ответил лишь тем, что приподнял уголки губ. В отличие от прежних ухмылок, это была первая улыбка, в которой чувствовалось что-то человеческое. И в этой беззвучной улыбке я увидела ответ.

Председатель Пхён Джэ Хо не просто следил за нами, он приставил к нам тайный хвост. Это можно трактовать так, что Председатель Пхён тоже не до конца доверяет Син Чхи У.

Но отсюда вытекал закономерный вопрос: зная, что за ними следят, зачем он остановил машину? По логике, чтобы не вызывать лишних подозрений, нужно было ехать без остановок.

— Это... я хочу кое-что спросить.

— Я первый. Директор Со рассказывал тебе о том, что происходит в компании?

— Он же мой папа... ну, немного... Без подробностей. Просто немного.

— А что именно твой отец делает в компании, знаешь?

— Послушайте... я там, перед Председателем, не притворялась. Я правда ничего не знаю. Я не знаю, чем занимается папа.

Я просто последовала совету, который Син Чхи У дал мне в отеле, и сделала вид, что ничего не знаю. Но я не подумала. Он мгновенно раскусил мою ложь.

— Дочь, а не знает, чем занимается отец?

— Да, не знаю.

— Твой отец работает в «Пхёнджэ». Исполнительный директор Со Гё Ён ведь твой отец?

— ...Да.

— Вот видишь, всё ты знала, а притворялась, что нет.

Черт.

Я как дура заглотила наживку, которую Син Чхи У закинул, просчитав всё на шаг вперед. Я сама же и призналась, что у отца были темные дела, и что я об этом знала.

Пытаясь перехитрить его, я угодила прямо в ловушку Син Чхи У. Сама же и бросила ему кость, чтобы он мог в меня вцепиться.

Мое немного расслабившееся состояние снова сменилось напряжением. Сердце бешено заколотилось от страха, что я совершила роковую ошибку.

— Когда директор Со благополучно вернется, расскажи ему хорошенько о том, что было сегодня.

— В каком смысле?

— О том, что я уже полчаса тебе помогаю.

— И это... сидеть в машине и ничего не делать — это называется «помогать»?

— Я же тебе и на ухо кое-что шепнул.

— Нет, это правда, но ведь с самого начала вы сбили мою машину. Прямо посреди дороги в аэропорт, чтобы я не добралась до папы...

Что за бред он снова несет, я сейчас точно с ума сойду. Как то, что мы сидим в припаркованной машине, может мне помочь? Если бы он объяснил нормально, а не говорил какими-то загадками.

— Пожалуйста, объясните мне всё по порядку и понятно с самого начала. Прошу вас, я вот так вас умоляю.

В отчаянии я сделала вид, что умоляю его, но он тут же остановил меня. Син Чхи У покачал головой, давая понять, чтобы я прекратила. Мне ничего не оставалось, кроме как опустить руки на колени и пристально смотреть ему в лицо.

— Остуди голову и позже спокойно обо всем подумай, тогда поймешь, что я имею в виду.

— Я тупая, поэтому, если не объясните, я не пойму.

— Да уж, хороший диплом не делает человека умным. Теперь понятно, почему ты три раза поступала.

Кажется, Син Чхи У искусно уклонялся от сути в каждый решающий момент. Или нарочно менял тему, когда разговор заходил не туда. Иными словами, он избегал прямых ответов, оставляя себе пути к отступлению.

Так, надо остудить голову... успокоиться... и подумать, просто немного пошевелить мозгами.

Допустим, облизывание уха было обманным маневром, а шепот — правдой. То, что мы сидим здесь, как-то мне помогает, а его просьба замолвить за него словечко перед отцом...

Не нужно усложнять. Надо мыслить проще. Сосредоточиться на том, что у меня перед глазами. И тогда, кажется, я увидела ответ.

— Вы выгнали всех остальных на улицу, так что в машине остались только мы вдвоем. Вы заглушили двигатель, и, как видите, окна уже запотели.

— Продолжай.

— Вы хотите, чтобы всё выглядело так, будто здесь... происходит какой-то контакт. В этом заключается ваша помощь?

Я подняла левый указательный палец и нарисовала круг на запотевшем окне. Стекло очистилось ровно в том месте, где прошелся мой палец. Это означало, что снаружи заглянуть внутрь будет очень непросто.

— ...Ну и как, похоже?

Син Чхи У смотрел на кончик моего пальца, стирающего иней. Почувствовав себя так, словно меня застукали за чем-то непристойным, я поспешно убрала руку от стекла.

— Мне кажется, что да. Как будто у нас в машине какой-то... телесный контакт... происходит.

Почему мне так сложно произнести слово «секс»? Поэтому я выразилась немного завуалированно, но не мог же он меня не понять.

— То, что вы сбили мою машину, тоже было сделано специально? Чтобы обмануть врага, нужно сначала обмануть своих... что-то в этом роде.

— И в этот раз угадала наполовину.

Я понимаю его позицию балансирования в серой зоне. Мне бы хотелось получить более прямые подсказки, но он до самого конца так и не дал уверенного ответа. Кто враг Син Чхи У, а кто друг? На данном этапе это было абсолютно неясно.

Но когда я приеду на фабрику, я больше не увижу этого человека. Мне нужно было во что бы то ни стало выудить из него как можно больше информации. Даже в его лжи наверняка скрывалась правда.

Раз уж до этого дошло, нужно быть смелее. Мягким голосом я спросила его:

— И еще один детский вопрос... Вы случайно не на стороне моего папы?

— Нет. Если уж на то пошло, я на стороне Председателя.

— Тогда почему вы мне помогли?

— Я просто передвинул фигуру ради своей собственной выгоды.

Под маской отчаяния я скрыла свой эгоистичный мотив выжить любой ценой. Когда я стала вести себя кротко и уступчиво, Син Чхи У тоже, казалось, немного смягчился.

Пусть он видит меня насквозь и втайне насмехается — мне плевать. Даже если он не расскажет всего, пусть даст хоть минимум информации, которая позволит мне почувствовать себя в безопасности. И на том спасибо.

— Кто знает? Вдруг директор Со вернется с триумфом.

— ...Думаете, такое возможно?

— Как знать.

— Но шанс не равен нулю, поэтому вы мне и помогли?

— И в этот раз...

— Наполовину угадала?

Из-за болезни Председателя место преемника пустует, и я знала, что в компании идет борьба за власть. А тут еще и предательство папы — внутри наверняка творится полнейший хаос.

И в этой неразберихе может появиться кто-то третий, кто не является ни отцом, ни Председателем. Будь я на месте Син Чхи У, я бы тоже ни за что не упустила такой шанс. Значит, Син Чхи У... серый человек.

Например, Син Чхи У может помогать мне, чтобы сплести какую-то свою интригу, пока внимание Председателя приковано к отцу-предателю. Или же он просто держит одну ногу в стороне, ожидая, пока обе стороны уничтожат друг друга, и держит меня при себе как запасного джокера на всякий случай.

Хотя вероятность этого ничтожно мала, но всё же был шанс, что отец-предатель сможет совершить переворот, свергнуть Председателя и надеть корону. А в азартных играх самый большой куш срывают именно на низких вероятностях.

Пазл в голове более-менее сложился. Противоречивое и непоследовательное поведение Син Чхи У наконец-то начало обретать смысл. Мое удушающее непонимание отчасти рассеялось.

Син Чхи У действует исключительно ради выгоды. И, как истинный «серый человек», он остается на стороне Председателя, но при этом отчасти вступает в сговор с моим отцом.

— Честно говоря, я не могу полностью вам доверять... но всё равно спасибо.

— Я не сделал ничего такого, за что стоило бы благодарить.

— И всё же спасибо.

— Я делаю это не ради тебя, а ради себя. Так что можешь не благодарить.

Всего пару минут назад мне было противно даже прикоснуться к нему. Я фантазировала о том, как бы пырнуть Син Чхи У чем-нибудь острым и сбежать, а теперь вдруг говорю «спасибо». Кто бы мог подумать.

Но, возможно, хвост был ложью, и всё это — проверка по приказу Председателя. Эту вероятность тоже следовало учитывать.

Так что не стоит слепо верить его словам и действиям. Правильнее всего будет действовать так же, как он — держать одну ногу в стороне.

Никто, кроме меня самой, не сможет меня спасти. Уловка Син Чхи У с игрой на два фронта должна сработать, чтобы я могла выиграть время и придумать план действий.

— В общих чертах я поняла. Тогда, может, нам стоит договориться, что и как мы будем говорить?

— А стоит ли?

— Да.

— Тогда сделаем так: когда приедем на фабрику, неси любую правдоподобную чушь. Пусти слезу, а если понадобится — можешь выставить меня последней мразью, я не против.

— О, с этим я справлюсь.

— Только так тебя никто не посмеет тронуть. Во многих смыслах.

Фабрика, судя по всему, — это место, где можно столкнуться не только с физическим насилием, но и с сексуальной угрозой. Значит, если я стану женщиной, которую «потрогал» Син Чхи У, по крайней мере, в сексуальном плане я буду в большей безопасности. Я твердо решила использовать имя Син Чхи У, чтобы избежать худшего.

— Всё в порядке. Выжить для меня важнее, чем умереть.

— Директор Со был хорошим человеком.

— ...

— Больше я ничем не могу тебе помочь.

— Папа тоже будет вам благодарен. Спасибо за вашу огромную помощь.

— Еще недавно ты мне «тыкала», а теперь вдруг «помощь оказали». Да еще и «огромную».

— Я просто взялась за ум.

— Какое облегчение, госпожа Со Ван Ый.

Мы перекидывались колкостями, но я посмотрела на него с явным облегчением и мягко улыбнулась. Увидев, что мы в какой-то мере поняли истинные мотивы друг друга и я стала вести себя более покладисто, Син Чхи У перестал быть таким холодным.

— Но неужели ты думаешь, что твой отец сможет благополучно к тебе вернуться?

— Нет... не думаю.

— Тогда с чего вдруг ты так неискренне рассыпаешься в благодарностях?

— ...Просто если папа всё же умрет, мне кажется, у вас больше шансов сохранить мне жизнь, чем у Председателя.

Слушая Син Чхи У, я представляла разные варианты развития событий, но я лучше кого бы то ни было понимала: у папы нет шансов. Даже если он спасет свою шкуру, у него не останется сил, чтобы позаботиться обо мне. Поэтому, если понадобится, мне придется использовать даже свои жалкие попытки включить женские чары.

Всё равно с этого момента поползут слухи, что мы с ним переспали. Так почему бы не использовать это в своих интересах? Не в моем положении сейчас перебирать методы.

— Конечно, если вы еще и папе поможете...

Но он не сказал даже из вежливости, что спасет отца или вытащит меня с фабрики. Конец для нас с отцом был предрешен.

Значит, я больше никогда в жизни не увижу папу. Пользоваться именем Син Чхи У на фабрике тоже можно будет лишь до поры до времени, а что со мной станет, когда этот эффект пропадет?

Почувствовав это, я поняла, что слезы, которые я так старательно сдерживала, подступают к глазам. Мой папа трус и эгоист, но он любил меня искренне, больше кого бы то ни было. И я тоже его очень сильно любила.

— ...

Я стиснула зубы и попыталась проглотить слезы, но в тишине машины поздней ночью спрятать эмоции было слишком сложно. В этом тесном, звеняще-тихом и холодном пространстве даже тихое всхлипывание казалось громким рыданием.

— Опять плачешь.

Слеза, которую я не смогла сдержать, скатилась по щеке. Но она не успела упасть вниз. Человек, сидевший рядом, небрежным, но нежным жестом смахнул ее.

Его холодные пальцы коснулись моей щеки. И одновременно с этим его корпус полностью наклонился в мою сторону. От этого я опустила голову еще ниже. Спрятала лицо, боясь, что, увидев меня плачущей, он снова начнет издеваться или скажет какую-нибудь гадость.

— Чего плачешь.

Он легонько погладил меня по щеке. Неожиданное прикосновение. Со стороны это выглядело бы так, словно мы — влюбленная пара.

Теперь я знаю, что все его прикосновения к моим ушам и рукам были показухой, чтобы кто-то увидел, как он надо мной издевается. Но сейчас это прикосновение не казалось частью холодного расчета.

То ли он просто поддался моменту, то ли, будучи мужчиной, испытал какие-то грязные желания — я не знала. Я лишь вздрогнула, но осталась сидеть неподвижно. Хотя должна была бы влепить ему пощечину.

— Просто тебе, в наручниках, наверное, неудобно вытирать слезы.

— А, ну...

Тогда сними наручники. Или просто промолчи. Неуклюжее оправдание Син Чхи У вмиг изменило атмосферу в салоне.

Вместо удушья и непонимания в машине повисло совершенно иное напряжение. Спорить с Син Чхи У я могла бы хоть несколько часов подряд, но в такой обстановке не выдержала бы и минуты.

Я постаралась отодвинуться от него как можно дальше. Вжалась всем телом в дверь так, что левое плечо уперлось в окно. Его рука, гладившая мою щеку, неловко повисла в воздухе.

Это тоже был невежливый жест с моей стороны. Но я не могла позволить ему и дальше трогать мое лицо. У меня не хватило смелости ударить его, поэтому я просто отстранилась — так мне казалось правильным.

— Хватит плакать. Если кто увидит, подумают, что это я тебя довел.

Если присмотреться, этот мужчина из тех, кто может одним словом нажить себе кучу долгов. Не буду обращать внимание на каждую мелочь. У нас с ним не нормальные отношения, мы так грязно повязаны, так зачем нам обмениваться нежностями? Скорее, это мне придется привыкать к подобному.

Он вернулся к своему холодному тону, как в отеле, но почему-то мне показалось, что в его голосе проскользнули утешительные нотки. Поэтому я ничего не ответила и промолчала.

Честно говоря, я сидела тихо еще и из страха спровоцировать его. Он здоровый мужик. Сейчас он строит из себя джентльмена, но я не должна забывать, что он в любой момент может сорваться.

И разве ему не противны чужие слезы? Он поднес к губам большой палец, которым стер мою слезу, и сделал вид, что пробует ее на вкус. И всё это — пристально глядя на меня.

— Хотя нет, лучше плачь. Это больше подходит к ситуации. Так мы их точно обведем вокруг пальца.

— А эти двое... разве они не на вашей стороне?

— Пока да, но кто знает. Точно так же, как я делаю это втайне от Председателя, они могут быть в сговоре с кем-то еще.

Слава богу, мы плавно сменили тему. Я сделала вид, что не заметила его выходки, и поддержала новый поворот в разговоре.

— В этом есть смысл. Осторожность не повредит. Чтобы обмануть врага, сначала нужно обмануть своих.

— Значит, ты поняла, почему я устроил ту аварию?

— Ну... это другое.

Он бросил взгляд на улицу и коротко кивнул. Судя по его словам, женщина с каре и здоровяк, которые меня охраняли, вроде бы были с ним в одной команде. Но Син Чхи У, похоже, планировал обмануть и их.

— И вообще, какие «свои», какие «чужие»... Мы не дети, а ты, Со Ван Ый, слишком бросаешься в крайности.

— Заткнитесь.

Я даже не сделала вид, что слушаю его. Кто бы говорил, собираясь предать Председателя без капли совести. Уж лучше быть такой прямолинейной в крайностях, как я, чем таким двуличным человеком-летучей мышью, как ты, Син Чхи У. Я уже была сыта по горло словами, которые приходилось глотать, не имея возможности высказать вслух.

— Да, раз уж так вышло, можешь реветь во всю глотку.

— Я так и собиралась.

Смерив Син Чхи У холодным взглядом, я начала суетиться. Плакать — это одно, но только сейчас я поняла, что выгляжу слишком опрятно. Любой наблюдательный человек сразу поймет, что между мной и Син Чхи У ничего не было.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Даже если предположить, что мы занимались здесь сексом, вряд ли это было бы по обоюдному согласию ради удовольствия. Односторонний, принудительный акт с нежеланным партнером по определению должен быть грубым, верно?

Плотно сжав губы, я быстро заработала руками. Специально еще сильнее взлохматила свои и без того растрепанные волосы.

Ногтями я местами повытягивала нитки из демисезонного твидового жакета, расстегнула его, а ворот тонкого бежевого джемпера, надетого под низ, растянула как могла.

Из-за того, что я так усердно двигала руками, скованными наручниками, в машине стоял сплошной металлический звон.

— Думаешь, этого хватит?

— ...А что еще мне сделать?

— Иди сюда. Я поставлю тебе засос.

— Ч-что? Засос?

— Если не хочешь засос, могу укусить.

Син Чхи У поднял указательный палец и указал на левую сторону моей шеи. В теории того, как происходят физические контакты между мужчиной и женщиной, я разбиралась неплохо, поэтому сразу поняла, что он собирается сделать.

Вот только подставлять шею мужчине, которого видишь первый раз в жизни, было донельзя неловко и стыдно.

— Лучше укусите. Так будет лучше.

Как ни крути, засос — это чересчур. Слишком уж... откровенно. Прикосновение губ — это как-то... опасно. Уж лучше пусть один раз укусит.

— Я к тебе или ты ко мне?

— Я сама.

— Нет, лучше я.

Я убрала волосы на правое плечо, чтобы левая сторона шеи, на которую он указал, была хорошо видна и ее было удобно кусать. Такие вещи нужно делать с первого раза, если возиться долго, можно умереть со стыда.

Однако то, как он склонился ко мне, сильно давило на нервы. Наверное, потому, что мы оказались слишком близко друг к другу, прямо как люди за секунду до поцелуя.

— Давайте быстрее.

— А я бы предпочел не торопиться.

— ...

— Тебе посильнее или послабее?

— Средне... Ах!

Нет, он же сказал, что укусит, зачем он прижимается губами? Когда мягкое прикосновение коснулось шеи, мои плечи невольно дернулись. Это горячее, влажное ощущение... это был язык.

— П-просто... укуси... укусите... нет, не сосите... М-мм, это...

Имитируя засос, его пухлый язык щекотал, медленно вылизывая напряженную кожу шеи. От неожиданности я даже забыла его оттолкнуть. Видимо, почувствовав мою панику, он, к счастью, не стал заходить дальше.

— Ах...

Мягко посасывая кожу, он вдруг, словно в шутку, слегка прикусил меня за шею. Но этот укус вызвал совсем не те ощущения, которые я себе представляла — по телу пробежала дрожь.

— Уж не знаю, довольна ли ты.

Слегка склонив голову набок, он с томным видом произнес фразу, прозвучавшую крайне двусмысленно. Сердце забилось чаще, и я, склонив голову в ответ, выдавила:

— В-вполне довольна.

— И всего-то?

— ...

— Пусть пока будет так.

Может, я, в растерянности не смеющая даже поднять на него глаза, показалась ему забавной? Видимо, моя реакция оказалась для него неожиданной: потирая переносицу, Син Чхи У усмехнулся. В кои-то веки он выглядел как нормальный человек, так что я тоже слабо улыбнулась в ответ. Правда, тут же отвернулась, избегая его взгляда.

Зря я попросила оставить след на шее. Стало еще неловче, чем раньше. Не знаю, о чем думает он, но мне в голову лезли всякие странные мысли.

Кстати, какой бы просторной ни была эта машина, как тут вообще можно заниматься сексом целый час? В голове моментально пронеслись всевозможные позы и действия.

Лежа будет неудобно, значит, мне придется сесть сверху... или он на меня?

Кажется, я сошла с ума, раз в такой критической ситуации мне лезут в голову подобные непристойные мысли, но после этого физического контакта я не могла их остановить. Но самая большая проблема заключалась в том, что герой моих фантазий сидел прямо рядом со мной.

Но если подумать объективно: несмотря на его подлую игру на два фронта между отцом и Председателем, тот факт, что он не перешел черту в отношении меня, был неожиданным. Если не считать действий, необходимых для отвода глаз, он и пальцем меня не тронул, за что я была ему благодарна. Ведь при желании он легко мог бы надругаться надо мной, прикрываясь отцом.

Я принялась теребить наручники, делая вид, что занята делом. Мне было стыдно за себя: сижу рядом с мужчиной, которого вижу впервые в жизни, он ставит мне засос, а у меня в голове крутятся пошлые мыслишки.

Но вскоре я вспомнила об отчаянной реальности, о которой на время забыла. Естественно, на меня нахлынула депрессия.

Обычно я не страдала от резких перепадов настроения. Моя жизнь была рутиной, поэтому такой опыт был мне в новинку.

То я хотела вычеркнуть отца из жизни, то начинала за него переживать; то не доверяла сидящему рядом мужчине, то цеплялась за его руку. Я потратила столько эмоций, что чувствовала не просто усталость, а настоящее моральное истощение.

Но, кажется, Син Чхи У заметил, что я притихла. Он наклонился вперед и поднял с пола повязку для глаз. Она упала, когда мы возились, имитируя страсть.

— Это оставим на следующий раз.

— ...Н-на какой еще следующий раз?

— Тебе же еще не раз придется завязывать глаза.

— Меня повезут куда-то еще, кроме фабрики?

— Всякое может быть.

С непонятной улыбкой он сунул повязку во внутренний карман пиджака. Настолько ли это важная вещь, чтобы ее забирать... Погодите-ка, сейчас не это главное.

Похоже, мои унижения на этом не заканчиваются. Будет и «следующий раз». Я-то думала, что буду просто вкалывать на фабрике, пока не выяснится, жив папа или нет, но что меня ждет потом?

Тогда насколько же ужаснее будет то «потом», которое я даже представить себе не могу? Я не хотела заранее накручивать себя, но мысли сами лезли в голову.

От одной фразы Син Чхи У, когда мне и так было тоскливо, сердце мгновенно ухнуло куда-то в бездну. Я почувствовала, как слезы, которые я едва остановила, снова подступают к глазам.

— ...

Но на этот раз я не стала сильно плакать. Пару раз всхлипнула и взяла себя в руки. Сначала я сделаю всё, что в моих силах, а уж потом, если не выйдет, сдамся — времени на это еще хватит.

Ха-а...

В машине снова повисла тишина, и мы оба смотрели прямо перед собой. Как же тяжело, оказывается, убить целый час, ничего не делая. Дыхание, оседавшее на стеклах, постепенно испарялось.

Тем временем стекла в машине окончательно затянуло плотным слоем инея.

Тот кружок, что я нарисовала на окне чуть раньше, наполовину исчез. Я снова приложила палец к стеклу и нарисовала круг еще больше.

Пока я смотрела, как стекло становится прозрачным в том месте, где я провела пальцем, до этого неподвижный Чхи У вдруг зашевелился. Видимо, час наконец-то прошел.

Краем глаза я заметила, как он достал из кармана телефон и набрал сообщение. Наверное, написал, что дело сделано и можно ехать дальше?

— Отправляемся.

— Да.

Убрав телефон обратно, он повернул голову ко мне. Он пристально посмотрел мне в глаза и коротко кивнул. В этот момент мне показалось, что он говорит мне: «Соберись и держись».

Тук-тук.

Раздался стук в окно. Двери водителя и пассажира открылись почти одновременно.

На этот раз за руль сел здоровяк, а женщина с каре устроилась на пассажирском сиденье. В руках у нее был черный пакет.

Как только двигатель завелся, женщина повернулась ко мне и протянула пакет. Точнее, положила мне на колени.

— Вот.

— А... спасибо.

Судя по форме предметов в пакете и его весу, там точно была вода. И тут я поняла, что за всё это время не выпила ни капли, и горло мгновенно пересохло.

Я поспешно сунула руку в пакет. И даже не заметила, как машина, до этого стоявшая на месте, тронулась. Потому что внутри оказались вода, булочка и газировка, которую я так любила.

— ...

Я повернула голову вправо и посмотрела на Син Чхи У. Я смотрела на него с немым вопросом «Где ты это достал?», но он решил полностью меня игнорировать. Видимо, из-за людей спереди, да и мне самой было как-то неловко спрашивать напрямую.

Странно. Мы же останавливались не на зоне отдыха. Да даже если бы она и была поблизости, вряд ли там продавали бы именно этот набор.

Особенно эту розовую газировку. Ее даже в обычных круглосуточных магазинах днем с огнем не сыщешь, как он ее достал?

Но перед лицом жажды и голода мои размышления быстро угасли. Как только я увидела свою любимую булочку со взбитыми сливками, на меня навалился забытый голод.

И это всё?

Булочка исчезла за пару укусов. С сожалением я заглянула в пакет, но больше там ничего не было.

И всё же, стоило мне поесть, как появились силы, а вместе с ними и уверенность, что мозг начнет работать лучше. Мрачные мысли улетучились, и появилось чувство, что всё наладится.

Затем пришел стыд. Плотно сжав губы, я крепко закрутила крышку на недопитой бутылке с газировкой и сунула ее обратно в пакет.

Я понимала, что Син Чхи У позаботился обо мне. Но как бы я ни была голодна, не стоило так жадно набрасываться на еду.

Надо было хоть немного сохранить лицо, но жалеть было уже поздно. Сидящие впереди наверняка думают, что мы занимались сексом, и то, как я жадно жую сразу после этого, вряд ли выглядит красиво.

На самом деле ничего не было, но они точно видели мой растрепанный вид и засосы на шее. Повязки тоже нет, так что они решат, что я расплатилась с Син Чхи У сексом.

И здоровяк за рулем то и дело поглядывал на нас с Син Чхи У через зеркало заднего вида. Интуиция подсказывала, что в его сальном взгляде читалось любопытство: «Как же они там кувыркались?».

Раз уж мы смогли обмануть даже тех, кто ближе всего к Син Чхи У, значит, всё прошло по плану, да? Но в этот момент меня пронзила одна мысль.

Если, как сказал только что Син Чхи У, сидящим спереди тоже нельзя полностью доверять, то, наверное, с большей вероятностью предателем может оказаться тот здоровяк за рулем, который постоянно на меня поглядывает.

Конечно, всё это лишь догадки без единого доказательства. Ведь даже сам Син Чхи У ни в чем не уверен. А может, наоборот, женщина с каре, которая вообще не обращает на нас внимания, еще более подозрительна.

А... не знаю. Зачем мне вообще об этом думать? Он сам как-нибудь разберется.

Я повернула голову влево и стала смотреть в окно на глубокую ночь. Раз Син Чхи У снял повязку, я старалась запомнить как можно больше информации, чтобы как-то успокоить бушующие в душе чувства.

Глава 7. 05. Морская болезнь

Муджу.

Когда мы успели доехать до Чолла-Пукто? Судя по мелькающим дорожным указателям, мы направлялись на юг.

Я знала, что у папиной компании есть заводы в разных провинциях, но, насколько я помнила, в Муджу завода не было. Председатель Пхён строил их ближе к портам, так как продукция шла на экспорт, а не на внутренний рынок.

Тем не менее, в глубине души я надеялась, что, где бы ни находилась эта фабрика, это место будет стоять на твердой земле, куда ведет дорога. Но мои ожидания с треском провалились.

Кодже.

Машина ехала всё дальше на юг. С того момента, как мы проехали Тхонён и въехали на мост, ведущий на остров Кодже, мне стало по-настоящему страшно.

Неизвестность пугает, но когда начинаешь что-то понимать — это еще хуже. Я была уже настолько напугана, что подумала: уж лучше бы он не снимал повязку.

Неужели они собираются посадить меня не на ту фабрику, о которой я думаю, а на какое-нибудь судно для ловли анчоусов? Какой от меня прок на корабле — ни силы, ни умений, одна обуза. Или на какое-то другое рыболовецкое судно?

Контрабанда и нелегальное пересечение границы — это, наверное, фантазии из-за того, что я пересмотрела фильмов. Да кто я такая, чтобы меня отправлять в другую страну? Смешно даже придумывать такие сюжеты.

А что, если... папа уже ждет меня где-то за морем, в другой стране? Может, Син Чхи У на самом деле на стороне папы, и планирует обмануть Председателя Пхёна, чтобы переправить меня за границу, или даже сбежать вместе со мной?

С тревогой на лице я несколько раз поворачивалась и смотрела на мужчину, сидящего рядом. Но он по-прежнему не обращал на меня ни малейшего внимания. Судя по всему, чем сильнее я паниковала, тем ярче разыгрывалась моя фантазия.

Но когда я возвращалась с небес на землю, начинало казаться, что Син Чхи У просто обвел меня вокруг пальца. Имитация секса, выжидание целого часа...

Если всё это было лишь спектаклем, чтобы притвориться союзником и выведать у меня, где отец, то я никогда ему этого не прощу. Возможно, я возненавижу его даже больше, чем Председателя Пхёна.

— ...

Вдоль извилистой дороги, идущей вдоль береговой линии, не было ничего похожего на завод или фабрику. Рыбные ресторанчики у известных курортов, кафе, аппетитные закусочные — типичная туристическая зона.

Пассажирский терминал Чисепо.

Острова вроде Ведо или Чишимдо — я о них слышала. Честно говоря, когда мы проезжали терминал, откуда отправляются паромы на эти живописные острова, я даже немного обрадовалась. Раз мы миновали порт, значит, меня не повезут на какой-то отдаленный остров.

Но облегчение было недолгим. Плохие предчувствия всегда сбываются, и это проблема.

— Где мы... вообще...

Море в предрассветных сумерках отдавало специфическим синим холодом. Машина остановилась в какой-то крошечной рыбацкой деревушке.

На берегу, пропахшем рыбой и совсем не похожем на пляж, криво стояли маленькие старые рыбацкие лодки. Они выглядели настолько ветхими и давно не ремонтированными, что это лишь добавляло мрачности.

Кстати, если судить по передачам вроде «Мой родной город в 6 часов», рыбаки обычно выходят в море на рассвете, а тут ни души. Или они все заодно?

Я смотрела в окно на деревню. Судя по парочке вывесок со словом «Рыбалка», деревня жила за счет туристов-рыболовов, но сейчас людей вообще не было видно.

От этого места веяло таким холодом, словно оно превратилось в руины, захваченные зомби.

— Выходим.

Как только двигатель заглох, водитель и пассажирка вышли из машины. Здоровяк открыл дверь с моей стороны, а женщина с каре — со стороны Син Чхи У.

Через открытые двери донесся тарахтящий звук двигателя. Нас ждала небольшая заведенная лодка.

Не вставая с места, я вытянула шею как могла, чтобы посмотреть вперед. В этой маленькой лодке было несколько человек. Явно те, кто должен был увезти меня в неизвестность.

— А... куда мы?

— Нужно немного проплыть.

— Я и спрашиваю, куда мы плывем!

— На Мальдивы?

— Это же остров в Индийском океане, на этой лодке туда можно доплыть?

— Почему бы и нет.

— ...

— Что, расстроилась, что это не яхта?

Какие к черту Мальдивы. Сейчас вообще не время для шуток.

Я чувствую угрозу своей жизни, а он несет какую-то чушь. А здоровяк на водительском сиденье, глядя в зеркало заднего вида, аж губы кусает, чтобы не рассмеяться.

Я тут единственная, кто не просто серьезен, но и до смерти напуган? Они смеются, а я чувствую, как кровь отливает от лица. Конечно, мне страшно, ведь только я одна не знаю, куда меня везут.

Кстати, а куда делся мой паспорт?

Я точно брала его с собой в машину вместе со всем остальным. Я уверена. Но после похищения, стоя перед Председателем Пхёном, Син Чхи У показал мне только папин паспорт.

«Госпожа Со Ван Ый. Просто скажите, куда направился директор Со Гё Ён».

Похоже, Син Чхи У припрятал мой паспорт, и это вряд ли было к добру. Если бы появился шанс сбежать за границу, без паспорта это было бы невозможно.

Наверное, это самая ценная вещь, которую он мог у меня забрать. При необходимости он сможет использовать паспорт как предлог для новой сделки или просто манипулировать мной.

Я повернула голову вправо. Посмотрела на него с выражением «и что мне теперь делать?», но Син Чхи У, естественно, отвечать не собирался.

Напротив, всем своим видом показывая, как его всё раздражает, он кивнул в сторону двери, веля мне выходить.

— Выходи давай.

— Не хочу.

Услышав холодный и жесткий тон Син Чхи У, мне стало еще обиднее. Мог бы и предупредить, что фабрика на острове, но нет, притворялся, что ничего не знает. Ощущение, что я как дура повелась на его уловки, вызывало не столько злость, сколько печаль.

Я ни в чем не виновата, я оказалась здесь только из-за папы. Мне было до жути обидно, и я не хотела садиться в лодку, как какая-то преступница, поэтому закричала:

— Я никуда не сбегу, снимите хоть наручники! Вы же всё равно посадите меня в лодку, куда я с нее денусь?

Я вытянула скованные руки вперед, протестуя и требуя освободить меня. Син Чхи У, с выражением лица, будто у него разболелась голова, вышел из машины первым. Оставив меня одну.

Застегивая пиджак, он обошел капот и направился в мою сторону. Я пристально смотрела на него. Мне казалось, должна быть причина, по которой он не вышел со своей стороны, а обошел машину, чтобы подойти ко мне.

Син Чхи У жестом приказал здоровяку, державшему мою дверь, отойти. Тот сделал пару шагов назад, и начальник Син встал рядом. Затем он просунул голову в салон и раздраженно бросил:

— Госпожа Со Ван Ый, быстрее.

— Я выйду, только снимите наручники!

Я еще раз вытянула руки вперед. Но вместо того чтобы снять их, Син Чхи У подался вперед, прижавшись ко мне почти вплотную.

Он усмехнулся той самой холодной усмешкой и приблизился, сверля меня взглядом. Я не могла смотреть ему прямо в лицо, поэтому, вытянув руки, отвернулась в сторону.

— Сначала выйди, потом сниму.

Раздался щелчок отстегивающегося ремня безопасности. И под шум этого щелчка до меня донесся тихий шепот: «Устраивай скандал».

Когда, отстегнув ремень, он выпрямился и отошел от машины, я повернула голову обратно. И увидела, как Син Чхи У медленно закрыл и открыл глаза, подавая мне сигнал.

Ладно, раз так, я вышла из машины. Ноги дрожали, то ли от долгого сидения, то ли от страха, но я постаралась собраться с мыслями.

— Давай руки.

Я молча смотрела, как он достает из кармана ключ и отпирает наручники. Натертая металлом кожа покраснела, и к завтрашнему дню точно появится синяк. Мне было любопытно, где и в каком виде я окажусь завтра, но...

Для начала нужно поверить, что этот мужчина передо мной — мой спаситель, и устроить последнюю истерику.

Щелк. Сначала расстегнулся один браслет, а затем и второе запястье наконец-то обрело свободу. В то же мгновение я резко развернулась и со всех ног бросилась бежать.

Достаточно ли убедительно я скандалю? Хотя, кажется, в этом был и мой собственный порыв: попытаться сбежать, даже зная, что всё равно поймают.

— Пусти!

Но не успела я сделать и пары шагов, как меня тут же схватили. Это даже побегом назвать было стыдно, скорее топтание на месте.

Оказавшись в полуобъятиях-полузахвате Син Чхи У, я начала орать и вырываться.

— Пусти! Блять, ублюдок! Отпусти, говорю! Лучше убей меня...!

Все слова и ругательства, слетавшие с моих губ, были абсолютно искренними. Казалось, я уже не играла роль скандалистки, а просто выплескивала все те эмоции, которые до этого сдерживала.

— Пусти, пусти меня! Я никуда не поеду...! Я не сяду в лодку...! Папа, папа!

Как только я начала вырываться, Син Чхи У, словно не желая тратить силы, кивнул здоровяку и женщине. Они тут же подскочили и оторвали меня от него. Теперь, зажатая с двух сторон, я шла к лодке, словно конвоируемая преступница.

— Я вас всех потом убью. Клянусь! Я вас всех уничтожу!

В тот момент я кричала это не потому, что кто-то велел, и не для того, чтобы кого-то обмануть. Мне казалось, что если всё так и продолжится, я просто умру.

В такой ситуации грани между правдой и ложью стираются. Я так отчаянно сопротивлялась посадке в лодку, что это выглядело абсолютно естественно.

— Ах вы, сукины дети!

Я выкрикивала все ругательства, какие только знала, и до последнего сопротивлялась, неуклюже отбиваясь ногами. Но как бы я ни брыкалась, отказываясь садиться в лодку, всё было бесполезно. Чем сильнее я билась в истерике, тем крепче меня держали.

— Так сложно просто поехать тихо?

— Да пошел ты на хуй, сам езжай тихо!

На язвительное замечание Син Чхи У я ответила от всей души. И в ответ он рассмеялся так искренне, как я еще ни разу не видела.

Редкостный ублюдок. При виде того, как Син Чхи У с явным удовольствием и усмешкой на лице смотрит, как я плачу, меня чуть не разорвало от злости.

— Вы... мерзавцы! Будьте вы прокляты!

Рыдая навзрыд, я продолжала осыпать их проклятиями. Волоча ноги по земле, я, наверное, выглядела жалко, когда меня тащили к лодке, но мне уже было всё равно. Мои волосы и одежда растрепались сами собой, и я вмиг стала похожа на оборванку.

Меня швырнули в лодку, как мешок с картошкой. Син Чхи У запрыгнул следом. Люди, подготовившие лодку, казалось, вообще не замечали меня, валяющуюся на палубе, и радостно приветствовали его. Если бы не обстановка, их диалог можно было бы принять за разговор коллег в обычном офисе.

— Что-то вы припозднились? Пробки?

— Мы выехали рано, так что пробок не было, но возникли кое-какие обстоятельства.

— А я и не думал, что начальник Син сам занимается такими делами.

— Это же дочь директора Со, к ней нужен особый подход.

— А, так это та самая дочка. Ого... а она красотка. Неудивительно, что Со Гё Ён постоянно ею хвастался.

Среди людей, ждавших нас в лодке, был мужчина средних лет в бейсболке. Он радостно поздоровался с Син Чхи У. А затем окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, словно приценивался к товару, отчего мне стало мерзко.

— Подержим ее пока на фабрике... а если понадобится, всегда можно будет достать и использовать.

Он обсуждал меня, стоя прямо передо мной. Могли бы хоть посплетничать, когда меня нет рядом. От обиды на глаза навернулись слезы. Заметив это, мужчина средних лет с показным сочувствием посмотрел на меня и сказал:

— Смотри, Чхи У, она плачет. Что будем делать?

— Оставь. На фабрике ей даже поплакать не дадут. И да, она у нас птица высокого полета, так что доставь ее так, чтобы ее не укачало, капитан.

— В смысле?

— Сам понимаешь.

— Начальник Син, неужели...

— Именно.

Я почувствовала, что Син Чхи У специально понизил голос. Словно хотел подчеркнуть, насколько я важная персона. Капитан в бейсболке понятливо кивнул.

— Понял. Доставлю в целости и сохранности, без единой царапинки.

— Кстати, нам повезло, море сегодня на редкость спокойное.

— И не говори, Чхи У. С чего бы это вдруг.

Мужчину средних лет в бейсболке Син Чхи У назвал капитаном. На вид капитан годился ему в дяди, но Син Чхи У продолжал говорить с ним на «ты».

Капитан в ответ тоже называл его по имени. Судя по всему, капитан был знаком и с папой, и очень хорошо знал Син Чхи У.

Интересно, как так вышло, что они оба работают на Председателя Пхёна? И тут я осознала самую главную проблему: я вообще ничего не знаю.

Я знаю, что Син Чхи У носит должность «начальника» в «Пхёнджэ», но понятия не имею, чем он занимается. Папа много рассказывал о компании, но имя Син Чхи У ни разу не всплывало. Так что я даже не представляю, начальником какого отдела он является.

Может, он вообще официально не числится в штате? Судя по тому, что он ведет себя хуже любого бандита или мафиози, возможно, он из тех людей в тени, которых Председатель нанимает лично.

Но у меня больше не было сил думать. Лодка стояла на якоре, но это была не твердая земля, поэтому ее постоянно слегка покачивало.

Учитывая мое ужасное состояние, неудивительно, что организм не выдерживал. Меня начало подташнивать, а затем разболелась голова.

— Отведи ее в каюту.

Син Чхи У, видимо, сразу заметил, как меняется мое лицо. Он приказал женщине с каре, которая, в отличие от меня, выглядела бодрой и совершенно не страдала от качки, отвести меня внутрь.

Бледная как полотно, я, снова наполовину влекомая ею, зашла в каюту. Так как лодка была небольшой, каюта представляла собой тесное помещение, в котором впритык поместились бы трое взрослых мужчин, если бы легли на пол.

В каюте стоял маленький холодильник, а на нем — несколько полулитровых бутылок с водой. Я подумала, что хорошо, что есть вода, но сейчас проблема была не в жажде. Из-за тошноты казалось, что меня вот-вот вырвет кремовой булочкой, которую я съела в машине.

— ...

В каюте мне показалось, что стало немного легче, но всё началось по новой. С того самого момента, как я поднялась на борт, я постоянно шмыгала носом. Но перед лицом морской болезни у меня не осталось сил даже на слезы.

Может, лучше выйти на палубу подышать воздухом, чем сидеть здесь взаперти? Мы ведь еще даже не отчалили. Может, когда мы поплывем, эта тошнота пройдет?

Я думала, неужели я всегда была такой чувствительной? Но если вспомнить: авария, похищение, бессонная ночь... Из-за удара сзади у меня ныла спина и шея. Вдобавок я орала и плакала до срыва голоса. Неудивительно, что у меня болит всё тело.

Говорят, сегодня море спокойное, как никогда, но для меня даже эта легкая качка была невыносимой. Мы еще даже не вышли в открытое море, а если выйдем, я точно стану трупом.

Под присмотром женщины с каре я забилась в угол каюты. От головной боли и тошноты я решила прилечь на бок, как вдруг почувствовала, что что-то упирается мне в бок.

...А?

В кармане жакета что-то есть.

Я точно помню, что до посадки в лодку карманы были пусты... Ах, когда мне сняли наручники и я начала вырываться, он на мгновение крепко обнял меня, чтобы удержать. Наверное, это произошло тогда. Так вот зачем он велел мне устроить скандал.

Скорчившись от головной боли, я сильно нажала на виски. И несколько раз поменяла позу, лежа на боку, чтобы понять, что это такое. Судя по форме и объему, это был телефон.

Хотя это демисезонный твидовый жакет, ткань у него довольно тонкая. Если в кармане действительно лежит телефон, это может быть заметно. Отчаянно молясь, чтобы никто не обнаружил телефон, я услышала, как дверь каюты открылась.

— Надеюсь, теперь она успокоилась.

В каюту, где меня непрерывно охраняла женщина с каре, вошел Син Чхи У. Я продолжала лежать, полностью его игнорируя. Мне о многом нужно было с ним поговорить и многое спросить, но для этого мы должны остаться наедине. Я ломала голову, как бы нам избавиться от этой женщины, но тошнота усиливалась, и я больше не могла соображать.

Син Чхи У подошел ко мне. Я лежала с таким лицом, будто вот-вот умру. Он посмотрел на меня с жалостью, а затем слегка приподнял подбородок, глядя на женщину.

Она подошла к нему. Син Чхи У демонстративно зашептал ей что-то на ухо прямо у меня на глазах, но мне было абсолютно всё равно. Меня так тошнило, что я думала только о том, как бы не умереть. Я даже не понимала, от чего мне хуже: от морской болезни или от того, что Син Чхи У шепчется с другой женщиной.

— ...

Видимо, выслушав его указания, женщина несколько раз кивнула. Разговор закончился, и она сделала шаг назад.

О чем это они шептались? Атмосфера показалась мне странной, и я медленно села. Продолжать лежать на сиденье было как-то некомфортно.

— Что будешь делать, если тебя уже сейчас так укачивает?

— Ну так... дай мне таблетку от укачивания, что ли.

Я сказала это как грустную шутку, но Син Чхи У с улыбкой сел рядом со мной. Я подумала: «Что он творит?», когда Син Чхи У сделал нечто совершенно неожиданное. Достав что-то из кармана пиджака, он взял меня за руку.

— ...

Словно делая предложение любимой женщине, он надел мне на безымянный палец левой руки кольцо. Затем еще одно на средний и на указательный. Я прекрасно знала эти кольца. Это были мои украшения, которые я в спешке забрала из дома вместе с паспортами.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Хоть я и была благодарна за то, что он вернул мои вещи, учитывая обстоятельства, сказать это вежливо я не могла. Поэтому я попыталась скрыть смущение за резким тоном.

— Это всё мое. Ты просто вор.

— Ну чего ты опять буянишь, а?

Он надел мне кольца не только на левую руку, но и на правую, начиная с указательного и заканчивая безымянным. Шесть колец на двух руках — это выглядело до смешного нелепо.

Я сидела смирно, гадая, что он еще задумал, когда он попытался надеть на меня ожерелье. Я отчаянно замахала руками, сопротивляясь.

— Не надо, оставь ожерелье себе.

— Я предпочитаю минимализм.

Затем он сунул ожерелье мне в карман жакета, как раз в тот, где лежал телефон. Более того, его пальцы, скользнув в карман, легонько постучали по телефону, словно давая мне понять: «обрати внимание».

Одно это уже говорило о том, что он сейчас играет роль. Женщина с каре, которая сейчас с нами, может, и не в курсе, но капитан и моряки снаружи вполне могут быть не на стороне Син Чхи У.

А может, здесь тоже спрятаны камеры или прослушка. И поэтому он вынужден вести себя со мной так грубо.

Да, если воспринимать это просто как чтение реплик по сценарию, то в этом нет ничего особенного. Я прекрасно понимала свое положение и знала, что не могу просить его говорить со мной ласково.

Поэтому я пыталась сдержаться. Я ненавидела Син Чхи У за то, что он скрыл от меня поездку на остров, но снова попалась на его уловку с телефоном в кармане.

— Чем возиться с этими безделушками, на фабрике тебе понадобится это. Отдашь как взятку.

— Вор. Наверное, карманы оттягивало, пока чужое носил.

— Вот поэтому и возвращаю.

На этот раз он достал часы и заботливо надел их мне на запястья. На губах появилась горькая усмешка, но я пыталась стерпеть это, понимая, что слово «взятка» — ключевое в этом спектакле.

Но он всё сильнее переходил черту. Мог бы остановиться, но от его откровенных слов я просто потеряла дар речи.

— Или тебе не хватило того, что я пососал тебя? Чего всё время бесишься?

— ...Что?

— Может, пососать еще раз?

Речь шла о засосе на шее, ничего другого пошлого он не делал. Но по мере того, как градус пошлости рос, мне казалось, что я сама покрываю себя грязью, и от этого становилось невыносимо стыдно.

Я не могла стерпеть даже такую малость, краснела и показывала свое отвращение — видимо, долго я так не протяну. На что мне придется пойти ради выживания? Я уже не была уверена, стоит ли цепляться за жизнь ценой собственной чести.

Даже если у него есть хоть капля совести, чтобы чувствовать вину за происходящее... Даже если Син Чхи У тоже не по себе от своих слов, это не отменяло того факта, что он ранил меня.

— Не смей... так говорить...

— Заместитель Чха, не могла бы ты выйти на минутку? Кажется, она стесняется.

Сгорая от стыда, я покосилась на женщину с каре, стоявшую перед нами. Она точно слышала слова Син Чхи У, но отвела взгляд. Значит, что бы сейчас со мной ни случилось, она мне не поможет.

— Хорошо, начальник. Подожду снаружи.

— Передай, чтобы не отчаливали, пусть еще немного подождут.

— Поняла.

Женщина с каре... нет, заместитель Чха бросила на меня беглый взгляд, поклонилась ему и вышла из каюты. С таким лицом, будто была уверена, что мы сейчас снова займемся этим прямо здесь.

— ...Блять.

Наконец мы остались вдвоем, без надзирателей. Но из-за того, что лодка была маленькой, каюта не была полностью изолирована. В ней были окна, так что всё, что мы делали, было видно снаружи.

Однако тарахтение заведенного двигателя было довольно громким, поэтому, если говорить тихо, никто ничего не услышит. Но я искренне надеялась, что ругательство, которое я только что пробормотала, Син Чхи У услышал четко. Ведь оно предназначалось ему.

— Не надоело плакать?

— Хнык... блять...

Если не умеешь успокаивать, так просто заткнись. Мне и так было невыносимо тяжело держаться до этого момента, а тут еще и чувство стыда накатило, словно грозовая туча. И перед этим цунами эмоций плотина, еле сдерживавшая слезы, окончательно рухнула.

— Я знаю, что ты плачешь из-за меня, но благодаря этому ты сейчас жива и здорова.

Когда я, ничего не отвечая, снова начала всхлипывать, Син Чхи У, кажется, слегка растерялся. Поэтому я решила сыграть на опережение и разрыдалась еще громче. Вытирая слезы обеими руками и ревя в голос.

— Я знаю, что тебе тяжело, но потерпи еще немного.

— Хнык...

— А, ладно. Не терпи, плачь.

— Мама... ы-ы-ы... папа...

— Нет, перестань.

Когда я зарыдала так горько, Син Чхи У явно начал раздражаться. Не в силах больше выносить моего плача, он, сидевший рядом, опустился так низко, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Его лицо по-прежнему оставалось суровым и бесстрастным, но во взгляде, устремленном на меня, читалась явная забота.

— Если ты будешь так плакать, каково будет мне?

— ...Не трогай меня.

— Тогда перестань.

— Убери руки.

— То, что уже пролилось, надо вытереть.

Я почувствовала, как он снова потянулся к моей щеке, чтобы вытереть слезы. Я оттолкнула его руку, показывая, чтобы он этого не делал. Но сколько бы я ни отмахивалась, он упорно продолжал стирать мокрые дорожки с моих щек.

— Если знал, что меня продают на остров, мог бы хоть намекнуть заранее.

— Тебя не продают, просто фабрика находится на острове.

— Так мог бы предупредить.

— Потому что ты не знала, мне удалось выжать из тебя такую реакцию.

Думаю, этого было достаточно, чтобы обмануть всех: от Председателя до здоровяка и женщины с каре, приехавших с нами, а также капитана в бейсболке и моряков. Было забавно осознавать иронию ситуации: я чувствовала облегчение от того, что союзник так жестоко обманывает меня ради обмана врагов.

К чему он стремится, о чем мечтает, вырисовывая такую картину? Я не хотела становиться фигурой на созданной им шахматной доске, но, сама того не замечая, уже двигалась по его правилам.

«Директор Со был хорошим человеком».

Пропавший отец и Председатель Пхён, преслеющий его. И этот подозрительный мужчина между ними... Я оказалась втянута в это против своей воли, и, кажется, пути назад уже нет.

Я уже сделала шаг вперед по его расстановке. Пока кто-нибудь не поймает короля этой доски — Председателя Пхён Джэ Хо, — я не смогу сойти с нее, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как держаться за руку Син Чхи У. Чтобы выжить в этой игре и вернуться домой.

С самого отеля я металась из стороны в сторону, но наконец приняла решение. Даже если в будущем мой нынешний выбор принесет мне одни сожаления, я не должна забывать, что сейчас это был лучший вариант. Мне пришлось признать, что этот мужчина передо мной — мой единственный спаситель.

Сделав этот вывод, я почувствовала одновременно облегчение и грусть. Пусть даже Син Чхи У обманывает и меня, сейчас у меня нет выбора, кроме как следовать за ним, но мне так хотелось хотя бы от души его обматерить.

— Блять... ты просто сукин сын...

— Знаю.

— Ты правда ужасный... по-настоящему злой человек...

— Продолжай.

— С-су... Хватит, я сказала всё, что хотела...

Странно было то, что он не злился на мои ругательства. Он смотрел на меня с таким выражением, будто понимал, что я имею на это право. Точнее, он сам выглядел таким обеспокоенным, что это даже сбивало с толку.

— Когда придет время, я вытащу тебя, так что побудь пока на фабрике.

— Почему именно там...

— Потому что сейчас это самое безопасное место.

— Что это значит?

— Директор Со тоже решил бы, что это лучший вариант.

— Так что это значит-то...

Глядя на то, как я умираю от разочарования, он лишь тихо улыбался. Поэтому я больше не стала допытываться у Син Чхи У, который всё равно не давал прямых ответов на самые важные вопросы. Не хотела тратить энергию на бессмысленную войну на истощение.

Но он продолжал убирать со лба пряди волос, растрепавшиеся от моих слез. В такие моменты казалось, будто мы знаем друг друга целую вечность.

Конечно, сейчас не время строить из себя недотрогу, но всё равно это было слишком близко. Было как-то тяжело выдерживать его взгляд на одном уровне со своим.

Поэтому я легонько оттолкнула его руку, давая понять, чтобы он перестал трогать мои волосы. Син Чхи У естественно убрал руку и сменил тему:

— Это «одноразовый» телефон, его не отследят, так что спрячь его хорошенько, чтобы не нашли.

— А где мой?

— Директор Со может позвонить, поэтому он у Председателя.

Узнав о судьбе своего телефона, я крепко зажмурилась. Лучше бы он разбился во время аварии, для меня это был наихудший вариант.

Конечно, там нет ничего такого, что ни в коем случае нельзя показывать другим, но всё равно ощущение, будто меня раздели догола. В наше время телефон — это практически продолжение тебя самого.

То, что чужой человек копался в моих личных вещах, было не самым приятным чувством. Радовало лишь одно: я всегда ставила базовую блокировку. Бренд телефона, которым я пользовалась, славился своей заботой о безопасности, так что никто, кроме меня, не смог бы его разблокировать.

Когда я немного успокоилась, слезы постепенно начали высыхать. Вытерев остатки слез тыльной стороной ладони, я спросила его:

— А данные на том одноразовом телефоне в кармане...

— Ловит, но он модифицирован так, чтобы его нельзя было отследить. Работают только звонки и сообщения.

— Кстати, а зарядка?

— На фабрике есть человек, который тебе поможет. Найди кого-нибудь с лицом, покрытым оспинами.

— ...Такого будет несложно найти.

Я кивнула, соглашаясь. Не знаю, можно ли слепо верить словам Син Чхи У, но я уже приняла решение.

— Скажешь ему вот что: я начала гранить новый камень. Он поймет, о чем речь.

Я не знала, что это значит, но неуверенно кивнула. Было любопытно, что кроется за этой загадочной фразой, но, возможно, это просто бессмысленный пароль, понятный только им.

К тому же, сейчас не время разгадывать послания Син Чхи У. Если я отправлюсь на остров, возможно, больше никогда не вернусь на материк.

Мне нужно было показать, что я доверяю человеку, обещающему меня вытащить, чтобы он сдержал свое слово. Только вернувшись, я смогу думать о будущем. Значит, для начала нужно хотя бы покладисто с ним разговаривать.

— Работа на фабрике... тяжелая?

— Не знаю, наверное, для всех по-разному.

— Уж лучше бы тяжелая...

— Ты в жизни ни копейки физическим трудом не заработала, только попробуй начать ныть и плакать, что тебе тяжело.

— ...

— Но всё равно лучше, чем умереть, так что плачь, но держись.

— И что мне прикажешь делать...

Если честно, если бы это был просто тяжелый физический труд, это хотя бы помогло на время забыть об этой трагедии. Я выдержу и докажу Син Чхи У, который меня подкалывает, что я тоже умею пахать, когда надо.

Если мыслить позитивно, моя жизнь на фабрике может оказаться не таким уж адом. У меня есть неотслеживаемый телефон, там есть человек, который мне поможет. И, кажется, прикрываясь именем Син Чхи У, я смогу обезопасить себя.

Но среди этого напряженного, как ходьба по тонкому льду, противостояния с Син Чхи У, я заметила одну странность. Если присмотреться, он, кажется, слишком много обо мне знает. Откуда ему известно, что я никогда даже не подрабатывала?

То, что я аспирантка и выросла как тепличный цветок — это можно было узнать через папу. Но даже если Син Чхи У был с ним очень близок, вряд ли отец рассказывал ему о том, какие сладости я люблю.

Хотя, если предательство отца, как и говорил Председатель, началось давно, то всё сходится. Значит, он следил за нами всё то время, что этот плюшевый медведь жил в нашем доме.

Поэтому мне стало любопытно. Как много Син Чхи У знает именно о Со Ван Ый, а не просто о дочери Со Гё Ёна?

— Но откуда вы знаете, что я никогда не работала?

— Это же очевидно. Разве директор Со заставил бы свою драгоценную дочь пахать?

— Вы так разговариваете... как вообще можно быть таким.

— В отличие от тебя, я не получал хорошего воспитания.

Но мой смелый вопрос зашел в тупик на первой же фразе. Он немного смягчился только потому, что я плакала, а вообще-то он колючий человек. Если помнить об этом, то всё воспринимается проще.

Сама дура, что спросила, ведь он всё равно честно не ответит. Я с подозрением посмотрела на мужчину, сидевшего передо мной в полуприседе.

— Вы же в курсе, что вы невыносимы?

— Знаю.

— И на том спасибо.

С его белой кожей и холодными, резкими чертами лица ему совсем не шел образ бандита. Но, возможно, именно этот контраст делал его плохие поступки еще более органичными. И всё же, долго он еще собирается сидеть передо мной чуть ли не на коленях?

— Настроение улучшилось? Больше на меня не злишься?

— Нет, всё еще злюсь, и очень.

— Тогда, может, мне тебя порадовать?

— Нет, спасибо, обойдусь.

— А как тошнота?

— ...Всё еще подташнивает.

Судя по тому, что мы ведем такие пустые разговоры, мои эмоции и вправду немного улеглись. Когда градус напряжения спал, я вдруг осознала, что мы находимся слишком близко друг к другу.

Когда он успел не только убрать мне волосы, погладить по щеке и вытереть слезы, но и взять меня за руку? Две руки, усыпанные кольцами, выглядели как-то нелепо, и я осторожно высвободила свои ладони.

— Нам пора отчаливать! Заканчивай там развлекаться и выходи, начальник Син.

В дверь постучали, и раздался голос мужчины. Это был капитан в бейсболке. Син Чхи У взглянул на часы на моем запястье и ответил совершенно другим, бесстрастным тоном:

— Больше тянуть время не получится.

— ...Поняла.

— Учитывая былую дружбу с директором Со, я постараюсь замолвить словечко перед Председателем... так что сиди тихо и жди.

— Вы же приедете за мной, как и обещали?

— Возможно, не лично.

— Но всё равно... вытащите меня отсюда?

— Да.

— ...Мы договорились.

Я выставила вперед мизинец и поднесла его к самым глазам Чхи У. Я должна была заставить его дать хоть какой-то четкий ответ. Из-за того, что на пальцах от указательного до безымянного были надеты кольца, было немного неудобно, но я всё же упрямо выставила мизинец.

Я надеялась, что он хотя бы не станет язвить, что это детские глупости. Но, к моему удивлению, он послушно согласился. И даже переплел свой мизинец с моим.

— Да, договорились.

— ...

— Довольна?

— Д-да.

Я уже не раз держала Син Чхи У за руку или переплетала с ним пальцы, но сейчас чувствовала себя странно. Я знала, что у него большие руки, но от того, как он, безо всяких задних мыслей, просто чтобы успокоить меня, по-детски прижал свой большой палец к моему, словно ставя печать, у меня защемило сердце.

— Ну вот, печать.

Он даже улыбнулся. На лице, которое до этого либо насмехалось, либо выдавало лишь сухие безэмоциональные улыбки, вдруг проступили черты светлого, почти мальчишеского очарования. Глядя на это, начинаешь думать, что Син Чхи У не такой уж бесчувственный чурбан.

На мгновение я, словно завороженная, засмотрелась на его лицо. Был виден гладкий лоб, густые брови вразлет и даже ресницы под ними. Мы были так близко, слишком близко, и в голове зазвенел тревожный звоночек.

— Ах да, сначала съешь это.

Внезапно он сунул руку в карман своего тренча. Мой взгляд скользнул за его рукой, и я увидела, как его пальцы напряглись. Раздался щелчок открывающейся крышечки, и он достал руку. Вместе с розовой таблеткой.

— Съешь.

— Что это...?!

— Лекарство, от которого становится хорошо.

— ...Что? Нет, не буду! Не смей пихать в меня всякую дрянь...!

Он поднес указательный палец прямо к моим губам, приказывая немедленно съесть таблетку. Таблетка лежала у него на подушечке пальца, так что если бы он чуть надавил, она бы неминуемо оказалась у меня во рту.

Я уже видела вещество, похожее на наркотики, в отеле. Поэтому сначала испугалась, что он хочет накачать меня наркотиками, но ведь и помимо них полно опасных таблеток.

Естественно, я рефлекторно плотно сжала губы, боясь проглотить неизвестный препарат.

— Это не дрянь.

— ...

— Я пошутил, это таблетка от укачивания, пей.

Таблетка была немаленькой, да еще и розового цвета. Я как-то читала в интернете, что бывают наркотики в виде красивых разноцветных таблеток. Так что поверить ему на слово, что это от укачивания, было трудно.

— ...Ты ведь врешь, что это от укачивания, и хочешь скормить мне какую-то гадость?

— Говорю же, нет.

— В-всё равно не верю.

— Времени нет, пей быстрее.

Словно поняв, что уговоры не работают, Син Чхи У схватил меня за подбородок свободной рукой. А затем его пальцы полусилой попытались проникнуть мне в рот.

— Если я надавлю сильнее, у тебя челюсть сломается. Ван Ый, пожалуйста.

Я изо всех сил стиснула зубы и плотно сжала губы. Я чувствовала, что он колеблется, боясь действительно сломать мне челюсть, если применит силу.

Специально подстроил аварию, а теперь вдруг боится сделать мне больно — это тоже странно. Искорка подозрения, которая на время угасла, вспыхнула с новой силой.

— Открой рот.

— Ммм! М-мм!

— Открой и высуни язык.

— М-мм!

Я замотала головой, отчаянно сопротивляясь. Пару раз он попытался силой открыть мне рот, но, видимо, решил, что может меня покалечить.

И тут он сменил тактику. Начал мягко поглаживать мои губы кончиками пальцев, применяя более ласковый подход к уговорам.

— Не хочешь высовывать язык — просто приоткрой, я сам положу.

— ...М, м-мм!

— Будешь упрямиться — придется открывать силой.

Я напрягла всё тело, пытаясь отбиться от него. Но и у моего сопротивления был предел.

В какой-то момент его палец наполовину оказался у меня во рту. Почувствовав на кончике языка горьковатый привкус, я поняла, что сейчас проглочу таблетку. Со стороны это выглядело так, словно я сосу его палец, и от этого мне было до ужаса неловко и стыдно, но я не могла просто сдаться.

— ...!

Я изо всех сил укусила его за палец. Я стиснула челюсти так сильно, что была готова откусить ему фалангу.

Несмотря на то, что я укусила довольно сильно, он не сказал, что ему больно, и даже не застонал. Наоборот, он выглядел так, будто наслаждался болью, словно провоцируя меня укусить еще сильнее.

В итоге я сама испугалась и отпустила его палец. Син Чхи У точно ненормальный. Он казался немного извращенцем... нет, конченым извращенцем, и в глубине души я испугалась именно этого.

— Ты мне так палец откусишь.

— Если еще раз попытаешься засунуть мне что-то силой, я его правда откушу. Нет, разжую и выплюну!

— Теперь мне так страшно, что я вряд ли решусь засунуть тебе в рот палец.

Как только его палец оказался снаружи, я со звуком «тьфу» выплюнула таблетку. Взглянув на указательный палец Син Чхи У, я увидела ярко-красный след от зубов между фалангами.

Розовая таблетка, упавшая на пол, слегка растворилась по краям. Даже если я и проглотила немного, от такой мизерной дозы ничего страшного не случится.

Мой взгляд упал на холодильник в углу каюты. На нем стояла вода, так что я могла прополоскать рот. Я быстро направилась туда.

— Делай, что хочешь. Я о тебе забочусь, а ты устраиваешь этот блядский цирк.

— Можете больше не заботиться о том, тошнит меня или нет.

— Так и поступлю, госпожа Со Ван Ый.

Оттолкнув Син Чхи У, я поднялась. Схватив бутылку воды с маленького холодильника, я прополоскала рот.

Глядя на меня, Син Чхи У потер переносицу пальцами, всем своим видом показывая, как я его достала. У него было такое лицо, будто он прекрасно понимал, какой смысл я вложила в это полоскание.

Наконец он тоже, словно сдавшись, поднял руки на уровень груди и выпрямился. Это выглядело так, будто он больше не хочет со мной возиться. И от этого мне стало еще обиднее.

— Это правда таблетка от укачивания?

— ...

— Мог бы с самого начала нормально сказать: «Вот таблетка от укачивания, выпей».

— ...

— Да что с тобой не так... Мне же просто страшно...

С бутылкой воды в руке я принялась оправдываться... ну, или почти оправдываться перед Син Чхи У. Если он сейчас разозлится и уйдет, мне же будет хуже.

— Если покажу, поверишь?

Син Чхи У достал что-то из кармана тренча и протянул мне. Это была вторая таблетка от укачивания.

— Ну так зачем было говорить такое и заставлять меня думать невесть что...

На блистере, где изначально должно было быть две таблетки, одна ячейка была пуста. Я перевернула упаковку и ясно увидела название бренда и надпись «средство от укачивания», напечатанную на фольге.

Я всё еще не понимаю: Син Чхи У заботится обо мне или просто издевается?

Но раз он принес булочку и таблетки, значит, по крайней мере, минимум доброй воли в нем есть. У нас у каждого свои интересы, которые трудно согласовать, поэтому кому-то в итоге приходится уступать. А поскольку сейчас я в абсолютно невыгодном положении, мне нужно забыть о гордости.

— Меня очень сильно укачивает. Дай мне таблетку. То есть, дайте, пожалуйста.

— Разве ты не просила больше не заботиться о том, тошнит тебя или нет?

— Я выплюнула таблетку, потому что вы несли всякую чушь... и я просто испугалась.

Как только я убедилась, что это таблетка от укачивания, он снова спрятал ее в карман. Несмотря на то, что я забормотала умоляющим, покорным тоном, он не спешил возвращать таблетку. Вот же мелкий пакостник.

— Вы не можете просто дать ее мне?

— Не хочу.

— ...Простите, что укусила.

— ...

— И простите, что не поверила.

Я даже не знала, сколько часов плыть до острова с фабрикой, и мне казалось, что только с таблеткой я смогу пережить это бесконечное время. Я продолжала настаивать на том, что выплюнула таблетку по ошибке, но, видимо, я была всё еще слишком зажата, чтобы смягчить его гнев.

— Помучайся немного. Может, в себя придешь.

— ...Это жестоко.

— И гонор свой поубавишь.

Мужчина, бросив на меня пренебрежительный взгляд и повернувшись спиной, даже помахал рукой на прощание. Надо бы поскорее схватить его, начать умолять и выпросить таблетку, но... я просто устала от этих препирательств.

Ладно, от морской болезни еще никто не умирал. Потерплю. А если станет совсем невмоготу, попрошу капитана или кого-нибудь еще вырубить меня ударом по голове.

Меня пугало лишь то, что Син Чхи У, так холодно отвернувшийся от меня, может не сдержать своего обещания. Я вроде бы верила, что он его сдержит, но мне просто не хотелось провести трудный день на острове с тревогой на душе из-за этой глупой ссоры.

И почему я такая непутевая? В носу снова защипало. Наверное, Син Чхи У видит, что я даже с этим не могу справиться и постоянно ною, поэтому и ни во что меня не ставит.

Я опустила голову и изо всех сил пыталась сдержать слезы от обиды. Но тут в поле моего зрения появились знакомые туфли. Син Чхи У развернулся и снова подошел ко мне.

— Разве я смогу уйти со спокойной душой, если ты так делаешь?

Он выхватил бутылку воды из моей руки. Затем наклонился, чтобы посмотреть мне в лицо. Убедившись, что я просто расстроена и не рыдаю навзрыд, Син Чхи У тяжело вздохнул.

— Подними голову.

— ...

— Я сказал, подними голову, чтобы выпить таблетку.

— ...

— У нас нет времени, быстро поднимай голову и открывай рот.

Хоть и с недовольным видом, я всё же подняла голову, как он велел. Он снова взял меня за подбородок. Хватка была мягкой, так что мне не было больно, но всё равно это было неловко. Было не по себе от того, что он так близко рассматривает мое заплаканное, растрепанное лицо.

— Отпустите, я сама выпью.

— А если в твоей дурной голове опять что-то перемкнет, и ты ее выплюнешь?

— Не выплюну, просто дайте таблетку.

— Я же сказал, поубавь гонор.

Снова раздался легкий щелчок, и таблетка прорвала фольгу. В руке, которой он не держал мой подбородок, лежала розовая таблетка от укачивания.

Син Чхи У, видимо, настолько мне не доверял, что решил покормить меня с рук. Я же не трехлетний ребенок, честное слово, меня это бесило по стольким причинам сразу.

— Веди себя послушно, Со Ван Ый.

— ...Вот так?

— Открой пошире.

— ...

— Идеально.

Казалось бы, что сложного — просто открыть рот и сказать «а», но почему-то это давалось с трудом. Может, потому что он слишком пристально смотрел на мое лицо и губы... Нет, просто вся эта ситуация сбивала с толку.

Мог бы просто дать мне таблетку, вернуть воду, и я бы сама всё выпила. Зачем доходить до такого? Неужели издеваться над людьми — это его хобби?

Так или иначе, розовая горечь снова оказалась у меня на языке. Поскольку таблетку нужно было запивать, я, естественно, перевела взгляд и потянулась к бутылке с водой в его руке.

...А?

Открутить крышку и поднести горлышко к губам — на это ушла бы максимум секунда. И в эту секунду, глядя на Син Чхи У, я подумала: мне нужно поскорее выпить таблетку, так что пусть он отдаст мне воду.

Поэтому я никак не могла предвидеть его следующего шага. Нет, такого просто не могло произойти между нами.

— ...!

Его губы коснулись моих. Одновременно с этим язык мужчины проник сквозь мои приоткрытые губы. А в образовавшуюся щель мне в рот полилась холодная вода.

От шока и растерянности я просто проглотила всё, что было у меня во рту. И только проглотив воду вместе с таблеткой, я осознала, что нахожусь в полуобъятиях Син Чхи У.

Поцелуй, обрушившийся на меня как гром среди ясного неба, не был сладким. Он оставил после себя лишь вкус растерянности и заставил меня широко распахнуть глаза. Потому что, как только его цель — влить в меня воду — была достигнута, он тут же отстранился.

— Убедился, что ты всё проглотила, теперь могу идти со спокойной душой.

У меня голова шла кругом от этого неоднозначного контакта, а он был само спокойствие, даже слишком. Усмехнувшись, Син Чхи У поднял левое запястье и постучал по часам. Это означало, что время вышло.

— Скоро я за тобой вернусь. Жди.

Он крепко сжал мое плечо и отпустил. С выражением лица, говорящим «ничего не поделаешь», он открыл дверь и вышел из каюты. Всё произошло за секунду и тут же закончилось.

Это вообще можно считать поцелуем? Или он просто передал мне воду, как при искусственном дыхании?

Пребывая в прострации, я коснулась губ пальцами. Я что, только что... поцеловалась... с Син Чхи У? Мы же поцеловались, да...?

Я стояла ошарашенная, не зная, как трактовать то, что только что произошло, когда звук двигателя стал громче, и лодку сильно качнуло. А... мы отчалили.

Погодите-ка, так не пойдет.

Я тут же распахнула дверь каюты и выскочила наружу, но опоздала. Лодка уже тронулась и медленно удалялась от берега.

Но такого расстояния было достаточно. Стоя на корме, я изо всех сил закричала мужчине, оставшемуся на суше:

— Эй ты, сукин сын!

В ответ Син Чхи У помахал мне рукой. Это были до раздражения нежные и теплые проводы.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

06. Безымянный остров

С тех пор как я прибыла на этот остров, прошло уже десять дней.

Бросив взгляд на левое запястье, я первым дело проверила время. Без десяти пять вечера из динамиков на потолке полилась красивая классическая мелодия. Это был сигнал о том, что через десять минут все процессы остановятся, поэтому пора сворачивать работу.

Я слегка, не привлекая внимания, повернула голову, осматриваясь. Люди, работавшие со мной в одном секторе, тоже начали наводить порядок на своих местах. Пожалуй, и мне пора заканчивать.

— ...

Я ногтями скрупулезно отковыривала с рабочего стола липкие остатки скотча. Затем, достав влажную салфетку, с усилием протерла поверхность дочиста.

На самом деле моя работа была совершенно не сложной. Это был простой монотонный труд, где нужно было лишь мириться со скукой, повторяя одно и то же действие.

По автоматизированному конвейеру ко мне подъезжали плотно запечатанные коробки размером с ладонь. Меня поставили на финальную стадию проверки: я должна была убедиться, что коробка упакована правильно.

Я крутила коробку во все стороны — спереди, сзади, по бокам, проверяя, нет ли где-нибудь не проклеенного скотчем места. Если находила такой участок, я еще раз плотно заклеивала его, а затем отправляла коробку дальше, на финальный контроль.

Сняв перчатки, я помяла затекшие плечи и покрутила шеей. Так как я никогда в жизни не занималась физическим трудом, у меня болело всё тело. Но, с другой стороны, это даже к лучшему: я могла сосредоточиться на работе, и у меня не оставалось времени на лишние мысли.

«А что именно твой отец делает в компании, знаешь?»

Я работаю на фабрике уже неделю. Поэтому теперь я точно знаю, чем занимался папа в компании и что именно производит его фирма. В маленьких картонных коробках, которые я проверяла до этого момента, находился сахарин, произведенный компанией «Пхёнджэ».

«А я... тут такое интересное услышала. Когда плыли сюда на лодке...»

В мой первый день на острове люди, делившие со мной комнату, шептались до поздней ночи, перемывая мне кости так, чтобы я всё слышала. Меня не особо волновало, что поползли слухи о том, что между мной и Син Чхи У что-то есть, даже если я не пыталась это афишировать. В конце концов, это был мой план, и я была к этому готова.

Но пока они сплетничали, то и дело проскальзывала информация. О секретах компании «Пхёнджэ» и этого острова.

— Вы слышали? Говорят, из-за китайской береговой охраны, которая сейчас там лютует, всё отложится примерно на неделю.

— Да, поэтому они не могут плыть прямо сюда. Говорят, сначала спустятся в Манилу, а потом обойдут через Японию.

— Председатель и так в бешенстве из-за ее отца, а теперь вообще с ума сойдет.

— Вдруг он так взбесится, что прикажет снова привезти ее в Сеул? Чтобы лично разобраться.

— У него же рак на последней стадии, думаешь, у него там хоть что-то еще стоит?

— Как знать, это же Пхён Джэ Хо, а не кто-нибудь другой.

Соединив обрывки услышанных разговоров, я поняла, что Председатель Пхён Джэ Хо вряд ли сам производит наркотики на кораблях в открытом море. Судя по всему, у тех кораблей-нарколабораторий есть другие хозяева, которые синтезируют сырье и продают нечто, что можно назвать жидкой основой для наркотиков, или, возможно, необработанным сырьем, рудой.

Но, как оказалось, именно у компании «Пхёнджэ» была технология, позволяющая очищать это сырье и получать наркотик высокой степени очистки. Не знаю, каким именно образом происходит экстракция, но химики-технологи превращают наркотик в небольшие кристаллы. Точно такие же, какие были в животе того плюшевого медведя, стоявшего в моей комнате.

Сахарин (Нью-Шуга).

Полученные прозрачные кристаллы размером с ноготь мизинца фасуются в непрозрачные белые пакеты с логотипом компании «Пхёнджэ» и герметично запаиваются. Наконец, они укладываются в коробки, плотно упаковываются в два слоя и снова грузятся на корабли под видом сахарина для экспорта.

Люди, которые непосредственно работают с наркотиками и занимаются их очисткой, — это высококвалифицированные технологи, поэтому такой человек, как я, не смел даже приблизиться к этому процессу. Но иногда, случайно сталкиваясь с этими людьми, одетыми в защитные костюмы и противогазы, я делала вид, что не обращаю внимания, а сама внимательно их разглядывала.

Извлечение чистейших прозрачных кристаллов без примесей — это наверняка результат технологии, основанной на какой-то химической формуле. Поэтому иногда, забывая о своем положении, я испытывала чисто исследовательский интерес. Какую же современную алхимию использует «Пхёнджэ»?

Химический факультет Университета Хангук.

На самом деле, факультет, на который я поступила с третьей попытки, был химическим. Я выбрала его по проходному баллу, но не отрицаю, что держала в уме возможность поступления в медицинскую аспирантуру. Однако во время учебы я увлеклась фундаментальной наукой и дошла до магистратуры. Поэтому вполне естественно, что секрет этого сахарина вызвал у меня любопытство.

— Учитывая твои баллы, я думаю, химический факультет — это хороший вариант, — как-то сказал папа.

— Почему?

— Кто знает? Вдруг моя дочка принесет мне Нобелевскую премию.

— Пап, ну это уж слишком... Мечтать не вредно.

— А почему бы и нет? Чем масштабнее мечты, тем лучше! Вдруг когда-нибудь и твоего папу станут называть Председателем.

Оказавшись на этом острове и оглядываясь на свою прошлую жизнь, я время от времени задавалась такими вопросами. Возможно, папа уже очень давно вынашивал в груди какие-то амбиции.

А было ли мое поступление на химфак чистой случайностью? Ведь тогда, когда я провалилась во второй раз, именно папа невзначай посоветовал мне выбрать химию.

Насколько мне известно, сахарин, искусственный подсластитель, — это вещество, синтезированное на основе нефтепродуктов с помощью химических реакций. Иными словами, если у них есть технология, позволяющая извлекать сахарин в виде кристаллов максимальной чистоты, то и к наркотикам можно подойти аналогичным образом.

Технология синтеза, расщепления, окисления и очистки сырья с использованием уникальной химической формулы, а также методы утилизации побочных продуктов — процессы производства сахарина и наркотиков, должно быть, весьма похожи.

Поэтому в свободное время я постоянно прокручивала в голове слова Председателя Пхён Джэ Хо. Учитывая то, как всё обернулось, в глазах Председателя Пхёна мое химическое образование тоже вряд ли выглядело простой случайностью.

Если предположить, что кто-то предоставил бы мне лабораторию для синтеза наркотиков, ингредиенты, достаточно времени для экспериментов и, самое главное, химическую формулу... Возможно, методом проб и ошибок я бы тоже смогла создать нечто очень опасное. Наверное, поэтому Пхён Джэ Хо притащил сюда и меня.

Однако оставался один момент, которого я до сих пор не понимала. О чем думал папа, когда подарил мне плюшевого медведя с секретом? Даже если он собирался сделать из меня технолога, имея на руках только готовый кристаллический продукт, я бы физически не смогла провести обратный инжиниринг и разложить его на компоненты для анализа.

К тому же, в наше время прятать наркотики в плюшевой игрушке — это до смешного банальная идея даже для такого обывателя, как я. Достаточно включить новости, чтобы увидеть: сейчас торгуют через соцсети и используют самые изощренные методы.

«Как ты и сказала, время, когда ты играла с куклами, давно прошло».

Поэтому, с одной стороны, мне казалось, что папа, возможно, действовал от противного, чтобы перехитрить Председателя Пхёна. Использовал настолько старомодный метод контрабанды, что его не могли поймать почти семь лет.

Дойдя до этих мыслей, я начала немного понимать истинные намерения Пхён Джэ Хо, отправившего меня сюда. Хоть я и занималась банальной проверкой картонных коробок, теперь я тоже была соучастницей в производстве наркотиков. Он планировал именно это, поэтому и сослал меня в такую глушь.

Да и мотивы Син Чхи У стали более понятны. Если он действительно на моей стороне, то, не имея возможности расписать мне всё от и до, он отправил меня сюда, чтобы я сама всё увидела, почувствовала и поняла.

Но, как ни крути, и Пхён Джэ Хо, и Син Чхи У — оба были ублюдками, каждый в своем стиле.

— На сегодня всё, отличная работа.

— Да, вы тоже потрудились.

— Пойдемте есть!

Ровно в пять часов из динамиков снова заиграла музыка. Это означало, что фабрика закрывается и всем пора уходить.

Я искоса поглядывала на остальных, медленно протирая рабочий стол влажной салфеткой. Глядя, как люди один за другим покидают свои места и направляются к выходу, я раздумывала, в какой момент мне лучше присоединиться к ним. Когда почти все вышли за дверь, я тоже двинулась с места.

Открыв дверь и выйдя на улицу, я увидела, что солнце еще не зашло. Я пошла в том же направлении, что и остальные, и незаметно хлопнула себя по груди.

Во внутреннем кармане моей рабочей куртки на молнии лежал телефон, который дал мне Син Чхи У. Иногда просто чувствовать его твердый корпус было достаточно, чтобы на душе становилось спокойнее.

«Ловит, но он модифицирован так, чтобы его нельзя было отследить. Работают только звонки и сообщения».

Естественно, использование мобильных телефонов на острове было строго запрещено. Хотя, кажется, некоторые тайно ими пользовались, но между мной и ними была огромная разница.

У меня, по сути находящейся в ссылке, есть одноразовый телефон. Это было равносильно тому, чтобы повесить на себя табличку: «Я хочу умереть» для Председателя Пхён Джэ Хо.

Если меня поймают, отвечать буду не только я, но и Син Чхи У будет втянут в это. Поэтому я изо всех сил старалась прятать хотя бы телефон, что бы там ни было.

Впрочем, если бы я, как и раньше, была просто аспиранткой, в такое время мне бы и не снилось уйти с работы. Какая ирония: на этой фабрике я работаю меньше, чем в университетской лаборатории. Даже смешно.

С горькой усмешкой я огляделась по сторонам. За эти неполные десять дней я заметила, что слишком многие здесь смотрят на меня с подозрением. Нельзя полагаться только на Син Чхи У, мне нужна страховка, а основа любой разведки — это сбор информации, не так ли?

Я открыла дверь столовой и вошла внутрь. Снаружи и внутри здание напоминало школьную столовую, но качество еды, разнообразие и способ подачи больше походили на шведский стол.

Взяв круглую керамическую тарелку, я медленно шла вдоль длинного ряда блюд, окидывая их взглядом. Выбор не исчислялся десятками позиций, но блюд было достаточно, чтобы не мучиться с выбором и быстро положить то, что нужно.

Но сегодня, как и всегда, из всего многообразия я выбрала только одно. Кимчи-поккымпап*, который давали каждый день на обед и ужин.

(Прим. пер.: жареный рис с кимчи)

Учитывая ситуацию, кусок в горло не лез. От мяса и рыбы почему-то казалось, что меня вот-вот стошнит, а если есть одни овощи, я чувствовала, как силы покидают меня. Настолько, что не было сил даже работать на фабрике.

С тарелкой, на которой возвышалась гора кимчи-поккымпапа, я направилась к пустому месту в углу. Вот бы еще глазунью с жидким желтком сюда, было бы вообще вкусно... Я невольно облизнулась.

Поставив тарелку, я налила себе тарелку супа из водорослей. Затем взяла маленькую банку колы без сахара, ложку и палочки.

Мой взгляд скользнул к ножам, лежащим рядом с контейнером для приборов. Пусть они и столовые, тупые, но это всё же ножи.

Ножницы в моем рабочем процессе были вещью первой необходимости. Однако в цеху постоянно находились надзиратели, да еще и камеры работали, так что украсть ножницы было практически невозможно.

Но если бы мне удалось украсть нож, я бы сразу хорошенько его заточила. Когда-нибудь он мне обязательно пригодится. Неважно, для того чтобы пырнуть кого-то другого, или себя.

— ...

После некоторых колебаний я всё же взяла нож и вилку. Сев за стол, я тихо ела и осматривалась. С учетом погрешности, на фабрике работает около 30 человек. Технологов, которые превращают наркотики в сахарин, насколько я успела заметить, всего двое или трое.

Кроме того, на острове постоянно проживает около 30 человек из внешнего персонала, которых можно назвать надзирателями или управленцами. И это не считая тех, кто курсирует между материком и островом, доставляя грузы.

Получается, чтобы сбежать отсюда, мне нужно как минимум обвести вокруг пальца больше 60 человек. А значит, опрометчивые поступки недопустимы.

Вот, посмотрите, ко мне уже кто-то направляется. Это была женщина постарше меня, в очках, которая работала со мной на одной линии и жила в одной комнате.

— Тебе не надоело есть одно и то же три раза в день?

Хотелось ее проигнорировать, но из груди невольно вырвался вздох.

— На завтрак кимчи-поккымпап не дают, так что я ела хлеб с молоком.

— Ого, огрызаться научилась.

— ...

— Жизнь налаживается, да?

Эта Очкастая с самого начала не упускала случая ко мне прицепиться. Вчера докопалась из-за кофе, сегодня — из-за еды.

Я опустила голову и принялась вяло ковыряться ложкой в тарелке, где оставалась еще половина порции. В ее возрасте вести себя как школьная хулиганка — это просто смешно, даже связываться не хотелось.

Впрочем, она была не единственной, кто от скуки бросал в мою сторону язвительные комментарии, пока я просто тихо ела. С их точки зрения, мое появление на острове — это редкое развлечение, так что, наверное, мне стоит воспринимать это как своеобразное проявление внимания, что поделать.

Кто-то лезет просто из любопытства, кто-то, как эта Очкастая, явно пытается задеть. А кому-то, как вон той бывшей балерине за соседним столиком, до меня вообще нет дела.

Зачерпнув ложку супа, я пристально посмотрела в спину женщины средних лет, сидевшей ко мне спиной.

— ...

Эта женщина, видимо, из-за своего балетного прошлого, всегда носила волосы гладко зачесанными в пучок. Но мне почему-то казалось, что она делает это специально, чтобы выставить напоказ свое лицо.

«На фабрике есть человек, который тебе поможет. Найди кого-нибудь с лицом, покрытым оспинами».

Как и сказал Син Чхи У, у моего потенциального помощника была отличительная черта. И я нашла ее в первый же день пребывания на острове.

Оказалось, что женщина, которую здесь называют «Рябой» из-за шрамов от оспы, в прошлом была балериной. Лицо в оспинах и балерина — мне было жутко интересно, как вообще сложилась такая комбинация.

Но я не стала сразу к ней подходить. Я решила сначала понаблюдать, изучить обстановку, а потом уже подойти и сказать, что меня прислал Син Чхи У. Поэтому я пока просто крутилась поблизости.

Я взяла пустую тарелку и встала из-за стола. Видимо, я понемногу привыкаю к жизни в ссылке — сама не заметила, как съела всю эту гору риса подчистую.

Направляясь к зоне сдачи подносов, я предвкушала, как возьму какой-нибудь сладкий десерт и съем его на улице.

— Спасибо, было вкусно.

Я небрежно бросила дежурную фразу и начала рассматривать десерты, когда кто-то со мной заговорил.

— О? Да это же ты. Дочка директора Со.

— А... да...

— Пусть здесь всё остальное дерьмово, но кормят-то вкусно, скажи?

— Да.

— Кстати, слышала? У меня когда-то был ресторан с одной звездой Мишлен.

Это был не обычный работник столовой, а Шеф Квак — человек, который заправлял здесь всей кухней. Словно только меня и ждал, он начал хвастаться тем, как великолепно он готовит, и пустился в долгие рассуждения о своей кулинарной философии.

— А, тот ресторан в Ханнамдоне... Я там была. Мы праздновали день рождения коллеги из лаборатории...

— Сразу видно, дочка директора Со знает толк в еде. Шеф-повар того ресторана и я учились у одного мастера...

Я провела с ним почти 20 минут, выслушивая его слегка приукрашенные истории, натянув дежурную улыбку и поддакивая, где нужно. Конечно, про себя я думала: «И что толку от твоей мишленовской карьеры, если ты закончил здесь?», но вслух ничего не сказала.

— В общем, не знаю, что там стряслось у нашего директора Со... но я у него немного в долгу.

— ...

— За остальное не ручаюсь, но если когда-нибудь почувствуешь, что больше не можешь есть эту еду и сейчас умрешь, просто скажи мне. Если будут ингредиенты, я приготовлю.

— Спасибо. Мне очень приятно это слышать.

— Ну иди. Иди мойся и ложись спать.

— Да, до встречи.

Я почтительно поклонилась и с опозданием вышла из столовой. Было скучновато, но, кажется, я не зря польстила Шефу Кваку.

Не знаю, что за долг у него перед отцом, но они явно были знакомы. Насколько я успела понять, Шеф Квак занимал довольно высокое положение среди управленцев.

Всё равно всех на свою сторону не перетянешь. Да и наживать врагов специально тоже ни к чему.

Нельзя полагаться только на Син Чхи У, нужно искать и свои пути. Надо наладить отношения с полезными людьми, чтобы было к кому обратиться, если Син Чхи У нарушит обещание.

Фу-ух.

Сунув руки в карманы рабочей куртки, я пошла в заранее намеченном направлении. Думаю, если взять столовую за отправную точку и обойти остров по часовой стрелке, этого будет достаточно. Конечно, только в пределах доступных мне зон.

...Хорошо, что сегодня хотя бы не такой сильный ветер.

Солнце садилось, и становилось прохладно, но погода пока была идеальной для прогулки. Неспешным шагом я пошла вперед по аллее, усыпанной осенними листьями.

Удивительно, какие деревья здесь посадили, что они так красиво пожелтели, несмотря на сильные морские ветры. Но романтические мысли быстро улетучились. Я должна была методично собирать информацию об острове в пределах доступной мне территории. Потому что остров оказался куда больше, чем я себе представляла.

— ...Это она? Та девчонка, что недавно прибыла.

— Я слышала, один из директоров предал Председателя и скрылся. Говорят, ее сюда привезли фактически как заложницу.

Я была не единственной, кто вышел на легкую прогулку после ужина. Слушая перешептывания проходящей мимо группы людей, я вошла в ярко освещенную зону.

Здесь располагались общежитие, способное вместить около сотни человек, и столовая. А еще здание, похожее на актовый зал, которое, видимо, раньше служило часовней — говорят, когда-то на острове жила какая-то религиозная община.

Эти три здания называли «Жилым блоком». С одного ракурса их расположение напоминало иероглиф «три» (三), а с другого — иероглиф «река» (川). Общежитие находилось в центре, что было удобно для перемещения в любую сторону.

А вот фабрика, где производили всю эту нелегальную дрянь, находилась в отдалении от Жилого блока. Насколько я слышала, Жилой блок — это отремонтированные старые постройки, а вот здание фабрики Председатель Пхён Джэ Хо построил с нуля. Вместе с тем полем для гольфа вон там.

Я на мгновение остановилась и посмотрела сквозь сетку на поле для гольфа. Солнце уже село, а они включили яркое освещение и играют в гольф. Неужели тянут электричество по подводному кабелю с материка? Нет, судя по расстоянию, это вряд ли. Может, вырабатывают электричество сами?

Если подумать, раз они так щедро тратят электричество на ночное освещение, значит, на острове точно есть мощные генераторы или даже своя небольшая электростанция. Будь я героиней фильма, сначала бы отрубила электричество, посеяла хаос, а потом сбежала, но в реальности это было невозможно.

Пройдя мимо поля для гольфа, я начала приближаться к Жилому блоку. Переоборудовать бывший актовый зал в симулятор гольфа — в каком-то смысле это было поразительно.

Ведь мы на острове. Чтобы что-то здесь построить, нужны огромные деньги: от оплаты труда до стоимости материалов и логистики. Но Председатель Пхён Джэ Хо вложил колоссальные суммы, чтобы создать на этом острове — своем личном королевстве, которое для кого-то рай, а для кого-то ад, — еще и поле для гольфа. Мне становилось всё интереснее, зачем ему всё это.

— Это первая после Рябой?

— Нет, помимо Рябой еще парочка была, но говорят, они все умерли...

— Тогда и эта, наверное, умрет...

— А может, и нет. Рябую ведь оставили в живых, хотя она убила его сына.

— Разве Рябая не говорила, что это не она?

— Правду всё равно никто не знает.

— Ну да.

Я постоянно слышала, как обо мне шепчутся, но вместо раздражения испытывала лишь радость от получения новой информации. Однако радость была недолгой, и вскоре сменилась шоком.

Насколько я знала, Председатель Пхён Джэ Хо не был бездетным — он потерял своего единственного сына в результате несчастного случая. Но оказалось, что это был не несчастный случай, а убийство? И к тому же убила его та самая балерина?!

«Когда Председатель умрет, в компании начнется настоящий хаос. Сама знаешь, детей у него нет... поэтому внутри всё сильно запуталось».

Конечно, слухи могут быть искажены. Поэтому, рассуждая максимально консервативно: даже если это не было убийством, в смерти сына Председателя Пхёна явно были странности. И эта балерина средних лет каким-то образом оказалась в это втянута, за что и была сослана на этот остров.

Но беспокоило меня другое. Меня всегда угнетало то, что я не знала, насколько глубоко Син Чхи У был замешан в предательстве и исчезновении моего отца. А теперь масштаб происходящего казался еще более пугающим. Поэтому мне нужно было действовать еще осторожнее и осмотрительнее.

Враг моего врага может стать моим другом, но может стать и еще одним врагом — я не должна была об этом забывать. Тот факт, что балерина и Син Чхи У работают вместе, не давал никаких гарантий, что этот союз пойдет на пользу мне и отцу.

«Потому что сейчас это самое безопасное место».

Поэтому, когда я только прибыла на остров, я не поверила его словам о том, что здесь безопасно. Но по иронии судьбы, с каждым днем я всё больше убеждалась в том, что он был прав.

Если на таком закрытом острове начнется внутренняя кровавая разборка без вмешательства извне, в итоге погибнут все. Поэтому все, кажется, соблюдали определенные границы.

Говорят, в прошлом здесь случалась пара подобных боен, поэтому сейчас чувствовалось, что все стараются не переходить черту. И не из заботы о ближнем, а чтобы сохранить собственную шкуру.

Более того, эта фабрика, или точнее, Пхён Джэ Хо, судя по всему, имел глубокие коррупционные связи с морской полицией. Поэтому в каком-то смысле этот остров был действительно безопасным. Прямо сейчас на поле для гольфа находится человек, очень похожий на высокопоставленного офицера морской полиции, не так ли?

Так что даже если я чудом угоню лодку и сбегу, морская полиция, скорее всего, выследит меня и вернет обратно на остров. Ублюдки, каждому бы по голове клюшкой для гольфа заехать.

Ладно, не знаю я.

Мне просто хотелось поскорее вернуться домой. В мой дом в Сеуле. Разве нельзя просто считать всё, что здесь произошло, дурным сном и стереть из моей жизни?

Осознав реальность, в отличие от того момента, когда я выходила из столовой, я почувствовала, как на душе сгущаются тучи. С мрачным лицом я снова зашагала вперед. Пройдя поле для гольфа, я, можно сказать, обошла большую часть главной дороги.

И тут я заметила вдалеке Очкастую, которая шла в сторону столовой по дороге к общежитию. Судя по направлению, она направлялась в туалет, примыкающий к зданию столовой. Я ускорила шаг.

Кажется, пришло время расставить точки над «i» с Очкастой. Ненависть — это тоже форма внимания, и у нее явно была причина постоянно до меня докапываться.

Шш-ш-ш...

К счастью, в туалете никого не было. Для меня это был идеальный шанс.

Зайдя в туалет вслед за Очкастой, я принялась мыть руки, поглядывая в зеркало. Отрабатывая перед зеркалом дежурную улыбку, приподнимая уголки губ, я ждала, пока она выйдет. В конце концов, основа любого бизнеса — это улыбка.

— Ой, блять, что за...

Примерно через пять минут ожидания дверь открылась, и оттуда вышла Очкастая. Увидев меня, стоящую у раковин, она слегка вздрогнула, но сделала вид, что всё в порядке, тихо выругалась и включила воду.

Уставившись на меня через зеркало, она насмешливо мыла руки. Я тоже не отрывала взгляда от ее отражения и мягким голосом начала объяснять, зачем я ее ждала:

— Послушайте, онни*.

(Прим. пер.: обращение к старшей сестре/девушке)

— С какой стати я тебе «онни»?

— Просто не знаю, как к вам обращаться. Сонбэ* тоже не назовешь. А если буду говорить на «ты», это значит объявить войну, а я не настолько глупа.

(Прим. пер.: обращение к старшему коллеге)

— Что ты не дура, я уже поняла.

— ...Как это?

— Ты же по ночам только делаешь вид, что плачешь, так?

— ...

— Если не хочешь спалиться, вкладывай больше эмоций, когда ревешь. А не просто «у-у-у».

— А... с сегодняшнего дня попробую.

Похоже, Очкастая, спящая на кровати напротив моей, не была тупой хулиганкой. И это было даже к лучшему. Мне не придется долго и нудно объяснять ей, чего я хочу — она наверняка схватит всё на лету.

— Ну так и что надо?

— Думаю, вы лучше меня знаете, почему я здесь оказалась.

— Давай короче.

Очкастая закрыла кран и выпрямилась. Видимо, догадавшись, что я ждала ее не просто так, она демонстративно вытерла мокрые руки об одежду и ухмыльнулась. Всем своим видом показывая: «Выкладывай, что у тебя за дело».

— Я хочу с вами поладить, онни. Не ненавидьте меня так сильно, лучше присмотритесь ко мне.

— Какая забавная дрянь. Чтобы к тебе присмотрелись, нужно вести себя соответственно.

— Вот поэтому я и хочу спросить... как думаете, это... вам бы подошло?

Я специально подняла правое запястье и сняла кожаные часы, демонстрируя их ей. А затем протянула руку и жестом попросила ее дать мне свое левое запястье.

Загадочно ухмыляясь, Очкастая протянула мне левую руку, словно говоря: «Валяй». Мягким голосом, застегивая кожаный ремешок только что снятых часов на ее левом запястье, я произнесла:

— Просто и лаконично, красиво, правда? Черный кожаный ремешок смотрится очень элегантно. Даже там, снаружи, я эти часы берегла и надевала всего пару раз.

— ...Что ты творишь?

— Эта модель уже снята с производства, но говорят, она красивее новых. Поэтому многие специально ищут такой дизайн даже б/у, и цены на них сейчас довольно высокие.

— И что с того? Хочешь, чтобы я их для тебя загнала?

— Нет, я к тому, что сейчас такую вещь даже за деньги не так-то просто купить.

— Чего ты хочешь?

— Помогите мне, онни.

К счастью, ремешок подошел идеально, да и дизайн смотрелся на ней отлично. Я шутливо помахала рукой ее запястью, на котором теперь красовались часы, словно прощаясь с ними, и подняла голову. Когда заключаешь сделку, нужно смотреть партнеру прямо в глаза.

— Не могли бы вы и дальше донимать меня ровно настолько же, как и сейчас? Но так, чтобы никто не догадался, что мы заодно.

— Зачем?

— Просто я предпочитаю моросящий дождь тайфуну.

За десять дней я, конечно, не успела изучить всех на острове. Но я не могла оставить без внимания эту Очкастую, которая работала со мной в одном цеху и жила в одной комнате.

Мне нужно было подготовиться к тому, что Син Чхи У нарушит обещание и оставит меня гнить здесь. Поэтому последние несколько дней я думала: кто сможет стать для меня хотя бы временным стеклянным щитом?

— Пожалуйста, продолжайте притворяться, что издеваетесь надо мной, и присматривайте за тем, что происходит вокруг.

— Ты что, извращенка? Тебе нравится, когда над тобой издеваются?

— Нет. Как я уже сказала, я просто хочу спрятаться от тайфуна под высоким, крепким деревом.

Я не знала, как долго продлится наш союз, скрепленный этими часами. Но в качестве щита на месяц-другой этого должно было хватить. Конечно, было бы лучше, если бы Син Чхи У вытащил меня отсюда раньше.

— ...Говоришь, училась в докторантуре Хангука.

— Не в докторантуре, в магистратуре. Была рабыней профессора.

— ...Раз сама назвалась рабыней, точно извращенка.

Но, к счастью, Очкастая поняла, о чем я говорю. Она подняла левое запястье, посмотрела на часы и усмехнулась. А затем протянула мне ладонь левой руки.

Мы звонко хлопнули по рукам, словно давая «пять», и впервые улыбнулись, глядя друг на друга.

— Кстати, если это подделка, я тебя реально прибью.

— Если не верите, сходите в универмаг во время отпуска и проверьте. Это оригинал.

— ...Ладно, пойдет. Продолжай называть меня онни.

— Да, онни.

Насколько я знала, у Очкастой тоже была своя история, из-за которой она добровольно приехала на этот остров. Если уж выбирать, где быть запертой и изолированной от общества на всю жизнь, то уж лучше работать на фабрике на этом острове, чем сидеть в тюрьме.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Когда я представила, что на ее месте могла бы оказаться я, мне стало понятно, почему люди живут в тени «Пхёнджэ». Начиная с людей на этом острове, и заканчивая Син Чхи У и моим отцом.

Конечно, участвуя в производстве и распространении наркотиков, если всё пойдет не так, придется провести за решеткой очень много времени. Но мне казалось, что вероятность того, что тебя убьют, чтобы заткнуть рот, гораздо выше, чем быть пойманным полицией.

Эти люди, видимо, идут на такой риск, ставя на кон свою жизнь, чтобы заработать большие деньги. Или из преданности Председателю Пхёну.

— Кстати, а у тебя... правда ничего не было с начальником Сином по дороге сюда?

— Нет... то есть... нет. Ничего такого не было.

— Не верю... чутье подсказывает мне обратное.

— ...

— Хотя... с такой внешностью, как у тебя, даже у этого бревна Син Чхи У могло в кои-то веки встать.

Раз Очкастая называет его бревном, значит, он не из тех, кто часто бывает с женщинами? Зная его нервный и придирчивый характер, это вполне возможно.

— Ну... просто... ничего особенного не было... правда, ничего.

Специально отведя взгляд, я неловко рассмеялась и начала нести какую-то невнятицу. В ответ Очкастая тяжело вздохнула. Видимо, решив, что это была не добровольная связь, она посмотрела на меня с сочувствием. К счастью, кажется, мне удалось ее обмануть.

— Нелегко тебе придется.

— Что?

— Если попадешься ублюдку, который страшнее ядовитой змеи, жизнь покажется адом. Как Рябой.

— ...

— Из того, что здесь болтают, верь только тому, чему хочешь верить.

— А... поняла.

— Ну всё, я пошла.

Сделка состоялась. Я тоже улыбнулась в ответ Очкастой, которая похлопала меня по плечу в знак того, что мы теперь в одной лодке. Какое облегчение, что сделка прошла успешно.

Как только Очкастая вышла из туалета, я с тяжелым вздохом расслабилась. Дрожь в коленях и колотящееся сердце не спешили успокаиваться.

Я склонилась над раковиной. Плеснула холодной водой на пылающее лицо несколько раз, прежде чем смогла прийти в себя.

Подняв голову и посмотрев на себя в зеркало, я увидела жалкое зрелище. На самом деле я тряслась от страха, думая, что умру, пытаясь казаться сильной. Я строила из себя опытного переговорщика, а на деле всё время боялась, что она меня ударит.

Папа... я так больше не могу.

Я ехала на фабрику, думая только о жизни и смерти, но оказалось, что самое сложное — это отношения с людьми. Но всё равно, часы окупили себя сполна, сделка с Очкастой была того стоит.

Мне нужно было в первую очередь переманить ее на свою сторону. Потому что она была одной из тех, кто мог свободно покидать этот остров.

— Если сейчас уедешь, когда вернешься?

— Где-то в среду через неделю, с учетом выходных.

— Слушай, у меня маски для лица закончились, купишь мне, а?

— Посмотрю на твое поведение.

Прошлой ночью одна из девушек в нашей комнате получила регулярный отпуск. Скорее всего, она доберется до материка на лодке того самого капитана в бейсболке, на которой привезли меня. Она ненадолго вернется в большой мир, а потом привезет кучу заказанных вещей для тех, с кем близко общается на острове.

Поначалу я думала, что люди здесь делятся только на рабочих и надзирателей, и просто наблюдала. Но, присмотревшись, поняла, что они сами делят себя на тех, кто может уехать, и тех, кто не может.

«Если не верите, сходите в универмаг во время отпуска и проверьте. Это оригинал».

Как я и сказала, такие люди, как Очкастая, могут в любой момент вернуться на материк, если захотят. Обычно им дают отпуск на неделю или дней на десять, чтобы они могли повидаться с семьями.

Они лгут своим семьям, зарабатывая деньги на этом острове. Говорят, что их перевели за границу, или, если это мужчины, что они ушли в плавание на рыболовецком судне. Случай Очкастой был именно таким.

И, естественно, была и обратная ситуация. Большинство тех, кто не мог покинуть остров, по иронии судьбы, сами решили здесь остаться, как и Шеф Квак. Ходили слухи, что он просто не может жить без наркотиков.

«Кстати, слышала? У меня когда-то был ресторан с одной звездой Мишлен».

По моим наблюдениям, во время производственного процесса остается довольно много крошек. Картель собирает этот высокоочищенный наркотический порошок и продает его желающим по дешевке, поэтому наркоманы просто не могут отсюда уехать.

Кому нужна жизнь, в которой нет ни семьи, ни друзей, а смысл сводится только к погоне за собственным кайфом, пока не умрешь? Я не могла их понять, но им, вероятно, мое понимание и не нужно.

Наконец, были те, кого заперли на острове против их воли. Эта балерина, которую называют Рябой, и я.

«Ублюдок, который страшнее ядовитой змеи»...

Последние слова Очкастой не выходили у меня из головы. Упоминание балерины наводило на мысль о Председателе Пхён Джэ Хо, но, возможно, это было предупреждение и насчет Син Чхи У тоже. Или их обоих?

Шш-ш-ш...

От обилия мыслей лицо снова начало гореть. Я плеснула ледяной водой, пытаясь остудить пылающие щеки.

Люди всё же многогранны. Очкастая, которую я принимала за простую хулиганку, оказалась куда более проницательной, и это стало неожиданностью. Заметить, что я плачу по ночам специально... мне еще многому предстоит научиться.

Так что, возможно, испытания и трудности на этом острове станут хорошим уроком на будущее. Конечно, этот опыт пригодится, только если я выберусь отсюда живой и вернусь домой.

Ха-а... как же я устала.

Девушка, отражавшаяся в зеркале, стояла с таким лицом, будто на ее плечах лежат все беды мира. Один кризис миновал, но неизвестно, какие еще горы придется свернуть. Радовало лишь одно: у меня всё еще было достаточно средств для подкупа.

Правое запястье теперь было пустым, зато на левом красовались двое часов.

Я сняла те, что были подороже, и переодела их на правую руку. А затем, по привычке дотронувшись до ключиц, слабо улыбнулась. Поскольку я не могла носить по кольцу на всех шести пальцах, я сняла их и нанизала на цепочку, как кулоны.

Из-за кучи подвесок на цепочке шея немного ныла, но это были мои верные союзники, так что я могла потерпеть.

«Чем возиться с этими безделушками, на фабрике тебе понадобится это. Отдашь как взятку».

Понаблюдав за жизнью на острове десять дней, я поняла: наличные здесь девать некуда, их полно, а вот предметы роскоши, которыми можно похвастаться, ценятся гораздо выше. Так вот почему Син Чхи У, придумывая разные отговорки, вернул мне часы, кольца и ожерелье.

Очень надеюсь, что Син Чхи У сдержит обещание до того, как я исчерпаю весь свой арсенал. К счастью, Очкастую удалось купить за часы, но обязательно найдутся те, кого не купишь никакими вещами.

Когда эмоции улеглись, дышать стало немного легче. Открыв дверь туалета, я вышла из здания столовой. Я шла к общежитию быстрым шагом, и лицо мое уже было абсолютно спокойным.

— ...

Здание общежития было одноэтажным и длинным, комнаты располагались по обе стороны от коридора. За исключением туалетов и душевых, всё остальное занимали комнаты, разделенные на несколько секций.

— Я вернулась.

Отлично. Никто не ответил, значит, в комнате никого нет. Закрыв за собой дверь, я обвела пустую комнату взглядом, проверяя, не изменилось ли чего.

Обычно в комнате живут по пять человек, и она похожа на общую палату в большой больнице. Наверное, поэтому и кровати здесь были не домашними, а скорее больничными. Даже шторки под потолком висели, чтобы можно было отгородиться.

Пи-пи-пи-пик... Дзинь.

Открыв высокий шкафчик рядом с кроватью, я достала нижнее белье и туалетные принадлежности. Полотенца, шампуни, кондиционеры — всё это было в душевой, но, честно говоря, пользоваться общими вещами было неприятно.

Но в такой ситуации я не могла позволить себе брезговать. Я должна была адаптироваться.

С маленькой косметичкой в руке я вышла из комнаты и направилась в душевую по диагонали через коридор. Прежде чем раздеться, я зашла в туалет, находившийся внутри душевой. Тщательно проверив, что там никого нет, я зашла в самую дальнюю кабинку и заперлась.

Щелк.

Ну знаете, кабинки бывают разные: где-то видны ноги снизу, где-то открыто сверху. Из всех туалетов на острове, к которым у меня был доступ, только кабинки в этой душевой были полностью закрытыми. Так что, наверное, это было самое безопасное место.

Не снимая штанов, я опустилась на крышку унитаза и положила косметичку на колени. Затем осторожно достала телефон из кармана рабочей куртки.

Зажав кнопку включения, я машинально повертела головой, осматриваясь. Я знала, что здесь никого нет, но ничего не могла поделать с нарастающей тревогой.

Пользоваться чужой вещью с личными данными было бы не очень приятно. Хорошо хоть, я всегда ставила базовую блокировку. Бренд телефона, которым я пользовалась, славился своей безопасностью, так что никто, кроме меня, не смог бы его разблокировать.

Когда я немного успокоилась, слезы постепенно начали высыхать. Вытерев остатки слез тыльной стороной ладони, я спросила его:

Так как телефон был той же модели, что и мой, разобраться в нем не составило труда. Боясь, что меня могут услышать, я перевела этот «одноразовый» телефон в беззвучный режим. Как только экран загрузился, на значке сообщений появилась цифра. И в этот раз, в отличие от обычного, это была цифра 3.

Я открыла самое первое сообщение. Судя по тому, что они приходили примерно в одно и то же время, он связывался со мной по утрам, словно отмечаясь на работе. Хотя я даже не была уверена, действительно ли Син Чхи У работает в «Пхёнджэ».

«Новостей от директора Со сегодня тоже нет».

С тех пор как я прибыла на остров, прошло десять дней, но переписываться мы начали только неделю назад. И всю эту неделю он присылал мне одно и то же: что ничего не знает о местонахождении отца. А я, прочитав, лишь отвечала «поняла».

Но сегодня Син Чхи У, который последнюю неделю писал мне раз в день, словно отбывая повинность, прислал еще два сообщения. Причем последнее — всего 20 минут назад. Я открыла второе сообщение.

«Шеф Квак неплохой человек, но не стоит с ним слишком сближаться. Где ты видела наркомана в здравом уме?»

У меня вырвался нервный смешок. Кто бы говорил. На мой взгляд, человек, который способен втихаря творить самые страшные вещи в мире, — это как раз сам Син Чхи У.

С легкой улыбкой на губах я открыла следующее сообщение. Оно было отправлено через 3 минуты после предыдущего.

«Не ведись на его обещания вкусно накормить. Не улыбайся ему и не разговаривай с ним».

Я же не пятилетний ребенок, сама знаю, как себя вести. Меня возмутило, что он смеет мне указывать, но я перечитала сообщения несколько раз. Почему-то мне показалось, что я прямо слышу его раздраженный голос.

Взгляд скользнул в правый верхний угол экрана. 32%. Судя по расходу, батареи хватит еще на пару дней. Пальцы, на мгновение замершие в нерешительности, начали набирать текст.

Фраза была простой, но я несколько раз проверила ее на ошибки. Убедившись, что даже пробелы расставлены верно, я всё же долго не решалась нажать кнопку «Отправить».

«Спасибо за заботу, но я и сама прекрасно справлюсь».

Глядя на пустой экран, я чувствовала себя странно. До этого мы обменивались только сухими отчетами, а тут я вдруг отправила сообщение с личным оттенком и теперь сижу и жду.

Вроде бы телефон у него в руках, почему он еще не прочитал?

Отправив сообщение, я некоторое время сидела, крепко сжимая телефон обеими руками и глядя в экран. Был вечер, возможно, у него какие-то дела, или он всё еще работает рядом с Председателем Пхёном.

Но человеческое сердце так непостоянно. Я писала не для того, чтобы получить ответ, но всё равно в глубине души надеялась.

Подожду еще минутку. Еще 30 секунд.

Еще минуту. Нет, ровно в 45 минут выключу телефон, вот так.

Я не ждала ответа, поэтому особо не надеялась. Точнее, раз уж он только что был в сети, я, видимо, втайне рассчитывала, что он сразу же ответит.

А что, если сообщение придет, как только я его выключу? Может, спросить у него напрямую, что его связывает с балериной? Ах да, надо было сказать, что благодаря часам, которые он мне дал, я обзавелась союзником.

Я понимала, что нельзя больше медлить и пора выходить из кабинки, но пальцы всё не слушались.

Скрип.

Послышался звук открывающейся двери. Кто-то зашел в соседнюю кабинку, и я мгновенно окаменела. Никто не должен узнать, что у меня есть телефон!

Я быстро сунула телефон в карман. Затем, зажав рот рукой, затаила дыхание. Я молилась, чтобы человек в соседней кабинке поскорее ушел, напрягая все органы чувств.

Шш-ш-ш...

К счастью, бог всё еще был на моей стороне. Раздался шум спускаемой воды, скрип двери, а затем звук льющейся воды в раковине. Кто-то отряхнул мокрые руки об одежду, и в туалете снова стало тихо.

Вот почему нельзя делать то, что запрещено.

С тяжелым вздохом я приложила руку к груди, успокаивая бешено бьющееся сердце. Сначала нужно надежно спрятать телефон во внутренний карман...

Дзинь?

Идеальный тайминг. Именно в этот момент на экране высветилось уведомление о новом сообщении.

«Я за тебя не волнуюсь, так что...»

А следом пришло еще одно.

«И ты не волнуйся».

Я просто читала текст, но почему-то отчетливо слышала в голове его холодный, отрывистый голос. Нахмурившись, я плотно сжала губы.

Я еще десять дней назад поняла, что он за человек. Но неужели так сложно сказать что-нибудь приятное, от него бы не убыло... Почему он такой колючий?

«Хули ты на меня срываешься!!! Только попробуй сунуться сюда. Блять, я тебя урою!!!!»

От нахлынувшей обиды я быстро набрала текст, наплевав на опечатки и орфографию. Но, прежде чем нажать кнопку «Отправить», я всё же смогла взять себя в руки.

Нельзя материться. Надо стереть.

И психовать тоже нельзя. Я должна помнить, что нахожусь в зависимом положении.

Как бы сильно меня ни бесил Син Чхи У, я не могла позволить себе открыто выражать свои эмоции. Жизнь моя, может, и в руках Председателя Пхёна, но тень Син Чхи У, нависшая над этим островом, оказалась куда гуще, чем я думала.

Терпи. Надо терпеть.

Даже гнилая веревка лучше, чем ничего. Даже если он не устроит переворот, состояние Председателя Пхёна может резко ухудшиться, и он умрет хоть завтра.

Я зажмурилась, глубоко вдохнула и открыла глаза, стиснув зубы. Стерла весь набранный текст и медленно, букву за буквой, начала печатать новый.

«Я и не волнуюсь. Ладно».

Если ничего не ждешь, то и разочарований не будет. А если не разочаровываться в человеке, то и боли не испытаешь.

Моя жизнь перевернулась с ног на голову в одночасье, поэтому я стала слабой и тревожной. Вот почему я втайне надеялась на чью-то доброту. Да, только и всего.

07. Балерина

Выключенный телефон я сунула в черный целлофановый пакет, лежавший в косметичке с туалетными принадлежностями на моих коленях. Туда же отправились и часы, снятые с обоих запястий.

Специально спустив воду, я открыла дверь кабинки и вышла. Тщательно вымыв руки, я взяла косметичку и направилась в душевую.

Это место называлось душевой, но на деле было больше похоже на обычную общественную баню. Я взяла два полотенца из стопки у входа в раздевалку и прошла внутрь.

Никого нет...? А, нет, кто-то там в глубине.

Совсем не мыться я не могла, поэтому за эти десять дней постаралась вычислить время, когда здесь бывает меньше всего людей. Я подошла к крайнему шкафчику, быстро разделась и зашла в душевую зону.

Каждое душевое место было отделено перегородкой, так что минимальное личное пространство сохранялось. Я положила черный пакет, замотанный в полотенце, под кран, куда меньше всего попадали брызги. Теперь всё зависело от того, как быстро я смогу помыться и уйти.

Ш-ш-ш...

Каждый раз, когда я мылась, я радовалась хотя бы тому, что здесь нет проблем с горячей водой. Встав под душ, я максимально быстро и эффективно вымылась с головы до ног, а затем пулей выскочила наружу.

Вж-ж-ж...

Я быстро оделась, рассовала ценные вещи по карманам и только тогда немного расслабилась. Пока сушила мокрые волосы феном в пудренице, у меня хотя бы появилась возможность подумать о другом.

«Шеф Квак неплохой человек, но не стоит с ним слишком сближаться».

Я догадывалась, что Син Чхи У в курсе всего, что со мной происходит на острове. Повсюду висели камеры, так что он вполне мог наблюдать за мной через них.

Но он даже знал, о чем мы говорили с Шефом Кваком. Конечно, можно было логично предположить, что раз он повар, то разговор шел о еде, но это же Син Чхи У.

Значит, его глаза следят за мной очень близко. К тому же, не исключено, что Шеф Квак — человек Син Чхи У.

«Тебе не надоело есть одно и то же три раза в день?»

Агрессия Очкастой, которая первая ко мне прицепилась, тоже могла быть чьим-то приказом. Возможно, Син Чхи У, а возможно, и Председателя Пхёна. Если уж на то пошло, то все на этом острове могли быть как моими надзирателями, так и защитниками.

Но самое главное в этой ситуации то, что Син Чхи У открыто демонстрирует мне свое влияние на острове. А значит, его власть внутри «Пхёнджэ» гораздо больше, чем я предполагала.

Для отца в любом случае всё кончено. Даже если он вернется живым, у него нет качеств лидера.

Даже если Син Чхи У не устроит переворот, Председатель Пхён в конце концов умрет от болезни. Это значит, что в недалеком будущем у «Пхёнджэ» и этого безымянного острова появится новый хозяин.

«Я просто передвинул фигуру ради своей собственной выгоды».

Если под холодной маской Син Чхи У скрываются обжигающие амбиции... уж лучше пусть он победит. Тогда у меня будет шанс выжить и благополучно вернуться домой.

Высушив волосы и выйдя из душевой, я вернулась в комнату и почувствовала, как напряжение немного отпускает. Весь день напрягать мозги — это тоже выматывает, поэтому я подумала, что пора бы лечь и отдохнуть. Но кто-то сидел на моей кровати.

— ...

Шторка была задернута, поэтому я видела лишь силуэт и не могла понять, кто занял мою кровать. Если это женщина — еще полбеды. Но если это мужчина, значит, у меня большие проблемы.

До сих пор мужчины на острове, видимо, боясь имени Син Чхи У, первыми со мной даже не заговаривали. И я радовалась, что слухи помогают мне защититься от различных угроз, но, видимо, моему везению пришел конец.

Я осторожно поставила косметичку на пол, а правую руку сунула в карман рабочей куртки. Наверное, предчувствуя, что сегодня может произойти нечто подобное, я в столовой захотела украсть нож.

Я крепко сжала рукоятку ножа правой рукой и напрягла все нервы, готовясь к худшему.

— ...!

Словно поняв, что я вернулась, человек на моей кровати сделал первый ход. Резко отдернув шторку, что показалось мне невероятно угрожающим жестом.

— Красавица... ты же понимаешь, что мы здесь с тобой совсем одни?

Я никак не ожидала, что человек появится именно так. Кажется, у меня даже дыхание перехватило от испуга.

— И что с того?

— Плакса Со Ван Ый, которая ревела каждый божий день, поварилась здесь пару дней и стала смелее, да?

К моему удивлению, мою кровать нагло заняла балерина. Более того, на ее лице было написано, что она ждала именно меня, но нельзя же так пугать людей!

Но на всякий случай я не расслаблялась и продолжала крепко сжимать нож в правом кармане. Син Чхи У велел мне найти ее, но он не говорил, что она на моей стороне.

В детстве я совсем недолго занималась балетом, поэтому знала лучше многих, насколько мускулистыми могут быть тела танцовщиц. Со стороны она может казаться худой, одни кости, но если она решит напасть, то в два счета превратит меня в кашу. Что же делать?

— Но знаешь что, красавица. Я видела, как ты украла нож.

— ...И что?

— Зачем тебе тупой нож, который даже ничего не режет?

— Кто знает, может, мой нож окажется острым.

— Ну давай проверим? Посмотрим, как он режет.

Она что, думает, что столовый нож для донкацу не представляет никакой угрозы? Под этим снисходительным, умиленным взглядом балерины мне вдруг стало невыносимо стыдно.

— Давай его сюда. Если ты будешь хвататься за нож по таким пустякам, долго ты здесь не протянешь.

— ...

— Когда твоя жизнь действительно будет висеть на волоске... когда произойдет непредвиденное и никто не сможет тебе помочь... вот тогда и достанешь нож.

— Да.

— Ну, или если захочешь сама со всем покончить.

— ...

— Хотя Чхи У этого не допустит.

Она подошла и протянула руку. Я достала нож из кармана и отдала ей, и она молча его забрала. Лишившись оружия, я почувствовала неловкость в правой руке, поэтому аккуратно сложила руки вместе и спросила:

— Вы случайно не от Син...

Я хотела спросить: «Вы знаете Син Чхи У?» или «Вас прислал Син Чхи У?», но она, словно уже всё зная, приложила указательный палец к губам. А затем сама задала мне вопрос:

— А ты неплоха.

— ...Что?

— Даже сделки умеешь заключать.

— Откуда вы знаете?

— У меня свои методы.

С этими словами балерина слегка закатала левый рукав своей кофты. А затем игриво помахала запястьем у меня перед носом, но на ее левом запястье ничего не было. Судя по этому жесту, она явно знала, что я только что отдала часы Очкастой.

— Говоришь, сняли с производства?

— ...Да.

— И что, дорого можно продать?

— Я не интересовалась. Я не собиралась их продавать.

— А сахаром не посыпаны?

— У меня есть одни такие... вам отдать?

— У меня своего полно. Побереги, используешь, чтобы спасти себя.

Казалось, она точно знает, что у меня есть и как я собираюсь использовать это в качестве оружия. Она даже знала, о чем мы говорили с Очкастой.

И тут я запуталась. Очкастая и балерина заодно? Или балерина наблюдала за нами как-то иначе?

В любом случае, я думала, что была осторожна, но за мной следили. Впредь нужно быть еще внимательнее и лучше следить за обстановкой.

— В туалете столовой точно никого не было...

— Ты все кабинки открыла и проверила?

— Да.

— А входную дверь заперла?

— ...Э-э, нет.

— Даже если бы заперла, кто должен услышать — услышит, кто должен знать — узнает. Как я, например.

Похоже, у балерины на этом острове есть люди, которые на нее работают. Но сейчас это было неважно. Должна быть причина, по которой она не стала дожидаться, пока я сама подойду, а раскрыла себя первой.

Поэтому я сделала так, как она только что сказала. Подошла к двери, надежно заперла замок и проверила все кровати, кроме своей, на которой она сидела.

Раздалось неодобрительное цоканье языком, и балерина поманила меня к себе. Я перестала суетиться и подошла к ней.

— Какой смысл запирать хлев, когда корова уже сбежала?

— Вы же сами меня только что научили. Что когда собираешься говорить о чем-то в тайне, нужно тщательнее проверять обстановку.

— ...А ты не дура.

Разглядывая вблизи ее лицо, покрытое оспинами, я, естественно, вспомнила Син Чхи У. Он говорил, что балерина мне поможет.

«На фабрике есть человек, который тебе поможет. Найди кого-нибудь с лицом, покрытым оспинами».

«Скажешь ему вот что: я начала гранить новый камень. Он поймет, о чем речь».

Я так испугалась, что на мгновение забыла о послании Син Чхи У.

— Так вот, о чем я... я начала гранить новый камень.

Я передала ей слова, не упоминая, что это сказал Син Чхи У. Я подумала, что она и так поймет, без лишних пояснений. И я оказалась права.

Балерина посмотрела на меня, ухмыльнулась и кивнула. Похоже, она знала, что значит фраза «гранить новый камень».

— Один вопрос. Что ты собираешься делать дальше?

— ...Буду вести себя тихо, но просто отсиживаться не стану. Чтобы Председатель не мог меня убить.

— Почему?

— Мой папа был правой рукой Председателя. Смерть невинной меня может стать для кого-то отличным поводом для переворота, разве нет?

— Продолжай.

— Семью трогать нельзя... В мафиозных фильмах, которые я смотрела, все используют этот предлог, чтобы свергнуть босса.

— Какая наивность. Кина насмотрелась, вот и несешь чушь.

Отец иногда вскользь упоминал о борьбе за власть внутри компании, так что я знала об этом лишь поверхностно. В любой компании есть противоборствующие фракции. Я просто не знала о существовании Син Чхи У.

Пусть сейчас он и предатель, но я знала, что папа всю жизнь был предан Председателю Пхён Джэ Хо. Если Председатель убьет меня, разве скрытые силы внутри компании, о которых я не знаю, не начнут волноваться?

— Но... хоть ты и казалась тупой, Чхи У выбрал толковую девчонку.

— ...

— Здесь тебе будет безопаснее, чем снаружи.

— Послушайте... Начальник Син говорил нечто подобное, но я в упор не понимаю, почему этот остров должен быть безопасным.

— Придет время — всё узнаешь. К чему такая спешка?

— Но... я же ничего не знаю, и меня это сводит с ума...

Я оказалась посреди невидимого поля боя, где неясно, кто друг, а кто враг. Предательство отца, истинные мотивы Син Чхи У и секреты этого острова — я должна хоть что-то знать, чтобы понимать, как действовать.

За десять дней я, как могла, внимательно наблюдала за людьми на острове. Если балерина — влиятельная фигура здесь и имеет связи с Син Чхи У, то, возможно, она работает с кем-то еще из влиятельных людей в компании.

Поэтому для меня было важно заключить союз и с балериной. Если мы рассоримся с Син Чхи У, возможно, мне понадобится помощь кого-то другого через ее связи.

— Ты до сих пор жива только потому, что ничего не знаешь.

— ...Даже если так, я ничего не понимаю, и мне от этого тяжело.

— Чхи У ничего не говорил тебе про мое лицо?

— Э... да. Просто сказал, что лицо... найти по этому признаку...

— Тогда смотри внимательно.

— Что?

— Это и будет ответом на все твои вопросы.

Она сидела на краю кровати, приподняв подбородок в мою сторону, с таким видом, словно приглашала полюбоваться. Поэтому сначала я подумала, что совершила ошибку.

Я знала, что все за глаза называют ее «Рябой». Да и те люди на поле для гольфа тоже называли ее так.

— Всё нормально, не отводи взгляд от страха, смотри, когда говорят.

— ...

— Смотри мне прямо в лицо.

— Да.

Невозможно было определить ее точный возраст, но это точно было лицо женщины средних лет. Раз она была балериной, о ее длинной и стройной фигуре и говорить не приходилось.

Овал лица был маленьким и изящным, а если присмотреться, все черты были правильными и гармоничными. Если бы не эти уродливые шрамы на коже, в молодости ее бы точно называли красавицей.

— ...?

Но, присмотревшись к ее лицу вблизи, я заметила нечто странное. Обычно «рябым» называют лицо с впадинками от оспы. Но это...

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Сахарин в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 2

3 По дороге в аэропорт

1 - 4

1 - 5

6 HELP

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

О книге