Есть вещи, которые узнаешь с самого рождения. Например, что такое голод или сонливость. То, что становится понятным само собой еще младенцу, не умеющему говорить.

Любое живое существо умрет от голода, если не будет есть, и умрет от болезни, если не будет спать. Даже если разум не может осознать этого прямо сейчас, инстинкты знают всё.

Точно так же, хотя никто никогда мне этого не говорил, я поняла это сама.

Я никогда в жизни не покину эту лабораторию.

Ей, теперь уже двадцатишестилетней, это стало ясно еще в раннем детстве.

Лежа на животе на кровати, она слегка повернула голову набок. Безупречно белая комната, от пола до стен и потолка, предстала перед её глазами.

Белый пол, белесый потолок, белоснежная кровать, девственно-белое одеяло и я, полуголая.

Как ни назови, вокруг было полно одних и тех же белых вещей.

— О чем думаешь, моя Пан Уль?

Низкий голос, раздавшийся за спиной, мягко коснулся слуха. Вскоре послышался звук чего-то брошенного на пол под кровать. Несомненно, это мужчина скинул с себя военную форму.

Та, кого назвали Пан Уль, лежала неподвижно, тупо уставившись в пустоту. Из-за того, что её только что жадно целовали и кусали, она совершенно выбилась из сил. Мужчина, как всегда, был груб и напорист, и ей было тяжело с ним справляться.

И вообще, её звали не Пан Уль.

На самом деле, у неё не было точного имени. Если уж на то пошло, все в лаборатории называли её «А», так что это было ближе к имени.

— Пан Уль, подними голову.

Она решила на мгновение проигнорировать мужчину, навалившегося на её тело. Акт с ним был приятен, но ей нужно было время перевести дух.

Притворившись, что не слышит, она отбросила взгляд вдаль, но разглядывать было особо нечего.

Из вещей, наполнявших комнату, были только огромная кровать, маленький письменный стол, стул и книжный шкаф ростом с неё саму.

Обстановка была не просто скромной, а пустой. На самом деле, дело было не только в мебели. На коричневом столе и в книжном шкафу тоже ничего особенного не было.

Единственное, что она могла назвать «своим» — это несколько тонких книг. Но и это было больше, чем раньше. В её прежней комнате была только скрипучая жесткая кровать и потрепанное одеяло. Конечно, здесь было уютнее, чем в той бледно-зеленой комнате её детства, но отсутствие окон и тяжелая железная дверь остались прежними.

— Будешь дальше думать о другом — накажу.

Услышав предупреждение из-за спины, она издала странный вздох: «Э-эх». В ответ мужчина, словно пораженный её наглостью, выдохнул, наклонился и крепко укусил её за ягодицу.

— Ах!

И зачем он там кусает? — недовольно пожаловалась она на боль.

Но тут её схватили за лодыжку. Огромная рука потащила её с кровати, так что ей волей-неволей пришлось напрячь ноги и встать. Из-за недавних ласк ноги плохо слушались, тело мелко дрожало. Она почувствовала, как между бедер густо стекает что-то влажное.

— И почему ты уже так обессилела?

Тон мужчины был нежнее, чем секунду назад, но то ли от возбуждения, то ли от злости, его голос в конце сорвался и прозвучал хрипло.

— Мы ведь еще ничего не делали.

Что? Ничего не делали? Зашел без приветствия, начал тереться губами, вовсю лапал и искусал везде, где только можно, и ничего? Опешив, она резко повернула голову и посмотрела на стоявшего перед ней мужчину, Кан Хён Хо.

Так как он был намного выше её, ей пришлось задрать подбородок. Но, несмотря на огромную разницу в габаритах, она не тушевалась. Всё из-за веры в то, что Кан Хён Хо не причинит ей вреда.

Снявший рубашку Хён Хо демонстрировал мускулистый торс. Прямые плечи, крепкие мышцы груди и пресса, и при этом стройная, упругая талия. Мощные линии его тела выглядели величественно.

— Пан Уль.

Красные губы Хён Хо, тихо позвавшего её, изогнулись. Изящно, но криво усмехнувшись, он прищурил один глаз и прошептал:

— Когда ты так на меня зыркаешь, у меня встает.

Его слегка хриплый голос был явно наполнен похотью.

— Если чем-то недовольна, скажи словами.

Сказав это, Хён Хо резко схватил её за талию. А послушно подалась вперед, в его объятия, и растерянно заморгала. Ощущение твердых кубиков пресса, прижавшихся к её плоской спине, и контуров твердого органа, упирающегося в её мягкие ягодицы, было слишком откровенным. Но вместо смущения она почувствовала усталость.

— Потому что, когда ты так смотришь, мой член сейчас разорвет.

В каждом его слове сквозило темное желание.

Разорвет? Внимательно обдумав слова Хён Хо, она вдруг стала очень серьезной.

Разве такое возможно? Она вовсе не желала подобной катастрофы. Слегка испугавшись, она поспешно уставилась прямо перед собой. Заметив это, Хён Хо глухо рассмеялся и довольно грубо схватил её за подбородок.

— Так чем ты недовольна?

Что тебе так не нравится, что ты так мило надулась? — допытывался Кан Хён Хо, заставляя её смотреть ему в глаза. Немного поколебавшись, ей пришлось открыть рот.

— ...Зачем ты врешь, что мы ничего не делали?

— И что же я сделал?

Хён Хо слегка склонил голову набок и медленно моргнул. Это выглядело бы почти невинно, если бы она не знала его лучше.

— М? И что же мы такого делали?

То, как он морщил нос, делая вид, что совершенно не понимает, о чем речь, бесило. Видимо, он хотел, чтобы она вслух перечислила всё, что он только что вытворял. Кан Хён Хо часто вел себя гадко, прикрываясь ласковым голосом.

Немного подумав, она просто закрыла рот и уставилась на него изо всех сил.

Бесит.

Было до жути неприятно, что он насмехается над ней со своим смазливым личиком. Возникло даже непреодолимое желание впиться зубами в его красивые, но так криво усмехающиеся губы.

Но, несмотря на всё это, черты лица Кан Хён Хо были действительно идеальными. По сравнению с ним глаза, носы и губы других людей казались раскиданными в хаотичном беспорядке. Возможно, нашлось бы и другое описание, но она не знала подходящих слов.

На самом деле, проще было бы сказать, что он просто красив. Его проницательные и оттого кажущиеся острыми глаза, ровный точеный нос, пухлые, но мягкие губы — всё в нём было красиво. По крайней мере, ей так казалось.

Не знаю, как там снаружи, но среди тех, кто заходит в эту комнату, у него, несомненно, самое выдающееся лицо.

Забыв о недавнем раздражении, она завороженно любовалась лицом Кан Хён Хо. Хён Хо коротко цокнул языком. Затем, едва заметно усмехнувшись, пробормотал:

— Опять ты за свое. Заводишь меня.

Она хотела было поспешно оправдаться, что сейчас она вовсе не зыркала на него, но опоздала. Хён Хо обнял её за круглые плечи правой рукой, а левой обвил талию, не давая сбежать.

— И для чего ты собираешься его использовать, раз заставляешь так стоять своими взглядами?

Что ж, на самом деле место для использования уже определено. Кан Хён Хо одним движением расстегнул пряжку брюк и толкнул себя внутрь Пан Уль.

— Мгх...

От ощущения, что она мгновенно заполнилась изнутри, низ живота горячо закипел. Ввести было легко, потому что она настолько промокла, что смазка стекала по бедрам, но всё равно, учитывая размер, вошел он впритык. Орган между ног Хён Хо был настолько длинным и толстым, что его было трудно обхватить двумя руками. Иногда она даже задавалась вопросом, как эта штука вообще входит и выходит из её тела.

— Ха...

На шее Хён Хо, издавшего вздох, похожий на стон, вздулись вены. Когда он стиснул зубы, пытаясь сдержать возбуждение, на его гладкой челюсти заходили ходуном желваки. Это было лишь проникновение, но разум уже мутился. Каждый раз, когда такое происходило, Кан Хён Хо испытывал странное чувство гнева и поражения.

Спать с ней почти шесть лет — пора бы привыкнуть или стать равнодушным, но его слабость была жалкой. Ощущение погружения в горячую, мягкую плоть каждый раз так испытывало его терпение. И это дико раздражало.

Да что в этом такого.

Было крайне неприятно чувствовать, как его захлестывает от какой-то ничтожной вещи и пустякового действия. Тем не менее, он довольно нежным жестом погладил её по спине.

В душе ему хотелось раздвинуть её до предела и безжалостно вдалбливаться, но он сдерживал себя. Маленькое тело, принявшее его, мелко дрожало.

Вместо этого он схватил её за белые, мягкие ягодицы, словно желая раздавить их. Пусть в его больном сердце и таилась слабая капля милосердия, он был не из тех, у кого хватило бы терпения покорно ждать.

— Ах, Кан Хён Хо...

С обидой прожевав его имя, верхняя часть тела Пан Уль обмякла. Она едва-едва нашла в себе силы опереться обеими руками о кровать. Увидев это, Хён Хо невольно усмехнулся.

То, как она пытается держаться... это и жалко, и забавно.

В то же время вспыхнуло желание полностью её сломить. Хотелось грубо растерзать её, испортить, чтобы её ошеломленное лицо покрылось слезами. И чтобы в конце концов она вцепилась в него и умоляла о помощи.

Лицо, еще секунду назад предавававшееся мрачным фантазиям, мгновенно стало свирепым. Со злыми мыслями в голове он уставился на её маленький затылок и потянулся правой рукой вниз.

— Мгх...

Руки, ласкавшие и без того растянутый до предела вход во влагалище, были грубыми. Испугавшись резкой стимуляции, она дернула плечами, но Кан Хён Хо не только не остановился, но и начал двигать рукой еще смелее.

Его длинные пальцы грубо терли набухшие малые половые губы, а затем с силой надавили на выдающийся клитор. И при этом он медленно вдалбливался бедрами.

— Ах, ха... Хнык, ах.

Каждый раз, когда Кан Хён Хо толкался бедрами, казалось, что тело раскалывается на части. Зрение расплывалось, и изо рта вырывалось тяжелое дыхание. От удовольствия, одновременно стимулирующего и внутри, и снаружи, перед глазами всё помутнело.

Она лишь немного погодя осознала, что это из-за слез. В этом не было ничего нового. Она часто плакала во время секса. И не от грусти, а из-за физиологической реакции.

Это происходило не нарочно, но иногда она плакала так сильно, что Кан Хён Хо дразнил её плаксой. Наверное, это было от того, что тело горело. Ведь она никогда не считала этот процесс чем-то грустным.

Она крепко вцепилась в простыню, и сквозь губы вырвался сдавленный стон. Кан Хён Хо наблюдал за тем, как её тонкие руки напрягаются изо всех сил, и в его животе холодно сжалось.

— Наша Пан Уль так старается.

Он специально говорил насмешливо, изображая расслабленность, но на самом деле это мало помогало. Ему приходилось постоянно сглатывать закипающую через край жадность, отчего внутри всё не просто тошнило, а жгло. И во всём этом была виновата Пан Уль.

Хён Хо вытер руки, густо измазанные смазкой, о её ягодицы. А затем начал по-настоящему вколачиваться бедрами.

— Ха, м-м...

От того, как Кан Хён Хо вдалбливался, не просто агрессивно, а жестоко, у нее невольно вырвался высокий стон. Звук ударяющейся плоти заполнил всю комнату. Казалось, что внутри всё разминают, а ягодицы вот-вот раздавят.

Не зная удовлетворения, словно желая войти еще глубже, он толкался с такой силой, что её понемногу тащило вверх по кровати. Пальцы на ногах сами собой поджались, и её невольно пробила дрожь.

Сначала надо сбежать. Подумав так, она инстинктивно попыталась вырваться. Голова плавилась от жара, и мыслить здраво было трудно.

Чтобы хоть немного отдалиться от Кан Хён Хо, она решила попытаться уползти по кровати вверх. Она прекрасно знала, как сильно Хён Хо может её загонять, когда возбужден.

— Подожди, ах...

Она попыталась поползти на ослабевших руках и коленях, но, естественно, была остановлена Кан Хён Хо.

— Тц.

Коротко цокнув языком, Хён Хо прижал к кровати верхнюю часть тела дерзкой Пан Уль, посмевшей попытаться сбежать. Как бы ни барахталось тело, придавленное его весом, вырваться было невозможно.

Кан Хён Хо прижался к ней сверху, так что невольно приподнятой оказалась только нижняя часть её тела. А затем со всей силы вонзился внутрь. От этого удара её маленькое тело полностью обмякло, но Кан Хён Хо это совершенно не волновало — он, в прямом смысле, пристроился сзади, как собака.

— Ах...!

Изо рта вырвался звук, близкий к крику. Она как могла пыталась оттолкнуть Кан Хён Хо, но делала только хуже. Чем больше она напрягала тело, тем четче ощущались контуры члена, разрывающего её изнутри. В то же время хватка рук, давящих на её спину, стала еще сильнее.

Когда она пожаловалась, что ей больно от того, что грудь придавлена к краю кровати, Хён Хо грубо схватил её за грудь. Кажется, по-своему он пытался защитить её, обхватив руками.

Но она быстро пожалела, что попросила его о помощи. Боль была одинаковой — что от давления матраса, что от его грубых рук.

Кан Хён Хо отстранился только тогда, когда простыня уже насквозь промокла от её слез.

— Ах, хлюп...

Ощущение, как предмет, безжалостно разрывавший её изнутри, с чавкающим звуком выскальзывает наружу, вызвало мурашки. Пан Уль невольно вздрогнула, а Кан Хён Хо тихо цокнул языком.

— Чего дрожишь.

Совершенно другим, ласковым движением, в отличие от того, что было мгновение назад, Кан Хён Хо обнял её. Затем он начал нежно покрывать её лицо поцелуями.

Он крепко обнял всхлипывающую девушку, уложил на кровать, похлопал по спине и даже не поскупился на странные комплименты:

— Умница.

Язык Кан Хён Хо, слизывающий влагу с её мокрых от слез уголков глаз, был обжигающе горячим.

— Умница и красавица.

Конечно, это не означало, что секс окончен. Она украдкой взглянула на чудовищную вещь между ног Хён Хо. Темно-красный член, блестящий от смазки, словно и не знал усталости — он всё еще был напряжен до предела.

Отлично понимая, что до конца еще очень далеко, она сделала плаксивое лицо. И, как и ожидалось, их тела вскоре снова соединились. Однако, то ли из своеобразной заботы, Хён Хо не стал сразу двигаться. Вместо этого он сочувственно цокнул языком.

— Так и в обморок упадешь, плача сверху и снизу.

— Ага... Мне тяжело.

— Еще бы не тяжело — слезы льются ручьем, а смазка течет рекой.

Произнеся эти грязные слова, Кан Хён Хо длинным движением языка слизнул слезы и слюну с её подбородка.

— Но ты самая красивая именно тогда, когда такая грязная.

Он в последний раз поцеловал веко Пан Уль, смотревшей на него с отчаянием, и снова начал двигать бедрами.

— И это тебе больше всего идет.

— Мгх, ах...

Кан Хён Хо с легкой улыбкой смотрел на Пан Уль, которая распадалась на части под ним.

Он медленно двигал бедрами, толкаясь в стенки с разных сторон, и её маленькое тело не знало, куда деваться, судорожно трепыхаясь. То, как она даже не могла издать нормального звука, отчаянно пытаясь лишь вдохнуть и выдохнуть, выглядело весьма жалко. И это так ему нравилось, что Хён Хо весело рассмеялся.

Её отчаянные попытки вырваться были похожи на рыбу, насаженную на гарпун. Как она может быть такой милой даже в таком состоянии? От этих мыслей его настроение резко упало. Нужно знать меру.

— Пан Уль, вот потому, что ты так себя ведешь, эти ублюдки в лаборатории пускают на тебя слюни. Будь милой в меру.

Тц. Коротко цокнув языком, Хён Хо слегка приподнял руку. И без малейших колебаний легко шлепнул её по белой ягодице.

— Ай!

Глаза Пан Уль, жалующейся на боль, мгновенно стали свирепыми, но Кан Хён Хо это не волновало.

Он грубо схватил её ягодицу, которая слегка покраснела от одного лишь шлепка.

— А? Из-за того, что ты ведешь себя так мило, вокруг отирается всякий сброд.

Голова кружится, да о чем он вообще говорит? Ей было обидно от внезапных обвинений Кан Хён Хо. Опять без причины издевается. Вдобавок ко всему, он не прекращал двигать бедрами, так что у неё вообще не оставалось сил соображать. Удовольствие и боль, поднимающиеся от низа живота до самого солнечного сплетения, перехватывали дыхание.

— Ха... Другие ублюдки не смогут сделать для тебя столько же. Понимаешь?

Внезапно прекратив толкаться, Кан Хён Хо наклонился. Он взял в рот её набухшую грудь и начал нежно покусывать. Прикусив затвердевший сосок твердыми зубами, он прошептал:

— Я единственный, кто так старается для тебя.

Первым делом она принялась безоговорочно кивать. Нужно было быстрее дать ему желаемый ответ и закончить этот разговор.

Обычно, когда разговор заходил в такое русло, она всегда страдала. Почему ответ такой неуверенный? Может, есть какой-то ублюдок, который тебе действительно нравится? И так далее... этому не было конца. После множества подобных случаев она знала, что есть только один способ быстро закончить этот разговор, и с трудом открыла рот.

— Знаю, я поняла... В такие моменты не надо, ммм... пожалуйста, не говори... о других людях.

— Почему? Заводит?

Тебя так возбуждает, когда во время секса со мной ты думаешь о другом ублюдке? О ком же?

От настойчивых допросов Кан Хён Хо она на мгновение потеряла дар речи и только моргала. Кажется, Кан Хён Хо считает меня такой же извращенкой, как и он сам. Разве меня может такое возбуждать? Просто, когда ты начинаешь придираться, мне становится тяжело... Поэтому я и прошу остановиться.

Как уж он расценил её молчание, но хватка на её талии усилилась. Заметив это, она быстро сказала:

— Нет, ах... Просто не могу сосредоточиться.

— Ах, ты хочешь сосредоточиться на мне, а я мешаю?

Вот оно как? В его голосе, смешанном со смехом, звучала невероятная нежность.

— М? Хочешь сосредоточиться на том, чтобы трахаться со мной?

— Угу.

Это была чрезмерная интерпретация, но раз уж от таких мыслей его настроение улучшилось, пусть будет так. Почувствовав себя неловко от пристального взгляда Кан Хён Хо, она отвела глаза.

— Ха, вот как.

Слегка поморщившись одним глазом, как будто ему что-то не понравилось, Кан Хён Хо издал тихий вздох.

— Наша Пан Уль хочет сосредоточиться на мне. А я и не знал, блять.

Я же сказал не вести себя так мило, а она до последнего не понимает. И тем не менее, не в силах справиться с нахлынувшим удовлетворением, он с силой вбил бедра.

От нахлынувшего чувства удовлетворения низ живота сладко тянуло, а налитый кровью член болезненно пульсировал. И всё же, сейчас он чувствовал себя куда лучше, чем минуту назад. В голове даже прояснилось, появилось ощущение свежести.

Покачаешь — качается, схватишь — поймана.

Невозможно было представить ничего более простого и очевидного.

Он считал, что именно поэтому Пан Уль кажется ему такой милой. Она была не просто безыскусной, она была элементарной. Удобной и забавной.

Говорят же, что новорожденные детеныши выглядят милыми ради выживания. Не потому ли она такая очаровательная — чтобы выжить за счет его симпатии, чтобы опираться на его милосердие? Он и назвал её «Пан Уль» (Бубенчик/Капелька) только потому, что то, как она болталась, цепляясь за него, выглядело забавно.

Сам же, возбуждаясь до безумия и вколачиваясь в неё бедрами, он без всякого стеснения предавался столь высокомерным мыслям.

Но для Кан Хён Хо это было в порядке вещей.

С точки зрения здравого смысла то, что Пан Уль могла иметь на него влияние, было просто нелепо. По крайней мере, в рамках его понимания мира. Ведь стоило ему лишь немного изменить свое настроение, и положение Пан Уль стало бы совершенно иным. Она находилась в ситуации, где без него ей не выжить, а вот ему, грубо говоря, было бы абсолютно плевать, если бы эта жалкая вещица сдохла и исчезла.

Его жизнь уж точно не рухнет от потери подобной мелочи.

Он был человеком, который в любой момент мог уйти без малейшего чувства вины, если бы Пан Уль стала ему в тягость.

— М-м, ах... Хватит уже...

Я хочу остановиться. Хочу, чтобы это закончилось. Мне тяжело. С влажными от слез глазами она жаловалась на усталость, царапая предплечье Кан Хён Хо. Но это были лишь слабые движения, не способные оставить ни царапины на его твердой коже. Её тонкие пальцы были жалкими и бессильными.

Он решил закончить с сексом до того, как красивые уголки глаз Пан Уль окончательно распухнут от слез.

— Я быстро закончу.

Искренне считая, что проявляет к ней снисходительность, он издал хриплый вздох и одним махом вбил бедра. После этого, как и прежде, никакой пощады не было.

Он проникал в самую глубину, давил, длинно оттягивался назад, а затем, навалившись всем весом, бил до самого конца. Испуганная Пан Уль вздрогнула, забившись в судороге, и в тот же миг полоснула ногтями по его груди. Почувствовав, как маленькие ногти впиваются в плоть, он стиснул зубы.

— Ах, блядь...

Прорычав грубое ругательство и издав протяжный стон, Кан Хён Хо напряг свой рельефный пресс. В это мгновение он выплеснул в неё весь жар, кипевший в его теле.

— Хнык...

Как ни крути, казалось, что он достал до того места, куда проникать точно не следовало. Ощутив, как он слегка подался назад, продолжая мелко подрагивать и изливаясь прямо в неё, она прерывисто задышала.

Изнутри начало подниматься нечто обжигающее. Ей казалось, что если она за что-нибудь не ухватится, то куда-то провалится, поэтому она отчаянно вцепилась в руку Кан Хён Хо. Ей было тяжело справляться с жаром, который мгновенно разливался по телу, поэтому она не заметила довольной улыбки, расцветшей на губах Кан Хён Хо.

Зрение затуманилось, голова раскалывалась, а сознание помутилось. Жар, медленно поднимающийся от низа живота, болезненно сдавил солнечное сплетение. Чувство, которое поражало каждый раз, снова захватило её тело. В одно мгновение все мышцы напряглись и оцепенели. От левой стороны груди и до самых кончиков пальцев кровеносные сосуды словно выгорали дотла.

Ах... я знаю, что этого не избежать, но чувство, будто кровеносные сосуды во всем теле вот-вот лопнут, с каждым разом ощущается всё так же странно.

И всё же нужно было терпеть. Ощущения, которые она сейчас испытывала, возникали из-за того, что Кан Хён Хо, с которым она делила постель, был «пробужденным», и именно ради этого они и занимались сексом. Она прекрасно понимала цель этого акта. Поэтому ей не было ни грустно, ни больно.

Челюсть задрожала, и зубы звонко застучали. Завершив долгую эякуляцию, Хён Хо наклонился и крепко обнял её, так, словно хотел раздавить. От того, что её тело было прижато к его твердым мышцам, было больно, но в то же время приносило успокоение.

— Тш-ш.

Нужно глубоко дышать, — прошептал он, поглаживая её по груди.

— Всё хорошо.

Говоря это, Кан Хён Хо испытывал те же ощущения, что и она. Он изо всех сил старался игнорировать онемение во всем теле, в первую очередь заботясь о маленьком создании в своих объятиях.

— Тяжело?

— Угу.

Ответ прозвучал невнятно, и было трудно понять, означает ли он «да» или «нет». Тем не менее, он сразу всё понял. Это означало, что всё в порядке. Гордясь ею, Хён Хо раз за разом прижимался губами к её лицу. Но на этом всё и закончилось.

Это было естественно. Даже если Пан Уль было тяжело, даже если было больно, она должна была покорно терпеть.

Ведь именно это и было причиной её существования здесь. Такие незначительные страдания были тем, с чем она обязана была мириться.

А наблюдать за этим, как всегда, приносило не просто удовлетворение — это насыщало его до отвала. Это было низменное чувство превосходства.

***

Как бы ни был необходим этот секс, он слишком изматывает.

Она, безвольно раскинув руки и ноги, открыто вздохнула. Затем искоса посмотрела на невозмутимо сидящего Кан Хён Хо.

Когда он приходил, ей не приходилось скучать, и она была этому рада, но в то же время он вытягивал из неё все силы, и ей было тяжело. Поэтому иногда она не знала, стоит ли ей радоваться его приходу или бояться его. Впрочем, выбора у неё всё равно не было, так что эти размышления не имели смысла.

Уставшая от выматывающей, дикой близости и небрежно распластавшаяся на кровати, она вдруг резко приподнялась. Неизвестно, когда этот человек уйдет, нельзя просто так терять время.

Она тут же подобрала военную куртку, которую Хён Хо швырнул под кровать. И начала тщательно вытряхивать карманы. Ей хотелось узнать, нет ли там какой-нибудь новой вещицы.

Привычный портсигар с сигарами и зажигалка её не интересовали, поэтому она сунула их обратно. От них только разило едким дымом, ничего веселого.

Лицо девушки, усердно рывшейся в карманах, вскоре стало подавленным. Сегодня там действительно не было ничего особенного. Только перьевая ручка, бумажник и черные кожаные перчатки. Это сильно разочаровало.

Скривив губы от досады, она просунула руки в рукава помятой форменной куртки. Накинув на себя военную форму, которая была настолько огромной, что висела на ней мешком, она с унылым лицом присела под боком у Кан Хён Хо.

Хён Хо, сидевший, прислонившись к спинке кровати, нахмурился, увидев мгновенно погрустневшую Пан Уль.

— Что бы ты хотела получить?

Он обнял её за круглые плечи и ласково спросил:

— Что тебе нужно?

— Да нет ничего такого, что я бы прямо хотела.

Просто хотелось посмотреть на какие-нибудь новые вещи. Когда она пробормотала это поникшим голосом, между бровей Хён Хо залегла складка.

Прямо сейчас ей ничего не хочется. Что же тогда сделать? Как поднять настроение этой крохе?

Немного подумав, он снял часы, обхватывавшие его запястье. Часы на коричневом кожаном ремешке с первого взгляда казались невероятно дорогими. Бриллианты, инкрустированные в циферблат, и тонкая ювелирная работа были явно необычными. Однако он без малейших колебаний потянул Пан Уль за тонкое запястье и надел часы на неё.

— Если захочешь что-нибудь, пока меня не будет, отдай им это и скажи, чтобы принесли то, что нужно.

Сказав это, он наклонился и поцеловал Пан Уль в веко.

Легкомысленный тон Кан Хён Хо вызвал у неё приступ раздражения. Как будто он не знает, какие суровые люди работают в лаборатории. Какой еще обмен?

— Они скажут, что нельзя, потому что это нарушение правил. Я уже пробовала. Предлагала обменять свои книги на печенье, но они не согласились.

Услышав её слова, Хён Хо криво усмехнулся. За эти часы можно было купить небольшое здание в центральном районе. Поскольку часы стоили больше, чем заработная плата сотрудников лаборатории за десять лет, они принесли бы ей что угодно, даже если бы это было нарушением не просто правил, а законов.

— Покажи им это, и они принесут всё, что угодно.

— Правда?

— Правда.

С подозрением посмотрев на Хён Хо, она тут же с головой ушла в рассматривание часов. И что в них такого особенного? Она не особо понимала, но то, как крошечные стрелки безостановочно двигались, странным образом притягивало взгляд.

— Похоже на посыпанный сахар. Как на том торте, который ты приносил в прошлый раз.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Хён Хо прижался губами ко лбу наивной Пан Уль, назвавшей бриллианты на часах сахаром.

Её настроение немного улучшилось, она теребила свою военную форму, как вдруг что-то обнаружила и издала удивленный возглас. Звезд на плече стало больше.

— Здесь и правда появилась еще одна звезда.

Было приятно смотреть на три серебряные звезды, которые, вбирая в себя свет ламп, сияли в один ряд. Девушка, тихонько разглядывая красиво мерцающие звезды, заговорила:

— Каково это — быть генерал-лейтенантом?

На самом деле, она точно не знала, кто такой генерал-лейтенант. Но видя, как сотрудники лаборатории упоминают Хён Хо с еще большей робостью, чем раньше, могла догадаться, что это что-то очень значительное.

— Каково это, когда появляется еще одна звезда.

Когда Хён Хо равнодушно ответил, что в этом нет ничего особенного, её лицо тут же нахмурилось.

Я ожидала совсем не такого ответа... Пан Уль почувствовала, что он слишком легкомысленно относится к её любопытству и отвечает без всякого старания. Он был единственным человеком, с которым она могла вести непринужденную беседу, и такие ответы совсем не радовали.

Некоторое время посидев с недовольным видом, она вдруг поняла, что Хён Хо выглядит более уставшим, чем обычно. Из-за тени от длинных ресниц или из-за усталости, но он казался каким-то холодным.

Может, генерал-лейтенанту Кану тоже было тяжело заниматься сексом? Или, может, у него что-то болит?

Она импульсивно подняла правую руку и приложила её к его гладкому лбу. При этом она не выпустила звезду из левой руки. Как она уже говорила, ей нравилась эта блестящая звездочка.

— Нравится?

Хён Хо спросил так, словно умел читать её мысли.

— Да, красивая.

Когда она ответила, крепко сжав звезду в руке, его глаза тут же сузились.

— Что из этого тебе нравится больше?

— А?

— Что тебе нравится больше: мое лицо или звезда?

— М-м...

Ответить сразу было трудно. Если я скажу, что звезда нравится больше, может, он подарит её мне? Пока она раздумывала, питая слабые надежды, Хён Хо тихо вздохнул.

— Конечно же, ты должна сказать, что я.

Он прижался своей гладкой щекой к её мягкой щеке и наставительно произнес:

— Ты всегда должна выбирать меня.

Разве? Немного поразмыслив, она нехотя кивнула.

— Угу...

Из-за её неуверенного тона между бровей Кан Хён Хо залегла глубокая складка. Его привлекательное лицо сморщилось от недовольства, но уголки губ были слегка приподняты. Это было выражение лица, в котором смешались раздражение и привязанность.

Увидев это, она хотела еще раз ответить, что всё поняла, но разговор не мог продолжаться.

Словно в наказание за её дерзость, Хён Хо грубо впился в её губы.

Даже когда её губы жадно сминали, она не выпустила звезду из руки. Но это не значило, что она не могла сосредоточиться на поцелуе. На самом деле, ей нравились поцелуи больше, чем долгая прелюдия или секс. Ощущение того, как трутся друг о друга мягкие кусочки плоти, было приятным.

Когда они вот так прижимались друг к другу, опьяненные удовольствием, её носа касался приятный аромат. От Кан Хён Хо всегда пахло одинаково.

Слегка едкий и терпкий на конце запах сигары или какой-то прохладный, чистый аромат.

Как только довольно долгий поцелуй закончился, рука Кан Хён Хо неожиданно скользнула ей на грудь. Ожидая, что он, как обычно, начнет ласкать её грудь, она вздрогнула плечами, но Хён Хо лучезарно улыбнулся.

— Извини, что разочаровываю.

Уже вытащив руку, он потряс портсигаром, который достал из кармана её военной формы. Металлический портсигар и зажигалка лязгнули, издав тихий звук.

Почувствовав некоторую неловкость, она молча кивнула. Хён Хо нежно погладил её по голове и одной рукой ловко достал сигару, зажав её в зубах. Его длинные пальцы двигались плавно. Он отрезал кончик сигары гильотиной, встроенной в портсигар.

— Генерал-лейтенант Кан, тебе нравится это делать?

Ее звонкий голос прозвучал уверенно.

Кан Хён Хо, поджигавший сигару зажигалкой, тихо рассмеялся. Генерал-лейтенант Кан. То, как Пан Уль назвала его генерал-лейтенантом, звучало весьма неплохо. На самом деле, не просто неплохо, а даже возбуждающе. Надо будет сказать ей, чтобы она так называла меня в следующий раз.

Уже планируя следующий секс, Хён Хо затянулся сигарой так сильно, что на его гладких щеках появились ямочки.

— Да так себе.

— Если так себе, то зачем ты это делаешь?

На этот слегка настойчивый вопрос Хён Хо прищурил один глаз и пожал плечами.

— Интересно, я тоже хочу попробовать.

Хён Хо молча посмотрел на маленькую ладошку Пан Уль, которая уверенно протянула руку, прося и ей дать попробовать.

Пока он молча смотрел на нее, сквозь его красные губы просочился белесый дым. Его пристальный, глубокий взгляд создавал благородную атмосферу. Он тихо опустил голову и с чмокающим звуком поцеловал её в маленькую белую ладошку.

— Когда подрастешь.

— ...Еще больше?

Мне же двадцать шесть? Когда она нахмурилась, Хён Хо мягко улыбнулся и прошептал:

— Ты еще недостаточно выросла.

Недостаточно выросла, значит, я должна стать выше? Не поняв слов генерал-лейтенанта Кана, она то и дело склоняла голову набок.

— Насколько еще я должна вырасти, чтобы можно было?

— Позволю, когда станешь выше меня.

— Сколько бы времени ни прошло, не думаю, что смогу стать выше тебя, генерал-лейтенант Кан...

Как бы она ни думала, догнать в росте мужчину, который старше её на шесть лет, казалось невозможным. Период роста уже закончился, и к тому же он всегда будет старше её.

Пока она глубоко задумалась над тем, сможет ли когда-нибудь стать выше генерал-лейтенанта Кана, Кан Хён Хо выдохнул сигарный дым.

Покосившись на часы на запястье Пан Уль, Хён Хо помассировал затекшую шею. Пора было возвращаться. Болтать вот так было по-своему весело, но он был занятым человеком.

Заметив это, лицо девушки напряглось.

— Уже уходишь?

Пора уходить? Тебе нельзя остаться подольше? Если генерал-лейтенант Кан уйдет, я снова останусь одна... Посмотрев на Хён Хо глазами, полными тревоги, она тут же прикрыла часы рукой.

Он уже посмотрел на время, но всё же... ей хотелось побыть с ним еще немного. Потому что никто, кроме Кан Хён Хо, не проводил с ней столько времени.

Почувствовав удовлетворение от её грусти, Кан Хён Хо одарил её сладкой улыбкой и прошептал:

— Я уйду, когда моя Пан Уль уснет.

— Тогда я не буду спать. Не уходи, побудь со мной еще немного.

— Но ты должна спать, чтобы расти, верно?

Тебе же нужно стать выше. Хён Хо коротко поцеловал её в лоб, видя, как она совсем поникла, и ловко уложил на кровать.

— Нужно быстрее расти, чтобы и сигару попробовать, и всё такое.

— Не хочу спать.

— И всё равно нужно ложиться спать.

Вынужденная лечь на его руку, как на подушку, она смиренно закрыла глаза.

— Раз уж всё равно придется спать, то я хотела бы увидеть хотя бы интересный сон.

— Какой сон ты хочешь увидеть?

— ...Я не уверена.

Я хочу увидеть интересный сон, но я даже не знаю, что такое "интересно".

Наверное, взятие крови или анализы... Сон о том, как я иду в тренировочную комнату и занимаюсь? Или, может, мне снова приснится, как я жду генерал-лейтенанта Кана? Я ведь ничего, кроме этого, не делала. Если выбирать из этого, то я бы хотела, чтобы мне приснился стоящий передо мной мужчина. Это было естественно.

Додумав до этого, она невольно зевнула и расслабилась. Возможно, из-за того, что она активно двигалась и вспотела, сон пришел быстро, даже против её воли.

— Если возможно, я бы хотела, чтобы приснился генерал-лейтенант Кан... Тогда я была бы счастлива.

Тихо пробормотав это, она медленно погрузилась в сон.

У Кан Хён Хо, молча слушавшего её, уголки губ медленно поползли вверх. Кан Хён Хо прекрасно понимал, что в этих отношениях он занимает доминирующее положение, и в одностороннем порядке наслаждался этим. Это было чрезвычайно извращенное чувство, но даже так никто не мог его за это осудить.

— Так и должно быть.

Конечно же, ты должна видеть сны со мной, скучать по мне, ждать меня и радоваться мне.

— Ведь я — это всё, что у тебя есть.

Хён Хо поцеловал уже уснувшую Пан Уль в щеку и лучезарно улыбнулся.

***

Скрип.

Провалившись в неглубокий сон, она открыла глаза от смутно знакомого звука открывающейся и закрывающейся железной двери.

Она знала, что снова осталась одна, но это было нормально.

Она привыкла проводить время в одиночестве, ожидая Кан Хён Хо или сотрудников лаборатории.

Насколько она помнила себя с самого детства, она ни разу не выходила за пределы этой лаборатории.

Конечно, это не значит, что она вообще не пыталась выйти. В детстве она даже плакала, прося забрать её с собой.

И не потому, что чувствовала несправедливость своего пребывания здесь. Просто она испытывала желание последовать за людьми, которые толпой входили и так же толпой выходили.

Она и цеплялась за сотрудников лаборатории в белых халатах, и ложилась на пол, устраивая истерики. Пыталась выскочить за дверь, улучив момент, но детские силы не могли тягаться с взрослыми.

И, как говорится, понимая, перед кем можно капризничать, а перед кем нет, она осознала, что нет смысла устраивать сцены перед сотрудниками лаборатории, которые никак не реагировали. Плакать, цепляясь за больших взрослых, которые неловко улыбались, делали вид, что не замечают, или откровенно злились, было лишь себе дороже.

Поэтому она просто смирилась.

Она поняла, что она тот человек, который должен жить только в этой лаборатории, и что она такой родилась.

Она никогда не думала, что это странно. Точнее, ей не следовало так думать. Ведь если бы она не приняла эту ситуацию, в конечном итоге страдала бы только она сама.

Пусть это и было самооправданием, но ей хотелось обрести хотя бы такое душевное спокойствие.

Тяжелая, вплоть до удушья, тишина мертвым грузом давила на конференц-зал.

В этой натянутой, как струна, атмосфере, где каждый боялся даже вздохнуть, никто не решался открыть рот. Люди, собравшиеся в помещении, которому куда больше подошло бы определение «бункер», то и дело косились на самого молодого мужчину, сидевшего во главе стола. То, как почти десяток высокопоставленных офицеров заискивающе ловили каждый взгляд одного-единственного человека, выглядело довольно жутко.

Сам же виновник этого напряжения, Кан Хён Хо, нисколько ими не интересовался. С привычным высокомерным выражением лица он вальяжно закинул ногу на ногу и не сводил глаз с маленькой книжки в своих руках.

Его глубокие глаза с двойным веком, точёный нос, идеально сочетающийся с линией лба, и белоснежная кожа тускло поблескивали в мягком оранжевом свете ламп.

Если присмотреться, его лицо было чертовски красивым, однако никто не посмел бы назвать его «красавчиком». Точнее, просто не осмелился бы. И дело было вовсе не в том, что ему уже перевалило за тридцать, а рост приближался к ста девяноста сантиметрам. И не в том, что в столь молодые годы он уже носил погоны генерал-лейтенанта с тремя звездами.

Звезды на его военной форме, по сути, не имели большого значения. Этот мужчина обладал властью куда более весомой.

Генерал-лейтенант Кан Хён Хо был единственным сыном верховного правителя.

— Кхм...

Один из офицеров выдавил из себя глухой стон, отчаянно подавляя подступивший кашель. Это была душераздирающая попытка не раздражать генерал-лейтенанта.

Офицеры всерьез опасались, как бы им самим не стать громоотводом для гнева командира, и лихорадочно соображали, кого из присутствующих можно принести в жертву.

Кан Хён Хо, без малейших колебаний проливавший кровь, определенно был жестоким человеком, но дикая, слепая ярость была ему чужда. И именно это создавало еще более давящую атмосферу. Проступающая сквозь сдержанную жестокость беспощадность заставляла людей содрогаться.

Сам же генерал-лейтенант не обращал ни малейшего внимания на трясущихся от страха людей. Он был слишком занят, внимательно листая детскую сказку, полную ярких картинок. Когда он слегка нахмурился, словно его что-то не устроило, его прямые густые брови изогнулись. В тот же миг лицо стоявшего рядом адъютанта мертвенно побледнело.

«Что это, черт возьми, за книга?» — безмолвно вопрошал кто-то взглядом, но ответа не последовало, так как никто не знал.

Пока офицеры обменивались взглядами, мужчина не упускал ни единого слова, ни единой картинки. Судя по его выражению лица и серьезности обстановки, можно было подумать, что он изучает документ государственной важности, но это было совсем не так. Книга в его руках со всех сторон выглядела как обычная детская сказка.

То, как его огромная рука в черной перчатке осторожно переворачивала хрупкие страницы, выглядело даже комично. Но никто не смел смеяться. Никто не смел выразить недовольство. Насладившись чтением, столь неуместным в данной обстановке, генерал-лейтенант дошел до последней страницы и наконец заговорил:

— Ей понравится.

На губах генерал-лейтенанта Кан Хён Хо, обронившего эту короткую фразу, промелькнула едва заметная улыбка. Лишь на мгновение его алые губы красиво изогнулись.

Увидев это, бригадный генерал И Джин Сок невольно выдохнул с облегчением. Как бы преданно он ни служил своему командиру, угодить ему было адски трудно. И Джин Сок принял сказку обеими руками, сглатывая подступивший к горлу ком глубокого волнения.

Каким бы личным адъютантом он ни был, выполнять роль курьера для детских книжек, будучи бригадным генералом... Со стороны это могло показаться смехотворным, но И Джин Соку было явно не до смеха. Для него это был вопрос жизни и смерти — как-то раз он принес сказку с грустным концом, после чего целых десять дней чувствовал, что его жизнь висит на волоске.

Имея за плечами опыт едва не стоившей ему жизни ошибки, И Джин Сок теперь тщательно отбирал самые счастливые, радостные и, главное, увлекательные сказки. Стопка отбракованных им в процессе книг уже доходила ему до пояса.

На самом деле ни он, ни книги не были ни в чем виноваты. Даже принеси он сказку, от которой разрывается сердце, генерал-лейтенант Кан и бровью бы не повел. Его совершенно не волновали мораль или жизненные уроки, и было бы счастьем, если бы он просто не высмеял несчастного главного героя. Проблема заключалась в том, что конечным читателем этих книг был вовсе не сам генерал-лейтенант.

— Ха, инспекция... Да еще и топ-менеджер лично летит в Корею... Как вы вообще вели дела?

Только когда генерал-лейтенант Кан Хён Хо отложил книгу, кто-то со вздохом заговорил. Точнее, пошел в упреждающую атаку, чтобы переложить с себя ответственность.

— Тот факт, что руководство прибывает лично, означает, что в «Диосе» что-то пронюхали. Разве они не собираются проверить всё своими глазами? Нам нужно первым же делом выяснить, кто слил информацию «Диосу».

В ответ кто-то тут же возмутился, назвав это беспочвенными домыслами:

— Вы хотите сказать, что утечка произошла с нашей стороны? Это исключено! О подопытной А знают только присутствующие здесь офицеры и горстка сотрудников лаборатории.

— Строго говоря, лаборатория не входит в понятие «наша сторона», — язвительно пробормотал еще кто-то, отчего атмосфера мгновенно похолодела. Наступило тяжелое молчание, и тогда подал голос доселе молчавший генерал-майор Ким, командующий медицинским управлением.

— Что вы имеете в виду?

— Будто сами не понимаете. Это значит, что в лаборатории, находящейся под вашим началом, завелся предатель. Иначе с какой стати руководству этой помешанной на безопасности корпорации лично сюда заявляться?

От этих слов сидевший позади генерал-майора Кима директор научно-исследовательского института мгновенно вспылил:

— Это абсурд! Сотрудники лаборатории ни на шаг не выходили за её пределы! Да что там наружу, они из своих закрепленных комнат нос высунуть боятся! И это при том, что их прослушивают двадцать четыре часа в сутки...

— Довольно, — оборвал его генерал-майор Ким, успокаивая разгоряченного директора, который испугался, что на его людей повесят всех собак, и спокойно продолжил:

— Утечка с нашей стороны невозможна. Да и вообще, даже если прибудет сам председатель «Диоса», это ничего не изменит. Это дело не из тех, где можно выбирать, преуспеем мы или нет. Мы обязаны довести его до конца. Мы не можем вечно зависеть от вакцин, которые «Диос» выделяет нам словно с барского плеча.

— И правда, ходят слухи, что в некоторых регионах Европы уже втихую начались клинические испытания. Не потому ли «Диос» так остервенело требует выдать им скрываемых носителей вируса?

Когда кто-то поддержал генерал-майор Кима, офицер, до этого винивший лабораторию, презрительно фыркнул:

— И из-за вакцины, которую неизвестно когда еще создадут, вы предлагают пойти на конфликт с «Диосом»? Вы думаете, другие страны — идиоты, раз стелются перед ними ради поставок? Если нам перекроют доступ к вакцине, государственная система рухнет в один миг!

— Совершенно верно. Мы держимся на плаву только потому, что солдаты хотя бы вакцинированы. С нашими текущими силами зачистка окрестностей от инфицированных — и так не сахар, а если поставки прекратятся, все погибшие бойцы восстанут и набросятся на нас...

Договорив, мужчина поцокал языком, посчитав, что даже вообразить такое — сущий кошмар. Лица присутствующих окаменели от воспоминаний о прошлом, когда до появления вакцины число инфицированных росло в геометрической прогрессии. В следующий миг один из высших чинов с грохотом ударил кулаком по столу и повысил голос:

— Вот поэтому нужно было с самого начала выдать носителя, как того требовало международное соглашение! Если мы отдадим её сейчас, это будет чистой воды признанием в том, что мы её скрывали. И что в итоге? Столько бахвальства было о том, что мы сами создадим вакцину, а пришло всё к этому? Медицинское управление должно понести за это полную ответственность!

— Ха, и это говорит человек, который громче всех ратовал за суверенитет и голосовал «за», а теперь умывает руки...

— Что? Ты что сейчас сказал?

— «Ты»? Ты мне сейчас «тыкнул»?

— Да, тыкнул! Этот ублюдок еще смеет тут вякать на меня?

Пока сыпались колкости и гремели крики, плечи Кан Хён Хо, сидевшего по центру, мелко задрожали. Он крепко закусил нижнюю губу, явно сдерживая смех. Лицо генерал-майора Кима, который первым заметил его веселье, болезнечно перекосилось.

Зажмурив глаза, словно пытаясь проглотить рвущийся наружу смех, Кан Хён Хо в конце концов не выдержал и громко расхохотался. Чем громче становился смех генерал-лейтенанта, тем тише звучали голоса офицеров. Кое-кто и вовсе застыл с глупым видом, разинув рот и хлопая глазами.

Вскоре в конференц-зал гулко разносился лишь заливистый хохот генерал-лейтенанта Кана.

— Ах, прошу прощения.

Отсмеявшись, он издал усталый вздох и вежливо извинился. Сделав глубокий вдох, он картинно смахнул несуществующую слезу в уголке глаза. Это было чистой воды издевательство.

— Просто то, как вы грызетесь друг с другом в такой ситуации, выглядит слишком комично.

От этого извинения, которое и близко им не было, лица офицеров перекосило. «А сам-то ты сидел и читал сказки посреди всего этого!» — до смерти хотелось им возразить, но они не посмели.

Окидывая медленным взглядом напуганных людей, Хён Хо посмотрел на часы на правом запястье и поднялся с места. У него не было ни малейшего желания задерживаться ради этих стариков. Его внушительный рост выглядел настолько угрожающе, что один из сидевших поблизости офицеров невольно вздрогнул. Не обращая на это никакого внимания, Хён Хо закончил подсчеты.

— Ровно через девяносто часов, в полночь четырнадцатого числа, проект А-0 и подопытная А подлежат утилизации.

Хён Хо быстро свернул совещание так, словно их мнение изначально его не особо интересовало. Тогда директор лаборатории позвал его голосом, похожим на вскрик:

— Генерал-лейтенант!

— Отныне лаборатория сосредотачивается исключительно на управлении «пробужденными» и целителями. А всех последующих выявленных носителей мы будем передавать «Диосу» согласно международному соглашению. На этом мы и закончим, так что хватит болтать, вставайте.

На язвительную реплику Хён Хо все тут же поднялись со своих мест, словно только этого и ждали. Лишь генерал-майор Ким, командующий медицинским управлением, и директор лаборатории не смогли встать. Срывающимся от растерянности голосом генерал-майор Ким поспешно заговорил, пытаясь убедить генерал-лейтенанта Кана:

— Генерал-лейтенант, у нас ведь еще есть время!

Взгляд Кан Хён Хо естественно переместился на генерал-майора.

— Генерал-лейтенант, хотя бы до прибытия топ-менеджера из «Диоса»... Если вы дадите нам время хотя бы до этого момента, мы обязательно всё сделаем.

— Вы заставили ждать больше двадцати лет и в итоге так ничего и не смогли.

На равнодушные слова Хён Хо генерал-майор Ким стиснул зубы.

Заставил ждать? Кан Хён Хо говорил так, словно оказал огромную милость. Этот проект был утвержден еще до его совершеннолетия. Но вести себя так нагло... Пока лишившийся дара речи от такой абсурдности генерал-майор Ким молчал, директор лаборатории начал умолять:

— Генерал-лейтенант! Мы должны сами создать вакцину или лекарство. Мы можем это сделать. Если вы дадите нам еще немного времени, мы как-нибудь справимся. Мы действительно приложим все усилия...

— И какой прок от похвалы за старания? Если в моих руках в итоге ничего нет.

Хён Хо, которому это начало уже слегка надоедать, цокнул языком и медленно склонил голову. Это нытье не на шутку его раздражало.

— Если из-за этого компания «Диос» прекратит поставки вакцины за нарушение соглашения, ответственность возьмете на себя вы, директор?

При слове «ответственность» рот директора лаборатории плотно закрылся. Хён Хо окинул его взглядом с ног до головы, и на его губах появилась презрительная ухмылка.

— А, вам ведь и отвечать-то нечем? В лучшем случае у вас есть только собственное тело...

Но даже оно не казалось особенно полезным. Он с отвращением поморщился, всерьез оценивая стоящего перед ним мужчину средних лет. Найти применение этому тощему старику было бы еще сложнее. В порядке ли органы? Судя по толстым очкам, роговица и глазные яблоки точно никуда не годятся. Совершенно естественно предаваясь столь неэтичным мыслям, он спросил, глядя на директора:

— В крайнем случае, директор и сотрудники лаборатории заменят наших солдат на передовой и дадут инфицированным сожрать себя вместо них?

Это был скорее не вопрос, а угроза. Он в своей манере, как ему казалось, вежливо и интеллигентно намекнул, что при необходимости бросит их на съедение плотоядным инфицированным. Разумеется, то, что это было интеллигентно, считал только сам Кан Хён Хо. Он нагло и весьма самодовольно полагал, что порой бывает даже слишком добр.

— Если хотите, есть и более простой путь.

Когда он слегка сжал и разжал кулак правой руки в черной перчатке, директор лаборатории низко опустил голову. Он прекрасно знал, в чем заключается способность Кан Хён Хо как «пробужденного».

— На какие бы жертвы вы ни пошли и какую бы ответственность ни взяли, решение об утилизации отмене не подлежит.

— ...Да.

Хён Хо прошел мимо директора, поникшего в знак признания поражения, и покинул конференц-зал. Его шаги были легкими, когда он оставлял позади людей, погруженных в отчаяние.

***

Бригадный генерал И Джин Сок испытывал своеобразную гордость от того, что служит молодому тридцатидвухлетнему генерал-лейтенанту, своему ровеснику.

И неудивительно: пусть он и носил звание генерал-лейтенанта, Кан Хён Хо был без малого следующим правителем. Сказать, что он не завидует, было бы ложью, но в то же время он лучше всех понимал, что никогда не сможет стать таким, как Кан Хён Хо, даже если умрет и возродится заново.

Оказаться единственным сыном верховного правителя по праву рождения. Одного этого было бы достаточно для безбедной жизни, но на этом удача Кан Хён Хо не закончилась.

В шестнадцать лет он своими ногами пришел в лабораторию и зарегистрировался как «пробужденный», повергнув всех в шок. Появился новый гений, способный отражать атаки инфицированных, бездумно бросающихся на людей ради плоти.

Выдающиеся способности Кан Хён Хо были жизненно необходимы в этом хаотичном мире, но в то же время они вознесли его на вершину абсолютной власти.

Все понимали, что его нужно остановить, пока он не превратился в чудовище, но правитель так гордился своим сыном, что никто не смел сделать и шага.

Как все и опасались, он научился мастерски обращаться со своими способностями еще до наступления совершеннолетия. Он мог отнять жизнь одним легким движением руки, заявляя, что это законная казнь во имя правителя. По правде говоря, никаких законных процедур никогда не проводилось.

Как, например, прямо сейчас.

Джин Сок, сидя в кресле в своем кабинете, с сочувствием смотрел на дрожащего, седеющего генерала армии Чон У Хёка.

— Генерал-лейтенант, я сам всё объясню правителю! Так что умоляю...

Челюсть Чон У Хёка, умоляющего не делать этого, тряслась.

Видеть, как член генштаба с четырьмя звездами на погонах не знает, куда деваться от ужаса, было зрелищем не из приятных. Если бы он сразу признал свою вину и склонил голову, всё бы решилось тихо. Но из-за того, что он упирался и кричал о своей невиновности, полегло несколько ни в чем не повинных адъютантов.

Джин Сок, мысленно скорбя о бессмысленной преданности адъютантов, последовал за Хён Хо вглубь кабинета.

Джин Сок старательно сохранял невозмутимое выражение лица, бросив быстрый взгляд на тела, о которые то и дело спотыкался. Однако лицезреть трупы, разорванные в прямом смысле этого слова, было не слишком весело. Взгляд Джин Сока сам собой скользнул к рукам идущего впереди Хён Хо.

С белоснежных рук, на которых в обычное время были бы черные перчатки, капала темно-красная кровь.

Испачканы были не только большие руки. Его правая щека, шея, идеально выглаженная форма и даже фуражка были пропитаны кровью.

Не использовать оружие в таких делах было одним из дурных пристрастий генерал-лейтенанта Кана.

На словах он заявлял, что его цель — внушить страх, но Джин Соку казалось, что ему просто нравится сам процесс. В его голове промелькнула кощунственная мысль, что испачканный в крови командир ничем не отличается от инфицированных, бродящих снаружи.

— Генерал-лейтенант Кан... Нет, нет. Хён Хо. Успокойся и выслушай своего дядю. Я не говорю, что не виноват. Оправдания, ты же можешь хотя бы выслушать мои оправдания, мы ведь не чужие.

При этой попытке надавить на жалость, сменив обращение, уголки губ Хён Хо мягко изогнулись. Кровного родства между ними не было, но, кажется, в детстве он действительно называл стоящего перед ним человека дядей.

Продолжать до самого конца не понимать своего положения — если тупость считается преступлением, то это оно и есть.

Молча остановившись перед У Хёком, он слегка склонил голову и моргнул. Его лицо со слабой улыбкой и руками, по локоть в крови, выглядело жутко. Хён Хо, смотревший на своего так называемого «дядю» сверху вниз, поднял правую руку.

— Угх...

Рефлекторно изо рта Чон У Хёка вырвался сдавленный стон. Прекрасно зная, что бывает, когда к тебе прикасаются руки Кан Хён Хо, он зажмурился. Ожидая неминуемой смерти, его тело задрожало.

Однако вопреки ожиданиям Хён Хо не стал к нему прикасаться. Вместо этого он раздраженно бросил:

— С дороги.

От этих слов Чон У Хёк открыл глаза, но, даже увидев, как Хён Хо небрежно отмахивается, остался стоять как вкопанный.

— Похоже, жир, наетый на взятки, забил вам уши. Придется, видимо, прочистить их лично.

Только когда Хён Хо раздраженно нахмурился, глупо стоявший Чон У Хёк вздрогнул и поспешно вскочил. Он торопливо уступил стул и как ни в чем не бывало опустился на колени перед Хён Хо. Для Чон У Хёка это был поступок, требовавший огромного мужества.

Плюхнувшись на стул, Кан Хён Хо небрежно вытер испачканную кровью руку о плечо Чон У Хёка, стоящего перед ним на коленях. Серебряные звезды на погонах У Хёка покрылись темно-красными пятнами. Кан Хён Хо, использовавший стоящего выше по званию генерала армии Чон У Хёка как половую тряпку, махнул рукой Джин Соку.

Джин Сок, словно только этого и ждал, достал сигару, обрезал её и поднес к губам Хён Хо. Взяв сигару в зубы, Хён Хо закинул правую ногу на плечо Чон У Хёка и откинулся на спинку стула. Это было унизительно, но У Хёк терпел, стиснув зубы.

Джин Сок, сделав вид, что ничего не замечает, достал зажигалку и прикурил сигару, зажатую в зубах Хён Хо. Конец сигары, к которому поднесли синее пламя, покраснел, и вверх потянулся тонкий дымок.

— Ну, послушаем.

На самом деле ему было совершенно наплевать на эти жалкие оправдания, но он мог позволить себе проявить каплю милосердия. Хён Хо, восхищаясь собственной щедростью, кивнул в сторону Чон У Хёка. У Хёк тут же затараторил, словно только этого и ждал:

— Генерал-лейтенант Кан, я лично всё объясню Его Превосходительству. Позволь мне увидеть его хотя бы раз, умоляю...

Отчаянно выдавливая из себя слова, Чон У Хёк в конце концов даже пустил слезу.

— Всего один раз... Дай мне всего один шанс искупить вину.

Однако Хён Хо, которого совершенно не волновали его мольбы, рассматривал свою испачканную руку. На самом деле пачкать руки в крови не было никакой необходимости. И всё же он использовал свои способности по двум причинам.

Во-первых, у него чесались руки, а во-вторых, так у него появлялся естественный повод пойти в лабораторию и увидеться со своей целительницей. Чтобы оправдать ожидания Пан Уль, которая спрашивала, когда он придет снова, ему приходилось браться за такую грязную работу.

— Хён Хо, поверь дяде хотя бы один раз.

Отвлекшись на свои мысли, Хён Хо глубоко затянулся сигарой.

— Поверить? Для человека, слившего списки с личными данными и способностями «пробужденных» из центральной лаборатории, вы слишком наглы.

— Эт-то... эта информация и так тайно передается между всеми странами. Даже если бы не я, рано или поздно она бы оказалась у них в руках. Да и вообще, способности «пробужденных» скрыть невозможно. Все видят, как «пробужденные» используют их, чтобы отгонять инфицированных. Как это может быть секретом? Генерал-лейтенант Кан, ты же сам всё прекрасно знаешь, зачем ты так со мной?

Хён Хо всерьез задумался, а не камень ли у Чон У Хёка на плечах вместо головы. Иначе как можно нести такой безмозглый бред в качестве оправдания?

— То, что гуляет втайне, и то, что открыто продают за деньги, — это разные вещи. Ваши оправдания весьма жалки.

Это было настолько ниже его ожиданий, что даже вызывало разочарование. Кан Хён Хо со вздохом выпустил струйку белого дыма, и его губы скривились.

— И какой дядя продает своего племянника за деньги? В этом списке «пробужденных» был не только я, генерал-лейтенант, но вы также слили информацию о носителе корпорации «Диос».

На губах Кан Хён Хо, перечисляющего преступления Чон У Хёка, появилась презрительная ухмылка.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Иллюзия побега в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

О книге