Пролог

Здесь я записываю тайну, о которой никому не могу рассказать. Тяжелую тайну, которую нельзя раскрывать и нельзя даже подавать вида, что она существует. Тайну, из-за которой мне хочется забиться в темную нору, даже когда весь мир залит ослепительным солнечным светом.

Я живу, упакованная в красивую обертку, которой позавидовал бы каждый, но каждую секунду чувствую себя так, словно иду в хрустальных туфельках, не зная, когда они разобьются.

Жизнь, выставленная напоказ, обернутая в слои роскошной бумаги. Никто не посмеет прикоснуться ко мне просто так, но... Кто бы это ни был, тот, кто возьмет меня и сорвет эту обертку, обнаружит внутри ничтожную «настоящую меня».

Я боюсь этого момента, но в то же время жду его. Может, лучше схватить этого человека и просто выговориться? В отчаянии, словно срываясь на крик, сказать:

Вы удивлены и разочарованы? Но что поделать. Ведь тот, кто сделал меня такой — «он», — и есть настоящий дьявол.

***

— ...итак, если посчитать, то эн, деленное на два, эн минус один, и умножить на два. Плюс эн...

Стоял самый конец лета. Кондиционер работал на полную мощность, жадно поглощая въевшуюся в воздух удушливую, липкую влажность. Как это обычно бывает на уроках сразу после обеда, большинство ребят боролись со сном, сидя с полузакрытыми глазами, или откровенно спали, подперев подбородок рукой и делая вид, что смотрят в учебник. В тот момент Ха Джин внимательно слушала объяснения учителя и как раз переписывала формулу, которую он начертил на доске.

Вж-ж-ж...

Телефон в кармане школьной юбки завибрировал. Бросив быстрый взгляд на учителя, Ха Джин незаметно сунула руку в карман, достала телефон и проверила сообщение.

[Сестра Мён Хён: Давай поужинаем вместе. Возвращайся сразу домой.]

Ха Джин прикрыла ладонью рот, расплывшийся в широченной улыбке, и набрала ответ:

[Только попробуй передумать! Ловлю на слове]

Мессенджер показал, что сообщение прочитано, но ответа так и не последовало.

— Тц, ну и ладно.

Ха Джин усмехнулась и сунула телефон обратно в карман юбки.

Мён Хён была очень занятым человеком. Она часто навещала Ха Джин, но оставалась буквально на минутку, и даже тогда, стоило им лишь переброситься парой слов, как уже приходило время прощаться. Возможность поужинать вместе выпадала от силы раз-два в месяц, и сегодня был как раз такой день.

Сестра Мён Хён. При мысли о ней на лице Ха Джин сама собой появлялась улыбка. Ха Джин росла единственным ребенком в семье, ей было одиноко, и когда она мечтала о старшей сестре, Мён Хён появилась в её жизни, словно настоящий подарок. В один из дней, совершенно внезапно.

— Я многим обязана твоей маме. И не только я, таких людей много.

Как и говорила Мён Хён, было довольно много людей, которые навещали Ха Джин и заботились о ней, приговаривая: «В неоплатном долгу перед твоей матерью», «Многим ей обязан», «Многое от нее получил»... Ха Джин не знала в подробностях, как мама относилась к каждому из них при жизни, но, видя, как немало людей приходят просто проведать её дочь, думала, что мать прожила очень достойную жизнь.

Среди них Мён Хён занимала для Ха Джин совершенно особое место. Когда та пошла в начальную школу, Мён Хён подарила ей рюкзак, красивое платье и туфельки. Ха Джин так берегла этот рюкзак, боясь его испортить, что проходила с ним все шесть лет.

Высокая и стройная Мён Хён выглядела как модель в любой одежде. Чуть повзрослев, Ха Джин поняла, что туфли, сумки и даже крошечные серьги, кольца и ожерелья, которые носила Мён Хён, стоили баснословных денег.

Богатая и красивая старшая сестра с внешностью и фигурой кинозвезды, с ног до головы одетая в дорогие бренды. Подруги Ха Джин, которым доводилось мельком видеть Мён Хён, говорили именно так и завидовали ей. И эти слова породили в душе Ха Джин легкое тщеславие.

— Это моя двоюродная сестра.

Она солгала о кузине, хотя даже не знала, как та выглядит и существует ли вообще. А когда Мён Хён случайно об этом узнала...

Ха Джин думала, что та рассердится или отругает её. Но Мён Хён, вопреки ожиданиям, лишь рассмеялась и сказала:

— Назвала бы уже родной сестрой, раз уж на то пошло.

Она не показала ни капли недовольства. И с тех пор Мён Хён действительно стала для Ха Джин как родная сестра.

Вспоминая недавнюю переписку, Ха Джин то и дело поглядывала на часы. В голове билась только одна мысль: поскорее бы закончились уроки. Она нетерпеливо трясла ногой, считая минуты, когда за окном вдруг стеной пошел запоздалый летний дождь.

Ах. Ну почему дождь льет как из ведра именно сейчас? Я ведь хотела уговорить её прогуляться по парку, мы так давно не виделись. Нахмурившись и тяжело вздохнув, Ха Джин, к счастью, вспомнила, что утром посмотрела прогноз погоды и захватила с собой зонт.

Но там не говорили, что будет такой потоп... Обещали, что покапает и пройдет. Синоптикам вообще верить нельзя.

Наконец настал долгожданный час, и Ха Джин помчалась домой так, словно за ней гнались. Дождь хлестал с такой силой, что перед глазами стояла пелена, но ей было все равно — ведь стоит ей встретиться с Мён Хён, и погода перестанет иметь какое-либо значение.

От автобусной остановки нужно было немного пройти до перекрестка. Стоило перейти его и свернуть в переулок — и вот он, дом Ха Джин. Пробиваясь сквозь ливень, яростно барабанящий по зонту, и то и дело утирая капли, летящие в лицо, Ха Джин ждала зеленого света на пешеходном переходе.

Вж-ж...

Телефон в кармане школьной юбки снова завибрировал. Увидев на экране имя «Сестра Мён Хён», Ха Джин радостно улыбнулась и тут же ответила на звонок.

— Онни! Я уже почти пришла.

— Син Ха Джин. Сюда. Посмотри сюда.

Услышав этот голос, она слегка повернула голову и увидела на другой стороне перехода Мён Хён. Как и сама Ха Джин, та держала в одной руке зонт, а в другой — телефон, и смотрела в её сторону. На её сгибе руки висело множество больших и маленьких бумажных пакетов — видимо, подарки, купленные для Ха Джин. Даже сквозь безумную стену дождя не узнать силуэт Мён Хён было невозможно.

— Онни!

Ха Джин широко улыбнулась и помахала ей рукой. Вскоре загорелся зеленый свет. Убедившись в этом, она только-только сделала первый шаг навстречу Мён Хён, как вдруг...

Ву-у-у-ух...

Вместе с оглушительным звуком, похожим на раскат грома, она увидела огромный грузовик, несущийся с другой стороны. Ха Джин замерла, но грузовик даже не подумал тормозить, хотя прямо перед ним стояла Мён Хён.

Странно. Почему он...

Она нахмурилась, пыталась осознать происходящее, но было уже слишком поздно.

Визг тормозов — БАХ!

В мгновение ока грузовик размером с дом влетел прямо между Мён Хён и Ха Джин.

А...

Сквозь яростно хлещущие струи дождя взмыл в воздух белый зонт. Сделав в небе несколько пируэтов, словно в жуткой акробатике, он тяжело рухнул в грязную лужу. Бумажные пакеты тоже разлетелись в стороны. Их содержимое выстрелило наружу, будто на пружинах, и беспорядочно рассыпалось по асфальту.

Но куда страшнее было другое: знакомый силуэт взлетел в воздух, словно невесомый воздушный шарик, а затем стремительно рухнул вниз.

— А... А-а...

Ха Джин застыла, не в силах пошевелиться, словно ее сковал сонный паралич. Все эти секунды захватили её зрение в жутком, нереальном замедлении. Бах. Со звуком, не менее леденящим, чем удар об грузовик, Мён Хён рухнула головой на асфальт, распластавшись на нем, как брошенная пустая оболочка.

Хрусть. Звук был таким, словно кто-то со всей силы швырнул об землю тяжелый плод — арбуз, дыню или тыкву, — и тот разлетелся вдребезги.

Ш-ш-ш-ш...

Смешиваясь с падающими каплями дождя, что-то начало с огромной скоростью заливать асфальт.

Что это?

Что это такое?

Разве может из человеческого тела... за долю секунды... вылиться так много крови? Эти совершенно немыслимые картины пронеслись перед ней за одно мгновение.

Не смея даже моргнуть остекленевшими от шока глазами, Ха Джин смотрела на безжизненно обмякшую Мён Хён, ставшую вдруг такой чужой. Нет. Этого не может быть. Ведь только что, она говорила со мной по телефону...

Дрожа всем телом, Ха Джин едва сумела разомкнуть губы:

— Он... ни...

Внезапно леденящий холод пронзил все тело. Ведь еще минуту назад было совсем не холодно...

Хотелось рухнуть прямо там, где стояла, но она не могла. Ей нужно было убедиться, действительно ли человек, лежащий на асфальте с неестественно вывернутым телом, — это Мён Хён. Руки так дрожали, что она выронила зонт, но Ха Джин даже не замечала, как струи дождя насквозь промачивают её одежду, пока медленно делала шаг за шагом.

Ведь нет же? Онни...

Шлеп, шлеп. Она едва держалась на ногах, и от её тяжелых шагов дождевая вода брызгала во все стороны, но ей было все равно.

Онни, сестра Мён Хён.

С каждым шагом женщина, так непохожая на Мён Хён, становилась все ближе. Крови было так много, что она текла рекой, и невозможно было понять, откуда именно. Из-за дождя зрение то и дело застилала пелена.

Словно в бреду, Ха Джин раз за разом стирала с глаз и лица капли воды, пока не оказалась прямо перед упавшей Мён Хён. Волосы, насквозь пропитанные не то кровью, не то водой, в беспорядке разметались по асфальту.

К горлу подступила тошнота. Она даже не понимала, как ей удается удерживать на ногах дрожащее тело. В растерянности и ужасе Ха Джин наклонилась, чтобы отвести волосы, полностью скрывавшие лицо Мён Хён, как вдруг...

— А-а-а-а!

Это закричала не Ха Джин. Пронзительный крик, изданный кем-то другим, вмиг вернул её в реальность. Ха Джин вздрогнула и отпрянула, словно от ожога.

***

— Ха!

Короткий миг — крепко зажмуриться и снова открыть глаза. На мгновение провалившись в темноту, она распахнула глаза, и перед ней больше не было ни луж крови, ни расплывающегося сквозь пелену дождя пейзажа. Лишь белый, как чистый лист бумаги, фон.

— Ха-а... Вдох...

Сонный паралич внезапно отпустил, и дыхание, наконец, восстановилось. Словно человек, выведенный из транса за секунду до припадка, Ха Джин ощупала себя. Она вся была покрыта холодным потом.

Только тогда она поняла, что белое пространство перед глазами — это потолок.

Опять... сонный паралич. И даже кошмар приснился. Медленно закрыв глаза, Ха Джин почувствовала, как напряженные мышцы постепенно расслабляются, и закрыла лицо руками.

Казалось, на кончике носа до сих пор стоит запах железа.

***

Отель «Галлиано», один из самых известных на Лас-Вегас-Стрип.

Даже если собрать вместе все ночные заведения мира, этот город останется непревзойденным по своей роскоши. И днем и ночью через двери этого отеля проходило множество людей. Женщина, звонко стучащая каблуками по мраморному полу вестибюля, была одной из них.

Она появилась из ниоткуда, без сопровождающих и носильщиков. Её бледное лицо почти полностью скрывали черные солнцезащитные очки, из-под которых виднелись лишь изящная переносица и ярко-красные губы.

Сотрудник за стойкой на секунду растерялся, но затем с профессионализмом ветерана начал обслуживание:

— Добро пожаловать. Чем могу вам помочь?

Вместо ответа женщина сняла очки и положила на стойку тяжелую черную титановую карту. Это была специальная карта, выдаваемая только обладателям статуса Platinum — высшего уровня членства в этом отеле.

— Проводите меня в лаунж с высокими ставками.

Jean You.

Сотрудник проверил имя, выбитое на роскошной, словно атлас, лицевой стороне карты, и номер членства на обороте. Женщина, на вид кореянка, говорила на безупречном английском, в котором не угадывалось ни малейшего акцента, характерного для выходцев из Азии.

Впрочем, независимо от происхождения, клиентов, имеющих право посещать лаунж с высокими ставками, было не так уж много. Это означало, что она из тех гостей, которых нужно обслуживать с максимальной предупредительностью, не задавая лишних вопросов.

— Ваш номер членства подтвержден. Вы бронировали услуги персонального шоппера или приватный бар?

— Я иду в казино.

— Понял вас. Если вы планируете воспользоваться услугой маркера*, вы можете обратиться к консьержу прямо в лаунже.

Маркер казино (Casino Marker) — услуга кредитования, позволяющая мгновенно получить фишки на огромные суммы под честное слово. Лимит зависит от активов и кредитного рейтинга клиента. Предоставляется для VVIP-гостей в крупных казино по всему миру.

— Хорошо.

— Пожалуйста, подождите минуту. Я вызвал для вас персонального хоста.

Вскоре перед женщиной появился мужчина в костюме. Сохраняя почтительную дистанцию, он вежливо поздоровался:

— Для меня честь сопровождать вас. Я провожу вас в лаунж с высокими ставками.

Давящее чувство неловкости и гнетущая атмосфера, которые Ха Джин испытывала, впервые попав в этот мир, давно испарились без следа.

Её повели не к обычным лифтам, а по скрытому коридору, спрятанному за величественной мраморной стеной вестибюля. Зайдя в полностью стеклянный лифт, из которого открывался панорамный вид на сверкающий огнями город, она равнодушно посмотрела на ночной пейзаж под ногами.

И когда же я начала воспринимать такой прием как нечто само собой разумеющееся? Ха Джин усмехнулась про себя — контраст между этим местом и жутковатым кошмаром, от которого она только что проснулась, был слишком разителен.

Как и подобает человеку, чутко реагирующему на настроение клиента, хост поспешил спросить, не доставляет ли ей что-либо дискомфорт. Равнодушно посмотрев в его полные мольбы глаза, умоляющие, чтобы все прошло идеально, Ха Джин снова перевела взгляд на разноцветные огни и пусто пробормотала:

— Просто подумала о том, как здесь красиво.

***

В лаунже с высокими ставками, расположенном на самом верхнем этаже отеля, царили комфорт и тишина — шум с других этажей и обычных номеров сюда не проникал. Единственным звуком была музыка, доносившаяся из джаз-клуба, сигарного бара и элитного ресторана, работавшего допоздна.

Хост проводил Ха Джин в седьмую комнату. Взглянув на номер, выгравированный на роскошной табличке, Ха Джин на мгновение задумалась, станет ли эта счастливая цифра ключом к удаче, которая поднимет ей настроение, и вошла внутрь.

За дверью царило не просто спокойствие, а напряженная, леденящая атмосфера. В комнате, обитой звукоизоляционной кожей, слышалось лишь периодическое шуршание карт и фишек по сукну да чье-то тихое бормотание.

Как только Ха Джин села за стол, к ней подошел ожидавший официант и предложил бокал искрящегося шампанского с подноса.

— Я откажусь.

Стоило её тихому, но четкому голосу прозвучать в тихой комнате, как все взгляды игроков, до этого увлеченных покером, устремились на неё. Кто-то тихонько присвистнул и бросил первую фразу — не то приветствие, не то насмешку:

— Решили расстаться с деньгами?

— Новенькая.

Вслед за одним, остальные тоже начали бросать в адрес Ха Джин, единственной женщины за столом, совершенно бесцеремонные реплики. Дело привычное. Она уже не раз видела, как те, кто считал казино исключительно мужской привилегией и позволял себе подобные насмешки, потом уходили с разбитыми носами.

Даже не хмыкнув, Ха Джин сидела с непроницаемым лицом, глядя только на дилера, словно остальные были пустым местом.

— Я вступлю со следующей раздачи. Какие блайнды**?

*Блайнды — обязательные ставки в покере, выполняющие роль вступительного взноса.

— Блайнды пять и десять тысяч, безлимитный холдем***. Я подготовлю все, чтобы вы могли присоединиться, как только закончится текущая раздача.

**Безлимитный холдем (или No Limit) — формат покера, в котором нет максимального предела ставок, и игрок может в любой момент поставить все свои фишки (пойти олл-ин).

Услышав ответ дилера, Ха Джин быстро прикинула в уме. Значит, в этой комнате только за право дышать в каждой раздаче улетает больше десяти миллионов вон. А тут еще и безлимит. Если не повезет, за пару минут могут испариться миллиарды вон — ставки были смертельно высоки.

Представляя, как скоро сменятся на шок эти масляные взгляды, уже предвкушающие, как они обчистят её до нитки, она следила за картами, скользящими из рук дилера.

Видя, что она явно знает правила и, даже услышав размер ставок, не теряет самообладания, насмешники почуяли неладное и начали переглядываться.

И вот, наконец, началась новая раздача. Ха Джин небрежно черканула подпись на маркере, который протянул ей хост.

— Для начала два миллиона долларов. Если понадобится еще, я скажу.

Одним росчерком пера сотни миллионов вон превратились в фишки и выросли перед ней горой. Даже не выкладывая на стол все свои миллионы, все в комнате интуитивно поняли, что кредитный лимит её маркера практически безграничен. На лицах грубиянов наконец-то появилось смятение.

Но даже в такой ситуации мужчина с лицом, слегка раскрасневшимся от алкоголя, попытался взять контроль над происходящим:

— Рейз на пятьдесят тысяч*. Милочка, с таким красивым личиком жизнь, наверное, кажется легкой, вот ты и решила, что и за покерным столом все просто. Пока не поздно, лучше разворачивайся и уходи.

Рейз (raise) — повышение текущей ставки, ререйз (re-raise) — ответное повышение ставки после рейза противника, своеобразная битва характеров.

В ответ на провокацию мужчины на губах Ха Джин появилась лишь легкая усмешка. Даже не проверив свои карты еще раз, она равнодушно сдвинула стопку фишек.

— Ререйз. Сто пятьдесят тысяч.

От спокойного голоса Ха Джин за столом моментально повисла ледяная тишина. Лицо мужчины пошло красными и синими пятнами. Решив, что Ха Джин блефует, он намеренно повысил голос:

— Ах, так ты решила силой помериться. Колл!

Дилер выложил на сукно три общие карты: семерку, восьмерку и валета.

Глаза мужчины чуть дрогнули. С девяткой и десяткой в руках он был в шаге от стрита. Ему не хватало только дамы или шестерки. Но Ха Джин, ничуть не смутившись, поставила сто тысяч долларов. Ликуя в душе, мужчина принял ставку, объявив колл.

Ну и дура. Видимо, возомнила себя королевой с жалкой парой валетов. Зловеще усмехнувшись, он тихо ответил «колл», чтобы затянуть Ха Джин в свое болото еще глубже.

Следующей картой терна оказалась девятка. Открылось множество возможных комбинаций. В комнате повисло удушающее напряжение. Ха Джин, даже не сделав чек, тут же задвинула двести тысяч долларов. Мужчина тоже не отступил и снова объявил колл.

Он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос — был абсолютно уверен в своей победе. Для новичка агрессивно, но до безумия безрассудно. Судя по всему, какая-то избалованная дочурка богатеньких родителей. В таких местах обычно собирались люди, которые никогда в жизни не пасовали перед деньгами, и чем меньше у них было опыта, тем чаще они перебарщивали с блефом, что и приводило их к краху. Сама лезет в петлю, ослепленная своей картой.

Открылась последняя карта — ривер. Дама.

Глаза мужчины хищно блеснули. Наконец-то стрит был собран. Он сдвинул в центр стола все оставшиеся фишки.

— Олл-ин. Ну что, пришло время показать, чего ты стоишь?

Ха Джин даже бровью не повела. С абсолютно бесстрастным лицом, подперев подбородок рукой, она медленно перевернула свои две карты. И глаза мужчины, уже предвкушавшего победу, расширились от ужаса.

Десятка и король.

— ...какого хера.

Уголки губ Ха Джин, которая до этого играла сосредоточенно, как машина, не реагируя ни на какие провокации, мягко приподнялись.

— Если сталкиваются два стрита, побеждает тот, у которого старшая карта выше. Вы же в курсе?

Мужчина собрал стрит от восьмерки до дамы, но Ха Джин собрала старший стрит — от девятки до короля. Когда мужчина, окрыленный своим стритом, решил, что победа у него в кармане, Ха Джин, уже имея на руках десятку и короля в ожидании более сильной комбинации, безупречно заманила его в ловушку.

Он думал, что поймал отличную комбинацию и пошел ва-банк, но его мелочное желание разом размазать высокомерную девчонку обернулось против него самого. Стрит, который оказался старше всего на один ранг. Он проиграл эту битву умов с самого начала.

— Да ладно... Она прочитала это до самого конца и вдарила ререйз?

При звуке тихих восхищенных вздохов вокруг лицо мужчины побагровело так, что казалось, вот-вот взорвется. Ха Джин даже не взглянула на его перекошенное лицо; изящно пододвинув к себе гору фишек, которую ей сгреб дилер, она пробормотала, словно обращаясь к самой себе:

— А они тяжелее, чем я думала.

Почувствовав на себе взгляд мужчины, Ха Джин наконец повернула к нему голову и, слегка улыбнувшись, сказала:

— О, я не про вашу ставку. Просто фишки тяжеловаты.

— ...

Это было уже не просто насмешкой, а откровенным презрением. Фишки в лаунже высоких ставок делались не из обычного пластика, а из высококачественной керамики. И фишки отеля «Галлиано» славились тем, что особенно приятно ложились в руку своей тяжестью, о чем часто болтали завсегдатаи казино.

То, что она пришла сюда, не зная об этом, означало лишь одно: эта женщина нечасто играет в игры такого уровня.

— Везде найдутся те, кого будет раздражать то, что у тебя, как им кажется, слишком много всего, или просто твой вид. Что бы они ни говорили, не показывай эмоций и не опускайся до вульгарных перепалок.

— И что, просто терпеть?

— А кто сказал «терпеть»? Нет ничего глупее в этом мире, чем просто терпеть. Придумай одну фразу, которая больнее всего ударит по их гордости, и брось её. Этого будет достаточно.

Слова точнее не придумаешь. Ха Джин подавила готовый сорваться с губ смешок, спрятав его за маской невозмутимости. В последующих раздачах она все так же бесстрастно наблюдала за тем, как мужчины, которые еще недавно насмехались над ней, один за другим теряют свои деньги, и ждала следующего кона.

— А ты крепкий орешек.

Тихий голос, нарушивший молчание, заставил Ха Джин повернуть голову.

Из темного угла, с самого почетного места в тени, медленно поднялся мужчина.

Там еще кто-то сидел?

Когда он встал, стало видно, что он широкоплеч и крепко сложен — рубашка на его груди и плечах натянулась. В полумраке было сложно разобрать цвета, но по одной только ткани и крою жилета и брюк от костюма, надетых поверх рубашки, можно было безошибочно определить: их стоимость наверняка превышает годовой доход обычного человека.

Мужчина смотрел на Ха Джин горящими глазами, словно хищник, приметивший интересную добычу.

— Кажется, у тебя больше таланта растаптывать чужую гордость, чем выигрывать деньги.

Он легко крутанул пальцами одну из увесистых фишек, лежавших перед ним.

— Новое лицо.

Несмотря на то, что они виделись впервые, в его тоне сквозило привычное снисхождение. Ха Джин ответила ему столь же коротко:

— Как и вы.

Она небрежно отодвинула в сторону гору фишек, которую подсунул ей дилер. Мужчина снова спросил низким голосом:

— Имя.

Никак не отреагировав на этот надменный приказ, Ха Джин на мгновение задержала на нем взгляд, а затем снова посмотрела на дилера.

— Раздавайте.

Она в открытую проигнорировала вопрос мужчины, желавшего узнать её имя. Заметив, как дилер бросил осторожный взгляд на мужчину и замешкался, Ха Джин прищурилась.

— Что такое? Фишек не хватает? Или здесь нельзя даже карты тасовать без разрешения этого мужчины?

С губ мужчины сорвался тихий смех. Ха Джин обращалась с ним так, будто он был просто частью пейзажа Лас-Вегаса. Криво усмехнувшись, он закатал рукава рубашки, ногой пододвинул стул прямо напротив Ха Джин и сел.

— Раздавай. Видишь, дама не любит ждать.

Мужчина кивнул дилеру, и лишь тогда раздался шелест вскрываемой колоды новых карт.

Воздух в седьмой комнате стал тяжелым, словно напитался водой. Все вокруг, за исключением Ха Джин и мужчины, сидевших друг напротив друга, давно превратились в массовку. Мужчина, вальяжно откинувшись на спинку стула, медленно произнес:

— Обычно те, кто садится напротив меня, сначала называют свое имя.

— ...

— Или хотя бы пытаются угодить, показывая свои карты.

— Я назову его, если вы обыграете меня три раза или больше.

— Что?

С губ мужчины сорвался смешок, полный недоверия.

— Угождать кому-то — это не мое.

Мужчины, наблюдавшие за ситуацией, переглядывались, не зная, что и думать. В этом казино, в этом лаунже с высокими ставками не было никого — ни одного человека, — кто посмел бы так высокомерно разговаривать с этим мужчиной, Пэк Чу Хоном. А тут еще и какая-то незнакомка, взявшаяся из ниоткуда. Они уже предвидели, как эту несчастную обчистят до нитки, и им стало не по себе.

Дилер выложил три общие карты: восьмерку червей, девятку бубен и десятку червей. Чу Хон сдвинул сто пятьдесят тысяч долларов, не сводя с Ха Джин пристального взгляда.

— Сто пятьдесят тысяч. Думаю, я услышу его еще до того, как закончится эта раздача.

Ха Джин, слегка приподняв уголки губ, спокойно ответила:

— Сколько уверенности. Думаю, вам стоит сначала выиграть, а потом уже говорить.

Когда Ха Джин подняла голову, стоявший рядом сотрудник как раз поднес зажигалку к сигарете, зажатой в губах мужчины. В полутемной комнате на мгновение вспыхнул огонек зажигалки, а в длинных, выразительных глазах мужчины плясали искры. Это был жестокий взгляд хищника, готового в любую секунду вцепиться в горло, если она хоть на мгновение потеряет бдительность.

Мужчина с невероятно порочной, почти опасной аурой. У него были настолько точеные, рельефные черты лица, что, если бы она не была сосредоточена на покере, то, возможно, взглянула бы на него еще раз или два.

Снова опустив взгляд, Ха Джин лишь тогда еле заметно приподняла край своих карт, чтобы проверить их. А затем без секунды колебаний сдвинула вперед больше фишек, чем мужчина.

— Рейз. Четыреста тысяч. Говорят, высокомерие обычно становится причиной поражения.

Мужчина прищурился. Когда четвертой картой на терне открылся валет червей, он пододвинул вперед фишек на миллион долларов. Люди, собирающиеся здесь, были настолько сказочно богаты, что даже если бы они проиграли за вечер целое состояние, на следующий день их счета снова пополнились бы. Тем не менее, наблюдать за тем, как на кону оказываются столь смелые суммы, было для них чертовски захватывающе.

— Не высокомерие, а уверенность.

Медленно скользнув взглядом по сидящей с прямой спиной Ха Джин, мужчина остановился на её тонких пальцах.

— Ты дрожишь. Прямо сейчас.

К его удивлению, Ха Джин, которая пристально смотрела на него, вдруг рассмеялась.

— Это не дрожь, это трепет.

Ответив, Ха Джин сдвинула все оставшиеся фишки в центр стола. Олл-ин. В лаунже повисла удушающая тишина. Дилер перевернул последнюю карту ривера. Семерка червей. На столе подряд лежали семерка, восьмерка, девятка, десятка и валет. Четыре червовые масти создавали опасную вероятность флеша — ситуация на доске была убийственной.

— Столько уверенности, а я, кажется, сейчас увижу, как она рухнет.

Чу Хон поиграл своими картами. У него были дама и король. Вместе с семеркой, восьмеркой, девяткой, десяткой и валетом на столе получался старший стрит. Но если у Ха Джин на руках есть хотя бы одна червовая карта, он проиграет её флешу. Чу Хон пристально посмотрел в чистое лицо Ха Джин.

— Давай проверим. Рухнет или нет.

Чу Хон объявил колл и открыл карты. Стрит до короля. В любой другой игре это была бы гарантированная победа. Уверенный в успехе, Чу Хон надломил сигарету, зажатую в губах.

Однако сидевшая напротив женщина была пугающе спокойна. Не выказав ни капли волнения, она положила свои две карты рядом. Туз червей, шестерка червей.

Надо же. Блять. С губ Чу Хона сорвался смешок. В сочетании с червами на столе карты Ха Джин образовали флеш от туза. Комбинация, бьющая стрит.

— Статистика не лжет. Я тоже была уверена, что вы пойдете олл-ин.

Ха Джин равнодушно сгребла фишки к себе. Несмотря на поражение, Чу Хон внешне не выказал никаких эмоций. Вместо этого он смотрел на Ха Джин, охваченный совершенно незнакомым чувством.

За всю свою жизнь он ни разу никому не уступал инициативу, ни разу не проигрывал в играх разума. Цепной пес. Даже в своей среде его иногда называли этим агрессивным прозвищем, потому что он просто не умел поддаваться. В любом противостоянии он должен был перекрыть кислород противнику, надавить на болевую точку и убедиться в своем превосходстве.

А сейчас он впервые в жизни почувствовал, что им полностью манипулируют. Как будто это на него открыли охоту. Куда больше размера ставок и самой игры Чу Хона возбуждало неестественное хладнокровие этой женщины.

Началась новая раздача, карты были сданы. Пока они оценивали свои шансы, Чу Хон пытался найти ответ в глазах Ха Джин, но они были пусты, как бездна, и ничего не выражали.

— Такое чувство, что ты не в покер играешь, а хочешь кого-то уничтожить.

Услышав низкое бормотание Чу Хона, Ха Джин подняла на него взгляд.

— То же самое могу сказать о вас. У вас слишком агрессивные ставки, не боитесь, что вас сожрут?

— Говоришь, что тебе страшно, а сама даже глазом не моргнула.

Криво усмехнувшись, Чу Хон проверил четвертую карту на терне. Восьмерка червей. Время делать решающий ход. Решив, что Ха Джин не пойдет до конца, какие бы карты у нее ни были, он накинул еще восемьсот тысяч долларов. Но Ха Джин, словно прочитав все его ходы, без малейших колебаний поставила все свои фишки.

— Олл-ин.

Результат был разгромным. Снова поражение Чу Хона. Он откинул волосы назад и усмехнулся. И в этот раз он не чувствовал гнева. То, что поднималось в нем, было...

Странным возбуждением. Оказалось, что быть полностью разобранным на части, разгаданным и одураченным кем-то — это чертовски захватывающе.

Прошло еще несколько раздач, и вот наступила пятая, последняя. Карты скользнули из рук дилера. На этот раз Чу Хон решил сыграть иначе. Он в точности скопировал стиль Ха Джин, искусно скрывая свои намерения.

На стол поочередно легли десятка, валет, король и дама. Карта ривера оказалась мелкой и не могла изменить ход игры. У Чу Хона была девятка, а у женщины... Сделав мысленные расчеты, Чу Хон пошел олл-ин. Взгляд хищника, готового завершить охоту.

Но Ха Джин, прежде чем открыть карты, на долю секунды встретилась с ним взглядом.

— Фолд*. В этой раздаче вы победили.

Фолд (Fold) — сброс карт, добровольный отказ от дальнейшего участия в раздаче и потеря уже поставленных фишек.

Глаза Чу Хона сузились.

— Что?

Смотря, как Ха Джин встает и берет свой клатч, он поднялся со стула, процедив сквозь зубы, словно рыча:

— Почему? Если бы это был туз, все было бы кончено.

Она вяло улыбнулась и пожала плечами:

— Постоянно выигрывать скучно. Нужно же потешить вашу гордость, чтобы была следующая игра.

— ...

Глядя в спину уходящей из комнаты Ха Джин, Чу Хон долго стоял неподвижно. В щели между её сложенными картами он мельком заметил пикового туза. И в этот раз победа, несомненно, была бы за ней. И она нарочно...

С губ Чу Хона сорвался резкий смех. Его гордость дала трещину, но даже проиграв четыре раза подряд, он чувствовал, как кровь кипит во всем теле — словно от выброса адреналина после потрясающего секса. Эту ночь он точно посвятит тому, чтобы узнать имя этой женщины.

Однако, когда Чу Хон выскочил из комнаты и вернулся в лаунж, женщины и след простыл.

Это было абсолютное поражение.

***

В Сеуле, на возвышенности, стоял пентхаус с панорамным видом на реку Ханган и далекую башню Намсан.

Этот роскошный дом, располагающий собственным садом на крыше только для жильцов этой квартиры, иногда показывали в телепередачах о элитной недвижимости или на страницах журналов, вызывая у людей лишь один вопрос: «Кто же там живет?».

И вот однажды среди местных жителей поползли слухи: в этот дом, вокруг которого и так ходило много разговоров, въехал кто-то новый.

Говорили всякое: кто-то утверждал, что там поселилась знаменитость, кто-то — что племянник или родственник главы какой-то корпорации, но никто точно не знал, кто именно там живет.

Последние несколько недель в местном клубе эта тема была предметом бурных обсуждений. Клуб назывался «Чаепитие в Раум Касл». Название звучало изысканно, но разговоры там велись самые пустые и мелочные.

— Нет, ну вы представляете, я позвонила сразу, как только квартира появилась на рынке, а мне говорят — уже продано!

— Я тоже думала об этом месте. Даже если просто сдавать, сколько бы денег приносило!

Они сидели в такой же роскошной вилле с огромными окнами, выходящими прямо на реку, как и дом, о котором шла речь. Все собравшиеся за столом были местными сплетницами, знавшими обо всем, что происходит в округе. И то, что ни одна из них не смогла выяснить, кто там поселился, было поистине удивительно.

Разговоры об этом начали потихоньку затихать, когда одна из женщин, долго сидевшая с задумчивым видом и склонив голову набок, вдруг хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание:

— Ах! Вспомнила!

— Ой, напугала, мама Си Юна. Что случилось? Что вспомнила?

— Я же слышала, как отец Си Юна что-то про это говорил. И как это я раньше не вспомнила!

Она всё тянула время, и одна из женщин не выдержала:

— Не тяни резину, рассказывай быстрее, мы тоже хотим знать. Что сказал отец Си Юна?

Видимо, наслаждаясь всеобщим вниманием, женщина тихо фыркнула и произнесла:

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово больше глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Знаете ту компанию, которая сотрудничает с «Logitex»? «Novcore».

«Novcore» была одной из компаний с самой высокой рыночной капитализацией среди американских производителей полупроводников, а в последнее время ее акции стали ключевыми и для крупных корейских инвесторов.

Современные смартфоны, автомобили и даже военные ракеты — ни одна «умная» машина не создавалась без чертежей «Novcore». Являясь дочерним предприятием самой известной на материковой части США полупроводниковой корпорации, она стала поистине невероятно успешным её детищем.

Все в один голос твердили, что с началом господства технологий ИИ влияние этой компании станет безоговорочно подавляющим.

В последнее время они вели сотрудничество по такой схеме: «Novcore» разрабатывала технологии, а корейская компания «Logitex», обладавшая единственными производственными линиями, способными это реализовать, создавала на их основе чипы. Благодаря этому с 2020 года компания оказывала колоссальное влияние и внутри Кореи.

Все об этом знали, но от внезапно прозвучавшего названия у всех на лицах появилось недоумение.

— А что с ними?

— У главы этой корпорации есть женщина, с которой он состоит в браке. Анна Ю. Представляете, как сильно он ею дорожит, раз назначил ее директором по стратегии, отвечающим за связи с корейской стороной...

Суть дальнейшего рассказа сводилась к следующему.

У Анны Ю, чье корейское имя было Ю Су Хи, была племянница, которую она любила как родную дочь и о которой преданно заботилась после гибели сестры в результате несчастного случая. Но однажды эта племянница ушла в поход и пропала без вести.

Обезумевшая от горя женщина мобилизовала все возможные средства, чтобы найти ее, но так и не смогла, после чего впала в отчаяние и с головой ушла в работу.

Все вокруг твердили, что это либо несчастный случай, либо похищение торговцами людьми. Однако она не сдавалась и искала племянницу больше десяти лет, пока, наконец... Словно небеса вознаградили ее за нечеловеческие усилия, племянница вернулась живой.

— Ну, говорят, ходило много слухов. Мол, раз ребенок не родной, она за ней недосмотрела, вот такое и случилось.

Неизвестно, устала ли она от этих сплетен или была другая причина, но Ю Су Хи, получив назначение на пост главы филиала, вместе с племянницей вернулась в Корею, и именно они стали новыми жильцами того самого пентхауса.

— Ого, там поселилась шишка покрупнее, чем мы думали.

— Выходит, так.

Пожав плечами, женщины на мгновение замолчали. Даже среди тех, кто жил в достатке, ни в чем не нуждаясь, существовало чувство относительной обделенности. Они лишь ждали возможности негласно показать свое превосходство или поунижать нового соседа, поэтому теперь энтузиазм заметно угас.

Быстро смекнув, в чем дело, одна из женщин с коварной усмешкой начала:

— Но, кстати, вы в курсе?

От этой тихо брошенной фразы на скучающих лицах вновь заиграло любопытство.

— Эта Анна Ю. Ходили слухи, что у нее были шуры-муры с председателем Пэком из «Хосон Групп».

Услышав новую порцию сплетен, женщины молча переглянулись, и на их лицах расплылись неприятные улыбки.

— Да ладно? Впервые слышу.

Многие люди укрепляют свои связи, злословя о ком-то или обмениваясь негативной энергией, и те, кто мог позволить себе развлекаться чаепитиями за миллионы вон, ничем от них не отличались. Вечер начал сгущаться, и сегодня их главной мишенью для перемывания костей стали внезапно появившиеся незнакомые соседи.

***

Тук-тук.

Услышав тихий стук, Ха Джин, сидевшая перед туалетным столиком и укладывавшая волосы, мельком взглянула на отражение двери в зеркале.

— Да. Войдите.

После разрешения кто-то осторожно приоткрыл дверь и просунул голову. Это была госпожа Лим, которая проработала домработницей в этой семье больше десяти лет.

— Госпожа, вы сильно заняты?

— Нет. Проходите.

Последние несколько недель обстановка в доме была напряженной до предела.

Ю Су Хи, назначенная главой корейского филиала «Novcore», вернулась на родину и планировала провести официальную церемонию вступления в должность перед журналистами. А сегодня, за несколько дней до этого, как раз был ее день рождения.

Банкет, на который были приглашены лишь тщательно отобранные знакомые для укрепления её позиций в Корее, по сути, можно было назвать сбором личной гвардии.

Ю Су Хи вкладывала в это мероприятие даже больше усилий, чем в официальную церемонию, поэтому и Ха Джин оказалась по уши в делах.

— Я тут по поручению мадам.

— И что же?

Госпожа Лим подошла к Ха Джин, оглядела ее и довольно улыбнулась.

— О боже. Можно подумать, вы специально брали уроки макияжа и укладки. Как же вы прекрасны.

От этих слов рука Ха Джин, поправлявшая легкие локоны, замерла.

— Стилистов из салона можно вызвать в любой момент, но не уметь самой привести себя в порядок — удел простушек. Какая прическа тебе к лицу, как выглядеть максимально опрятно и элегантно — такие вещи ты должна знать назубок.

Всплывшие в памяти слова резко контрастировали с теми горькими упреками, которые сыпались на Ха Джин много лет назад, когда она выглядела нелепо, не умея правильно за собой ухаживать.

— Да бросьте, это же проще простого.

Тихо рассмеявшись и встретившись взглядом с отражением в зеркале, Ха Джин кивнула, а госпожа Лим приподняла то, что висело у нее на руке.

— Взгляните-ка сюда. Что вам мадам прислала.

Разве что не сказав «Та-дам!», она словно сделала сюрприз, развернув перед Ха Джин наряд. Черное платье из роскошного атласа — даже на вид можно было ощутить его невероятную мягкость.

— Ах...

— Правда красивое? Пару дней назад она листала каталог дома и, как только увидела эту новинку, сразу сказала, что вам подойдет, и тут же позвонила начальнику Чха.

— Как же мадам любит свою единственную племянницу... — Не скрывая радости, словно это ей сделали подарок, госпожа Лим еще долго расхваливала свою хозяйку.

Ха Джин медленно провела кончиками пальцев по платью, лежащему на ее коленях. Пугающе гладкая текстура... Наверное, оно будет еще приятнее, если надеть и почувствовать, как оно безупречно струится по телу. Какое-то время молча глядя на платье, Ха Джин, наконец, произнесла:

— И что, мне прямо сейчас... Госпожа Лим.

— А, да.

С идеальной, словно нарисованной улыбкой Ха Джин сказала:

— Мне нужно закончить сборы. Не могли бы вы выйти?

— Ой... Совсем из ума выжила. Простите, госпожа.

Прикрыв рот рукой и попятившись, госпожа Лим виновато и неловко улыбнулась.

— Тогда заканчивайте приготовления и спускайтесь.

— Хорошо.

Оставаясь до самого конца в меру приветливой и невозмутимой, Ха Джин задумчиво посмотрела на свое отражение.

Для человека, который уже несколько ночей подряд не высыпался из-за кошмаров, у нее была слишком чистая кожа и живой блеск в глазах.

Еще бы. Трехразовое роскошное питание из лучших продуктов, подобранное специально под состояние организма. Жизнь, где вокруг тебя постоянно суетятся люди, по несколько раз в неделю заботясь о твоих волосах и коже. При этой циничной мысли она усмехнулась, и женщина с ясным лицом в зеркале улыбнулась ей в ответ.

Раньше я бы и мечтать не смела о том, чтобы обращаться так «в меру строго и холодно» к госпоже Лим — да и вообще к кому бы то ни было.

— Знаешь, как жалко ты выглядишь, когда вечно пресмыкаешься и не знаешь, куда себя деть, даже когда к тебе обязаны относиться с уважением?

В памяти сами собой всплыли холодный голос и презрительный взгляд. Въевшиеся привычки нельзя было легко изменить или бесследно скрыть. Поэтому она из кожи вон лезла, чтобы пересобрать себя от начала до конца, словно машину с новыми деталями.

Если подумать, в ней нынешней не осталось ничего прежнего. Она подвергала себя жесточайшим мукам, чтобы стать такой.

Она вглядывалась в свое отражение, словно пытаясь выудить хоть малейшую крупицу прошлого, но на нее смотрел тот же человек, который совершенно изменился, пройдя через долгие годы.

Она больше не была Син Ха Джин. Она уже очень давно жила как Ю Ха Джин. Некоторые вещи, случившись однажды, навсегда перечеркивают путь назад. Прямо как смерть Мён Хён.

Словно сдавшись, Ха Джин покорно улыбнулась и встала. Пришло время решать задачи, которые ждали ее впереди, одну за другой.

Аккуратно собрав слегка завитые волосы в элегантную прическу и надев серьги, идеально подходящие к платью, Ха Джин была полностью готова к важному мероприятию. Как только она спустилась по лестнице, то увидела суетящуюся прислугу.

Ответив на поклоны нескольких работников, заметивших её, Ха Джин прошла по широкому коридору. Миновав пространство, украшенное дорогими картинами и предметами искусства, она наконец оказалась в просторной гостиной. А прямо в её центре сидела женщина, грациозно попивая чай.

Даже сидя на мягком диване, располагающем к расслабленности, она держала спину абсолютно прямо, а её развернутые плечи не выдавали ни капли лености — всё это красноречиво говорило о её характере. Сквозь поднимающийся от чашки белый пар женщина, наслаждавшаяся ароматом чая, перевела взгляд на Ха Джин. Ха Джин посмотрела на нее и изящно поклонилась, как ее и учили.

— С днем рождения, тетя.

До начала банкета оставалось чуть больше двух часов.

Пока Су Хи улаживала дела на этаже, где должен был проходить прием, Ха Джин спустилась в кафе при лаунже. Это был день, когда ее впервые должны были представить всем как племянницу Ю Су Хи. Как бы она ни старалась оставаться невозмутимой, не нервничать было невозможно. Ее скованное напряжением тело отзывалось ноющей болью, словно крича о помощи.

А затем, как по расписанию, виски пронзила острая боль. Поморщившись, Ха Джин привычно начала медленно массировать правый висок. Сквозь внезапно заложившие уши до нее донесся голос:

— П-простите, госпожа?

Подняв голову, она увидела сотрудницу с растерянным и обеспокоенным лицом.

— С вами все в порядке? Если вам нужна помощь...

— ...А.

Только тогда Ха Джин вспомнила, что сама позвала официантку, чтобы заказать кофе. Слегка виноватым тоном она сделала запоздалый заказ:

— Два американо, пожалуйста. Горячих.

— Поняла. Могу ли я еще чем-то помочь? Если вам необходимо вызвать медицинский персонал, я могу обратиться на ресепшен...

— Нет. Все в порядке.

Ха Джин достала из сумки маленький пузырек с лекарством от головной боли, который всегда носила с собой, и слегка потрясла им. Сотрудница понятливо кивнула.

— Поняла. Тогда я сейчас же принесу ваш кофе.

Официантка тут же удалилась. Открыв крышку и высыпав на ладонь две белые таблетки, Ха Джин запила их водой из стакана, стоявшего на столе.

— Ху-у...

Головная боль стала для Ха Джин чем-то вроде привычки, с которой она жила постоянно. Ей нужно было каждый день держать в голове слишком много вещей и столько же скрывать, из-за чего она всегда была начеку. Это неизбежно приводило организм в состояние перманентного напряжения. И головные боли, накатывающие так же естественно, как дыхание, были лишь его последствиями.

В ожидании, пока подействует лекарство, Ха Джин сидела с закрытыми глазами и медленно выдыхала, когда вдруг...

— Болит?

Услышав знакомый голос, она открыла глаза. Напротив нее уже сидел мужчина, чья внешность была ей так же знакома, как и голос. Стоило ей увидеть его, как показалось, что голова раскалывается с новой силой.

Пэк Тхэ Джу. Наверное, один из немногих людей, кто мог хотя бы смутно догадываться о причине ее хронических мигреней.

Как раз в этот момент подошла официантка с подносом, на котором стояли кофе и печенье. Увидев Пэк Тхэ Джу, она недоуменно склонила голову, словно пыталась вспомнить, где могла его видеть.

Вскоре подоспел менеджер, что-то шепнул ей на ухо и сам переставил чашки с подноса на их столик.

— Директор, давно не виделись.

Слегка кивнув ему, Тхэ Джу пристально посмотрел на Ха Джин. Мужчина, одно присутствие которого подавляло и заставляло чувствовать себя некомфортно. Менеджер, нервно переминаясь с ноги на ногу в ожидании каких-либо просьб или указаний и так и не дождавшись их, неловко поклонился и поспешил удалиться.

Сидящий напротив Пэк Тхэ Джу, как и всегда, был одет безупречно — настолько, что эта идеальность казалась результатом какой-то одержимости. Все тот же ленивый взгляд, все та же аура аристократизма, граничащая с остротой, словно она была впитана им с молоком матери. Но была в нем и некая пугающая властность, не позволяющая никому приблизиться. Возможно, именно из-за нее он органично смотрелся бы не только в кресле бизнесмена, но и в рядах мафии.

Как обычно, на нем был идеально сидящий костюм-тройка. Поскольку день был важным, платок в нагрудном кармане и серебряный зажим для галстука выглядели так, словно их положение выверяли с математической точностью. Его холодное лицо не выражало и тени улыбки, но парадоксальным образом точеные, словно вырезанные скульптором, резкие и красивые черты лица смягчали эту ледяную ауру.

Мужчина изящно пододвинул к себе чашку кофе, сделал глоток и бесшумно опустил её на блюдце.

В обществе его превозносили как прирожденного бизнесмена и гениального дельца, но оценка Ха Джин оставалась неизменной: мужчина, подобный ядовитой змее, способный задушить свою жертву.

Все считали, что из двух сыновей председателя Пэка именно Тхэ Джу станет наследником, но Ха Джин знала тайны, скрытые под крышей семьи Хосон. Знала, что истинным преемником, которого выбрал председатель, был второй сын — Пэк Чу Хон.

По сравнению со старшим братом, которого председатель часто брал с собой на официальные мероприятия, Пэк Чу Хон был фигурой, полностью окутанной тайной.

Учитывая, насколько агрессивно корпорация наращивала свои активы, слухов вокруг «Хосон» ходило немало. Поговаривали, что если первый сын, Пэк Тхэ Джу, действует в открытую, то второй, Пэк Чу Хон, орудует в тени. Словно секретный цепной пес председателя.

Из-за того, что его личность так тщательно скрывали, ходили даже слухи, что он незаконнорожденный. Но по какой-то причине председатель негласно выделял именно его, и с недавних пор непоколебимые позиции старшего брата начали пошатываться.

Именно поэтому Пэк Тхэ Джу выбрал своим оружием Ю Ха Джин — драгоценную племянницу директора Ю Су Хи, ставшей серым кардиналом «Novcore».

«Хосон Групп» по своей сути была мощным финансовым гигантом, владеющим глобальными фондами прямых инвестиций и холдинговыми компаниями. В сфере реструктуризации и стратегических инвестиций семью Пэков с долей иронии и благоговения называли «Рыцарями Хосон», но в то же время считали самыми беспощадными и агрессивными поглотителями.

Просто обеспечив себе стратегическую долю за счет связи с «Novcore» — компанией по производству высокотехнологичных полупроводников, которая в будущем будет диктовать условия всей индустрии, — «Хосон» могла бы получить подавляющее влияние на рынке, и Пэк Тхэ Джу просчитал это до мелочей. В конечном счете, его целью было использовать Ха Джин, чтобы заручиться абсолютной поддержкой акционеров.

— Сегодня важный день. В такие моменты нужно особенно тщательно следить за своим здоровьем.

Низкий, бархатистый голос мог показаться заботливым, но Ха Джин знала: это упрек. Его фирменная манера говорить — изысканный сарказм без открытой насмешки.

— Внезапно я в обморок не упаду, так что не переживайте.

— Это было бы еще большей проблемой, — отозвался Тхэ Джу.

Ха Джин опустила взгляд, лишь бы не смотреть на него. Ей приходилось следить за каждым своим движением на публике, а в голове ураганом носились гигабайты информации, которую она зазубривала снова и снова, чтобы не допустить ни малейшей ошибки — и от этого голова пульсировала еще сильнее.

Нервы и без того были натянуты до предела, а этот мужчина еще и подливал масла в огонь, под видом заботы требуя, чтобы она безупречно сыграла свою роль. Ха Джин хотелось закричать во весь голос.

— Я сама позабочусь о себе. Я не настолько глупа, чтобы допустить подобную ошибку.

Слегка склонив голову набок, Тхэ Джу посмотрел на холодно огрызнувшуюся Ха Джин нечитаемым взглядом. Его черные глаза, казалось, одновременно и осуждали её за дерзость, и насмехались над её смелостью на словах. Вскоре он издал тихий, ледяной смешок:

— Надеюсь на это.

— ...

Уголок глаза Ха Джин нервно дрогнул. Бросив короткую, язвительную реплику, Тхэ Джу тут же сменил тон на ледяной и посмотрел на нее.

— Ю Ха Джин. Я скажу это лишь однажды.

Его длинные пальцы, словно неся в себе какой-то скрытый смысл, пару раз скользнули по белоснежной кофейной чашке, после чего он изящно сплел их в замок на столе.

— Я терплю вашу дерзость только потому, что между нами заключена сделка.

Услышав слова, явно ставящие её на ступень ниже, Ха Джин незаметно прикусила внутреннюю сторону щеки.

— А если не станете терпеть?

От ауры, исходившей от этого высокомерного и властного мужчины, возникало инстинктивное отторжение. Нужно было просто пропустить его слова мимо ушей, как она делала обычно, но нервы, натянутые до предела из-за навалившихся дел, мешали сделать даже это.

Медленно поглаживая кофейную чашку, он тихо, почти шепотом ответил:

— Ну, посмотрим. На то, как ты с этим справишься.

Его тон, словно говорящий «право решать твою судьбу принадлежит мне», был просто невыносим. Пожалев о своем импульсивном, вспыльчивом ответе, Ха Джин замолчала. Мужчина посмотрел на нее своими черными, бездонными глазами, глубину которых невозможно было постичь.

— Просто веди себя благоразумно и не лезь на рожон. Ты же отлично это умеешь, Ю Ха Джин.

Бросив эти холодные слова без тени улыбки, Тхэ Джу медленно скользнул взглядом по сидящей напротив женщине. В ее глазах, полных усталости и напряжения, читалось легкое отвращение к нему.

От той девочки с чистым лицом, которая при их первой встрече сидела в грязном переулке в старой школьной форме, с потерянным взглядом, не осталось и следа. Женщина, полностью сменившая облик, стерев все тени и грязь прошлого, была всё так же красива — настолько, что любой оборачивался ей вслед. Но в её глубоких глазах теперь плескался лишь чистый яд.

Иногда, глядя в эти глаза, он ловил себя на желании заставить их снова намокнуть от слез, как тогда, давным-давно. Он как-то пытался понять, откуда берется это желание, но довольно быстро нашел ответ.

Ему казалось, что если лицо этой женщины, у которой за душой нет ничего, кроме красивой мордашки и безрассудной храбрости, исказится от унижения, он испытает весьма странное удовольствие.

— Если бы вы оставили меня в покое, я бы и так всё сделала как надо, но когда вы так изводите меня, так и хочется сделать всё наперекор.

Глаза Тхэ Джу сузились, скрывая насмешку. Это был взгляд хищника, готового в любой момент вцепиться в горло. Взгляд человека, который обладает абсолютным превосходством.

Ха Джин прекрасно понимала, что для Пэк Тхэ Джу сегодняшний день так же важен, как для неё самой и её тети Су Хи. Учитывая его положение, то, с кем он встречается и на ком женится, было объектом пристального внимания общественности. Фраза «у меня есть женщина, с которой я встречаюсь с намерением жениться», брошенная им ранее, вызвала колоссальный резонанс.

И хотя на этот день рождения были приглашены лишь избранные VIP-гости, к вечеринке Ю Су Хи было приковано всеобщее внимание. Не нужно было обладать даром предвидения, чтобы понять: статья о том, что Пэк Тхэ Джу появился здесь в компании племянницы директора Ю и вел себя с ней нежно, произведет эффект разорвавшейся бомбы.

— Вы хотели встретиться только для того, чтобы сказать мне это?

— А если так?

Она сказала это, чтобы кольнуть его в ответ, но от такого прямого ответа ей стало нечего сказать. Он пристально смотрел на Ха Джин и, казалось, просто наслаждался ситуацией. Ха Джин кипела от злости, но не осмеливалась возражать дальше, так как не знала, где проходит красная линия этого мужчины.

Тхэ Джу скривил изящные губы в усмешке и заговорил первым:

— Скоро...

Ха Джин метнула на него острый взгляд, и он продолжил:

— ...я планирую отвезти вас в Уольсонвон.

От этих слов плечи Ха Джин дрогнули.

Резиденция семьи Хосон. Уольсонвон. И Пэк Тхэ Джу, и она прекрасно понимали, что это значит.

Хозяин Уольсонвона, председатель Пэк Сан Гук. Глава «Хосон Групп» и отец Пэк Тхэ Джу. Человек, ожидающий лишь момента, чтобы вцепиться в уязвимое место Тхэ Джу. Человек, который был ещё более жутким зверем, чем ядовитая змея Пэк Тхэ Джу.

Тот самый момент, когда она сама ступит прямо в пасть этого зверя, был тем, чего она ждала больше всего на свете. Сердце Ха Джин бешено заколотилось от нескрываемого восторга. И, словно прочитав ее мысли, сидевший напротив мужчина тоже криво усмехнулся.

***

Всплеск.

Лас-Вегас. Поздняя ночь, когда жар города окутывает всё дурманящей дымкой. Время, когда официальная суета везде уже утихла. Но инфинити-бассейн отеля «Эксельсиор» бодрствовал только ради одного человека.

На входе в закрытый бассейн висела табличка Private Event, а охранники дежурили у лифтов, преграждая путь обычным постояльцам. Лишь подсветка на дне бассейна мягко освещала темно-синюю воду. Высокий мужчина с крепким телом, напоминающий Тритона, мощными гребками рассекал длинный бассейн.

Широкие плечи с рельефными, словно высеченными из камня мышцами и отчетливо выделяющиеся лопатки оживали при каждом движении баттерфляем, напоминая взмахи крыльев. Доплыв от одного конца бассейна до другого, Чу Хон вынырнул из воды и откинул назад мокрые волосы.

Обычно он предпочитал плавать рано утром, наслаждаясь бликами солнца на воде, а поздние ночные заплывы совершал лишь тогда, когда у него были на то свои, скрытые от всех причины. И чаще всего этой причиной было... недовольство сексом с женщиной.

Чу Хон взял стакан с виски, небрежно оставленный на бортике, и прислонился к перилам бассейна. Внизу рекой текли неоновые огни казино и клубов, но здесь, наверху, стояла пугающая тишина.

— Господин исполнительный директор, вам нужно что-нибудь еще?

Сотрудник, дежуривший в темноте, подошел бесшумно, как тень. Чу Хон вместо ответа сделал глоток виски. Дзинь. Звук кубика льда, ударившегося о стенку стакана, гулко разнесся в тишине.

Стук. Как только он поставил пустой стакан на плитку, один из сотрудников отеля, тихо стоявших позади, шагнул вперед, чтобы наполнить его снова. Чу Хон легким движением руки остановил его и, казалось, удовлетворенный, расслабленным голосом произнес:

— Директор Кан.

— Да.

— Который сейчас час в Корее?

Вопрос, заданный ленивым тоном, прозвучал довольно неожиданно. Директор Кан взглянул на наручные часы, быстро прикинул разницу во времени и ответил:

— Думаю, около семи вечера.

— А-а.

Издав неопределенный звук — не то согласие, не то вздох, — Чу Хон отвернулся, расслабленно оперся руками о настил и посмотрел на директора Кана снизу вверх.

— Значит, время ужина.

— Если вы голодны, я могу заказать обслуживание в номер...

— Я не про себя.

— ...

— Я про вас, директор Кан.

Только тогда директор Кан понял, что это был не просто праздный вопрос. Его рот сжался в прямую линию, а Чу Хон изогнул бровь.

— Даже женщины, которые срывают с себя одежду и бросаются на меня ради одной ночи, не липнут ко мне так назойливо весь день.

Чу Хон небрежно зачесал мокрые волосы рукой, положил щеку на руку, опирающуюся о настил, и тихо, язвительно произнес:

— Я же не щенок, который сдохнет без поводка.

Лицо директора Кана дрогнуло от едкого тона начальника. Чу Хон, пристально смотревший на него глазами, в которых мелькнул жестокий блеск, вдруг рассмеялся в голос.

Шлеп!

Он ударил ладонью по воде, продолжая громко хохотать, и брызги из бассейна намочили штанины директора Кана.

— Сделайте лицо попроще. Я же просто пошутил.

Директор Кан, проглотив вздох с таким видом, словно получил под дых, отряхнул мокрые пятна на брюках и сокрушенно произнес:

— С такими кровожадными шутками неудивительно, что кровь стынет в жилах. Что ж, как бы вам ни было дискомфортно и неприятно, если сам председатель приказал мне следить за вами в оба, у меня нет выбора.

— Я же прошу вас проявлять хоть немного гибкости, только и всего, — сказал Чу Хон, криво усмехаясь, и снова намеренно плеснул водой ему на ноги. — Ну, закрывайте иногда глаза на кое-что. М?

— Если с вами что-нибудь случится в это время, всю ответственность придется нести мне. Вы же знаете.

На лице директора Кана, который до этого вел себя как бесчувственный робот, впервые появилось недовольное выражение. Словно это доставило ему еще большее удовольствие, Чу Хон с озорством приподнял уголок губ, подпер подбородок рукой и бросил:

— Если так хотите всегда быть рядом со мной, тогда выходите за меня замуж.

— Вы с ума...

Директор Кан, готовый взорваться от возмущения, стрельнул глазами в сторону охранников, которые сверлили его пристальными взглядами, а затем посмотрел на Чу Хона сверху вниз с таким видом, будто тот нес полнейший бред.

— ...сошли?

Что было вполне естественно, учитывая, что директор Кан был взрослым мужчиной с четкой гетеросексуальной ориентацией.

Посмеиваясь и качая головой, Чу Хон махнул рукой, показывая директору Кану, чтобы тот уходил.

— Я скоро выйду. Идите вниз и отдохните.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глядя на директора Кана, который, несмотря на растерянное лицо, стоял как истукан, Чу Хон издал низкий звук «хм-м». Слегка кивнув подбородком, он указал в сторону душевых:

— Если собираетесь намыливать мне спину, то пойдемте вместе.

С гримасой отвращения директор Кан тут же попятился. Он не проронил ни слова, но его взгляд явно выражал отборнейший трехэтажный мат. Он был компетентным секретарем, идеальным подчиненным, который мог служить руками и ногами, но порой его отсутствие гибкости выводило из себя.

Отдав пару распоряжений охранникам, Чу Хон напоследок помахал рукой своему верному подчиненному, который сверлил его спину суровым взглядом, тем самым исполнив свой долг начальника.

Как только удушающая свита исчезла из виду, ему наконец-то показалось, что он может нормально дышать.

— Ху-у...

Позволив воде удерживать свое тело на плаву, он неподвижно смотрел в небо, расцвеченное размытыми пятнами рассеянного света.

Несколько месяцев назад он сидел за столом в одной из старейших сетей казино Лас-Вегаса. Воспринимая это как легкое развлечение, он считал, что нет лучшего способа очистить голову, но...

— Нужно же потешить вашу гордость, чтобы была следующая игра.

Мысли Чу Хона сами собой вернулись к той женщине.

Нереально большие глаза со слегка приподнятыми, как у кошки, уголками. Темная помада, которая не смотрелась вульгарно, и жакет от люксового бренда, сидевший на ней безупречно, словно вторая кожа. Решив, что она кореянка, он заговорил с ней на корейском, а не на английском, и то, как она дерзко и ловко парировала каждое его слово... Она моментально пробудила в нем интерес.

Из пяти раздач в техасский холдем Чу Хон выиграл у нее всего один раз. А в последней раздаче она и вовсе, словно издеваясь над ним, сбросила карты, даже не показав их.

Кто же она такая?

Намерения всех женщин, которые обычно заходили в его комнату, были очевидны как день. Не зная ни единого правила и делая вид, что их совершенно не заботит проигрыш денег, они лишь ждали окончания игры, чтобы как бы невзначай пригласить его выпить в приватной обстановке.

Но эта женщина... Ее интересовала только игра. Не было ни малейшего намека на попытку соблазнить, ни лишнего кокетства, ни даже толики желания привлечь к себе внимание.

Очевидно, придя туда лишь ради самой игры, она нанесла Чу Хону сокрушительное поражение. А когда он бросился вдогонку за женщиной, которая первой встала из-за стола, она уже бесследно исчезла.

Можно было бы списать это на то, что ей просто было скучно и она пришла развлечься на одну игру. Но эта первая встреча была настолько яркой, что он никак не мог выбросить ее из головы. То, что он испытал после пяти сыгранных подряд раздач, было будоражащим восторгом — сродни тому, что можно испытать разве что после безумно потрясающего секса.

Пытаясь продлить это чувство эйфории, он не стал отказывать женщине, которая сама вешалась ему на шею, и переспал с ней, но...

Плюх.

Услышав легкий всплеск, он повернул голову и увидел женщину со стройной фигурой, стоящую на краю бассейна.

— Чу Хон...

— ...

— А я гадала, куда вы запропастились.

Легкая гнусавость в ее голосе вызвала у него слабое раздражение. Ему с трудом удалось отделаться от назойливых подчиненных, как тут незваная гостья решила, что ей дозволено врываться, когда вздумается. Чу Хон медленно повернулся к ней.

Бросив мимолетный взгляд на табличку с надписью Private Event, он отвернулся от женщины, снова перевел взгляд на ночной пейзаж и равнодушно бросил:

— Кажется, перед тем как расстегнуть тебе лифчик, я ясно выразился.

— Что?

— Или это были трусы.

— О чем...

Он даже не оборачивался, но явственно чувствовал ее растерянность.

— Не переходи черту. Постель остается в постели.

Тихо пробормотав это, Чу Хон снова вспомнил ту женщину из казино. Почувствовав тяжесть внизу живота, он медленно провел языком по внутренней стороне щеки.

Женщина, застывшая в растерянности, поспешно зашагала прочь. Он не собирался ее намеренно унижать, но по своей природе просто терпеть не мог, когда кто-то вторгался в его личное пространство. И та, с кем он еще недавно горячо кувыркался в постели, не была исключением.

Чуть теплая вода окутывала его тело, и Чу Хону оставалось лишь ждать, когда мысли о женщине, от одного воспоминания о которой тело наливалось тяжестью, наконец отступят.

Поистине давно забытое чувство неутолимой жажды.

***

[Вице-президент «Хосон Групп» Пэк Тхэ Джу и романтическая атмосфера с племянницей директора Ю Су Хи из корейского филиала «Novcore»]

[Вице-президент «Хосон Групп» Пэк объявил, что встречается с принцессой «Novcore» с намерением жениться...]

[Вице-президент Пэк Тхэ Джу: «Я понял, что это судьба, как только увидел ее»]

— Хах, ну надо же.

На дорогом деревянном столе цвета красного дерева были в беспорядке разбросаны пресс-релизы различных СМИ. Председатель Пэк, не выпускавший из одной руки толстую сигару, которой непрерывно пыхтел, взял в другую газету и еще раз прочитал огромный заголовок.

Рассмеявшись в голос, словно всё это было нелепо и абсурдно, председатель слегка взмахнул рукой с сигарой. Стоявшая рядом секретарь Юн тут же проворно забрала ее.

— Слов нет. Какая нелепость.

Секретарь Юн, аккуратно положив сигару на поднос — словно это была величайшая драгоценность председателя, — мягко улыбнулась и слегка поклонилась.

— Секретарь Юн.

— Да, господин председатель.

Председатель Пэк посмотрел на секретаря, почтительно склонившую голову, и, постукивая кончиком пальца по газете на столе, произнес:

— И этот человек, который слил прессе информацию о женщине, на которой собирается жениться, раньше, чем сообщил собственным родителям — мой сын.

— ...

— Что мне делать с этим мальчишкой?

Казалось, он не ждал какого-то конкретного ответа. Секретарь Юн опустила взгляд с легкой, смущенной улыбкой. Хоть она и служила этой семье еще со времен его родителей, ответить на этот вопрос ей было не под силу.

Действительно, и почему старший господин совершил поступок, который ему совершенно не свойственен?

Люди шутили, что члены семьи Хосон даже плачут при рождении строго по правилам. Кое-кто отпускал и более жуткие шутки: «Если разрезать этих людей пополам, у них вместо крови будет синева». И все это потому, что у членов этой семьи была маниакальная, пугающая потребность во всем держать контроль, и они до жути кичились своим аристократизмом.

И среди двух сыновей председателя Пэка именно старший, Пэк Тхэ Джу, унаследовал эти черты наиболее ярко, а возможно, и в первозданном виде. Поразительное сходство с председателем Пэком в молодости, безупречное ведение дел, благородная манера всегда двигаться на шаг медленнее остальных, никуда не спеша.

Если кто из двух сыновей и совершал непредсказуемые или внезапные поступки, так это всегда был второй — Чу Хон. Он неуловимо отличался от остальных членов семьи Хосон, для которых контроль был чем-то врожденным.

Даже совсем недавно...

— Я поеду проветрить голову.

Разве он не купил билет в Лас-Вегас, сообщив об этом в самый последний момент и без предупреждения? То, что отпрыск богатой семьи мотается за границу, когда ему вздумается, не было чем-то из ряда вон выходящим. Но после работы со старшим господином, который следовал жесткому расписанию, как заведенный механизм, все впадали в ступор, когда им приходилось иметь дело с младшим.

И тут старший сын выкинул фортель, который скорее ожидался от младшего. Неудивительно, что все в Уольсонвоне стояли на ушах.

— Значит, «Novcore»...

Взгляд председателя Пэка сквозь стекла безоправных очков по-прежнему оставался острым и проницательным, несмотря на то, что у него уже было двое взрослых сыновей. Подняв глаза, он молча уставился на живописный вид за панорамным окном.

— В такое время, и именно эта женщина...

Ю Су Хи. Амбициозная женщина. Если она чего-то хотела, то добивалась этого любыми способами, не гнушаясь даже самыми грязными методами. В каком-то смысле они были из одного теста. Когда-то давно их пути пересеклись, но... теперь они стали совершенно чужими людьми.

— Вы хоть каплю сожаления чувствуете?

Резкий голос из далекого прошлого, казалось, вновь прозвенел в ушах.

На мгновение погрузившись в старые воспоминания, он с мрачным лицом заложил руки за спину и подошел ближе к окну.

Прошло ровно полгода с тех пор, как он передал Тхэ Джу часть акций отдела стратегического планирования. Сын порой походил на него до мурашек. Рациональный и дотошный. Если председатель Пэк был костяком, то Тхэ Джу — мозгом.

Даже без особых наставлений Тхэ Джу в одиночку демонстрировал пугающие темпы роста. То, как он управлял показателями дочерних компаний и проводил реструктуризацию, было до жути похоже на методы отца. Даже если это были компании, которыми управляли люди, которых председатель с детства любил как родных племянников, Тхэ Джу подвергал их безжалостной критике и при малейшей оплошности отсекал.

Председатель Пэк дал ему эту долю, надеясь, что тот научится видеть картину в целом, но Тхэ Джу не просто научился читать игру — он сам взял ее в свои руки и начал ею управлять.

И еще этот агрессивный, дикий цепной пес. Второму сыну, Чу Хону, он бросил доли в новых предприятиях и зарубежных инвестиционных филиалах. Это означало: попробуй покрутиться на зарубежной арене, где нужны смекалка и оригинальные идеи, а не на застойном внутреннем рынке.

Он решил посмотреть, какими способами сын будет наращивать капитал, и вдруг услышал новость, что тот внезапно купил билет в Лас-Вегас.

Он подумал было, что сын не выдержал давления конкуренции с братом и сбежал, отправившись в путешествие. Решил, что тот уехал снять стресс, развлечься и спустить деньги, но, получив доклад от приставленного к нему сотрудника, председатель Пэк не смог сдержать смеха.

То, что привез Чу Хон, было не гроссбухом казино, а эксклюзивной лицензией на секретную систему денежных переводов, принадлежащую курорту TMG. Новость, от которой любой, кто понимал её значение, пришел бы в ужас, задаваясь вопросом: «Но как, черт возьми?».

Чтобы такие компании, как «Хосон», занимающиеся агрессивными слияниями и поглощениями*, могли оперировать триллионами вон, им приходилось выдерживать строгий контроль банков и бдительный надзор государства. Если финансовый след слишком длинный, внезапные атаки, такие как враждебное слияние, становятся невозможными.

Но система, которую привез Чу Хон, была другой. Это была тайная скоростная магистраль, по которой богатейшие люди мира бесследно переводили деньги через казино и другие каналы. И Чу Хон сделал её собственностью «Хосон».

Внезапный удар в самое сердце врага, при котором средства, разбросанные по всему миру, стягиваются в одну точку еще до того, как противник успевает что-либо понять. Чу Хон обеспечил «Хосон» мощнейшим секретным каналом снабжения, способным в любой момент и в любом месте бесперебойно поставлять боеприпасы для грядущих войн.

Если старший брат Тхэ Джу был подобен благородному королю, отдающему приказы из-за крепостных стен, то Чу Хон был безумным цепным псом за их пределами, перерезающим линии снабжения врага и пробивающим путь для своих.

Успех Чу Хона был настолько ошеломляющим, что казалось, Тхэ Джу начинает сдавать позиции. Но тут, в идеальный момент, появилась новость о том, что Тхэ Джу встречается с племянницей директора «Novcore» с намерением жениться. Использование её как оружия было равносильно объявлению войны — Тхэ Джу показал, что готов всерьез состязаться с Чу Хоном. Братья набирали силу с неудержимой скоростью.

Глаза председателя Пэка, отражавшие зелень листвы за окном, слегка сузились. Приближалось время, когда ему придется решить, кому передать реальную власть.

***

Церемония инаугурации Ю Су Хи, транслировавшаяся в прямом эфире американскими и корейскими телеканалами, а также на онлайн-платформах, прошла невероятно успешно.

Это было безупречное вечернее мероприятие, покорившее сердца всех: и тех акционеров, которые заранее разглядели потенциал «Novcore» и вложили крупные суммы, и тех осторожных инвесторов, которые до этого колебались, не понимая четкого вектора корейского филиала.

С того дня Ю Су Хи была завалена предложениями от всевозможных конгломератов и полупроводниковых компаний. Жены магнатов, осведомленные о её влиянии и статусе, тоже поспешили наладить с ней контакт, пытаясь заполучить её в свои светские круги.

Ежедневно расправляясь с нескончаемым потоком встреч и деловых вопросов, Ю Су Хи возвращалась глубокой ночью, пропахшая алкоголем. Говорила, что была на важных приемах, но от неё с ног до головы несло табаком и спиртным.

Так продолжалось три дня. Узнав, что Ха Джин собирается в Уольсонвон, Ю Су Хи наконец позвала её к себе.

Глянцевая дверь из дорогого дерева была настолько высокой, что намного превышала средний рост женщины. Подумав в очередной раз о том, насколько расточительной была даже входная дверь, Ха Джин, стоя перед ней, постучала.

— Тетя, это я.

— Входи.

Услышав ответ с той стороны, Ха Джин вошла в комнату. Шторы на огромном панорамном окне, из которого река и небоскребы выглядели как картина, были полностью раздвинуты, и солнечный свет лился внутрь, слепя глаза.

Ю Су Хи обычно до крайности боялась загара, появления пигментных пятен и морщин, поэтому Ха Джин удивилась. Но, приглядевшись, она заметила, что на самом солнечном подоконнике в ряд выставлены подаренные дорогие растения в горшках.

— Сюда.

Ю Су Хи находилась в спальне, расположенной чуть дальше за арочным проемом. Она сидела у чайного столика, подперев подбородок рукой и закрыв глаза. Заметив Ха Джин, она лишь кивнула, приглашая сесть.

От былой растрепанности и стойкого запаха алкоголя с табаком не осталось и следа; она, как всегда, была безупречна и лишена всякой человечности. Лишь слегка нахмуренные брови, выдававшие остатки похмелья, указывали на то, что ей не совсем хорошо.

— Сделать вам медовой воды?

— Не нужно.

Отмахнувшись, Су Хи налила в чашку ромашковый чай, заваренный в стеклянном, искусно ограненном, словно драгоценный камень, чайнике, и спросила:

— Будешь чай?

— Да, чашечку.

Налив порцию для Ха Джин и поставив перед ней, Ю Су Хи встала, достала из ящика тумбочки у кровати маленькую USB-флешку и пододвинула её по столу. Поймав вопросительный взгляд Ха Джин, Ю Су Хи, медленно массируя виски двумя пальцами, произнесла:

— Слышала, ты едешь в Уольсонвон.

— Да.

— Довольно быстро. Быстрее, чем я думала.

Пробормотав это словно про себя, она на секунду задумалась и продолжила:

— В любом случае, ради этого мы и затевали всё это. Но, признаюсь, ты входишь в эту семью немного раньше, чем я рассчитывала.

Тук, тук. Легко постучав кончиками пальцев по столешнице, Ю Су Хи добавила:

— В этом файле краткая информация о семье председателя Пэка. Материалы передал вице-президент Пэк, так что в их достоверности сомневаться не приходится.

— Да. Спасибо.

— Было бы лучше, если бы он передал их раньше... Но вице-президент Пэк, как ты знаешь, слишком подозрителен.

Ещё бы. Ха Джин почувствовала легкое раздражение. В конце концов, это Пэк Тхэ Джу втянул её в эту игру.

— Он велел передать тебе эти материалы, только когда будет завершена полная проверка твоей профпригодности. Видимо, его беспокоила передача данных о семье.

— ...

— Ты должна знать жителей Уольсонвона лучше кого бы то ни было. К моменту, как ты туда войдешь, выучи всё так, чтобы при упоминании одного лишь слова ты могла выдать всю подноготную.

Глядя на маленькую USB-флешку, Ха Джин почувствовала, как внутри всё сжимается.

Она знала, что однажды ей придется войти в этот дом, она готовилась к этому, и всё было идеально просчитано, но... в горле пересохло от волнения. Чтобы скрыть дрожь, Ха Джин крепко сжала в ладони холодную маленькую флешку.

Казалось, она наконец-то сделала первый шаг навстречу чему-то необратимому.

***

Звонок от Пэк Тхэ Джу раздался как раз тогда, когда Ха Джин закончила почти часовой видеозвонок со своим преподавателем английского, носителем языка, с которым она практиковала разговорную речь.

Поскольку любой язык забывается, если им не пользоваться или ограничиваться лишь узким набором фраз, Ха Джин раз в две недели проводила онлайн-беседы или очные занятия, чередуя трех разных преподавателей.

Всю эту неделю у неё были уроки английского, а на следующей — французский. Она уже давно миновала продвинутый уровень и теперь довела свои навыки до того, что могла вести глубокие дискуссии о политике, обществе и культуре с носителями языка, живущими за границей.

Потирая уставшие глаза, Ха Джин сразу же ответила на звонок зажужжавшего на столе телефона.

— Материалы. Получила?

Словно ему была жаль даже секунды времени, он сразу перешел к делу, даже не поздоровавшись, как только она взяла трубку — как же это было в его стиле. Немного помолчав, услышав его низкий голос, Ха Джин неохотно, словно вздохнув, ответила:

— Да.

— Как-то ты неуверенно отвечаешь. С ними что-то не так?

Какая ирония. Если у нее изначально нет никакой информации, как она может знать, есть ли в них ошибки или нет? Но поскольку она не могла сказать ему это прямо в лицо, то спокойно ответила:

— Нет. У меня только что закончился урок разговорной практики, и я как раз собиралась их проверить.

— Информацию о членах семьи можешь просмотреть мельком. В конце концов, их я знаю лучше, чем кто бы то ни было.

Ещё бы. Хоть ситуация в их семье и была отвратительной, не знать собственную родню было бы верхом идиотизма. Мысленно критикуя каждое его слово, о чем он, естественно, не догадывался, Ха Джин спросила:

— На чем мне тогда сосредоточиться?

— Водитель Ким и Ку Хи Ён.

— Кто это?

— Семья, которая работает водителями в Уольсонвоне больше тридцати лет, еще до моего рождения. Начиная с отца водителя Кима и по сей день.

— А что с ним не так?

— Он такой же доверенный человек, как и секретарь Ан, личный помощник председателя. За секретарем Ан лучше приглядывать мне, так как он практически двадцать четыре часа в сутки находится рядом с председателем, а ты внимательно следи за водителем Кимом, нет ли в нем чего подозрительного.

— А Ку Хи Ён?

— Самая опытная экономка в Уольсонвоне. Серый кардинал: все слуги в доме подчиняются ей беспрекословно.

Если перевести на эпоху Чосон — что-то вроде старшей придворной дамы.

Картина того, как высший класс всегда держит при себе прислугу, по-прежнему казалась ей дикостью, как бы она ни пыталась это понять, и воспринимать это в таком ключе ей было гораздо проще.

— Поняла.

Она уже тысячу раз слышала от Ю Су Хи, что нет никого, кто знал бы больше подробностей о хозяевах и их семье, чем слуги, которыми они помыкают, как своими руками и ногами.

В основном это люди, умеющие держать язык за зубами, поэтому даже если ключевую информацию вытянуть не удастся, то благодаря хорошему отношению и материальным «подаркам» можно заставить их слить какие-то мелкие детали. И на самом деле, еще со времен жизни в США она таким образом добыла немало информации. Ха Джин обязательно должна была сблизиться с Ку Хи Ён.

Пэк Тхэ Джу тихо позвал её:

— Ю Ха Джин.

Голос прозвучал твердо, но в то же время невероятно низко и глубоко. Иногда, когда он так называл её, у неё внутри всё обрывалось. Этот голос был бесконечно притягательным, но чаще всего в такие моменты он нес какую-нибудь чушь или говорил вещи, портившие настроение.

— Да.

— Председатель Пэк — самый хитрый и изворотливый человек из всех членов семьи. Намного хитрее даже меня самого.

— ...

Что она обычно думала о Пэк Тхэ Джу?

Худший тип человека, чье красивое лицо и потрясающая аура улетучиваются каждый раз, когда он открывает рот. Хитрый как лиса, отвратительный тип. Именно такой образ Тхэ Джу сложился у Ха Джин, но когда он сам так спокойно заявил, что он хитрый и изворотливый, ей было нечего ответить.

Однако то, с какой тяжестью он заговорил о председателе Пэке, заставило тревогу, которую она старательно подавляла, снова вылезти наружу, и ее сердце забилось быстрее.

— Я знаю.

— В реальности это будет куда хуже, чем на словах. Столкнувшись с ним, ты поймешь, насколько он жесток.

Для оценки собственного отца это звучало слишком холодно и жестоко. Учитывая тот образ, который они создавали в СМИ и на публике, Ха Джин считала их довольно дружной семьей с хорошими отношениями между отцом и сыном. Но чем дальше она срывала слои роскошной обертки, погружаясь в их жизнь, тем больше сталкивалась с их истинным лицом. Люди, чья жизнь — сплошная показуха.

— Да.

Но раз уж она решила стать частью этого круга и получить желаемое, ей придется с этим мириться. Если бы она была из тех, кто отступает при первых же признаках опасности, то и не начинала бы. Пэк Тхэ Джу ненадолго замолчал, и Ха Джин заговорила первой:

— Не беспокойтесь. Я же знала, на что иду.

— И то верно.

Коротко ответив, он бросил фразу «Постарайся всё сделать правильно» и положил трубку. Когда связь прервалась и в комнате воцарилась абсолютная тишина, сердце Ха Джин заколотилось еще быстрее и тяжелее, чем мгновение назад.

Семья председателя Пэка находилась на таком уровне, с которым обычные люди вряд ли пересекутся за всю свою жизнь. Давным-давно людей разделяли по сословиям, а позже, когда это исчезло, все вроде как стали выступать за демократию и равенство. Но нигде больше не было такой невидимой классовой черты, разделяющей людей, как в современном обществе.

Люди, которые благодаря своему огромному богатству могли получить всё, что пожелают. И, возможно, даже... человеческие жизни...

Вспоминая недавний разговор, Ха Джин снова и снова видела в голове одни и те же сцены из своих кошмаров. Проливной дождь, летящий по воздуху белый зонт, несущийся навстречу грузовик размером с дом, огромная лужа крови на асфальте...

Крепко зажмурившись, Ха Джин прикрыла глаза рукой и постаралась выровнять дыхание, чтобы совладать с эмоциями. Один глубокий вдох, медленный выдох. Второй вдох, выдох. Медленные, глубокие вдохи и выдохи немного помогли снять напряжение в скованном теле.

Я должна это сделать. Нельзя поддаваться панике. Если я не справлюсь, всё вернется на круги своя. Нет, я просто всё разрушу.

Повторяя про себя эти слова снова и снова, Ха Джин взяла себя в руки и вставила USB-накопитель, полученный от Ю Су Хи, в ноутбук на столе.

На экране ненадолго появилось сообщение о чтении файла, а затем автоматически открылась папка, в которой лежал только один документ. «Уольсонвон». Файл, названный всего одним словом.

Ей казалось, что открывать этот файл страшнее, чем смотреть хоррор, не зная, откуда выпрыгнет монстр, или открывать загадочную коробку, не имея понятия, что внутри.

Нервно покрутив курсором мыши, Ха Джин, наконец, открыла оригинал информации, который теперь должна была скопировать в свою голову, как компьютер.

Первым в файле, разумеется, значился председатель Пэк. Пэк Сан Гук. Человек, стоящий на вершине всего этого. Тот, кто находился в самом центре пересечения их интересов, эпицентр в негативном смысле этого слова, ради которого они все здесь собрались.

Забавно, но лучше всех его знали тетя Ю Су Хи и сын председателя, Пэк Тхэ Джу, поэтому Ха Джин уже была в курсе большей части информации о нем. Пробежавшись глазами и выделив лишь те обрывочные факты, которых она не знала, Ха Джин тщательно проанализировала их и перешла к следующей главе.

Жена председателя Пэка, Мин Ён Джу. Нынешний директор галереи «Сонним». Младшая дочь Мин Гю Чхоля, бывшего генерального прокурора.

Председатель Пэк, вступив в брак по расчету с Мин Ён Джу, получил огромную поддержку и связи в политических кругах. А семья Мин Ён Джу, которая и так владела огромным состоянием, после объединения с председателем Пэком стала одной из самых богатых семей, не имеющих корпоративной основы.

В материалах с пугающей дотошностью были расписаны ее вкусовые предпочтения, состояние здоровья и даже самые незначительные симпатии и антипатии. Если вспомнить, кто именно передал эти данные, то удивляться было нечему, но от этого всё равно становилось не по себе.

Внезапно вспомнив его спокойное, строгое лицо, которое порой казалось даже аскетичным, Ха Джин беззвучно выругалась: Извращенец.

И следующая страница.

Младший брат Пэк Тхэ Джу, Пэк Чу Хон. Мельком прочитав его имя, Ха Джин перевела взгляд на прикрепленную к файлу фотографию, чтобы проверить информацию о нем, и не поверила своим глазам. По спине пробежал холодок от чувства дежавю.

Пристально вглядываясь в фотографию, Ха Джин почти сразу узнала его и тихо ахнула.

...почему этот мужчина...

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Если подняться по самому крутому склону в Пхёнчхан-доне, на вершине, у начала хребта Пукхансан, словно крепость, возвышался особняк. Вдоль каменной ограды рос лес из величественных старых сосен, сохранившихся еще с тех времен, когда здесь только закладывали фундамент. Поэтому люди прозвали это место Уольсонвон — «Сосновый сад, где задерживается луна».

В очень давние времена на этом месте стояла беседка, где ученые мужи читали стихи, пели песни, любовались лунными ночами и звенели чарками с вином. Когда время стерло былую красоту, и беседка оказалась под угрозой обрушения, ее снесли, а на ее месте построили этот дом.

Нынешние сосны Уольсонвона были скрыты за многослойными высокими насыпями и подавляющими воображение стенами, так что полюбоваться ими сполна могли лишь избранные, кому дозволялось пройти через массивные ворота особняка.

Из Уольсонвона открывался потрясающий панорамный вид на весь Сеул, и вокруг всегда стояла абсолютная тишина. Когда солнце начинало садиться, чистый воздух, спускавшийся с гор, бесшумно скользил сквозь деревья в саду, а легкий туман казался не зловещим, а скорее мягкой завесой, стирающей мирскую суету.

Соседи иногда бросали завистливо-восхищенные взгляды на особняк, видневшийся сквозь ворота, и говорили, что даже один вид его элегантных черепичных крыш очищает душу.

Поскольку в доме жила степенная чета председателя, поводов для шума и суеты обычно не находилось, а с отъездом младшего господина за границу в и без того тихом Уольсонвоне воцарилось полное спокойствие. И вот теперь сюда наконец-то вернулась жизнь.

Чу Хон, пробывший в Америке несколько месяцев, вернулся на родину. Изначально он планировал задержаться подольше, но, по слухам, ускорил возвращение из-за того, что в Уольсонвоне скоро ожидались гости. Сотрудники, заранее предупрежденные о его приезде, действовали слаженно, проверяя, не осталось ли чего-нибудь неубранного.

Вскоре гигантские, почти давящие своим величием ворота распахнулись в обе стороны, и черный седан, пересекши просторный сад, остановился перед домом.

Водитель проворно выскочил и открыл заднюю дверцу, и длинные ноги в хлопковых брюках ступили на землю. Директор Кан, вышедший с пассажирского сиденья, достал из багажника чемодан размером с человека, а проворный работник дома подхватил его и понес внутрь.

Госпожа Ку, приняв из рук директора Кана пиджак Чу Хона, почтительно поклонилась с безупречной, словно нарисованной улыбкой.

— Добро пожаловать, молодой господин.

— Госпожа Ку.

Чу Хон, выпрямившись, слегка приспустил солнцезащитные очки и посмотрел на женщину поверх них. Несмотря на долгий перелет, в нем не было ни капли усталости. Слегка кивнув и направившись было к входу, Чу Хон вдруг остановился, словно что-то вспомнив.

— А.

Он протянул госпоже Ку белый бумажный пакет с логотипом известного десертного бренда.

— Это подарок. Поделитесь с остальными. Говорят, эти шоколадки фиг достанешь, если очередь не отстоишь.

Глаза госпожи Ку слегка округлились, словно она совершенно не ожидала подарка.

— Могли бы и так приехать... Вы каждый раз что-то привозите.

— Да бросьте, люди, от которых мне вообще никакой пользы, и те нагло просят привезти им то одно, то другое.

Глядя на удивленно склонившую голову женщину, Чу Хон усмехнулся:

— Вам, госпожа Ку, стоит стать чуточку наглее.

На его добродушную шутку она почтительно поклонилась:

— С удовольствием попробуем. Думаю, все будут очень рады.

— Только обязательно скажите, что они дорогие. А то я теперь на мели.

«Хосон Групп» обладала таким состоянием, что его хватило бы на три-четыре жизни безудержных трат, и даже так всё бы не спустили. Когда второй сын такой семьи отпускал шутки, которые было стыдно назвать даже издевательством, всегда сдержанная госпожа Ку просто не могла не рассмеяться.

— Обязательно так и передам.

***

Шух, шух.

Кисточка из конского волоса, похожая на маленькую метелку, раз за разом скользила по белоснежному фарфору. Председатель Пэк в очках для чтения скрупулезно сметал пыль, вглядываясь в вазу острым взглядом, словно не желал оставить на ней ни единой пылинки.

Эта белая ваза, ослепительная, как полная луна, была посмертным творением покойного мастера Чан И Со, признанного национальным достоянием. Ради столь бесценной вещи даже постамент для нее был заказан не абы какой. Выполненный из красного сандала, который в древности называли «императорским деревом», и покрытый лаком, он стоял так, чтобы это произведение искусства было первым, что видел любой вошедший в дом после прихожей.

Председатель Пэк особенно дорожил этой вазой: созданная с огромным трудом из ценных пород дерева, она как нельзя лучше гармонировала с самим домом, построенным в стиле традиционного ханока.

В безмолвном Уольсонвоне, где обычно не было слышно ни звука, кроме шороха метелки по фарфору да шелеста листьев, вдруг закипела жизнь. Видимо, Чу Хон только что прибыл. Председатель Пэк, прислушавшись к шуму, доносившемуся издалека, тихо усмехнулся и обернулся.

Чу Хон, входивший в главный дом вместе с экономкой из Чисана, заметил его.

— Наверное, тебе не хотелось приезжать, когда я так внезапно велел вернуться. Но надо же, как вовремя ты успел.

Это был легкий упрек за то, что тот уехал за границу без единого слова. Чу Хон, слегка улыбнувшись, словно показывая, что всё понимает, хотел было что-то ответить, но в этот момент из комнаты в другом конце коридора вышла Мин Ён Джу, поправляя безупречно уложенные волосы.

— Матушка.

Как только Чу Хон поздоровался, женщина бросила на него холодный взгляд и обратилась к экономке, стоявшей позади него:

— Заварите две чашки кофе. А для председателя — чай Чаксоль. И чтобы все три были горячими.

Подойдя к председателю Пэку, она кивнула в сторону столика в гостиной:

— Ты, должно быть, устал после долгого перелета, давай присядем и поговорим.

— Давай.

Председатель Пэк сел во главе стола, а Чу Хон и Мин Ён Джу — напротив него. Вскоре экономка быстро расставила на столе кофе, чай и традиционные сладости якгва. Председатель Пэк, взяв чашку и вдохнув аромат, сделал медленный глоток и спросил:

— Я думал, ты поехал развлекаться, а ты вернулся с такими результатами. Что, решил сюрприз устроить?

Хоть это и прозвучало как обычный вопрос, на деле было завуалированной похвалой. Услышав это, Чу Хон спокойно ответил:

— Я не скрывал это намеренно. Изначально я планировал вылететь на следующей неделе, но у их руководителя возникли срочные дела, и он попросил войти в положение.

— Столько людей языки стерли, пытаясь пробить этот канал, а ты умудрился его заполучить.

Чу Хон тихо усмехнулся. И хотя председатель Пэк не сыпал чрезмерными похвалами, было ясно, что он очень доволен. После этого они еще немного обсудили лицензию, которую удалось получить Чу Хону, и разговор плавно перешел на его неторопливые будни в Лас-Вегасе.

Однако Мин Ён Джу, сидевшая напротив, всё это время была далеко не в восторге. Молча глядя на пар, поднимающийся от ее чашки, и лишь слушая их разговор, она наконец тихо произнесла:

— Лас-Вегас. Как здорово.

Когда Чу Хон посмотрел на нее, она продолжила без тени улыбки:

— Расписание так резко изменилось, а ты, должно быть, из кожи вон лез, чтобы подстроиться под него.

— Да.

Спокойный ответ Чу Хона заставил лицо Мин Ён Джу дрогнуть.

— И ты так внезапно сорвался туда вовсе не для того, чтобы ударить брата в спину?

Тон был легким, но слова жалили ядом. Глаза председателя Пэка грозно сверкнули.

— Дорогая.

Стук. Мягко поставив чашку на блюдце, она в упор посмотрела на Чу Хона. Опять ей что-то не по нутру. Чу Хон подавил усмешку и спокойно выдержал её взгляд. Мин Ён Джу искривила губы и продолжила:

— Не мог же ты не знать, что кусок пирога, который тебе достался, жирнее тех полномочий, что дали Тхэ Джу.

— ...

— И после этого ты всё равно решил из кожи вон вылезти, только бы утереть брату нос?

— Дорогая!

— Мне и вам есть что сказать! Да, Тхэ Джу способный и со всем справляется, но обязательно было каждый раз так откровенно дискриминировать Чу Хона?

— Что за чушь ты...

— Из-за того, что вы так себя ведете, мне и приходится постоянно вставать на сторону Тхэ Джу. Раз уж у вас двое сыновей, так и относитесь к ним как к двоим, а не как к одному...

— Закрой рот!

В конце концов, председатель Пэк сорвался на крик, и они с Мин Ён Джу уставились друг на друга, готовые разорвать друг друга на части. Чу Хон, наблюдавший за этой сценой, слегка приподнял бровь и сказал:

Надо же, стоило мне приехать, как тут же начались крики.

— Кажется, матушка немного устала.

— ...

— В последнее время у вас было столько дел, я как-то не подумал об этом.

Поднявшись с места, Чу Хон поклонился и добавил:

— Я, пожалуй, пойду. Отдыхайте.

В спину ему раздался тяжелый вздох председателя Пэка, за которым последовало:

— Через пару дней невеста Тхэ Джу приедет знакомиться. Возможно, останется здесь на какое-то время. Я велел тебе вернуться пораньше, чтобы мы могли поужинать все вместе, по-семейному.

— Да. Я знаю.

— Хорошо. Можешь идти.

Выйдя из гостиной с помрачневшим лицом, Чу Хон почувствовал, как от внезапно испортившегося настроения в груди разливается раздражение. Издав легкий вздох, он зашел в столовую. Экономка из Чисана, которая, судя по всему, была в курсе происходящего, осторожно подошла к нему.

— ...Молодой господин. Постарайтесь понять. Госпожа в последнее время очень не в духе. Старший господин, не сказав ни слова, вдруг выдал, что с кем-то встречается, и...

А-а. Взял и заявился на чужое корпоративное мероприятие за ручку с женщиной со словами: «Это женщина, на которой я женюсь»? Когда Чу Хону об этом доложили, он подумал, что это какой-то вброс, ведь такое взбалмошное поведение было совершенно не в стиле Тхэ Джу. А оно вон как, оказалось правдой. Неудивительно, что мать рвет и мечет.

Однако он совершенно не понимал, почему весь этот гнев должен был обрушиться именно на него. Впрочем, когда она вообще была к нему снисходительна?

— Надо же. Какая катастрофа.

Наливая воду из кувшина, стоявшего на столе, Чу Хон поморщился.

Что там за женщина такая?

Это Чу Хон без конца крутил романы, а Тхэ Джу в этом плане был настолько дотошно чистоплотен, что порой казалось, будто у него какие-то извращенные наклонности.

Угадав мысли Чу Хона, экономка украдкой осмотрелась и подошла поближе.

— Если вам интересно, могу показать фотографию? Она очень красивая. Прямо как актриса.

Чу Хон усмехнулся словам экономки и покачал головой:

— Обойдусь.

Какая разница, что среди тысяч женщин именно она показалась Тхэ Джу особенной. Не ему же с ней жить.

Но любопытство всё же было. Человек, чья жизнь была настолько скучной, что даже если перетряхнуть все слухи о его женщинах, не вывалится ни единой пылинки, вдруг решил жениться именно сейчас. Вот это действительно было подозрительно. Вряд ли он вдруг встретил свою судьбу, в которую втюрился настолько, что готов был продать душу.

А значит, он определенно преследовал какие-то цели. К тому же, если он намеренно привлек внимание прессы, значит, заполучил в свои руки отличное оружие.

Да кто она такая, черт возьми...

Отогнав ненужное любопытство, Чу Хон залпом выпил холодную воду. Она скользнула по горлу так ледяняще, что по телу пробежали мурашки.

***

— Вы отлично потрудились, госпожа. Мы всё закончили. Может, у вас есть какие-то особые пожелания?

Боясь, что лицо опухнет, она так и не сомкнула глаз, лишь закрывая и открывая их в попытке дать хоть каплю отдыха измученному усталостью разуму. Сколько раз она так делала? Услышав долгожданное «Мы закончили», Ха Джин была готова закричать от радости, если бы могла.

Перед тем как отправиться в Уольсонвон, Ха Джин заехала в салон в Чхондам-доне, который для нее забронировала Ю Су Хи.

Этот знаменитый салон, обслуживающий множество корейских селебрити и славящийся безупречными укладками и макияжем, был расписан на полгода вперед. Но стоило только упомянуть, что бронь от директора «Novcore» Ю Су Хи, как местечко тут же нашлось.

Ха Джин понимала: если ей уступили место, значит, чья-то бронь была отменена или перенесена. Узнав об этом только после того, как села в кресло, Ха Джин мысленно усмехнулась.

Где-то в глубине души ей было неловко, но, решив скрыть свою личность и войти в этот дом под чужим именем, искать мораль и этику было смешно. Раз уж она решила переступить черту, нужно было идти до конца и стать именно таким человеком.

— Одежда, в которой вы пришли, очень элегантная, поэтому мы постарались подобрать соответствующий макияж. Вместо ярких цветов мы использовали приглушенные тона, сделав акцент не на яркости, а на контуринге и тенях.

В зеркале напротив на неё в упор смотрела женщина с безупречной, даже по её собственным меркам, внешностью.

— У вас и так идеальные черты лица, так что мы не стали сильно увлекаться контурингом. Мы убрали лишний цвет и добавили лишь легкие тени. Как вам?

Ха Джин дежурно, но приветливо улыбнулась визажисту, который с гордостью расписывал проделанную работу.

— Мне нравится.

— Может, у вас есть какие-то дополнительные пожелания по поводу прически?

Внимательно глядя на свое отражение, Ха Джин поиграла пальцами со слегка завитыми волосами, спадавшими до груди.

— Можно ли собрать волосы, а не оставлять распущенными?

— О, у вас такие прекрасные волосы! Я подумала, вы тщательно за ними ухаживаете и захотите оставить их распущенными. Какую прическу вы бы хотели?

Благополучие в жизни обычно выдают не дорогие наряды, а совсем другие детали. Чистые, аккуратные ногти, пусть и старые, но не стоптанные туфли, свежий аромат чисто выстиранной одежды и гладкие, здоровые волосы, свидетельствующие о постоянном уходе.

Обычные люди могут этого и не заметить, но такие дотошные, страшные и хладнокровные люди, как председатель Пэк, точно не упустят ни одной мелочи.

— Соберите их аккуратно. Чтобы не бросались в глаза.

— Поняла. Тогда я сделаю вам гладкий низкий пучок.

Еще со вчерашнего вечера Ха Джин несколько часов кряду досконально изучала, как выглядит директор Мин Ён Джу на официальных мероприятиях. Даже в нарядах стоимостью в десятки миллионов вон она отдавала предпочтение строгому дизайну без кричащих логотипов и в основном носила роскошные, тяжелые вещи в монохромных тонах.

К тому же, несмотря на довольно длинные волосы, она никогда не носила их распущенными, всегда придерживаясь аккуратно собранных причесок. Если она сама считала такой стиль наиболее подходящим для официальных мероприятий, то и оценивая других, скорее всего, почувствовала бы симпатию к подобному образу.

— Прическа готова. У вас будут еще какие-нибудь пожелания?

— Нет. Вы отлично потрудились.

— Тогда позвольте помочь вам снять накидку.

Когда сотрудница сняла защитный халат и пелерину, чтобы не испачкать одежду макияжем, под ними обнаружилась белая блузка с винтажными оборками и черная юбка. Ха Джин как раз собиралась встать, чтобы надеть жакет, который сотрудница накидывала ей на плечи, когда...

Цок, цок.

Под стук каблуков по мраморному полу салона появилась Ю Су Хи. Безупречно одетая в полосатый темно-синий костюм, она сняла солнцезащитные очки, отдала их идущему следом секретарю и уверенно направилась к Ха Джин.

— Здравствуйте, госпожа директор.

Небрежно кивнув на приветствие сотрудницы, Ю Су Хи усадила Ха Джин обратно в кресло и спросила:

— Закончили? Похоже на то.

— Да.

Светло-карие глаза Ю Су Хи, не моргая, ощупывали Ха Джин с ног до головы, словно ища хоть малейший изъян. Вскоре, не говоря ни слова, Ю Су Хи сняла серьги, которые были надеты на Ха Джин. Ха Джин слегка нахмурилась и сказала:

— Тетя, без сережек образ будет слишком пустым. Я думала сделать лишь яркий маникюр, а украшения...

— Секретарь Ким.

Су Хи коротко оборвала Ха Джин, и по ее зову стоявший рядом секретарь Ким достал что-то из сумки и положил на консоль под зеркалом. На крышке темно-синего футляра красовался логотип известного французского ювелирного бренда.

Когда футляр открыли, внутри оказались парные серьги с камнями, отливающими загадочным цветом — не то темно-серым, не то черным. Это были серьги с черными бриллиантами.

По жесту Ю Су Хи секретарь Ким быстро достал их и передал ей в руки. Су Хи, стоя рядом с Ха Джин, слегка наклонилась и поднесла серьгу к её белой мочке уха; темный камень ослепительно сверкнул, отражая свет ламп салона. Необычная огранка и роскошный блеск ясно давали понять, что это невероятно дорогая вещь.

— Это подарок для племянницы? Вы же говорили, что сегодня важный день. Вам очень идет.

Сотрудница салона сделала комплимент с искренним восхищением, без тени лести. Когда Ха Джин, неловко улыбнувшись, посмотрела в зеркале на нечитаемое лицо Ю Су Хи, та тихо шепнула ей на ухо, так, чтобы слышала только она:

— Это серьги с прослушкой. Пришлось выбирать что-то солидное, поэтому я купила дорогой новый прототип и отдала на переделку. Это любимый бренд директора Мин.

— ...А.

Пустую мочку уха отяготила новая серьга. Только тогда Ха Джин, поняв ее намерения, слегка склонила голову и улыбнулась, словно человек, смущенный и тронутый неожиданным подарком от тети.

— Спасибо, тетя.

— В такой важный день нужно идти с хорошим талисманом. Чтобы моя дорогая племянница слышала только хорошее.

В зеркале они выглядели как самая обычная, любящая семья. Никто, кроме Ха Джин, не почувствовал скрытого смысла в этих словах, и никто ничего не заподозрил.

Ха Джин смотрела на свое отражение, чувствуя легкую тошноту.

***

Ю Су Хи, вручившая Ха Джин самое важное оружие под видом подарка, сослалась на срочные дела и вскоре уехала.

До того момента, как Пэк Тхэ Джу должен был заехать за ней в салон, оставалось еще немного времени. Ха Джин зашла в комнату ожидания, специально отведенную для VIP-клиентов, и машинально хотела было откинуться на спинку кресла, но, вспомнив про укладку, со вздохом выпрямила спину.

— Посмотри на тех людей, которые там сидят. Пусть это и зона отдыха, ни один из них не развалился на кресле.

Когда-то давно Ю Су Хи взяла юную Ха Джин с собой в какой-то бутик в Неаполе. В этом месте, где то и дело входили и выходили разодетые с иголочки люди, никто демонстративно не раскидывался на мягких диванах или креслах. То, как все они сидели с идеально прямыми спинами, казалось жутко неудобным.

— На мероприятиях, требующих соответствующих манер, и вести себя нужно подобающе. Никто в здравом уме не станет валяться и разваливаться после того, как ему сделали идеальную прическу и стиль.

— Так что, богатые люди всегда живут в таком напряжении? Постоянно с прямой спиной?

В ответ на вопрос Ха Джин, смотревшей на всё это с отвращением, Ю Су Хи, пристально глядя на неё сверху вниз, покачала головой:

— На официальных мероприятиях — да. Но когда им захочется, они ходят в самой простой одежде без грамма макияжа и не строят из себя высокомерных снобов.

Проходили дни, месяцы, годы... Время шло, и чем больше она училась и впитывала, тем быстрее осознала смысл этих слов. В неудобных местах нужно терпеть неудобства даже в позе и поведении.

Вскоре, получив сообщение от Пэк Тхэ Джу, Ха Джин вышла на улицу, разминая затекшую шею. Элегантный седан представительского класса плавно остановился прямо перед ней. Кивнув в ответ на приветствие водителя через открытое окно, Ха Джин села в машину.

Пэк Тхэ Джу, как всегда безупречно одетый, оторвался от экрана планшета и повернул голову. Он говорил, что узнавал у госпожи Лим о наряде Ха Джин на сегодня — видимо, чтобы их образы гармонировали, потому что он тоже был с ног до головы одет в черное.

Его взгляд, словно оценивающий стоимость какой-то вещи, начал медленно скользить по Ха Джин с головы до ног. На его холодном, как лед, лице появилась странная усмешка.

— Теперь можно и поверить, что ты действительно племянница директора Ю.

От этих слов Ха Джин растерялась и рефлекторно бросила взгляд в сторону водителя, но Тхэ Джу, словно развеивая ее опасения, произнес:

— Все люди в моем окружении — мои преданные люди, так что можешь не переживать. Это значит, что я заранее пресекаю любые глупые утечки информации.

— ...Хорошо.

Как только Ха Джин выдохнула, ответив ему, Тхэ Джу, пронзавший её острым взглядом, вдруг схватил ее за подбородок.

— Ах..!

Его взгляд был прикован к губам Ха Джин. На них была нанесена помада бежево-розового оттенка, почти не дающая цвета, а поверх нее — блеск.

— Красный цвет смотрелся бы неплохо.

Его низкий голос скользнул в самое ухо, вызывая липкое, неприятное чувство. Ха Джин, метнув на него свирепый взгляд, со звонким шлепком отбила руку Тхэ Джу и потерла подбородок тыльной стороной ладони.

— Разговаривайте, не распуская руки.

Посмотрев на свою отброшенную руку с непонятным выражением лица, Тхэ Джу усмехнулся, потянулся к подлокотнику и что-то достал оттуда.

— Тогда мне нужно попросить разрешения?

В ответ на ее недовольный взгляд, не предвещавший ничего хорошего, он открыл маленькую квадратную коробочку, которую держал в руке.

— Думаю, мне стоит сделать фальшивое предложение.

Увидев кольцо, Ха Джин чуть было не рассмеялась в голос.

Сначала фальшивые серьги с прослушкой, которые надела на нее женщина, притворяющаяся ее «тетей», а теперь еще и фальшивое предложение с фальшивым кольцом. Но «фальшивым» было только их назначение — сами по себе эти вещи были невероятно дорогими. Ни одна вещь на ней не была подделкой, и лишь сама Ю Ха Джин, окутанная этой роскошной оболочкой, была фальшивкой.

— Если нужно.

Услышав короткий ответ Ха Джин, Тхэ Джу достал кольцо из углубления в коробочке и взял ее левую руку.

— Директор Ю не из тех, кто готовится спустя рукава. Уверен, она гоняла тебя до седьмого пота, так что за базовые вопросы о твоей личности я не переживаю.

— ...

На безымянном пальце левой руки она почувствовала холод металла. Когда он успел узнать размер? Кольцо, идеально севшее на палец, было огранено так же искусно, как и серьги, и при малейшем попадании света сверкало так, что слепило глаза.

— Если спросят, как мы познакомились или что-то обо мне — просто отделайся общими фразами.

— Да.

Надеть кольцо не заняло много времени, но даже после этого Пэк Тхэ Джу не выпускал руку Ха Джин. Его длинные пальцы скользили по ее пальцам так медленно, словно намеренно дразнили, прежде чем отпустить. От локтя до кончиков пальцев пробежал легкий разряд, как от несильного удара током.

— Еще бы. Ты же сама на коленях умоляла меня тогда, на том грязном дне. Уж кто-кто, а ты должна стараться изо всех сил.

Как только Ха Джин показалось, что атмосфера стала какой-то странно теплой, слова Пэк Тхэ Джу окатили её ледяной водой. Прекрасно понимая, о каком именно моменте он говорит, Ха Джин незаметно прикусила внутреннюю сторону нижней губы.

Она знала, что у этого человека есть мерзкая привычка — отпускать подобные фразочки специально, чтобы унизить, но иногда ей до безумия хотелось вмазать ему по лицу. Рука Ха Джин, которую он только что отпустил, слегка дрожала.

***

Массивные ворота распахнулись в обе стороны с тяжелым скрипом, под стать их весу. Когда элитный иностранный седан плавно въехал на ухоженную асфальтированную дорогу, за окном, словно в панораме, развернулся нереально сочный зеленый пейзаж.

Элегантные крыши особняка прятались за густым сосновым лесом, создавая атмосферу тайной крепости, надежно скрытой от всего мира.

Стоило каблукам Ха Джин коснуться земли, как трое или четверо сотрудников, ожидавших их приезда, почтительно поклонились.

При строительстве Уольсонвона везде, где только можно, были учтены вкусы председателя Пэка, питавшего страстную любовь к древним памятникам культуры и традиционным ханокам. Если считать вместе с подвалом, то главное здание состояло из трех этажей, а примыкающие к нему в форме буквы «П» флигели — из двух. Весь комплекс был точной копией величественной усадьбы аристократов конца эпохи Чосон.

Однако внутри всё было иначе. С высоких потолков излучали мягкий свет изысканные люстры в европейском стиле — антикварные произведения ручной работы из ценного муранского стекла, которым было по несколько сотен лет.

Пройдя по коридору, белые мраморные стены которого были абсолютно пусты, напоминая галерею античного храма, первым делом гости видели элегантную белую вазу, стоящую на постаменте. В доме, где восточный и западный стили слились в изысканную композицию, отвечающую вкусам хозяина, витал проясняющий разум аромат агарового дерева.

Этот вкус кардинально отличался от вкусов Ю Су Хи, которая долгое время прожила в США и полностью переняла западный стиль. Ха Джин шла за прислугой, вспоминая, что когда-то видела все эти картины и выставленные произведения искусства в каталогах.

Вскоре они подошли к столовой.

— Ужин подан. Прошу сюда.

В тот момент, когда Ха Джин в сопровождении Тхэ Джу вошла в столовую, её сердце, до этого сохранявшее спокойствие, забилось как сумасшедшее.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— А, вы пришли.

Председатель Пэк, сидевший во главе стола, первым повернулся к ним и поприветствовал. Справа от него сидела его жена, Мин Ён Джу, а напротив — девушка с еще совсем юным лицом, которая даже не обернулась, увлеченно копаясь в телефоне.

Судя по досье, это племянница Пэк Тхэ Джу, живущая вместе с ними. Точнее, дочь его двоюродного брата и невестки, трагически погибших во время аварии на круизном лайнере.

И... медленно окинув взглядом сидящих за столом, Ха Джин втайне выдохнула с облегчением. Его здесь не было. Того мужчины. Того дикого и опасного человека, который в ту ночь в казино казался хищником, готовым в любой момент вцепиться ей в горло.

— Рада знакомству, Ха Джин. Идите сюда, присаживайтесь.

Мин Ён Джу в струящемся шелковом платье, с безупречно уложенными волосами, мягко улыбнулась и слегка кивнула ей.

Поочередно посмотрев на председателя Пэка и Мин Ён Джу, Ха Джин поклонилась — достаточно почтительно, но без капли раболепия.

— Господин председатель, госпожа директор Мин. Рада первой встрече. Меня зовут Ю Ха Джин.

Иногда, желая показаться дружелюбными и понравиться родителям жениха с самого начала, девушки сразу же использовали обращения «отец» и «мать». Однако, судя по характерам этих двоих, чтобы вызвать у них хотя бы каплю симпатии, такой формальный подход был куда лучше.

Сейчас, когда два брата ведут ожесточенную борьбу за власть, всё, что будут оценивать председатель Пэк и директор Мин, — это насколько Ю Ха Джин полезна Пэк Тхэ Джу и насколько она может пригодиться «Хосон». Хотя Тхэ Джу уже занял свое место, Ха Джин не стала сразу садиться вслед за ним. Поставив на стол бумажный пакет, который бережно несла вместе с сумочкой, она тихо произнесла:

— Так как мы встречаемся впервые, да и сама новость, наверное, была для вас неожиданной, я подготовила небольшие подарки.

Глядя на два подарка, которые она положила на стол, Ха Джин на мгновение вспомнила наставления Ю Су Хи:

— Вручение подарка — это не банальная попытка «передать свои искренние чувства» и прочая чепуха. Это сигнал о том, что ты безошибочно определила их уровень. А заодно и отличный способ продемонстрировать собственный вкус и статус.

Сделав глубокий вдох, Ха Джин сначала встретилась взглядом с председателем Пэком и осторожно пододвинула к нему шкатулку из павловнии.

— Как только я вошла в Уольсонвон, то увидела в конце холла белую фарфоровую вазу работы мастера Чан И Со. Пока я ехала сюда, всё переживала, правильно ли я выбрала подарок, но, кажется, мои опасения были напрасны.

Председатель Пэк, глядя на спокойно улыбающуюся Ха Джин, склонил голову набок и с интересом усмехнулся:

— Вы знаете белую вазу мастера Чан И Со? Я слышал, вы работаете в галерее директора Ю. Рад, что нам будет о чем поговорить.

С добродушным смешком председатель Пэк открыл крышку шкатулки. И Ха Джин не упустила момент, когда на его лице мелькнуло удивление. Внутри лежало безупречно переплетенное лимитированное факсимильное издание «Альбома шедевров из коллекции Художественного музея Кансон».

— Это же... некоммерческое издание, которое могли получить только попечители музея...

Видя, как председатель Пэк, несвойственно ему оборвав фразу, гладит обложку книги, Ха Джин сказала:

— Моя тетя была спонсором реконструкции музея. Она получила этот альбом в знак благодарности и хранила у себя, но я подумала, что человек, который владеет такой ценной фарфоровой вазой и с такой заботой за ней ухаживает, будет ценить эту книгу так же сильно, как и тетя.

Глаза председателя Пэка слегка сузились. Поправив очки для чтения, он перевернул первую страницу альбома. Как только на плотной бумаге развернулся безупречно воспроизведенный пейзаж Чин Гён Сан Су Хва кисти Чон Сона, на губах старого коллекционера появилась едва заметная улыбка удовлетворения.

Это не было показным рвением нувориша, просто купившего что-то дорогое. Осознание того, что в семью может войти человек с таким утонченным вкусом, вызвало в нем странный восторг.

— Кансон. То, что он сохранил, теперь будет находиться в одном пространстве с моей фарфоровой вазой. Ха Джин, а у вас отличный вкус.

Довольный смех председателя Пэка разнесся по столовой. Повернувшись к Мин Ён Джу, сидевшей рядом с изящной улыбкой, Ха Джин протянула ей темно-синий бархатный футляр.

— А это для вас, госпожа директор. Вы каждый день имеете дело с бесценными произведениями искусства, поэтому я подумала, что такой подарок будет уместен. Я долго выбирала.

В ее глазах, редко выражающих эмоции, мелькнуло непривычное волнение. Коротко поблагодарив, Мин Ён Джу открыла футляр. На темно-красной бархатной подушечке лежала антикварная лупа с изысканной серебряной филигранью. Металлическая оправа вокруг линзы с выгравированным тонким узором была из тех, что сейчас уже не найти, и сама по себе являлась произведением искусства.

— Я нашла ее в антикварном магазине в Нью-Йорке. Говорят, лупа была изготовлена примерно в 1880-х годах и, скорее всего, принадлежала кому-то из аристократов. Я подумала, она вам очень подойдет.

Вместо ответа Мин Ён Джу взяла лупу и посмотрела на нее на свет. Будучи директором галереи, она получала бесчисленное множество взяток и подарков, но мало кто дарил вещи, которые так элегантно отдавали дань ее профессионализму. Некоторое время молча разглядывая её, Мин Ён Джу наконец прервала тишину:

— А у вас и впрямь незаурядный вкус. Хотелось бы, чтобы кураторы в нашей галерее хоть немного научились у вас такому чувству прекрасного.

Традиции и авторитет, которые ценит председатель Пэк; профессионализм и уважение, важные для Мин Ён Джу. Идеально рассчитанный первый ход Ха Джин пробил маленькую брешь в неприступной крепости Уольсонвона.

Если закладкой фундамента и построением ступеней занимались Ю Су Хи и Пэк Тхэ Джу, то подобные тонкие и глубокие шаги были от начала и до конца идеями самой Ха Джин.

Словно человек, которого застали врасплох там, где он меньше всего ожидал, Пэк Тхэ Джу с широко раскрытыми глазами посмотрел на Ха Джин и тихо хмыкнул. Когда он снова поднял глаза, в них читалось нескрываемое удовлетворение.

Встретившись с ним взглядом, Ха Джин тоже посмотрела на него с толикой гордости, но тут же поспешно опустила глаза, боясь, что кто-то заметит их переглядывания.

Ее первый выстрел попал точно в цель. Но в то же время она прекрасно понимала, что это лишь прелюдия. Настоящая битва начнется сейчас, за ужином.

Номинально для Ха Джин это была встреча с родителями жениха, а для председателя Пэка и его жены — знакомство с невесткой, которую привел сын. Но на деле это было испытание.

Краем уха она слышала, что у Ю Су Хи в прошлом были какие-то дела с председателем Пэком, и расстались они не на лучшей ноте. Была ли это грандиозная ссора, грязная интрижка или что-то еще — неизвестно, как и то, что именно их связывало.

С точки зрения председателя Пэка, племянница его бывшей знакомой, с которой он расстался врагами — да еще и та самая племянница, которая когда-то числилась пропавшей без вести, — вернулась и собирается выйти замуж за его сына.

Хотя он и принял подарок с явным удовольствием... Он был жестким бизнесменом, искусным игроком и одновременно расчетливым стратегом. То, как он оценит ее квалификацию, не будет иметь ничего общего с благодарностью за подарок. И никто не знал, какими именно способами он станет проверять и прощупывать Ха Джин.

С Мин Ён Джу всё было куда проще. Женщина, воспитанная исключительно ради выгодного брака, основанного на политическом союзе двух семей. Оказавшись рядом с таким змеем, как председатель Пэк, она явно была не промах, но по крайней мере с ней не нужно было ломать голову, пытаясь предугадать каждый ее шаг.

В этой атмосфере, где взрослые обменивались любезностями, девочка, до этого смотревшая только в телефон, видимо, почувствовала себя лишней и украдкой взглянула на Ха Джин. Намеренно поймав ее взгляд, Ха Джин тепло улыбнулась, так, что у нее даже появились морщинки в уголках глаз:

— Вы ведь На Ён, верно? Племянница Тхэ Джу. Приятно познакомиться.

Белоснежная, как фарфор, кожа и идеальные, как у куклы, черты лица выдавали в ней полноправного члена этой семьи, славящейся своей пугающе безупречной внешностью. Неловко пожевав губы, На Ён поклонилась Ха Джин, словно заржавевший робот.

— Пэк На Ён. Поздоровайся как следует.

После тихого предупреждения Пэк Тхэ Джу На Ён надулась и неохотно снова открыла рот.

— Здра...те.

«Здравствуйте», «Здрасте» или «Дасти». Промямлив что-то совершенно неразборчивое, она недовольно заныла.

— Я проголодалась, дедушка. Можно мы уже будем кушать?

Услышав недовольный голос На Ён, председатель Пэк посмотрел на неё со строгим видом, но затем, словно сдавшись, тихо вздохнул.

— Давайте поедим и поговорим.

Массивный обеденный стол, занимавший центр столовой, был вырезан из цельного куска ценного агарового дерева.

На вид он напоминал грубое, темное старое дерево, но источал характерный освежающий аромат, проясняющий разум. Этот уникальный запах исходил от смолы, которую дерево накапливало тысячелетиями, чтобы залечить свои раны. Огромный стол, сделанный из агарового дерева, стоящего дороже золота, как нельзя лучше отражал характер председателя Пэка, который любил похвастать своим богатством, не делая это слишком открыто.

Еда, поданная на этот стол, была настолько аккуратной и изысканной, что казалось, будто они находятся в дорогом ресторане традиционной корейской кухни.

Это кардинально отличалось от стандартных гостиничных ужинов из нескольких блюд. В высоких белых фарфоровых чашах сезонные овощи были выложены так искусно, что напоминали распустившиеся цветочные бутоны, а мягкий, не кричащий блеск лежащих рядом бронзовых ложек придавал сервировке еще большее благородство.

Но больше всего внимания привлекала огромная супница из бело-голубого фарфора в центре стола. Белый пар, тонкой струйкой пробивающийся из-под крышки, пах не резкими специями, а источал глубокий, чистый аромат наваристого бульона, томившегося на огне долгие часы.

Даже один лишь контраст между изгибами каждой чаши и насыщенным цветом агарового дерева создавал атмосферу ресторана высочайшего класса.

— Сразу видно, племянница директора Ю. Столовый этикет у вас в крови.

В ответ на похвалу председателя Пэка Ха Джин лишь мысленно усмехнулась. Время, когда Ю Су Хи жестоко исправляла каждое ее движение, вплоть до кончиков пальцев и угла наклона ложки, наконец-то окупилось за этим столом, пропитанным напряжением.

В этот момент На Ён, всё еще жуя еду, осторожно заговорила первой:

— Слушайте, а...

Даже холодный взгляд Тхэ Джу с легким удивлением обратился к На Ён. После того как её родители трагически погибли, На Ён долгое время словно заперлась в себе, почти ни с кем не разговаривала и почти не общалась с семьей.

Казалось, ей стало чуть лучше и она начала понемногу оживать, но она по-прежнему оставалась равнодушной к незнакомцам и с трудом открывалась людям...

Теребя кончик палочки для еды, На Ён пристально смотрела на Ха Джин. Её взгляд, до этого прикованный только к телефону, теперь остановился на мочках ушей Ха Джин.

— Эти серьги... это же черные бриллианты, да? От Chant. Я видела их в журнале, они мне так понравились, что когда мы с бабушкой были в бутике, я спросила про них. Но мне сказали, что их даже не завезли в Корею.

На мгновение уши Ха Джин запылали. Это были серьги с прослушкой, которые Ю Су Хи надела ей сама. Почувствовав, как мерзкий холод металла впивается в кожу, Ха Джин сглотнула пересохшим горлом. Однако, моментально нацепив привычную улыбку, она невозмутимо ответила:

— Надо же, ты узнала. Да, всё верно. От Chant. Тетя подарила их мне, сказала, что на такую важную встречу нужно надеть что-то особенное.

Пока Ха Джин отвечала с максимально естественной улыбкой, Тхэ Джу, знавший ситуацию, медленно жевал и сверлил её проницательным взглядом.

В этот момент директор Мин, которая всё это время молча и элегантно ела, лишь изредка отдавая указания снующей туда-сюда прислуге, обратила внимание на Ха Джин. Широко раскрыв глаза, она посмотрела на её серьги и спросила:

— Черные бриллианты от Chant? И вправду. Я тоже видела их только в каталоге, потому что их не привозили в бутики.

— Ах, вот как?

— Я очень люблю этот бренд. И ожерелье, и серьги на мне сейчас — тоже их. Могу я взглянуть на них поближе?

В ту же секунду Ха Джин почувствовала, как кровь стынет в жилах. Директор Мин Ён Джу была влиятельной фигурой в мире искусства. Если это её любимый бренд, значит, она привыкла рассматривать каждую деталь с лупой, и её просьба посмотреть поближе заставила Ха Джин похолодеть от ужаса. Наверное, даже сидя перед опытным следователем на допросе, она не чувствовала бы себя так паршиво, как сейчас.

Председатель Пэк, нахмурившись, осадил жену:

— Что ты устроила за едой. Посмотришь потом, когда будем пить чай.

— Я же на секундочку. Я слышала, у них уникальная застежка сзади, вот и стало интересно.

Ха Джин приходилось изо всех сил сдерживать дрожь. Она незаметно бросила взгляд на Пэк Тхэ Джу, но тот сидел неподвижно, словно проверяя, как она выпутается из этой ситуации, и оценивая её способности.

Как назло, в углу стола лежала изящная антикварная лупа, которую Ха Джин только что подарила директору Мин. Если та вдруг решит взять её и рассмотреть филигрань или мелкие детали...

Вряд ли до этого дойдет, но эта ситуация была настолько непредсказуемой, что сейчас могло случиться всё что угодно.

Понятно, что любой человек может увлечься или совершить импульсивный поступок, когда дело касается его интересов, но почему именно сейчас, почему она должна проходить через этот ад прямо за едой? Эта грубая мысль внезапно пронеслась в её голове.

Ха Джин приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, а Мин Ён Джу элегантно потянулась к ней рукой, когда...

— Даже как-то обидно.

Низкий, ленивый, но в то же время тяжелый голос, который в одно мгновение изменил плотность воздуха в комнате.

Сердце Ха Джин на долю секунды остановилось. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать его. Тот самый мужчина, который в ту ночь в Лас-Вегасе, в задымленной комнате, смотрел на нее хищным, неотступным взглядом, словно готовый перегрызть ей горло.

Это был Пэк Чу Хон.

Ха Джин почувствовала, как от звука этого голоса за спиной её мышцы сковало судорогой — даже больше, чем от руки Мин Ён Джу, почти коснувшейся её уха.

Сквозь аромат агарового дерева в нос ударил до боли знакомый, порочный запах парфюма. Запах мужчины, который в ту ночь в Лас-Вегасе досконально изучал её карты.

— Вы уже начали? Без меня.

Рука Мин Ён Джу вздрогнула и замерла в воздухе. Чу Хон ногой пододвинул стул по диагонали от Ха Джин и сел. Скрип. Звук ножек стула, царапающих пол, казалось, резанул Ха Джин прямо по нервам.

В этот раз он не был одет в тот удушающе безупречный костюм, но это ничуть не умаляло его опасной ауры. Темно-синяя рубашка, надетая поверх хлопковых брюк, всё так же подчеркивала его крепкое, мужественное телосложение.

Его руки, привычно закатывающие рукава рубашки перед едой, вдруг замерли. Когда Ха Джин медленно подняла взгляд, устремленный на его руки, она встретилась с Чу Хоном. Тот нахмурился, не веря своим глазам, и смотрел на неё с таким видом, будто получил удар под дых.

Она предполагала, что они могут пересечься, поэтому не выказала особой паники и не отвела взгляд. А если точнее, то она просто не могла его отвести.

В глазах Чу Хона бурлили всё то же странное возбуждение и сомнение, что она видела в нем в ярком свете Лас-Вегаса несколько месяцев назад.

— Чу Хон, поздоровайся. Это невеста твоего старшего брата Тхэ Джу.

Голос председателя Пэка нарушил тишину. Только тогда пальцы Чу Хона, замершие на рукавах, медленно пришли в движение. Так и не закатав их до конца, он неторопливо провел кончиком языка по внутренней стороне щеки. Его гладкая щека на мгновение вздулась и снова опала.

— Невеста.

Пробормотал Чу Хон низким голосом.

В его памяти эта женщина осталась холодной, ядовитой и чертовски умной картежницей, которая с равнодушным лицом спускала миллионы в прокуренном воздухе казино. А сейчас перед ним сидела словно совершенно другая девушка. С аккуратно собранными волосами, соблюдающая светский этикет — настоящая принцесса из высшего общества.

— Я Пэк Чу Хон.

Подавив желание расхохотаться в голос от этой абсурдной ситуации, Чу Хон криво усмехнулся и поздоровался. Но его глаза не смеялись. Он откровенно уставился на фальшивое кольцо на безымянном пальце Ха Джин, а затем снова впился взглядом в её глаза.

— Значит, я могу называть вас... невесткой?

Услышав этот легкий, почти издевательский тон, Ха Джин спокойно ответила:

— Рада знакомству. Я Ю Ха Джин.

— Знакомству...

Тихо пробормотав это, он слегка склонил голову набок и бросил:

— Как странно. А мне кажется, я вас где-то видел, невестка. У меня довольно хорошая память.

Это был не взгляд, полный сомнений, а взгляд, выражающий абсолютную уверенность. Пэк Тхэ Джу тоже посмотрел на Ха Джин, но она, лишь на секунду встретившись с ним взглядом, невозмутимо перевела глаза обратно на Чу Хона. Прямо сейчас всё происходящее в прямом эфире транслировалось через её серьгу. Казалось, она идет по тонкому льду.

Ха Джин изобразила максимально неловкую улыбку и заговорила:

— Похоже, вы меня с кем-то перепутали. Я всё время жила в Америке и вернулась в Корею совсем недавно.

— А-а, в Америке.

Коротко усмехнувшись, словно это было до безумия смешно, Чу Хон поднял стакан с водой. То ли у него пересохло в горле, то ли внутри всё кипело от ярости. Он залпом, до дна осушил стакан. Посмотрев на Ха Джин поверх стекла, он снова прищурился.

— В мире много похожих людей. Всякое бывает.

Словно найдя это забавным, Чу Хон медленно облизнул губы.

— Хотя, думаю, найти похожее лицо будет не так-то просто.

Взгляд Чу Хона липко скользнул по лицу Ха Джин. Казалось, одним лишь этим взглядом он готов был содрать с неё слой её фальшивой маски.

— Пэк Чу Хон. Где бы ты мог видеться с Ха Джин?

...С Ха Джин?

Она никак не ожидала услышать столь ласковое обращение из уст Пэк Тхэ Джу. Ха Джин рефлекторно посмотрела на него. Тхэ Джу вел себя так, будто настойчивое внимание Чу Хона к ней вызывало у него откровенное недовольство. Прямо как у настоящего влюбленного...

— Это невежливо по отношению к гостье, так что прекращай.

Тхэ Джу легко опустил бронзовую ложку на стол, и резкий звон металла ударил по барабанным перепонкам. Мин Ён Джу вздрогнула и одернула Чу Хона:

— Не смущай Ха Джин. Ты так давно не был дома, лучше просто поешь.

Посмотрев на Ха Джин так, будто готов был её проглотить, Чу Хон пожал плечами и неохотно отвел взгляд.

— Прошу прощения. Видимо, я ошибся.

Это был провал. Даже если бы они рассказали о своей прошлой встрече, в этом не было бы ничего страшного, но упоминание о том, что она слонялась по прокуренным казино с их порочной атмосферой, явно не пошло бы на пользу имиджу Ха Джин.

И всё же Пэк Чу Хон... Этот мужчина явно всё понял... От мысли, что весь этот разговор через прослушку слушает надзиратель Ю Су Хи или она сама, у Ха Джин разболелась голова.

Тот ночной поход в казино был своего рода бунтом. Взамен на то, что Ха Джин стала пешкой в этой игре, Ю Су Хи предоставила ей немало благ, в том числе и средства, которых хватало с лихвой. Обычно Ха Джин делилась с Ю Су Хи всеми своими планами и предупреждала, если собиралась потратить крупную сумму, но та ночь была исключением. Она отправилась туда, никому ни слова не сказав.

Когда-то давно Ю Су Хи впервые привела Ха Джин в казино, чтобы научить её читать чужие мысли, продумывать ходы и показать, как развлекается высшее общество. Ха Джин втянулась в это, понемногу практикуясь, и поэтому иногда позволяла себе такие вольности...

И вот теперь перед ней возникла проблема куда более серьезная, чем попытки скрыть свою истинную личность от председателя Пэка и директора Мин. Судя по всему, этот мужчина собирался изрядно потрепать ей нервы, используя их встречу как предлог.

Почувствовав, как во рту всё пересохло, Ха Джин через силу прожевала и проглотила овощи. Благородный аромат, исходивший от стола из агарового дерева, теперь казался ей удушливым дымом.

— Ха Джин, ешьте. Почему вы так мало едите?

Председатель Пэк, добродушно улыбнувшись, предложил Ха Джин еду.

— Что вы, всё выглядит так вкусно, что я просто не знаю, с чего начать.

Услышав ответ Ха Джин, председатель Пэк громко рассмеялся.

— И то верно. Экономка из Чисана готовит просто изумительно. Попробуйте маринованных крабов, они прямо перед вами. Икры много, и маринад отличный. Директор Ю тоже очень любила крабов.

От одного только запаха у кого угодно потекли бы слюнки, но Ха Джин, уже было потянувшаяся за палочками, вдруг замерла с напряженным лицом и посмотрела на председателя Пэка. Он по-прежнему добродушно улыбался, но именно от этого его невозмутимого вида у неё по спине пробежал холодок.

...Это проверка.

Едва не усмехнувшись, Ха Джин взяла себя в руки и ответила:

— Спасибо, господин председатель. Но, кажется, произошло какое-то недоразумение.

Чтобы это не прозвучало как грубое замечание или пререкание, Ха Джин слегка нахмурилась, изобразив неловкость, и продолжила:

— У тети аллергия на ракообразных, она не ест ни крабов, ни креветок.

В его глазах читалось лишь умиление, словно он смотрел на очаровательную невестку, которая скоро станет членом семьи. Человек, способный с таким мастерски сыгранным лицом хладнокровно бросить нож на стол, чтобы ударить Ха Джин.

— Ах, вот как. Видимо, я перепутал. Прошло уже немало времени с тех пор, как мы общались с директором Ю.

— ...

Сидевший напротив Пэк Тхэ Джу, плавно покачивая бокал с вином, сохранял отстраненное выражение лица, будто всё это его не касалось. Однако он наверняка внимательно прислушивался к каждому слову в разговоре председателя Пэка и Ха Джин. Точно так же, как Ю Су Хи контролировала ситуацию через прослушку в мочке её уха.

Сделав непринужденный глоток вина, председатель Пэк посмотрел на Ха Джин поверх бокала и спросил:

— Насколько мне известно, вы, Ха Джин, изучали экономику в Нью-Йоркском университете.

Ну конечно, проверка образования.

Если кто-то вызывал подозрения, то это первое, за что пытались зацепиться, чтобы вывести человека на чистую воду. Видя, что всё идет по ожидаемому сценарию, Ха Джин спокойно ответила:

— Да, господин председатель. Моя тетя очень серьезно относится к образованию.

Многозначительно улыбнувшись, председатель Пэк снова опустил бокал.

— Я слышал, когда вы были в Нью-Йорке, то присутствовали на благотворительном вечере семьи Гамильтон. Говорят, мадам Эмили, которая его устраивала — особа весьма придирчивая, но к вам она прониклась особой симпатией.

Воздух в столовой неуловимо заледенел. Ха Джин тихо сжала в кулак подол юбки под столом.

Она ничего не знала об этом периоде. Ха Джин начала сомневаться: что из этого — правда о ней, а что — выдумка, брошенная ради проверки? Ей нужно было выудить из океана информации, который она зубрила, как словарь, воспоминания именно о том времени, которое упомянул председатель Пэк.

Казалось, её сейчас бросит в холодный пот. В крепко сжатых кулаках уже начала собираться влага.

Пристально глядя на Ха Джин, председатель Пэк, не моргая, спросил:

— В чем дело? Не можете вспомнить?

От этого пугающего вопроса ей захотелось откусить себе язык. Изо всех сил стараясь не выдать волнения, Ха Джин быстро выдала информацию, которую с трудом смогла откопать в памяти.

— Нет, что вы. Скорее, она не столько прониклась ко мне симпатией... просто я немного угодила её вкусам в коллекционировании винтажных брошей. На её день рождения я по поручению тети достала для неё брошь с аметистом, и она ей очень понравилась.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пусть эта информация будет верной.

Ха Джин притворялась спокойной, но внутри всё горело, словно её сжигали на костре. Желудок готов был скрутиться в узел.

И, наконец...

На губах председателя Пэка, долго и оценивающе смотревшего на Ха Джин, появилась весьма довольная улыбка. Это был детальный ответ, затрагивающий образование, связи и их специфические вкусы. Ха Джин изящно увернулась от ножа, брошенного председателем Пэком, и, к счастью, доказала, что она — племянница Ю Су Хи.

Однако, как только она миновала одно препятствие и вздохнула с облегчением после времени, когда ей приходилось держать нервы натянутыми как струна, на неё обрушилась новая атака.

Взгляд, острый как лезвие, вонзился в её лицо.

Чу Хон, ни на секунду не отрывая глаз от Ха Джин, разбирал её по частям. Безупречные манеры, излишне ухоженные, гладкие белые руки с идеальным маникюром, на которых не было видно ни единой морщинки на суставах, упругие, блестящие волосы, свидетельствовавшие о том, что она никогда в жизни не знала трудностей.

Это точно была та самая женщина, которую он видел в тот день, и, как он и предполагал, она оказалась дочерью какой-то влиятельной шишки.

И всё же...

Почему он то и дело ловил в ней сходство с той женщиной, игравшей в покер той ночью? У Чу Хона, набившего руку на том, чтобы остро наблюдать и изучать людей, в памяти отложились привычки Ха Джин, которые он заметил, пока сидел напротив неё.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Внешне она казалась абсолютно спокойной и невозмутимой, но когда она обдумывала ситуацию, у нее была привычка мягко потирать большим пальцем безымянный палец другой руки.

В ту ночь на ней точно не было кольца.

Сейчас, во время разговора, она то и дело теребила помолвочное кольцо Тхэ Джу, а затем, словно оно ей мешало, возвращала руку на место. То, что она выглядела как человек, не привыкший носить это кольцо, было подозрительным, но еще до этого...

Для девушки, пришедшей знакомиться с семьей жениха, она была слишком поглощена просчетом ходов.

Медленно покачивая вино, налитое домработницей, Чу Хон пристально смотрел на Ха Джин, и когда он поднес бокал к губам, их взгляды встретились. Медленно глотая кроваво-красную жидкость, Чу Хон смотрел на женщину так, будто готов был её разорвать, прямо как в ту ночь.

— ...

На лице женщины, которое до этого было спокойным, как водная гладь без единой ряби, появилось едва уловимое изменение. Когда он проглотил терпкую, сладкую жидкость и опустил бокал, то заметил, как она слегка прикусила нижнюю губу.

...Блять.

Вместе с глухо нарастающим жаром он чуть было не позволил себе грязные мысли, напрочь забыв, что сидит за семейным ужином, где присутствует даже племянница-старшеклассница.

Она умела сводить людей с ума и за покерным столом, но когда сквозь маску невозмутимости проступало такое едва заметное волнение, в нем просыпалось дикое, жестокое желание прямо сейчас разорвать её в клочья и выпотрошить всё, что она скрывает.

После той ночи, чтобы унять возбуждение и жар, которые она в нем разожгла, он не раз менял женщин и кувыркался в постели, но, что бы он ни делал, эта жажда не утолялась.

Не находящая выхода неудовлетворенность и раздражение сплелись в тугой ком, готовый вот-вот взорваться. Он тщетно пытался найти её, перевернув всё вверх дном, а теперь она сидит перед ним, обменявшись кольцами с Пэк Тхэ Джу. Это было просто нелепо.

Что это вообще за тварь такая.

Ему вдруг до зуда в руках захотелось исказить это чертовски красивое, раздражающе невозмутимое лицо.

Ему было плевать, какие грязные мотивы скрывает Пэк Тхэ Джу. Одно было ясно точно: их помолвка уж точно не была основана на чистой и возвышенной любви. В этом он был уверен.

Значит, и наша встреча в казино тогда была холодным расчетом? От одной этой мысли у него внутри всё перевернулось от злости.

— Невестка.

Невеста Пэк Тхэ Джу, надо же. От хуевого чувства его тон стал резче. Когда ясные глаза посмотрели на него, Чу Хон, изогнув гладкие губы в усмешке, спросил:

— Видимо, еще не привыкли к кольцу. Раз так часто его трогаете.

От постоянных прикосновений кожа на её белоснежной, как бумага, руке в этом месте слегка порозовела. Раз от таких легких касаний остаются следы, значит, кожа у неё очень нежная. От этого в голове всплывали совсем другие ассоциации.

— ...Ах.

Тихо ахнув, Ха Джин аккуратно положила руку, которую только что теребила, на стол и ответила:

— Просто оно мне очень нравится. Кольцо, которое подарил Тхэ Джу.

Увидев, как Тхэ Джу, мельком взглянув на Ха Джин, улыбнулся ей, Чу Хон почувствовал, как у него внутри всё закипает. Такого выражения лица у Пэк Тхэ Джу он не видел еще ни разу в жизни.

Медленно сплетя длинные пальцы в замок и положив их на стол, Чу Хон пронзительным взглядом уставился на Ха Джин и спросил:

— Где, говорите, вы жили в Америке? Дом директора Ю ведь находился в Неаполе?

Бокал Чу Хона снова наполнился красной жидкостью. Ха Джин, сжав пальцы на своем бокале, ответила:

— Да. Я жила в Порт-Ройяле.

— Должно быть, там было скучновато, слишком уж тихо.

Чу Хон слегка покачал бокал с вином и пристально посмотрел в глаза Ха Джин.

— Иногда нужно ездить в такие места, как Лас-Вегас, чтобы проветрить голову. Там веселее.

С мерзкой ухмылкой он продолжил:

— Ночной воздух там что надо. Сухой, горячий.

— ...

— И полно столов, где не жалко поставить на кон всё, что имеешь.

Ха Джин слегка нахмурилась. Это была откровенная провокация и попытка вывести её из себя.

— Я предпочитаю тихие места. Жаль, но я не очень хорошо знаю те края.

Потрясающе. Не знает она.

Именно это было написано на его лице. Стиснув зубы, Ха Джин подняла бокал и посмотрела прямо на Чу Хона.

— Видимо, вам, молодой господин, по душе именно такие развлечения. А мне больше по темпераменту чтение или прогулки.

— ...А, прогулки.

Какие еще прогулки. Ночные?

Подавив желание съязвить, Чу Хон тихо усмехнулся. Женщина держалась настолько стойко, что её хотелось сломать.

— Надо будет как-нибудь сводить вас, невестка. Я знаю парочку интересных мест.

Ублюдок.

Этот резкий тон принадлежал хищнику, который уже загнал свою добычу. Выругавшись про себя, Ха Джин посмотрела на него ледяным взглядом.

Это месть за то, что он проиграл мне несколько раздач подряд в ту ночь? Или...

Глядя на его губы, покрасневшие от вина, Ха Джин почувствовала, как внизу живота разливается странный жар, не похожий на простое раздражение.

Нет. Этот взгляд был ей знаком. Собственничество. Вожделение. Порочный, низменный взгляд человека, который открыто демонстрирует желание разобрать её на части, вывернуть наизнанку и присвоить...

— Пэк Чу Хон.

Низкий голос Тхэ Джу разрубил странное напряжение между ними. Пэк Тхэ Джу интуитивно почувствовал, что слова Чу Хона, адресованные Ха Джин, таят в себе нечто большее, чем простое любопытство — в них крылась какая-то уверенность и скрытая атака.

Он не знал, что между ними произошло, но не собирался терпеть, как кто-то пытается расшатать женщину, принадлежащую ему, пусть и номинально.

— Если не адаптировался к часовому поясу, иди к себе и ложись спать. Хватит нести чушь.

— Какой ты строгий. Младший брат просто пытается подружиться с будущей невесткой.

Чу Хон пожал плечами и допил вино. Однако под столом носок его туфли скользнул по подъему стопы Ха Джин. По всему телу Ха Джин пробежали мурашки. Это было равносильно открытому объявлению войны.

Но, к счастью или к несчастью, после этого Чу Хон больше не провоцировал Ха Джин в открытую и не бросал двусмысленных фраз, нагнетая обстановку.

Пэк Тхэ Джу, казалось, что-то заподозрил, но не стал копать глубже, а председатель Пэк с женой, видимо, решили списать всё на злые шутки Пэк Чу Хона при первой встрече с будущей невесткой.

Ужин, во время которого Ха Джин бросало то в жар, то в холод, как на тонком льду, постепенно подходил к концу. К счастью, казалось, её ни в чем не уличили, но из-за гнетущего чувства в груди Ха Джин хотелось выблевать всё, что она съела.

***

Ужин завершился в тишине, подобной затишью перед бурей. Председатель Пэк с женой удалились первыми, а Тхэ Джу ненадолго ушел вслед за отцом по его зову.

Ха Джин сказала, что осмотрит библиотеку, но как только она завернула за угол коридора, чья-то крепкая рука в мгновение ока преградила ей путь.

Едва сдержав короткий вскрик, Ха Джин подняла голову и, увидев прямо перед собой Пэк Чу Хона, чуть не подпрыгнула от неожиданности. Тот самый взгляд, которым он, казалось, был готов пожрать её каждый раз, когда пил вино за столом, теперь вонзился в неё в упор.

— Что ты так пугаешься?

У него были угольно-черные глаза, но из-за бешеной энергетики, исходящей от всего его тела, создавалась иллюзия, будто в них полыхает черное пламя.

— Прямо как человек, который пиздец как провинился.

Стараясь не выдать волнения, Ха Джин вернула лицу прежнее выражение и тихо позвала:

— Пэк Чу Хон.

Однако, что было ей совсем не свойственно, она не смогла скрыть легкую дрожь в конце фразы. Заметив это, Пэк Чу Хон слегка прищурился. На его красиво очерченных губах вновь заиграла усмешка.

— Да, невестка.

— Дайте пройти.

— А я не хочу.

Он оперся руками в стену по обе стороны от Ха Джин, заперев её в ловушку. В его лице с лениво опущенным взглядом сквозила направленная на неё ярость.

Словно хищник, загнавший добычу в угол, Чу Хон медленно склонил голову и рассматривал Ха Джин, словно выжигая каждую черту её лица в своем мозгу. Это то самое лицо. Женщина, которая сидела с непроницаемым видом и ни разу не раскрыла свои карты.

Та самая дерзкая девчонка, которая на вопрос об имени провокационно заявила, что скажет, если он её обыграет.

Чу Хон медленно произнес имя женщины, которое даже не предполагал узнать подобным образом.

— Ю Ха Джин.

Это имя, мягкое, но в то же время упрямое, чертовски подходило этой решительной женщине, всем своим видом показывающей, что она лучше умрет, чем позволит кому-то помыкать собой.

Пытаясь сохранить самообладание, Ха Джин посмотрела на Чу Хона снизу вверх, вздохнула и пригнулась, чтобы выскользнуть из-под его руки, преграждавшей путь.

— Ух..!

Не успела она даже вскрикнуть, как её с силой впечатали в холодную стену. От резкого удара заныли лопатки. Свирепо сверкая глазами, Чу Хон с раздражением процедил:

— Да кто ты такая?

Может ли ярость обжигать таким холодом? Именно эта аура исходила от мужчины, преградившего ей путь.

— «Не увлекаюсь казино».

Его голос понизился настолько, что показался зловещим.

— «Предпочитаю прогулки и чтение».

— ...

На его лице, повторяющем каждый её ответ, сквозила откровенная насмешка.

— «Никогда вас не видела».

Пф. Снова вспомнив её слова, Чу Хон усмехнулся, словно это был полнейший абсурд.

— Лас-Вегас. Отель «Галлиано». Лаунж высоких ставок, седьмая VIP-комната.

Он выдал точный номер комнаты, в которой они сидели друг напротив друга в ту ночь и играли в покер. Чу Хон пристально посмотрел на Ха Джин, ожидая её реакции, но она опустила глаза, избегая его взгляда.

— В ту ночь ты вела себя так, словно твердо решила выпотрошить мой бумажник. Наебала меня и сбежала, а теперь врешь в лицо, как дышишь?

Видя, что Ха Джин так и не поднимает глаз, Чу Хон жестко схватил её за подбородок, заставив посмотреть на себя.

— Смотри на меня. Мои слова для тебя — пустой звук?

Наконец встретившись с её свирепым взглядом, Чу Хон скривил губы в ухмылке, словно был весьма доволен тем, что смог вывести её из равновесия.

— У тебя такой вид, будто ты меня сейчас ударишь.

— Не отойдешь — и правда ударю.

два он успел договорить, Ха Джин тут же огрызнулась в ответ. Из губ Чу Хона вырвался смешок, словно он находил это забавным. Однако улыбка тут же бесследно исчезла с его лица.

Сумасшедший. Что он вообще творит?

Они отлично провели время за игрой, победитель и проигравший были очевидны. Она решила, что на этом веселье окончено, и ушла, так неужели он ждал возможности отомстить за проигрыш? Вроде бы не похож на такого мелочного придурка, тогда какого черта?

Но вскоре Пэк Чу Хон сам ответил на её немой вопрос, прорычав:

— Это Пэк Тхэ Джу тебя подослал? Вынюхивать, чем я занимаюсь?

А.

Вот оно что.

Теперь она поняла истинную причину его гнева. Ей было обидно, но, с другой стороны, его логика была вполне понятна. Какова вероятность случайно встретить младшего брата своего (возможно) будущего жениха в чужой стране, за тысячи километров от дома?

С точки зрения теории вероятности это было почти невозможно, но она умудрилась это сделать. Учитывая, что отношения между братьями были хуже некуда, он вполне мог принять её за шпионку. Как ни смешно, отчасти это было правдой. Осознав, что он мог всё так неправильно понять, она странным образом успокоилась. Ей нужно было просто обернуть это в свою пользу.

— Ну, может, и так. А может, и нет.

От ледяного ответа Ха Джин Чу Хон нахмурился.

— Но, кажется, вы не совсем правы, так что поясню: я не шпионка Пэк Тхэ Джу, я пришла туда по собственной воле, чтобы проверить вас.

— Что?

— Двух зайцев одним выстрелом не убьешь. Чтобы выбрать одного из двух, нужно было устроить проверку, даже рискуя.

Раз уж на то пошло, лучше быть стервой, охотящейся за кошельками сыновей председателя Пэка. Когда она произнесла это абсолютно безэмоциональным, лишенным всякой теплоты тоном, его лицо исказилось. Глядя ему прямо в глаза и пожимая плечами — мол, а разве не так? — Ха Джин продолжила. Придя к такому выводу, она решила, что ей плевать, что именно он о ней подумает.

— Вот я и пошла. В казино, где вы часто бываете. Правда, в итоге я обчистила вас до нитки.

— И что?

В ответ на короткий вопрос Чу Хона Ха Джин усмехнулась и сделала шаг к нему.

— А вы как думаете?

Она отчетливо видела свое отражение в его удивительно черных глазах.

— Чего мне было ждать от мужчины, который ни разу не смог обыграть такую женщину, как я?

— Ждать?

Тихо пробормотав это, Чу Хон придвинул свое лицо вплотную к лицу Ха Джин. Они были так близко, что их прерывистое дыхание смешалось.

— Решила потешить свое эго ставками, которые даже ломаного гроша не стоят? То есть, если бы я выиграл... сейчас рядом со мной стояла бы ты?

— Кто знает.

Криво усмехнувшись, Ха Джин оттолкнула Чу Хона кончиками пальцев в грудь.

— Никаких «если» не бывает. Проиграл — значит, конец. И в тот день вы, Пэк Чу Хон, мне проиграли.

Между ними, стоявшими вплотную друг к другу, медленно начало разгораться напряжение — то ли от гнева, то ли от чего-то иного. Прислушавшись к тихому звуку шагов вдалеке, Ха Джин бросила взгляд в сторону, куда ушел Тхэ Джу.

Как она и предполагала, он возвращался по длинному коридору после разговора с председателем Пэком. Снова переведя взгляд на Чу Хона и сделав вид, что ничего не заметила, Ха Джин вдруг лучезарно улыбнулась и протянула ему руку.

— В общем, надеюсь, мы поладим, молодой господин.

— ...Что...

Это была её сладкая месть за то, что за ужином он изводил её, играя на нервах, и заставлял чувствовать себя проигравшей. В тот самый момент, когда Чу Хон, глядя на Ха Джин с ошарашенным лицом, открыл рот, чтобы что-то сказать...

— В чем дело?

Услышав голос Тхэ Джу за спиной, Чу Хон повернул голову, резко, со свистом выдохнул и снова уставился на Ха Джин, словно на какую-то нерешаемую головоломку.

Когда Ха Джин, на лице которой не осталось и следа от недавней злобы и напряжения, снова улыбнулась ему, Чу Хон, перекатив языком невидимый леденец за щекой, с каменным лицом растянул губы в улыбке.

— Взаимно, невестка.

При этом он сжал руку Ха Джин с такой силой, будто хотел раздробить кости, так что она едва не вскрикнула. Но больше, чем его сила, её поразило то, насколько горячей была его ладонь.

В отличие от того, как резко он схватил её руку, отпускал её Чу Хон дьявольски медленно. Когда отпустило пульсирующее от боли давление, кровь снова прилила к руке, и вместе со спавшим напряжением Ха Джин почувствовала легкое головокружение.

— Будет весело.

Подойдя к ней вплотную, он прошептал так тихо, чтобы слышала только она:

— Будем считать это дополнительным раундом игры, которую мы не закончили в ту ночь.

— ...

Ха Джин до самого конца не проронила ни слова. Даже когда Чу Хон, слегка задев её плечо, прошел мимо, она стиснула зубы и изо всех сил держалась на ногах, чтобы не упасть.

— Ю Ха Джин.

В тот момент, когда Пэк Тхэ Джу, почувствовав неладное, подошел к ней, Ха Джин, стоявшая и смотревшая вслед длинной тени, исчезающей в конце коридора, наконец без сил опустилась на пол.

— ...Ха-а.

— Что произошло?

Бессильно махнув рукой, Ха Джин пробормотала:

— Уведите меня... куда-нибудь. Туда, где никого нет.

Вскоре Пэк Тхэ Джу привел её в комнату, которая, судя по всему, была его спальней. Усадив Ха Джин на край дивана, Тхэ Джу нахмурился и спросил:

— Думаю, мне нужны объяснения. Что всё это значит?

Хотя в его вопросе не было подлежащего и дополнения, она сразу поняла, о чем речь. О странной атмосфере, витавшей за ужином, и о её отношениях с Пэк Чу Хоном, кульминацией которых стала сцена в коридоре.

— Ничего особенного. Просто, как он и сказал, мы случайно встретились в казино в Лас-Вегасе...

— Случайно?

Его голос звучал спокойно, но во взгляде, устремленном на Ха Джин, уже плясали острые, как ножи, блики.

Ха Джин было обидно и она злилась не меньше его. Случайность и есть случайность, как это еще назвать? Пэк Чу Хон, Пэк Тхэ Джу — они оба никому не доверяли, и от этого Ха Джин готова была сойти с ума.

— Не собираетесь верить?

— А разве ситуация располагает к доверию?

Ха Джин ответила резким тоном:

— Если не верите, свяжитесь с тетей. Она всё равно либо сейчас слушает всё через прослушку в моей серьге, либо прослушает запись позже.

Не отводя взгляда от его глаз, безмолвно призывающих её продолжать, Ха Джин твердо произнесла:

— Я тайно выходила из дома только пару раз, чтобы посетить казино в отеле «Галлиано». Я специально всегда ходила по будням, но в тот раз это были выходные. Видимо, Пэк Чу Хон как раз пришел туда в свой выходной.

Помолчав, Пэк Тхэ Джу медленно потер нахмуренную переносицу.

— Ю Ха Джин.

— Да, Пэк Тхэ Джу.

То ли из-за нервов, которые всё это время были натянуты как струна, то ли еще почему, но ответ прозвучал отнюдь не ласково. Он продолжил монотонным голосом:

— Ты не можешь не понимать, насколько важна твоя роль в этой сделке.

— Я зна...

— Раз знаешь, тем более должна была избегать любых ненужных связей.

— ...

— Для тебя всё это шутки?

От этих слов к горлу подкатил гнев, с которым она ничего не могла поделать.

— Выбирайте выражения.

Услышав её холодный, резкий тон, Тхэ Джу слегка приподнял бровь.

— Шутки? Для вас это всего лишь жалкие игры с деньгами, но вы же прекрасно знаете, чего я лишилась, и смеете нести такой бред?

— Сбавь тон.

— Откуда мне было знать, кто он такой? Думаете, я вообще горела желанием связываться с вами вот так с самого начала?

— Ю Ха Джин.

— Я сама не хотела ввязываться во всё это..!

Кап...

Голова продолжала гудеть и раскалываться, и вдруг, как по волшебству, из носа Ха Джин что-то хлынуло и закапало на пол.

Увидев падающие капли ярко-красной крови, она застыла в оцепенении. Голова всё это время пульсировала и горела, а когда она окончательно вышла из себя и закипела от гнева, всё это вылилось в кровотечение.

У неё никогда в жизни не шла кровь из носа... Постоянный стресс, телесное напряжение и непрекращающаяся головная боль, видимо, заставили организм подать сигнал. Ха Джин в растерянности потянулась к носу, но Тхэ Джу оказался гораздо быстрее.

— А, я в поряд...

— Не двигайся.

Мужчина обхватил её нос своей рукой и заставил наклонить голову. В его действиях не было ни капли брезгливости. Мужчина, который до крайности ненавидел любой беспорядок и грязь...

Ха Джин, в ужасе глядя, как капли крови безобразно пачкают манжету его белоснежной рубашки, попыталась вырваться, дернув головой, но Пэк Тхэ Джу не шелохнулся. Гнусавя из-за зажатого носа, она тихо пробормотала:

— Отпустите, я же сказала, всё в порядке...

— Если у тебя нет фетиша истекать кровью, то лучше помолчи.

Его низкий, пропитанный раздражением голос заставил Ха Джин замолчать. Спокойно зажав ей нос и заставив наклониться, Тхэ Джу повел её в ванную комнату, примыкающую к его спальне.

Его тело всё это время находилось так близко, а какой-то незнакомый аромат парфюма, пробивавшийся сквозь металлический запах крови, вызывал тошноту. Не потому, что запах был отвратительным или неприятным, а просто потому, что он был слишком близко.

— Наклони голову ниже.

Низкий голос, прозвучавший в тот момент, когда он держал её, казалось, еще сильнее отдался гулом в ушах. Ситуация не располагала к спорам, поэтому Ха Джин послушно выполнила его указание. Как только она еще сильнее наклонилась над раковиной, Тхэ Джу включил воду. Одной рукой он продолжал крепко зажимать ей нос, а другой смывал с её лица кровь.

Его движения были механическими, словно он просто выполнял поставленную задачу, но внутри у Ха Джин всё переворачивалось.

Она никогда не думала, что этот мужчина способен на подобное. Что она когда-нибудь удостоится от него такого, пусть и скупого, но заботливого жеста... Внезапно в памяти всплыл похожий фрагмент из глубокого прошлого.

А, точно. Было же.

Ш-ш-ш... Шум бегущей воды наложился на одно воспоминание.

В тот день, когда погибла Мён Хён, дождь лил как из ведра. Тогда он приподнял лицо Ха Джин, которая, убитая горем, рыдала у его ног...

— Хочешь найти этого человека?

Тогда он велел подчиненному подержать над ней зонт, а сам неожиданно нежно вытер большим пальцем её лицо, перепачканное слезами и грязью, и спросил именно это.

Кап.

Капля крови упала в воду, оставив за собой причудливый красный шлейф. Оцепенело глядя на воду, окрашивающуюся в бледно-розовый цвет, Ха Джин вспомнила очень старую историю, о которой давно забыла.

***

Тетушка из Тогон-дона. Или старшая сестра из Тогон-дона.

Говорили, что маму Ха Джин чаще называли так, чем её настоящим именем — Ли Сук Ён.

На задворках Тогон-дона, который начали развивать гораздо позже других районов, всё еще ютились плотно прижатые друг к другу забегаловки с подушками для сидения на полу, крошечные барчики, которые были меньше обычных кафе, и питейные заведения, где клиентов ждали «девочки». Бабушка Ха Джин держала в этом переулке столовую еще задолго до того, как появились все эти заведения.

В те времена неподалеку от столовой находилась заправка, которой сейчас уже нет. Водители, автобусники и таксисты, заезжавшие туда заправиться, естественно, становились клиентами столовой.

У бабушки был скверный характер, но готовила она просто божественно, поэтому слухи быстро разлетелись, и столовая обросла завсегдатаями. Повзрослев, мама Ха Джин унаследовала бабушкино заведение и продолжила там работать.

Примерно в то же время заправка почему-то исчезла, а на её месте построили новое здание. Количество постоянных посетителей-водителей резко сократилось, и вместо них главными клиентами столовой, приносящими выручку, стали так называемые женщины, продающие свои улыбки и алкоголь.

— Вот же дряни. Как только зайдут и выйдут, в столовой так несет их косметикой и духами, что дышать нечем.

Говорят, мама вечно ворчала, когда эти женщины заваливались толпой и уходили, но втайне улыбалась, глядя на вылизанные до блеска тарелки.

Мама Ха Джин за людей не считала тех женщин из переулка, которые сами решили торговать телом, ища легких денег. Но тех, кого продали собственные семьи, оказавшиеся хуже зверей, или тех, кого забрали за долги и заставили проходить через этот ад — таких она жалела.

Время от времени она готовила разные гарниры, упаковывала их и всовывала в руки этим женщинам, когда те уходили.

Прожив в этом переулке так долго, мама Ха Джин стала для всех местной «старшей сестрой». Когда заявлялись свирепые бандиты-коллекторы и устраивали погром, она осторожно манила должников к задней двери столовой и прятала их, пока те не убирались. А если местная банда, жалуясь на то, что молодая девчонка слишком медленно отрабатывает долг, распускала руки или устраивала истерику, мама Ха Джин закатывала скандал похлеще.

— Эй. Девчонка и так живет, потому что умереть не может, её родной отец за долги продал, а ты еще и издеваешься? Да где ж такие мрази только берутся!

Забавно, но когда она своей смелостью заработала себе репутацию и уважение в переулке, ей еще и тридцати не было.

И вот однажды мама Ха Джин без памяти, словно в огне, влюбилась в мужчину, которого увидела впервые и даже не знала, откуда он взялся. С одной только акустической гитарой он бродил по переулку, пел песни и жил одним днем на те гроши, что люди бросали ему в пустой чехол. Настоящий романтик.

Смазливое лицо, приятный голос, да еще и поет хорошо — для мамы Ха Джин, которая из мужчин в переулке видела только грубых и неадекватных бандюганов, он, наверное, казался настоящим принцем на белом коне. Говорят, Ромео и Джульетте понадобилось всего пять дней, чтобы влюбиться с первого взгляда, поклясться в любви, быть готовым на всё.

И пусть любовь мамы и этого мужчины была не такой экстремальной, горели они достаточно ярко.

Однажды, когда маме только перевалило за тридцать, она узнала, что беременна Ха Джин. Она была на седьмом небе от счастья и с радостью сообщила ему эту новость.

Говорят, он — то есть отец Ха Джин — тоже был вне себя от радости. Сказал, что раз у них будет ребенок, он не позволит ей больше так страдать, что устроился на стройку в Сеуле и предложил переехать туда и жить вместе, пусть даже и на окраине.

В пять вечера перед «Чайной у звездного цветка». Оставив после себя лишь записку с корявым почерком о том, что она сдает помещение, мама вышла на место встречи со своими скудными пожитками и стала его ждать.

Однако мужчина так и не появился. То ли в пути случилась авария, то ли еще что, но от него не было ни весточки. Мама ждала его с самого полудня под палящим солнцем, утирая пот со лба, вплоть до наступления темноты. Он её бросил.

Именно тогда у мамы Ха Джин укоренилась мысль, что ни одному мужику верить нельзя. В итоге она в одиночку начала суровую жизнь в Сеуле: будучи на сносях, открыла лавку с гарнирами, продавая плоды своего кулинарного таланта, подрабатывала в ателье и чинила обувь.

Пока она надрывалась на работе, зарабатывая деньги на воспитание Ха Джин, женщины из «квартала цветов», которым мама Ха Джин когда-то помогала, толпой приходили и по очереди нянчили и носили Ха Джин на спине.

Женщины, которые, как и мама Ха Джин, связались с ублюдками и родили детей, даже не зная, от кого, вскармливали Ха Джин своей грудью. В то время как её мать скиталась по подработкам, изматывая себя трудом, Ха Джин росла как принцесса, с нежной кожей и румянцем на пухлых щеках.

И вот, когда мама Ха Джин скопила достаточно денег, чтобы они с её единственной, ненаглядной дочкой могли зажить нормально, на неё как гром среди ясного неба обрушился диагноз: рак легких в терминальной стадии. Болезнь стала следствием постоянных скитаний по грязным, пыльным местам без должной защиты.

В отчаянии обнимая сберкнижку с кучей нулей, которые она откладывала по крупицам, мама собрала всех женщин, которых Ха Джин называла тетями и старшими сестрами.

— На эти деньги организуйте мне похороны, а эту бедняжку с несчастной судьбой, Ха Джин, возьмите на себя и вырастите. Можете урвать себе часть денег на помады и трусы, но чтобы не обдирали её до нитки и чтобы ребенок не голодал.

Слово мамы было законом, и когда она действительно вскоре покинула этот мир, ни одна из собравшихся женщин не потратила ни воны из её сберкнижки на похороны. Они выгребли всё, что у них было, скинулись и сняли самый лучший траурный зал в самой дорогой больнице, чтобы достойно проводить маму в последний путь.

Син Ха Джин выросла, впитав в себя эту суровую, но безграничную любовь.

Мён Хён появилась в жизни Ха Джин, когда та только пошла в начальную школу.

Ничего страшного, что у меня нет мамы и папы. Зато у меня есть надежные тети и старшие сестры, которых больше, чем у моих одноклассников. Слишком рано повзрослевшая Ха Джин в день поступления в школу завела будильник, сама проснулась, сама надела носки, оделась и даже заварила себе на завтрак рамен в стаканчике.

Ей безумно нравились красивая одежда и портфель, которые купили тети и сестры, и белые кроссовки тоже пришлись по душе. Она гордилась тем, что всё это можно будет показать, когда она найдет хороших друзей.

Видя, как дети стайками приходят в школу за руку с родителями или приезжают на машинах, она ничуть не расстроилась. Если я расстроюсь, тети и сестры будут плакать. Всё равно после линейки мы все увидимся. Скажу им, чтобы в честь того, что я стала школьницей, купили мне шоколадный торт.

С такими мыслями она как раз проходила через школьные ворота.

— Син Ха Джин!

Услышав звонкий, незнакомый голос, она обернулась и увидела поразительно высокую женщину, красивую, как кукла, которая широко улыбалась, глядя на неё. Сначала Ха Джин подумала, что это какой-то айдол или актриса, но быстро пришла в себя и насторожилась: почему эта незнакомка зовет её?

Тети всегда говорили: «Остерегайся незнакомцев, особенно тех, кто выглядит слишком добрым или слишком красивым». Ха Джин с подозрением уставилась на женщину, готовая в любой момент со всей силы дунуть в полицейский свисток, который лежал у неё в кармане — подарок тетушек.

— Вы кто? Откуда вы знаете мое имя?

Услышав вопрос Ха Джин, красивая женщина на мгновение растерялась, а затем вдруг фыркнула и разразилась громким хохотом, хлопая в ладоши. Несколько родителей, заходивших в школу, с подозрением посмотрели на неё, прикрывая своих детей, словно она была сумасшедшей.

— Эй, ну-ка, сделай это лицо еще раз. Ты просто вылитая Сук Ён-онни.

— А?

Услышав знакомое имя, Ха Джин крепко сжала лямки рюкзака, моргнула и осторожно спросила:

— Сук Ён... Это вы про Ли Сук Ён?

Смахнув пальцем выступившие от смеха слезы, женщина кивнула.

— Да-а. Про твою маму.

— А откуда вы знаете мою маму?

— Ох, ну и подозрительная же ты малявка.

Цокнув языком, женщина достала телефон из сумочки, ремешок которой был таким же красивым, как и она сама, и показала Ха Джин фотографию. На первом фото были все знакомые лица, а на следующем — мама в обнимку с женщиной, стоящей перед Ха Джин.

Смотря на растерянное лицо девочки, женщина присела на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Я человек, который в долгу перед твоей мамой.

— В долгу? А что это значит?

— Хм. Ну, если говорить проще. Что ты чувствуешь, когда друг тебе помогает?

— Благодарность.

— Вот именно, благодарность, верно? Тебе тоже хочется сделать для него что-то хорошее.

Услышав столь понятное объяснение, Ха Джин усердно закивала головой.

— Да.

— Вот это чувство и называется «быть в долгу». В хорошем смысле, конечно.

В хорошем смысле? Значит, бывает и в плохом? Ха Джин с озадаченным видом склонила голову набок, а затем, словно наконец-то решив ей поверить, напустила на себя важный вид.

— Так уж и быть, поверю вам. Значит, вы мамина подруга?

Красивая женщина улыбнулась и ласково взъерошила волосы Ха Джин.

— Спа-асибо, малявка. Я прям тронута.

В тот день эта женщина попала на фотографию с первого звонка Ха Джин. Один из родителей, проходивший мимо, предложил сфотографировать их на телефон. В тот день, когда у Ха Джин появилась фотография с линейки, которую она будет хранить и пересматривать еще долгое время, она узнала, что эту красивую женщину, похожую на кинозвезду, зовут Чхве Мён Хён.

***

Если другие тети и старшие сестры навещали Ха Джин раза три-четыре в неделю, то Мён Хён — максимум раз. И то, это если она появлялась часто. Но именно Мён Хён Ха Джин любила больше всех.

От Мён Хён всегда исходил приятный аромат. Её прическа, её одежда — всё было таким роскошным и дорогим, словно сошло со страниц модных журналов, а ногти всегда были длинными, ухоженными, с нарисованными узорами или стразами.

Иногда, когда Мён Хён надевала что-то розовое или фиолетовое, она казалась Ха Джин настоящей принцессой из какой-то далекой страны. Ха Джин всегда с нетерпением ждала изысканное печенье, пудинги и пирожные, которые приносила Мён Хён — такие показывают только в кино.

Иногда, когда Ха Джин приносила в школу эти дорогие сладости, одноклассники с завистью спрашивали: «Кем работает твоя старшая сестра, раз знает о таких вкусных и красивых вещах?». Ха Джин было приятно делиться угощениями и слушать похвалу в адрес Мён Хён.

Ха Джин росла смелой и боевой, но тети и старшие сестры — мамины подруги — ни разу не позволили ей ночевать одной. Словно работая в несколько смен, они приходили к Ха Джин, ужинали вместе, болтали, смотрели телевизор, пока та не уснет.

Поэтому, несмотря на то, что это была старая квартира в отдаленном районе, где было мало жильцов, Ха Джин никогда не считала этот дом мрачным или пугающим. Потому что он всегда был наполнен человеческим теплом.

Ха Джин больше всего ждала прихода Мён Хён, но в то же время иногда совсем её не понимала. Порой, приходя в гости, Мён Хён запиралась в ванной на два часа, а иногда, когда Ха Джин по привычке бросалась к ней, чтобы обнять, та в ужасе шарахалась, умоляя не прикасаться. Когда Ха Джин в шоке моргала от такой бурной реакции, Мён Хён с лицом, готовым вот-вот расплакаться, бессильно бормотала:

— Это не потому, что ты грязная. И не потому, что я тебя не люблю. Это просто... всё из-за меня.

— Сестренка...

Ха Джин не понимала этих слов, но Мён Хён выглядела такой грустной, что девочка не решалась расспрашивать дальше.

К тому времени, когда Ха Джин пошла в старшую школу, Мён Хён стала еще более занятой, и виделись они совсем редко. Тем временем наряды Мён Хён становились всё роскошнее, и она всё больше походила на богатую леди из сериала. И вместе с этим восхищение Ха Джин ею только росло.

Полагая, что Мён Хён просто нашла хорошую работу и усердно, красиво зарабатывает на жизнь, Ха Джин каждый раз, глядя на неё, думала про себя: «Я тоже обязательно стану такой же успешной, занятой и красиво одетой женщиной, как Мён Хён-онни. Буду делать такую же прическу, такой же макияж и носить такие же платья».

Когда Ха Джин однажды намекнула ей о своих мечтах, Мён Хён без тени улыбки на лице ответила лишь одно:

— Ты сможешь прожить свою жизнь гораздо лучше и достойнее, чем я. Даже не думай быть похожей на меня.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Но я так люблю тебя, сестренка. И я так счастлива, что ты у меня есть.

Когда Ха Джин так отвечала, Мён Хён долго смотрела на неё как завороженная, а затем обнимала, окутывая своим приятным ароматом, и без конца гладила по маленькой голове.

— Спасибо тебе.

— За что?

— Спасибо, что позволяешь мне чувствовать себя нужной.

Эти слова прозвучали как благодарность, которая навсегда, глубоко врезалась в сердце.

***

В какой-то момент Мён Хён стала часто тревожиться и подолгу сидела в оцепенении. Она то без конца отвечала на чьи-то звонки, то звонила сама. На вопросы о том, что случилось, и откуда взялись эти непонятные суета и напряжение, она почти никогда не отвечала. И без того малоежка, она исхудала так, что порой Ха Джин сомневалась, ест ли она вообще.

Наверное, у неё есть причины, о которых она не хочет говорить. Так думала Ха Джин и старалась не лезть в душу. Но порой, когда она просыпалась под утро и видела Мён Хён, которая так и не сомкнула глаз, сидя прислонившись к изголовью кровати, ей становилось жутко и очень тревожно.

Подозрения о том, что происходит что-то неладное, закрались в тот день, когда около дома Ха Джин (когда там не было ни её самой, ни Мён Хён) околачивались какие-то мужчины в черных костюмах. Заметив вернувшуюся Ха Джин, они поспешно, словно убегая, скрылись.

— Вы кто?

Окидывая взглядом подозрительных типов, спросила Ха Джин, но они лишь бросили, что ошиблись адресом, и поспешно ретировались. А когда Ха Джин рассказала об этом странном случае Мён Хён, та в ужасе выронила стеклянный стакан, который разлетелся вдребезги.

— С-сестренка, ты как? Не порезалась?

Хотя осколки разлетелись прямо у ног Мён Хён, она, побелев как полотно, словно в бреду бросилась к Ха Джин, ощупывая её с ног до головы и спрашивая:

— А ты? Ха Джин, а ты? Нигде не поранилась? Всё в порядке?

— Да где мне было пораниться. Сестренка, ты чего?

Словно не слыша её ответов, Мён Хён судорожно проверяла руки, ноги и всё тело Ха Джин, и только убедившись, что на ней нет ни царапины, крепко прижала её к себе.

Слава богу. Какое счастье.

Голос, шептавший эти слова, был полон первобытного страха.

В день, когда Мён Хён ушла, казалось, все краски покинули этот мир.

Из-за тяжелых, грозовых туч, затянувших небо, всё вокруг стало пепельно-серым. Проливной дождь стоял сплошной стеной, застилая обзор, а капли, отскакивающие от асфальта, казались острыми осколками, вонзающимися в тело.

Посреди этого пейзажа Ха Джин стояла с опустошенным лицом. Вернее будет сказать, она едва держалась на ногах. Казалось, сделай она хоть шаг — и тут же рухнет.

Ноги Ха Джин мочила не только холодная дождевая вода. Яркая, горячая алая кровь, вытекавшая из тела Мён Хён, смешивалась с дождем, образуя жуткие, бледно-розовые ручьи. Она слышала, как кто-то неподалеку сбивчиво вызывает скорую, но звуки доносились глухо, словно она оглохла.

— Сестренка...

Сорванный голос утонул в шуме ливня, не пробившись ни на шаг. Голос Мён Хён, еще пару минут назад так ласково звавший её по имени через телефонную трубку, теперь навсегда замолк в холодном безмолвии. Рядом с телом Мён Хён, изогнутым под неестественным углом и впечатанным в асфальт, сиротливо валялся белый зонт. Покупки, которые Мён Хён, должно быть, несла для Ха Джин, вывалились из пакетов и раскатились повсюду.

— С-се...

Не обращая внимания на то, что её школьная юбка и колени насквозь промокли, Ха Джин рухнула на землю и медленно протянула руку, касаясь уже побледневшей кожи Мён Хён.

Её кожа, всегда такая нежная и теплая, теперь стала жесткой, как застывший воск. Прикасаться к телу, из которого уходила жизнь, было до жути страшно. Ха Джин впервые осознала, что в человеке может быть столько крови, и что, потеряв её в таком количестве, кожа становится не просто белой, а мертвенно-синеватой. От Мён Хён, которая всегда благоухала духами, теперь пахло только железом и тошнотворным запахом свежей крови.

— У, у-у...

Невыносимая боль, от которой нельзя было даже закричать, пронзила грудь. Чувствуя, как в нос бьет смесь запаха смерти и сырости дождя, Ха Джин могла лишь бессильно рухнуть перед этой жестокой реальностью.

***

Ха Джин сидела, сжавшись в комочек, среди снующих полицейских, которые вели себя так, будто смерть человека под колесами автомобиля для них — лишь рутина, а не приоритет. Пока она механически заполняла какие-то бумаги и отвечала на вопросы, казалось, что половина её души уже покинула тело.

Дело об аварии с Мён Хён, судя по всему, собирались закрыть как обычное ДТП со скрывшимся водителем. Полицейские твердили одно и то же: из-за сильного дождя записи с камер не читаются, свидетелей нет.

«Сложно», «не получается», «невозможно»... И что теперь? Разве не в этом ваша работа — находить то, что сложно? Не говорите, что это тяжело или невозможно, скажите, что вы попытаетесь!

От их безответственных слов внутри всё горело, но что могла сделать обычная старшеклассница против тех, кто называл себя защитниками закона? Ничего.

Сначала они сказали ей идти домой, так как сейчас ничего нельзя выяснить, но прошел месяц, потом второй, а они лишь повторяли всё те же оправдания, так и не дав ни единого ответа, проливающего свет на гибель Мён Хён.

Если бы кто-то из вашей семьи умирал на асфальте, раздавленный огромным грузовиком, вы бы тоже говорили, что не можете, не знаете, что это сложно? Как у вас язык поворачивается нести этот безответственный бред?

Эти слова стояли комом в горле, но мертвые не могут говорить, а от её гнева ничего бы не изменилось, и Ха Джин это понимала.

Но всё же она не могла просто остановиться. Она должна была сделать хоть что-то ради Мён Хён, чья жизнь так нелепо оборвалась. Тети и сестры, скинувшись кто сколько мог, повесили огромный баннер прямо перед местом аварии.

Ищем свидетелей. Просим отозваться тех, кто видел автомобиль, скрывшийся с места ДТП, произошедшего здесь 28 августа около 18:00.

Каждый день после школы Ха Джин приходила на место аварии и часами стояла там, вглядываясь в прохожих — не покажется ли кто-то подозрительным, не найдется ли человек, способный дать хоть какую-то зацепку. Она обошла все соседние магазины, умоляла таксистов, которые могли проезжать там в тот день.

— Прошу вас. Подойдет любая мелочь, любая деталь. Это был огромный грузовик. Заводской грузовик компании «Тэвон».

Но сколько бы она ни рассказывала всё это, в ответ люди лишь отмахивались от неё, как от назойливой мухи, или смотрели с полным безразличием. Душа Ха Джин выгорала дотла. Если позволить этому делу так и заглохнуть, смерть Мён Хён станет абсолютно бессмысленной. Пока есть те, кто помнит её, кто-то должен выяснить правду.

Она чувствовала, как под глазами залегают глубокие, темные тени. Мир тек своим чередом, безмятежный и спокойный, словно уже забыл о смерти Мён Хён, но часы Ха Джин навсегда остановились на отметке 18:00 на том дождливом перекрестке.

***

С уходом Мён Хён из дома испарилось всё тепло. Старшие сестры и тети по-прежнему заходили к Ха Джин, но все понимали, что Мён Хён больше нет, и атмосфера неизбежно стала другой.

Иногда, посреди оживленной беседы, кто-то мог вдруг застыть, погрузившись в мысли, или же, не справившись с внезапно нахлынувшими эмоциями, выбегал на улицу поплакать. Каждая из них по-своему оплакивала её, понемногу отпуская из своего сердца. Это было горе, от которого не так-то просто избавиться, но они верили, что, пройдя через этот переходный период, наступят дни, когда они смогут вспоминать её без слез. Так, понемногу, шло время.

В один из дней перед началом зимы Ха Джин, перебирая теплые вещи, наконец собралась с духом и открыла комод, чтобы разобрать вещи Мён Хён — задачу, которую она откладывала изо дня в день, находя всё новые отговорки.

Чтобы запах Мён Хён не выветрился, Ха Джин сложила всю её одежду в вакуумные пакеты. Как только она расстегнула молнию, наружу вырвался тот самый, до боли знакомый аромат духов и кондиционера для белья, от которого защипало в носу. Прикусив губу, Ха Джин начала по одной перекладывать вещи в коробку.

Странный предмет обнаружился, когда Ха Джин разбирала старый комод в спальне, которым часто пользовалась Мён Хён. Когда она оставалась у Ха Джин, то складывала в этот ящик пробники косметики.

Там было полно всякой мелочи: очки Ха Джин, давно купленный и уже засохший лак для ногтей, заколки-крабики. Достав маленькие пластиковые тюбики и баночки, чтобы выбросить их в мусор, она уже собиралась закрыть ящик, как вдруг...

Стук. Скрежет.

В том месте, где нижние колесики ящика соприкасались с направляющими, что-то застряло, и он не закрывался до конца. Склонив голову, Ха Джин полностью вытащила ящик и увидела крошечную щель в деревянной панели у самой задней стенки ниши.

Нахмурившись, Ха Джин подняла с пола телефон, включила фонарик и посветила в темную щель.

...Что это?

Из-за деревянной панели торчало что-то похожее на маленький темно-красный мешочек. Видимо, именно из-за него ящик и не закрывался до конца.

Ха Джин просунула пальцы в щель. Кончики пальцев коснулись чего-то маленького и мягкого. Это был небольшой кожаный футляр. Недоумевая, что это за вещь, она расстегнула молнию, и в тот же миг оттуда выпали два листка бумаги и маленькая USB-флешка.

Вздрогнув и на мгновение замерев, Ха Джин осторожно подняла упавшие на пол листки. И в следующую секунду её глаза расширились от шока.

— Ах...

Абсолютно черная фотография, местами покрытая белыми пятнами, похожими на помехи. А в самом центре — крошечное, едва различимое светлое пятнышко, чуть крупнее остальных помех. Когда она перевела дрожащий взгляд ниже, напечатанная дата и данные гинекологической клиники говорили сами за себя.

Это был снимок УЗИ. Снимок УЗИ ребенка. И принадлежал он Мён Хён. Внутри старшей сестры, которую Ха Джин так сильно любила, внутри женщины, навсегда покинувшей этот мир, теплилась еще одна крошечная жизнь.

— Угх...

Мощный шок мгновенно пронзил её разум и тело; к горлу подкатила тошнота, и Ха Джин зажала рот рукой. Но наружу вырвалась не рвота, а рыдания.

— Х-х...

Как-то раз, когда они с Мён Хён возвращались из супермаркета, Ха Джин увидела нарядно одетого ребенка, идущего с родителями, и с подвохом спросила:

— Слушай, сестренка. Ты ведь тоже потом выйдешь замуж?

— Что? С чего вдруг?

— Да с того. Наверняка у тебя тоже есть парень. А потом вы поженитесь, будете жить дружно, родишь ребенка... Всякое же бывает.

Услышав слова Ха Джин, Мён Хён перевела взгляд на ту семью, наслаждающуюся счастливыми мгновениями. Долго глядя на них нечитаемым взглядом, она горько усмехнулась и ответила:

— Кто знает... Если бы у меня был такой малыш, он был бы очень красивым.

Вспомнив этот голос, слегка дрогнувший в конце, Ха Джин почувствовала острую, колющую боль в груди.

— Как же так...

Прижав снимок УЗИ к груди, Ха Джин рухнула на пол и зарыдала.

— Как... как такое возможно...

Её животный, душераздирающий плач эхом разнесся по пустому дому.

Свернувшись в клубок, Ха Джин долго плакала, а когда наконец поднялась с пола, голова раскалывалась от боли. Глаза щипало, а в горле пересохло от рыданий. Она была сама не своя, но одно понимала кристально ясно:

У Мён Хён была веская причина так тщательно прятать эти вещи. Либо она хотела что-то защитить, либо...

Ха Джин дрожащими руками вытерла слезы, положила USB-флешку и фотографию обратно в футляр и аккуратно вернула его на прежнее место.

Ей было страшно проверять, что скрывается на этой флешке.

Вскоре после этого Ха Джин стала замечать странные вещи, которые понемногу подбирались к ней. Всё началось в один из дней, когда она возвращалась домой после вечерних дополнительных занятий в школе.

Переулок, ведущий к дому от того самого перекрестка, где произошла авария, был всё таким же захудалым, и уличные фонари там светили тускло. Эта улочка, освещаемая лишь редкими огнями, казалась особенно тихой и зловещей, поэтому Ха Джин всегда проходила её быстрым шагом.

Так было и в тот раз. Она просто шла по переулку, ни о чем не думая, но почему-то с каждым шагом по спине пробегал неприятный холодок, а волоски на затылке вставали дыбом. Хотя на улице было совсем не холодно...

Почувствовав за спиной чье-то леденящее присутствие, Ха Джин остановилась.

Топ... Топ...

Как только Ха Джин остановилась, позади раздалось еще два шага. За ней кто-то шел. Сердце ушло в пятки. Готовая в любой момент сорваться на бег, Ха Джин мертвой хваткой вцепилась в лямки рюкзака и напрягла все чувства, прислушиваясь к тому, что находилось за её спиной.

Человек это, зверь или призрак? Она даже представить не могла. Сглотнув вязкую слюну, Ха Джин снова пошла. И как только она делала шаг, шаги позади возобновлялись. Когда останавливалась — замолкали. Сердце забилось так сильно, что, казалось, выскочит из груди.

На счет три обернусь.

Решив так, она начала мысленно считать.

Лишь бы там никого не было, пожалуйста.

Крепко зажмурившись, она дрожащими руками набралась смелости и резко обернулась, но перед ней были лишь утопающий во мраке телеграфный столб да брошенные под ним мусорные пакеты.

Мне же не показалось... Там точно кто-то был...

С тревожным чувством она снова отвернулась и зашагала вперед, как вдруг раздались шаги, гораздо более отчетливые, чем прежде. Звук солидных туфель, стучащих по асфальту — звук, который никак не мог принадлежать этому бедному району. У неё подкосились ноги. Ха Джин ускорила шаг, и шаги позади тоже участились.

Все волоски на теле встали дыбом. Он точно... идет за мной.

— А-а-а!

Закричав от ужаса во всё горло, Ха Джин сорвалась с места и побежала как сумасшедшая. Не оглядываясь, она мчалась к главной дороге. От того, что она бежала, надрывая связки, легкие горели огнем, но наконец она выскочила на широкую улицу, освещенную фарами автомобилей.

— Эй, школьница! Школьница? Что стряслось?

Владелец местной курочной, проезжавший мимо на скутере с доставкой, заметил Ха Джин и испуганно затормозил.

Почувствовав облегчение, Ха Джин уперлась руками в колени, тяжело и прерывисто дыша.

— Ха-а... ха... там... за мной кто-то шел...

— Кто-то шел?

Мужчина похлопал Ха Джин по плечу, посмотрел назад и покачал головой.

— Да там никого нет. Успокойся, всё хорошо, ладно?

— Д-да...

И всё же, поговорив со взрослым человеком, она почувствовала, как напряжение отпускает.

— Если тебе так страшно, посиди пока на стуле вон там, перед круглосуточным магазином, там люди ходят...

— Да. Спасибо, дя...

— Школьница?

Слушая владельца курочной, Ха Джин вдруг широко распахнула глаза от шока. Она увидела нечто немыслимое.

— Что за... зачем они...

Баннер, который они повесили на месте аварии. Их с тетями последнюю надежду прямо сейчас безжалостно срывали люди в рабочей форме.

— Нет! Не трогайте! Не смейте это трогать!

С истошным криком Ха Джин бросилась к ним. Она вцепилась в руку одного из рабочих, но тот с раздражением оттолкнул её.

— Эй, ты чего удумала? А ну отойди, поранишься еще.

— Нам нужно найти водителя, который сбил человека и скрылся! Зачем вы это снимаете?!

— Школьница, это приказ районной администрации. Это незаконная реклама, поэтому мы её демонтируем.

— Почему?! Срок размещения еще не вышел! Разрешение от администрации действует еще три дня, какого черта вы снимаете его прямо сейчас?!

— Ой, да откуда нам знать. Нам приказали — мы делаем. Ясно?

— Живым надо продолжать жить.

Бросив эти слова, которые еще глубже вонзились в сердце кричащей от отчаяния Ха Джин, рабочие безжалостно сорвали баннер. Это был какой-то абсурд. Она слышала, что иногда администрация может закрыть глаза и разрешить повисеть плакату на пару дней дольше положенного, но чтобы снимать его до истечения законного срока — такое она видела впервые. Рабочие что-то невнятно бормотали про праздники и какие-то еще отговорки, но Ха Джин их уже не слышала.

Они даже не взглянули на упавшую на землю Ха Джин, молча свернули баннер в рулон и забросили в кузов грузовика.

Ха Джин так и осталась сидеть на асфальте, опустошенно глядя вслед уезжающей машине. Из её глаз, в которых, казалось, уже не осталось слез, градом покатились крупные капли.

...За этим точно кто-то стоит. Эта мысль вспыхнула в её голове. Без чьего-то могущественного давления свыше никто не стал бы так внезапно, да еще и посреди ночи, проворачивать подобное.

С самого начала было странно, что полиция не проявляла никакого рвения в поимке преступника. Казалось, чья-то гигантская рука, желающая стереть смерть Мён Хён, медленно сжимается на горле Ха Джин.

В этот момент с неба снова полил проливной дождь. Совсем как в тот день.

Ха Джин с трудом повернула голову и посмотрела на холодный асфальт. Там, где лежала Мён Хён, белый меловой контур, обведенный полицией, всё больше размывался под струями дождя. Мён Хён исчезала. Само её существование смывалось с лица земли. С перекошенным от горя лицом Ха Джин рыдала, скребя ногтями асфальт.

— Х-х, у-угх...

Ей было до безумия обидно, что Мён Хён ушла так нелепо, а теперь казалось, что со всех сторон её заставляют навсегда похоронить даже память о ней.

Именно тогда это случилось. В размытое от дождя и слез поле зрения Ха Джин тихо ступил начищенный до блеска мужской ботинок.

Текстура дорогой кожи, от которой отскакивали капли воды. Некто, окутанный подавляющей тишиной, которую не мог пробить даже шум ливня. Когда Ха Джин подняла голову, из-под зонта на неё смотрел мужчина с холодными глазами.

Позади него, словно хищный зверь, распластавшийся по земле, стоял черный седан, казалось, охраняющий своего хозяина.

Из-за слез образ мужчины начал расплываться, и в этот момент он слегка наклонился, взял Ха Джин за подбородок и заставил приподнять голову. Его длинный палец скользнул по её лицу, смахивая слезу.

Едва сдерживая икоту, Ха Джин крепко сжала губы и посмотрела в его угольно-черные глаза. Мужчина спросил низким голосом:

— Хочешь найти этого человека?

***

Словно завороженная, Ха Джин последовала за ним и села на заднее сиденье автомобиля.

Когда он предложил поговорить в машине, она окинула его полным подозрения взглядом и спросила, с какой стати ей в наше время садиться в машину к незнакомцу. Только после того, как мужчина, по всей видимости его водитель, вытащил ключи из замка зажигания и отошел на приличное расстояние, она согласилась сесть.

Казалось, его совершенно не волновало, что его подчиненный стоит под безжалостным проливным дождем с зонтом.

Немного ослабив бдительность, Ха Джин стала украдкой разглядывать мужчину, сидевшего рядом на некотором отдалении.

Несмотря на сырую и мерзкую погоду, на нем был безупречный, нигде не помятый костюм. То ли из-за того, что он был гораздо выше обычных людей и стоя, и сидя, его черный наряд казался даже пугающим.

Где-то я его видела... Лицо показалось ей знакомым. Он был настолько идеален, словно знаменитость, которых Ха Джин видела только по телевизору, но в каждом его движении чувствовалась тяжесть, подавляющая собеседника. Из-за этого он вызывал не восхищение, а лишь физическое напряжение во всем теле.

— Что-нибудь еще нужно?

Его низкий голос был гладким, словно он зарабатывал им на жизнь. Ха Джин немного помедлила, прежде чем ответить:

— Нет.

Пристально глядя на неё, мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака, достал носовой платок и протянул ей.

— Вытрись.

От платка исходил незнакомый, дорогой аромат. Взяв его, Ха Джин кое-как промокнула дождевую воду с лица, шеи и плеч. Забрав платок обратно, мужчина без всяких предисловий перешел прямо к делу.

— В каких отношениях ты была с Чхве Мён Хён?

Услышав имя Мён Хён, к чему она совершенно не была готова, Ха Джин вздрогнула и враждебно посмотрела на него.

— Раз вы сами ко мне пришли, не должны ли вы сначала представиться?

На такой колючий ответ можно было бы и обидеться, но мужчина невозмутимо согласился: «Резонно». Он снова полез во внутренний карман пиджака и протянул Ха Джин визитку. Плотная, как банковская карта, на дорогой бумаге, с элегантным дизайном.

HOSUNG

Tae-ju Baek

CSO Chief Strategy Officer, Директор департамента стратегического планирования

Это было всё, что значилось на карточке. Тем не менее, сразу узнав знакомый логотип и название компании, Ха Джин округлила глаза и уставилась на него. Пэк Тхэ Джу. Имя было ей незнакомо, но лицо она точно где-то видела...

Она не знала наизусть названия всех существующих в Корее компаний, но сразу поняла, что это крупная корпорация, о которой несколько раз говорили в новостях, а сидящий перед ней мужчина занимает там высокий пост.

— Зачем вы искали меня в таком месте...

— Я представился. Теперь твоя очередь.

— ...А, я.

Что она должна была сказать? Если подумать, они с Мён Хён не были кровными родственниками, но и назвать её просто «знакомой сестрой» язык не поворачивался. При одной только мысли о ней сердце снова сжалось от боли, поэтому Ха Джин выбрала самые подходящие и близкие её сердцу слова.

— Сестра Мён Хён... была моим опекуном.

Молча смотревший на неё мужчина кивнул и тихо произнес:

— Видимо, то, что я узнал, не сильно отличается от правды.

— ...

Значит, для таких корпораций копаться в чужом грязном белье — в порядке вещей?

Возмущенная его невозмутимым тоном, Ха Джин нервно усмехнулась, а Тхэ Джу буднично спросил:

— То, что оставила Чхве Мён Хён — где это сейчас?

Вопрос прозвучал прямо и жестко. Этот человек вообще не умел ходить вокруг да около и сомневаться. Как только Ха Джин, естественно, притворилась, что ничего не знает, на лице мужчины, до этого сохранявшем вежливую и элегантную холодность, появилась улыбка, от которой душа ушла в пятки.

— Думаешь, я спрашиваю, потому что не знаю, в курсе ли ты о вещах Чхве Мён Хён?

У неё перехватило дыхание. Он уже всё знает... Сглотнув слюну, Ха Джин наконец-то поняла, что слежка, которую она замечала последние несколько дней — тоже его рук дело. Она впервые оказалась в такой ситуации и понятия не имела, как себя вести. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, она крепко сцепила дрожащие руки на коленях и продолжила стоять на своем.

— Я же сказала, что ничего не знаю. И даже если бы знала, с какой стати я должна доверять вам и отдавать это?

— Мою личность ты можешь проверить прямо сейчас, вбив имя в новости. Если боишься похищения — я даже водителя выставил на улицу. Что тебе еще доказать?

— Ничего не доказывайте. Я правда ничего не знаю.

— Я уже знаю, где ты живешь. Думаешь, мне будет сложно просто вломиться туда без предупреждения и всё перевернуть вверх дном?

Это был не вопрос, это была угроза. От его жестокого, пронизывающего взгляда ладони вспотели.

Человек с такой властью и статусом действительно способен на всё. Но Ха Джин не понимала: если так, то почему он не сделал этого раньше, как сам же и сказал?

Однако Ха Джин, с детства росшая без родителей, была гораздо сообразительнее и расчетливее своих сверстников. Если нет уверенности, остается только блефовать и делать ставки, даже если это кажется безумием.

— Даже если вы прямо сейчас вломитесь ко мне домой и всё там разнесете, вы ничего не найдете. Я уже перепрятала это в место, о котором знаю только я. Потому что догадывалась, что придут люди вроде вас.

При этих словах узкие, длинные глаза мужчины прищурились еще сильнее. Ха Джин, изо всех сил стараясь унять дрожь, продолжила:

— Я не верю, что авария, в которой погибла сестра Мён Хён, была случайностью. Если докажете, что не имеете к этому никакого отношения, я отдам то, что вам нужно.

Глядя на неё оценивающим взглядом, он вдруг издал тихий смешок. Как ты смеешь ставить мне условия? — казалось, говорил его взгляд. На мгновение задержав на ней глаза, он тихо пробормотал:

— То ли по малолетству страха нет, то ли от природы такая бесстрашная.

Достав свой телефон, мужчина пару секунд что-то нажимал. Когда из динамика раздался до боли знакомый голос, Ха Джин чуть не поперхнулась воздухом.

— Господин директор, вы кое-чего не знаете. Думаю, я обязана вам сообщить. Это связано с председателем Пэком. И с акциями компании тоже.

Сестренка Мён Хён...

Похоже, это было голосовое сообщение, которое она оставила при жизни. Она предложила Пэк Тхэ Джу встретиться, назвав конкретное место. Всего за три дня до аварии. А затем мужчина открыл галерею на телефоне и показал...

— Это...

Уважаемый директор Пэк Тхэ Джу.

Возможно, меня прослушивают.

Поскольку я под подозрением, отправляю вам это фото вместо разговора.

Я обязательно помогу вам получить то, что вы хотите.

Те доказательства, что я вам передам, возможно, станут решающими для достижения вашей цели.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Разрушитель правил в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

О книге